Том Второй: Кровавое Евангелие I

Глава 1. Долгожданное Известие, часть 1.

Первый том: https://author.today/work/613627

Дорнхольд, в основном, восстанавливали мёртвые. Они таскали камень, поднимали на стены балки, очищали от сажи галереи и выгребали из подвалов обломки мебели, человеческие кости и размокшие храмовые книги. Работа спорилась медленно, но при этом не прекращалась ни днём, ни ночью. Усталость больше не имела над слугами дома Дорнов никакой власти. Старый конюх Брам, всё ещё прихрамывающий на ту ногу, по которой Северин узнал его среди висельников, руководил восстановлением внутренних построек, хотя говорить ему удавалось с трудом: сломанная петлёй шея заставляла голову клониться к левому плечу, а из пересохшего горла выходил сиплый хрип, похожий на скрежет плохо смазанных дверных петель.

Живых в крепости становилось всё больше. Люди Арведа Керна привозили муку, крупу, сушёное мясо, связки железных прутьев и доски, которые до наступления зимы ещё можно было протащить через лесные дороги. Вместе с обозами прибывали каменщики, кузнецы, плотники, коновалы и те странные люди без ремесла, проще говоря - авантюристы, которые всегда появляются там, где зарождается новая власть, чтобы урвать себе тёплое место под солнцем. Одни из них просили защиты, другие предлагали службу, третьи хотели просто посмотреть на восставшего из мёртвых князя, чтобы потом рассказать соседям, будто собственными глазами видели, как Северин Дорн ходит по стенам, не отбрасывая тени, и пьёт кровь младенцев прямо из их черепов. Их, конечно же, не пускали дальше внешнего двора, но слухи всё равно находили дорогу и внутрь, и наружу, просачиваясь сквозь Дорнхольд так же легко, как зимний ветер проходил через выбитые окна.

Первый снег выпал три дня назад, но осесть на земле белоснежным покрывалом ему не удалось. Здесь он смешался с золой и грязью, превратившись в серую кашу под ногами рабочих. Над крепостью поднимался стук молотов и редкие окрики живых надсмотрщиков, которые по привычке пытались подгонять мертвецов, хотя те и без того трудились с завидным усердием. Мёртвым не нужно было обещать плату, угрожать плетью или напоминать о княжеском долге. Они уже отдали дому Дорнов всё, что могли, а потом вернулись из мертвых, чтобы отдать ещё больше.

Северин наблюдал за ними с верхней галереи. Волчий Траур тяжело лежал на его плечах, пурпурная изнанка плаща едва шевелилась под ветром, а Нарушитель Цикла покоился в ножнах у бедра и время от времени отзывался тихим шёпотом заключённых в нём душ. За прошедшие месяцы Северин привык к этому шуму так же, как живой человек привыкает к потрескиванию огня в очаге или к городской суете за окном. Только иногда среди голосов появлялся новый оттенок - далёкое, едва различимое движение, словно где-то за железными стенами клинка кто-то царапал камень и пытался вспомнить свой жизненный путь.

Белая Бездна отступила, но не исчезла навсегда. Северин чувствовал её под землёй, огромную, голодную и униженную. Раньше её дыхание проходило через весь Эрелон, поднимаясь из могил, храмовых крипт и ям для безымянных тел. Теперь же оно стало неровным. Иногда земля молчала несколько ночей подряд, а потом Бездну охватывала такая жажда, что стены Дорнхольда начинали подрагивать: чаши на столах звенели, а мёртвые слуги разом поворачивали головы к северо-востоку, будто слышали зов, недоступный ушам живых существ.

Люди считали, что Северин изгнал их Бога. Глупцы всегда стремились переиначивать в свою пользу те события, конца которых не видели. Белая Бездна не погибла и не покинула мир. Она всего лишь захлопнула пасть, когда добыча оказалась ей не по зубам, а потом отползла в глубины, чтобы зализать раны и подумать над своими ошибками. Северин не сомневался, что она вернётся. Боги отличались от людей лишь тем, что могли позволить себе ждать гораздо, гораздо дольше.

Во дворе Рейн стоял возле разгруженного обоза и спорил с одним из кернских десятников. За два месяца мальчишка вытянулся ещё немного, хотя всё равно оставался слишком худым для одежды, которую ему выдали из старых княжеских запасов. Тёмный кафтан сидел на нём мешком. Ему приходилось подворачивать рукава, а пояс, прежде чем застегнуть, дважды оборачивать вокруг талии. В руках Рейн держал восковую дощечку и огрызок писчего стержня, которым тыкал в сторону раскрытых телег, словно это было оружие.

- В списке двадцать семь железных полос, а я насчитал двадцать четыре, - упирался он, задирая голову так, чтобы иметь возможность смотреть десятнику прямо в лицо. Голос ещё ломался от возраста, но упрямства в нём хватило бы взрослому рыцарю, - Либо три полоски исчезли по дороге, либо твои люди считают хуже наших мертвецов. Тут одно из двух!

- Мои люди отгружают столько, сколько им велено, - ответил десятник, и его обветренное лицо покраснело от раздражения. Он положил ладонь на борт телеги и наклонился к Рейну, - А тебе, щенок, прежде чем обвинять уважаемых людей в воровстве, следовало бы сначала проверять всё как следует.

- А я и проверил, - Рейн не отступил, хотя сердце его забилось быстрее. Северин слышал этот ритм даже с галереи, - Там шестнадцать мешков гвоздей, два ящика скоб и мешок заклёпок. Железных полос там нет.

Десятник раскрыл рот, собираясь высказать всё, что думал о юном писце, но за его спиной зашевелился Брам. Мёртвый конюх, тащивший балку вместе с ещё двумя слугами, остановился и медленно повернул голову. Его пустые глазницы были обращены к спорящим, а переломанная шея тихо хрустнула. Десятник посмотрел на мертвеца, потом на стены, где стояли мёртвые часовые, и решил, что три железные полосы не стоят того, чтобы проявлять упорство в крепости, населённой покойниками.

- Проверю ещё раз, - сказал он уже спокойнее и вытер рот рукавицей, хотя на губах ничего не было, - Может, погрузили не в ту телегу.

- Только при мне, - потребовал Рейн, но теперь в голосе его прозвучало удовлетворение. Он повернулся к распахнутым воротам и только тогда заметил Северина наверху.

Мальчишка тут же выпрямился, прижал дощечку к груди и поклонился. Десятник проследил за его взглядом, увидел князя и тоже склонил голову, однако сделал это слишком резко, едва не ударившись лбом о борт телеги. Северин усмехнулся.

За спиной послышались шаги. Альрик ходил почти бесшумно, но до Северина всё равно доносилось тихое трение кожи о ткань, скрип ремней и движение крови, уже не бившейся в сердце, но продолжавшей медленно перемещаться по мёртвым сосудам. Вампирская кровь не нуждалась в живом ритме, ей хватало воли создателя - поэтому звук крови вампира был очень похож на звук крови отдыхающей в тени змеи или ящерицы.

- Он нашёл эту недостачу ещё утром, - сказал Альрик, остановившись у каменного ограждения галереи. Его тёмные волосы были убраны назад, но несколько седых прядей всё равно падали на висок, - Думаю, десятник не воровал. Скорее всего, полосы оставили и забыли на переправе, когда облегчали телеги.

- Ты защищаешь кернского человека от пятнадцатилетнего мальчишки? - спросил Северин, не поворачивая головы. Он следил за тем, как Рейн заставляет возниц развязывать очередной тент, - Как благородно с твоей стороны.

- Я пытаюсь не допустить дипломатического конфликта из-за трёх кусков железа, - ответил Альрик и положил ладонь на холодный камень. Пальцы больше не дрожали, даже когда Северин обращался к нему с привычной насмешкой.

Северин посмотрел на него. При жизни Альрик непременно отвёл бы глаза, спрятал раздражение за вежливостью или начал оправдываться, но вампиризм выжег из его сознания страх. Иногда Северину казалось, что он лишил брата не слабости как таковой, а оправданий, за которыми тот прятался всю свою жалкую жизнь.

- Если захочу доказать твою слабость, подобный повод мне будет не нужен, - сказал Северин и снова перевёл взгляд на двор, - Но сейчас ты прав. Мальчишке нужно научиться отличать воровство от банальных ошибок, иначе через год он начнёт вешать людей за неправильно взвешенный мешок муки.

- Ты говоришь так, будто сам никогда не убивал людей из-за пустяка, - Альрик произнёс это негромко, но не отвёл лица.

Северин улыбнулся. Нарушитель у бедра едва слышно зашептал, отозвавшись на раздражение владельца, но князь положил ладонь на рукоять, и голоса стихли.

- Я казнил людей на войне, - спокойно возразил он, - Это большая разница.

Альрик хотел ответить, но со стороны внутренних покоев появился один из живых слуг. Мужчина остановился в нескольких шагах, не решаясь приблизиться без разрешения. На его груди был знак дома Дорнов: волчья голова, разделённая надвое, вышитая серой нитью на чёрной ткани. Один глаз волка был красным, второй оставался пустым.

- Милорды, граф Керн прибыл, - произнёс слуга, поклонившись сперва Северину, затем Альрику. Он старался не смотреть на Нарушитель, но взгляд всё равно раз за разом возвращался к тёмной рукояти, - С ним восемь всадников и две повозки. Граф просит принять его сразу. Он сказал, что известия, с которыми он прибыл, не терпят ожидания.

- Что же, раз так, тогда мы примем его незамедлительно, - ответил Северин и отвернулся от двора, - Веди его в большой зал. И скажи Рейну, чтобы закончил воевать с железом и принёс мне свои записи.

Слуга снова поклонился и торопливо ушёл. Альрик задержался у ограждения, глядя вниз. Рейн как раз нашёл пропавшие полосы под мешками с углём в последней повозке и теперь пытался решить, следует ли ему радоваться собственной правоте или сердиться на то, что десятник оказался невиновен.

- Он ненавидит меня, - сказал Альрик, наблюдая за мальчишкой. Голос звучал спокойно, но Северин почувствовал в нём усталость, - Не так, конечно, как ненавидят врага. Он считает меня человеком, который однажды испугался и поэтому потерял всякое право называться Дорном.

- Разве он ошибается? - спросил Северин и повернул к брату бледное лицо.

Альрик промолчал. Раньше ему хватило бы страху, чтобы выстроить в голове десяток оправданий.

- Нет, - наконец ответил он. Альрик поднял глаза на Северина и сжал челюсть, - Но он ошибается, если думает, что я всё ещё тот человек, которого он ненавидит.

- Когда-нибудь тебе представится шанс доказать это, брат мой, - произнёс Северин, проходя мимо. Его плечо едва коснулось Альрика, но тот всё равно почувствовал холод Старшей Крови, - И мы увековечим тот день в легендах. Быть может, однажды и у тебя появятся последователи - кто знает?..

Большой зал всё ещё сохранял следы пожара. Потолочные балки заменили только над княжеским помостом и частью длинного стола, поэтому в дальнем конце залы через проломы было видно серое небо. Когда шёл дождь, воду собирали в медные тазы. Теперь в них лежал тонкий лёд, а снег, залетавший внутрь, таял на краях обгоревших плит и стекал к стенам грязными ручьями.

Родовые гобелены пока не восстановили. Вместо них на стенах висели чёрные полотнища с вышитым волком, грубые и слишком новые, чтобы выглядеть достойно для древнего дома. Северин не любил их, но терпел их наличие: голый камень напоминал разграбленный склеп, а дом Дорнов больше не должен был выглядеть так, будто по нему недавно прошлась чужая армия. Пусть ткань была дешёвой, пусть знаки вышивали кернские женщины, никогда прежде не видевшие настоящего герба, но волк должен был украшать стены зала. Остальное можно было исправить со временем.

Арвед Керн ждал возле стола. Он снял тяжёлый плащ и выглядел так, будто приехал на совет прямиком с поля боя. Седые волосы намокли под снегом, на правой щеке темнела свежая царапина, а сапоги были покрыты грязью до самых колен. Рядом стоял длинный дорожный сундук, обитый железом, и лежала кожаная сумка, которую граф не решился доверить слугам.

Увидев Северина, Керн поклонился. Не слишком низко и без того благоговейного ужаса, который испытывали новые слуги Дорнхольда. Он был одним из немногих живых людей, способных смотреть Северину в глаза и видеть в нём не только чудовище, но и человека, роду которого его собственный дом приносил присягу.

- Милорд, - произнёс Керн и выпрямился. Его взгляд скользнул к Альрику, задержался на седых прядях и снова вернулся к Северину, - Регент.

Последнее слово он произнёс чуть медленнее, словно всё ещё примерял его к Альрику и не решил, подходит ли оно ему. Альрик это заметил, но внешне никак не отреагировал.

- Ты приехал быстрее, чем обещал, - сказал Северин, занимая кресло на возвышении. Настоящий княжеский трон сгорел, поэтому ему пока приходилось пользоваться тяжёлым дубовым креслом, найденным в комнате управляющего, - Значит, известия действительно важны.

В зал вошёл Рейн. Он нёс под мышкой несколько дощечек, свёрнутый лист пергамента и тот самый огрызок писчего стержня, которым недавно угрожал десятнику. Увидев Керна, мальчишка поклонился, затем остановился возле Альрика, хотя обычно старался держаться от регента подальше.

- Железо нашлось, милорд, - доложил он Северину. Рейн говорил быстро, но старался придавать голосу взрослую сухость, - Его сложили под уголь. Недостачи нет, однако возницы нарушили порядок погрузки, и я записал их имена, вот тут.

- Потрясающая победа, - сказал Северин, откидываясь на спинку кресла, - Эрелон ещё не знает, какой великий ум растёт в моём доме.

Рейн покраснел, но не опустил головы. Он уже научился понимать, когда Северин насмехается, а когда насмешка скрывает одобрение. К сожалению, отличить одно от другого ему удавалось не всегда.

- Я могу уйти, если не нужен, - произнёс он, прижимая записи к груди. Голос звучал обиженно, и Альрик едва заметно прикрыл глаза.

- Останешься и будешь записывать, - приказал Северин, перестав улыбаться, - Если известия Керна окажутся достойными, они должны быть записаны. Садись за пергамент.

Рейн занял место у края стола, разложил писчие принадлежности и приготовился писать. Северин вспомнил, как резал писцов на площади Мёртвого Колокола. Как же Рейн был похож на одного из них!.. Керн посмотрел на Рейна с кротким одобрением, после чего расстегнул кожаную сумку и вынул свёрток, завёрнутый в промасленную ткань.

- Начну с того, ради чего я приехал, - сказал граф. Он положил свёрток на стол и осторожно развернул ткань, - Три недели назад городской совет Равенстока опечатал имущество дома, который бежал после известий из столицы. Тот дом был тесно связан с Церковью. Официально эти жрецы уехали для совета с легатом, а неофициально они вывезли серебро, оставили долги и сожгли часть своего архива.

- Как предусмотрительно, - заметил Северин, наклоняясь вперёд. На столе показались обгоревшие листы, сшитые потемневшей нитью, - Сжигать они любят.

- Сожгли, к счастью, далеко не всё, - продолжил Керн и разложил страницы так, чтобы их видел Рейн, - Один из городских писцов решил, что старые записи могут быть ценными - он вынес несколько связок до пожара, а потом продал их человеку, который думает, что работает на богатого южанина, собирателя древностей и антиквариата.

- Но в действительности работает он на тебя, - сказал Альрик. Он провёл пальцем над краем листа, не касаясь хрупкого пергамента, - Сколько ты заплатил?

- Достаточно, - сухо ответил Керн. Он указал на выцветшие строки, - Большая часть - описи изъятых книг, отчёты о старых погребениях и списки запрещённых учений, символов, ересей и тому подобное. Но среди них нашлась и копия донесения экспедиции, отправленной за Серый Рубеж больше ста лет назад.

Северин протянул руку. Керн передал ему первый лист, и едва мёртвые пальцы коснулись пергамента, Нарушитель вздрогнул в ножнах. Голоса внутри клинка на мгновение смолкли, а затем десятки душ заговорили одновременно, повторяя одно и то же слово, смысл которого Северин ещё не мог понять:

- ЧЕРТОГ.

Глава 2. Долгожданное Известие, часть 2.

Погребённый Князь медленно развернул пергамент. Почерк был мелким, храмовым, с длинными завитками в именах и подчеркнуто ровными строками. Автор старался превратить всё увиденное им в подробный отчёт.

- На шестой день пути мы нашли долину, окружённую чёрными скалами, - прочёл Северин вслух. Его голос разошёлся по залу, и даже мёртвые слуги за дверями замерли, - В земле стояли древки копий, количество которых невозможно было определить. Ночью, когда мы остановились на ночлег, павшие, которых мы не заметили сперва из-за снега, поднялись и продолжили сражение, не замечая нас, живых. В один момент над ними появились женщины в доспехах из тёмных перьев. Они собирали души убитых.

Рейн перестал писать и посмотрел на лист. Глаза его расширились, однако он быстро опомнился и снова принялся царапать дощечку.

- Дальше, - потребовал Северин, передавая пергамент Альрику. Нарушитель всё ещё отзывался тяжёлым холодом, - читай ты.

Альрик взял лист в руки. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы его подозрительно долго задержались на краю пергамента.

- За долиной находился курган, внутри которого лежало оружие, изготовленное в эпоху ересей, - прочёл он, стараясь не торопиться, - По словам пленённого проводника из числа северян, клинок был создан теми же кузнецами, что выковали великий сосуд Междупутья. Но если сосуд удерживал тех, чей Путь был утрачен, этот меч принадлежал избранным павшим и открывал дорогу в Вороний Чертог. Кто такие эти кузнецы, он объяснить не смог.

Рейн поднял голову.

- Великий сосуд Междупутья - это Нарушитель? - спросил он, переведя взгляд на меч Северина. Мальчишка заговорил прежде, чем вспомнил о почтении, но Северин не стал его одёргивать.

- Либо Нарушитель, либо ещё один артефакт, который Церковь очень хотела бы от нас спрятать, - ответил князь и положил ладонь на рукоять клинка, - Продолжай, брат мой.

- Проводник предупреждал о Вороньих Девах, выбирающих достойных воинов после смерти, и об одноглазом Хозяине Копий, которому принадлежит Чертог, - Альрик остановился, потому что нижняя часть страницы была обожжена. Он поднёс лист ближе к свету. - Дальше сохранились отдельные слова: последняя битва, клятва, память о подвигах павших. В конце было написано, что экспедиция потеряла семнадцать человек и отступила. Вход запечатали храмовыми печатями.

Керн достал второй лист.

- На обороте есть поздняя приписка, - сказал он, положив страницу перед Северином, - Её сделали уже в Равенстоке, спустя шестьдесят лет. Там говорится, что печати нельзя считать надёжными, пока существует старшая кровь древних родов или не уничтожен Нарушитель Цикла.

В зале стало тихо. Северин смотрел на строки, выведенные чужой рукой много десятилетий назад, и чувствовал, как внутри тёмного меча просыпается нечто похожее на голод. Но это был не привычный голод вампира. Сейчас Нарушитель жаждал не крови, а откровения, связанного с одним из когда-то существующих Путей. Тысячи душ внутри него услышали о Чертоге, где умершие сохраняли свои имена, воспоминания о своих подвигах и собственную волю. Они почувствовали надежду.

- Они знали, - произнёс Северин. Он провёл ногтем по строке, где упоминалась старшая кровь, - Всё это время храмовые крысы знали, что существовали другие Пути. Знали о Междупутье, знали о клинках. И всё равно называли свою помойную яму единственно верным Путём, единственно возможным милосердием.

- Знание редко когда мешало жрецам лгать, - сказал Керн, собирая остальные листы. Граф посмотрел на Нарушитель и нахмурился, - Вопрос-то тут в другом. Почему они не уничтожили этот клинок сразу?

- Возможно, не смогли, - ответил Альрик. Он положил обгоревший лист на стол и провёл ладонью по лицу, - Или побоялись пробудить тех, кто населяет Чертог. Если оружие связано с посмертием, уничтожение его может оказаться куда опаснее, чем если просто запечатать его. К тому же… Если Бездна - хранитель одного из Путей, господствующего ныне над остальными, кто может дать гарантию, что другие Пути не охраняют такие же могущественные, пусть и истощённые голодом, сущности?

- Церковь Белой Бездны никогда не оставляет врага в живых из осторожности, - Северин тихо рассмеялся, но в смехе его не было веселья, - Я думаю, что мой рассудительный брат прав - Белая Бездна, я имею ввиду саму Церковь, не понимает, как убить то, что населяет Чертог.

Рейн снова принялся писать, однако стержень дрожал в его пальцах. Не от страха перед Северином, а от возбуждения. Мальчишка смотрел на древние листы как на приглашение в героическую сказку, не понимая, что всякая старая дорога в царство мёртвых вымощена костями.

- Где находится долина? - спросил князь у графа. Он поднялся с кресла и подошёл к столу так близко, что плащ лёг на край обгоревшего пергамента, - мы знаем точное местоположение?

- Точного пути нет, - признал граф, даже не пытаясь смягчить ответ, - В донесении упоминается старая застава, называемая Волчьим Зубом, потом река с красными камнями и три кургана на северном склоне. Волчий Зуб ещё можно найти, в наших летописях есть упоминания. Да и на старых картах, я уверен, он где-то, да значится. Реку, вероятно, тоже - место примечательное. Однако, название долины в рукописи выскоблено.

- Выскоблено, но не сожжено огнём, - заметил Альрик. Он взял лист и поднёс к свету, - Кто-то стёр его намеренно, ещё до пожара.

Северин посмотрел на царапины. Пергамент истончился, но под углом можно было разглядеть несколько продавленных линий - следы букв, которые писец вывел с нажимом.

- Лиора бы прочла, - пробормотал Рейн, забывшись. Затем он понял, что назвал имя, которого здесь никто не должен был знать, и быстро замолчал, потупив взгляд.

Северин медленно повернул к нему голову.

- Кто? - спросил он спокойно. Именно спокойствие заставило Рейна побледнеть.

Мальчишка посмотрел на Альрика, но тот не пришёл ему на помощь. Потом перевёл взгляд на Керна, однако граф только скрестил руки на груди.

- Она из Мёртвого Колокола, - признался Рейн, сглотнув, - В одном из писем, которые принесли с юга, было её имя. Она заносит в хроники последние слова казнённых и умеет читать повреждённые и стёртые записи. Я просто подумал…

- Ты читаешь письма, которые предназначены не тебе? - Северин приблизился к мальчишке, и Рейн сжал дощечку так сильно, что воск треснул, - Это полезная привычка для будущего писца и смертельно опасная для любопытного ребёнка.

- Письмо лежало среди общих донесений, - вмешался Альрик. Он сделал шаг к столу, но голос сохранил осторожность, - Я разрешил Рейну разбирать их. Там не было княжеской печати.

Северин перевёл взгляд на брата. Альрик не отступил. Внутри Нарушителя на мгновение поднялся шёпот, но князь подавил его одним движением пальцев по рукояти.

- Тогда мальчишка не виноват, - сказал Северин и снова посмотрел на Рейна, - Но в следующий раз, когда называешь неизвестное мне имя, объясняй сразу. Я не люблю, когда мои слуги знают о происходящем в моих владениях больше меня.

Рейн торопливо кивнул. Он хотел что-то сказать, но Керн поднял руку, показывая, что первое известие ещё не закончено.

- Это покажется забавным, но это имя связано со вторым делом, ради которого я приехал, - произнёс граф и достал из сумки небольшой свёрток. Внутри лежали несколько грязных пергаментов, кусок чёрной ткани и маленькая стеклянная бутылочка с засохшей кровью на дне, - Это пришло из Мёртвого Колокола через людей, которых я использую для связи с Равенстоком. Послание передала одна из плакальщиц.

Северин взял верхний лист. На нём не было обращения, титула или подписи. Только имена, написанные плотными строками, и рядом с каждым - причина казни. Список причин был довольно обыденный, ничего нового - ереси, колдовство, долги и так далее. Внизу кровью был нарисован круг, рассечённый сверху вниз.

- Они изменили знак Бездны? - сказал Альрик, рассматривая рисунок, - У храма круг разомкнут снизу. Здесь он рассечён, прямо как волчья голова на нашем гербе.

- Ох уж эти люди. Они постоянно меняют символы, когда не могут исправить окружающий их мир, - ответил Северин. Он коснулся засохшей крови, и к пальцу прилипла тёмная крупинка, - Кто они и что хотят?

- Судя по донесениям, пока ничего определённого, - Керн наклонился над столом, - После того, что произошло в столице, в городе начали собираться семьи казнённых. Сначала они оставляли на площади имена и чаши с кровью, а потом стали приходить к месту, где стоял Колокол, по ночам. Несколько плакальщиц пересказывают им рассказы свидетелей той бойни, что устроил Северин.

- О чём же эти рассказы? - спросил Альрик. Он смотрел на список имён, и лицо его становилось всё мрачнее.

- О том, что Белая Бездна явилась на площади и не смогла забрать души, которыми владел Северин, - ответил Керн. Граф перевёл взгляд на князя, - О том, что князь Дорн рассёк её свет, изгнал самого Бога и вернулся живым из места, куда уходят все умершие.

Северин тихо рассмеялся. Смех его прошёл по пустому залу, поднялся к сломанным балкам и отозвался под крышей.

- Живым, - повторил он, разглядывая собственные бледные пальцы, - Какое очаровательное неуважение к очевидным фактам - я же мертвец!..

- Люди не то чтобы считают тебя живым человеком, - сказал Керн. Он не улыбнулся, - Они считают тебя чем-то большим, а тут конкретно имелось ввиду, что ты не сгинул там, где все исчезают, милорд.

Рейн перестал писать. Альрик медленно поднял голову. Даже мёртвые слуги за дверью, должно быть, почувствовали изменение в голосе графа, потому что в коридоре стих скрежет передвигаемого ящика.

- Они называют тебя Погребённым Богом, - продолжил Керн, - Князем Отрекшейся Крови. Тем, кто закрыл Пасть. Названий вообще-то много, как у любой едва зародившейся секты. Единого учения у них пока нет, но уже появилось название для тех, кто вступил.

- И какое же? - спросил Северин. Он всё ещё улыбался, однако глаза стали внимательнее.

- Отречённые, - произнёс Керн, - Церковь отреклась от них при жизни, отказала в погребении. Теперь они говорят, что сами отрекаются от Белой Бездны.

Северин посмотрел на рассечённый круг. Ничтожные люди, которых не замечали при жизни, нашли для себя новое предназначение в поклонении чудовищу. Они не знали, что Нарушитель является тюрьмой. Не слышали и душ, лбами бьющихся о железо. Никто из них, конечно же, не понимал, что Альрик сохранил своипамять и разум ценой вечного подчинения. Им было достаточно увидеть, что Белая Бездна отступила, а человек, которого Церковь объявила еретиком, вернулся и заставил их божество отступить.

И всё же в их заблуждении была для Северина и некоторая польза, ведь Корона могла собрать свою армию для нападения на Дорнхольд. Церковь так же могла поднять храмовников, очистителей, палачей и всех тех, кто прятал свою жажду насилия под непорочными белыми плащами. Северин обладал Дорнхольдом, мёртвыми слугами, Альриком и несколькими живыми союзниками, но этого было мало для войны с целым государством. Армия требует огромного количества ресурсов и не меньше людей, которые никогда своими глазами не увидят поля боя, но без помощи и работы которых любой могучий воитель через неделю станет голодным оборванцем с затупившимся мечом. Вера могла дать всё это гораздо быстрее, чем простой страх.

- Кто руководит ими? - спросил Северин, опуская лист на сто, - Не говори, что никто. Толпа без предводителя быстро расходится по домам, особенно когда появляется храмовая стража и угроза казни.

- Несколько плакальщиц, - ответил Керн, - Имена известны не все. Одна организует убежища для Отречённых и проверяет приходящих через свои источники. Другая выступает перед людьми. Третья ведёт хроники происходящего, своеобразную летопись. Возможно, та самая Лиора, о которой упомянул Рейн, а может и нет.

- Церковь уже знает о них? - Альрик взял список и прочитал несколько строк. Его взгляд задержался на имени ребёнка, казнённого за кражу храмового хлеба.

- Им известно, что на площади собираются люди, но пока что они считают это обычным беспокойством. После пережитого… - сказал Керн, - Мёртвый Колокол жил смертью и ритуальными услугами. После его разрушения половина города лишилась заработка, а вторая половина - привычного порядка вещей. Жрецы уверены, что всё можно исправить несколькими новыми догматами. Однако, с выпуском они не торопятся.

- Если культ станет заметнее, они начнут казнить семьи целиком, - негромко произнёс Альрик.

- Тогда семьи Мёртвого Колокола станут искать того, кто предложит защиту, - ответил Северин. Он провёл языком по клыку и почувствовал знакомый холодный восторг, который приходил всякий раз, когда чужая жестокость сама открывала ему дверь к новым возможностям, - Церковь веками выращивала для меня последователей, а теперь каково будет их удивление, когда я же приду собирать выращенный ими урожай?!

Альрик резко посмотрел на него.

- Это люди, а не урожай, - сказал он. В голосе не было страха, только усталое раздражение, - Они потеряли близких и ищут новую надежду. Ты собираешься использовать их отчаяние?

- Разумеется, - Северин ответил так спокойно, будто брат указал ему на очевидную вещь, - Церковь использовала их отчаяние, чтобы кормить Бездну. Корона использует его, чтобы собирать налоги на содержание солдат. Торговцы используют его, продавая последние слова казнённых. Ты предлагаешь оставить этих людей без дела только ради того, чтобы сохранить то, чего никогда не существовало?

- Я предлагаю не обещать им спасение, которого ты не можешь дать, - Альрик наклонился над столом. Серебристые пряди упали ему на лоб, - Ты знаешь, что происходит с обращёнными. Знаешь лучше любого из нас.

Северин посмотрел на него долгим взглядом. Внутри Нарушителя голос Альрика отсутствовал, потому что душа вампира была связана с клинком иначе, глубже, чем души убитых. Но Северин всегда чувствовал её присутствие, как чувствуют цепь, натянутую между рукой и шеей пленника.

- Я могу сохранить им память, волю и возможность существования после смерти, - сказал он, - Белая Бездна предлагает забвение. Даже тюрьма кажется дворцом рядом с желудком Белого Бога.

- Но ключ от дворца есть только у тебя, - тихо ответил Альрик.

Керн перевёл взгляд с одного Дорна на другого. Рейн застыл над дощечкой, стараясь не двигаться и не дышать, хотя оба вампира всё равно слышали его сердцебиение.

Северин уже собирался ответить, когда двери зала распахнулись. Внутрь вбежал человек в зелёно-сером плаще Кернов. Он был без шлема, волосы слиплись от снега и пота, а левая рука прижимала к боку окровавленную повязку. За ним появился мёртвый страж, попытавшийся задержать незваного гостя, но Керн поднял ладонь.

- Это мой человек, - сказал граф, сразу узнав вошедшего. Он обошёл стол и подхватил гонца под плечо, - Таклен, что произошло?

Мужчина попытался поклониться Северину, но боль согнула его пополам. Он опёрся ладонью о стол, оставив на дереве кровь.

- Обоз из Верхнего Брода, милорд, - выдохнул гонец. Он говорил Керну, однако взгляд раз за разом срывался к Северину, - На старой лесной дороге. Нас ждали!..

- Сколько нападавших?! - Альрик первым подошёл ближе. Он чувствовал запах крови и слышал, как сердце гонца сбивается, но голод не помутил его лица.

- Два десятка, может, больше, - Таклен зажмурился, вспоминая, - Без гербов. Лица под серыми повязками. Они накрыли нас стрелами, потом вышли с обеих сторон. Не взяли ничего - ни зерно, ни серебро. Только убивали людей и ломали колёса.

Глава 3. Долгожданное Известие, финал.

Керн сжал плечо гонца.

- Кто ещё выжил? - спросил он, и голос его стал жёстче.

- Я, старик Бейр и двое мальчишек из возниц, - ответил Таклен. Он втянул воздух сквозь зубы, когда Альрик осторожно отнял его руку от раны, - Он повёл их к Роэнам.

- Ты обращал внимание на их оружие? - спросил Северин, не вставая с места.

Таклен облизнул пересохшие губы.

- Да, милорд. Скорее всего королевское, милорд. У одного был короткий меч дворцового образца, может гвардеец или вроде того.

- Ну, не будем спешить с выводами. Оружие можно украсть со складов или дать кому-то взятку, чтобы закрыли глаза на пропажу одного-двух клинков, - сказал Керн. Граф посмотрел на повязку и нахмурился, - Что ещё?

Гонец замолчал. В лице его появилось нечто более тяжёлое, чем боль.

- Они оставили знак Дорнов, - произнёс он наконец, - На телах.

Рейн выронил писчий стержень. Тот ударился о стол и покатился к краю.

- Какой знак? - спросил Альрик, хотя уже понимал ответ.

- Волчью голову, разрубленную надвое, - Тален посмотрел на чёрные полотнища на стенах, - Рисовали кровью, на лбах мёртвых. А одному человеку на груди вырезали слова: “Дорнхольд берёт своё”.

В груди Северина не было сердца, но чёрная пустота сжалась, как кулак. Нарушитель отозвался шёпотом сотен голосов. Запахло очередной войной.

- Они хотят, чтобы в деревнях решили, будто мы сами же убиваем собственных поставщиков, - сказал Альрик. Он поднял со стола стержень Рейна и положил перед мальчишкой, - Или чтобы Равенсток поверил, что Дорны начали забирать кровь силой даже у своих вассалов.

- Не только Равенсток, - Керн отпустил гонца и выпрямился. Лицо графа стало каменным, - Если знак найдут люди соседних домов, они десять раз подумают, прежде чем отправлять нам обозы. А если откажутся, Дорнхольд конечно не умрёт с голоду, зато живые поселения вокруг него останутся без торговли и защиты.

- Сознательная подлость, - понялл Северин. Он поднялся с кресла, и полы Волчьего Траура легли на ступени тёмной волной, - Слишком умно для обычных разбойников. Неужели Корона затеяла против нас партизанскую войну, пока собирает силы для полноценной атаки?

- Это только начало, я уверен, - сказал Керн. Граф посмотрел на окровавленного человека, потом на древние листы о Чертоге и список Отречённых, - Они проверяют дороги, скорость нашей реакции и готовность северных домов помогать друг другу.

- Если корона не решилась отправить армию, - Альрик говорил медленно, выстраивая мысль, - Значит, послала баронов без знамён, тут скорее всего Северин прав. Пообещает им наши земли, рудники, может быть даже прощение долгов, а если они проиграют, объявит самовольными мятежниками. Очень удобно.

Северин взглянул на брата с коротким одобрением.

- Наконец-то ты начинаешь думать как человек, которого однажды уже использовала Корона, - сказал он, - Опыт предательства оказался полезнее, чем я ожидал.

Альрик сжал губы, но ничего не ответил. Он подозвал слугу и приказал отвести гонца к лекарю, затем распорядился немедленно отправить всадников за оставшимися людьми. Приказы отдавались спокойно, без суеты, и Керн слушал их внимательно, не перебивая. Северин заметил это. Граф ещё не признал Альрика равным себе полководцем, но уже перестал видеть в нём только человека, однажды занявшего чужое место.

Когда Таклена увели, Северин подошёл к пролому в дальней стене. За ним серое небо опускалось на леса, окружавшие Дорнхольд. Дорога исчезала между чёрных стволов, уходила к Равенстоку, землям Кернов и дальше, к Центральным провинциям, где люди канцлера наверняка уже делили шкуру ещё неубитого медведя.

Белая Бездна отступила, и все решили, что наступило затишье. Корона успокаивала себя тем, что Северин заперся в своей крепости, а Церковь пыталась придумать толкование явившегося людям Откровения. Бароны считали земли Дорнов бесхозной добычей, потому что привыкли видеть власть только там, где развевается королевское знамя.

Они, конечно же, ошибались. Затишье это не мир, это всего лишь время, нужное, чтобы набраться сил перед следующим ударом. Северин повернулся к столу. На нём лежали бумаги, открывающие перспективу его дальнейших действий. Первая вела за Серый Рубеж, к древнему клинку хранителю Чертога. Вторая уводила на юг, в город Мёртвого Колокола, туда, где отверженные люди начали создавать стихийный еретический культ в его честь. Третья перспектива проходила через леса вокруг Дорнхольда, где на дорогах неизвестные люди убивали людей Керна, прячась за рассечённым волком Дорнов.

Сделать всё сам Северин не мог, однако, для того он и создал регента, чтобы рассредоточить власть.

- Керн, - произнёс он, и граф сразу поднял голову, - Отправишь людей к месту нападения. Мне нужны стрелы, оружие и кровь тех, кого они не успели унести. Если среди мёртвых остался хотя бы один нападавший, не сжигать тело и не отдавать Бездне до моего возвращения.

- До возвращения откуда? - спросил Керн. Он уже догадывался, но хотел услышать приказ ясно.

- Сначала я отправлюсь в Мёртвый Колокол, - ответил Северин и взял со стола лист с рассечённым кругом. Засохшая кровь треснула под его пальцами, - Если люди решили сделать меня Богом, будет невежливо заставлять их ждать Откровения.

Альрик смотрел на него, не двигаясь. Потом перевёл взгляд на обгоревшие записи о Вороньем Чертоге.

- А после? - спросил он. В голосе не было дрожи, но Северин почувствовал, как в нём напряглась связанная с Нарушителем душа.

- После города я отправлюсь за Серый Рубеж, - сказал Северин. Он подошёл к брату и остановился напротив, - Найду клинок, о котором говорится в записях. Узнаю, куда ведёт Вороний Путь и почему мёртвые в той долине до сих пор жаждут войны.

- Сколько времени тебя не будет? - Альрик не отвёл глаз.

- Столько, сколько потребуется, - Северин положил ладонь ему на плечо. Прикосновение выглядело почти родственным, - Ты останешься здесь как Регент и главнокомандующий.

Альрик замер. Керн молча наблюдал за ними.

- Один? - спросил Альрик, и в этом коротком слове было больше смысла, чем он хотел показать.

- Не льсти себе, братец, - ответил Северин, слегка сжимая его плечо, - У тебя будет Керн, его люди, мёртвые слуги, Рейн с его победоносными описями и все северные дома, которых вы сумеете собрать под знамёна. Но высшая власть в Дорнхольде останется у тебя.

- Ты уже назначил меня регентом, - напомнил Альрик. Он произнёс это сдержанно, словно пытался убедить не Северина, а себя, - Ничего не изменилось, в общем-то.

- Изменилось всё, - Северин отпустил его и отступил на шаг, - В прошлый раз я был рядом и мог исправить любую твою ошибку. Теперь, если ты ошибёшься, люди будут гибнуть зря.

Альрик посмотрел на кровь, оставленную гонцом на столе. Потом представил знак Дорнов, грубо нарисованный убийцами на чужих телах. Потом посмотрел на Рейна, который старательно делал вид, будто занят записями и не слушает разговор.

- Каков твой прямой приказ, брат? - спросил он.

Северин усмехнулся. Этот вопрос Альрик задавал не как трус, ищущий готового решения, а как вассал, желающий знать границы своей власти.

- Сохранить Дорнхольд, земли Дорнов, владения Кернов и всякий дом, который принесёт нам присягу, - произнёс он медленно, чтобы каждое слово прошло Нарушитель и достигло души Альрика, - За кровь союзника брать расплату кровью врага. Не отдавать Короне ни единого камня, ни одной дороги, ни одного человека, которого мы приняли под свою защиту.

Нарушитель Цикла стал тяжелее у его бедра. Альрик почувствовал приказ - он вошёл внутрь, обвился вокруг души и затянулся там узлом, который невозможно было развязать собственной волей. Регент закрыл глаза всего на мгновение, а затем снова посмотрел на Северина.

- А если сохранить всё это окажется невозможным? - спросил он.

- Тогда тебе придётся решать, какое зло является меньшим, - сказал Северин. Он повернулся к Керну, - Созови дома. Не всех сразу: сперва тех, кто помнит старые клятвы или достаточно умён, чтобы понять, что дело идет к разделу северных земель. Остальных убедят первые пожары на приграничных землях.

Керн кивнул.

- Это будет союз с Кернами, а не присяга Дорнам, - предупредил он, выговаривая каждое слово твёрдо, - Люди Морранов и Вельдов не станут склоняться перед вампиром только потому, что Корона прислала партизан. Эти упёртые.

- Самое главное - пусть воюют за нужную сторону, - ответил Северин. Он поднял обгоревшую рукопись о Чертоге и передал её Рейну, - Сделай копию. Каждого сохранившегося слова. Если ошибёшься, будешь переписывать до тех пор, пока не сгниёт рука.

Рейн принял рукопись обеими руками, как святыню.

- Она не сгниёт так быстро, милорд, - сказал он и невольно улыбнулся, - Я же живой.

- Не испытывай моё терпение, и это твоё преимущество сохранится, - Северин посмотрел на него сверху вниз, и в глазах мелькнуло тёмное веселье, - После копии найдёшь всё, что у нас осталось в архивах о старых заставах за Серым Рубежом.

Он направился к выходу. Северин вышел в коридор и обратился к мёртвому слуге, ожидавшему за дверью.

- Готовьте коней и дорожную повозку, - приказал он, поправляя Волчий Траур на плечах, - На закате я отправляюсь в город Мёртвого Колокола. Пусть люди Отречённых узнают, что Бог услышал их молитвы.

Мёртвый слуга поклонился и поплёлся выполнять приказ, волоча повреждённую ногу.

Глава 4. Возвращение в Мертвый Колокол, часть 1.

Дорога к Мёртвому Колоколу почти не изменилась, в отличие от самого города. Всё те же кривые столбы тянулись к небу вдоль тракта, всё те же ржавые клетки висели над болотистой низиной, раскачиваясь на ветру, поскрипывая железными петлями. Только тел в них теперь почти не было - большинство клеток пустовало, хоть в некоторых ещё и лежали почерневшие кости прежних узников, а одна и вовсе сорвалась с цепи и валялась в камышах у дороги, наполовину погрузившись в болотную воду. При жизни Северин мог бы решить, что город наконец-то одумался, но теперь он слишком хорошо знал людей, чтобы приписывать им способность исправляться без достаточно веской причины. Если Мёртвый Колокол перестал массово уничтожать людей, значит у того были совершенно иные причины.

В этот раз Северин ехал один. Он оставил повозку и сопровождавших его слуг ещё у той старой развилки, на которой одна дорога уходила к городским воротам, а другая огибала болота и вела к заброшенной каменоломне. Живые люди в такое время слишком бросались в глаза, мёртвые - ещё сильнее, а являться в город под знаменем Дорнов князь пока не был готов. Волчий Траур он спрятал под тяжёлым дорожным плащом без герба, Нарушитель висел за спиной в простых ножнах, обмотанных грубой серой тканью, а лицо его закрывал глубокий капюшон. Солнце уже садилось, бросая на заболоченные поля длинные багровые полосы, но последние лучи всё ещё раздражали кожу, поэтому Северин держался ближе к лесной кромке, перемещаясь от тени к тени и только на открытых участках возвращаясь к обычному шагу. Он мог бы дождаться полной темноты, но ему хотелось увидеть город в момент наступления сумерек. Его интересовало наличие страха перед ночным временем суток.

Издали Мёртвый Колокол выглядел так же, как прежде. Каменные стены низко тянулись вокруг города, над ними торчали башни храмовых домов, трубы крематориев и высокие арки, на которых когда-то вывешивали приговоры особо известным еретикам. Белые полотнища Бездны всё ещё висели над воротами, но теперь ткань была серой от дыма, порванной на краях и местами заштопанной настолько грубо, будто жрецы не смогли позволить себе заменить ткань целиком. Северин заметил и другое: раньше возле ворот всегда стояли телеги с клетками, очереди родственников, писцов и наёмных свидетелей, но теперь дорога перед городом почти полностью опустела. Купцы всё ещё входили внутрь, но их было гораздо меньше, и большинство везло обычную провизию: муку, древесину, рыбу и дешёвое полотно, а не верёвки, инструменты для пыток и казней и погребальные принадлежности. Город смерти нехотя учился торговать товарами для жизни, но получалось это у него отвратительно.

У ворот Северин задержался под навесом пустой придорожной лавки. Когда-то здесь продавали маленькие глиняные сосуды с "очищенным прахом", который предприимчивые торговцы выдавали за останки знаменитых преступников. Теперь же двери были заколочены, надпись выцвела. Кто-то углём перечеркнул изображение разомкнутого круга и нарисовал поверх длинную вертикальную линию, разделившую символ надвое. Линия была неровной, проведённой детской или просто неопытной рукой, но Северин сразу узнал ритуальный знак, который Керн привёз в Дорнхольд. Рассечённый круг - символ, которого не существовало ещё два месяца назад, но который уже успел распространиться в стенах этого города.

- Быстро же вы учитесь, - тихо произнёс Северин, проведя пальцем по угольному знаку. Пыль осталась на коже, и он растёр её между большим и указательным пальцами.

У ворот стояло восемь стражников вместо прежних четырёх. Это было первым настоящим доказательством того, что храм всё-таки был вынужден реагировать на грядущие перемены. Люди в бело-серых плащах проверяли корзины, заставляли мужчин снимать капюшоны, заглядывали женщинам под подолы и отдельно интересовались всяким, кто нёс книги, бумагу, чернила или стеклянные сосуды. Один из стражников держал длинный шест с небольшим белым фонарём на конце. Свет внутри был слабым и почти незаметным на фоне заката, но кожа Северина отозвалась на него неприятным покалыванием уже за несколько десятков шагов.

Он мог бы перебить охрану за несколько мгновений, но тогда весь смысл поездки был бы нарушен, поэтому Северин свернул с дороги, спустился к канаве и растворился в густой тени между стеной и зарослями камыша. Каменная кладка была старой, сырой и местами разошлась по швам. Князь нашёл трещину возле водостока, через которую при жизни пролез бы разве что тощий ребёнок, но тьма охотно приняла его тело, размыла очертания и протащила сквозь узкий промежуток. Через мгновение он уже стоял по другую сторону стены, в грязном проходе между красильней и домом кожевника, слушая, как наверху стражник ругает какого-то торговца.

Запах города изменился. Гниль, конечно де, никуда не делась, но теперь она перестала быть главным ароматом Мёртвого Колокола. Раньше всё здесь пахло смертью в самых разных ее стадиях: то свежей кровью возле площадей, то известью в ямах, то дымом крематориев. Потом плакальщиц тоже иногда несло, а иногда и дешёвым вином и сырой кожей тел, которых долго не забирали родственники. Теперь над улицами стоял иной запах, едва похожий на запах обычного города. Князь Дорн заметил, что многие лавки не открывались уже по несколько недель, многие окна жилищ были заколочены, а люди передвигались быстро и старались не задерживаться там, где пролегали пути храмовых патрулей.

Северин пошёл по той же улице, которой когда-то впервые пришёл к Мёртвому Колоколу. Он хорошо запомнил старика, продававшего последние слова казнённых, и потому не удивился, обнаружив его лавку закрытой. Деревянная доска, на которой прежде лежали письма, теперь служила ставней. На ней висела короткая записка: "Товар закончился до возобновления Большого Звона". Кто-то снизу приписал углём: "Не будет больше Звона". Ещё ниже другой рукой было выведено: "Хвала погребённому князю".

Северин остановился. Под последней надписью было оставлено имя - Марек Вель, казнён пять лет назад за укрывательство сестры, обвинённой в ереси. Рядом была другая - Илла, дочь Марека. Потом третья, четвёртая, десятая. Вся нижняя часть стены была покрыта именами людей так, будто городские жители внезапно решили превратить бывшую торговую лавку в надгробие для тех, кому храм этого надгробия не дал.

Глава 5. Возвращение в Мёртвый Колокол, часть 2.

В одной из подворотен князь наткнулся на старуху. Она не заметила его - подошла к стене, оглянулась по сторонам и достала из рукава кусочек мела. Северин отступил глубже в тень переулка и наблюдал за ней. Женщина писала медленно, прижимая лицо почти в упор к доскам, потому что плохо видела в сгущающихся сумерках. "Томас Керр. Мой сын не воровал". После последней буквы она коснулась стены лбом и несколько мгновений стояла неподвижно.

- Говорят, он слышит, если имя было написано кровью, - прошептал мальчишка рядом. Северин не сразу заметил его: ему было лет двенадцать, на нём была слишком большая куртка, а его босые ноги были измараны в грязи, - Мелом тоже можно, но кровью лучше будет.

Старуха вздрогнула и зло посмотрела на ребёнка.

- Кто говорит такую дурь?! - спросила она, пряча мел. Северин услышал, как старухино сердце стало биться быстрее.

- Плакальщицы, - ответил мальчишка и потёр нос рукавом, - Ну, не все. Те, которые возле старых домов живут. Они говорят, Погребённый Князь спасает души от Белой Бездны.

- Иди отсюда, - прошипела женщина, отмахиваясь от пацанёнка. Она оглянулась в сторону перекрёстка, где уже виднелись огни патруля, - Если кто услышит, твою мать потом по тюрьмам искать будут и не найдут, да и тебя самого тоже.

- У меня нет матери, - просто сказал мальчишка. Он посмотрел на имя Томаса и добавил уже тише: - А если бы и была, я бы тоже о ней чего написал и крови бы не пожалел.

Старуха ушла, чертыхаясь, а мальчик остался возле стены. Северин видел, как он дождался, пока патруль пройдёт мимо, затем прокусил кожу у основания большого пальца и размазал несколько капель крови под чужим именем. Он сделал это с такой серьёзностью, как будто заключал с кем-то негласный договор, смысл которого никто ему до конца так и не объяснил.

Северин ощутил внутри своей души странное удовольствие. Никто и никогда не говорил этим людям, что кровь способна донести память о чьей-то жертве до Нарушителя. Никто им не говорил, что Погребённый Князь слышит их молитвы, и уж точно никто не говорил, что он требовал жертв. Они придумали всё сами!.. Придумали и настолько крепко в это поверили, что ребёнок, которому нечего было отдать, просто отдавал собственную кровь совершенно незнакомому, да ещё и мёртвому князю - Северину Дорну.

- Неплохое начало, - сказал Северин себе под нос и двинулся дальше. Мальчишка резко обернулся на голос, но в переулке уже никого не было.

Чем ближе князь подходил к центральной площади, тем заметнее становились перемены. Дома плакальщиц стояли на прежнем месте, но их двери были закрыты, а над некоторыми дверями висели таблички "приёма нет". Белые занавески сменились обычной тёмной тканью. В окнах больше не было видно плакалщиц - раньше они сидели там, встречая будущих нанимателей, теперь же не было ни тех, ни других. Несколько старых плакальщиц торговали свечами и тканью у своего порога. Одна жарила на улице рыбу, другая чинила обувь каким-то невероятно тупым ножом. Люди, которые всю жизнь зарабатывали на ритуалистике чужой смерти, внезапно оказались никому не нужны.

На углу Северин увидел одно знакомое место. Здесь раньше старуха-наставница била палкой по столу и учила шестнадцатилетнюю девочку правильно рыдать. Дверь этого дома теперь висела на одной петле, внутри было пусто, а на стене углём нарисовали всё тот же рассечённый красной линией круг. Внизу кто-то написал: "Бездна не достойна наших слёз".

Северин задержался у окна и увидел своё отражение в мутном стекле. Бледное лицо под капюшоном, утонувшие в темноте алые глаза, слишком острые черты лица и тонкая линия шрама на шее. Два месяца назад он пришёл сюда почти новорожденным мертвецом, едва понимавшим собственную природу. Теперь же город, который кормил Бездну тысячами душ, пытался построить новую веру вокруг того, во что вырос этот самый новорожденный вампир. Самое смешное заключалось в том, что Северин до сих пор не считал себя спасителем - он просто ненавидел, когда кто-то забирает то, что принадлежит ему.

Центральная площадь сильно изменилась: арка Мёртвого Колокола всё ещё стояла там же, где и была, но верхняя часть обрушилась после событий, случившихся здесь два месяца назад. От самого колокола осталось только несколько огромных кусков чёрного металла, лежащих на белом камне. Один фрагмент напоминал отломанный край исполинской чаши. На нём сохранились части прежней надписи: "...Милость есть конец...". Остальное кто-то залил красной краской, а может и кровью, так густо, что разобрать остальные слова было невозможно.

Белый помост треснул почти пополам. Из разломов выросли сорняки, хотя осень уже убила почти всю зелень вокруг. Желоба для крови забили камнями и землёй. Столы исчезли. Вместо них на краю площади стояли дешёвые деревянные столики, где женщины раздавали похлёбку семьям бывших заключённых. Там, где раньше продавали места для свидетелей казни, теперь сидели нищие и грелись возле огня.

Но главным изменением были имена казнённых. Они были повсюду: на камнях, остатках колокола, колоннах, стенах домов, ступенях храмовых зданий. Имена, имена, имена - мужские и женские. Одни вырезали ножами, другие писали мелом, третьи - кровью, углём или дешёвой краской. Возле каждого иногда оставляли короткую строку: "невиновен", "мать троих детей", "не отрёкся от своего пути", "знал слишком много".

Северин шёл среди них и чувствовал, как Нарушитель отзывается на некоторые имена, прочитанные им. Не каждое начертанное имя принадлежало какой-либо душе внутри меча, но многие действительно им принадлежали. Порой из клинка поднимался голос и повторял написанное, словно заключённый внезапно услышал собственное имя через стену темницы. Где-то внутри шептали голоса: "они помнят". Северин положил руку на рукоять, и шёпот стал тише.

Возле того места, где когда-то стоял колокол, на камне стояли маленькие чаши на коротких ножках. Никакого порядка в них не было: деревянные, глиняные, жестяные, одна даже была сделана из половины высушенной тыквы. В некоторых была засохшая кровь. В других лежали волосы, монеты, обрывки писем или просто клочки ткани - примитивная ритуалистика.

Неподалёку сидел старик, завернувшись в несколько слоёв ткани. Северин узнал в нём одного из прежних наёмных свидетелей казней. Когда-то таким платили за то, чтобы они кивали во время объявления приговора, если у осуждённого не оставалось родственников. Теперь старик продавал дешёвую настойку, которую гнал прямо здесь, на площади.

- Для кого все эти чаши? - спросил Северин, присев на край сломанного помоста. Он намеренно сделал голос более глухим, чтобы старик не заподозрил лишнего.

Торговец пожал плечами.

- Для князя, для мёртвых, но скорее всего для самих себя, себя успокоить чтоб. Кто их разберёт? - ответил он, наливая настойку в кружку другому человеку, - Одни говорят, кровь нужна Погребённому, чтобы сохранять память хранимых душ в его чудо-мече. Другие - что она ему вообще не нужна, достаточно написать ему и он всё исполнит как маленькая волшебная фея. Третьи уверены, будто он однажды вернётся и всех достойных сделает такими же, как он.

- Такими же? - Северин заинтересованно наклонил голову, - Ты имеешь ввиду мёртвыми? Он же вампир.

Старик засмеялся, но быстро прикрыл рот ладонью, заметив неподалёку храмового стража.

- Бессмертными, господин, - тихо исправил он, - Теперь к смерти многие относятся по-другому. Видели бы вы, что здесь творилось после известий из столицы. Люди рассказывали, будто сама Бездна вылезла наружу прямиком из расколотых небес, а Дорн заставил её позорно отступить.

- И ты веришь в это?

Старик подумал, прежде чем отвечать. Его сердце билось спокойно. Это понравилось Северину: человек не боялся собственного мнения, только храмовой стражи.

- Я видел князя здесь, когда он разрушил Колокол, - сказал торговец, понизив голос, - Видел, как жрецы молились, а ему было наплевать. Потом говорили о нём, что его убили ещё раньше, но он вернулся с того света. Потом столичные купцы рассказали про Бездну. Я не знаю, Бог он или нет. Но если человек умер, вернулся и заставил нашего Бога отступить, то я хотя бы хотел бы послушать, что он скажет о себе - Бог он или нет. Тут он, конечно, кричал всякое, но я лично видел как люди в пылу битвы мнили себя невесть кем. Такое случается.

- Разумно, - произнёс Северин и поднялся, - Я бы тоже сперва послушал, что он скажет.

Старик фыркнул.

- Как бы Вас жрецы за такие слова не повесили.

- Не повесят, - ответил Северин, и улыбка под капюшоном стала шире.

Он продолжил наблюдать. Храмовая власть не исчезла - белые плащи ходили по площади, жрецы всё ещё служили в главном храме, а по утрам и вечерам звонили малые колокола, призывая людей на молитву. Но никто больше не падал на колени во время казней всей площадью. Люди делали вид, что не слышат и не видят того, что происходит вокруг. Они пытались игнорировать религиозную власть Бездны, и это было самым губительным итогом для Церкви. Некоторые прохожие осеняли себя разомкнутым кругом, но делали это торопливо и как бы по привычке и на всякий случай, словно боялись того, что сосед донесёт, если не делать этого.

Северин заметил и то, с какой осторожностью стали вести себя люди Церкви: они не трогали чаши и начертанные имена открыто, на глазах у толпы. Князь заметил, как один храмовник подошёл к стене, где крупно было написано "Погребённый слышит", чтобы стереть надпись рукавицей, но его товарищ остановил его - людей вокруг было слишком много. Город ещё не был готов к восстанию, но на храмовников смотрел уже без страха, скорее с пренебрежением. Северин был этим очень доволен.

Найти место собрания нового культа оказалось проще, чем он ожидал. Люди, создающие тайную религию, всегда считают себя намного скрытнее, чем есть на самом деле. Достаточно было выбрать человека, который поставил чашу у обломка Колокола, и проследить за ним. Северин остановился на мужчине лет сорока с ожогом на половину лица. Тот оставил маленькую деревянную табличку с именем "Элвин Нор" и ушёл, но не домой, а прямо в сторону квартала плакальщиц.

Он шёл осторожно: трижды менял направление, один раз зашёл в лавку, в другой - долго стоял возле канала, делая вид, будто смотрит на воду. Для обычного преследователя этого хватило бы, чтобы понять, что здесь что-то не так. Северин просто двигался по тени на противоположной стороне улицы и слушал его сердце.

Мужчина вошёл в старый дом скорби возле южной стены города. Князь помнил это место. Когда-то здесь готовили плакальщиц для казней состоятельных дворян: комнаты были больше обычных, имелся внутренний двор и отдельный зал, в котором женщины репетировали траурные песнопения. Теперь окна были закрыты ставнями, а дверь выглядела так, будто дом был заброшенным. Единственным признаком жизни был слабый свет под порогом.

Погребённый Князь, сам Откровение для этих сектантов, не спешил входить. Он обошёл дом, нашёл узкий переулок между стеной и бывшей прачечной и поднялся по выступам кладки на второй этаж. Одно окно было приоткрыто ровно настолько, сколько требовалось, чтобы проветривать помещение. Князь растворился в тени карниза и проник через щель без единого звука. Он оказался на деревянной галерее над большим залом. Помещение когда-то использовали для обучения плакальщиц, а сейчас внизу собрались около пятидесяти человек. Мужчины, женщины, подростки, несколько стариков. По одежде Северин сразу понял, что это не городская знать и не зажиточные купцы. Это были могильщики, бывшие служки, работницы домов скорби, родственники казнённых, два лекаря и несколько ремесленников. У дальней стены стояли трое мужчин, принадлежность к военному ремеслу которых выдавали солдатские спины и привычка держать правую руку как можно ближе к поясу.

На собрание нельзя было попасть просто так: у двери стояла молодая женщина в чёрном платье. Северин сразу обратил на неё внимание, и не только из-за привлекательной внешности. Она встречала каждого входящего: сначала задавала короткий вопрос, потом смотрела человеку в глаза так долго, что князю стало казаться, что он читает его мысли, и только после этого позволяла пройти. Двух человек она просто развернула. Одному мужчине сказала что-то совсем тихо, и тот ушёл, не споря. Кажется, девушка обладала редким даром убеждения или родилась с безграничной харизмой. Мирена Варр, подумал Северин. Керн не знал её имени наверняка, но описание совпадало с тем, что он видел.

Ей было около двадцати семи. Густые чёрные волосы были собраны в простой узел на затылке, благодаря чему её тонкое лицо с высокими скулами было открыто. Кожа казалась бледной даже для женщины, всю жизнь проработавшей под траурной вуалью и гримом. Глаза - тёмные, почти янтарные при свете свечей. Она была красива, но красота эта не была выставлена напоказ. Мирена стояла неподвижно, а руки ее были сложены на животе. Северин прислушался: сердце её билось медленно и ровно. Даже когда к ней подошёл крупный мужчина и принялся спорить о том, что его должны пропустить, ритм не изменился.

- Моя сестра умерла на площади, - сказал он, стараясь говорить тихо, но злость всё равно заставляла голос подниматься, - Я имею право войти!..

- Ты имеешь полное право скорбеть по ее душе, - спокойно и твёрдо ответила Мирена. Она не повышала голоса и не пыталась выглядеть властной, скорее говорила с сочувствием, - Но право войти сюда имеют не все, это решаем мы.

- Кто - мы?

- Если бы тебе следовало знать, ты бы уже знал, - сказала она и указала на дверь, - Ты пьян. Приходи завтра.

Мужчина хотел возразить, но один из бывших солдат у стены сделал шаг вперёд. Этого хватило, чтобы успокоить его. Посетитель ушёл, а Мирена снова заняла своё место, будто ничего и не произошло. Северин улыбнулся: надо же, эта женщина смелее Альрика при жизни!..

В самом центре зала стояла вторая женщина. Её было невозможно не заметить: рыжевато-каштановые волосы свободно падали на плечи, чёрное траурное платье подчёркивало белизну её кожи, а вокруг шеи лежало несколько рядов тёмных бус. Лицо было выразительным, губы полными, глаза большими и почти чёрными от угольной обводки. Северин сразу понял, что раньше её часто нанимали для самых дорогих казней. Такая женщина могла плакать на глазах у сотен людей и заставить половину из них поверить, что делает это искренне, даже если покойника видела впервые в жизни. Но сейчас Савина Рель не плакала, она говорила перед собравшимися.

- Они рассказывали нам, что память о мёртвых и их именах заканчивается вместе с концом их жизни, - произносила Савина, медленно проходя между людьми. Голос у неё был довольно глубоким для молодой женщины и хорошо поставленным, - Рассказывали, что любовь заканчивается, память заканчивается, боль заканчивается. Всё заканчивается там, внизу, потому что исчезновение называли Милостью. Но два месяца назад все люди увидели другое.

Толпа слушала ее молча. Северин опёрся руками о деревянное ограждение галереи и приготовился узнать, что именно он совершил по версии апостолов его собственной новой религии.

- Они увидели человека, которого Церковь убила когда-то, - продолжила Савина. Она подняла руку, и несколько браслетов тихо звякнули, - Убила без повода, без всякого справедливого повода!.. Отняла княжеское имя, герб и саму жизнь. Его отдали Бездне, но он вернулся!.. Потом он пришёл сюда и разбил Колокол. Они говорили, что это невозможно, но осколки его до сих пор лежат на площади. Они говорили, что душа принадлежит Бездне, но он собственными руками забирал души приговорённых раньше, чем Она успевала их получить. А потом Белая Бездна пришла сама...

Глава 6. Возвращение в Мёртвый Колокол, часть 3.

В помещении кто-то заплакал. Северин тут же услышал, как несколько сердец ускорились почти одновременно.

- Я была там, - сказала женщина из толпы, - В столице, когда князь прогнал Бездну!.. Я видела ее!.. - сквозь рыдания, сдавленным голосом говорила женщина.

Савина мгновенно остановилась и повернулась к ней.

- Расскажи нам, - попросила она. Голос стал мягче, почти ласковым, - Но рассказывай только то, что видела сама, своими собственными глазами.

Женщина поднялась. Ей было около тридцати. Ее лицо было худое, а под глазами двумя бездонными колодцами разрослись глубокие чёрные круги. Кажется, ее мистический опыт не пошёл ей на пользу.

- Сначала был свет, - шепча заговорщически, начала она, - Белый как самый чистый снег на самом ярком солнце. Я думала, у меня глаза так и лопнут!.. А потом... пасть была. Не знаю, как ещё сказать. Она была такой огромной, как будто везде была, куда ни глянь, и это было место, куда всё падало, но не сверху вниз, а снизу вверх.

Савина её не перебивала.

- А князь? - спросила она после паузы, - что делал он?

- Стоял, - женщина закрыла глаза, задрав голову, - Стоял как та колонна, которые подпирают крыши храмов, настолько твёрдо стоял. Все кругом падали, не в силах смотреть в пасть, а он нет. Потом... я плохо помню. Было крови много, люди кричали. Паника началась, тихая такая, но паника. Потом Бездна ушла, а Князь остался.

- Слышали?! - Савина повернулась к собравшимся, - Лже-бог пришёл забрать своё и ушёл ни с чем!

Северин едва не расхохотался вслух. "Ни с чем" было сильным преувеличением, но Савина действительно понимала, как работает вера. Люди не нуждались в подробностях. Им требовалась история, которую можно унести домой и повторить соседу, добавив немного от себя. Так и рождается мифология.

У небольшого стола возле стены сидела третья женщина. Она почти не смотрела на Савину и тем более не вмешивалась в речь. Перед ней лежала толстая тетрадь из сшитых листов, несколько чернильниц и стопка отдельных записей. Волосы у девушки были пепельно-русыми, в свете свечей они казались почти серебряными. Лицо тонкое, молодое, она была не старше двадцати двух лет. Серые глаза её постоянно переходили от говорящей к бумаге.

Это была Лиора Тейн. Но она не записывала проповедь: Северин присмотрелся и понял, что девушка фиксировала свидетельства говорящей женщины. Лишь иногда она останавливалась, чтобы задать уточняющие вопросы..

- Ты видела лицо Бездны? - спросила она, когда свидетельница замолчала. Голос был тихим, но люди вокруг сразу притихли.

- Нет, - женщина замотала головой.

- Она что-нибудь говорила?

- Я чувствовала, что она хочет, чувствовала ее желание - она хотела, чтобы я стала ее частью, но это было как будто бы внутреннее понимание, интуиция наверное, я не знаю как ещё это назвать, но слов не было.

- Ты видела, чтобы Северин ударил её своим мечом?

Тут женщина растерялась.

- Кажется... да.

- Кажется или видела? - не унималась Лиора.

Савина бросила на Лиору недовольный взгляд.

- Она пережила явление Бога, Лиора. Не все сохраняют здравый рассудок после такого. Не дави на неё.

- Я должна записать то, что было, - ответила девушка, не повышая голоса, - Через год ее "кажется" превратится в "видела", через десять лет эта женщина станет пророком-очевидцем чудес Бога, а в новых версиях рассказов Северин разрубит Бездну пополам, а ещё через сто окажется, что он проглотил ее, пережевал и выплюнул кости. Мне нужны точные свидетельства.

Северин поднял бровь. Это ему понравилось. Савина же вздохнула, хоть спорить дальше и не стала.

- Хорошо, - сказала она свидетельнице, - Ответь нашей Памяти.

Лиора никак не отреагировала на титул или прозвище, хотя Северин отметил его. Память. Интересно. Значит, они уже продумали какие-то роли внутри своей секты.

- Я не видела удара, - призналась она, опустив взгляд, - Видела только, что князь поднял свой ужасный меч. Потом стало слишком светло. Этот меч… - она потупила взгляд и провалилась в свои воспоминания, замолчав.

Лиора записала эту версию произошедшего и одобрительно кивнула Савине - теперь та могла продолжать. Северин ещё некоторое время слушал их легенды. Люди рассказывали в целом похожие друг на друга истории. Один видел разрушение Колокола, другой утверждал, что его брат погиб в Яме Тысячи Глоток и после появления Северина начал приходить к нему во сне, хотя раньше никогда не снился. Женщина-прачка рассказывала, что храм отказался принять тело её дочери, потому что та умерла после обвинения в ереси, а потом какая-то плакальщица помогла тайно похоронить девушку с надгробием, по новому обычаю. Постепенно разговор перешёл от прошлого к будущему. И именно тогда Северин понял, насколько смешными и опасными могут быть последователи.

- Он вернёт мою жену? - спросил мужчина с ожогом, за которым Северин следил, когда шёл сюда. Он сидел, сжав руки между коленями. - Если он способен возвращать мёртвых, может вернуть её?

Савина открыла рот, но Мирена, всё ещё стоявшая у двери, заговорила первой.

- Нам никто этого не обещал, - сказала она. Голос был достаточно громким, чтобы его услышали все.

- Но слуги Дорнхольда восстали! - возразил мужчина, - Купцы рассказывали. Там мёртвые ходят по стенам!

- Значит ли это, что они вернулись такими, какими были? - спросила Мирена. Она подошла ближе. - Ты разговаривал с ними? Знаешь, помнят ли они своих детей? Знаешь цену такому чуду?

Мужчина замолчал, глотая слёзы.

- Я хочу стать таким, как князь, - неожиданно сказал юноша возле дальней стены. Ему было лет восемнадцать, лицо прыщавое, а руки как у рабочего, - Если он вернулся с той стороны и больше не стареет, пусть сделает меня таким же.

Несколько людей закивали, соглашаясь.

- И меня, - произнесла женщина. - Я отдам ему свою кровь!..

- Возьмите моего сына, - сказала старуха, - Он сильный.

Комната мгновенно наполнилась голосами. Кто-то просил бессмертия, кто-то требовал мести храмовым палачам, а кто-то просто хотел вернуть погибших. Двое мужчин начали спорить, сможет ли Северин сделать вампиром человека без ноги, чтобы та отросла обратно. Савина пыталась успокоить толпу, а Мирена смотрела на происходящее с таким выражением, будто перед ней разлили ведро помоев на чистый пол.

- Замолчите, - сказала она.

Никто её не услышал. Мирена подошла к столу и ударила ладонью по деревянной поверхности так, что чернильница подпрыгнула.

- Заткнитесь! - повторила она громче, и теперь в голосе прорезалась сталь, - Вы пришли сюда потому, что не хотите больше отдавать свои жизни Церкви. И первое, что делаете - предлагаете их человеку, которого даже не знаете!..

Стало тихо.

- Мы знаем, кто он, - сказал тот самый юноша, - Погребённый Князь.

- Нет, - Мирена посмотрела на него, - Ты знаешь несколько историй. Этого мало, чтобы отдать кому-то кровь, жизнь и душу.

Северин понял, что теперь - самое время. Он шагнул назад, растворился в тени галереи и появился внизу, за спинами людей. Никто не заметил его. Первой его присутствие почувствовала Мирена. Она не видела его, но каким-то шестым чувством ощутила присутствие лишнего человека в помещении и резко обернулась в его сторону. Их взгляды встретились и Северин снял капюшон. Сердце её заколотилось как военный барабан, но затем, весьма скоро, снова вернулось к прежнему ритму. Глаза чуть расширились, губы приоткрылись, но женщина не отступила ни на шаг. Савина заметила её взгляд и обернулась следом. Она узнала Северина мгновенно: лицо ее изменилось так резко, будто вся уверенность проповедницы на миг исчезла, уступив место тому самому чувству, которое она весь вечер пыталась вызвать в других - к животному страху, смешанному с благоговением перед высшей силой.

Лиора поднялась последней. Перо выпало из её пальцев, оставив на странице длинную чёрную полосу.

Тишина в комнате наступила мгновенно. Один человек обернулся, потом другой, потом остальные. Люди начали вставать: кто-то ахнул от ужаса, а женщина возле стены зарыдала в голос. Первым на колени рухнул юноша, просивший бессмертия.

- Погребённый Князь, - выдохнул он, и остальные словно только этого и ждали.

По залу прокатилась волна. Люди падали на колени, прижимали ладони к груди, кто-то начал повторять имя Северина, кто-то плакал, а одна старуха протянула к нему обе руки так, как нищие на помостках тянут руки к тем, кто должен протянуть им в ответ хлеб. Савина опустилась на колени так же как и остальные, но медленно, не сводя с вампира глаз. Лиора колебалась всего мгновение, но затем последовала за остальными. Однако, перед этим она успела закрыть ладонью незаконченные записи, будто боялась, что кто-нибудь размажет чернила. Стоять осталась только Мирена, и Северин посмотрел на неё с интересом.

- Кажется, ты забыла, как следует встречать собственного Бога, - сказал он и медленно двинулся через зал.

Люди расступались перед ним, отползая на коленях в стороны. Северин слышал сердца, чувствовал запах крови и страха, видел лица, поднятые к нему с таким восторгом, которого не испытывали даже храмовые фанатики во время Большого Звона. Всё это было очень приятно. Но больше всего его интересовала женщина у стола, которая всё ещё не преклонилась. Мирена слегка наклонила голову.

- Я ещё не знаю, хотите ли вы, чтобы перед вами стояли или ползали, милорд, - ответила она. Голос был спокойным, хотя сердце теперь всё-таки ускорилось, - Научи же нас!..

Северин остановился прямо перед ней.

- Умно, - сказал он и оглядел собрание, - Встать!

Люди зашевелились. Северин прошёл к центру зала и остановился там, где несколько минут назад говорила Савина.

- Я долго слушал вас, - произнёс он. Эти слова вызвали новую волну шёпота, но Северин поднял руку, и люди сразу же замолчали, - Достаточно долго, чтобы узнать о себе много нового и интересного. Оказывается, я умею возвращать к жизни любимых жён, воскрешать детей, и даже дарить вечную жизнь всякому, кто принесёт мне чашу своей крови, и, кажется, однажды разрубил Белую Бездну пополам.

Несколько человек смущённо отвели глаза. Савина осталась смотреть прямо на него.

- Что касается убийства Бездны - это ещё можно и даже нужно сделать, - добавил Северин, улыбнувшись клыками, - Но своим враньём вы уничтожите даже самую красивую легенду.

Кто-то нервно рассмеялся, но смех этот быстро оборвался.

- Но вы, милорд, действительно заставили её отступить, - сказала Савина. Она подошла на шаг ближе, руки держала перед собой, - Люди это видели. Не судите их за любовь к вам. Вы и при жизни были обожаемы своими вассалами.

- Да, это так, я заставил ее отступить, но теперь она наверняка копит силы, дёргая за ниточки своих марионеток. Таких, как Варенций.

- Вы действительно вернулись после смерти, - добавил кто-то из толпы.

- Как видишь.

- И души, которые забирает ваш меч, не уходят в Бездну, - сказал кто-то другой.

Северин положил ладонь на Нарушитель.

- Да. Всё это правда.

Лицо Савины озарилось почти детской победой:

- Тогда разве остальное имеет значение? - с надеждой в голосе спросила она.

- Имеет, если я однажды вдруг решу, что мне надоело слушать чьи-то религиозные бредни, главным героем которых являюсь я сам, - ответил Северин, скалясь. Он осмотрел её внимательнее. Красота Савины была опасным оружием в ее руках, - Ты говоришь умело. Как тебя зовут?

- Савина Рель, милорд, - ответила она и чуть склонила голову, - Я бывшая плакальщица.

- Бывшая плакальщица в бывшем городе Мёртвого Колокола. Какая ирония. Вернётся ли этот город с того света, как вернулся я, если мы ему поможем?

Савина улыбнулась.

- Получится или нет - чужая смерть здесь больше не будет продаваться, как раньше.

- Какая трагедия! - всплеснул руками Северин, и многие из толпы ахнули и прикрылись руками, явно ожидая мгновенной смерти, - Тише, дети мои. Мы подарим этому городу новую жизнь так же, как он когда-то подарил новую жизнь мне.

Несколько людей снова позволили себе тихий смех. Северин почувствовал, как напряжение понемногу исчезает. Он не хотел, чтобы они видели в нём только грозную, монументальную статую у нового храма, перед которой следует падать на колени. Статуи бесполезны - война предполагает мобильность и движение, а не застой и догматичность прежних устоев.

- А ты? - Северин повернулся к Лиоре, - Та самая Лиора, которая портит хорошие истории неудобной правдой.

Девушка побледнела ещё сильнее, чем была до момента, когда вампир обратился к ней.

- Лиора Тейн, милорд, - сказала она. В отличие от Савины, голос у неё был тихим, - Я записываю имена казнённых, и… веду летопись ваших деяний, милорд.

Лиора на несколько мгновений задумалась. Северин слышал, как сердце выдаёт в ней страх, но тем не менее, девушка не стала искать безопасный для себя ответ.

- Эта летопись - ваше Кровавое Евангелие, мой господин, - сказала она.

Савина резко повернула к ней голову, а несколько людей испуганно вздохнули. Северин же рассмеялся.

- А теперь ты, - сказал он, обращаясь к Мирене, - Твоё имя - Мирена?

- Мирена Варр, господин.

Северин молча уставился на неё. В этой женщине не было религиозного восторга Савины и почти болезненной тяги Лиоры к священным книгам. Она смотрела на Северина как на опасную возможность - не отрицала его силу, но и не пыталась сделать вид, будто не боится его, при этом одновременно изучала его так же внимательно, как он изучал её.

- Вы называете себя Отречёнными, - сказал Северин, отвернувшись от Мирены и обращаясь ко всем, - От чего вы отреклись?!

Ответы мгновенно полились из уст сектантов. Никто даже и мгновения не потратил на то, чтобы подумать.

- Бездну! Церковь! Ложь! Их право на казни без суда и следствия! - галдели люди.

Северин поморщился. Савина вышла вперёд:

- Мы отреклись от права Церкви решать, что происходит с нашими душами после смерти, - произнесла она. Теперь голос снова стал таким, каким она говорила с толпой. - Они отрекались от нас всю историю существования этой лже-религии. Лишали казнённых имён, права погребения, памяти родных. Поэтому мы отреклись, поэтому мы вернём себе то, что принадлежит нам по праву.

- Красиво говоришь, - Северин кивнул, - И что вы хотите от меня?

Из уст паствы вновь посыпались желания.

- Зачем тебе бессмертие? - спросил Северин у юноши, который до того требовал бессмертия. Тот растерялся.

- Чтобы жить вечно, конечно же, - он расплылся в улыбке - глупой и неловкой.

- Следующий, - пренебрежительно сказал Северин.

Женщина попросила мести человеку, донёсшему на её мужа. Другая женщина, молодая мать, хотела, чтобы после смерти её ребёнка не забирала Бездна, а забрал Погребённый Князь. Бывший помощник палача просил позволить ему служить князю и убивать тех, кто прежде командовал им. В этом, конечно, Северин не мог ему отказать, и просто дал ему несколько вариантов: отправиться в Дорнхольд или остаться здесь, чтобы защищать паству и плакальщиц от Церкви. А как он решит - Северина это мало волновало.

Северин выслушал всех. Иногда задавал один вопрос, иногда два. Чем дольше это продолжалось, тем меньше ему нравилась эта безмозглая, безвольная толпа. Они хотели результатов, но почти никто не задумывался, как можно их получить самостоятельно, без Погребённого Князя. Никто из них не изменился, отрёкшись от Церкви Белой Бездны - они остались теми же вопрошателями, которые всего-навсего сменили одни флаги на другие. Одни из них пытались сделать из Северина чудовище, которое решит их личные проблемы, покарав виновников этих проблем. Другие - милосердного Бога, который отменит смерть и дарует всем вечную жизнь. Третьи хотели просто сменить хозяина и надеялись, что новый окажется хотя бы щедрее старого.

Глава 7. Возвращение в Мёртвый Колокол, финал.

Когда ответы у людей закончились, Северин вернулся к разговору с Миреной.

- А ты? - спросил он, - Чего хочешь ты?

Она посмотрела на собравшихся, затем оглядела помещение, в котором все они находились.

- Чтобы через месяц хотя бы половина этих людей была ещё жива, - сказала она.

По залу прошёл недовольный шёпот. Северин прищурился.

- Боишься Церкви?

- Если они узнают о нас, к примеру, сегодня, то завтра они возьмут под стражу нескольких человек, - Мирена говорила спокойно, будто обсуждала предполагаемые издержки деятельности, - Потом будут их пытать, пока не получат имена остальных членов культа, а так же места сборов. Если мы ответим на это нападением, они закроют ворота города и вызовут на подмогу королевские войска. Если вы просто уйдёте, а мы просто останемся, через неделю здесь не будет никого в живых. Нам нужна поддержка Бога, которому мы молимся.

- Люди готовы бороться, - Савина нахмурилась.

- В нашей ситуации борьба - всего лишь лёгкий способ умереть, - ответила Мирена, даже не посмотрев на неё, - Никакой борьбы не будет, если сюда вломится хотя бы пара закованных в доспех рыцарей-храмовников.

Северин улыбнулся - прагматичность Мирены не переставала восхищать его.

- Что нужно?.

- Убежища, - стала перечислять Мирена, - и не одно большое, а множество маленьких. Нужны места, где человек сможет переночевать и исчезнуть утром. Безопасные дороги наружу - через болота, старые тоннели или склады у стены. Нужны свои люди внутри храмовой администрации, и да, я понимаю, что это сложно, но: писцы, тюремщики, служки, хотя бы один человек среди стражи. Нужны деньги или ремесленники, готовые оказывать услуги без оплаты. А ещё нужна чёткая система отбора.

- Отбора чего? - спросил Северин, хотя и догадывался, о чем речь.

- Людей, - сказала Мирена, - Если вы способны создавать себе подобных, нельзя отдавать такую силу первому попавшемуся юнцу, которому вдруг стало скучно быть смертным.

Тот самый юноша покраснел.

- Почему ты уверена, что я способен на это? - спросил Северин.

Мирена впервые позволила себе лёгкую улыбку:

- Потому что в Дорнхольде появился второй вампир, конечно же.

В комнате стало тихо - Северин не ожидал этого.

- Альрик, - произнесла Савина почти шёпотом, - Говорят, он теперь такой же.

- Нет, не такой же, - Северин посмотрел на Мирену, - Но продолжай.

- Значит, слухи правдивы, - сказала она, - Тогда одна из самых важных вещей - решить, кто достоин второго рождения, какие люди пригодны для этого. Нам ведь не нужны сотни вампиров, так? Нам нужны только те, кто может приносить реальную пользу.

Северин почувствовал какое-то хищное удовольствие. Он осмотрелся, разглядывая паству, а затем, глядя на Мирену, кивком намекнул ей, что дальнейшее общение лучше продолжать наедине. Мирена хлопнула в ладоши и сообщила, что собрание окончено. Люди медленно покидали помещение, выходя из него разными путями.

- Полезные кому? - продолжил Северин, убедившись, что их больше никто не слышит, кроме двух оставшихся плакальщиц.

- Вам, - ни секунды не сомневаясь, ответила Мирена, - Ведь это ваша война, милорд.

Савина посмотрела на неё с раздражением:

- Это не только его война! - протестовала она.

- Пока армия у него, пока меч у него, тогда и Бездна ненавидит его сильнее всех нас, а это значит, что и война его, - спокойно сказала Мирена, - В том самом смысле, что именно он представляет одну из противоборствующих сторон.

Северин тихо рассмеялся.

- Мирена Варр, - произнёс он, словно пробуя имя на вкус, - Ты просишь у своего Бога не чудо, а работу?

- Все мы здесь убедились на собственной шкуре в том, что чудеса плохо влияют на наше положение. Мы были плакальщицами, произошло Чудо, и что теперь? Мы у разбитого корыта.

- Но что бы ты делала, если бы я исчез на год?

- Продолжала бы собирать людей, расширяла бы паству. Вместе легче прокормить друг друга, общины переживают голодную зиму гораздо лучше, чем одиночки.

- А если Церковь Белой Бездны начнёт казнить твоих заблудших овечек, что тогда?

- Я бы спасла самых важных среди них, а остальных постаралась бы спрятать здесь, в городе, но без излишних затрат личных средств и силы.

- А что если… - он хитро посмотрел на Савину, - Что если одна из твоих сестёр вдруг поднимет бунт против тебя?

Мирена впервые за весь разговор сурово посмотрела на рыжеволосую плакальщицу.

- Запру её в подвале, у нас там есть кандалы.

Савина возмущённо выдохнула:

- Рискни здоровьем!.. - выпалила она.

- Я бы посмотрел на это, - сказал Северин, и обе замолчали, - Но позже.

Погребённый Князь, пришедший к ним прямиком из тьмы их импровизированной церквушки, прошёлся по залу.

- Я не собираюсь возвращать ваших мёртвых к жизни, - сказал он, - И тем более превращать каждого желающего в вампира. От судейских споров меня тоже избавьте, мне хватило это при жизни на княжеском троне. Если хотите служить мне, приготовьтесь быть полезными, будучи живыми. Мёртвых слуг у меня достаточно.

Он посмотрел на Савину.

- Ты умеешь говорить, и умеешь это очень хорошо. Продолжай, не сбавляя темпа. Но если я услышу, что Погребённый Князь обещал кому-то воскрешать их подохших от Чумы жён, я приду и вырву тебе язык, чтобы твои проповеди стали значительно короче.

Савина неожиданно улыбнулась:

- Я это запомню, мой Господин.

- Ты, - Северин указал на Лиору, - Записывай всё. Но отделяй то, что действительно видели, от того, во что они хотят верить. Масса бестолкова, она нуждается в поводыре как слепой старик. Даже седина не есть подтверждение здравого смысла в голове, которую она покрывает.

- На всё ваша воля, мой Господин, - тихо и смиренно сказала она, опустив взгляд.

- А ты найдёшь мне тех людей, о которых говорила - полезных, достойных. Обо всём остальном - об убежищах, средствах и ремесленниках - тоже позаботишься ты. Считай, что это твоё испытание Веры.

Мирена задула несколько лишних свечей. Свет стал слабее, и Северину сразу стало приятнее. Савина уселась на край стола.

- Вы правда слушали нас всё это время? - спросила она. Теперь, когда толпы не было, голос звучал совсем иначе. Живее и моложе, - С самого начала?

- Как я понимаю - да. Отличная сказка на ночь. Моя мать тоже любила рассказывать мне мифы о различных существах перед сном.

Савина рассмеялась.

- Людям нужны символы и мифы, они всегда были нужны им. Культы не слишком сильно отличаются друг от друга.

- Людям нужен хлеб, - вмешалась Мирена. Она закрывала внутреннюю дверь на засов, - Потом уже мифы. Голодный не будет слушать сказки, он попросит накормить его сперва.

Лиора не участвовала в перепалке. Она ждала, когда они закончат, и потом, как ни в чем не бывало, задала вопрос:

- Милорд, - сказала девушка. - Вы получили доклад о Вороньем Чертоге?

Северин повернул голову.

- Откуда ты… Это ты?! Ты тот человек, который принес донесение о Чертоге?!

- Именно, - Лиора поднялась, - Я сочла нужным любой ценой сделать так, чтобы это донесение оказалось у Вас, Господин. Вы - повелитель Нового Пути, именно поэтому любая информация об иных сверхъестественных явлениях должна оказаться в вашем распоряжении, - она села.

Мирена резко посмотрела на неё.

- Откуда ты знаешь о Керне?!

- Просто знаю, - спокойно ответила Лиора, - много читаю и знаю. У вас хлеб и мифы, а у меня знания.

Северин приблизился.

- Ты сейчас говоришь о конкретных знаниях о Чертоге? У тебя есть что-то ещё?

Лиора, не колебаясь встала, и подошла к старому деревянному шкафу, где в нижнем ящике хранились свёрнутые траурные ткани. Девушка вытащила их наружу, нащупала скрытую дощечку и подняла. Внутри тайной ниши лежал плоский кожаный футляр.

- Когда дома дворян закрывали после разрушения Колокола, я забрала архив, - объяснила Лиора, доставая старые листы, - Здесь последние слова тех, кто был казнён без родственников. Это наши записи, плакальщиц. В основном их делали, чтобы зарабатывать деньги, но я вела хроники выбивающихся из общей колеи предсмертных слов и посланий. Просто из эстетического удовольствия.

Лиора перебирала листы осторожно. Большинство были очень старыми, пожелтевшими и неимоверно хрупкими. На них стояли даты, имена, иногда краткие пометки. Затем девушка нашла маленький свёрток, перевязанный выцветшей синей нитью.

- Это было семьдесят четыре года назад, - сказала она, - Человека привезли с севера. Имя в храмовом списке отсутствовало. Написано только "пленник из земель за Рубежом".

Северин взял лист. Почерк был старым, но разборчивым. Кто-то из плакальщиц записал последние слова:

"Не отдавайте меня Белой Пасти. Я уже присягнул Владыке Вороньего Чертога".

Ниже шла пометка: "Осуждённый говорил на смешанном северном наречии. Повторял легенды о воронах и женщинах с копьями". Северин почувствовал, как Нарушитель стал тяжелее.

- Дальше, - сказал князь.

Лиора развернула второй лист.

- Большую часть сочли бессмысленным бредом, поэтому в храмовую копию не включили, - объяснила она, - Но в изначальном документе плакальщицы было записано всё.

Она начала читать:

- "Вороньи Девы, зрящие над полем, услышьте имена павших! Не кровь их ищите, но память о подвиге! Не победу его взвесьте, но то, как доблестно он сражался. Пусть копьё укажет дорогу туда, где Одноглазый ждёт последний закат".

Северин забрал лист из её рук. В Нарушителе разом заговорили десятки душ. Некоторые слова древнего обращения словно нашли в клинке живой отклик. Князь видел перед глазами воронов над белым снегом, копья, торчащие из снега, и тёмный зал, в котором пребывал Владыка Чертога.

- Это всё, что у тебя есть? - спросил Погребённый Князь.

- Нет, - Лиора перевернула лист, - Тут есть ещё строка. С ее трактовкой у меня возникли затруднения.

На обороте было написано несколько странных слов, а рядом - попытка переводчика подобрать соответствия. Северин прочёл слова задумчиво и медленно.

- Вход откроется только тому, кто несёт с собой память о павших.

Лиора кивнула.

- Похоже на ритуальную формулу, - она пожала плечами.

Северин вспомнил Яму Тысячи Глоток - там, чтобы сорвать печати, ему понадобилось пожертвовать памятью о мёртвых. Была ли Яма таким же Чертогом, как и Вороний Чертог?

- Почему они не внесли это в отчёт храмового архива?

- Потому что храмовый писец записал совершенно другое, - ответила девушка. Она достала копию официального протокола, - Здесь последние слова пленника: "Я отрекаюсь от Белой Бездны и проклинаю Эрелон". Ни воронов, ни Чертога, нчего такого. Впрочем, это не новость - они часто так делали и делают.

Он тихо рассмеялся.

- Варенций потратил столько сил, чтобы спрятать старые Пути, а ключ всё это время лежал в шкафу у плакальщиц.

- Не Варенций, - поправила Лиора, - Запись гораздо старше его самого.

- Церкви всё равно. Жрецы меняются, а роль остаётся.

Савина подошла ближе и посмотрела через плечо Лиоры.

- Куда ты отправишься, мой Господин?

Северин сложил листы.

- За Серый Рубеж, - коротко ответил он.

В лице Савины появилось разочарование.

- Но ведь ты только пришёл, Господи, не покидай нас так рано!..

- Боги - существа занятые, - коротко ответил Князь.

- Когда уходите? - Мирена стояла у двери, скрестив руки.

- Скоро.

- А когда вернётесь?

Северин посмотрел на неё, устало вздыхая.

- Ты так боишься остаться без Бога?

- Нет, - Мирена ответила без улыбки, - Я хочу понимать, сколько времени у нас есть до того момента, когда слух о вашем присутствии на собрании всё-таки доберётся до храма.

Северин почувствовал прежнее удовлетворение, но ответить ему было нечего.

Была уже поздняя ночь. Где-то далеко ударил малый храмовый колокол, созывая людей на ночное бдение. Дорн подошёл к окну. Через щель между ставнями была видна часть площади, разрушенная арка и множество имён, начертанных на белом камне. Несколько людей всё ещё стояли там, несмотря на поздний час. Какая-то женщина оставляла чашу, мужчина писал что-то на обломке Колокола, а в это время подросток молча сторожил вход в переулок. Так существовал культ.

Проклятый вампир уничтожил святыню, бросил вызов Бездне и просто ушёл домой, в Дорнхольд, а всё остальное люди сделали сами. Они взяли свои страха, боль, чужие страдания и несколько обрывков мифических слухов, смешали всё вместе и построили из этого нового Бога. Им непременно требовался следующий Бог после унижения предыдущего, и Северин не собирался отказываться от такого подарка.

- Мирена, - произнёс он, не оборачиваясь, - Завтра ночью придёшь сюда одна.

- Зачем? - спросила она, и Северин услышал, как она заволновалась.

Князь повернулся. Красные глаза блеснули в темноте.

- Ты будешь первой достойной, - тихо сказал он.

- Вы хотите обратить её, - прошептала Савина, в ужасе открыв рот, - но почему она?!

Вопрос вырвался слишком быстро: ревность возникла в сердце женщины гораздо раньше чувства опасности, и Савина сама это поняла, но Северин лишь улыбнулся. Мирена не стала падать на колени, пытаясь изобразить наигранную благодарность. Она медленно перевела взгляд на Нарушитель Цикла, а затем на лицо Северина.

- Этот …процесс, он …мучителен? - спросила она.

В памяти Северина пронеслись детали обращения Альрика.

- Весьма, - честно ответил он.

- Я стану вашей рабыней?

- Завтра, - сказал он, - Все остальные ответы ты получишь завтра.

Мирена покорно кивнула.

- Я приду.

Она произнесла это так, будто согласилась на свидание. Именно такую женщину стоило забрать у смерти первой. Северин накинул капюшон. Лиора передала ему записи. Савина стояла возле стола и смотрела то на Мирену, то на князя, явно переживая совсем не те религиозные чувства, о которых несколько часов назад рассказывала толпе.

Перед уходом Северин задержался у двери.

- И ещё, Савина, - сказал он, повернув голову, - Пока меня нет, не рассказывай никому, что я пришёл лично. Пусть люди сомневаются. В сомнениях рождаются самые сладкие плоды веры.

За дверью было темно. Влажные улицы Мёртвого Колокола тянулись между закрытыми домами. Нарушитель Цикла висел за спиной Северина и казался тяжелее обычного. Внутри него шептал древний пленник, которого князь никогда не убивал и никогда не видел. Слова о Вороньем Чертоге каким-то образом заставили Нарушитель вспомнить то, чего не было в памяти его узников. Князь обратил свой взгляд к северу и растворился в тенях ночного города.

Глава 8. Длань Отречённых, часть 1.

Мирена пришла гораздо раньше назначенного времени. Северин понял это ещё тогда, когда оказался на соседней улице, потому что среди привычного вечернего гула Мёртвого Колокола, лишь одно сердце билось внутри старого дома плакальщиц, превратившегося в новую церковь. Больше в доме никого не было. Только Мирена и мыши, сновавшие где-то между стеной и деревянной обшивкой.

Дом казался князю мёртвым, как и он сам. Ставни были закрыты, щели между ними заткнуты ветошью, у входа не горели фонари, а на дверной ручке висела дощечка с объявлением о переходе помещения в собственность Церкви за долги. Он не стал стучать. Тень от соседнего здания тянулась через узкий переулок прямо к стене дома, и князь позволил ей принять себя, протащить сквозь холодный камень и выпустить уже внутри, в бывшей приёмной, где ещё два месяца назад заказчики выбирали плакальщиц примерно так же, как на рынке выбирают молодую кобылу: по внешности, голосу, возрасту и способности достаточно убедительно рыдать за деньги.

Внутри было пустовато. Стулья убрали к стенам, старые гобелены сняли со стен, и даже тяжёлое зеркало, которое раньше использовали девушки, чтобы проверять, правильно ли размазана краска под глазами, было повёрнуто к стене. На столе стояли вода, две глиняные чаши, рулон чистого полотна, небольшой нож, несколько свечей и толстая тетрадь. Северин улыбнулся, заметив подготовку. Мирена не знала, как именно её будут превращать в вампира, поэтому приготовила всё, что могло понадобиться человеку для подобия хирургической операции, родов или просто чтобы попробовать избежать собственной смерти от ран.

Она ждала в комнате рядом. Чёрные волосы Мирена собрала высоко, оставив открытыми шею и плечи, поверх строгого траурного платья надела простой тёмный плащ, а украшения сняла совсем. Только тонкое кольцо осталось на среднем пальце правой руки. Женщина стояла у стола и читала какой-то документ, пока не почувствовала присутствие Северина. Её сердце на мгновение сбилось, один быстрый удар выдал испуг, но Мирена лишь положила бумагу на дерево и повернулась.

- Вы снова входите через стены, Господин, - сказала она, внимательно разглядывая князя. Ни поклона до земли, ни молитвы не последовало - только короткое движение головы, достаточное для признания его господства.

Северин снял капюшон. В комнате было тепло от маленькой печи, но его тело не замечало температуры.

- Вижу, ты хорошо подготовилась, - произнёс он, подойдя к столу. Северин взял в руки приготовленный нож, покрутил и положил обратно, - Иногда мне кажется, что ты хладнокровнее меня самого.

- Если всё пройдёт как надо, я стану ещё холодней, - спокойно ответила Мирена. Она посмотрела на Нарушитель на поясе Северина и сглотнула ком, выросший в горле.

Северин усмехнулся. Мирена не ответила ему взаимностью.

- Садись, - сказал он, указав на стул напротив, - Прежде чем мы начнём, ты узнаешь всё необходимое. Не всё, конечно же, что известно мне, и уж точно не всё, что тебе хотелось бы знать, но достаточно для того, чтобы принять решение.

Мирена села. Она расправила юбку одним коротким движением, положила руки на колени и посмотрела на Северина. Красота Мирены была совсем иной, чем у Савины. При свечах светлая кожа казалась холоднее мрамора, а высокие скулы отбрасывали тонкую тень. Тёмные волосы почти сливались с мраком комнаты, а янтарные глаза смотрели так внимательно, словно эта женщина уже мысленно составляла список преимуществ и слабостей бытия вампира, судя о нём по Северину.

- Вчера вы сказали, что это будет мучительно, - начала она. Голос звучал спокойно, но Северин слышал ускорившееся сердце и чувствовал горячую кровь в тонких сосудах шеи, - Что именно вы собираетесь со мной делать?

- Для начала - убить, - ответил Северин и позволил словам повиснуть между ними. Мирена чуть сильнее сжала пальцы, и тогда он продолжил: - Не до конца, но это если всё пройдёт правильно. Нарушитель отделит душу от тела прежде, чем Белая Бездна успеет её заполучить. Душа окажется внутри темницы клинка, а тело начнёт умирать совершенно обычным способом. После этого я заставлю кровь Дорнов заменить то, что смерть попытается у тебя отнять.

- Моя душа останется в клинке? - спросила Мирена.

- Да.

- Навсегда?

Северин ненадолго задумался. За спиной Нарушитель отозвался тихим гулом, будто сам услышал вопрос.

- До тех пор, пока существует его связь со старшей кровью Дорнов, - ответил он честно, - Я не стану рассказывать тебе сказку о прекрасном бессмертии. Меч станет тюрьмой для тебя, для той части тебя, которая называется душой. Тело останется здесь, как и память, твой характер, привычки и разум - всё это никуда не исчезнет. Но между тобой и клинком, и, соответственно, со мной, появится связь, которую ты не сможешь разорвать по собственной воле.

Мирена посмотрела на Нарушитель. Страх наконец выдал себя: кровь прилила к лицу, окрасив ее алым румянцем.

- Я буду принадлежать вам, - сказала она. Она не спрашивала, а констатировала факт.

- Да, - ответил Северин.

- Но не в качестве союзника, равного по силам, ведь так?..

- Ни в коем случае, - Северин улыбнулся и склонил голову, - Было бы очень странно убивать тебя, похищать душу, наполнять тело собственной кровью, а потом объявлять, что отныне мы равны. Даже самые бесстыжие брачные договоры дворян были бы честнее подобной сделки.

Мирена невольно усмехнулась, но быстро снова стала серьёзной. Стало заметно, как она нервничает.

- Смогу ли я отказаться выполнять ваш приказ?

- Смотря какой. Обычную просьбу ты, конечно, сможешь проигнорировать, но если я декларирую тебе свою волю, направив ее в Нарушитель Цикла, ты будешь слушаться и повиноваться, даже если приказ будет самоубийственен по своей сути.

Она кивнула. Ни возмущения, ни попытки выторговать свободу Северин не увидел. Мирена просто мысленно поставила ещё одну черту в невидимой ведомости, где на одной стороне находилась смерть, а на другой - цена того, чтобы её избежать.

Глава 9. Длань Отречённых, часть 2.

- И всё же, что именно меня ждет, если моя воля будет противоречить твоей? - спросила она.

- Тебе будет мягко говоря неприятно.

- Насколько?

- Поговори об этом с Альриком Дорном, - ответил Северин. Его улыбка стала неприятнее, - Время от времени я чувствую, как он пытается разбежаться, и мне приходится натягивать удила. Смерть изменила его в лучшую сторону …со всеми вытекающими последствиями.

Мирена ненадолго отвела глаза. Судя по тому, как изменился ритм её сердца, она знала достаточно много о судьбе Альрика, поэтому общий смысл ответа оказался ей понятен.

- Хорошо, - сказала она после небольшой паузы, - Тогда второй вопрос. Смогу ли я обращать других?

Северин ожидал этот вопрос, но всё равно испытал удовольствие, когда он был задан. Ни вечная молодость, ни возможность видеть во тьме, ни даже сила не интересовали Мирену так сильно, как способность расширять влияние собственного культа. Северин понимал, что даже он сам ей наверняка не нужен, даже скорее мешает ей. Князь не знал, что она думает, но предполагал, что мысли вроде “пусть сделает своё дело и поскорее убирается” наверняка частенько посещали ее черноволосую голову.

- Да, - ответил он, - Но не так, как в случае с обращением, которое провожу я.

- Объясните, Господин, - женщина чуть подалась вперёд.

Северин расстегнул перчатку и снял. Кожа на ладони была мертвенно-бледной, под ней едва угадывались тёмные сосуды, в которых лениво тянулась густая, тёмная кровь.

- После этой ночи в тебе останется моя кровь, - сказал он, показывая ладонь, - кровь Дорнов, способная удерживать жизнь там, где природа удержать ее не способна. Если человек будет жив или достаточно близок к смерти, чтобы душа ещё не покидала его тело, ты сможешь дать ему собственную кровь и попытаться удержать его здесь, в этом мире. Для обычного смертного моя кровь - яд, но всегда можно попробовать…

- Без Нарушителя?

- Без.

Мирена нахмурилась.

- Тогда куда уйдёт душа при обращении?

- Вот тут всё становится гораздо интереснее, - Северин снова надел перчатку, - Я не собираюсь притворяться всеведущим Богом: я знаю устройство старых Заветов уже лучше, чем два месяца назад, но не так хорошо, чтобы обещать тебе что-либо. При ответвлённом обращении связь создаёт, скорее всего, кровь самого вампира. Ты не обладаешь сосудом для душ, как я. Соответственно, обращённый тобой не будет подчиняться тебе так, как ты будешь подчинена мне.

- Значит, созданные мной вампиры не будут подчиняться мне?

- Кровная связь будет влиять на них, я уверен, - сказал он, расхаживая по комнате, - Ты станешь для них создателем, и прямое требование будет весить значить больше, чем обычная просьба, направленная от одного человека другому человеку. Но если хочешь полностью безвольного слугу, лучше возьми труп и подними вурдалака. Настоящий вампир сохраняет разум и именно поэтому он одновременно полезнее и при этом опаснее для самого обращающего.

- То есть они будут способны предать меня… - заключила Мирена, опустив голову.

- Любой, кто способен думать, способен на предательство, - Северин остановился напротив неё, - Даже если кто-то не способен нарушить прямой приказ, для него всегда остаётся множество вариантов исполнить его настолько отвратительно, чтобы хозяин пожалел даже о том, как он сформулировал этот приказ. Люди совершенствовали это искусство тысячелетиями, разве не так?

Мирена задумчиво провела пальцем по краю стола.

- Но ведь они будут слабее меня?

- Значительно.

- Насколько?

- Достаточно, чтобы ты могла совладать с ними, - ответил Северин. Он заметил удивление в её глазах и добавил: - Я создам тебя своей собственной кровью и Нарушителем. Ты будешь вампиром первой ветви, прямой наследницей моей крови. Те, кого создашь ты, получат кровь и силу, уже прошедшую через тебя. Она всё ещё сильнее человеческой, во много раз, но часть изначальной мощи, данной тебе, теряется.

- А если они создадут следующих?

- Они будут ещё слабее.

- И что, так можно плодить нечисть бесконечно?

- Думаю, нет, - Северин хмыкнул, - В какой-то момент получится слишком слабая тварь, которая будет скорее больным человеком, но с клыками. Скажу сразу: проверять эту гипотезу я запрещаю. Мне не нужны стада голодных упырей. Мы очень быстро вымрем, если увлечемся этим делом.

Мирена понимающе кивнула. Она словно уже мысленно видела будущую структуру: Северин на самом верху, затем созданные им лично вампиры, вампиры первой ветви, потом их потомки-кланы, дальше всевозможные ответвления, состоящие из тех, кто ищет чести быть обращённым, и всё это - власть, которая течёт сверху вниз вместе с кровью Дорнов.

- Значит, количество обращений нужно ограничивать, - сказала она.

- Теперь понимаешь, почему я выбрал тебя? - Северин улыбнулся, - Савина захотела бы превратить каждого красивого мученика в доказательство истинности нашей веры. Лиора, возможно, выбирала бы тех, чьи воспоминания будут полезнее для ее летописей. Ты же будешь опираться на чистый прагматизм. Это то, что мне нужно.

- Я как раз собиралась спросить… Сколько крови требуется вампиру? Мёртвый Колокол уже однажды был городом, построенным вокруг обслуживания смерти, - сказала Мирена, - Я не хочу превратить его в кладбище, случайно забыв о том, что бессмертным тоже нужно питаться. А ведь из этого много следует продумать - нам нужна кровь людей, но сколько мы можем ее брать у каждого, чтобы не вредить его способности жить как и прежде? - она говорила совершенно серьёзно. Если бы Северин был жив, его наверняка бы бросило в холодный пот от ужаса, вызванного хладнокровием этой женщины. Через что она прошла?..

- Во время обращения понадобится очень много, - объяснил он, - Твоё тело будет умирать, а моя кровь - удерживать его от этого. Пока превращение не закончится, тебе нельзя прекращать поглощать кровь. Уже потом, спустя время, голод станет немного другим. Первые недели будешь хотеть чаще, затем успокоишься... После ранений, конечно, нужно определённое количество крови, чтобы восстановить раны, но обычно этот вопрос решается прямо в бою.

- В обычной ситуации хватает одного человека?

- Если выпить до конца, тебе хватит надолго.

- Я спрашиваю не об убийстве, а о …приношениях, может о добровольцах.

Северин посмотрел на неё внимательнее.

- Тогда несколько доноров, понемногу, - сказал он, - Живой человек способен отдать кровь и не умереть, если вы не будете относиться к нему как к бокалу вина, главное - держать себя в руках. Делать это каждый день нельзя, поэтому людей придётся чередовать.

- Дома крови, - тихо произнесла Мирена.

- Что? - хищно улыбнулся Северин.

- Ничего-ничего, - она качнула головой, - просто мысли вслух.

Северин усмехнулся. В её голове структура росла быстрее, чем он успевал отвечать.

- Учти ещё одно, - предупредил он, - Первое время, как я и говорил, ты будешь смотреть на живого человека и слышать не его слова, а только сердце и кровь, которую оно гонит. Поверь мне, любые красивые правила разобьются об эту преграду.

- Но ведь вы научились сдерживать себя, мой Господин!..

- Я - князь Дорн, - гордо заявил Северин, а потом ухмыльнулся, - Во мне старшая кровь древнего рода, связанного с вампирами, но и мне иногда тяжело сдерживать себя.

Мирена посмотрела в его ярко-красные глаза. Вероятно, она вспомнила нечто о телах, оставшихся после возвращения Северина в Дорнхольд, но в этот раз решила ничего не уточнять по этому поводу.

- Церковь сможет распознать во мне вампира? - спросила она.

- Конечно, как только они увидят твои глаза и кожу… Хотя вы, плакальщицы, всегда были белее мела. И тем не менее - глаза! Это выдаст тебя, а так же и отвращение к храмовым фонарям, которые они заговаривают своими молитвами и серебром. Не забывай так же и о непереносимости дневного света.

Северин подошёл к окну и чуть отодвинул край ткани. По улице шагал храмовый патруль. Белый фонарь на длинном шесте проплыл по стене холодным пятном, от одного вида которого мёртвая кожа князя отозвалась раздражением.

- Обычный человек, скорее всего, вообще не поймёт, что происходит - в их головах лишь бесконечная суета, - продолжил он, отпуская занавеску, - Если научишься изображать дыхание, двигаться правильно и не смотреть на собеседника как на кусок мяса во время разговора, то большинство точно ничего не заметит. Храмовники знают, что такое вампир - при близком контакте они сразу поймут. Опытный жрец, возможно, обнаружит тебя ещё быстрей.

- Значит, открыто ходить по храмам мне не стоит, - отшутилась Мирена, - Мне придётся изменить некоторые порядки нашего культа.

Мирена глубоко вдохнула. Северин услышал движение воздуха в лёгких и на мгновение подумал о том, что этот вдох один из ее последних глубоких вдохов.

- Последний вопрос, - сказала она, - Что произойдёт, если вы погибнете?

Северин на мгновение опешил, ведь многие из его окружения боялись задавать этот вопрос, но Мирена просто взяла и спросила.

- Не знаю, - коротко ответил Северин.

Впервые за весь разговор на лице женщины появилось настоящее удивление.

- Как это?

- Вот так, просто не знаю, - повторил он, - Если моё тело будет уничтожено, а Нарушитель останется цел, твоя душа, вероятно, останется в нём, а вот что будет с моей душой, я не знаю. Возможно, мы вместе окажемся там. Связь воли может ослабнуть, а может и вовсе исчезнуть. Может и наоборот - клинок уничтожит всех вас. Если разрушат Нарушитель, я вовсе не представляю, что может случиться.

- А если из клинка освободится моя душа?

- Тело, быть может, продолжить существовать.

- А я?

- Этого я не могу обещать, - сказал он, - Бездушных тел хватает в Дорнхольде. Кухарка Марта продолжает готовить еду, но Марта ли это - большой вопрос.

Она долго молчала. За стеной скреблась мышь, на улице колотила деревянными колёсами по мостовой чья-то телега.

- Значит, вы предлагаете мне не бессмертие, - поняла она наконец, - Вы предлагаете мне существование неопределённой продолжительности, зависимость от вашей воли, полное подчинение вам и некоторую возможность однажды превратиться в нечто бездушное, вроде упыря?

- Ты хорошо отразила суть моего предложения, Мирена. Именно поэтому меня смешили глупые просьбы твоей паствы.

Мирена посмотрела на приготовленную тетрадь, а потом перевела взгляд на собственные руки - ещё тёплые, живые и чуть дрожащие, хотя она очень старательно этоскрывала.

- В целом, договор можно считать хорошим, - сказала она, - многие и при жизни живут хуже упырей, а кровь Дорнов дарует мне силу и время - то, чего мне всегда хотелось обрести как можно больше.

Северин удивлённо приподнял бровь.

- Даже я не ожидал настолько извращённого представления о личной выгоде, - Северин рассмеялся. Мирена позволила себе лёгкую улыбку, и только после этого князь понял, что женщина пошутила.

Тогда он протянул ей руку.

- Ты готова переступить за грань?

Мирена посмотрела на ладонь.

- И вы отпустите меня, если нет?

- Нет, конечно, - Северин оскалился, - С тех самых пор, как ты стала использовать моё имя ради приумножения собственной власти, ты потеряла всякую надежду на иной исход.

Мирена фыркнула и поднялась. Она не взяла его руку. Спуск в подвал был долгим - он был глубже обычного погреба. В Мёртвом Колоколе дома плакальщиц строили так, чтобы под каждым таким домом имелось помещение, в котором тела приводили в порядок перед публичным оплакиванием. Родственники не любили смотреть, как из любимого мужа торчит обломок топора или как язык повешенного не помещается обратно в рот. Кто-то должен был мыть, зашивать, закрывать глаза и превращать результат храмового милосердия в приличный труп, возле которого плакальщицам не было бы стыдно красиво поплакать.

Мирена несла свечу, хотя Северину свет не был нужен. Воздух становился холоднее, пахло старой известью, мылом и уксусом. Сладковатый запах мертвеца витал в воздухе, навсегда въевшись в дерево. На нижнем уровне располагалось большое помещение с каменным столом в центре. По стенам висели крючья, на полках лежали иглы, мотки грубой нити, деревянные распорки для челюстей и маленькие свинцовые грузики, которыми покойникам закрывали веки.

- Уютно, - сказал Северин, оглядываясь, - Если превращение не удастся, далеко нести твоё тело не придётся. Кому из сестёр доверишь омыть своё тело?

Мирена поставила свечу на полку.

- Я была бы несказанно рада, если бы моим телом занялся мой Господин, - подмигнув, сказала она, но по наигранной интонации Северин понял, что это всего лишь шутка.

- Не забывай, женщина, что тело твоё будет в моей полной власти после обращения.

Мирена одарила Господина многозначительным взглядом. В соседней комнате стояла длинная деревянная ванна с медным сливом. В них омывали тела покойников. Мирена заранее наполнила две большие бочки чистой водой и принесла несколько свёртков полотна. На небольшом столике лежало запасное платье, которое было значительно проще нынешнего. Мирена сняла свой плащ и положила на стул. Потом расстегнула верхние застёжки платья, но Северин остановил её жестом.

- Это не обязательно.

- Я хотела бы продолжить носить это платье и после… обращения.

Поэтому она всё равно продолжила раздеваться. Не прямо перед ним, конечно, а отвернувшись. Происходило это совершенно буднично: она сняла верхнее траурное платье, оставшись в длинной тёмной нижней сорочке, затем сложила одежду на стуле и связала волосы ещё раз и повыше, чтобы они не мешали. Для Мирены собственное тело сейчас было всего лишь вещью, которую следовало подготовить к процедуре.

Северин вынул Нарушитель из ножен. Чёрный клинок вышел почти бесшумно, однако вместе с ним комнату заполнил гул голосов. Мирена не могла слышать их так, как слышал Северин, но она явно почувствовала нечто необычное, ведь тело ее покрыли мурашки.

- Подойди, - сказал князь.

Она подошла к каменному столу. Северин разрезал когтем собственное запястье. Кровь Дорнов выступила густой тёмной линией, почти чёрной в слабом свете свечей. Мирена невольно отступила на полшага, и князь сразу заметил, как изменился запах её тела. Страх наконец перестал быть умозрительным.

- Сначала попробуешь, - сказал он.

Мирена бросила на него недовольный взгляд, но подошла. Северин протянул руку.

- Пей.

Она обхватила его запястье пальцами. Кожа Северина была холодной, и это вызвало у неё короткую дрожь. Мирена коснулась губами раны и сделала первый осторожный глоток.

Лицо ее изменилось мгновенно. Кровь Дорнов не была для живого человека обычной кровью. Мирена резко оторвалась от руки, закашлялась и схватилась за горло. Северин видел, как по коже её шеи прошла волна, будто мышцы попытались вытолкнуть выпитое обратно.

- Что, вкус не по нраву пришёлся?

- Не только, - Мирена вытерла рот ладонью. На коже осталась тёмная кровь, - Она как будто... двигается?

Проклятый Князь ничего не ответил на ее вопрос. Мирена смотрела на него ещё некоторое время, а затем, к его удовольствию, снова взяла запястье и выпила ещё немного, хотя теперь прекрасно знала, насколько неприятным будет вкус.

- Хорошо, - сказал Северин, - Теперь ложись.

Она легла на каменный стол. Холод сразу прошёл сквозь тонкую ткань сорочки. Мирена вытянулась на спине и некоторое время смотрела в потолок, где старые пятна копоти складывались в уродливые фигуры.

- Откуда ждать удар? - спросила она.

- Я аккуратно проткну твою кожу под рёбрами и введу клинок, но не глубоко.

- Почему именно так?

- Потому что мне не нужно, чтобы ты умирала.

Мирена закрыла глаза.

- Вот и хорошо, я готова.

Северин положил Нарушитель рядом с её боком.

- Когда клинок войдёт, душа начнёт отделяться. Ты почувствуешь это. Потом начнётся самое неприятное.

- Что именно?

- Твоя душа попытается вернуться в тело, сопротивляясь Нарушителю.

Она открыла глаза.

- А сам удар - это, значит, будет приятная часть?

- По сравнению с муками души - почти что любовная ласка.

Мирена тихо выругалась. Северин вдруг подумал об Альрике. Тот лежал перед ним иначе - полный вины, страха и невозможности понять, является ли обращение наказанием или милостью. Мирена же смотрела на клинок как на инструмент врачевателя, а на весь процесс - как на медицинскую процедуру собственного преображения. Северин не смел испытывать к ней жалости - жалость к этой смелой женщине выглядела бы оскорблением.

Глава 10. Длань Отречённых, финал.

Когда всё закончилось, она надела свой тёмный плащ, чтобы спрятать испачканную кровью сорочку. Мирена больше не чувствовала холод, но человеческая привычка прикрывать тело никуда не делась.

- Теперь, мой Господин, я прошу рассказать, как я могу обратить других, не имея Нарушителя Цикла под рукой, - сказала она, припав на колени.

Северин вытер клинок чистым полотном. На ткани осталась кровь Мирены.

- Главное - человек должен быть жив, - начал он, - либо настолько близок к смерти, чтобы душа ещё держалась за тело. Мёртвого ты не превратишь ни в кого кроме вампира. Получишь вурдалака, голодного и тупого. Ранишь, доводишь до пограничного состояния, потом даёшь свою кровь и не прекращаешь, пока тело не примет новую природу.

- А как же душа? Не достанется ли она Бездне? - озадаченно спросила Мирена.

- Твоя кровь должна удержать её.

- Должна? То есть мой Господин не уверен?

Северин посмотрел на неё со всей серьёзностью:

- Ты первая, кому я передаю этот способ. Если бы я знал точно, сверху бы меня уже ждала когорта кровопийц. Но я ищу достойных - помни это.

Мирена кивнула.

- Рад, что ты согласна с этим. Значит, Савина и Лиора будут нашим первым опытом. Ты не сможешь делать всё одновременно. Моё искреннее желание заключается в том, чтобы вы трое продолжали заниматься культом так, как делаете это сейчас, поэтому продолжайте. Не гневайте своего Бога.

Мирена покорно кивнула. Они поднялись по лестнице. На середине пролёта плакальщица вдруг поняла, что видит в полной темноте, остановилась и погасила свечу пальцами. Каждый звук дома теперь был другим: скрип балки превратился в точную карту движения жертвы, капля воды в трубе звучала как маленький удар. За потолком бегала мышь, и Мирена слышала, как быстро работает её крошечное сердце, но сильнее всего ее беспокоили две живые женщины наверху: Савина и Лиора. Особенно их кровь. Мирена остановилась перед самой дверью, за которой они стояли, и обернулась к Северину:

- Как мне сдержаться? - спросила она и Северин понял, о чем вопрос, без дополнительных пояснений.

- Если попытаешься убить их, я тебя остановлю.

Она открыла дверь. Савина тут же испуганно ахнула, вскочив на ноги:

- Мирена! - воскликнула она и попятилась, глядя на бледную кожу и алые глаза подруги.

Лиора поднялась, но гораздо спокойнее. Мирена почувствовала их запах настолько отчётливо, что губы её сами приоткрылись. Сердце Савины било быстро и мощно. У Лиоры кровь двигалась спокойнее, но запах её оказался неожиданно сладким.

- Не подходите, - сказала Мирена.

- Ты… - Савина замерла, прикрыв рот ладонью.

- Да, - ответила вампирша, глядя на неё.

Затем Савина перевела взгляд на Северина, вошедшего следом. В её лице появился настоящий, почти религиозный восторг. Лиора же на всё происходящее смотрела иначе. Она заметила отсутствие дыхания, кровь на сорочке, странный цвет кожи и прежде всего то, что Мирена держалась за дверной косяк так, как будто боролась со слабостью собственного тела.

- Тебе больно, сестра? - спросила Лиора.

Мирена засмеялась, но смех у неё получился тихим и каким-то другим, незнакомым даже ей самой.

- Очень, - коротко ответила она.

Савина подошла на полшага ближе, но Мирена тут же оскалилась. Клыки появились мгновенно и пусть Савина и остановилась, но не отступила ни на шаг.

- Ты прекрасна, - прошептала она, пытаясь дотянуться до обращённой дрожащей рукой, - как же ты прекрасна…

- Я хочу разорвать тебе горло, - ответила Мирена, глядя на неё с раздражением.

- Это, наверное, пройдёт, ведь так, мой Господин?..

- Нет, - спокойно ответил Северин, проходя между ними, - Это не пройдёт никогда. Со временем она просто научится решать, когда именно этого делать не следует. Даже я прямо сейчас представляю, как рву вас на куски, упиваясь вашей сладкой кровью.

Савина нервно улыбнулась.

- Двое, - сказал вдруг Северин, Кровавый Бог во плоти, - Ты получаешь право создать двух вампиров.

- Их? - спросила Мирена.

Савина и Лиора смотрели то друг на друга, то на новообращенную сестру и своего Повелителя.

- Если, конечно, решишь, что они достойны принять твой дар, - он хитро усмехнулся.

- После её проверки?! - возмущенно прыснула Савина.

- После её, - подтвердил Северин, - Я не собираюсь лично воспитывать каждую ветвь, которую выращу. Мирена создаст вас, а это значит, что прежде всего именно ей придётся жить с последствиями этого свершения.

Лиора посмотрела на Мирену.

- Любое следующее обращение - только с моего разрешения, - закончил вампир.

Северин подошёл к окну. За ставнями оживал Мёртвый Колокол. Сердца стучали сотнями, тысячами, целым морем живой крови. Мирена теперь слышала всё это вместе с ним.

- Вам нужно научиться существовать здесь так, - сказал Северин, глядя в щель между ставнями, - чтобы кормиться, но не захватывать при этом город. Я знаю - Савина жаждет власти над этим гиблым местом, но придётся потерпеть. Люди сами должны захотеть отдавать нам кровь, а для этого мы должны стать для них богами во плоти. Не страх должен руководить ими, но священный трепет.

Савина потупила взгляд.

- Я не собиралась, - возмутилась та. Потом немного подумала и призналась: - Ну, не сразу.

- Мне не нужен мятеж ни завтра, ни через неделю или месяц. Если вы выйдете на площадь с претензией на власть, храм приведёт солдат, закроет ворота и устроит такую резню, что вопли услышат даже в столице.

Он подошёл к карте города, лежавшей среди бумаг.

- Помните всё, о чём мы говорили в прошлый раз. Развивайтесь, растите, подготавливайте людей и город в целом к тому, что однажды придётся вооружить людей и отправить их на священную войну за свободу их души против Церкви и Короны. Вот, что нужно мне. И вам, конечно же.

За окном ударил храмовый колокол. Звон прошёл волной по городу, созывая людей к утренней молитве, но в старом доме плакальщиц никто не осенил себя разомкнутым кругом. Бесчисленные живые сердца стучали за стенами. Город, который ещё вчера казался ей простым набором улиц, домов и знакомых лиц, превратился в огромную кровавую круговерть, которая манила припасть к ее берегам.

- Мне нужно выйти, - сказала вдруг Мирена, - я хочу проверить, способна ли я одержать верх над своим голодом, когда вокруг столько мяса и крови.

- Конечно, - он одобрительно кивнул, - идём.

Она остановилась у порога, закрыла глаза и попыталась услышать Мёртвый Колокол настолько, насколько позволяла ей ее новая кровь. Живые люди спали, спорили, любили, боялись, молились старому Богу и осторожно шептали имя нового. Тысячи сердец бились, перегоняя кровь и не подозревали, что этой ночью среди них появилось существо нового порядка.

Северин стоял за её спиной и смотрел, как первая ветвь его крови делает свой первый шаг в город. Культ Отречённых ещё не знал, что у их веры появилась Длань, но очень скоро она должна будет коснуться каждого, кого следовало спасти, использовать или уничтожить в интересах Кровавого Бога.

Глава 11. Приказ Регента, часть 1.

Ночью в Дорнхольде сгорел склад с древесиной. К утру мертвецы успели разобрать около половины обугленных брёвен. Альрик Дорн статуей стоял в галерее, наблюдая за тем, как трудятся слуги дома. Огонь сожрал запасы древесины. К счастью, стихия не перебросилась дальше - даже соседняя постройка почти не пострадала, но именно это больше всего раздражало Альрика. Если бы враг хотел уничтожить крепость, он поджёг бы сразу несколько мест, добрался до конюшен, метнул горшки с маслом на крышу внутреннего крыла и постарался бы устроить такую суматоху, чтобы мёртвые слуги не знали, в какую сторону тащить воду. Здесь же огонь съел ровно то, что требовалось для восстановления северной стены: сухие балки, приготовленные ещё людьми Керна, несколько бочек смолы и две связки новых воротных досок. Кто-то пришёл ночью, тихо сделал свою работу и ушёл, не тронув даже поставленный рядом ящик с железными скобами. Разбойники так не поступают, ведь разбойникам плевать, сколько месяцев понадобится Дорнхольду, чтобы закрыть выбитую бойницу, зато железо они унесли бы обязательно, чтобы выручить как можно больше денег.

Мёртвый Брам стоял среди обгоревших брёвен и держал в руках почерневший кусок балки. Его сломанная шея всё так же клонила голову к плечу, отчего старый конюх всегда выглядел задумчивым, хотя думать после возвращения ему удавалось значительно хуже, чем при жизни. Рядом возились ещё трое мёртвых слуг: один сгребал угли лопатой, другой стоял с пустым ведром, потому что тушить уже было нечего, а третий просто ожидал дальнейшего приказа. Альрик смотрел на них и в который раз ловил себя на неприятной мысли, что смерть делает хорошего слугу почти идеальным, но совершенно уничтожает его как человека. Брам мог работать всю ночь, не жалуясь на спину, мог сторожить ворота неделю без сна и спокойно идти навстречу вооружённому отряду, если так прикажет хозяин, однако попросить его вспомнить, кто проходил ночью мимо склада, оказалось почти бесполезно.

- Видел, - прохрипел Брам, отвечая уже третий раз на один и тот же вопрос. Нижняя челюсть двигалась плохо, слова цеплялись друг за друга, - Человек...

- Какой человек? - спросил Альрик и присел рядом с чёрным пятном на снегу, где нашли остатки промасленной тряпки. Он не чувствовал холода, но сапоги всё равно проваливались в мокрую кашу, а край плаща тянул за собой грязевой след, - Высокий? Низкий? В плаще? В доспехах?

Брам долго смотрел на него пустыми глазницами. Когда-то старик знал всех людей в Дорнхольде, мог отличить коня Северина от коня его отца по одному только стуку копыт во внутреннем дворе и всегда заранее знал, кто украл овёс из княжеских запасов. Теперь в его голове остались только механические привычки.

- Человек, - наконец повторил он и опустил почерневшую голову, - Живой.

Альрик прикрыл глаза. В прежней жизни он бы разозлился - теперь раздражение оставалось, но тело никак его не поддерживало. Сердце не ускорялось, кровь не бросалась в лицо, ладони не дрожали. Вампиризм уничтожил в нём привычный шум страха и злости, оставив каждое чувство обнажённым, неприятно ясным и уже никакое решение нельзя было списывать на сиюминутную слабость.

- Хорошо, Брам, - сказал Альрик и поднялся. Он положил ладонь мертвецу на плечо, скорее по старой привычке, чем из необходимости, - Разбирайте всё, что ещё можно использовать. Обугленное сложите отдельно. И хватит таскать воду, пожар закончился.

Мертвец с ведром послушно кивнул головой. По двору уже шёл Рейн, прижимая к груди связку дощечек и несколько листов бумаги, которые он берег под полой кафтана от мокрого снега. Мальчишка почти бежал, но, заметив Альрика, сбавил шаг. Это движение было настолько отчётливым, что регент мог понять отношение своего юного писца: к Северину Рейн приближался с восторженной поспешностью, к Альрику - с той осторожностью, с какой приближаются к собаке, однажды уже укусившей хозяина.

- Милорд, - произнёс он, остановившись в нескольких шагах. Поклон получился правильным, но слишком коротким, чтобы его можно было назвать почтительным, - Я принёс опись склада. До пожара здесь было сто восемьдесят четыре балки, сорок семь досок для ворот, шесть бочек смолы и четырнадцать связок мелкого дерева. Спасти удалось двадцать девять балок, два десятка досок и одну бочку.

- А что люди?

Рейн качнул головой.

- Никто не погиб. Дозорный на башне заметил дым, а мёртвым к сожалению всё равно, сколько вокруг огня.

Последнюю фразу он произнёс с едва заметным удовлетворением, словно смерть слуг снова подтверждала правильность возвращения Северина. Альрик посмотрел на мёртвого Брама, потом на мальчишку.

- Живые гораздо полезнее, Рейн, - сказал он, - Гораздо.

- Я этого и не отрицаю.

- Тогда старайся следить не только за тем, что ты говоришь, но и за тем, как ты это делаешь.

Рейн поджал губы.

- Да, милорд, - он сново коротко поклонился.

Альрик мог бы ответить резко. Мог бы напомнить мальчишке, кто кормит живых обитателей Дорнхольда, кто чинит им одежду, лечит раны и отправляет обозы. Но именно в этот момент со стороны ворот появился всадник дома Кернов, и спор потерял всякий смысл. Конь был взмылен, по бокам шла белая пена, а у самого человека на сером плаще расплылось тёмное пятно засохшей крови.

Он едва успел спешиться.

- Милорд Дорн, моё почтение, у меня срочное дело, скажите - где граф?! - спросил всадник, тяжело дыша.

- Он в крепости, - ответил Альрик, - Что случилось?

Человек посмотрел на него так, будто не знал, имеет ли право говорить. Это был короткий взгляд, но Альрик успел заметить сомнение и испытал от этого почти физическое раздражение. Не потому, что смертный не доверял ему, а потому, что имел для этого основания.

- Говори, - приказал он.

- Люди десятника Хойта не вернулись, - сказал всадник. Он стянул перчатку и вытер рот, - Шестеро. Их отправили проверить дорогу после вчерашнего нападения на обоз. Должны были быть на заставе ещё ночью, но там доложили, что никто не появлялся.

- Когда их видели последний раз?

- После полудня, у развилки к старой лесопилке.

Альрик посмотрел на Рейна - тот уже записывал показания.

- Послали кого-нибудь искать?

- Двух людей, - нетерпеливо ответил кернский воин, - Они нашли следы лошадей, потом всё пропало на каменистой дороге. Граф приказывал ничего не трогать, если случится что-нибудь подобное, и в самом срочном порядке докладывать ему.

- Правильно приказал.

Всадник едва заметно нахмурился. Похвала решению Керна из уст Альрика прозвучала для него, вероятно, странно, будто регент зачем-то подтверждал право графа командовать собственными людьми.

- Отведи коня, - сказал Альрик, - Сам иди к лекарю. Ты ранен.

- Царапина, милорд. Я должен доложить.

- Если ты умрешь от царапины, лекарю будет вдвойне обиднее. Графу я доложу сам, не переживай об этом.

Человек кивнул и ушёл. Рейн проводил его взглядом, после чего посмотрел на Альрика.

- Думаю, что Князь Дорн уже бы мчался туда, - сказал он.

Альрик медленно повернул голову.

- Что ты имеешь ввиду? - вкрадчиво произнёс Альрик.

Мальчишка понял, что произнёс лишнее, но отступать всё равно не стал, ведь говорил искренне.

- Если бы пропали люди, - пояснил Рейн, - Князь бы не сидел в крепости и не ждал.

- К сожалению, наш Погребённый Князь сейчас в Мёртвом Колоколе, Рейн, и за главного он оставил не смышлённого мальчишку Рейна, а своего двоюродного брата, Альрика Дорна. Кстати, ты сейчас говоришь именно с ним.

- Я не об этом.

- Я понял, о чём ты, - махнув рукой, сказал Альрик.

- Тогда зачем спрашивать? - сжимая дощечки, спросил Рейн.

Альрик посмотрел на него ещё раз. За два месяца мальчишка успел привыкнуть к тому, что Северин позволял ему всякую дерзость, если она была правдивой или казалась ему достаточно забавной.

- Был удивлён твоей дерзостью и решил проверить, осмелишься ли ты повторить сказанное, - наконец сказал он, - Иди к графу Керну, доложи о случившемся. Я скоро буду. Нужно немного подумать.

Рейн хотел что-то ответить, но по итогу передумал. Он поклонился и ушёл, а Альрик остался среди запаха мокрого пепла. Ему больше не требовалось дышать, но он всё равно сделал глубокий вдох и выдох. Иногда эта старая привычка помогала ему думать.

К полудню доложили, что нашли тела перевозчиков - их было четверо. Две телеги стояли на дороге в трёх милях от крепости: одна завалилась набок, потому что переднее колесо выбило с оси, лошади исчезли, а вот зерно осталось. Мешки лежали там же, где их бросили, несколько из них были вспороты. Серые зёрна высыпались на грязный снег, так что вокруг тел образовалась странная россыпь, похожая на корм для ворон. Оружия у покойников не было вообще.

Альрик прибыл туда вместе с Керном и десятком его людей. Граф уже знал о пропавшем отряде и всю дорогу молчал, погружённый в свои мысли. Он выглядел хуже, чем несколько дней назад: под глазами легли тёмные круги, борода была плохо выбрита, а на плаще остались следы вчерашней дороги. Живые уставали и Альрик всё чаще замечал это после своего обращения и иногда ловил себя на неприятном превосходстве. Он мог провести три ночи без сна, пройти пешком десятки миль, а затем вернуться в Дорнхольд и продолжить работу, когда как Керну бы потребовалась еда, горячая вода и хотя бы несколько часов постели. Потом Альрик вспоминал, какой ценой получил это преимущество, и все приятные ощущения испарялись.

Первый перевозчик лежал лицом вниз между колёсными колеями. Ему перерезали горло. Второго убили стрелой в спину, а третий всё же успел достать оружие, потому что на его правой ладони остались ссадины от выбитой из рук рукояти. Четвёртый отполз к лесу и умер там, прижимая ладонь к животу. Ни одного знака Дорнов на телах не было. После предыдущего нападения убийцы, видимо, решили изменить почерк или просто не успели закончить свою работу.

Керн присел у разорванного мешка и набрал горсть зерна.

- Ни одного мешка не взяли, - сказал он. Зёрна, слипшиеся от влаги, попадали с пальцев обратно на землю, - Это не воры.

- Забрали самое ценное - лошадей и оружие, - кивнул регент, - Значит, их цель - создать иллюзию того, что наши дороги небезопасны для перевозки грузов.

- А жертвами этой иллюзии, - Керн поднялся, - Окажемся все мы.

Он указал на тела.

- Первый обоз сожгли. Второй остановили и убили людей. Теперь пропал патруль. Они проверяют, сколько людей я отправлю на каждое нападение и ждут, считая, сколько времени уйдёт на то, чтобы наши пути перестали пользоваться популярностью у поставщиков провизии и ресурсов.

- Давай перекроем дороги, выставим наблюдательные пункты и разобьём несколько военных лагерей на разных участках пути для более быстрого реагирования, - предложил Альрик.

- Если мы будем выставлять конвой к каждому каравану, у меня не останется свободных бойцов. А ещё испугаем людей. Именно этого от нас и добиваются.

Один из кернских воинов позвал графа. На краю дороги обнаружились следы: несколько отпечатков сапог уходили к лесу, затем разделялись. Один след был глубоким, таким, будто человек нёс тяжёлый груз. Второй внезапно исчезал на камнях.

Альрик некоторое время смотрел на тёмную линию между деревьями.

- Хорошо, - сказал он, - Мы поступим следующим образом: живые следопыты пойдут впереди. Мёртвые - за ними, как подкрепление. В деревни без сопровождения они не войдут, а если что-то пойдёт не так, достаточно будет их связать и сложить как дрова в телегу. Они не будут сопротивляться, пока не получат на то прямого приказа от меня.

Керн кивнул.

- Так может сработать, да и у местных, быть может, начнёт замыливаться глаз, если они будут видеть время от времени ваших болванов.

Через несколько часов они оказались на лесной дороге, в том месте, где следы разбойников разделились. Убийцы действительно оставили ложные направления - это понимали все. Одна группа прошла по снегу к северу, затем вернулась собственными следами и ушла по камням. Другая нарочно оставила кусок плаща на ветке. Третья вела прямо к деревне, где жило восемь семей лесорубов, и если бы мёртвые пошли по ней без живых людей, через несколько часов к Дорнхольду наверняка бы уже шла орда людей с вилами и факелами.

Пропавший отряд Кернов нашли ближе к вечеру, но, к сожалению самого Керна и его людей, не весь. Четыре тела лежали в небольшой низине под соснами: снег вокруг был вытоптан во время боя. Среди трупов был обнаружен десятник. Двое оставшихся отсутствовали.

Керн присел рядом с мёртвым человеком.

- Хойт, - сказал он, будто представлял покойника Альрику, - Двадцать лет верной службы моему дому. Начинал совсем пацаном...

Рейн стоял поодаль и смотрел на тело. Мальчишка видел мертвецов каждый день, но эти были другими. Дорнхольдские слуги уже давно встали и занялись работой. Здесь лежали люди, которые ещё утром могли вернуться домой.

- Быть может, поднять их? - спросил мальчишка.

Альрик резко обернулся и взгляд его выражал крайнее недовольство.

- Что? - ошарашенно спросил Керн.

- Северин может, - сказал Рейн, - Они же служили вам, милорд. Если дом Керн присягнул Дорнам, может быть, кровь...

- Нет, - ответил Керн раньше, чем Альрик успел что-либо сказать сам.

- Но почему? - удивленно возразил Рейн, - Они могли бы всё рассказать.

Граф медленно растирал свою ладонь большим пальцем, явно пытаясь себя успокоить. Предложение сопляка выводило его из себя.

- Мы не будем делать этого потому, что я слишком уважаю и люблю Хойта, который присягал мне не ради того, чтобы потом бродить как этот ваш Брам, - произнёс он озлобленно, - Похороним его и похороним по-человечески.

- Но он мог бы… - начал было Рейн, но Альрик жестом заставил его умолкнуть.

- Благодарю, милорд, - Керн кивнул Альрику.

Рейн явно не понимал, в чем тут проблема. В силу возраста или отсутствия похожего опыта потери дорогих людей, он искренне не понимал, почему нельзя воскресить Хойта.

Ночью в Дорнхольде собрали совет. Не большой - только Альрик, Керн, Рейн и двое старших людей графа, вернувшихся после поиска пропавших воинов. Карта лежала на длинном столе, придавленная по краям подсвечниками, ножнами и кружкой, из которой Керн время от времени пил горячее вино. Альрику запах пьяной крови казался слишком ярким, да и после целого дня, проведённого рядом с живыми он ощущал голод, но пока старался держать его подальше от мыслей.

На карте появились чёрные отметки: сгоревший склад, первое нападение на обоз, второй убитый караван, пропавший патруль. Место, где нашли людей Хойта. Если соединить всё линиями, нападения охватывали дороги полукольцом.

- Они не собираются входить в Дорнхольд, - сказал Альрик, опираясь ладонями о стол, - Пока. И мы это давно поняли.

Керн кивнул.

- Режут нам пути сообщений, - подтвердил он.

Он провёл пальцем по карте.

- Здесь дорога на мои земли. Здесь - переправа. Здесь старая княжеская дорога. Если нападения продолжатся, купцы сами перестанут ходить к вам. Никакого приказа Короны даже и не понадобится.

- Мы должны нанести удар первыми, иначе всё это слишком затянется. Уверен, что среди местных скоро появятся те, кто поддержит их и пополнит их ряды. Человеческая природа неизменна, - добавил Альрик.

Рейн сидел у края стола и записывал. Он сильно устал, голова иногда клевала вниз, но всякий раз мальчишка встряхивался и продолжал. Альрик наблюдал за ним и думал о том, что Северин наверняка давно отправил бы ребёнка спать. Не из жалости, конечно же, просто сонный писец допускает ошибки.

Глава 12. Приказ Регента, финал.

В этот момент в голове Альрика появилась мысль: а что сделал бы Северин? Она прокралась незаметно для самого вампира Первой Крови, и Альрик разозлился на самого себе. Ещё недавно он испытывал раздражение в те моменты, когда Рейн тыкал ему под нос тем, как поступил бы Северин в той или иной ситуации, а теперь ему самому нужна была его поддержка.

Снаружи раздался стук и мысли покинули голову регента. Мёртвая стража распахнула двери и под конвоем ввела человека в грязном, промокшем дорожном плаще. Тот, не зная каких-либо придворных этикетов, просто сходу заявил:

- Послание из Мёртвого Колокола, - сказал он, - Для регента Дорнхольда - Альрика Дорна.

Альрик поднялся на ноги, пристально разглядывая гостя.

- От кого? - с надеждой спросил он.

Человек посмотрел на него с недоумением:

- От самого Кровавого Бога, нашего Господина - князя Северина Дорна, конечно же.

Рейн сразу приободрился - сон как рукой сняло. Посланник достал из-под одежды узкий свёрток. Бумага была перевязана чёрной нитью, а на восковой печати, прямо на узле застыла чёрная кровь Северина. Альрик почувствовал её ещё раньше, чем взял письмо в руки: она отозвалась внутри самого Альрика мгновенно, как будто кровь в его собственных венах узнала своего хозяина и от этого пальцы регента на мгновение замерли. Граф Керн заметил это, заметили и все остальные присутствующие, но лишь у графа хватило смелости задать вопрос:

- Что случилось?

- Ничего, всё хорошо, - беспокойно ответил он, срывая нить.

Письмо было коротким. Северин никогда не любил лишних слов на бумаге - всего писал коротко, но ёмко. Альрик посмотрел на Рейна, тянущего нос вверх, затем положил лист на стол.

- Записывай, Рейн.

Рейн приготовился, а Альрик начал читать вслух:

- Удержать Дорнхольд, земли Дорнов, владения Кернов и владения всякого дома, который принесёт нам присягу. За кровь союзника забирать кровь врага.

Альрика вдруг согнуло пополам: не успел он договорить последнее слово, как приказ, отданный через Нарушитель Цикла, овладел его волей. Что-то холодное затянулось внутри, словно петля на шее, прошло сквозь грудь, в которой давно не билось сердце, затем через позвоночник и дальше, туда, где тело уже переставало быть телом и начиналась та часть Альрика, которую Северин однажды вырвал из него клинком. Над конечностями регента появились невидимые нити, подобно тем нитям, которыми кукловоды приводят в движение своих кукол. Теперь приказ Кровавого Бога стал для Альрика смыслом существования.

- Вам больно? - Рейн смотрел на регента испуганными, сонными глазами.

- Нет, уже нет...

- Это был приказ? - тихо спросил мальчишка.

Альрик посмотрел на него и молча кивнул в ответ. Керн же просто молчал - он единственный из присутствующих понимал достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. Рейн опустил взгляд на письмо и на лице его засветилась радость.

- Теперь мы точно удержим крепость, - с облегчением сказал он на выдохе.

Граф подошёл к карте, поглядывая то на Рейна, то на Альрика. Порой его удручал весь тот дисциплинарный бардак, который происходил в Дорнхольде, но ситуация в общем и целом была вполне себе исправимой. Керн решил, что когда Северин вернётся, он обязательно обсудит с ним вопросы военной, должностной и вообще любой субординации. Если распустить людей в военной крепости, позволить им дерзить и лениться, их потом ни за что не соберёшь на войне. Что будет, если распустить вампиров и мертвецов, Керн даже не хотел себе представлять.

- Теперь о главном. Нападения продолжатся - это факт. Они уже знают, что наши одиночные обозы уязвимы, а ваши мёртвые не могут заменить наших живых следопытов. Следующий шаг, если бы его делал я, это удар по кому-нибудь, кто ещё до конца не решил, на чьей стороне выступать.

- Я согласен, наверняка их следующая цель - северные дома.

Керн положил палец на несколько владений к западу и югу.

- Обстановка с главами домов непростая. Одни помнят и чтят Дорнов даже сейчас, но новая природа вашего рода заставляет их находиться в стороне, до поры, до времени. Другие помнят бесконечные атаки северян из-за Серого Рубежа, и то, как их кровью оплачивалась слава Дорнов. Третьи вообще ничего не хотят, кроме собственной самостоятельности - ни Корону, ни Дорнов, ни Церковь. Они были бы рады, если бы их вообще все оставили в покое. Торговать - пожалуйста, воевать вместе - нет. Однако, если обстановка изменится радикальным образом, выбирать им всё-таки придётся.

- Не нашу, судя по всему, они сторону будут выбирать по итогу.

Северин сейчас находился в Мёртвом Колоколе. Возможно, уже собирал вокруг себя новую паству, пил чью-нибудь кровь или разговаривал с женщинами, которые решили сделать из него Бога. Он не видел всех этих проблем, но он и не должен был - теперь регент Альрик Дорн должен решать, что будет дальше.

- Созвать знамёна, - сказал Альрик.

Керн поднял уставший взгляд.

- Кого именно?

- Всех, кто способен прибыть как можно быстрее и при этом не побежит доносить Короне. Решение, принятое на совете при участии верных и лояльных домов, будет озвучено остальным как факт, как закон, которому необходимо подчиниться. А если нет - будем считать, что они выступают против нас! - провозгласил Альрик и собственная решимость повергла его в некоторое замешательство.

Керн вытянулся по струнке и одобрительно улыбался.

- Где бы вы хотели их видеть, милорд?

- В твоих владениях, Керн. Это будет лучшим выбором. Мрак Дорнхольда не должен влиять на их выбор: живой хозяин, живая стража. Ни одного мертвеца в коридорах. Если они хотят обсуждать союз с Дорнами, пусть сначала увидят, что этот союз не означает, что им немедленно придётся жить среди живых трупов.

Керн смотрел на него несколько мгновений, а потом согласно кивнул и начал называть людей, которым следовало послать гонцов. Рейн записывал, тщательно вырисовывая каждое имя.

За стенами Дорнхольда поднимался ветер. Он шёл с севера, ударял в новые доски, просачивался через ещё не закрытые проломы и раскачивал чёрные полотнища с рассечённым волком. Где-то внизу мёртвые заканчивали разбирать сгоревший склад, а на лесных дорогах неизвестные люди готовили следующие нападение.

Альрик стоял над картой и чувствовал волю Северина внутри себя.

Глава 13. Второе Поколение, часть 1.

Через три дня после собственной смерти Мирена наконец научилась различать людей по сердцам и не сходить с ума от их шума, ведь людей в Колоколе было очень много. Первое время эта способность казалась ей бесполезным проклятием: стоило выйти на улицу, и весь Мёртвый Колокол превращался в огромную скотобойню, где за каждой стеной, под каждым полом, в каждой тёмной комнате стучало что-то тёплое и наполненное кровью - как держать себя в руках, купаясь в реках соблазнительной плоти в самом прямом смысле? Мирена так же обнаружила, что страх проявляется в биении сердца раньше, чем проявляется на лице или во взгляде, так же как и ложь. Вожделение, пропитавшее развратными мыслями человека, пахнет приторно сладко. Всё это было невероятно полезно во всём, что касалось развития культа. Она могла понять, чего от них хочет тот или иной человек до того как тот откроет рот и начнёт плести свои идиотские сказки ою откровениях и порывах веры. Однако, была у этого всего и обратная сторона медали: голод.

Голод не прекращался окончательно даже после того, как Мирена вслать напивалась крови. Он отступал, и лишь становился терпимым, переставал путать мысли, но где-то в глубине всё ещё оставалась вяжущая душу пустота, которая внимательно следила за каждым живым человек поблизости. Северин предупреждал об этом, однако его слова и реальные ощущения оказались совершенно разными. На вторую ночь после обращения Мирена поймала себя на мысли о том, что разговаривает с пожилым могильщиком, но при этом совершенно не слышит его слов: она смотрела на выпирающую вену у него под ухом и думала, насколько легко можно прокусить его тонкую, старческую кожу. Мужчина рассказывал о новом тайнике под старым складом, а Мирена мысленно уже представляла, как придержит его за затылок, чтобы тот не дёргался слишком сильно и не создавал никакого лишнего шума.

Она, конечно же, не убила того могильщика. Вместо этого она закончила разговор, запомнила адрес склада, дождалась, пока мужчина уйдёт, и подозвала скрывающуюся за углом вдову, которая добровольно вызвалась подпитывать Мирену в тот день. Как же сладка кровь, пропитанная скорбью!.. Северин оказался прав и здесь: несколько доноров значительно полезнее одного покойника, если задача состоит в том, чтобы сберечь как можно больше людей, готовых открывать служителям культа Отречённых свои двери, передавать послания и делать вид, что ничего не знают. Вместе с ростом числа доноров, само собой пришло и неожиданное новшество: жертвенные Отречённые стали носить шарфы, чтобы скрыть места укусов.

За три последних дня Мирена успела организовать четыре места, в которых дежурили доноры, искренне верующие во спасение своей души посредством жертвования крови на цели Кровавого Бога. Савина хотела назвать эти места святилищами, но Мирена отчётливо ощутила недовольство Северина этой идеей - возможно тот услышал эти мысли с помощью Нарушителя и таким образом передал ей свою волю. Одно из таких мест располагалось в доме бывшей повитухи, там кровопускание не вызывало подозрений. Второе - у цирюльника, третье - в подвале старой богадельни, а четвёртое служило просто запасным, если первые три обнаружат храмовники. Доноров записывали под вымышленными именами, которые ассоциировались у них с именами, которые давала Церковь Белой Бездны после инициации в лоно церкви. Между сдачами крови должно было проходить какое-то время, поэтому каждому человеку полагалась еда после процедуры - от желающих среди нищих не было отбоя. Мирена даже заставила Лиору вести отдельную книгу, хотя та долго возмущалась, что вынуждена записывать объёмы крови рядом с именами мучеников.

Савина называла это первым причастием новой веры, на что Мирена сказала, что если услышит это выражение ещё раз, то жертвой следующего причастия станет уже сама Савина. После этого она не произносила этого при Мирене, зато продолжала использовать среди последователей.

Именно поэтому выбор первой дочери крови не потребовал долгих размышлений, ведь Лиора была полезна и без бессмертия. Она сидела над записями по ночам, пока не начинала клевать носом, умела читать старые диалекты, находила связи между людьми, которых Мирена прежде считала совершенно не связанными, и обладала одной удивительной чертой: могла провести несколько часов рядом с важным человеком, а тот почти не замечал её присутствия. Для Памяти Отречённых это было прекрасным свойством, но для первого вампира второго поколения - не обязательно.

Савина же была ее противоположностью. Её замечали даже тогда, когда она просто молчала. Она могла войти в переполненную комнату и сразу же заставить людей повернуть головы в её сторону, не произнося при этом ни слова. Когда же она говорила, становилось ещё интереснее: люди не просто слушали слова Савины, они начинали испытывать именно то чувство, которое она хотела им внушить: священный трепет. Если она рассказывала о ребёнке, казнённом без суда и следствия, мужчины с руками мясников стискивали зубы, сдерживая слёзы, а старухи просто рыдали навзрыд. Когда она произносила имя Кровавого Бога, те, кто ещё вчера называл его чудовищем, начинали задумываться, так ли уж плох тот Бог, который хотя бы не притворяется милосердным перед тем, как выпить твою душу. Мирене нужен был такой голос, и дать пропасть такому таланту она не могла себе позволить.

Ещё лучше было то, что сама Савина всегда искренне верила в собственные слова.

Савина пришла в старый дом плакальщиц незадолго до полуночи. На ней было длинное чёрное платье, значительно красивее того, в котором она выступала перед простолюдинами: бархат плотно облегал талию, кружево лежало по плечам, а густые медно-каштановые волосы были собраны только с одной стороны и тяжёлой волной падали на грудь. Она явно готовилась к этой встрече. Мирена заметила и серьги с тёмными камнями, и тонкую цепочку вокруг шеи, и совсем лёгкий запах дорогого масла, которым Савина обычно натирала волосы перед большими траурными процессиями.

- Ты пришла обращаться или соблазнять кого-нибудь? - спросила Мирена, открыв дверь.

Савина посмотрела на неё с невинным выражением.

- Одно обязательно мешает другому? - спросила она, входя внутрь. Потом огляделась, словно ожидала увидеть Северина, - Он здесь? Он вернулся?

- Нет, сестра, его здесь нет.

Разочарование пришло мгновенно и Мирена почувствовала это - сердце Савины сбилось с ритма.

- Я думала...

- Знаю, что ты думала. Не нужно лишних слов и оправданий, сестра моя, - ласково прервала ее Мирена.

- Он сказал, что разрешит тебе двоих, ведь так?

- Мне, - подчеркнула Мирена. Она закрыла дверь и задвинула засов, - Поэтому его здесь нет.

Савина повернулась.

- Это и не обязательно, ведь так? Его кровь течёт в твоих венах, и ты поделишься ею со мной.

- Всё будет именно так, как ты говоришь, и именно поэтому ты сейчас будешь слушать меня очень внимательно, Савина, поэтому лучше тебе не перебивать меня. Если, конечно, ты хочешь пережить эту ночь.

Они прошли в большую комнату. Мирена заранее убрала лишние стулья, закрыла окна тяжёлой тканью и велела всем остальным покинуть дом до рассвета. На столе стояли две чаши, чистая вода, нож с широким коротким лезвием, несколько полотенец и три стеклянных сосуда с человеческой кровью. В отличие от собственного обращения Мирена не собиралась импровизировать. Всё, что происходило с ней на каменном столе, она записала в ту же ночь, пока боль ещё была достаточно свежей, чтобы память не начала своевольно интерпретировать произошедшее.

Савина заметила нож.

- Я ожидала клинок Северина, - сказала она, - разве не он позволяет совершать ритуал обращения?

- Ритуал обращения? Савина… Нарушитель у него и только он может пользоваться им, ведь это орудие самого Бога.

- Значит, всё будет иначе?

- Немного иначе, разумеется, но в общем и целом суть будет одна.

Савина приблизилась к столу и провела пальцем по рукояти ножа. Мирена же подошла к шкафу и достала оттуда свёрнутый лист. На нём были записи, сделанные после собственного обращения: время остановки сердца, количество крови Северина, последовательность ощущений, скорость восстановления кожи и первая реакция на живого человека. Рядом Лиора аккуратным почерком добавила несколько вопросов, ответы на которые Мирена пока не знала.

- Северин дал мне титул Длани Отречённых, - сказала Мирена, кладя лист перед Савиной, - Дал, потому что я должна делать то, что требуется нашей сети. Тебе предначертана другая роль.

Савина уже поняла, о чем говорит ее сестра-вампир.

- Голос Отречённых?..

- Да, Савина, ты станешь голосом нашего культа, но сперва… Сперва мы расставим все точки над “и” и договоримся о том, как всё будет. Заключим договор, подписанный твоей кровью.

Мирена некоторое время смотрела на сестру, собираясь с мыслями. Странно было называть Савину сестрой, пока она не стала вампиром. Плакальщицы редко дружили так, как дружат обычные девушки. Они слишком часто работали рядом с чужой смертью и слишком много знали друг о друге: они знали, кто из них спит с главным палачом ради хороших заказов, кто крадёт у мёртвых, а кто после особенно тяжёлой казни неделю не может прикоснуться к еде. Такие знания либо связывают людей крепче родства, либо навсегда лишают возможности искренне восхищаться друг другом.

Савину Мирена знала семь лет, поэтому лгать ей не собиралась.

Глава 14. Второе Поколение, финал.

- Я не могу сделать тебя такой же, какой сделал меня Северин, - сказала она.

- Почему? - Савина чуть нахмурилась.

- Потому что я получила кровь непосредственно от Него. Моё тело существует благодаря его крови и Нарушителю Цикла, которого у меня нет, поэтому я не смогу вырвать душу из твоего тела и спрятать её в клинке.

- Постой, но тогда как ты сделаешь это? И что всё это значит? Ты будешь сильнее, чем мы с Лиорой?

- Меня удивляет твоё возмущение, Савина, ведь прямо сейчас ты противоречишь воле самого Бога, - она хитро улыбнулась, щупая языком кончик одного из своих клыков, - Ты уверена, что хочешь и дальше обсуждать решения нашего Господина, выискивая в них справедливость? Я помогу тебе: ее там не было и не будет. Чужая воля по сути своей всегда будет противоречить твоей. Привыкай.

Савина промолчала.

- Северин объяснил мне, что моя кровь способна удержать твою душу рядом с телом, - продолжила Мирена, - Не так надёжно, как Нарушитель удерживает мою. Когда ты окажешься достаточно близко к смерти, я дам тебе свою кровь. Она должна создать связь между нами раньше, чем Белая Бездна тебя заберёт.

- То есть ни ты, ни наш Господь, не знаете точно - сработает это или нет? Иначе я не понимаю, как ещё мне трактовать это твоё “должна”.

- Ты права, всё именно так.

Савина несколько мгновений смотрела на неё, потом засмеялась.

- Значит, я буду первой, кого обратит наша великая Длань - Мирена Варр.

Савина обошла стол и остановилась прямо перед Миреной так, что между ними почти не осталось расстояния. Она коснулась пальцем груди Мирены, там, где ткань не закрывала кожу, а затем аккуратно провела им вниз, до того места, где ее кожа должна была бы ощутить биение сердца Мирены, но...

- Мне это подходит. Как думаешь, - она залезла указательным пальцем под край декольте Мирены, - когда он вернётся, кого первой он возьмёт? Будет ли он выбирать по крови или по красоте?..

Мирена перехватила её запястье.

- Вообразила себя вампирской невестой из старой сказочки? Не романтизируй, Савина, ты не в мифах живёшь, а в суровой реальности, переживающей не самые лучшие времена - времена перемен.

Мирена отпустила ее руку, но та лишь хищно усмехнулась, явно рассчитывая на скорую близость с Северином, и, конечно же, повышение собственного статуса в культе за счёт этого. Невеста самого Кровавого Бога - вот кем она мечтала стать.

- Если всё получится, голод станет постоянным, - вернулась к делу Длань, - Ты будешь сильнее живого человека, но слабее меня. Храмовое серебро будет причинять тебе боль, их белый свет - тоже. Солнце ослабит тебя, а раны станут заживать сами по себе, но не так быстро, как мои. И, конечно же, ты перестанешь стареть.

- А Северин будет чувствовать меня как тебя?

- Не думаю. Почему тебя вообще волнует это, сестра? Сосредоточься на важном!..

- Я впервые сама выбираю того, кому хочу принадлежать, - возразила Савина, - Если кровь Северина дойдёт до меня через тебя, пусть. Если часть его воли останется внутри меня - тем лучше.

- Если я не удержу тебя, твоя душа уйдёт туда, - продолжила Мирена уже тише, указывая в пол, явно намекая на Белую Бездну, - Ты растворишься. Не будет Савины, не будет её красивых речей и желания понравиться всей пастве. Ничего не будет - будет лишь Ничто.

- Что ж, тогда удержи меня, Мирена. Держи меня изо всех сил.

Мирена посмотрела на неё и неожиданно почувствовала нечто очень старое и очень человеческое.

- Дура, - сказала она, - раздевайся и готовься.

В подвал они спустились через несколько минут. Мирена выбрала ту же комнату, в которой Северин обращал её, но каменный стол заранее отмыли от крови, но некоторые пятна въелись настолько глубоко, что теперь уже являлись частью камня, и Мирена могла точно показать место, где лежала её ладонь, когда она впервые поняла, что сердце остановилось.

Савина переоделась в длинную чёрную сорочку. В отличие от Мирены она не собирала волосы высоко. Рыжевато-каштановые пряди рассыпались по плечам и спине, отчего на фоне чёрной ткани кожа казалась почти белой.

Она подошла к столу.

- Он стоял здесь?

Мирена закрыла глаза.

- Ещё одно слово о Господе нашем, и я вспорю тебе кишки и разбросаю их на площади Мёртвого Колокола, Савина. Не испытывай моё терпение - оно уже исчезает, а на смену ему приходит чистый, звериный голод!..

Савина устроилась поудобнее. Хитрая ухмылка постепенно исчезала с ее лица. Холод проникал сквозь ткань, а подвал стремительно терял свою романтичность. Мирена поставила рядом сосуды с кровью.

- Это твоя? - спросила Савина.

- Нет. Жертвенная. Пригодится после.

Мирена положила ладонь на внутреннюю сторону бедра Савина и нащупала пульс. Живая кровь билась под пальцами так сильно, что голод сразу поднял свою голову. Нож вошёл быстро - кровь пролилась на камень тонкой, горячей струёй. Всё внутри Мирены требовало забыть о всяком превращении, прильнуть губами к ране и выпить подругу до конца. Сердце Савины билось панически, каждое сокращение выталкивало новую кровь наружу.

- Мирена! - Савина судорожно схватила её за руку, - Больно!

Савина извивалась на столе. Ни красоты, ни мистического брака с новой смертью в происходящем уже не осталось. Волосы прилипли к мгновенно взмокшему лбу, лицо исказилось, сорочка намокла от пота, а кровь уже стекала с края стола на пол. Она безвозвратно покидала тело, приближая неминуемую смерть. Савине оставалось лишь хлопать зелёными глазами, время от времени убирая с лица прилипшие рыжие локоны.

…Они вышли на улицу глубокой ночью. Мирена уже успела привыкнуть к новому зрению, но Савина остановилась прямо у порога. В темноте она видела все самые мелкие детали: камни мостовой, трещины на стенах, мокрые крыши и далёкие окна так ясно, будто ночная темнота стала всего лишь другой разновидностью дневного света.

Савина повернулась к Мирене. В новом облике она выглядела ещё красивее, чем раньше. Кожа побледнела, губы стали темнее, в больших глазах появилась хищная глубина. Даже голод придавал её лицу странную притягательность, словно человек, смотрящий на неё, должен был одновременно понимать опасность и всё равно делать шаг ближе.

- Представь, - сказала Савина, взъерошивая пальцами волосы на затылке, - Мы выходим к обломкам Колокола, - она закатила зрачки и закрыла глаза так, будто испытывала чувство эйфории, - Мы не прячемся по подвалам. Я говорю людям, что Северин принял нас. Ты показываешь им, что смерть больше не принадлежит Бездне. Они увидят...

- Нас, как новых апостолов новой веры, нового времени, новых ответов!.. Они пойдут за нами и отдадут нам свою кровь.

- Ты всегда только об этом, - Савина раздражённо шикнула.

- А о чём ещё? Ты хочешь вывести людей на площадь потому, что это будет выглядить красиво, даже завораживающе прекрасно. Ты сможешь стоять перед ними бледная, бессмертная, с клыками, а они будут смотреть на тебя так, как ты всю жизнь хотела, чтобы на тебя смотрели.

- Я хочу дать им надежду.

- И упиваться их обожанием, которым они заплатят за эту надежду. Именно поэтому Северин выбрал меня первой, - продолжила Мирена, - Я не притворяюсь, будто власть не приносит мне удовольствия. Но я хочу, чтобы наш культ не только упивался свободой, но и развивался и, наконец, был способен выжить в эти суровые времена.

Мирена посмотрела в сторону разрушенного Колокола. Отсюда его не было видно, только верх арки выступал над крышами.

- Когда Кровавый Бог скажет, когда он явит нам свою волю и даст понять, что мы больше не должны прятаться, тогда-то и настанет твой час, а пока - действуем так же, как и раньше. Просто имей ввиду, что теперь убить тебя или тем более меня, у них просто так не выйдет.

Разочарование на лице Савины казалось Мирене почти детским.

- Значит, всё-таки только Его Воля…

На дальнем перекрёстке двое мужчин тащили тяжёлый ящик. Один был огромным, широкоплечим грузчиком, второй - пожилым и худым. Мирена сразу узнала людей из одного из безопасных домов. Грузчик заметил женщин.

- Госпожа Мирена? - позвал он, - Не стоит здесь ходить. Сегодня храмовые в Нижнем Квартале. Говорят, ищут тех, кто пишет имена на стенах, - он перевёл взгляд на Савину, - Вы заболели, госпожа?

Мирена почувствовала, как Савина смотрит на его шею. Она приложила указательный палец к своим губам, намекая грузчику на то, что тот и так уже слишком задержался. Савина долго провожала их голодным взглядом.

К рассвету они вернулись в дом плакальщиц. Лиора уже ждала - она сидела за столом, окружённая бумагами, и настолько увлеклась чтением, что сначала не заметила их. Потом подняла голову и перо ее выпало из пальцев.

Глава 15. Совет Северных Домов, часть 1.

Замок Кернов стоял на каменном холме, посреди чёрного лесного моря, а вместо волн к её стенам подходили еловые лапы. Северин когда-то смеялся над этим местом и утверждал, что Арвед мог бы пережить здесь конец света, если предварительно забьёт кладовые солониной и никому не скажет, где спрятал ключи. Альрик бывал здесь при жизни много раз, но раньше всегда приезжал в качестве младшего представителя дома Дорнов, человека, которого приветствовали достаточно почтительно, чтобы не обидеть старшую кровь, и достаточно прохладно, чтобы он не путал себя с настоящим князем. Теперь всё изменилось. На воротах ему отдали честь как регенту, стража встала по обе стороны от въезда, а управляющий произнёс титул без запинки, но Альрик всё равно чувствовал, что люди смотрят прежде всего на его лицо и пытаются понять, насколько оно ещё человеческое.

Это раздражало не так сильно, как должно могло бы при жизни. Он уже привык к тому, что всякий новый человек сначала замечает бледность его лица, затем отсутствие пара на холодном воздухе, потом слишком спокойный взгляд и только после этого вспоминает о правилах этикета. Гораздо неприятнее было другое: из всех собравшихся здесь людей почти каждый знал, что именно Альрик сделал несколько месяцев назад. Никому не было дела до того, что перед ними теперь предстал не совсем уже тот Альрик Дорн, которого они ненавидели за предательство. В Дорнхольде можно было спрятаться за работой, приказами и обязанностями регента, потому что все вокруг уже пережили самое страшное и просто пытались заново собрать крепость по камню. Здесь же ему предстояло сидеть за одним столом с людьми, которые помнили казнь Северина не как личную трагедию, а как политический факт, и этот факт имел под собой подпись Альрика Дорна.

Рейн ехал рядом с ним и всё утро молчал. Мальчишке выдали маленькую гнедую лошадь, достаточно спокойную, чтобы не бросаться в сторону от запаха вампира, и он старался держаться в седле с таким достоинством, будто отправлялся не вести протокол совета, а принимать капитуляцию всего северного дворянства. За пазухой у него лежали листы чистого пергамента, чернильница была завёрнута в шерсть и спрятана в дорожную сумку, а под мышкой он вёз копию последнего приказа Северина, переписанную собственной рукой трижды. Альрик видел, что мальчишка время от времени проверяет её через ткань, словно боялся потерять документ.

Керн встретил их во внутреннем дворе. Он уже успел переодеться после дороги, но выглядел не намного лучше, чем несколько дней назад: короткая седая борода лежала неровно, под глазами оставались следы недосыпа, а на левой руке появился свежий порез, который граф, судя по всему, получил, помогая людям разгружать ящики. Арвед вообще обладал странной привычкой прикасаться к работе руками, и чем чаще, тем лучше, хотя мог просто приказать десятку слуг сделать всё вместо себя. Отец Северина когда-то называл это хорошим способом напоминать людям, что дворянин тоже состоит из мяса, но сам при этом никогда не носил мешков и не пытался доказать кому-нибудь очевидное.

- Первый уже приебыл, - сообщил Керн вместо приветствия, сразу как Альрик спешился. Он бросил поводья конюху и посмотрел на Рейна, - Вельд. Разместил людей в восточной казарме, потребовал отдельный стол для своего капитана, горячую воду, овёс лучшего сорта и спросил, почему совет созывает мой дом, если говорить будут о землях Дорнов.

- И что ты ответил? - спросил Альрик, поправляя застёжку плаща. Он почувствовал, как один из коней в стороне нервно вскинул голову, почуяв мёртвую кровь, и специально не посмотрел туда, чтобы животное быстрее успокоилось.

- Что если его это не устраивает, он может развернуться и уехать, - Керн ответил совершенно спокойно. Потом усмехнулся, - Как ты понимаешь, он остался.

Рейн, стоявший рядом с сумками, едва заметно улыбнулся.

- Значит, с ним можно будет договориться, - сказал Альрик. Он оглядел стены замка. Здесь не было мёртвых стражей, пустых глазниц и слуг со сломанными шеями, поэтому всё вокруг казалось непривычно живым, - Что остальные?

- Морран должна быть к полудню. Роэн едет медленнее всех, как всегда. Если ему когда-нибудь придётся спасаться от пожара, он сначала составит ведомость имущества, потом уточнит, кто компенсирует сгоревший дом, и только после этого выйдет наружу.

- В военное время такие люди долго не живут, - сказал Альрик и сам удивился своему выводу - откуда она, эта мысль?..

- Но в мирное время эти люди наращивают торговлю, строят мосты и дороги. Поэтому без него не обойтись.

Керн повёл их в крепость. Рейн шёл следом и внимательно смотрел по сторонам, записывая всё в голове: сколько стражников у ворот, где расположены лестницы, кто носит какие цвета, как слуги обращаются к своему господину. Альрик заметил это и подумал, что мальчишка действительно старается выучиться как можно быстрее.

Большой зал Кернов отличался от зала Дорнхольда почти во всём: здесь не было высоких колонн, старых гобеленов с княжескими походами и потолков, созданных скорее для того, чтобы производить впечатление на гостей, чем удерживать крышу. Помещение было низким, тёплым и широким. На стенах висело оружие, которым когда-то пользовались, настоящее, а не декоративные клинки. Возле очага сушились сапоги караульных, и даже длинный стол был покрыт шрамами от ножей, чернил и горячих кружек. Керны не стремились превращать власть в зрелище. В их доме она выглядела как большой хозяйственный двор, окруженный каменной стеной.

Эдран Вельд стоял возле окна. Он был немного моложе Керна, но выглядел старше из-за тяжёлого лица, широкого носа и густой проседи в коротко остриженных волосах. На нём оставался доспех, хотя меч он отдал оруженосцу при входе. Не из доверия - просто правила дома Кернов запрещали приходить к советному столу с длинным оружием. Кинжал Вельд оставил за поясом, что Арвед заметил, но решил не превращать мелкое нарушение в дипломатический конфликт раньше времени.

Вельд повернулся, когда вошёл Альрик. Никакого поклона не последовало - он только посмотрел: глаза задержались на лице, потом на тёмной одежде младшей ветви Дорнов, а затем на перстне регента.

- Альрик Дорн, - произнёс он, смакуя имя предателя.

- Эдран, - ответил он тем же тоном.

На лице Вельда мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Очевидно, он ждал титула, попытки поставить его на место или хотя бы замечания о правилах обращения.

- Значит, правда, - сказал он, - Ты теперь не дышишь, ты теперь живой мертвец. Не буду юлить - я рад твоей смерти, но не ожидал, что ты восстанешь из мёртвых, как твой братец.

Вельд не отводил глаз от Альрика.

- Зачем ты приехал? - спросил Альрик.

- Керн позвал.

- Не помню, чтобы ранее ты был так послушен, Эдран.

- Не в этом дело. Хотелось посмотреть, - он почесал руками щетину, - И не упустить ветер перемен, сшибающий нас с ног.

Керн положил ладонь на стол.

- Я хочу, чтобы мы дождались остальных прежде, чем начнём обсуждать дела.

Вельд пожал плечами.

- Мне всё равно, давайте ждать. Мне принесут вина?

Глава 16. Совет Северных Домов, финал.

Ильва Морран прибыла ровно к полудню. Её лошади были забрызганы грязью до живота, плащи людей промокли, а на сапоги самой хозяйки лесных владений налипли листья и хвоя. Ильве было около сорока, однако возраст определялся скорее по нескольким белым прядям в ее тёмных волосах, чем по лицу. Она стригла их коротко, почти по-мужски, потому что длинные волосы часто цепляются за ветви. На ней не было тяжёлой брони, только кожаная куртка с металлическими пластинами на груди, длинный нож и короткий охотничий лук, который она без спора оставила у стражи.

Она поклонилась Керну, как хозяину дома, а потом посмотрела на Альрика.

- Регент, - сказала Ильва, поклонившись.

- Госпожа Морран, - ответил Альрик.

- Если мы собираемся сражаться вместе, длинные обращения будут мешать отдавать приказы, привыкайте звать меня по имени, - она перевела взгляд на Рейна, - а это кто?

Мальчишка выпрямился и представился:

- Рейн, писец дома Дорнов.

- Сколько тебе лет, мальчик?

- Пятнадцать…

- Другого не нашлось? - спросила Ильва, глядя на Керна.

- Нашёлся бы, - ответил вместо него Альрик, - Но так уж вышло, что смерть - лучшая подруга нашего дома, и всех придворных повесили. Нам приходится возрождать владение, выращивая новых людей в буквальном смысле этого слова, и Рейн - лучший из них.

Рейн начал краснеть. Женщина снова посмотрела на мальчика:

- Значит, записывай внятно, разборчиво, и без отсебятины, - сказала она, - Если в твоей писанине вдруг окажется то, чего я не говорила, или то, что я согласилась на то, на что не соглашалась, я лично приеду спрашивать с тебя. Предыдущего фантазёра я загнала в лесу со своими охотничьими псами как дичь.

- Можете быть уверены, госпожа! Я серьёзно отношусь к своему долгу, - он низко поклонился.

Ильва осмотрела залу и только теперь заметила другого гостя:

- Эдран. Всё ещё возишь с собой половину своих богатств?

Эдран пробормотал что-то невнятное. Не то чтобы он боялся вступать с Ильвой в перебранку, просто ему было лень доказывать что-либо женщине, даже если она была главой дома.

Тарвен Роэн прибыл ещё через два часа томительного ожидания. Его сопровождали всего четверо всадников, зато вместе с ними приехали две крытые повозки, личный лекарь, писец, слуга с дорожным сундуком и человек, единственной обязанностью которого, судя по всему, было следить, чтобы меховая накидка старого барона не испачкалась. Сам Тарвен оказался сухим мужчиной под шестьдесят, с длинным лицом, редкими серыми волосами и пальцами человека, который больше привык держать перо, чем меч. На груди у него висели три ключа на серебряной цепочке. Что они открывали знал, конечно же, только сам Тарвен, но один из трёх ключей выглядел таким старым, что сразу становилось ясно - им не пользовались много лет.

Тарвен вошёл в зал, оглядел всех присутствующих и первым делом спросил:

- В вашем лесу дрова закончились? Почему здесь так холодно?

Керн посмотрел на огромный очаг, где горело столько дров, что у живых людей уже краснели лица.

- Здесь жарко как в горне у кузнеца, Тарвен. О чем ты?.. - спросил он в ответ.

- А мне холодно, - проворчал Роэн.

- Какой же ты стал старый, Тарвен. Ты так высох, что кровь тебя уже не греет? Не подходи близко к очагу. Я уже вижу, как любая искра заставит тебя заняться пламенем так же, как старую солому.

Тарвен не стал отвечать - только прорычал что-то про себя, а может даже и недовольно, по-старчески прокрехтел. Он сел ближе к огню, снял перчатки и положил перед собой маленькую записную книжку.

- Я рассчитывал, что будет представитель Короны, - сказал он.

- Тогда зачем вообще приехал? - усмехнулась Ильва, - Ты разве не знаешь, как обстоят дела?..

- Знаю, но было бы здорово услышать обе стороны конфликта, - на эти слова Тарвена даже Вельд отвернулся от окна и развернулся к старику, - Да-да, я знаю эти ваши сказки о том, что Корона рубит пути снабжения, но я хочу услышать это из их уст.

Тарвен посмотрел на Вельда с тем терпением, какое обычно используют взрослые люди, приготовившись говорить с шумным ребёнком. Керн сел во главе стола, но не занял высокое кресло - его он оставил для регента. Арвед намеренно убрал символическое преимущество хозяина и расположился на таком же стуле, как остальные. Для человека, который утверждал, что не разбирается в церемониях, он слишком хорошо понимал значение таких, казалось бы, мелочей.

Рейн разложил бумаги в дальнем конце зала. Перед ним стояли две чернильницы на случай, если одна разольётся, три пера и отдельный лист, на котором были заранее записаны имена присутствующих. Мальчишка пытался выглядеть равнодушным, но Альрик слышал, как встревоженно колотит его сердце. Для Рейна происходящее было важнее любой битвы, потому что впервые рядом с ним находились люди, которые не подчинялись дому Дорнов.

- Начнём, - сказал Керн. Он положил на стол карту северной части Эрелона и развернул её так, чтобы всем всё было видно, - За последние девять дней произошло пять нападений.

- Подтверждённых? - Тарвен посмотрел на Керна исподлобья, в тщетных попытках поднимая старческие веки, закрывающие его взгляд.

- Подтверждённых, - терпеливо ответил Керн, - Первым был склад древесины Дорнхольда. Поджог. Ничего не украдено. Потом был обоз из Верхнего Брода. Люди убиты, груз не тронут - только кони и оружие. Потом погиб мой патруль. Ещё были перевозчики… Вот здесь.

- Это мои земли, - Ильва сразу наклонилась ближе.

- Там же вчерашней ночью сожгли лесной навес возле деревни Тирн, - Керн кивнул и указал место на карте.

- Почему я узнаю от тебя и только сейчас?! - Ильва подняла гневный взгляд на своего спутника.

- Твоей гонец, первый из двух, приехал сюда раньше тебя. А со вторым, видимо, вы разминулись на пути сюда, - успокоил ее Керн.

- Погибшие есть?

- Да, один погибший есть. Смотритель - имени его я не знаю, - Керн покачал головой.

- Я его знаю… Знала. - она спрятала лицо в ладонях, откинулась назад и замолчала. Керн продолжил.

- Если бы целью был только Северин, последнее нападение в целом бессмысленно. Тирн не снабжает Дорнхольд напрямую. Через твою территорию проходит лесная дорога к Равенстоку, но обозы дома Дорнов по ней почти не ходят.

Альрик сидел молча. Раньше он бы пытался участвовать с первых минут, чтобы всем показать собственную значимость. Сейчас слушал Керна и наблюдал за остальными. Вельд был готов воевать ещё до приезда, ему было всё равно на то, что здесь решат, поэтому он был так безучастен. Это было видно по тому, как он смотрел на карту: он не искал причины нападений, он выбирал направление будущего удара. Ильва думала о деревнях. Каждая точка на карте для неё была не просто каким-то местом, но людьми, которых она знала. Тарвен же считал и взвешивал риски. Его пальцы двигались по краю стола в ритме, напоминающем работу счётных костяшек.

Все они слушали, но каждому из них, по отдельности, было плевать друг на друга. Альрик, кажется, удивился этому больше остальных.

- Керн, объясни до конца, - сказал он. - Потом каждый расскажет, почему уверен, что именно его проблема важнее чужой.

Вельд посмотрел на него, но ничего не сказал.

Керн провёл пальцем по северным землям.

- Короне не обязательно завоёвывать Дорнхольд армией, - начал он, - После столицы прямой поход станет слишком дорогим. Северин пережил казнь, уничтожил храмовников, вернул крепость и заставил Бездну отступить на глазах у людей. Если королевское войско снова придёт сюда и проиграет, Север получит не мятежного князя. Север получит символ сопротивления, символ безнаказанности.

Тарвен нахмурился:

- Так ведь он уже стал символом. Особенно отбитые головы зовут его Богом.

- Пока только для простого народа, - заметил Керн, - Дворяне по обе стороны баррикад ведут себя гораздо осоторожнее.

- Некоторые, - Ильва покосилась на Вельда.

- Поэтому вместо армии придут специально подготовленные люди, люди без гербов, - продолжил Керн, - Сожгут один склад, потом другой, потом отрежут дороги. Они убьют наших перевозчиков, подбросят знак Дорнов и заставят каждый дом выбирать между торговлей с Королевством и союзом с вампиром.

Тарвен перестал постукивать пальцами:

- Что если мы выберем нейтралитет?

- На некоторое время от тебя отстанут, старик, - Керн глянул на него так, будто старик показался ему наивнее всякого ребёнка, - Но потом они придут к тебе домой и посадят вместо тебя кого-то, кто будет помоложе и посговорчивее тебя.

- На каком это основании? - он вполе серьёзно рассмеялся, но серьёзные лица остальных людей заставили его замолчить.

- Ты ведь это не серьёзно спрашиваешь? - задался вопросом Вельд, - Или ты уже так стар, что забыл события двухмесячной давности? Северина Дорна казнили без всякого суда. Дорна! Князя всего севера! А тут какой-то старик из захолустья… - он разочарованно покачал головой, - Кстати. Раз уж заговорили на эту тему. Альрик Дорн, милорд, не расскажете старому хрычу, как создаются короной и церковью такие вот основания?

- Спрашивайте всё, что хотите знать, - спокойно сказал Альрик. Он знал, что этот момент, момент его осуждения, рано или поздно наступит.

- Ты же сам подписал обвинение, милорд?

- Да, - ни секунды не сомневаясь, ответил Альрик.

- Почему ты сделал это?

- Варенций угрожал людям младшей ветви, слугам и семьям тех, кто оставался в Дорнхольде. Угрожал скорой кончиной.

- И ты, трясясь от страха, подписал бумаги, - подытожил Вельд.

- Да.

- Арвед!.. Ты хочешь, чтобы я связал свой дом с человеком, который уже однажды продал собственного князя ради спасения своей шкуры, - прыснул Вельд и отвернулся к окну, продемонстрировав собственное пренебрежение.

- Я подписал обвинение против Северина, - сказал Альрик. Голос звучал ровно. - Знал, что обвинение ложно. Знал, чем закончится суд. Я рассчитывал, что после смерти старшей ветви дом Дорнов сохранят хотя бы формально и люди, которыми угрожал Варенций, останутся живы. Часть меня, конечно же, хотела заполучить титул, - продолжил он. - Не настолько, чтобы ради него самому придумать убийство Северина, но когда мне предложили место, которое принадлежало ему, я не смог отказаться.

- Я должен доверить своих людей человеку, который признаёт, что предал собственного родственника, - вновь подытожил Вельд.

- Никто из вас не обязан доверять мне, - сказал Альрик, - И уж точно никто не обязан меня любить. Я не Северин и не собираюсь требовать, чтобы вы забыли моё предательство только потому, что теперь у меня есть клыки и красивый титул, дарованный законным князем, - он посмотрел на каждого, - Вельд может считать меня предателем. Морран - опасным мертвецом. Роэн - плохим вложением собственных средств, а Керн вообще три дня назад объяснял мне при свидетелях, что я не умею использовать собственных слуг. Но сейчас речь не обо мне, - продолжил Альрик. - И не о том, заслуживаю ли я прощения. Война уже началась. Если мы не договоримся, каждый дом будет защищать собственную дорогу, собственный склад и собственную деревню, и противник станет медленно истреблять нас поодиночке. Это война не между каким-то конкретным домом и Короной. Это война Короны и Севера. Я уверен, что Варенций и Марцелл уже записали всех вас и ваших детей в списки еретиков.

Ильва постучала пальцем по столу.

- Может мы наконец перестанем обсуждать грехи Альрика? Есть большая вероятность, что прямо сейчас диверсанты короля жгут какую-нибудь из наших глухих деревушек, - она посмотрела на регента, - На каких условиях ты предлагаешь союз?

- Для начала - общая разведка, - сказал он, - Информация о нападениях поступает всем союзникам, а не остаётся внутри одного дома. Нам нужна объединить усилия в обеспечении безопасности гонцов. Или, быть может, будем доставлять письма воздухом?.. Об этом мы договоримся позже. Если на территории Морран появляется неизвестный отряд, Роэн должен узнать до того, как этот отряд дойдёт до его моста.

- Разумно, - кивнул Тарвен.

- Дальше дороги. Роэн сохраняет свои перевозки и не отдаёт их под прямое командование Дорнхольда. Каждый из вас остаётся на своей земле, при своей территории, со своими особенностями и навыками ведения хозяйств и войны на своей территории. Главнокомандующим над всеми вами будет граф Керн, - он поднял руку, унимая внезапно возросшее недовольство, - Он не будет двигать вас, как пешек, но главой ставки командования назначается Керн, а это значит, что серьёзные манёвры, включая сражения, начинаются только с его одобрения, если это не внезапная атака или другая ситуация, не терпящая отлагательств.

- А чем же займёшься ты? - спросил Вельд.

- Командую Дорнхольдом и его силами. Так же, как каждый из вас руководит своими домами. У меня нет армий, кроме мертвых.

Переговоры продолжались ещё несколько часов.

Они спорили о лошадях, складах, сигнальных огнях и людях на переправах. Тарвен потребовал, чтобы ни один отряд численностью больше двадцати человек не переходил его мосты без предупреждения, потому что мосты требуют ремонта после тяжёлой конницы. Вельд заявил, что если его всадники будут ждать писем каждый раз перед переправой, война закончится раньше, чем они доберутся до врага. Тарвен в ответ предложил Эдрану лично оплатить восстановление настила, после чего Вельд внезапно обнаружил в себе настоящее уважение к бюрократии.

Ильва хотела право самостоятельно преследовать неизвестные отряды в своих лесах и не спрашивать разрешения ни у Керна, ни у Альрика. Получила, но обязалась передавать сведения до начала крупного столкновения.

Керн настоял на общих местах хранения продовольствия, распределённых между несколькими владениями. Если сгорит один склад, остальные должны продолжить работу. Тарвен сразу потребовал точных расписок. Вельд обозвал его старой торговкой. Роэн ответил, что именно старые торговки обычно переживают молодых героев.

Рейн в тот день написал очень много, даже слишком много. Следующую ночь он провёл за столом, пытаясь выбрать то, что будет действительно важным, стоящим того, чтобы его сохранить в летописях. Первый в его жизни военный совет прошёл не так блистательно, как он предполагал. В сказках, которые он слушал в детстве, графы и князья обменивались высокопарными речами, бряцали знамёнами и стучали латными перчатками в золотые доспехи, когда им приходилось выражать своё несогласие. На деле всё оказалось гораздо проще - они пили, ругались, матерились и плевали на пол, прямо как обычные работяги в трактире после тяжелого рабочего дня.

Это дало ему хорошую пищу для размышлений. Он понимал, что если однажды ему посчастливиться получить какую-никакую должность при дворе Северина, в его жизни не изменится ничего, кроме того, что поводов для головной боли станет больше в десятки, а то и в сотни раз. Люди, присутствовавшие на собрании, вообще не мыслили в рамках отдельных людей. Самая мелкая единица в их словах - это деревня, в которой живут семьями, то есть десятками людей, а то и сотнями. Вот как они мыслят, и вот почему могут позволить себе войну и ответственность за неё - когда думаешь о потерях в рамках владений, если деревня осталась на карте, всё уже не так уж и плохо. А вот сколько в деревне детей осталось без отцов - это уже вопрос для тех, кто живёт внутри деревни, и мыслит в соответствующих масштабах.

Когда работа была окончена, он свернул бумаги, сложил инструменты и, блуждая среди кордиоров, наслаждался шумом живых людей. Здесь, у Арведа, он снова почувствовал себя человеком.

Глава 17. Пути Расходятся, часть 1.

Северин вернулся в Дорнхольд глубокой ночью, когда снег наконец перестал притворяться осенним дождём и лёг на камни крепости тонким белым слоем. За те несколько дней, что князь провёл в Мёртвом Колоколе, погода успела окончательно испортиться: северный ветер рвал тучи на длинные серые лоскуты, деревья за стенами стояли голыми и чёрными, а дорога к воротам настолько промёрзла, что копыта лошади выбивали из грязи короткий металлический стук. Северин ехал один. Отправляясь в город казней, он оставил сопровождавших его людей на дальней заставе, а обратно и вовсе решил не тащить за собой никого, потому что живые слишком медленно передвигались по ночному лесу и обладали утомительной привычкой останавливаться ради сна, еды, нужды и множества прочих мелочей, без которых мертвец прекрасно обходился.

О приближении хозяина в крепости узнали раньше, чем он появился из леса. Мёртвые часовые на стенах зашевелились один за другим, будто чья-то невидимая рука провела по ряду кукол. Один поднял копьё, второй повернул голову к дороге, третий, у которого после казни отсутствовала половина нижней челюсти, издал странный хрип вместо положенного окрика. Ворота открылись ещё до того, как Северин подъехал к подъёмному мосту, и ему оставалось только усмехнуться, наблюдая, как два мёртвых слуги с одинаковой старательностью тянут тяжёлые створки в разные стороны. Внутренний двор выглядел лучше, чем при отъезде. Сгоревший склад уже разобрали почти полностью, чёрное пятно на снегу осталось единственным напоминанием о пожаре, которого Северин уже не застал. У северной стены вырос новый деревянный настил, между башнями натянули временные перекрытия, а возле кузницы лежали аккуратно сложенные связки железа, которые Рейн наверняка пересчитал не меньше трёх раз и заставил кого-нибудь расписаться за каждую. Окна жилого крыла теперь закрывали ставни, из кухни шёл дым, на караульной башне горели два фонаря. Крепость снова становилась крепостью.

Северин спешился и передал поводья мёртвому конюху. Это был не Брам, а один из младших служителей, погибший во время штурма с пробитой грудью. Дыра всё ещё зияла под курткой, хотя тело давно перестало кровоточить. Конюх взял лошадь под уздцы, поклонился и повёл в сторону стойла, причём животное сопротивлялось куда сильнее, чем слуга. Северин проводил их взглядом и подумал, что однажды придётся объяснить своим мертвецам, что лошадь не обязана считать нормальным человека, который пахнет могилой и держится на ногах только благодаря княжеской крови.

У большой лестницы его уже ждали. Рейн стоял впереди остальных, словно именно ему принадлежала честь встречать князя, а Альрик оставался чуть позади, в тени арки. Рядом с регентом находился Арвед Керн, что Северину не понравилось сразу: граф редко проводил ночь в Дорнхольде без причины и тем более не стоял во дворе после полуночи ради красивой встречи хозяина. Значит, за время отсутствия произошли новые неприятности, и теперь все трое терпеливо ждали, пока Бог соизволит вернутьсяв собственный чертог.

- Милорд! - Рейн всё-таки не выдержал и спустился на несколько ступеней, прижимая к боку пухлую кожаную папку. Мальчишка выглядел так, будто за эти дни почти не спал: волосы торчали в разные стороны, под глазами появились синеватые тени, а на пальцах засохли чернила. - Мы получили известия от Вельдов и Морранов, ещё Керн привёз...

- Ты сейчас перечислишь мне весь список домов Севера до того, как я сниму плащ? - спросил Северин, направляясь к лестнице. Он протянул руку и щёлкнул Рейна ногтем по папке. - Или всё-таки позволишь своему Богу войти в дом?

Рейн покраснел и отступил.

- Я думал, вам важно узнать всё и сразу.

- Если Дорнхольд ещё стоит, значит, самое важное уже произошло без меня.

Северин поднялся на ступени и остановился напротив Альрика. За несколько дней тот не изменился, если не считать ещё одной тонкой седой пряди у виска, хотя причиной её появления скорее была прежняя жизнь, чем нынешняя. Вампиры редко седели от переживаний. Для этого требовалось слишком много человеческой физиологии, которой в теле Альрика осталось слишком мало или не осталось вообще.

- Крепость цела, - произнёс Северин, оглянувшись на двор. - Люди живы. Керн всё ещё выглядит недовольным, значит, тоже жив. Удивительно хорошая работа.

- Благодарю, - ответил Альрик спокойно. - Мы сильно старались, чтобы не разрушить всё до вашего возвращения, милорд.

- Уже научился язвить без дрожи в голосе, - он хлопнул брата по плечу, - Обращение определённо пошло тебе на пользу.

Керн хмыкнул. Альрик только посмотрел на брата и не стал отвечать, но Северин заметил: регент действительно держался иначе. Не увереннее в том красивом смысле, каким барды любят наделять героев после первого выигранного сражения, а просто твёрже. В нём меньше оставалось ожидания оценки, и это нравилось Северину почти так же сильно, как раздражало.

- Что стряслось? - спросил князь уже серьёзнее, направляясь в крепость.

- Состоялся совет северных домов, - ответил Керн. Он пошёл рядом, сняв перчатки и засунув их за пояс. - Вельд, Морран и Роэн подписали временное оборонительное соглашение. Каждый оставляет собственное командование, живые силы координирую я, общие действия согласовываем заранее.

Они вошли в большой зал. Здесь тоже произошло множество мелких изменений. Над помостом восстановили часть потолка, пропавшие после пожара скамьи заменили грубыми лавками, а на дальней стене висела новая карта, составленная из нескольких старых листов. На ней красными значками отмечались места последних нападений. Северин прошёл вдоль стола, не снимая перчаток, и задержался у каждой отметки. Их стало больше, чем при его отъезде.

- Они продолжают, - сказал он.

- Осторожнее, чем раньше, - подтвердил Альрик. - Больших отрядов нет. Несколько человек здесь, десяток там. Поджигают, режут упряжь, нападают на одиночных перевозчиков. Люди Морран нашли два временных лагеря, оба успели бросить до их прихода.

- Пленных взять удалось, я надеюсь?

- Одного, - ответил Альрик.

- Я очень надеюсь, - Северин повернулся к Альрику, хитро ухмыляясь, - Ты выпил его без остатка вместо того, чтобы тратить время на допрос.

Керн посмотрел на него, потом на Северина, а потом задался вопросом, что же он делает среди этих монстров.

- Да, - наконец сказал регент. - Ничего полезного. Наёмник. Получал деньги через человека, имени которого не знал. Они собирались в разных местах, приказ отдавал командир с закрытым лицом. Перед нападениями людям приказывали снимать знаки их домов и группировок.

- Зато воспоминания получил. Я вижу, как они тебе понравились.

Альрик отвёл взгляд.

- Да, получил…

Северин чувствовал, что разговор на этом для него закончен. Альрик не рассказывал, что именно увидел в чужой крови, но лицо его становилось другим всякий раз, когда речь заходила о подобном. Северин воспринимал человеческие воспоминания как добычу: полезное оставлял, а лишнему позволял постепенно утонуть среди собственных мыслей. Альрик, похоже, пытался хранить всё. Глупая привычка. Если он продолжит пить людей в таком состоянии, через год начнёт помнить чужих матерей лучше собственной.

- В следующий раз выбирай людей повыше, - на всякий случай сказал Северин. - Рядовой наёмник знает ровно столько, сколько ему позволили знать. Если выпьешь человека, который зажигает костры, узнаешь только то, где он хранит трут. Выпей того, кто отдал приказал поджечь, и тогда только узнаешь - зачем.

- Следующего командира постараюсь вежливо попросить дождаться меня живым, - ответил Альрик.

- Вот видишь. Ты быстро учишься.

Керн положил на стол свёрнутую карту.

- Северин, если вы закончили обсуждать преимущества употребления командного состава в пищу, есть другое дело, - он протёр рукавицей бороду.

Граф развернул карту поверх основной. Пергамент был старым, неровным, местами настолько потёртым, что чернила почти исчезли. Северин сразу узнал очертания северной части княжества, но за Серым Рубежом изображение становилось приблизительным: леса превращались в несколько зелёных пятен, реки меняли направление от копии к копии, а дальше начинались пустые пространства, которые картографы обычно заполняют драконами, проклятиями или надписями “земля неизвестна”, чтобы никто не подумал, будто картограф просто поленился.

Керн положил палец на маленький знак крепости.

- Дорнхольд.

Потом повёл вверх, через северную дорогу.

- Здесь старая застава Волчий Зуб. Она заброшена лет сорок, но ещё стоит, холод сковал и наверняка хранит её. После неё княжеская дорога заканчивается.

- Дорога наверняка не заканчивается, - заметил Северин. - Просто Корона перестала за ней следить, когда земли перешли во владения северянам.

- В общем-то, разницы никакой, - справедливо заметил Керн и провёл пальцем дальше.

- От Волчьего Зуба идёт охотничья тропа. Люди Морран пользуются ею на вылазках, но только до развилки у Чёрной Сосны. Дальше уже никто не ходит, но один мой человек проходил там двадцать лет назад с экспедицией старого графа. Он ещё жив.

- Значит, это тот проводник, о котором ты писал.

- Нет. Он слишком стар, чтобы идти сейчас. Зато дал нам направление и вспомнил человека, который сопровождал его тогда.

Керн указал на размытую линию.

- Здесь должна быть река с красными камнями, которая упоминается в храмовой записи. Местные называли её Ржавой Водой. На деле вода обычная, просто дно из красного железистого камня, - затем Керн ткнул пальцем ещё севернее, - После реки будет старое поле. Ни деревень, ни дорог там не жди. Люди Морран называют те земли Пустым Местом. Летом там почти не растёт трава, зимой снег ложится ровными полосами, будто под землёй что-то нагревает почву. Разумеется, всё это даёт благодатную пищу для суеверий. Дальше три кургана.

Северин наклонился к карте.

- Те самые?

- Вероятно, - Керн покачал головой.

- А что долина?

Керн подвинул следующий лист.

- Вот здесь начинаются проблемы. В старой записи говорилось: от среднего кургана идти туда, где копьё смотрит на рассвет. Но никто не знает, о каком копье речь.

- Теперь я могу дополнить наши сведения. Благодаря Лиоре, - он хитро улыбнулся, - Плакальщица, она летописец Кровавого Бога теперь. И вампир, как и две ее другие сестры, возглавившие культ по мою душу. Лиора очень любит портить красивые легенды уточняющими вопросами. Альрику бы она понравилась.

- Сомневаюсь, - коротко бросил регент.

- Она нашла запись казнённого северянина. Старую. Там было обращение к Вороньим Девам и слова о входе.

Северин достал из внутреннего кармана сложенный лист. Это была копия, сделанная Лиорой, аккуратная настолько, что Рейн, взяв её в руки, сразу впился в неё глазами с профессиональной ревностью.

- Почерк хороший, - сказал мальчишка.

Северин прочёл вслух часть древней формулы. Слова о Вороньих Девах, памяти павших и Одноглазом Хозяине прозвучали в зале Дорнхольда довольно странно. Нарушитель у бедра отозвался почти сразу: внутри клинка зашевелились души, будто кто-то провёл железом по прутьям клетки. Альрик тоже почувствовал это. Он положил ладонь на грудь и нахмурился.

Северин снова подумал о Деймаре Келле. Имя его возникло в памяти само собой. Старый сотник сидел внутри Нарушителя вместе с остальными, но его голос давно отличался от общего хора. Он почти никогда не молил освободить его. Не проклинал Северина каждую ночь и не пытался убедить, что приказы Короны оправдывали нападение на Дорнхольд. Келль просто оставался собой даже внутри железа. Это раздражало и одновременно вызывало уважение. Возможно, именно поэтому Северин пока его не сломал.

- Сколько до предполагаемой долины? - спросил он.

- Если дорога проходима, три дня от Волчьего Зуба, - сказал Керн. - Если нет - может, неделю. Там почти нет поселений, а после Пустого Места точно вообще никаких.

- Значит, большой отряд будет бесполезен. Но, я всё же заберу пятерых человек.

- А что, если Вы встретите церковную экспедицию, милорд?

- Убью их всех. Хоть десяток, хоть сотню - вопрос лишь в количестве времени, которое уйдёт на это, - он небрежно взмахнул ладонью, дав понять, что это вообще не проблема.

- Когда-нибудь ваша уверенность станет причиной смерти, - на выдохе сказал Керн.

- Так ведь это уже произошло, мой дорогой Граф!..

Граф открыл было рот, но потом закрыл, а Северин лишь рассмеялся на это.

- Неужели я тебя переспорил? Вот это да, - продолжал забавляться Погребённый Князь.

Дорн подошёл к карте:

- Мне нужен следопыт Морран. Лучший, кого она согласится отпустить. Не дворянин, не капитан - просто человек, который умеет находить дорогу и не станет командовать остальными и лезть из кожи вон - и от других не будет этого просить. Мне не нужен в экспедиции мальчишка с горячей головой, который всё испортит.

- Есть такой - Ойген Ларр. Двадцать лет ходит между Дорнхольдом и Равенстоком по лесным тропам.

- Ойген? - Северин усмехнулся.

- Вас что-то смущает? - Керн поднял брови.

- Нет, просто я слышал старые истории об одном рыцаре с таким же именем. В детстве. Кажется, он начинал наёмником, а в итоге стал королём. Но ничего такого, забудь. Продолжай.

- Проводником от моего дома может быть Йорен Каст. Он был оруженосцем у человека, ходившего за Волчий Зуб много лет назад. Сам доходил до Ржавой Воды, своими ногами. Ему тридцать пять, но поверь, он в самом расцвете сил.

- Хорошо. Нужны ещё двое воинов. Не тяжёлые рыцари - лёгкие и маневренные, желательно имеющие боевой опыт сражения с неприятелем, закованным в латы. Самые хитрые ублюдки, каких только сможешь отыскать. Такие, которые в бою с рыцарем не станут меряться в искусстве фехтования, а просто сунут нож ему в забрало.

- Я найду таких. Кажется, даже знаю, кого тебе предложить. Так, с этим решили. Кто пятый?

Северин повернулся к дверям. В коридоре стоял мёртвый слуга с большим сундуком в руках. Ему приказали перенести вещи из одного крыла в другое, и теперь он терпеливо ждал, пока проход освободится.

- А пятым будет вот этот вьючный мертвец, который потащит наше добро.

- Может, тебе взять Брама? - вклинился Альрик.

Северин задумался. В этом была логика, однако Брам стал почти частью крепости. Старик следил за конюшнями даже после смерти, и отнимать его ради похода казалось расточительством.

- Нет, - решил князь. - Я возьму кого-нибудь менее полезного, вот этого, - он указал на мертвеца.

Рейн вдруг отложил перо - Северин сразу заметил это, заметил и Альрик. Мальчишка вдруг заволновался так, что даже покраснел. Оба вампира уставились на него.

- Возьмите меня, - неуверенно попросился Рейн и в зале стало тихо, как в гробу у Северина до того, как он с трудом выбрался из него.

Керн посмотрел в карту, оценивая расстояния и сравнивая его с потенциальными возможностями юнца. Итог сравнений заставил его лишь обречённо помотать головой. Альрик едва заметно прикрыл глаза, словно уже знал, что сейчас начнётся.

- Куда? - спросил Северин, в удивлении вскинув брови.

- За Серый Рубеж, милорд.

- Нет, об этом и речи быть не может, - сразу отказался князь.

- Но Вы даже не дали себе времени подумать!.. - он поднялся и состроил жалобную гримасу.

- А здесь и думать нечего, Рейн. Ты не переживёшь этот поход. И дело даже не в боях! Дело в убийственном холоде. Такой холод не прощает ошибок, он забирает жизнь, трескуче смеясь, когда ты засыпаешь прямо на ходу, чтобы уже никогда не проснуться. Ты останешься здесь и продолжишь верно служить моему дому, - он подошёл и потрепал волосы на его голове.

Рейн отступил, поправляя причёску.

- Да, милорд, - наконец, смирился мальчик.

Глава 18. Пути Расходятся, часть 2.

Следопыт Ильвы прибыл на следующий вечер. Ойген Ларр оказался именно таким человеком, какого Северин хотел видеть, хотя внешность его почти противоречила имени. Невысокий, сухой, с серой щетиной и переломанным носом. На нём была куртка из нескольких слоёв кожи, поверх неё был накинут грубый зелёно-серый плащ, а вооружён он был коротким луком, топориком и ножом, который больше подходил для разделки оленя, чем для героического поединка.

Ойген посмотрел на Северина без восторга и это князю понравилось.

- Ильва сказала, что вы идёте за Волчий Зуб, - произнёс следопыт. Голос у него был низким и неприятно хриплым, - Туда я отвести смогу, но дальше даже я не ходил.

- Поэтому мне дали ещё одного проводника, из дома Кернов.

- Йорен Каст? - раздраженно спросил Ойген, морщась.

- Да.

- Болтливый, мне не по нраву. Но работа есть работа.

- Выпью его кровь, если он нам надоест, - бросил князь. Следопыт посмотрел на Северина, пытаясь понять, шутка это или нет.

- Тогда я могу быть спокоен за эту экспедицию, - хмурясь, ответил Ойген, видимо, решив поддержать князя.

Йорен Каст появился следом. Именно таким Северин представлял человека, который много говорит: широкий рот, небольшие усы, постоянно движущиеся брови и написанная на лице привычка вести себя как стандартный выскочка. Он носил старый кернский плащ, стёганую куртку и длинный меч, рукоять которого была перетянута новой кожей.

- Милорд, это честь для меня, - начал Йорен сразу после поклона. - Я много слышал о Вашем возвращении, конечно, сейчас все слышали, но мой отец ещё служил старому князю, а дядя видел вашего отца, когда тот вернулся с северного похода, уже без руки, и я...

- Каст, - сказал Керн.

- Да, милорд? - он захлопал ресницами.

- Ты когда говоришь, забываешь дышать. Так и помереть можно, - сказал ему Граф.

Йорен замолчал, а Северин улыбнулся.

- Ойген уже предупредил, что ты разговорчивый человек, - обратился к Йорену Северин.

- Нет, милорд, это большое недоразумение. Каждый раз, когда он говорит о ком-то подобное, а он часто так говорит, он забывает о себе, а именно о том, что окружающие его люди, а окружают его люди разные, говорят вполне себе умеренно, это просто он слишком много молчит, - Каст закончил и тихо, стараясь не сопеть носом, вдохнул полную грудь воздуха.

Из двух воинов, которых выбрал Керн, первым был Марек Сольт. Он служил в его доме уже десять лет и выглядел как обычный пограничный солдат: крепкий, коротко стриженный, с круглым щитом, коротким мечом и копьём. Второй был помоложе, звали его Харр Вейн. У него отсутствовала верхняя часть левого уха, а по подбородку шёл свежий шрам. Ни один из них не принадлежал к дворянству, что автоматически делало их полезнее половины рыцарей, которых Северину пришлось встречать при жизни.

Мёртвым носильщиком же стал Терен. Северин сперва не хотел брать мальчишку псаря, которого помнил ещё живым, но оказалось, что после возвращения тот сохранил неожиданно хорошую подвижность. Молодое тело высохло меньше остальных, кости оставались целыми, а главное - Терен выполнял простые приказания без той заторможенности, которая появилась у Брама. На спину ему нагрузили большой кожаный мешок с верёвками, инструментами, запасными одеялами, железными крючьями и частью продовольствия. Еда самому мертвецу не требовалась, зато теперь он стал ходячим обозом.

- Не перегрузили? - спросил Рейн, наблюдая, как Терен пытается повернуться и задевает мешком дверной косяк.

Северин постучал костяшками пальцев по плечу мертвеца.

- Если сломается, мы его починим.

- Он был младше меня, - с грустью в голосе заметил Рейн.

- И послушнее, - добавил князь.

Отряд должен был выйти после полуночи. До Волчьего Зуба вела дорога, поэтому первую часть пути можно было пройти верхом, но потом лошадей предстояло либо оставить на заставе без присмотра и в кошмарном холоде, либо вести под поводья, если местность вообще это позволит. Северин собирался двигаться преимущественно ночью, однако людям требовался сон, и с этим приходилось считаться. Ойген сразу предупредил, что за Волчьим Зубом поспешность убьёт экспедицию быстрее всякого холода.

- В лесу есть старые провалы, - объяснил он, когда они изучали карту в малом зале. - Земля сверху ровная, снизу пустота. Летом трава скрывает её, зимой снег. Конь шагнёт - и нет ноги, а иногда и всего коня.

Чем больше Дорн слушал этого человека, тем отчётливее понимал, что быстрой эта экспедиция точно не будет.

Глава 19. Пути Расходятся, часть 3.

Перед отъездом Альрик искал встречи со своим господином, и нашёл его в семейной часовне. Здесь уже восстановили алтарь Дорнов, хотя работа и оставалась грубой: трещины в камне закрыли новым раствором, сбитый волчий герб заменили деревянной копией, а вместо старых серебряных светильников стояли обычные железные подсвечники. Северин не любил дешевизну, но ещё сильнее не любил пустоту, поэтому позволил использовать временные вещи.

Он стоял перед каменным волком и поправлял ремень Нарушителя, когда услышал шаги брата.

- Что, и ты будешь проситься со мной? - сказал Северин, не оборачиваясь.

- Наоборот, мой князь, пришёл с советом, если позволите, - он встал рядом, но чуть за спиной Северина.

- Совет?.. Что ж, попробуй.

- Тебе нужно поторопиться, брат мой. Назревает война, и стоит ей дотянуться до Дорнхольда, ты уже не сможешь позволить себе покинуть крепость. Я почему-то уверен, что очень скоро все эти игры в прятки кончатся. Если командование врага увидит, что мы объединились, оно пойдёт на более решительные меры. Мы справимся, а тебя ждут дела, уготованные лично тебе. Сражаться с богами может только другой Бог.

Северин рассмеялся и повернулся - перед ним стоял его брат, но он больше не был тем трясущимся трусом, каким был ранее. Здесь, в этом самом месте, когда-то стояли дети Белой Бездны, которых Северин пощадил после своего возвращения. Часть из них теперь жила в восстановленном крыле крепости, а некоторые из них даже начали считать князя Богом настолько усердно, что Рейну приходилось периодически выгонять их из часовни, когда они пытались оставить на алтаре чаши с собственной кровью. Здесь зрел свой, внутренний Культ.

- Ты изменился, и теперь, прямо сейчас, я чувствую гордость, глядя на тебя. Но вижу, что тебя что-то беспокоит. Что именно? - спросил Северин.

- Вельд хочет отвечать на диверсии врага гораздо жёстче. Ильва пока удерживает его, но если нападения станут чаще, а деяния наёмников, так скажем, ужесточатся, если начнут сжигать деревни или убивать семьи тех, кто помогает нам, рано или поздно возникнет вопрос не о казни нескольких наёмниках, всё будет гораздо хуже. Придётся казнить людей. Возможно, десятками.

- Ты хочешь, чтобы я назвал тебе точное число казней? Я не могу этого сделать сейчас, не видя обстоятельств. Ведь ты умнее меня, Альрик, используй свой ум. Разве я диктую твоей воле каждый шаг? Нет, ты волен сам принимать решения, так принимай их, - Северин встал прямо перед братом, - Я оставил тебе власть не потому, что ты всегда выберешь то же, что выбрал бы я. Ты должен решать.

- На самом деле, - он прошёл мимо брата и остановился возле выхода, - Меня беспокоят не рядовые предатели. С ними дело простое - предателей на плаху, и дело с концом. Что, если кто-то из домов Севера или членов Союза перейдут на сторону врага?..

- Если человек представляет угрозу союзу - убей. И не важно, граф это или сотник. Если его смерть создаст больше врагов, чем, например, заключение, то лучше подумай дважды. Если можешь получить пользу от живого - оставь живого. Если не знаешь - спроси Керна. Он достаточно стар и умудрён в таких делах, чтобы испортить любой красивый план неприятными подробностями.Именно так выглядит власть, братец. Никто не приходит в нужный час и не объясняет, что правильно, а что - нет.

Северин медленно кивнул глубоко задумавшемуся брату и вышел. Альрик остался один в часовне своего рода. Вот бы ему сейчас выпить воспоминания какого-нибудь легендарного полководца…

Глава 20. Пути Расходятся, финал.

Отряд покинул Дорнхольд за два часа до полуночи. Ворота открылись медленно, тяжёлые створки прошли над промёрзшими камнями, и наружу один за другим вышли всадники. Северин ехал впереди, рядом с Ойгеном. Кернский проводник Йорен держался позади, затем ехали двое воинов, а последним шёл Терен, сидевший на небольшой лошади так неподвижно, что животное постоянно нервничало и косилось назад на своего мёртвого хозяина.

Рейн стоял на стене. Мальчишка даже не махал рукой и ничего не кричал вслед, как это любил делать в детстве сам Северин. Просто он был обижен, что его не взяли в экспедицию и просто смотрел. Альрик стоял рядом, сложив руки на груди. Керн уехал к себе ещё днём, чтобы закончить подготовку северных домов, поэтому провожать князя вышли только люди Дорнхольда.

Первые часы пути были скучными. Они двигались по старому княжескому тракту, который Северин знал с детства. Здесь охотился его отец, здесь когда-то ехали обозы к северным заставам, здесь в пятнадцать лет он впервые попытался ночью удрать из крепости с двумя оруженосцами и бутылкой вина, после чего Роган Дорн заставил всех троих неделю чистить конюшни лично. Северин помнил здесь каждый поворот, но вскоре, за старым каменным мостом, дорога сузилась, лес стал гуще, а следы человеческого присутствия исчезли - и память начала подводить. В этих местах он был гораздо реже. Последнюю деревню они миновали ближе к рассвету. Несколько домов стояли возле поля, окна были тёмными, только собака залаяла на всадников и тут же спряталась под крыльцо, почуяв Северина.

Ойген остановился возле развилки.

- До Волчьего Зуба ещё четыре часа, - сказал он, - Если не хотите сгореть на солнце, дальше лучше ехать быстрее.

Северин посмотрел на восток. Небо уже понемногу светлело, но прямых солнечных лучей не было видно. Погребённый Князь прикинул, сколько времени у него уйдёт на то, чтобы дойти до Волчьего Зуба сквозь лесные тени, и понял, что вполне может управиться до рассвета.

- Езжайте обычным темпом, - вдруг сказал он, - Ойген, возьми моего коня под поводья, - сказав это, он спрыгнул на землю и отправился в сторону леса.

- А вы как же? - спросил Ойген, пока Йорен хлопал глазами.

- Я буду ждать вас на заставе, - сказал он и неожиданно для всех растворился в темноте почти так же, как растворяется в воде капля чернил, завитками и вихрями растворяясь в прозрачной жидкости.

Даже Ойген вздрогнул, хотя уже разок видел это тёмное искусство князя в Дорнхольде. Йорен едва не выпал из седла, когда его конь, встревоженный увиденным, встал на дыбы. Воины Керна переглянулись, почёсывая затылки. Ойген посмотрел на всех троих и сурово кивнул им:

- Думаю, эта экспедиция запомнится нам на всю жизнь. Будет что внукам рассказать, - он шмыгнул носом и тронулся вперёд и даже Йорен не нашёл чем возразить.

Всю оставшуюся дорогу до заставы Северин плыл в лесной темноте, переливаясь из одной тени в другую. Солнце поднялось, но густые ели почти не пропускали свет. Там, где лучи всё-таки касались земли, Северин обходил их, испытывая давно знакомое раздражение. После стольких месяцев существования солнце всё ещё казалось ему всё равно что личным оскорблением.

Застава представляла из себя маленькую крепость, построенную на узком выступе между двумя склонами. Когда-то здесь стояло не меньше пятидесяти солдат Дорнов. Теперь же ворота лежали на земле, крыша казармы провалилась, а одна из башен раскололась пополам. На камне ещё сохранялся герб: рассечённая волчья голова, настолько старая, что красный глаз давно выпал. А, быть может, кто-то из северян взял его себе как трофей.

Вскоре, через несколько часов, из леса показались остальные. Дорога, по которой они пришли, ещё принадлежала людям, но дальше не было ничего, кроме узкой тропы между елями. У Серого Рубежа не было стены или исполинских ворот, через которые можно было бы пройти и заявить, что отныне ты вступил на порог неизвестных земель. Это было простое место, дальше которого люди не смогли проложить каменные дороги из-за бесконечных нападений варваров.

Пока люди располагались на заставе, чтобы отдохнуть, Северин шагнул за каменную стену заставы, развалившуюся и покрытую толстым обледеневшим мхом. Нарушитель вдруг дрогнул в ножнах, и дрожь эта была новой, доселе неизвестной Погребённому Князю. Северин замер, оглядываясь одними глазами.

- Что такое, милорд? - спросил Йорен за спиной, - Вижу, Вы замерли. Быть может, Вам что-нибудь нужно? Понимаю, обстановка здесь располагает к…

Северин поднял руку, заставив болтуна заткнуться. Тот замолчал и взялся за меч, как и все остальные. Только Терен продолжал стоять на месте как истукан, не понимая, что происходит. Гул завывающего ветра, от которого скрипели старые ели, разрезал гортанный крик ворона. Все разом обернулись и уставились на него, а он на них. Он вертел свою голову то в одну сторону, то в другую, поочерёдно разглядывая незванных гостей своими красными глазами.

- Странная птица, - шепнул один из воинов.

Стоило ему сказать это, как рядом каркнула другая. Потом ещё одна, и ещё, и ещё… Воронья налетело столько, что хватило бы, чтобы обглодать кости десяткам павших воинов.

- Что это они слетелись сюда? - прохрипел Ойген, - Мы ещё живы.

Вороны садились на голые ветви, на разрушенные стены Волчьего Зуба, на крышу башни, на старые деревянные колья. Со временем они перестали каркать, и сотней красных глаз уставились на экспедицию. Зрелище было жуткое.

А потом, ни с того ни с сего, пара воронов опустились на снег перед заставой. Одна их птиц подошла совсем близко к Северину, наклонила голову на бок, время от времени шурша клювом об собственные когти, и посмотрела на Нарушитель Цикла. Клинок вновь задрожал.

- Они знают дорогу, - вдруг сказал Северин и медленно улыбнулся, - вот зачем они здесь. Это проводники. Нас ждут.

После этих слов ворон взлетел с земли, а потом и вся стая разом сорвалась с деревьев, и дневное небо над Волчьим Зубом на несколько долгих мгновений стало чёрным от крыльев. С неба снегом валился чёрный перьевой пух.

Птицы полетели на север.

- Отдыхайте. Когда будете готовы, двинемся за ними, - сказал Северин, не спуская глаз с горизонта.