Том второй. Мама, оладушки, руткиты и расправы (часть 2)

Часть 2. В которой Марта использует оружие слабых

Пролог.

Dead Barons’ Gold — ответвление совместного проекта NSA (АНБ) и IRS. Целями проекта являются выявление и отслеживание данных о крипто кошельках, ассоциированных с тем или иным образом исчезнувшими международными преступниками и прочими POI※. Помимо этого, в зону компетенции входит мониторинг состояния крупных “потерянных” кошельков — кошельков остававшихся не тронутыми в течение более 10 лет (8 лет в случае USDT). Цели проекта состоят в том, чтобы, по возможности, найти и отследить факты “вхождения в наследство” новых мафиози. А также упреждающее оповещение OCC, FDIC и FRS о рисках крупных крипто валютных интервенций.

Звезды сложились так, что Марта (как и большинство других жителей планеты), не была об этом осведомлена.

Также звезды сложились так, что об этом не был осведомлен и спецагент 6312 Службы Контрразведки, который был направлен в Озерки (не на лечение).

С Земли звезды всегда складываются примерно одинаково. Кстати, их движение сложно разглядеть, но это не значит, что у них нет траекторий и фаз развития. Примерно так же дела должны были обстоять и с родом homo sapience, но есть нюансы.

_____

※ персоны, представляющие интерес

Глава 1. Обещание

Подсобное помещение возле туалетов в краеведческом музее.

— Признавайся! Пока ты жила одна, ты родила себе сестру? — спросил он холодно.

— Ты про кого? — Марта слегка впала в ступор от вопроса братика.

— Про Аюми! Про кого же еще?! От кого ты ее завела? Говори прямо. Здесь никто, кроме меня тебя не услышит.

— Стоп… Секунду… У людей это немного не так устроено, — замялась она. Проводить лекции на эту тему крайне не хотелось — открывать процесс создания Аюми было мягко говоря лишним (даже если бы удалось действительно вспомнить все его детали).

— Неправда. Я знаю. Чтобы завести нового человека, нужно двое. По обычным меркам, мне… мне уже лет 9, если не 10, — холодно заявил он, — видела же! Меня принимали за школьника!

— Ну а я вообще взрослая. И мне скоро 16, — надменно сказала Марта.

Кстати, как ни посмотри, она была выше братца. Реально выше по росту!

Но не по возможностям:

Подсобка возле туалетов как будто была напрочь укутана каким-то непроницаемым пологом. Очень неестественным и при этом совсем не 「потусторонним」. Иногда даже казалось, что за пределами заваленной комнатушки, освещенной побитым светильником, находится, по меньшей мере, какое-то безвоздушное межзвездное пространство, а не поддельный музей. И уж, тем более, не реальность.

Маленькая лампочка накаливания в светильнике была, как будто, единственным источником света здесь — в затерянном между галактик участке космоса.

— Ну тебя! — фыркнул братец, — лучше скажи, ты правда наврала про апокалипсис?

— Конечно, — пожала плечами Марта, — то есть я… кому-то…

Отвлекшись от созерцания интерьера, она попыталась щелкнуть пальцами:

— А! Вспомнила! Константину я как-то оставила похожий посмертный подарок. Но это для того, чтобы никто, рывшийся в его вещах, не смог бы быстро найти данные о моем “аварийном кошельке”. Апокалипсис я не планировала. Мой последний козырь куда интереснее. Но я о нем не скажу никому.

— Я… шок… у меня шок от тебя, — неодобрительно покачав головой, он сложил руки на груди.

— У меня от тебя — тоже, — прервала Марта, помахав вокруг, — что ты вообще с этой комнатой сделал?

Подсобка и правда выглядела странно.

— Просто мама всегда говорила, что я — талантливый, — сказал он, еще более горделиво выпрямившись, — а тебе… говорила? Что ты такая же талантливая, как я? Ведь не говорила? Я знал!

Она поджала губы.

Про таланты ей никогда ничего не говорили. Самое близкое к этому: “Давай я тебе лучше сказку почитаю или поиграем, или почитай мне вслух? Пожалуйста, не сиди молча с таким видом. Это очень-очень-очень опасно и плохо”. Такие (и похожие) слова она слышала всякий раз, когда садилась обдумывать что-то талантливое.

Или:

“Пожалуйста, никогда не общайся с незнакомцами. Иначе дяди карабинеры больше не пустят нас на Корсику.”

“Почему, мама?” — спрашивала Марта.

“Потому что у них такие правила. И это важные правила.”

— Ты меня позвал, чтобы тыкать этим? — немного неприязненно сказала Марта.

Хотя это было не страшно — всплывшие воспоминания помогли придумать, как ему отплатить за невежливость.

— Нет. Тсс. Я слышал, что когда ты злишься, всегда случается плохое. Поэтому не злись, понятно?

Марта нехотя кивнула. Всерьез злиться на такого удобного самозванного сообщника она действительно никак не могла.

— Я… я придумал супер-здоровскую задумку, — заговорщицки сказал братец, — только ты не должна меня обманывать, пообещай.

Он протянул ей руку.

Марта вздрогнула, вдруг осознав, что именно сейчас происходит.

Перед ней была рука не человека и не призрака. Марта оцепенела. Рука того, кто жил не в этих категориях. Как его ни касайся, она не смогла бы вырвать из него 「призрака」, ни сжечь его.

Впервые… (Аюми — не в счет. Эта не протягивала руку с таким видом.)

“Пообещать?”

Марта наклонила голову и мигнула. Нос немного заложило.

“Нет. Я буду тебе врать. Врать всегда и во всем, только бы ты остался таким удобным самозванцем.”

“Пообещать?”

“Я буду тебе врать всегда и во всем, только бы твоя смешная гордая улыбка не сходила с лица. Ты хоть и ниже меня по росту, но…”

Она взялась.

Вдруг стало безумно тепло на душе. Ведь сейчас она… Если говорить прямо, она спряталась от мамы в подсобке (чуть ли не в шкафу) с младшим братцем и готова была принять его тайную (наверняка, смешную и нелепую) задумку. Смешной и милый секрет, который можно было с кем-то разделить.

“Даже если у тебя ничего никогда в жизни не выйдет, я буду врать тебе, что ты — молодец. Всегда.”

Перед ней был не обычный человек, который обязательно умрет и чьи слова разнесет в пыль ветер судьбы и времени. Перед ней был настоящий братец. Перед которым не нужно было стесняться и прятать свои обстоятельства.

— Извини, не могу обещать, — сказала Марта, — я ведь старшая. Мне придется тебе врать. Но… я обещаю, что буду на твоей стороне, пока ты не захочешь затащить меня на “тот свет”.

— Ну ладно… — помявшись, и, кажется, взвесив все, сказал он.

— Кстати, а мою пропажу не заметят?

— Нет. Я тебя нарисовал. Вот смотри! — он вытащил из кармана скомканный лист бумаги и развернул перед ней, — правда, похоже? А та, что в музее — еще лучше вышла. Скажи тоже, что я талантливый.

“Ну вот. Перехотела врать.”

На листе были какие-то размазанные абстрактные кляксы, едва ли напоминавшие человеческий силуэт. Какие-то жутковатые, если приглядеться.

“Это я?”

Даже вспомнилась идея отплаты, которая недавно соткалась в ее голове:

— А ты бывал на Корсике? — спросила Марта.

— Конечно, маме там очень нравится. Точно! Мама показывала мне место, где карбонары нашли убитых тобой похитителей.

“Так их нашли? Да как?!”

— “Карабинеры”, а не карбонары, — отстраненно сказала Марта.

— Я знаю, что карбонара — это колбаса, — важно сказал он, — но мама говорила “карбонары”. И она говорила… А! Кстати! Я там пробовал мороженое Страчателла Линди! Очень крутое, но совсем не так сладко, как я ожидал. И ваниль какая-то не такая. Я побоялся говорить маме, потому что не хотел обижать. Поэтому давно хотел спросить тебя — а когда ты его своим ртом… у тебя же материальный рот… когда ты его ела, оно как?

— Да… ваниль вообще непонятная. Не знаю почему. Но если распробуешь, остановиться сложно, — с видом знатока кивнула Марта, — и недостаточно сладкое. Но я ведь взрослая, поэтому мне не так уж важно, что сладко, а что — нет. Так! Сейчас важно другое!

— Вот и я говорю, — прервал он, — ваниль какая-то необычная. Да. Сейчас нужно заняться другим.

— И чем по-твоему?

— Сначала покажу кое-что. Во-первых, нужно еще плотнее спрятаться и обсудить. Я могу вообще закрыться от твоих “призраков”.

— Стой, — напряглась Марта.

— Не! Ты их сможешь позвать поговорить. Но сначала я закрою это место.

— Тут же нет 「призраков」.

— Да не, их тут хватает, — покачал головой братец, — сейчас. Смотри. Оп!

— □□□ □□□ □□□ □□□□□.

□ □□□

□□□□□□ □□□□□□ □□□□□ □□□□ □□□□□□ □□□□□□□ □□□ □□□□□□□

□□ □□□□□□□ □□ □□□□□

□□ □□□□□□□□□

Глава 2. Контрразведка

В кабинете с полностью закрытыми шторами.

Тикали часы. Едва-едва были слышны звуки улицы и тяжелое дыхание тощего пожилого господина, сидящего в одиночестве за столом. Компьютер был выключен. Всё было выключено. Всё было проверено. Все стены, все розетки, все шкафы, заставленные книгами, рамы окон, весь потолок, каждая деревяшка паркета.

Он обернулся к шкафам, посмотрел в свое отражение в стекле, разделенном на золоченые квадратики.

— Из жалоб… — проговорил он, перелистнув страницу справку на столе, — “почему нет паренной сёмги, ведь четверг?”. “Тем, кто прошел физиотерапию, положено пралине. Почему не было физиотерапии?”

Он потер глаза.

— Тут сноска… сноска… “тем, у кого проблемы с обменом веществ, положен “сорбе”. Наверное, имеется в виду щербет…

На листочках справки о “спасенных психах” были и другие слова — про прохождение какого-то ежедневного “ДЦСТ” и анализов и прочих процедур со странными названиями. Но, в отличие от жалоб по еде, с ними было не все так ясно.

Он потер переносицу крючковатого носа и попытался ослабить шелковый галстук, но тот был уже развязан.

— Вляпался. А ведь мне сразу этот плюгавый не понравился. Сразу что-то в желудке екнуло. Но заболтал он всех. И документы… у него были настоящие документы. И не один я согласился — все согласились.

Он снова перелистнул страницу — к отчету о том, что уже один спасенный воспитанник попал в около-критическое состояние. И динамика остальных...

— Сёмгу они… сам не отказался бы… живот что-то режет… — проговорил он, — ну и где твои эксперименты над пациентами?! Что ты мне наплел, гой плюгавый?!

Вздрогнув, он начал озираться, вспомнив об анонимном послании, со скупым, но полным описанием чуть ли ни часа его жизни. Как будто кто-то… прямо у него дома… спокойно ходил за ним и разглядывал.

Резко встав из-за стола он продолжил как можно более уверенно:

— Я не хотел этих убогих мучать! — он простер руку к маленькому золоченому иконостасу в “красном уголке”, — я же честно поверил, что секта какая! Вот те крест!

Он огляделся, продолжая потрясать рукой.

— Не… не камеры, — сглотнув подкатившую горечь изжоги, прошептал он, — может, это ангелы хранители спустились с небес, захотели посмотреть, кто их подзащитных мучает. Спустились и доложили.

По телу прошел разряд дрожи. Всеми фибрами он чувствовал, что вот-вот свалится в какую-то яму.

Ни один рациональный довод не работал.

Одновременная слежка и показательный рапорт о ее результатах, который получили все члены Экстренного совета.

Пододвинув по столу папку с прошлым докладом, он открыл ее и взглянул на фото Марты.

— Спустились... собрали... и отдали тебе… — прошептал он, — а ведь я сразу, как твои фото увидел, почему-то так и подумал — ангел. Настоящий ангел — совсем… совсем отстраненный от дел людских. Ангел… смерти. Но ведь ангел, а не бес? Надеюсь, тебе и отдали. Нет… у меня бред какой-то на нервной почве…

Тренькнуло сообщение в телефоне. Он вздрогнул и прочитал.

— ***, как знал! — проскрипел он.

Несмотря на закрытый аэропорт и кордоны, прибыл-таки настоящий федерал. Не этот плюгавый. И, как и предполагалось, первым этот федерал почему-то связался с Дуболомом. Сколько этот Дуболом ни божился, что его лесозаготовки — сугубо частный бизнес, а все контакты с погонами — вымысел, но чутье не подвело. Именно к нему прибыл федерал.

— Еще бы знать какой…. — проскрежетал он, — а… к черту.

Взяв трубку с настольного телефона, он попросил (как можно более спокойно):

— С Дуболомом соедини.

Некоторое время пришлось подождать. Но пауза не затянулась.

— О! Мойша, привет! — послышался знакомый голос в трубке.

— Какой я тебе Мойша?! Заманал уже, боров деревянный! Надо поговорить, проблема есть!

— Да, есть у меня тут проблема. Воронковой зовут, — отозвался собеседник.

— Да подожди ты.

— Она у меня. Сама пришла.

— Чё? — опешил он и снова попытался расслабить галстук.

— Пришла сама… мне охрана в кабинет ее приволокла. Все затоптали, блин, — отозвался Дуболом.

— Марта?

— Да.

— Стой! Что говорит?! С чем она пришла?!

— Да вот пытаюсь понять. Говорит “психов вернуть на место за свой счет”, “вернуть все как было” и “сжечь все акты проверок вместе с проверявшими”.

На заднем плане в трубке действительно были слышны какие-то сдавленные слова. Голос ангела.

— …

— Да не кипишуй ты, — сказал Дуболом.

— П-под мой рассчет. Своими кровными верну все, — нашелся он наконец, — давай за мой счет! Скажи ей, что за мой счет! Скажи, что я! Я!

— Смешно слышать от тебя. Прости, пора.

Звонок завершился.

* * *

Около часа назад. В краеведческом музее.

Бесшумно заняв место в самом темном углу очередного зала, Контролер выключил микроволновый “эхолот”.

Чудо-вещица “для поиска людей под завалами” уже несколько раз сильно помогала ему в работе.

Хоть его собственное чутье на засады и на спрятавшихся людей все еще было на высоте, но на пятом десятке полагаться только на него было бы опасно. И сейчас чутье оторопело молчало. Поэтому он решил воспользоваться сканером. А тот, как назло, начал как-то странно сбоить, то показывая кучу людей вокруг, то какое-то, блин, безвоздушное пространство.

После личного осмотра, Контролер был готов поклясться, что музей был пуст.

Да и последний звонок от шефа был какой-то странный — тот зачем-то потребовал демаскироваться и сунуться внутрь здания. С противоположной стороны за музеем наблюдал Третий. Лучше было просто ждать, раз приказ “выявить контакты объекта”, а не “устранить”.

Лучше…

Двигая пальцами по кнопкам телефона в кармане, он наощупь нашел контакт шефа и был готов был начать набивать сообщение, но решил снова перепроверить найденные следы Марты.

Сначала объект топтался внизу, не боясь наследить. Потом пошел наверх.

Вот (только фонарик включить) — будут видны отпечатки на лестнице.

Вот — свисающая с потолка палка с лампочками. Кажется, на ней следы от перчаток.

Вот — какая-то коряга, с которой отвалились головешки.

Вот — мои следы, а вот — ее следы дальше.

Контролер посмотрел на потолок, в том месте, где отпечатки заканчивались.

Снова включил фонарик и посмотрел туда. Снова ничего не нашел и прошелся по залу.

— Бхххррр… — вдруг донеслось до него, — холодно!

Мгновенно скользнув за сгоревший остов шкафа, он нашарил инъектор. И только тогда осознал — объект (в данный момент производивший смачный зевок) здесь. Откуда?!

— Контролер, — подрагивающим голосом (кажется, от холода) позвал объект.

Откуда эта зараза могла знать?

— Я здесь! Я здесь! — продолжила Марта, — куда вы перебежали?

Замерев, полностью вложившись в слух, Контролер не чувствовал никого, кроме свалившигося как ниоткуда объекта — с Мартой не было никого.

В зале появилось едва заметное розоватое свечение.

— Идите на свет! — попросила Марта, — кстати, какой у вас клевый шприц! На строительный степлер похоже. Это с седативным? А скажете, где купить такой же? Бррр… какой же дубак!

Контролер крепче сжал инъектор — вещицу, о существовании которой здесь не должен был знать никто.

Он слышал приближающиеся шажочки. Потом они замерли. Его рука, убрав инъектор, скользнула к пистолету. В этот момент грянул “пчхи” с приписком и новыми неразборчивыми жалобами на холод.

— Не двигайся, — сказал он четко.

— Я же так совсем замерзнууу! — недовольно отозвалась она, — а поедемте… я, пока спала, многое решила. Многое поняла. Поедемте на Героев газопроводчиков-12? Лучше с вами, а не на лимузине. Мне так спокойнее — у вас ведь пистолет.

Сглотнув, и мысленно выругавшись, Контролер достал эхолот и поводил им вокруг.

— Но… — голос Марты вдруг обрел металлические нотки, и послышались очень уверенные шаги, — по дороге надо будет купить горячий пирожок с яблоками. И какао. Я знаю место.

Последние слова были сказаны таким приказным и грозным тоном, что все стало ясно. Его — Контролера не только раскрыли (о кличке и об инъекторе не знал никто кроме группы), но и предложили проследовать к врагу на явку. Решили сами выйти на контакт. Но почему лично с ним?

— Мне надо посоветоваться с шефом, — сказал он, выйдя из-за остовов музейных шкафов, выйдя лицом к лицу. Марта стояла перед ним одна. Сбоящий сканер и слух не обманули. Но она… ее костюм был пронизан розоватыми и багровыми светящимися прожилками.

— Не обсуждается, — жестко сказала она, — думаю, лучше даже два пирожка.

— Ты имеешь в виду, что мне можно с… Третьим, — решил он полностью раскрыть конспирацию, — а не одному… к вам?

— Третьим? — посмотрела она куда-то вверх и замерла на пару секунд, а потом указала пальцем в сторону, — это тот, что там в белой машине с противоположной стороны меня стерег? Конечно, пусть себе тоже пирожок купит. Я не против. По отзывам — очень хорошие пирожки. Проверим.

То есть, кураторы Марты посчитали его и Третьего годными целями для перевербовки или для контакта?

— Что это значит? — решил спросить он, — я имею в виду “пирожки”.

— Пойдемте к вашей машине, по дороге объясню, — сказала Марта и пошла к дверям.

В голове вдруг полыхнула мысль “всю обойму ей в спину, тогда есть шанс спастись! Сейчас же!”

Но, помотав головой, Контролер двинулся следом, так и не сняв с предохранителя пистолет в кармане. Если выведать контакты секты, то почти семьсот штук баксов на рыло. И не от кидал каких-то, а гарантированно! Да и на этот заказ шеф получил от государевых не просто дежурное “разрешение”, но и гарантии. По крайней мере, шеф так говорил.

Он спускался по лестнице, переживая, что из-за внезапного урагана мыслей пропустил почти все объяснения Марты про “пирожки”. Но, главное, с ним будет Третий. Вдвоем можно отбиться от любых сектантов. Значит, не беда.

* * *

В то же время. В том же месте.

— Я просто поддалась интуиции и нашла на карте это место с пирожками, полистала фото и отзывы, — вещала Марта, — а потом нашла музей. Увидела пару фото и поняла — оно! Не знаю, что со мной. Ведь глупо так делать.

Увидев старые фотографии экспонатов музея, Марта мгновенно ухватилась за первый попавшийся план, казавшийся выполнимым. Но, если взвесить все, это было каким-то безумием. По многим причинам.

“Ты все еще считаешь себя Мартой?” — несколько раз спрашивала ее Аюми. Марта отмахивалась от этих вопросов, как от обычных колкостей, но, кажется, все было не так просто.

Ведь она приехала в музей с целью, хоть и не совершить локальный апокалипсис, но шоу, которое она собиралась устроить с вымышленной мегафауной, было просто неприемлемо по многим совершенно очевидным причинам. Это был какой-то психический всплеск, каких раньше не было.

Так что выходило следующее:

Судя по всему, отец тоже был против отхода Марты в “мир иной”.

“А мама хотела одновременно показать ему то, что мои выходки становятся уже слишком опасными, и, с другой стороны, купировать шоу, усыпив меня.”

“Либо… не просто опасными, а выходящими из-под ее контроля.”

— Ну и… глупая ты… — проговорила Марта, садясь в машину Контролера.

Она подняла глаза на чьи-то слова. Это был водитель лимузина, заметивший ее возвращение.

— Я о своем, — объяснила она, поминая матушку про себя, — кстати, дайте мне свой личный номер. Поездку на вашем красивом лимузине не отменяю. Продолжим.

— А… кто этот мужчина? — спросил водитель, опасливо указывая на Контролера, — мне сказали, что у тебя нет родственников. Опасно садиться к незнакомым! Не похоже, что вы родственники!

Контролер замер, нехорошо зыркая глазами, явно не желая раскрытия собственной особы.

— Это Контролер, — пояснила Марта, — знаете, которые билеты проверяют. Мы с ним сейчас билеты проверим. И, уверена, один — будет выигрышный.

— Да? — он недоуменно и еще более опасливо покосился на Контролера, — ты… ж… это с психическими… можешь не понимать. Он какой-то…

— Точно, — воспряла Марта, — точно… один выигрышный билет — это грустно. Будет много выигрышных билетов. По числу пациентов Озерков. Но… все остальные. Все остальные, кто играл — им, думаю, не повезет. С билетами. А Контролер проконтролирует. Контрольным… контролем.

Хлопнув дверью, Марта, наконец, очутилась внутри машины.

Водитель с паническим видом приставил к стеклу телефон с каким-то открытым контактом. Кажется, его собственным номером.

Запомнив, Марта кивнула и благодарно улыбнулась.

* * *

Спустя двадцать минут. На выходе из кафе “Эль Штрудэль”.

— Прости, не понял, — нейтрально сказал Контролер, выходя за Мартой, удерживая в руках коробку пирожков и стакан кофе. Молчаливый “Третий” рядом с ним был того же мнения, но уже начал есть свой горячий пирожок. (И, кажется, был доволен вкусом).

— Что именно? — спросила Марта, подергав ручку двери машины.

Не желая выяснять отношения на улице, Контролер, извлек ключи и открыл машину, мотнув головой “садиться”.

— А где контакты? — спросил он, когда все разместились в салоне, и он завел двигатель..

— Улица Героев газопроводчиков 12, — сказала Марта, отпив горячего какао.

— А тут — что? — спросил он.

— Пирожки, — объяснила Марта, — с холода — действительно неплохо идут. Но корочки яблок какие-то не такие.

Она потянулась к Третьему, снова севшему с ней на заднее сидение:

— У вас крышка от стаканчика отходит.

Тот молча кивнул и приладил крышку плотнее.

— Что на этой улице? — спросил Контролер.

— Ближайший… — объяснила Марта, умолчав слово “ублюдок”, — вернее, нет. Был еще один, поближе. Но он уже начал понимать и раскаиваться. Сам прибежит.

— Объясни человечьим языком! — рявкнул Контролер.

— Второй, — подал голос “Третий”, — делай, как она говорит. Поехали.

— Тебя уже вербанули что ли?! — Контролер разразился матерными угрозами.

— От шефа сообщение пришло, — коротко объяснил он и передал свой телефон вперед.

Марта вздохнула своим мыслям. Похоже, ее игры в “пациентку сумасшедшего дома” стали реальностью. План с музеем был не просто глупостью. Он все больше походил на симптом серьезного расстройства, норовившего прорваться наружу.

Стало понятнее сообщение папы “отступись”. “Галчонок”.

“Именно так — он поставил на вероятность того, что я не стану отступать, а наоборот — вежливо соглашусь, все взвешу и сделаю все по-своему.”

“Ключевое — именно то, что я все взвешу и снова обдумаю.”

Ведь если к подобным всплескам толкает психическое расстройство, то запрещать бесполезно — взрыв так или иначе произойдет. Нельзя запретить человеку психическое расстройство.

Короткое послание отца требовало собраться и внимательно оценить себя, свои силы и приложить эти силы правильнее и разумнее. И еще “Галчонок”. Можно перевести как “не забывай, кто ты для меня” и то, что он все же больше на моей стороне, чем на стороне мамы, которой это прозвище не нравилось.

Марта вяло пила какао, глядя на движущийся пейзаж за окном машины.

— У меня новости! — обеспокоенно сказал вернувшийся Константин, — в доме 12 Хантер.

— Что за охотник? — беззвучно спросила Марта, не поворачивая головы.

— Этот тип наш Deflag угробил. Bitvice’а схантил!

— Не понимаю, — отозвалась Марта.

— Он хантит специалистов к себе в контору. Bitvice схантил. А на нем наш рисерч держался. Теперь Bitvice — всё.

Отправив в рот остатки пирожка, Марта вопросительно посмотрела на Константина.

— В контрразведке работает, — пояснил Константин, — Хантер и за мной ходил… Сейчас я его сразу узнал. Ты ведь сейчас на ГГ-12 едешь?

Марта закрыла глаза.

— Нет… господин Дуболом… то есть, господин Дубинин… — начала она.

“Все еще хуже, чем я предполагала. О чем я только думала с идеей устроить цирковое шоу мегафауны?!”

“Думала, что припугну сильнее, раз намеков не понимают. Но ведь это не просто идиотизм, а что-то за гранью.”

“Конечно, вряд ли кто смог бы увидеть этих животных.”

Все жертвы бы просто пережили концентрированный неолитический страх перед неизведанной и страшной природой, отождествленной с забытыми языческими богами, самолично вернувшимися в бренный мир — чистейший страх, незамутненный достижениями цивилизации и уверенностью в капитале и связях.

“Да и аэропорт закрыт — думала никаких специалистов не успеют прислать. Если специалисты по забытым богам вообще существуют.”

“Но вряд ли контрразведка оставит подобное без внимания.”

— Лучше ужас без конца, чем ужасный конец, — проговорила Марта вслух.

— В смысле? Ты хочешь ему сдаться?! Тебя же на опыты отправят, — недоуменно спросил Константин.

Третий же просто обернулся к ней, но не издал и звука.

— Ну… в смысле… — начала Марта и продолжила безмолвно:

— Если пойти против контрразведки, то в стране очень скоро случится ужасный конец. Либо меня убьют. Что для меня, в общем-то, означает то же. А если наоборот — то будет ужас без конца. … Чего-нибудь придумаю.

“Главное — окончательно с катушек не слететь. Вот ведь! А я всегда думала, что сумасшедшим живется легче.”

Глава 3

В приемной господина Дубинина. Без Контролера.

Чем дальше, тем сильнее казалось, что (даже полностью отказавшись от палеонтологического шоу и ведя себя сообразно принятым здесь традициям) решить все проблемы в корне не удастся. Но, тем не менее, Марта не отступила от плана по возвращению коробочки “как было”. Она продемонстрировала полное согласие, когда пара охранников на входе в “особняк” (д. 12) схватила ее подмышки с двух сторон и (почти на весу) доставили в приемную выбранного белосписочника. Там Марта в прямой и доходчивой форме изложила свои просьбы.

Правда, сей господин не спешил заводить конструктивный диалог. Более того, потребовал охрану “прижать” ее (что бы это ни означало). Они и прижали. В данный момент Марта была прижата щекой к боку довольно неплохого дивана. Костюм прекрасно справлялся с тем, чтобы в заломленных руках не было особого дискомфорта.

Марта продолжала вяло высказывать требования, ожидая, пока до собеседника дойдет. Продолжала даже когда собеседник принял какой-то звонок.

Нынешняя ситуация осложнялось тем, что, по заявлению Константина, за дверью приемной внимательно подслушивал его хваленый Хантер. Поэтому государственно-опасные угрозы (или то, что может быть принято за них), озвучивать было нельзя.

— Да не кипишуй ты, — сказал господин Дубинин в телефон, — … смешно слышать от тебя. Прости, пора.

Он сбросил вызов, обернулся к Марте и посмотрел внимательнее.

— В первый раз таким его слышу, — проговорил он.

Снова зазвонил телефон, но он сбросил.

— Я готова идти на уступки, — отстраненно продолжила Марта, — вас что-то смущает в моих просьбах?

"Я готова на компромисс."

"Например, соглашусь, если только акты сожгут."

— Да всё смущает. Кто ты вообще такая? И чего у Сеньки Кимыча проблемки начались? Рассказывай. Что ему передала, что он в бега подался?

— В бега? — переспросила Марта, — по-моему, об этом надо спрашивать у тех, кто сейчас удерживает Шуйского.

— Да у кого кишок хватит Сеньку удерживать? — насмешливо фыркнул он, — он же у нас бл-... аготворитель. И его “медийка” до сих пор работает. Какие-то видео рассылает.

— Какие? — спросила Марта.

— Я занятой человек. Делать мне нечего… видосики смотреть?

— А… простите, — замялась Марта, — а… читать у вас есть время?

Кажется, ее послание с жизнеописанием белосписочников, также оказалось непрочитанным.

— Ты не хами-ка, — подошел он ближе, — а отвечай. Чего такого Сеньке передала, что он в бега ушел? Мне есть кому передать.

Он сделал неопределенное движение плечом и снова сбросил звонок.

“Мммм…. Мне плохо. Он же не совсем тупой? Не совсем? Ну, пожалуйста?”

— Хантер все еще слушает, — озабоченно подсказал Константин.

— А вот этот — нет, — безмолвно ответила она.

— Воронкова, ау… — подошел он ближе и все-таки ответил на новый звонок:

— Что ты трезвонишь, Мойш? Что? Жив, конечно. Что? … ща… сделаю громкую связь.

— Марта Георгиевна? — донесся из динамика до нельзя напряженный голос.

— Я вас внимательно слушаю, — ответила она.

— Я готов взяться хоть сейчас. Вы ведь хотите вернуть всех… назад… в ваше святилище…

Марта удовлетворенно прикрыла глаза:

— Вы проницательны.

— Я уже похлопотал с СиЗо. Врачей отпустили с подпиской… но… с изъятыми медикаментами…

— Э… старик, ты чего?! — слегка припух Дубинин от слов своего коллеги по Белому Списку.

— Хорошо. Можете отправить за врачами машину, — спокойно сказала она.

Марта продиктовала номер шофера лимузина.

— Простите, Марта Георгиевна, боюсь, одной машины будет мало, — донеслось из телефона.

— Это лимузин, — спокойно ответила она.

— А… — глубокомысленно отозвались присутствующие.

— На счет медикаментов, — продолжила Марта, — у меня, кажется, оставались резервные запасы на подобные случаи. Если вам не удастся вернуть, то, что украли из Озерков, передайте незаконно задержанным врачам, что им, возможно, привезут необходимый минимум позже.

Никаких резервных запасов не оставалось. Но, возможно, у подпольных поставщиков уже что-то привезли на склады.

“Нет. Здесь же всё перекрыли… Черт!”

— Скажите… Марта Георгиевна, — с придыханием донеслось из телефона, — мне… это зачтется?

“Кажется, он увлекается чем-то мистическим, но боится. Надо подыграть, наверное, чтоб не разочаровывать…”

— Пока не сделаете — не зачтется, — отстраненно ответила она, — напишите записку с контактами для связи с вами и оставьте ее в святом для вас месте. … Если будете усердны, я стану вашим адвокатом на вашей бренной земле. В противном случае, вам придется объясняться уже у закрытых врат рая. Выбор за вами.

— Я… не… ошибся, — проговорил собеседник, — слушаюсь!

— Ты, — безмолвно попросила Марта любопытного 「призрака」 в арестантской робе, но с дорогими часами, с аккуратной бородой и стрижкой (но со слегка проломленым черепом), — ты ведь в курсе, кто это звонит? Нравится, что твои бывшие знакомые забегали? Вот… сгоняй к нему, посмейся, но запомни контакты для связи, которые он оставит.

— Старик, — непонимающим взглядом буравя Марту, проговорил Дубинин в телефон, медленно переваривая услышанное, — у тебя кого-то в заложники взяли? Или компромат? Я порешаю… ты намекни.

— Заткнись… — прошипел голос из трубки.

— Да что с тобой такое? Впервые ты…

Кажется, услышанное не переваривалось.

— Заткнись.

— Сам заткнись, — фыркнул он, явно обидевшись, — не хочешь говорить — не надо.

Телефон пиликнул. Дубинин посмотрел на уведомление.

— Еть... Со всем этим забыл, что мне уже пора, — уже переключившись в какой-то другой режим, сказал он, — Мойш, пока. Пиши, если что. Там плохо ловит.

Сбросив звонок, он посмотрел в зеркало и поправил галстук, потом, вспомнив о Марте, обратился к ней и охране:

— Вызовите полицию, скажите пыталась пробраться. Пусть оформят и до завтра подержат у себя. Завтра заедете, возьмете. Может, что-то вспомнит. Или кто-то из сектантов заявится.

Вдруг открылась дверь в кабинет и Марта впервые увидела хваленого Хантера.

— Отставить, — коротко попросил он.

— Да ты же слышал, — обернулся к нему Дубинин, — до сих пор никого не нашли. А сама отказывается говорить. Завтра всё… у меня сейчас дела уже. Всё, ребят. Почему до сих пор никто не звонит в полицию?

— Отставить, — повторил Хантер, подходя ближе и указывая на Марту, — а ее оставить.

Спустя секунду Дубинин весело хмыкнул. Кажется, мыслями он был уже на предстоящей встрече.

— Ну, как хочешь, — сказал он, — ладно. Я пошел.

Хантер окинул Марту взглядом. Приветливым. И сочувственным. Кажется, искренне:

— Ребят тоже забери, — не глядя, попросил он.

— Будешь должен за пользование моей недвижимостью, — шутя согласился Дубинин.

* * *

Спустя несколько минут в кабинете. Наедине. (Не считая нервничающего Константина)

— Здравствуйте, Федор Алексеевич, — вежливо кивнула Марта, — я имею в виду ваши документы, господин Хантер.

Как ни странно, приветливость не сошла с его лица. Он просто жестом предложил ей тоже сесть. Был он какой-то непонятно-арийской внешности. Довольно неброский, но не так, как это бывает у киллеров, старающихся изжить во внешности все возможные улики. Скорее, как у человека, который пытается создать о себе максимально нейтральное впечатление.

— Я не люблю эту кличку, Марта Григорье… можно просто Марта? — спросил он.

— Конечно. А как мне вас тогда звать, если не Хантером?

— Искатель талантов. Охотник, — предложил он.

— Ясно, — кивнула Марта, — то есть вы пошли за слухами, шли-шли и пришли, чтобы предложить мне поработать с вами?

— Не совсем так. Но близко. Кстати, хотите чаю? — спросил он и положил на стол какой-то очень непростой (хоть и довольно тонкий) чемодан.

— Ну…

Щелкнув замками, он поднял крышку, а потом с многозначительным видом извлек тонкий брусок и запустил его по поверхности стола в сторону Марты.

— Ммм… — проговорила она. Шоколадка была неплоха, — ладно.

Он позвонил с настольного телефона и распорядился о чае.

— Итак, — сказал он, — вы были близки в своих догадках. Но не совсем близки. Скажите, Марта, почему вы оказались так близки в догадках о моем имени и кличке?

— Не поверите, но везение, — ответила Марта, — я сейчас подумаю, как ответить. А вы пока задавайте еще вопросы, раз я не догадалась, господин Охотник.

— Просто “Федя”.

“Блин, какое неудобное имя, чтобы называть так незнакомого человека. Нарочно, наверное, попросил.”

— Можно Охотник, — сказал Хантер, видимо, заметив ее затруднение, — так вот… один из вопросов, по которым я заинтересовался вами. Можно сказать, главный вопрос — крипта. Не ходя вокруг, да около — откуда она у вас, Марта. В таких количествах и из таких источников. Еще вопрос — как вам… Вы же будете утверждать, что это не кошелек организованной группы, а просто ваш личный? Так вот — как "вам" удалось так хорошо его анонимизировать?

"Второй раз выделил "вас" — намекает на организацию за моей спиной? Или на то, чтоб я начала говорить что-то вроде "я не я и улика не моя"? Но говорит уважительно."

— У меня есть ответ… — Марта замолкла, услышав, что за спиной открылась дверь. Принесли чай. Довольно плохой. Впрочем, спустя пару глотков, стало понятно, что это из-за водопроводной воды. Сами чайные листья были приемлемы.

— Марта? — напомнил Хантер.

— А… о чем я? Точно! На все три вопроса — один ответ. Константин из OpSec. Анонимизация, крипта и вы, Охотник. Он мне рассказывал о том, что вы пытались его завербовать. Вот такое удивительное совпадение.

— Мертвые сраму не имут, — спокойно прокомментировал Хантер.

— Да, мертвые не имут сраму, крипто кошельков и десертов, — подтвердила Марта, стараясь не смотреть на Константина, — стойте… неужели Константин… мертв?! А я думала, чего он не звонит…

— В Фармленд он все еще играет, — пожал плечами Хантер.

“Значит, это контрразведка спалила этот канал связи, а не Бизнес и не те, что за бернштруссовскими базами гонялись.”

— О, я знаю эту игру, — закивала Марта, — хорошо, что он еще играет! Не пугайте меня так, Охотник. Я уж думала, что с ним что-то случилось!

“То есть меня уже тогда разрабатывали…”

— А скажите, вы не оставляли каких-либо ловушек? На случай гибели Константина?

— Было дело, — снова кивнула Марта, решив не отпираться, — только это секрет. Меня за это не отругают? Я сделала краудфандинговую петицию с координатами Константина и приложила к ней кое-какие вражеские документы, которые он добыл. Но!

Похоже, сказанное было новостью для Хантера.

— Но? — переспросил он.

— Это было не на случай смерти. А наоборот — чтобы симулировать смерть Константина. Чтобы кто-то нанял исполнителей, которые его похитят, добудут документы. А концы — в воду. Если кто будет спрашивать — все претензии уже к похитителям. Чтобы Константин продолжил заниматься своим хакерством.

— Это из-за тебя меня?!! — заорал Константин.

— Тише! — безмолвно шикнула Марта, — это я так после твоей смерти решила повесить метку на тех, кто у тебя документы выкрал. А то чего они?

— А что за документы? Если не секрет? — подумав, спросил Хантер.

— Они не за Бернштруссовой дэйтой приходили!!! Меня… — продолжал неистовствовать Константин.

— База данных пациентов из хосписа Бернштрусс, — спокойно ответила Марта.

Хантер принялся что-то строчить в своем телефоне, отвлекшись от изучения Марты. После задал следующий вопрос:

— А вы не помните, не оставляли ли Константину какой-либо конверт? На нем еще была изображена птичка.

— Ммм… да, было такое, — снова кивнула Марта, — а что?

— Просто интересно. Что было внутри?

— Внутри… внутри была очень грустная поэма. Сама написала.

— Вот как? — приветливость немного сошла с лица Хантера, — конвертом занималась частная служба безопасности. Но вы же понимаете, где я работаю?

— Да. А что с поэмой? Не понравилась? — осведомилась Марта.

— Не очень. Что-то не сходится. Я думал, что мы с вами, Марта, ведем уважительную беседу. Впрочем, не буду торопиться. Подожду ответа, — он постучал по своему телефону, — дело в том, что Константин все же мертв.

— Ой… — немного испуганно проговорила Марта, — но…

— Да. Его убийство заказали управленцы из Бизнеса вашей семьи. Сначала я думал на Гурина, но нет. У него вышло убедительно отбрехаться. Буквально перед нашей встречей направлял ему этот вопрос. Кстати, вы знаете, кто такой Гурин?

— Не уверена. Может быть, это киллер, которого сюда с командой послал Бизнес? Угадала? — предположила Марта, — но вы не переживайте. И он сам, и его соисполнители оказались сговорчивыми. Например, сюда меня лично привез его Контролер!

Выражение благожелательной заинтересованности вернулось на лицо Хантера вместе с небольшой озадаченностью.

— Я уточню, — снова принялся он строчить что-то в телефоне, — мда… вернемся к вопросу о конверте. С птичкой. Те, кто прикасался к нему, погибли при странных обстоятельствах. Мне кажется, но с поэзией у вас что-то не так.

— Ну… я… — закусила губу Марта.

— Если целью этой ловушки были убийцы Константина, то поздравляю — ловушка сработала, — улыбнулся он, — но… погибло еще несколько человек, разбиравших вещи Константина. Вам их не жалко? И… может быть, там была не поэма, а все-таки яд?

— Вы хотели сказать, “разграблявшие имущество жертвы”? — спокойно исправила Марта, — шучу-шучу. Я не думаю, что Константина убили. Но в одном я уверена точно — яда я в конверт не клала. Только поэму. Очень старалась. Писала хорошей тушью. Рецепт туши могу рассказать.

— Это было бы неплохо, — он отвлекся на пришедшее в телефон сообщение, но достал из письменного прибора карандаш и бросил его Марте, — сейчас удастся?

— Да, — она взяла салфетку.

— Хммм… — проговорил он, кажется, осмысливая прочитанное сообщение, — так вот. У меня остался еще один вопрос, который вы верно угадали. Я пришел нанять ваш талант. Хотя, признаюсь, пришел не полностью подготовленным. Вы, Марта, преподнесли еще пару сюрпризов. Так вот — вы, теоретически, готовы поработать на благо Родины?

— На благо, — отвлеклась она от записывания рецепта каллиграфической туши, — на благо… с удовольствием. Только не знаю, что это за благо… Попробовать интересно. Но не с вами.

— Вы понимаете, что некоторые ваши таланты не вполне согласуются с законом? И вы знаете, что ждет людей, чьи таланты идут с ним в разрез? Я вам предлагаю. Пока, к сожалению, только теоретически — руку ведомства, которое поможет продолжить вам их практиковать. Но уже ради интересов Родины. Я имею в виду не только вас, но и всю вашу организацию. Мы можем закрыть глаза и не лезть слишком глубоко в то, как устроена ваша организация и какое вы занимаете в ней место. Известные нам результаты говорят, что такое сотрудничество принесет плоды. … Более щедрого предложения вы не получете.

— Ага. Очень щедро. Но я, разумеется, не верю. Подождите! — подняла она руку с карандашом, пытаясь не дать ему прервать объяснение, — вы обязательно попытаетесь разобраться в “организации”. Которой, кстати, нет.

— Нам пока известно о трех членах. А это уже “организация”. Согласитесь, Марта.

“Трех?! Аюми еще кого-то сделала? Или он на папу намекает?!”

— О трех? — переспросила она.

— “Сян Шу”, имя не настоящее. Но вам оно должно быть знакомо, — сказал он.

— Ее настоящее имя — Аюми, — подтвердила Марта, — без фамилии. А кто третий?

— То есть вы подтверждаете?

— Нет. С Аюми у нас временное перемирие. Пока не решатся некоторые проблемы. Кто третий?!

— Какие проблемы?

— Очень большие, — сурово ответила Марта.

— Мы можем помочь.

Вгрызшись в остатки шоколадки, Марта смерила его взглядом.

“А ведь этот тип крепко следит за Гуриным… Блииин. Аюми — такая же дура, как я, а никакая не Идеальная.”

“Хантер сейчас, считай, куратор Гурина.”

“А как иначе? У киллера же документы для задания не простые. Бизнес на такое без согласований и нужных перемигиваний не пошел бы.”

“Вот папа не пошел и где он теперь?”

“И про Арх-449, значит, уже вся деревня знает…”

— О чем вы задумались, Марта? — спросил он, — мы можем помочь. Например… спецхран. Это не проблема.

— Тчщщщщёрт, — она допила чай и громко поставила ее на стол мимо блюдца.

— О чем вы задумались? — повторил он, — хотите — авансом предоставлю вам интересующие документы?

— Задумалась, о том, в кого я такая дура, — проговорила Марта, — можно попросить вас “авансом”? Очень сильно попросить?

— Конечно. Для этого я здесь, — довольно улыбнулся Хантер.

— Ни при каких обстоятельствах ничего не выясняйте у Гурина про спецхран. А если выяснили, то забудьте и уничтожьте все сводки. Если для этого придется уничтожить весь спецхран, то уничтожьте.

— О… А почему же вы доверяете в этом вопросе киллеру, а не уважаемой организации? — улыбнулся он, указывая на себя.

— Потому что его организацию мне не жалко. Не скажу, что мне жалко вас, но не хочу, чтобы меня вдруг начали обвинять в гибели ваших сотрудников.

— О… О! — чуть не захлопал он, — вы сейчас угрожали мне? Вот это да. Теперь нам совершенно точно нужно найти общий язык. Иначе вариантов для вас и вашей организации вообще не останется. Вы же понимаете?

— Блин. Ща… — в раздражении она взяла новую салфетку и принялась строчить ответ. Хантер сначала терпеливо ждал, но потом спросил:

— Новая поэма?

— Ответ.

— Кстати, если со мной что-то случится, вы отсюда больше не выйдете, — Хантер решил еще больше испортить настроение, — вы, я вижу, развиты не по годам, хоть по данным вашей медицинской карты, вы и моргать-то должны с большим трудом. Но вижу, что вы развиты, так что должны понимать.

— Он блефует. Вокруг нет его прихвостней, — сказал Константин, — Хантер недавно отправил сообщение “если не сегодня, то когда мне поддержку пришлют?!” вот такое. Он боится срыва переговоров.

Разорвав салфетку с неполучившимся ответом, Марта встала из-за стола:

— Шоколадка была неплохая. Но я что-то не духе, Охотник.

— Нам сначала надо добиться результата, — покачал головой он и продолжил значительно, — без него… без него мне сложно сказать, кто выйдет отсюда — “представительница опасной подпольной организации” или “потенциальная соратница”.

— Поговорим потом. Я постараюсь придумать, как до вас достучаться, чтобы вы таких вопросов не задавали и оставили меня в покое.

— Значит, "опасная подпольная организация", — вздохнув, сказал Хантер и указал на нее.

— Очень поспешный человек, — указала в него Марта, — у меня много дел. Простите, поговорим позже.

— Насчет Озерков? Может, все-таки, “помощь авансом”?

— Насчет Озерков... Если хотите — убейте три-четыре пациента, — пожала она плечами, медленно подходя к нему, — ну или пять-шесть. Как вам больше нравится.

Марта развернулась и зашагала к двери.

— Не понял, — он тоже встал из-за стола и остановил Марту почти у порога.

— Промедление убивает их. Я сейчас выбрала поболтать с вами. Может быть, на одного умершего пациента наговорила и нагулялась, решая другие проблемы. Потом буду заниматься завозом лекарств лежачим, оставшимся в Озерках. Дорога не близкая. Так что, с момента разгрома, три-четыре, скорее всего, умрет. А если задержаться — пять-шесть. А если отвернуться и не замечать их, как это сделали вы, то десяток — запросто. Так что поступайте, как вам больше нравится.

— Так вы принимаете помощь, Марта? — осмыслив, переспросил он.

— Нет. Я уже сказала, что необходимо сделать. Вы не поверили. Жаль.

* * *

Спустя несколько минут. Хантер один в кабинете.

— Звонишь отчитаться по контакту с Выдрой? — послышался в трубке голос начальника направления, — а чего молчишь тогда?

Покачавшись в кресле, Хантер собрался с мыслями:

— Хреново. Подробный отчет будет потом. Но, во-первых, психологический портрет отличается. Возможно, не просто вундеркинд с развитыми способностями по внушению. Во-вторых, она заранее знала о моем присутствии, моем имени и моей кличке. Врала, что обо мне ей рассказал Спартак, — Хантер перевел дыхание.

— Так ты же разрабатывал Спартака? А он к ней ездил. Мог разболтать.

— Мог. Но она знала, что я стою за дверью и не удивилась, когда я вошел. Наоборот.

— В отчете почитаю. Скажи лучше — сотрудничать-то согласилась или плакала?

Выдохнув сквозь зубы, Хантер мысленно посетовал на начальство.

— Была сравнительно доброжелательна — демонстрировала готовность открыть тайны. Те, которые мы и так знаем. И те, которые мы рано или поздно и так узнаем. От помощи отказалась.

— Нахалка. Не уж-то в лицо тебе сказала, что ее организация со всем разберется? Или как? Может, она не в курсе, что за ней Гурин ходит?

— Про киллера знает. Детали пока не все известны, но это у Гурина теперь проблемы, а не наоборот. На встречу ко мне ее привез его подчиненный. … И нет, гипнозом девочка не владеет, — закончил Хантер.

— Так… это потом. Что по сотрудничеству?

— Отказалась, завуалировано угрожала.

— Ну истерика в таком возрасте простительна, тем более у девочки с серебряной ложкой во рту...

— Нет, — вздохнул Хантер, — она потеряла спокойствие только когда я предложил помощь по одному вопросу. Почти вышла из себя. Я переслушаю запись разговора, подумаю и доложу.

— Думаешь, подвергалась психологической обработке? Медикаментозной подвергалась, если я не путаю, — предположил начальник, — как у тебя впечатление? Сможем переобработать?

— Это сейчас не так важно. Разберемся, — отмахнулся Хантер, — для дела важно, что при разработке бэкграунда Выдры мы явно упустили что-то серьезное. Нужно понять — что. Я поищу зацепки…

— Не думаю. С вражескими резидентурами не связана, залегла в безлюдной дыре. Деньги непонятно откуда, но тратятся только на благотворительность. Журавли чисты… в смысле, по нашему направлению. Кстати, слышал, что местные решили ее богадельню разворошить, чтобы повылазили другие члены организации. Кто-то вылез?

— Нет. Пока только Выдра. Слышал, что до нее недавно доехал бывший телохранитель. Жало. Кстати, она утверждала, что настоящее имя Сянь Шу — Аюми. “Аюми без фамилии”, — проговорил Хантер.

— Ты что-то мрачно звучишь. Что-то еще?

— Говорила, что с Сянь Шу у них временное перемирие. Пока Выдра не решит “проблемы”. Прояснить отказалась. Мне показалось, что это правда. Когда она врет, то выглядит, один-в-один, как Гриша — ну, папаша ее — он так же…

— В чем она соврала? — заинтересовался начальник направления, — давай скажу покопать, заставим “извиниться” за ложь сотруднику при исполнении?

— Про конверт с птичкой из наследства Спартака. Она не стала отпираться. Даже дала рецепт каллиграфической туши, которой якобы написала “поэму”, которая была в конверте, — совсем уже мрачно сказал Хантер.

— Офигеть. Так она реально осведомлена? — удивился начальник, — может, поймаешь ее просто и доставишь к нам в больничный периметр? … Но в чем врала-то?

— Врала так же, как Гриша — смотрела честно-честно “у ти мой маленький” и говорила, что яда в конверте не было. Поэтому готов биться об заклад, яда там действительно не было — но была другая ловушка, в которой она уверена. И она уверена, что мы эту ловушку не найдем.

— Ну это уже слишком, — фыркнул начальник, — давай-ка хватай ее, и к нам. Она, небось, после роскоши, в этом интернате на стенку лезет. Сделаем ей домик Барби с трехразовым питанием и мороженым по выходным — и без препаратов всё выложит.

— Не выйдет. Сегодня я тебе отправлял данные по Озеркам. Журавли их в элитный пансионат превращали. И, по ходу, Выдра общается с пациентами лучше и ближе, чем с любыми нормальными людьми.

— Выйдет-не выйдет — не тебе решать. В больничном периметре зря свой хлеб не едят. Ладно, заинтриговал ты меня. Если она осведомлена и действует вне правовых рамок, нужно изолировать и спокойно достать из нее все. Все равно уже несколько месяцев никакую секту никто так и не нашел, — решил начальник, — к вечеру прибудет подкрепление. Все сделаем тихо.

— Я против, — уперев свободную руку в лоб, сказал Хантер.

— Совесть заела? — усмехнулся начальник, — да я же не предлагаю тебе пытать несовершеннолетнюю. Удобства обеспечат. Положим Выдру на обследование. У нее же медицинская карта — мама не горюй. А там, потихоньку, специалистами…

— Я против.

— Это приказ. Из твоего рассказа я прекрасно понял, что по нашей Родине шляется странный внеправовой феномен, который даже тебя поставил в тупик. Понял, что это не просто слухи. Это наш долг — что-то с этим сделать. Чем раньше — тем лучше.

— Желаю обжаловать приказ, — спокойно сказал Хантер, сжав кулак, — мне кажется, что когда Выдра говорила про свои проблемы, она не врала. И не хотела меня впутывать… из… жалости.

— Ничего-ничего. Будет сотрудничать — ее саму пожалеют. Приказ… Приказ ясен?

— Никак нет. Прошу сначала ознакомиться с моим отчетом, — рапортовал Хантер, сжав телефон сильнее.

— Я тебя, — с расстановкой сказал начальник направления, — отправлял, чтобы ты нашел подтверждение непроверенным слухам о секте, а ты подтвердил не только это, но и наличие осведомленного члена тайной организации. Который был, кстати, осведомлен о твоем прибытии. Так ведь? … А это значит?

— …

— Это значит, что вся предыдущая оперативная работа провалилась и была слита потенциальному врагу, — отрезал начальник, — продолжать по-старому больше нельзя. Приказ повторить?

— Никак нет.

Выключив телефон, Хантер некоторое время расхаживал по кабинету.

— Нет… ну логика в этом есть… Если столько времени не удавалось найти сектантов и если она уже знала о моем появлении, то надо менять стратегию. Но… Какое же хреновое у меня предчувствие… И эти ее слова про “святое место”.

Он не стал упоминать об этом в разговоре с начальником направления, потому что и сам до сих пор не разобрался, как к этому относиться.

Какой-то мистический бред. Но надо было проверить. Открыв приложение, он проверил последние вызовы Дубинина, а затем набрал номер “активистов”.

— Нужно местоположение Клемента Моисеевича. В реальном времени, — сказал Хантер.

— Минуту… — сказали на том конце, — пока скажите, что в причины запроса писать?

— Выявление агентуры Выдры, — поморщился он и вышел из кабинета.

Поигрывая ключами машины, Хантер оглядел приемную, потом место, где он впервые увидел Марту. На полу были видны подтеки от растаявшего снега.

* * *

Спустя примерно полчаса. Возле заросшего мемориального садика.

Местоположение цели было подтверждено. Показав удостоверение топчащимся охранникам, Хантер пошел по одинокой цепочке следов.

— Все в порядке, я здесь за тем же, что и ваш босс, — улыбнулся он робким попыткам его остановить.

Сгорбленная коленопреклоненная фигура становилась все ближе. Кустарник мешал разглядеть, но было прекрасно понятно, что никого больше здесь нет. Прекрасно была видна лысина на непокрытой голове “босса”. Он дрожал и бормотал что-то.

— Простите, вам нехорошо? — спросил Хантер, подойдя совсем близко.

Ответа не последовало.

— Здесь кто-то похоронен? — спросил Хантер, — а… простите…

Заметив надпись “жертвам репрессий”, на табличке, расчищенной руками “босса”, он остановился. Возле нее была воткнута свеча. А рядом с ней по снегу был разбросан бумажный пепел.

— Вы — посланник ангела? — донесся до Хантера тихий вопрос. Босс обернулся к нему и спрашивал таким слабым голосом, что слова стали понятны не сразу.

— Нет, — сказал Хантер.

— Тогда зачем вы здесь? — спросил он.

По виду этого пожилого человека было ясно, что дела у него плохи. Нужно было наладить доверительный контакт до того, как задавать вопросы о связях с сектой.

Помедлив, Хантер, снова извлек удостоверение.

— Я пришел просить совета. Мною получен приказ, — стараясь говорить также тихо, сказал Хантер, — приказ о задержании некой Марты. Я хотел бы его оспорить. Я уверен, что приказ ошибочен. Мне нужно придумать отговорку. … Наденьте, пожалуйста, шапку. В вашем возрасте…

Изучив удостоверение, босс действительно последовал его совету. Но не сказал ни слова.

— Дело в том, что я в курсе вашего телефонного разговора, — продолжил Хантер, указывая на пепел, — думаю, вы сожгли записку с вашими контактами? Как считаете, может быть, было бы здравой идеей просто представить все, как совпадение? Вы ведь никому не показывали записку?

Босс кивнул, но продолжил молчать.

— Можете говорить, что захотите. Я пришел за советом, а не за обидами и составами преступлений, — дружелюбно сказал Хантер.

Не вставая с колен, босс неловко развернулся к нему. На его лице была кривая улыбка:

— Я не… против… — сказал он, — задерживайте. Давно пора.

Реакция была какой-то странной.

— Вам помочь встать? — участливо спросил Хантер.

— Мой дед ненавидел большевиков, — сказал он зачем-то, — он был воцерквлен. Он говорил, что… когда…

Надо было как-то вернуть цель в реальность из этого полу-экстатического состояния. Но идей не было. Зато помог телефонный звонок старика. Босс дернулся рукой за пазуху и извлек телефон.

— Да, о Ангел, — проговорил он в трубку, — простите… не буду называть вас так, Ан… Марта Георгиевна… Да. “Хорошо, что я додумался сжечь записку”? Спасибо, да. … Но скажите, как мне… а… Документ из Журавлей об утилизации? … О! Прекрасно! … да… ... когда я писал об этом в записке, то… а… понятно. Благодарю вас, Марта Георгиевна. Вы — ангел!

Слова об “утилизации” слегка резанули Хантера. Это могло означать уничтожение чего-то важного, каких-то улик. Но в одном все стало кристально ясно — этот Клемент Моисеевич был “ведомым”. В данный момент его просто напросто разводили — прямо-таки чувствовался гул камней, катящихся с его плеч от телефонных россказней. Его явно "разводили".

И это делала Марта.

Конечно, судя по ее делу, она была неплоха в учебе и занималась с хорошими преподавателями. Но не на столько же неплоха?! Тем более после отравления, которое спалило чуть ли не половину нервной системы.

И как она могла стать в глазах этого циничного недоолигарха “ангелом”? Видимо, в этой снежной дыре успело случиться что-то еще. Похоже, кто-то успел разослать компромат или нечто вроде.

— Ангел услышал меня, — тяжело дыша проговорил босс, завершив звонок. Он все еще стоял на коленях, но выражение его лица было победоносным. Даже не так: “все сдохнут, и ты — Хантер — но не я! Не я”.

— О каком ангеле вы говорите? — спросил Охотник, стараясь держать на лице выражение “поздравляю”, так, чтобы это не выглядело издевательски.

— Ангел смерти. Марта, — с идиотской улыбкой сказал он.

— А о какой “утилизации” шла речь? — решив не вдаваться в подробности, спросил Хантер.

— В Озерки была закуплена передовая система утилизации биологических отходов, как в лучших вирусологических лабораториях. Таких только две во всей стране! Журавли подсуетились с лицензией и теперь изъятые контрабандные лекарства будут возвращены в Озерки на утилизацию по усмотрению персонала! Персонала такой квалификации не найти! — в экстазе поведал босс.

— Это… хорошо, — сказал Хантер, — но… простите. Касательно моего вопроса. Вы помните?

— Вопроса?… — опомнился тот и с трудом поднялся из снега, — да… берите. Забирайте Марту.

— Мне кажется, это неправильно, — осторожно сказал Хантер.

Клемент некоторое время смотрел на него с видом “она вас всех, гадов, перебьет”. На мгновение Хантер даже поверил этой невысказанной угрозе.

Но нет. Марта не выказывала никакой враждебности в личном разговоре. Раздражение, досаду… (а в начале) удовлетворение от шоколадки, затруднение, задумчивость. Она не боялась и не ненавидела.

— Это не мне решать, молодой человек, — ответил, наконец, босс.

Стоп.

А как она вообще узнала контакты Клемента и содержимое его записки?!

Кто-то из его охраны подглядел? Но как они узнали, что записка сожжена?

Глава 4. Прощание

В пустом концертном зале бывшего ДК.

— Почему здесь? — спросила Марта связного Коваля.

— Так-то у нас легальный бизнес, психичка. А концерт отменили. Аэропорт ведь закрыли. Или ты не слышала?

— Слышала краем уха. Но почему здесь?

— У тебя телефоны-диктофоны есть на себе? — вместо ответа спросил он.

— Нет у меня уже телефонов. Стойте, — подняла руку Марта, видя какие-то странные поползновения связного, — у меня новость для Коваля. За мной приехал тип из контрразведки. Поэтому никаких контактов со мной на десять дней. Минимум. Контракты на Озерки продолжаются, пока выделенный бюджет не прожжете. Будут к Ковалю вопросы — скажите “благотворительность”. Благотворительность ведь? Благотворительность.

— Контр… — проговорил связной. Видимо выбирая между вариантами “да ты брешешь” и “я сваливаю”.

— Поэтому я и просила встретиться в тихом месте. Слов нет!

— Погодь… а что за контрразведчик? Ты шпионка?! То-то я думал ты странная!

— Да. Шпионка. Хочу под покровом ночи тайно хоть кого-то обучить деструктивному навыку вменяемости. Мда. Выбрала Озерки, так как там наименьшая концентрация идиотов. Судя по всему.

С секунду он медлил, но потом крякнул сдавленным смешком:

— Понимаю, почему Коваль всегда ржет с тебя, психичка. Он сам так про всех выражается. … Слушай, а ты про псевдо-службистского ревизора правду сказала? Это он?

— “Ревизора”? — удивилась Марта и вспомнила про сообщения о Гурине, — не. Он только за мной приехал, если не ошибаюсь. Так что просто не подставляйтесь.

— Не, о*** просто. У тебя контрразведка на хвосте, а ты просто вежливо нас предупреждаешь. В какой школе ты учишься, психичка? — рассмеялся связной, — ты ж понимаешь, что после таких новостей, тебя в речку под лед до лета прятаться положат? Чтоб про дела наши грешные не разболтала.

— Если вы попробуете такое, я немного обижусь, — предупредила Марта, — если вы нарушите поставки Озеркам, я сильно обижусь. А если забьетесь в норку и переживете шторм, не нарушая поставок, я буду довольна. И щедра.

Связной помолчал.

— Не мне это решать. За Ковалем последнее слово, — покачал он головой, — а скажи, только честно, ты когда впервые приказы отдавать начала? Лет в 5? Или в 7? У тебя, как будто опыта лет 10 уже. Не… лучше скажи, психичка, до того, как ты в дурку попала, у тебя ведь раньше были подчиненные? Кто и сколько?

— Были… В каком-то смысле, — нехотя кивнула Марта, — не считала число их. А тех, что перечили, я раньше…

— И что ты с ними делала? — напрягся он, глядя на то, как она облизнула губы, внезапно умолкнув.

— Это дела минувших дней, — важно заявила Марта и, снова вежливо кивнув, пошла прочь.

Провожая ее взглядом, связной все-таки смог расслабить сжавшиеся мышцы. И даже не выдохнул.

— Офигеть, — прошептал он, — реально принцесска. Только африканская. Она, по ходу, людей раньше…

Он сглотнул неприятные кисло-соленые слюни, заполнившие рот.

— А кожа у нее такого гипсового цвета просто от климата… чуждого… “Не считала число их”. Африканская династия. Но русская же? Хотя хрен их разберешь — принцесс. Она даже не дернулась, когда я про ее перспективы втирал. … Зато понятно, откуда бабло.

Он представил алмазные рудники где-то в далекой Африке. Потом представил здоровенного кровожадного черного полевого командира, который решил восстановить в очередном перевороте наследную монархию, чтобы легализовать свою хунту. Представил и Марту в леопардовой шкуре и короне из костей, на обсидиановом троне, спокойно, но благожелательно, держащую “благодетеля” за лапищу. А потом представил, как противоборствующая клика выбила командира, а Марта бежала.

Фыркнул.

Он еще раз представил черного полевого командира.

— И понятно, почему она после такого в огнестреле разбирается, как опытный телохранитель, — проговорил он, — и почему такой бы нашел с ней общий язык.

Он помотал головой, прекратив шепот самоуспокоений.

* * *

Спустя примерно час.

Марта, сидя в темном пустом зрительном зале, зябко поежилась и плотнее закуталась в пыльное бутафорское знамя. На сцене расставляли кровати и прочую мебель, какую только удалось найти. Там, под шпарящими на полную софитами, орудовал выпущенный под залог персонал и “ходячие” пациенты Озерков. Марта не подошла к ним. Она больше не могла никак им помочь. Да и могла когда-либо? Конечно, после сеансов с Нютой, та перестала подволакивать ногу, стала в разы более связно говорить и оценивать ситуацию, выстроила отношения с верзилой с мальчиковой половины (кстати, где он?). Но это могло быть просто последствиями обычного лечения…

Почему она вообще подумала, что имеет право класть в свою коробочку других людей просто потому, что с ними было легко и весело? Просто потому что перед многими из них можно было не таиться, не сдерживаться, показать свое лицо, и при этом быть для них просто еще одной больной. Даже далеко не самой пугающей и опасной больной.

“По сути, я ведь их использовала втемную. Веселилась. Даже изливала душу, пользуясь теми, что не способны понять опасные 「потусторонние」 концепции — пользовалась теми, кто не способен понять, даже как в туалете воду сливать. Веселилась с паралитиком Егоркой, помогая его 「призраку」 управляться с собственными руками, чтобы он смог нарисовать скрытую в его голове картинку.”

“И что? Приклеила у себя над кроватью. А он, хоть и начал лучше пользоваться руками, с тех пор ничего и близко такого крутого больше не нарисовал. Говорил, что теперь хочет сам.”

“Просто поиграла, пока было интересно, а потом переключалась на других.”

— А теперь еще и этот Хантер… — проговорила она и подышала. Пара изо рта не шло, но в зале все-таки было ненормально холодно.

Как бы то ни было, хоть Хантер производил впечатление профессионала, который хочет аккуратно завербовать интересного “представителя международной секты”. Правда… хоть он и производил впечатление человека, желающего договориться, но он был человеком государственным.

“В сочетании с тем, что я не собираюсь соглашаться на работу, он обязательно выведает и припомнит, что половина лекарств и расходников для моей коробочки — контрабанда. Как и треть аппаратуры и еды. С его стороны это даже не будет шантажом, а следование букве государственного закона.”

“Просто следованием уголовному кодексу. И намеком мне на то, чтобы я серьезно заплатила чем-то, если хочу, чтобы на это закрыли глаза.”

— Так что мне придется бежать из Озерков, чтобы оставить меньше рычагов давления. … Интересно, когда Идеальная об этом поняла? — помрачнев, проговорила Марта.

— А их… раз уж я так с ними игралась. Надо как-то…

Прищурившись от яркого света, она снова посмотрела на сцену, где, вроде, все устаканивалось. До отправки в Озерки оставалось еще часа 3, если Клемент не соврал.

— И интересно — куда мне бежать? Возможно ли самой себе сделать коробочку, чтобы было не жалко ее потерять? … В другую страну? Симулировать гибель?

“Но сперва…”

Она подняла с соседнего сиденья микрофон конферансье. Потом, помедлив, включила его.

— Раз-раз, — грохнул ее голос в зале, — как там на свету? Тепло хотя бы? А то тут пипец как холодно.

“Марта…” раздались возгласы пациентов. “Она! Где она?!” “Это ее голос!“ “Марточка живаааа!”

— Примерно три часа, — отстраненно сказала она, поднявшись со своего места, — через три часа вас повезут назад. Я приложу все усилия, чтобы в Озерках все осталось, как при мне. Но… Не гарантирую.

Она заметила молодого врача, спрыгнувшего со сцены и побежавшего между рядами прямиком к ней.

— А пока, — продолжила Марта, — скажу вам мои пожелания на будущее. За мной начали еще большую охоту, поэтому быть рядом со мной теперь нельзя. Итак. Мои пожелания. Говорят, вся жизнь — театр. Но вам не повезло с театром. Вы вышли на сцену. Вышли? Вышли. Посмотрите в зрительный зал. Посмотрите внимательнее. Здесь никого нет. Кроме меня. Но мне тоже пришло время уйти. Никто не смотрит на вашу игру, на вашу борьбу, на то, как вы силились справиться с болезнями.

— Марта, — шикнул добравшийся-таки врач, — вы вызываете большой стресс. Прошу вас! Сейчас не лучшее время. У многих начались…

Остановив его, она продолжила:

— Не… — поправилась она, — не совсем так. Кое-кто посмотрит. И кое-кто из вас поможет товарищам. А все другие — нет. Они даже не присутствуют в зале. Знаете, я это прекрасно понимаю. Про участие в борьбе, о которой никто не узнает. Практически никто не узнает. А те, кто узнает — будут шарахаться. Да. От вас продолжат шарахаться, какой бы трудный путь вы ни прошли. Я хочу, чтобы вы запомнили одно. Не нужно воспринимать нападки тех, кто не присутствовал в зале, — Марта обвела свободной рукой пустые кресла, — тех, кто не видел ваших страданий и усердия. Большинство из вас… я — в их числе — не станем полноценными людьми.

Вновь отодвинув шикающего врача, Марта продолжила грозным голосом:

— Точно так же, как обычным людям не покорить ту дорогу, которой вас повела судьба! Неполноценные! Ущербные! Вы должны выйти победителями и вернуться в нормальную жизнь! Судьба может изуродовать вас, но вы должны выйти победителями. И… если почувствуете, что на это не хватает своих сил, поможет дружба. Не найдется друзей — помогайте друг другу. Простите, что не могу остаться. Простите, что не смогла уберечь вас. Простите.

Поклонившись, Марта выключила микрофон и, несмотря на крики со сцены, было хотела идти.

— Стойте, Марта, — вновь зашипел на нее врач, схватив за руку, — вы не закончили лечение! Мне известно, что у вас галлюцинации, хоть вы и отказываетесь подтверждать это. Мне докладывали, что вы с ними иногда разговариваете. Вам тоже нужно…

— Не могу. Мной заинтересовалась контрразведка, — развернулась к нему Марта, — Озерки снабжаются не только легально. Понимаете, что это значит? Понимаете? Нет… не то… — Марта посмотрела в его испуганное лицо и примерно вычислила спектр его опасений:

— Я сделаю все, чтобы вам продолжили платить зарплату, но, к сожалению, теперь мне надо держаться подальше. Деньги для Журавлей я как-нибудь устрою. Теперь прикажите держать их подальше, — шмыгнув холодным носом, она махнула рукой в сторону сцены, с которой с криками спускались пациенты, — не могу… с ними… я пойду…

— Разведка? — прошептал врач, глядя на удаляющуюся Марту, — но ей только первого 16 стукнет? Стоп! Надо больных удержать. Сейчас и Марту нельзя еще больше экспозировать. Она ведь сейчас едва-едва истерический невроз сдерживала…

— Вот ведь гады, — спустя минуту прошептал он, бегая между рядами и силясь остановить пробивающихся вопящих пациентов, — и пофиг кто. Мало ли что там ее родители-олигархи сделали? Гады больницу сломали и заставили ребенка бежать…

Он перевел дыхание, глядя на закрытую дверь, в которую вышла Марта.

— Хорошо бы эти слухи были правдой, — прошептал он, аккуратно удерживая одного из пациентов, — слухи про то, что все, кто ее взбесил, обязательно гибнут. А я — туда же… сразу про зарплату подумал… так, что она с одного взгляда поняла. Какой же я врач…

Снова перевел дыхание.

— “Марточка” ушла, чтобы вас опять не выкрадывали, — весомо обратился он к вопящей “задержанной”, все еще порывавшейся к двери, — она же сказала. За ней охотятся. Пока она не может нас защитить. Поверь в нее. Она разве тебе что-то плохое делала?

— Да, — с готовностью сказала задержанная, — она сказала, чтобы я больше никогда к ее вещам не приближалась, а не то она и мое белье так же “модернизирует”, а я наорала. Она же уходит! Мне надо извиниться!

— Марта не держит на тебя зла. Помнишь, она ведь всем говорила, что она взрослая, — успокоил врач, — взрослые не держат за такое зла.

Он посмотрел на дверь.

I.

Офис АНБ в Нью Джерси.

— Босс, один из тех кошельков, — доложил Хью, положив распечатку на стол, — могу начинать презентацию?

— Это тот первый номер про “дохлых баронов”? — спросил босс.

— Так точно, сэр. Деньги из Эль Сальвадора, Мексики, Гонконгских Триад, Суданского Фронта, континентального Китая, эт сетера. Данные были агрегированы в целях поиска наследников крипто капиталов враждебных и террористических структур, сэр.

— Это та история с русским следом?

— Положительно, сэр. Вновь засечена активность одного из пяти кошельков, в которые в прошлом году были слиты крайне разнообразные фонды. Большинство идентифицированных владельцев… — замялся Хью, — всего идентифицировано 18% владельцев с разной степенью уверенности. 18% в пересчете от общей суммы средств… Больше половины идентифицированных владельцев мертвы. Остальные пока числятся пропавшими.

— Ну да… было что-то такое… — задумчиво согласился босс, — “разнообразные”. Да… Похоже, кому-то удалось воплотить в жизнь лозунг “разнообразие это наша сила”. И как всегда это либо коммунисты, либо бандиты.

Хью политкорректно промолчал.

— Сколько там? — спросил босс.

— На самом маленьком 730 мил, сэр, — рапортовал Хью, — он начал тратиться в России.

— Так их, вроде, составлял какой-то русский хакер? Кличка Спартус? Или как там?

— “Спартак”, сэр. По нашим данным он недавно был устранен в ходе внутренних разборок русской мафии. Основным бенефициаром трат с кошелька выступил фонд Джиравли. В переводе — не жираф, а “журавль”. В попечительском совете присутствуют кадровые военные и силовики в высоких чинах, сэр. Но сам фонд занимается исключительно закупкой медицинского оборудования, медикаментов, высококачественной провизии. Частично по серым схемам. Также, в обход Журавля, суммы поступали на счета мелких чиновников и, предположительно, преступников.

— Скажи по-простому, Хью.

Босс поднялся из кресла и, демонстративно не глядя на подчиненного, принялся перебирать документы, отложенные для уничтожения. Весь проект о Баронах казался ему полной ерундой — позорной синекурой, куда его задвинули перед отставкой.

"18% идентификации, причем не точной. К тому же, покойников. Вместо разработки живого криминала."

— Да, сэр! Представьте себе Оклахому, только в 20 раз беднее. В ней присутствует психиатрическая клиника, где содержатся преимущественно несовершеннолетние. Выглядит так, что переводы Журавля поступали на нужды преимущественно этой клиники. Позволите ли начать презентацию?

Босс поставил свою сумку на стол:

— Ты и так все сказал, Хью. Мне уже скоро пора на самолет, Вашингтон не будет ждать.

— Постойте, сэр! Это только пререквизиты, — Хью включил первый слайд, — наши аналитики вычислили предполагаемого владельца этих кошельков.

— Эмм… Кто эта девочка? — спросил он, взглянув на фото на экране.

"Школьницу откопали. Поздравления. За это меня точно наградят."

— Некая Марта, сэр. Выглядит все очень странно. Во-первых, наши аналитики не нашли ни единой другой живой души, которая была бы в той же степени вероятностно ассоциирована со всеми точками интереса расследования. Траты с кошелька начались после помещения ее в психиатрическую лечебницу. Так же, по нашим данным, она была причиной дипломатического скандала прошлой осенью.

— Да срал я на наших дипломатов, Хью. У них все, что без диктовки, скандал, — поморщился босс, — это из-за них я теперь у вас пылюсь, если ты не знал.

— Никак нет, сэр. Скандал у русских дипломатов. Следующий слайд, сэр.

На экране появилось фото какого-то незнакомого нагловато и раскованно выглядящего мужчины.

— Так… давай на шаг назад, — поднял руку босс, оторвавшись от сумки, — почему скандал? И почему психбольница?

— Пока данные предварительные, сэр. Расследование еще ведется. Мы наткнулись на множество не вполне понятных вещей. У нас несколько рабочих гипотез. Степень проверки информации пока низкая. Позвольте продолжить сэр?

— …

— Срочность состоит в том, что прямо в данный момент, по всем косвенным данным, русская контрразведка занялась разработкой этой Марты, сэр. Они запросили у международных инстанций финансовые отчеты и расследования на счет Спартака. Предполагаю, чтобы прижать Марту, — отчитался Хью, — также были зафиксированы неудачные попытки связи с представленным на слайде Грегори — отцом Марты.

— Дочка беглого русского олигарха и матери-наркоманки, — подвел итог босс, прочитав содержимое слайда, — а откуда она такая способная, что ты мне презентацию делаешь?

— Повторюсь, сэр. Степень проверенности информации пока недостаточна. Но вопросов становится все больше с каждым шагом. Цель моей презентации состоит в том, чтобы убедить вас срочно создать отдельный отряд под это расследование.

Результаты пока не впечатляли. Но раз субъект интересен противнику...

— Продолжай-продолжай…

— Да, сэр. По предварительным данным, прошлой осенью Марта проходила лечение в Германии после передозировки, приведшей к крайне тяжелым последствиям.

— Ну… какая мама, такая и дочь, — пожал плечами босс.

— Положительно, сэр. Однако Марта была слишком быстро выписана. Нам удалось получить копию документов о выписке и проверить последующие перелеты лиц, выступавших ее опекунами. Но об этом потом… Дело в том, что ее переместили в частную клинику Бернструсс… и, по итогам, там случилось что-то очень неприятное.

— С нашими гражданами? … раз не с нашими, то и черт с ними, с немцами.

— Да, сэр. Но немцы затягивают и забалтывают коммуникацию. В Бернструсс доживают свои дни богатые люди с темным прошлым. По одной из наших гипотез, именно там произошел какой-то сговор насчет расследуемого дела. Следующий слайд, сэр!

Хью щелкнул пультом.

— Последующей эвакуацией Марты заведовал Серхио, разрабатываемый по поводу операции в Сербии, и еще одна неустановленная личность, — отчитался Хью, — обе персоналии предположительно подчиняются отцу Марты — Грегори, а не ее опекунам. Но… в последние годы никаких свидетельств связи его и дочери выявлено не было.

— Опять спешишь… Почему “эвакуации”?

— Данных мало. Но, предположительно, на Бернструсс было совершено нападение. Марта покинула его без выписки. Немцы не выдвигали обвинений против людей Грегори, позволили им покинуть ЕС. Пока ничего не ясно.

Хью переключил на следующий слайд.

— Спутниковые снимки. На них можно разглядеть следы следующей эвакуации Марты.

Босс прочитал подписи.

— Ммм… неизвестны ни причины, ни подельники? — сказал он.

— Да, сэр. Но видны выбитые ворота гаража и забора этой русской дипломатической резиденции. Также видна разбитая машина у входа. Как будто бульдозером таранили. На снимках Бернструсс таких последствий не было выявлено.

— И, в итоге, ее зачем-то привезли в Оклахому, — заключил босс, — ну… советскую Оклахому. Да. По шею вопросов.

— Кроме того, записи о пересечении границы с Россией отсутствуют, сэр. И еще…

— Хватит, мне пора на самолет. Все понял. Про отдельную команду для этого дела поговорю. Сейчас что-то от меня нужно? Ну? — потребовал босс.

— Считаю, что нужно связаться с русской службой контрразведки. Происходящее с кошельками “мертвых баронов” мне не кажется их оперативной игрой. Думаю, можно провести совместную операцию.

— Это еще почему?

— Если они разрабатывают Марту… вот следующий слайд, сэр! Возможно, их специалист по “поиску талантов” был выслан по этому вопросу. Русские не должны заполучить себе Марту и крипто-золото мертвых баронов. И, тем более, они не должны сойтись с тем, кто смог его собрать, сэр. На кошельках не просто лежат огромные суммы! Кто-то смог собрать вместе средства непримиримых врагов и конкурентов в мире преступности. Возможно, это какой-то преступный Интернационал.

Глава 5. Принцесса в изгнании

Пельменная. Хантер в пельменной.

Цель совершенно не пряталась. Она сидела в окружении нескольких голодных студенток или ПТУшниц. Перед ней на столе лежало несколько разномастных смартфонов. С которыми она беззастенчиво (но как-то вяло) возилась, отвлекаясь на разговоры.

— Здравствуйте, — сказал Хантер, подходя ближе.

— Вы знакомы? — вытаращились на него студентки. Он услышал что-то еще, какие-то возбужденные пересуды. Хантер нахмурился. Впринципе, он был сам виноват, что повелся на взрослую манеру речи Марты при первой встрече. Она ведь запросто могла опубличить его должность. Могла разболтать всем вокруг.

— Не-не, — подняла руку Марта, — это не из моих олигархических родственников.

— А одет дорого…

— Это маньяк-извращенец, преследующий меня, — успокоительно сказала Марта, — вон! Смотрите, уже молнию расстегивает!

Студентки дружно взвизгнули, а рука Хантера застыла на молнии пуховика.

— Это шутка, — сказала она. Один-в-один тоном Гриши. По крайней мере, так же захотелось заехать по ее дурной голове, — просто хотелось увидеть, как вы внезапный стресс и раздражение скрываете, чтобы потом не спутать. У вас ведь такой талант, что мне сложно разобрать. Простите. Можете присаживаться.

— Нам лучше поговорить наедине. Или это твои знакомые? — он последовал предложению и, придвинув стул к компании, сел поближе к Марте.

— Нет. Просто мне же нужно было написать о помощи. Я и попросила телефоны. За еду. Все по-честному, — она отодвинула от себя смартфоны, — спасибо, что так скоро откликнулись.

Компания незнакомых девушек медлила и шепталась:

“Пойдем?” “Ты чего — самое интересное же! Он точно из охраны олигархов, про которых она рассказывала, или адвокат.” “Он так странно на нас посмотрел, как будто подозревает. Мне страшно.”

— Спасибо за телефоны, — поблагодарила Марта, — проблемы решены. Можете идти, можете остаться.

— Может быть, мы все-таки выберем другое место? — с расстановкой спросил Хантер.

“Ой, я пойду,” — донесся шепот.

— Давайте я вам расскажу сказку? — спокойно спросила Марта глядя ему в глаза.

Подумав несколько секунд, Хантер вздохнул:

— Слушаю.

— Жила была… жила была принцесса, — с готовностью начала Марта, — принцесса великой сказочной страны. И были у нее мудрые советники, и была у нее верная армия — не счесть числа. По одному зову приходили к ней служить и люди, и звери. Но судьба королевства сложилась трагически. Вы ведь знаете, что на этой планете нет великих сказочных стран? Да. И вот, после ужасной катастрофы, принцесса оказалась здесь, к тому же потеряв мудрых советников, потеряв всё. Но… пусть она и оказалась здесь, но в сказочной вымышленной стране, ее голос всё еще был слышен. И все стремились к ней на помощь. Но вот беда, этот мир не терпит, чтобы сказочные воины и помощники приходили в него. Все, кто видел их здесь — гибнут. Поэтому любая помощь от подданных обращалась жертвами и грустью для принцессы. Иногда принцесса думала, что, может быть, просто следовало бы пригласить сюда — в скучную и неприятную реальность — всех своих верных вассалов. И не важно, что случится с людьми здесь. Пусть здешние обитатели возродятся подданными ее королевства. Мда… Но, хоть принцессе еще не было 16, она была взрослой. Она не сделала ни этого, ни много другого, что точно могло бы избавить ее от невзгод.

Пододвинув к себе стакан с морсом, Марта осуждающе посмотрела на жидкость и принялась бросать туда куски сахара из сахарницы.

Пауза затягивалась.

Кивнув и порывшись за пазухой, Хантер извлек “дополнительное” удостоверение и продемонстрировал студенткам, сопроводив просьбой покинуть столик.

— Итак, — размешивая сахар, продолжила Марта, — на этом злоключения принцессы только начались. Она была всего лишь принцессой. А в королевстве на трон взошла Злая Королева. Ну, не очень злая. Но взошла. Она посчитала, что оставлять принцессу в чужестранном мире политически невыгодно. Вдруг дела принцессы положат начало войне? Вдруг принцесса не сможет больше себя контролировать? Все шло к конфликту. И тогда к принцессе вдруг явилось существо, служившее раньше при дворе, но отрекшееся от принцессы, когда та пострадала в катастрофе. По мнению существа, принцесса больше не была достойна доброй памяти о себе. Но, все же, самоуправство королевы существо терпеть также не хотело. И заключило это существо с принцессой перемирие. Звали это существо Аюми.

Хантер смотрел, как Марта медленно начала пить засахаренный морс. Он не проронил ни слова. По внешности цели было видно, что она многое умалчивает и переиначивает. Но по всем видимым сигналам выходило, что она говорила “полуправду”, силилась донести что-то важное.

Марта спокойно выпила половину стакана и продолжила:

— Чтобы избавиться от внимания королевы и чтобы доказать, что не начнет войну, принцесса бежала в глушь, спряталась и вырезала себя из общества. Сделала документы с поддельной фамилией и отчеством. Принцесса сама себе сделала маленькую скромную коробочку. Но королеве этого было мало. Она под страхом смерти приказала всем подданым, кто еще был на стороне принцессы, не помогать несчастной. У принцессы остались лишь самые верные. Потому принцесса навестила и краеведческий музей, чтобы найти общий язык с волшебными зверями, которых когда-то чтили в этих местах. Чтобы получить хоть какую-то свиту. Но и там — в музее — королева нанесла удар.

— А как заканчивается эта сказка? — спросил Хантер, поняв, что Марта закончила.

— Она продолжается. Принцесса нашла одного неожиданного союзника, имеющего не только большие таланты, но и значительный вес при дворе. А… кстати, в процессе всего этого… там еще какие-то придурки попытались принцессину коробочку поломать, но оставшиеся лоялисты принцессы слегка их припугнули. Молодцы. Лоялистам стоило большого труда сделать все так, чтобы никто из придурков не помер, но они постарались и справились. Я же говорю — молодцы!

Марта снова отпила морса и продолжила:

— А потом еще какие-то вот, — она вяло помахала в сторону Хантера, — пришли и думали… хотя я не знаю, что вы думали. Наверное, вы еще сами не решили. Ведь вам поступил приказ хватать меня и в какой-то “больничный периметр” упечь, а вместо этого вы все еще ходите вокруг да около, оцениваете. Это правильно…

— У вас ошибочные сведения, — ничуть не изменившись в лице, заметил Хантер, — мне не поступало такого приказа.

— Нет. У меня верные сведения, — спокойно и веско ответила Марта, — знаете, я немного подумала, что мне делать с вашим ведомством. И пришла к трем возможным вариантам. Первый — сделать, чтобы меня оставили в покое. Это муторно и приведет к большому числу излишне погибших. К тому же, я могу напутать. В последнее время у меня не всегда светло в голове. Второй — податься в бега… но тогда королева… Третий — придумать что-то вроде начала дипломатических отношений с вами, с вашей страной. Но для этого мне придется нанимать здесь профессионалов, чем вы прекрасно воспользуетесь в свою пользу. И, опять же — королева. Да и Аюми не вечно готова держать перемирие.

Ему почему-то отчетливо показалось, что Марта уже все решила, а этот бред про “излишне погибших” и прочие варианты — просто для отвлечения внимания.

В отличие от сказки. В отличие от слов “у меня верные сведения”. И про сказку и про сведения, которые (блин, откуда?!) были верными, она говорила серьезно.

— Аммм… — проговорил Хантер, все же желая подыграть, — кстати, а как зовется династия той принцессы?

От выслушанной полуправды почему-то стало очень тяжело на душе. Если примерить на развивавшуюся ситуацию, многие детали складывались воедино — мистические происшествия, спокойствие Марты на переговорах, ее постоянная отстраненность, как будто она всегда мыслями была в какой-то сказочной стране. Вблизи это больше походило на психическое расстройство, но ведь никто не смог найти агентуру тайной организации. При этом агентура действовала. И действовала с прилежанием, как будто и правда пыталась ситуативно угодить малолетней принцессе, а не ради диверсионной или разведывательной деятельности.

— Имена королевской семьи имеют особую силу и не могут быть названы здесь, — ответила Марта.

— А принцесса как-то связана с тобой? — спросил Хантер участливо.

— Да. Это я, — спокойно кивнула Марта.

Он чуть поклонился, но мысленно оборвал себя.

Хантер не мог поверить, что всерьез обдумывает услышанную сказку. Как будто этот бред можно было всерьез включать в отчет о вероятном происхождении феномена. Но ведь никто не предложил других версий! Секта? Похоже, но не то. Совсем не то.

— Прости, — решившись идти в лоб, сказал он, — но почему ты рассказала все, как сказку, а не как быль. Что тебе пришлось утаить?

— Я утаила подробности, которые могут негативно повлиять на международную обстановку, — сказала Марта, — и умолчала о множестве горестей, которые мне пришлось пережить. Чтобы вы не подумали, что я давлю на жалость.

Полуправда.

“Если бы я после собственной виллы попал в Озерки, да в ее возрасте,” — подумал Хатер.

Вся вываленная сказочная история могла быть защитной реакцией психики. Тем более что:

— Ты, кажется, любишь мангу? — вспомнил Хантер, — там пишут про истории о перерождении в другом мире, да?

— Совсем не только, — нахмурилась Марта.

— А ты помнишь, когда именно переродилась в нашем мире?

— В первом часу первого числа марта, — кивнула она, — мне рассказывали, что мама все приговаривала “только бы до марта доносить”. Потому меня так и назвали. Мне нравится мое нынешнее имя.

— Значит, первые 15 лет твоей жизни королева ничего не предпринимала? — решил снова подыграть Хантер.

— Еще как предпринимала. Тогда у нас еще были очень хорошие отношения. Я думала, что так и будет всегда. Не хочу об этом вспоминать.

Еще одна галочка к версии о защитной реакции. В последствии, можно было потихоньку заставить ее вспомнить о прошлом — в котором у нее еще не было выдуманной “злой королевы”.

— Еще вопрос, — сказал Хантер, — про спецхран. Почему лоялисты принцессы не принесли ей оттуда все, что нужно? Ведь они пока тебя слушаются?

— Потому что там хранится один из ключей к нашему престолу. Даже если бы королева не наложила запрет, не думаю, что мои подданные смогли бы прикоснуться к нему. А здешний народ может. Конечно до тех пор, пока не начнет вдумчиво анализировать документы. А если начнет, то вступит в силу запрет королевы и им не поздоровится. У Аюми была идея насчет того, как обойти эту проблему. Гурина ведь не жалко, — закончила она так, как будто действительно прочла смертельный приговор.

Хантер пожевал губами. Все-таки он никак не мог представить вменяемую интерпретацию событий, которую цель скрыла за сказкой. Возможно, (хоть место было неподходящим) было бы неплохо попробовать вернуть Марту к реалиям ее родного Бизнеса:

— Мы тут вежливо надавили на твоих родственников. Выяснилось, что ранее они посылали нескольких специалистов по твою душу. Ты знала об этом?

Марта на секунду задумчиво нахмурилась, потом продолжила, кажется, то ли все больше вживаясь в роль принцессы, то ли просто издеваясь:

— А… вы об этих. Это не стоит упоминания. Вы хотите, чтобы я предоставила вам нынешние координаты этих "специалистов"?

— Вы смогли перекупить их? — любезно переспросил Хантер, — говорят, это высококлассные специалисты. Расскажи, как вы их перекупили?

— Зачем мне переубеждать убийц? — сделала немного оскорбленно-удивленное выражение лица Марта, — пусть лучше поразлагаются и подумают над своим поведением. Так, в следующий раз, они точно не причинят никому вреда.

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь инкриминирующие вещи? — чуть ли не шепотом спросил Хантер. Их разговор и так привлек слишком много внимания, уже не только от выгнанных из-за стола и вжавшихся в угол любопытных студенток. Могли появиться видео-утечки. Сектантка делала почти публичный бенефис. Вошла в роль и была уверена. Зато... зато она могла выдать какие-то детали.

— Не понимаю. Неужели вы думаете, что я их убивала или отдавала приказ? Я хоть и опальная принцесса, но законы моей державы все еще действуют неукоснительно. В отношении них — тоже.

“Брешет и бредит,” — одними губами произнес Хантер.

Нет, брешет и скрывает что-то еще более безумное, чем история о принцессе из невидимой страны. Брешет, но действительно не думает о киллерах, подосланных за ней. Да любой матерый топ-менеджер уже бы кланялся во всех посольствах о политубежище, только бы свалить подальше, после того, как узнал, что за ним такое выслали.

— Мммм… а просто ради интереса, — проговорил Хантер, — а можно как-то в вашем сказочном королевстве получить подданство? Есть ли какая-то процедура?

— Есть. Но во-первых, она вам не понравится. А во-вторых, я бы попросила вас не упоминать об этом даже в шутку или ради интереса. И потом… я уже говорила, что в моем королевстве сейчас не все ладно.

— А что? — прищурился Хантер, — если я найду для тебя новых подданных? У нас работают очень талант…

— Вы совершенно не понимаете, о чем говорите, — зло оборвала Марта, — я против. И не потому что вы предложили именно то, чего опасается королева.

Значит “королева” — новая глава секты и боится инфильтрации?

— Вы говорили о трех вариантах, — сосредоточенно спросил Хантер, — “заставить оставить в покое”, “сбежать”, “дипломатический контакт”. Вы выбрали последний вариант, Марта?

— Нет. Эти варианты я придумала в спешке. А выбирать? Пока ничего не выбрала. К тому же, мой выбор в значительной мере будет определяться действиями королевы и… многим другим. Закажите себе пельмешек.

— Что?

— Вареные кусочки мяса в тесте, — вежливо объяснила Марта, — на вас пялятся.

Хантер молча взял меню.

— Я имею в виду “люди пялятся”. Пельмешки — нет, — она дополнила объяснение и достала из кармана три маленькие металлические рыбки, разложила перед собой.

— Скажите мне, как мужчина, — придирчиво рассматривая рыбок, спросила она.

— Да? — Хантер отвлекся от меню.

— Какая блесна здесь самая интересная? Я ничего не имею в виду. Просто спрашиваю, потому что не разбираюсь.

Глава 6. О том, как Марта исчезла

Вечером. После разговора с Гуриным.

Отель Аэропортъ. Номер Хантера.

“Новые вводные. Исполнение приказа самовольно откладываю, в чем даю себе отчет. Сообщение для дисциплинарной комиссии подготовлю позже.”

Хантер смотрел на набранные слова сообщения, которое он медлил отправить.

Возможно, действительно было бы лучше схватить и Марту и отправить ее в “больничный периметр”. Чтобы вся эта операция стала для него вчерашним днем. Благо, обещанное подкрепление уже добралось до этой снежной пустыни — изловить теперь было делом пары часов. С учетом того, что Марта и не думала прятаться.

Оставить проблемы другим.

В крайнем случае… если в Марте действительно присутствовало нечто паранормальное, ее бы просто накачали бы седативными препаратами и аккуратно исследовали бы (и, как всегда бывает в таких случаях, ничего бы не нашли). А если за ней стояла какая-то организация, то и пусть бы эта организация штурмовала спецзоны в поисках своего несовершеннолетнего актива.

— Пускай… — кивнул он своим мыслям. А потом принялся вслух перечислять выявленное:

— Пускай у этой организации тут есть не менее пяти агентов, которые одновременно плотно следили за местной “элиткой”, а потом по докладам агентов были составлены краткие отчеты об их рутине. С явным намеком: “вы все у нас, как на ладони”. Отчеты отправлены, скорее всего, Мартой. Сначала с пиарщиком Журавлей. А потом, когда его подстрелили и обокрали… Подстрелили не до конца, потому что пьяные были… и, вроде, разбились на машине. Судя по свидетельствам, Марта нашла подстреленного и оставила дополнительную копию отчета. И не ясно — как именно. Темнят, но, вроде, она что-то изуверское с раненым совершила. Эх… знал бы заранее! А ведь я ее просто шоколадкой дьюти-фришной подкупить пытался, как в личном деле было написано, — напряженно вздохнул он, — но ведь у нее от шоколадки тогда был взгляд “хоть кто-то нормальный попался” — благодарный такой взгляд. … Так… продолжим — организация отправила отчеты агентов. Составитель неизвестен. Но в тексте есть сердечки и значки нот. На шифр не тянет. В итоге, цель достигнута — обвинения с больницы фактически сняты. Крайние найдены. И я своими ушами слышал, как Клемент получил инструкции от Марты. И он им последовал. Сжег свое послание, как будто не организации посылал, а высшим силам. Но Марта все равно оказалась в курсе содержимого. Правда, не мгновенно. Я пришел к мемориалу, когда всё было сожжено. А она позвонила позже, когда Клемент достаточно намолился. Ждала, пока он отвесит нужное количество поклонов?

Хантер встал с диванчика, сделал несколько кругов по номеру и бухнулся в кресло.

— Еще и это видео из Озерков, — достал он телефон, — Марту бы эту в нашу медийку нанять. Талант. Хотя подростки сейчас умеют живо и непосредственно с камерой работать. Но эта так спокойно и буднично показывала свою экскурсию по больнице, а даже у меня кровь закипела от того, что там устроили… нет… это еще и из-за ее слов на первом собеседовании до этого. “3-4 трупа” из-за промедления в спасении. Так ведь и сказала. Правду сказала. Всегда так и есть — пока ждешь и выясняешь — люди гибнут. Или теракт продолжают готовить. Это все было в планах ее организации? Чтобы все возмутились? Чтобы назначили проверки администрации и завели дела о “превышении должностных”? Не похоже. Марта ни словом об этом не обмолвилась. Хотя могла просто забыть. Она же школьница, попавшая в щекотливую ситуацию. Хоть и из важной семьи, но школьница с расстройствами.

Видео в телефоне прервалось звонком. Хантер ответил:

— Что там?

— Гришу вызвонили. Ведем запись. Переключить на абонента?

— Переключайте, — сжав кулак, ответил он.

— Алло, — донеслось из трубки.

— Вас беспокоит Федор Алексеевич. Я из агентства по поиску талантов. Хотел связаться насчет вашей дочери, — учтиво сказал Хантер.

— У моей дочери нет талантов, — спокойно ответил собеседник, — пожалуйста, не беспокойте меня.

— Позволю себе с вами не согласиться. Я лично стал свидетелем нескольких очень выраженных талантов Марты Григорьевны.

— Чего вы хотите? — вяло спросил он.

— Я поспрашивал в нашем агентстве. Кажется, вы уже давно не живете в России. Но все-таки вы — отец Марты Григорьевны? Мне хотелось спросить у вас разрешения лично. Мне не хотелось бы, чтобы такой самородок, как она, осталась потеряна для нации. Это все, чего я хочу, — вежливо сказал Хантер.

— Моя дочь — никакой не самородок. Насколько я знаю, она попала в сумасшедший дом.

— По независящим ни от меня, ни от нее причинам… — начал Хантер, желая поведать судьбу Озерков, но потом передумал:

— Ладно… не будем об этом. Скажите, хоть вы и не следили пристально за судьбой вашей дочери, но можете ответить на один вопрос? Меня, как искателя талантов, крайне обеспокоили кое-какие ее слова. Марта сказала, что у нее большие проблемы. Скажите, я могу как-то помочь? Или, может быть, у нее такой возраст, что любые проблемы кажутся большими?

Собеседник не ответил сразу. Вариант “съехать” был закинут в вопрос довольно грубо — “возраст такой”. Если бы Гриша просто хотел отбрехаться от вопросов Конторы, то, с большой вероятностью, должен был схватиться за него. Но он замолчал.

Хантер встал с кресла и прошелся по комнате.

— Алло? — спросил он телефон.

На том конце все царила тишина. Видимо, выключили микрофон.

— Алло? — переспросил Хантер, — может быть, мне следует обратиться к специализированным ведомствам? Не подумайте, что это угроза. Мне хотелось посоветоваться с вами, как с отцом Марты Григорьевны.

— Ммм… — донеслось, наконец, из трубки, — если честно, у моей дочери и правда есть пара проблем. Но это не телефонный разговор.

— Ничего. Наше агентство по поиску талантов на особом счету, — ответил Хантер, — наши разговоры не прослушиваются. Можете говорить.

— К сожалению, не могу, — легкомысленно произнес он, — со своей стороны могу вас уверить в двух… вернее, в трех вещах. Первая — я всеми силами постараюсь решить проблемы моей дочери. Особенно, если меня не будут будить звонками в неурочное время. Второе — если вы вдруг пожелаете передать мою дочь компетентным ведомствам, включая ваше собственное “агентство”, то… В этом случае, лучше будьте осмотрительны и забудьте о ней. У нее есть только два таланта — выглядеть загадочно и мотать нервы.

— Позвольте представиться еще раз, — вздохнув, сказал Хантер, — знаю, без личной встречи… через смартфон… это мало чего значит, но я — сотрудник 63-12. Под кодовым обозначением Хантер. Я занимаюсь поиском и вербовкой талантов. В самых разных областях. Мы уже как-то встречались по поводу вашего айтишника. Однако, в данный момент, мне поступил приказ переправить вашу дочь в ведомственное медицинское учреждение. Мне кажется это большой ошибкой и слишком поспешным решением. Мне честно хочется наладить с ней взаимодействие на взаимовыгодных условиях. При первой нашей встрече она уже знала о моей специализации, и она была сравнительно доброжелательна. Я хотел бы получить от вас, как от ее отца, помощь. Мне кажется, исполнение приказа…

— Я не понимаю, о чем вы, — донесся скучающий голос из трубки, — моя дочь не обладает никакими талантами. Ваш интерес к ней выглядит как очень несмешная шутка. Вы хотите от меня разрешения? Я вам его не даю. Просто оставьте ее в покое. Иначе шутка может стать еще менее смешной. Что-то еще?

Гримаса раздражения прошла по лицу Хантера. Судя по всему, Григорий в данный момент что-то судорожно делал. Он расслышал какую-то беготню на заднем плане на том конце “провода”. Хоть Гриша и старался звучать легкомысленно…

— До меня дошли слухи, — подумав, Хантер решил выложить еще один “не телефонный факт”, чтобы ухватить этого наглеца, — что кое-кто из структур вашего Бизнеса отправил за Мартой киллеров. Сотрудничество с нашим агентством помогло бы уберечь ее. Или вы причастны к этому? Пока все выглядит именно так, как будто вы причастны.

— Ммм… киллеры? Хмм… — скучающе, но чуть удивленно, переспросил Григорий.

— Да, я знаю, — продолжил Хантер, — что формально вы больше никак не связаны с семейным Бизнесом. Но только формально. И еще я знаю, что вы любите ездить по миру. Мы можем передать запрос и серьезные свидетельства вашей причастности. Международный розыск. Красный флажок на любой проверке документов. Понимаете?

— Ммм… не хотелось бы, — зевнув, ответил собеседник, — а вам-то как это поможет?

Он нарочно хамил. Однозначно!

— Например, мы можем не передавать. В обмен на сотрудничество, — спокойно предложил Хантер.

— Утром подумаю. Вы лишаете меня сна и, тем самым, всякого желания поддерживать конструктивный диалог. До свидания.

— Вам перезвонят. Пожалуйста, подумайте.

Хантер завершил звонок и нахмурился. В личном деле Марты было сказано однозначно о совершенно ровных и неконфликтных отношениях с родителями. Подобное поведение Гриши было странным. (Хотя, возможно, он просто психанул.) Впрочем, в этих “ровных” отношениях его супруга умерла от передозировки при крайне странных обстоятельствах. А теперь папаша даже не стал явно отрицать, что это он причастен к отправке киллеров. Правда, по предварительным данным, именно он направил телохранителя. Жало. И не стал отрицать, что знает о некоторых проблемах Марты и “приложит все силы для их решения”. Но в числе этих проблем не было киллеров. Не было уничтожения ее больницы — он дал знать, что считает, что Марта находится в психбольнице правильно. И по тону не показалось, что это вызывает у него сожаления.

Хантер встал и оправил рубашку.

— Я — крупный бизнесмен Гриша, — тихо сказал Хантер, глядя на выцветшую репродукцию на стене номера, — нет. Я — Гринч — так его звали. Моя дочь попала в психушку в какой-то заснеженной дыре. Я отправляю ей этого Льва Витальевича. Нет не просто телохранителя. Я ведь нанял его, еще когда дочь была в третьем классе. Уже подозрительно… “Жало” — его так прозвали за то, что он мог пробить простым деревянным шестом грудную клетку с бронежилетом. А… кстати, так и не смотрел детали. Что у него по рекомендациям?

Хантер нашел в документах на планшете дело телохранителя, пролистал и присвистнул.

— То есть я хотел убить Марту еще когда она училась в третьем классе? — сказал он, когда прочел он резко негативные отзывы бывших сослуживцев Жала, — и это… синяки на медосмотре Марты. Нефиговые такие. И нога… Почему в его деле? Объяснительная: “набивал по обоюдному согласию”. Это что за объяснительная?! Жало ее избивал? А я — Гринч — решил командировать ей свой “подарочек”, даже когда она окончательно свихнулась? Так… есть еще фото…

Хантер пролистал изображения. Судя по ним, на людях Марта вела себя обособленно. Правда, осанка гордая, не затравленная — даже ровнее, чем сейчас. Разве что, чуть косолапит, когда стоит одна — эдак по-японски.

— О!

На новом фото был запечатлен момент встречи с папарацци на смотровой вышке. Один из них уже лежит на земле. Жало еще держит руку в замахе. А Марта крепко вцепилась в его галстук. Ее лица не видно, но поза ровная — не зажатая, кроме руки — вся расслабленная, хотя по одному снимку было сложно сказать.

— А вот Жало… Он смотрит на нее с испугом или с извинением. Кажется, уже начал вжимать голову в плечи, — проговорил Хантер, оглядывая изображение, — по одному фото нельзя делать вывод. Но даже я… даже если бы у нас с ним были дружеские отношения, не стал бы хватать его так. Как псину за поводок. В пылу драки такой ведь может просто на рефлексах голову снести… Значит… Марта к тому моменту уже как-то успела разобраться в его рефлексах? Не невозможно. На встрече карандаш она поймала очень ловко. И это объясняет синяки — следствие их совместных тренировок. Ладно… значит я — Гринч — не полный подонок. Наоборот. Я каким-то образом смог подобрать дочери такого телохранителя, с которым у нее сложатся рабочие отношения. Не посмотрел на то, что Жало, по прошлым отзывам — субъект, вообще не обладающий такими понятиями, как жалость и сострадание. Я углядел в нем что-то еще…

Впрочем, это были всего лишь отзывы. Могло сыграть отсутствие у Жала договороспособности или нечто вроде. А умение подбирать нестандартных сотрудников у успешного бизнесмена должно было иметься.

— Нет… — проговорил Хантер, — важно не это. Я — Гринч — заранее знал или догадывался, что Марта найдет общий язык с этим Лёвой. В тот момент, когда у нее умерла, не родившись… кажется, сестра. В момент, когда ее мама передознулась, а я сам свалил зарубеж. Тут надо было нанимать пухленькую нежную сиделочку, в которую дочка могла бы порыдать месяц другой. Но я почему-то решил иначе. Кстати, как там у Жало с детьми?

Он пролистал дело.

— Данных нет… Фертильность нулевая… Ну после прошлого фронта работ не удивительно. А… вот… сломал сослуживцу челюсть за такой невинный вопрос. Предположительно был сын вне брака, — проговорил Хантер, — но идентифицировать не удалось. Да, тогда сходится. Значит, я — Гринч — предложил дочке не подушку поплакать, а “нового папу”. Крепкого, как скала, чтоб точно не подвел. Но почему я думал, что вы сойдетесь? Как ни посмотри — с таким опытом, для девочки, родившейся с серебряной ложкой во рту, да и для любой другой маленькой девочки, папа из Жало — хрень полная. Он сеет вокруг только смерть и насилие, а дочка любит только мангу и тортики, которые Жало, к слову, не переносит. И вообще, почему я не взял Марту с собой? Хотел начать жизнь заново, без "прицепа"?

— Ладно, допустим, со Львом просто случайность или интуиция. Я ведь успешный бизнесмен, значит интуиция у меня на высоте. Но как я вообще смотрел на Марту, когда покидал ее? Эммм… Друзей у нее нет. Были в школе, но умерли при странных…

Хантер сглотнул и промотал к личному делу Выдры. Прошлые выводы разбились на тысячи осколков.

— Да, я сбежал. Со стороны может показаться, что я запер ее на вилле. Но, кажется, я помог ей спрятаться. “В коробочке.” Она при мне произносила этот эпитет. Прямо как сейчас она пыталась спрятаться в Озерках. Я дал ей телохранителя в качестве опоры или откупа? А сам сбежал один… Почему один? Потому что это она убила моего второго ребенка и мою супругу?

С учетом телефонного разговора, такая версия не казалась не убедительной. Но ведь совсем недавно подручные Гринча выкрали Марту из Германии. Ситуация там была темная, но, кажется, он положил кучу денег на то, чтобы опять обезопасить ее. В итоге еще вышел дипломатический скандал то ли во Вьетнаме, то ли еще где-то в Азии. Подробности до сих пор не внесли в служебные досье. Но главное — Гринч кинулся спасать коматозную Марту.

— Я не стал бы так жертвовать и так бороться за коматозную убийцу. Но почему я тогда стал держать дистанцию больше тысячи километров со своей дочерью после смерти своей супруги? Если я готов заплатить за ее сохранность даже скандалом с МИД и с родственниками на родине? Потому что я боюсь чего-то, либо потому что я связан какими-то обязательствами?

Хантер взъерошил волосы, бухнулся в кресло и взял меню, чтобы заказать чего-нибудь покрепче.

— Вернемся к ее сказке. Сначала дословно. “Принцесса враждует со злой королевой.” Принцесса способна призвать сюда своих сторонников. И сам призыв приводит к очень плохим последствиям. Мда… Так себе сказка. Ведь выходит наоборот, раз улик материального присутствия ее рыцарей и вельмож здесь нет. Выходит, что она — принцесса, ставшая… то ли ведьмой, то ли… как там в играх это зовется? Лич. Существо, подчиняющее себе души и перемещающееся между мирами. Стало быть, если дословно, она способна призвать сюда души подданных из своей сказочной страны. Привидений и полтергейстов, то есть. Ну… — отложив меню, он снова уткнулся в планшет и начал регистрировать новый почтовый ящик для запроса к Bitvice, бывшему сотруднику Deflag.

— Это бред. Но надо обдумать. Рассказывая эту сказку, Марта точно силилась что-то донести, а не просто запутать. Я скорее поверю, что она — переродившаяся принцесса, чем то, что такая малявка смогла сама окутать себя таким числом тайн. Но кто тогда эта “злая королева”? Марта не упоминала, что королева способна перемещаться между мирами. И, кстати, где король? Уж не Гринч ли? Устранился от монарших дел и начал вести бизнес в нашем мире? Они с Мартой точно похожи. До отвращения. А ее мама, — продолжил он вслух, — стало быть, “злая королева”. Умерла и поэтому не может вернуться в наш мир, но способна рулить в ее сказочной стране, где ей, живой, места не нашлось…

Он задумался. Потом снова кинул взгляд на меню.

Так прошла минута.

Вспомнив, что до всех этих звонков хотел отправить “анонимку” Bitvice'у, Хантер открыл в телефоне свеже-зарегистрированный ящик и выделил оба приветственных письма провайдера почты, чтобы удалить. Но его взгляд привлекла нотка в теме второго. Хантер открыл его.

Здравствуйте, дорогой хантер Федя!

Вы очень зря сейчас думали в этом направлении.

Пожалуйста, считайте иначе. Это очень важно.

С большим уважением, Марта ♡

Он подвигал челюстью, снова сглотнул, оглядел потолок и стены за собой. Никто не мог подглядеть мешанину букв и цифр в названии временного ящика, зарегистрированного почти только что. И письмо было свежим — 30 секунд назад.

Гостиничный номер был чист. Абсолютно чист от какой бы то ни было скрытой аппаратуры.

— Я Гринч и “у моей дочери нет талантов”, — бесцветно проговорил он, — я заявил это, хотя мог знать, что она способна отправить напавшему на ее след Хантеру такое вот сообщеньице. Нет. Мне Хантер прямым текстом сказал, что уже в курсе очень проблемных талантов моей дочери. Значит, заявление “нет талантов” равняется “буду все отрицать”? Таланты отрицал, а наличие каких-то проблем у дочки я подтвердил. И я “занимаюсь их решением”. Ну и семейка. “Ровная”. Хотя… Ведь я все еще холост и не завел никаких интимных отношений с момента гибели супруги. Как верный скорбящий муж, до сих пор на всех фото ношу кольцо со свадьбы со “злой королевой”. О которой “всяким хантерам даже думать не следует”, судя по имейлу Марты. К черту! Я — Хантер. Я должен просто заполучить Марту. Угрозы от такой малявки — это естественно. Слез и истерик нет, значит, будут угрозы. Мое дело — найти подход, а не шугаться и злиться.

Он перечитал сообщение.

— Только это не звучит, как угроза. Похоже на дружеское предупреждение.

“С большим уважением” — звучало издевательски, после того, как она с легкостью вторглась в секретную коммуникацию человека, для которого поддержание тайны переписки — критерий профпригодности. Но…

Он открыл новое появившееся письмо с нотками в теме.

— “Простите, что придумала такую сказку”, — прочитал он вслух, — “позже я придумаю сказку, которая вас точно не убьет. А об этой больше ни в коем случае не думайте. Еще раз простите.”

Подпись со ссылкой. Сердечко.

Хантер криво улыбнулся. Ему вспомнился конверт с птичкой. С “нехорошей поэмой”.

Он набрал начальство.

— Здравствуйте… — сказал он спустя полминуты, — говорил с отцом Выдры. Надо бы передать нашим “западным партнерам” по теме… что?

Он встал с кресла, прижав телефон к уху.

— АНБ заинтересовалось Выдрой? Вот прям ею, а не сектой? — спросил он, слегка оторопев, — ее “негласная выдача”... А почему в Германии, а не… … А нам кого взамен предлагают? … Так точно.

Звонок завершился.

— Нихрена не точно… — проговорил Хантер, непонимающе оглядываясь.

Он открыл последнее письмо от Марты и открыл в мессенджере присланный аккаунт для связи.

— Алло? — услышал ее шепот, когда начался звонок.

— Здравствуйте, Марта, — сказал он, — где вы сейчас?

Нужно было просто хватать ее и срочно прятать. С АНБ пусть начальство разбирается — раз взамен на ее “негласную передачу” пообещали что-то, что начальник назвал “очень щедрым предложением”. Сейчас нужно было просто вселить в девочку опасения, что за ней скоро придут дяди из иностранных разведок, а он — Хантер — последняя надежда…

— Как же хорошо, что я успела вас предупредить, — шепотом ответила Марта, — вам, прямо-таки повезло. Уфф… Еще немного и я бы не успела отправить.

У Марты на заднем плане что-то лязгнуло.

— Где вы сейчас? — повторил вопрос Хантер.

— В морге, разумеется, — все таким же шепотом ответила она.

Хантер на секунду завис.

— А почему шепчешь? — зачем-то спросил он.

— Почти всем покойникам разговаривать строго запрещено. Что там у вас? А… а… про АНБ узнали? Ясно, — продолжила шептать она.

“Почти всем”. “Строго запрещено.” "Про АНБ узнали." Свободной рукой он набрал на планшете спецов из подкрепления. Он снова услышал какой-то лязг в трубке.

“Про АНБ узнали”.

На данный момент кто вообще мог знать о срочном запросе АНБ? Человек пять с нашей стороны границы — максимум. Значит, сектанты… лоялисты уже инфильтровали и там?

— Блиин. Как же тут в холодильнике холодно, — продолжила Марта, — шучу-шучу. Нам — покойникам — не холодно.

— Сейчас… — мысли Хантера путались, — возникла проблема.

В номер ворвались все трое из подкрепления.

— Наоборот, — ответила Марта, — ваша проблема сейчас решается. Знаете. Вы предлагали сотрудничество. Вот мои условия: дипломатическая неприкосновенность, плюс три специалиста, подчиняющихся исключительно и только мне — юрист, кибер, финансист. Плюс помощников им по обстоятельствам. Вот. Каково? Таково — мои условия невыполнимы. Но на другие я не согласна. А когда взаимные требования человека и государства расходятся, то…

— Марта, вы сейчас действительно в морге? — спросил Хантер, переключив на громкую связь, и отчаянно жестикулируя подкреплению, — вы не обманываете?

— Нет. Зачем мне вас обманывать? Я действительно пока в морге. Но меня уже везут на кремацию, — на заднем плане действительно слышался скрип какой-то каталки, — тут в одном здании. Прошу оценить, что я, даже в таких условиях уважила вас разговором.

Хантер вместе с подкреплением уже мчались по лестницам вниз — к машине.

— Да, очень ценю, — выпалил он, — раз вы знаете про АНБ, то…

— Постойте-постойте. Секунду. Так… всё. Меня переложили.

Взревел двигатель и машина с маячками рванула от отеля.

— Вот… — продолжила Марта, — когда требования расходятся, то один из участников прибегает к насилию. И я не хочу быть этим участником.

— Раз вы знаете про АНБ, то скажите, в чем вас обвиняют? Не вешайте трубку. Я смогу вас защитить от иностранных шпионов, — проговорил Хантер.

— Зачем? Я же покойничек. Скоро со снежком смешааааюсь. Фшшш… Северные ветры погонят меня прочь.

— Не вешайте трубку, — повторил Хантер, предчувствуя паузу.

— Ух… тут теплее. А тот пепел, который останется внизу, а не вылетит в трубу и не смешается со снежком, разрешаю забрать. Только…

Звонок завершился.

* * *

Спустя двенадцать минут.

Сверкающая маячками, машина юзом вписалась в сугроб у крематория. Хантер и двое сопровождавших рванули ко входу.

— Если это твоя шутка, я тебя прикончу к херам… — проговорил он, перепрыгнув неизвестно зачем взявшийся турникет на входе за дверями. Коллега прижал сторожа и продемонстрировал свои документы — путь был открыт… Нет, не сюда, не в эту дверь — вот дверь к печи. Вот.

— Глуши! Вынимай! — заорал он на испуганного немолодого сотрудника.

* * *

Спустя еще пятнадцать минут.

Хантер стоял над дымящимися костями на обугленной платформе. Они все еще были заключены в тонкий титановый экзоскелет — все, что осталось от костюма Марты. Помимо тошнотворного дыма в воздухе, кажется, присутствовал аромат каких-то духов. Видимо, ароматизатор.

— Точно она? — спросил он, вновь показав сотруднику фото Марты.

— Да… в-вот вещи… а что? Я… в-ведь… по должностным… И ценные вещи все вот, — он кивнул на столик, где уже лежал пакет с вещами.

— Ничего странного не замечал? — зло проговорил Хантер. Он только что видел, как телефон Марты, лежавший в раскрытом пакете, загорелся его очередным звонком.

— А… да… заметил-заметил. У нее телефон был у уха… вон — до сих пор рука согнута. Кто-то из практикантов… паталогов… подшутил, наверное. У них юмор — нам, простым людям не понять.

Хантер продолжал сверлить его взглядом.

— Но я же не украл, а к личным вещам положил! Все как положено, — продолжил оправдываться сотрудник.

— А то, что она по телефону говорила, тебя не смутило? — прорычал Хантер.

— Не! Как она могла говорить?! Вон видите — она поступила к нам с сосулькой… сосулькой полчерепа же.

Обгорелый череп, и правда, вряд ли мог получить такие повреждения в печи.

Все это было каким-то безумием.

Да, Марта оставила контакт для связи. Но ведь он позвонил ей сам. И случайно сам попал в этот момент. Он слышал звук каталки. Слышал звук переложенного тела.

— Я спрошу еще раз. А потом спросят под присягой — это точно была она? — Хантер снова показал телефон с фотографией Марты.

— Да… только волосы короче, чем на фотке, но такая же белая была. Только… улыбка… улыбка почему-то у нее была… очень зловещая. Поэтому я на лицо-вот не сильно смотрел. Но уверен — ошибки нет. Уж как-то... странно она выглядела, так вот и запомнил... хоть много я навидался.

— Отправить личные вещи проверить на полную экспертизу! — рявкнул Хантер.

— Волос есть! С головы! — отчитался коллега, обследовавший с фонариком каталку, на которой привезли тело к печи.

— И всё? — обернулся Хантер.

— Криминалистов надо…

Глава 7. Покойница

ГГ д9.

Последние три дня после прощания с собратьями из Озерков складывались как-то даже подозрительно хорошо. Готовясь к осуществлению замысла братика, Марта решила обосноваться в академической квартире какого-то академического академика. И временно умереть для всего прочего мира. Улица Героев Газопроходчиков (или как она там называлась), радовала своей аббревиатурой. Можно сказать, что она теперь жила на улице Главного Героя. Хоть и тайно.

Возможность “смерти” подвернулась почти случайно — из-за 「призрака」 низкорослой и сильно заморенной сиделки родом откуда-то из сопредельных государств (видимо, ее организм при жизни плохо сочетался со здешними реалиями). Словом, сиделку постигла скоропостижная смерть из-за сосульки несколько дней назад, когда она спешно вышла ночью за лекарствами для объекта своей заботы (не захватив документы). Объект был академиком очень преклонных лет. По итогу этих событий, он пережил ее всего часов на 30.

Словом, Марта решила поприсутствовать на кремации тела сиделки (предварительно обменявшись одеждой и забрав ключи от квартиры, а взамен оставив на каталке пару своих волос и отпечатков). Аюми тоже не стала вредничать и помогла придать процедуре в разы больше убедительности и бюрократического реализма.

Хантер был так шокирован произошедшим, что даже стало немного неловко. К тому же, он покинул крематорий с соратниками и задержанными, забыв отдать инструкции не завершать кремацию тела. (Коя все-таки случилась).

Потом пришлось попетлять до дома на ГГ-9.

Но теперь это было в прошлом.

Сейчас Марта наслаждалась неспешной жизнью “покойницы”, потихоньку под диктовку набивая монографию 「призрака」 Академика. Тот уже не был таким вредным, как в первые часы знакомства. Вначале он был крайне недоволен тем, как Марта бальзамирует его тело, лежавшее в постели — но как иначе? Дело было не только в запахе (и последующих проблемах с соседями), за дни, проведенные без сиделки, его мумию взялся обгладывать его собственный кошак — так что, если бальзамировать чем-то сильно ядовитым, то кот бы отравился. Животное и так почти померло от жажды, когда Марта заявилась в квартиру.

Как бы то ни было, в итоге Академик оказался сговорчивым. Хотя Марта до сих пор не понимала многие его особенности, вроде того, как он, потрясая указующим в потолок пальцем, говорил, что его родителей реабилитировали при самом Сталине! Квартира с тех пор! Потолки, в которые он указывал, были и правда внушительной высоты.

Еще у него имелась замечательная черта — оплачивать все расходы на много месяцев вперед. Видимо, на это были какие-то причины.

В общем, хоть сердце и покалывало при воспоминаниях об Озерках, все шло как-то даже слишком гладко. Не только в смысле проживания. Это казалось особенно странным, когда Марта принималась за монографию Академика. Она была посвящена археологическому мета-исследованию, как будто судьба решила в спокойной обстановке подтолкнуть ее к каким-то древним тайнам.

Хотя вначале, ознакомившись с названиями уже набранных на Академическом ноутбуке документов, Марта не впечатлилась. Она думала просто тупо набивать очередные бредни про Атлантидные Гипербореи, чтобы формально отплатить за свое проживание. Но Академик, хоть и заговаривался, оказался вовсе не маразматиком. Он был крайне сдержан в том, что надиктовывал. А иногда надолго замолкал, чтобы потребовать удалить последние параграфы и начать все заново.

Задумался он и в этот раз. Дольше обычного.

— Внучка? — спросил он, наконец.

— Я — не разбираюсь, — дежурно ответила Марта, почуяв, что будет новый цивилизационный вопрос.

— Да уже понял, что от науки ты далека… А ты не можешь за меня в сети Интернет спросить?

— Нет. Я сейчас временно залегла на дно. Пока мои знакомые всё про СКР, АНБ и Золото Мертвых Баронов не расследуют, в сеть не суюсь, — покачала головой Марта.

— Ну разок. От моего имени… С моего-то ноут… бука? — попросил Академик.

— У вас нет интернета.

“А у меня — манги!”

— Как нет? Ноутбук 4000 УЕ стоил. Я просил, чтоб в нем вообще всё было! — возмутился Академик.

— УЕ? — не поняла Марта.

— Долларов!

— А… Вас не обманули. Ноутбук у вас очень солидный. Но нужно заключить договор, чтобы интернет провели. А для договоров — по телефону… Напомню… Помните, я трубку вашего настольного телефона мясницким топориком разбила и провода микрофона промочила…

— Да помню я… Не могу я так… не слышно все равно, что бы я ни говорил, — неприязненно сказал он и замахал руками.

В отличие от музыканта в баре отеля, у него действительно никак не получалось передать свой голос. Но повторять опыты в надежде, что все получится, казалось не слишком продуктивным.

— Мда… Ученье — повторению не родная дочь, как говорится, — проговорила Марта, — ладно… Мне тоже надо будет кое-что сделать в сети. Сделаю вам интернет. Но нелегально. Ничего?

— Что за поколение выросло у приватизаторов… — покачал он головой, — все у вас либо нелегально, либо через одно место.

Марта насупилась.

“Ну… в чем-то — да… без нелегального снабжения и фиктивного фонда в Озерках все было через одно место.”

“Озерки.”

“Блииин. Как я хочу назад…”

— А в чем у вас вопрос? К интернету, то есть? — вздохнув, спросила она.

— Да вот смотрю я на тебя и думаю…

Он замолчал. Думал. Марта тоже молчала.

По полу, обогнув Марту по длиннющей дуге, вдруг пробежал кошак.

— Вишь… встречает, — покосился на него Академик, — иди и ты встречай. А я еще подумаю.

— О… братец! — тоже почуяв, поднялась Марта и пошла в коридор, — тогда я схожу поиграю немного. Вам телевизор включить?

— Включи… — махнул он рукой, — но только смотрите там потише! А то у меня помехи тут, когда вы галдите.

* * *

На следующий день. Возле проходной Озерков.

Лев Витальевич оглядел тщательно замотанный пакетик, привезенный с авто-лавкой. Выглядел пакетик подозрительно. Особенно подозрительно — тем, что предназначался лично ему. Подумав, он отошел с расчищенной дорожки к главному корпусу Озерков и вскрыл посылку.

Внутри имелось послание.

Лично тебе, Лёва.

Прости, что меня кремировали в костюме, который ты купил. Он был крутой. Мне жаль.

Когда ты это читаешь, я уже развеялась дымом и прахом, так что подсвечивать уже нечего.

Помнишь ведь, как ты в последний раз обещал меня на шпагат посадить?

Жаль, что сим я нарушаю обещание, которое сказала тогда ♪ ♫

Прости.

Кстати, мое посмертное сообщение я отправила только тебе.

Ой! Опять нарушила ♫

Помимо письма, в пакетик была завернута блесна. С первого взгляда, будто бы на нерку, но нет.

Он внимательно оглядел блесну. На той не было заметно никаких символов или намеков. Просто неплохая блесна. Неплохая, чтобы опять начать коллекцию…

— “Опять нарушила”… — Лёва повторил вслух слова из письма.

Он вспомнил тот момент на крыше спецавто.

— Значит, опять про свою смерть шутишь… ну… ладно. Если шутишь, а не померла, то ладно. Но “воскреснешь” — посажу, — проговорил он.

* * *

В то же время. В пустующей зашторенной комнатке консьержа

Марта, позёвывая, выслушивала напутствия Константина и потихоньку тыкала в позаимствованный у Академика ноутбук. А сама оглядывала целых два выключенных мониторчика. Видимо, они предназначались для просмотра видео с придомовых камер.

“Кстати, и когда я сюда пришла в первый раз, консьержа не было… странно.”

“Странно.”

— Куда ты тыкаешь? Это не тот AirNG, — прокомментировал ее клик Константин.

Марта молча согласилась и перетащила стрелочку курсора на следующую строчку.

— Да, этот качай. А AirCrack не надо — сейчас есть получше варианты… набери…

Он предался объяснениям в которых было не так уж много понятного. А ноут продолжил качать все нужное. Правда, ооочень медленно.

Марта обернулась.

— А ты чего пришел, Суперагент? — спросила она безмолвно, — я же сказала тренироваться. Сегодня же соцработник приедет.

— Хочу посмотреть… Спартак ведь… — замялся он.

Марта вздохнула.

Конечно, братец демонстрировал уверенность в первом этапе собственной задумки (спрятать Марту). А уж когда она решила одновременно устроить шуточное исчезновение из мира живых, то даже предложил свои услуги и в этом. Даже набросал ей несколько рисунков.

“Кстати, об этом.”

“Я тогда впервые почувствовала, что он что-то скрывает. Вернее, отказывается меня посвящать.”

Он сказал нечто вроде “на самом деле, не только маме, но и мне нельзя быть рядом, пока ты жива”. Еще говорил, что мама очень отругает, но задумка все равно “здоровская”.

Марта рефлекторно начала пытаться пробиться в эту его тайну и даже сумела выведать, что дело было частично связано с рисунками. Она поняла, когда предложила игру “черточка за черточкой” рисовать (каждый — свое), пока кто-то из них двоих не угадает, что рисует соперник.

От собственного поступка Марте тогда вдруг стало не по себе. И даже немного мерзко. Ведь она попыталась вскрыть тайну братца, повинуясь каким-то рефлексам, не отдавая себе отчета. И совсем не сразу поняла, что толкает его к этому. Когда братец вдруг начал догадываться, что чуть было не выдал что-то, о чем Марте знать не следует, и запаниковал — Марта так же рефлекторно отвлекла его от этих подозрений. И только тогда разом поняла, что она творит.

“Хотя играть было весело. И, кажется, лучше понимать друг друга стали после этого?”

“Ладно, буду просто лучше следить за собой.”

Да и других совместных занятий оставалось выше крыши.

Из недавних встреч Марта узнала многое о жизни этой “ветви” своей семьи. Хотя братец рассказывал только то, что считал безопасным.

Как и предполагала Аюми, папа был частично в курсе. Кажется, они с мамой заключили какой-то договор. И с момента смерти мамы встречались только во сне. Правда, больше, вдвоем, без братика. (По его словам.) Услышав это, Марта сначала решила, что договор был ради того, чтобы прожить жизнь вместе “вечно молодыми”, без материальных стеснений, что бы ни случилось, или чего-то вроде. Но причины могли быть и другие — иначе бы братик не рассказывал бы вторую и третью части своего плана полунамеками.

А еще выяснился удивительный факт, что братец помнил несколько месяцев еще до своей смерти. Он утверждал, что помнил совместные прогулки и сон возле Марты. Это объясняло несколько его заявлений, но было более чем странно.

Ноутбук докачал последние файлики.

— Всё, — оповестила Марта и подождала минуту, прежде чем начать собираться.

— У подъезда чисто, — сказал Константин.

— На этаже чисто, — отчитался Суперагент.

Марта закрыла комнатку, плотнее натянула маску и платок сиделки. Потом, как и полагается добропорядочному человеку, вернула ключ под цветочный горшок. Поправила хозяйственные перчатки и вызвала лифт.

Спустя несколько минут, она вернулась в квартиру Академика, подхватив за одно оставленные у двери продукты.

— Кстати, надо бы продлить продуктовую “подписку”, — сказала она вслух, рассовывая все в холодильник, — и платежки…

Снова раздался звонок телефона на кухне.

— Опять Серафима Ивановна звонит, — сообщил Академик, глядя на высветившийся номер.

— …и “академические” знакомые, — кивнула Марта. Подумала секунду, решила не брать трубку, но взяла.

“Просто вряд ли ведь удастся здесь задержаться на долго, а так — порадую его и знакомых”, объяснила она себе это действие.

— Добрый день, Серафима Ивановна, — спокойно и четко сказала Марта.

— Ой… а вы, девушка, кто? Я же Сереже звонила?

“О! Не зря взяла! Не зря! Она ко мне правильно (а не как к девочке какой-то) обращается!”

— Я временная помощница господина Академика. Помогаю закончить монографию.

— Фу-ты… “господина академика”. Я всегда говорила, что о нем еще огого как вспомнят! — на том конце то ли засмеялись, то ли заикали.

— Приложу для этого все силы. К сожалению, со здоровьем господина Академика сейчас наблюдаются большие проблемы. И ему сложно говорить достаточно громко.

Марта скосила осуждающий взгляд на подслушивающего Академика, намекая на его неспособность совладать с “разобранным” телефоном в гостинной.

— Передай, — начал Академик, потрясая пальцем, — передай, что через полчаса по третьему будет передача про Кибирова! Буду тоже смотреть!

Марта передала.

— А как же его труд? — недовольно осведомилась собеседница.

— Можно отложить.

В трубке повисла пауза.

— Передайте ему, девушка, что мне сны вещие снятся. Очень плохие сны снятся. Чудо, что жив еще Сереженька. Чует мое сердце, у него сейчас каждая минута на счету. Так ему еще и личную помощницу Университет наконец-то отправил! Он говорил, что стоит на пороге чего-то. Нужно все, что возможно, успеть оставить Человечеству.

— Простите, но у господина Академика…

— У вас ведь много работ? — безмолвно поинтересовалась она.

— 26 статей в международной прессе, — заявил он, — и...

— 26 статей только лишь в международной прессе, — значимо повторила Марта, — это уже весомый вклад в науку.

— Да ведь… Ох… уже и забыла, зачем звонила… Ладно, девушка. Вы уж не отвлекайтесь. Важное дело делаете!

— Понимаю. Спасибо.

Завершив звонок, Марта снова осуждающе посмотрела на Академика:

— А постарались бы с микрофоном, сами бы смогли поговорить.

Он махнул рукой:

— Да и ну его… Что бы я сейчас ответил бы? На сны Серафимы возразил бы? А? То-то же! Это ты, внучка, врешь, как дышишь. Мне так нельзя — мне нельзя такую привычку заводить. А ведь уже поддался, пошел на поводу, — он посмотрел на ноутбук, — украла Интернет уже, да? Эх… такая маленькая, а уже. Какое же дурное поколение идет на смену.

“Я — по-твоему не хорошая?!”

Она зыркнула на Константина, чтоб поддержал.

Тот не поддерживал.

— Нет, — пристально глядя на Академика, отстраненно сказала Марта, — пока не украла. Я сейчас найду место в вашей квартире, где сильнее всего ловят соседские беспроводные сети. Запущу сбор данных и repeat-атаки на сутки. Потом по собранным данным запущу анализатор, который рано или поздно вскроет ключ одной или нескольких сетей. Украду ключи. Воспользуюсь украденными ключами. И всё, чтобы выполнить вашу просьбу.

— Ох… как же вы жить будете… что ж с миром будет…

— Про “нас” не знаю. А лично я собираюсь жить “приемлемо”, — отстраненно сказала Марта, — вам ведь сиделка рассказала, что я симулировала смерть? … Это потому что я — бежала. В десятый уже, кажется, раз, с тех пор, как была вынуждена покинуть родной дом. В десятый раз предпочла не уничтожать обидчиков… кроме совсем уж кровожадных, разумеется. И я по-вашему — не хорошая? Да человека добрее и терпеливее меня — не найти.

Что-то захрустело в стенах.

— Марта, — вмешался Константин, — включи третий канал телевизора и займись делами. Скоро социальный работник придет.

— Но я…

— Да, ты — практически святая. Великомученица всех, кто тебе дорогу перейдет, — не остановился Константин, — но не надо ругаться. Тебе еще неизвестно сколько в этой квартире торчать. Нужно привыкать, если оставила и хочешь использовать.

Он намекал на Академика.

И был прав.

И раздражал.

Глава 8. Золотые годы

На съемной квартире Гурина.

— Хватит мне тут бредить! Какие гарантии и защита?! — зло сказал Хантер, — и так лично пришлось припереться!

Киллер оказался просто запредельным наглецом. Мало того, что отказался не путаться под ногами и свалить с подельниками с места проведения государственно важной операции, так еще и пытался чего-то выторговывать! Правда, и он сам, и его подельница выглядели как-то странно-мрачно. Но сейчас это было без разницы.

— Я все прекрасно понимаю… да, — покачал головой Гурин, — но… вы еще не полностью в курсе.

— Чего не ясного? Сворачивайтесь полностью. Теперь это дело вне ваших компетенций. Еще несколько слов и отправлю вас… хотя бы за ваши липовые бумажки, за решетку. Даже если выпутаетесь, позабочусь, чтобы для вас лавочку прикрыли, и никаких документов вы больше не купили! Вам было позволено разгуливать тут с липовыми корочками только потому что кто-то где-то (имбицил какой-то) посчитал выданный вам заказ не противоречащим интересам отчизны. А теперь…

— Я согласен. Успокойтесь и послушайте, — прервал его Гурин.

Замолкнув, Хантер схватил его за грудки и посмотрел в глаза. И понял, что перегнул палку. Киллер действительно был спокоен, но не только. В нем читалось что-то вроде: “да что ты мне сделать можешь?” — он боялся не тюрьмы.

— Да я охренеть как спокоен! — Хантер отпустил его и, задев столик, грохнулся на диван, — спокойно выслушивал ваш бред. А теперь спокойно говорю вам: заказчик просил убить Марту? Так она кремировалась. Самостоятельно. Оставшийся биологический материал есть — волосы, отпечатки. На камерах на подходе к крематорию — запечетлена. Четкие свидетельские показания есть. Вдоль и поперек прошманали — не подставные свидетели. И я… я сам ей позвонил. Телефон с моими звонками есть.

— Послушайте себя со стороны. Я уже прошел через это, — возразил Гурин, — Люд, не стой, налей гостю.

— Не надо мне ничего! — рыкнул Хантер, — вы сюда за олигарховой дочкой приползли, а у меня дело государственной важности. С заокеанскими… последствиями…

В отличие от Марты, последствия остались. Неожиданно щедрое кулуарное предложение от АНБ, на которое согласилось начальство Хантера. С какого-то перепуга, настолько щедрое, что чуть ли ни союзническое предложение. И в такой момент, Марта… приказ о задержании которой он все откладывал, взяла и исчезла из-под носа.

Киллер сейчас намекнул на то, что гибель подстроена? Возможность большая (один ее издевательский “фшшш” в разговоре был жирным намеком), но так всё ещё хуже! Хуже, потому что зацепку к секте спрятали именно в этот момент, как будто все рассчитав. Теперь начальство вынуждено юлить и кормить заокеанскую сторону обещаниями. Вдвойне хуже, потому что он тормозил с приказом.

Но ведь чутьё не подвело — Хантер с чего-то поверил, что Марта в морге. Он до сих пор вспоминал ощущение, когда загорелся экран телефона усопшей, когда он снова попытался дозвониться. (Работничек, что ее кремировал, так и вовсе в обморок упал, в итоге.)

И это издевательство в четвертой степени — подстраивать собственную смерть, одновременно отвечая на звонки мчащегося за тобой преследователя — означало, что организация вполне владела ситуацией и…

— А… тьфу… Короче, — проговорил Хантер, — катитесь отсюда. И чтоб ни по одному пункту, включая спецхран, больше о вас слышно не было. Цель ваша кремирована. Так и отчитывайтесь. Продолжите соваться — не только бумажек лишу — на пожизненное всех отправлю, согласно букве закона!

— ”Приползли” мы не только за ней, а за всей сектой. Но мне посчастливилось пообщаться с Сян Шу, — совершенно не думал сдаваться Гурин.

— Про нее меня начальство не вздернет. … Чего вы добиваетесь?

— Если коротко — защиты.

— Защиты? Так валите отсюда и защищайтесь, — Хантер заметил появившуюся на столике рюмку водки и отражение хмурого лица Людмилы.

— Вы знаете про конверт с птичкой? — спросил Гурин.

Хантер понюхал рюмку и осушил.

Кажется, было что-то такое в деле Марты. Но раз киллер до сих пор вел себя так спокойно, а не смылся, то, скорее всего, ни он, ни его помощники, не получали писем. Писем с нотками в теме.

— Уверен, вам еще не приходили послания? — криво ухмыльнулся Хантер.

— К нам приходила Сян Шу.

— Значит, не приходили. А ко мне приходили. По поводу моих умозаключений насчет сказки. И старикашке местному приходили. Клементом звать. Он за них поклоны бил.

Хантер замолчал. Похоже, здесь никто не был в курсе.

В итоге… (хотя еще рано было подводить итоги) Клемент не умер. А Дуболома вчера нашли “при странных обстоятельствах”. Погиб уже после кремации Марты.

Оставалась надежда на то, что это совпадение — местные, позарившиеся на активы Шуйского, могли подстроить все (воспользовавшись случившимся разбродом), чтобы расширить границы передела.

Но даже эта надежда отдавала бредовостью — как будто, будь Марта жива, она бы смогла бы как-то покарать Дубинина за невнимательность. А ведь он был удобным активом Конторы.

Все случившееся отдавало безумием. Марта ушла с радаров, как будто ее и не было. Чем дольше тянуть, тем хуже стали бы условия “тайного обмена”. С каждым днем промедления. А дням этим конца было не видно.

И самое поганое — ее email. Хантер чувствовал, что напал на какой-то след, который не смогли отыскать аналитики. И потому особенно ярко ощутил прилив опасности от предупреждения “не думай туда”.

А теперь еще и этот заезжий спец решил учить его жизни, а не свалить по-хорошему.

— Что там с Сян Шу? — спросил Хантер, осушив вторую стопку, вернув себе нейтральную деловую внешность. Ведь, если подумать, можно было списать исчезновение Марты на этого типа.

“Будут знать, как продавать служебные корочки не пойми кому.”

— Очень убедительная особа, — покосившись на Люду, сказал Гурин.

— Прекрати говорить загадками. Я и так на вас трачу рабочее время.

— Нет, я лучше буду говорить загадками, — пожал плечами Гурин, — лучше уж пусть меня найдут выпавшим из окна, после встречи с вашими коллегами, чем я скажу прямо, что она сделала.

Хантер нахмурился:

— Почему это?

— Я все думал, почему она попросила о спецхране именно нас. Люда тоже пока не допетрила. Я скажу одно. Вы абсолютно не понимаете, с чем столкнулись. А я понимаю уже где-то на треть. Сян Шу только внешне походит на человека. Она что-то вроде пришельца. Прошу отнестись серьезно.

— Ага, а Марта — путешественница между мирами, — хмыкнул Хантер.

Только сейчас он понял, что к этим ребятам нужно было отнестись серьезнее. Не просто спровадить криминальных элементов с этой поляны или обвинить в исчезновении Марты, а понять, как именно их обработали. И выжать детали, раз аналитики не предоставили нужных данных.

Это осознание было неприятным.

Хантер вспомнил свою первую встречу с Мартой. Кажется, она смогла сильно выбить из колеи не только своими потусторонними сказками, но и чем-то еще.

— Не знаю, — снова пожал плечами Гурин, — все возможно. Еще раз повторю просьбу. Нам нужны гарантии защиты касательно спецхрана.

“Один из ключей к престолу” — вспомнились примерные слова из сказки Марты.

— Вы в своем уме? — все-таки слегка улыбнулся Хантер.

— Да, мы всё обдумали, — подала голос Люда.

— Хочешь организовать охрану своей подельнице? — наклонил голову Хантер, немного насмешливо глядя на киллера. С чего и как я…

— Нет, — обреченно ответила вместо него Люда, — мне больше нельзя доверять. Я теперь… кажется… уже в подчинении у Сян Шу. Так босс говорит.

“Босс” кивнул.

Это было что-то новенькое.

* * *

В то же время. Квартира Академика.

Марта занималась гимнастикой в спальне. Приоткрытое окно (так как замотанное тело Академика все же пахло) делало атмосферу довольно прохладной, но зато можно было не слишком потеть. В роли шеста выступала длинная деревянная ручка бывшей швабры.

К сожалению, бить пол и стены было нельзя — соседи могли бы услышать. А ведь Гунь Шу (по крайней мере, в трактовке Лёвы) требовал этого. Использовать шест для crowd control (дословно — “контроля толпы”) или драк, Марта пока не могла. Конечно, и без этого, он предоставлял и дальность удара, и рычаг куда больший, чем у рук и ног. Но все-таки, пока основными техниками были практически гимнастические. Но для привычной гимнастики использовать его без ударов о пол и стены было сложновато.

Приходилось “есть, что дает судьба”.

Социальный работник вчера все равно так и не пришел. Ноутбук Академика в кабинете сейчас грозно шипел вентиляторами в подборе ключей соседских сетей. Тепленький, но до сих пор без манги, а потому бесполезный. Академик снова смотрел телевизор.

Шест прямо, взмах — под плечо — ногу, переход… без удара… подтянуть — взмах, тычок.

К слову, та старческая Серафима оказалась в прошлом “молоденькой способной практиканткой”, а не профессорской коллегой по Университету. Удивительно было узнать, что раньше, в середине советской власти, оказывается, были отношения сенпай-кохай. Причем, самые настоящие, как из манги. По крайней мере, если судить по рассказам Академика.

Шест развернуть — тычок — потом… без удара… и вверх — отход. Прямо, а ногу назад! Отвод…

И вчера вечером Марта посмотрела с Академиком какой-то черно белый фильм. Сам Академик пребывал в задумчивости, а Марта просто решила не мешать, сначала не особо вникая. Она не любила кино. Даже японское. Но то ли, черно белое напомнило страницы манги, то ли что-то другое, однако история привлекла ее. Это не была совершенно типичная кишо тенкецу — привычная модель повествования в завершенных произведениях.

— Еще 46 раз… — прокомментировала она, перехватывая шест.

Марта была поражена. Кино было снято прямо как по манге. Может быть, даже лучше рисованного оригинала — кратко и точно. И дизайн персонажей был вполне на уровне. Они были в должном уровне не настоящими, и, одновременно, в должном уровне милыми или интересными. Хоть и без современности.

Все это было крайне странно. Марта имела общие представления об эпохе, в которой снимали то кино. И эта эпоха страны, мягко говоря, не прельщала — в ней нельзя было надеяться собрать и пару десятков миллионов долларов на расходы. Для тех же Озерков! Кажется, там вообще не было долларов (но это, скорее всего, было выдумкой). В той эпохе не было возможности нанять частную вооруженную охрану (для тех же Озерков!). Но, самое главное, тогда не существовало хороших десертов.

Разумеется, в черно белом кино была показана неправда. Но Марта разбиралась во лжи. Медийная ложь должна была иметь истоки рождения и основания. Понятые и принятые аудиторией. И очень похожие основания почему-то все еще оставались у современных авторов манги, но их почему-то не было вокруг нее — здесь на родине.

— Здесь они куда-то потерялись… исчезли… 28… — она снова перехватила шест.

“Нельзя солгать о том, что не понятно зрителю. Вернее, можно, но получится этот… Солярис, который папа любил.”

Внутри зародилась идея. Она уже читала похожую мангу, где совокупность стремлений жителей царства породила новое синтоистское божество и оно само встало на защиту царства в трудный момент…

— Дядя Академик! — позвала Марта, остановив гимнастику, — дядя Академик. А вот мы вчера кино смотрели…

Она вышла из спальни и подоткнула под дверь полотенца (от запаха).

— Что, внучка?

— А вот у того времени из кино была какая-то 「доктрина」 или общий 「призрак」? Ну типа, как знаете…

Объяснить было сложно. А пересказать мангу потребовало бы часов 8.

— Призрак коммунизма? — удивленно переспросил Академик.

— Не… — помотала головой Марта. Она точно помнила, в Японии коммунизма не было, — у меня просто идея появилась. Надо обдумать.

— Развитый социализм еще был… призрачный, — пожал плечами Академик. Он все сидел возле шипящего ветниляторами ноутбука. Кажется, очень переживал за устройство записи своей монографии.

Марта прищурилась. Вот социализм в Японии практиковался раньше, но национал-. И с ним вышло, прямо скажем, не очень.

— Я просто, — решила объяснить Марта, — хотела бы попробовать призвать призрак какого-нибудь неолитического зверя, которому раньше поклонялись. У этих зверей всё, как надо устроено, но наполнение хромает. Не умели люди раньше наполнять их ничем, кроме как страхом и благоговением перед природой. В общем… призову, дам краткий курс лекций по манге и пошлю гулять по городу… И понаблюдаю за последствиями.

Академик посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом.

— Его никто не увидит, — помахала руками Марта, — и вообще, это планы на потом.

— Скажи, внучка… у тебя появилось желание повлиять на цивилизацию?

— Ну… просто чувствую, что как-то не так всё… некомфортно мне как-то. А вы же тоже вот! Науку толкаете. Чтобы сдвинуть ведь?

Он вяло кивнул и, кажется, стал думать над ответом. Но его прервали:

— Соцработник, — оповестил Константин, — полная готовность.

— Ой… — Марта сорвалась с места и помчалась ко входной двери, — господин Академик, прячьтесь в ванной!

Открыв замки, Марта ринулась к кладовке. Там хранились картинки, кое-как накорябанные братиком в целях защиты квартиры. Суперагент уже ждал там, разминаясь.

— Блин, помялось… — прошептала Марта, с трудом поднимая не вполне материальный листок с изображением Академика, — хватайся.

Суперагент исполнил просьбу.

Трость, прямо один-в-один трость Академика, беззвучно ткнулась в паркет. Суперагент кое-как подволочил рисованные ноги. Выглядело, в целом, убедительно. Выглядел он прямо как Академик, только внушительнее — как хороший портрет.

Раздался звонок в дверь. Марта помчалась одеваться.

— Иду-иду, — проговорил Суперагент старческим голосом. Мимика рисованного тела не подвела. И голос — тоже. Все-таки у братца был талант. Хоть рисунок и слегка помялся, но как живой!

— Открыто, — сказал Суперагент, медленно переступая к двери. Дверь открылась, показав какую-то недовольную тетку.

— Ох… У вас еще сильнее воняет, — заявила она без приветствия и извинений за вчерашний “прогул”, — и чего вы дверь открытой держите? У меня в этом месяце уже двух старушек обокрали.

Вдали, в общем коридоре, кажется, стоял еще кто-то пришлый. Но молча наблюдал.

— Мусор выносил, — отозвался Суперагент.

— Да уж… а где ваша сиделка? Скажите ей… а лучше запишите, что ей нужно до конца недели явиться в агентство, чтобы продлить патент на работу.

Тетка сверилась с бумагами.

— Я запомню, — кивнул он.

— Запишите. И вот здесь, — тетка протянула какие-то листки.

Суперагент, за которым Марта наблюдала из-за щели приоткрытой двери, тяжело оперся на трость обеими руками, явно отказываясь принимать бумаги.

“Молодец, у тебя пока даже в картинке братика пока плохо получается вещи трогать. Не бери.”

— Положите там. Я подпишу, — сказал Суперагент, указывая на обувную тумбочку, — кстати, что там?

— Не хотела вам говорить, чтобы не расстраивать, — сказала тетка, смерив его взглядом, — ваша сиделка обвиняется в том, что крала у вас деньги и ценности. Это бумаги для суда. Видите герб и бланк.

— Не крала, — безмолвно обратилась к нему Марта, заматывая платок на своей голове и надевая медицинскую маску.

— Аврал, Марта, — так же, не проронив ни слова нарисованными губами, отозвался Суперагент, — это документы о судебном постановлении. В фабуле что-то про имущественные права.

Он склонился над листочками.

— Ладно, у меня сейчас очень срочный вызов. Мне нужно бежать, — сказала тетка, — скажите, у вас есть какие-нибудь жалобы?

— Истец — ЗАО Золотые годы, — в панике (но так же не произнеся ни звука) оповестил Суперагент, — это не государственные работники!

— Тяни время! — шикнула Марта.

“Ох… надо было сиделку расспросить, но не хотелось тревожить. У нее и так жизнь и конец были бесславными и безысходными.”

— Странно… — спокойно сказал Суперагент, — кстати, вы не могли бы представиться? А то память у меня уже не та.

“Что же делать? Не в настоящую же социалку и полицию звонить!”

“Но как же топорно всё сделали. Позорище, просто.”

“А Академик уши развесил. Правда, ему и положено все свои уши и другие штуки концентрировать на профессии, а не на мошенниках. И родственников у него не осталось…”

— Вы не могли бы пройти и отксерокопировать эти документы? У меня есть аппарат для печати и копирования, но я с ним до сих пор плохо умею работать, — предложил Суперагент, — иначе не подпишу.

“Соображает. Не буду его направлять. Пусть сам пока ориентируется, раз получается.”

— Вы понимаете, что если вы не подпишите, я сейчас их заберу и вы не получите компенсацию за украденное у вас имущество, — тетка достала из сумочки тонкую пачечку купюр. А если завтра вам больше не хватит на лекарства?

— Тем не менее, прошу вас. Пройдемте в мой кабинет и сделаем копию.

— Вам пришлют копию. Ай… ну и хрен с вами, — не разуваясь, она пошла в направлении, указанном Суперагентом. Он пошел следом.

— Смотрю, у вас работа кипит, — оглядела она стол, заваленный книгами и распечатками, и шипящий ноутбук. Потом заметила ксерокс, но не Марту. Марта сидела на стуле за распахнувшейся дверью.

Мошенница открыла крышку ксерокса и положила страницу, потом ткнула несколько кнопок, не включая.

— Ваш принтер не исправен, — заявила она, метнув гневный взгляд, — всё, не могу больше время на вас тратить. Вы вот ходите сами и в дорогих хоромах живете. А знаете, сколько у меня сейчас больных лежачих старушек дожидаются, пока вы тут выкобениваетесь и тратите время?

— Да нет, исправен, — пожал плечами Суперагент, — он уже сделал все, что от него требуется.

Суперагент стоял прямо и уверенно. И не скажешь, что только ходить научился.

— Отпечатки пальцев получены, — беззвучно отчитался он.

Марта сдержала довольный смешок. Отпечатки мошенников ей были не нужны, но направление его мыслей она одобряла.

— Тогда подписывайте.

— Знаете, я передумал. Фарида была заботливой сиделкой. Вас проводить к выходу, мисс? — с какими-то бондовскими интонациями заявил Суперагент.

— Эй! — выкрикнула она, — нужна помощь! Отказывается!

Марта услышала тяжелые шаги по паркету прихожей.

— Так… угрожали соцработнику? — грозно спросил вошедший. Со своего места Марта видела только край рукава его черного пуховика.

— Нет. Просто не хочу подписывать.

— За стол, — скомандовал мужчина. Послышался шум упавших книг.

— Все же, может, проводить к выходу, мисс? — спросил Суперагент.

“Ыыыы! Не зря я его самомнение и уверенность раздувала! Говорит так, как будто в руке держит хрустальный бокал с шампанским.”

Марта бесшумно взяла шест, прислоненный к стене, и поднялась.

— Кажется, вы не понимаете. Откройте комод и посмотрите на документ, который там лежит, — спокойно продолжил Суперагент, — знаете что это? Это копия карты приемки из морга. Мне ее передала полиция. Узнаёте? Это моя сиделка. Они сейчас разрабатывают версию с предумышленным убийством. Они копнули и подозрения пали на ЗАО “Золотые годы”. Вам известна такая организация?

— Нет, — ответил мужчина, — я не там работаю.

— Ну… вы знаете нашу полицию, — кажется, улыбнулся Суперагент, — они поставили меня на контроль, на случай, если эти мерзавцы появятся лично. Но охрану не приставили. Итак, что будем делать? Может, просто попрощаемся? Мне уже тяжеловато принимать гостей.

* * *

Спустя десять минут.

Суперагент (уже сам, не прячась в рисунке) стоял практически на четвереньках и сипло вздыхал. Как будто пробежал десяток олимпийских марафонов. Марта терпеливо ждала.

— Я… — наконец, выдавил он, — у меня… получилось по твоей… методике? Как ты… учила…

— Прости, что не вмешалась. Не хотела портить твой первый перформанс, — отозвалась она.

— Не могу… думал, что снова умру… — он завалился на бок.

— Зато закончил все сам. С первого раза и без помощи. Можешь гордиться. И да, молодец. Почти усвоил мой курс. В следующий раз будет легче. А потом начнешь получать удовольствие. Честно.

— Да я… и так… никогда не думал, что стану секретным агентом…

— Суперагентом, — поправила Марта, — станешь суперагентом. Я же говорила?

— У меня голова кругом…

— Что там у вас произошло? — высунулся Академик, — все кончилось?

— Да. Выяснилось, что мошенники вас обвели вокруг пальца, — пояснила Марта, — приходили квартиру переписывать.

— Как?! Моих же родителей еще при Сталине! — он поднял палец, но не так уверенно, как раньше.

— Все в порядке. Но… еще… гады вашу сиделку оклеветали.

— Фариду? За что?! — еще больше ужаснулся Академик.

— Потому что нет у них ничего святого, — спокойно улыбнулась Марта.

Кажется, улыбка ему не понравилась.

Очень.

— А у тебя… у тебя-то есть? — мрачно спросил Академик.

Марта болезненно скривилась, вспомнив про Озерки.

— Не говорите с ней так, пожалуйста, — строго сказал Суперагент.

Глава 9. Версии

Номер Хантера.

Положение было аховым. Из столицы прислали еще пятерых офицеров, принявшихся спешно разгребать недавнюю историю объекта сорвавшейся операции. И при всем том, Хантера оставили главным и ответственным за операцию. Другими словами, из него, скорее всего, хотели сделать козла отпущения, не исполнившего приказ, когда цель еще выходила на контакт. И ведь было за что!

— Продавлю, чтобы выставили красную метку ее папаше, — мстительно проговорил он, — совсем уже страх потеряли — Родину он покинул и думает, что может хамить. Будет тебе красная метка по международному розыску.

Еще был Гурин. Его заказчик тоже совсем берега попутал — вышел на Хантера и попросил подтверждения, что Марта была кремирована. Как будто бы Хантер должен был перед ним отчитываться.

Но хуже всего было с местными. Выяснилось, что существовал некий Список — перечень высокопоставленных и вписанных во власть обладателей крипто кошельков. И он быстро редел. Дубинин стал первой ласточкой. Правда, ничего настолько же мистического, как в эпизоде с конвертом с птичкой, в их исчезновениях и “несчастных случаях” не было. Конечно, эпизоды можно было объяснить найденной офицерами аудиозаписью:

“Потому что скоро все те, кто вольно или невольно помогал Адонаю, получат причитающееся. Иных постигнет кара.”

Но, скорее всего, местные могли начать под шумок устраивать передел за счет тех, кто не слишком рвался восстанавливать Озерки, благо подвернулся повод выдавать всё за происки секты.

Как бы то ни было, те, кто вперед всех ринулся восстанавливать и озолачивать Озерки, были живы-здоровы и наотрез отказывались сотрудничать. Про них тоже можно было бы сказать “совсем страх потеряли”. Но, кажется, дело было именно в том, что они “совсем страх приобрели” — такой страх, что потенциальные обвинения об измене и сотрудничестве с врагом их страшили меньше, чем перспективы “немилости Адоная”.

В пору было требовать введение чрезвычайного положения, введения внутренних войск и оцепления. Но ведь, во-первых, местные сначала уже попытались закрыть основные трассы и аэропорт. И это не дало никаких результатов, хотя взялись всерьез. А во-вторых, Марта могла уже покинуть область. Такая возможность выглядела реалистично — ведь данных о ее последнем пересечении границы и о въезде в область найдено не было. Погранцы молчали. Из документов имелись только данные о ее поступлении на лечение в Озерки и липовое свидетельство о рождении.

Из не документальных свидетельств ее последних шагов (кроме чертового морга!), имелись скудные данные о ее неофициальном “прощании” с пациентами. Прямо перед тем, как она встретилась с Хантером в пельменной. Он-то тогда еще подумал, что ее чуть набухшие веки и чуть красные глаза связаны с тем, что она переживала на счет его предложения. А она, видимо, просто расчувствовалась от прощания. И всё уже решила к тому времени.

Можно было попробовать взять в заложники Озерки, раз у Марты была с ними сентиментальная связь. Но и это уже попробовал до него Гурин. С феерическим результатом.

Еще можно было наведаться к Жало. Взять его и выбить всё, что тот знал. Но раз он не скрывался, а продолжал торчать в Озерках, то вряд ли обладал нужными сведениями — ни в одном из серьезных эпизодов он замешан не был.

— Не может девочка залечь на дно в этой глубинке так, чтобы не отсвечивать, — проговорил Хантер вслух, — если я — Марта, то что мне нужно, чтобы выжить? Еда, тепло. Значит, в чей-то дом заехала. Можно перетряхнуть всех “одумавшихся разорителей Озерков”, на предмет предоставления конспиративной квартиры. Еще мне нужны платьица, сотовая связь или интернет. Но Марта у нас осторожная — подключение можно вычислить, только если понимать, где ее замуровали. Кстати! А как ее АНБ вычислили?

Он связался со штабом:

— Нужны данные по Выдре и Прокурорше, — назвал он Марту и Аюми, — появились догадки, как “партнеры” на них вышли?

— О Прокурорше пока запросов так и не поступило. По Выдре пока приоритетными вариантами считаются неизвестная немецкая спецоперация и утечка от посольских Азия-3.

— Пришлите сейчас, все, что есть, — поморщился Хантер, вспоминая, как получил письма от Марты. Его техника могла быть компрометирована противником. А он взял и попросил прислать ему последние отчеты для служебного пользования. К тому же, он так и не сдал записку о том, как именно смог связаться с Мартой в последний раз и почему помчался в морг.

Некоторое время он прохаживался по номеру, потом включил новый планшет. Прислали оперативно.

“Немецкую” часть аналитики можно было отложить на потом. Вряд ли бы АНБ стало так впрягаться за хотелки немецких спецслужб. А вот Азия-3 была пока темным пятном.

Пролистав несколько страниц присланного черновика доклада, он присвистнул.

Выходило, что некая Анна, служащая на папашу Марты, решилась на предательство. Предположительно, те же родственники, что наняли теперь Гурина, сначала выкатили посольским предложение с множеством нулей за способствование экстрадиции Марты. Посольские вышли на Анну (кстати, как?) и предложили процент. Та согласилась, но встала в позу “независимого контрагента” и повела себя слишком жестко.

В общем, какие-то деятели решили Анну хлопнуть.

— Не удивительно — Гриша ведь тоже часть того же Бизнеса, хоть и неформально. А значит, имеет каналы связи, по которым может разузнать о заказчиках “по свойски”, — проговорил Хантер.

Но хлопнули не Анну, а кого-то из этих деятелей. А потом, хлопнувший, смотался с дачи, где вершились эти делишки. Вместе с Анной и Мартой. Потом следы Марты затерялись.

— А вот фото того, как ты, Аня, сидишь с атташе и Серхио в ресторанчике, есть… Предательница, боевик Гринча и возможный пособник сидят, кушают, — прокомментировал он фото и следующий параграф, — и смогли договориться полюбовно, выходит.

— Если я Марта, — медленно произнес Хантер, — то офигеть у меня родственнички. Выкрасть и экстрадировать удумали. А я на это просто… исчез? -ла? И потом забилась в тьму-таракань, в Озерки. Начинаю понимать. Но для папы моего это, кажется, было сюрпризом — долго он разбирался, куда Льва направить. … Что там по этим родственничкам, кстати?

Он пролистал черновик. Ничего нового. Родственнички, как уже было ясно от Гурина, пытались найти и изничтожить всё, связанное с проявлениями секты.

— А мой папа, стало быть, “секты” не боится. Улетел за несколько тысяч километров и сидит-не боится. Причем за долго до того, как начались скандалы. Не… он у меня точно красную метку получит, — цыкнул Хантер, — ладно… я отвлекся.

Какой из этих моментов мог так насторожить АНБ? Явно не попытка похищения девочки. Где жила Марта на момент скандала с Азия-3?

“На негласный запрос о происшествиях…” — прочитал Хантер и довольно кивнул — конторские аналитики работали проактивно, почти как раньше. Он открыл черновик под-доклада. Не до конца переведенный с закорючек. Со вставками русского текста.

Правда, ничего конкретного в переписке ведомств не было заметно. Азиаты тут же гневно вывалили перечень инцидентов, где была, по их мнению замешана “русская мафия”. Вплоть до какой-то перестрелки в старом портовом ангаре. Хантер бы пролистал дальше, если бы не выделенная красным пометка.

“Необычный образец волокон ткани, сходной с искусственным кашемиром. Применяется в весенней линейке женских спортивных костюмов фирмы…”

Судя по тому, как Марта одевалась даже в этой дыре, эксклюзивный спортивный костюм не выбивался из образа.

— Но почему красным выделили? — спросил он планшет, — а… образец снят со стыка листового железа внутренней стороны крыши ангара на высоте 7 метров над полом. Отлично. Также есть сожженная осветительная техника и оплавленный кухонный нож возле ворот. Большой. Отлично. Это есть. А слов — нет. Это не перестрелка. Лестницу с перилами на фото — как будто деревоукладчик клешней перекусил. И тут стропила, как бумага жеванная. Свежих следов гусениц и шин, правда, на полу нет. Этот экскаватор-бульдозер, который ангар разворотил — что? С крылышками был, что внятных следов на земле не оставил?

Ощущения внутри были примерно такие же, как недавно с моргом — дело выглядело настолько тухло, абсурдно и издевательски, что сквозь отчет практически светилась незримая улыбочка Марты.

— Твою мать, — вздохнул Хантер, понимая бредовость версии, — то есть я — Марта — в свободное время хожу на экскаваторные бои без правил. Отлично… меня ударили о крышу ангара, но не головой. Волос не сохранилось. То-то она вечно свои волосики приглаживает, распрямляет…

В принципе, АНБ могли насторожиться, узнав об этом происшествии, раз азиаты всем налево и направо ход расследования решили сливать.

— Кстати, а прочие участники боёв? А… написали, спасибо. Неустановленная резиновая подошва мужского ботинка есть. Смазанные следы (предположительно, женских кроссовок) на стенах. Так, стоп… это все, конечно, бред. Но есть вероятный факт — участие Марты в конфликте с кем-то неизвестным. И есть факт, что она вышла из конфликта живой. Сам ее живой видел. Может, в порту, как раз, кто-то аффилированный с американцами участвовал — свои потери подтерли, а теперь гоняются за свидетельницей? Нет, даже в порядке бреда — вряд ли. Тогда бы этим ЦРУ занялись. И без временного лага в несколько месяцев. Значит, Марта представляет для АНБ какую-то другую угрозу или интерес? Даже если она там “на земле” навела шороху — они должны были спохватиться раньше. Значит, шорох поднялся где-то не на земле, а где?

Хантер выглянул в окно номера. На огни города.

Некоторое время он стоял молча.

— Так же, как и тут. Местные всполошились из-за крипты “мецената”. Хотя она тихо лечилась себе в Озерках. Но только какое АНБ дело до крипто переводов с кошельков Спартака, которого уже грохнули? Не за Спартака ведь просили, и не за ее папашу, а за Марту. … Траты на Озерки не понравились? Или сами Журавли? Нет. Остается только сам источник денег — он их встревожил. А ведь и правда — откуда столько денег? Но раз АНБ распереживались и так расщедрились на условия “тайного обмена”, то деньги у нее не из России ворованные. А вот для них — почему-то рисковые.

Хантер улыбнулся своему чутью. Впервые посреди всего творящегося бреда у него появилась непротиворечивая версия событий, которая объясняла сразу многое. Безо всякой мистики и пришельцев. Просто в руки девочки (которую с рождения тренировали правилам поведения рядом с большими капиталами), в ее собственные руки попали какие-то огромные суммы. И она начала их тратить. Конечно, соблюдая тишину.

И ведь, как известно, “нет такой странности (или заговора), какую нельзя было бы воплотить в жизнь, если располагаешь достаточными средствами”. А Марта была очень странной — вот и итог.

А самое главное — это можно было включать в рапорт. Ведь как он (пусть и с высланной поддержкой) мог поймать человека, который, наверняка, спустил для своего исчезновения суммы с шестью нулями в долларах? Пусть увеличивают бюджеты.

Улыбка сползла с его лица — вспомнился недавний разговор с начальством, где предлагалось устроить “домик Барби с трехразовым питанием” и где начальство интересовалось “плакала?” и вспомнилось отстраненное выражение лица Марты. Все-таки, помимо денег, к ней прилагалось что-то еще. Что-то, о чем он пока не мог доложить, да и понять до конца.

* * *

— Что улыбаешься? — Серхио закончил с тренировкой и поднялся в комнату.

— Это у меня спазм, — ответила Иришка, продолжив сидеть вполоборота перед компьютером.

— Гринч опять эдаковое попросил какое-то? Или все переживаешь, что объект наш не сдала?

— Прекрати! — огрызнулась Иришка.

— Да я… по-дружески. Сам ее раз 10 придушить хотел, — хмыкнул Серхио, — что там?

— Гринча настойчиво попросили на встречу с американцами. Не… не задержали. Он уже вернулся и прислал только одно — “Марта”.

— И что теперь? Мне российскую границу нелегально перебегать, чтобы опять его бедовую дочку хватать? — спросил Серхио подходя ближе, — а это кто?

— Хороший знакомый мой. Из русской контрразведки. Угадай, о чем пишет. Спорим, не угадаешь?

— Марту ищут? — предположил Серхио.

— Близко. Но не угадал. Уже нашли. Сначала живую. Поговорили с ней. А потом нашли ее мертвую. Вот теперь сижу и думаю, что Гринчу слать, — Иришка отвлеклась от компьютера и улыбнулась еще кривее, — давай нажремся? Отправлю по пьяни. Потом скажу, что случайно вышло.

— А при каких обстоятельствах мертвую нашли? — помрачнел Серхио.

— Мне, разумеется, деталей не докладывали. Но кремировали ее при свидетелях, говорят. Но… кое-что не стыкуется… Помнишь, мы того головореза к ней направили? Жало. Я ему запрос отправила. Намеками обрисовала, но чтоб он понял.

— И что он?

— Написал, что обо всем в курсе, но предпринимать ничего не будет — у него запланировала подледная рыбалка с добровольцами из Озерков. Вернется онлайн только завтра.

— А что не стыкуется? По-моему, он не из тех, кто будет открыто горевать, что бы ни случилось… — сказал Серхио, — к тому же, слух о гибели объекта может быть ложным. Ладно... тебе его поведение показалось подозрительным. А что там с американской стороной?

— Судя по лаконичности, Гринча убедили не разглашать. Но и так понятно — ею там кто-то заинтересовался. … я тебе секрет открою. Помнишь, она показала наблюдательный пункт, с которого за отелем следили?

— Ну да… крыша у тебя тогда подвинулась знатно.

— Не напоминай, — снова огрызнулась Иришка, — ты говорил, что принял извинения! Короче… я не сказала сразу, но видела там патроны в чехле. Они не были распечатаны. Я не приглядывалась — не до того было. Но почти на 100% уверена, что упаковки были с ненарушенной маркировкой. Ты же знаешь, что такие патроны на черный рынок не попадают в оригинальной таре — их сначала вскрывают, списывают по внутреннему штрих-коду, как отстреленные или не прошедшие проверку, и только потом толкают.

— То есть за отелем уже тогда следил кто-то из secret service для дипломатических делегаций или кто-то вроде? — уточнил Серхио, — а чего они тогда в номер звонили, как маньяки-сталкеры?

— Не знаю. Но думаю, это был кто-то завербованный сектой. В любом случае, раз у секты была такая тяжеловесная “подстраховка”, они уже тогда предполагали вероятность открытого противостояния, — она посмотрела в монитор и замолчала.

— Распоряжений от Гринча пока ведь больше не поступало, — рассудительно произнес Серхио, — вряд ли ему скоро расскажут про смерть дочурки. Подождем подтверждений…

— Да… он сказал быть “на низком старте”, — кивнула она и вздрогнула, — легок на помине.

Иришка приняла вызов на телефоне:

— Здравствуйте.

— И вам не хворать. Появилось дело, — отозвался Гринч, — как бы это сказать…

— До меня… до меня дошел один слух… — поглядев на коллегу, собравшись с силами и будто бросившись в омут, выдавила Ирина.

— Давай так. Нужно организовать тихое нейтральное место. Для переговоров, — задумчиво, как будто гадая, продолжил Гринч.

— …слух состоит…

— Со слухами потом, — оборвал он, — не хочу дочурку больше в Германию везти — там мои родственнички, как у себя дома шатаются. Короче, место, где произойдет обмен. Сама понимаешь кого.

— …слух состоит в том, что ваша дочь… была…. — кое-как выдавила слова Иришка.

— Да ей вечно на месте не сидится, — легкомысленно ответил он, — главное, место найдите. Такое, чтоб никаких лишних глаз и была безопасная и негласная возможность обеспечить приезд важных людей. Подробности пришлю позже. Но исходите из того, что вам там тоже надо будет присутствовать.

— …была кремирована, — наконец сказала она.

— А… — удивленно сказал Гринч, — это все немного усложняет. … А зачем? Хоть она и считает себя взрослой, но в ее годы это рановато.

— Затрудняюсь с ответом.

— Не, точно рановато, — покровительственно отозвался он, — ладно. А информация точная?

— Почти уверена… а, — Иришка попыталась сменить тему, — встреча планируется… планировалась с американскими представителями?

— Нет, конечно.

— Вот оно что… — тень улыбки прошла по ее лицу, — понимаю.

— Да… дело в том, что она сейчас не может найти опору. Ей сейчас очень не просто. Настолько, что она впервые в жизни начала открыто бузить. Если говорить честно, то поэтому я подумываю продать ее с аукциона потенциальным недоброжелателям АНБ. Это должно ее развеселить.

— Простите, теперь не вполне понимаю, — подняла бровь Иришка, — я думала, что задание с “нейтральным местом” значит, что вы захотите передать Марту в безопасную юрисдикцию.

— Если б всё было так просто… — вздохнул Гринч, — думаю, она действительно повеселится. И, возможно, найдет опору. По крайней мере, я постараюсь. … ну… или она действительно последовала за…

Иришка некоторое время слушала тишину в трубке.

— Примерный план работ ясен? — спросил, наконец, Гринч.

— Да. О специфике теперь догадываюсь.

— Тогда ждите подробных инструкций.

* * *

Квартира на улице Героев.

Монография сегодня не задалась, хотя Академик позвал Марту печатать с самым решительным видом. Но с тех пор только мучался какими-то мыслями. Возможно, дело было в том, что он подслушал попытки братика рассказать намеками о втором и третьем этапах плана. Марту они тоже выбили из колеи. Но она предпочитала об этом не думать.

Проведя добрые полчаса в ожидании и так и не найдя мыслей на замену, Марта включила музыку.

Почему-то недавно в голове крутился трек, который мама часто слушала перед смертью. Его она и включила на повторе.

Four to the floor, I was sure

Never seeing clear

I could have it all

If only you were here

Марта только сейчас прислушалась к словам. Раньше ей казалось, что это какая-то пошлость, которую лучше не слушать — что-то про то, как певица стоит на четвереньках с мутным взглядом и “хочет всего”. Но, при внимательном прослушивании, выяснилось, что все не совсем так.

Four to the floor, I was sure

That you would be my girl

We'd rent our little world

Ever little girl

— ...была уверена, что ты будешь моей девочкой. Мы бы арендовали наш маленький мир… — примерно перевела Марта.

В груди что-то заскребло.

— Внучка… я понимаю, ты скучаешь, но если включила, то не могла бы ты включить что-то не электронное, — наконец, произнес Академик, — что-то не новомодное?

— Так это не такое уж новое… — пожала плечами Марта, — хорошо. Сейчас.

“Будет день музыкальных воспоминаний. Вот…”

Некоторое время она копалась в поиске, вспоминая что-то подходящее под требования.

— “Hier weht ein Moment”. Dornenreich, — нашла она точно не модное, которое слушал папа. От этого трека, по крайней мере, в голову не лезли лишние мысли. Перевод был просто не понятен, а вот отпечаток 「призраков」 творцов был однозначен и без слов.

— За работу, внучка… — спустя еще пару минут, оповестил Академик, как будто решившись.

— Есть “за работу”, — кивнула она, переключившись на текстовый редактор.

— Удаляй. Всю последнюю часть.

— Эмм… А… — удивилась Марта, — точно? Там же 200 страниц уже. Вы же хотите что-то после себя оставить?...

— Я — ученый. Удаленное в напечатанных черновиках останется, — махнул он рукой на стопки возле принтера, — я — ученый.

— Но ведь вы понимаете, что про вас все давно забыли, кроме мошенников? Распечатки просто выкинут, — осторожно сказала Марта, — а в интернет я уже выложила, чтоб сохранилось.

— Я — ученый. Ну-к скажи мне, внучка, что ты думаешь о том, что для меня набирала? — он потыкал в клавиатуру ноутбука.

— Не очень разбираюсь… — смутилась она, — про доисторические вещи я ничего подлинного не знаю.

Она солгала. После намеков братика, о кое-чем она начала догадываться.

— А про “Котенка”? — он посмотрел на нее, как экзаменатор, уличивший в списывании.

“Зря рассказала. Но его кошак реально мерзкий в сравнении ним. Котенок вот от меня с шипением по углам не прятался и не царапал! Только руку щекотал. И полосатый.”

— Он не такой уж доисторический… — авторитетно заявила Марта, — сотню-другую поколений назад жил. А вы — про отход ледников диктовали. Это ведь раньше, чем Котенок. Или я путаю?

Он скорбно покивал головой, помолчал и сказал:

— Удаляй. Я понял, что ошибся со своими спекуляциями. Для ученого оставлять такое наследие — недопустимо.

— Может, и не ошиблись? У вас же нет материальных свидетельств. Только мета-. Так ведь?

Марте было жутко жаль времени, потраченного на вбивание академических измышлений.

— С тех пор появились. Это ты, внучка. Лучшее опровержение, — сказал он, — давай расскажу проще. Авось, хоть в твоей головушке сохранится… научное наследие мое. Итак… ты же знаешь, что люди, биологически практически идентичные современным, жили не 10 и не 20 тысяч лет до появления известной нам цивилизации, а даже раньше. Они заселили все материки, смогли успешно адаптировать свои примитивные прото-культуры к совершенно разным условиям. Для этого нужна большая смекалка и самодисциплина, но ни смекалка, ни самодисциплина не породила понятной нам культуры, о которой можно было бы говорить всерьез. Известная нам цивилизация началась порядка 12 тысяч лет назад. Этим временем датируется первое капитальное сооружение. Сооружение не поражает грандиозными масштабами, но оно имело правильно очерченные декорированные каменные стены и что-то вроде колонн. В ту эпоху не существовало даже примитивного сельского хозяйства, но сооружение достраивалось не одну сотню лет. Охотники и собиратели каким-то чудом смогли создать и поддерживать его. А это значит одно — в том обществе существовала система преемственности, касавшаяся не только сохранения личной собственности, но и стремлений.

— При чем тут я? Честно… я вот… какую коробочку ни строю — ничего не получается, — перебила Марта, — может, не будем удалять?

— Я не закончил, внучка. Та цивилизация бесследно исчезла и не могла передать традиции в письменности, за неимением оной. Только через многие и многие поколения человечество создало известную нам цивилизацию. И вот… смотрю я на тебя…

— Смóтрите, — подтвердила Марта.

— И ты смотришь. И почему-то видишь, — кивнул Академик, — умение такое невероятное у тебя… Как и у тех, кто через тысячи лет снова попытался строить каменные дворцы и храмы. У них тоже каким-то образом умение снова проявилось. И вот я думаю…. А если бы такие, как ты, жили со своим умением 30 тысяч лет назад, началась бы известная нам цивилизация?

Марта прикинула каково было бы оказаться в доисторическом племени и задумалась. Жить, зная, что пшеницу для самого примитивного и пресного бисквита изобретут только через много поколений? Нет, если бы она оказалась бы в такой ситуации, миру пришел бы конец — такой мир ей был бы не мил.

Этому принципу Марта бы никогда не изменила.

— То есть, думаете, что у меня случилась какая-то мутация, как у древних людей, которые не могли построить цивилизацию? — уточнила она.

— В целом, да. Всегда следует предполагать, что уникальное явление… такое, как ты, внучка, случилось не впервые здесь и сейчас. Такой поворот событий вероятнее всего.

— Ну так допишите об этом… Зачем удалять? — все гнула свою линию Марта.

— Нельзя об этом бездоказательно писать! Это пока просто предположение. Версия! Я ведь — ученый, а не непойми кто!

— Ясно… — отстраненно сказала Марта. Вздохнув, она закрыла редактор и нажала на файлик.

“Удалить.”

* * *

Кантри-клуб Мохаве. Закрытая комната. Телефонный разговор.

— Эти русские что-то у себя навертели насчет затребованной персоналии, — сказал босс, — есть вероятность, что хотят саботировать договоренность, но мне пока не хочется суетиться. Есть что-то новое? Что там у тех-бро?

Висевший у стены Константин навострил уши.

— Композитный shadow profile※ из “долины” предоставили вчера, — отозвался технарь с экрана телефона, — субъект операции Баронов имеет патологическую склонность к пиратским агрегаторам манги.

— Результаты? — вздохнул босс, — у тех-бро есть какие-то результаты?

— Наиболее подходящий shadow profile покинул сеть в день предложения обмена. Вернулся онлайн сегодня — по аналитике adsense продолжил чтение с тех же глав, что и прошлый shadow profile. Но несколько раз возвращался к манхве.

— Что это за хрень вообще?

— Корейские комиксы. В данный момент…

— Разве у корейцев есть свои бэтмены и супермены? — изумился босс.

— Нет, сэр. У нашей Кореи есть очень интересная культура манхвы. Я уже рекомендовал к изучению серию Real Education. Но, кажется, вам не доложили, — с сожалением отозвался телефон.

— И не доложат, — отозвался босс, — что с целью?

— Не похоже, что объект был задержан русскими службами. После нового появления онлайн, она занималась только чтением манги. Но больше всего она возвращалась к манхве. Список предпочтений, за исключением палеонтологии, полностью соответствует shadow profile.

— Корейцы... Кстати, а у тех-бро есть данные, что она связана с чеболями?

— Нет, сэр. Манга не связана с Республикой Корея или с чеболями, — почему-то недовольно отчитался телефон.

— А что ты мне тогда затирал?!

— Манхва и манга — разные вещи, сэр!

— Я потому и требую отчета, чтобы ты все мне разложил по полочкам, а не путал! Где, в конце концов, эта мелкая?! Я уже позорился перед начальством, с “прямым лицом” рассказывая, что первым “успешным” уловом проекта стала русская школьница из дурдома в их советской Оклахоме.

— Если по существу… Судя по полученным данным, субъект действительно все еще не находится во владении русских служб. Возможно, находится под их слежкой. Но она свободно продолжает читать мангу. И, изредка, манхву, что мне кажется важнее — она трижды перечитывала главу со встречей под Омелой. Если позволено будет доложить личные соображения, это, нахер, охренительная глава!

— Ты надо мной шутишь, что ли? — сверепея, переспросил босс.

— Нет, сэр. Могу прислать ссылку. Даже в пиратском переводе…

— Где твоя рабочая этика?! То, что ты специализируешься по тинейджерам, значит одно — что мне не должно быть нужно самому по ним специализироваться. Скажи такими словами, чтобы я мог отчитаться начальству и не превратить проект в еще большее посмешище, — прорычал босс.

— По-моему, вот, — Эрик провел обгорелой рукой сквозь смартфон босса.

— Думаешь предложить принцессе просто дискредитировать их? — уточнил Константин у бывшего заокеанского партнера по Deflag.

— Судя по всему, субъект успешно скрылся от русских служб и не проводит в сети координационных действий, — отчитался телефон.

— Вероятность? Вероятность того, что вычислили именно ее. Вероятность, что она скрывается, а не в их лапах?

— Идентификация почти полная. У субъекта очень специфические вкусы и предпочтения. На счет того, что русские не врут и до сих пор не схватили ее — выясняется.

— Что на тему контактного лица? Как его…

— Асланбек, сэр. По предварительным данным, площадку для обмена и контакт русские приготовили без сюрпризов. Выглядит, что они были рады нашему жесту и сотрудничеству.

— Так рады, что напились и по пьяни просрали эту школьницу, — прокомментировал босс.

— Для начальства можете сказать, что субъект является сложной целью даже для русских служб, — предложил телефон.

— Хорошая версия… Если только они не дурят нам голову.

* * *

В академической квартире.

Сидя на полу, Марта перебирала рисунки братца. Следующая стадия его задумки была почти готова, поэтому-то она и занималась этим.

— Вот такой как тебе? — спросила она Суперагента, подняв очередную картинку.

— Как-то боязно… ты ведь тут останешься, не придешь?

— Да чего бояться? — недовольно насупилась Марта, — тебе не кто-то там, а сам мой братик такие красивости нарисовал, а ты боишься.

Если исходить из намеков братца, план был совсем не смешным, как она предполагала ранее. Примерно, как план помешать маме затащить Марту из ревущего океана на шлюпку.

Отдать Марту этому океану.

После того, как братика нашел Котенок, он окончательно уверился в том, что мама ошибалась.

"Хорошо, что они нашли общий язык с Котенком."

Судя по полученным намекам, мама думала, что все эти забытые мифические существа пытаются прорваться сквозь Марту, которая оказалась к ним восприимчива. Чтобы вернуть человечество на старый путь или нечто не менее апокалиптическое. Мама сумела закрыться от них и закрыть братика. И силилась обезвредить и затащить к себе Марту, пока не стало поздно. Но это была ошибка. Через Марту наружу стучалась какая-то иная сила природы, наконец-то нашедшая себе подходящую дырочку наружу. А забытые языческие существа (тот же Котенок) были продуктом психологической защиты древних людей. И тому подобным. По крайней мере, Марта чувствовала, что Котенок — на ее стороне. И лучше побарахтаться в океане, чем потопить лодочку мамы.

Но это всего лишь версия.

— Ну да… у него талант… но у меня… — проговорил Суперагент.

— Будет хорошая возможность потренироваться, — оборвала Марта, — ты при жизни хоть раз что-то крутое сделал? А вот теперь — попробуешь. Тебе не посчастливилось прожить свою жизнь. Вместо нее тебе выпало непойми что. Зато воли жить у тебя на десяток судеб — вот и попробуешь самые разные.

__________

※ Неофициальный профиль человека, не зарегистрированного в социальных сетях. Или пользователя, ведущего множественную и поддельную активность в социальных сетях. Собирается, в первую очередь, рекламодателями.

Глава 10. Послания

За кулисами концертного зала оцепленного театра.

Путешествия по “местам славы” Марты — все, что пока оставалось Хантеру. Здесь — в зале — ее видело множество свидетелей, когда она провожала в дорогу контингент Озерков. Правда, улик здесь опять не было. За владельцами здания числились какие-то мутные истории, но они только предоставили площадку. Да и за аренду и вывоз пациентов отвечали не какие-то анонимы с двусмысленными мотивами, а Клемент сотоварищи. Всё же, для проформы, нужно было обследовать все места, где шастала эта… кремированная.

Хантер выглянул в зал, где помощники прочесывали все и вся, и вернулся за кулисы. Хоть где-то, хоть что-то должно было найтись. Хоть где-то сектанты должны были просчитаться.

Хоть один след кого-то из ее сообщников.

Он застыл, увидев в тени, среди сложенных декораций, высоченного незнакомца. По виду — разодетого актера — в каком-то темном плаще поверх камзола. Незнакомец приложил палец к губам и сделал какой-то странный жест рукой. То ли подзывая, то ли “телеграфируя” что-то иное. Хантер умел читать жесты — естественные сигналы, естественные жесты, впитанные с родной культурой, прекрасно могут выдать шпиона, даже идеально говорящего на чужом языке. И жест незнакомца был каким-то явно иностранным.

Но сложно было двусмысленно трактовать появление этого гиганта. Это был запрос переговоров.

Наконец-то!

"Позвать всех своих?"

"Сорвется. Сбежит. К тому же, здание оцеплено не полностью. Появление этого типа — явное тому свидетельство."

Хантер включил запись видео на смартфоне и пошел вперед. К тому углу, за которым скрылся незнакомец.

Там оказалось пусто. Нет — незнакомец теперь стоял выше. На вершине лестницы наверх. По плану здания, оттуда было только два пути — к осветительным мосткам и на выход к кухне буфета.

— Преследую несанкционировано проникшую личность, — шепнул он видеозаписи и устремился вверх по лестнице. "Проникший" снова куда-то подевался.

Теперь оставалось только два направления. Хотя преследования не были его специализацией. Это все больше походило на засаду. Но внутри Хантера разгорелся какой-то "авось-огонь" — засада была лучшей альтернативой, чем полное отсутствие следов сектантов.

Выбрав путь к кухне, Хантер очутился в темном помещении. Видимо, ошибся — здесь не было слышно ничего. Но он все же нащупал выключатель и включил свет. Он подавил желание отшатнуться — незнакомец оказался здесь. На расстоянии четырех-пяти метров.

— Вот как… — сказал актер. Явного акцента не было.

Спустя секунду, на лице актера отобразилось удивление (смотрел он на выключатель). И какое это было лицо! При ярком свете стало заметно. Если это и грим, то превосходный — лицо со множеством глубоких шрамов, но при этом с такими четко обозначенными, ровно высеченными чертами, что могло показаться, что его рисовал художник, а не природа и трудности, через которые его обладателю пришлось пройти.

— Кто вы? — спросил Хантер.

Незнакомец сделал пару очень неуверенных шагов в сторону и скинул с плеч борта плаща, повисшего на отливающих золом перевезях. Стали заметны металлические детали наплечников. По виду, с такими же старыми рубцами, как и на его лице.

Судя по его движениям, под этим тяжелым инкрустированным металлом скрывались серьезные и старые раны. Здоровый человек почти не мог сыграть такого. Хантер был готов поклясться в этом своем наблюдении. Похоже, незнакомец не просто был ранен, а долго и усердно пытался восстановить подвижность тела — настолько убедительно сыграть такое (не пропустив ни одного "здорового" движения) практически невозможно.

Вместо ответа на вопрос, незнакомец прикоснулся к какой-то драгоценной висюльке у себя на груди. Как будто к награде.

— Вам… наверное, это мало о чем говорит, — сказал незнакомец, — поэтому представлюсь так, как ее величество принцесса называла меня на ваш манер. Суперагент. Смешное имя для меня… сокрушившего Уматского спрута.

Хантер крепко держал телефон в опущенной руке. С этого ракурса незнакомец попадал в кадр. Запись должна была вестись. Бредни про принцесс сейчас воплощались в байты, которые можно было отправить, кому следует.

— Принцесса оказала мне честь личной беседы, — решил подыграть Хантер и сделал аккуратный шаг.

— Не подходите ближе, — Суперагент вытащил из ножен какой-то толстенный меч, отливавший сиреневым, — мое оружие было выковано Семью Святыми еще при покойном дедушке ее величества принцессы. Люди, не прошедшие посвящения, не должны приближаться к нему ближе, если хотят жить.

Меч вспыхнул. Совершенно неестественным образом — не производя отсветов вокруг. Это не было похоже ни на какую искусственную подсветку. Что бы это ни было, такого Хантер еще не видел.

— Конечно, — кивнул Хантер, — можно задать вам несколько вопросов? Раз вы, наверняка, знаете, кто я такой…

— Ммм… Для начала, — проговорил Суперагент, снова сделав неуверенный шаг и с трудом убрав меч в ножны, — обязан оповестить вас, что единственная законная наследница престола, моя великая госпожа, наследная принцесса, хранительница нашего покоя и наших судеб, чье право подтвердили все три Алтаря Света, просто пошутила над вами. Вся история про сказочное королевство, рассказанная ею, была выдумкой от первого до последнего слова. Такова официальная позиция законной наследницы в изгнании. И раз… ее право подтвердили все три Алтаря Света, то так оно и будет.

Это походило на розыгрыш, если бы не факт того, что оцепление пропустило такого гримированного гиганта. И если бы он не выглядел сошедшим с картины героем.

"Офигенно."

Похоже, если поверить в утверждение актера, то ему предлагалось втянуться в какую-то политическую игру с настоящим королевством.

Но теперь до Хантера дошла еще одна деталь. “Суперагент” (или актер, или кто этот тип такой?) двигался бесшумно. Он с видимым трудом переставлял ноги, с видимым трудом орудовал мечом (хотя, если сделана из металла, эта хреновина должна была весить килограмм 30). Настолько бесшумные движения означали не только наличие у него мастерства, сохранившегося после ужасных ранений, но и то, что весь побитый металл его доспехов на его руках был подогнан и смазан так, чтобы не производить ни малейших звуков. То, что это не пластик, стало ясно, когда Суперагент поднял меч — ни одна из пластин на руке и плече не согнулась.

Еще русский язык — незнакомец говорил с некоторым трудом, но без акцента. И его глаза. В отличие от грозного лица, они были живыми — как будто глаза мальчишки. Зеркало души. Очень старательного мальчишки. Такого, который очень и очень хочет жить. Очень хочет попробовать все новое и будет для этого стараться.

Это наблюдение сочеталось с тем, что он выучился заново ходить, выучил язык, не унывает даже в изгнании.

"Стоп… верить в такое… верить, что это и правда посланник сказочного королевства…"

— Понял, — доброжелательно соврал Хантер. Ведь, похоже, сейчас должна последовать какая-то просьба от Суперагента. Нужно было слегка выставить рамки, но и сразу набрасываться с разоблачениями было нельзя.

— А… — все-таки вставил Хантер терзавший его вопрос, — как вы относитесь к ее сожжению?

— Как к необходимому факту, — спокойно отозвался Суперагент, — правда, ее величество принцесса не хотела бы, чтобы это как-то омрачило наш разговор. Таковы были ее сегодняшние инструкции.

"Сегодняшние."

— Она может возвращаться из мертвых? — продолжил подыгрывать он, чтобы найти ответ, — она связана с миром мертвых?

— Конечно же нет! — грозно сказал Суперагент, — я уже дважды упоминал не про один Алтарь Света! А про все три!

"Да что за алтари такие? Говорит, как будто это важнее всего."

Хантер был готов поклясться, что это какая-то выдумка, в пандан требованию Марты “не думать в ту сторону” — в сторону того, что она как-то связана с мертвыми.

— Простите, — тем не менее, сказал он.

— Лоялисты… напомню, которых, официально нет, — продолжил Суперагент, поиграв желваками, и гордо указав на висюльку на своем камзоле, — выяснили в чем интерес АНБ, касательно некой Марты. Вы слышали имя Марты Григорьевны?

— Слышал. Наверное… она никак не связана с вашей принцессой?

— “Без комментариев”. Как это говорят здесь. Итак, я хотел бы попросить вас об одной услуге.

Вот и главное — то, зачем этот тип пожаловал.

— Простите, вы, наверное, знаете, что я на службе. Всё только через мое начальство, — извиняющимся тоном сказал Хантер.

— Безусловно. Я, скорее, уничтожу вас, чем потребую предать сюзерена. … Кстати… артефакт, который вы держите в руке. Насколько я знаю, он в чем-то сродни чарам ясновидения.

— Это смартфон.

— Я осведомлен о том, что такое смартфон и только что объяснил, почему это в высшей степени неэтично при разговоре с человеком моего ранга. Прошу вас применять подобные вещицы только по обоюдному согласию. На первый раз — не страшно. Итак… моя просьба, — он открыл замочек какого-то цилиндра, закрепленного на поясе возле ножен.

Некоторое время он возился, но вскоре извлек пергаментный свиток и развернул его плохо слушающимися пальцами. Пары фаланг не хватало. Это точно не мог быть грим.

Под витиеватыми закорючками непонятных букв, на пергаментном полотне, среди вензелей, были выписаны QR коды.

— Наведите ваш смартфон и скопируйте. Это первая часть моей просьбы.

Хантер не стал перечить и навел камеру, но все же спросил:

— Вы не могли бы временно дать нам на хранение оригинал?

— Это невозможно. Это поставит под сомнение официальное решение престола о том, что вся история про королевство — выдумка. Такого я допустить не могу.

— Я позову своих коллег? — спросил Хантер.

— Как хотите. Но я вынужден откланяться.

* * *

Спустя минут пять.

Хантер сразу подал сигнал следить за всеми выходами, но почему-то был уверен, что изловить этого "откланявшегося" никому не удастся. Хорошо хоть осталось видео (хоть и плохо записавшееся), а то на него уже смотрели, как на сумасшедшего.

Нужно было срочно связаться с кем-то из тех, кто работал по английским — по тем, у кого еще остались аристократические шпионы в среде дипломатов. Хантер чувствовал, что не справляется. “Суперагент” (именно в кавычках) — этот высоченный инвалид имел совершенно непонятную лояльность принцессе. В природе которой было что-то ненормальное. Наверное, что-то из области дворянства.

Лояльность шпиона — очень нюансированная вещь, у разных контор она режиссируется по-разному. Да и крепко зависит от агента. Чтобы правильно работать с ней у противника, нужно понимание того, как и за счет чего ее создавали. А в этом воине не было заметно ничего привычного. Хантер был готов поклясться, что этот, явно прошедший ад, заново выучившийся ходить и говорить, воин с лицом героя легенд, не просто сохранил верность изгнанной принцессе. В чем-то прорывалось ощущение, что этот тип по-детски и всей душой радуется тому, что ему наконец-то нашлась роль в рядах лоялистов принцессы. Это не было похоже ни на одну известную схему проработки агента. Поэтому, возможно, Марта действительно просто послала своего лоялиста в изгнании — человека, настолько индоктринированного верой в силу своего знатного происхождения, что личный приказ законной принцессы стал для него подтверждением своего статуса и подтверждением собственного естества.

Нет… чтобы все это подтвердить, точно нужно было привлекать спецов по всяким аристократам.

* * *

Академическая квартира.

— Ну как?! — спросила Марта Суперагента, рухнувшего на пол.

— Легче, чем в первый раз… Легче и прикольнее… — промычал он в ковер.

— Тебе получилось сказать про Алтари Света, про то, что я не связана со смертью? А прямо вся такая избранница света и небес?

— Да… да… но…

— Чего “но”? — напряженно спросила Марта.

— Но… я как-то странно себя чувствовал.

— Что-то особенное видел? — насторожилась она, — как на горе… помнишь, схемы рисовал?

— Нет. Ничего такого. Я просто вдруг реально почувствовал себя героем, уничтоживним спрута Умата. Даже раны заныли… и вспомнил, как меня пытались исцелить… и вспомнил, как спрут сумел меня ранить. И торжества… Это странно, да? Легенду про лоялиста ты ведь просто выдумала под картинку, нарисованную братиком? Это не взаправду, да? Это же… странно, да?

Легенда, и правда, была выдумкой.

— Ммм… это странно, да, — солгала Марта. Второй этап плана начинался именно с этого, — но это ведь не помешало образу, нарисованному моим братиком? Скажи, что круто получился.

— Не… картинка — да… все в порядке, я... все порядке… уффф… — потянулся Суперагент.

— Скажи, что круто получился, — повторила она.

— Да… До сих пор поверить не могу...

— Вот. Он очень талантливый, — важно заключила Марта.

— А чего… он до сих пор не вернулся?

“И Аюми — тоже…”

— Хорошо, что хоть иногда приходит, — отмахнулась она, — надо не об этом думать, а о том, как его поблагодарить, когда снова придет. У тебя есть идеи?

"Ведь ему сейчас совсем не просто."

— Да… надо поблагодарить… — согласился Суперагент, — но я не знаю даже. Пока у меня ничего никогда не было… кроме болезни. Не знаю, что ему отдать… Давай ты академика спросишь? У него вон сколько всего при жизни было.

Марта задумалась.

— Он последнее время сам не свой, — покачала головой она, — монографию пересматривает. Передумывает.

Марта вдруг поняла, что ей решительно нечем отплатить за помощь братика.

Подарки, которые делают в манге, были бы ему не слишком интересны. Это она чувствовала.

— Пойду, посмотрю в интернете, — сказала она и решительно встала. В голове всплыли недавние рекламы, про то, что можно, например, за деньги назвать недавно открытые звезды именем именинника. Или купить почетное членство в каком-то ордене или клубе. Правда, Марта понимала, что называть его имя среди живых — так себе идея. Но эту проблему можно было обойти, дав ему какой-то лестный псевдоним.

Она включила ноутбук и рефлекторно проверила временную почту.

— Ой… Аюми? — переспросила она.

В открытом письме был отчет о попытках киллера лично проникнуть в спецхран.

Попытки были, прямо сказать, неудачны (потому ведь Аюми и наняла его, а не непричастных и невиновных?), но главная проблема состояла в том, что Идеальная отправила все письмом, а не явилась лично.

— Мда… — покачала головой Марта. От этих находок веяло новой проблемой, как будто старых было мало, — но это — потом. Сейчас звезду моему герою!

* * *

Бернштрусс. Административный домик.

Хью достал из кармана черный дипломатический паспорт и положил его на чистенький стол:

— Я не прошу вас разглашать ваши операции. Напротив — мы хотим сугубо приватного расследования. Прошу ознакомиться с вложенным в паспорт списком. Как вам уже было сообщено, одна из ваших пациенток вступила в сговор с обладателями крипто кошельков. Мы проследили за ее перемещениями и иного места для сговора с таким контингентом мы не нашли. Прошу меня понять. Если вы откажетесь от сотрудничества, Бернштрусс может стать целью международного расследования.

— Эта… девочка… — ответила пожилая немка, даже не потрудившись раскрыть паспорт, — довела моего мужа до сердечного приступа. Я бы с радостью не только раскрыла все, а прописала бы ей трепанацию и оставила в корпусе дожития. Но…

— Значит, подозреваемая встречалась с владельцем… вашим мужем? — переспросил Хью.

— Нет. В те недели… до инцидента с Веритас, мы были на отдыхе в круизе. А последней каплей стала краудфандинговая петиция, — жестко сказала она.

— Я в курсе о петиции, в которой утекла медицинская карта. По нашим данным, бенефициар сбора средств, Спартак, был убит до ее публикации, — сказал Хью, — мы готовы оказать содействие в решении этой проблемы. Считайте это официальным заявлением, конечно, если вы прекратите затягивать с ответами. Теперь же прошу рассказать мне все о контактах пациентки на вашей территории.

Закусив дужку очков, заместительница покачалась в кресле, глядя вдаль, а потом сказала:

— Их не было. Все записи есть. Вплоть до инцидента с Веритас, когда произошла кибер-атака. Поступившей была выделена сопровождающая, которая, как выяснилось, в сговоре с пациенткой складировала выделенные транквилизаторы.

— Зачем были необходимы транквилизаторы?

— Несколько ночей подряд у нее наблюдались эпизоды… одержимости. Веритас регистрировал крайне опасные припадки. При появлении сопровождающей, припадки полностью исчезали. Этому нет никаких объяснений — предпосылки не были выявлены. Более того, пока мы исключаем, что пациентка симулировала. В таких сильных припадках, исключена возможность заметить чье-то приближение и исключена возможность мгновенного подавления измеряемых показателей. Даже пульс… Каждый раз… каждый раз, когда приходила ее медсестра, пациентка мгновенно успокаивалась и незаметно забирала принесенные транквилизаторы.

— Вам известно для чего их использовали? — вежливо спросил Хью.

— Их не использовали.

— Возможно, припадки были следствием предыдущего медикаментозного воздействия на родине? — предположил Хью, — по полученным нами данным, это уникальный случай отравления. Но все же — касательно связей — с кем ей удалось наладить общение?

— Она общалась с парочкой русских. Одного она убила.

— Что? — удивился Хью.

— Так утверждал гер Клаус. Он пока на лечении, — проговорила заместительница, — пистолет, про который он рассказал полиции, был найден в вещах убитого. В день инцидента из него не стреляли. А также были найдены пулевые отверстия, соответствующего калибра, появившиеся в тот день. Техники, которые выжили после инцидента с Веритас, отказываются давать показания. Ссылаются на “мотыльков возле лампочки”.

— При чем здесь мотыльки?

Хью оглядел аскетичный кабинет и толстые окна. За стеклами было довольно снежно. Вряд ли здесь зимой водились мотыльки.

— Не знаю, — заместительница поднялась из кресла и уперлась руками в стол, — но те, которые не говорили про мотыльков, те, которые утверждали что пулевые отверстия сделала Марта, больше не с нами.

— Я поручу выяснить, что с ними случилось, — напряженно сказал Хью, — а насчет самого инцидента… мне сказали, что вы готовы отдать записи…

— Видеозаписи инцидента уничтожены в следствие взлома нашей системы. Остались только записи распознанных психофизиологических показателей, — проговорила заместительница, — и… вот что я вам скажу. По ним не видно повреждений мозга — распознана активность похожая на спарринг-поединок, а позже — аномальные уровни ярости и отчаяния.

— А как это связано с повреждениями? — уточнил Хью.

— По словам тех, кто больше не с нами, ее как будто что-то избивало — что-то невидимое мотало и бросало ее по всей ординаторской. Разбилось несколько мониторов. Как я уже говорила, нашлось и несколько пулевых отверстий, подтверждающих слова тех, кто не выжил, и соответствующих калибру наградного оружия погибшего русского. … Но, при всем этом, значимое учащение пульса пациентки случилось только три раза. Она не просто неплохо контролировала себя. Судя по данным анализа…

Наступила тишина.

— Что “судя по данным анализа”? — переспросил Хью.

— Судя по данным анализа, я лучше поверю в версию о мотыльках, — собеседница снова опустилась в кресло и сложила перед собой руки.

— А всё же. Что насчет ее контактов на вашей территории?

— Все сохранившиеся записи мы предоставим. Но на условиях полной анонимности, — она неприязненно глянула на паспорт, — значимых контактов не было. Вы сможете подтвердить это сами.

II

Офис АНБ. (Не в Оклахоме.)

...опрос охранницы, приставленной к Марте в Берструсс, только подтвердил сведения, полученные с записей внутренних камер. Охранница уверена, что дома против Марты попытались совершить убийство чести. Но документальных подтверждений этой версии пока не найдено. Также охранница наблюдала, что Марта общалась с Павлом (позже скончавшимся, см. приложение 3). По словам охранницы, тайно наблюдавшей за встречей, Марта о чем-то его просила, но получила отказ, а потом испугалась его слов. В этот момент охранница вмешалась.

…транквилизаторы могли собираться для побега — система умных камер, установленная в лечебнице, способна распознавать опасные тенденции, но, теоретически, может быть обманута, если преступник действует под сильным воздействием транквилизаторов.

Контактов по операции Золото Мертвых Баронов в лечебнице не выявлено, кроме одного потенциального — взломщик системы Веритас мог передать ей данные. Есть основания предполагать (см. приложение 5 о краудфандинговой петиции), что взломщиком был Спартак.

…Важно отметить, что межведомственный контакт, связанный с российским бизнесом семьи Марты, сообщил, что все, явно причастные к устранению Спартака, скоропостижно скончались при разных обстоятельствах, похожих на серию не связанных фатальных случайностей. Из-за чего в бизнес-структурах было начато внутреннее разбирательство. В свете этого, предполагается вероятным то, что некто мог завладеть наследием Спартака и начал устранять свидетелей.

…заказчиков убийства Спартака подставила под удар краудфандинговая петиция (предположительно составленная самой Мартой) — взлом Бернструсс оказался опубличен.

…гражданская жена Клауса (см. приложение 8 об отказе Клауса о даче показаний), утверждает, что получала шантажистские звонки. По предоставленным сэмплам голоса опознала Марту.

…на регистратор одной из полицейских машин, прибывших в Бернструсс, попала неопознанная девушка, предположительно японка, одетая в деловой костюм (важно отметить, что в день инцидента шел обильный снегопад). Других свидетельств ее присутствия не обнаружено.

— Сэр, вам лучше ознакомиться с моим немецким докладом подробнее, — сказал Хью, глядя как босс закончил пролистывать толстую распечатку на половине, — я разговаривал с нынешним руководством Бернструсс и…

— Все, как я и предполагал, — перебил босс, — международный криминал бегает у нас под носом, а мы за покойниками следим и за пруд сотрудников направляем, как будто на родной земле дел нет.

— Но, сэр, Директор всегда одобрял наш проект! — не согласился Хью, — без нашей аналитики мы бы просто не нашли…

Он щелкнул пультом, отобразив слайд с фото Марты.

— О, ее любимое фото, — вяло сказал Константин, разлегшийся на столе для совещаний.

Эрик отвлекся от обрезков бумаги, вынул голову из шреддера и тоже посмотрел:

— Ну…

— Она меня раз пять спрашивала, не наложили на нее шедоубан, что никто эту ее фотку не лайкает, — пояснил Константин.

— Как-то странно она выглядит. Она в жизни так же выглядит? — спросил Эрик, перемещаясь к экрану и начав пристально разглядывать.

— Могу тебя к себе домой взять — сам посмотришь, — так же вяло сказал Константин, — я, ведь, скоро назад.

— Нет уж… после всего, что ты о ней рассказал… съест еще, — Эрик подергал плечами, — просто на снимке выглядит, как будто из другой эпохи пришла, но современно. Она действительно так выглядит?

— Сейчас — нет, — отозвался Константин, — сейчас она “по братику скучает”. Горюет. Врет, конечно. Но лица на ней нет. Что-то задумала… талантливое… … Ладно. Под папеньку ее они пока не сильно роют. Так что, главное, что она просила, я выяснил. Пойдем, прошвырнемся. Покажи мне напоследок достопримечательности. Где там ваша база была, с которой ты после Deflag мутил?

Константин приподнялся над столом и бухнулся в кресло начальника, визуально почти полностью потонув в его теле.

Тот никак не отреагировал, продолжив недовольно кивать презентации:

— И?

На новом слайде была фотография океанской яхты, карта и какие-то замшелые вещицы.

— Яхта Фахрира вместе с ним самим утонули четыре года назад, — объяснил Хью, пультом наводя курсор на строчку с предположительной датой происшествия, — до этой недели считалось, что он успешно бежал. Таким образом, процент идентифицированных средств в кошельках по делу Марты теперь составляет 19%! Но примечательно то, что передать ключи или набор ключевых фраз Фахрир не мог — яхта шла с отключенной спутниковой связью и…

— Чего ты такой вялый? — спросил Эрик.

— Да так… самочувствие… — Константин махнул рукой из начальника, — и предчувствие.

— А давай в стрип-клуб? — предложил Эрик, сложив обгорелые пальцы в каком-то местном жесте.

— Не… прости… Марта… Она с малых лет возбужденных 「призраков」 сразу сжигала. “Даже во сне” — так она меня предупреждала, — он поднялся из кресла, — понимаешь, что это значит?

— Мм… Нет?

— Ну и ладно… Давай, отведи меня лучше в логово, где твоя последняя группа собиралась. Давно хотел “вживую” посмотреть, как вы тут “за прудом” себе хакерспейсы обустраиваете.

Они покинули стены здания и зависли над парковкой.

— Не… Ты чего-то совсем вялый, — настороженно сказал Эрик, — давай лучше на бейсбол свожу? Сегодня Лейкерс… успеем…

Внизу в налетевшем зимнем ветре покачивались пальмы. Константин смотрел куда-то вбок на старое здание радиостанции.

— Ау… — ткнул его Эрик, потом (не добившись результата) схватил и потянул в направлении стадиона.

— Вялый… вялый-вялый-вялый, — зло проговорил он, — да не вялый я! Мне от ужаса и непонимания головой о стены биться хочется. Только стен больше нет! Она… она что-то решила. С этим “братиком” ее. Точно решила. А еще до ее дурной головы только сейчас начали доходить последствия решения. И они ей совершенно, абсолютно не нравятся! Она их боится!

— Так спроси? — не понял Эрик. Он продолжать тянуть его куда-то вдоль дороги, — ты говорил, что смог для нее сделать несколько прототипов руткитов. Если начнет капризничать, скажи, что новый не сделаешь.

— Сожрала она их… — зло проговорил Константин, — сам не видел, но пристроила она их куда-то.

— Так почему не спросишь? Она же тебе доверяет — на разведку ради папы направила.

— Я ее немного знаю. Она никогда не делает того, что ей настолько не нравится. Значит, она загнана в угол, либо... — Константин помолчал, — но я знаю точно — о самых важных решениях, о том, что действительно важно для нее, она никогда и никому не скажет правду.

— По-моему, ты сгущаешь краски. Только что видел фото — не выглядит она такой уж замкнутой, — ободрил Эрик, — вот я бы в школе постеснялся к такой подходить. Гордо выглядит. У нее, наверняка, в школе популярность и куча подруг была… а… все время забываю, что она-то жива. Но говорю тебе — такие, как она, запросто говорить умеют и говорить любят. Ты просто подойди и начни разговор.

— В России это не так работает. Большинство гордых в школе изгоями становятся, как бывший гордый школьник тебе заявляю. Повторю… — проговорил Константин, — я вижу, что Марта уже сделала какой-то выбор. И это очень плохой выбор. А когда ей плохо… Уж поверь, будет плохо всем вокруг. Сам ведь презентации видел?

— Да Хью просто для начальства разукрасил! — отмахнулся Эрик, — ты бы видел, в чем меня ФБР обвиняло! Они всегда разукрашивают — в суде все равно половина обвинений отвалится. Ну ты сам подумай, что она может? Астрономических денег с бестелесных бандитов собрала, а все равно в психушку попала и на радарах засветилась.

— Именно так, — отрешенно посмотрел на него Константин, — АНБ даже десятой части не нашли…

Он прикрыл глаза и покачал головой, потом фальшиво улыбнулся:

— В смысле, наоборот — прямо как ты говорил, из того, что АНБ нашло, только десятая часть обвинений верна. Не нужно беспокоиться. Тащи на свой бейсбол…

Глава 11. Встреча с прошлым

Академическая квартира. Фармленд.

Засеянная клубника напоминала о чизкейках, морковь напоминала о брауни, кусты орешника напоминали о рулете Потека (который уж точно нельзя было купить нигде поблизости).

Но так и было задумано. Марта играла в Фармленд, чтобы отвлечься от предстоящего будущего. И бунт организма, давно лишенного сбалансированного питания десертами, этому способствовал.

Удивительно, но Академик с живым интересом следил за происходящем на ее ферме. Уж этого Марта ожидала от него в самую последнюю очередь. Хотя и сиделка, недавно вернувшаяся посмотреть свои прижизненные вещи, тоже с интересом (но так же молча и издалека) наблюдала за игрой. Возможно, им просто хотелось новых ощущений.

— Блин… тогда на бронзовую лейку не хватит, если на это потрачусь… — прокомментировала Марта предложение нового продавца.

— А как же вот — предлагают купить, внучка… — Академик указал на кнопку покупки внутриигровой валюты.

Он осекся, когда сиделка замахала ему.

— Прости, внучка, — продолжил он извиняющимся тоном, — сказал, не подумав. Будь у тебя деньги, ты бы квартиру сняла, как честные люди, а не подселялась ко мне…

— Да ничего… — она пожала плечами, — деньги повсюду валяются… прямо в грязи под ногами.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто достаточно нагнуться и опустить руку в грязь под ногами и выудить сколько угодно денег. Это не проблема. Вот обналичить их потом… вот это — проблема. За таким нужно к профессионалам обращаться. А у меня сейчас режим… Мне режим надо соблюдать. Режим тишины. Мда…

Собравшись, Марта-таки отложила покупку бронзовой лейки, хотя +10% к скорости роста урожая были явно лучше предстоящих вложений в прокачку пугала.

На экране покачивался мультяшный продавец, продолжая быть частью большого игрового обмана — приятной вымышленной реальности, где любого успеха можно было добиться деньгами. В ее реальности же, деньги не могли даже помочь закончить монографию Академика, не говоря о более экзистенциальных материях, вроде ресторанных десертов.

— Простите, мне сейчас тяжело говорить. Морально. Лучше сами расскажите мне чего-нибудь. Надиктуйте черновик монографии. Все равно каждый раз все заканчивается тем, что я стираю ваши выкладки, — проговорила Марта.

— Так ведь… прости, внучка, я ведь сейчас за тобой наблюдаю. In vivo, так сказать, чтоб перепроверить и не ошибиться в выкладках, — немного смущенно ответил он.

— И как? Советую поспешить.

Марта не обернулась.

В свете предпринятого братиком плана, время уходило безвозвратно. Намекать на это душе, чье время уже однажды ушло, не хотелось.

— Да что ж тут скажешь… никак не могу представить себе цивилизацию, где такие, как ты были не редким явлением. Я уже ведь говорил — проявление любых свойств особи, которые не мешают выживанию, скорее всего не уникально, а уже встречалось когда-то у кого-то из далеких предков. Слишком уж под большим эволюционным давлением они жили. Прости, внучка, у тебя ведь есть грузинские корни? Ты на одну из фресок царицы Тамары похожа.

Марта промолчала. Академик, наверняка, ошибался. Прямо как тогда ошибался Константин со своими гипотезами о машине времени.

“Ведь до экспедиции, документированной в Арх-449, у бабушки с дедушкой все как обычно было. Вроде…”

Скорее всего случилось что-то именно там и тогда. Наследственность вряд ли играла весомую роль.

— Я не хотел обидеть, — истолковал ее молчание Академик, — у товарища Сталина тоже грузинские корни были, но моих родителей еще при нем реабилитировали.

— Простите, просто я понятия не имею. Вроде, все русские были, — отозвалась Марта, предвосхищая и пресекая рассказ истории возвращения в фавор его ученого семейства.

— Вот-вот, — обрадовался он, — не только ты! Никто, на самом деле, не знает свойств дальних предков на больших временных отрезках… больших в цивилизационном плане. Что-то поверхностное можно реконструировать, но вот в сумме… Сумму особенностей, свойственных людям из древних племен, полностью реконструировать уже невозможно. С тех пор все смешалось, а что-то вовсе вымылось из генома. А уж о том, как практики быта и тогдашние поверия взаимодействовали с врожденными свойствами — и говорить нечего.

Марта продала червячков рыбаку, но выручила только две рыбки. С таким уловом кошка (заведенная многочасовым грайндом) вряд ли подняла бы свой уровень.

— …все это заводит антропологию в тупики, — продолжал Академик, — я, в целом, разделяю структурный подход Клода Леви-Стросса, но ведь это тоже тупик. Доказать этого я не могу, но моя монография… Я надеюсь, что новое поколение прочтет ее и сможет увидеть все в новом свете. Вот увидит… и в их светлых головах найдется ответ, до которого я так и не дошел. Вот как ты считаешь, внучка? Ведь то, что ты видишь души — это только лишь следствие. Понимаешь? Следствие какого-то свойства, которое было важно твоим дальним-дальним предкам.

Кошка сбежала.

Марта не была взбешена этим фактом (почти).

Того и следовало ожидать. С двумя-то рыбками.

— Сейчас я никак не считаю. Я себе поклялась… — проговорила Марта.

— В чем же?

— В том, что пока доверюсь плану братика, — нехотя ответила она, — но я вам не расскажу. Вернее, могу рассказать, но неправильно. Даже если постараюсь. Ведь братик очень осторожен и прямым текстом мне ничего не рассказывал.

— Расскажи, не томи! Слушаю во все уши, — он чуть ли не затрясся от нетерпения. Но быстро опомнился и не схватил ее руку.

Но отменить факта побега кошки это не могло.

“Если когда-то мне попадется 「призрак」 маркетолога Фармленда, я его в кошку вселю и посмотрю, как он от меня сбежать попытается.”

“Чтоб понял, как реальный мир устроен.”

“Реализм у них…”

Марта уже однажды (ранее столкнувшись с похожей игровой несправедливостью) немного покопала под компанию-разработчика. Так что идея с маркетологом была реалистична.

— Ну же… скажи, — попросил Академик.

— Есть безмозглые силы природы, — продолжила Марта, отвлекшись от ноута, — ведущие животных по определенному пути. Человеческий род — не исключение. Ну знаете, это тоже похоже на эволюцию, но на другом уровне, где выживают не виды, а цепочки видов и экосистем. Что-то вроде этого. Говорят, в очередной неолитической катастрофе эти силы ослабли. Если я правильно поняла, то моя мама, к слову, считает иначе. Однако, эти силы все еще держатся за людей. Они все еще цепляются за каждого живого человека.

— И как же? Как они цепляются? Их возможно как-то увидеть или зарегистрировать? — спросил Академик.

— Не вполне, — покачала головой Марта, — мне вот они кажутся призраками. Призраками в кавычках. А вот мой братик видит их совсем иначе. Когда мы впервые с ним встретились, то мое “восприятие” начало перевешивать то, что было видно ему. Братик даже испугался. Правда, потом привык, и у него родился план.

— То есть… … Но, может быть, ты знаешь, почему именно у тебя появилась связь с этими “силами”? А не смогла бы ты попробовать заговорить с ними, как у тебя удалось заговорить со мной?

“Бог, когда хочет наказать, лишает разума.”

— Не знаю. Догадываюсь, но это не важно. Говорить, разумеется, не могу, — сообщила Марта то, что являлось на данный момент правдой, — у них нет разума. Как нет разума у силы притяжения.

Марта подмигнула.

“Бог, когда хочет наказать, лишает разума.”

“А у меня наоборот.”

“Я — человек. Так что для наказания придется действовать наоборот.”

Даже исходя из непродолжительного общения с Котенком и Лосиком, удалось извлечь этот урок — раньше люди умели наделять каким-то подобием разума совершенно неодушевленные вещи. Вещи, вроде страха, внушаемого неизвестностью и тайнами бескрайних лесов. А то и вовсе болотные огни и гнилушки, когда страх уже вовсе не стыковался с рациональностью.

— Но как “не важно”?! Это же самое важное! — почти рассердился Академик.

— Потому что вы… ммм… Представьте: вы в море на яхте. И хлещет ветер. Представили ветер? Вот он бушует. Тысячи лет. Тысячи лет назад был запущен конвейер по созданию именно этой модели суденышек, — Марта обхватила и похлопала собственные плечи, — в одно из которых вас забросил факт вашего рождения. А вы, кстати, не умеете с парусом обращаться. Да и никто не умеет — у вашего кораблика, и у всех соседних, паруса давным давно сложены. Конечно, все суденышки понемногу куда-то несет, но больше волнами и течениями, чем ветром. Кто-то чувствует, что все-таки может поднять паруса, но их сразу рвет нафиг. Я таких в Озерках видела… — задумчиво сказала Марта.

— Озерки? Где это?

— В раю, — болезненно скривилась она, — не важно. А вот мне хорошие паруса достались. Не знаю почему. Я не очень умею с ними управляться, но, даже так, у меня получается то, что не может получиться у других. Более того, если я кого-то подобью попробовать раскрыть свой парус, то у них ничего хорошего не случится. Перевернутся, мачту обломают, против волн пойдут и воды начерпают. Океан — страшная штука.

— Интересная метафора, — помолчав, сказал Академик, — … внучка…

— Всего лишь метафора, — строго сказала она, хлопнув крышкой ноутбука, — уже поздно. Я пойду чистить зубки и спать.

Академик неодобрительно покачал головой и переместился в кресло к бормочущему телевизору. Откуда-то вылез кошак, заметив, что Марта покинула комнату и тоже забрался в кресло.

— …сегодня мы с вами разберемся с новым трендом, набирающим популярность в социальных сетях, — с озабоченным видом сказал ведущий, — мы опросим экспертов, чтобы составить непредвзятую картину. Что это — еще одна попытка найти духовность в ослепленном обществе потребления или же нечто большее? Может ли это быть знаком от внеземных цивилизаций?

Взяв чашку из нарисованного сервиза, оставшегося после игр Марты с братиком, он поднес ее к лицу и принюхался к аромату.

— Ты смотри, кого опять выпустили… — насмешливо сказал он кошаку, свернувшемуся под его коленями.

На экране шло видео-интервью с одним из экспертов. Академик гордо взглянул на свой ноутбук, купленный отчасти ради того, чтобы в случае вот такого “прямого включения” не посрамить качеством изображения — даже в этом Академик превосходил эксперта. Поэтому слушать было приятно.

Академик на мгновение задержал взгляд на салфетнице игрушечного чайного сервиза.

Через несколько секунд он отвел взгляд.

— …блисс невозможно массово тиражировать, — теперь телевизор демонстрировал запись интервью какого-то седого европейского хиппи из Дели с закадровым переводом, — каждый может нарисовать его сам. Правила просты, но требуют медитативности.

— Наша команда связалась с министерством здравоохранения, но пока не получила ответа. Прокуратура пока также не отреагировала на наш запрос. Но по соображениям защиты от потенциальных деструктивных влияний, мы заблюрили изображения символики, называемой “блисс”, — серьезно отчитался ведущий, — мы с нашей командой всегда заботимся о психологическом благополучии телезрителей. Итак, послушаем мнение заслуженного шамана и всемирно признанного специалиста по внеземным цивилизациям, человека не нуждающегося в представлении…

Академик поставил чашку на блюдце и сложил пальцы, погрузившись в мысли.

— …я и сам… — порывшись в карманах пиджака, сказал новый эксперт, — ношу в кошельке один из тех, что сделал сам.

— Общий! — в студийный эфир проник чей-то голос. Камера послушно переключилась на общий план с крупной картинки кошелька, в который была вложена карточка с символом, напоминавшем мандалу.

Академик помрачнел и снова посмотрел на салфетницу.

— Достаточно просто взглянуть на него, чтобы успокоить свои мирские желания и приобщиться к Космосу, — сказал эксперт, — если хотите практической пользы — удержаться от спонтанных покупок…

— Но как вы объясняете его появление сейчас? Не может ли это быть свидетельством появления тех темных сил, о которых вы говорили на прошлой передаче?

— Вопрос понятен, — важно кивнул эксперт, — и ожидаем. Во-первых, нужно понимать, что действием обладают только те (звук прервал писк), которые нарисованы самим человеком.

— Марта, внучка! — позвал Академик, оторвав взгляд от картинок, нарисованных на салфетках.

— Тсс… она спит уже, — остановила его сиделка.

— Это она запустила… да? Я слышал, как они с братом обсуждали интернет-челлендж. Это оно? — спросил Академик, снова порываясь в комнату Марты, — ты знаешь, что такое челлендж? У меня почему-то предчувствие беды!

— Нет. Марта, хоть и сожгла мое тело, но она хорошая, — выставив руки, сказала сиделка, — я не все поняла, но она говорила, что, “как хороший человек, она должна связать руки противнику”.

— А почему при мне она этого не говорила? — раздраженно спросил он.

— Потому что она хочет закончить записывать вашу монографию, а… в тексте не должно остаться ничего опасного для человечества.

— Опасно незнание и умалчивание! — Академик потряс пальцем, — что она за человек такой?! Чего она позволила услышать тебе, а не мне?!

— Например, что Котенок с друзьями должны будут съесть врагов, которым удастся избежать праведного огня… — начала сиделка, но резко закрыла рот рукой. А потом, виновато глядя в сторону, принялась поправлять волосы, плотнее прикрывая прогалину в черепе.

— Мда… Тогда я лучше поговорю с ее братом, — Академик отошел на шаг и заложил руки за спину, — кстати, почему он давно не приходил? Они рассорились?

— Нет. Не рассорились… не знаю…

* * *

Некий день. Некое время суток (темное). Академическая квартира (кажется).

Положение было странным. Хоть и горизонтальным — как и положено спящим людям. Марта поняла, что никак не может пошевелиться — разве что моргать и приоткрывать рот. Кажется, край одеяла закрывал глаза. Собственно, поэтому в данный момент она пыталась его сдуть. Дыхание тоже слушалась плохо. Что-то подсказывало, что она все еще лежит на том самом диванчике, на котором заснула, но ощущения тела и поверхности дивана были какими-то жесткими — как будто ее задеревеневшее тело разложили на деревянном же столе.

Вспомнилось, что бывают такие понятия, как “сонный паралич” и “осознанные сновидения”. Кажется, сейчас с ней происходило что-то эдакое. Как вести себя в такой ситуации, было непонятно. Марта никогда не интересовалась эзотерическими практиками, которые можно было почерпнуть у живых людей. Она считала это шарлатанством.

И, кажется, зря.

Но даже без особых знаний, она смогла одержать успех — край одеяла был сдут!

“Ура.”

Комната оказалась именно той, которую Марта использовала в качестве спальни. С этим сюрпризов не было.

Но вот возле дивана стояла фигура в hazmat-костюме, с огромным, чуть светящимся, цветочным венком на шлеме.

“Я… молодец…”

Оставалось только договориться с пришельцем.

Глаза Марты расширились. Несмотря на темноту, за стеклом шлема стало видно лицо похожего на 「призрака」 человека.

…очень молодая.

“Прямо как тогда в Альпах.”

“Мама.”

Марта ждала. Она не понимала, что происходит. Лицо мамы выражало что-то между яростью и отчаянием.

— Зачем ты сделала это с моим сыном? — глухо спросила мама, кажется, только сейчас совладав с собой.

Кажется, несмотря на паралич, Марта физически что-то могла на это ответить. Но не морально.

“Ты сошла с ума?...”

— Не корчи лицо, что не понимаешь! Он тяжело болен, — спокойно сказала мама.

Прямо тем тоном, как когда спрашивала про совершенно случайно исчезнувший запас мороженого для ее утреннего кофе,

Это не предвещало ничего хорошего.

Стало страшновато. Марта чувствовала, что прямой угрозы пока нет, но ситуация пугала своей неопределенностью.

Возможно, братика подкосило выполнение второго шага его плана.

"Но это не повод после стольких лет вваливаться без "здрасти" и так сердиться."

"И вообще! Это была его идея! На этом этапе я не могла помочь!"

— Не страж я брату своему, — выговорила она.

“Он у меня ответственный!”

Как уже случалось, какие-то 「призраки」 откликнулись на подсознательные мысли и незаметно соткались за спиной… гостьи. Какие-то прямо-таки варварски-воинственные. Аж в шкурах. Правда, вели они себя пока тихо — висели в воздухе и медленно разделялись отращивая новые и новые руки.

— Он здоров, — все-таки выдавила Марта в ответ на совсем уж помрачневший лик... гостьи. Никаких признаков усталости или слабости братца она не замечала. Казалось, наоборот, он прямо-таки светился радостью, когда они играли вместе. У него должно было остаться много сил. Как минимум, душевных.

— Мы же договорились… — прошептала мама, — ты же поклялась, что пока вакцина не сработает…

“Так… это твои слова?!”

Марта рассвирепела.

“После стольких лет, после того, как бросила меня?!”

“Пришла и начала меня стыдить каким-то несуществующим бредом!”

Кажется, повинуясь подсознательным позывам Марты, 「призраки」 обвили эту… наглую… наглую.

— Стоять… — приказала она 「призракам」, которые совсем уж расшалились. Марта была взрослой и хотела сперва выслушать всё.

Но приказ не возымел успеха.

— Стоять, — спроже пригрозила Марта.

Тело не двигалось. Возможно, 「призраки」 решили попытаться сожрать необычно сочную жертву, воспользовавшись этим досадным фактом.

— Ах так? — понимающе произнесла она.

Никакие физические оковы не сдерживали ее тело.

“А 「призрак」 я любой спалить могу.”

Сквозь кожу ее рук и одеяло полыхнули частицы собственного распадающегося 「призрака」. В отнявшихся дернувшихся руках мигом отросла новая 「призрачная」 плоть, уже не скованная сонным параличом (или какова была суть этих оков).

Марта поднялась на локтях, часть за частью сжигая собственный 「призрак」, часть за частью возвращая контроль. А когда дело дошло до головы…

* * *

Некоторое время. Некоторое место.

Тело выгибалось само собой.

Марта почувствовала, что рядом кто-то был. Она мгновенно повернулась в том направлении. В горле что-то заурчало. “Морда” ее 「призрачного」 костюма топорщилась медленно прираставшей плотью.

“Кажется, сзади.”

Марта резко обернулась и снова глухо заурчала и скрипнула зубами, на которых догорали остатки чьей-то 「призрачной」 плоти.

Кажется, вокруг больше не было никого и ничего. Только то, во что вцепились ее пальцы. Она медленно переместила взгляд туда.

Там, под ней, была мама. И она была не вполне в порядке.

В голове гудело. Но одно было ясно.

Эти незнакомые 「призраки」 только что осуществили предательство. Они не просто не слушались, они воспользовались тем, что Марта была зла на маму. Они ждали момента.

— Аюми, — хрипло позвала Марта и перешла на крик, — кренделькииииии! Только крендельки!

Почудился запах духов.

Марта закрыла глаза:

— Здесь никого кроме меня нет. Запомнила? — Марта крепче вцепилась пальцами в маму, — сейчас я позволю вскрытие.

— Что-то случилось?

— Кажется, я забыла что-то о… вакцине, — проговорила Марта, — ты знаешь?

— Конечно. Вы решили доработать ее, чтобы не просто исправить ход вашего развития в области 「потустороннего」, как это пыталась сделать ваша мать, — почему-то очень официально и “на вы” сказала Аюми, — а начисто сломать и закрыть его.

— Почему не говорила тогда?! Почему мне никто не говорил?! — прорычала Марта.

Вокруг заплясали огоньки.

— Потому что это бы окончательно прервало бы действие вакцины. Ваша мать, Марта… она была вынуждена умереть, отчасти потому, что первый прототип оказался плохо совместим с жизнью. Я была уверена, что, получив только старую вакцину, к нынешнему времени она оказалась поражена еще сильнее, чем вы. Поэтому не открывала вам деталей, Марта. Поэтому я препятствовала вашей встрече.

— Но почему я не помню?!

— Это было вашим решением, Марта. Уничтожить всякую связь. То, что вы, в отличие от матери, забыли о вакцине, было очень хорошим знаком, очень хорошим результатом, — отозвалась Аюми, — узнай вы о ней, ваше подсознание, кое тесно переплетенно с 「потусторонним」, попыталось бы ее дезактивировать. И мои последующие испытания подтвердили, что вы забыли самые опасные моменты. Опять же, в отличие от вашей матери. … Я могу приступать?

— Тебе можно верить? — проговорила Марта, — хотя бы в том, что ты не тронешь маму, пока… пока…

— Марта может мне верить. Иначе бы я не появилась на свет. Тебе же…

“Я себе зла не желаю…” — произнесла Марта про себя.

Она встала и, почти не прикасаясь, подняла с пола все, что осталось от мамы и положила на диван. Было немного нервозно от того, что мама не дышала.

Марта стащила венок и разбитый шлем. В памяти роились воспоминания — пристальный и внимательный взгляд маминых глаз, которые сейчас оказались закрыты. Они были не совсем такими, как в еще дошкольных воспоминаниях. Но нижняя часть лица была всмятку. Возможно, именно это мешало соотнести образ с воспоминаниями.

Подумав, Марта нащупала трахею в мешанине рваной плоти шеи и аккуратно прильнула языком. Потом удалось чуть прокусить зубами. Запузырилась кровь и послышался сначала первый, а потом второе шипящее подобие вдоха.

— Гладь… — начала Марта, прикоснувшись к целому плечу лежащих перед ней останков, но резко оборвала себя. Ведь она однажды твердо решила, что при встрече с мамой (если такая случится), “гладь-гладь” сначала должна получить именно Марта, а не наоборот.

— Я готова, — сказала она, ложась на пол.

Аюми подошла ближе.

— Ты потом расскажешь мне? — тихо спросила Марта.

— Нет. Думаю, раз ваша мать пришла к вам, несмотря на опасность, лучше спрашивать у нее. … я начинаю.

— Стой! Как думаешь? Мой братик… он…

Глава 12. Аудиенция

Три дня спустя. Номер Хантера. Очередной звонок.

— Как это вообще понимать? — спросил начальник.

Чай остывал на столе. Да и сам Хантер уже как-то подостыл ко всему делу. Оно очевидно уползало куда-то далеко за пределы сферы его компетенций. И всё шло к тому, что его назначили бы крайним. И шансов повлиять на это не было. Значит, надо было поберечь нервы.

— На видео все четко видно.

— Нет там ничего четкого — сплошные помехи, — ответил начальник.

— Достаточно четко, — спокойно сказал Хантер, — я написал, что это может быть следствием воздействия оружия объекта Герцог. На видео видно и слышно, что он предупреждал меня.

— Ты сам писал, что радиологическая экспертиза места переговоров ничего не выявила. Ты понимаешь, что сейчас это больше всего похоже на постановку с использованием спецсредств. Выглядит, как фейковое видео. Не хорошо выглядит. Особенно в сумме с тем, что ты тянул с приказом, когда Выдра была еще в досягаемости. Понимаешь к чему я клоню?

— Понимаю. А как насчет профессионалов по “благородным”? — напомнил Хантер.

— Да… показывал. Дюк только рассмеялся. Говорит, что это актер из фентезийного кино, а не аристократ. К тому же, судя по движениям, бухой.

— Причины? — холодно спросил Хантер, — если можно, подробно.

Тот воин точно не был пьян. Видать, эксперт по “благородным” оказался профаном. Ведь воин двигался с большой сосредоточенностью, практически силой воли — по всему было заметно, что он не так давно боролся с полным или частичным параличом.

— Во-первых, какие-то “спруты”. Упоминание спрутов даже на шутку не тянет. Дискредитировать свой статус, смешивая его с вопиюще нереальными сказками, не станет ни один представитель настоящей династии. А во-вторых, даже если взять спрутов на веру, то таких аристократов, которые “с мечом на передовой”, две мировые войны выкосили под чистую. … Ты сам должен понимать, так ведь? Почему тогда до сих пор меня этим актером тыкаешь? — раздраженно спросил начальник, — не поверю, что тебя могли таким развести.

— Нужно было видеть его глаза. Он был счастлив, что принцесса поручила ему эту миссию, — с расстановкой сказал Хантер, — взрослый, израненный, прошедший через ад, человек не может так радоваться просьбе вышестоящего. Он как будто только из-за этого приказа настоящую жизнь впервые начал. Это не актер — что угодно, но не актер.

Кажется, не нервничать не удалось.

— Ты понимаешь, что это выглядит, как саботаж с твой стороны? — переспросил начальник, — хорошо. Если “веришь”, то иди и проси аудиенции. Пусть через посольство отправят депешу. Ты же, небось, еще и начнешь сейчас рассказывать, что у нас есть их посольство, только его не видно?

— Нет, — хмуро сказал Хантер.

— Еще одно… — добавил начальник, — ты что-то с неким Клементом якшаться начал, а в отчетах об этом и строчки нет. Этот человечек, между прочим, числится подозреваемым. В общем так. К тебе позавчера направили людей, чтобы все оценить и вынести вердикт. Так что в ближайшее время, если… и когда тебя будут задерживать, сопротивления хотя бы не оказывай. Понятно?

— Так точно.

Звонок завершился.

Хантер встал и подошел к стене. На стене висела картина, которую он так и не разглядел, но это было самая лучшая вещь в номере, чтобы отвлечься от окружения, дать глазам волю просто бездумно блуждать по пятнам и контурам, пока голова решает задачи.

— Здравствуйте, Клемент Моисеевич, — сказал он, когда абонент подключился.

— И вам, Федя, здравствовать, — донесся голос собеседника. Судя по тону…

— Снова, судя по тону, новостей от вас я не получу.

— Нет. О Марте нет вестей… А не хотите ли заехать ко мне на чаёк? Дубинина-то теперь нет. Как я понимаю, сейчас вашей службе не повредит иметь удобного человека в области. Я тут поразмыслил… Простите, что вначале нашего знакомства, может быть, вел себя вызывающе, но…

Хантер не слушал. Номер с Клементом был дохлым — тот не смог даже понять, что Хантер уже попал под подозрения. Клемент точно был “ведомым” — Марта выжала из него содействие для восстановления Озерков. Теперь не было сомнений, что вела его именно Марта, а не кто-то третий.

Еще бы убедить во всем этом начальство.

Но нервы надо было бы поберечь.

Пословица “утро вечера мудренее”, в свете угрозы о присланных проверяющих, была не слишком подходяща. Каждое следующее утро грозило стать хуже предыдущего. Но, все же, он решил просто лечь спать.

* * *

Хантер почувствовал, что он не один. Он поднялся, поняв, что лежит на полу.

“Неужели уже взяли? И не просто взяли, а бросили в какой-то карцер?”

Эту гипотезу он быстро отмел, оглядев высокие каменные стены, изрезанные письменами. Источника света было не видно, но в полутьме было заметны почти все детали этого помещения — огромного, без окон.

— Простите, что пришлось вызвать вас так без предупреждения, — раздался голос Марты, — еще раз простите. Наш разговор будет приватным.

Он обернулся. Это и правда была она. На ней был какой-то светлый балахон и деревянные сандалии.

— Где я? — спросил он.

— В подвальчике одного из зимних домов королевы. Мне нужно у вас кое-что уточнить. После чего, обещаю, вас вернут назад. Пойдемте.

Марта отворила дверь.

Никаких “лоялистов” поблизости видно не было, как и камер. Но запись все же могла вестись.

— Идемте, — повторила Марта.

За дверью и узким коридором обнаружился выход к длинной колоннаде, уходящей влево и вправо, на сколько хватало взгляда. И вновь, без окон.

— Да… — только и смог проговорить Хантер, глядя на гранит и мрамор. Даже будь это все бутафорией, масштабы поражали.

— И не говорите… — понурилась Марта, — как можете заметить, мой б... соучастник все-таки оказался сильно болен. Зря я не верила…

— Соучастник? Простите, не вижу… — признался он. Он пытался прислушаться к внутренним ощущениям, чтобы понять, чем именно его накачали для транспортировки, но пока безрезультатно.

Марта простерла руки, потом покачала головой:

— Обрисую ситуацию. Похоже, вы мне немного верите и разрешение ваших проблем связано с разрешением моих, поэтому я хотела спросить совета. Идемте.

— Хорошо. Но, если... по вашей сказке, мы сейчас на территории вашего врага? Королевы?

— Меня обманули, — сказала она, зашагав по бесконечному коридору, — тот, кого я надеялась использовать в борьбе против замысла королевы — это мой братик. Таков мой секрет. Но… все пошло наперекосяк. В королевстве разбушевалась чума.

Кажется, как и в случае со сказкой, сейчас подозреваемая солгала. Но только чтобы перефразировать реальное положение дел.

— Братик стал первой жертвой болезни, — продолжила она, — а королеву, мою мать, попытались вероломно убить обычным образом. Я успела вмешаться и истребить негодяев.

— Эммм… чума… Если вам нужны медикаменты… — подыграл Хантер. Впрочем, “не подыгрывать” было сложно — дворцов таких масштабов на Земле быть просто не могло. Все вокруг и правда было похоже на сказку. И Марта, строго и спокойно идущая по центру колоннады, облаченная в простую робу и правда была похожа на вернувшуюся из изгнания принцессу, пытавшуюся исправить положение.

— Не бойтесь. Как видите, я приказала слугам заранее покинуть это место. Сегодняшняя наша встреча и я не стану причиной вашего заражения чумой, — сказала она, — в данный момент королева отходит от ран. А мой братец… надеюсь, он совладает с болезнью. По итогу, я вынуждена в одиночку разбираться с тем, кто наслал чуму. Так что, как вы, наверное, догадываетесь, сейчас мне недосуг заниматься другими проблемами. Поэтому вопросик… чтобы получить советик. На счет моих и ваших дел.

— Слушаю, — сказал Хантер, — и… соболезную на счет ваших родственников.

— Благодарю. С вами был должен связаться мой… Суперагент. У меня вопрос — почему ваше начальство и Дюк, “специалист по благородным”, не восприняли его всерьез? Суперагент — человек героической и сложной судьбы, поэтому мне не хотелось бы просто…

— Понимаю, — кивнул он, — я заметил. Суперагент ведь, если не ошибаюсь, заново учился ходить, но, при этом, смог не растерять мышечную массу. И у него, как и у вас, прекрасное русское произношение.

— Язык — нет… Это не его заслуга, — покачала головой Марта, — но в остальном вы правы. И все-таки. Хочу от вас совет. Почему его не приняли всерьез? Подозреваю, что это потому что они не читают мангу.

Последнее предположение прозвучало столь безапелляционно-обвинительно, что захотелось поддакнуть.

— Потому что… — Хантер задумался, — потому что мы все… мы, люди, в большинстве своем, идиоты… я тоже сначала думал подкупить вас простой шоколадкой.

Он дружески хмыкнул. Но вышло немного нервно.

— У вас получилось. Шоколадка была неплоха. Такое я всегда готова признать, — серьезно сказала Марта, — значит, мне нужно было посылать какого-то более жалкого и ничтожного лоялиста?

— Это бы не помогло. ... Что? — он заметил, что Марта вдруг остановилась возле прохода в стене колоннады.

— Туда, — взмахнула рукой она.

— Можно вопрос? — спросил Хантер, — после крематория… где вы спрятались?

— Неправильный вопрос, — она вошла в роскошный зал и поманила его следом, — правильный вопрос: “как мне, Хантеру, исправить свои проблемы?” — задайте его.

Он вошел следом. Но не задал вопрос. Ноги вязли, как во сне. Вообще всё вокруг всё больше напоминало сон — видимо, сознание сдалось искать ответы на вопросы “куда именно его вывезли? что это за место?”. Либо начали проявляться лекарства, которыми его накачали для транспортировки.

— Не хотите — как хотите. Но сейчас я дам вам один ответ, — отстраненно сказала Марта и подошла к стене, — простите, мне важно, чтобы вы заучили ответ на этот вопрос. Он жизненно важен.

Встав на цыпочки и сняв со стены какой-то декоративный фламберг, явно пластмассовый — ведь, будь он стальным, весил бы полсотни кило — она размяла плечо.

— Дело в том, что вы, Охотник, живете в загробном мире, — сказала Марта, подходя ближе, — как и все жители места, которое вы зовете “планетой Земля”.

События смешались.

Несмотря на всю вязкость, Хантер смог кое-как уклониться от ее внезапного выпада. Осколки мрамора с рассеченного потушенного камина больно ударили в плечо. Остановившийся взмах фламберга взрыл узор паркета. Казалось, что, не смотря на вязкость, в ногах осталось достаточно силы, чтобы рвануть прочь, но огромное волнистое лезвие вспархнуло вверх — прямо сквозь его левое бедро, живот, правое плечо.

— Пока отправляйся обратно в загробный мир, — спокойно попросила Марта и вежливо кивнула. Меч разворачивался.

Вскрикнув, Хантер проснулся. Боль до сих пор пронизывала его. Но теперь он был в своем номере — он лежал возле кровати. В той же позе, в какой он рухнул у рассеченного камина.

* * *

Дома у мамы.

— Хреново… — проговорила Марта, оглядывая исполосованную стену и рассеченный камин, — не хотела так портить. Ладно.

По идее, это “предсмертное переживание” должно было вдолбить в Хантера идею о том, что только “сказочное королевство” находится в мире живых, а Земля — преисподняя. И не наоборот. (Хотя, может быть, дела обстояли именно так — Марта уже не была ни в чем уверена.) А то в своих изысканиях Хантер все ближе подбирался к запретной истине.

Как бы то ни было, открытия, почерпнутые от мамы и Аюми, выводили дела на совсем другой уровень — на уровень, где мог потребоваться любой знакомый живой человек. Вплоть до Димы и пациентов Озерков, как бы жалко их ни было.

Братик был болен. Он был болен тем же, чем и Марта. (С осложнением, состоявшим в том, что он не был жив.)

Вкратце, если верить своим догадкам и маме (а верить ее версии можно было лишь условно — она тоже не дошла до истины), дела обстояли так:

Когда-то давно — десятки тысяч лет назад — человеческая цивилизация (если быт дикарей вообще можно называть цивилизацией) столкнулась с очередной катастрофой. Однако, в отличие от прошлых глобальных событий, тот катаклизм не просто сузил генетический пул, в очередной раз выкосив 70-80 процентов популяции. По какой-то причине он надломил что-то и послужил толчком к фрагментации — разрозненные примитивные племена были вынуждены выбирать разные стратегии выживания. Началось развитие различных “технологических”, “духовных” и всех прочих видов протоцивилизаций — десятки и сотни направлений мысли заставляли племена выживать по своим собственным канонам.

Словом, когда-то в далеком палеолите началась новая конкуренция различных канонов и примитивных устройств общества за выживание. Смекалки тем людям было не занимать — при ничтожных ресурсах, при свирепствующих болезнях, они сумели выстроить системы традиций, позволившие людям закрепиться по всем климатическим поясам и выдерживать (без коммуникации и письменности, без средств навигации) любые капризы природы и продолжать делать это не поколениями, не веками, а тысячами лет.

Однако, в погоне за выживанием, достижения отбросили и затоптали те силы, которые существовали не тысячи, не десятки тысяч, а миллионы лет — на протяжении жизни всех прочих сапиенсов, а то и раньше.

Еще в палеолите большинство понимали эту проблему — они понимали, что если перестать отдавать дань этим силам, то придется поплатиться. Они создавали себе почитаемых духов и протобожеств, через которых неумело пытались хоть как-то найти взаимопонимание с этими силами, часто путая их с силами погоды и волей умерших предков. Век за веком, тысячелетие за тысячелетием, они все меньше понимали природу утраченного — поэтому первые изображения примитивных божеств настолько непропорциональны и гротескны, или вовсе не антропоморфны, хотя пропорции изображенных на первых рисунках людей, в целом, выглядели адекватнее. Пока, наконец, эти создаваемые аватары не выродились в изображения обычных людей и зверей с небольшими особенностями, а то и вовсе без них.

То, что можно было назвать технологическим прогрессом, нацеленным на немедленное выживание, на выживание конкретного племени, брало свое. Ведь сложно поверить в то, что есть что-то более важное, чем способность вырастить себе одомашненный рис или пшеницу, чтобы не умереть с голода. Тем более, что духовную плату идолам охоты, огня, а позже — урожая, они отдавали, утихомиривая еще оставшиеся иррациональные чувства.

В этом их сложно было упрекнуть.

Правда, когда прогресс более или менее справился с потребностями выживания, начался откат, дав начало тоталитарным верованиям — потомки людей все еще инстинктивно пытались служить высшей цели, уже забыв о том, в чем эта цель заключается, но инстинктивно пытаясь нащупать ее наличие.

Таков был краткий экскурс в предысторию.

А сама история заключалась в следующем:

— Цивилизация, выигравшая в гонке, уже почти в тупике, — сказала тогда мама, — пара религий все еще пытаются закрыть ее собой. Но они уже больше вредят, чем защищают. Это бесполезно. Но…

— Хлоп-хлоп-хлоп, — сказала Марта за подслушивавшего за дверью Академика (тот был опален после недавнего буйства Марты, но чуть ли не бился в экстазе от услышанного).

"Как и что именно теперь придется вымарывать из новых глав монографии?"

С легкой руки мамы, добавилась новая головная боль.

— Но я тут причем? — сумрачно добавила Марта, — и почему ты скрыла спецхран? Почему я не могла там все прочитать?

— Это не я закрыла. Кажется, у твоей Аюми сложилось впечатление, что я тоже одержима и теперь я действую от лица... "Аида" — той силы, которая наконец-то сможет вернуть человеческий род в исходное русло. Аюми ведь не могла проверить, пока я сама не пришла сюда. Но ты не права — в спецхране лежат не эти сведения. Мой дедушка нашел не это, а…

— Но я тут причем? — немного раздраженно сказала Марта. Не так она представляла встречу. Совсем не так, — там ведь не какой-то редкий рецепт мусса? Тогда какая мне разница?

— Правильно, — кивнула мама и, кажется, улыбнулась — ее лицо все еще не восстановилось, но, кажется, она тепло улыбнулась, — это одна из причин, почему я так долго надеялась, что ты сможешь не поддаться… Что у тебя останется самоконтроль. Но, в противном случае… ты ведь в детстве читала комиксы по Лавкрафту?

— Это были не комиксы! Хоть автор европейский, это были не комиксы, а манга, нарисованная пером, как надо! Я так считаю, — недовольно поправила Марта. Эта манга ей всегда нравилась тем, что в ней, несмотря на принципиально непреодолимые угрозы в виде Древних и тому подобного, почти всегда наступал хэппи энд — герой просто сходил с ума, разом вынося за скобки все проблемы. И, к тому же, после этого ничего не мешало ему, скажем, есть десерты.

— Я позволила тебе их читать, чтобы подготовить тебя к возможной участи. Ты ими зачитывалась, поэтому должна понимать. Но не бойся… я уведу тебя от этой участи… — веско проговорила мама.

— Пхм? — немного насмешливо фыркнула Марта, — ерунда. Я не живу в манге, я ее потребляю. Если есть какие-то космические силы, которые использовали человечество для своих космических целей, а теперь хотят перезапустить цивилизацию и вернуть на рельсы, то…

— Теперь ты понимаешь, почему ты решила остаться одна в золотой скорлупе, а не последовала за нами? Ты ведь жизни не мыслишь без хорошей еды и…

— Потому что была глупой и недостаточно взрослой, — сказала Марта, — это все ерунда. Космические силы? Возьму все человечество в заложники, если оно им для чего-то так уж понадобилось. Мне их даже жаль. Я же тебе еще в музее рассказывала про одну из схем апокалипсиса. Так вот, у меня есть пара козырей понадежнее.

— Я уже слышала про Блисс... — скорбно проговорила мама.

— Нее... — Марта пшикнула, сдерживая смех, — это совсем другое.

Так, под свой сдерживаемый, глухой смех, она недавно утешала маму. Нормального смеха не получилось — это ее нужно было утешать за то, что она все эти годы была одна! Это ее нужно было утешать, что она и теперь, после аудиенции с Охотником, снова разбиралась со всем одна. В искаженном болезнью братика 「потустороннем」 домике.

Конкретно с обстоятельством болезни-одержимости нужно было что-то делать. Но данных пока было маловато. Братик был уверен в своем плане. А раз она поклялась ему врать...

Ее собственная судьба теперь была еще более туманна. По сути, если принять гипотезу мамы, выходило, что поколение за поколением, в ее семье рождались все более и более способные “пророки”. Такие, что рано или поздно, сумеют поставить человечество вновь на путь, нужный неким силам, осознать которые современный человек физически не в состоянии. Скорее всего, судя по происходившему в последнее время с Мартой, воля самого пророка должна быть утоплена и начисто размыта силой — ведь раз за разом, она давала на откуп 「призракам」 все больше и больше. Все больше и больше полагалась на их бесчисленные множества, как на себя саму.

Недавние безуспешные попытки мамы ограничить их доступное число были понятны.

Но всё это было полумерами.

Главным и первоочередным фактом явленной действительности было то, что чем бы ни были эти силы (хоть законами притяжения и термодинамики), они вполне себе позволяли прозябание человечества без десертов и маломальского комфорта на протяжении времени собственного господства. Пусть древние люди были вхожи в те или иные сферы 「потустороннего」, но обмен был явно не равноценен. Пусть нынешняя цивилизация действительно в тупике — это обстоятельство мало трогало Марту.

Волоча за собой алебарду, она прогуливалась по пустой колоннаде, обдумывая будущие шаги. И ни один из них ей не нравился. В JRPG историях всегда так — героям сначала надо найти потерявшуюся кошечку, потом то, потом сцена на пляже, потом сё, а потом — сразиться с богами. Для этого даже был какой-то термин, но Марта не могла его вспомнить.

Она непонимающе взглянула на алебарду. Кажется, Марта неосознанно позаимствовала ее у какого-то декоративного доспеха, чтобы поразмяться с шестом, предварительно обломав железную часть, но потом решила не ломать еще больше вещиц в, по сути, чужом доме.

III

Дома у папы Марты.

Бетонная дорожка, тянущаяся по краю участка, через сад, на пригорок, потом вниз, становилась все темнее с каждым кругом. Григорий перешел с бега на шаг, когда в стриженной траве включились редкие фонарики. Стрекотали цикады. Подрагивали часы на запястьи.

Он ненавидел бег в духоте улицы.

— Вот, учись, Эрик — чувак к успеху идет, — сказал Константин, — не то, что мы. Вот ты когда в последний раз бегал?

— Я не понял, он что — красится? Почему он такой седой, а не как на фото? — недоуменно спросил Эрик.

— Не знаю.

— Так чего ты меня сюда притащил? Только не говори, что и он тоже нас есть может?

— Нет… просто… — подвигав челюстями, глухо произнес Константин, — скоро все увидишь.

Григорий скинул кроссовки и рухнул в бассейн.

Некоторое время он лежал лицом вниз в воде, потом перевернулся на спину.

— Кто здесь?! — вдруг всполошился Эрик.

Григорий тоже встрепенулся, подгреб к лесенке, огляделся и постучал по часам. Спустя секунд двадцать, с щебетом взлетела какая-то пташка и возле кустов появилась крупная фигура охранника. За это время Григорий вылез из бассейна и, вальяжно прогулявшись до навеса, взял полотенце.

— Приватный разговор насчет вашей дочери, — донесся спокойный женский голос в тот момент, когда охранник проскользнул к Григорию. Но тот, как будто бы, никак не отреагировал.

— Пошли, — сказал Константин.

— Там какие-то чудовища… вокруг… или мне мерещится? — спросил Эрик.

— Тсс… просто слушай.

— А можно хоть раз официально, как взрослые люди, ко мне прийти? — зевнув, спросил у голоса Григорий и поддал в голос акцента, — кто на этот раз? Кажется, таки-только Моссад моей персоной не интересовался.

Он исподволь оглядывался. Охранник — тоже.

— Насчет аукциона, — спокойно продолжил голос.

— Какого еще аукциона? — переспросил он, вытираясь. Охранник приложил палец к уху и что-то прошептал.

— Где вы рассчитывали продать вашу дочь.

— Пфф… ну пойдемте внутрь, — он поднял ладонь и резко сжал пальцы. Охранник кивнул и замахал кому-то.

— Че, серьезно?! — сдавленно спросил Эрик.

— Тсс… он нас не слышит, но она нас слышит. Идем за ним, — шепнул Константин.

Накинув халат, Григорий вошел в дом, прошел к одной из дверей и приложил часы к замку, потом нехотя совершил несколько манипуляций, дверь кабинета открылась и внутри зажегся свет.

В одном из кресел сидела Аюми.

— Здравствуйте, — сказала она, встав и поклонившись.

— Сначала скажите из какого вы ведомства, — вяло сказал Григорий, как будто даже не удивившись.

Он закрыл за собой дверь.

— Не переживайте, у нас с вашей дочерью, в данный момент, перемирие. Но об аукционе стало известно осведомителям ЦРУ, — снова поклонилась Аюми и села обратно в кресло, — забыла представиться. Аюми.

— Зачем вы пришли? Уж не попросите ли отказаться от моей идеи? — он нагло улыбнулся и подойдя к стене, щелкнул выключателем. Потухли огоньки на камерах.

— Он нас точно не видит? — настороженно спросил Эрик, — что-то мне не нравится, как он себя с этим монстром ведет… того и гляд…

Аюми скользнула по нему взглядом, заставив замолчать.

— Тсс… — повторил Константин.

— В целом, да, — помедлив, сказала Аюми.

— Так я не согласен. Нахрена мне такая проблема, как Марта? Я столько сил потратил, чтобы найти покупателей. Грех не продать. Тяжкий грех! Особенно после того, сколько она крови всем попортила.

— Соглашусь с вами, — степенно кивнула Аюми, — после недавних действий АНБ, эвакуировать ее в безопасную юрисдикцию больше не представляется возможным, поэтому единственным адекватным решением является вариант предоставить ей место во внеправовых недрах преступных синдикатов. В сложившейся ситуации вы выбрали единственный вариант, который дает хоть какие-то гарантии защиты для вашей дочери, но…

— Чушь. К тому же… если мне не изменяет память, Марта была кремирована, — Григорий раздраженно помахал свободной рукой, как будто развеивая что-то, — так что аукцион не имеет смысла. Мне просто было лень отменять. Ну сами представьте, с какими лицами будут смотреть на меня “уважаемые участники”.

Он скорчил лицо недовольного крестного отца.

— Вы правы. Я лично участвовала в кремации, — согласилась Аюми, — фото и биологические образцы подлинные. Признаться, мне не хочется вспоминать об этом решении — ведь с того момента ваша дочь была вынуждена жить тайно, без требующегося ей количества десертов.

Григорий выдохнул и прикрыл глаза. Его лицо чуть разгладилось, но тут же снова напряглось.

— Думаю, отчасти, это стало причиной столь радикальных решений с ее стороны, — закончила Аюми.

— Вы чего-то не понимаете. Я просто хотел ее продать. Вы хоть представляете, в какую копеечку мне выходит все происходящее? — усмехнулся он, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кресла.

— Это вы, к сожалению, не понимаете, — вздохнула Аюми, — Марта выбрала для себя пойти по пути пророка.

Григорий рассмеялся:

— Она? Не знаю о чем вы, но это не ее стезя. Скорее, лже-пророка.

— В чем-то вы правы. Но, скажите, вы верите в привидения?

— Нет.

— Вы верите в призрак вашей покойной супруги? — спокойно спросила Аюми, — не отвечайте. Дело в том, что путь пророка предполагает, что призраков вскоре больше не станет…

— Лже-пророка, — жестко и зло сказал он, окончательно растеряв весь фиглярский фасад, — моя супруга всегда жива в моем сердце.

— Собственно, поэтому я к вам и пришла, — вновь кивнула Аюми, — не пытайтесь воззвать к вашей супруге в ближайшее время.

— Стой, как это не останется призраков? Нас что ли?! — оторопел Эрик, осмысливший ее недавнюю реплику.

— Типа того, — ровно ответил Константин, — я хотел, чтобы ты услышал это от Аюми.

— Не понимаю… о чем вы, — выдавил Григорий.

— Всё вы понимаете. Марте предстоит пройти тяжелый путь. Не вздумайте испортить его своими надеждами и желаниями. А также можете отменить аукцион. К моему большому сожалению, он не понадобится. Марта вступила в… впрочем, сперва вопрос. Вы знаете эту штуковину, которую называют Блисс?

— Слышал краем уха.

— Отлично. Сделайте себе такой же, — улыбнулась Аюми, — это не обязательно. Поэтому выбор за вами. Это была одна из идей одного типа по имени Константин, но до ума он ее не довел. За него это проделала Марта со своим братиком.

— Скажите честно, вы просто сумасшедшая, с которой моя дочь познакомилась в Озерках? Ну откуда у нее мог взяться брат?! — насмешливо спросил он. Спинка кресла, которую он сжимал, хрустнула, — я, к вашему сведению, всегда был довольно разборчив в половых связях.

— Блисс — это нечто вроде запроса, — спокойно продолжила Аюми, — нечто вроде “алло” к силам, с которыми Марта сейчас имеет дело. Когда люди смотрят на свой личный Блисс, на совсем короткое время они ощущают что-то вроде спокойствия и отрешения от насущных материальных стремлений. Грубо говоря, они пытаются сказать “алло” космосу. Примерно также, как у истинно-верующих дела обстоят с их духовными символами. Но правила создания конкретно этого символа сознательно выписаны и искажены так, чтобы полноценный ответ получить было невозможно. Вы ведь знаете, Марта всегда способна разобраться во всем, если перед ней стоит цель что-то испортить.

— С последним, возможно, соглашусь, но… все равно не очень понимаю. И мне становится все менее интересно вас слушать, — отозвался Григорий, — я не верю ни во что сверхъестественное.

— Заверяю вас, что Марта — тоже. Разве что, в 「сверхъестественное」. … Позвольте объяснить метафорично: представьте обветшалый колл-центр, в который вдруг начал звонить не нулевой процент всего человечества. Понимаете? Есть… — Аюми откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Теперь, впервые за разговор, она выглядела напряженно, — два… вернее, по сути, один вариант. Марта пройдет по пути пророка (или лже-пророка, если вам угодно) и договорится о том, что ей нужно. Второй вариант заключается в том, что она погибнет. Но в каждом из этих вариантов сперва не останется призраков. Вы сможете узнать о том, как все закончилось, по тому, что произойдет с Блиссом. Когда это произойдет, но не раньше! Можете снова пытаться связаться с супругой. В общем, либо тренд с Блиссами сойдет на нет, либо…

— Либо что?

— Либо владельцы “колл-центра” одержат верх и вам всем внезапно начнут отвечать. Хотя, на мой скромный взгляд, понятие “одержать верх” здесь не очень применимо. Но, думаю, вам должно стать понятнее.

— Но как эти бредни связаны с аукционом? Я не хочу отменять. Мне… — он наклонил голову в сторону, вглядываясь в ее лицо, — просто лень.

— До него, к сожалению, не дойдет в любом случае, — объяснила Аюми, — так что лучше свернуть его, чтобы вам не пришлось портить репутацию и крепче замазываться с международным криминалом. Ведь есть вероятность, что Марте потребуется ваша протекция — законная протекция. А так — дело ваше.

— “А не то…”? Поймите меня правильно, — он обаятельно улыбнулся, — я, в отличие от Марты, которой вы запудрили голову, такой человек, что мне нельзя сказать “а не то…”. Однако мне было бы интересно узнать, чем вы станете угрожать.

— Нет. Нет-нет. Я пришла только с одной просьбой — чтобы вы временно бросили попытки связаться с вашей супругой. Насчет аукциона и Блисса — лишь мои рекомендации.

— Тогда я не буду его сворачивать. Должен же я хоть чего-то для нее сделать…

— Надеюсь, у вас хватит ума продолжать держать дистанцию? — строго спросила Аюми, — сейчас это важнее, чем когда-либо. Что же до вашей жены…

* * *

Одержимость.

От всего великолепия и звука стекающей по мраморным стенам и ступеням воды, Марте захотелось в туалет. Была бы ее воля, она бы декорировала “комнатку первой помощи” иначе. Во-первых, сделала бы раз в двадцать меньше. Оскальзываясь деревянными туфлями и помогая себе алебардой, она шла и шла и шла вперед по пологой лестнице, по которой лилась вода (хотя, скорее, это был многоярусный пол). Многочисленные гроздья свисающих суховатых цветов на колоннах и стенах выглядели не очень здоровыми.

Когда Марта оставила в этой комнате останки мамы, выглядело все лучше, уютнее и не так цветасто-мокро. Тогда подумалось, что мама окончательно придет в себя максимум через час — в своем собственном домике-то! В своей-то коробочке. Но, видимо, не судьба.

Вместо отцветших цветов в сплетеньях лоз набухали очень некрасиво выглядящие плоды.

Башмаки шлепали по прохладной воде, несущей редкие облетевшие бурые листья. Наболдашник древка стукал о камень.

Марта остановилась, подойдя к останкам. Впрочем, теперь их уже можно было назвать телом.

Очень-очень медленно, но все же, кажется, дела тут налаживались.

Вообще-то говоря, сложно ждать эффективности этого дома, когда оба строивших его “сновидца” не вполне в себе.

Марта не знала зачем решила тут задержаться. Возможно, дело было в сентиментальности, но сложно назвать сентиментальностью чувства, имеющиеся к чужому дому.

— Постою на дорожку, — нашла ответ Марта, подавляя желание навестить и братика. Ведь он, по его смешному плану, решил подменить подступающую “одержимость” своей собственной, искусственной. Но, кажется, оказался не слишком готов к такой роли.

— Гладь-гладь тебе заочно, мой… товарищ контр-пророк, — проговорила Марта и оглянулась на поднявшийся пискливый гвалт, — ой… у вас тут санитарная обработка уже… всё… иду-иду!

Из каких-то щелей в зал устремилось разномастные крысы. Они встряхивались от воды, галдели и лезли к созревшим плодам. Потоки воды окрасились прелым желтым и бурым соком разгрызаемых ими фруктов.

То тут то там распускались новые цветы.

— Да… нельзя тут вечно стоять… иду, — сказала себе Марта, глядя на попытки местной “экосистемы” избавиться от проблем, возникших при лечении их королевы.

Последняя глава. В которой Марта остается жива

Дни и дни спустя. В академической квартире.

Время утекало все быстрее.

Марта отправила на печать последнюю куцую страницу монографии и закрыла ноутбук. Кажется, она перепечатала всё из того, что успел наговорить Академик. По крайней мере, все, что запомнила.

Она несколько раз моргнула, вспоминая, что только что делала. Вокруг была кухня. В руках был сжат нож. Под ногами хрустнул кошачий корм из разрезанного пакета.

Марта вспомнила. Она подошла к раковине и едва-едва приоткрыла кран — так кошаку должно было хватить воды.

Она спокойно оделась и вышла на лестничную клетку.

Закрыла замок квартиры.

Положила ключи в карман куртки бывшей сиделки.

Марта вызвала лифт.

Марта была взрослой. К слову сказать, ей уже было 16 — первый месяц весны уже успел кое-как начаться.

Марта была взрослой и понимала, что подарком, который папа начал сооружать ей еще в феврале, скорее всего, не удастся воспользоваться.

Наверное, та новость была последним, что заставило ее искренне улыбнуться с того момента, как она оставила всё что осталось от мамы. В чужом — в их с братцем домике, искареженным болезнью.

Она вышла на улицу, открыто пересчитывая оставшиеся купюры. Сияло солнце. Было сравнительно людно. И время до конца всего утекало быстрее. В голове едва слышно гудели голоса.

Идея с тем, чтобы наделить “одержимость” каким-то разумным аватаром, кажется, так и не увенчалась успехом. А может быть и увенчалась, но успех случился в один из тех моментов, которые выпадали из памяти. Вот как прямо сейчас. Она оглядела улочку, по которой, оказывается, успела пройти уже метров сто.

Чтобы отвлечься, она начала прокручивать в памяти смешной телефонный разговор, вышедший с Серхио. Тот всерьез решил, что папа сошел с ума, задумав отправить Марту на аукцион на каком-то отдаленном острове. А что он должен был сказать? Честно объяснить, что нужно дать дочери на выбор несколько крыш? Желательно из тех, от чьей гибели у меня не возникнет проблем.

“Или что он должен был сделать?”

“Сбагрить меня “по дружбе”, а потом огрести, если у меня с ними не найдется взаимопонимания?” — фыркнула про себя она.

Минут через 8, свернув в подворотню, Марта убрала в карман (сработавшие, как надо) деньги.

Еще минуты через три она вытерла снежочком чехол обретенного телефона и открыла в нем приложение такси.

Двое хулиганов, лежавших возле ее ног не возражали.

— А что?! — зло прошептала она на разросшийся гул в голове, — никто из людей не идет путем Вашего Пророчества. Я уже сказала, что мне нужно, чтобы начать обращение. И пока Вы не исполните свою часть сделки…

Ответа на это негодование получить было нельзя. Равно как и на мольбы. Просто хотелось считать себя, хоть и не на равных, но хотя бы в положении той, кому позволено говорить и кого теоретически могут услышать.

Марта встряхнула головой и стряхнула с перчатки покрасневший снежок. В глазах немного поплыло, но Марта продолжила:

— Мне нужно всё… Всё ваше бытие, свободно шастающее по планете. Я желаю быть истинным пророком, полностью исполниться Ваших Сил.

Второй оглушенный гопник, очухался, приподнялся и жестко схватил ее за штанину.

Вздохнув, Марта дочиста спалила его 「призрак」.

— Я же не прошу себе то, что Вы держите внутри живых людей, — проговорила она, — я хочу быть таким пророком, чтобы меня нельзя было просто расплющить чем-то тяжелым. Неужели многого прошу?

“Кажется, многого…”

Все же, повинуясь каким-то законам, “их” часть сделки продолжала исполняться. Если, конечно, можно назвать сделкой с океаном то, что он начинает протекать в пробоину.

Но медленно — день за днем отовсюду слетались тени, чтобы устроиться внутри нее. Тени, раньше отыгрывавшие для нее 「призраков」.

Медленно. И много.

Так можно было и не успеть.

Она набрала номер.

— Я просто хочу быть не такой уязвимой, — проговорила Марта, выходя к точке, куда ехало такси, — или Вы боитесь? Но ведь Вы, если захотите, уже способны контролировать любое движение моего человеческого тела, сказать любое слово моими губами, не так ли?

Конкретно эти слова были правдой. И Марта сказала их с удовольствием.

Она набрала новый номер:

— Алло, охотник Федя, это Марта, — сказала она в трубку, — вашему начальству не дозвонилась что-то. У вас все в порядке?

— Алло, это розыгрыш? — спросил он, немного помолчав, — у меня не все в порядке. Где ты сейчас?

— О, такси! — она запрыгнула внутрь, подтвердила адрес и протянула купюру, — на чай. А теперь я включу громкую связь.

— Куда и откуда ты едешь? — четким голосом спросил Хантер.

— Я еду в лесничество 102-43. Там вертолетик есть работающий. Скажите его срочно заправить и чтоб меня на проходной внутрь пропустили.

— Прости, но куда ты намылилась?

— На моего папу АНБ тоже вышли и попросили посодействовать. Он им площадочку для обмена в Тихом Океане организовал. Но мне показалось неправильным, если вас не оповестят и контрразведка не сможет поучаствовать в обмене. Правильно? — спросила Марта.

На самом деле, причина была проще — прорываться к авиатранспорту своими силами совершенно не хотелось.

— Чего стоишь?! — донесся приглушенный голос из трубки, — не слышал что ли? Быстро машину, полная готовность и всё, что эта... … Верить? Ей? Это мой приказ, а не…

Кажется, он выключил микрофон.

— Алло-сь? — напомнила Марта о себе.

Она проверила телефон — тот не выключился.

— Аллень… — продолжила она, — аллозаврррр?

Было очень страшно. Хотя таксисту, поглядывающему на нее через зеркальце, было тоже не по себе. Обычно от таких чувств окружающих в душе наступала благостность, но не сейчас.

Да, сейчас это не радовало. Морально было очень плохо.

— Я тут, — отозвался Хантер (кажется, он куда-то бежал), — ты понимаешь, что до Тихого Океана на вертолете ты не долетишь? И ты понимаешь, что никто тебя никуда не отпустят?

Марта рылась в браузере заговорившего телефона, пытаясь войти в личный кабинет банка.

Теперь настал черед Хантера:

— Алло? — позвал он.

— Это вы с моим папой обсудите, — сказала Марта, — ключевое слово “аукцион” — это одно из названий предложенного проекта обмена. А как вы это устроите — это уж вы решайте. Сейчас мне срочно надо отъехать подальше от Озерков. Вы поняли?

— Так… — на стороне Хантера хлопнула дверь и взревел мотор, — а что должно здесь случиться?

— Здесь — не должно, — отстраненно сказала Марта, — я сделаю все, чтобы здесь ничего не случилось. Вы поняли?

Телефон вновь умолк.

— Мне обязательно надо отъехать подальше, — повторила она.

…

— Ау…

— Тогда… обращусь к вам, как к принцессе, — снова включил микрофон Хантер. За это время и его тон немного переключился, — ваши лоялисты, надеюсь, не собираются устроить кровавую бойню в 102-43?

— Их больше нет со мной, — мрачно сказала Марта.

Неразличимый гул в голове, кажется, облегченно отступил от этих слов.

— А королева? — осторожно спросил он.

— Не… надо о ней…

— Как вы себя чувствуете, принцесса? Вам стало лучше? — еще более осторожно спросил он, — может быть…

“Думает, что у меня пропали монархические галлюцинации, ага…”

— Хуже.

— Может быть, вы примете медицинскую помощь от нашего ведомства? — снова закинул крючок Хантер.

Наконец-то пришла смска о пополнении счета телефона.

— Ну, если хотите сорвать обмен с АНБ, по которому у вас и так все сроки сгорели, тогда — да, — злорадно ответила она.

— У вас с собой есть документы?

— Нет, — честно призналась Марта.

— Тьфу… Что на тебе надето?

— Ну… ничего, что могло бы идентифицировать мой труп, — непонимающе сказала она.

— На проходной как тебя опознают?! Если там тебя снова кремируют, я не знаю, что я с тобой сделаю.

— Такое событие происходит в жизни лишь раз, вы должны об этом знать, — наставительно сказала Марта, — простите, я сейчас очень нервничаю. Я не хотела издеваться. Честно. Мне действительно не к кому обратиться, и мои лоялисты…

— Прости, я тоже повел себя непрофессионально. Скажи честно, что ты там готовишь?

— Ничего. Это вы, надеюсь, сейчас заправляете вертолет.

Машина выкатила на заснеженное шоссе и разогналась. Марта еще немного поприпералась с Хантером и закончила разговор. Она смотрела в окно на просторы вырубленного леса.

Время уходило.

Пейзаж плыл за окном.

На мгновение показалось, что она видит качающиеся стволы деревьев, плывущие рядом. Она протерла стекло.

Котенок.

Медленно перебирая лапами, он трусил параллельно с мчащейся машиной. Огромный и совсем прозрачный. И, в отличие от теней бывших 「призраков」, он оставался тем же самым.

Он (очень и очень нехорошим взглядом) вглядывался в Марту. В этом настроении он, практически, был воплотившимся первобытным страхом перед природой.

Но это было положительным знаком. Расчет Марты все еще мог быть верен.

Она сделала пальцами “ня” и сделала вид, что аккуратно облизывает выпущенные коготочки. Он должен был помнить это ее обещание.

Поверил он или нет — было не ясно, но он отвернулся и окончательно исчез.

Марта набрала новый номер, но заметила, что машина стала ехать как-то медленно.

— Что-то случилось? — спросила она, вцепившегося в руль, таксиста.

Тот резко отрицательно помотал головой и поддал газу.

— Простите, что звоню среди ночи, — по-английски сказала она.

— Кто это? — сонно спросил Хью с другого конца света.

— Это некая Марта. Вы обо мне так старательно справки наводили, поэтому решила сама позвонить, — вежливо сказала она.

Машина вновь начала замедляться, но Марта не стала снова понукать.

— А почему звоните вы?

— Потому что я набрала в телефоне ваш номер. Так устроена телефонная связь, — авторитетно заявила Марта, набирая сообщение, — я звоню по срочному делу.

— Кто вам дал этот номер?

— Я звоню по срочному делу. Мой папа решил устроить аукцион со мной в главной роли. В данный момент набираю вам месседж с деталями. Так как вы раструбили о моей пропаже своим трехбуквенным коллегам, на аукцион вызвались ехать не обычные честные посланники мафиозных организаций. Там будет аж два агента, работающих под прикрытием. Не ваших, а из ЦРУ. Агенты очень заинтересовались. Например, Рональдо Брукс. Он, кстати, почему-то мексиканец.

— Пожалуйста, стоп. Что за аукцион? В чем срочность? — медленно проговорил Хью.

— ЦРУ вам не докладывали, насколько я знаю. Не знаю почему. Мне показалось важным оповестить вас.

— Почему меня, а не начальство? Почему по открытой связи?

— Потому что плевала я на связь. А вот вы — старательный, и мои фото для своих презентаций самые удачные выбрали, в отличие от некоторых. Уважаю. А срочность состоит в том, чтобы вы там у себя договорились. И, когда придет послание от российской контрразведки, не выглядели идиотами и не вызвали подозрений и срыва аукциона.

— Так… для записи… — проговорил Хью, — все сказанное в этом звонке — розыгрыш.

— Как вам будет угодно. Имя второго агента — Лин Сяо.

Сзади раздался приближающийся вой сирен.

Марта повесила трубку.

Оставался последний номер… (вернее, аккаунт для связи с папой.)

И его она ни разу не набирала.

Не набрала и в этот раз.

Вместо этого она (хоть и понимала, что это мелочно), начала вбивать сообщение своему последнему резерву — “скорой помощи”. Но тут ее глаза округлились. Впереди на дороге разворачивался какой-то грузовик. Скорость такси упала до черепашьей, так что врезаться вряд ли грозило, но выглядело все происходящее, как перехват. А то и с “устранением”. Марта обернулась назад:

Машины с мигалками странно петляли по шоссе сзади, но пока держали очень приличное расстояние.

* * *

Спустя двадцать минут. Столица.

— Ваше удостоверение? — потребовал гражданский, вылезший из вставшего наперерез внедорожника. За ним вышли еще двое, кажется, вооруженных.

Хантер открыл дверь и, демонстративно отведя полу пиджака, извлек удостоверение.

Рядом по грязному проспекту, притормаживая, струился редкий предутренний поток машин.

— Пособничаете? — спросил гражданский, — поедем с нами.

Снова зазвонил телефон Хантера.

— Я отвечу? — дождавшись кивка, он продолжил, включив громкую связь, — алло…

— Где ты, черт возьми?! В какой машине?! — истерично заверещала Марта. Такой он ее еще не слышал.

— Я пока в столице. У меня...

— Что с проходной и вертолетом?!

— Скажите, что требования выполнены, — тихо, почти на ухо, попросил гражданский.

— Требования выполнены, — сказал Хантер.

— Да? Когда вам отчитались о заправке вертолета? Во сколько конкретно? — спросила Марта чуть спокойнее, но, похоже, она вскрыла ложь.

— Сейчас посмотрю… — Хантер вопросительно посмотрел на гражданского.

* * *

Чуть позже. Дорога к лесничеству.

Все складывалось очень криво. И, судя по разговору с охотником, вертолет был еще не готов.

Количество стекающихся теней, видимо, перевалило какой-то критический порог из-за которого окружающим сильно плохело. Первым сдался таксист. Потом до него кое-как докатился один (не ретро) полицейский внедорожник, но и тамошний контингент был уже не в форме (фигурально выражаясь, конечно же — форма и оружие было при них). Словом, несладко было всем. Только водитель грузовика, видимо привычный к полубессознательному вождению, оказался способен управляться с транспортом. Так что Марта продолжила движение к цели, забравшись к нему в кабину. Для убедительности и поддержания трезвости его мышления очень помог изъятый полицейский автоматик.

Правда, состояние собственной головы было все хуже.

Но, главное — удавалось не забыть последовательность дальнейших действий. Даже несмотря на все трудности, она делала все правильно. Грузовик мчался вперед по шоссе.

Кое-как удалось даже упорядочить хаос слетающихся теней. Бушующий поток теперь закручивался воронкой сверху, почти не проходя через людей на земле.

“Арргх… Какая же я хорошая!”

Марта пригляделась к приближающейся проходной. Там не было натянуто цепи, не было и выдвигающихся из земли ограждений, так что можно было не тратить времени с оформлением.

— Прямо, — левой рукой она чуть дернула затвор автомата, упертого в водителя. Чтоб громко звякнуло!

Задорно хлопнул шлагбаум, возвестив об успешном преодолении проходной. Грузовик, подпрыгнув на чем-то, расплескивая щебень из кузова, завилял, но все-таки замедлился и остановился. Прямо в положенном месте — на парковке — где (до его приезда) ровненько стояли несколько целых, явно не лесничих, автомобилей.

Кажется, снова “мигнуло” сознание. Видимо, из-за удара.

Отстегнув ремень безопасности и вытряхнув свободной рукой из волос осколки стекла, Марта открыла дверь и сошла из кабины на помятую серебристую крышу какой-то машины, потом спустилась в снег. Судя по карте, вертолетная площадка должна была быть левее, но пока ее было не видно.

Была видна только какая-то деревянная сценка с несколькими то ли косулями, то ли пони, лежащими рядком.

— Вооружены! Стреляй! — донеслось до нее.

Вряд ли это требование было обращено к мертвым косулям. Поэтому Марта навела автомат в сторону криков и нажала на курок, но в механизме что-то заклинило.

— Простите, — выпустив автомат, повисший на ремне, она отмахнулась рукой, проговаривая настоящие проклятия, но тут же опомнилась. Ее просили стрелять, а не делать всё так. И ведь еще когда путешествовала с Шуйским, она дала себе зарок делать все по здешним правилам.

Чтобы быть ответственной хорошей взрослой, правильнее было бы потратить время, но сделать все, как положено.

— Ркххх… даже сейчас… я такая хорошая… — проговорила она, продвигаясь вперед к вертолету. На пути была все та же выставочная площадка и два тента. Возле одного из них работал бензиновый генератор.

“Дошло! Это охотничий фестиваль.”

Это объясняло выставку мертвых косуль.

Сознание снова грозилось отлететь.

И в руке очень плохо свербило. Еще бы, с таким-то притоком сил, любое случайное слово и междометие обретает самостоятельный и сложно управляемый вес — прямо как в прямом эфире, обращенном к сотням миллионов.

Неприятно треснул ноготь на безымянном, а потом и среднем пальце.

Зарок-зароком, но с этим нужно было что-то делать.

С приятной полновесностью бахнуло несколько пуль в деревянный помост — как будто кто-то очень хотел ей поставить штемпель на пограничном контроле между жизнью и смертью — ровно и четко, чтобы не смазался. Но все же промахнулся.

“Так и знала, что они, в действительности, хотели чего-то другого, когда просили стрелять. Так всегда бывает — хочешь одно, а говоришь совсем другое.”

“В следующий раз надо расспросить…”

Марта на мгновение задержала взгляд на одной трофейной туше.

— Пасись, — попросила она, сделав шаг и прикоснувшись к косуле, на мгновение разделяя ураган теней с этим бывшим животным. (Ну и, конечно, присовокупив настоящие слова, грозившие испортить руку.)

— Простите, — снова извинилась она, отступая. Но кто-то вдруг схватил ее сзади и принялся срывать автомат, хотя Марта и не думала сопротивляться.

Сколько сотен или тысяч недо-призраков успело влиться в животное, сказать было сложно, но достаточно, чтобы “реанимировать”.

— Кто такая? Есть сообщники?! — рявкнули ей на ухо.

“Ну как реанимировать…”

— Я экоактивистка, — с трудом пояснила Марта, пытаясь обернуться, — выступаю против безответственной охоты.

Помимо типа, державшего ее сзади, из-за угла палатки высунулся очень толстый дядечка в какой-то брендовой куртке с камуфляжным принтом. В руке он держал сияющую хромом снайперскую винтовку. Кажется, это был один из охотников-призеров, но теперь это уже было не важно.

Шкура косули вздулась, от натурально закипевшей крови. Лягающиеся мышцы выбили несколько досок помоста. Щелчками рвались подмерзшие мертвые сухожилия.

— Если убиваете живых существ, нужно делать это так, чтоб наверняка, — Марта плотно закрыла глаза и щелкнула кровящими пальцами. Раздался вязкий хлопок, — учитесь, как это делают такие хорошие и ответственные люди, как я.

Она приоткрыла глаз.

Самое страшное удалось пропустить — теперь в воздухе висели гниющие ошметки туши, все еще одержимые десятками или сотнями тысяч недо-「призраков」. Подчинить останки своей воле они больше были не в состоянии, но они брали числом. Зависшие в воздухе пятна плоти и крови медленно опускались к земле, стремясь, подобно ртути, найти хоть что-то еще живое, место, где можно было переждать отданное туше 「проклятие」.

В этот самый момент сознание снова мигнуло. Вряд ли на долго, но это все равно вызвало досаду. Правда, в представшем перед глазами пейзаже все было довольно спокойно. Единственное — передняя часть одной из косуль, кажется, почему-то вняла просьбе пастись, не очень ловко балансируя на оставшихся передних ногах.

— Б… лин… — проговорила Марта, перешагивая хромированную винтовку и входя в уцелевшую палатку.

Ее недавними спонтанными действиями можно было зацепить и пилотов вертолета, а то и кого-то еще непричастного.

“Не важно. Я ведь — самая хорошая, значит у меня должно получиться.”

За пологом обнаружилась кухонка-разделочная, правда, для мелкой дичи.

Взяв мясницкий топорик, она двинулась дальше, смутно вспоминая спутниковую карту и место вертолетной площадки.

Заметив обогреватель, она запихнула в его сетку (к призывно рдеющим раскаленным полоскам) содержимое салфетницы со столика. И, на всякий случай, накрыла скатертью. Дальше попался (видимо, запасной) газовый баллон, который она сразу же предусмотрительно открыла. Пытаться рубить газовые шланги гриля не предназначенным для этого топориком оказалось не нужно. Открытый газовый баллон шипел очень уверенно, вселяя спокойствие.

Она моргнула и огляделась. Сознание снова “мигнуло” — куда-то исчезло несколько последних секунд.

— Теперь… вер… то… лет… — проговорила Марта, медленно переступая в сторону площадки.

Правда, если вертолет только вернул с охоты досточтимых гостей, то он вряд ли был заправлен.

— Какая… я… хорошая… — прошептала Марта, — самая… хорошая… за это мне…

* * *

Спустя полчаса. Комната для переговоров в неприметном страховом агентстве.

Хантер сидел на диване для посетителей. Он молчал.

За окнами “офиса” было темно, хотя уже настало время рассвета.

— Почему Выдра перестала выходить на связь? — спросил гражданский, — ты успел какой-то код сообщить?

Он отрицательно покачал головой.

— Передают… — вдруг оторвался от ноутбука его коллега, в фривольном “не конторском” худи, — смской передают, что в области массовые перебои со связью. А еще там наблюдают солнечное затмение.

— Противник решил вывести из строя наши коммуникации? — выслушав, спросил гражданский Хантера, — вам что-нибудь об этом известно?

За окнами офиса проехал какой-то лихач и раздался автомобильный гудок.

Хантер молчал. Он вспомнил того разодетого героического воина. Выдвинутую им “официальную версию престола.”

Смог бы и сам Хантер присягнуть принцессе, участвующей в каких-то сверхъестественных сражениях? А ведь это светопредставление точно устроила либо она, либо лоялисты, либо кто-то с ними связанный.

Нет, не желал он ей присягать, даже если бы не имел текущей присяги. Уж слишком принцесса была “не от мира сего”. Так что можно было быть спокойным — как минимум пока в него не смогли посеять семена нужные для перевербовки на службу королевству. Они не подорвали его лояльность.

Но и противоречить “официальной версии престола” он не мог.

Все равно бы никто не поверил…

— Вы знаете, — произнес Хантер, — как нужно вербовать сложных и талантливых личностей? Моему процессу вербовки помешали. “Обложить, загнать в угол, выявить сообщников и взять” — вот так нужно справляться со внутренними угрозами. Вы этим и занимаетесь. Хлоп-хлоп-хлоп, как говорила Марта до кремации. А вербовать нужно иначе. Мне поручили вербовку очень необычного актива, причем не снабдив полной картой личности. Потом вербовку сорвали. Теперь настали последствия в которых я ничего не могу предсказать. Вам известно про объект “Герцог”?

— Вы имеете в виду вашу мистификацию, проведенную совместно с противником? — переспросил гражданский, — вербовку не сорвали, а дали вам четкий приказ о задержании. При этом снабдили группой поддержки.

— Мой запрос на вертолет, хотя бы, удовлетворили? — спросил Хантер и покачал головой, — ясно…

— Передают, что высланный полицейский наряд еще не вышел на связь, — подал голос парень в худи, — и в столице региона замечена уличная активность.

— Ну вот и пожалуйста, — подвел итог гражданский, — на лицо — спланированная провокация.

* * *

Дома у мамы. Внутренний двор.

— Это все? Есть кто еще?! — до Суперагента донесся требовательный, но чуть срывающийся, голос.

— Да, всех собрал, — Суперагент окинул взглядом собравшихся 「призраков」. С Константином, заявлявшем, что Марта “опять использовала его втемную” пришлось повозиться, но теперь все были в сборе. Все, кого он успел вытянуть.

Плюс еще несколько десятков тысяч бессознательных в бесконечных подвалах этой цитадели. Тех, кто потерял или не приобрел сознания назначенных им 「призраков」.

Брат Марты придирчиво осмотрел двор и, поднявшись на цыпочках, шепнул ему:

— Тут точно все, кого она не хотела бы потерять?

Его голос снова сорвался.

— Простите, принц, нет, — тихо отозвался Суперагент, поглаживая медальон с птичкой, — Аюми, Котенок и еще…

— Они и так переживут, — холодно сказал он, — я говорю про обычных.

— Простите… если принцесса будет расстроена, что не удалось спасти… я приму вину на себя.

— Не подпускай их к внешним стенам, — помолчав и дернув плечом, сказал он.

— А как ваша мама? Можно узнать?

— Не очень. Но пока риска для нее нет. Я пойду проверю врата и стены.

— Вы сильно устали. Может быть я могу помочь? — напрягся Суперагент.

— Нет. Я поступил очень плохо… Оставил ее одну, — тихо проговорил он, — просто… мама всегда говорила, что она может все, что угодно, испортить. Наверное, зря я и в это поверил. Не знаю теперь, как с мне с принцессой потом…

— Принцесса вас уважает.

Суперагент посмотрел на брата Марты. Впервые ему захотелось обнять кого-то. Большую часть своей “прошлой жизни” он не то, чтобы мог это сделать. И, тем более, не мог обнять кого-то, как равного — столь же замешанного в одном с ним деле. Возможно, сейчас эти чувства возникли из-за того, что он, несмотря на все старания Марты, прекрасно помнил, как при жизни был не более чем досадной ветошью, сосущей силы и деньги из всех вокруг, помнил, что при этом так и не мог испытывать от этого стыда. И вот брат Марты воспользовался ею — ему было так же больно от того, что он совершил, но все равно не стыдно.

Суперагент поднял руку, чтобы обнять его. Здоровенную сильную руку, уже совершенно свою руку.

— Вы думаете, что вы способны обмануть принцессу? — остановив движение, спросил Суперагент и поправил ножны.

— Нет. Но я хотел бы. Если у нее ничего не выйдет… обещаю, я до конца буду врать ей, что она молодец, — тихо проговорил он, — но… мы же отсюда не сможем выйти, пока мама не поправится. Так могут пройти месяцы…

— Все будет в порядке. Я — Суперагент. Не знаю, что принцесса вкладывала в это слово, ведь я — не более, чем 「призрак」. Но она была уверена, что я справлюсь.

* * *

Возле завалившемся на бок вертолета.

Марта прислушивалась к гулу турбин вертолета. Вокруг было темно. Как будто солнце закрыли тучи.

Она мигнула, поняв, что сознание снова только что оставило ее — гул успел утихнуть. Теперь вокруг была тишина.

Хорошо, что хоть разлетевшиеся в стороны лопасти не разрубили ее. Худшие опасения оправдались. Хотя пилот попытался поднять машину в воздух. Но он сделал это еще до того, как до площадки успела доковылять Марта. Может быть, он пытался спасти участников охотничьего соревнования от всё продолжавших растекаться останков косули.

В общем, набрав высоту, он вошел в обмельчавшую, но все еще опасную воронку, клубившуюся над Мартой, потерял сознание и угробил такую нужную штуку, как вертолет.

“Хорошо, что хоть нового топлива не залили — не горит ничего.”

Марта мигнула, заметив, что масляный дым, поднимавшийся из остановившегося двигателя, изменил свои очертания. Кажется, выпало еще несколько секунд, если не минут.

Хорошо, что хоть…

“Нет. Не хорошо.”

Уйти на безопасное расстояние от Озерков так и не удалось.

— Мда… — проговорила она вслух, пытаясь войти в привычную колею, — ну… ладно. Я сейчас… Сейчас я буду использовать оружие слабых.

Она сидела возле вертолета, пытаясь сосредоточиться на номере “скорой помощи”. В руках был телефон. Экран тух. Номер никак не приходил в голову. Либо уже пришел в голову и забылся. Ведь внутри бушевал океан.

— Оружие слабых — слова, — медленно сказала Марта.

“Я во всем умею видеть 「призраков」.”

— Но мне… достаточно одного.

“Потому что я самая хорошая.”

— Потому что я — самая-самая хорошая в мире… — прошептала она.

“Потому что если из-за чего-то мир потеряет мангу и десерты, я не останусь в стороне.”

“Большая часть того, что может до этого довести — уже во мне…”

“Я хорошая. Я старалась.”

— И мое слово, — медленно сказала Марта, — ОГОНЬ!

Она криво улыбнулась.

Сквозь одежду сиделки, из нее взметнулись горящие и распадающиеся частицы всего, что она успела втянуть — всех 「призраков」, всего, что было внутри.

* * *

Месяц спустя. Подвальное помещение с белыми стенами.

— Как результаты? — спросил человек в белом халате.

— Так же, как и раньше, — ответил ассистент, обогнув кушетку. Оттянув веки пациентки, он посветил фонариком в глаз, — даже рефлексы отсутствуют. Невосстановимое поражение нервной системы еще в Германии было диагностировано. Дальше накачивать не имеет смысла. Мертвого легче воскресить.

— Но ведь в Германии она проходила реабилитацию. Не так ли? Есть много свидетелей того, что она могла самостоятельно ходить. Возьмите еще одну пункцию серого вещества. Нам нужно узнать хоть какие-то причины.

— При всем уважении, но сколько можно? — вздохнул ассистент.

— Сколько потребуется. Пока не было приказа на утилизацию предмета исследований, нужно найти хоть что-то.

— Это потому что ее завтра перевозят? — тихо осведомился ассистент.

— Никто никого не перевозит! Не было еще разрешений!

[Продолжение следует]