Том Первый: Погребённый Князь

Глава 1. Казнь.

Когда Северина Дорна вывели на площадь, дождь уже смыл с помоста грязь и пепел, но не сумел смыть кровь. Её было слишком много. Она тянулась тёмными разводами между каменных плит, собиралась в щелях, стекала к решёткам водостока, где уже поблёскивали ржавые железные зубья. Площадь Белого Приговора знала повешенных, четвертованных и сожжённых, но сегодня даже привычные к смерти горожане вели себя тише обычного. Им было жаль князя, они любили его, но жалость на этой площади давно считалась дурным вкусом.

Обычно смертников ведут на казнь стражники, но сегодня Северина вели храмовники. Шесть человек в белых плащах, подбитых серым войлоком. Они держали цепи, закреплённые на его запястьях, локтях и шее. Цепи были серебряные и это всех удивляло: такими цепями связывали не преступников. Серебром связывали тех, кого нельзя было удержать обычным железом.

Северин держался достойно. После трёх дней без воды, после допросов, после ночи в подземной камере, холод которой продирался до костей, он всё ещё держался так, будто это его площадь, его люди, его стены. Но люди молчали, их толкал к молчаливому предательству страх.

Князь Дорнхольда, последний настоящий наследник старой пограничной крови, шёл к плахе под взглядами тех, кого его род защищал сто семьдесят лет. Купцы, ремесленники, солдаты городской стражи, женщины с детьми на руках - все пришли смотреть, как умирает изменник. Изменник! Слово было коротким, сакральным и потому удобным. Им можно было закрыть любой вопрос. Почему княжеский дом лишили герба? Измена. Почему слуг Дорнов допрашивали в храмовых подвалах? Измена. Почему Северина не судили перед баронами, как требовал старый закон? Изменникам суд не положен.

Он поднял голову и посмотрел на помост. Плахи к его удивлению там не было. Вместо неё посреди мокрых досок стояла плоская каменная плита. Чёрная, с прожилками, похожими на застывшие вены. На плите лежал широкий меч палача, но рядом с ним находились вещи, которым не было места при казни: серебряная чаша, узкий нож с белой рукоятью, бронзовая курильница и книга в переплёте из светлой кожи.

Северин усмехнулся разбитыми губами.

- Даже палачей своих теперь стыдитесь? - спросил он.

Один из храмовников ударил его древком копья под рёбра. Северин согнулся, но не упал. Цепи звякнули.

- Трепещи пред Белой Бездной, - сказал храмовник.

- Перед кем? - Северин сплюнул кровь на пол, - Перед ямой, которой вы так рьяно молитесь?!

В толпе кто-то ахнул. Кто-то быстро осенил себя знаком нисходящего круга: ладонь ко лбу, к губам, к сердцу и вниз, к земле. Так молились Белой Бездне, таящейся глубоко в недрах земли. Северин увидел это движение сотни раз сразу. Площадь шевельнулась, как поле сухой травы на ветру. Тогда-то он и понял: их привели не на казнь, их привели на ритуальную службу.

На верхней ступени помоста стоял легат Варенций. Высокий и сухой, он обладал лицом человека, который ни в чем и никогда не сомневается. Его белая сутана не намокала под дождём. Капли скатывались по ткани, не оставляя следов, будто сама стихия не смела дотрагиваться до священного служителя Бездны. На груди легата висел знак - серебряный круг, разомкнутый снизу. Рядом с ним стоял королевский канцлер Марцелл Тир. В чёрном, без оружия. Его руки были спрятаны в широкие рукава. Третьим был Альрик Дорн. Двоюродный брат, почти ровесник Северина. Мальчик, который когда-то бегал за Северином по крепостной стене, разбивая колени, и просил дать подержать настоящий меч, а потом плакал, когда старый князь называл его трусливым. Теперь Альрик стоял в тёмно-синем плаще с серебряной застёжкой дома Дорнов.

Северин остановился, заметив застежку с родовым знаком, знаком его рода, на груди чужого человека. Альрик не отвёл глаз. Бледный, с плотно сжатыми губами, он пытался выглядеть так, будто всё уже решено и пережито, но пальцы на застёжке дрожали. Северин медленно улыбнулся.

- Тебе идёт, брат, - сказал он, - смотрится так же ничтожно, как украденное имя, которым пользуется трусливый мужчина.

Лицо Альрика исказилось от страха.

Храмовники потащили Северина на помост. Серебро на его шее врезалось в кожу, заставляя её гореть от трения. Князь зашагал вверх по ступеням. Дождь бил по лицу, разливая кровь из брови по всему лицу.

Варенций поднял руку и гул толпы затих.

- Люди Эрелона, - произнёс легат, и голос его разошёлся по площади без крика, ровно и твёрдо, как раскат грома, - Сегодня перед вами изменник княжеского рода! Он больше не князь, которого вы любили, и не воин, отвагой которого восхищались! Он нарушил священный закон и понесет заслуженное наказание!

Северин стоял на коленях перед плитой. Двое храмовников давили ему на плечи. Он, конечно же, мог бы попытаться подняться, даже мог бы сломать кому-нибудь нос, ну или плюнуть в лицо Варенцию. Умереть достойно, с проклятием на губах. Но, в конце концов, что-то удержало его. Что-то здесь его настораживало.

- Дом Дорн много лет охранял границу, - продолжал Варенций, - дом Дорн заслуженно пользовался милостью короны. Дом Дорн ел хлеб этого царства, носил меч этого царства и клялся служить этому царству до последней капли крови. Но, как говорили древние, кровь помнит старые грехи лучше, чем жадный язык помнит клятвы.

Северин поднял взгляд: вот оно!

- Северин из дома Дорн, - Варенций раскрыл книгу с переплетом из белой кожи, - признан изменником престола, осквернителем пограничной печати, хранителем нечистого наследия и сосудом человеческого смертного греха.

- Я не виновен, - ответил Северин.

Варенций посмотрел на него спокойно и уверенно.

- Нам не нужно твое признание, ты виновен по праву рождения, ведь нарушение клятвы влечет за собой забвение всего рода.

В толпе снова послышался шёпот. Северин почувствовал, как один из храмовников за его спиной чуть сильнее вжал ботфорты ему в плечо. На мгновение князю показалось, что тот нервничал.

Канцлер Марцелл поднял глаза. Они были серыми, почти бесцветными. Канцлер смотрел на Северина как на замок, который надо вскрыть.

- Начинайте, - тихо сказал он.

Варенций кивнул. Палач вышел из-за спин храмовников. Северин, кажется, знал этого человека. Нет, не лично, но он много раз видел его. Широкие плечи, тяжёлые руки, рыжая борода, с которой стекали капли дождя. Он казнил разбойников на северной дороге два года назад. Тогда Северин сам подписал им приговор. Палач был обычным ремесленником, выполняющим свою работу, но сегодня он вел себя иначе. Оно и понятно: сегодня ему подали не широкий меч, лежавший на плите, а узкий нож с белой рукоятью.

Северин медленно повернул голову к Варенцию.

- Забавно, - сказал он, - Я думал, что мне отрубят голову. А вы решили разделать меня, как жертвенного барана ягненка?

Варенций сделал шаг ближе. Его лицо осталось неподвижным.

- Жертвенный агнец умирает, не понимая смысла жертвоприношения, а ты всё поймёшь.

Палач взял Северина за волосы и запрокинул ему голову. Храмовники развернули его так, чтобы толпа видела шею. Серебряную чашу поднесли под горло. Нож скользнул по коже, но не глубоко. Северин стиснул зубы от боли.

Кровь ударила тугой струёй и полилась в чашу рывками. Тёмная, густая, почти чёрная на фоне серебра. Толпа зашевелилась: кто-то отвернулся, а кто-то, наоборот, вытянул шею, чтобы разглядеть все получше. Северин почувствовал тепло, стекающее по коже. Чаша наполнялась медленно. Тогда Варенций начал читать.

- Белая Бездна, благочестивое дно мира, последнее милосердие для всякой плоти…

Голоса храмовников подхватили молитву.

- Прими кровь, запятнанную грехом. Прими человека, ставшего язвой на лике нашего народа. Прими плоть, открытую тебе…

Северину стало тяжело дышать. Перед глазами темнело, но сознание держалось по-странному ясно. Он видел и понимал всё: серебряную чашу, наполняющуся кровью, пальцы палача, держащего нож, губы Варенция, читающие молитву, дождь на лице Альрика и неподвижную фигуру канцлера.

И толпу, которая молча смотрела на то как приносят в жертву её любимого князя. Ему стало тошно смотреть на них. Столько лет дом Дорн держал марку, столько зим его люди умирали на северных стенах, пока южные города торговали и плодились, утопая в роскоши и разврате. Его отец вернулся из последнего похода без левой руки и с куском вражеского железа в груди. Его мать умерла от лихорадки, потому что отдала последние лекарства раненым солдатам. Северин сам в семнадцать лет стоял по колено в снегу, закрывая проход к Равенстоку, пока мальчишки из городских семей прятались в погребах, наматывая сопли и слезы на кулаки.

Теперь они стоят и смотрят, как его убивают.

- Тебе больно? - прошептал Альрик.

Северин повернул глаза к нему. Ублюдок стоял ближе, чем раньше: онподнялся на помост, хотя не должен был - это против правил. На его лице была странная смесь страха и надежды. Как будто бы он ждал, что Северин скажет что-нибудь душещипательное. Простит его. Поймёт его! Умрёт правильно - правильно настолько, насколько правильной представлял себе его смерть Альрик. В ответ Северин улыбнулся окровавленными губами.

- Ах, если бы я только мог вернуться, Альрик. Я бы поведал тебе, что такое боль.

Альрик отшатнулся. Варенций вдруг замолчал. Храмовники ещё произнесли несколько слов, прежде чем поняли, что легат перестал молиться. Варенций посмотрел на Северина, и впервые в его лице мелькнуло нечто похожее на раздражение.

- Не бойтесь, Альрик. Мёртвые не возвращаются, да, князь Дорн?

- Я постараюсь нарушить и этот обычай.

В этот раз его ударили сильнее. Северин рухнул грудью на камень. Чаша под горлом звякнула, но палач удержал её. Кровь плеснулась через край.

Канцлер сделал шаг вперёд.

- Хватит, - сказал он, - Сосуд наполнен.

Варенций взял чашу обеими руками. Серебро уже было почти до краёв полно княжеской крови. Капли, попадая внутрь, темнели и исчезали.

- Кровь князя, - произнёс Варенций, поднимая чашу над плитой, - закроет врата, что не должны были открыться.

Северин услышал эти слова ясно. Палач наконец взялся за широкий меч. Время стало странно медленным. Северин чувствовал щекой мокрый камень, чувствовал холод этой плиты. Кровь во рту отдавала железом. Где-то вдалеке Варенций продолжал читать молитву, но слова уже расплывались в сознании князя. Белая Бездна, что-то про милосердие, ритуал, расплата...

Пальцы Северина скребнули камень. Он вдруг смутно осознал, что плита не гладкая. Под слоем застаревшей крови проступали линии: угловатые, глубокие, их вырезали не резцом, а как будто выплавляли чем-то чудовищно горячим. Один знак был похож на раскрытую ладонь. Второй - на глаз без века. Третий - на чашу, перевёрнутую вверх дном. Северин не знал этих знаков, но когда кровь из его горла потекла по ним, камень под щекой дрогнул. Северин хотел поднять голову, но палач уже встал рядом.

- Северин Дорн, - произнёс Варенций, - за измену престолу, за осквернение крови, за древний долг твоего рода перед Белой Бездной ты лишаешься имени и титула, а так же герба. Пусть память народа о тебе умрет, как умрет твоя плоть. Пусть смерть примет тебя без остатка.

Палач занёс меч, а Северин посмотрел на Альрика и увидел, как тот плачет. Северин хотел проклять предателя напоследок, но меч упал на его шею раньше, чем он успел набрать полную грудь воздуха. Последний миг разлился в его сознании белым светом, окутавшим всё сущее, огромная белая пасть без зубов с горлом без языка поглотила всё. Бездонная утроба, раскрывшаяся под ногами всего мира, которая теперь втягивала его в собственную бездну. Душа князя плыла в эту пасть. Он перестал ощущать свое тело и конечно, пусть до сих пор помнил себя. Он повторял себе: Я - князь Дорн! Северин Дорн!

Но воспоминания рвались: вот отец у камина; а вот и мать в синем платье; первый меч; снег на стенах крепости; Альрик, еще мальчишкой разбивший колено; крик ворона над Дорнхольдом. Всё тянуло вниз, в белую глубину, где не было боли именно потому, что душа не имеет тела, чтобы ощутить эту боль.

И тогда, на самом краю зловонной белой пасти, что-то мрачное вспыхнуло в нём. Голод! Белая Бездна сомкнулась вокруг него - и не смогла проглотить. Северин услышал хруст. Как будто огромная челюсть наткнулась на железо внутри мяса, а потом всё исчезло.

Когда его тело сняли с плиты, дождь уже закончился. Толпа начала расходиться. Варенций стоял возле помоста и смотрел, как храмовые служки смывают кровь в специальные медные желоба. Ни одна капля не должна была пропасть зря. Даже грязная вода после казни стекала не в обычный водосток, а в закрытую бочку с печатью Бездны.

Альрик последним спустился с помоста. Потрясенный, он шатался на ходу как пьяный. Он несколько раз оглянулся на тело, завёрнутое в полотно. Его потянуло к Северину, он хотел подойти, но не решился. Канцлер Марцелл остановился рядом с ним.

- Вы сделали то, что требовалось для сохранения дома, князь Дорн.

Альрик вздрогнул от нового титула.

- Он проклял меня, - сказал он, - не вслух, но в душе - я уверен, он проклинал меня, и был прав, - сквозь слезы цедил Альрик.

- Что еще оставалось ему перед смертью?

Альрик посмотрел на закрытое тело. Серое полотно уже пропиталось кровью в нескольких местах.

- Его похоронят в нашей усыпальнице?

Канцлер повернул к нему бесцветные глаза.

- Это невозможно, ведь он был лишен титула.

- Но он Дорн!

- Нет, уже нет, - мягко сказал Марцелл, - теперь вы - Дорн.

И без того бледный Альрик побледнел ещё сильнее, но решил промолчать. Варенций подошёл к ним, держа в руках серебряную чашу, накрытую белой тканью. Ткань едва заметно темнела в центре.

- Тело нужно увезти до заката, - сказал легат.

- Куда? - спросил Альрик.

Варенций посмотрел на него так, будто вопрос был непристойным.

- Туда, где его проклятая предательская кровь перестанет тревожить память живущих.

На краю площади уже ждала закрытая повозка без гербов. Четверо храмовников подняли тело Северина, бросили в телегу, и повезли его не к городским воротам, ведущим на княжескую дорогу, а к старому выезду, которым давно уже пользовались одни только могильщики. Колёса повозки были обмотаны тряпьём, чтобы на ходу не стучать по камню. Телега выехала из города, когда наступили сумерки.

Двое храмовников сидели впереди. Ещё двое сидели внутри, рядом с телом Северина. На полу между ними стояла чаша с собранной кровью, над которой корпели храмовники, прикрывая бултыхающуюся кровь руками. Над ней висела маленькая серебряная цепочка с разомкнутым кругом, и всякий раз, когда колёса попадали в яму, цепочка тихо звенела.

За городом дорога пошла вниз, к старому кладбищенскому лесу. Мокрые ветви скребли по крыше повозки. Вороньё молчало. Даже лошади шли неохотно, часто вскидывали головы и храпели в темноту.

Один из храмовников внутри наконец не выдержал.

- Он точно мёртв?

Второй посмотрел на серое полотно.

- Ты видел удар? Ему сперва перерезали горло, а потом отсекли голову.

- Я видел многое. С этим что-то не так.

- Легат сказал, что обряд завершён. Чего тебе еще не хватает?

- Легат сказал, что кровь закроет трещину. Но почему тогда мы везём его туда?

Второй храмовник хотел ответить, но в этот момент чаша на полу дрогнула, но не от толчка телеги, а сама по себе, без всяких внешних усилий. Оба храмовника разом замолчали. Под белой тканью что-то густо шевельнулось. Кровь, собранная в чашу, поднялась по краю, как будто её тянуло к завёрнутому телу. Серебряная цепочка зазвенела еще сильнее.

- Останови, - прошептал первый храмовник.

- Нет, нельзя!

- Останови повозку, - хрипел он, брызжа слюнями.

- Нет!

Серое полотно на теле Северина оставалось неподвижным, но кровь в чаше перешла в движение. Она медленно вращалась, темнела, собиралась в центре в маленькую воронку.

Снаружи возница ударил лошадей и повозка поехала быстрее. К полуночи они добрались до забытого склепа, который стоял не на самом кладбище, а под ним, словно старый забытый курган. Вход к нему открывался между двух осыпавшихся холмов, где старые надгробия давно ушли в землю по пояс. Каменная дверь была оплетена корнями, но храмовники знали, куда давить, чтобы она открылась. Один знак, второй, третий - и плита подалась внутрь с таким звуком, будто её не открывали долгие века. Пахнуло сдавленным воздухом и сыростью.

Тело Северина внесли в склеп вниз по узкой лестнице. Факелы горели плохо, пламя синело, чадило и прижималось к дереву, словно боялось разгореться. Всё из-за сырости. На стенах склепа виднелись сбитые барельефы. Когда-то там были королевские лица, руки, символы, но теперь остались лишь следы от молотов. Но под шрамами уцелели линии. Упрямые. Глубокие. Чёрные. Только упрямые черные линии уцелели под сбитыми произведениями искусства - это были старые знаки, которые пытались стереть еще тогда, когда нынешняя церковь не существовала.

Храмовники положили тело в каменный саркофаг без именной таблички. Серебряную чашу поставили у ног. Один из них раскрыл молитвенник, но голос сорвался на первом слове.

- Читай, - сказал старший.

- Я…

- Читай.

Младший храмовник сглотнул и начал:

- Белая Бездна, чистое дно мира…

Где-то в глубине склепа тихо треснул камень. Они замолчали. Тишина стала такой густой, что даже факелы зашипели на нее. Старший храмовник резко наклонился, схватил крышку саркофага и потянул.

- Давай быстрее!

Они закрыли Северина Дорна в саркофаге без герба и, охваченные ужасом, бросились наружу, так и не прочитав молитву до конца. Они торопливо поднялись наверх, запечатали дверь и сбежали, не оглядываясь.

Через час лес снова стал неподвижен. Через два в склепе погас последний факел. Через три часа кровь в серебряной чаше поднялась тонкой тёмной нитью и потянулась к мёртвому князю. Каменные знаки на стенах загорелись едва заметным багровым светом, а глубоко под землёй, где Белая Бездна веками принимала всё, что умирало, что-то огромное и голодное впервые вздрогнуло.

Нельзя сказать, что князь не жил, но и смерть перестала держать его мертвой хваткой.

Глава 2. Кровь - это жизнь.

Сначала была теснота. Он не ощущал боль или страх, в его голове не было никаких мыслей. Все, что сейчас существовало для него - это только камень над лицом и камень под спиной. Северин открыл глаза, но разницы не почувствовал. Тьма лежала на нём так же плотно, как лежит кладбищенская мокрая земля метровым слоем на крышке гроба. Он попробовал вдохнуть, но не смог: грудь не поднялась, а горло не пропустило воздух.

Он дёрнулся всем телом. Локти ударились о стенки саркофага. Колени врезались в камень. Пальцы скользнули по внутренней стороне крышки, нащупали шероховатости и сколы. Северин снова попытался вдохнуть, но тело его не послушалось. Он не задыхался, а грудь его не горела от нехватки воздуха. Князь понял, что больше не нуждается в дыхании, и ощущение это, до того непривычное, давило хуже удушья.

Он лежал мёртвый и понимал это.

Картинками и резкими урывками начала возвращаться память о былом. Он вспомнил площадь и дождь, глухо стучащий по плащам, камню и серебряной чаше. Лицо предателя Альрика, искаженное в рыдании и залитое слезами. Быть может, это был дождь? Нет, Северин был уверен, что это слезы и страдания Альрика вызвали в нем неприятную радость. Чёрная плита под щекой - её он тоже помнил. Потом был меч, а потом белая пасть, которая пыталась стереть все его следы с лица земли.

Северин открыл рот, чтобы закричать, но звука не вышло. Он вспомнил, что его горло было разрезано. Он провёл рукой по шее. Пальцы нащупали широкую щель под челюстью, грубый край рассечённой плоти и засохшую корку крови. Ни боли, ни тепла он не ощущал. Только мерзкое понимание: так может быть только у живого человека.

Северин ударил кулаком в крышку, но камень ответил лишь глухим стуком. Он бил ещё раз, и ещё, и ещё. Костяшки сбились довольно быстро. Он услышал, как лопнула кожа. Почувствовал, как ногти треснули о каменный выступ. Боли не было, только холодное давление и раздражение. Он бил, пока один палец не вывернулся под неправильным углом. Тогда Северин замер: в тишине саркофага что-то скреблось. Не снаружи, а прямо в нём. Это палец скрипел и медленно вставал на место. Кость с тихим влажным щелчком вошла обратно. Разорванная кожа стянулась, оставив чёрную полоску вместо раны.

Северин смотрел в темноту, пытаясь осознать, что же с ним происходит. Потом он ударил снова, но уже не в приступе ярости, а внимательно наблюдая за результатом. Камень всё ещё не поддавался, но трещина в крышке стала шире. Он упёрся обеими ладонями, надавил всем телом. Серебряные следы на запястьях вспыхнули жгучим холодом, но силы в руках оказалось больше, чем должно было остаться в истощённом трупе.

И вот, наконец крышка сдвинулась. Сначала буквально на палец, потом ещё чуть чуть. В щель посыпалась каменная крошка. Северин протиснул туда палцы, сорвав ногти до мяса, и как следует толкнул. Издав скрип, похожий на протяжный вой могильного чудовища, саркофаг раскрылся и холодный воздух лёг на лицо Северина Дорна.

Северин сел. Тьма вокруг перестала быть вспоглощающей, он видел сквозь неё. Не очертания в обычном смысле, а глубину и объем камня, пустоту проходов, серые пятна древних могильных плит склепа. Всё было таким выцветшим, как будто из всего мира вытянули жизнь.

Он опустил взгляд на себя. Его тело завернули в погребальное полотно без герба. Ткань присохла к горлу, груди и животу. Северин разорвал её и увидел ужасающие его сознание детали: кожу на груди вскрывали после казни: тонкие разрезы шли от ключиц к рёбрам, сходились над сердцем и расходились снова. Кровь засохла в линиях, образуя разомкнутый круг - знак Белой Бездны. Ниже, почти у живота, кто-то вырезал ещё один символ, который он видел на плите. Северин медленно провел пальцами по груди, ожидая почувствовать собственное сердце хотя бы еще раз, но сердце молчало. Тогда он ударил себя кулаком под ребра - раз, второй, третий!.. Ничего. Ни толчков, ни было, ни ощущений. Сердца просто не было.

- Нет, - выдохнул Северин.

Голос вышел сиплым и рваным. Разрез на горле стянулся ещё немного, будто само слово подтолкнуло плоть к регенерации. Он поднялся из саркофага. Ноги его отказались держать тело. Он упал на каменный пол, ударился плечом, скользнул ладонями по пыли и старой крови. Под пальцами вместо пыли и каменного песка он отчетливо ощутил кости и замер. Теперь, когда глаза привыкли к тьме, он мог увидеть склеп целиком.

Саркофагов здесь было много. Одни стояли вдоль стен, другие раскололись, третьи были просто каменными ящиками без крышек. В некоторых лежали останки: рёбра разворочены, черепа повернуты вбок, руки связаны потемневшей проволокой. На маленьком каменном возвышении лежал детский скелет с серебряным обручем на шее. Детский!.. Северин медленно подошёл ближе. На черепе ребёнка ещё держались клочья светлых волос. Это не был ни воин, ни преступник, ни предатель - это был ребёнок!

Северин сжал кулаки. Ему казалось, что в нём что-то вот-вот должно было подняться, должна была клокотать ненависть и жажда мести, но... Пришло другое.

ГОЛОД.

Он обрушился внезапно, как топор палача на шею виновного. Всё самое важное в этом мире вдруг стало открываться не через зрение, а через нюх: старые кости не пахли почти ничем. Засохшая кровь в чаше у его саркофага пахла слабо, так, будто в ней не осталось никакой жизни, но где-то наверху, за толщей земли, билось сердце.

Живое сердце!

Тук-тук.

Северин поднял голову.

Тук-тук.

Звук был невозможным для восприятия. Слишком далёким и тихим для человеческого слуха. Но он слышал его так ясно, будто чужое сердце лежало у него на ладони.

Тук-тук.

Во рту стало влажно. Дёсны заныли. Он провёл языком по зубам и порезался о клык, которого не было при жизни и тут же испугался самого себя.

- Нет...

Тук-тук.

Сердце наверху билось всё быстрее. Человек шёл. Он был один. Может быть, сторож? Может быть, храмовник? Может быть, случайный могильщик, которому не повезло очутиться рядом с забытым склепом, в котором затаилось необъяснимое зло?

Северин пошёл к лестнице, ведомый неунимающейся жаждой. Ступени были узкими, старыми и скользкими от сырости. Он поднимался, цепляясь за стены. На камне под пальцами выступали сбитые знаки, так напугавшие храмовников. Старые символы, изуродованные молотками. Разомкнутые круги храма были нанесены поверх них, но казались мелкими и поздними, как грязь поверх рубца.

У двери Северин остановился: снаружи пахло дождём, мокрой землёй и человеком. Его сердце билось прямо там, за каменной плитой.

Тук-тук.

Северин прижал ладонь к двери. Старая печать отозвалась холодом. Князь понял, что камень этот не должен открываться изнутри. Его заперли не для покоя мёртвых. Напротив, его заперли для того, чтобы живые чувствовали себя в безопасности.

Он ударил, но дверь не сдвинулась. Тогда он ударил снова - сперва плечом, потом кулаком, потом обеими руками. Разрезы на груди открылись, засохшая кровь осыпалась чёрными хлопьями. На третий удар что-то хрустнуло в его плече. Северин зарычал и ударил ещё раз.

Печать лопнула и каменная плита вывалилась наружу, раздавив корни и мокрую землю. Ночь встретила его сырым холодом. Северин выполз из склепа на коленях.

Над лесом висела луна. Большая и яркая. Ветви деревьев тянулись к небу точно как пальцы утопленников. Старые надгробия стояли криво, некоторые почти ушли в землю. У входа в склеп застыл человек в храмовом плаще.

Он был молод, ему было от силы двадцать лет. Обычный страж, никакой не палач или храмовник. Простой страж у простого забытого склепа. В руках он держал фонарь, и рука, его держащая, от страха дрожала.

- Во имя Белой Бездны… - начал страж.

Северин услышал, как у того пересохло во рту. Услышал, как кровь бросилась к лицу. Услышал, как сердце сорвалось в быстрый панический стук: тук-тук-тук-тук-тук-тук!

Северин, конечно же, хотел спросить, где Варенций, и уж тем более хотел спросить, где Альрик. Хотел так же и спросить, что они сделали с его телом. Однако, человек перед ним пах жизнью и кровью так сильно, что, не сдержавшись, князь шагнул вперед, навстречу этой жизни.

Страж поднял короткое копьё с серебряным наконечником.

- Назад!

Северин посмотрел на наконечник. Серебро раздражало его зрение, бесило его, будто светилось грязным белым огнём. Стражник наверняка верил, что его враг должен был испугаться и отступить, но... Вместо этого он схватил копьё голой рукой. Серебро прожгло ладонь до мяса, но Северин не отпустил его. Страж начал вопить, попытался вырвать древко, но Северин рывком потянул его к себе. Ему это удалось слишком легко. Человек ударился о него грудью, фонарь упал в грязь и пламя погасло.

Тогда Северин вцепился ему в горло. Первый же глоток поразил князя тем, как он отозвался в его сознании. Это не был просто вкус крови, как будто весь живой мир ворвался в его грудь!.. Тёплый, яркий, отвратительно живой! Он ворвался в Северина огнём. Кровь ударила в рот, в горло, в пустую грудь. Он почувствовал страх, который испытывал страж, увидел перед глазами его детские воспоминания о матери с шершавыми руками, первый поцелуй за конюшней, боль от сапога наставника, бьющего под зад и гордость, переполнившую его в тот день, когда ему выдали белый плащ. И, конечно же, предсмертный ужас: мёртвый князь пьёт меня! мёртвый князь пьёт меня!.. мёртвый князь... пьёт меня...

Северин пил, пока сердце стража не сбилось с ритма. Пил, пока тело в его руках, до этого трепыхающееся как раненная птица, не обмякло. Пил, пока предсмертный ужас не сменился тишиной.

Когда он отпустил стража, тот рухнул в грязь как пустой мешок с костями. Лицо стало серым. Глаза остались открытыми. Северин стоял над ним и впервые за ночь чувствовал настоящую силу. Разрез на горле закрылся почти полностью, пальцы больше не дрожали. Мир стал чётче, резче, глубже. Он видел капли на листьях, прожилки на мёртвом лице и пар, ещё поднимавшийся от разорванной шеи.

Наверное, он должен был ужаснуться содеянному, по-крайней мере, ему так казалось. Ужаса не было. Северин провёл рукой по губам. Кровь была тёплой и это радовало его как ничто другое. Чужая жизнь ещё держалась на его языке. Внутри, сама собой, снова поднялась память убитого:

Страж стоял у повозки, в которой лежали два мертвых тела в одеждах храмовников. Рядом стоял Варенций, задумчиво разминающий подбородок:

- Сторожи вход в склеп до рассвета. Если услышишь стук - не открывай. Утром зайди внутрь. Если кровь в чаше почернеет, зови легата. Если ночью из склепа выйдет... тело казненного князя, не пытайся говорить с ним! Скачи в город и давай приказ жечь лес моим именем! Главное - не дайте ему вернуться в склеп до восхода солнца. Оно само сделает всю работу.

Северин повернулся к востоку. Небо там уже чуть светлело. Он отступил к склепу и уже почти скрылся во тьме спуска, но замер на половине пути, у первого пролёта. Там, где запиралась дверь. Его взгляд снова упал на тело стража, чей белый плащ раскинулся на полу. Знак Бездны смотрел вниз, повернутый к земле. Северин медленно присел рядом.

- Ты молился ей, - сказал он сипло, - Молился своей бездне... Но она даже не пришла за тобой.

Он не знал, почему произнёс это, это вырвалось само собой, как безусловное знание и твердая уверенность в том, что Белая Бездна сегодня не получила его душу.

В ответ из глубины земли донёсся звук далекого, колоссального существа, пришедшего в движение. Северин почувствовал, как воздух вокруг стал холоднее. Это был не ночной холод, ведь близился рассвет, этот холод был другой. Белый и пустой. Из тела стража что-то поднялось - едва заметная бледная нить. Она потянулась вниз, сквозь землю, к тому, что ждало под миром. Душа?

Северин смотрел, не моргая. Нить дрожала, уходя всё глубже. Это Белая Бездная забирала своё и из-за этого князя охватила жгучая ярость, какую не может ощутить ни один живой человек: ведь это он убил этого человека, он выпил его кровь, забрал его память и тепло его живого тела!.. Почему после всего этого кто-то другой должен был получить его душу? Северин протянул руку и попытался схватить бледную нить, но пальцы прошли сквозь неё и, в конце концов, нить исчезла в земле.

В тот же миг из-под корней старого кладбищенского дуба донёсся тихий звук, похожий на довольный вздох. Северин оскалился.

- Нет уж, - сказал он.

Но душа уже ушла. Он остался над телом, с кровью на губах и пустотой в груди, которая снова начала требовать пищи. Теперь он понимал: голод мучил не только его. На востоке небо светлело всё быстрее. Небо стало серым, потом мертвенно-бледным. Первый слабый луч прошёл между деревьями и коснулся щеки Северина. Боль иглой вонзилась в разум. Кожа зашипела как жирное мясо на сковороде. Князь отпрянул, закрывая лицо руками. Луч упал на пальцы, и те покрылись красными пузырями. Он вскочил и бросился в склеп, влетел внутрь, ударился плечом о стену, упал на ступени и скатился вниз в темноту. Стены склепа приняли его приветственным холодным молчанием.

Северин лежал на полу среди костей и тяжело, бессмысленно открывал рот, хотя воздух ему не был нужен. Обожжённая кожа на руке медленно стягивалась, а щека до сих пор горела. Снаружи начинался день. Отныне он не принадлежал к миру, который просыпается с пением петухов. Теперь его вотчина - ночь.

Когда боль отступила, Северин вернулся к своему саркофагу. Серебряная чаша у ног была пуста - кровь исчезла. На внутренней стороне каменного ложа проступили багровые линии. Те же знаки, что он видел на стенах лестничного подъёма. Северин наклонился ближе к ним и вдруг понял, что теперь способен прочесть их: один из знаков означал дверь, другой символически обозначал ощущение голода, а третий - возвращение. Он медленно положил ладонь на камень.

Перед глазами Северина вспыхнули лица: мужчины и женщины с белой кожей и чёрными глазами; князья без корон; дети с перерезанными запястьями; старые жрецы, разбивающие молотами символы Завета Крови; и огромный меч, лежащий в яме из костей; тысячи душ, уходящих вниз и утопающих в зияющей пасти.

И в конце всего, среди всего этого ужаса - старуха с цепями на руках. Она была слепа и суха как старая ива, но в сердце её клокотала ненависть. Северин увидел её глазами убитого стража. Кажется, он знал, что её зовут Морвена. Люди знают её как склепную ведьму. Ей, стало быть, ведомы тёмные тайны этого кладбища. Северин обрёл надежду узнать у этой старухи, что с ним стало.

Тогда он выпрямился и посмотрел в сторону выхода из склепа, на вершине которого едва ощутимо сиял солнечный свет, еле еле доходящий до глубины склепа. Там, наверху, живые люди скоро начнут просыпаться, чтобы ощущать тепло солнечных лучей на своей коже. Они будут обнимать своих детей, целовать любимых, страдать от безудержной страсти и наслаждаться таким легким утолением жажды, который больше недоступен Северину. Он понял, что все эти прелести жизни больше не манят его, больше нет этой тяги к теплу - своему или чужому. Он больше не станет звать кухарку и требовать себе перепелов на завтрак, на завтрак теперь только кровь. На завтрак, на обед, на ужин. Или, быть может, стоит придумать новые названия для ночных трапез?..

Затем он повернулся в сторону тёмного прохода, ведущего в самую глубину склепа - к старым костям. Там, в глубине, находился его новый мир, среди костей и мертвенной тишины. Туда он и отправился, ощущая могучую жажду крови, ведь одного единственного стража ему было слишком мало. Нужно было больше. Гораздо больше.

Глава 3. Утоляя жажду.

В полдень к склепу подошли трое человек. Северин услышал их задолго до того, как зашумела внешняя плита. Пусть камень и земля заглушали шаги и голоса, но бьющиеся сердца не могли спрятаться от слуха проклятого князя. Они бились неровно и торопливо, эти три сердца. Хотя, нет: одно было спокойнее других. Другое билось чаще и источало злобу, третье принадлежало такому же молодому солдату, как тот, что лежал наверху. Оно вздрагивало всякий раз, когда ветер шевелил голые ветви, скребущие своими пальцами по могильным плитам.

Северин сидел в глубине склепа, среди костей, и ждал, когда добыча сама спустится к нему. Он уже не пытался убедить себя, что всё это сон. Вкус крови на языке служил лучшим доказательством того, что это не так. Обожженная щека затягивалась медленно и мучительно, притворяясь живой регенерирующей тканью. Северин провел языком по клыкам - те никуда не исчезли. Эти тонкие и острые зубы казались ему чужими, но он постепенно к ним привыкал.

Снаружи заговорили.

- Смотрите, печать нарушена, - сказал старший хриплым голосом - это его сердце билось тяжело.

- Может, это был зверь? - спросил второй, в котором Северин распознал гневливость.

- Зверь, который сломал храмовую печать изнутри склепа? Ты это сам придумал?

Повисла неловкая пауза. Затем молодой, третий солдат, шепнул:

- А если он уже вышел наружу? Где стражник?

Северин медленно поднял голову. Он? Они не называли его трупом или мертвецом, они называли его "он", словно так, как будто бы он был всё ещё жив.

- Если вышел, наша задача проста: держать тварь у входа до восхода солнца.

- Так ведь рассвет уже наступил, - рявкнул второй страж.

- Значит, молись, чтобы он сгорел под солнцем где-нибудь в лесу, если вырвался на свободу ночью.

- А что, если не сгорел? Что тогда?

- Тогда лучше не геройствуй, щенок, - стражник остановился, чтобы заглянуть гневливому прямо в глаза, - Беги за подмогой, пока мы будем удерживать его.

- Пусть этот вот бегает, - он кивнул на молодого, - а я буду прикрывать твой дряблый зад.

Каменная плита на входе была приоткрыта, поэтому стражи решили не трогать её и протиснулись в щель. Северин почуял как в склеп вошли живые люди, освещая тусклым светом факелов спасительную темноту сырой могилы, поэтому он ушел глубже в тень. Кровь, стремительно нарезающая круги по бесчисленному множеству сосудов, разбудила в мертвеце непреодолимую жажду. Он сжал пальцы на камне так сильно, что послышался хруст.

Солдаты спускались медленно и осторожно. Стало понятно, что эти люди знали, куда и зачем они пришли. На их белых плащах, поверх круга Белой Бездны, были нашиты узкие серые полосы - знак погребальной стражи. Носители таких плащей охраняли кладбища от тварей, пытающихся покинуть свои могилы. Князь Дорн не сталкивался с ними ранее, и знать заранее, кто эти люди, не мог. У первого был топор с серебряной полосой по лезвию. Второй держал в руках связку крючьев на цепи. Они были похожи на инструменты мясников. Третий не был вооружен в прямом смысле - он держал перед собой раскрытую книгу и бронзовый фонарь.

Старший первым увидел тело ночного стража, убитого Северином, у первой ступени, и остановился.

- Твою мать!.. Потерпи немного, сынок, - он склонился к трупу, - мы тебя вытащим, похороним как полагается.

Молодой едва не выронил свою молитвенную книгу. Старший перевернул труп и отпрянул:

- Сухой!.. Так! - он резко вскочил на ноги и взялся за топор обоими руками, - Всем быть начеку. У парня высосали кровь, а это значит у нас два варианта: первый - это вурдалак, безмозглый кровопийца; второй - в глубинах склепа спит вампир.

Молодой стал трястись всем телом, раз за разом осеняя себя знаком своей церкви и читая молитвы по кругу.

- Значит, не сгорел, - коротко подытожил второй солдат.

Северин, почувствовав их расстерянность и страх, хотел уже атаковать первым. Может даже оставить одного в живых и запросить через него, нет, потребовать! Потребовать, чтобы Варенций явился сюда собственной персоной и объяснился! Но... это желание быстро сошло на нет, уступая место другому - жажде крови.

Все трое солдат прошли в глубину склепа, к его саркофагу. Молодой поднял фонарь. Белый свет скользнул по пустому каменному ложу, по чёрным линиям и высохшим пятнам крови, дворянской крови рода Дорн.

- П-п-п-пусто, - прошептал он, пытаясь унять дрожащую челюсть.

Старший подошёл ближе и посмотрел на внутреннюю сторону крышки саркофага. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло.

- Он выломал её сам, - прохрипел мужчина.

- Человек бы такое осилить не смог, - разглядывая плиту, сказал второй солдат.

- Ты меня что, не слышал? Я же сказал, у нас два варианта. Среди них человек не значится, - рявкнул старший.

Северин вышел из тени бесшумно, как выплывает из леса утренний туман, ложась на воду. Никто его не заметил, пока он не поставил свою ногу на скелет чьей-то ладони, лежащий на полу. Одно легкое усилие и кости затрещали под его стопой, привлекая внимания незванных гостей.

Солдаты обернулись все разом, все как один. Даже старший на миг потерял самообладание и едва не выронил факел из рук. Северин стоял перед ними босой и нагой. Его мертвенно-серое тело покрывало лишь разорванное погребальное полотно, местами черное от его крови. Волосы его прилипали к лицу, а на бледно-синих губах темнела кровь ночного стражника.

Молодой дрогнул первым: он шагнул назад, оступился и упал, усевшись на задницу. Фонарь разбился о каменный пол склепа, свет погас. Темноту освещал лишь факел старшего стража. Северин обратился к нему, с трудом заставив себя говорить:

- Где Варенций?

Никто из них не ответил на его вопрос, тогда князь продолжил:

- Где этот трусливый пёс, где Альрик?

Старший наконец поднял топор, взяв себя в руки:

- Именем Белой Бездны, оставайся на месте, мертвец! - сквозь зубы процедил он.

В ответ Северин лишь усмехнулся. Звук вышел уродливый - сорванный и хриплый.

- Именем Белой Бездны я и был казнен, или вы забыли об этом?

- Не до конца, как мы видим, - сказал второй, раскручивая цепь с крючьями, - Но мы поправим эту ошибочку.

- Я Северин Дорн! - проклятый шагнул вперёд, заняв угрожающую позу, - Князь Дорнхольда! Последний законный носитель герба моего дома! Как смеете вы, черви?! Вы отведёте меня к легату, и он ответит…

Старший ударил быстрее, чем князь успел договорить. Он замахнулся топором по горизонтальной дуге и целил не в голову, а в плечо. Он знал, что таким способом умертвие не убить. Серебряная полоса коснулась кожи, и боль пронзила сознание князя. Северин отшатнулся, впервые по-настоящему вскрикнув. Впервые с тех пор как он стал ожившим мертвецом. Однако, вскрикнул он не столько от боли, сколько от того, насколько сильно его шокировало оскорбление, нанесенное чернью: он, ублюдок, посмел ударить его, человека княжеских кровей!..

Северин схватился за плечо, а между сжимающими рану пальцами пошёл дым. Не теряя времени, второй сторож бросил цепь и князь снова почувствовал гнев в его сердце. Крючья впились в бедро и предплечье - пусть серебро и не вошло глубоко, но этого хватило, чтобы солдат смог повалить его. Северин упал на одно колено. Тогда молодой открыл книгу и начал читать:

- Б-б-белая Б-бездна, чистое д-дно мира, прими сбившуюся с пути плоть, в-в-верни украденное имя, сотри остаток…

Северин поднял сверкающие во тьме глаза, уставившись на жреца.

- Остаток?! - взревел он, вцепившись в цепи, на которых висели крюки, - Так вот кто я для вас?! Остаток?! Я - князь Северин Дорн!

Старший бросил на пол свой топор и дёрнул цепь ещё сильнее, помогая второму. Крючья драли плоть, оставляя рваные раны на серой коже. Черная плоть выступила наружу. Северин почувствовал боль только потому, что это было серебро - он понял это, но боль эта была гораздо слабее голода. Голод поднимался изнутри, словно черный оползень поглощая его все сильнее и сильнее. Он знал, чего хочет: объектом его жажды было одно - кровь!

Северин рванул с места. Цепь натянулась, второй сторож едва успел вскрикнуть, как Северин уже оказался рядом. Князь и сам не понял, как преодолел расстояние так быстро. Будто тьма между ними сомкнулась, сокращая дистанцию, и вот его пальцы уже вцепились человеку в лицо. Тот из последних сил, не желая сдаваться, ударил мертвеца крюком в грудь - серебро прожгло кожу, но Северин не отпустил. Он вдавил большой палец сторожу в глазницу, ухватившись за череп покрепче, и ударил его затылком о каменную стену. Раз! Захрустели кости. Два - и тело обмякло. Все это происходило так быстро, что думать о том, куда подевались остальные, ему было некогда.

Северин прижал рот к пульсирующей шее. Горячая кровь ударила ему в рот, и вместе с ней пришёл яростный огонь чужой жизни. Руки сторожа ещё дёргались, заставляя цепь звенеть, ударяясь об пол, но сердце уже сдавалось. Северин пил жадно, грубо, не желая останавливаться. В нём вновь вспыхнули обрывки чужой памяти: каменная кухня при храме, ножи на стене... Вот и ночная работа в ямах с трупами, а вот и детская ладонь, однажды выскользнувшая из его руки перед казнью.

Звук гневного сердца затих и Северин тут же услышал тяжелый звук сердца капитана отряда. Теперь, со всей присущей ему тяжестью, оно билось, ускоряясь за счет охватившего его страха. Но сдаваться опытный воитель не собирался, он снова взялся за топор и ударил. Северин ухватил рукоять за мгновение до того как лезвие должно было ударить его. Князь дернул рукоять на себя и солдат, как и первая жертва Дорна, оказался с чудовищем лицом к лицу.

- Ты знаешь, кто я? - спросил проклятый.

- Мерзкое умертвие, вот ты кто! - прошипел старший солдат, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя вампира, - Вернись в могилу!

Северин ударил его лбом в лицо и нос капитана хрустнул, как хрустят хрящи недожаренно на огне курицы. Солдат пошатнулся, но устоял на ногах. Он был отличный бойцом и слишком упрямым, чтобы умереть вот так просто, поэтому он выхватил короткий серебряный нож и всадил Северину под рёбра. Князь, практически не заметив удар, схватил старшего за горло обеими руками и сжал. Солдат бил его ножом раз за разом, и каждый удар был слабее предыдущего. Серебро жгло изнутри, Северин чувствовал, как плоть вокруг лезвия расползается и как мёртвое тело пытается закрыть рану, но не может. Тогда он сжал шею ещё сильнее, и глаза старшего солдата сперва налились кровью, а потом и вовсе начали лезть наружу. В конце концов шейные хрящи поддались давлению и старший окончательно затих.

Князь впился в него уже почти с отчаянием, вырывая кровь из мёртвого горла так, будто только она могла вытолкнуть серебро изнутри. Последние воспоминания солдата возникли перед глазами Северина: вот Варенций, он снова диктует приказы. Легат спокоен, но чувствуется жестоко подавляемая в нём тревога. Он повторяет те же приказы, какие говорил тому, самому первому ночному стражнику. Северин улыбнулся, уловив иронию - приказ тот же, результат тот же.

Факел погас. Последний оставшийся в живых оказался в плену непроглядной тьмы, и тьма эта была гостеприимна к чудовищу, убившему его товарищей. Он до сих пор читал молитвы. Голос его срывался, но он не останавливался и читал. Сидел у саркофага и повторял молитву с каждым разом всё быстрее и быстрее. Бормотание его было настолько скомканным, что князь не смог разобрать слов. Северин тихо, будто тьма была водой, подплыл к нему, чтобы прикоснуться кончиком холодного пальца его лба. Жрец заверещал, срываясь на визг, а потом и на смех. Кажется, он начал терять связь с действительностью. Северин не удивился такому исходу, ведь этот человек был первым из троих, кто впустил в свое сердце липкий страх.

- Назад! - наконец закричал сторож, совладав кое-как с собой, - Назад, тварь!

Северин застыл. Он опустил обожжённую руку и посмотрел на молодого сквозь дымящуюся плоть.

- Как тебя зовут? - зловеще прошипел Северин.

Жрец, сжавшись всем телом, замолк.

- Имя, - повторил Северин.

- Оррен, - стуча зубами, наконец ответил он.

- Оррен, - повторил за ним князь Северин.

Имя в его устах прозвучало странно, даже почти ласково, как-то по-человечески.

- Т-ты был князем, - сказал он, заикаясь от страха, - Ты м-мог смириться, признать вину! Тебя бы п-помиловали... Но теперь ты!..

Северин присел на корточки прямо напротив жреца, и воздух, выходящий из его рваной груди через рот, холодил лицо Оррена.

- Теперь я - что? - он взял холодной ладонью его за подбородок, как берут ребенка, чтобы поцеловать его, утешить и успокоить.

Оррен бросил в Северина фонарь. То, что от него осталось. Благословленное священниками масло не возымело того эффекта, которого ждал Оррен, но, тем не менее, Северин отпрянул, и это позволило молодому священнику выиграть время, чтобы вскочить на ноги и пуститься в бегство.

Северин спокойно смотрел ему вслед. Он, конечно же, мог позволить ему уйти. Осознавать тот факт, что он искалечил чью-то душу до неузнаваемости одним своим существованием, довольно приятно. Позволить такому калеке продолжать жить свою жизнь в страхе перед любой темнотой - чистое наслаждение!.. И ведь он передаст свой страх остальным, его липкий страх пристанет и к другим храмовникам. Начнется тихая, ползучая паника. Северин уже улыбался, представляя всё это, но Оррен споткнулся где-то там, на лестнице, и распорол бедро. Кровь хлынула наружу и её запах перечеркнул все мечты князя.

Северин рванул с места за Орреном и настиг его на середине подъёма. Жрец снова принялся верещать. Северин схватил его за волосы и ударил лицом о ступень так. Оррен выронил книгу из рук. Он сдавленно рыдал, пытаясь доползти до конца пролёта. Там, наверху, под лучами спасительного солнца, он мог выжить. Нужно было доползти ещё чуть-чуть!..

- Пожалуйста… - сдавленно прохрипел Оррен, сдирая ногти о пыльные ступени.

Северин встал прямо над ним так, что священник оказался между его ног. Оррен рыдал, и был похож не на священника Белой Бездны, а на простого мальчишку, который слишком рано умрёт.

- Твой Бог всё равно поглотил бы твою душу, - сказал он, наклонившись.

- Не надо, прошу тебя… Господин Северин! Прошу вас, мой господин!.. - стенал Оррен, ломая пальцы о ступени.

- А я хотя бы запомню твой вкус, твои воспоминания сольются с моими. Я буду помнить тебя, - прошептал он, склоняясь к его шее.

Северин пил кровь Оррена медленнее, чем кровь первых двух солдат. В нём уже было достаточно силы, чтобы удержаться от порывов и пить спокойно. Он чувствовал, как затягиваются раны, оставшиеся от серебра, а тело наполняется послушной гибкостью, словно становится таким же мягким, каким было при жизни.

Северин увидел образы, оставшиеся в памяти Оррена: узкий двор храма под серым утренним небом, приоткрытая дверь и разговор, случайно подслушанный ныне покойным священником.

- Он же... Его душа должна была уйти в Бездну!

Варенций кричал, не останавливаясь, и это было на него совсем не похоже.

- Должен был, - виновато кивая, ответил канцлер.

- Может ли быть так, что древняя магия всё-таки проснулась в крови этого Дорна?!

Канцлер встревоженно прижал указательный палец к губам и зашипел, злобно хмурясь.

- Если кто-то услышит, что тебе, легат, известно слишком многое, ты завтра же отправишься вслед за Северином! Однако, в отличии от него, на твою казнь посмотреть никто не придёт.

- Это возможно? - настаивал Варенций.

- Нам только предстоит это выяснить. Спокойствие - вот то, что поможет нам исправить ситуацию. Подготовьте надежных людей, я отправлю с ними священника Оррена. Он молод, но подаёт большие надежды!

Варенций коротко кивнул и зашагал к двери. Оррен торопливо отбежал на десяток шагов и сделал вид, что только идет к канцлеру. Потом возникло другое воспоминание:

Железная дверь под кладбищем, за которой какая-то старуха, прикованная цепями к стене. Белые зрачки глаз, сухая кожа и потресканные губы. Северин почувствовал отвращение при мысли, что из неё можно будет выпить кровь. Оррен нёс ей воду и напоминал всякий раз, как она открывала рот, что ему нельзя с ней разговаривать.

- Вы же упокоили того князя как подобает, да? Точно правильно всё сделали? - она хитро хихикала, - А иначе ой-ой-ой что будет, - она зашипела как кошка, скалясь.

- Молчи, старуха, - спокойно ответил ей Оррен, - ты всего лишь старая ведьма и каждому твоему слову - грошь цена.

- Я уже говорила тебе, что я не ведьма. Я всего лишь слепая старуха, которая увидела то, что ускользнуло от всех зрячих.

- Что ж, тебя просто сожгут, поэтому неси свою ересь с собой в могилу, мне нет до этого дела, - спокойно отвечал Оррен, переливая воду в кувшины.

- Меня будут держать до самого конца, ведь знание моё гораздо ценнее соблюдения церковных догм, - она захохотала.

- И стоит твоих мук?

- Конечно стоит, мальчик, - она улыбалась беззубым ртом, - ведь я уже видела одного князя, который после казни вернулся обратно!

Северин открыл глаза. Он сидел на ступенях склепа, держа мёртвого Оррена у себя на руках. Остальные лежали внизу. Выброшенные, как испорченные куклы. Князь оттолкнул тело Оррена в сторону. В склепе вновь воцарилась могильная тишина. Северин осознал, что теперь, после троих убитых человек, он наконец чувствовал себя хорошо. Да, именно хорошо - он ощущал внутреннее спокойствие, подкрепленное его собственной силой. Он опустил взгляд на свои руки. Пальцы были в крови до запястий. Под ногти забилась плоть. Кожа там, где она была повреждена, понемногу затягивалась, оставляя темные следы. Со временем сойдут и они. Он провёл ладонью по лицу и почувствовал, как кровь размазывается по нему. Ему вдруг стало смешно.

Белая Бездна казнила его, обвинив в измене просто из-за суеверного страха высших чинов церкви. И что в итоге? Все их худшие страхи сбылись!.. В душе своей Северин ликовал как мог. Они послали одного сторожа, потом ещё троих - но тем самым только усилили его, наивно полагая, что справятся малыми потерями. Итог оказался плачевным, но не для проклятого князя.

Из тела Оррена начала подниматься бледная нить. Как восходящий росток, она поднялась вверх, чтобы потом по дуге снизойти к земле и пройти сквозь неё. Тонкая, как паутинка. Северин не видел, но был уверен, что с двумя стражниками, покоящимися внизу, происходит то же самое. Попытка ухватить белую нить пальцами снова провалилась. Внизу, в недрах земли, глубинное нечто снова зашевелилось, довольно и протяжно охая.

- Снова... - сказал он.

Он посмотрел на мёртвых стражей: он забрал их кровь и память, но самое главное вновь ускользнуло от него. Божок Белой Бездны получил себе то, что принадлежало ему по праву. Ненависть к этому неведомому созданию приносила ему гораздо больше мук, чем недосягаемость Варенция и Альрика.

Князь поднял белую книгу Оррена. Обложка сильно испачкалась в крови, но молитвы и заметки внутри книги, на её страницах, остались почти нетронуты. На последних страницах он обнаружил любопытные записи с примерами из протоколов погребения и связанных с ними случаев обрядовых ритуалов, которые, судя по всему, пошли не по плану. Распоряжения были всегда одинаковые - добивай, не вступай в диалог и тому подобное. Северину стало интересно узнать, как часто они сталкивались с такими как он? Конечно, он понимал, почему они боялись таких случаев - восставшая с того света тварь способна устроить настоящий ужас, и первые, к кому она придёт этот ужас воплощать в жизнь - такие как Варенций.

Когда стемнело, он отправился к старухе, воспоминаниями о которой с ним любезно поделился покойный Оррен. Едва он шагнул через порог склепа, из глубины его донесся хриплый, сухой смех.

- Иди сюда, погребённый князёк, - сипела она, - может, хватит жрать сторожевых псов? Ты же вернулся, чтобы отомстить и вернуть себе своё родовое имя, да?..

Глава 4. Нарушитель Цикла.

В склепе старой ведьмы стоял жуткий смрад. Там пахло гнилыми травами, оплесневевшими из-за сырости, едкой мочой и старой кожей. Кровь старухи источала вонь застоя и старости, а сердце билось тихо, но достаточно настойчиво.

Он шёл босиком по влажным плитам, оставляя за собой тёмные следы. Белая книга сторожа была зажата у него под мышкой. Ему пришлось спуститься ниже, в основное помещение склепа, чтобы увидеть старуху своими глазами. В маленьком помещении была камера, за решеткой которой держали ведьму, которой покойный Оррен носил воду.

В стены камеры были вбиты железные кольца, сквозь которые продели цепи. Они тянулись к ногам иссохшейся старухи, которая сидела на полу рядом с чашкой человеческой еды. В стороне стояло ведро, из которого поднималось зловонье испражнений.

- Уже поздно, - медленно кивая, сказала ведьма.

Ржавые дверные петли скрипят приятнее, чем звучал голос этой женщины. Однак, при этом он не был слабым. Северин встал перед решёткой.

- Для чего? - спросил он, глядя на собеседницу горящими глазами.

- О-о-о, нет, не для тебя. Для них, для всех тех, кто хотел твоей смерти - поздно, - она улыбнулась беззубым ртом, и Северин кое-где заметил осколки старых черных зубов.

Она была гораздо меньше, чем осталась в памяти Оррена. Сухая и скрюченная, её нагота едва ли была прикрыта этим рваным серым рубищем. Кожа висела на костях, а на руках были следы ожогов. Глаза у неё были мутные, белёсые, но Северин сразу понял, что слепота не мешает ей видеть.

- Имя, - тихо сказал он в привычно мягком, но повелительном тоне.

- Зачем тебе моё имя? - удивилась старуха.

- Разве мы не собираемся насладиться долгой беседой?

Старуха тихо засмеялась.

- Демонстрируешь дворянскую вежливость, князь? У тебя кровь на подбородке, а под ногтями кишки храмовников - не кажется ли тебе, что вежливость здесь лишняя?

- Имя, - повторил он.

- Приказываешь, это хорошо. Значит, по-крайней мере, ты не потерял себя в этом темном даре.

Она подняла руки. Цепи звякнули. Запястья были истёрты до старых грубых мозолей. Они держали её здесь очень долго. Годы, а может и десятилетия.

- Меня звали Морвеной до того как заковали в эти цепи, - сказала она, - Когда ведьма помнит, что она ведьма, её легче пытать. Никто не будет винить себя за это.

- Ты знаешь, что со мной произошло?

- Я знаю, что они пытались сделать, но, видимо, не довели дело до конца.

- Расскажи.

- Скольких людей ты уже выпил, князь?

- Троих.

- Четверых, - поправила она, - Ты забыл о том стороже, которого убил первым. Совсем ещё мальчишка, даже младше Оррена.

Северин почувствовал как в нём просыпается раздражение: как может она судить его, ничего не зная о том голоде, который он испытывает?

- Откуда ты знаешь об этом, ведьма? Ты можешь видеть чужими глазами? Что это за колдовство?

- Скорее чувствую это. Ты выпил кровь четверых, но их души ускользнули от тебя, словно песок сквозь пальцы. Бедный князь... Охотишься ты, а добычу получает кто-то другой. Обидно? - она ехидно засмеялась.

- Да, - спокойно ответил он, - Я чувствую, что это связано с церковью Белой Бездны. Что такое эта Белая Бездна? Она поглощает души? Я слышу её, она довольно вздыхает всякий раз, когда душа уходит вниз.

Старуха перестала улыбаться.

- В наше время, проклятый князь, утоление голода хтонической твари называют божественным милосердием. Бескрайняя пасть, бездонные просторы её брюха - это теперь райский сад. Забвение души, её поглощение - это теперь долгожданный покой. Да, без сомнений, Белая Бездна имеет божественное происхождение, но обязан ли Бог быть добрым?

Когда Северин шёл сюда, скользя сквозь кладбищенские тени, он ожидал, что ведьма окажется безумной и обязательно станет нести несусветную чушь. Однако, Морвена говорила пусть и загадочно, но достаточно понятно для Северина.

- Когда человек умирает, - продолжала она, - остаётся не только кости и плоть. Остаётся его душа - маленький осколочек божества, сотворившего всё сущее. В этом осколке всё - пережитые чувства, эмоции, страхи, весь жизненный опыт. Всё, что делало его чем-то большим, чем простое животное. В далёкие времена, когда пасть Белой Бездны ещё не раскрылась, каждая душа шла своим путём. Кто-то шёл к предкам, если желал того, кто-то оставался у родных мест. Третьи растворялись в этом мире, чтобы из лоскутков их души собирались новые...

Она подняла палец, тонкий и кривой.

- А потом раскрылась ненасытная пасть этой мерзкой твари!..

- Церковь распространяет совсем иной миф.

- Не думала, что ты окажешься таким наивным. Думаешь, Оррен знал, что кормит неведомое существо в глубинах земли? Нет, - она тянула слова так, будто безгранично гордилась своим знанием, своим откровением, которое передавала Северину, - Если твоя душа принадлежит Белой Бездне, то и жизнь твоя тоже принадлежит тем, кто говорит от имени Белой Бездны. Всё просто, всё как всегда.

Морвена дёрнула цепью. Железо ответило глухим звоном.

- Так и строятся храмы, князёк. Не на чистой вере, нет. Они строятся на праве распоряжаться чужими жизнями и их денежками.

Северин медленно отошел от клетки. Ведьма была права. Он знал это, точно знал, ведь своими глазами наблюдал это: князь, которого они любили всей своей душой, был предан бесчестной смерти прямо у них на глазах, но ни один из них не повёл и бровью - все они свято верили, что Северин Дорн, их любимый правитель, идёт ко спасению.

- Я... верю тебе, ведьма. Но что - я?

- Если бы ты сейчас погиб, твоей душой бы подавилась сама Бездна, - увильнув от прямого ответа, сказала она.

- Вампир?

- Вампир... Да, так они будут называть тебя, ведь это слово затрагивает самые потаённые струнки души у тех, кто готов слепо следовать приказам церкви. Скажи им: там Вампир! и укажи направление, и они похватают вилы с факелами, чтобы восстановить баланс справедливости этого мира. В прежние времени вас называли иначе. Хранители крови - одно из таких названий, самое благородное. Тебе может понравиться. Ты из тех, кто удерживает душу похищенной из тела крови и не отдаёт её Бездне.

- Это ложь, я не способен даже уцепиться за эту тонкую, белую нить!

- Потому что ты лишь наивный, неопытный младенец в теле казнённого князя. Сейчас ты умеешь только рвать людей на части, словно рассвирепевший дикий зверь и удивляться при этом, почему храмовники не падают на колени перед титулом, котого тебя лишили.

Дорн ударил по решётке так, что прутья погнулись.

- Во-о-от она - кровь Дорнов, - она захохотала, довольная собой, - Упрямая кровь. Даже их ритуалы и молитвы не смогли сломить её.

- Почему?

- Потому что твой род с давних времён стоял на краю разлома миров, между всех царствующих религий и идей. Род Дорнов хранил старые Заветы. Они забыли, что вашу кровь нельзя просто так вылить в чашу и заставить её повиноваться с помощью молитв. Варенций - учёная храмовая крыса, но вот канцлер, ка-а-анцлер...

- Что - канцлер? Говори, ведьма!

- Марцелл Тир - канцлер. Ты ведь знаешь его? О, ты точно знаешь его. На мгновение я забыла, что это ведь он казнил тебя, обвинив в предательстве, которого не было. Варенций - просто верующий дурак, а канцлер Тир слушает слова древнего Бога, томящегося под землёй. Чувствуешь разницу?

Северин припомнил минуты казни. Да, канцлер стоял неподалеку и смотрел, но смотрел он не на приговорённого, а на каменную плиту под ним, будто ждал чего-то, ждал с нетерпением.

- Он знал, что я могу вернуться? Это Бездна сказала ему?

- Думаю, что он лишь подозревал и надеялся, что этого не произойдёт. Такие как он могут выпустить зло, приоткрыв дверь совсем на чуть-чуть, чтобы просто посмотреть, что из этого выйдет.

- Тогда зачем рисковать?

- Потому что голодный бог знает, что его голод рискует остаться неутолённым, пока кто-то из хранителей старых Заветов ещё жив.

- Ты знаешь, как остановить Бездну?

Морвена медленно потянулась к решётке. Цепи позволили ей достать до самого края. Ногтем она постучала по железному пруту.

- Остановить? Нет, проклятый князь. Такую тварь можно лишь заставить уснуть, лишив её пищи.

Северин вспомнил души сторожей, ускользнувшие вниз.

- Как?

Морвена посмотрела на него своими белыми, почти слепыми глазами.

- Злые боги, мифы, вампиры, ведьмы... Мы с тобой как в старой сказке, да? В любой сказке есть волшебный меч, не так ли?

- Не шути со мной, ведьма, иначе остаток твоей жизни закончится гораздо быстрее, чем ты могла надеяться, - Северин начал выходить из себя.

- Что ты - я не шучу. Клинок, история кокторого древнее любых храмов, древнее твоего герба. Он выкован из стали, закалённой в жертвенной крови тех, кто отдал её добровольно - и всё лишь ради того, чтобы их души не оказались в пасти этого монстра. Он разрывает порочный круг поглощения душ, и носит соответствующее своему Предназначению имя - Нарушитель Цикла.Этот меч может то, чего ты смог. С пролитой его лезвием кровью из тела уходит и душа, но она не растворяется в недрах. Она остаётся внутри клинка.

Северин почувствовал, как в груди поднимается нечто похожее на восторг.

- Значит, он спасает души от Белой Бездны...

Морвена плюнула ему под ноги.

- Вот за эту глупость тебя и убили, князь! Никто никого не спасает! Нарушитель Цикла - это не билет в Рай! Это тюрьма из железа и крови. Души внутри томятся как в темнице. Они лишаются свободы, но не растворяются в Нигде. Страдают и ждут своего часа - часа, когда Бог падёт и они смогут вырваться наружу, самостоятельно выбрав свой путь.

Она наклонилась вперёд, насколько позволяли цепи.

- Понимаешь? Выбора между добром и злом у тебя не будет.

Жажда возвращалась, сменяя собой чувство насыщения, полученное ценой крови стражей-храмовников. Он знал, что крови старухи ему не хватит даже для того, чтобы просто перевести дух, но вот её знания... Они не имели цены.

Морвена грустно улыбнулась.

- В Мёртвом Колоколе. Под городом, в котором тебя казнили, - пророчески заговорила ведьма, - в зловонной мрачной яме, в которую годами сбрасывают тех, чье имя оказывается связано со старыми Заветами. Там, среди гулкой тишины, никто не услышит стоны душ, запертых в Нарушителе Цикла.

- Странно, что ты до сих пор жива, если обладаешь таким знанием.

Северин приблизился к решётке.

- И ты ждала меня, чтобы закончить эти мучения?

- Не льсти себе. Я была готова пасть от руки любого из тех, кого смерть не смогла переварить. Пасть от руки того, кому не ведом страх.

- Ты ждёшь смерти.

- С нетерпением, князь. Но, - она завороженно уставилась на клыки, открывшиеся с оскалом князя, - я хочу, чтобы ты вышел наружу и превратил в руины их церковь. Я хочу плату за знание, которое передала тебе по собственной воле: выпей до капли всех легатов, палачей, королей и их наследников! Всех! Всех, тех, чьи души кормят зловонную Белую Бездну! Я хочу слышать как эта тварь корчится от боли, хочу слышать, как она мучительно вздыхает, изнемогая от голода! Моя кровь - не простая кровь, она останется в тебе вместе с моей душой, не даром я ведьма. И в час, когда ты овладеешь Нарушителем Цикла, я перейду в него. Эта тюрьма послужит мне домом на время твоего кровавого похода.

Северин стоял неподвижно, слушая ведьму.

- Не медли, князёк, - сказала она резче, - ты - оружие вселенской судьбы! Проклятая кровь... Так скажут только собачонки Белой Бездны. Я говорю - Благословенная Кровь! И если в тебе осталось хоть что-то от Дорнов, ты пойдёшь туда, где покоится Нарушитель!..

Она замолчала, и Северин слышал, как быстро работают её сухие лёгкие - старуха запыхалась. Сердце билось всё быстрее. Морвена наконец рассмеялась, но смех сорвался, когда погасли огни. Северин скользнул сквозь решетку, растворившись в тенях тюремной камеры. Он воплотился вновь и выпил старуху без остатка, чувствуя, как она улыбается. Тело старухи выгнулось, пятки заскребли по полу. Тень Морвены метнулась по стене - сломанная, больше похожая на птицу, пойманную в силки, чем на человека. Птица эта нырнула в темноту вокруг Северина и затихла.

Кровь была противной: густая и старая, вдовесок к тому, что её было слишком мало. Тело упало набок. Маленькое, окончательно высохшее и почти невесомое. Когда кровь старухи забегала по его жилам, он рухнул на пол рядом с ней, так тяжела она была. Тяжелой была и её память. Будто целая бездна раскрылась пред ним.

Он увидел девочку, которую ведут посмотреть на то как будут сжигать её собственную мать. Увидел храм, который стоял на месте нынешнего храма, во времена, когда Белую Бездну ещё не называли единственной церковью. Люди с чёрными глазами, стоящие вокруг каменной чаши, кровь из которой текла не вниз, а водоворотом поднималась вверх. Перед его глазами возник клинок, лежащий в руках женщины. Её лицо надвое рассёк уродливый, ужасный шрам. Увидел он и город Мёртвого Колокола, собирающий жатву под видом ритуальной казни, обещавшей благословение. И яму, на дне которой, под грудой костей, покоился саркофаг.

В нём лежал Нарушитель Цикла, внутри которого бились как безумцы в клетке души.

Его взгляд нырнул ещё глубже и увидел то, что люди называли Белой Бездной. Бесконечное белое горло в недрах мира, в которое бесконечным потоком льются души с лицами людей, данное обещание которым было злостно нарушено. Они вились нитью, уходя в глубину этого создания.

Потом он увидел историю Дорнов. Он смог узнать их лишь по гербу, ведь лиц этих предков он не знал. Они стояли у разлома с проколотыми насквозь ладонями, и кровь их лилась на исписанный древними символами ритуальный камень, смутно напоминавший тот самый камень, на котором пролилась его собственная кровь. Кровь лилась и ритуалу этому вторил гулкий вопль мучений, исходящий из глубин Белой Бездны. Потом он увидел храмовников, пришедших к Дорнам с огнем и мечом. Увидел, как уничтожали древние знаки, как детей княжеской крови топили в белом молоке, называя это очищением.

И, в конце концов, он увидел самого себя со стороны - бледное существо в погребальных тряпках, с окровавленным ртом и пустыми, закатившимися глазами, лежащее рядом с мёртвой старухой.

Тогда-то реальность и вернулась к нему. До этого момента он верил, что его природа искажена, что он стал чудовищем, природа которого противна всему естеству этого мира. Теперь он знал, что он принял свой законный облик, законный облик наследника крови Дорнов.

Его жажда как будто успокоилась. Он чувствовал её, но она больше не смущала его разум. Северин перешагнул через тело старухи и покинул её тюрьму, не оглянувшись. Он отправился в свой склеп, наслаждаясь ночным небом.

Северин стоял у входа в собственный склеп и смотрел на землю под ногами.

- Жри, - сказал он тихо, - Пока можешь. Теперь я знаю, как заставить тебя стонать от голода.

Северин поднял с земли крюк, обмотав длинную цепь вокруг своей правой руки. Ему больше не нужны были ответы. Всё, что теперь его интересовало - это город Мёртвого Колокола и яма под ним. Яма, на дне которой покоился саркофаг, внутри которого он мог найти Нарушитель Цикла - оружие, с помощью которого Белая Бездна будет остановлена. Он намеревался выполнить обещание, данное ведьме, которое, впрочем, вторило его собственным устремлениям. Да, кровавая месть всему этому порочному миру, связанному с Белой Бездной - вот, что сейчас поглощало его разум.

Благословлённый князь покинул свой новый дом этой же ночью, растворившись в тенях ночного леса. Впереди его ждал долгий путь, омытый кровью будущих жертв.

Глава 5. Возвращение в Дорнхольд.

Замок Дорнхольд, стоявший на чёрной от дождя скале, зиял выбитыми окнами. Ореолы сажи окружали окна и двери, балконы и бойницы. Он выгорел почти дотла - остался только камень. На фоне всей этой мрачной картины возвышалось белое знамя церкви. Оно трепалось на холодном ночном ветру и было таким чистым, что в таком контрасте это выглядело мерзко. Особенно мерзко, если тебе известна природа Белой Бездны.

Северин остановился на краю леса, там, где лунный свет не мог дотронуться до его серой кожи, и долго смотрел. Это место ещё недавно звалось его домом. Это "недавно" было таким далёким, оно было из совершенно другой жизни. Там, где теперь болтались висельники из числа тех, кто остался верен долгу до конца, раньше были гобелены с гербами, украшавшие крепостную стену. На часовне, колокольня которой возвышалась над крепостной стеной, были едва заметны следы сбитого молотами герба рода Дорнов. Ублюдкам пришлось постараться, ведь герб вырезали глубоко.

Приблизившись к вратам, Северин узнал одного из повешенных. Это Брам - конюх, хромавший на одну ногу. По этой-то ноге он его и узнал. Рядом висела кухарка Марта в своей косынке, съехавшей на мертвое лицо. Мальчишка псаря, имя которого он вспомнил с трудом - его звали Терен. Однажды он уронил ведро в колодец и неделю прятался от управляющего по коридорам и подвалам замка. Мальчишка стремился повзрослеть и теперь достиг своего: он оказался в одном ряду со всеми остальными. На груди у каждого висела табличка с надписью "Пособник Изменника".

Ветер раскачивал посиневшие тела, заставляя петли скрипеть. Северин стоял неподвижно. Он хотел бы ощущать скорбь, но скорбь была человеческим чувством. Для неё требовалось тёплое тело и живое сердце. В груди Северина сердца не было. Только чёрная пустота. Он смотрел на них, верных до последнего, и жалел лишь о том, что их души достались Бездне, а не ему.

Во внутреннем дворе, сразу за воротами, стояли храмовые стражи. Северин услышал их издалека. Их было всего шестеро, они пили горячее вино у костра, прикрытого от ветра стеной щитов. Окруженные трупами почтенных людей, они веселились и смеялись, запрокидывая головы. Да уж, воистину, чья же природа способна так ловко притворяться доброй, творя при этом ужасные вещи, как не людская? Один из них работал ножом, счищая с пряжки старый знак Дорнов. Видимо, снял с одного из трупов. Ещё один мочился поодаль на памятный камень с выбитым на нем родовым девизом.

Северин, не прячась в тенях, вошёл в родную крепость через главные врата, держа цепь от крюка двумя руками так, что сами крюки свисали с его ладони на цепи, чуть не доставая до пола.

Стражники не сразу заметили его. Первый из них сперва просто заметил движение, прищурился пьяными глазами и приподнялся с бочки, на которой сидел:

- Эй! Кто там?! Кто идёт?!

Он был всё ещё в погребальной ткани - грязной, рваной и бурой от крови, своей и чужой. Ноги его были босыми, слипшиеся грязные волосы липли к лицу, на котором засохла кровь.

Стражи поднялись со своих мест.

- Стоять! - стали кричать они.

Северин подошёл ещё ближе. Тот, что держал пряжку, присмотрелся как следует и заметил у гостя почерневшую рану на горе. Потом он глянул на его лицо, затем снова на рану...

Вино пролилось у него из кружки.

- Невозможно, - сказал он, раскрыв рот.

Северин улыбнулся черным ртом. Храмовники, поборов оторопь, потянулись к оружию, но их движения были слишком медленными, чтобы побороть вампира. Пока они тянули мечи из ножен, Северин уже начал свой танец. Около первого храмовника он оказался так быстро, что тот едва ли успел бы моргнуть. Бедолага так и упал на месте, держась за ножны даже после того как Северин вырвал позвоночник из его шеи. Когда второй бросился на него, он схватил его за лицо и оттолкнул назад. Храмовник не удержал равновесие и упал прямо в костёр. Белая накидка, которую церковники носили поверх брони, вспыхнула так, будто была промаслена. Поднялся леденящий душу вопль, приправленный запахом горелой человеческой плоти.

Третий успел ударить серебряным ножом - лезвие вошло прямо под рёбра. Боль вспыхнула, Северин зарычал и вцепился стражу в запястье. Оно сломалось как сухая ветвь в руках ребёнка. Скованный болью, страж стал неподвижен. Не теряя момент, князь впился ему в шею. Горячая кровь тут же смыла боль. Из воспоминаний стража князь понял, что это именно он сбросил Марту с крепостной стены, накинув петлю на шею.

Одного Северин отбросил к воротам, сломав ему бедро. Пока остальные стояли, стараясь увеличить дистанцию между собой и чудовищем, князь раскрутил серебряные крючья, и с нечеловеческой силой метнуло их в голову одного из солдат. Стальное остриё пробило его лицевую пластину и вылезло через одну из пазух. Бедняга скончался на месте. Пока вампир вынимал оружие из черепа поверженного врага, один из оставшихся в живых храмовников добежал до медного колокола тревоги. Он успел дёрнуть язычок - звон разнесся в ночной тишине. Колокол ещё звенел, когда Северин пил кровь солдата, поднявшего тревогу. От его воспоминаний он отмахнулся как от назойливой мухи.

В окнах зажглись огни. Сердца людей, до того спокойно спящих, застучали в искусно слаженной симфонии страха и тревоги. Из караульни высыпали люди. Не все из них были храмовниками - были и наёмники, и даже бывшие солдаты князя, продавшиеся Белой Бездне с потрохами, лишь бы остаться в живых.

Северин скользнул к тому стражу, которому он сломал бедро, но оставил в живых. Он полз к воротам замка, явно пытаясь избежать печальной участи своих сослуживцев. За ним тянулся влажный след.

- Кто вешал моих людей, пёс? - прорычал он, наклонившись над испуганным воителем.

- Я... - он перевернулся на спину, закрываясь руками, - Не...

- Отвечай! - он надавил ногой ему на бедро.

Страж разразился истошным криком.

- Кто?

- Писец Лотар! Это был Лотар! - выдавил храмовник, задыхаясь, - Лотар составлял списки! Мы делали!.. Просто делали! Не убивай меня, прошу тебя! Дети...

Северин наклонился ниже.

- Где я могу найти его?

- Если он ещё в замке, ты найдешь его в большом зале… с людьми Альрика… прошу…

- Похож ли я на того, кого можно просить пощады?

Проклятый князь поднял раненного стража за грудки и выпил всю его кровь. Не отпуская его, он растворился в тени крепостной стены и материализовался внутри крепостного двора, среди трупов убитых им людей. В лунном свете кровь, разлитая на камне, становилась черной. Кровь, которой был испачкан он сам, тоже. Он поднял руки к ночному небу и издал потусторонний вопль. Люди Белой Бездны, к тому моменту занявшие оборонительные позиции на стенах и у входа в крепость смотрели на него во всей красе. Так было нужно, чтобы выжившие и сбежавшие, лишившиеся от страха своего рассудка, твердили своим сослуживцам и капитанам только одно: князь Дорн вернулся, мертвый князь восстал и вернулся, он придёт за нами, он убьёт нас всех!..

Первый отряд встретил вернувшегося дворянина у колодца. Четверо солдат с копьями, двое с арбалетами и один священник - с кадилом, из которого валил белый дым. Дым пах серебром, солью и сожжёнными костями, он резал Северину глаза и вызывал инстинктивный страх. Это ощущение Северину не нравилось, но радовало его: он всё ещё способен чувствовать хоть что-то.

- Именем всего святого! - крикнул жрец с кадилом, - Преклони колени, прими смерть!

Северин улыбнулся и решил поиграть: ему стало интересно, насколько сильна воля этого священника по сравнению с волей Оррена, который молил о пощаде, раздирая ладони в кровь, сдирая ногти с фаланг - всё, лишь бы сбежать. В несколько широких шагов князь разбежался, на ходу схватив древко копья, стоявшее у костра, в котором дожаривался один из храмовников, и метнул его прямо в сторону святого человека. Копьё взвыло, рассекая воздух, но вместо священника оно поразило храмовника, который встал между стальным наконечником и престарелой грудью наглеца. Копьё прошло насквозь, ноги храмовника подкосились, но упасть до конца он не смог - копьё вошло в камень так, что застряло. Тело повисло на древке, содрогаясь в танце предсмертных конвульсий, но жрец не дрогнул. Северин понял, что этот орешек будет покрепче того и хищно оскалился.

Арбалетчики взяли инициативу: несколько болтов настигли Северина - один вошёл в плечо, но сразу же вышел сзади, другой пробил бок. Боль от серебра разлилась обжигающим огнём по телу.

- Кто ещё хочет жить - бросайте свои позиции и бегите, именем древнего рода Дорнов! Я - Северин Дорн! Это моя земля и я приказываю вам! - издал вопль вампир, и голос его эхом раскатился по крепости.

Один из арбалетчиков побежал. Северин не тронул его, вместо этого он настиг человека у лестницы в один миг, повалил лицом на камень и впился в горло на глазах у остальных. Страх в глазах остальных стал почти осязаем.

Когда он поднялся, оставив тело на ступенях, белый дым продолжал стелиться по двору, но храмовник с кадилом пятился, шепча молитвы. Все воители, что окружали его, сбежали. Северин подошёл к священнику и взялся за кадило голой рукой, позволив серебряной цепи прожечь ладонь. В следующее мгновение он ударил человека церкви по лицу горящей чашей.

После этого в рядах врага воцарился настоящий хаос. Одни пытались сражаться, другие бросились к конюшням, чтобы сбежать, третьи заперлись в часовне, всё ещё полагаясь на священников как на спасителей. Северин убивал всех, до кого мог добраться. Правда, несколько раз он намеренно останавливался перед решающим ударом, позволяя кому-то передумать и убежать. Он хотел распространить о своём возрождении как можно больше слухов - одни скажут, что он безжалостное чудовище, другие сообщат, что он пощадил их в этой кровавой бойне. Посеять семя сомнений - вот, что ему было нужно. Люди заговорят о том, что проклятый за измену князь вернулся, а это значит, что не все ритуалы Белой Бездны работают. Значит, и они слабы. Значит, можно выбирать иной путь.

Закончив с расправой и напившись вдоволь, он поднялся в большой зал через боковую лестницу, где когда-то, ещё мальчишкой, прятался от наставника по фехтованию в тайной нише.

Каменные стены его фамильного дворца почернели от копоти. Родовые гобелены были сорваны и сожжены. На месте длинного стола в обеденной зале стояли ящики с храмовыми печатями, описями имущества, тюки с конфискованным серебром и золотом и ларцы с документами. На полу валялись обломки треснувших рам. Портреты Дорнов сожгли прямо в очаге, но некоторые лица ещё не догорели. Северин подошёл к очагу, заметив портрет своей матери. От поражающегося когда-то его воображение портрета остался только изгиб шеи и кусок синего платья.

Лицо почти исчезло. Остался только изгиб шеи и кусок синего платья. Снова кто-то пытался забрать то, что принадлежало ему. Видимо, мистическая жажда поглощения всего каким-то образом передалась и служителям церкви.

Северин наконец добрался до большой залы. Там, у длинного стола, стояли трое человек. Это были писцы и наёмный капитан, который по непонятным князю причинам не вышел во внутренний двор, чтобы сражаться плечом к плечу со своими братьями по оружию. стояли трое. Перед ними лежали какие-то списки, печати, ножи для срезания родовых знаков с вещей и маленький молоток, которым разбивали перстни.

- Кто из вас Лотар? - спросил Северин.

- Милорд… - заскулил один из писарей.

Северин двинулся к нему, но капитан выхватил меч.

- Назад, умертвие! - рявкнул он.

Северин даже не посмотрел на него. Тогда капитан ударил его лезвием в плечо, явно метя в шею, но, к его несчастью, железный клинок не мог навредить проклятому князю так, как он вредит живому врагу. Успел ли понять это капитан или нет, теперь уже понять невозможно, ведь Северин одним резким движением сорвал ему лицо. Глаза бедолаги вывалились и остались болтаться на окровавленных нитях. Мужчина упал, скончавшись на месте.

Писцы попытались бежать: первого он поймал за воротник и ударил лицом о каменный край стола, а второго он прижал к стене. Тот, что скончался от удара об стол, перед смертью успел хрюкнуть: "Беги, Лотар!".

- Ты составлял списки? - спросил Северин, ткнув ногтем в лоб Лотара.

- Д-да, - кровь со лба начала затекать ему в глазницу, поэтому он часто моргал, - Н-н-но я не знал! Клянусь, я не причем! Приказ! Я выполнял приказ!

Лотар дрожал так сильно, что его зубы стучали.

- Конечно, милое дитя Бездны, ты выполнял приказ. Вы все тут выполняете приказ. Ну и как, нравится?

- Я не знал…

Северин взял его за руку и поднёс к свече. Пальцы писца были в чернилах. Под ногтем большого пальца застряла красная краска, которой он, вероятно, помечал тех, кого следовало казнить.

- Разве ты не знал, что Терен был ещё мальчишкой?

Лотар начал плакать - это страх заставил его. Страх за свою жизнь вскрыл правду Лотара и выдернул её наружу, прямо как нож вспарывает живот. Северин разрезал писцу щёку от угла рта до уха острым как бритва когтем и повернул его лицом к залу. Видимо, разум Лотара просчитал вероятности и понял, что смерть очень близка, поэтому мозг подал сигнал кишечнику писца опорожниться. Он рыдал, корчился от боли, дёргался и кричал, а Северин говорил спокойно и тихо, прямо ему на ухо. Едва сдерживаясь, чтобы не выпить его до последней капли.

- Ты выйдешь из Дорнхольда, Лотар. Расскажешь, что ты видел. Расскажешь, что погребённый князь вернулся, но пощадил тебя. Расскажешь Варенцию, что молитвы его священников не работают против меня. Потом ты будешь проповедовать на площадях, рассказывая об увиденном всем людям, которых встретишь. Ты станешь моим пророком.

- Н-н-н-но-но-но, меня казнят!.. - он зажмурил глаза.

- Ты этого заслуживаешь. А теперь - пшёл вон из моего замка! - Северин швырнул Лотара в сторону выхода.

- Я… расскажу, расскажу! - тараторил тот, поднимаясь на ноги и спотыкаясь раз за разом.

- И ещё, Лотар! - крикнул ему вдогонку князь, - я буду следить за тобой из темноты! Не подведи меня!

В большой зале стало тихо. Северин повел носом по ветру и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Во дворе крепости стало почти пусто. Видимо, бесстрашные воины Белой Бездны воспользовались его предложением и покинули крепость. И всё же, кое-где сердца ещё стучали, и стучали громко - на вершине сторожевой башни. Северин покинул зал и вышел на галерею, в конце которой была винтовая лестница. Она вела вверх, на плац, выбитый в скале.

Дорнхольд внизу горел маленькими очагами. Там, где люди, в панике покидавшие крепость, опрокинули светильники, метались тени. Несколько человек бежали к воротам - один из них тащил раненого. Двое бросили оружие и стояли на коленях у колодца, шепча молитвы. Северин улыбнулся - они потеряли рассудок. Начиная с того момента, как тогда, в склепе, Оррен потерял самообладание, наблюдая первый раз в своей жизни за чем-то, выходящим за рамки его понимания, Северин заметил в себе любопытную вещь: враги, которые в ходе противостояния с ним потеряли рассудок, расценивались как высшая победа его над их властью.

Если бы не люди на вершине башни, он бы спустился и выпил тех, кто вовремя не покинул Дорнхольд. Он был почти уверен, что там, наверху, в самом труднодоступном месте мог прятаться какой-нибудь высокопоставленный трус, которому пожаловали эту крепость после смерти предателя Северина. Вампир ликовал, предвкушая, как будет пить новую кровь, полную бесценных знаний о своих врагах.

Глава 6. Сторожевая Башня.

Поднимаясь по узкой винтовой лестнице, Северин вспоминал, как ещё совсем мальчишкой он носился по этим ступеням, сломя голову. Перескакивал через ступень, через две, пока отец однажды не поймал его за шиворот и не приструнил:

- Князь, сломавший себе шею на лестнице собственной сторожевой башни, это ужасный позор, Северин! Никаких героических гимнов о тебе не сложат! Петь о тебе будут только полоумные барды в своих идиотских песенках, которыми можно разве что шлюх в борделе удивить. А ну уймись!

Сегодня этот мальчишка вырос и уже успел пережить казнь. Он шёл медленно, буквально плыл по ступеням. Чем выше он поднимался, тем отчетливее слышал грохот, глухо отдающийся в камне, и мужские голоса, спорящие друг с другом. Он тихо подошёл к двери и прислушался, положив ладонь на дерево. За дверью билось пять сердец. Все они изнывали от страха и бессильной злобы. Князь взялся за засов, поднял его и толкнул дверь внутрь. Она не поддалась. Голоса и грохот исчезли.

Тогда он собрался с силами и стал медленно, но упорно давить вперёд. Баррикады поддались и по ту сторону двери вновь загремело барахло, которым подпирали дверь. В комнате стояли четверо храмовников с сияющими серебром клинками, а за ними, за их широкими спинами, стояли ещё двое. Переполняясь хищным восторгом, в одном из них Северин узнал Альрика. Другого он не видел прежде - это был высокий человек в белой сутане с чёрной каймой. После того как князь узнал Альрика, он на миг преисполнился надеждой увидеть Варенция, но, к великому его сожалению, это был не он. На груди у священника висел разомкнутый круг Белой Бездны, сделанный из белого золота. Очень тяжелый и слишком дорогой.

- Северин Дорн, - произнёс священник, и голос его дрогнул только на последнем звуке, - Что делает мертвец, отвергший очищение, в доме живых?!

Северин посмотрел на него снисходительно, как на наивного мальчишку.

- Тогда тебе стоило выбрать другой дом, чтобы трусливо прятаться от настигшей беды.

Альрик побледнел. Он сделал шаг назад, но упёрся спиной в стену.

- Северин…

- Закрой рот, я даже псом тебя назвать не могу, слишком много чести, - сказал Северин Альрику, - Произнесёшь моё имя ещё раз, и я вырву твой язык.

Сказав это, Северин нахмурился и приподнялся на цыпочках. Спины храмовников мешали ему разглядеть, в чем был одет Альрик, но теперь он отчетливо видел на его груди герб рода Дорнов. Северин сперва зарычал, но потом засмеялся.

- Этот герб тебе не принадлежит. Всё, что надето на тебе, тебе не принадлежит. Снимай, пока я не содрал с тебя это вместе с кожей. Я не шучу.

Храмовники сдвинулись перед Альриком. Серебро в их руках тихим шепотом обещало вампиру жгучую боль. Северин чувствовал эту боль кожей, но боль уже не могла управлять им. Скорее, она служила ему напоминанием о том, что он, всё же, уязвим. Альрик, под возмущенным взглядом священника, стал снимать с себя княжеские одеяния. Он раздевался, пока не остался в одном исподнем.

Священнослужитель, бросив переубеждать этого жалкого человека, поднял подбородок.

- Где люди, оставленные в гарнизоне? Где храмовые стражи? - не унимался он, почему-то считая, что ему обязаны ответить, - Где писцы? Где солдаты князя Альрика?

Северин перевёл взгляд на брата.

- Князя Альрика? Здесь есть только один князь - Северин Дорн.

Священнослужитель шагнул вперёд.

- Отвечай, умертвие. Где они?

- Я убил их.

В комнате стало тихо. Один из храмовников сжал меч обеими руками, что был слышен треск кожи. Альрик зажмурился, будто это слово пощечиной ударило его по лицу. Священнослужитель побледнел так, что цвет его лица едва ли отличался от цвета сутаны.

- Всех?.. - растерянно переспросил он.

- Можно сказать и так. Некоторых из солдат я отпустил. Лотар с ними. Теперь он - мой пророк. А я - его новый Бог.

Священнослужитель вдруг стал метаться из стороны в сторону. В его голосе власть сменилась на ужас.

- Даже дети?!

Северин замер, наклонив голову на бок. Вопрос, мягко говоря, выбил его из колеи. Разве были там дети? С оружием?! Если так, то их нельзя называть детьми.

- Какие дети? - спросил он.

Священнослужитель понял, что сказал лишнее, и сразу сомкнул губы, но кровь выдала его - она ударила в лицо, дрогнула в висках и запахла страхом раскрытой тайны.

- Прикажи своим людям выбросить оружие в окно и мы поговорим спокойно. Может, даже поговорим об этих детях и о том, доживут ли они до рассвета.

- Как я могу верить тебе, ты, ублюдок?! - он рванул посохом в сторону Северина, ткнув в его сторону навершием, - Ты же просто убийца! Я скажу тебе, что ждёт тебя! Мы бросим тебя в костёр как ненужное тряпьё!

Альрик закрыл уши руками и, начав рыдать, скатился по стенке на пол, зажмурил глаза и свернулся калачиком.

- Очищение! - вскрикнул священник, и храмовники встали в боевые стойки.

Сверкнуло лезвие клинка, отражая лунный свет. Воитель ударил сверху вниз, словно пикирующий ястреб, и тут же взвыл от боли - одна из рук, державших меч, упала на пол каменной башни. Кровь брызнула священнику прямо в лицо. Он зажмурился, панически вытирая глаза, чтобы видеть происходящее. До его ушей, сквозь барабанами бьющую по вискам пульсацию, он слышал леденящие душу вопли, скрежет и звон металла, бульканье разорванных лёгких и тяжелое, надорванное дыхание раненных, испускающих последний вздох.

Когда он снова смог разомкнуть веки, Северин стоял там же, где и стоял. Храмовники лежали кто как. Священнику даже показалось, что их стало больше, но это была иллюзия - двое из них разделились на несколько частей, поэтому возникла такая иллюзия. Чудовище держало в руках голову капитана стражи, из которой слабым потоком стекала кровь прямо в его открытый рот.

Затем он отбросил голову в сторону и двинулся к нему. Он только лишь схватил за горло захватчика своего замка, приподнял его и ударил спиной о стену так, что посыпалась известь.

- Теперь ты готов говорить? - повторил Северин.

Священнослужитель хрипел, цепляясь за его руку.

- Внизу, в часовне рядом с усыпальницей...

Северин отпустил его. Тот рухнул на колени, хватая воздух ртом. Альрик открыл глаза и смотрел на Северина так, будто впервые видел этого человека.

- Не убивай меня!.. - молил Альрик.

- Ах, мой милый братец. Ты был рад надеть на себя княжеское облачение, не правда ли? Несносный, трусливый, робкий птенец из побочной ветви рода Дорнов. Какое счастье - взять и в одночасье овладеть всем! И пусть тот, кто по праву получил это, просто исчезнет как препятствие на пути, да? - Северин довольно оскалился, облизывая губы, - Я видел твои слёзы, братец. Поэтому я хочу разобраться во всём сам. Я вернусь за тобой тогда, когда в руках у меня окажется оружие, способное стать тебе достойной тюрьмой, - он заботливо поправил пряди его волос, закрывавшие багровое лицо, - Но будь готов - будет больно! Я выпью совсем немного твоей крови. Совсем немного! Если смогу остановиться. Тогда я точно буду знать как поступить с тобой.

Северин развернулся к двери.

- Сидите здесь, - сказал он храмовникам, - А ты, священник Помойной Ямы, молись не прекращая. Иначе я услышу, что ты остановился, и приду подбодрить тебя.

Князь вышел за дверь, захлопнул её и, заперев засов, выгнул его ручку так, чтобы изнутри эта дверь уже никогда не открылась без его помощи. После этого он черной тенью растворился в темноте, мелькая от одной ночной тени к другой. Когда чёрная туча закрыла луну, он смог в одно мгновение сократить путь до часовни в несколько мгновений. Эта могущественная способность нравилась ему всё больше - он упивался и восторгался своими новыми возможностями.

Глава 7. Усыпальница рода Дорнов.

Когда тень князя приблизилась к часовне, стоящей рядом с усыпальницей рода Дорнов, луна выглянула из-за тучи и тело Северина приняло его привычную форму. В этот раз он не прятался. Его тяжелый шаг детишки услышали издалека. Наверняка, кто-то из них сидел, прижав ухо к воротам строения, ведь князь услышал как из-за страха разгоняется сперва одно сердце, а потом этот страх, словно прорвавшая дамбу мутная вода, поглощает остальные.

Детские сердца. Как сладка их кровь!

Двери оказались заперты. Что ж, это его не удивило. Слышали ли они, что он давал шанс всякому, кто решится сбежать? Вряд ли. Слишком далеко они были от двора крепости. В этот раз он ударил дверь ногой. Створки раскрылись, ударившись о стены. Дети тут же завизжали. Десять? Дюжина?

- Белая Бездна, прими нас в чистоте, - шептал мальчишка прерывисто где-то за алтарём.

Снова стало тихо. Судя по биению сердец, детей здесь было всего несколько. Остальные были юношами и постарше. Северин осмотрелся. Фанатики Белой Бездны уже успели осквернить фамильную часовню. Старый алтарь, за которым когда-то приносили клятву верности члены дома Дорнов и их слуги, покрыли белым полотном с эмблемой церкви. Родовые свечи заменили чашами с пеплом. Поверх древнего каменного волка начертили круг Бездны. Вампир, ехидно скалясь, спросил в пустоту:

- И это меня вы называете осквернителем? Я здесь - проклятие? Вы уничтожили всё, до чего дотянулись. Белая Чума!

- Ты - мертвец! - выскочив из-за колонны, закричал один из стражей, - Мертвецы должны лежать в могилах, - на выдохе произнес он, как будто пытаясь убедить самого себя в достоверности своих слов.

Голос его показался знакомым князю. Перед глазами вновь замелькали эпизоды казней.

- Марта! - вдруг прошептал Северин, щурясь, - Точно, Марта. Ты был там, когда её казнили. Тебе было, - он выдержал небольшую паузу, - весело...

Остальные жались к алтарю. Два будущих стража, лет пятнадцати, двое учеников писца, зачем-то прячущиеся за своими огромными сумками, из которых торчали свитки. Были там и несколько служек, послушников Белой Бездны.

- Нет…

- Как же? Хохоча, ты сказал, что она слишком жирная для верёвки, что петлю нужно вить из двух веревок сразу.

- Да, это был он! - крикнул кто-то из ребят.

Северин рассмеялся, но смеялся он спокойно и долго, как будто с нотками одобрения.

- Как быстро вы, живые, предаёте друг друга! Вы готовы рискнуть чужой жизнью только ради того, чтобы получить призрачную надежду - надежду прожить ещё хотя бы один миг.

Северин приблизился к стражу, принимавшему участие в казни Марты.

- Она кормила меня, когда я был ребёнком. Клала в карман пирожки, если думала, что наставник опять заставит меня тренироваться до ночи.

Северин ударил его в грудь так, что тот отлетел на алтарь, сорвав белую ткань. Чаши опрокинулись, а пепел из них посыпался на головы дрожащих от страха людей.

- Воистину, символичная картина!.. - воскликнул Северин, одним прыжком рванув к распластавшемуся стражу.

Прямо на глазах детей он впился ему в шею. Остальные могли лишь смотреть на это, теряя всякую веру в Белую Бездну, ведь она не заступилась за стража даже здесь, в священном месте.

Когда он поднялся, никто из них уже не молился.

- Почему же вы не молитесь? - спросил Северин, - увидели, наконец, настоящего Бога? - он захохотал, - Да, я - Бог! Видите здесь свою Бездну?! Эту помойную яму, в которую ваши жрецы сбрасывают трупы с перерезанными глотками?! - он развел руками, по плечо покрытыми человеческой кровью, - Все мертвы, и когда они умирали, Белая Бездна лишь пожирала их души, - уже спокойно продолжал он, - Это ли не доказательство того, что ваше учение - ложное? Думаю, кто-нибудь из вас сможет пригодиться мне. В будущем. Если есть желающие служить Богу во плоти, оставайтесь. Остальные - прочь, пока я сыт! Я не стану убивать детей, как эти ублюдки. Я вдоволь напился крови.

Дети и юноши переглянулись. Некоторые из них на тот момент потеряли сознание, не сдюжив шок, наступивший от увиденного. Кто мог - убежал. Безсознательные и добровольцы остались. Меньшая часть. Северин смотрел на них и чувствовал их животный страх, смешанный с восторгом. Они видели демонстрацию настоящей божественной силы! Что ещё, как не это, могло переубедить их?..

- Верните всё, как было. Сожгите полотна Белой Бездны, выбросьте чаши, принесенные орденом. Это часовня Дорнов и таковой она должна оставаться в веках.

Северин обошёл часовню, наслаждаясь её архитектурой. Белые колонны радовали его глаз - пожар не дотянулся до них. Дети, эти новые подданные дома Дорнов, ещё принесут здесь свои клятвы, а пока - его тянуло к семейной усыпальнице. Это единственное место, которое он не посетил после возвращения. Она находилась за часовней.

Проклятый князь вышел наружу и пошёл туда, но на полпути остановился. У каменной стены стояла ризница. Её уже спалили, но вот добро предварительно вынесли, распихав по сундукам. Северин осмотрел лохмотья, в которые до сих пор было замотано его тело. Живого места на них не было. Они были грязны и изорваны в клочья. Наследник древнего рода достоин большего. Там, в ризнице, хранились траурные и парадные одеяния Дорнов, которые использовались исключительно для церемоний. Было там и его собственный костюм, состоящий из черного кафтана с простёганной грудью, черные брюки и сапоги с железной окантовкой носков. Поверх всего этого Северин надевал плащ с пурпурной изнанкой, ведь пурпур - цвет знати. Плащ застегивался на груди с помощью застёжки, выполненной из золота - это была волчья голова, расколотая надвое. Один глаз у волка отсутствовал, а другой был сделан из красного рубина. Он звал этот костюм Волчьим Трауром.

Среди сундуков он отыскал его и наконец облачился в достойную князя одежду.

Где-то глубоко в замке, в его покоях, были и доспехи, но отыскать их среди сваленного в груду хлама, было сейчас некогда, да и ни к чему. Ножны, предназначенные для парадного клинка, были пусты.

- Нарушитель Цикла... - прошептал он, разглядывая застывшую сторожевую башню, на фоне которой бежали ночные облака, - ты обретёшь достойного владельца.

Каменная дверь фамильной усыпальницы была разбита. По обе стороны от спуска лежали обломки прекрасной каменной плиты, украшенной гербом и изображениями различных мифических существ. Северин спустился вниз. Когда-то усыпальница была сердцем дома: здесь лежали князья Дорнхольда. Это были люди суровые: из них выходили плохие мужья, но хорошие воины и защитники рода. Сторожевые волки, убийцы, охранявшие пограничные земли своей марки, прикрывая остальных. Каменные саркофаги, в которых они покоились, стояли рядами. Каменные руки статуй, изображающих покойников, держали мечи, принадлежавшие им в момент смерти. Саркофаги были украшены гербами и на каждом, разумеется, было выгравировано имя мертвеца, его родителей и детей.

Теперь же крышки были сдвинуты, а где-то и вовсе расколоты. Северин стал осматривать могилы, одну за другой, и сразу понял, что кости прежних князей исчезли. Ему не нужно было гадать, чьих рук это дело, ведь стереть память Дорнов с лица земли нужно было только Белой Бездне.

Северин медленно прошёл меж рядом саркофагов и остановился у последнего. У того, где должен был лежать его отец. Князь Роган Дорн. Железный человек, свирепый старый волк, лишившийся в одном из походов руки, но сохранивший жёсткий характер до последнего дня своей жизни. Отец редко хвалил, много требовал и никогда не извинялся, но ночами дежурил у кровати своего сына, если тому случалось заболеть.

Саркофаг Рогана был открыт. Кроме сломанного меча внутри ничего не было. Северин оскалился, испытывая странное чувство, похожее на смесь ярости и непреодолимого желания утопить в крови всё живое, что ещё осталось на этой земле.

Тук-тук.

Северин резко обернулся. В темном проходе вдруг появился человек. Он замер, оцепенев от страха. Одно мгновение и он висит над землей, ухваченный за горло рукой князя.

- Где кости?

- В храм! - задыхаясь, выдавил он, - В столичный храм! На очищение! Я только грузил! Я не знал, чьи они!

Шея человека хрустнула. Он обмяк. Северин выпил его кровь, чтобы быть точно уверенным. Близился рассвет и пускаться в погоню было бы опрометчиво, так за мертвых Дорнов не отомстишь. К тому моменту, когда Северин спустился вниз, солнце уже оставляло плывучие тени, в которых ему приходилось прятаться, чтобы не сгореть заживо. Он вернулся в дом, где его ждали враги, пустой саркофаг отца и предатель Альрик.

Он решил переждать этот день в собственных покоях в глубинах замка, а завтра... Завтра - вернуть кости и, если повезёт, отправиться в Мертвый Город.

Глава 8. Кости Предков.

Обоз с останками представителей рода Дорнов вышел из Дорнхольда задолго до рассвета и задолго до того как Северин вошёл в крепость, чтобы вернуть её себе. Исходя из воспоминаний человека, кровь которого Северин выпил в склепе Дорнов, обоз состоял из пяти крытых повозок. Само собой разумеется, караван этот сопровождала храмовая стража. Не меньше двух десятков стражников разного возраста, значит, и опыта тоже, трое жрецов Белой Бездны и один странный персонаж. Таких Северин ещё не встречал: на голову выше всех остальных, на голове серый капюшон и мощный, тяжелый двуручный меч, лезвия которого покрыты серебром. Северину казался забавным тот факт, что этот могучий боец должен был охранять обоз, а не Альрика с его духовником.

Весь день его прошёл в главном зале, среди теней прошлого, лезущих в голову в виде воспоминаний. Он старался припоминать сказки, которые ему рассказывали в детстве. Ближе к вечеру к нему пришли некоторые из юношей. Очевидно, они ждали проповедей, но Северин отринул их просьбу, заявив, что лучшая проповедь - великое деяние против Белой Бездны, и пусть оно будет жестоким, но точно должно быть великим. Юноши удалились, напоследок испросив позволения обитать в крепости, так как в часовне не было пригодного для ночлега места. Северин позволил им занять небольшое крыло, которое ранее использовали для таких же как они детишек - пажей, оруженосцев, отданных на воспитание отпрысков и прочих недорослей.

Когда солнце село и последний луч света скрылся за горизонтом, Северин отправился во внутренний двор. Он заметил огни в выбитых окнах там, где расположились дети. Он ещё не знал, что конкретно будет делать с ними, но перспектива создать собственный культ радовала чёрную пустоту в его груди, где когда-то было сердце.

Князь подошёл к воротам, за которым в петлях качались повешенные слуги. Ветер теребил их одежду, верёвки скрипели, а таблички то и дело били по рёбрам. Он оглянулся, изучая результат вчерашней бойни: трупы, ошмётки плоти, куски тел лежали по всюду. Кровь засохла и въелась в камень. Если не ухаживать за крепостью, она очень скоро превратится в грязные, заросшие развалины. Ему нужны были слуги - слуги, упорные в своём труде и, желательно, никогда не устающие. Ещё днем, когда он думал об этом, в его сознании мелькала странная мысль, нет, даже не мысль, а инстинктивное знание: он может взывать к мертвым. Теперь он решил проверить это на деле.

Северин снял перчатки и разрезал свою ладонь острым когтем. Густая кровь полилась на вымощенную камнем мостовую крепости.

- Ваша клятва не забыта! - воскликнул он, поднимая окровавленную длань вверх, к тусклой луне, - Вы отдали свои жизни за Дорнхольд, как и я! Я вернулся после смерти, чтобы продолжить защищать свой род, вернётесь и вы!

Один из висельников зашевелил пальцами. Они заскрипели так же, как когда скрипел палец Северина там, в далёком склепе, под каменной плитой. Мёртвая голова с переломанной шеей медленно повернулась к нему, моргая высохшими веками. Опустошенные воронами глазницы смотрели в саму суть Дорна, ожидая дальнейших приказов.

Старый Брам сорвался с петли первым. Он упал на колени, попытался подняться, но не сразу смог вспомнить как сгибаются его мёртвые суставы. Потом он всё-таки встал и криво поклонился Северину.

- Милорд, - прошипел он голосом, который князь не смог узнать - видимо, таковы были последствия воскрешения.

Мёртвые служители Дорнхольда восставали из мёртвых. Пронзённые пиками, повешенные, сгоревшие в пожаре - все они лезли изо всех щелей крепости и направлялись в главный двор. Восставали даже некоторые из тех, кто носил герб Белой Бездны - предатели, переметнувшиеся на сторону врага, но не избежавшие посмертной повинности Дорнхольда. А вот служители из числа храмовников восставать не торопились. Князь понял, что его тёмное искусство касается лишь тех, кто когда-то присягнул на службу дому Дорнов.

- Наша крепость в плачевном состоянии. Приведите её в порядок. Выставите дозорных на ворота, восстановите караул. Делайте то, что умеете лучше всего. И да, - он вдруг вспомнил про Альрика и детей, - Не трогайте живых. Выполнять!

Мертвые, до того облепившие его со всех сторон, двинулись кто куда. Мертвые стражники поднимали первое попавшееся оружие и торопились как могли к воротам и на стены. Прислуга поплелась в крепость. И, если ситуация позволяет так выразиться, крепость ожила.

Теперь настало время вернуть покинуть крепость и нагнать обоз, пока Белая Бездна не уничтожила останки Дорнов. Северин пожалел, что в конюшнях не осталось боевых коней и ему придётся мчаться за караваном на своих ногах. Он посмотрел на небо, надеясь обнаружить там тучи. Небо было чистым. Тогда он накинул капюшон тяжелого плаща на голову, застегнул его поплотнее и, ещё раз оглядев двор Дорнхольда, отправился в погоню.

Погребённый князь достиг леса. Тени деревьев сокрыли его в тени - он плыл между ними, не касаясь земли. Он давно понял: если не сопротивляться тени, она сама принимала его, изменяла его облик. Он не растворялся полностью, словно дым, нет, он сохранял некоторые очертания своего тела, но мог передвигаться очень, очень быстро. Главное, чтобы тени были как можно более глубокими. Он буквально сливался с ними и вряд ли живой человек смог бы его разглядеть меж тёмных ветвей, листвы и стволов деревьев этого леса.

Дорога через лес была тяжелой, поэтому повозки шли медленно. Людям постоянно приходилось вытаскивать колёса телег из глубоких ям, а кони часто спотыкались о корни и камни. Это была старая княжеская дорога, по которой Северин мог бы проехать даже с закрытыми глазами. Он с детства знал все эти ухабы, колеи и каждое местечко на пути, где весной вода подмывала дождями глину. Его отец любил говорить, что Дорнхольд удерживается не только стенами, но и такими вот дорогами, которые для чужаков становятся настоящим испытанием.

В конце концов, к середине ночи, Дорн догнал обоз - тот остановился на склоне у оврага. Им предстояла переправа через мост, под которым шумел бурный ручей, и они решили разбить ночлег здесь, чтобы запастись силами для этого. Мост хоть и выглядел старым, но был крепким. Внешность его была обманчива и это выиграло Дорну время: служители Бездны не рискнули идти через него, не передохнув перед этим как следует. Сейчас они уже собирались в путь, не желая надолго задерживаться во враждебном лесу.

Факелы на повозках светили ярко, выхватывая из темноты белые плащи, морды лошадей и колёса телег. В кузовах виднелись обмотанные цепями ящики. Ящики, переполненные имуществом Дорнов. Во второй по счету повозке разместились жрецы. Они развалились среди мягких тюков и перешептывались:

- Теперь в Дорнхольде тишина, - сказал один.

- Конечно, после такого-то очищения... - ответил второй.

Третий молчал, а сердце его билось иначе, чем у тех двоих. Северин опустился ниже, почти слился с корнями и протянул руку к сухой ветви над дорогой. Ветвь была мёртвой, но держалась на честном упрямстве дерева. Северин сжал её, и она треснула. Звук не был громким, но его было достаточно, чтобы встревожить лошадей, обладающих тонким чутьём. Двойка последней повозки встала на дыбы - возница выругался и натянул поводья. Факел в его руке качнулся. Все как один подняли головы вверх, придерживая то, что было на головах.

Северин ударил во второй раз и на этот раз ветвь с треском отделилась от дерева. Стража схватилась за оружие. Они встали в боевой порядок, чтобы защищать обоз, но ещё не знали, что ждёт их - разбойники или стая изголодавшихся волков. Ходили слухи, что волки в лесу Дорнов были в полтора, а то и в два раза крупнее обычных. Любой из Дорнов знал, что никакие это не слухи. Храмовники поднимали факелы повыше над головами, чтобы как можно сильнее рассеять окружающую их темноту.

Из темноты вырвался огромный кусок дерева с острым обломком сука на конце. Никто не успел среагировать - сухое дерево ударило одного из солдат прямо в шею. Солдат упал замертво, уронив факел в грязь под ногами.

Стражи закричали:

- Кругом! Щиты! Щиты поднять! - командовал старший.

Но Северин не нападал напрямую: он всякий раз уходил в тень, ломал ветви и метал их людей одну за другой, бросал их в лошадей и едва сдерживал свой нечеловеческий хохот.

И тут, из повозки с навесом спрыгнул тот самый громила, о котором он думал днём. Он поднял особый фонарь, распространяющий белый свет. Северину стало ясно, что пламя внутри имеет иной, нежели стихийный, характер. Либо стекло было сделано особым образом, либо природа света была магической. Свет окружил могучего воина болезненным холодным светом, так сильно напоминающим Северину Серебро.

- Охраняйте обоз! - крикнул палач-очиститель гулким, глубоким басом, - Это точно не волки и не человек, - добавил он, шагая в сторону леса, - Это нечто нечеловеческое. Для этого я здесь и есть.

Палач-очиститель закрепил белый фонарь над головой. На его спине располагалась занятная конструкция, которая крепилась к его поясу - это было знамя Белой Бездны, развевающееся за спиной, на вершине которого был специальный крюк, который позволял повесить фонарь точно над головой, чтобы освободить руки для боя и защитить воителя от мрака. Закинув двуручник на плечо, палач устремился в темноту, скрывшись среди деревьев.

Северин же появился недалеко за последней повозкой. Страж успел повернуть голову в его сторону, увидел бледное лицо, чёрные волосы, рассечённого волка Дорнов на груди и глаза, сияющие в темноте.

- Твою м...

Северин закрыл ему рот ладонью и сломал шею одним лёгким движением. Вампир не стал бросать тело на землю, так как заметил, что арбалетчик уже заметил его. Болт вошёл мертвому стражу в спину. Наконечник оказался посеребрённым, поэтому князь поспешил избавиться от тела и швырнул его в сторону стрелка. Тот кубарем скатился с повозки, на которой стоял, и улетел в овраг, в конце концов оказавшись в бурном водяном потоке.

Начался настоящий бой. Стражи бросились к задней повозке, но Северин встретил их в проходе между повозками посреди обоза. Кто-то попытался ткнуть его копьём - вампир схватился за древко и дёрнул его на себя, это уже стало одним из его излюбленных приемов. Солдат ударился о повозку довольно сильно, но это лишь опрокинуло его на землю. Со вторым он поступил точно так же. Третий гуманного обращения не удостоился, и пока первые два поднимались на ноги, он лишился своей крови.

Кровь была горячей, солдатской. Она загустела от креплёного вина и страха. Пришёл мимолётный образ: этот человек помогал грузить корзины с костями и смеялся над тем, как череп старой княгини выпал из тряпья и покатился по полу усыпальницы. густой от вина и страха. Вместе с ней пришёл образ: этот человек помогал грузить корзины с костями. Смеялся, когда череп старой княгини выпал из тряпья и покатился по полу усыпальницы.

Палач, осознавший, что его обвели вокруг пальца, уже выскочил на дорогу. Белый свет его фонаря выжег тени вокруг обозов. Несколько стражей устремились к нему, но он лишь повторил свой приказ:

- Охраняйте обоз! Я сам разберусь.

- Пёс Помойной Ямы, ты правда веришь, что тебе поможет твоя сила? - ответил Северин из темноты.

- Покажись, проклятый! - рычал палач, покачивая поднятым мечом.

Северин погасил последний факел на обозе. Теперь осталась только лампа над головой палача. Князь вошёл в темноту, не задетую огнём фонаря, и, растворяясь в чёрных промежутках между повозками, появлялся из ниоткуда, через мгновение впиваясь в шеи стражей, бросал их в овраг, резал глотки лошадям и хохоча как безумный. Храмовники боялись каждого шороха, каждой тени - и это сыграло с ними злую шутку. В конце концов они прирезали одного из жрецов, впопыхах вылетевшего из-под телеги. Палач-очиститель метался в ярости от одной повозки к другой, пытаясь поймать князя, а тот лишь хотел, чтобы им двоим никто не помешал.

Северин вышел из тени низко, почти стелясь над землёй как утренний туман. Тяжелый, с широким лезвием клинок палача ударил туда, где он был мгновение назад. Северин оказался на дереве, материализовавшись под густой кроной. Он оттолкнулся от тяжелой ветви и прыгнул на палача. Белое стекло фонаря вспыхнуло, обжигая кожу словно серебро, но Северин уже впился когтями в плечи неповоротливого очистителя и рванул клыками его плоть, чтобы попросту причинить ему как можно боли и заставить истекать кровью. Палач качнулся, но удержался на ногах. Он был слишком тяжел, чтобы упасть, словно голем, выкованный из мяса. Он вонзил меч в землю и попробовал сорвать Дорна со спины, но его собственная сила стала для него помехой: широкие плечи и тяжёлые руки не позволили ему дотянуться до врага. Северин сломал древко знамени, на вершине которого висел фонарь и метнул его подальше в лес. Сам он тут же растворился, предварительно исполосовав здоровяку спину своими бритвенно острыми когтями. Палач, изрядно запыхавшийся, снова схватился за меч и стал им размахивать безо всякой причины. Способность Северина растворяться в темноте застала его врасплох: он думал, что противник может быть где угодно и, в сущности, был прав.

В конце концов, когда палач-очиститель окончательно вымотался, Северин закончил игру. Из темноты прилетело первое копьё и впилось палачу под рёбра. Второе пробило бедро. Третье ударило в грудь и вышло с другой стороны. Палач рухнул на колени, запрокинул голову и так и остался. Он стал похож на гротескную статую.

На поле боя стало тихо, но некоторые сердца ещё бились. Князь вспомнил о жрецах, переговаривавшихся в повозке.

- И почему же вы не вступили в бой вместе со своими храмовниками, трусливые крысы? Ах! - театрально ахнул он, - Вы что, не верите в собственные молитвы?!

Жрецы попытались уйти тихо и уже приближались ко второй повозке. Дрожащими руками они держали перед собой серебряные чаши с пеплом. Но был и ещё один, Северин упустил его из виду сперва. Убийца вышел к нему из мрака, оказавшись ровно лицом к лицу. Жрец был старый, но не дряхлый. Лицо сухое, нос острый, губы тонкие. На его рясе не было следов старой крови - только серая пыль у рукавов. Он не был ни палачом, ни солдатом.

- Северин Дорн, - сказал старик.

- О, ты знаешь моё имя. Я польщён. Почему не остались погостить в Дорнхольде?

- Не время для шуток, молодой князь. Ты был лишён имени и так было нужно! Зачем ты вернулся?! Неужели у тебя не хватило воли исправить это недоразумение природы?

Северин улыбнулся.

- Вся ваша религия, весь ваш институт - вот что на самом деле недоразумение.

Но старик не отступил.

- Ты не ведаешь, что творишь!..

- О, эту фразу можно было бы смело приписать каждому из вас, так в чём же проблема?

- Кровь твоих предков служила печатью. Пограничная марка, охрана рубежей - всё это лишь ширма, они не были королями и героями. Их кровь и твоя кровь - это печать! Не в прямом смысле, конечно нет, но по сути своей так и было. Она закрывала проход, через который мёртвые могли вернуться на землю, а следом за ними...

- Белый опарыш из Помойной Ямы?! - Северин захохотал.

Старик впервые дрогнул, осознав, что Северин всё знает.

- Белая Бездна даёт покой душам, - сказал он. - Конец страданиям и конец одиночеству для тех, чья душа не упокоилась вместе с телом.

- Вы просто уничтожаете людей и саму память о них, - прошептал Северин, играясь с длинными седыми волосами жреца.

- Личность - это всего лишь болезнь, присущая живой плоти.

- Как удобно философствовать, находясь по ту сторону власти, старик. Вы убиваете людей, сжигаете их дома, крадёте погребённые останки, чтобы потом объяснить, что вся память о них как будто бы и не нужна, ведь память - часть личности, а личность - болезнь плоти? Меня от вас воротит.

Старик поднял чашу, внутри которой покоился пепел, перемешанный с серебряной пылью.

- Не смей трогать меня, умертвие. Я пытался убедить тебя, но вижу, твои уши и глаза закрыты.

Северин посмотрел на чашу.

- Чьи это останки?

- Очищенные останки младшей ветви. Кости твоих предков будут очищены в главном храме Бездны и ты этому не помешаешь!

Северин схватил старика за горло, но тот успел плеснуть пепел ему в лицо. Боль охватила его рассудок, она была жгучей и острой. Белый пепел въелся в кожу, в глаза и губы. Северин отшатнулся и зашипел, чувствуя, как кожа на щеке расползается, разъедаемая серебром. Старик начал было читать молитву, но Северин пробил ему ребра голой рукой, сжав старческое сердце в кулаке. Момент - и оно лопнуло. Старик беззвучно захлопал ртом, как рыба, пытаясь напоследок вымолить благословение у Бездны.

- Попросишь прощения при встрече со своим Богом, - утешил его Северин.

Он пил его кровь дольше обычного. Старик оказался крепким и живучим. В его памяти Северин увидел старых Дорнов на скале. Дорнхольд ещё не был возведён - откуда у старика такие образы. Что это - отпечатавшиеся в памяти легенды? Дорны стояли с разрезанными ладонями вокруг чёрного камня, под которым ощущалось тяжелое движение. Их ритуал доставлял явное мучение Белой Бездне, лишая её способности поглощать души и расти, напитываясь мощью.

Потом он увидел Варенция у стола. Его сухой палец шуршал поверх списка. Там значилось его имя - Северин Дорн, Старшая Кровь. Приговорить к казни с последующим лишением наследия и прерыванием старшей ветви рода. Рядом - канцлер Тир.

- Если старшая кровь вернётся, - спрашивал Варенций, - камень Дорнхольда станет опасен?

- Дорнхольд всегда был опасен, - спокойно отвечал канцлер, - просто до сих пор он спал, нам удалось усыпить их кровь.

Северин открыл глаза. Тело висело в его руках пустое, лицо стало серым. Нить души его ушла в землю. Он бросил тело к колесу и подошёл к клетке. Полотно с разомкнутым кругом покрывало груз, но князь сорвал его одним движением. Внутри были корзины с приколотыми пергаментами: Роган Дорн, Эльсбет Дорн, Хальвард Дорн. Мирена из старшей линии, Рудольф Кривой, Бертран Слепой... Князья, княгини и их дети. Даже бастарды - все, чьё имя хоть как-то было связано с Дорнами. У дальней стены повозки стоял отдельный ларец из железа. Внутри на серой ткани лежал старый череп с трещиной от виска до челюсти. В лобовую часть был вбит железный штифт. Вокруг него кость потемнела. На сундуке было написано:

"Старшая печать. Не вскрывать вне столичного круга Храма Белой Бездны"

Имени на табличке не было. Северин взял череп в руки. Как только это случилось, перед глазами его исчез обоз, исчезла ночь и сама дорога, на которой он стоял. Теперь он находится в совершенно другом месте - где-то под землёй. Перед ним был тот же череп, но ещё с плотью, глазами и седыми волосами. Это был старый князь Дорн, один из первых, а может и самый первый, и он стоял на коленях у разлома. Жрецы в белом окружали его, но на них не было знака Бездны. На их лицах были улыбки.

- Твоя кровь закроет эту дверь, - сказал один.

Старый Дорн рассмеялся:

- Кровь Дорнов нужна не для этого.

Ему вбили железный штифт в лоб ещё живому. Северин вновь оказался там, у обоза. Видение было коротким и ярким, но содержание его было понятным не до самого конца. Череп всё ещё лежал в его ладони.

Наконец всё стихло. Ночь отзывалась привычными звуками. Северин выбросил из повозки всё лишнее и, отвязав мертвых коней, собственными силами оттащил повозку в сторону. Остальную часть обоза, вместе с трупами, он предал огню. Бросаться в погоню за выжившими жрецами у него не было времени - нужно было успеть спрятать повозку в лесу и вернуться за ней следующей ночью.

Глава 9. Город Мёртвого Колокола.

Город Мёртвого Колокола был спрятан в низине. Он стоял, окружённый болотами, а добраться до него можно было по множеству дорог, вдоль которых были выстроены столбы для висельников. Дороги были нужны для того, чтобы свозить на казнь еретиков, перешедших путь Белой Бездны. Таких же, как Северин.

На дальних холмах, по обе стороны этих путей, чернели столбы с клетками. В некоторых из них, скрючившись, сидели обугленные или просто высохшие тела. В других - только кости, давно обглоданные вороьнём. На клетках и столбах болтались на ветру обрывки приговоров, прибитых к дереву железными гвоздями.

Северин остановился на склоне перед самым городом почти на рассвете. Внизу было много огней, слишком много для города мертвецов и несправедливых казней.

- Как же так выходит, - спросил он у себя, улыбаясь, - что этот город не уничтожают боги? Вопиющая несправедливость здесь витает в самом воздухе, пропитывает почву и падает с небес чёрным дождём, но город продолжает стоять, смердя убиенной плотью.

Отсюда, с возвышенности, он видел многое - на площадях горели жаровни, у ворот стояли телеги с клетками. По улицам передвигались процессии священников Белой Бездны. Тут и там сновали женщины с черными покрывалами на плечах - это были плакальщицы, которых нанимали заранее. Северин бывал здесь при жизни и знал, что их, этих плакальщиц, нанимали заранее. Его это сильно удивило в своё время и он не мог понять, как это - нанимать плакальщиц для тех, кто, быть может, ещё жив?

Северин усмехнулся.

- Этот город мерзостный настолько же, насколько по-своему честен.

После всего, что с ним произошло за последнее время, этот город стал казаться ему чем-то вроде откровения, хотя при жизни он видел здесь признаки осквернения. Люди любят притворяться, и Северин хорошо знал это, в том числе благодаря отцу, который такой привычки не имел. Многие притворялись, что живут ради хлеба, власти, любви, заработка или своих детей. Кто-то делал вид, что живёт лишь ради молитв и служения Бездне. Город Мёртвого Колокола существовал ради одной-единственной истины этого мира, нарушить которую простолюдинам и не снилось: ради Смерти.

Когда солнце стало подниматься над горизонтом, Северин накинул плотный капюшон плаща Волчьего Траура на голову и спрятал лицо в тени. Так он и добрался до ворот города, на которых висела табличка, гласящая:

"Всякая смерть будет очищена!

Всякое имя будет занесено в анналы истории до того, как носитель его будет уничтожен!"

Северин провёл языком по клыкам:

- Как заботливо...

Не в его интересах было ввязываться в кровавый бой под солнцем, поэтому стражу он не трогал. Люди входили в город целыми потоками. Среди них были родственники осуждённых, купцы и продавцы расходных материалов, вроде верёвок для виселиц. Жрецы, писцы, плакальщицы, могильщики. Были и наёмные свидетели "справедливых" казней. Им платили за то, чтобы они выслушали приговор, кивнули головой и посмотрели, как человека убивают, если у того не было родственников и близких. Среди них князь и растворился в толпе, спрятав лицо в тени капюшона. Стражи заметили его бледность, но бледность здесь была слишком частым явлением, чтобы уделять ей лишнее внимание.

Когда ветер не приносил из глубин города запах гнили, на её ближайших к воротам улицах пахло в основном воском ритуальных свечей. В местных лавках продавали погребальные ленты, дешёвые амулеты Бездны, которые сможет позволить себе даже нищий. Продавались и волосы в маленьких стеклянных капсулах. Северин попытался понять, для чего они нужны, если не для ведьминского ремесла, но так ничего не смог придумать. У лавки, заполненной бумажными листами, стоял старик и выкрикивал:

- Последние слова! Свежие последние слова! Слова приговорённых этим утром! Предатели, убийцы, ведьмы, должники! Последние слова любых видов вы найдёте только у нас! Переписанные красивым почерком, заверенные храмовой печатью! Две медных за письмо! Пять - за окровавленный оригинал!

Чудное ремесло завлекло Северина и он решил подойти к лавке. На деревянной доске лежали прижатые гирькой листы - чтобы ветер не разнёс. Неровными строками на них были написаны самые разные слова: "матери моей", "жене, если примет и простит", "сыну, когда тот вырастет". Были и совсем безнадёжные, вроде "писать некому, но пусть будет".

Старик-лавочник увидел интерес Северина и улыбнулся беззубым ртом:

- Сегодня будет большой звон! Хороший день для покупки, так сказать, на память!

- Хороший? - удивился Северин.

- Конечно! Вы, наверное, первый раз здесь. Большой звон редко услышишь. В такой день упокоится много душ! Мы рады, ведь Бездна это покой. Город спокоен. Все в плюсе, так сказать.

Северин взял один лист и прочёл короткую исповедь:

"Я не крал тот хлеб, но если мальчик, который съел его и показал на меня пальцем, выживет, значит я умер не зря".

Князь положил письмо назад.

- Ты торгуешь чужими страданиями. Каково тебе?

- Страдания, не страдания, эту бумагу всё равно сожгут. Кому какое дело? Это ведь преступники. Или будешь рассказывать мне, что все они невиновны? А у меня детишки, как и у всех. И как у всех, эти детишки хотят кушать.

Северин слышал как бьётся его сердце - ровно, привычно. Так бьётся сердце у тех людей, которые давно смирились с грязью своей души и теперь каждый плохой поступок для них - просто рутина.

Он оставил старика с его исповедями в покое и отправился дальше. На следующей улице стояли дома плакальщиц. Двери их жилищ были окрашены в черный, а занавески окон - в белый. Многие из них сидели у окна, ожидая нанимателей. Они продавали свою скорбь так же, как шлюхи продавали свои тела. Молоды и старые, красивые и беззубые, с причудливо выбритыми висками и с нарисованными слезами под глазами. Многим из них приходилось рисовать слёзы. Дело было в том, что только молодые плакальщицы могли плакать по-настоящему. Их готовили за пределами Мёртвого Колокола, и готовили на искренности и сочувствии к чужому горю, но... когда они попадали сюда, их чувства довольно быстро притуплялись на фоне того, скольких мертвецов каждый день им приходилось оплакивать. Поэтому они рисовали слёзы, обводили угольками глаза так, будто обводка растеклась под глазами и шли на всякие иные хитрости.

Северин остановился у открытой двери. Внутри девочка, едва подготовленная плакальщица, перенимала опыт старой плакальщицы. Ей было едва ли шестнадцать. Наставница била палкой по столу всякий раз, когда плач звучал недостаточно убедительно.

палкой по столу всякий раз, когда плач звучал недостаточно убедительно.

- Не так! - вопила она прямо в лицо девочке, - У тебя козёл умер или кормилец?! Это огромная разница, тупая ты ослица! За оплакивание кормильцев платят втрое дороже, поймы это! Включи уже голову!

Девочка стала рыдать усерднее. Северину показалось, что урок наставницы был усвоен хорошо.

Когда ищешь причину безумия, достаточно нащупать трещину, через которую видна боль безумца, сделавшая его таким. Но этот город не был безумным. Это раздражало Северина больше всего - здесь всё было устроено разумно и очень правильно.

Наконец Северин добрался до центральной площади, где и располагался Мёртвый Колокол - сооружение, именем которого был назван этот чудесный город. В детстве Дорн представлял его колоколом на вершине могучей башни, но по итогу никакой башни не оказалось. Колокол висел под каменной аркой, похожей на исполинские крепостные ворота. Под ним назодился широкий круглый помост, выложенный белым камнем. Камень был вытерт до блеска тысячами ног и коленей. Над помостом висела тяжёлая железная балка с крюками, блоками и цепями. По краям этой площади стояли столы палачей, чаши жрецов и прочий хлам.

Колокол был огромен. Его отлили из черного металла. Мастера покрыли металл особым образом, благодаря которому инструмент получил подобие мраморного окраса - в его черноте виднелись белые прожилки. При этом покрытие не сказалось на акустических свойствах. По нижнему краю колокола были выбиты слова:

"Звон Мёртвого Колокола открывает Дверь. За дверью - путь к Милости. Милость есть конец всех страданий".

Северин долго стоял, глядя на эти слова. В конце концов он не выдержал и тихо рассмеялся. Один из проходивших мимо жрецов обернулся и с негодованием в голосе спросил:

- Милость Белой Бездны вызывает в вашей душе смех, господин?

Северин повернул к нему лицо так, чтобы капюшон закрывал его глаза.

- Мне смешно от того, что вы называете прожорливую пасть хтонической твари дверью к милости, жрец, - спокойно ответил он.

Жрец шарахнулся назад, закрыв приоткрывшийся от удивления рот своей ладонью, но очень быстро пришёл в себя и с ещё большим негодованием заявил высоким, тонким голосом:

- Придержи язык, путник! В этом городе казнят и за меньшее!

- Тогда ты уже давно должен быть мёртв, - тихо прошептал Северин, отворачиваясь.

Жрец хотел переспросить, что сказал его собеседник, но на дальней стороне площади служители Бездны стали бить в малые колокольцы. Люди зашевелились - лавки начали закрываться, плакальщицы вышли из своих домов стройными линиями, а стража оттесняла толпу к каменным ограждениям. Писцы заняли места за своими длинными столами и разложили чернильницы.

Белая Бездна готовилась к завтраку. Северин почти чувствовал это всем своим нутром.

Вывели первую колонну осуждённых. Их было слишком много для обычной казни. Преступники, носящие на своём лице клеймо, должники в серых рубахах. Были и больные, которых вели под руки. Нищие, собранные у городских канав. Северин приметил троих мужчин в поранной дворянской одежде, это были политические пленники. Их гордая осанка была сломлена обстоятельствами. Женщины с выбритыми головами, старики на носилках, которых солдатня тащила так же бережно, как таскают мешки с зерном.

Над площадью поднялся низкий голос главного жреца. Он говорил нараспев, так мелодично и красиво, что даже Северин заметил это. Человек, занимающий подобную должность, обязан обладать огромной харизмой, иначе скорбь возьмёт верх над счастьем.

- Сегодня Белая Бездна примет тех, кого не принял этот мир, - начал он трагично, с сочувствием к тем, о ком он говорил, - Грешные и бесполезные. Опасные!.. и больные. Отринутые и виновные! Там, внизу, всего того, из-за чего вы претерпеваете эти лишения, не будет! Ни долгов, ни измен, ни голода - внизу этого нет! Внизу вас ждёт покой...

Толпа ответила:

- Милость есть конец всех страданий.

От отвращения Северина даже передёрнуло. Стойкое желание устроить резню прямо здесь, в толпе, становилось непреодолимым.

Первого приговорённого заставили встать на колени. Писец зачитал имя, назвал причину казни, описал имущество и пригласил плакальщицу и оплатившего её услуги родственника. Палач сделал работу быстро - плакальщица зарыдала как по команде. Даже дрессированные собаки не выполняют команды так четко и быстро. Палач оттолкнул тело своим сапогом и оно упало в сторону. Кровь потекла по белому камню в узкий желоб. Никто кроме Северина не видел душу, бледной тенью поднявшуюся из тела. Она задержалась над лицом мертвого, будто казнённый ещё не понял, что с ним произошло, а потом, не в силах сопротивляться зову Бездны, ушла под землю.

Северин протолкнулся через толпу к самому краю площади, к месту, где край белого камня был у самых ног толпы. Люди в толпе шикали на него, решив, что он нарушает порядок. Он не слушал - душа уходила сквозь камень и он хотел успеть. Достигнув края плиты, Северин разрезал свою ладонь ногтем и капнул кровь на белую плиту у края площади.

Кровь упала вниз густой, черной каплей. Нить дрогнула и Северин протянул к ней руку.

- Нет, - сказал он про себя, - Не уходи.

Душа замерла, но всего лишь на одно короткое мгновение. В этом мгновении Северин разглядел лицо осуждённого таким, каким его помнила душа: молодой мужчина, смеющийся у реки, ребёнок на плечах, внезапная тюрьма и страх перед звоном чёрного колокола. Севери сжал кулак, кровь на плите задымилась. Нить попыталась обвиться вокруг его запястья, но снизу тут же пришёл настойчивый зов. Белая Бездна потянула душу к себе спокойно и настойчиво. Зов этот был непреодолим, поэтому душа прошла сквозь пальцы князя и скрылась под мостовой.

Тварь довольно вдохнула. Кровь в жилах вампира кипела от ярости. Начались массовые казни. Первый десяток, второй, третий - души каждый раз ускользали от Северина, стремясь к Бездне. Он знал, что происходит это не по их собственной воле.

Палачи махали топорами и мечами, кровь лилась плотным ручьём. Писцы едва успевали записывать озвученное, плакальщицы рыдали гулким хором. Толпа молилась, лавочники потирали руки, ожидая сегодня хорошую торговлю.

Одолеваемый собственным бессилием, князь ушел в тень, отбрасываемую колоколом и аркой. Его кровь дала силу выламывать кованные двери, потрошить храмовников и даже возвращать с того света преданных слуг, но здесь, на белом камне Мёртвого Колокола, он был бессилен удержать добычу.

Нарушитель Цикла, вот что было ему нужно. Князь пришёл в себя и вспомнил, что именно за ним он явился в этот город. По словам ведьмы, он покоится где-то здесь, на дне ямы.

Главный жрец поднял руки.

- Да зазвучит Мёртвый Колокол!

Толпа рухнула на колени. Северин и несколько фанатиков, впавших в экстаз, остались стоять. На помост вывели последнюю группу, состоящую из десятков людей. Их поставили полукругом под колоколом. Палачи встали наизготовку, писцы приготовили новые листы, а плакальщицы начали издавать скорбный, протяжный хоровой стон, от которого у присутствующих на руках поднимались волосы.

Северин почувствовал, как приоткрывается пасть голодной Бездны. Палачи ударили одновременно, души поднялись единым сияющим вихрем, как будто дождь пошёл наоборот, от земли к небу. Несколько мгновений город был полон света. Людям этот свет был недоступен, но Северин видел его. Люди же зажигали белые фонари, ослепляющие присутствующих своим светом. Волчий Траур защитил Северина, но мысль о том, что кто-то из церкви видел то же самое, что видел он, накрепко засела в его голове, ведь чтобы мимикрировать под чудо, нужно сперва лицезреть его.

Ударил Мёртвый Колокол. Звук был таким низким, что чувствовался костями. Камни задрожали, железо отвечало тонким звоном. Птицы сорвались с крыш и полетели к небу, а люди заплакали от восторга.

Но Северин не слышал звон, для него Колокол звучал как голос изголодавшегося древнего существа, которое гулким шепотом обратилось к нему:

- Неотданный, неотданный, неотданный... Вернись ко мне, вернись в колесо душ.

Северин оцепенел. Никто, кроме него не слышал этого голоса. Затем колокол ударил во второй раз и души рванулись вниз.

- Неотданный князь крови...

Северин опустил глаза вниз, отвечая:

- Слышишь меня? Я - причина твоей гибели.

Белые нити исчезли. Сотни мертвых тел лежали на помосте. Живые плакали от облегчения, испытывая религиозный экстаз. Главный жрец поднял чашу к Колоколу.

В этот момент Северин ощутил зов Нарушителя Цикла. Да, он был там, именно там, на дне жертвенной ямы. На такой глубине, до которой никогда не доберутся молитвы жителей этого города. Нарушитель Цикла каким-то образом понял, что за ним пришли и отозвался.

Там, в глубине, под городом Мёртвого Колокола, растянулась чёрная бездна, заваленная останками человеческих тел. Словно другая, изнаночная сторона этого безумного культа Белой Бездны, яма служила свидетельством его безумия. Однако, свидетельство это было скрыто от лишних глаз.

Глава 10. Яма Тысячи Глоток.

Весь день Северин провёл в городе Мёртвого Колокола, рядом с местом собственной казни, наблюдая за чужими казнями с тенистого чердака одного из прилегающих к площади домов. Вместе с ним там отдыхала пара прелестных плакальщиц, лишившихся крови. За один день эти фанатики уничтожили больше людей, чем убил Северин за всё время после того как стал вампиром.

Мёртвый Колокол окончательно стих только глубоким вечером, когда солнце давно село и дело шло к полуночи. Он знал, что нет никаких дорог, ведущих туда, где находился Нарушитель Цикла. Только тропа из отрубленных голов и засохшей крови, стекающая с белого камня вниз по желобу, в темноту этой бездонной пропасти.

Северин спустился с крыши уже после полуночи, когда служанки лили воду из вёдер на белый камень, а другие служанки шкребли его так, чтобы к утру не осталось никаких следов сегодняшнего религиозно-фанатического буйства. К утру камень должен быть чист, чтобы граждане, проснувшись, насладились его чистотой и непорочностью.

Мимо них Северин проплыл тенью так, что его никто не увидел. Когда он добрался до помоста, то неожиданно наткнулся на едва различимую в темноте дверцу. Такие устанавливают на спуске в погреб. До этого момента вампир был уверен, что никакого прямого пути не будет, однако, предусмотрительность фанатиков удивила его. Он скользнул к ней. Замка не было, но была надпись:

"Лишённое имени отправится вниз. Очищенное Колоколом отправится в храм".

Дверь открылась легко. За ней - лестница, ведущая вниз. Она уходила глубоко и была почти отвесной. Камень был влажный, покрытый известью и старой кровью. И, конечно же, гнилой органикой. Северин спускался по этой лестнице очень долго.

Какое-то время он ещё слышал шаги служек, отдающиеся в камне. Слышал их сердца и бодрый поток крови. Потом они исчезли, следом за ними скрылся от слуха весь город Мёртвого Колокола. Северин остался наедине с холодными безжизненными камнями. На редких лестничных пролётах он встречал лишь железные кольца для факелов и тёмные желоба, по которым когда-то стекала вода.

На середине спуска он услышал первый голос, вопиющий к прошлому:

- Я был... - и тут же оборвался.

- Скажи ей!.. - вторил ему другой, так же быстро оборвавшись.

Третий голос шёл им вразрез, резкий и надрывный:

- Только не в яму, прошу!

Северин спускался в глубину и слышал их - один за другим. Четвёртый голос ничего не говорил, он просто захлёбывался последним вдохом снова и снова, снова и снова. Проклятый князь остановился - в стене рядом с собой он обнаружил вмурованные кости. Позвонки, пальцы, челюсти - всё это было залито известью. Когда-то давно из них строили этот спуск.

- Это место проклято со времён его основания. Как жаль, что люди не знают, что таит под собой Колокол. Могли бы эти неупокоенные души переубедить их фанатизм? - рассуждал Северин, разглядывая останки, - Воистину, нарекаю это место Ямой Тысячи Глоток.

В конце лестницы Северин наткнулся на железную решетку, прямо за которой, в кромешной темноте, он разглядел подземный провал. Яма оказалась больше, чем он себе представлял. Это нельзя было назвать даже погребальной шахтой, ведь Яма представляла из себя огромный провал в земле, круглый и черный, а стены его были обложены сырым камнем. По стенам шли галереи, а ещё дальше, вниз, вели люки, желоба и деревянные настилы, с помощью которых, должно быть, трупы сбрасывали ещё дальше вниз. Пол вокруг этих спусков был покрыт морем костей. Видимо, даже фанатики Белой Бездны не могли выдержать того безумного зрелища, которое предстало сейчас перед князем. Они сталкивали тела в дыры в таких количествах, чтобы избежать завалов. Потом они бежали из этого места, не оглядываясь.

Дорн смотрел вниз, на все эти останки, похожие на банальную свалку городского мусора. Всё это были когда-то живые люди. Он видел лучшее доказательство своей благочестивости, которая не шла ни в какое сравнение с тем мраком, который творили служители Белой Бездны. В самом центре, между стоками, желобами и люками, он заметил небольшое возвышение.

Он спустился на самое дно конструкции, воспользовавшись скобами на стене, выстроенными в виде лестницы. Разбросав останки в разные стороны, он обнаружил, что под ними был прямоугольный саркофаг, дверь которого служила прикрытием очередного спуска вниз. Вампир отправился дальше.

Чем глубже он спускался, тем плотнее становились голоса. Они пели вразнобой, будто хаотичный хор вопрошателей, жаждущих узнать, почему же именно их жизни были уничтожены в этой бессмысленной, жестокой религиозной войне. Северин поднял череп одного из них и заглянул в полные черной бездны глазницы. Зловонная яма с трупами исчезла и проклятый князь увидел мужчину в серой рубахе, которого вели через площадь к Мёртвому Колоколу без плакальщиц и писца. У него не было денег даже для того, чтобы написать последние слова, которые потом продаст старик из лавки. Его крики о том, что его зовут Эдран, никого не интересовали. Всем было плевать, что он являлся сыном Мары, кожевником из Нижнего Моста. Палач ударил его в живот, чтобы он замолчал. Его казнили как безымянного вора, а тело сбросили вниз.

Северин положил череп на место и отправился дальше. Останки хрустели и скрипели под ним, словно он шёл по белому снежному полю. Отпечатки памяти на костях становились громче. Князь мог поклясться, что чувствует их прикосновения.

Железный саркофаг стоял в центре ямы на каменном постаменте. Он был длиннее человеческого тела, но гораздо уже человеческого гроба. Северин довольно оскалился, понимая, что это точно не очередная дверь, это - внушительный футляр для оружия. Саркофаг оплетали белые цепи из серебра, вываренные в храмовой извести и костях мертвых. На каждой висела печать Белой Бездны. Разомкнутый круг - ненасытная пасть, ловко притворившаяся религиозным символом. Северин положил ладонь на первую цепь - кожа тут же вскипела, забурлив чёрными пузырями, но князь не отдёрнул руку.

- Я пришёл сюда, чтобы по праву своей крови владеть тобой! - сказал он.

На короткий миг наступила гробовая тишина, после которой голоса стали беспокойно завывать, повторяя раз за разом одно и то же слово:

- Имя, имя, имя, имя!..

Внутри, в самой глубине Северина, отозвался голос Морвены, и это явление было настолько неожиданным, что вампир схватился за голову и упал на колени:

- Ключом послужит имя того, кто был его лишён!

Он закрыл глаза, пытаясь совладать с наваждением, но он ушло само. Морвена не была настроена терзать его и дальше, судя по всему. Тогда он опустил окровавленную ладонь на кости у основания саркофага. Сотни тысяч голосов ударили его сознание в едином порыве!.. Каждый из них хотел быть тем, кто освободит Нарушитель Цикла, каждый из них хотел стать прямой причиной гибели Белой Бездны!.. Отпечатки памяти липли к нему обрывками: чья-то дочь, серое окно, сапог палача, верёвка висельника, жар лихорадки, безудержный плач по несправедливо казнённым, и все они визжали сквозь века:

- Я не виновен! Я есть! Я был! Я ни в чём не виноват! Освободите, освободите, освободите меня!..

Северин стиснул зубы.

- Молчать! - взревел проклятый князь, вложив всю свою силу в этот крик.

Но голоса не торопились безмолвно подчиняться - слишком долго они стенали здесь, на дне этой мерзкой ямы, в ожидании наследника воли Дорнов.

- Я пришёл не для того, чтобы вас отпевать! И точно не для того, чтобы вершить суд. Всё, что мне нужно, это одно имя. Есть среди вас те, кому хватило воли не потерять его?!

Сначала стих детский плач, а за ним утихли и остальные. Один голос, очень слабый, почти детский, прошептал что-то, чего Северин не смог разобрать. Он увидел перед собой мальчика двенадцати лет. Тонкий как ниточка, грязный, со слишком большими руками для своего тела. Мальчик рассказал, что его поймали возле пекарни после пожара. Это не он устроил поджог, но он ел вкусный кренделёк, который из-за пожара вылетел с прилавка. Хозяин требовал виновного - и он его получил. Его имя не записали, потому что на сироте без хозяина не окупишь стоимости бумаг и чернил.

В момент казни, перед самым ударом, он хотел сказать, как его зовут, но палач не дал ему представиться перед зеваками. Северин наклонился к его костям. Имя было маленьким:

- Нерик, - сказал Северин, - Я слышу тебя, Нерик из Пепельного переулка.

Цепи на саркофаге дрогнули. Одна из печатей треснула и тогда князь повторил громче:

- Нерик из Пепельного переулка! Ты жил в лишениях и страдании, и был за это убит! Я знаю и помню тебя!

Тысячи костей зашевелились, будто шерсть, встающая дыбом на волчьей холке. Весь подземный провал будто вдохнул воздух. Цепи на саркофаге натянулись, белые печати начали чернеть по краям. Воспоминания вихрем закружились вокруг князя и саркофага. Разомкнутые круги пытались сжаться, словно губы от боли, но Северин схватил первую цепь обеими руками и рванул со всей силы. Боль обожгла до самых плечей - белая магия резала мёртвую плоть не хуже солнечных лучей, но шепчущий сомн за спиной не давал ему права останавливаться.

- Имя, имя, имя, имя, имя! - кричали они.

Он рванул снова и цепь лопнула, а за ней лопнули и все остальные. Срывая их, он опалил свои руки до костей. Выпитая ночью кровь пыталась восстановить плоть, но выходило очень скверно. Последняя цепь отказывалась поддаваться воли князя. Она держалась упорно и била по рукам холодом Белой Бездны. Держась за неё, Северин чувствовал зов твари: она звала его к себе, вниз, к единому миру без имён, к вечной сытости, спокойствию и концу без всякой боли.

- Не сегодня, - сказал он и схватил свободной рукой череп Нерика, с размаху ударив им по печати на цепи.

Кость рассыпалась прахом, последняя печать лопнула, цепь почернела и осыпалась. Крышка саркофага открылась сама собой.

Внутри не было никаких украшений, которыми украшают футляры своих любимых мечей знатные персоны. Ни камней, ни золота, ни гербов. Нарушитель Цикла просто лежал на голом железе саркофага.

Длинный и прямой, этот полуторный меч был выкован из чёрного металла Тенебрии. Он был отличным продолжением ночи, в которой жил Северин. Лезвие почти не отражало свет. На нём не было лишних украшений. Вдоль середины лезвия шла тонкая линия, похожая на затягивающуюся рану. Рукоять была обмотана чёрной кожей. Гарда была простой, тяжёлой, с двумя выступами, похожими на оборванные крылья или суставные кости, с которых ободрали мясо.

Погребённый князь протянул руку к Нарушителю. Голоса замолчали. Наступила полная тишина. Он взял меч обугленными руками и холод его власти тут же поднялся от ладоней через руки к плечам и груди вампира. Этот холод не был болезненным, но он был тяжёл и был похож на требование о взаимной службе. Северин ощущал пустоту внутри клинка, предназначенную для душ. Он поднял меч над головой, знаменуя этим жестом начало новой эпохи Эрелона.