Том Второй: Кровавое Евангелие II

Глава 1. Цена Милосердия, часть 1.

Первая книга цикла: https://author.today/work/613627

На этот раз Вельд ждал как и было положено. Альрик видел его людей на дальнем краю просеки: их неподвижные тёмные фигуры стояли среди деревьев, опустив копья. От конницы до старой лесопилки оставалось достаточно места для короткого разгона, но Эдран не двигался, хотя по дороге уже бежали люди. Они ещё не знали, что впереди их ждут всадники. Пока что наёмники пытались уйти от стрел Морранов и потому выбирали единственный сухой путь, оставленный между заболоченной низиной и завалом старых брёвен. Именно этот путь Керн отметил на карте перед выступлением. На плане сражения стояли четыре оттиска с семейными гербами, и Альрик впервые увидел, что от воска действительно бывает польза на поле боя.

Лесопилка перестала работать несколько лет назад, когда вода подмыла опоры большого настила и нижняя часть строения обрушилась в заводь. От водяного колеса осталось несколько почерневших ободов, застрявших между сваями. Длинный сарай, где прежде складывали доски, ещё держался, однако крыша просела, а сквозь щели в стенах росли молодые ветви. Наёмники устроились здесь два дня назад, рассчитывая переждать непогоду и получить новые припасы. Ильва нашла их по следам обоза, но атаковать сразу не позволила. Вместо этого её люди показались на северной дороге, дали противнику увидеть несколько всадников с небольшим грузом и отступили через лес так, чтобы преследователи вывели за собой значительную часть лагеря. Теперь те возвращались, потеряв несколько человек, не понимая, почему знакомая низина вдруг оказалась занята лучниками.

Альрик стоял под береговым откосом вместе с шестью мёртвыми караульными Дорнхольда. Вода под тонкой коркой льда добиралась им до щиколоток, но ни один не пытался переставить ноги на сухое место. У ближайшего слуги в щеке оставалось старое отверстие от копья; сквозь него были видны зубы, обнажавшиеся всякий раз, когда мертвец поворачивал голову. Другой держал щит обеими руками, хотя левое плечо после казни сохранило лишь половину привычной подвижности. Альрик проверил, насколько крепко затянуты ремни, и сам поправил один из них. Пока живые подбирались к лагерю, мёртвым полагалось оставаться на месте, и с этой частью приказа они справлялись значительно лучше Вельда во время прежнего боя.

Над землёй ещё держался остаток вечернего света, но в низине ночь наступила раньше. Альрик слышал людей за дощатыми стенами: торопливые шаги, ругань, сердца, разгонявшиеся по мере того, как из леса возвращались раненые. Внутри сарая находилось не меньше двух десятков человек, у костра возле дороги - ещё столько же. Остальные метались между постройками, пытаясь понять, с какой стороны наступают Морраны. Когда с юга донёсся крик Керна и дорогу пересекла линия щитов, растерянность наконец сменилась страхом. Наёмники увидели, что привычный выход закрыт, и начали отходить к просеке, где их уже ждали.

Сигнал подняли с западного склона. Три огня показались между деревьями один за другим, и только после третьего Вельд вывел конницу. Всадники развернулись поперёк сухой дороги, опустили копья и приняли на себя тех, кто выскочил из низины первым. Альрик увидел, как один из бегущих остановился почти перед самым остриём, вскинул руки и был сбит с ног собственными товарищами. За его спиной люди Морран начали стрелять чаще, заставляя остальных сбиваться в тесную беспорядочную толпу.

- За мной, - приказал Альрик мёртвым, поднимаясь по откосу. Он указал на широкий проём в стене сарая, где когда-то стояли распашные ворота. - Держать вход. Тех, кто бросит оружие, не трогать; остальных убить.

Первый болт ударил караульного в грудь, когда тот вышел из-за насыпи. Мертвец качнулся, но продолжил идти, волоча сапогом обломки льда. Второй болт пробил щит соседнего слуги и застрял в плече. Наёмник, стрелявший с чердачного настила, выпрямился, увидел, что ни один из поражённых не падает, и закричал так громко, что его услышали даже у дороги. Альрик воспользовался тем, что остальные смотрели на мёртвых. Он поднялся на груду брёвен у стены, перескочил на выступающую балку и оказался возле стрелка раньше, чем тот успел взвести арбалет.

Удар прошёл под правую руку, туда, где кожаная куртка не прикрывала бок. Обычный меч встретил ребро, скользнул по нему и вошёл глубже. Альрик почувствовал сопротивление тела, выдернул клинок и оттолкнул человека от края настила. Тот упал вниз, ударился спиной о штабель досок и ещё некоторое время шевелился, пытаясь подтянуть ноги. Его смерть не принесла ничего. Душа ушла туда, куда уходили души всех, кого не успевал коснуться Нарушитель, и Альрик впервые за вечер с неприятной ясностью вспомнил, насколько далеко сейчас находится Северин.

Внизу командовал коренастый мужчина с красным шарфом под воротом кольчуги. Он стоял между двумя грудами распиленных стволов, и бил плоской стороной меча тех, кто пытался проскочить мимо. Увидев Альрика на настиле, командир сразу перестал кричать на своих и указал остриём вверх. Двое копейщиков развернулись, третий попытался поднять упавший арбалет. Альрик спрыгнул раньше, чем они изготовились. Он приземлился на край распиленного бревна, оттолкнулся и ударил ближайшего копейщика плечом, сбив его на товарища.

Командир оказался достаточно опытным, чтобы не ждать, пока вампир закончит с остальными. Его меч ударил Альрика по бедру, прошёл сквозь край плаща и соскользнул с железной накладки. Следующий удар предназначался шее, но регент подставил клинок, поймал чужой крестовиной и шагнул вплотную. Мужчина отступил, упёрся спиной в штабель и выхватил короткий нож. Лезвие вошло Альрику под рёбра. Серебра на нём не было, однако повреждённая плоть всё равно отозвалась тупым давлением, а собственная кровь потекла под одежду.

Альрик схватил его за руку и вывернул кисть. Нож упал в опилки, командир вскрикнул, но продолжал сопротивляться, пытаясь ударить лбом. Регент отвёл голову, прижал его предплечье к верхнему бревну и надавил. Кость переломилась с таким звуком, будто под ногой треснула сухая ветвь. Мужчина обмяк на мгновение, и этого хватило. Альрик вогнал меч под кольчужный ворот, туда, где красный шарф уже темнел от крови. Клинок прошёл через основание шеи; человек попытался вдохнуть, захлебнулся и медленно осел вдоль штабеля.

- Сложите оружие! - крикнул Альрик, выдёргивая меч. Он развернулся к тем, кто ещё оставался в сарае, и указал на свободный промежуток у стены. - Туда, к брёвнам! Кто выйдет с поднятыми руками, останется жив. Не заставляйте меня повторять!

Первые двое бросили копья сразу. Третий продолжал пятиться, пока не наткнулся на мёртвого караульного в дверном проёме. Слуга схватил его за ремень и удержал, хотя человек бил его кулаком в изуродованное лицо. Альрик увидел, как тот наконец выпустил меч, и приказал отпустить. Мертвец разжал пальцы без промедления. Наёмник упал на колени, затем пополз к остальным, не решаясь повернуться к караульному спиной.

Снаружи бой продолжался. Люди Керна теснили противника от дороги к низине, а Ильва не позволяла ему уйти в лес. Стрелы прилетали из-за стволов короткими, редкими ударами, каждый раз находя человека, который отставал от общего движения. На сухом участке Вельд спешился вместе с частью своих воинов и принимал пленных, пока всадники держали просеку. Альрик видел его над головами: тяжёлое лицо под поднятым забралом, кровь на щеке, меч, которым Эдран указывал, куда складывать оружие. Он ждал сигнала, ударил там, где требовалось, и теперь преследовал убегающих.

Второго командира Альрик нашёл у старой пильной ямы. Мужчина в потёртом панцире собирал вокруг себя последних вооружённых людей и пытался пробиться к воде. За его спиной двое бросали в огонь какие-то бумаги, но большая часть документов уже намокла, и пламя только лизало края. Кернские копейщики не могли подойти ближе: вдоль ямы оставался узкий настил, на котором людям приходилось идти друг за другом. Командир держал его мечом и щитом, а стоявший позади лучник стрелял поверх плеча.

Альрик скользнул в тень под настилом и вышел у дальней опоры. Лучник услышал скрип доски, обернулся, но ударить не успел. Регент сбил его с ног, и человек рухнул в яму, зацепившись лицом за торчавший обломок пилы. Крик прекратился почти сразу как возник. Командир развернулся, ударил щитом в грудь Альрика и попытался столкнуть следом. Доски под ними треснули. Регент ухватился за край чужого щита, удержался, затем вогнал меч противнику в открывшуюся подмышку. Острие прошло через грудь и показалось возле ключицы; рука со щитом мгновенно опустилась.

Мужчина ещё стоял, когда Альрик выдернул клинок. Он смотрел на собственный панцирь, не понимая, почему кровь льётся сверху, хотя удар пришёл сбоку, и пытался прижать рану ладонью. Регент оттолкнул его от края, чтобы тело не загородило проход, и поднял меч над остальными. Те уже бросали оружие. Один стоял, вытянув перед собой пустые руки, другой плакал, а третий повторял, что не стрелял вообще ни разу. Альрик слышал всех одновременно, но больше всего ему мешали чужие сердца. Они били быстро, близко, и кровь на клинке пахла значительно сильнее, чем следовало бы пахнуть тому, о чём сейчас нельзя думать.

К полуночи лесопилка уже принадлежала северным домам. Вельд потерял одного всадника, Керн - одного копейщика; раненых было больше, но ни один из отрядов не оказался отрезанным или брошенным. Морраны собрали своих людей без погибших и вывели из леса ещё нескольких наёмников, решивших, что в темноте можно спрятаться от тех, кто вырос среди этих деревьев. Уцелевшие склады, лошади, мешки с зерном и часть переписки достались союзникам. Пожар успели затоптать, прежде чем занялась крыша. После прежней бойни даже Вельд не стал искать, кому приписать главную заслугу.

- На сухой дороге мои кони полезнее, - сказал он Керну, когда командиры сошлись возле сарая. Эдран снял шлем, провёл ладонью по мокрым волосам и покосился на Ильву. - Можешь передать мою благодарность своим людям, Морран, за то что сегодня они оставили нам достаточно места. Не пришлось ломать друг другу ноги.

- Передам, - ответила Ильва, убирая нож в ножны. Она посмотрела на просеку, где ещё стояла конница, затем на Вельда. - А ты своим скажи, что я заметила, как долго они ждали. В следующий раз, возможно, обойдёмся без отдельного напоминания.

Керн не позволил разговору превратиться в привычный спор. Он подозвал старших воинов, распределил охрану пленных и велел отправить раненых на ближайшую заставу. Альрик остался у сарая, наблюдая, как наёмников усаживают вдоль стены. Их было несколько десятков, и теперь, без оружия, они почти не походили на тот отряд, который пришлось выгонять из низины. Рваные рукава, разбитые сапоги, пальцы с въевшейся грязью, лица людей, давно не евших досыта. Один плакал, наклонив голову так низко, что слёзы падали между коленей. Другой пытался помочь соседу перевязать руку зубами.

Рейн прибыл ближе к утру вместе с повозками для раненых. Он спрыгнул на землю с папкой под плащом, сразу нашёл Керна и только после этого посмотрел на тела возле сарая. Рядом с ним шёл Эмер Рист, один из старших служителей Дорнхольда, которому недавно исполнилось девятнадцать. Пока Рейн доставал чернильницу и устраивался на перевёрнутом ящике, Эмер принёс ему кусок сухой доски, чтобы было на чём писать, а затем занялся водой. Он не спрашивал, кому подавать кружку: своим раненым, пленным или человеку, который только что помогал оттаскивать мёртвых. Если у человека дрожали руки, Эмер придерживал сосуд, пока тот пил.

Керн подошёл к Альрику, когда первые имена уже легли на бумагу. Граф снял перчатки, но пальцы у него всё ещё оставались сжатыми так, будто продолжали держать меч. Он некоторое время смотрел на пленных, затем кивнул в сторону небольшого помещения за сараем. Там ещё сохранилась крыша, и можно было разговаривать, не заставляя каждого человека у стены прислушиваться из-за банального любопытства.

- Отправим их на заставу, - сказал Арвед, когда они отошли. - До Кернхейма далеко, а здесь не оставишь. Десяток моих людей проводит, остальных после перевязки распределим по домам. Вельд уведёт своих раненых сам.

- Не всех, - ответил Альрик. Он остановился у дверного проёма и посмотрел на пленников. Эмер как раз помогал одному из них поднять кружку: у мужчины не хватало мизинца на левой руке, а на шее темнел старый ожог. - Тех, кого наняли недавно и кто не участвовал в нападениях на деревни, можно отпустить. Они дадут клятву больше не поднимать оружия против северных домов.

Керн медленно повернулся к регенту и несколько мгновений изучал его лицо, словно хотел убедиться, что расслышал правильно. Альрик выдержал взгляд. Он уже думал об этом, пока слушал первые рассказы, и не собирался отказываться от решения только потому, что граф заранее нахмурился.

- Откуда ты узнаешь, кто участвовал, а кто нет? - спросил Керн. Он указал на стену, за которой сидели наёмники. - От них самих? У каждого сейчас окажется голодная семья, чужой приказ или человек, который втянул их в дурное дело. Я не говорю, что все соврут. Говорю, что ты не сумеешь отличить одного от другого.

- Большинство вообще не умеет воевать, - возразил Альрик. - Ты видел их оружие. Кузнечные молоты, охотничьи копья, старые мечи без ножен. Одних взяли за долги, другим обещали плату за охрану лагеря. Если каждого такого человека держать до конца войны, мы сами сделаем так, что им останется только снова служить тем, кто обещает их вытащить из нашей тюрьмы.

- А если отпустишь, их опять наймут там же, где в прошлый раз, - ответил Керн. Он не повысил голос, но Альрик заметил, как напряглись мышцы у него возле рта. - Долг не исчезнет от клятвы врагу, тем более вампиру. Они поклянутся вчём угодно, лишь бы ты отпустил, а не сожрал их. А их наниматель не забудет, кому уже заплатил аванс, который придётся отрабатывать. Их жёны и дети не станут сытыми только потому, что отец семейства пережил эту ночь, они продолжат работу. Ты предлагаешь вернуть их в те же обстоятельства, из которых они пришли сюда, и надеешься, что теперь они сделают иной выбор? Безрассудство.

Альрик молчал, слушая кашель за стеной. В словах графа не было ничего, чего он сам не понимал, однако вывод ему не нравился. Оставить всех под охраной было просто. Через неделю их перевели бы дальше, через месяц привыкли бы считать частью тюремного хозяйства, а потом кто-нибудь спросил бы, зачем кормить людей, с которыми ещё придётся сражаться. Альрик слишком хорошо помнил своё положение при Дорнхольде, когда был жив.

- Я не стану казнить их и не хочу тратить продовольствие и людей на охрану заключенных, - сказал он наконец. - Поговорим с каждым. Тех, против кого есть свидетельства, казним. Остальные уйдут без оружия. Пусть хотя бы часть северян узнает, что сдача Дорнам не обязательно заканчивается могилой.

Керн отвёл взгляд. Он мог продолжить спор, мог позвать Вельда и Ильву, заставить обсуждать судьбу каждого пленного перед всеми домами, но эти люди сдались Альрику под его обещание жизни. Граф видел и другое: регент впервые пытался установить собственный порядок обращения с побеждёнными, не оглядываясь на то, как поступил бы Северин. Отменить решение сейчас означало бы снова показать всем, что Альрик имеет право говорить лишь до тех пор, пока Керн согласен с ним.

- Пусть Рейн подготовит списки заключённых, - произнёс Арвед. Он надел одну перчатку, вторую оставил в руке и пошёл обратно к сараю. - Полное имя, откуда родом, чем занимался до войны, а ещё внешние приметы.

Глава 2. Цена Милосердия, часть 2.

До полудня Альрик выслушал столько одинаковых и по-своему разных историй, что начал различать людей уже не по лицам, а по обстоятельствам их найма. У одного сгорела кузница, другого выгнали с земли после смерти старшего брата, третий задолжал хозяину рудника за лечение. Были младшие сыновья, которым не досталось ни двора, ни ремесла; крестьяне, ушедшие после неурожая, двое должников, согласившихся на службу вместо тюрьмы. Профессиональные наёмники тоже находились, но даже они теперь говорили о доме и семье. Альрик, конечно же, не считал каждого из них действительно невиновным. Он только всё отчётливее видел, насколько мало в этих людях того фанатизма, с которым храмовники шли умирать под белыми фонарями.

Герд Ланн подошёл одним из последних. Тот самый человек с обожжённой шеей и отсутствующим мизинцем держал руки перед собой, чтобы регент видел пустые ладони. Он рассказал, что прежде жёг уголь, но потом заболел, потерял лошадь и занял деньги. В лагере оказался потому, что обещали списать часть долга и выдать серебро жене. Альрик спросил, где жена живёт. Герд назвал деревню, затем имена двух детей и так быстро опустил глаза, что Рейн не успел записать последнее.

- Повтори имя младшего, - попросил писец, придерживая лист локтем от ветра. Герд повторил, и Рейн дописал строку, после чего поднял голову. - Сколько времени служил у этого командира? Не в последнем лагере, а вообще с того дня, как взял деньги.

- Седьмая неделя пошла, - ответил Герд. Он провёл большим пальцем по пустому месту, где прежде был мизинец, и снова посмотрел на Альрика. - В лесах стояли, грузы возили. Я не знаю, чьи они были. Клянусь, господин, не знаю. Мне сказали, что северные дома собираются отнять у нас землю, а вы... что вы людей в подвалах держите для того, чтобы кровь у них пить.

Альрик посмотрел на его шею. Под ожогом билась жила, и мужчина заметил этот взгляд, сразу натянув ворот повыше.

- Кровь мне действительно нужна, - сказал Альрик. Он говорил спокойно, не позволяя себе ни улыбки, ни угрозы. - Но ты стоишь передо мной и всё ещё жив. Я отпущу тебя домой, Герд Ланн. Взамен ты обещаешь не брать оружия в руки и не поднимать его против Дорнхольда, Кернов и домов, заключивших с нами союз. Не проводить к ним отряды и не помогать тем, кто нападает на наших людей. Ты понимаешь, что обещаешь?

Герд закивал так быстро, что Альрик остановил его жестом. Мужчина выпрямился, сглотнул и повторил условия уже медленнее, глядя не в землю, а на регента. Он поклялся своим именем, потом попытался добавить детей, но Альрик не позволил. Детей здесь не было, они ничего не решали и отвечать за его слово не должны были. Рейн всё записал, как и велел Керн.

Мартен Сив, стоявший следом, был моложе и держался настороженнее. На правой щеке у него белел длинный шрам, полученный, по его словам, при работе с лошадью. Он признался, что меч взял добровольно, потому что старшему брату достался дом, а ему предложили остаться работником на чужом дворе. Альрику эта откровенность понравилась. Мартен тоже принёс клятву, но прежде спросил, не схватят ли его на следующей заставе. Регент велел выдать освобождённым дорожные грамоты.

Когда люди уходили, через двор лесопилки как раз проводили повозки Роэнов. На первой и последней сидели стрелки, остальные держались возле груза, укрывшись плащами от ветра. Рейн прервал запись, чтобы передать старшему вознице перечень найденных припасов, а Эмер помог поднять в телегу раненого кернского воина. Герд задержался возле ворот, ожидая остальных. Альрик заметил, что тот смотрит на обоз, но не придал этому значения. Человек, которому предстоит пешком добираться домой, вполне мог надеяться, что ему позволят проехать на нём хотя бы часть дороги.

Через три дня Рейн сидел на такой же повозке и сердился на ветер. Он уже дважды убирал папку под плащ, доставал снова и каждый раз обнаруживал, что пальцы перестали слушаться от холода. Бумаги следовало передать людям Роэна на промежуточной заставе, получить отметки о грузе и довезти остальное до места встречи с Керном и Альриком. После лесопилки стало больше захваченных лошадей, зерна и железа, но всё это принадлежало разным домам или было отнято у людей, которых ещё предстояло разыскать. Рейн знал, что без его записей в такой суматохе не обойтись.

Эмер устроился рядом, придерживая ногой маленький дорожный ларь. Он заметил, что Рейн опять пытается писать на ходу, забрал у него чернильницу и спрятал между складками собственного плаща. Рейн хотел возмутиться, но перо уже оставило поперёк страницы длинную кривую черту. Пришлось отложить его и перевязать папку ремнём.

- На заставе допишешь, - сказал Эмер, возвращая ему пробку от чернильницы. Он подтянул повыше ворот и посмотрел на небо между деревьями. - Всё равно остановимся, когда коням дадут воды. У тебя половина букв сейчас похожа на следы курицы, а потом мне придётся объяснять вознице, сколько досок он должен был привезти.

- Ты их вообще читать не умеешь, - ответил Рейн, пряча испорченный лист под остальные. Он покосился на спутника, но злиться по-настоящему не получалось. - Я тебе два вечера подряд показывал, где начало строки находится. Ты же каждый раз открываешь книгу с другой стороны.

- Зато я знаю, как держаться в седле, - возразил Эмер и проверил ремень на ларе, прежде чем тот успел сползти. - Когда вернёмся, покажешь ещё раз. Только не на описи железа, найди что-нибудь про людей. Мне всё равно, сколько у Роэна подков.

Рейн невольно улыбнулся и согласился. В Дорнхольде оставались книги, которые уцелели после пожара, и среди них наверняка можно было найти что-то, не напоминающее о работе. Эмер собирался научиться писать матери без чужой помощи и стеснялся просить об этом при остальных. Через некоторое время они заговорили о том, успеют ли к возвращению закончить крышу над кухонным переходом, и Рейн впервые за несколько дней перестал думать о пленных, чьи имена пришлось записывать возле луж крови и опилок.

Обоз вошёл в лес ещё до заката. К тому времени, когда между деревьями легли длинные тени, до места встречи оставалось меньше мили. Альрик и Керн должны были выйти к дороге со стороны старой заставы: они проверяли новые караулы и возвращались вместе с небольшим конным отрядом. Старший возница знал об этом и не велел ускоряться. Дорога была скользкой, одна из повозок шла с починенной осью, а в темноте торопливость могла задержать их сильнее любой осторожности.

Первый стрелок умер, даже не выпустив арбалета из рук. Рейн увидел, как человек на передней повозке вдруг наклонил голову, будто собирался поправить ворот, а потом завалился вперёд. Стрела торчала у него из-под уха. Почти сразу сзади закричали, и второй стрелок рухнул между мешками, дёргая ногами. Только после этого из леса донёсся окрик. Рейн успел понять, что били не по возницам и не по лошадям. Сначала убрали тех, кто мог сопротивляться.

Передняя повозка остановилась. Конь шарахнулся в сторону от человека, выскочившего на дорогу, и упряжь натянулась поперёк прохода. Наёмники вышли с обоих склонов, пользуясь тем, что телеги закрывали охране обзор. Один метнул на мешки глиняный сосуд, другой бросил следом горящую связку пакли. Огонь сразу побежал по пропитанной ткани. Лошади заржали, возницы начали прыгать на землю, а стоявшие возле груза воины попытались собраться между повозками, где им уже мешали колёса и падающие мешки.

Эмер стащил Рейна вниз за плечо. Тот ударился коленом о ступицу, выронил папку и попытался вернуться за ней, но Эмер прижал его к колесу. Над краем телеги свистнула стрела. В то место, где только что находилась голова Рейна, ударил топор, отрубив кусок борта. Молодой служитель поднял копьё и ткнул через промежуток под грузом. Человек снаружи отскочил, выругался и пошёл обходить повозку.

- Не вылезай, - сказал Эмер, наклоняясь к Рейну. Он говорил быстро, но не кричал, словно боялся, что голос привлечёт ещё одного врага. - Папка под осью, вижу её. Заберёшь, когда отойдут. Сейчас держись здесь и не двигайся к лесу, там их больше.

Рейн кивнул, хотя почти не понял слов. Он смотрел под повозку и видел чужие ноги, кровь, стекающую по ободу колеса, и руку стрелка, свесившуюся с последней телеги. У руки медленно разжимались пальцы. Рейн почему-то ждал, что арбалет упадёт и его можно будет подхватить, но оружие оставалось наверху. Потом между двумя парами сапог показался человек с обожжённой шеей, и мальчишка перестал думать об арбалете.

Герд Ланн стоял возле передней повозки. На нём была другая куртка, но ворот съехал, открывая старый ожог, а в левой руке, где не хватало мизинца, он держал короткий меч. Рейн узнал его не сразу, потому что лицо теперь выглядело совсем иначе. Возле лесопилки Герд смотрел в землю и благодарил за воду. Здесь он указывал остальным, куда идти, и кричал, чтобы не позволили охране добраться до задней телеги.

Рейн невольно подался вперёд. Он хотел позвать Герда, назвать по имени, заставить хотя бы обернуться и увидеть человека, который записывал его клятву. Эмер схватил его за ворот и толкнул обратно. В тот же миг из-за колеса появился копейщик. Он ударил низко, метя туда, где Рейн высунул голову, но Эмер успел встать между ними. Наконечник прошёл под поднятой рукой служителя, пробил куртку и вошёл глубоко в грудь.

Эмер резко выдохнул, будто его сильно толкнули, и обеими руками вцепился в древко. Копейщик попытался выдернуть оружие, но раненый удержал, навалившись всем телом. Рейн увидел, как ткань у него на боку быстро темнеет, как изо рта выходит кровь вместе с воздухом. Потом Эмер шагнул вперёд, заставляя врага отступить, и рухнул на колени. Копьё наконец вырвалось из раны, оставив на древке длинный мокрый след.

Рейн подхватил его за плечи. Эмер оказался слишком тяжёлым, гораздо тяжелее, чем утром, когда легко прыгал в повозку и смеялся над чужим почерком. Он упал на Рейна, прижав к колесу, и какое-то время ещё пытался оттолкнуться ладонью от земли. Мальчишка сунул руку под его куртку, нащупал рану и стал прижимать её, не понимая, почему кровь всё равно выходит. Она текла между пальцами, стекала к локтю, впитывалась в рукав. Эмер смотрел мимо него и с каждым вдохом хрипел всё тише.

Кто-то схватил Рейна за плечо с другой стороны. Наёмник увидел край кожаной папки под осью и решил, что мальчишка пытается спрятать её. Рейн ударил его маленьким ножом, который носил для ремней и верёвок. Лезвие скользнуло по сапогу, задело ногу выше голенища, и мужчина взвыл, дёрнув Рейна так сильно, что тот едва не выпустил Эмера. В следующую секунду наёмник отшатнулся сам. С дороги донёсся рог, а из-за горящей повозки выскочили всадники.

Альрик услышал нападение раньше Керна. Сначала к нему пришёл беспорядочный стук сердец, потом крик лошади, и только после этого между деревьями показалось зарево. До условленного места встречи они не дошли совсем немного. Керн ещё поднимал руку, направляя людей к дороге, когда регент уже покинул седло. Тень под елями приняла его, вытянула вдоль промёрзшей земли и выпустила возле задней повозки, где двое наёмников добивали упавшего охранника.

Первого Альрик ударил в спину. Меч прошёл под лопаткой, вышел из груди, и человек упал на собственные колени прежде, чем понял, кто оказался позади. Второй бросился к лесу, но регент поймал его за ворот, развернул и ударил лицом о железный обод колеса. Кость над бровью раскололась, кровь залила глаз. Альрик отшвырнул его в сторону, не задерживаясь, и пошёл между повозками, слыша впереди знакомое сердце Рейна. Оно билось настолько быстро, что мальчишка, должно быть, уже не мог различать собственных мыслей.

Люди Керна вступили в бой с другой стороны дороги. Они спешивались прямо на ходу, сталкивали наёмников от колёс и не позволяли тем снова собраться вокруг груза. Альрик видел только часть происходящего. Его внимание цеплялось за лица, которые он уже знал, и с каждым новым узнаванием внутри поднималась тяжёлая, почти неподвижная злость. Один из отпущенных лежал возле первой повозки со стрелой в спине. Другой бежал к лесу, придерживая раненую руку. Третьим оказался Герд Ланн.

Герд увидел его и сразу отбросил меч. Он даже не попытался ударить или спрятаться за телегой. Мужчина поднял пустые ладони, точно так же, как под утро возле лесопилки, и отступил до самой упряжи. Альрик остановился перед ним, держа клинок наготове.

- Герд Ланн, - произнёс регент. Он не повысил голос, однако мужчина вздрогнул так, будто получил удар. - Ты дал мне слово. Я отпустил тебя домой.

- Милорд, они нашли нас на дороге, - заторопился Герд, не опуская рук. Он смотрел на окровавленный меч, потом на лицо Альрика, пытаясь угадать, какие слова ещё могут помочь. - Нам сказали, что наш долг остался невыплаченным, что домой нас не пустят. Я не хотел, клянусь, я не хотел возвращаться. Пощадите, я всё расскажу, только не убивайте!

За его спиной шевельнулся человек. Мартен Сив стоял возле раненого возницы, упавшего рядом с передним колесом. Он уже видел Альрика и слышал просьбы Герда, но вместо того, чтобы бросить нож, наклонился и провёл лезвием по горлу лежащего. Возница поднял руку, пытаясь оттолкнуть его, и рука сразу ослабла. Кровь ударила на обод. Альрик рванулся вперёд, но остановить движение уже не успел.

Мартен попытался прикрыться телегой. Регент поймал его за плечо, развернул и ударил мечом сбоку в шею. Лезвие вошло до позвоночника и застряло; Альрик выдернул его с такой силой, что тело ударилось о колесо и сползло вниз, оставляя на досках широкий след. Он ещё слышал сердце возницы, но ритм уже распадался. Ладонь человека скользнула по грязи, пальцы сжали комок снега и разжались.

Герд бросился бежать. Альрик настиг его через каких-то два шага, схватил за затылок и прижал к борту повозки. Мужчина завыл, пытаясь закрыть шею руками. Регент сломал ему предплечье, отводя мешавшую руку, и впился в горло. Горячая кровь хлынула в рот, смывая жажду и запах дыма.

Воспоминания пришли неровными толчками. Дом действительно существовал, жена тоже, и дети были именно такими, какими Герд описывал их у сарая, да и долг не был выдумкой. Альрик увидел человека, встречавшего освобождённых на развилке, услышал обещание повышенного жалования и напоминание о старом, невыполненном долге. Но потом пришло другое: Герд сидел возле костра, держал в ладони серебро и сам рассказывал, как устроены обозы Роэнов. Где сидят стрелки, сколько людей идёт рядом с грузом, кто несёт бумаги. Никто не вытягивал из него эти сведения. Он объяснял, показывал прутиком на земле и спрашивал, получит ли больше, если нападение удастся.

Альрик оторвался, когда сердце Герда перестало биться. Мужчина обмяк у него в руках, голова запрокинулась, открывая старый ожог и новую, разорванную рану. Регент отпустил тело. На дороге ещё сражались, но рядом с ним стало тихо, и в этой тишине он услышал Рейна. Мальчишка звал лекаря, хотя лекаря в обозе не было. Звал раз за разом.

Эмер лежал у средней повозки, прислонённый к колесу. Рейн держал ладонь у него под мышкой и другой рукой поддерживал голову, не позволяя завалиться набок. Когда Альрик подошёл, мальчишка поднял на него лицо. Грязь, кровь, разбитая губа, глаза, в которых ещё оставалась надежда на то, что сейчас взрослый человек сделает что-нибудь правильное. Альрик присел рядом и положил пальцы на плечо Эмера. Сердце молчало.

Глава 3. Цена Милосердия, финал.

- Помогите ему, - сказал Рейн, с трудом выговаривая слова. Он попытался отодвинуть собственную ладонь, показывая рану, и тут же прижал обратно. - Он меня оттолкнул, копьё в него вошло. Я держу, как Марек держал у раненых, но кровь всё равно идёт. Вы же можете... Вы же слышите, он ещё...

Альрик посмотрел на лицо служителя, на кровь у губ, на его неподвижную грудь. Северин мог бы поднять тело, заставить его ходить и выполнять прежнюю работу, но Эмер от этого не вернулся бы к Рейну. Регент осторожно взял мальчишку за запястье и отвёл руку от раны. Тот сопротивлялся, пока не увидел, что кровь больше не толкается наружу.

- Он умер, Рейн, - сказал Альрик. Он придержал голову Эмера, позволяя мальчишке освободить затёкшую руку. - Я не успел. Не нужно больше давить на рану.

Рейн смотрел на него, не моргая. Потом перевёл взгляд туда, где лежал Герд, и лицо его изменилось. Надежда исчезла, уступив место чему-то гораздо более тяжёлому. Мальчишка узнал человека с обожжённой шеей даже издали, хотя теперь тот лежал в крови и больше не пытался лгать.

- Вы его отпустили, - произнёс Рейн. Голос оказался тихим, но Альрик услышал каждое слово. - Я его помню. Вы ещё сказали, что дети за него отвечать не должны. Он обещал, вы слышали, я всё записал!

Керн подошёл как раз тогда, когда Рейн попытался подняться. Мальчишка едва держался на ногах, одна рука у него была затёкшей, другая дрожала от напряжения. Граф потянулся поддержать его, но Рейн отстранился и указал на Эмера. Он уже не смотрел на Керна. Всё, что он хотел сказать, предназначалось только Альрику.

- Мы ехали с вашими бумагами, - продолжил он, срываясь на хрип. - Эмер тоже ехал, потому что вы велели помогать с обозом. А эти люди, которых вы отпустили, пришли нас убивать!.. Вы пожалели его, а Эмер заплатил за это своей жизнью! Он даже не воин, он только...

Рейн замолчал, не сумев закончить. Альрик не стал напоминать, что на дороге всегда опасно, что другие наёмники могли устроить такую же засаду, что убийство совершил Герд, а не человек, давший ему свободу. Всё это было бы отчасти правдой, но и ничего не изменило бы. Он расстегнул плащ, накрыл Эмера и подоткнул край под плечо, чтобы ткань не сползала на грязь.

- Я отпустил его, - сказал регент. Он поднял глаза на Рейна и не отвёл, хотя мальчишка смотрел с ненавистью. - Это было моё решение. Тебе придётся проводить на ту сторону многих, мальчик. Такова война.

Рейн снова опустился возле Эмера. Керн молча остался рядом, пока люди вытаскивали из-под повозок раненых и гасили огонь. Несколько наёмников сдались, когда поняли, что уйти не получится. Один пытался выдать себя за возницу, но его узнали по оружию. Альрик велел связать пленных и поставить отдельно от раненых, затем сам пошёл помогать поднимать упавшую ось. У него больше не было желания выбирать, кто из этих людей выглядит достаточно испуганным, чтобы отпустить кого-либо из них на волю.

Тела повезли на рассвете. Две повозки уцелели, ещё одну удалось вытащить из-под обгоревшего груза и наскоро починить. Альрик остался с ними, хотя мог уйти в тень и вернуться в Дорнхольд раньше остальных. Солнце закрывали низкие тучи, а под навесом телеги было достаточно темно, чтобы не обжечь кожу. Он сидел рядом с Эмером, придерживая носилки на поворотах. Рейн устроился у переднего борта и смотрел на дорогу.

Первого перевозчика привезли в небольшой дом возле развилки. Его жена вышла из дома, увидев знакомую упряжь, и некоторое время не понимала, почему муж не спрыгивает с облучка. Потом Керн снял шапку, и женщина остановилась посреди двора. Альрик помог вынести тело, донёс до двери, но внутрь его не пустили. Она увидела бледное лицо, узнала Дорна и потребовала, чтобы он остался снаружи. Регент передал носилки людям графа и отступил. Спорить о праве войти вместе с погибшим было бы особенно мерзко.

У другой семьи пришлось ждать, пока приведут старшего сына с мельницы. Мальчик оказался младше Рейна, но стоял прямо, сжав руки вдоль тела, и задавал вопросы слишком спокойно. Где погиб отец, забрали ли коня, сохранился ли нож, который тот носил за поясом. Альрик отвечал на всё, что знал. Нож нашёлся среди вещей, снятых перед тем, как завернуть тело, и регент сам отдал его сыну. Кровь с рукояти уже смыли, но в углублении возле заклёпки осталось тёмное пятно.

Мать Эмера жила в посёлке у южной дороги. Она вышла к повозке, вытирая руки о передник, и сначала обрадовалась Рейну: узнала мальчишку, который однажды писал за её сына письмо. Улыбка исчезла, когда Рейн спустился на землю и не смог поздороваться. Женщина посмотрела ему за спину. Альрик стоял у носилок, уже не пряча лица, и придерживал плащ, которым накрыли Эмера.

- Это он? - спросила она, подходя. Никто не ответил, и женщина сама отогнула ткань. Она долго смотрела на лицо сына, потом поправила прилипшие ко лбу волосы. - Почему куртку разрезали? Он замёрзнет, вы же всю ночь везли.

Рейн закрыл рот ладонью. Керн осторожно взял женщину за локоть, но она не отстранилась и не посмотрела на него. Ей помогли отнести тело в дом. Альрик вошёл последним и поставил носилки на сдвинутые лавки, стараясь не задеть головой Эмера низкую дверную перекладину. На столе лежала недошитая рубаха. Женщина убрала её, освободила место для вещей сына и только тогда спросила, был ли кто-нибудь рядом, когда он умер.

Альрик рассказал о нападении, о Рейне и о том, как Эмер закрыл его от копья. Он не сделал из этого длинной речи. Не говорил, что мать должна гордиться, и не называл смерть достойной наградой за службу. Женщина слушала, держась за край лавки, затем посмотрела на Рейна. Мальчишка попытался что-то сказать, но ничего толком не вышло. Она только кивнула ему, не прощая и не обвиняя, будто сейчас на чужую боль у неё уже не оставалось сил.

Когда они вышли, Керн задержал Альрика возле пустых носилок, которые должны были вернуть в повозку. Дверь за ними прикрыли, но из дома доносился тихий голос матери. Она разговаривала с Эмером так, как матери разговаривают с крепко спящим ребёнком. Граф опустил носилки одним концом на землю и некоторое время смотрел на ремень, перетёртый у деревянной рукояти.

- Я говорил тебе, что их могут нанять снова, - произнёс он наконец. В голосе не было удовлетворения собственной правотой.

Альрик стоял, опустив руки. На перчатке у него осталась кровь Эмера, попавшая туда, когда он перекладывал тело с плаща на носилки. Регент посмотрел на пятно, потом на дверь. Ему хотелось, чтобы Керн рассердился, сказал всё жёстче, заставил хотя бы отвечать. Вместо этого граф говорил спокойно, и от его спокойствия некуда было деться.

- Я просто хотел оставаться человечным ещё хоть чуточку дольше, Керн. Герд не соврал. Выпив его кровь, я увидел всё то, о чем он рассказывал. Но...

- Верю, - ответил Керн, поднимая носилки снова. Он подождал, пока Альрик возьмётся за другую сторону. - Только его дети остались ждать отца дома, а Эмерова мать ждала своего сына здесь. Сегодня за твоё решение заплатили собственными жизнями люди, которых ты подумал меньше, чем о чужих людях.

Они донесли носилки до повозки и уложили поверх оставшихся вещей. Альрик не стал отвечать. Слова Керна возвращали к тому утру возле лесопилки, когда регенту пустая клятва показалась достаточно веским поводом, чтобы отпустить военнопленного. Тогда перед ним стояли Герд и Мартен, а Рейн с Эмером находились немного в стороне, занятые работой.

В Дорнхольд вернулись уже ночью. Мёртвые открыли ворота, приняли лошадей и начали разгружать повозки с тем же усердием, с каким встречали любой обоз. На лестнице появилась Марта с подносом, но Рейн прошёл мимо неё, не остановившись. Альрик задержался во дворе, пока последний раненый не оказался в жилом крыле, затем велел привести старшего караульного и позвал Керна в малую залу. Рейна он сперва хотел отпустить спать, но мальчишка пришёл сам.

Бумаги внутри почти не пострадали. Кожа приняла на себя грязь, воду и часть крови, а ремень удержал крышку, пока папка лежала под осью. Рейн положил её на стол и несколько мгновений стоял неподвижно, не развязывая. Потом открыл, достал чистый лист и сел. Альрик видел, что пальцы ещё дрожат, но не стал ничего говорить.

- Запиши новые условия освобождения, - сказал регент. Он остался стоять по другую сторону стола, рядом с Керном. - Любой пленный, освобождённый из плена союзных северных домов, отныне будет платить не своей кровью, а кровью своей семьи. Мы найдём, нет, я лично найду, и убью всех, кто нарушит клятву. Женщин, стариков, детей - всех. Выпотрошу их как свиные туши и вылакаю их кровь. Так и запиши.

Рейн обмакнул перо и начал писать. Они обсудили, кому передавать письма, кто будет проверять людей из соседних владений и что делать, если деревня лежит за дорогой, занятой противником. Разговор вышел коротким и тяжёлым. Ни у кого не было желания превращать его в ещё один совет о том, насколько человечными должны оставаться Дорны.

- А что с теми, у кого нет родных и близких? - спросил Рейн, остановив перо. Он поднял глаза на Альрика, и регент понял, что это не только уточнение для бумаги. Мальчишка ждал, не последует ли теперь приказ, который разом сделает ненужными все прежние споры.

- Страшна участь предателей. Их будут сгонять в подвалы Дорнхольда, где ими будут питаться умертвия, - ответил Альрик. Он посмотрел на караульного, чтобы тот тоже услышал. - Их будут кормить, а раненых лечить. Только не из милости, а из сухого расчета.

Керн кивнул и велел подготовить копии для остальных домов. Правила предстояло включить в общий порядок обращения с пленными, чтобы человек, отпущенный одним отрядом, не исчезал из записей другого. Альрик выслушал уточнение, затем попросил отдельно отметить, кто именно принимает решение об освобождении.

Рейн записал последнюю фразу, посыпал чернила песком и повернул лист. Альрик прочитал всё от начала до конца и поставил печать дома своим перстнем регента.

Когда граф вышел вместе с караульным, Рейн остался собирать бумаги. Из папки выпал лист с перечнем освобождённых у лесопилки. На нём ещё темнела клятва Герда Ланна, записанная торопливо, но разборчиво; возле имени стояли пометки о приметах: обожжённая шея, отсутствующий мизинец и названная им деревня. Рейн хотел убрать лист под остальные, однако Альрик остановил его и велел оставить рядом с новым распоряжением. Мальчишка молча расправил загнутый угол, прижал оба документа одной тяжёлой печатью и только после этого позволил себе отнять руки от стола.