Том 2. Рождённый для мира / Том 3. Рождённый для любви

Глава 1. Здравствуй, школа

Ещё вчера в Москве стояла мокрая осень, весь день небо плаксивилось моросью холодных капелек и гнало дождевые облака куда-то на юго-восток. Вечер утонул в густом тумане, когда даже электрический свет фонарей с трудом отвоёвывал лишь крошечный пятачок вокруг столба. Ночная температура вообще впервые опустилась ниже нуля. Но уже с раннего утра, то ли в честь первого учебного дня этого года, то ли отмечая ровно середину сентября, столбик термометра радостно скакнул вверх. Вернулись ярко-багряные дни начала осени, пахнущие яблоками, дни красных гроздьев рябины, рдеющих среди золотых листьев, дни пролёта птиц и крика невидимых стай в вышине, прозрачные дни ласкающей теплоты солнца.

Пятнадцатого сентября, в первый день нового учебного года, дом Тёмниковых прямо с утра наполнили лихорадочная суета и растерянность. Слишком уж все привыкли вставать когда вздумается. А ведь теперь ехать до школы на двадцать минут дольше, чем прежде. Хорошо хоть сегодня в честь первого дня учебного года школьники собирались не к восьми, а к десяти часам. Ане и Михаилу, которые и так почти каждый день поднимались достаточно рано, вроде должно было оказаться легче... в теории. Потому что на практике до сих пор сказывались последствия загула, который брат с сестрой устроили три дня назад в обнимку с коньяком. И то, что причина была крайне уважительная, не отменяло помятого состояния и желания послать всех и рухнуть обратно в постель. Свежими и радостными в столовой за завтраком выглядели разве что госпожа Абель Энрикет вместе с дочкой Бертой.

Михаил, глядя на них, в очередной раз подумал, что им крупно повезло. И сам господин Энрикет просто уникальный специалист, и жена оказалась весьма умной и деятельной женщиной. Так, она единственная, кто озаботился подготовкой к началу школьных занятий. Хотя тут, видимо, ещё сыграло и то, что её Берта тоже переходила в престижную Первую Старомосковскую гимназию. Дальше выяснилось, что Маша и Аня на большую часть вопросов про школу и чего для занятий необходимо купить, ответить просто не в состоянии. Раньше они про это не думали, за всё отвечала прислуга и родители. К счастью, Аня вспомнила, как мать её одноклассницы обещала, если что помочь. Госпожа Сормова откликнулась сразу и даже не поленилась выкроить один день и приехать сама. Сначала вместе с Машей и госпожой Энрикет втроём долго обсуждали и писали списки необходимого. Потом они не стали перекладывать всё на прислугу в форме ценных указаний и пожеланий, а лично поехали в город. В итоге всё необходимое закуплено, новая форма приготовлена и отглажена, шарики, заменявшие в этом мире букеты цветов на первый день учебного года, ждут в семейном микроавтобусе. Осталась мелочь – дотащить уже себя до школы.

Ане, судя по всему, подъём сегодня дался тяжелее всех. Она и в столовую зашла последняя, и на стул даже не села, а растеклась по нему. Дальше, сонно хлопая глазами, намазала масло на сыр, положила сверху кусок хлеба и попыталась налить кофе вместо чашки в сахарницу. Хорошо, девушка-служанка, как раз заносившая фарфоровую кастрюльку с кашей, в последний момент успела перехватить руку и направить струю куда нужно.

– Спасибо, – поблагодарила Аня. Отхлебнула кофе и задумчиво выдала: – Вот в прошлом году в последний день каникул, перед тем как лечь спать, мне ужасно захотелось стать взрослой. И не через четыре года, а назавтра же. Спать ты ложишься ещё маленькая, просыпаешься утром, смотришь – ты уже совершеннолетняя и в школу идти не надо. И что? Я вон по всем документам взрослая, и всё равно надо идти в школу. А в нагрузку ещё и куча проблем.

Михаил на слова сестры хмыкнул, так как подумал, что у него желание тоже сбылось, но опять же извращённым образом. Сколько раз он за сорок лет после выпускного дня думал, что вот хорошо бы обратно в школу и подальше от проблем? Сбылась мечта... Впрочем, надо признать – уж он-то не пожалеет ни мгновения. Хотя бы потому что уже и представить не может, как раньше жил без своих сестрёнок.

– Это пройдёт, – жизнерадостно отозвалась Маша. Она вообще, кажется, единственная сегодня из всех Тёмниковых, была в хорошем настроении. – Неделька-другая, особенно после уроков домоводства, и ты сразу же начнёшь считать дни до каникул. Что я, тебя не знаю?

Спорить Аня не стала, то ли была согласна, то ли спать хотелось сильнее. Не зря, едва все заняли места, Аня мгновенно уснула. Впрочем, сразу как микроавтобус выехал за пределы жилого квартала родового поместья, задремали и все остальные, даже Берта. Разве что госпожа Энрикет бодро читала газету. Михаил какое-то время пытался бороться с дремотой, глядя в окно: с собой он взял общие и отсюда несекретные сводки за три последних дня плюс прессу. Главе рода из потока новостей от гадючника столичного светского общества выпадать было нельзя. Собраться с духом и заставить себя работать никак не получалось. За окном одна за другой проносились московские улицы, по которым пёстрые ручейки детей и подростков с цветными шариками в руках текли в школы. В салоне автобуса – тёплый кондиционированный воздух, а вот лица детей и взрослых на улицах сейчас обдувает прохладный ветер. Всё вокруг наполнено печальной осенней свежестью. Бледно-прозрачное сентябрьское небо, чистые холодноватые облака, шарики в руках. И каждый чувствует себя свежим, умным и наверняка трепещет от предвкушения скорого начала нового цикла жизни под названием учебный год... На этой философской мысли Михаил не заметил, как всё-таки задремал.

Проснулся Михаил оттого, что телохранитель легонько тряс его за плечо:

– Михаил Юрьевич, подъезжаем.

– А? Да? Спасибо, – и выглянул в окно.

Дома по обеим сторонам улицы были сплошь в стиле русского ампира позапрошлого века. И в отличие от имитации под старину для корпусов гимназии, эти здания действительно были старыми. Заодно погода явно решила, что вчерашний мокрый день больше пристал осени, чем сегодняшнее тёплое и ясное утро. Купол неба превратился в пепельно-серое ватное одеяло, сыплющее мелким дождём на город. Стоило приоткрыть форточку, как в салон ворвался уличный воздух, насквозь сырой, набухший влагой, а ещё шум множества двигателей и шорох сотен шин. Обычно, чтобы по возможности не создавать заторов от машин, которые привозят учеников на занятия, школа была условно разделена на три ступени, а уроки каждой ступени начинались со сдвигом в двадцать минут. Однако в первый день учебного года все приезжали на общее торжественное построение к одному и тому же часу. Добавить машины родителей и родственников первоклашек... У каждого светофора мгновенно возникал затор, в сторону школы выстроилась длинная очередь неторопливо ползущих автомобилей.

Всё равно, очередь двигалась слишком быстро. Оценив расстояние и примерно оставшееся время, Михаил вздохнул, вызвал в сознании образ двери в Библиотеку и шагнул туда. Сегодня за окном кабинета был такой же грустный золотистый осенний день, штиль в море и в небе. Даже пушистые мягкобрюхие облака и те, казалось, прилипли к небесному куполу. Всё равно на морском побережье в такую погоду промозгло и неуютно – зато в кабинете тепло, пахнет свежесваренным кофе, и от этого в мягком кресле сидеть вдвое уютнее. Прогоняя остатки дремоты, Михаил достал из шкафа кофейник, чашку, и принялся смаковать напиток, заедая крепкий эспрессо кусочками зефира.

Как раз, когда чашка закончилась, организм окончательно проснулся и перешёл в рабочий режим. Начало учебного года – достаточно важное событие в светской жизни дворянского сообщества, и неизбежно отражается на политике. Учитывая, что на ближайшие несколько лет жизнь Михаила и сестёр связана со школой, для них сегодняшний день значим вдвойне. Можно и нужно спокойно и обстоятельно прочитать и проанализировать всё то, чего собрал начальник безопасности... Именно того самого бесконечного запаса времени и идеальной рабочей обстановки Михаил и побаивался, потому и старался пользоваться Библиотекой ограничено. Как справочником или когда как сегодня, случался цейтнот по срокам. Слишком легко, привыкнув неограниченно работать лишь в идеальном мире Библиотеки, ты разучишься сосредотачиваться в обычной жизни, когда вокруг множество мелких помех, а уж тем более быстро анализировать обстановку и действовать в критической ситуации. Потом вообще начнёшь прятаться в Библиотеку при любом эмоциональном напряжении. Думать о том, чем всё в итоге может закончиться, не хотелось.

Но если пользоваться осторожно и разумно, Библиотека давала уникальнейшие возможности. Сейчас Михаил сильно порадовался, что смог прочитать и разобрать светские новости и городские сплетни утром, а не вечером. Если сложить их с тем, что Аня и Михаил раскопали несколько дней назад: война между боярскими родами Воронцовыми и Столешниковыми началась как упреждающий удар со стороны Воронцовых... Каждый час задержки, с которым Ругимов – финансист рода Тёмниковых – получит информацию, увеличит им в итоге трудности с поглощением промышленно-торговой империи Столешниковых.

К сожалению, пронести записи из Библиотеки в реальный мир было невозможно. Потому, вернувшись, Михаил лихорадочно начал писать указания для Ругимова плюс комментарии для него и для Энрикета, на каких направлениях срочно необходимо усилить внимание, а где стоит быть вдвое осторожнее. Листочки он вручил одному из своих телохранителей со словами:

– Сразу по возвращении господину Энрикету в руки лично.

– Так точно.

Хотелось сесть и поразмышлять ещё, уже в реальном мире – не забыл ли Михаил чего-то вписать. Но в это время за окном показалась ограда территории Старомосковской гимназии, и политико-экономические дела были усилием воли отодвинуты в сторону. Пора будить сестёр.

– Подъём, сони. Приехали. Машин в очереди много, выходить придётся быстро.

Видимо, нервное напряжение ощущали все, так как проснулись практически мгновенно и без споров, даже младшие девочки, пускай и продолжили зевать. Да ещё Аня мрачно высказала:

– Миша, поделись секретом, как ты такой бодрый? У тебя настолько энергичное и радостное лицо, что аж стукнуть хочется.

– Много будешь знать – скоро состаришься.

– Это намёк, что в школу ходить вредно? – съязвила Женя.

– Это намёк, что школьные знания – это не много. Всё, приехали, вылезаем.

Первым из микроавтобуса на улицу выбрался Пламен, он же помог девочкам и госпоже Энрикет выйти. Естественно, на территории школы телохранитель был не нужен, но Михаил давно уже заметил, какое впечатление на окружающих производит его богатырская фигура. Спрыгнув на асфальт автостоянки последним, Михаил как раз поймал потрясённый взгляд своего одноклассника, приехавшего одновременно с Тёмниковыми, и остался доволен. А ещё радовало наличие магии, разница с миром Российской Федерации заметно проявлялась именно в такие моменты, как сейчас. Пускай в остальной Москве прохладно, сыро и моросит противный дождик – на территории гимназии сухо и достаточно тепло, чтобы школьники и их родители могли обойтись без пальто. Стоило такое удовольствие наверняка бешеных денег и расхода маны – но оно того стоило.

Дальше захватила знакомая суета общешкольных мероприятий, которые, по-видимому, едины для любых стран мира всех существующих миров. Вот растерянные первоклашки и их ошалелые родители, ищут место сбора. Вот серьёзные и знающие себе цену дети вторых, третьих и четвёртых классов, свысока поглядывающие на растрёпанных первоклассников: они давно настоящие и опытные школьники, не то что эта мелюзга. Зато уже Вторая ступень, которая шла с пятого класса по восьмой, сейчас демонстрировала нарочитую расхлябанность: жизнь кипит, надо всё успеть, ну а уроки в гимназии – это так, вынужденная необходимость и плата за общение с хорошей компанией одноклассников. Ну и действительно серьёзные девятые и десятые классы Третьей ступени, где скоро одним выбирать дальнейшую специализацию, а вторым готовиться к поступлению в то или иное высшее учебное заведение. Даже если не очень хочется – никто не отменял обязательств перед кланом, который тебя все эти годы кормил и оплачивал твоё образование.

Понемногу хаос успокоился. Подъехали последние ученики, одноклассники нашли друг друга, и классы выстроились коробочками на большой площадке возле главных ворот, образуя букву «П». Свободный промежуток – это трибуна с директором и учителями, горизонтальная линейка – первоклассники и родители. Торжественные речи, затем пошла церемония образования классов. Директор спустился с трибуны, дальше по одному к нему подходили учителя, которые станут классными руководителями на следующие десять лет. Учителя называли фамилии детей, те робко выходили и вставали у трибуны. Звучало поздравление от директора, маленький магический фейерверк над головами. Уже упорядоченной группой класс возвращался на прежнее место, как бы занимая общий строй. И так, пока аморфная толпа первоклашек тоже не превратилась в условные квадратики. Финальным аккордом стали двое парней из параллельного десятого класса – Михаил обратил внимание, что директор выбрал для первого звонка молодого боярича, а второго из худородных дворян. Парни подняли и посадили к себе на плечи какую-то рыженькую первоклассницу, дали ей в руки огромный звонок. Над шеренгами понёсся нежный звон. Дальше все выпустили в небо шарики, начавшие взрываться фейерверками, и громом прозвучал усиленный магией голос директора:

– Учебный год начался! Поздравляю.

Речи и разделение на классы шло довольно долго. Стоять как солдатики никто из учеников так много времени был, естественно, не в состоянии. Учителя это понимали: пока дети вели себя прилично, на перешёптывания в строю не обращали внимания. Тем более, всех наверняка распирает от событий лета, которыми хочется поделиться. Михаил оказался будто бы в изоляции, вроде стоит в общем строю, но словно его и нет – пока одноклассники не определились, как к нему относиться. И с учётом личного отношения и смены статуса, и с учётом клановой политики. Наверняка дома родители события лета обсуждали и какие-то инструкции давали, однако всё это проявится потом. Пока же Михаил был одиночеству рад. И во время предпраздничной суеты, и при построении он следил за сёстрами.

Ну с Машей понятно, ей вчера пришло письмо от Ильи Ефимовича Брасикова. Великий художник, с которым они познакомились и неожиданно хорошо сошлись во время отдыха в Крыму в письме сначала в своей обычной манере – жёсткой, но одновременно очень информативной, разбирал ошибки парочки Машиных картин. Сестра их рисовала, уже вернувшись в Москву, а дальше переслала фотографии Брасикову в Карелию. Но во второй половине письма Илья Ефимович рассуждал, кого девушке посоветовать в наставники и для подготовки к поступлению в Московскую академию. Рекомендовал троих своих бывших учеников, оставалось выяснить – кто сейчас в Москве, свободен, и потому согласится заниматься. В итоге Маша на данный момент в реальном мире присутствовала лишь наполовину, а на вторую половину размышляла над предложенными кандидатурами, так что пытаться её уязвить было бессмысленно. Попросту не заметит.

Больше Михаил переживал за Аню, особенно вспоминая её стычку с одноклассницей Лией Сормовой в «Золотом яблоке». Но у Ани явно ещё сказывались последствия их совместного с братом коньячного загула три дня назад, настроение было злобно-агрессивное. Сестрёнка явно даже обрадовалась бы попытке нахамить или обидеть, чтобы сожрать нахалку без соли. Окружающие это просекли мгновенно и старались Аню не задевать. С Яной и Юной, понятно, проблем не возникло вообще, учитывая, как вокруг начинающих киноактрис мгновенно возникла целая кучка любопытствующих не только из своего класса, но и из других. Сильнее всех удивила Женя... взяв опеку над Бертой. Вот уж точно, давно можно бы сообразить, что у Жени комплекс самого младшего ребёнка. Ведь в поколении детей верхушки боярского клана Столешниковых она была самая младшая. И это в детсадовском возрасте приятно, когда все с тобой носятся, сюсюкаются и умиляются. В школьные годы отношение старших как к живой кукле и несмышлёнышу-малолетке начинает бесить. Но уже никуда от этого не деться. И если близнецы эту Женину слабость воспринимали как данное, вроде позволяя собой время от времени командовать, но именно что всё-таки только позволяя, то в глазах десятилетней Берты Энрикет у Жени, кажется, появилась возможность стать настоящей старшей сестрой. Опытной, всё знающей, мудрой и заботливой.

А вот дальше, стоило убедиться, что с сёстрами всё в порядке, накатила глухая тоска. Взгляд искал и находил пустые места, где должны были стоять остальные родственники. Двадцать учеников Первой Старомосковской гимназии, которые в этом году не пришли на торжество начала учебного года, а легли в землю. Просто потому, что старшее поколение захотело власти и сожгло семью дотла на алтаре своих амбиций. И вроде бы хорошее с утра настроение принялось стремительно ухудшаться. Так что когда шарики улетели, а ученики отправились по корпусам и классам, попутно уже свободно весело общаясь, Михаил, наоборот, искал, с кем бы поссориться.

Глава 2. Уроки и ученики

Повод выплеснуть раздражение нашёлся быстро. Лена Салахова, из-за которой Михаил-два и оказался в загородном доме во время атаки. Со всех сторон – хороша, стройная и уже полностью сформировавшаяся по женской части брюнетка, с очень красивыми, выразительными чертами лица, длинными шёлковыми волосами и карими большими глазами. Добавить не подозрения, а послезнание Михаила-два, что Леночка уже в девятом классе потеряла девственность... Нет, если бы она согласилась и поехала, просто вздохами при Луне всё бы не ограничилось. Однако Лена в тот день просто не пришла на свидание, хотя и обещала. Зато сейчас, едва закончилась торжественная часть, а геометрически правильные прямоугольники классов рассыпались, превращаясь в единую аморфную массу толпы, растекавшуюся по корпусам и аудиториям, девушка оказалась рядом с Михаилом. И пользуясь тем, что он шёл быстрее остальных, опережая свой класс на пару десятков метров, явно захотела с ним поговорить один-на-один.

– Миша, здравствуй. Я... Я хотела извиниться. Что я тогда не пришла. И объяснить...

– Не надо. Извини – неинтересно. Ни ты, ни твои объяснения.

– Миша, но я на самом деле за тебя переживала...

– Повторяю – неинтересно. Знала ты о нападении и потому не пришла, или нет, и тебе просто не захотелось. Давай будем честными. Если бы ты сейчас была искренна, то могла бы заехать летом. Я весь июль был в Москве.

– Но меня родители увезли за Урал, – в голосе зазвучали слёзы. – А ещё зачем ты меня вообще туда звал, если в доме сёстры были?

– Письмо могла написать, по телефону позвонить. Извини, но говорить буду прямо и откровенно. Тогда в июне ты раздумывала, переспать со мной или нет. Для коллекции. Решила, что пусть боярич, но таких у тебя было и будет много, и отсюда неинтересно. Зато сейчас про меня в Москве все говорят, как же, и основатель нового рода, и всё остальное. Можно и добавить трофей. Ну так вот. Во-первых, я не люблю, когда на меня охотятся вот так. Во-вторых, чисто практическое соображение. Я больше не сплю с несовершеннолетними, даже если у них наступил возраст согласия. Извини, как главу рода – не поймут. Потому ищи себе грелку под бок среди остальных одноклассников. Думаю, многие мальчики захотят составить тебе компанию на ночь.

И не обращая внимания на зарыдавшую за его спиной в голос Лену, размашистым шагом двинулся в сторону корпуса Третьей ступени. Видел он ещё в прошлой жизни немало таких вот шлюшек, собирающих мужиков как трофеи. И научился распознавать. Подобных девиц необходимо отшивать грубо и сразу, ибо намёков они не понимают, а вежливость воспринимают как слабость.

Первым уроком на сегодня была теория и практика магии. Учебников здесь из дома не носили, в гимназии имелся отдельный комплект. Потому хватало небольшой наплечной сумки с тетрадками, а ученики, не придавленные тяжестью школьных рюкзаков, перед уроком могли вести себя намного привольнее. Вот и сейчас до класса добрались быстро, раньше, чем подошёл учитель. И сразу Михаил демонстративно оказался изгоем – отдельно от остальных. Если сложить красные глаза и нервную дрожь Лены Салаховой, окружённой подружками, и неприязненные взгляды парней... В общем, можно было себя поздравить. Пар спустил, от одной проблемы избавился – зато создал себе кучу других. Да Лене даже натравливать своих поклонников не понадобится. Сами с требованиями дуэлей набегут, причём не только те, кто по ней вздыхал, но и остальные одноклассники. Отомстить за обиду «своему» – Михаил, кажется, с ходу по глупости продемонстрировал, что отныне он для класса чужак.

Поэтому Михаил подошёл к учительской кафедре, на которой стоял графин с водой, и громко произнёс:

– Я тут смотрю, кто-то уже прикидывает, как половчее подыскать повод для дуэли? Прежде чем бросать вызов, советую сейчас посмотреть и сначала подумать.

Плетение было достаточно простым, но требовало изрядной концентрации внимания и отработанного автоматизма выполнения, чуть собьёшься – ничего не выйдет. Михаил пальцем провёл окружность в верхней части хрустального графина. Повторяя траекторию, изнутри вода кольцом начала превращаться в лёд и намерзать на стенку. Одновременно ниже ледяного кольца вода закипела, именно туда отводилось тепло сверху. Дальше несильный щелчок пальцами по горлышку графина, и стекло, не выдержав перепада температуры в двести градусов, треснуло. Плетение использовали в Африканском корпусе, чтобы ломать запоры, но и с графином вышло эффектно. Михаил поймал кусок хрусталя, чтобы не разбить, поставил на кафедру и спросил:

– Вопросы?

– После урока вы мне ещё раз покажете структуру вашего плетения, Михаил, – раздался чуть насмешливый голос учителя, стоявшего на пороге. – Это можно считать вопросом? Издали я его не очень хорошо рассмотрел.

– Извините, Арсен Павлович, – смутился Михаил. – Я потом стоимость графина гимназии компенсирую.

– Ничего, спишем как учебный материал. Хочется вас поздравить, вы очень неплохо подтянули, хм, уровень владения даром за лето. Считайте, зачёт по моему предмету вы получили. А от остальных хотя бы к концу года жду такого же уровня концентрации и точности исполнения плетений. Что, впрочем, не освобождает вас, Михаил от изучения теории и выполнения домашних заданий.

Все следующие уроки класс смотрел на Михаила странными взглядами. Было понятно, что какая-то реакция или как минимум разговор с парнями после занятий сегодня неизбежен. Вопрос лишь, чем всё закончится. И тут неожиданно последним уроком заявился хмурый преподаватель начальной военной подготовки с неофициальным прозвищем «Утюг» – за чугунную непрошибаемость и привычку давить на учеников. И заявил:

– Так, физкультуры у вас сегодня не будет. Вместо этого будет мой урок.

Спорить с учителями в гимназии было не принято, но кто-то не выдержал:

– В первый день? Нельзя же так, мы же ещё после каникул в себя не пришли.

– Если что, своим врагам будете рассказывать, мол, вам сначала настроение нужно, – резко ответил учитель. – Вперёд – и на Полигон.

– Как на Полигон? – тут же растерянно прозвучало уже штук пять голосов.

– Ничего, – ядовито продолжил учитель. – Виктора Сергеевича внезапно с аппендицитом увезли, после выписки он ещё месяц занятия вести не сможет. Пока на замену кого не найдём, а это не факт, буду у вас я. Считай, та же физкультура. Времени на сдачу Полигона у вас будет достаточно.

Ситуация выходила понятная, но от этого приятнее не становилась. Традиция, что незанятые и освободившиеся учителя в первый учебный день устраивали небольшой фуршет. Естественно, никаких крепких напитков, максимум пара бокалов лёгкого вина. И вдруг ситуация, когда одного из учителей увозят в больницу, срочно надо кого-то более-менее подходящего на замену. Но поскольку в классе учатся маги, даже с минимальной дозой алкоголя в крови идти нельзя. Половина секунды замедленной реакции в нештатной ситуации дорого обойдётся. Отсюда учитель начальной военной подготовки, которого выдернули с банкета, глотал соответствующие лекарства. И настроение портится, когда тебя вот так вот с праздника тащат, и эффект от магического протрезвителя крайне неприятный, Михаил на себе это попробовал недавно. А отыграется за всё учитель сейчас на их классе.

Одетый в спортивную форму класс стоял на стадионе начальной военной подготовки рядом с самым сложным тренажёром – Полигоном, и бросал на учителя мрачные и злые взгляды. Тот в ответ ухмылялся не менее мрачно и злобно.

– Итак, ваша задача – пройти Полигон, победой считается, если вы поразите мишень. Удар может быть нанесён как магией, так и физически. Но так и быть, сделаю вам уступку. Если сегодня хоть кто-то сумеет выполнить задание, не получив ни одного попадания, то весь класс получит годовой зачёт по Полигону. Ну или иначе будете его проходить, пока не сдадите. Итак, начинаем по алфавиту. Первой идёт Авдеева.

Кажется, остальные подвох не заметили, а вот Михаил напрягся. Не скажет так учитель в первый день занятий: вдруг кто-то из учеников за лето набрал форму, подтянул магию и физподготовку и способен пройти тест? Ну или он железно уверен, что выполнить его условие в принципе невозможно.

Полненькая девушка с обречённым видом вышла из толпы и направилась к полосе препятствий. Вроде бы ничего сложного. Десять выстроенных в линию зон, в каждой по какой-то непонятной конструкции, которые могут служить укрытием. Можно пользоваться любыми известными тебе плетениями, задача – пройти все зоны и в десятой поразить мишень. В процессе три «пушки» будут обстреливать тебя снарядами. Вроде бы всё просто – вот только каждый снаряд бил очень больно, и чем выше номер зоны, тем сильнее обстрел. А у любой защиты расход маны прямо пропорционален плотности и числу ударов на пробитие. Что девушка и продемонстрировала, уже на отметке три получив шквал зарядов, часть из которых прошла через полог. Школьница взвизгнула и капитулировала.

– Авдеева – незачёт. Следующий.

Класс негромко загудел, обсуждая ситуацию. Так как уже на второй жертве стало понятно, что по злобе «Утюг» включил полигон на максимум сложности, когда стреляют сразу три «пушки». Михаил в обсуждении не участвовал. И не приглашали, и вместо болтовни он внимательно следил за полигоном. Всё сильнее в нём разгорался азарт и... желание доказать одноклассникам, что зря они так холодно на него смотрят? Или наоборот показать им всем, что это они его недостойны, потому что недоросли? Звучало глупо, поэтому Михаил над собой посмеялся. А вот желание утереть нос учителю росло с каждой минутой, пусть он не считает. что если ставит невыполнимые задачи – кто-то его условие не сможет выполнить.

Неожиданно Виктор Демидов прошёл Полигон. Ловкий и сильный парень из боярского рода Демидовых, хороший маг Земли с большим резервом и развитый физически. Он ловко перемещался от укрытия к укрытию в те моменты, когда обстрел снижался. Умело прикрывался щитами, так что несколько пробивших полог зарядов оказались неприятными, но терпимыми. Ну а в конце попёр вперёд, как танк, кинув все остатки в защиту. Конечно, к отметке десять он вышел с резервом не больше трети, и целиком закрыться от шквального обстрела в упор его не хватило, но Виктор смог вытерпеть боль и подобраться на дистанцию, откуда добросил до мишени сковывающую печать. Прозвенел зуммер, и лапочка на столбе впервые сменила цвет с синего на зелёный, а не на красный. Виктор стоял бледный, пошатывался, но счастливый – он победил.

– Молодец. Вот вам пример, что Полигон можно пройти. Так, следующий...

– А можно я? – неожиданно для всех попросил Михаил.

– Вам не терпится получить вне очереди, Ст... Тёмников? – видно было, что из-за оговорки, по привычке чуть не назвав старую фамилию, учитель ещё сильнее разозлился.

– Ну почему? Может быть, я хочу пройти, как вы и желали: не получив ни одного попадания.

– Попробуйте, попробуйте. Только раз вы лезете вне очереди, поставлю вам условие. Если сейчас вы провалите попытку, то повторите её, когда до вас дойдёт обычная очередь.

Класс, до этого негромко обсуждавший и победу Виктора, и странную инициативу Михаила, растерянно смолк. Вторая попытка – идти на Полигон с опустошённым резервом. И очень больно огрести.

– Согласен. Но раз вы ставите дополнительное условие вне заранее оговорённых правил, то на пари и с вас ответная ставка. Если я сейчас пройду Полигон, как обещал, то вы не только зачтёте его всему классу, но и мне зачёт за год.

– Ну вы нахал, Тёмников, – оторопело сказал учитель. – Хорошо, за наглость ставка принята. Но когда проиграете, обещаю вам весёлую жизнь в течение года.

– Принято.

Насвистывая бравурную мелодию, Михаил пошёл на стартовую позицию. Самое простое решение Михаил отмёл сразу. Хотя формально учитель выставлял требование «любым доступным вам способом», но вряд ли гимназия и учителя обрадуются применению боевых проклятий и уничтоженной автоматике полигона. Ну и ещё не стоило демонстрировать в детских играх взрослые козыри. Однако Михаил не просто так внимательно следил за прошлыми попытками, включая успех Виктора Демидова. Компьютеров этот мир не знал, «пушки» работали по наведению на магию и движение и управлялись несколькими полуавтоматами с жёстко прошитым алгоритмом. В крови плескался злой азарт. Чтобы русский штурмовик, против которого когда-то дрались лучшие солдаты западного альянса – и спасовал перед какой-то примитивной железкой?

Зазвенела сирена, и прозвучал голос учителя:

– Пошёл!

Михаил кинулся вперёд. Но не к укрытию зоны один, а к двойке. Автоматика имела задержку, иначе ученик рисковал просто не начать прохождение Полигона, а сразу вылететь, получив болезненный удар. Всё-таки тут не профессиональные военные, мгновенно готовые к драке, а ещё дети, им нужно сосредоточиться. Дальше автоматика всегда выставляла прицел на первую зону – двух секунд форы и полторы на перенос огня хватило, чтобы, укрыв спину от слабых рикошетов, добраться до защитного сооружения. Михаил замер, сжавшись, каждой клеточкой тела ощущая, как по укрытию забарабанил обстрел. В такой ситуации главное – заставить тело подчиниться разуму, который точно знает, что боец находится в мёртвой зоне огня. Иначе высунулся – и сразу ранен или убит.

Десять секунд – и огонь начал ослабевать: сначала одна, потом вторая пушка ушла на перезарядку. Михаил выскочил из укрытия, но побежал не вперёд, а назад в единицу. Тут же автоматика смокла, посчитав, что ученик признаёт проигрыш и хочет покинуть полигон. Но поскольку пока ты не ушёл на ноль или не выскочил вбок за пределы полос, раунд продолжался. Едва переступив границу единицы, Михаил изо всех сил кинулся к тройке. Секунда паузы на принятие решения о возобновлении стрельбы, время переноса огня с первого сектора на третий, и главное – плотность изначально соответствовала сектору один, а потом уже три. Пушки отработали программу «обстрел один», следом мгновенно начали программу «обстрел три», не запуская дозарядки – из-за скорости смены программ секторов, полуавтоматы пушек слишком быстро проскочили триггер зарядки, он не успел сработать.

Дальше Михаил опять начал отступать к двойке. Пушки молчали – ученик покидает полигон. И снова рывок вперёд. Программа запуска огня, перезарядка, выбор алгоритма в соответствии с новым сектором и наведение... Когда начался бешеный огонь, Михаил уже надёжно укрылся за защитным сооружением четвёрки. И только сейчас понял, как пристально за ним следил весь класс, потому что услышал крики:

– Ура! Молодец!

Способ отлично сработал до полосы семь. А вот дальше то ли случайно, то ли специально, защитная конструкция семёрки была в начале сектора, а восьмёрки – в конце. Как раньше вернуться на сектор назад не получится, минимум треть пути придётся бежать под огнём. И хоть один заряд да прорвётся, а условие пари – ни одного. Михаил даже с Полигона ощутил напряжение зрителей и как все смотрят, затаив дыхание. Ну что же? Тем человек от железки и отличается, что умеет адаптироваться при изменении условий. Ждать пришлось почти три минуты, слишком уж с опережением графика Михаил вышел к семёрке. Тревогу и напряжение зрителей к концу этих минут можно было вёдрами черпать, зато Михаил хорошо передохнул. Самым трудным было заставить себя лежать вообще без движения, чтобы датчики его потеряли. Дальше сработало плетение-мина, заложенное в двойке. Несложное, оно высасывало влагу из окружающего пространства и кристаллизовало. Яркое облако снежинок мгновенно перетянуло на себя автоматику – движение физического объекта плюс выброс маны. Следом сработали мины в тройке и четвёрке. Потом, конечно, система заметила более плотный объект и перенацелилась, но к этому моменту Михаил уже добрался до сектора девять.

Здесь играть в кошки-мышки не имело смысла, слишком велика плотность обстрела, и отсюда слишком много непредсказуемых рикошетов. Но Михаил добрался почти до конца с резервом аж восемьдесят процентов, так что мог себе позволить сразу несколько плетений. Ещё одно облако кристаллов, забившее датчики. Плотный щит из воды, причём полусферой. Ну и сразу два атакующих заклинания, сначала ледяные иглы, а если учитель втихаря задумал пакость, и мишень имеет дополнительную защиту – то следом полетела плотная ледяная звёздочка.

Оказалось, что нет. Зазвучала сирена окончания раунда, загорелась зелёная лампочка, заорали одноклассники. После того как туман рассеялся, Михаил увидел, что мишень украшают два десятка мелких отверстий от иголок и большая дыра в центре. Когда Михаил вернулся к старту, учитель в полной растерянности сказал:

– М-да, удивили вы меня, м-да. На моей памяти вы первый, кто выполнил моё условие. Хотя нет, был ещё один ученик лет пятнадцать назад, у него была аномальная скорость восполнения маны. После этого мы и добавили пространство перед сектором восемь. Вот применить ловушку в тылу, чтобы пройти к восьмёрке... Нет, с этим способом вы точно первый. Ну что же, обещания надо исполнять. Вам зачёт, а вашему классу всем засчитываю Полигон.

– Ура!

Виктор Демидов поймал Михаила после уроков недалеко от парковки, когда показалось, что всё-таки удалось слинять из гимназии без разговоров. Правда, Виктор с чего-то был один.

– Мишка, подожди. Стой, дело есть. Вопрос. Ты зачем Лену Салахову обидел? Она же опять после первого урока в туалете опять ревела. И я не верю, что тебе на друзей и вообще на нас всех плевать. Иначе ты бы на Полигоне не вступился, причём рисковал. Если бы ты проиграл... ты же нашего «Утюга» знаешь, он бы до Рождества тебе мстил. Но я же видел, что тебе наших девчонок жалко было, по пять раз эту дурацкую полосу проходить. И ты пошёл. За нас всех пошёл.

Михаилу же на этих словах стало стыдно. За то, что его одноклассники намного лучше, чем он про них думал. Лучше, чем их родители, привычные к холодным и подлым интригам высшего света. Ничего и ни про кого он ведь не думал, просто взыграла гордыня всем чего-то доказать и показать. И стало очень совестно перед Леной. Ну с чего он по шаблону, не думая, примерил на неё поведение взрослых двадцатипятилетних инфантильных девиц, стерв и социальных тунеядцев из прошлой жизни? Которые действительно по натуре были шлюхами, мужиков собирали как трофеи и выбирали исключительно с точки зрения, чего от них можно урвать.

Лена же ещё почти ребёнок. Да, она чуть раньше одноклассников попробовала секс, но для неё это пока всего-то новое и необычное, острое ощущение, а не способ манипуляции. Она ещё готова променять физическое удовольствие от секса на возможность любить и быть любимой, единственной. И отказалась Лена тогда ехать, ибо ощутила – Михаилу-два в тот день нужно было всего лишь затащить её в постель. А ещё, похоже, она узнала, что в загородном доме будут посторонние... Ну Женька, ну стратег непоротый! Как эта манипуляторша малолетняя тогда всех провела, начиная с брата, чтобы организовать себе бесконтрольный выходной. Хотя в итоге вышло и к лучшему. И пропала Лена Салахова на лето вовсе не потому, что ей было плевать. Она же сама проговорилась, что испуганные родители – ведь Михаил за Леной навязчиво ухаживал весь май – просто запрятали дочь на всякий случай за Урал. Обрезали связь, а в Москву привезли только к началу учебного года и сразу под защиту Игната Карловича.

Дальше Михаил говорил, уже сам не зная – правду или чтобы успокоить свою совесть, отыскать логичное оправдание своей глупости и гадости.

– Ну здрав будем, боярич. Поговорим.

Виктор аж переменился в лице и отшатнулся:

– Мишка, ты сдурел? Мы с первого класса друг друга знаем, и если ты думаешь, эта ерунда...

– Витя, а ты подумай, – неожиданно жёстко сказал Михаил. – За мной теперь ни боярского титула, ни рода. Зато мои родители наплодили много таких долгов, за которые могут попробовать взыскать с меня в том числе и кровью. Думаешь, я просто так с телохранителем езжу, и сестрёнки мои тоже с охраной? А ещё учти, это на меня императорская защита распространяется, и то лишь на прямой удар или убийство. Можно и подставить, скомпрометировать. Но я-то готов, а про Лену ты подумал?

– Нет... – растерялся Виктор и отвёл взгляд.

Ага, а девочка-то нравится ему самому.

– Сразу скажу, я не собираюсь за Леной ухаживать. Она хорошая и хороший друг, но... нет, не вышло у нас. Но это я знаю, что мы тогда летом расстались насовсем. А что подумают те, кто захочет через Лену дотянуться до меня? Вспомнят, как я за ней тогда весь май бегал? – Виктор принадлежал к боярскому роду. Хотя и школьник, но царящие в высшем свете нравы представлял. Закусил нижнюю губу и молча кивнул. – Нарочно плакать так, как Лена сегодня утром – нельзя. Теперь все видели и знают, как я её оскорбил, и мы рассорились насмерть так, что за мои слова только по морде надавать. Для неё так лучше. И всё же... Если можешь, осторожно объясни Лене, что от меня ей стоит держаться подальше. А заодно присмотришь за ней?

– Спасибо. И да, присмотрю.

Виктор развернулся и пошёл обратно к школе. Ну да, Лена ещё там. А Михаил неожиданно ощутил на душе какое-то облечение. И со всем возможным жаром помолился, чтобы у Виктора и Лены всё сложилось. Пусть Демидов сейчас ей станет опорой и защитой... Не сможет девушка в такого героя – да не влюбиться. Иначе это будет просто несправедливо к ним обоим.

Глава 3. Крымский след

Осень в этом году наступала на Москву как-то особенно быстро. Вроде ещё недавно было бабье лето – и уже пришли прохладные осенние дни, когда если даже в сухую погоду гуляешь по устланным увядшими листьями дорожкам парка, то в тени весьма свежо. Конечно, пока ещё стоит чуть выйти солнышку, оно мгновенно согреет, как летом, опять станет жарко. Но едва распахнёшь пальто, то сразу по спине понесётся такой пронзительный и неприятный ветерок, что только успевай застегнуться обратно, пока не промёрз до костей. Сегодня прямо с утра вообще накатил мрачный день, густые облака, гонимые ветром, если и раздвигались, то буквально на минуту, пропустить короткий солнечный луч – но сразу же он умирал, обратно стеснённый тучами.

И всё равно, несмотря на мрачную и холодную погоду, настроение у Михаила было отличное, потому что дома – семейная идиллия и спокойствие, все дела идут просто на отлично. Съёмки киносериала шли прекрасно, за две с половиной недели учебного года выпустили одну серию и параллельно работали сразу ещё над двумя – небольшая задержка случилась, поскольку одновременно шёл кастинг остальных актёров. Главное, что близнецы пусть и не без некоторых сложностей, включая пару попыток, сославшись на съёмки, схалтурить с домашним заданием – но в процесс втянулись не в ущерб учёбе. Также найти баланс с уроками и работой получилось и у Ани с Михаилом. Правда, тут всё облегчалось тем, что с предприятиями и семейными делами пока шла мелкая текучка. Оба исполнительных директора сети магазинов справлялись вообще сами по себе. Вмешательство Михаила понадобится ближе к концу года, когда на примере удачного внедрения готового школьного питания в Первой Старомосковской гимназии они предложат устроить нечто подобное и в муниципальных школах. Точно так же достаточно неплохо шли дела и в теневой промышленной империи под началом Ругимова: опять же участие Михаила предусмотрено лишь на этапе завершения проектирования совместного с Хабаровыми завода одноразовой посуды, когда в знак сотрудничества представители двух семей будут участвовать в церемонии закладки первого камня на строительной площадке. Тогда же попутно стартуют переговоры и по всем остальным предложениям, которыми Хабаровы и Тёмниковы обменивались с начала сентября. Но главное, с одноклассниками установился более-менее сносный нейтралитет. Действительно хорошие и дружеские отношения были разве что с Виктором Демидовым.

Удачнее всего вышло с Машей. Первый из рекомендованных Брасиковым потенциальных наставников уехал работать на другой конец страны. Второй оказался связан контрактом в Казани, хотя и была возможность его перекупить – но это на крайний вариант. Зато третий, Александр Дейнека, неожиданно был свободен. Прочитав его биографию, Михаил решил, что как судьба подыгрывает – это был самый лучший вариант. Родился в потомственной семье железнодорожников, но, поступив по семейной традиции в училище на инженера-путейца, ушёл с середины учёбы. Дальше двадцатилетний парень пять лет ездил по стране, сменил несколько профессий, включая год сельским учителем. И всё время рисовал. Начинал в училище под руководством преподавателя черчения, дальше учился рисовать у иконописцев, на стройке помощником архитектора, у других. В Московскую художественную академию попал достаточно случайно. На вступительном экзамене очень неплохо прошёл практическую часть, подав пару своих картин, но провалился на теории живописи. На его счастье, в тот год Брасиков был в Москве, и его уговорили стать внештатным преподавателем-консультантом в Академии. И когда Дейнека, расстроенный, уже готовился снимать и упаковывать свои картины, в аудиторию заглянул Илья Ефимович, после чего поинтересовался у экзаменационной комиссии: «В какую группу зачислен вон тот абитуриент? Я бы с этой группой немного позанимался отдельно». И вопрос о поступлении был решён. А дальше Дейнека закончил Академию за три года вместо шести... Но остался всё тем же ершистым и независимым парнем из Курска. Свеженькому выпускнику, пусть и с рекомендацией Ильи Ефимовича, но пока без известного имени, а также без связей и знакомств, предлагали исключительно кабальные условия контрактов – и Дейнека категорически отказывался.

К счастью, Маша достаточно хорошо разбиралась во всей этой кухне, чтобы придумать, как и на каких условиях им завлечь Дейнеку к себе. По крайней мере, тот уже согласился приехать к ним в поместье, чтобы ознакомиться с предложением о работе. Ну а дальше учить, как наёмный репетитор, такой человек, скорее всего, откажется из гордости, а вот параллельно с работой помогать другой ученице своего наставника будет с удовольствием, энтузиазмом и намного дотошнее, чем за деньги.

В столовую Михаил спустился, пока никого ещё там не было. Последнюю неделю он всегда так делал, пусть для этого и приходилось вставать чуть раньше. Сама собой появилась хорошая традиция, что в их семье завтракают все вместе, и вместе они едут в гимназию. Пусть из-за этого младшим девочкам приходилось потом ждать, так как уроки Второй ступени начинались позже, чем у Третьей. Камнем преткновения стала привычка Михаила читать за столом текущую подборку прессы и сводку по клановым делам. Маша и Аня дружно насели, что, во-первых – это вредно для желудка, а во-вторых – они хотят общаться с братом, а не с газетой. Но Михаилу лучше читалось за чашкой ароматного чая с бутербродом или печеньем. Потому он и нашёл выход вставать немного пораньше.

Сегодня прессу ему дали не единой стопкой, как обычно – одна газета лежала отдельно и там была помечена статья. Михаил быстро пробежал глазами текст. В заметке сообщалось про аварию на заводе бытовой химии недалеко от Москвы. Выброс хлора, к счастью без жертв, но со взрывом на трубопроводах. По идее, на такой случай завод обязан был иметь защиту от протечек, но то ли она не сработала, то ли её вообще не было, однако в ближайшую реку пролилось несколько тонн ядовитых химикатов. Обычному предпринимателю вкатили бы разорительный штраф, но поскольку завод принадлежал Румянцевым, то всё должно было пройти по более щадящему сценарию. Уважаемый род получил бы мягкое увещевание, ликвидировал за свой счёт экологические последствия, и не получил не то что штрафа, а даже упоминание про аварию исчезло бы.

Схема обкатана не одним случаем и не первый год, но в этот раз директор завода сам или по указанию жадных хозяев решил поступить иначе. В статье сообщалось, что по результатам расследования вина целиком и полностью лежит на заместителе главного технолога, который в нарушение всех норм и инструкций, без уважительной причины и из преступной халатности самовольно вывел персонал с завода вместо устранения сбоя техпроцесса из-за некачественных ингредиентов. А уже из-за этого оставленное без присмотра оборудование и взорвалось. Так что вся авария по условиям страховки является «технологической аварией по не зависящим от руководства завода причинам» и страховым случаем. Дело сегодня передаётся в суд, заседание через два дня, и нет сомнений – виновный будет сурово наказан.

Комментарий от разведки рода Тёмниковых гласил, что, даже если аварию действительно можно было предупредить, рабочие неизбежно погибли бы. Последняя эвакуировавшаяся группа и так получила лёгкое отравление. Замешкайся они на насколько минут, не спасся бы никто. И более того, закончив эвакуацию, вместе с двумя добровольцами этот инженер, но уже в противогазах, вернулся и остановил выброс. Вторым шло сообщение, что обвиняемый в аварии Игорь Данилович Землячкин – это тот самый партнёр Михаила по волейболу во время отпуска в Крыму. Тогда сёстры и брат, скрыв дворянский статус, хорошо сошлись на отдыхе с несколькими семьями простолюдинов. По возвращении, пусть было немного совестно, но Михаил приказал за теми из отдыхающих, кто тоже жил в Москве, приглядывать. В их шаткой пока политической ситуации желательно было учитывать самые невероятные варианты или попытки добыть про Тёмниковых какую-нибудь информацию. И вот пригодилось с неожиданной стороны.

Михаил вызвал начальника дежурной смены охраны и приказал:

– Десяток бойцов со мной, грузимся в «рысь» и выезжаем. Сёстрам передайте, пусть берут из гаража две «шурале» и едут без меня. И предупредите мою классного руководителя, что, скорее всего, я в гимназии сегодня или не появлюсь, или опоздаю по уважительной причине.

В микроавтобусе, сразу как помимо телохранителя Пламена загрузились остальные бойцы, Михаил приказал водителю:

– Едем на Сухаревский переулок, дом четыре. Важнее скорость. Будут штрафы – плевать.

– Так точно.

Водитель был из тех, кто пришёл в клан вместе с начальником охраны поместья Харитоновым и после службы в Русском экспедиционном корпусе. Вдобавок давно усвоил, что начальство у него адекватное, потому если приказали гнать, то ситуация и в самом деле требует срочности. До места они домчались рекордно быстро, пусть во двор с улицы следом за ними и въехала машина ГАИ. К гаишникам сразу же направился водитель: задержать и заболтать оформлением штрафов, пока командир занимается делом. Михаил покрутил головой по сторонам: двор представлял из себя типовой квадрат кирпичей-шестиэтажек спальной зоны с газоном и зоной отдыха в центре. Наконец сообразив, который из домов и подъездов ему нужен, приказал:

– Пламен и двое со мной, остальные прикрывают на улице.

Перед тем как позвонить в звонок возле простой крашеной деревянной двери, Михаил неожиданно поймал себя на том, что сердце зашлось в ускоренном ритме от выброса адреналина. Как перед боем... Хотя – так оно и есть. Сразу, как он позвонит и войдёт, начнётся драка с Румянцевыми. Хорошо, если оценка насчёт адекватности главы клана Румянцевых верна, и с учётом летних крымских событий Пётр Федосеевич согласится поискать приемлемое для обеих сторон решение. А если он настолько же высокомерный самовлюблённый индюк, как и его племянник? Михаил неожиданно для себя усмехнулся: а какая разница? Как он сказал тогда Оле: наказание одного подлеца не стоит межклановой войны и десятков пострадавших с обеих сторон? Зато судьба по-настоящему порядочного человека – стоит. Михаил всё равно не позволит растерзать очень хорошего человека просто потому, что тот простолюдин. И нажал кнопку звонка.

Дверь открыл сам хозяин дома, и, судя по удивлению на лице, ждал он кого угодно, кроме Михаила.

– Игорь Данилович, разрешите войти?

– Миша? Заходи, конечно.

По Крыму он помнил этого рослого и сильного мужика неунывающим оптимистом, но сейчас из того словно воздух выпустили: как проколотый шарик. И вообще – квартира вся буквально пропитана унынием, даже розовенькие цветочки на обоях в коридоре поблёкли. А ещё в углу стояли два чемодана, и из комнаты выглянула старшая дочка-ровесница Ани:

– Миша? – удивлённо спросила она.

– Поля, привет и извини, мне с твоими родителями поговорить надо.

– Проходи на кухню, что ли, – вздохнул хозяин дома. И чуть громче добавил: – Надя, у нас гость.

Хозяйка обнаружилась на кухне, видимо, семья готовилась завтракать. Увидев Михаила, поставила на стол ещё одну чашку и хотела было добавить тарелку.

– Здравствуй, Миша.

– Здравствуйте, Надежда Петровна. И спасибо, чаю из вежливости попью, но уже завтракал.

– Спасибо, – неожиданно сказал Игорь Данилович. – Как всё случилось, знаешь, ты первый, кто вообще пришёл. Остальные все эти дни как от прокажённого шарахаться стали. Но я их не осуждаю, если честно. Сам не знаю, как поступил бы, у всех ведь семьи. Тебе спасибо огромное, что приехал... хотя как бы это плохо не вышло уже тебе. Как тебя родители только отпустили? Или ты сам не спросясь? Тем более тогда спасибо.

– Игорь Данилович, какие у вас планы? Что вы будете делать?

– Да какие планы, – с горечью ответил хозяин дома. – Что я, не знаю, какое решение на суде уже запланировано? Надя с Полей и Вадиком сегодня уедут к её сестре в Ярославль, может, и отсидятся. А я... Хоть последнее слово перед приговором скажу, может, хоть какая польза будет? Считай наказание мне за то, что я уже несколько лет ведь знал, как всё прогнило и рванёт. Дирекция вообще же ни копейки в защиту или амортизацию не вкладывала, зато прибыль бешеная. Вроде работает, зарплату платят – а что травмы на производстве и в любой момент бабахнет, так авось обойдётся. Давно надо было сказать, тревогу поднимать, что прорыв в любой момент будет, и не как сейчас по мелочи, там всё так уже прогнило...

– Стоп. Игорь Данилович, если честно, летом я вас немного обманул. Нет у меня родителей. И у сестёр моих родителей нет. Сгорели в летней войне между Воронцовыми и Столешниковыми, все. Полностью меня зовут Михаил Юрьевич Тёмников, я глава рода Тёмниковых. Да-да, тех самых, в наши магазины вы наверняка заходили. Хотя какой у нас род – вы всех знаете: я да сёстры. Больше... никого не осталось. Так я и стал главой семьи. А отсюда я настаиваю, чтобы вы позволили вам помочь. Я на машине, со мной десяток бойцов клановой гвардии. Сейчас мы все вместе едем к нам домой, как раз вещи уже собраны. Там я смогу гарантировать вашу безопасность. Нам сейчас важнее всего выиграть время, чтобы собрать побольше информации и подыскать на вашу защиту подходящего юриста.

Надежда Петровна охнула, побледнела и растерянно посмотрела на Михаила:

– То есть что? То есть ты... Вы, Михаил, дворянин? И Анечка?

– А что, титул сразу сделал меня старым, или я раздвоился, Надежда Петровна? Давайте так. Я понимаю – в официальной обстановке. Но пока мы здесь и одни, я настаиваю на общих правилах вежливости. Всё-таки мне тыкать людям, которые вдвое старше меня по возрасту – неприлично, даже если у меня титул, а у вас нет. Да, мы все дворяне. Но именно поэтому мы летом всё и скрыли. Хотелось отдохнуть по-человечески и рядом с приличными людьми, а не в обнимку с великосветским серпентарием. Видели бы вы, какие жабы вместе с нами по соседству там жили... неважно. И вот честно, разве сошлись бы Аня и Поля так хорошо и близко летом, если бы вы знали про титул?

– Нет, – согласился Игорь Данилович. – И я тебя понимаю, почему вы летом... Не стали никому говорить. Ты прав. Но в нынешней ситуации... Извини, я узнал и тебя, и твоих сестёр летом, вы действительно хорошие. Но вы – дворяне, а я сколько раз видел, что дворяне просто так ничего не делают. Зачем ты вмешиваешься, причём против самих Румянцевых?

– Ну насчёт «самих» – это вы зря переживаете. Летом у нас уже были с Румянцевыми... Скажем так, разногласия. Я им тогда рога пообломал – и сейчас пообломаю. Это не бравада, а констатация факта. Вы мне летом сами того не замечая, очень сильно помогли, а я считаю – за добро надо платить добром. А ещё, если вы пострадаете, мне Аня этого не простит. С кем, кроме Поли, она ещё будет сплетничать, на какой цвет лака ногтей больше обращают внимания мальчики? – улыбнулся Михаил. – Ну и последнее, хотите – верьте, хотите – нет, но для меня ваше поведение при аварии тоже очень не последний аргумент помочь. Другой на вашем месте свою шкуру бы спасал, а вы рисковали и когда рабочих выводили, и когда всё перекрывали потом. Я даже представлять не хочу, что творилось бы, если бы рванула главная цистерна и хлор потёк к рабочему посёлку. Потому собирайтесь и едем.

– Хорошо.

Согласились Землячкины явно от отчаяния, как утопающий хватается за соломинку. Единственный, у кого всё происходящее вызвало радостный интерес, был пятилетний Вадик. Остальные, бледные и растерянные, с чемоданами в руках косились то на Михаила, то на богатырскую фигуру Пламена, из-за бронежилета казавшуюся просто гигантской. Погода тем временем совсем испортилась, по небу ветер гнал серые лохмы облаков, мелкий дождик как булавочными уколами сыпал в лицо и щипал за уши. Они успели отойти от подъезда на пару метров, когда дорогу им перегородили сразу восемь человек откровенно уголовной наружности. Причём, что удивительно – все они не скрывали оружия: специально расстегнули пальто, чтобы оказалось видно здоровенные ножи на поясе.

– Вы куда, мудилы? Этому нельзя, а ну, пошли домой. А ты, сопляк, вали, пока цел.

Михаил от такой наглости натуральным образом выпал в осадок. Даже не зная дворянского статуса Михаила, хамить и ссориться с тремя профессионалами будет только самоубийца. Да один Пламен от них мокрого места не оставит. Ну или эти люди настолько уверены в могуществе своих боссов из Румянцевых, что думают, их побоятся тронуть? На случай если у кого-то из бандюков окажется пистолет, Михаил бросил перед собой щит, причём вариант, который еле заметно светится – чтобы заметили, и приказал:

– Пламен, объясни идиотам, – и дальше махнул рукой остальным бойцам, кто рядом и ещё троим, спешившим от микроавтобуса с револьверами в руках. – Если хоть кто-то из придурков схватится за нож или достанет ствол, пристрелить всех. За нападение на меня.

Бандиты разом застыли на месте, белые как мел. Глядя на шесть револьверов и гигантскую фигуру Пламена, даже дышать старались осторожно, и пока у них вытаскивали ножи, и когда Пламен легонько их попинал в воспитательных целях. После чего Михаил ткнул пальцем в главаря:

– Вот этого самого борзого упаковать, он поедет с нами. Хочу послушать рассказ, кто это у нас решил заменить полицию и суд, ограничивая свободного подданного империи в перемещениях.

В микроавтобус семья Землячкиных шла растерянная и молчаливая. Когда все расселись, а связанного и с заткнутыми ушами и глазами бандита помесили в уголке, Михаил вздохнул и приказал:

– Ладно уж, забросите меня по дороге сначала в гимназию, – и дальше добавил уже для Землячкиных: – Нет, я вас не обманул с возрастом. Действительно, ещё доучиваюсь в школе. Пускай и директор, и я понимаем, что мне нужен один лишь аттестат, а дальше у меня будут иные проблемы. Но закон един для всех, так что будь добр отучиться целиком и до конца.

Игорь Данилович как-то странно посмотрел, но промолчал.

Все уроки Михаил просидел как иголках. Он бы предпочёл вообще в гимназию не ходить, жалко было времени. Гимназическое образование с точки зрения знаний ему было не нужно – за плечами полвека прошлой жизни, университет и тридцать лет опыта работы от инженера до владельца своей фирмы. То немногое по части теории магии, что он мог получить в школе – без труда получится освоить самому. Аналогично с задачей школы как места правильного форматирования мышления, привить детям верные социальные навыки и обучить усваивать новые знания – ему не нужно тем более. Всё-таки даже с поправкой на гормоны и биохимию восемнадцатилетнего тела, Михаил давно уже не ребёнок.

В книжках, которые ему подсовывали дети в прошлом мире, герой обязан был удивить всех познаниями, досрочно сдавать на аттестат зрелости и поступать в университет. Параллельно занимаясь прогрессорством мира в правильном направлении. И чисто теоретически Михаил действительно без особых проблем сдал бы на школьный аттестат и на год раньше поступил в Московский университет. К тому же как раз университетское образование могло дать много действительно полезного. Как лично для развития Михаила, так и по части внедрения некоторых своих идей. Никого не удивит, если под руководством умного наставника талантливый студент совершит то или иное открытие. И всем наплевать, кто первый высказал идею, и в каком процентном соотношении студент и профессор делили нагрузку исследований.

Вот только в реальном мире любое общество имеет социальную инерцию. Никто не захочет стелиться вокруг неожиданного чудо-паренька, заглядывать ему в рот и воспринимая любую мысль как откровение с небес. Чем выше среднего уровня ты поднялся, тем сильнее тебя будут стараться загнать обратно в общие рамки. Поэтому любой успех гения всегда определяется тем самым равновесием между твоим стремлением достичь вершины и обратным импульсом со стороны общества. А Михаил и так уже с образованием новой дворянской семьи и своими магазинами у всей светской Москвы на устах. Придётся скучать на школьных уроках до весны.

На обратной дороге сёстры буквально затеребили брата: куда он так сорвался с утра. Михаил лишь отшучивался:

– За подарком для Ани. Причём в жизни не догадается какого.

– Не смешно, – буркнула в ответ сестра.

– Самому не смешно. То ещё веселье в нагрузку к нему получим.

И как накаркал. Сразу, как они вернулись, Михаилу доложили, что его уже ждёт Дмитрий Кузьмич Харитонов. А если доклад собирается делать лично начальник охраны поместья – случилось явно чего-то необычное.

– Добрый день, Михаил Юрьевич. Сегодня в первой половине дня случилась попытка проникновения на территорию жилой зоны. Полезли явно за Землячкиными. Что очень странно – при весьма неплохой экипировке действовали нарушители настолько бездарно, что парни даже сначала решили – это отвлекающий манёвр. Когда стало понятно, что действительно олухи, парни их взяли, даже не помяв.

– Румянцевы?

– Почти наверняка да. Но до вашего приезда пока сидят, потрошить мы их не стали. Мы с господином Энрикетом сначала решили уточнить ваши дальнейшие планы, и в каком виде после допроса вам эти люди понадобятся. Живыми и внешне без повреждений, оформить как попытку покушения на вас или сразу закапывать.

– Однако, – удивился Михаил. – Я-то ждал, что со мной хотя бы сначала свяжутся для приличия и потребуют выдачи Землячкиных. У меня к ним было встречное предложение, особенно учитывая августовский случай с Николаем Румянцевым. Но чтобы вот так и по-хамски нападать на поместье, тыкать, что наше мнение их вообще не интересует... Нет, раз Румянцевы нам сразу показали, что договариваться они даже не планируют – пусть пеняют на себя. Сами напросились на вариант «по-плохому».

В этот момент в дверь кабинета постучали, и вошла Маша:

– Здравствуйте, Дмитрий Кузьмич. Миша, извини, что отвлекаю, но приехал Александр Дейнека, у него назначена встреча.

Для Маши этот вопрос был крайне важен, и Михаил её понимал, но и тормозить решение проблем с Румянцевыми было нельзя ни на минуту. Потому, недолго подумав, Михаил сказал:

– Маша, давай так. Сейчас у меня возникло крайне срочное дело, но и переносить встречу с Дейнекой не стоит. Давай ты его встретишь от моего имени и объяснишь, чего мы от него хотим. В общем, всё наше предложение. Заинтересуешь его, а когда дойдёт до юридической части – как раз и я освобожусь.

– Я? – растерялась Маша.

– Ага. Ты всё равно в этих делах лучше всех в нашей семье понимаешь и разбираешься. Вообще, я не подумал, сразу так надо было решить, а мне перестать лезть не в своё дело поперёк тебя как специалиста. Всё, решено. Иди встречай этого Александра Александровича, а я попозже к вам подойду, – дальше, поскольку хотя общей безопасностью заведовал Энрикет, но в пределах поместья командовал Харитонов, сказал: – Дмитрий Кузьмич, пусть главного этих налётчиков подготовят для допроса, я сейчас подойду. В зависимости от того, чего он скажет, и решим, какой из вариантов для нас будет удобнее.

Глава 4. Люди и планы

Отчёт по допросу бандита, схваченного утром на выходе из квартиры, Михаил прочитал ещё по дороге из гимназии. Говорить с рядовыми исполнителями тоже не было смысла, так что в комнату для допросов доставили руководителя налёта на поместье. Тем более он резко отличался от остальных уголовников. Типичный офисный служащий среднего звена. И явно с завышенным самомнением от того, на кого работает – вот уж точно психология «галантерейщик и кардинал вместе сила». Увидев следователя из службы безопасности клана и Михаила, даром что сидел привязанный к стулу, мужик гневно, срывая голос фальцетом, потребовал:

– Вы тут главный? Немедленно освободите меня и отпустите. Иначе у вас будут серьёзные неприятности.

– Уникальный тип, – восхитился Михаил. – Точнее, уникальный идиот. Времени у меня мало, а ты не настолько важная птица. Десять минут тебе на раздумья. Рассказываешь всё, что знаешь. Дальше рассказываешь чего-то, что гарантирует мне твою лояльность и чтобы ты потом от своих слов не отказался. Послезавтра говоришь на суде то, что я тебе велю. Альтернатива – убит при попытке проникновения в дом моей семьи. Ну и чисто между нами, до этого «убит» у тебя будет несколько очень неприятных часов, за которые ты всё равно расскажешь всё, чего знаешь. Но уже с мечтой, что после разговора тебя пристрелят. Время пошло.

Следователь окатил пленного таким взглядом, что мужика пробил холодный пот. Начальство варианты озвучило, по меркам Африканского корпуса – предложение разумное и весьма щедрое. Не согласился, сам себе дурак. Следователь предпочёл бы обойтись без лишней пыли и шума, но и второй вариант его устраивал, он за такую работу зарплату и получает.

– Михаил Юрьевич, – следователь достал из шкафа в углу комнаты шахматную доску и часы. – Пока клиент думает, чтобы не скучать. Предлагаю сыграть блиц. Как раз игра на восемь минут.

– Я не самый лучший игрок, Генрих Казимирович, но вы правы. Действительно, суматошный день вышел. А шахматы – лучший отдых.

Хотя Михаил сразу понял идею следователя: гораздо страшнее раздумывать над угрозами, когда тебе демонстрируют, что твоя жизнь стоит не дороже партии в шахматы – но в итоге игра его захватила по-настоящему. Они с Генрихом Казимировичем оказались шахматистами примерно одного уровня, так что партия вышла интересная и напряжённая. Наконец, Михаил положил своего короля набок:

– Признаю. Мат. Спасибо, давно так хорошо не играл. О, как раз время почти вышло? Слушай, болезный. Ждать не буду, срок раздумий сокращаю на полторы минуты. Есть чего сказать? Или я пошёл?

– Не надо, не надо, не надо, пожалуйста. Я готов. Всё, чего хотите.

– Хорошо. Всё расскажешь Генриху Казимировичу. А мне от тебя понадобится следующее. На суде скажешь: директор завода приказал тебе выкрасть младшего сына Землячкиных, чтобы обеспечить угрозами через ребёнка признание вины на суде, – и тут лицо мужика так перекосило, что Михаил понял: он своими словами неожиданно ткнул пальцем в небо, но попал. – Та-а-ак, очень интересно. Генрих Казимирович, давайте-ка, вытаскивайте подробности, сейчас пока основное. Часа вам хватит?

– Думаю должно.

– Прекрасно. Тогда пока основное подготовите, я через час как раз поеду к юристам. Буду объяснять на примере Румянцевых, что мне плевать кто и как, но любой, кто протянет руки к человеку, которому я обещал защиту – я любому эти руки с корнями и поотрываю. А пока езжу, вы уже разберётесь в деталях.

Сказано было таким тоном, что привязанного в кресле мужика начала бить мелкая дрожь, он постоянно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. В слова, брошенные сейчас в сердцах, поверили оба: и допрашиваемый, и следователь.

Выйдя из подвала и вообще из здания службы безопасности, Михаил отправился в кабинет к Харитонову, это было быстрее и проще, чем гонять и так занятого начальника охраны к себе.

– Ещё раз добрый день, Дмитрий Кузьмич. Вы даже не поверите, что я сейчас узнал. Этих олухов, оказывается, послали выкрасть детей Землячкина для шантажа на суде. И они были уверены, что смогут.

– М-да. Знаете, Михаил Юрьевич, я всегда считал полезным, когда противник меня недооценивает. Но не до такой же степени? Предлагаю ввести план «малый щит». И проверка парням насчёт готовности, и заодно обкатаем схему – всегда планируешь одно, а на стадии исполнения чего-то да кто-то ошибётся. Ну и если нас считают настолько слабыми, как бы и дальше не попробовали ещё раз испугать. С дураков станется.

– Согласен, исполняйте. А я сейчас еду в адвокатскую контору. Думаю, в суде нас должен в этот раз представлять не наш человек, а сторонний адвокат, который вдобавок как раз специализируется на подобных делах. Это оставит нам свободу манёвра.

Себе же Михаил сразу мысленно поставил зарубку прямо сейчас перед поездкой отдать приказ клановой службе разведки попробовать порыться в документации завода. Если уж с похищением и попыткой шантажа до того примитивно и дёшево всё организовано, вдруг и с хранением каких-нибудь важных документов директор тоже проявит лень и халатность?

Михаил уже было собрался забрать Игоря Даниловича Землячкина и сразу ехать с ним к адвокатам, когда его поймал слуга и сообщил:

– Михаил Юрьевич, ваша сестра Мария Кирилловна просила напомнить, что она ждёт вас в своём кабинете вместе с гостем.

– Ах да... спасибо, – Михаил дал себе мысленный подзатыльник: надо же, забыл.

Машин кабинет был скорее художественной мастерской, и когда Михаил зашёл, сестра вместе с гостем как раз стояли около мольберта и обсуждали один из крымских эскизов. Дейнека оказался высоким, худощавым мужчиной. И даже не зная его возраста, и что он только недавно закончил Академию, по свежему широкоскулому лицу, по округлым, ещё не изломанным временем чертам, по любопытству, с каким поводил он вокруг глазами, и по неловкости в присутствии дворянина, можно было понять – Дейнека ещё довольно молод.

– Здравствуйте, Михаил Юрьевич, – ага, несмотря на смущение, протянутую руку он всё-таки пожал сразу.

– Здравствуйте, Александр Александрович. Я вижу, Маша уже вам в общих чертах рассказала нашу идею?

– Да. И знаете, вот честно признаюсь – я согласен. Заранее, практически на любых условиях. Позвольте объяснить, почему. Дело в том, что любой художник творит, потому что не может не творить. Но и любой художник обязательно тщеславен, потому что творит он для зрителя. Удивительно, но никто до вас не подумал, что стены домов – это же готовый холст, который увидят тысячи зрителей. Да любой художник полжизни отдаст, чтобы стать в чём-то самым первым, чтобы именно его имя потом во всех художественных академиях вспоминали с приставкой «именно он впервые сделал...»

Михаил улыбнулся: похоже, с идеей граффити – не просто рисуночек для красоты, а именно полноценную картину, произведение искусства на стене дома – он неожиданно попал в десятку, раз ученик самого Брасикова и отсюда наверняка тоже талантливый художник так вдохновился.

– Хорошо. Маша вам говорила, что мы хотим опробовать идею сначала в жилом районе нашей семьи, а как будет готово несколько штук и чего показать, то я хочу договориться с мэрией Москвы, сделать несколько таких вот рисунков уже на городских домах? Вижу, что не говорила. Ну вот, имейте в виду. Вы придумываете картину, и как она вписывается в окружающие улицы, дальше руководите работами – а бригаду с красками и кисточками я вам обеспечу. Только у меня будет одно небольшое условие.

– Какое?

– Вы берёте мою сестру как помощницу. Причём именно полноценную. Сначала подмастерьем, дальше она под вашим руководством попробует сделать сама. Условие – это должна быть её и именно её работа, которая, как я надеюсь, станет для неё через два года вступительным экзаменом в Московскую академию. Никаких попыток втихаря сделать самому, а потом поставить Машину подпись. Согласны на таких условиях?

Дейнека неожиданно весело рассмеялся:

– Вот уж точно, Михаил Юрьевич, вы действительно необычный человек, правильно про вас так все говорят. Обычно дворяне требуют, чтобы художник за деньги рисовал, а они потом будут выдавать его работы за свои. И никогда не слышал, чтобы художнику предлагали деньги наоборот, чтобы он ни за что не попытался выдать свою картину за творчество нанимателя. Конечно, согласен, тем более я же видел, Мария Кирилловна, с вами Илья Ефимович занимался? Я на первом этаже видел вашу картину и его отметку наставника.

– Да, – смутилась девушка. – Мы с ним этим летом в Крыму... почти месяц...

– Вот видите? Для меня рекомендация моего учителя, и что он аж целый месяц занимался с вами – это наоборот повод вас просить поработать вместе.

– Просто прекрасно. Маша, давай тогда, раз ты уже всё начала – ты и заканчивай. Отправишь Александра Александровича в юридический отдел, прикажешь, чтобы там всё оформили, проект договора у них уже есть, они составляли. Вы, Александр Александрович, сейчас где живёте? В своём доме или на съёмной квартире?

– На съёмной, – осторожно ответил Дейнека.

– Отлично, значит, вас ничего не держит, и вы без особого труда переберётесь сразу к нам. Маша, тогда прикажешь заодно и проследишь, чтобы Александру Александровичу сразу выделили в нашем жилом фонде подходящую квартиру с мастерской. Всё, дальше извини – ты сама, а я срочно уезжаю по неотложным делам.

И не дожидаясь, пока ошарашенная Маша начнёт возмущаться, что брат опять всё скидывает на неё, а она в этом не разбирается – Михаил торопливо сбежал.

Можно было вызвать Игоря Даниловича к себе, но у Михаила неожиданно возникла идея, на какую должность можно после всего попробовать этого человека пригласить. В этом случае тёплые личные отношения будут играть куда более важную роль, чем формальные начальник – подчинённый. Поэтому Михаил решил, что зайдёт к Землячкиным сам, продолжая тем самым поддерживать линию поведения «я дворянин, но вы старше и опытнее, потому это нас уравновешивает».

Михаил ещё в Крыму заметил, что Надежда Петровна из тех людей, кто умудряется вокруг себя какой-то неуловимой магией всё как будто структурировать, упорядочивать, выгонять хаос и наводить уют. Вот и сейчас в коридоре висит детский рисунок, на дверях кухни прикреплён бумажный цветок-оригами, какие-то другие мелочи. Семья заехала в казённое безликое жильё только утром и с минимумом вещей, но уже сейчас квартира с порога дышала в лицо каким-то домашним теплом.

Дверь открыл хозяин квартиры:

– А, проходите, Михаил Юрьевич.

– Игорь Данилович, ну я же просил. Хорошо, раз уж на вы – то хотя бы без отчества. Из уважения к возрасту.

– Вот будет возраст, тогда и будешь требовать, – из комнаты неожиданно выглянула Аня. – Миша, я тебя прибью когда-нибудь. Сюрприз меня ждёт. А с утра меня с собой взять не мог?

– Не мог. И это хорошо, что ты здесь. Поля, посидите с Вадиком пока в комнате недолго? Нам с вашими родителями поговорить надо.

Говорить решили на кухне. И удобно сесть вокруг стола, и плотная дверь хорошо гасила звуки.

– В общем, не знаю, радоваться, что мы успели в последний момент – или ругаться на ситуацию. Я очень вовремя к вам приехал. Признания и покаяния от вас решили добиться самым простым способом. Взять детей в заложники. Уголовники возле вашей квартиры – это не всё, они и к нам попытались залезть.

Землячкин на это сжал кулаки и закусил нижнюю губу, жена у него охнула. Аня же пришла в натуральную ярость, причём редкий для неё случай – потеряла контроль над собой, так что кисть правой руки окутало пламя:

– Мишенька, и где они сейчас? Пообщаться?

– Сидят в подвале и поют соловьями. Готовятся каяться на суде. Игорь Данилович, Надежда Петровна, не переживайте вы так. Это только кажется, что у нас всё тихо, и заходи кто хочешь. На деле поместье крайне серьёзно охраняется. Но отсюда, пока не закончим с судом, и всё прочее, за пределы поместья и нашего микрорайона – ни ногой. Вы здесь обустраиваетесь надолго. Аня, возьми грузчиков и с десяток бойцов. Надежда Петровна, пожалуйста, съездите вместе с Аней, заберёте из квартиры вещи, всё, чего вам нужно на ближайшие месяца три. Это чтобы с гарантией. Аня, отдам тебе на сегодня Пламена, он, как бывший сапёр, заодно проверит – не сунули в вещи заранее какой гадости, на случай, если выкрасть детей не удастся.

– Хорошо. Надежда Петровна, тогда давайте через час, я за это время как раз всё подготовлю. Устраивает?

– Конечно.

– Прекрасно, – кивнул Михаил. – А мы тогда прямо сейчас с Игорем Даниловичем едем к юристам. Считайте, этой попыткой залезть в мой дом меня очень разозлили. Я сторонник жить по закону, но раз уж нам навязывают «закон тайга – прокурор медведь», то я им покажу, что медведя можно пнуть всего один раз. В смысле, один раз в жизни.

Остальные на это неожиданно дружно засмеялись, Михаил же смутился, сообразив, что про медведя прозвучало довольно двусмысленно.

Когда машина выехала за пределы поместья, погода совсем испортилась. Сыпался и хлюпал неуёмный осенний дождь, ныл ветер, шумели и гнулись деревья, машина разбрызгивала колёсами грязь и лужи, заливая обочину мутным потоком. Землячкин долго молча смотрел в окно. Дальше, пользуясь тем, что телохранитель сидит впереди, а пассажирскую заднюю часть отделяет магическая завеса, блокирующая звуки, негромко сказал:

– Знаете, Михаил, какие бы ни были ваши первоначальные мотивы, и как бы это не звучало пафосно: но я вам обязан по гроб. Я ведь очень хорошо представляю – назовём это моральный облик – директора моего завода. А я уверен, это он всё организовал. И я слишком хорошо понимаю, что, скорее всего, случилось бы с моей дочерью, даже когда я соглашусь на все их условия.

– Возможно, спорить не буду. Если позволите мне сказать немного грубо, пока мы наедине – я не ожидал, что Румянцев настолько самовлюблённый козёл. Ну или настолько не контролирует подчинённых, если после всего случившегося вот так демонстративно плюёт мне в лицо. Если коротко, то летом я пошёл ему навстречу и не стал давать ход делу в отношении его племянника, хотя тот натворил дел на хорошую уголовную статью. Не хотелось позора родителям и дяде – как оказалось, зря. Все они в этой семье одинаковы. Но помимо этого, у меня ещё одна причина. Из-за моей сестры.

– Анечка? Извините, не понимаю. Они вроде бы летом хорошо сошлись, но в нынешней ситуации...

– Как раз именно в нынешней, как вы говорите. Они летом не просто хорошо сошлись. Мне кажется, Поля может стать моей сестре другом, одним из тех, кого хорошо если несколько за всю жизнь встретишь. Не думайте, Аня думала сама к вам зайти в гости, как мы в Москву вернёмся, просто забегалась. На самом деле она – наследница рода, вот нас дела и закрутили. И отсюда даже не смейте отказываться. Хочу обеспечить Поле хорошее образование по её выбору, чтобы она, когда вырастет, ни от кого не зависела, даже от меня. Я ведь не зря сказал, что Аня – второй человек в нашем роду после меня. И наша семья ведёт дела чуть шире московских магазинов. Это – власть, а власть, как известно, развращает. Но вы сегодня сами видели, Поля мою сестру не воспринимает как нечто высшее, недостижимое. Она видит ровесницу, они, уверен – даже ругаться и ссориться будут. И я очень хочу, чтобы так дальше и оставалось. Пускай рядом с Аней имеется хотя бы один человек, который, если что ей скажет: не дури.

– Вы и в самом деле... необычный человек, Михаил. Я ведь много и часто работал с дворянами, они же все думают абсолютно наоборот.

– Да, к сожалению. И отсюда, как всё закончится, у меня будет предложение уже к вам. Я только что говорил, что помимо магазинов, у моей семьи есть и другие предприятия. Сейчас строится завод в Сибири, есть и кое-что ещё. Не буду скрывать, вас проверяла моя служба безопасности, а ваше поведение во время аварии для меня тоже аргумент. Я не уверен, что до аварии хозяева из Румянцевых вообще представляли ситуацию на заводе. Прибыль идёт – и ладно. И я не уверен, что и на моих предприятиях нет чего-то похожего. Меня это категорически не устраивает. Я хотя и капиталист, и дворянин, но считаю, что, во-первых, к людям надо относиться не по титулу, а по делам, а во-вторых, сытый и довольный рабочий и инженер приносят намного больше прибыли, чем те гроши, которые я сэкономлю, превратив рабочих в рабов или животных. Потому я хотел бы, чтобы вы подобрали себе команду таких же, как вы людей, в чьей порядочности уверены. А дальше вы станете моим надзором, который гарантирует соблюдение норм, правил и всего остального. Верю, что один раз столкнувшись на своей шкуре с такой вот экономией и выжиманием соков, ни одна взятка или угрозы не заставят вас промолчать в отчёте, который вы будете подавать лично мне в обход всех промежуточных инстанций. Ответа прямо сейчас не требую, вы скажете мне, когда мы разберёмся с Румянцевыми. Согласны?

– Это... довольно сложное предложение. Но одновременно вы правы, Михаил. Обещаю, я подумаю. И дам ответ.

Глава 5. Суд

Адвокатская контора располагалась в деловом районе безликих шестиэтажек, занимала целый этаж здания и внутри была типичным местным офисом: интерьер безликого паркета на полу, ДСП-листов «под дерево» до середины комнаты или коридора, а выше – краска. Михаил до сих пор невольно вздрагивал, встречая в самом натуральном «позднесоветском» антураже деловых людей в дорогих костюмах, с перстнями, золотыми булавками на галстуках и бриллиантовыми запонками. Таким был и хозяин конторы, господин Рафик Сафиуллин – лет пятидесяти круглолицый татарин, по отзывам один из лучших адвокатов Москвы. Дворянина и главу рода он встречал, конечно же, лично, не передавая решение на помощников. Но ознакомившись с запросом Михаила на юридические услуги, неожиданно сказал:

– Я берусь за ваше дело. И вести его буду сам.

От неожиданности Михаил поинтересовался, пусть это и выглядело неправильно и невежливо:

– Рафик Искандерович, благодарю вас, что вы готовы взять моё дело лично. Но позвольте предупредить, что нашим оппонентом будет клан Румянцевых.

– Ценю вашу честность, Михаил Юрьевич. Это нынче большая редкость. Однако я всё равно возьмусь. Знаете, ещё никому не удавалось выиграть в таких делах против Румянцевых или другого старшего дворянского рода. Но я также наслышан про вашу репутацию и про то, что вы никогда не проигрываете. С кем-то другим я, скорее всего, подумал бы. Но рядом с вами я готов рискнуть.

– Хорошо. Тогда жду от вас рекомендаций. Я правильно понимаю, на первом заседание суда нам необходимо только участие?

– Совершенно верно. Для нас на самом деле единственная задача первого заседания – это затянуть процесс, не дать решить всё быстро. В этом случае мы сможем понемногу пустить в дело ваших свидетелей, заставить суд рассмотреть прочие материалы. Привлечём внимание общественности и настоим на независимой общественной экспертизе.

– Отлично. А внимание общественности... Это, пожалуй, оставьте мне. Я Румянцевым обещаю такой общественный интерес, что они просто икать от восторга будут.

Михаил улыбнулся настолько хищной и злой ухмылкой, что адвокат невольно вздрогнул. После чего мысленно себя ещё раз похвалил за решение вести дело самому. Похоже, у клиента есть какой-то личный интерес насолить Румянцевым, и от дела он не отступится ни при каких обстоятельствах. Не зря он в запросе на адвокатское сопровождение указал «до полного оправдания И. Д. Землячкина», что в нынешней ситуации для дирекции завода и его владельцев станет публичным унижением. Учитывая те слухи, которые про господина Тёмникова ходили не только в светских салонах, но в том числе и среди теневого мира, Румянцевы зря отказались решать дело миром.

Отчёт о рейде на территорию завода Михаил получил в день первого суда. Поскольку выносить такие бумаги за пределы поместья было нельзя, а посмотреть желательно сразу, то Михаил лишь наспех их пролистал – оставить в зрительной памяти отпечаток. Дальше не торопясь позавтракал с сёстрами. Ёжась от холодного осеннего ветра, вместе с Машей и Аней добежал от крыльца дома до машины. Поскольку сегодня ученики Второй ступени начинали со второго урока, в гимназию младшие сёстры в этот раз ехали отдельно.

На Машино:

– Ну и погода в этом году. Недавно же тепло было, и уже холод собачий.

Буркнул:

– Угу.

И шагнул в Библиотеку. Спокойно прочитать и проанализировать отчёт, чтобы, если потребуется, срочно чего-то в планах корректировать, успеть оформить и написать приказы уже в реальном мире, пока они едут до школы.

Сегодня за окном штормовые ветры под серым небом расплавленного олова качали свинцовую поверхность моря. Через стеклянный пол и прозрачное во всю стену до пола окно были видны отдельные небольшие камни, которые передвигались по дну, бродили туда и сюда, пугая немногочисленных рыб и крабов, и под ударами волн будто стремились обрести покой на суше. Вот камушки коснулись стены Библиотеки и кабинета, но волны, отступая, мчали их назад и опять вперёд, опять назад. Несколько минут Михаил стоял и глядел, потом заставил себя сесть за документы. И с первых же строк с трудом подобрал упавшую челюсть.

Ещё при первом знакомстве с устройством здешнего государства, Михаил удивлялся, как император допускает многочисленные военизированные отряды дворянской гвардии и не боится. Пожив в Российской империи, разобрался, что всё несколько сложнее. Подавляющее большинство бойцов находилось в статусе наёмников, ЧОПов и всяких ЧВК, а потому целиком и полностью подчинялись законам Империи. Вообще ничем в этом плане не отличались от мира Российской Федерации. Больше у тебя денег и влияния – можешь набрать больше охранников, а сама охрана более наглая. Исключение составляла клановая гвардия, но их могло быть не больше двухсот человек на весь род. У бояр – четыре сотни. Гвардейцы обладали немалыми привилегиями, они подчинялись напрямую главе рода, и ответственность несли лишь перед ним, а уже род улаживал всё с имперскими законами и императором. Обратная сторона – именно гвардейцы были мобилизационным резервом первой очереди по прямому приказу императора даже в мирное время. С одной стороны, император всегда мог охолонуть излишне ретивый дворянский род, просто отдав под мобилизацию – но с другой стороны, напрямую подчинённые императору гвардейские дружины были противовесом совокупной мощи Боярской думы. Ну а та, в свою очередь, гарантировала, что император не рискнёт стать самодержцем или простые дворяне сговорятся и устроят мятеж. И поскольку система работала с самой Русской смуты семнадцатого века, то явно была достаточно жизнеспособна.

Правда, на практике последние два поколения число гвардейцев неуклонно снижалось. Большинство сегодняшних родов не имело и половины разрешённого числа. Всё меньше народу желало менять риск для жизни на привилегии гвардейца. Ну разве что за исключением боярских родов, которые статусом гвардии давали очень существенные бонусы простолюдину. Добавить, что в случае призыва отряд гвардейцев возглавлял кто-то из мужчин рода – привыкшие к обеспеченной жизни дворяне рисковать головой желали ещё меньше. И в этом смысле Тёмниковы неожиданно оказались уникальны.

Для начала Тёмниковы не собирались заниматься поглощением чужих семей, слишком мало их оставалось в роду. Потому Михаил принимал именно вассальные клятвы. Пусть это и создавало некоторые нюансы. Это члену своего рода можно отдать любой приказ, и он обязан беспрекословно повиноваться главе. Сюзерен обязан учитывать интересы вассала, а эффективность исполнения поставленной задачи прямо зависит от той же заинтересованности вассалов. Михаил к абсолютной власти, пусть хотя бы в пределах клана, не стремился, из истории Российской Федерации, да и из истории рода Столешниковых слишком хорошо понимал, чем заканчивается привычка к самодержавию.

Хорошо, если ты непогрешим – но первая же твоя ошибка легко обрушит годами выстроенные планы. Эффективнее, когда генерал командует армией на принципах единоначалья, но обязан слушать и учитывать рекомендации своего штаба. Его вассалов такой подход более чем устраивал. Выходцы из Африканского корпуса лучше других понимали силу единства и товарищества, однако становиться слугами или рабами чужого главы рода не собирались. Отсюда вместо одного рода в составе клана Тёмниковых официально имелось шесть штук. Добавить, что все бойцы были или когда-то наёмниками Африканского корпуса, или служили в Русском экспедиционном корпусе... Такие люди при выборе профессии сознательно заложили риск гибели. Зато с их точки зрения привилегии кланового гвардейца и пожизненные гарантии семьям существенно перевешивали не сильно большой по меркам Африки риск.

Именно таких людей Энрикет и отправил прошерстить завод, а также связанные с заводом конторы и квартиры директора и его заместителей. По сравнению с Африканскими джунглями цели и так охранялись не особо, вдобавок гвардейцы оценили идею беспилотников. Одна команда заняла позиции в стороне, наблюдая с воздуха. Две группы полезли на завод. Пусть вопрос двусторонней связи пока не решили, и группы работали только кодовыми словами на приём, да и связь пока была открытой... Всё равно для посторонних два человека с чего-то решили по радио сыграть в нарды. Пользуясь тем, что диверсанты отныне точно знали местоположение любого поста и охранника в реальном времени, а также до этого час наблюдали и рисовали схему движения охраны по закрытой территории, к стене подошли в те несколько минут, когда в нужном секторе никого из сторожей не имелось. Дальше по специальной лестнице забраться наверх, залить колючую проволоку и остальную защиту особой быстротвердеющей пеной и спрыгнуть во двор. Через пару минут, когда к этому месту дойдёт очередной патруль с обходом, сбрызнутая растворителем пена давно растает в воздухе. Главное в таком способе – точный расчёт тайминга проникновения и отступления.

Итог работы Энрикета превзошёл все ожидания. Кое-что разведка прихватила с собой, всё остальное сфотографировала и выяснила, где чего лежит. Теперь при грамотном запросе в суд и если проконтролировать, чтобы полиция специально не тормозила с выемкой, а сразу шла к нужному сейфу – директору с заместителями хватит на пожизненное и без идиотской попытки похищения семьи Землячкина.

Михаил отложил документы и уставился за окно. Там налетел суровый шквал пополам с косым сильным дождём. Облака быстро неслись по воздуху, вот едва-едва лишь туча показывалась на горизонте, как буквально на глазах она уже у тебя над головой. Прибойные волны как бешеные вздымались на высоту, и их седые верхушки доставали до самого верха окна. Вряд ли Румянцевы даже сейчас знают реальное состояние дел на заводе, пусть и жадные, но не до такой степени дураки. Щадить их Михаил всё равно не собирался, раз уж Пётр Федосеевич Румянцев сам первый решил нарываться на конфликт. Да, руками дирекции завода, но вроде бы род отвечает за действия своих людей, в том числе и наёмных – а если ты не в состоянии держать в узде подчинённых, то виноват вдвойне. Однако с созданием контролирующей структуры надо решать как можно быстрее. Скорее всего, на доставшихся от Столешниковых заводах ситуация ничуть не лучше, а значит, когда запросто бабахнет там – проблемы будут уже у Михаила. Он в последний раз на сегодня посмотрел за окно, где вертелся шторм, выбрасывая из чрева моря тысячетонные валы, и направился к выходу из Библиотеки.

Первая секунда, две или три в реальном мире после возвращения вызывали дезориентацию. Поэтому Михаил всегда уходил в Библиотеку сидя, опираясь на что-то или ещё как-то, чтобы можно было изобразить задумчивость. Сейчас он сильно торопился, ушёл, едва машина тронулась с места. Но для сестёр-то зазора по времени не было, отсюда Аня продолжала разговор, начатый для неё вот только что – а для Михаила два часа назад.

– ...сегодня же первый суд. Миша, эй! Ты меня вообще слушаешь?

– А? Извини, задумался.

Сестра вздохнула:

– Я с утра до Поли успела сходить, говорю – она на нервах вся...

– Да нет, пусть не переживает. Я же тебя с адвокатом тоже знакомил. Он мужик ушлый, сегодня всё утопит в словоблудии. А вот завтра со следующего заседания – вот там будет настоящий цирк, обещаю. Особенно учитывая, что на сегодняшнее утро накопал господин Энрикет. Сегодня эти материалы выкладывать ещё рано. Вот завтра туда я поеду лично.

– Я с тобой... – осторожно сказала Аня, старательно игнорируя молчаливый Машин намёк: не лезь в то, чего не понимаешь.

– Не завтра. По плану ты и Поля должны будете появиться на третьем или четвёртом заседании, когда все проникнутся несчастной судьбой Игоря Даниловича, и как злые Румянцевы хотят из жадности и по злобе оставить его детей сиротами без средств к существованию. Мы с тобой потом обсудим, по какому сценарию играть. Это зависит от поведения судьи завтра и возможно на третьем заседании. В этот момент там нужно будет присутствие Поли, но без тебя её запросто могут не пустить. Вместе и съездите.

Видно было, что сестру он убедил не до конца, но развивать тему дальше она пока не стала. Зато Михаил все уроки ходил в приподнятом настроении, это заметили и окружающие. А сразу по возвращении из гимназии к нему на приём явился адвокат. Причём было заметно, как Рафик Искандерович с трудом удерживает злость:

– Доброго дня, Михаил Юрьевич.

– Здравствуйте, Рафик Искандерович. Как первое заседание?

– Затянуть мы дело смогли. Но вот представляете? Я давно не видел такой наглости. Ладно, судья даже не скрываясь отрабатывал взятку и буквально работал на прокурора. Но вот так открыто мне хамить и макать в грязь, демонстрируя, что раз за ним Румянцевы, то остальные просто обязаны встать в ту самую позу и повизгивать от удовольствия? Да и директор завода... Знаете, при всех наших сложностях работы, есть некоторые пусть неписаные, но строгие правила взаимоуважения, иначе будет полный беспредел. Моё слово кое-что в Адвокатской палате Москвы да значит. Потому я обещаю, что, когда всё посыплется, ни один адвокат Москвы не пойдёт к Румянцевым. Пусть везут кого-то из своих клановых криворучек.

Михаил мысленно посмеялся, что, хотя у адвоката теперь появился глубоко личный интерес, про уменьшение гонорара он не заикнулся. Вслух же спросил:

– Следующее заседание, как мы и просили, будет завтра?

– Да.

– Вот, ознакомьтесь тогда, что я получил сегодня утром.

Сафиуллин быстро пролистал документы в папке и стал чем-то напоминать акулу, почуявшую запах крови.

– Это просто прекрасно.

– А ещё лучше всё будет смотреться на фотокамеры, как думаете? Завтра совершенно случайно на заседание приедут корреспонденты не только московских газет, но и несколько аккредитованных в столице журналистов из Французской республики, Испанской монархии и Страны Ямато. Ну а я лично прослежу, чтобы подданные императора смогли увидеть свободный и независимый имперский суд. Как думаете?

– Думаю, что мы сможем обеспечить им хороший материал, – мгновенно уловив идею, широко заулыбался адвокат. – Пусть увидят, что в Российской империи суд – самый честный и справедливый суд в мире.

Традицию вставать к общему завтраку из-за заседания суда Михаил нарушать не стал, хотя рассвет Михаил и встретил в злобном состоянии, потому что не выспался. Всю ночь ветер налетал сильными порывами, с дождём. Откроешь окно – холодно, закроешь – душно. Отопление в доме они ещё не запускали, а с регулировкой климатических амулетов спросонья Михаил ночью не разобрался. Ближе к рассвету вообще на траву, деревья и постройки легла изморозь, ветер усилился так, что облака резво неслись по воздуху – вроде только-только облако над головой, а уже через минуту сбежало за горизонт. Пока Михаил бежал от крыльца до машины – замёрз, и даже в тёплом салоне по дороге получилось отогреться с трудом.

У дверей здания суда, несмотря на холод, собралась довольно большая толпа репортёров. Причём Михаил обратил внимание, как они украдкой смотрят на коллег: ага, и эти здесь, значит, не просто так я получил инсайд, и он верен. Оставалось лишь восхититься профессионализмом Энрикета и связями Ругимова. Стоило из первой машины показаться Землячкину и его адвокату, как тут же замелькали вспышки фотокамер. Некоторые особо догадливые сообразили щёлкнуть и Михаила, который вышел из следующего авто. Дальше Землячкин и адвокат зашли. Репортёры двинулись следом, но их остановили приставы:

– Нельзя, не положено.

– На каком основании? – тут же вмешался Михаил.

Старший пристав грозно посмотрел на непонятного парня и высокомерно сказал:

– Посторонние не имеют права присутствовать на процессе.

– На основании чего?

– Так приказано.

– Я глава рода Тёмниковых. Покажите мне приказ, на основании которого я не имею права присутствовать на открытом судебном процессе.

– А... это, простите, ваше благородие, – тут же смутился пристав. – Проходите.

– То есть вы пропускаете меня на основании того, что я дворянин, а остальных – нет, поэтому их можно не пускать? Покажите приказ, по которому вы нарушаете законы Империи. Перед имперским судом равны что дворянин, что простолюдин. Суд Российской империи руководствуется исключительно законами, которые утверждают Земской собор, Боярская дума и император. Или вы настаиваете, что у вас не так? Вы готовы пропустить меня, но не желаете пропустить остальных граждан Империи и иностранных подданных? На основании чего?

Приставы растерянно опустили руки, взгляд забегал. Они явно получили категорический приказ не пускать журналистов. Но если не пустить их, а разрешить одному Михаилу – приставы первые загремят на каторгу за демонстративный плевок в Имперский свод законов, не зря журналисты уже торопливо фотографируют и чего-то строчат в блокноты и надиктовывают в местные аналоги диктофонов. Не пускать ещё и целого главу дворянского рода – те же яйца, только в профиль, то же нарушение закона, а прилетит уже от разозлённого дворянина. Решив не соваться в разборки сильных мира сего, старший пристав жестом приказал своим подчинённым сдвинуться:

– Проходите.

Репортёры немедленно хлынули в здание и в зал суда. Судья и прокурор встретили их настолько кислыми лицами, что акулы пера злорадно посмеивались все как один. Они тоже прекрасно всё поняли, а отсюда были уже заранее настроены против обвинения. Дальше роль Михаила была исчерпана, оставалось наслаждаться в качестве простого зрителя. Сафиуллин же блистал. Во всех смыслах пришёл его звёздный час, процесс, способный прославить на всю страну. И он своим шансом воспользовался. Вызов свидетелей, требования предоставить немедленно те или иные документы – под фотовспышками камер тянуть процесс, чтобы документы успели вывезти или уничтожить, судья не рискнул. Тем более Сафиуллин называл конкретный документ и где тот лежит. Система связи и работа полиции в Российской империи была на высоте, вдобавок имелся магический аналог факса – поэтому заверенное дежурным следователем изображение документа появлялось в суде максимум в течение получаса, но обычно быстрее.

Вишенкой на торте стал разбор стенограммы прошлого заседания в свете новых представленных фактов и доказательств. Прокурор и судья явно не раз прокляли то, что стенограмма зафиксировала каждое их слово, и теперь с новыми документами и свидетелями Сафиуллин не стесняясь доказывал попытку «нарисовать» фальшивое обвинение. Землячкин же со всех сторон выходил героем и праведником, который был готов пожертвовать собой, но спасти тысячи людей от гибели. На взгляд Михаила, с героизмом получалось излишне слащаво и пафосно, но он тут же себе сказал – это говорит привычка к американским фильмам с их кинотрадицией «герой-одиночка против системы». Здесь не имелось ни Голливуда, ни голливудских фильмов, потому журналистам всё зашло на ура.

Заседание длилось долго, поэтому ехать в гимназию уже не было смысла. Взвесив риски, Михаил выделил адвокату охрану, дальше на одной машине Сафиуллин уехал к себе в контору, а Михаил взял Землячкина в свою. Едва автомобиль тронулся, Игорь Данилович начал благодарить:

– Спасибо. Вы сделали самое настоящее чудо. Я ведь уже сдался, а вы...

– Наверное, потому что хорошие люди обязаны помогать друг другу. Я достаточно дорого заплатил, чтобы понять эту истину. Но сегодня – это ещё только начало. Знаете, летом, во время конфликта боярских родов, моих сестёр попытались использовать как разменную монету. Надеюсь, это останется строго между нами, хотя значения это уже особого не имеет, с учётом гибели Столешниковых. Одна из моих сестёр должна была стать поводом для провокации. Кража, насилие, преступники пойманы, а общественность негодует. Так получилось, что я в этот момент оказался рядом и несостоявшимся насильникам свернул шею. После этого я очень плохо отнесусь к попытке выкрасть вашу дочь для шантажа. А когда всё закончится, и вы уйдёте на каторгу – заработать второй раз и продать девочку в нелегальный бордель.

– Откуда вы...

– Это будет на следующем заседании суда. Рассказал на допросе главарь банды, которую мы поймали в день вашего переезда в наше поместье. Нет, я из него не выбивал показания, просто он решил, что ему проще рассказать правду и получить десять лет за торговлю людьми, чем петлю за статью о попытке вооружённого проникновения в дом дворянина с целью убийства. Но меня именно это, если честно, и взбесило сильнее прочего. Такое вот... эффективное отношение к людям с целью получения выгоды из всего.

– Я помню наш с вами разговор. Михаил Юрьевич. И я долго думал. Я приму ваше предложение. Нет, не только в благодарность за Полю. Вы правы, слишком много накопилось вокруг грязи только потому, что мы отворачивались и заставляли себя не видеть.

– Хорошо. Тогда сразу, как закончим с судом, обсудим. А вы, пожалуйста, к этому времени постарайтесь набросать, кого можно уже сейчас привлечь – если для этого понадобится перекупить контракт или ещё что-то, не стесняйтесь, ресурс мы найдём. И какова будет структура. Для начала опробуем всё на наших московских предприятиях. Здесь я всё делал под своим личным контролем и имею точную картину происходящего, мы сможем проверить, насколько наши с вами выводы соответствуют реальному состоянию дел. А отработав методы проверки, начнём понемногу внедрять и в остальных местах.

Словно задумавшись, Михаил отвернулся и стал глядеть в окно на проплывающие за стеклом мокрые дома и тротуары, голые деревья и залитых дождём прохожих. В глаза Землячкину сейчас смотреть не хотелось, потому что противно скребла совесть. Хоть так, хоть эдак, но Михаил всё равно добился бы согласия, слишком ему нужен этот человек. Умный, харизматичный, волевой и фанатично преданный идее справедливости... Сколько из тех, кто поверит Игорю Даниловичу и пойдёт по слову Михаила отстаивать справедливость – за неё и погибнет, часто тяжёлой, страшной смертью? Разум твердил, что всё правильно, это единственно верное решение, но не привык Михаил отправлять на риск и смерть других, сам же отсиживаясь в стороне.

Глава 6. И последствия

После нескольких дней слякоти сегодня утро впервые порадовало прозрачным и лёгким небом, солнечные зайчики бегали по полу как шаловливые котята. А ещё сегодня утром за завтраком впервые никто не ворчал, что Михаил читает прессу, ибо сейчас газетами шуршали все. Даже младшие сёстры. Обсуждали и сравнивали разные статьи, кто из журналистов в зависимости от издания на что старался поставить акцент и направить внимание читателя. Ибо написали про вчерашний суд абсолютно все, включая те СМИ, кто не прислал корреспондента. В том числе и мелкие газеты локальным тиражом всего лишь внутри той или иной префектуры Москвы. Нигде имя Румянцевых прямо не звучало. Формально обвиняли исключительно дирекцию, которая сначала жадностью и наплевательством на закон и рабочих довела производство до аварии, а потом решила замазать грехи, обвинив человека, чьим только героизмом глобальную катастрофу и удалось остановить. Однако буквально каждая газета не удержалась от «историко-географической справки»: чтобы, значит, читатели понимали – где предприятие стоит, кем построено, и какие за тридцатилетнюю историю у завода были владельцы.

Неожиданно Аня положила очередной газетный лист, посмотрела на брата круглыми от удивления глазами и сказала:

– Мишка, ну ты даёшь, такое устроить.

– Анька, ты меня опередила. То же самое хотела сказать, – поддержала Маша.

– Стоп, – Михаил от восхищённого взгляда сестёр аж бутербродом поперхнулся. – Вы о чём?

– Епископ Адриан...

– Я про Борятинских...

– Всё равно не понимаю. Ладно, про владыку Адриана слышал, он сейчас как раз проездом в Москве. Хотя кто про него не слышал... При чём тут Борятинские?

– Вот, – Аня протянула «Православный вестник», официальный печатный орган Церкви. – Владыка Адриан пока в Москве, выступает с проповедями на вечерних службах по очереди в разных церквях города. Вчера вечером он целых десять минут говорил про Землячкиных, фактически прямым текстом обвиняя хозяев завода, что они готовы были продавать православные души в обмен на золото.

Михаил с искренней растерянностью лишь развёл руками. Непосредственно с отцом Адрианом понятно. Начинал с обычного полкового священника, был в хорошем смысле истово верующим и одновременно буквально фанатиком русской армии. Участвовал во всех локальных конфликтах последних двадцати лет, где воевали русские солдаты. Там и приобрёл известность с одной стороны, как пастыря, не боявшегося вдохновлять солдат чуть ли не в окопах, а с другой как неутомимого борца с неправдой, приписками и попытками обидеть простого солдата ради чинов и званий. Отца Адриана буквально боготворила армия, его уважили по всей стране. То, что он с жаром вступился за обиженного Игоря Даниловича – понятно, но официальная проповедь не могла прозвучать без одобрения Церкви: церковную дисциплину владыка Адриан соблюдал не менее строго, чем военную.

– А Борятинские причём?

– Вот, смотри, – Маша показала «Новостной деловой вестник». – Они вчера вечером подали в Земской собор петицию о необходимости ужесточения контроля за наймом дворянами вооружённых людей. Это же шавки Воронцовых, а после вчерашнего заседания и сегодняшних статей все же подумают, что Воронцовы нас против Румянцевых поддерживают. Миша, это же Воронцовы! Как ты их сумел уговорить выступить за нас?..

– Не уверен, с Воронцовыми, думаю, простое совпадение. Они копают под Суворовых – или совпало, или повод удачный нашли с петицией. Ну или хотят надавить на Румянцевых, те, говорят, с лета претендуют войти в Боярскую думу. А вот владыка Адриан... Честное слово, ничего я не устраивал. Мне кажется – он сам, просто не смог пройти мимо несправедливости, он такой.

Было заметно, что сёстры не очень поверили, но дальше выспрашивать не станут. Решили, что брат использовал какие-то тайные договорённости и сделки, про которые не может сказать открыто. Михаил на это мысленно тяжко вздохнул. Если бы всё именно так и было... Потому что он и в самом деле перестал ситуацию понимать. Это Румянцевы всех так допекли, что, едва получив возможности, окружающие принялись сводить с ними счёты? Какие-то хитросплетения высокой политики, очередные войны высшего дворянства? Возможно, интриги Церкви, которая начала ответное наступление на тех, кто пытался ограничить её свободу? Или же Тёмниковы просто случайно ткнули в перезревший общественный нарыв и стронули лавину, а дальше оно всё уже само?

Ответа Михаил так и не нашёл. Зато в топку размышлений подбросила дров неожиданная встреча, случившаяся в гимназии. Во время большой перемены старшие классы получали возможность сходить в столовую и пообедать. Возле входа в корпус столовой Михаила и поймал Виктор Демидов, с которым были четверо парней из параллельных классов:

– Слушай, Миша, мы тут собрались... В общем, от всех классов хотим сказать тебе – ты молодец, и мы тобой гордимся.

– Извини, – растерялся Михаил. – Я тут как белка в колесе уже несколько дней, немного не понимаю.

– Мы про то, как ты за этого Игоря Даниловича Землячкина заступился. Если бы не ты – ведь и в самом деле его бы засудили. А ведь он герой, он о людях думал. И когда рабочих выводил, и потом. Мог ведь просто спасателей ждать, а он пошёл посёлок спасать. Я сегодня утром как раз с отцом спорил. А мы все не согласны. Если они простолюдины, то всё? Пусть погибают? Другой бы Румянцевых испугался, а ты – нет. Это правда, что у этого Игоря Даниловича хотели дочь выкрасть, чтобы заставить вину признать?

– Да, – вздохнул Михаил. – Я на допросе был сам и могу дать слово – ничего из главаря банды, которая полезла в мой дом, силой не выбивали. Он как попался, сразу решил, что ему проще признаться в похищении дочери Землячкина, чем в покушении на меня.

– Румянцевы вообще совесть потеряли, – подал голос один из парней. Он учился в параллельном классе, поэтому Михаил только с небольшой задержкой вспомнил, как его зовут – Юрий Ивачев. – Нанимать уголовников для шантажа.

– Ну их вообще-то директор нанимал... – заикнулся было Михаил, которому не понравилось направление разговора.

– Миша, ну ты же не простолюдин, ты же сам из старших семей, – отрезал Виктор. – Я понимаю, ты, как глава рода, не имеешь права говорить такое вслух. Но мы же с тобой оба знаем, что без ведома семьи такие вещи не делаются. Я за тебя вслух скажу: это Румянцевы. Отсюда мы решили уже. Собираем народ, многие с нами согласны. И хотим прийти на следующий суд, поддержать тебя.

– Тогда завтра, – вздохнул Михаил. Не можешь остановить – возглавь. – На завтрашнее заседание суда идёт дочь Землячкина, с ней едет Аня: нужен повод отправить десяток гвардейцев для охраны на всякий случай. Думаю, ваша поддержка как раз пригодится.

– Отлично. Как раз до завтра всё организуем, – подвёл итог Юра Ивачев.

Дальше говорить стало некогда, большая перемена не резиновая, надо успеть пообедать. Михаил весь обед крутил в голове короткий разговор с Виктором и остальными и пытался понять. Вроде радоваться надо, с такой поддержкой, когда на заседание как зрители придут дети знатнейших фамилий страны – судья Румянцевых первый в землю по маковку загонит, наплевав на взятку и обещания. Почему «непонятно чего» скребётся на задворках памяти, а от разговора веет каким-то нехорошим привкусом?

Следующее заседание суда прошло феерично. Сафиуллин, получив настолько впечатляющую зрительскую аудиторию – не только корреспондентов газет, но и сливки московского дворянского общества – превзошёл себя, блистая красноречием и юридическими талантами. И хотя окончательное разбирательство должно будет тянуться ещё недели две, уже на следующий день стало понятно – это отныне чистая формальность. Хватило бы веса Воронцовых и Церкви, которые из каких-то своих интересов поддержали Михаила. А уж когда на заседание явились дети и наследники половины самых родовитых московских семей... И неважно, сами они пришли или с согласия родителей, воевать со всей Москвой стало бы самоубийством. Румянцевы ситуацию оценили здраво и начали минимизацию убытков, как в финансовом, так и в репутационном плане, сделав козлами отпущения дирекцию завода. Для Михаила же главным стало, что при таких раскладах его трогать не будут. Никто не поверит, что всё получилось случайно. Наоборот, отныне Румянцевы просто уверены: «молодого неопытного мальчика использовали как наживку, и теперь авторы задумки ждут нападения на Тёмниковых как повода для следующей атаки».

Попутно, как им показалось, Румянцевы сделали умный ответный ход, предложив Михаилу завод выкупить. Откажется – можно потом запускать в газетах встречную волну, дескать, защитник простых рабочих Михаил лишь на словах, а сам старался исключительно по личному знакомству. Мог, как грозился, взять и всё наладить, но не хочет возиться. Если всё же поведётся и купит – завод для небольшого рода станет дырой в бюджете, так как требует очень серьёзных вложений. Михаил предложение с удовольствием принял, заранее предвкушая лицо Петра Федосеевича Румянцева. С точки зрения реальных финансовых возможностей их семьи затраты были не самые серьёзные, но главное – в нынешней ситуации завод идеально подходил стать образцовой витриной для следующего проекта.

Выждав ещё день, Михаил уведомил гимназию, что сегодня занятия пропустит из-за дел рода. Дождался, пока сёстры уедут... После чего признался сам себе, что можно бы всё сделать и вечером, девочки у него понятливые, отвлекать не станут. А на самом деле ему понадобился повод не ходить на уроки. Уж больно красноречивые и многообещающие взгляды на Михаила весь вчерашний день бросали одноклассницы. Дети переключаются с одного на другое быстро, так вроде бы говорят детские психологи? Или что-то вроде? В общем, может быть, если на день пропасть из поля зрения, страсти поостынут, и на него передумают устраивать женскую облаву? Дальше посмеявшись над своими страхами – ага, сбылась мечта прежнего Михаила о внимании всех девочек класса, только есть нюанс – вызвал к себе Энрикета.

Первый час они разбирались с накопившейся текучкой – откладывать её не стоило, но и чтобы потом не отвлекало, и, наконец, перешли к главному.

– Знаете, Михаил Юрьевич, ещё раз готов восхититься вашему стратегическому мышлению. Я-то рассматривал ситуацию чисто тактически. Исключительно с точки зрения репутации, показать, что мы своих людей не бросаем и в состоянии за себя постоять. На сегодняшний день я получил уже десять просьб о вассалитете без поглощения, и предварительно ожидаю ещё полтора десятка таких же просьб в течение следующих двух месяцев. Из этих десяти трое готовы прийти со своими отрядами.

– Мы становимся силой... заметной силой. Рано, но и отказывать нельзя. Хорошо, тогда проверяйте их, делайте ваши рекомендации, а по итогам я решу, кого приглашать на собеседование. Ну что же, это приятное добавление к моему основному плану, которое я не ждал. Наверное, так будет и в самом деле лучше.

– Добавление? – удивлённо приподнял бровь Энрикет. – Я так понимаю, пришла пора посвящать в вашу идею остальной клановый совет?

– Пока только вас. И очень прошу меня выслушать, а дальше высказать, если увидите слабые места. Несколько дней назад Землячкин принял моё предложение возглавить что-то вроде внутреннего аудита. Я опасаюсь, что на наших предприятиях с большой вероятностью может повториться то же самое, что и у Румянцевых. Будем честными, они виноваты исключительно своей ленью и тем, что судили о состоянии только по прибылям и отчётам директора. Сколько у нас вот таких же директоров, которые ради места и карьеры готовы лепить и посылать наверх липовые красивые доклады? Получать отчёты внутреннего аудита буду для всех лишь я напрямую, неофициально – ещё и вы. Минуя любые промежуточные звенья и фильтры. Это гарантирует достоверность информации. А на местах работать будут такие же фанатики справедливости, как Землячкин. Я потому и даю ему в этом карт-бланш как по подбору сотрудников, так и с аудитом. При этом он будет исключительно органом надзора, без права решения. Это... ограничит излишний пыл. Что-то потом, но уже без указания источника, мы будем пересылать господину Ругимову, это поможет ему реально оценивать ситуацию на местах. Такова наша задача минимум на ближайший год.

Энрикет молчал довольно долго, потом задумчиво сказал:

– В нынешней ситуации, хотя это и потребует существенных и незапланированных трат... Думаю, вы правы. Когда придёт момент выходить из тени, имея достоверную информацию с мест, мы обойдём противников по скорости реакции на ту или иную ситуацию. Тем более в этот момент нашу основную разведку постараются парализовать, а о существовании скрытой дублирующей сети знать будем лишь мы с вами. Но вы сказали – задача минимум?

– Да. И очень надеюсь... – Михаил неожиданно для себя поперхнулся. Пришлось налить воды из графина и выпить сразу полстакана. Дальше он говорил негромко, словно и сам опасался своих слов. – Очень надеюсь, что вторая часть нам никогда не пригодится. Вы слышали выражение: Бог всегда на стороне больших батальонов?

– Да, его ошибочно приписывают основателю династии Наполеонов, хотя на самом деле слова принадлежат тоже французу, Жаку д' Эстамп де Ла-Ферте, который жил на двести лет раньше. А своей популярностью оно вообще обязано основателю Прусской империи Фридриху Великому, – ответил Энрикет и неожиданно рассмеялся. – Маленькое хобби, военная история.

– Тогда вы меня поймёте лучше остальных. Столешниковы проиграли вовсе не в момент нападения Воронцовых и из-за нехватки бойцов, а намного раньше. Когда остались в одиночестве. И я вовсе не про остальные дворянские роды. Если подумать, что нужно большей части людей? Не переживать, чем завтра накормить семью, чтобы дети были здоровы, могли получить образование и имели гарантированный шанс жить лучше, чем родители. Но именно этого сейчас никто из дворян простолюдинам не даст, скорее наоборот. Так зачем им влезать в наши дрязги, если от смены хозяина ничего не изменится? И другое дело, если в нашей семье они будут видеть тот самый шанс на лучшую жизнь, который потеряют с нашим поражением. Точно так же как и все мелкие дворяне и одиночные дворянские семьи, которые приняли наш сеньорат. Если нас попытаются раздавить, мы для Дворянского собрания ещё долго – никто, выскочки. Мы ещё долго не сможем рассчитывать на реальных союзников среди старшего дворянства. Зато на нашей стороне выступят простолюдины. Из фабрики, которую нам продали Румянцевы, сделаем образец, витрину. Аналогично и на остальных наших предприятиях будем добиваться строгого соблюдения имперских законов и некоторого социального стандарта в качестве пряника. В качестве кнута – если ты ленишься, если тебе наплевать на благополучие нашей семьи, ты уходишь с волчьим билетом.

Энрикет опять надолго замолчал, обдумывая и рассчитывая. Напряжение мысли можно было понять хотя бы потому, что обычно привычки вертеть в руках карандаш у него не имелось.

– В целом идея может сработать. Есть одно но. Это всё равно будет достаточно аморфная масса, которая не выдержит удара профессионалов. Сами понимаете, я такое видел не раз во время мятежей рабочих на плантациях.

– Да. Вот для этого нам и понадобится Землячкин и те, кого он наберёт. Раз вы увлекаетесь военной историей, должны помнить попытку отделения от Британии североамериканских колоний. Перевес метрополии был тогда колоссальный, но восстание не могли подавить долгих шесть лет. Повстанцы придумали институт комиссаров, которые где личным примером, где речами, а где и жёсткостью цементировали аморфные отряды вчерашних охотников, горожан и фермеров. Командовать будут наши гвардейцы, а фанатики Землячкина станут при них комиссарами.

– Я очень надеюсь... что это нам не пригодится. Но в целом, обдумав вашу идею, Михаил Юрьевич, вынужден снова признать вашу правоту. Бог всегда на стороне больших батальонов. Если ситуация в итоге дойдёт до повторения летних событий... Центральную резиденцию мы удержим при любых раскладах, Харитонов просто так слов на ветер не бросает. Навязав потом любому противнику войну на истощение, с вашей идеей мы выигрываем гарантированно. Потому над деталями я подумаю и предоставлю свои соображения, но с вашим планом я согласен.

По сложившейся уже традиции, вернувшись из школы обедать и ужинать старались всей семьёй. Как раз закончив все дела, Михаил отправился в столовую. Шёл медленно, обдумывая сегодняшний разговор с Энрикетом. Как бы понять, это такая гениальная идея в голову пришла? Энрикет в силу своего опыта и привычки к самому худшему – страхуется, на всякий пожарный случай готовясь действовать даже при самом неблагоприятном варианте? Или же его начальник безопасности, лучше знакомый с местными реалиями, тоже ощущает надвигающуюся бурю?

Глава 7. Время многообещающих намёков

Михаил уже сел за стол, когда первой в столовую зашла Маша. Поправила чёлку – недавно Аня всё-таки смогла уговорить сестру не носить короткую причёску, но к длинным волосам Маша ещё не очень привыкла. Дальше она подошла к брату и положила перед ним стопку ватманских листов... На которых был изображён именно он!

– Держи, – флегматично сказала Маша. – Меня просто умоляли передать эту мазню, которую делали мои одноклассницы сегодня на уроке рисования. Им приятно, конечно, мне нетрудно, но я бы советовала выкинуть.

– Это тоже тебе, – шедшая следом Аня кинула на стол пред братом пачку писем. – Не читала, но заранее предсказываю, что это сплошь любовные послания от моих одноклассниц. Судя по тому, с какими глазами и чтобы никто не видел, они мне их совали и просили лично тебе передать. Советую сжечь не читая.

– Ну вот, кажется, я много сегодня пропустила, – с напускной грустью на лице, но весёлым тоном сказала Яна. Её очередь была ездить на съёмки, поэтому сразу после первого урока она из гимназии умчалась на съёмочную площадку.

– Наоборот, тебе повезло, – фыркнула Юна. – Тебя не пытались поймать на перемене девчонки с нашего класса и сунуть письмо для Миши. Да, это тебе, – на стол рядом с Аниной пачкой полетел ещё десяток писем.

– Ну как сказать... – неожиданно загадочно прозвучал голос Жени. Она шла последней, в одной руке у неё была тоже пачка писем, в другой – непонятный мешок огромных размеров. – Миша, маленькая просьба. Можешь вот это сначала подержать в руках? – и сунула брату пачку, которую несла отдельно. – Я сначала проверила через службу безопасности, ничего такого опасного там нет.

Удивлённый, Михаил взял письма в руки. И сразу ощутил, как на них рассыпаются... наговоры на доставку адресату?

– Женя, объяснись, это что? И зачем почтовая проверка? Кстати, откуда у авторов писем мой почтовый идентификатор доставки?

– Идентификатор я посмотрела в официальном справочнике. А потом сообщила девчонкам. Вы лучше признавайтесь, сколько вы в итоге получили?

– Получили что? – не поняла Аня. – И за что?

– Ну вы даёте, – с нотками высокомерия посмотрела на остальных сестёр Женя. – Вы что, согласились эту макулатуру носить за просто так? На, – она сунула брату мешок, как оказалось, тоже забитый письмами. – За гарантированную доставку адресату в руки – один тариф. Если кто-то сомневается, что я обману – может купить у меня почтовый идентификатор. Наложить и получить потом уведомление о доставке. Гарантирую я именно доставку и вручение, но не ответ. Всё честно и без обмана. Но я на всякий случай сапёров попросила проверить. Меня просили ещё конфеты передать, но тут я отказалась. Наверняка туда всяких любовных зелий напихают, или плетений приворотных. Нечего над нашими сапёрами издеваться.

– Не могу, ой, не могу, – расхохотался Михаил. – Ну ты даёшь. И почём тариф?

Женя назвала сумму, которую в итоге собрала за сегодняшний день и гордо посмотрела на остальных, застывших с открытым ртом.

– Миша, как думаешь, наличными всё хранить не стоит, оформить как отдельный счёт? Или пусть наличными лежит? – Женя невинно похлопала глазками. Ну прямо пай-девочка.

Аня вышла из ступора и задумчиво сказала:

– Если я хоть раз сяду с Женькой играть в азартные игры, напомните мне, что ни в коем случае не играть на деньги. Разденет до исподнего.

– Надеюсь, Берту ты в свои махинации не втянула? – решил пошутить Михаил. – Что скажет её мама...

– Вот как раз Берта, в отличие от вас, сообразила всё сразу, – снисходительно ответила Женя. – Поскольку живёт она в своём доме, письма доставлять не сможет. Зато устроить рекламу и встречу со мной, а также передавать мне письма как посредник – легко. Свою долю она на сто баллов отработала.

– М-да, – растерянно сказал Михаил. – Берта точно в отца. Если забуду, и меня предупреждайте, что с Бертой тоже лучше в карты на деньги не играть.

За ночь температура на улице резко упала. Пока это ненадолго, ещё октябрь, и скромное осеннее тепло скоро вернётся на неделю-другую, но пока траву газона покрывал иней, уличный холод обжигал лёгкие. Зато солнце на удивление красиво висело над самым горизонтом и словно потягивалось, стряхивая сон. А ещё Михаилу показалось, будто небесное светило ему... подмигивает? То ли чего-то обещая, а может быть предупреждая.

Популярность – странная штука. Ей невозможно дать толковое определение, никогда заранее не угадаешь, как гарантированно её добиться, но если она приходит, то сразу ясно, что это именно она. Вот и сейчас, стоило выйти из машины и ступить на асфальт стоянки при гимназии, каждой клеточкой тела, каждым миллиметром кожи Михаил ощутил сотни устремлённых на него взглядов. Беспокойных, влюблённых, беспомощных, решительных, восхищённых, заискивающих, изучающих, дружелюбных, робких или озабоченных. И ни одного гневного и неприязненного! Идёшь – и тебя словно просвечивают рентгеном со всех сторон, стараясь угадать твои мысли, желание, намерения.

За первых два урока Михаил получил сразу шесть роз с маленькими записочками, эдакий аналог валентинки – в холле главного здания гимназии был даже специальный киоск, в котором можно купить такую розу, пусть и не самое дешёвое удовольствие. Из класса в класс после первого урока перебрался с трудом. Хорошо ещё, нужна была соседняя дверь, второй была физика, а в лабораторные аудитории Третьей ступени вход разрешался исключительно старшеклассникам. Выглянув в коридор, Михаил бросил в толпу поклонниц отвлекающий морок – пяти секунд, пока не ожидавшие такой подлости девочки с ним справятся, ему хватило проскочить из двери в дверь. А вот на третий урок нужно было идти через половину этажа... и неожиданно пришла помощь от парней-одноклассников. Они вовсе не завидовали Мишиной популярности, можно сказать – воплощённой мечты подростка, чтобы за ним с влюблённым взглядом толпой бегали все девочки школы. Наоборот Виктор сочувственно сказал:

– Они тебя порвут на части. Сначала задушат, а потом порвут. Так что давай, держись нас.

Лена Салахова выглянула в коридор, жестом дала понять: можно. Из класса в класс Михаил перебрался, окружённый плотной толпой «телохранителей», дальше как раз зазвенел звонок, и можно было бы перевести дух... Но тут в класс буквально ворвались две девчушки лет десяти со словами:

– Извините, можно, мы почтальоны?!

И поставили рядом с партой Михаила целую корзину, полную роз с записками. Кажется, сегодня сувенирный киоск сделает себе недельный, если не месячный план продаж роз с записками для влюблённых. Михаил посмотрел на корзину как на гнездо ядовитых змей. А ещё остро захотелось выпороть Женю с её гениальностью. Если проанализировать объём вчерашней влюблённой корреспонденции, то девяносто пять процентов всех писем доставила именно Женя. И теперь авторши этих посланий каждая уверена, что раз именно её письмо попало в руки, то обязательно прочитано, и Михаил именно к ней воспылает ответными чувствами.

Руки остро зачесались бросить в корзину пару проклятий. Чтобы розы превратились в какое-то месиво, расплылись вонючей лужей. Наверняка будет скандал, обиды... Ехидный внутренний голос тут же прокомментировал: не поможет. Влюблённые девицы дружно спишут испорченные розы на происки конкуренток и примутся охотиться впятеро сильнее.

Решить, уничтожать розы или нет, Михаил не успел. В аудиторию зашла завуч по воспитательной работе. Грозно посмотрела на не успевших сбежать посторонних учениц-десятилеток так, что те буквально съёжились от испуга:

– Однако. И что мы тут делаем во время урока? А?

– М-м-мы почту доставляли.

– Ну-ка, напомните мне, и когда доставка почты стала у нас профильным предметом? Или хотя бы вошла в аттестат? А ну, быстро на урок, пока я не передумала и не вынесла вам замечание, – дальше завуч осмотрела класс и сказала: – Афанасий Ефимович, позвольте у вас забрать Тёмникова? Его хочет видеть директор.

– Да, конечно. Забирайте.

Репутация главной грозы всех проступков и хулиганов школы, а также слух, что она явно не в настроении, видимо, сработали как репеллент на комаров. Ибо дорога от класса до кабинета директора оказалась идеально пуста. Даже те, у кого был перерыв в занятиях, постарались не попадаться на глаза, а выбрать себе другой коридор посидеть на подоконнике в ожидании следующего урока.

Кабинет директора с лета не поменялся. Стены отделаны панелями из карельской берёзы, на полу – толстый ковёр с затейливым узором. В промежутках между окнами висели картины в массивных золочёных рамах, вдоль сплошных стен книжные шкафы, забитые папками, бумагами и книгами. Разве что стол сегодня был завален документами втрое больше, чем летом. Едва захлопнулась наглухо дверь кабинета директора, а Михаил занял указанное ему кресло, Игнат Карлович с улыбкой сказал:

– Что, Миша, тяжела шапка Мономаха? Бремя славы.

– Они меня разорвут. На части. Но раньше я вернусь домой и Женьку выпорю. Опять её гениальная идея. Это же она вчера организовала службу по доставке любовных писем в наш дом по твёрдому тарифу. Нет, она всего лишь обещала, что отдаст письма мне, но теперь же вся школа уверена, что я именно вот это письмо читал, – жалобно сказал Михаил. – В августе ей уже попало за очередную гениальную идею, но прививки разума хватило меньше чем на три месяца.

– Да, Женя у нас то ещё стихийное бедствие, – тоже с улыбкой согласился Игнат Карлович. – Но как человек, воспитавший троих детей и имеющий уже шестерых внуков, успокою, что тебе надо набраться терпения буквально на пару лет. Дальше Женя подрастёт, – директор хмыкнул, – и у тебя будет болеть голова уже насчёт того, какие мальчики ей нравятся и достойны ли они Евгении Юрьевны. А вот насчёт её гениальных планов и последствий голова болеть станет уже у её кавалеров.

– Спасибо, Игнат Карлович, вы меня успокоили так, что теперь я понемногу начинаю думать – всё не так уж пока ещё и страшно. В сравнении с будущим.

Оба рассмеялись, и Михаил почувствовал, как тоскливая паническая атмосфера, которая окутала его, пока он шёл в кабинет директора, понемногу рассеивается. Дальше Игнат Карлович заговорил уже серьёзно:

– Смотрю, лучше себя почувствовал и можно переходить к делу? Кстати, насчёт лета и Крыма. Скажи мне, пожалуйста, это важно. У тебя летом в Крыму было столкновение с Румянцевыми? Сидели мы тут на днях и общались с директором Первой Новомосковской гимназии Афоней Егоровичем...

На этом Михаил поперхнулся, пришлось наливать себе воды из графина на столе. Ибо Старомосковская и Новомосковская гимназии считались лучшими школами столицы и яростно между собой конкурировали, а директора не упускали возможность обойти соперника и посадить в лужу. Игнат Карлович на растерянность своего ученика глядел понимающе, но и с весельем.

– А ты как думал, Миша? Мы оба уже в том возрасте, когда старый проверенный враг ценится намного дороже очередных скороспелых приятелей. Знаешь гимн студентов российских университетов? «Ордена, снимите, ленты, мы вчерашние студенты. Не беда, что уж полсотни лет прошло – да, с полсотни. Мы то забудем, всё позабудем, и опять мы равны будем». Мы с Афоней Егоровичем не одни такие, любители посидеть по-стариковски за бутылочкой хорошего вина. Считай, чего-то вроде встречи сокурсников-выпускников Московского и Казанского университетов...

Дальше Михаил ненадолго выпал из разговора. Серые Ангелы! Игнат Карлович – один из Ангелов! Хотя в нынешней версии событий это ещё не Серые, это пока ещё действительно «клуб по возрасту и интересам». Только вот входят в этот клуб вроде бы не политики и царедворцы, а так – директоры элитных гимназий и заместители министров, помощники префектов и главы администраций губернаторов. Не генералы – полковники и майоры от политики, однако именно эти полковники и майоры следят за исполнением генеральских приказов. Именно от них зависит, как будет реализовано то или иное решение. Серьёзной и влиятельной уже организацией они станут в знак несогласия с политикой Воронцовых... Именно из-за Ангелов в прошлой версии событий рухнула неприступная оборона Москвы, и был убит тогдашний премьер Леонид Воронцов. Но вроде бы линия событий начала меняться ещё летом? Или же нет?

– Миша? Ты меня не слушаешь.

– А? Извините, задумался. Я правильно понимаю, вы на встрече обсуждали меня и суд над Землячкиным? – Михаил вздохнул. – Плакала моя мечта выдать замуж сестёр и незаметно жить где-нибудь в деревне.

Директор на этих словах с заметным усилием подавил смешок. Михаил же продолжил:

– Да, летом у меня был неприятный инцидент с Николаем Румянцевым. Если быть точным, племянник Петра Федосеевича натворил таких дел, которые в итоге разбирала полная коллегия. Она тогда вынесла обвинительное заключение по довольно серьёзной статье, но пользуясь лазейкой моего двойного статуса как пострадавшего и ещё школьника, но одновременно главы рода, мы решили ограничиться условным наказанием, сообщив о произошедшем главе Румянцевых. Понадеялись, он приструнит своего племянника, и всё обойдётся без громкого скандала и ущерба для репутации. К сожалению... Мою готовность идти навстречу расценили как слабость, сейчас Румянцевы сразу попробовали меня раздавить, даже не попытавшись уладить дело миром.

Игнат Карлович вздохнул и уже себе налил стакан воды из графина. Пить не стал, а зачем-то поднял стакан и посмотрел на просвет. Затем поставил обратно на стол, не отпив и глотка. Потом сказал:

– Деликатный ты стал, Миша, настоящий политик. А ещё, не обижайся, в силу возраста ты всё ещё слишком хорошо относишься к людям, судишь по себе. Как твой педагог, я очень надеюсь, что с годами ты не потеряешь вот этой способности даже в тёмных людях видеть свет, хоть чего-то хорошее. К сожалению, случай с Румянцевыми – это уже не исключение, а тенденция. Мы обсуждали это с Афоней Егоровичем, а сейчас ты подтвердил наши предположения. Николай не поверил, что к нему проявили снисхождение, а списал всё на влияние семьи и дяди. Если что – его спасут от наказания, чего бы он ни натворил. Вести себя он, к сожалению, принялся соответственно, уже пришлось напоминать, что в стенах гимназии ученики равны вне зависимости от происхождения. Тем более что его дядя точно так же относится не только к простолюдинам, но и к мелкому дворянству. Но как я только что сказал, беда не в конкретных Румянцевых. Слишком многие ведут и думают себя точно так же как он. Уверены, что титула достаточно сделать их в сотню раз лучше простолюдина. Случай с Землячкиным просто благодаря тебе прозвучал на всю страну, а сколько таких же оставшихся в тени, когда решения суда штампуются по указке, а простолюдины виноваты просто потому, что так захотел дворянин? Я очень рад, что твоё поколение не такое, по крайней мере, пока – не все из вас. То, сколько моих учеников пришли в суд поддержать Землячкина, вселяет в меня робкую, но надежду.

И тут Михаилу стало самым натуральным образом дурно. Он наконец-то понял, с чего последние дни в голове не останавливаясь крутятся слова: «Рвутся снаряды, трещат пулемёты. Но их не боятся красные роты. Смело мы в бой пойдем за власть Советов. И как один умрём в борьбе за это». И при чём тут Виктор Демидов и остальные. Обрывки знаний о прошлой реальности, в своё время задвинутые на задворки подвалов памяти за ненадобностью, сейчас пробили себе дорогу к сознанию. Гражданская война начнётся со стачки шахтёров на Донбассе из-за тяжёлых условий труда и нарушения дворянами-владельцами имперского Трудового кодекса. Лидеров профсоюза, которые отправятся с петицией, схватят и повесят для устрашения на площади. В ответ Донбасс возьмётся за оружие.

Премьер двинет армию, с артиллерией и авиацией. Город Донецк утопят в крови, не дав ему присоединиться к восставшим. После казни профсоюзных лидеров восстание возглавит Виктор Демидов! Он погибнет, когда откажется сдаваться, хотя лично ему пообещают как дворянину ссылку, а не смертную казнь. Вместе с женщинами и детьми остатки восставших отступят в одну из шахт – её подорвут и затопят снаружи. А руководить подавлением восстания будет самый молодой и многообещающий полковник русской армии – Юра Ивачев. Тот самый, который на днях помогал Виктору организовать поход школьников в суд. Его лучший и самый близкий друг. Юра заявит: «Мятеж не имеет оправданий, а я присягал Империи». Потому сначала отдаст приказ огнемётчикам и магам огня для устрашения сжигать вместе с жителями кварталы Донецка, а дальше затопить шахту с восставшими. Юру застрелит Лена Салахова, а на суде и перед казнью скажет, что так и надо поступать с палачами народа и кровопийцами. Год спустя, когда случится крупная авария на Урале, а власти откажутся признавать виновными московских дворян-владельцев завода, слова Лены как пророчество мученицы будут висеть на листовках по всему Екатеринбургу. Рабочие не станут ждать повторения событий на Донбассе и поднимут флаг Революции с требованием отмены императорской власти.

– Игнат Карлович, – сиплым голосом сказал Михаил. – Извините, что перебиваю. Но буквально несколько дней назад я говорил с Виктором Демидовым и Юрой Ивачевым. Они и остальные спорили с родителями, которые как раз оказались на стороне Румянцевых. Я рад, что наши парни на правильной стороне, вот только как бы...

– Ты опасаешься, что какой-то негодяй или мошенник сыграет на их чувстве справедливости?

– Да нет, вот как раз этого я не боюсь, вы лучше меня понимаете... в каких семьях мы выросли. Кто не умеет разбираться в людях, долго в наших семьях не живёт. Как говорит Анна Артемьевна на биологии – естественный отбор по базовому признаку выживаемости. Я другого боюсь, намного хуже. Что как раз из чувства справедливости и по совершенно реальному поводу, защищая действительно несправедливо обиженного человека, ребята заварят такую кашу, которую сами расхлебать не смогут. Особенно из чувства противоречия родителям, ведь правда-то будет как раз на стороне Виктора и Юры.

– М-да. Удивил ты опять старика, Миша. Видимо и правда старею, потому что вот такой педагогический момент мимо меня прошёл, а ведь я просто обязан был его предусмотреть. Падение Китайской империи и Гражданская война там началась как раз с того, что дети мандаринов вступились за правду, а взрослые подлецы их за это начали бить. Спасибо, я присмотрю, чтобы их огонь честности и справедливости не погас, но не устроил нам пожар Армагеддона, – и с сочувствием добавил: – Хорошо же тебя этим летом, Миша, приложило, если ты стал такие вещи видеть дальше меня. Ещё раз мои соболезнования.

– Спасибо.

– А теперь готов перейти к делу, ради которого я тебя и позвал?

Михаил ответил не сразу, посмотрев сначала за окно. Там понемногу тянулся хмурый осенний день, тихо и ласково пересыпаясь от восхода к закату. Школьный двор поблёскивал после дождя и стаявшего утреннего снега. Неслись к востоку клочкастые облака, солнце прорывалось сквозь них мягким светом. И не хотелось ничего делать, куда-то идти, сражаться и чего-то планировать. Хотелось выставить кресло в парк возле дома, взять горячего шоколада, накрыться тёплым пологом и бесконечно смотреть. Как почти настоящий лес стоит перед тобой зачарованный, боясь шелохнуться, чтобы не осыпать на землю яркое своё одеяние золота и багрянца. Будет прозрачно и чисто кругом, высокое небо сквозь просветы ветвей, бледное и голубое, станет еле слышно шептать – усни, смотри в бесконечность над тобой, думай о вечности и забудь о бренной суете. Вот только лес на самом деле будет не настоящим, а лишь парковой имитацией. И не спрятаться в иллюзорном одиночестве парка от событий остального мира, которые бурным мутным потоком несутся вокруг и всё равно до тебя доберутся, затопят с головой. Потому Михаил повернул голову обратно к столу и со вздохом сказал:

– Даже если не готов, это уже ничего не меняет. Поздно мне уже мечтать о спокойной жизни в деревне. Отдавив больную мозоль Румянцевым, я уже влез в политику. И судя по тому, как вы беспокоитесь – вляпался я в эту трясину намного глубже, чем предполагаю. Я вас внимательно слушаю, Игнат Карлович.

Глава 8. Тени прошлого

Директор заговорил не сразу. Какое-то время он тоже смотрел за окно во двор. Там как раз первоклашки из своего отдельного корпуса пошли на обед в столовую. Потом не только телесно, но и мыслями Игнат Карлович вернулся в свой кабинет. Достал из ящика и положил на стол газету. Судя по дате – тридцатилетней давности, но явно не оригинал, а сегодняшний репринт: бумага не пожелтела от времени. Михаил присмотрелся: на первой странице крупным шрифтом чернел заголовок: «Скандал в императорской фамилии: принцесса не настоящая?»

Игнат Карлович помял пальцами уголок газетного листа и сказал:

– Формально наша с тобой сегодняшняя проблема началась тридцать лет назад. Но во мне, наверное, говорит учитель. Я хочу рассказать тебе всё не от начала кризиса, а от его корней. Мне кажется, это поможет лучше понять уже сегодняшнюю ситуацию, оценив её в целом. Точнее – в протяжённости во времени. И как мне видится, именно корни берут свой рост от правления Игоря Второго, и случившихся в самом начале его правления международных политических событиях. Ты, надеюсь, их помнишь?

История считалась важным предметом, по ней учеников гоняли плотно и регулярно, включая даты разных событий. Вдобавок Михаил изучал исторические события сам и не для вида, а старался сравнивать ход событий двух миров. Игнат Карлович же с самого начала дал подсказку. Так что сейчас Михаил ответил не напрягаясь, тем более речь шла о некоторых довольно забавных параллелях.

– Революция и Гражданская война в Китае, которая привела к свержению императора и образованию Китайской Народной Социалистической Республики.

– Совершенно верно. Так вот, извини за грубоватое сравнение, но тогда все вокруг обделали портки до самых пят. До этого, конечно, были события во Франции, но тогда всё закончилось воцарением Наполеонов, и все проблемы списали на обычную смену династии. А тут борьба за права трудящихся, отмена сословий и Республика – всё как при якобинцах, но китайские социалисты смогли отбить вторжение Ямато, пускай и потеряли окончательно Корею и некоторые территории поблизости от неё. Тем не менее угроза, что волна требований справедливости помчится дальше – была очевидна и вполне реальна. Именно это и сподвигло императора Игоря на преобразования. Как сейчас понятно, увы – беда всех российских реформ случилась и тут. Половинчатость, незавершённость. Смотрю, ты не согласен?

Михаил был не согласен категорически. Точнее, изучая этот период истории, наоборот, восхищался политическим и административным гением Игоря Второго, которому памятник можно было ставить при жизни. Да, у него стартовые условия были заметно легче, чем у большевиков. Не имелось такого дикого социально-общественного расслоения, как при династии Романовых, не настолько чудовищная ситуация в экономики с катастрофическим отставанием от соседей. Магия в здешнем мире не только чуть затормозила чисто инженерный прогресс, направив развитие несколько по иному пути, но и заметно выровняла военно-экономический потенциал регионов: у вас автомобили и самолёты, зато у нас много народу и потому больше самых разных магов.

Игорь смог провести реформы без революции. Существенно уравнял в правах дворян и простолюдинов, утвердив ряд новых кодексов, от Уголовного до Трудового. Облегчил простолюдинам доступ к образованию и восстановил начавшую хиреть систему социальных лифтов через личное дворянство. Что в свою очередь помогло улучшить экономическую ситуацию, особенно с учётом политики невмешательства в любые конфликты вокруг. Даже с османами на Чёрном море если и дрались, то лишь в мелких пограничных стычках. Участвовать в интервенции в Китайскую Республику император тоже категорически отказался и через территорию России войска не пропустил. Хотя эмбарго официально поддержал... неофициально закрывал глаза на огромный поток товаров по серым схемам, хлынувший в Китай через Сибирь. Надо же было куда-то продавать товар со своих фабрик и за счёт чего-то искать средства на модернизацию? Тем более Китай в тот момент был готов для нормализации жизни населения за хлеб и товары платить золотом и серебром.

Когда уже после всего послы европейских держав подали протест на поставки в том числе оружия Народной освободительной армии, Игорь на это издевательски заявил, что в Китай по документам не продают винтовки и орудия, а исключительно водопроводные трубы разного диаметра и разные узлы для сантехнические насосов. У императора нет поводов не верить в честность своей таможенной службы – так на каком основании тогда господа послы клевещут на русских офицеров? Чем, в принципе, обеспечил лояльность соседей и тишину на восточных границах на следующие сто лет. Но объяснять директору, чем всё легко могло закончиться, без сравнительных примеров из другой ветви истории Михаил не мог и не собирался. Потому лишь ограничился:

– Простите, Игнат Карлович, но тут я с вами не согласен. Занявшись организацией тех же магазинов, я хорошо усвоил принцип «пока работает – не трогай, а ремонтируй». Игорь Второй поступил разумно, отремонтировав государственную систему, не доводя её до взрыва или капитальных поломок. И не его вина, что уже мы не смогли его наследство сохранить как надо.

Ответить директор не успел, через приоткрытое окно в кабинет ворвались шум, истошное карканье и птичий гвалт. Не сговариваясь, оба человека повернули голову. Оказывается, ворона украла кусок булочки у стаи воробьёв, и разгневанные птахи догнали и зажали воровку на карнизе как раз напротив директорского кабинета. Один на один ворона без особого труда заклевала бы любого воробья, но против целой стаи у неё не имелось ни единого шанса. С минуту ворона ещё пыталась драться. Дальше бросила кусок украденного хлеба и вся взъерошенная, потеряв часть перьев, с истошным карканьем изо всех сил помчалась как можно дальше от гимназии. Воробьи преследовать её не стали, а тут же принялись ссориться и делить булочку.

Игнат Карлович тряхнул головой, отгоняя морок приковавшего к себе взгляд зрелища птичьей драки, и с насмешкой сказал:

– Да, интересный у нас с тобой разговор вышел, Мишенька. Это мне надо в силу возраста держаться за консерватизм и традиции, а тебе пламенно отстаивать идеи революции – тоже в силу юного возраста. А у нас как-то наоборот вышло. Но тем лучше, что ты понимаешь ситуацию, пусть у тебя мнение и своё. Так вот, следующий шаг нашего кризиса настал тридцать лет назад, когда императором стал Иоанн, хотя до этого он был лишь самым младшим. Как ты знаешь, когда во Франции сменилась династия, Бурбоны кто мог – бежали. Всего образовались три ветви. Российская, но они у нас фактически стали просто ещё одним дворянским родом, хотя и влиятельным. К слову, мать цесаревен Юлии и Анастасии – из русских Бурбонов. Вторая ветвь бежала в Пруссию, они теоретически более самостоятельны, но на деле тоже полностью онемечились. Сам можешь убедиться, глядя на госпожу Энрикет и её дочь Берту.

Михаил оторопело посмотрел на директора и сиплым голосом спросил:

– Э... То есть вы хотите сказать, что дети господина Энрикета имеют права на французский престол? Но он же испанский гранд... был.

Игнат Карлович добродушно заулыбался, во взгляде заиграло откровенное веселье:

– А ты даже не интересовался этой частью биографии своего доверенного человека?

– Должен был, – повинился Михаил. – Но я его знал ещё до... этого лета. И у меня есть причины ему безоговорочно верить. Потому как-то этот момент упустил.

– Вот теперь знай. Хотя действительно, эту историю больше старики вроде меня помнят, молодёжи она уже неинтересна. Прусские Бурбоны – небольшая семья, формально они королевских кровей, но в реальности денег это не приносит. Вот Абель фактически и продали герцогу Бургосскому. У того младший сын – порченая кровь, ни одна девушка, даже учитывая его богатство, замуж не пошла бы. – Михаил кивнул: понимаю. Под порченой кровью здесь называли ряд заболеваний вроде аутизма, синдрома Дауна и тому подобное. – Ну а Энрикет был красив, молод, горяч и ничего не боялся. Тем и приглянулся, а свою будущую жену выкрал прямо перед церемонией помолвки. Понятно, герцог разозлился, но всё бы ограничилось метрополией – уезжай с девушкой в американские испанские колонии и живи где-нибудь в глуши местным идальго. Слишком уж была прозрачная ситуация, а герцога за такую вот покупку жены для порченого сына не в лицо, но за спиной все осуждали. Энрикет взял да и посадил в карету вместо невесты – свинью в свадебном платье, а напротив – борова во фраке. Ну и четырёх крыс свиты в ливреях цветов герцога. Скандал вышел потрясающий, а герцог на Библии поклялся удавить мерзавцев, едва они окажутся в пределах досягаемости на любой территории Испанской монархии. Извини, отвлеклись. Так вот, единственная ветвь, сохранившая хоть какую-то реальную политическую силу, несмотря на раздробленность – испанская. Пусть исключительно в пределах Испанской монархии, ибо вернуться во Францию им нереально. Вот, почитай.

Михаил взял газету. Всю первую полосу занимала статья про скандал в императорском семействе. То ли с подачи семьи жены младшего брата, то ли чтобы укрепить политические связи с Испанией в противовес Франции, но старшему наследнику императора подобрали девушку из испанских Бурбонов. Боковая ветвь, однако редкое сочетание ума и красоты – наследник влюбился без памяти, случилась торжественная помолвка. И внезапно открылось, что невеста – фальшивая, её биография – высочайшего уровня подделка, а она не дворянка и родом вообще не из Испании.

– Прочитал?

– Да. Если позволите – но я такого не помню. Вообще никаких упоминаний. В учебниках просто краткая справка, что после отказа от престола старших братьев, трон унаследовал Иоанн Четвёртый.

– У нас умеют... затирать неудобные моменты. Официально запретов нет, скандал-то был публичный. Однако газеты с этими статьями в архивах тебе просто так не дадут. Осталась одна память тех, кто видел это своими глазами, но и она со временем закончится. Вкратце расскажу остальное. Цесаревич Дмитрий влюбился без памяти, иногда так бывает, это называется – идеальное совпадение. К слову, девушка тоже была в него влюблена искренне, и это подтвердила родовая магия Рюриковичей. Дмитрий заявил, что титул императора не стоит любимой женщины и отказался не только от трона, но и вообще вышел из состава рода. Наследование должно было перейти к среднему брату, Константину. И тут новый скандал. В газеты он не попал, однако вся страна всё и так знала. После Дмитрия, учуявших запахи крови и сенсаций папарацци не останавливали даже угрозы службы охраны стрелять на поражение. Кое-кто угодил на каторгу, была парочка трупов, несколько особо ретивых иностранцев, которых не получилось засадить – выслали с пожизненным запретом въезда.

– Я правильно понимаю, – вздохнул Михаил, – что кому-то улыбнулась удача, после чего и второй наследник провалился в никуда?

– Хуже. Константина поймали на закрытой вечеринке-оргии, с участием несовершеннолетних девиц. И что страшное, вместе с ним попались наследники всех семей Боярской думы. Сколько угодно можно после кричать, что и наркотики подмешали, и что девицам по четырнадцать-пятнадцать лет – никто не знал, а просто компания взрослых парней решила расслабиться по-мужски, всё чинно и пристойно. Но доказательства-то налицо. Сам понимаешь, после такого скандала у простого-то рода лишают наследства, а тут будущие члены Боярской думы. Ясенева, который и организовал вечеринку, точно не жалко, дураком при жизни был – дураком и помер, уж извини за прямоту. И если Столешниковым и Воронцовым в принципе даже повезло, вторые наследники – твой дед и Никодим Воронцов – оказались гораздо более удачными кандидатурами, то с остальными наоборот. Особенно это ударило по Милославским, их действительно жалко. Парень-то действительно был блестящий, а его сослали в самую глушь в казахские степи, там он и спился за несколько лет.

Первый раз со студенческих времён Михаилу захотелось выматериться, причём хорошим многоэтажным загибом. Ну дедушка Никита вместе со своим приятелем Никодимом, чтобы вам обоим сковородки погорячее на том свете обеспечило. Но каков высший пилотаж, наверняка с ограниченными ресурсами моментально провернуть эдакое мероприятие. Неудивительно, что после такого удара остальные боярские роды были сначала ослаблены, а дальше попали в зависимость. Теперь понятно, в кого был покойный Леонид Воронцов своим властолюбием и абсолютной беспринципностью при устранении конкурентов, в том числе и родственников. Вот интересно, в интриге с цесаревичем Дмитрием они тоже были замешаны – или просто заранее получили информацию, что его вот-вот устранят, а дальше сделали уже свой ход?

– Теперь понимаешь, чего тогда творилось в стране? Нет, Иоанн, конечно, как и все в императорской семье, получил образование, но он никогда не готовился стать правителем. На Дмитрия все возлагали много надежд, у него были готовы проекты давно назревших реформ, которые он планировал начать сразу после того, как станет императором. Планы брата, скорее всего, продолжил бы Константин, но он был в итоге лишён наследства и изгнан из рода. Для Рюриковичей это важно, у них в семье довольно специфичная магия. Иоанн, при всём моём к нему почтении, именно что не готовился управлять, а потому как ты сам сказал, решил законсервировать ситуацию, работает – не трогай. А ситуация-то продолжает деградировать. Тот же Закон о вольности дворянства...

– Что вы сказали? – насторожился Михаил. – Извините, что перебиваю. Игнат Карлович, какой закон?

– Закон о вольности дворян. Понимаешь, с самого начала все дворянские роды рождались как служилые, а их члены обязаны были отрабатывать повинность на государевой службе. Не спорю, четыреста лет назад это было очень правильно. Государству нужны грамотные и образованные люди, а среди простонародья хотя бы по слогам читать умело ничтожное количество. Но сейчас это давно стало тормозом развития. Да, Игорь Второй снизил обязательную квоту до половины рода, на деле все спокойно закрывают глаза, что служит хотя бы какое-то время едва ли четверть всех юношей и девушек. Беда в том, что все эти дворяне, далеко не всегда способные и желающие служить, но служить обязанные, занимают места. А в итоге талантливые простолюдины, которые как раз готовы и хотят работать – на эти места не попадают. Так и остаются в самом низу общественной лестницы. Результат ты сам видишь. Дворяне всё сильнее кичатся своей кровью и титулом, который гарантирует им самые лучшие места на государственной службе, и при этом ничуть не стесняются своей некомпетентности. Хотя сидели бы лучше по поместьям и не лезли под руку. Закон о вольностях как раз и должен был отменить ценз, дать естественным способом дорогу простолюдинам, которые сначала добьются успеха в силу таланта, а от этого и уважения. Но... Документ был уже согласован и одобрен Боярской думой, однако в последний момент император отказался его подписывать. Эх, так и валяется где-то в недрах канцелярии, вместе с остальными идеями реформ.

Михаил на этих словах директора захолодел, вдоль позвоночника потекли ледяные струйки ужаса. А перед глазами как живая встала картина, подсмотренная в памяти Михаила-два. Над городом ещё висит гарь от наспех затушенных пожаров и артиллерийских обстрелов. На центральной площади города – огромная толпа, тысячи людей. Из тюрьмы только что вынесли на руках тела заключённых, которых оборонявшие город императорские войска успели казнить перед тем, как отступить. Ещё несколько минут назад по всей площади звучали приветствия, речи, смех. Знакомые обнимали друг друга, целовались. Незнакомые – обменивались рукопожатиями, поздравлениями с победой. И вот на площадь внесли тела замученных товарищей, многие со следами пыток. Толпа мгновенно смолкла, застыла в ожесточённом напряжении. На импровизированную трибуну из ящиков взобрался усталый седой человек непонятного возраста, сразу заметно – из рабочих. Рядом встал молодой парень, чьё породистое лицо и холёные с детства руки выдавали дворянина. Парень яростно и на всю площадь заговорил: «Сегодня мы прощаемся с нашими павшими товарищами, которые отдали жизнь за счастье русского народа...»

Проклятье, неужели ход истории не переломить, и всё продолжит скатываться в пропасть Гражданской войны? Почему лучшие друзья как Виктор и Юра должны в итоге смотреть друг на друга через прицел? Ладно, Игнат Карлович, при всей своей проницательности и опыте – как настоящий педагог он надеется на лучшее и старается в людях видеть хорошее, иначе просто нельзя учить детей. Но остальные? Неужели они не понимают? С императором, похоже, все игроки промахнулись: севший на трон Иоанн правил железной рукой, и в целом оказался достаточно неплохим управленцем. По крайней мере, за тридцать лет по-настоящему грубых ошибок не допустил ни одной, а количество разумных решений перекрывало число неудачных. В первый момент неразберихи смогли почти продавить Закон о вольностях – дальше Иоанн спохватился и успел всё притормозить. Но не отменить.

Вот только император не вечен. Сразу после его смерти Воронцовы или кто-то ещё навяжут цесаревнам правильных мужей. Или ещё проще, старшую Юлию – убьют, маленькой Анастасии – регентство. Сунут остальному дворянству взятку в виде права на безделье. Сколько лет понадобится, чтобы теперь уже ничем не обязанные государству и ошалевшие от безнаказанности дворяне довели народ до полного осатанения? Что прошлая версия истории Российской Империи, что история мира Российской Федерации в унисон говорили: это случится донельзя быстро. А дальше – Гражданская. Сначала за справедливость, а потом в таких войнах слишком быстро как вспоминаются вроде давно бы забытые обиды и претензии друг к другу, так и множатся новые.

– Я понял, Игнат Карлович. Что требуется от меня? Вы ведь пригласили меня, потому что у вас есть какие-то мысли, как можно попробовать изменить ситуацию? И для этого требуется моё участие?

Директор вздохнул и ответил не сразу. Убрал газету, зачем-то несколько раз перекладывал перед собой бумаги. Наконец, сказал:

– Да, Миша. Извини, хотел дать тебе ещё немного детства, пусть и в урезанном виде. Ходить на уроке, заглядываться на одноклассниц... Судьба решила иначе. Ты уже стал известен. Родился, что называется с золотой ложкой во рту и в самых небесах империи, но упав на дно – сумел доказать, что стоишь крови своих предков, заработавших себе дворянство и боярство. Продемонстрировал ум и силу. А теперь ещё доказал благородство, и что твоё слово, данное даже простолюдину – нерушимо. Показал, что порядочность и справедливость для тебя не слово, а дело. Извини, уже неважны ни причины, по которым ты помогал Землячкину, ни остальное. Тебя видят именно таким. Не зря вокруг тебя начали собираться люди, которых не устраивает нынешняя ситуация. Сколько мелких дворян и недавно основавших семью присягнули тебе и попросили защиты от поглощения?

– Сейчас у меня числится пятнадцать вассалов, и ещё два десятка заявок, – осторожно сказал Михаил.

– Будут и другие, обязательно. Добавь, что не только за тобой, но и за твоими вассалами – гвардия, причём не пара сотен за одним твоим родом, а будут тысячи. Есть и орифлама сокола, пусть она пока спит. Ты уже стал серьёзной политической силой, которую кто поумнее – начинает учитывать, кто поглупее как Румянцевы – увидит слишком поздно. Но всё равно увидит. Ты готов довериться моему опыту и политическому нюху?

– Да.

– Слышал, что лучшие надсмотрщики получаются из бывших рабов? Вот именно так себя и ощущают себя те, кого сейчас принимают в род младшими членами. Выслуживайся любой ценой, чтобы тебя заметили. А других вариантов у тебя всё равно нет, даже если ты и хотел бы создать свою отдельную семью, а не стать слугой чужого главы рода – тебе никто этого давно не позволит. Но теперь и очень скоро и мелкое провинциальное дворянство, и недавно получившие титул увидят в тебе человека, способного отстаивать их интересы в Москве. Это пойдёт империи на пользу, потому что возродит изначальный смысл получения дворянства: для создания нового рода, а не пропуск в одну из существующих семей. Лет пять-шесть у тебя, думаю, имеется в запасе. К исходу этого срока ты обязан не просто быть главой «ещё одного рода». Тебе нужно закончить университет, получить хоть какую-то государственную должность и продемонстрировать старт карьеры. Тогда все сразу вспомнят про орифламу, а ты по факту станешь представлять в Боярской думе мелкопоместное и новообразованное дворянство. Согласен с такими перспективами?

– Да... – осторожно сказал Михаил.

Мысленно же заорал: «Ну песец, ну пушной зверь! Лично решил заглянуть?» Игнат Карлович сейчас грубо и беззастенчиво льстил, заодно рисуя самые радужные перспективы, от которых у вчерашнего подростка – каким и должен, по идее быть Михаил – несмотря на вроде бы подготовку и кой-какой взрослый опыт, просто обязана закружиться голова и до небес подпрыгнуть самооценка. Особенно фактически прямым текстом озвученная помощь в возрождении боярского статуса. Да бывший боярич за такое душу обязан не глядя отдать. Что же такого случилось, если Серые Ангелы торопятся форсировать события?

– Тогда сначала мои соображения. Тебе нужно поступать в университет. Я оценил твои знания и способности на сегодняшний день, ты без труда догонишь нужные предметы. Проблема в том, что экзамены уже давно закончены, и даже мои связи в ректорате не помогут оформить документы задним числом. Да и крайне нежелательно тебе сейчас идти хоть на малейшее нарушение закона. Единственный легальный вариант – Испытание достойного.

– Что это? – удивился Михаил. – Никогда не слышал.

– А тебе и не надо было, дворяне им редко пользуются. Участников обычно допускается от двух до четырёх сотен, прошедших базовый отбор. Пятьдесят счастливых победителей получают зачисление на первый курс любого факультета МГИУ и полную стипендию на обучение, а также помощь репетиторов в освоении предметов первого курса за счёт университета. К слову, далеко не во все годы набирается полная квота. Смысл испытания – найти талантливую молодёжь, которая по каким-то причинам не смогла сдать экзамен обычным способом. Зато тот, кто сдал и поступил через Испытание достойного, в университете авансом заимеет высокую репутацию без оглядки на происхождение. Проводится это испытание с первых лет университета, и год от года характер меняется, но в этот раз я точно знаю – где и как. В этот раз после десятилетнего перерыва решено использовать Сибирский полигон. Смысл испытания – пересечь долину, она примерно с полторы сотни километров диаметром, по дороге отыскивая подсказки. В центре долины в Храме истины претендент обязан решить предложенную задачу по двум из трёх предметов: математика, теория магии, русский язык. Можешь идти сразу в Храм и решать задачи, число попыток не ограничено – разве что задачи каждый раз будут на каждую попытку свои. Ну или сначала по дороге поискать подсказки. На всё от старта до финиша у тебя шесть дней. Проблема в том, что до начала испытаний чуть больше двух недель.

– Э... Игнат Карлович, – растерялся Михаил, – там уже ноябрь будет, снег ляжет. Семьдесят километров – если по прямой, а по зимней тайге – это со всякими петлями километров сто двадцать. Если там нормальная тайга с буреломами и без тротуаров, я рискую только дойти до этого храма к вечеру шестого дня. Никакая магия не поможет. Про поиск подсказок я даже заикнуться боюсь.

– Ну всё не так страшно, Мишенька. Я твой уровень представляю, задачи ты решишь без особых проблем. Да и в университете не звери работают, и они заинтересованы в студентах. На самом деле эта долина не естественная, а глобальный артефакт, доставшийся нам от Забытых. Там всегда хорошая погода, практически не бывает зимы. Самое большее пара недель в феврале, я так понимаю, поддерживать экологический баланс для тайги, которой хоть короткие морозы, но необходимы. Сейчас там тёплая и сухая золотая осень. Зато масса разнообразных полумагических растений и животных. Между нами – на вид иногда страшных, но безобидных. У них от Забытых прямо как в наших големах прошита безопасность людей. Однако впечатляет, и синяков понаставить смогут. А ещё эта долина отлично просматривается со всех сторон, так что там всё время наготове команды спасателей. Но этого я тебе не говорил.

– Тогда нет проблем. Только как быть с моим аттестатом?

– Вот это и есть проблема, Миша. Большая проблема. Теорию и практику магии ты, считай, уже сдал. Я попросил проверить твоё плетение, которым, – директор хмыкнул, – сначала ты кувшин нам испортил, а потом Арсен Павлович пока разбирался – ещё пять штук поломал. Заклинание уникальное, потому сойдёт и за практику, и за сдачу теории. С начальной военной подготовкой тоже проблем нет, ты её вообще сдал официально авансом и зачёт стоит. Остаются четыре остальных главных предмета. Математика. Физика. Русский язык. Основы светского и церковного права. Всё остальное я тебе в аттестат легко нарисую, но эти придётся сдавать, причём комиссии. Я могу попробовать устроить, чтобы тебе выпал конкретный билет, а ты его выучишь...

– Не стоит, Игнат Карлович. Я подозреваю – именно этого от нас и ждут. Выучу и сдам.

– Миша, ты уверен? Неделя с небольшим на четыре таких огромных предмета?

– Игнат Карлович, без подробностей... Есть лично для меня один секретный способ. Считайте наследие тех же Забытых, доставшееся от родителей. Сразу скажу, потом мне будет плохо, поэтому применять я такие вещи рискну исключительно в крайнем случае. Как сейчас. Но главное, что экзамен я сдам, а с последствиями буду разбираться потом.

Директор задумался довольно надолго, потом, тяжело вздохнув, всё же сказал:

– Хорошо. Поверю тебе, ты уже доказал не раз, что слов на ветер не бросаешь. Пиши тогда сейчас на моё имя заявление с просьбой о досрочной сдаче экзаменов на аттестат зрелости. Завтра утром жди официальный ответ и список вопросов для подготовки.

Стоило выйти из кабинета директора, как уже в ближайшем коридоре обнаружилась целая стайка влюблённых девочек. Михаил зыркнул на девчонок настолько тяжёлым и убийственно-испепеляющим взглядом, что у школьниц аж все слова застряли поперёк горла. Ни одна не рискнула даже подойти. Михаил молча прошёл мимо и дальше на стоянку, где уже ждала вызванная из дома машина. И дело было отнюдь не в рассуждениях Игната Карловича и предчувствия грядущей бури. Просто под конец разговора в памяти всплыл ещё один кусок грядущих событий, которые, скорее всего, в новой реальности ещё не успели поменяться. Цесаревна Юлия в этом году поступила в Московский университет на первый курс – и под Новый год все газеты взорвутся от сообщения, что совершено покушение: цесаревна хотя и жива, но тяжело искалечена, а потому наследование официально перейдёт к её младшей сестре. Но если Михаил к этому времени тоже станет студентом, то сможет... Нет, просто обязан это покушение предотвратить.

Глава 9. Час волка

Домой Михаил вернулся раньше сестёр, поэтому опять встречал их в столовой, ожидая к обеду. И когда зашла Женя, грозно на неё посмотрел и с укором в голосе произнёс:

– Ну что, бизнесмен наш по продаже брата оптом и в розницу? Пора тебя пороть? Или поискать другие методы воздействия?

Взгляд у Жени сразу забегал, потому что она мгновенно всё поняла, но попыталась брыкаться:

– Миша, вообще-то, драться и бить меня, пользуясь тем, что за меня заступиться некому, а я не могу пожаловаться – нехорошо. Аня, ну скажи ему, что избивать...

– Ты ещё про ребёнка скажи и про домашнее насилие в семье, – ядовито ответила Аня. – Не переживай, я ему помогу. Разберёмся, кто тебя держать станет, а кто пороть. За всё то, чего ты учудила. Может, тогда научишься, прежде чем делать – думать о последствиях. Мишу сегодня чуть на части не порвали. Спасибо. Он даже из школы сбежал.

Женя испуганно втянула голову в плечи, заодно стараясь придать себе как можно более несчастный и жалостный вид. Может быть, грозу понесёт стороной и заденет, но не так сильно?

– В общем, я придумал. Нет, выпороть тебя будет слишком просто, а телесные наказания и в самом деле не метод. В ближайшие дни меня в школе не будет. Вместо этого ты, Женечка, прямо сегодня сядешь все письма читать и лично за меня писать ответ с извинениями. Что я ценю, но принять ваши чувства не могу. Поняла? Повторяю, пишешь сама, своими руками и на каждое письмо, не сильно копируя текст. Потом дашь мне, я подпишу. Сама понимаешь, перед тем как подписывать – буду читать и проверять.

– Миша, это... Это... Ты изверг, нельзя же так! – Женя, похоже, испугалась по-настоящему.

– Можно. Зато ты в этот раз на своей шкуре почувствуешь и последствия, и как я себя сегодня чувствовал. Ещё раз. Я не прошу, а приказываю. В качестве наказания. Поняла?

– Поняла, – буркнула сестра.

Весь обед Женя сидела мрачнее тучи и молчала, делая вид, что весёлые взгляды остальной семьи её ни капельки не задевают.

А сразу после обеда Михаил предупредил Аню, что им надо срочно поговорить в его кабинете. По дороге Аня спросила:

– Ты и в самом деле собираешься читать... всю эту муть?

– Нет, конечно. Всё это Женька пусть читает и приучается к ответственности. Я выделю из нашего штата отдельного человека, который будет её проверять, читая оригиналы и ответы. Ты же сама понимаешь, что сначала Женька попробует схалтурить и просто переписать типовой ответ, меняя фамилии. Завтра утром ей за это от меня влетит, она поверит и дальше будет стараться уже по-настоящему.

– Изверг, – хихикнула Аня. – Я даже заранее представляю, как она будет стонать все эти дни и жаловаться. Но ты прав, может, хоть так ощутит ответственность.

Дальше стоило Ане переступить порог кабинета, как весёлое настроение у неё мгновенно испарилось, потому что там уже ждал Энрикет. И никого больше. Значит, разговор пойдёт о каких-то донельзя важных вещах. Сразу как все трое заняли места за столом, Михаил спросил:

– Господин Энрикет, во время нашей первой встречи я делал вам предложение, и мы хотели вернуться к нему через три года. Но так получилось, что ситуация очень сильно и неожиданно для всех изменилась. Я хотел бы, не дожидаясь трёх лет, предложить вам войти в семью, как мы и говорили – на правах младшей ветви. Оформим всё официально мы потом на днях, сейчас мне нужно именно ваше согласие или отказ. Ибо информация, которую я сегодня получил – не должна уходить дальше членов семьи.

Михаил ждал, что Энрикет будет думать, возможно – долго. Но тот ответил немедленно:

– Я согласен войти в состав семьи, как мы говорили. Сунь Цзы как-то сказал, что стратегия без тактики удлинит путь к победе, но тактика без стратегии обречена на ряд успехов, которые обязательно закончатся поражением. За то время, которое мы с вами работаем, у вас были тактические ошибки, но вы всегда показывали именно хорошее стратегическое мышление и умение видеть перспективу. Я готов довериться вашему чутью. Ну и ещё – офицер не бросает корабль перед штормом, а я прямо ощущаю, как надвигается буря.

– Спасибо. Тогда новость. Сегодня у меня была встреча с директором нашей гимназии, который передал мне предложение от Серых Ангелов. Не пытайтесь вспоминать, вы про них не слышали и не могли слышать, так как для всех их просто не существует. Я про них никогда не упоминал, поскольку до этого имел лишь обрывочные слухи из источников, как я предполагал, не особо заслуживающих доверия. Но они, оказывается, есть. Это формально не организация. Это формально идейный клуб по интересам, куда входят люди определённого круга и влияния. Например, директора Первой Старомосковской и Новомосковской гимназии. Проректор по учебной работе Московского университета и декан кафедры техномагии Казанского университета. Заместитель префекта Северного округа Москвы. Это те, кого я с большой долей вероятности знаю на основании тех же обрывков информации. Есть и другие.

– Но Игнат Карлович и Афоня Егорович же конкуренты, они же как кошка с собакой? – растерялась Аня. – Это всем известно.

– Да, – согласился Михаил. – В повседневной жизни они конкуренты и соперники. При этом оба придерживаются единой политической позиции. Это, кстати, ответ, почему зимой прошлого года с треском провалилось решение, которое в итоге существенно ограничило бы простолюдинам получение стипендий в самые престижные гимназии и в университеты. Это я про ту самую, как её прозвали «Декларацию о кухаркиных детях». Тогда несмотря на вроде бы существенные выгоды финансирования учебных заведений, против на редкость скоординировано выступили все, даже оба наших директора. Хотя авторы Декларации как раз хотели сыграть на противоречиях.

– Однако, – удивлённо добавил Энрикет. – Если и остальные Ангелы примерно того же круга... Полковники от политики, да ещё в отличие от остальных выступают единым фронтом. Их слово пусть негласно, весит очень много. И что они нам предлагают?

– Они стоят на яро про-государственных позициях и желают сохранения стабильности внутри страны. Как мне сказал Игнат Карлович, их категорически не устраивает фактически идущее уничтожение мелкого дворянства и превращение дворянского сословия в закрытую касту. И всё это на фоне того, что Боярская дума почти стала личной вотчиной Воронцовых. Ангелам приглянулось, как мы выступили в защиту Землячкина, а вокруг нас уже начали собираться мелкие дворяне и недавно получившие титул, которые видят в нас защиту от поглощения крупными кланами. Нам предложили, чтобы мы с помощью Ангелов постепенно стали лидерами партии мелкого дворянства, а в перспективе и при поддержке Ангелов, вошли в Боярскую думу как представители этой партии. Я предварительно согласился, тем более мы уже засветились, и отступать нам особо с этого пути некуда. Но прежде чем окончательно подтвердить своё согласие, я хотел посоветоваться с семьёй. То есть с вами.

Аня и Энрикет молчали довольно долго, оба думая и анализируя. Михаил же, пока ждал, смотрел за окно. Шторы были открыты, тихий свет осеннего дня падал в окно сквозь высокие золотые и багряные деревья парка. Листва уже наполовину облетела, но парк всё равно ещё мог похвалиться королевскими нарядами. Первой заговорила Аня:

– Миша, если честно, я боюсь. За тебя. Но я только вчера смотрела отчёты Ругимова, и я с ним согласна. Зимой, самое позднее к весне начнётся экономический кризис. Причём глобальный, он заденет всех, и французов, и османов, и испанцев. Османы и французы в Сахеле как слон в посудной лавке себя ведут. Ругимов понимает в тамошних экономических делах лучше всех остальных, потому я готова верить его прогнозу, что ошибки султана в Сахеле в итоге спровоцируют общую катастрофу, которая сначала сожрёт все текущие сиюминутные выгоды, а потом уже спровоцирует глобальный кризис. А мы пока... плохо готовы. Да, мы очень много уже взяли под контроль, мы сократили расходы и избавились от убыточных активов, которые дед держал исключительно для политики и пыль в глаза пускать. Всё равно мы не готовы – а это наши люди, которые уже присягнули перед нашей семьёй. Помощь Ангелов, даже если они потом передумают с боярством, сейчас нам очень пригодится.

– Знаете, Михаил Юрьевич, я ведь не просто так сказал про ваше стратегическое чутьё. Мы же как раз с вами обсуждали недавно? – Энрикет вопросительно посмотрел на Михаила и, получив молчаливое согласие, мол, Ане теперь можно знать, сказал: – Ещё до информации от Ругимова, мы буквально несколько дней назад с Михаилом Юрьевичем сидели и размышляли, что нам срочно надо организовывать внутренний контроль, чтобы не повторилось как у Румянцевых. Это когда жадность и липовые отчёты дирекции того или иного предприятия обойдутся нам большими неприятностями, особенно если наложатся на какой-то общий кризис. Заниматься этим будет Игорь Данилович Землячкин, он уже согласен, и мы начинаем готовить вместе с ним кадры. И вот сегодня вы, Анна Васильевна, говорите, что кризис будет. Да, мы, если позволите образ, вынуждены бежать за поездом, но зато не смотрим с перрона, как он давно уехал. Потому я тоже за то, чтобы рассмотреть предложение Ангелов и чего они от нас хотят на данный момент.

– От нас они в данный момент хотят продолжить лепить из меня политическую фигуру. Для этого я должен срочно стать студентом, причём сделать это красиво. Есть, оказывается, в Московском университете такая пафосная штука под названием Испытание достойного. В этом году, по словам Игната Карловича, надо пройти семьдесят километров по лесу и разгадать умную задачу. Лес – не настоящая тайга, а какой-то полигон, фактически наполовину парковая зона. Насчёт загадки, насколько я понял – мне намекнули, что заранее выдадут её решение. Зато победить в этом соревновании крайне почётно, чуть ли не избранным это доступно, – Михаил криво усмехнулся. – После недавнего суда и как меня газеты нарисовали рыцарем без страха и упрёка, это станет идеальным продолжением для создания мифа про героя, который поведёт всех к светлому будущему. Сложность одна. Мне теперь срочно нужен аттестат зрелости. Времени у меня неделя. Дальше неделя на экзамены и две недели на испытание. И это означает, что с завтрашнего дня, Аня, ты полностью замещаешь меня во всех делах. Мы все тебе поможем, пока я здесь – буду давать советы. Но тянуть всё тебе придётся самой. Вопрос: справишься? Только трезво оценивая.

– Справлюсь, – вздохнула Аня. – Для этого я с лета и готовилась. Тем более вариантов у нас нет. А ты сможешь... Там же на этот дурацкий аттестат учить...

– Сама сказала, выбора у нас нет.

– Ничего, мы справимся, – поддержал Энрикет.

К сестре Михаил зашёл отдельно вечером, когда дом уже понемногу отходил ко сну. После гибких линий ар-нуво и мягкого света в коридорах, каждый раз переступая порог Аниной комнаты, Михаил на пару мгновений испытывал диссонанс, слишком уж резким получался контраст. Сестра предпочитала яркий свет и прямые линии во всём, а ещё не фрески под растительность, как в коридорах, а настоящее дерево мебели и светлые деревянные настенные панели. Сейчас Михаил не сразу понял, что сестра его ждала, не стала ещё переодеваться в пижаму, а на столике возле кровати стоят чайник и две чашки, а не одна.

– Ты проходи, проходи, – улыбнулась Аня. – Я всё гадала, ты сразу придёшь объясняться, или подождёшь, пока все уснут и чтобы никто не видел. Тебе лимон положить?

– Положи, – растерянно ответил Михаил.

– Тогда пока ты чай пьёшь, давай буду угадывать дальше, – в голосе сестры слышны были одновременно мёд добродушия, но и полынь насмешки. – Нет, я не спорю, что всё, чего ты нам рассказал о своих причинах – это совершенно правильно. Я удивилась, как у тебя нимб не засветился, и крылья не начали резаться, от твоей готовности стараться ради семьи и империи. Честно. Это ведь из-за Оли? Ты из-за неё стараешься?

– Да с чего ты взяла? – с вызовом ответил Михаил.

И отвёл взгляд, потому что ощутил, как у него начинают гореть уши. Сестра в некоторых вещах внимательнее и честнее его самого. По крайней мере, готова сказать вслух.

– Ага, ты сейчас Женьку напоминаешь. Когда она вот также нашкодит, а потом ангелочком прикидывается. Нимб не жмёт? Я понимаю, зачем ты скрываешься перед Энрикетом. Боишься, он не поймёт. Он действительно при всём своём уме немножко видит в тебе как раз того самого рыцаря из легенд о Круглом столе. Но передо мной прятаться и кривить не надо. Ты же её с лета забыть не можешь. И это ты всем другим лапшу на уши вешай, почему ты, исходя из кучи разумных аргументов, именно такое имя выбрал для героини твоего киносценария.

Михаил сначала медленно допил чай, дальше проглотил лимон даже без сахара, вообще не почувствовав его кислого вкуса. И наконец признался:

– Да. Ты права. Ты опять права. Я тогда ей обещал, что не стану спрашивать фамилию, чтобы мы могли оставаться просто... как есть. Но уже здесь, в Москве, я не удержался и прикинул, кто она. По всему выходит – она либо Ясенева, либо Милославская. А кто сейчас мы?

– Ага. Во-о-от теперь я слышу аргумент. Оля, кстати, очень хорошая и во всех смыслах «наш человек». Поля мне, кстати, тоже недавно про неё вспоминала и говорила. К слову, а сколько ей на самом деле, если не секрет?

– Она на полгода младше меня.

– Вот и отлично. У тебя как раз года два, чтобы стать студентом, а дальше – чтобы с нами считались. И потом ты приходишь к Олиному отцу, он поддерживает нас, мы его против Воронцовых, а ты ухаживаешь за Олей.

– И всё-то она за меня решила, – ядовито ответил Михаил.

– Не всё, но основное я тебе сказала. А если ты Олю упустишь, окажешься полный дурак. Это и моё мнение, и Маша также думает, мы с ней тоже обсуждали. Потому давай, трудись и сдавай на аттестат. А потом удиви всех, как лихо сдал экзамены, – Аня неожиданно хихикнула. – Игнат Карлович – твёрже гранита человек, если он сказал, что у тебя всё будет красиво, так и будет.

– Твои слова, да богу в уши, – вздохнул Михаил. – Но я ещё не только за этим пришёл. Есть одна вещь, которую я хочу обсудить с тобой. Ты права, я Энрикету доверяю, иначе не пригласил бы его в семью. Но есть некоторые вещи, которые, по моему мнению, имеешь право знать одна ты.

– Мишка, мне твои слова не нравятся, – встревожилась Аня. – У тебя боевое настроение должно быть, и с тем, что в школе доставать не станут, и что ты сможешь к Оле подход найти. Не дури.

Михаил ответил не сразу, соображая, как лучше подобрать слова. Всё, чего он придумал по дороге к Ане, после разговора про Олю вылетело из головы. Хорошо в книжках, когда герой раз – и знает будущее наперёд, лихо соперников обходит на поворотах и обгоняет как мотоциклист бегунов. События не просто упорно держались в прежнем русле, а наоборот, кажется, даже ускорялись. Как раз из-за его вмешательства на основе знания будущего. Кризис, как Михаил сейчас понимал, запланированный его покойным дедом, пока обязан был затронуть одну Россию и остаться внутри. Да и проявиться, если верить найденным в тайниках бумагам, только к следующему лету, а всерьёз разгореться лишь к следующему Рождеству. Михаил вывел Энрикета и Ругимова из-под удара Карим-бея, значит, глава спецслужб Османской империи в критический момент не отвлекал довольно серьёзные ресурсы на месть – и захват Сахеля пошёл быстрее. Но одновременно через Энрикета и Ругимова спаслись люди, которые возглавили сопротивление французским и османским колонизаторам уже сейчас, а не через пять лет, когда на фоне тотального грабежа новых африканских территорий родится свежее поколение командиров-революционеров. Как это объяснить Ане без ссылок на знание альтернативного будущего?

– Аня. Да, ты права. Я думал... про Олю. Но я должен учитывать все варианты, даже самые... Знаешь, что такое «час волка»? Это момент самого тёмного времени ночи, когда к жилью подбирались волки, на какое-то время теряя страх перед человеком. И даже самые храбрые собаки боялись подходить в этот момент к лесу. Так вот, у меня ощущение, что мы медленно, но неизбежно двигаемся к этому часу. Приложил к этому руку наш дед... чтобы ему сковородка погорячее.

– Почему? Я уже убедилась... что мы для него были пыль, камни по дороге под ногами. И чего он ещё сделал, чего я не знаю? – скривилась сестра. – Ну помимо того, что он готов был из мести нас всех отправить на убой.

– Тридцать лет назад, чтобы стать главой нашего клана вместо своего брата, он на пару с Никодимом Воронцовым устроил провокацию, после которой цесаревича Константина вместе с наследниками всех родов Боярской думы лишили права наследования и отправили в ссылку. Доказательства были настолько убойные, что никто не захотел слушать объяснений, пускай официально всё и замяли, чтобы не было слухов. Для всех это была случайность, но учитывая то, чего мы с тобой накопали – наш дед одним выстрелом и расчистил себе дорогу, и обезглавил Боярскую думу. До него там первую скрипку играли Милославские, которые, кстати, во всём поддерживали Рюриковичей. А тут позор сына и наследника главу клана подкосил так, что его хватил инсульт, а во главе рода встал не самый подготовленный для этого человек. Пока он разбирался в делах, время было упущено.

– Вот ублюдок. Это я про деда. И не говори мне, что девушке с моим воспитанием такие слова знать не положено. Да, я уж думала, что хуже я про него думать не смогу. Зря, оказывается. Семью погубил, кризис организовал. Ну и сволочь ты был, дед. Ты сдох давно, а гадить нам продолжаешь, – в сердцах Аня так резко поставила кружку на столик, что аж расплескался чай. – Я же как раз над бумагами, которые Ругимов нашёл, на днях сидела. Если ты прав, и я правильно понимаю, чего наш дед планировал – он же знаешь, чего придумал? Устроить кризис, в стране чуть ли не голодные бунты. Император не справляется – и тут наш дедуля как спаситель. Э... Миша?

– Сроки! Всё сходится, – обмер Михаил. – А я-то не был уверен, что понял правильно... декабрь этого года, покушение на цесаревну Юлию. Если она будет ранена, или того хуже, убита, император в шоке от смерти дочери и наследницы, момент справиться с кризисом упущен. А дальше всё как ты сказала. Что самое паршивое, у меня есть обрывки, предположения – но я даже близко не могу сказать «кто», и действует ли ещё приказ деда.

Брат с сестрой переглянулись, дальше Аня очень тихо сказала:

– Мишка, ты про это не догадался, я этого не слышала. Это же государственная измена. Плевать, что мы про планы деда не знали и давно не Столешниковы. Нам не простят.

– Тогда тем более, я просто обязан пройти это дурацкое испытание, чтобы стать, как его там? Звездой телеэфира, вундеркиндом и чудо-рыцарем, к которому все прислушаются. Тогда ближе к декабрю, если мы сейчас правильно поняли дату и причину – ко мне прислушаются, а цесаревна не пострадает. Но... на всякий случай. И не спорь, Аня. Это крайний вариант, но информация не должна пропасть. Или нам пригодится... или передашь её лично императору, а он пусть решает. Помни. Носителей нужной крови Забытых сейчас трое. Я, Женя и Оля. И вот координаты.

– Что это? Одно... я же буквально позавчера эти координаты в кадастровой ведомости видела, я их помню. Это же наше поместье! Ты специально именно тут землю покупал?

– Да. Первые координаты в Сахаре – это арсенал Забытых и пароль доступа к внешнему контуру. Что второе – я не знаю, мне просто передали координаты. Это – наша с тобой страховка. В самом крайнем случае, и если нас прижмут, она поможет выкупить нам жизнь.

– Очень надеюсь – никогда не понадобится, – еле слышно прошептала Аня.

– Я тоже очень надеюсь.

Глава 10. Экзамены школьные

С утра пришёл мрачный, холодный и туманный осенний день. С вечера моросил дождь, а ночью в сыром воздухе замелькали большие и мягкие хлопья снега, который остался лежать до утра: он ещё растает, и быстро, но уже каждому ясно – до зимы недалеко. Даже здесь, в доме, чувствовалось, что там, за окном, стоит промозглая погода, сияет яркое, но уже негреющее солнце и тянет крепким ароматом увядающей осени. В такое утро хочется поглубже зарыться в одеяло и никуда не ехать... Наверное, потому-то Михаил, которому как раз сегодня никуда уезжать было не нужно – он садился за подготовку к экзаменам – и встал пораньше, бодрый и весёлый. Зато сёстры завтракать в столовую входили позёвывая, и с удовольствием остались бы дома.

При виде Жени, сонной и зевающей, но явно довольной своей идеей, Михаил весело сказал:

– Доброе утро, Женя. Ты меня, честное слово, вчера порадовала. Я-то думал, ты всего одно письмо сделаешь, а ты сделала... ну, скажем, засчитаю шесть. Ладно, семь.

– Миша, это нечестно! – на брата обжигающе глядели негодующие, искренне возмущённые глаза девочки, смотревшие на него в упор. – Я вчера написала сорок три письма!

– Потому я и сказал, что ты меня приятно удивила. Условие помнишь? Ты пишешь на каждое письмо свой ответ. Я был уверен, что ты придумаешь всего один шаблон и по нему будешь лепить ответы как пирожки. Но ты меня приятно удивила, написав четыре шаблона. Плюс три письма считаю удачной компиляцией вариантов. Остальное – не принято.

– Ты их что... читал? – растерянно спросила Яна.

Аня при этом еле сдерживалась, чтобы не захихикать. Маша была не в курсе интриги с проверкой писем, но глядя на брата и Аню, мгновенно сообразила: явно какой-то подвох. Спросит у Ани она потом. Сейчас – непедагогично. А вот младшие сёстры на всезнающего старшего брата смотрели с таким ошалелым и растерянным видом, словно увидели перед собой чудо-юдо.

– Да Яна, я перед тем, как подписать – всё смотрел. Женечка, если я пообещал, что буду проверять – давно пора понять, что обязательно буду. Я пообещал, что это тебе будет уроком – и будет. Так что схалтурить у тебя не выйдет. И учти, у тебя примерно полторы недели времени на всё. Лучше уложись в неделю. Дальше всё отложится на месяц, но не отменится. Пока не закончишь – ты под домашним арестом кроме гимназии.

– А что будет через неделю? – с беспокойством поинтересовалась Юна.

– Ты из-за этого сегодня в школу не едешь? – спросила Маша. – Явно тебя не вчерашние поклонницы испугали. Хотя то, как ты буквально с телохранителями из аудитории в аудиторию ходил, – сестра хмыкнула, – со стороны смотрелось эпично. Я просто в окно видела, что машина уже ждёт у входа, но Пламена там нет. А отсюда ты сегодня с нами не едешь.

– Да. Игнат Карлович предложил мне досрочно сдать на аттестат, чтобы успеть на вступительные экзамены по дополнительному набору студентов в Московский университет в этом году. Я вчера Ане начал передачу семейных дел. Так что в ближайший месяц по всем вопросам обращаться к ней, она будет за главного. А я авансом сдаю на аттестат и уезжаю.

– Как уезжаешь? – растерянно спросила Маша. – Куда и надолго?

– Миша, а как же мы без тебя? – тут же присоединилась Юна.

– Ты нас бросаешь? Из-за меня, да? Это потому что девчонки в школе из-за меня тебя вчера чуть не разорвали? – жалобно спросила Женя.

Причём видно было, что она сейчас готова была все эти дурацкие письма читать и отвечать, лишь бы брат не уезжал. У Михаила у самого на сердце кошки скребли – первый раз они вот так с сёстрами расстанутся надолго, но он постарался этого не показывать, а наоборот стал отвечать с напускной весёлостью:

– Ну я же ненадолго. Хотя университет и Московский, экзамены по дополнительному набору положено сдавать за пределами Москвы. Я самолётом туда и самолётом обратно. Куда точно – пока не знаю, это сообщат тоже только перед началом экзаменов. Это всё сделано, чтобы нельзя было приготовиться, договориться заранее и попытаться обмануть. Мне сказали – поездка займёт пару недель, не дольше. Зато вам будет тренировка самостоятельности. И нет, дело не в поклонницах. Просто Игнат Карлович настаивал, что другого такого шанса не будет, поэтому он очень советовал не медлить.

Видно было, что младших сестёр Михаил не особо убедил, и возможно, они даже будут спорить... но не сейчас, а когда переварят новость. А может, и не будут спорить, решат, что брату виднее? Как та же Аня согласилась сразу... Ему бы их уверенность в то, что старший брат умный, а отсюда знает, чего делает. Ибо сам Михаил до сих пор не был уверен, что стоит вот так рваться вперёд. Пусть и подготовил несколько писем, которые уйдут сразу, как он получит аттестат. На случай если Ангелы играют не очень честно, стоит подстраховаться.

Сразу после завтрака привезли билеты с вопросами. Михаил с тоской посмотрел на стопку учебников на столе. Если бы экзамен был исключительно письменный – можно было бы вообще не волноваться. Однако будет устная часть, а учитывая, какой вокруг его досрочных экзаменов интерес, и что в комиссию наверняка войдёт кто-то из недоброжелателей... На устной части его обязательно попытаются утопить, поэтому материал придётся учить по-настоящему, чтобы отвечать на билет тоже честно. Так что, быстро загрузив в зрительную память нужные книги, Михаил шагнул в Библиотеку.

И замер, удивлённо глядя за окно кабинета. Он уже привык, что погода и время года в Библиотеке косвенно, но связаны с реальным миром. Однако сейчас в Москве день и октябрь месяц – здесь же дивная, летняя... ещё не ночь, но уже скоро. Снаружи была тихая, тёплая погода и чудесная бухта, отражавшая в себе луну, вода имела цвет, которому трудно подобрать название. Сквозь приоткрытую форточку сильно пахло морем, сине-чёрное небо уже всё усеяно звёздами – и много, словно он где-то на планете недалеко от центра галактики, поэтому даже с выключенной лампой светло. Покачав от удивления головой, Михаил заставил себя собраться и сесть за работу. Когда он вернулся в реальный мир, для него прошло примерно семь часов – и тем сильнее всё окружающее казалось чем-то иллюзорным, здесь-то на часах стрелка так и оставалась на пяти минутах десятого.

Плотно зашторив окна от света и проверив, что дверь заперта. Михаил заставил себя пару часов вздремнуть – к сожалению, в Библиотеке иллюзия сна хотя и была, но нормального отдыха не приносила. Остаток дня прошёл в том же ритме. Нырнуть в Библиотеку, отработать там рабочую смену. Потом в реальном мире отдохнуть – и снова учиться. Хорошо ещё, усталость там накапливалась медленнее, чем в обычном мире, потому двухчасовых перерывов и полноценного сна ночью по расчётам Михаила должно было хватить. Лишь к ужину Михаил заставил себя остановиться и спуститься в столовую. Сёстры глядели на него с настороженностью: как там брат, не перенапрягся? И явно не понимали, почему Михаил с ним ведёт себя, как будто переносит хрустальную вазу, и смотрит с такой нежностью... Не объяснять же, что он просто соскучился? Это для них они виделись с утра, а для Михаила прошло около недели личного времени.

Когда Михаил сразу после ужина предложил:

– Есть идея. Кто свободен – сыграть со мной в скрабл?

– Тебе же вроде готовиться надо? – растерялась Аня.

Маша на это решительно сказала:

– Устал человек. Я играю.

– И я, – тут же поддержала Женя.

– Мы тоже, – тут же согласилась Яна.

А Юна рассудительно добавила:

– Аня тоже согласна, так как не хочет идти против всех.

Михаил на это рассмеялся, за ним остальные. Аня, которая уже собиралась было отказаться – махнула рукой:

– Уговорили... диверсанты. Между прочим, всем меня надо на серьёзный лад настраивать, дел полно. А они наоборот меня в лень вгоняют,– но было понятно, что ворчит она не всерьёз, а тоже рада.

Также примерно прошла и вся оставшаяся неделя. Разве что последние три дня Михаил категорично заставил себя готовиться исключительно в реальном мире. И так начал замечать, что как и опасался – привычка работать в идеальной обстановке стала мешать в нормальном мире: каждая мелочь раздражала. Надо было учиться снова жить по-человечески.

В день экзамена природа, всю неделю колебавшаяся между осенью и зимою вроде бы решила встать на сторону зимы. Вчера был пасмурный, но ещё осенний день и холодная октябрьская морось. К ночи уже не то снег густо повалил, не то как из сита дождь кропил землю, а ветер пронзительно завывал, срывая шапки с людей и последнюю листву с деревьев. Утром за окном уже белой стеной падали тяжёлые, серые хлопья мокрого снега. Кое-где на парковых деревьях ещё оставался жёлтый лист, но сухая осенняя трава уже еле-еле выглядывала из-под снега жёлтой щёткой. Михаил приоткрыл окно и вслушался – мёртвая тишина царила кругом, точно природа, утомлённая кипучей осенне-летней работой, теперь отдыхала. Недалеко от дома в парке имелось крохотное озерцо, и сейчас оно казалось заметно больше, потому что не стало прибрежной зелени, а граница суши потерялась, смазалась белой краской... Хотя нет, если внимательно присмотреться – прозрачная летом вода потемнела, в берег с шумом била тяжёлая осенняя волна. Никуда грань твёрдого и жидкого не пропала, просто сменила форму, но не суть.

Обычно Михаил в столовую приходил на завтрак если не самый первый, то одним из первых. Сегодня все сёстры уже его ждали за столом, в воздухе растеклось... Нет, пожалуй, не тревога, а какое-то напряжение. Знакомое ощущение, но почему-то оно упорно казалось именно здесь не к месту. И только когда завтрак закончился, и всей семьёй они заняли места в своём микроавтобусе, Михаил вспомнил это чувство. Оно знакомо любому солдату, побывавшему на войне, и приходит перед началом большого наступления. Когда ещё нет приказа, когда вроде бы ничего не известно, но ты каждым нервом и клеточкой знаешь, что вот оно – скоро загрохочут орудия, а ты шагнёшь в огонь к славе или в черноту смерти.

Стоило приехать в гимназию, как ощущения скорого боя ушли, растворились. Зато всё сильнее накатывало чувство нереальности происходящего. Михаил ощутил себя каким-то уважаемым главой государства, прибывшим с визитом к соседям. Разве что красной дорожки не хватает, а так на площадке парковки с двух сторон чуть ли не полшколы выстроилось, все машут, поздравляют. И Виктор с Юрой, как представители встречающей стороны, в сопровождении свиты из десятка парней и девушек подошли сказать, что все Михаилом гордятся и желают ему удачи на досрочных экзаменах и с будущим поступлением в университет.

Зато стоило перешагнуть порог класса, выделенного для экзамена, все посторонние мысли и ассоциации растворились как утренний туман в жаркой пустыне. Формально в состав комиссии обязаны входить три учителя – можно даже из гимназии, и хотя бы единственный независимый наблюдатель из городского отдела образования, университета и так далее. Сегодня от Первой Старомосковской гимназии был один Игнат Карлович, да и тот наверняка исключительно поскольку его отодвинуть как директора не получится. Остальные лица были незнакомы, учителей-проверяющих не трое, а четверо, и наблюдателей вместе с Игнатом Карловичем – пятеро. Максимально допустимый комплект. Учителя ещё будут меняться от предмета к предмету, и настроены, по крайней мере сегодня, все четверо лояльно. Зато наблюдатели останутся, и минимум двое из них явно будут пользоваться правом на дополнительные вопросы, пытаясь «затопить». Всё-таки правильно удалось отговорить директора от попыток смухлевать. Судя по составу комиссии, рассказал насчёт идущих в Москве политических баталий Игнат Карлович далеко не всё, а Михаил в этом то ли катализатор процесса, то ли фигура в чужой партии.

В любом случае отступать уже поздно, так что Михаил спокойно подошёл к столу и взял билет. Сегодня была математика, но, сев на выделенное место и прочитав задачу, Михаил чуть не рассмеялся. Выпускнику геолого-геофизического факультета Новосибирского университета экзаменационные вопросы были на один укус и без помощи Библиотеки. Решил он всё меньше чем за час, и если бы ставки не были настолько высоки, проверять через Библиотеку, пользуясь спрятанными там справочниками и учебниками, Михаил бы не стал. Также легко и просто закончился процесс устной сдачи, экзаменаторы даже не придирались. А наблюдатели молчали.

Когда Михаил вышел из аудитории, не обращая внимания на то, что вообще-то идут уроки, а не перемена, его немедленно обступила толпа и сразу посыпались вопросы: как? Михаил растерянно ответил:

– Сам не понимаю. Сто баллов из ста.

– Ура!

– Молодец!

Дома повторилось то же самое, сёстры устроили брату маленький праздник. Через два дня – физика, и тоже может для школьника вопросы и сложные, для выпускника Новосибирского государственного университета и опытного инженера – полная ерунда. Опять общие поздравления... У Михаила на душе зудело от нехорошего предчувствия. Почему его не пытаются утопить или подставить? Хотя по всем признакам должны. От наблюдателей – ни одного вопроса, комиссия единодушно согласилась, что испытуемый получил сто баллов и девяносто девять. В чём подвох?

К третьему экзамены по русскому страсти заметно поутихли, ажиотаж и внимание одноклассников и остальных поугас. Все будто уже абсолютно уверены, что Михаил сдаст блестяще... Поэтому в аудиторию он входил, словно готовился к разведрейду через территорию минного поля. Взяв билет, мгновенно, даже не пытаясь решить задачу сначала в реальном мире, ушёл в Библиотеку. Русский язык и в прошлой жизни был не самым его любимым предметом, хотя Михаил и понимал важность этой науки. Здесь стало намного хуже, потому что, несмотря на вроде бы полное совпадение, некоторые моменты здорово отличались. К примеру, в мире Российской Федерации старинный суффикс «-ьн» из языка давно исчез, оставив на память лишь слова «оловянный» и «деревянный», на которые школьники ворчат и зубрят вместе с остальными исключениями – здесь этот суффикс оставался хотя и редким, но живым. Вроде ерунда, но когда целую жизнь, давно забыв сами правила, ты просто приспосабливаешься к одной норме грамотности – на другую перестраиваться тяжело. Не зря сёстры вечно над Михаилом подшучивали, дескать, постоянные ошибки у брата в пунктуации и орфографии – наглядный пример, что тем, у кого есть способности к точным наукам, всякая гуманитарная лирика даётся с трудом.

Сегодня в Библиотеке со временем года было всё как полагается, летели за стеклом серые полосы осеннего, холодного дождя пополам со снегом, без начала и конца от горизонта справа до горизонта слева над свинцово-оловянным расплавом морской воды низко стелились такие же серые облака. Михаилу было не до видов за окном. Обложившись справочниками, он сел за экзаменационные задачи. И очень порадовался, что у него времени сколько угодно. Составителя билетов хотелось сначала поздравить за гениальную идею, а потом тихо придушить и прикопать где-нибудь в отдалённых безлюдных посадках. Вроде бы простые, на самом деле вопросы имели массу ловушек и хитрых подводных камней. Тут не то чтобы всё сделать на отлично, хотя бы просто за отведённое время письменную часть успеть. Даже со справочниками и учебниками под рукой, половину заданий Михаил выполнил с трудом. А ещё ведь и устная часть, а общее время – ограничено. Не на этом ли был расчёт? Провозившись с письменными заданиями, времени на устную часть почти не останется. Михаил обязательно начнёт торопиться, стараться получить хоть сколько-то баллов за вторую половину экзамена – на этом и провалится.

Вернувшись в реальный мир, Михаил очень медленно, старательно ещё раз проверяя, начал писать ответы на экзаменационные вопросы. И чем дальше, тем сильнее у него крепло ощущение – он чего-то упустил. Его именно сегодня просто обязаны попробовать утопить. Принимающие учителя – минимум один настроен враждебно, второй непонятно станет ли топить, но и помогать не захочет. И у двоих недругов-наблюдателей, если всмотреться, с чего-то вид излишне довольный сегодня. Но вроде бы он все ловушки нашёл? Или не просто так интуиция бьёт в набат? Закончив писать черновик и перед тем как переносить в беловик, Михаил шагнул обратно в Библиотеку. Надо было спокойно всё обдумать.

Погода за окном ухудшилась, разгулялась волна, словно вихрь полетел по облакам, клочья снега завертелись повсюду, падая большими шапками на пенистые гребни и мгновенно растворяясь в серой мутной воде. Листы с выполненным экзаменационным заданием оставались на столе, пропадали бумаги, лишь если их скомкать и бросить в корзину. Прежде чем садиться и искать подвох, Михаил налил себе кофе, в этот раз заставив Библиотеку подать не зефир и американо, а булочку с корицей и латте. Дальше минут десять он смаковал ароматы корицы и кофе по всему кабинету, впитывая нежные тона латте во рту, наслаждался теплом, которое разливалось с каждым глотком по телу – особенно если при этом смотришь на буйство ледяной океанской стихии за окном. Допив кофе, Михаил сел обратно за стол. Оглядел выстроенные стопочками учебники, протянул руку взять один – и замер на середине движения. Вот оно!

По институтской ещё привычке все книги были отсортированы по содержанию. Самый простой уровень – в первой стопке, материалы посерьёзнее – во второй. Всякие справочники и таблицы в третьей. Во время работы, не тратя времени на поиск в общей груде, ты берёшь нужную книгу. Где учебник, а из какой стопки взять таблицы разных констант. Для решения двух экзаменационных вопросов из десяти Михаил использовал справочник, потому что там применялось редкое правило, к которому шла таблица исключений. Но человек не в состоянии дословно запомнить все эти таблицы. Где-то да неизбежно ошибётся. А вот если не ошибётся... Михаила заподозрят в списывании. Особенно учитывая настолько хорошие предыдущие результаты по физике и математике, заметно выше, чем вроде бы положены для обычного школьника. Топить его будет дружно вся комиссия, включая тех, кто пока относится лояльно. А если уж комиссия в полном составе видит своей задачей студента завалить – она завалит, соревноваться в знаниях на равных сразу с восемью профессионалами Михаилу не поможет даже Библиотека.

Черновик пришлось переделывать заново, в итоге времени сдавать устную часть осталось пускай и не совсем впритык, но мало. Из аудитории Михаил вышел мокрый как мышь, не обращая внимание на то, как два его недруга из комиссии не скрывали разочарования после оглашения баллов и оценки. Поверить в свою победу удалось, лишь когда дома сёстры начали расспрашивать наперебой: как экзамен?

– Так себе. С огромным трудом восемьдесят один балл.

– Всё равно пятёрка, – сказала Женя. – Тебе точно расстраиваться не стоит.

– Наоборот, радуйся, – фыркнула Маша. – Вспоминая твои каракули, и как ты пишешь, скажи спасибо, что тебе аттестат решили не портить, а натянули оценку. Я бы вообще больше тройки тебе не поставила.

Михаил на это поморщился, но язвить, что комиссия старалась, просто у них не получилось – не стал. Решат, что загордился... и будут правы. Даже эту-то оценку он получил, если быть объективным, исключительно за счёт Библиотеки да стараниями Игната Карловича, который в решающий момент дискуссии сумел перетянуть на сторону Михаила колеблющуюся часть комиссии.

В итоге последний экзамен, хотя и был самым объёмным, но выглядел наполовину формальностью. Недруги из комиссии не захотели себе портить репутацию, отныне вовсю демонстрировали нейтралитет. Устная часть в итоге вообще превратилась в нечто вроде «беседы за жизнь». Михаил расслабился, за что и поплатился, когда сразу после оглашения результатов – девяносто два из ста баллов – один из экзаменаторов сказал, то ли решив подольститься теперь уже как к главе перспективного рода, а не к ученику, то ли по иной причине:

– Ну что же, поздравляю. Вы ещё раз успешно всем показали как созданием нового рода, так и сегодня успешной сдачей досрочных экзаменов, что не просто так именно дворяне у нас ведущая часть Империи, а каждый дворянин – личность, которая ведёт за собой за остальную массу населения. Главное – правильно сформулировать вектор приложения сил, но с этим у вас, смотрю, всё в порядке.

– У нас только одна проблема, – не удержался Михаил. – Наша ведущая часть общества ушла так далеко от остальной массы, что ничего за спиной уже давно не видит, а потому что ж в нас толку? Какой из нас тогда вектор развития, если у нас нет точки опоры?

– Это у вас, Михаил, говорит максимализм возраста. Тем более что вы можете по праву гордиться своим успехом, но это кружит вам голову, заставляя излишне резко делить на чёрное и белое.

– Хорошо, – согласился Михаил. – Представим себе дворянина, владельца заводов, газет, пароходов. Не мелочь какую, которая ограничена одним своим небольшим поместьем, или если кроме титула у него ничего нет. Именно что значительного, из солидного рода и с возможностью, как вы говорите, вести за собой. И вдруг он и в самом деле захотел быть правильным, не лгать, не фальшивить, а стать христианским образцом праведника для простолюдина. Так сказать примером и вектором для развития. Проснулся бы он однажды, оглядел жизнь свою и вспомнил про десять заповедей. Жене признался бы, для чего именно нанял в гувернантки молодую девушку, красивую, но бедную. Детям объяснил бы, что он из-за них же и ради их благополучия взятки давал, из рабочих своего завода соки давил, из-за этого простолюдины на его заводе молодыми умирают от разных болезней, а дети их болеют. Главе своего рода в лицо бросил бы, что и он вор, и все остальные дают взятки и тащат в свой карман всё, чего могут ухватить, а журналистам рассказал бы, как своих рабочих обманывал. К слову, журналисты из газет других таких же дворян, только до заповедей ещё не дозревших, делали бы круглые от удивления глаза и божились бы, что и не подозревали. Встретил бы наш праведник на улице нищих, ничего не евших, отдал бы им от них же награбленное, а сам бы сел среди них такой же голый. И что дальше? Повесился бы, ограбил другого, который без совести гребёт и наворованное не отдаёт? На выбор – в тюрьму или в сумасшедший дом. Как думаете, что наш правдорубец выберет? Особенно когда ото сна чуть очухается, кофе, выпьет да юбку гувернантке задерёт – а она сопротивляться не рискнёт. Потому что, если её дворянин с волчьим билетом выгонит, дальше идти в монахини или на панель, других вариантов нет, поперёк слова дворянина никто выступить не рискнёт и не возьмёт. И остальная прислуга будет делать вид, что ничего не замечает, ибо у неё права давно есть только на бумаге. Такова наша сегодняшняя жизнь, и никуда нам от неё не деться.

Ненадолго повисла тишина. Хорошо ещё, продолжать дискуссию никто дальше не стал, отделавшись дежурными фразами, что это у Михаила пока возраст, а так он ещё наберётся опыта и увидит, дескать, картина мира имеет много оттенков. Михаил же мысленно всеми словами обругал себя, что не сдержал излишне длинный язык. Учитывая историю с заводом и судом над Землячкиным, намёк на Румянцевых вышел прямо таки прозрачнее некуда. Не зря Игнат Карлович аж сияет, его протеже выдало самое настоящее программное заявление будущего правдорубца за всех униженных и обиженных. Наверняка думает, что Михаил это специально подгадал.

Глава 11. На старт! Внимание!

На обратной дороге машину накрыло мелким дождём, острые ледяные струи жалили как булавочные уколы, и можно было не сомневаться – к ночи опять похолодает до минусовой температуры. Хотелось на радостях от сдачи последнего экзамена вообще и по поводу холодной злой погоды особенно зарыться в одеяло и никуда не вылезать. Неожиданно сёстры Михаила встретили чуть ли не с порога. Понятно, что сегодня экзамен начинался достаточно поздно, так что девочки уже успели вернуться из школы. Но почему они встречали брата одетые, как будто куда-то собрались?

– Поздравляю. И поехали отмечать, – сразу сказала Аня. – Я нашла нам отличное место.

– Э... – растерялся Михаил. Попутно на краю сознания подумав, как Аня буквально как-то за пару недель резко повзрослела, что ли? – И даже не спросите результат?

– Это за русский язык мы волновались, – отмахнулась Маша. – А не сдать экзамен по праву для тебя или Ани? Это как мне провалиться на рисовании. Не смешно. Всё, едем.

– Едем, – тут же поддержала Яна. – Анька с утра вся такая загадочная ходит, но куда едем – не говорит. Мы же сейчас дружно от любопытства помрём.

Михаил всё так же растерянно кивнул, мол, согласен и куда деться? Тем более он на экзамен не в форме, а в костюме ходил, потому даже на то, что переодеться надо – не сошлёшься.

– Мы едем в ресторан, который называется «Без фамилий», – соизволила уведомить Аня.

– Ага, нам это сразу всё говорит, – не разделила энтузиазма Женя. – Поняла и вдохновилась. А так я про этот ресторан вообще первый раз слышу.

Судя по всему, владельцы места, где располагался ресторан, с самого начала построили отдельное здание, причём специально резко отличающееся от соседей-кирпичей типовой застройки. Три уровня-этажа, общей высотой вровень с окружающими шестиэтажками, по сравнению с обычными домами окна кажутся огромными. Хотя, скорее всего, не кажутся, а так и есть, вдвое против обычных, особенно если они от пола до потолка. Рекламные плакаты за стеклом и развевающиеся на ветру флаги, цветная подсветка создавали ощущение большой детской игрушки, словно перед тобой кукольный домик. Но одновременно здание вышло очень изысканным: орнамент в стиле модерн, несколько отдельных входов с разных сторон, балюстрады, терраса на крыше. Кованые стержни декоративных решёток изгибались и превращались в цветы, причём благодаря игре света они словно текли длинными мягкими волнами.

Подземного гаража тут не было, зато с обратной стороны, к счастью, имелась зона для высадки пассажиров: сверху козырёк крыши, а с боков тепловые завесы и пологи, так что можно сразу выходить без пальто и зонтиков. И точно так же на обратной дороге водитель подгонит машину со стоянки и подберёт пассажиров. Дальше перешагнуть порог широко и приветливо распахнувшихся стеклянных дверей, и тебя окружает холл, тиснёные серебром обои, мраморные лестницы и колонны, паркет и бархатные портьеры. А ещё сразу на входе каждому швейцар вручил небольшое колечко-амулет с вложенной функцией подгонки под размер пальца: такое никогда не соскользнёт, зато владелец его легко снимет в любой момент.

Вместо швейцара негромко объяснять всем остальным начала Аня:

– Очень интересное место. Оказывается, оно давно уже есть, просто мы про него не слышали. «Без фамилий» оно потому, что все, кто сюда приходят, как бы оставляют свои фамилии и лица за порогом. Для этого и нужны кольца, они создают иллюзию и искажают внешний вид. Причём работает как для магов, так и для остальных.

– Чего-то ты как была – так и осталась врединой, – у Жени явно было плохое настроение.

Она словно нарывалась на ссору, но сестра осталась невозмутима.

– Это потому что кольца настроены на нас как на общую группу. Чтобы мы в толпе не потерялись. На нас иллюзия не действует, остальные видят что-то другое.

– Веди, – Михаил заметил, что Женя открыла рот что-то съязвить дальше, и её опередил. – Здесь, я так понимаю, не только ресторан?

Похоже, до идеи специализированного развлекательного комплекса тут давно додумались. А он-то уже строил планы, что и в этом всех опередит. Хотя... мог бы ещё по казино у Ругимова сообразить.

– Да здесь много чего, хоть с утра до вечера не вылезай. Но сначала мы идём в ресторан. Отмечать Мишин аттестат!

Зал ресторана оказался роскошным, с чучелом медведя в углу, с коврами, шёлковыми занавесками и позолоченными люстрами, с официантами сплошь во фраках и белоснежных перчатках. Не подвела и остальная часть развлекательного центра. Здесь нашёлся боулинг и самая настоящая площадка для гольфа, два катка – хоть на коньках, хоть на роликах, магический тир, где предлагалось самому или в команде походить в самых настоящих джунглях и поохотиться хоть на тигра, хоть на динозавра. Причём если ты промахивался и «тигра тебя съел», то сделанная магией фигура зверя не бросалась «растерзать тебя на мясо», а подходила к проигравшему – и под общий смех всех остальных игроков тигр начинал едко шутить над незадачливым стрелком.

А ещё им попалась хорошая компания студентов из Московского университета. Развлекательный центр действительно всех уравнял, не просто так спрашивать настоящее имя здесь считалось неприличным. Разве что тихонько на выходе кому-то шепнёшь сам. И как-то само собой вышло, что Тёмниковы со студентами объединились, вот уже парни галантно ухаживали за Машей и Аней, их приятельницы весело и хитро строили глазки Михаилу, а все вместе баловали младших девочек. Почему бы и нет, ведь не всерьёз? Всё равно уже через несколько часов они разбегутся и больше не встретятся, зато останутся приятные воспоминания. Не зря даже Женя, поначалу смотревшая на всех букой, оттаяла...

Утром следующего дня Михаил занял кресло в салоне самолёта, уже через несколько минут под крылом побежала взлётная полоса. И лишь в этот момент Михаил сообразил: Женя вчера ершилась просто потому, что очень сильно переживала. Ведь брат впервые улетал от них на две недели через полстраны. Но тут земля окончательно ушла вниз, вокруг самолёта появились многочисленные, подёрнутые дымкой сплетения. Казалось, они словно растянуты во всех направлениях – горизонтальном, наклонном, перпендикулярном и даже по спирали, а солнечные лучи, по мере того как машина поднималась всё выше и выше, поочерёдно зажигали сначала одну, потом другую нить призрачного невода. Вот на небе остались только голубые, прозрачно-голубые и синеватые тона, а земная поверхность возродилась в сочетаниях белого и голубого, под крылом открылся морской пейзаж из громадного заслона облаков, растягивающихся в виде полуостровов, островов и заливов с вытянутыми в небесное море косами. В этот момент Михаила и сморил сон, сказалось вчерашнее: сначала они допоздна засиделись в развлекательном центре, потом ещё пришлось собираться. Хотя вроде бы всё было готово заранее, требовалось в последний раз перед отлётом проверить лично.

Трудно было передать чувства, которые Михаил испытывал, приземляясь в Кемерово. Всё равно родные места, пусть он теперь и москвич. Радость и грусть слились воедино... Сверху на подлёте хорошо были видны поля, перелески, извилистая черта гор Кузнецкого Алатау на горизонте. День был хмурый, а внутри всё сияло. Горело такое чувство, что едешь после долгой разлуки навестить маму.

Кемерово встретило уже первым снегом и лёгкими морозами: Сибирь. Довольно молодой город – если по меркам европейской части, всего сто лет. Но что в прошлом мире, что тут – по Сибири действительно старые города вроде Омска по пальцам пересчитать можно, потому среди здешних сопок и кедров Кемерово тоже был если не старик уже, то почтенный старожил. Как бы это странно ни звучало, в Москве от суеты и того, что словно проваливаешься в трясину рутины, от всего окружающего временами складывалось ощущение бессмысленности и непонимания нужности всего происходящего. Зато стоило шагнуть на улицы Кемерово – совершенно иное, сразу ощущался рабочий характер города. Начиная с гудения и шума фабрик, грохота железнодорожных составов и заканчивая чёткими, прямыми квадратами районов. Пахло углём и железом, до боли родными запахами, оказывается, куда более приятными, чем дорогой парфюм. Город строился как дитя заводов, потому и улицы переняли строгую планировку геометричности, а дома, которые Михаил по прежней привычке так и называл «сталинским ампиром» казались не безликими типовыми сооружениями, а скорее солдатами, у которых просто одинаковые мундиры одного полка. А ещё сразу позабавило всё то же привычное по прошлой жизни обилие непонятных аббревиатур на названиях остановок транспорта, вместо всяких «Солнечных», «Юбилейных», «Сокольников» и «Марьинки». Тоже отличительная черта индустриального города. И даже памятник Михайло Волкову с большим куском угля в руках – рудознатцу, который и открыл в этих краях каменноугольные месторождения – тоже стоял на своём прежнем месте. И тоже, конечно же, на площади имени Михайло Волкова.

Долго гулять по городу не вышло. Михаил и так позволил себе лишнего: сразу, как отослал вещи с одним из сопровождавших в гостиницу, сам не поехал туда же, а отправился гулять. Он бы ни при каких обстоятельствах не сделал иначе, не отказался от встречи с родным городом, но сейчас уже опаздывал на первый вводный брифинг для прошедших отбор на испытание.

Актовый зал, выделенный для общения с кандидатами, был весьма обширен и занимал почти половину одного из этажей гостиницы. Строгий и без лишней вычурности, напоминавший театр, откуда утащили все декорации, а колонны и бархатные портьеры вдоль стен оставили. А ещё он ощущался пустым: рассчитанный на семь сотен зрителей, сегодня зал собрал меньше сотни людей. И где-то вдалеке от входа на высокой эстраде, украшенной зеленью, с бюстами каких-то императоров прошлого века по бокам, за длинным столом поместились члены экзаменационного совета и ещё какое-то учебное начальство.

Михаил, благодаря Игнату Карловичу, точно знал, что в этом году на восемьдесят мест претендовали триста семьдесят кандидатов, и рассчитывал – в зале соберутся все разом. Похоже, чтобы скрыть число участников, их поделили на группы, наверняка ещё и заселили в разные места. Тем более, как Михаила предупредили на входе в гостиницу, покидать её до начала испытания он не имеет права, иначе автоматически выбывает. А ещё – это Михаил решил для себя уже сам – ему желательно привлекать как можно меньше внимания. Так что сейчас последним зашёл, место в самом тёмном уголке занял – первым вышел. Обед в номер и не вылезать иначе как на такие вот брифинги. И так все четыре дня до начала.

Сегодняшнее первое собрание абитуриентов, посвящённое первым вводным грядущего испытания, уже началось. Михаил всё знал и так, однако заставил себя вслушаться. Сидеть с демонстративным безразличием окажется подозрительно, если кто-то на него посмотрит.

– Поздравляю всех, кто дошёл до этапа участия в испытаниях, и пусть победа достанется достойным. Оглашаю условия этого года. Продолжительность испытания устанавливается в десять астрономических суток. Однако каждый имеет возможность досрочно его покинуть как по своему желанию, так и в случае каких-то травм. Для этого вы или самостоятельно уходите за пределы экзаменационной территории, или через амулет подаёте сигнал эвакуационной команде.

– Извините, господин председатель, – тут же задала вопрос какая-то девушка. – Вы сказали – возможны травмы. Я не отказываюсь, но хотелось бы заранее уточнить риски, чтобы знать, к чему готовиться.

– Не буду скрывать, риски есть, однако нам нужны талантливые студенты, а не пострадавшие. Территория этого года – долина специального магического полигона. Там будет выставлена погода, характерная для местной тайги на сентябрь месяц. Сама местность будет умеренно пересечённая, тайга, но с вкраплениями магических животных и растений. Размеры территории – сто пятьдесят километров в поперечнике. Ваша задача этого года – пройти через лес в центр территории, добраться до Храма мудрости и решить две из трёх предложенных задач по одной на математику, теорию магии и русский язык. Задачи будут не самого простого уровня, но гарантирую, что для их решения достаточно знаний школьного курса. По дороге вы сможете заодно поискать подсказки, но, сами понимаете – на это у вас уйдёт время. Количество попыток решить ту или иную задачу не ограничено, но каждый раз после неправильного ответа вам будет предложена новая задача. Вопросы?

– Что мы сможем взять с собой? То есть нам, конечно, говорили предварительные условия – будет переход по какой-то местности, но без конкретики.

– Всё, чего пожелаете, всё, чего сможете докупить. Оружие разрешено, на территории могут встретиться опасные звери. – Михаил, вспомнив рассказ Игната Карловича, что всё зверьё на полигоне с искусственно прошитой программой безопасности, с трудом удержался от смешка. – Но без фанатизма. Полевую гаубицу или станковый пулемёт вам тащить не стоит, не пригодится. В этом году часть снаряжения или оружие будет предоставляться бесплатно администрацией в связи с дополнениями к испытанию.

Зрители в зале обеспокоенно загомонили. И любое срочное изменение – всегда не к добру, и не было такого никогда раньше. Под грозным взглядом председателя голоса стихли.

– Итак, дополнение будет следующее. В связи с тем, что выявлена попытка незаконно получить информацию по ответам экзаменационных задач, сроки начала экзамена переносятся на три дня вперёд на завтра. В течение сегодняшнего дня вы сможете что-то из необходимого вам дозаказать сами, а что-то выбрать из предложенного нами. Также можете подать список вам необходимого, попробуем в этом помочь.

– Господин председатель. Ещё вопрос, – прозвучала от крепкого парня лет двадцати пяти со шрамом на щеке. – Если у нас будет переход по тайге, разрешается ли взять с собой мою собаку?

– Почему нет? – удивился председатель. – Ну разве что вы не сможете за неё решить экзаменационную задачу, а она не станет студентом. В остальном насчёт всяких собак и прочего ограничений нет.

Все в зале засмеялись. Михаил же общим шумом и начавшейся неразберихой воспользовался тихо ускользнуть в свою комнату. Всё равно, готовиться или чего-то дозакупать ему было не нужно. Пользуясь тем, что Серые Ангелы заранее дали максимально точную информацию по полигону, Михаил просто отправил её вместе со своими пожеланиями и комментариями спецам, которые пришли к нему из Африканского корпуса. Мужики имели опыт от диверсионных миссий до войны в самых разных местах, поэтому набросали пару десятков сценариев. От реалистичных и простых «дойти и выполнить задание» до разных катастроф, включая откровенно фантастические, вроде того, что неизвестная магия внезапно превратит всех участников в кровожадных маньяков и придётся, как диверсанту-одиночке, в условиях сплошного поиска противника выбираться к точке эвакуации. Исходя из этого, ему и готовили снаряжение. А вот насчёт попытки узнать задания стоило поразмышлять неторопливо и серьёзно. Испытание и в самом деле было нацелено на поиск будущей элиты, много тех, кто поступил через него, дальше вписали свои имена золотыми буквами в историю выпускников Московского университета. Охраняли информацию насчёт того, что в этом году будет ждать в Храме мудрости, почище золотого запаса. Хранилась она вместе с наиболее опасными артефактами хранилища Университета, и в Храм её переносили непосредственно в момент начала испытания – тоже через особый артефакт. Не зря при всём могуществе Ангелы даже не пытались эту информацию добыть. И слова Игната Карловича оказались не намёком, что Михаилу ответы выдадут, а именно следовало их понимать буквально – ты сам без труда справишься. Так у кого же хватило наглости попробовать влезть в центральное хранилище Московского университета?

Глава 12. Поехали!

Следующее утро Михаил встретил в не самом лучшем настроении. Он собирался выспаться как следует перед испытанием, но сначала пробовал анализировать ситуацию, затем вспомнил, что обещал позвонить сёстрам. Дальше сказалась разница в четыре часовых пояса с Москвой: мозг работал со скоростью пустой разогнавшейся машины и категорически не желал засыпать. В итоге наутро будильник дважды громко принимался звонить, пока хозяин с трудом сообразил, что это по Москве пять утра, а здесь уже давно пора завтракать и скоро всем выходить на испытания. Проснувшись, Михаил почувствовал, что глаза как будто забиты песком, и веки защёлкнуты степлером. С трудом продрав глаза, Михаил доплёлся до ванной и поглядел в зеркало, искренне порадовавшись, что в силу возраста бриться ему пока не надо. Пусть бритьё и не понадобится там, куда он направляется... Потом чисто символически всё-таки провёл пару раз бритвой по щекам, снимая юношеский пушок. Традицию-примету на удачу в походе – первый раз бреешься на старте, а второй раз при возвращении – всё-таки стоило соблюдать даже сейчас.

В итоге завтракал Михаил самым последним и в пустом кафетерии, все остальные явно перенервничали и поднялись с постели заранее. Дальше быстро подхватить рюкзак и бегом в актовый зал, где вот-вот должна была начаться жеребьёвка. К его удивлению, сегодня недалеко от входа в зал появился небольшой киоск с набором винтовок и пистолетов. Сидевший там хмурый седой мужик рассерженно спросил:

– Сколько можно ждать? Ты последний и сворачиваюсь. Чего-то брать будешь? У тебя, смотрю, ничего нет.

– Зачем? – искренне удивился Михаил. – Амулеты от пули мне тоже не нужны.

– Ты маг, что ли? Самоуверенный. А там разное зверьё, говорят, водится. Магическое.

– У меня единственная задача – пройти восемьдесят километров. Не показать свою храбрость, не бороться, не побеждать африканских дикарей и не зачищать местность. Дойти – и всё.

– Ну как знаешь. Тогда бегом, там счас начнут.

При этом Михаилу показалось, что мужик на мгновение ухмыльнулся довольной усмешкой. Что же, очень может быть – это сейчас был очередной тест. Ведь профессиональных военных среди участников точно нет. Даже охотников раз-два и обчёлся, разве что тот вчерашний парень, спрашивавший про собаку. А остальные к оружию непривычны, потому, если и возьмут – исключительно придать себе уверенности. Ведь с ружьём в руках немедленно кажешься себе пятиметровым гигантом, покрытым непробиваемой чешуёй, как тролль.

Про вчерашнего парня Михаил вспомнил, как в воду глядел, его было заметно сразу: по обе стороны от него оставались пустые сидения, штук по пять с каждой стороны. Зато рядом замерла огромная собака, помесь овчарки-алабая кажется с волком. Спокойная, равнодушная даже, но было понятно – по первому же сигналу хозяина вцепится обидчику в горло. А ещё рядом с парнем было ружьё, но опять же, судя по тому, как оно «правильно» лежало и потёртому чехлу, взял его хозяин не из страха, а исключительно по привычке: идти пускай и в игрушечную – но тайгу, а отсюда имей под рукой оружие.

Дальше по залу рассеялись остальные участники, парни и девушки от шестнадцати до двадцати пяти, самые разные люди. И типичные горожане мегаполисов, и родившиеся в небольших городках провинции, которые почти как деревня. Пёстрое снаряжение, самая разная одежда. Что Михаилу весьма не понравилось – довольно много дураков взяли огнестрельное оружие. Таких сразу было заметно кого по неправильному обращению или как пистолет пытались пристроить к поясу или рюкзаку, а иных по излишне самоуверенному виду. Хорошо ещё, боеприпасы на руки они получат лишь перед самым выходом на маршрут. Конечно, в лавке заодно даже не-магам выдавали специальные амулеты, которые отведут шальную пулю всяких идиотов... Вот Михаилу придётся идти достаточно аккуратно, держа наготове щит от выстрела.

Он принципиально никаких амулетов не брал, и амулет эвакуации планировал держать так, чтобы в любой момент успеть избавиться, а ночью класть подальше от стоянки. Пусть с этим испытанием всё тысячу раз проверено и безопасно, ожёгшись на молоке – дуют на воду. Полигон – всё-таки игрушка Забытых, а летом в Крыму одного сбоя Михаилу хватило. Поэтому даже вещи у него были без каких-либо магических усилений. Точнее, пустые, но с возможностью уже самостоятельно по месту вложить то или иное плетение: идею подсказал один из бывших африканских спецов. Это дороже, сработает, может, и хуже, чем если вкладывать плетение при изготовлении сразу на заводе, зато ты абсолютно невидим в магическом диапазоне. Такие вещи, помимо прочего, будут собирать избыточную ауру тела – вокруг тебя останется виден один местный естественный фон.

– Итак, все на месте. Теперь прошу выслушать инструкции. Сейчас каждый из вас подойдёт и вытянет из ящика на столе жетон. Там будут две цифры: номер автобуса и ваш номер. Вы проходите к своему автобусу, дальше по возрастанию номеров с интервалом в километр вас высадят вдоль зоны испытания. Испытание начинается сразу, как вы пересекаете границу полигона. Подходите – и удачи.

Автобусы не меньше половины пути ехали со стёклами, переведёнными в полупрозрачный режим – свет проникает, но разобрать снаружи ничего нельзя. И лишь часа через три кураторы соизволили включить нормальную проницаемость. Все мгновенно прилипли к окнам. Дорога шла по широкой равнине, протянувшейся вдоль подножия заснеженной лесистой цепи гор. Потом свернула на невысокий перевал, дальше пошла опять та же белая лесная дорога, только вокруг горы теснились ещё ближе и с двух сторон. Вскоре дорога перемахнула ещё через один невысокий перевал, и раздалось дружное:

– Ах!

Теперь шоссе резво бежало вдоль невысокого горного хребта, который сторожили величественные кедры-часовые в мохнатых шапках первого снега, сохраняя глубокое безмолвие зимнего леса. По левую руку вдоль дороги шла полоса снега шириной метра три или четыре, а за ней послеполуденное солнце ласкало нежным отблеском медовую кору сосен и белый шёлк коры берёз. Основная масса деревьев стояла ещё скрытая в листве. Лежавшие на голой земле мелкие листья пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, мелькали перед глазами. Слева от дороги простиралась обширная долина, где пока ещё царило начало осени.

Буквально через несколько километров автобус замедлился, остановился. Раскрывшиеся двери выпустили наружу облако пара и тёплого воздуха, взамен разрешив просочиться запахам первого мороза и свежего снега. Раздался голос куратора:

– Номер первый.

Поднялся растрёпанный смуглый парень, из-за свитера и штормовки казавшийся толстым. Посмотрев на остальных в салоне ошалелым и растерянным взглядом, он медленно подхватил свой немаленьких размеров рюкзак и, тяжело шагая, двинулся на выход и к лесу. Впрочем, стоило парню переступить через границу зимы и осени, как он явно взбодрился, лихо закинул на плечи рюкзак и чуть ли не бегом двинулся вглубь, сминая подлесок. Автобус же отправился дальше. Как и обещали – высаживая каждый километр нового участника. Наконец, Михаил услышал:

– Десятый!

Стараясь успокоить бешено запрыгавшее от впрыска адреналина сердце, размеренными движениями Михаил подхватил рюкзак и вышел. Волочь вещи на себе и надевать уже на Полигоне, как делали почти все остальные, кто вылезал из автобуса до этого, Михаил не стал. Закинул рюкзак на спину: руки должны оставаться свободны. Невольно «крякнул» от навалившейся на плечи тяжести. Вот за это он всегда и не любил первый день маршрута. И организм ещё не перешёл в особый, ходовой режим, который невозможно включить заранее, а только несколькими часами ходьбы по тайге с грузом. И рюкзак, полный продуктов, ещё самый тяжёлый. Михаил попробовал ногой снег, убедился, что не провалится – пусть остальные прошли нормально, будет обидно, если именно ему не повезёт. И дальше, не оглядываясь и не оставляя времени уже себе на секунду слабости и страха, пошёл вперёд.

Стоило пересечь границу времён года, а вместо скрипуче похрустывавшего свежего снега под берцами зашуршала опавшая листва пополам с землёй, в лицо дохнуло теплом и запахом осенней тайги – крепким, тонким и опьяняющим, как аромат старого драгоценного вина. А ещё раздался мелодичный женский голос, который произнёс на языке альвов:

– Добро пожаловать, участник игры «Колонизация». Игра стартовала, участие подтверждено. Напоминаю установленные вами параметры. Замедление времени – три. Агрессивность фауны – уровень юруз. Агрессивность флоры – уровень хагалаз. Условия победы – стандартные. Напоминаю, что все участники добровольно соглашаются на временное отключение в системе... – дальше шла довольно сложная фраза, которая не имела дословного перевода, но в своё время для себя Михаил её перевёл как «Три закона робототехники». Он и запомнил-то это заковыристое выражение исключительно потому, что удивился: логика развития тех же интеллектуальных систем у альвов совпадала с миром Российской Федерации. – Скрытые локации – включены. Лимит времени на достижение победы – один независимый месяц внешнего потока. Желаем вам приятной игры.

Михаил резко обернулся назад. Ну да, изнутри граница Полигона напоминала мутное полупрозрачное стекло, через которое всё-таки можно было различить, как замедленно двигаются люди в автобусе.

– Ну здравствуй, северный зверёк песец, – растерянно сказал Михаил. – Оказывается, ты догнал меня только сейчас. И ты не толстый, ты полный.

**

Сегодня обсуждались дела хотя и достаточно важные, чтобы решения по ним принимались на уровне членов семейного совета клана, однако скорее текучка. Встречались не в секретном подземном бункере, а в основной резиденции Воронцовых, обычный зал для совещаний с родовой защитой. Присутствовала едва ли половина совета, а наследник клана вообще уехал, занимался делами семьи во Владивостоке, и вызывать его через всю страну не имело смысла. Поэтому заявление главного финансиста прозвучало неожиданно:

– Я хотел отложить вопрос на более поздний срок, однако буквально сегодня утром получил неожиданные данные. Потому считаю необходимым хотя бы предварительно обсудить это немедленно.

– Слушаем вас, Пётр Филимонович, – согласился старший Воронцов.

– После разгрома Столешниковых я очень удачно перехватил одно небольшое аналитическое бюро, где сидят молодые, но весьма перспективные ребята. Я дал им понять, для чего и как их нанимали Столешниковы, а потом обрисовал перспективу. Или они уходят в свободное плавание, тогда без прикрытия их просто порвут те, кто пострадал от рейдерских захватов предприятий Никитой Столешниковым по рассчитанным ими схемам – даже интересоваться не станут, что мальчиков использовали втёмную. Или пареньки уходят под нашу руку. Мальчики умные и понятливые, мгновенно всё сообразили, в нашем благополучии кровно заинтересованы и рвут жилы доказать – я не зря на них потратился. Сегодня утром они передали мне прогноз. С вероятностью выше девяноста процентов кризис, запущенный Никитой Столешниковым, переходит в неуправляемую глобальную стадию. Наши планы использовать его для усиления влияния Боярской думы считаю на данном этапе вредными и нереализуемыми. Сейчас важнее сосредоточиться на спасении нашей семьи.

– Вот ублюдок, – не выдержал один из членов совета. – Я про Никиту Столешникова. Сдох ведь давно, а продолжает нам гадить. Извините, Пётр Филимонович.

– Да не переживайте. Я когда утром читал отчёт и что нас ждёт в ближайший год, особенно в разрезе идиотских действий султана в Африке, и покрепче выражения использовал. Но я хотел поднять другой вопрос. Вторая часть аналитической записки содержит крайне интересный факт. Каким-то образом, даже потеряв орифламу, Михаил Тёмников ведёт поглощение активов Столешниковых. Очень успешно и при этом оставаясь в тени. Жаль, я не знаю, где он откопал такого гениального специалиста – вот не глядя предложил бы такому человеку место своего первого зама. При этом для нас это оказалось неожиданной удачей. То, что не началось массовое банкротство предприятий Столешниковых, заметно стабилизирует ситуацию, в том числе и на долгосрочную перспективу, – финансист посмотрел на Дмитрия Воронцова, который единственный на летнем заседании Совета высказывался добить Тёмниковых. – Я хотел бы внести предложение уже напрямую договориться с Тёмниковыми о нейтралитете как с равным. В идеале – предложить гасить кризис совместно. Это усилит и Тёмниковых, но наш выигрыш всё равно будет заметно больше.

Никодим Воронцов неожиданно усмехнулся и сказал:

– Какой шустрый молодой человек, однако. Пётр Филимонович, вы сейчас будете очень удивлены. Но буквально позавчера мне пришло письмо от Михаила Тёмникова. Для начала в качестве жеста доброй воли и как аванс на переговорах он предлагает нам список двойных агентов, которых использовал покойный Никита. Чего скажете про этих людей, Андрей Кузьмич?

Глава клановой безопасности взял список имён с характеристиками и информацией из письма, несколько минут читал, затем выдал заключение:

– Дрянь людишки. Михаил Тёмников хочет устранить их нашими руками, и я понимаю зачем. Сам он ничего не теряет, при этом за счёт вот этой информации уже мы можем кое-что выгадать для себя. Я бы сказал – вполне хороший взнос на старт переговоров. И чего нам предлагают Тёмниковы?

– А вот это крайне интересно. Письмо было отправлено именное. Михаил Тёмников от имени рода признаёт планы своего деда по нашему уничтожению, приносит за них извинения и на Библии клянётся, что ничего не знал ни он, ни его сёстры. Как не знали они и про остальные дела своего деда, которые, мол, вполне тянут на государственную измену. В это вполне поверю, даже если мы правы, а его готовили на одну из теней – тогда ещё не его уровень. Далее Михаил Тёмников официально предлагает нам взаимный вечный нейтралитет и подтверждение отказа от взаимных претензий, но уже на текущем статусе. Взамен он признаёт, что фактически закончил поглощение торгово-промышленной империи Столешниковых. Да, своим мальчикам, Пётр Филимонович, выпишите премию от моего имени. Они со своей аналитикой – крайне вовремя. Что скажут члены совета?

– М-да. Очень шустрый молодой человек. Я так понимаю, он рвётся вернуть своему роду статус боярского?

– Судя по нынешним темпам, я всё меньше и меньше сомневаюсь в его успехе. Если не свернёт себе шею с идеей вассалитета...

– Глядя, как он организовал дело – вряд ли свернёт. Скорее уж перережет горло тем, кто ему попытается мешать.

– Я за то, чтобы принять предложение, – как бы подвёл итог финансист. – Более того, какие бы ни имелись амбиции у этого молодого человека, возвращение в Боярскую думу – это физический предел, который на данный момент могут себе позволить Тёмниковы. Дальше их сила, когда они принимают вассалитет вместо поглощения и на этом набирают гвардию, становится их слабостью из-за малочисленности основного рода. А вот если мы первые окажем им сейчас помощь и дадим понять, что готовы поддержать их претензии на орифламу сокола, то в будущем мы получим лояльную нам и достаточно серьёзную политическую силу.

– Согласен.

– Поддерживаю...

Члены совета высказывались один за другим, когда заговорил молчавший всё время до этого Дмитрий Воронцов:

– Андрей Кузьмич, если этот Михаил Тёмников настолько нам полезен. Не рискованно ли начинать операцию по устранению Николая Румянцева именно сейчас, с риском задеть уже Михаила Тёмникова?

– Что значит устранение Николая Румянцева? – удивился безопасник. – У нас нет таких планов. В отличие от Светлова, который свой грешок удачно смог запрятать, Николай Румянцев нам наоборот удобен. Одним фактом своего существования он уже мешает остальным кандидатам, а учитывая компромат, который мы на него скопировали в Крыму – он вдвойне удобен тем, что устраним мы его в любой момент. Нет, я не готовил никаких планов по его ликвидации. Дмитрий Никодимович, откуда у вас эта информация?

– Помните турка, которого вы мне передали как информатора? Когда я занимался дублирующим контуром по ликвидации Светлова. Этот турок ещё предавал мне информацию об отъезде из Стамбула его любовника, чтобы я мог перехватить паренька до встречи со Светловым. И вот вчера вечером турок мне передал новость, что, когда через четыре дня на Кемеровском полигоне начнутся вступительные испытания, в механизме Полигона устроят диверсию. Я соотнёс это именно с Николаем Румянцевым, который как раз участвует. Время как придержать информацию, так и передать на Полигон ещё есть, поэтому я сначала решил посоветоваться с вами...

Неожиданно для всех вскочил Никодим Воронцов. Не обращая на то, как дико выглядит такое поведение целого главы боярского рода со стороны, он отшвырнул стул в сторону, заклятием вышиб наглухо запечатанную на время секретного совещания входную дверь – видимо, не захотел тратить время на деблокаду. И выскочил прочь.

Вернулся Никодим через пятнадцать минут – и его было не узнать. Он словно постарел на десять, а то и пятнадцать лет, шагал шаркающей походкой старика. Не сел – рухнул в ближайшее кресло и тусклым голосом сказал:

– Я не успел. Как главу Боярской думы, император известил меня, что в этом году цесаревна Юлия будет поступать в университет через Испытание достойных. Я не успел. Я дозвонился по прямой связи... Испытание сместили на четыре дня раньше. Все кандидаты вошли два часа назад. Покиньте меня, пожалуйста. Дмитрий, а ты останься, хорошо?

Когда отец и сын остались вдвоём, Никодим махнул рукой – и дверной проём затянула молочная пелена. Про прочности и защите она не уступала заговорённой двери, которую Никодим снёс перед этим. Дмитрий на это лишь молча покачал головой. Отец крайне не любил демонстрировать, что вообще-то является одним из сильнейших магов клана. А тут два раза за четверть часа, вдобавок в его возрасте не очень полезно вот так резко опустошать резерв мощными плетениями.

– Налей мне, Дима, воды, что ли, из графина? Руки дрожат. Коньячку бы хряпнуть сейчас, и чтобы в стельку, как пьянь подзаборная нажраться – да голова нужна трезвая. Спасибо, выпью водички – и успокоюсь. Вот скажи. Тридцать лет я шёл к этому, а тут как судьба тыкает: остановись. Может, и правда знак?

– Отец, то, что нам придётся опять менять планы – не страшно. Ещё ни один план не выдерживал боя, но мы всегда побеждаем. Не в первый раз. И сейчас победим.

– Красиво сказано. Хоть сейчас на плакат и в агитацию запускай. Знаешь, я вот сейчас впервые задумался: а прав ли я, действительно ли оно надо? Нет, постой, послушай и не перебивай. Дай с самого начала расскажу. Про то, что я Константина убрал, вслух тебе признаюсь впервые, но, думаю, и сам давно догадался?

Дмитрий Воронцов налил себе тоже стакан воды, выпил, потом ответил:

– Секрет Полишинеля, отец. Все давно это понимают, но вслух про такое не говорят – измена. Он мог вместо брата затеять реформы, которые нам...

Раздался кхекающий, каркающий смех Никодима:

– Ничего он не мог. Константин был тряпка с завышенным самомнением, любитель развлекаться тем, что лично из ружья отстреливал бродячих кошек, собак и уличных голубей. Он мечтал о троне, но никогда бы его не получил. Его отец был готов воспользоваться правом менять порядок наследования и уже хотел поставить вторым Иоанна. Но тут Константин и подставил старшего брата.

– Константин? – растерялся Дмитрий. – Но ведь фальшивку делали британцы, я же сам читал в нашем архиве...

Никодим хитрым взглядом посмотрел на сына. Минута слабости прошла. Теперь в кресле сидел всё тот же привычный, глава могущественного рода, который как столетний дуб – морщинист корой, весь в шрамах эпох, но кряжист и несокрушим.

– Даже нашему закрытому семейному архиву можно доверять не всё. Сейчас эту тайну знаю лишь я один да Володя, остальные давно в могиле. Никита был, но и он, и все, кому он мог рассказать – тоже летом ещё черти прибрали. Теперь вот ты ещё. Что-то, может, этот Михаил ещё догадался. Очень умный мальчик. Только если и догадался, он не зря намекнул – будет молчать, и нас просит молчать. Делали фальшивую девчонку британцы. Они тогда рассчитывали отхватить кусок французской Канады или попробовать присоединить Республику одинокой звезды. Чтобы в этот момент французам и испанцам было чем заняться здесь, подсунуть наследнику девчонку, которая станет императрицей – а на неё хороший поводок. Сразу после коронации она втянула бы нас в свару с теми же французами. Только у них всё равно ничего бы не вышло, если бы не Константин. Британцы думали – это они его используют. И данные матрицы для идеальной совместимости у него выманили, и через него цесаревича познакомили. А на самом деле это он их... хе-хе... с самого начала вёл. Он же всё в нужный момент и слил, чтобы брата свалить.

Дмитрий ошалело посмотрел на отца:

– Но это же... государственная измена. На уровне императорской семьи.

– Измена. Как формально и то измена, что мы с Никитой про это не сообщили. Мне скоро ответ перед Богом держать, можно душой не кривить. Я придумал – Никитка организовал с той вечеринкой. И не буду врать, я хотел старшего брата убрать. Но не только из-за власти, он погубил бы семью. Он ведь как твой Лёнька был, такой же. Этим его Константин и держал, думал, как императором станет – Воронцовы как послушные псы при нём будут.

Дмитрий отвёл взгляд в сторону, но слова прозвучали твёрдо:

– Я понял, про что ты, отец. Ты... – голос всё-таки дрогнул. – Ты оказался прав. Я как ты сказал, внимательно проверил, что мой сын делал – и чего я по глупости помогал ему скрывать. Лучше пусть как сейчас, погиб, сражаясь за род – чем мне его своими руками казнить пришлось бы. А пришлось бы. Я ему верил, я закрывал глаза – а он бы подставил всю нашу семью. Ты прав, если бы про него узнали, то на вилы бы подняли.

– Хорошо, что ты понял. И хорошо, что ты это сейчас мне смог сказать. На своей шкуре понял, чем такая вот излишняя мягкость, ведь свой же – может закончиться. Ждал, ждал от тебя, потому у нас с тобой сейчас этот разговор и идёт. Когда получилось не только Константина свалить, но и остальных наследников, и стало ясно – Боярскую думу мы под себя подомнём, тогда мне и Никите в голову и пришёл план. Как вместо императора править, а клятву не нарушить. Тридцать лет мы к этому вместе шли, подозревали друг друга, ножа в спину боялись, да не могли друг без друга обойтись. Вот нет теперь Никиты... А мне как сам Господь говорить начал: подумай, не станет ли платой за императорскую корону наша семья?

– Отец, ты...

– Суеверный стал, думаешь, слаб стал? А ты чуть дальше подумай, не только на сегодня, а ещё и на завтра. Сначала кризис этот, нам сейчас бросать всё и род спасать, даже если упустим момент, и все планы теперь лет на десять назад откатятся. Вот подумай, можем мы сейчас Иоанна свалить? Да легко. А что дальше будет?

– Война. Несколько лет мы просидим, но дальше наш способ увидят все, и каждый захочет повторить. А мы сейчас не выстоим против всех разом. Сначала они объединятся против нас, раздавят, а дальше передерутся за корону. Три-четыре года, а потом нас вырежут, как мы Столешниковых.

– Соображаешь. Только если план на десять лет отодвинуть, второго шанса, как сейчас, может и не быть. Сколько у нас в семье скажут, что надо рисковать, играть ва-банк, ставить голову на кон, потому что риск, говорят, благородное дело? Потому ты и сядешь на моё место после Володьки. Да не смотри так. Мы с ним обсудили, что как я помру, а Володька на моё место сядет – он сразу тебя за собой поставит. У него одни девчонки, не бабам же потом семью передавать? А ты, смотрю, всё понял, хорошо понял. Запомни – нам с тобой больше других в семье дано, но потому за семью и спрос с меня и тебя больше. Помни – сначала семья, а потом остальное. Сейчас это ещё крепче запомни. Хорошо, если после моего звонка тревогу поднимут и успеют с этой диверсией разобраться. Если цесаревна погибнет, а Иоанна после этого кондратий хватит – к лету, как эта экономическая дрянь с кризисом загорится, то смута начнётся. И вот тут я первый встану за то, чтобы в нынешней ситуации вокруг Анастасии регентский совет из равных собирался, чтобы ни у кого даже мысли не возникло ей мужа нужного подобрать. Почему – понимаешь?

– Понимаю. Судьба Бурбонов, которые с властью лишнего заигрались, всё по дурости потеряли, а теперь с чужбины смотрят и локти кусают, меня не устраивает. Хотя и лучше так, чем как в Китае. Ещё... не думал, что скажу – но этот Михаил показал, что парень он ушлый и скользкий. Что в июне под Ярославлем, что в Крыму. Может и тут сам выкрутится, и цесаревну вытащит. Ему тоже смута ни к чему, он тоже семьёй рискует.

– Может быть, может быть... Хе... Вот уж не думал, летом рассуждал – не перерезать ли этому Михаилу горло, а сейчас пойду свечку ему за здравие ставить в церковь. Чтобы, как говоришь, и сейчас вывернулся к нашей общей пользе. Вот уж точно судьба.

Глава 13. Почувствуй себя нубом

Первым делом Михаил постарался оценить, сколько у него времени. Заодно порадовался, что Полигон находится недалеко от родных и потому хорошо знакомых мест. Не факт, что даже среди колоссального объёма знаний Библиотеки отыщутся астрономические таблицы по всем регионам России. Для Кемерово же он достаточно точно помнил время закатов и восходов в разное время года. Отсюда, если сейчас около тринадцати часов независимого времени, то закат начнётся где-то в половине шестого – шесть часов. Дальше – чуть больше часа на сумерки, и примерно в семь часов вечера полностью темно. Светать же начнёт не раньше половины седьмого. С поправкой на коэффициент ускорения времени – у него остаётся практически полноценный световой день на переход и осмотр местности.

А вот дальше надо готовиться к серьёзному испытанию. Не меньше полутора суток ночного времени. Тридцать шесть часов темноты – это очень и очень много, а местная живность отныне не просто агрессивная. Если Михаил верно понял суть происходящего, всё вокруг будет имитировать планету чужой звёздной системы, а какая фантазия бывает у разработчиков подобных игр, Михаил отлично знал по миру Российской Федерации. Ему придётся спать, и даже обустроив лагерь и огородив магическими растяжками, остаётся риск. Вот сейчас Михаил отчаянно позавидовал тому парню, который взял с собой собаку. Хотя... можно попробовать перехватить кого-то из остальных участников. Пока все только на старте и растеряны, сильно возражать против лидерства Михаила, который вроде чего-то понимает и вдобавок умеет ходить в лесу, бывшие горожане не станут. Особенно если добавить титул – слава сословному обществу, и известную на всю страну репутацию. А дальше совсем уж случайных людей тут нет, из них можно попробовать собрать какую-никакую, а команду. Это повысит шансы на выживание.

Прикинув направление внешнего шоссе, Михаил решил двинуться в ту же сторону, куда направился автобус. Тот едет быстрее пешехода, но снаружи время течёт медленнее. Следующий человек не успеет сильно далеко отойти от точки высадки, а дальше они, возможно, смогут догнать ещё одного-двоих. Это – уже команда.

Стоило пройти метров пятьдесят, как Михаил наткнулся на первого «инопланетянина». Странное дерево, высотой метров пятнадцать, ствол тонкий и покрыт тёмно-коричневой трещиноватой корой, усеянной многочисленными шипами. Ветви скорее напоминают беспорядочно торчащие во все стороны побеги, но зелёной окраски, вместо листьев – колючки... хотя нет, листья тоже имеются, но мелкие, меньше колючек. Проверять, что это такое, Михаил не стал, постарался обойти стороной. Недалеко – обвитая самым настоящим виноградом ель и натуральный грецкий орех рядом с пихтой. А чуть дальше резко выделялись краски обычного осеннего клёна – пурпурные, багряные. И целая рощица рябин с жёлтыми октябрьскими листьями, среди которых кровенели гроздья рябины.

Засмотревшись по сторонам и лишь краем глаза привычно присматривая за дорогой, Михаил оказался абсолютно не готов стукаться лбом о стену. Мягкую, невидимую, но достаточно прочную, чтобы от удара неприятно загудело в голове.

– Это что за фигня?

Михаил отошёл назад метра на четыре и кинул поисковое плетение, одновременно готовясь, если что, в любой момент укрыться под защитным пологом. Непонятная стена никак не отреагировала, плетение тоже его не заметило. Просто непонятная флуктуация, через которую заклинание свободно прошло дальше – разве что в момент пересечения вспыхнула яркая искра, однако не нарушившая структуры поисковой магии. Плетение честно сообщило, что ждёт на сотню метров вперёд. Там лес становился гуще и был сильно завален буреломом из сухостоя. Какое-то ограничение для игрока в прохождении стартового этапа? Из интереса Михаил бросил поисковые плетения в остальные стороны, в том числе и туда, откуда пришёл. Построить хотя бы примерную карту окружающего куска местности и попытаться понять логику авторов Полигона.

Влево оказались небольшие заросли чёрной берёзы – она напоминала обычную русскую берёзу европейской части России, только с чёрным стволом. Для аутентичного сибирского леса – вполне нормальное дерево. Впереди ждали заросли тополя и липы с вкраплениями дубов. А вот сзади появилась точно такая же аномалия, как и справа! Чтобы проверить догадку, Михаил прошёл с полсотни метров вперёд, в направлении, которое ему показалось наиболее перспективным. Дальше опять раскинул поисковые плетения. Конечно же, теперь барьер возник и слева, оставляя коридор шириной в семьдесят метров вперёд.

– Сволочи вы, господа разработчики, – вслух в пустоту ругнулся Михаил. – Ну и почему у нас по сценарию каждый игрок во всех мирах – один случайно спасшийся герой-одиночка?

На первом этапе древний механизм игры объединяться не даст, а постарается загнать как можно глубже на Полигон. Значит, придётся форсированным маршем идти вперёд, постараться выскочить за пределы стартовой локации и искать место для лагеря. А ещё пробовать поохотиться. На три месяца текущего запаса продуктов не хватит. Опять же, раз всё вокруг подчиняется в первую очередь игровой логике, то вряд ли на старте будут ядовитые виды. Самое неприятное – ну, попадутся условно съедобные виды. Плетения на поиск ядов, которые применяли в похожих ситуациях автономных рейдов в африканских джунглях, плюс качественная прожарка мяса, должны были, по идее, гарантировать безопасность организма. По крайней мере, риск того стоил – зато дальше он будет точно знать, каких животных можно спокойно есть.

Михаил размеренным шагом двинулся вперёд, радуясь, как быстро возвращаются таёжные привычки, пусть не память тела, но память души. Это лишь кажется, что закинул рюкзак на плечи – и иди. Без сноровки и груз мешает, постоянно за спиной шевелится, и сменившийся центр тяжести тела сбивает с толку, заставляет мышцы делать ненужную работу и впустую расходовать силы. Зато если вернулась привычка, если правильно ступаешь и верно двигаешься, то сутками можешь идти по тайге и горам, не сбиваясь и не уставая – сорок минут движения, дальше пятнадцать на отдых, и снова так час за часом.

Вокруг золотое море осенней тайги и тишина такая, что биение своего сердца слышно. Бывают дни, когда лес стоит как зачарованный, боясь шелохнуться, чтобы не осыпать на землю яркое своё одеяние. Прозрачно и чисто кругом, высокое небо сквозь просветы ветвей, бледное и голубое, словно говорит с тобой. Хочется лечь, запрокинувшись, закрыть глаза и долго слушать, как между осыпавшихся листьев и хвои важно путешествуют жуки, где-то журчит, прячась в зарослях, быстрый ручей – а потом открыть глаза, смотреть в высокое небо и думать о смысле жизни. Но раз уж нет времени лечь, можно размеренно идти, философски растворяясь в окружающем благолепии...

Грубый шум где-то справа и впереди ударил по ушам, дёргая и так перенапряжённые нервы. Что-то кинулось наперерез? Или в сторону Михаила? Разбираться он не стал, а кинул вперёд проклятие на паралич сердца. Следом полетел набор ледяных игл. Если на первый удар зверёк почти не отреагировал, то летящие с огромной скоростью кусочки замершей воды буквально размочалили небольшое создание размером с деревенскую кошку. Выхватив нож, Михаил осторожно подошёл к окровавленной тушке – это оказался самый обычный заяц – и нервно хихикнул, потом с таким же нервным весельем в голосе произнёс вслух:

– Поздравляю вас, игрок Михаил Юрьевич, с первым убитым мобом. Эй, система, а очки статов тут предусмотрены? Ну или глоссарий по убитым неписям, я на это больше согласен.

В этот момент заскрипел и закхекал амулет, в который полагалось вызывать группу эвакуации. Тогда после сообщения, что Полигон – это место для игр, Михаил про амулет просто забыл. Сейчас же мгновенно швырнул подальше, тем более он висел так, чтобы его в любой момент выбросить. Амулет быстро и не очень разборчиво заговорил на языке альвов красивым, пусть и хрипловатым басом. Такой в играх бывает у самых главных и уважаемых начальников-неписей. Наверняка информация важная, однако из-за того, что амулет улетел в кусты, а говорили очень торопливо, разобрать Михаил смог чего-то про астероиды, рацию и колонизационный корабль – и всё.

Весёлость и эйфория мгновенно исчезли. Михаил же мысленно ругнулся, симптомы были слишком похожи на летнее происшествие в Крыму, когда во время магического шторма внутренний резерв протекал и переполнялся через любые магические предметы. Тогда это вызвало эффект сродни быстрому и сильному опьянению. Сейчас резерв переполнялся медленно. Наверное потому что у Михаила на себе был один единственный магический передатчик, эффект вышел заметно слабее, но и опаснее своей незаметностью. И неважно, специально это задумано, как стартовый этап избавиться от любых магических предметов, или, вероятнее всего, древние механизмы криво сработали – в «поддатом» состоянии море по колено. А отсюда весомый шанс покалечиться уже на старте.

Тяжко вздохнув – время и место были абсолютно не подходящие, но информация была жизненно важна – Михаил скинул рюкзак и сел на него. Единственным плюсом был переполненный почти на четверть магический резерв. Можно, не особо экономя, сразу поставить вокруг себя хороший защитный полог, чтобы, если кто-то нападёт именно в момент возвращения, у Михаила были те самые две-три секунды прийти в себя. Мысленно прикинув диспозицию, Михаил раскидал вокруг на расстоянии штук пять проклятий и столько же сфер из перенапряжённого льда – если кто-то рядом просто встанет, такая сфера лопнет, раскидав осколки не хуже знаменитой гранаты Ф-1. Себя же Михаил окружил еле заметно мерцающей голубым светом полусферой защиты из множества тонких слоёв воздуха и водяного пара. Такая броня, хотя и поедала много энергии, способна была выдержать даже очередь станкового пулемёта в упор. И сразу же шагнул в Библиотеку.

Сегодня Библиотека опять своевольничала. За окном был вечерний сумрак над тёплым тропическим морем, где-то вдалеке у горизонта на потемневшем небе горел мерцающий огонь маяка. А сразу за окном, вечернее море занимало полмира, и лимонная луна широко, пускай ещё пока и бледно, золотила поле спокойной глади воды. Ещё с той стороны, где закатное небо уже потемнело до сине-чёрного цвета, всё было усеяно звёздами, опять много. Интересно, если за окном не результат его воображения, а отражение реально существующих мест – снова Михаил где-то на планете недалеко от центра галактики.

Улыбнувшись шутке судьбы – участвовать в игре по высадке на чужую планету и смотреть из кабинета на планету далеко в космосе – Михаил налил себе кофе. От кого-то он слышал, что в долгих экспедициях по тайге и джунглям или во время полугодовой автономной вахте на какой-нибудь арктической станции, довольно скоро больше всего неудобства доставляет не суровая природа, а нехватка элементарных бытовых удобств. Как, например, вымыть спокойно руки горячей водой из-под крана или в любой момент заварить себе чашку кофе. И пускай заядлым кофеманом он не был, всё равно такие вот приятные мелочи из Библиотеки здорово поднимали настроение. Так что, позволив себе не одну как обычно, а две зефирки, Михаил не торопясь выпил кофе, заворожено поглядывая за окно, где ночь понемногу сантиметр за сантиметром отъедала голубизну неба, заполняя её чернотой и звёздами. А дальше извлёк запись сообщения, положил рядом кусок воспоминаний Михаила-два из периода, как справочник и словарь, и принялся за расшифровку.

«Всем... кто слышит! Говорит капитан «Первопроходца». Друзья, я видел, что ваши капсулы прошли через астероидное поле. Я очень надеюсь, что хоть кто-то смог сесть, я видел, как вы входили в атмосферу. Но главное – ретранслятор первой экспедиции работает! Я поймал сигнал! Друзья, прощайте, корабль слишком повреждён, началось разрушение реакторов, мы уже не успеваем катапультироваться. Всем, кто меня слышит! Ваш долг – дойти до ретранслятора и предупредить корабль колонизации про астероиды. Помните: жизни тысяч колонистов зависят от вас. Удачи вам, друзья».

Михаил откинулся в кресле и посмотрел за окно, где уже почти наступила ночь, и сам себе сказал вслух:

– Ну что? Сбылась мечта идиота, увлекавшегося фантастикой?

Пусть даже всё лишь игра, условия выдуманной чужой планеты участникам гарантированы. Слишком уж мир альвов напоминал его прошлый мир Российской Федерации, разве что на несколько столетий вперёд. А отсюда логику создателей Полигона понимал Михаил на отлично, да что там – в прошлой жизни он бы и сам бы на такую игру записался с восторгом. Никто не станет играть в гладиаторов, наверняка у альвов имелись какие-то страхующие команды спасателей. Но если вообще никакого риска, то игра превращается в подделку. Отсюда и отключённые «Три закона» у местных биороботов, спасатели, конечно, как бы бдят, но и шансы свернуть шею вполне неплохие. А вот уже у Михаила проблемы. Ибо на данный момент агрессивная «инопланетная» флора и фауна, порождённая буйной фантазией разработчиков, есть – а всех спасательных и ограничивающих систем тысячи лет как нет. Друзья совали книжки про попаданцев к эльфам – сам он нередко воображал себя на месте героев Казанцева, Ефремова, Хайнлайна или Саймака? Ну вот, сбылась, можно сказать, мечта... идиота.

Оставалось надеяться, что «победная» часть с ретранслятором уцелела. Хотя, если подумать... а не храм ли Мудрости теперь там? Не зря в нём какая-то система дальней связи, которая позволяет загружать задачи. Михаил не удержался от смешка, представив себе лица господ высоколобых профессоров Московского университета, внезапно обнаруживших себя в роли дикарей, которые микроскопом на тяжёлой станине удобно приспособились колоть орехи. Но тут же себя осадил, что перед этим надо выжить и выбраться. После чего вернулся в реальный мир.

Сразу как прошли несколько секунд дезориентации, Михаил развеял защитный полог, слишком уж много тот жрал энергии. И так осталось чуть больше половины обычного запаса маны. Дальше дезактивировал мины и проклятия. Переменившийся ветерок немедленно бросил в нос противный запах крови от располосованного зайца. Скривившись, Михаил подыскал пару палок, чтобы не хватать сразу рукой, подцепил ими тушку и понёс к ручейку, который приметил неподалёку. После проклятия проверять мясо на съедобность нет смысла, магический распад тканей порождает такое количество токсинов, что не разобрать – это собственное мясо ядовито, или последствия применения магии. Зато желательно знать, чем местные зайцы отличаются от нормальных.

Ещё раз проверив, что никаких контактных ядов, едких кислот тому подобного в тушке нет, кривясь от неприятного и довольно грязного занятия, Михаил принялся обдирать шкуру и потрошить тушку. Это и в самом деле оказался самый обычный заяц. Единственное отличие от аналогов, бегающих вне полигона – умер заяц от удара ледяными иглами, проклятие на него почти не подействовало. Впиталось, но активировалось лишь в момент смерти организма, заражая уже труп.

– Тьфу на вас, борцы с читерами, – ругнулся Михаил.

Потому что он лишился сейчас наиболее мощной и эффективной части своего арсенала. А отсюда остро пожалел, что всё-таки не взял утром огнестрельное оружие. Хотя знал бы, куда упадёшь – соломки подстелил.

Пришлось с ходу распечатывать свой резерв магических заготовок. Хорошо ещё, вокруг помимо лип и лиственниц встречались дубы. С одного из них Михаил отрубил подходящую прямую палку. Дальше обернул специальной плёнкой, напоминающей полиэтилен – в неактивном состоянии она выполняла сходные функции защиты от сырости. Сейчас Михаил пожертвовал весь рулон. Для наконечника пришлось истратить пару метательных ножей, подсыпав песка из ручья и обернув всё остатками плёнки. Затем не меньше полутора часов ушло вспомнить и наложить нужные плетения. Наконец, Михаил отошёл на всякий случай на пару метров в сторону и запустил триггер активации. По конструкции забегали сначала синие и зелёные огоньки, дальше на секунду образовался кокон из настоящих молний. Остро запахло озоном. И всё рассеялось.

Михаил подошёл и взял результат в руки. Древко теперь было похоже на пластиковое, лёгкое, но крепкое. На конце напоминающее лавровый лист широкое лезвие, заточенное до бритвенной остроты. И по прочности не уступает титану, потому что это отныне сталь, армированная кремниевыми нитями. У обычной рогатины ещё должна была появиться поперечина сразу после лезвия, но тут Михаил решил отступить от канона: поперечину он будет создавать с помощью магии и при нужде, это позволит сделать оружие более универсальным.

Специалисты – и те, кто пришёл с Энрикетом, и те, кто попросился под руку Михаила, желая создавать свой род, а не работать на чужого дядю – свой хлеб ели не зря. Пускай это пока штучное изделие. Пускай каждый раз ещё приходится выполнять индивидуальные расчёты, а заготовки делать вручную под конкретную задачу. Пусть даже пока стоила такая вот рогатина как новенький автомобиль «шурале». Всё равно принцип, идея, которую в самом начале придумали Михаил и сёстры для бронежилета, оказалась золотой. Да, сработал взгляд чужой инженерной школы, когда Михаил, как выпускник принципиально иной системы образования, смог заметить некоторые моменты, которые прошли мимо местных. Но дальше идею модульной магической конструкции подхватили десятки сотрудников специально для этого созданного на территории московского поместья конструкторско-исследовательского бюро. По их заказам работали уже тысячи людей торгово-промышленной империи семьи Тёмниковых. Вроде бы закономерный итог... Всё равно можно было восхититься упорству и старанию магов и инженеров, всего три месяца – а у Михаила в руках готовый материальный результат.

С оружием Михаил почувствовал себя намного увереннее. Сунул рогатину в специальное крепление на рюкзаке, чтобы при ходьбе не мешало, но можно сдёрнуть за мгновение. На поясе обычный нож и пара метательных, куда можно наложить фугасные или зажигательные боевые плетения. Можно идти дальше, и желательно поторопиться: светлого времени осталось не больше пяти-шести часов.

Михаил бодро зашагал вперёд. Невидимые стены довольно скоро пропали, видимо, дальше игрока ничего не ограничивало. Но одновременно довольно быстро местность вокруг понемногу стала меняться. Исчезли высокие лиственницы и сверкающие жёлтым золотом осенние липы. Куда ни бросишь взгляд, лес теперь состоял из незнакомой породы кустарников с мелкой зелёно-красной листвой и низко склонившихся кривых деревьев – у некоторых с ветвей свисало что-то неприятного вида. Не лианы, а скорее тёмно-зелёная бахрома, напоминающая речную тину. И кто-то неприятным голосом завыл. Похоже, рогатиной Михаил обзавёлся донельзя вовремя.

Глава 14. Первая локация

Вариантов идти назад не было, поэтому Михаил осторожно двинулся вперёд. Какое-то время он продирался через кустарник, вроде бы невысокий, но цепкий. И даже закралась мысль всё-таки рискнуть, вернуться и поискать другой путь, так как через кусты он будет идти слишком долго, не успеет до вечера. Но похоже, разработчики этот вариант предусмотрели. Удачно буквально через километр – полтора обнаружилась небольшая прогалина, где и кустарники росли не очень часто, и деревьев почти не было. Что сразу привлекло внимание – деревья, покрытые бахромой, прогалина обходила. Ещё через километр воздух заметно отсырел, потянуло чем-то гнилостным, а влажная почва теперь слегка проминалась под ногами. Оставалось надеяться, что это близко от поверхности расположены грунтовые воды, и это именно они начали проступать, когда мшаник продавливался под подошвами берцев. А лес тут – просто такой вид деревьев, а не измельчал и зачах, потому что скоро начнётся болото.

– Ой-ё, – невольно вскрикнул Михаил, когда, испуганный шагами человека, через дорогу перебежал и нырнул в заросли чёрный жук размером с крысу.

Создание отвратительно чем-то воняло – возможно, какая-то защитная реакция, и шустро семенило на длинных тонких ножках. Дальше забралось на ствол дерева и слилось с тёмной, влажной корой. Зато стоило пройти ещё с полсотни метров, как чего-то зашуршало и затрещало, на дорогу из кустов выскочила облезлая помесь гиены и собаки. При этом челюсти у неё – без зубов, скорее что-то вроде жвал насекомых. Тварь громко тявкнула, Михаил замер. И сразу же «собака» растерянно замотала головой в разные стороны, будто чего-то выискивая. Михаил сорвал рогатину и сделал несколько шагов назад. Псина радостно упёрла в него взгляд и тонко завыла – похоже, она реагировала на движение.

Михаил бросил вокруг несколько следящих плетений, но даже и без этого ощутил движение за спиной. Вливая ману в мышцы, и отсюда, словно за спиной не висел груз на сорок килограммов, Михаил резко повернулся назад, встречая натиск хищников. На него бросились сразу двое, а за ними, но пока сильно далеко, подбирались ещё четыре твари – краем сознания Михаил отметил, что бегут они медленно, с чего-то припадая на передние лапы. И видимо, «собаки» как-то могли определять, на кого сейчас направлен взгляд человека – та, на кого Михаил смотрел прямо, притормозилась, зато вторая, оттолкнувшись задними лапами, прыгнула вперёд.

Похоже, местная живность не понимала, что такое копьё, у собак не было нужных инстинктов. Ухватив рогатину в последней трети древка, Михаил поймал тварь на лезвие. Собака оказалась на удивление лёгкой, не больше пятнадцати килограммов живого веса – хотя если судить по размеру, нормальное животное должно было быть вдвое-втрое тяжелее. И ещё у «собак» оказалась тонкая шкура, лезвие распороло её брюхо от шеи до паха. В это время вторая тварь тоже попыталась кинуться, но Михаил уже шагнул чуть в сторону, одновременно пиная «собаку» в морду со всем усилением ноги магией. Череп лопнул, как раздавленный помидор. Немедленно Михаил развернулся обратно к первой «собаке»-загонщику, но все твари уже потеряли к нему всякий интерес, устремившись обратно в чащу. Добыча оказалась не по зубам, от такой лучше самому уносить ноги. Михаил же остался стоять, тяжело дыша и опираясь на рогатину: просто так форсирование мышц магией не проходит, чем дольше и сильнее накачиваешься – тем мощнее и дольше потом откат в виде слабости и дрожи в ногах. А ещё, вспомнив гигантского жука, Михаил решил, что «собаки» всё-таки ближе к насекомым, чем к зверям, и это было плохо. У насекомых инстинкт самосохранения у отдельной особи заметно слабее, чем у зверя.

Сразу, как нормализовалось самочувствие, Михаил кинул в разные стороны следяще-поисковые плетения дальнего радиуса. И немедленно обнаружилась неприятность. Стоило заклятиям поиска отделиться, как очень быстро они начинали сообщать полную ахинею. Но при нападении собак же работало? Опытным путём выяснилось, что искажения начинаются при отдалении метров на десять – двенадцать. Похоже, вот она, одна из скрытых локаций, искусственный пространственный карман. Плюс – если это не чисто местная аномалия, будет неплохой маркер определять такие места. Минус – пока он здесь, опять же ограничен в арсенале, все боевые чары можно использовать только для ближнего боя. Непонятно как они отреагируют на расстоянии дальше десяти метров – запросто сделают круг и дадут по морде самому заклинателю. Стоит идти быстро, но осторожно, и как можно скорее отсюда сваливать. Хорошо ещё, нет впитанной с детства привычки во всём полагаться в первую очередь на магию, ибо теперь опасность придётся распознавать по старинке лишь глазами и ушами.

Михаил успел прошагать по просеке с полкилометра, когда сквозь колючие кусты навстречу ему продрался здоровенный гуманоидный монстр, от которого, похоже, и сбежали собаки – а не человека испугались. Фигура карикатурная, передние конечности длинные, и доходили до лодыжек, задние короткие, тело покрыто длинной и жёсткой шерстью буро-рыжего оттенка. В остальном – два с половиной метра роста и килограммов двести мускулатуры, а ещё густая мускусная вонь зверя. Область «лица» оказалась лишена шерстяного покрова, при этом кожа имела тёмный оттенок, широкий лоб, массивная выдающаяся челюсть достаточно, мощные зубы, которые запросто перекусят Михаила пополам. Да это же натуральный гигантский орангутанг – правда, с чего-то глаз всего один, как у циклопа!

– Ну и фантазия у вас, господа разработчики, – растерянно сказал Михаил. – Охренеть. Только не зачёсывайте мне лапши на уши, что в ваши времена такие зверушки водились, – и выставил вперёд рогатину, одновременно приготовившись как опять усиливать мышцы, так и бросить атакующее плетение.

На миг задумался, сбросить ли рюкзак, однако не стал. Да, с грузом он медленнее, однако семьдесят своих плюс сорок кило дополнительного веса при лобовом столкновении скорее Михаилу в плюс. Тварь притормозила, видя намерение человека защищаться. Видимо, орангутанг-циклоп был заметно поумнее гиенособак, потому что опасность копья понял и попробовал, сблизившись, махнуть лапой, отодвинуть оружие в сторону. Михаил успел сделать жалящий укол, отскочить назад и тут же снова нацелить рогатину в морду чудищу. Монстр утробно, раскатисто зарычал и запрыгал на месте, потрясая лапищами. Дальше кинулся вперёд, получил на пробу в морду то же самое плетение, которое ещё в школе Михаил применил на учебном стадионе. Холод, заряд снега... человек смог увернуться и ткнуть лезвием куда-то в голову.

Это оказалось плохой идеей. Если до этого орангутаноид явно думал, может быть разойтись, лишь попугав друг друга – он силён, но и противник тоже опасен... Своим ударом Михаил вышиб ему глаз. И сейчас, взревев от дикой боли, но ориентируясь на слух и обоняние, монстр танком попёр вперёд. Раздавить, разорвать, растерзать. Хлёсткий удар, и ощущение, будто Михаил столкнулся с поездом. Словно давний предок, бравший медведя – сейчас Михаил упёр конец рогатины в землю, вместо перекладины сразу за лезвием плоский водяной щит-уплотнение. И держать своим весом и напряжением всех сил двести килограммов атакующей природной машины смерти.

Рогатина прогнулась, но высокотехнологичное изделие устояло. Зверь отчаянно хрипя и ревя, рвался вперёд, махал лапами, стараясь дотянуться когтями. Секунда, другая – с каждой монстр истекал кровью, слабел. Но также стремительно таял и запас маны в мышцах. Монстр подох первым. Жалобно завопил, дёрнулся назад, пытаясь соскочить с рогатины. Михаил позволил ему это сделать, а дальше всеми оставшимися силами воткнул рогатину в кровоточащую рану глаза, пробивая мозг, и одновременно ледяное лезвие под челюсть – там должна быть артерия, если анатомия хоть немного совпадает. Непонятно, что оказалось смертельной раной, но орангутаноид в агонии упал на землю. А рядом, не имея сил, рухнул на колени Михаил, судорожно нашаривая на поясе нож – сейчас его даже гиенособака уделает.

Нож не понадобился. Видимо, обезъяноподобная тварь была королём местного леса, так что ни вставать ей поперёк дороги, ни тем более нападать на того, кто схлестнулся на равных с орангутаноидом, ни одно местное животное не рискнуло. Остаток пути через корявый лес Михаил проделал спокойно, не увидев больше никого. Вернувшись домой, стоило в ноги поклониться разработчикам такой вот рогатины, выдержала, спасла жизнь. И вдвое острее хотелось заиметь огнестрельное оружие. Будь у него хотя бы револьвер – пуля плюс магия орангутаноида остановила бы ещё на подходе.

Михаил с тревогой посматривал на часы: ночевать в здешних болотистых лесах среди деревьев-уродцев будет крайне опасно. Орангутаноида жалко бросать, это точно зверь, может быть съедобный – но полноценный анализ на яды и токсины занимает полчаса, а столько лишнего времени сейчас нет. Да и не тащить же тушу с собой? И так рюкзак тяжёлый, а идти непонятно сколько километров.

К счастью, уродливый лес тянулся недолго, и вскоре местность начала меняться. Исчезли запахи гнили и влаги, заместо них пришли ароматы сухой травы, земли и ещё чего-то, вроде бы знакомого, но постоянно ускользающего от сознания. С каждой сотней метров деревья редели, но поднимались ввысь и выпрямлялись, кустарники наоборот исчезли, полуболото превращалось во что-то вроде саванны. Высохшие осенние травы качались, набегали друг на друга, как волны жёлтого моря, излучая во все стороны бесчисленные ароматы. Среди золотисто-жёлтой монотонной необъятности яркими пятнами выделялись последние осенние цветы, похожие на зверобой. Местами обнажённая земля жила медлительной жизнью камней, устоявших против натиска растительности. Дальше снова тянулась сухая трава, в которой понемногу встречались кустарники и даже деревья.

Идти по такой местности было одно удовольствие, так что Михаил лихо отмахал километров восемь, когда на небе загорелись признаки скорого заката. Пора было искать место для ночлега. Равнина как-то быстро закончилась, до этого плоская как стол – теперь начали попадаться холмы, пускай и пологие. То тут, то там скалы поднимали над саванной свой профиль, сходный с каким-то причудливым животным: вон застыл каменный слон, а дальше самый настоящий гранитный трицератопс высотой метров пять. Будь здесь деревья – идеальное место, скала защитит от ветра и прикроет спину. Но без сторожевого костра, светлого барьера, ограждающего человека от моря ночного мрака, ты слаб и беспомощен, а дров в округе нет. И самого завалящего ручья тоже нет, а сцеживать воду заклинаниями из сухого воздуха – экстремальный вариант на крайний случай.

Перевалив через очередной холм, Михаил увидел воду, уже немного оранжевую от заходящего солнца. С верхушки холма глазам открылось самое настоящее вытянутое озеро, справа питавшееся потоками реки, слева падавшее в бездну водопада. Со всех сторон как налитое в каменную миску озеро было окружено базальтовыми стенами скал, можно было пройти лишь по реке и ещё в разрыве гранитных стен с другой стороны напротив. Однако, немного подумав, Михаил свернул к реке – вдоль неё начиналась родная, хорошо знакомая хвойноиглая, златолистая, сухотравная, напоенная осенью тайга. Вот рядом с озером мало деревьев, вдобавок холоднее от большого зеркала воды, а ещё наверняка водопой животных, очень уж там удобные пологие пляжи. Не стоит рисковать и ставить там лагерь, особенно в темноте.

Достав бинокль, Михаил с вершины холма быстро осмотрел течение реки. Отыскал небольшой выступ берега на манер полуострова среди небольшого заливчика. Место удачно располагалось над водой, не затопит, даже если поднимется уровень реки, при этом достаточно обрывистый берег на конце, чтобы обезопасить себя с тыла. Палатка, запас дров для костра – есть куда всё сложить, чтобы не мешало и оказалось под рукой. И перегородить понадобится всего-то неширокий проход. Значит, ночевать там.

Стоило приблизиться к реке, войти в полосу леса, как ноги упруго начали тонуть в мягком настиле опавших листьев, каждый шаг отдавался во всём теле хмельным и радостным зудом. И мысли отсюда стали необычайно просты и примитивны – исключительно практические мысли о том, как лучше пройти. То Михаил пролезал над поваленным деревом, то оценивающе сворачивал в сторону, где меньше кустов и легко обойти бурелом...

С очередным зверем Михаил столкнулся неожиданно для себя. Где-то близко-близко раздалось негромкое, но зловеще-грозное шуршанье. Почти сразу из кустов прямо навстречу поспешно выбежала огромная, неуклюжая, косматая чёрно-бурая масса, с огромной головой, блестящими длинными клыками и маленькими, налитыми кровью, горящими как уголь глазами. Рефлексы сработали быстрее разума. Принять животное на рогатину, уперев в землю и создав чуть выше середины древка полог-поперечину, чтобы зверь повис как жук на булавке. Ни сорваться, ни дотянуться до человека. И дальше в морду – водяное лезвие, заклинание хотя и ёмкое, но на близком расстоянии разрубающее не хуже удара топора.

Это оказалась большая дикая свинья. Низко наклонив голову хрюкалом до самой земли и раскрыв пасть с блестящими острыми, длинными зубами, свинья, испуганная тем, что кто-то вышел прямо на её лёжку, попыталась напасть. И этим подписала себе приговор. Живучестью и прочностью костей она и близко не дотягивала до орангутаноида, своим неуклюжим скоком насадилась на рогатину, силой накачанных маной мышц Михаил проломил рёбра и достал до сердца, а водяное лезвие раскроило череп. Ничего страшного и опасного – зато это было мясо. Причём экспресс-проверка показывала, что перед Михаилом самая обычная лесная свинья.

Вместе с отгоревшим закатом пришла ровная, невозмутимая тишина. Чуть-чуть шипели в огне мокрые валежины, костёр рассевал багрово-красные искры, неверным светом выхватывая фигуру человека и палатку за его спиной. Со всех сторон обступала густая, непроглядная и непролазная темь – непоколебимая темь, как стена. И оттуда, из темноты, тянуло здоровым, крепким и свежим, медвяно-спиртовым запахом хвои, прелого листа, тёплой осенней ночи. А навстречу ей летели запахи дыма, костра и жарившегося на огне мяса.

Перевернув прутики с шашлыком другим боком, чтобы мясо не подгорело, Михаил устроился поудобнее, расслабить натруженные долгим переходом и заготовкой дров мышцы. Всем своим существом вдыхал ночь, все её тончайшие, неуловимые оттенки. Стоило отвести взгляд от костра в сторону, дать глазам чуть привыкнуть – и зрение улавливало бледные формы каких-то предметов, перемещение теней. Слух тревожил шелест ветерка, треск растений, полёт незнакомых птиц, шаги и ползание невидимых сейчас животных.

Михаил поднял голову и посмотрел вверх. Здесь, возле реки ветви не заслоняли небо, а погода была ясная, так что купол звёздной ночи сиял во всей его запредельной красоте. Ни одного знакомого рисунка, а Млечный путь намного гуще, чем на Земле. Звёзд было много, так много, что захватывало дух. Не центр Галактики, но куда ближе Солнца. Глаза совершенно разбегались, пытаясь объять необъятное, сердце гулко неслось вскачь, восторг затопил до краёв. Далеко от городов оно такое вот – необъятно прекрасное, непривычно близкое небо, словно ты находишься прямо среди звёзд. Лишь протяни руку. И сколько угодно разум может шептать, что это небо сейчас не настоящее, это часть Полигона и игры. Душа верить отказывалась. Ты и в самом деле на чужой планете, в сотнях световых лет от дома.

Нет рядом больше ни полиции, которая придёт на помощь, ни вкусной ветчины без костей. Отныне твоя жизнь слилась с жизнью природы. И нет в ней места человеческим условностям. Эта жизнь будет полна опасностей. Созидание всегда тут сопровождается разрушением, жизнь покупается только силой, хитростью, неутомимой борьбой. В каждом кусте будет подстерегать опасность: зубы, которые могут тебя перегрызть, когти, которые могут тебя разорвать...

Михаил затряс головой, отгоняя морок. Это слишком легко, это слишком просто – стать зверем. Это лишь кажется самым лучшим выходом. Откажись от человечности, от гуманности и товарищества, от всего, что принесла тебе цивилизация, от всего, что и делает тебя человеком. Стань свирепым, подлым, сильным хищником. В итоге все эти свирепые, жуткие и неутомимые чудовища проиграли человеку. Но как же трудно будет не скатиться до животного... И сколько из тех, кто здесь оказался вместе с ним, этот соблазн преодолеть не смогут? Всё равно проиграют, только перед этим создадут остальным кучу проблем.

Глава 15. По чужому миру

Для горожанина не так уж важно уметь различать запахи. Конечно, и в городе мы всё время принюхиваемся: не испортилась ли еда, не протекает ли газовая плита, торопливо и на бегу вдыхаем аромат цветов на городских клумбах или какой-нибудь сирени вдоль тротуаров. Гораздо важнее многие ароматы не замечать, к примеру, когда морщишься и сдерживаешь дыхание от вони перегоревшего бензина или запаха заводских дымов. В лесу – наоборот. Нужно помнить и разбираться в десятках и сотнях разновидностей. В лесу запахами наслаждаешься не меньше, чем красивыми закатами и пением птиц. Но ещё они зачастую расскажут тебе намного больше глаз. Ту же потерянную дорогу можно отыскать, вспомнив, какие запахи встречались в пути: шёл ты сосновым бором, просекой или берёзовым перелеском. Ещё – кто из зверья находится рядом или пересекал не так давно твою тропу. Но куда важнее запах становится ночью. Темнота не только гасит зрение, но и сильно меняет звук, скрадывает и искажает. Вот обонянию отсутствие света не помеха.

Полтора суток одиночества и ночного мрака дались Михаилу крайне тяжело. Вроде бы всё продумал заранее. И место для лагеря удобное, и дров заготовлено достаточно. И даже есть какое-никакое занятие. Тушу свиньи он разделал, что-то сразу пошло в еду и на суп – сидя на месте, питаться в основном мясом, а крупы оставить на переход. Тем не менее мяса оставалось немало, выкидывать его было жалко, пусть рюкзак пока и так не самый лёгкий. Михаил что-то закоптил на утро, из остального решил сделать пеммикан: мясо в сыром или варёном виде, мелко порубленное чуть ли не в фарш, дальше на сухой сковородке сушится над огнём до полного обезвоживания. Вроде бы занятие муторное, долгое, как раз на весь день, который ночь...

Очень быстро руки мешали и переворачивали всё сами. Голова же при этом оказалась не занята. Глаза высматривали странные тени за границей огня, но куда больше говорил нос: стоило ветерку отогнать дым от костра, как в лагерь заносило странные ароматы. Чужие запахи, от которых хотелось рычать, как дикарю, встретившему что-то неведомое. Сколько угодно разум мог шептать – всё это игра, память тысяч поколений орала в голос: вокруг чужой лес, на Земле такого никогда не было и не может быть. Промучавшись полдня непроглядной ночи, Михаил, упрекая себя за трусость и уговаривая, что обещал так не делать – не выдержал и спрятался в Библиотеку.

Яркий свет ударил по глазам. За окном царил рассвет, прохладный ветер залетал в приоткрытую форточку, волновалось ещё сиреневое от тусклого начала дня море. Но от горизонта колол взгляд блеск едва взошедшего солнца, а море с восточной стороны светлело, уже сменив цвет на зеленовато-лазоревый. И сразу будто тяжёлый груз рухнул со спины, аж дышать стало легче. Михаил несколько минут любовался рассветным морем, дальше сделал себе кофе и достал книжку Клиффорда Саймака, строго разрешив себе передохнуть не больше часа...

Стоило вернуться, как лицо мгновенно окутал непроницаемый бархат черноты ночи, и стало трудно дышать. Настолько яркий был контраст. Острой жалостью к самому себе первый раз Михаила укололо, что на время пребывания в Библиотеке снаружи всё останавливается. На другой стороне реки, видимо, на запахи мяса – подошёл неизвестный зверь. В темноте над обрывом берега зачернело, выделяясь этой чернотой даже среди темноты ночи. Надо было бы обеспокоиться, но пока Михаила ещё цепко держал возврат к непроглядной черноте леса после яркого морского утра.

Вслух, больше чтобы развеять морок и услышать хотя бы свои слова, Михаил сказал:

– Никогда. Вот никогда так не стану делать. Рехнуться можно.

И сразу в глубине души ехидный голосок посоветовал не обещать то, чего не факт сможешь исполнить. Ибо дальше будет другая такая же бесконечно длинная, тоскливая ночь, а за ней одна за другой, снова и снова.

С рассветом Михаил проснулся от холода, к счастью, не такого сильного, какой, по всем расчётам, должен был наступить после ночи на тридцать шесть часов. Видимо, и тут сработали какие-то механизмы игрового Полигона. По небу тянулись ещё робкие первые розовые полосы, сквозь сероватую мглу чуть виден массив леса, он разрезан рекой, которая сама расплылась, растаяла в туманах. И никаких чужих, посторонних ароматов, кроме привычного для утренней тайги запаха сырости, мокрой коры и отсыревшей земли. Скоро, не торопясь, взойдёт солнце, на посветлевших чёрных гривах лесов вспыхнут огни ночной росы, и начнётся всеобщее движение. Сначала уйдёт туман, засеребрится в солнечном луче и стечёт в реку, а за ним из белого марева появятся кусты и деревья.

Ждать некогда – окрылённый началом дня, Михаил не стал сидеть в лагере, пока три часа будет заканчиваться рассвет, а быстро позавтракал, спихнул в реку остатки костра и неиспользованные куски туши. Дрова оставил, повесив сверху яркую метку – может, кому пригодится. Сам же бодрым шагом двинулся вперёд, распланировав маршрут ещё ночью. Всё-таки стоило поискать людей. Да, сразу подходить он не станет, понаблюдает сначала. И всё равно – в одиночку слишком тяжело. А раз он решил искать людей, то правильнее всего двигаться пока вдоль внешней дуги Полигона. Даже с учётом дополнительных локаций, которые как бы удлиняют путь и расширяют пространство, так больше шансов кого-то встретить. Пускай механизм невидимых игровых стен и отогнал людей от самого края Полигона, всё равно часть людей наверняка пока не рискнёт заходить дальше вглубь. Постарается обустроиться в первом же подходящем месте поближе к границе в надежде на помощь. если идти зигзагами в полосе пятнадцать-двадцать километром, есть шанс наткнуться на следы или лагерь. Не разведывательный рейд по территории врага, следы или дым костра маскировать никто не станет. Второе соображение – если всё подчиняется в первую очередь игровой логике, то ближе к краю Полигона монстры должны быть попроще, а отсюда – идти безопаснее.

К концу следующих полутора суток дневного времени, оптимизм Михаила заметно поугас. После болот и саванны он радовался возвращению тайги? Сейчас лес казался бесконечным, способным без следа проглотить сколько угодно людей. Изредка попадались поляны, озера, болота и скалы. Лес то опускался в ложбины, то вновь поднимался на холмы, порождая незнакомые виды растений и невиданные разновидности животных. И магия отныне далеко не всегда указывала, когда появляются изгибы пространства и карманы. Михаил вообще не увидел в периодических сбоях дальних плетений никакой логики. Однажды его дорогу пересёк самый настоящий гигантский олень, который вымер пятнадцать тысяч лет назад – Михаил его узнал, так как это красивое животное украшало первую страницу школьного учебника зоологии. Животное мчалось с головокружительной быстротой. Его голова с большими рогами была закинута назад, с губ капала пена, смешанная с кровью, ноги подгибались. Ибо следом за оленем на прогалину выскочил самый настоящий гигантский пещерный лев. Сильная и рослая зверюга не менее полутора метров в холке, песчаного цвета, лев двигался огромными прыжками. Казалось, что зверь не бежит за оленем, а скользит по воздуху. Михаил еле успел спрятаться и порадовался, что мяса в нём куда меньше, чем в олене.

В целом участок, который ему приходилось сейчас преодолевать, напоминал скорее тайгу эпохи плейстоцена, если Михаила не подводила память, а соответствующий раздел школьного учебника не сильно ошибался. В том числе и по наличию съедобных видов. Как оказалось, палеонтологи не соврали: так называемый «донской заяц», напоминавший современного, только на треть больше, бегал тоже заметно медленнее эволюционных потомков. Не зря пещерные люди всех таких толстых зайцев догнали и съели – потому что Михаил его тоже без особого труда поймал, зажарил и с удовольствием поужинал жареной зайчатиной. И тем чужероднее в местном лесу выглядели представители «инопланетной» флоры. Например, высокое и зелёное – даже ствол, дерево с широкими крупнозубчатыми листьями, целиком от ствола до листьев покрытое длинными белёсыми волосками. Наверняка ядовитыми, рядом часто валялись дохлые птицы или грызуны. Или другое растение, где от невысокого центрального грязно-коричневого ствола из самой вершины пучком выходило множество длинных шипастых ветвей, чтобы плетьми раскинуться во все стороны.

Именно возле такого дерева Михаил и обнаружил первый труп человека. Видимо, несчастный неосторожно оказался слишком близко – ветви оплели его, захватили и уже проросли в тело. Ближе к закату нашёлся второй покойник, явно от клыков какого-то хищника. Рюкзака и снаряжения рядом не было, похоже – человека сначала загрызли, а потом отволокли в сторону. Понять, кто это, было невозможно, человек погиб, вероятнее всего, ещё на закате или ночью. Всё, чего оставалось – похоронить его по-человечески. Заодно Михаил взял очень приметный кошелёк с вензелем, явно именная вещь – она поможет узнать имя, когда всё закончится. Пусть у родственников будет хотя бы могила и не придётся мучиться от неизвестности, капля за каплей теряя надежду – на войне он в своё время хорошо это понял.

Вторая долгая ночь прошла труднее. Причём в этот раз скучать не пришлось – Михаил же ругался, что вот, накаркал. Уже на закате он увидел огромные валуны, удачно лежащие очень близко друг от друга. Через отверстия между этими природными стенами могли проникнуть только мелкие животные, размером не больше кошки, лишь одно было достаточно широкое для человека. Но в нём можно зажечь костёр, зверьё обычно не любит запаха дыма, пугается. Для рюкзака и соорудить навес от сырости внутри камней было место, как и для небольшого запаса дров. Всё остальное пришлось оставлять снаружи.

К сожалению, камни оказались жильём какой-то крупной зверюги. Вдобавок она решила, что человек внутри – это не конкурент, а ужин с доставкой на дом. Михаил проснулся, когда сначала сработала тревожная магическая сигналка, дальше в темноте кто-то большой затопал и зарычал. И в первый момент тварь заставила изрядно перепугаться, потому что оказалась вдобавок абсолютно тупой, не соотнесла запах дыма и огонь костра. Михаил не ждал, что зверюга попрёт напролом. Раздался вой боли в обожжённых лапах. Противно завоняло палёной шерстью, но сквозь огонь просунулась полная зубов пасть на широкой круглой морде. Дальше Михаил справился с растерянностью. Костёр лежал, сложенный нодьей – когда брёвна горят лишь с одной стороны, постепенно прогорая в течение ночи от конца к концу. Так что Михаил подхватил одно такое бревно за ближний холодный конец, а наглый хищник получил горящим поленом между ушей. Дальше последовал десяток ледяных игл в морду, потом укол рогатиной куда-то в ухо. Зверюга взвыла от боли на ультразвук и кубарем укатилась в темноту.

К сожалению, буквально через час стало понятно, что тварь не подохла, а полученный отпор её не отвадил. Воняя палёной шерстью и громко рыча, она раз за разом подходила к убежищу. Так что до самого рассвета пришлось спать вполглаза, чтобы не погас костёр. А за дровами выскакивать короткими вылазками, когда поисковые плетения сообщали, что зверь отошёл. Бросаешь светлячок, пока тот горит, и хоть чего-то видно, выскакиваешь, хватаешь бревно и залезаешь обратно, прежде чем привлечённый светом и движением хищник радостно добежит проверять. К утру Михаил раз пятьдесят успел поблагодарить уроки начальной военной подготовки и вбитые в спинной мозг сценарии применения защитно-наблюдательной магии, которые удалось адаптировать сейчас. И сам себе пообещал, что по возвращении лично занесёт и подарит «Утюгу» ящик самого дорогого коньяка.

Второй светлый день оказался труднее, в первую очередь психологически. После ночных приключений без оружия Михаил теперь чувствовал себя голым и беззащитным. Хорошо рассуждать в уютном зале гостиницы, дескать, он здесь не охотник. И совсем другое, когда к тебе на ужин ломится непонятная тварь, которой нипочём заклинание, способное наделать в человеке с десяток неприятных ран. При этом главное блюдо ужина – это ты сам. Вот и сейчас, Михаил замер и выжидал на краю широкого поля, где сухая трава перемешалась с вполне ещё зелёной, решая, как ему поступить. Плохо, что проверить чарами дальновидения поле нельзя. Рядом аномалия – Михаил опытным путём уже выяснил, что около таких магических сгущений любые заклятия оставляли за собой яркий шлейф. Это на всю округу себя демаскировать: «Я тут».

Впереди показалось лёгкое движение. Затем появилось существо, медленно двигающееся справа налево через всё поле. Отсюда с опушки леса, зверюга выглядела как тёмный клин, с хвостом, поднятым кверху. Хищник? Травоядное? Неожиданно оно замерло, видимо, уловив какой-то запах, быстро побежало и скрылось из виду. Немного подумав, Михаил решил сдвинуться вдоль опушки, чтобы понять, чего зверя напугало. Если что, сам он успеет отступить вглубь леса, но по плану ему, вообще-то, надо прямо через поле. Медленно идти оказалось тяжёлой работой, с Михаила градом лился пот, промочивший штормовку. Пришлось даже повязать на лоб матерчатую ленту, которая не позволит едкому поту затекать в глаза. И всё потому, что хотя небо было покрыто, как дымкой, высокими перистыми облаками, но солнце жгло сквозь них, как летом.

В небе кружили какие-то птицы, сильно напоминающие стервятников. И это было... непонятно, плохо или хорошо. Если животные в небе занимают ту же экологическую нишу, то где-то в центре поля валяется что-то мёртвое или вот-вот оно станет мёртвым. Местность начала повышаться, одновременно Михаил приблизился к высокому дереву, откуда можно разведать, чего находится на поле в том месте, где кружат стервятники. Забравшись наверх, Михаил всмотрелся. Сначала ему показалось, что он заметил нечто, похожее на человека, и возле него – ребёнок. Нащупав в кармане бинокль, Михаил достал его и смог рассмотреть фигуры получше:

– А чтоб вас!

Человеком оказался тот самый парень-таёжник, а «ребенком» – его собака. Они, несомненно, оба были мертвы, парень лежал, как брошенная тряпичная кукла, с неестественно вывернутой головой. И на одежде виднелось трудно различимое пятно, похожее на кровь. Это было серьёзно. Парень – явно опытный лесовик, Михаил был уверен, что уж этот-то выживет в любой ситуации. Но что-то его убило? Причём это что-то уже не рядом, одна из птиц-стервятников нырнула вниз за куском плоти, ничего не опасаясь. Михаил убрал бинокль, слез с дерева, и, подхватив рогатину, осторожно двинулся в сторону тела. При этом он постарался пока не думать, что возле тела он заметил собаку, распотрошённый рюкзак, но ружья не было видно ни на трупе, ни рядом. И очень не хотелось думать, что парня убило то самое единственное существо, которое способно украсть ружьё и которое ходит на двух ногах.

Труп пролежал не меньше двенадцати часов и по жаре. Ещё на подходе кувалдой в нос ударил мерзкий тухлый запах. Подсознательно до последнего Михаил надеялся, что он ошибся. Ладно, собака, но рядом лежит не её хозяин. Очень уж ему с первого взгляда парень пришёлся по душе. Увы, вблизи стало понятно – два товарища, человек и пёс, легли в землю вместе. Губы сами собой зашептали:

– Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, православного христианина, и прости ему им вся согрешения вольная и невольная, и даруй ему Царствие Небесное.

Дальше, отбросив брезгливость, Михаил принялся за осмотр тела. И сразу же подтвердилось то самое, худшее предположение. Парня убил человек. Сначала каким-то образом сблизился. Дальше парень-таёжник, явно из провинции, где сильных чародеев немного, как и дворян, был не знаком с возможностью применения амулетов. Ибо простолюдину такое не продадут, а слабенький маг без хорошего образования не сможет использовать с достаточной эффективностью амулет. В любом другом случае жертва успела бы среагировать: не сам человек, так его собака. Но только не когда нападает маг огня с соответствующим амулетом огня. В собаку полетело заклинание, усиленное амулетом. Судя по обгорелой шерсти, пёс умер практически мгновенно. В ту же секунду парню-таёжнику в лицо ударило другое заклятье огненной школы, заставляя рефлекторно закрыться рукой. Два плетения с очень небольшим интервалом – тоже факт в копилку того, что убийца из крупного города, где есть очень хорошие школы для магов. Потом убийца нанёс свой смертельный удар. Хороший нож, достаточно тренированная рука и усиление мышц маной, причём на максимуме: этого хватило разрубить рёбра от горла до сердца.

– Жалко ты, урод, не сдох после от истощения маны, и пока валялся в отключке – никакая тварь не зашла и тебя не сожрала, – в сердцах выругался Михаил.

И тут он зло ощерился. Самому чародею усиление мышц и костей магией компенсировало нагрузку, а вот для ножа удар не прошёл даром. Рядом с телом убитого валялся отколовшийся кусочек рукояти. Приметный, слоновая кость с серебряной инкрустацией. Этого плюс склонности убийцы к магии Огня, достаточно, чтобы его опознать.

– Ну всё, урод! Богом клянусь – я тебя найду и сверну тебе шею.

Следующая находка вызвала не менее злую усмешку. Парня-охотника убивали явно в первую очередь ради оружия – но именно ружьё валялось совсем недалеко, выброшенное в сердцах: в затворе не хватало пары деталей. Пришлось убийце довольствоваться лишь грабежом продуктов и остального снаряжения. Почти сразу у Михаила сверкнула догадка. От трупов его давно не тошнило, потому он немедленно обыскал тело. Так и есть: у жертвы были какие-то опасения насчёт встречи и разговора, он боялся, что магией его как-то могут парализовать и схватив ружьё, застрелить собаку, а следом владельца. Вот и положил детали за пазуху. Убийца точно из дворян-чистоплюев, тело обыскивать побрезговал.

Михаил зло ощерился: сутки ходу, неопытный горожанин-дворянин. Он не мог далеко уйти. Зато с ружьём охота на двуногую нелюдь пройдёт намного интереснее.