Том 3. Денетория. Вторжение аргондцев

Глава 1

Доразг проснулся рано. Весь помятый от очередной бессонной ночи, он с трудом поднялся со своей твёрдой деревянной лежанки, укрытой сверху сухой соломой, и неспешно подошёл к окну. На улице стояла кромешная тьма. Лишь небольшая полоска зачинавшегося впереди рассвета говорила о том, что очень скоро мраку придёт конец. Доразга, впрочем, это особо не радовало. Как и любой другой представитель его расы, орк был существом в большей степени грубым и неотёсанным, и любое влечение к прекрасному было ему чуждо. Доразг же, вдобавок ко всему очень старался видеть во всём больше плохого, нежели хорошего. Вот и сейчас вглядываясь в окно, он с неудовольствием отметил, что стекло в раме очень грязное, и что скоро в нём ничего не будет видно. Не то чтобы Доразгу был так дорог вид из окна. Скорее даже наоборот, ему было бы куда приятнее, находиться в полном неведении о том, что творится за стенами его утлой лачуги. Однако, повинуясь непонятным ему самому инстинктам, он схватил со стола тряпку (коя, впрочем, была ещё грязнее, чем окно) и принялся ей усердно натирать стекло. По исходу десяти минут упорной работы, Доразг пришёл к выводу, что стекло становится только грязнее.

— И зачем я всё это делаю? — невольно проговорил он вслух. — Как будто от того что я вытру это окно от грязи, вид за ним станет мне приятен.

Впрочем, вид за окном у Доразга был на самом деле просто превосходным. Его маленький домик стоял на самом берегу Моря Бурь. Мерно накатывающие на песчаный берег волны, бескрайнее море, утопающее на горизонте в таком же бескрайнем небе — казалось бы, что может быть лучше? Однако Доразг так не считал. Намного милее ему были центральные земли Гороса, места, где не было практически ничего живого. Там, душа его радовалась, вид же моря вгонял орка в уныние.

Но Доразг недолго печалился. Бросив окно на произвол судьбы, он извлёк из широкого кармана своих выгоревших лоскутных штанов, небольшой ножичек и, скрипя прогнившими от вечной сырости деревянными досками пола, перешёл в соседнюю комнату.

Как только небольшая дверь, отделявшая две комнаты, осталась позади, в нос орка ударил резкий запах рыбы. Человек или эльф на месте Доразга в такой ситуации невольно бы поморщились и постарались бы как можно скорее зажать чем-нибудь свой нос. Он же этого не сделал, рыба была смыслом его жизни, и поэтому запах её не имел на него никакого эффекта.

Поскольку в комнате было темно, Доразг нащупал справа на стене факел и, повозившись немного с кремнем и кресалом, зажёг его. Мутный жёлто-оранжевый свет мягко окутал всё пространство комнаты. На первый взгляд она казалась намного меньше первой, однако суждение это было ошибочным. Делали его таковым стоявшие друг на друге высокие бочки с рыбой, занимающие две трети всего пространства комнаты.

Оглядевшись, и убедившись, что всё в порядке, Доразг вынул из небольшого углубления в стене самодельный стул и подтащил его к одной из бочек с рыбой. Устроившись поудобнее, он легкими, отточенными за годы движениями принялся выхватывать рыбу из бочки, и неспешно отчищать её от чешуи и внутренностей.

— Вот, так, хорошая рыбка — закусив нижнюю губу, приговаривал орк, — сейчас я тебя отчищу от всего ненужного, а потом отвезу на продажу местным племенам, а в обмен куплю у них, если ты только можешь себе представить настоящее мясо! Что ты говоришь рыбка? А! Ты спрашиваешь, откуда у бедных племён мясо. Так я тебе расскажу, только тсс, — Доразг поднёс к губам указательный палец, — это всё по секрету. Недавно небольшой орочий флот напал на торговый караван, шедший в Денеторию. Десять галер против двух галеонов, у людишек не было никаких шансов, однако они дали бой. Представляешь, сладенькая рыбка, они дали им бой! Поступок очень храбрый, но совершенно бессмысленный, орки без особого труда всех их перерезали, а когда убрали с палуб трупы, заглянули в трюм. И тут… ох, сколько же там было мяса! Буквально всё пространство было заставлено бочками со свежим мясом. Что рыбка? Ты спрашиваешь, как мясо, пробывшее столько дней в море, могло остаться свежим? Увы, я не знаю ответа на этот вопрос, и могу лишь предположить, что здесь замешана магия. Впрочем, это не столь важно, главное то, что мясо это было распределено между племенами, а так как, капитан одной из галер родился в уже указанном мной выше племени, то он принёс в свой дом, весьма и весьма богатую добычу. А теперь я, благодаря тебе и твоим сородичам смогу получить немного этого мяса себе, разве не чудесно?

Приняв молчание своей «собеседницы» за согласие, Доразг кинул её в пустое ведро, и принялся очищать другую рыбу. Она и все остальные рыбёшки не были так разговорчивы как первая, и поэтому дело у орка пошло куда как быстрее, к исходу часа его работы, готовой к продаже рыбой были заполнены до краёв четыре ведра.

Уставший Доразг, отбросил свой ножичек в сторону, и вернулся в первую комнату. Проходя мимо, он невольно взглянул в окно и с неудовольствием отметил, что солнце уже покинуло линию горизонта и уверенно движется к своему трону в самой вышине безоблачного неба.

Закрыв окно холщовой тряпкой, орк подошёл к небольшому столику, который вместе с деревянной лежанкой составляли всё убранство комнаты и, опустившись на колени, поддел ногтем одну из досок пола. Легко поддавшись, она соскочила со своего места и обнажила небольшую выемку, в которой бережно друг на друге были уложены, несколько свёртков с запасами Доразга. Немного порывшись в них, орк выудил на свет пару кореньев и бутылку земляного эля, столь любимого орками и столь ненавидимого всеми остальными расами.

Вид мутноватой жидкости немного поднял орку настроение, забрав из «рыбной комнаты» стул он быстренько примостил его к столу, и, усевшись, принялся за трапезу. Ел Доразг медленно, тщательно пережёвывая каждое волокно корешков, эль же он в противовес этому пил быстро и большими глотками, обуславливалось это тем, что вкус кореньев был настолько мерзким (даже по орочьим меркам) что есть их можно было, только предварительно обильно смачивая глотку крепким алкоголем. Впрочем, хоть эти коренья и были мерзкими на вкус, их питательные свойства были воистину уникальны. Двух корешков взрослому орку было достаточно для того чтобы не испытывать голод целый день.

Когда Доразг наконец покончил со своей трапезой, солнце поднялось уже так высоко, что надобность в факеле отпала. Потушив его, орк, бережно укрыл вёдра с рыбой небольшими холщовыми тряпками, и поднёс их к входной двери. Остановившись возле неё, он с грустью окинул свою лачугу, в которую должен был вернуться только вечером, печальным взглядом, и с силой нажав на дверную ручку, вышел на улицу.

Лёгкий, слегка колыхающий пожухлую траву, ветерок, нежно обдал лицо Доразга. Орк быстро окинул округу взглядом, и, убедившись, что никого нет, начал вытаскивать вёдра наружу и ставить их под небольшой навес, сделанный специально на случай того, если внезапно пойдёт дождь. В отличие от большей части острова, коя представляла собой знаменитую своей дурной славой Выжженную землю, дождь над которой шёл редко, побережье Гороса, заливалось ливнями регулярно. Казалось бы, вот только на небе не было ни одной тучи, и вдруг буквально вмиг всё оно становилось чёрным и огромный циклон, словно некий разгневанный бог, воздающий своим созданиям за их грехи, выпускал на землю нескончаемые потоки холодной воды.

Дождь на побережьях мог идти несколько дней, не переставая, и в конечном итоге непогода приводила к тому, что у Доразга начинала протекать крыша, а вещи и кожа под воздействием влаги подвергались гниению. Когда это случалось, он был вынужден буквально сбегать из дома, и отсиживаться в уютных пещерах, где жили другие племена орков. Впрочем, Доразг был в своей беде не одинок, ибо хоть у него и не было своего племени, но зато у него было много соседей, которые по тем или иным причинам тоже поселились на побережье. Вместе они составляли если не племя, то клан, в котором каждый был горой за соседа. Эта общность нередко спасала их во время пиратских набегов.

Спрятав все вёдра под навес, Доразг немного перевёл дух, а затем спустился ниже по склону, и увидел на берегу моря фигуру орка. Подойдя чуть ближе, Дорагз узнал в нём своего соседа Карога — заядлого любителя кинуть кости, и отменного рыбака, равного которому нет на всём побережье Гороса. Доразг даже завидовал ему, ибо у Карога под рыбные бочки был отдан целый сарай, весь до самого входа заваленный рыбой.

Карог всегда относился к Доразгу слишком хорошо, иногда это выглядело даже больше как человеческая дружба, а не как орочья, и не то чтобы Доразгу это не нравилось, но порой ему становилось не по себе. Впрочем, сейчас, когда перед Доразгом маячила приятная перспектива полакомиться вкусным мясом, смутить его не могло ни что. Недолго думая, он спустился к берегу и подошёл к соседу.

— Карог, ты чего в такую рань из дома выперся?

От неожиданности Карог вздрогнул и напрягся, но обернувшись и увидев вопрошавшего, он успокоился и, усмехнувшись, проговорил:

— Не спится сегодня, бесполезное дело солому мять. Хочу, рыбки наловить покуда погода позволяет, оно вона как солнце вроде только-только на небе закрепилось, а уже, жарит, будь здоров. А ты чего в такую рань вышел?

— Да тоже не спится мне, думал вот… — Доразг хотел было сказать про очищенную рыбу, однако вовремя осёкся, разговор о рыбе немедля перерос бы к походу к племени на мены, узнав о которых, Карог бы непременно увязался за Доразгом, а мясо на одного делится лучше, чем на двоих. Взяв небольшую паузу и выдумав в голове ответ, Доразг произнёс: — Пройтись думал, посмотреть, нет ли пиратов на наших горизонтах.

— Да, откуда им взяться, — пожал плечами Карог, — впрочем, если хочешь, можем выйти в море да посмотреть получше, заодно и рыбы вместе наловим, вдвоём-то оно всяко лучше, чем одному.

— Это точно…

Лодка Карога — покрытая со всех сторон латками, утлая посудина, могла, кого угодно загнать в страх, но только не Доразга. Он знал, что внешний её вид ничуть не соответствует её мореходности, коя была превосходной.

Надавив с обеих сторон на корму лодки, орки спустили её на воду, и быстро, покуда она не отошла далеко от берега, перемахнули через её борт. Два весла опустились в воду, раздался мерный плеск, и их утлая посудина устремилась в море.

— Знаешь, — после того как лодка отошла от берега на достаточное расстояние, проговорил Карог, — я всегда хотел у тебя спросить, да то забывал, то не было подходящей минуты…

— Чего?

— Ты бы не хотел… хмм… не хотел чего-то большего? Жить по-другому?

— Я не совсем могу понять, Карог, куда ты клонишь.

— Я говорю о том величии, которое пророчил нашей расе великий вождь Азаруг.

— А имеет ли смысл говорить об этом? Он уже больше двадцати лет хладит свои кости в сырой земле, а без него мы ничто, лишь тени и пепел. У нас нет вожака, который мог бы сплотить нас, куда уж говорить о величии.

— А как же Гараздульб? Многие уже сейчас пророчат, что из него выйдет хороший вождь…

— То, что он устранил всех других претендентов, ещё не говорит о том, что он хороший вождь. Да, возможно он умнее и хитрее прочих, но до Азаруга ему далеко, а вывести наверх нас может орк либо равный ему, либо орк сильнее его, а таких у нас на Горосе сейчас нет. По крайней мере, если бы они были, мы бы быстро об этом узнали.

Убедившись, что их лодка находится в нужном месте, Карог отложил весло в сторону и принялся распутывать свою большую сеть. Во многих местах в ней виднелись огромные дыры, которые по-хорошему следовало бы заделать, но он под влиянием закостенелого суеверия, гласившего о том, что сеть покуда она не разорвётся окончательно или не скроется навеки в морских глубинах нельзя чинить или заменять, не решался этого сделать.

Потратив добрых десять минут на распутывание сети, Карог, наконец, спустил её в море и сел обратно за весло. Доразг же, всё это время сидевший на своём месте и внимательно наблюдавший за горизонтом, неожиданно произнёс:

— Линия горизонта впереди какая-то неспокойная, посмотри Карог, она будто ходуном ходит. Не волна ли это надвигается на нас?

— Да ну, какая волна, вот так вот, ни с того ни с сего? А ну-ка дай я гляну.

Карог осторожно переступая по хлипкому дну лодки, добрался до Доразга и внимательно вгляделся вдаль. Бродившая по его лицу улыбка начала медленно сходить, место её заняла гримаса задумчивости. Причём чем больше Карог всматривался в горизонт, тем больше задумчивость переходила в страх. Наконец, отведя свой взгляд в сторону, он проговорил:

— Я не знаю, Доразг что это такое, но оно неуклонно к нам приближается. Чёрт бы его побрал, если мне нравится эта ситуация!

— Что будем делать? Поворотим к берегу?

— Ни за что! Я ведь только закинул сеть, останемся здесь и подождем, что будет дальше.

Доразг не стал спорить, в конце концов, раз Карог не боится то и он не должен бояться, иначе какой из него орк? В томительном ожидании минуты казались вечностью. Время тянулось так медленно, что Доразг уже начинал с нетерпением ждать вечера, дабы тьма скрыла горизонт, и пришло столь нужное ему сейчас спокойное неведение.

Впрочем, через час ожидание орков, наконец, было оправдано. «Огромная волна» при приближении оказалась кораблями. Причём флот этот был настолько большим, что за очертаниями кораблей практически не было видно горизонта.

— Карог, — судорожно сглотнув, прошептал Доразг, — я не хочу показаться трусом, однако ты не думаешь, что нам пора делать ноги?

— Точно подмечено, — Карог бросился к борту лодки и принялся вытягивать сеть, — и чем быстрее мы их сделаем, тем лучше.

— Ты видел когда-нибудь такое огромное количество кораблей?

— Нет, и я готов поклясться именами всех известных мне богов, что корабли эти не идут сюда с добрыми намерениями.

— А может они вообще плывут мимо…

— Я думаю Доразг, нам не стоит надеяться на лучшее, ты ведь сам всегда ищешь во всём плохое, так посмотри трезво и на эту ситуацию.

И Доразг посмотрел, однако делать этого ему не хотелось совершенно. Наконец сеть была вытащена и уложена, рыбы в ней к вящему удивлению обоих орков не было.

Доразг и Карог заняли свои места и налегли на вёсла. В считанные мгновения они преодолели половину расстояния до берега, но потом дела их заметно ухудшились. Погода переменилась и небольшой ветерок, который до этого легко дул в их спины, теперь развернулся, и понёс свои потоки в другую сторону. Поначалу это лишь немного замедлило ход лодки, однако, ветер видимо решил, во что бы то ни стало не допустить, чтобы Доразг и Карог добрались до берега. Превратившись в шквал, он сначала полностью остановил лодку, а после погнал её в обратную сторону.

Обоих орков накрыла паника. Чтобы они не пытались делать, как бы они не пытались остановить своё суденышко, все попытки были тщетны. Ветер нёс их прямо на приближающиеся громады неизвестных кораблей.

В конце концов, Доразг и Карог прекратили сопротивляться стихии и, покрепче ухватившись за доски бортов, устремили свои взгляды вперёд. Через неполные двадцать минут они уже могли рассмотреть корабли в их полный «рост». Они увидели массивные мачты, огромные белые паруса и угрожающие жерла сотен пушек. И вот, когда до кораблей оставалось уже не больше мили, ветер неожиданно затих. Надежда, всё это время ещё теплившаяся в сердцах орков, запылала с новой силой. Судорожно схватившись за весла, они принялись грести прочь от надвигающейся угрозы, однако, погода вновь затушила огонёк их надежды.

Ветер, было совсем ослабший, ударил с ещё большей силой, и Доразг с Карогом поспешили покинуть своё судно. В последний миг, когда нос огромного фрегата был уже в нескольких сотнях метров от лодки, Доразг бросил взгляд поверх мачт, и увидел развевающийся на фоне окутанного грозовыми тучами (также взявшимися неизвестно откуда) неба, черный флаг, в центре которого было изображено жёлтое пламя. После этого, Доразг вслед за Карогом бросился в морскую пучину, а фрегат и не думавший сбавлять свой ход, шедший, словно зачарованный против ветра подмял под себя лодку, и, переломав её пополам, как ни в чём не бывало, продолжил свой путь к берегу.

***

— Ваше Высочество! Ваше Высочество, ну же, проснитесь! Уже десять часов дня!

Эльрин нехотя приоткрыл глаза и посмотрел на склонившуюся над ним служанку.

— Ну, во-первых, — протяжно зевнув, сонно проговорил он, — не дня, а утра, а во-вторых, я уже практически встал, ты можешь идти.

Заметив, что служанка не сдвинулась с места, принц, глубоко вздохнув и протерев глаза, приподнялся и сел на кровати.

— Теперь я точно встал.

В ответ на его слова, служанка кивнула и, бросив мимолётный взгляд на его обнажённый торс, спешно покинула спальню.

Ещё раз, протерев глаза, Эльрин сфокусировал своё зрение, и, откинув одеяло, стал натягивать на ноги кожаные штаны. При этом мысли его были заняты совершенно другими размышлениями. Он пытался упорядочить и расставить в своей голове в определённой последовательности те дела, которые ему предстояло выполнить сегодня. Дела, впрочем, расставляться по местам не хотели, да и ноги постоянно путали штанины местами. Наконец, спустя пару минут Эльрин понял, что сделать одновременно два дела у него не получится, и поэтому сначала обратил своё внимание исключительно на штаны, а потом, уже когда они заняли своё законное место, навёл порядок и в голове.

После этого накинув сверху мешковатую белую рубашку, принц покинул спальню и неспешно спустился в трапезную. Там его уже ждала мать. Вид у неё был суровый.

— Эльрин, вот ответь мне, как можно столько спать? Ты же так проспишь всю свою жизнь! — ругалась она. — Отец хотел поговорить с тобой, однако так и не дождался, пока ты проснёшься, и уехал к лорду Инориксу!

— Просто вчера был тяжёлый день, — опустив глаза в пол, ответил принц, — а ведь ты сама говорила, что сон — это самое лучшее лекарство от усталости.

— И чем же, позволь тебя спросить, ты вчера весь день занимался?

— Устраивал со своим отрядом военные игры.

— Очень важное занятие, на которое, конечно же, стоило потратить целый день!

Эльрин хотел было что-то возразить, однако его прервали. Шурша своими тёмными одеяниями, в трапезную вошёл черноволосый человек, на левой руке у него блестели протезы мизинца и безымянного пальцев.

— Полно тебе, Виэтвена, он же, в конце концов, воин, а не кисейная барышня, чем ему ещё заниматься? Тем более что в академии он лучший на своём курсе. Ты бы слышала, как его восхвалял сам Высший маг Иодан!

Заваленная столькими аргументами, Виэтвена, в конце концов, сменила гнев на милость, и предложила приняться за еду, покуда она не остыла окончательно.

Ели в полной тишине. Лишь изредка молчание нарушали восторженные похвалы поварам, да вопросы слуг о том, не желают ли господа и дама отведать чего-нибудь ещё.

За окном тем временем уже вовсю светило солнце. Весна подходила к своему завершению, и поэтому у светила не было никаких причин не выдать земле свой жар в полной мере. Вдоволь наевшись, Эльрин и Меагорн распростились с Виэтвеной и отправились в королевские сады. Там оба они смогли вздохнуть намного свободнее.

— Знаешь, мой дорогой друг, — смахнув со лба капли пота, проговорил Меагорн, — я в последнее время начинаю бояться твоей матери. Иногда она взрывается, откровенно говоря, из-за сущих пустяков.

— Я и сам это замечаю, — пожал плечами Эльрин, — но ничего с этим не могу поделать.

— Да ты и не сможешь, исправить ситуацию может лишь один человек, но, к сожалению, человек этот так занят делами государства, что у него зачастую совсем не остаётся времени на семью.

— Именно поэтому ты до сих пор не женился?

Меагорн удивлённо взглянул на Эльрина и рассмеялся.

— Ох, Эльрин, женитьба не для меня, я уже настолько привык к одиночеству, что не могу представить, как в моей жизни может появиться другой человек. Да и времени у меня практически никогда нет. Редкие дни я могу провести в угоду собственных желаний. Дела королевства, не отпускают меня надолго, да я и не хочу, чтобы отпускали. Такая жизнь мне нравится, хоть я иногда и слишком много ворчу на твоего отца. Вот, кстати, хочешь послушать историю о том, как я не так давно гонялся за одним ротозеем, уворовавшим из Ивора городскую реликвию?

— Конечно, Меагорн, твои рассказы услада для моих ушей.

— Ну, так слушай…

История полилась из уст мага, стремительным потоком грамотно составленных предложений. Меагорн был, по мнению Эльрина, великим оратором, и, вероятно, смог бы состязаться на равных в этом искусстве даже с самими богами.

Закончив эту историю, маг тут же начал другую, и Эльрин даже не успел заметить, как они вышли из королевского сада.

— Ну что, Эльрин, теперь наш путь лежит практически в другой конец города, — прервал свой рассказ Меагорн. — Ты ещё не передумал пойти со мной?

— Конечно же, нет! — уверенно ответил принц. — Ты ведь знаешь, что я всегда держу своё слово, и стараюсь не размениваться по пустякам.

— Конечно, знаю, просто… — Меагорн замялся, и, подумав, через минуту сказал: — у тебя же есть друзья, ты мог бы провести этот чудесный день с ними.

— Да полно тебе Меагорн, мы ведь всё равно увидимся с ними на завтрашнем празднике Первого Дня Лета, а ты в Доротосе редкий гость.

— И то, правда, — сумрачно кивнул маг, — знаешь, иногда мне хочется спокойной жизни, хочется поселиться в столице, вырастить сад роз, но… желание это быстро проходит, и дорога приключений вновь забирает к себе все мои мысли.

Покинув королевские сады, маг и принц ступили на оживлённые улочки Доротоса. За двадцать один год правления короля Килана I «Непобеждённого» столица расцвела, и заметно увеличилась в размерах. Любящий науку и искусство, король украсил её музеями, театрами и новыми учебными заведениями, где совершенно бесплатно мог учиться любой, независимо от его возраста пола или расовой принадлежности. Не забывал король заботиться и о безопасности города. Его усилиями были укреплены стены, и проведены ремонты во всех городских казармах, на всякий случай была усилена охрана арсенала. Казалось бы, все эти меры были излишни, Килан был хорошим королем, и народ очень сильно его любил. Однако же, несмотря на это, правитель Денетории всё равно, помня пробуждение богини Меган, и коварные планы магов в Брансе, предпочитал держать свой клинок в ножнах наточенным.

Ворвавшись в шумный вечно двигающийся вперёд поток людей, эльфов и гномов, маг и принц, укрыли свои головы капюшонами, дабы избежать к себе лишнего внимания, и устремились к Западным воротам. Путь им предстояло пройти неблизкий, однако, их двоих это не страшило. Меагорн обошедший по нескольку раз вдоль и поперёк всю страну, воспринимал прогулку по столице как отдых для своих ног. Эльрин же, был упрям до мозга костей, и даже если бы он вдруг устал ни за что, ни под каким предлогом, он бы никому этого не показал.

Так, медленно, но верно, попутно разговаривая на самые различные темы, принц и маг, наконец, добрались до искомого места — огромного строящегося амфитеатра, предназначенного для проведения лошадиных скачек и соревнований атлетов.

— Да-а, — скинув с головы капюшон, протянул Меагорн, — когда я покидал столицу, это сооружение могло похвастаться лишь фундаментом, однако теперь, ты глянь, амфитеатр же почти готов!

— Отец говорит, что здесь ещё много чего нужно сделать.

— Твой отец всегда смотрит в будущее, не успевая насладиться настоящим, но, впрочем, возможно так оно даже и лучше.

— Почему?

— Если правитель остановится и начнёт любоваться своими творениями, рано или поздно он перестанет созидать, он решит, что и так уже сделал достаточно, и что деяния его не сможет затмить никто. И тогда развитие остановится, а если остановится развитие, правитель застрянет на одном месте и будет постоянно ходить по замкнутому кругу. Что, в конце концов, превратит преуспевающее государство в затхлое болото.

Закончив свою речь, Меагорн, вернул на голову капюшон и, кивнув Эльрину, двинулся в сторону стоявшего рядом с амфитеатром большого здания с шестью мраморными колоннами. В этом здании, им обоим предстояло провести следующие два часа, внимательно выслушивая жалобы, мнения и предложения граждан, и аккуратно записывая их в пергаменты.

Дом Гласности — как его прозвали в народе, был построен Киланом через несколько лет после окончания войны. По его задумке в этот дом мог прийти любой, и, абсолютно не боясь никаких последствий, высказать своё мнение на любую тему. Все слова граждан тщательно документировались, и потом перечитывались Собранием Лордов — законодательным и представительным органом государства. Затем самые важные, по мнению Собрания предложения, поставлялись лично королю, и он уже на основе их проводил те или иные мероприятия по улучшению жизни в королевстве.

К слову говоря, каждый месяц, король выделял определённый день и сам лично разговаривал со своими подданными в Доме Гласности, нередким гостем здесь был Эльрин, который хоть и был наследным принцем Денетории, никогда не чурался простого народа, и даже наоборот любил его зачастую больше, нежели представителей «голубых кровей».

Вот и сейчас Эльрин вместе с Меагорном (который по причине вечного своего отсутствия в столице бывал в этом месте очень редко), был весьма не прочь выслушать мнение простых людей.

Поскольку о прибытии мага и принца не было сообщено заранее, для служителей Дома Гласности, как и для простых посетителей это стало большой неожиданностью. Многие из пришедших долго не могли решиться поведать о своих идеях самому принцу Эльрину и правой руке короля Меагорну, однако, по тому, как вели себя «высокие» особы, и как они держали себя с простыми людьми, страх их вскоре прошёл, и они, ничуть не таясь, высказали всё, с чем пришли.

Через два часа, уставшие, но довольные, принц и маг, покинув Дом Гласности, разделились: Меагорн пошёл во дворец, а Эльрин двинулся дальше по списку своих дел. За день он успел все их сделать и уставший, но довольный, отправился к лорду Инориксу.

***

— И всё же, Ваше Величество, — лорд Инорикс поставил на узенький круглый столик опустевший бокал, до этого наполненный красным полусладким вином, — я считаю, что вы переоцениваете проблемы заселения сельских территорий. Население хоть и имело в некоторый период тенденцию переселения из сёл и деревень в крупные города, сейчас стабильно на своих местах. А меньшее, относительно прошлого года, количество посаженных семян злаковых культур, можно объяснить, ну скажем тем, что, погода в том году во время сбора урожая была просто ужасной, и удалось собрать меньше семян.

— Однако, лорд Инорикс, — покачал головой Килан, — я думаю, что нам следует задуматься об этом, просчитать все возможные риски, и не допустить того чтобы на следующую зиму население нашей страны осталось без хлеба… Но, впрочем, посмотрите на часы, день уже подходит к концу, пожалуй, нам с вами пора завершать наш разговор.

— Согласен, Ваше Величество, тем более мы обсудили все важные проблемы, и я в скором времени обязуюсь донести их до Собрания Лордов.

Где-то внизу послышался стук, вслед за ним раздались лёгкие шаги слуги, и звук отпираемой двери. Далее последовал короткий разговор, и снова неровный стук шагов по лестнице. Дверь в кабинет легонько приоткрылась, и на пороге показался принц.

— А, Эльрин, — улыбнувшись, произнёс Килан, — входи!

— Я вам не помешал? — Робко вопросил принц.

— Ничуть, мы с лордом Инориксом уже закончили.

— Истинно так, Ваше Высочество, — подтвердил слова короля глава Собрания Лордов. — Я не смею больше отнимать у вас вашего отца.

— Право, лорд Инорикс, — учтиво кивнул Эльрин, — не может быть ничего важнее государственных дел.

— И самое важное, что ты это понимаешь, сын мой, — опустил руку на плечо Эльрина Килан, — когда-нибудь ты станешь великим королём, куда более великим, нежели я.

— Я надеюсь, отец, что это случится очень и очень нескоро. А, пока, может, вернёмся во дворец?

— Конечно, тем более я обещал твоей матери, провести этот вечер с ней.

Сердечно распрощавшись с лордом Инориксом, и получив от него заверения, что он непременно завтра прибудет на празднования Первого Дня Лета в королевские сады, король и принц покинули дом главы Собрания Лордов и, сев в уже ожидающую их карету, поехали в сторону дворца.

Последний день весны тысяча двести тридцать второго года от Пришествия богов, заканчивался. В нём были свои страхи, свои сомнения, свои победы и поражения, в общем, он ничем не отличался от других таких же дней, однако же, он был особенным. Но Килан и Эльрин этого пока что не знали, они мирно ехали в карете во дворец, мечтая о долгожданном отдыхе.

***

На следующее утро в королевском дворце было не протолкнуться. Всюду носились в разные стороны слуги с едой и одеждой для господ, из кухни доносились соблазнительные запахи жареного мяса.

Собственно, именно эти запахи и разбудили Килана. Проснувшись, он аккуратно повернулся на спину, и, убедившись, что Виэтвена ещё спит, потихоньку выскользнул из-под одеяла, и вышел из спальни в коридор.

Легонько притворив дверь, король Денетории развернулся и упёрся взглядом в своё отражение. От неожиданности Килан вздрогнул, ещё сонному ему потребовалось некоторое время, дабы вспомнить, что он сам попросил слугу вчера вечером перенести это зеркало из западного крыла дворца сюда, чтобы Виэтвена каждое утро могла любоваться собой. Усмехнувшись своей забывчивости, Килан подошёл вплотную к наполированной поверхности зеркала и внимательно посмотрел на своё отражение.

Перед ним стоял статный человек, лицо которого покрыла лёгкая сеть морщин, а волосы были побиты изрядным количеством седины. Лишь одно в лице Килана со временем не изменилось — глаза, они были такими же ясными, как и двадцать лет назад.

Наконец, оторвав свой взгляд от зеркала, правитель Денетории боковым коридором, дабы не пугать слуг (они и так были по уши в работе), пробрался в гардеробную, и, набросив на плечи один из своих парадных костюмов, вышел наружу и обомлел.

Королевский сад было просто не узнать. Церемониймейстер короля Дорак, пообещал Килану что к празднику Первого Дня Лета, он так украсит сад, что все гости останутся довольны. И вот, потратив на его украшение всю ночь, ни разу не сомкнув глаз, Дорак, по мнению Килана, с лихвой справился с этой задачей.

Ещё несколько минут полюбовавшись садом, король спустился вниз и отправился на поиски своего церемониймейстера. Последнего он нашёл весьма скоро — Дорак с огромными синяками под глазами сидел, прислонившись головой к перилам беседки, и уставшим голосом отдавал слугам последние указания. Увидев короля, он попытался было подняться и поклониться, однако Килан жестом остановил его и, присев рядом, проговорил:

— Ты сделал большую работу, мой друг, я очень тебе благодарен.

— Благодарю, Ваше Величество, но я работал не один, и в большей степени это не моя заслуга.

— Я это понимаю, но знаешь, как говорится, в первую очередь ругают и хвалят командира, а потом уже солдат. Я уверен, что наши гости оценят твои старания, а пока иди, отдохни, тебе нужно набраться сил, ведь впереди великий праздник.

Встав и поклонившись королю, Дорак, неспешно покачиваясь из стороны в сторону, вошёл во дворец. Килан остался один. Минут двадцать он просидел, предаваясь, самым что ни на есть приятным мыслям, слушая песни диковинных птиц и вдыхая чистый свежий воздух, а после, глубоко вздохнув, встал и пошёл вслед за Дораком.

***

К обеду начали пребывать первые гости. Эльрин и Меагорн по своей, уже давно заведённой традиции, поспорили, кто пребудет первым. Принц поставил на Эвисену и эльфов, Меагорн же на Форина и гномов. И каково же было их удивление, когда первым во дворец ввалился главнокомандующий Денетории.

Все были несказанно рады увидеть Дроу, в конце концов, он был в столице ещё более редким гостем, нежели Меагорн, а обусловливалось это двумя причинами. Во-первых, он практически постоянно пребывал в отдалённых фортах страны, проверяя там боевую подготовку солдат, а во-вторых всё своё свободное время, Дроу проводил в родном Мисте и в столицу пребывал исключительно по приказам (или же, как в данном случае приглашениям) Килана.

Завидев своего старинного друга, Меагорн сразу забыл о споре, и, взяв Дроу под руку, двинулся с ним в неизвестном направлении. Эльрин же, оставшись в гордом одиночестве, скучал не долго. Не прошло и минуты после ухода мага и Дроу, как дверь в тронный зал с грохотом отворилась, и на натёртый до блеска пол ступили обитые железом кожаные сапоги гномов. Шедший впереди всех Форин, отбросив в сторону все правила этикета, радостно вскрикнул и кинулся навстречу к принцу. Эльрин даже не успел толком ничего сделать, когда мускулистые руки гнома захватили его в крепкие объятия и подняли на несколько сантиметров вверх от пола.

— Ты растёшь как на дрожжах, маленький принц, — опустив Эльрина, радостно проворчал Форин, — посмотри, ты стал уже совсем взрослым! А я вот расту только вширь…

— Только не говори, — улыбнулся Эльрин, — что ты переживаешь из-за своего веса.

— Да ты что? Чтобы я, да из-за веса! Да чем я толще, тем страшнее для врагов, вот только представь, что будет, если ну скажем так, совершенно случайно, упаду я на двух орков. Что тогда будет?

— От них, я уверен, ничего не останется… Но, впрочем, мы ещё успеем это обсудить во всех подробностях, лучше представь мне своих спутников.

— Что ж, охотно, — Форин развернулся, и, подойдя к сгрудившейся в дверях дружине, стал между двумя закованными в броню бородачами. — Это Теин, моя правая рука, гном каких, к сожалению, мало, верный друг и почти всегда умная голова.

— Почти всегда? — переспросил Эльрин.

— Покуда не напьётся до чёртиков, — шепнул Форин, Теин же лишь многозначительно улыбнулся и крепко пожал протянутую принцем руку.

— А это, — продолжил король гномов, опустив руку на плечо гнома, стоявшего слева от него, — один из моих генералов, очень самоотверженный и храбрый парень, проявивший себя в нескольких стычках с троллями, зовут его Ховен.

Принц и гном обменялись рукопожатиями и гномья дружина, наконец, ввалилась внутрь зала, и под предводительством Форина двинулась на поиски короля, скрывавшегося где-то в недрах дворца.

Эльрина, однако, судьба сегодня одиночеством не жаловала, сразу после ухода гномов в тронный зал спустилась Виэтвена, а ещё через шесть минут, прибыли эльфы. Их отряд был в несколько раз меньше дружины гномов, а возглавляли его лишь двое. Эльфийка Эвисена, жена покойного короля Лорлина, королева эльфов и командующий эльфийскими армиями генерал Аэлмар. Пожимая руку последнему, Эльрин невольно вспомнил о том, что о нём рассказывал ему Килан.

Аэлмар был одним из командиров Даринора, и в гражданской войне воевал на стороне Осдора. После войны, однако, он пересмотрел свои взгляды и стал одним из тех, кто присоединился к Лорлину, а после этого стал ратовать за объединение двух кланов эльфов. В дальнейшем он не раз доказал королю эльфов свою преданность, и поэтому Лорлин в конечном итоге сделал его генералом своей гвардии. После же его смерти, Эвисена, которая сама смыслила в военном деле мало, назначила Аэлмара главнокомандующим эльфийским войском.

Конечно же, в свите эльфов помимо прочих были все дети Эвисены и Лорлина, шестнадцатилетние Мелор и Лорлад, тринадцатилетняя Арниэль и десятилетний Аэглор.

После короткого приветствия эльфы прошли в зал. Праздник Первого Дня Лета был готов начаться.

***

К полудню, когда солнце стояло в зените, все приглашённые в королевский сад гости заняли места в беседке. Килану казалось, что просто немыслимо, чтобы все великие умы королевства смогли здесь поместиться, однако, он был ещё раз приятно удивлён усидчивостью и расчётливостью своего церемониймейстера. Дорак подсчитал всё настолько хорошо, что мест хватило всем, и в то же время пустых сидений не было.

Дабы не томить своих гостей, которые, вне всякого сомнения, желали опробовать кулинарные изыски королевских поваров, Килан встал со своего места и, легонько постучав ребром вилки о бокал, привлёк всеобщее внимание к себе и произнёс:

— Дорогие гости, уважаемые лорды и правители своих народов, дамы и господа, в этот светлый солнечный день я не стану забирать у вас много времени напыщенными речами. Впрочем, все вы знаете, что я не большой любитель эти речи говорить, но положение как говорится, обязывает, — после этих слов, по беседке прошёлся мягкий смех и Килан продолжил: — После гражданской войны прошёл уже двадцать один год, за это время мы вместе с вами достигли многого, но это далеко не предел. Мы не смеем останавливаться на месте, наш народ верит в нас и надеется, что мы сможем привести его к светлому будущему. Будущему, в котором не будет войн, не будет кровопролитий, предательства и лжи. И наш с вами долг обеспечить своим подданным такое будущее. Мы не смеем их подвести… Но, я пообещал не докучать вам сегодня напыщенными речами, и своё слово сдержу. Праздник Первого Дня Лета, самый светлый и добрый праздник в году, поэтому давайте сегодня не будем думать о плохом. Веселитесь, ешьте, пейте, слушайте музыкантов, а все проблемы оставьте на потом!

Сказав это, Килан поднял вверх бокал с вином и тут же осушил его. Все гости последовали его примеру.

Следующие полчаса, эльфы, гномы и люди, без устали набивали свои животы отменным кушаньем, расставленным по трём длинным столам вдоль беседки. Причём делали они это так активно, что слуги едва успевали приносить из кухни новые блюда и убирать пустые тарелки.

Когда же все более-менее наелись, в беседку ступил невысокий эльф. На голове у него была причудливая шляпка с пером, а в руке он держал видавшую виды походную лютню. Встав на середину площадки, он низко поклонился сначала королю и королеве, а затем и остальным гостям.

— С вашего позволения, Ваше Величество, — голос эльфа был подобен тонкому ручейку, мерно журчащему в ложбинах гор Эремор, — и с позволения всех собравшихся здесь уважаемых господ и дам, я бы хотел усладить ваш слух несколькими композициями собственного сочинения.

— Конечно же, уважаемый менестрель, — кивнув, ответил Килан, — мы будем очень рады по достоинству оценить твоё творчество.

Получив разрешение короля, эльф ещё раз поклонился и, взяв лютню в обе руки, сыграл на ней несколько аккордов. Убедившись, что она настроена, менестрель запел:

В краю суровых, мрачных гор,

И в девственных лесах.

В забытых пустошах оков,

И в светлых небесах.

Там, где, сменяет ночью день,

Где ярок солнца свет,

Его зовут, и свет, и тень,

Героем вечных лет.

Храбрее всех и всех мудрей,

Король из королей.

Таких не видела вовек,

Страна бурь и страстей.

Своею крепкою рукой,

Ведёт он нас вперёд.

«Непобеждённый», злом герой,

Растопит мрака лёд.

Повторив последний куплет ещё раз, менестрель взял последний аккорд и закончил песню. Восторгу слушателей не было предела. Все восхваляли эльфа и прочили ему в будущем великую славу. Лишь Килан так и остался сидеть на своём месте, не проронив ни звука. В том, что песня была посвящена именно ему, сомневаться не приходилось.

Поначалу слушая её, Килан невольно засмущался, а после подумал о том, что вот и настал тот день, когда уже в его честь сочиняются баллады. Невольно остановившись на этой мысли, Килан погрузился в воспоминания. Он вспомнил, как совсем ещё малышом слушал, как менестрель поёт песню, посвящённую его отцу, королю Киридору, в тот момент Килан очень хотел, чтобы кто-то однажды посвятил песнь и ему. Однако это были всего лишь мечты, причём мечты детские, которые с возрастом заменились совершенно другими желаниями. И вот теперь он слушал менестреля, который пел о нём…

Все эти мысли на некоторое время вырвали короля из реальности, поэтому он пропустил несколько строчек следующей песни. Однако пропустил их не он один. Эльрин воспользовавшись тем, что все вокруг увлечены менестрелем, тихонько покинул своё место рядом с королём и скрылся в саду.

Убедившись, что никто не обратил на его уход внимание, он, осторожно пробираясь по узким аллеям сада, дошёл до ближайшей его границы, которая представляла собой увитую декоративным плющом полутораметровую загородку. Примерившись, осторожно, дабы не изорвать одежду, принц поставил правую ногу, на нижнюю перекладину загородки, руками ухватился за верхнюю перекладину и подтянулся. Сделал он всё это практически безупречно, однако уже буквально в самом конце подъёма, мешковатый рукав левой руки, зацепился за выступающую вверх колючку декора, и ткань на нём предательски треснула и разошлась в стороны.

— Вот же чёрт! — в сердцах выругался Эльрин, однако тут же зажал рот правой рукой, и поругал себя за неосторожность, в конце концов, на его крик могли сбежаться стражники, а лишнее внимание ему сейчас было совершенно ни к чему.

***

Просидев минут пять на верхней балке загородки, внимательно прислушиваясь к любому шороху, Эльрин наконец убедился, что его опрометчивый крик не привлёк ничьего внимания. Облегчённо выдохнув, он наклонился вниз и резко спрыгнул, жёстко приземлившись на потёртый дождями и временем камень уличной брусчатки.

Быстро встав, он оглянулся вокруг и отметил, что никто не видел его прыжка. Обычно людная в это время улица была совершенно пуста, практически всё население столицы было сейчас на городской площади, где проходило празднование Первого Дня Лета.

Довольный собой, Эльрин, отряхнул свой камзол, ещё раз оглядел порванный рукав, и энергичным шагом двинулся вверх по улице. Через несколько минут ходьбы он свернул направо и оказался в тёмном проулке. Огороженный с обеих сторон двухэтажными домами, этот проулок практически никогда не получал солнечных лучей, и поэтому в нём царила извечная полутьма. Продвинувшись немного вперёд, Эльрин отсчитал четвёртый дом слева и, легонько нажав на ручку двери, вошёл внутрь.

Первым, что почувствовал Эльрин, войдя внутрь дома, был тягучий, обволакивающий запах залежалой пыли, которая была здесь буквально повсюду. Однако к нему принц уже привык. Он был частым гостем этого места.

Сложно сказать, сколько лет этот дом простоял без своего хозяина. Кто-то говорил, что его владелец погиб на войне с орками, кто-то — что он пал на полях сражений гражданской войны, а иные и вовсе твердили, что хозяин дома и по сей день, жив, просто живёт он теперь в другом месте. Эльрину всё это было малоинтересно, самым главным для него было то, что дом этот был необитаем, и то, что находился он в проулке, в котором меньше всего можно было встретить лишние уши и глаза.

Ещё раз внимательно оглядев свой камзол, принц закрыл за собой дверь и в полной тьме, ориентируясь наощупь, дошёл до ведущей на второй этаж винтовой лестницы. Подъём по ней не занял у него много времени. Преодолев последнюю ступень, Эльрин остановился, осмотрелся и направился в правый от лестницы коридор. Едва войдя в него, он морально приготовился к тому, к чему за столько времени так и не смог привыкнуть. Спереди раздался пронзительный кошачий рык, и на него накинулось что-то чёрное и большое. Это нечто свалило его с ног и придавило своим весом к пыльному паркетному полу.

— Ох, Белла, я тоже очень рад тебя видеть, — пытаясь спихнуть чёрное существо со своей груди, простонал Эльрин, — но вот только ответь мне, неужели наши встречи неизменно должны начинаться именно так? Хоть когда-нибудь я смогу предстать перед твоей хозяйкой в подобающем виде, а не вываленным с ног до головы в этой пыли?

— Я думаю, мой милый, — раздался откуда-то справа нежный женский голос, — это произойдёт только тогда, когда мы сменим грязный паркет этого дома, на нечто более чистое.

В то же мгновение, девушка взмахнула правой рукой, и весь коридор наполнился маленькими светлячками, светящимися мягким синим светом.

После прихода своей хозяйки, Белла — огромная чёрная пантера, наконец, слезла с Эльрина и позволила принцу подняться с пола. Весь в пыли с грязными спутанными волосами, он представлял собой весьма жалкое зрелище, впрочем, девушку это ничуть не смутило, звонко рассмеявшись, она подошла к нему, и, прикоснувшись своей рукой к его щеке, нежно поцеловала его в губы.

— Мы так давно не виделись, — её голос, соскользнув, перешёл на шёпот, — я успела соскучиться.

— И я, Ирида, — ответил Эльрин, и тут же сумрачно добавил: — но ты ведь знаешь, как опасно нам с тобой встречаться чаще. Твой отец может что-то заподозрить…

— Ах, если бы он не был так упрям. Все в королевстве любят короля, все кроме него, и я совершенно не могу взять в толк, почему он так упрямо его ненавидит! Я приводила столько доводов, столько раз пыталась своими речами поменять его мнение, однако он упорно стоит на своём!

— Поэтому нам нужно быть осторожней. Если он узнает, что ты встречаешься со мной, то не дай боги назло всем просто увезёт тебя из страны!

— Не увезёт! А если даже попытается я сбегу от него, и вернусь к тебе. Ведь ты моя любовь, и кроме тебя мне никто не нужен!

Улыбнувшись, Эльрин притянул девушку к себе, и губы их сплелись в долгом и сладком поцелуе.

Белла, до этого внимательно наблюдавшая за ними, смущённо потупила свою голову, и, отвернувшись, побрела в соседнюю комнату…

***

На праздник Эльрин вернулся ровно тогда, когда Килан уже собирался посылать на его поиски вооружённый отряд. Сказав, что, он просто захотел прогуляться по городу и посмотреть, чем занят простой люд, принц успокоил своего отца, да и Килан, будучи в хорошем расположении духа, не мог злиться долго.

К слову говоря, Эльрин поспел и правда, как раз вовремя, ибо под сенью огромного дуба, уже не одно столетье росшего в королевских садах, в этот миг собиралось произойти весьма занятное зрелище. Любивший выпить, Высший маг Иодан (который вместе со всеми мастерами и учителями академии Доротоса был приглашён на праздник), поспорил с не менее пьяным Меагорном что лучше него сможет использовать заклинание иллюзии. Меагорн естественно слова его осмеял и, немедля вызвал своего старшего товарища на поединок. Поскольку король был не против и даже наоборот, поддержал эту авантюрную идею, способную придать празднику новых красок, маги, изрядно шатаясь, вышли друг против друга и принялись колдовать.

Первым начал Меагорн, сорвав с дуба маленький зелёный листочек, он в мгновение ока сотворил из него красивую птичку, украсившую праздник своим нежным пением. Иодан в долгу не остался, воздев руки к небу и произнеся несколько непонятных слов заклинания, он соорудил из валявшейся на земле ветки дивную дудочку, которая сама поднялась вверх и начала издавать звуки, которые вместе с пением птички превратились в красивую мелодичную песню.

Восторгу гостей королевского сада не было предела. Изрядно искупав обоих магов своими овациями, они потребовали ещё колдовства, и Меагорн с Иоданом с превеликой радостью исполнили их желание.

Состязание магов продолжалось до самого вечера, к тому времени, когда они решили, что не смогут выбрать победителя, и отправились пить бокал друг за друга, солнце уже начинало потихоньку клониться к закату. Гости, вдоволь наевшись и напившись, мерно слонялись по саду, многие из них разойдясь по укромным уголкам, тихо дремали в тени небольших деревьев, другие же просто отдыхали, не думая (как наказал им в начале празднества король) ни о чём плохом.

Все вместе в беседке они собрались уже тогда, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом. Праздник Первого Дня Лета подходил к концу, и по традиции нужно было поднять бокал за то, чтобы это лето принесло стране покой и процветание.

Дождавшись, когда все займут свои места (а ждать этого пришлось долго, ибо разбудить некоторых лордов оказалось задачей очень непростой) Килан, немного пошатываясь, поднялся со своего места, и хотел было уже заговорить, как вдруг, где-то в саду послышался громкий окрик. Через несколько минут в беседку вошёл отряд солдат под предводительством капитана королевской стражи.

Остановившись на середине площадки (ровно в том месте, где днём выступал менестрель) капитан оглядел всех присутствующих и, собравшись с духом, проговорил:

— Ваше Величество, и вы уважаемые дамы и господа, видят боги, я бы не стал тревожить празднество по пустякам, но, я боюсь, что случилось нечто страшное, — сделав небольшую паузу и убедившись, что все смотрят на него как заворожённые, капитан продолжил: — Мы получили, голубя из Гороса, Ваше Величество, как только он прибыл, я немедля поднял солдат и пришёл сюда.

Услышав слово «Горос» Килан сразу посмурнел, опустив не выпитый бокал на стол, он сел на своё место и велел капитану продолжать.

— На орков напали, они пишут об огромном флоте захватчиков, приставшем к их берегам. Они… — капитан замялся, — они просят нас о помощи, Ваше Величество. Орки просят нас помочь им.

— Я понял вас, капитан, — через некоторое время проговорил Килан.

Он не был рад, что такая информация стала сразу известна всем высшим чинам Денетории, но за эту оплошность он мог винить только себя. Ведь если бы он не приказал капитану стражи принимать голубиную почту вместо себя, то, скорее всего эти сведения удалось бы скрыть. А теперь король был уверен, что слухи (ведь помимо высших лиц государства, всё сказанное капитаном услышали и слуги) распространятся по всей стране с молниеносной скоростью.

Окончание праздника Первого Дня Лета было скомкано. Так и не выпив последний бокал, гости королевского сада стали расходиться по домам, дабы уже завтра обдумать всё сказанное капитаном со свежей головой.

Когда часы пробили полночь, королевский сад опустел окончательно. Началось знойное, жаркое лето.

Глава 2

Утром почти у всех во дворце ужасно болела голова. Простым горожанам, проходившим мимо, казалось, что сам дворец стонет от боли. Вчерашний праздник давал о себе знать. Однако же был среди обитателей дворца один человек, который выпил вчера так мало алкоголя, что сейчас чувствовал себя просто великолепно. Человеком этим был Эльрин.

Принц проснулся этим утром очень рано. Настолько рано, что даже прислуга, встававшая ни свет, ни заря, ещё спала. Наспех накинув на плечи тёмный походный плащ, который он всегда держал под своей кроватью, Эльрин тихо выскользнул из дворца и отправился вдоль по мостовой к берегу реки Нидуен. там он отыскал таверну под странным названием «Акулья пасть». Вывески у таверны не было, а само название было вырезано ножом на хлипкой, видавшей лучшие виды двери. Сам бы Эльрин никогда не выбрал это место для встречи, но, увы, в этот раз выбирал не он.

Немного постояв на пороге, принц глубоко вздохнул, и, толкнув дверь, вошёл внутрь. Как и следовало ожидать таверна была пуста, и даже мало того, и самого тавернщика в ней не было. Он появился минут через десять, вывалившись из двери, ведущей в погреб. По виду его Эльрин сразу определил, что в этом погребе хозяин «Акульей пасти» провёл всю ночь и, вероятнее всего, половину вчерашнего дня.

Оглядев мутным взглядом своё заведение, и к глубокому неудовольствию обнаружив, что в нём есть посторонний человек, тавернщик совсем опечалился. Однако, как профессионал своего дела он не мог показать, что не рад посетителю. Поэтому, он мигом натянул на свою «поросячью» морду нечто наподобие улыбки, сделавшей, правда, его лицо настолько страшным, что Эльрину стало немного не по себе. Следующим своим действием, тавернщик зашёл за барную стойку и несколько минут там гремел подносами. Грохот стоял такой сильный, что принц невольно зажал уши руками. Наконец тавернщик достал нужный поднос, который по закону подлости лежал на самой нижней полке и, пошатываясь и периодически икая, побрёл в сторону Эльрина. Каждый шаг давался ему с очень большим трудом, по пути до стола за которым сидел принц, он несколько раз чуть не упал, лишь чудом удержав своё громоздкое тело в положении перпендикулярном полу. Наконец подойдя к Эльрину, он проговорил:

— Милстый судр, жлает выить чаго-набуд?

Сказал всё это тавернщик на одном вздохе так, что Эльрин хоть и хотел, но совершенно ничего не понял. Увидев, что слова его не возымели никакого действия, тавернщик в сердцах проклял этого глупого посетителя, который надумал ввалиться в его заведение в такую рань. Через несколько минут собравшись духом и набрав в лёгкие побольше воздуха, он практически проорал:

— ПИТЬ БУДЕШЬ?!

Эльрин от неожиданности даже подпрыгнул на стуле. Решив, что от тавернщика нужно избавиться как можно скорее, он ответил утвердительно и попросил последнего принести ему четыре кружки пенного.

Однако, даже получив заказ, тавернщик не спешил покидать своего гостя. Он упорно стоял на месте и пытался понять на кой чёрт этому пройдохе одному нужно четыре кружки пенного. Неужели он хотел сам лично выпить их все? В конце концов, после долгих раздумий хозяин «Акульей пасти» пришёл именно к этому выводу. Ещё раз, взглянув на Эльрина взглядом теперь уже одобряющим, тавернщик резко схватил его правую руку двумя своими ручищами и что было силы, сжал её, выказывая, таким образом, какое он испытывает уважение к своему гостю. На несчастного принца в этот момент было просто страшно смотреть. Страх, смех и презрение поминутно сменялись на его лице, и лишь только когда тавернщик наконец отпустил его руку и двинулся в обратный путь к барной стойке, Эльрин смог вздохнуть спокойнее.

После ухода хозяина «Акульей пасти» принц пробыл в одиночестве ещё минут десять, а потом хлипкая дверь таверны отворилась, и внутрь вошёл высокий, худощавый человек лет двадцати-двадцати трёх на вид, одетый в видавшую виды простую крестьянскую рубаху и в кожаные потёртые штаны. Окинув ясным взглядом своих карих глаз убранство таверны, новоприбывший приметил Эльрина и двинулся к нему.

— Здравствуй, Эльрин, — человек протянул принцу руку.

— Здравствуй, Ремир, — привстав со своего места, ответил на приветствие принц. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, местечко это, честно говоря, малоприятное…

— Я это ещё по выцарапанной на двери вывеске понял, но… впрочем, время уже подходящее, где же остальные?

Едва Ремир проговорил эти слова, как дверь таверны снова отворилась, и на пороге показался, статный эльф, одетый в новенький кожаный доспех. Вслед за ним из дверного проёма выглянул ещё один человек — в богатом вышитом золотыми и серебряными нитями камзоле, он явно относился к представителям «голубых» кровей Денетории.

Оба они тоже вскоре заняли свои места за столом.

— Ну, что ж, — осторожно отхлебнув принесённого тавернщиком пенного, проговорил Эльрин, — поскольку вся компания в сборе, я предлагаю, не откладывая в долгий ящик перейти к главному.

— Да, — поддержал его Ремир, — Стогар, зачем ты собрал нас здесь в такую рань, и почему ты выбрал именно это место для сбора?

Человек в богатых одеждах, на которого были обращены три пары глаз, мягко улыбнулся, выпил пива, поморщился и ответил:

— Мне нужно было со всеми вами поговорить. Я был так окрылён и обрадован, что совершенно не думал о выборе места. Услышав, что слуги моего отца постоянно восхваляют таверну «Акулья пасть», я выведал у них место её расположения. Оно мне в целом понравилось — на берегу Нидуена, в спокойном и тихом районе города. Кто ж знал, что это такое захолустье! В котором, к тому же подают абсолютно ужасное, горькое пиво!

— Это да, — вставил Эльрин, — но всё же, ты был окрылён и обрадован, но чем?

— Я ходил к лорду Галлору, и весь вечер мы с ним обсуждали будущее его дочери и мою дальнейшую карьеру. Это был очень тяжёлый разговор, с очень непростым человеком. То и дело он пытался подловить меня на чём-нибудь, но ему этого так и не удалось сделать! Я стойко выдержал все его расспросы, и вы можете меня поздравить, я женюсь на Леоне!

Сумрачные лица друзей тут же осветились улыбками, они повставали со своих мест и наперебой принялись поздравлять Стогара. Уселись обратно они только тогда, когда тавернщик начал что-то скрипеть со своей барной стойки, показывая правой рукой на свою голову, и призывая посетителей перестать кричать и успокоиться.

— Ну, — проговорил молчавший до этого Дэгарон — эльф в кожаном доспехе, — это поистине радостные новости, теперь Стогар у тебя начнётся совсем иная жизнь. Жизнь наполненная, так сказать, смыслом.

— Любая жизнь наполнена смыслом, — выпив ещё немного пенного, возразил Эльрин. — Просто у каждого этот смысл свой. Кто-то черпает источники своих жизненных сил в одиночестве, кто-то же обретает счастье в семейном кругу. Как бы то ни было каждый человек сам куёт свою жизнь. Правда иногда в его планы вмешивается коварная судьба, которая может, как помочь, так и наоборот всё разрушить. Но ведь согласитесь, если бы наша жизнь проходила по чётко определённому плану, жить было бы не так интересно.

Принцу никто не ответил. Все всё понимали, погрузившись в глубины своего внутреннего «я» они думали о своём будущем, о том, какое место им уготовано в этом мире.

Со своими друзьями Эльрин познакомился в доротосской академии. Им четверым хватило одного месяца для того, чтобы они стали не разлей вода. Объединило их, как бы это странно не звучало, слишком сильное чувство справедливости. Когда один раз, выходя из стен академии, они увидели, как старшие ученики вытряхивают у младших карманы, они как единый слаженный механизм, мгновенно ринулись на помощь младшим и… ну, в общем, старшие ученики не только лишились пары зубов, но были ещё и с позором выгнаны из академии. После этого они больше не расставались.

Другие ученики и мастера академии постоянно удивлялись, как это такие разные они могут быть связаны такими крепкими узами дружбы. Ведь если посудить они относились к совершенно разным сословиям: Ремир был сыном простого пахаря, Дэгарон был из небогатой династии воинов, а Стогар был рождён в семье одного из влиятельнейших лордов Денетории. Казалось бы, такие противоположности никогда не смогут найти общего языка. Однако они нашли, что ещё раз доказало, что все стереотипы и предрассудки по своей сути абсолютно глупы.

— Стогар, ты сегодня говорил со своим отцом? — неожиданно прервав всеобщие размышления, вопросил Эльрин.

— Нет, когда я уходил он ещё спал, а что?

Эльрин глубоко вздохнул.

— К сожалению, я должен немного омрачить наш праздник. Вчера из Гороса прибыл голубь с посланием — на орков напали. Огромный флот иноземцев высадился на их берег. И, я боюсь, ситуация у них очень серьёзная, ибо в послании они просили нас о помощи.

— Орки? Просят нас помочь им?! — в недоумении чуть ли не прокричал Дэгарон. — Ну, это неслыханная дерзость, на каком вообще основании мы должны помогать им? Из-за них наша страна уже дважды была на грани гибели!

— Видишь ли, мой друг, — почесав затылок, ответил принц, — мы не знаем, кто на них напал. Вероятно, в самом послании об этом говорится, но я его ещё не видел. Всё это мне совершенно не нравится, и поэтому я считаю, что нам нужно быть настороже. Впрочем, принимать какие-либо решения пока рано. Мне важно узнать, что на этот счёт думает отец.

— В таком случае, — проговорил Стогар, — нам не имеет никакого смысла здесь задерживаться. Всё это и правда, очень странно, и я боюсь, как бы не было беды.

На этой минорной ноте друзья уже было хотели покинуть «Акулью пасть». Однако в тот миг, когда они расплачивались с тавернщиком, в заведении ввалился отряд из десяти подвыпивших мужиков. Едва завидев их наглые рожи, друзья поняли, что спокойно покинуть «Акулью пасть» им не дадут. Так оно и вышло, один из бродяг — вероятно главарь отряда, подойдя к барной стойке, грубо отпихнул Ремира в сторону, откровенно провоцируя парня на столкновения. Ремир как человек неробкого десятка, обиду терпеть не стал и так пихнул своего обидчика, что тот отлетел в сторону и впечатался носом в спинку стула.

Завидев бесславное падение своего предводителя, остальные пьянчуги разразились потоком грязных ругательств, и уже было хотели ринуться на друзей, но Эльрин выйдя вперёд, быстро охладил их пыл, вынув из ножен меч. На лицо принца было просто страшно смотреть, обычно спокойные и мягкие его голубые глаза сейчас источали физически ощущаемый гнев, а само лицо было так перекошено от злости, что стоявший спереди бродяга судорожно сглотнул и, оттаптывая своим товарищам ноги, попятился назад.

Видя, что пьянчуги не стремятся убраться восвояси и по-прежнему стоят на своих местах, заграждая друзьям выход из таверны, Эльрин буквально взорвался:

— Да, как вы смеете! Вы ничтожные отродья, больная рана на теле страны! Вы тянущие наше государство в бездну тупости и беззакония. Как смеете вы загораживать нам дорогу? Или может вы не поняли, кто стоит перед вами? Может быть, вы не узнали меня? Так смотрите! — Эльрин скинул с головы капюшон, и угрожающе подняв меч, двинулся вперёд.

Бродяги обомлели. Теперь они узнали его. Поняв свою ошибку, и испугавшись поднятого над их головами меча правосудия, пьянчуги, попадали на колени и слёзно принялись просить у принца прощения. Они клятвенно обещали, что больше никогда не станут никого задирать и вообще отныне не возьмут в рот ни малейшей капли спиртного. А после, испросив у принца разрешения покинуть таверну, буквально вылетели наружу и кинулись наутёк.

Бросив тавернщику ещё несколько десятков досов за поломанный стул, друзья неспешно покинули «Акулью пасть» и, распрощавшись, направились каждый по своим делам.

Оставшись в полном одиночестве, тавернщик первым делом достал с полки бутылку крепкого рома, и, откупорив крышку, враз наполовину осушил её. После этого вывалив своё тело из-за прилавка, он неспешно подошёл к входной двери и замкнул её на ключ.

Что-то пробурчав на тему того, что на сегодня ему хватит принцев, бродяг и прочих сомнительных личностей, тавернщик добрался до погреба и, отворив покрытую въевшейся заскорузлой грязью дверь, скрылся в его тёмной прохладе.

***

— А я ещё раз повторяю Килан, это очень плохая идея! — Форин встал из-за стола и принялся мерить шагами комнату. — Кто его знает, что может нас там ожидать, да и вообще верить оркам, самое последнее дело! Стоит ли мне напомнить вам, что они мерзкие, гадкие, бесчестные и подлые твари?

— Нет, — глубоко вздохнув, откликнулся Меагорн, — не нужно, память об их деяниях ещё очень свежа, и хоть и прошло больше двадцати лет, я сомневаюсь, что орки изменились.

— Ого, сам маг на моей стороне, — скривив губы, улыбнулся гном, — нужно сказать хронистам, чтобы они занесли этот великий момент в свои пыльные манускрипты.

— А если без шуток, — вмешалась в разговор Эвисена, — разве у орков достанет сейчас могущества, выйти против нас? Ведь они же должны понимать, что если мы пошлём на их территорию вооружённый отряд, и узнаем через какое-то время, что отряд этот был ими убит, то мы отправим на Горос всю нашу армию. И тогда уже орки будут просто уничтожены, ведь так Аэлмар?

Командующий эльфийской армией коротко кивнул, подтверждая слова своей королевы.

— А если на них и правда, напали? — уперев руки в боки, предположил Дроу. — Если сейчас в этот самый миг огромная армия неведомых захватчиков уже завоевала остров и движется к Денетории? Нам нужно действовать и действовать немедленно! Иначе нас просто застигнут врасплох, и как бы сильна не была наша армия, моральная её составляющая будет подавлена.

Мнения разделились, Килан понимал, что его слова станут решающими, однако с выводами не торопился. С одной стороны, орки уже очень долго не давали о себе знать, и король толком не знал, что именно происходит на их острове. С другой стороны, он был уверен, что они не посмеют объявить войну Денетории. Так как для них это стало бы практически самоубийством. Ведь даже тогда, когда страну разрывала гражданская война, даже с таким вождём как Азаруг, орки всё равно потерпели поражение. А сейчас, когда Денетория забыла, что такое голод и бедность, и поднялась на ноги, у них и вовсе не было бы никаких шансов на победу. И что же оставалось? Поверить им? Послать на Горос войско?

По-прежнему не сказав ни слова, Килан встал и подошёл к окну. После праздника Первого Дня Лета, столица просыпалась очень медленно. Многие лавочки были ещё закрыты, не было видно и обычно уже заполнявших в это время улочки столицы людей, эльфов и гномов (которые после того, как Форин отменил суровый закон Кастер-Тулума, запрещающий без специального разрешения короля покидать Тёмные Пещеры, стали в столице королевства частыми гостями).

Поднявшись вверх, взгляд Килана начал блуждать по островерхим шпилям, протыкавшим своими оконечностями, словно иголками, чистое голубое небо, по красивым вычурным крышам, радующим глаз необычностью своих форм, по возвышающимся вдали сторожевым башням крепостной стены, которые своими безустанными зоркими бойницами надёжно охраняли городской покой. Доротос был величественным городом, и в этом его величии была немалая заслуга короля. Килан просто не мог поверить, что на земле найдётся сила, которая сможет захватить этот город. Не мог он поверить и в то, что найдутся те, кто смогут покорить его страну. Впрочем, он резко прервал эти свои мысли, которые были очень близки к гордыне. А гордыня, никогда не приводила правителей ни к чему хорошему.

Ещё раз, пробежавшись взглядом от крепостной стены к городской площади, Килан развернулся и, заметив, что все смотрят на него, проговорил:

— Друзья мои, каждый из вас по-своему прав. Я прекрасно помню, что сделали орки и вы знаете что я по сей день считаю их своими врагами, однако нынешняя обстановка обязывает нас быть как осторожными, так и мудрыми. Послать на Горос маленький отряд, означило бы приговорить этот отряд к смерти, ведь в случае если орки нас обманули, они без особого труда его уничтожат, а если им и правда нужна помощь, то небольшой отряд помочь им тоже не сможет никак. Соответственно на остров нужно посылать сильное войско, силу, которая сама по себе будет самостоятельной и которая будет способна, как и помочь, так и постоять за себя.

Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге показался Эльрин. Принц явно бежал, это было легко заметить по расстёгнутому, мокрому вороту рубашки и взъерошенным волосам.

— Я могу войти? — робко поинтересовался он у короля.

— Входи, — махнул рукой Килан, — я надеюсь, что дело, из-за которого ты опоздал на совет, было важным. Но о нём ты расскажешь позже, — бросив на сына суровый взгляд, Килан, заложив руки за спину, неспешно подошёл к столу и продолжил: — Есть ещё одно обстоятельство, которое говорит в пользу того, что оркам и правда нужна помощь. Правда, его ещё нужно проверить.

Опустив правую руку в карман своего камзола, он вынул и положил на стол небольшой измятый листок.

— Это и есть послание орков? — вытянувшись вперёд, дабы лучше разглядеть записку, вопросил Форин.

— Да, и помимо всего того о чём нам вчера рассказал капитан стражи, оно содержит ещё одну интересную деталь, а именно — Килан поднял лист со стола и прочитал: — «Вторгшиеся в наши земли люди носят на своих щитах и знамёнах жёлтое пламя на чёрном фоне».

— Жёлтое пламя на чёрном фоне, хмм… — задумчиво повторил Меагорн, — впервые об этом слышу.

— Да все мы впервые об этом слышим! — пробасил Форин. — Небось, орки сами выдумали это знамя, дабы заставить нас поверить в их сказки о захватчиках!

— Ну, это мы как раз можем легко проверить, — откликнулся Аэлмар. — Насколько я знаю, под Доротосом находится великая Библиотека Времени, где хранится множество книг и манускриптов давно прошедших веков. Держу пари, там будут и пергаменты, содержащие сведения по геральдике других стран.

— Я уже об этом думал, — уперев подбородок в кулак, произнёс Килан, — однако Библиотека Времени, ещё во времена Осдора изменила своё местоположение. Да-да, друзья не смотрите на меня такими глазами. Я спускался в подземелья и бродил по тем местам, где она располагалась раньше.

— Но почему ты думаешь, что она сама переместилась? — В недоумении вопросила Эвисена. — Разве Осдор не мог куда-то переместить её лично?

— Не думаю. Я практически уверен, что за всё время своего правления Осдор ни разу в неё не спустился. Она переместилась сама, тем более она уже делала так раньше, по крайней мере, отец рассказывал мне о двух таких случаях.

— Но куда она перемещалась? — неожиданно спросил Эльрин, любопытство в котором пересилило все другие чувства.

— В другие части подземелья, — терпеливо ответил король. — Поскольку они простираются под всем городом, найти её будет очень непросто, однако рано или поздно сделать это было всё равно нужно. И я считаю, что сейчас самое подходящее время. Как вы думаете?

Все невольно согласились с ним, лишь только Форин немного поворчал на тему того, что всё равно они не найдут в Библиотеке никаких сведений о жёлтом пламени на чёрном фоне, и поэтому дело это совершенно бессмысленно. Однако когда Килан предложил ему не ходить с ними, гном отчего-то обиделся и сказал, что король о нём слишком плохого мнения.

***

Поскольку лишнего времени у них не было, как-никак на кону стояла безопасность государства, Килан решил отправиться в подземелья немедля. Сразу после окончания совета, он раздал всем указания, а сам пошёл в оружейную забрать свой доспех, который недавно сдал туда, дабы счистить накопившуюся за долгие годы ржавчину. Общий сбор был назначен в два часа пополудни возле Храма Орогона.

Возможно, было опрометчиво, брать с собой в подземелья всех главенствующих лиц государства. Чуть что случись, к примеру, обвал, и Денетория разом останется без короля, и всей его свиты. Однако посылать в подземелья отряд солдат Килан, не хотел. Библиотека Времени всегда была сокрыта от посторонних глаз, и о новом её местонахождении должен был узнать ограниченный круг лиц. Лиц, которым сам король мог доверять безгранично. В виде исключения Килан лишь позволил Эльрину взять с собой трёх его друзей. Но и то сделал это король только потому, что сам знал их лично, и потому что сын его готов был пожертвовать за любого из них своей жизнью. Эвисена же, наоборот, в подземелья спускаться отказалась, обусловив это тем, что там слишком спёртый воздух и ей будет тяжело дышать. Вместо себя королева эльфов отправила Аэлмара.

Забрав доспех из оружейной и отблагодарив служек за отличную работу, — доспех был как новенький и теперь снова блестел на солнце — Килан вернулся обратно во дворец, где столкнулся в дверях с Виэтвеной.

В последнее время король частенько её избегал, и ему было за это ужасно стыдно. Вечные дела и забота о государстве немного охладили пыл их любви.

— Нам нужно будет спуститься в подземелья, — вкрадчиво, стараясь не смотреть эльфийке в глаза, проговорил Килан, — мы должны найти Библиотеку Времени. Поискать там один герб…

— Эльрин отправится с тобой? — тихо спросила Виэтвена.

— Да.

— Хорошо. Только будьте осторожны. Вы оба.

Виэтвена наклонилась поближе к Килану и легонько своей тонкой рукой чуть подняла его подбородок вверх, так что взгляды их пересеклись.

— Ви, я… — начал было Килан, но она мягко прикрыла ему рот другой рукой и сказала:

— Я всё понимаю… я, просто должна знать, что ты по-прежнему любишь меня.

— Конечно же, я люблю тебя, милая. Обещаю, когда я разделаюсь с этой новой напастью, у нас с тобой всё будет как раньше. Но сейчас…

— Сейчас тебе пора идти.

Взгляды короля и королевы ещё раз пересеклись, и Виэтвена тихонько шурша своим зелёным платьем, поспешила скрыться в боковом пролёте дворца. Килан ещё несколько минут простоял на месте, продолжая вдыхать ускользающий аромат её духов, а после, словно опомнившись, побежал в кабинет.

Там он взял кое-какие вещи, которые могли понадобиться его отряду в подземельях, накинул на голову серый дорожный плащ, дабы избавиться от ненужного внимания, и, взглянув на изящные часы гномьей работы, висевшие на стене, поспешил покинуть дворец.

***

Разговор с Виэтвеной немного сбил боевой настрой короля, пробираясь через толпы народа на главной городской улице, он то и дело прокручивал в голове самые знаковые моменты их с Виэтвеной жизни. Ночь в подземельях Кастер-Тулума, возвращение её с Гороса, рождение Эльрина… Килан настолько задумался, что свернул не в тот проулок, опомнившись и вернувшись назад, он обнаружил, что времени до встречи остаётся мало, а идти нужно ещё порядком. Прокляв свою дурную голову, постоянно забитую не теми мыслями, Килан бросился бежать. Быстрый бег, резко выгнал из его разума всё постороннее и подстегнул короля к решительным действиям.

Остановился Килан лишь тогда, когда высокий шпиль Храма Орогона из крошечной палочки превратился в огромную архитектурную фигуру, затмившую собой полнеба впереди. Приведя себя в порядок, отряхнув пыль с плаща и проверив в порядке ли находящийся под ним доспех, Килан неспешно, размеренным шагом, дабы восстановить дыхание двинулся к входу в храм. Все уже были на месте.

Всего отряд, собиравшийся отправиться в подземелья на поиски Библиотеки Времени, помимо короля, включал в себя восьмерых: Меагорна, Форина, Дроу, Аэлмара, Эльрина, Ремира, Дэгарона и Стогара. Учитывая, что любой из этих воинов стоил, как минимум четверых обычных солдат, можно было с большой уверенностью сказать, что Килан поступил правильно, решив оставить тайну нахождения Библиотеки сокрытой. Но, впрочем, дабы оставить эту тайну под замком, Библиотеку нужно было сначала найти.

— Так, господа, — тихо проговорил Килан, когда все собрались вокруг него, — поскольку знанием о местонахождении двери в подземелья Доротоса, испокон веков в Денетории владели только короли, я строжайшим образом прошу вас оставить все, что вы сейчас увидите только лишь в своей памяти. Никогда никому не говорите об этом и уж тем более не пытайтесь сами вновь проникать в подземелья. Кроме тебя Эльрин, это знание твоё по праву, и когда-нибудь, когда смерть заберёт меня в свой иной мир, ты станешь его хранителем.

Этими словами было сказано многое. Все восемь спутников короля, поняли, что правитель Денетории доверяет им безгранично, и естественно сами себе поклялись ни при каких обстоятельствах не предавать это доверие.

Обернувшись и внимательно осмотрев улицу, Килан убедился, что за ними никто не наблюдает. Затем он ступил на мраморные ступени Храма и, тут же взобравшись по ним вверх, скрылся в огромном зёве темного прохода. Остальные, недолго думая, последовали за ним.

Храм Орогона заметно отличался от остальных храмов Доротоса, посвящённых двум другим представителям божественной Триады: Гортанту и Ратоту. Он был не очень высоким (опять-таки, относительно других храмов) но зато сделан был крепче всех, поскольку строили его гномы, любимцы Орогона. Внутри храм представлял собой, большой, величественный зал, сконцентрированный возле находящегося в самом центре алтаря, выточенного из цельной каменной глыбы. В зале не было мебели, поскольку, создатели его посчитали, что с Орогоном нужно общаться либо стоя, либо преклонив одно колено. Бог-кузнец, покровительствует труду и упорству, и поэтому праздно сидеть в его Храме нельзя. Также, впрочем, обстоят дела и с Храмом Гортанта, а вот в Храме бога мудрости Ратота, есть не только деревянные скамьи, но и несколько роскошных угловых диванов, ведь мудрость, она не в ногах, а в голове.

К слову сказать, жители Денетории, так возвеличив Триаду, построив им храмы в столице, не забыли и о других богах своего пантеона. Храмы им раскинулись по всей стране, и стали излюбленным объектом паломников, многие из которых избрали целью своей жизни непременно посетить их все.

В Храме Орогона было пусто. В это время дня здесь не было даже служителей, которые по заведённой давно традиции появлялись в его стенах утром, как в Храме Гортанта они появлялись после обеда, а в Храме Ратота вечером.

Подойдя к алтарю, Килан положил на небольшую серебряную чащу для подношений свою руку и испросил у бога разрешения открыть вход в подземелья. Немного подождав и убедившись, что великий Орогон не против, король опустился на колени, и после нескольких минут поисков нашёл в самом основании алтаря небольшую замочную скважину, искусно спрятанную под нависающим сверху плоским камешком.

После этого он извлёк из своего кармана маленький искривлённый ключ, вставил его в отверстие и несколько раз провернул. Где-то справа послышался гулкий стук — в одной из стен под большим портретом, изображающим Орогона с молотом в руках, открылась потайная дверь. Килан улыбнулся.

— Хоть я и был здесь не так давно, — вкрадчиво проговорил он, — но эта хитроумная дверца всё равно чарующе действует на меня. Всё-таки гномы, чего ни говори, мастера своего дела.

— Ну, ещё бы, — ухмыльнулся Форин, — странно, однако, что я ничего не знал об этом проходе. Почему гномы, не поведали о нём тогдашнему своему королю?

— Они поклялись, что не расскажут ни единой душе о своём творении. Эта тайна должна была принадлежать только правителю государства. А теперь… ну что ж, времена меняются, да и к тому же, один бы я уж точно не нашёл Библиотеку Времени, скорее бы заблудился в туннелях подземелья и сгинул бы, зная, что никто и никогда меня не найдёт.

Ещё несколько минут постояв возле входа, они, наконец, собрались с духом и двинулись вперёд. Как только все ступили на ведущие вниз во тьму ступени, Килан высветил факелом справа в стене небольшой рычаг, и, надавив на него, закрыл дверь. Увидев, как испугались его соратники, он поспешил объяснить, что сделал это из простой предосторожности, дабы случайно попавший в храм не узнал тайну входа в подземелья.

— Да и к тому же, — добавил после Килан, — стоит лишь поднять этот рычаг вверх и дверь откроется.

И чтобы успокоить всех окончательно, Килан тут же продемонстрировал это наглядно и открыл дверь.

Убедившись, что опасаться нечего, люди, эльфы и гном разожгли ещё несколько факелов, и, осветили, насколько было возможно, узкую, но очень качественно сделанную лестницу, уходившую вниз, туда, куда не доставал свет факелов. Начался медленный осторожный спуск. Лестница хоть и выглядела внешне крепкой, всё равно была подвержена влиянию времени и сырости, и поэтому в любой момент могла искрошиться и увлечь путников вниз.

— И лестницу эту тоже делали гномы? — поравнявшись с отцом, спросил Эльрин.

— Да. А вот сами туннели подземелья, если верить легендам сотворили боги.

— Но зачем?

— Всё, ради великой Библиотеки. Когда боги приняли решение оставить своих детей и сокрыть Аратас, они оставили людям, эльфам и гномам свои знания. Бог мудрости Ратот лично создал эту библиотеку, а Орогон выковал эти подземелья в земной толще. Гномы же уже многим позже построили Храм, сделали лестницу и дверь. Ключи же они вручили, по слухам, самому влиятельному тогда вождю одного из крупнейших племён Денетории.

— И ты уверен, что мы найдём в ней ответ на наш вопрос?

— Я уверен в том, что если мы его там не найдём, то обман орков будет очевиден, и я даже не стану сомневаться в этом.

— А если, к примеру, — вмешался в разговор отца и сына Дроу, — это вот королевство с пламенем на чёрном фоне появилось многим позже ухода богов?

— Видишь ли, мой друг, — осторожно обойдя треснувшую ступень, ответил Килан, — Библиотека Времени потому и называется так, что в ней хранятся знания не только о прошлом, но и о будущем. Именно поэтому пользоваться ей нужно очень осторожно, чтобы случайно не заглянуть туда, куда заглядывать ещё рано.

— Но что плохого в том, что мы узнаем своё будущее? — внимательно посмотрев на короля, спросил Стогар.

— Мы можем нарушить суть мироздания. Вот если, к примеру, ты бы узнал, что, не дай, конечно, боги, умрёшь через несколько лет, ты разве не захотел бы, уже зная это, попытаться изменить свою судьбу? Конечно, захотел бы, и я бы захотел спасти Денеторию, если бы узнал, что в будущем ей будут грозить порабощение или какой-нибудь катаклизм. Но мы не должны лезть туда, куда не нужно. Возомнив себя выше богов и решив, что мы сами способны позаботиться о благосостоянии мира, мы не только навлечём на себя их гнев, это не самое страшное. Мы подпадём под власть гордыни, а это уже хуже смерти.

На этом расспросы прекратились, все узнали всё что хотели и молча продолжили свой путь глубже в подземелья.

Спуск по лестнице занял у них не меньше двадцати минут, поэтому, когда была пройдена последняя ступенька, Килан разрешил всем немного передохнуть. Да и к тому же, практически сразу возле лестницы туннель разделился на два ветвления, и нужно было не спеша, прислушавшись к своему внутреннему голосу, решить в какое именно ветвление необходимо идти.

Тут мнения их резко разделились, Эльрин, Меагорн, Дэгарон и Форин, хотели идти в правый туннель, Стогар, Ремир, Аэлмар и Килан в левый. Лишь один Дроу очень долго не мог определиться с выбором. Постояв около каждого туннеля добрых десять минут к чему-то прислушиваясь, он, наконец, без особой уверенности выбрал правый проход. Против большинства спорить не стали. Подняв с земли вещи, все двинулись в правый туннель.

В подземельях было очень сыро и холодно. Несмотря на то, что на улице уже вовсю кипело жаркое лето, здесь это не чувствовалось совершенно.

— Странное это всё-таки место, — проговорил Форин, когда они миновали ещё одну развилку, — хоть это и подземелье, и я уже заведомо должен его любить всей своей большой гномьей душой, мне здесь отчего-то очень неуютно, сам воздух здесь пропитан чем-то…

— Магическим, — неожиданно вставил Меагорн. — я уже давно это заметил. Причём магия здесь древняя и тёмная, и чем дальше мы идем, тем сильней она становится.

— Может быть, мы движемся не в ту сторону? — предположил Аэлмар.

— Предлагаешь вернуться? — со всей серьёзностью откликнулся король. — А ты Меагорн? Что там впереди? В своих поисках я не посещал эти туннели…

— Не знаю, Килан, — откровенно проговорил маг, — я думаю нам нужно идти вперёд, однако в то же время что-то тянет меня назад.

Так и не придя к какому-либо дельному решению, они продолжили путь вперёд и уже через несколько минут туннель начал сильно раздаваться в стороны, и вскоре они вошли в большой зал.

— Остановитесь! — неожиданно прокричал Меагорн.

— Что? Что такое? — бережно положив руку на плечо друга, спросил Килан.

— Дальше идти нельзя, дальше тьма… Нам нужно было тогда повернуть, но теперь… — Меагорн глубоко вздохнул и опустил свою сумку на землю, — теперь уже поздно…

Едва последние слова слетели с его губ, весь зал заполнился шипением и хрустом. На границе, разделяющей тьму и свет факелов, начали возникать тёмные фигуры.

— Клинки из ножен! — скомандовал Килан. — Приготовиться к бою! Что бы там ни было, стоять на местах и не отступать!

В эту минуту Килан был уверен, что, кто бы ни вышел к ним из тьмы, он в любом случае окажется врагом. Врагом, который всё это время скрывался под его столицей, врагом которого нужно было уничтожить.

С протяжным звоном клинки покинули ножны, и девять воинов встав плечом к плечу, приготовились к встрече с неведомым.

Как только они это сделали, шипение прекратилось. Несколько минут, единственным, что нарушало всеобщую тишину, было их гулкое биение сердец. А после на границе света раздался странный звук — будто по земле что-то протащили — и на свет вышло странное существо. В неверном свете факелов казалось, что это был человек, однако приглядевшись получше они увидели, что к ним движется иссохший скелет. Одежда на нём, которая судя по всему, когда-то имела вид весьма изысканный, сейчас вся изорвалась и сгнила, и поэтому прикрывала его сморщенное тёмно-зелёное тело лишь наполовину. В правой руке скелет держал топор.

Подойдя к пришлецам на расстояние вытянутой руки, он остановился и прошипел:

— Место мёртвых… здесь живут мёртвые, живым сюда путь закрыт. Живые здесь становятся мёртвыми!

Глубокие впадины, в которых когда-то были глаза, наполнились ярко-синим пламенем и, издав ужасающий рёв, скелет вскинул свой топор вверх и устремил его к голове Килана. Обладая великолепной реакцией, король с большим трудом сумел парировать этот удар. И в тот же миг, когда он отвёл выпад врага, и сам уже хотел было проломить своим клинком из Драконьей стали его череп, скелеты напали на нарушителей их покоя со всех сторон.

Вооружённые ржавыми топорами и мечами, с неестественными «магическими» глазами, они жаждали убить своих врагов и пополнить их числом свои ряды, дабы и дальше блуждать во тьме мрачных подземелий. У Килана же и остальных были несколько иные планы.

— А ну-ка иди сюда, гнилая башка! — прорычал, замахнувшись своей секирой Форин. — Я вам покажу нечисть, как в подземельях селиться! Как говорится, умерший один раз сможет умереть и ещё раз!

— Это, кто ж так говорит? — отбившись от очередного врага, вопросил Эльрин.

— Я! — Выкрикнул гном и в тот же миг разрубил напавшего на него скелета на две части.

Атака скелетов захлебнулась, и всё пространство вокруг обороняющихся в несколько минут заполнилось разрубленными костями и кусками мёртвой плоти. Скелеты, впрочем, отступать не спешили. И даже наоборот, их становилось всё больше и больше. Воины начали уставать.

— Меагорн! — перерубив сразу двух насевших на него скелетов, воскликнул Килан, — Долго мы так не выстоим! Такое ощущение, что чем больше мы их убиваем, тем больше их становится. Ты можешь что-нибудь сделать?

— Это магия, — улучив момент, ответил маг, — причём магия очень древняя. Я не знаю, кто здесь постарался, быть может, даже сами боги, но своим нутром я чувствую, что нам с ними не справиться.

— А как же Библиотека? И что будет, если эти твари прорвутся на поверхность?

— Не прорвутся, они привязаны к этому месту сильным заклятием, и не смогут его покинуть, а что касается Библиотеки, я практически уверен в том, что там её нет, нужно возвращаться назад и поискать в других туннелях. Впереди только тьма, Килан, тьма густая как кисель и больше ничего. Тот, кто наложил это заклятие, хотел что-то скрыть от живых созданий Денетории и, я уверен, что у него были на это свои причины.

— Но в таком случае, — откликнулся Аэлмар, — мы не можем так просто отступить, если тьма, находящаяся впереди так ужасна, нам нужно завалить туннель.

— Да, Аэлмар прав, — согласился Килан, — Меагорн, ты сможешь обрушить свод туннеля, когда мы отступим назад?

— Смогу, только нужно будет сделать всё очень быстро, у нас будет мало времени. По моей команде, все прекращайте биться, и как можно скорее бегите обратно в туннель, я задержу скелетов, затем займите оборону в туннеле и постарайтесь прикрыть меня, на то чтобы завалить проход мне понадобится время. Всё поняли?

Все кивнули, и Меагорн, выждав удобную минуту, отдал команду. Всё дальнейшее произошло так быстро, что они даже не успели толком опомниться, как свод туннеля с резким гулом обвалился вниз, погребя под собой ужасных скелетов и навеки запечатав скрывающуюся за ними тьму.

— Ты, кажется, говорил, — откашлявшись и дождавшись, когда улеглась поднятая завалом пыль, проговорил Форин, — что на это заклинание тебе понадобится время.

— Честно говоря, — пожав плечами, ответил Меагорн, — я удивлён не меньше твоего. Ведь стыдно сказать, я даже не успел вспомнить заклинание, как свод туннеля сам резко понёсся вниз.

— Чертовщина какая-то! — стряхнув пыль со штанов, вставил Дроу. — Лучше бы нам поскорее покинуть это место.

— Да, — откликнулся Килан, — похоже на то, что кто-то помог нам завалить этот проход, и у меня в голове невольно возникают страшные мысли на тему того, что же на самом деле находилось за тем залом со скелетами.

— То, — положил на плечо короля руку маг, — что живым лучше не видеть.

Взгляды двух друзей пересеклись, и Килан прочитал в глазах Меагорна подтверждение своей мысли.

— Отправимся назад? — предложил Эльрин.

— Да, — ответил Килан, — только теперь будем осторожнее. Меагорн, если ты увидишь впереди что-то… что-то тёмное, сразу же дай нам знать. Я, конечно, хочу найти Библиотеку Времени, но не такой ценой.

Маг кивнул, и небольшой отряд, вновь взвалив на плечи походные сумки, отправился обратно. Настроение было подавленным, все были уставшими и напуганными. Возможно, они бы так и шли в полной тишине, думая каждый о своём, если бы не Форин.

— Ну и чего вы все шагаете, словно эля в рот набрав, а? — остановившись, спросил гном. — Здесь и так атмосфера очень гнетущая, а вы ещё больше всё усугубляете!

— Мы усугубляем? — в удивлении, остановившись, спросил Меагорн. — С чего бы это?

— Ну как с чего, в этой чёртовой тишине мне в голову начинают лезть всякие плохие мысли, думать о которых я не хочу абсолютно.

— Мне кажется, мой дорогой друг, — усмехнувшись, пригладил растрёпанные волосы Килан, — что ты просто боишься.

— Да ты что! — обиделся Форин. — Чтобы гном, да боялся в подземелье? Нет, это решительно невозможно, мне просто… не по себе.

— И нам, Форин, — кивнул ему Килан, — и нам, но мы должны найти эту Библиотеку.

Постаравшись насколько это было возможно заглушить свои страхи, друзья перешли на более приятные темы для разговоров, и мрачные стены подземелий перестали быть такими уж мрачными.

— Надо бы как-нибудь сделать карту этого места, — после того как отряд прошёл очередную развилку, и выбрал наугад центральный из трёх проходов, проговорил Аэлмар, — тогда мы, но что самое главное наши потомки, могли бы легко найти Библиотеку, если бы она вздумала опять поменять своё местоположение.

— Ты думаешь, не пытались? — покачав головой, откликнулся Килан. — Отец мне рассказывал, как однажды один из наших предков, имевший семерых сыновей, попытался составить с ними подробную карту подземелий. И что ты думаешь? Четверо его сыновей пропали без вести, один навсегда стал седым заикой, а двое других, как и он сам смогли нанести на карту только лестницу и спуск из храма, в остальном же они во мнениях разошлись. Один сын говорил, что сразу после спуска по ступеням, перед взором вошедшего открывается огромный зал, из которого ведут дальше четыре туннеля. Другой обвинял своего брата во лжи и говорил, что сразу после лестницы путники должны попасть в узкий туннель, впереди расширяющий и переходящий к берегам подземного озера, а король и вовсе видел после спуска сразу пять проходов каждый разной ширины. Я боюсь, что карту подземелья составить просто невозможно. Боги позаботились об этом, и, судя по всему, каждому вошедшему подземелье показывает совершенно разные туннели и проходы.

— Тогда почему нам оно показало всё одинаково? — в недоумении вопросил Дэгарон.

— Видимо так оно захотело, — просто ответил Килан.

Король хотел было добавить что-то ещё, но его остановил Форин, заявивший, что, если страшные истории продолжат рассказываться, он немедленно развернётся и пойдёт обратно к лестнице, а остальные пусть делают что хотят.

По центральному туннелю они шли где-то около часа, и вскоре упёрлись в тупик. Поначалу всех это немало озадачило. Казалось бы, такой широкий туннель ну никак не мог закончиться тупиком, именно в тот момент Килан понял, что они достигли своей искомой цели.

— Меагорн, будь добр, можешь с помощью магии осветить эти камни, — король указал на камни, составляющие стену впереди.

Маг немедленно сотворил руками в воздухе нечто вроде шара, и, проговорив заклинание, выпустил его вверх. Поднявшись до самого потолка, шар из тусклого белого резко превратился в синий, а потом наполнился поступающей ему из рук мага энергией и засиял, освещая своим светом не только туннель позади, но и открывшийся впереди проход, ведший в огромную комнату. На границе света в ней были видны два крайних шкафа с книгами.

— Но как? — с небольшой примесью страха и удивления спросил Эльрин.

— Очень просто, — развёл руками Килан, — хоть я и не маг, но быстро понял, что это иллюзия, ведь так Меагорн?

— Абсолютно.

— То есть перед нами был не камень, а просто морок? — не унимался Эльрин. — И мы могли бы просто через него пройти?

— Не думаю, — почесав острую бородку, проговорил Меагорн, — скорее всего если бы мы так сделали, то упёрлись бы в настоящий камень. Это была очень сильная иллюзия, такая, кою разрушить могла лишь магия.

— Но теперь ведь мы можем идти, — опасливо поинтересовался Форин, — проход открыт?

— Да, — утвердительно кивнул Меагорн, — теперь твоя голова точно не столкнётся с камнем, можешь не беспокоиться.

Войдя внутрь зала и осветив всё факелами и волшебными огнями, они буквально обомлели. Библиотека Времени (а это была именно она), была настолько величественной, что от одного её вида у всех захватило дух.

Несмотря на то, что она находилась глубоко под землёй, на книгах и полках не было ни следа плесени, мало того, здесь не было даже развешенной повсюду в туннелях и перемешанной с комьями пыли паутины. Всё выглядело так, будто кто-то только-только поставил книги на новенькие полки, и ещё ни разу их не касалась рука живого существа.

Впрочем, наслаждаться прекрасным видом им было некогда. Библиотека была просто огромной, и шанс найти в ней нужную книгу, по мнению Килана, был очень мал. Он уже было приготовился к долгим и нудным листаниям книг, содержащих самую разнообразную информацию, начиная от растений, зародившихся на Денетории первыми, и заканчивая книгами, рассказывающими, чем отличается человеческий организм от организма гнома, как вдруг Дроу, вытянувший первую же попавшуюся книгу, удивлённо воскликнул:

— Гляньте, что я нашёл: «Страны и острова мира», я думаю это то, что нам нужно.

— Но, как вообще это возможно?! — вскинув вверх руки, удивлённо воскликнул Килан. — Чтобы первая попавшаяся же книга оказалась именно тем, что нам нужно!

— Магия, — просто ответил Меагорн, и добавил: — впрочем, давай уже поскорее заглянем внутрь, у меня от этого места мурашки бегут по коже.

Сгрудившись возле Дроу, они уже на второй странице огромной книги, нашли искомый герб.

— Так, значит, — взяв книгу в свои руки, выразительно прочитал Эльрин. — Королевство Аргонд — находится на западе континента Анартар, население поклоняется Жёлтому Пламени и… — Эльрин перевернул страницу, — и всё. Больше ничего, никаких сведений.

— Этого уже достаточно для того чтобы понять, что на орков действительно напали, — сумрачно проговорил Килан, — они нас не обманули, им похоже действительно нужна наша помощь.

— И мы её им окажем? — внимательно посмотрев на короля, спросил Аэлмар.

Килан обдумывал ответ на вопрос несколько минут и, наконец, произнёс:

— Сначала вернёмся на поверхность, и там уже всё решим.

Спорить никто не стал, Библиотека Времени осталась за спиной, люди, эльфы и гном уверенно приближались к лестнице, ведущей в Храм Орогона.

Глава 3

Всю ночь Килан не мог уснуть. Кошмарные видения с жуткими картинами упорно лезли в его голову, и как бы король не старался, погрузиться в сон он смог только тогда, когда первые петухи уже возвестили своим звонким криком о начале нового дня.

С трудом поднявшись, Килан хотел было ещё раз взвесить все «за» и «против», но от этих размышлений у него ужасно разболелась голова. Впрочем, он уже и так знал, что нужно сделать. И хоть разум постоянно пытался найти какие-нибудь предлоги, чтобы этого не делать, сердце твёрдо стояло на своём. Король решил прислушаться к нему.

Войдя в кабинет, где его уже ждали остальные сильные мира сего, он одним лишь жестом заставил всех замолчать и сказал, обратившись к своему первому советнику:

— Меагорн, ты отправишься на Горос, возьмёшь с собой две тысячи человек и генералов Саревана, Кельма, Бомаса и Манодара.

— Но, Килан… — начал было Форин, однако король резко его оборвал.

— Никаких «но», это моё решение, и я его не изменю.

— Когда я отправляюсь? — с готовностью спросил маг.

— Прямо сейчас, идя сюда, я уже сделал нужные распоряжения, войска будут ждать тебя на побережье.

— На побережье?

— Я приказал снять несколько гарнизонов с прибрежных фортов и крепостей, они составят костяк нашего экспедиционного корпуса.

— Хорошо, в таком случае я отправляюсь немедленно.

Быстро кивнув королю и остальным, маг покинул кабинет и направился к себе, собирать вещи. Решение короля не застигло его врасплох, Меагорн, хорошо зная Килана, подозревал, что он пошлёт на помощь оркам именно его. В конце концов, Меагорн даже был этому рад, он уже засиделся в столице и ноги его соскучились по вымощенному стёртым камнем тракту бесконечных дорог Денетории. Неизвестность мага тоже пугала мало. За всю свою жизнь он вечно сталкивался с чем-то необычным и новым для себя.

На сборы Меагорн не потратил много времени. Его походная сумка была всегда готова к очередному путешествию, в неё нужно было лишь положить несколько вещей, да небольшой запас провизии, которого бы хватило до первого крупного поселения. Всё уложив, маг быстрым шагом вышел из комнаты, покинул дворец и направился к городской конюшне, где его уже ожидала свежая лошадь.

***

— Куда-куда мне нужно будет отправиться? — Сареван вперил гневный взгляд в парнишку-посыльного, кой немного испугался, однако всё же собрался с силами и повторил ещё раз:

— На Горос, сэр, дабы принять под командование войско.

— Чёртово дело! — выругался Сареван, вскочив со своего кресла. — Значит наш «Непобеждённый» всё же решил помочь оркам? Как же это глупо! Как глупо! Но почему он решил отправить туда именно меня?

Посыльный не сразу понял, что вопрос был адресован ему, когда же он это осознал, то лишь тихо прошептал:

— Не могу знать, сэр.

— Не можешь знать?! — взорвался Сареван. — Так, убирайся в таком случае из моего дома ко всем чертям!

Второго приглашения не понадобилось, посыльный стрелой вылетел из дома генерала и бросил своё щуплое тело на городскую улицу. Сареван вернул своё тело обратно в кресло и погрузился в тяжкие раздумья.

Всей своей душой он ненавидел короля Килана, он ненавидел любое его решение, даже если это решение приводило (а зачастую это было именно так) к хорошим последствиям для королевства. Амбициозный и весьма хитрый человек, он всегда, с самого рождения сам хотел править этой страной. Однако, как бы это странно не звучало, он был верен её королям. Сначала во время гражданской войны он воевал капитаном на стороне Осдора (которого, к слову говоря, ненавидел ещё больше чем Килана), а затем после переворота присягнул на верность новому королю и служил ему верой и правдой, дослужившись до звания генерала. Килан высоко ценил Саревана, хоть и знал, что генерал его не любит.

Просидев в своём кресле добрых двадцать минут, Сареван наконец успокоился. В конце концов, хоть решение Килана, по его мнению, и было очень глупым, в любом случае на Горосе генерал бы с лихвой утолил свою вечную, неизбывную с годами жажду крови.

Уперев свои большие, крепкие руки в колени, Сареван встал с кресла, и, покинув комнату, поднялся по лестнице на второй этаж. На несколько минут невольно остановившись перед запертой дверью, он сделал по ней два робких стука и спросил:

— Моя дорогая, ты там? Можно я войду?

Сначала ему ответило грозное кошачье рычание, а после послышались лёгкие шаги, и дверь открылась, впустив генерала внутрь.

Молодая девушка, открывшая ему, отошла в сторону и села на изысканный пуфик, в ногах ее, свернувшись, лежала большая чёрная пантера.

— Хорошая она у тебя, — не зная с чего начать, проговорил Сареван, — с такой охранницей я буду совершенно спокоен за тебя, когда покину Денеторию.

— Покинешь Денеторию? — недоумение и страх расписались на лице Ириды, и даже мирно лежавшая Белла приподняла голову и внимательно посмотрела своими большими жёлтыми глазами на отца своей хозяйки.

— Король, чтоб ему было пусто, — негодующе фыркнул Сареван, — отправляет меня на Горос. Я уеду уже сегодня вечером.

— На Горос? Так всё-таки он решил помочь оркам… — слухи по королевству разлетались быстро, и поэтому Ирида уже была в курсе того, что на орков было совершено нападение.

— Да, хотя я совершенно не понимаю это его решение. Ладно бы они были нам друзьями, но ведь они всё время воевали против нас! Даже заключив союз с Осдором, орки всё равно действовали лишь в угоду собственных интересов, и я практически уверен в том, что если бы у него всё получилось, Азаруг сам бы сел на трон Денетории.

— Но ведь этого не произошло. Килан сразил его, и, с тех пор, не считая разных, не столь великих происшествий, наша страна жила при нём в мире. Я не могу понять, отчего ты так его не любишь, мне кажется, что он знает, что делает.

— В тебе говорит твоя наивность, — обречённо покачал головой Сареван, — моя дорогая, за всю свою жизнь я понял, что королям доверять нельзя. Можно верить лишь себе либо своим близким.

— А если бы, — вкрадчиво проговорила Ирида, — королём стал Эльрин?

— А чем он лучше своего отца? — вопросом на вопрос ответил Сареван. — Нет, я был бы доволен только тогда, когда сам бы занял престол королевства.

— Но ведь это невозможно! — невольно вскрикнула Ирида и добавила уже спокойнее: — Королевская династия ещё ни разу не прерывалась.

— Да, но ведь когда-то она должна оборваться.

— Твои мятежные речи, и твоя гордыня отец, расстраивают меня!

Ирида резко встала с пуфика и подошла к окну. Глубоко вздохнув, генерал подошёл к ней и тихонько обнял за плечи.

— Я надеюсь, — примирительно проговорил он, — и искренне верю, что когда-нибудь ты поймешь всё это. Но, сейчас, моя дорогая, когда мне предстоит надолго покинуть страну, я очень бы не хотел с тобой ссориться. Ты единственный лучик света в моей жизни. Ты единственное, что заставляет меня улыбаться. И всё что я делаю в своей жизни, я делаю только лишь ради тебя.

— Я знаю отец, — Ирида повернулась и обняла отца, в глазах её стояли слёзы. — Я тоже очень сильно люблю тебя, и с нетерпением буду ждать твоего возвращения.

Они ещё долго простояли, держа друг друга в крепких объятиях, а после Сареван, поцеловав дочь в лоб, спешным шагом, ни разу не обернувшись, покинул комнату. Глубоко зевнув, Белла проводила его сонным взглядом и, прикрыв свою милую мордочку большой чёрной лапой, уснула.

***

— Милсдарь, Меагорн, мы готовы к отплытию.

— Хорошо, капитан, можем отправляться.

Меагорн проводил взглядом капитана и посмотрел вдаль, туда, где жёлто-алое солнце медленно опускалось за горизонт. Он был спокоен. Его одинокий поход от столицы до побережья страны, занял не очень много времени и поэтому Меагорн без всякой спешки внимательно осмотрел свой флот. Армада, отправляющаяся на Горос, состояла из десяти небольших фрегатов. Отчего Килан не стал отправлять к острову могучие линейные суда, Меагорн не знал, но был уверен, что на это у короля были свои причины.

Помимо осмотра кораблей, первый советник короля провёл и смотрины войска. Две тысячи солдат снятых с ближайших фортов и крепостей, к тому времени уже получили четырёх своих генералов и участвовали под их опытным руководством в боевых учениях. В целом Меагорн остался доволен их подготовкой. Но без проблем всё равно обойтись не удалось.

Одним вечером, когда советник короля сидел в своей палатке и внимательно изучал карту Гороса, к нему ввалился генерал Кельм — высокий, худой мужчина средних лет с пробившейся недавно на висках сединой. Некоторое время, в неуверенности простояв у входа, он подошёл к Меагорну и проговорил:

— Милсдарь, главнокомандующий, по просьбе солдат и с согласия остальных генералов, я спешу вам сообщить одну неприятную новость.

При этих словах Меагорн весь напрягся и попросил остановившегося было генерала поскорее продолжить свою речь.

— Боевой дух нашего войска, милсдарь Меагорн, сейчас находится не в лучшем состоянии. Среди солдат ходят слухи, что в Море Бурь обитают гигантские морские чудовища, нападающие только на королевские суда, и они до жути бояться покидать берег.

— Что ж, неужели никто из них никогда не ходил под парусом? — в недоумении уставившись на генерала, спросил Меагорн.

— Увы, — пожав плечами, ответил Кельм, — из двух тысяч найдётся едва ли сотня тех, кто служил до этого на кораблях, но к их словам не прислушиваются. Меньшинству не доверяют.

— Я вас понял, сэр Кельм, и я весьма благодарен вам за эти важные донесения. Вас не затруднит, если я попрошу вас кое-что для меня сделать?

— Конечно же, нет, сэр, я почту это за честь!

— Хорошо, в таком случае, соберите через час мне всё войско на пристани.

Поклонившись магу, генерал по-военному развернулся на каблуках и спешно покинул палатку главнокомандующего. Меагорн впал в задумчивость. Только сейчас он, наконец, осознал, что впервые в жизни в одиночку командует таким большим войском. До этого все задания, которые ему давал Килан он выполнял либо сам, либо с небольшим отрядом солдат. Сейчас же он был командиром целого войска, и дабы доказать своим воинам, что они могут быть уверены в своём командующем, через час он самолично предстал перед ними и сказал следующее:

— Что в нашем понимании есть страх? Как пишут в учёных книгах, страх — это чувство которое испытывает человек, попадая в ситуацию, которая может грозить его жизни и здоровью. Ремесло воина, всегда наполнено этим чувством, и в этом нет ничего плохого. Не нужно как-то презирать или избегать человека, который боится, наоборот нужно внимательно следить за тем, кто по его собственным словам никогда не испытывает этого чувства. Как показывает практика, такие «храбрецы» бегут с поля боя первыми. К чему я всё это говорю… — Меагорн сделал небольшую паузу, посмотрел на небо, потом перевёл взгляд на мирно плещущиеся воды залива и продолжил: — Многие из вас страшатся пускаться в плавание по Морю Бурь. По войску ходят слухи, что там обитают морские чудовища. Могу сказать вам абсолютно откровенно, морские чудовища там и правда есть, по крайней мере, за свою насыщенную на приключения жизнь я повидал одно из них и даже был вынужден с ним сразиться. И да, мне тогда было очень страшно, я думал, что монстр утянет наш корабль на дно, однако этого не произошло, мы победили его. Что касается того, что твари морские нападают только лишь на королевские суда, это я могу сказать вам полная ерунда. Поверьте, мне, морскому чудовищу абсолютно наплевать на кого нападать, это первое, и второе, насколько я знаю, если не считать наш случай больше никаких нападений зафиксировано не было. У нас десять прекрасных боевых кораблей, и я могу вас уверить, что все они в целости и сохранности прибудут на Горос. И даже если мы столкнёмся (в чём я очень сильно сомневаюсь) с морским чудовищем, общими усилиями мы отправим его на дно морское прежде, чем оно успеет даже дотронуться своим плавником до одного из наших судов. Как я уже говорил, в страхе нет ничего ужасного. Самое важное, чтобы этот страх не затмил ваш разум, и не заставил вас думать животными инстинктами, и тогда, пользуясь логикой, вы сможете положить его на лопатки. Задумайтесь об этом.

С тех пор и до самого отправления, боевой дух воинов поднялся настолько, что они закончили погрузку на день раньше назначенного срока.

Улыбнувшись уходящему солнцу, Меагорн пригладил взъерошенные, поднявшимся ветром свои чёрные спутанные волосы и, услышав громкую команду капитана, приказывавшего немедленно отдать швартовы, не спеша пошёл в свою каюту.

Плавание проходило спокойно. Лишь в самом его начале воинов опять опутал страх, однако, когда земля Денетории осталась позади, он быстро прошёл. Все, даже самые трусливые убедились в том, что их армада — это мощь, с которой стоит считаться любому монстру. И, в конце концов, они поняли, что дабы побороть свой страх, нужно самому его напугать. По этой причине любопытным рыбам, которые решили было поплавать около корабля, первое время приходилось очень несладко.

Меагорн одной своей речью приобрёл уважение не только простых солдат, но и генералов, и даже вечно ворчащий Сареван похвалил мага, и сказал, что если бы он был на его месте, то сделал бы то же самое (из уст его, это всегда было самой лучшей похвалой).

В плавании же, маг практически не общался со своими солдатами и толком не отдавал никаких приказов. На море командовали всеми капитаны кораблей, и даже командующий и генералы, хотели они того или нет, были вынуждены их слушаться. Впрочем, к их помощи флотоводцы прибегали редко, за всё плавание это произошло лишь один раз, когда неожиданно налетел шторм, и всем: и морякам, и солдатам, и генералам пришлось работать вместе, дабы их суда не стали добычей разъярившегося моря. Всё же остальное время воины либо праздно шатались по палубе, либо спали в своих гамаках, либо рубились друг с другом в кости. Глядя на последних, Меагорн невольно вспоминал своё первое плавание к Горосу на «Канарейке». В тот раз ему и его спутникам на острове сопутствовала удача, они смогли спасти Виэтвену, и им в самый последний момент удалось выскользнуть из цепких лап орков, правда удача эта стоила дорого. Тардор больше никогда не увидел берегов родной Денетории…

Теперь всё было по-другому, из всего их отряда Меагорн плыл сюда один, и нынче рядом с ним был не маленький отряд, а целое войско. Но, несмотря на то, что рядом с ним находилось так много людей, магу было очень одиноко. Какое-то время он пытался скоротать свой досуг в компании находившегося с ним на судне генерала Бомаса, однако последний оказался крайне неразговорчивым собеседником, и Меагорн в скором времени его оставил.

Дни тянулись медленно и томительно, едва проснувшись, маг уже думал о том, как вновь ляжет спать. Такого с ним никогда не случалось — в этом плавании он совершенно потерял интерес к жизни и бродил по кораблю безликой тенью себя прежнего. Стоит ли говорить о том, как он обрадовался, когда вперёдсмотрящий на их корабле, наконец, увидел впереди землю? Его апатию как рукой сняло. Меагорн мгновенно вновь стал самим собой и принялся носиться взад-вперёд по палубе, отдавая громкие команды, и вызывая солдат, которые хотели, было, (поскольку вперёдсмотрящий заметил землю поздним вечером) уже отойти ко сну, наверх. Поначалу они были очень недовольны, однако неуёмная, заразительная энергия командующего вскоре охватила их всех. В течение получаса экипажи всех десяти кораблей были готовы к высадке. Впрочем, с ней Меагорн как раз-таки решил не спешить. Как только до острова осталось несколько миль, он приказал зарифить паруса и спустить якорь. Далее он собрал своих генералов и всех капитанов кораблей на флагманском судне, и держал перед ними речь.

— Несмотря на то, что орки сами ждут нашей помощи, мы всё равно должны действовать очень и очень осторожно. Кто знает, быть может, за то время покуда мы сюда плыли, их силы были разбиты, и на острове поменялась власть. Чтобы предупредить неожиданное нападение врагов, я предлагаю высаживаться на берег прямо сейчас. Ночь сокроет нас своим тёмным саваном, а если даже нас заметят и нападут, мы всегда сможем надеяться на прикрытие нашего флота, который в случае чего своей огневой мощью в считанные минуты подавит весь берег. Тем более что никаких фортов и укреплений на нём я не заметил. Что вы на это скажете?

Генералы и капитаны поддержали своего главнокомандующего, план его был хоть и дерзок, но умён. Высаживаться ночью было не так опасно, как днём, ибо, если решить дожидаться дня, бывшие всё время на виду корабли могут привлечь внимание неприятеля и тот к утру сможет подтянуть к берегу подкрепления и высадка вовсе станет невозможной.

Вернувшись на свои суда, командиры отдали приказы и на воду практически одновременно были спущены несколько десятков лодок. Место в них заняли самые опытные и бывалые солдаты, командование над ними приняли Меагорн, Сареван и Кельм. Бомас же и Манодар остались на кораблях, дабы в случае чего сразу оказать лодкам огневую поддержку.

***

Тишь. Лёгкий ветерок пускает едва заметную рябь на гладкую поверхность воды. Волн нет, над морем стоит полный штиль. В небе ярко светит луна, освещая скалистое побережье «проклятого» острова. Тускло мерцают далёкие звёзды. Единственное что нарушает всеобщий покой, это мерный плеск вёсел. Лодки быстро сокращают расстояние до берега. Наконец, они зарываются своими носами в песок, и воины стремительно высыпают на берег и становятся в боевой порядок.

Впрочем, все предостережения напрасны, берег совершенно пустынен, на нём нет ни души.

***

Всю ночь лодки, курсируя от берега к кораблям, переправляли на Горос воинов. Когда же последний из них, наконец, перешагнул через крепкий борт своей шлюпки, на западе уже зачинался рассвет.

Все настолько устали от ночных страхов, что с трудом расставив лагерь и выбрав из самых бодрых часовых, улеглись спать. Часовые, к слову говоря, тоже продержались недолго, и поэтому, когда примерно в полдень Меагорн покинул свою палатку и решил устроить обход лагеря, он заметил, что все, буквально все, даже те, кто спать не должен — спят. Спокойствие мага как рукой сняло. В считанные минуты, подняв всё войско, он выстроил его возле лагеря и в резкой форме отчитал сначала себя, потом генералов, а затем и простых солдат. Не забыл он также упомянуть, что, если в следующий раз часовые на постах надумают спать им непременно следует вспомнить про огромных пауков, которые на Горосе не редкость и которые жуть как любят охотиться в ночи.

Закончив чтение нотаций, он отправил всё войско на обед, а сам вместе с генералами сокрылся в своей палатке, где целый час проходил совет на тему того, что нужно делать дальше. Основная дилемма заключалась в том, что Кельм и Бомас твердили, что нужно сразу вести войска к столице острова, а Сареван и Манодар в противовес им говорили, что посылать в столицу войско не нужно, а стоит отправить туда лишь одного или двух гонцов, которые должны будут возвестить о прибытии войска Денетории, а самим дожидаться послов от орков здесь в лагере.

Меагорн был согласен с обоими мнениями, однако сам решил избрать тактику атакующую, а не оборонительную. Пробыв на побережье ещё один день, денеторское войско выдвинулось к столице.

***

Гомон шумной улицы быстро сменился тишиной расстилающейся впереди зелёной равнины. Килан был рад оказаться здесь, за последнее время город ему надоел так сильно, что король хватался за любую возможность выбраться из него и побродить по мягкому «ковру» зелени, устилавшему землю.

Отбросив в сторону все печали и заботы, Килан просто шёл вперёд, над головой его светило ласковое солнце, где-то справа пел свои звонкие песни соловей. В конце концов, устав идти, король осторожно опустился на траву и на несколько минут прикрыл глаза.

Когда же он очнулся, пейзаж перед ним резко переменился, зелёного луга, как и не бывало, вокруг него была сплошная пустыня, на западе увенчанная двумя высокими пиками заснеженных гор. Килан ни разу не был в этом месте, и готов был поспорить, что он находится не в Денетории. В душу короля начал закрадываться страх.

Первым инстинктивным желанием его было просто бежать. Бежать вперед, не оглядываясь. Бежать, лишь бы поскорее эта страшная пустыня осталась позади.

И, поддавшись ему, Килан побежал. Не разбирая дороги, постоянно вязнув ногами в песке, он бросился к горам, однако тогда, когда он уже почти достиг их подножия, кто-то резко дернул его за плечо и, потеряв равновесие, Килан упал на спину. Песок словно вода бережно растёкся по его телу и начал утягивать его вниз. Килан этому не сопротивлялся, отчего-то внутри себя он знал, что все попытки спастись, бесполезны, нужно просто ждать. Ждать того что будет дальше. Горячие чёрствые песчинки добрались до его лица, и он с силой зажмурил веки.

Король не открывал глаза очень долго, сила, довлеющая над ним, запрещала ему это сделать, а он как бы ни хотел, не мог ей воспротивиться. Вдобавок ко всему всё это время ему казалось, что он падает, и самым главным его страхом было зацепиться за что-нибудь спиной. Когда же падение, наконец, закончилось, и он приземлился на что-то твёрдое и холодное, глаза открылись сами собой.

С трудом поднявшись и оглядевшись Килан обнаружил, что находится на вершине какой-то горы. Всюду лежал снег, и он в своём тонком летнем плаще быстро замёрз. Решив, что нужно идти вперёд, ибо стояние на месте на таком морозе не привело бы ни к чему хорошему, он собрался с силами и двинулся в обход небольшого уступа, закрывающего собой дальнюю часть дороги. Когда он его обогнул, дорога перед ним резко оборвалась, и всё пространство впереди заполнил огромный зёв пещеры. Какая-то сила резко подхватила его и, даже не дав ему толком подумать, толкнула вперёд в пещеру.

Пролетев несколько метров, Килан со всей силы стукнулся головой о каменный пол и, перекатившись на спину, застонал от боли.

— Тебе больно, отец? — раздался из тьмы тихий шёпот.

Килан судорожно сглотнул. Не в силах подняться, он вперил взгляд вперёд, с ужасом ожидая того, что будет дальше. Неожиданно, один за другим, начиная от входа, вспыхнули факелы. В лицо короля ударил сильный яркий свет, и он зажмурил воспалённые глаза.

Через несколько минут опять раздался тот же шёпот, только на этот раз говоривший был очень близко от Килана.

— Открой глаза и посмотри на дело своих рук.

Килан не хотел открывать глаза, но какая-то внешняя сила вновь завладела его телом, и с силой разжала ему веки.

То, что он увидел после этого, повергло его в шок и ужас. В нескольких метрах впереди от него, прислонившись к стене, стоял Эльрин. Впрочем, то, что это именно он, король осознал на уровне чувств. Внешне принца узнать было невозможно. Всё его лицо было покрыто толстой коркой запёкшейся крови, на месте одного глаза зияла глубокая дыра, губы были зашиты, а всё тело было неестественно вывернуто.

— Сынок, что случилось? — превозмогая страх и ужас, проговорил Килан.

— Последствия твоей ошибки, отец, — раздался в голове короля ответ.

— Но как, кто это с тобой сделал? Что произошло? Скажи мне, скажи мне всё! — сорвавшись с места, Килан на четвереньках подполз к сыну и обнял его за ноги.

— Ты сам скоро это узнаешь, — прошептал голос, — а пока тебе пора возвращаться.

Резко наклонившись, Эльрин схватил Килана за грудки и швырнул его во тьму.

***

Вскочив в холодном поту, король проснулся.

Убедившись, что он находится в своей спальне, и что рядом мирно спит Виэтвена, Килан немного успокоился. Однако на душе у него всё равно было не спокойно.

Осторожно, дабы не разбудить свою супругу, он стянул с себя одеяло и медленно, на цыпочках покинул спальню. Поскольку до восхода солнца было ещё несколько часов, в коридоре стояла кромешная тьма. Впрочем, далеко идти Килану было не нужно, продвигаясь вперёд на ощупь, он быстро отыскал нужную дверь и, легонько открыв ее, вошёл внутрь.

Эльрин спал, его могучая грудь мерно вздымалась вверх, а лицо выражало умиротворение и покой. В любом другом случае король ни за что не стал бы будить своего сына, однако сейчас он должен был это сделать. Легонько дотронувшись до его руки, Килан тихо позвал принца по имени, и когда Эльрин проснулся, сказал:

— Прости меня сын, за то, что я прервал твой сон, но мне нужно сообщить тебе кое-что очень важное.

— А это важное, — протерев пальцами слипающиеся глаза, недовольным сонным голосом прошептал принц, — не может подождать до утра?

— К сожалению, нет.

Наконец, согнав дрёму, Эльрин подтянувшись вверх, сел на кровати и с удивлением посмотрел на отца. Вид у короля был очень озабоченным, в глазах его читался страх.

— Что такое? — немедленно спросил Эльрин, — Что-то случилось? Пришли вести с Гороса?

Килан помотал головой.

— Нет, Эльрин, вестей с Гороса пока нет, но, видишь ли, мне… приснился сон. Очень страшный сон, а такие сны, к сожалению, обычно оказываются вещими.

— Так, и что же тебе снилось?

Килан ответил не сразу, некоторое время он не мог подобрать нужных слов, и лишь только когда Эльрин повторил свой вопрос, сказал:

— Мрачная, глубокая пещера, наполненная тьмой. А в ней ты… неживой. Ты предупредил меня, что я в будущем совершу ошибку, которая будет стоить тебе жизни, сын мой.

Эльрин был так поражён словами отца, что долгое время не мог ничего сказать. Мысли его лихорадочно сменяли одна другую, отчего у принца очень быстро разболелась голова.

Затянувшееся молчание прервал Килан.

— Такие сны, посылаются людям как предостережение. Подобный сон возвестил мне три года назад о пробуждении богини Меган. Нам с тобой, особенно тебе, сын, отныне нужно быть очень осторожными. Свою судьбу можно изменить.

— Хорошо, отец, — едва слышно прошептал Эльрин, — я буду осторожен.

Килан хотел было уже уйти, но остановился и прошептал:

— Об этом разговоре, лучше никому не рассказывать. Тем более твоей матери. Пусть это останется нашей тайной.

— Да, отец, я… понимаю.

Дверь за королём тихонько прикрылась, и Эльрин остался в полной темноте, один на один со своими мыслями…

***

Войско продвигалось вперёд медленно. В любую минуту готовое к нападению неведомого врага, оно постоянно держалось генералами в состоянии боевой готовности. Впрочем, врагов не было. Не было вообще никого. Несколько раз воины проходили через брошенные орочьи поселения, в которых не было ни души, а обстановка была такая, будто бежали отсюда в спешке, не обременяя себя лишними вещами.

Но бежали куда? На восток или на запад? Неопределённость сводила Меагорна с ума, по его мнению, было бы многим лучше, если бы на них уже кто-нибудь напал. Тогда бы всё, по крайней мере, стало предельно ясно, был бы враг, и с ним нужно было сражаться, а так…

Войско, постоянно ожидающее нападение хоть и находилось всё время в боевой готовности, постепенно начало уставать. Вечный страх неизведанного крепко держал всех в своих объятиях.

Ситуация изменилась только тогда, когда экспедиционный корпус начал подходить к столице. Здесь впервые за всё время пути стали появляться не брошенные поселения. Впрочем, орки в них, едва завидев людей, тут же пускались наутёк или прятались в своих землянках, запирая двери на засовы.

В их глазах читался поистине животный страх, что наводило Меагорна на мрачные мысли. Кто-то или что-то сделало из бесстрашного народа, готового пойти на верную смерть по одному лишь слову своего вождя, безвольных трусов.

Лишь в одном селении орки не стали прятаться, и вышли навстречу королевскому войску. Старейшина их, на все расспросы Меагорна ответил одной фразой: «Идите в столицу, там вас ждут, и там вы получите ответы на все вопросы». Затем он приказал снабдить войско кое-каким провиантом, что был в деревне и пожелал солдатам короля удачи. Вид при этом у него был очень угрюмый, маг заметил, что старик сделал всё это явно не по своей воле. Вероятнее всего ему приказали отдать этот провиант и, скорее всего, приказали под страхом смерти.

Ситуация становилась всё запутаннее. Оставалось только одно идти к столице и надеяться, что там, наконец, всё прояснится. В войске тем временем опять начали роптать, и во время первой же стоянки к Меагорну подошёл генерал Сареван.

— Милсдарь командующий, — откашлявшись дабы привлечь изучавшего свои карты Меагорна, грубовато проговорил он, — солдаты желают узнать, что вы станете делать, если мы столкнёмся с во много превосходящими нас силами врага. Решите ли вы давать им бой, или же как того требует мудрость военной тактики выставите заслоны и отступите обратно к берегу, дабы послать голубя к королю и запросить у него подкрепления?

По тому тону, с которым он это сказал, Меагорн понял, что Сареван склоняется ко второму варианту и поэтому, дабы не ссориться со своим генералом, ответил уклончиво:

— Будем действовать по обстановке, если врагов будет слишком много, и мы никак не сможем помочь оркам то естественно, я отдам приказ об отступлении.

Ответ этот вполне удовлетворил генерала, и он поспешил донести его до своих солдат, которые поняв, что командующий не станет бессмысленно вступать в бой с превосходящими силами врага, немного успокоились.

На следующее утро, после ночного перехода, денеторское войско вошло в столицу Гороса. За время прошедшее после того, как Меагорн был здесь в последний раз, столица орков выросла почти в два раза. Правда, внешний её вид от этого ещё больше ухудшился. Всюду в больших количествах лежали разных размеров кости и ошмётки плоти, над всем эти роились мухи.

Орки ожидали прибытие людей и, судя по всему, были прекрасно осведомлены об их передвижении. Воины короля поняли это, когда увидели, что встречать их вышло почти всё население палаточного города. Помимо орков, которые были в большинстве, в толпе также стояли огры и великаны (последние, правда, были закованы в цепи). Не ожидая такого к себе внимания, воины застыли строем на главной улице палаточного города и стояли там до тех пор, пока из толпы орков, огров и великанов не вышел высокий кряжистый орк с перевязанным наискось правым глазом.

— Воины Денетории! — остановившись посередине между своими орками и экспедиционным корпусом, прокричал он. — Мы рады приветствовать вас на своём острове, и благодарим вас за то, что вы всё же, несмотря на наши прошлые разногласия, согласились помочь нам в борьбе с захватчиками. Уверяю, в свою очередь мы постараемся сделать всё, для того чтобы отплатить вам за эту помощь, может не золотом, которого у нас увы нет, но своей преданностью, на которую вы отныне сможете всегда положиться.

Сказать эти слова орку было непросто, а по тому гробовому молчанию, которым его сородичи сопровождали эту речь, было понятно, что они не шибко-то и рады прибытию своих заклятых врагов.

В воздухе повисла неприятная тишина. Первым её прервал Меагорн. Выйдя из строя, он уверенным шагом подошёл к говорившему орку и, протянув ему свою руку, произнёс:

— Король Килан, желает оставить в прошлом все наши разногласия, и хотя наши с вами пути изрядно обагрены как красной, так и чёрной кровью, он не желает вам зла. Мы, правда, пришли вам помочь.

Орк с повязкой кивнул и крепко пожал протянутую ему руку.

— В таком случае, — громко, дабы его слышали все, проговорил он, — наш дом, теперь и ваш дом. И чтобы ни случилось, я Гараздульб обещаю, что, не задумываясь, отдам за любого из вас свою жизнь.

Напряжение спало, толпа начала потихоньку разбредаться и войско Денетории наконец вошло в город. Гараздульб лично занялся его размещением, выделив денеторцам под лагерь большую городскую площадь. После того как все формальности, такие как поставка провианта и воды в лагерь, были улажены, Меагорн и все четверо его генералов были приглашены Гараздульбом на совет в его огромный шатёр, окружённый крупным отрядом телохранителей.

Когда вшестером они вошли внутрь, Гараздульб, до этого очень напряжённый, наконец, смог расслабиться.

— Видите ли, — сев на застланный шкурами пол, негромко проговорил он, — послание, которое я вам отправил, сыграло со мной неприятную шутку. Я ожидал, что мои сородичи с пониманием отнесутся к тому, что я позвал вас на помощь, ведь даже самый глупый огр, должен понимать, что ту войну, которую мы сейчас ведём с захватчиками, сами выиграть мы не сможем. Однако, узнав об этом, они едва не подняли бунт, я с трудом смог их успокоить и вернуть под свою власть, но я боюсь, что вашему войску находиться в городе небезопасно.

— Что же в таком случае нам делать? — внимательно выслушав орка, тревожно спросил Меагорн.

— Продержаться в лагере день и не ввязываться в конфликты с настроенными агрессивно орками, — видя, что это предложение заставило генералов возмущённо возроптать, Гараздульб поспешил добавить: — Поверьте, я искренне вам благодарен, и я уверен, что многие орки и огры понимают всю необходимость вашего здесь присутствия, но, увы, в столице собрано так много племён, что я боюсь некоторые из них не станут меня слушать, и будут поступать в угоду своих мелочных и глупых целей.

— Ты сказал продержаться всего один день, что же будет дальше?

Вопрос Саревана казалось, застал орка врасплох, однако он быстро овладел собой и ответил:

— Дальше к столице подойдут враги, и времени на бунты не будет.

— Пожалуй, — легонько приподняв подол своей мантии, Меагорн присел на пол рядом с Гараздульбом, — было бы неплохо, если бы ты всё же рассказал, с кем нам придётся иметь дело.

— Да, это было бы очень кстати, — добавил Кельм.

— Что ж, — неспешно начал орк, — признаться честно, я не знаю кто они такие. Они напали на нас внезапно, тогда, когда мы меньше всего ожидали нападения. За одну ночь их огромный флот уничтожил все наши основные западные форты, а после они высадились на берег, и начали сметать всё на своём пути. Они шли к столице так стремительно, что моих воинов накрыла паника, многие из них в страхе бросали свои клинки и бежали прочь. Вы только вдумайтесь, орки и даже огры испугавшись, бежали прочь! Остановить продвижение захватчиков, которые, насколько я понял, называют себя аргондцами, мы смогли только когда выпустили на них великанов. Эти огромные неповоротливые создания смогли внести сумятицу в их ряды, а затем мы в контратаке, положив примерно четверть всей своей армии, смогли-таки отбросить их назад. С тех пор они закрепились на уже захваченной территории и к активным боевым действиям не переходили. Вчера же, спустя почти два месяца затишья ко мне прибыл один из разведчиков и доложил, что враги организованным строем спешно покинули свой лагерь и выступили в сторону столицы.

— Каковы у нас шансы? — спросил Меагорн вскоре после того как орк замолчал.

— За эти два месяца, — ответил Гараздульб, — мои воины насколько смогли, создали на западной стороне города укрепления. Если мы удержим их, то возможно враги отступятся и покинут остров, но, впрочем, последнее маловероятно. В открытую же битву, с ними лучше не вступать, они в пух и прах разбили два мои крупных отряда в Выжженной земле, и это при том, что силы наши в тех битвах были примерно равны.

— В таком случае, — уперев руки в колени, Меагорн встал, — нам нужно осмотреть эти укрепления, быть может, мы успеем их как-нибудь улучшить.

— Конечно, только я прошу, на всякий случай возьмите с собой отряд моих воинов, дабы упредить все возможные… ну вы понимаете.

Под охраной двадцати орков Меагорн, Сареван, Кельм, Бомас и Манодар несколько часов осматривали укрепления и, в конце концов, пришли к выводу, что сами едва смогли бы сделать их лучше. Это признание всем им, и в особенности Саревану, далось очень нелегко.

В трудах и заботах день пролетел очень быстро. В течение его, денеторцы насколько могли, укрепили свой лагерь и на всякий случай окружили его небольшим частоколом. Впрочем, все меры предосторожности оказались напрасны, ночь прошла спокойно. Утро же возвестило о том, что грозный враг был уже близко. Понятно это стало потому, что, в нескольких десятках миль от города небеса заволокло чёрным дымом, а в застоявшемся горячем воздухе почувствовался ясно различимый запах гари. На своём пути к столице аргондцы предавали все без исключения, брошенные жителями острова постройки и палатки, огню.

Не теряя времени зря, Меагорн и Гараздульб заняли со своими воинами западные укрепления и приготовились к бою. Ждать им врагов, впрочем, пришлось аж до самого вечера. За это время воины успели заметно заскучать, и кое-где даже вспыхнули небольшие потасовки людей с орками, однако эти стычки удалось быстро прекратить, не дав им перерасти в нечто большее.

Когда же на гребне ближайшего холма появился авангард аргондцев, людям и оркам стало уже не до ссор. Презрев былые обиды, они стали плечом к плечу и приготовились держать укрепления до последней капли крови.

Всего оборонительных линий, было сделано четыре. Меагорн и Гараздульб командовали первой, Сареван — второй, Кельм — третьей, а Бомас и Манодар — четвёртой, самой укреплённой из всех. Люди и орки в них были поделены в соотношении один к трём. В резерв же на случай, если дела пойдут слишком плохо, были помещены два крупных отряда рыцарей, отряд огров и все имеющиеся в столице великаны.

Аргондцы, уже спустившиеся с холма, казалось, никак не могли решиться на штурм. Солдат, стоявший рядом с Меагорном усмехнувшись, сказал, что враги испугались их укреплений и никак не могут решить, как к ним подступиться, сам же маг, впрочем, мыслей воина не разделял. Враги явно что-то готовили. Но что?

Поднявшись на большой валун, Меагорн, приложив руку ко лбу, попытался рассмотреть, что именно делают враги. Когда же он всё понял, что-либо изменить было уже поздно. Единственное что он успел сделать, это приказать всем немедленно лечь на землю и не поднимать головы. Затем несколько десятков огромных огненных шаров покинули едва видимые за гребнем холма катапульты и устремились на позиции союзников. Вмиг укрепления окутались огнём. Вслед за шарами аргондские лучники выпустили в небо град стрел, и укрепления окрасились алой и чёрной кровью.

Позиции союзников охватила паника — самое страшное, что может случиться в бою. Воины отказывались слушаться генералов и, покидая свои позиции, пытались сбежать в город. Однако огонь и стрелы не дали уйти никому.

Оглушённый и раненый стрелой в плечо, Меагорн, с трудом поднялся и оглядел первую линию обороны. Враг ещё даже не перешёл в атаку, а она уже была практически уничтожена. Огонь распространялся стремительно, и покуда он не уничтожил всё живое, маг решил действовать. Не страшась летящих в него стрел, он выпрямился, с силой сжав зубы, вырвал из плеча кусок стрелы и, закатив глаза, принялся читать заклинание. В мгновение руки его заискрились синим светом, и из них во все стороны начала хлестать вода. Поначалу слабый её напор с каждым произнесённым словом древнего заклинания становился всё сильней и сильней и, в конце концов, огонь был остановлен. Меагорн же, обессиленный свалился в яму и потерял сознание.

Узрев деяние своего командира, люди успокоились, и сердца их вновь наполнила храбрость. Командование над ними принял Сареван, самый старший из всех генералов. Выйдя вперёд, он поднял с земли обожжённое по краям знамя Денетории и, вскинув его вверх, бросился на врага. Всё войско Денетории немедленно последовало за своим командиром, и даже орки, которые было совсем поникли духом, не смогли остаться на позициях и, ведомые израненным Гараздульбом, бросились вслед за людьми.

Такого шага от уже, казалось бы, побеждённого и деморализованного противника аргондцы не ожидали. Наспех собранный их строй не сумел устоять против яростной атаки союзников. Аргондцы были отброшены назад и вынужденно отступили обратно за холм.

Первый бой закончился победой людей и орков.

***

— Ну как он? — Сареван наклонился к Меагорну и внимательно посмотрел на его безмятежное спокойное лицо. Глаза мага были закрыты.

— Слава богам худшего не произошло, — ответил Кельм, — лекарь говорит, что он потратил очень много сил, но здоровью его ничего не угрожает, к вечеру он уже будет в полном порядке.

— Вероятно, вечером нам понадобится его помощь, аргондцы явно что-то замышляют за холмом.

— Наводят свои катапульты? — вмешался в разговор, вошедший в палатку Гараздульб.

Бросив на орка быстрый взгляд, Сареван отметил, что он сильно хромает на правую ногу. Ещё он отметил, что рад видеть командующего орочьим войском живым. Последний раз он видел его в полном окружении аргондцев и думал, что песня его спета, однако орк сумел одолеть своих противников.

— Вроде бы нет, — наконец ответил он, — скорее всего они поняли, что пытаться сжечь нас огнём, дело заранее обречённое на поражение. Пока у нас есть Меагорн…

— Но нужно понимать, — откликнулся Кельм, — что его силы не безграничны и…

— Я прекрасно помню твоё предложение, — в резкой форме оборвал его Сареван, — и по-прежнему мой ответ — нет, мы не станем испытывать судьбу и нападать на аргондцев сейчас!

— Но почему? Мы могли бы застать их врасплох, едва ли они будут ожидать, что мы атакуем сейчас средь бела дня.

— Во-первых, — зажал большой палец правой руки Сареван, — мы слишком плохо знаем своих противников, чтобы составлять гипотезы на тему того, чего они ожидать будут, а чего не будут. Во-вторых — к большому пальцу присоединился указательный, — я и с места больше не сдвинусь, покуда не очухается Меагорн, и в-третьих, — согнулся средний палец, — наши воины устали, им нужен отдых. За каких-то несколько часов боя мы понесли очень большие потери, да и укрепления нуждаются в починке, до того, как наш главнокомандующий справился с огнём, пламя успело уничтожить добрую треть наших оборонительных позиций.

Закончив перечисление, Сареван сжал оставшиеся два пальца в кулак и, скользнув по Кельму взглядом в котором читалось — «я исчерпывающе ответил на твой вопрос и больше его слышать не желаю», вышел из палатки.

Кельм был немало удивлён. Он знал Саревана уже очень много лет, и всё это время рассудительность не была отличительной чертой его характера. Сареван предпочитал в большей степени сначала атаковать, а потом уже думать. Во время гражданской войны это часто играло с ним злую шутку, и он регулярно проигрывал сражения командирам мятежников. Но и даже потом, при Килане генерал не особо любил изменять своим устоям. Но сейчас… Сареван, откровенно говоря, не был похож на самого себя. Кельму даже на мгновение показалось, что причиной этому является страх генерала перед неведомым доселе врагом, однако он быстро отбросил эту мысль, сочтя её очень глупой.

***

Как и предсказывал лекарь, к вечеру Меагорн был уже в полном порядке, и перенял у Саревана (к вящему его облегчению) командование над войском. Сделал он это как раз вовремя — за холмом вновь началось движение, и, заняв оборонительные позиции (на этот раз из четырёх их осталось три, первая пострадала настолько, что восстановить её за столь короткое время не представлялось возможным), воины приготовились к новому бою.

Теперь они были готовы ко всему. На случай если бы враг вновь решил окатить их позиции огнём, возле каждого заграждения стояло по нескольку вёдер с водой, а если противник надумает начать бой стрелами, все солдаты имели при себе наспех сплетённые квадратные щиты.

Аргондцы, впрочем, на этот раз решили не пускать вход ни то ни другое оружие. Вместо этого они в полном молчании спустились с холма и, не останавливаясь и не перестраиваясь, пошли прямо на своих врагов.

Поскольку солнце ещё не успело спрятаться за горизонт, было достаточно светло для того, чтобы Меагорн, наконец, сумел разглядеть тех, кто им противостоит. Наблюдение это, заставило его немало задуматься над тем, удастся ли его воинам и оркам Гараздульба остановить такую силу. Всё дело было в том, что практически все, за очень небольшим исключением, аргондцы были очень высокого роста, как прикинул маг, в среднем он был не меньше двух метров. Вдобавок к этому они были с ног до самой шеи закованы в железную броню. Лишь головы свои они оставляли неприкрытыми, как бы насмехаясь над тем, что их враги не смогут до них дотянуться. Меагорна это разозлило, он решил, что враг должен поплатиться за свою опрометчивую гордыню и тихим шёпотом передал дальше по строю, чтобы все старались направлять свои удары в голову врага. Приказ этот быстро облетел всё войско, и даже орки, ставшие уважать Меагорна, после того, как прошлым вечером он остановил пожирающий всё на своём пути огонь, решили прислушаться к его словам.

Тем временем аргондцы, преодолев половину расстояния до укреплений союзников, вдруг резко остановились. Простояв несколько минут, совершенно не двигаясь и даже будто бы не дыша, строй их резко развалился в стороны, и изнутри его выскочила закованная в броню конница.

Такого хода не ожидал никто, и поэтому, хоть Меагорн и приказал тут же выдвинуть на передовую линию всех имеющихся в войске копейщиков, толком это их положение не спасло. Вражеская конница как нож сквозь масло прошла через их разрозненные ряды и ворвалась на укрепления, сея всюду ужас и смерть. Вскоре вслед за ней двинулись и основные силы аргондцев.

Первая из трёх оборонительных линий была уничтожена за неполные десять минут, вторая линия едва продержалась пятнадцать. Отступая к последним рубежам, Меагорн уже отчётливо понимал, что как бы воины не старались, сдержать вражескую атаку они не смогут. Аргондцы были слишком сильны, каждый из них мог с лёгкостью сражаться с тремя своими противниками одновременно и не более чем за минуту уложить их всех на землю.

Впервые в жизни, мага охватила столь сильная паника. Самым ярым его желанием было бежать прочь, бежать без оглядки, зарыться в землю, спрятаться, и молить всех богов о том, чтобы враги не нашли его.

Но в то же время Меагорн прекрасно понимал, что если он так поступит, то предаст самое себя, предаст то, чем он является, и уж лучше в таком случае ему напороться на свой же клинок. Враг не должен видеть, что он боится, и враг этого не увидит.

Издав оглушительный вопль, Меагорн вскочил на перевёрнутую телегу и, высоко воздев руки к небу, громовым голосом принялся читать заклинание. Он прекрасно понимал, что оно может привести его к смерти, однако ни на минуту не сомневался в том, что поступает правильно.

В мгновение ока, небо над ним стало чёрным, раздался гром, и сверху на поле боя ударила первая молния. Испепелив десяток аргондцев, она обратилась в шар и полетела над полем, уничтожая всё на своё пути. За первой молнией последовала вторая, за ней третья, и вскоре всё поле превратилось в ужасное кровавое месиво, окутанное тошнотворным запахом горелого человеческого мяса.

Казалось бы, войско аргондцев неминуемо будет уничтожено, однако этому случиться было не суждено. Что-то острое вонзилось Меагорну в живот и, будучи не в силах более сдерживать чудовищную силу заклинания, он упал с телеги. Последним что он увидел, бросив свой мутный взгляд вдаль, были нескончаемые орды аргондцев ровным строем переходившие через покатый гребень холма…

Глава 4

Было очень жарко. Несмотря на то, что сентябрь недавно разменял свою вторую половину, солнце и не думало сбавлять обороты и отдавать землю во власть медленно подкрадывающихся с севера холодов.

Порт-Калорн был, как и всегда прекрасен. За прошедшие после гражданской войны двадцать с небольшим лет, он стал ещё более величественным. Немалая, впрочем, в этом была заслуга и короля, который частенько закрывал глаза на происки пиратов, а перед возмущёнными послами других стран, просто разводил руками и говорил; что пираты, дескать, его приказов не слушаются и формально жителями королевства не считаются, поэтому, коли вы хотите, то можете разобраться с ними сами.

Произносил это Килан всегда очень уверенно, поскольку прекрасно понимал, что никто не решится бросить калорнским пиратам вызов. Уж больно большим был их флот, и уж слишком сильно было их беспечное отношение к жизни, благодаря которому они могли в любой момент, ни капли не сомневаясь, пойти на смерть.

Своего же короля пираты ценили и уважали. Они прекрасно понимали, что с тем могуществом, которым он обладал, он мог бы с лёгкостью стереть их город с лица земли, однако не только не делал этого, но даже наоборот всегда и во всём им покровительствовал. Злые языки говорили, что делал он это, потому что тайно был влюблён в их названную королеву, владычицу Моря Бурь, Джованну Дрейк. Но слухи эти никогда не находили подтверждения и поэтому говорившие их зачастую были сильно биты и с позором выгоняемы из городских таверн.

Бросив взгляд вперёд туда, где горизонт сливался с безбрежной синевой ныне спокойного моря, Килан улыбнулся и проговорил:

— Нет, всё же чтобы не говорили про этот город, я его очень люблю. Когда-нибудь в глубокой старости, когда мне окончательно опостылеет корона, я построю дом на этом берегу и буду здесь жить в тишине и спокойствии.

В тот же миг как Килан это сказал из небольшого домишки, выходившего своими окнами прямо на море, послышалась отменная брань, и через минуту одно из окон буквально вылетело из рамы, выкинув из дома его обитателя. Грузный пират свалился в воду, распугав всех чаек и, продолжая браниться, медленно поплыл к берегу.

— Насчёт тишины и спокойствия, — рассмеялся Эльрин, — ты явно перегнул. А так в целом мне тоже это место нравится.

— Эхх, ничего вы не понимаете! — в свойственной ему манере вмешался в разговор Форин. — Самое лучшее место на земле — это Тёмные Пещеры, и видят боги, если бы не эти вечные проблемы на поверхности я бы и вовсе их никогда не покидал.

— Помнится годков так двадцать три назад ты ни за какие коврижки не хотел туда возвращаться, — переведя взгляд на гнома, усмехнулся Килан.

— Ну, то, когда было, — отмахнулся Форин. — Да и я тогда был совершенно другим, а сейчас на мне ведь всё царство, да и вообще уютнее там. Под землёй ты всегда ощущаешь себя защищённым, а здесь наверху мне всё кажется таким невечным. Впрочем, вам людям этого не понять.

— Возможно, — согласился Килан. — Однако вы посмотрите, солнце уже стоит в зените, а это значит, что нам нужно поспешить, было бы невежливо заставлять себя ждать.

Оторвав подошвы своих сапог от горячего камня набережной, они втроём быстро миновали несколько улочек и вскоре подошли к видавшему виды большому деревянному зданию. Над дверью его висела вывеска, изображающая сильно выгоревших на солнце трёх крабов.

Постояв немного перед входом, Килан решительно толкнул хлипкую дверь от себя и вошёл внутрь. Эльрин и Форин, не отставая, последовали за ним.

За то время, когда король Денетории и повелитель Кастер-Тулума были здесь в последний раз, таверна практически не изменилась. Единственное что поменялось в ней — это количество сломанных столов и стульев, коих стало намного больше.

Их уже ждали. В дальнем углу за столом сидели двое мужчин и женщина. Кроме них в зале больше не было никого, даже сам тавернщик куда-то скрылся.

Едва завидев вошедших, женщина поднялась с места и, мягко улыбнувшись, проговорила:

— Король Килан I «Непобеждённый», как же я рада тебя видеть. И тебя Форин, ты ничуть не изменился, в отличие от Эльрина, который уже, по-моему, даже перерос своего отца!

— Джованна, — улыбнулся в ответ Килан, — ты словно лучик света в этом тёмном зале. Как всегда неотразима.

Поприветствовав друг друга крепкими объятиями, они вчетвером заняли места за столом и Джованна проговорила:

— Поскольку, по твоим словам, ситуация очень серьёзная, я решила взять на себя смелость и пригласить на наш совет двух отличных капитанов, которые так же, как и я, великолепно знают море и готовы пойти за тобой до конца. Это, — пиратка указала на сидевшего слева от неё человека в потрёпанном синем камзоле, — Вистар, капитан «Удачливого сокола», великолепный тактик. А это, — Джованна указала рукой направо, где сидел низенький пухлый человек с деревянным протезом вместо правой ноги, — Эндарон, славный малый, хоть и одноногий, кэп «Морского чудовища».

— Весьма интересно название для корабля, — отметил Килан.

— Благодарю, Ваше Величество, — обнажил в улыбке свои золотые зубы, Эндарон, — надеюсь, вы оцените моё судно по достоинству, когда нам представится случай вступить в сражение.

— Кстати о сражениях, — король мгновенно посерьёзнел, — поскольку, господа, я уверен, что вы оба свято чтите кодекс и не станете распространяться о том, что здесь услышите…

— Да лопни моя селезёнка, если я кому-нибудь что-нибудь расскажу, Ваше Величество! — с силой ударив себя в грудь, прокричал Вистар, Эндарон же проорал по сути то же самое, только вместо лопающейся селезёнки вставил: «да пробьют тридцать якорей мой бок».

— Так я и думал, — продолжил свою мысль Килан. — И именно поэтому я могу, не таясь, поведать вам о том, что же на самом деле происходит, и зачем мне понадобилась ваша помощь. Видите ли, господа, поначалу я думал, что вторжение на Горос аргондцев, о котором я подробно написал в письме к Джованне, — на этом месте оба капитана кивнули, давая королю понять, что они понимают, о чём идёт речь, и Килан, не впадая в долгие объяснения, продолжил: — будет быстро отбито. Однако врагов оказалось так много, что двухтысячное войско, посланное туда под командованием Меагорна, даже объединившись с орками, не смогло их остановить. Продержавшись с трудом два дня, наши силы вынуждены были отступить и отдать столицу на разграбление аргондцам. При всём при этом были понесены очень большие потери, наше войско убитыми и ранеными потеряло почти семьсот человек, в том числе и генерала Манодара, а уж потери орков и вовсе исчислялись тысячами. Сам же Меагорн был истощён настолько, что был вынужден после второго сражения сложить свои полномочия и передать командование войском генералу Саревану. Генерал, впрочем, в сражения больше ввязываться не стал. Видя явное превосходство врагов, он предложил командующему орков Гараздульбу, отступить к кораблям и, окопавшись, занять оборону на побережье. Гараздульб согласился на это, и два войска вернулись обратно к денеторскому флоту, который к тому времени был увеличен за счёт подошедших из других фортов орочьих галер. Там они построили укрепления и приготовились к отражению вражеской атаки. Однако аргондцы поступили хитрее, вместо того чтобы напасть с суши они решили закрыть им выход в море. Для этого они сняли свой флот с якоря и двинули его вокруг острова. Решение нужно было принимать быстро и, на мой взгляд, Сареван и Гараздульб сделали всё правильно. В случае морской блокады их объединённое войско не выстояло бы долго против подошедших с суши превосходящих сил аргондцев. Спешно погрузившись на корабли, они покинули остров. Сейчас они находятся на полпути к Порт-Калорну. Аргондский флот же идёт за ними следом.

Килан замолчал, давая время Джованне и капитанам обдумать его слова.

— Но, — через несколько минут проговорила пиратка, — ты уверен, что аргондцы станут действовать непосредственно против королевства? Кто его знает, может у них были какие-то свои счёты с орками…

— Не думаю, — скептически покачал головой Килан. — Да и сами орки совершенно не ждали их нападения и говорят, что ничего о них не знают. Нет, я почти уверен, что аргондцы не остановятся ни перед чем, и если их сейчас не остановить, они пристанут к берегам Денетории и развернётся полномасштабная война. Этого нам нужно избежать. Основной королевский флот прибудет сюда завтра, но мои флотоводцы, как бы высоко я их не ценил, всё равно не сравнятся с вами.

— Хорошо, Килан, — кивнула ему Джованна, — если ты думаешь, что всё и правда, так серьёзно, то пираты, конечно же, выступят на твоей стороне. Все наши корабли будут в полном твоём распоряжении. Вистар и Эндарон же немедленно займутся снабжением судов.

— Истинно так, Ваше Величество! — буквально в один голос прокричали капитаны, и тут же покинули таверну, отправляясь выполнять приказ своей королевы.

Джованна же, когда они остались одни, посерьёзнела и, внимательно посмотрев на Килана, проговорила:

— Поскольку я боюсь, что впереди нас ждёт серьёзный бой… в случае чего… — видно было, что пиратке сложно говорить, слова выходили у неё с запинками, и она долго не могла построить целостного предложения, — как бы не сложилось… я прошу тебя, позаботиться о моём сыне.

— Сыне?! — практически одновременно воскликнули, Форин, Эльрин и Килан.

— Да, — опустив глаза, ответила Джованна, — я всячески старалась скрыть факт его рождения и, судя по тому, как вы удивлены, мне это сделать удалось.

Минут шесть они не могли вымолвить ни слова. Новость о том, что у Джованны есть сын, свалилась на них как снег на голову. Первым опомнился Килан.

— Сколько же ему лет? — спросил он с неподдельным интересом. — Да и вообще, как тебе удалось скрыть его рождение? Ведь насколько я знаю пиратская публика, не во гнев будет сказано, распускает слухи не хуже бабок на рыночной площади!

— Ох, Килан, — улыбнулась Джованна, — время проходит, а ты совершенно не меняешься, всё-то тебе нужно знать. Но, впрочем, вам я могу рассказать… Лет одиннадцать назад, появился в Порт-Калорне, один красавчик, толком никто не знал, откуда он взялся. Одни судачили, мол, он был сынком одного лорда, захотел испытать незабываемых ощущений и ради этого подался в пираты, другие говорили, что он был сбежавшим заключенным, сидевшим в эннорской тюрьме за кражу.

— О, если так, — прервал Джованну Форин, — то у нас с ним много общего, мы тоже с Киланом в своё время бывали в эннорской тюрьме.

— Правда? — с удивлением посмотрев на отца, спросил Эльрин. — Интересно, почему я об этом ничего не знаю.

— Потому что, — отмахнулся Килан, — ничего нет в этой истории интересного, Джованна, продолжай.

Форин и Эльрин переглянулись и молча пожали плечами, Джованна же продолжила свою прерванную речь.

— Так вот, кто он был по происхождению, не было известно, но это было и не столь важно. В тот момент как он нанялся на «Канарейку» матросом я уже была влюблена в него по уши. Дальше всё завертелась так быстро… уже в первом плавании, мы с ним провели ночь, а потом, когда мы вернулись на берег, я обнаружила, что беременна. На радостях я хотела сообщить об этом ему, однако его уже и след простыл. К слову говоря, печалилась я недолго, в конце концов, я уже была не так молода, а ты лучше меня, Килан, знаешь, какого это, если королевский род вдруг неожиданно прервётся. В любом случае мне нужен был наследник. Однако я решила всё это не разглашать. Когда, так сказать итог нашей с «красавчиком» ночи начал сильно вздымать вверх мой капитанский камзол, я спешно собрала команду из самых доверенных людей и отправилась пиратствовать к дальним островам. Через год я вернулась, а в команде нашей на одного человека стало больше. Сына я решила назвать в честь своего отца — Бадором, — Джованна остановилась, и немного переведя дух закончила: — Теперь, когда вы всё знаете, я очень прошу тебя Килан в случае чего позаботиться о Бадоре. Он самое ценное, что есть в моей жизни и самому ему будет очень сложно пробиваться наверх.

— Не беспокойся, Джованна, — бережно накрыв своей рукой руку пиратки, проговорил Килан, — если что-то случится, я о нём позабочусь, даю тебе слово. Но, впрочем, ты же великая Джованна Дрейк, море тебя боится, а морские чудовища, проплывая мимо твоего корабля, выныривают из воды и кланяются тебе в пояс. Не думай о плохом, пускай эти аргондцы хорошо сражаются на суше, но это ведь не значит, что они такие же великолепные мореплаватели. Вместе мы одолеем их, а потом закатим такой пир, что и через сто лет память о нём будет ещё свежа.

— Да, Килан, — согласилась с ним Джованна, — я уже жду не дождусь этого. Что ж, я думаю, совет наш пора, пока что, заканчивать. Я и так уже отняла у хозяина «Трёх Крабов» слишком много выручки, попросив его на время нашего разговора закрыть своё заведение, пора уже и честь знать. Тем более что мой домоправитель уже, наверное, заждался нас. Он обещал в честь вашего приезда приготовить осьминога и устриц, и смею вас заверить, сдержал своё обещание.

— В таком случае, — поднявшись из-за стола, произнёс Форин, — не будем его обижать. Осьминоги не осьминоги, устрицы не устрицы, есть хочется ужасно.

— Да тебе, — рассмеялся Килан, — есть всегда хочется.

— Но, вот сейчас, особенно сильно, — подняв вверх указательный палец, уточнил гном.

Последние его слова, заставили всех невольно отдать должное богу Винсу, а говоря проще — рассмеяться. В приподнятом настроении, друзья покинули самую знаменитую калорнскую таверну и энергичным шагом двинулись в сторону старинного особняка Дрейков.

***

Флот Денетории, состоявший из двадцати крупных судов и десятка вспомогательных небольших кораблей прибыл утром следующего дня. Вёл его адмирал Кэр, человек до мозга костей верный короне и готовый пойти за своим королём даже на дно морское, если того потребует его честь.

К слову говоря, денеторский флот за время правления Килана, значительно увеличился, несмотря на то, что воевать на море было решительно не с кем, король всё равно выделял на его модернизацию значительные средства. Как оказалось, досы эти ушли не впустую.

Сам по себе флот делился на три эскадры: белого флага — кордебаталия, синего флага — авангард и красного флага — арьергард.

Эскадра белого флага то бишь кордебаталии включала в себя центральную (среднюю) часть боевого строя флота. В неё входили тринадцать самых крупных кораблей, возглавляемых двумя линейными судами, восьмидесятичетырёхпушечным «Эремором» и шестидесятичетырёхпушечным «Стремительным».

Эскадра синего флага (авангарда) состояла из восьми кораблей, выдвинутых непосредственно вперед перед основными силами кордебаталии, возглавлял её флагманский линейный стопушечный корабль «Король», командовал которым лично адмирал Кэр.

Эскадра красного флага (арьергарда) замыкала шествие основных кораблей и прикрывала тыл флота. Она состояла из девяти преимущественно вспомогательных судов. Возглавлял её восьмидесятичетырёхпушечный линейный корабль «Несносный».

Флот Меагорна, состоявший как уже было сказано из десяти небольших фрегатов, по своему прибытию в Порт-Калорн также должен был влиться в состав трёх эскадр, и число их должно было возрасти; кордебаталии — до шестнадцати судов, авангарда — до одиннадцати судов, а арьергарда — до двенадцати. В общем тридцать девять кораблей. Должно было быть сорок, но один из десяти судов, движущегося из Гороса флота, при выходе из гавани сел на мель и, поскольку, ни времени, ни средств быстро вернуть его на воду не было, было принято решение, дабы корабль не достался врагу, взорвать его.

Пираты в свою очередь выдвинули эскадру, состоявшую из двадцати шести кораблей. Возглавляли её восемьнадцатипушечный бриг «Канарейка», под командой Джованны Дрейк, и два фрегата: сорокачетырёхпушечный «Удачливый сокол» капитана Вистара и пятидесятичетырёхпушечный «Морское чудовище» капитана Эндарона.

Объединённый флот королевских судов и пиратов составлял, даже страшно подумать — шестьдесят пять кораблей. Флот Меагорна правда ещё не прибыл, но даже без него кораблей было так много, что Килан практически не сомневался в своей победе. Уверен в ней был и адмирал Кэр.

— Ваше Величество, — проходя вместе с королём по набережной вдоль мерно качающихся на якорях кораблей, говорил Кэр, — практически невозможно, чтобы такую огромную флотилию смогли победить. Все корабли в прекрасном состоянии, команда их натренирована и готова к любому повороту событий. Я сомневаюсь, что аргондцы вообще захотят вступать с нами в бой. Скорее всего, они отступятся.

— Ваша вера в собственные силы, — задумчиво качая головой, отвечал Килан, — похвальна. Но в то же время мы должны понимать, что недооценка противника может привести к фатальным последствиям. И хоть и сам я, не скрою, практически уверен в нашей победе, сомнения всё равно есть. Да и к тому же для того, чтобы делать какие-то выводы, нужно сначала дождаться флот Меагорна.

Корабли экспедиционного корпуса прибыли в Порт-Калорн вечером того же дня. По их состоянию, и по состоянию их экипажей было видно, что и суда, и люди выжали из себя буквально всё, дабы как можно скорее достичь пиратского порта. Но были и приятные новости, кораблей было не девять, как писал Меагорн и как думал Килан, а двадцать три. Четырнадцать из них были орочьими галерами.

Едва только новоприбывшие ступили на берег, их тут же окружила любопытная толпа королевских матросов и пиратов. Меагорн же и Гараздульб, даже не успев толком передохнуть, были немедленно вызваны на совет.

— Ну что ж, — громогласно произнёс Килан, когда все командующие собрались в особняке Дрейков, — времени у нас, к сожалению, в обрез, поэтому нам нужно узнать, во-первых, какой противник нам противостоит, во-вторых, насколько аргондцы искусные мореплаватели, и в-третьих, сколько у них кораблей. Я думаю, Меагорн ты сможешь ответить на эти вопросы.

На мага было страшно смотреть. Сильно похудевший, с впавшими щеками и огромными синяками под глазами, он, казалось, за несколько месяцев постарел лет на десять. Килан это видел и ему было бесконечно жаль своего друга, если бы того не требовали обстоятельства, он немедленно бы отправил мага отдыхать. Но, увы, ему нужно было знать всё о том, с чем им предстоит иметь дело.

— Значит так, — тихо прошептал маг, — за то время покуда мы пробыли на Горосе, я убедился в том, что аргондцы очень хитры и изобретательны, от них можно ожидать воистину, чего угодно. По тому, как они гнались за нами от самого острова, я могу сказать, что ремеслом мореплавателя они тоже владеют хорошо, касаемо количества их судов, точно я сказать не могу, но их точно не меньше пятидесяти.

— Ну, это не так уж плохо, ибо если прибавить к нашему флоту и флоту пиратов ваши суда, то у нас получится аж семьдесят девять кораблей. Естественно это при учёте того, что орочьи галеры будут биться на нашей стороне.

Сказав это, Килан перевёл взгляд на Гараздульба. Орку было явно не по себе, однако он не замедлил с ответом.

— Поскольку аргондцы захватили мой остров, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отомстить им. Все четырнадцать галер будут в вашем полном распоряжении, как и я сам.

— В таком случае, — серьёзно проговорил Килан, — я предлагаю нам заключить мирный договор, по крайней мере, на то время пока мы будем сражаться вместе против аргондцев.

— Да, — немного подумав, ответил орк, — это правильное решение.

Тут же позвали королевского писаря, и при участии Эльрина, Форина, Меагорна, Джованны и Кэра, владыки Денетории и Гороса подписали первый в истории мирный договор, который не просто, как это было в случае Вечного мира, заключённого с орками Осдором, останавливал военные действия между Горосом и Денеторией, но ещё и делал орков с людьми, эльфами и гномами союзниками. Многолетней вражде между расами, по крайне мере до победы над аргондцами, пришёл конец.

***

На следующее утро после прибытия в Порт-Калорн объединённого флота орков и денеторцев, на горизонте появились белые паруса аргондской эскадры. Весть об их появлении принёс старый служитель маяка, получивший за свою бдительность от Килана щедрое вознаграждение.

После этого, тихое и спокойное утро, вмиг наполнилось грохотом поднимаемых якорей, и резкими выкриками капитанов, созывающих свои команды на палубы. На набережной было не протолкнуться, помимо экипажей кораблей, которые сами по себе составляли почти десять тысяч человек, эльфов и орков, здесь собралось буквально всё население Порт-Калорна.

Последние приготовления к отплытию, длились ещё несколько часов, и закончились они тогда, когда башенные часы пробили одиннадцать часов. Вскоре была дана общая команда отдать швартовы, и семьдесят девять кораблей покинули порт.

Практически сразу корабли выстроились тем строем, которым собирались противостоять врагам, а именно: центр занял самый многочисленный денеторский флот, поделённый, как уже выше было сказано на три эскадры, синего, белого и красного флага, правый фланг занял флот пиратов, слева же на своих галерах плыли орки.

Объединённая флотилия не стала далеко отплывать от берега, дабы в случае чего немедленно отступить под защиту сильного калорнского форта.

Аргондцы долго себя ждать не заставили. Их длинные, высокие корабли, похожие как две капли воды один на другой, вскоре вышли на внешний рейд Порт-Калорна и зарифили паруса. Расстояние между двумя армадами было чуть больше максимальной дальности пушечного залпа.

— Чего же они ждут? — внимательно вглядываясь в подзорную трубу, спросил стоявший на юте флагманского корабля «Король» Килан.

— Они не могут решить, нападать на нас или нет, — улыбнувшись, откликнулся Кэр, — я же говорил вам, Ваше Величество, едва завидев весь наш флот, аргондцы побоятся вступать с нами в бой. У них-то насколько я вижу, едва ли больше пятидесяти судов, да и к тому же все они одинаковы и вооружены всего-то сорока пушками.

— У вас великолепное зрение, адмирал, — сощурившись, присмотрелся вдаль Эльрин, — я, к примеру, отсюда ни за что не смог бы определить, сколько на их кораблях орудий.

— Я тоже поначалу не мог, но умение приходит с годами, Ваше Высочество, — приосанился Кэр, — и могу вас заверить, что… подождите, что это такое?

Всю напыщенность адмирала как ветром сдуло, сгорбившись, он перегнулся через фальшборт и внимательно посмотрел вперёд. Увиденное его одновременно и напугало, и рассмешило.

— Похоже, они поднимают паруса. Неужели они собираются дать нам бой? Это же совершенно бессмысленно, при таком-то раскладе сил! Они либо глупцы, либо…

— Либо у них в рукаве есть сильный козырь, — закончил за адмирала король, — приказывайте свистать всех наверх, пойдём к ним навстречу. И да, велите канонирам зарядить орудия.

— Фок, грот, бизань, фор-марсель, фор-брамсель, грот-марсель отдать! — командным голосом заорал адмирал, — шевелитесь парни, отдохнёте на том свете! Канонирам приготовить ядра и ждать команды, быстрее!

В мгновение вся палуба от бака до юта, пришла в движение. Эльрин, ни разу в своей жизни не бывавший на корабле, невольно залюбовался этим зрелищем. Экипаж «Короля» действовал как чётко слаженный единый механизм, каждый матрос в точности знал своё место и выполнял возложенную на него задачу с необычайной лёгкостью, почти машинально. Невольно принц задумался, смог бы он сам когда-нибудь управлять таким кораблём. И думалось ему что, наверное, не смог бы, но, впрочем, и отец его не был сильно сведущ в науке мореплавания, для этого дела были специально обучены капитаны и адмиралы, люди, посвятившие всю свою жизнь морю, те, у кого вместо крови по венам бежала солёная морская вода.

Легко подпрыгивая на волнах, огромный трёхпалубный флагман ринулся вперёд. Прочие суда немедля последовали за ним. Дистанция между двумя армадами стремительно сокращалась. И когда она стала равна пушечному залпу, адмирал приказал спустить фок и грот и пригласил короля на квартердек.

— Решение за вами, Ваше Величество, — проговорил он, когда Килан встал подле него, — велите вдарить по врагам из носовых орудий?

— Пока что не будем торопиться, — задумчиво ответил король.

Но едва он это проговорил, как откуда-то справа послышался ужасающей силы грохот, и передовой корабль аргондцев получил в свой нос добрый десяток ядер. Быстро выхватив у адмирала подзорную трубу, король взглянул вправо и увидел, как борта «Канарейки» окутались густым пороховым дымом.

— Ах, чёрт бы побрал этих пиратов! — прорычал сквозь зубы Килан. — Я же говорил, что Джованне и Форину нельзя находиться на одном корабле, они и так поодиночке склонны к безрассудным поступкам, а вместе так уж и вовсе — сила, которая не станет слушать никаких доводов разума! Адмирал приготовьтесь к бою, не хотел я, чтобы мы первыми начали это сражение, но, увы, уже ничего не исправить.

Джованна в отличие от Килана собой была вполне довольна, не отставал от неё и Форин. Прочие пиратские корабли встретили «начало разговора» «Канарейки» протяжным улюлюканьем, и вскоре тоже поспешили сказать свои пару слов. Аргондцы же на залпы своих врагов не отвечали, они просто методично и целенаправленно плыли вперёд. Эта их мрачная решимость заставила пиратов немного сбавить свой напор, даже самые весёлые из них невольно умолкли. Замолчали и их орудия.

В этой полной тишине, нарушаемой лишь резкими выкриками команд, да хлопаньем парусов о снасти, эскадра синего флага и встретилась с авангардом аргондцев. Передовые корабли противников сошлись друг с другом, и сражение началось.

Посчитав (вполне, впрочем, разумно), что большой трёхпалубный «Король» является флагманом всего денеторского флота, аргондцы выдвинули против него сразу два своих фрегата. Видимо они хотели, во что бы то ни стало поскорее вывести флагман из строя. Обойдя его с бортов, они уже собирались опорожнить дула своих пушек, но канониры «Короля» оказались быстрее. Устремившиеся вперёд ядра, сбили одному из фрегатов фор-стеньгу, а второму разворотили весь нос, превратив его бак в сплошное месиво из дерева и крови.

Другие корабли королевского флота, впрочем, подобным успехом пока что отметиться не могли. Их залпы, как и залпы аргондцев, зачастую не достигали своих целей, а если даже и достигали, то урон от попаданий был совсем минимальным.

Чуть получше обстояло дело на правом фланге, где, вступив, наконец, в сражение пираты, недолго думая, сразу же пошли...

— На абордаж! — обнажая свою кривую саблю, звонко прокричала Джованна.

Её «Канарейка», вырвавшись из ровного строя пиратских судов, выскочила на простор и уже через несколько минут буквально «подлетела» к аргондскому фрегату. Раздался треск, и бушприт пиратского корабля, окованный сверху сталью, с хрустом вонзился в высокий фальшборт вражеского судна.

В дело тут же пошли лёгкие переносные лестницы и абордажные кошки. С лёгкостью размотав длинный канат, Джованна уже хотела закинуть штурмовой якорь за борт аргондского корабля, как вдруг увидела недалеко от себя Форина. Гном выглядел растерянным, и совершенно не знал, что ему делать.

Отложив «кошку» в сторону, Джованна быстро подошла к нему и прокричала:

— Форин, от того что ты будешь здесь размахивать своей секирой, врагов не убавится, живее хватай крюк и забрасывай его, вот смотри как.

Джованна вновь схватила канат «кошки», но Форин её остановил.

— Стыдно признаться, — угрюмо проговорил он, — но я боюсь, что этот канат не выдержит моего веса, уж больно тонким он кажется.

— Чепуха, — отмахнулась пиратка, — думаешь, ты самый толстый пират на свете? Этот канат и не таких выдерживал, и я готова поставить весь свой особняк и всё своё золото, на то, что он с лёгкостью выдержит нас обоих.

Форин хотел было что-то возразить, но пиратка быстро схватила его за руку, другой рукой сделала круговое движение и закинула штурмовой якорь за фальшборт аргондского корабля. С силой надавив на канат, Джованна окончательно убедилась в его прочности. Недолго думая, она привязала другой конец каната морским узлом к основанию грот-мачты и, увлеча за собой Форина, быстро поползла по канату вверх.

Как позже отмечал гном, те минуты, когда он находился между двумя суднами, отделённый от морской глади лишь тонким, не смотря на слова Джованны, ничуть не вызывающим у него доверия канатом, были самыми страшными мгновениями в его жизни.

Преодолев, наконец, небольшое расстояние между двумя кораблями, Джованна и Форин взобрались на борт аргондского судна и обнаружили, что схватка здесь идёт уже не на жизнь, а на смерть. Не став долго раздумывать, они обнажили каждый своё оружие и ринулись на помощь пиратам.

Прочие пиратские корабли ведомые «Удачливым соколом» капитана Вистара и «Морским чудовищем» — Эндарона, тоже вскоре присоединились к бригу Джованны, облепив суда всего левого фланга аргондцев словно пчёлы медовые соты.

У орков в отличие от пиратов и денеторцев дело обстояли немного хуже. Поскольку их галеры были вооружены лишь несколькими мортирами, они не могли нанести врагам серьёзного урона, в то время как сами понесли весьма ощутимые потери — одна галера была потоплена, а ещё две значительно повреждены.

Завидев это, адмирал Кэр, немедленно распорядился, чтобы эскадра красного флага переменила галс и двинулась на помощь оркам. С приходом арьергарда ситуация на левом фланге флота союзников выровнялась, опасность окружения врагом основных сил кордебаталии была устранена.

— Прекрасный ход, адмирал, — опустив подзорную трубу, похвалил Кэра Килан, — я с самого начала думал, что орки с их галерами будут нашим слабым местом, но не стал ничего говорить, полагаясь на вашу осведомлённость.

— Конечно, Ваше Величество, — улыбнувшись, ответил Кэр, — я и сам признаться был в них не очень-то уверен и если бы вражеский флот был несколько больше, я, вероятно, ещё в самом начале боя подкрепил бы их хлипкие галеры нашим крепким арьергардом.

— Кстати об их флоте, — вмешался в разговор Эльрин, — заметьте они и не думают отступать. На что они надеются? Ведь невооружённым глазом видно, что фортуна на нашей стороне. Всё, включая даже ветер, против них, и насколько я могу судить, они несут большие, чем мы потери.

Эльрин был прав, в то время как флот союзников потерял лишь одну галеру и два маленьких вспомогательных судна, аргондцы уже лишились восьми кораблей; пяти — потопленными, и трёх — взятыми на абордаж пиратами. Но, несмотря на это, враги упорно не желали сдаваться. И даже наоборот, они решили пойти в атаку. Для этого они вывели восемь кораблей из боя с авангардом денеторцев и двинули их против пиратов. Последние же оказались не готовы к такому развитию событий. Из-за этого в течение неполных десяти минут аргондцы отправили на дно два их корабля и вернули себе один из захваченных фрегатов.

Строй пиратских судов треснул и начал ломаться. Некоторое время пираты ещё пытались разрозненными залпами вернуть себе преимущество, однако, переменившийся ветер окончательно спутал им все карты. Пиратские суда быстро переменили галс и ринулись в сторону Порт-Калорна. Аргондцы, окрылённые своим успехом, поспешили вслед за ними.

— Гмм, Ваше Величество, — с удивлением посмотрев на свой развалившийся правый фланг, проговорил Кэр, — а вы точно уверены, что мы можем положиться на пиратов? Мне кажется, сейчас они вновь занялись своим любимым делом, а именно, перед лицом непосредственной опасности — дали дёру.

— О, мой дорогой адмирал, — улыбнувшись, и положив руку на плечо Кэра, ответил Килан, — вы слишком предвзято о них судите, поверьте, храбрости у них хоть отбавляй. Просто иногда они ею пренебрегают в угоду хитрости. Впрочем, чего я вам рассказываю, вы посмотрите сами.

Пожав плечами, адмирал приставил к правому глазу подзорную трубу и внимательно поглядел туда, куда указал ему король. Поначалу он не мог заметить ничего необычного — флот пиратов по-прежнему отступал, а аргондцы уверенно шли за ним, попутно заходя денеторской армаде в тыл. Однако вдруг, пираты, резко переменив курс, свернули в сторону громадной скалы, сокрытой сверху большим количество поросли, и зарифили паруса. Ничего не понимающие аргондцы повторили тот же маневр, и едва достигнув подножия скалы, попали под шквальный огонь сокрытого на её вершине форта. В этот же миг снова сменился ветер. Пираты подняли все паруса и двинулись вперёд, довершая разгром левого фланга аргондской флотилии.

Лишь только когда поражение стало совсем неизбежным, а исправить ситуацию было невозможно, ввиду больших потерь (а именно девять кораблей потопленных и четыре захваченных), аргондцы приняли решение готовиться к организованному отступлению.

Солнце стояло в зените, день был жарким.

***

Флотилия союзников продолжала преследовать аргондцев весь день, и даже когда солнце сокрылось за горизонтом, она всё равно не стала поворачивать к Порт-Калорну. Килан стал буквально одержим мыслью, догнать своих врагов и разбить их флот, раз и навсегда доказав, что никто не в силах тягаться с мощью Денетории.

Ночь была тёмной, мрачные тучи с уходом солнца сразу же заволокли небо и до самого утра не позволили выглянуть из-под своего савана ни одной звезде. Утро же принесло с собой странный туман. Видимость на кораблях стала практически нулевой.

— Ваше Величество, — со своей неизменной невозмутимостью подошёл к стоявшему на баке королю, Кэр, — при таком тумане мы очень легко можем напороться на рифы. Продвижение вперёд в таких условиях крайне опасно.

— Да, адмирал, я вижу, — Килан был задумчив, — этот туман… вам не кажется, что он неестественного происхождения?

— К чему вы клоните, Ваше Величество?

— Я думаю, что он создан магией, и это вызывает во мне страх…

— Парус по левому борту! — раздался откуда-то сверху голос вперёдсмотрящего.

Килан, Кэр и стоявший с ними Эльрин немедленно переменили своё местоположение и, подойдя к фальшборту, внимательно вгляделись туда, где, по мнению вперёдсмотрящего, должен был быть корабль. Но не увидели ничего, кроме белого, обволакивающего всё тумана.

— Хмм — раздражённо хмыкнул король, — какая-то чертовщина. Ничего не понимаю!

— Прикажете зарифить паруса? — предложил Кэр, Килан, впрочем, ответил ему отказом, и приказал следовать дальше прежним курсом.

— Что-то здесь не так, — через несколько минут задумчиво проговорил он, — очень жаль, что с нами нет Меагорна, будь он сейчас на борту, а не в особняке Джованны в Порт-Калорне, он бы мигом развеял все мои сомнения…

— Туман редеет, вижу горизонт! — донеслось сверху.

Килан с облегчением вздохнул и внимательно вгляделся вдаль. Туман и правда редел, но видимость от этого не становилась лучше. Когда же он в один момент спал, словно его никогда и не было, король, принц и адмирал так и застыли на своём месте, словно вросли в деревянные переборки палубы. Перед ними на расстоянии нескольких миль высились, закрывая всю видимость, более ста больших аргондских кораблей. Они шли наперерез флотилии союзников.

Килан судорожно сглотнул, теперь в его понимании всё встало на свои места, туман и правда, был магическим… однако в то же время в его голове возник новый вопрос — это насколько же нужно быть искушённым в магическом искусстве, чтобы сокрыть такое количество кораблей, да ещё и продержать туман столь долгий период времени?

Однако ответа на этот вопрос у него не было, равно, как и времени на раздумья. Нужно было быстро принимать какое-то решение, но он никак не мог ни на что решиться. Килан просто не мог поверить в то, что теперь его флоту нужно отступать. Эти секунды промедления, когда ни один из командующих армадой не мог вымолвить ни слова, оказались гибельными.

Авангард аргондцев выдвинувшись вперёд, разошёлся в стороны, обнажив следующий за ним огромный трёхпалубный корабль. На этом корабле не было ни одной пушки, но они были ему и не нужны. Едва он приблизился к кораблям союзников, на носу его показалась человеческая фигура. Вскинув руки вверх, она начала сотворять ими некие жесты и вскоре небо вокруг корабля стало чёрным, а тучи, заслонившие его, начали закручиваться в воронку. Продолжалось всё это не более минуты, и вскоре из центра воронки прямо в руки колдуна упал огромный огненный шар. Провисев немного в воздухе, и ещё более увеличившись в размерах, он воспарил вверх и устремился в сторону флота союзников. С неимоверной скоростью он перелетел через корабли авангарда и вонзился в идущий в кордебаталии линейный корабль «Стремительный». Раздался оглушающий взрыв и через минуту один из сильнейших кораблей денеторского флота перестал существовать, разлетевшись на тысячи частей.

Гибель «Стремительного» послужила сигналом к действию. Все денеторские капитаны мгновенно пришли в себя и бросились разворачивать свои корабли. Все, кроме пиратов.

Джованна прекрасно понимала, что уйти от врагов весь флот не сможет, и дабы спасти основную его часть кто-то должен был остаться и принять весь удар на себя. Пиратка ни минуты не сомневалась, что остаться должна была она. И поэтому, когда «Канарейка» поравнялась с остальными пиратскими кораблями, она обратилась к их командам со следующей речью.

— Друзья, братья и сёстры, свободные люди дальних морей! В этот день и час я призываю вас доказать всем, что мы не бежим, поджав хвост при первой же опасности. Вражеский флот очень силён и, скажу честно, у нас нет ни единого шанса его одолеть. Но, мы можем задержать его, покуда король не уведёт основные силы к Порт-Калорну. Это сделать в наших силах. Я понимаю, что прошу вас о многом, и вероятно многие из вас откажутся пойти за мной, но те, кто пойдут, навеки занесут свои имена в анналы бессмертной славы, и память о них не умрёт с веками! Память о них не умрёт никогда!

Таковыми были её слова. Подняв все свои паруса, «Канарейка» вырвалась из строя пиратских кораблей и устремилась вперёд. Все пиратские корабли последовали за ней, ни один капитан не повернул назад. Братство оставалось братством, и в победе, и в поражении.

— Огл, Дист, — Джованна была как никогда серьёзна, — я была рада все эти годы биться бок о бок с вами, вы славные моряки и отличные друзья.

— И мы, Джованна, были счастливы иметь такого капитана как ты, — сумрачно улыбнувшись, ответил Дист.

— Да, доброе было время, — добавил Огл.

Оставив канонира и штурмана Джованна подошла к стоявшему возле грот-мачты Форину. Гном был задумчив.

— Ты уж, прости Форин, — поджав губы, проговорила она, — что всё так вышло.

— Да ты что? — недоумённо вопросил гном. — За что ты извиняешься?

— Ты пойдёшь со мной в лапы смерти, а мог бы сейчас быть вместе с Киланом…

— Тюю, какая чепуха, гномы не боятся смерти, моя дорогая. Ты разве забыла, что у нас камень вместо сердца? — Форин мягко улыбнулся и, посмотрев пиратке в глаза, тихо проговорил: — Ты всё сделала правильно Джованна, Килан конечно будет тебя корить за то, что ты решила пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его, но, я думаю, когда-нибудь он поймет, что эта жертва была необходима.

Впрочем, до этого «когда-нибудь» было ещё очень далеко. Килан не видел манёвра пиратов. Не видел он и как «Канарейка», ворвавшись в строй аргондских кораблей, получила в свой борт сразу несколько десятков ядер. Он не видел как погиб Огл, отказавшийся покинуть орудийную палубу и разорванный вместе со своим орудием на части. Взгляд его был далеко в тот момент, когда, получив несколько пробоин ниже ватерлинии «Канарейка» начала стремительно погружаться в воду. Стоя на шканцах «Короля» он не знал, что флагману пиратов на помощь немедленно ринулись «Удачливый сокол» и «Морское чудовище». Первый, закрыв собой израненное «тело» «Канарейки» принял весь удар на себя и вскоре тоже пошёл ко дну, а второй насколько было возможно, снял с «Канарейки» оставшихся в живых членов её экипажа, в том числе Диста и Форина. Но самое главное, король не знал о том, что Джованна отказалась покинуть «Канарейку», и как подобает настоящему капитану, пошла на дно вместе со своим кораблём, навеки занеся свой подвиг в хроники истории.

Когда всё это случилось, Килан стоял на квартердеке «Короля», и слушал звонкие команды адмирала, пытавшегося развернуть свой флот. Получалось это у него крайне скверно. Экипажи кораблей накрыла паника, и в отлаженных механических действиях моряков начала проявляться небрежность. Это привело к тому, что корабли сбились в кучу, и долго не могли разойтись друг с другом. Когда же, наконец, им удалось это сделать, и, казалось бы, путь был свободен, случилось страшное. Метким выстрелом один из аргондских кораблей, попал в самое основание грот-мачты «Короля», ядро пробило крепкое дерево насквозь и, увлекая за собой рангоут, бегучий и стоячий такелажи, массивная мачта завалилась на бок, раздавив собой девять человек из команды. Корабль остановился. Адмирал перестал отдавать команды.

Прошло какое-то время, прежде чем он, наконец, смог прийти в себя. Увидев, что вернуть на место мачту не получится, а убирать её с палубы, нет времени, Кэр отошёл к фальшборту, и посмотрел назад, туда, где к «Королю» на всех парусах стремительно приближались три вражеских фрегата. Оценив обстановку, он вернулся к так и оставшимся стоять возле штурвала Килану и Эльрину и проговорил:

— Ваше Величество, «Король» не сможет уйти от погони. Я считаю, что вам стоит сейчас же покинуть судно. Пока наш флот ещё не ушёл далеко, вы сможете догнать его на лодке, а я же насколько смогу задержу врагов здесь.

— Нет, адмирал, — обдумав слова Кэра, ответил Килан, — мы останемся и отстоим корабль. Велите экипажу готовиться к абордажу, держу пари, аргондцы захотят взять этот корабль целым. Канониры же пускай зарядят орудия, — король скрежетнул зубами, — так просто мы этим тварям не дадимся!

— Да, отец, — вторя отцу, злорадно усмехнулся Эльрин, — они своё получат!

Слова принца напомнили королю, что они с Кэром здесь не одни. Внимательно посмотрев на сына, Килан решил, что если уж он сам и решил биться до конца, то Эльрин этого делать не должен, в конце концов, если королевство одновременно потеряет обоих своих правителей, то кто же тогда остановит аргондцев? С другой стороны, он понимал, что по своей воле принц корабль не покинет. Не покинет его он даже в том случае, если Килан прикажет ему это сделать. Конечно, можно было бы насильно посадить Эльрина в лодку, но для этого пришлось бы, скорее всего его ещё и связать, а этого Килану делать не хотелось совершенно. В итоге он решил, что будет держать сына возле себя, и постарается в случае чего защитить его.

Вражеские корабли тем временем уже вплотную подошли к «Королю», и адмирал приказал канонирам открывать огонь. Получив изрядную порцию ядер, аргондцы, как и думал Килан, не стали открывать ответный огонь, а вместо этого попытались перекинуть через борт денеторского флагмана абордажные крюки. С первого раза сделать это у них не получилось, экипаж «Короля», используя топоры и сабли, мгновенно перерубил канаты, и несколько аргондцев, уже успевших преодолеть половину расстояния между кораблями, с криками полетели в море.

Видя, что так просто флагман им взять, не удастся, аргондцы встали подле фальконетов и буквально накрыли палубу «Короля» картечью, не давая её экипажу даже поднять головы. Прекратили огонь фальконеты только тогда, когда первые аргондцы уже ступили на палубу «Короля». Тогда же и начался абордажный бой.

К слову говоря, если сухопутные войска аргондцев были, как показали битвы за Горос, с ног до головы закованы в броню, то моряки их носили простые кожаные куртки и ничем, по сути, не отличались от моряков денеторского флота. Разве что рост у них был больше, но, как говорится, чем больше дерево, тем громче оно падает.

Первый натиск аргондцев едва не стал для них последним, собравшись с силой, денеторцы ведомые Киланом и Эльрином так прижали их к бортам, что многие из них вылетели через перекладины и попадали в море. Но врагов всё же было больше. В скором времени они отодвинули экипаж «Короля» от бортов и начали окружать его. Ситуация становилась очень опасной, люди возле Килана и Эльрина падали буквально десятками, у самих же короля и принца сил тоже оставалось немного. Вероятно, и они бы скоро пали под мечами аргондцев если бы не Кэр. Прорвавшись со своими людьми с бака на шканцы, он соединился с окружёнными, и вместе они отбросили врагов назад. Как только выдалась спокойная минута, адмирал разыскал в толпе моряков Килана и Эльрина и, тяжело дыша, проговорил:

— Ваше Величество, я настаиваю, чтобы вы оба покинули корабль. Сопротивление более бесполезно, и я не позволю, чтобы вы отдали свои жизни ни за что. Предупреждаю, если вы не покинете судно добровольно, я прикажу своим людям применить силу.

— Какой тон адмирал, — грозно выдвинувшись вперёд, проговорил Килан, — вы может случаем забыли, кто перед вами стоит?!

— Нет, Ваше Величество, — спокойно ответил Кэр, — я всё помню, и именно поэтому прошу вас покинуть судно, — видя, что ни принц, ни король не сдвинулись с места, адмирал, взмолившись, прокричал: — Ради всех богов, Ваше Величество, вы же не хотите, чтобы это прекрасное судно досталось врагам?

И тут Килан всё понял. Осознание острой стрелой пронзило его разум, и король, быстро подойдя к адмиралу заключил того в крепкие объятия. Сделал он это, дабы следующие его слова не услышал никто кроме Кэра.

— Сэр, — тихо прошептал он, — покинете ли вы судно вместе с нами?

— Увы, нет, Ваше Величество, — также тихо ответил Кэр, — мой долг остаться вместе со своим кораблём, и я ни за что не поступлюсь своей честью.

— Я никогда не забуду того, что вы сделали адмирал, и сделаю так, чтобы о вашем подвиге узнал каждый человек, эльф и гном в нашем королевстве.

— Покорно благодарю, вас, Ваше Величество. Но теперь прошу, покиньте корабль.

Килан кивнул, смахнув с глаз предательские слезы, он схватил ничего не понимающего Эльрина за руку и вместе с ним бросился по очищенному от врагов моряками «Короля» коридору к баку. Оказавшись там, они спрыгнули в воду и как можно скорее поплыли прочь от корабля.

Когда же король и принц уже отплыли на значительное расстояние, Кэр зажёг факел и, приказав всем покинуть судно, спустился в трюм. Там он неспешно дошёл до порохового склада и сказал:

— Ну что ж, трусы, прикрывайтесь и дальше своим магическим туманом, люди без чести и достоинства, смотрите же, как умирает настоящий сын своего отечества!

Лучезарно улыбнувшись, Кэр кинул факел на бочку с порохом…

***

В этом сражении союзники потеряли пятьдесят кораблей, двадцати семи из них лишился флот Денетории, тринадцати — флотилия пиратов, и десяти — орки. Аргондцы в бою потеряли двадцать один корабль. Благодаря самоотверженной атаке пиратов, задержавшей продвижение вражеского флота, остатки союзной флотилии, а именно, девять королевских кораблей, одиннадцать пиратских судов и три орочьих галеры, сумели вернуться в Порт-Калорн.

Впрочем, радости от возвращения не испытывал никто. В этот день живые позавидовали мёртвым…

Глава 5

Эльрин, Стогар, Ремир и Дэгарон сидели за столом в одной из башен крепости Варстед. За окном бушевала непогода. Едва вступив в свои права, ноябрь сразу же показал, что не последует примеру своих братьев сентября и октября, и мягкости от него жителям Денетории ждать не придётся. Как не приходилось её ждать и от аргондцев.

После фатального морского сражения прошло уже полтора месяца. За это время в королевстве произошло многое. Первым же своим указом после возвращения в столицу, Килан объявил всеобщую мобилизацию войск и заявил во всеуслышание, что Денетория переходит на военное положение. В столицу начали стекаться войска. Сначала в числе двадцати тысяч прибыли гномы, ведомые вернувшимся до этого в Кастер-Тулум Форином. Потом прибыло пятнадцатитысячное войско эльфов, возглавляемое Аэлмаром и сыновьями Эвисены: Мелором и Лорладом. Чуть позже прибыл и Дроу, а вместе с ним огромное пятидесятитысячное королевское войско.

Всего объединённые силы Денетории составили ни много ни мало, восемьдесят пять тысяч воинов. Для королевства, которое двадцать лет назад перенесло подряд две серьёзные войны, наличие такой армии служило явным показателем того, что курс, заданный Киланом в самом начале его правления, был выбран верно.

Впрочем, объединённая армия могла быть и ещё больше, если бы к ней присоединились орки и пираты, но, увы, этого не произошло. Гараздульб после поражения флота союзников принял решение вернуться обратно на Горос, и развернуть против аргондцев на острове подпольную войну. Пираты же остались в Порт-Калорне, превратив город в неприступную крепость. После гибели Джованны, которая стала для всех них болезненным ударом, их возглавил Эндарон. Именно благодаря его самоотверженным действиям, оба раза, когда аргондцы пытались захватить город, они уходили от его стен несолоно хлебавши. При этом кровь их буквально текла рекой вдоль городских стен. Большие потери несли и пираты.

В свою очередь Килан, собрав всё войско в столице, немедленно поделил его на части и, назначив каждой из них собственного командира, распределил их по всем западным прибрежным крепостям Денетории. План короля был прост — во что бы то ни стало задержать врага, заставить его разделить свои силы и сделать так, чтобы аргондцы застряли возле крепостей, как минимум до конца зимы.

Как один из командиров, Эльрин естественно не остался без войска, и мало того, Килан отдал под его командование его же собственный отряд. Отряд, с которым он так любил устраивать военные игры, теперь должен был поиграть в войну по-настоящему.

Помимо этого, король распорядился, чтобы в каждой крепости был как минимум один маг. Вместе с Эльрином отправился Меагорн.

Однако, поскольку первый советник короля так и не восстановил свои силы до конца и по-прежнему выглядел лишь бледной тенью себя прежнего, король попросил Высшего мага Иодана послать в Варстед ещё одного мага, и этот маг должен был прибыть в крепость с минуты на минуту.

— Держу пари, — зевнув, лениво проговорил Стогар, — что пришлют к нам какого-нибудь старика.

— С чего ты это взял? — недоверчиво посмотрев на друга, спросил Ремир.

— А ты сам подумай, Иодан, он же как считает, чем маг старше, тем он опытнее, а чем он опытнее, тем он сильнее. А поскольку в этой крепости командует сам принц, то кого сюда посылать, окромя как самого опытного и самого сильного?

— У тебя какое-то предвзятое суждение, — откликнулся Эльрин, — необязательно для того чтобы быть опытным и сильным, нужно быть старым. Вот Меагорн, к примеру, ему только пятьдесят, а сам Иодан не может превзойти его в искусстве магии.

— Меагорн, то совсем иное дело, — махнул рукой Стогар, — да и к тому же, сможет ли он когда-нибудь вернуть себе свою прежнюю силу?

— Сможет, — уверенно ответил Эльрин, — он очень сильный человек. Он выкарабкается, такая уж у него судьба, то подниматься на самый верх, то стремительно падать вниз.

— Кстати, с тех пор как мы прибыли сюда, — заметил Ремир, — он ни разу не покинул свою келью. Ты не ходил к нему?

— Ходил, но он, извинившись, не пустил меня. Сказал, что ему нужно время, и попросил потревожить его только в том случае, если крепости будет грозить опасность.

— Увы, в том, что она нам будет грозить, — глубоко вздохнул Стогар, — сомневаться не приходится. Ты с ними уже сражался Эльрин, как думаешь, наша крепость выстоит до весны?

— Должна, — без особой уверенности ответил Эльрин. — У неё крепкие стены, да и погреба забиты провиантом на месяцы вперёд. Если враги не будут использовать против нас стихийную магию, свидетелем которой я был на борту «Короля», то мы выстоим.

Над столом повисло молчание. Все впали в задумчивость. О чём они думали? Каждый о своём. Стогар о своей невесте, с которой они так и не успели пожениться, Ремир о старике отце, оставленном в глухом селе на окраине леса Ардариан, Эльрин, вспоминал дворец, мать и отца, Дэгарон же… Впрочем, о чём бы не думал эльф, размышления его мгновенно прервались, быстро встав из-за стола, он подошёл к узкому решётчатому окну и спешно проговорил:

— В ворота только что въехал всадник. И я готов поспорить, что это и есть столь ожидаемый нами маг.

— Что ж, — уперев руки в колени, поднялся Эльрин, — в таком случае нам нужно засвидетельствовать ему своё почтение. И, в конце концов, узнать кто он такой.

— Помяните мои слова, — всё никак не унимался Стогар, когда все вчетвером они спускались вниз по винтовой лестнице, — это будет дряхлый дед.

Они вышли из башни и, плотнее закутавшись в свои плащи, двинулись в сторону конюшни.

По пути туда, в них едва не врезался мальчишка, кормивший лошадей, дабы хоть как-то оправдать свою невнимательность он потупил взгляд и пролепетал что-то вроде:

— Там это… ну, в общем, сами увидите.

— Хмм, весьма интересно, — заинтриговано проговорил Эльрин, отодвигая парня в сторону.

Поначалу принц не верил, потом начал сомневаться, однако, когда, ещё не успев войти в конюшню, он услышал раздавшийся оттуда протяжный кошачий рык, Эльрин уже точно знал, кого Высший маг прислал им в качестве второго колдуна и, к вящему удивлению Стогара, это был не дряхлый старик, это вовсе был не мужчина.

Когда они встретились, Ирида нежно обняла его, и Эльрин весь словно растаял в её объятиях…

***

— И всё же, как тебе удалось убедить Иодана прислать именно тебя?

Килан беззаботно свесил ноги вниз с крепостной стены и, прищурившись, посмотрел на Ириду. За то время, сколько он её не видел, девушка ничуть не изменилась. Русые волосы, как и всегда небрежно прикрывали её светлое личико, голубые глаза по-прежнему лучились радостью, не изменились и столь любимые Эльрином ямочки на щеках, появляющиеся каждый раз, когда она улыбалась.

— О, поверь было очень сложно этого добиться, — демонстративно закатив глаза, ответила Ирида, — Иодан, получив от короля наказ направить к его сыну мага, устроил в академии целое соревнование.

— Да ладно, серьёзно?

— Истинно так, при этом сам он изрядно повеселился, а все вызвавшиеся принять в этом соревновании участие маги, сбросили с себя во время него семь потов.

— И во всех испытаниях ты была лучшей! — улыбнувшись, приобнял за плечи магичку Эльрин.

— Не совсем. — Ирида немного отстранилась от принца, и проговорила глухим мрачным голосом: — Я и правда держалась очень неплохо и даже смогла добраться до последнего испытания. К тому времени у меня остался только один соперник, старый подслеповатый маг с очень длинным и громоздким именем. И что ж, этот маг уделал меня в пух и прах. Буквально положил на лопатки. Естественно Иодан уже хотел назначить его твоим магом. Я в свою очередь не могла этого допустить и наложила на Высшего мага заклятие внушения, внушив ему мысленно, что послать в Варстед нужно именно меня. И вот я здесь.

Во время всего рассказа Эльрин не спускал своих глаз с лица девушки, и когда она закончила, тихо произнёс:

— Моя дорогая, у меня всего два вопроса. Первый — как давно ты уже пользуешься этим заклинанием, которое, насколько я знаю, запрещено в Денетории, и второй — ты когда-нибудь использовала его против меня?

— О, боги, Эльрин, нет, конечно же, нет, — Ирида испуганно замотала головой, и ближе придвинулась к принцу, — я бы не стала применять его к тебе, никогда, ни при каких обстоятельствах, даже если бы ты решил оставить меня. Я ведь и выучила его для того только, чтобы убедить своего отца полюбить короля, и чтобы нам с тобой более не нужно было скрываться. Впрочем, на него заклятие почему-то не подействовало…

— Ох, Ирида, — Эльрин снисходительно покачал головой, — ты никогда, слышишь, никогда не должна думать о том, что я захочу тебя оставить, это просто невозможно. И ты ведь лучше меня знаешь, что заклинание внушения потому и запретили, что оно противоречит всем законам морали. Пойми, влияние на разум других людей с помощью заклинания не делает тебя мудрее. Ведь ты могла просто поговорить с Иоданом, обрисовать ему свои сильные стороны, уверен, он бы к тебе прислушался.

— Да, Эльрин, — Ирида пристыженно потупила глаза вниз, — я всё понимаю, и клянусь тебе, что больше никогда не стану использовать это заклинание. Просто… просто я испугалась, что не смогу увидеть тебя, и эта мысль на мгновение свела меня с ума.

— Я всё понимаю, милая моя, и не хочу осуждать тебя за это, в конце концов, если бы ты это не сделала, то Стогар бы выиграл пари.

— Пари?

— Пока ты не приехала, он поспорил со всеми на то, что Иодан пришлёт к нам дряхлого старика. Ты только представь, сколько бы мы ещё дней выслушивали речи на тему того, какой он умный и как нам повезло иметь такого друга как он. Это было бы воистину невыносимо, так что спасибо тебе за то, что ты уберегла нас от этого.

Ирида звонко рассмеялась, а когда смеху поддался и принц, проговорила:

— Знаешь, когда ты смеёшься, у тебя лоб так забавно морщится. Он становится похож на рельеф в одной из комнат моего дома.

— Ну, спасибо, — фыркнул Эльрин, — с чем, с чем, а с рельефом меня ещё не сравнивали.

Потом оба они замолчали, и молчание это продлилось несколько минут, покуда его не прервала Ирида:

— Слушай, а может нам уже перестать прятаться от всех? Мой отец сейчас очень далеко, и я уверена, в нынешней обстановке максимум, что он может сделать, узнав, что мы вместе, это выругаться на своих солдат и заставить их от злости рыть возле его крепости ров.

— Ты совсем не жалеешь его воинов, — мягко улыбнулся Эльрин и добавил уже серьёзнее: — но в целом я с тобой согласен. Мы сейчас на войне, в любую минуту старуха с косой может оборвать наши жизни. И мне, честно говоря, абсолютно наплевать на то, что скажут другие. Стогар, Ремир и Дэгарон уже давно подозревают, что мы с тобой вместе, предлагаю завтра подтвердить все их догадки.

— Что ж, — ямочки на щёках Ириды стали особенно привлекательными, — это отличная идея, так и сделаем. А пока, может, вернёмся обратно в башню, честно говоря, ноябрь год за годом не изменяет своих привычек, ночи его всё также холодны.

— Холодны, — уткнувшись холодным носом в горячую шею Ириды, прошептал Эльрин, — если мы проводим их раздельно. Но эта ночь не такая, я комендант, этой крепости и никто, за исключением Меагорна, который совершенно не покидает своей кельи, ни слова мне не скажет.

— А я маг крепости, — ухмыльнулась Ирида, — и подчиняюсь только приказам её коменданта.

— В таком случае, маг, — радостно проговорил Эльрин, — я приказываю вам, посильнее укутаться в свой плащ и немедленно выдвигаться в сторону башни.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, — задорно ответила ему Ирида и, быстро вскочив, побежала вдоль крепостной стены. Вскоре её тонка фигурка, скрылась во тьме лестничного пролёта.

Бросив последний взгляд на заволоченное тучами мрачное ноябрьское небо, Эльрин неспешно поднялся и последовал за ней.

***

Потянулись до боли похожие друг на друга дни. Утро в крепости начиналось с боевой подготовки гарнизона, обед проходил под общим негласным девизом: «лучшее дело — это ничего неделанье», днём солдаты вновь выходили из казарм и упражнялись в стрельбе из лука, и сбивании на скаку подвешенных над воротами крепости небольших деревянных кукол, специально сделанных для этого упражнения одним местным ремесленником.

Помимо гарнизона, в Варстеде жило ещё примерно сто человек. В основном это были кузницы, плотники и кухарки, обеспечивающие гарнизон горячей стряпнёй. Но помимо них были здесь и несколько семей, перебравшихся сюда ради собственной безопасности из близлежащих сёл.

После того как солнце заходило за горизонт, и день сменялся вечером, солдаты, плотно поужинав, вновь возвращались в свои казармы, где, либо играли в кости, либо рассказывали друг другу различные страшные истории. Затем в десять вечера объявлялся отбой, и крепость засыпала, дабы, проснувшись утром, запустить весь этот цикл заново.

Месяц пролетел незаметно. Пришла зима, принеся с собой дурные вести. Поначалу Эльрин не поверил, когда прибывший в крепость гонец сообщил, что войско аргондцев вышло в поход. В конце концов, этим шагом враги, по сути, обрекали себя на то чтобы провести суровую денеторскую зиму в утлых палатках под стенами осаждаемых ими крепостей и фортов. Возможно, конечно они думали, что им удастся взять их сходу, и зазимовать уже в комфорте каменных стен, но Эльрин очень сильно сомневался, что аргондцы были на такое способны. Да, они победили орков, но не стоит забывать, что Горос никогда не славился своими крепостями, орки всегда жили кочевниками, и поэтому вынуждены были принять сражение с врагами на равнине, в той местности, где у аргондцев, закованных в броню и хорошо вооружённых, было большое преимущество.

Был уверен принц и в подготовке гарнизона, почти со всеми его воинами он был знаком с самого детства. Он вместе с ними рос, вместе обучался военному ремеслу, и готов был голову отдать на отсечение, что его отряд был самым подготовленным во всём королевстве. Впрочем, весть о том, что аргондцы покинули свои лагеря, нагнала на солдат немало страха. Воображение рисовало перед ними жуткие картины огромных двухметровых монстров, закованных в непробиваемую броню, и жаждущих отведать крови своих врагов. Всем было страшно, и даже Эльрин несколько раз ловил себя на том, что боится, правда боится скорее не самих аргондцев, а того долга, который теперь лежал на его плечах. В конце концов, он был комендантом крепости, и вся ответственность за поражение была бы на нём. Эльрин часто думал, что скажет ему Килан, если принцу всё же придётся сдать врагам крепость. Будет ли отец зол? Отчитает ли его или не скажет ни слова, заключив все свои мысли в одном лишь осуждающем взгляде? Последнего Эльрин боялся больше всего, лучше уж пускай отец кричит, пускай будет вне себя от злости, чем просто будет смотреть на него и хмуро качать головой. Тогда уж лучше всего, будет и вовсе не сдавать крепость, а отдать свою жизнь, защищая её. Это будет достойно, и никто не сможет упрекнуть Эльрина в трусости. Принц решил так и сделать.

Аргондцы появились на пятый день первого месяца зимы с запада. Топот их закованных в сталь ног был слышен ещё задолго до того, как первая колонна их войска появилась в поле зрения обитателей Варстеда. Остановившись на расстоянии двух полётов стрелы от крепости, они начали неспешно ставить палатки и разворачивать свой лагерь.

— Они никуда не торопятся, — задумчиво проговорил Эльрин, приложив правую руку козырьком ко лбу и внимательно осмотрев вражеские позиции.

— Они всегда всё делают размеренно, — тихо ответил ему стоявший рядом Меагорн, — и в этом их основное преимущество.

Принц перевёл свой взгляд на мага. Меагорн был ещё очень слаб, месяц восстановления, конечно, пошёл ему на пользу, но было видно, что былая мощь ещё не вернулась к нему. Сам он это понимал прекрасно, и поэтому, едва покинув свою келью, поспешил сразу же сказать Эльрину следующее:

— Твой отец направил меня сюда, дабы в случае чего я смог помочь тебе своей силой и добрым советом. Увы, силы у меня сейчас нет, и как боевая единица — я абсолютно бесполезен, но вот добрый совет я тебе всегда дать смогу.

— И что же ты мне посоветуешь?

— Быть готовым к самому худшему.

Эльрин запомнил эти слова, глубоко врезав их в свою память.

— Эта девушка, — оторвав левую руку от мёрзлого поручня и стерев со своих протезов, начинающий покрывать их лёд произнёс Меагорн, — маг, которого прислал Иодан, она очень сильна, даже на расстоянии я чувствую исходящие от неё потоки магии. А ещё она небезразлична тебе.

Эльрин судорожно сглотнул:

— Но, с чего ты взял?

— Ах, мой мальчик, — рассмеялся маг, — то, что я не покидаю своей кельи, ещё не значит, что я слеп как крот. Я вижу многое. Но, не бойся, я ни в коем случае не стану осуждать тебя, нет. Любовь — это прекрасно, это замечательное чувство, которое может вдохнуть в тебя новые силы, и вытянуть твою душу оттуда, откуда даже магия будет не в силах её достать. Но любовь также может и убить тебя, она может уничтожить в тебе человека, сделать тебя зверем, без сердца и души. Будь осторожен Эльрин, и молю тебя, береги эту девушку, береги её даже больше чем самого себя, ибо, если ты её потеряешь ты никогда, не сможешь себе этого простить.

Меагорн опустил свою покалеченную руку и неспешно, прихрамывая на правую ногу, побрёл в сторону башни. Эльрин же остался на своём месте, погружённый в мрачные, гнетущие мысли.

Минутой позже с небес сорвался снег.

***

Утром следующего дня, крепость была готова к штурму. Были завершены последние приготовления и, выстроившись на крепостной стене, денеторцы внимательно следили за передвижениями аргондцев. Последние, впрочем, ничуть не скрывали своих действий от гарнизона крепости. Они не торопясь готовили осадные лестницы, выкатывали собранные за ночь защитные сооружения, предназначенные для того чтобы вовремя штурма укрыть солдат от вражеских стрел, заканчивали начищать свои доспехи. В общем, всё это выглядело так, будто они готовились принять участие в одной из военных игр, которые так любил народ Денетории, и после которых противники прямо на поле постановочного боя устраивали пирушку.

Наверное, самое меньшее, что сейчас хотел делать Эльрин, так это пировать с аргондцами. Они вполне вероятно эти его мысли разделяли.

Вышли в атаку аргондцы молча. Ни криков, ни призывных речей, не было ничего, в полном молчании они сорвались с места и лёгким бегом устремились к крепости. Ни сколь, ни думая и даже не смотря на своих врагов.

— Они либо настолько в себе уверены, — прорычал сквозь зубы уязвлённый этим Эльрин, — либо совершенно не боятся смерти!

— Ну, это мы сейчас посмотрим, — оскалился Стогар, — давай немного попотчуем их нашими стрелами, лучники тем более уже готовы.

Эльрин проследовал за взглядом друга и увидел, что лучники уже натянули стрелы на тетиву и ждут его команды. Сдвинув брови к переносице, принц её отдал.

Стрелы взметнулись в небо и накрыли передовой отряд аргондцев. Самые расторопные из них успели укрыться за защитными сооружениями, но других не спасли даже плотные доспехи. Стрелы в Денетории делать умели, а некоторые маги, такие как Меагорн, могли наложить на них руны, позволяющие стреле пробить любой доспех.

Если даже враги и удивились тому, что их великолепные доспехи не спасли их от наконечников денеторских стрел, то никакого виду не подали, они просто переступили через павших товарищей и продолжали, всё в таком же угрюмом молчании, приближаться к крепости.

— Что ж, — ещё больше нахмурившись, проговорил Эльрин, — коли вы у нас такие бесстрашные, то посмотрим, как вы отреагируете на магию. Ирида, будь добра, выпусти в наших врагов несколько огненных шаров, только не трать много сил.

Девушка кивнула и, вскинув вверх руки начала методичными движениями, проговаривая слова древнего заклинания призывать силы огня. На создание огненных шаров она потратила много времени, и поэтому, когда они были выпущены во врагов, последние уже готовились приставлять к стенам лестницы.

Ворвавшийся в их позиции огонь, расстроил их планы. Многие лестницы мгновенно вспыхнули, пострадали и защитные сооружения. Враги сбились в кучу под стенами и, казалось, потеряли контроль над происходящим. Чтобы ещё больше ухудшить их положение, Эльрин приказал вылить им на головы кипящую смолу.

На аргондцев было страшно смотреть, обваренные, сгоревшие, они казалось, должны были броситься в паническое бегство, однако, по-прежнему, не произнеся ни слова, оставались под стенами, и даже пытались пристроить к ним оставшиеся у них лестницы.

Такое упорство несколько напугало защитников Варстеда, по крепости даже прошёл слух, что враги лишены страха смерти, раз они не боятся ни стрел, ни огня.

Эльрин и Меагорн и сами были склонны согласиться с этими слухами. Выровняв строй и, насколько было возможно, затушив огонь, аргондцы забросили наверх крюки и, приставив, наконец, к стенам лестницы, начали подниматься наверх.

Тут уже в действие пришёл весь гарнизон крепости. Вооружившись баграми и топорами, денеторцы принялись рубить канаты и сбрасывать полные врагов лестницы вниз. Делали они это так успешно, что уже через десять минут, вся стена была отчищена от врагов. После этого аргондцы наконец ослабили натиск и, развернув свой покалеченный строй, не спеша, получая в спины ежеминутную порцию зачарованных стрел, двинулись в сторону своего лагеря.

Крепость ликовала. Радости её защитников не было предела, не потеряв ни единого человека, они мало того, что не дали врагам взять свою твердыню, так ещё и значительно проредили их ряды. Радовались, впрочем, только простые солдаты, командиры лишь задумчиво сморщили свои высокие лбы, и когда опасность миновала, поспешили в башню на совет.

***

— Эта бессмысленная атака, — когда все заняли свои места за круглым столом, произнёс Меагорн, — ничуть не похожа на то, что я видел на Горосе. Тогда аргондцы действовали со знанием дела и были каждый раз на шаг впереди нас. Здесь же… неужто они, и правда, хотели взять крепость первым же приступом?

— А может быть, — задумчиво почесав подбородок, предположил Эльрин, — они лишь хотели этой атакой посмотреть на наши силы? Может они хотели проверить, на что мы способны?

— И положить ради этого столько солдат? — фыркнул Ремир. — Либо у них совсем уж несметная армия, либо они ничуть ни ценят своих воинов, а это ещё никогда ни к чему хорошему не приводило.

— В любом случае, — подытожил принц, — это только начало, по тому, как они ставят свой лагерь, аргондцы, я думаю, останутся здесь надолго. Сегодня можно порадоваться добытой победе, но нужно всё равно готовиться к худшему.

— Истинно так, — согласился с Эльрином Меагорн, и в башне повисло молчание.

***

Худшего ждать, долго не пришлось. Всю ночь из лагеря врагов доносился стук молотов и треск ломаемого дерева. А утром возле их лагеря появились четыре огромные катапульты. С первыми лучами холодного зимнего солнца, враги вновь двинулись в атаку. И на этот раз они действовали куда как обдуманнее. Ещё до того, как их войско направилось к стенам, они накрыли защитников крепости тучей стрел, а после пустили в ход свои катапульты. Огромные каменные глыбы устремились к крепости и в считанные минуты стёрли одну из башен с лица земли. Защитникам несказанно повезло что, обрушившись, она не сломала стену, и не проделала в ней бреши. Но в данной обстановке обрушение стены было лишь вопросом времени.

Так и продолжая накрывать гарнизон стрелами и выпускать по крепости камни, враги, наконец, двинулись вперёд. Строй их шёл так же неспешно и был, как и в прошлый раз, лёгкой добычей для лучников. Только вот лучники теперь ни то, что стрелять, даже головы своей не могли поднять.

Покуда Эльрин лихорадочно думал, что ему предпринять, враги уже начали приставлять к стенам лестницы. Времени на раздумья не осталось, набравшись решимости, принц вышел из укрытия и, не обращая внимания на пролетавшие в нескольких сантиметрах от его тела стрелы, подошёл к стене, и со всей силы упершись руками в одну из лестниц, принялся сталкивать её вниз.

Увидев, что их командир в одиночку пытается помешать врагам, забраться на стену, денеторцам стало стыдно. Издав оглушающий рёв, они выбрались из своих укрытий и, падая буквально десятками, ринулись на помощь принцу. К тому времени некоторые аргондцы уже забрались на стену, и их лучники, дабы не попасть в своих, прекратили обстрел. Закончили своё дело и катапульты, раздосадованные тем, что им так и не удалось пробить в стене брешь.

Клинки с лязгом покинули ножны, и сталь сошлась со сталью. Поначалу было воодушевлённые денеторцы, резким навалом хотели просто сбросить врагов вниз. Однако аргондцы вцепились в свои позиции намертво, и не сдвинулись с места ни на дюйм, изрядно при этом оросив каменную кладку кровью своих врагов. Руны, наложенные на стрелы, как и думал Меагорн, не придали той же силы мечам, ибо стрела летит быстро, а меч опускается только с той скоростью, с которой его ведёт рука очумелого от битвы солдата.

Натиск воинов гарнизона ослаб, отбросив их назад, аргондцы сами перешли в атаку, и теперь уже денеторцы были вынуждены цепляться за выступы в стене, дабы не свалиться во внутренний двор крепости. Воинов Эльрина начала окутывать паника, и тут на помощь осаждённым пришла магия.

Сначала стало очень холодно, а потом на аргондцев обрушился сноп острых ледяных осколков. Найдя в их броне слабые места, осколки прорезались через неё и, глубоко впиваясь в плоть, вызывали у врагов приступы ужасной боли. Такой боли, что от неё вылезали из орбит глаза, а губы сочились кровью из прокушенного зубами языка. Не в силах более сопротивляться, аргондцы ослабили свой натиск и бросились прочь со стены. Изнывая от боли, они даже и не подумали воспользоваться лестницами, а просто перелетели через стену, ища спасения в лёгкой и быстрой смерти.

Как только последний враг покинул стену, заклинание угасло, и Ирида, обессиленная, упала на землю. Бросившегося было к ней Эльрина сурово отстранил Меагорн, сказав, что принц своими действиями не поможет, а только помешает. После этого маг поднял девушку на руки и отнёс её в свою келью. Уложив её на постель, он принялся готовить из находившихся под рукой трав восстанавливающий эликсир.

Ценой больших потерь крепость выдержала ещё один натиск. Аргондцы ушли, но по их виду было понятно, что вернутся они очень и очень скоро, а поскольку единственный боеспособный маг крепости теперь был очень слаб, третья их атака грозила стать для защитников последней…

***

Пытаясь согнать с век накатывающую дрёму, Эльрин, высвечивая факелом в кромешной тьме фигуру разбудившего его рыцаря, упорно шёл за ним вперёд, прикрывая своё разгоряченное ото сна тело тонким плащом.

Хоть принц и рад был бы отдать сейчас своё тело и душу, сильно уставшие за прошедший день, во власть бога Морферуса, сделать этого он не мог. Вести, которые принёс ему идущий впереди рыцарь, были слишком важны для командующего. Для всего гарнизона же они могли быть жизненно важными.

Преодолев расстояние от башни до дальней стены крепости воин, а следом за ним и Эльрин дошли до кухонного помещения — небольшого деревянного здания, прислонившегося к западной крепостной стене. Оказавшись внутри, они высветили среди лежавшего всюду кухонного инвентаря небольшой люк в полу и, открыв его, спустились в погреб, где хранились продукты. Здесь, наконец, они остановились, и рыцарь произнёс:

— Значится, Ваше Высочество, комендант, дело было так. Сегодня вечером, когда я прогуливался вдоль стены, думая пораньше отправиться на боковую, пристала ко мне бабка Гермия, одна из наших кухарок. Так вот привязалась за мной и говорит, мол, в погребе крыса завелась, такая огромная, что аж входить туда страшно. Убей мол, её, а я тебе за это дам чего-нить съестного. Ну, я голову почесал, подумал и решил, что, крысу-то убить дело оно совсем нехитрое, а коли за это ещё и съестное полагается, то и вообще отлично. Полез в погреб с метлой, и в скором времени наткнулся на неё. Сидела возле стены и преспокойно себе жевала морковку. Ну, я подумал, что дело это дрянь, жевать казённую морковку, ну и как запустил в неё метлой. А так вышло, что силы не рассчитал и попал метлой не в крысу, а как раз в центр стены. Тут-то я и удивился, ибо камень на стене треснул и как будто назад заваливаться начал. Совсем позабыв о крысе, я мигом шмыгнул к стене и легонько постучал по ней…

— И внутри она оказалось полой, — закончил за рыцаря принц, — что ж интересно, в любом случае нам нужно заглянуть и узнать, что за ней скрывается, ты ведь взял лопату?

— Да, Ваше Высочество, вон она в углу стоит.

— Отлично, если тебя не затруднит, возьми её и что есть силы ударь ей по тому месту, где треснула стена.

Без лишних слов, рыцарь подхватил лопату и с одного удара завалил внушительную часть стены назад. Грохот стоял страшный, Эльрин невольно подумал, что, скорее всего они сейчас разбудили добрую половину всей крепости, вдобавок ко всему поднялась пыль и в погребе, в котором и так приток свежего воздуха был очень слабым, дышать стало совсем невозможно. Дабы переждать, пока она уляжется, принц и рыцарь были вынуждены вернуться обратно в кухню.

Просидев там пятнадцать минут, они вновь открыли люк и, убедившись, что дышать стало немного легче, спустились вниз и высветили в образовавшемся проёме вырытый в земле, обложенный по бокам и сверху деревянными, уже наполовину сгнившими переборками туннель.

И хоть проход и выглядел очень ненадёжным, любопытство Эльрина пересилило страх. Приказав рыцарю разбудить других командиров и Меагорна, он проверил, надолго ли хватит ещё факела, и устремился вперёд во тьму.

Когда примерно через час он вернулся, вся крепость была на ногах. Даже Ирида, которой Меагорн строго-настрого запретил покидать постель, пришла в погреб.

Вернувшийся Эльрин был весь буквально укутан в паутине, одежда его была разорвана и грязна, но, несмотря на всё это, он был доволен. Приказав, чтобы все посторонние помимо магов и командиров покинули погреб, он, насколько смог, счистил со своего плаща паутину и грязь и сказал:

— Удача просто невероятно нам благоволит. Этот туннель тянется через всё поле и выходит прямо к лагерю аргондцев. Мы должны немедленно, покуда они отдыхают после дневного боя, сделать вылазку на их позиции. Иначе на следующий день они могут придумать что-то ещё, и уж тогда наша крепость точно не выстоит.

— Отлично! — ухмыльнулась Ирида, — когда мы выдвигаемся?

— Мы, о нет Ирида, — отрицательно покачал головой Эльрин, — ты и Меагорн останетесь в крепости, я не позволю вам рисковать и тратить свои магические силы в том деле, которое могут выполнить и простые солдаты, вооруженные обычными факелами.

— Что ж, — опечалилась магичка, — раз уж ты так беспокоишься о моём здоровье то возьми с собой Беллу. Она превосходная охотница и сможет убрать любого часового гораздо тише, нежели человек, ну и мне будет спокойнее знать, что ты будешь под надёжной охраной.

— У меня и так будет охраны, хоть отбавляй, — смутился Эльрин, — но я принимаю твоё предложение, тем более что пантеры и правда очень бесшумные животные. Решено! Стогар, Ремир, Дэгарон, соберите на своё усмотрение отряд из тридцати самых бесстрашных и ловких воинов и немедленно ведите его сюда, я же пока позабочусь о факелах.

Сказано-сделано, отряд был собран в считанные минуты, не занял много времени и поиск нужного количества факелов. Скрепя сердца, тридцать четыре человека и одна чёрная пантера скрылись во мраке туннеля и бесшумно, словно кот, преследующий скрывавшуюся в траве мышь, двинулись к вражескому лагерю. Дойдя до входа, Эльрин выпустил вперёд Беллу и приказал всем, чтобы ни случилось, сохранять полное молчание. Когда же через десяток минут он вместе с остальными вышел наружу, возле входа в туннель уже лежали два трупа, рядом с ними, вылизывая свою переднюю лапу, сидела Белла.

Сказать, что Эльрин был удивлён, означало ничего не сказать, как этому животному за такое короткое время удалось нейтрализовать сразу двух внимательных стражников, он понять так и не смог, но решил по приходу в крепость непременно одарить пантеру большим куском жирного мясного окорока.

Осторожно ступая по присыпанной снегом земле, и поминутно оглядываясь по сторонам, воины сами не заметили, как добрались до катапульт. Четырьмя высокими столбами они врезались своими оконечностями в самое небо и даже сейчас в «мёртвом» состоянии нагоняли на защитников крепости ни с чем несравнимый страх. А какое самое лучшее оружие против страха? Конечно же, стремление самим его напугать. Или как в данном случае уничтожить.

Достав из сумок факелы, воины немедля разожгли их и положили к нижним балкам катапульт. Дерево вспыхнуло мгновенно. Решив, что теперь уже таиться никакого смысла нет, лазутчики рассыпались по всему вражескому лагерю и принялись разбрасывать факелы по палаткам аргондцев.

Когда все денеторцы вновь собрались у входа в туннель, весь лагерь аргондцев уже охватило пламя.

***

Столь удачная вылазка, закончившаяся гибелью большей части вражеского провианта и выведению из строя примерно половины численного состава, осаждавшего Варстед войска аргондцев, заставила врагов переменить свою тактику. Они отнесли свой новый лагерь ещё дальше от крепости и сторожили его так зорко, что проникнуть туда незамеченной теперь не смогла бы даже Белла.

Атаки же на крепость и вовсе прекратились. Лишь несколько раз в неделю, аргондцы выпускали по Варстеду полный колчан стрел, но на стены нападать не решались.

Новый тысяча двести тридцать третий год от Пришествия богов, защитники крепости встретили в приподнятом состоянии духа. К тому времени они уже залечили свои раны, оправилась от истощения и Ирида, лишь только Меагорн по-прежнему очень медленно возвращал себе свои былые силы. Но благо в этом деле ему никто не мешал. Отныне и до самого окончания зимы враги больше не пытались взять крепость приступом. Вероятно, они хотели захватить Варстед измором или же своими провокационными действиями, как, то бишь, еженедельные пуски стрел или ночной шум, раздававшийся из лагеря и мешавший защитникам крепости спать, вынудить воинов крепости покинуть надёжные стены и завязать с ними бой на равнине.

Как бы то ни было, они так и не достигли ни того, ни другого. Провианта в крепости было ещё очень много, а давать бой врагам на равнине, зная, как сильны аргондцы в равном бою, командиры крепости не хотели.

Первый же день весны принёс вместе с собой голубя от Килана. Бережно отвязав от его ножки аккуратно свёрнутый в трубочку лист бумаги, Эльрин развернул его и прочитал следующее:

Крепость Давор, ставка короля.

Здравствуй, сын мой! Получил недавно твоё письмо. Очень рад, что тебе удалось остановить аргондцев и нанести им такой серьёзный урон. Увы, к сожалению, приятными вестями порадовать тебя не могу. Крепости наши падают под натиском врага как листья во время осеннего листопада.

Ввиду того, что, если так всё продолжится и дальше, враг в скором времени прорвётся в Западное плато, а за ним и в Центральные земли, я принял решение объединить всё войско в один кулак. Всем комендантам со своими гарнизонами надлежит в самое ближайшее время покинуть вверенные им крепости и немедленно выдвигаться в сторону Брестиса. При этом сделать это нужно открыто, дабы враги видели, куда вы передвигаетесь.

Ни о чём не спрашивай, скорее иди в Брестис, я расскажу тебе о своём плане на месте.

До скорой встречи! Король Килан I «Непобеждённый».

Эльрину было жаль покидать Варстед, за все четыре месяца, сколько он здесь пробыл, он настолько привык к этой крепости, часто иной раз думал, что смог бы прекрасно провести здесь всю свою жизнь. Друзья его были рядом, он почти не разлучался со своей любимой… сказка, а не жизнь. Но военное время не терпит слабостей, и не терпит ослушания приказов.

Через два дня собрав весь свой небольшой скарб, отряд Эльрина попрощался с Варстедом и вышел на запорошенную снегом дорогу к Брестису.

Глава 6

Скорпион появился словно из ниоткуда. Маленьким чёрным комочком вырос он в дальней стене храма, и неспешно, мерно перебирая всеми своими конечностями, побежал в сторону большого, вырезанного из цельной каменной глыбы трона. Сидевший на нём человек, казалось, спал. Грудь его мерно вздымалась вверх, приподнимая с каждым вдохом расстёгнутый ворот тёмно-синей мантии.

Человек не был стар, сторонний наблюдатель мог бы дать ему лет сорок-сорок пять. Лицо его было очень худым, на нём подчёркнуто выделялись острые скулы, немного скрытые бородой, которая, покрывая подбородок, уходила вниз небольшим острым клинышком. Сам по себе человек был невысок и худ, было видно, что мантия ему великовата. Впрочем, вероятно, ему это нравилось, и он специально её не менял.

Достигнув трона, скорпион легонько скользнул в подол мантии, мягкими складками лежавшей у подножия трона, и начал взбираться по ней вверх. В скором времени, преодолев несколько проходов, он выполз на лежавшую на подлокотнике трона руку человека.

Её обладатель заворочался и открыл глаза. Увидев скорпиона, он не испугался и, даже наоборот, казалось, обрадовался.

— Кто это тут у нас такой? — голос его был глухим и ломким, казалось, что он либо слишком часто болел простудой, либо слишком громко кричал, напрягая связки и срывая его.

Скорпион не ответил, вместо этого, почувствовав, что опора под ним начала шевелиться, он испугался и вонзил свой хвост в плоть чуть пониже запястья.

Человек не вскрикнул, не отшатнулся, не сделал ровным счётом ничего. Только его спокойное до этого лицо приобрело некий зловещий оттенок. Осторожно подняв другую руку, он резко ухватил скорпиона за хвост и поднял его вверх. Паукообразный пытался сопротивляться, но клешни его никак не могли ухватиться за руку человека, а хвост его был лишён возможности двигаться самостоятельно.

Поднеся скорпиона к лицу, человек несколько минут пристально на него смотрел, а после, усмехнувшись, поднял ужаленную руку, и с силой сжав кулак, выдавил весь яд наружу. Затем он перевернул руку ладонью вниз и проговорил несколько слов заклинания, яд, который теперь стал отчётливо пахнуть спиртом, собравшись в одну большую каплю упал прямо на голову скорпиона.

Едва сделав это, человек опустил скорпиона на подлокотник трона и, устроившись поудобнее, принялся наблюдать за тем, как несчастное существо, начало сходить с ума. Сначала оно стало метаться из стороны в сторону, а после, не вынеся ужасной боли, начало кромсать клешнями свою же голову.

Любого бы это жестокое зрелище оттолкнуло, однако человек смотрел на него, не отрываясь. Он испытывал самое неподдельное наслаждение.

Когда скорпион, наконец, затих, бесформенной чёрной грудой замерев на каменном подлокотнике, дверь храма приоткрылась. Вошли двое, один в чёрной мантии, похожей на мантию человека на троне, но более грубого покроя, второй в чёрной, блестящей броне с болтающимся на поясе длинным клинком. Они медленно, тщательно вымеряя каждый шаг, подошли к трону и преклонили колено. Первым заговорил тот, что был в мантии.

— Мудрейший Вирганд, великий Архимаг, милостью Его императорского Величества правитель Гороса, мы Зекх и Нгорд прибыли по твоему зову.

Вирганд внимательно посмотрел на них обоих, потом тыльной стороной ладони отшвырнул тушку скорпиона прочь и проговорил весьма грозно:

— Ответь мне, за себя и за своего немого друга, разве я не самый величайший маг в этой части света? Разве не благодаря моим умениям мы захватили Горос? Разве не я, стоя тогда на носу нашего судна, разнёс в клочья одним лишь ударом линейный корабль Денетории? Разве, в конце концов, не я, используя одно лишь своё умение, построил на месте вшивых и порванных палаток орков, этот величественных храм Пламени, аналог которому есть разве что только в нашей столице? Отвечай мне, не я ли сделал всё это?!

— Ты, о, великий Архимаг, — человек в мантии склонился ещё ниже, так, что широкий капюшон совсем скрыл его лицо. — Ты самый мудрейший среди нас, ты самый сильный. К тебе мы несём свои молитвы, и тебе мы покланяемся в равной степени, как и своему отцу и матери — Великому Пламени!

Вирганда немного успокоили эти слова, однако даже он боялся сравнивать себя с Великим Пламенем и поэтому сказал:

— Мне приятны твои слова, но не забывай, кому посвящён этот великий храм. Здесь не прощается святотатство, Великое Пламя выше всех нас. Оно дало нам жизнь, тогда, когда многие столетия назад, закончив войну с демонами, боги начали заселять Анартар жизнью, и тогда, когда они специально подожгли наши земли, дабы никогда больше никто не смог появиться на земле без их воли. Они были уверены, в том, что уничтожили наши земли, и в том, что они будут пустошью, и никто никогда не станет там селиться. Но они жестоко обманулись, сила Пламени дала нам жизнь, она создала нас ­— созданий не света, но и не тьмы, и с тех пор мы выживали. Все: наша выжженная земля, бесконечные набеги наших соседей — детей богов — только и желали, что нашей смерти. Но мы выстояли, мы — изгои, тёмная плешь на теле творения богов. Мы выжили чтобы потом доказать всем, что мы сильнее, чтобы захватить государства детей богов и подчинить всех их жителей своей воле. И вот сейчас, когда наша империя уже обрела поистине великую мощь, когда страны склоняются перед нами, я узнаю, что наши солдаты не могут одолеть этих ничтожных денеторцев! Я узнаю, что враги сильнее нас, и что мы несём большие потери, как вы прикажете мне это понимать, Зекх?

— Враги оказались сильнее, чем мы думали, Ваше Мудрейшество, — пристыженно пролепетал человек в мантии, коего звали Зекхом. — Их маги, они поистине очень могущественные, командующий вашим войском ленгат Нгорд не даст мне соврать.

Стоявший рядом Нгорд тут же закивал головой, при этом, не поднимая своего взгляда.

— Ленгат Нгорд, — скрежетнул зубами Вирганд, — дабы доказать свою преданность империи ещё в самом детстве пожертвовал своим языком. Судя по вашим речам Зекх, я боюсь, что вы тоже скоро последуете его примеру. Но так уж и быть, ввиду вашей несостоятельности, я попрошу у Его императорского Величества отряд барасканов. Если уж и с ними вы не сможете одолеть врагов, то я прикажу повесить вас обоих на первом же суку… а хотя, впрочем.

Вирганд поднялся со своего трона и вальяжно, неспешно принялся бродить по храму, останавливаясь то в том, то в другом месте и внимательно к чему-то прислушиваясь. Заметив, что их владыка встал, оба и Нгорд, и Зекх, буквально вжались в пол и не решались ни то, что говорить, даже дышать, делая это очень тихо. Когда же шурша подолом своей мантии по сверкающему камню пола, Архимаг подошёл к ним вплотную они и вовсе перестали дышать, и практически замерли на своих местах. Как хищная птица он навис над ними и произнёс:

— Нет, пожалуй, я передумал. Когда прибудут барасканы, ты Зекх останешься наместником на Горосе, а я отправлюсь вместе с ними и тобой Нгорд в Денеторию.

— Но, Ваше Мудрейшество, — тяжело дыша, проговорил Зекх, — зачем же вам так рисковать собой? С прибытием барасканов мы легко одолеем войско Денетории, и вы уже потом сможете прибыть туда в качестве законного правителя, права на трон которого никто не сможет осудить.

— А сейчас, то есть может?! — Архимаг буквально взорвался. — Думай, о чём говоришь, захват Денетории это лишь дело времени и её население даже сейчас уже должно принимать мою власть над собой как благо, как высший дар! Но, я давно понял твою хитрость, ты хочешь сам захватить королевство, чтобы все лавры достались тебе!

— Что вы, у меня и в мыслях такого…

— Ты хочешь выслужиться перед императором! Хочешь, чтобы он отдал эту страну тебе, а не мне. Но знай, что у тебя ничего не выйдет, ты останешься здесь и будешь наместником на Горосе, в то время как я захвачу это никчёмное королевство, подчиню его своей воле и раздавлю его, как раздавливают надоедливого маленького клопа. А ты будешь сидеть здесь, и править этой пустой землёй, населённой этими глупыми и никчёмными существами. Я здесь великий Архимаг и моё слово закон!

— Да, конечно, о, Мудрейший, — Зекх весь трясся от страха, — я уверяю вас, что никогда бы не посмел оспорить это, вы наш лидер и все ваши решения сами по себе великое благо. Я просто беспокоюсь за вас, как верный раб беспокоится за жизнь своего хозяина.

Вирганд улыбнулся, речь Зекха ему понравилась. Он понял, что раздавил этого человека, этого недомага который с самого прибытия сюда старался выслужиться сначала перед ним, а потом, когда понял, что это бесполезно решил превзойти его и заслужить доверие самого императора.

— Напоминай себе об этом почаще, — Вирганд вернулся на трон, — теперь вы можете идти, я более не желаю вас видеть.

Пятясь задом и раскланиваясь до самого выхода, оба они вышли из храма. Оставшись один, Вирганд откинулся на каменную спинку трона и глубоко вздохнул. Он очень не хотел писать императору. В конце концов, он, Архимаг, пообещал Его Величеству захватить Денеторию быстро и с малыми потерями. Если он сейчас напишет ему, и сообщит, что страна по-прежнему не захвачена, хотя уже прошёл первый месяц зимы, и что при этом его войско понесло большие потери, император может прийти в ярость. Терпение никогда не было его сильной стороной, и он ненавидит ждать, что если он решит сместить Вирганда и поставить над войском того же Зекха? Впрочем, нет, это было просто невозможно, император доверяет ему и не станет лишать его власти.

Нехотя Архимаг взмахнул правой рукой и на подлокотнике трона на том месте, где недавно лежал мёртвый скорпион появился лист плотной бумаги. Бросив на него пристальный взгляд, Вирганд начал выводить глазами на его белом поле чёрные буквы. Писал Архимаг на древнем языке аргондцев, языке, который сейчас, когда Аргонд стал империей, и стал повсеместно использовать всеобщую речь, использовался очень редко, и в основном применялся дабы сокрыть от ненужных глаз тайну государственной переписки.

Писал Вирганд долго, тщательно продумывая каждое написанное слово, он прекрасно понимал, что одно неверное выражение может вогнать императора в ярость. Наконец закончив писать, Архимаг смахнул со лба пот, завернул письмо, как это было принято в Аргонде треугольником и, подозвав своего верного слугу — беспомощное согбенное существо, лишённое зрения и языка, приказал ему немедля отправить это письмо к императору. Когда слуга, шаркая по полу, спешно покинул храм, Вирганд, наконец, смог вздохнуть свободнее.

Он был вполне доволен собой и уверен, что император не станет долго на него злиться. В конце концов, Денетория была первым, что создали боги на земле, можно было предположить, что захватить её первым же натиском не получится.

Просидев ещё примерно час на своём троне, он заскучал. Унылость тёмных стен храма Пламени начала давить на него, и он решил выбраться наружу. Туда где хоть и тускло, но светило зимнее солнце.

Выйдя из храма, Вирганд внимательно осмотрел его купол и убедился, что огонь Вечной Жаровни расположенный на самой его верхушке горит так же сильно и ярко, как и всегда. Это придало Архимагу ещё больше уверенности и он, совершенно отринув страх перед императором, вальяжно двинулся в сторону центра будущего города.

Когда аргондцы выбили орков из их столицы, они были поражены тем, что из себя представлял этот «город». Вместо даже самого захудалого поселения их взору представилось огромное вонючее сборище старых разорванных палаток, тянувшееся на многие километры вперёд. И за это орки дрались до последней капли крови?

Захватив столицу острова, аргондцы принялись немедленно строить здесь крупный город. Поскольку камня в прибрежных районах Гороса было предостаточно, строительство у них спорилось быстро. И это ещё несмотря на то, что их новые рабы — орки и огры, ни в какую поначалу не хотели работать. Они с презрением и нескрываемой злобой наблюдали за тем, как аргондцы стёрли с лица земли их палаточный городок, а потом, с ещё большей ненавистью они восприняли вести о том, что завоеватели собираются построить здесь величественный город.

И сколько бы аргондцы не пытались убедить орков, что даже им в этом городе будет место, последние упорно не желали работать, мотивируя это тем, что рано или поздно им на помощь придёт их вождь Гараздульб и освободит их от рабства. В конце концов, терпение завоевателей лопнуло и Архимаг, приказав выстроить всех рабов в одну длиннющую шеренгу, жестоко казнил каждого десятого. После этого норов коренных жителей Гороса немного ослаб, и они, скрипя зубами стали выполнять приказы своих новых хозяев.

Вирганд прошёл через арку строившейся площади и подошёл к укутавшемуся в три плаща архитектору, прибывшему на Горос недавно и не успевшего ещё после вечно жаркого климата Аргонда привыкнуть к холодам царствующей в этих широтах зимы.

— Как проходит строительство? — негромко, дабы не тратить тепло спросил Архимаг.

Не видевший его до этого архитектор, со страхом обернулся и мгновенно согнулся перед ним в низком поклоне.

— Всё идет хорошо, о, Мудрейший, — слова вырывались из его рта облачками лёгкого пара, — только вот рабы нынче опять начали плохо работать. Они твердят, что, им холодно и у них мёрзнут руки, просят выдать им тёплые одежды.

— Тёплые одежды говоришь, — глаза Архимага хищно сверкнули, — ну-ка покажи мне этих «замёрзших».

— Вон там, Ваше Мудрейшество, — архитектор указал рукой в сторону, стоявшей немного поодаль группы орков.

— Хорошо, архитектор, продолжай свою работу, и не беспокойся более об орках.

Аргондец судорожно кивнул, Архимаг же, разбрасывая в стороны своими сапогами комья снега, двинулся к оркам. Все они, сжавшись вместе, представляли собой весьма печальное зрелище. Полураздетые с посиневшими от холода конечностями, они мало походили теперь на себя прежних — гордых завоевателей, никогда не прогибавшихся ни под чью волю. Подойдя к ним, Архимаг, бывший ниже каждого орка на две головы, спокойно проговорил:

— У вас есть лишь два выхода, либо вы вернётесь к работе и будете в точности выполнять все указания уважаемого архитектора, либо я буду вынужден уничтожить вас. На выбор я даю вам две минуты, больше времени отбирать у меня вы не смеете.

Слова Архимага разбудили в и так находящихся на грани орках самый что ни на есть настоящий звериный гнев. Потрясая своими кулаками, они угрожающе насунулись на своего «хозяина» и принялись в разнобой кричать:

— Да чего мы его боимся, выпустить ему кишки!

— Он один, а нас много!

— Пока он успеет позвать на помощь, мы уже оторвём его мерзкую голову!

Крики становились всё громче и громче и разъярённые орки, отринув страх, ринулись на Вирганда. Казалось ещё немного и произойдёт неизбежное. Вот он их враг уже у них в руках, нужно лишь нанести один точный удар. Один удар, который решит все их проблемы, который вновь сделает их свободными.

Но никто не успел нанести этот удар, Архимаг лишь небрежно взмахнул своими руками, и все орки обратились в ледяные статуи. Когда в ту же минуту к нему подбежал отряд стражников, Вирганд приказал им разломать лёд, а куски орков насильно скормить их же собственным сородичам, дабы они поняли, что есть кое-что пострашнее холода.

Вскоре, после того как Вирганд покинул строящуюся площадь, на плечо ему сел почтовый голубь. Архимаг испугался было, что это император каким-то немыслимым образом так быстро получил его письмо и отправил ответ, однако тут же успокоился — письмо было свёрнуто трубочкой, а это значит, что оно было точно не от правителя Аргонда.

Быстро пробежав по исписанным кривым почерком строчкам, Вирганд подозвал стоявшего невдалеке стражника и приказал ему немедленно найти Нгорда и сказать ему, что великий Архимаг будет ожидать его через час, возле строящихся восточных ворот. Кивнув, стражник немедленно отправился на поиски ленгата. Вирганд же, стряхнув со своих сапог налипший снег, быстро пошёл на восток.

***

Когда Архимаг наконец добрался до основания будущих ворот, солнце потихоньку опустилось за горизонт, а всё небо накрыли тёмные, грозовые тучи. Погода эта была по душе Вирганду, сколько себя помнил, он никогда не любил солнце, ведь оно было создано богами. Аргондцы вообще зачастую не любили творения богов, а если учитывать то, что боги на этой планете создали почти всё, можно было легко догадаться, что они относились ко всему с большим презрением. В определённый период времени, аргондские правители даже узаконивали веру в Повелителя тьмы, они строили ему храмы, устраивали в его честь обильные жертвоприношения. Продолжалось это ровным счётом до того момента, как одной дождливой ночью в самый главный храм этого культа не попала молния, и не превратила его в пылающую головню. После этого правители Аргонда поняли, что Великое Пламя не терпит поклонения другим силам, и перестали чтить Повелителя тьмы. Храмы его были уничтожены, а самые рьяные жрицы культа были сожжены на кострах, дабы души их, очистившись в огне, вновь возродились в Пламени.

Сзади раздался хруст и, обернувшись, Вирганд увидел высокую тёмную фигуру, приближающуюся к нему со стороны города. Быстро, стараясь даже сейчас по снегу, чеканить свой шаг, Нгорд поравнялся со своим повелителем и, поклонившись ему, припал на одно колено.

Традицию эту Архимаг ввёл в своём войске очень давно, будучи сам (что для коренного аргондца очень несвойственно) низкого роста, он ненавидел, когда его подчинённые смотрели на него свысока, и поэтому все они, обращаясь к нему, должны были становиться на колени. Это правило, впрочем, не касалось тех, кто был (как, к примеру, архитектор) одного роста с ним, или (чего не было практически никогда) ниже него.

— Мой дорогой, Нгорд, преданный мне до мозга костей. Так ли ты верен мне как раньше, или Зекх уже вложил в твой разум зерно сомнений относительно моего величия?

Испуганный Нгорд не поднимая взгляда, судорожно замотал головой и, показав руками несколько жестов, припал к ногам Архимага, как верный пёс припадает к своему хозяину.

— Так-то лучше, — ухмыльнулся Вирганд, — ибо я очень не хотел бы тебя убивать, ты хороший ленгат, и вместе мы прошли уже очень долгий путь. Нам осталось сделать ещё лишь один шаг, покорить денеторцев и всё, потом мы сможем в полной мере вкусить плоды своих трудов. Но я позвал тебя не для этого. Подними свой взгляд, когда я буду говорить, я желаю видеть твои глаза.

Нгорд повиновался. Его маленькие зелёные глазки быстро взлетели и с готовностью обратились к Архимагу.

— Так-то лучше. Теперь к делу. Ровно час назад я получил послание от командира одного из наших гарнизонов, что стоял прежде в крепости Варос, находящейся на северо-востоке острова. Он пишет, что мятежные орки, ведомые Гараздульбом, не далее, как два дня назад выбили его гарнизон из крепости и заняли её сами. Все попытки вернуть Варос ни к чему не привели.

Во взгляде Нгорда появились друг за другом: недоумение, страх и ярость. Отбросив в сторону всю былую неуверенность, он начал конвульсивно жестикулировать руками и глухо, но очень грозно, рычать.

Внимательно изучив все жесты своего ленгата, и поняв то, что он хотел ими сказать, Вирганд усмехнулся:

— Несомненно, ты прав, этого командира, как человека абсолютно бездарного нужно будет предать в жертву Великому Пламени. Возможно, очистившись в нём от своей глупости, в новой жизни он станет мудрейшим человеком. Но не это сейчас главное. Главное то, как ты правильно заметил, что Гараздульб от мелких незначительных атак на продовольственные конвои перешёл к решительным действиям. Он очень осмелел, и я уверен, что захват Вароса это только начало, в скором времени он того и гляди со своими силами пойдёт прямо на столицу.

Нгорд изобразил на своём лице нечто похожее на презрительную улыбку. Вирганду она очень не понравилась и, скрежетнув зубами, он влепил ленгату смачную пощёчину. Два надетых на средний палец массивных золотых кольца усилили удар, и бедный Нгорд с силой шмякнулся на спину и, схватившись правой рукой за мгновенно покрасневшую щеку, застонал от боли.

— Ты видишь в этом что-то смешное?! — нависнув над ним, прорычал Архимаг. — Тебя забавляет то, что эти ничтожные отродья смеют бросать нам вызов и решаются захватывать наши крепости?! Или может быть, я в твоих глазах выгляжу смешным?!

На несчастного Нгорда было страшно смотреть, суровый командир, жестоко карающий своих солдат за любой даже самый незначительный проступок, сейчас, сжавшись в комок, протягивал к Вирганду свои большие накаченные руки и, не переставая, заходился в рыданиях.

— Ладно, — приступ гнева у Архимага прошёл так же быстро, как и появился, — я прощаю тебе эту глупую выходку, но впредь следи за своими действиями. Быть может ты и хотел посмеяться над нашими врагами, но пока у нас, к сожалению, нет для этого никаких поводов. Орки действуют довольно успешно, и я уверен, если так продолжится и дальше, этот Гараздульб, вновь поднимет на борьбу с нами весь этот чёртов остров — никчёмный клочок земли, вонючий, грязный и совершенно бесполезный. Этого допустить нельзя ни в коем случае, пока ещё орки боятся нас, и показательные казни делают своё дело, ты должен лично возглавить войско и выбить Гараздульба из Вароса. Но, — Архимаг поднял вверх указательный палец, — его самого не убивай. Он нужен мне живым и невредимым. Орки должны видеть, что их вождь повержен и сломлен, они увидят его страдания, увидят его смерть и покорятся моей воле. Тогда они поймут, что быть моими рабами для них самая лучшая награда и больше не будут устраивать бунты.

Нгорд, периодически тихо пошмыгивая носом, слушал своего повелителя очень внимательно, и когда тот закончил, поднялся на колени и с силой сжал правую руку в кулак. Что означало, что он приложит все усилия, дабы не подвести своего повелителя, и сделает всё возможное, всё, что в его силах. К слову говоря, ленгат практически никогда не подводил Архимага, были редкими те случаи, когда он возвращался к нему несолоно хлебавши. При этом он был сам так подавлен, что готов был самолично пронзить себе сердце кинжалом, если бы его повелитель так пожелал. Архимаг, впрочем, не спешил отдавать своему верному «псу» такой команды, ведь, Нгорд был, не считая ещё одного человека, полностью предан ему. В последнее время, впрочем, он стал частенько проводить время в компании Зекха, но Архимаг был уверен, что гнилоустый маг, которому он решил оставить в наместничество этот мерзкий остров, едва ли преуспел в своём деле. Преданные ему оставались таковыми до конца своих дней, так было, так есть и так будет.

Вырвавшись из пелены размышлений, Вирганд ещё раз посмотрел на ленгата, который, не опуская глаз, внимательно за ним следил и сказал:

— Теперь мы разойдёмся. Я специально назначил нашу встречу здесь для того чтобы сразу по её окончании ты, не возвращаясь в город, направился к Варосу. Войско уже ожидает тебя, а что делать с его командиром ты знаешь лучше меня. Теперь иди, и не возвращайся без Гараздульба.

Уверенно кивнув, Нгорд поднялся с колен, и более не смотря в глаза своему повелителю, ринулся прочь за стены. Проследив за тем, покуда его тёмная фигура не скрылась за гребнем ближайшего холма, Архимаг удовлетворённо хмыкнул и поспешил вернуться обратно в храм.

Начал срываться снег, стало очень холодно.

***

У Вирганда отчего-то было прекрасное настроение. Казалось бы, радоваться было нечему, Денетория до сих пор не захвачена и не подчинена власти императора, вдобавок ко всему ещё и мятежные отряды орков доставляют слишком много проблем. Но всё это не тяготило его сейчас, он понимал, что Нгорд очень скоро выбьет орков из Вароса и положит конец их мятежу, а захват Денетории лишь вопрос времени, но время это он мог сейчас изрядно уменьшить.

Вирганд долго не решался сделать то, что хотел свершить с самого своего прибытия на Горос. Втайне от всех он долго размышлял над тем, хватит ли у него сил выполнить задуманное. Ибо для того что он хотел сделать требовалась очень древняя магия, многие великие маги, пытавшиеся в своё время использовать её, погибли. Лишь одному магу удалось в своё время сделать это, но и он уже лет шестьсот как хладил свои обглоданные грызунами кости в одной из заброшенных гробниц Аргондской империи, поэтому советчиком был неважным.

Впрочем, помощники Архимагу были не нужны, сейчас он был абсолютно уверен в том, что всё задуманное сделать у него получится. Прекрасное настроение влекло его вперёд, и за считанные мгновения он добрался до храма.

Бросив своё тело в его холодные каменные внутренности, он немедля прогнал тёршегося в прихожей слугу, наказав ему ни в коем случае не впускать в храм посторонних, и пока он не разрешит, не входить туда самому. Судорожно сглотнув, слуга упал своему повелителю в ноги и поклялся, что ни одна нога не переступит двери храма, покуда он будет его охранять.

Затем пробравшись в тронную комнату, Вирганд ещё раз внимательно проверил, нет ли кого поблизости, и, легко взмахнув правой рукой, произнёс короткое заклинание. Массивный трон загудел, оторвал свои каменные ножки от пола и, поднявшись на пару сантиметров вверх, плавно пролетел несколько метров назад и тихо опустился, обнажив на месте своего прежнего пребывания замаскированный под каменную плиту квадратный люк.

Хоть в храме и было холодно, лоб Архимага покрылся испариной. Пару минут он колебался, но решив всё же что отступать уже поздно, ухватился за вдавленную внутрь люка небольшую ручку и с силой потянул её вверх. Люк треснул по краям, протяжно загудел и приподнялся, обнажив тёмный зёв провала.

В последний раз окинув храм и убедившись, что за ним никто не следит, Вирганд судорожно сглотнул и, сгруппировавшись, спрыгнул вниз.

Тело его зависло в полной тьме. Погрузившись в неё, он не почувствовал под ногами пол и прекрасно знал, что не почувствует его там никогда по одной простой причине. Во тьме пола не было. Не было в ней также потолка и стен. В ней был лишь он — маленький человечек, решивший бросить вызов силам столь древним, что одно их упоминание нагоняло на самых могущественных магов неподдельный страх. Вирганд же не боялся их, или, говоря честнее, старался всяческими способами убедить себя в том, что не боялся.

Этот люк он сделал сразу же, как построил храм, на создание же или точнее сказать призвание того, что было под ним у него ушло три полных месяца. Но едва призвав тьму, он не спешил окунаться в неё, ибо его душу опутали страхи и сомнения, которые сегодня, наконец, отступили.

Упасть во тьму не было самым страшным, из неё было выбраться легко, покуда ты не прочёл заклинания. Но едва оно слетит с твоих губ и пути обратно уже не будет. Тьма начнёт бороться с твоей волей и либо ты подчинишь её себе, либо она завладеет твоей душой и никогда больше не выпустит тебя из своих объятий.

Глубоко вздохнув, Архимаг прочёл заклинание. Четыре слова тихим шёпотом слетели с его губ и завязли во мраке. Не прошло и минуты, как появились они — три бесформенные тени, выделявшиеся на фоне всеобщего мрака серыми расплывчатыми контурами. Впрочем, Вирганду не нужно было видеть их лица, просочившаяся в его разум тьма сказала ему, кто есть кто.

— Те, кто были когда-то повержены, — голос его был ломким, и как бы Архимаг не пытался это скрыть, в нём отчётливо слышался страх, — я призвал вас сюда, дабы испросить ваше совета.

Три тени легонько шевельнулись, но ничего не ответили, Вирганд продолжил:

— В прошлом великие, вы, я уверен, всегда хотели, чтобы ваше государство достигло больших высот. Став частью Аргондской империи оно будет непобедимо. Мы принесём ему свет ученья, мы превратим его в самую сильную провинцию, а остальные народы будут говорить о денеторцах с трепетом и уважением. Никто бы не смог предложить ему лучшей участи, даже сами боги… Но, чтобы достичь всего этого как можно скорее мне нужна ваша помощь. Все вы в прошлом воевали против короля Килана, и я уверен, знаете его сильные стороны. Теперь я назову каждого из вас по имени, и преклоню своё колено перед вашей мудростью.

Встав на одно колено, Вирганд произнёс первое имя:

— Меритар.

Одна из теней выплыла вперёд, и в голове Архимага раздался твёрдый голос бывшего главнокомандующего короля Осдора.

— Ты чужак, все, что ты принесёшь нашей стране это — боль, страдания и смерть. Пускай я и воевал против Килана, но тебе я помогать не стану.

Тень отступила обратно во тьму. Архимаг произнёс второе имя:

— Даринор.

Точно так же, как и первая, вторая тень, плавно покачиваясь во тьме, приблизилась к нему. Бывший король Благородных эльфов прошептал:

— Идя на поводу у своих слепых амбиций, я загнал себя во мрак и тьму. За то, что я сделал против своего же народа, я буду до скончания веков томиться в бездне. В твоих глазах я вижу отражение собственной гордыни, я не стану тебе помогать.

Совсем уже было отчаявшийся, Архимаг шепнул третье имя:

— Азаруг.

Третья тень, бывшая больше первых двух, в ту же минуту оказалась подле него. Раздался гортанный голос великого орочьего вождя.

— Ты глупец. Оборотив своё оружие против Денетории, ты заведомо обрёк себя на смерть. Да и неужели ты думаешь, что после того как ты сделал моих сородичей рабами, я стану тебе помогать?

— А разве ты не хочешь, чтобы они стали жить цивилизованно? — не выдержал Вирганд. — Разве им лучше жить в порванных палатках и есть гнильё? Моими усилиями на Горосе появятся большие города, и орки будут в них жить. Они ещё скажут мне спасибо!

— Скажут спасибо за то, что ты вторгся в их земли и нарушил своими действиями весь уклад их прошлой жизни? — Азаруг усмехнулся. — Моему народу нужна свобода, только получив её, он сможет быть счастлив. Ты же никогда не сможешь дать им свободы, и поэтому я не стану тебе помогать.

Архимаг был испуган и очень зол. Те, кого он считал великими, оказались обычными глупцами, замурованными в стенах своего слабоумия. Злобно скрежетнув зубами, он прокричал:

— Я бы мог увековечить ваши имена! Я бы мог поставить вам памятники в каждом городе Денетории, и все бы почитали вас как героев! Но вы решили остаться побеждёнными, никчёмными тенями не способными принять того что то, чего когда-то хотели вы, и то ради чего вы погибли, я достигну, не замарав даже подола своей мантии!

Встав, Вирганд угрожающе надвинулся на тени, они в свою очередь бесшумно скользнули назад и растаяли во тьме. Архимаг остался один и на душу его камнем упал страх. Тени не помогли, сказанных слов заклинания назад было уже не вернуть.

В тот же миг как последняя тень исчезла, Вирганд начал падать. Внизу под ним разверзлась бездна, и он увидел сотни душ, протягивающих к нему свои призрачные руки. Он знал, что если они доберутся до него, то разорвут его тело на части, вырвут из его груди трепетное сердце и начнут пожирать его. А затем они схватят его душу и бросят её в огонь. Истово верующий в мощь Великого Пламени, Вирганд очень страшился испытать на себе его силу, поэтому он решил действовать.

Вскинув вверх руки, он зажмурил глаза и силой мысли начал отодвигать от себя тьму. Она шипела, рычала, но не отпускала его. Тогда он принялся читать заклинание, он знал, что в большинстве случаев оно убивало тех, кто осмеливался произнести его вслух, но такая смерть для него была куда как лучше, нежели попасть в руки тех, кто был внизу, и умирать медленно и мучительно. К тому же были хоть и небольшие, но шансы на успех. За них он вцепился как паук в тело своей жертвы.

Последнее слово заклинания было сказано и, открыв глаза, Вирганд увидел пред собой привычный каменный пол храма. Он стоял прямо над проёмом люка, который был теперь закрыт изнутри шершавой массой серого камня. Тьма ушла. Глубоко вздохнув, измученный и обессиленный Архимаг побрёл в спальню.

***

— И зачем ты это сделал? — Гордана бережно вытерла со лба Вирганда прилипшую грязь. — Это же так опасно! Ты мог погибнуть!

— Да мог бы, — просто ответил Вирганд и добавил: — но если бы я получил от них знания, то смерть моя была бы хотя бы ненапрасной. А так, эти глупцы не сказали мне ничего, совсем.

— И зачем тебе нужно это их знание? Они проиграли Килану, тебе не нужно спрашивать совета у побежденных, если ты хочешь быть победителем.

Вирганд перевёл взгляд с потолка и внимательно посмотрел на сестру. Красное платье с нашитыми поверх тремя продольными линиями, узкий корсет, подчёркнуто выделяющий грудь, золотистые волосы тщательно причёсанные и перевязанные бархатной лентой — она выглядела как императрица, и должна была ей стать. Хотя, с другой стороны, если бы император не выбрал тогда другую, Вирганду сейчас было бы очень тоскливо.

— Я и так победитель, Гордана. Просто я хочу поскорее закончить эту войну. Мне кажется, что маргат Зекх что-то затевает против меня, и чем больше я медлю, тем сильнее он становится.

— Если он действительно строит против тебя заговор, то он либо безумец, либо глупец. Император доверяет тебе…

— Но я уже подвёл его доверие, Денетория до сих пор не моя.

— Она будет твоей, это лишь вопрос времени.

Вирганд глубоко вздохнул и откинулся на кровать. Гордана легла рядом.

— Неужели ты забыл брат, — тихо прошептала она своим глубоким голосом, — что всего чего ты добился, ты достиг своим трудом, своими потом и кровью? Вспомни, кем мы были, брошенные родителями нищие оборванцы, готовые перегрызть кому угодно глотку за кусок плесневелого хлеба. Мы жили в грязи и объедках и начинали каждый день с мысли о смерти. Об нас все вытирали ноги. Зато потом, когда началась война, все стали превозносить тебя…

— Это случилось не сразу, — перебил сестру Архимаг, — и могло бы не случиться вовсе, если бы не магия. Она пришла во время одной из битв, когда я с разорванным животом, заваленный кучей трупов, лежал в канаве и мечтал о смерти. Магия наполнила собой мои опустошённые вены и заживила все мои раны, она дала мне сил. Благодаря ей я стал тем, кто я есть теперь, без неё у тебя давно бы не было брата…

— Магия стала тебе наградой за все страдания, — Гордана придвинулась поближе и приобняла Вирганда, — но при всём этом она была лишь инструментом, подчинявшимся твоей воле, и тем, кто ты есть, себя сделал ты сам, а не она. Прошу, не думай иначе.

Сказав последние слова едва слышным шёпотом, девушка подалась вперёд и жадно впилась своими губами в губы Вирганда. Они целовались долго, слишком долго.

— Мне просто нужно знать, что ты веришь в меня, — отстранившись, прошептал Архимаг. — Ты единственный дорогой мне человек. Единственная чьё мнение я всегда выслушаю и прислушаюсь к нему. Даже император не имеет надо мной столько власти как ты.

— А ты надо мной. И даже если бы я стала его женой, даже если бы он положил к моим ногам все богатства империи, я всё равно бы осталась верна тебе. Ложась с ним, я бы думала о тебе, целуя его, представляла бы тебя. Ты мой император, а не он, и так будет всегда…

На Горос медленно опустилась холодная зимняя ночь. Для кого-то она стала последней, кому-то подарила новую надежду, а для других и вовсе стала лучшей ночью в жизни. Прячась в её лёгком тёмном саване, орки, люди, эльфы и гномы строили коварные планы убийства и мечтали о жизни, натачивали ножи и покрывали губы друг друга нежными поцелуями. Она бережно хранила в себе клятвы верности и обеты мести, как заботливая мать, оберегающая своё малое дитя. Будучи сама источником страхов, она не боялась почти ничего. Лишь одно могло её испугать — пламя. Огонь рассекал её тёмные покровы, огонь нёс ей гибель и забвение. Лишь он один был способен победить её, но было ли ему это нужно?

Глава 7

Солнце скрылось за горизонтом несколько часов назад. Но и после его ухода темнота ещё долго не спешила захватывать королевские владения. В отличие от аргондского войска ей не нужно было никуда торопиться.

Эльрин сидел на старом трухлявом пне и размышлял о своей жизни.

В детстве принц часто мечтал, что когда-нибудь он так же, как и его отец поднимет свой меч во славу Денетории и будет крушить врагов королевства направо и налево. Но, однако, ещё во время пробуждения богини Меган он понял, что его мечты — глупость. Война не несёт в себе ничего хорошего, и героями в ней становятся скорее по необходимости, просто потому что по-другому нельзя.

Война с аргондцами началась стремительно, многие даже не успели толком ничего понять, как огромный флот денеторцев, пиратов и орков за какие-то несколько часов перестал существовать, а потом враги высадились на континент.

Эльрин очень не хотел сравнивать эту войну с гражданской, но сравнение приходило само собой, и было оно явно не в пользу нынешней. Во-первых, как ни крути, но участники гражданской войны примерно знали силы друг друга, и понимали, против кого им нужно будет сражаться. Во-вторых, ни в том, ни в другом войске не было такой силы, которая могла вот так просто в один момент разорвать огромный линейный корабль на части. И в-третьих, и сторонники Килана и сторонники Осдора всё равно, какими бы смелыми они не были, боялись смерти. Аргондцы же, такое ощущение, воспринимали её как высшее благо и шли на нее, если и не с радостью, но точно без страха.

Но при всём при этом, Денетория держалась. Эльрин самолично вместе со своим отрядом доказал врагам что победить денеторцев не так-то и просто, но победа его всё равно была омрачена. По приказу короля ему пришлось оставить крепость Варстед и тащиться в Брестис, держа на своём хвосте неотстающих ни на шаг аргондцев.

Впрочем, преследователи вели себя настороженно и, к счастью, за всё время перехода ни разу не напали на своих врагов. В войске принца судачили, что возможно они не решаются напасть, потому что у них нет численного преимущества, но Эльрин так не думал. Скорее всего, враги поняли, что принц уводит своё войско на соединение с более крупными силами, и поэтому решили, держась на расстоянии проводить его и узнать место их встречи. А уж потом, дождавшись подкреплений, дать своим врагам бой.

Но то, что думали враги, Эльрина сейчас волновало слабо, намного интереснее ему было то, что задумал Килан. И самое главное — почему он выбрал для сбора всей армии именно Брестис. Эльрин долго думал над этим вопросом, но к какому бы то ни было адекватному ответу, так и не пришёл.

— Эльрин.

Принц вздрогнул и, мгновенно обнажив меч, обернулся, сзади стоял Ремир.

— Тьфу, — недовольно фыркнул Эльрин, убирая меч обратно в ножны, — зачем ты так ко мне подкрадываешься? Я же чуть не…

— Нет времени, — Ремир был встревожен, — к нашим позициям тихо приближаются враги.

— Враги? Но с чего бы вдруг? — опешил Эльрин. — И как вообще понимать: «тихо приближаются»?

— Так и понимать, они ползут в траве и делают это очень искусно, если бы у нас не было Ириды и Мегорна, чёрта с два мы бы их заметили.

— А как они их заметили?

Ремир фыркнул, Эльрин сейчас походил на малого дитя, которому всё нужно было объяснять.

— Не строй из себя идиота, «как они их заметили» — перекривил он друга, — а магия им на что? И вообще если ты не забыл, к нам приближаются враги! И надо бы, наверное, что-то делать!

— Да, ты прав.

Эльрин взял себя в руки и, развернувшись, спешно направился в сторону лагеря.

Все воины уже были на ногах, и готовы были немедленно выполнить любой приказ своего командира, Эльрин не преминул его отдать.

— Всем сосредоточиться возле тех палаток, которые стоят вблизи травы, и ждать врагов. Едва они появятся в поле зрения, сразу же атаковать и задавить их эффектом неожиданности.

Сказано-сделано. В считанные минуты всё войско расположилось возле палаток и погрузилось в молчание. Лагерь затих так, словно весь окутался сном, это должно было подействовать на врагов, должно было немного притупить их бдительность.

Поначалу, впрочем, всё было спокойно. Тихий покой весенней ночи нарушали только кузнечики да летучие мыши, то и дело пролетавшие мимо спрятавшихся воинов и опускающиеся в чаны с питьевой водой.

Но покой был недолог, вскоре трава тихонько зашевелилась и из неё, пригибаясь к земле, тихо выскользнула чёрная фигура. Поскольку все огни в лагере были предусмотрительно потушены, а луна в эту ночь была сокрыта тучами, толком разглядеть врага было сложно. Можно было понять только то, что он худ и высок.

Вслед за первой фигурой появились другие, и в считанные минуты вся площадка между травой и палатками заполнилась такими же, как и первая, тёмными высокими фигурами.

Позволив им подойти поближе, Эльрин уже хотел было отдать команду к атаке, как вдруг одна из фигур заговорила:

— А это точно аргондцы? Уж больно этот лагерь смахивает на стоянку нашего войска. Будет просто ужасно, если мы нападём на своих.

Принц немедля приказал всем опустить мечи и с зажжённым факелом вышел из укрытия. Эльфы перед ним сначала вздрогнули от неожиданности, но потом, присмотревшись, рассмеялись.

— В итоге я был прав, — с лязгом вернув клинок в ножны, проговорил Лорлад, стоявшие рядом с ним Мелор и Аэлмар протяжно выдохнули.

Уже через час два войска распивали в лагере бочонки крепкого эля, и потешались друг над другом.

— Это ж надо, — вливая в глотку очередную порцию эля, говорил Аэлмар, — ещё бы немного и мы бы набросились друг на друга как два разъярённых тролля. Ты только представь Эльрин, мы бы с тобой начали друг с другом сражаться. Нет, это просто немыслимо!

— Ну, прям уж так немыслимо, — отвечал изрядно захмелевший принц, — в былые времена мы бы были с тобой по разные стороны баррикад. И если бы гражданская война продолжалась до сих пор мы, вероятно, были бы не прочь скрестить клинки друг с другом.

— Слава же богам что она давно прошла. Теперь бы я уже ни за что не стал биться против Килана, твой отец наимудрейший человек, великий правитель. Если бы мне предложили все богатства этого мира, я бы всё равно не предал его.

— Кстати, ты не знаешь, — желая перевести тему, спросил Эльрин, — зачем он собирает всё войско в Брестисе?

— Честно говоря, — ответил Аэлмар, — я думал, ты знаешь. Когда к нам прибыл голубь от короля, мы в третий раз собирались отбивать у аргондцев крепость Дел.

— В третий раз?

— Да, три раза она переходила из рук в руки и, в конце концов, осталась у аргондцев. Жаль было её оставлять, но перечить королевскому приказу я не осмелился.

— Как и я. Видать, мы не узнаем ответа на этот вопрос, пока не доберёмся до Брестиса.

— Благо, до него остался день пути.

Пир в лагере закончился глубоко за полночь. Когда из-за туч выглянула хитрая луна люди и эльфы, не считая двух десятков дозорных, мирно спали, набираясь сил перед тяжёлым завтрашним днём.

***

Килан был уверен, что прибудет в Брестис первым. Крепость, в которой он держал оборону, находилась не так далеко от города, да и дорога от неё до Брестиса была прямой.

Вероятно, его войско и прибыло бы первым, если б не аргондцы. Разозлённые тем, что все их приступы крепости закончились безуспешно, они решили отомстить войску Килана в дороге, и поэтому королю пришлось сойти с тракта и, в попытке оторваться от наседающих врагов, добираться до города через поля и взгорья. Несколько раз он был вынужден принимать бой — отряды авангарда аргондцев устраивали нападения на обоз, но до генерального сражения дело всё-таки так и не дошло.

Брестис — город, стоявший на самом краю Пустоши, за всё время правления Килана изменился мало, но дело было не в том, что король не пытался сделать жизнь в нём лучше, нет, на улучшение его из королевской казны выделялись весьма значительные средства, проблема в том, что город сам не хотел меняться. Формально подчиняясь королю, Брестис жил по собственным правилам, так было, так есть и вероятнее всего так будет.

Когда королевское войско вошло в город, аргондцы не спешили следовать за ним. Они разбили свой лагерь в нескольких милях от Брестиса и отправили гонцов в сторону побережья, дабы в кратчайшие сроки подвести к городу подкрепления. Килан всё это видел и знал что времени у него очень немного, впрочем, теперь всё зависело не от него, а от того как быстро всё войско Денетории соберётся в одном месте. Если кто-то задержится слишком надолго, то весь план может пойти прахом. Килан правда старался не думать о плохом, эта война и так складывалась для денеторцев неудачно. Он предпочитал верить в то, что его командующие — все как один очень ответственные воины — и что они скорее предпочтут отдать свою правую руку на отсечение, нежели подведут своего правителя.

С такими мыслями Килан вошёл в город. И почти сразу же встретился с отрядом разъярённых гномов, ведомых Теином. После короткого приветствия последний попросил короля как можно скорее прибыть в городскую казарму. Поскольку Теин выглядел очень взволнованным, а отряд его буквально кипел от возмущения, Килан приказал командирам разместить своё войско в городе, а сам немедля двинулся в казарму гномов.

Форин, завидев короля, ничуть не удивился. Он был слишком чем-то обеспокоен, морщины то и дело волнами накатывали на его высокий лоб.

— Это просто ужасно, Килан! — ответил он на вопрос короля о том, что произошло. — Мы прибыли сюда вчера вечером, быстренько разместились в казарме, потом промочили горло в местных тавернах, где честно хочу тебе сказать не пиво, а какая-то ослиная моча, и значит, отправились на боковую. Поскольку за время перехода все очень устали, да и вдобавок пиво немного дало в голову, спали мы очень хорошо. А когда проснулись в десятом часу утра, то обнаружили, что всё наше оружие пропало. Все секиры словно ветром сдуло.

— Неужели вы не выставили стражу?

— Да стояло там пару гномов, — махнул рукой Форин, — да только какой с них прок? Всё равно к утру они храпели громче твоего тролля.

Едва он договорил, как в казарму ввалились два тучных гнома, закованных с ног до головы в броню — Тобур и Ховен — догадался Килан. Оба они одновременно поклонились королю и в один голос проговорили:

— Перевернули весь город вверх дном, следов секир не нашли.

— Значит, плохо искали! — рыкнул на них Форин. — Вон Теина с его отрядом ещё нет, а вы уже тут как тут, справились.

— Может быть, нам с тобой стоит самим поискать? — предложил Килан. — Глядишь, удача будет нам благосклонна.

— Можно, — согласился гном, — тем более что тебя она любит.

Взяв под своё начало несколько десятков гномов и людей, Форин и Килан покинули казарму и вышли в город.

***

— Слушай, — выйдя из очередного дома, в котором следов секир не было обнаружено, проговорил Килан, — если и ты и Теин и Тобур с Ховеном здесь, то кто с твоего позволения правит Кастер-Тулумом?

— Кучка бюрократов, гордо именующих себя Советом. — Форин понуро опустил голову. — Я бы и хотел оставить там кого-то из своих генералов, но война с аргондцами начинает принимать весьма неприятный оборот, и все они нужны здесь. Конечно, оставлять Тёмные Пещеры во власти Совета всё равно, что посадить паука в муравейник, но иного выхода нет. Была бы моя мать ещё жива, она бы проследила за ними, а так, скорее всего за время моего отсутствия они взвинтят налоги до небывалой высоты, причём все досы положат себе в карман.

Килан кивнул, но ничего не сказал. Он снова начал думать о пропавших секирах. И кому вообще они могли понадобиться? Аргондцы бы не стали их красть, да и если бы они и прокрались в город, то, скорее всего Килан с Форином уже бы не имели возможности поговорить. А так, выходит, что это измена. Измена в его королевстве, где за прошедшие двадцать лет его правления, уровень преступности снизился практически до нуля. Килан с силой сжал кулаки. Всё это ему очень сильно не нравилось.

Постепенно в течение дня в город стали прибывать и другие войска королевской армии, и все они, даже толком не успев понять что происходит, сразу же направлялись на поиски гномьих секир. Город гудел как растревоженный улей. Простые его горожане, которые не могли взять в толк что происходит, были так сильно напуганы, что заперли свои дома на замок и не открывали даже самому королю, боясь погромов и грабежа. Это, в конце концов, привело к тому, что королевским солдатам пришлось врываться в дома насильно. Кое-где даже пролилась кровь, впрочем, до вооруженных столкновений черни и солдат не дошло. В скором времени Килан взял всё под контроль и успокоил горожан, заявив, что если они не имеют худого умысла против королевства, то не им, не их имуществу ничего не грозит.

След секир тем временем так и не был найден. На город опускался вечер.

— Всё, — перед осмотром одного из домов, стоявших на окраине города, проговорил Форин, — уплыли наши секиры. Скорее всего, их уже вывезли из города.

— Сомневаюсь, — покачал головой Килан, — мы выставили патрули на всех дорогах, никто бы не проскочил мимо них незамеченным.

Слова эти, впрочем, мало утешили Форина. Проникнув, наконец, в дом и убедившись, что он нежилой, гном решил в полной мере выместить весь свой гнев на его покрытом пылью и грязью ветхом убранстве. Вооружившись своими твердыми, как кувалды, кулаками, он принялся всё крушить направо и налево, и когда Килан уже было хотел его остановить, он, неожиданно врезав по основанию старого камина, открыл в стене потайной ход.

Переглянувшись, Килан и Форин позвали ожидавших их на улице воинов и, не теряя времени, устремились в потайной ход, винтовая лестница которого спускалась вниз под землю.

Несмотря на то, что лестница ничем не освещалась, они решили не разжигать факел, ибо свет мог выдать их присутствие. Впрочем, Килан был уверен, что об их появлении и так уже было известно.

— Те, кто внизу уже вероятно ждут нас во всеоружии, — тихо прошептал он, — тебе обязательно было крушить всё вокруг?

— Обязательно, — огрызнулся Форин, — во-первых, мне нужно было в кой-то веки выпустить пар, а во-вторых, если бы я не ударил по камину, то мы бы никогда не нашли этот потайной ход.

— Ну, это да, — успокоился Килан, — в конце концов, там внизу может, и вовсе никого нет. Просто сырой погреб или какая-нибудь родовая гробница.

— Нет, Килан, — усмехнулся гном, — они там, все там, я их нутром чую. Уже сейчас я слышу, как моя секира зовёт меня.

— Зовёт?

— Конечно, мы с ней через столько вместе прошли, в стольких битвах она спасла мою голову от вражеского меча, даже и подумать страшно, чтобы я без неё делал. За это время между нами образовалась некая ментальная связь.

— В таком случае твоя секира не могла бы сказать нам, сколько там внизу недругов. А то быть может, мы лезем сейчас с этим небольшим отрядом прямо льву в пасть?

— Льву, не льву, отступать всё равно уже поздно, а дожидаться подкреплений, нет времени. Нужно идти и там уже будь что будет.

И они пошли.

Спуск по винтовой лестнице занял минут шесть. Достигнув, наконец, её последней ступени, Килан и Форин, совсем уж было выбились из сил, дыхание их сбилось, и они потратили несколько минут на его восстановление. А потом осмотрелись.

Они попали в небольшое помещение, освещаемое у самого входа лишь одним факелом. Света его было достаточно, дабы высветить все четыре стены и обрисовать прямоугольный контур прохода впереди. Но за этим проходом царила тьма.

Обнажив клинки, люди и гномы, (которые с этим оружием в руках смотрелись несколько несуразно), набравшись смелости, двинулись во тьму.

Едва контур прохода остался позади им в нос ударил неприятный запах сырости, по ногам повеяло могильным холодом. Поскольку здесь царила абсолютная тьма, продвигались вперёд воины очень медленно, периодически натыкаясь друг на друга, и сдерживая уже готовые сорваться с губ крепкие ругательства. Так они шли десять минут, как вдруг, вокруг резко зажглись факелы, и свет мигом поглотил собой тьму.

Свет больно ударил по глазам и заставил воинов на мгновение зажмуриться. Когда же они вновь открыли глаза и осмотрелись, то обнаружили, что они были не одни. Со всех сторон их окружили вооружённые люди.

— Бандиты, — скрежетнул зубами Килан, — ну, это, по крайней мере, логично, это же Брестис.

— Помнится мне, — оскалился Форин, — Меагорн говорил, что с ними покончено раз и навсегда.

— Как видишь, даже он может ошибиться, — Килан сделал один шаг вперёд и, стараясь, чтобы его голос звучал как можно твёрже, произнёс: — сложите оружие, отдайте нам секиры, и я обещаю, что вас пощадят.

Его приказ вызвал у бандитов приступ смеха, настолько жуткого, что даже Форину стало не по себе.

Из толпы разбойников вышел один разбойник, по виду которого можно было предположить, что он и есть главарь банды. Предположение это основывалось на том, что он был одет не в пример лучше своих товарищей, а в руке у него был зажат не ржавый старый клинок, а совсем новенькая блестящая сабля.

Поравнявшись с королём, бандит произнёс:

— Неужели Ваше Величество не видит, что вы сейчас находитесь немного не в том положении, чтобы отдавать нам приказы? Да и с чего бы мне возвращать вам секиры? Я уверен, что аргондцы выложат за них весьма кругленькую сумму, нет, конечно, если вы предложите больше, то никаких вопросов.

— Никаких вопросов?! — взорвался Килан. — Да ты хоть понимаешь, что это не просто преступление, а самая настоящая измена! В то время как верные сыны Денетории проливают за неё свою кровь, вы как подлые крысы бежите с корабля первыми!

— А мы не относим себя к жителям королевства, — парировал главарь, — наше королевство там, где выгоднее. Наше королевство это — деньги. Звон досов в кармане это его гимн, а изображение на аверсе монеты его герб. Вот и всё. Всё очень просто. А теперь Ваше Величество, пожалуйста, сложите ваши мечи и не усугубляйте свою участь.

— «Не усугубляйте свою участь», — усмехнувшись, Форин отодвинул красного от гнева Килана в сторону и вышел вперёд, — вы, неуважаемый бандит, видимо не знаете, кто перед вами стоит. В последний раз я предлагаю вам вернуть наши секиры, потом, пеняйте на себя.

Главарь оскалился и вместо ответа взмахнул своей саблей.

— Ну, я предупредил, — рыкнул гном.

Следующее его действие было произведено с такой прытью, что не только разбойники, даже сам Килан, который знал гнома уже очень давно, невольно удивился. А сделал Форин следующее: подкинул свой клинок вверх по дуге, сгруппировался, рванул вперёд и на коленях проехал между ног главаря, после поднялся и, схватив падающий меч, с хрустом вонзил его разбойнику в спину. Главарь упал, не издав ни звука.

В тот же миг на ошарашенных разбойников напали остальные воины отряда, возглавляемые Киланом. Раздался звон стали, завязалась битва. Несмотря на то, что разбойников было в несколько раз больше чем королевских солдат, она не продлилась долго. Лишившись своего главаря, бандиты бились слабо и казалось с того самого момента как тело их предводителя упало на холодный камень подземелья, искали пути для отступления. Пути, впрочем, было два, один в сторону винтовой лестницы, а другой к запертой на засов двери.

Но как бы бандиты не пытались, ни к тому, ни к другому выходу они добраться так и не смогли. Умелыми действиями Килан и Форин быстро выбрались из окружения и зажали своих врагов в угол. Вскоре разбойники сложили оружие.

— Ну что ж, Форин, — смахивая со лба пот, проговорил Килан, — что там говорит тебе твоя секира, куда эти глупцы её спрятали?

— Вероятно, — довольно хмыкнул гном, — ты сполна получишь ответ на свой вопрос, когда мы взломаем вон ту дверь.

— Допустим, но на следующий вопрос уж, пожалуйста, ответь мне сам. Где ты научился таким маневрам?

— О, — Форин улыбнулся, — порой в Кастер-Тулуме выдаются на редкость скучные дни, такие скучные, что совершенно не знаешь, чем себя занять. Тогда в голову начинают приходить очень странные идеи, мысли как бы можно было улучшить своё мастерство… Впрочем, то, чему ты был свидетелем чистая импровизация, если бы у меня в руках была секира, я бы не решился её так подкидывать. Конечно, был бы вариант, что она бы упав, сама проломила череп этому разбойнику, но, скорее всего, она бы даже не долетела до него и со звоном бы шмякнулась на камни. При этом я бы выглядел абсолютным олухом.

— Тем не менее, этот твой пируэт, достоин самой высшей похвалы.

— Возможно, только давай сначала освободим мою секиру, без неё мне тяжело на сердце.

Как они и думали, все секиры оказались за запертой дверью. Помимо них они нашли в комнате прикрытый грязной ширмой узкий туннель, который был проложен как раз к подвалу казармы. Эта находка сразу ответила на вопрос, как бандиты смогли так быстро и, самое главное, скрытно разоружить гномов.

Оружие было возвращено, а разбойники заперты в городской тюрьме.

На Брестис опустилась ночь.

***

В течение двух недель после прибытия короля в город, туда со своими войсками подошли и остальные командиры. Последним из них прибыл, как и предполагалась Дроу, державший оборону в крепости Лендор, что находилась севернее прочих крепостей.

Обычно тихий Брестис, буквально ломился от прибывших в него войск. Ввиду того что казарм в городе было немного, солдаты были расквартированы прямо по домам местных жителей, чему последние были, мягко говоря, не рады, впрочем, даже этого оказалось недостаточно дабы распределить всех, и возле города со стороны восточных ворот вырос большой палаточный городок.

Вечером пятнадцатого дня после своего прибытия в город, Килан вышел из своих покоев в особняке местного бургомистра и бодрым шагом направился в сторону Храма Рохаса. Он был в прекрасном расположении духа, все его командующие прибыли вовремя, оставив страхи короля в прошлом.

«По крайней мере», — думал он, — «не придётся давать бой аргондцам в Брестисе, учитывая состояние городских стен, и малое количество запасов воды в городе, это было бы чистым самоубийством».

Впрочем, то, что он хотел сделать, было шагом ещё более рискованным. В конце концов, у Брестиса были стены, пусть плохие, пусть построенные из непрочного песчаника, но они были…

Красно-чёрный плащ короля легко развевался на ветру, Килан вошёл в храм.

Все главнокомандующие уже ждали его внутри, великие их умы с нетерпением ожидали его речи, и он дал им её, сказав:

— Дорогие друзья, верные сыны Денетории. С вами мы прошли вместе уже очень много дорог, пережили много побед и поражений. Не скрою, то положение, в котором наша страна находится сейчас, плачевно. Наши попытки сдержать силы аргондцев прибрежными крепостями не достигли ожидаемых успехов. Мы потеряли слишком много крепостей и поэтому ни о каком весеннем наступлении, о котором я думал в самом начале нашей зимней кампании, не может быть и речи.

Люди, эльфы и гномы слушали своего правителя с замиранием сердца, они даже старались не дышать громко, чтобы случайно не отвлечь внимание короля и не сбить его мысли. Внимательно слушала Килана и огромная фигура бога Рохаса. Вырезанная из цельного куска камня, она стояла в самом центре храма, и как бы поддерживала своими сильными руками его свод.

— Ввиду этого, — продолжал король, — я решил собрать всё наше войско здесь и в кратчайшие сроки выдвинуться с ним в Пустоши.

— В Пустоши?! — в один голос воскликнули Аэлмар и Теин, остальные же начали перешёптываться, молчание, так тщательно оберегаемое ранее, было разрушено одной фразой.

— Именно, — примирительно выставив вперёд руки, проговорил Килан, — я прошу вас, выслушайте мой план, а после мы с вами уже его обсудим, — под сводом храма вновь повисла тишина, король продолжил: — Итак, объединив всю армию в единый мощный кулак, мы запасёмся провиантом и водой и войдём в Пустоши. Мы будем держаться вместе так, чтобы ни один отряд случайным образом не отстал и не стал добычей песков или врага, который, едва только мы покинем Брестис, двинется вслед за нами. Причём очень важно чтобы за нами пошли основные силы аргондцев, но на этот счёт, я думаю, переживать не стоит, за то время покуда наши войска собирались в Брестисе враг подвёл сюда очень крупные силы. Так вот, мы заманим своих противников в самое сердце Пустоши, измотаем их, и дадим им там генеральный бой. Враг будет разбит, а опасность устранена.

Последние слова Килана эхом откликнулись под сводом храма, и в тот же миг на лицо Рохаса упал солнечный луч, создав иллюзию того, что бог улыбается.

— Что ж, — первым нарушил молчание Меагорн. Он был всё ещё очень слаб, поэтому в отличие от остальных командиров, сидел на небольшом складном стуле, — мне сложно сказать, хорош этот план или плох. С одной стороны, я понимаю, какой это риск — тащить всю армию в Пустоши, но с другой стороны — это и правда, отличная возможность покончить с нашими врагами. Но в ту же очередь мы толком не знаем, насколько хорошо у них налажена система снабжения. В общем, я, наверное, впервые в своей жизни не могу сказать наверняка, хорош этот план или плох, и желаю послушать мнение остальных.

Остальные, к слову говоря, в своих суждениях, были более определённы и высказались либо всеми руками «за», либо резко «против».

— Пустоши — гибельное место, — говорили одни, — и отправляться туда значит обречь себя на долгий переход под почти всегда палящим солнцем.

— Но они относятся к нашей земли, — отвечали им другие, — и неприятеля должны вымотать больше, чем нас.

В конце концов, в Храме Рохаса разгорелся жаркий спор, который мог бы перейти нечто весьма неприятное, если бы король вовремя не призвал всех к порядку.

— Господа я выслушал мнения каждого из вас, — спокойно проговорил он, когда все успокоились, — и поверьте, они для меня очень важны. Но всё же, как говорили мудрейшие — «суровые времена, требуют суровых мер». Вся ответственность за итоги нашего манёвра будет лежать целиком на мне. Я буду нести эту ношу, но мне нужна ваша поддержка и ваша вера. Только вместе мы сможем одолеть наших врагов.

Все молчали. Закалённые в боях воины, они прекрасно понимали, что сейчас чувствует их правитель. Человек, который пережил за свою жизнь столько боли и страданий, человек, который, несмотря ни на что, выжил и победил всех своих врагов на веки став «Непобеждённым». Они знали, что, ничуть не колеблясь, он бы отдал за каждого из них свою жизнь, и готовы были пойти за ним до конца.

Опёршись на свою палку-посох, Меагорн поднялся со стула и, подойдя к Килану, проговорил:

— В Пустоши владыка, и да помогут нам великие боги!

***

Песок. Весеннее солнце прогревает землю хоть и не так сильно, как летнее, но и оно способно вызвать сильный солнечный удар. Войско идёт в Пустошах, измождённое, уставшее, лишённое последних сил. Воины идут, они не смеют сдаться и не смеют отступить, ибо враги следуют за ними по пятам, не отставая. Две огромные рати, выброшенные коварной судьбой в этот страшный уголок мира, в это место где нет ни пищи, ни воды, где человек теряет волю к жизни, и его мечтами становится смерть…

Килан проснулся от очередного ночного кошмара, поднявшись, он нащупал на поясе бурдюк с водой и, приблизив его к губам, сделал несколько жадных глотков. В голове немного просветлело, но легче не стало. Он устал. Уже неделю он вёл свою армию вглубь Пустошей, и надежда начала оставлять его.

В последнее время он часто думал о своей жизни, думал о своих былых деяниях, размышлял о том, чтобы он мог сделать в будущем, как бы ещё он мог улучшить жизнь своего государства. Среди этих размышлений иногда пролетала мысль и о Виэтвене, но король старался не думать о своей возлюбленной. Ему было за это очень стыдно, он понимал, что виноват перед ней, виноват в том, что стал уделять ей так мало внимания, виноват в том, что иной раз даже боялся пересечься с ней взглядами. За двадцать лет сидения на троне сердце Килана немного зачерствело, он перестал отдаваться жизни сполна и начал во многом себя ограничивать, бремя правителя стало для него слишком большой ответственностью. Да, возможно он мог бы править как Осдор, тут особого ума не надо — просто делай что хочешь, и живи в угоду собственных интересов, а не интересов королевства, и всё. Но если бы он начал так поступать, то изменил бы самому себе, а это для него было страшнее всего. Даже страшнее приближающегося войска аргондцев.

Чело короля ещё более омрачилось, когда он подумал о захватчиках. За всё время покуда их войско неотступно следовало за его армией, оно внешне не выказывало никаких признаков усталости. Килан это знал наверняка, поскольку каждую ночь отправлял к врагам своего разведчика, который возвращался наутро совершенно сбитым с толку.

— Насколько я понимаю, запасы провианта и воды у них сейчас очень маленькие, — говорил разведчик, — возможно у них их меньше чем у нас. Но, тем не менее, аргондцы держатся очень стойко, они сохраняют полную боеготовность и способны в любой момент дать нам бой.

Аргондцы даже сейчас были готовы к битве, а вот его армия уже была выжата. Ни у гномов, ни у эльфов, ни у людей не было сил. Они буквально валились от усталости. Заманивание врага в Пустоши начало выглядеть как бегство измученного денеторского войска, от крепкого и свежего войска аргондцев.

Килан глубоко вздохнул, мысли его были тяжёлыми, решение же, которое уже давно поселилось в его голове, ему не нравилось. Последовать ему, значило бы для него принять поражение. Поражение пусть и не на поле боя, но поражение внутреннее, что намного хуже, чем рана на теле.

— Ты не спишь?

Килан вздрогнул, Меагорн подошёл к нему так тихо, что король от неожиданности невольно потянулся к клинку, но, увидев освещённое серебристым светом луны лицо мага, успокоился.

— Я очень плохо сплю в последнее время, — негромко ответил он.

— И я, — опёршись на свою палку-посох, Меагорн присел возле Килана и посмотрел вверх, туда, где на широкой глади ночного неба сверкали яркие звёзды.

— Я хотел с тобой поговорить, Меагорн, и узнать твоё мнение.

— Конечно Килан, я целиком и полностью к твоим услугам.

Король замолчал. Несколько минут он просто любовался ночным небом, как бы отсрочивая неприятный для себя разговор.

— Я считаю, что дальше так продолжаться не может, — наконец проговорил он, — враг явно сильнее нас. Я сделал ошибку, затащив в Пустоши всё войско, ошибку за которую я могу очень жёстко расплатиться в будущем. Вероятно, стоило дать врагам бой там, в Брестисе, когда силы наши были равны…

— Не поминай прошлого, — предостерегающе поднял правую руку маг, — это ни к чему. Ты поступил так, как велело тебе твоё сердце, и план твой был хорош, единственный его недостаток это аргондцы — увы, мы слишком мало о них знаем. Если бы на месте них были, скажем, орки, то твой план бы сработал просто великолепно.

— Но, тем не менее, сейчас в нынешнем положении дел давать им бой — это просто самоубийство. Нам нужно разделить вражескую армию на части, правда, для этого нам самим придётся разделиться. Эльфы уйдут в Гельавэнь, гномы вернутся в Кастер-Тулум, а мы двинемся в Доротос.

— И ты думаешь, что разделив наши силы, мы сможем добиться победы над врагом?

— Аргондцы завязнут под Доротосом и Гельавэнем, зальют своей кровью Великие врата Тёмных Пещер. Стены нашей столицы они не возьмут, через ворота, закрытые на магический ключ, тоже пробиться им будет очень сложно. Также я уверен, что выстоят и эльфы с гномами.

— Но враги могут осаждать эти города, месяцы и даже годы, при этом превратив всю остальную территорию страны в выжженную пустыню.

— Мы не позволим им этого сделать, как только они ослабят свою хватку, мы нанесём им удар, затем вновь соединим наши силы в один мощный кулак и покончим с ними раз и навсегда.

Над Пустошью повисла тишина, в полном молчании было отчётливо слышно, как песчаные дюны невдалеке от лагеря медленно «плывут» вдаль ведомые лёгким ветерком.

— И всё же, Килан, — Меагорн, поддерживая палку-посох, медленно поднялся и посмотрел на короля, — всё же ты забываешь одно.

— Что же?

— То, что мы по-прежнему очень плохо знаем аргондцев, и не можем даже предположить, как они поступят в той или иной ситуации. Но я с тобой согласен, Пустоши нужно покинуть как можно скорее, согласен я и в том, что генеральное сражение врагам давать сейчас нельзя ни в коем случае. Тревожит меня только одно — твоё желание разделить наше войско.

— Я считаю, что это необходимо, — Килан пожал плечами, — впрочем, мои решения в последнее время едва ли можно назвать успешными.

— Доля короля, — сочувственно кивнул ему Меагорн, — да и к тому же, не ошибается тот, кто ничего не делает. Я не думаю Килан, что удача от тебя отвернулась, скорее она просто проверяет тебя на прочность.

Сказав это, Меагорн дружески похлопал короля по плечу и неспешно зашагал в сторону растянутых по равнине палаток походного лагеря. На востоке зачинался рассвет. Килан принял решение.

Глава 8

Праздник Первого Дня Лета в столице в этом году было решено не проводить. Денетория изнывала под гнётом захватчиков и готовилась к тяжёлым временам. Многие начали вспоминать, забытые как страшный сон, годы гражданской войны, когда всё королевство было буквально разделено на части, и готовиться к ещё более худшему.

Решение Килана покинуть Пустоши все командиры как, впрочем, и солдаты восприняли с радостью. Но желание короля разделить войско многих повергло в шок. Некоторые генералы, в числе которых были в большей степени эльфы, посчитали, что так поступать неразумно. Что сила Денетории в единстве, и разделить сейчас войско означало бы развязать аргондцам руки, и позволить им уничтожить королевскую армию по частям. На это Килан им ответил так:

— Дать генеральный бой врагам мы не можем, поскольку наше войско ослаблено. Чтобы восстановить его силы, нужно поместить его в каком-нибудь городе под надёжную защиту крепких крепостных стен. Ответьте мне вы эльфы или вы гномы, захотите ли вы идти в столицу и оставлять свои города на разграбление аргондцам? Если мы так сделаем, то, несомненно, мы будем едины, но каков будет дух нашего войска?

Слова короля принесли свои плоды. Споры моментально прекратились и, скрепив сердца и покинув гибельные Пустоши, объединённые силы Денетории разделились. Каждый отправился к своему родному порогу, но радости в глазах воинов не было.

Аргондцы, сбитые с толку непонятными маневрами своих врагов, едва покинув Пустоши, предпочли не гнаться за тремя отдельными армиями, а восстановить свои силы, которых у них, несмотря на то, что они держались очень крепко, и внешне не выказывали признаков слабости, оставалось немного.

Тем временем, королевское войско прибыло в столицу. Вид у него был столь ужасным, что простые горожане невольно подумали, что их армия была в сражении и потерпела сокрушительное поражение. Воины валились с ног от усталости, кони были худы, и едва выдерживали на своих спинах также сильно похудевших всадников.

Распределив войско по казармам, Килан заперся в своём кабинете и неделю никого не желал видеть. Обеспокоенная Виэтвена сама приносила к запертой двери еду и очень огорчалась, когда на следующий день обнаруживала её нетронутой. Немало волновались и Эльрин с Меагорном, притом, если принц в целом перенёс переход через Пустоши стойко, живая молодость его победила все невзгоды, то магу по возвращению в столицу стало хуже, былые раны, которые он нанёс сам себемагией на Горосе, вновь открылись, и Меагорн слёг и все дни напролёт только и делал что спал.

В это тёмное для королевства время, лучше всех проявил себя Дроу. Главнокомандующий всеми силами пытался поддерживать боевой дух войска, и делал всё для того, чтобы воины вновь поверили в себя и были готовы в скором времени защищать Доротос от аргондцев.

***

Килан очнулся. Он опять уснул за столом, и поэтому его правая щека приобрела красивый рельеф его выпуклой поверхности.

Мутным взором, взглянув вперёд, король обнаружил, что он в комнате не один. Сидя за вычурным креслом возле стены, Виэтвена не сводила с него своего встревоженного взгляда.

— Ви, но как ты попала сюда? — сонным голосом, протягивая каждое слово, спросил Килан.

— Взломала замок, — просто ответила эльфийка, — ты толком не ел несколько дней, я начала опасаться, что с тобой случилось что-то неладное.

— Ну, теперь ты видишь, что со мной всё в порядке.

Огромные синяки под глазами, впалые щёки и спутанные грязные волосы, говорили об обратном. Поднявшись с кресла, Виэтвена неспешно подошла к Килану и заглянула ему в глаза, взгляды их пересеклись, и ни он, ни она не хотели их отводить. Так и сидели они вдвоём, смотря друг на друга словно зачарованные.

— Что с тобой, любимый? — тихо спросила Виэтвена, — посмотри в кого ты себя превратил. Ты оставил своих подданных, оставил сына, оставил меня…

— Я боюсь, что у меня больше нет сил, — Килан наклонился вперёд и уткнулся лбом в её плечо, — я слаб, а этому королевству нужен сильный правитель. Покуда мы шли по Пустошам я держался, но сейчас… череда неверных решений — потеря Гороса, гибель нашего флота, эта неудачная ловушка в Пустошах, в которую я сам же и попал, — давит на меня, и я не ощущаю… не чувствую себя больше «Непобеждённым», — Килан глубоко вздохнул и, закрыв руками лицо, сел на пол. — Я уже не тот, кем был раньше, и мне страшно Ви, мне очень страшно.

Опустившись рядом со своим возлюбленным, Виэтвена нежно обняла Килана за плечи и, прижав его к себе, прошептала:

— Это нормально, мой милый, просто ты уже забыл, что ты не создан из камня, ты забыл, что несмотря ни на что, ты тоже человек и что внутри у тебя не бессмертный механизм, а живое сердце. Ты человек, а всем людям свойственно ошибаться, на ошибках мы учимся, ошибки делают нас сильнее. На тебе лежит огромная ответственность, да, но поверь, того чего ты уже добился, не добивался ни один из твоих предшественников. Ты не ценишь своих усилий, моя любовь, ты упорно переступаешь через них и идёшь всё дальше и дальше, не жалея себя. Сейчас в эту самую минуту, остановись и просто оглянись назад, и ты увидишь, чего ты уже смог достичь. Неужели же какие-то временные трудности смогут сломить тебя? Тебя, который не побоялся бросить вызов даже самой богине! И пусть у тебя нет сил, моих хватит на нас обоих!

Виэтвена бережно положила голову Килана себе на колени и погладила его по волосам.

В эту минуту им обоим было совершенно не важно, что происходит за стенами кабинета. Они были друг у друга, и это было самым главным. В полной темноте, королева гладила короля по волосам и вместе со своей нежностью отдавала ему свою силу. В этом было её предназначение, в трудную минуту быть для него самой сильной. И, несмотря на свою слабость, на свои страхи и сомнения, быть для него верной опорой и поддержкой. Быть для него всем тем, чем он должен был быть для своей страны.

***

Едва получив хорошую весть о том, что отец его, наконец, покинул свой кабинет, и жизнь с новой силой забурлила в его венах, Эльрин был совершенно уничтожен другой новостью, кою принёс ему на своём крыле маленький сизый голубь.

Стараясь не привлекать лишнего внимания, принц покинул дворец и, накинув на плечи серый плащ, двинулся в сторону городской площади. Достигнув её, он свернул на противоположную улицу и остановился возле второго дома слева. Замерев на мгновение возле входной двери, он собрался с мыслями и постучал. За дверью послышались тяжёлые шаги, а затем щёлкнул замок.

— Гмм, милсдарь, вы к генералу? — открывший двери слуга был озадачен, с одной стороны человек на пороге выглядел как простой бродяга, и его следовало пинками погнать прочь, а с другой, лица гостя, скрытого плотным капюшоном, он не видел, а это значит, что прибывший мог быть кем угодно.

— Можно я войду?

Голос у незнакомца, был приятным, вдобавок ко всему в нём чувствовалась нотка некой властности. Один раз слуга уже не пустил внутрь одного лорда, который имел несчастье поскользнуться в грязи и выглядел как самый настоящий свинопас, это потом вылилось в большой скандал, и он тогда получил от своего хозяина генерала Саревана две дюжины ударов плетью. Спина от этих воспоминаний у слуги предательски заныла, и он, не колеблясь, пустил незнакомца внутрь.

Едва войдя, новоприбывший сильнее натянул капюшон на лицо и тихо спросил:

— Генерал дома?

— Увы, нет, — развёл руками слуга, — милсдарь Сареван не так давно отправился в город по срочным делам.

— Он не говорил когда вернётся?

— Обещал прибыть вечером, к ужину. Но к чему такие расспросы, милсдарь?

Слуга подозрительно посмотрел на незнакомца. Эльрин же, уже более не таясь, откинул капюшон назад.

— Ваше Высочество! — слуга рухнул к ногам принца и обхватил своими толстыми руками его сапоги, — вы уж извините меня, не признал вас. Просто этот капюшон, клянусь всеми богами, не узнал! Ох, вы, наверное, прикажете теперь меня выпороть…

— Ни в коем случае, — Эльрин наклонился и, ухватив слугу под руки, резко поднял его вверх и поставил на ноги. — Я здесь инкогнито, никто не должен знать о том, что я здесь был, особенно генерал. Ты меня понял?

Слуга отупело посмотрел на принца и судорожно кивнул.

— Это тебе за молчание, — принц вынул из-за пазухи мешочек с монетами и вложил его в руки своему собеседнику, который поначалу хотел было немедленно вернуть деньги назад, однако потом вспомнил свой главный жизненный принцип: «если дают — бери», и, поклонившись принцу, спрятал мешочек в карман.

— Теперь, — приказным тоном сказал Эльрин, — проведи меня к комнате леди Ириды и можешь быть свободен.

Ещё раз кивнув, слуга живо взлетел вверх по лестнице и в считанные минуты оказался на втором этаже. Там он нашёл нужную дверь и, легонько постучав, проговорил:

— Леди Ирида, к вам гость.

— Я никого не жду, — ответил рассерженный женский голос.

— Давай-ка я сам попробую, — отодвинув слугу в сторону, предложил Эльрин, — Ирида, это я.

Этих трёх слов, сказанных нужным голосом в нужную минуту, хватило для того, чтобы дверь тут же раскрылась настежь. Убедившись, что перед ней и правда тот о ком она думала, девушка быстро схватила Эльрина за ворот плаща и, втянув внутрь, тут же захлопнула дверь, едва не прищемив длинный нос слуги. Последний, оставшийся не у дел, ещё некоторое время потёрся у запертой двери, пытаясь подслушать происходивший за ней тихий разговор, а после, пожав плечами, спустился вниз и вышел из дома, дабы немного проветрить голову и отойти от столь неожиданной встречи с наследным принцем Денетории.

— Я думала, ты придумаешь несколько иной способ встретиться со мной, — девушка обняла своего возлюбленного и жестом пригласила его присесть в кресло, возле которого мирно дремала Белла.

— Эта новость так меня удивила и в то же время расстроила, — Эльрин присел на кресло и легонько погладил чёрную пантеру по голове, отчего животное заурчало во сне, — что я не стал ничего обдумывать и немедля ринулся к тебе.

— Даже не подумав о том, есть ли мой отец дома или нет?

— Ах, моя дорогая, любовь — это чувство безрассудное. Я вспомнил о твоём отце только тогда, когда вошёл в ваш дом. Да и даже если бы он был дома, помнится, мы с тобой решили, что больше не будем скрывать свои отношения.

— Эх, Эльрин, — Ирида легонько вспорхнула с места и подошла к окну, — то, что было в Варстеде, пока что должно там и остаться. Мой отец так ничего о нас и не узнал, и хоть он стал в последнее время относиться к твоему отцу чуточку лучше…

— Да не может этого быть!

— Истинно так, он сказал, что во время перехода по Пустоши, несколько сблизился с ним и начал понимать какой он человек.

— И какой же?

— Этого он не сказал.

— А как же его извечная ненависть к правителям, как же его неуёмное желание править страной самому?

Ирида пожала плечами.

— Возможно, он несколько поменял свои взгляды, а может он просто стареет и его стремления и амбиции становятся более, как бы это так сказать, приземлённее, вот!

Эльрин усмехнулся, однако тут же нахмурился.

— В письме ты писала, что покинешь город завтра утром…

— Да, отец не хочет, чтобы я была в столице, когда аргондцы начнут её осаду.

— В этом наши с ним желания схожи, но куда именно он тебя отправляет?

— В Кастер-Тулум к гномам, он считает, что там я буду в безопасности. По его мнению, в Денетории нет ничего более защищенного, нежели Тёмные Пещеры.

— И в этом я с ним опять вынужден согласиться. Но если б ты только знала, — Эльрин подошёл к Ириде и обнял её за талию, — как я буду за тобой скучать.

— Если хочешь, — Ирида повернулась назад и уткнулась своей головой в подбородок принца, — я попытаюсь поговорить с ним, быть может, у меня получиться упросить его остаться…

— Ни в коем случае! — резко ответил Эльрин, и добавил уже мягче: — Ты должна уехать, ты должна быть в безопасности, так моему сердцу будет спокойнее.

— Зато моё будет не на месте, зная, что ты будешь подвергать себя смертельной опасности, а я даже не смогу тебе помочь!

— Со мной всё будет хорошо, твоя вера и твоя любовь спасут меня от любого врага.

— А мне твоя любовь даст сил во время долгого ожидания нашей следующей встречи.

Глубоко вздохнув, Ирида крепко обняла принца. Эльрин ответил на её объятия. Так они и стояли покуда уста их не сплелись в нежном поцелуе. В тот самый момент Белла протяжно зевнула и, потянувшись, открыла глаза. Увидев принца в спальне своей хозяйки, она поначалу немного удивилась, а потом, фыркнув и зевнув ещё раз, решила, что дела людей, если они не угрожают здоровью её хозяйки, её не касаются. Поскольку Эльрин был последним существом, которое могло ей навредить, Белла сложила свои передние лапы крест-накрест и, со спокойной душой положив на них свою голову, закрыла глаза.

***

К концу лета пришли они. Чёрной лавиной заполнили они окрестности столицы и предали их огню. Аргондцы. Высокие воины в чёрных доспехах, люди для которых не существовало понятия страха. Их огромный лагерь раскинулся на подступах к столице.

К тому времени как они появились, Килан вновь стал самим собой. Великим правителем, который был готов биться с врагом до победного конца или если того потребует от него судьба, до последней капли крови. Усилиями Высшего мага Иодана, поднялся с постели и Меагорн. Маг вернул большую часть своей силы, и готов был отомстить аргондцам за то поражение, которое они нанесли ему на Горосе. Готов к битве был и Эльрин, принц был полон сил и после того как аргондцы появились на горизонте, не выпускал из рук меч, упорно тренируясь и готовясь обеспечить им «тёплый» приём. Как всегда на ногах был Дроу, он казался неутомимым и выполнял все приказы Килана с такой быстротой, что король уже начал сомневаться, а по-прежнему ли Дроу человек? Не боги ли случаем дали ему в такой тяжёлый для его страны момент столько сил? Если это сделали они, то помогут ли они сегодня денеторцам или не станут вмешиваться в дела смертных, предоставив им самим выбрать победителя?

Килан усмехнулся. Он предпочёл не знать ответ на последний вопрос. Пускай будущее будет сокрытым. Оно и так когда-то станет настоящим, а если знать, что тебя ждёт впереди заранее, то будет ли так интересно жить?

— Всё в порядке, отец? — Эльрин заметил улыбку короля, и немного обеспокоился.

— Замечательно сын мой! — с необычной для него радостью ответил Килан. — Сегодня отличный день, чтобы победить или чтобы умереть.

— В последнее время ты слишком часто говоришь о смерти…

— И в этом нет ничего плохого, — Килан возвысил голос, дабы его слышали стоявшие рядом воины. — Смерть — это естественный процесс то, к чему рано или поздно придём все мы. Просто люди привыкли вкладывать в эти шесть букв слишком много некоего иносказательного смысла. И именно этот смысл и заставляет всех содрогаться, когда кто-то произносит это слово. Смерти не нужно бояться, ведь мы же не боимся жизни, а они с ней родные сёстры, просто одна светлая и лучезарная, а другая тёмная и печальная. Вместе они держат на себе то, без чего наш мир бы просто перестал существовать — равновесие. И мы должны любить их обеих одинаково.

— Ваше Величество! — раздался голос рыцаря с башни. — Враги покинули лагерь, идут сюда!

— Ну, вот и свершилось, — прошептал Килан, несколько недель он ждал этого момента, несколько недель всё его войско, не сомкнув глаз ни днем, ни ночью, стояло на стенах, готовясь в любой момент дать отпор врагу, и вот, наконец, этот день настал.

Твёрдым шагом, словно корабль, рассекавший могучие волны, раздвигая в стороны толпившихся солдат, Килан поднялся на башню и, вскочив между двумя её прямоугольными зубцами, прокричал:

— Вот и настал тот день, которого мы с вами так долго ждали! Враг идёт, враг грозный, враг жестокий, враг беспощадный. Но его не нужно бояться. У него под железным панцирем бьётся такое же сердце, как и у вас. В его венах течёт такая же кровь, как и у вас, а это значит, что её можно пролить. Это значит, что ею можно обагрить свой клинок! Стойте насмерть сыны Денетории, ведь это ваш дом, это ваша земля, и кому как не вам нужно её защищать! А коли и придёт смерть, то мы примем её вместе, все, и король, и простой солдат, примем её как равные!

Килан воздел вверх зажатый в руке клинок из Драконьей стали, и многотысячное войско ответило ему всеобщим рёвом, одновременно вырвавшимся из сотен глоток.

Враг стремительно приближался к столице.

Спустившись с башни и заняв своё место на стене, подле Эльрина и Меагорна, Килан начал раздавать команды.

— Лучникам стрелы тетиву! Всем магам приготовиться, и по команде обрушить на врага огонь! Выкатить баллисты и снабдить их камнями! Приготовить смолу и кипяток, и немедленно распределить их по стене!

Воины носились туда-сюда как заведённые, и в скором времени все приказания короля были выполнены. Тем временем аргондцы подошли к городу на расстояние полёта стрелы и остановились.

Пришло затишье перед бурей, мгновение, разделяющее жизнь и смерть.

— Так, Эльрин, Меагорн, — Килан приобнял за плечи принца и мага, — нам с вами сегодня нужно выполнить задачу очень сложную — победить и при этом не погибнуть. Как бы не сложился бой, держитесь всё время рядом, ты, Меагорн, лишний раз не пользуйся заклинаниями, которые требуют слишком много сил, а ты, Эльрин, следи за своей головой, помни — ты будущее этой страны.

— А что прикажете делать мне, Ваше Величество? — до боли знакомый голос резанул по слуху Килана, и он обернулся.

— Вам бы я приказал покинуть город, но, увы, зная ваше неуёмное желание остаться, и систематическую привычку нарушать мои указания, я категорически настаиваю на том, чтобы вы не покидали башни. А если стена вдруг падёт, чего, впрочем, случиться не должно, немедленно отступали во дворец, и ещё, — Килан подошёл к Виэтвене и, наклонившись, поцеловал её в губы, — я умоляю тебя, береги себя.

— И ты береги себя, — одними губами прошептала королева.

Отстранившись от Килана, Виэтвена заключила в крепкие объятия своего сына, а после вернулась обратно в башню.

И король, и принц долго настаивали на том, чтобы королева покуда была возможность, покинула столицу, но Виэтвена напрочь отказалась уходить. Она заявила, что королева должна быть со своим народом и в горести, и в радости, и что не должно ей бежать, едва завидев вражеское войско. Вдобавок ко всему она напомнила мужу и сыну, что по-прежнему является великолепной лучницей, и они, наконец, сдались.

Тем временем миг «тишины» прошёл, и аргондские командиры принялись отдавать гортанные команды на своём грубом языке. Их массивные катапульты, которые закрыли собой весь гребень ближайшего холма, пришли в движение и в крепостные стены столицы полетели камни и огненные шары.

— Всем пригнуться к стене! — раздался звонкий голос Килана, эту команду тут же подхватили генералы, и воины прильнули к стенам и с силой сжали кулаки. Первый камень достиг своей цели — бой начался!

Первые залп аргондцев оказался не очень точным, лишь два камня попали в самое основание стены, при этом, не нанеся ей серьёзных повреждений, и только один огненный шар, чиркнув по зубцу башни, свалился за стену, где был вскорости потушен.

— Всем приготовиться! Баллисты, камни вверх!

Зычный крик Килана потонул в гвалте, охватившем всю стену после неудачного попадания аргондцев, но своей цели всё равно достиг. Командир баллист услышал приказ, и немедля довёл его до своих воинов. В считанные мгновения баллисты были готовы к стрельбе, и по команде выпустили камни во врага.

Перелетев через стену, они к общей радости денеторцев буквально смяли несколько десятков аргондцев в авангарде. Пуск камней был успешен, и Килан приказал стрелять по врагу сразу по готовности.

— Если всё так пойдёт и дальше, — усмехнулся Эльрин, — то нам даже не придётся вынимать клинки из ножен.

— Едва ли, — откликнулся Меагорн, — сейчас они наведут прицел своих катапульт и нам придётся очень и очень несладко.

— Вот если б как-нибудь добраться до этих катапульт… в Варстеде я сумел их уничтожить благодаря подземному ходу, вход в который был в погребе, а выход прямо во вражеском лагере.

— Да, это была почти несказанная удача, — кивнул маг, — но здесь я боюсь, чтобы добраться до катапульт нам нужно будет открыть ворота и сразиться со всей вражеской армией. Победив её, да, мы преспокойно сможем разобраться и с катапультами. Правда конечно ещё можно разбить их магией, но на это требуется слишком много сил, я думаю, что даже Высший маг Иодан не сможет этого сделать.

Над головой Меагорна в этот момент просвистел огромный камень, кой со всей силы вонзился в середину башни, выломав из её «тела» несколько десятков каменных кирпичей.

— Ну вот, уже начали прицеливаться, — сумрачно проговорил Меагорн, — ещё немного и нам станет очень несладко.

— Маги! — раздался рядом охрипший голос короля, — вступайте в бой!

Повторного приказа не понадобилось, несколько сотен магов, стоявших на стенах, услышав команду, сразу же начали готовиться к тому, чтобы обрушить на врага силу своей магии. Выполняя руками сложные жесты, и непрерывно читая колдовские заклинания, они создавали прямо на глазах окружавших их изумлённых солдат, огонь и воду, жар и холод, призывали молнии и небольшие смерчи. Всё это, едва последнее слово заклинания сходило с губ магов, немедля отправлялось в сторону аргондцев, неся в их ряды смерть.

Тем временем сами аргондцы, понеся большие потери, наконец, поставили точный прицел катапультам, и последние теперь били исключительно либо в стены, либо в башни. Сделав это, их командиры приказали своим лучникам выпустить по городу град стрел.

Потери понесли теперь уже и денеторцы. Вражеские стрелы практически прижали воинов к стенам, не давая им даже поднять головы, и поэтому Килан приказал своим лучником взять прицел на врага и заставить их луки замолчать.

Это получилось сделать лишь отчасти. Стрелы денеторцев достигли своей цели и даже многих лучников врага убили, но в это время в ряды их попал раскалённый огненный шар, и они понесли потери, куда большие, нежели их враги.

Войско аргондцев, которое до этого времени стояло на позициях, что заняло ещё в самом начале боя, пришло в движение. Тяжёлый шаг десятков тысяч закованных в сталь сапог сотряс своей мощью землю, и в сердца защитников Доротоса начал всё сильней и сильней закрадываться страх. Впрочем, они помнили слова своего короля, и знали, что в страхе нет ничего опасного, это обычная эмоция, которую просто-напросто надо переселить. Страх надо победить, чтобы он сам начал бояться, и воины, сжав кулаки, приготовились к бою.

Чтобы не задеть своих, лучники аргондцев прекратили обстрел крепости, вскоре поменяли свой прицел и катапульты. Вместо стен они перевели радиус выстрела несколько дальше и теперь обстреливали сам город. Отчего у Килана от гнева начал дёргаться правый глаз.

— Вот же сволочи, — рычал он, — ну ничего, пусть только сунутся на стены, уж тут-то их ждёт тёплый приём!

При всём этом, лучники денеторцев, маги и баллисты ни на миг не сбавляли своего напора, и перед тем как добраться до стен захватчики обильно залили землю своей кровью. Что, впрочем, едва ли уменьшило их решимости.

Наконец достигнув стен, аргондцы пустили в ход крюки и лестницы — делали всё точно так же, как и при захвате прибрежных крепостей. Вот только Доротос был непросто крепостью, и едва ли одними крюками да лестницами можно было взять его стены. Подобные мысли промелькнули в головах всех солдат и командиров королевского войска и, прильнув к стенам, они принялись рубить мечами канаты, которые были привязаны к крюкам, и сталкивать вниз лестницы. Вдобавок ко всему, Килан приказал вылить на головы аргондцев раскалённую смолу и кипяток. Враги гибли буквально сотнями, но по-прежнему по трупам своих же товарищей упорно пытались взобраться на стену.

— Если так пойдёт и дальше, — швырнув во врага кусок камня, проговорил Эльрин, — то они там, внизу, захлебнутся в собственной крови и не достигнут ничего, кроме смерти.

— Едва ли всё так просто, — покачал головой Меагорн, — ты же уже не хуже меня знаешь, что аргондцы очень хитры, и вероятно у них в запасе есть несколько козырей.

— А если нет? Если они, возгордившись самими собой, решили, что смогут взять нашу столицу вот так, одним лишь приступом?

— В таком случае, я был о них лучшего мнения.

Разговор принца и мага прервала вонзившаяся в зубцы крепостной стены лестница и, недолго думая, они вдвоём бросились на неё и, упёршись в неё, сбросили вниз.

На всём протяжении городской стены аргондцам не сопутствовал успех, провальной также была их попытка разрушить массивные ворота Доротоса тараном. Не зная, что они заперты на магический ключ и соответственно могут быть открыты только им, они упорно пытались их взломать, при этом десятками погибая от денеторских стрел.

В пылу сражения, к Килану прибежал мальчик-посыльный, и они несколько минут о чём-то совещались. Ни Эльрин, ни Меагорн не слышали их разговора, однако догадывались, что приказал парню король.

Догадка их подтвердилась, когда через десять минут ворота Доротоса с резким хрустом открылись, при этом переломив вражеский таран на две части, и в них показалась королевская конница. Возглавлял её сам Дроу.

Дабы не оставлять вход в столицу открытым, конница не задержалась в воротах надолго, стремительно она слетела в поле и вонзилась во вражеское войско, прижавшееся к стене. Ворота же, когда последний конник перебрался на «другую» сторону, с гулким скрежетом закрылись.

— Дроу! — окликнул своего главнокомандующего со стены Килан. — Пройдись по ним стремительно, но не ввязывайся в долгий бой! Мы тебя прикроем!

— Слушаюсь, Ваше Величество! — пробасил в ответ главнокомандующий, а после крикнул уже своим воинам: — Помнём их немного парни, а потом айда назад!

Стремительная атака вражеской конницы заставила аргондцев ослабить натиск и обратить свой фронт против воинов Дроу. При этом дела аргондцев были крайне плохи. Их войско, как ни пыталось, не могло взобраться на стены, и вдобавок ко всему, им даже некуда было ступить — настолько плотно трупы их товарищей покрывали ставшую за последнее время красной землю. Атака же Дроу казалось, и вовсе должна была стать для них последней каплей. Однако они держались.

***

Архимаг подозвал к себе Нгорда и спросил:

— Как ты думаешь ленгат, пора ли нам уже выпускать в бой барасканов?

Нгорд был взволнован и принялся на языке жестов что-то быстро говорить своему повелителю.

— Да, я знаю, что наши воины гибнут, я это и сам вижу, — фыркнул в ответ Вирганд. — Они и должны гибнуть, они же солдаты. На войне по-другому не бывает, тем более это сражение слишком важно для нас, и в любом случае цель оправдывает средства. Самое главное теперь вовремя выпустить барасканов. Поэтому я у тебя и спрашиваю, на твой взгляд это время пришло? Или быть может, стоит подождать ещё?

Нгорд прищурился и, окинув внимательным взором, происходившую под стенами битву, сделал несколько выразительных жестов.

— Да, пожалуй, я с тобой соглашусь.

Резко развернувшись, так что подол его мантии поднялся вверх, Вирганд двинулся в сторону большой чёрной палатки. У самого входа в неё он в нерешительности остановился — то, что находилось внутри, вызывало у него неподдельный страх и поэтому ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом. Наконец откинув чёрный подол в сторону, Архимаг вошёл внутрь.

В палатке было темно, глаза Вирганда, который не решался зажечь магический огонёк, привыкали к темноте достаточно долго. Наконец, когда его зрению стало комфортно, он огляделся и увидел красные огоньки, окружившие его со всех сторон. Архимаг судорожно сглотнул, он знал, что это глаза. Глаза тех, кто в своём стремлении постичь магию зашли слишком далеко, и стали её рабами… стали теми, кого в империи называли барасканами — «лишёнными души».

Не в силах более вынести их взглядов, Вирганд проговорил, и голос его показался ему чужим, как бы искажённым чем-то, о чём Архимаг предпочёл бы никогда не знать.

— Дети магии, воины империи, настал ваш час. Покиньте свою тёмную обитель, и сокрушите своих врагов. Не жалейте никого, ни стариков, ни женщин, ни детей, решив сопротивляться нам они подписали себе смертный приговор. Идите вперед, и пускай магия наполнит ваши вены, пускай она поведёт вас за собой…

Красные огоньки вплотную приблизились к нему, и Вирганд зажмурил глаза. Когда же через несколько мгновений он их открыл, палатка была пуста, чёрного же подола, до этого плотно прикрывавшего вход в неё, больше не было…

***

Дроу уверенно рубил врагов. Его клинок ходил по их головам как весенний град по только что поднявшимся всходам. Главнокомандующий был доволен. Он был уверен, что скоро аргондцы начнут трубить отступление, ведь никаких предпосылок того, что ситуация на поле боя переменится, не было.

И вот, наконец, враги начали отходить от стен. Медленно, организованным строем, они отступали. Дроу уже хотел было бросить свою конницу им вдогонку, однако что-то его остановило. Главнокомандующий замер в нерешительности и увидел, как уходящий вражеский строй раздался в стороны, и из него вышло несколько десятков высоких — больше чем два метра в высоту — существ. Тела их скрывали чёрные балахоны. Существа были очень худыми.

На мгновение на Дроу накатил страх. Но это не был привычный страх перед чем-то доселе неведомым, нет, это был животный страх. Страх который испытывает человек тогда, когда его жизни угрожает смертельная опасность.

Первым желанием главнокомандующего было бежать. Бежать прочь без оглядки как можно дальше, бросить свой меч, скинуть с себя тяжёлую кольчугу и нестись прочь только бы никогда не видеть эти вытянутые «сухие» фигуры и красные огни, что были у них вместо глаз.

Сжав руки в кулаки, Дроу поборол в себе страх и вспомнил кто он такой. Подняв вверх свой клинок и оглядев конников, которые стояли подле него в нерешительности, он прокричал:

— Враг отходит, парни. Предлагаю помочь ему.

Больше Дроу не сказал ни слова и, вонзив своему коню шпоры в бока, устремился вперёд. Конница последовала за ним.

Воины на стене наблюдали за всем этим в полном молчании. Ибо страх, который накатил до этого на главнокомандующего пришёл и к ним. Подвергнувшись ему, Килан отдал коннице приказ об отходе слишком поздно.

Резко замахнувшись своим клинком, дабы обрушить всю его мощь на одну из мрачных фигур, Дроу неожиданно почувствовал боль в животе. Боль эта была такой сильной, что главнокомандующий не в силах её стерпеть выронил из руки клинок и упал с коня.

Тёмная фигура склонилась над ним, и во взгляде её Дроу увидел свою смерть.

— Нет, чёрт возьми, нет! — увидев гибель своего главнокомандующего, Килан привалился к стене, из глаз его брызнули слёзы.

В считанные мгновения королевская конница перестала существовать. Над полем боя повисла гнетущая тишина. Все были подавлены, победа, которая, казалось бы, уже была на самом кончике клинка, начала ускользать от денеторцев.

Переступив через мёртвые тела, барасканы подошли к стене.

— Пустить, — глаза Килана налились кровью, — пустить в этих тварей стрелы! Убить их, убить их всех!

Впавшие было в оцепенение лучники, немедленно выполнили приказ короля. Стрелы устремились к тёмным фигурам, однако, не долетев до них несколько метров, все разом упали на землю.

— Что это такое?! — на Килана было страшно смотреть, гнев настолько исказил его лицо, что король был похож на древнего демона, вырвавшегося из бездны.

— Это магия, — задумчиво проговорил Меагорн, — очень сильная магия. Я чувствую, как она струится по их телам, такое ощущение, что они целиком состоят из неё.

— Мне плевать из чего они состоят, они должны умереть! — Килан словно безумный выхватил у одного из воинов лук и принялся сам целиться в ненавистных существ.

В это время, тёмные фигуры выстроились в шеренгу и, воздев к небу свои костлявые руки, стали что-то шептать, при этом монотонно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Что они делают? — Килан опустил лук и непонимающим взглядом уставился на Меагорна.

Некоторое время маг и сам не мог ничего понять, а потом озарение свалилось на него как снежный ком в тёплую погоду и он, расталкивая прочь стоявших рядом воинов, быстро побежал к башне. Взобравшись на самый её верх, он махнул рукой и позвал Килана и Эльрина к себе.

Когда они оба встали подле него, Меагорн указал рукой на ворота и сказал:

— Они разрушают их. Магия защитного заклинания слабеет. Я не знаю, как они это делают, но очень скоро от ворот ничего не останется!

— Ты уверен? — вглядевшись в ворота, скептически спросил Килан, — Я не вижу ничего необычного…

— Ты и не увидишь, только маг может это почувствовать.

— Мы что-то можем сделать?

— Увы, нет, это заклинание накладывали древние маги, я не знаю, как оно звучит.

Едва Меагорн договорил, раздался ужасающей силы взрыв, и воины, стоявшие на стене, попадали с ног.

Ворота Доротоса были разрушены. Развернув свой строй, войско аргондцев устремилось в Доротос.

***

Осознание того что произошло, пришло к Килану не сразу. Сложно было поверить в то, что ворота Денетории, простоявшие не одно столетие, были уничтожены за несколько минут. Но как бы то ни было, бой ещё не был проигран. Придя в себя, король приказал воинам спуститься со стен и двинуться к тому, что осталось от ворот.

В то время как этот приказ был выполнен, аргондцы тоже подошли к воротам и два строя схлестнулись друг с другом. Завязался крепкий бой.

Выдержав первый приступ врагов, денеторцы более-менее закрепились на своих новых позициях, и отбивали атаку за атакой, с каждым разом, впрочем, делая полшага назад. Враг наседал. Враг почувствовал вкус победы.

Всё пространство, где раньше стояли массивные, красивые врата Доротоса, теперь было завалено трупами и обильно омыто кровью. Бой начал превращаться в самую настоящую резню, королевские солдаты с трудом удерживали свои позиции, и казалось в любой момент их строй мог рухнуть.

— Ваше Величество! — возникший подле короля генерал Кельм, выглядел очень плохо, через всю правую щёку до виска у него тянулся глубокий кровоточащий шрам, а левая рука болталась как плеть совершенно недееспособная. — Враг послал часть своего войска в обход, и в данный момент уже взял часть нашей северной стены. Едва ли мы сможем её удержать…

Килан нахмурился, северной стены отсюда видно не было, но он живо представил, как аргондцы сбрасывают её защитников вниз и выдвигаются в сторону ворот.

— Нам нужно оставить ворота, — сказал он как бы сам себе, и после добавил уже громче: — пускай твои солдаты сдержат аргондцев на северной стене как можно дольше. Когда ты поймёшь, что держаться больше нельзя, отводи свои части к городской площади.

Сумрачно кивнув, генерал поспешил удалиться.

— И ты считаешь, что это целесообразно? — Меагорн, который всё это время был подле короля, подошёл к Килану вплотную и взглянул ему в глаза: — Впускать врагов в столицу, означает признать своё поражение!

— Чёрта с два! — фыркнул Килан, в глазах его сверкнуло нечто безумное, отчего Меагорн невольно отшатнулся в сторону. Король же, приблизив к нему своё лицо, прошипел сквозь зубы: — Город выстоит, и мы победим, мы разгромим аргондцев и сотрём их с лица земли!

Затем он обернулся, спрыгнул вниз с каменной лестницы и громко прокричал:

— Отходим! Не ломая строй, медленно отступаем в сторону городской площади!

И войско начало отступать. Медленно, с каждым шагом теряя несколько десятков солдат, оно как израненный зверь пятилось всё дальше и дальше, невольно загоняя себя в угол. Добравшись до площади, оно остановилось.

К тому времени покуда основные силы денеторцев отступали, аргондцы, быстро разделив свои части, охватили ими весь город. Звон клинков был слышен на каждой улице, ведомые жаждой крови враги не оставляли на своём пути ничего живого. В считанные мгновения Доротос накрыла паника. Все, и женщины, и дети, и беспомощные старики бросились из своих домов на городскую площадь, дабы искать защиты у своего короля, но скоро враги пожаловали и туда. Вёл их он, невысокий человек в тёмно-синей мантии, следом за ним двигались тёмные фигуры в чёрных балахонах, а чуть поодаль шли закованные в латы воины.

Выйдя на площадь, Архимаг приказал своему войску остановиться, и спокойным, чуть насмешливым голосом проговорил:

— Ваше сопротивление, несомненно, заслуживает уважения, но оно бессмысленно. Посмотрите, мы уже почти заняли вашу столицу, ваше войско подавлено, и глаза его блестят от страха. К чему нам это дальнейшее кровопролитие? Сложите оружие и преклоните предо мной колено, и властью данной мне правителем Аргонда, я великий Архимаг Вирганд, клянусь, что пощажу ваши жизни.

Слова эти могли подействовать на кого угодно, но только не на Килана, вернув своему разуму прежнюю рассудительность, король вышел вперёд и, бережно вытерев Драконью сталь своего клинка о кусок алой от крови ткани, ответил:

— Покуда я буду стоять на ногах. Покуда у меня хватит сил сжимать этот меч в руке. Ни один из моих подданных не преклонит перед тобой колено, и Денетория никогда не станет частью твоего королевства!

— Королевства? — Архимаг рассмеялся. — У тебя король старые сведения, Аргонд уже давно является империей. А твоё королевство, хочешь ты этого или нет, в скором времени станет его провинцией…

— Ну, это мы ещё посмотрим! — Килан обернулся и, оглядев неровный строй своих солдат, воздел руку с клинком вверх и прокричал: — Вперёд, воины! За свой дом и за свободу!

— Что ж, — усмехнулся Вирганд, — вы сами выбрали свою судьбу. Уничтожьте их всех сыны империи, но короля не троньте, его я возьму на себя.

Ужасающий рёв накрыл городскую площадь, два войска снова сошлись друг с другом, дабы в последний раз решить, кому же из них достанется Доротос.

Взмахнув своим клинком, Килан бросился на Вирганда. Гнев короля был настолько велик, что казалось, он одним ударом перерубит щуплое тело своего врага напополам. Но Архимаг в самый последний момент выскользнул из-под смертоносного «жала» и, извернувшись, бросил в лицо Килана сноп искр. Зашипев от боли и на время ослепнув, Килан принялся наотмашь рубить клинком воздух вокруг в надежде, наконец, поразить Вирганда. Последний же отпрыгнул в сторону, и запустил в короля новым куда более мощным, чем обычный сноп искр, заклинанием. Оно подняло Килана вверх, раскрутило его и со всей силы ударило его о землю.

Архимаг склонился над своим врагом и проговорил:

— Ну, вот и всё король, ты уже больше не стоишь на ногах, а это значит, что земля эта отныне принадлежит императору, то есть мне.

Воздев руки вверх, он приготовился произнести последнее для Килана заклинание, но его прервали. Рядом с Архимагом разорвался энергетический шар, и силой взрывной волны его отбросило на несколько метров в сторону.

Когда Вирганд поднялся, он обнаружил что, закрыв собой раненого короля, перед ним стоит тот самый маг, который противостоял ему на Горосе.

— Вот так встреча? Неужели достойный противник? Ну-ка покажи мне что умеешь!

Архимаг демонстративно, словно ничуть не боясь Меагорна, опустил руки и ухмыльнулся. Первый советник короля решил стереть ухмылку с его худого лица. Переплетая пальцы в тонкие замысловатые узоры, он поднял две лежавшие на земле большие каменные плиты, которые представляли собой часть покрытия городской площади и, выставив их параллельно друг другу, направил на своего противника. Но даже после того как Архимаг оказался между плитами, он всё равно не пошевелился, не тронулся он с места и когда, словно выплюнув последнее слово заклинания, Меагорн с сумасшедшей скоростью направил плиты друг к другу. Раздался гулкий стук, треск и… две каменные плиты, столкнувшись друг с другом, рассыпались как хрупкий песчаник, открыв под собой целого и невредимого Вирганда.

— Неужели это всё? — Архимаг казался разочарованным. — Я надеялся на куда большее, но видимо…

Договорить ему Меагорн не дал, резко взмахнув кистями, а потом, сжав пальцы обеих рук в кулаки так, что даже побелели костяшки пальцев, он поднял Архимага над землей, а потом применил на него заклинания «разрыва», которое должно было разорвать Вирганда на части. Этого, однако, тоже не произошло, Архимаг спокойно опустился на землю.

— Мне это начинает надоедать, — усмехнувшись, проговорил он. — Даю тебе последнюю попытку маг, удиви меня.

На лбу Меагорна выступили капли пота. И простые и средние заклинания его враг отражал, даже не засучив рукава. Сильные же заклинания первый советник короля произнести не мог, ибо хоть он и восстановил большую часть своей маны, но всё же понимал, что ещё слишком слаб и организм его, скорее всего не выдержит такой нагрузки. Оставалось лишь одно заклинание, использование его было, правда запрещено в королевстве, но сейчас Меагорну было на это совершенно наплевать, на войне, как говорится, хороши любые средства.

Произнося его, он не стал делать никаких жестов руками, а пустил в ход ноги. Сорвавшись со своего места, он бросился на Вирганда и, вцепившись своими руками в его лицо, начал всё больше и больше увеличивать громкость своего голоса. Наконец, когда заклинание было уже близко к своему завершению, он и вовсе перешёл на крик.

Закончив, Меагорн разжал пальцы и резко отскочил в сторону. Архимаг схватился за голову так, будто она у него сейчас взорвётся, потом скорчился и когда Меагорн уже было хотел праздновать свою победу, как ни в чем не бывало разогнулся. На лице его была всё та же гнусавая ухмылка.

— Очень хорошая попытка, — спокойно проговорил он, — выселить мою душу из тела и обменять её на одну из тех душ, что летают сейчас над полем боя, ожидая, когда их заберут ваши боги или наше Великое Пламя. Но, увы, эта попытка, как и первые две неуспешна. Теперь же, с твоего позволения, поколдую я.

Не сделав ни одного жеста руками, Вирганд бросил в воздух два коротких слова, и Меагорн как стоял, так и упал на землю. Зрачки его закатились вверх, а белки приобрели мутный серый оттенок, как если бы кто-то напустил в них дым.

Архимаг удовлетворённо потёр руки и, неспешно подойдя к своему оппоненту, ухватил его за правую ногу и, не церемонясь, потащил туда, где всё ещё в забытье лежал Килан. Уложив мага рядом с королём, Вирганд глубоко вздохнул, сконцентрировался и, приложив указательный, средний и безымянный палец каждой руки к своим вискам, прикрыл глаза. Через некоторое время Меагорн и Килан, по-прежнему оба остающиеся без сознания, начали конвульсивно двигать руками, а головы их принялись резко поворачиваться то вправо, то влево.

Вирганд был полностью сосредоточен. Он глубоко замкнулся в себе в своей собственной силе и не слышал более ни звона стали, ни криков умирающих. Единственное что он слышал это лёгкий шёпот магии, звучавший где-то за гранью бытия. Он пропускал этот шёпот через себя и как бы «вливал» его в два распростёртых на земле тела.

Но когда он дошёл до середины, его грубо оборвали, что-то тяжелое навалилось на него и сбило с ног.

Эльрин поднялся и со всей силы пнул Архимага в бок. Будучи с ног до головы залитый своей и чужой кровью, принц был похож на демона мести, вырвавшегося из-под земли и готового вылить свой гнев на всё живое.

Покуда Вирганд, скрючившись от боли, пытался прийти в себя, ибо прерывание столь опасного заклинания чревато для заклинателя временной потерей сознания и сильной головной болью, Эльрин подскочил к своему отцу, и дабы привести в чувство схватил его за плечи и резко встряхнул. Увидев, что это ничуть не помогло, Эльрин прильнул к груди короля и с ужасом отметил, что сердце его отца не бьётся.

— Не печалься раньше времени, принц, — Эльрин задрал голову вверх и увидел над собой Высшего мага Иодана, — они не мертвы, но находятся под воздействием очень сильного заклятия.

— Их нужно немедленно унести отсюда, — Эльрин подхватил отца, но не смог сдвинуть его тело с места — сил у принца не осталось совсем. Он хотел было попытаться ещё раз поднять Килана но, предупреждая новое усилие, на его плечо опустилась чья-то крепкая рука. Эльрин вздрогнул и, обернувшись, увидел жёсткое лицо генерала Саревана. Наклонившись к нему, он произнёс.

— Я вынесу его с площади, а Иодан унесёт Меагорна. Ты должен остаться здесь и принять командование.

Слова генерала долетали до Эльрина, как бы пробиваясь через каменную стену. Принц не сводил взгляда с лица отца. Оно было чистым и очень спокойным, король просто спал, пусть могучая его грудь не вздымалась вверх при вдохе, и самого вдоха не было, Эльрин заставил себя поверить в то, что отец его всего лишь спит. Он устал, бой был слишком тяжёлым, ему нужно немного отдохнуть, а потом всё будет, как и прежде, он вынет из ножен свой клинок из Драконьей стали и… Сареван взвалил тело короля себе на плечи, и Эльрин, очнувшись, пришёл в себя.

Проводив взглядом его и Иодана с их ношами до конца площади, принц обернулся и посмотрел вокруг.

Аргондцы побеждали. Они повергали королевских солдат на землю и добивали их своими мечами, а высокие фигуры в чёрных балахонах топили отдельные отряды денеторцев в огне. Впрочем, Эльрину сейчас всё это было не так важно, в голове его стоял упрямый приказ, который он отдал сам себе. Ему нужно было найти её, живую или мёртвую, главное найти…

Выпустив из непослушной руки меч, принц побрёл к центру площади. Вокруг него падали люди, разрывались магические шары, летали камни и стрелы, но он упорно шёл вперёд и искал её. Искал везде: под грудами мёртвых тел, огромными кучами, возвышавшимися над площадью, под перевёрнутыми каменными плитами, в глубоких ямах и рытвинах. И, наконец, нашёл — она лежала возле небольшого фонтана, ныне превращённого в бесформенную груду камня и плитки. Преклонившись и приложив правую руку к её груди, Эльрин облегчённо выдохнул. Сердце билось, его мать была жива.

Подхватив её, лёгкую, как пушинку, на руки, он набрал в лёгкие побольше воздуха и изо всех сил прокричал:

— Отступаем! — и добавил уже чуть тише. — Всем покинуть столицу…

Глава 9

Они покидали Доротос быстро, успев забрать с собой только самое необходимое. Разрозненное, кровоточащее от ран войско, вместе с тысячами беженцев. Конечно, кое-кто из жителей столицы решил не бросать свои дома, надеясь на благородство аргондцев, на то, что после сражения они их не тронут и не причинят вреда их жилищам. Но когда завоеватели вели себя подобным образом? От тех, кто остался в столице, они ждали полного повиновения и практически рабского преклонения.

В ночь, когда армия Денетории покинула Доротос, во многих местах город окутали языки пламени. Причём, так как Вирганд отдал приказ о том, чтобы столица будущей провинции не подвергалась разрушению, сами аргондцы бы не стали поджигать город, поскольку знали наказание за ослушание приказа Архимага — смерть. Следовательно, его подожгли сами горожане, обезумевшие от своего горя, потерявшие в битве своих родных и близких они решили сжечь город вместе с его новыми хозяевами. Вдобавок к этому, когда взбешённый Вирганд отправил своих воинов тушить пожары, горожане вышли на улицы и начались вооружённые стычки, закончившиеся как, впрочем, и следовало ожидать победами аргондцев. Пламя не могли потушить до самого утра, и даже попытки Архимага вызвать дождь не привели ни к чему хорошему, казалось, сами силы природы противились этому и желали наказать аргондцев.

Утром, когда встало солнце, с пепелища вверх вздымался тонкий дымок. Несмотря на то, что аргондцы довольно уверенно боролись с огнём, он всё равно успел разрушить много жилых домов и административных зданий столицы. К великому счастью он не добрался до дворца и королевского сада, особнякам же многих лордов повезло меньше. В частности, сгорел находившийся недалеко от площади дом генерала Саревана. Мало что осталось и от строящегося амфитеатра. Столица изнывала от боли.

Не спав всю ночь, уставший и очень злой, едва последние очаги возгорания были потушены, Вирганд приказал согнать народ Денетории на площади и, выстроив людей в ряд, велел высечь каждого третьего, независимо от его возраста и пола. После этого он объявил, что если ещё хоть кто-нибудь попытается противиться его воле или попробует нанести вред городу — столице новой провинции империи, то его ожидает страшная и очень мучительная смерть.

В это время королевское войско ведомое принцем Эльрином и генералом Сареваном было уже далеко от столицы. Аргондцы своих врагов не преследовали, ибо Архимаг не видел в этом никакого смысла, он считал, что в скором времени все они непременно сдадутся ему, поняв всю нецелесообразность дальнейшего продолжения войны. В конце концов, у него в руках была столица, да и армия денеторцев за всё время войны не нанесла его войску ни одного более-менее серьёзного поражения. Да, были конечно успешные действия, скажем, воинов того же Эльрина в крепости Варстед, но все они меркли по сравнению с теми поражениями, которые войско Аргонда нанесло своим врагам.

На предмет того куда отводить армию, Эльрин и Сареван не спорили. В Денетории на данный момент оставалось только одно место, где можно было сокрыться от врагов и восстановить силы — Кастер-Тулум. Тёмные Пещеры были прекрасно защищены и, в отличие от Доротоса, аргондцы даже не пытались взять приступом их Великие врата.

На своём пути к обители гномов, к армии присоединилось большое число беженцев из других городов и селений. Никто из них не хотел подчиняться завоевателям, и они предпочли лучшим оставить свой дом и, если это было необходимо, погибнуть за своего истинного короля, а не за мерзкого узурпатора, который, по их мнению, мог принести им только страдания и беды.

Узнав о сдаче столицы, ни один из крупных городов Денетории не поспешил отправить к узурпатору своих послов. Покуда король и его сын были живы, бургомистры решили не открывать врат перед вражеским войском, и во что бы то ни было постараться удержать города в своей власти. Это решение сплотило убитый горем народ Денетории, в конце концов, даже потеря столицы не означала, что война проиграна.

Гномы как радушные хозяева приняли вместе с войском всех беженцев. Форин лично распорядился, чтобы у каждого человека был кров и кусок хлеба. В свою очередь простые люди поспешили заверить правителя гномов, что они не станут праздно пользоваться плодами его гостеприимства и будут работать на благо Тёмных Пещер. Против этого искреннего желания Форин возражать не стал и озадачил свой Совет тем, чтобы каждый человек получил работу по своим возможностям и силам.

***

Прошло ровно четырнадцать дней после того как Великие врата Кастер-Тулума впустили в себя десятки тысяч людей, как к ним подошли эльфы. Их разбитое войско выглядело очень плачевно, с собой они вели жителей Гельавэня и Эннора.

Оказалось, что на оба города, и на Доротос, и на Гельавэнь аргондцы напали одновременно, и если к столице Денетории они привели основное войско, то против эльфов отправили свою вспомогательную армию. Никаких магов в тёмных балахонах в ней не оказалось, но аргондцы всё равно взяли город, применив хитрость.

Покуда эльфы держали оборону на стенах, отражая, мягко говоря, вялые атаки врага, аргондцы подвели под западную стену города подкоп. Поскольку предместья Гельавэня были холмистыми, они легко смогли скрыть от осаждённых проведение подземных работ. Поняли всю хитрость вражеского замысла эльфы уже тогда, когда огромный кусок их крепкой стены превратился в ничто. Вот тогда аргондцы и начали атаковать по-настоящему. И хоть эльфы и бросили все силы на то чтобы не пустить их в город, они всё равно прорвались, сея всюду смерть и разрушение. Правда сходу взять Гельавэнь они не смогли, в самый тяжёлый момент на помощь защитникам прибыло подкрепление из Эннора, и эльфы остановили аргондцев, ценой колоссальных потерь. К ночи город был буквально разделён на две части, в одной хозяйничали захватчики, другую по-прежнему держали под своим контролем эльфы.

Собравшись на совет, эльфийские генералы и королева Эвисена спорили до хрипоты на тему того, нужно ли оставлять Гельавэнь и отступать в Доротос или же продолжить борьбу и попытаться выбить врагов из города. На первом стояли почти все генералы, в том числе и Аэлмар, второго же придерживалась Эвисена. И поскольку слово королевы закон, следующим утром эльфы возобновили сражение, перейдя в атаку на аргондцев. Сделав ставку на неожиданность своего нападения и на то, что враги, вероятно, были уставшими после ночного грабежа города, эльфы жестоко просчитались. Аргондцы были готовы к их наступлению, и атака захлебнулась в крови. В то же время из столицы прибыл голубь с посланием о том, что королевское войско потерпело поражение, и было вынуждено покинуть Доротос. Это стало последней каплей, Эвисена приказала оставить Гельавэнь…

***

Эльрин шёл в полной темноте. Он не хотел зажигать факел, и даже сомнительная перспектива больно удариться ногой об один из камней, выступавших в основании стены, его не пугала. В последнее время принц очень сильно полюбил тьму, поначалу, правда, он долго не мог к ней привыкнуть, и каменный свод Тёмных Пещер давил на его сознание так, что ему постоянно казалось, что он непременно обвалится и погребёт под собой его бренное тело. Со временем эти мысли ушли.

Спустя неделю своего пребывания в подземельях, Эльрин понял слова Форина о том, что в Кастер-Тулуме он всегда чувствует себя в большей безопасности, чем на поверхности. Это было воистину так, ибо этот самый каменный свод… он как бы ограничивал реальность. Ведьм ты понимаешь, что хоть Кастер-Тулум сам по себе и очень большой город, но как ни крути, пройти в него можно только через Великие врата, в то время как в любой город на поверхности ведут тысячи путей и наземные, и подземные и даже воздушные. Когда это понимание пришло к нему, Эльрин очень сильно пожалел, что столица королевства находится не здесь. Попробовали бы аргондцы взять Тёмные Пещеры… Впрочем, вероятно они попробуют.

Эльрин вышел из тёмного коридора, и в глаза ему ударил тусклый свет, который издавал тонкий ручеёк лавы, протекавший по потолку комнаты и медленно спускавшийся вниз по стенам в пол. Отец в своё время рассказывал ему, что такое необычное движение лавы — заслуга магии, и что, по сути, (так как лава освещает большую часть Кастер-Тулума), именно магия является причиной того, что в кромешной тьме гномы могут что-либо видеть.

Когда глаза его привыкли к свету, принц внимательно оглядел комнату и обнаружил всё в таком же состоянии, каковое было, когда он её оставил: на двух кроватях лежали, не дыша, два человека, а рядом с ними сидела, скрючившись на стуле, королева. Заслышав шаги, она повернула голову и, увидев Эльрина, проговорила:

— Ты уже вернулся, — голос у неё был тихим, — ты хоть немного смог поспать?

— Немного, — сумрачно ответил принц и, подойдя к матери, добавил: — как бы я не хотел, я всё равно не могу долго спать, меня что-то постоянно выталкивает прочь из сна и тянет сюда.

— Как и меня…

— Но совсем не спать тоже нельзя, — Эльрин бережно положил руку на плечо матери, — я посижу, пойди, отдохни, ты и так уже растратила очень много сил.

— Да, наверное, ты прав, но если вдруг что…

— Ты будешь первой, кто об этом узнает.

Виэтвена кивнула, поднявшись со стула, она медленно направилась в сторону коридора и вскоре сокрылась в его обволакивающей тьме. Эльрин остался наедине со «спящими».

Рядом, издавая лёгкое журчание, мерно текла лава, приятно разбавляя тишину. Принц не сводил пристального взгляда с лица отца, и разум его окутывали мрачные воспоминания о битве при Доротосе. С тех пор как он смотрел на него там, на площади, ни одна мускула на лице короля не дрогнула, не изменила своего размера и его небольшая бородка, обычно выраставшая очень густой и неопрятной, если её вовремя не подравнять. Лицо властителя Денетории было застывшим, неживым…

Через несколько десятков минут погружённый в мысли Эльрин начал клевать носом и, вероятно, уснул бы, если бы его не встревожил низкий голос Саревана, раздавшийся над самым его ухом.

— Ваше Высочество?

— Да, — ответил Эльрин, насколько было возможно бодро, — что-то случилось генерал?

— К счастью, нет, я просто хотел узнать, как состояние вашего отца и мага.

— Пока что никаких изменений.

— А что говорит по этому поводу Высший маг?

Эльрин был несколько удивлён таким интересом Саревана. Для человека, который терпеть не мог его отца, такое поведение было странным. Тем не менее, он сказал ему всю правду.

— Высший маг Иодан говорит, что этот Архимаг — ныне узурпатор трона Денетории, применил против них древнее заклятие, которое изымает душу из тела и в обход великого суда Лона отправляет её сразу в бездну.

— Так значит они… — Сареван замялся и опустил глаза в пол.

— Нет, — поспешил всё разъяснить принц, — из-за того, что я помешал Архимагу, он прочитал заклинание не полностью. Иодан сказал, что теперь души Меагорна и Килана находятся как бы на перепутье, они стоят на дороге, ведущей в бездну, но при этом до конца не покинули их тела.

— И им можно как-то помочь? Вернуть на прежний путь жизни?

— Высший маг сказал, что такого заклинания не существует, нужно просто ждать. Ждать и верить, что они смогут найти дорогу назад и не пойдут по тому пути, который ведёт во мрак.

— Пускай помогут им в этом боги.

Оба замолчали. Они долго сидели в полной тишине, и принц никак не мог взять в толк, отчего же генерал не уходит. Казалось бы, он уже узнал всё, что знал сам Эльрин, и при этом он совершенно был не обязан ждать вместе с ним, когда «чудо» свершится и Килан с Меагорном откроют свои глаза.

Наконец Сареван снова проговорил:

— Знаешь, Эльрин, — было видно, что говорить ему это непросто, — я был не прав. Был не прав, когда называл твоего отца плохим королём. Гордыня застилала мой разум, и я был глуп. Килан превосходный король, возможно лучший в истории Денетории. И служить под его командованием для меня было великой честью. Он и рядом не стоит с Осдором, это очень чётко прослеживается, если судить о том, как они ведут себя в опасных ситуациях. К примеру, когда во время гражданской войны войско Старого короля потерпело сокрушительное поражение под Наросом, Осдор так испугался, что на первых порах, готов был бежать из страны, а потом и вовсе решил заключить союз с орками, что привело меня буквально в шок.

— Но мой отец ведь тоже не так давно заключил с ними союз, — возразил Эльрин, но Сареван быстро перебил его, спросив:

— Но как он это сделал? Осдор по своей трусости готов был отдать Азаругу за победу над Киланом чуть ли не половину королевства, и так унижался перед ним, словно орк, а не он был королём. Килан же, наоборот, в ореоле своего могущества протянул руку помощи оркам тогда, когда они были на грани бедствия, он поступил благородно, хотя мог бы этого не делать. В этом и отличие между ними, Килан — мудрый и благородный правитель, а Осдор — трус и глупец. И даже несмотря на то, что мы потеряли столицу, а аргондцы уже празднуют победу, я верю в то, что скоро он встанет, отринет слабость со своих век, и поведёт нас к победе.

Сареван встал и, поклонившись Эльрину, покинул комнату, оставив принца погружённым в новые, более приятные мысли.

***

В тронном зале было так много народу, что даже яблоку было негде упасть. Подобного сборища представителей власти Денетории, Тёмные Пещеры на своём веку ещё не видели. Да, бывало, к гномам заглядывали правители королевства с небольшой свитой, но обычно всё происходило наоборот, и именно король гномов покидал свою резиденцию и отправлялся на поверхность в столицу.

Сейчас же всё было иначе. Кастер-Тулум стал так называемым центром сопротивления. Центром борьбы с узурпатором, и именно на этом совете, этой борьбе должен был быть дан новый толчок. Так, по крайней мере, думал Эльрин. Покуда его отец был без сознания, именно принц должен был возглавить совет, как единственный полноправный наследник трона. И хоть этот шаг для него и был очень трудным, и он не совсем, а можно даже сказать совсем не был к нему готов, Эльрин взял на себя эту ответственность. О чём теперь, когда в тронном зале собралось столько народу, начал жалеть. В конце концов, кто он такой? Мальчишка, которому нет ещё и двадцати пяти! И что, что его отец начал вести тайную борьбу против Осдора вообще в пятнадцать. Он не Килан, он это он — Эльрин. Принц, привыкший, что отец всегда рядом, что отец всегда поможет и поддержит в трудную минуту. Но теперь отца не было, Виэтвена же, которая в последнее время стала лишь бледной тенью самой себя, убитая горем не могла толком поддержать своего сына, мало того, она даже не стала принимать участие в этом совете, предпочтя остаться подле ложа короля. Эльрин был один, несмотря на то, что его окружало так много людей, эльфов и гномов. Он был один.

Тронный зал быстро полнился, и шум в нём стоял такой сильный, что казалось, будто бы здесь собрались не великие умы Денетории, а обычные базарные торгаши, наперебой перекрикивающие друг друга и пытающиеся приманить к своим товарам как можно больше ротозеев-покупателей. Громче всех кричали гномы, как обычно всем и вся недовольные, с ними о чём-то спорили люди, и лишь эльфы, сохраняя холодное молчание, стояли в стороне и ожидали, когда совет, наконец, начнётся.

Произошло это через двадцать минут, когда в тронный зал тяжёлой поступью вошёл законный правитель Кастер-Тулума, великий король гномов Форин «Храбрый». Прозвище он своё получил за тот исключительный героизм, который он проявил сначала в гражданской войне, а после и во время пробуждения богини Меган. Сам Форин, впрочем, его не очень-то любил и когда называли его титул полностью, всегда морщился.

— Многоуважаемые члены объединённого совета, — начал Форин, — в этот сумрачный для нашего королевства час мы с вами должны решить, что же мы будем делать дальше. Как именно будем мы противостоять подлым захватчикам, которых я бы лично всех посадил бы на острый камень да прибавил бы им по голове крепкой дубиной!

Гогот гномов, раздавшийся после слов Форина, дал понять, что все они поддерживают это предложение.

— Но, — Форин попросил всех успокоиться, — я не стою во главе этого совета, и решать не мне. Принц Эльрин, тебе слово.

Эльрин, стоявший всё это время в стороне, невольно оробел, когда к нему повернулись несколько сотен пар глаз, и заговорил не сразу.

— В первую очередь, — наконец проговорил он, — я бы хотел выслушать мнение всех собравшихся здесь великих умов Денетории. А уже потом принять решение.

Все удовлетворённо закивали, и Эльрин с облегчением выдохнул. Отец всегда на своих советах сначала давал слово советникам, а уже потом делал выводы и озвучивал своё решение. Принц решил поступить точно также.

Впрочем, ждать того, кто решит взять себе слово первым Эльрину пришлось долго, члены совета долго совещались, покуда не выдвинули вперёд лорда Инорикса.

— С вашего позволения, Ваше Высочество, — вкрадчиво проговорил он, — я представлю своей речью общие мысли лордов, — принц учтиво кивнул, и лорд Инорикс продолжил: — Ввиду того, что нынешняя обстановка весьма плачевна — враг захватил Доротос, а король и его первый советник пребывают в беспамятстве, лорды считают, и в этом я с ними полностью согласен, что на ближайшее время нам нужно отказаться от открытых столкновений с аргондцами. Для того чтобы противостоять врагу, мы сначала должны узнать его слабые стороны, в ином же случае все наши действия обречены на провал.

— Это означает, что вы предлагаете не покидать Кастер-Тулум? — прямо спросил Эльрин.

— Истинно так, Ваше Высочество, — кивнув, ответил Инорикс.

— Хорошо, я услышал ваше мнение.

Лорд Инорикс поклонился принцу и вернулся на своё место. Следующего оратора Эльрин ждал не долго. Генерал Сареван встал со своего места и, выйдя вперёд, пробасил:

— Я не буду многословен, Ваше Высочество. Армия по-прежнему вам верна и пойдёт за вами хоть в самую бездну, как, впрочем, и я, вы можете полностью на меня положиться.

— Благодарю вас генерал, — щёки принца покрылись алой краской, ему было очень приятно слышать такие слова, — ваша поддержка очень важна для меня.

Едва Сареван сел на свой стул, поднялся Высший маг Иодан.

— Милостивый государь, — поклонившись, обратился он к принцу, — на моей голове уже не осталось ни одного чёрного волоса. А ведь подумать только, ещё не так давно я был таким же красавцем, как и вы. Передо мной открывались разные дороги, пути, которые могли привести меня куда угодно: на край света, за грань человеческого разума, туда, где не бывала ещё нога ни одного человека. Молодость — это время дорог и распутий, и очень важно выбирая свой путь, по которому ты будешь идти дальше по жизни, не ошибиться. А для этого нужно прислушиваться не столько к своему разуму, сколько к сердцу. Ум человека, он зачастую любит выгоду, любит то, что проще, что ему понятней. Он боится сложностей и может сделать неверный выбор. Только сердце знает, чего ты на самом деле хочешь. Моё сердце всегда, с самого детства лежало к магии. И всю свою долгую и, смею сказать, счастливую жизнь, я прошёл по этому пути и сейчас, когда голова моя седа, я смело могу сказать, что тогда, двадцатилетним пареньком я сделал правильный выбор, — Иодан замолчал и, шурша своими длинными одеяниями, вплотную подошёл к Эльрину. — Бремя правителя, это не только огромная ответственность, но это ещё и в первую очередь выбор человека. Видишь ли, Эльрин, я знаю тебя с того самого момента, как ты только появился на свет. Все эти годы я внимательно наблюдал за тобой, и сейчас, ничуть не таясь, я могу сказать, что ты сам… Сам сделал свой выбор. Многие конечно скажут, что по праву своего рождения ты должен был стать королём. Но всё это чушь, человек сам должен решить, кем ему быть в этой жизни, и никакие предрассудки и стереотипы не должны ему мешать. Возможно, сейчас ты думаешь, что не должен стоять во главе этого совета, но это не так. Никто кроме тебя или твоего отца, который я уверен в скором времени вернётся к нам, не должен стоять на этом месте. Это твой выбор, это твой путь. И советы наши, по сути, тебе не нужны, прислушайся к своему сердцу, и я уверен, ты найдёшь в нём ответ на любой вопрос.

Мягко улыбнувшись, Высший маг вернулся на своё место. После его речи тронный зал надолго погрузился в молчание. Никто не решался после того, что сказал Иодан, взять слово себе. Все молчали и ждали. Ждали, когда тишину разорвёт уверенный, чистый голос принца. И Эльрин в котором слова старого мага пробудили энергию что, вырвавшись наружу захватила собой всё и вся, проговорил:

— Каждый из вас знает, насколько я предан своей стране, как сильно я люблю Денеторию. За её свободу я готов пожертвовать даже своей жизнью. Конечно, я не Килан, я не так мудр, как он, не так удачлив, хотя в последнее время удача покинула всех нас. Но я понимаю, что сейчас, когда он ведёт неуступчивую борьбу с тьмой, мы не должны опускать руки. Мы обзяны продолжать борьбу. Да, пускай враг сильнее нас, пускай он сейчас пирует в нашей столице, жжёт наши дома и разрушает всё то, что нам так дорого. Он думает, что мы сдадимся, что мы как рабы, как псы приползём к нему на коленях и будем просить, чтобы он пощадил наши жизни. Но мы этого никогда не сделаем. Я уверен, что каждый из сидящих здесь предпочтёт этому позору благородную смерть. Но не о смерти я хочу говорить, не о ней. — Эльрин затих и, переведя дух, продолжил: — Смысл нашей борьбы это — жизнь. Мы просто не можем поступить иначе, ибо какое будущее нас ждет, если сейчас мы сложим мечи? Какое будущее ждёт наших детей? Ярмо раба, и вечный страх — вот что будет, если мы проиграем. Лорд Инорикс прав, в равном бою враг сильнее нас, но это не значит, что нет способов справиться с ним. Вместе, объединившись в единое целое, мы их одолеем. Но мне нужна ваша поддержка, мне, несмотря ни на что, нужны ваши мудрые советы. Как вы считаете, с помощью чего мы сможем одолеть аргондцев? Смелее, если у кого-то есть какие-то идеи, пускай даже безумные, озвучьте их. Быть может это поможет нам победить.

По залу прошёл приглушённый шёпот, но тут же затих. От стены оторвалась лёгкая фигура Аэлмара, до этого не принимавшего участия в дискуссиях и наблюдавшего за всем со стороны. Командующий эльфийскими войсками сложил руки крест-накрест на груди и проговорил:

— Поскольку я, как и многие здесь присутствующие столкнулся с нашим врагом лицом к лицу, то могу со всей уверенностью сказать, что силой оружия аргондцев не победить. Не удастся также нам запугать их, ибо единственное, что можно сказать о них наверняка — это то, что они совершенно не боятся смерти. И вообще, складывается такое ощущение, словно они рады умереть. Приказы командиров они выполняют чётко и без пререканий, отсюда следует, что они верны Аргонду и, каким-либо образом устроить в их войске саботаж тоже, я считаю, не получится. Единственная возможность победить врага это — применить против него магию, древнюю магию. В ней наша единственная надежда и…

— Но позволь, — прервал эльфа Теин, — магов в нашем войске очень мало, а тех, кто может использовать заклинания именно древней магии и вовсе, наверное, один только Иодан. Нет, конечно, и Меагорн, я знаю, владеет этим знанием, но от него сейчас, к сожалению, помощи нам ждать не приходится. Едва ли мы сможем одолеть врагов тем, в чём у них перевес ещё более явный, чем в вооружении. Я говорю сейчас о тех их магах в тёмных балахонах, да и сам Архимаг, насколько я понял из ваших рассказов, обладает высшим магическим знанием, о котором у наших магов, не во гнев будет сказано, нет никакого понятия, — гном замолчал и, выйдя на середину зала, обратился к Килану: — Я считаю, что нам нужно в первую очередь самим поверить в то, что мы можем одолеть наших врагов. Одолеть их без магии, используя обычные клинки, топоры и секиры. Нам просто нужно усовершенствовать нашу броню и оружие. Ковать доспехи прочнее и крепче нынешних, точить клинки острее и легче. Превзойти аргондцев. Ведь, неужели же, — Теин обернулся и посмотрел в сторону Форина и сидевших за ним гномов Совета и генералов, — мы гномы позволим кому-то вот так просто обойти нас в кузнечном ремесле? В том, в чём отродясь нам не было равных, ведь сам великий Орогон дал это знание нашим предкам. Мы должны принять вызов, и обставить аргондцев, таково моё слово.

— Хорошо, — сказал Эльрин, — Аэлмар, Теин я вас услышал. Мы улучшим наши оружие и броню, а Иодан обучит остальных магов самым сильным заклинаниям, которые он знает, — предупреждая вопрос Высшего мага, принц добавил: — Пускай даже они будут опасны для жизни и запрещены в нашей стране. Мы на войне, а здесь уж задумываться об этической составляющей времени нет. Нужно любой ценой одолеть врага.

Иодан понимающе кивнул. Приказ принца ему не очень понравился, но, в конце концов, Высший маг был очень мудрым человеком, и понимал, что на войне хороши любые средства. Эльрин же тем временем продолжил:

— Разобравшись с этим, нам теперь нужно, наконец, определить какой именно тактики мы станем придерживаться. Ибо оборона — это конечно хорошо, но, только обороняясь, мы едва ли сможем вернуть себе столицу и изгнать аргондцев из Денетории.

Когда принц замолчал, прочистив горло, слово себе взял Форин.

— В первую очередь, — начал правитель Тёмных Пещер, — мы должны обезопасить себя. Помня, что враги без особого труда смогли разрушить ворота Доротоса, запертые на магический замок, мы не можем быть уверены в неприступности Великих врат Кастер-Тулума, и да простят меня сейчас все мои сородичи, эта крепкая каменная стена, отделяющая зал королей от прочих залов тоже, скорее всего не выстоит. Нам нужно запечатать врата и укрепить стену магическим образом. Я, — Форин замялся и, бросив быстрый взгляд на Иодана, продолжил: — несколько лет назад, будучи в Хранилище по делам государственным, наткнулся там на один очень древний манускрипт. Он содержал в себе заклинание, призывающее демона, и несколько строк о том, как можно его подчинить себе и заставить вселиться в любое оружие или щит, чтобы сделать их несокрушимыми. Вероятно, можно заставить его вселиться и в стену. Если враги пробьются через Великие врата, то стена, отделяющая зал королей от всех прочих залов, станет последним рубежом нашей обороны. Если она выдержит, то тогда уже можно будет подумать и о наступлении.

— Погоди, — остановил Форина Эльрин, — если всё что ты сейчас сказал, правда, то почему бы нам не вселить демона сразу в Великие врата? И враг и вовсе тогда не проникнет в Тёмные Пещеры.

— Дело в том, что, не пробив врата, аргондцы просто начнут разбивать гору окружающую их, и, так или иначе, всё равно проникнут внутрь. Стена же сама по себе является единственным, что отделяет зал королей от остального Кастер-Тулума, и обойти её они не смогут никак, ну разве что только по воздуху.

— Но это уж вряд ли, — откликнулся Иодан, — вражеские маги хоть и очень сильны, но летать, я уверен, не умеют. Теперь, касаемо, заклинания, скажу честно, что я о таком слышу впервые. И смею вас заверить, что это очень опасно, для призыва демона, скорее всего, понадобится нечто очень серьёзное, вероятно даже жертва. Да и вообще, я сомневаюсь, что у нас получится подчинить его своей воле.

— Как бы то ни было, — сказал Эльрин, — нам нужно сначала хотя бы увидеть этот манускрипт. Форин, ты помнишь, где его оставил?

— Естественно, — ответил гном, — поняв, насколько он опасен, я, честно говоря, и вовсе хотел его уничтожить, но потом подумал, а вдруг когда-нибудь нам понадобится сила демона, и спрятал его в укромном месте в Хранилище.

— Хорошо, — кивнул ему принц, — в таком случае, я считаю, что совет наш нужно заканчивать…

— Но, Ваше Высочество, — поднялся со своего места перепуганный лорд Инорикс, — неужто вы и правда станете призывать демона?

— Думаю, да, стоит попробовать.

— Но если вы не сможете его подчинить? Он же обрушит весь свой гнев на нас!

— Лорд Инорикс, — стараясь сохранять спокойный тон, проговорил Эльрин, — я знаю, что я делаю. Просто доверьтесь мне.

Окончание совета получилось несколько скомканным. Принц был так поглощён открывшейся возможностью использовать супротив врага силу демона, что даже толком не обратил внимания на то, как к этому отнеслись остальные участники совета. Многих из них эта идея сильно напугала, но поскольку и Сареван, и Аэлмар Эльрина поддержали, лорды без поддержки главнокомандующих перечить ему побоялись.

***

— Прочитай, пожалуйста, его ещё раз.

Усилив свечение магического шара, Иодан вновь склонился над пыльным манускриптом и негромко прочитал:

— «Девицы волос нужен нежной, что может жить, не зная лет, им привлечёшь ты слугу тьмы. С ним тело отпрыска, что в венах своих несёт владыки кровь, сосудом станет он живым. За ними сталь, что цвета алого, окроплена кровью богов, дабы пленить врага и слушаться его заставить».

— Нет, — выдохнул Эльрин, — я всё равно ничего не понял.

— А я, кажется, разгадала, — улыбнулась Ирида. Она присутствовала на совете и попросила у Высшего мага разрешения отправиться вместе с ними в Хранилище, тот в свою очередь обратился к принцу, который естественно был не против. — Тут всё очень просто, смотрите. Девица что может жить, не зная лет, это, скорее всего эльфийка, ведь они же бессмертны, и как говорят, красотой своей подобны богиням, на которых, как мы знаем, демоны были падки. Дальше, отпрыск, что в венах несёт владыки кровь это, скорее всего ты Эльрин. Ибо под владыкой тут понимается, скорее всего, король Денетории. Ну а сталь…

— Сталь — это Драконий клинок Килана, — неожиданно даже для самого себя проговорил Форин, — он ведь вроде как красный.

— И вдобавок ко всему, — кивнул Эльрин, — он был окроплён кровью богов, когда я срубил им голову богини Меган.

— То есть, получается так, — подытожил Иодан, — ты ложишься на землю, зажимая в руке волос эльфийки, затем я читаю заклинание, призываю в твоё тело демона, потом мы показываем ему клинок из Драконьей стали, и он нам подчиняется?

— Видимо да, — пожал плечами Эльрин, — мне правда не совсем понятно, что будет с моей душой, в то время как в меня вселится демон.

— Он её подавит, но она по-прежнему будет в твоём теле. Самое главное поскорее извлечь демона из тебя, дабы он не начал, как бы это так сказать, — Иодан задумался, — пускать корни, во!

— В таком случае давайте действовать!

Эльрин собрался было уже покинуть Хранилище, однако Высший маг преградил ему путь.

— Всё же это очень опасно, тем более использовать твоё тело, а если вдруг что…

— Иодан, — Эльрин, глубоко вздохнув, положил руку на плечо мага, — быть может, в этот момент враг уже приближается к Великим вратам. У нас просто нет времени на осторожность, нужно действовать и действовать немедленно. Если ценой своей жизни я смогу сделать стену неприступной, то я буду вполне этому рад.

Сказав это, принц бросил взгляд на стоявшую за магом Ириду, и заметил, что девушка вздрогнула и судорожно сглотнула. Он знал, как она переживает, и в тот момент решил, что сделает всё, дабы противостоять демону, всё, чтобы он не смог отнять её у него, разделив их души тёмной пеленой вечности.

Рука соскользнула с плеча Высшего мага, Эльрин развернулся и быстрым шагом двинулся к выходу.

***

Эльфийский волос принц решил взять у Эвисены, (несомненно, он мог бы попросить его и у матери, но благоразумно решил не втягивать её в это дело, ибо она бы уж точно не разрешила ему вселять демона в своё тело). Королева эльфов же, которая хоть и присутствовала на совете, но была там больше для формальности, ибо за всех эльфов говорил один только Аэлмар, не стала задавать лишних вопросов и спорить с ним. Пожелав принцу удачи в его нелёгком деле, она аккуратно отрезала прядь своих длинных белокурых волос и вложила её ему в руку.

Затем Эльрин вернулся в комнату к Килану и Меагорну и, осторожно, дабы не разбудить мать, которая спала, приткнувшись к отцу, взял стоявший возле стены клинок из Драконьей стали. После этого он на минутку остановился возле родителей и невольно улыбнулся. Внешне было похоже будто они просто спят, уставшие после трудного дня. Казалось, завтра они проснутся с новыми силами, и он, скинув с себя весь груз ответственности, вновь станет самим собой — просто принцем, погружённым в свои дела и заботы.

Эльрин глубоко вздохнул, опустил глаза и вышел из комнаты.

***

Когда на поверхности уже вовсю правила бал царица ночь, Форин, Эльрин, Ирида и Иодан собрались возле огромной каменной стены, бывшей днём предметом столь долгих дискуссий и споров. Глядя на неё, казалось, что нет на свете такой силы, которая сможет её разрушить, но, врата Доротоса тоже считались неприступными, покуда не превратились за несколько минут в груду камня и железа.

Стражников у ворот не было, Форин лично отдал им приказ на эту ночь оставить свой пост. Лишние глаза им были не нужны.

— Нам нужно будет постараться сделать всё быстро, — скинув с себя доспехи и оголив торс, проговорил Эльрин, — чтобы простые жители Тёмных Пещер не увидели, чем мы тут занимаемся.

— Самое главное, — откликнулась Ирида, — чтобы после совета не поползли слухи…

— Да ну, брось, — махнул рукой Форин, — в конце концов, присутствовавшие на совете не идиоты. Они прекрасно понимают, что такие слухи могут привести к панике. А паника сейчас не нужна никому, здесь всё и так держится на страхе, вон даже камень им уже пропитался.

— Вы не могли бы быть немного потише, — цыкнул на них Иодан, — заклинание очень сложное, мне нужно подготовиться. Кстати, Ирида, мне понадобится твоя помощь. Вот, видишь, — Высший маг подозвал девушку к себе, и провёл пальцем по одной из строчек заклинания, — здесь наряду с самим текстом ещё как бы тянется слово «дахар» на протяжении всей строчки. Сам я никак не смогу одновременно и читать и тянуть его.

— Я поняла, мастер Иодан.

— Только, самое главное, — Высший маг поднял вверх указательный палец, — не перепутай строчки, ибо тогда у нас может получиться совершенно другое заклинание. Здесь всё должно быть чётко, ни одного лишнего звука.

— Я поняла, мастер Иодан, — ещё раз, правда без прежнего энтузиазма, повторила Ирида.

— Отлично.

Иодан отложил на время манускрипт в сторону и, подойдя к принцу, прошептал ему на ухо:

— Эльрин, если всё пойдёт не так как надо, и если демон завладеет твоим телом окончательно, хоть, я, конечно, и сделаю всё, чтобы этого не произошло, но всё же…

— Если ты увидишь, — также шёпотом ответил принц, — что мне уже не помочь, и что демон вырывается из-под контроля, я разрешаю тебе убить меня.

— Ох, Ваше Высочество, — покачал головой маг, — может мы, всё-таки поищем другой путь?

— Нет, Иодан, мы уже зашли слишком далеко, и теперь нам нужно идти только вперёд, до самого конца. Впрочем, я уверен, что у тебя всё получится, я верю в тебя.

— Я клянусь всеми богами, — как можно более уверенно проговорил Высший маг, — что сделаю всё, что в моих силах, чтобы не подвести вас.

Ритуал начался. Как было указано в манускрипте: Эльрин, обнажённый по пояс, взял в правую руку волос Эвисены и лёг на каменную брусчатку, лицом вверх. Иодан, поставил справа от себя Ириду, а слева Форина, который должен был обеспечить силовую поддержку, а именно в случае чего, быстро обездвижить Эльрина, проверил, хорошо ли ходит клинок из Драконьей стали в ножнах, и начал читать заклинание.

Зловещие слова одно за другим срывались с его губ и чёрными нитями тянулись к Эльрину, опутывая его всё сильней и сильней. Принцу стало очень жарко, холодные камни, на которых он лежал стали теперь подобны горящим угольям. Было трудно дышать. В какой-то момент ему показалось, что воздуха сейчас не останется совсем, и он задохнётся. Тогда пришла тьма, мягкая и нежная она как бы обняла его, всё больше и больше погружая в себя, покуда не заполнила его сознание полностью. Голос Иодана стал очень тихим, а потом и вовсе оборвался. Эльрин больше ничего не слышал. Отныне он не был хозяином своего тела.

Открыв свои чёрные как уголь глаза, демон неспешно поднялся и внимательно осмотрел своё новое тело.

— Весьма недурно, — голос его был шипящим и неживым, — молодое тело, сильные руки — я доволен.

Увлёкшись осмотром, он не сразу заметил Форина, Ириду и Иодана, которые, не сводя с него испуганных взглядов, внимательно следили за всеми его действиями. Наконец, когда демон закончил любоваться собой и посмотрел в их сторону, Иодан дрожащим голосом проговорил:

— Слуга мрака, отпрыск Повелителя тьмы, мы вернули тебя в этот мир, чтобы ты помог нам справиться с нашими недругами.

— Помог? — демон рассмеялся, и от жуткого его смеха у всех, даже у Форина, по спине побежали мурашки. — Глупые создания, я не помогаю смертным, вы дети богов, вон у них и просите помощи.

— Я всё же вынужден настаивать.

Отбросив в сторону манускрипт, Иодан вынул из ножен клинок из Драконьей стали и угрожающе надвинулся на демона, который, едва завидев столь ненавистное ему оружие, зашипел и, отступив назад, вжался в стену.

— Откуда оно у тебя? — трясясь от страха, прошипел демон, — они же все были уничтожены, их же больше нет!

— Как видишь, есть. И поэтому ты нам поможешь, или умрёшь.

— Умру? — демон быстро опустил свой взгляд вниз, ещё раз посмотрел на своё новое тело и улыбнулся, — ну давай, валяй, убей меня. Насколько я знаю, я сейчас нахожусь в теле одного из отпрысков правителя Денетории, и у тебя силёнок не хватит, маг, нанести мне, то есть ему вред. Опусти меч.

Довольный собой, демон отошёл от стены, но тут же вновь вжался в неё — Иодан направил клинок к его груди.

— Ты уверен, демон, — зловеще проговорил он, — что я не смогу его убить? Уверен, что у меня не хватит сил? А если это всё же произойдёт, ты готов к тому чтобы вечно гнить в бездне ожидая великого Конца? Ты готов пойти на это?!

Клинок из Драконьей стали коснулся своим остриём обнажённого тела Эльрина, и демон истерически завизжал:

— Ладно, хорошо, я сделаю всё, что ты хочешь. Всё сделаю, только опусти меч, пожалуйста.

Последнее слово далось демону необычайно трудно, именно оно показало, что грозный враг повержен. Опустив меч, но держа его по-прежнему в боевом положении, Иодан сказал:

— Сила твоя нужна нам, дабы остановить магию наших врагов. Которую ты или удержишь, или погибнешь…

— Только боги и драконы могут убить меня, ну или же эта чёртова Драконья сталь — обиделся демон, — вы, насколько я понял, ни с теми, ни с другими не воюете.

— Да, мы сражаемся с людьми. Ты вселишься в эту стену, — Высший маг указал пальцем за спину демона, — и будешь держать её, покуда я тебя не освобожу. Если враги не смогут через неё пробиться, то ты преспокойно отправишься восвояси. Но если ты предашь нас, то клянусь всем что мне дорого, я восстану из мёртвых и найду тебя, и уж тогда месть моя будет страшна.

— Договорились, — кивнул демон, — но ты обещаешь, что потом отпустишь меня.

— Да, я прочитаю отходное заклинание, и ты покинешь эти земли.

Тело Эльрина резко дёрнулось и из него вышло нечто тёмное, похожее на сгусток чёрного дыма. Сущность на несколько мгновений зависла в воздухе, а потом устремилась к стене, в коей и растворилась.

Пробыв некоторое время в ступоре, Форин, Ирида и Иодан бросились к Эльрину, который поначалу долго не мог прийти в себя, но потом, наконец, открыл глаза. Вся тьма из них ушла, вернув прежний блеск и цвет чистого летнего неба.

Глава 10

Луч солнца упал на его лицо и Архимаг, что-то бормоча, нехотя приоткрыл глаза. Взору его представился красивый потолок, на котором был вырезан изысканный барельеф, изображающий мужчину и женщину. Она в лёгкой тунике, склонившись, подносила ему яблоко, в то время как он сидел на камне и точил клинок.

«Чепуха, какая-то» — подумал Вирганд, — «полнейшая безвкусица, фигуры у них какие-то непропорциональные, да и, причём тут вообще яблоко? Нет, денеторцы ничего не смыслят в искусстве, нужно будет переделать потолок в спальне, ибо просыпаться с таким видом, это же — заведомо портить себе настроение на весь день».

Недовольно скривившись, он повернулся набок и глаза его столкнулись с взглядом Горданы. Вирганд невольно вздрогнул и, с облегчением выдохнув, спросил:

— Давно ты проснулась?

— Минут десять назад, — улыбнулась девушка.

— И всё это время ты наблюдала за мной?

— Большую часть, — Гордана придвинулась ближе и обняла брата за шею, — во сне ты улыбался.

— Правда? — Архимаг усмехнулся, — наверное, это потому что мне снился наш дом в Аргонде.

— Там сейчас, наверное, хорошо, — она закрыла глаза и с мечтательным видом откинулась на подушку, — жара немного спала, пришли дожди, распустились мои любимые инфарды…

— А как тебе здесь? — прервав мечтания сестры, неожиданно спросил Вирганд, — Тебе нравится Денетория?

— Ну, — Гордана задумалась, — она, несомненно, лучше Гороса, здесь хотя бы есть какая-никакая цивилизация, но до Аргонда конечно денеторцам далеко.

— Это пока что. Я уверен, вместе мы сделаем эту провинцию одной из самых сильных в империи, и начнём… — Вирганд перевёл взгляд на потолок и, увидев ненавистный ему барельеф, скривился, — начнём с королевского дворца. Украсим его, добавим сюда золота, драгоценных камней, сделаем его подобным императорскому дворцу, как ты считаешь?

— Конечно, только вот… — она замялась, — мы ведь ещё не победили наших врагов окончательно…

— Какие пустяки, дорогая, считай это уже делом решённым.

Наклонившись к сестре, Архимаг нежно поцеловал её, и сев на край кровати, принялся натягивать на ноги свои штаны из атласной ткани.

— Дух денеторцев, — наконец попав ногой в нужную штанину, проговорил он, — уже сломлен. Мы взяли их столицу, до полной победы нам осталось сделать всего один шаг. Нужно лишь немного подождать. Совсем чуть-чуть.

Не обращая более внимания на слова брата, Гордана поддалась вперёд и обняла его сзади за плечи. Почувствовав на своей шее её горячее дыхание, Архимаг замолчал. Так они и просидели следующие несколько минут, а потом Вирганд встал и вышел из спальни.

***

Настроение у Архимага было просто прекрасным, дождь, ливший за окном всю ночь, наконец, закончился, и из-за туч выглянуло солнце. Поскольку над королевством уже вовсю царила осень, оно не было жарким, и несло с собой лишь мягкое тепло, настолько лёгкое, что любой поднявшийся ветерок мог разорвать его в пух и прах.

Неожиданно из правого коридора прямо перед лицом Архимага выскочил человек. Он очень запыхался и устал, и поэтому не сразу понял кто перед ним. Вирганд, который обладал прекрасной памятью на лица, узнал человека сразу.

— Дорак, если я не ошибаюсь?

Человек вздрогнул и судорожно кивнул.

— Да, ваше э…

— Называй меня, Ваше Мудрейшество, — подсказал ему Архимаг, и церемониймейстер снова кивнул.

— Прошу вас простить меня, Ваше Мудрейшество, я вас не заметил.

— Ничего страшного, тем более, я ведь и сам искал встречи с тобой.

— П-правда? — Дорак судорожно сглотнул, и голос его, до этого более-менее спокойный, дрогнул, — зачем же я вам понадобился?

— А затем, — Вирганд резко рванулся вперёд и, схватив Дорака за шею, прижал его к стене, в голосе его сверкнула сталь. — Уже три ужина подряд ты подаёшь мне отравленную пищу. Ладно, на первый раз, ты решил испытать удачу. Ладно, на второй, ты, вероятно, подумал, что яд попался плохой, решил ещё раз рискнуть. Но на третий… Ответь мне, на что ты надеялся в третий раз?

Дорака всего трясло, и зубы его отбивали такую дробь, что вместо слов получилось невнятное мычание.

— Впрочем, — Вирганд ослабил хватку, — я тебя прощаю. Нет, правда, ты молодец, хотел помочь своему королю. Это, по крайней мере, заслуживает уважения. И я тебя не убью. Ты ведь хороший церемониймейстер? — Дорак кивнул, и Вирганд продолжил: — И я так думаю. Ведь ты даже не сбежал из города и не покинул дворец. Быть может, правда, ты, сделал это, дабы втереться ко мне в доверие, а потом отравить. Но план твой провалился. Да и яд на меня не действует, он только портит вкус еды, делая её горькой, — Вирганд улыбнулся, и похлопал Дорака по плечу. — Больше так не делай. Ибо четвёртая попытка станет для тебя последней.

Оставив напуганного до смерти церемониймейстера в покое, Вирганд направился в тронный зал. По пути он остановился лишь раз, дабы отдать приказ капитану своей личной охраны поменять на кухне всех поваров.

— Прежнюю же команду, — добавил он, — убейте. Всех до единого. Также возьмите с собой церемониймейстера, я хочу, чтобы он видел их смерть.

— Всё сделаем, Ваше Мудрейшество, — поклонившись, твёрдо ответил капитан.

Раскрыв могучие двери, Вирганд вошёл в тронный зал. Его уже ждали. Стоявший возле трона Нгорд, едва завидев Архимага, бухнулся на колени и начал что-то резво говорить на языке жестов.

— Да, что ты говоришь, — удовлетворённо покачал головой Вирганд, — два лорда и генерал? И все желают аудиенции со мной? Нет, сегодня и правда очень хороший день! Вели, пускай зайдут, мне уже не терпится услышать, что они скажут.

Нгорд кивнул и, поднявшись, побежал к двери. Его сапоги с металлическими набойками отбили по полу свистящую дробь и Архимаг, подходя к трону, подумал, что неплохо было бы сменить покрытие пола на что-то более изысканное. Пока он думал над этим, в зал вошли трое. Один высокий, статный, в доспехах, но без оружия, два других низкие и толстые в заношенных камзолах.

Осторожно подойдя к трону, они опустились на колени и один из «толстяков» проговорил:

— Ваше Мудрейшество, данный нам великой милостью всевышних правитель. Мы бы хотели принести вам клятву верности, и отныне служить вам верой и правдой.

Лорд смолк, Вирганд же не спешил ему отвечать, внимательно осматривая своих новых «вассалов».

— Хорошо, — наконец произнёс он, — пусть будет так. Только скажите мне сначала, отчего вы решили предать своего короля, и присягнуть на верность мне?

Хоть голос Архимага и был спокойным и ровным, от этих слов всем троим стало немного не по себе, и они принялись наперебой рассказывать ему о том, каким Килан был плохим правителем.

— Он ни во что не ставил наши идеи, — с пеной изо рта кричал один, — всегда лишь слушал, а потом делал всё по-своему, и позвольте заметить, не всегда хорошо!

— Он дал, — вторил ему второй, — простым крестьянам больше привилегий, чем нам. Пытался уровнять нас с ними. Нас, благородных потомственных лордов Денетории, со свинопасами и пахарями!

— Он не стал мстить нашим исконным врагам — оркам, — негодовал третий, — хотя мы уже давно могли вторгнуться на Горос и захватить его, сделав орков — этих мерзких, злобных тварей, своими рабами!

Они подняли такой крик, что, казалось, крыша дворца от этого потока гнева сейчас слетит со своих креплений и унесётся в небо. Не в силах больше всё это слушать, Архимаг нервно вскинул вверх правую руку, и над залом вмиг воцарилось молчание.

— Я вас понял, — тихо произнёс он, — теперь подойдите ко мне по одному и получите свою награду.

Переминаясь с ноги на ногу, первым подошёл к трону генерал. Когда он преклонил колено, Вирганд подался вперёд, возложил ему на голову свою левую руку и закрыл глаза. Пробыв в такой позе около трёх минут, он велел генералу подняться и вернуться на своё место. С двумя лордами он проделал в точности то же самое. Когда они вновь встали вместе, то каждый из них подумал, что этим жестом Архимаг дал им часть своей силы, и поэтому радости их не было предела. Вирганд, который смотрел на них после «посвящения» абсолютно безразличным взглядом, выждав некоторое время, сказал:

— Теперь вы можете идти, путь ваш прямо перед вами.

Довольные, они ещё раз в пояс поклонились своему новому повелителю и бодрым шагом двинулись к выходу. Однако когда до двери оставалось всего несколько шагов, всем им резко стало плохо. Упав на пол, они начали задыхаться, как рыба, которую выловили из воды и бросили на землю. Ещё минуту они беспомощно барахтались на полу, а потом затихли.

Недоумевающий Нгорд выскользнул из-за трона и, быстренько подбежав, проверил у всех троих пульс. Его не было, сердца их тоже не бились. Убедившись, что они мертвы, он сначала было испугался, а потом перевёл свой беспокойный взгляд на Архимага. Вирганд улыбался. Ничего не понимающий ленгат начал было быстро изображать руками жесты, но сидящий на троне остановил его.

— Можешь себя не утруждать, — мягко проговорил Архимаг, — я уже знаю твой вопрос. Зачем было их убивать? Изволь — они трусы и падальщики, которые всегда выбирают сторону более сильного. Так же, как предали Килана они, если представится возможность, предадут и меня. — Вирганд поднялся с трона и, заложив руки за спину, неспешно, вразвалочку подошёл к одному из огромных окон, выходивших своими стёклами в королевский сад — место, которое Архимагу сразу понравилось, и в котором, в отличие от дворца, он не стал бы менять ровным счётом ничего. — Когда они преклонили колено перед моим троном, я заглянул в душу каждому из них, и не увидел там ничего кроме страха. Страха перед Киланом, страха передо мной. Никаких признаков разума. Пустота, — Вирганд развернулся и вперил взгляд в Нгорда. — Ты ведь знаешь аргондскую поговорку — «покажи мне своего друга, и я скажу какой ты человек». Это именно тот случай, когда я бы не хотел в первую очередь в лице своих новых подданных, так себя очернять.

Приоткрыв дверь и приказав стражникам убрать трупы, Нгорд подошёл к своему повелителю и спросил на языке жестов:

«Но, как вы заполучите доверие этих поданных, если первых же представителей их власти, пришедших к вам по своей воле, вы убили?»

— Мне в целом плевать на их доверие, — ни минуты не раздумывая, ответил Архимаг, — я нахожусь не в том положении, чтобы бояться того, что подумают обо мне денеторцы. Они всё равно склонятся передо мной, когда я разберусь с их королём. Впрочем, — Вирганд усмехнулся, — я даже рад, что тогда мне не дали закончить заклинание, отнимающее душу. Будет куда как лучше, если Килан, если он, конечно, выкарабкается из тьмы, сам меня признает. Сложит оружие и принесёт мне клятву верности. Этот исход будет просто прекрасным, ибо, увидев, что даже король их склоняется перед моей мудростью, денеторцы в скором времени сделают то же самое, и мы с большей долей вероятности сможем избежать ненужного кровопролития.

На плечо Архимага по своей тонкой паутинке сверху спустился маленький паучок. Осторожно проверив своими лапками ткань его тёмно-синей мантии, он начал неспешно продвигаться к шее Вирганда. Достигнув её, он юркнул за ворот и скрылся внутри.

— Вот тогда-то, — тем временем продолжал Архимаг, — эта провинция и начнёт свой путь к величию. Никто не будет противиться моей воле, никто не будет вставлять палки в колесо прогресса. Я сделаю Денеторию самой сильной частью Аргонда, такой, что даже сам император позавидует её величию. А все эти люди, эльфы и гномы, когда дремучесть покинет их головы, ещё скажут мне спасибо.

Воодушевлённый речью своего повелителя, Нгорд погрузился в мечтания. Он представил большие города, утопающие в роскоши и золоте, одетых в богатую парчу людей, не спеша прогуливающихся по улицам, вымощенным брусчаткой из драгоценных камней, берега, усыпанные золотым песком, на которых, покачиваясь под дуновением лёгкого ветерка, стояли на якорях тысячи кораблей. Во главе всего этого он увидел Архимага, а подле него себя. Им поклонялись как живым богам, вокруг них были сотни, тысячи красивых девушек, готовых выполнить любой их каприз, и столько же личных рабов, приносивших в их честь каждый день богатые жертвы.

Видение померкло. Из глубокого далёко раздался приглушённый голос Вирганда, и ленгат нехотя вернулся в реальность.

— Нгорд, я, по-твоему, сколько должен ждать ответа на свой вопрос?

Ленгат весь съёжился и, изобразив руками жест «извинения», склонился перед своим повелителем.

Архимаг хоть и мог сейчас разозлиться, но делать этого не захотел. В конце концов, день был прекрасным.

— Я спросил, — глубоко вздохнул он, — как обстоят дела с захватом остальных городов Денетории? Насколько мне помнится, вчера ночью ты получил донесения от наших командиров.

Хорошее настроение ленгата мгновенно ушло, словно его и не было. На всякий случай, сделав маленький шаг назад, помня, какими болезненными для него бывают плохие новости, он вкратце передал текст послания Архимагу. Показав последний жест, он с силой зажмурил глаза, приготовившись к гневной вспышке повелителя, однако Вирганд по-прежнему был абсолютно спокоен.

— Значит, они держатся, — задумчиво проговорил он через несколько минут, — что ж, хорошо. Это говорит о том, что среди бургомистров Килана нет трусов, и в дальнейшем мне возможно даже не придётся заменять их своими людьми. То, что наши воины не взяли города, конечно же, плохо, но… Эта кампания была и так очень тяжёлой, к тому же основные две её задачи мы выполнили — взяли Доротос и Гельавэнь. Можно, конечно, пустить в ход барасканов, разделить их по отрядам, но это слишком рискованно. Барасканы наше главное оружие, которое поодиночке очень уязвимо, поэтому пускай они пока остаются здесь в столице. Да и вдобавок к этому, я не вижу смысла сейчас продолжать сражения. Близится зима. Пускай она пройдёт спокойно. У короля, запершегося в Кастер-Тулуме, будет время подумать и принять правильное решение. После которого, возможно, захват городов станет более не нужен, ибо они сами откроют перед нами свои ворота.

Нгорд недоумённо посмотрел на Архимага, и сделал несколько жестов.

— Да, — подтвердил их Вирганд, — именно так. Я хочу, чтобы ты отозвал войска и разместил их на время зимы в Доротосе и Гельавэне. В конце концов, они уже и так изрядно окропили своей кровью эту землю. Они имеют право на отдых.

Ленгат кивнул. Он понимал, что забота о простых солдатах едва ли является основной причиной такого приказа. Архимаг всегда в своих воинах видел только лишь оружие, которое было нужно ему для достижения поставленной цели. Вирганда никогда не интересовало то, в каком состоянии находилось войско. Ибо, в каком бы состоянии оно не было, оно всегда без лишнего ропота принимало новый приказ и всеми силами старалось его выполнить. Дисциплина и полное повиновение — вот основные постулаты, на которых держалась армия Аргондской империи. Но при этом, и получали воины за своё повиновение немало — после двадцати лет службы, начиная с призывного восемнадцатилетнего возраста, если солдат верно служил империи, он получал большой земельный надел, и столько золота, что его хватило бы на всю оставшуюся жизнь, при этом жизнь эта едва ли была бы бедной. Вдобавок ко всему, верования аргондцев сами по себе делали из них хороших воинов, так как призывали их не бояться смерти, ибо смерть — это начало новой, более лучшей жизни. «Всё что сгорит в Великом Пламени, то возродится в новом высшем свете» — так гласил главный постулат их веры.

Ход мыслей Нгорда, неожиданно прервался. Он с ужасом взглянул на правый рукав мантии Вирганда, который, резко раздавшись вширь, лопнул, обнажив огромного паука, прижавшегося своими мохнатыми лапами к руке Архимага и норовившего вцепиться в неё своими хелицерами. Вирганд, к слову говоря, не обратил на него никакого внимания и продолжал смотреть пустым взглядом впереди себя. Когда же паук прикоснулся своими ротовыми придатками к его коже, он взмахнул рукой, и буркнул несколько невнятных слов. Паук слетел с руки и повис в воздухе. Беспомощно барахтая своими лапками, под теперь неотрывным взглядом Архимага, он начал раздуваться всё больше и больше, покуда не взорвался, заляпав своими внутренностями стоявшего рядом Нгорда.

После этого, Вирганд как ни в чём не бывало, повернулся к ленгату и сказал:

— Ну а если к весне мятежники в Кастер-Тулуме не образумятся, то мы двинем против них всю нашу армию. И уж тогда пощады не получит никто.

Архимаг резко развернулся, и, не дав испуганному Нгорду ничего ответить, быстро покинул тронный зал.

***

Провести весь этот прекрасный день в душных комнатах дворца Вирганд не мог, и поэтому, едва отведав обеденные яства, в коих, к слову сказать, присутствие яда не обнаружил, он сразу же покинул дворец и бросил своё тело, одетое в новую мантию взамен порванной на рукаве старой, в объятия улицы.

Город был пустынен. После пожара это было его обычное состояние, и сейчас уже сложно было поверить в то, что ещё какие-то два месяца назад здесь вовсю кипела жизнь. По улицам ходили толпы людей, ведущие друг с другом оживлённые разговоры, а в воздухе стоял стойкий запах цветущих кустарников вереска. Сейчас всего этого не было.

Едва ли пару человек встретил на своём пути Вирганд и то, едва завидев его, они так испугались, что поспешили скорее свернуть с улицы и скрыться в тёмном проулке. Запаха цветов тоже больше не было, в первую неделю после пожара его уничтожил едкий дым, а теперь город пах деревом и камнем.

Архимаг лично следил за восстановлением столицы Денетории, ибо он был уверен, что провести в ней ему придётся ещё не один год, и поэтому стремился сделать её соответствующей своему вкусу то бишь — похожей на крупные города Аргонда.

Впрочем, пока что строительство продвигалось очень медленно, ибо город восстанавливали сами его жители и, несмотря на то, что руководил ими прибывший сюда с Гороса аргондский архитектор, делали они всё больше на свой лад. По старым традициям.

Несомненно, в скором будущем Вирганд намеревался отстранить денеторцев от этой работы, и привезти ремесленников из Аргонда, но пока что это было невозможно. В своём письме, которое император отправил в ответ на просьбу Вирганда прислать ему отряд барасканов, верховный правитель Аргонда дал Архимагу ясно понять, что никакой помощи от него он более не получит, покуда Денетория не признает над собой власть империи.

Конечно, он мог бы привлечь к строительству самих барасканов, но, честно говоря, после того как они разрушили магические ворота, он их немного побаивался и решил не тревожить их палатку, что находилась в королевском саду. При этом, конечно, он понимал, что вероятнее всего страхи его беспочвенны, барасканы были верны ему. Но как ни крути магии они были верны больше, и кто его знает, что она — магия, прикажет им сделать в тот или иной момент времени. В истории Аргонда было несколько случаев, когда барасканы нападали на маргатов — Высших магов, из числа которых выбирается Архимаг. К примеру, подобный случай произошёл лет десять назад в провинции Мевария, когда один бараскан убил сначала маргата, а потом и напавшего на него ленгата — главнокомандующего имперским войском в провинции. Таким образом, уничтожив в лице их двоих всю верховную власть, он едва не довёл провинцию до вооружённого восстания. Лишь своевременное прибытие императора охладило пыл бунтующих. Бараскана же обезвредили личные телохранители повелителя Аргонда, и то, при этом они лишились трёх человек.

— Нет, — как бы подытоживая собственные мысли, тихо проговорил Вирганд, — только не барасканов. Да и к чему торопиться? Времени много, сейчас главное вернуть столице хотя бы прежний её вид, дабы она пережила эту зиму, а уже потом весной разделаться так или иначе с врагами и строить уже на века.

Разобравшись с этим, и переведя поток своих мыслей в другую сторону, Архимаг уверенно пошёл вперёд. Общая унылость открывающегося перед его взором пейзажа, теперь не печалила его. Он знал, что в скором времени сделает из Доротоса величественный город, а пока, что ж… пока нужно было просто набраться терпения и ждать.

Переходя с улочки на улочку, через некоторое время он услышал впереди странный шум. Вирганда охватило беспокойство.

«Неужели бунт?» — пролетела в его голове стремительная мысль.

Всё его спокойствие исчезло, словно его и не бывало, ускорив шаг, он быстро двинулся на звук и, обогнув полуразрушенный особняк, вышел на небольшую площадку, окаймлённую со всех сторон маленькими горками строительного материала: дерева и камня. Перед его взором открылась следующая картина: толпа примерно из тридцати человек, обступив фундамент величественного сооружения, о чём-то громко спорила, не умолкая ни на секунду.

При внимательном наблюдении, Вирганд, который пока что решил держаться в тени, в скором времени понял, что, по сути, спорят друг с другом только два человека, все же остальные, разделившись практически поровну на две части, горячо поддерживают своих «предводителей». Разобравшись с этим, Архимаг навострил свой слух, и вот что он услышал:

— Эта идея будет губительна, для здания! — деря глотку орал один, лысый низенький мужичок, в запылённой и грязной рабочей одежде. — Фундамент не выдержит такой нагрузки и за год всё сооружение пойдёт псу под хвост!

— А я считаю, что всё будет хорошо! — не менее грозно отвечал его оппонент, долговязый парень, одетый в красивый длинный плащ. — Мы всё рассчитали, по нескольку раз проверили все вычисления. Мы знаем, что делаем!

— А мне думается, ни черта вы не знаете, — не унимался лысый, — это же противоречит всем общепринятым правилам и нормам!

— Чьим правилам? Вашим? Да будет вам известно, что в Аргонде всё строят на века!

На этих словах Архимаг покинул своё укрытие и быстрым шагом подошёл к говорившим, которые едва завидев его, тут же смолкли. Страх крепкой нитью завязал их уста намертво, поэтому, когда Вирганд спросил, что здесь происходит, ответили они не сразу.

— Ваше Мудрейшество, — наконец спохватившись, сказал долговязый, — у нас вышел небольшой спор. Как помощник вашего архитектора, я под его чутким руководством разработал план реконструкции сгоревшего амфитеатра, и вместе с солдатами, которых Ваше Мудрейшество любезно выделили нам, дабы они помогали восстанавливать город, решил немедля приняться за работу. Вот только эти люди нам никак не дадут начать…

— Это правда? — Архимаг перевёл свой острый взгляд на лысого мужичка, и тот, весь съёжившись, несмело кивнул и поспешил оправдать свои действия.

— Этот план — он полная ерунда! Невозможно чтобы на такой конструкции здание продержалось долго. Если в Аргонде всё так строят, то мне остаётся лишь всплеснуть руками.

Последняя фраза была явно лишней. Резкая вспышка гнева охватила Вирганда, и стремительно рванувшись вперёд, он сбил лысого с ног и прижал его к земле. В глазах Архимага пылало пламя, и, казалось бы, ещё мгновение и он не оставит от денеторца и следа. Но быстро взорвавшись, Вирганд также быстро и остыл. Встряхнув за грудки своего оппонента, он рывком поднял его с земли и поставил на ноги.

— Первое, — грозно произнёс он, — обращаться ко мне нужно со слов — Ваше Мудрейшество! Второе — устраивание забастовок, и всего прочего, что вредит работе моих людей, если подобное повторится ещё раз — будет караться смертью! И третье — любое проявление неуважения к Аргонду неприемлемо, в следующий раз сначала подумай, прежде чем захочешь открыть свой поганый рот, слова могут стоить тебе жизни!

До смерти испуганный, еле державшийся на ногах, денеторец судорожно кивнул, и когда Архимаг отпустил его, тут же бросился наутёк. Сторонники его, тоже не стали задерживаться, и уже через несколько минут у развалин амфитеатра остались только аргондцы.

— Что ж, — успокоившись, проговорил Вирганд, — если такое повторится ещё раз, то вы можете применить силу.

— Хорошо, Ваше Мудрейшество, — ответил помощник архитектора, — просто ваш приказ гласил не поднимать оружие против денеторцев если от них не исходит прямой агрессии, вот мы и пытались урезонить их миром…

— В любом случае, их действия, не важно, чем побуждённые, были направлены на подрыв авторитета нашей власти. А это ни в коей мере неприемлемо. — Архимаг замолчал, однако через минуту, вспомнив, из-за чего начался весь сыр-бор, добавил: — Теперь же, будьте так любезны, покажите мне чертежи будущего амфитеатра.

Кивнув, долговязый скинул с плеча вытянутый тубус, сверху обтянутый дорогой кожей ламра — редкого животного обитавшего на юге Аргонда, и, сняв с него крышку, бережно вынул несколько больших туго скрученных и перевязанных шёлковой лентой листов пергамента. Дрожащей от волнения рукой он протянул их Архимагу, кой без лишней церемонии сорвал перевязь и, развернув первый лист, углубился в его изучение.

Не менее десяти тревожных минут провёл помощник архитектора в ожидании вердикта Архимага. Наконец, последний его вынес.

— В целом, чертёж неплохой, — сказал он, — Видно, что он был выполнен человеком, который знает наши архитектурные традиции. Но недочёты здесь всё равно есть.

— С ваше позволения, я всё сейчас же исправлю…

— В этом нет необходимости.

Архимаг отдал озадаченному парню чертежи и, заложив руки за спину, устремил свой взгляд на фундамент амфитеатра. Сначала он немного колебался, это было заметно по тому, как взгляд его неуверенно ходил то вверх, то вниз. Но потом, как бы обретя, наконец, согласие, он, обращаясь не столь к помощнику архитектора, сколько к самому себе, тихо проговорил:

— Да. Решено, — и повернувшись к толпившимся сзади аргондцам добавил: — Отойдите подальше и ни в коем случае не сбивайте меня ни своими действиями, ни разговорами. Стойте молча и наблюдайте.

Более он не сказал им ни слова и, развернувшись, обратил всё своё внимание к амфитеатру. Затем он прикрыл глаза, и поднял обе руки вверх. Сначала не происходило ничего необычного, однако вскоре все присутствующие почувствовали пробежавший по спине холодок. Пришла магия. Как жаркое всепоглощающее пламя ворвалась она в мир, но не для того чтобы уничтожать, а затем, чтобы созидать. На глазах изумлённых воинов-рабочих, тяжёлые камни и огромные деревянные балки поднялись со своих мест и устремились к амфитеатру.

Величественное здание, росло на глазах. Сначала появились могучие стены, инкрустированные красивой каменной мозаикой, затем в них как бы сами собой образовались узкие, окружённые со всех сторон диковинным орнаментом, окна-бойницы. Внутри тем временем одна за другой появлялись трибуны и величественные ложи, сама арена отчищалась от завалов, упавших на неё прежних сгоревших конструкций, и засыпалась мягким песком.

За неполные тридцать минут Доротос обзавёлся новым доселе невиданным сооружением, которое теперь было видно практически из любого конца города.

Но обошлось оно тоже немалой ценой. Как только последний камень занял своё место, обессиленный Архимаг упал на колени. Когда же помощник архитектора подбежал к нему чтобы помочь, он сказал:

— Вероятно, мне не стоило этого делать, ибо строительство отняло у меня очень много сил. Но иначе этот амфитеатр ещё бы очень долго стоял в разрушенном состоянии, портя своим «скелетом» внешний вид нашей столицы. Теперь же денеторцы, увидев его, ещё более уверятся в нашем величии, и это, быть может, ускорит нашу победу.

Он говорил, как бы в пустоту, не слыша и не видя того, что происходит вокруг. А потом и вовсе замолчал, красные от перенесённого напряжения его глаза закрылись, и он погрузился в вязкий, тягучий сон…

***

Спал Архимаг крепко. Магическое строительство амфитеатра отняло у него много сил. Но едва ли он об этом жалел. Он понимал, что это нужно было сделать в первую очередь для того, чтобы жители столицы поняли, что первостепенной задачей для Вирганда стоит именно отстройка города, вдобавок ко всему, использование магии должно было заставить денеторцев ещё больше устрашиться Архимага, что тоже было ему на руку.

Проснулся Вирганд под вечер. За окном дворца (в который его немедленно отнесли) пылал огненный закат, небо было кристально-чистым, ни одно облачко не посмело заслонить собой его бездонную тёмно-синюю вечернюю гладь. День заканчивался.

Оторвав свой взгляд от окна, Вирганд бросил было его на потолок но, увидев ненавистный ему барельеф, поспешил перевести его на дверь, возле которой на стуле сидел человек. От неожиданности, Архимаг вздрогнул, но при ближайшем рассмотрении весь его страх моментально улетучился — это был Нгорд. Пришедший проведать своего повелителя, он решил дождаться, когда тот проснётся, и в итоге уснул сам.

Причём спал он так крепко, что даже не услышал, как Вирганд поднялся с кровати и, громко шлёпая по паркету своими босыми ногами, подошёл к нему. Пробудился он только тогда, когда Архимаг практически над самым его ухом прочистил своё горло хриплым кашлем. Уж после этого он буквально подскочил на стуле, и, увидев перед своим лицом, лик своего повелителя, на долю секунды замешкался, а потом, не раздумывая, пал ниц, мыча и выбрасывая руки неуклюжими жестами извинения.

«Выслушав» их, Вирганд глубоко зевнул и, присев на стул, на котором до этого дремал Нгорд, спросил, чего ему нужно.

— В первую очередь, Ваше Мудрейшество, — успокоившись, «сказал» ленгат, — я хотел удостовериться, что с вами всё хорошо, а во-вторых, к вам на аудиенцию напрашивается один человек.

— В столь поздний час? — удивился Вирганд.

— Он прибыл ещё днём, Ваше Мудрейшество. — несколькими жестами уточнил Нгорд.

Тупое безразличие Архимага прошло, в глазах его блеснул яркий всполох разгорающегося интереса.

— Кто же он такой? — спросил он у Нгорда.

Ленгат скривился и начал быстро махать руками, пытаясь более точно ответить на вопрос своего повелителя, вышло у него нечто вроде:

— Внешне он выглядит как простой бродяга, плащ его весь в дырах и заплатах, а волосы сбились в кучу и бесцветной паклей спадают на лицо. Но при всём при этом, он, не переставая твердит, что он наследный принц Денетории.

Вирганд как сидел, так и замер на месте.

«Наследный принц Денетории», — пронеслось у него в голове, — «Эльрин желает встречи со мной?»

— Но ведь это же замечательная новость, — проговорил он вслух, — где он сейчас?

— Под охраной стражников в караульной, Ваше Мудрейшество. — показал жестами Нгорд

— Надеюсь, ему никак не навредили?

Без жестов, ленгат уверенно помахал головой влево-вправо, и опустил взгляд вниз.

— Это хорошо, приведи его в мой кабинет. И да, ещё, — добавил Архимаг, когда Нгорд уже переступил порог его спальни, — что там с поварами? Мой приказ выполнен?

Ленгат твёрдо кивнул, и минуту помявшись в проходе, ожидая, не захочет ли его повелитель задать ещё вопрос, покинул королевскую опочивальню. В конце концов, промедление с его стороны могло вызвать у Архимага вспышку гнева. Впрочем, её могла вызвать и спешка, да и вообще всё что угодно, но более всего Вирганд всё же не любил, когда его приказы выполнялись медленно.

Сам же Архимаг, когда ленгат закрыл дверь с другой стороны, накинул себе на плечи парадную чёрную мантию, отороченную понизу золотой бахромой и, горделиво расправив плечи, дабы сразить наповал принца своим величием, перебрался из спальни в кабинет.

Долго ожидать прибывшего не пришлось, уже через четыре минуты, дверь кабинета вновь открылась, и на пороге показались ленгат и тот, кто называл себя принцем.

— Будь добр, Нгорд, — тихо, но с достоинством проговорил Архимаг, — останься за дверью, и проследи за тем, чтобы никто нас не потревожил. Вас же принц, я приглашаю присоединиться ко мне.

Тёмная фигура, шаркая по полу, ввалилась внутрь и дверь за ней с гулом захлопнулась. Поскольку к тому времени солнце уже окончательно сокрылось за горизонтом, и в комнате царил полумрак, Архимаг одними губами прошептал заклинание и с пальцев его сорвался магический шар. Поднявшись к потолку, он разбился на крупицы, которые в считанные минуты осветили своим сиянием весь кабинет. Теперь Вирганд мог осмотреть новоприбывшего.

Едва бросив на него внимательный взгляд, он сразу понял, что перед ним не Эльрин. Он видел сына Килана несколько раз, сначала на крепостной стене Доротоса, а затем вблизи, во время битвы на площади. Как бы оно ни было, за то время, которое прошло после сражения, молодой, буквально пышущий энергией парень не мог превратиться в этого сгорбленного, переломанного жизнью старика с седыми волосами и абсолютно безучастным взглядом.

В душу Архимага закралось подозрение, и он решил более не затягивать молчание и спросил:

— Кто ты такой?

Новоприбывший ответил не сразу, а когда сказал, то голос его был похож на карканье ворона — хриплый, рваный и болезненный.

— Я — принц Денетории, — сказал он, — сын короля Осдора — Дерон.

Вирганд выдохнул. Несомненно, он знал историю Денетории, но он уже совершенно забыл об этом её персонаже, — который после смерти своего отца, вроде бы как сошёл с ума, — ибо думал, что Дерон уже давно отдал свои кости сырой земле. И вот теперь он живой стоит перед ним.

Архимаг погладил свою острую бородку и спросил:

— И чего же ты хочешь от меня сын Старого короля?

— Я хочу, — ответил Дерон без запинки, — служить тебе. Служить тебе кем угодно, я хочу помочь тебе одолеть Килана, хочу почувствовать на своих губах вкус мести.

Дерон настолько разволновался, что Вирганду в какой-то момент показалось, что он сейчас упадёт в обморок от перевозбуждения, однако этого не случилось.

Архимаг кивнул.

— Хорошо, — и тут же его лицо исказилось в коварной усмешке, — у меня, пожалуй, есть для тебя занятие. Видишь ли, я помню из вашей истории, что у королей Денетории в прошлом были свои личные шуты. Я бы очень хотел вернуть эту традицию. Согласишься ли ты мне в этом помочь?

Вирганд думал, что слова его заставят Дерона разозлиться, однако ни один мускул на его бесстрастном лице не дрогнул. Преклонив перед Архимагом одно колено, он сказал:

— Воля твоя, повелитель, отныне и покуда бьётся моё сердце, я буду твоим шутом.

Глава 11

Пришла зима. Тёмное мрачное время. Денетория изнывала под игом захватчиков, и хоть Архимаг и стремился обеспечить королевство на зиму достаточным количеством продовольствия, в должной мере сделать у него этого не получилось. Запасы хлеба были крайне малы, ибо во время летних и осенних боев, пшеницу толком никто не собирал. Отступая вслед за денеторским войском, крестьяне покидали свои дома, и много полей заросло сорняком, а пшеница, рожь и ячмень, произрастающие на них, стали непригодными в пищу и сгнили.

Люди вновь были вынуждены затянуть пояса. В памяти многих начали всплывать лютые годы «осдоровского» правления, при этом старики говорили, что и то, в то время еды у простого люда было больше чем сейчас. Это ещё больше укрепило людей в том, что борьбу против аргондцев нужно продолжать в любом случае. Каким бы там Архимаг не был великим, какие бы он не строил могучие здания, народ, который он уже называл своим — голодал.

Не лучше положение дел было и у эльфов. Всё то время, покуда Вирганд старался править относительно гуманно в столице, сдерживая своими приказами аргондцев от погромов и насилия, в Гельавэне никем толком неконтролируемая солдатня, понукаемая своими же командирами, часто вламывалась в дома, громила лавки торговцев и практически ежедневно устраивала на городской площади показательные казни.

Архимаг естественно ничего об этом не знал, сам он не покидал Доротоса, а те сведения, которые поставляли ему командиры его войска в Гельавэне, не содержали в себе ни намёка на то, что на самом деле творится в городе. Да и честно говоря, Вирганду было всё равно. Он много говорил о том, что желает привести денеторцев к величию, что хочет сделать их провинцию самой сильной во всей империи, но на деле же просто упивался своей властью и самих денеторцев ни во что не ставил, выдвигая на все главные посты, как в Доротосе, так и в Гельавэне своих людей.

Такого ужаса за всю свою богатую на события историю Денетория ещё не знала.

Чем больше зверства аргондцев в Гельавэне усиливались, тем сильнее у эльфов гасла вера в короля. Некоторые из них начали думать, что Килан их бросил, пошли даже такие слухи, что мол «Непобеждённый» и вовсе сбежал из королевства. Но в большинстве своём эльфы всё же не хотели в это верить. Надежда, несмотря ни на что жила в их сердцах, и они не теряли веру в лучшее.

Впрочем, и у самих аргондцев жизнь в захваченных городах едва ли была идеальной. Не успев закончить отстройку Доротоса за осень, они были вынуждены по приказу Архимага, который по своей излюбленной манере вновь решил переменить свои планы, заниматься строительством и зимой. В Гельавэне же они нередко становились жертвами небольших вооружённых групп эльфов, которые прозвали себя «тихая смерть». Объединённые из тех, кому больше нечего было терять, эти отряды выходили на охоту ночью и нападали на отряды аргондцев.

Атаки их были так стремительны и безжалостны, что аргондцы даже были вынуждены ввести в городе комендантский час. Это и погубило «тихую смерть». Почувствовав, что удача благоволит им, они начали действовать смелее, и однажды во время атаки на дом одного аргондского командира, их отряд попал в засаду. Аргондцы перебили всех кроме одного — щуплого восемнадцатилетнего парнишки. Его они долго пытали, покуда наконец не выведали, где располагается убежище эльфов. Ворвавшись туда среди бела дня, аргондцы убили всех заговорщиков и город, едва сделав один маленький глоток свободы, вновь захлебнулся в крови.

Весна пришла неожиданно. Как стремительный луч света она ворвалась в царства тьмы, и всё вновь пришло в движение. В первую очередь войска аргондцев начали покидать места своей зимней стоянки и вновь выдвигаться к городам Денетории. Которые, к слову говоря, зиму тоже провели очень тяжело, и многие из них не были готовы к продолжению осады. Но поскольку Кастер-Тулум молчал, и Великие врата его по-прежнему оставались запертыми, обозлённый «глупостью и бессмысленным упорством» своих врагов, Архимаг отдал приказ о продолжении войны.

Аргондские войска устремились к городам и… начали захватывать их один за другим. Сначала под натиском врага пал Ивор, затем аргондцы взяли Эннор, при этом многие деревья в городе были уничтожены, затем друг за другом с разницей в один день пали Им и Порот. После были захвачены Брестис, который, продолжая погоню за королевскими войсками в Пустошах, аргондцы изначально обошли стороной и Мист, который сопротивлялся так яростно, что окрасил все свои стены вражеской кровью, но, увы, всё равно не смог выстоять.

Лишь три города, не считая Кастер-Тулума ни в какую не поддавались аргондцам — Конорос, Порт-Калорн и Бранс. Будучи в полной морской блокаде, зажатые с суши огромными вражескими армиями они продолжали держаться.

Конорос даже зимой был вынужден отбивать вражеские атаки, ибо войско, посланное супротив него, на зимовку осталось на островах и нет-нет, да и тревожило город редкими ночными атаками. Когда же началась весна, аргондцы взялись за дело всерьёз, но все их попытки остались тщетными ибо, даже перенося большие лишения, защитники города, ведомые бесстрашным бургомистром Гарэном, который лично руководил обороной Конороса, не позволяли им ни занять стены, ни пробить ворота.

Порт-Калорн враги не могли захватить в принципе. Ибо всё его население и женщины, и старики и даже дети — которые придерживались главной философии пиратства, гласившей, что нет ничего важнее на свете, нежели свобода, — встали под команду пиратских капитанов, возглавляющих оборону, и не позволили аргондцам взять их «вольный город».

У Бранса же дела обстояли немного похуже. Сначала уверенной атакой аргондцы взяли его стены и ворота и начали заползать своими «щупальцами» в его «нутро», но потом бургомистр Винар произнёс перед уже было потерявшими весь боевой дух воинами пламенную речь и зажёг вновь их сердца. Денеторцы бросились на врага и в течение одного часа полностью выбили его из города. Особенно отметились в этом сражении начальник стражи Бранса — гном Гил и королевский маг города — Лима.

Одни стены городов Денетории рушились, другие стояли намертво, но захват их не был так важен. Самым важным было оно — основное войско аргондцев, первого марта покинувшее столицу и устремившееся быстрым маршем к Великим вратам Кастер-Тулума.

***

Шаг за шагом содрогая землю аргондцы шли вперёд. На лицах их была написана суровая решимость, способная сломить горы и одолеть любого врага. Но хоть они и шли только за победой, ни радостных песен, ни весёлых разговоров слышно не было. Была тишина, мрачная и гнетущая. И этот проходивший по земле марш был очень похож на стук крепкого плотнического молотка, вбивающего последний гвоздь в крышку гроба.

В селение Моред они вошли во второй половине дня, как раз тогда, когда солнце было в зените. Никто не вышел встречать их. Ни один человек, не покинул свой дом, и всё вокруг выглядело пустынным и вымершим. Но они знали, что это не так. Знали, что там за дверьми своих домов денеторцы, вжавшись в постели, трясутся от страха. Они упивались этим страхом, черпали из него силу.

Тяжёлые сапоги их ударили в хлипкие двери и, не задумываясь, разломали их на части…

Нгорд, взобравшись на небольшой холм, задумчиво смотрел вдаль. Там на линии горизонта он пытался увидеть блеск Великих врат, но, пока что, увы, там не было ничего. Лишь голая пустынная равнина, да возвышающиеся вдалеке предгорья гор Эремор. Уже неделю его войско было в пути, целую неделю они беспрепятственно продвигались вперед, но по-прежнему были далеки от цели.

Нгорд вздохнул. Архимаг оказал ему великую честь, назначив его командующим столь великого войска. Возложил на него такую большую ответственность… Но именно она больше всего ленгата и пугала, ибо если он не сможет одолеть врага, то в Доротос ему путь заказан. Архимаг в лучшем случае прикажет его казнить, а в худшем…

«И почему он сам не повёл войско?» — в очередной, уже, наверное, в сотый раз задал он себе этот вопрос. — «Да, он сослался на то, что не может сейчас покинуть столицу, что ему нужно находиться здесь, дабы горожане не взбунтовались и не подняли восстание в его отсутствие, но всё же… Ведь он же хотел славы, конечно, он её и так получит, но так он бы стал триумфатором, и уж точно заткнул бы рты всем своим недоброжелателям в империи, да и, впрочем, не только в империи. Маргат Зекх только и ждёт того чтобы Архимаг споткнулся. Он сам жаждет занять его место. О, да… Я видел это в его взгляде, слышал это в его коварных речах. Но у Зекха ничего не выйдет, все его амбиции — пустое место, как и он сам. И хоть поначалу я думал иначе, и в какой-то период времени, когда мы с ним вместе были в Денетории, пока Архимаг находился на Горосе, даже поверил, что он сможет пойти против него. Но, очень скоро, я понял, какой он на самом деле человек. Архимаг намного сильнее его. Так почему всё же он не возглавил войска сам…»

— Ленгат Нгорд!

Командующий вздрогнул и обернулся, перед ним стоял один из его командиров, высокий длинноволосый человек со сломанным носом.

— По вашему приказу, мы взяли селение. Местные жители все, за исключение одного, не оказали нам сопротивления.

По тому как вопросительно прищурились глаза ленгата, командир, привыкший понимать главнокомандующего с полувзгляда, поспешил разъяснить:

— Один человек — парень лет четырнадцати. Когда наши солдаты ворвались в его дом, он швырнул в одного воина топором, и лишь чудом не попал ему в голову. Затем он схватил со стола кухонный нож и кинулся в атаку. Воины обезвредили его и связали.

Нгорд кивнул, и более не обращая на командира внимания, бросил короткий взгляд вдаль, глубоко вздохнул и неспешно двинулся обратно в деревню.

Все жители Мореда были выстроены в ряд на одной единственной улице селения и, окружённые со всех сторон ухмыляющимися аргондцами, от страха едва держались на ногах. Проходя мимо них, ленгат взглянул в глаза каждому и не увидел в них ничего — ни гнева, ни ярости, один лишь животный ужас. Так было, покуда он не поравнялся с последним человеком в строю. В отличие от своих односельчан он не прятал взгляда и с вызовом смотрел на ленгата, при этом он буквально весь кипел от гнева, и, если бы не путы, туго стягивающие его руки, он немедленно бы ринулся на Нгорда и разорвал его в клочья.

— Вы мерзкие твари, — когда гнев окончательно затмил собой его разум, прокричал парень, — вы отняли у меня отца с матерью, там, в Доротосе, они просто хотели спастись, хотели уйти, но вы не дали им этого сделать! Вы их убили! Убили у меня на глазах, вы заставили меня смотреть на это, а потом, смеясь, отпустили!

Голос парня сорвался на хрип:

— Зачем вы пришли сюда?! Зачем вы вторглись в нашу страну? Что вам здесь нужно? Рабы? Наше золото? Последнее вы вольны у нас отобрать, но рабами вы нас не сделаете, и пускай всех этих несчастных людей, которые стоят подле меня, сейчас накрывает страх, я знаю, что они лучше предпочтут погибнуть, нежели будут жить под вашим гнётом!

С неимоверной силой напрягшись, парень разорвал путы и с диким глухим рёвом ринулся на ленгата. Меч выскользнул из ножен машинально, и рука парня, сжатая в кулак, так и не достигла своей цели. Их лица застыли на расстоянии вытянутой ладони и несколько минут они неотрывно смотрели друг другу в глаза, а потом взгляд мальчика померк и, бесшумно соскользнув с клинка, он тихо упал на землю.

Потрясённый Нгорд не сразу пришёл в себя. Когда же, наконец, он смог подавить всю бурю хлынувших в его разум эмоций, то обнаружил что взгляды всех: и его воинов, и сельчан устремлены на него. Не в силах их сдержать, ленгат вложил клинок в ножны и быстрым шагом покинул улицу.

Ночью селение взбунтовалось. Поскольку войско стало лагерем немного поодаль, а в домах местных жителей поселились лишь командиры, сельчане, выставленные из своих жилищ и получившие для ночлега от «великодушных» аргондцев несколько палаток, решили сжечь своих врагов. Ненависть их, которая окончательно теперь пересилила страх, была безгранична. Они готовы были уничтожить всё своё имущество, уничтожить самих себя, лишь бы забрать с собой как можно больше аргондцев.

Вероятно, у них бы это получилось, если бы аргондцев с детства не приучали спать чутко и реагировать на каждый подозрительный шорох. И хоть сельчане и подожгли свои дома, очень быстро, командиры успели их вовремя покинуть. Обозлённые, они обнажили свои клинки и пошли против безоружных, беспомощных, но совершенно не боявшихся смерти, простых денеторцев.

Следующим утром, когда аргондцы снялись с лагеря и двинулись дальше, от селения Моред не осталось и следа. Лишь тонкие струйки дыма поднимались вверх от обугленных «скелетов» домов, да протяжно выли собаки, оплакивающие своих погибших хозяев…

***

Солнечный свет болезненно ударил по глазам, и хоть на их лицах и были тёмные защитные повязки, едва ли они облегчили боль. Впрочем, в скором времени глаза привыкли к дневному свету и начали распознавать предметы окружающей их действительности. Она не была радужной.

Всюду лежали перевёрнутые прилавки, засыпанные уже наполовину сгнившими овощами и фруктами, над которыми роились большие чёрные мухи. С места на место, подгоняемые лёгким ветерком, перелетали остатки палаток — куски грязной разорванной ткани. Палаточный городок перед Великими вратами Кастер-Тулума, бывший ещё недавно домом для нескольких сотен торговцев, ныне был брошен своими хозяевами и медленно умирал, пожираемый временем и мухами.

— Да, — задумчиво проговорил Эльрин, — мы потеряли многое. Но потеряем ещё больше, если не остановим врага.

— Их гибель — станет расплатой, — поддержал принца Форина, — за страдания нашей земли… за страдания нашего народа.

— Так давайте же подарим её им! — с силой сжав руки в кулаки, добавила Эвисена, — пускай они найдут здесь свой покой!

И они начали работать. Наравне со своими воинами, и просто с теми, кто нашёл приют в Тёмных Пещерах, все вместе они стали превращать место, где испокон веков находилась самая большая в Денетории торговая ярмарка, в непреодолимый лабиринт из скрытых ловушек, капканов и прочих укреплений.

Идея эта пришла к Эльрину несколько дней назад, когда до Кастер-Тулума дошли сведения о том, что Архимаг отправил к Великим вратам огромное войско. Её сразу же поддержали все и немедля взялись за укрепления Великих врат и всего прочего, что было необходимо, дабы враги вкусили в полной мере весь размах денеторского «гостеприимства».

Несмотря на то, что Килан и Меагорн так и не пришли в себя, и состояние их по-прежнему оставалось тяжёлым, в войске не было упаднических настроений. Поспособствовало этому в немалой степени заявление Иодана, который сказал, что вражеские маги как бы они не старались, не смогут разрушить стену, которая защищает зал королей. Объяснил он это тем, что, копаясь в глубинах своей памяти, он смог найти одно очень древнее и невероятно сильное заклинание, которое после его произношения делало предметы более невосприимчивыми к любому магическому заклятию. Получилось, конечно, не очень правдоподобно, но почти все в это поверили. Для воинов это стало глотком свежего воздуха. Представители же совета к этим сведениям отнеслись спокойно, все они прекрасно знали, что именно находится в стене, и благодаря чему она считается неприступной, и предпочитали хранить молчание.

Огонь в кузницах Тёмных Пещер горел и днём, и ночью, Иодан обучал других магов самым сильным заклинаниям, которые он знал, включая даже запретные.

Когда пришли вести что враг находится в нескольких дня пути от Тёмных Пещер, Эльрин всерьёз озаботился проблемой беженцев. Ведь когда весть о том, что Великие врата Кастер-Тулума вновь открылись, разнеслась по королевству, к подземному царству, немедля начали стекаться потоки беженцев: людей и эльфов из Северных земель и из тех деревень, через которые должно было пройти аргондское войско.

Проблема их размещения тяготила принца. Всех их спрятать за стеной зала королей было просто физически невозможно, в то же время оставить их в незащищённых залах, означало бы сделать их лёгкой добычей для врагов. Добычей, которой аргондцы могли бы легко завладеть и с помощью которой могли оказывать на королевских солдат психологическое воздействие. Постоянно думая о том, как поступить, Эльрин заработал себе сильную головную боль, и, неясно, чем бы всё это закончилось, если бы не Ховен. Вечером, когда Эльрин лёжа на кушетке, страдал от сильной головной боли, он негромко постучал в дверь его комнаты и, проникнув внутрь после короткого приветствия, сразу же перешёл к делу:

— Я слышал, Ваше Высочество, что вы очень озабочены судьбой беженцев. Мне кажется, я знаю, как им помочь.

— И как же? — скинув с головы мокрую повязку, которую ушедшая пятнадцать минут назад Ирида наказала ему ни в коем случае не трогать, ибо она была пропитана помимо воды, ещё и целительным заклинанием, Эльрин приподнялся на руках и обратил всё своё внимание на гнома.

Ховен, немного пожевав губы, ответил:

— Я считаю, что нужно отправить их в дальние залы, туда, где след гномов давно забыт, где правят тролли.

Эльрин чуть было не поперхнулся слюной от возмущения. Ему показалось, что Ховен насмехается над ним, и он уже готов был высказаться в резкой форме, но гном прервал его, примирительно выставив руки ладонями вперёд.

— Ни в коем случае, Ваше Высочество, я бы не стал предлагать вам этот план, если бы сам досконально не изучил все его составляющие.

— Хорошо, говори, — Эльрин подавил гнев и, с гулом повалившись на кровать, устремил свой взгляд в потолок.

— Видите ли, — начал издалека Ховен, — я всю свою жизнь, сколько себя помню, изучал троллей. С самого раннего детства эти создания Повелителя тьмы не давали мне покоя. Я перечитал, наверное, все книги о них, которые были в Кастер-Тулуме, а когда стал старше, и рука моя налилась силой, я воспользовался первой же представившейся возможностью и записался в ряды отряда добровольцев, который собирается каждые несколько месяцев и обходит дальние залы царства, дабы узнать, чем занимаются тролли и каковы их намерения. К слову говоря, решение о формировании этого отряда было принято Советом гномов, вскоре после того, как ваш отец во время гражданской войны вернул подземному царству один из залов, вероломно захваченный троллями. Так вот, отправившись к ним, я думал, что встречусь с агрессивными мерзкими тварями, но в большей своей части тролли оказались абсолютно спокойными существами. Они жили кланами и никого не трогали. Да, конечно попадались и очень агрессивно настроенные кланы, с которыми нам приходилось сражаться, но в целом это было скорее редкостью. Вернувшись после первого похода обратно, я стал постоянным членом отряда и в скором времени возглавил его. А через некоторое время после этого меня заметил и сам владыка Форин, и с тех пор я нахожусь подле него, — Ховен замолчал и, немного переведя дух, продолжил: — Но, до того как это произошло, я успел очень хорошо изучить троллей. И могу вам сказать откровенно, что даже самые агрессивные кланы можно склонить на свою сторону. Превыше всего, даже больше своих жизней, они ценят золото. Если вы снабдите беженцев достаточным его количеством, то тролли не тронут их, и даже, скорее всего, предоставят им свой кров. А если к золоту прибавить ещё и драгоценные камни, то они вполне возможно даже выступят на нашей стороне. Но даже если этого не делать, я уверен, что тролли примут беженцев, а аргондцы не станут соваться в их залы.

Выслушав гнома, Эльрин долгое время молчал, пребывая в мире размышлений и дум, а потом повернулся на бок и, подперев левой рукой голову, негромко сказал:

— Я готов тебе поверить Ховен, готов довериться твоим словам и отправить беженцев в залы троллей, отдав им хоть всё имеющееся у нас золото. Но это всё равно слишком рискованно, если все они там погибнут, то в этом буду виновен только я, и вся ответственность…

И тут Эльрин замолчал, в голове его раздался отчётливый голос Килана:

«Мудрый правитель всегда должен быть готов принять такое решение, которое потом в дальнейшем возможно либо будет стоить ему жизни, либо прославит его имя в веках».

Голос умолк, Эльрин глубоко вздохнул и сказал:

— Беженцы выйдут в путь сегодня же ночью, ты поведёшь их Ховен.

Радостная улыбка пробежала по лицу гнома, и он, не теряя ни минуты, выскользнул из комнаты и пошёл готовиться к предстоящему походу. Эльрин же с гулким стоном обрушился на кровать и, пошарив рукой по каменному полу, нашёл всё ещё мокрую повязку. С обречённым видом, он водрузил её себе на лоб и закрыл глаза.

***

Нгорд был очень зол и с трудом сдерживал свои эмоции. Передовой отряд его войска, верные сыны Аргонда, все до единого полегли, даже толком не вступив в бой. А всему виной денеторцы которые превратили подступы к Великим вратам в самый настоящий непроходимый лабиринт, в котором на каждом шагу были расставлены смертоносные ловушки, теперь обильно залитые кровью.

Не в силах более смотреть на тела своих воинов ленгат развернулся и, расталкивая прочь столпившихся позади него солдат, пошёл назад в наспех расставленный лагерь. Там он нашёл тёмную палатку и остановился возле её входа. Чёрный, толстый подол, свернувшись несколькими складками, был вбит гвоздями в сухую, плотную землю, и надёжно закрывал палатку от любого вмешательства снаружи. Из мира света и жизни.

Нгорд боялся входить внутрь, ибо то, что скрывалось там, было намного хуже смерти, которой он как чистокровный аргондец не страшился абсолютно. Вдобавок ко всему, ведь даже сам Архимаг боялся тех, кто был внутри неё и велел ленгату прибегать к их помощи только в самых крайних случаях. Но как понять какой случай крайний, а какой нет? Нгорд этого не знал и поэтому по-прежнему стоял на месте и буровил чёрную ткань мрачным взглядом.

Наконец он решился и в душе своей, вознеся молитвы к Великому Пламени, отодвинул подол и вошёл внутрь.

***

Денеторское войско в полной тишине стояло возле Великих врат. По всей «прихожей» были развешаны в большом количестве факелы, вверху над каменным сводом витали мириады магических огоньков. Воины ждали.

Тихо шепча, Эльрин отсчитывал секунды. Не сбиваясь, в одном ритме. При этом он покачивал головой, и некоторым воинам казалось, что он молится. Когда же где-то снаружи раздался первый глухой удар, принц смолк. После второго, уже более настойчивого удара, Эльрин вынул из ножен клинок из Драконьей стали, который теперь всегда держал при себе. На третьем ударе, от которого с потолка начали сыпаться пыль и маленькие камни, он сказал:

— Враг близко, он уже ощутил на себе «зубы» наших ловушек и теперь жаждет отомстить. Стойте храбро, и не бойтесь зла. Но при этом и на рожон не лезьте, помните, что мы дадим врагу бой, а потом сразу же отступим за стену.

Конечно, можно было изначально поместить всё войско за стеной и избежать лишних потерь, но поскольку аргондцы появились несколько раньше, чем думал принц, не все беженцы, в число которых по настоянию Эльрина также вошли и Виэтвена с Эвисеной, смогли уйти достаточно далеко, и теперь могли стать лёгкой добычей для врагов. Аргондцев нужно было задержать хотя бы на несколько часов. Эльрин это понимал, так же, как понимали и все его воины.

Раздался четвёртый удар и по Великим вратам сверху вниз пошла глубокая трещина.

— Так быстро? — удивлённо проговорил, стоявший подле Эльрина Дэгарон.

— Я думал, они продержатся несколько дольше, — вторил ему, встревоженный Ремир.

Стогар же, обычно любивший вставить всюду свою реплику, на этот раз промолчал.

— Они уничтожают нашу историю! — раздался откуда-то справа разъярённый вопль Тобура, — уничтожают то, что веками защищало Кастер-Тулум от внешнего мира!

— Спокойно, — резко оборвал принц, начавшиеся было после слов гнома роптания, — сейчас надо думать не об этом, а о том, чтобы, дав бой врагу, сохранить на плечах голову. Мужайтесь воины, и да охранит нас великий Гортант!

Едва последнее слово сорвалось с его обветренных губ и гулким стоном отдалось в стенах подземелья, прогремел пятый и самый сильный удар. Великие врата осели вниз и, продержавшись в таком положении минуту, развалились на части.

Так как на улице была ночь, аргондцы не получили преимущества солнечного света, который бы подействовал на глаза защитников Тёмных Пещер, как алкоголь на скорпиона. Но и без этого их стремительная атака в считанные мгновения смела передовые отряды денеторцев и потеснила королевское войско назад, к спускающемуся вниз длинному коридору.

Впрочем, свои первоначальные успехи аргондцы быстро развить не смогли. Денеторцы быстро пришли в себя, и перестали пятиться. Завязался очень крепкий бой. При этом захватчики невольно отметили, что оружие и доспехи у их врагов стали значительно лучше, и если раньше их острые клинки без особого труда могли пробить доспехи денеторцев, то теперь это сделать было куда как сложнее. Маги, ведомые Иоданом, в свою очередь тоже действовали гораздо слаженнее, нежели во время битвы под Доротосом, когда по сути каждый из них был сам по себе. Но когда в широком проёме разрушенных врат появились фигуры в тёмных балахонах, даже они оказались бессильны против них. Магия текла по их иссушенным телам, и они были с ней едины, не произнося заклинаний и даже не делая никаких жестов руками, они как бы исторгли из глубин своих душ огромные огненные шары и пустили их в денеторцев.

Один шар разорвался так близко от Эльрина и его друзей, что было чудом, что он никого из них даже не ранил. Бившимся же немного вдалеке эльфам так не повезло, шар угодил в самую их гущу, и убил многих командиров, при этом сам главнокомандующий эльфийским войском получил сильный ожог.

Королевское войско начало пятиться, и принц отдал приказ об организованном отходе в коридор. Видя, что враги отступают, аргондцы усилили натиск, огненные шары стали разрываться буквально повсюду, но денеторцы держались стойко и не позволяли врагам сломать свой строй, и хоть, и, неся большие потери, по-прежнему продолжали держать его и быстро отходить к чёрному зёву ведущего вниз туннеля. Начался долгий и медленный спуск.

Передвигаться быстрее королевское войско не могло, ибо почувствовавшие вкус победы аргондцы не отступали от них ни на шаг. От такого огромного количества народа, в туннеле стало душно, и многие воины как с той, так и с другой стороны, начали задыхаться. Тогда маги, которые всё это время тщательно пытались отвести в сторону все огненные шары барасканов, общими усилиями подняли магический ветер, и воины смогли вздохнуть полной грудью.

Два войска так и шли друг за другом, покуда передовые части денеторской армии, наконец, не увидели впереди вход в зал и не ускорили свой шаг. Остальные последовали их примеру, и вскоре всё войско покинуло коридор и в считанные минуты выстроилось боевым порядком подле его входа, дабы зажать врага, который отчего-то поотстал, внутри туннеля и не дать ему развернуть свои позиции.

Настроение воинов немного улучшилось, обернувшись, вдалеке все они увидели спасительную стену зала королей, к которой в случае чего могли отступить, и это придало им больше уверенности.

Вскоре появились аргондцы, увидев впереди себя долгожданный выход из туннеля они, наконец, ускорились, и, на бегу, не сбавляя темпа, врезались в позиции денеторцев, как меч врезается в крепкий доспех. Но атака их на этот раз не принесла успеха, «меч» оказался неспособен с первого раза пробить «доспех». Королевское войско, откинуло врагов обратно в коридор, и маги покрыли весь его зев заклинанием холода, буквально превратив каменный пол в гладкий лёд, по которому не то что бежать, даже просто идти было очень сложно. Аргондцы поскальзывались падали и попадали точно под мечи своих врагов.

Следующие минут двадцать атаки «чёрных лат» стали носить несколько хаотичный характер, и денеторцы было даже поверили, что враг остановлен, что у него не получится преодолеть этот рубеж их обороны. Но эти надежды в один миг были разрушены. Проклятые тёмные фигуры с красными угольями вместо глаз появились в проходе, и лед, бережно поддерживаемый в нужном состоянии денеторскими магами, в секунду растаял, от него не осталось даже мокрого следа.

Из-под чёрных балахонов вверх поднялись костлявые руки, и несколько десятков гномов и людей, стоявших в первой линии, разорвало на части. Маги под предводительством Иодана предприняли ещё одну попытку остановить барасканов, но их заклинания, как и ранее, не имели на них никакого воздействия.

Впрочем, к тому времени с начала боя как раз уже прошли нужные для беженцев два часа, и Эльрин объявил всеобщее отступление.

На этот раз солдаты отходили к стенам очень быстро, при этом отход свой они выполняли грамотно, не позволяя аргондцам обойти их с флангов. Когда же королевское войско подошло вплотную к самой стене, и выстроилось полукругом, выпуклой стороной к врагу, Эльрин бросил взгляд наверх и увидел на стене фигуры Форина и Саревана. Не отводя своих взглядов, оба они внимательно следили за принцем и ждали его приказа. И наконец, когда последний воин занял место в «полукруге», Эльрин отдал его, выразив одним лишь словом:

— Давай!

Через минуту со стороны стены послышался жуткий грохот, как будто гигантский ключ открывал не менее гигантский замок, и по бокам в стене открылись круглые выемки, из которых хлынула кипящая, тягучая как тесто, лава. По проделанным заранее в каменном полу широким ложбинкам она устремилась вперёд и, обогнув королевское войско, отрезала от него аргондцев. Которые как бы не пытались, не могли перепрыгнуть через кипящий оранжево-жёлтый ручей и поэтому, стоя по ту сторону, обессиленно буровили денеторцев ненавидящими взглядами.

Тем временем ворота в стене с гулом приоткрылись, и всё королевское войско быстро сокрылось в их проёме. Сделали воины это как раз вовремя, ибо едва створки вновь сомкнулись к лаве подошли барасканы. Не сбавляя своего размеренного шага, они прошли по ней, превратив её в чёрный застывший камень. Путь к стене для аргондцев был открыт.

Эльрин вошёл в зал королей одним из последних и практически сразу очутился в объятиях Ириды. Девушка сразу же начала осматривать его доспехи, проверяя, не ранен ли он. Убедившись, что всё в порядке, и заметив, как, спускаясь со стены, к ним идёт её отец, она смутилась и несколько отстранилась от принца.

— Ваше Высочество, — генерал Сареван буквально светился от счастья, — ваш план сработал просто превосходно! Выражения лиц аргондцев в недоумении уставившихся на лаву дорогого стоит.

— Да, генерал, — сдержанно улыбнувшись, ответил принц, — но, увы, расслабляться нам не приходится, их маги вероятно уже справились с лавой, и направляются…

— Эльрин! — Раздался со стены хриплый крик Форина.

Принц не стал заканчивать своей мысли, и оба они вместе с Сареваном быстро направились к лестнице и, вмиг взлетев по ней вверх, поравнялись с королём гномов.

— Вон, — указал рукой вниз Форин, — они выстраиваются прямо перед стеной.

— Лучники, — звонко прокричал Сареван, — немедля стрелы на…

— Нет! — положив руку на плечо генерала, твёрдо проговорил Эльрин, — Мы уже пытались их так остановить, и у нас ничего не вышло. Подождём, пускай ткут своё заклинание.

Генерал сумрачно кивнул и отступил.

Барасканы тем временем, выстроившись вдоль стены, как и тогда в Доротосе, подняли свои костлявые, едва обтянутые жёлтой сухой кожей руки, и начали, раскачиваясь, в ритм шептать слова заклинания.

Эльрин почувствовал, как стена под ногами начала гудеть и как бы постанывать, но ни на шаг не сдвинулся с места. Испугавшиеся было воины, увидев насколько решителен и спокоен их повелитель, тоже побороли свой страх и лишь сильнее вжались сапогами в стёртый каменный пол.

Барасканы тем временем закончили читать заклинание и, прошептав последнее слово, замерли. Прошла минута, две, пять, десять… стена, которая должна была превратиться в груду камня, как ни в чём не бывало, стояла на своём месте. Ничего не понимающие, «тёмные балахоны» произнесли последнее слово несколько громче, но это не дало совершенно никакого эффекта. И тогда воины на стене взорвались бурным ликованием.

Наконец-то они обставили своих врагов, тех, кто всегда был на шаг впереди, тех, кто казалось, просто не может проиграть.

Но это был ещё не конец, собравшись вкруг, обозлённые барасканы начали читать другое заклинание, и вдруг, невдалеке от внутренней стороны стены, где воины положили своих раненых и мёртвых товарищей, раздался душераздирающий вопль.

Переведя туда взгляд, изумлённые денеторцы заметили, как те, кто недавно отдали свои души на суд Лона, поднимаются с земли. Все они, кто без руки, кто с пробитым насквозь доспехом, начали оживать и неуклюже тянуться к лежавшим рядом с ними раненым.

— Что это ещё за чертовщина?! — в ужасе прокричал Эльрин.

— Древняя магия, — ответил ему подошедший Иодан, — они опять обставили нас. Опять оставили нас в дураках!

— О чём ты говоришь?

— Взгляни сам.

Высший маг указал своим пальцем вниз, туда, где один из «мёртвых» набросился на раненого солдата и сильным ударом проломил ему грудную клетку, при этом один из пальцев его застрял в плоти убитого, который, в свою очередь, не прошло и минуты, раскрыл свои пустые глаза.

— Но разве такое возможно? — Эльрин был напуган и совершенно сбит с толку.

— Увы, да, — хрипло прошептал Иодан, — магия поистине всесильна, мой мальчик, и именно поэтому она смертельно опасна. Живее все вниз, нам нужно их остановить.

Но как можно было убить уже мёртвого? Воины, трясясь от страха, оборотили свои мечи против своих же друзей, но удары их были неточными и слабыми, тем временем мертвецы пополняли свои ряды с неимоверной скоростью.

— Не жалейте их! — видя, куда клонится сражение, проревел принц. — Они больше не ваши друзья, они не знают сострадания! Теперь они просто бездушные твари, которые жаждут лишь одного — вашей смерти!

Сказав это, Эльрин сбил мёртвого эльфа с ног и, обрушив ему на шею клинок из Драконьей стали, отрубил ему голову. В этот же миг он перевёл взгляд в сторону и увидел, как невдалеке на головы мертвецам сыпала заклятия Ирида, рядом с которой, не отходя ни на шаг, вонзалась в мёртвую плоть своими острыми, как бритва зубами, Белла. Развернувшись обратно, принц увидел, что, потеря головы, мертвеца не остановила, как ни в чём не бывало, он приподнялся на колени и, нашарив руками на земле свою голову, водрузил её себе на плечи. Затем он встал и, обнажив зазубренный в бою клинок, вновь ринулся на принца.

Тем временем аргондское войско пошло на штурм стены. Сам Нгорд возглавил его, и поэтому денеторцам пришлось разделить свои силы. Сареван и Аэлмар возглавили оборону стены, а Эльрин, Иодан и Форин продолжали биться со своими воинами против мертвецов. Но поскольку, когда враги пошли на штурм, мертвецы начали появляться и на стенах, то дела у королевского войска стали совсем плохи. Самым же апогеем творившегося кошмара стало то, что со стороны дворца гномьих королей к денеторскому войску начали приближаться самые что ни на есть настоящие скелеты.

Завидев их, Эльрин вопросительно посмотрел на Форина, гном же с силой стиснул в руках забрызганную кровью рукоять своей секиры.

— Они идут из королевской усыпальницы! — прорычал он. — Я, конечно, мечтал когда-то сразиться бок о бок со своими дальними предками, но не думал, что моя мечта в буквальном смысле сбудется.

— Много их там? — тревожно спросил Дэгарон, которые вместе со Стогаром и Ремиром, не отходили от Эльрина ни на шаг.

— А как ты думаешь?! — вспылил Форин. — Все короли и королевы подземного царства, включая их родню, дальних родственников, и тех, кто был похоронен здесь за особые заслуги.

— Значит дело наше дрянь! — в сердцах выкрикнул стоявший подле своего короля Теин. — Мертвецов становится всё больше, наши силы уменьшаются, да при этом ещё и аргондцы наседают на стену. Что же нам делать?

Отчего-то, когда гном задал этот вопрос, все невольно посмотрели на Иодана. Маг, откинув от себя очередного мертвеца, уловил этот взгляд, но в ответ на него лишь пожал плечами. Он не знал противодействующего заклятия, да, оно, несомненно, было, ибо на каждое заклинание можно найти ответное, но Высший маг Денетории его не знал, а значит, что не знал и никто из других магов.

Бой закипел с новой силой. Эльрин только и делал, что поднимал и опускал меч. Перед его лицом мелькали мёртвые люди, эльфы и гномы, многих он знал, помнил их голоса, и слышал в своей голове их задорный смех. Однако теперь их глаза были пусты, и в них не было ничего — один лишь всепоглощающий мрак и желание убивать. Рядом с принцем, ежесекундно чертыхаясь, бился Форин. По его бородатому лицу текли горячие слёзы. На стене, из последних сил воины Саревана и Аэлмара пытались сдержать аргондцев, но уже сейчас было видно, что продержатся они от силы час, а потом мертвецов на стене станет больше чем живых, и денеторское войско будет уничтожено.

Через какое-то время, когда Эльрин совершенно бездумно, уже даже стараясь не смотреть на лица тех, с кем он сражался, отбросил щитом в сторону очередного врага, на него двинулась мощная фигура Тобура. Доспехи гнома были рассечены, и через всю его грудь шла глубокая рваная рана, кровь в которой ещё не успела запечься и поэтому вязкими каплями стекала вниз, окрашивая штаны и сапоги гнома в алый цвет.

Тобур был мёртв. Один из лучших воинов подземного царства, тот, кто всегда поддерживал своего короля, и готов был отдать за него жизнь, теперь, когда жизнь и правда вышла из его тела, обнажил свою секиру против Эльрина.

Слёзы сами навернулись на глаза принца. С трудом переведя свой взгляд с мёртвого лица гнома, принц посмотрел в сторону того дома, где лежали Меагорн и Килан и увидел, что дверь его выломана и внутрь буквально толпами врываются мертвецы и скелеты. Эльрин опустил меч и закрыл глаза. Всё было кончено. Он попытался. Он сделал всё, чтобы остановить врага, даже позволил демону вселиться в своё тело, но этого оказалось недостаточно. Теперь он должен умереть. Умереть в бою, как и подобает правителю, как умер его дед, как умерли и многие другие короли и королевы Денетории. Килан всегда говорил, что Эльрин должен быть сильным, что даже в лицо смерти он должен смотреть без страха и встретить её как равную себе. Но Эльрин не мог открыть глаза, веки его были настолько тяжелыми, что он даже не пытался их поднять. Да и, в конце концов, какая разница, смерть она и есть смерть, а что потом скажут живые, мёртвому всё равно будет не важно. Принц глубоко и протяжно выдохнул. Он был готов к вечности.

И в этот миг раздался оглушительной силы взрыв. Сбитый с толку Эльрин открыл глаза и увидел, что над тем домом, где были его отец и маг, поднялась плотная завеса каменной пыли, в которой быстро двигался мутный магический огонёк. Он приближался всё ближе и ближе, и вот, в пыли появились две едва видимые фигуры. С каждой секундой они становились всё больше, и Эльрин начал всё понимать. С резким криком он поднял меч и отвёл секиру Тобура в сторону, а затем сильным пинком сбил своего противника с ног и, собрав возле себя воинов, устремился к разрушенному дому, на пороге которого стояли они.

Сын кинул отцу меч, и крепкая рука короля на лету схватила до боли знакомую рукоять. С ужасающим рёвом Килан устремил клинок из Драконьей стали против мертвецов, отбивая их от Меагорна, который, тем временем воздев свои руки вверх, буквально весь мерцал в магическом ореоле. С губ его срывались гулкие слова древнего как этот мир заклинания, и чем сильнее становился его голос, тем слабее сражались мертвецы. Когда же криком он завершил заклятье, все они упали, и покой смерти окутал их тела…

Глава 12

Когда мертвецы вновь вернулись в лона смерти, денеторцы сплотились и дали отпор аргондцам, которые уже почти захватили стену. Враг отступил.

Эльрин, как и все прочие, долго не мог поверить в то, что Килан и Меагорн наконец пришли в себя. Принц уже начал принимать как должное, хоть и никогда не терял надежды, что отец его вряд ли сможет вернуться в мир живых. Но, тем не менее, у короля это получилось. Вышло это и у Меагорна, который, вдобавок ко всему, вернул себе всю свою силу. И даже как он сам говорил, стал сильнее, чем был, ибо магическое заклятие, которое он произнес, дабы упокоить мертвецов в иные времена могло бы привести к полному истощению его организма, но теперь же вызвало у него лишь лёгкую головную боль, которая вскоре прошла.

Несмотря на то, что потери денеторцев были просто огромными, в войске царила приятная атмосфера, ведь, несмотря на все невзгоды, король вернулся к ним, победив саму смерть, а аргондцы потерпели поражение и так и не смогли проникнуть за стену, которую бережно охранял демон, соблюдавший свой уговор с Иоданом.

***

Килан плохо спал. С тех пор как он пришёл в себя, каждую ночь ему снились кошмары. Поэтому он даже был рад, когда аргондцы устраивали на стену ночную атаку. Конечно, взять её, как бы ни пытались, они не могли, но для Килана это была отличная возможность размять мышцы и вернуть рукам былую силу.

Открыв глаза, король глубоко вздохнул и перевернулся на бок, битый час он провалялся в постели, а сон так и не пришёл к нему. При всём при этом, он чувствовал себя очень уставшим. Слишком много тяжких мыслей вертелось у него в голове, и во главе всех их была мысль о Виэтвене.

«Как она там сейчас», — подложив ладонь под голову, задумался Килан, — «в полной тьме, бредёт туда, где возможно её ожидает гибель… Эльрин, сказал, что у него не было другого выбора, и я не могу его винить. Не могу винить, потому что на его месте поступил бы точно также. Но ведь она до сих пор думает, что я нахожусь в тенётах мрака, до сих пор не знает, что я вернулся…»

Килан с силой зажмурил глаза. Эти мысли были невозможны, как толща камня над головой они давили на него и, казалось, ещё немного, и они расплющат его, превратят в ничто, и…

Где-то сзади раздался лёгкий стук, Килан быстро обернулся и потянулся к мечу — даже несмотря на то, что тело его долго пребывало в бездействии, он вмиг вооружился. Но как оказалось, это было излишним.

Рассекая тьму своим сиянием, сначала перед королём появился небольшой магический шарик, а затем в его свете показался и его хозяин.

— Меагорн, — Килан опустил меч, — ты меня напугал.

— Прости, — маг сделал свечение шарика совсем тусклым и поднял его под самый потолок, — но пока все спят, нам нужно с тобой кое-что обсудить.

Он был несколько взбудоражен, это было хорошо заметно по его всклоченным волосам и глазам, которые энергично бегали из стороны в сторону. Присев на край кровати, он тихо проговорил:

— Там во тьме, мы с тобой оба видели одного из богов.

— Ты думаешь, это был бог?

— Я в этом почти уверен. Так вот, тогда он пытался нам что-то сказать, донести до нас какую-то информацию, но…

— У него не вышло, — закончил за друга Килан. — Тьма поглощала его светлый образ, и слова его тонули в её паутине.

— Так оно и было, — согласился маг, — но ответь мне, снился ли он тебе с тех пор как мы «вернулись»?

— Нет, — твёрдо ответил король. — Мне снятся одни лишь кошмары, навеянные, как я считаю, излишними думами и переживаниями и больше ничего. А что?

— Мне он снился уже два раза! — чуть ли, не сорвавшись на крик, просипел Меагорн. — Первый раз он появился две ночи назад, и весь сон просто смотрел на меня, покуда я не проснулся. А второй раз произошёл буквально несколько минут назад, он опять появился передо мной и сказал, что покажет мне выход. Затем он улыбнулся и исчез, а вслед за этим в моей голове начали появляться разрозненные картинки, и теперь мне кажется, я знаю, где он!

— Да кто он? — Килан с трудом понимал мага.

— Выход! — выкрикнул Меагорн, и тут же осёкся, и прошептал: — бог показал мне, как выйти из Кастер-Тулума.

— Но ведь выйти можно только через Великие врата…

— Оказывается, нет. Есть ещё один выход, тайный, он находится здесь в зале королей, в великой усыпальнице.

— Удивительно! — Килан от неожиданности ужасно захотел есть, и живот его предательски буркнул, но королю сейчас было не до него, — но если это так, значит, мы можем покинуть Тёмные Пещеры, и воплотить мой план в жизнь!

Меагорн скривился. Эта навязчивая идея пришла королю сразу после того, как в чертогах королевского дворца гномов прошёл шумный пир, отмечающий их «пробуждение» и победу над аргондцами. Именно тогда он отвёл Меагорна в сторону и сказал ему, что хочет покинуть Кастер-Тулум. Хочет добраться до Архимага и убить его. Тогда маг посмотрел на него как на безумца, подобный взгляд был у него и сейчас, поэтому Килан проговорил:

— Вся сила аргондцев в нём. Пойми Меагорн, мы можем сидеть в Кастер-Тулуме очень долго, но к чему это приведёт? Рано или поздно у нас всё равно закончатся запасы, и нам придётся открыть ворота и дать врагу бой, который, скорее всего, станет для нас последним. А так мы с тобой сможем проникнуть на поверхность. Мы скрытно доберёмся до Доротоса, убьём Архимага в его же постели, а потом поднимем ополчение и двинемся вместе с ним в Кастер-Тулум. Это очень рискованно, я понимаю, но дело стоит свеч.

— Но, — твёрдо сказал Меагорн, — тогда ты должен понимать, что мы должны уйти скрытно. Что никто не должен об этом узнать раньше времени, даже Эльрин, — маг глубоко вздохнул и поднялся с кровати. — Я рассказал тебе обо всём этом Килан, потому что таково было веление богов. Они показали мне проход, но они не сказали, что мне делать дальше.

— Потому что дальше действовать должны мы сами, — Килан тоже поднялся и присоединился к другу, — боги помогают нам, и это очень хорошо, это значит, что мы стоим за правое дело. Но они не обязаны делать всё за нас.

— Быть может нужно ещё подождать…

— Нет, Меагорн, никаких подсказок больше не будет, мы должны сами выбрать свою судьбу. И сердце мне подсказывает, что она ждёт нас не здесь — под толщей камня, а там, где над головой есть только купол бескрайнего неба.

— В таком случае, — дабы отогнать страх, Меагорн с силой сжал кулаки, — уйдём сейчас, немедленно, пока все ещё спят.

— Да, — ответил Килан, и тусклый шарик, пульсирующий под потолком, окончательно погас.

***

Перед тем как они отправились в усыпальницу искать проход на поверхность, Килан написал короткое письмо, в котором рассказал о том, что именно они с Меагорном собираются сделать, и почему в такое тяжёлое время оставляют войско. Затем король положил его на подушку и придавил сверху своим клинком из Драконьей стали. На вопросительный взгляд мага он ответил просто:

— Эльрину он будет нужнее, кто знает, как закончится наш поход… Я бы очень не хотел, чтобы это оружие досталось Архимагу в случае нашей неудачи.

И они отправились в путь. Пробираясь наощупь через тёмные коридоры королевского дворца гномов, они вышли наружу и, внимательно осмотрев улицу, которая ярко освещалась текущей по потолку и стенам лавой, быстро, стараясь держаться в тени, двинулись в сторону усыпальницы гномов.

Когда за ближайшим от дворца поворотом показалась арка усыпальницы, окаймлявшая собой раньше очень красивую каменную дверь, покрытую руническими рисунками, теперь, когда из усыпальницы вырвались мертвецы, она лишь ограничивала собой прямоугольный чёрный провал, рядом с которым лежали крупные остатки разломанной двери. Король невольно вспомнил, что первым, что он увидел после пробуждения, была склонившаяся над ним мёртвая туша человека с отрубленной рукой. Тогда Килан не смог сдержать эмоций, и, что было сил, закричал. Крик этот, казалось, несколько смутил мертвеца, и он замешкался. Этого времени королю хватило для того, чтобы оценить обстановку и, рванувшись вперёд, ударом кулака отбросить нежить на несколько метров к стене. А уж потом очнулся Меагорн, и случилось то, что случилось.

Через несколько дней после того как всё закончилось, Форин вместе с Теином и несколькими членами Совета гномов спустились в усыпальницу. Когда же через час они вышли оттуда вид у всех был очень мрачным. Килан тогда не стал доставать короля гномов расспросами, и поэтому теперь совершенно не знал к чему готовиться.

Задумавшись, он чуть было не вышел из тени, и Меагорн, заметив это, схватил его за плечо и дёрнул назад. Едва не упав, Килан вжался в стену и бросил на мага гневный взгляд, но тот лишь покачал головой и показал ему глазами на большое здание рядом с усыпальницей, около которого в этот момент появились два стражника — человек и гном.

К счастью, стражники их не заметили, они были поглощены беседой друг с другом, да и к тому же, достигнув усыпальницы, они ускорили шаг и поспешили скрыться за ближайшим поворотом.

Путь был открыт, и друзья, недолго думая, устремились к чёрному зёву древней как мир гробницы королей гномов. Достигнув её, они на несколько секунд задержались у входа, но, услышав вдалеке приглушённый разговор стражников, которые уже возвращались обратно, недолго думая, вошли внутрь.

В усыпальнице было темно и холодно. Вдобавок к этому здесь стоял очень специфический запах благовония, от которого у короля начала кружиться голова. Когда стражники прошли мимо, Килан попросил Меагорна зажечь хотя бы небольшой шарик света, а когда маг это сделал, сильно пожалел о своей просьбе.

Гробница представляла собой просто ужасное зрелище. От древних саркофагов, которые стояли здесь раньше, остались лишь бесформенные куски камня и гипса. Всё было разрушено: кафельная плитка на полу превращена в кисель из острых осколков, что так и норовили впиться в ногу, а стены были покрыты жуткими царапинами, причём, при ближайшем рассмотрении, в некоторых из них Килан увидел даже человеческие ногти, отчего его едва не стошнило. А ещё здесь повсюду лежали кости и черепа.

— Подумать только, — голос Меагорна отразился от стен и приглушённым гулом прошёлся по усыпальнице, — когда-то все они были великими гномами, правителями. Их боялись и уважали, им подчинялись и их боготворили. А теперь они лишь прах, лишь куча жёлтых костей, покрытых пылью.

— Время сурово, мой друг, — флегматично ответил Килан, — когда-то и мы станем всего лишь тенями и прахом. И кто-то, зайдя в наши гробницы, будет думать о том же, о чём мыслишь сейчас ты. Нам отмерян недолгий век, и за это время мы должны постараться сделать этот мир лучше. Для того чтобы потом ещё лучше смогли сделать его наши дети и так далее, цепочка бесконечна. Таков замысел богов. И в этом наша истинная суть, не в разрушении, но в созидании.

Шарик в руках мага разгорелся немного сильнее, и они двинулись дальше.

Усыпальница гномов состояла из шести крупных помещений, соединённых между собой сетью узких коридоров. Им нужно было пройти их все, ибо как приснилось Меагорну, проход наверх находился в самом последнем помещении. Оно отличалось от всех предыдущих тем, что здесь хоронили выдающихся женщин, которые не были королевами и вообще зачастую не имели никакого отношения к королевскому роду, но сделали для Кастер-Тулума очень многое.

Когда Килан и Меагорн, минуя очередной коридор, который был настолько узким, что пройти через него мог только один человек, вошли в это помещение они обнаружили, что саркофаги здесь были целыми.

Недоумевающим взглядом Килан посмотрел вокруг, а потом перевёл его на мага, но Меагорн был поражён не меньше. Он знал, что то заклинание, которое произнесли аргондские маги, должно было поднять всех мертвецов в радиусе нескольких десятков километров. Да и к тому же, во всех остальных помещениях усыпальницы саркофаги были разбиты.

— Магия, — так ни до чего и не додумавшись, просто сказал Меагорн, — магия защищает их, и магия эта не земного происхождения. Это магия богов.

— Странное место, — судорожно сглотнув, откликнулся Килан, — давай найдём проход и поскорее покинем его. Мне здесь не по себе.

Шепнув несколько слов заклинания, Меагорн подозвал к себе магический шарик, который всё это время летел впереди них и, схватив его, на глазах Килана сначала с силой растянул его в стороны, увеличив примерно в два раза, а затем разорвал, выпуская наружу несколько десятков маленьких огоньков, которые в считанные мгновения осветили всё помещение.

Затем Меагорн зажмурил глаза и выставил вперёд правую руку. В таком положении он простоял целых десять минут, и когда начавший уже беспокоиться Килан хотел его окликнуть, он вдруг «ожил» и уверенно двинулся к дальней стене. Там с помощи магии он так же, ничуть не сомневаясь, поднял крышку прислонённого вертикально к стене саркофага, и, убедившись, что он внутри пуст, с силой надавил на его заднюю стенку. Сначала она не поддавалась, однако, когда Меагорн увеличил нагрузку, навалившись на неё всем телом, она, наконец, хрустнула, и начала проворачиваться.

До этого момента лишь просто наблюдавший, Килан ринулся на помощь другу, и вместе они сдвинули каменную стенку в сторону. Отряхнув руки о свою мантию, Меагорн щёлкнул пальцами и несколько магических огоньков мгновенно подлетели к открывшемуся за стенкой проёму и осветили множество ровных ступенек, круто поднимавшейся вверх каменной лестницы.

***

Подъём был долго и труден. Угол наклона лестницы составлял практически девяносто градусов, вдобавок к этому, она была узкой, два человека с трудом могли идти по ней рядом, а в некоторых местах им приходилось и вовсе подниматься буквально рука об руку. А ещё в проходе было очень темно и душно. Меагорн практически постоянно был вынужден использовать магический свет, а иногда, когда дышать становилось очень тяжело, он ещё наколдовывал потоки лёгкого свежего воздуха.

Килан знал, что все эти заклинания отнимают у его друга много сил, но Меагорн не жаловался, он и так корил себя за то, что долгий период времени был абсолютно бесполезен для своего короля, и поэтому сейчас, когда сила вернулась к нему, он не собирался её сдерживать.

Подъём закончился неожиданно — они просто упёрлись головами во что-то твердое, что преграждало им путь наверх. Поначалу они, было, испугались, что это тупик, что проход завалило сверху камнями, и путь наверх закрыт, но это, к счастью, оказалось не так. Они упёрлись вдвоём плечами в лежавший сверху камень (а это был именно он) и с силой надавили. Он поддался очень легко, сошёл со своего места, и пред взорами Килана и Меагорна открылась обширная небесная гладь, испещрённая маленькими золотистыми звёздочками. Они были на поверхности, Тёмные Пещеры остались позади.

Впрочем, радости от этого друзья не испытывали. Перед ними лежал тяжёлый путь полный трудностей и опасностей, при этом, первая из них поджидала их очень близко.

Это был аргондский лагерь, раскинувшийся буквально в нескольких сотнях метров от того места, где они выбрались на поверхнсть. И пусть аргондцев в нём было немного, по той причине, что почти все они сейчас расположились в Кастер-Тулуме, но и этого количества было достаточно для того чтобы пленить их и немедленно доставить в Доротос. Да возможно так бы они достигли своей цели быстрее, но Килан и Меагорн предпочли путь более длинный и поэтому аккуратно обошли лагерь стороной, и когда он остался позади, уверенно двинулись вперёд по зелёным равнинам родной Денетории.

Они шли весь остаток ночи, а затем и весь следующий день, и поэтому к вечеру окончательно выбились из сил. Поскольку у них не было с собой ни палатки, ни тёплых вещей, ночёвка под открытым холодным весенним небом, была сразу же ими отвергнута. Килан было предложил заночевать в первой попавшейся деревне, которых на их пути было много, но Меагорн в резкой форме отверг эту идею, мотивируя это тем, что это слишком опасно, в деревнях сейчас могли быть отряды аргондцев. Килан же в свою очередь заявил, что если там и будут аргондцы, то их будет очень немного и они с ними справятся. Маг же всё равно стоял на своем, и они едва не поссорились, как вдруг король неожиданно увидел вдалеке небольшой огонёк. Переглянувшись, друзья, кивнули друг другу, и осторожно стараясь не шуметь, начали к нему подкрадываться. При приближении, оказалось, что огонёк был небольшим костром. Возле него сидел скрюченный дед с длинными седыми волосами. Поскольку он был один, то король и маг, решили оставить свою осторожность и подойти к костру, тем более что в поддержку этой идеи помимо всего прочего говорили и их животы, которые уже несколько часов призывно урчали.

Завидев незнакомцев, старец поначалу очень испугался, и, вскочив со своего места, вытащил из-за пояса старый ржавый клинок. Вероятно, он бы не раздумывая ринулся на незнакомцев, если бы Килан вовремя его не окликнул и не сказал, что они не желают ему зла.

Услышав его голос, старик сначала в нерешительности замер на месте, а потом недоверчиво спросил:

— А кто вы, аргондцы али денеторцы?

— Мы, добрый старец, — ответил Меагорн, — дети этой страны и в венах наших течёт кровь тех, кто и тысячу лет назад ходил в бой, осенённый красно-чёрным флагом с золотой короной посередине.

Облегчённо вздохнув, старец опустил меч и жестом предложил друзьям присесть к костру. Затем увидев, какими вожделенными взглядами они смотрят на жарившуюся, на вертеле курочку, он пригласил их отведать сего яства вместе с ним.

— Птица-то, — прошамкал он, — того гляди большая, на нас троих хватит, да ещё и останется.

— Благодарим тебя, милый человек, — растрогался Килан, — покуда есть у нас в Денетории такие люди как ты, готовые вот так просто поделиться с путниками своим ужином, то долго ещё будет стоять наше королевство.

— А как иначе, сынок? — пожал своими острыми плечами старик, — нам нужно сейчас всем вместе держаться, только так сможем мы одолеть захватчиков. Я-то уж много об этом знаю. Вот, к примеру, оно как было, я служил в одной старой башне, что стояла милях так в ста от Тарога. Долго служил, и верой и правдой Старому королю. Но так ведь когда вся заваруха началась, когда принц Килан восстание поднял, вот тогда-то я понял, что не на той стороне стою. Подался я тогда к мятежникам, и всю гражданскую войну с ними прошёл. И ведь не ошибся же в выборе, при Килане-то как Денетория зажила… Хо, да мы как сыр в масле все катались. И ни за что не поверю я, что он бросил нас, вот хоть повесьте, но враки всё это, ибо знаю я Килана. Вот как пить дать знаю! Ведь я еще, когда был хранителем старой той башни, с ним свиделся, спас я его тогда от двух орков, и уже тогда, заглянув ему в глаза, понял, что будет этот человек великим!

Король был поражён, не в силах сдержать эмоций он вскочил и прокричал:

— Хранитель старой башни, сколько лет прошло! Но неужели ты меня не признал?!

Старик наклонился вперёд и, присмотревшись к лицу Килана, освещённого всполохами костра, охнул и схватился за голову.

— Ваше Величество, — повалился он на колени, — всеми богами заклинаю, простите меня! Не признал вас, совсем слепой стал, старый дурак!

У Килана на глазах начали наворачиваться слёзы, подойдя к старику, он бережно приобнял его за плечи и осторожно поднял на ноги.

— Не тебе, хранитель, — сказал он, — становиться передо мной на колени. Я обязан тебе жизнью. Но воистину неисповедимы пути судьбы, если бы ты знал, как долго я тебя искал. Я был и в развалинах той самой башни, которая теперь уж совсем заросла травой, да стала приютом для змей и прочих гадов. Был я и в Иворе, где как ты мне тогда говорил жила твоя сестра, но нигде не мог я найти твой след.

Старик вдруг резко схватился за спину, и Килан бережно усадив его на землю, подозвал Меагорна. Разогрев замёрзшие руки, маг немедленно стал читать исцеляющее заклинание, однако если оно и уняло боль, то лишь на самую малость.

— Не надо, тратить на меня магию, милсдарь маг, — улыбнувшись, проговорил старик, — я уже так стар, что мне не помогут даже самые сильные заклинания. Но, впрочем, боль сейчас пройдёт. Ваше Величество, — старик перевёл свой мутный взгляд на короля, — я так счастлив, что вы всё это время помнили обо мне, и боюсь, что недостоин этого. Сразу после гражданской войны, я ушёл из армии, и жил недалеко отсюда в селении Корен. Нашёл там себе женщину, муж и сын её погибли на войне, и она жила одна, но, ох, подумать только, что я рассказываю королю, какие глупости…

— Нет-нет, — замотал головой Килан, — пожалуйста, продолжай свой рассказ, мне, правда, очень интересно.

Старик поднял полные слёз глаза на короля, и некоторое время не мог выговорить ни слова, но потом взял себя в руки и продолжил:

— Так вот, полюбили мы с ней друг друга, два поломанных жизнью человека, и всё у нас было хорошо. У всех всё было хорошо, ибо страна процветала под управлением такого мудрого правителя. А потом… — старик осёкся, и слёзы полились из его глаз, оставляя глубокие полосы на его морщинистом лице, — а потом, пришли аргондцы, спалили селение, и уничтожили всё, что я так любил, — Старик всхлипнул и вытер тыльной стороной ладони слёзы с глаз. — Тех, кто был помоложе, они забрали с собой, сказали, что они будут помогать им строить их империю, а нас стариков просто вышвырнули на улицу. Я пытался… пытался им помешать, меч мой был со мной, и я обнажил его. Но они лишь рассмеялись. Один из них такой высокий сбил меня с ног, и я не смог. — Старик замолчал и, подняв свои красные от слёз глаза на Килана, прошептал: — Не смог больше подняться, Ваше Величество. Я лежал в грязи, а они смеялись над моей слабостью.

Справа раздался хруст, это Меагорн с силой переломил крепкую палочку, которую он переминал пальцами с тех пор, как они подсели к костру. При этом на него было страшно смотреть. Глаза мага выражали такую злость, что казалось, одним лишь взглядом он мог испепелить всех своих врагов. Зол был и Килан.

— Они убили твою жену? — через некоторое время прямо спросил он у старика, но тот лишь помотал головой и ответил:

— Нет, она умерла несколько дней назад в дороге. Мы шли на север, хотели найти укрытие в горах Эремор, но, увы, её организм не выдержал таких потрясений. Боюсь, что не выдержит и мой. Я уже чувствую, как жизнь вытекает из моих вен, мне становится холодно, но костёр я жгу не поэтому, нет. Я жду, когда его увидят аргондцы, и уж тогда хранитель старой башни даст свой последний бой!

Килан схватился за голову и с силой сжал пальцами своими волосы.

— Так не должно быть. Какой же я хороший правитель, если те, кому я обещал мир, те, кому я обещал покой, вот так вот вынуждены скитаться в одиночестве без крыши над головой, без поддержки, и желать только лишь одного — смерти. Нет, старик, это я должен просить у тебя прощение!

Король умолк, и над равниной повисла тишина. Прохладная весенняя ночь накрывала собой страну, такая нежная и лёгкая, она должна была нести с собою только радость, но несла горесть и печаль. Придвинувшись ближе, старик положил свою слабую руку Килану на колено и сказал:

— Как оно происходит, то нам неведомо. Судьба штука очень коварная, и как бы ты не готовился к очередному её капризу, ты всё равно останешься в дураках. Но, послушай меня, Килан. Да, возможно в моей старой голове уже не осталось мудрых мыслей, но одна там всё же завалялась, и гласит она следующее, — «не тот правитель плох, кто, проиграв сотню битв, вновь поднимается на бой, а тот, кто празднует победу после первого же удачного сражения». Ты не сдался, не оставил свою страну, и ты вновь идёшь на бой, и будешь идти на него до тех пор, покуда в твоих венах не останется ни одной капли крови. Крови королей, крови тех, кто правил этой страной многие века, конечно же, и они сомневались. Как же иначе? Естественно и они думали о том, что они бездарные правители. Но, и вот я нашёл в закоулках своей памяти ещё одну мудрую фразу — «хорошего правителя хвалит его народ, а плохой хвалит себя сам». Поверь мне Килан, твой народ любит тебя, и ради тебя он пойдёт куда угодно, даже на смерть.

Старик умолк, и больше в тот вечер не было сказано слов. Когда утром Килан и Меагорн проснулись возле потухшего костра, они обнаружили, что его нет.

Старик ушел, продолжая свой путь к вечности.

Заполнив свои походные сумки оставшимся на вертеле мясом, друзья, бросили взгляд вдаль, туда, где выплывая из утреннего сумрака, после долгого и спокойного сна, в свои владения возвращалось солнце. И на душе у них сразу стало легко, ведь пока над этой землёй вставало солнце, она была жива. Жили её реки и моря, жили деревья и цветы, в густых травах копошились различные жучки, а в тени огромных деревьев блуждали дивные звери. Только ради одного этого рассвета уже стоило жить.

Килан и Меагорн улыбнулись друг другу и, спустившись с холма, направились на юг к столице. Их путь лежал впереди, и они уверенно по нему шли.

***

Архимаг был доволен, отчего-то сегодня у него было прекрасное настроение. Дерон был бы и рад думать, что это его неуклюжие танцы и нескладные стишки так обрадовали его повелителя, но едва ли это было так. Он изворачивался перед Виргандом как мог, но в ответ получал одни лишь насмешливые взгляды. Но ведь с другой стороны, для этого шут и нужен, чтобы над ним смеялись. Но смех Архимага был каким-то злым, унизительным.

Дерон часто вспоминал то, как любили шутов раньше. Есть множество историй, подтверждающих это, но, наверное, самой яркой из них является та, которая произошла более четырёхсот лет назад, и уже успела стать легендой. Некий шут Кристиан был очень любим королём Рэндалом I «Кривая секира», он был всегда хорошо встречаем высшим обществом королевства на пирах и прочих праздниках, вдобавок ко всему, он раскрыл обман комтура Сенгорна и спас страну от его козней, занеся своё имя в анналы славы Денетории.

— Дерон, — раздался откуда-то сверху мягкий голос Архимага, — чего бы тебе сейчас хотелось больше всего?

Сидевший подле трона шут украдкой посмотрел на своего повелителя и улыбнулся. Улыбка вышла немного натянутой.

— Мне бы хотелось… — с запинкой ответил он, — чтобы скорее закончилась война.

— О, это хорошее желание. И, несомненно, ты хочешь увидеть, как погибнет Килан?

— Конечно, Ваше Мудрейшество, — Дерон резко оживился и придвинулся поближе к ногам своего повелителя, — но разве смогу я узреть это? Разве предоставит судьба мне такой шанс, увидеть, как подлый убийца моего отца расстанется со своей жизнью?

Архимаг звонко рассмеялся, и смех его гулким эхом прошёлся по тронному залу и ушёл отзвуками в коридор.

— Запомни, Дерон, — закончив смеяться, проговорил он, — в нашей жизни нет ничего невозможного. Сегодня ты великий правитель, тебя все боятся, уважают, а завтра ты уже никто, взбунтовавшаяся чернь свергает тебя с трона, стаскивает вниз своими грязными руками и разрывает на части, и от твоего величия остаётся только воспоминания, вечные и тягостные.

— Но ведь с вами так не будет, повелитель? — тревожно спросил шут, а затем принялся подолом своего грязного балахонистого плаща вытирать пыль с чёрных сапог Архимага.

— Со мной? — Вирганд усмехнулся. — Нет, я говорил сейчас больше о твоём брате. Мне неведомы сомнения, и я знаю, что буду хорошим правителем Денетории, я приведу её к светлому будущему. Под крылом Аргондской империи она расцветёт. А Килан, ну что ж, кто-то будет помнить о нём, но что толку от воспоминаний? Они не могут ожить, не могут ранним утром постучать к вам в дверь и сказать: «А может нам всё повторить?» Нет, это невозможно. Я планирую долго править этой страной, а ты будешь подле меня.

Архимаг поистине упивался своей властью. Сделав из принца Денетории, пусть и потерявшего рассудок, своего шута, он как бы показывал, своё пренебрежение к правящей семье королевства. Все его действия говорили сами за себя. Народ же в столице начал роптать. Ибо, хоть денеторцы и не любили Старого короля, но к сыну его в большей части испытывали лишь жалость. Он стал жертвой обстоятельств и трудного времени, и именно из-за этого потерял свой рассудок. Но делать его своим шутом? Нет, для простого люда это было поистине возмутительно. Но разве Архимага мнение этого самого люда когда-нибудь интересовало?

— Послушай, Дерон, — через некоторое время, нарушил тишину своим голосом Вирганд, — а как ты смотришь на то, чтобы после того как король расстанется с жизнью, жениться на королеве?

В глазах шута зажегся недобрый огонёк, однако он тут же погас. Своим обычным пустым взглядом Дерон глянул на своего повелителя, — избегая, правда пересекаться с его взглядом, ибо Архимаг просто терпеть не мог, когда кто-то смотрел ему прямо в глаза, на первых порах шут, не зная этого, получил две дюжины ударов плетью, и теперь больше не осмеливался сталкиваться своим взором с взглядом повелителя — и робко ответил:

— Это, несомненно, было бы великодушно с вашей стороны, Ваше Мудрейшество.

— Тогда решено! — Архимаг поднялся с трона и намеренно ударом сапога отпихнул Дерона в сторону так, что тот не удержался на ногах и скатился с возвышения, на котором стоял трон, больно ударившись головой об пол.

Но Вирганд даже не обратил на это внимания, он просто встал, расправил немного примявшийся подол своей мантии и, глубоко зевнув, пошёл в опочивальню.

Когда он ложился в кровать, настроение у него было настолько замечательным, что ему даже захотелось петь — весьма странное желание, которое очень редко посещало его голову. Но, он всё же сдержал себя и, попытавшись расслабиться, прикрыл глаза.

О причине такой радости Архимага знали очень немногие, и те были сейчас в небывалом напряжении.

Через час, когда во всём дворце погасли огни и абсолютно все без исключения отправились спать, дверь в спальню Вирганда, издав тоненький скрип, приоткрылась, и на пороге показались две фигуры.

У одной из них в руках блеснул острый нож, другая же была без оружия, она тихонько прикрыла дверь, причём сделала это не руками, а шепнув несколько слов заклинания. Едва дыша, фигуры медленно приближались к ложу Архимага. Полная луна за окном бросала на его лицо тусклые блики, и в свете их было видно, как вздымается при вдохе его грудь. Грудь человека, который уже час должен был пребывать в удивительном царстве Морферуса.

Одна из тёмных фигур встала прямо над Архимагом и занесла над ним руку с кинжалом. Прошла ещё секунда и острое лезвие устремилось к груди Вирганда, но своей цели достичь оно не успело. Спящий резко подскочил и, вскинув вперёд руки, силой магии отбросил нависшего над ним человека в сторону. Пролетев несколько метров, он больно ударился головой о стену и стёк по ней вниз.

В этот же момент мягкая темнота в комнате сменилась резким светом, который больно ударил по глазам второго нападавшего, и поэтому он на долю секунды замешкался. Этого Архимагу хватило, дабы бросить в его сторону парализующее заклятие, а потом дверь в спальню с грохотом отлетела в сторону, и в проёме показались несколько десятков стражников.

Вирганд коварно рассмеялся и, встав с кровати, вскинул руки вверх.

— Сам король, и его придворный маг, — радостно воскликнул он, — явились ко мне! Но неужели, господа, вы думали, что я не узнаю обо всех ваших передвижениях? О том, как именно вы вошли в город, как склонили на свою сторону дворцовых слуг, как они усыпили стражников и впустили вас внутрь? Не спорю, задумка была хорошей, да вот только я и здесь оказался на шаг впереди вас!

Видя, что связанный заклятием, Меагорн не может пошевелиться, несмотря на то, что голова его ужасно болела, а глаза заливала струившаяся из разбитой головы кровь, Килан, собрав в кулак всю свою волю, поднялся и в последнем отчаянном рывке бросился на Вирганда. Но тот даже не посмотрев в его сторону, едва слышно щёлкнул пальцами, и король вновь впечатался в стену. На этот раз Килан подняться уже не смог. Где-то на грани сознания он услышал, как Архимаг отдаёт стражникам приказ бросить их обоих в темницу, а потом тьма навалилась на его разум, и сокрыла собою всё…

Глава 13

Три дня прошло с тех пор, как решётчатая дверь темницы с лязгом закрылась, и в замке, висевшем на ней, провернулся ключ. Три бесконечно долгих и тяжёлых дня, полных разочарований и сомнений. Архимаг опять их опередил, и весь тот путь, который они проделали, добираясь сюда, оказался напрасным. А те люди, которые помогали им, вероятно, были уже мертвы…

Нет, конечно, поначалу они пытались выбраться, Меагорн который в своё время уже сбегал из темницы, сперва не особо печалился и старался поддерживать присутствие духа и в Килане, который, казалось, был сломлен очередной неудачей. Но все попытки мага пробить стены или разжать прутья решётки оказались безуспешны.

— Он наложил на них защитные чары, — после того как казавшаяся очень тонкой решётка в очередной раз не поддалась его магии, безнадёжно проговорил Меагорн, — я не могу ничего с этим поделать. Как бы мне не хотелось этого признавать, но Архимаг сильнее меня, заклинания, наложенные им, не поддаются моим контрзаклятьям.

— Тогда лучше не трать попусту свои силы, — также сумрачно ответил ему Килан, — нам они ещё понадобятся, когда через два дня он поведёт нас на казнь.

Король не боялся смерти, но он не смог бы перенести позора. Архимаг же намеревался казнить Килана и Меагорна на городской площади, на которой вероятно соберётся всё население Доротоса.

— Он хочет показать им нашу слабость и возвеличить тем самым своё могущество. Он убьёт нас прилюдно, и сделает из этого настоящее представление, после которого уже ни у кого не останется никаких сомнений в его величии. Каким же дураком я был, когда опрометчиво решил сюда сунуться, — Килан схватился за голову и рухнул на холодный каменный пол, — я же должен был понимать, что у нас не получится вот так просто его убить! Что он не просто человек, но самый настоящий демон воплоти. Но, впрочем, хватит. — Килан обтряхнув штаны, поднялся и твёрдым голосом проговорил: — Мы знали, на что шли. Знали, что нас ждёт впереди, и мы сами выбрали этот путь, коли он закончится смертью, значит так оно суждено.

— Да, — кивнул Меагорн, — в конце концов, это была славная охота. И мне к тому же кажется, что смерть наша не будет ему на руку. Она ещё сильнее сплотит народ Денетории, и он с ещё большим ожесточением будет сопротивляться захватчикам. А Эльрин…

— Эльрин, — прервал мага король, — возглавит их, и они пойдут за ним, ибо мудрости у него куда больше чем у меня. Просто… я так не хотел взваливать всю эту ответственность на его плечи, если бы мы убили Архимага… но что уж, об этом сейчас говорить бессмысленно. Я надеюсь, он когда-нибудь поймёт это и простит меня. Надеюсь, что простит и Виэтвена, моя милая, моя любимая, как она там сейчас…

Где-то справа раздался скрежет отодвигаемого засова, и послышались лёгкие шаги. Сначала они неспешно спустились по каменной лестнице, давно искрошившейся и имевшей весьма плачевный вид, а потом начали отбивать дробь по каменному полу узкого коридора, по обеим сторонам которого были расположены камеры узников. Наконец подойдя к решетке, за которой томились Меагорн и Килан они затихли, и узники к своему неудовольствию увидели перед собой лицо Архимага, обрамлённое довольно-таки прилично отросшей узкой бородкой.

Казалось, он был чем-то взволнован. И хоть он пытался скрыть от них своё волнение всё равно, и маг, и король его заметили.

— Господа, — голос его немного дрожал, — наши планы изменились. Вы не будете казнены на городской площади.

— Какая жалость! — Килан и сам не понял, как у него вырвалась эта фраза, но решил смутить Вирганда ещё больше. — А мы уже так хотели на тот свет!

Архимаг нервно улыбнулся.

— С этим придётся немного обождать. Но казнь ваша от этого станет только краше. Всё дело в том, что твой сынок, — он указал своим скрюченным пальцем на Килана, — покинул со своим войском Кастер-Тулум и теперь стремительно идёт в сторону столицы.

У Килана волосы на голове начали медленно подниматься от неожиданности. Немало озадачен словами Архимага был и Меагорн.

— Я вижу, вы удивлены, но то-то ещё будет, — выждав паузу, произнёс Вирганд, — мы с вами выйдем на соединение с моим войском, а потом двинемся против вашей армии. А уж когда мы будем стоять с принцем и прочими лицом к лицу, я вас казню. — Архимаг коварно улыбнулся, и неуверенность его сняло как рукой. — Посмотрим, каким после этого будет дух вашего войска!

Едва Архимаг договорил, Килан приблизился к решётке и, просунув через прутья голову, внимательно посмотрел прямо в глаза своему заклятому врагу и процедил сквозь зубы:

— Не возлагай столько надежд на нашу смерть, ибо в ней скрыта и твоя погибель. Как бы оно там ни было, но если наше войско покинуло Кастер-Тулум, это значит, что твоя армия отступила, тем самым вселив в наших воинов веру в то, что вас можно победить. А это уже как минимум половина дела. Правление твоё близится к закату.

Ещё несколько минут они буровили друг друга взглядами, а потом Архимаг опустил глаза вниз и, развернувшись, быстрым шагом направился прочь из темницы.

***

Они покинули Доротос следующим утром. На Килана и Меагорна были надеты кандалы, вдобавок к этому, рот мага был закрыт кляпом, дабы он не мог произнести ни единого заклинания. К Килану сначала эта суровая мера не была применена, однако, когда его проводили по улицам города, которые были буквально забиты денеторцами, и он начал призывать своих граждан не падать духом и быть сильными, ибо грядёт великое сражение, и скоро аргондскому игу придёт конец, разозлённый Архимаг, приказал заткнуть рот королю тоже.

Не то чтобы он придавал этим словам слишком много значения, но неприятное предчувствие не отпускало его с того самого момента как вчера после обеда, к слову говоря, очень сытного и вкусного, к нему прибыл голубь от Нгорда. И хотя, ничего прям уж серьёзного не произошло, аргондская армия не понесла в бою больших потерь, да и к тому же, как писал ленгат они и вовсе могли бы победить денеторцев, но решили просто выкурить их из подземелий. Сделать видимость своего отступления, дабы потом дать королевскому войску генеральное сражение уже на поверхности. При этом Архимаг был уверен в том, что если он сейчас прикажет Нгорду развернуть свои войска и двинуться на встречу денеторцам, они и без него смогут разделаться с ними, ведь никакие стены на равнине не смогут теперь защитить воинов королевства. Но всё равно что-то гложило его, и именно поэтому, дабы отвлечься, он взял с собой шута.

Дерон шёл рядом со своим повелителем и поминутно бросал взгляды на идущего позади Килана. Который сразу же его приметил, и смотрел на него с недоумением и плохо скрываемой жалостью.

Через несколько часов войско Вирганда покинуло Доротос и вышло на покрытые сочной зеленой травой равнины Центральных земель Денетории.

***

Эльрин грел замёрзшие руки возле костра в лагере денеторцев. Была ночь, последняя ночь весны, которая уходила, уступая своё место лету. Последняя ночь перед боем. Принц вздохнул, завтра должен был состояться праздник Первого Дня Лета. В королевских садах должен был собраться весёлый пир, на котором бы пелись песни и устраивались различные весёлые игры. А по всей столице проходили бы гуляния от рассвета и до заката, покуда уставшие, но довольные жители, изрядно подвыпившие с чувством выполненного долга, не разошлись бы по домам, зная, что они встретили лето, как подобает, и что теперь оно пройдёт просто превосходно.

Считалось, что в этот великий день нельзя было работать или проводить какие-то боевые действия. Эльрин очень бы не хотел нарушать эту традицию, но, увы, сейчас по-другому было просто нельзя. Сейчас он возглавлял многотысячное войско, которое завтра должно было вступить в решающее сражение с превосходящими, за счёт подошедших подкреплений из столицы, силами врага.

Мысли принца переменились, и сладостные воспоминания заменились воспоминаниями недавними и весьма мрачными. Когда Килан и Меагорн тайно покинули Кастер-Тулум, Эльрин долго не мог взять в толк, почему они так поступили. Он был зол на отца, зол на то, что он оставил его, на то, что он оставил войско. Но гнев его немного поубавился, когда Форин, который хоть и был удивлён поступком своих друзей, но не спешил их корить, сказал ему следующее:

— Всё что делают эти двое, зачастую не поддаётся нормальному объяснению, но, как правило, в большинстве случаев приводит к хорошим последствиям».

Тогда Эльрин успокоился и начал готовиться к решающему сражению.

«Пускай Килан и Меагорн направляются в столицу, пускай убьют Архимага, а тем временем денеторское войско выбьет аргондцев из подземелий». — Такие мысли крутились в его голове, и он немедля начал воплощать их в жизнь.

Боевой дух воинов поднимать ему не пришлось, солдатам настолько надоело томиться за стеной зала королей, что они сами рвались в бой. И одним вечером, когда после очередного вялого и неудачного штурма, аргондцы вернулись в лагерь, что стоял на расстоянии двух полётов стрелы от стены. Денеторцы открыли ворота, и всё их войско высыпало наружу, как песок высыпается из треснутого сосуда. И тут следует сказать, что в своём письме к Архимагу, Нгорд, боясь гнева своего повелителя несколько соврал. Ибо к атаке врагов аргондцы оказались не до конца готовы, и поэтому денеторцы уже в самом начале боя заняли позицию более выгодную и начали теснить их в сторону коридора, что ведёт наверх в «прихожую» гномов, тем самым прижимая их к каменным стенам подземелья. Так же ленгат о многом умолчал, например, о том, что в начале сражения он растерялся и на некоторое время потерял контроль над войском. Не написал он Архимагу и о том, что в самом разгаре сражения, когда бой кипел вовсю, неожиданно к денеторцам пришло подкрепление. Свирепые грозные тролли вырвались из мрака и вонзились в строй аргондцев, начав раскидывать их во все стороны и окончательно перевесив чашу весов на сторону королевского войска. Даже барасканы не смогли переломить ход боя, несмотря на крупные потери, денеторцы выбили аргондцев сначала в коридор, затем в «прихожую», а потом и вовсе заставили его отступить в лагерь возле Великих врат, где аргондцы и закрепились. Там уже как раз Нгорд и написал своё письмо и, получив ответ, свернул лагерь и двинулся в сторону столицы.

Эльрин тогда стоял перед выбором, направиться следом за врагом или вернуться обратно и дождаться вестей из Доротоса от Килана и Меагорна. На этот раз принц, посовещавшись со своими генералами, а также с Форином и Аэлмаром, решил оборонительной тактике предпочесть наступление. Правда, выбор этот дался тяжёлой ценой — денеторцы лишились только что обретённых союзников.

Тролли, которых так вовремя привёл Ховен, — которые, как бы это странно не звучало, прониклись его речами, основной посыл коих был в том, что если королевство окажется в руках аргондцев, то, скорее всего, они не станут мириться с их существованием и рано или поздно доберутся до дальних залов, и покончат с ними, наконец, вступили в войну, и сделали это, как оказалось очень вовремя, — не могли отправиться за своими союзниками на поверхность. Но несмотря на это, они заверили принца в том, что они сделают всё, для того чтобы в случае чего защитить беженцев от аргондцев и других кланов троллей, которые настроены к денеторцам агрессивно. В ответ на это Эльрин пообещал им в будущем свою полную поддержку.

После этого войско перегруппировалось и двинулось вслед за аргондцами. Солдаты были в прекрасном расположении духа, первая победа над врагом вселила в них уверенность. Но всё это разрушилось в один миг, когда из столицы пришли вести о том, что Килан и Меагорн взяты Архимагом в плен, и что он собирается их казнить на городской площади Доротоса. Потом, правда, пришло другое сообщение, в котором говорилось, что Вирганд поменял своё решение, и решил взять их обоих с собой, дабы казнить перед генеральным сражением.

Эти новости порядком подорвали моральное состояние войска. Особенно же сильно они подействовали на самого Эльрина. Несколько дней принц не мог смириться с тем, что его отца могут казнить прямо у него на глазах, но, в конце концов, он сумел пересилить свои эмоции. В глазах своих воинов, в глазах своего народа, он должен был быть сильным. Несмотря ни на что, он должен был сохранять присутствие духа и давать надежду другим. Даже если у самого него её уже не осталось.

***

Призывные горны и грохот огромных барабанов начали утро следующего дня. Первый день лета, великий праздник… день великого сражения. Сражения, которое, наконец, должно было поставить точку в двухлетнем противостоянии Денетории с Аргондом. Сражения, в котором никому нельзя было уступить.

Никогда ещё Денетория не видела столь мощные и многочисленные армии, что вышли супротив друг друга в это тёплое утро.

Несмотря на все потери, королевское войско сохранило свою боеспособность, и выставило против врага пятьдесят две тысячи солдат. Из них двенадцать тысяч представляли гномы, восемь тысяч эльфы, и основную часть войска — тридцать две тысячи, люди. На военном совете, который произошёл вчера днём, было чётко распределена диспозиция этих сил на предстоящее сражение.

— Значит, всё сделаем так, — подытожил принц, когда генералы и главнокомандующие после долгих и бурных споров, наконец, пришли к общему решению. — На правом фланге разместим шесть тысяч человек, и шесть тысяч эльфов, в том числе три тысячи конников, под командованием Аэлмара и Бомаса. Левый фланг будет состоять из восьми тысяч гномов и пяти тысяч человек, в том числе и две тысячи королевских конников, под предводительством Теина и Ховена. В авангард перед основными силами поставим две тысячи человек, крепких бойцов, которые сумеют сдержать первый натиск аргондцев и заставят их завязнуть в своих рядах. Возглавят их Дэгарон, Ремир, Стогар и я…

— Но, Эльрин! — попытался было протестовать Форин. — Задача главнокомандующего оставаться в ставке и контролировать бой оттуда!

— Возможно, в любом другом бою я бы так и поступил, — ответил на это принц, — но сейчас слишком многое поставлено на кон. Лучше я использую всё своё умение в бою, нежели буду праздно наблюдать за ходом битвы из ставки, к тому же мне нужно сразиться с Архимагом…

— Ну, нет уж, — твёрдо произнёс Иодан, — коли хочешь сражаться с Архимагом, то поставь и меня в авангард. Один ты с ним не справишься, а уж вдвоём у нас может, что и получится.

— Хорошо, это решили, — согласился Эльрин и, дождавшись, когда Форин перестанет ворчать, продолжил: — Теперь двинемся дальше. Основные силы, располагающиеся в центре, будут состоять из шестнадцати тысяч человек, трёх тысяч гномов, и одной тысячи эльфов, общим числом — двадцать тысяч воинов. Возглавят их Форин и Сареван. Ну и резерв, в него войдут три тысячи человек, одна тысяча тяжеловооруженных гномов, и одна тысяча эльфийских лёгких конников. Резерв возглавит генерал Кельм.

Так было решено и именно в таком положении королевское войско вышло против врага, войско которого, численно превосходило армию денеторцев. Состояло оно из шестидесяти пяти тысяч человек. Из них правый и левый фланги были укомплектованы, каждый четырнадцатью тысячами воинов, в это число вошло помимо пеших частей ещё и несколько крупных эскадронов конницы. Основные же силы, поглотив в себя авангард, состояли из тридцати тысяч проверенных в боях и ни разу ещё не подводивших в ответственных сражениях воинов. Возглавил их Нгорд.

Резерв аргондцев состоял из семи тысяч человек легковооружённой пехоты, располагался он возле ставки, в которой, следя за тем, как его войско выходит на позиции, на мягком кресле в тени большой палатки сидел Архимаг. Изначально он не планировал принимать участие в бою лично, тому было несколько причин. Во-первых, он был уверен, что после показательной казни Килана и Меагорна (которые находились сейчас в палатке за его спиной), его войско без особого труда разделается с денеторцами, а во-вторых, его до сих пор гложило странное предчувствие, появившееся ещё в Доротосе. Из-за него Вирганд всю дорогу от столицы был мрачен и неразговорчив, и все попытки Дерона, который буквально превзошёл сам себя в «ремесле» шута, развеселить его, оказались безуспешны.

Вирганд был задумчив и смотрел впереди себя пустым взглядом. Когда же к нему прибыл гонец от Нгорда с сообщением, что войско построено и ожидает приказов своего повелителя, он встрепенулся, кивнул, и приказал командиру своей стражи вывести из палатки пленников.

Будучи в передовом отряде авангарда, принц одним из первых увидел, как тяжёлый подол палатки отодвинулся в сторону, и на свет показались две фигуры. Расстояние было очень большим, но Эльрину не требовалось видеть их лиц. Он всё прекрасно понимал. Понимали всё и воины, в гробовом молчании стоявшие позади своего повелителя. Принцу очень хотелось не видеть того, что сейчас произойдёт, он хотел закрыть глаза, развернуться и убежать. Убежать далеко, туда, где никто не сможет найти его, пусть даже обратно в подземелья Кастер-Тулума, спрятаться там, сокрыться и жалеть свою собственную беспомощность. Но как это часто бывает у людей сильных духом, в минуты, когда, казалось бы, никакой надежды больше нет, когда само сопротивление вражеским ордам кажется совершенно бессмысленным, у них открывается второе дыхание. Тогда такие люди понимают, что все сомнения, печали и горести — это по сути ничто. Есть только сила и мощь, которая растекается по всему телу, и призывает его сопротивляться, призывает его взять в руки меч, и с высоко поднятой головой ринуться на врага, и сразить его, уничтожить, стереть в порошок, дабы и мокрого места от него не осталось.

Наследный принц Денетории, главнокомандующий королевским войском, парень которому ещё не было и двадцати пяти, вскочил на коня и пустил его галопом вдоль строя своих солдат. С уст его сорвался грозный крик, отзвук которого долетел до ставки Архимага и заставил последнего вздрогнуть.

— Денеторцы! Славная рать, свободных людей! Враг хочет сломить наш дух, хочет втоптать в грязь нашу веру, но не бывать этому! Мы стоим на своей земле! Эта земля вырастила нас, эта земля кормила нас и всю жизнь помогала нам, а сейчас она стонет под железными сапогами аргондцев, что как завоеватели без объявления войны пришли к нам с огнём и мечом! Они хотят сделать нас частью своей империи! Обещают нам райскую жизнь! Но все мы знаем, что нас ждёт — рабство и вечный страх! И я считаю, что лучше уж всем нам погибнуть свободными людьми, не посрамив своего достоинства и не предав своей чести, нежели жить, поминутно боясь получить по своей спине кнутом! Все мы — дети богов, в каждом из нас сохранена божественная искра, и поэтому, каждый из нас — бессмертен! Там на небесах в великих чертогах богов нам уже готовится великий пир! Пир, подобного которому ещё не было, и больше никогда не будет!

Эльрин замолчал и, переведя взгляд туда, где подле палатки в окружении стражников стояли два человека, добавил:

— По моей команде, воины, мы пойдём и всех их уничтожим! По моей команде…

Когда Эльрин закончил, на глазах у Килана выступили слёзы. Он гордился своим сыном. Он готов был встать пред ним на колени и принести ему клятву верности. Теперь король мог пойти на смерть со спокойной душой, зная, что как бы не закончилась эта битва, Денетория всё равно будет в надёжных руках. В руках, которые покуда достанет сил, будут крушить аргондцев до тех пор, пока не изгонят их из Денетории окончательно.

— Ну, хватит! — хриплым голосом прокричал Архимаг, уверенность которого начала меркнуть. — Пора со всем эти заканчивать. Командир снять с них кандалы.

Командующий личной стражей Архимага звякнул ключами, и оковы спали с рук пленников. Затем были убраны и кляпы.

Когда это было сделано, дабы упредить все попытки Меагорна использовать магию, Вирганд соткал пальцами обеих рук сковывающее заклинание и направил его на пленников. Затем, взмахнув кистями рук, он поднял их обоих вверх, как бы показывая тем самым своё величие. Полное своё превосходство над ними. После он проговорил, и в голосе его, который хоть и был грозен и усилен магией, дабы его услышали все денеторцы, всё равно отчётливо слышались нотки страха и неуверенности.

— Смотрите же! — голосил он. — Вот они ваши вожди! Вот она ваша надежда! Они слабы и беспомощны, как и ваше сопротивление нам, и как сейчас я превращу их в ничто, так и мои солдаты уничтожат вас, если вы не сложите оружие, и не преклонитесь перед мной, отныне истинным правителем провинции Денетории!

И он начал ткать заклинание. Как гигантский паук в руинах Гороса, он бережно создавал незримую сеть, слово за словом, движение за движением, и чем дальше он заходил, тем в воздухе всё отчётливее витал сладковатый запах магии… запах смерти. И наконец, когда сеть была соткана, и ему оставалось произнести лишь слово, одно единственное слово, за которым его ожидала победа, его прервали. Слово, которое только что было рядом, и которое можно было схватить рукой, отдалилось и теперь стояло за каменной стеной. И как бы его сознание не пыталось, оно не могло до него добраться.

Живот Архимага скрутило в приступе конвульсивной боли, а на краях его губ появились тонкие струйки крови. Ощутив металлический привкус, Вирганд в ужасе опустил свой взгляд вниз. Из живота его торчал большой кухонный нож, который повара королевского дворца обычно использовали для нарезки мяса. На лезвии ножа была выгравирована надпись, и хоть она и была обильно покрыта кровью, Архимаг всё равно сумел прочесть: «Тонилу от гномов, за обед, вкуснее которого мы ещё не ели в своей жизни».

Вирганд с трудом оторвал остекленевший взгляд от ножа, и, уже почти не слушавшимися его ногами, развернулся и… остолбенел.

— Ты?! — в яростном исступлении, хрипло прокричал он. — Но почему?!

Дерон улыбнулся.

— Каждому по его заслугам, Вирганд. Каждому по его заслугам.

— Так получи же и ты по своим!

Собрав в кулак последние силы, Архимаг перелез через «стену» и буквально выплюнул вместе с кровью последнее слово заклинания, устремив всю его силу на своего шута. И хоть заклятье это и было незримым, ни всполохов огня, ни ледяного ветра не принесло оно, но сила его была так велика, что уже через секунду, Дерон как подкошенный повалился на землю, и всё тело его начало биться в конвульсиях. Вскоре упал и Вирганд.

Всё это произошло в течение одной минуты. Когда Дерон вонзил нож, который стащил на кухне во дворце, в живот Архимага, заклинание ослабло, и Килан с Меагорном повалились на землю. Когда же Вирганд направил заклятье на шута, они уже поднялись, и Меагорн, выставив защитное заклинание, принялся расшвыривать в стороны устремившихся к ним воинов личной стражи Вирганда. Килан же, тем временем, оправившись от удара об землю, который у него вышел не таким мягким, как у мага, ибо упал он спиной на камень, поднялся и, спотыкаясь, подошёл к Архимагу. Король хотел завершить то, что начал его брат, но как оказалось, это было ни к чему. Сила вытекала из Вирганда вместе с кровью, и как бы он ни пытался исцеляющими заклятьями залечить рану на животе, сделать это у него не получалось. Когда, закрыв становившийся с каждым вздохом всё более тусклым свет солнца, над ним навис Килан, он, наконец, прекратил все эти бесполезные попытки и прохрипел:

— Возможно, мне стоило больше уделить внимание изучению исцеляющих заклинаний в своё время.

Килан усмехнулся:

— Ты сам выбрал свою судьбу Архимаг…

— И я не жалею, — прервал его Вирганд, затем он с трудом приподнялся, потратив на это все оставшиеся силы, и еле слышно проговорил: — Вслед за мной придут другие, и Денетория всё равно станет частью империи.

— Не думаю, — голос короля был твёрд. — А теперь уходи, путь твой на этой земле окончен.

Архимаг опустился на землю, несколько раз надрывно вздохнул, хватая окровавленным ртом воздух, и, наконец, затих, тело его обмякло и застыло, навечно погрузившись в вечный тёмный сон, название которому — смерть.

Глубоко выдохнув, Килан обернулся и увидел лежавшего рядом Дерона. Он был ещё жив, и король, недолго думая, ринулся к нему и, упав на колени, бережно подложил свою правую руку ему под голову и попытался её приподнять. Внешне Дерон выглядел крайне скверно, по рукам и лицу его растекались темно-синие пятна, похожие на синяки, кожа потрескалась и кровоточила. Размежив веки и посмотрев мутным взором на Килана, он едва слышно прошептал:

— Оставь меня брат, я исполнил то, что было должно, а теперь ухожу.

— Нет, Дерон, — из глаз короля брызнули слёзы, — никуда ты не уйдёшь, я спасу тебя!

— Ты уже спас, — Дерон улыбнулся, отчего раны на его лице начали кровоточить ещё сильнее. — После того, как после смерти отца я покинул столицу, и разум мой помутился, я вёл жизнь отшельника и изгоя, и много перетерпел бед и лишений. Всё это время меня вела вперёд злоба. Однако же, когда в один день я вдруг перестал злиться, когда я перестал мечтать о мести тебе, и когда ко мне пришло осознание того, что, несмотря ни на что, ты всё сделал правильно, рассудок мой вернулся ко мне. Тогда я хотел пойти к тебе, хотел припасть к твоим ногам и просить прощение, за себя и своего отца, за всё то, что мы сделали с этой страной, за всю ту несправедливость… Но, когда я уже был на полпути к столице началась война с аргондцами. И тогда я понял, что это мой шанс. Шанс загладить свою вину перед королевством. Первым моим порывом было желание пойти новобранцем в королевское войско, но страх мой не позволил этого сделать, я струсил и убежал. Я спрятался в пещере и изнывал от собственного бессилия. Когда же я узнал, что Архимаг захватил Доротос, я закончил самобичевание и начал думать, как помочь тебе. И после нескольких мучительных ночей я придумал. Я решил любым способом приблизиться к Архимагу, пусть даже чистить ему сапоги, быть подстилкой для его ног, но получить его доверие. Дабы потом, когда он не будет этого ожидать нанести ему удар. Удар, который закончит эту войну, — взгляд Дерона начал становиться всё мутнее, а голос ещё тише. — Покуда я ещё не ушёл, — прошептал он одними губами, — я бы хотел попросить у тебя прощение Килан. Мне очень жаль, что всё вышло так, мы могли быть настоящими братьями, помогать друг другу, быть друг за друга горой…

— Всё хорошо, Дерон, — ласково положив ладонь на лоб брата, проговорил Килан, — Своим поступком ты заслужил для себя вечную славу, и я горжусь тобой. Ты герой, и память о тебе не будет забыта никогда.

— Спа… си… бо...

Смерть застыла на его лице улыбкой. Как равная она пришла к нему, и забрала его не в тёмную бездну, где демоны истязают своими плетьми чёрные души, а наверх, на небеса, даруя его душе столь долгожданный покой.

— Килан! — раздался над головой короля звонкий голос Меагорна. — Нам нужно уходить, и очень быстро!

С трудом оторвав взгляд от лица Дерона, и бережно опустив его обмякшее тело на землю, Килан поднялся и только теперь понял, в каком опасном положении они были. Враги наседали на них буквально со всех сторон, и защитное заклинание Меагорна во многих местах начинало давать трещины, да и сам маг запыхался, и ударные волны которые он посылал во врагов, с каждым разом становились всё слабее.

Придя в себя, Килан начал лихорадочно искать пути к спасению, ибо спастись, будучи на волосок от смерти, и погибнуть сейчас означало бы бездарно распорядиться столь щедрым подарком фортуны. В конце концов, если она идёт навстречу, то нужно и самому не плошать, иначе она может и обидеться. А уж без удачи долго не протянешь…

И тут Килан вдруг нашёл выход. Чуть поодаль от палатки, где их с Меагорном держали, были привязаны, к небольшому столбику три лошади. Указав на них магу, он подхватил лежавший на земле меч, что остался от нерадивого аргондца, который имел слишком много смелости, равно как и глупости подойти близко к Меагорну, и теперь пытался собрать все свои кости воедино метрах в десяти вниз по склону, и оба они ринулись к лошадям. Меагорн, прикрывая тыл, а Килан уверенными ударами, «разбрасывая» в стороны наседающих спереди аргондцев. Добравшись до лошадей, они мигом вскочили в сёдла и устремились в обход вражеского войска к позициям своих воинов.

***

Эльрин, равно как и всё денеторское войско, не отрывая взглядов, с замиранием сердца следили за тем, что происходит на холме. Поскольку расстояние до вражеской ставки было большим и толком что там творилось, могли разглядеть только передовые отряды королевского войска, они шёпотом передавали задним рядам всё что видели, а те в свою очередь передавали следующим и так далее.

Когда же Килан и Меагорн пустили лошадей карьером прочь с холма, Эльрин понял, что час пробил. Развернув коня, он оглядел войско, а затем бросил взгляд вверх, туда, где чистое летнее небо закрывали собой сотни флагов. Столь пёстрым и завораживающим было их великолепие, что Эльрин невольно засмотрелся на них и на несколько минут выпал из реальности. Здесь были и стяги городов королевства, и отдельные флаги Северных и Центральных земель, даже флаг Западного плато. Помимо них, были несколько вариаций флага Денетории, начиная от его традиционного вида — золотая корона на красно-чёрном фоне и заканчивая различными другими версиями где, то цвета были смещены в других пропорциях, то корона была несколько иная — всё это были флаги определённых отрядов, отличившихся ранее в боях. Помимо этого, были здесь флаг гномов — молот и секира на оранжево-коричневом фоне, и флаг эльфов, который вобрал в себя составляющие флагов Изгоев и Благородных эльфов, и вдобавок к этому был ещё украшен снизу изображением лука и стрелы, в знак того что эльфы были лучшими лучниками в Денетории.

Наконец, оторвав взгляд от флагов, Клинок из Драконьей стали, ведомый крепкой рукой, устремился вверх, и Эльрин неистово прокричал:

— Вперёд!!!

Крик этот подхватил налетевший ветер и пронёс его через всю равнину, так далеко, что отголоски его были слышны даже под стенами Ивора, где его жители, равно как и аргондцы, стоявшие в городе гарнизоном, с замиранием сердца ожидали завершения битвы. Мало того, вся страна от Бранса и до Миста, с нетерпением ждала вестей с поля боя, и возносила молитвы богам или же (в случае аргондцев) Великому Пламени.

Эльрин развернул коня, и пустил его галопом вперёд. Поначалу принцу казалось, что он атакует в полном одиночестве — сердце его билось так сильно, что удары его заглушали всё то, что происходило позади, за крупом вороного коня. А там тем временем, уже догоняя своего повелителя, на врага, как лавина, как огромная волна-убийца летел весь авангард, а за ним и основные силы денеторцев. Вскоре с Эльрином поравнялись Ремир, Дэгарон и Стогар, и вчетвером как ножи сквозь масло они прошли через переднюю линию аргондского войска, которое так и не сдвинулось с места.

С ужасающим рёвом, вслед за ними во врага врезались передовые отряды денеторского войска и битва началась. Поначалу она была похожа на общую свалку, ибо воины даже не столько бились с врагом, сколько пытались своими щитами сдвинуть его с места и продавить назад, дабы сломать его ряды и вызвать панику. Сделать этого у них толком не получилось, аргондцы словно вросли в землю, и не сдвигались с места. В бой, наконец, пошли клинки, и тут же всё поле захватил резкий звон стали, столь мощный — словно несколько тысяч гномьих кузнецов ударили одновременно молотом по наковальне, — он был таким громким, что у многих воинов, как с одной, так и с другой стороны, начало закладывать уши.

Тем временем Эльрин вместе со своими друзьями и с присоединившимся к ним Иоданом, медленно, но верно продвигались вперёд. Маленький отряд из всего-то пяти человек, казалось бы, враги могли прихлопнуть его как, заскучавший в казарме солдат убивает залетевшую внутрь муху, но как бы они не старались, сделать этого у них не получалось, ибо, бывает, что и муха может обхитрить человека.

Кони пятёрки храбрецов были все в пене, мало того, они были испуганы, ибо со всех сторон на них были устремлены клинки и пики, но уверенность ездоков, чья тяжесть успокаивающе давила на их спины, несколько их успокаивала, и они продолжали скакать вперёд, покуда… все разом не умерли. Это произошло в один миг, и пять всадников с грохотом повалились на землю. При этом Эльрин погнул свой шлем так, что он более не снимался с головы, и вдобавок ко всему из-за этого была значительно уменьшена его видимость — принц видел теперь только одним глазом. Остальные же получили разной степени ушибы, которые, впрочем, позволяли им продолжить сражение.

Поднявшись с земли быстрее всех, Иодан огляделся и понял, насколько серьёзно их положение. Он мгновенно начертил пальцами защитное заклинание и бережно окутал всех его тонкой и прозрачной как стекло оболочкой. Когда же поднялись все остальные, они с трудом смогли удержать в своих телах присутствие духа. Поняв, какая им грозит опасность — впереди раздвинув в стороны ряды аргондцев, стояли барасканы, не приходилось сомневаться, что именно они своей магией умертвили лошадей.

— Какой у нас план? — легонько тронув, словно окаменевшего принца за плечо, спросил Стогар.

Эльрин лихорадочно думал, его разум, буквально кипел от напряжения, одна идея молниеносно сменялась другой и, причём чем дальше, тем они были безумнее. Тем временем тёмные фигуры постепенно приближались всё ближе и ближе, и когда расстояние между ними сократилось до пяти метров, они обрушили на защитную магическую оболочку Иодана весь шквал своей магии. После первого же их заклятья в ней появились огромные дыры, закрыть которые Высший маг не мог, ибо сил у него едва хватало на то, чтобы подпитывать магией оболочку и удерживать её от полного разрушения.

И тут принца, наконец, осенило. Опустившись на колени, он начал наощупь быстро искать что-то на земле. Дэгарон, Стогар и Ремир не сводя с него глаз, стали было думать, что Эльрин совсем обезумел, когда же помимо всего прочего он начал призывать себе на помощь всех богов, называя их по именам, они уже были в этом практически уверены.

Однако когда они уже хотели поднять его с земли и попытаться привести в чувство, Эльрин резко вскочил, подпрыгнул, и, замахнувшись, швырнул что-то в стороны барасканов. Сделал он это очень быстро, и практически наугад, ибо времени прицелиться, толком у него не было — тёмные балахоны готовились обрушить на защитную оболочку следующее заклинание, да и видимость из-за погнутого шлема тоже оставляла желать лучшего.

Но так сложилось, что принц обладал великолепным чутьём, и мало того несколько раз побеждал на атлетических соревнованиях в Доротосе, метая камень с практически математически вымеренной точностью. Сноровка и мышечная память сделали своё дело. Пролетев между стоявшими впереди двумя барасканами, камень попал в голову третьему и, пройдя сквозь неё, откинул капюшон бараскана назад. То, что произошло дальше заставило всех, включая даже Иодана, который повидал в своей жизни много всего необычного и ужасного, немало удивиться. Когда капюшон упал, вместо головы они увидели чёрный сгусток густого плотного тумана. У этого сгустка не было ни волос, ни носа, ни даже рта, но зато у него были глаза — ярко-красные уголья, казалось, они смотрели прямо в душу и пожирали её своей ненавистью. Расталкивая остальных барасканов в сторону, «лишённый капюшона» ринулся было вперёд, но тут всю равнину осветило зашедшее до этого за облако, а теперь вновь появившееся на небосводе солнце. В «лицо» бараскана ударил его яркий луч, и оно начало изменяться в форме. Как бы расползаясь, расширяясь в стороны, оно начало быстро таять, покуда не исчезло совсем. Из утробы бараскана раздался ужасающей силы магический рёв, а затем он упал на землю и из его балахона вверх вышел чёрный едкий дым, от которого у Эльрина и остальных начали слезиться глаза. После того как этот дым рассеялся в воздухе, на земле остался лишь пустой балахон, рукава которого колыхались под дуновением лёгкого ветерка.

К этому времени пятёрка храбрецов уже не была в полном окружении, проломив вражеский строй к ним на всех порах приближались основные силы, ведомые Форином и Сареваном. В числе их было также много магов, которых Иодан быстро взял под своё начало и приказал им устроить барасканам, которые после гибели своего соратника совершенно растерялись и не могли даже толком произнести ни одного заклинания, настоящий град из камней.

***

Нгорд был спокоен, все чувства его умерли вместе с Архимагом и теперь он лишь методично направлял удары своего двуручного клинка да раздавал приказы командирам.

Гибель барасканов, которую он видел воочию, не произвела на него никакого эффекта. Если уж и Архимаг, которого он считал бессмертным, всесильным, погиб от тупого кухонного ножа, то чего уж говорить о барасканах… Нет, конечно их смерть, а денеторские маги уничтожили их всех до единого, значительно спутала командующему карты. Когда передовые лини аргондцев начали постепенно прогибаться, он хотел, устремив их в бой, выровнять положение, но теперь был вынужден под неослабевающим натиском денеторцев, отвести свои войска немного назад.

Дела у аргондцев не клеились, Нгорд это понимал, но никак не мог взять в толк, с чем это связано. Ещё там, в подземельях Кастер-Тулума они могли легко остановить вражескую атаку, заставить денеторцев завязнуть в своих рядах, а затем дать им бой на своих условиях. В последнем бою в Тёмных Пещерах королевское войско одержало победу только лишь потому, что им на помощь пришли тролли — враг, к атаке которого аргондцы не были готовы. Сейчас же троллей не было, но денеторцы всё равно побеждали.

Причём нельзя было сказать, что гибель Архимага сильно повлияла на аргондцев. Да, он был их повелителем, да, он был очень сильным магом и мог своими заклинаниями повернуть исход сражения в совершенно другую сторону. Но ведь и без него аргондцы нанесли денеторцам много поражений. И сейчас они бились, как и в тех битвах также самоотверженно и храбро, вдобавок ко всему у них было численное преимущество… но всего этого, теперь было как будто недостаточно для победы.

Нгорд не хотел этого признавать, но денеторцы стали заметно сильнее, они укрепили свои доспехи, усилили щиты, и наточили мечи так, что чёрные латы аргондцев разрезались ими словно кусок мягкой хлопковой ткани.

Аргондцы медленно с боем, неся огромные потери, шаг за шагом отступали назад. Но так было только в центре, фланги же императорского войска вели борьбу с денторцами на равных. И даже более того, их конница на правом фланге обратила в бегство королевскую конницу и была уже готова ударить в тыл денеторской армии, но её остановила фаланга гномов под командованием Теина и Ховена, которой пришлось очень нелегко, когда, оставшись без поддержки конницы, на неё навалился весь правый фланг императорского войска. Гномы держались, обильно поливая своей кровью землю, но было понятно, что без поддержки долго они не выстоят.

На правом же фланге денеторского войска эльфийская конница, одолела вражеские эскадроны, но развить успех, увы, не смогла. Хитрым маневром, обойдя её, враг ударил в позиции людей, которые после гибели своего командующего генерала Бомаса (который был убит практически в самом начале сражения, получив вражескую стрелу в шею) начали заметно колебаться, и, если бы не эльфы, которые, ведомые Аэлмаром, ринулись людям на помощь и вытеснили аргондцев на прежние позиции, всё могло бы закончиться весьма плачевно.

Получая практически поминутно донесения от своих командиров, Нгорд был прекрасно осведомлён о том, что делается на флангах, и поэтому приказал своим командирам, за счёт основных сил, которые, наконец, остановили денеторцев, усилить свой правый фланг. Расчёт командующего был точен, подкрепления сделали своё дело, и фаланга гномов начала пятиться назад, в некоторых её местах появились трещины. Видя это, генерал Кельм взял на себя ответственность и направил весь резерв на помощь гномам. Прибытие свежих сил укрепило левый фланг королевского войска, но аргондцев, казалось, было уже не остановить. Почувствовав вкус победы, они упорно теснили денеторцев, и стремились, прорвав фланг, ударить им в тыл.

Теин, Ховен, и присоединившийся к ним Кельм, вместе с магами, бывшими в резерве под командованиями Ириды — коя буквально испепеляла врагов своими заклинаниями, а тех, кто всё же пробивался к ней, ждала участь ещё более страшная — острейшие когти и клыки разъярённой чёрной пантеры, — как бы не пытались, не могли остановить врага. А остальные командующие не могли выделить левому флангу ни одного воина, ибо на всём фронте бои были настолько тяжёлыми, что чаши весов могли склониться в любую сторону, стоило кинуть в одну из них самую маленькую песчинку.

В то время и основные силы аргондцев наконец перешли в атаку и начали теснить королевское войско. Нгорд был доволен, улыбка не сходила с его лица, и он уже видел и даже мог потрогать руками свою победу, как вдруг… Где-то справа раздался оглушающей силы рёв, и на арене боевых действий появились новые персонажи — несколько тысяч ополченцев, простых крестьян, вооружённых вилами да топорами, вонзились в правый фланг императорского войска, и своей атакой пробили в нём брешь.

Выругавшись одними губами, ленгат приказал немедленно ввести в бой резерв, отправив его на правый фланг. И, едва посыльный направился с этим приказом в сторону ставки, перед Нгордом возник Эльрин.

С безумным взглядом, весь с ног до головы залитый своей и вражеской кровью, принц походил на некое чудовище из тех монстров, что на заре мира были порождены Повелителем тьмы. Двоих аргондцев которые было ринулись ему наперерез, он убил одним ударом, даже не моргнув, не сводя пристального взгляда с ленгата, который понял, что, наконец, перед ним стоит равный ему по силе противник. Остановив готовых ринуться на принца воинов своей личной охраны, он обнажил меч и вышел вперёд.

С минуту два непримиримых врага буровили друг друга яростными взглядами, а после Эльрин с неистовым криком, а Нгорд в полном молчании, оба сорвались с мест и устремились вперёд. Сталь ударила о сталь, и вверх взлетел сноп ярких искр, который на некоторое время ослепил противников. Затем, придя в себя, они начали биться, как заправские дуэлянты, уверенно нанося и отбивая удары друг друга. Казалось, что схватке их не будет конца, так равно они бились, но, наконец, после очередного удара Нгорда щит Эльрина треснул и разломился, а рука, державшая его, вышла из сустава, от боли у принца помутилось в глазах, и, не в силах удержаться на ногах, он упал.

Ленгат занёс над ним свой клинок, но ему не дали закончить начатое, расталкивая воинов личной охраны Нгорда в стороны, к нему пробрался запыхавшийся посыльный и, едва отдышавшись, прохрипел:

— Резерв отказался выполнять ваш приказ, командующий, он отступает, бежит прочь!

Нгорд был ошарашен этой новостью. Ещё ни разу за всё время кое он командовал императорским войском, он не сталкивался с таким неповиновением. Даже один воин не мог себе позволить такое явное предательство, а тут отказались выполнять приказ целых семь тысяч человек. Разозлённый, буквально кипящий от гнева, ленгат уже хотел было отдать приказ догнать резерв и предать трусов мечу, как к нему прибыл другой гонец с вестью, которая была ещё хуже предыдущей.

— Наш правый фланг разбит и обращён в бегство, — сообщил он, — враги, объединившись с ополченцами, заходят в тыл нашему войску.

Теперь ленгат совершенно не знал, что ему делать. Он был подавлен, растерян, удача ускользала из его рук, но напоследок, даже если ему и суждено было сегодня проиграть и погибнуть, он решил забрать Эльрина с собой. Вновь подняв руку с клинком, он устремил его лезвие на корчащегося от боли принца, но тот из последних сил быстро откатился в сторону и, когда клинок аргондца вонзился в землю, оттолкнулся правой ногой и в полупрыжке вонзил меч Нгорду в живот. Клинок из Драконьей стали с лёгкостью пробил чёрные латы и прошёл насквозь через тело ленгата.

Эльрин вынул клинок из тела мёртвого врага и более не стал противиться боли, которая стала совершенно невыносимой. Он упал и потерял сознание…

***

— Миледи, нужно бежать, ваш брат мёртв, наше войско разбито, денеторцы совсем скоро будут здесь. Мы должны поспешить.

Капитан стражи дворца был очень взволнован, на лбу его блестели крупные капли пота. Гордана же наоборот была абсолютно спокойна. Выслушав капитана, она не сдвинулась с места, и так и продолжила сидеть на троне. Лишь взгляд её до этого живой и тёплый, стал теперь совершенно пустым.

Простояв несколько минут переминаясь с ноги на ногу, капитан стражи хотел было ещё раз воззвать к разуму своей повелительницы, но она подняла вверх руку, призвав его к молчанию, и тихо, бесстрастно проговорила:

— Уходите, капитан. Отныне я освобождаю вас от данной мне клятвы, бегите и спасайтесь.

— Но миледи… — попытался, было он возразить, но, столкнувшись глазами с холодным взглядом Горданы, оставил все попытки убедить её бежать и, быстро поклонившись, покинул тронный зал.

Она осталась совсем одна. Все аргондцы бежали из дворца, спасая свои жалкие жизни, а денеторцы все, начиная от слуг и заканчивая прачками как могли, вооружились и вышли на улицы, дабы ещё до прихода королевского войска отчистить столицу от врагов.

Она была одна. Но это не угнетало её и не пугало. Нет, теперь она не боялась ничего. Ибо всё, что было дорого для неё, всё, что она любила, всё, ради чего она жила, умерло вместе с Виргандом. И жизнь для неё стала тяжестью, которую более её хрупкие плечи вынести не могли.

Подняв правую руку вверх, она приблизила кисть к лицу и внимательно посмотрела на массивный перстень с алмазом, украшавший собой её тонкий безымянный палец. Минуту полюбовавшись им, она зажала его основание средним пальцем, и маленькая крышка, в которую был вделан алмаз, откинулась в сторону, открыв тайник, в котором лежала щепотка белого порошка.

Не колеблясь, Гордана поднесла кольцо к губам и поцеловала его. Затем она откинулась на спинку трона и закрыла глаза.

Через двадцать минут её не стало.

Глава 14

Решающее сражение между Аргондом и Денеторией, которое в недалёком будущем получило от историков название: Битва Чёрных лат, — ибо вся равнина, на которой шёл бой, была буквально завалена телами аргондцев, закованных в чёрные латы, — закончилось полной победой денеторцев. Враг был наголову разбит, и потерял помимо Нгорда, ещё примерно половину всех своих командиров. Всего же общие потери аргондцев перевалили за тридцать две тысячи убитыми и ранеными. Королевское же войско понесло потери куда как меньшие, но, тем не менее, тоже немалые — за свою страну жизнь отдали четырнадцать тысяч воинов, из них примерно девять тысяч человек, две тысячи эльфов и три тысячи гномов. Из командного состава убитым денеторцы потеряли только лишь одного генерала Бомаса, некоторые же из командиров, включая: Эльрина, с вывихнутой рукой, Теина, с сотрясением мозга, и Кельма с рваной раной ноги, на время выбыли из строя. Но и без них дела у денеторцев всё равно пошли в гору.

Аргондцы, когда их правый фланг окончательно развалился, а резерв спешно ретировался с поля боя, сперва принялись, медленно, пытаясь удержать строй, отходить в сторону ставки, а затем, когда весть о том, что ленгат Нгорд убит, стремительно облетела их войско, а левый фланг денеторцев ударил им в тыл, смешали свой строй и бросились врассыпную. Килан и Меагорн, которые во время боя с трудом выбрались из окружения, а затем, присоединившись к своим частям, довершили разгром аргондцев взяли на себя командование и погнали врагов к столице.

Королевское войско шло поистине победоносным маршем, дойдя до Ивора, куда отступили аргондцы, соединившись с гарнизоном, оно выбило их оттуда за один вечер. При этом сделали денеторцы это без катапульт и даже без особой тактики, просто с лестницами ринулись к стенам и за несколько часов упорного боя овладели ими. Враг был разбит, обескровлен и совершенно деморализован. Не видя смысла в дальнейшем сопротивлении, большая часть императорского войска (за исключением отдельных частей, которые несмотря ни на что решили продолжить сопротивление и устремились к Доротосу) сложила оружие и сдалась на милость победителя.

Ещё никогда в своей истории аргондцы не испытывали такого позора. Их одолели те, кого они всегда считали слабыми и неразумными дикарями, те, кто как они думали, уже после нескольких сражений склонятся перед их силой и мощью, и примут за честь то, что их королевство станет частью великой империи. На деле всё вышло иначе, и теперь уже сами аргондцы начали сомневаться, а так ли их империя велика, если её лучших воинов смогли одолеть простые крестьяне с вилами да топорами, кои, приняв участие в Битве Чёрных лат, стали той самой песчинкой, что перевесила чашу весов.

Но сомнения эти одолевали далеко не всех аргондцев, многие из них, те, кто стояли гарнизонами в городах Денетории и те, кто по-прежнему держали осаду Конороса, Порт-Калорна и Бранса, даже когда основные силы их войска сдались, отказались сложить оружие и продолжили своё сопротивление. Впрочем, едва ли можно было назвать его успешным.

После Битвы Чёрных лат осада Порт-Калорна не продержалась и недели, пираты сначала сняли блокаду с моря, потопив изрядное количество кораблей аргондского флота, а затем, сумасшедшей ночной атакой подавили вялое сопротивление врагов и сожгли их лагерь.

На следующий день от осаждающих избавились и жители Конороса, ведомые своим бесстрашным бургомистром Гарэном, они стремительной атакой разрушили вражеские укрепления и, выбив врага из лагеря, потеснили его к побережью. Боясь быть полностью уничтоженными разъярёнными горожанами, аргондцы, за неимением другого выхода, сели на свои корабли и спешно отплыли в сторону Гороса.

В Брансе дела, как и следовало ожидать, обстояли немного хуже, находившийся на другом конце королевства, этот город в большей степени мог рассчитывать только на свои силы. Ибо, хоть Килан и послал на помощь обороняющимся несколько тысяч солдат, но к стенам города они, даже если бы каждый день гнали лошадей галопом, смогли бы добраться только лишь через месяц.

Прекрасно всё это понимая, но, тем не менее, желая, как можно скорее избавиться от врагов, бургомистр Бранса — Винар, начальник городской стражи — Гил и магичка Лима решили пойти на хитрость. Приказав жителям запереться по своим домам, они спрятали весь гарнизон под улицами города в системах канализации и открыли неприятелю ворота. Когда же аргондцы вошли в город, ворота за ними захлопнулись, и их войско оказалось в полном окружении. К чести аргондцев стоит сказать, что, даже оказавшись в таком тяжёлом положении, они всё равно не пали духом и дали гарнизону Бранса бой, по исходу которого почти всё их войско было уничтожено.

Снятие осады с Бранса стало для аргондцев последней каплей, они спешно оставили города, которые ещё удерживали, таких, к слову говоря, к тому времени, оставалось уже очень мало, и массированным маршем двинулись к побережью. Где, отражая бесконечные атаки королевского войска, сели на корабли и отплыли в сторону Гороса.

Когда последний вражеский корабль покинул берега королевства, Килан собрал в Доротосе большой военный совет, и объявил, что в скором времени он вместе с войском отправится на вотчину орков, дабы нанести аргондцам окончательное поражение.

На Горосе к тому времени, власть к своим рукам прибрал самопровозгласивший себя новым Архимагом бывший маргат Зекх. Он объединил разрозненные отряды аргондцев в одно целое и вновь вдохнул в них веру в себя. Впрочем, продержалась эта вера недолго, первые же бои аргондцев с денеторцами на Горосе показали, насколько слаженнее действуют королевские войска, и насколько более грамотные командиры ими управляют. Аргондцам хватило немного времени, чтобы быстро понять, кем является их новый Архимаг на самом деле. Человек, который не полезет в карман за красивым словом он, по сути, кроме разговоров был больше ни на что не способен. И поэтому, когда денеторцы уже были на подступах к столице острова, аргондцы, не видя больше смысла в дальнейшем продолжении войны, ночью зарезали Зекха в его же постели. А затем, в спешном порядке покинув сначала так и оставшийся недостроенным город, а после и сам Горос, они погрузили своё израненное и значительно уменьшившееся в количестве войско на оставшиеся корабли и, распустив паруса, отплыли к родным берегам.

***

Осень. Килан никогда её не любил. Вечная слякоть, дожди и грязь несли за собой мрачные мысли и поднимали из глубин души муть воспоминаний. Осенью король часто думал о прошлом, представлял, как бы повернулась его жизнь, если бы на том или ином её этапе он бы выбрал другой путь. Однако сколько бы он ни думал, практически всегда приходил к тому, что несмотря ни на что, он всё сделал правильно. Да, несомненно, как и у любого другого человека, у него в жизни было много ошибок и неверных решений, но от них незащищены даже сами великие боги, чего уж говорить об их «неразумных» детях. Которые так и норовят изрубцевать себе всю спину о превратности судьбы на дороге вечных приключений. Но с другой стороны, а без них какой бы была жизнь? Разве было бы в ней столько красок, разбавляющих всей глубиной своих бесчисленных оттенков серость будничных дней? Было бы тогда столько радости от победы, которая не давалась бы путём долгих и трудных испытаний, а была бы столь лёгкой добычей, что ради её достижения даже не пришлось бы засучить рукава… победы, которая не была бы мечтой, несбыточной и иллюзорной?

Килан поднялся и, неспешно выйдя из беседки, остановился и посмотрел на небо. После дождя, который лил всю ночь, оно было бережно укутано в лёгкое одеяло из белых облаков, которые, словно изысканный молочный пудинг, нежно перемешивались на чаше небосвода могучей «ложкой» кудесника ветра. Где-то там за ними скрывалось солнце, которое, несмотря на то, что тёплые летние деньки давно закончились, по-прежнему отдавало весь свой свет и всё своё тепло земле.

Килан улыбнулся, тяжёлые воспоминания ушли, и он вспомнил о том, как после Битвы Чёрных лат он, наконец, встретился с Виэтвеной. Сильно похудевшая и осунувшаяся она лишь тенью себя былой вышла из Кастер-Тулума. Однако едва она его увидела, тут же сбросила с себя тёмный саван печали и стала вновь самой собой, той, кто никогда не сдаётся, той, кто всегда верит и надеется на лучшее. И когда он заключил её в свои объятья, все сомнения, все печали и страхи ушли, принеся его душе долгожданный покой. Да, впереди ещё было очень много нерешённых дел, нужно было изгнать аргондцев, покончить с войной, и снова, как и двадцать лет назад поднимать страну с колен, но в тот момент он понимал, что всё это ерунда, что всё это совершенно не важно. А важно лишь то, что они снова вместе, что они держат друг друга за руки и смотрят друг другу в глаза, а остальной мир… что ж, остальной мир может немного подождать.

На балконе появилась знакомая фигура, Эльрин глубоко зевнул и, протерев заспанные глаза, крикнул отцу:

— Как погода? Дождь не собирается?

— Пока что вроде нет, — живо ответил ему король, а после спросил сам: — Ты не желаешь составить мне компанию?

— С превеликим удовольствием! — Эльрин улыбнулся и, бросив быстрый взгляд на небо, скрылся за белой занавесью, отделявшей балкон от внутреннего коридора дворца.

Через несколько минут он вышел из дворца и, укутавшись сильнее в свой плащ, неспешно побрёл вдоль по аллее королевского сада, ежеминутно переводя взгляд с одной стороны аллеи на другую и вдыхая сладкий запах последних отцветающих деревьев и кустарников.

Когда, наконец, отец и сын встретились друг с другом под ветвями дикой вишни, они без лишних слов обнялись, а после принялись неспешно прогуливаться по саду, благо он был так велик что, даже гуляя здесь весь день, всё равно можно было не обойти его полностью.

— Честно говоря, Эльрин, — начал разговор Килан, — я уже и не помню, когда последний раз мы вот так с тобой гуляли по саду. Да что там гуляли, я не помню, когда мы вообще толком разговаривали нормально, бросая друг другу больше дюжины слов в день.

— И я, — вздохнув, ответил принц, — столько всего было, пока выбивали аргондцев из Денетории, а потом ещё это плавание на Горос… я не верю, что всё это, наконец, закончилось.

— Да уж, — Килан глянул на Эльрина и, обратив внимание на его заспанные глаза, под которыми красовались огромные тёмные круги, улыбнулся: — Как я вижу, свадьба Стогара прошла на ура, ты вернулся во дворец глубоко за полночь…

— Можно даже сказать рано поутру, — уточнил принц. — А так да, лорд Галлор и отец Стогара не скупились и устроили, самый что ни на есть настоящий пир с менестрелями, танцовщицами и огненными представлениями. Кстати оба они очень огорчились, когда узнали, что ты не придёшь.

— Увы, но два пира подряд мой организм просто не выдержит. Ты ведь не забыл, что сегодня должно произойти?

— Конечно, нет отец и, к слову говоря, я хотел тебя предупредить о том, что днём мне нужно будет отлучиться по делам в город, но к вечеру я обязательно вернусь.

Килан кивнул и некоторое время они шли молча, покуда принц не проговорил:

— Знаешь, пока мы с тобой наедине, я бы хотел задать один вопрос, который уже давно гложет меня.

— Конечно, — Килан остановился, — спрашивай, и я, если смогу, отвечу тебе.

— Этот вопрос… — Эльрин замялся, видно было что ему не хочется поднимать эту тему, но тем не менее не спросить он просто не мог, — он касается того твоего сна, где я был мёртв. Как ты думаешь, опасность уже прошла или нет?

— Трудно сказать, — Килан нахмурил лоб и почесал затылок. — В ту ночь, когда мне приснился этот сон, я был под сильным впечатлением и, честно говоря, немало испугался. Я привык, что мои сны часто бывают вещими, но знаешь, сон, это всё же больше некое предостережение, он показывает нам ту часть реальности, которую мы в силах изменить, сделав тот или иной выбор. И я думаю, то твоё будущее, которое мне приснилось, мы изменили своими действиями, и никакой опасности больше нет. Но всё же, в этом нельзя быть уверенными полностью.

Увидев невдалеке маленькую изысканную скамейку, Килан предложил Эльрину присесть, и когда оба они, смахнув с неё оставшиеся дождевые капли, сели, король глубоко вздохнул и негромко проговорил:

— Когда Архимаг произнёс то заклинание, что едва не отправило наши с Меагорном души прямиком в бездну, мы попали во тьму. Она была абсолютной, настолько сильной, что ни единого лучика света не пробивалась сквозь неё, а ещё вокруг царила полнейшая тишина. Чтобы не потерять друг друга нам с Меагорном пришлось пробираться вперёд рука об руку. Правда ощущения прикосновения, они были какими-то ненастоящими, я чувствовал тепло его пальцев, но в то же время мне казалось, что наши руки, как и наши тела, совершенно бесплотны, и что стоит мне сделать лишь одно крохотное усилие, и моя рука пройдёт через руку Меагорна. Уверен, он думал также. Вдобавок ко всему, сколько бы мы не пытались, мы не могли выговорить ни слова, в горле постоянно вставал жирный комок и не позволял словам выходить наружу. Но страха не было, тьма не казалась страшной, хоть мы и понимали, что за ней нас могут ждать врата в Тартар, впрочем, там же находился и выход обратно в мир живых. Вся проблема была в том, чтобы выбрать правильное направление, но поскольку во тьме не было никаких указателей, мы просто шли вперёд как слепые котята. А потом, когда, казалось бы, прошла уже целая вечность, впереди, наконец, забрезжил свет, и мы вернулись.

Килан замолчал. Эльрин слушал короля, затаив дыхание. Он уже давно хотел спросить у отца, какого это оказаться на грани между жизнью и смертью, но никак не решался, боясь задеть эти ещё очень свежие, но до боли тяжёлые его воспоминания. Через несколько минут Килан продолжил и голос его зазвучал более уверенно.

— За время этого долгого и, как мы тогда думали, бесцельного перехода, я успел подумать о многом и знаешь, что я понял? Что выход можно найти всегда, все эти сны, все эти предсказания, предостережения — это всего лишь слова. Слова, которые великие боги дают нам как подсказки, дабы облегчить нашу и так нелёгкую жизнь. А мы всё только усложняем, воспринимаем эти подсказки как угрозы, и сначала кичимся тем, что мы ничего не боимся, что, мол, любая угроза нам по плечу, а потом, слишком часто обо всём этом думая, начинаем постепенно сходить с ума. Сходить с ума от страха, ибо вся спесь уходит, и мы проживаем свою жизнь как загнанные звери, и только лишь на смертном одре понимаем, что угроза давно миновала, но теперь уже вдохнуть полной грудью вкус жизни мы не можем, ибо её время заканчивается и приходит смерть. Я говорю всё это к тому, что не нужно бояться жить, наша судьба в наших руках, только мы кузнецы своей жизни и нам решать, как её прожить.

Эльрин кивнул, но ничего не ответил. Он не знал, что говорить. После всех этих возвышенных слов ему казалось, что любая сказанная им фраза будет глупой и неуместной, и поэтому молчание опять прервал король.

— Но, об этом можно говорить очень долго, — проговорил он, положив руку сыну на плечо, — и день, и два, и даже за месяц мы ничуть не исчерпаем эту тему. Но я бы хотел поговорить с тобой о другом. Как вообще вышло, что вы решились призвать демона?

Эльрин усмехнулся, он знал, что рано или поздно отец спросит его об этом, и поэтому поспешил во всех подробностях рассказать, как именно это произошло.

— Конечно, если бы ты был тогда с нами, — закончил он свой монолог, — то возможно мы бы нашли другое решение…

— Едва ли, — откликнулся, до этого внимательно слушавший рассказ сына, Килан, — я бы, как и ты не упустил такой возможности. Тем более как видишь, всё сработало отлично. Только вот скажи, а демон до сих пор сидит в стене?

— Нет, после того как мы победили в Битве Чёрных лат, Иодан его освободил и отправил… э… очень далеко… — Эльрин немного замялся и виновато посмотрел на отца, — прости, что не сказал об этом раньше, да и вообще, я отдал ему приказ освободить демона даже не посоветовавшись с тобой…

— Даже и не думай извиняться, — Килан приобнял сына за плечи, — это было твоё решение. Решение мудрого правителя, который, покуда я прохлаждался во тьме, спас наше войско, а потом нанёс сокрушительное поражение врагу. Это не ты, а я должен извиниться перед тобой, за то, что взвалил на твои плечи такую тяжёлую ношу. Но признаться честно, я знал, что ты с ней справишься. Ты станешь отличным королём Эльрин, куда лучшим, чем я!

— Но, надеюсь, это случится ещё очень нескоро, отец. Мне ещё столькому нужно у тебя научиться.

— Эх, сын, я думаю, что это ты скоро будешь учить меня.

Килан задорно рассмеялся и, посмотрев на Эльрина, перевёл свой взгляд на небо. Облачка на нём, ведомые лёгким ветром, потихоньку уходили на запад, обнажая безбрежный океан старого, как сам мир, небосвода…

***

Эльрин очень сильно волновался. Когда он застёгивал свой камзол, пальцы так дрожали, что он никак не мог засунуть пуговицы в петельки. Когда же, наконец, он это сделал, то, посмотрев в зеркало, обнаружил что застегнулся криво, пропустив одну петлю и всунув первую пуговицу в следующую. Выругавшись, он принялся расстёгивать камзол и, в конце концов, не выдержав, скинул его через голову, и в одной рубашке бухнулся на кровать.

— Надо успокоиться, — едва слышно произнёс он, — в конце концов, это ненормально, в атаку смертельную пойти значит мне не страшно, а простого разговора я боюсь так, будто говорить мне придётся с самим Повелителем тьмы. Нет, это не дело!

И он собрался, отринул страх прочь и, подняв с пола камзол, в считанные минуты расстегнул его, а затем, надев на себя, в мгновение защёлкнул все пуговицы. Поглядев в зеркало, он сам себе улыбнулся, мол — так-то лучше, — и широким уверенным шагом вышел из дворца и ступил на мощённую каменной плиткой улицу, коя с одиннадцати часов утра была залита яркими солнечными лучами, которые прогрели её настолько, что Эльрину даже стало жарко в камзоле.

Шёл он долго, пробираясь маленькими улочками, проходя через сады и скверы, и только лишь через час, весь взмокший, он, наконец, добрался до нужного дома. Домик этот был небольшой, деревянной двухкомнатной хибаркой. Таких хибар в Доротосе сейчас было много, их построили быстро, дабы покуда город будет восстанавливаться, тем, кто потерял во время пожара свои дома, было где жить. Поправив камзол и пригладив растрепавшиеся во время ходьбы волосы, Эльрин прочистил горло и негромко постучал.

Ему открыли мгновенно, на пороге стоял знакомый слуга. Теперь он узнал принца сразу и, поклонившись ему, сию же минуту без лишних расспросов пропустил его внутрь.

Пройдя маленькую прихожую, Эльрин очутился в первой комнате, где его уже ожидали. Две пары глаз внимательно посмотрели на него и Ирида, а вместе с ней и Белла одновременно ринулись к принцу, и чуть было не свалили его. Ну, точнее, едва не свалила его Белла, ибо хоть чёрная пантера и была животным очень грациозным, но в выражении своих чувств сдерживаться она не любила, и поэтому, когда видела Эльрина, всегда норовила сбить его с ног и, обняв своими массивными лапами, облизнуть его щёку. При этом она всегда удивлялась, почему, когда делала это она, принц всегда морщился, а когда его щёку «облизывала» Ирида, он был чуть ли не на седьмом небе от счастья.

— Ты готов? — отстранившись от принца, взволнованно спросила Ирида.

— Да, — не испытывая большой уверенности, ответил он.

— В таком случае пошли.

Неспешно, словно каждый шаг давался ей с трудом, девушка достигла двери ведущей в соседнюю комнату и, легонько постучав костяшками пальцев, приоткрыла её и вошла внутрь. В комнате, которая была значительно меньше предыдущей, был лишь один человек, к нему она и обратилась.

— Вот, отец, как я и говорила, я хочу познакомить тебя со своим избранником.

При этих словах Сареван нахмурился и коротко кивнул. Он ожидал увидеть кого угодно, и заранее подготовил себя к этой встрече, но всё равно был несказанно удивлен, когда Ирида отошла в сторону, и в комнату вошёл наследный принц Денетории.

Несколько минут, бывший генерал, а ныне, после смерти Дроу, главнокомандующий королевским войском, не мог вымолвить ни слова. Когда же он, наконец, заговорил, первая фраза у него вышла такой неуклюжей, что он осёкся, даже не договорив её до конца.

— Это же, как оно, ты?

Эльрин ответил подходяще.

— Стало быть, так вышло — я.

Затем они несколько минут пробыли в полном молчании, а потом, поднявшись с кресла, Сареван прихрамывая, ибо рана, полученная им во время освобождения Ивора от аргондцев, ещё не зажила до конца, подошёл к Эльрину и, улыбнувшись во все свои тридцать два зуба, заключил принца в крепкие объятия.

— Так это же просто великолепная новость! — радостно пробасил он. — Это же просто замечательно! Вы даже представить себе не можете насколько я рад!

Похлопав принца по плечу, Сареван, не переставая расхваливать выбор своей дочери, двинулся к самой Ириде и заключил и её в объятия. Но на это обнимания не закончились, ибо под «горячую руку» радостного главнокомандующего попал и слуга, который после того, как хозяин выпустил его из своих крепких объятий, с трудом удержался на ногах и долгое время смотрел вокруг себя абсолютно бестолковым и ничего не понимающим взглядом. Закончив с людьми, Сареван хотел обнять и Беллу, но последняя, видя, куда клонится дело, быстренько спряталась под кровать и не поддавалась ни на какие уговоры.

На радостях Сареван приказал слуге немедля накрывать на стол, а затем, уже изрядно захмелев, начал рассуждать о том, скольких он хочет внуков, чем заставил Ириду и Эльрина изрядно покраснеть.

***

Вечером в королевском дворце было очень шумно, со всех уголков страны на великий пир сюда прибыли генералы, бургомистры и простые командиры, отметившиеся в боях с аргондцами. Здесь в числе прочих были: Гарэн — бургомистр из Конороса, вся троица героев Бранса: Винар, Гил и Лима (с которой Меагорн целый час о чём-то разговаривал наедине), и одноногий капитан «Морского чудовища» Эндарон, который после смерти Джованны возглавил объединённый флот пиратов и нанёс эскадре аргондцев сокрушительное поражение. А помимо них ещё сотни других героев, которые, не уместившись все в тронном зале, сидели за расставленными предусмотрительным Дораком столами в королевском саду.

Помимо них были, конечно же, здесь и представители власти Денетории: все лорды королевства, королева эльфов со всеми своими детьми и главнокомандующим Аэлмаром, Форин вместе с Теином и Ховеном и, что уж было совсем необычным, со всем Советом гномов. Дабы вытянуть всех этих седобородых скряг из Тёмных Пещер, Форину пришлось пригрозить им роспуском Совета, иначе они ни в какую не хотели отправляться на поверхность.

Естественно присутствовали на пиру и маги, возглавляемые Высшим магом Иоданом. Они сидели вдоль окон и, покуда было светло, не сводили своих восторженных взглядов с неба, которое к тому времени окончательно очистилось от облаков. А когда стемнело, они оборотили свои взоры к столам и принялись в очень быстром темпе поглощать вина двадцатилетней выдержки, что были взяты из королевского погреба и щедро расставлены по всем столам.

Пир проходил в очень непринуждённой атмосфере, и многие были удивлены что, несмотря на то, что все уже собрались, он никак не перейдёт к своей официальной части, с коей Килан, к слову говоря, совершенно не торопился, ведя активную беседу с лордом Инориксом и своим первым советником Меагорном. Не торопились с ней и Виэтвена с Эльрином. Королева Денетории звонко смеясь, распивала уже третий бокал красного, как кровь, вина с владычицей эльфов Эвисеной. А Эльрин практически не покидал общество Саревана и Ириды.

Всё изменилось, когда Килану принесли запечатанный конверт с донесением. Прочитав его, король быстро раскланялся с Инориксом и вместе с Меагорном направился к трону, попутно забрав с собой королеву и принца. Заняв исконное место своих предков, Килан легонько постучал серебряной ложкой по хрустальному бокалу, призвав всех к тишине, и громко, так чтобы его слышали даже те, кто был в саду, проговорил:

— Дорогие гости, воины, государственные деятели и правители своих народов, я рад всех вас приветствовать на этом пиру, посвящённом окончанию нашей войны с аргондцами. В этот великий день смело, и ничуть не таясь, я могу сказать, что мы одержали поистине героическую победу! Победу, которая я уверен, заставит аргондцев лишний раз подумать, прежде чем вновь отправлять свои корабли к нашим берегам. Победу, которую мы выстрадали, залив её кубок до краёв своими кровью и потом. Долгих два года длилась эта ужасная война, которая во многом была похожа на резню, ибо враг был сильнее и хитрее нас. Много раз мы думали, что поражение неизбежно, мы сомневались в себе и страшились своего будущего, но при всём при этом, мы никогда не опускали руки, не жалея себя, мы упорно шли вперёд и, проигрывая бой за боем, становились сильнее. Покуда однажды мы не стали такими сильными, что сами аргондцы начали нас бояться. Тогда и пришло осознание того, что победа близка. Удача, которая до этого благоволила аргондцам, перешла на нашу сторону и, соединившись вместе с нашим упорством, сделала нас поистине непобедимыми. Но господа, — Килан наклонился вперёд и поднял вверх указательный палец правой руки, — мы должны понимать, что, несмотря на всё это, мы всё равно могли бы проиграть эту войну, если бы не помощь тех, от кого, казалось бы, мы даже в своих самых изощрённых фантазиях не смели её ожидать. Я говорю сейчас о троллях и орках. Благодаря помощи первых, мы смогли выбить аргондцев из Кастер-Тулума, дабы затем нанести им сокрушительное поражение в Битве Чёрных лат. Если бы не они, вероятнее всего аргондцы бы тогда в подземельях одержали победу, коя бы в корне изменила дальнейший ход войны. Вторые же, наши извечные враги, те, кто всегда желал захватить нашу страну и поработить нас, но и они в трудную минуту не присоединились к аргондцам, дабы вместе с ними завоевать Денеторию, а попросили нашей поддержки. В Порт-Калорне мы подписали с орками мирный договор, но он был временным. Сейчас бы я хотел заключить с жителями Гороса, самый что ни на есть настоящий Вечный мир!

Килан взмахнул рукой, и дверь в тронный зал со скрипом отворилась. Энергичной походкой под шумные возгласы недоумения, возмущения и страха, в зал вошёл Гараздульб. Следом за ним на пиру показались и другие орки — старейшины и командиры.

Никем не останавливаемый, Гараздульб подошёл к трону и, преклонив колено, проговорил:

— Великий король, властитель свободных народов Денетории. В этот день и в этот час, я от лица всех орков хочу выразить тебе благодарность за то, что в трудную минуту, ты помог нам, хотя, казалось бы, не должен был этого делать. Я не хочу, чтобы после всего этого нас орков считали неблагодарными, и поэтому после того как мы подпишем новый мирный договор, я присягну тебе на верность, и, с твоего позволения, буду править на Горосе от твоего имени.

Килан был поражён, он хотел заключить с орками мир, но даже и подумать не мог, что они сами добровольно захотят стать частью королевства.

Встав с трона, он подошёл к Гараздульбу и попросил его подняться. Затем глядя орку прямо в глаза, он проговорил:

— Отныне нашей вражде пришёл конец, — король возвысил голос: — услышьте же все об этом! Орки, люди, эльфы и гномы, более не враги друг другу. Мы оставим в прошлом все наши обиды и начнём всё с чистого листа.

Затем Килан взял со стола два бокала и, дав один из них Гараздульбу, звонко прокричал:

— За Денеторию и Горос!

Под бурные овации всех собравшихся в зале людей, эльфов, гномов и орков они чокнулись друг с другом бокалами так, что вино перелилось из одного бокала в другой, скрепив тем самым узы столь молодой, но уже такой крепкой дружбы.

После этого пир разгорелся вовсю. Он продолжался почти всю ночь и окончился выступлением менестреля, того самого, что пел больше двух лет назад на празднике Первого Дня Лета. На этот раз он исполнил новую песню, которая с первых же аккордов захватила всё внимание слушателей.

После короткого музыкального вступления, менестрель запел:

В этот день победный,

Содвинем кружки пенной.

Павших тех героев, восславим на века!

Кто за свою отчизну,

В бою расстался с жизнью.

И вечный пир теперь им, даруют небеса!

Аргондцев рати чёрны,

Остались побеждённы.

И слава их померкла, на ниточке струны!

Что как слепая ярость,

Не ведая усталость.

Плясала в пальцах крепких, сынов своей страны!

Смелей же сдвинем кружки,

И грянем как из пушки.

И пира звонкий окрик, прольётся по земле!

Пройдёт он все пределы,

Страны что отболела.

И впредь воссядет крепче, на вечности седле!

Когда менестрель, сыграв небольшой проигрыш, начал повторно петь последний куплет, ему уже подпевали все: и король, и принц, и люди, и эльфы, и гномы, и даже орки.

А за окном ярко сияла луна, своим нежным внеземным светом даря Денетории столь долгожданный и такой заслуженный покой…

***

Выпрыгнув из воды, крупная рыбёшка обрызгала борт лодки и, не дав себя поймать, спешно нырнула обратно в воду.

— Ишь, какая прыткая, — Карог смахнул с лица капли воды и сел обратно на своё место, — такую так просто не поймаешь.

— Это да, — согласился с другом Доразг, — тут сеть нужна.

— Ну, ничего-ничего, стало быть, мы теперь под королевством ходим. Думаю, жизнь теперь на лад пойдёт.

— Ну, она уж точно будет лучше, нежели последние два года.

Карог вздохнул и, уперев свою удочку в одну из перекладин борта лодки, откинулся назад и проговорил:

— Подумай только, как сильно поменялась наша жизнь, казалось бы, не так давно мы были простыми рыбаками, едва сводившими концы с концами, а теперь у нас есть почти всё, что нужно для нормальной жизни и даже больше. Сети вот только нет, но и она, я думаю, скоро появится.

Доразг молчал, он был согласен с Карогом, жизнь поменялась. Теперь в их отстроенных домах на столах стояло свежее мясо, а погреба были завалены мешками с мукой и овощами. Но какой ценой всё это им далось? О, цена была высока!

Судьбы обоих орков, после того как аргондский фрегат переломил их лодку пополам, а их самих едва не утянул на дно, тесно переплелись друг с другом. Чудом, не погибнув под килями вражеских кораблей, они воочию видели, как аргондцы высаживаются на берег, видели, как они сжигают их дома и убивают других рыбаков. Целый день они просидели на отмели, скрываясь в небольшой скале, что была излюбленным местом чаек, и молились, чтобы враги их не заметили. А затем, когда аргондцы направились вглубь страны, они потихоньку пошли вслед за ними, держась на расстоянии, но сильно и не отставая. Своими глазами они видели весь тот ужас, который завоеватели несли их земле. Сожжённые палатки, убитые мужчины, женщины и даже дети — вот какой мир и процветание, о которых так часто говорил Архимаг, несли они Горосу.

Вместе с вражеским войском они дошли до самой столицы, а когда аргондцы стали подле неё лагерем, они, среди ночи оглушив двух стражников и переодевшись в их броню, смогли незамеченными пройти через вражеский лагерь и перебраться к своим.

Сначала было принявшие их за аргондцев орки едва не убили их, а затем, когда разобрались, кто есть кто, их немедля доставили к Гараздульбу. Вождь похвалил их обоих за смелость и в качестве награды определил им место в отряде своих телохранителей. С тех пор они с Гараздульбом почти не расставались. Вместе плечом к плечу провели все бои подле столицы, а потом вместе покинули Горос, отправившись на соединение с флотом денеторцев. При всём при этом, им двоим, просто невероятно везло, вовремя бойни под столицей, да и потом при отступлении, враги несколько раз могли убить их, но всегда их что-то спасало. Спасла их удача и вовремя катастрофического морского боя, когда из всего орочьего флота уцелели лишь три галеры, оба они вместе с Гараздульбом были на одной из них.

Однако после возвращения обратно на Горос, удача пробыла с ними недолго. Её хватило только на захват Вароса, после которого в их жизни началась чёрная полоса. В скором времени вражеские войска отбили крепость, а их двоих вместе с Гараздульбом взяли в плен и с другими рабами пригнали в столицу. Там они в поте лица и днём и ночью без отдыха трудились, как говорил Архимаг, на блага самих себя, отстраивая столицу.

Когда же Вирганд покинул Горос, жизнь их стала совсем невыносимой, оставшийся наместником маргат Зекх, не ставил орков ни во что, и за традицию принял проводить каждый день показательные казни, во время которых он мог казнить до ста орков, в том числе стариков и детей. Наконец одним вечером он объявил, что утром следующего дня казнит Гараздульба вместе с его телохранителями. И это стало последней каплей. Все орки поднялись как один и, набросившись на своих угнетателей, в течение ночи отбили у них столицу. Правда на следующий день Зекх со своим войском её вернул, но орков к тому времени уже и след простыл. Они вернулись к подпольной войне, которую и вели до того, как денеторцы не выбили аргондцев из королевства и не пришли им на помощь. Вместе они окончательно изгнали аргондцев с Гороса.

С тех пор жизнь Карога и Доразга вернулась в прежнее русло. Гараздульб в качестве своей признательности построил им огромные дома на побережье, и они вернулись к своей прежней жизни. Которая хоть была и не так почетна, как жизнь личных телохранителей вождя, но была больше по душе им обоим.

Подложив руки под голову, Доразг откинулся на борт новенькой лодки, которую они с Карогом сделали вместе из досок кедра, что прибыли не так давно из Денетории и, блаженно прикрыв глаза, тихо проговорил:

— Да, если и не появится у нас этой сети, ничего страшного. Я уверен, что теперь всё будет иначе. Теперь всё у нас будет хорошо!

Приложение А — Становление Аргондской империи

Аргондская империя — великое и могущественное государство. Но не всегда Аргонд был империей и не всегда все свободные народы Анартара страшились его грозного имени. Много лет назад Аргонд был небольшим королевством с одноимённой столицей, порядка в нём не было из-за отсутствия крепкой государственной власти, поэтому в стране постоянно случались междоусобицы и бунты. По итогам этих междоусобиц власть, как правило, менялась. Так произошло и в тот великий для тогдашнего королевства день.

Трон занял молодой, жестокий, но очень умный правитель Вентурий, который почти сразу взял королевство в свои крепкие руки и начал наводить везде свои порядки. Помогал ему в этом его верный друг, бывший член Совета магов столицы, очень сильный и способный маг Инфорус. Он стал его первым советником и вдвоём они превратили Аргонд в огромный военный лагерь. По всему королевству был дан клич, и в кратчайшее время все юноши способные держать оружие в руках прибыли в расположение войска. Началось обучение, которое длилось несколько лет. За это время аргондцы были приучены стойко переносить самую мучительную боль и беспрекословно подчиняться приказам командиров.

Доведя до безупречности свою армию, Вентурий, чьё честолюбие не удовольствовалось нынешними границами королевства, развязал войну со своими соседями. Аргондцы, которых раньше никто не воспринимал всерьёз, и от которых ни одно из близлежащих государств не ожидало ничего подобного, на первых порах смели в пух и прах сопротивление своих врагов. С легкостью захватив несколько королевств, Вентурий и Инфорус и не думали останавливаться, война продолжилась, кровь потекла рекой. Однако в новых боях аргондцы, какими бы сильными и храбрыми они ни были, начали испытывать усталость, что в итоге привело к тому, что их войско, столкнувшись с объединёнными армиями своих врагов, потерпело сокрушительное поражение. В этом бою погибли почти все маги королевства. Король был подавлен и сокрушён, Инфорус же, напротив, был очень зол и в гневе своём обратился к высшим магическим силам, он копнул в самые недра того, что зовётся «истинная магия», и стал первым барасканом.

Вентурий сначала очень испугался того, во что превратился его друг. Он был полон сомнений и боялся, что жертва, принесённая Инфорусом ради магии напрасна, однако же, уже следующий бой показал обратное. Инфорус почти в одиночку уничтожил треть вражеского войска. Это и стало отправной точкой полного величия Аргонда. Вражеские маги брались в плен, подвергаясь пыткам, лишались разума и души и пополняли ряды войска барасканов. Нет, были, конечно, и те, кто последовал этим путём добровольно, но их было ничтожно мало. Имея такую силу в руках, Аргонд стал воистину непобедим.

У барасканов почти не было уязвимых мест, впрочем, место это было только одно, они ужасно боялись солнца, ибо оно несло им смерть и, поэтому, они всегда были одеты в балахоны с глубокими капюшонами. Конечно, были те, кто разгадал секрет того, как справиться с ними, но барасканов было так много, что как бы они ни старались, одно за другим государства Анартара склонились перед Аргондом. Король стал императором, а королевство — империей. Верный же друг императора Вентурия Инфорус стал первым Архимагом.

Вошедшие в состав империи королевства стали провинциями. В каждую провинцию были назначены ленгат — главнокомандующий имперским войском в провинции, и маргат — Высший маг из числа которых выбирался Архимаг. Маргат и ленгат вместе, по сути, являлись правителями провинции, светские же власти действовали фактически номинально, не имея в своих руках никакой власти.

Однако достигнув полного величия, император впал в скором времени в панику и ужас, он начал панически бояться измены и знал, что существует лишь один человек (или уже даже не человек), который может скинуть его с трона. Вентурий боялся того, что Архимаг в конце войны получил слишком много власти, ведь барасканы неукоснительно подчинялись его приказам и, если бы он захотел свергнуть императора, его бы никто не смог остановить.

Втайне от своего друга Вентурий устроил на него покушение и развоплотил его средь бела во внутреннем дворе своего дворца. В этот же день почти девяносто процентов барасканов были убиты, остальных же под страхом смерти заперли в глубокие подземелья. Император решил использовать барасканов с умом, и без особой необходимости не бросать их в бой, тем более что регулярная армия Аргонда была достаточно сильна, чтобы самостоятельно справиться почти с любой угрозой. Однако даже все предосторожности Вентурия в будущем не смогли в полной мере защитить жителей империи от неуёмной жестокости барасканов. Да, они слушали своих командиров, да, выполняли все приказы, но внутри были по-прежнему верны только своему создателю, что в будущем и привело к тому, что они несколько раз нападали на своих командиров и устраивали бунты.

После же убийства Инфоруса Вентурий из числа маргатов выбрал нового Архимага, и началась эра империи.

Приложение Б — Закат Аргондской империи

За все годы существования Аргондской империи, восстания в ней вспыхивали очень часто. Однако все они были весьма непродолжительными, ибо император и его верные командиры своевременно наводили в бунтующих провинциях порядок. Первые более-менее удачные стыки мятежников с аргондцами начали происходить лишь тогда, когда регулярное аргондское войско отправилось на покорение Денетории. С дальнейшим ходом войны там, силы мятежников потихоньку крепли, и к тому времени, как аргондцы вернулись из Денетории разбитыми и сломленными, мятежники подняли по всей империи полномасштабное восстание.

Мятеж захлестнул весь Аргонд, он был массовым и неумолимым. Однако не всё было так просто, окрылённые своим успехом мятежники после первых побед начали терпеть поражение за поражением. Спустя примерно год после начала гражданской войны, они были вынуждены перейти к оборонительным действиям. Именно тогда на всеобщем совете лидеры союзных армий пришли к общему решению — отправить делегацию в Денеторию. Цель её заключалась в том, чтобы заключить союз с королём Киланом I «Непобеждённым» и запросить у него помощь в войне с Аргондской империей.

Денетория приняла послов с почтением и уважением, король Килан внимательно выслушал их речи и, ознакомившись в полной мере со сложившейся в империи ситуацией, принял следующее решение. Мятежники получали полную поддержку королевства: материальную (насколько мог позволить резерв козны без ущерба государству), провиантскую (немедленно был отдан приказ собрать припасы для передачи их мятежникам) и военную. В последнем случае Килан немного огорчил послов тем, что отказался высылать на помощь союзникам регулярную армию Денетории. Король объяснил это тем, что после войны прошло слишком мало времени, и королевство не может сейчас позволить себе отправлять свою армию в новый бой, не восстановив прежние силы. Однако же без военной поддержки своих новых друзей Килан тоже не оставил — по его приказу начал формироваться экспедиционный корпус, отбор в который осуществлялся на добровольной основе. Помимо этого король также велел возглавить корпус своему первому советнику Меагорну и главнокомандующему денеторским войском Саревану, вместе с ними на первых порах в империю также отправился и принц Эльрин, который, правда, уже через месяц вернулся обратно ко двору, где его присутствие было, по мнению Килана, нужнее.

Но даже одного месяца хватило, чтобы Эльрин и все остальные денеторцы смогли в полной мере поделиться своими знаниями с мятежниками. Последние всё схватывали на лету, столь сильным было их желание, наконец, расправиться со своими угнетателями. После отъезда Эльрина Меагорн и Сареван вместе с экспедиционным корпусом, который к тому времени насчитывал чуть больше двух тысяч человек, эльфов, гномов и орков, влились в объединённую союзную армию.

Продолжившаяся с новой силой война, длилась три года и завершилась полным разгромом и уничтожением имперской армии. Финалом противостояния стал захват мятежниками города Аргонда — столицы империи. Аргондцы доблестно защищали свой город, обильно обагрив его стены своей кровью и кровью своих врагов. В этом бою были ранены оба командира экспедиционного корпуса, правда, к счастью, ранения у Саревана и Меагорна не оказались серьёзными. Стены столицы держались почти неделю, когда же они рухнули, и союзное войско ринулось в город, император Тинверин II вместе со всей своей семьёй, дабы избежать позорного плена, выпили яд. Династия императоров, ведшая свои корни ещё от первого императора Вентурия, оборвалась. Продолжавшаяся четыре года гражданская война, наконец, была окончена.

Экспедиционный корпус после захвата столицы империи вернулся домой в Денеторию. За всё время войны численностью его с двух тысяч поднялась аж до пяти. Потери же составили почти треть всего численного состава убитыми и ранеными.

Аргондская империя перестала существовать, а все её провинции стали отдельными королевствами. Причём во время Общего Совета было принято решение бывшую исконную территорию Аргондского королевства тоже разделить между прилегающими к нему королевствами, дабы Аргонд и вовсе перестал существовать. Как и следовало ожидать, аргондцы отнеслись к такому решению враждебно, почти сразу после того как решение принятое на Совете было обнародовано, они подняли восстание. Возглавили его последние оставшиеся в живых после гражданской войны имперские командиры: ленгат Гордор и маргат Древс. Война аргондцев за свою независимость продлилась целых два года и завершилась повторным взятием бывшей столицы империи, только уже силами противоположными. Во время штурма аргондцы потеряли убитыми своего маргата и почти весь численный состав своего войска, в том числе были убиты все барасканы. Когда столица была взята, под началом Гордора остались лишь несколько тысяч человек. Из них полторы тысячи были ополченцы и лишь пять сотен — изнуренные в боях и еле державшиеся на ногах воины.

Ленгату ничего не оставалось, кроме как, окопавшись в столице, начать вести переговоры с союзниками. Переговоры эти продлились три дня и в итоге закончились следующим: Аргонду отдавались обратно его исконные земли и возвращался статус королевства, ленгату Гордору разрешалось стать новым королём Аргонда и править страной от своего имени, однако же королевству запрещалось иметь свою армию, вместо этого для соблюдения порядка и решения внутренних конфликтов королевства был создан специальный корпус наемников, получивший название «Воины белых лат», в него вошли отобранные солдаты из регулярных армий соседних с Аргондом королевств. После этого настал долгожданный для всех мир!