Том третий. Сияющий град на холме

Пролог

Небольшая приятно обставленная комната без окон где-то в Поднебесной.

…расследований найдены семь видео первоисточника тренда “Блисс”. Два из них были размещены на платформе, принадлежащей конгломерату Sunbite. Зачистка проведена без использования “народного” или “партийного” протокола. Товарищ Ли Циюн из Sunbite провел собственный скрытый аудит и полностью открыт к сотрудничеству.

По итогам всего выявленного, осмелюсь сделать следующие предположительные выводы:

一: На данный момент, по собранным сведениям, ни один университет или частное RND-агентство не отмечает какого-либо значимого влияния символов Блисс на человеческую психику. Возможно, имела место новая облегченная вспышка массового психоза. Но, в отличие от C-19, вспышкой не воспользовались ни в Срединном Государстве, ни западные государственные или негосударственные агенты. Отдельного внимания заслуживает мнение Франсуа Шиёна (гражданин Канады, известный как распространитель теорий заговора. Уровень 6, не разрабатывался). Иностранец Франсуа утверждает, что начертания Блисс единомоментно утратили силу, и большинство его пользователей теперь просто не способны вспомнить ощущения, которые он дарил. Приводим этот довод, потому что он подтверждается лидером троцкистско-даосистского кружка в Сянъян (“учитель Линь Хьяо”. Шизофреник, уровень 3. Разрабатывался до направления в диспансер в 2021). Негласно, учитель Линь Хьяо остается важным таоистом для нескольких народных депутатов (см. доклад о слухах о банкротстве Evergrеat).

二: Анализ исходных видео с вероятностью 68% атрибутирует источником их создания Россию. Сибирские регионы. Выявленная частота электрических помех и мерцания света составляет 50Гц. Джиттер частоты составляет более трех процентов в минуту, что исключает северные европейские государства, где джиттер частоты в сетях питания составляет менее полутора процентов в минуту без просадки напряжения. Судя по вторичному спектральному анализу, в освещении были использованы лампы накаливания с ваттажем уже запрещенном в ЕС. Судя по анализу поведения авто-фокуса, углу обзора, геометрии объектива, задержке цветокоррекции, адаптации чувствительности и вычисленному заводскому профилю коррекции неработающих пикселей, запись всех роликов предположительно производилась на встроенную камеру hi-end ноутбука с отечественным чипом Miao-Xi, предназначенного для российского рынка (номер модели уточняется. Установлена серия чипа: B-730. Вероятность 98.5%). ИИ и спектральный анализ IR эхо голосов участников видео выявил, что запись звука велась в помещении с высоким потолком и обилием мебели, но в отсутствии профессионального эхоподавления. После рефакторинга компрессии кодека видео, энтропия теплового шума в видео-сенсоре камеры (B-730) и при учете низкой степени отсвета монитора, позволяет нам заявлять, что температура помещения была выше 18.5 градусов цельсия и мало изменялась между записями. Вся совокупность параметров и аналитики атрибуции видео представлена в приложениях 11-13.

三: Согласно показаниям переводчиков, в снятых видео присутствует неуловимое несоответствие. Эксперт Карим (урожденный уверенный носитель русского языка, Россия) утверждал, что от просмотра почувствовал неуверенность, небольшой страх и смутные желания, воспроизведя Блисс самостоятельно. Эксперт Ахмед (урожденный уверенный носитель английского языка, Великобритания), утверждал, что англоязычный ролик записан иностранцами и что ему “нужно побыть одному”. Все прочие опрошенные эксперты утверждали о наличии странных ощущений при первом просмотре. Однозначного вывода из этих опросов составить не удалось (приложение 14).

Контр-ИИ-экспертиза посчитала все найденные записи подлинными с вероятностью 81%. Известные ИИ-технологии фабрикации и манипуляции видео в них распознаны не были. Однако 81% считается крайне низким результатом с учетом исследования 二, в котором практически неоспоримо были найдены характеристики камеры, что свидетельствует о крайне низкой степени постобработки видео.

四: Маркетинг-анализ выявил кооптацию тренда Блисс множеством мелких групп, сект и движений. Опрошенные эксперты не нашли в их деятельности следов подготовки сколько-нибудь значимых операций, для который Блисс мог являться прогревом. Общий бюджет продвижения роликов по данным Sunbite и маркетинг-аналитиков составляет около 1.5 миллионов евро. На данный момент тема Блисс перешла в разряд стихийных нигилистских мемов с крайне небольшим охватом. Мемы преимущественно высмеивают тот факт, что кто-то воспринимал Блисс всерьез (приложение 15). Ответ на запрос к монашествующим экспертам повествует о том, что духовную и монашескую среду тренд Блисс миновал, а подвержены ей лишь всяческие байцзо, лишенные духовности (приложение 16). Однако есть основания полагать (ответ был неприлично краток, но время ожидания составило более 14 дней), что собственное отношение к Блисс у монашествующих еще не сформировано.

Дополнительно выяснено, что продвижение роликов было куплено с подставных счетов, либо же по серым схемам. Вычисление покупателей продвижения выходит за рамки бюджета, выделенного на маркетинг-анализ.

五: Поиск лиц участников записей не дал совпадений в сети (возможен грим).

Поиск по голосам затруднен из-за небольшого количества и длины анализируемых видео. В библиотеках голосов, накопленных из сотовых сетей, явных совпадений не выявлено. Однако, выделенные уникальные маркеры голоса одного из участников (маркирована кодовым именем Натасиа) нашлись в оперативной записи бизнес-переговоров (вероятность 32%). (Приложение 17[1])

Выводы:

В связи со всем комплексом фактов приведенным в докладе, имеет смысл эскалировать проблему изучения последствий Блисса на уровень секретариата Коммунистической Партии Срединного Государства, отменив внутренние грифы допуска.

Предлагаем не включать аналитику о Блиссе в ежегодный отчет перед съездом Народных Избранников. Оправдать невключение цитатой Мао о материализме, как основном критерии.

Лично от себя хочу отметить: “человек, который двигает гору, начинает с того, что уносит маленькие камешки”. Нужно всегда помнить об этом. Я вижу явное несоответствие между бюджетом промоушена тренда, качеством записи и обработки видео, странностью содержания и итоговым результатом (его отсутствием). Товарищи, осведомленные о России, (пока не привлекались в экспертном качестве, поэтому вынужден опустить их фамилии), считают, что это так называемый случай понятия “расипил” (ноуён гунгхуан) — профанация вместо настоящего проекта, с целью освоения денег. Дополнительно известно, что распространение Блисс не пресекалось у детей российской элиты, что подтверждает версию о безвредности тренда. Однако я так не считаю. Тот факт, что никто (включая наших специалистов) не смог подтвердить вред, пролить свет на причины или вычислить долгосрочные последствия, говорит о том, что мы можем иметь дело именно с одним из камушков, и пока не способны заметить то, что кто-то пытается сдвинуть гору. Это всего лишь моя интуиция, не подтвержденная материалистическим базисом, но нижайше прошу отнестись к моим соображением внимательно.

Надеюсь на ваше понимание и вселенскую мудрость, добропочтенный товарищ Синьхуэ.

_________

[1]

Запись предоставлена гражданским бизнесменом Ляо Хи (приписан к экономическому блоку-216) после возвращения. Производилась около полутора лет назад на обычных неформальных переговорах по заключению сделки. Переговоры проходили в загородном клубе “Царскосельская Заводь” возле города Петербург (Россия). Иной контекст предоставлен не был.

Перевод с транскрипции выявленного голоса:

“Выйдите, пожалуйста!”

…

“Нет, прошу вас, выйдите или отдайте хотя бы один поднос! Я в этот ваш “закрытый кабинет” эклеры весь вечер таскала, чтобы наконец-то в спокойной обстановке почитать и поесть.”

…

“Спасибо. … Нет. Надеюсь, ни у кого тут ничего не слипнется. Извините, что потревожила.”

Глава 1. Сборы

Дома.

Золотистая пылинка проплыла из распахнутого окна и скрылась в тени у полки, где стояли механические часы. Телевизор беззвучно моргал приветственными картинками и картинками загрузки. Кресло напротив (почти целиком обвитое суховатыми цветами) не пустовало.

Золотистая бронзовая чаша внутри резного корпуса часов медленно начала движение, огласив комнату тихим звоном. Нежный гудящий звук завершился ненавязчивым “дзинь”, возвещая о смене часа.

Но ничего, по сути, не изменилось, как не менялось уже многие и многие дни. Только фигура, сидевшая в кресле чуть сдвинулась.

Колыхнулись занавески, но яркий свет из окна так и не достиг скульптуры в углу — ткань, потревоженная порывом ветра вернулась на место.

Раздался стук в дверь. И снова — секунда за секундой — ничего не происходило.

Все-таки дверь открылась и на пороге комнаты появился мальчик лет десяти.

В комнате снова ничего не изменилось.

— Как ты?... — спросил он, пряча глаза, — тебе принести чего-нибудь?

— Ничего, — помедлив, тихо ответил женский голос.

Мальчик закивал, но продолжал переминаться на месте, глядя на приоткрытую стеклянную створку шкафа позади кресла. Торшер в углу все еще горел.

Карты не начатого пасьянса до сих пор валялись на полу возле столика. На них успело облететь несколько засохших лепестков. И вообще, они были, в целом, бесполезны.

Такие занятия были сейчас не к месту.

Нагнувшись, мальчик поправил штанину своего костюмчика, параллельно подобрав один лепесток с пола и незаметно сунув себе в карман.

— Хочешь, поиграем? — предложил он, — меня сестрица научила… ой…

Женщина все так же молча смотрела куда-то в стену над телевизором. Взгляд ее серых глаз мало изменился, но веки чуть сузились.

— Но ты же сказала, что больше не сердишься на меня, — напомнил он.

Она чуть повернула голову.

— Я ведь был прав, что не хотел, чтобы она жила с нами. Она бы скандалила, — продолжил мальчик и тоже помолчал, — кстати, а можно я в северном парке наловлю животных? Я вот вчера черепаху поймал, но у тебя не спросил. Я же говорил, что больше не буду ничего делать без спроса, поэтому вот сейчас спрашиваю. Можно, мам? Я не расстрою тебя. Тебе ведь лучше? Ну ведь лучше?

Она уже смотрела куда-то в него.

— Теперь у тебя ее глаза… — проговорила она.

— Что? Потемнели? — немного испугался он и бросился к зеркалу. Разогнал жестами 「призраков」, понабившихся за стекло, и пригляделся, — да нет. Тебе показалось, мам. Всё, как раньше. … Скажи, тебе лучше?

— Хочу думать, что мне лучше, — тихо ответила она, — только…

— Ну мам! Не пугай меня. Все будет хорошо. По моему плану… — без особых причин он принялся перекладывать вещи на столике под зеркалом, продолжая стоять спиной к маме, — прости, я помню, что я зря это затеял… Но по моему плану я намекнул сестренке на то, что именно нужно сломать там — у 「живых」. Но ведь сестренка бы не навредила папе. А пока он в тебя верит, ты будешь в порядке. Так ведь всё устроено? Так что все будет хорошо. Мы еще даже погуляем все вместе. Я тебе новый костюм нарисовал. Может быть, даже вчетвером погуляем? А? Поверь, пожалуйста.

— Посмотри на меня.

Он замер, повернулся, подошел ближе и робко снял какую-то опавшую сухую веточку с ее балахона.

Затем, только затем:

Он поднял взор.

— У тебя стал совсем ее взгляд, — спокойно повторила она.

— Я просто взрослею, — вздрогнув от ее тона, снова потупился он, — но не говори, как будто это плохо. Мне с сестренкой было очень весело. … но только я навсегда и очень против, чтобы она с нами жила. Она все-таки… немного…

— Мхм. Зато натащил к нам на зимнюю дачу… — она снова пошевелилась и отвернула голову к окну.

— Но ведь мам!… она там наверняка что-то жуткое учинила, раз ты до сих пор… Прости, я честно не знаю в деталях, что она потом там у 「живых」 учинила. Поэтому…

— А ты — здесь. … “Учинил”, — тихим эхом отозвалась она.

— Мам! Но ты ведь сама мне сказки читала! — было возмутился он, но потом переступил на месте и продолжил спокойнее, — ладно, не надо ругаться. Лучше скажи — можно я животных наловлю? Или хотя бы черепаху оставлю?

— Делай что хочешь. Прости, сынок, мне снова надо поспать, — она прикрыла глаза.

— Я выключу? — спросил он, указывая на телевизор.

— Нет. … Вдруг там хоть что-то от моей жизни осталось… — тихо проговорила она.

— Хочешь, я попрошу его починить? — немного пригнувшись и бегая взглядом по комнате, спросил он.

— Прости сынок, мне надо поспать. Сменишь воду вечером? — донеслись до него едва слышимые слова.

Погладив цветы, оплетавшие кресло, он кивнул и тихо попрощался.

Дверь закрылась.

Сузив глаза и сжав челюсти, он стоял в коридоре, оправляя свой сюртучок.

— Как ваша мама, принц? Спросили про семейный архив? — сказал ожидавший его Константин.

— Пока не надо чинить, — высоко подняв подбородок, спокойным и мрачным голосом сказал он, глядя куда-то вдаль, — мама надеется, что оно само восстановится. А если ты попробуешь чинить… то вряд ли получится. Ты сдашься, потом ты скажешь ей, что все утеряно, а ей станет совсем плохо.

— Уже три недели прошло. Нужно же что-то делать. Вы всё готовитесь и готовитесь, принц. Но непохоже, что вашей маме лучше…

— Не похоже, — согласился он и, быстро сорвавшись с места, пошел по коридору, — кстати, забыл сказать, будем выдвигаться сегодня. Сейчас.

— Вы спросили разрешения открыть ворота? — поспел за ним Константин.

— Нет. Мы навестим одно место. Место… где я склонил ее к заговору, — жестко сказал он.

Спустя несколько секунд Константин прыснул, не сдержав нервный смех:

— Простите, но… я просто представил, что ее кто-то к чему-то склоняет…

— Смешно? — принц едва обернулся, — но это правда. Я с тех пор много думал. Кажется, я стал взрослым. Да… На первых наших встречах я относился к ней с сильным страхом и брезгливостью.

Повернув за угол коридора, он начал спускаться по лестнице. Уже не так быстро.

— Но она, — продолжил принц, — взяла меня за руку. Я видел, как она тогда “поплыла”. Как будто просила “кто-нибудь, пожалуйста! хоть ты не считаешь меня ровней, но…”

— Вам показалось, принц, — вздохнул, следовавший по пятам, Константин, — у нее все в порядке с внутренней самооценкой. Эт-то… если говорить вежливо.

Принц неприязненно передернул плечами.

— За насмешки и оскорбления принцессы, я лишу тебя… — размеренно сказал он, — вернее нет, я найду ее. Нет. Во что бы то ни стало бы найду ее! И спрошу у нее, чего бы тебя лишить, чтоб больше никогда так не говорил!

— Так эти все титулы и игры в королевство… Это же показуха для 「живых」, — немного виновато сказал Константин, — разве не так? Чего меня лишать-то? И так меня, считай, из-за нее прикончили и всего лишили.

Принц остановился, но не потому, что хотел ответить — высказать всё.

Если подумать, у Марты тоже почти никогда не было возможности высказаться по существу. И теперь похожая судьба настигла его. Ругаться на то, что его задумка пошла вкривь и вкось, едва не прекратив существование собственной матери, отрезала от него отца и сестру — ругаться на такое было бессмысленно. Но каяться за собственные промахи не хотелось. Марта говорила: “только когда ты искренне извинишься за свой плохой поступок, он действительно станет безвозвратно ошибочным”. А ведь она была взрослой — ей лучше знать.

Так что принц остановился не для того, чтобы ответить и объясниться. Он заметил Николая Яковлевича — пожилого терапевта из Озерков. И сделал призывный жест:

— Как ваше здоровье?

— Принц! Я вас искал! — крикнул терапевт, понесшись навстречу.

— Зачем?

— Вы ведь искали Ма…

— Молчать! Ее. Имя сестры нельзя произносить здесь, — оскалил резцы принц.

— А… да, простите. Помните я вам говорил про скончавшуюся пациентку? Вику, — немного отстранился он.

— Это про слепую? Все еще не пришла в себя?

— Нет, — покачал головой терапевт, — ни зрение, ни... моторика не восстановились, но она утверждает, что сможет ее найти. И что ей нужно найти вашу сестру.

— Ясно. Я как раз собирался на прогулку к 「живым」, — кивнул принц.

— Отлично! Я тогда пойду приведу ее…

— Отказано, — холодно сказал он, — вы уже показали ваше неумение действовать в чрезвычайных ситуациях, когда, лёжа с сердечным приступом, ультимативно потребовали оказать вперед себя медицинскую помощь вашим пациентам. Поэтому будете делать только так, как скажу я.

— Полегче, принц, — с укором посоветовал Константин из-за плеча.

— Возражения? … Мы отправляемся на опасную вылазку, — не обернувшись, продолжил он, — вы готовы окончательно исчезнуть или будете слушать меня? Вы будете следить за состоянием участников и за собой. Внимательно и до самых мелочей. За мной!

— Спартак, если не ошибаюсь? — спросил терапевт, не спеша бежать за удаляющимся принцем, — а не надо бы его высочеству сказать? Если он просит про состояние отчитаться? Он сильно изменился с тех пор, как я его видел в последний раз…

— Есть такое. Я ему говорил. Он последние часов 300 вообще без остановки “готовился”. Пойдемте быстрее, опять злиться будет, — сказал Константин, — но вы тоже хороши. Вы же знаете, что выходить сейчас опасно, а предложили сразу эту… Вику больную с собой взять.

— А чем, собственно, опасно? Вы не знаете? — понизив голос, спросил терапевт, — мы же, теперь… суть, бестелесные…

Константин мог лишь догадываться:

— Тем, что принцесса там учудила.

— И что же она учудила?

— Боюсь, что настроила против себя всех 「призраков」, которых не успел эвакуировать сюда ее Суперагент. Так что боюсь — покусают нас там. Принцесса даже брата не посвящала в детали, просто согласилась испортить жизнь тем силам, которые Аюми называла “Hades”. Простите, я только в механизмах работы 「призраков」 разбирался. Кто ими желает управлять и про всякое вселенское не знаю.

— Подумать только! Но почему никто нам не рассказал? И кто же ими хочет управлять? Неужели Бог? И она пошла против Бога? — совсем полушепотом спросил терапевт.

— Нет. Про богов принцесса говорила… комплиментарно, — нервно скривился Константин. Он до сих пор вспоминал свою встречу с “Котенком”, которого он, по ее предложению, позвал возле Озерков. Можно было бы сказать, что “ничего кошмарнее он не видел”, но это было бы не совсем правдой. Окажись он без связи, огня и еды в бескрайнем ночном зимнем лесу, то все соответствующие страхи и надежды, какие когда-либо бродили в его подсознании и в подсознании всех когда-либо живших предков, могли бы стать именно этим созданием — идеальным их воплощением. Так что Котенок был даже больше, чем просто кошмар.

“Запах человека с именем Марта” — обнюхав и захлопнув пасть, оповестил его тогда не вовремя потревоженный Котенок.

— Между ними нет особых разногласий, — закончил Константин.

— Она… что? Жрица какого-то культа? — спросил терапевт.

Константин мысленно хмыкнул. Это напоминало какой-то Монти-Пайтон. Чем больше эта стриженная старалась развеять мысли о несуществующей секте, тем больше ее считали сектанткой.

Пройдя под открывшейся плитой, больше напоминавшей запор водяной дамбы, он поднял руку и прошептал:

— Нет. Просто дружит. Всё, принц нас привел. Не вежливо шептаться.

— Ты верно подметил, — кивнул ему принц поднимая изрисованный лист, — подойди и примерь.

* * *

Подвал. Спустя минут 10.

— Офигеть, у нас тут что — Ворхаммер намечается? — спросил Константин, оглядывая здоровенный бронированный костюм и сильно изменившиеся габариты собственного тела.

— Что такое Ворхаммер? — переспросил принц, — ладно, расскажешь потом. Главное — шлем. Почему снял?

— В нем дышать тяжело, — Константин недовольно вертел в руках этот массивный, крайне неудобный предмет экипировки. На одном из его боков он заметил выгравированную “малую птичку”.

— Разумеется, — деловито сказал принц, — повторяю всем! Следите, чтобы ни в какие отверстия ваших тел ничего не проникло. Поэтому у Николая Яковлевича самый легкий костюм. Запомните, господин врач, любые симптомы и подозрительности сразу же высказывать мне. Сразу же! … Ты, Спартак, следи за состоянием самого костюма — в нем килограмм 100 электроники и гидравлики. Я талантливый, поэтому сразу понял, что тебе нравится. Если что-то начнет сбоить или греться — тоже. Сразу же кричи мне! Даже если не уверен. Теперь познакомьтесь. Наш авангард.

Он сделал жест, указывая на фигуру, вдруг ставшую заметной в тени помещения (но едва-едва). Фигура была увешана чем-то напоминавшим оружие.

— Наш ниндзя. Сестра любит японское, — пояснил принц, — это один из киллеров, не дошедших до нее.

— Как “киллеров”? “Один из”? — переспросил терапевт и обернулся к Константину, перейдя на шепот, — он шутит?

— Не шучу, — пожал плечами принц и надел маску, — намекаю. Что если что-то случится, спасать его не обязательно. Теперь. Выдвигаемся.

* * *

Кабинет в доме отца Марты.

— Пришло послание от сервиса Future Delivery, — сказал появившийся на пороге безопасник, — на ваш тайный адрес neutron mail. Крайне важно ваше внимание.

— Да, спасибо, — кивнул Григорий и добавил, заметив, что гость не спешил покинуть помещение, — что?

— Снаружи этот адрес известен только троим участникам Аукциона. Возможна утечка. И еще возможна имперсонация.

Григорий подошел к ноуту на журнальном столике и нашарил клиентское приложение neutron mail. Мысли были заняты другим, но и пренебрегать “важностью внимания” не следовало.

Он открыл почту.

Привет, папа ♫

Он моргнул, на долю секунды представляя себе то, что сделает с тем, кто посмел прикидываться Мартой, если увиденное было имперсонализацией.

Если это уже прочел кто-то из твоих сотрудников, то прикажи им забыть. Я постараюсь избежать опасной для тебя конкретики. Но для них даже так это может быть смертельно.

Григорий поднял взгляд на безопасника и некоторое время помолчал.

Раз ты читаешь это, то до сих пор не встретился ни со мной, ни с мамой. Я решила подстраховаться. Среди участников аукциона был Нам Чжирон. Если что — знай, мне больше всего понравилась его кандидатура.

Григорий снова поднял взгляд на безопасника:

— Забудь об этом письме.

— Как уже говорил, это может быть грубая имперсонация. Это не похоже на письмо подростка. Человек, скрывавшийся под псевдонимом Нам — международный преступник. О его жестокости и беспринципности ходят легенды. К тому же, у него нет убежища. И его даже в Северной Корее опасаются. По нашим сведениям, именно там он получил этот псевдоним. По моему мнению само его заявленное участие в аукционе было огромной ошибкой. Вы же помните? Он сам с вами связался, когда разнюхал.

Из того, что я выяснила, он, как и я, ужасно не любит насилие и вообще милашка (хоть и жестокий). А еще у него есть два пасынка, которых он держит в прекраснющем безопаснющем бункере с витаминами и десертами. Но главное! В их распоряжении есть манга. Этот человек понимает, что духовные потребности нужно удовлетворять в полном объеме. По моим сведениям, господин Нам требовал проверки товара перед сделкой. Пап, ты прям молодец, что не поддался, а согласился только на его участие ♫

Я прикрепила к письму архив. Пароль — адрес гостиницы, где я в последний раз попробовала оладушки. Помнишь, как ты его смешно переиначил? Вот такой вот пароль. Отправь содержимое господину Наму с просьбой не сердиться на сорванный аукцион. Данные из архива касаются его любимого скончавшегося дяди (того, чьи дети сейчас у него в бункере мужают). Если правильно передашь — сможешь Нама на короткий поводок посадить. Гав-гав. Не просто сделку по аукциону окупить!

Теперь к главному…

— Что? — снова нехотя спросил Григорий, снова подняв взгляд к безопаснику.

— Вы побледнели. Неужели вы поверили? Я готов привлечь профильных специалистов, чтобы выяснить кем была выполнена имперсонация. Судя по вашей реакции, конструкция текста была прицельно направлена на то, чтобы вывести вас из равновесия.

— Мм? Я же сказал забыть о письме? Или забыл? — вальяжно переспросил Гринч, — напомню. Об этом письме — забыть.

Он проводил взглядом согласившегося и дополнительно дважды кивнувшего безопасника.

Его действительно бил озноб.

Письмо ужасало. Марта — та самая милая улыбчивая малявка, на свой лад копировавшая его манеры. Улыбчивая девочка с поволокой тьмы в глазенках, та, которую он помнил, ни разу не связывалась с ним с момента отъезда из России. По заветам супруги, с тех пор он тоже держал большую дистанцию. Григорий мог бы быть слепцом, не замечая всех тщательно замаскированных ужасов, творящихся рядом с дочкой, но после отбытия сына и супруги в мир иной, любой бы понял, что никаких рычагов и связей в его распоряжении не хватит на то, чтобы бороться с бедами его родных. И вот, наконец, случилось то, в чем он теоретически мог помочь — НЕ мистическое проблемы. Но дочуркой заинтересовались не бандиты, а ведомства. Он сделал безумную ставку, и Марта, кажется, все правильно поняла и согласилась.

Условно согласилась и эта странная ее подручная — Аюми.

Только вот аукцион провалился. Прямо как и предрекала Аюми.

Но теперь появилось это письмо — попытка Марты схватиться за соломинку из того снопа, который он пытался соорудить для нее.

— Смешно… — проговорил он вслух.

После этой истории для собственных подчиненных он начал казаться совсем уж чудовищем, продающим единственную дочь в рабство. А для самой дочери он не смог создать даже такого убежища. Ей самой пришлось искать…

Вбив несколько вариантов пароля, он открыл архив и поцокал языком.

…искать компромат, рычаги влияния и пути к безопасности.

Если не брать во внимание сердечки, смайлики и мелкие ошибки в английском, документы выглядели проблематично — как будто составлены по протоколам допроса каких-то вялых, не слишком вменяемых свидетелей. А с учетом того, что Нам Джирон не смог сам найти и допросить этих свидетелей, то первым или вторым делом после получения таких архивов, господин Нам заинтересовался бы их источником. И максимум нашел бы Марту. И тот факт, что она лечится в психиатрической больнице. Плюс инсценировку ее смерти. Из этого и из правдивости полученных сведений он бы сделал выводы…

Но Григорий не делал выводов. Об этой предосторожности, как и о том, что следует держать физическую дистанцию, было все ясно оговорено с супругой.

К тому же, не зря доченька описывала все нарочито обтекаемо.

Григорий снова поцокал языком.

Теперь к главному. Раз я так и не вышла онлайн, то, может быть, даже умерла (хотя таких планов у меня не было). Поэтому я разместила англоязычное видеообращение по ссылке ***/my_honest_plea . Кликни. (Я пока сожму кулачки на удачу! ♫)

У этого сервиса есть транскрибация субтитров и контракт на тему международного CSAM-аудита.

Ну как? (печатаю мизинчиками) Если видео не заблокировано, то план провалился. Тогда, пожалуйста, не смотри. Я там некрасиво выгляжу. Если видео заблокировано или удалено, то, скорее всего, все сработало. Я там наговорила много неприятного, так, чтобы алгоритмы сработали, распознали слова о преступной активности. Это чтобы всем причастным к моему возможному поражению, стало очень неудобно.

Видео не открылось.

Григорий выдохнул.

Он попытался представить себе видео-эссе с этой облачной платформы. Невольно заулыбался, представляя, что она там могла наговорить, что ролик снесли даже без просмотров и жалоб. Но потом снова нахмурился: видео сработало заранее. До того, как пришло письмо future delivery.

Если честно, пап… Если совсем честно (только не подумай обо мне плохо), я сначала думала подложить под всех участников переговоров о моей высылке из России бомбы повесомее. Чтоб их всех расформировали нафиг. Но потом решила, что вдруг так тебе меня продать будет сложнее. Так что вместо этого вот ссылка. Там несколько бомб, можешь использовать, если начнут тебя доставать. Просто случайно наткнулась в сети на мемуары ныне покойных сотрудников АНБ и так далее. В них правда. Только не думай, как я их нашла. Пообещай!

Если пообещал, то пароль от архива по ссылке — мое прозвище, то, как ты меня называл. Плюс номер страницы той книжки со сказками, на которой ты остановился. Ты должен помнить — ты обещал маме, что будешь читать, “потому что у нее опять лицо, как будто она что-то задумала”. Прости, что подслушала ваш с мамой разговор.

Он открыл архив по ссылке и вбил “Галчонок”. Пароль подошел, ведь тогда он так и не начал читать.

Пролистав содержимое, он сохранил его и закрыл глаза.

Было не удивительно, что АНБ заинтересовалось маленькой, если у нее на руках оказался такой компромат.

— Растет… но не так, как ты сказала, дорогая, — проговорил он в прострации, мысленно обращаясь к старому разговору с супругой.

Раньше вокруг Марты изредка случались странные несчастные случаи. Теперь же все действительно выглядело, как будто в довесок к мистике (в которую он не совался по уговору с женой) кто-то снабжал Марту подозрительно скандальными развед-сведениями.

Мереджич устроил самодеятельность, придя к похожему выводу, хотя Григорий четко требовал не лезть в детали, не связанные с покушением родственников. Но, в итоге, Серхио тоже пострадал при странных обстоятельствах. Хорошо хоть остался жив. Да и Ирина… Хотя Серхио клялся, что предательство Ирины было вызвано не менее странными обстоятельствами и ее верность Серхио гарантировал под собственную ответственность.

Марта росла — начала рассылать жуткий компромат, а не просто хмуро урчать на тех, кто не нравился. Но, возможно, дело было в другом. Возможно, как раз наоборот — раньше ни компромата, ни несчастных случаев рядом с ней было практически незаметно. Но выглядеть так это могло просто потому, что раньше она действовала изощреннее и тоньше. Раньше все улики были совсем уж косвенными.

— А теперь…

Он вспомнил видео из Озерков.

Для сравнения вспомнил и то, как годы назад пытался хоть немного ограничить ее рацион мороженого — тогда он увидел в ее глазах праведный гнев “уж не враг ли ты мне на самом-то деле?!” Тот гнев был куда более расчетливым, что ли…

Впрочем, ситуации были разные. Одно дело — беды друзей. Другое — десерт.

Правда, внутри Григория крепко сидело ощущение того, что ради сохранения возможности получать приличный десерт мелкая готова хоть устроить апокалипсис.

Срочно требовались ответы.

Но в последний месяц сон приносил только сон. И супруга, и малыш (вечно квелый, как будто ни капли не интересующийся их прогулками) до сих пор не приходили, сколько бы он ни спал.

Ему хотелось позвать их по именам, призвать хотя бы память о них сюда — в стены кабинета, но этого было делать нельзя. Оставалось только надеяться и готовиться.

Целую тебя в щечку, папа. Не грусти, пожалуйста.

Твоя Марта.

Глава 2. Апокалипсис

В сгоревшем этнографическом музее.

Четверо первопроходцев стояли, столпившись возле выхода из кладовой. Но неудобства были ожидаемы — бронированный костюм Константина занимал слишком много места — с таким практически в любом помещении всем окружающим стало бы тесно. Еще приходилось пригибаться, чтобы голова не чиркала потолок.

— Местное время 4:07, — рапортовал принц, — у кого первого проблемы? Жалобы?

— Эмм… — тревожно проговорил Константин, приглядевшись к показаниям, парящим в визоре шлема, — всё, кажется, в порядке, но радиационный фон 803%. Это…

— Хорошо… Николай Яковлевич? — недослушав, продолжил опрос принц.

— Э… какой “хорошо”?!

— Сердце колит сильнее, — ответствовал терапевт. Константин посмотрел на него с неодобрением, сильно сомневаясь, что в нынешнем положении этот орган был так уж важен. А вот то, что мелкий проигнорировал слова о радиации — стало лишним подтверждением, что экспедиция окажется феерически провалена в самое ближайшее время. Конечно, мелкий делал вид, что какой-то план у него есть, но…

— Приступаем к поиску свидетелей, — без раздумий распорядился принц, — здесь должен быть житель наверху в зале. Ты — наверх.

Киллер мгновенно скрылся в темноте где-то в направлении лестницы.

— Какой еще житель?! — раздраженно крикнул Константин, — радиация же! Неужели…

— Продолжай наблюдать, — четко сказал принц, вновь перебив, — наверху мог остаться “пустой” 「призрак」 смотрителя. При пожаре он здесь потерял всё, включая себя самого. Такое случается. А ты сходи пока выгляни наружу.

Захотелось выругаться, но лучше было пока не обострять обстановку.

“И чем я тебя так задеть успел, что кривишься?” — подумал Константин.

Почему-то было очень сложно дышать, хотя он считал, что давно свыкся с отсутствием этого рефлекса.

Опасливо глядя на зашкаливающий индикатор радиации, Константин все-таки двинулся туда, куда указал мелкий. Фонари костюма самовольно скользили по обгоревшему интерьеру, подсвечивая препятствия. Под броней что-то скрипнуло и вдруг стало чуть легче дышать. Но, в целом, ощущения были такими, как будто он сидит привязанный к креслу катящейся в озеро машины. Конечно, мелкий провел краткий брифинг, что вылазка будет пробной, так что можно было не слишком бояться (правда, само решение сунуться сюда было принято на горячую голову). С другой стороны, и костюмище (плюс здоровенное тело), внушали своим видом некоторую уверенность. Но вот несколько недавно брошенных принцем слов все не шли из головы — сказал, что в награду даст один из необычных слепков компьютеров. И чтобы Константин не забывал об этом. Это было подозрительно — другим он сказал, что постарается “вылечить, если что”, а ему — это.

Но пока все шло штатно — впереди показалась прореха не забитого досками окна, очерченная багровым светом, идущим снаружи.

Справившись с защелкой, Константин отсоединил оружие от пояса. За стенами музея могло ждать все что угодно. С такой-то радиацией. Сейчас бы он даже поверил в то, что там уже разгуливали полчища мутантов или пришельцев. Он крепче сжал рукоять нелепого крайне громоздкого гатлинга, больше напоминавшего реквизит какого-то космодесантника из фильма категории Б. Перед глазами включился индикатор поиска легитимных целей. На удивление минималистичный.

Оттолкнувшись от подоконника, он вылез наружу и заметил несколько горящих уличных фонарей. А затем и огни удаляющегося автобуса.

От сердца немного отлегло. Улица не выглядела мертвой. Никакой ядерной катастрофы не случилось. Но тут же его привлекло сообщение из окошка сканера.

‘Переход в ручной режим’

Что-то механически переключилось в гатлинге, сжатом в его руках.

— Высочество! Сканер… — крикнул он и осекся, подняв голову. За низкими облаками над крышами домов что-то сияло багровым. Вернее, какой-то смесью невозможно-фиолетового и обжигающе-желтого. Поэтому, несмотря на глубокую ночь, вокруг было настолько светло.

Он сделал несколько шагов и увидел между силуэтов зданий краешек столба огня, упиравшегося в ночные тучи. Облегчение было преждевременным. Видок у этого феномена был самым, етить, апокалиптическим.

— Ау?! Что сканер? — спросил принц.

— …сдох, — закончил Константин.

Тут он заметил и еще одну деталь — ни в музее, ни на улице не было 「призраков」. Может быть, конечно, они сплошь прятались в еще живых. Но вот “на воле” их заметно не было.

Его обуяла иррациональная смесь неприязни и ощущения какой-то огромной несправедливости.

И тогда сама собой осозналась еще одна деталь — он наконец вспомнил, где уже видел такое пламя — когда Марта сожгла непрошенного 「призрака」, попытавшегося ее укусить.

Но такой столб пламени…

Сколько было сожжено в нем?!

Тысячи… миллионы? Десятки миллионов…

— И за что? Ты… — яростно проговорил он вслух.

‘Седация через 4…’, ‘3’ — отобразилось на экране.

— …тварь… — прорычал Константин, зачем-то подняв гатлинг.

Принц внимательно смотрел на него, сидя и свесив ногу между обрезанными прутьями оконной решетки.

‘0’

— Мда… спасибо Аюми за идею, — тихо согласился принц с какими-то собственными рассуждениями и добавил громче, — как самочувствие?

Константин стоял на месте, покачиваясь.

— Напомню, что за оскорбление принцессы я буду наказывать, — продолжил он.

— Не знаю, что на меня нашло… мне показалось, что она виновата в… — неловко переступая, обернулся Константин.

Он увидел глаза принца и застыл. Совсем не черные, как у Марты — у той глаза были цвета океанской волны в безлунную штормящую ночь — как будто она и их оттенок просто-напросто скрывала. А вот глаза мелкого всегда были невыразительного алюминиевого сероватого света. Но сейчас они прекрасно отражали весь свет 「призрачного」 грязно-багрового пожарища. Возможно, потому что все стены и снег вокруг принадлежали миру 「живых」, и не могли полноценно им окраситься. А вот его глаза — напротив…

Константин перевел плохо видящий взгляд на чуть вьющиеся светловатые волосы, которые принц, в отличие от сестры, не приглаживал. Но итог был примерно тем же — они топорщились примерно также забавно, как у нее. И сам он был весь какой-то забавный — в нем как будто присутствовало такое же неотъемлемое свойство, прямо как в той чертовке. Свойство, физически заставляющее поддерживать баланс веселья и легкости, компенсирующее выпавшие невзгоды. (Часто за счет здравого смысла и человечности.)

“А ведь Марта, когда она окончательно свернула на свой путь, тоже не сразу начала компенсировать себе недостаток веселья…”

“И когда начала, мало никому не показалось. Пока она не нашла себе Озерки.”

Внутри Константина настал неестественно вялый сумбур. Но мысли путались не сильно:

Принц все же был еще совсем ребенком, не готовым ни к чему такому. Ребенком в дурацкой мантии.

Только сейчас Константин понял, что вечные россказни Марты о том, что “она уже взрослая”, были вовсе не следствием ее обиды за непризнание талантов или самомнением.

“Если подумать, она всегда сбегала от проблем, чтобы не полилось еще больше крови.”

“А вот принц…”

По нему не было похоже, что он “взрослый”.

Умелый, устремленный, но не взрослый.

— Нам надо найти вашу сестру, ваше высочество, — уверенно сказал Константин, глядя в глаза, все ярче светившиеся отраженным светом.

“Иначе, ты пойдешь в разнос… даже больше, чем она.”

“И мне нельзя становиться тебе врагом, даже если я не понимаю чего тебя так плющит.”

— Хорошо, что мы в этом согласны, — согласился принц, — я попробую позвать Котенка. Если ты не хочешь его видеть, то…

Константин обернулся туда, куда вдруг посмотрел принц, ожидая увидеть саблезубый кошмар, но вместо него увидел знакомую фигуру.

— …Суперагент тайно подстраховывал нас, — объяснил принц, вежливо кивнув воину, — кстати, можно поинтересоваться вашим мнением?

— Почту за честь, — строго кивнул воин. Его ответ и жест показался Константину сугубо формальным. И, вдобавок новая странность — в отличие от всех четверых членов экспедиции, на Суперагенте не было дыхательной маски — и здесь он предстал в своем “обычном” геройско-фентезийном облачении.

— Стой, принц! — крикнул Константин, — он без маски.

— Да, — согласился мелкий, стягивая собственную, — но он — лоялист принцессы, не так ли? Он получил те же инструкции, что и вы. И, представь себе, хакер Спартак…

Эти горделивые слова резанули Константина — как будто мелкий подначивал его в чем-то, но вместо размышлений над этим, его привлек кровоподтек под носом принца.

— Он не осмели… нет… неправильное выражение. Он не пожелает предать принцессу, с респиратором или без — не важно, — продолжил принц, доставая какую-то коробочку, — все-таки мой план не вполне провалился. Заметь! Заметь, хакер, я открыл клапаны в твоем костюме, чтобы ты “вдохнул воздух свободы”, пропитанный пеплом врага. И ты начал ему поддаваться. Тут же замыслил что-то снова неуважительное или гнусное против моей сестры.

Константин не шелохнулся. Он думал только одно:

“Он в неадеквате!”

“И я почему-то тоже... Как будто нейролептиками палеными закинулся.”

Но мелкий действительно выглядел хуже некуда.

— Тебе плохо? — почти не слушая, Константин указал на маленький кровоподтек на банте под дыхательной маской мелкого. Какими бы ни были отношения с принцем, похоже, только этот малый и едва живая “королева” обеспечивали сохранность и существование дворца. А следом и самого Константина. То, что сейчас мелкий попытался провести над ним какой-то эксперимент, могло подождать. Главное было то, что принц был очень плох.

— Скоро будет лучше, — сказал принц, со вкусом приложившись к короткой толстой трубочке, торчавшей из загадочной коробочки, а потом сыто улыбнулся, — какао с имбирными шариками. Всё! Нам пора.

Он спустился с подоконника и застыл возле окна, указывая на зарево вдали — на направление дальнейшей экспедиции.

— Постойте, ваше… высочество, — Константин решил обратиться формально, чтобы хоть как-то тормознуть операцию — мелкий явно зарывался. Ведь изначально планировалось просто выйти осмотреться? Не так ли? И как же врач?

— Как говорила Марта, “поэтом можешь ты не быть, но Катехоном быть обязан”, — продекламировал принц, выходя на тротуар.

— А врач? А… этот… ниндзя?

— Николая Яковлевича вытолкал назад. У него слишком интересные симптомы были. Не как у тебя, — пожал плечами принц, плотнее натянул дыхательную маску и быстрым шагом пошел вдоль улицы, — сейчас его смотрят.

— А ниндзя?! — он кинулся следом, — где он?!

— Он же ниндзя. Их ведь никто не должен замечать? Или я что-то путаю?

— Стойте… ваше высочество, — взяв себя в руки и говоря спокойно-спокойно, снова обратился Константин, — но почему мы идем туда? Огонь ведь на восток от нас… это ведь из-за нее случилось? И вы сами показали в том направлении. Но…

— НЕ ДАВИ НА МЕНЯ! — вдруг завизжал резко остановившийся мелкий, — я талантливый, я так решил! И мама, и сестра мне честно говорили, что я талантливый, значит, я правильно решил!

— …но…

Константин почувствовал неприязненное внимание Суперагента. Если когда-то за личиной этого воина, кажется, стоял то ли бывший пациент Озерков, то ли сотрудник, то теперь это был почтенный герой на службе этого идиотского выдуманного “престола”. Не военачальник или вельможа, а герой, которому положено поручать лично сразить чудищ и находить волшебные цветочки. Как общаться с такими, было решительно неясно. А общаться было необходимо.

— А вдруг, она там умерла?! Тогда что?! — принц зашипел на столб огня, — вот что тогда делать?!

Экспедицию нужно было сворачивать. Любыми средствами. Но Суперагент, казалось, читал его мысли. И он точно был против. Оказался совсем рядом, давая понять, что приглядывает за ним. Меряться силами — гиблый вариант, поэтому:

— Его высочество сейчас в расстроенных чувствах, вы хоть это понимаете? — обратился Константин прямо к этому типу.

— Было бы странно, если бы принц радовался возможности ее гибели, — спокойно ответил герой, — вы должны помогать.

Мелкий уже двинулся дальше.

Константин прикрыл глаза.

Бесполезно.

Фанатики.

Хотя… если бы у него было бы что-то настолько дорогое, то…

— У меня есть слово, которое говорила Ее Величество, — тихо добавил герой, — если что-то будет чрезмерно угрожать принцу, я скажу ему. И попрошу вернуться.

Это все было прекрасно — что якобы оставался шанс на волшебное “стоп слово”, но радости Константин не чувствовал.

— Считаю, что не будет вредно поделиться с вами частью замысла, — продолжил герой, — он состоит в том, что враги Ее Величества наследной Принцессы попытаются нанести удар по ее союзникам. Сиречь, по нам. Вернее было бы сказать, что всякая помощь замыслу принцессы, всякие наши действия будут остановлены “естественным” ходом вещей.

Кажется, герой ждал какой-то реакции на эти слова, но Константин покачал головой и двинулся следом за мелким.

Не дождавшись реакции, герой продолжил:

— Это странно. “Естественный образ”. Как может быть что-то естественное в поведении людей? Люди ведь всегда ищут уловки, чтобы изменить или отсрочить естественный ход вещей. Как еще использовать способность мыслить и двигать конечностями? Странно, но как уж есть.

Константин промолчал. Философствовать его не тянуло. Вернее, не тянуло общаться с этим фанатиком, натасканным Мартой. Кем бы герой ни был раньше, Марта основательно промыла ему мозги (или то, что служит у 「призраков」 вместо них).

Но определенные концептуальные соображения все-таки никак не унимались.

Бледнолицая вихрастая зараза сожгла миллионы душ ради каких-то своих целей. Это даже холокостом нельзя было назвать — мелкая точно не различала своих жертв по происхождению — это больше, чем геноцид, это уничтожение душ — она не просто бросила разводной ключ в механизмы Колеса Сансары, она…

‘Седация через 17…’ — снова послышалось в наушниках шлема.

— Нет… — тихо проговорил Константин.

Воздух, вернее, не воздух, а все пространство вокруг полнилось взвесью нематериальных останков того, что было сожжено в грандиозном пожарище. Именно от этого сошел с ума датчик радиации. Но Марта жгла не 「живых」 — для пожарища таких масштабов собрать в этой глуши столько народа никто бы просто не смог. “Врагами” для нее были не 「живые」. Узнавать подробности — бесполезно. Принц нарочно не вводил Константина в курс дела “ради безопасности”, да и вряд ли действительно знал детали. А если и знал, то ложные. Ведь произошедшее былом дело рук Марты.

“Что за семейка?!” — зарычал про себя Константин.

По всем известным сведениям, у Гриши была идеальная бизнес-репутация прямо противоположная его запредельному фиглярству и (одновременно) полной закрытости для лишней пресс-показухи. Мамаша же при жизни вообще умудрилась не создать практически никакого цифрового следа, так что доступные при жизни Константина средства анализа не смогли показать на нее ровным счетом ничего. А одно это уже значило многое — то, что она (при богемной-то жизни) успешно уследила за любыми возможными, даже потенциальными, утечками. И у этой-то семейной парочки… не какой-то волевой, но забитый и оскорбленный австрийский художник с лишним талантом к ораторскому мастерству родился. У них сразу два чада народилось — на два фронта — 「реального」 и 「потустороннего」. Причем, похоже, оба вообще без тормозов.

‘Седация через 9…’

Константин оглядел гравировку на своем механизированном доспехе.

Вымышленная королевская символика, вымышленная красота.

— И я должен быть рядом с ними… — тихо, сдерживая злость, сказал Константин, — присягнуть им, чтобы не исчезнуть.

Марту он уважал. Очень уважал. Но присягнуть…

— Именно так, — сказал герой, — думаю, его высочество сказали вам, в чем заключается роль Спартака и пообещали оплату.

— …Не.

‘Седация через. … Отмена.’

Константин не ощутил никакого нового воздействия от костюма. Но ощущения снова полностью перевернулись. Где-то в глубине души возник знакомый трепет — прямо как когда он (еще не бросив школу) препарировал сетевого червя stuxvet, распространившийся в те годы по сети.

Константин не должен был присягнуть принцу. Мелкий мнил себя будущим монархом вымышленного королевства. И у него хватило бы таланта сделать хакера своей марионеткой — принц даже мог бы просто макать свои фломастеры и кисти в его 「призрак」, рисуя очередную поделку, пока бы от самого хакера Спартака ничего бы не осталось — ведь именно так принц создавал свои творения — не из реальных же красок, а из наловленной в придворцовых садах живности и растительности. Но вместо этого мелкий оставил его, бунтаря, рядом в “первозданном” виде. Пусть и не так умело, как Марта, которая никогда не давала возможности заранее понять о всей полноте грозящих последствий. Однако принц был ее братом. Он не мог не понимать, что хакер мирового уровня — всегда будет в чем-то анархистом. Это современным государственным службам возможно нанять себе человека анархистских взглядов. А королевствам такое строго противопоказано.

Значит, мелкий оставил его рядом ради профессиональной помощи, а не только ради эксперимента. Подданного, не скованного преданностью выдуманному престолу. Возможно, и в качестве контрмер против сестры. Ведь ее действия ребенку не предугадать.

Константин чуть не издал болезненный вздох. Каким ему надо было быть идиотом, чтобы поверить, что целью Марты мог бы быть геноцид 「призраков」.

Много лет назад Константин изучал работу кибероружия stuxvet — без тестовых стендов, без доступа к промышленной документации. Тогда он ощущал только обиду от того, что сам пока не мог додуматься до создания встроенных в этого червя эксплоитов, а мысль его создателей уже, наверняка, ушла еще дальше. И теперь ощущение было чем-то похожим — Марта не могла сама устроить такое апокалиптическое пожарище. Она бы сама исчезла, спалив первую сотню тысяч… Но, тем не менее, она нашла и использовала какую-то уязвимость, о которой не додумался он сам.

— Что “нет”? — спросил герой.

— Мммм….

В памяти всплыли те заготовки руткитов, которые Константин ей отдал. Хотелось заорать, что Марта опять его подставила. Но это могло бы быть и не так.

* * *

То же время. 5:35. (4:35 по часовому поясу Озерков), рейс KC-217.

Беспокойно ворочившийся пассажир окончательно проснулся и стянул с себя плед, сипло вздохнул и протер глаза, растягивая глубокую сеть морщин на темном лице. Обычного пятна красной краски между его седых кустистых бровей не было. На нем не было и привычных очков +6, которые он обычно не снимал на время полетов и прочих ситуаций, где вокруг было множество иностранцев.

— Проверю катетор. …катетор? — встрепенулся индус, закемаривший в соседнем кресле, но потом порылся в сумочке и протянул важному спутнику ингалятор. Затем тут же встал и вышел в проход, приглаживая складки своего бежевого костюма и (затем) свои тщательно выстреженные усы.

Старичок, попшикав ингалятором, поднялся следом и тоже, немного помешкав, вышел в проход. В тишине ночного рейса он заковылял между креслами, подволакивая обе ноги. Никто не обращал внимания. Так он добрел до кабины пилотов и остановился, надавив на металл возле замка. Дверь открылась.

Свет потух, раздалось несколько вялых вскриков. Но они тут же утихли. Стихал и шум кондиционеров.

Со своего кресла вскочил какой-то мускулистый мужчина в гражданском, выхватив из-за полы пиджака что-то похожее на шокер, но покачнулся и недоуменно посмотрел на свое устройство. В темноте было не разглядеть. Никто не издал ни звука, кроме редкого храпения.

Самолет начал медленно заваливаться на крыло, поэтому мужчина поспешил сесть на свое место и пристегнуться, сонно моргая. Он не проронил ни слова.

Пожилой пассажир вошел в кабину, где тоже больше не горело ни одного огонька.

* * *

Пару часов спустя. Лесничество.

Принц сидел на лопасти вертолетного винта, которая торчала из заснеженной земли, и не сводил глаз с места, где когда-то давно — около месяца назад — лежала Марта.

— Может, пора возвращаться? — спросил Константин ни к кому особо не обращаясь. Герой стоял поодаль и совсем не желал разговаривать на эту тему. Ниндзя снова не было видно. Константин хотел задрать голову вверх, чтобы еще раз посмотреть на горящий столб уходящий вверх, который отчего-то так и не развеялся, — мы выяснили, что ее здесь нет.

— Нет… — с трудом то ли подтвердил, то ли отрицал принц.

— Я почему-то не сильно устал, — продолжил Константин, — но у вашего высочества…

— Гнилушки, — поднял руку мелкий в направлении пустого здания.

Кажется, в выбитых окнах напротив действительно светились какие-то зеленоватые огоньки, похожие на болотные. В залитом багровом светом пейзаже их было сложновато различить.

— Помнишь мы недавно… когда мы еще были вместе… Мы все вместе у Академика кино глупое смотрели. Абатаа, — сказал принц.

— Аватар? — переспросил Константин, — принцесса просто опять выбрала японский даб с кривыми субтитрами. А что с ним? Мы же не стали досматривать.

— Мне… просто стало страшно. Ты примерно представляешь разницу сил между инопланетянами, вооруженными луками и копьями, и человеческой военной машиной из будущего? А ведь сестра попала в такую же ситуацию. Она все больше улыбалась, когда смотрела… а глаза были…

— Талантливые-талантливые, — подсказал Константин на всякий случай. Действительно, ее взгляд тогда ему сильно не понравился.

— Да. … потому что победить с луком и стрелами все же возможно. Но только если действовать за пределами законов логики. Так, как он, например… — принц кивнул на Суперагента.

То, к чему клонил принц, Константину не понравилось — выглядело все так, что сейчас он размышлял над тем, чтобы либо самому начать нарушать законы логики, либо бросить на это неблагодарное дело подчиненных.

— Но у нас не та ситуация, — сказал Константин, — все же посчитали мою гипотезу с машиной времени неправильной! И этот герой наш — он же прямо весь честью пышет. Спорю, что на месте принцессы, он геройским наскоком ринулся бы и всё.

— Честно победить спрута Умата нельзя, — спокойно сказал Суперагент, — вы хоть видели его размеры?

— Твоя теория, Спартак, не верна, — покачал головой принц, — как и теория принцессы. Зато с практикой у нее и у тебя есть результаты. Что бы она ни сделала. Итог — такой: останки 「призраков」 теперь не растекаются даже на ветру. Здесь не осталось ни одного потока 「призрачных」 сил, так что вознесшийся столб не сносит с места. Сожженные 「призраки」 до сих пор не могут восстановиться даже до состояния несвежих. Хотя их не изгнали и не съели. Сколько прошло времени?

Мелкий повернулся к тени, из который вышел “ниндзя”.

— Около месяца. Почему-то нет никаких недавних следов, — ответил тот.

Константин вздохнул.

А потом представил Марту в рядах воинов Нави (или как они там назывались в фильме). По спине прошел холодок. Только сейчас до него дошел смысл ее вечных причитаний о том, что она не любит насилия. Под столбом до сих пор не потухшего пепла. Если даже здесь все закончилось катастрофой планетарного масштаба.

“Что бы она сделала на Пандоре?”

“Согласилась.”

“Она всегда и во всем соглашается с теми, кто ее действительно бесит.”

“Провела бы экспедиции человеков-захватчиков куда бы они ни пожелали, затянула бы так глубоко в капкан, чтобы потом…”

Он снова попытался посмотреть на столб огня. Обзору мешал датчик, показывающий превышение уровня радиации уже на 2.5k%.

Все бы закончилось катастрофой.

— Стоп, — проговорил он.

— Что? — переспросил принц.

— Ничего ведь еще не закончилось? — переспросил Константин. Из подслушанного в квартире Академика, он помнил, что суть операции находится в руках "миленького братика". Устроенный апокалипсис был предупредительным маневрном со стороны Марты — не более. Что-то вроде начального финта шпагой, чтобы проверить стойку и поползновения противника.

— Да. Сестрица сказала, что сначала нанесет только превентивный удар, — кивнул принц, — чтоб неподконтрольные 「призраки」 ее временно не беспокоили. Думаю, это полуправда. Мда… зато теперь вот и Гнилушки пригодятся!

— То есть беспокоить будут не 「призраки」, а люди?!

— Вряд ли прямо-таки "все люди". Только некоторые люди. Раз мы с мамой не исчезли, то обычным людям конец не настал. Ведь наше бытие сильно зависит от папиного рассудка. Он пока чуть ли ни единственный верующий в нас, — принц встал и пошел к выбитым окнам.

Краем глаза заметив, как напрягся Герой, Константин пошел следом. Все-таки, надо было соответствовать виду “космодесантника категории Б” и хотя бы прицелиться по этим созданиям — он помнил, что гнилушки — какие-то дальние родственники Котенка, поэтому лучше было поостеречься и “охранить” этого мечущегося мелкого. Или сделать вид, что охраняет.

— …так что папу, как и других 「живых」 вряд ли ждут проблемы прямо сейчас. Даже на родящихся людей 「призраков」 пока едва-едва хватает. Но на Блисс больше ответить не получается. Бедняжки, — чуть обернувшись сказал принц и поднял руку, — ты чего! Не подходи ближе, это же тебе не милый Котенок, а Гнилушки!

— А что с ними? — раздраженно спросил Константин. Его начинало еще сильнее подбешивать то, что ему снова не удосужились ничего рассказать.

— Котенок и такие, как он, отвечают за простой и понятный страх мучительной смерти в дикой природе, — он собрал руками несколько зеленовато светящихся угольков из оконного проема, — а такие, как Гнилушки — за более мистическую жуть. … Ким Паксу! — крикнул он непонятные слова и снова, как из ниоткуда, из-под навеса покинутого здания появился давешний ниндзя.

В визоре продолжало мигать предупреждение о превышении радиационного фона. Герой продолжал стоять, как будто все так и надо.

Константин подавил новую волну раздражения: мелкий не просто сиганул в омут головой вперед. Он набрал с собой камней, а теперь еще и совал руку в капкан на дне для надежности. И не было ни намека на то, что принц или хоть кто-то из экспедиции успеет и сможет вернуться из мира этих проклятых 「живых」! Он не просто поставил на Константине эксперимент. Мелкий еще и взял с собой фанатика-героя, так что открытое сопротивление и попытки спасения теперь были бесполезны. Он еще взял с собой этого чертового киллера, чтоб точно никто из экспедиции живым не вернулся.

— Ким — не японское имя, — Константин решил высказать единственный доступный протест.

— Да? А каких японцев ты знаешь тогда? — встрепенулся принц.

— Сатоши Накамото, — выдавил Константин, заметив, что красное пятно на банте под дыхательной маской принца, стало еще заметнее.

— А, точно! Сестра с ним говорила как-то… — кивнул он, обернувшись. Ниндзя был слишком близко от него. Гнилушки — и вовсе в руках.

Замотанный в черное силуэт ниндзя присел, якобы соглашаясь с новым именем. Но руки держал на рукоятях мечей.

“Да ты понимаешь, мелочь ты зазнавшаяся, с кем ты связался?! Он же кровожадный монстр!”

“Он же тебе руки-ноги отрежет, чтобы отомстить за смерть, как бы ты ни визжал, идиот!”

Обзору мешал вновь включившийся сканер.

— Апф… — попытался высказать Константин, приглядевшись к показаниям, — ам… сверху. Около 800 километров в час, больше сотни 「живых」 приближаются.

“Нужно остановить этого мелкого чудика! Тут не игрушки!”

“Что бы сделать?! Что?!” — Константин вглядывался в дрожавшего принца.

— Ааааррь! — вдруг гнусаво завопил тот, — я знал! Знал! Я талантливый!

Он было засмеялся, но тут же захлебнулся и сорвал маску.

— Сатоши! Тудааа! — завопил он, указывая в облака, — режь! Руби, кромсай их все-е-е-х!

“Ниндзя” исчез, как и не было.

Константин застыл, глядя на растекшиеся полоски от носа к губам мелкого, его чуть окровавленные зубы радостной улыбки, тоже светящиеся отраженным багровым светом огненного столба. На развевающуюся мантию. На то, как он швырнул во все стороны свои “гнилушки”.

* * *

Секунду спустя.

Первый пилот вяло нажимал на кнопку подавления аварийного включения автопилота. В кабине на разные лады пищали предупреждения альтимерта, радара, детектора штопора, перегрузки контрольных поверхностей. Но половина приборной панели не работала.

Стюардесса, почти парящая в образовавшейся от падения полу-невесомости периодически (очень медленным вялым голосом) задавала вопросы о том, все ли в порядке, почему сломана дверь, пыталась растормошить второго пилота за плечо.

Вдруг первый пилот вскрикнул от боли, схватившись за руку, а потом за шею. Его примеру последовал второй. Он заорал, глядя на то, как какой-то шиноби в черном средневековом наряде медленно и с удовольствием вытягивает из его пылающей болью груди длинное прозрачное лезвие тачи, казавшееся хрустальным. Второй пилот попытался поднять неслушающуюся левую руку, чтобы хоть как-то защититься, но второе лезвие с оттяжкой полоснуло и по ней. Потом донесся крик стюардессы. И тут пилот заметил показания приборов. Раздумия и паника от возможной смертельной раны прервались — вместо них мысли в голове заменились тысячи раз повторенными инструкциями. Спустя половину секунды, без подтверждения первого пилота, он запустил сброс топлива — скорый удар был почти неизбежен — а так, по крайней мере, можно было уменьшить масштабы взрыва. Пока рана от террориста не мешала мыслить, нужно было успеть сделать хоть что-то.

— Реверс! — заорал первый пилот.

— Есть реверс, — без промедления переключил второй. Хотя на такой скорости это вряд ли бы сработало. И точно — задыхающийся от перенасыщения крайний правый двигатель разорвало. Но остальные выдержали. Набор скорости снизился. Выходить из пике, правда, пока все еще было слишком опасно — пережать тангаж на пол градуса и можно было перегрузить гидравлику, получить асимметрию — войти в штопор, а то и потерять крыло. Спереди приближалась стена облаков. Едва заметная в ночи, мутная, выглядящая тверже камня.

Кажется, последствия ранения давали о себе знать, в голове становилось все мутнее.

— Горит… второй справа… но тяга еще есть, — проговорил второй пилот.

Ощущения были странными. Как будто он внезапно погрузился в кошмар после приятного сна. Но скоро приятный сон должен был восстановиться. Еще чуть-чуть.

— Не спи!!! — рявкнул первый.

Медленно выправляя пике, самолет прошил стену облаков и впереди открылось черное море с редкими огнями вдали.

— Я говорю от лица командира судна, — позади в динамиках раздался голос стюардессы. Помимо этого голоса слышались крики боли и испуга пассажиров, — пристегнитесь, закройте столики и приготовьтесь к экстренной посадке.

Ночная чернота моря обрела очертания — это был лес. Но не простой.

Сонливость и апатию второго пилота как рукой сняло — в заснеженных чащах переливались какие-то жуткие зеленоватые отсветы, явно не человеческого происхождения. Понять почему это не было похоже на обычные фонари не получалось и от этого стало только страшнее.

— С-с-сброс г-горючки! — заикаясь и вытаращившись вперед, крикнул первый пилот.

— Идёт! … дорога! Там дорога!

Посреди океана зловеще переливающихся деревьев действительно виднелась гигантская просека, а на ней — несколько фар малюсеньких машин — явное свидетельство загородного шоссе.

— Только б-бы… этот лес не зацеп-пить! Почему он светится?! — борясь с педалями и выправляя крен, проговорил первый пилот.

— Лучше пусть светится! Зато не зацепим! А где террорист?! По звукам он там кого-то режет! Шасси. Шасси!

— Дверь не запирается! — крикнула стюардесса, — он может вернуться!

— Пристегнись! Пятнадцать секунд до тачдауна! — крикнул первый.

— Говорю от лица командира судна, — совладав с голосом, снова начала вещание стюардесса, — десять секунд до приземления, дамы и господа, пристегнитесь и пригнитесь.

— Пусти снос! Крен!!!

— Куда ты закрылки?! Сброс топлива выключи!

В кресла ударило снизу.

— Право! …

Новый удар.

— Крен! Крен!

Новый удар, но теперь последний — шасси скользили по рытвинам шоссе.

— Да снизь ты тягу слева! Тормоз передний тоже!

— Уже! Он, каж… сломан!

Самолет медленно остановился перед каким-то вильнувшим грузовичком, скрывшимся под носом кабины.

— Дамы и господа, к вам обращается капитан воздушного судна… …, — взял микрофон первый пилот, — мы успешно совершили экстренную посадку в…

Экран с картой и диспетчерские были выключены.

— Россия, — подсказал второй, уже снявший свой телефон с зарядки.

— …в России. Вашей жизни ничего не угрожает, прошу сохранять спокойствие…

Он замер, заметив краем глаза замотанного в черное шиноби. Дрогнувшая рука пилота потянулась к экстренному сейфу, но короткий взмах лезвия пронзил ее. Пилот скрючился от боли, зажав запястье. Но оно оказалось цело.

Шиноби исчез.

— …прошу сохранять спокойствие и оставаться на местах. Скоро придет помощь. Мы связались с диспетчерской, — закончил он спокойным голосом. Что бы тут ни происходило — паники и бегства его пассажиров допустить было нельзя. Или можно? Если террорист на борту? Но если террористов снаружи будет больше? Или…

— Я н-надую трапы? — поинтересовалась отстегнувшаяся стюардесса.

— Пока только один. И никого не выпускай. Угрозы пожара нет, — он посмотрел на датчик возгорания в крайнем правом двигателе.

— Температура за бортом минус 13 градусов цельсия, — продолжил он в микрофон, — по возможности, приготовьте теплые вещи. Обязательно оставайтесь на местах. Если теплых вещей у вас не будет, вам предоставят пледы.

— Что делать? — шепотом спросил второй, перебирая кнопки на приборной панели, — коммуникации не работают!

— 99… нет, в европейских странах 112. Звони 112. GPS ловит? Скажи координаты.

Надев форменную фуражку и поправив форменный китель, он вышел из кабины. Надувной трап был спущен и из непроглядной ночной России снаружи несло совершенно адским морозом. Минус 13… Главное, не было больше этого призрачного зеленого света.

В так и не выключенных посадочных огнях внизу уже были заметны аборигены. На террористов они похожи не были. Они вообще ни на что похожи не были, но первый пилот сильно напрягся, видя, как давешний террорист-шиноби, склонившись, шептал что-то на ухо какому-то европейскому мальчику в мантии. Его бант и пышный воротник были, кажется, пропитаны кровью. А на его лице была дыхательная маска.

А вот по другую сторону от него стояла какая-то металлическая махина, больше напоминавшая робота.

— Кто вы? — спросил пилот по-английски.

— Первый наследный принц. Я уже оповестил вашу помощницу.

Говорил он как-то странно, но слова были понятны, хоть и не вполне получалось уловить, на каком языке они были сказаны. И не вполне понятно, из слуха ли проявлялся смысл его слов.

Стюардесса пряталась у стенки, отчаянно кутаясь в плед от безумного холода.

— Не этого королевства, — продолжил мальчик, — вернее, страны. Против моей персоны было совершено покушение, но мой подданный предотвратил его. Поклонись.

Шиноби поклонился.

— Приношу свои извинения, — продолжил мальчик, легко и без спроса поднимаясь по надувному трапу (который, в общем-то, годился больше для спуска), — я не обладаю средствами связи, поэтому вам придется самим вызвать сюда экстренные службы. Я попросил бы вас о нескольких одолжениях, если вас не затруднит.

Пилот немного отстранился. В стальных глазах взошедшего на борт мальчишки была видна ярость, никак не соответствующая его спокойному властному голоску.

— Первое. Вы должны препятствовать покушению. Мои недоброжелатели хотели превратить ваших пассажиров в свежие… трупы, завладеть ими. И испортить мне… прогулку. Я не хочу, чтобы они стали трупами. Это обязательная просьба. Поэтому проследите, чтобы они остались живы. Второе. Я хотел бы попросить своего специалиста осмотреть электронику вашего воздушного судна.

Не увидев никаких отрицательных (или положительных) сигналов, мальчик обернулся:

— Спартак, осмотри электронику.

В ответ на это металлический гигант повернулся. В свете фонарей сначала блеснули какие-то геральдические символы на его броне, а затем на мгновение показалось человеческое лицо за стеклом шлема. Гигант нагнулся и полез под кабину.

— Третье, — продолжил мальчик, — я здесь инкогнито в поисках похищенной наследной принцессы. Я искренне сожалею о произошедшем. И попросил бы вас не…

— Местные копы разобрали по-английски и едут! — высунулся из-за двери второй пилот, — просят не устраивать скандалов с посольствами… а это кто?...

Он замолк глядя на принца.

Первый пилот только что осознал, что не смог выдавить ни единого слова в ответ. Он стоял выпрямившись.

— Наследный принц одного далекого королевства. Я здесь инкогнито, — кивнул мальчик, — я посмотрю на ваших пассажиров.

— Исключено, — наконец, превозмог холод и оцепенение первый пилот.

Принц наклонил голову и приподнял брови.

Он опустил маску, открыв окровавленную нижнюю половину лица и вежливо улыбнулся:

— Как вам будет угодно. Это ведь… в каком-то смысле, ваше королевство. Если увидите принцессу... Мою сестру… ей 16. У нее так же красиво вьющиеся волосы, как у меня, только черные. И черные глаза. Если увидите ее, то… не смейте ей отказывать так же нагло, как и мне. Понятно? … Позволю себе откланяться.

От сердца немного отлегло только когда принц развернулся и зашагал прочь по надувному трапу. Холода больше не чувствовалось. Ужас был сильнее того, что ощущался недавно от пикирования вниз.

— Сатоши останется рядом следить, чтобы призр… из ваших пассажиров не получилось ничего проблемного, — проронил принц не оборачиваясь.

Шиноби кивнул и тут же где-то затерялся.

— Это кто был? — шепнул второй пилот.

— Принц. Сам не видел? — шепнула стюардесса.

— Задраим дверь, — решил первый.

— Да, мороз…

* * *

Там же. Снаружи.

— Ваше высочество, думаете, будет еще одна попытка высвободить 「призраков」 из пассажиров? — тихо спросил Герой, — либо что-то еще, нам неведомое. Нужно решать. Ваше высочество, вы дольше не протянете.

— Не знаю, — ответил он, пристально вглядываясь в иллюминаторы, — помни. Своих мозгов у противника сестрицы нет и не было. За “Аида” действуют только человеческие. Вот и скажи мне, сестрицын лоялист, что мне от них дальше ждать?

— Простите, ваше высочество, принцесса не успела меня обучить таким материям. Может быть, забрать всех участников с собой?

— Исключено. Среди пассажиров присутствуют одержимые. Пускать их ко мне домой нельзя.

— Ваше… — Герой поддержал его под локоть, заметив, что мальчик теряет равновесие.

— Надо бы как-то их нейтрализовать… Но… Сейчас Спартак закончит с анализом и уходим. Как же я… слаб. А ведь самое важное начинается.

— Хотите, я останусь и сожгу их? — трепетным шепотом осведомился Сатоши, — вы уходите, раз они для Вас опасны, а я сожгу. Я заметил там крепкого мужика курильщика. Буду резать, пока он не подожжет. А за теми, кто сможет сбежать, буду по лесу гоняться, пока не замерзнут…

Принц вяло поднял палец и закашлялся в маску.

— Это было бы плохо. И это нам не поможет, — отдышавшись сказал он, — их уже бесполезно спасать или… наоборот. Скажи, лоялист, как бы поступила принцесса?

— По методике ее ве… — замялся Герой и резко обернулся, — о! Спартак закончил. Нам пора, ваше высочество.

Спартак действительно закончил с анализом и мрачно оглядывал троицу.

— Говори ты, — попросил принц, — раз Суперагент не желает… Чего бы сделала сестра?

— Вы еще не поняли? — оглядел их Константин, — если его высочество правы, то остается один вариант. И нам достаточно просто уйти. Все уже сделано.

Мелкий кивнул и взмахнул рукой. Его плащик еще опускался, а вокруг была уже какая-то неприметная улочка, на которой горела только одна вывеска “Ставочная”.

— Вернемся тут. Продолжай, — попросил принц.

— Против массивной инфраструктуры, — послушно сказал Константин, — возможны только атаки по принципу distributed denial of service. Принцесса не могла просто швырнуть электро-импульсную гранату в атакуемый датацентр, поэтому она решила стать приманкой. Сожгла всю свободную 「призрачную」 материю, до которой могла дотянуться.

— Не может быть, — нахмурился принц, — сгоревшие, но не изгнанные 「призраки」 все равно восстановятся. Медленно, но... Они все равно восстановятся. Она бы не допустила такой глупости! И… она же в таком пожарище сама бы…

Он не договорил.

Константин прошелся пальцами по защелкам и медленно стянул свой шлем.

— А вот и нет, — сказал он, — я понял куда она мои недоделанные руткиты пристроила. И не смотрите на меня так, ваше высочество. Не нужно седации. Я разгадал ваш план. 「Призраки」, может, и восстановятся. Но она не на это надеялась.

— А на что?

— Мы все сами видели. Принцесса взяла человечество в заложники. Чем бы ни была эта сила, она не может отпустить 「живых」, лишить их того, что мы называем 「призраками」. Ваша мама, Ее Величество королева, все силы тратит на удержание своего “арендованного мирка” от гнева "арендодателя" — чтобы ее подданные не влились в естественный круговорот природы. Мда. Пожалели бы вы ее. Хотя уверен, что она делает это не вполне осознанно. Я… я был удостоен аудиенции у ее величества королевы и услышал очень любопытную историю. Рассказать?

— Говори, пока я открываю проход, — гордо, но немного то ли напряженно, то ли боязливо сказал принц.

— Речь шла о давней попытке похищения принцессы. Вернее, о показаниях главы похитителей. А до того, как все пришло к ожидаемому концу, похититель по дурости, как я раньше, восхитился ею. Когда решил, что дело сделано, начал рассказывать принцессе о многих нюансах своей работы. Там было чего рассказать — он не был карикатурным разбойником, он был дофига умелым аферистом — подкопаться к плану было невозможно, его бы оправдали в суде, если бы до такого дошло дело. Принцесса согласилась со всеми представленными им доводами. Согласно кивала.

— Я могу как-то помочь? — спросил Герой. Принц только отмахнулся:

— Нет, здесь очень гадкие вещи были нанесены… сейчас я… Спартак! К сути! Объясни уже!

— Суть проста. Когда принцесса, разумеется, сломала их планы... И когда принцесса опрокинула последнюю подготовленную похитителями канистру, она очень вежливо сказала главарю следующее: “очень понимаю, что нюансы очень важны! Я, хоть и взрослая, но у меня все еще очень мало опыта, чтобы понять их все. Смотрите, нюансов прямо на ваших глазах скоро станет все меньше и меньше. Я молодец. Теперь любому карабинеру будет понятно, что здесь не произошло ничего из того, что здесь происходило. Вы же именно так хотели скрыть все улики? У меня на такую сложную комбинацию ума бы не хватило. Большое спасибо за урок.”

— К чему ты, блин, клонишь, оскорбитель моей сестрицы?! — вскричал принц, все еще пытавшийся открыть путь назад.

— К тому, что она не любит нюансы, — сказал Константин, — она не просто спалит весь материал свободных 「призраков」, она вынудит одержимых, если такие уже есть, кроме нее, выйти на открытую конфронтацию. Исход будет ожидаем… … Я в душе — пират, — почти повинился он, — я готов пойти на абордаж гражданского судна, гражданской системы, а то и военной. Но принцесса — не пират. Она запросто подорвет весь порох в трюме собственного галеона, если этого потребует ее желание сожрать бисквиты на палубе тонущего судна. Ваше высочество, не подумайте, что я ее оскорбляю. Меня сильно смущала ее тяга к таким примитивным наслаждениям, вроде манги и сладостей, к которым у нее имеется пристрастие. Ее высочество проявляет к ним какой-то патологический интерес, который обычно появляется после больших психологических травм — он слишком экзальтирован и искренен, чтобы быть просто блажью. Особенно с ее самоконтролем. Но это очевидно, если подумать. С самых малых лет в ее руках была сила, способная тайно уничтожить любого недоброжелателя, или увидеть последствия самого ужасного, что только может происходить в мире. Плюс невозможность закрыть глаза и отгородиться. Это не может не ожесточить человека до полной неспособности отделять добро от зла, не может не лишить или извратить понятия радости и наслаждений. Но она не сломалась — она нашла самый доходчивый для себя вид искусства — мангу, чтобы не терять ориентиры человечности. Она полностью сконцентрировалась на обычных гастрономических изысках, чтобы не впускать в свою жизнь какие-то иные опасные наслаждения, хотя ей приходилось убивать и есть множество "существ", частично, впитывая их особенности. Таких, которые достойны быть уничтоженными и даже съеденными. Она смогла вбить в себя эти установки настолько крепко, что они не надломились даже после операции Отрешения. Она, живя в постоянной паранойи, была вынуждена довести свой характер до совершенно отвратительного, чтобы соблюсти необходимый баланс с выпавшей ей реальностью. Иначе, попытайся она прекратить быть скрытной лицемеркой, она бы просто сошла бы с ума из-за разницы ее реальности и реальности окружающих. И из-за жертв вокруг. Я… … я ненавижу ее. Потому что она, при всем этом — ходячий кошмар. Я умер из-за нее. Но в этой ненависти нет ни капли неуважения, ваше высочество.

— Я всё прослушал, — хрипло проговорил принц, пытаясь отдышаться, — проход открыт! ВСЕ ВНУТРЬ! Главное, ты не хотел опять оскорбить сестрицу. Спартак! Внутрь! Я же сказал! Следующая вылазка через три часа!

Глава 3. Вика

Несколько месяцев назад. Палата лежачей пациентки в Озерках.

Жить иногда оказывается очень сложно. Но Вика с этим, кажется, смирилась. То, что осталось от жизни можно было бы назвать смирением, так как сопротивляться или вдумчиво что-то решать больше практически не получалось. После начала болезни думать оказалось практически невозможно. Кажется, ее отравили. Это произошло когда-то давно. Первые симптомы — слепота, боль и судороги появились быстро — где-то в течение получаса. (Если не подводила память.) Но отравление так и не закончило ее земную жизнь. После долгих и долгих часов и недель мучений оставался только один вопрос: “почему это никак не кончится?”

Боль все еще чувствовалась так ярко, как раньше, но она была только частью беды. Ощущение невыносимости собственного состояния, для которого и названия-то нет, изредка вырубавшее сознание, но так и не добившее последние мысли, никак не проходило. Удивительно, как может быть жестоко собственное тело, никак не желавшее расставаться с жизнью окончательно, когда не осталось почти ничего — ни зрения, ни слуха, ни осязания, ничего кроме чувства полной невыносимости и несовместимости с жизнью, изредка прорезаемое спазмами от так до конца и не окочурившихся органов. Изредка Вика мечтала о чем-то вроде аборта, чтобы все произошедшее исчезло, не начавшись, а ее зачем-то родившееся и выросшее и жившее тело искромсали так, чтобы отрезать все, что только могло болеть, и выкинули в кювету.

Никакие нормальные ощущения больше не могли вернуться. Вместо зрения была серо-красная мутная резь, век и вовсе не чувствовалось — ни зажмуриться. Серый туман отчаяния — не испепеляющий режущий свет, не тьма, в которую можно провалиться, а какая-то серость, режущая зрение и слух, требующая наконец-то уже упокоиться. И собственное тело, зачем-то тупо и отчаянно сопротивляющееся концу собственного существования. Угасающее слишком медленно.

Бесконечность.

Но однажды в этой серой мгле предстало тонкое пятно мрака, с двумя пятнышками (как будто глазами), что были еще темнее. Вика сразу поняла, что это смерть. Ничем иным это быть не могло. Оно не источало силу. Оно просто было тем, что является смертью.

Смерть нежная, смерть — избавительница, смерть — дарительница покоя.

Выглядящая совсем небольшой, похожая на небольшого тоненького человека с черными вихрами на голове.

И Смерть почему-то взяла Вику за руку. Видимо тоже не хотела сразу заканчивать всё. Видимо хотела тоже поизмываться перед тем, как принести долгожданную свободу…

— А у тебя как дела? — спросила Смерть. Впервые за неизвестно сколько времени Вика услышала чей-то голос. Голос Смерти оказался спокойным. Голосом девочки, вроде бы, даже, сверстницы, — я тут новенькая. Хочу со всеми перезнакомиться.

Вика попыталась ответить.

— Ох… ну кто так делает? — снова спросила Смерть, — ты где-то недель через 5 умрешь. Я, конечно, наняла хороших врачей, но тебе вряд ли уже помогут. Но блин! Зачем ты так делаешь?

— Недель через 5?! — смогла произнести Вика со всей злостью. Она не понимала, зачем Смерть хочет продлить ее страдания, раз заявилась лично. Поиздеваться? Понаблюдать?! Вика хотела было выругаться так, чтоб отвести душу, проклясть это создание, но остановилась. До нее только сейчас дошло, что она смогла говорить. И не только это. Она больше не чувствовала ничего из невыносимых ощущений, которые недавно были всем и вся, что у нее оставалось.

— Да, прости. Шанс есть, но мизерный, — виновато сказала Смерть, — но ничего! Сейчас лабораторию дособерут и за критических пациентов первым делом возьмутся. А пока мы с тобой будем дружить, а то тебе, наверное, скучно. Меня зовут Марта.

— Я — Вика, — оробев, представилась она. Смерть по имени Марта больше не казалась такой уж плохой. Хотя каким-то непонятным образом почему-то казалась еще более жуткой, чем вначале своего появления.

— Не отпускай мою руку пока. Ты чего-то вся такая жесткая. Так совсем с ума сойдешь от страданий.

— …почему я больше не чувствую боли?...

— А зачем тебе? Я же вижу, тебе не нравилось, — удивленно спросила Смерть, — давай просто познакомимся, поболтаем. Если ты не против, конечно. Если сейчас ты не в настроении, я потом обязательно приду. Тут в Озерках так круто — с кучей народа можно вместе весь день веселиться! Я не обижусь, если тебе нужно время прийти в себя.

— Кто ты?... вы?

— Давай на “ты”. Я, как и ты, пациентка Озерков. Хоть и взрослая.

— А боль? … Как вы… ты забрала мою боль?

— Ничего я не забирала. Просто твой призр… твоя душа не обязана постоянно выслушивать мнение тела. Полностью закрываться от его мнения тоже нельзя — тогда оно решит сразу умереть, раз больше его прошения и услуги не кажутся нужны. Надо просто дать ему понять, что посыл честно принят к сведенью. Ну это как у воинов, которые сражаются невзирая на раны, но очень ценят свое тело. Да и со страданиями души примерно также — нужно полностью их принять, не перечить и не сопротивляться. Тебе, такой больной, самой даже с тяготами тела разобраться сложно, не то что приз… души, поэтому я помогла.

— Я… что-то должна тебе за помощь? — медленно спросила Вика.

Бесплатного в жизни не бывает. Никогда и ничего. Это Вика уже успела понять раньше.

— Нет. Я просто хочу дружить со всеми тут в Озерках, раз тут так клево. Веселиться. А веселиться, когда кому-то совсем рядом — не злому и несчастному — плохо — это как-то… не так весело. Ты будешь дружить?

Смерть улыбнулась.

Почему-то теперь ее было легче разглядеть. Все еще сжимающая ее руку “Марта”. Столичная школьная модница из светских хроник с болезненно бледным лицом и непроницаемо черными глазами. А эти маленькие зубки точно могли разгрызть и съесть Вику целиком. Она понимала это, как и то, что Смерть говорила с ней искренне. Почти искренне. Смерть по имени Марта наверняка врала про лабораторию и призрачный шанс на исцеление. Если отправили в Озерки — какая в этой глуши (даже по провинциальным меркам) могла быть лаборатория? Смерть выглядела совсем не как создание, которое будет всем говорить правду. Но, кажется, Марта действительно хотела дружить и бесплатно убрала всю боль. Бесплатно. Ведь чего можно было взять с нынешней Вики в оплату?

— …да, — мысли приходили в обычный уже подзабытый порядок, а вместе с этим нарастало ощущение какой-то неправильности.

“Недель 5”.

— Круто! Спасибо! — обрадовалась Смерть, — раз ты пока только приходишь в себя, поиграть не получится, так что…

— …поиграть?

Вика понимала, что встреча с представшим перед ней созданием вряд ли сулит что-то хорошее — лимит хорошего явно был исчерпан — возможно просто новый виток галлюцинаций и кошмаров от до сих пор не издохнувшего тела. Если эта “Марта” не была самой смертью, то уж точно ею повелевала. И, наверняка, повелевала всем тем, что предшествует смерти. Поэтому перспективы “игр” пугали.

— Если выяснится, что ты все-таки не выкарабкаешься, то я тебя научу офигенной игре. Можно подсадить в тебя призрак того, кто умер в долгом сне. Тогда можно будет прямо как в визуальной новелле проходить его похождения. Но с полным погружением и с неизвестной историей. Я научу! — довольно сказала Марта.

— А… что такое “визуальные новеллы”? — смогла выдавить из себя Вика.

Поза собеседницы как-то вся перекосилась. То ли от ярости, то ли от чего-то еще. Вторая рука, сотканная из мрака, протянулась к Вике.

— Ну какие же вы все тут милые и не знающие самых обычных радостей! — заключив ее в объятия, сказала Смерть, — я уже давно поняла, что тут почти никого не баловали искусством, но никак-никак привыкнуть не могу. Думаю… тебе подойдет вот это…

Смерть отбросила ее и Вика почувствовала, что падает. Тело попыталось сжаться. Бесполезно — только далекая боль напомнила о том, что когда-то ее слушались мышцы. Привычный серый серый туман несся теперь рядом, а не колыхался болезненным маревом. А потом резко кончился, вместе с линией облаков, которую она стремительно преодолела в свободном падении. Далеко внизу была приближающаяся живописная долина, обрамленная скалами, сияющими в рассветном солнце. Вика попыталась закричать, но не могла, попыталась заслониться от ветра, но не могла.

— Твое тело вряд ли когда-то тебя снова станет полностью слушаться, — слова “Марты”, падающей рядом (с совершенно спокойным видом), каким-то образом донеслись до нее, — но я ведь его уже успокоила, оно получило обнадеживающий ответ, якобы от твоей души. Так что у тебя тут просто сны. Плохие сны тоже тело выматывают, не знала что ли? Пусть будут хорошие.

— …

Вика пыталась орать и хвататься за воздух.

— Аууу… — падающая рядом Марта помахала рукой, — крылья там раскрой или что-то вроде сделай… ты чего? Или тебе хочется разбиться? Если так — зря.

Все это не могло быть взаправду. Действительно. Не могло быть взаправду. А раз так…

— О! — одобрительно заметила Марта, глядя на раскрывшиеся крылья, — а то я уж думала, что ты совсем надежды потеряла. Ну! Давай на перегонки!

Вика почувствовала, что может наконец не только остановить падение, но и полностью остановиться. Огромная высота, гигантский простор вокруг были совершенно нереальны.

— Ауу… — Марта, зависшая рядом, тихо сообщила на ухо, — только предупреждаю. Я буду жульничать, обманывать и все такое. Такая уж я. Если научишься выиграть даже в такой гонке, сможешь обмануть и диагноз, и врачей, и саму судьбу. Вернешься назад. С победой. Только нужно улыбку подготовить в качестве последнего штриха. А то ты вся такая мрачная и потерянная. А надо так, чтоб у всех недоброжелателей от одного взгляда изжога начиналась!

Марта улыбнулась. И рванула в сторону гор.

Улыбка была действительно необычной. Крайне издевательской и жестокой. И эти глаза. Эта странная Марта скалилась не на Вику, а на последствия отравления — на болезнь, которую она только что приструнила, лишив власти и инструментов боли, отчаяния и неумолимой деградации остатков тела.

Слезы лились по лицу Вики.

Взмахнув крыльями, она рванула следом.

На перегонки.

* * *

Однажды, спустя много недель, встречи все же закончились.

Возможно, виной был рассказ Вики и ее циничные шутки насчет собственной судьбы.

Правда, Марта говорила, что общается со многими другими пациентами Озерков. По началу Вике казалось, что она просто нашла кого-то лучше, с кем веселее и поэтому больше не общается. Либо Марта просто перетрудилась от постоянной помощи всем подряд. Но это вряд ли было так. Марта с такой радостью рассказывала о своих похождениях среди прочих пациентов, что не было похоже, что это ее тяготит. Наоборот. Казалось, что она прямо-таки разрывается между множеством возможностей веселья и отдыха.

В принципе, это было понятно. Вряд ли бы эта странная Марта могла бы найти себе столько друзей среди обычных людей, плотно засевших в реальности, а не в полукоматозном бреду.

Правда, за время знакомства, Вика поняла еще одну вещь — несколько раз увидев странное, быстро исчезающее выражение лица Марты. В эти мгновения она выглядела игроком в шахматы, со злостью обдумывающим следующий ход в провальной партии. В эти моменты все игры казались просто попытками разработать какую-то стратегию, тренируясь и обкатывая возможные ходы с Викой.

Но это было уже не важно. Оставшееся время жизни подходило к концу. Чуда вымышленной лаборатории, которая якобы открылась в Озерках, не случилось. Было жаль, что не удалось попрощаться хотя бы с Мартой, если ни с кем другим все равно было уже нельзя. Кажется, в Озерках что-то случилось. Приходили новые и новые сигналы от тела, которое осталось в холоде. Странно, раньше Вика не настолько различала себя и собственное тело. Возможно, это было следствием их игр.

Вика ждала и ждала конца. Наверное, умирать было бы больно, даже несмотря на то, как Марта смогла пресечь все самые гадкие ощущения.

Но вместо них однажды она почувствовала чьи-то сильные руки. Какие-то руки, которые подняли ее с койки и понесли куда-то. А еще послышались голоса. Но Вика поняла, что не очнулась. Скорее всего, это был просто сон.

— Кто вы? — спросила она.

— Суперагент. Я собираю всех тех, кто был дорог ее величеству принцессе.

“Ее величеству”?

Кажется, к принцессам так не обращаются.

“Суперагент”?

— К сожалению, ваша жизнь закончилась, — продолжил голос, — но я, как верный лоялист принцессы перенесу вас в безопасное место.

— Марты?... — спросила Вика.

— Больше никогда не называйте настоящее имя принцессы, прошу вас, — попросил голос, — к моему глубокому сожалению, вы умерли. Поэтому теперь это не безопасно и невежливо.

“Принцессы.”

Действительно, Марта была беззаботной и властной, как шальная принцесса.

— Умерла? — переспросила Вика. Эта новость почему-то мало тронула ее.

— К сожалению, да. Но я отнесу вас во дворец. Там вам помогут. Вы можете не переживать, ваш 「призрак」 долго останется свежим. Ее Величество с вами очень постарались. Вы можете считать себя ее доверенной.

Только показалось. Новость о собственной смерти только сейчас дошла до Вики.

Все навыдуманное раньше начало рассыпаться в прах.

Ведь раньше, после долгих разговоров с Мартой, казалось, что жизнь теперь изменится. Что теперь у нее будет эта странная подруга из какой-то олигархической семьи, далекая, как звезда, но всегда сияющая. Подруга, которая смогла бы прийти на помощь и даже одолжить немного денег на лечение, когда получится выписаться из Озерков. Марта говорила, что ей не составит труда дать пару десятков тысяч долларов подруге с которой так весело. Наверняка врала. Марта всегда немного ухмылялась, когда говорила это. Но уж пару тысяч бы все-таки дала — а это было более чем достаточно для достойной жизни на несколько месяцев, если пособие по инвалидности задержат.

Когда где-то (пусть даже далеко) есть такая подруга, которая в случае чего, с удовольствием готова помочь… Если так, то жизнь после Озерков должна была преобразиться. Пусть даже в инвалидном кресле. Хотя вряд ли у Марты было столько средств, чтобы нанять частных врачей — вряд ли бы даже загадочная олигархическая семья дала бы ей столько, что платные врачи согласились приехать в такую даль — но само существование такой подруги в жизни изменило бы всё.

— Простите, а вы… тоже… как я? — Вика не договорила.

— Да, — ответил он.

— А она? Ма… Принцесса?

— Нет.

— Это… хорошо… Но это значит, что она больше не придет? — спросила Вика.

— Придет, когда это будет возможно. Пока же, ее величество попросила меня с вами поиграть, — сказал Суперагент, — чтобы проверить успехи проекта. Раз уж мы вошли в пределы дворца… и потому что вы ее доверенная, я могу рассказать, что проект называется Сияние. Это конфиденциальная информация. Возможно, вы сможете внести вклад в настройку и исправление некоторых деталей.

Его тон был серьезен. И вообще, голос серьезного влиятельного и уверенного в себе человека. Вернее, человека полностью уверенного в Марте.

— Но… я. Я еще не выпустилась из школы, — все-таки решила сказать Вика, — я не знаю, что это за проект… и что от меня потребуется.

Глава 4. Замешательство

12:00 (UTC-5). Штаб AFSOC в Херлберт, Флорида

— Пришли инфракрасные снимки KC-217. Самолет выглядит целым, сэр… леди, — рапортовал лейтенант.

Джессика, временная заместительница начальника штаба сидела не шелохнувшись. Глава штаба был госпитализирован вчера, но задача выяснения исчезновения рейса 217 Jet Pacific была отдана целиком и полностью именно AFSOC. Видимо, сослуживцы подшутили над начальником штаба, по слухам, имевшем здоровенный пакет акций Jet Pacific в офшорных счетах. Суровый армейский юмор высшего начальства, либо интриги. Либо что-то еще, за пределами ее компетенции. Ведь такие вещи из чужого полушария по идее должны отправлять международной авиационной комиссии или кому-то подобному, международному, наднациональному. Или, кажется, для такого собирают под дипломатический контроль какие-то группы и комиссии. Что бы это ни было, Джесси оказалась в крайне неудачной ситуации. И все вокруг это понимали.

Короткие дреды на ее голове и смуглая кожа, щедро приправленная автозагаром прекрасно подходили для инклюзивных фото на официальных встречах. Да и своей Цессной (даже еще до поступления в училище) она неплохо умела управлять. Фото с авиатренировок выходили прекрасно. Но вот сейчас в нее вперилась взглядами, казалось, половина офицерского состава. И в их глазах читалось только одно: “мы ф-нуты”.

Сама она узнала о свалившемся поручении раньше всех остальных. И даже решила истово помолиться. Но не как отец, который последнее время даже в разговорах по телефону начал выдавать тембры и интонации черно-евангелистского телепроповедника. В жизни Джесси было две “счастливых” вещи — блокнот, подаренный авиаинструктором и фигурка какого-то нелепого африканского идола, привезенная некогда гостившими родственниками с якобы исторической родины — жуткий и мерзкий, но подходящий для домашних и удаленных интервью (чтобы журналисты истово старались не кривить свои, а Джесси могла кидать на них редкие оскорбленные взгляды и тем самым обеспечить “высокую руку” в интервью). Как бы то ни было, после новости о том, что штабу, с какого-то перепуга, поручается это расследование, Джесси решила помолиться именно этой гадости — простые средства тут бы явно не помогли.

И она не смогла.

Она не знала, как просить что-то у куска дерева, к тому же выглядящего так, что сам вид вызывает какие-то неуютные ассоциации. Просто обрисовала ситуацию. Дерево не ответило.

Хотя, в общем-то, примерно в том же ключе она постоянно общалась с офицерским составам — с людьми с реальным опытом боевых вылетов, превосходящих ее либо по скрытым амбициям, либо по скрытому призрению.

— Что мы имеем на данный момент? Давайте снова повторим, чтобы ничего не упустить. Офицер? — сказала Джесси, стараясь выкинуть из головы мысли о предутренних гляделках с деревяшкой.

— Так точно. Рейс KC-217 внезапно ушел с радаров в 5:36 по местному времени. Сигналов mayday не было. Также не поступало сигналов о пропаже борта от диспетчеров. Причины выясняются. Сегодняшний анализ спутниковых снимков реального времени нашел сигнатуру, похожую на пропавший самолет, в 5:59. Или 4:59 в этом часовом поясе. Судно двигалось вглубь территории России.

— Стоп! — Джесси почувствовала, что нашла релевантный вопрос, — конвой или авиасопровождение было? Русские в воздух что-то такое подняли?

— Негативно. Сопровождения замечено не было. Никаких официальных заявлений с российской стороны не было. … продолжаю. С последующих спутниковых снимков самолет исчез. Анализ снимков в глубоком инфракрасном диапазоне только что нашел его на земле без следов распада, — он указал на только что принесенные фото, занявшие один из телевизоров.

— Ну а дальше? — требовательно попросила Джесси.

— Дальше мы здесь, сэ… леди.

— Офицер, в прошлый раз вы говорили про местность приземления, — вспомнила она.

— Так точно! На местности нет абсолютно ничего примечательного, кроме дороги и частично вырубленного леса.

— Не может быть такого. Кстати, как там с моим запросом? … и… и нельзя посадить пассажирский самолет ночью на лесную дорогу. Только если они до сих пор с рождества гирлянды с деревьев не сняли.

— …может, в лесу у медведей рейв был, с лайт-стиками зажигали? — донесся до нее шепот.

— …дурак чтоль? Медведи умные — зимой спят, а не зажигают, как некоторые.

— …а что я?

— Отставить шуточки! — прикрикнула Джесси, дав петуха, — как там с моим запросом?

— Военная разведка сообщает, что у русских там нет ни секретных аэродромов, ничего такого. Это дыра дырой.

— Я просила разослать запрос вообще всем!

— Простите, леди. Но толка не будет. Надо ждать начальника штаба.

— Нужно найти хоть кого-то, кто уже занимается этой местностью. Или тут кто-то готов делать релиз и объяснить что там за чертовщина произошла? Нужно найти хоть кого-то. Хоть OSHA, хоть “дядю Боба”!

— Прошу простить. Приказ выполнен в полном объеме. Но там на карте просто захолустье. Но я даже в NSA и IRS написал, все как вы потребовали.

Раздались сдавленные смешки про длину рук IRS.

Зазвонил сотовый офицера.

— Простите, леди, — он поднял трубку, — …NSA? Так точно, я делал запрос.

— Включите громкую связь, — спустя некоторое время попросила Джесси.

— …в рамках межведомственного взаимодействия просим незамедлительной встречи с начальником вашего штаба, чтобы не допустить утечек и правильно выстроить модель взаимодействия. Настройте хранение досье на автоматическое безопасное удаление в случае…

— …это пранк какой-то? Что NSA могли там забыть? — донесся шепот кого-то из служащих, — дальше что — наши лесничие у русских начнут пожары тушить?

— …в рамках межведомственного взаимодействия, — продолжил сухой голос из трубки, — сформирована предварительная легенда. Все запросы прессы просим вас отправлять к Службе Лесничеств, о чем иметь официальное должностное распоряжение. Там уже в курсе.

Это все больше походило на какой-то сумбурный сон.

* * *

Небольшая приятно обставленная комната без окон где-то в Поднебесной.

После ознакомления с новой служебной запиской лицо Синьхуэ выражало крайнюю степень озабоченности. Маркетинг-анализ вышел на счета, с которых финансировалось продвижение Блисс. И открытий там не случилось — изначальная оценка бюджета раскрутки оказалась верной, никакого особого маркетинга не применялось. Вложили (примерно как и оценивалось) порядка 1 миллиона евро. Получили раскрутку соответствующих масштабов. Не больше. Так что никакой дополнительной сабверсивной (или тем более гипнотической) составляющей не было заметно. Источник денег — несколько крипто кошельков.

Зато появилась новая деталь. Дружественный (или, скорее, карманный) трекинг-сервис Unscreen, представляющий услуги по финансовой деанонимизации, не так давно получал запросы насчет просвечивания именно этих кошельков. Unscreen вел взаимный учет банковских транзакций (на основе не вполне честно полученных данных), кросс-токен транзакций, и тому подобного, чтобы зафиксировать и выловить все возможные комбинации крупных событий вида “ты — мне, я — тебе”[1]. Этими сведениями он тихонько и дорого торговал с аудиторскими и рейтинговыми агентствами, с независимыми расследователями, и не только.

Всплывшая странная деталь состояла в том откуда Unscreen получил оплату за работу по деанонимизации транзакций найденных кошельков — со счета сильно окрашенного АНБ. Практически 100% принадлежащего АНБ. А позже — оплату с кипрского счета, окрашенного каким-то силовым ведомством русских.

Обе покупки случились до публикации первых видео тренда Bliss.

Сами же заинтересовавшие их кошельки (с большой долей вероятности) принадлежали некоему русскому хакеру по кличке Спартак. Опять же, предположительно погибшему чуть-чуть до первого запроса АНБ к Unscreen.

Судя по всему, где-то за кулисами шла игра, в которой Блисс стал только очередным звеном, а то и просто чьим-то отвлекающим маневром.

“Unscreen наложить мораторий на выдачу достоверных сведений по транзакциям с 14 февраля этого года по следующим кошелькам…” — начал писать резолюцию Синьхуэ.

На Unscreen свет клином не сошелся, но если разом две серьезные противоборствующие разведки гоняются за чем-то, неизвестным Срединному Государству, то лучше им не помогать.

После маркетологов в служебной записке шли поисковики.

Была идентифицирована гражданка Беларуси, проживающая в Германии[2]. Она воспользовалась бесплатной утилитой для безопасного уничтожения данных Secure Erase (отправляющей данные абсолютно безопасно уничтоженных файлов на соседний с Синьхуэ этаж)[3]. Судя по анализу, эта гражданка включила на ноутбуке аудио запись своего телефонного разговора с вымогателями. На запись попал лишь конец переговоров. Но в нем, с хорошей вероятностью, был распознан голос объекта Натасиа. Видимо, гражданка была слишком запугана кем-то или чем-то, что удалила свидетельства.

Транскрипция обрывка записи повествовала о побеге из Бернштрусс. Какой-то инцидент там действительно произошел осенью, но все детали происшествия в социальных сетях до сих пор удалялись, как опасная и вредная миссинформация. Опять же, до запросов к Unscreen.

В служебной записке делался осторожный вывод о том, что расследователи из АНБ на момент инцидента в Бернштрусс еще не напали на след объекта Натасиа. А в России спохватились еще позже.

“Передать Secure Erase, чтобы уже наконец позаботились не терять метаданные и логгировали время удаления! Я помню, что это как-то связано с невозможностью мгновенной отправки без привлечения внимания и анализом трафика системами безопасности, но пусть что-нибудь уже придумают.” — добавил Синьхуэ к резолюции.

Как бы то ни было, пока была найдена пара эпизодов в Германии, которые спустили на тормозах. Возможно, объект успешно скрылся. А второй потенциальный заговорщик — хакер Спартак — мертв. Так что, либо какой-то подельник, оставшийся на свободе, либо конкурент перехватил контроль за крипто кошельками и неумело запустил заранее записанные ролики тренда Блисс. Потому и не получилось результата. И вот за этим “некто” и гонялись заграничные агентства.

Расследование можно закрывать — угроз государственным интересам не выявлено. И интересов не выявлено.

А вот иностранцы выявили.

“Почему они выявили, а мы — нет?” — такой вопрос ему обязательно задали бы на следующем совещании наверху.

Синьхуэ отложил записку и открыл следующую папку.

“Тренд Блисс. Отчет финансового отдела.”

Наконец-то появились ответы. Он чуть воспрял.

Финансовый отдел откопал в России благотворительный фонд Кран[4]. Занимался он не строительством или реставрацией, как следовало бы из названия, а медициной. Но замаскированная связь с теми самыми крипто кошельками Спартака была выявлена с хорошей вероятностью.

Также было идентифицировано несколько российских бизнесменов, на чьи кошельки почти одновременно (около двух месяцев назад) пришел транш, в совокупности составивший порядка 200 миллионов, в пересчете на евро. После чего начались их смерти и исчезновения. А в области, где они все держали свои предприятия, временно закрывался аэропорт и несколько трасс.

Следующая часть записки оказалась самой сладкой и питательной — личная работа. В первую очередь, работа с неким авторитетным организатором и переговорщиком Асланбеком (не из уйгуров). Большого числа деталей (после скрытных атак на его технику) вытянуть не удалось, но нашлись следы какого-то сорвавшегося обмена России и США, связанного с расследованием опосредовано. Через данные пациентки из учреждения, которому покровительствовал благотворительный фонд Кран.

Этот факт напряг Синьхуэ по двум причинам — во-первых, частичное раскрытие личности Натасии стало возможно только после того, как в операцию вмешались профессиональные спецслужбы. Это означало одну из двух вещей — до вмешательства государственных служб конспирацией занимались профессиональнее АНБ, либо конспирация была проведена крайне малочисленной и дисциплинированной группой, вроде террористической ячейки. Вычислять одиночек по широкой аналитике — дело неблагодарное, а часто и невозможное. И вот эти одиночки, скорее всего, запустили Блисс.

Во-вторых напрягли сведения о пациентке. Судя по анализу медицинских данных, полученных из немецкого консульства, ее нервная система имела невосстановимые повреждения. Но именно о ней шла речь в документах, слитых у Асланбека.

Имя Марта.

Приписка взятая из областного реестра: “кремирована”, дата, номер свидетельства о смерти и урны с прахом, номер экспертного заключения. Конкретно этот факт явно был оперативной игрой русских.

Синьхуэ взглянул на несколько фото девочки с обозначенными зонами, распознанными на видео Блисса, в целях подтверждения личности.

Выглядела она вполне обычно для европейской девочки, правда, явно сильно перебарщивала с отбеливанием кожи — белее принцесс с корейских гравюр. В сочетании с отстраненным выражением лица выглядело глуповато, как неудавшийся маскарад на этот их Хэллоуин — корчить взгляд принцессы, чуть ли ни разгадавшей и подчинившей законы жизни и смерти. А еще на всех найденных фото одета в свежие “молодежные” коллекции для людей с совсем не молодежными доходами. Никакой вульгарности и показухи, если не знать стоимости. Будто бы внебрачная дочь партийного министра.

— Мммм…

Синьхуэ пролистал, сверил даты и прикрыл глаза.

Родителей, считай, что нет — отец покинул ее после смерти жены. Перебрался в райские уголки планеты. Его новых сексуальных контактов не выявлено. И, судя по полученной переписке, Асланбек получил четкие инструкции не отказываться от операции обмена уже после кремации. И тянуть до последнего.

— Что, черт возьми, происходит?

Бурлящие потоки событий и историй несли что-то важное. Эти иностранцы пытались закидывать свои удочки в надежде получить что-то ценное. Даже пытались договориться. Сейчас нельзя было оставаться в стороне.

В мире творилось что-то странное.

______

[1] Компания ведет учет публичных и не публичных транзакций в стиле N долларов снято с такого-то счета. N долларов в эквиваленте прибавилось на таком-то счете на крипто кошельке. И наоборот. Подобная аналитика крайне востребована OSINT-расследователями и мало афишируется.

[2] Речь о "Синичке" Клауса.

[3] Некоторые приложения для безопасного удаления файлов, хоть и полностью удаляют все, что положено, на самом деле сохраняют и тайно отправляют удаленные данные для подробного анализа.

[4] Подъемный кран. Машинный перевод слова “журавль” с русского через английский на китайский. Даже на данный момент google translate переводит “журавль” на китайский именно как кран.

Глава 5. Дом отдыха Камышево-7

23:15 (UTC+3). В день первой экспедиции принца.

Неиссякаемый источник “топлива”, кажется, снова обмелел. Поэтому вместо бушующего огненного смерча внутри Марты полыхал довольно-таки компактный костерок. Но дотянуться до выжженых связей собственного 「призрака」 с органами чувств, было все еще невозможно. Кажется, удалось только пробросить чуточку агонии мышцам (чтобы не замерзли). Ведь в данный момент ее тело все еще могло лежать возле обломков вертолета — сколько прошло времени в действительности было не вполне понятно.

Да и сама “понималка” была не слишком в порядке. Если б не изобретения Константина (примененные несколько в ином качестве, чем руткит), пришлось бы совсем распрощаться не только с “понималкой”, но и с жизнью.

Вокруг вновь творилась всякая дрянь — бесконечные коридоры скособоченных зданий, гнущихся и рвущихся, как тесто, тонущих в лавовых озерах, кишащих чем-то вроде смешно прыгающей живности. Воздух полный серной гари, смутно знакомые люди, то ли пытающиеся обнять, то ли пытающиеся задушить — результат всегда один, объятия и цепляния оборачиваются слишком горячими. В самом прямом смысле слова. Но они одновременно манили. Ощущения гибельности, надежды, счастья, ужаса и безысходности сплетались в невозможный комок.

Короче говоря, обычные кошмарики, присущие почти сломавшейся психике. Пора было выкидывать и заменять новенькой.

Все-таки, хоть и работая не по специальности, Константин нашел несколько совершенно восхитительных уязвимостей: например, 「призрак」, как ни будет стараться, не сможет разбить себе голову о стену, чтобы прекратить свои тяготы. Он вообще не сможет принципиально измениться, как бы ни хотел обустроить свое посмертное житье-бытье. Единственный удел и избавление — стать несвежим и не вполне разумным. Но с этим фактором (по крайней мере, в течение суток, пока лесничество не оцепят) должно было справиться само тело Марты после всех гимнастик Гунь Шу. 「Призраку」 довольно сложно распасться, когда в его распоряжении живое здоровое тело — для него нет ничего лучше.

Свой собственный 「призрак」 Марте, правда, тоже пришлось слегка защитить. Не слишком изящно. Но, по крайней мере, методику, по которой лично переживать и сходить с ума от боли стало не обязательно, Марта отработала еще во время игр с лежачими пациентами Озерков. Правда, там это действительно напоминало веселые игры, в которых психика отдыхает, а не разрушается.

Такова уж разница учебы и практики!

И практику та психика, что сейчас сражалась с последствиями даже поутихнувшего пожарища, явно не выдерживала.

Короче, пора было выкидывать на “отдых” и заменять новенькой. Такое происходило уже много раз, но число ранее скушанных и не до конца переваренных 「призраков」 пока позволяло продолжать расходовать их почти без повторов. Ведь для 「призрака」 нет ничего лучше, чем иметь свое собственное живое тело, пусть и агонизирующее в пожаре мировых масштабов. Они сами тянулись, чтобы снова ощутить причастность — как будто дрифтующим жертвам среди бесконечных ледяных вод океана забвения, вдруг удавалось завидеть борт лайнера.

“Сами виноваты…”

Подождав, пока сознание прошлого “узурпатора ее тела” окончательно развалится, Марта впустила нового кандидата. Она мысленно улыбнулась — в новой 「душе」, слившейся с ее сознанием, наконец-то все снова было свежо и уютно — из-за все еще продолжавшегося пожарища, ощущения заполнились простыми и понятными болью и ужасом, а не хаосом агонии.

Более того, новый 「призрак」 успел осознать происходящее в довольно романтическом ключе — как будто ее, Марту, как ведьму, привязали на костре посреди главной площади города, запалили под ней хворост, а потом … отчего-то … не только она, но и весь город вспыхнул целиком.

Такая интерпретация событий была чем-то приятна. Правда, Марта не понимала чем. Кажется, это было в чем-то созвучно последней ступени плана. Хотя по плану наверняка не должно было случиться настоящих пожаров. По крайней мере, таких больших.

「Призрак」, тем временем, пытался обратиться к чему-то вроде медитации и душевного компаса.

“Редкое упорство! Молодец!”

“Возможно, с таким получится… ну же!”

Марта тоже попыталась сосредоточиться на состоянии собственного тела — ведь, пока она лежала, внутрь разоренного лесничества могла добраться лесная живность, сколько бы деревьев вокруг ни вырубали.

— Как же хреново, — лживые правдивые слова снова не пробились наружу. Это причитание, как и все прочие, снова не пробились к губам Марты. Она, скорее, пыталась произнести их по инерции. Каждый раз, когда вновь накатывали волны огня. Хотя, на самом-то деле, только первые пять-шесть сотен сожжений, погружали все доступные ощущения во что-то напоминавшее ад. Но это было всяко лучше участия в школьных утренниках рядом с медленно ломающимися, медленно умирающими, но не понимающими этого, дорогими ей людьми. Ведь в школе было не позволено даже орать, биться в агонии и рвать на куски собиравшихся вокруг и насмехавшихся 「призраков」. Словом, по сравнению с тем опытом, теперешний дискомфорт стал просто неприятной частью привычной рутины.

Правда, настороженность тоже не отпускала — пожар затухал слишком медленно и неравномерно. А ведь первые этапы идеи, подсказанной братиком, казались самыми простыми. Они состояли лишь в том, чтобы испортить порядок вещей из-за которого Марта оказалась проводником и недопророком. Оставить в распоряжении врага только 「призраки」 внутри живых. А живые люди, как известно, по большей части, разумны. И, как известно, по большей части, не умеют понимать цивилизационные материи. А еще, как известно, люди пытаются рационализировать свои действия, даже если их причиной становится не является собственная логика.

Марта прекрасно понимала, что разобраться в подноготной происходящего самостоятельно или с помощью живых союзников — гиблое дело. Разобраться с помощью 「призраков」 — тоже. Полтора года назад для операции Отрешения она уже нашла себе учителя на 「той」 стороне. И, по итогу, чуть не погибла. Нельзя было исключать саботажа именно с 「той」 стороны. Так что выбор режима строжайшей секретности был вынужденным. А что до методов: хоть Марта и верила в собственную исключительность, но на планете мог найтись кто-то еще, кто уже мог стать проводником, а то и Пророком. Кто-то живой, но обладающий сравнимой с Мартой властью, при этом не имеющий притязательного вкуса в манге и пище, вполне мог поддаться посылам этих непонятных сил и попытаться вернуть историю человечества в “предначертанную колею”. А даже если это (или эти) пророки не поддались никакому влиянию, даже если это было всего лишь плодом воображения, появляющимся из-за долгого сожительства с 「призраками」 — не важно. Если такие ощущения появились и у мамы, (а, спустя несколько лет) и у нее самой, то феномен можно было считать объективным фактом. Те, кто прислушались к его зову, могли представлять объективную опасность. Так что следовало лишить потенциальных конкурентов преимущества — как говорится, наилучшая стратегия не стать жертвой мошенничества и проигрыша в казино — для начала спалить к чертям все карты и фишки. Вместе с персоналом и зданием казино. Предельно логичный и безотказный ход!

Но вот то, что осуществление этого шага затянется больше, чем на сутки, не предполагалось. А сколько прошло времени в действительности было все-таки не вполне ясно.

И главное — что дело пока не пахло чужой ловушкой — хоть где-то примерно на второй тысяче импровизированных огненных самопогребений агония отказалась терзать остатки ее собственного 「призрака」, но тонус мышц, кажется, продолжал поддерживаться — никаких сигналов переохлаждения и, тем более, обморожения снаружи не поступало. Что бы там ни происходило, замерзнуть возле вертолета Марте пока не грозило.

Правда, нужно было подумать о том, что будет дальше.

“Аррр….”

Кажется, снова сработал сожранный руткит Константина.

А очередная дохлая 「душа」 должна была вернуться к исходному состоянию, согласно правилу “дедлока”, но этот процесс слегка задевал и саму Марту.

* * *

23:15 (UTC+3). На следующий день.

“Вряд ли с момента начала аутодафе прошло больше суток.”

Все-таки церемонию “изгнания лишних духов” Марта представляла себе иначе. Она надеялась на то, что после поджога изголодавшийся Котенок, Лосик, Гнилушки и все-все-все примутся кушать тщательно поджаренные ошметки набившихся внутрь нее теней — кушать тех, кто попытался бы выбраться наружу и избежать участия. Правда, Марта не успела сказать и слова своим “палеонтологическим покровителям” после заветного приказа “огонь”. То ли Котенок не услышал, то ли дело было в чем-то еще, однако сотни и сотни недо-「призраков」 продолжали слетаться в организованное пекло ее души и продолжали исправно сгорать. Никакой помощи от Котенка и его сородичей она не ощутила. А остановить процесс было нечем.

“Да чтоб вас!”

Марта ощутила новый приток недо-「призраков」, снова распаливший пожарище. Видимо, недавно где-то произошла серьезная катастрофа и свободные 「души」 оказались затянуты.

“Это ведь из недавно умерших?”

Было не ясно. Но, скорее всего, именно так.

“Вы охренели в таких количествах помирать? Делать что ль нечего?!”

Новая мысль пронзила Марту:

“А что если на вновь родившихся 「призраков」 все-таки не достанется? Я ж прикидывала… Но если я больше двух суток горю… Это что ж тогда получается?!”

Она с ужасом представила волну младенческой смертности и выкидышей, но быстро отмела эти мысли.

“Нет, я — хорошая. Я настолько хорошая, что прям мессия! Не на кресте вешу, а сама вот прям сейчас провожаю съеденных грешников в ад и сама с ними целиком горю!”

“Я — молодец! Взрослая и ответственная!”

Эти разумные мысли прервал чей-то далекий голос. Кто-то звал ее. Но ведь уши выжгло почти сразу. Видимо, дело было в начавшихся галлюцинациях у н-ной по счету ломавшейся психики. Правда, голос был знаком из собственных воспоминаний — Вика. Значит, точно галлюцинация или сон — Марта не успела воспользоваться вертолетом, чтобы убраться подальше от Озерков. Так что 「призрак」 Вики был уже сожжен. Но думать об этом было слишком грустно.

Взвесив всё, Марта решила, что это не галлюцинация, а сон. А раз сон, то можно было попробовать временно перебороть последствия пожарища (а то и вовсе повторить игры с Викой).

Марта попыталась напрячь зрение. Но лишь ее правый глаз на миг ослепило подернувшееся белым тут же снова сварившиеся глазное яблоко.

Не вышло. Тело все-таки пока отказывалось показывать сны. Наверное, правильно. Хоть ее глаза в реальности не должны были чувствовать огонь, но…

Либо…

“Блин! А вдруг вертолет загорелся?! Я ведь в палатке газ открыла. Но он бахнуть должен был, а не гореть. А вдруг настоящий пожар?!”

“Аааа! У меня же так волосы сгорят! У меня только-только челка появилась!!!”

— Акхх…

Кажется, снова сработал руткит.

Остатки сознания возвращались все так же медленно, стерев все панические мысли и галлюцинации.

Перепробуждение оказалось приятным.

“Ура!”

В этот раз Марте удалось не пропустить самые приятные моменты. Новенький 「призрак」, которого она впустила порулить вместо себя, оказался удачным!

От первых же впечатлений его психика надломилась правильно — способнасть ощущать страдания перенасытились и выгорела почти мгновенно — осталось только суматошное безумие, изо всех сил сыплющее всяким милым бредом из прожитой им судьбы, чтобы не потонуть в отчаянии и сохранить хоть частицу “я”. Такое могло продолжаться довольно долго, если постараться и поддержать гостя. Безумная мешанина из детских игрушек, прогулок под луной, объятий, ощущения ленивого пробуждения летним утром, когда некуда спешить.

Кажется, с момента начала пожара прошло не больше суток, но Марта уже успела наловчиться затягивать эту фазу. Ведь лишний раз мучаться заодно с очередным случайным 「призраком」 не хотелось.

“Кстати, надо тем, кто уже прошел со мной всё, ставить где-то штампик, как на аттракционах делают.”

“Жаль, некуда.”

“А если они потом в ад попадут — вообще несправедливо получится. Правда, они не люди или призраки, а 「призраки」, так что всё в порядке.”

“Но это недоработка с моей стороны.”

“У Котенка своего ада нет, вроде. Но, наверняка, у его братии есть те, у кого он есть.”

“Надо будет с ними обсудить и извиниться. Хотя они, наверное, как я — просто для усиления переговорных позиций чистилища и всякие такие штуки себе отстраивали. Так что должны понять и не обижаться.”

* * *

То же время. Кабинет директора.

— Борь? Ты еще на месте? — донесся голос из телефона, переключившегося на громкую запись автоответчика.

— Чего тебе? — бросив надевать куртку, директор поднял трубку, — уже собирался уходить.

— Борь, Выдра у тебя ведь?

— Это не телефонный разговор, — цыкнул директор, памятуя о невнятных распоряжениях “хранить без грифов допуска, интерес иностранной разведки”, пришедших вместе с пациенткой.

— Доложили, что в больничный периметр приходили иностранцы. Начальство пока не решило, но полная готовность. Возможно, нужно будет перепрятать. Она транспортабельна?

— Кажется… Да. Я мельком карту смотрел. Кажется, сейчас только тонус мышц повышен.

— Это…?

— Брыкаться начала иногда и напряжена, если “по простому”. При транспортировке, гипотетически возможно ухудшение. Судороги и остановка дыхания, — подумав, ответил директор. Он действительно плохо помнил карту прибывшей, — а каких-таких “иностранцев” у нас в больничный периметр теперь пускают?

— Неизвестно. Врут, что вооруженная делегация с каким-то малолетним принцем.

— Аэмм?… Их ведь… задержали?

— Нет, там чертовщина какая-то, поэтому конкретики пока нет. По словам свидетелей, иностранная делегация занята поисками “принцессы”. Видео с камер нет. Короче, Борь, следи — если где-то в видеонаблюдении начнутся помехи, то, возможно, их глушилка начала работать. Короче! Будь на низком старте. Сам пока из Камышово ни ногой!

— …

Перспектива не прельщала.

— И еще. Посмотри, я переслал тебе кое-что. Чтоб ты не удивлялся, если к тебе за Выдрой “частники” приедут.

Попрощавшись, директор вбил пароль и открыл письмо на настольном компьютере. Проглядел текст и сразу закрыл, переслав на личный ящик. Это было не слишком правильно, но, похоже, дело пахло жареным. И лучше бы жаренным оказался не он сам.

Спешно выйдя из кабинета, он чуть не столкнулся с Катей — менеджером профилактория. Кажется, она тоже уже была готова отчаливать по случаю конца рабочего дня.

— Уже уходите? Не могли бы вы попросить вашего дежурного фельдшера. У меня внеплановый обход, — сказал директор.

— У кого-то криз? — спросила она.

— Другое. Помните, к нам поступила девочка? Обозначена как Выдра.

— Мм… простите, надо уточнить. Я не помню, чтобы недавно были малолетние поступавшие.

— Подросток, — переформулировал он.

— Тоже не помню. Простите. Была одна седая женщина очень скромной комплекции, но ее звали Марта.

Внутри директора поднялись не предчувствия, а точная уверенность, что он успел пропустить что-то очень важное:

— Номер палаты Выдры мне. Того, у кого Выдра в ответственных, быстро в палату.

Из содержимого электронного письма выходило, что в его заведении лежала не просто жертва какой-то операции своих или злодеев, а актив потенциального врага — под кодовым именованием Выдра. И кто-то сильно впрягся на тему ее обмена. Нет. Пациентка поступила в его богадельню прямиком из больничного периметра. А там вполне знали, как затирать следы любых операций. Значит, Выдра была частью какой-то еще не завершившейся и не полностью сорвавшейся сделки.

Директор вошел в палату и огляделся.

Скорее всего, дела обстояли именно так. И нужно было озаботиться всем этим раньше.

В памяти директора всплыли смутные воспоминания о доставке Выдры. Тогда он ограничился поверхностным анализом — кроме истощения, осмотр не показал следов, которые бывают от лежачих жертв операций с заложниками, терроризма, сексуального насилия, наркотиков или незаконных экспериментов. Поэтому он забросил мысли об очередной гостье в долгий ящик. В Камышово плохих специалистов не держали — с обычной комой и истощением должны были разобраться и без его внимания.

Надев принесенный дежурным халат и маску, он прошелся по палате Выдры и слегка нахмурился. Девочка с грязно-белыми волосами была опутана бинтами, проводами и шлангами, как будто жертва ядерного взрыва. Поступала она не в таком виде. Он смутно помнил ее истощенное тело, тогда его привлекли только старые шрамы на колене — рану лечили впопыхах какой-то стероидной коллагеновой дрянью, какая бывает только у спецагентов. В остальном, девочка выглядела абсолютно нормально — немного усохшая, но, в целом, развитая мускулатура. Без следов серьезных занятия единоборствами, без следов тяжелой жизни, пороков или болезней.

— Текущая терапия? — спросил он запыхавшегося, но успевшего вовремя дежурного, к которому была приписана эта странная пациентка.

Директор распахнул врученную карту и поднял к глазам.

— Помимо диализа… — начал дежурный.

— Стоп, — остановил директор, — нам ее целой привезли. Так?

Он махнул рукой на трубки во рту, на трубку кислорода в носу, на бинты и противосудорожные застежки на руках и ногах, на несколько баллончиков пантенола.

— Нет! — запротестовал дежурный, — когда она поступила к нам, была близка к голодной коме. Наблюдался крайне низкий сахар в крови! Пришлось помимо капельниц закачивать сразу два раствора в желудок. Белковый теперь качаем по минимуму, но вот в глюкозный пришлось добавлять сиропы. Выше допустимых доз. Иначе уровень сахара остается опасно низок. У пациентки наблюдается какая-то аномалия обмена веществ. Токсикологический анализ был проведен еще в больничном периметре. Отравления отсутствуют. Большинство показателей вернули в норму. Правда, наблюдаются последствия очень длительной задержка месячного цикла. Но гормональный фон в пределах нормы. Пока непонятно почему. Работоспособность печени, почек, поджелудочной железы и эндокринной системы в норме. Это точно! Анализы сегодняшние.

Это никак не объясняло бинты баллончики пантенола. Похоже, дежурный сам старался заболтать эту тему. Но предварительный ответ был ясен и так — пациентка, хоть и была в коме, но переживала какие-то психосоматические реакции из-за которых на коже появлялись ожоги. Объяснить это действительно было сложновато.

— Почему не доложили? — ровно спросил директор.

— Докладывал… не я… дневной сменщик. Уровень сахара теперь в норме. Угроза жизни полностью отсутствует. Она полностью здорова. Пришлось, правда, удалить три зуба. После того, как восстановилась температура тела… после начала подкормки. После начала подкормки ведь ускорился метаболизм. Без удаления могло бы начаться воспаление. Зубов. При жизни она, кажется, сладкое ела, как не в себя. Да и белковую пищу — тоже. Хотя за физической формой, кажется, очень хорошо следила.

— Почему бинты? Почему привязана? — все-таки спросил директор. Он успел точно вспомнить один факт — при первом обходе прибывших в тот день он видел Выдру, кажется, полностью черноволосой. И она точно не дергалась и уж точно не требовала фиксации ремнями. Но это было объяснимо: пичкать коматозный организм глюкозой и сахаром с троекратным превышением норм в больничном периметре могли просто не решиться. Из-за чего почти довели ее до еще более глубокой комы. А теперь недостаток компенсирован. Только вот задержка цикла при этом выглядела странно при имеющихся данных анализов. Как будто какая-то неизвестная сила природы вмешалась и потребовала “только не смей мне тут еще родить кого-то еще более опасного”.

Сама эта догадка вдруг заставила его остановиться.

Почему эта Марта выглядела, как что-то опасное, он не понимал. Конечно, ее внезапное выдворение могло бы принести бюрократические проблемы, как и визит “иностранцев”, кем бы те ни были. Но почему-то опасной казалась именно эта привязанная.

— Так почему бинты? Почему привязана? — переспросил директор.

— Пока неизвестно. После начала подкормки многократно повысился тонус мышц. И иногда начали появляться легкие ожоги. Внешний вид не попортят. Всё под контролем, — для демонстрации дежурный начал разматывать один из бинтов.

— Психосоматика? — переспросил директор, листая медицинскую карту, — у коматозных же не бывает…

— Простите, но она не коматозная. Сейчас расход калорий больше чем у бодрствующих. Удивляюсь, как в больничном периметре этого не заметили. Еще бы неделя и уморили бы голодом без подкормки. Наверное, там просто поверили функциональному МРТ. Нам передавали данные. И у нас на томографе у нее ЦНС почти овощная — хоть уровень активации высок, но почти ни одной правильной реакции. Хуже, чем от пролонгированной гипоксии одновременно с кодеиновой передозировкой. Но потребление глюкозы сохраняется на крайне высоком уровне и уровень активации серого вещества теперь крайне высок.

Директор скривился сильнее. Он верил дежурному. Даже если бы не знал его профессионализма, верил, как минимум потому, что не наблюдал отечности и прочих симптомов от такой обильной подкормки. Равно как и снижения мышечной массы. Наоборот. А ведь девочка провела около месяца в коме.

Нужно было раньше заметить такую проблемную пациентку. Конечно было приятно, что вышколенный и профессиональный персонал не подвел — девочка, хоть и поседевшая, выглядела очень здоровой в сравнении с моментом приемки. Его директорское вмешательство не потребовалось. За это можно было ставить себе 5 с плюсом. Но вот возникавшие на теле ожоги намекали на то, что девочку даже в летаргическом сне мучали какие-то запредельные кошмары патологической природы. А ее мозг, скорее всего, был все еще в состоянии их показывать и обрабатывать, провоцируя появление волдырей ожогов. И с этим было ничего не поделать — вводить успокоительное было бы равносильно тому, чтобы повесить замок на возможность проснуться.

Директор попытался еще точнее вспомнить свои подзабытые впечатления во время приемки Выдры.

Тогда он увидел просто девочку без явных следов насилия и истязаний. Ограничился справкой об отсутствии фармакологических зависимостей и аллергий, чтобы не пропустить какие-либо скрытые факторы, которые могли бы осложнить лечение и реабилитацию, и передал персоналу.

— Думаете, что их МРТ-анализ был ошибочен, мой молодой коллега? — проговорил директор так, чтобы намекнуть, что ссориться с больничным периметром не следует, но по молодости “коллеги” готов простить и это.

— Мм… эммм… думаю, — проблеял дежурный.

— Смелее. Я тоже в затруднении. Готов выслушать мнение молодых.

— Я никогда с таким не сталкивался… Если честно, мое сугубо личное мнение…

— Смелее.

— Мое сугубо личное мнение состоит в том… что ее нужно не только от подкормки отключить, как это сделали в больничном периметре. Она не коматозная. Я уже говорил… Ее организм и мозг сейчас активно борется с чем-то, но это не патоген, который у нас получится выявить — все анализы чисты. Я не знаю, с чем она борется, но по неврологической картине она испытывает агонию. Если это состояние хоть сколько-нибудь заразно, то нужно срочно утилизовать тело и отправить в скотомогильник, — почти шепотом закончил дежурный.

— К сожалению, скоро ее могут забрать. Ты думаешь она заражена какими-то прионами, которые не выявляются в анализах?

— Я думал об этом, но новых паталогических изменений в ЦНС не наблюдается. Более того, иммунных и аутоиммунных откликов нет. Уровень Ige в норме… хотя, вы уже и сами должны были видеть. В физиологическом смысле она полностью здорова, хоть и измучена. Даже дистрофии мышц больше нет. А раз она при этом все-таки страдает каким-то неизвестным заболеванием, то единственный вариант — уничтожить носителя, чтобы не допустить вспышки. Меня уже, грешным делом, кошмары мучают — что она не справилась с болезнью, умерла и превратилась в зомби и начала всех кусать и тоже превращать.

— Хорошая мысль, — выслушав, решился директор, — спасибо. Если кто-то приедет ее забирать, так и скажи “возможен неизвестный патоген и вспышка опасной неизученной болезни”. Я пока остаюсь тут. Но скоро уже вздремнуть хотел. Отдавать только назад — в больничный периметр. Никаких иностранцев и частников. У меня у самого что-то предчувствия теперь хреновые.

— Частники? Так если заберут, то и хорошо — не от нас эпидемия пойдет… — тихо сказал дежурный.

— Я этого не слышал, — проговорил директор, поправляя маску, — теперь вопрос, который ты не слышал. Почему в капельнице нет ничего для вывода из комы?

— Потому что она не в коме. Стимулирующие препараты уже пробовали. Безрезультатно. Не похоже, что она сможет очнуться.

— У нас не полные данные о ее анамнезе и похождениях, так? — тихо спросил директор, — я бы даже сказал “опасно неполные”. Считаю, что можно увеличить дозировку сверх регламента и попытаться разбудить. Нам нужно поднять ее и расспросить со всеми предосторожностями. Противопоказаний ведь нет?

— Нет.

— Будем считать это ошибкой персонала, если вскроется. А если будут последствия и потребуют рапорт, составь заранее вирусологический отчет с которым ее можно с концами утилизировать. … у меня что-то…

— У меня тоже очень нехорошее предчувствие, — закивал дежурный, — сейчас же подготовлю дозировку из списанного, чтоб в отчетности...

— Спасибо, — тихо прервал его директор и похлопал по плечу.

Вряд ли девочка могла рассказать что-то путное касательно своего состояния (с диагнозом не справились даже профессионалы). Но хоть что-то она могла бы рассказать. Его совесть была чиста — выхаживать обморочного пациента без предшествующего анамнеза было хуже, чем заниматься ветеринарной работой. А так — можно было надеяться вызнать у нее что-то про очаг болезни, первые симптомы и предшествующую клиническую картину.

Глава 6. Удачная экспедиция

В гаражах.

Это место из воспоминаний было отчего-то крайне любо нынешнему недоеденному 「призраку」, которому Марта дала “порулить” своим телом. Беспорядочный сериал приятных фрагментов его судьбы все еще продолжался, стремясь затмить огненную агонию. Но теперь в нем что-то начинало разлаживаться. Хотя, кажется, и при жизни этот тип не обладал стабильной психикой. К примеру, в этом заброшенном гараже он поклялся хранить срезанные и вырванные уши, носы и зубы своих обидчиков — на тот момент — скромный забитый школьник из неблагополучной семьи никогда не выходил “по мужски” против своих врагов. В нем не было скрытой сверх-идеи, как в обычных психопатах, он считал себя очень хорошим и успешно забивал все патологические проявления собственной натуры. Но невидимый стержень имелся. Да такой, что даже съев его 「призрак」, Марта не смогла переварить его целиком. Как бы то ни было, он, руководствуясь не вполне правильными идеями про опознание трупов своих обидчиков, пополнял свою коллекцию хрящей и пломбированных зубов, рассованных по салону ржавого ретро-автомобиля в заброшенном гараже.

Как бы то ни было, вечера, в которые он при жизни возвращался в гараж, были для него крайне уютны и успокаивающи — после созерцания коллекции, из головы исчезали все кровожадные мысли. Этим и пользовался теперь его 「призрак」. Правда, воспоминания шли вкривь и вкось, наполняясь каким-то неестественным возбуждением.

Причины этого Марте были не понятны. К тому же, к ним добавлялось желание как можно скорее проснуться, как будто бы она выпила слишком много какао на ночь. Но хотя бы больше не слышилось голоса Вики. Ее 「призрака」 сейчас она не хотела видеть рядом с собой — тот мог бы просто сгореть. В отличие от скушанных маньяков, ее было бы жаль.

* * *

В том же месте, в то же время.

— Ос… оставь… — с трудом проговорил принц, глядя на Марту.

Вика подчинилась и, нащупав тумбочку, положила на нее листок с изображением подарочного костюма.

А принц все смотрел на сестру. Возможно, он сделал правильно, что согласился на то, чтобы заявиться сюда не “воочию”. Санитар, обходивший помещения Камышево-7, только что просто приоткрыл дверь, оглядел палату с опутанной проводами и шлангами койкой и двинулся дальше, не увидев никого из делегации.

Палата выглядела довольно скромно, да и сестица, пристегнутая и примотанная к койке, выглядела, в целом, здоровой. К слову, и пламя уже не бушевало, а нехотя изливалось из ее тела.

Но сестрица так и не пришла в сознание.

Но по ее лицу не было заметно, чтобы она страдала больше, чем при жизни, так что вырывать ее из лап подрядчиков контрразведки, кажется, действительно пока было не обязательно. Показываться местным и решать этот вопрос, кажется, пока было не нужно.

Принц вздохнул.

Неудачно, криво, косо, но этот шаг плана можно было считать практически выполненным.

— Следующий шаг, так? — тихо спросил принц, — я уже подготовил для этого мамин летний домик. Молчание… молчание — знак согласия, сестренка. … Даже ведь если ты в чем-то просчиталась, ты бы никогда не стала жертвовать своей жизнью. Или маминой. И, тем более, моей. Значит, я ведь могу довериться своим талантам?

— Ваше высочество… — попросила Вика.

Он поймал ее не обгоревшую руку, которой она пыталась прикоснуться к нему, нащупав в пространстве.

— Что, советница принцессы?

— Я не… — Вика пыталась развернуть полупрозрачное лицо в его сторону, — я не советница, но я должна помочь.

— Нет. Сестрица уже взяла от тебя все, что ей было нужно, — тихо сказал он, — она провела все нужные эксперименты. Она же не просто так с тобой играла в Озерках. Теперь ведь ты понимаешь? И, как видишь, даже мои картины ей пока не нужны. Просто жди, пока она очнется.

— Не могу. Я почти докричалась до нее. Позвольте, ваше высочество, оставьте меня с ней.

— Сгоришь. Нельзя, — строго сказал он, крепче сжимая ее не обгоревшую руку, — жаль, что ее Герой до сих пор с Аюми бродит. У меня мало помощников. Нужно что-то делать, но я не знаю, что именно делать первым. Подскажи, как ее советница. Я прошу тебя. Сюда опять идут 「живые」.

— Я не советница! Я не знаю, — Вика попыталась вырвать руку. После неудачи она продолжила чуть спокойнее:

— Тут ничего нельзя сделать. Здесь все так же сурово, как и в тем местах, куда мы раньше ходили ее искать. Я могу только попытаться с ней поговорить!

— …так же, — повторил за ней принц, глядя в даль, — да… ей строгость не всегда нравится…

Он встряхнулся, быстро отбросив тень и начав отражать почти весь свет, который давали редкие лампы, став видимым даже в отражениях в выключенных мониторах.

— Я… что-то… — проговорил он вслух, — все время забываю, что я уже не дома. И что я просто пришел проведать свою старшую родственницу.

— Вам, наверное, тяжело. Вы идите, отдохните, — попросила Вика, — оставьте меня с Ма… в смысле, меня все равно 「живые」 не увидят.

— Сатоши! — позвал принц, — ритуальные эти… из прожаренных костей… как их!

В его руку тут же легли несколько длинных игл.

— Стойте, — заподозрив неладное, начала Вика.

— Все просто. Ты была права, когда сказала, что здесь всё сурово, — сказал принц, — сестре сложно в таких местах. Ей нужен хаос.

Щурясь жаркого ядовитого пламени, он воткнул первую иглу.

— Стойте! Вы что-то неправильное делаете! Она всегда была против насилия! Что вы делаете?! — размахивая руками и пытаясь нащупать принца, закричала Вика.

— Насилие — это порядок, — спокойно сказал он, втыкая вторую иглу, — проявление абсолютно однозначной иерархии силы. Я не совершу чего-то настолько противного своей собственной сестре.

— Пожалуйста, стойте! Вы просто сходите с ума!

Вика замолчала, услышав, что снова пиликнули замки и в палату зашла медсестра с каким-то свертком. Лампы включились на полный дневной свет.

— Разумеется, это не единственный вид порядка, — продолжил объясняться принц, не обернувшись и воткнув оставшиеся иглы, — сестра мне все объяснила.

— Например, вот вы пришли что-то порядочное… сделать, — обернулся он к двери, — в смысле, для поддержания порядка или по требованию местного порядка, — пояснил он.

— …пеленки сменить. А ты родственник? Покажи пропуск! И… тут был еще кто-то? Мне показалось? — зачастила вопросами медсестра, напряженно разглядывая принца, — ты ее брат? Все-таки нужен пропуск.

— Если пеленки, то я лучше выйду, — задумчиво покачавшись на каблуках и оглядывая представительницу местного персонала, решил принц, — подожду сестру снаружи.

— Даже с пропуском — сейчас не приемные часы, — вспомнила медсестра, наконец отведя взгляд от его одежды, — так! Останешься здесь! Отвернись, но чтоб тебя было видно. Это не дело, что тут непонятные дети в не приемное время бегают. Отведу тебя к заведующему.

Принц пожал плечами и отвернулся.

Он уже достаточно хорошо успокоился. Можно было бы применить методику Марты, многократно расхваленную ее Героем-Суперагентом.

Главное все равно уже было сделано. Ее 「призрак」 теперь бы долго не покинул тело, даже случись у нее клиническая смерть. То, что она до сих пор не пришла в себя и то, что сквозь нее до сих пор пробивались всполохи пламени, означало, что она где-то в чем-то просчиталась. Так что нужно было предоставить ей какую-то дополнительную страховку, опору. И, возможно, лишить опоры тех, кто ее до сих пор здесь держал. Нельзя было исключать и того, что ее нарочно опоили чем-то.

Жаль было, что советница никак себя не проявила. Хотя принцесса рассказывала о ней крайне уважительно.

— Зря только взял сюда… — беззвучно сказал он.

Снова запищал замок двери и на пороге появились новые посетители. Один — охранник, а второй, судя по нормально сидящему застегнутому халату и…

— Это… это же один из тех иностранцев, — сдавленно сказал пожилой в халате, — кто впустил?! Когда?!

— Сейчас всё сделаем, — серьезно кивнул охранник. Он шагнул в палату и несколько секунд скользил взглядом, видимо, выискивая спрятавшихся сообщников. Но ни слепой Вики, ни Сатоши, он, конечно же, не увидел.

Принц же (просто оказавшись за его спиной) шмыгнул в коридор и быстро пошел прочь. Действовать “по методике” совершенно не хотелось. Видимо, сказывалась многолетняя привычка прогулок с мамой, которая строго настрого запрещала вступать в плотные контакты с 「живыми」.

— Стой, ты! — крикнул человек в халате.

— Борь, я сейчас, — сзади послышались шаги охранника и скрип рации.

Но принц остановился и сам. “По методике”.

— Как скажете, — сказал он и сделал “честные глаза”, как называла это Марта.

— Кто такой? — спросил охранник, снова несколько раз щелкнув рацией и снова услышав только цифровой скрежет.

Борис тоже подошел ближе. Он начал кому-то звонить.

— Вам уже должны были сообщить обо мне, так ведь? — принц спросил именно его.

“В случае, если вторая сторона уже получила о тебе сведения, всегда отталкивайся только от них, не сообщай ничего сам — ведь, если сделал все правильно, сведения должны быть ошибочными.”

“Ведь сам ты не сможешь внушить взрослым серьезным людям ложную гипотезу, которая бы выглядела правдоподобно в свете всего, что им известно.”

“Поэтому нужно пользоваться только ошибочными гипотезами их производства.”

Так учила Марта. Он впитывал каждое ее слово — от ее улыбчивых нравоучений он чувствовал, как будто становится сильнее и защищеннее против мира 「живых」. А ее поговорки помогали лучше их понять.

Но в реальных переговорах он все-таки терялся и нервничал.

— Я пришел проведать свою сестру, — сказал принц, — разве нельзя? Лучше расскажите, чем и от чего ее лечат?

— Плохо слышно, — надрывно сказал Борис в трубку, делая знак всем стоять, — что?

Не открывая рта, принц отдал текущие распоряжения, продолжая ожидание.

— Есть разрешение, — шепнул Борис своему охраннику и обернулся к принцу, — тебе придется пройти с нами и подождать, пока приедут взрослые. Чай или кровать дам. Хочешь кушать?

— Если вы меня хотите залечить тут так же, как мою сестру, то я отказываюсь, — нахмурился принц.

— Реально, кстати, похож, — шепнул охранник.

— У твоей сестры сейчас просто очень глубокий сон, — примирительно сказал Борис, делая шаг вперед, — если останешься у нас, сможешь навещать, пока не проснется.

— Нет! Не подходите, — отшатнулся принц и сжал зубы, — ыхх… ладно… по методике.

Он откашлялся и указал за их спины, приготовившись бежать:

— Дяди! Дяди! У вас за спиной! — заголосил он.

Борис только располагающе улыбнулся, наклоняясь к нему, но охранник все-таки бросил короткий взгляд. Потом попытался развернуться, потянувшись к поясу, но первый же взмах хрустального меча Сатоши заставил его согнуться пополам, а со вторым он рухнул на пол.

Услышав шум упавшего тела, Борис тоже обернулся, едва-едва застав тень Сатоши, скрывшегося за углом.

— Поверить не могу, что взрослые на такие детские фокусы действительно ведутся… “у вас за спиной”. Фф. Зря я сестре не верил, — помахивая малюсенькой шпагой, сказал принц.

Глядя на лезвие, Борис поднял руки и тихо попросил, кивнув на лежавшего:

— Я проверю?

Видимо, он быстро сообразил, что лично кидаться обезвреживать — опасно, а единственная защита — охранник.

— Да жив он, разумеется. Ладно… сестра найдена. Так что сейчас схожу проверю ее карту, посмотрю, что к чему у нее со здоровьем. Потом еще раз приду проведать. Но вы уж ее правильно-правильно лечите, чтоб прям выздоровела!

— Н-на выздоровление есть шанс, — проверив пульс охранника и не спуская взгляда со шпаги, ответил Борис, — мы осуществляем лечение по передовым… стандартам.

— Ну тогда вам нечего бояться, — обрадовался принц, — если все так, как вы говорите, то за уход за наследной принцессой… мм… ну торговых, почтовых и дипломатических связей у нашего королевства с вами нет и пока не предвидится. Но если все так, как вы говорите и она выздоровит, то я, например, в благодарность, могу приказать уничтожить любых ваших врагов.

— …

— А что? Несуществующую дипломатическую связь за такое ведь не разорвут. Поверьте мне. Даже если наживете себе тысячи врагов, оберегая принцессу, это не станет для вас проблемой! Торжественно клянусь от лица престола! — взмахнул он шпажкой, — а вот если не сможете уберечь, тогда станет.

— С… скажите, ваше… ммм… светлость? Что с моим сотрудником? — выдавил Борис, — я не вижу физических повреждений. Мне надо знать! Он не приходит в себя.

— Лечить его не надо. В вашем королевстве все равно не найдется нужных средств. Он сам скоро придет в себя. Это тоже мое обещание, — сказал принц, прищурившись оглядывая располосованный 「призрак」 внутри павшего — тот действительно потихоньку срастался. Принц сделал для проформы пассы руками, как будто целительствовал, — готово. Скоро очнется.

Глава 7.

Зона для персонала приемного зала при новом заводе корпорации XYD в Тхайнгуэн.

Фуршет и праздненства были уже формально закончены. Синьхуэ разминал спину и плечи после долгой смены. Ему нравилось иногда присутствовать на важных мероприятиях именно так — каким-то так и не выслужившимся немолодым работником средней руки, все еще не слишком пожилым, чтобы не выглядеть чужеродно среди снующего обслуживающего персонала. Это вовсе не было блажью — не то, чтоб такие вылазки подходили для тренировки гибкости ума и смирения. Но вот личный опыт взгляда снизу вверх на ровно те же самые корпоративные материи, с вопросами по которым уже примерно к 17 апреля должен был негласно заявиться министр энергетики, этот опыт был бесценен. Синьхуэ осознавал, что взгляд сверху, даже при всей полноте сведений, которые можно было получить техническими и личными спецсредствами, не давал полной картины.

Он уже кивнул на брезгливо-вежливое прощание организаторов фуршета — полностью вписываясь в роль временного подрядчика — одновременно и уже не молодого выскочки, который смог дорваться до уровня небольшого приглашенного менеджера, и далеко не пожилого умудренного мастера, которого привлекают за опыт обслуживания и поддержания видимого уровня мероприятия.

Он выглядел середнячком-неудачником. Но не настолько приметным, чтобы хоть кто-то подумал на него, когда все вскрытые на фуршете проблемы попадут в руки высших партийных функционеров. И в европейских странах, и в Поднебесной имелись легенды о высоких чиновниках, спускавшихся в народ инкогнито. Правда, в этом прошлом из легенд они спускались, чтобы узнать правду о делах царства в обход льстецов и челяди. Синьхуэ же преследовал многие другие цели — скажем, среди десятков и сотен миллионов простых граждан могли сыскаться талантливые террористы и саботажники одиночки — такие, что искали уязвимости, глядя снизу — умные и злые подонки, от которых надежно защищены высшие эшелоны партийной элиты и бизнеса, но от которых можно было ожидать атаки на инфраструктуру небольших корпораций, вроде XYD, чья зарубежная капитализация едва ли подбиралась к миллиарду долларов. Сегодняшний визит показал, что с ней проблем пока не грозило. Окажись он на месте озлобленного менеджера среднего звена, в этой компании, то скорее бы бросился в окно, чем понадеялся причинить тут существенный ущерб.

Европейские и американские полезные идиоты еще лет десять назад приходили в ужас от новостных статей о том, что вокруг фабрик Шэньчжэне натягивают сети, чтобы ловить самоубийц, не вынесших своей тяжелой доли. Идиоты не понимали очевидного — отчаявшиеся работники несмотря ни на что, совершенно не саботировали ненавистное производство, прыгали несмотря на то, что внизу были натянуты сети.

Западные идиоты-новостники тогда очень помогли с двумя пятилетними планами Партии по повышению экспортной стоимости производственных контрактов ради “улучшения условий труда”. Конечно, многие жертвы этой стратегии действительно страдали, но, в целом, обе пятилетки были выполнены без сколько-нибудь значительных терактов и потрясений.

Правда, второй раз такая операция могла и не сработать, даже при всей глупости иностранных новостников, поэтому нынешняя стратегия была уже другой. И XYD полностью ей подчинялись. Придраться, даже посмотрев с позиции приглашенного мелкого менеджера, было не к чему.

В общем, Синьхуэ даже был бы рад сегодняшним результатам, если бы не потяжелевший скромный чемоданчик, который ждал его на выходе в подсобной раздевалке. Чемоданчик, который он держал на коленях, когда садился в рейсовый автобус вместе с другими работягами спустя пятнадцать минут.

Во время этой вылазки Синьхуэ разрешил доставить ему только новые данные о Блиссе, если случится что-то экстраординарное. Пока он лично, хоть и на вторых ролях, обслуживал фуршет XYD. Он даже был рад, что за время смены ни одного нового сообщения не пришло на его старый толстый потертый телефон идеально подходивший не слишком молодому человеку, приехавшему на заработки из провинции, но застопорившемуся в карьерном росте. К отыгрышу собственной роли на фуршете, вряд ли кто-то смог что-то предъявить. Но вот вместо телефонных сообщений, документы подложили прямо в чемоданчик в строго охраняемой каморке для пришлых сотрудников, пока тот лежал в запертом металлическом шкафчике раздевалки. При этом выставили несколько тревожных знаков. Значит, в чемоданчик вложили что-то, чего вообще нельзя было доверять радио- и проводным сетям.

Автобус миновал загруженный мост и покатил по слабо освещенному почти пустому кварталу. Ехать было еще чуть больше часа.

Синьхуэ все-таки решился открыть чемодан. Ведь документы экстренно доставили прямо к месту “подработки”, а не “домой”. Он вытащил ранее отсутствовавший в чемодане ежедневник и принялся изучать его содержимое.

Как выяснилось, новые находки касались не самого Блисса. Отдел маркетинговой аналитики искал параллельные кампании, для которых запуск Блисса мог использоваться, как буст, отмыв или синергетик[1]. Существенных результатов это не принесло. Зато в ходе аналитической работы была обнаружена маленькая контр-кампания[2], идеально вписывающаяся по всем критериям. Значимого охвата она не достигла.

Снова тайком оглядев остальных пассажиров автобуса, Синьхуэ перелистнул страницу ежедневника.

Эти новости не могли быть чем-то, чего нельзя было бы просто прислать по почте. Строго говоря, такие изыскания можно было бы пересылать даже по открытой почте. Причин экстренного оповещения пока не было заметно.

“Установить содержимое контр-кампании больше не представляется возможным”, — прочел он на новой странице.

Эта новость грянула, как гром.

“По оставшимся косвенным свидетельствам…”

Перед тем, как ознакомиться с этими свидетельствами, он пролистал ежедневник дальше — к причинам этой “невозможности”. IP адреса всех редиректов кампании вывели к адресным зонам, резервированным за несколькими третьесортными датацентрами, позволявшими анонимную покупку VPS за криптовалюту. Сопутствующие DNS-записи, судя по найденной истории, были куплены, в основном, у индийских скаммеров. Но имелись также легитимные поддомены настоящей, но уже не действующей религиозно-экологически-благотворительной организации со Шри Ланки, лидер которой скончался около четырех месяцев назад. Эти данные никто не пытался скрыть или удалить. А вот все третьесортные датацентры, в которых был размещен хостинг лендинга кампании, постигла трагическая судьба. Каждый в отдельности был, скорее, не более чем складом-офисом, забитым рековыми шкафами со списанными серверами (в лучшем случае), но все же… Филиппинский офис, по официальным данным, был целиком погребен под сошедшей с гор селью. Датацентр в Бирме был разгромлен правительственными силами, подозревавшими владельца в сотрудничестве с экстремистами. Мексиканский датацентр перестал подавать признаки жизни после очередной картельной разборки. В бразильском датацентре случился то ли пожар, то ли срабатывание пожарной сигнализации, загубившее всю аппаратуру. У офисного здания в Дели, в подвале которого находился последний найденный датацентр, официально случилось подмывание фундамента, но подтверждения этому разгулу стихии пока не было.

Все эти факты вместе можно было списать на случайность — за время своей работы Синьхуэ видел и не такие случайности, когда подозреваемые раскладывали свои яйца в несколько дырявых и сомнительных корзин. Если бы не одно “но” — произошедшие инциденты случились в промежутке менее семи часов друг от друга, и не совпадали ни с каким официальным заявлением или известным событием. За исключением одного — быстро сошедший на нет всплеск заявлений в соцсетях о странном природном феномене, напоминающем солнечное затмение, в одной из северных русских провинций. Где, к слову, и была расположена загородная больница, в которой лечилась та самая Натасиа-Марта.

Синьхуэ украдкой огляделся, но в автобусе все было по-прежнему.

Сведения были настораживающими, но он до сих пор не видел причин так уж переживать и использовать экстренные протоколы связи.

Он перелистнул страницу и прикрыл глаза, анализируя гипотезы.

На что больше всего походили полученные сведения?

На то, что кто-то попытался выложить в сеть компромат государственной важности (возможно, даже против США) и за это все причастные мгновенно получили по зубам, благодаря своевременной оперативной работе тех, кого они пытались разоблачить. Возможно, эта Марта просто стала участницей или прокси какого-то подпольного расследовательского коллектива, решившего создать новый LeaksWiki. Эдакий типаж винящей всех Греты, как лицо расследовательской команды.

Он открыл глаза.

И чуть не поперхнулся.

Следующая часть отчета была кратка, крайне проста и прямолинейна.

Свободный сотрудник в филиппинском посольстве, которому поручили анализ инцидента, исчез при исполнении. Российский атташе категорически отказался комментировать феномен затмения. А монашествующие эксперты, ознакомившиеся с данными, требовали немедленного закрытия дела.

В принципе, по протоколу надведомственной службы оперативного контроля, три критических сбоя расследования, произошедшие за такой короткий промежуток времени, требовали внеочередной активации плана защиты и изоляции от возможных покушений и случайных контактов главы направления (в данном случае, самого Синьхуэ). А также требовали от него немедленного созыва полностью новой команды для продолжения работы. Правда, этим протоколом практически никто никогда не пользовался.

Возможно, это было даже к лучшему. Синьхуэ подавил улыбку облегчения. Теперь никто на партийной комиссии не мог бы начать проявлять скепсис, касательно того, что он тратит народные средства на это заурядное мелкое чужестранное дело. Раз уж даже служба оперативного контроля посчитала происходящее чем-то из ряда вон выходящим.

Сигнал автобуса оповестил о нужной остановке как раз в тот момент, когда он перелистнул новую страницу и обмер. Даже беглого взгляда было достаточно — подрядчики выявили недавний успешный взлом. А слитые документы касались именно Марты.

________

[1] Улучшение маркетинговых показателей за счет навязывания ассоциаций с чужой успешной медийной кампании.

Отмыв репутации за счет того же.

Синергетика — грубо говоря, “вам понравилась их кола? С нашим виски понравится еще больше”.

[2] Маркетинговая кампания, использующая негативный сентимент в отношении какого-то тренда. Грубо говоря, эксплуатирующая реакционные настроения относительно популярности внезапно появившегося тренда.

* * *

Комната для переговоров. Офисное здание где-то в Сакраменто. Флорида.

— Я позволю себе использовать стиль переговоров моей давно почившей госпожи, — вместо приветствия сказала какая-то женщина, по виду — японка. С неестественно прямыми черными ухоженными волосами.

Джесси напряглась еще сильнее от вида этой особы — она сама не слишком-то умела носить парадную форму, положенную заместительнице главы AFSOC. А вот эта азиатка носила свой строгий и неудобный офисный костюм, как будто родилась в нем. И выглядел он, как особая строгая парадная форма. Джесси украдкой попыталась поглядеть на “нижестоящих” коллег. Но результата не добилась. Прямая спина Уилла Роджерса, который пришел в AFSOC, отслужив на авианосце Миссури, с хрен знает сколькими вылетами его F-15, была все такой же прямой. Вряд ли даже океанский шторм смог бы заставить его покачнуться. Да и остальные сохраняли нейтральное молчание.

Но ведь все это было неправильно! Начиная с того самого поручения о расследовании экстренной посадки рейса двести… 217? Даже если это была кулуарная борьба против директора или розыгрыш директора, им бы не выдали координаты какого-то полупустого офисного здания для встречи. И уж точно их не стала бы встречать только эта странная азиатка. Либо кореянка, либо японка — уж слишком высветленной была ее кожа в сочетании с минимумом косметики. Джесси вдруг прошибло осознание — эта женщина смотрела прямо сквозь ее “подчиненных”. Такого взгляда не могло быть у того, кто знал об их карьере в военной авиации. Но при встрече незнакомка зачитала все регалии их должностей целиком, так что ни у кого почему-то не осталось сомнений в том, что встреча легитимна.

“Перл харбор!” “Или потомок лагерных японцев!”

Ответ был ясен — эта женщина была японкой. Возможно, даже рьяной апологеткой японского императора. По крайней мере, то, что эта странная азиатка имела фанатичную приверженность кому-то, было ясно. И этот кто-то был опасен. Белые коллеги до сих не понимали этого, но такое положение дел было по-своему понятно — они ни разу не оказывались в ситуации, когда кто-то настолько чужой начинал представлять такую опасность.

— Джош, Хенри, Джесси. Остаетесь здесь. Остальные свободны, — все с тем же странным posh-RP-акцентом заявила японка, строго кивнув.

* * *

Примерно за 2 часа до этого. Квартира в ЖК Эмпайр Первопрестольный.

Громко поставив стул посреди комнаты, залитой утренним светом, Хантер уселся и нехотя осмотрел свой “улов”. Улов (двое студентов, не прошедшие ведомственный отбор, но прошедшие по его собственной “чуйке”) откровенно мучался похмельем. Но Хантер все еще не желал думать, что эти молокососы оказались бесполезны.

— Подъем! — гаркнул он и посмотрел в панорамное окно на рассвет.

Не могло быть такого, что он настолько растерял все навыки.

Раз его разжаловали до позиции, в которой он занимался простым рекрутингом, оставалось только взять происходящее в свои руки — в частном порядке найти кого-то, кто мог бы пролить свет на произошедшее. Получить данные, чтобы взять за горло эту кремированную!

На поиски и личную вербовку талантов ушел почти месяц. Плюс около трети из всех личных накоплений — на оперативное прикрытие себе и найденным олухам.

А они что? Взяли и наотмечались до чертиков в выделенной квартире (о которой сам он пока только мечтал) вместо занятия делом. Пришлось заселять их в квартирку старого эмигрировавшего знакомого в ЖК с системой камер, отделенной от столичной.

Такие жертвы ради оболтусов, оказавшихся еще, к тому же, алкашами!

— О… Капитан! — наконец, разлепил глаза пухлый. Студент А.

— Вы… — спокойно проговорил Хантер, — выходит, подумали, что я вас сюда отдыхать поселил?

— А, не, Капитан! Все готово! — расплылся в немного нервной улыбке студент А, — мы носом землю рыли и всё бестолку! А тут, оказывается, эту Марту за нас искали. Так у нас теперь все данные есть. Поэтому и отпраздновать решили.

— Кто искал? — спокойно спросил Хантер, медленно сминая ботинком одну из пустых пивных банок на полу. В наведенном постпраздничном бардаке было что-то не так. Но в данный момент бешенство от его наличия в квартире (где он сам бы постеснялся лишнюю пылинку оставить) перевешивало.

— Китайские государственные подрядчики и американские ВВС. Хоть убейте, не знаю почему именно ВВС. У этих-то, конечно, защита — с несколькими эиргепами, судя по всему. Неделю потели, искали как подкопаться. А взломать до сих пор не смогли… Ну вы знаете, Капитан, хоть у них специалисты и техника на уровне, но сотрудников — тысячи. Пришлось нашу Фифу просить через китайский тиндер со спуфингом геолокации подрезать нужные креды.

Хантер прикрыл глаза. Эта “Фифа” (Нинель Овчинина) ему не нравилась — завербованные студенты А и Б очень лестно о ней отзывались. Очень зря. С виду она была действительно довольно подходящим для них типажом — сухонькая скромная заучка с непропорционально большой попой и ляжками. Но после короткого общения с ней, Хантер понял, что за деньги она сделает что угодно. Такой типаж он прекрасно знал — Фифа была талантлива, в том числе в социальной инженерии. Она честно училась, честно была готова помочь одногруппникам на стезе кибербезопасности, включая социалку, но была абсолютно обделена человеческой моралью. За перспективную должность в какой-нибудь иностранной организации она могла бы, в лучшем случае, запросто предать Хантера. А, скорее всего, в процессе предательства переманить А и Б к себе в помощники. Такие люди, как она, считали копание в кибербезопасности самоценным занятием, а общественную мораль — чем-то вторичным, ерундой, с которой точно не будет проблем, если суметь достичь высот в своем деле и избежать ссор с коллегами по цеху. Если у парней-студентов подобные типажи возникали только когда у них в довесок имелись явные признаки психопатии, то у девушек — напротив. Овчинина не имела явных психопатических тенденций относительно своих друзей. Так что, с учетом редкости девушек на таком факультете, было не удивительно, что А и Б так ее превозносили.

Все же, для дела она была крайне опасна в долгосрочной перспективе. Об этом нужно было помнить.

— Что вы нашли? — спросил Хантер.

— Не поверите, Капитан! Ща растолкаю Михася… То есть Б. Ему просто такая буква не нравится… Лучше настоящим имене…

— Подожди, дай бриф, — строго прервал его Хантер.

— Марта участвовала в запуске Блисса. Это установили в Китае.

— …

— Но это фигня! Она зачем-то одновременно участвовала в какой-то медиа контр-кампании. И эту кампанию кто-то изничтожил! Китайцы нашли три датацентра в разных уголках Земли, которые уничтожили практически одновременно! Это только из того, что мы успели слить! Капитан! Вы не поверите! Они там включили беспрецедентные меры предосторожности — теперь нам вообще ничего не узнать!

— Чего в этом хорошего? — спросил Хантер, — а в Америке что?

— Там пока не разобрались, — виновато развел руками студент А, — зато в Китае мы еще нашли тот институт, который данные из Камышева качает. Ну… с аппаратов жизнеобеспечения. Они же обновление ПО себе качают каждый день без проверки, вот и получили особое обновление.

Хантер снова прикрыл глаза. Он и сам догадывался, что Марту могли перевести из больничного периметра к частникам, но не догадывался, что студенты смогут узнать конкретное место. Начальство пока закрывало глаза на этот внеслужебный проект, якобы удовлетворившись его рапортом. Но, скорее всего, просто держало под колпаком, как ненадежного, ожидая того, что он засветит какой-то недружественный контакт.

— По отправляемым метрикам, в Камышево лежит именно ваша Марта. По имени, плюс, массе тела и вбитым данным подходит — она спит с момента поступления. В консоль было введено, что она в коме, но аппаратура говорит, что она просто глубоко спит. Правда, кажется, ее там чем-то постоянно прижигают. Аппаратура сообщает к себе домой в Шеньчжен, что у нее то ли химические, то ли термические ожоги постоянно появляются. Но угрозы жизни никакой нет. Ну… По крайней мере, в отправляемых метриках так написано, если мы правильно перевели. Это Михась у нас китайский учит.

— Так… — мрачно сказал Хантер, — скажи, как вы это перехватили? Нет. Скажи, что еще может эта аппаратура? Во-первых, они для всех такое отправляют или для Марты исключение сделали? Во-вторых, они не могут сделать так, чтоб там на экране появились индикаторы, что пора бы Марте смертельную дозу какого-нибудь адреналина вколоть?

— Ммм… я больше по обычной аппаратуре специализируюсь, — задумался он, массируя виски, — но сейчас вот думаю… Нет, то, что вы говорите, Капитан, это теоретически возможно. Даже жаль, что я сам не додумался. Но я не смогу дать правильный ответ, пока лично в Камышево не побываю и весь firmware не скачаю. … Есть у меня мысли, но если скажу, то вдруг чего-то с ней случится? А все-таки… Марта… кто она? Дочь… самогó? Или кого-то такого?

Оглядевшись по сторонам, Хантер произнес:

— Хуже.

— Но все-таки, Капитан. Если нас накроют, вы хотя бы новую легенду расскажите, пожалуйста. В то, что она просто дочка беглого бизнесмена-предателя даже я уже не верю. Если будут спрашивать, надо что-то реалистичнее.

Хантер, наконец, понял, что еще его смутило в следах попойки. Они были концентрированы возле сдвинутых к дивану кресел и торшеров. Никаких удлиннителей для ноутбуков там не было. Молодняк пил, сбившись вместе, не притрагиваясь к компьютерам.

Они…

Они запивали страх.

— Но это правда. Она просто дочка Гринча. Скажу честно, — произнес Хантер, — я просто хочу разгадать ее игру. Считайте, что просто из принципа. Официально Марта — просто исчезнувшая дочка одного наглого беглого бизнесмена. Это подтвержденный факт. Только это не всё. Она ведет свою игру. Вы же смогли накопать достаточно, чтобы заметить, что дело нечисто?

— Аумм… Вы же говорили, что это не криминал, Капитан? — переспросил студент А, он побледнел уже не только из-за похмелья, — а теперь звучите, как будто что-то…

— Вы же смогли накопать? Или только бухали? — мрачно переспросил Хантер.

— Да, по тому, что мы выяснили, существует какая-то секта…

— Нет. Не существует, — грозно оборвал его Хантер, вставая со стула.

— Подождите, Капитан, сейчас я растолкаю Михася, он больше меня про секту выведал.

Хантер напрягся. В деле этой чертовой Марты уже много раз случались странности. Но одно было точным — по свидетельствам очевидцев, Марта всегда открещивалась от существования секты. Зная ее, она могла сказать опасную для нее правду только в одном случае — если ей не поверят. И ей не верили.

Хоть личных встреч с ней вышло крайне мало, он немного изучил ее — она не стала бы так глупо отвергать обвинения в существовании реальной секты. Она искренне удивилась и разозлилась, когда Хантер при первой встрече сказал о якобы “троих” сектантах, которых уже вычислили. Девочка была патологической лгуньей, но даже не подумала скрывать сведения об Аюми.

Как бы то ни было, никакой секты не существовало. После того сна, где изгнанная принцесса Марта собственноручно зарубила его волнистым мечом, сам Хантер готов был подписать свидетельские показания, что это никакой не культ, а отголосок проблем настоящего королевства. Призрачная боль от раны до сих пор изредка напоминала о себе. Произошедшее было вне понимания. Оставалось только частным порядком продолжить собирать данные о похождениях Марты, чтобы получить более полную картину.

Новости о том, что нанятый студент Б смог найти свидетельства существования секты, напрягли Хантера. После провала он прошел психологическое и психиатрическое освидетельствование, стоившее минус один ранг пригодности. Но скрывать свою веру в то, что он видел собственными глазами было бесполезно — сам факт скрытия бы выявили и составили бы еще менее комплиментарное психологическое заключение.

— Не просыпается, — обреченно вздохнул студент А, — подождите еще немного, Капитан? Он и после экзаменов такой бывает.

— Как он аргументировал эту якобы секту? — спросил Хантер.

— Ну… я не помню точно. Вчера много выпили. Помню Михась говорил, что ему сон вещий позавчера приснился — говорил, что даже во сне эту Марту и ее родственников искал. Он видел гигантский дворец посреди заброшенного королевства, но его там перехватил брат “какой-то принцессы” и сказал, что это место еще не готово, а во дворец королевы-мамы его тоже пока не пустят. И он запретил произносить там имя принцессы, когда Михась начал спрашивать про Марту.

— И чего в этом такого вещего? — спокойно спросил Хантер, разрываясь между ликованием и ужасом — только что хоть кто-то косвенно подтвердил историю сказки. Но ведь Марта сама требовала “не думать туда”, да и такое подтверждение все еще могло быть просто совпадением. А немного расшатанная психика просто схватилась за подтверждение, увлекая Хантера глубже в пучину сумасшествия.

— Я сам пока не верю… — почесался студент А, — Михась сказал мальчику, что ему сейчас хорошо платят за поиски принцессы. И отступать он не будет. Тогда принц сказал, что нажалуется лоялистам сестры и потребовал поклясться, что Михась прекратит поиски, если поймет, что против сестры затевают что-то плохое. А еще потребовал от Михася сделать кое-что в сети. За плату.

— И что наш маленький принц подарил в оплату нашему галлюцинирующему сотруднику? — скептически осведомился Хантер.

— Михась не сказал. Но я его видел вчера ночью. Он что-то в полусне пытался вбить в свой компьютер, как будто с кем-то советовался и под диктовку… ща, растолкаю, Капитан!

Он принялся снова тормошить Б.

Хантер заметил, едва видимое на черных джинсах Михася, расползающееся пятно. Он резко оттолкнул студента А и приложил палец к шее Михася (пульса не было), оттянул веко, свернул голову на бок и прощупал содержимое рта на счет рвотных масс и запавшего языка, но причиной остановки дыхания и сердца было не это.

— Такси, быстро! — рявкнул Хантер, — собирай его вещи!

— Ч-что с ним?

— Тишина! Заткнись!

Крепко прижав ухо к шее, Хантер изо всех сил впечатал руку в сердце Михася. Было слышно шипение выходящего воздуха и едва различимый гул крови в левом ответвлении яремной артерии. Повернув голову студента, Хантер повторил все так же. Чуть хрустнули ребра, но тихий гул крови в правой артерии был таким же. Предварительно можно было заключить, что кровоизлияний и тромбов в мозге не было, значит, откачка не добила бы его. Следов ядов тоже не было.

Морщась от брезгливости, Хантер принялся делать искусственное дыхание.

— Что застыл?! Такси!

Хлипкий студент под его руками, все еще производящими искусственный массаж сердца, не выглядел жертвой убийства. Но Хантер доверился своей интуиции, хотя она противоречила здравому смыслу. Правда, много что противоречило здравому смыслу — в последнем звонке Марты он слышал панику. Плохо сдерживаемую ярость и панику. Именно в тот момент, а не когда она говорила с пришедшей по ее душу контрразведкой. У Марты были какие-то страхи. Внезапно скончавшийся частный расследователь мог быть первой ласточкой того, что Хантер прикоснулся к причине этих страхов. И если его удастся откачать…

— А… скорую?

— Если я не успею откачать, скорая не успеет! — рыкнул Хантер, — ты понимаешь, что его, возможно, убили?!

Он резко повернулся. Из-за приоткрытой двери виднелось опухшее испуганное лицо Овчининой.

— Ее какого хрена опять притащили?! — Хантер удержался, чтобы не сплюнуть и принялся продолжать реанимацию.

Положение было аховым — допустить появление трупа на своей лучшей личной тайной явке — в самом, блин, ЖК Эмпайр — которую он думал когда-нибудь выкупить и сделать собственной квартирой. Но нельзя было отвлекаться на это. Хантер продолжил массаж сердца и искусственное дыхание.

Сожаления пока нужно было отринуть — сейчас нужно было просто откачать этого ботаника. Почему-то после того сна, где Марта зарубила его, Хантер был готов к тому, что сам однажды вдруг свалиться посреди рабочего дня, внезапно вдруг став задыхаться или из-за того, что стало темно в глазах. Эта возможная перспектива почему-то крепко укоренилась в сознании. Так что то, что вдруг погиб кто-то другой, связанный с этим делом, не было такой уж неожиданностью. Поэтому-то попытки откачать Б были, отчасти, самоуспокоением — надеждой, что ему самому еще маячит спасение.

— Вызывай такси, забирай Овчинину и вниз! — снова прикрикнул Хантер, — если я не появлюсь через 20 минут, значит, смог откачать! Живо!

Спустя минут десять в опустевшей квартире Хантер просто утер лоб. Студент Б был мертв. Хантер успел стащить с него джемпер и штаны (никаких следов и симптомов на коже не обнаружилось), закинуть ноги мертвеца на диван, чтобы увеличить давление все еще циркулирующей от массажа сердца крови в голове и легких. Но все-таки студент был мертв. Очень способный малый. На другого Хантер бы не положил глаз.

Было до чертиков обидно и страшно.

Неплохо было бы получить какое-то алиби или что-то вроде записи гибели этого наемного сотрудника. Но случившееся было уже не обратить вспять. Теперь оставалось только не распугать оставшихся двоих — вернуться к ним преисполнившись уверенности и надежности — для молодняка важно чувствовать в такой ситуации кого-то уверенного и надежного.

Хантер закрыл, не запирая, дверь квартиры и вызвал лифт.

Кажется, студент А успел собрать все личные вещи Б в свой рюкзак. В этом на А можно было положиться — и при мотивации отомстить, и при мотивации ограбить, и при мотивации уничтожить улики, студент А должен был забрать все самые важные вещи Михася. Так что Хантер вошел в открывшиеся двери лифта налегке, даже не подумав забрать из квартиры что-то дополнительное.

Но нажал он не на L0, где был выход к подъезду такси, а на кнопку 2, где располагалось пустовавшее лобби этой башни. Ведь он был внешне все еще не полностью спокоен.

Двери лифта открылись, и он вышел на втором этаже (по сути — третьим). Он быстрым шагом прошелся до матового стекла “курилки”, выполненной в стиле соответствующей комнаты в VIP-зонах аэропортов. Похоже, дизайнер интерьеров ЖК Эмпайр по глупости вдохновлялся именно ими — формально пафосными — но унизительными загончиками для курящих дорогих клиентов аэропортов и воплотил все полагающиеся атрибуты здесь. Разумеется, комната была пуста — самое то, чтобы прийти в себя и вернуть нужный настрой перед дальнейшими действиями с оставшимися студентами.

Хантер думал так, но в зальчике сначала почудился какой-то странный едва знакомый аромат духов, а уж потом он понял, что он оказался в помещении не один.

— Добрый день, Федя, — произнесла странная женщина азиатской наружности, сидевшая в одном из кресел, — спешу упредить ваш вопрос. Нет, вашего несчастного Мишеньку убила не я. И спешу задать свой вопрос: не были бы вы против, если бы я забрала осмотреть его тело?

— Амм… против, — кивнул он, наконец, вспомнив эту женщину — Сян Шу, она же Аюми. Но вживую она выглядела совершенно не так, как на фото. Правда, она могла измениться.

Та гипотетическая сектантка, у которой, якобы, было временное перемирие с Мартой.

— Ясно, я так и думала, поэтому уже забрала его. … Я пришла к вам, потому что некая Марта считает вас возможным полезным союзником. Но лично я считаю, что она просто всегда слишком сильно радуется, когда встречается с теми, кто не является кромешными идиотами. И сразу же возлагает на них слишком большие надежды, — спокойно сказала Аюми.

— Возможно, это так… — Хантер изо всех сил пытался разглядеть и разгадать все возможные улики во внезапной собеседнице, поэтому пока выбрал эту нейтральную фразу. Перед ним могла оказаться сама глава “секты” или кто-то вроде — нужно было успеть заметить все. Но детали не складывались — женщина была одета в какой-то строгий деловой костюм не имеющий никаких зацепок. Нарочитый образ офисного работника в хорошей должности без намека на индивидуальность. Вернее, без намека на какие-либо улики — не было ничего, что могло бы выдать ее предпочтения, слабости, увлечения или пороки — с тем же успехом Хантер мог бы говорить с ней через тонкую бетонную стену. Да и голос был под стать — аккуратное спокойное, крайне правильное произношение человека, который выучил русский, только чтобы…

Вот!

“Первая зацепка! Для Аюми русский не был родным. Глядя на нее было сложно поверить, что какой-либо человеческий язык вообще был для нее родным!”

Хантер скривился от этой мысли.

— Позвольте вопрос… — медленно начал Хантер.

— Это лишнее, — покачала головой Аюми, — я уже дала понять, что не считаю вас конченным идиотом, поэтому явилась лично.

— Подождите… насколько мне известно, — решил надавить Хантер, такой покровительский тон в переговорах нужно было пресекать сразу, кем бы ни был контрагент. Иначе дальше стало бы только сложнее выплыть на правильный баланс, — Марта имела очень теплые чувства к пациентам Озерков, среди которых много отсталых!

— Что вас в этом удивляет? Находиться рядом со сломанными и разбитыми драгоценностями, которым нет и не может быть цены, Марте показалось приятнее, чем среди обтесавшихся “нормальных” булыжников. Ну а… если следовать этой аналогии, вы — не драгоценность, но приятный и, возможно, полезный ей кусочек кварца. Поэтому я пришла сюда, чтобы предотвратить то, что и вы, к черту, разобьетесь. Поэтому слушайте внимательно, — спокойно сказала Аюми.

Эта иностранка очень не хотела говорить прямо о Марте, ровно как сама Марта. И почти также, как и Гурин.

— Слушаю. Но все-таки задам вопрос, — окончательно взяв себя в руки, сказал Хантер, — почему вы не говорите прямо? Вернее, не так. Зачем эти экивоки? Почему вы не можете сказать прямо? Есть кто-то, кто нас может подслушать? Если так, то в этом ЖК…

— В этом ЖК замкнутая, очень либеральная система видеонаблюдения, — перебила его Аюми, — но вы не задумывались о том, что есть вещи, которые нужно скрывать не от камер?

— А от кого же? — задав вопрос, он мысленно перепроверил свои недавние перемещения — кроме его студентов свидетелей не было.

— От тех, кого вы не способны полностью разглядеть. Включая, конечно, себя, — Аюми чуть улыбнулась, — дело в том, что у вас есть “душа”. Или что-то вроде. Называйте как хотите. К сожалению, от нее не избавиться, если хотите продолжить жить, как человек, а не как труп или зомби. Но распоряжаетесь ею не только вы. Представьте, что вы олимпийский атлет и вы хотите взять рекорд в прыжках в высоту или в длину или в метании чего-то там, что метают. У вас есть желание взять этот рекорд. … Нет, этого желания скрывать от себя не нужно. Но последний, главный рывок требует не только большой концентрации сил. Он требует сказать себе “сейчас я брошу себя за пределы того, что мое естество считает возможным”. Если высказать это желание заранее, думаете, такие планы останутся без внимания? Вашу волю скуют оковы. И вы даже, скорее всего, сразу посчитаете, что эти оковы — это ваш собственный здравый смысл или естественные рефлексы. Ведь поверить и перепутать очень легко. Потому что большинство невозможных деяний действительно невозможны.

“Какие оковы?! Скажи прямо, тут слежка есть или нет?”

“Не… она просто заговаривает мне зубы.”

— Что за хрень?! — возмутился Хантер. Незнакомка была опасна, но он все равно решил тормознуть ее. Хоть он пока и не замечал признаков перевербовки или различных техник “гипноза”, но эти ее рассуждения могли быть какой-то уловкой. А ее разочарованный вид и взгляд, ставший брезгливо-презрительным, намекнул, что она готова прервать контакт.

Что ж. Можно было подыграть. Но умеренно.

— Моя душа и есть “я”, — сказал Хантер, давая понять, что расслышал ее бредни, — если быть до конца откровенным, я согласился вас выслушать, только потому что видел ваше фото в досье! Теперь давайте откровенно, без метафизики! У меня дела.

— Ваша душа — это ваше “я”? — закивала Аюми, всем своим видом показывая согласие и непротивление, — ну тогда мне остается только радоваться. Хх-х-х.

Кажется, этот звук означал смесь презрительного и разочарованного смешка, но прозвучавшего настолько неестественно, что реагировать было сложно.

— Правда, — продолжила незнакомка, — за последние двадцать-тридцать тысяч лет, мы, люди (я ведь тоже человек, как видите)... так вот, мы изо всех сил старались передать свои души в распоряжение всяким богам охоты, лесов, круговорота жизни и всякого прочего, до чего только могли додуматься. А в последние пять-шесть тысяч лет, так и вовсе решили отдать их тем, кто обязательно низвергнет ваши души в рай, шеол, чистилище, валгаллу, ад и тому подобные места. Уж не знаю зачем.

Хантер на несколько секунд закрыл глаза. Эта азиатка так уверенно говорила о прошедших тысячелетиях, что почему-то стало неуютно. В устах любого другого эти слова показались бы теософским бредом, который точно нельзя было приобщать ни к какому протоколу. Разве что вписать в комментарии для психиатра в больничном периметре.

— Так… допустим… и к чему вы это? — переспросил Хантер, открыв глаза. Аюми не изменилась. Она стояла почти там же. Выглядела так же.

Своего истинного лица, которое заставило легендарного Гурина броситься в его “любящие” объятия, она не показала.

— То, что вы… хмм… назовем это “эволюцией”... — задумчиво продолжила Аюми, — то что вы называете эволюцией, внушило людям, что некоторые вещи невозможны. Например, оседлать радугу или жить вечно. Согласиться с этим — совершенно правильная идея, потому что так оно и есть. Но всё ли из того, что внушил людям путь “эволюции” — правда? Желания пойти против этого здравого смысла заканчиваются плохо. Это следствие объективной картины мира — вы готовы в этом поклясться, Федя?

— Простите, по вашим заявлениям, сейчас у меня наверху труп моего наемного работника, — Хантер сдался воспринимать всерьез весь этот бред. Если в словах Аюми и был смысл, то сейчас точно не было времени для подобных обсуждений, — об абстрактных вещах я подумаю позже.

— Так я именно о вашем бакалавре Михаиле и говорю. О вашем погибшем мудреце. Но не переживайте. Я не начну распространять найденные им открытия. Вместо этого я подкину его мертвое тело куда-нибудь, где вас, Федя, точно не было, но где ваши коллеги, пристально следящие за вами, его точно найдут. А знаете чего они не найдут? Хоть я никаких манипуляций с ним совершать не собираюсь. Знаете, что они не найдут?

Кажется, сейчас эта Аюми пыталась воспользоваться тактикой Марты — от ее спокойной улыбки одновременно захотелось дать ей затрещину и сбежать. И оба варианта, как и в случае с Мартой, сулили одинаково непонятные, неясные, но большие проблемы.

— Они не найдут явных причин смерти вашего наемного мудреца, — кивнула Аюми, — это мой вам подарок, Федя. Как человеку, которого выбрала Марта. Благодарите ту шоколадку, которую дали ей при первой встрече.

— С-спасибо, — выдавил Хантер, стараясь не звучать саркастично.

Если высказанное было правдой, то, перепрятав покойника под носом у его коллег, Аюми, похоже, затевала игру против его ведомства, да еще и якобы “на его стороне”. Такое могло выйти боком.

— А еще конверт с паролями от своего личного ноута, который наш скоропостижно скончавшийся Миша оставил в общежитии, — веско добавила Аюми, — это ложный след. Не позвольте своим орлам им воспользоваться. Если попытаетесь их ввести, данные на ноутбуке и в хранилище будут уничтожены. Но есть настоящий пароль — в институтской библиотеке. Записан на полях учебника по математическому анализу для первого курса Блюменгольца и Лаптина 61го года выпуска, на 185й странице. Он выбрал книгу, которую точно никто еще долго не возьмет. Если захотите кого-то убить, то отдайте ему ноутбук Миши и эти пароли. Его постигнет судьба Михаила. Все случится примерно так, как это произошло, когда в личных вещах Спартака нашли стишок Марты.

Хантер продолжал глядеть на замолчавшую Аюми, но переваривал он больше не ту информацию зловещую информацию, которую она выложила. Он переваривал тот внезапно привлекший внимание факт, что эта “Прокурорша” (как назвали Аюми в Конторе) была крепко связана с Мартой. Прокурорша была близко знакома с Мартой. И, судя по всему, отношения у них были сложными. Но одна эта информация стоила многого! Только теперь он это понял. Чтобы добиться “сложных отношений” с этой неуловимой азиатской львицей, нужно было быть кем-то очень серьезным.

Но это обнадеживало.

Хантер вздохнул.

Он не ошибся в оценке Марты и не начал сходить с ума — пусть в титул “принцессы волшебного королевства” (в коробочке) он пока верил не до конца, но его предположения и поиски шли в направлении истины, а не безумия.

— Страница 185, — Хантер дал понять, что услышал наставление.

— Вам принести этот учебник? — осведомилась она.

Еще не хватало, чтобы кто-то заметил Аюми с этим учебником, а потом тот оказался в его руках, давая недоброжелателям железный повод обвинить в совместной работе.

— Нет, справлюсь.

— Отлично. Встретимся позже, когда вы понадобитесь. А я — бежатеньки, — спокойным тоном, каким было впору благодарить за комплименты какого-то дорогого гостя на закрытом фуршете где-нибудь не ближе Брюсселя, произнесла Аюми. Хантер немного дернулся.

— Что-то еще? — внимательно переспросила Аюми, — информируя меня на ваш счет, Марта утверждала, что слова вроде “бежатеньки” и “занятуськи” должны влиять на вас очень положительно… а… простите, я, в отличие от Марты, обычно не занимаюсь лингвистическими играми ради подчинения людей, поэтому… еще раз простите. Я, видимо, неправильно поняла, что Марта вкладывала в понятие “положительно” в данном контексте. В качестве извинений, готова выдать вам секретные сведения: я сейчас вынуждена спешно отправиться в Соединенные Штаты для проведения контрольного исследования.

Нейтрально кивнув этой фразе, как чему-то само собой разумеющемуся, Хантер скомкано попрощался и быстро рванул к своим птенцам-студентам. Осмыслить эту встречу можно было позже, а затягивать (без подготовки, без выстроенной стратегии и диктофонов) — себе дороже.

По счастью, студенты не разбежались, а честно ждали возле заказанного эконом-такси приткнувшегося возле выключенного фонтана у главного выхода этой башни ЖК Эмпайр.

На подошедшего к ним Хантера косились. Это бесило. Ведь это он оплатил проживание здесь этих вундеркиндов-алкашей! И это его следы вскоре нашли бы возле трупа Михася. Свидетели будут опрошены. Немногочисленные записи с камер, несмотря на статус места, будут просмотрены. Мечты о том, чтобы когда-нибудь по окончании службы заселиться в этот проверенный ЖК, из призрачных превращались в невозможные.

Хантер вежливо улыбнулся таксисту и открыл переднюю пассажирскую дверь Овчининой. Та села. Затем назвал адрес и рухнул на заднее сидение рядом с А.

В машине царило молчание. Хоть в этом удалось надрессировать свою мини-команду из теперь уже одного студента и прихлебательницы — никаких лишних слов при посторонних. Это можно было считать успехом. В том, что вызванный (даже через левый аккаунт) таксист (или его машина) не окажется связанным с ведомством, нельзя было быть уверенным.

Правда, спустя еще минут двадцать, завибрировал его телефон. Увидев номер, Хантер расстроился еще сильнее.

Такое лучше не сбрасывать.

— Не выключайте радио, — попросил он таксиста и прижал телефон к уху, — алло.

— Здравствуй, — сказал начальник направления, — скажи ка мне… ты ведь для своих затей в отпуске нанял двух выдающихся деточек? Я ничего не путаю?

— Так точно.

— И Нинель Тихоновна… Это — просто их знакомая, так?

— Так точно, — отчитался Хантер, — хотел ограничить общение нанятых с названным человеком, ввиду малой надежности этого человека в перспективе. Но пока не преуспел.

— Тот вот Михаил…, — медленно продолжил начальник, — нам поступили данные, что он заходил в арендованную тобой квартиру. Это правда?

Скрывать не имело смысла. Даже казавшийся таким неприступным ЖК Эмпайр обеспечивал недостаточную тень:

— Так точно.

— А еще кое-кто слышал крики ночью. Могло такое быть? — поинтересовался начальник.

— Да. Ночью мои студенты праздновали. Я пришел утром и немного разозлился, что они свинарник развели, — отчитался Хантер. У него пропали уже все надежды, что эта квартира, выбранная для его проекта, была хоть в чем-то тайной. С тем же успехом, оболтусов можно было оставить в общежитии! И, наверняка, сейчас в квартире уже кто-то орудовал и делал пост-мортем-анализ несчастного Михася.

— Я так и подумал. Я всегда верил в твою честность, поэтому знал, что у тебя только на аренду деньги будут, — согласно сказал начальник, — но вот скажи мне, пожалуйста, куда делся Михаил? Сейчас тебя видели только с Нинель и Антоном. Второго не нашли. Ботинки, куртка, документы — есть. А его — нет.

— Простите, не знаю. А точно нет? — чувствуя себя глупо, переспросил Хантер. Он не знал, что и думать. Если Аюми и правда забрала тело, то почему не тронула оставшиеся вещи?

— Точно нет. Мы уже посмотрели квартиру и мне доложили, что там действительно устроили попойку. Так что даже верю, что ты мог взбелениться, — снова согласился начальник направления, — крови нет. Но есть другие жидкости. А ДНК-анализ будет позже. Ты мне лучше скажи, где техника исчезнувшего? Ноутбук то есть.

Происходящее было объяснимо — они услышали его разговор с Аюми и решили подыграть, как будто тело действительно исчезло. Или же…

— Прошу прощения, но я не знаю, где в данный момент находится этот человек, — отрешенно сказал Хантер, — этот человек крайне важен мне, как и его техника. Он талантлив. Я очень надеюсь, что он в порядке. Пожалуйста, держите меня в курсе, если найдете его.

Хантер быстро попрощался и закончил звонок. И только тогда его пронзило осознание:

Сейчас он вел себя почти так же, как Марта, когда выслушивала его собственные размышления о смерти Константина. Сейчас он разыграл почти ту же сценку.

Он вел себя почти также, только более дергано, неуверенно и неубедительно, банально уйдя от вопроса про ноут.

Даже не так!

Во время встречи, Марта не просто пыталась выставить себя невиновной. Она, несмотря на серьезные обвинения в причастности к ситуации, где погиб ее человек, пыталась вбить ржавые и ядовитые клинья в процесс расследования и одновременно скрыть что-то еще более важное.

Хантеру стало неуютно. Расследования никогда не были его сильной стороной, да и не являлись его прямой специализацией — его стезя состояла в том, чтобы находить талантливых асоциальных делинквентов и предлагать им сотрудничество, добиваясь максимальной степени вовлечения и сотрудничества. Так что прямого унижения в только что случившемся не было.

Но все же он чувствовал себя мальчишкой, стоявшим в ряду детсадовцев, которых отчитывала воспитательница, и просто сказавшим, что “нет, это не я взял чужие конфетки”. В то время как Марта, которую спрашивали до него, играючи и незаметно развернула около-юридическую оборону, достойную успешного досрочного слушанья в лондонском суде, когда к делу подключатся ее юристы.

Как взрослая.

По итогу, дело погибшего Спартака обросло черт знает чем, включая пресечение потуг различных мутных личностей с самыми разными зарубежными связями. Притянуть можно было уже человек 20, но не Марту, хотя она была, как минимум, катализатором, если не причиной всего случившегося.

“Марта любит утверждать, что она взрослая”, — вспомнилась пометка из личного дела.

— Да нихрена она не взрослая, — вслух сказал Хантер, — это не взрослость.

Это совсем другое.

Невидящим взглядом он изучал разводы на наклеенной лицензионной бумажке на переднем сидении. Ему предстояло сделать несколько выборов:

Решить куда помещать свою “команду”.

Второе — вскрыть ноутбук настоящим паролем из библиотеки, либо отдать его, куда следует. И, если поверить Аюми, из-за этого мог произойти несчастный случай. Конечно, если дать настоящий пароль.

Оставался вариант — отдать ноут с конвертом из общежитие и предупредить, что там, скорее всего, ненастоящие пароли.

Но было дико, безумно, неимоверно жаль потраченных на расследование сил, репутации и денег. Оставшегося могло просто не хватить на достижение значимых результатов. Взять и просто отдать ноут с полученными наработками — обидно.

— Остановите у ближайшего ТЦ, пожалуйста, — попросил он таксиста.

Глава 8

В уголке ресторанного дворика.

— Нам точно можно здесь говорить, Капитан? А как же Михась? — сбивающимся шепотом спросил А, — почему до сих пор скорую нельзя вызвать?! Мы же подозреваемые, если ничего не сделаем?!

— Он мертв. Сначала вопрос к тебе, — тихо и спокойно сказал Хантер, — ты знаешь, что в конверте в общаге хранятся пароли для уничтожения данных?

Студент А сделал вид, что устраивается удобнее на стуле и отвел глаза.

— Антош, — тихо попросила Овчинина, — я понимаю, что мы вчера ночью обо всем договорились, но вдруг у него на ноуте или в облаке осталось что-то, что нас оправдает? Нужно же поискать зацепки — иначе мы точно под подозрением. Благодаря некоторым, которые запретили скорую вызывать... Как мы докажем, что он не был еще жив? — добавила она холодно, глянув на Хантера.

— Пусть Капитан посвидетельствует, — буркнул А, — Михась сказал, что если с ним что-то случится, то — конверт.

— Значит, вы за моей спиной не только бухали, но и “договаривались”, причем в присутствии третьих лиц, — спокойно подытожил Хантер, нехорошо зыркнув в сторону Нины, — оставим это на потом. Квартиру уже осмотрели компетентные органы и не нашли там нашего коллегу.

Он демонстративно потыкал свой телефон:

— Либо просто заявили мне, что не нашли.

— А куда он делся? — спросил А.

— Чтоб я знал, — покачал головой Хантер, — возможно, узнаем, если включим ноут. Нет полной уверенности, но, кажется, я знаю, где хранятся настоящие пароли. Михась мне о них рассказал. … А когда он дал вам инструкции про конверт? Мне нужно знать. Если он уже успел сменить пароли, то… зря пойдем на лишний риск.

Предвосхищая вопросы о том, когда именно Б якобы успел открыть свою душу своему “Капитану”, так Хантер решил подстелить себе соломки и выведать детали произошедших “договоренностей”.

Студенты клюнули.

— Сегодня ночью. К ноутбуку он с вечера почему-то больше не притрагивался, — тихо сказала Овчинина.

Студент А мрачно кивнул в подтверждение.

— И вот тут, — напустив немного участливости в голос, продолжил Хантер, — возникает следующий вопрос: вы готовы на то, чтобы открыть его ноут? Там мы можем найти то, что привело к такому исходу. Нам может грозить опасность. Меня об этом сегодня предупреждали. Пытались запугать последствиями.

— Кто? Если это ваши, Капитан, или менты, я не… — зашипел А.

— Не, причем тут менты? — подпустив в голос блатных интонаций, сказал Хантер, — мне угрожала знакомая Марты. Хоть я не мог с вами делиться служебными данными, вы уже ее сами нашли — это Аюми.

— Она настоящая? — удивилась девушка.

“Отлично! То есть Нина уже во все посвещена! Просто великолепно, мммать.”

“И эти вундеркинды еще смеялись над тем, как халатно относятся к безопасности данных жертвы их взломов. А взять и слить всё конфиденциальное первой попавшейся толстолапой одногруппнице — это запросто! Ну что за придурки?!”

— Да, совершенно настоящая, — вежливо ответил Хантер. Он даже хотел было добавить, что-то вроде “из мяса и костей и, судя по фигуре, ей знакомо понятие фитнес”. Но передумал. Он вспомнил еще одну улику, которую чуть было не пропустил — причудливый запах духов Аюми он уже, кажется, слышал. Причем тоже в какой-то крайне стрессовый момент.

“Вспоминай, а не отвлекайся!”

— Хмм… — еще более удивленно протянула Нина.

— Можно мне пива заказать? Мне плохо… до сих пор не могу поверить, что Миха… что его… — начал бормотать А.

“В морге.”

Хантер, наконец, вспомнил, где ощущал что-то похожее. Память могла подвести — в том морге было слишком много других запахов, но он был почти уверен.

— Нельзя, — вздохнул Хантер и успокаивающе положил свою руку на его, — мне нужен ваш ответ. На трезвую голову. Вы готовы попробовать вскрыть ноут?

— Хмм… а вы не с Аюми ли беседовали, когда мы у такси ждали? — спросила Нина.

— Почему ты так думаешь?

— Ну вы такой весь уверенный и злой были, когда к нам в квартиру пришли, — начала объяснять она.

“Хуцпа! В “их”, блин, квартиру!”

— А когда спустились к машине, совсем по-другому выглядели. И нам ничего про встречу с Аюми сначала не сказали. И про настоящие пароли не сказали, когда мы ноут забрали. Мы бы по вашим распоряжениям уехали уже, если бы я не попросила еще пару минут подождать, и ввели бы неверные, — продолжила Нина, — так что вы от кого-то, скорее всего, только что узнали, что пароли в конверте — ненастоящие. Либо по телефону, либо пока ходили без нас. А, и еще одно! Марта наверняка мошенница, раз с ней связывают такие траты в криптовалюте и дела. Значит, и знакомые у нее тоже такими должны быть. А мошенники для переговоров всегда выбирают время и место, когда жертве мошенничества очень неудобно разговаривать — нужно спешить и всё такое. Вы как раз спешили. Поэтому так и подумала…

— Пальцем в небо, — покачал головой Хантер, но все-таки внутренне признал, что базовые навыки социальной инженерии у Фифы присутствовали. Правда, выставлять ее против Марты — гиблое дело.

Он продолжил:

— Мы не с мошенниками имеем дело. Аюми откуда-то знала о том, что произошло. Но ты угадала, что она встретила меня и угрожала именно в тот момент, когда я спешил к вам.

— Можно я все-таки… — пробормотал А, — пивасика, хоть пол-стаканчика.

— Нет. Сначала ответ, — Хантер бережно сжал его руку, — потом, конечно, сделаю все, чтобы вы отдохнули и пришли в себя.

— Да уговорю я Антошу, — серьезно и уверенно сказала Овчинина, — нельзя последние улики своей непричастности своими руками удалять. Вы же за нас не вступитесь?

— Вступился бы. Только кто поверит? — грустно сказал Хантер, стараясь звучать максимально искренне. Из всех троих только он умел производить базовые реанимационные мероприятия. По полученным от безуспешной реанимации травмам и следам его слюны, картина была однозначна — только он боролся за жизнь Михася. Так что, если бы его свободе действительно настала неизбежная угроза, вариант сдать студентов он теоретически рассматривал.

— К тому же, не могу я так — взять и удалить всё. Он мне хорошим другом был, — закончила она.

Студент А посмотрел на нее со смешанными чувствами.

Ну да… было похоже, что Овчинина ждала от содержимого ноута и удаленных хранилищ чего-то еще, помимо возможного алиби. Кажется, она вилась рядом с командой и ради каких-то иных причин. Но, в числе всех прочих проблем, это не выглядело так уж вредно для всего предприятия. Вот ее потенциальная нелояльность и сливы ей от студента А — беда, которую пока не решить. Угрозы сейчас были бесполезны — испугавшись сильнее, вундеркинд бы просто сбежал.

Незаметно вытерев руку влажной салфеткой, он уступил девушке место в утешении студента А, показав глазами. Она пододвинулась ближе к одногруппнику:

— Скажи, Антош, а почему ты согласился работать с Капитаном? — тихо спросила она, успокаивающе положив руку на его плечо. Вопрос был явно для ушей Хантера — так как подобное студенты уже точно давно обсудили.

— Утереть нос его начальству, — проговорил он, — показать, что мы докопаемся глубже них. Ему карьерная выгода, нам деньги и особое отношение, если на чем-то в будущем попадемся.

Она поскучнела. Видимо, ранее слышала другой ответ.

— Я верю, вы сможете, — дружелюбно кивнул Хантер, — пусть ты остался один, но половина ваших заслуг и достижений — результаты дел Михася еще при вас. Но принуждать я не стану. Утрата товарища — то, чем нельзя шутить. Я все понимаю.

“В каком же дерьме я буду, если Аюми меня обманула с настоящими паролями.”

— Я… я продолжу. С одним условием, — выдавил А, вытирая глаза, — вы позволите вызвать скорую.

— Валяй, — вздохнул Хантер, — только хуже нам сделаешь, но я вижу, что ты иначе не можешь.

Тот судорожно схватился за телефон.

— Алло! Здравствуйте! Я минут тридцать назад вызвал скорую в ЖК Эмпайр, — затараторил он в трубку, когда соединили, — вы говорили, что туда только частных вызывают и охрана может не пропустить. Так вот, у меня есть официальное разрешение квартиросъемщика…

Сидя с нейтральным выражением лица, Хантер продолжал делать размеренные вдохи и выдохи, чтобы не кинуться душить своего наемного вундеркинда, который, как оказалось, уже позвонил скорой!

С собственным ведомством уладить наличие трупа его подрядчика было, в целом, возможно. Это происшествие могло бы даже, теоретически, помочь переиграть отношение к делу Выдры и заставить придать легитимности его заявлениям.

“Но скорая автоматически сообщит МВД и просто добавит геморроя! Начальство “узнает” о собранной команде, скорбно покачает головой, и взысканием всё не ограничится!”

“Я в дерьме.”

— …да, он мой одногруппник! — продолжал студент А, уже во весь голос, — а… следы обыска и пьянки говорите?

Хантер прислушался.

— Нет, не знаю, кто делал обыск. Может, воры? Мы вчера выпили… … А он точно жив? … Доставили в реанимацию? А скажете адрес? — хватая воздух, продолжал вундеркинд.

Сидевшая вплотную к одногруппнику, Овчинина впервые посмотрела на Хантера без скрытой опаски и неприязни — в ее взгляде сквозило что-то вроде паники, непонимания и чего-то еще.

— Это не я ему… реанимационные мероприятия проводил… — продолжил студент, — а Михась точно жив?

Хантер встал и поманил Овчинину отойти.

— Это ловушка, — напряженно сказал он, чуть склонившись к ее уху, — не знаю чья. Даю голову на отсечение, мне не получилось его откачать.

— Я видела, — чуть охрипшим голосом ответила она, — меня ч-чуть не вырвало, когда я слышала, с каким звуком вы ему грудь мяли,.

— Так положено.

— Знаю… — она позеленела чуть сильнее, — а что… теперь?

— Сейчас Антон ринется к нему. Забери ноуты обоих и беги в институт. Возьми в институтской библиотеке учебник математического анализа для первого курса Блюменгольца и Лаптина 61го года выпуска. Там должны быть пометки на странице 185. Если не будет, требуй другой, пока не найдешь с пометками. Это настоящие пароли. Отговорки сможешь придумать?

— Смогу, — серьезно кивнула она, — у меня аллергия на книжную пыль. Буду чихать и просить другой. Там ведь точно пароли?

— Да. Надеюсь. Но сама не вводи. Ноуты спрячь.

— А как же Антон? Это ведь ловушка…

— Я останусь с ним, попытаюсь отговорить, — серьезно сказал Хантер.

В ее взгляде было недоверие и паника — кажется, до последнего момента она считала, что просто увязалась за одногруппниками, которым поручили хакерскую подработку, а смерть одного из них — просто трагическая случайность от недосыпа от неправильной пропорции смеси пива с энергетиками.

— Не веришь мне? — чуть улыбнулся ей Хантер, — хороший настрой. Главное, спрячь их ноуты там, где даже я не найду. Понимаешь, почему?

— …Да, — насупилась она, явно не понимая всех вариантов развития событий и всех причин такой просьбы.

Хантер аккуратно поднял, лежавший возле стула, рюкзак студента А и протянул ей.

— Сразу в институт, пока он в шоке. Ну, живо, — тихо шикнул он на нее.

Вариант был рискованным — отдавать ненадежному человеку все наработки операции и оба ноута — дикий риск. Но Антон сейчас был вне игры — его недавно разрушившаяся картина будущих блистательных совершений со внезапно умершим соратником, засияла снова. Студент мог сделать любую глупость, только бы всё снова не угасло. А к самому Хантеру могли просто в любой момент подойти те ведомственные деятели, которые устроили “воскрешение” Михася и попросить отдать всё добровольно. В том, что эта операция “воскрешения” — плод деятельности его коллег или совместных ведомств, решивших прервать своевольное хобби, он не сомневался.

Пыхтя, Овчинина потрусила прочь из полупустого ресторанного дворика.

Глядя в сторону, Хантер некоторое время прислушивался, ожидая, что ее окликнет кто-то из наружного наблюдения, а то и просто возьмет в захват. Но этого не случилось. Да и наблюдения не было видно. Разве что…

“Нет, показалось.”

— К… капитан, — дернул его за рукав Антон, не дав возможности подтвердить или опровергнуть догадку, — в… в… в…

— Что?

— Вы его откачали! Я в больницу! Знаю адрес! Мне передали, что Михась хочет вас лично отблагодарить! Поедемте вместе, Капитан.

“Твою мать! Отблагодарить эти деятели хотят!”

— Конечно, — крепко моргнув, сдерживая несуществующие слезы, согласился он.

— А… — студент в ужасе заозирался, пытаясь заметить, куда положил свой исчезнувший рюкзак.

— Я уже попросил Нинель отнести твои вещи в институт. Не нужно лишний раз с ними на людях таскаться, — похлопал его по плечу Хантер, — поехали.

* * *

Приемное отделение. Возле регистрации.

— Время передач у нас сегодня до 12, — донесся голос из-за следующего окошка (уже третьего), в которое Антон отстоял очередь.

— Мне вон там сказали, что он в реанимации… — сказал Антон.

Хантер спокойно наблюдал за происходящим в ожидании тех деятелей, которые устроили эту ловушку, вяло обдумывая стратегию поведения. Его появление уже должны были засечь. Но никто так и не озаботился его “встретить”.

— В реанимацию посетителей не пускают, — донеслось из окошка, — только родных и только в особых случаях.

— У меня особый случай, — взвесив все и выудив удостоверение, встрял Хантер, — чрезвычайно особый.

— Ну… вас… могут запустить… — с сомнением ответили из-за перегородок, глядя на удостоверение, — попросите в первом окне.

— Нет. Пусть сюда спустится дежурный или кто-то еще, кто сможет меня проводить. Мне нельзя разводить здесь шумиху и лишний раз показывать документы. Случай особый, — спокойно и весомо сказал Хантер.

Спустя 15 минут. В двухместной палате реанимационного отделения.

Планы устроить скандал из возможного появления деятелей, решившихся на розыгрыш с якобы живым Михасем, пошли прахом, когда Хантер увидел человека на единственной занятой койке. Этот тип был определенно жив. Хоть и лежал с закрытыми глазами, кислородной маской и капельницей. Прогнав с помощью своего удостоверения практиканта, который проводил его сюда, Хантер подошел ближе. Холодный пот выступил на спине.

В процессе откачки, сердце этого парня было каждый раз на полтакта от того, чтобы запуститься, а легкие чисты и уверенно принимали воздух, но Хантер был готов поклясться, что подчиненный не выжил. И был почти уверен в том, что звонивший начальник был уверен, что тело не нашли.

— Ты меня слышишь? — спросил Хантер, — Михаил?

— Нам нужно поговорить наедине, — прошептал в ответ тот.

— Здесь никого, кроме нас. … Михаил? Ты…

— Вынужден вас разочаровать, — медленно и сипло проговорил студент, — я — лоялист наследной принцессы, кому было уготовано спуститься в ваш мир мертвых и заменить собой душу этого несчастного, не справившегося с… вашей работой.

Он приоткрыл глаза и воззрился на Хантера:

— Вы меня слышите?

— Да-а… — неуверенно ответил он. Ничего про лоялистов и престол он команде не озвучивал.

Нужно было включить камеру или диктофон. Единственная причина, по которой Хантер этого не сделал — возможные инсинуации при контакте со своими коллегами, которые и устроили эту ловушку-розыгрыш. Хотя теперь он не был уверен, что это ловушка — Михаил выглядел именно так, как будто пережил крайне запоздалую реанимацию. Да и говорил совершенно своим голосом, хоть и сильно ослабленным.

— Мне нужно узнать о жизни Михаила, — продолжил студент, — у вас есть с собой досье на него?

— Амм… зачем? — переспросил Хантер. Изобличать, ругаться, наезжать, да и показывать хоть какие-то эмоции было пока рано.

— Я вкратце изучил личность покойного и могу ответить на большинство вопросов о нем, но мне нужно знать больше, чтобы продолжить отыгрывать его роль, — он прервался и застонал, — проклятье. Как больно…

— Я могу чем-то помочь? — задал дежурный вопрос Хантер, мысленно стараясь схватиться хоть за какие-то остатки здравого смысла в происходящем.

— Да. Когда мама Михаила узнает о случившемся, передайте, что он жив и что не нужно беспокоиться. Мне не хотелось бы с ней видеться и лгать ей. Я пока и так едва-едва держусь в его теле. Запишите видео и отправьте ей с телефона Михаила. Пин 58225. Вы же не потеряли его телефон?

Хантер достал свой:

— Прости, не знаю, где сейчас твой телефон, — произнес он, — давай запишу со своего и потом отправлю с твоего?

— Как хотите. Главное, сделайте так, чтобы мне не пришлось говорить с его друзьями и родственниками. … Записывайте.

Хантер нажал на запись видео.

— Так, подожди секунду, — сказал Хантер, — ты — лоялист принцессы, так?

Вопрос не имел смысла. Да и записанный на видео положительный ответ любой мог бы интерпретировать, как заготовку, как то, что студента просто попросили сказать это. Но хотелось хоть одного подтверждения.

Михаил промолчал.

— И ты хочешь возвести ее на престол?

Снова молчание.

Хантер демонстративно поднес свой телефон экраном к Михаилу и выключил запись:

— Хорошо, я отважу от тебя друзей и родственников Михася, если ответишь мне.

— Я просто исполняю просьбу одного из сподвижников принцессы, — устало и сипло сказал Михаил.

— Но ты хочешь забрать ее отсюда и возвести там у себя на престол? И для этого как-то использовать меня? — повторил Хантер.

— Насколько мне известно, принцесса не претендует на трон. Мне поручено другое. От вас сейчас требуется просто отвести внимание от Михаила и знать, что я занял его место. Это сугубо моя личная просьба. Плюс вам требуется не терять свободу действий как можно дольше. Скрываться от наблюдения ваших коллег от вас не требуется. По крайней мере, мне было сказано так. … дайте мне личное дело Михаила. Меня интересует только его психологический портрет, составленный у вас. Чтобы не отклоняться.

Хантер почувствовал, как засосало под ложечкой и тут же заныла призрачная рана, нанесенная Мартой в зале с камином.

Механизм, который она запустила, даже при полностью недееспособной Марте, продолжал медленно работать.

— Понял. Но я не имею права делиться такими документами, — вздохнул Хантер, — поэтому даже вы, моя команда, начали расследование почти с чистого листа.

Студент тяжело вздохнул. Кажется, от боли. А в кармане Хантера завибрировал телефон. Он откинул гостевой халат и посмотрел на вызывающий контакт.

Тут же распахнулась дверь и в палату почти вбежала медсестра:

— Вы кто? Посторонним нельзя! Особенно сюда! — с порога набросилась она на Хантера.

Не став пререкаться, он спешно вышел и принял звонок:

— Алло.

Хотелось повесить трубку и заорать. Но он представил перед собой Марту. Ее тайна была уже близко. Следы ее тайн, один за другим, начали просачиваться все ближе и ближе. Нельзя было рушить всю проведенную работу. Какие бы неудачи не настигали в последнее время, Хантер чувствовал, что всё ближе к разгадке. Боль в призрачной ране подтверждала это.

— Алло. Алло, Охотничек, — согласился начальник направления, самым мрачным тоном, — что происходит?

Что бы могла сказать Марта?

— Проведал своего подрядчика, — тихо ответил Хантер, — мне же никто не выставил запрета заниматься недельку-другую этим хобби? Я правильно понял сигнал? Так что я сам снова нашел это свое юное дарование. Как и предполагал, его направили в реанимацию.

— Постой, а не ты ли мне говорил, что не знаешь куда делся Михаил? — еще мрачнее спросил начальник.

— Нет. Я был очень удивлен, когда мне сказали, что он исчез. Честно говоря, я даже испугался, когда мне это сообщили, — ответил он, подражая тому, как это сделала бы Марта. Правда, дословно повторить не удалось. Кремированная зараза всегда искренне эмоционально вовлекалась в собственную ложь — открыто бы продемонстрировала собственные удивление и испуг от исчезновения ключевого человека, и искренне жаждала бы реакции, чтобы испортить следствие.

— Но сейчас, судя по сигналу твоего сотового, находишься в той же больнице, куда доставили твое “дарование”? Как это понимать?

— Если мне и есть в чем сознаться, то в том, что перегружал своих студентов работой. После ночи возлияний, Мишу пришлось откачивать. Потом оставил его в квартире. А когда узнал, что его одногруппник все-таки скорую вызвал, решил проведать место, куда его отвезли, — отчитался Хантер. Пот выступил у него на лбу. Марта бы точно действовала по-другому в подобной ситуации. Иначе она бы уже откинула коньки от постоянного стресса. Но, кажется, ему удалось состряпать версию, не противоречащую произошедшему.

— Хочешь сказать, что наш лучший оперативный отряд прощелкал пьяного студента во время полного обыска в трехкомнатной квартирке, а обычная скорая его нашла? — резюмировал начальник.

— Про отряд ничего сказать не могу, — честно сказал Хантер, — сам был удивлен и шокирован происходящим. Но с Михаилом я только что смог поговорить. Сознание у него до сих пор спутанное, но меня он узнал.

— Да… А техника его где? — вспомнил начальник.

— Ноут и телефон? Это все я его одногруппникам сразу оставил. Попросил не трогать и не включать, а то что-то странное происходит.

— У меня зреет уверенность, что кто-то все-таки пытается играть против интересов отчизны, прикрываясь своими хобби, — проговорил начальник.

— Я только хочу раскрыть суть плана лоялистов наследной принцессы и степень инфильтрации, — спокойно сказал Хантер словами, над которыми смеялось начальство в последнюю личную встречу (в этот раз смеха не последовало), — раз меня подняли на смех и принудили к психиатрическому освидетельствованию, то остается заниматься этим в одиночку. Прошу заметить, что я не скрывал никого из своих наемных консультантов-расследователей. Это, возможно, попытался сделать ваш лучший оперативный отряд, а не я.

“Как тебе, а?!”

— Мм… я понимаю, что для того, чтобы вербовать молодняк, — с расстановкой проговорил начальник направления, — нужно самому быть таким же отбитым и борзым. Понимаю… понимаю. Раз не нравится, что взрослые люди не верят бредням про сказочных принцесс... То я не буду смеяться, если ты сейчас ответишь на такой вопрос: что удалось накопать?

— Вся конкретика пока у моих студентов, — ответил Хантер, — а из срочного, кажется, Прокурорша скоро займется каким-то экспериментом на территории Соединенных Штатов. Возможно, вылетела туда сегодня.

* * *

То же время, Флорида. Гигантское слабо освещенное подвальное помещение под одним из зданий DMV.

— Вас что вас удивляет? — спросила Аюми куцую делегацию из AFSOC.

— Все-таки… какое агентство вы представляете? Вы же не из департамента обороны, мисс? — спросил один из пришедших.

— Разумеется, нет, — согласилась Аюми, — мы сейчас проведем серию интервью один-на-один. Затем вы вернетесь к своим обязанностям.

— Но если нас спросит начальство? — подал голос второй представитель AFSOC, — это не похоже на обычную проверку или межведомственный контакт, мисс. Я протестую против проведения мероприятий на частной территории!

— Это федеральная собственность, — спокойно начала экскурс Аюми, — этот объект был формально списан и закрыт в 80х после особенно разрушительного урагана. Но помпы, установленные еще в 67м году, как видите, продолжают откачивать воду до сих пор, после всех последующих ураганов и бедствий. Здесь сухо и безопасно. Вы все здесь в полной, абсолютной безопасности, как и было задумано архитекторами этого подвальчика, — Аюми обвела делегацию спокойным гостеприимным взглядом.

Кто-то закашлялся, кто-то достал телефон, чтобы что-то проверить, кто-то (Джесси) попытался отойти за спину коллег, чтобы точно не встретиться взглядом с незнакомкой.

— Сейчас мы установим, — продолжила Аюми, — то, как хорошо вы помните новости. Кто-то еще помнит происшествие, в котором упоминалось число 217 и самолет? Ну же?

— Может, 270, мисс? — спросил один из офицеров, — вчера был инцидент. Вы точно не путаете?

— По одному, — заявила Аюми четким спокойным голосом, имеющим тембр и интонации автоматического оповещения “flares out” в кокпите. Вот только звучал он от живого человека. Этот живой человек призывно открыл дверь в какую-то комнатку, — не более десяти минут разговоров на душу. Вы, сэр, первый.

Офицер, мельком глянув на коллег, но понявший, что приглашение было дано именно ему, а остальные почему-то не спешили перечить, сделал два шага вперед. Его рука инстинктивно проверила место, где когда-то на заданиях, болталось кольцо парашюта.

Эта особа с идеально прямыми волосами могла потенциально прибыть откуда-то из специальных отделов Пентагона или… По крайней мере (хоть та и была не в форме со знаками отличия), на ее строгом офисном костюме не было ни единой лишней складки, а носила она его так, что было понятно — о том, что такое дисциплина элитного армейского уровня, дамочка знала. Подобное вызывало некоторое доверие и уважение. Как и то, что делегацию пропустил внутрь бункера явно какой-то вашингтонский гражданский хмырь, не смевший сказать и слова против ее требований. Но всё остальное в этой незнакомке внушало недоверие.

Переступив порог, и услышав звук закрывшейся позади двери, офицер понял, что испытывает совсем не недоверие. Он вспомнил, когда в последний раз испытывал схожее чувство. Около пяти лет назад, когда на учениях у испытываемого дрона пропал uplink. И ему, патрулирующему периметр в учебном F-15 старой модификации, приказали вывести из строя экспериментальную автономную машинку. Тогда он быстро вышел на высоту и позицию, обеспечивающую тактическое преимущество над медленной целью, компьютер быстро засек парящий среди облаков дрон, допотопная система наведения зафиксировала его разлапистый силуэт и вывела изображение на второй экран. И тут произошло странное. Изображение дрона подвисло, когда он тут же ушел с радара, почувствовав прицел. Он ушел из видимости, потонув в облаках и заложив вираж так, чтобы показать минимальный профиль радару.

Конечно, выполнению задания такие выкрутасы автономной машины помешать не могли — под крылышками и пузцом учебного самолета было достаточно того, что могло все облака вокруг прошить картечью. А уж с каким-никаким опытом за плечами, для него потерявший контроль дрон вообще не являлся угрозой.

Но на секунду все-таки сердце сковало очень неприятное чувство — как будто очень опасного совершенно непредсказуемого пришельца-пилота посадили в игрушечную авиа-модельку. Все фактическое преимущество, работающая система свой-чужой, не могли отменить ощущение “это не человек, дальше может произойти совсем не то, чего я ожидаю”.

Аюми села за стол и жестом предложила присаживаться.

Почему-то эта американка азиатского происхождения чем-то напоминала тот автономный дрон. И от этого было крайне неуютно и как-то неправильно.

— Мне нужно знать, кто вам приказал расследовать происшествие с рейсом 217, — сказала Аюми.

— А… — спустя несколько секунд, сказал он, — позвольте подумать.

О чем шла речь, он не помнил. Видимо, слишком сконцентрировался на странностях.

— Понимаете ли, в новостях этого происшествия уже нет. Международная авиационная комиссия тоже не занялась, — спокойно продолжала Аюми, — вам приказали расследовать запретный инфоповод. Поэтому мне нужно знать, кто решил поручить это вам. И на кого он или она рассчитывали в AFSOC. А также почему рассчитывали.

— Простите, мисс, не помню ничего про упомянутое происшествие, — собрался с мыслями офицер, — можно вопрос?

— Конечно.

— Вы… — некоторое время он пытался подыскать слова, но не нашел нужных. В голове крутились должностные инструкции еще со времени службы на авианосце — процедуры контакта с официалами после высадки в условно-недружественном порту, процедуры контакта с местными после аварийной посадки. Но сейчас перед ним была представительница какого-то неизвестного национального ведомства.

Он отвел глаза, прямо как на учениях — он всегда суеверно отводил или расфокусировал глаза, когда допотопная система наведения тренировочного самолета сбоила при захвате цели. Иногда было достаточно секунды, чтобы вернув взгляд на консоль, увидеть заветные слова TARGET LOCKED. Но ни этих заветных слов, ни перекрестия красных квадратов перед ним не возникло. Сейчас он был сам по себе, за спиной не ревели двигатели, на голове не было шлема, а из всей электроники вокруг был только пыльный выключенный аналоговый проектор на столе поодаль. И странная азиатка с отличной, чуть ли ни военной, выправкой, сидевшая напротив. Иррациональные чувства внутри почему-то все сильнее шептали о том, что эта странная дама похожа на человека еще меньше, чем тот уничтоженный на учениях дрон.

— Если вы думали спросить, опасна ли я? То отвечу — самую малость. Иначе я была бы бесполезна. Раз вы ничего не помните, прошу вас покинуть кабинет и пригласить следующего, — оповестила его Аюми тоном, намекающим на то, что интереса их беседа уже не представляет.

Сейчас нужно было не сплоховать.

“Джесси.”

Офицер воспрял от этой мысли — пусть Джесси и наняли просто для картинки, но небо эта дредастая nepobaby любила, хоть и имела посредственные результаты в академии, не говоря уж о, разумеется, нулевом опыте боевых вылетов. Но, кажется, старик директор AFSOC принял ее в свои заместители не просто по квоте. Пусть отдувается.

Открыв дверь кабинета, офицер нашел взглядом Джесси и сделал несколько шагов к ней.

— Вы — следующая к ревизору, — тихо сказал он, мельком глянув на закрывшуюся позади дверь кабинета дознания, — моя личная просьба, мисс. Можно, мисс?

— Потом… — ответила она.

Дверь пугала и манила ее. Что-то во всем происходящем было не так. А эта азиатка выглядела непоколебимо спокойной и рассудительной. Хотелось посидеть, успокоиться где-то не рядом с формальными подчиненными. Кажется, незнакомку звали Аюми, но из-за стресса всё вылетало из головы.

Джесси вошла в кабинет.

— Присаживайтесь. Мне нужно знать, кто вам приказал расследовать происшествие с рейсом 217, — сказала Аюми без нового приветствия.

— З-зачем? — почему-то спросила Джесси.

— Вопрос “зачем вам приказали” меня тоже интересует, но, ответ на него, скорее всего прост. Кто-то понял, что по обычным каналам запросы на расследование этого инцидента, мистическим образом уходят в пустоту и решил докричаться хоть до кого-то, — спокойно сказала Аюми, — но повторю вопрос: “кто вам приказал расследовать это происшествие”?

Сев, Джесси медленно покачала головой:

— А можно… ваше удостоверение? По KC-217 я не помню, какая была пометка о конфиденциальности в письме… поэтому…

— Дело в том, что и письмо, и рабочая доска с вашими вчерашними находками оказалась случайно удалена, — Аюми поднялась со своего места и обогнула стол, — мы сейчас стеснены в ресурсах ввиду некоторых обстоятельств, поэтому изымать технику и отправлять на экспертизу и восстановление удаленных данных, мы не можем, да это и не нужно.

Подняв со стола блокнот и ручку, Аюми вручила их собеседнице и продолжила:

— Но хотя бы вас я нашла. И вы, так или иначе, мне все расскажете.

Сжав блокнот, Джесси поднялась и дернулась к двери. Вопреки ожиданиям, та легко открылась.

— Спросите лучше моих… коллег. Я вчера просто руководила, давала указания. Они могут и о спутниковых фото KC-217, и о…

Джесси наткнулась на настороженные взгляды “подчиненных”.

“Что она опять выдумала?” “Вчера ведь…” — донеслись до нее обрывки шепота.

Джесси обернулась назад, потом снова к подчиненным. Это было похоже на плохой сон или еще более плохой розыгрыш.

— Мы закончили, все возвращайтесь в офис, — сказала Аюми. Но сдвинуться у Джесси не получалось. Она смотрела в спины удаляющихся коллег. Доносились немного удивленные приглушенные разговоры. Но все явно испытывали облегчение.

— Закажите кэб или что-то вроде, когда мы выйдем наружу. Здесь сеть не ловит, — спокойно попросила Аюми, — вы ведь заметили, что происходит нечто экстраординарное? Поэтому я побуду рядом и подожду, пока вы не расскажете мне. Хорошо?

Спустя минут пять они уже стояли за зданием DMV. Вдвоем. Вызвав такси, которое Аюми называла по-европейски — "кэб".

— Воспользуйтесь блокнотом, чтобы записать найденные детали расследования и детали запроса, — снова спокойным тоном дала указание Аюми, — ничего секретного писать не обязательно. Просто, чтобы вам было легче не забыть.

Уровень стресса достиг неизвестных ранее величин, но Джесси просто кивнула. Вернее, стресс не просто рвался на рекордные высоты, оказалось, что в душе имелось ранее неизвестное отделение, до которого паника раньше не могла докатиться. В один миг все знакомые стали незнакомыми, привычное — пугающим.

Может быть, и стоило выложить Аюми всё о задаче.

Зазвонил телефон. “Добрый дядюшка”:

— Почему у тебя номер недоступен, а когда я звоню тебе на работу, то ты опять не на месте? Я тебя устраивал на эту должность не для того…

— А, забыла предупредить, — вежливо сказала Аюми, — к тебе домой утром влезли воры, забрали украшения и служебный ноутбук, куда ты скопировала досье, чтобы на досуге подумать, что с этим “счастьем” вообще делать.

— Кто там с тобой? — донеслось из трубки.

— …так вот, — продолжила Аюми, — воры открыли ноутбук, заметили, что безопасность там не гражданская и сразу избавились от него, от греха подальше. А дядюшку добрые сослуживцы предупредили, что твой ноутбук, возможно компрометирован. Но… у дядюшки по инциденту тоже пусто, поэтому он нам сейчас не интересен. Повесь трубку.

Джесси захотелось позвать на помощь.

— Все скоро закончится, — продолжила Аюми, — я здесь всего лишь изучаю процесс того, кто и как пытается противиться этому.

Стало еще страшнее. Высказанное не было угрозой. Кажется, скоро Джесси забудет обо всем также, как и “подчиненные”. И у нее не останется никаких следов своей правоты, объяснений случившегося. Либо…

— Кто там с тобой? — повторила трубка.

— Тут кто-то из ФБР… со мной… я потом перезвоню!

Джесси сбросила вызов и принялась черкать в блокноте. Нужно было начать это раньше.

— Я могу помочь тебе, но только с одним условием, — спокойно сказала Аюми, понаблюдав за процессом, — правда, времени, кажется, почти не осталось. Готова?

— Что за условие?

— Поклясться исполнить несколько моих поручений. Ничего связанного с твоей работой.

— Н-нет, откажусь. А почему никто не помнит про КС-217? Я не понимаю, — прошептала Джесси, — это какое-то воздействи…

Она едва удержалась на ногах после сильного толчка Аюми, а мгновение спустя послышался грохот упавшего кондиционера, рухнувшего прямо в то место, где Джесси только что стояла.

— Это не за нами машина приехала? — равнодушно спросила Аюми, посмотрев на частника, — блокнот подбери, пожалуйста.

Джесси молча подобрала выпавший из рук блокнот. Напоминание было излишним. Она несколько гордилась своей привычкой, которую приобрела еще в академии — полагаться не на смартфон (который следовало сдавать при визитах важных гостей и отдавать на регулярную ревизию работникам внутренней безопасности), а на бумажный блокнот. Заслуженные старики в погонах, замечавшие эту ее привычку, всегда одобрительно ей улыбались и начинали относиться к ней уважительнее. Так что терять блокнот даже в таких сумасшедших, шокирующих обстоятельствах она не хотела.

— Здравствуйте, леди, — казенно улыбнулся мужик за рулем, когда Аюми открыла дверь для Джесси.

— Здравствуйте, у вас есть страховка? — спросила Аюми, садясь с другой стороны, за водителем.

— Конечно, — отозвался он и тронулся с места.

— Я вас не поблагодарила, — шепнула Джесси, начавшая отходить от шока.

— Благодарности мне не нужны. Я уже сказала, что мне нужно.

Несколько минут поездка продолжалась в тишине.

— Ххф… — вдруг фыркнула Аюми и дернулась вперед. Внезапно дотянувшись до руля, она резко крутанула его, несмотря на протестующий вопль водителя. Рядом на бешеной скорости пронесся грузовик, но не протаранил дверь, возле которой сидела Джесси. Водитель ударил по тормозам.

Машину чуть занесло и она остановилась. Сзади загудели и послышался удар.

— Это… нас чуть… — проговорила Джесси.

— Кстати, насчет этого… — спокойно проговорила Аюми, — это у тебя упражнение что ли?

Вместо ответа, Джесси вдруг открыла дверь и выбежала почти под колеса еще одной машины.

— Подождите нас, если не сложно, — попросила Аюми водителя и тоже вышла.

— Как же непривычно иметь дело с теми, кого нельзя успокаивать, — тихо проговорила она, вышагивая среди плотного автомобильного потока, видимая одной лишь себе, — но с седацией нельзя… не получится изучить механизм противодействия… Правда, тут, кажется, все-таки ловить нечего. Похоже, глупышка просто воззвала к какому-то своему далекому дьяволу, тот согласился проклясть ее и врага. А закончить проклятие не удосужилась. В нынешней нездоровой атмосфере… — Аюми с трудом вдохнула пропитанный пеплом воздух, — даже такие мелочи могут иметь гротескные последствия для взывающего.

Помнящая Джесси была всё ближе — скрываясь с места происшествия, она юркнула в какое-то полузаброшенное здание.

— У меня телефон сгорел! Пожалуйста! Позвонить! — услышала Аюми ее голос и снова содрогнулась от раздражения.

Аюми застала помнящую о рейсе КС-217 на втором этаже среди каких-то сквоттеров. Правда, при ближайшем рассмотрении, показалось, что разномастные "жильцы" занимаются финализированием некоторой сделки, при этом уже не обладая достаточной трезвостью ума, чтобы отличить мундирчик Джесси от правоохранительного. Поэтому все четверо быстро отрезали ввалившейся свидетельнице путь к отступлению, приняв за залетного копа.

— Мне надоело, — сказала Аюми, оказавшись за ее спиной. Она жестко взяла Джесси за руку и подняла ее, чтобы хотя бы исключить из происходящего справедливо беснующееся проклятьице. Аюми наспех договорила незавершенную часть (на всякий случай таким тоном, чтобы этот старинный дьявол, вмешавшийся в эксперимент, хорошенько прикусил язык).

Аюми повела рукой Джесси и отпустила, видя, что это удалось: мексиканец, опершийся на хлипкие перила, ведущие к лестнице, взмахнул руками и полетел вместе со случайно надломившимися деревяшками вниз, затем донесся смачный хруст, не сопроводившийся криками. Второй, с коротким ножичком (которым до этого вскрывал какие-то упаковки), весь перекосился от зрелища, потянулся к носу, испачканному белым и вдруг чихнул, насадившись глазницей на лезвие. Третий (схвативший Джесси с противоположной стороны) застонал, так как четвертый вздрогнул от крика и выстрелил из пистолета, направленного в Джесси, но промахнулся, попав в сообщника.

Аюми покачала головой и подошла к стрелявшему, пронзив его одной из своих белесых лапок.

Теперь, каждый раз, когда она использовала эту примитивную дешевую технику, в душе становилось приятно — полумертвая Марта смотрела даже на такое позорище с искренним восхищением. Хоть в чем-то был плюс от того, что Марта так деградировала. Четвертый поднес пистолет к голове и выстрелил.

— А вы, — мысленно обратилась она к пока выжившим, также проткнутым ее лапками, — не чувствуете боли, не чувствуете страданий, вы счастливы и спокойны, вы не чувствуете, что умрете от потери крови.

— Итак, — обратилась она к Джесси, — теперь всяких досадных случайностей больше быть не должно. Жертвы твоему дьяволу принесены. Теперь блокнот…

— …

— Не наступай в кровь и пошли, — вежливо попросила Аюми, — и прекрати дрожать. Отложи нервы на потом, когда я закончу свою работу.

— К-какой блокнот?

— Где про рейс 217.

— К-какой рейс?

— Проклятье… ясно все с тобой. Ты… ты спокойна, — Аюми проткнула ее парой лапок и подтвердила опасения — ее 「призрак」 больше не сопротивлялся забвению, — с тобой ничего особого не случилось. Я тебя просто опросила на тему расходования средств в AFSOC. Ты и твои коллеги оказались вне подозрений. А еще у тебя появилось очень сильное желание сжечь одну мерзкую фигурку, которую ты хранишь дома и растереть с солью ее пепел. Наверное, так.

— Кажется, так… А как вы узнали, что у меня такое желание?

— Вернее, нет, — задумалась Аюми, — у тебя появилось желание никогда и ни слова больше этой фигурке не говорить.

— Да… и правда.

Глава 9. Странный союз

Хантер медленно следовал к выходу из больницы.

Как бы безумно это ни звучало, похоже, Аюми не обманула. Как и было сказано, Михаила обнаружили его собственные коллеги в том месте, куда Хантер не мог бы доставить тело своего нанятого студента.

Мысли Хантера путались. Но даже не из-за того, что этот выживший парень теперь выдавал себя за “лоялиста” “принцессы”. Сейчас следовало сделать переоценку происходящего — переоценку личности Марты и своего проваленного задания.

Радовало то, что интуиция, благодаря которой он (больше месяца назад) сильно притормозил процесс разработки и вербовки Марты, не подвела — подходить к задаче обычным образом было категорически нельзя. Иначе все могло бы обернуться еще хуже. Интуиция точно намекала на что-то подобное.

Двое в гражданском остановили его у выхода к регистратуре. Без беспредела — предъявили все, что положено, но Хантер просто развел руками. Девайсов Михаила или секретных записок при нем не было. Сопротивляться досмотру коллег было не нужно.

Но новая трещина, кажется, пролегла между ним и его ведомством — остановившие его типы смотрели на него с подозрением, опаской, и, что важнее, с вызовом, как будто желая запугать.

Вспомнилась его собственная встреча с Гуриным — когда он давил и ругался на этого киллера-неудачника. А тот, почти как сам Хантер сейчас, не воспринимал наезды всерьез.

— Все чисто, можете проходить, — сказали ему по окончании осмотра, и Хантер, не привлекая внимания, вышел сначала в регистратуру, а потом на улицу. Потом он вспомнил о гостевом белом халате, все еще напяленном поверх одежды, стащил его и пошел к автобусной остановке.

Мысли мельтешили и путались все меньше.

“Поэма.”

“Лоялист.”

“Пароли.”

Он прикрыл глаза, вспоминая, как именно Марта говорила о своей “неудачной поэме”, вспоминал и предупреждения Аюми.

Нужно было поспать, чтобы восстановить силы, но сон в последнее время не приносил спокойствия — каждый раз Хантер просыпался потным, сжимая в удушающем захвате подушку или одеяло, но не мог вспомнить из приснившегося почти ничего, кроме осознания того, что грядет время пробуждения, час пробуждения близок. Он догадывался о чем шептало подсознание — о скором пробуждении Марты и о том, что остается все меньше времени на то, чтобы подготовиться к тому, что она опять вступит в игру. Мелкое злобное создание без всяких понятий о чести и долге. Даже не так — мелкое создание, оперировавшее какими-то совсем иными понятиями.

Он открыл приложение такси и задумался.

Стоило ли сейчас брать передышку?

Может быть, стоило сейчас рвануть в институт.

Хантер подошел к автобусной остановке.

“Поэма, лоялист, пароли.”

Мысли шли по кругу: если поверить лоялисту в том, что найденное Михасем равносильно поэме Марты, то можно воспользоваться настоящими паролями и понаблюдать за последующими несчастными случаями в “лабораторной обстановке”, где их можно будет предупредить.

“Если ничего не случится, то, по крайней мере, удастся не потерять наработки Михася. А если случится… нет…”

Ошибки, безусловно, были и в расследовании “поэмы”. Хантер сам понимал, что наверняка допустил ошибки при встрече с лоялистом.

…

Автобус уже маячил на светофоре вдали.

Завибрировал телефон. Звонила Фифа. В том, что раздолбаи-студенты слили ей аккаунт для связи, уже не было ничего удивительного. Хантер уже устал злиться. Он принял вызов:

— Алло.

— Алло, это вы, Капитан? — спросила Овчинина. Голос был испуганный.

— Я. В чем дело? — Хантер было хотел спросить про судьбу ноута и успехи в библиотеке, но резко передумал. И не зря:

— Т-тут с Вами одна б-барышня желает поговорить.

— Где ты? — спокойно спросил он. “Барышня” не было нормальным словом в такой ситуации. Кажется, эту самовызвовшуюся курьершу с ноутом Михася перехватили. И теперь она паниковала. Либо Фифа сама все подстроила и захотела завладеть данными и сейчас пыталась развести его.

— Возле института. Мы в кафе “Сдобная”. Я… передам ей телефон? — спросила она и продолжила быстрым-быстрым едва слышным шепотом, — приезжайте, пожалуйста.

Хантер посмотрел на автобус, медленно рассекавший слякоть, но все же приближавшийся к остановке.

— Здравствуйте, Капитан, — в трубке послышался новый голос — спокойный голос.

— С кем имею удовольствие разговаривать? — нарочито устало спросил Хантер, поднимаясь в открывшиеся двери. Сейчас нельзя было показать, что он безумно боится упустить честно оплаченные (в том числе смертью Михася) результаты расследования.

— Вы знаете меня, как Анна, — представилась незнакомка, — могу ли я затронуть щепетильные темы на этом звонке? Просто у меня есть небольшие резоны предполагать, что вы откажетесь от личной встречи.

Никаких Анн из отделов реагирования и тому подобного, кто мог перехватить студента, он не помнил.

— Это мой личный телефон без закладок, — сказал он, — так что слушаю вас.

— Хорошо, — доброжелательно сказала Анна, — ваши орлы, вернее, орлята, попытались ломать личные сети и облака моего нанимателя. Вы, кстати, с ним виделись несколько лет назад. Григорий. Отец некой вряд ли знакомой вам Марты.

Пазл сложился — незнакомка представлялась именем опекунши этой принцессы. Предательница Гринча, которая почему-то осталась у него на работе. Но с предателями было легче — если все происходящее не было подставой, Анна могла выйти на него именно с целью нового предательства Гринча. Либо на такое ее можно было развести.

— Когда ее отец узнал, что орлята копают данные по его дочурке, его безопасники вычислили их нанимателя — вас. И еще… у меня есть кое-какие связи, поэтому удалось выяснить, что это ваш личный пет-проект, Федя, на который ваше начальство почему-то пока закрывает глаза. Так что он послал меня к вам в помощь. Знаете, в чем будет состоять моя помощь? — закончила она нейтрально-доброжелательным голосом.

— Это, знаете ли, просто мое личное хобби. Не уверен, что хочу привлекать к нему посторонних, — тем же усталым тоном проговорил Хантер.

— Понимаю. Это совершенно никак не связано с вашей основной работой. И это хорошо, — доброжелательно согласилась Анна, — тут еще дело в том, что некто угрожал поставить красную метку моему нанимателю, чтобы ему было сложнее перемещаться по миру. Поэтому он попросил меня добыть свидетельства того, что его дочь выслеживает какой-то сталкер и обеспечить максимальное внимание на этого сталкера и всех его коллег со стороны недружественных разведок. Когда об этом узнают у вас на работе, произойдет не просто выговор. Поэтому задам вам вопрос: вы ведь лично считаете Григория достойнейшим человеком, чьим разъездам нельзя чинить никаких преград? Правильно ли я трактую вашу позицию, такова была, есть и будет? — голос Анны на этих словах стал абсолютно безжизненным. И настолько угрожающим, что Хантер начал догадываться отчего так перепугалась Овчинина. Правда, сам он не слишком испугался:

— Признаюсь, что возможно когда-то немного пригрозил Григорию, но это была пустая угроза в ответ на его хамство.

Его ответ прозвучал как-то слабо. И тут Хантер осознал еще один момент — эта “Анна”, которой хватает ума и ловкости, ставить жесткие условия не последнему сотруднику спецслужб (причем, внезапно и расчетливо схватив за больное и угрожая еще более болезненным), была опекуншей Марты. А Марта довела ее до того, что та решилась сдать дочурку босса врагу — едва головы не лишилась, но все-таки попыталась сдать дочурку босса “на опыты”. Причем вряд ли Марта довела эту “Анну” намеренно — явного конфликта между опекуншей и принцессой быть не могло, иначе бы опекуншу бы не отпустили в Россию со сведениями безопасников Гринча. А если бы Анна по своей воле сбежала в Россию, намереваясь навредить дочке, Гринч бы просто заявил куда следует о том, что кто-то покушается на Марту, лежащую сейчас на ведомственной территории, и его беглую оперативницу бы отловили. Либо, как минимум, не дали так вольготно следить и отлавливать чужих студентов.

— Считаю этот ответ согласием, — доброжелательно-нейтрально ответила Анна.

— Можете передать телефон владельцу? — спросил Хантер.

— А-алло? — спросила Нина после паузы.

— Я еду к вам, — тихо, успокаивающе сказал он, — вещи при тебе?

— Н-нет, мне барышня сказала их спрятать, — прошептала она.

“Отлично, блин! Вашу ж мать!”

— Ничего не бойся, эта “барышня” не за тобой пришла.

— Она тоже так говорила, но вы же — Капитан. Как она могла вас найти и… меня? Меня же…

— Потому что вы — желторотые щеглы. Я не мог озаботиться защитой твоих одногруппников от слежки, потому что у меня на работе бы не поняли — решили бы, что я от них скрываюсь, — тихо проговорил Хантер. Это было преувеличением — студенты А и Б не были профанами в безопасности. И то, что у Гринча нашлись безопасники, которые их вычислили, было очень плохой новостью — противостояние с Гринчем и его Анной могло вылиться в то, что их кибера смогли бы подложить компромат с такой же скоростью и незаметностью, с которой вычислили студентов и их подругу.

— Но я ведь… — начала она.

— Я еду к вам. Через 20 минут буду. Даже меньше. Продержись там, хорошо? — успокаивающе сказал он. После новости о спрятанном ноутбуке, к сожалению, это был единственный вариант. Как бы его ни подмывало сдать коллегам эту свалившуюся с неба Анну и порвать со всеми мыслями о Марте, раз все дошло до такого.

* * *

17 минут спустя.

Не оглядываясь и не делая никаких маневров (да и не чувствуя слежки), Хантер просто вошел в кафе. Просто подошел к нужному столику и, подмигнув Овчининой, оглядел гостью. Та выглядела нейтрально-доброжелательной и сделала вид, что узнала его. Хотя с рыжеватой короткой щетиной бороды он сам себе казался уже другим человеком.

— Добрый день, — поздоровалась Анна, — давайте сразу к делу. Ноутбук вашего орленка находится в условно-надежном месте. А сам орленок, как я понимаю, в холодильнике в каком-то участке?

— Нет, — устраиваясь еще удобнее на стуле, сказал Хантер, поправляя рукава куртки и приподнимая ламинированный листочек меню, — как вы и сказали, сегодняшний день очень добрый. Михась жив-здоров. С трудом откачал беднягу.

— Да? — ни капли не изменившись в лице, задала вопрос Анна, — но я покопалась в вашей орлице Нинель, и совершенно уверена, что она лично наблюдала покойного, получила психологическую травму третьего порядка и у нее даже начала наклевываться временная психологическая защита вытеснительного типа.

При этом Аннушка даже не посмотрела на “орлицу”, чтобы дополнительно проверить реакцию и верность своих диагнозов. Ее взгляд скользил по телу Хантера, наблюдая за откликом (он же поблагодарил свою интуицию, что не стал снимать куртку — прочесть под пуховиком спонтанные микроскопические изменения позы было сложнее).

“Эта Аннушка уж точно случайно масло нигде не прольет,” — подумал он.

— Я только что навещал его в больнице, — пожал плечами Хантер, — он живехонек. Проверить будет сложновато — меня там встретили мои коллеги, тоже не верили, удивлялись и, думаю, брали ситуацию на контроль. Почему так сложно поверить хорошим новостям?

Анна чуть помрачнела.

— У вас не получилось улыбки “ух ты ж, моя маленькая”, — спокойно и заботливо произнесла она, а Хантер насторожился, — я бы, на вашем месте, была бы поаккуратнее с попытками копировать ее манеры. Кажется, причина попыток в вашей одержимости. Возможно, вы уже делаете это неосознанно. И… если не секрет, что вам сказал Михась? — резко переключилась она на другую тему.

Похоже, дело было не в заботе, лишние напоминания о Марте выводили ее из колеи.

— Простите, думал, что вам, как опекунше, будет удобнее и приятнее в привычной манере общаться, — вежливо улыбнулся Хантер, проверяя.

— Так я Марточку в несколько раз дольше читала, — вдруг энергично закивала Анна (как будто полностью и бесповоротно соглашаясь) и начала разглаживать волосы парика, ее взгляд несколько раз скользнул куда-то за спину Хантера, а на ее лице быстро сменилось несколько эмоций, как будто она беззвучно ругалась с собственными мыслями — прямо как при их первой встрече с Мартой в кабинете, — а поэтому давайте вместе так делать? Вы согласны? Я вот согласна.

Она вперилась в глаза Хантера почти с той же скромной кривоватой улыбочкой “покорного ожидания ответа”, как Марта. Но конкретно этот момент ее актерской игры выглядел уже не очень убедительно.

— Я понял. Понял, — поднял руку Хантер, — постараюсь не копировать ничего из арсенала Марты. Я отдаю себе отчет в том, что одержим.

— Дело не в том, что лично меня это задевает, — вернулась к своей обычной манере Анна, — дело в том, что такие ужимки сразу же вызывают у меня настороженность и мысли о том, что вы переметнулись в ее последователи.

— Странно это слышать от опекунши Марты, но я вас понял, — благожелательно улыбнулся он и почувствовал, что Анна наконец-то выхватила взглядом какую-то особенность его мимики и осанки, требуемую для анализа собеседника.

— Да кто эта Марта т-такая? — тихонько спросила Овчинина.

— Просто школьница 16 лет, которая сейчас вообще в коме в заведении с вооруженной охраной, — решил поделиться “служебными сведениями” Хантер — ведь этот факт уже нарыли его студенты, да и теперь можно было списать утечку на работу безопасников Гринча.

— А я опекунша моей милой Марты и мне хочется получше узнать, как у нее дела, — улыбнулась ей Анна и вновь повернулась к нему, — и, может быть, закончить одно дело, чтобы никто больше не пострадал, как одногруппник этой орлицы.

“Призналась.”

Хантер испытывал смешанные чувства. Анна практически призналась в том, что приехала убить Марту.

— Я верна Гринчу и сперва удостоверюсь в том, что ему не придется испытывать сложности при поездках, — продолжила Анна, дружелюбно смотря ему в глаза, — но мне кажется, мой долг состоит еще в том, чтобы положить конец очень опасной ситуации. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

Хантер не мог сказать, что за всю свою карьеру не замарал рук. Он искал и отлавливал талантливых людей, договаривался с ними или, если договоры проваливались, запугивал их до такой степени, чтобы их таланты больше не могли представлять серьезной угрозы Отчизне. Но бывало и так, что некоторым особенно несговорчивым и опасным приходилось полностью ломать жизнь. В чем-то это было даже хуже убийства — отправить какого-нибудь зарвавшегося хакера на зону с прицелом долгим и мучительным образом точно отбить у него возможность продолжить “работу по специальности”.

Хантер ценил таланты — для человека с его психотипом, было сложно получить доверие цели, если не испытываешь искренней симпатии в каких-то моментах. Поэтому и Марта ему в чем-то очень сильно нравилась. Он смутно представлял себе то, что произойдет, когда он откроет ее тайну, выяснит природу сказочного королевства “принцессы в коробочке”. Загадывать было глупо — скорее всего, тайна не была похожа ни на что из того, о чем он пока мог догадаться. Но раскрытие этой тайны, включавшую тайны ее талантов, постепенно стало для него чем-то вроде “дела жизни”. С другой стороны, тайна могла быть настолько опасной, что иного выхода, кроме как устранения, нельзя было найти.

Поэтому когда Анна почти прямым текстом сказала, что хочет уничтожить свою “падчерицу”, Хантер задумался.

— Разумеется, я не говорю о ее убийстве, — спокойно, почти не напрягаясь, прочла его Анна, — я сказала только о том, о чем сказала. Кстати, как вам удалось откачать Михася? Насколько мне известно, это первый подобный случай. Либо, конечно, совпадение.

— Вы знаете о конверте, найденном в вещах Спартака? — спросил он, — после которого случилось несколько неприятностей с сотрудниками бизнеса Гринча.

— Формально, этот Бизнес никак не связан с моим нанимателем. Но я догадываюсь о чем вы. И я говорю именно о том же — жертв таких обстоятельств пока никому откачать не удавалось, — кивнула Анна.

— Я просто постарался. … Да, так вот о конверте: как сегодня поведал мне в больнице Михась, на ноутбуке, который вы любезно помогли спрятать моей знакомой, — он кивнул студентке, — лежит что-то похожих свойств. В конверте для Спартака была поэма, написанная Мартой собственноручно. Говорят, что поэма настолько плоха, что…

— Как по мне, у Марты получались неплохие хокку, — кивнула она, и под столом началось какое-то шебуршение. Нина пыталась сопротивляться чему-то, но спустя несколько секунд, в руках Анны появился какой-то толстый облезлый пожелтевший учебник. После чего он шмякнулся на стол, — так, значит, на этом ноутбуке есть нечто схожее с конвертом Константина из OpSec? А вот тут настоящие пароли. Я возьму этот учебничек, вы не возражаете.

Последнее не было вопросом и было произнесено тоном типа “догадайся почему”.

— Я работаю один. Это расследование — мое хобби, — нахмурился Хантер, — на которое я уже спустил половину своих сбережений.

— Если там действительно что-то, похожее на мартино завещание Спартака, то вы или ваши орлята бесславно умрете. За прошедшие месяцы я немного наловчилась работать с наследием Марты. Я передам образы дисков кое-каким ребятам, которые не очень-то английский знают, не то что русский. Они больше по Китаю работают. У меня есть связи. Алгоритм налажен, — сказала Анна, — о результатах отчитаюсь вам или ей.

“Офигеть, ладно уникум Марта. Но меня даже эта оперативница Гринча ни во что не ставит! Распоряжается, блин. Может, побриться и костюм-куртку-ботинки поновее? Или одеколон трендовый добыть?”

— Кстати, — улыбнулась Анна, — не переживайте вы так. Вы бы видели, какие бомбы для АНБ и ЦРУ моя Марточка Гришеньке передала на случай проблем у ее папочки. Он мне краем глаза показал. Если бы она хотела с вами расправиться, будьте уверены, она бы вас не просто, скажем, пополам разрубила, а…

— Откуда вы знаете?! Вы тоже бывали там? — выпалил Хантер. Рана от фламберга заныла.

— Где? — сильно насторожилась Анна.

— Не важно. Это я о моих делах с принцессой, — отмахнулся он внимательно глядя за ее реакцией. Забыв о приличиях, и Анна изо всех сил пыталась считать любое лишнее движение каждого его мускула.

— И… кого, наша “принцесса” разрубила? — напряженно спросила она.

— Просто однажды, кажется, заметил, как она мечом машет. Не важно. Ну что, Нинель? Пошли? — подмигнул он студентке, — доверимся опекунше нашей Марты, раз она вызвалась помочь.

— А как же Михась? И… это… заплатить, — Нинель указала на свою пустую чашку, вставая, — и… учебник?

Прощаясь и бормоча что-то про то, что “опекунша в своем праве”, он потащил студентку на выход. Перед ним стояла новая дилемма — сдать Анну, как потенциальную убийцу Марты и воровку вещей Михаила, либо довериться и посмотреть, что выйдет из ее анализа ноута. Рисковать оставшимся студентом очень не хотелось. К тому же, Анна позвонила ему первая, когда в ее руках уже, фактически, был и ноут, и пароли, и информатор — его присутствие ей потребовалось для чего-то другого. Предположительно, действительно для сотрудничества.

Глава 10. Плацебо

Яркое, нереальное, лучащееся сквозь несущиеся тучи, низкое солнце освещало заснеженные джунгли гигантского ущелья под обрывом внизу. Ветер нёс внизу то ли спустившиеся облака, то ли пар. Свирепствовал он и наверху. Золотая декоративная цепочка черного бейджика лейб-техника, закрепленного на левой стороне расстегнутой форменной ливреи, постукивала по застежкам. Константин отпустил перила и обернулся, почувствовав, что принц уже вернулся.

— Всё готово, — сказал мелкий, — как ощущения? На эту дачу тоже пепел проник, пока я возился. Не будешь психовать и кидаться в крайности, как на нашей экспедиции?

— Вот был бы мой костюм роботизированный… — недовольно начал Константин.

— "Мой костюм"? Значит, все-таки понравился! — горделиво кивнул принц.

— Ну да… А чувствую себя? Нормально пока себя чувствую… только некомфортно вставать “по другую сторону баррикад”, — признался он и поплелся за принцем по длинной заснеженной террасе, опоясывающей этот этаж дачи.

— Ты о чем? — спросил принц.

— Я, конечно, много раз представлял себя на допросах… как правильно себя вести. Да и “интервью” с силовиками были… но вот самому допрашивать, — вяло объяснил Константин, — может, все-таки, мой костюм? Там у шлема визор можно тонировать…

— Во-первых, не допрашивать, а экспериментировать и казнить, — поправил его принц, резво перепрыгивая наметенный сугробик в проеме выбитого окна панорамной стены террасы, и проходя внутрь здания.

— Мне хоть шлем? — снова, без особой надежды, попросил Константин.

— Да ты без них внушительнее выглядишь. Ты хоть в зеркало себя видел?

— Предпочитаю не отражаться лишний раз, — под нос сказал себе он, а мелкий продолжил:

— Этот киллер — не Сатоши, не слишком адекватный. Помни, когда ты приступишь. И я… как принц, даю тебе разрешение немного переступить черту. Все равно эта дача под снос, — мелкий обернулся к виду наружу, — и солнце, и горы. Жаль… Но пусть хоть небольшая польза будет.

— Да, тут неимоверно красиво, вы талантливый, — вспомнил он мантру Марты, которая сейчас вполне подходила ситуации, — думал, это место вы с сестрой и решите использовать.

— Нет, — буркнул мелкий, — даже пришлось жидким азотом заливать. Я… Ладно, мы пришли.

Он указал на дверь:

— Побуду внизу, потом сгоняю к восточному хребту. А ты… приступай.

— Хорошо, — Константин, не прощаясь, открыл дверь и увидел впереди дальше бронированный вход в какую-то сейфовую комнату. Туда он и направился.

Внутренности “сейфа” оказались почти полностью обчищены. Стеллажи были пусты, за исключением редких вещиц. А посреди комнаты были два стула и ящик, на котором были разложены письменные принадлежности. На потолке горело несколько лампочек. А на одном из стульев сидел, слегка привязанный, обещанный киллер.

— Здравствуйте, — поздоровался Константин.

— Вы еще кто? Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — отозвался парень, — за что меня схватили?

— Насколько мне известно, за попытку заговора с несколькими спасенными, — сказал Константин, присаживаясь напротив.

— Я просто знакомился, пытался обжиться, — его взгляд зацепился за потемневшие оголенные ребра под ливреей Константина, но он не сбился, — телефон я посеял. Так что от заказчика могут прийти спрашивать по-старинке. Так я и стал у здешних тереться, чтобы они подтвердили, что, да как.

— А… главное обвинение состоит в неоднократном упоминание всуе имени принцессы и ее родни, — постаравшись говорить веско, продолжил Константин, мысленно подтверждая себе, что все-таки вести допросы — не его.

— А чего нельзя-то? Я ж не врал про нее. А как увидел портрет принцессы в синем зале, сразу понял, что она и есть… ну… вы поняли. Разве нет? Она ведь из богатого клана. Разве плохо рассказать?

— Очень плохо, — кивнул Константин.

— Но журналистов вы сюда не пускаете ведь? — подался вперед он. Кажется, он просто хотел максимально отвернуть линию разговора от своей прошлой профессии, — почему тогда плохо правду сказать-то, если все свои, все о ней наслышаны?

— …Вы знаете, что такое эффект плацебо? … Хорошо. А знаете, что такой эффект всегда присутствует у социальных групп? — небрежно спросил Константин.

— Это вы к чему? Кстати, все-таки, кто вы такой?

— Если люди, в массе своей, верят в то, что монархия или демократия или хоть общинно-племенной строй в их царстве-государстве работает как надо и спасает от больших невзгод, они будут жить существенно лучше, чем если будут верить иначе. При прочих равных, — продолжил Константин, — “эффект плацебо” не очень хороший термин для описания этого феномена. Потому что именно то, как ощущают себя люди, определяет… вы не поверите: то, как они себя ощущают в системе. Часто вразрез с объективными факторами.

Константин улыбнулся, но собеседник, кажется, никак не воспринял эту сомнительную шутку. Но, главное, слушал.

— Они ощущают себя, а не то, как объективно система работает, — пояснил Константин, — даже если в обществе начнутся систематические децимации и прочая дичь. Decoupling, как теперь говорится в народе.

Константин замолчал и достал из-за пазухи устройство, доработанное принцем. Индикаторы на нем пока не горели.

— В каком это народе, шеф? — тихо переспросил киллер. Кажется, он был не против продолжения, только бы речь не пошла о том, что именно его, в свое время, посылали за принцессой. Либо просто тянул время.

— Американском, — пояснил Константин, — но и decoupling — тоже неверное слово, как и estrangement. Современные марксисты и анархисты заметили особые формы отчуждения труда, но только трудом всё не ограничивается. Все психологические и социальные вещи, вроде тех же результатов труда, то есть достижений, статуса, положения в обществе, изначально людям не принадлежат. Дело не в отчуждении, а наоборот — в… как бы сказать, приписывании.

— А вы, это… за марксизм или против? — осторожно спросил подследственный. Кажется, он хотел наладить какие-то мосты или взаимопонимание. И, кажется, косил под дурачка.

— Я… вернее, раньше я был хакером, — сказал Константин, проведя по торчавшим из-под расстегнутой ливреи ребрам, — когда я занимался спир-фишингом или подводил под удар противников, я искусственно создавал связь между своими фиктивными личностями и чужими полномочиями, статусом и тому подобным. Я, будучи фиктивным страховым агентом, налоговиком, следователем, модератором криптобиржи и много кем еще, ломал и перекраивал чужие схемы. Причем все нужные базы данных, облачные сервисы, сервера авторизации, аутентификации и тому подобного, разумеется, подтверждали мои права. То, что я делал, было реальностью, а не фикцией. Вряд ли кто-то из моих противников мог назвать “не настоящим” то, чем я был для них. И последствия моих действий. Кстати, речь вовсе не о моем, теперь мертвом, теле.

— Поэтому-то, — продолжил Константин, — я довольно неплохо разобрался в планах его высочества наследного принца.

— Принц, это тот мальчик? — наклонившись вперед, стараясь выглядеть по-свойски, спросил киллер.

— Да.

— Он тоже мертв, как мы? — заговорщицки спросил киллер.

— Не как мы, — не став одергивать, спокойно ответил Константин, — обычные люди барахтаются каждый в своей ложбинке на плоскости графика возможных собственных состояний. Локальный нижний экстремум, как говорят в народе. Попытаются слишком сильно взобраться по графику в одну сторону — тело не выдержит, в другую — разум, в третью — тоже станут монстрами или трупами. А у его высочества всё несколько иначе. Он, как и ее величество, самостоятельно и тщательно создает для себя границы в которых выглядит, как человек. А вот мы с вами… кстати, можно на ты?

— Конечно, шеф. Я бы и выпить не отказался… — чуть подмигнул он.

— Мы с тобой лишены этого умения, — копируя заговорщицкую манеру задерженного, сказал Константин, — я вот с момента своего создания выгляжу так, как внутренне представляла меня принцесса. Вы же, кстати, надеюсь не думали, что вы — призрак Ижевского Герасима Владимировича, нанятого для уничтожения одной необычной пациентки Озерков? Вы же не думаете, что вы — призрак, который просто раньше жил в его теле? У вас, конечно, есть большинство прижизненных примет этого киллера, его память, даже, в каком-то смысле, его личность.

Индикатор коробочки, лежавшей на столе, начал едва заметно мерцать.

— Ну так я же помню свою жизнь и как умер, — немного нервно хохотнул задержанный, — или хочешь сказать, что я жив? Или это у вас тут такой допрос в виртуальной камере, пока я в отключке валяюсь? Я в кино видел такое, не думал, что уже технологии такие…

— Нет-нет. А его высочество поделился со мной совсем другими технологиями. К слову, считаю, что это он опрометчиво поступил, если бы спрашивали меня. Но, должность лейб-техника обязывает, — пожал плечами Константин, — а, то, что считает себя Герасимом Владимировичем двадцати шести лет от роду, то, что сидит сейчас здесь со мной, призраком не является. … Мне не посчастливилось встретиться с одной девочкой, являющейся, как я это теперь называю, формирующим медиумом. Я говорю о принцессе. Принц и Суперагент также являются формирующими медиумами, но куда более слабыми в этом смысле. Обычный медиум может почувствовать что-то потустороннее — почувствовать, например, вот это, — Константин указал на пленника, — или что-то подобное внутри себя. Обычно, кстати, для 「живых」 появление таких ощущений заканчивается очень плохо. А вот формирующий медиум может увидеть на вашем месте призрак погибшего Герасима. На месте меня — Спартака из OpSec Consultancy. Причем увидеть так, что вы сами на месте себя и меня ничего иного увидеть не сможете.

Индикатор на коробочке мерцал все явственнее.

— Позже, в ходе моих исследований, — продолжил Константин, — я сделал вывод, что дело не в том, что создания, вроде принцессы, формируют видимую потустороннюю реальность.

— Шеф, прости, что перебиваю… — выражая всем видом смирение, перебил задержанный, — а можно мне водички? А если покрепче есть…

— Конечно, — Константин было приподнялся со стула и тут пленник взбрыкнул. В самом прямом смысле — опрокидывающийся ящик-столик полетел в лицо.

— Принцесса не определяет нашу невидимую часть реальности, — продолжил Константин, лежа на полу, когда собеседник занес над ним обломленную ножку стула, — просто это вот эта штука, которая сейчас притворяется киллером, старается принять непротиворечивую форму, в которой она точно достанет до медиума и сможет на него влиять.

— Где у тебя ключи? — приставив ножку стола к горлу Константина, мрачно спросил собеседник, — от железной двери наружу где у тебя ключи?! Говори! Или думаешь…

— Я долго думал, — продолжил лейб-техник, как если бы ничего не происходило, — почему их высочества никогда не говорят о своих планах. А дело, как раз, в этом эффекте плацебо. Точнее, в его сохранении и использовании. Я сказал тебе всего несколько слов, всего намекнул на то, из чего ты на самом деле состоишь и вот…

Константин протянул указывающую руку к упавшей на пол коробочке, индикатор на которой горел все ярче, но киллер быстрым движением наступил на его локоть:

— Если думаешь, что тебе что-то поможет, обломись, костлявый выродок, — прошипел киллер, — мне нечего терять было еще тогда, когда живой был.

— Эта комната надежно изолирована, даже от принцессы, пожал плечом Константин.

— И я выйду отсюда один.

— Скоро эта интересная материя уже “поймет”, что прикидываться призраком сейчас бесполезно. Ты уже и сам чувствуешь, — Константин снова посмотрел на индикатор, — а потом она просто сбросит тебя, твое я, как неудачную мешающую форму. И вот тогда… тогда мне придется попотеть — я начну свой эксперимент.

Константин выжидательно прикрыл один глаз, слушая, как хрустят позвонки его шеи под упершейся ножкой стола.

Индикатор загорелся ярким ровным светом. А Константин мысленно молил судьбу, чтобы в план эксперимента не закралась какая-то ошибка. В стенах что-то ухнуло и комната перешла в полную изоляцию.

Глава 11. Ура

Ура-ура!

Ура!

Кажется, поток сгорающих недо-「призраков」 впервые снизился настолько, что полыхающее кострище можно было затушить. Еще чуть-чуть и Марта могла бы вернуться именно в свое сознание.

Марта была рада этой новости, но не только!

Начали возвращаться некоторые чувства, и они свидетельствовали, что она уже не лежала возле упавшего вертолета и не получила обморожения. Да и вообще, после беглого внутреннего осмотра, Марта заключила, что ее тело повело себя прямо-таки героически за время прошедшего дня (или недели). За такое телу срочно требовалось выписать два раза по 300 грамм мороженого — оно каким-то образом смогло сберечь органы чувств — глаза, уши, нос — почти все они были целехоньки и нервная система в них не пострадала от операции “Огонь”. Правда, и выходить на связь с сознанием они не спешили. Те немногие чувства, которые вернулись сразу, состояли, в основном, из боли. Что не удивительно — ими заведовали самые древние и тупые участки нервной системы. Марта ощутила несколько жестких трубок во рту и носу, последствия легких ожогов на коже (но точно не обморожение, ура!). Ломоту в замерших в предсудорожном состоянии мышцах, видимо, проведших в агонизирующем напряжении далеко не один час.

Сказать, что положение было особенно хорошим, пока было нельзя. Но и плохим оно точно не было — не появилось проникающих ранений, обморожения, и (самое главное) особо сильного голода. Не такие уж большие силы успели покинуть ее. Видимо, с момента начала операции все-таки прошло меньше суток. Зрение, слух и многое другое пока не спешили приходить на помощь, но так было даже лучше — ведь даже ведьме на потухшем костре лучше не открывать глаза сразу, когда вокруг наверняка дым, а поберечь их до момента, когда они точно понадобятся. Не только для веселого и-или осуждающего взгляда.

Но в данный момент, судя по трубкам и иглам, диссонирующих с телом, на данный момент ничего катастрофического не произошло. Наоборот, кто-то до сих пор старался поддерживать в Марте жизнь. Так что следующие шаги нужно было предпринимать аккуратно, дабы никак не выделяться перед теми, кто, по своей глупости или праведности, оставил ее… Марту… в живых.

* * *

Хантер открыл дверь в кабинет начальника. Но здесь тоже было пусто. Компьютер на столе не был включен. Жалюзи на окнах опущены на половину. В воздухе царила какая-то затхлость без определенных запахов, так что было даже как-то тяжеловато дышать. Оглядевшись, он взял со стола бумажку для заметок и нацарапал карандашом короткую объяснительную и время, сверившись с часами на стене — начальственную выволочку придется перенести, раз самого не оказалось на месте. И это немного радовало. Личный смартфон положено было сдавать на входе, а раз рабочего телефона при Хантере не было, как не было и секретаря в зальчике перед кабинетом, то оставалось только оставить записку и прекратить ошиваться в заваленном служебными документами начальственном кабинете.

(Только было странно, что дверь не заперли.)

Выйдя в коридор, Хантер прислушался. И снова тишина. Он начал немного нервничать. Если подумать, такое могло быть только при экстренном оповещении. Если все сотрудники эвакуировались в подземный бункер и бросили все документы. Но следов паники не было, да и сирен не было слышно. А освещение работало нормально, хоть и тускловато. Но во всем мог быть виноват недосып и стресс, как и в том, все выглядело как-то мутно, как будто в воздухе коридора стояла легкая взвесь тумана.

Дождавшись сигнала от прибывшего лифта, он было шагнул вперед. Но автоматические двери лифта открылись медленно, с большой неохотой и, как будто с трудом. Не поддаваясь паранойе, Хантер все-таки ступил внутрь, но не поднес руку к кнопке первого этажа. Для верности он невзначай начал осматривать кабину лифта. Да и мысли о возможности того, что все коллеги сейчас уже в бункере, не давали покоя. Его рука даже потянулась к кнопке -4, откуда был путь в бункер, но с нынешним пропуском, сойти даже на минус третьем этаже было бы невозможно. И тут он заметил в противоположной стене маленькую ручку, которую никогда раньше не замечал. Хантер потянул за нее и стена лифта медленно начала складываться гармошкой по линиям материала отделки, открывая неизвестное пространство. Оказывается, в кабине было такое странное местечко — 2 на 3 метра, с необычным, каким-то прямо-таки китчево-японским, дизайном. Видимо, его раньше запирали, а теперь забыли, как забыли запереть и дверь кабинета начальника. В углу, возле ряда больших квадратных кнопок с какими-то изображениями был даже стеклянный террариум с чем-то вроде икебаны. На ветвях деревца он разглядел маленького хамелеончика, смотрящего одним глазом прямо на него. Потом взгляд переместился на кнопки — на каждой из них было чье-то смутно знакомое фото. Одно он даже вспомнил, и накатили неприятные воспоминания — это был эпизод неудачной вербовки. А потом заметил квадратик фото под пластиком самой нижней кнопки. На фото была изображена Марта. Не совсем такая, как Хантер ее помнил.

Подумав, он решил нажать — беды не будет. Ведь именно он разрабатывал ее, значит имел право посмотреть, что на этаже с ее фото. А раз кнопка самая нижняя, там было ближе до бункера.

Спустя несколько секунд за спиной резко захлопнулись двери лифта и он тронулся вниз.

Позвякивали и потрескивали тросы, иногда всю кабину покачивало. Движение продолжалось исправно. Лампы горели почти ровно. Так продолжалось с минуту. Хамелеончик в террариуме куда-то спрятался, но Хантер почему-то продолжал ощущать голодное внимание этой глупенькой ящерицы. Видимо, она пропустила кормешку. Хантер огляделся, но не заметил корма. В кабине был только он. А воздух как будто бы становился все гуще, так что пришлось несколько раз позевать, чтобы разложило уши. Наверное, дело было в том, что атмосферный столб на такой глубине был слишком большим.

Все же кабина остановилась. Двери отъехали в стороны, а за ними показалось неосвещенное помещение. Здесь тоже не было ни охраны, ни сотрудников. Хантер вышел из лифта и заметил одну светящуюся точку вдали неосвещенного ангара — там работали лампы и стояло что-то.

То, что у выхода на таком глубоком этаже не было охраны и даже кабинки или стола поста, немного напрягало, но Хантер двинулся к освещенному месту.

Подходя ближе, он понял, что и пол, и стены облицованы каким-то черным материалом. А впереди — под светом свисающих с недосягаемо высокого потолка ламп — в сплетении проводов — кто-то лежал.

Конечно же это была та самая Марта, но узнал он ее не сразу — все ее тело было покрыто волдырями ожогов, в некоторых местах перехваченное бинтами и ремнями, длинные черные разметавшиеся волосы стелились по тумбе, покрытой расшитым покрывалом. Изо рта и носа торчали какие-то трубки, уходящие куда-то к потолку.

Марта дышала. Взгляд полуприкрытых глаз смотрел прямо на него.

Что бы здесь ни происходило, это было неправильно и бредово — такого просто не могло быть. Хантер взялся за один из шлангов и потянул его вверх.

— Эй… — он каким-то образом услышал недовольный голос Марты, — ты ничего так из меня не вынешь. Я их чувствовать не перестану, что бы ты ни делал.

— А… здравствуйте… — он отстранился. Его слова подхватило эхо ангара. А вот голос Марты был без эха, как будто она говорила прямо на ухо и совсем в другом помещении.

— Простите, я сейчас просто себя чувствую примерно так, как выгляжу, — продолжила Марта, — и, чтобы мы здесь ни делали, ничего этого не изменит. Какое сейчас число?

— Т-третье апреля, кажется, — с трудом ответил Хантер, почему-то он тут же засомневался в дате. Да и в том, по какому поводу посетил свое ведомство.

Марта без труда перекусила шланги во рту, села и потянулась, чуть пискнув. При этом было видно, что новость о третьем апреля привела ее в какое-то поистине неистовое бешенство. Некоторое время она пережевывала металл и пластмассу, вытянула кислородную трубку из носа, проглотила пережеванное, а когда Хантер нашел в себе силы моргнуть, она снова лежала в прежней позе и все трубки оказались на прежнем месте.

Ярость больше не была заметна. Но это было хуже всего. Хантер уже примерно представлял круговорот мыслей своей цели — когда раздражения и угроз больше не заметно, значит, она уже распланировала необходимые меры и осталась, в целом, довольна задумкой.

— Что здесь происходит?! Почему? — наконец, нашелся Хантер.

— Здесь происходит наш разговор. Брифинг, — с готовностью отозвалась Марта, не двинув губами.

— Если вы хотите, чтобы я помог вам сбежать, то… у меня уже не тот допуск… и вообще, я “на пробации”, — нейтрально сообщил Хантер.

— Зачем? Не… я пока прям совсем не хочу бежать. Пока не восстановлю силы, это опасно для моего здоровья. Кстати, про мое здоровье. Я потом кое-кому в вашем этом больничном периметре голову оторву, за то, что меня чуть не уморили по дурости, — продолжила Марта.

Сейчас ее бестелесный голос звучал намного веселее и милее, чем когда она говорила с Хантером лично.

— Ну это фигура речи, конечно, — добавила она, — прямо-таки резать мышечную ткань и разделять шейные позвонки, чтобы отделить черепа, не буду. Скорее всего. Я не люблю насилие, поэтому опыта в том, как правильнее всего отделять головы, у меня, считайте, что и нет. О чем я? А… о том, что бежать мне пока рано. У меня для вас совсем другая просьба.

— Простите, — помедлив, сказал Хантер, — если вы не можете высказать эту просьбу нашим специалистам, которые официально назначены ответственными за вас, я не… если я без их ведома…

— Пффф, как скучно! Я прошу вас не потому, что не способна манипулировать ими. А потому что моя просьба касается именно вас и выгодна именно вам, — весомо сказала Марта, — это ведь вас чуть ли не подняли на смех и не объявили сумасшедшим, потому что вы были достаточно смелы, чтобы донести правду о престоле даже в ущерб себе. Хоть всё и затянулось аж до апреля, пора уже начинать прогрев. Мой венценосный братик решил попробовать открыть людям существование сказочного королевства, чтобы решить нашу проблему с захватчиками. Я обещала, что помогу ему. Чтобы не допустить беспорядков и всякого такого, человечеству нужен сперва прогрев. Ну и на вас перестанут смотреть, как на сумасшедшего.

Хантер напрягся. Он точно чувствовал, что Марта солгала в чем-то важном. В том, что откроет миру свое “королевство”? В том, что это решит проблему с “захватчиками”? В том, что не хочет допустить беспорядков? Или в том, что это отмоет его репутацию…

Скорее всего, она солгала про беспорядки, поэтому:

— Если вы начнете рекламную кампанию или вбросы на тему…

— Нет. Нет-нет. Всё уже подготовлено и заряжено. Осталось нажать на спусковой крючок, — раздраженно сказала Марта, — если и там случится осечка на месяц-другой, то я уже не знаю. Тогда, наверное, я просто не гожусь в принцессы и недостойна никаких коробочек.

— Рекламная кампания не… — осторожно начал Хантер. Он представил баннеры с “истиной о сказочном королевстве” — это привело бы к чему угодно, но не к улучшению его репутации. Только к увеличению подозрительности. Да и источник финансирования рано или поздно бы выследили соответствующие отделы. Если кампания была бы экзальтированной — объявили бы сектой, если беззубой и “социальной”, то дело бы обернулось пустым пшиком без всякого полезного выхлопа, даже наоборот.

— Я, по-вашему, идиотка? Никакой рекламы. Я же не что-то там продавать хочу или кандидата куда-то продвигать! Есть десятки других способов. Я выбрала несколько самых простых.

— Извините. Я слушаю.

…

* * *

Хантер проснулся в холодном поту, некоторое время пытаясь сообразить, где он, когда он, и что вообще происходит. А потом тут же потянулся сначала к смартфону, но передумал и схватил с тумбочки блокнот, начав тут же записывать всё, что не успело вылететь из головы.

По счастью, “принцесса” не попросила его выходить на связь с какими-то личностями, отправлять шифровки или трогать сомнительные вещи, так что совесть Хантера была чиста. Она попросила только обратить внимание коллег на несколько грядущих событий. Каким образом это могло улучшить его реноме пока было не понятно, но вреда от этого бы не было.

Покончив с суматошными записями и поняв, что выжал из памяти все, Хантер устало потер лицо и вздохнул.

Он понимал, что ведет себя не слишком адекватно — прямо как детектив из какого-то элдрич-хоррора, записывающий откровения из своих снов и чьи попытки открыть глаза начальству заканчиваются ничем. Как и попытки найти секту жрецов пробуждающегося древнего монстра. И концовкой кино должно было стать пробуждение этого чудовища из глубин океанов. Только в случае Хантера дело было не в вере в сверхъестественное. Он видел, что разборки Марты с администрацией губернии и с киллерами закончились тем, что все выжившие чуть ли не наперебой помчались восстанавливать ее Озерки (включая команду Гурина). При том, что улик, которые могли бы пролить свет на то как на самом деле она это провернула, так и не было найдено. Встреча с его конторой закончилась тем, что она просто подстроила собственное исчезновение у всех под носом. И вернулась, соткалась как из ничего на улице рядом с мертвым рецидивистом, позвонила с его телефона кому-то в США и лично Хантеру, когда у нее начались какие-то проблемы.

И проблемы эти, судя по истеричному звонку больше месяца назад, были реальны. Даже если не принимать во внимание то, в каком состоянии он увидел ее в “вещем сне”.

Правда, весь сон мог случиться просто от стресса — подсознание просто показало во сне один из десятков вариантов объяснения происходящего.

Так что увиденный сон мог быть просто сном:

Ведь действительно необъяснимое и мистическое началось только после внезапной гибели и воскрешения Михася. Но и этому пока могло найтись объяснение. Как нашли вероятные рациональные объяснения появления объекта “Герцог” и всему остальному.

Хантер встряхнулся и снова глубоко вздохнул, ощущая фантомную боль от давнего удара мечом. Все-таки, его одержимость была рациональна. Принцесса была экстраординарным субъектом с экстраординарными проблемами. То, что ее просто положили на лечение, было грандиозным недосмотром. Проблему нужно исследовать глубже! Поэтому Хантер чувствовал, что, в целом, всё делает правильно.

К тому же, где-то неподалеку работала Анна. Если всё начало бы развиваться по совсем плохому сценарию (в смысле, еще более плохому, чем сейчас), он мог бы помочь ей нейтрализовать Марту, даже не слишком замарав руки. Из всех обработанных Мартой личностей… в смысле, из тех, кто остался в живых (Клемент, Гурин сотоварищи и сотрудники Озерков), только Анна смогла сохранить желание нейтрализовать ее и не быть убитой. Значит, шанс оставался даже при таком раскладе.

Глава 12. Встречи

Принц шел быстрой походкой, сдерживая лишние эмоции. Вокруг было довольно темно и гулко. Какой-то дурацкий ангар. Да и идея привести чувства в норму, вышагивая несколько минут к ряду — была тоже дурацкой — во сне не обязательно куда-то идти, чтобы добраться до цели. Но в этот раз он смог-таки достучаться до спящей Марты. По всему выходило, что она (впервые за долгие недели), наконец, смогла погрузиться в обычный сон. Где можно было связаться с ней без риска подпалить развоплотиться в буре, насквозь пропитаться пеплом, вплоть до невозможности соображать, или сойти с ума, погрузившись в инферно.

Всё-таки, ему казалось, что, при всей своей циничности, сестрица слишком сильно верила в недавно умерших, вроде своего Спартака. Понадеяться на работоспособность созданных им “руткитов”, но не для того, чтобы поломать естественные процессы внутри недружественных сущностей, а чтобы всадить кол в процессы внутри своего естества, не допустив ни полного восстановления, ни полного распада — это было безумным шагом со стороны сестрицы.

Но она была 「живой」. Понятия 「живых」 часто идут вразрез со здравым смыслом и толкают к большим рискам по глупейшим причинам. Об этом принц знал.

Он обогнул какую-то лифтовую шахту и заметил свет впереди.

Терять было нечего — рано или поздно он должен был узнать о результатах. Да и советница принцессы, несмотря на всхлипы, не посчитала, что Марта окончательно погибла. Так что шанс был.

Принц шел вперед, к украшенной покрывалами и проводами подсвеченной тумбе, где лежала видящая сны Марта.

— Привет, — тихо сказал он подойдя и максимально естественно убрав взгляд чуть в сторону. Правда, тут же вспомнил, что говорит вовсе не с мамой, а с равной. Сейчас можно было смотреть прямо и пристально.

Колыхнулись трубки и Марта махнула кистью руки, примотанной к металлическому бортику.

Как он ни старался, он не мог понять, что в ней изменилось, что сломалось, что требует самой немедленной помощи. Но он ждал ответа.

Марта приоткрыла глаза и повернула голову.

— Здравствуй, — сказала она не издав ни звука и не отразившись эхом от стен ангара, — как самочувствие? У меня — не очень, но терпимо. Сейчас вот… сейчас вот… а… я ж сплю. Просто пыталась немножко мышцы призвать к порядку, чтоб ходить скоро…

— Я, — сглотнув, сказал принц и отвел глаза, — всем сердцем прошу у тебя прощения, что тебе пришлось это пережить… Я не думал, что этот этап станет чем-то ужасным для тебя.

— Я поняла, что ты не понял, — не двигая губами продолжила Марта, — иначе не получилось бы. Ты-то подготовился?

— Я… а… да. Почти уже. Очень скоро, — закивал принц. Но ты… я чувствую, даже здесь, что ты…

— В порядке.

— Нет, прости. Ты точно не в порядке. Я видел тебя наяву в больнице. Ты даже поседела. Почти полностью.

— А, — встрепенулась Марта и приподнялась на локтях, разорвав несколько удерживающих стяжек, — волосы не обгорели и не выпадают?! Точно растут?!

— Растут, густые и красиво вьющиеся. Только почти все белые, — заверил принц.

Марта бухнулась на свое лежбище:

— Ну тогда хорошо, — спокойно и отстраненно сказала она, — я жива, здорова?

— Да, по данным аппаратуры, ты совсем не в тяжелом состоянии, — заверил он, — и я им хаос навел — тебя могут начать перепрятывать. Тогда, если решишь сбежать, тебе будет удобнее. Правильно я сделал?

— Правильно.

— А ты сама… не тело… ты точно в порядке? Не обманываешь? — тихо спросил принц.

Помолчав, Марта сказала:

— Открою тебе мой секрет. Открыть? Открою. Если я жива, то можно. Мда… Знаешь, я долго искала в себе что-то такое, за что можно будет зацепиться в самый главный момент. Но ничего не находила. Самые мои большие чувства — это любовь и кротость, — отстраненно проговорила Марта, — эти чувства почему-то развиты во мне больше, чем инстинкт самосохранения и страх. У меня очень большое и кроткое сердце, готовое полностью отдаться любви к чему-то или кому-то. И я, после одного эпизода с моими школьными друзьями поняла, что пользу из этого можно извлечь только одним образом. Я изо всех сил постаралась влюбиться в одного человека, который мне не слишком приятен. Это девочка, а даже не взрослая и вообще не парень. У нее некрасиво лежат волосы, как ни разглаживай, у нее на фото и на видео лицо выглядит совсем не мило. Она всегда лжет и лицемерит. Но я сделала всё от меня зависящее и влюбилась в нее. А моя любовь — самое сильное, что у меня есть. Поэтому, даже если меня саму размажут, сожгут, изломают всё, что является мною, самое последнее, что останется от меня, будет продолжать истинно любить. И сохранит образ любимого человека. Так что вот. Я восстану из пепла. Восстановлю образ любимого человека, чего бы это ни стоило. А кротость. Моя врожденная кротость, позволить выждать правильный и удобный момент, чтобы не сделать это слишком поспешно и не жаловаться никому. Поэтому успокою тебя, братик мой: я стану той же, какой и была, даже если для этого придется пройти через тысячи смертей. Вернее, миллиарды смертей. Через миллионов восемьсот, я, судя по календарю, уже прошла, если не больше. И я в порядке. … Вернее, скоро буду в порядке.

На несколько секунд наступило молчание.

— Ты понимаешь, почему я тебе это рассказала? — спросила Марта. Принц чуть смущенно наклонил голову набок, показывая, что-то вроде “нет, но запомнил, принял к сведению”.

— Если не понял, перескажи маме, она уж точно увидит ту уязвимость, от которой я так и не смогла избавиться. Мою фатальную уязвимость.

— Значит, ты на меня не сердишься? — тихо спросил принц.

— Ты чуть не надорвался, превращая заброшенную мамину резиденцию под свой план. Даже заболел, — спокойно ответила Марта, — а я просто выполнила свою часть уговора. К тому же, неудачно. Неудачно?

— Пока… кажется… удачно. В мире остались только живые пророки. Порядка восьми штук. Поэтому, как и планировали, противник скован рамками их разума. Ни одного сгустка уровня Аида больше не видно, — напряженно отчитался он, — но я не знал, что ты заплатишь за это такую цену. Я не хотел!

— Тогда уже обними и утешь меня в конце-то концов! — раздраженно сказала Марта.

— У тебя… бинты и ожоги… больно ведь будет? — чуть дернулся он, но все-таки сделал пару шагов вперед.

Вздохнув, Марта напрягла руки, прикованные противосудорожными браслетами к бортикам. Спустя секунду раздался хруст и локтевые суставы сдались, затем вспыхнули и порвались сухожилия, кожа и мышцы. Марта подняла освобожденные от оков остатки рук, задумчиво глядя на отрастающие полупрозрачные предплечья, кисти и пальцы — на них, по счастью, ни ожогов, ни бинтов не наблюдалось.

— Подойди и дай обнять тебя. Вот — хотя бы руки целёхоньки, — попросила она.

Принц сделал последний шаг и приобнял ее, стараясь не задеть подбородком ее перебинтованное плечо.

— Я узнала о себе кое-что новое, — на ухо прошептала Марта, — и неприятное. Я не способна сойти с ума от боли и отчаяния. Оказывается, даже тот руткит Спартака оказался лишним. Ну помнишь… тот, который он планировал использовать для торможения и зависания состояния психики враждебных 「призраков」. Мда… В общем, мне он только мешал. Потому что, как выяснилось, я могу сойти с ума иначе. Совсем не из-за страданий, утрат или не исполнившихся желаний.

Она крепче сжала принца.

— Сейчас, кстати, я делаю вид. Как актриса, играю любимую. Как и после операции Отрешения. Просто играю и жду, пока моя любимая полностью поглотит, пожрёт и переварит естество этого существа, которое оказалось в её теле. Я просто играю. Похоже получается?

— Н-не очень, — принц сделал робкую попытку прекратить объятия.

— Знаю. При нашей встрече ты сказал про то, что “я — приемная”, — чуть усмехнулась Марта, — у тебя хорошая интуиция, но ты еще мал, чтобы понимать все нюансы и правильно разгадывать то, что именно заметила твоя интуиция. Я тоже не настолько взрослая, насколько мне хотелось бы. Поэтому понимаю. Так вот. Сейчас я смогла испугать тебя. Твоя интуиция вопит о том, что “что-то очень не так!”. Я чувствую это.

Ее голос, ставший совсем безжизненным и безжалостным, прервался и Марта погладила его спину, прервав новую робкую попытку высвободиться.

— Братик, запомни это чувство. Если придет такой момент, вспомни его и не позволяй своей доброте взять над тобой верх и действуй решительно, — продолжила она, — может случиться так, что кислота и щелочь, которыми написан портрет моей любимой в моем сердце, не справятся — не смогут полностью растворить то, чем я на самом деле являюсь. Поверь мне, ничто, кроме образа под названием “Марта”, не сможет сдержать все проблемы, и таланты, которые таятся во мне. Я очень тщательно создавала его и влюблялась в него. Поверь мне, если ты почувствуешь, что я не справилась, тебе лучше будет уничтожить меня. Помня о том, что только что почувствовал.

— А… а Аюми? — тихо спросил принц.

— Не помню детали… Но Аюми всегда была банальной подстраховкой. Я не была полностью уверена, что она справится, дав моему 「призраку」 жить в идеальном теле. Но это не важно. Я сделаю все, чтобы не умереть, — она перевела дух, — но, на самый крайний случай, если я не справлюсь и не стану любимой, ты запомнил, что делать. Ты ведь чувствуешь, что я до сих пор просто играю любимую?

— Д-да… но ты… ты все-таки, сестра. И… я не скажу маме, — выдохнул он, — я понимаю, что сам не справлюсь и не додумаюсь до этой твоей “уязвимости”, которую ты выложила. Но я не скажу маме. Я так решил.

Наконец отпустив его, Марта раздраженно покачала головой.

— Я так решил. Интуиция. Мама сейчас слаба и испугана, — чуть топнул он ногой.

— Она вообще-то, например, несколько большущих резиденций сейчас сама держит, или нет? — парировала Марта, — даже ты так пока не можешь.

— Она слаба и испугана, — непримиримо сказал принц, — мама не глупая, но она не понимает и боится тебя. Хоть и любит. Поэтому ей нельзя открывать твои уязвимости. Я так решил.

— Черт с тобой, — вздохнула Марта, — мое дело предупредить. Кстати, ты не в курсе, кто мной интересовался, пока я в коме была?

— Не переводи тему! — вспыхнул принц, — я тут только что сказал, как герой! Что я не открою твои уязвимости даже нашей маме! А ты даже спасибо…

— И не скажу. Я открылась, потому что ты… мне очень дорог. Даже сейчас, когда я всего лишь играю образ. И я чувствую, что без знания, как окончательно уничтожить меня, ты можешь оказаться в большой опасности! Так что вот! Кто мной интересовался? Отвечай!

Принц смерил ее взглядом и фыркнул:

— Есть один. Таоистскими предсказаниями судьбы балуется. Ну, это те, которые с восьмиугольниками. Xinhua его зовут, кажется. Я не запомнил. Он довольно близко подобрался, пока ты была недоступна для контакта. Но он не опасный, так что…

— А можешь меня с ним свести, когда он в следующий раз спать ляжет? — попросила Марта, — мне тут скучно валяться. А так… может, пользу извлеку.

— Он… сейчас спит, кстати. Могу открыть ему лаз сюда. Только ты уверена? Он же не опасный. А так — увидит тебя, подумает непойми что…

— Уверена. Спасибо, что заглянул.

— А! Кстати, я там тебе одежду оставил в палате! — вспомнил принц, — с сюрпризом!

— Спасибо. Примерю, как встану. Постараюсь быстрее проснуться!

Марта расплылась в улыбке.

* * *

Синьхуэ не был суеверен, не доверял гаданиям и приметам. Именно поэтому он относился к подобным вопросам серьезно. Надзорная служба вмешалась в расследование не просто так. Он до сих пор жил в съемной квартирке на отшибе городишки в пару-тройку миллионов обитателей, куда прибыл ради “подработки” на конференции XYD. Надзорные органы ударили по тормозам, зафиксировав возможность утечки или дезинформации (с возможностью инфильтрации) структуры его отдела. И теперь они, наверняка, проводили проверку. Синьхуэ был спокоен на этот счет. Среди его подчиненных не могло быть ни единого ненадежного. Так что всё было к лучшему — после экстренной проверки и подтверждения благонадежности, можно было ждать только благодарности или увеличения бюджетов. Напрягало лишь то, что сведения из центра приходили слишком спорадически.

Как бы то ни было, сейчас он снова проводил ритуал у ведовского мастера, отыскавшегося в округе его бедняцкой квартирки. Мастер (которому едва ли стукнул седьмой десяток), и кабинетом, и видом косплеил таоистского гадателя, к каким приходили мелкие столоначальники в разгаре опиумных войн. Даже имел при себе соответственную курительную трубку, пыхавшую какой-то поганой смесью, напоминавшей по запаху индийские биди — сушеный эвкалипт в смеси с попорченным грибком табаком сорта шага. Но Синьхуэ смог абстрагироваться и от этого. Ведь даже великие генералы Срединного Государства в далеком прошлом не брезговали тем, чтобы обращаться к гадателям. Генералы, успешные в поэзии, в личной доблести и, главное, в выигрыше сражений, не полагались на удачу и предсказания — удача может принести победу в личной схватке и в схватке армий, но не сохранить твое стихотворение в веках, да так, что даже некоторые не совсем пропащие европейские ценители в нынешние времена способны понять это поэтическое величие. Синьхуэ не считал себя ровней этим великим предкам, хоть и происходил не из безвестного рода. Но он считал, что понял причины, по котором те великие обращались к гаданиям и предсказаниям. Причины, в сущности, были просты: почему-то где-то внутри его человеческого существа было несколько режимов — повседневность, работа и долг, творчество и прикосновение к сверхъестественному. Повседневность заставляла удовлетворять голод, пить нужные таблетки от нажитых болячек, еще она тянула вспоминать о ребенке, которого уже лет десять не было в живых. Работа позволяла зарабатывать и защищать государство. Творческими способностями судьба обделила Синьхуэ. А в прикосновения к сверхъестественному он не верил, следуя учению Мао. Но он прекрасно понимал, что даже если не верит в сверхъестественное и высшие силы, эта часть личности все еще может быть использована, чтобы сохранить баланс. Именно поэтому он зашел к прорицателю — чтобы использовать эту объективно существующую особенность личности на благо дела. На Западе используют суррогаты — различные брейнштормы, майнд-мэпы, а некоторые, особенно одиозные, используют наркотические трипы — попытки решить задачу натиском с использованием костылей и психологических и психоактивных методик, хотя уже тысячи лет существуют проверенные методы — традиционные гадания. Главное, не придавать значения самому результату гадания, а позволить поработать состоянию транса.

Эти мысли почему-то носились в голове Синьхуэ, пока он лежал на циновке в кабинете гадателя. Резануло ощущение, что он просто оправдывает свое ошибочное решение и ошибочные выводы и концепции, но Синьхуэ отбросил это. Сон медленно и неумолимо накатывал. Сейчас он был полностью сконцентрирован на своей задаче и нужно было просто дать подсознанию сформировать новые версии и явить их в этом коротком сне.

Мысли отошли. Некоторое время ничего не происходило. Просто чернота и забытье.

…

Иностранка?

…

О ком он вообще думал?

…

Вместо иностранной девочки он увидел европейского вида мальчика в мантии и с кружевным воротником. Оказывается, вокруг мальчика была не тьма, а черная плитка, которой было изнутри облицовано какое-то промышленное сооружение.

— Добрый вечер, — с легким акцентом проговорил Синьхуэ по-английски. Почему-то захотелось сказать этому мелкому что-нибудь, чтобы не показаться невежливым. Он не был похож ни на хамоватого француза, ни на безвольного немца, ни на бесстыжего англичанина, ни на молчаливого скандинава, ни на заносчивого прибалта. На американца или русского он не был похож и подавно — мальчишка выглядел слишком властным и одновременно собранным, уверенным и не заносчивым. Впрочем, сейчас могли играть какие-то внешние обстоятельства.

— Вы можете пройти, — окинув его взглядом (словно что-то искав и не найдя), спокойно ответил мелкий. И в этот момент Синьхуэ невольно сжался. Ведь у детей не бывает таких повадок. Мальчик просто удостоверился в чем-то и беспрекословно дал свое разрешение пройти. Не высокомерным тоном, но тоном того, кто единолично решает, кому и куда здесь можно пройти.

“Нет, понял! Он точно русский,” — сплелось в голове Синьхуэ. Русских иногда сравнивают с медведями, но это не то. Некоторые из них и есть сраные медведи, потому что они до последнего не показывают на лице враждебности и опасности. А этот мальчик — именно такой — он не показывает на лице ничего важного.

“Ох, не завидую его родителям и братьям. Либо он стал таким именно из-за родственников.”

— Моя сестра пожелала говорить с вами, — продолжил мальчик, сделав жест в сторону, — прошу.

“Сестра?”

“Он сказал это с какой-то странной интонацией? Он боится ее? Опасается за нее?”

Сделав шаг в указанную сторону, Синьхуэ снова застыл. Перед ним, на каменном капище, заваленном покрывалами, лежала ни кто иная, как объект Натасиа. Марта.

Сопоставив внешность встреченного мальца, он понял, что только что, скорее всего, встретился с ее братом. Странно — он раньше не слышал о том, что у интересующей его особы был брат. Ни в одном досье такого не значилось. Да отсюда мелкий куда-то подевался, не произведя никаких звуков, как будто исполнил долг привратника.

Синьхуэ стоял напротив каменного постамента, на котором лежала Марта, а брата действительно и след простыл. Как будто и не было. Ни удаляющихся шагов, ни движения воздуха.

— Well, well. Now who’s that visitor of mine? A preacher? A merchant? A harbinger of ruin? A harbinger of peace? Name yourself, mortal. Proclaim yourself, mortal, — проговорила Марта, изучающе глядя на него.

“Что она имеет в виду?!”

Синьхуэ взял себя в руки.

Если переводить дословно:

“Ну-к, каков мой посетитель? Проповедник? Купец? Предвестник низвержения? Предвестник мира? Поименуй себя, смертный. Провозгласи себя, смертный.”

— Зовите “менеджер Чжао”, это нашей скромной компании поручили обслуживание корпоратива XYD, — склонился в поклоне он, ответив на английском. Выбрать стратегию можно было и позже. Пока… не было ничего плохого в том, чтобы поклониться этой обожженной прикованной европейской девочке слишком похожей на объект Натасиа.

Правда, ее локти были согнуты под немного странными углами… да и прочие детали ее внешнего вида и странных слов свидетельствовали о том, что незнакомка, наверняка, находится под сильным обезболивающим, которые затуманили рассудок.

— Isn’t it neat, now is it? By no other but his royal highness the Prince, the Heir, you were allowed an honour to pay a visit. Witness me.

“Разве мило ли, ну-ка не так ли? Тебе было дозволено не кем-то, а его высочеством Принцем, Наследником, совершить визит. Лицезреть меня.”

“Нет. Лучше подходит “засвидетельствовать меня”. Или нет?”

Странности можно было простить. Главное — что Марта удовлетворилась его ответом. Она не стала выпытывать о том, кто Синьхуэ таков и каково его настоящее имя и должность. Так что можно было продолжать контакт.

— Благодарю, — снова чуть покланился он.

Повисла тишина. Марта оглядывала его, оценивала его.

— It would be awful, — спокойно проговорила Марта, — to let the consequences unwind as it is, inevitably at that. Your looks, your demeanor, everything tells me who you are. The one who could prevent the most tragic outcome is no other than you.

“Было бы отвратительно позволить последствиям развиться, как есть, неминуемо, кстати. А ваша внешность, поведение, всё говорит мне о том, кто вы. Тот, кто может предотвратить самый трагический исход — это никто иной, как вы.”

“Она манипулирует.”

“Нет. Не просто манипулирует.”

Девочка, лежавшая перед ним, была не просто кем-то, кто пыталась воспользоваться им. Она — Марта — скорее всего знала о том, что за ней охотится АНБ и черт знает кто еще, если недавно добытые данные по “аукциону” были верны. И, кто знает, сколько народа она уже затянула в свою орбиту — среди них могли оказаться и русские силовики, и криминальные элементы.

Синьхуэ пытался подобрать нужные слова, чтобы высказать что-то нейтральное, какие-то сожаления по поводу ее плачевного положения и стремлений, но в английском не находилось нужных оборотов, которыми можно было бы перевести придворную речь, достойную момента, а русского он не знал. Так или иначе, теперь он чувствовал, что встретил девочку из иностранного двора — настоящую принцессу, хоть и маленькую. Он помнил, что у русских не сохранилось потомственной аристократии (золотая молодежь — не в счет), но Марта явно была исключением. То, как она произносила английские слова, звучало, как-то инструментально. Как будто просто занесла скальпель и сделала пока незаметный надрез. Девчонка, даже в таком жалком и болезненном виде, выглядела…

— Простите, не понимаю, — извинился он.

…выглядела она не принцессой. То было секундным наваждением.

— My dear staff manager, — спокойно ответила Марта, — mere fact that you were doing your eastern tarot thingie to get a grip on me and my situation proves a thing or two.

“Мой дорогой менеджер по персоналу, сам факт того, что вы своими восточными таро-фиговинками пытались разобраться во мне и в моей ситуации, объясняет вещицу-другую,” — мысленно перевел он.

“Но как она узнала об этом?!”

— Таро? — вежливо переспросил он. Стратегия поведения никак не вырабатывалась. Зато взыграла паранойя. Она рвалась откуда-то из подсознания с каким-то важным фактом.

— I’m talking to you (my dear staff manager) to confirm just one thing. Soon there would be an interesting occurrence. Just an event of non-apocalyptic proportions. Promise-ys! — продолжила Марта, мило улыбнувшись, — do you know about the Bliss thingie? See? — прочитав что-то на его лице, еще шире улыбнулась она, — I want you to help with that.

“Я говорю с тобой (мой дорогой менеджер), чтобы подтвердить только одно. Скоро случится интересное происшествие. Просто событие, не апокалиптического масштаба. Обещатеньки! Ты ведь знаешь о Блиссе? Знаешь же? Хочу, чтобы ты помог с этим.”

Это была не принцесса.

Паранойя пробилась к сознанию с одним простым и понятным фактом — всё происходящее походило на медикаментозный допрос или вербовку. И допрашивающие знали о гадании, о том, что он занимается делом Марты. Кажется, сейчас он находился в состоянии сна, но даже осознав это, Синьхуэ не удалось проснуться.

— Простите, у меня еще дела незаконченные… — виновато сказал он, — я навещу вас позже, если не возражаете.

Марта несколько раз согласно тряхнула головой, и только сейчас он понял, что в ее рту были трубки — говорить она вряд ли могла. Но как-то говорила. Всё свидетельствовало в пользу того, что он сейчас видел простое осознанное сновидение. И, как всегда происходит с такими снами, они являли собой только иллюзию контроля и осознанности. Сейчас, к примеру, как он ни старался, проснуться не удавалось. (Что опять же говорило о ненулевой вероятности версии о медикаментозном допросе, который могли с ним сейчас проводить.) Но, раз его отпустили, нужно было пользоваться возможностью — сменить контекст, выйти из потока, по которому продолжал течь этот странный сон.

Попрощавшись, он смело пошел (изо всех сил стараясь не перейти на бег), в сторону где недавно говорил с её “братом”. Туда, где был выход. Он убеждал себя, в том, что найдет место, через которое проник в этот ангар. Но выхода, до последнего, было не видно.

Всё же, подойдя почти вплотную к стене, он заметил черный проем коридора, в конце которого что-то тускло светилось. По полу стелился холодный сквозняк.

Перейдя на чуть более быстрый шаг, он двинулся туда — стала ясна природа света. Впереди виднелись швы обычной двери, за которой точно присутствовал дневной свет.

Радоваться было рано. Радоваться всегда было рано, как учили его еще в училище, на курсе осознанных сновидений. Поняв, что спишь или видишь галлюцинации, надо сразу давить эйфорию, или выболтаешь лишнего. Но Синьхуэ обрадовался, увидев за незакрытой дверью открытое пространство.

Он прикрыл лицо от налетевшего порыва ветра и, спустя секунду, пригляделся к открывшемуся виду:

Он стоял на каком-то бетонном выступе в стене какого-то масштабного сооружения, напоминавшего дамбу. Левый и правый края терялись в дымке, как и пространство внизу, за массивным металлическим ограждением выступа. А вдали, надо всем этим, нависала едва заметными очертаниями еще одна стена.

Но, главное, путь ничего не преграждало — бетонный выступ тянулся вдаль среди редких металлических и бетонных конструкций, упирающихся в дамбу. Можно было продолжать побег.

Синьхуэ усмехнулся. То, что он до сих пор не мог проснуться, могло означать, что он погрузился слишком глубоко, пытаясь взглянуть со стороны на свои соображения по проблеме с объектом Натасиа. И что же он обнаружил почти в собственном подсознании? Великую Стену, даже две.

Он перешел на легкий бег, чтобы было не слишком холодно. И улыбка сошла с его лица. Всё-таки, это была не стена, а именно тщательно и многократно укрепленная дамба. Ее монументальность не вызывала чувство защищенности, так что этот образ вряд ли был продуктом его собственного подсознания. Наоборот, чем дальше, тем больше хотелось бежать подальше от того, что кому-то неведомому приходится сдерживать такой плотиной. И иметь еще запасную…

* * *

— У тебя не получилось? — спросил принц.

Вновь перекусив и прожевав трубки, Марта вздохнула через рот и попыталась устроиться поудобнее.

— Почему? Всё нормально… — ответила она, — этот “менеджер” впитал всё, что я хотела и остался тут надолго. Сначала будет спуск искать, потом горная тропа… В пересчете на его внутренние часы, ему дней пять добираться до места, где сможет проснуться. Так что всё успеет позабыть, кроме главного. Сегодня утром он проснется с плохим самочувствием, но… главные сведения он впитывал так старательно, что, возможно, вспомнит.

— То есть мне его пока не выталкивать? Ясно. Но ты уверена?

— Почти, — кивнула Марта, — я, когда… сломались 「призраки」 в нескольких моих одноклассниках, долго смотрела сны про школу. Старалась спать открыто-открыто, чтобы приманить туда всё, что от их 「призраков」 осталось. Всё-таки это… из-за меня… Но они, к сожалению, так и не явились. Правда, зато я узнала, как всякие левые 「призраки」 в сны попадают и чего от них ждать и как в них зарубки делать.

Некоторое время принц расхаживал вокруг, потом повернулся к ней:

— Ладно, а что “главное” с этим типом? Он же убежал, когда ты попросила помочь.

— Он просто какой-то оооочень важный силовик китайский, — объяснила Марта, — хоть он и пытался, но во сне свой реальный ид сложно спрятать. Или как оно там называется? Короче, посмотрела на него и поняла, что использовать такого у меня еще использовалка не выросла. Нужен специалист по Китаю и их службам, чтоб в нужные места к нему ниточки привязать и правильно дергать, чтоб и его не задушить, и самой не увязнуть. Сейчас у меня таких специалистов нет. Мертвые не скоро восстановятся после операции Огонь. Если восстановятся.

— Тогда чего ты с ним сделала?

— Ну как чего? Взвела тем, что я якобы в курсе про его гадания обо мне. Это, кстати, точная информация?

— Да, — кивнул братик.

— Постаралась звучать жутковато, но так, как будто я изо всех сил сдерживаюсь и фальшиво стараюсь показаться дружелюбной. Склонить к афере насчет Блисса, — объяснила она, — под конец он так смешно пытался проснуться. Даже весь дымкой подернулся. Но сам виноват — его, судя по всему, какие-то идиоты научили поддерживать осознанность в измененном состоянии психики. Потому и не рассказали то, что в настолько измененном состоянии бесполезно тянуться к нормальному себе, потому что нормального себя ты в таком состоянии не слишком-то способен представить.

— Это мама тебя учила? — чуть нахмурив брови, спросил принц, — про осознанные сновидения?

— Нет. Я попросила какого-то древнего брахмана научить меня просыпаться, чего бы со мной ни произошло. Про сами сновидения мне как-то всегда было пофиг. Снятся и снятся, — пожала плечами Марта, — кстати, на тему брахманов. Очень рекомендую брать самых древних, неграмотных из деревень — они не льют муть, а объясняют так, чтоб самый тупой местный мелкий царёк ответ понял, не обиделся и не приказал страже тихонько его отравить.

— А вот мама. Ничему она меня не учила, — раздраженно добавила она, — кстати, вы с мамой как-то иначе сновидцев держите? — вздохнула она, расслабившись.

— Да. А еще мама даже растения и животных умеет, — фыркнул и совсем посерьезнел он, — не отвлекайся! То есть, я тоже отвлекся. Но… не отвлекаемся! Если тот человек проснется и не забудет всего, он же запросто какой-нибудь запрос подаст, чтобы все упоминания Блисса цензурировать. Тогда моя часть не сработает! А ведь я уже должен начинать!

Марта мотнула головой.

— Наоборот. Я на это и надеюсь. Этот “менеджер” очень непрост. Он точно имеет выходы на серьезных людей. А они не умеют цензурировать, как мангаки, — пренебрежительно сказала Марта, — они нам помогут сами того не понимая.

— Кто “они”?

— Никто не умеет цензурировать так, как это делают хорошие мангаки, — авторитетно заявила Марта, — но тебе нет 18, так что деталей не расскажу!

— Ладно… Но ты пойми, когда я начну, мне же где-то на неделю придется домой вернуться! Безвылазно.

— Да всё получится! Ты же талантливый! — снова помотала головой Марта, но тут же вздрогнула и замерла.

— Подожди, а тебе… же тоже нет 18? — подозрительно спросил принц.

— Черт, — проговорила она. Только сейчас до Марты дошла одна деталь, которую она упустила. Китай никаким боком не участвовал и не мог участвовать в схеме — в тайных обменах между контрразведкой и АНБ. Не должен был знать и о несостоявшемся аукционе. Но с момента посещения лесничества прошел не день-два. Прошло слишком много времени, за которое явно произошла серьезная утечка, что к ее судьбе потянули руки даже из Китая.

Марта вздохнула.

— Забей, — тихо сказала она, — будем надеяться, что всё пройдет, как ты придумал.

Глава 13. Апрельская роща

Забытье в Камышево-7.

Эйфория, сопровождавшая окончательное завершение операции Огонь, уже давно улеглась. Поэтому теперь Марту одолевала скука. Она уже сносно чувствовала свое тело, легкие ожоги, бинты и прохладу мазей под ними, а также ослабленные противосудорожные ремни. Самих судорог уже не было, да и боль от перенапряженных агонией мышц успела смениться томительно сладостной негой покоя. Но с остальными чувствами всё было совсем не сладко. (За исключением всунутых в дыхательные пути и пищевод трубок — Марта была рада, что плохо чувствует их.) Общее состояние пока нельзя было назвать нормальным и бодрствующим.

Но за ее телом явно следили в должной мере — те, кто занимались этим, точно заслуживали эклер-другой. Можно было не слишком торопиться и просто подождать, пока напуганные органы чувств решатся связаться с нервной системой, прекратившей уныло агонизировать.

Угрозы не чувстсвовалось. Превентивный апокалипсис прошел приемлемо, а братец не выглядел неуверенно, когда речь зашла о его части задумки. Хотя ее неприятно удивило его заявление о том, что ему нужна еще неделя. Как будто месяца было мало. Но, возможно, это было к лучшему.

Только вот время… месяц, на который затянулась операция Огонь, должен был содержать массу событий, которые не учитывались при планировании. Плюс еще одна неделя.

За это время все пророки среди живых могли сложить два и два, чтобы понять, что почти все 「призраки」 и то, из чего они, собственно, и берутся, куда-то подевалось. Могли сложить два и два и броситься искать досадную причину. И ведь, скорее всего, среди 「живых」 имелись самые разные особи, воспринявшие случившееся, как проблему, требующую решения.

Но, раз за месяц снов не нашлось ни одного доброжелателя, просто придушившего ее коматозное тело, с этим у противника имелись проблемы.

Марта мысленно улыбнулась. Все-таки, братик был талантлив. Его задумка была здоровской.

С самого начала он сумел удивить ее. Марта предлагала разные методики решения и гипотезы природы Аида, которые могли бы быть безопаснее его смешной задумки, но он, выслушав всё, просто покачал головой.

“Сейчас ты хочешь защититься и сопротивляться. Хочешь остановить процесс и не стать одержимой Аидом. Но до операции Отрешения у тебя были годы подумать и более целая голова. И ты пришла к решению, что защита и сопротивление бесполезны — можно только отрезать себя,” — сказал он.

“А ведь теперь ты знаешь еще меньше, чем тогда. Я уверен, что мой метод лучше.”

Его альтернативное предложение было наивно и смешно, но в чем-то он был прав. Все сводилось к простой идее, что если кто-то или что-то борется за важный тебе ресурс, а сил и возможностей противостоять у тебя нет, нужно просто сделать этот ресурс непригодным к использованию противником. В данном случае — человечество. Это было куда логичнее, чем пытаться пытаться куснуть не изученного противника, которого и противником было не назвать, в строгом смысле.

Сложно было чем-то на это возразить. И потому Марта героически вызвалась слегка дезориентировать и обессилить всех и вся 「потустороннее」 своей ложной атаку.

Но если после этого отвлекающего маневра прошло несколько недель, то можно было нарваться на ответ.

Тревожный звоночек прозвенел, когда она (все еще лежа и взывая к телу) почувствовала случившуюся где-то совсем неподалеку смерть. Чей-то 「призрак」 явно покинул живое тело не так уж и далеко от нее. Но не поспешил втянуться в уже затухшее пожарище, а проскользнул мимо. Потом второй и третий.

Случилось это спустя часа (или дня) два после знаменательной встречи с братцем.

Случилось это слишком скоро.

Но чего бы ни произошло в реальности, нужно было, во что бы то ни стало, просыпаться!

Так решила Марта.

И пробуждение настало.

Вернее, нет.

Хоть сознание пришло в бодрствующее состояние, но не было слышно ничего, ничего не было видно (глаза, правда, немного защипало). Даже запахов — и тех не было. Но в остальном было сносно. Тактильные ощущения, всю дорогу старавшиеся (по своим каналам, видимо, давая взятки всем синапсам), занести петицию о том, что кожа, на самом-то деле не горит в апокалиптическом инферно, работали. Они-то и позволили кое-как, наощупь открыть застежки ремней, вытянуть изо рта и носа трубки. От последнего действия на слизистой разлились непонятные, чуть едкие ощущения. Видимо, из-за смазки, которой обрабатывали эти штуковины.

Без особых проблем удалось привести себя в положение, которое можно было назвать сидячим. А ноги удалось спустить к полу и даже нащупать его. Худшие опасения не оправдались — в мышцах ощущалось что-то вроде нервных подергиваний (с общим посылом типа “бежать! Бежать! Бежать! Только не тот ад! Бежать!”), но никакой слабости или атрофии не было вовсе. Видимо, на подпитке и массаже в этой клинике не экономили.

И тут Марта заметила листок, лежащий на каком-то возвышении. (Само зрение, правда, так и не вернулось.) Листок был очень похож на какую-то картинку от братика. Выглядело это странно — единственное видимое пятно посреди ничто.

Марта взяла его и оглядела.

“Какой же ты джентльмен!” — попыталась сказать она, но гортань, кажется, не справилась. Своих слов слышно не было.

От этого жеста братика стало теплее и спокойнее. Он оставил ей одежду. Пусть и нарисованную. А то ведь и правда — было бы крайне глупо расхаживать в полуголом виде. Но он предусмотрел это и (что важнее, не раскрыл свой подарок и эту смущающую подробность заранее!) просто молча позаботился.

Даже слишком заботливо.

Тень сомнений упала на эту приятную неожиданность.

Но, после примерки, сомнения исчезли целиком и полностью — братик восстановил по ее рассказам одежду из одного из самых тяжелых периодов её жизни. Не один-в-один, но это был тот самый терракотово-розоватый комбинезон с минималистичными очень миленькими и не навязчивыми оборочками. В тот черный ненавистный период жизни только покупка этого комбинезона помогла чуть развеять с жестокость бытия. Марта скользнула рукой в карман и чуть не расплакалась. Там лежал маленький плеер с проводными наушниками.

По привычке, поднеся к глазам, она оглядела его. Братик предусмотрел даже эту деталь из ее рассказов. Тогда, в начале второго класса, ей на неделю запретили пользоваться смартфоном! И не кто-то, а собственные родители! Хотя она использовала его для того, чтобы подтянуть знания английского до уровня, на котором она уже сможет полноценно читать мангу с международных агрегаторов. Ведь тогда она уже начала открывать для себя этот мир искусства и не желала ограничиваться только русскими переводами.

И вот (в такой-то момент!), да еще и с ошибочным предлогом, самые дорогие ей люди лишили её смартфона. После нескольких “детских телефонов”, только внешне напоминавших смартфоны, при ней оставили только этот маленький музыкальный плеер с GPS маячком. (“Детские телефоны” Марта привела в негодность из принципа, не оставив явных следов).

Марта вставила в уши наушники, нажала на кнопку и снова улыбнулась, чуть действительно не расплакавшись. Мертвая тишина, до сих пор отделявшая ее от реальности, распалась и она услышала именно ту музыку, которую слушала тогда.

“Спасибо. Теперь мне лучше,” — попыталась произнести она. Но снова, кажется, неудачно. Ощущения вибраций голоса в гортани отсутствовали.

Марта резко встала на ноющие от долгого “покоя” ноги и покачнулась. Привычный прием с хватанием переносицы не помог — вестибулярный аппарат оказался в еще худшей форме.

Взмахнув руками и схватившись за что-то мягкое, она упала. Спустя секунду по голове что-то ударило, и пришло осознание — она сорвала шторы вместе с креплением. Пошарив по полу рядом, она действительно нашла увесистую металлическую палку, на которой раньше эти шторы висели.

Взяв палку, как шест, она начала движение.

А еще едкие ощущения на слизистой носа и горла только нарастали.

“Что ж…”

Теперь Марта склонялась к тому, что в этом местечке, где ей посчастливилось отлеживаться начался…

* * *

Все в том же Камышево-7.

— Пожар!

— Да слышу тебя! — начальник охраны крикнул в прижатый плечом телефон с голосом истерящего дежурного. Руками же он дергал переключатели на электрическом щитке, но свет не включался. Комнатку освещал только экран ноутбука напротив.

— Сёма пошел один, нужна подмога! Там с десяток человек! Ты связался с Борей?

— Сам ему и звони! А не мне! Я занят!

Свет не включался. Даже резервный. То, что на Камышево был совершен налет — это было понятно. Но стратегия террористов была пока не ясна. Сначала камеры наружного наблюдения показали врезавшийся грузовик с цистерной солярки, потом вырубили свет, хотя подстанция находилась с противоположной стороны от аварии. Потом еще налетчики. А хозяин заведения — Бориска — до сих пор не отвечал. Хорошо, хоть после недавнего визита “маленького принца”, из злополучного корпуса эвакуировали почти всех лишних клиентов и оставили самую верную охрану. Как бы ни разворачивались события дальше, жертв и скандалов должно случиться по минимуму. По минимуму в масштабах разворачивающегося песца.

* * *

Семен смотрел перед собой и всё меньше верил в то, что видит. Еще недавно ему казалось, что у него есть шанс на победу. Он смог изловить одного из разномастных налетчиков, обезвредить и даже забрать прибор ночного видения. Теперь оставалось только вывести пятерых клиентов из корпуса, на который напали эти странные террористы. Тогда у них не осталось бы на руках заложников (или тех, кого они хотели выкрасть), а потом бы, глядишь, удалось бы дождаться подмоги.

Первым клиентом из спасаемых он выбрал эту беленькую, вокруг которой недавно случился какой-то скандал, в который его хоть и не посвящали, но недвусмысленные отголоски он видел — это был точно важный клиент. Хоть и несовершеннолетний, и в коме уже черт знает сколько времени.

План противодействия вторженцам не давал осечек до момента, как Семён засел в конце коридора, проверяя безопасность позиции и прикидывая варианты. В этот момент дверь нужной палаты открылась.

В инфракрасных очках было видно, как в немного задымленный коридор, вихляясь, постукивая перед собой шестом (как бы ощупывая местность), вышла небольшая девочка в… зимнем комбинезоне? В очках начались небольшие помехи — одежду было сложно разглядеть.

Слышался пока еще далекий гул пламени. Минуты еще были. Даже без электричества автоматические спринклеры и противопожарные двери должны были тормозить пожар.

Девочка остановилась и что-то просипела. Потом еще что-то. И тут включился свет. Видимо, наконец-то завелся аварийный генератор. Семен сдвинул очки. Девочка с белыми вьющимися волосами продолжила тыкать шестом пространство вокруг себя. Она хлопала глазами, ощупывая коридор палкой, и морщила нос. Шаталась, как пьяная.

— Здесь! — решив все-таки выдать себя, еще не удостоверившись в том, что врагов здесь не было, крикнул он, — иди сюда!

Она никак не отреагировала. Возможно, из-за капелек наушников, которые были у нее в ушах.

Взвесив всё, Семен приготовился хватать ее и бежать. Хотя раз у террористов, наверняка, были намерения разобраться с охраной, то сделать это в момент спасения потенциального заложника было бы для них самым удобным вариантом.

Но тут что-то грохнуло и свет снова потух.

Правда, даже на это событие белобрысая никак не отреагировала. Она продолжала осторожно топтаться по коридору. И, обстукав соседнюю открытую дверь, скрылась за ней, предварительно глянув на него.

Семен понял, что не сдивнулся с места, чтобы выполнить свое решение по эвакуации клиента. Во всех движениях девочки было что-то неправильное, напоминавшее о зомби или фильмах ужасов. И помехи в снова натянутых на глаза очках ночного видения. Что-то мешало ему двинуться.

Тот факт, что при свете она была белее мела?

Или то, что, по его данным, она должна была быть в коме?

Или то, что она в кромешной темноте глянула прямо на его укрытие?

Секунду спустя он уже благодарил судьбу, что не ринулся вперед — в этот момент появились налетчики. Шли они осторожно. И тоже как-то неправильно.

— Что ж. Роли поменялись, — одними губами прошептал Семен. Теперь у него был шанс атаковать их в момент похищения, видимо, ценного для них человека. Он сжался, готовясь выпрыгнуть из своего укрытия.

Вот они подошли к открытой двери, где скрылась беленькая.

Один вошел и, кажется, обо что-то споткнулся — был слышен звук человека, упавшего плашмя во всей амуниции. А затем росчерк шеста снизу вверх из дверного проёма сбил очки и, кажется, дошел до глазницы второго. Потом поворот вывалившейся в коридор клиентки. Взмах прямо под двигающуюся руку одного из пришедших, тычок, перехват шеста.

Следующие несколько секунд редкой пальбы и бесшумных взмахов и тычков Семён не дышал. А затем сжал зубы, глядя, как она, на заплетающихся ногах, короткими дергаными добивающими движениями прекращает мучения лежащих противников. Изображение в очках было видно всё хуже — видимо, модель какая-то паленая. С каждым ударом, вокруг нее нарастал рой помех.

И после всего этого она навела шест ровно в направлении его укрытия, а затем развернулась сама и снова посмотрела прямо на него.

— Я из охраны! Я отсюда, из Камышево, чтобы спасти! — поднял руки Семён, окончательно демаскировавшись. Но она, не слыша его, что-то засипела одновременно с его ответом и виновато улыбнулась, продолжая держать лицо в его направлении, когда он скользнул к противоположной стене коридора.

Происходящее было где-то за пределами понимания.

Но пожар был всё ближе. По крайней мере, гарью несло всё сильнее.

И тут все увиденные факты сложились в его голове вопреки тому, что они ни и не думали вписываться в какие-либо разумные рамки. Девочка перед ним явно была слепоглухонемой. К тому же коматозной. Но каким-то чудом встала и занялась делом. Его делом. Как, почему, для чего, с фига ли и как такое вообще возможно (Ааааа?!) — эти вопросы сейчас были второстепенными. Требовалось просто выразить благодарность и немедленно продолжить задуманную эвакуацию оставшихся. А конкретно эту тайну оставить там же, где оставались все тайны Камышево-7 — подальше от себя родного.

— Выражаю вам благодарность! — вытянувшись, рявкнул он, но, будучи без фуражки, не отдал честь, только кивнул.

А она уже, развернувшись спиной, куда-то шла по коридору угрожающе урча и обстукивая пол перед собой. Здравый смысл подсказывал немедленно остановить ее и провести в убежище. Здравый смысл подсказывал держаться подальше от этого создания и держать подальше всех спасаемых потенциальных заложников.

* * *

Первого встречного Марта встретила быстро и просто — попыталась выжечь его 「призрак」 так, чтоб он не смог послужить чему-то плохому даже в мертвом виде, раз он был настолько враждебен. Но тот, кто вошел в комнату, едва Марта коснулась его, в долю мгновения просто покинул тело и деловито умчался куда-то.

“Черт! Чую, чем больше убью, тем больше 「призраков」 кто-то получит на подпитку!”

“Да чтоб вас! Все такие умные-стратегические!”

За стеной, в том, что показалось ей коридором между палатами, было заметно еще несколько 「призраков」 внутри людей. И выглядели они тоже крайне враждебно. Кроме одного, которого она заметила сразу. Он выжидал. И, кажется, считал себя спрятавшимся.

“Ну и что мне теперь делать?”

“У меня только палочка. А у них… вон вижу, они прямо все свои стремления направляют во что-то, что у них в руках. Наверное огнестрельное. И всем своим естеством прильнули к глазам… даже не глазам, а каким-то приборам на глазах.”

Марта перехватила шест.

“Ладно, вырывать их 「призраки」 не стану. Съесть не успею — ускользать наловчились, заразы!”

Она коротко шагнула и подняла шест к резко повернувшемуся к ней 「призраку」 внутри человека. Она чувствовала, как он хочет заметить ее тем, что помогало его глазам, и подстроила свое движение ровно к тому моменту, когда его тело откликнется на позыв собственного 「призрака」 и резко развернет его череп, прибавив энергии удару.

Судя по ощущениям в ладонях, сжимавших палочку, до того, как попасть в глаз, конец шеста проломил пластик или хрящи. Но вряд ли за прошедший месяц у людей начали расти хрящи вокруг глаз, так что, скорее всего, на пришедших были какие-то умные очки.

Марта сделала еще пару движений, аккуратно подставляя шест под то, куда 「призраки」 гостей пытались сдвинуть собственные тела. Судя по ощущению в ладонях, умные очки были как минимум на двоих.

Промелькнула мысль о том, что человечество само смогло начать вычислять всяких пророков и одержимых, разработало специальные сенсоры, снабдило ими какие-то элитные отряды и направило на устранение угрозы миропорядку.

“Правда, они что-то не очень элитные…”

Марта продолжала орудовать шестом в сосредоточенности и темпе чуть большими, чем требовалось для гимнастики Гунь Шу, но даже меньшим, чем когда она пыталась сбить с ног пьяного дворовладельца неподалеку от гостиницы Аэропортъ. Было подозрительно легко.

Марта понимала, что долгое болезненное забытьё вряд ли положительно сказалось на ее моторике, но факт оставался фактом. Руки и ноги слушались много хуже, чем раньше, а спарринг-партнеры получали травмы, как будто только за тем и пришли. Конечно, раньше, тренируясь, Марта никогда не следила именно за 「призраком」 (ведь удары наносило тело партнера). Видимо, задержка между позывом 「призрака」, в совокупности с задержкой сенсоров в умных очках, оказалась для них непреодолимым препятствием, отзываясь в ладонях приятными отскоками шеста от костей и легким сопротивлением хрящей и мягких тканей. Тренироваться так, в полной изоляции от картин насилия, было даже в чем-то приятно.

Как бы то ни было, теперь все спарринг-партнеры лежали на полу.

И тут Марту пронзило воспоминание:

После базового курса Гунь Шу, Лёва несколько раз требовал, чтобы она завязала глаза на спарринге. Трижды она соглашалась, но Лёва наносил ей очень болезненные удары, причем оттуда, откуда она не ждала. Так что на четвертый раз она категорически отказалась и обиделась на 150 грамм мороженого, а потом еще на 100, чтоб знал, что она серьезна.

Но теперь всё встало на свои места. Со своим опытом Лёва просто заметил в ней способность ощущать противника не только зрением (подозревая развитые слуховые рефлексы), и пытался по-своему развить это чутье теми методами, которые казались ему наиболее действенными. Удивительно даже, что она не додумалась до этого метода сама — игнорировать людей и полностью концентрироваться на поползновениях их 「призраков」, отмечая заранее то, куда они пытаются двигать своими живыми телами.

Марта смущенно обдумывала эту очевидную мысль, нанося небольшие травмы так, чтобы все собравшиеся гости точно не смогли бы двигаться и чинить неудобства, но при этом не умерли и не отпустили в свободное плаванье своих 「призраков」. Мало ли что?

В чем-то нынешнее состояние Марты чувствовалось уютным и защищенным — в производимых манипуляциях над павшими она не была способна увидеть и услышать ни намека на насилие или хоть что-либо. Она слышала только музыку из плеера. Даже пол и стены до сих пор существовали только благодаря тому, что она могла потыкать их шестом и примерно составила план местности. Слышать и видеть хоть что-то материальное пока не получалось.

Закончив со своим благородным занятием по предотвращению нападений и смертей, она подняла шест в сторону растерянного и испуганного 「призрака」 поодаль (который, судя по всему, тоже до сих пор был в пока еще живом человеке, но изначально не выказывал особой враждебности).

— Простите, вы не могли бы проследить, чтобы все, кто тут упал, пока не двигались, но и не умирали?… — попросила Марта. Но вибраций в горле до сих пор не ощущалось. Кажется, просьбу высказать так и не удалось. Но 「призрак」 свидетеля побоища поднялся с пола (видимо, до этого он скрывался за предметами интерьера). Марта приветливо улыбнулась ему — теперь он точно выглядел совсем не враждебно. Возможно, ранее он просто пытался прикинуться валенком и, на самом деле, был просто обычным сотрудником.

Марта миролюбиво пожала плечами и пошла дальше, обстукивая пол перед собой. Где-то поодаль (где-то за стенами) до сих пор было довольно много опасных 「призраков」. Ждать проявления их инициативы совсем не хотелось. Сомнительный уют и бодрствование, по которому она так истосковалась, могли быть нарушены в любой момент самой банальной пулей.

— Пожалуйста… — проговорила Марта вслух. И опять безрезультатно.

— Взываю ко всем, кто слышит. Прошу вас, придите ко мне. Кто-нибудь слышит меня? — проговорила она безмолвно.

И тут она заметила, что не чувствует Аюми. Раньше Марта даже не отдавала себе отчета в том, что всегда и везде чувствует на себе цепкое внимание Идеальной. Разумеется, идеальное, такое, какое почти невозможно заметить.

— Аа… оо… аа… — догадалась Марта (эти гласные тоже не отразились заметной вибрации в горле).

Судя по пожару в совокупности с набежавшими недоброжелателями, кто-то сумел вывести из строя Аюми. И тут-то началось — все недопророки разом ринулись исправлять ситуацию.

“Надеюсь, и между собой передерутся. У них же человеческие мозги и вера в верность своей великой миссии. Такие всегда дерутся.”

— Но я взываю ко всем, кто слышит! Помогите мне!

Никто не отзывался. Но начали просыпаться ощущения запаха и вкуса — воздух казался пропитанным смесью кориандра и скипидара. Но чувствовалось, что это временно, и скоро настоящие чувства начнут возвращаться.

А еще вдруг что-то отозвалось эхом за музыкой, но так и не нарушило глухоты.

Марта добрела до чего-то похожего на дверь и нащупала ручку свободной рукой. Она оказалась очень горячей и Марта тут же отдернула руку.

Почему-то в голове мигом пронеслись последние дни операции Огонь. И почему-то, как ни пыталась она себя заставить, снова взяться за дверную ручку не получалось — рука не слушалась, видимо пережитое пожарище немного повлияло на базовые инстинкты, заставляя их дергаться и сторониться любого огня.

— Меня ведь кто-то слышит? — потеряв концентрацию, попыталась спросить она вслух.

— Вы слышите меня? — повторила она безмолвно.

Снова эхо за музыкой.

Правда, теперь удалось разобрать это необычное ощущение.

“Ах, вот оно как…” — догадалась Марта, нащупав и открыв другую дверь. Ноги овеяло холодом. Кажется, выход был близок. Если инстинкты не ошиблись, рядом был пожар, так что выбираться наружу было самым логичным решением.

“Смешно.”

“Эпическая битва полусонных калек.”

С одной стороны — несчастные 「призраки」, пришедшие привести в исполнение законы “природы” или чего-то там, затоптать и вернуть в русло взбесившуюся недопророчицу.

“С другой стороны — мои 「призрачные」 и физические останки, до сих пор медленно и неумолимо заражаемые личностью Марты.”

Пол с каждым шагом был холоднее, проход наружу был всё ближе. Сзади подгонял жар. И всё сильнее чувствовалось “эхо” — Марта прекрасно вспомнила на что оно походило — когда, уже перед самой поездкой в лесничество, пыталась расслышать и разгадать слова Аида. Это было ошибкой — пытаться наделять такие материи человеческими свойствами, вроде возможности говорить, чувствовать, желать — ошибка.

“Аюми была права. Хорошо, что ее не стало. Не придется признавать мою неправоту.”

“Но это было тогда. Сейчас по мою душу приперлись люди — у них опасного добра, вроде мыслей, чувств и идеалов — хоть отбавляй.”

Марта мысленно заткнула уши.

Что-то промелькнуло рядом. Марта дернулась, но спустя долю секунды узнала гостя. Им оказался ее неудавшийся “фамильяр” — тропическая птичка.

“Привет. Спасибо, что откликнулся. Неужели я тебя так напитала, что ты смог пережить Огонь? Ну… я рада. И прости, если что. Кушай, если что”, — мысленно произнесла она и полностью отгородилась от любых звуков, сделав плеер погромче.

Пташка не отозвалась. Но и не отказалась от угощения. В боку живота, куда она вгрызлась, стало немного больно. Но терпимо.

Плитка под ногами сменилась подтаевшей наледью. Марта смущенно улыбнулась, воспринимая внимание разрозненных групп 「призраков」 вокруг. Все они были внутри людей — гекатомб, о возможности которых предупреждал братик, здесь не происходило.

Оглядев себя, она отмела ненужные мысли — комбинезончик был идеален (если говорить по существу, она вышла сейчас под свет софитов практически нагой, но холодно не было. Совсем-совсем. И стыдно — тоже).

Фамильяр пронесся рядом, Марта зажмурила глаза еще крепче и вслушалась в трек:

Watching the silent wings of

Robber Fly

I contemplate his victims

As they die

“На самом деле, хрен я вам дам всем тельцам помереть и выпустить 「призраков」.”

No one sheds a tear

No one interferes

Life will come and go this year

In April Grove

Under the moldy leaves some

Springtails stay

They hardly ever see the

Light of day

Till you scratch away

At their roof of clay

Then they always’re jumping away

In April Grove

April Grove

I'm an alien

In clothing in your realm

I'm alone

I'm invading

But you're holding me here

And I'm overwhelmed getting stoned

Watching meanderings of

Swallowtails

Following thistle blossom

Pollen trails

Sipping flower juice

In the sun profuse

Between shadows seeping through

To April Grove ※

_________

※ Наблюдая за полетом бесшумных крыльев, я созерцаю его жертв пока они умирают

Никто не проронит слезу, никто не вмешается. Жизнь придет и уйдет в этом году в апрельской роще

Под заплесневелыми листьями прячутся ногохвостки. Они едва ли когда-то видели свет дня, пока не соскоблишь их глиняную крышу. Тогда они упрыгивают. В апрельскую рощу.

Апрельская роща. Я — пришелец в одежде в твоих владениях. Я одна. Я вторгаюсь. Но ты держищь меня здесь. И я переполнена и обдолбана

Смотрю за извилистыми движениями ласточкиных хвостов. Иду по следу следам пыльцы чертополоха. Попиваю цветочный сок в ярчайшем свете солнца между тенями, просачивающимися в апрельскую рощу.

Смотрю за извилистыми движениями ласточкиных хвостов. Иду по следу следам пыльцы чертополоха. Никто не вмешивается. Никто никогда не услышит. Жизнь придет и уйдет в этом году в апрельской роще

* * *

В то же время.

— Ваше величество наследная принцесса, я прибыл, — сказал Суперагент.

— Ваше величество, — повторил он неподходящее принцессе обращение. Она все еще не слышала, возможно, из-за наушников, хотя он одновременно произносил те же слова безмолвно. Она смотрела куда-то сквозь все, сжимая чей-то телефон.

Но докричаться сейчас не было главной задачей.

Он преклонил колено и прижал руку к медальону.

Потом снова поднял глаза.

“Фамильяр. Это тот ее фамильяр!” — заметил он цветастую тропическую птичку.

Поднявшись, он обнажил меч. Не было похоже, что принцесса идет в каком-то конкретном направлении. Но все же она шла. Шла куда-то.

Сбросив с правого плеча накидку, он, примериваясь, взмахнул мечом. В теле царил смутный щемящий восторг, как и во всех тех сотнях битв, которые он уже прошел. Вернее, кажется, в реальности он их не проходил, но чувства были искренними. Главное — теперь он чувствовал полностью свое тело, полностью отзывчивое, готовое, готовое соответствовать его настрою.

Началось.

Краем глаза он проследил за цветастой пташкой молниеносно взмывшей вверх к какому-то дрону. Миг, еще зигзаг и еще мелкие обломки сыплются вниз от того дрона, который он не успел заметить. Сложив крылья, пташка пулей упала с небес куда-то за деревья рощицы. Видимо, там мгновение назад был кто-то вооруженный.

* * *

В то же время.

Семёна охватила какая-то болезненная апатия. Решение не выводить клиентов наружу, где орудовали налетчики (понадеяться на бронированные двери и вентиляцию бункера), наверное, всё еще казалось правильным. Но все понятия правильности и неправильности беспомощно отошли в сторону от наблюдения последующих событий.

— Пятерых злодеев пробили, — донесся незнакомый голос из его рации, — это по нашему ведомству. Вели спящую подрывную ячейку акселераторов. Никакой съёмки. Очень дорогая оперативная работа на кону. Чтоб никакие менты и МЧС их не увидели! Передай всем, до кого добежишь! Сотовая вышка выключена! Приём?!

Выбравшись в укромное место возле парадного входа, Семён просто смотрел на творящееся в рассветном пейзаже.

Сначала на балкон над подъездом вышло какое-то здоровенное чучело в пластмассовом костюме каких-то ролевиков. Тут же откуда-то из-за опрокинутого автобуса загрохотал крупнокалиберный пулемет, мгновенно испарив стекла дверей позади этого типа и начав выбивать крупные куски бетона. Но сам здоровенный тип даже не дернулся. Его, только что казавшиеся пластмассовыми, доспехи подергивались вспышками света, даже не царапаясь от пуль, превращающих бетон стены в решето. Этот тип положил руку на эфес явно бутафорского меча, повернулся боком и встал на колено.

— Позволю себе наглость сопровождать вас, о благославленная всеми тремя алтарями света, наследная принцесса, — раздался его голос в наступившей тишине.

Взгляд Семена скользнул к появившемуся из полыхнувших огней силуэту. Это была та глухонемая клиентка, все еще со своим шестом.

И тут он понял почему настала тишина. Он почувствовал, что она оглядывает присутствующих. Ему досталась только микроскопическая доля мгновения, за которую она не восприняла его, как врага. Это породило множество желаний — молиться всему и вся, чтобы всё оставалось именно так — чтобы эта “принцесса” не переменила решения. А вот налетчикам вряд ли удалось бы удостоиться такой милости.

— Приём? — донеслось из рации.

Плохо. Рацию уже могли услышать.

Но гарнитуры при себе не было.

Правда, вряд ли происходящее можно было исправить и объяснить, если найти гарнитуру.

Сначала чучело в доспехах сигануло с пятиметровой высоты балкона. Результата не было видно с занимаемой Семеном позиции. Затем спокойно, даже не глядя вперед за ним последовала клиентка.

Но через секунду они показались вместе, целехонькие. Рыцарь опустил ее на землю и она рванула вперед.

— Приём?! Где ты? Что наблюдаешь?

— Крашенная… — Семён запнулся.

— Ты о Выдре? Седая она. Что с ней? Удалось перетащить?

— С ней телохранитель, — выдавил он, — в доспехах и мантии.

— Ладно, хватай и телохранителя, дотащите Выдру в убежище, потом разберемся. Только надо подключить к искусственной вентиляции легких! Ты должен справиться! Это важный актив! Она дышит?

— Кажется, да, — смог ответить он и на лице возникла кривая нервная усмешка.

— Соберись! Она дышит или нет? Какие внешние показатели?

— Плохо видно, — отчитался он, — получила несколько ссадин. Пятого, кажется, сейчас добивает.

— Ты чего несешь?

— Её телохранитель отвлекает огонь на себя… — попытавшись сглотнуть хоть что-то в пересохшем зудящем горле, объяснил он, — в упор по нему палят, а она добивает. Ещё… возможно, сообщник с соколом… знаете, как соколиная охота… только на дронов и людей.

— Так. Нам нужны глаза и уши! Ты там точно трезвый?

— Уже восьмого сейчас добивает.

— Так. Запрячься там где-нибудь, продолжай наблюдение. … (возмущенные крики на заднем плане) …нет, я ему верю, нельзя их больше в убежище.

— Девятого… — оповестил Семён, глядя, как клиентка вяло тыкает в район шеи очередного налетчика, который считал, что затаился за автобусом.

Тот, как будто нарочно дернулся. Либо эта глухая предугадала его движение. В то, что это везение, поверить уже не было никакой возможности.

И в этот момент клиентка подняла лицо в его направлении. Хотя заметить, в расстилающемся по земле дыму, его точку было практически невозможно. Затем махнула своим чуть погнувшимся шестом точнехонько в его сторону.

— Пока наблюдай. Не выдавай себя. Уже скоро подъедут. Будем захват через тебя планировать.

Семён не знал, что ответить. Парочка приближалась прямиком к нему. Удалось только выключить динамик рации и подняться на ноги.

— Страж этого дома, — оповестил верзила. Вблизи он выглядел действительно внушительно, — тебе следует позаботиться о ее величестве принцессе. Ее величеству холодно. Иди и обогрей ее. В тех покоях, где не бушует пламя, конечно же.

Незнакомец воздел свою руку по направлению к задымленному корпусу.

“Принцесса” попыталась что-то просипеть. Ее глаза до сих пор были закрыты и немного слезились.

— Молю, не утруждайте себя, — склонился он к ней и вновь холодно обратился к Семёну, — ее величество пока не способны говорить, слышать или видеть. Ей нездоровится после прошлой стычки с врагами престола. Потому вы обязаны озаботиться ее комфортом. Или вы не видели, как ее величество самолично остановила новую жалкую попытку наймитов, одурманенных россказнями противников престола? Ее величество были так щедры и добродетельны, что оставили в живых почти всех этих жалких ничтожеств.

Семёна внутренне передернуло. Если это “щедрость и добродетельность”, то он бы предпочел что-то иное. То, как она добивала противников выглядело крайне болезненно и жестоко. Он не любил жестоких людей, хотя навидался не мало. Но то, что он увидел во время этого побоища, выходило за рамки какого-то здравого смысла. Клиентка не только как будто встречала каждое действие противников так, как будто видела его заранее, она выводила раненых из строя так, как будто заранее видела удары, которые точно положат конец любым попыткам сопротивления.

— Официальная версия престола, — строго продолжил рыцарь, как будто мысленно с чем-то посвещавшись, — состоит в том, что ее величество наследная принцесса оставалась в коме во время происшествия. Всё остальное — лишь досужие домыслы.

Эти слова были каким-то куртуазным издевательством.

Он выключил рацию.

— Как вам будет угодно, — все-таки кивнул Семён и протянул руку “принцессе”. Та взяла ее наощупь. Ее пальцы дрожали от недавнего напряжения и холода. И в груди Семёна защемило. Ситуация была за пределами всякого смысла. Но факты были налицо — принцесса защищалась. Седая слепая девочка защищалась и справилась, когда охрана (в его лице, в том числе) сплоховала. А раз ей покровительствует такой вояка, пусть и явно иностранец (но точно преданный лично ей, а не каким-то вражеским ведомствам), то нужно уважить. Вояка в старинном доспехе явно прошел через многое и просил только за свою “принцессу”, а не за иностранные интересы. Доверился простому охраннику, не зная доподлинно чего в Камышево сделают с его ненаглядной. Другими словами, вояка взывал к чести и надеялся на честь в ответ, а не на межведомственные договоренности, дипломатию и уж тем более не на шантаж или взятки.

Глава 14. В преддверии дивного нового мира

Убежище.

Юрий Алексаныч расхаживал между двухъярусными кроватями, потирая лысину. В связи с какими-то ведомственными загонами и непонятками, он временно принял дела по этому проекту. И дела выглядели какой-то невнятной сомнительно пахнущей кучей, как будто все недавние тупиковые расследования просто свалили вместе и назвали проектом. В последние 20 часов к экономическому криминалу, возней с АНБ, появлению ряженных “шпионов-просителей” на ведомственной территории и прочей чехарде добавились открытые акты терроризма. Причем, среди террористов, по предварительным данным, была ячейка натуральных психов акселерационистов, которых Контора инфильтрировала и держала на случай ложного флага или крайних Активных Мероприятий. Помимо них был спящий вражеский агент, личность нестабильная, на которую, скорее всего наниматели махнули рукой (понимая, что скорее всего его раскрыли) и держали на поводке, играя в кошки-мышки, тренируясь в изучении подходов Конторы. Этот, устроивший себе огненное погребение, был личностью не стабильной, но не настолько же?! Даже остальные идентифицированные террористы, оказавшиеся религиозными фундаменталистами (и почему-то, в обход правил, разрабатывавшимися военной контрразведкой) — так вот, даже эти фанатики не стали подрывать себя или делать нечто подобное.

Ничто не объединяло всех долбанутых, нагрянувших в Камышево. Разве что то, что они могли быть ранее осведомлены о существовании этого заведения.

Время утекало — нужно было давать (под свою ответственность!) оценку теракту и оперативное заключение.

Только вот не было понятно — против чего совершался теракт? Вся охрана и немногочисленный персонал почти сразу забаррикадировались. Решение понятное — выход из строя электроподстанции, взрыв, пожар, выстрелы. Через несколько минут после начала инцидента, по корпусу шастал только один тип, в данный момент либо откровенно бредивший, либо старавшийся дезынформировать.

— Сёмушка, — снова обратился к нему Юрий Алексаныч, — ну как, вспомнил что-то еще?

Стоявший поодаль мужик отрицательно покачал головой.

— Я прятался больше. Может, и не она всех убила, — Семён указал на грязную девочку в кресле. Суетившаяся рядом с ней врачиха негодующе что-то фыркнула, — вы же читали показания медика?

— Повторю, этому фельдшеру нельзя доверять. Никто. Скорую помощь. Не вызывал. Фельдшера допрашивают, а остальных подозреваемых погрузили и везут на освидетельствование к нам.

— Это невозможно, — взяла инициативу врачиха, приладив плотнее электрод к виску девочки, — пациентка до сих пор пребывает в состоянии близком сомнамбулизму, хотя с портативной аппаратурой сложно сказать. Но она абсолютно точно слепа и нема.

Врачиха внезапно громко хлопнула в ладоши и продолжила, указывая на не вздрогнувшую пациентку:

— И глуха, возможно, не полностью. Возможно, из-за задымления, сработали рефлексы и ее организм начал пробуждаться. Из-за продолжительных болевых судорог атрофии мышц не произошло.

— Сёма, ты слышал эксперта? Ну и как мне поверить, что Выдра там сражалась? И где ее комбинезон, про который ты говорил? Сейчас только эту больничную фиговину на ней вижу.

— Очень странно сражалась, — опустил глаза Семён, — шаталась. Видно, что ноги заплетались, а не притворялась. И не то, чтоб била шестом, скорее… так… подставляла его под их движения. Подленько так. У меня аж копчик ныл. Это как будто они слепые в темноте трепыхались и каждым движением на арматуру напарывались.

— Ладно, допустим, — вздохнул Юрий Алексаныч, — то есть ты уверен, что это не объект Герцог там всех уложил?

— Нет. Он отвлекал на себя огонь. У него доспех… зачарованный что ли? — смутившись собственным словам, ответил Семён.

— А где, кстати, эта ее “арматура” выдрить твою мать?

— С ними скоростной дрон был какой-то или сокол. Он им помогал, но очень быстрый — не разглядеть. Наверное, был третий, кто им управлял.

Сзади послышались быстрые шаги и открылась дверь:

— Передают, фура упала с моста! — рявкнул вошедший.

— Стучаться надо, — обернулся Юрий, — мне сейчас не до фур.

— В прицепе тайно перевозили выживших нападавших. Наш водитель выбрался. А вот…

— Вали и по форме отчет предоставь, — сквозь зубы сказал Юрий. Когда дверь закрылась, он дернулся к табельному оружию, чтоб держать поближе, но вспомнил, что сдал на входе на этот этаж убежища.

— Хорошо, — он подошел вплотную к креслу с фигуранткой, замахнулся, невзирая на испуганный вздох врачихи, и провел несколько ударов, задерживая кулаки в сантиметре от лица Выдры. Та не отреагировала. Глаза оставались почти прикрытыми.

Он резко встряхнул ее за плечо, но в ответ услышал только неразборчивый сиплый хрип. Выдра шире открыла глаза, попыталась что-то сказать и улыбнулась со скромным видом “я ведь правильно делаю?”.

Врачиха недовольно фыркнула, но вмешиваться не стала.

— Ну и где ты тут увидел то, что сейчас мне заливал? — уточнил он у сильно напрягшегося Семёна, — ладно, нафиг это всё. Если с фурой правда, сейчас надо идти разбираться, кто подозреваемых добил. И кучу всего…

Краем глаза он заметил немного удивленное выражение лица и поворот головы Выдры к двери.

— Простите за опоздание! — в комнату внезапно ввалился небритый тип с рыжеватой бородкой, — на проходной…

— О, отстраненный наш на очную ставку соблаговолил-таки пожаловать, — саркастически сказал Юрий, — ну что скажешь? Сейчас хоть не умудришься упустить? А если серьезно — подмены, скажем, не замечаешь?

Краем глаза он все еще подмечал, что Выдра то ли сильно заинтересовалась своим “старым знакомцем” Охотником, то ли изучает. Правда, эта мысль была игрой его воображения — девочка вернула отстраненное выражение лица и больше не показывала никаких поползновений. Но вот голова повернулась примерно туда, куда через пару секунд отошел Охотник.

— Чего это у нее? — настороженно спросил Охотник, — ожоги и ссадины? Что произошло? Ладно-ладно, понимаю, больше не допущен.

— Ну так что, Сём? Ответь сам, как она, слепоглухонемая, могла так отделать террористов? Те, кто их грузил для вывоза, докладывали, что их намеренно калечили так, чтобы они в принципе не смогли сопротивляться, — Юрий снова резко взмахнул кулаком рядом с носиком никак не отреагировавшей Выдры.

— Стой! — попытался ухватился за его руку Охотник. Семен тоже чуть ли не схватился за голову.

— Как это понимать? — холодно посмотрел на него Юрий.

— Выслушайте меня. Мне удалось выйти на контакт… — взяв себя в руки, ответил Охотник, — с представителем службы безопасности родственников Выдры. Мне дали ознакомиться с данными, которые являются секретными даже в структурах их Бизнеса. Всей полнотой этих данных обладала только ее покойная мать.

— И ты мне их что? Сейчас заявишь, что не сможешь предоставить? — еще более враждебно сказал Юрий Алексаныч.

— На то есть причины. И уж точно нельзя говорить о таком поблизости с Выдрой.

— Она потеряла слух. Выкладывай.

— Тогда… под вашу ответственность, — как-то странно переменившись в лице, продолжил Охотник и кивнул на Врачиху с Семёном.

Юрий Алексаныч недовольно кивнул, и те быстро покинули помещение.

— Первый случай, который удалось подтвердить с достаточной степенью уверенности — Корсика. По случайному стечению обстоятельств микроскопические останки нашли два года назад, — спокойно продолжил Охотник, немного болезненным жестом проведя по груди, — по версии следствия, организаторы похищения изначально планировали избавиться от тел подельников довольно хитроумным способом. Официально похищение не состоялось. Но только нашлись не полностью уничтоженные данные о том, что безопасники бизнеса ее папаши встали на уши на целые сутки, а сама Выдра в итоге нашлась не так далеко от заброшенных катакомб, где были обнаружены останки. У входа в парк развлечений, куда в этот день был назначен поход семейства. Экспертиза дверных замков показала, что растворившие всё химикаты начали выливать после того, как дверь была заперта изнутри. В комнате имелось маленькое вентиляционное окошко, которое было заткнуто снаружи. По размеру как раз подходящее тогдашним габаритам Выдры.

— Раз уж взялся защищать подозреваемую, прямо говори, пожалуйста, — Юрий Алексаныч продолжал внимательно слушать, но не выражал никакого одобрения на лице.

— Тогда ей было 8. В-о-с-е-мь, так сказать, лет, — уточнил Охотник, — всё указывает на то, что Выдра хладнокровно запустила процесс растворения собственных похитителей и ушла заранее, до того, как их тела начали плавиться. Потому что, как вам, думаю, уже известно, Выдра очень не любит насилия. При этом… из внутренних записей службы безопасности бизнеса инцидент был оперативно удален. Любые вопросы разбивались о лицедейство ее папаши и ледяную маску мамаши. Ее родители к тому моменту уже знали о том, что последствия кое-каких талантов дочери лучше скрывать.

— Даже если допустить, что это всё — не совпадение, где, с одной стороны перегрызлись и сдохли похитители, а с другой — девочка сбежала, не вытерпев ждать аттракционов, — проговорил Юрий, — выглядит так, что у нее были отдельные телохранители вне контуров обычной службы безопасности бизнеса.

— Я тоже подозревал, что так оно и есть, — кивнул Охотник, — и они, невидимые, остались при ней до сих пор — от этого и все слухи про сектантов. Очень многое объясняет. Только всяким Хантерам Федям думать про них запрещено принцессой.

Он чуть улыбнулся.

* * *

Марта. Внутри Марты.

Было как-то неуютно. Вокруг мельтешило много 「призраков」 внутри живых. Один даже дергал рядом с ней руками, но желания ударить или нечто вроде, в нем почти не было заметно.

Еще в ее нынешнее пристанище пришел даже какой-то знакомый. Пришлось немного повглядываться, перед тем, как она определила, что это Хантер Федя. Порез на его 「призраке」 до сих пор довольно неплохо держался, как будто часть его естества хваталась за эту особенность и ощущала ее чем-то важным. Это было хорошо.

Неуютность состояла даже больше не в невозможности говорить или слышать — вокруг сновала куча людей, и только Хантер был обманут. Ни один из остальных не был обманут, введен в заблуждение, запуган и запутан. От осознания этого факта внутри было дискомфортнее, чем от всяких нервных вспышек медленно приходящих в себя зрительных нервов. Слух тоже подавал признаки жизни, правда, невнятный гул в ушах приходил слева и справа на разной высоте. Но это были сущие мелочи в сравнении с главным — Марта почти физически изнывала от того, что всё еще не имела возможности обманывать окружающих. На нее давили детские страхи о том, что без этой элементарной гигиены кто-то нужный или полезный сможет докопаться до знаний о 「потустороннем」 и, соответственно, в скором времени умереть.

Тем временем, 「призрак」 в собеседнике Хантера как-то нехорошо дрогнул. Марта нахмурилась. Впрочем, что он там обсуждает с коллегами — его дело.

Главное состояло в том, что эти (и многие другие) люди были в достаточной мере слепы — они продолжали следовать каким-то своим протоколам, желаниям и стремлениям. В то время, как братец корпел над своей частью оговоренных работ. Неумолимое будущее уже было готово состояться.

“Наверное, так всегда было и будет.”

“Вон, даже в Помпеях люди до последнего занимались своим бытом, праздновали триумф и поражение.”

“Правда, у нас не то, чтоб Везувий, а просто смешная идейка братика. Просто, чтоб размяться.”

— А можно мне в туалет? — попыталась попросить Марта, вспомнив о менее экзистенциальных нуждах.

Голос снова не поддался, зато оба 「призрака」 обернулись к ней. В Хантере ничего конкретного было незаметно — слишком много чувств.

А вот в собеседнике появилась опаска. Не как в недавно стоявшем поодаль конвоире — тот вообще норовил спрятаться.

“Надеюсь, у меня лицо-то норм?! Миленькое?”

Она ощупала заклеенную ссадину над бровью и на подбородке. В остальных местах кожа не саднила и, на ощупь, была мытая и ровная. На теле оставались еще легкие следы откуда-то взявшихся ожогов, но на ощупь на их поверхности на руках, например, даже пух волосков не исчез. Правда, пальцы были натерты после дрыганья с шестом. Лучше бы перепроверить потом.

— В туалеееет, — протянула Марта. Гортань зачесалась изнутри, но, кажется, так и не издала нужных звуков. Ощущение переросло в щекотку. Хотя ведь не должно же?!

“Внутри не может быть щекотно? У меня что-то сломалось?”

* * *

Там же.

— Я уже упустил нить вашего повествования, — сдерживаясь, оповестил ренегата Юрий Алексаныч, — это у нас серийная убийца, принцесса или лич? У тебя нет не только таланта к работе, но и комик из тебя — дерьмо. Я склоняюсь к мысли, что тебя надо отправить к психиатрам.

Выдра снова издала сипящий звук.

— Вы нихрена не понимаете, — разозлился Охотник, — я, в частном порядке — на свои средства! — нарыл по ней столько, что слепому ясно, что дело требует экстренных мер! Комик?

Выдра что-то просительно прошипела.

— Если всё так якобы опасно, то ее утилизируют знающие люди. Ни следа, ни ниточки не останется.

— И думаете получится? — Охотник с вызовом поднял бровь.

— Что бы вы, психи, ни заявляли — девчонка — полумертвый овощ.

И тут она согнулась и начала подергиваться, издавая отрывистое шипение. Спустя несколько секунд стало понятно, что это смех. Болезненный, сипящий смех сотрясал ее довольно долго, перейдя в кашель.

— Ладно, — с трудом, едва слышно, заявила она, когда отсмеялась, — хорош уже… мне нужно в туалет. Проводите меня. Кстати, я ничего не слышала из того, что вы обсуждали. Честно-честно, — улыбнулась она и потрогала ободок с сенсорами на голове, — врачи же подтвердили, что у меня слух и зрение не восстановились. Так и есть. Всё так и есть. Я говорю вам правду. Кстати, спасибо, что пришел проведать, Хантер. Мои условия сотрудничества не изменились, если что. Поэтому я отказываюсь от вашего предлож…

Выдра снова закашлялась.

* * *

Стоя на веранде, принц придирчиво оглядывал оттаивающие джунгли в ущелье под заброшенной дачей. Миллиарды и миллиарды обмороженных листьев были всё еще слишком хрупки — как тонкие льдинки, многие успели обломиться от ветра и снега. На каждом из бесчисленных листьев проступал узор капилляров, напоминавший один из миллиардов начерченных людьми Блиссов.

Разумеется, ни экосистеме, ни самому кармашку “реальности”, с дачей, горами и облаками, эта особенность не принесла ничего хорошего. Принцу даже пришлось, скрепя сердце, залить плато чем-то вроде азота, чтобы поставить точку в дальнейшей (уже не контролируемой) эволюции растительности.

— Ну как? — спросил принц.

— Эксперимент прошел… в целом, успешно, ваше высочество, — висящий рядом Спартак показал ему штуковину, напоминавшую страусиное яйцо.

— Так мало…

— Ну… хорошо, что хоть чего-то собрать удалось. А чего вы выглядываете там внизу? Каких-то хищников? — напряженно переспросил Спартак.

— Да, в общем-то, разглядываю последствия твоей идеи, — пожал плечами принц, — помнишь, ты, еще когда у Академика жил, рассказывал нам про атаку man in the middle — “человек посередине”. Про то, как в коммуникацию вставляют агента между говорящим и слушающим. А сестрица еще тогда предложила, что надежнее не человека, а дерево, чтобы при попытке разобраться в прослушке, любопытные лбом в дерево врезались.

Спартак помнил свою лекцию о доступе в сеть из тайной локации, но удивленно поднял брови не поэтому:

— Подождите, принц… так вы уже тогда ее начали с полуслова понимать? Я думал это вы так глупо шутковали…

— Еще раньше, — принц дёрнул плечом, — как ты мог уже догадаться, мы решили перехватить старания меньшей части человечества, которая посчитала, что с помощью этой поддельной штуковины, которую они назвали Блисс, можно связаться с высшими силами. Ты же знаешь, что растения, хоть и не умеют мыслить, но умеют накапливать информацию об окружающей среде — сохраняют следы любого надлома, пореза, состав почвы и особенности света. Сохраняют пока живут, а иногда и позже. Я заставил капилляры их распускающихся листьев развиваться по правилам Блисса. Те, которые совпали с запросами людей, закрепились и эволюционировали, повторяясь в новых листьях уже с изменениями, чтоб охватить как можно больше действенных вариантов.

— Это еще почему? — тихо переспросил Спартак.

— Что “почему”?

— Почему они поняли, что совпали с Блиссами людей?

— Они не поняли, — покачал головой принц, — они совпали. Идентичные сообщения идентичны. Смысл сообщения “имярек, рожденный такого-то дня такого-то года, взывает к тому-то” не изменится, если его копия появилась не по воле чужого разума. Оно останется тем же и будет иметь тот же смысл, ведь растения не мыслят и не реконтекстуализируют. Вот на что намекала сестрица той ремаркой про пиратов.

Спартак хмыкнул. Марта сказала что-то вроде “если контент спирачен в пустом лесу и никто его не услышал, то было ли это пиратством?” На что принц заявил, что пиратство — всегда пиратство и что закон нарушать нельзя. Марта радостно согласилась и зловеще ввернула что-то о том, что “а некоторые законы вообще невозможно нарушить”. С чем принц согласился.

Ему вспомнилось еще несколько подобных лекций, где детвора дурачилась и неуместно шутила.

— То есть я для вас, всё это время у Академика, был просто шутом, которого держат только затем, чтобы натолкнуть ваших высочеств на интересные идеи… и не более? — Спартак решил расставить все точки над i, — но почему тогда вы с ней почти всегда разговаривали, как маленький мальчик? Чтобы смешнее эффект был?!

— Не горячись. Я говорю с сестрицей, как тупенький, исключительно чтобы позлить ее. Чтобы в ее голове всегда всплывала связка “как же его ребячливость и ужимки бесят, но я готова ему простить это, потому что он — мой драгоценный брат”. И чтобы, если вдруг она решит не прощать мне такое поведение, это сразу бы вскрылось, и я бы мог сразу начать исправлять наши отношения. И еще: я благодарен судьбе за такую сестрицу. Я вижу, что она хочет заботиться обо мне, как о слабеньком младшеньком, и играть со мной, но она всегда настороже из-за разницы в силах. От того я лицедействую. Мне приятна такая роль, и ей так удобнее. Мама вот только и делает, что поощряет мои таланты, хоть и по-своему. Папа до сих пор не может со мной нормально общаться. Но сестрица подстроилась, — принц вздохнул, — иногда, правда, она неосознанно выпускает свои когти, неосознанно пытается взять меня за горло, сделать марионеткой, как она обычно поступает с важными ей 「живыми」. Признаюсь: в манипуляциях, шантаже, принуждении, заговорах, жестокости, скрытии улик и цинизме я ей — не ровня. Но она сразу же бьет себя по рукам, когда я случайно попадаю в ее неосознанно выпущенную паутину. Мне… просто приятно быть для такого создания, как она, любимым младшим братиком. А что до тебя — ты — ценный кадр, который отыскал сначала отец, а потом подтвердила сестрица. Готов даже попросить прощения, что при первой вылазке позволил себе лишнего в отношении тебя. Но сам виноват! Нечего было про нее такие двусмысленные колкости говорить. Если этого не повторится, то готов простить…

Принц резко отвернулся и напрягся.

— Вот, так и знал. Сейчас поправлю, — он сиганул вниз.

Спартак молча проследил за его траекторией.

— Мда, — произнес он.

Интерлюдия.

Журналистское расследование

Озерки.

Кафетерий.

— Мы не разглашаем личности несовершеннолетних, — произнес журналист, — просто расскажи анонимно, чтобы мы ничего не напутали.

Склонившийся над тушеными овощами подросток сдержал слезы, но отрицательно помотал головой.

— Вас плохо кормят? — осведомился молодой журналист.

— Нет. Мне за баллы можно любой гарнир выбрать, сегодня даже жареный, — вновь отрицательно покачал головой пациент, — а набрать их… баллы… можно только за процедуры, а у меня не то что судорог, даже приступов уже неделю нет! Вообще нет!

Слезы покатились по его щекам.

— Это плохо? За это вас наказывают? — встрепенулся журналист, переглянувшись с командой. Коллега-стажерка показала на диктофон, подняв большой палец вверх. Врачебный чинуша, приписанный им для контроля посещения Озерков, не отреагировал.

— Нет. Просто меня же так к маю выпишут! — выдавил подросток, — а кому я там за Озерками сдался? Где меня кто за Озерками кормить так будет?

Журналист сочувственно кивнул и решил перейти к другой части интервью.

— А ты знаешь о некой Марте? У вас тут числилась такая. Слышал?

— Слышал. Сама приходила ко мне знакомиться… еще в том году. Но мне тогда совсем плохо было, — поделился пациент, — плохо соображал — кто я, где я. Посидела рядом, вроде за руку подержала и сказала, что через полгода буду, как новенький. Но ведь полгода не прошло?! Потом, слышал, старые врачи начали куда-то деваться, зато новые… чтоб их… все такие вдумчивые, якобы добрые, понаехали. А нас только кормить по-нормальному начали! Я тоже, как лох, на баллы хавалку разинул. Начал зарабатывать и тратить. А только вот!

Он поднял иссушенную левую руку и разогнул и согнул пальцы:

— Всё чувствую и двигаю, как хочу. И от судорог ни следа! Раньше каждый второй день кровью рвало, — в его глазах снова появились слёзы, — выпишут меня отсюда!

— А как эта Марта выглядела? — переспросил журналист.

— Да обычно так. За ней почему-то выводок парней и девчонок иногда болтался. Хотя нет. Жутковато она выглядела. Особенно, когда проигрывала.

— Проигрывала? — снова переспросил журналист, навострив уши.

— Она кучу игр с нами выдумывала. Я не так, чтоб участвовал, меня, сухоручку, не брали раньше, ну я и не рвался. Снаружи смотрел. Она лгунья. Марта эта ваша. Она всегда обманывала и мухлевала. Поэтому все выбирали дженгу, настольные городки и еще что-то. На обычные городки я не ходил…

— Городки? Вы играли в названия городов?

— Нет, это что-то типа бейсбола, только понятное. Там биту кидать надо. Марта говорила, что это очень старинная игра, но, наверняка, врала. Она почти всегда врала. У нас тут, кажется, все об этом в курсе. А когда ее ловили на вранье, она только довольно улыбалась. Больная… Эх… не то, что я… — печально вздохнул он и вновь принялся поедать тушеные овощи.

Стажерка ткнула журналиста в плечо.

— Ладно, спасибо, — кивнул тот и обернулся.

— Я попросила найти ее бывшую сокамерницу. Нюту. Она тут, — шепнула стажерка, — привели.

Журналист смерил взглядом сухонькую высокую фигуру девочки, отметив мысленно сбитые костяшки кулаков, залепленный глаз и несимметричное лицо. Кажется, эта психованная была плотно знакома с драками, причем жестокими, от зрелища заныли школьными годами пятая точка и затылок. Вряд ли эта олигархическая дочка по имени Марта могла совладать с подобными кадрами. Пока, после всех интервью и разговоров, вырисовывался только образ спасительницы, которая вытаскивала всех и каждого из чертового ада и отчаяния. Но все эти впечатления можно было объяснить денежным дождем, пролившимся одновременно с появлением Марты.

— Вы — Нюта? — спросил журналист.

— Я, — спокойно, с достоинством и без всякого вызова ответила она.

— Что вы можете сказать о вашем здесь содержании? — кривовато спросил журналист. Перед ним стояла девочка-подросток со следами алкогольного синдрома матери и с явными следами серьезных драк и побоев. Едва не забитая насмерть особа.

Бедненько одетая девочка.

— Приемлемо, — чужим голосом, как будто подражая кому-то, ответила Нюта.

Хоть говорила она спокойно, продолжала стоять с вызовом — вся ее поза почему-то кричала об этом.

Революционерка? Просто быдливая малолетняя коровка?

А вот прозвучавший ответ казался не ее собственным. Он казался навязанным.

— А вам известно, что Марта — дочь олигарха? — спросил он, стараясь сыграть на этой непримиримости и революционности.

— Если она… если Марта — дочь олигарха, — чуть сбившись, но спокойно ответила Нюта, — тогда я костями своими лягу за олигархов и всех их дочерей.

— Эмм?

— Она для меня сделала больше, чем я смогу сделать для нее за всю свою жизнь. И у меня, между прочим, парень есть. Поэтому, если продолжите тут… — она подняла палец.

За ее спиной появился силуэт какого-то гигантского здоровяка. Судя по виду, вряд ли верзила имел способности развить ее мысль, но он появился тенью за этой Нютой явно не просто так.

— Но вы понимаете, что из-за олигархов вы… — рефлекторно чуть попятился журналист.

— Если нам будет грозить беда, Марточка разберется, — спокойно произнесла Нюта, — а еще… это… я не думаю, что она дочка олигарха. Я видела ее настоящего опекуна. Он…

— Классный, — подбодрил из-за плеча гигантский переросток.

— Да, — собравшись, согласилась Нюта, — он такой. Ну… для нее. Потому что она — Марта. А не кто-то там.

— Вы про Льва Витальевича? — спросила коллега, — вы знаете, что у него семь условных сроков только за нанесение телесных повреждений и четыре за непредумышленное убийство?

— Вы же не хотите… — было поддержал ее журналист, но осекся. Фраза про якшание с уголовниками для представителей социального дна, прозвучала бы не слишком хорошо.

— А и у меня будут, если там, например, кто-то Нюту тронет, — непонимающе оглядел их верзила.

Журналист чуть вздрогнул, услышав, как томительно охнула за его спиной стажерка. В принципе, понять ее было можно — слова были сказаны с такой абсолютной уверенностью, что казалось, что опустились непробиваемым защитным куполом на эту его Нюту.

— Вам лучше уйти, — сказала пациентка.

— Это не тебе решать, — подал голос третий член импровизированной расследовательской команды, — мне еще доклад для министерства здравоохранения готовить.

— А, и правда, не мне, — замерев на несколько секунд и, как будто вспомнив правильный ответ, сказала Нюта, — это…

Она подняла лицо к верзиле.

— Журавли, — подсказал он.

— Да, Журавли для вас решат. Мне позвать охрану?

Спустя пятнадцать минут журналист с коллегой сели в машину, дожидаясь только эмиссара здравоохранения, задержавшегося в кабинете заведующего.

— В общем, понятное дело — богатая долбанутая деточка попала в этот, чтоб его, приют. А папаша сподобился залить местечко деньгами, от чего контингент еще больше головой тронулся и стал на нее молиться, — заключил журналист, крутя в руках сигарету, но не спеша снова выйти в снег из начавшей согреваться машины, — и чего тебе именно эту статью заказали?

— …ну там… были резоны, — не поворачиваясь, ответила коллега.

— В печать так и так не пропустят. У нее отец под уголовным делом, скажут, что обеляем государственно опасного преступника, если не изменника. Вот если сместить акцент на Журавлей, тогда пропустят, но самим Журавлям не понравится — там часть верхушки совсем не жалует упоминаний в прессе. Короче, только кучу времени потратили. Еще одна такая “плодотворная” поездка, и нас уже точно попрут без выходного пособия. Как ты только еще не вылетела со стажировки?

— Нам заплатят, — тихо сказала она, — всё, о чем меня просили, я узнала. Часть оплаты дам тебе, если статью выпустить не удастся.

— Это тот китаец, по которому ты заказуху на той неделе протолкнула, оплатит? — спросил журналист.

— Не тот. Вроде бы, у отца Марты налаживается какой-то большой контракт в Китае. Если там узнают, что он свою единственную дочь отправил в, наверное, худший приют в стране, то публика будет против. У него же и жена от передоза умерла, тот еще чел, — тихо обозначила ситуацию она, — покури пока. Я схожу в туалет на дорожку.

Она выскочила из машины.

— Мм… — протянул журналист и заметил на сидении листок, видимо, выпавший из ее блокнота. На полевой работе стажерка почему-то делала бумажные пометки.

Он поднял листок и прочитал. Это оказалось чем-то вроде памятки.

“Как часто она снится пациентам и персоналу, и в каком контексте?”

“Степень участия контрразведки.”

“Потенциальное наличие возможных информаторов АНБ.”

“Наличие иных постоянных кураторов или связных.”

“Подтверждение отсутствия Блисса (при наличии — максимально уточнить дату появления).”

“Осведомленность об объекте Аюми.”

— Мм… — снова протянул он, не дочитав и посмотрев сквозь чуть запотевшее стекло на облупленный покосившийся фасад с зарешеченными окнами. С одной стороны, это выглядело нелепо. “Информаторы АНБ” — стажерка, видать, сошла с ума. С другой стороны, она на той неделе купила себе подержанную машину. Да и вообще жила хоть и скромно, но как-то посвободнее, чем большинство в редакции. Объяснить это помощью неравнодушных или подработкой в сети было, в принципе, возможно.

“Как часто она снится пациентам и персоналу, и в каком контексте?”

Журналист краем уха слышал похожие вопросы интервьюируемым, но запись в те моменты она не вела. Да и блокнот свой показывала. На нем тоже мог быть Блисс или фото “объекта Аюми”.

Вернув памятку ровно на прежнее место, он задумался. Перспектива оплаты, если статья не выйдет (хоть обещание было устным), заставляло не совершить поспешных движений. Правда, если стажерка не сошла с ума, а занималась чем-то вроде шпионажа, то и ввязываться в это за маленький процент не имело смысла.

Через минуту дверь открылась и она, ойкнув, вернулась на свое место. Вяло оглянувшись через несколько секунд, он заметил, что памятка исчезла с сидения.

Подумав еще немного, он мысленно махнул рукой — связываться с возможным шпионажем — гиблое дело. Да и докладывать себе дороже, могло выясниться, что под прикрытием прошлой полевой работы он потворствовал черт знает чему.

— Да, вот так… — произнес он вслух и решил внутренне пофилософствовать, объясняя себе решение не надеяться на ее таинственную долю денег.

“Вот так и рушатся государства — даже в такой дыре государства землю роют и найти не могут ни шпионов, ни охотящихся за ними, потому что все, кто мимо проходил и заметил, как я, ни помешать, ни помочь не решаются.”

“В итоге, и малолетняя дурочка Марта с деньгами отца может творить тут все, что захочется.”

“Хорошо хоть она…”

— А как эта Марта сюда попала, кстати? — спросил он.

— Никто не знает. Она заграницей лечилась раньше. Информации о возвращении в утекших пограничных базах нет. Поступила сюда с поддельным свидетельством о рождении. В дате рождения второе марта, вместо первого и отчество с фамилией другие, но созвучные, — объяснила стажерка, — но в статью это брать нельзя. Когда вскрылось, МИД надавил, чтобы дело закрыли. Запретили лезть в причины ее возвращения.

— Фига себе, ты в тему зарылась! Так это наш МИД ей фиктивное свидетельство о рождении выписал? — удивился он.

— Нет. И не они переправляли ее назад. Это Марта так дополнительно поиздевалась над ними. Видимо, чем-то сильно насолили перед возвращением на родину — им пришлось тормозить дело об издевательски фальшивых бумагах и незаконном пересечении границы. Возможно, потому что в качестве ее мачехи в справку о выдаче была вписана какая-то Анна, о которой вся информация в базах подчищена.

— Ты так говоришь, как будто Марта сама это сделала? Ей тогда 15 было!

— Так и есть. И чего? Вон, не так давно британский подросток в 15 лет взломал внутреннюю сеть ЦРУ, нашел секретный телефон главы, позвонил ему лично и обматерил. Подросток 14 лет, уже отбывающий наказание, едва не организовал теракт в Австралии, чисто от скуки, убедил насовать взрывчатки в сумку кенгуру и отправить в толпу. Реально, кенгуру, — пожала она плечами, — ты недооцениваешь тупость взрослых и переоцениваешь самоконтроль и сдержанность подростков. Я тут себе набросала самые безумные варианты того, во что Марта могла вляпаться с папиными-то деньгами, посмотри.

Стажерка протянула ему недавнюю памятку. Ее рука подрагивала.

И она явно врала.

Перспективы помогать или иначе подтверждать свою связь с потенциальной шпионкой и ее деятельностью, заставили сделать выбор.

— Да… посмотрел уже, когда ты выходила, — отказался он, — ерунда какая-то. Ну и ладно. Уволят — так уволят.

Прогрев.

Гамбургский офис рекламного агентства Исаачи-саачи.

— Венчик, помнишь, говорил тебе о контрактах? — молодящийся менеджер спросил засидевшегося сотрудника, бесцеремонно водружая на чужой стол прозрачный стаканчик с каким-то коктейлем.

— Нет. Нихрена, кроме проекта по этим эко-сумочкам, сейчас не помню, — огрызнулся тот.

— А зря.

— Послушайте, я и так уже второй месяц перерабатываю, как кореец какой-то, еще немного и я…

— Расслабься и вспомни, Венчик, — менеджер положил руку ему на плечо. Это уже походило на начало домогательств на рабочем месте, либо на предпосылки бытового убийства. Ведь “Венчик” Генрих действительно был уже на пределе.

— Что вам от меня надо?

— Твоя вдумчивость и трудолюбие, — посерьезнел менеджер и тронул стакан, — это тебе, если не понял. Пока выпей и послушай меня. Когда я только пришел в компанию, со мной провели обучение, как с перспективным сотрудником. Не так, как делают HR сейчас, мне рассказали, как держаться и какой имидж формировать для заказчиков из высшего эшелона. Я свято следовал корпоративному уставу и директивам, но так и не добился значимого роста в иерархии. Найти альтернативного работодателя, у которого было бы больше перспектив моего роста, не получилось. Стать начинателем своего агентства, не перебравшись за океан — все равно что лично лечь под регуляторную гильотину. Поэтому я попытал счастья в альтернативных сферах, и нашел несколько не стартовавших смарт-контрактов на заказ медиа-кампаний. И тебя, Венчик. Мне даже грустно, что успел позабыть о том, что ты согласился стать моим сообщником в этих начинаниях, — деланно понурился менеджер.

— Припоминаю, — кивнул Генрих, — но я уж лучше останусь в агентстве, чем пойду на вольные хлеба. Что там открылось в этих смарт-контрактах, что вы заинтересовались?

— О! Там открылась бездна, — вознес руки менеджер, как будто начиная танец с кастаньетами, — давай расскажу: когда пришел срок открытия контракта, появилось описание нескольких рекламных кампаний и первичное условие оплаты, если охват, вычисленный по условиям смарт-контракта, сравняется с целевыми показателями. Я же тебе рассказывал, что уже давно интересуюсь альтернативными рекламными концепциями и предлагал руководству… вижу, что не помнишь. Эх.

— У меня сейчас эти эко-крокодиловые сумочки горят. Прошу, умоляю — короче! — попросил Генрих, но все-таки оторвался от монитора и отпил принесенный коктейль.

— Часть кампаний, которые, за умопомрачительные суммы, предложено реализовать на этих смарт-контрактах, затрагивают ставки на Полибет[1]. Знаешь, что это?

— Тотализатор предсказаний, кажется? — нахмурился Генрих.

— Грубо говоря. Полибет — политический и культурный тотализатор, где можно поставить деньги на любое значимое событие. А ведь рекламой на такие ставки повлиять практически невозможно — рекламой можно увеличить вовлечение и узнаваемость, но нельзя исключать риск того, что, узнав о каком-то грядущем событии, люди кинутся делать ставки против него. И в реальной жизни, и в тотализаторе.

— Значит, какие-то мошенники, — резюмировал Генрих, — всё, я к сумочкам, или мне придется сегодня ночевать в этом чертовом офисе.

— Я тоже сначала так подумал! — радостно взвился менеджер, — мошенническая рекламная кампания, которую кто-то попытался заказать, анонимно выставив смарт-контракты за выполнение. Даже расстроился сначала. Но потом прочел “мелкий шрифт” о выплатах в случае форс-мажорных ситуаций. А сегодня мне прислали экспертное заключение! Это нихрена не заказы рекламных кампаний, это ловушка для глупых рекламщиков и приглашение умным — тем, кто не будет полагаться на парадигмы прошлого.

— И в чем там дело?

— Автор смарт-контрактов заложил условия, что в случае подпадания кампаний под частную цензуру крупных площадок или под государственную цензуру, контракт переоткрывается, а тем, кто попытался и оказался забанен, платится неустойка. Венчик! Ты всегда был умным! Понимаешь, что это значит?

— Что эта задумка провалится после первой же адаптации контент-фильтров к забаненой тематике. Они же там, наверняка, что-то нелегальное или сомнительно попросили прорекламировать, — вздохнул Генрих.

— В том-то и дело, что нет. Рекламируется полная ерунда, типа этих, как их… блиссов. Я долго думал и понял, что мне это напоминает! Операция похожа на сейлс-вольюм-манипуляцию на фондовом рынке, когда несколько фиктивных игроков скупают большой объем не слишком ликвидной акции и начинают перепродавать ее друг другу, тем самым фиксируя коридор цены. Рынок смотрит на это и, через некоторое время, адаптируется. Порядочные участники, видя объемы сделок, тоже решают закупить этих акций. А дальше фиктивные игроки начинают продавать друг другу ту же акцию по все большей и большей цене, не отпуская коридор и нагнетая ажиотаж. А потом, когда цена дошла до максимума, сбрасывают весь объём манипулируемого актива, обогатившись деньгами трейдеров, решивших сыграть на поднятом хайпе. Только в нашем случае, это не финансовый, а информационный рынок. Ответная волна цензуры и банов будет больше цунами.

Менеджер огляделся и продолжил:

— Венчик, я к тебе обращаюсь лично, не для того, чтобы поучаствовать в этой фазе. Сейчас и без нас народец из третьесортных агентств почуял прибыли от этих смарт-контрактов. Кое-кто уже подсуетился перепродает их подрядчикам с наценкой! Дело в том, что я заметил сопряженные контракты. Автор этого проекта надеется именно на цунами, а еще на тех, кто сможет действовать, когда волна разобьется, сломав полчища польстившихся рекламщиков — он надеется на нас. Я один не справлюсь. Мне нужна твое трудолюбие и усидчивость.

Менеджер протянул ему руку.

— Что там на самом деле? — не впечатлился Генрих, потянувшись вместо руки к кнопке выключения компьютера, — я в бизнесе хоть и меньше вашего, но “замечать бизнес-возможности” — не ваш и не мой талант, тем более — на крипто-рынке, где скама больше, чем в…

Генрих замолчал, видимо, не найдя корректного эпитета, который не содержал бы в себе намеки на язык ненависти, который могла бы считать целевая аудитория эко-сумочек.

Менеджер, подсев на соседнее офисное кресло и оглядев пустой офис и выключающиеся мониторы на столе Генриха, продолжил почти шепотом:

— На самом деле, это нельзя разглашать, но я получил рекомендательное… письмо, — он замялся, — вернее, ты уже, наверное, знаешь, у нас есть закрытые группы, где мы с представителями мировых агентств обсуждаем некоторые стратегии, чтобы проводимые рекламные кампании не мешали ни не подрывали друг друга. Если это конечно, нужно для стратегии медиа-жизни брендов наших клиентов. … Я получил личное сообщение от Эрика Андерсона. Да-да, того самого…

— Эрик Андерсон… — задумчиво повторил Генрих и достал телефон, — это тот самый продюсер, который в том году ушел… А… нет, вспомнил. Он переизобрел бренд Queen Cruise Line, после скандала с трафикингом… Да, помню, он после блистательной победы умер от инфаркта, хотя ему и сорока не было. Потому я и запомнил.

Генрих потер грудь.

— Не умер, — шепнул менеджер, — он перешел к новому заказчику, который отметил его грандиозные таланты, а для широкой публики он исчез. Мы с Эриком раньше переписывались пару раз. И именно он, на условиях полной анонимности, чуть больше месяца назад выслал мне и нескольким другим соискателям конкурсное задание. Размах задумки и оплаты поражает! Это даже не рекламная кампания. Я долго решался, потом обдумывал задание и возможные стратегии, но понял, что без компаньона мне не справиться. А сроки уже поджимают.

— А что и кому нам предлагается продать?

— О, Венчик, помнишь, я же тебе говорил про контракты на рекламу спиритической ерунды? Нам нужно предложить стратегию, по которой государственные и общественные деятели на всем земном шаре должны начать зачесаться, но чтобы тренд тем или иным образом плотно засел в массовом сознании.

— Что-то это… — с сомнением покачал головой Генрих, — а вдруг нам вкатят иск о нечестных бизнес-практиках? Да и какой-нибудь пункт NCA Исаачи-саачи эта затея наверняка нарушает…

— Понимаю, понимаю, Венчик. Я тоже очень сомневался сначала. Сначала, когда задание пришло, даже решился лично позвонить ему на аккаунт, с которого он в закрытой группе сидел, но ответила какая-то девушка с восточноевропейским акцентом. Она была корректна, но крайне холодна, сказала, что задание — привилегия, никаких подсказок не положено, а за звонки и попытки выжать дополнительную информацию, будут списываться итоговые баллы оценки результативности выполнения конкурсного задания.

Несколько секунд менеджер помолчал и продолжил:

— Тогда я сомневался. К адвокатам сходил, как раз, чтобы противоречия с NCA выяснить. Адвокаты чуть больше месяца копались. И деньги, выделенные нанимателем на расходы при проработке гипотез, не трогал. Кстати, они выделены на безвозвратной основе, хоть и в крипте. И еще один момент. В тексте публичных контрактов и в документе задания от Эрика присутствуют нотки и сердечки. Сначала я насторожился, даже думал, что кто-то просто перехватил аккаунт Эрика. Но потом всмотрелся внимательнее и понял — это просто свидетельства, что задания точно происходят от одного и того же заказчика. А еще у нас ведь нет задачи запускать контр-кампанию, только полностью проработать стратегию и передать экзаменатору. Мы просто должны предложить концепцию и детали реализации. Никаких действий! Ну что? Станешь моим компаньоном?

— Сумочки тогда переложи на кого-нибудь, а то они мне снятся уже, — пробормотал Генрих, — и только при таком раскладе я — в деле.

———

[1] Имеется в виду Полимаркет, только это — секрет.

Глава 15. Под землей

Бункер.

Ирина подошла к зеркалу в санузле и стянула полуприклеенный парик. Проплешины, покрывавшие всю правую часть головы, оставшиеся от лечения после отравления, всё так же зияли и требовали нацепить замену старому растрепавшемуся парику. Но это могло подождать. “Похищение века” состоялось, практически, успешно. Альтернативные сценарии она разыгрывать не решилась. Дочь Гринча теперь была на нейтральной тайной территории, где можно было хоть отыграться за прошлое унижение, хоть, наконец-то, вызнать тайны этой ненормальной Марты. Причем любыми средствами. Тайный бункер соорудил один из недругов Гринча, пока еще оба жили в России. Повозиться с оным недругом пришлось изрядно, поэтому этот тайный схрон от революций, войн и прочих зомби апокалипсисов Ирина считала по праву своим.

Словом, теперь Марта была изолирована на нейтральной территории — никто из гипотетических сектантов и не гипотетической потрепанной охраны Камышево-7 не помешал ее распланированной операции. Только вот дальнейшее пошло немного не так. Во-первых, к Марте до сих пор не вернулись зрение и слух. Любые допросы, даже с воздействием, не помогли бы. Девчонка едва-едва слышала громкие звуки. Во-вторых, воздействия точно не помогли бы — в эту встречу перед Ириной предстала немного исхудавшая, поседевшая тень прошлой Марты, но дело было не в этом. Час за часом, сутки за сутками, эта тень наливалась манерами и повадками той, так тщательно изученной девчонки. Мало кто бы это заметил без опыта Ирины, но Марта словно воссоздавала себя заново после чего-то, что уничтожило ее личность практически полностью.

Пройдя по коридору, Ирина отперла несколько засовов и вошла в студию, где хранилась Марта. Включив свет, она оглядела скудный антураж. Нахлынули воспоминания о том, как она взяла Марту за запястье и заставила пощупать кровать, кран раковины, душ и унитаз, пыталась докричаться до нее, чтобы объяснить то, что имеется в этой комнатке — тогда похищенная реагировала только неровными кивками. Теперь же Марта лежала на кровати, подняв над собой руку и разглядывая полуприкрытыми мутными глазами свой согнутый палец, как будто на нем примостилась какая-то птичка.

И снова Марта, как будто заметила появление Ирины, хотя “не подала вида”, как она не подавала вида раньше, когда еще слышала и видела.

Марта лежала в шортах и свитере, перевязанная цепью за истончившуюся талию. Другой конец цепи был надежно приварен к стальной угловой балке комнаты.

— Лже-мама? Слух ко мне пока не вернулся, ваши таблетки не подействовали, — просипела Марта, — извините.

Давать какие-либо препараты без обследования Ирина пока и не собиралась, ограничившись витаминами и легкими стимуляторами. Ведь то, что вывело Марту из комы, когда она лежала в Камышево-7, могло быть крайне сильнодействующим препаратом с множеством побочек и несовместимостей.

— Ладно, давай пока отрепетирую впустую, — подошла к ней Ирина и села на стул, — мои люди накопали данных с накопителей Михася. Из странного там нашлось только несколько кампаний, похожих на рекламные. Остальное пока непонятно. Я уже немного разобралась. Видимо, в данных секты или твоих данных есть какие-то слова-маркеры или выражения-маркеры, на которые реагируют спящие агенты, следящие за нами. Вряд ли всё действительно так, но после нескольких удаленных экспериментов выяснилось, что помогает сделать несколько машинных переводов с языка на язык, чтобы избежать плохой участи для исполнителей и тех, кто заполучит себе эти данные. Не знаю, почему так. Но теперь у меня есть все данные Михася, прогнанные через два переводчика, и со мной ничего не случилось. Возможно, просто потерялся изначальный смысл. Но когда ты начнешь слышать, я вытяну из тебя причины этих странностей. Слышишь, Марта? Вот… Эх… — вздохнула Ирина, — из этой дыры я даже позвонить не могу, не то, что заказать тебе слуховой аппарат. Хотя, вроде, уши-то в норме, проблемы именно в его связи с мозгом.

Ирина поднялась со стула и прошлась взад вперед, почему-то подсознательно ощущая вялое внимание Марты. За прошедшие двое суток, оно было заметно все более явно — сигналы легкого напряжения и собранности тела перед посторонними, прямо те, которые Ирина считывала в самом начале знакомства.

— О, пришли, — прохрипела Марта и кашлянула.

— Кто?! — вздрогнула Ирина.

— А… не… или… Нет, точно пришли. Закройте все дверки, пожалуйста, — хрипло попросила Марта, — но, по возможности, не убивайте никого, пожалуйста. А то с теми утопшими я намучалааась…

Ирина нервно огляделась. Практически никто не мог знать про этот бункер — его прошлый владелец хорошо об этом позаботился. А сама Ирина уж точно была достаточной квалификации, что не оставить улики, которые кого-то могли привести сюда. Так что верить в то, что кто-то пришел…

И тут она услышала далекое-далекое пищание сигнализации из комнаты охраны. Резко встав со стула, Ирина вышла и заперла дверь комнаты узницы. Внутри бурлило множество чувств — она точно знала, что вложила весь свой опыт в похищение дочки Гринча, и затея прошла гладко — девчонка не сопротивлялась, не звала на помощь. Даже пару раз условно помогла, каким-то шестым чувством замечая посторонних. Видимо, по запаху. Ведь, если по запаху девочка смогла узнать саму Ирину (разумеется, сменившую перед работой диету, духи, мыла и кремы), значит, обоняние у Марты не пострадало. Правда, сейчас эта догадка разбилась о то, что Марта смогла почуять гостей из-за герметичных дверей бункера. Но с этим моментом можно было разобраться потом.

Первым делом, Ирина дошла до технички, и выключила генераторы — выхлопные трубы, замаскированные метрах в двухстах от входа, гости могли вычислить тепловизором и залить цементом. Зарядившихся старых аккумуляторов должно было хватить на несколько суток (в теории). Вторым шагом было посещение непродовольственного склада — среди ящиков и стеллажей, она, мысленно благодаря паранойю создателя бункера, нашла комплект минёра. Вскрыть тугоплавкую внутреннюю входную дверь обычным плазменным резаком у гостей бы точно не вышло, значит, оставалась ждать подрыв.

Напялив громоздкий, великоватый тяжелый костюм взрывотехника, она поняла, что даже мизинец в здоровенных армированных перчатках не просунуть к курку автомата. Она порылась еще, нашла бронежилет и накинула его на автомат и кое-как завязала, чтобы защитить правую руку без перчатки.

В таком виде Ирина и подкралась ко входу в бункер. Наведываться в комнату охраны все равно было бесполезно — она успела проверить раньше, что камеры на входе давно сломались.

За дверью никто, вроде бы, и не копался. В изолирующем от звуков шлеме было не понятно.

Ирина на секунду прикрыла глаза.

— А вдруг это кто-то, как я? Кто-то просто хочет забрать Марту себе и вытянуть правду? Может, открыть? Побеседовать, найти общие цели и наладить сотрудничество.

Привалившись к стене, она расправила плечи, стараясь поудобнее распределить вес взрывотехнического костюма.

— Или вообще ложная тревога. Или “сектанты” пришли спасать свое ненаглядное чучело? — проговорила она, слушая свой гулкий голос изнутри — крепко прильнувшие наушники шлема блокировали все звуки снаружи, — нет. Марта сказала “закрыть дверки”. Правда, она почти всегда врет. Но сейчас…

Ирина мысленно вернулась к своим наблюдениям за тем, как это полуживое существо “омартачивалось” — медленно, но верно, начинало показывать все ранее виденные особенности поведения и ужимок Марты. Только теперь слепо-глухо-почти немой. И она не выказала никаких негативных эмоций, когда Ирина приковала ее цепью. Причем, даже, кажется, поняла и согласилась с выбором, что приковывать за шею было чревато возможностью легкого самоубийства Марты, да и помешало бы переодеваться.

Так она и просипела, ощупав цепь, “и переодеваться не помешает”.

Капелька пота стекла по виску. Было тяжело, но Ирина была готова подождать и ждать дольше нужного, если вдруг гости отступятся.

Прошло еще несколько минут и тут время исчезло.

Ирина не поняла, что происходит, но время исчезло, прямо как во сне, где непонятно происходит ли что-то сейчас или происходило недавно или давно. Она знала только, что тяжеленная металлическая дверь вдруг оказалась ближе и искажена, а весь бетон, покрывающий изнутри металлическую скорлупу бункера, вдруг размылся или подернулся взвесью. А еще она перестала чувствовать пол под ногами и стену за собой — всё пришло в движение. Точку поставил резкий удар откуда-то изнутри и снаружи.

* * *

Ирина очнулась не сразу. Да и поняла, что очнулась — не сразу. Свет мигал где-то в конце коридора. Видимо, от взрыва в стенах пошли трещины, надломившие проводку. Тело болело, но не уши и не глаза. Это сильно радовало. Кое-как она повращала головой, протерев от пыли стекло шлема, увидела вспучившуюся дверь, частично погребенную под осколками осыпавшегося бетона,

От сердца немного отлегло — никто не проник внутрь и, к тому же, если так всё разворотило по эту сторону двери, то снаружи проход должен был вообще полностью обвалиться.

А вот с ней самой всё было не супер. С трудом стащив с ног кусок рухнувшей балки, она принялась ощупывать ноги. Удивительно, но серьезных травм не было — ни переломов, ни разрывов. Сильное растяжение левой лодыжки (плюс сломанный сапог, принявший удар на себя) и минимум одна трещина в теле правой большеберцовой кости. В довесок, легкая контузия внутренних органов, но следов сотрясения не было.

Повозившись с металлическим воротником, Ирина открепила и стянула шлем, затем с облегчением удостоверилась, что слух не пострадал. Правда, облегчение длилось недолго — хоть никаких звуков со стороны двери слышно не было, она расслышала едва слышный смех Марты, как от щекотки. Поправив ремень покрытого пылью автомата и закинув его на спину, Ирина встала на локти и поспешила на звук. Ничего хорошего она не ожидала.

Взрыв и пробуждение из обморока как будто влепили отрезвляющую пощечину. Конечно, похищение Марты было выполнено идеально (или близко к тому), план растрясти негодницу и докопаться до истины, опираясь на данные добытые Михасем, не был безумием. Но вот сама Марта. Ирина почему-то не подумала об очевидном — далеко не факт, что таинственное появление Марты в психбольнице у черта на куличках, было чьей-то хитрой комбинацией. Далеко не факт, что кто-то поседевший, ослепший и оглохший, со следами психосоматических ожогов и насильно выведенный из комы, мог остаться в своем уме.

Слишком долго Ирина относилась к подопечной, как к скрытной избалованной махинаторше, вывозящей свои тайны на собственных (невозможных масштабов) нарциссизме, наглости, расчетливости и паранойе. Но всему есть предел. Ирина только сейчас поняла, что своими действиями могла перейти черту, за которой подопечная просто навсегда сломается. И не важно, что во время похищения, она держалась совершенно спокойно.

Доползти до узницы было не сложно, но и не быстро.

Ирина чертыхнулась. Смеха Марты больше не было слышно.

Правильнее было бы добраться до аптечки, чтобы потом, наложив бинты и шину на правую голень, чтобы затем без вреда для ног разобраться со всем, но Ирина не хотела рисковать, оставаясь в неведении. Еще где-то минуту она тянулась к замку, путалась в ключах и открывала. А смех так и не повторялся.

Наконец, дверь раскрылась.

Марта оказалась примерно там же — полулежала, раскинувшись на кровати. Ее глаза были открыты. На лице — мечтательная улыбка. Но рядом с ней была какая-то непонятная тропическая пташка, переступавшая лапками по ее разметавшимся седым волосам и изредка помогающая сохранять баланс подергивающимися крылышками. Пташка выклёвывала ей глаз.

У Ирины перехватило дыхание и немного поплыло в глазах.

Крови не было, но Ирина, стараясь увериться, что это не чудится, с невольно отвисшей челюстью, пыталась следить за птичьим клювиком, несколько раз скрывшимся в глазнице.

Нащупав на спине автомат, она встала на колени, подползла ближе и махнула стволом, так и не выдав ни одного звука.

— Эээй! — недовольно просипела Марта и поднялась в постели, взглянув на Ирину своими обычными черными глазами. И теперь точно зрячими. Она подняла руку с согнутым пальцем, на который тут же вспархнула пташка, — не трогай птичку! Это мой фамильяр. Если не знала, то я, между прочим, не просто принцесса, а добрая волшебница. Только у добрых волшебниц есть такие милые и умелые фамильяры.

Марта повернула лицо и ткнулась носом в клюв птички.

— Там… взорвали выход наружу, — нашла хоть какие-то слова Ирина.

— Можешь принести ноут или телефон? Ведь я тебя не слышу. — она закашлялась, — прости, я начинающая волшебница и не сразу догадалась попросить фамильяра склеить кое-что за моими глазками. Просто, понимаешь, их прям как будто выжгло несколько раз, поэтому нервы отказывались снова пытаться работать. Да, поэтому принеси ноут или телефон — будешь набирать мне свои вопросы, а я, благодаря моему милому фамильяру, теперь буду их видеть. Кто у нас самый распрекрасный фамильяр, кто так мило чирикает? — Марта снова повернула голову к (так и не издавшему ни единого звука) попугайчику и снова потыкалась в него носом.

Ирина оперлась на кровать и переступила коленями.

То чувство снова полыхнуло внутри ярче прежнего. Вначале она попыталась скопировать Марту, влезть в ее шкуру и скопировать манеру поведения, но этого было явно недостаточно для того, чтобы понять в чем дело. Ирине хотелось получить этот секрет. Секрет, благодаря которому Марта могла так спокойно сидеть и миловаться с непойми откуда взявшейся птичкой, хотя сама сидела похищенная, на цепи, с вооруженным похитителем рядом, в бункере со взорванным и заваленным входом.

Недавние мысли о том, что подопечная сломается, растаяли. Просто было сложно осознавать то, что кто-то в действительности мог остаться в своем уме на месте Марты. Как будто бы жила в совсем другом мире, по другим законам.

И Ирина была готова на многое, чтобы получить ключи от тайны, благодаря которой Марта могла себя вести так. Вернее, вести себя так смогли бы многие, но чтоб при этом выйти сухими из воды…

* * *

Спустя примерно полчаса. В той же комнатке (уже без птички).

Ирина притащила нашедшийся в бункере ноутбук, включила и вздохнула. Кажется, диск в нем сломался от старости.

“EFI Shell> privet, vidish?” — напечатала она в открывшемся терминале.

“Command not found: privet,” — отозвался терминал.

— Привет, да, — кивнула Марта, — как дела?

“Дела такие”, — напечатала транслитом Ирина, — “я привезла тебя в бункер, о котором никто не мог знать. Кто-то взорвал вход.”

— Ясно, — снова кивнула Марта.

“Ты знаешь, кто это был?”

— Ну кто-то такой, эдакий. Лучше вот скажи, ты ведь мое похищение с моим папой не согласовывала?

“Это секретная информация.”

Пальцы Ирины зависли над клавиатурой, она ждала реакции.

— Мне кажется, что нет, — спустя секунду, пожала плечом Марта, — так что вот мои условия: будешь меня беспрекословно слушаться и он тебя наградит. Если нет, то…

В голове пронеслось несколько мыслей — если она не докопается до тайн, то Гринч, и правда, расправится с ней. Не помогут никакие оправдания. Но секрет Марты должен был быть ценнее. Нутром чувствовала, что ценнее любых лояльностей и злобы крупных бизнесменов.

Ирина вздрогнула от прикосновения к ее затылку.

— Расти-расти-расти, — сипло прошептала Марта, проведя пальцами по едва наклевывавшимся редким волосам. Почему-то вдруг стало стыдно за свой внешний вид, — это заклинание. Но я еще совсем начинающая девочка-волшебница, так что вряд ли получится.

Ирина подавила всю гамму эмоций. Ведь, как ни посмотри, на цепи сидела не она, оружие было у неё, а не у узницы, но мелкая всё же умудрилась нагнать ужаса на, по сути, допросе. И ни капли не боялась Ирину.

“Мне нечего терять. Я решила достать из тебя твои тайны. Обратной дороги для меня нет,” — решительно напечатала она.

Звучало утверждение слишком пафосно, но, по сути, верно. Заполучи она это знание, то удалось бы продать его не какому-то Бизнесу, а трехбуквенным агентствам. За него можно было выторговать столько, что подумать страшно — ведь даже малохольную Марту агентства хотели брать живьем и пытались договориться. А если источник знания был бы договороспособным, как Ирина, то и подавно.

— Прости, но чего ты несешь? — удивленно спросила Марта, — достаточно пары слов, чтобы вывернуть всё в твою пользу, даже если ты прикончишь меня. Прости, вот прям не узнаю тебя, Ир.

“Я выкрала тебя из рук сама знаешь кого.”

— Кстати, не знаю. Но, судя по тому, что там Хантер Федя вдалеке пытался пробиться, это кто-то федеральный-федеральный?

Ирина кивнула.

— Ну вот и скажи, что законная опекунша опекла своей опекой опекаемую. Спасла, чтобы лже-доченьке не пришлось бы снова самой от террористов отбиваться. Спряталась с ненаглядной в бункере и еще раз спасла, — устало просипела Марта, — чистейшая правда. Мне из-за них даже очнуться пришлось раньше срока. Ведь в больнице охраны толком не было. Всё самой пришлось. Видимо, это подведомственный объект, а не полностью официальный.

“Что пришлось?”

— Ну я нашла палочку железную и долго тыкала всех, кто лез, пока почти не перестали двигаться. И фамильяр очень помог. И знакомый. Знакомого “объект Герцог” у них во внутренних документах называют, если интересно. Но ты с ним не пересекалась даже близко, так что улик связать вас нет.

Судя по увиденному Ириной бардаку и раненым, которых она разглядывала в бинокль, во время погрузки в фуру (их и правда, скорее, прицельно избивали чем-то металлическим и клевали — ни одного огнестрельного ранения было не видно), судя по всему этому, Марта, как ни странно, рассказывала в чем-то правдивую версию. А, с учетом того, что видеть она на тот момент не могла, факт личного участия узницы выглядел диким, но чуть-чуть правдоподобным. Да и тренировки с шестом.

Ирина чуть дернулась. Поверить в то, что после месяца в коме, хоть кому-то удастся успешно драться шестом — невозможно.

Но во время похищения, Марта пару раз заранее почуяла людей, которые могли их увидеть. Да и следы психосоматических ожогов могли означать, что мышцы все время комы находились в тонусе из-за мнимой или реальной боли.

— Короче, — откашлявшись, прервала молчание Марта, — бумаги на мое пребывание в больнице оформлены, наверняка, не были. Налет был. Чтобы не подвергать меня еще большим угрозам, ты меня спасла — что-то в этом духе можно наплести и даже не соврать. И присовокупить несколько имейлов с угрозами расправы.

“Поддельные угрозы сразу изобличат”, — только и смогла напечатать Ирина.

Ведь действительно, если взять такую стратегию, то после извлечения знаний, можно было организовать инцидент — при попытке выкопать ход из бункера, узницу завалило породой насмерть (если не завалит по-настоящему). Марта, при ее-то паранойе, должна была прекрасно осознавать такую возможность. Но была спокойна и выглядела так, как будто владеет ситуацией.

— Зачем сразу поддельные? — удивилась Марта, — мне несколько белосписочников, угрожавших Озеркам и недовольных подаренной им крипто валютой, присылали самые настоящие угрозы расправы. Ну те, которые не присоединились в итоге к благотворительности и, в основном… Короче, в основном, их больше нет, но, значит, кто-то из их подельников решил отомстить. Вот и итог. Бах! Бух! Даже твой бункер завалило. Я почувствовала взрывную волну. Неблагодарные негодяи, чего с них взять?

Ирина тихо вздохнула. Кажется, следовало переводить допрос ближе с сути. А то Марта уже начинала переходить к завуалированным угрозам.

Правда, сперва хотелось спросить о “фамильяре” (хотя он все больше казался какой-то галлюцинацией после легкой контузии).

— Но хватит о мелочах, — снова кашлянув, просипела Марта, — я не услышала ответа. Мне нужно, чтобы ты делала ровно то, что я скажу в следующие несколько дней. Возможно, в следующие недели две или больше. Тогда ты выйдешь отсюда и получишь награду от моего папы за мое спасение. В случае отказа…

“Только если ты откроешь мне свою тайну.”

Марта прищурилась, читая транслит, казалось, задумавшись о чем-то:

— Я же сказала — я девочка-волшебница, — ответила она, — но начинающая. Даже трансформацию… фшшш… сделать не могу.

На мгновение Ирине показалось, что вокруг Марты появилось какая-т потрескавшаяся оболочка. Но только показалось.

— И, как всем известно, девочки-волшебницы ведут свои волшебные дела в тайне от школы и друзей детства, даже таких хороших, как Танака. А вот тебе практиковать магию уже поздно. Ты от этого довольно быстро умрешь, истратив все жизненные силы. Вот. Я могу научить тебя, но ты умрешь. Честно. Поэтому если я вдруг решу, помни, — чуть улыбнулась Марта, — это значит, что ты меня совсем сильно выбесила. Не делай так? Хорошось?

Марта легонько перехватила ее руку, не давая напечатать новый вопрос:

— Ты должна согласиться остаться здесь как можно дольше, даже если придется голодать. Тех подрывников завалило, так что их можно не бояться. Если придут новые и прокопают лаз, я избавлюсь от них. А ты будешь сидеть и помалкивать. Когда придет время выбираться, я скажу. Договорились?

Рука Ирины почти перестала слушаться, она как будто стала какой-то не своей, пустой, но наполнилась смутным жжением. Видимо, от нервов. Ирина дернула плечом и высвободилась.

“Нет еще”, — напечатала она транслитом.

— “Command not found: net”, — прочитала Марта в терминале, — ну тебе даже ноут пишет — сейчас нет такой команды “нет”.

Вдруг осознание очевидного накрыло Ирину — мелкая так сотрудничала во время похищения вовсе не только потому что узнала знакомую посреди крови и хаоса, она обрадовалась возможности спрятаться. А теперь стало ясно, что спряталась она, чтобы переждать нечто. И ведь офера Гринча с аукционом теперь стала понятна — он сознательно желал отдать ее в руки “покупателей”, чтобы Марта была спрятана ото всего мира. И, похоже, ни секунды не сомневался, что дочурка правильно поймет его жест.

“Гриша знает твою тайну?”

— Частично. Он взрослый и приличный мужчина, поэтому, разумеется, никогда особо не лез в дела девочек-волшебниц. Всё! — решительно заявила Марта и снова закашлялась, — мои внутренние часы говорят, что сейчас время полдника! Отстегни меня или сама принеси десерт!

— А… — задумчиво начала вслух Ирина, но быстро отказалась от идеи начать шантажировать сладким. Она видела лицо “опекаемой” в отеле и сдавленные шипящие угрозы касательно содержимого прекрасно сбалансированных обедов. Ирина достаточно хорошо вжилась в шкуру подопечной, поэтому понимала — это гиблый вариант — от подобной пародии на пытку, девочка могла бы полностью отринуть остатки своей рациональности и не помогло бы ничего.

Глава 16. Под той же землей

Бункер. Два дня спустя.

Было душно и всюду попахивало дизельным дымом. Возможно, от взрыва слегка пострадала вытяжка выхлопных труб генераторов. Но голова не болела. По крайней мере, от угарного газа. Даже на кухне, где Ирина, с кислым лицом, запекала всевозможные пироги и маффины. Идеальная операция по похищению закончилась именно этим. Марта наотрез отказывалась колоться под любыми допросными техниками. Ирина уже всерьез раздумывала над использованием жесткого физического воздействия. Но с таким у Ирины было непростительно мало опыта, тем более, для разработки такого непростого клиента.

— А ведь Гринч, помнится, раньше ей нескольких психологов нанимал… — проговорила она под нос, — и никто от нее ничего не добился, хотя она тогда совсем мелкая была. Уже тогда боялась лишнее слово выдать. … А Гринч, ведь, в курсе. “Частично”.

Пока всё общение с узницей привело лишь к тому, что внутри укоренилось ощущение какой-то бездны, на пороге которой стояла Ирина. Слова про волшебство были ложью, это было довольно легко считать и без всяких специальных навыков. Хуже всего было то, что давящий страх клаустрофобии уже начал влиять на саму Ирину, но не заключенную. Один раз получилось подслушать, что наедине с собой, Марта тщательно убеждала себя в том, что еще неделя без манги — в порядке вещей, что “я же взрослая, у какого взрослого от этого тормоза сорвет”.

Всё должно было быть иначе, особенно после того, как выход из бункера завалило. Никем (кроме Лёвы) не тренированная Марта не должна была оставаться в таком невозмутимом состоянии! Какой бы скользкой гадиной ни была подопечная, она должна была хотя бы немного испугаться и схватиться и выложить все секреты на блюдечке. Ведь, даже если удалось бы выкопать ход наружу, на воле ее ждали многие спецслужбы, если правда то, чего требовал Гринч. А в том, что удастся выкопать ход, Ирина не была полностью уверена. Но отказаться на полпути, загнав собственными руками себя, практически, в настоящую могилу, она уже не могла.

Все навыки оперативного ремесла сдавались, когда она приносила Марте еду и обдумывала новые стратегии допроса. Седовласая, уже довольно сильно пованивающая девочка, с невозмутимым видом как будто не замечала того, что ее талию опоясывает крепкая цепь, а сама ее каморка является неизвестной никому заваленной гробницей.

Впрочем, нет. Что-то тщательно скрытое в Марте читалось — какое-то волнение, ожидание и переживание.

Ирина вынула из печи противень с рогаликами и принюхалась — не пригорели ли. Запах был какой-то не такой. Она резко поставила противень и взглянула на лампочки освещения, а потом, подхватив костыль, со всех ног поцокала к генераторам. Открыв генераторный отсек, она поняла, что предчувствие не обмануло — запах смеси горелого дизеля, тосола и масла заполнял комнату. Она услышала, как щелкнул стартер, сожрав еще электричества из аккумуляторов, запустил генератор на несколько тактов и мгновенно заглох. Причем с очень нездоровым лязгающим звуком. В генераторной было очень жарко.

Пока Ирина искала выключатель, стартер попробовал запустить еще один раз.

Щелкнув выключателем, Ирина вздохнула. Похоже, за время консервации бункера, радиаторы пришли в негодность. На первые несколько дней прочности еще хватило, но…

Она судорожно начала вспоминать, где в бункере включены электрические приборы, тянущие соки из старых аккумуляторов. Выходило, что только в коридоре, кухне, вытяжка и водяной насос. В комнате Марты свет она включала только для еды и допросов.

Внутри разгоралась паника. Хоть запасов консервов хватило бы на несколько месяцев, но без электричества, в этом бункере можно было и задохнуться. Наверное, следовало бы начать копать выход наружу…

Ирина бессильно зарычала и чуть не бухнулась на колени. Потом, спокойно распрямилась, опираясь на костыль, открыла крышку генератора, скривившись от вонючего пара. Она почувствовала себя безумно уставшей.

Вся эта авантюра показалась окончательно провальной. Всё, что могло пойти не так, пошло не так, поэтому теперь хотелось только спать. Протащившись до своей комнаты, так и не выключив свет на кухне, она рухнула на койку и, чувствуя, как от редких слез намокает подушка, уснула.

Сон не стал мучать безысходностью и кошмарами. Напротив, в нем было нечто прекрасное, светлое и великое. Но Ирина не смогла вспомнить что. Или где она находится. Потом она услышала далекие истошные вопли Марты и боль в руке, которой она накрыла голову. Прямо как будто кто-то больно клевал или кусал.

Ирина подскочила, прислушиваясь.

— Бесится, что я не принесла рогалики? — так и не разобрала она криков Марты, — нет, вряд ли.

Поднявшись с костылем, она пошла в сторону прекратившегося зова.

— Рогалики готовы, но у нас генератор сдох. Воду попробую залить в него, когда подостынет, — включив свет, Ирина вошла в комнатку и безэмоционально оповестила узницу.

— Рогалики — хорошо, — нервно кивнула Марта, сидевшая на постели и обхватив себе плечи, — остальное не важно, ничего кроме моих требований не важно. … Я и не думала, что он пойдет на такое… — стиснув зубы, закончила она неопределенным, но очень напряженным тоном.

— Кто “он”?

— Очень дорогой мне человек, — бросила Марта, — слушай сюда. И только сюда, — она указала на свои, подрагивающие от страха и переживаний, губы.

— Не понимаю. Что-то случилось?

— Если ты не почувствовала, то хорошо. То, что он задумал, чуть опаснее, чем я представляла, — проговорила Марта немного дрожащим голосом, — “чуть” равняется примерно пятиста тридцати семи процентам в этом контексте.

— Я почувствовала, что у нас скоро, возможно, не будет света. Но позволь узнать, Марта, кто таков этот “он”? Возможно… — максимально нейтральным тоном начала Ирина. Адаптированным тоном, который в наименьшей степени бесил подопечную.

— Ты совсем из ума выжила, лже-мамочка-похитительница, — хрипло почти прорычала Марта, — вопросительный знак. Ты же меня как открытую книгу читаешь. Восклицательный знак. Ты даже успела понять, что я не из вредности тайны от тебя скрываю. Многоточие. Но ты, дура… Знак расколотого сердечка. Продолжаешь лезть, как… Многоточие. Многоточие.

Такой злой Ирина свою подопечную еще не видела. Казалось даже, что что-то захрустело в стенах. А лампочка в светильнике замигала. И это точно не показалось.

— Просто скажи, — на ходу складывая новую тактику опроса, Ирина произнесла тем же тоном, — я вижу, что у тебя есть какие-то особенные беспокойства. Я помогу тебе их уладить, как смогу.

— Не смей спать в ближайшие сутки, — мрачно, но уже более привычным голосом, ответила Марта, — если совсем невмоготу будет, то зарядись новокаином или что там снов напрочь лишает.

— Ладно, — согласно кивнула Ирина. Идея не спать, а попытаться починить генераторы, не казалась слишком плохой. Но уж слишком странно было то, что просьба состояла в этом. Марта надеялась после марафона без сна сбежать? Нет, хода отсюда пока не было, — но позволь узнать почему? Спрашиваю, чтобы не допустить ошибки.

— Отвечу. Просто очень дорогой мне человек решил внести очень опасные коррективы в одну очень авантюрную авантюру. Если что-то пойдет не так, на поверхности, — Марта указала наверх, — может случиться настоящий зомби-апокалипсис. Но я надеюсь… ведь этот человек очень талантлив, что он знает, что делает. А если не знает, то ты мне понадобишься тут живой и вменяемой. Из-за кое-чего ты в зоне риска.

Ирина кивнула.

Она медленно поцокала прочь, даже не заперев мартахранилище.

Нужно было долить масло и воду в генераторы, если они не окончательно окочурились от перегрева.

И не спать.

* * *

Суммируя всё, дело было, якобы, в том, что сейчас некий “родной Марте человек” занимается важными делами, и ее похождения по поверхности, возможно, могут помешать ему. И, якобы, сама Марта немного побаивается попасть под каток этих “важных дел”. Словом, опять никакой конкретики. Если бы Ирина не успела изучить ее, сказанное можно было бы считать просто трёпом, чтобы заморочить голову. Но считанные эмоции были именно такими — Марта говорила о “родном человеке” с теплотой и мечтательным смущением, но не как о парне, а как о младшем брате или племяннике — из родственников, живущих далеко за рубежом. Проявленные маркеры были именно такими. И побаивалась навредить или попасть под “важные дела” она совершенно всерьез.

— Сталкера с противотанковым ружьем мы не побаиваемся, а этого типа побаиваемся. Причем, одновременно, за него побаиваемся, — покачала головой Ирина, оглядывая через стекло плиты поднимающиеся круассаны с начинкой из консервированного джема.

Причем Марта совершенно не переживала о собственном заточении. “Да норм. Это, чтоб не выпасть из этой временной коробочки. Просто сейчас она материальная”, — объяснила тогда Марта своё отношение и подергала цепь для наглядности материальности. Ирине тогда стало немного стыдно. Но расковывать все же не решилась. Слишком много смертей, происшествий и внимания было вокруг подопечной, чтобы просто позволять ей бродить одной — с Марты, наверняка, сталось бы найти на складе противогаз и устроить ограниченный пожар, чтобы убить похитительницу угарным газом.

Ирину внутренне передернуло от воспоминаний о последствии провала операции с тем дипломатом, чуть не закончившееся похожим образом.

Доверие и недоверие до сих пор не могли взять верх друг над другом. Но пока почему-то перевешивало доверие. Например, даже спустя три дня никто не пытался разгрести завалы за взорванным входом, значит Марта сказала правду — нагрянувшие тогда подрывники были не из государственных структур. В противном случае, инцидент бы не оставили без внимания. И копошения снаружи бы не прекратились.

Единственным объяснением всего было то, что Марта действительно, не щадя себя, невзирая на мучения и одиночество, невзирая ни на что, скрывала ото всех вокруг какую-то безумно опасную вещь.

— И…

Ирина скопировала осанку и несколько жестов подопечной.

“И это поведение, когда она, после очередного ужасного удара, практически на моих глазах, старательно, шаг за шагом, восстанавливала свою мерзкую личность — это не просто так. Ведь жить с таким грузом, когда нельзя вслух заорать на всех “не суйтесь в это”, потому что нужно объяснить, что “это” такое, невозможно. Поэтому…”

“Ее раздавило что-то”, — вспомнились слова Сержа…

Кажется, он тоже заметил что-то такое же.

“Жестоко, цинично и беспринципно издевается над всеми, кто пытается сунуть руки в ее дела или опасные тайны. Потому что не имеет возможности сказать прямо. Но с теми, кто не хочет или не может влезть, она мила и добра.”

Вспомнился Лёва — этот бугай вряд ли бы слово сказал против, если бы увидел Марту в чужой крови, с чужим пистолетом в руках. Илия, до тех пор, пока между ними с Мартой не случилось что-то. Утекшая в интернет необрезанная версия “журналистского расследования” из Озерков, где пациенты чуть ли ни плакали по ней. С ними всеми общалась миленькая девочка, а не опасная ядовитая стерва.

“Закрывается в “коробочке”, чтобы не приходилось сталкиваться с этой дилеммой.”

“Но есть исключение — этот ее “родной человек”, которому она рассказала тайну”, — проговорила про себя Ирина, доставая противень и выкладывая круассаны на тарелку.

Приготовив в довесок какао, она двинулась к узнице, обдумывая варианты.

— А у тебя как дел… — начала Ирина, войдя в комнатку, но быстро опомнилась и скинула с себя “шкуру” изучаемого объекта, — приготовила. Хочешь?

— Прости, я пока еще очень плохо слышу, в ушах как будто с разной высотой звук, — чуть хрипловато ответила Марта, — но запах ничего. Спасибо.

— Можешь, — повысила голос Ирина и села на табурет, поставив поднос на столик, — можешь мне рассказать о твоем “родном человеке”? Просто поболтать? Подробностей не надо.

Лицо и позу при этом она постаралась выкрутить на максимум режима “ни к чему не обязывающий трёп”.

— Что ты хочешь из меня вытянуть в этот раз? — наклонила голову Марта и принюхалась к круассану.

— Ничего. Расскажи о нем, что сама захочешь. Просто интересно. Ну и, если честно, завидно, — улыбнулась Ирина, — ему-то ты, наверняка, больше рассказываешь даже без просьб.

— Ми… — Марта подалась вперед и расплылась в улыбке, — мо.

— Нет, не “мимо”. Ты же его дела скрываешь чуть ли не так же тщательно, как свои, — покачала головой Ирина, — но я не про дела спрашиваю, а о нем, о вас.

— А вот все-таки мимо, — откусив круассан, подышав ртом остужая, и прожевав, ответила Марта, — догадка у тебя правильная. Наконец-то я приноровилась к твоим допросным изыскам! Потому и рада. Да… Короче, ты догадалась правильно. Он осведомлен о моей тайне. Но о важных делах у нас обоих хватает ума не говорить вслух. Ведь, как говорится, у стен нет ушей. Как правило. Но планы могут утечь и сломаться даже если никто не подслушивает. На примере: у нас с ним был договор — я делаю одну часть дела, он — свою. Но, взвесив и просчитав всё, я поняла, что свою часть я могу сделать эффективно только с большим вредом для себя. Если бы я рассказала детали ему, он бы тут же отказался от всей затеи, но план-то неплох. Альтернативы я продумала тоже — его предложение только по-началу мне показалось несерьезным. Кстати, ты отравила круассаны?

— А… что… — встрепенулась впитывавшая информацию Ирина, — неужели настолько не вкусно?

— В том-то и дело, что вкусно, а ты почему-то не ешь.

— Это в тебя сладкое непонятно куда девается, а мне…

— Ну мне же больше достанется, — Марта отпила какао, — так вот, я уверена, что он в такой же ситуации. Он даже приболел сначала, когда начал всё готовить, да так сильно, что его мама совсем перепугалась, ко мне лично нагрянула, приказала связать меня спящую и потребовала с меня оправданий в ультимативной форме. Ну пока она пыхтела яростью и ничего не видела, ее и попытались прибить мои преследователи. Мда. Это всё совсем недавно, когда я считалась кремированной, случилось.

— Да, кстати, забыла поблагодарить, — криво улыбнулась Ирина, — я тогда чуть не поседела.

— А, точно, кстати, я тоже сначала перепугалась, что поседела, но ничего. Волосы все еще густые, и то, что некрасиво вьются, уже не так плохо выглядит, — Марта взялась за вьющиеся локоны и вздрогнула, взглянув на почти голый череп опекунши, — прости, я не хотела этим тебя задеть. Честно.

— Знаю, — отмахнулась Ирина, — так его маму (у которой, оказывается, сеть информаторов такая, что тебя тогда раньше всех разведок отыскала), его маму, стало быть, не “прибили”?

— Нет. Но ее неплохо так ранили. А про информаторов я не в курсе, я ведь, хоть и пряталась тогда, но с б… ее сыном почти каждый день общалась. Разумеется, мама знала, где искать сына и его друзей, — Марта вгрызлась во второй круассан.

— Прости, но ты, как будто в параллельной реальности живешь. Тебя разведки ищут, а ты с каким-то мальчиком зависаешь, с его мамой ругаешься и якобы с какими-то преследователями борешься. Хотя про преследователей даже поверю уже. Ну согласись же, параллельная реальность какая-то, — вздохнула Ирина, — но я честно хотела узнать от тебя об этом “родном человеке”.

— Ну… он просто на меня похож чуть-чуть. Самую малость. Он намного талантливее меня. Но почему-то все равно кажется родным, — Марта крепко задумалась, пережевывая.

— А сколько ему лет, примерно? Он еще учится?

— Ну и вопросы ты задаешь, — отпив какао, снова задумалась она, — учится он, кажется, дома, в основном, сам. А лет… даже не представляю, как на такой вопрос ответить. Но он ниже меня ростом. Так-то!

— Он тот, кого ты называла “объект Герцог”?

— Нее. И герцогом я “объект” не называла. “Герцог”, скорее, суперагент. Герой. Прям настоящий… да… даже если ты отравила круассаны, то ладно. Прощаю. Это стоило того. Не то, что вчера пирожки. Признавайся, почему мускатный привкус такой нежный?

— Да приправы тут в запасах все выдохлись просто, — подавила улыбку Ирина. Кажется, впервые Марта была с ней хоть в чем-то полностью искренна и не оставляла недоговоренностей. Допросы следовало продолжать именно в этой технике. Жаль только, что не испортившихся ингредиентов было маловато.

— Не правда, ты в этот дурацкий джем ведь сегодня добавила достаточно сахара, не то, что вчера… Нет. Ты его еще почти до карамелизации довела сначала, но потом охладила, — пожевывая очередной круассан, стала размышлять вслух Марта, с абсолютно размякшим, расфокусировавшимся выражением лица.

— Это должно быть моим секретом, иначе рецепт не сработает, как надо, — с толикой бахвальства ответила она.

И в этот момент Марту вдруг как подменили — взгляд стал жестким, лицо — абсолютно холодным и бесстрастным:

— Вот. Сама ведь понимаешь. А моя цель — не разговорить какую-то лже-дочурку, сидящую на поводке. И почти любой повар загнется, если попытается воспроизвести мои рецепты. Нет, не подумай, что я обиделась. Просто хочу, чтобы до тебя дошло — тебя тянет туда, где ты не получишь то, что ищешь. Прям как домашнее животное, за которым нужно постоянно следить, чтобы оно не грызло яд. А за вкусности… за вкусности я всегда благодарна.

Ирина чуть не дернулась. Подопечная случайно выложила новую информацию о себе. Про “животное” она сказала, высветив несколько маркеров (в выражении лица, интонациях перепадах скорости речи и прочем), обычно соответствующих обращению к собственным настоящим воспоминаниям.

— И как там животное? Не отравилось в итоге? — едва-едва сочувственно спросила Ирина и, стараясь заполнить начавшуюся после вопроса пазузу, продолжила уже не стесняясь, почти обвинительным тоном, — у тебя ведь никогда не было домашних животных.

— У меня и не было. Так, после Озерков, случайно в квартиру зашла. А там кошак жил. Мерзкий и совсем не полосатый. И хозяин. До этого. С виду, неплохой, ученый и всё такое. Но уже мертвый. Кошак его глодал, — с совершенно открытым видом, не пытаясь скрыть ни одной эмоции, начала рассказ Марта, — я посчитала, что это плохо. Сварила из бытовой химии, инсектецидов и водки раствор. Еще добавила немного красителей из картриджей ксерокса, чтоб красненько выглядел. Подогнала pH примерно до 7.4. Вскрыла, закачала. Ну и через рот тоже. Потом заклеила. Прям гордость за собственную хозяйственность берет!

— Вскрыла что? — аккуратно спросила Ирина.

— Ну не кошака же?! — фыркнула Марта, — труп. Он прям на троечку с плюсом стал выглядеть. А уж когда я косметикой прошлась… можно было хоть по центральным каналам похороны показывать!

— Так… дошло. Это было, когда ты от внутренней Разведки пряталась? — чувствуя, что теряет равновесие, спросила Ирина. Судя по сказанному, Марта искренне хотела похвастаться. И собственноручно занималась этими делами за рамками добра и зла. Значит, была высока вероятность, что она собственными силами скрылась ото всех. Где-то месяц жила, не показывая носа наружу из чьей-то квартиры… Нет, кто-то должен был ей приносить еду…

— Агась. Они уже должны были найти всё, поэтому уже можно рассказать, — довольно улыбнулась Марта, — а это я всё к чему? К тому, что кошак продолжал иногда на труп зариться, как я ни гоняла. Это во-первых, — она простерла указательный палец в сторону опекунши, — так что кошак мог и умереть. А во-вторых, ты бесишь, но я в восхищении, хлоп-хлоп-хлоп. Найти целый бункер, о котором и помнило-то всего человек пять, украсть меня из-под носа каких-никаких профессионалов и спрятаться тут бесследно. Я понимаю, как это сложно. Вряд ли есть второй такой человек, как ты. Я раньше не так тебя ценила, но теперь я очень ценю. Именно поэтому ни черта ты от меня не узнаешь.

Глава 17. Плимут Фьюри Сабурбан

Ангар и освещенная кушетка.

Но в этот раз не было ни трубок, ни стяжек рук и ног. Правда, от этого Марте было почему-то как-то неуютно. Даже странно. Возможно, за время пребывания в ведомственной больнице выработался условный рефлекс — за судороги в агонии, тело получало обработку проступающих ожогов и дополнительную еду. Вот теперь оно и начало переживать, что без обездвиживания еды и лечения не получить.

Видимо, из-за этого от цепи на талии, (которую предусмотрела Ирина уже в своем тайном-тайном бункере), было психологически спокойнее. Но теперь оков не было. Зато где-то поодаль, в темноте, был едва заметен кто-то небольшой.

— Б… братик? — тихо спросила она, почти узнав этот образ, — что-то случилось? Почему так рано?

— Я всё… не получилось всё, — донесся его тихий голос, — прости. Ты так… а я…

— Так, подойди и расскажи, что не получилось? — сев на койке, спросила Марта.

— Там меньше трехсот пятидесяти миллионов вышло. Едва ли шестьсот миллионов прочувствовали Город, — продолжил он тихо, но так и не приблизился.

— Так, давай по порядку, — откинув одеяло, Марта спустилась на черный гранит пола, — я так поняла, что ты по принципу Гудвина решил всё сделать. Проведи меня. Покажи мне. Ты же знаешь, я всегда чувствую, где можно сломать чужую задумку, значит и все ошибки твои быстро найду. Ты исправишь. Ты ведь талантливый?! Так?!

— Стой, … принцесса, — поднял он почти прозрачную руку.

— Я с тобой! Я тоже облажалась! Чуть не померла, — рявкнула она, — давай, не теряй времени! Я помогу!

— Д-да чего там… — голос братца дрогнул, и его почти не стало видно в тени.

— Заканчивай ныть! — еще сильнее рявкнула Марта, отчего свет в ангаре окончательно потух. Марта сглотнула и кашлянула, — или начинай, блин, ныть! Но так, чтоб я поняла, в чем проблема.

Некоторое время ни тьма, ни тишина ничем не нарушались.

Но вдруг пахнуло чем-то вонючим и пыльным, а потом включились фары.

Марта прищурилась, сдвинув брови. Перед ней стоял древний чрезвычайно обширный и прямоугольный автомобиль с отблесками на местами отвалившемся обильном хроме.

— Ты ведь, кажется, уже умеешь водить, ты ведь взрослая? — спросил принц, которого все еще не было видно.

Марта открыла водительскую дверь и села за руль. Братец сидел на пассажирской части переднего дивана, прижав колени к себе.

— Ну… не я, но умею. А что нужно? Ты только скажи. Я вижу, тебе плохо, — сказала Марта, примериваясь.

— Мама брала иногда меня в поездки, — начал он, — в выходные на почти такой вот машине один усатый старичок в шляпе ездил. Место звалось Висконсет, кажется. Он каждые выходные ездил за сто семьдесят миль в приют для бездомных неподалеку от университета. Мама говорила, что раньше он привозил внуку что-то со своего ранчо. А когда внука не стало, он продолжал ездить, но уже в приют. Сначала с женой, а потом один.

— А куда мне ехать? Я не вижу дороги, — проговорила Марта, нащупав ключ и заведя двигатель.

— Он выезжал затемно. И почему-то начинал улыбаться, если мы с мамой сзади сидели. Говорил о том, о сём, хоть нас и не видел.

Разобравшись с диваном, Марта сдивнула рычаг на руле и машина нехотя дернулась вперед.

— Так куда ехать? — повторила она, вглядываясь во тьму.

— Просто езжай. Так будет казаться, что можно доехать до цели, — пробормотал братец.

— Еду, — чуть прижала правую педаль Марта, — а теперь скажи, что у тебя не срослось? Триста миллионов — это же под сотню естественных смертей в день минимум. Неужели не хватает для твоей страны Оз?

— Я не на основе страны Оз делал, а на основе всех популярных сказок! — огрызнулся он, — люди должны были почувствовать душой Сияющий Город в небесах. А… я… в общем…

— Сожалеть будешь как-нибудь потом, когда совсем всё пойдет не так, — авторитетно заявила нахмурившаяся Марта, — сейчас главное — у тебя есть примерно триста миллионов подданных. Так? После смерти их 「призраки」 попадают в твой Сияющий Град и усиливают его, так?

— В целом, так, — буркнул он, — ну что ты такая?! Я машину взял, чтобы отдохнуть и молча погрустить, как с мамой, а ты…

— Когда стану старше, как мама, обязательно тоже, как она, нацеплю на себя 「потустороннюю」 флору и погрущу с тобой, — отстраненно сказала Марта, — а пока отвечай по-существу. Что у тебя не получилось? Очки подданные не надели, как в Изумрудном городе?

— Ну… — смутился он, — я у входа оптику соорудил, так, чтобы всем свое казалось, чтобы у всех душа замирала… Ни единый человек почему-то не решился войти дальше первой стены. Кроме тех, кто умирает, да и из тех процентов десять… Вот, смотри… Примерно так…

По лобовому стеклу расплылась сияющая картинка волшебного города с толпами страждущих у стен.

Марта в задумчивости нашарила левую педаль и затормозила автомобиль.

Город поражал до оторопи. Откуда в братце, хоть и повидавшем красоты мира, оказалось столько таланта и страсти, чтобы воплотить подобный образ, было решительно непонятно. Марта прищурилась. А потом пригляделась внимательнее.

Пара возможных объяснений нашлось. Во-первых, автомобиль. Он не был соткан из чего-то「потустороннего」, напротив, из него как будто сочились истории 「призраков」 людей, которые катались на нем. Хотя машина была искусственным порождением, какое можно увидеть только во сне. Во-вторых, город — от него веяло чем-то недостижимым, до боли реальным и желанным местом, куда нет хода никому.

Марта вздрогнула от осознания — брат просто вложил свои самые искренние чувства в создание этого произведения искусства, а талант не подвел. Он, не ведая того, заставил тех, кто почувствовал этот город, почувствовать то, что и он сам, путешествуя с мамой по миру.

“Как он только папу не возненавидел,” — мысленно вздохнула Марта — он столько раз видел рядом родного человека, который безо всякого труда просто находится в красивой и комфортабельной реальности. Прогулки во сне втроем с мамой были для него не просто болезненны. Мама тоже помнила все мирские ощущения, к тому же она в чем-то превосходила его по возможностям. Но сердце братца не ожесточилось. И он сам решился впустить в свою жизнь Марту, но ни разу не корил за то, что Марта может без всяких значительных трудностей продолжать жить. Нашел в себе силу предложить защиту живым через свой сказочный план.

Марте захотелось броситься на него и обнять крепко-крепко. Но сейчас, пока план не завершен — нельзя. Неизвестно на чем еще держалась его сила воли, но после слезных сцен, он мог бы просто сдаться и не завершить начатое.

— О! А давай я им речь скажу, как наследная принцесса?! — спустя еще несколько секунд воспряла она, — вон, вон там на балюстраде над главными воротами!

— Не смей, пожалуйста, — угрюмо проговорил братец.

— Да я им такое скажу, что лояльные станут в тысячу раз лояльнее! — сдерживая визг предвкушения, — my loyal sub-… jects… ※

— Станут. А остальные сбегут. И останется всего тысяч сто… — сказал он в сторону и сильно ткнул в бок, прерывая ее декламацию, — да и лояльные бояться начнут. Страх вытеснит весь эффект связи. Не обижайся, пожалуйста, я знаю, что ты помочь хочешь, но не надо.

Марта поникла.

Некоторое время они сидели под звуки тарахтящего двигателя.

— Не! Я не думаю, что ты мне во всем только хуже делаешь, — вдруг вздрогнул братик, — если кто-то начнет мешать, я тебя обязательно на переговоры… или послом доброй воли попрошу стать! Чтобы никому мало не показалось…

Марта подняла взгляд на принца. Слеза скользнула по ее щеке.

— Честно! Если хоть кто-то или что-то помешает, я обязательно тебя попрошу! Ты же одним своим существованием в прах любые планы обратить можешь! — затараторил он, — я… в хорошем смысле слова!

— Что с этой машиной? — резко сменила тему Марта, — я от скушанных 「призраков」 только обычные навыки воспроизвести могу. Как ты сам знаешь, 「призраки」 после смерти тел не видят сны и всё такое. Почему у меня получается рулить этим, хотя я сплю?

— Ты заметила! — довольно отозвался братец, — так и думал! Но я тебе не расскажу… в смысле, пока ты 「жива」. Но скажи, машина, как у вас 「живых」 выглядит, не отличишь? Правда? Вот. И ты, кстати, не права, некоторые — видят сны.

— Разве? А... Ты про это что ли? — Марта повернула голову к тебе и сощурила глаза, приглядываясь.

— Ну... например, — кивнул братец.

Марта продолжала приглядываться к тебе, а потом даже протянула руку.

— Готова поспорить, что у этого 「призрака」 живое тело есть, — заключила Марта, неотрывно глядя на тебя, — вот. Губы только что двигались. Или показалось? Нет, вот сейчас точно чуть двинулись. Блин. Что-то необычно этот 「призрак」 устроен. Обычно их не видно. Кусочек возьму, посмотрю...

— Мне докладывали, что последнее время Аюми их отвлекала, на всякий случай, — поделился знанием братец, — она сказала, что их лучше не трогать.

— Блин, так только интереснее стало, — рука Марты была уже совсем близко. Марта изучающе посмотрела на тебя.

— Но я же совершенно точно вижу, — продолжила она, растягивая слова, — что такие 「призраки」 со мной тоже совершенно ничего не смогут сделать.

— Уточню, если Аюми вернется, — сказал братец.

— А, кстати, насчет смерти, — вспомнила Марта и снова перевела рычаг на руле в положение D, — чтобы я не умерла раньше времени и к тебе с мамой не нагрянула. Попроси там кого-нибудь меня раскопать.

Машина вновь тронулась в непроглядной тьме.

— Тебя уже похоронили?! Почему ты раньше не сказала?! — взвился он, — это же у вас считается преступлением! В смысле, тех, кто считает себя 「живыми」 хоронить!

— Не. Меня одна опекунша в заброшенном частном бункере спрятала. Потом одержимые… из тех, у кого в человеческой памяти координаты бункера сохранились, решили внутрь пробраться, — объяснила Марта, — но у них мозги человеческие. Рассудили мозгами своими, что дверь в шахте ломами и не пробить, решили, как всегда у нас, у людей, попробовать средство посильнее. Подорвали всё к чертям и самих засыпало. Ну и меня с опекуншей.

— А… — братец вцепился в ручку двери и начал озираться, — через сколько ты там под завалами умрешь?

— Ну что ты вечно такой! — фыркнула Марта, — через месяц-два. Если не сможешь меня выкопать, я что-нибудь придумаю.

— Фуф… не пугай меня так, — укорил он, — за неделю постараюсь справиться. Максимум. Раскопаю. … Но ты скажи мне, все люди после рождения такими тупыми становятся, что даже себя спалить решают или подорвать? — братец на секунду запнулся, — я не про конкретно тебя сейчас, а про этих, которые у тебя подорвались. Просто непонятно мне…

— Ну… не знаю, наверное, для эволюции так надо, — Марта вжала правую педаль впол, от чего заревел двигатель, взвизгнули колеса и машина чуть ли не встала на дыбы, — ты на эту свою машину посмотри — ужас сплошной. Ни композитного бронирования, как на бизнесовых, ни курсовой устойчивости… Ладно ремней безопасности даже нормальных нет, рессоры, или как там оно называется, ходуном ходят. Одного неверного движения рулем хватит, чтобы она на бок опрокинулась, и крыша на этих жалких металлических реечках нас расплющила раз пять, пока будем кувыркаться.

— Я не понимаю… о чем ты, — напряженно ответил он, вжимаясь в диван, — только не демонстрируй! Ты так себе можешь больно сделать!

— Да я и сама не понимаю. Просто ощущения одного скушанного гада транслирую. Но есть в этом что-то… — Марта отпустила педаль акселератора, — лично мне не нравится эта машина. Бронированные вэны и лимузины мне больше нравятся. … Мы, в смысле, большинство людей, постоянно какие-то опасные глупости создаем. Не знаю почему. Но я горда, что ты — не тупой. Проживу по-дольше и всем внукам тебя в пример буду ставить. Обещаю. Хрен меня что убьет. Но ты подумай… можем вдвоем перед подданными выступить.

_______

※ “мои верные подданные”. При излишнем выделении слова subjects, фраза оттенки, близкие к “мои прирученные объекты лабораторных исследований”.

Глава 18. Под той же землей (и не только)

Все в том же бункере.

Никакой недели не понадобилось. Марта заметила знакомого 「призрака」 на поверхности уже на следующий день. Кажется, это был тот невинно убиенный адвокат Антон. Правда, он отчего-то был в человеческом теле. И даже не приживалой, а как будто вовсе не умирал. Еще, вверху на задворках маячил 「призрак」 вполне живого Хантера. А через несколько часов подогнали строительную технику. Опекунша услышала звуки раскопок и начала внутренне истерить, хотя никак внешне и не показывала. Однако ее 「призрак」 дрожал и производил множество бессмысленных движений, каждое из которых лишь едва-едва не доходило до движений тела.

— Марта, слушай меня внимательно, — сказала Ирина, включив свет в комнатушке и войдя внутрь, — от этого зависят наши жизни.

— Я тож слышала, — пожала плечами Марта. Она лежала в постели, подоткнув подушки и одеяла под живот и грудь. Перед ней лежала копия манги, которую оставил братик — кто-то из спасшихся сумел изобразить на 「призрачных」 листочках копию начала сорок третьей главы восьмого тома Осколков Времени. Правда, в русском переводе. Он отличался. И, до всех перипетий, Марта едва успела дочитать седьмой том. Поэтому сейчас она была занята тем, что домысливала пропущенные главы.

— Кто-то пытается прорваться в бункер, — снова попыталась испортить настроение Ирина, — я слышала что-то похожее на бульдозер, но они остановились около часа назад. Довольно близко от двери. Возможно, устанавливают взрывчатку.

— Вряд ли, — пожала плечом Марта, — скорее, наткнулись на тела прошлых деятелей. Начали выкапывать осторожнее.

— Допустим, — почти сквозь зубы, но все еще выдерживая нейтральный тон, сказала Ирина, — но это могут быть те, твои недоброжелатели, которые штурмовали Камышево. Пойми меня правильно. Когда вскроют дверь, ни тебе, ни мне не жить. Шанс остается только один. Если будешь беспрекословно следовать моим инструкциям.

— А почему не жить? Снаружи и воздуха, и еды, и воды больше.

— Ты хоть понимаешь, что за тобой несколько разведок гоняется? Насколько мне известно, никто из них тебя не вскрыл! — рыкнула Ирина, — а, значит, тебя устранят, если хоть на миллиметр отойдешь от моего плана! Так что слушай!

— Прости, но задолбала, — выдохнула Марта и перевела взгляд на мангу, — ты слишком напряжена. Я уже сказала, что не хочу твоей смерти, тогда почему ты еще боишься кого-то? Просто расслабься.

— Ты не понимаешь, малявка! Камышево обстреливали из крупнокалиберных пулеметов! Если бы не силы реагирования, которые повязали террористов, тебя бы надвое от первого рикошета разорвало! Очнись! Очнись! Ты больше не под протекцией Бизнеса! Здесь только я! Но я предала Гринч… в смысле, папу твоего! Пока он не нашел и не избавился от меня, я — твоя единственная надежда, — прошипела опекунша, — но только если сделаешь всё ровно так, как скажу!

Раздался рокот и что-то бахнуло. Судя по звуку, оборвался трос, которым пытались вытащить искореженную дверь в бункер.

— Ты можешь передать, — спустя несколько секунд опасливой тишины, продолжила Ирина, — свою тайну, тогда я смогу модифицировать свой план. Я умею импровизировать. Если передашь, твои шансы уйти живой увеличатся! Пойми наконец! Мы в смертельной ловушке!

— Выполни одну мою просьбу, — устало проговорила Марта.

— Прости, не могу снять твою цепь. Я достаточно изучила тебя, чтобы…

— Нет, — отмахнулась Марта, — и думать не смей! Я уже к ней так привыкла. Думаю, мне полезно для талии… Просьба другая: заткнись и думать не смей вякать о своих планах, если жить хочешь. Я не сомневаюсь в том, что у тебя опыта побольше моего. Но сейчас он попросту не нужен. Всё идет практически идеально. Без твоей затеи с похищением мне было бы намного тяжелее. Я тебе очень благодарна, честно. А еще… спорим? Если мой папа тебя не отблагодарит, обещаю рассказать в деталях о своих тайнах. Именно так, как ты хочешь, чтобы ты смогла воспользоваться этим знанием и выйти на новый уровень. Теперь помолчи.

Издали донесся рев двигателя экскаватора и снова заскрежетала дверь бункера.

Ирина проверила пистолет и натянула респиратор на нос:

— Если почувствуешь гарь или едкое, дыши сквозь подушку, — глухо бросила она и заняла позицию возле двери комнатки.

Затем раздался оглушительный грохот и стоялый вонючий воздух тронулся со своего места. Видимо, окончательно разворотили вход в букер. Раздался многочисленный топот. А, спустя минуты две, дверка камеры слетела с петель и внутрь ворвался натуральный броненосец — низкорослый парень в шлеме с двумя кевларовыми щитами в руках. Третий — на спине. Мгновенно сориентировавшись, он бухнулся перед кроватью Марты, выставив один из щитов перед ней, и прячась за остальными двумя. Раздались крики и хрип. Марта заметила только то, что опекунша получила стволом автомата под дых. Ей хватило ума отвести руку с пистолетом в сторону.

— Своя! — крикнула Марта, указывая на опекуншу, — взрывчатки и химии нет! Чужих нет!

— Выдра подтверждена, — заявил в рацию тип, ворвавшийся позже других, — сообщница похитителей одна. Нейтрализована пока не летально.

— Это не похитительница, — заявила Марта, тайком складывая невидимые листочки манги.

— Кого еще видела на базе? — спросил камуфлированный спец-тип.

— Никого. Анна меня тут водиночку спасала от террористов. Ну… тех, которых вы в завалах перед входом обнаружили.

— Выдру наружу. Проверьте растяжки у цепи, — распорядился тип.

— Э. э. э, — прервала Марта, — цепь можно снимать только с разрешения моей опекунши.

— Что с цепью не так? — навострился тип.

— Она посадила меня на цепь, чтобы, если террористы прорвутся внутрь, опекунша бы могла втереться к ним в доверие и показать, что насильно меня поймала, а не прячет по обоюдному согласию. Дайте сначала Анне проверить, что среди вас не затесалось симпатизантов террористов.

— Это потом знающие люди проверят. Скажи лучше, на цепи сигнализация и растяжки есть? Видела, замечала что? — прервал ее главный.

— Знающие люди не знали о готовящейся атаке на Камышево-7, — спокойно сказала Марта, — знающие люди не знали о новой порции террористов, которых вы тут у входа в бункер откопали, Анна тоже не знала. Но, в отличие от “знающих”, догадывалась и укрыла меня.

Ирина, сидящая в наручниках на полу смотрела на нее нейтральным взглядом, но Марта почувствовала — восторг и зависть.

— … нашли? …верить не могу. …странить, вход задраить. Вышлю потом людей прибраться, — прерывисто донеслось из рации.

Взгляд Ирины померк. Видимо, посчитала, что всю эту историю желают похоронить.

— Ой какие интересные симпатизанты террористов у нас выискались, — с улыбкой прокомментировала Марта, указывая на рацию, — сначала ворвались в закрытое учрежденьице Камышево, но не срослось. Пришлось перебить всех схваченных нападавших. Только не врите мне, что не устранили их в якобы несчастном случае. Потом выследили и без зазрений совести отдали приказ пациентку, которую ваше ведомство так долго выхаживало, прикончить. Анна! — гаркнула Марта, — узнала этот голос из радио?

— Н-нет… — ответила опекунша Ирина.

— Так я и думала, — пожала плечами Марта.

— Что, блин… — щелкнув выключателем рации, проговорил главный тип.

— Других не нашли, — доложил какой-то подбежавший парень в зеленой маске.

— Оружие, средства связи? — обратился главный к Ирине.

— Вот и вот, — тихонько указала Марта на его обрезанный автоматик говорившего и рацию, — правильно?

— Здесь только от ретранслятора едва ловит, — ответил один из парней.

— Оружие, средства связи, взрывчатка? — повторил главный, — ты пока принеси отпечатки и ДНК снять, а ты сфотографировать не забудь. Камера заряжена? Охотника вместе со студентиком потом тоже прямо сюда заводи…

Вдалеке над толщей земли бесновался какой-то довольно-таки жуткий 「призрак」, поэтому Марта почти прослушала отдаваемые приказы. Но, в общем и целом, всё было понятно: довольно-таки одержимый Хантер получил весточку о координатах бункера. Возможно, сам бывший адвокат и передал, благо прогуливался сейчас в материальном теле. Фамильяр ли успел нащебетать адвокату или сам братец — не важно. Главное, что начальство Хантера, видимо, решило закончить с расследованием раз и навсегда — ничего кроме жертв и репутационных потерь оно не приносило.

— Ай! — немного испугалась Марта человека с пневматическими кусачками, когда те внезапно уперлись ей вбок. Почти всё её рассеянное внимание было сосредоточено на том жутковатом 「призраке」, который уже закончил дела на поверхности и потихоньку спускался в бункер. Лампочки горели все слабее. Некоторые мерцали — напряжение в аккумуляторах бункера медленно падало.

— Эй! Что у вас со связью? — прикрикнула Марта на главного, все еще пытавшегося разговорить Ирину. Он щелкнул переключателем на своей ретро-рации и потыкал какую-то кнопку.

— Не подходи, пожалуйста! — беззвучно, но настойчиво обратилась она к 「призраку」. Просьба не возымела действия. Что бы он ни хотел сделать, это бы могло повредить гостям бункера. Это затруднило бы начало новой жизни на поверхности.

— Не подходи! — заорала она вслух, — подойдешь ближе — сожру!

Спустя пару секунд полной секунд тишины донесся разрозненный шепот “слышь, а чего она на цепи сидела?” “да не, слабенькая, я пощупал”.

— Что там? — спросил главный, вглядываясь в полумрак за дверью, — проверить!

— Стоять! Пока он там, никому не двигаться! — взвизгнула Марта.

Один смельчак всё же сорвался с места и сунулся на проверку. Вскоре послышался звук падения тела и звяканья пистолета по бетону.

— Я… не подходил, как вы мне указали, о принцесса, — раздался шелестящий, но очень четкий звук чьего-то голоса, — ваш августейший брат попросил нас присутствовать. Потому прошу вас не есть меня и не сжигать меня.

— Только при условии, что вы не будете убивать тут никого, — строго сказала Марта, сдерживая бурю эмоций, — я должна выползти на поверхность не оставляя за собой дорожку кровавых следов. Я самая хорошая и добрая.

— Я лишь оглушил его, ваше высочество.

— А наверху?

— Их тоже. Не пожирайте нас, ваше высочество, взываю к вашей доброте, — в жутком, раскатывающимся шелестом, голосе слышалась неподдельная мольба. Марта криво улыбнулась и цыкнула. Что только братик наплел про нее своей тайной страже?!

— В-ваша “принцесса” у нас в заложниках, — наконец, сориентировался главный, пощелкав рацией и кивнув подчиненному держать Марту крепче. Ирина поникла еще сильнее и сделала легкий аналог фейспалма о стену.

В ответ раздался сначала один, а затем второй утробный рык — представителей тайной стражи можно было понять — приказы братика расходились с её собственными.

— А ты действительно… принцесса? — боязливо шепнул ей на ухо боец.

— Да. Но королевство у нас не сказать, что процветающее, хотя 350 миллионов подданных. Рождаемость ни к черту, регулярной армии нет. На защите, в основном, искусственные чудовища, — вздохнула Марта. Она вспомнила беленькое порождение Аюми и своего фамильяра.

— Сложите оружие и покиньте бункер! — отдышавшись, потребовал главный.

— Не провоцируйте их, пожалуйста, — попросила Марта, — это из тайной охраны принца. Они подчиняются ему. Вы живы только потому что они боятся подойти ко мне.

— На колени ее и пистолет к голове, — шикнул на нее главный, в его руке уже был медленно включающийся мобильник.

Лампочки всё тускнели и тускнели.

— Здесь сеть не ловит, — пожала плечами Марта, — хороший ведь бункер.

— Еще одно слово и в расход до срока пущу… — прошипел он, — свалилось мне на голову. Ты из кавказских сепаратистов? Отвечай!

Похоже, на операцию подрядили совершенно неосведомленных.

— Я принцесса, инкогнито. Меня хотят убить, чтобы королевство развязало войну. Вам в это лезть противопоказа…

Бахнул двойной выстрел:

— Оттуда высунулся! Попадание есть! — заявил от приоткрытой двери парень с автоматиком.

— В кого ты, блин, попал?! — зло проговорила Марта, — вы чем слушаете? Это из тайной охраны принца! Повредить им способна только я.

Снова банхули выстрелы и Марта болезненно зажмурилась.

— Ваше высочество, молю, повремените с нашей казнью до исполнения приказа принца, — голос раздался совсем близко от двери. Оба караулящих снаружи рухнули.

— Я видел где-то этот герб, — завороженно прошептал броненосец, — где-то…

Марта покачала головой. Выходка братца свела на нет возможность прибегнуть к шантажу и прочим не агрессивным методам разрешения конфликта. Правда, благодаря ему удалось так быстро приступить к раскопкам.

— Слушайте внимательно, — попросила Марта, — генераторы больше чем на час не включать. И доливать воду в радиаторы, когда остынут. Иначе совсем перегреются. Электричество экономить. Водяную помпу включать только вместе с генераторами. Аккумуляторы уже ее не тянут. Всё правильно говорю, тетя Ань?

Ирина кивнула.

— Вырубайте всех, кроме опекунши, — безмолвно обратилась она к 「призракам」. Те незамедлительно ворвались в комнату, а через долю секунды, все начали падать.

— Ну расстегивай и пошли, — указала Марта на наручники Ирины. Она рефлекторно потянулась к своему виску (видимо, обычно там на париках крепились заколки-отмычки), потом огляделась.

— Конечно. Вещи свои забирай, — догадалась Марта, — только не долго. Гостей только оглушили, как я и просила. Могут очнуться. Ладно, жду на выходе.

Ирина вдруг взвизгнула — 「призраки」 предстали перед Мартой. Причем, в нарисованных братиком нарядах — прямо-таки хайтек-ниндзя. У каждого был герб с птичкой. Вернее, тайной ее разновидностью.

— Ну и что вы тут устроили? — спросила Марта склонившиеся фигуры, — я же должна была выйти с минимальным конфликтом, как несчастная жертва, без боя и рукоприкладства. Зла на вас не хватает.

Она шагула вперед и коснулась руками плечей обоих. Вспыхнул огонь и очень реалистично запахло паленым. Охранники не шелохнулись.

— Формально я старше принца, — Марта убрала руки, вокруг которых еще кружились искорки, — хоть и не претендую на трон. Но я опытнее принца в делах этих земель и этих людей. Всё. Можете идти, либо проследовать за мной тайно, если таков был приказ принца. Надеюсь, ожоги не помешают. Но вы их заслужили за неповиновение.

— Так, — обернулась она к хлопающей глазами Ирине, — вещи собирай уже! Поедем отсюда.

Почесываясь, Марта взяла свою уличную одежду, валявшуюся возле выпотрошенного шкафчика, и начала переодеваться.

С Хантером она столкнулась уже в перекошенном коридоре наружу (успев заскочить на кухню за перчатками).

— О, привет, дядя Охотник! — помахала она рукой.

— И тебе привет, Принцесса, — кивнул он, часто моргая.

— Надо всех снаружи затащить сюда, справитесь?

— Это еще зачем? — нахмурился он. Кажется, он хотел разразиться кучей вопросов, но пока не мог.

— Так надо. Потом расскажу. Ох и удружила мне тайная принцева стража.

Сзади подошла Ирина. Уже в парике и с чемоданом.

— Там, кажется, четверо снаружи было, кроме вас, Охотник, и моего поверенного, так?

— Двое. И двое гражданских, они смотались, когда черные из леса вылезли, — вздохнув, ответил Хантер, — ладно, хорошо, перетащу их, Принцесса. Здравствуй, госпожа опекунша. Поможешь таскать?

Та мрачно кивнула.

Щурясь весеннему солнышку, преодолев груду развороченного бетона и земли, Марта, наконец, выползла наружу.

— Привет, господин адвокат! У вас все хорошо? — позвала она беззвучно, — помогите перетащить тела. Ой, а что за 「призрак」 там с вами, почему в маске?

— Здравствуйте, ваше высочество. Я почетный член при королевском совете.

— Жена я его, — ответил 「призрак」 пропитым и прокуренным женским голосом, провожая взглядом адвоката, — а сама не догадываешься, принцесска? Это из-за тебя до сих пор весь мир горящей трухой засыпает. Сожженные 「призраки」 до сих пор не восстановились. А новые мертвые до сих пор как в аду… без приспособ, которые ваши королевские выдают, им ад кромешный.

— Ну это временно. А что ты наглая такая, а? — безмолвно спросила Марта, забираясь в кабину экскаватора. Паника сыграла на руку. Хоть грузовик удрапал, но ключи в зажигании экскаватора остались.

— Хотела посмотреть в лицо. И сказать в лицо той стерве, из-за которой мужа моего убили. Мрази, которая всех людей на посмертные мучения обрекла.

Женушка висела в воздухе перед кабиной за стеклом, трясущимся от тарахтения запустившегося двигателя.

— Ооо… меня с детства многие 「призраки」, которые человеческий разум потеряли, убить и скушать пытались. Наверное, предчувствовали, — Марта поочередно дергала рычаги, — только не поняла ты. Вся эта “материя”, из которой вы состоите вместе со мной горела. Вся она получила мой отпечаток, мной теперь запятнана. Для одной моей цели так уж потребовалось.

Она вяло проследила за выбирающейся из бункера троицей живых.

Дернув за рычаги, она начала поворачивать экскаватор, а затем покатила прямо к развороченному входу под истерические крики снаружи.

Обвалив еще часть коридора и чуть не опрокинув экскаватор, окончательно заблокировав коробочку, Марта с удовольствием заглушила двигатель.

— Ты что творишь?! — чуть не вырвав дверцу кабины, заорал Хантер. Пиетета перед найденной принцессой, видимо, не надолго хватило.

— Спрятала всех в безопасном укрытии. А то вдруг померзнут или волки какие их съедят.

— А ну дай сюда, — Хантер потянулся к ключам.

— Если не будешь слушаться, будет плохо. Обещаю.

— Не трогай ее! Она магией спалить может! Клянусь, только что видела! — крикнула позади него опекунша.

— Чем больше милосердия и добрых дел творю, — сквозь зубы обратилась Марта к пространству, — тем гнуснее поклеп.

Она вылезла наружу и захлопнула дверь.

— Кто там из вас брал в прокат? За руль! — прикрикнула она, указывая на две каршеринговые машинки и служебный минивенчик с антенками, но без пометок, — все объясню по пути!

— Это не каршеринг, это списанные машины для прикрытия, насколько я выяснил, ваше высочество, — безмолвно оповестил адвокат, — и прошу простить мою жену.

— Не виню я вашу жену, господин адвокат, — также молча ответила Марта, — пусть лучше в глаза скажет, чем бессильно сгорит, пытаясь меня убить. Да и вы, как мой лоялист, не должны скрывать факты вашего бытия идущие вразрез с политикой престола.

— Что ты перед ней стелишься?! — заорал 「призрак」 женщины, — ты за меня в суде до последнего бился! А перед этой мелкой полудохлой маньячкой-убийцей, стелишься! Ты видел, как она сейчас улыбалась, когда невинных людей заживо замуровывала?!

— Хочу для начала разъяснить, — оглядел всех адвокат, когда все четверо уселись в машине (Ирина спереди в пассажирском кресле — успела первая, зараза), — эти люди пришли тайно устранить принцессу и её опекуншу по наводке, полученной от нас с Охотником. Равно как и нас, чтобы раз и навсегда похоронить это дело. Насколько мне известно, это не было решением высшего руководства, а следствие межведомственных разногласий на среднем уровне. … Телефон.

Он протянул Марте новенький смартфон.

— Ваше слово, Принцесса? — попросил адвокат.

— Куда, блин, теперь ехать-то?! Я не готовился ударяться в бега на паленой машине, — прорычал Хантер, заводя двигатель.

— До любого крупного города, где можно крипту обменять, — сказала Марта и, после селфи, сделала скриншот карты с текущим местоположением, а затем набрала первый номер.

— Откуда, черти, у вас новый-то номер?! — раздался недовольный вальяжный голос.

— Привет, пап, — сказала Марта, — не вешай пока трубку, просто выслушай. У меня всё хорошо. Опекунша, которую ты мне выслал, узнала кое-что и решила тайно выкрасть меня, когда меня чуть не прибили какие-то террористы. Мы с ней спрятались в бункере. Пережили еще одно нападение. А потом поймали на живца еще целую группу. С этим помог Хантер, ты его можешь помнить — он у тебя супер-айтишника Константина хантил когда-то давно.

Ну, вроде, версия вышла непротиворечивой и даже слегка близкой к правде.

— …опекунша слышит? Может говорить? — донеслось из трубки. Голос был напряжен.

Марта передала телефон.

— З-здравствуйте, — поздоровалась Ирина.

— …

— А… нет. Простите.

— …

— …да…

— …

— Рубикон 7-12, — проговорила она, видимо, какую-то кодовую фразу.

— …

— Хорошо, передаю, — Ирина, кажется, чуть воспряла и передала смартфон назад.

— Привет, Галчонок, — донеслось оттуда, — ты сказала правду?

— Ты же меня знаешь! — улыбнулась Марта, — кстати, опекунья мне в бункере и рогалики готовила, как я люблю, и многое еще. У меня даже цепь на пузико давить начала.

На той стороне в телефоне раздалось сдавленное рычание.

— Она просто немного запуталась, — продолжила увещевать Марта, — не наказывай ее, пожалуйста! Лучше награди. Она действительно мне очень помогла. У нее много талантов и опыта, которого у меня нет. А наказать я ее сама смогу.

— Как скажешь, Галчонок. Но больше не звони мне лично. Ты же помнишь? Что… мама… — почти прошептал он.

— Конечно. Гладь-гладь! — она сбросила звонок и, улыбнувшись, обернулась к Ирине, — поздравляю с минус одной ожидающей тебя казнью. Теперь… напомните, пж, номер нынешнего директора охотничьего направления… Юра, кажется.

Набрав цифры под адвокатскую диктовку, она принялась ждать. Сбросило.

Марта принялась набирать смс, затем отправила и подождала минуту. Уже была готова перенабрать, как раздался звонок.

— Ты кем себя вообще возомнил, пранкер херов?! — послышалось по громкой связи.

— …Не смей… — вильнув рулем, прошипел Хантер и потянулся рукой к телефону (видимо, узнал голос).

— Я — Марточка, — ерзая по заднему сидению, чтобы увернуться от руки, отчиталась она, — Выдра по-вашему. У меня вопрос по существу. Ладно — меня, но зачем вы охотника Федю-то грохнуть решили? А ну не вырывай телефон, — крикнула она, — тут ваш Федя мне говорить мешает. Скажите ему!

— Федь?

— Так точно! — рявкнул он.

— Что происходит?! Там с тобой Выдра? Откуда у нее мой прямой номер?!

— Не могу знать!

— Убери руки и следи за дорогой! Чего у вас такие сотрудники нервные?! — нажаловалась Марта.

— Выдра? — донеслось из трубки, — так. Говори по пунктам. Где сейчас? Что происходит?

Победоносно взглянув на Хантера, Марта продолжила:

— По наводке Феди и его помощника, ваши люди сегодня нашли бункер, где я пряталась от террористов. У них было распоряжение убить и замуровать там и меня, и Федю, снять отпечатки, ДНК, фото, как я понимаю, для отчетности.

— Федь? — донеслось из трубки.

— Всё так, — кивнул он.

— Охренеть новости. А почему тогда вы в машине? — продолжился опрос.

— Ну мне уже скучно было в бункере, вот и решили уехать. Да и мылась я неизвестно когда, — рапортовала Марта. Адвокат едва заметно кивнул, — а нападавших я всех в бункере, на всякий случай, замуровала экскаватором. Вентиляция, вода и консервы там есть.

— Федь? Что эта Выдра несёт? Сколько там человек?

— Всё действительно так и было, — проговорил Хантер.

— Человек десять, я как-то не считала, извините. Сейчас координаты бункера отправлю. Вы уж там их откопайте поскорее, а то есть у меня подозрения. Подозрительно много молодых там было. Организованы как-то странно и рации у них какие-то ретро…

— Федь? Как ты вообще на Выдру вышел?! Так… не по телефону, — оборвал он сам себя, — тебя же неделю назад перевести должны были… черт, что еще?

Он повесил трубку.

— Это… походу… действительно не наши ребята… — проговорил Хантер чуть извиняющимся тоном, — меня-то просто в детали временно запрещено посвящать.

— Ну ты даешь, Охотник, — покачала Марта головой, — у тебя стало какое-то тоннельное зрение за принцессами гоняться. А по сторонам теперь вообще ничего не видишь. Не хорошо это. Раньше всё подмечал. Ну всё, принцесса спасена. Теперь возвращай себя в форму в спокойной обстановке.

— В какой спокойной? — проговорила со своего сиденья Ирина, — ты в курсе, не только Контрразведка тобой интересуется? Что и АНБ эскалировали твою проблему? Ты в курсе, что конкуренты Коваля за контрактные вливания с твоих кошельков подпольную войну устроили и за тобой по всей стране рыщут? Отца твоего едва не затоптали — он еле отбивается! А ты ему удружила — на личный номер позвонила!

— Ты забываешь, — ответила Марта, — я — принцесса. У меня достаточно подданных, чтобы устроить себе самую комфортную коробочку. Мы с принцем, пусть и ценой больших жертв и неудобств, практически мир спасли. Мир еще долго не вернется на “естественный” курс развития.

— Лучше б ты поручила это своим королю и королеве… принцесса, — проговорила Ирина, — или у вас их нет?

— О! Кстати, а ты знаешь современные модные прически, где затылок коротко-коротко? — вспомнила Марта, но спохватилась:

— Хотя не нужно.

Это могло бы натолкнуть Ирину на ненужные выводы.

Марта вспомнила, как после одного случая проявления талантов, мама больно держала ее за волосы на затылке, чтобы смотреть прямо в глаза, и ждала раскаяния. Долго. Очень долго. Марта старалась очень сильно, но раскаяния не получалось. Ума ни за что никому не намекать даже вскользь на что-то 「потустороннее」 у Марты к тому моменту уже давным-давно хватало.

“А, я заметила!” — вдруг обрадовалась Марта, заметив кое-что и тут же попыталась повторить:

“Я вижу! Ты раскаиваешься, что я родилась! Я поняла! За это я понимаю раскаиваться, честно! Я вижу, что тебе от меня плохо, а мне тебя очень жалко!”

Мама тогда зарыдала и обняла ее. Сейчас же у Марты появились миллиарды поводов раскаиваться. Но раз она решила поддержать кривой и косой путь человечества, дарящий десерты и духовные наслаждения, раскаиваться было поздно.

— Что-то случилось, ваше высочество? — спросил Адвокат, — какой следующий номер желаете? Мне собрали достаточно много.

— Ничего не случилось. В Америке сейчас ночь, так что Ковалю звякну. Тут мессенджеры установлены?

Телефон зазвонил сам:

— Выдра? Передай трубку Феде.

— Он за рулем. Без громкой связи говорить по телефону за рулем незаконно, — наставительно ответила Марта, — нельзя незаконные вещи делать!

— Твою ж, Выдра! Кто там рассказывал, что десяток бойцов только что замуровала? — на заднем плане рядом с хантерским начальником кажется кто-то был и, возможно, слушал.

— Так я их просто под камушек положила, чтоб не разлетелись случайно, не перемерзли и чтобы их дикие звери не покусали. И экскаватором придавила, чтоб вход утрамбовался и не дуло. Воздух-вода-еда у них есть. Сколько раз мне повторять? Я им даже всё оружие оставила и патроны, которые они расстрелять не успели. Или мне нужно было дать им Федю убить? А! Кстати, они там трупы предыдущих гостей должны были найти, но я их чего-то не заметила на поверхности. Видимо, увезли куда-то. Вот вам еще зацепка! Вот какая я полезная и законопослушная, — довольно заключила Марта.

— К сожалению, сейчас Принцесса не врёт, — мрачно проговорил Хантер, — своими глазами видел.

Глава 19. Те, кого ненавидит Марта.

Затхлая ничейная комнатка в спортивном корпусе училища тяжелого машиностроения имени А.А. Пчелкина.

Хантер расхаживал взад вперед, поглядывая на найденный в одном из столов кипятильник. Тот, на медленно покрывался пузырьками.

— Что было у вас в бункере? — наконец, спросил он опекуншу, — как она вырубила ребят? Просто меня с Михасем поодаль держали.

— Это была не она, — чуть погодя ответила Анна, — “тайная охрана” ее принца пришла.

— Тайная? А у нее вообще есть хоть что-то не тайное? — фыркнул Хантер, но обрадовался, что наедине Анна все же решилась отвечать и больше не вела себя, как будто заранее сотню раз просчитала вообще всё.

— Тайная. Марта учуяла ее раньше бойцов и начала на них орать. Угрожала, что сожрет, если подойдут ближе. И они… испугалась. Попросили не есть их и не сжигать.

— Постановка? — недоуменно спросил Хантер, — у нее с юмором ведь… всё не очень.

— Если бы. Потом командиру группы хватило ума начать переговоры с того, что Марта у него “в заложниках”. Я чуть прямо там не откинулась. А эти… из тайной охраны порычали и начали подходить ближе, умоляя, чтобы принцесса отложила их казнь до того, как они всех перебьют. По ним уже вовсю палили, а они умоляли принцесску нашу. Марта была почти в бешенстве, очень сдерживалась. Я успела ее прочесть…

— Так кто всех вырубил? — переспросил Хантер.

— Эти двое из якобы охраны якобы принца. Жуткие. Ходят бесшумно. Для пуль как будто вообще не уязвимы, — проговорила опекунша, — ну а дальше… оба встали перед ней на колено и склонились. Молили о снисхождении. Марта к ним подошла и коснулась обоих, отчитывала. Потом прямо своими руками запалила, так что аж одеждой и мясом горелым завоняло. А ее рукам хоть бы хны. Я своими глазами видела. Огонь странный. Видела, что они даже не шелохнулись. Дальше она ко мне развернулась и нудела буднично, чтоб я собиралась на выход, а охранники поднялись за ее спиной, достали мечи… У одного горящий пепел с левого плеча еще сыпется. Я аж закаменела. Но они салютовали её спине, чуть ли не с благодарностью, что целиком не сожгла, и бесшумно ринулись в тени. Клянусь, своими глазами видела. Эти монстры действительно её боятся больше смерти. И, если правильно ее прочла, и если верить ее ругательствам, обычно она сама свои делишки делает. Не привлекая такой помощи от принца. Ну… это и видно. Следов таких побоищ Бизнес раньше не засекал.

— Почти нигде, где Марта шарилась, не было свидетельств поджогов, — задумчиво сказал Хантер, открывая лоток с сухой лапшой, снова поглядев на кипятильник, — исключая крематорий…

Он болезненно кашлянул.

— По моим данным — тоже, — кивнула опекунья, — но эти монстры из охраны заранее доподлинно знали и боялись, что она может их сжечь или съесть. Я уже не удивлюсь. Я всё больше склоняюсь к мысле, что в главном она не лжет — она честно старается оградить нас от чего-то. Что-то вроде парадокса василиска Роко. Только ближе.

— Не слышал. Что за парадокс? — спросил Хантер.

— В нём всемогущий и всеведущий искусственный интеллект передает назад во времени знание о том, что он грядет. И тех, кто не станет активно способствовать его приходу, он, после того, как воплотится в жизнь, обречет на вечные страдания, раз знали и не стали активно способствовать его созданию, — сказала опекунша.

— А в чем парадокс?

— В том, что вы теперь об этом знаете. Однажды узнав, ни у кого не останется алиби против этого всесильного. Только вот у нашей принцессы дела обстоят не совсем так. Она уже знает нечто запретное и изо всех сил пытается оградить нас от этого знания. А мы только мучаем ее и пытаемся сломать то, чем она пытается нас защитить, — вздохнула опекунша, — но я не могу остановиться. Слишком уж высоки ставки. И что-то внутри тянет меня в эту бездну. ... И еще один момент! Она поседела.

— Да, я тоже удивился.

— Не! Она взвалила на себя еще какую-то никому неизвестную ношу и даже поседела от этого! Я изучала Марту. Я на 100 процентов уверена, что она с этой новой ношей наломала таких дров, что мало кому теперь разгрести, а я даже не в курсе…

— А у вас как дела? — бахнув входной дверью, вошла Марта, принеся запах железа и хлорки, — получилось-таки под душиком помыться. Снимаемся с места!

Ее мокрые волосы были замотаны в тучную конструкцию из какого-то спортивного баннера или флага.

— Так дела не делаются, — остановила ее опекунья, — я разработала стратегию отступления из бункера. Здесь есть пара контактов. Больше никаких “в город за криптой”.

— К сожалению, да, больше никаких “в город за криптой”. Дядечку по кличке Куйнусы знаете ли, лже-матушка? — спросила Марта.

— Нет.

— И я не знаю. Но вот только сейчас выяснилось, что его людям спешно сдали всю крышу городских “обменников” и намекнули, что я — тут. Куйнусы этот, оказывается, кровник Коваля. А Коваль, если что, тот душка, который мне помогал Озерки снабжать, — отстраненно рассказала Марта.

— Так это ТОТ Коваль… — начал Хантер и у него округлились глаза.

— Он на Сахалине, вроде, целую рейдерскую операцию ради меня провел — к ногтю всех браконьеров прижал и прикарманил. Вы не представляете, что значит “свежая океанская рыба прямо от поставщика”, — гордо улыбнулась Марта, — короче, душка он!

— …это на всю голову отбитый оружейный барон, — шепнул Хантер опекунье, — он сейчас ведет подпольную войну за передел…

— Я в курсе, — нервно шепнула в ответ опекунья.

— Короче, на меня облаву устроили, — заключила Марта, — но не официально ваше ведомство, Охотник Федя. Один высокопоставленный фанатик-противник престола где-то там затесался. И с какими интересными связями… Короче, возражения не принимаются. Мы снимаемся с места и двигаемся, выставив тайную стражу принца вперед себя. Раз уж они вмешались и не позволили мне сделать всё тихонько и по-взрослому. Да что не так-то?!

Марта взвизгнула и обернулась к двери. Через секунду там показался один из ниндзя.

Выудив телефон из кармана, она нашла в нем чей-то номер и набрала.

— Валерий Алексаныч? — спросила она сквозь зубы, — мне что? Начать уничтожать ваших оперативников, за которыми вы уследить не можете? … кто говорит? Марта говорит. Выдра по-вашему. … что? Да, закопала. Сама. Лично. Чтоб посидели под землей и подумали над своим поведением, что несчастную жертву похищения — меня — убить пытались. А тех, которые сейчас десантированы были, мне что прикажете?!

— С кем она? — шепнула опекунья. Но Хантер неуверенно пожал плечами.

— В каком смысле военная контрразведка?! Ты… — проговорила Марта и отвела смартфон от уха, посмотрела, а затем снова нажала вызов.

— Сбросил, — покачала она головой после еще нескольких попыток объясниться, — Федя, искренне сочувствую за начальство, мой папа таких бы не держал.

— Что произошло? — едва слышно спросила опекунья.

— Лоялисты потом доложат, — вздохнула Марта и потыкала смартфон, — этот тип не владеет ситуацией. Вроде, не он отправил карательный отряд по координатам, добытым нашим Охотником. Юра вызвал своих оперативников проверить мои сведения и начал трезвонить, что государевых бойцов замуровали, вместо того, чтоб разобраться. Хотя бойцы — какой-то подозрительный молодняк, вряд ли учебку закончивший. Видимо, Юрий так с себя пытался ответственность сбросить. Военная контрразведка, предсказуемо возбудилась из-за масштаба происшествия и взяла на себя полномочия по нейтрализации — всамделишный десант вон в трех километрах к югу уже высадили, — Марта махнула рукой примерно в направлении юга, — ребята Куйнусы — с северо-запада уже в полуторакилометре.

— И что теперь? — спросила опекунья и подняла руку, — к востоку есть…

— Пока не знаю. Уже вечер близко, — огляделась Марта, — в Америку какую-нибудь звонить еще ранова…

— Отвечай! Про нападающих правда?! — рявкнула опекунья.

— Правда. И, похоже, их сложновато будет отозвать, — сказала Марта, — ладно. Тайной стражи на всех быстро не хватит, так что я пойду там с ними сама поговорю. Сидите здесь! Ясно?!

Она посмотрела в запыленное окошко на улицу и вздохнула.

— Принцесса! — в комнату вбежал взмыленный адвокат, — доклад не точен! Среди людей Куйнусы пророк! Они тут!

— Уффф… — фыркнула Марта. Это объясняло редеющее число 「призраков」 лоялистов и медленное информирование, — тёть Ань, примите с Охотником снотворное какое-нибудь срочно! Или полную анестезию устройте себе. У тебя точно препараты есть, я знаю.

— Так, Федя, я за руль, — рявкнула опекунья, — любой ценой хватай ее и держи крепко! Пойдем на прорыв! Знаю место!

Хантер после секундного промедления вдруг достал из-за пазухи пистолет и направил на Михася:

— Не двигайся, — отчетливо сказал он, — принцесса — в машину. Или лоялист умрет!

Марта заурчала зажмурившись и вцепилась себе в волосы, аж баннер затрещал. А в следующий миг она ощутила чудовищный удар в солнечное сплетение.

“А Хантер-то неплохо меня изучил” — пронеслось в сознании, пока она пыталась сохранить равновесие, ударившись спиной о стену.

“Смог подловить. К… квалификация.”

— Идд… и… оты… умрёте же! — просипела Марта, когда Хантер бросил ее на заднее сидение “прокатной” машины, припаркованной в ангаре спортзала. Ирина уже заводила двигатель. Перед глазами плыло.

— Принцесса! — где-то (вроде близко) кричал адвокат.

Машина тронулась, но тут же пространство разорвало грохотом. Кожу обожгло в нескольких местах и еще, как будто этого мало, кто-то запустил в лицо Марты горелым вонючим пирогом. Марта бросила все силы на то, чтобы внутренне успокоиться.

Спустя секунду, сквозь звон в ушах, раздался скрип голоса адвоката. Еще ерзания на ее сильно придавленном чем-то теле:

— Принцесса… вы… дали мне шанс… жаль, что…

Марта видела, как из последних сил, 「призрак」 адвоката тянет руку почти мертвого тела к ее шее. Еще секунда и Марта почувствовала, что на шее распалась какая-то чуть стягивающая нить. И сквозь вонь почудился запах духов Аюми и знакомое ощущение присутствия химер.

“Ах вот ты куда хранителей своих на меня повесила”.

От осознания этого (как и того, что во всех перипетиях, этот зловещий потусторонний талисман не сломался) по телу прошла волна страха.

Марта приоткрыла глаза, которые тут же защипало.

Остановившаяся машина оказалась изрешечена. От головы Ирины, как и от подголовника не осталось ничего, кроме того ощущения прилитевшего пирога на лице и теле Марты. Хантер и Михась, лежавшие поверх Марты тоже были, считай, мертвы, хотя Хантер еще дышал. А 「призрак」 адвоката продолжал скорбеть о своем, оставаясь внутри уже мертвого тела. Она погладила его по голове, с трудом выползла из под них обоих и толкнула так и не закрывшуюся дверь. Звякнул, выпавший из руки Хантера, пистолет.

— Пфф. Пфф, — зло фыркнула Марта.

Видно было очень плохо. Кровь вперемешку с горелым поролоном и мозгами, норовили затечь в рот. Марта обошла машину, открыла водительскую дверь и несколько раз со всей силы ударила по остаткам черепа опекуньи:

— Дрянь! Какого хрена ты… — прорычала она и сплюнула, — ненавижу! Какого хрена ты не послушалась и сдохла! Ненавижу таких как ты! Больше всего в мире ненавижу!

Голос дрогнул.

Марта вновь обошла машину и пнула Хантера.

А рядом царил хаос. Марта не сильно переживала на этот счет — хранитель ни за что бы не оставил цель Аюми кому-то кроме нее или себя. И вряд ли бы оставил хоть одного подозрительного свидетеля.

Марта постаралась протереть глаза. Успех был сомнительный, но удалось частично разглядеть. Гигантскую змееподобную тушу, декорированную перьями и мехом, с десятками членистых лапок и клешней, растущих без забот о симметрии и здравом смысле. Зубастые пазухи открывавшиеся в его длинном беснующемся теле то тут, то там, быстро уменьшали число свиделей и риски продолжения насилия. Чуть доработанная, в сравнении с прошлым хранителем, передняя пасть вызвала у Марту улыбку, но пораздумывать об эффективном дизайне можно было позже. Быстро закончив с помехами, хранитель пытался биться с последним из гостей, но, как ни извивался, отчего-то не мог приблизиться ближе, чем на метр.

— Тпрруу! — скомандовала Марта без особой надежды на исполнение просьбы, но чудище замерло, открыв несколько внимательных глаз на боку.

— Так, теперь ты, человече, — вдохновленная простотой возвращения контроля над ситуацией, сказала она, — вернее, пророче. Давай, бери за чем пришел и проваливай.

Тот несмело двинулся вперед. По виду — самый обычный мужик, но вот 「призрак」 его был… ооо…

Марта задумчиво наклонила голову вбок, потом поднесла левую руку к груди и освободила свой 「призрак」 от плоти. Рука опала, а 「призрачная」 ее часть вошла в ее грудь и, порыскав, извлекла что-то вроде камушка.

— За этим пришел? — спросила она.

— Я слышал, что лжепророчица не ведает об этом, — сделал он шаг совсем близко, завороженно глядя на зернышко.

— Лжепророчица просто не говорит, чтобы не подслушали некоторые, — Марта с укором обернулась к тебе, — а то мало ли — разболтают. Разболтаешь? Вот потому и не говорю.

Марта не услышала твоего мысленного ответа.

— Всё? — спросила она, отдав зернышко, — если хочешь мое мнение, то оно уже бесполезно.

Мужик стоял приподняв лицо к потолку спортзала, закатив глаза и неслышно шепча что-то.

Вздохнув, Марта сделала шаг к машине, подобрала с земли вещицу, вскинулась, встала поудобнее, щелкнула рычажком и дважды нажала на курок.

— Это называется предупредительный, — объяснила она глядя на дырки в его голове, — за Ирину. А теперь...

Она согнула указательный палец жердочкой и в этот миг, прямо сквозь его грудь, пронеслась пташка. Фамильяр клювиком выхватил из его рук камушек и, вспархнул на палец Марты. Та подняла голову и распахнула рот, как птенец. Фамильяр разжал клюв.

— Хочешь, изгоню, — сглотнув и снова посмотрев на собеседника, предложила Марта. Он стоял в той же позе, поддерживаемый своим крайне сильным 「призраком」. Вряд ли теперь он был готов на переговоры. Но не готова была и Марта, — или сломаю то, почему питомец Аюми тебя съесть не может? Как варианты? Решай быстрее, я не смогу вечно сдерживать ярость за то, что ты с моими людьми сделал.

После нескольких секунд немая сцена закончилась.

Тело рухнуло, а Марта снова протерла глаза и обернулась к ошалело взиравшему на всё 「призраку」 Ирины:

— Тварь, — коротко кинула ей Марта, — я тебе этого никогда не прощу. На прорыв она прошла! Мне теперь папа дуру какую-нибудь пошлет. Вторую, как ты, точно не найдут. А к тебе я уже притерлась, хоть и плохая ты. … А с тобой потом поговорим, — перевела она глаза на хранителя, — когда Аюми восстановится. Спасибо. Только воон там ногу забыл. Недоедать — неприлично. Потом брысь, пожалуйста.

Она указала на улику, которую хранитель тут же поглотил вместе с ботинком.

* * *

Командир группы быстрого реагирования коротко махнул рукой и первым подошел к искореженным воротам спортзала.

Только недавно он отошел от какой-то мути, которая чуть не лишила его сознания. В голове помутнело. И кажется не у него одного, а у многих из группы.

Но теперь всё было нормально. Операцию можно было продолжать.

Внутри спортзала погром был в разы больше, чем снаружи. Местами кровь. Много крови. Какие-то ошметки. И изрешеченная прокатная машина. Возле машины стояла раненая грязная девочка с красно-белыми волосами. Она что-то неслышно бормотала. В руке у нее был пистолет. А на полу перед ней лежало тело. На мгновение померещилось, что рядом с ней стояла еще одна фигура, опустившись на одно колено.

— Эй! — крикнула она и бросила пистолет в сторону, — ты, да ты.

Она указывала прямо на него.

— У меня тут старший лейтенант Федя умирает! Быстро медиков! — крикнула она и закашлялась, — вторая группа крови, резус положительный!

Коротко распорядившись, он с опаской вошел в зал, хотя окна и перспектива с севера еще не были взяты под контроль. Ловушка была очень возможна.

— Что ты крадешься там?! — прикрикнула она, — с носилками не успеете! Прямо сюда медиков и кровь! Вот этот. Остальных убили.

Она приоткрыла сильнее заднюю дверь, указывая куда-то в салон.

— Кто убил? — подошел он ближе, не опуская автомат.

— Да какая мне разница?! — буркнула Выдра. Теперь командир узнал ее точно. На фото она была совсем другой. Здесь — с ног до головы в крови, но, кажется, в чужой. Но вот дырки от пуль в голове лежавшего на полу мужчины были точно пистолетными, а не осколочными или от того, что прошило автомобиль и стены.

Подбежали трое подчиненных и сунулись в машину.

— Кто этого убил? — спросил командир. Нужно было вытянуть из Выдры хоть что-то, пока шок от произошедшего не накрыл ее и у нее не случилась истерика или обморок.

— В порядке самообороны. Я, — с неохотой призналась Выдра, — предупредительного не делала. Испугалась, а он был слишком близко. А еще воооон какой у него автомат на ремне.

— Ты ведь Марта Григорьевна? — спросил он, — мне сказано доставить тебя в…

— Эп-эп-эп! — прервала она, потому что зазвонил ее телефон, — алло! О! Вот это да?

— Позвонил ей, сейчас будут точнее координаты, — раздалось в наушнике командира, — нам передали, что в район операции стягиваются вооруженные…

— Ты ведь Марта Григорьевна? — спросил он, — ты ведь не ранена? Мне сказано доставить тебя в…

— Эп-эп-эп! — прервала она, потому что зазвонил ее телефон, — алло! О! Вот это да?

— Позвонил ей, сейчас по трубке вычислят координаты точнее, — в тот же миг раздалось в наушнике командира, — нам передали, что в район операции стягиваются вооруженные…

— Группа вышла на контакт, — прервал его командир.

— Вот это да! — продолжила свой телефонный разговор Марта, — но только это вы шашни с людьми Куйнусы шашнили. И я даже догадываюсь, кто был посредником и тайным кукловодом. … О! Они смело сражались! Молодцы. Хлоп-хлоп-хлоп. Я никого из них, правда, в живых, не оставила. … Что? Подождать? Подожду.

Спустя несколько секунд ожил наушник:

— Следы разборок на месте есть?

— Не просто разборок, товарищ полковник, — проговорил командир в гарнитуру, — тут много свежей крови, найдено оружие и гильзы, но трупов пока нашли только… три, — покосился он на лейтенанта, показывавшего три пальца, — выжившему сейчас оказывается помощь. Что делать с пожарными и полицией? Скапливаются у внешнего оцепления. Возможно, потребуется пропустить медиков.

— Никаких гражданских медиков! Хватайте Выдру и возвращайтесь! МВД уже направлены инструкции!

— Алло? — спросила тем временем Марта, — алло.

Потом она посмотрела на телефон (видимо, звонок завершился), затем метнула взгляд куда-то вбок и заорала:

— Никому не стрелять! Отставить!

И тут же бахнула автоматная очередь.

— Всем фу! — сорвалась на визг Выдра, — задрали! Пшел вон!

Обернувшись, Командир в ужасе заметил огромного змея с окровавленными челюстями, растворяющегося в воздухе и недовольно глядящего на…

— Принцесса, — выдавил он. Он, наконец, вспомнил, что уже однажды видел ее не на фото из задания, и не такой, как сейчас, а на картине в холле прекраснейшего дворца. Когда и где это было, он не помнил, но воспоминание о том месте отзывались теплой недостижимой нежностью в душе.

— Ну да, — обернулась Марта к нему, — но я не хочу заострять на этом внимания. Я у вас тут инкогнито. По многим причинам. Вот этот тип тоже был инкогнито. Против престола злоумышлял. Если откачаете Хантера Федю, он вам больше расскажет. Удостоверение его уже нашли?

Командир обернулся к “откачивавшим”. Один из них кивнул.

Глава 20. Сотворение новой коробочки

Бостон. Гранд Холл. Июнь.

Над сценой вспыхивали фейерверки. Гигантский вертикальный баннер с гербом колыхался между экранов. После групп разогрева на сцену вышли хедлайнеры — весь состав группы Эвелин. Стадион взорвался криками.

— Рад приветствовать вас, — крикнул в микрофон Дик Сантес, — сегодня мы впервые исполним на сцене наш новый альбом! Да-да-да! Целиком, включая только анонсированные треки! И, как знать, может быть королева нас услышит? А то и король? Как думаете? Да!!!

Марта сравнительно медленно обходила сцену. За ней шествовал Суперагент со знаменем на церемониальном копье. Медленно стекавшаяся охрана концерта отступала или падала без сознания от идущей впереди принцевой стражи.

— О… Извините, — напряженно сказал Дик Сантес выслушав подбежавшего паренька из персонала, — говорят, вышла техническая заминка.

Марта поднялась на сцену, подошла к центру и взяла один из микрофонов. Позади гордо шествовал Суперагент.

— Звукооператора к рычажкам не подпускать, — попросила она одного из 「призраков」 свиты.

Она включила микрофон и перешла на английский:

— А у вас как дела? Наследная принцесса приветствует вас.

Стадион сначала затих, а потом взорвался овациями.

— Хочу сразу сказать, я не просила и не уполномачивала никого из группы Эвелин, говорить от лица престола, — продолжила Марта, — более того, мне не очень нравится их музыка. Но я рада, что они славят меня, и моих августейших родителей, и, конечно же, ненаглядного брата, чей вклад в благоденствие королевства невозможно переоценить. Я донесу вашу радость до престола. Кстати, хотелось бы отметить, что наши придворные рассматривают возможность эмиграции. Но, к сожалению, прошения будут приниматься в индивидуальном порядке и только от лиц, доказавших делом чистоту своего морального облика. Другими словами, вам следует прожить как можно более долгую и счастливую жизнь перед тем как вам будет выслано приглашение. Обещаю, что исключения будут рассмотрены двором честно и справедливо.

Она оглядела стадион.

— Прошу прощения за официоз на вашем концерте, — сказала она и развернулась к баннеру с гербом, — но я была вынуждена лично явиться и прояснить позицию престола. А еще то, что вы совершенно не умеете рисовать птичку.

Марта указала на герб.

— Но для развлечения и в неофициальном смысле подойдет, — добавила она и простерла руки в зал, безмолвно обращаясь к 「призракам」 всех и каждого присутствующего, — приятного концерта. И счастья тебе.

Толпа замерла, а потом снова разразилась криками. “Я слышал голос принцессы!” “Принцесса сказала мне!”

Спускаясь со сцены, она шикнула на стражу, чтобы случайно не вырубили сотрудника ФБР с безумными глазами:

— Когда мы согласились с вашей просьбой посетить концерт, речь шла не об этом! — прошипел он, — за билет в последние часы десять тысяч выложили!

— Я просила разрешения посетить концерт, — пожала плечом Марта, — вы его дали. Билет не просила.

— Ваши головорезы вырубили пятерых… Дьявол! Как это теперь заминать?! — прошипел он, мельтеша и указывая дорогу, — полиция уже на входе! Их задержат! Сюда. Здесь безопасный выход.

— Не задержат. И зачем я с вами только связалась? Лучше бы без спросу всё сама сделала, — вздохнула Марта, выходя через узенький проход прямо к распахнутому нутру черного вэна, — информацию от меня по казненным картелями ведь получаете? Получаете. Я пришла сюда просто чтобы высказаться о том, что дизайнеры Эвелин птичку рисовать не умеют и чего-то слишком много себе о престоле говорить позволяют.

— Чтоб меня еще раз на селебрити поставили… — начал оглядываться он, готовый в любой момент захлопнуть дверь пузатого вэна и дать команду мчать отсюда, — где ваши чертовы головорезы?! Мне пришлось пригнать сюда целую моторкаду, чтобы их увезти!

— Не нужно их увозить никуда, — сказала Марта, обустраиваясь в кресле, — и не нужно нервничать. Неужели вы думали, что мои подручные, которые могут незаметно шастать под носом картелей, не уйдут от обычной полиции? Всё, поехали. У меня встреча по финализации сделки.

— Дьявол побери этого Курта, — едва слышно выругался он и распорядился гнать отсюда. Машины стартовали.

— И не говори, — подтвердила она, — обещал, что юристы его за меня сами всё сделают, но все равно пришлось самой сюда ехать. Якобы у ваших бюрократов появились сомнения в подлинности моей личности и моей дееспособности. А швейцарских заключений им было мало, видите ли! …

— Потому что у нас нет данных о пересечение швейцарской границы, как и нашей, кстати, мисс, — буркнул он, — кто бы ни стоял за вами, он играет с огнем. Предупреждаю, мисс. Когда босс перестанет чудить, вас, возможно, направят совсем не в депортационную тюрьму.

Блюмкнул смартфон, затем еще раз. Пришел уже второй вариант соглашения о создании экспериментальной гуманитарной зоны, но опять в виде драфта. А второй экземпляр был с журавлиными пометками. Марта уже даже начинала сомневаться в материальности юриста поддержки, нанятого Журавлями — уж слишком оперативно он вычитывал и размечал потенциально проблемные области. Марта подняла взгляд на ворвавшегося в салон 「призрака」 адвоката. Было немного странно, что и в бестелесной форме, в нем осталось что-то от дважды покойного Михася.

— Сэм Роджерс зачем-то снова хочет пробиться к вам на личный разговор, — тихо сказал немного перепуганный адвокат, как будто кто-то еще мог его услышать, — пока не уточнил его номер. Он разнюхал о вас и сейчас близко к Холлу.

Открыв карту, Марта придирчиво просканировала ее.

— Кстати, сэр, — обернулась она к сопровождающему, — мне сейчас нужно две вещи. Мороженое и ваше разрешение поговорить с Сэмом Роджерсом. Это тот дядя из ЦРУ, от которого вы меня утром почему-то спешно увозили. Подчеркиваю, — Марта посерьезнела, — хорошее мороженое. Здесь в полутора милях на север есть итальянское кафе “Венецианский Лёд”. Отзывы, вроде…

— Откуда, к дьяволу, мисс, вы знаете его?! — проговорил он.

— Не знаю. В данный момент я просто доверилась удаче, — мрачно отрицательно покачала головой она, — возможно, меня ждет такое же горькое разочарование, как и в кафе утром. Но я буду верить в то, что в Венецианском Льде нас ждет не такая же куча замерзшего жира и сахара без намека на правильный вкуса!

— Так, — ФБРовец хлопнул себя ладонями по лицу, закрыв ими глаза, — вы ведь даже не притворяетесь. Прошу, хоть немного здравомыслия! Роджерс вас точно не в депортационную тюрьму отправит… Но… я вас предупредил. Пусть лучше этот ад просто закончится.

* * *

Спустя пятнадцать минут. В кафе.

Трое посетителей с удивлением проводили взглядом ввалившихся сотрудников в гражданском и саму Марту в длинном платье. Она поздоровалась, придирчиво осмотрела витрину-холодильник, потом закрепленное меню, потом снова холодильник, потом снова меню.

— Вот это, будьте добры, — попросила она, чуть развернув меню.

— П-принцесса? — вместо ответа сказала маленькая толстенькая продавщица, — неужели это вас показывали?

Она подняла телефон, где была трансляция концерта.

— И одежда та же… В жизни вы еще меньше, — проговорила продавщица.

Мда.

— Вот это, будьте добры, — немного поурчав, повторила Марта и кивнула на охрану, — как видите, я здесь инкогнито, с людьми из ваших американских служб. Поэтому не могу вести разговоров. Простите. … И две чашки черного кофе.

— А можно автограф, ваше волшебное высочество? — дрогнувшим голосом спросила продавщица.

Марта кивнула и нарисовала птичку на предложенном листке.

— Это что еще такое? Как нам заказ принесут, если вы их прогнали? Я за свои деньги, — удивилась Марта, но тут же махнула ФБРовцу, — то есть ваши, но долг отдам. Короче, я мороженого заказала и кофе вам двоим. Почему баристу спровадили? Извинитесь и верните ее.

Мужик из ФБР с секунду думал, а потом в его глазах появилась хитреца и он распорядился вернуть девушку. Еще бы, Сэм отчего-то не решился перехватывать Марту у него (и увезти в “правильное” место), прибыл один, значит стеснен в разрешенных средствах. А если разговор пойдет при гражданских, то Сэму станет менее удобно вести диалог. Марта едва удержалась от того, чтобы подмигнуть, но, кажется, ФБРовец уже понял ее типичную стратегию — делать переговоры максимально неудобными для всех, кроме нее.

— Я с ними не сотрудничаю, — ответила, наконец, Марта, — я их чуть-чуть напрягла, так, чтобы они не мешали моей сделке, сэр Роджерс.

— Я осведомлен о сделке, — серьезно сказал Сэм, — мы считаем, что создание зоны будет противоречить интересам США. К тому же, вынужден ответить, что формально регистрировать ее на ребенка, то есть вас — верх неуважения к международному праву.

Достав телефон, Марта открыла письмо с последней ревизией договора и протянула ему:

— В каком месте противоречить? Зона будет открыта для проверок, почитайте. К тому же, посмотрите резолюцию китайской стороны. Ее написал лично товарищ Синьхуэ. И российскую часть почитайте.

— Тон российской резолюции выглядит так, будто его писали под дулом пистолета, — не согласился Сэм, потом встрепенулся, — как вы сказали про “товарища”?

— Не-не-не, — замахала руками Марта, — товарищ Синьхуэ, не стал бы действовать так грубо. Он даже без сил, вроде моих — сил принцессы волшебного королевства, слишком многое может. Вы не отдаете себе отчета, что он может. Я с ним общалась всего дважды, но мне хватило.

— Как бы то ни было, вы сами выкопали себе могилу, — сказал Сэм и, кажется, перешел к главному, — по отчётам АНБ, ваши приспешники пользовались деньгами высшего слоя мирового криминалитета. Теперь это дело под нашим контролем. Все вычесленные транзакции проходили через вас. Вижу, вы довольно вменяемы, несмотря историю лечения в психиатрических клиниках, поэтому должны понимать — вас подставили. Министерство юстиции запросило…

— Э. э. э, — подняла палец Марта и тут подошла продавщица с подносиком. Начала расставлять на столе.

Было приятно наблюдать за тем, как Сэм проглотил обвинения “государственной важности” и встал на паузу, подчинившись вопиюще неудобным условиям разговора. Всё-таки, бывший сенатор Курт Бекхем, был выбран советом нескольких отловленных 「призраков」 высшей номенклатуры — дядюшка Курт сумел тормознуть разбирательства трехбуквенных, даже таких ретивых. Так что пока до Марты докатывались только отдельные деятели, но не вся мощь ведомств и попыток ареста пока быть не должно.

— Мы можем взять вас под свою временную защиту, — продолжил Сэм, — пока…

— Я уже в курсе, что АНБ меня обвинили непойми в чем, — прервала Марта, — только вот я ничего не нарушала. Чтобы у меня были деньги на карманные расходы, мой придворный лейб-техник вскрыл счета большинства крипто-миллионеров из ваших королевств и государств. Затем я поручила вельможам проверить и выбрать только те из них, доступ к которым был утерян, а владельцы либо мертвы, либо не подчинялись при жизни вашим законам. … Ни один мудрец из ваших королевств и ни одна из ваших вычислительных машин все равно не были способны вскрыть их. А я просто взяла и направила эти утерянные деньги обратно в экономику ваших стран.

Марта небрежно оглядела Сэма.

Такая версия событий должна была стать достаточно хорошими кандалами для любых интересующихся методом добычи золота мертвых.

— То есть вы хотите сказать, мисс, — после легкого подвисания, проговорил Сэм, — что в вашем “королевстве” уже есть квантовые компьютеры, способные взломать криптографию блокчейна?

— Не интересовалась вопросом. Мой лейб-техник может, — пожала плечом Марта, начав распробовать мороженое, — если вы меня выбесите, я непременно представлю лейб-техника здешней широкой общественности. Предвкушаю каково это будет — крах крипто-рынка, крах всех систем шифрования. Вы же заметили, что подданные мне докладывают о любых данных в здешних защищенных-защищенных коммуникациях и тому подобное? Или, может быть, думаете, что я выспросила цифровые ключи у призраков покойных бандитов, а они вдруг чудом вспомнили?

「Призраки」 и правда обладали нечеловеческой памятью, за неимением человеческой. Обычные призраки и души, будь они реальны, вряд ли имели бы такое свойство.

— Простите за прямоту, мисс, но если это правда, вас устранят в ближайшие дни, если не часы. Особенно после того, как вы объявили об этом в публичном месте, — напряженно ответил Сэм и метнул взгляд за стойку.

— Ну не знаю… попробуйте, — задумчиво ответила Марта, глядя вдаль и отправляя в рот новую ложку мороженого. Сразу вспомнилось многое. Заскреблось неприятное ощущение от того, как она расправилась с пред-пред-последним “пророком” в спортзале. Раньше Марта никогда не позволяла себе такого варварства. Беситься от того, что какой-то несчастный стал одержим чужими идеалами — варварство. Это даже хуже, чем злиться на человека за методы, которыми его обучали. Ей показалось, что такое частое устранение киллеров, может превратить ее в не слишком хорошего человека.

Марта вдохнула воздух перед следующей ложкой мороженого и снова оглядела Сэма, но теперь в поисках зацепок, оставленных 「призраками」 его учителей и прочих индивидов, сформировавших его личность, его естество. Выглядело довольно интересно. Он выглядел так, как будто, если (с должным усердием и прилежанием) отломать от него всё это наносное и выученное, то что-то жизнеспособное от его 「призрака」 все-таки могло остаться. Это немного удивляло. Про себя саму у Марты подобной уверенности не было.

— М-мы можем сдать вас в российское посольство с уликами о предательстве, — почему-то побледнев, проговорил угрозу Сэм, не спуская взгляда с нее, — там точно церемониться не станут.

— Не… — задумчиво кивнула Марта, — в посольствах меня почему-то избегают-избегают теперь. Хотя на даче никто невиновный не пострадал, вроде… Давайте я выдвину гипотезу. Выдвинуть? Выдвину, — она с сомнением отодвинула от себя оставшееся мороженое. Уж что-что, а порции здесь были конскими. Будучи взрослым человеком, Марта знала меру. Помогало и то, что ягоды украшения были резиновыми, а присыпка отдавала чем-то химическим.

— Итак, — продолжила она, — гипотеза номер один: вы начали догадываться, сэр Роджерс. Я и правда разослала несколько писем с просьбами и сведениями, которые мне раздобыли некоторые советники и вельможи. Присовокупила деньги, предоставленные лейб-техником. Насколько мне докладывали, благодаря этому в вашем королевстве у меня имеется порядка 60 часов, в течение которых ко мне будет приставлено сугубо формальное сопровождение. Не обижайтесь, — кивнула она формальному сопровождению ФБРовца, — я хотела сделать всё тише, но… у меня не было и выбора отказаться от тайной стражи его высочества, которую он мне навязал. … Но сейчас не об этом. Вы ведь догадались, сэр Роджерс, что какие-то несознательные личности в вашем ведомстве вдруг начали тормозить мероприятия на мой счет. С российской стороны, тоже, думаю, были сигналы. Там наверняка подумали, что сделка по моему обмену была фарсом, а вы меня просто выкрали.

— В любом случае, мисс, — тихо проговорил Сэм, — вы сейчас, по сути, признались в шантаже высокопоставленных лиц.

— Если бы я поручила это моим подданным, это было бы тайной преступной операцией. Но августейшая особа имеет право на любую переписку, если не скрывает имени, принадлежности и мотивов, — придумала оправдание Марта.

— Преступление — это нагнать своих головорезов посреди концерта, — уже почти сквозь зубы совсем-совсем не согласился он.

— Защита принцессы их святая обязанность. К тому же, я распорядилась бить, не вынимая мечей из ножен, не оставляя даже синяков. Если хоть один синяк ударом нанесли, скажите мне. Я покараю стража за невыполнение приказа, — расслабленно и нагло заявила Марта.

— Оставьте, в конце концов, этот бред про волшебных принцесс, — уже совсем не выказывая никаких дипломатических приличий, прошипел Сэм, — у меня есть досье на вас! Вам 16 полных лет, вы в принципе не можете стоять во главе международной организации.

— А я и не стою. И на трон не претендую. Его и ее величества — во главе моего родного королевства. Я так-то отшельница, если не изгнанница. Наследный принц проявил интерес к моей судьбе, решил восстановить наши узы.

— Имя. Мне нужно имя вашего куратора. Имя “принца”, хотя бы.

— Офицер, имена монарших особ и даже название королевства обладают особой силой, — продавщица, спрятавшаяся за стойкой, внезапно подала голос. Подслушивала. Марта внутренне счастливо рассмеялась, слушая, как та тараторит легенду. Всё-таки, братик сотворил настоящий шедевр, — их нельзя произносить. Говорят, имя короля произносить можно, но его почти никто не знает. Он великий маг, поддерживающий королеву из иного плана бытия, а королева поэтому может нести на себе всю волшебную реальность королевства. А его высочество наследный принц решил открыть нам часть его земель.

— Примерно так и есть, как говорит эта достойная дева, — сказала Марта в кислую мину Сэма.

— Ну… и сколько вам лет на самом деле, мисс? — проговорил он с сарказмом.

— Сейчас кажется, что всего лишь лет двести, — честно ответила Марта. Искренне казалось, что ТОГО корсиканского мороженого, которое она понадеялась отведать этом “итальянском” кафе, она не ела уже лет 200. Ведь от того момента ее отделяло целых две, практически, смерти. После первой она очнулась в Германии. После второй — в Камышево. Если подумать и постараться вспомнить всё, что было пережито во время операции Огонь, то можно было смело накидывать еще сотню, — но это кажется. Я просто слабенькая. Уже и седину контролировать не могу.

Марта провела руками, разглаживая волосы.

— Можно мне? — спросил он, потянувшись к ней. В выражении лица было что-то безумное. Кажется, он отчего-то поверил именно этому экспромту.

— Волос на экспертизу? Конечно. Уверена, эксперты уже нашли несколько, — пошерудив руками сильнее, заявила она и протянула ему серебряный волос, — кстати, мой венценосный братец гораздо младше меня, если хотите знать. … Но он — не куратор. У меня нет куратора. Даже ее величество не считает, что контролировать меня — целесообразно. Я в вашем государстве просто добиваюсь гарантий, чтобы меня положили в коробочку где-то в уголке планеты. Ведь вам же лучше будет. … А теперь покиньте меня.

Глава 21. Завещание

Больше года спустя. Ноябрь. Вечер, шторм.

Скала острова впереди просматривалась всё лучше через ледяной дождь и брызги. Шхуна Ньохортстрем осторожно двигалась вперед на дизельной тяге. Огражденная бетонными заграждениями заводь с пристанью была всё ближе. Путевой фонарь, заменявший маяк с этой стороны острова, выхватывал острые камни в бурлящих волнах.

Во всполохе молнии показались обглоданные шпили замка над скалами. Часть черепицы острых башен на мгновение показалась потусторонне-сиреневым.

Серхио Мереджич переступил по палубе, вглядываясь вперед. Было неуютно. Он не знал, чего задумал Гринч и отчего дал этот “отпуск”. Сказал лишь, чтобы обратился на острове по поводу своей недавней проблемы. А “проблема”, дескать, расскажет обо всем. О чем шла речь, было не понятно. В числе последних проблем, с которыми разбирался Серхио, было много кого и чего. Но не было Иришки. Да и бедовой дочки Гринча уже не было. Она сгинула где-то в России, сбежав из Озерков. Из-за этого или из-за еще чего, Гринч в последние полгода был в крайне хорошем расположении духа. Только уж больно долго спал. Серхио, разумеется не докладывали о состоянии здоровья босса, но это немного волновало.

Капитан кораблика оказался профессионалом и, умело маневрируя, потихоньку завел судно в огражденную бухту, где шторм свирепствовал уже не так сильно.

Новая молния прорезала тучи и осветила не только опасные скалы, но и пирс. Там уже кто-то ждал. Команда кораблика принялась кричать что-то. А затем в воздухе понеслись “концы” — швартовали судно как-то по-особенному, в растяг между пирсами.

Пропустив каких-то мужиков в белом, промчавшихся по длинному трапу на судно, Серхио опасливо спустился на берег, сжимая свой чемодан. Дело было уже не только в шторме. Рядом было что-то крайне опасное. Новая молния высветила три силуэта. Освещения от далеких фонарей совсем не хватало. Подойдя ближе, Серхио спросил бородача в плаще с капюшоном:

— Лев Витальевич?

— Да. Рад встрече. Идите за мной.

Пошел не он один, а вся троица.

Подойдя ближе к одинокому фонарю, Серхио сумел разглядеть остальных. Его привлекла странная совсем молоденькая девушка. Очень живенькая и здоровая, но без одного глаза. То, как лежала ее повязка, не оставляло сомнений.

— Нюта я, чего пялитесь? — вдруг спросила она, хотя Серхио старался маскировать свой интерес. И тут громила позади нее тоже активизировался, хоть пока и не выказывал явной агрессии. Но потенциал агрессии в нем чувствовался будь здоров!

— Серхио Мереджич, был когда-то опекуном некой Марты Григорьевны, — представился он.

— А, нашей Марточки, — вдруг переменилась в лице девица, — ну раз вы за Марту, то я — за вас. Если правду говорите. Лёва, он правду говорит?

— Вроде, — донеслось ото Льва, а затем он обернулся к Серхио, — идите за мной. Чемодан оставьте, донесут.

Они двинулись по темной дороге от пристани. Миновали практически разрушенную крепостную стену, и взгляду Серхио открылся пейзажик — среди кривых ветвей с облетевшей листвой было видно стекло нескольких довольно массивных теплиц и несколько двух-трехэтажных простеньких домов, отделанных красным деревом. Местами горели фонари. Но путь шел в сторону от домов, дальше.

Спустя минут сорок, дорога довиляла до здания замка. Вблизи выглядел он крайне плачевно, но у части стен были заметны строительные леса, мешки. И прикрытые брезентом штуковины.

Затем Лев Витальевич перекинулся парой слов с охранником, сидевшим в контейнерной бытовке, переоборудованной под блокпост, практически перекрывавшей вход в здание. Тот пропустил, хоть и проводил Серхио подозрительным взглядом.

За входом в зев приоткрытых окованных дверей, зрелище стало совсем уж запредельным. Где-то капала вода, завывал штормовой ветер. Путь освещали лишь несколько строительных лампочек, закрепленных то тут, то там, а в углу первого зала покоилась посеребренная статуя спящего ящера-мутанта, больше походящего на многоножку, чем на что-то рептильное.

После подъема по нескольким лестницам, переживавшим различные этапы реставрации, Лев вдруг остановился.

— Там, — сказал он, махнув на новую лесенку, — вторая дверь. Сейчас спит.

— Может, я… это… утра дождусь? — предложил Серхио. Мысль об этом посетила его только сейчас.

— Сама про вас распорядилась, как приедете, чтоб сразу к ней при любых обстоятельствах, — Лев отрицательно покачал головой, — не знаю почему. Но вас называла по-разному, “тот, кто мне вайфай зашакалил”, “тот, кто на диванчике в кемпере лежать запрещал” и всякое. Поэтому не уверен, что что-то хорошее будет.

Серхио напрягся еще сильнее:

— Может, вместе пойдем, чтоб легче объясниться?

— Не. Идите один.

— Но вы же меня даже на оружие не проверили?! — вспомнил Серхио.

— Иди один, — шепнул Лев, — она совсем не дура, хоть и своевольная. Если б опасалась тебя, инструкций таких не было бы.

От его хриплого шепота по спине пробежал холодок. Стало вновь немного смешно от того, как в “отпуске” Серхио языком тела иногда пробовал надавить, чтобы приструнить подопечную, показаться большим и страшным. А сейчас Лев сделал это с ним. Действенно.

Каменная лестница к комнате Марты оказалась совсем крутой, что насторожило еще сильнее. В “экстерриториальной гуманитарной зоне”, которой официально назывался этот остров, явно не думали о создании доступной среды для инвалидов. Стало окончательно понятно, что гуманитарные мероприятия здесь оказываются исключительно Марте. Но достаточно хреново — едва освещенную лестницу продувал завывающий сквозняк. Доносились и звуки дождя и прибоя.

Серхио миновал массивные брустверы и снова приоткрытую, обитую чугуном, дверь и вошел в подобие колоннады. Про себя тут же отметил, что архитектор этого многовекового сооружения был даже по современным фортификационным стандартам крайне не глуп. Путь к приемным покоям был возведен так, чтобы незваные гости не имели никакой защиты, а вот у обороняющихся было бы преимущество на каждом метре. Видимо, в этом и был расчет Марты, которая, наверняка принимала здесь самых разных людей. Как минимум, их телохранители должны были четко считать этот архитектурный посыл.

Вой ледяного ветра был все сильнее. За приоткрытыми дверями в конце колоннады что-то едва светилось красным. Серхио прошел дальше и слегка откашлялся. В приемном зале (или том, чем это помещение было раньше), не хватало части крыши. Дождь оставил вяло текущие ручейки в потрескавшемся мраморе пола. По стенам были установлены строительные леса и лежали какие-то мешки. А половину зала занимало сооружение, похожее на палатку из плотного прозрачного полиэтилена. Вход из покачивающихся полос почему-то навевал мысли о скотобойне. Сквозь мутные стены палатки, за мутным пластиком Серхио разглядел источник красного света — два здоровенных обогревателя возле какого-то темного куба.

Прислушавшись и оглядевшись снова, он зашел внутрь, миновал “тамбур” и остановился внутри. Тут было на удивление тепло и уютно. То, что показалось кубом оказалось кроватью с балдахином, закрывавшим две стороны (с открытых боков шпарили обогреватели).

А на кровати, поверх покрывала, лежала она. Марта, одетая в какое-то непонятное платье.

— Я же уже сказала, еще минутку, — сонно отмахнулась она от какого-то сна.

— Миэрдо санта… свето сранье, — проговорил он, приглядываясь, — реально поседела…

Он неловко прошелся по шикарному ковру и присел на один из стульев.

Выглядела Марта довольно усталой, но точно не как смертельно больная. Отсутствие движения век и ритм дыхания, которые он успел разглядеть, свидетельствовали, что она действительно почти спит. А “инструкции”, о которых упоминал Лев, намекали, что ее нужно разбудить. Но будить девочку, которая в одежде и обуви грохнулась спать после тяжелого дня…

Серхио снова нахмурился, глядя на вязаные тапочки-ботиночки возле кровати — они противоречили тому, что на ногах Марты были туфли. Рядом на полу покоились стопки распечатанных документов.

Но хрен с тапочками… Что вообще оказалось способно травмировать ее аж до седины?

Представить нечто такое он не мог.

Но с ней во всем и всегда были странности.

Люди чувака по кличке “Дьявол востока”, по другой кличке — Нам Чжирон — каким-то образом вычислили, что Серхио направляется в “гуманитарную зону”, встретились и попросили передать просьбу для Марты. Серхио знал, что и папаша Гринч подумывал продать ее им. Хотя этих людей даже нельзя было назвать преступниками в нормальном смысле слова. Скорее, это никак не афиширующий себя преступный орден, о котором официальные лица не заикаются, чтобы не показать свою беспомощность в противостоянии ему. И эти люди передали три запроса для Марты: “где вторая лоза южного куста?” и “почему не приняли оплату?” и “когда взойдет звезда Калькутты?”

По этим вопросам не было похоже, что Марту или Гринча хотят шантажировать (хотя и этой возможности нельзя было пока отрицать, хоть Гринч никогда не водил непосредственных шашней ни с мафией, ни, тем более, с такими чудовищами). Скорее, наоборот — выходило, что Гринч попытался сбагрить дочурку под крыло международного преступника, а она взяла и официально выбила себе “коробочку” в виде этого зловещего острова. И в довесок, сдружилась с этими чертями.

— Марта, — собрался с мыслями и позвал Серхио.

— Я… — отозвалась она, заворочавшись, — еще мину… ой… стоп! Ща!

— Прости, что ночью, — выдавил он.

— Отвернись, сейчас переоденусь, — ответила она.

Спустя несколько секунд она позвала:

— С чем пришел, лже-папа?

— Ну… во-первых, — он перечислил просьбы людей Нам Чжирона.

Некоторое время Марта глядела в пространоство перед собой. На ней уже был обычный спортивный костюм. Если то, во что она одевалась, вообще когда-либо можно было назвать обычным.

— Всё просто. Вторая лоза отсохла еще в Найроби по независящим от Иметта обстоятельствам. По следующему вопросу: от оплаты я не отказывалась. С удовольствием приму позже, если тут облажаюсь. По третьему вопросу ответь так — звездный ваш в Калькутту и не заглядывал, только слухи пустил. Он опять в Канаде отсидеться пытается… Прям там же, в Оттаве, на сколько мне известно. Ну что, Серхио, запомнил?

— Имет — это кто? — проговорив ответы про себя, переспросил Серхио.

— Там поймут, — сказала Марта и широко зевнула. Серхио заметил несколько отсутствовавших зубов, — теперь к тебе. У меня есть для тебя запись. Поищи там — в комодике. Ирина-Анна на кассету записать попросила, чтоб метаданных в принципе не было.

— Она… умерла? — спросил он, зыркнув в направлении “комодика”.

— Как полная дура. Прости, но да. Именно так. До сих пор бесит, — проговорила Марта.

— Кассету?

— Да. Когда она меня похитила, записала завещание, потому что понимала, что вряд ли уйдет живой, — солгала Марта. Аудио-завещание для Серхио с трудом едва-едва удалось записать не ранее, чем через три месяца после смерти опекуньи. Все попытки создания письменного варианта она почему-то отвергла, — я обещала ей, что отдам кассету при первой возможности. Оттягивала момент, как могла.

— Плеер у Лёвы попросишь. От себя скажу только одно. Это завещание крайне опасно. Когда будешь слушать, держи палец на кнопке паузы. Когда прослушаешь часть или целиком, немедленно убирайся из моей коробочки. Я прикладываю гигантские усилия, чтобы никто не раскапывал мою связь с отцом. А ты — его очень доверенный человек. Всё, уходи, — попросила Марта.

Серхио огляделся, теребя пальцами аудио-кассету.

— Папе что-то передать, госпожа не-царица-демонов? — спросил он, — домик у тебя, конечно… Нечто.

Глаза Марты злобно сузились.

— Уходи, — тихо и очень-очень зло сказала она, подобрав трость с золотым набалдашником, — я тут сиреневую и розовую черепицу закупила, штукатурку и краски, чтоб на волшебный замок походило, но это какой-то ад. Я вообще не понимаю, как за пределами России что-то строят и чинят во вменяемые сроки! Одному даю взятку, чтобы хоть немного зачесались, его сажают! Второму взятку даю, чтобы он подмазал разрешения хотя бы на прокладку подводных кабелей, его свои же грохнули и грабанули, и такие — не при делах, типа. Третьего запугала, чтоб вел себя тихо, ничем не светил и действовал точно по плану, так он взял и повесился, когда на континент прибыл. Обратилась к синдикатам — ребята не подвели, Нам Чжирон без всяких моих просьб проследил, чтоб подрядчики не считали себя самыми умными. Даже похитил и провел увещевания с несколькими. Но тут разведки начали нос кривить, типа “ой-ой-ой”, “невиданные денежные вливания в международный криминал”. Я понимаю американцев, но даже китайская и наша российская озабоченность мне, блин, выражают. А что мне делать?! Я что? Многого прошу? Просто не хочу жить, как бомжиха!

Она глухо стукнула тростью в ковер, перейдя почти на крик. Только сейчас Серхио заметил, что стоит Марта теперь неровно.

— Что у тебя с ногой? — спросил он.

— С Лёвой тренировки Гунь Шу продолжила. Папе не рассказывай. Я сама натупила и потянула сильно, — проговорила Марта, — кстати, завтра перед отбытием можешь посмотреть. Эти “озабоченные” разведки моего младшего лейб-техника на “нейтральной” территории яхты одного миллиардера будут опрашивать. На том миллиардере пробы ставить негде, но с ним нос не кривят.

— Прости, можно совет от взрослого, как ты когда-то давала мне? — подумав, спросил он.

— А… Дерзай, — вспомнила Марта.

— Не говори вслух про взятки. Поверь, твой отец…

— Совет от взрослой, — она подняла трость и указала на Серхио, — ни слова о моем отце. Никакой ниточки к нему существовать не должно. Одно то, что я уважила последнюю волю Ирины-Анны, куда больший риск, чем слова про взятки.

— Еще момент, связанный с твоим отцом, — обреченно вздохнул Серхио, — у тебя должен быть свой паспорт. Есть ведь? Это очень важно.

— Да-да, — потеплевшим тоном согласилась она и указала на секретер в углу палатки, — получение паспорта — важный шаг в жизни взрослого! Я ответственно отнеслась к этому и пока тренируюсь на самых простых и набираюсь опыта. Открой средний ящик справа. Можешь сфоткать.

Последовав предложению, Серхио открыл ящик и снова вздохнул. Примерно этого он и ожидал. Он принялся открывать книжечки и фотографировать данные.

— Какие из них настоящие?… — начал спрашивать он, но покачал головой, — ладно, сами пробьем… а российский куда делся?

— Ну они там намекнули, что перевыпустить ни в одном посольстве у меня не получится и что не очень-то хотят, чтобы я возвращалась назад. Хотя как возвращение вообще связано с паспортом не знаю, — объяснила Марта, — американцы вообще смешные — черный дипломатический паспорт мне сделали с намеком на то, что дадут его мне, если я кое-что для них сделаю. То есть мне не просто под регулярными вооруженными проверками сидеть, мне еще и налоги, как гражданке США платить. И еще гордые такие. Всё. … Рада была увидеть тебя здоровым и живым, теперь уходи, пожалуйста.

* * *

Спустя пять минут.

Марта “переоделась” в одиночестве в предоставленное братцем платье и рухнула на кровать. В душе остался дрянной осадок — она всё-таки отдала завещание Ирины, где та, после раскрытия собственных житейских личных тайн, предлагала бывшему напарнику отведать реальных знаний о 「потустороннем」. Если Серхио не остановит кассету, то непременно встанет на путь в один конец — без возможности защиты, без возможности заглушить пробуждающиеся 「потусторонние」 ощущения, итог у этого будет один. Его Илию Марта смогла хорошенько вбить назад в тело, так что даже после какого-нибудь суицида тот вряд ли бы легко покинул материальную оболочку. Но Серхио был практически беззащитен.

Она закрыла глаза и снова начала проваливаться в сон.

Дорога была не очень проста, но вскоре удалось вернуться.

— Мама, папа! — крикнула Марта, оказавшись в том же французском парке близ могилы Наполеона.

— Что там? — насторожено поинтересовался братец.

— Мереджич папин приходил, — ответила она и обернулась к отцу, — прости, последнюю волю опекуньи исполняла. Возможно, скоро твой любимый боевик скоро склеит грачей… то есть ласточки.

— Главное, чтоб Галчонков не склеил, — рассмеялся он, а мама недовольно отвернулась, — шучу, милая, — он обернулся к маме, — Серхио у меня — ни-ни. Только его сынок нашего Галчонка клеил. А раз он после этого выжил, то и Серхио как-нибудь выкарабкается. Я в своих людях уверен. Всё, Галчонок, давай! Мы все сходили, теперь твой ход! Подбирай свои фишки!

Марта села в траву и с сомнением оценила игровую обстановку.

— Эй, — тихо позвал подошедший ближе братец и наклонился к уху, — ты поддайся маме, а то она внутри себя будет очень-очень злиться, если опять проиграет в игру, которая “моя ненормальная” опять навязала.

— Перестань перед мамой стелиться, — так же тихо ответила она, — извини, но тебя я выбью через ход, а вот мама подготовилась будь здоров. Уверена, она уже две красных фишки себе заграбастала. Я ее в этой партии не одолею. Не недооценивай опыт и учись, как они с папой будут состязаться. Кстати, папа меня через два хода выбьет.

Подтвердив прогнозы Марты, партия закончилась довольно скоро, с ничьей между папой и мамой.

Рядом, не замечая их, прогуливались припозднившиеся китайские туристы и не только.

— Как там на твоем кровавом острове? — спросил папа, бросив фишки и карточки, — мне нужно о чем-то знать, доченька?

— Не… Если Серхио не выкинет какой-то номер, новых проблем не будет. В больнице сейчас всего сорок три пациента. Из нового: я привлекла к ремонту и обслуживанию так называемый “детский труд”, — сдерживая ярость, проговорила Марта, — но не поверишь, после того, как Нюта со своим любимым вздрючили тех проверяющих из ЕС, они почему-то больше не суются. Так что низший медицинский персонал и разнорабочие сейчас на треть состоят из бывших пациентов. Правда, текучка кадров — жуть. Про остров до сих пор мало кто знает, в медиа про меня жуть, что пишут, но людей со значком с гербом с птичкой — наших бывших пациентов, сейчас на работу везде, кроме Китая и США разбирают, как драгоценности. Типа, у тех, кто от нас выпустился, якобы, ментальные сверх-способности. Хотя это совсем не так. Я и врачи просто слегка выправляли им мозги и тела. Я среди пациентов встретила только парочку условно-гениев, да и те — узкоспециализированные. Не как гении эпохи Возрождения или Эйнштейны. Мои выпускники — просто нормальные люди.

— Ты бы знала, Галчонок ты мой, насколько сейчас это редкий товар, — рассмеялся папа, — а ты его задаром отпускаешь. Как же мне повезло с детьми.

Он обнял их с братцем.

— Эй, ты чего стоишь, как будто непричем? — обернулся он к маме, — кто подарил нам наших волшебных и самых милых принца и принцессу? Королева моя?

— Прекращай, — строго ответила мама, — принце… то есть дочь наша, сподвигла сына создать поддельный рай для человечества. Однажды она запутается в своем вранье и вся ее задумка рухнет. Я даже не могу представить масштаба последствий. Не говоря уж о…

Братец хотел что-то возразить.

— Я тоже, — жестко ответила Марта, — кажется, уже кто-то несколько раз попытался — вместо забытья жалких и бесславных смертей кто-то уже попытался рассказать людям про то, что есть надежда. Кто-то создавал образ рая, который, видоизменяясь, дошел в религиях до современности. Кто-то… Множество людей уже пытались замаскировать наличие 「призраков」 и 「потустороннего」 разными сказками. В этих сказках сознательно заминается вопрос предназначения, уготованного человечеству. Истории о всех богах из этих сказок — индуистских, христианских, магометанских, иудейских, буддийских, синтоистских изо всех сил старались отвести внимание от предназначения человечества. Оно никогда и нигде, ни в одной религии, не описывалось правдиво. И я… я последовала этой традиции, которой придерживались все предыдущие лжепророки, скрывавшие цель. Я — на стороне человечества, как и все они. Я в десятый или сотый или тысячный раз за историю разумной жизни, растопчу и уничтожу все цели, которым человечеству дóлжно служить. Поставлю хаотичную, тупую и невменяемую волю самого человечества превыше всего. Не свою волю и ни чью-то еще. Моё августейшее решение состоит в этом. В том, чтобы узреть сотворенные плоды, порожденные всем разнообразием человечества. Какими бы они ни были.

Послесловие

Хантер проснулся так, как уже привык — от боли. Ему снова снился тот злополучный день. Когда он лежал в агонии, но сил пошевелиться не было. Не отключиться помогала только глубокая призрачная рана от меча, принадлежавшая именно ему. А пулевые и осколочные ранения принадлежали больше телу, чем ему самому. Телу, которое медленно ускользало от него, умирая. Но он еще мог слышать грохот побоища и ужасные крики. Они понемногу стихали. Затем раздался визг Марты — она проклянала и била труп бывшей опекунши. Затем начала диалог с главным из нападавших. Хантер почти не слышал слов. Но затем услышал в своем сознании шепот этого человека. Он увлекал за собой, чаровал немыслимой силой. Захотелось отринуть всё, ради того, чтобы продолжать слышать его, повиноваться ему, слиться с ним. На мгновение это даже получилось — Этот Великий даровал Хантеру наслаждение посмотреть на это могущество и величие от первого лица — прикоснуться и узреть правду и Путь. Хантер почувствовал, что делит это ощущение с десятками и сотнями людей, но им мешает собственное зрение и слух, которые уже ускользнули от него. Невообразимому величию мешала только рана в груди. И тут Хантер увидел от первого лица… Великий опустил свой взгляд на изрешеченную машину где с этого места были видны только останки Анны. Перед машиной стояла заляпанная кровью и плотью Марта. Кажется, она одними губами сказала что-то вроде “ну… рада за тебя”, когда вскинула пистолет и выстрелила.

Хантер отмел эти воспоминания и принялся, кряхтя, перебираться на кресло-каталку. Ходить ему больше не было суждено.

После слишком долгих и болезненных утренних процедур (как и всё теперь), он выкатил из дома.

Почему-то после всех перипетий, его просто отправили в бессрочный отпуск. Доходили слухи о том, что проект по Выдре не закрыли. В интернете о ней тоже писали. Одно только ее явление на концерте много обсуждалось. И то, как она беззвучно обратилась к зрителям. Называли ее не иначе, как волшебной принцессой. Хантера больше не подкалывали за то, что трубил про существование сказочного королевства. Пару раз уточняли детали, но он просто ссылался на ранее поданные отчеты. Хотя теперь он знал большее. Он знал, что не только волшебная “принцесса” умеет говорить прямо с сознанием, знал, что существуют настоящие маги, против которых она сражалась. Но предпочел не говорить об этом. Если сама Выдра решила, что лучше прятать всё, связанное с ее волшебством, то так лучше. Он прекрасно чувствовал отчаяние и истерику в ее голосе, когда она хотела защитить их, самостоятельно выйти на бой с Великим, кем бы тот тип ни был. Да и говорили, что, спасших его жизнь медиков, направила именно она. Если умная девчонка пошла на риск и действием доказала, что хочет его спасти, значит, лучше скрывать то, что скрывала она.

Он снова вспомнил взгляд ее глаз над мушкой пистолета, кажется, на мгновение, он начал различать их настоящий цвет. Либо просто белки, окрасившиеся от стекавшей крови, в розовый, создали иллюзию…

Спустя минут пятнадцать, он докатился до площадки с тренировочными снарядами возле стадиона. Он уже предвкушал боль от усталости в мышцах рук. Она перебивала боль в спине и ноге. Хотя большой вес со штангой лежа он взять до сих пор не мог.

Еще, к слову… он снова заметил слежку. Казалось, что месяца два назад, родное ведомство перестало пасти его и мир окончательно утратил в нем интерес, но нет. Вместо ведомства теперь был кто-то менее умелый, о котором уже хотелось забыть. А еще этот “менее умелый” пошел теперь на контакт, когда он только начал перелезать с кресла на лежанку под закрепленной штангой. Хантер давно узнал Овчинину. Удивительно, но ее ноги стали еще толще.

— Здравствуйте, Капитан, — нервно оглядевшись, сказала она, — вы меня помните?

— Да. Здравствуй Нинель.

— У меня письмо для вас. Хотела передать сразу, но за вами следили, — сказала она, — можно отдать?

— Да, давай, — махнул он рукой и принял конверт, старательно спрятанный в бумажный стаканчик, — о! Знакомая птичка.

Он скривился, глядя на идиотскую сургучную печать на конверте, но не стал ругаться. И просто погладил собственную идиотскую отросшую бороду. Все перипетии, произошедшие на недавнем проваленном задании были столь же идиотскими.

Хантер раньше считал себя профи, всегда и везде видящего суть. А теперь от него остались просто развалина.

Марта...

Богатенькая девчонка всеми силами пыталась защитить его и погибшую наемницу от трагичного финала. Теперь это было предельно ясно. Он до сих пор помнил смутную картину того, как мелкая выползла из-под его раненного и обездвиженного тела и принялась колошматить убитую наемницу, визжа, что никогда не простит ту за то, что та умерла. Кто бы еще стал вступаться за ту, что держала тебя на цепи под землей?

Впрочем, нет, даже не визжа, просто голос девчонки срывался от чувств слишком сильных чувств. Ведь позже, когда прибыла подмога, она успела взять себя в руки и смогла быстро, жестко и точно приказать спасать еще живого Хантера, да так, чтоб ее послушали.

— Если коротко, Марта хотела пригласить вас и меня к себе и вылечить, потому что вы пострадали из-за нее, — с опаской отчиталась Нинель, — еще она упоминала какую-то вашу шоколадку. Извините, не поняла, что значит этот намек. Но… я очень боялась подойти, пока за вами следят.

Шоколадку он помнил. Решил опереться на оперативную информацию и прямиком подкинул Марте дьюти-фришную шоколадку при первой встрече. Кто бы знал, что нынче расформированный аналитический отряд снабдил его столь важной информацией, что позволил правильно провести первые переговоры.

— А где Марта сейчас? — нехотя спросил Хантер.

Шоколадка. Та шоколадка, которую он дал при первой встрече — лучшие и худшие тридцать долларов, которые он потратил в жизни.

— Это тайна, но мне передали контакты перевозчиков. Если хотите навестить ее… — Овчинина снова огляделась, — мне кажется, что лучше принять предложение. Иначе ваши или… та… которая носила парик...

В ее голосе прорезался страх:

— Та… Анна…

Судя по всему, они с тем выжившим студентиком всё-таки сумели нарыть на наемницу нечто особенное, пока Хантер инвалидствовал. В первую встречу Нинель и Анны, такого страха еще не было. Вот что значит деятельная молодежь!

Он на секунду прикрыл глаза.

Чего он терял, согласившись на приглашение? Даже если оно было подставой или оперативная проверкой.

Он засмеялся, но тут же болезненно скривился.

— Это не смешно, — попыталась приструнить его Овчинина.

— Смешно. Меня послали оценить и взять под контроль таланты этой чертовой пигалицы-принцессы. И чем это закончилось? Всех вовлеченных перебили. А я стал инвалидом... Марта теперь заправляет в экстериториальной психушке близ Дании.... Если верить СМИ, там чуть ли ни концентрационный лагерь с насильственным детским трудом. Но все международные ведомства боятся туда соваться.

— Это не совсем так, — робко сказала Овчинина.

— Это совсем не так, — хмыкнул он, — если правильно ее понимаю, Марта всегда всем и во всем врала. ... Значит, хочет и меня видеть на своем острове, прозванном королем Альфредом "Кровавым". Что ж... теперь я… согласен. Кстати, Анну, которую ты до сих пор так боишься, убили. Изрешетили там же, где и меня. Эта инфа под грифом совершенно секретно, — Хантер снова хмыкнул, — ладно… скажи, какие сейчас самые-самые модные шоколадки можно достать? Проведешь для меня исследование трендов? Оплачу.

— Оплачивать не надо. Просто дайте свое согласие, что возьмете меня тоже на этот остров. Хочу своими глазами увидеть принцессу и ее коробочку, — попросила Нинель.

* * *

Закончив вечернюю пробежку (включавшую в себя двор дома, где жила Лера, и где сегодня не появилось машин с незнакомыми номерами), старшина поднялся к двери своей квартиры.

Только ситуация с Лерой оставалась почти такой же, как раньше. Всё остальное немного, но безвозвратно изменилось. Отношения с Лерой остались теми же. Звезда криминалистики, которой, за просочившийся наверх отчет о собранных уликах, предложили хорошее место в столице, оставалась такой же. Дурочкой, которая может спустить с рук почти любые домогательства, если это нужно, чтобы отстали и не отвлекали от работы. Но она отказалась от предложения, потому что “там не будет Димы”. Правда, за последний год у нее появилась новая идея — стать не просто криминалистом, а детективом, который раскроет тайны личности Марты, раз ее отчет в столице оценили, как наиболее полный и тщательный из всех представленных. После чего она начала читать мангу, чтобы вжиться в образ мыслей подозреваемой. Сначала очень негативно отзывалась о прочитанном, постя об этом в своей социальной сети. Прежние, избитые старшиной, многочисленные ухажеры источали яд в комментариях, рекомендуя нецензурщину. Лера почему-то никого не банила. Их бессильная злоба, которая, видимо, автоматически отфильтровывалась в лериной голове, как не относящаяся к работе и цели, немного радовала старшину — ведь они боялись именно его вмешательства, а в интернете натыкались на полное ее безразличие и неуязвимость.

С этим было по-старому. А после нейтрально-положительного поста Леры об одном произведении, старшина тоже прочел его, чтобы не отдаляться от интересов возлюбленной, и даже подумывал вновь признаться в чувствах, но уже в стиле описанным в манге, благо там речь шла как раз о буднях полицейского участка в Осаке.

Но пока не хотелось.

Лера знала о его чувствах, ценила их, настолько, насколько умела. Поэтому — бесполезно.

Он открыл дверь и снова покачал головой.

Квартира превратилась в смесь склада с проходным двором.

Но, хотя бы, мама как будто вновь стала молодой. Правда, насколько этой молодости хватит, он был не уверен — каждый месяц она получала всё новую и новую пряжу от какой-то китайской исследовательской лаборатории, от свойств которой каждый раз охала и хваталась за сердце. А затем приходил его черед хвататься за сердце, когда приходила оплата за изготовленную продукцию. Ругаться на кураторов Марты (а это были точно они), он не мог — зимнее фото какой-то китайской делегации, где на одной из дам был шарф-воротник явно созданный мамой, было доказательством того, что продукцию не только не выкидывают, но она почему-то пользуется не фиктивным спросом и означает статусность. Правда, варежки и прочая продукция, которую теперь регулярно забирали вежливые курьеры, почему-то были на треть предназначены детям. Размеры были детские. От этого почему-то было неспокойно. Веяло сектой и заговорами.

— Мам? — спросил он, разувшись и помыв руки.

Она не ответила.

Он вошел на кухню.

— Ты только посмотри, что творится… — проговорила она, поправляя очки и потрясая рукой у ноутбука, который вежливые курьеры принесли для созвонов с исследовательской лабораторией. Правда, в основном, мама запускала на нем сериалы, пока работала.

— Что творится?

— Один из выпускников тайной волшебной академии продает свои варежки на аукционе. Он художник.

— Нет никакой “тайной академии”, мам, перестань так волноваться, тебе вредно, — покачал он головой.

— Так это ж мои варежки! — чуть не взвизгнула мама, — дай я позвоню в прямой эфир! Уже девятьсот тысяч! Подскажи, как тут позвонить?

Он глянул в экран. Это выглядело подставой. Если узнают, что “эксклюзивный предмет одежды” был связан на задрипанной кухне…

— Если б одним звонком можно было что-то решить, — начал он.

— Так не позвонишь и не узнаешь! — взвилась мама.

— Знаешь, что? — вдруг разозлился он. Весь этот цирк, наступивший после Марты захотелось внезапно разрушить, чтобы больше не терзаться, — вот смотри, — впустив в голос нотки Марты, сказал он и достал свой телефон, — я позвоню и покажу.

Он набрал номер Леры.

— Алло.

— Лер, привет, это я, — сказал он довольно зло, — хотел сказать… предложить. Выходи за меня замуж.

Несколько секунд она молчала.

— А… да, я тут подумала, что уже не в том возрасте, как Марта. Мне лучше ее маму сначала понять, а для этого родить дочку. Так что да… спасибо, что предложил. Ты, кстати, сегодня опять бегал меньше обычного. У тебя всё хорошо с селезенкой?

Старшина кашлянул и задал вопрос:

— Что?

— Ты меньше бегаешь в последнее время.

— Не, стой! Я же тебе уже двадцать раз предлагал!

Голова немного закружилась.

— Не было такого. Ты встречаться предлагал, — ответила Лера, — я ни при каких обстоятельствах не буду встречаться и на свиданиях время тратить. А выйти замуж — конечно, всегда была не против. Как узнала, что ты за человек, была согласна. Ты ж — не эти. … Или ты сейчас шутишь? Я очень хорошо умею эмоции считывать, но не по телефону. Если шутишь, то не отвлекай.

— Не… шучу… — выдавил он.

— Хорошо. Тогда посмотри там место, где сочетаться можно? Я сейчас занята. И ты еще так удивил — всё моё планирование — коту под хвост. Мне ж теперь про беременность изучать теперь надо, — недовольно продолжила она.

Это был большой удар. Лера беременна?

— К-кто этот г-гад? — прорычал старшина в телефон, мысленно перебирая последние ее контакты. Почти в тот момент, когда она наконец-то согласилась, кто-то посмел… За такое мордобоя было слишком мало. Но теперь, с мамиными-то деньгами, можно было подумать и о том, чтобы нанять киллера и бежать за границу. И плевать на последствия.

— Что? Я думала, раз брак, то ты хочешь со мной детей? Разве нет? — удивилась она, — а… поняла…

— Нет, хочу, — выдавил он.

— Ясно. Но тогда сам уж, пожалуйста, сам изучи вопрос, — попросила она, — и… я только по изнасилованиям изучала, обычный опыт в криминалистике никак не поможет, поэтому надеюсь на тебя.

Голова закружилась сильнее.

Скомкано попрощавшись, старшина походил взад-вперед по кухне.

— Не рассорился? — робко спросила мама.

Открывшаяся перспектива пугала — вряд ли такая повернутая на порядке и работе особа, как Лера, могла бы стать нормальной женой. В глубине души он даже не верил, что когда-то настанет тот день, когда она согласиться встречаться. И это она только что подтвердила сама. Как и то, что готова стать его женой. Но что станет с его бытом, если и правда родится ребенок?

У Леры с ним родится ребенок…

От неудачных признаний до перспектив семейной жизни…

— Нет. Лера согласилась, — выдавил он, — а про аукцион пока не надо… Я к себе пойду, подумаю.

* * *

Декабрь. Второй причал Кровавого острова.

На удивление спокойное для зимы море заволакивал туман. Солнца было не видно за низкими облаками. Было чертовски холодно, но пока проходить на территорию комплекса было рано. Джейми Болтон ждал ассет, который всегда приходил встречать корабли. Несмотря на очень серьезную форму альцгеймера, ассет выписывал журналы и получал письма.

Сводка не обманула.

Джейми Болтон показал свое удостоверение приковылявшему старичку с тросточкой, который отдаленно походил на фото ассета.

— Вот, — Джейми передал фото какого-то городка с надписью по-испански, — и вот.

Следом он отдал разваливающийся толстый журнал советской эпохи. В уголке обложки даже имелся серп и молот.

Когда старичок ознакомился с посылками, Джейми передал коробочку:

— Пожалуйста, воткните этот фумигатор в неприметную розетку в корпусе физиотерапии. Вы запомнили?

Старичок закивал. Надежды было мало. Согласно личным данным ассета, памяти хватало на час. И к оперативникам из США относился очень лояльно (после того, как его, с другими археологами, взяли в заложники аборигены, но потом американские контрактники, наводившие порядок в регионе, освободили их). Но так обстояли дела было, без малого, год назад — сейчас старик уже вряд ли был способен помнить так долго.

— Какой следующий журнал? — спросил Джейми.

— Больше не нужно, — ответил старик с сильным испанским акцентом, — это последняя не оцифрованная статья одного из величайших академических ученых эпохи… Целая династия, чьи научные достижения помогли ей не сгинуть даже в сталинских репрессиях. Да, молодой человек… да…

Он глядел куда-то вдаль.

— Кто он?

— Он эмигрировал в волшебное королевство… Имена эмигрантов запрещено разглашать… — с грустью ответил он, — надеюсь, все-таки когда-нибудь встретиться с ним лично.

— Ясно… Вы помните, что я попросил вас сделать? — решил проверить Джейми.

— Конечно. Воткнуть этот фумигатор в неприметную розетку в корпусе физиотерапии. Ваш предшественник, тот, с кем мы встретились семнадцатого августа, повторял свою просьбу трижды, — сказал он, — но давайте не будем терять времени. Сегодня всё же довольно холодно.

Джейми насторожился. Улучшения состояния при подобной стадии альцгеймера невозможны чисто физиологически. Но экспериментальных лекарств и тайных лабораторий не выявила ни одна проверка — оборудование и процедуры были самыми обычными. От обычных практик отличались только постоянные попытки припахать детей к незаконному неоплачиваемому труду — от фермерского и рыболовного, до строительно-ремонтного.

— Вы продолжите сотрудничать? — спросил Джейми.

Ассет помолчал, глядя на море, потом сдержанно махнул рукой.

— Честно говоря, молодой человек, мне бы не хотелось. … Из уважения к вам. Уверяю вас, ее высочество собирает в папку все действия проверяющих сторон, выходящие за рамки оговоренных процедур, чтобы выкатить их в судебных исках.

— Откуда вам это стало известно? Но… даже если так, судебное разбирательство будет переведено в закрытый формат. Общественную поддержку она не получит, зато еще сильнее разозлит очень опасных людей. Если не знали, сейчас в мировых медиа об этой зоне не говорится практически ничего хорошего. Историческое название “кровавый остров” способствует. Суд просто приблизит смерть этого безумного проекта!

— Очернение на руку ее высочеству. Иначе отбоя бы не было от страждущих. Сюда добираются только истинно верящие в волшебство принцессы, — вздохнул старичок, — а вот… суд неизбежен. Ее высочество желает повозить лицом по столу важных людей, и сейчас ведет переговоры, чтобы выбрать — кого именно. Того, кто предложит ей больше, она оставит в “друзьях” и сосредоточит нанесение репутационного ущерба на их аппаратных соперников.

— Эт-то… как-то… идиотски… — удивленно сказал Джейми, — у нее же всего лишь слабо-подтвержденные заявления о неоговоренных методах контроля за зоной. Любой адвокат заболтает подобное. А вот за саму попытку удара по репутации высокого начальства, у нее начнутся реальные проблемы!

— О… это уже пройденный этап, молодой человек, — снова вздохнул старичок, — у ее высочества есть все детали девяти заданий на ее убийство. К слову, девятый наемник теперь работает в портовой охране. Чтобы те, кому нужно, видели. … Всего по миру, покушений на юристов и финансистов ее высочества, по ее словам, было уже тридцать два. Итого — 41 попытка покушений. Часть выполнена с тайной никем не одобренной координацией между представителями разведок противостоящих государств. И это не всё.

Джейми заметил босса — тот вышел из домика в конце пристани, и махнул ему. Ассет тоже заметил это движение, хотя был без очков. Возможно, линзы.

— Ладно, молодой человек, это почти всё, о чем меня просила передать принцесса, — сказал ассет, — до свидания.

— Пока… — немного ошалело ответил Джейми.

Скорее всего, услышанное было блефом… либо попыткой взбрыкнуть напоследок. Ведь зона уже была не просто недоразумением. Поведение “принцессы” успело разозлить уже слишком многих.

Примерно через час умудрилось окончательно разозлить и самого Джейми. Подъем в “кабинет начальства” в едва-едва отремонтированном замке походил на издевательство.

А затем он увидел Марту. Она качалась на здоровенных качелях, установленных в углу зала и, безмятежно улыбаясь, что-то читала. Вживую она выглядела совсем небольшой. И какой-то неправильной.

Босс дважды представился и показал удостоверение. На второй раз она отреагировала и предложила садиться.

Сев на стул возле стола в центре, босс изложил суть визита. Суд в Делавере признал крипто валютные средства Марты незаконными на основании показаний родственника одного из покойных. После решения суда, многие счета Марты и ее фондов, на которые были переведены деньги от продажи криптовалюты были уже временно заблокированы.

Далее следовал прозрачный намек.

— А что по цитрусу? — как-то отстраненно спросила Марта.

— Что вы имеете в виду, мисс? — спросил босс.

— Вооот… как… — протянула она каким-то очень нехорошим тоном, но не переменилась в лице.

— Каков ваш ответ по делу?

— По делу? — она посмотрела в пространство, как будто что-то вспоминая, — а что мне говорить? Юристы сказали проиграть его в первой инстанции. Я с ними целиком и полностью согласна.

— Почему? — спросил босс, — вы, наверное, не понимаете последствий…

— В смысле “почему”? Давайте по порядку: суд установил факт того, что я увела крипту некого наркобарона, а его племянник, отбывавший пятьдесят лет, и которому следствие честно-честно не обещало сделку, подтвердил принадлежность публичного номера кошелька покойного. Это чтоб не светить методы, которыми АНБ воспользовалось, чтобы изначально узнать о принадлежности.

— Это ничего не меняет. Факт установлен, — прервал босс, — я хочу услышать ответ по существу.

— Не перебивайте. Там еще интересный момент с миксером, через который мне провели эту валюту, но ладно. На самом деле, когда мне было четыре годика, (прям перед своей смертью), тот наркобарон приехал ко мне домой и сказал “девочка-девочка вот тебе мой кошелек, вырастешь — пользуйся”.

Босс встал со стула и подошел к ней.

— Не верите? — спросила Марта, — правильно. А как тогда я его получила? Садитесь, подумайте.

Она сдвинулась и похлопала рядом с собой по скамейке качелей. Босс не сел, а Джейми тоже встал и подошел ближе — хоть немного психологически надавить. Что-то уж больно расслабленно она себя вела.

— Мне, как своей принцессе, передал кошельки лоялист. Мой лейб-техник, — продолжила она, раскачиваясь, — вот единственное правдивое объяснение. Пусть его и наказывают. К тому же, доказали только про один кошелек. И что? Наследством крипта не является — налог на наследство с нее не берется. Тут право собственности равняется праву доступа. Право моего доступа блокчейн подтвердил. Подтвердил? Подтвердил. А факт хищения не доказан.

— Тем не менее, вам и вашим фондам скоро откажут в сотрудничестве любые уважающие себя банки. Процесс можем остановить только мы и только если постараемся, — вкрадчиво сказал босс, — похищенное нашли у вас. Это деньги, полученные от продажи наркотиков. Этого достаточно.

— Во-первых, не доказали. Деньги прошли через миксер. Без взлома миксера каким-нибудь АНБ, узнать чьи именно деньги вышли из него нельзя. В суде, кстати, этот момент сознательно замяли, введя присяжных в заблуждение. Во-вторых, мне как-то все равно. Просто оперативные издержки возрастут. Знаете сколько у меня денег.

— Сколько?

— Больше, — ответила она.

— В смысле?

— Еще больше. Поэтому это не важно. Цитрус куда важнее, — метнув гневный взгляд, сказала Марта.

— Что за цитрус?

— Кодовое слово. Потому что об этом вообще лучше вслух не говорить, — Марта поурчала и продолжила, — в ваших странах нет волшебства. Оно есть только в моем королевстве. За попытки изучения или применения волшебства, вне стен королевства, вас покарают сами законы этого мира. Вы не соблюдаете мораторий на изучение и применение волшебства, хотя я предупреждала. Из-за этого у вас опять гибнут сотрудники. Обещайте, что введете негласный запрет. Никаких обсуждений этого вслух. Кодовое слово для обозначения исследований в дальнейшем — цитрус.

— Мисс. Это не в моей компетенции. И вы не в том положении, чтобы указывать целым странам что можно изучать, а что нельзя, — босс отошел и встал сбоку от всё сильнее раскачивающихся качелей.

— Насколько я знаю, далеко не все сотрудники, ведущие исследования, погибли, — подал голос Джейми, — те у кого выявили веру в сияющее королевство…

— Вот это дааа! — очень громко восхитилась Марта, — молодцы, хлоп-хлоп-хлоп! По а вы это поняли до того или после того, как я прямым текстом сказала, что я была вынуждена нарушить свое инкогнито, чтобы вместе с наследным принцем защитить людей ваших стран от магии и последствий. Но я не всесильна. Если сильно постараетесь, то всю защиту сломаете и все сдохнете. Бесите!

— Я доложу о том, что вы опять угрожа… — начал Джейми.

— Наверное, я совсем плохо по английски говорю, — перебила марта, — давайте еще раз: молодцы! Клэп-клэп-клэп! Вот, перевела. Завтра кто-нибудь из исследователей сконденсирует это тайное знание, за которое мир лишает любого из вас жизни, и объявит через систему громкого оповещения в каком-то штате или прям в Пентагоне.

— Мне… если не будете слушаться… мне может надоесть спасать вас, — раздались зловещие слова Марты прямо в сознании Джейми. То, что босс тоже отпрянул, значило, что услышал и он, — я могу обратиться к тысячам и поделиться с ними вершиной знаний, которые ищут ваши исследователи. Вы можете снова попытаться меня убить, только теперь сбросить сюда бомбу или что вы там обычно делаете. Но тогда останетесь окончательно беззащитны против того, от чего я вас защищаю.

Джейми никогда не испытывал такого ужаса. Под конец, вместо того, чтобы слышать, он чувствовал эти слова. Как будто продолжила говорить уже не сама Мартаа, а что-то внутри него, вернее, весь он просто сливался душой с неизбежным, описанным этими словами.

А Марта встала с качелей. Встала, потянулась, но ее ноги все еще не касались земли.

— Оставьте на столе текущие запросы, какие привезли и покиньте мою коробочку, — сказала Марта, — вот со всеми вами так.

* * *

Утро первого января, пригород Токио.

Четверо выгрузились из тонированного минивена. Один закурил, оставшись возле автомобиля, осматриваясь и то и дело машинально облизывая леденеющий пирсинг в губе. Было тихо. Тихо переговорив напоследок, оставльные трое в масках и пуховиках с капюшонами двинулись к внешней лестнице обшарпанного четырехэтажного многоквартирного дома. У двоих были в руках ломы. Третий нес длинные замотанные шесты.

Где-то тявкала собачка, но больше звуков почти не было.

Когда они проходили по балкону второго этажа, их заметила толстая дамочка, говорившая по телефону — она тихо ойкнула, чуть не выронила телефон и, пряча глаза, слиняла внутрь квартиры. Тут же щелкнули замки и звякнула цепочка.

Троица прошла мимо.

— Тут, — рыкнул один, указав на нужную дверь.

— Омичиро-сан? — сверившись с надписью, нажал на кнопку видеозвонка громила без пирсинга и с представительным голосом.

— Омичиро-сан? — сайко-комон повторил операцию еще несколько раз в течение нескольких минут. Затем, без раздумий, резким движением всадил лом в щель и начал отдирать дверь. Напарник бросился помогать. Через секунд пять хлипкая дверь рухнула.

— Ну и вонища… — проговорил он, входя внутрь. Цель обнаружилась в комнатушке за захламленным коридором. Похожий на скелет, Омичиро лежал свернувшись на футоне.

— Узнаешь? Твоё? — спросил сайко-комон, садясь на корточки рядом с болезным и показывая листок распечатки.

Омичиро долго вглядывался мутными глазами, затем едва заметно кивнул и прошептал что-то в положительном ключе.

— Пакуйте все бумаги и принадлежности, какие найдете, — распорядился он, — хотя не… ты — разворачивай носилки, кладите и несите его так, как будто новорожденного внука нашего оябуна несете. Я тут сам всё соберу.

Омичиро очнулся, приоткрыл глаза и тут же зажмурился от яркого электрического света.

— Я ничего не могу сделать… навскидку, уже больше месяца терминальная стадия рака, — говорил кто-то.

— Что хочешь делай, но чтоб в полете и на лодке не скопытился, — приказал другой.

— Единственный вариант — ввести в медикаментозную кому, но смогут ли его вывести назад в таком обессиленном состоянии — неизвестно… О! Больной очнулся! Простите, мне срочно надо задать вопросы о том, какие он принимал препараты! Омичиро-сан, вы меня слышите?

Над ним склонилось лицо в медицинской маске, сильно контрастировавшее с крайне интеллигентным голосом, хоть и с кансайским выговором. Грубое квадратное лицо с большими шрамами на брове и виске.

— …да…

— Какие препараты вы употребляли последние дни, Омичиро-сан? Умоляю, вспомните все названия и дозировку.

— …обезболивающее… синее… мало… пол упаковки в день… дальше рвёт… Больше ничего не принимал…

Глаза склонившегося вдруг стали очень злыми, он отвернулся:

— У него еще возможна язва и повреждения ЖКТ. Кому бы вы его ни отправляли, самым надежным, нет, единственным вариантом будет оставить больного в моей клинике. Пусть заказчик сам к нему приезжает, если он действительно живым нужен!

— Чего несешь? Это задание, говорят, передали от Нам Чжирона. Ты сбрендил, оябуна с ним ссорить?! Делай что хочешь, но чтоб транспортировку точно пережил!

Сознание снова помутилось.

Иногда ему казалось, что он уже почти очнулся. Тогда он вспоминал произошедшее — вломившихся якудза, почему-то показавших распечатку его работы. Такого признания Омичиро никогда не ждал. Да и было ли произошедшее признанием? Правда, то, с каким пиететом и чуть ли не с подобострастием, его грузили на носилки, несли до какого-то бандитского фургона.

А теперь… подпольная клиника?

Жаль.

Даже если бы его отпустили, в таком состоянии он уже вряд ли мог бы найти дорогу домой, вернуться к работе.

Так хотелось успеть доделать хоть немного.

Но, кажется, теперь его накачали намного лучшими обезболивающими, чем он обычно принимал — хоть и очнуться до конца он больше почти не мог, но чувствовал себя не так уж ужасно, как последние месяцы.

* * *

Третье января. 12:54. Импровизированный каток для керлинга.

Марта с улыбкой победительницы наблюдала за камнем, пущенным соперничающей командой. Победа была в кармане, но прямо в этот момент, один из парнишек вдруг бросил швабру, повернулся сниной и… зажурчала вода.

— Ой, фуууу! — на разный лад раздались визгливые голоса девчонок, а парень продолжил шествовать вперед, орошая лед слоем воды.

У Марты округлились глаза. Камень разбил ее комбинацию.

— А… мне просто вдруг очень захотелось. Это опасно для здоровья, если б я на морозе описался, — начал извиняться парень, глядя на неумолимо шагающую к нему Марту.

“Не хочу больше играть!” “Гадость какая!” продолжали разноситься комментарии.

— Ах ты, зараза мелкая, — потрепала Марта его за шапку, — слов приличных нет. Решил тут у меня нестандартно выиграть, видите ли. И возможность реванша мне испортить. Ты кем себя вообще тут считаешь?

— Ну… — сжался он, — ты же иногда… всякое вытворяла.

— Кто ты после этого? — жестко спросила она.

— …

— Молодец ты после этого. Но палку перегнул… Все камни сам тщательно вымый потом!

Тут Марта встрепенулась, услышав звук лопастей и начала вглядываться в небо.

— Засчитываю проигрыш нашей команды! — крикнула она пациентам, — мне сейчас надо срочно отойти. Но знайте! В следующий раз вам мало не покажется! Уа-ха-ха-ха!

Сделав объявление, Марта ринулась к вертолетной площадке.

Сердце билось часто-часто.

Она не решилась подойти близко, чтобы не путаться под ногами у персонала, когда из севшего вертолета вынесли носилки и работники помчались к приемному отделению. Она просто пошла следом за ними.

Спустя еще минут сорок томительного ожидания, ее впустили внутрь палаты.

“И что все дорогие моему сердцу люди вечно умирают или присмерти?!”

Она оглядела чудо своей жизни. Немолодой, полулежавший на кушетке, японец имел крайне истощенный вид. Марта стояла сбоку, где он не мог ее видеть.

— Здравствуйте. И… извините, Омичиро-сан, вы понимаете английский? — с трудом спросила она.

— Чётто, — с трудом ответил он. Это, вроде бы, могло означать и “немного”, и вежливое “нет”.

— Я… — всё-таки продолжила она, — та волшебная принцесса, о которой вы решили нарисовать ваши додзинси. Простите, что доставила вас к себе против воли, но мне доложили, что у вас рак и все очень плохо. У меня… есть врачи… и…

— Я плохо понимаю вас… — ответил он безэмоционально, на кривом английском, — я не сплю?

Похоже, он был не вполне в себе от препаратов.

— Нет. Вы не спите. Мне безумно понравилась ваша манга про… меня… Вы сможете продолжить рисовать? Я предоставлю всё, о чем вы попросите. Вообще всё.

— Могу… я увидеть вас? — спросил он, спустя некоторое время.

— Боюсь, вы разочаруетесь. Принцесса, которую вы нарисовали намного милее. Если вы увидите, то… — смутилась Марта, но потом все-таки вышла и встала перед ним.

Слабая улыбка появилась на его сухом лице:

— Вы именно такая, как я представлял… после того, как увидел вас на портретах во дворце.

Ответ немного насторожил Марту. Снимки папарацци и видео с концерта были в общем доступе. Почему он заговорил о портретах, нарисованных братиком? Всё “волшебное королевство” было соткано так, чтобы оставлять след больше в подсознании, чем в обычной памяти.

— Спасибо, — кивнула она.

— Удивительно. Это и правда вы, — после этих слов он принялся бормотать что-то на японском, но потом умолк.

— Если это не будет слишком нескромно с моей стороны, прошу, расскажите о себе. Расскажите правду… — сказал он.

— Эмм… если я расскажу правду, то вы точно не закончите вашу мангу в том же ключе… — проговорила она.

— Нет, принцесса… Когда я понял, что обречен, осознание пришло ко мне. Я понял, что вы о себе, как и я о вас, пишете ложную историю. Сложив всё, что разузнал о вас, я понял, что вы неразрывно связаны с миром мертвых. И вы изо всех сил пытаетесь отвадить людей от него. Вы, как принцесса из моих работ, пытаетесь сиять недостижимым волшебством. … Простите, но это точно вы? Или у меня галлюцинации? Я не хотел бы, чтобы кто-то услышал эти слова, кроме вас.

— Это я, — она взялась за его руку и самым аккуратным образом прикоснулась к его 「призраку」, постаравшись даже поделиться силами. Хотя это было почти бесполезно при таком-то полумертвом теле.

— Удивительно… — произнес он и закрыл глаза. Кажется, время, пока он еще мог соображать завершалось.

— Я спасла или уничтожила будущее всего этого мира. Я сделала чудовищные и непоправимые вещи ради вас, — безмолвно обратилась она к нему, — для таких, как вы.

— …мне искренне жаль, что я уже не успею порадовать вас, принцесса, — прошептал он и приоткрыл глаза, стараясь напоследок хорошенько запомнить ее черты лица.

Марта опустила взгляд.

— Не обольщайтесь. Я не выпущу вас из своих когтей, пока хотя бы пять томов вашей истории не увижу, — оповестила она, — уж поверьте мне!

— Я так и чувствовал… — прошептал он, попытавшись снова улыбнуться.