Том 2 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Глава 21 (Хватит молчать)

Вальсир провел почти всю ночь, создавая изматывающиеся иллюзии и ловушки, чтобы запутать нежданных гостей. Сложные видения и звуки, меняющиеся ландшафты и миражи, создавая бесконечный лабиринт. Абаддон шагал сквозь магию с нескрываемым любопытством. Лабиринты менялись прямо у него на глазах, стены дрожали, рассыпаясь на мельчайшие частицы света, лишь для того чтобы снова срастись в новые узоры. Ландшафт крутился и перекручивался, обманчивые тропы исчезали под ногами, а вокруг раздавался шёпот призрачных голосов.

- Достойно… Абаддон не злился. Напротив, его это забавляло. Он чувствовал магию, чувствовал, как она тонко переплетается, уводя его и его последователей всё дальше от цели. Но он не торопился. Он наслаждался этим. Это было изящное плетение, достойное уважения.

- Почти искусство.. - усмехнулся он, останавливаясь перед очередным переливающимся маревом. Его голос прозвучал негромко, но стены содрогнулись. Взмах ладони - и реальность дрожит. Он протянул руку, и тёмная магия хлынула из его пальцев, пронизывая пространство. Иллюзии тают, смываемые волной тёмной магии, обнажая древний храм. На каменном полу, среди свечей, сидел Вальсир. Он не смотрел на колдуна, но знал, что тот уже здесь. Абаддон осторожно приблизился.

- Твои иллюзии впечатляют.. - произнёс он, скрестив руки на груди.

- Но у нас нет времени на игры. Где они? Пророк не ответил. Он даже не пошевелился, только едва заметная тень скользнула по его лицу. Колдун чуть склонил голову. Лёгкий кивок - и Мио подала ему маленький флакон. Жидкость внутри мерцала чёрным, поглощая свет вокруг себя. Абаддон медленно откупорил пробку, и из флакона вырвался мрак. Он поднял руку, собираясь вылить зелье, но в тот же миг старческие пальцы пророка сомкнулись на его запястье. Абаддон вздрогнул. Резкий толчок пронёсся сквозь его разум, как молния, тянущая его внутрь своего сознания.

Гул.

Вспышка. Осколки образов прорвались в него: море, ветер, бесконечные звёзды, что горели, словно живые. Абаддон рванул руку, но ощущение не исчезало. Пророк проникал в его разум, давил, рвал, пытаясь… зацепиться.. И Абаддон замер. Его пальцы судорожно сжались, а зрачки расширились поглощая свет. Внезапно, сквозь навязанные Вальсиром воспоминания, колдун услышал.

Знакомый смех. Он был таким любимым, таким желанным, что сердце болезненно сжалось. Перед его внутренним взором возникли длинные волосы, светящиеся от яркого солнца, словно сотканные из тонкой паутины. Лицо было скрыто, но тонкая, изящная рука потянулась к нему.

- Мне тебя так не хватает.. - прошептал знакомый голос, проникая в самую душу.

- Хватит.. Месть не выход.. Он подался вперёд, отчаянно стремясь навстречу этому видению, уже потянул свою руку, чтобы коснуться. Но тут же замер, словно ударившись о невидимую стену. Мираж был слишком сладок. Тепло её рук, запах её волос, звук её смеха - всё было настоящим. Слишком настоящим. Десятки, сотни призрачных рук тянулись к нему из тумана, ласкали его лицо, плечи, грудь, шепча слова утешения и любви. Они обещали покой, которого он не знал, и счастье, которое он давно похоронил. Абаддон стоял, как вкопанный, его мускулы окаменели. Часть его души, изголодавшаяся по теплу, жадно впитывала этот обман, желая утонуть в нём навсегда. Но другая часть, закалённая в тысячах битв, кричала об опасности. Он заставил себя сделать шаг назад. Призрачные руки тут же вцепились в него крепче, их прикосновения стали требовательными, почти болезненными.

- Нет… - выдохнул он хрипло. Слово далось ему с невероятным трудом, оно застряло в горле, словно ком из битого стекла. Но это слово стало трещиной в иллюзии. Образ любимой дрогнул, её улыбка на мгновение исказилась. Руки, державшие его, ослабили хватку.

- Тебя больше нет… Он произнёс это уже громче, и мир вокруг снова пошатнулся. Туман начал редеть, а призрачные касания теряли свою силу, становясь похожими на прикосновения паутины. С этим осознанием пришла ярость. Ярость на Вальсира, на себя, на свою слабость. Он зарычал, и этот рёв, полный боли и гнева, разорвал пелену наваждения. С неимоверным усилием Абаддон вырвался из цепких объятий миража, разрывая призрачные путы, как гнилые верёвки. Иллюзия рассыпалась, как карточный домик, оставив после себя лишь горький привкус пепла и звенящую пустоту. Воспоминание, навязанное магом, горело в его сознании обжигающим пламенем. Он резко тряхнул головой. Моргнул, глубоко вдохнул, ощущая горечь на языке. Губы исказил оскал - злобный, раздражённый, полный решимости. Не медля больше ни секунды, Абаддон выплеснул содержимое флакона на старца. Тёмная, маслянистая жидкость упала на плечи Вальсира. В тот же миг кожа под ней почернела, будто обуглилась, и пошла мелкими кратерами, из которых сочился тусклый магический свет. Зелье, шипя, просачивалось в эти раны, пожирая силу изнутри. Вальсир закричал, но не от боли, а от ужаса, чувствуя, как его собственная магия обращается против него. Абаддон воздел руку, и его голос загремел, перекрывая крик:

- Ordar fëalë alira, hórë vëla, sen’ elmar! Воздух вокруг старца сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Иллюзорный трон под ним рассыпался в пыль. Барьеры, что он воздвиг, лопнули, как мыльные пузыри, осыпавшись дождём тусклых искр.

- Asë lúmë serë, narë alëa vië! Аура Вальсира, ещё мгновение назад сиявшая, как солнце, начала гаснуть. Свет истончался, вытекая из него и, вопреки всем законам, устремляясь к Абаддону. Сила пророка, его дар, его сама суть - всё это втягивалось в поры на коже Абаддона, словно вода в сухой, растрескавшийся песок. Тело Вальсира забилось в конвульсиях, руки, пытавшиеся сотворить защитное заклятие, бессильно упали.

- Hélë lothar! С последним словом всё кончилось. Вальсир обмяк, его глаза, ещё недавно полные могущества, смотрели мутно и растерянно. Абаддон, склонившись над ним, с холодным удовлетворением наблюдал, как на лице пророка неверие сменяется паникой. Старец едва шевелил губами, его голос был лишь хриплым, дрожащим шёпотом:

- Что… ты… сделал…?

- Где они? - голос Абаддона был тихим, почти шипящим. Пророк молчал. Мио, стоявшая у стены со скрещёнными на груди руками, нетерпеливо постукивала пальцами по предплечью. Колдун раздражённо прищурился. Резким движением он вцепился Вальсиру в виски.

- Я не буду повторять. Холодная, густая магия хлынула в разум старца. Тело Вальсира дёрнулось, но Абаддон лишь сжал хватку. Он ожидал найти то, что искал, на самой поверхности, но наткнулся на стену света.

- Жалкий упрямец… - процедил Абаддон. Он собрал силу в кулак и ударил по этой стене. Свет дрогнул, по нему пошли трещины, но он держался. Вальсир захрипел, его лицо исказилось от боли. Абаддон чувствовал, как старик пытается спрятать образы, укрыть их за последними барьерами, но все было тщетно. С яростным рыком колдун прорвался сквозь них. Стена света рассыпалась, как стекло. Поток образов хлынул в его сознание: девушки, прячущиеся в лесной чаще, их страх, шёпот, отчаянная надежда на спасение. Он видел их так же ясно, как видел обессиленное тело перед собой. На губах Абаддона скользнула хищная улыбка. Вальсир вздрогнул, его тело выгнулось в последней судороге, и из горла вырвался сдавленный стон. Глаза закатились.

- Благодарю за твою силу.. - ледяным тоном произнёс Абаддон, отпуская голову старика.

- Взамен я оставлю тебе жизнь. Он бросил на Вальсира последний, полный презрения взгляд и повернулся, чтобы отдать приказ своим людям. Но Мио его опередила. Она уже была у выхода, её взгляд горел нетерпением.

- Куда они пошли? - её голос был острым, как осколок льда. Абаддон, всё ещё ощущая эхо чужого разума в своей голове, молча кивнул в сторону лесов, на север. Этого было достаточно.

- За мной! - приказала Мио своим волкам и, не оглядываясь, сорвалась с места, исчезнув в снежной мгле. Воспоминание растворилось так же внезапно, как и появилось. Камин снова стал догорающим костром, тёплая комната - холодной лесной поляной. Но Элли этого не замечала.

- Элли? - Кармин легонько потрясла её за плечо.

- Ты в порядке? Элли смотрела в огонь, но видела не его. Её губы беззвучно шевелились, но потом из них вырвался тихий, бессвязный шёпот.

- То-ик… То-ик… Кармин тряхнула её сильнее, пытаясь вырвать из оцепенения.

- Лисенок! Но она лишь продолжала повторять это имя, её взгляд был пустым. Кармин отстранилась. Она поняла, что происходит и перестала трясти, лишь крепче сжала её холодную руку, наблюдая, чтобы та не упала в снег. Время шло. Костёр почти потух, лишь изредка вспыхивая красными угольками. А Элли всё сидела. Её глаза бегали под закрытыми веками, брови то хмурились, то разглаживались, а на губах иногда появлялась слабая, едва заметная улыбка. Кармин не знала, что делать.

Ждать?

Но сколько? Она поднялась и, не выпуская руки Элли, мягко потянула её на себя. Элли покорно, как кукла, встала и пошла за ней. Её ноги заплетались, но она шла. Не отпускала, медленно пятясь спиной по едва заметной тропинке. Они дошли до входа в дом. Кармин повернулась, чтобы открыть дверь, но та тут же, безвольно, опустилась на снег. Она вздохнула, снова подняла её и, придерживая двумя руками, пяткой громко постучала в дверь. Та со скрипом отворилась. На пороге стояла пожилая друидка, укутанная в тёплую шаль. Она молча посторонилась, пропуская их внутрь. Большинство друидов уже разошлись по своим комнатам. В большом зале у камина сидели лишь Молл и Джек, тихо переговариваясь. В дальнем углу, в кресле-качалке, мерно похрапывал Торгарос. На его груди лежала раскрытая книга. Кармин, не выпуская руки Элли, громко рявкнула:

- Эй громила! Он тут же подскочил от резкого звука, книга соскользнула на пол. Он протёр глаза и, увидев их, подошёл ближе.

- Что случилось? Кармин даже не успела ничего сказать. Элли, всё это время смотревшая в пустоту, услышала его голос. Она медленно подняла голову, её пустой взгляд сфокусировался на нём, и на губах появилась слабая, детская улыбка.

- То-ик… - прошептала она. Торгарос замер. Он смотрел то на Кармин, то на Элли, в его глазах читалось неверие.

- Она всё повторяет это.. - тихо сказала Кармин.

- Уже несколько часов.

Но Элли её перебила.

- Ты уже вернулся? - её голос был тонким, как у ребёнка.

- А где игрушки? У друида намокли глаза. Он на мгновение закрыл их, пытаясь вспомнить. Вспомнить тот самый вечер, слова, которые он тогда сказал.

- Кукол не было.. - его голос дрогнул, но он взял себя в руки.

- Но зато я принёс новый вид твоих любимых пожирак. Эти уже точно съедят всю морковку… Принцесса. С последним словом глаза Элли распахнулись. Она тяжело выдохнула, словно вынырнув из-под воды, и посмотрела на свои руки. Они мелко дрожали.

- Ты часто меня так называла.. - тихо сказал Торгарос, его голос был полон нежности.

- Родители были в бешенстве. Элли поджала губу, её взгляд всё ещё был немного растерянным.

- Значит, это правда… - прошептала она, скорее для себя, чем для кого-то ещё. Торгарос быстро промокнул уголок глаза, чтобы никто не заметил навернувшихся слёз, и лишь молча кивнул. Элли хотела что-то сказать, спросить, но вместо слов её рот открылся в глубоком зевке. И тут же, как по цепочке, зевнул Джек, сидевший у камина. За ним - Молл, а цепочку замкнула Кармин. Джек тихо хихикнул, прикрыв рот рукой. Молл так же не сдержался, его плечи затряслись от беззвучного смеха.

- Пожалуй, вам всем стоит отдохнуть.. - голос Торгароса снова обрёл свою привычную басовитую теплоту.

- Надеюсь, эту ночь все будут спать спокойно.. Он подмигнул Элли.

- Я провожу её.. - сказала Кармин, мягко беря Элли под руку.

- А разговор продолжим завтра. Элли молча кивнула. Ещё хоть крупица новой информации - и её мозг просто не выдержит. Она чувствовала себя выжатой до последней капли. Они поднялись на второй этаж. Тишина в доме была густой.

- Моя комната напротив.. - тихо сказала Кармин, останавливаясь у двери.

- Если что-то понадобится… я рядом. Элли ничего не ответила. Она просто потянула её за руку, увлекая за собой в темноту своей новой спальни. Дверь тихо закрылась за ними. В комнате пахло пылью и сухим деревом. Единственным источником света была луна, пробивавшаяся сквозь щели в ставнях. В полумраке Элли на мгновение показалось, что в углу комнаты стоит маленькая детская кроватка. Она моргнула, и наваждение исчезло. Они стояли в тишине. Элли пыталась собрать воедино осколки своего прошлого - того, что она помнила, и того, что только что увидела. Она потеряла одних родителей, чтобы обрести других, и тут же потеряла и их.

- Каково это? - наконец спросила она, её голос в темноте прозвучал неожиданно твёрдо. Кармин чуть наклонила голову, пытаясь разглядеть выражение её лица в полумраке.

- О чём ты?

- Жить без родителей.. - продолжила Элли, поворачиваясь к ней. Её пальцы в руке Кармин непроизвольно сжались.

- Полагаться только на себя. Кармин сделала едва заметный шаг назад. Она медленно высвободила свою руку, будто ей внезапно стало жарко.

- Элли, почему ты спрашиваешь об этом сейчас?

- А когда ещё? - её голос дрогнул.

- Я только что… я видела их.. слышала.. Она замолчала, не в силах продолжать.

- Я не понимаю.. При чём тут я? - осторожно сказала Кармин.

- Ты ведь тоже одна. Всегда была одна.. - Элли смотрела прямо на неё, и в её взгляде была отчаянная попытка найти какую-то точку опоры.

- Каково это - быть сиротой с рождения? Кармин удивлённо приподняла бровь.

- С чего ты это взяла? - она запнулась.

- Точнее… да, я большую часть жизни провела без родителей, но не с самого начала. Элли удивлённо захлопала глазами.

- Но… мне казалось… По крупицам твоих рассказов. Ты никогда не говорила о матери. Только упоминала сестру. Я и подумала… Кармин тяжело вздохнула и, нащупав в темноте кровать, села на неё. Старые пружины протестующе скрипнули.

- Элли, тебе нужно спать.. - голос Кармин был мягким, но настойчивым.

- И мне тоже. Сегодня было… слишком много всего. Она ожидала, что Элли согласится, но та вместо этого села на пол напротив неё, поджав под себя ноги. Она устроилась так, словно собиралась провести здесь всю ночь, и её взгляд был прямым и требовательным.

- Так каково это? Тишина в комнате стала напряжённой. Кармин сжала руки в кулаки.

- Ты все ещё не поняла? - её голос стал резким, в нём появились стальные нотки.

- А что я должна была понять? - Элли не отвела взгляд.

- Почему ты так реагируешь? После всего, что было… это логичный вопрос. Который я должна была задать давно. А ты.. - она сделала паузу.

- Могла бы и сама рассказать.

- Какого ответа ты ждёшь, Элли? - её голос был ровным, лишённым всяких эмоций.

- Что мне было плохо? Плохо всем. С родителями и без. Она встала с кровати и подошла к окну, вглядываясь в темноту.

- Да, было сложнее. Приходилось учиться всему самой. Выживать. Но это стандартная история о брошенном ребёнке. Ничего нового я тебе не расскажу, чего ты сама не прочувствовала.. Она обернулась, и в полумраке комнате её глаза словно разрезали тьму.

- Только то, что мне повезло чуть больше, чем остальным.. В более взрослом возрасте нашёлся тот, кто помог мне встать на ноги. Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

- Вот и всё. Элли посмотрела на неё, и в её глазах блеснула надежда.

- Что стало с твоей семьёй? Кармин молчала.

-А что с сестрой? - наседала Элли, отчаянно цепляясь за эту ниточку.

- Мы можем с ней связаться? Кармин хмыкнула.

- Только умерев, мы с ней встретимся.. Она резко встала с кровати.

- Я устала. И тебе стоит поспать. Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты, и дверь за ней захлопнулась. Элли вздрогнула, но осталась сидеть на полу, одна, вглядываясь в темноту ей вслед. Хлопок двери всё ещё отдавался в ушах. Наконец, она медленно поднялась. Ноги затекли. Она подошла к окну и плотно задёрнула тяжёлые шторы, отрезая себя от воющей снаружи метели. Укутавшись в плед, валявшийся на кровати, она села, оперевшись спиной на холодную стену. В голове снова и снова прокручивался сегодняшний день. Воспоминание. Торгарос. Разговор с Кармин. Её резкий, почти злой ответ.

- «Только умерев, мы с ней встретимся». Что она скрывает? Они так давно знакомы, Кармин знает о ней всё, каждую её слабость, каждый страх. А она… она не знает о Кармин практически ничего. Совсем. Элли закрыла глаза. Что ещё она должна сделать? Чем пожертвовать, чтобы заслужить её доверие? Чтобы Кармин открылась ей так же, как она сама открыта перед ней - раненая, растерянная, обнажённая до самой души. Она вспомнила Строунхолд. Тот момент в гостинице, когда она, сама того не желая, увидела виселицу. Это ведь было не просто так. Это должно было случиться. Может… может, и сейчас она сможет что-то увидеть? Элли сосредоточилась. Она пыталась воссоздать то состояние - смесь страха, отчаяния и желания узнать правду. Время начало растягиваться. Тиканье часов в коридоре замедлилось, превратившись в гулкий, мерный стук сердца. Дыхание стало глубоким и ровным. Она погружалась всё глубже, в темноту за закрытыми веками, ища там ответ, ища там Кармин.

И темнота ответила ей. Сна не было - были лишь обрывки, калейдоскоп чужих, тёмных чувств. Вот детская рука, отпускающая другую, и силуэт ребенка, растворяющийся в тумане. Вот бегущие по лесу ноги, отчаяние и страх. А потом всё заволокло дымом. Элли стояла посреди улицы, охваченной огнём. Дома рушились, превращаясь в гигантские костры, а в воздухе стоял невыносимый смрад гари и крики - мужские, женские, детские. Она не могла пошевелиться, не могла закричать. А на холме, на фоне багрового неба, стояла Кармин. И она улыбалась. Это была не её привычная усмешка, а холодная, спокойная улыбка абсолютного удовлетворения. В её глазах плясали отблески огня, и она, казалось, наслаждалась этой симфонией разрушения. Элли проснулась не сразу. Сначала пришёл звук. Монотонный, настойчивый стук, который, казалось, был частью её сна.

Тук-тук-тук. Он сливался с треском горящих балок, с ударами сердец обречённых людей. Но потом треск и крики ушли, а стук остался. Элли открыла глаза. Она сидела на кровати, укутанная в плед, спиной к стене. За окном уже светало. Стук не прекращался. Она с удивлением поняла, что слышит его уже давно, может, минут пять, но только сейчас её сознание выделило его из общего шума. Вместе с осознанием пришло и мрачное удовлетворение. Получилось. У неё получилось увидеть то, что она хотела.

Без слёз, без просьб.

Она просто взяла это.

Но радости не было. Образ улыбающейся Кармин на фоне пожара выжег в её сознании клеймо.

Стук стал громче. Она с трудом разлепила глаза. На ресницах, кажется, застыли катышки от слёз. Она, сгорбившись, поплелась к двери. На пороге стоял Джек.

- Как ты себя чувствуешь?

- Который час? - хрипло перебила она.

- Шесть утра. Элли зевнула так, что свело челюсть.

- Приходи часа через два.. Она, не дожидаясь ответа, закрыла дверь. Но не успела сделать и двух шагов, как в дверь снова постучали. Элли негромко фыркнула и, шаркая ногами, вернулась.

- Торгарос ждёт тебя. - сказал тот сквозь дверь.

- Это настолько важное дело, что не может подождать пару часов? - раздражённо спросила Элли. Дверь приоткрылась, и она увидела улыбающегося Джека. Он покачал головой. Уходить он явно не собирался. Она вздохнула.

- Где здесь ванная? Джек проводил её по длинному, скрипучему коридору. Она шла, почти засыпая на ходу, и пару раз чуть не свернула не в тот поворот, если бы Джек вовремя не направлял её. Ванная комната была большой и холодной. От каменного пола тянуло сыростью. Элли подошла к большому медному тазу, наполненному ледяной водой. Она плеснула водой в лицо - холодные капли обожгли кожу, по спине пробежали мурашки. Но перед глазами всё так же стоял горящий город. И она полностью опустила лицо в воду, задержав дыхание. Ледяной холод сковал виски, пробираясь до самого затылка. Она держала лицо в воде, считая до тридцати, и вынырнула с громким, судорожным вдохом. Образ Кармин, улыбающейся на фоне пожара, наконец отступил, растворившись в звенящей тишине. Она вытерла лицо жёстким полотенцем и, уже заметно бодрее, пошла следом за Джеком. Торгарос встретил её широкой, тёплой улыбкой. Он что-то неуклюже прятал за спиной, переминаясь с ноги на ногу. Элли рассеянно обвела взглядом зал. Кармин нигде не было видно. Когда она проходила мимо её комнаты, та была пуста, и внутри царила тишина.

- Она с Каприз.. - сказал Торгарос, заметив её ищущий взгляд.

- Кажется, с самой ночи. Элли лишь пожала плечами. Её внимание привлекли руки Торгароса, спрятанные за спиной. Она кивнула на них подбородком.

- А, это… - он смущённо улыбнулся.

- Я, оказывается, не разучился их создавать. Надо же. Когда-то мне приходилось их покупать… Он достал из-за спины маленький глиняный горшочек. В нём сидел цветок - в точности как из её воспоминания. Элли невольно улыбнулась. А потом, сама того не ожидая, нахмурилась.

- Он не ел мою морковь! - выпалила она, и сама удивилась своим словам.

- Приходилось есть её самой! Торгарос лишь громко рассмеялся.

- Тот был твоим первым подопытным. А этот… Он достал из кармана длинную варёную морковку. Она мягко прогнулась под собственным весом. Элли вздрогнула, учуяв её сладковатый запах, и шутливо высунула язык.

- Гадость.. Торгарос подбросил морковь над цветком. Тот мгновенно вытянул свой стебель, ловко перехватил её своими листьями-челюстями и с громким, довольным чавканьем принялся жевать. Элли рассмеялась. Она вспомнила, что Торгарос уже дарил ей такой цветок, но тот был меньше и не таким активным.

- Оттачивал свои навыки за годы… - с ностальгией в голосе сказал тот.

- Но потом оставил это дело. Решил, что нужно жить настоящим.. Элли вытерла слёзы, выступившие от смеха, и протянула руки к горшку. Торгарос осторожно передал ей цветок, тот всё ещё довольно чавкал, перемалывая морковь.

- Что ему нужно для жизни? - спросила она, с любопытством разглядывая растение.

- Постоянно кормить морковкой? Она подняла взгляд на Торгароса.

- У меня много их завяло… Она сама удивилась этим словам, вырвавшимся из глубин памяти.

- Это потому, что они хищные цветки.. - мягко пояснил Торгарос.

- А ты ничего, кроме морковки, им не давала. Вот они и вяли. Его не обязательно кормить только этим. Он охотно ест мух, пауков, любых насекомых. Элли кивнула.

- Он заскучает один в комнате. Нужно его поставить на видное место! Она посмотрела на большой обеденный стол, направилась к нему и, сев на скамью, поставила горшочек прямо в центр.

- Так-то лучше.. Их разговор прервала скрипучая входная дверь. В дом вошла Кармин, отряхивая с сапог налипший снег. В руках у неё была щётка для чистки лошадей и рашпиль для копыт. Она подошла к Моллу и протянула ему инструменты.

- Спасибо. Молл молча взял их и положил рядом.

- Как она?

- Нормально.. - ответила Кармин.

- Но копыта у неё быстро отрастают. Нужно чаще подпиливать. Молл едва заметно кивнул, но Кармин уже повернулась к Элли.

- Миднайт тоже в порядке. Ест за двоих. Мне пришлось их разделить, а то он совсем объедал Каприз.. Кармин ждала, что Элли улыбнётся или хотя бы усмехнётся шалости своего коня, но та лишь сидела и неотрывно, холодно смотрела на неё. Затем, словно опомнившись, она произнесла:

- Спасибо, что присмотрела за Миди. И снова отвела взгляд на растение.

-Всем к столу! - голос Торгароса эхом разнёсся по дому. И словно по приказу, из разных углов и комнат начали выходить друиды. Некоторые, с мокрыми от утренних тренировок волосами, тихо переговаривались. Другие, успевшие перекусить на кухне, весело хохотали, перебивая друг друга новостями. Все постепенно усаживались за большой дубовый стол, и гул голосов наполнял зал. Последней, когда почти все уже сидели, в зал вошла старая женщина. Её волосы были белыми, как снег за окном, а лицо покрыто сетью глубоких морщин, но глаза смотрели ясно и проницательно. Как только она появилась в дверях, все разговоры стихли. Друиды, как один, поднялись со своих мест. Элли и Кармин, сидевшие по разные стороны стола, переглянулись. Замешательство длилось лишь мгновение - они синхронно встали, повторяя жест остальных. Когда женщина медленно дошла до своего места во главе стола и села, все остальные тоже опустились на скамьи. Она посмотрела прямо на Элли, и её взгляд был тёплым.

- Мы так и не познакомились толком.. Меня зовут Нивена.

- Элли.. - ответила та, чувствуя, как напряжение последних часов немного отступает.

- Мне очень приятно наконец поговорить в спокойной обстановке. Зал наполнился запахом жареного мяса и свежего хлеба. Друиды расставляли на столе большие глиняные миски с кашей, тарелки с овощами и кувшины с травяным отваром. Все шумно рассаживались, двигали скамьи, передавали друг другу еду. Элли, сидевшая рядом с Нивеной, чувствовала себя немного не в своей тарелке. Она подождала, пока все немного угомонятся, и тихо спросила:

- Что вы мне тогда дали выпить? Нивена, не отрываясь от своей тарелки, лишь отмахнулась.

- Просто успокаивающий чай. Сбор трав.

- Но после него… я увидела свой прошлый дом.. - почти шёпотом произнесла Элли. Нивена на мгновение подняла на неё свои ясные глаза.

- Я лишь очистила твои мысли от страха и суеты. И дала путь тем, которые сами рвались наружу. Вот и всё. Элли хотела спросить что-то ещё, понять, как это работает, но Нивена взяла в руки вилку и нож и, демонстративно отрезав кусок мяса, отправила его в рот. Элли поджала губы, но промолчала, так же взявшись за еду. Какое-то время все ели в тишине. Элли, на удивление самой себе, чувствовала волчий голод. Она накинулась на еду, почти не разбирая вкуса. Горячая, густая каша обжигала язык, но она глотала её, не жуя. Кусок жирного жареного мяса она отрывала прямо руками, с аппетитом причавкивая. Капля раскалённого жира стекла по подбородку. В горле встал ком, и она, закашлявшись, схватила кружку с прохладным берёзовым соком, в котором плавали упругие кусочки алоэ. После долгого путешествия и бессонных ночей, её тело требовало топлива, и она подчинялась этому первобытному инстинкту. Она съела всё, что было на тарелке, и даже потянулась за добавкой. Когда большинство друидов насытились, трапеза плавно подошла к концу. Тарелки убирались, кто-то уходил по своим делам, кто-то оставался, чтобы обсудить насущные вопросы. Торгарос, с улыбкой наблюдавший за её аппетитом, подошёл к ней, когда она закончила.

- Давай пройдём в главный зал, там теплее. Элли кивнула и, прежде чем встать, взяла со стола горшочек с цветком. Она решила, что в главном зале, где постоянно кто-то есть, ему будет самое место. Они расположились у камина. В зале было ещё несколько друидов, но они сидели поодаль, занятые своими разговорами. Торгарос сел напротив Элли.

- Хочешь продолжить наш разговор? - тихо спросил он.

- Конечно! - ответила Элли, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо.

- Я сегодня настроена на долгие беседы. В этот момент она неотрывно смотрела прямо в глаза Кармин, которая, как раз делая глоток воды, поперхнулась. Элли с холодным удовлетворением следила за ней, а затем повернулась к Торгаросу

- Настрой есть.. Это хорошо. Элли кивнула, собираясь с мыслями, как вдруг шрам на её шее внезапно зачесался. Она невольно потянулась к нему, коснувшись пальцами шершавых бугорков. Вопрос родился сам собой.

- Как он появился? - взгляд был прикован к Торгаросу. В этот момент Молл, до этого тихо сидевший с Джеком, поднялся. Взяв с собой свой стул, он без единого слова пересел поближе к Кармин, которая напряжённо замерла в тени. Торгарос тяжело вздохнул.

- Нас нашли. Падальщики. Долгая тишина притупила наше чутьё, мы расслабились, позабыв о врагах. Эти метки… они поставили их нам всем. Молл медленно встал со своего места и, подойдя к Элли, безмолвно опустился перед ней на одно колено. Он протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его, и он направил её руку себе за шею. Под её пальцами она почувствовала такие же грубые, неаккуратные бугры шрама.

- Так они отмечали особо важные цели.. - глухо произнёс Молл, не поднимая головы.

- Тебя и твоих родителей не должны были клеймить.. - добавил Торгарос, его голос помрачнел.

- Но Падальщики всегда были себе на уме. Они так обрадовались своей добыче, что решили оставить знак, чтобы даже через века все знали, что они нас поймали.

- Но ведь мы сгниём.. - прошептала Элли, отдёргивая руку, словно обжёгшись.

- Кожа превратится в пыль..

- Клеймо проходит насквозь.. - тихо сказал Торгарос.

- На кости. И это место… оно никогда не сгниёт. Молл молча поднялся и вернулся на свой стул рядом с Кармин. В зале повисла тяжёлая тишина.

- Что ещё тебя интересует? - наконец спросил Торгарос, нарушая молчание. Элли сглотнула ком в горле, отгоняя ужасные образы.

- Что ты делал в моём городке? При нашей первой встрече, в таверне. Торгарос откинулся на спинку кресла, и оно протестующе скрипнуло. Он положил руки на подлокотниках, устраиваясь поудобнее, словно готовясь к долгому рассказу.

- Зайдём издалека? Хорошо. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. В камине треснуло полено, осыпав решётку искрами.

- Я не хотел тебе мешать, и не мешал.. - начал он.

- Но безумно хотел тебя увидеть. Я частенько приходил в этот городок, да и до замка прогуливался, но ясное дело, никто бы меня не пустил. Да и опасно было, Элли. Ты была спрятана, и из-за меня тебя могли найти.. Он посмотрел на свои руки, лежащие на подлокотниках, словно видел их впервые.

- Впрочем, мечтать мне никто не запрещал. Да и Молл был рядом, маскируя наш след. А потом… - он усмехнулся,

- Потом поездки стали привычными, и раз в месяц мы наведывались в ту таверну, чтобы отведать отменной выпивки… Его улыбка погасла, взгляд стал отсутствующим.

- Жаль.. Что теперь никто и никогда не узнает секретный рецепт эля старого бармена…

- И правильно! - с лёгкой улыбкой сказала Элли, пытаясь разрядить обстановку.

- На то он и секретный рецепт. Но, возможно, когда-нибудь он и расскажет тебе его, по старой дружбе.. Она тихо засмеялась, но смех застрял у неё в горле, когда она увидела лицо Торгароса. Он даже не улыбнулся. Уголки его губ, наоборот, поползли вниз, а глаза похолодели.

- В чём дело? - спросила Элли, её улыбка исчезла. Кармин, всё это время сидевшая в тени и молча попивавшая чай, замерла.

- Смысла оттягивать нет.. - глухо сказал Торгарос.

- Таверна сгорела. И все, кто был в ней.

- Роза?.. - вырвалось у Кармин. Её голос был едва слышен, а рука, державшая кружку, застыла в воздухе. Торгарос лишь медленно покачал головой. Кармин с шумом выдохнула, её плечи опустились. Она уронила чай на пол, и тот со звоном раскололся, впитываясь в ковер.

- Почему? - шёпотом переспросила Элли, глядя то на Торгароса, то на окаменевшую Кармин. Торгарос тяжело вздохнул, не находя ответа.

- «Из-за нас..» пронеслось в голове.

- «Из-за нашей наивной веры в то, что обычные люди спасут и помогут.» Мир вокруг Кармин, казалось, отключился. В ушах стоял тонкий, навязчивый звон. Перед глазами всё плыло. Она видела только лицо Торгароса, его губы, которые двигались, но слов она уже не разбирала.

- Точно все? - её собственный голос донёсся до неё, как будто со дна колодца.

- Может, есть шанс…

- Нет. - перебил её Торгарос.

- Вокруг таверны возвели магический купол. Тёмное заклинание, Кольцо Поглощения. Не выжили даже тараканы.. Кармин тяжело засопела. Она опустила голову и принялась ковырять ногтем кожу на большом пальце, сдирая её до мяса. Молл опустился на пол, собирая осколки и осторожно положил их на маленький столик рядом. Сев обратно, он положил свою легкую руку ей на плечо и мягко сжал, пытаясь вернуть её в реальность. Элли поджала губу, не сводя глаз с Кармин. Нужно ли ей извиниться?

Это её вина?

Её ли? Она слишком долго думала, искала правильные слова. Упустив момент.

- Абаддон не остановится.. - продолжил Торгарос.

- Смертей ещё будет немало. Слёз не хватит, чтобы оплакать всех.. Элли молча встала.

- Больше мне нечего спрашивать.. - тихо сказала она.

- Прошлое… надеюсь, я вспомню его сама. Она подошла к столику, по бокам которого сидели Торгарос и Кармин, и поставила цветок между ними. Затем она протянула руку Кармин.

- Тебе нужно отдохнуть.. Кармин покорно вложила свою холодную руку в теплую ладонь Элли и позволила увести себя. Они молча поднялись на второй этаж. Элли открыла дверь в комнату Кармин. Та казалась нетронутой. Постельное бельё было аккуратно сложено стопкой на кровати, в кувшине плескалась свежая вода, а стакан рядом блестел от чистоты.

- Ты вообще спала? - тихо спросила Элли, обводя взглядом идеально убранную комнату.

- Каприз требовался уход.. - безжизненно ответила Кармин, отпуская её руку.

- Спать не хотелось. Она опустилась на край кровати, сняла сапоги, которые с глухим стуком упали на пол, а потом просто откинулась на спину, положив руки на живот и уставившись в потолок. Элли неуверенно переминалась с ноги на ногу, перебирая пальцами. Затем, решившись, она прилегла рядом, на бок, подперев голову рукой. Какое-то время они просто лежали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факела в коридоре.

- Что было между тобой и Розой? - почти шёпотом спросила Элли. Кармин долго молчала. Её грудь вздымалась и опускалась в ровном, почти механическом ритме.

- Она была хорошим человеком.. - наконец произнесла она, не отрывая взгляда от потолка.

- Таких сейчас немного. Она повернула голову и посмотрела на Элли.

- Мы были… близки. Всё то время, что я жила в их таверне. К ней приходили люди.. Женщины.. Но в основном мужчины, в любое время дня и ночи. Разные: от богатых торговцев до простых стражников. Некоторые оставались на час, другие - до утра. А я… я разбиралась с теми, кто был слишком настырным или не хотел платить за её время. Элли почувствовала, как её щёки заливает краска. Она села, не зная, куда деть руки.

- Она была… куртизанкой? - тихо спросила она. Кармин издала тихий смешок и тоже села.

- Нет. Она была целительницей. Лечила пьянчуг, раненых, всех, кому это требовалось, за малую плату или просто за еду. А настырные клиенты - это те, кто требовал чуда, не желая ждать.

- Как вы познакомились? - спросила Элли, поворачиваясь к ней. Теперь она сидела, поджав под себя ноги, и весь её вид выражал искренний, неподдельный интерес. Кармин пожала плечами, её взгляд устремился в стену.

- Как и все. Я искала свою комнату. Она показала мне её. Она сделала паузу, словно вспоминая что-то.

- Вечером я спустилась выпить. Потом ещё выпить. Мы разговорились. Вот и всё. Нашли общий язык. Кармин откинулась на подушки.

- Я тогда, не подумав, за разговорами, под её чарами… выпалила своё настоящее имя. А всем остальным в таверне я уже назвалась Виан. Она усмехнулась, качая головой.

- Было непросто. Пришлось выкручиваться, говорить, что это мой псевдоним, второе имя, что угодно.. Элли придвинулась ближе.

- Мне так жаль.. - тихо сказала она.

- Она.. Не заслужила такой смерти.. Кармин кивнула, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Она быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

- Ты права.. - глухо сказала она.

- Нужно жить настоящим, а прошлое оставить в прошлом. Она повернулась и посмотрела прямо в глаза Элли.

- Прости за вчерашнее. Я… я правда пытаюсь. Пытаюсь жить настоящим. И мне становится не по себе, когда кто-то пытается растревожить то, что я похоронила.. Кармин глубоко, судорожно вдохнула, словно пытаясь втянуть в себя остатки самообладания.

- Раз уж такая пьянка… - глухо произнесла она, глядя в потолок.

- Можешь спросить. Что ещё тебя интересует.. Она сделала паузу, её пальцы нервно теребили край одеяла.

- Слишком долго я держала это в себе. Может… выговорившись, станет лучше. Элли внимательно наблюдала за ней. Вот он, тот самый момент. Она чувствовала себя хищницей, загоняющей раненого зверя. Но отступать было поздно. Она села прямо, её спина выпрямилась, как струна.

- Мне приснился сон.. - её голос был тихим, но в звенящей тишине комнаты он прозвучал оглушительно.

- Или я видела прошлое. Не знаю. Кармин замерла. Её пальцы перестали теребить одеяло. Она медленно повернула голову, и её глаза, встретились с взглядом Элли.

- Я видела тебя.. - продолжила Элли, не отводя глаз.

- И горящий город. Ты стояла на холме и… - она сглотнула.

- …ты была рада. По-настоящему, по-жёсткому рада. Комнату наполнила оглушительная тишина. Кармин смотрела на неё, и в её взгляде не было ни удивления, ни гнева. Только бездонная, всепоглощающая усталость. Она медленно закрыла глаза, словно хотела отгородиться от этого воспоминания, от этого вопроса. А потом так же медленно открыла их снова. И усмехнулась.

- Так вот оно что.. - Глухо произнесла она, подхватывая подушки и подкладывая их под локти.

- Твоя сила всё-таки больше пошла в отца. Мне стоило понять это раньше. Ещё в Строунхолде, когда ты спасла меня.. Элли лишь вопросительно посмотрела на неё, её голова чуть склонилась набок. Кармин заметила её замешательство.

- Твой отец… он был смесью.. - сказала она, её голос стал тише, почти заговорщицким.

- По своей природе он был пророком. Но выбрал путь Гекатоманта. Она сделала паузу, давая словам впитаться.

- Если проще - он был проклинателем. - Её взгляд стал серьёзным.

- Пророки могут видеть. Прошлое других людей, как ты сейчас. Ветви будущего. Они могут даже… влиять на него. А такие, как Вальсир… сильные… они могут видеть не только во сне. Они могут заглядывать за завесу по своему желанию. Кармин надолго замолчала, сжав ладони на подушке так, что побелели костяшки. Взгляд цеплялся за трещинку на стене, будто от того, куда смотреть, зависел ответ.

- Я не хотела, чтобы ты думала, что я тебе не доверяю.. - сказала наконец, выдохнув, как после долгого нырка.

- Просто… мне сложно. Каждый раз, когда меня тянут туда… Я изо всех сил пытаюсь жить сегодняшним днём. Она повернула голову к Элли, задержала взгляд, будто что-то взвешивая на внутренних весах: страх и необходимость, боль и возможность облегчения.

- Но раз уж мы здесь… спроси, что хочешь. Или… - уголок губ дрогнул.

- Давай попробуем по-другому. Попробуй увидеть сама. Так мне будет легче. И ты поймёшь лучше слов.. Элли кивнула, не перебивая. Она подалась ближе.

- Смотри. - тихо продолжила Кармин и вытянула навстречу ладони.

- Сядем лицом друг к другу. Положи руки в мои. Так. Не сжимай. Пальцы переплелись. Ладони Кармин были прохладными, сухими, с тонкими шрамами, ощутимыми под подушечками пальцев.

- Теперь слушай.. - её голос стал тише, вкрадчивее.

- Отгони всё лишнее. Страх, вину, любопытство. Пусть они утекут сквозь пальцы.. Элли послушно закрыла глаза.

- Оставь только вопрос. Не слова, а… ощущение. Чувство того, что ты хочешь увидеть. Держись за него. Та сделала медленный, глубокий вдох, и Элли почувствовала, как её руки чуть приподнялись вместе с руками Кармин.

- Вот так. Теперь выдох. Они выдохнули вместе.

- Не толкай. Не тяни. Просто жди. Образы приходят, когда их не ждут.. Снова вдох - на четыре счёта. Пауза, в которой, казалось, замерло всё, даже пламя факела в коридоре. И медленный выдох - снова на четыре.

Вдох.

Пауза.

Выдох.

Ритм стал общим, единым. Хаос в голове Элли начал утихать.

- Чувствуешь мой пульс? - прошептала Кармин.

Элли сосредоточилась на лёгкой вибрации под своими пальцами.

Тук.

Тук.

Тук.

Ровный, спокойный ритм.

- Держись за него. Это твоя нить в темноте. Если получится - остальное ты поймешь интуитивно.. Элли закрыла глаза. Сначала в груди дрожало эхо метели, мысли путались, как нити на ветру. Но дыхание Кармин стало для неё мерилом: ровное, спокойное. Она подстроилась. Плечи опустились. Челюсть перестала скрипеть. Шрам-бабочка на шее ещё раз предательски кольнул - и стих, будто его накрыли тёплой ладонью. Запахи стали отчётливее: холод, впитавшийся в волосы Кармин, сухая чистота свежего белья, еле уловимый дымок от факела. Тепло матраса подтягивало вниз, к самой сердцевине. Пульс под пальцами бился мягко и упруго, как капли по крыше. Время растянулось. Края мира расплылись. Мысли, как птицы, одна за другой перестали биться о стекло и сели. Тело стало тяжёлым, тёплым, правильным.. Голову будто положили в ладони. Это было похоже на то самое сладкое мгновение перед сном, когда ты уже не здесь, но ещё и не там.

- Хорошо.. - шёпотом сказала Кармин где-то рядом, очень близко.

- Не торопись. Дай себе упасть.. Элли послушалась. Она «падала» медленно, как в тёплую воду, не проваливаясь во тьму, а ускользая из света. И на самой границе, где сон только-только начинает брать своё, в глубине что-то шевельнулось - едва заметная искра, готовая разгореться в пламя. И в этот момент Элли почувствовала, как Кармин, её сознание, её память, словно открывает перед ней дверь. Не все двери, нет. Лишь одну, определённую. И за этой дверью был свет и голос. Сначала - только голос. Звонкий, счастливый, молодой.

- …получилось! У меня получилось! Потом вспыхнул свет. Он был таким ярким, что Элли на мгновение зажмурилась, даже находясь в трансе. Когда она снова открыла глаза, она стояла посреди небольшой, бедно обставленной комнаты. Дверь распахнулась, и в комнату влетела молодая женщина. Её кожа была смуглой, как тёмный мёд, а густые каштановые волосы были собраны в тугой узел на затылке. Но глаза… глаза у неё были светло-серые, почти серебряные, в точности как у Кармин. Её щёки горели румянцем, а эти серые глаза сияли от счастья.

- Меня приняли! - выдохнула она, обращаясь к кому-то в глубине комнаты, за занавеской.

- На службу в замок! Пока только уборщицей, но госпожа экономка обещала, что если я буду хорошо работать, меня могут повысить до поварихи, а потом, может, и до помощницы управляющей! Из-за занавески донёсся тихий, но тёплый мужской голос.

- А я так и говорил, милая! Занавеска отодвинулась, и из полумрака выехал мужчина. Он сидел в громоздком деревянном кресле на колёсах, которое при каждом движении издавало тихий скрип. Его ноги были укрыты плотным шерстяным одеялом, но руки, лежавшие на подлокотниках, были сильными и уверенными. Он улыбался, и его улыбка была полна гордости.

Глава 22 (История, длиною...)

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставнях, коснулся её лица. Женщина сладко потянулась, её смуглые руки взметнулись над головой. На старых солнечных часах, висевших на стене, тень уже коснулась отметки "шесть". Пора вставать. Она бесшумно соскользнула с кровати и, накинув простую рубаху, принялась за утренние дела. Сначала помогла мужу добраться до умывальника и туалетной комнаты. Пока он мылся, она уже успела разжечь огонь в очаге, поставить на него котелок с овсянкой и подмести пол. Их домик был небольшим, всего две комнаты, но уютным. На полках стояли глиняные горшки, на стенах висели пучки сушёных трав, а в маленьком погребе, куда она спустилась за молоком, ровными рядами стояли банки с закрутками - соленья, варенья, маринованные грибы. С заднего двора доносилось кукареканье петуха и редкое блеяние овец - их было всего три, но этого хватало, чтобы прокормить двоих.

- Жульен! - крикнула она в сторону умывальника.

- Ты скоро?

- Уже всё, Марисолла! - донёсся его голос. Она помогла ему выбраться из большой деревянной кадки. Он пытался сам, но в спине предательски стрельнуло. Она ловко вытерла его, укутала в тёплое полотенце и вытерла капельки пота со лба.

- Я могу и сам. - проворчал он, хотя в его голосе не было и тени недовольства.

- Конечно, можешь.. - с улыбкой ответила она.

- Чтобы снова упасть? В прошлый раз тебе повезло, что ты приземлился головой в корзину с грязным бельём, а не на край умывальника. Она подставила плечо, помогая Жульену подняться. Он опёрся на неё, и она, напрягая мышцы спины, аккуратно пересадила его в громоздкое деревянное кресло. Скрип колёс по деревянному полу был уже привычным звуком в их доме. Она откатила его к небольшому столу у очага, где уже дымилась в двух мисках горячая овсянка с ложкой прошлогоднего мёда. Они ели молча, но это было комфортное молчание. Она то и дело бросала на него взгляды, нервно теребя край своей грубой юбки.

- Волнуешься? - мягко спросил он.

- Немного… - призналась она, ковыряя ложкой остатки каши.

- Первый день. Нужно выложиться на все сто.

- Просто будь собой.. - сказал тот, накрыв ее руку своей. Его ладонь была теплой и сильной, но взгляд оставался холодным.

- Только особо не доверяй им. Они улыбаются в лицо, а за спиной точат ножи. Помни об этом.Она кивнула, и его слова неприятным холодком прошлись по спине. Доев кашу, она быстро убрала со стола и накинула свою самую теплую, плотную шерстяную накидку.

- Я ухожу! - сказала она, подойдя к нему сзади и обняв за плечи. Она поцеловала его в макушку.

- Я накормила Мими, но ты подсыпь ей еще немного корма ближе к ужину, хорошо? Прямо в кормушку. А то другие ее совсем объедают.. Но к остальным овцам не выходи, слышишь? На улице скользко. Когда она уже собралась уходить, он перехватил ее руку. Его хватка была крепкой.

- А если мне станет скучно? - в его голосе проскользнули капризные нотки. Она проигнорировала боль в запястье и улыбнулась, кивнув на теплые варежки и шарф, которые он связал для нее.

- Тогда можешь сшить мне еще и носки. Напряжение в его руке спало. Он усмехнулся. Она нежно поцеловала его, похлопала по плечу и, полная решимости, вылетела за дверь, осторожно прикрыв ее за собой. Дорога к замку шла через деревню. Воздух был морозным, но солнечным. Она шла, и её лицо светилось улыбкой. Старая Нора, нёсшая тяжёлую корзину с яблоками, споткнулась, и яблоки посыпались по грязной дороге. Женщина тут же бросилась помогать, собирая их в подол.

- Спасибо, дитя, да хранит тебя Айсвер.. - прошамкала старушка. Проходя мимо пекарни, она помахала пекарю, и тот, улыбнувшись в ответ, вынес ей горячую, пышущую паром булочку.

- На удачу в первый день! Она шла и тихо насвистывала какую то детскую песенку себе под нос. Но когда она подошла к массивным воротам замка, её свист оборвался. Двое стражников, скучающих у ворот, лениво окинули её взглядом.

- О, ещё одна пташка в клетку! - сально ухмыльнулся один, толкая другого локтем.

- Пришла полы мыть, красавица? Не волнуйся, у нас тут тоже есть что отполировать до блеска.. Он похлопал по навершию своего меча. Марисолла остановилась и одарила их самой лучезарной и невинной улыбкой.

- Благодарю за предложение, добрые господа! Но госпожа экономка дала мне очень строгие указания: для каждого металла - своя полироль. Боюсь, если я использую средство для доспехов на хозяйском серебре, меня выгонят в этот же день.. Стражники на мгновение опешили. Она вежливо кивнула им.

- Хорошего вам дня! И, не дожидаясь ответа, прошла мимо них в гулкий двор замка и растерянно огляделась. Гул голосов, лязг металла и крики торговцев смешивались в один сплошной шум. Наконец, у одной из стен она заметила то, что искала: небольшую группу девушек, сбившихся в кучку, как испуганные овечки. Рядом с ними стояла старшая, полная женщина в строгом чепце, которая что-то громко и назидательно им выговаривала. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Не теряя ни секунды, она тихо, словно мышь, скользнула вдоль стены, прячась за колоннами. На ходу она стянула с себя тёплую накидку, свернула её и сунула под мышку. Она дождалась момента когда экономка - отвернулась, чтобы показать девушкам, как правильно вычищать грязь из декоративной резьбы на стене. В этот самый момент Марисолла, как уж, ввинтилась в толпу испуганных девушек. Несколько из них, стоявшие по бокам, бросили на неё удивлённые взгляды, но остальные были так поглощены объяснениями, что впитывали каждое слово, боясь пропустить хоть одну деталь. Марисолла затаила дыхание. Когда экономка снова повернулась к ним, она тут же состроила такое же испуганное и внимательное выражение лица, как и у всех остальных. Женщина на мгновение замолчала, её острый взгляд прищурился, обводя толпу, словно пересчитывая цыплят. Марисолла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но экономка лишь недовольно хмыкнула и, пожав плечами, продолжила:

- …и не дай бог я увижу хоть одну пылинку после вашей работы! Понятно? А теперь за мной! Она развернулась и зашагала вглубь замка, и вся испуганная кучка девушек, включая Марисоллу, покорно поплелась за ней. Экономка вела своё новое "стадо" по бесконечным, гулким коридорам замка. Её голос не умолкал ни на секунду, отскакивая от каменных стен.

- …ваша основная обязанность - уборка. Уборка с утра до вечера. Перед балами, после балов, во время балов!. Это не деревенский дом, здесь грязь появляется из самого воздуха. И да, вам часто придётся оставаться на ночь. Замок не спит. Слова о ночёвке кольнули Марисоллу тревогой. Она представила Жульена одного, в тёмном, холодном доме.

- Простите.. - она шагнула вперёд, и её голос прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине. Экономка резко остановилась, и весь поток девушек замер за ней. Все взгляды устремились на Марисоллу.

- Это касается всех? Или могут быть уважительные причины? Экономка медленно прищурилась. Её лицо не выражало ничего, кроме холодного раздражения.

- Уважительная причина здесь только одна, девочка.. - она цокнула языком.

- Смерть..

- Но мой муж… он парализован ниже торса.. - выпалила Марисолла, её щёки вспыхнули.

- А что с верхом? - невозмутимо спросила экономка.

- Руки рабочие? Марисолла растерянно кивнула. Экономка издала короткий, сухой смешок.

- Значит, он очень даже самостоятельный. Может сам себе и еду подогреть, и одеялом укрыться. Твоя причина - не причина.

- Но…

- Послушай меня.. - прервала её женщина, шагнув к ней вплотную.

- Если у тебя нет времени на работу, ты можешь быть свободна. Прямо сейчас. Дверь вон там. Или же ты замолчишь и продолжишь слушать. Марисолла замерла.

- Твой муж прекрасно поймёт.. - уже мягче, но с той же стальной ноткой в голосе добавила экономка.

- Ты ведь деньги зарабатывать пришла, так? А за ночные переработки платят больше.

- Сколько? - почти шёпотом спросила Марисолла.

- Дополнительная серебряная монета за каждую ночь. Дополнительный заработок. На него можно было купить лекарства для Жульена, еду, тёплые одеяла. Марисолла задумалась лишь на мгновение. Она опустила глаза и тихо кивнула.

- Вот и умница.. - экономка как ни в чём не бывало развернулась и продолжила свой путь.

- Итак, как я говорила, королевские покои нужно убирать чаще всего. Покои принца так же важны, и убирать их будет та, кого он сам выберет… Но Марисолла её уже почти не слушала. В её голове билась только одна мысль: серебряная монета. Нужно поскорее заступить на смену и начать зарабатывать! Первым их заданием был главный бальный зал. После вчерашнего пира он выглядел так, будто через него пронеслось стадо диких кабанов. Полы были липкими от пролитого вина и усеяны остатками еды. Девушкам выдали по набору: тяжёлое деревянное ведро, швабру и охапку жёстких тряпок. Работа была тяжёлой и грязной, но Марисолле она была не в тягость. Она с усердием драила свой участок пола, представляя, как на блестящем паркете будут танцевать дамы в красивых платьях. Она работала быстро и, закончив со своей частью, принялась помогать другим девушкам, которые едва справлялись. В углу она заметила двух служанок, которые отлынивали от работы. Они лениво возили одной тряпкой по одному и тому же месту, перешёптываясь и хихикая.

- Вас же выгонят.. - тихо сказала им Марисолла.

- Руки болят.. - пожаловалась одна из них, показывая свои нежные, холёные ладони.

- Мы не привыкли к такому. Помоги нам, а? Марисолла вздохнула. Она не смогла отказать. Весь оставшийся день она драила их участок, пока те сидели в углу. Когда в зал вернулась экономка, девушки быстро пересели в конец комнаты, где Марисолла уже навела идеальный порядок.

- Ты дурочка.. - прошипела ей девушка, работавшая рядом.

- Они теперь сядут тебе на шею.

- У каждого должен быть шанс.. - хмыкнула Марисолла.

- Но больше я им помогать не собираюсь! Девушка лишь усмехнулась и, глубоко вздохнув, отошла подальше. В итоге почти все остались. Оказалось, это была лишь проверка на усердие, чтобы распределить обязанности. Тех, кто ленился, отправили на кухню перебирать картошку за меньшую плату. Марисоллу же определили убирать главные коридоры. Платили там неплохо, и экономка обмолвилась, что ночные смены здесь бывают, но не так часто, как при уборке залов или кухни. Марисолла благодарно кивнула. День пролетел незаметно. За монотонным натиранием сначала полов, потом стен, она и не заметила, как наступил вечер. Под конец, просто для себя, она прошла по коридору, вытирая многовековую пыль с декоративных элементов. Ей выплатили несколько медяков, и на радостях она зашла на рынок за смазкой для кресла Жульена, а на остаток планировала взять что-нибудь вкусненькое. Однако, подойдя к знакомой лавке, она осеклась: цены, взлетевшие за последние недели, превратили простую баночку смазки в непозволительную роскошь. Выданных ей денег едва хватило. Вернувшись домой, она всё ему рассказала. Муж лишь посмеялся, сказав, что экономка - та еще стерва, но он справится. У него, как она и сказала, есть две руки, а также соображающая голова.

- Теперь у нас есть шанс залатать крышу.. улыбнулась Марисолла.

- Скоро период метелей, нужно утепляться. Прошёл ещё день, потом три. Она уже запомнила свой маршрут и, когда заканчивала раньше, просила дополнительные задания. Чаще всего это была мелкая работа: почистить чеснок, перебрать овощи. Прошла неделя. Все новости она узнавала, как и все слуги, из подслушанных разговоров. Она как раз чистила картошку, когда услышала радостные визги тех самых двух девушек.

- Представляешь, он выбрал меня! - шептала одна другой. Они обсуждали огромную зарплату и то, как там мало дел. Его Высочество оказался чистоплотным, и весь день новая служанка лишь протёрла пол да книги от пыли очистила. Всё остальное время она провалялась на кровати, а перед осмотром просто застелила её. И за это получила медяки и серебро в придачу. Марисолла тяжело вздохнула. Даже отбора не было. Она лишь пожала плечами и с силой воткнула нож в очередную картофелину. Шли недели, месяцы. Коридоры дворца стали для Марисоллы почти родными. Она знала на ощупь каждую трещинку в каменных плитах, каждый изгиб потертых от времени перил. В тот вечер, когда запах сырой земли из внутреннего дворика уже звал домой, ее остановил резкий голос экономки.

- Ты сегодня остаешься. Ночная смена. Голос, не терпящий возражений, словно щелкнул хлыстом. Никаких «пожалуйста», никакого предупреждения. Марисолла замерла, слова застряли в горле. В голове мгновенно вспыхнул образ Жульена - одного, в их маленьком темном доме. Сердце кольнуло острой иглой тревоги. Но перед экономкой она лишь молча кивнула, проглатывая протест.

- Готовим главный зал к новогоднему балу. Марисолла и забыла, что мир за стенами дворца уже живет ожиданием праздника. А праздник это холод. Пронизывающий, цепкий, забирающийся под одежду и в душу. Крыша… Она принялась считать в уме их скромные накопления. Не хватает всего пары медных монет. Но ночная смена… за нее обещали доплату! Этого не просто хватит на кровельщика - у них еще и останется! Тревога отхлынула, уступая место горячей, почти лихорадочной надежде. Словно на крыльях, она ринулась в зал. Работа уже кипела, превратив огромное помещение в гудящий улей. Воздух был спертым, пахло мокрой пылью, потом и дешевым мылом. Вместе со всеми - и с девочками-посудомойками, и с седыми лакеями - Марисолла вцепилась в работу. Она терла полы до ломоты в спине, двигала тяжеленные дубовые столы, которые скрипели, словно стонали. Затем полетели на столы белоснежные скатерти, и в этом хаосе тяжелого труда на мгновение возникла иллюзия порядка, почти бального танца. Они закончили к четырем утра, на час раньше срока. На лицах читалась смертельная усталость, но глаза горели. Быстрая работа - значит, будет премия. Хоть маленькая, но будет. Измотанные, но с тайной надеждой, они выстроились перед экономкой. Та окинула сияющий зал хозяйским взглядом, после чего отсчитала и бросила каждому на ладонь по одной серебряной монете. Тяжелый, желанный кругляш опустился в руку Марисоллы. Она сжала его, чувствуя приятную прохладу металла. Крыша будет починена. Но никто не расходился. Все ждали. За такую скорость, за сэкономленный час им должны дать еще. Экономка заметила это молчаливое ожидание и ее губы скривились в презрительной усмешке.

- Думали, будет больше? - ее голос сочился ядом.

- Время указано не просто так. Можете заканчивать раньше, ваше право. Это лишь доказывает, что я могу требовать от вас большего. А теперь разойдитесь. Можете поспать оставшийся час здесь, на лавках. По толпе пронесся обиженный вздох. Монета приятно холодила ладонь, но сон не шел. Час отдыха лишь разморит тело, сделает его непослушным и тяжелым. Марисолла вздохнула, поднимаясь с жесткой лавки. Лучше двигаться. Она снова взяла ведро и тряпку - теперь ее задачей были коридоры, прилегающие к главному залу, и дамские комнаты, где знатные гостьи будут «припудривать носики». В помощь ей приставили ту самую девушку, которой она помогла в свой первый день. Имени ее Марисолла так и не запомнила. Ее подруга, бойкая и амбициозная, уже давно убиралась в королевских покоях, и эта осталась одна - скучающая и откровенно ленивая.

- Смотри.. - терпеливо начала Марисолла, отжимая тряпку.

- Если вести ее вот так, по ходу волокон дерева, грязь не размазывается, а собирается. И сил тратишь меньше. Девушка рассеянно кивнула, но ее взгляд блуждал по гобеленам на стенах. Она демонстративно глубоко вдыхала воздух, словно пытаясь уловить не запах полироли, а аромат дворцовых интриг. Разговоры об уборке ее явно не интересовали. Вдвоем работа не пошла быстрее. Марисолла едва успела пройтись по полам, а о том, чтобы смахнуть пыль с канделябров, не было и речи. Ее новая «помощница» уже пристроилась на подоконнике, томно подперев щеку рукой и картинно вздыхая. Внезапно за спиной Марисоллы послышались торопливые шаги, и лицо ее напарницы расцвело.

- Наконец-то! - завизжала она и бросилась в объятия подошедшей подруги.

- Я так скучала! Они отошли в сторону, но их возбужденный шепот эхом разносился по пустому коридору.

- Ну что, Арин, как неделька? - блестя глазами, спрашивала та.

- Как прынц? - Она многозначительно подмигнула. Подруга лишь устало махнула рукой.

- Да никак. Я и так, и этак перед ним верчусь, а он - словно каменный.

- Может, он… не по девочкам? - хихикнула та.

- Точно нет! - уверенно отрезала вторая.

- Смотрит на меня, как лев на добычу. Чувствую, так и хочет впиться в мое… тело. Но как только начинаешь разговор, сразу съезжает на скукотищу. Книги, экономика, законы, алхимия… Глаза стеклянные. Марисолла замерла с тряпкой в руке, поняв, что откровенно подслушивает. Ей пора. Она быстро сполоснула тряпку, убрала ведро и, стараясь не шуметь, двинулась к выходу для прислуги.

- …я уже готовлю план.. - донеслось ей в спину.

- Такой план...! Марисолла толкнула тяжелую дверь и вышла в предрассветную стынь. Сплетни о львах и клетках остались за стеной. В ее мире были только усталость, монета в кармане и протекающая крыша, которую теперь наконец-то можно починить. Серость еще цеплялась за узкие улочки, когда она наконец добралась до дома. Тяжелая дверь поддалась со знакомым скрипом, и ее окутал родной, густой запах - аромат свежеиспеченного хлеба смешивался с насыщенным духом овощного супа. Ее муж спал, сидя в кресле у догорающего камина. Его голова склонилась на грудь, и он тихо, мерно сопел. Он ждал ее. Улыбка сама собой тронула усталые губы Марисоллы. Она подошла, стараясь не скрипнуть половицей, и опустила руку ему на плечо. Ее пальцы мягко сжали сильную мышцу, и он тут же проснулся, вскинув голову. Протер глаза, разгоняя остатки сна, и его лицо расплылось в теплой, сонной улыбке.

- Ты уже здесь… Ложись, отдохни.. - пробормотал он, но она лишь качнула головой. Ее пальцы нырнули в складки платья, нащупали спрятанный кошель. Нетерпеливо, словно ребенок с долгожданным подарком, она достала монету. Кругляш блеснул в неровном свете огня, когда она прокрутила его между пальцами и вложила в широкую, мозолистую ладонь мужа. Он сжал руку в кулак, ощущая приятную тяжесть.

- Не плохо.. - просто сказал он. Он наклонился вперед и, звякнув, опустил монету в глиняную копилку, уже наполовину полную.

- В этом королевстве платят щедрее, чем в Осеннем. Марисолла лишь кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

- Тебе нужно спать.. - вздохнул он.

- Завтра снова на работу. Она обошла кресло, взялась за ручки и покатила его в спальню. Помогла ему лечь, укрыла одеялом и пристроилась рядом. Ей хотелось рассказать обо всем: о несправедливости экономки, о болтовне ленивой девицы. Но стоило голове коснуться подушки, как тяжелый, вязкий сон схватил ее в свои объятия и утащил в темноту без сновидений. Утро ворвалось в окно вместе с пронзительным криком петуха. Привычные дела закрутили ее в своем вихре: помочь мужу одеться, быстро разжечь огонь, приготовить нехитрый завтрак, собраться самой. Уже стоя на пороге, она почувствовала, как он вкладывает ей в руки что-то мягкое и теплое. Новые вязаные носки. Она благодарно улыбнулась, тут же натянула их на замерзшие ноги, напомнила об овце, и чмокнув его в макушку, выбежала за дверь. Сегодня бал. Какая работа ее ждет? Что ей поручат? Всю дорогу до дворца в ее душе трепетало легкое, щекочущее предвкушение.. Которое гнало Марисоллу по утренним улицам, и она добралась до дворца даже раньше обычного. Привычный коридор для прислуги, где их обычно собирали для распределения заданий, уже гудел, как растревоженный улей. Девушки и женщины всех возрастов толпились, перешептываясь, и воздух был наэлектризован ожиданием. В центре стояла экономка, прямая, как палка, и ее цепкий взгляд выхватил Марисоллу из толпы. Не дожидаясь, пока та подойдет ближе, женщина начала инструктаж, обращаясь сразу ко всем. Ее голос был сухим и лишенным всяких эмоций.

- Сегодня вы - лицо дворца. Для вас приготовлена форма. Она указала подбородком на аккуратные стопки одежды, разложенные на длинной скамье. Каждой полагалось чистое, почти ослепительно белое платье из простого полотна, черный фартук и белая косынка. Никаких украшений, никаких вольностей. Но поверх этого безликого облачения каждой выдавали ярко-красную маску.

- Чтобы вас можно было отличить в толпе. - сухо пояснила экономка.

- Ваша задача на сегодня - напитки и еда.. - продолжала та, прохаживаясь перед строем служанок.

- Подносы с вином и закусками не должны пустовать. Столы с угощениями должны ломиться. Вы двигаетесь между гостями не мешая им! Но если кто то подзовет, сразу же идете на помощь! Она остановилась, обводя всех тяжелым взглядом.

- И последнее. Если кто-то из гостей что-либо прольет - вино, сок, даже простую воду - вы должны оказаться на месте немедленно. Пятна на паркете или, не дай бог, на платье дамы, быть не должно! Вы меня поняли? Вопроса в ее голосе не было. Марисолла, как и остальные, молча кивнула, принимая из рук помощницы экономки свою униформу. Ткань была жесткой и пахла щелоком. Музыка лилась густым, тягучим медом, заполняя огромный зал. Марисолла, ставшая тенью, скользила между гостями. Сам бал был похож на оживший сон. Дамы в платьях нежных, пастельных тонов - персиковых, кремовых, жемчужно-белых - кружились в танце с кавалерами, одетыми в те же светлые цвета, но с темными акцентами на камзолах и жилетах. Их лица были скрыты за масками - белыми у женщин, черными у мужчин. В этой анонимной роскоши выделялась лишь королевская чета у трона. Их маски, усыпанные бриллиантами, ловили свет сотен свечей, и каждый их жест был полон величия. Рядом с ними стояли их дочь и несколько родственников. Но наследника, не было. Марисолла невольно вспомнила шепот двух служанок в коридоре.

- Девушка! - властный окрик вырвал ее из мыслей. Марисолла обернулась. Натянув на лицо дежурную, покорную улыбку, она подошла к группе мужчин.

- Будьте добры, новый кувшин вина. И прихватите сыра, того, что с синими прожилками.. Она молча кивнула и направилась в погреб. Прохладный, пахнущий сыростью и веками воздух окутал ее. Она выбрала несколько пыльных бутылок вина, каждая из которых была старше, чем все ее поколение вместе взятое. Две зажала под мышками, две взяла в руки. Закрыв тяжелую дверь ногой, она двинулась обратно по служебным коридорам. Именно в тот момент, когда она мысленно возвращалась к дому и крыше, из-за угла стремительно вышел мужчина. Столкновение было неизбежным. Две бутылки выскользнули из-под ее рук и с оглушительным звоном разлетелись на тысячи осколков. Багровое вино хлынуло на пол, заливая белоснежный камзол незнакомца. Первым чувством был не страх, а ярость. Она даже не подумала извиниться.

- Да вы с ума сошли! - выпалила она, глядя на расползающееся по его одежде пятно.

- Эти бутылки стоят дороже всех моих органов! Неужели нельзя было притормозить?! Видите же, что человек несет тяжесть! Она рухнула на колени, не обращая внимания на то, что подол ее белого платья тут же впитал в себя драгоценную лужу. Провела пальцем по липкой жидкости, поднесла к губам и попробовала. Терпкий, насыщенный вкус заполнил рот.

- Простите.. - раздался рядом тихий, виноватый голос. Мужчина опустился на корточки рядом с ней.

- Я глубоко задумался. Я помогу убрать. Если быстро отмыть пятно…

- Нет.. - перебила она, качая головой. Отчаяние начало вытеснять гнев.

- Ведется строгий счет. А в коридорах повсюду магические глаза. Начнут разбираться - и увидят все через шар.. Меня вышвырнут. Мужчина поправил свою простую черную маску, которая скрывала лицо. На руках - белые перчатки, шея закрыто воротником. Ни единого сантиметра кожи. Марисолла невольно засмотрелась на него. Под плотной тканью маски его лицо казалось ненастоящим, фарфоровым, с неестественно идеальными чертами. В тусклом свете коридора она заметила, что на черной ткани остались следы светлой пудры, а в тех местах, где кожа под маской, должно быть, потела, пудра сбилась в крошечные комочки.

- Тогда я скажу, что это моя вина! - твердо произнес он, не обращая внимания на её пристальный взгляд.

- Через шар и так увидят, что это я врезался в вас. Я все возмещу. Ее гнев угас. Она подняла на него глаза.

- Это и моя вина тоже. Я задумалась… и не успела среагировать.. Она начала собирать крупные осколки в подол фартука, стараясь не порезаться. Мужчина, помедлив секунду, стянул с себя промокший камзол и принялся промакивать им лужу на полу.

- Что вы делаете!

- Его все равно выбрасывать. - спокойно ответил он.

- Красное вино с белой ткани ничем не вывести.

- Есть один способ.. - возразила она, наблюдая за его действиями.

- Нужно немедленно засыпать пятно солью, чтобы она впитала влагу. А потом замочить в холодном молоке на несколько часов. Иногда помогает. Она горько усмехнулась.

- Хотя, можно поступить проще. Замочите весь костюм в вине. Будет довольно милый, розовый костюмчик. Он тихо рассмеялся. Звук был приятным, бархатным.

- А это мысль. Они молча собрали осколки и вытерли пол.

- Меня ждут гости.. - спохватилась Марисолла.

- И мне нужно привести себя в порядок. Ее платье было безнадежно испорчено. Но запах… Мужчина придвинулся чуть ближе и втянул носом воздух.

- Вы знаете… пахнет восхитительно.. - сказал он задумчиво.

- Пьяняще.. С нотками старого винограда, пыли и… легкого отчаяния. Марисолла не знала, что ответить, и лишь смотрела, как он встает и поднимая с пола свой испорченный белый камзол. Она посмотрела вниз, чувствуя, как липкое от вина платье неприятно холодит кожу.

Мужчина проследил за ее взглядом.

- Позвольте мне помочь вам привести себя в порядок. Я знаю здесь одно место.. - сказал он, его голос был тихим, почти заговорщицким.

- Там часто оставляют одежду..

Он повел ее вверх по винтовой лестнице для прислуги, и Марисолла с ужасом поняла, что они поднимаются на третий этаж. Этаж королевской семьи.

- Мне сюда нельзя.. - прошептала она, останавливаясь. Сердце заколотилось от страха.

- Здесь могут находиться только личные горничные и… те, кто давно знаком с королевской семьей..

- Я вхожу в их число.. - спокойно ответил он и, взяв ее за локоть, уверенно повел дальше по коридору, отделанному темным деревом. Он остановился у неприметной двери и толкнул ее. Комната оказалась небольшой гардеробной, наполненной запахом лаванды и дорогой ткани. Указав на массивный шкаф, он сказал:

- Выбирайте любой наряд. Боюсь, чисто белых здесь не найдется, но светлые должны быть. Марисолла испуганно покачала головой, отступая на шаг.

- Нет, я не могу. Мне нельзя выделяться, я должна быть в белом, как все.

- Не переживайте на этот счет. - его голос звучал на удивление уверенно.

- Я поговорю с экономкой. Мы в хороших отношениях.. Она поймет. Марисолла поправила свою красную маску. Что-то в его спокойствии убеждало. Она кивнула и подошла к шкафу. Ее пальцы осторожно заскользили по шелку, бархату и тончайшему батисту. Она искала что-то максимально простое. Среди десятков роскошных платьев нашелся лишь один подходящий вариант - платье из легкой, струящейся ткани нежно-персикового цвета. Оно мягко переливалось в тусклом свете и было невероятно приятным на ощупь. Смелый разрез на ноге делал его совершенно неподходящим для прислуги, но выбора не было.

- Оно подойдет к цвету вашей кожи.. - заметил мужчина, наблюдая за ней.

- Откуда вы? У вас необычный акцент. Марисолла достала платье, прижимая его к себе.

- Я из.. Осенних земель.

- Вы бежали из-за войны? Или… по другой причине? - спросил он, его голос стал тише.

- Да.. После… нападения на Осеннее королевство, нам пришлось бежать. Она говорила тихо, слова давались с трудом. Воспоминания были еще слишком свежи.

- Все, что мы накопили, наш большой и уютный дом… все разворовали и сожгли.

- Кем вы работали? Вас так быстро взяли.. - спросил он так же тихо.

- Я ухаживала за королевой и ее дочерью.. Но переговоры сорвались. Колдуны, которые прибыли под видом послов Зимнего королевства, напали на замок. Мне удалось спасти мужа, но… его ранили.

- Вы замужем? - в его голосе проскользнула нотка удивления.

- Да. - твердо ответила она.

- Он очень нуждается во мне. Мне никак нельзя потерять эту работу..

Мужчина робко кивнул. На мгновение воцарилась тишина, наполненная запахом вина.

- Я подожду за дверью, пока вы переоденетесь.. - наконец произнес он.

- А вы? - спросила она, глядя на его штаны. Он подошел к другому шкафу, распахнул его и достал простой темный костюм, похожий на те, что носили лакеи.

- Переоденусь в коридоре. - сказал он и, не глядя на нее, вышел, тихо прикрыв за собой дверь и Марисолла осталась одна в полумраке, наполненном ароматом лаванды. Она быстро скинула свое испорченное, липкое платье. Новое, персиковое, оказалось еще более откровенным, чем она думала. Тонкая ткань плотно облепила тело, а длинные, прозрачные рукава лишь подчеркивали наготу рук. Спина была открыта почти до поясницы. Она чувствовала, как шелк щекочет кожу при каждом движении. К счастью, разрез на ноге оказался не таким высоким, как ей показалось вначале. Надеясь, что в полумраке коридоров детали не будут бросаться в глаза, она снова принялась рыться в вещах. Нашла тонкую черную шаль и длинные перчатки до локтя - хоть какая-то защита. Ее старые белые босоножки, на удивление, неплохо сочетались с новым образом. Она поспешно накинула шаль на плечи, кутаясь в нее. Снова надела свою простую красную маску и, сделав глубокий вдох, вышла из комнаты. Он уже ждал ее, прислонившись к стене. От его старой одежды не осталось и следа. На нем был простой, но идеально сидящий темный костюм лакея. Он не проронил ни слова, но его взгляд сказал все. Медленно, почти оскорбительно, он окинул ее взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на шали, и он тяжело вздохнул.

- Ну что за безвкусица… Цвет совершенно не подходит.. Марисолла сжалась, инстинктивно запахивая шаль плотнее.

- Простите… мне не идут такие вещи, я… Она не успела договорить. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. В его движениях не было угрозы, лишь холодная, отстраненная решимость. Он молча взял край шали, скомкал ее в небрежный узел, приоткрыл дверь гардеробной и швырнул ткань в темноту.

- Так лучше! - констатировал он, не спрашивая. Спустившись по лестнице, они вновь окунулись в гул и сияние бала. Музыка, смех, звон бокалов - все это теперь казалось Марисолле чужим и враждебным. Чувствуя себя голой без спасительной шали, она судорожно искала глазами экономку. И, конечно, нашла. Женщина стояла у колонны, и рядом с ней - та самая группа гостей, что отправляла ее за вином. Их лица были недовольны, а жесты - резки. Они что-то гневно выговаривали экономке, указывая в сторону опустевшего стола. Марисолла вздохнула. Все шло по самому заезженному и худшему из сценариев. И как по команде, именно в этот момент помощница экономки, молодая и угодливая девушка, заметила ее и ткнула пальцем в их сторону. Все взгляды - недовольные, вопрошающие, осуждающие - устремились на нее.

- Не волнуйтесь.. - хмыкнул мужчина рядом, его голос был спокоен. Он положил руку ей на поясницу, не позволяя отступить, и уверенно повел прямо к эпицентру назревающего скандала. Экономка, увидев их, раздулась от негодования. Ее ноздри трепетали, а лицо побагровело.

- Марисолла! - прошипела она, игнорируя ее спутника.

- Где тебя носило? И что это за наряд? Ты вообразила себя гостьей?

- Это моя вина.. - прервал ее мужчина. Его голос из спокойного стал ледяным.

- Две бутылки вина разбиты по моей неосторожности. И платье леди также пострадало по моей вине. Я лично прослежу, чтобы ущерб был возмещен.

Экономка осеклась. Она перевела взгляд с Марисоллы на ее спутника, и ее лицо медленно начало менять выражение. Гнев сменился изумлением, затем - подобострастием.

- Ваше… - начала она, но он остановил ее едва заметным движением руки.

- Этот вопрос закрыт! - отрезал он. Затем повернулся к гостям, которые все еще ждали свое вино.

- Прошу прощения за задержку. Уверен, вам немедленно принесут все, что вы желаете. Гости, почувствовав перемену в атмосфере, поспешно закивали и ретировались. Экономка стояла, не зная, как себя вести.

- Возвращайтесь к работе. - бросил ей мужчина и, не отпуская Марисоллу, повел ее к столам с напитками. Он подвел ее к одному из богато накрытых фуршетных столов, где горками возвышались пирожные, фрукты и диковинные закуски. Взяв с подноса два бокала, он протянул один ей. Марисолла отрицательно качнула головой.

- Значит, вы и вправду какая-то важная шишка.. Он улыбнулся, отпивая вино.

- Если вы еще не поняли, все гости здесь - важные шишки. Марисолла кивнула, но ее взгляд был прикован к маленьким бутербродам с чем-то блестящим и оранжевым. Она потянулась к одному, но рука замерла на полпути. Она обернулась к мужчине, и в ее голосе прозвучала почти детская робость.

- Можно? Он прыснул от смеха. Несколько гостей обернулись на звук, и он, тут же посерьезнев, поджал губы и коротко кивнул. Марисолла, больше не колеблясь, схватила самый большой кусок с красной икрой и почти целиком отправила его в рот. Она прикрыла глаза, наслаждаясь лопающимися на языке икринками и давно забытым солоноватым вкусом.

- Я уже и забыла, какая она.. - пробормотала она с набитым ртом, блаженно закатив глаза.

- Вы тоже были не мальком.. - тихо заметил мужчина.

- Не каждого подпускают к королеве лично. А тем более к ее дочери. Девушка проглотила и кивнула.

- Все мои родные служили при дворе. Я выросла там. Сначала, еще в детстве, была компаньонкой для принцессы Аделины, а потом, когда королева заболела, ухаживала за ней. Она тяжело вздохнула, и блеск в ее глазах померк.

- Надеюсь, они смогли спастись… надеюсь, с ней все в порядке.. Мужчина молча сделал еще один глоток вина. В этот момент кто-то коснулся плеча Марисоллы. Молодой, румяный аристократ с улыбкой смотрел на нее.

- Сударыня, не удостоите ли вы меня чести… - начал он, но, когда она обернулась, его взгляд упал на ее красную маску. Рука, лежавшая на ее плече, отдернулась, как от огня.

- Прошу прощения! Ошибся… Он поспешно поклонился и растворился в толпе. Марисолла устало вздохнула.

- Ладно.. - сказала она своему спутнику.

- Мне пора возвращаться к работе.

- Вам не о чем волноваться, я же сказал…

- Нет. - она остановила его, подняв руку ладонью к нему.

- Мне нужно работать. Деньги сами себя не заработают. Спасибо за помощь. Она развернулась и, пожелав ему хорошего вечера, пошла прочь, как раз вовремя заметив официанта, который неловко опрокинул на пол бокал с вином. Ее вечер продолжался. Бал отгремел. Музыка смолкла, гости разошлись по комнатам, и в огромном зале остались лишь запах остывшего воска и призраки чужого веселья. Марисолла не пошла с остальными слугами в общую комнату. Она вышла на широкие ступени дворца и села, вдыхая прохладный ночной воздух. Усталость была не в теле, а где-то глубже, в самой душе. В руке она бездумно перекатывала две серебряные монеты. Тяжелые дубовые двери за ее спиной скрипнули. Рядом, на ступеньку ниже, опустилась экономка. Женщина выглядела уставшей, и вся ее дневная строгость куда-то испарилась.

- Можешь не переживать.. - сказала она тихо, глядя не на Марисоллу, а куда-то в темноту.

- За тебя… вступились. Марисолла молча кивнула. Она и так это поняла. Она спрятала монеты в карман куртки. Их холодный вес немного успокаивал.

- По поводу вина тоже можешь не волноваться. Ущерб покрыт. Экономка помолчала, затем добавила, словно объясняя свою внезапную мягкость:

- Завтра гости проведут последний день на охоте. Там нужны в основном мужчины. Так что большинство женщин отпустили домой отдохнуть. За хорошую работу. На лице Марисоллы впервые за долгое время появилась слабая, искренняя улыбка. Дело было не только в заступничестве. Их труд все-таки оценили.

- Спасибо. Она тоже встала. Поблагодарив экономку кивком, она повернулась и пошла по пустынной площади прочь от дворца. Впереди ее ждал дом, сон и один день покоя. Который пролетел, как один миг. Напоминание о странной ночи, Марисолла аккуратно сложила и убрала в самый дальний угол сундука. Оно было слишком роскошным, слишком чужим для их маленького дома. Вечером, когда снаружи уже стрекотали сверчки, они с мужем сидели за столом. Свет от единственной свечи выхватывал из полумрака их лица и глиняную копилку. Они высыпали из нее все свои сбережения: двадцать серебряных монет и сорок три медяка. Ровно половину они отдали кровельщику, и уже на следующий день тот, кряхтя и ругаясь, заделал дыру в крыше. Впервые за долгое время они спали в полной сухости. За ужином Марисолла, понизив голос, рассказала мужу обо всем: о столкновении, о разбитом вине и о таинственном незнакомце, который вдруг оказался ее спасителем.

- Он отвел меня в гардеробную на королевском этаже! Представляешь? И я весь вечер работала в этом персиковом платье, почти как королева.. - закончила она свой рассказ, чувствуя, как щеки заливает румянец. Муж нахмурился, отламывая кусок хлеба.

- Может, стоит вернуть платье? Или.. если оно им не нужно то.. продать? Оно, должно быть, дорогое.

- Не знаю.. - пожала плечами Марисолла.

- Я обязательно спрошу завтра, если увижу его. Но она его не увидела. Ни завтра, ни послезавтра. Жизнь вернулась в привычное русло: монотонная уборка коридоров, скрип ведра, запах мыла и бесконечная усталость к вечеру. Прошел месяц. Девушку, которую приставляли к Марисолле - теперь она знала, что ее зовут Яна - было не узнать. Она работала проворно и даже с каким-то азартом. Но однажды, когда до конца смены оставалось еще много времени, за ее спиной раздался радостный визг. Подруга Яны подкралась и напугала ее.

- Что ты тут делаешь? - удивилась Яна.

- Рейнальд меня отпустил! - зашептала та, сияя от счастья. - Я сказала, что устала, он сказал что я могу взять отгул. А я ему говорю: «У меня подружка есть, она тоже устает…» В общем, он разрешил и тебя с собой забрать! Они взвизгнули от радости, тут же шикнув друг на друга, и на цыпочках побежали к экономке за расчетом. Но не прошло и получаса, как Яна вернулась одна. На ней не было лица.

- Что случилось? - с любопытством спросила Марисолла.

- Тебя же отпустили. Яна тяжело опустилась на подоконник.

- Отпустить-то отпустили… только это платный отгул. Просто так, за красивые глаза, никто смену не отменяет. Арина пошла разбираться.. Но ни через час, ни через два Арина не вернулась.

- Видимо, она все-таки что-то напутала.. - заметила Марисолла, протягивая Яне тряпку. Та лишь фыркнула, но тряпку взяла и принялась ожесточенно тереть подоконник, на котором только что сидела. Прошли еще две недели. Марисолла снова застала двух подруг за их обычным занятием - обсуждением Рейнальда. Она старалась не обращать внимания, сосредоточенно натирая серебряный поднос, но их возбужденный шепот был слишком громким.

- Ну, у нас есть прогресс.. - хвасталась Арина, понизив голос до интимного шепота.

- Вчера я уже завязала волосы, села перед ним на колени… Он уже, ну… затвердел. Я потянулась к ширинке, а он вдруг спрашивает: «Что тебе во мне нравится?»

- И что ты?

- Сказала все, что они обычно хотят слышать: характер, чувство юмора, харизма… А он закрывает глаза и спрашивает: «А какой у меня цвет глаз?» В этот момент Арина резко обернулась, и ее взгляд впился в Марисоллу.

- А тебе что, стоять больше негде?! - злобно прошипела она. Марисолла нервно вздрогнула от неожиданности. Она и не заметила, как замерла с тряпкой в руке, увлекшись чужим разговором.

- Арина, успокойся.. - попыталась урезонить ее Яна, но ту уже было не остановить. Злость от недавней неудачи нашла свой выход.

- Убери свою черную задницу отсюда! - выплюнула Арина, ее лицо исказилось от ярости.

- И даже не думай кому-нибудь рассказывать о том, что слышала! Холодная волна гнева поднялась в груди Марисоллы.

- У меня и в мыслях не было. - ровным, ледяным тоном ответила она.

- А ты следи за языком. Она развернулась, чтобы уйти, но услышала за спиной ядовитый шепот Арины, предназначенный для ушей Яны:

- Небось, торопится к своему калеке. Хоть кто-то на нее позарился. Это было последней каплей. Марисолла резко развернулась, подошла к Арине и мертвой хваткой вцепилась в рукав платья.

- Что ты сказала? - прошипела она, глядя прямо в испуганные глаза девушки.

- Повтори. Арина отшатнулась от стальной хватки Марисоллы, в ее глазах на мгновение мелькнул страх, но тут же сменился презрительной злобой.

- А что, неправда? - выплюнула она.

- Думаешь, я не знаю, почему ты здесь? Потому что твой муженек теперь ни на что не годен! Прежде чем Марисолла успела осознать, что делает, ее свободная рука взметнулась для пощечины. Но Арина была проворнее. Хлесткий удар обрушился на щеку Марисоллы, обжигая кожу. И мир взорвался. Все смешалось в один яростный, безобразный клубок. Не было больше ни служанок, ни дворца, ни страха перед наказанием. Была лишь слепая ярость. Марисолла вцепилась в светлые волосы Арины, чувствуя, как чужие пальцы с такой же силой впиваются в ее собственные. Они рухнули на пол, и ведро с грязной водой опрокинулось, окатив их ледяной волной. Раздался испуганный визг Яны. Крик, визг, отборная брань, которую редко услышишь в этих стенах, - все слилось в какофонию ненависти.

Чьи-то сильные руки грубо растащили их.

Стража. Они стояли перед экономкой - в разодранной одежде, с растрепанными волосами, расцарапанными лицами и все еще дыша ненавистью. Экономка устало вздохнула, глядя на двух фурий.

- В чем дело? Я не припомню, чтобы между вами были конфликты.

- Она получила за свои слова.. - глухо ответила Марисолла.

- Она подслушивала! - тут же взвилась Арина.

- Уже, наверное, придумывала, как бы меня опозорить!

- Свою репутацию ты строишь сама. Мне даже стараться не нужно. - фыркнула Марисолла.

- В замке насилие неприемлемо! - отрезала экономка.

- Только в целях самозащиты.. Она перевела взгляд на Марисоллу.

- Кто начал? Два указательных пальца одновременно ткнули друг в друга. Экономка не выдержала и тихо рассмеялась, качая головой.

- Как дети, ей-богу. Обе будете работать неделю без зарплаты!

- Что?! - возмутилась Арина.

- Я занимаюсь тяжелой работой, а теперь еще и бесплатно?

- Нам еще повезло.. - пожала плечами Марисолла, глядя в пустоту.

- Могли и выгнать. Экономка кивнула, соглашаясь с Марисоллой, и снова посмотрела на Арину.

- А насчет твоей работы… Марисолла, отойди. Та безропотно отошла в дальний конец коридора, откуда не было слышно слов, но доносились интонации. Сначала - недоуменный лепет Арины, потом - возмущенные выкрики: «…я работала в поте лица!», «…так нельзя!», «…вы не можете!». Она явно пыталась торговаться. Но голос экономки прозвучал как удар молота, перекрывая все.

- Теперь ты драишь коридоры! А если и этого делать не будешь, сошлю на чистку картошки в подвал! Марисоллу пробрал холод.

- Какого черта?! - крикнула она издалека.

- Пусть ее сразу на кухню определяют, я не собираюсь делить с ней территорию!

- А тебе и не придется.. - спокойно ответила экономка, не оборачиваясь. Она махнула Марисолле рукой.

- Пойдем со мной. Они миновали коридоры для слуг и направились к главной лестнице. Экономка начала подниматься на третий этаж. На королевский этаж. Экономка не дала Марисолле времени на раздумья. Они быстро поднялись по главной лестнице, и на третьем этаже ее захлестнула волна суеты. Слуги носились туда-сюда с охапками чистого белья, тазами с горячей водой и какими-то склянками. Воздух был наэлектризован, как перед грозой. Из-за одной из дверей доносились приглушенные стоны.

- Что здесь происходит? - ошеломленно спросила Марисолла, пропуская мимо себя запыхавшуюся горничную.

- Сестра королевы.. - коротко бросила экономка.

- Она осталась после праздников. Скоро должна родить. За ней ухаживают днем и ночью. Экономка притянула Марисоллу ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота.

- Это ее третья попытка забеременеть. Все в таком предвкушении. Кого из знающих ни спрашивали, все в один голос твердят - ребенок родится здоровым. Все ждут наследника… Но я вот что заметила… Она сделала паузу, обводя суетящихся слуг тяжелым взглядом.

- Никто.. - она выделила это слово.

- Никто не говорит, что ребенок должен родиться именно сейчас. Шепот экономки все еще звучал в ушах Марисоллы, когда она обвела взглядом суетливый коридор.

- Кажется, я понимаю свою роль во всем этом.. - задумчиво произнесла она.

- Вы же знаете мою историю. Вам нужны мои навыки в уходе за детьми? Так?

- Не совсем.. - уклончиво ответила экономка.

- Но за одним ребенком тебе действительно предстоит присматривать.. Они подошли к большой двери из темного дуба, стоявшей поодаль от остальных. Экономка вздохнула и негромко постучала.

- Войдите. Мужской голос. Марисолле показалось, что она уже слышала его прежде, но не могла вспомнить, где. Экономка приоткрыла дверь, и они шагнули в комнату, погруженную в полумрак. Плотные шторы были задернуты, и лишь несколько свечей освещали стол, за которым сидел мужчина. Он держал в руках книгу, но, увидев их, тут же отложил ее. Он оживился, прочистил горло и, взглянув на экономку, сказал:

- Спасибо. Можете быть свободны. Женщина молча поклонилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Марисолла осталась стоять посреди комнаты, не зная, чего ожидать. Мужчина поднялся.

- Меня зовут Рейнальд.. - представился он.

- Прошлые слуги плохо справлялись со своими… обязанностями. Марисолла невольно улыбнулась, вспомнив рассказ Арины. Она тут же втянула губы, пряча смешок, и серьезно кивнула.

- Я в курсе. Хоть и не по своей воле. Уголок его рта дрогнул в ответной улыбке.

- Вы весьма чистоплотны и хорошо работаете. Экономка до последнего не рассказывала мне о вас. Видимо, думала, что я буду против человека из Осенних земель у себя под боком. Но, как видите, мне важен человек и его опыт, а не то, откуда он. Марисолла с облегчением выдохнула. Кажется, ее происхождение здесь не станет проблемой. Он молча изучал ее, и та почувствовала себя неловко. Чтобы прервать затянувшуюся паузу, Рейнальд подошел к окну и одним резким движением распахнул плотные шторы. Дневной свет хлынул в комнату, заставив Марисоллу зажмуриться. Когда ее глаза привыкли, она смогла, наконец, рассмотреть его как следует. Его кожа была необычного, глубокого серого цвета, с легким серебристым отливом. Это был безошибочный признак королевской крови в этих краях, метка, которую невозможно было скрыть или подделать.

- Рад снова увидеться.. - сказал он, возвращаясь к столу.

- В прошлый раз наша встреча была… довольно спонтанной. Марисолла растерянно пожала плечами.

- Мы виделись на балу?.. Простите, я не помню вас.

- Неудивительно.. - он подошел к большому гардеробному шкафу и достал оттуда что-то черное. Отвернувшись к зеркалу, он принялся что-то поправлять на своем лице. Через мгновение он повернулся, и на нем была простая черная маска. Марисолла вгляделась. Нет, не может быть. Она бы точно заметила под маской необычный цвет кожи. Она снова неуверенно пожала плечами. Тогда мужчина хмыкнул.

- Ах, точно. Я же был в гриме. Он снова повернулся к шкафу, покопался в нем и извлек темный гостевой костюм. Взяв белый, испачканный вином камзол, он приложил его к себе. И Марисолла все поняла. Вино. Персиковое платье. Незнакомец. Она невольно попятилась.

- Но… почему вы были одеты как обычный гость? Рейнальд пожал плечами, убирая вещи обратно.

- Я всегда так делаю на приемах. Новые знакомства, интересные люди… Иногда так можно найти даже.. друзей. Гораздо проще, когда тебя принимают за обычного человека. Марисолла ошеломленно моргала, а потом не сдержала улыбки.

- Теперь понятно, почему экономка вас так испугалась. Вы и вправду оказались очень важной шишкой. Рейнальд снял маску и положил ее на стол. Он снова сел в кресло.

- Садитесь.. - сказал Рейнальд, жестом приглашая ее занять стул напротив. Его голос, теперь лишенный маскировки, был ниже и глубже, чем она запомнила. Марисолла села на краешек стула, спина прямая, пальцы вцепились в подол платья. Мужчина же откинулся в кресле, сцепив пальцы с длинными серыми фалангами.

- Я бы хотел перейти на «ты», если ты не против. Она лишь коротко кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

- Итак, к твоим обязанностям.. - начал он деловым тоном.

- Стандартная уборка покоев - ежедневно. Дополнительная.. - он обвел взглядом высокие потолки,

- На шкафах, под кроватью, карнизы - раз в неделю. За это полагается дополнительная серебряная монета. Он говорил, а Марисолла смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его глаза… они были разными. Один - цвета весенней травы, другой - чистого неба после дождя. Но самой поразительной чертой была фиолетовая «растяжка», тонкий луч, идущий от самого зрачка к краю радужки. Деталь настолько уникальная, что забыть ее было невозможно.

- «Как, ну как можно было этого не запомнить?» - пронеслось у нее в голове.

- Постель менять каждые два дня. Утром и в обед - кофе. Иногда нужно будет приносить завтрак. Также на твоем попечении мои кони. Расписание и рацион объяснят на конюшне. Но главное! - он подался вперед, и его разноцветные глаза стали серьезными.

- К ним нужно относиться с любовью и нежностью. Этот пункт обязательнее всех. Марисолла, очнувшись, тепло улыбнулась.

- Я понимаю.

- Хорошо.. - кивнул он.

- Теперь о тебе. Залог хорошей работы - довольный работник. Я должен знать твой график. Во сколько ты предпочитаешь приходить и уходить? Тебе нужны какие-то особые приспособления для уборки? Сколько пар перчаток ты используешь в неделю? Нужны ли тебе отгулы? Во сколько ты встаешь, что ешь? Марисолла была ошеломлена. Давно никто не интересовался ее нуждами. Она честно и точно ответила на все его вопросы.

- Пока что я не могу предложить тебе комнату в замке.. - сказал Рейнальд после их долгого разговора.

- Ты показала себя как хороший работник и интересный человек, но этого пока недостаточно. Нужно время. Год, два, и, возможно, ты сможешь вернуться к своей привычной жизни.

- Я не разочарую вас… тебя.. - с благодарностью прошептала Марисолла.

- Тебе или твоему мужу нужна помощь? Человеческой силой не помогу, но я неплохо разбираюсь в алхимии. Могу помочь с настойками или лечебными мазями.

- Спасибо. Если что-то понадобится, я обязательно скажу. Он одобрительно кивнул.

- Сегодня можешь осмотреть мои покои. А завтра приступишь к работе. Когда тот ушел, Марисолла осталась одна. Она с любопытством огляделась. Девушки были правы - в комнате не было грязно. Но пыль… Пыль была повсюду. Она нашла стремянку и, забравшись наверх, провела пальцем по верхушке массивного книжного шкафа. Палец стал черным. Заглянула под широкую кровать, отодвинула тяжелые портьеры. Везде был тонкий слой пыли. Работа здесь предстояла серьезная. И впервые за долгое время Марисолла почувствовала не уныние, а азарт. Это был ее шанс. Вечером, вернувшись домой, Марисолла светилась от счастья. Она порхала по их маленькой комнатке, рассказывая мужу о своем невероятном повышении.

- …и теперь я буду убирать покои самого принца! Он сказал, что если я буду хорошо работать, то через год-два мы сможем вернуться к прошлой жизни! Представляешь, у нас снова будет шанс! Она замолчала, заметив, что муж не разделяет ее радости. Он сидел в своем кресле, его лицо было в тени, и он молча перебирал в руках спицы.

- У тебя будет шанс.. - глухо произнес он.

- У меня его уже никогда не будет. Ее радость испарилась, сменившись чувством вины. Она опустилась на колени рядом с его креслом.

- Это неправда. Может быть, если я попрошу Рейнальда… Он разбирается в алхимии, он сам предложил… Муж горько хмыкнул, перебивая ее.

- Такие, как они, не помогают. Они только отнимают.

- Но он выглядел таким… добрым.. - растерянно прошептала она.

- Да брось ты! - в его голосе зазвучал гнев.

- Они спустили на наше королевство колдунов под видом послов! Они пришли под предлогом мира, а королева им поверила!

- Это лишь твоя теория! - не выдержала Марисолла.

- Нет никаких доказательств, что это были именно посланники Зимнего королевства!

- Да там и так все понятно! - фыркнул он. Он резко отъехал, схватил пряжу и спицы, и, не глядя на неё, уверенно покатил к кухне. Там он зажег свечу и с ожесточением принялся вязать. Марисолла вздохнула. Она подошла к нему, положив руку на плечо.

- Прости. Я устала. Хочу спать. Она пыталась вернуть их разговор в мирное русло.

- За сложную работу там, кстати, доплачивают. Я еще не узнавала про ночную смену, но…

- Это та, на которой оставалась девушка, что крутила интрижки с принцем? - перебил он, не отрываясь от вязания.

- Я только слышала их разговоры.. - тихо ответила Марисолла.

- Я не знаю, как все было на самом деле.

- Даже не думай оставаться на ночь. - отрезал он.

- Нечего там делать. Его голос был непреклонным. Марисолла лишь молча кивнула и, пожелав ему спокойной ночи, ушла в спальню. Первый месяц на новой должности был похож на хождение по натянутому канату. Марисолла входила в покои принца на цыпочках, боясь нарушить тишину, царившую в огромных комнатах. Она убирала, стараясь быть тенью, незаметной и бесшумной. Рейнальд, в свою очередь, большую часть времени проводил за книгами или в своей алхимической лаборатории, откуда доносились странные запахи. Их общение сводилось к коротким, деловым фразам: «Ваше Высочество, кофе», «Проветрите комнату, Марисолла», «Я закончила, Ваше Высочество». Каждый вечер она возвращалась домой, и ее усталость была окрашена новым, доселе неведомым возбуждением. Она рассказывала мужу о своей работе, и поначалу он слушал. Но стоило ей с восхищением упомянуть о библиотеке принца, где книги были собраны со всего света, или о его удивительных глазах - как муж мрачнел.

- Он из них, Марисолла.. - обрывал он ее.

- Из тех, кто разрушил нашу жизнь. Какая разница, какого цвета у него глаза? Она быстро научилась обходить эту тему. Она рассказывала о работе, об оплате, о смешной привычке конюха разговаривать с лошадьми, но о Рейнальде старалась молчать. Ей было неприятно это умалчивание, словно она прятала что-то постыдное, но она не хотела ранить мужа еще больше. Прорыв случился в конце первого месяца. Рейнальд, как обычно, допоздна засиделся над какими-то старыми картами. Марисолла уже собиралась уходить, когда он попросил ее принести еще кофе. Когда она вернулась, он, не отрывая взгляда от пергамента, бросил:

- Можешь остаться сегодня. Поможешь мне разобраться с этими архивами. Они на старом диалекте, ты должна его знать. Марисолла замерла с подносом в руках. Она знала этот диалект. Это был язык ее детства. Но остаться…

- Я не могу, Ваше Высочество.. - тихо ответила она.

- Мой муж… он будет волноваться. Он не в восторге от моих… ночных вылазок. Рейнальд поднял на нее взгляд. В его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, но он тут же это скрыл.

- Ясно. Я не подумал.. - он кивнул.

- Хорошо, иди. Но будь готова, что иногда оставаться все же придется. Я буду предупреждать заранее, чтобы… он не волновался. В его голосе не было приказа. Но Марисолла поняла, что тяжелого разговора не избежать. На второй месяц лед между ними окончательно тронулся. Эпицентром их сближения стала алхимическая лаборатория. Марисолла, у которой в прошлой жизни был доступ к королевской аптеке, с удивлением обнаружила, что знает многие травы и минералы, с которыми работал принц. Однажды, принеся ему кофе, она застала его в клубах едкого дыма. Он безуспешно пытался стабилизировать какое-то соединение в реторте.

- Попробуй добавить толченый лунный камень. - сказала она, ставя поднос.

- Он нейтрализует летучесть и связывает компоненты. Рейнальд недоверчиво посмотрел на нее, но последовал совету. Дым рассеялся, и жидкость в колбе приобрела ровный сапфировый цвет.

- Откуда ты это знаешь? - спросил он, с изумлением глядя на результат.

- Ты забыл откуда я? - просто ответила она.

- Мы знаем толк в травах и камнях. Это наша природа. Этот случай стал поворотным. Теперь, закончив уборку, она часто задерживалась в лаборатории. Рейнальд показывал ей свои опыты, а она делилась знаниями, которые впитала с детства. Он говорил о сложных формулах и катализаторах, а она - о приметах, о том, в какую фазу луны лучше собирать ту или иную траву. Они говорили обо всем. О книгах, которые он читал, и о сказках, которые ей рассказывала в детстве бабушка. О политике Зимнего королевства и о том, как пекут лучший яблочный пирог в ее родной деревне. Марисолла перестала видеть в нем только принца. Он был для нее кем-то вроде младшего брата - умного, немного отстраненного, но на удивление понимающего. Она могла рассказать ему о своей усталости или о том, как ей не хватает осеннего воздуха, пахнущего прелой листвой, и он слушал, не перебивая.

- Ты так увлечен этим. Не жалеешь, что тебе предстоит править, а не заниматься алхимией всю жизнь? Рейнальд рассмеялся, и звук этого смеха, глубокий и искренний, заполнил лабораторию.

- Жалеть? Марисолла, это и есть подготовка. Король должен быть не только воином и стратегом. Он должен быть ученым. Понимать, как устроен мир, как одна крупица может изменить саму суть.. Он повернулся к ней, и в его разноцветных глазах горел огонь.

- Меня этому научил дядя. Муж сестры моей матери. Их род - династия великих алхимиков. Он с детства говорил мне: «Чтобы править миром, нужно сначала понять его состав». На третий месяц их общение стало по-настоящему теплым. Утренняя суета на третьем этаже, связанная с беременностью тети принца, стала для Марисоллы привычным фоном. Она уже не чувствовала себя чужой, а невидимая граница между ними, выстроенная из титулов и происхождения, истончилась и исчезла. Понятие «королевская кровь» потеряло всякий смысл. Он перестал быть для нее недосягаемым «Вашим Высочеством». Она могла пожурить за разбросанные по кабинету книги или похвалить, словно маленького, за то, что он вовремя съел принесенный ею завтрак.

- Рейнальд, если ты еще раз оставишь свитки на полу, я заставлю тебя самого их отмывать от пыли! - говорила она, с шутливой строгостью грозя ему пальцем.

- Боюсь-боюсь.. - смеялся он в ответ, но книги все же убирал. Для Марисоллы это была простая, понятная дружба. Но она не замечала, как он иногда замирал, когда она, увлеченная рассказом, поправляла выбившийся из-под косынки локон. Не видела, как его взгляд теплел, когда она улыбалась своим мыслям. Он находил предлоги, чтобы задержать ее: просил помочь рассортировать травы для его опытов или просто спрашивал ее мнения о новой мелодии, которую разучивал придворный музыкант. Теплым зимним днем Рейнальд позвал ее на конюшню. Но не в общую, а на отдельное, огороженное пастбище за замком. Там, в утренней дымке, паслись две ослепительно белые лошади. Их гривы, казалось, были сотканы из лунного света.

- Они из Весенних земель.. - тихо сказал Рейнальд, протягивая одной из лошадей яблоко.

- Я увидел их в одной из книг, когда был ребенком. И захотел. Попросил у родителей, но они сказали, что это невозможно - Весеннее королевство не отдает своих скакунов. Но я не отступил. Лошадь осторожно взяла яблоко с его серой ладони.

- Несколько лет назад… - начал он, и его голос стал жестче, приобретая металлические нотки.

- Когда мне исполнилось двадцать… Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. Его пальцы медленно сжались в кулак, костяшки побелели.

- Я сам отправил делегацию. С дарами. И с предложением, от которого они не смогли отказаться. Он повернулся к ней. В его глазах горел холодный, хищный огонь. Уголок рта едва заметно дернулся в подобии усмешки - не веселой, а торжествующей.

- И мне их привезли.. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние.

- Я всегда добиваюсь того, чего хочу.. Всегда. И всего. Марисолла смотрела на него, и в его словах ей слышалась не похвальба, а холодная, непреклонная уверенность.

- Теперь у них есть два жеребенка.. - с гордостью добавил он, кивая на двух белоснежных малышей, резво скачущих по траве.

- Я надеюсь скрестить их с такими же, когда они вырастут. Сохранить чистоту крови.

- Они прекрасны. В Осеннем королевстве таких называли «лунными скакунами». Считалось, что они приносят удачу.

- У нас считают иначе.. - мягко сказал он, не отрывая взгляда от лошадей.

- Лунные скакуны приносят не удачу. Они приносят любовь. Марисолла удивленно посмотрела на него. Он все еще смотрел на лошадей, но легкая улыбка тронула уголки его губ. В тот же вечер дома ее ждал тяжелый разговор. После починки крыши в их маленьком доме стало теплее и суше, но из-за постоянной влажности в воздухе у мужа обострились старые проблемы.

- У него волдыри на ногах.. - срывающимся голосом говорила она Рейнальду на следующий день.

- Я так поздно заметила, все эта работа… Она стояла посреди его лаборатории, чувствуя себя виноватой и беспомощной.

- Ты говорил, что разбираешься в алхимии… Можешь сделать какую-нибудь мазь?

- Конечно! - без колебаний ответил он.

- Опиши мне все симптомы в точности. Он слушал ее внимательно, задавал уточняющие вопросы, его лицо было серьезным и сосредоточенным.

- Я сделаю все, что смогу.. - пообещал он, когда она закончила.

- Сегодня же начну. Через несколько дней Рейнальд встретил ее на пороге своих покоев. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тени, но в руках он держал маленькую глиняную баночку.

- Вот.. - сонно пробормотал он, протягивая ее Марисолле.

- Здесь экстракт коры ивы для снятия воспаления и серебряная соль для обеззараживания. Должно помочь.. Марисолла с такой благодарностью взяла мазь, что, казалось, готова была расцеловать его руки.

- Спасибо! Рейнальд, спасибо! Я не знаю, как тебя благодарить! Я обязательно…

- Просто сделай так, чтобы он ею пользовался.. - прервал он ее, зевая.

- А теперь, будь добра, кофе. Крепкий. В тот же вечер она испекла пирог. Еще на балу она подслушала, как Рейнальд жаловался кому-то, что до смерти соскучился по настоящей клубнике. У Марисоллы в погребе, как драгоценность, хранились две баночки клубничного джема, припасенные на самый черный день. Она не пожалела обеих. Мужу она протянула мазь с твердостью в голосе.

- Это от принца. Он выдающийся алхимик, так что не сомневайся. Он не собирается тебя отравить. Тот лишь фыркнул, но спорить не стал и послушно намазал ноги. Наутро произошло чудо: волдыри лопнули и подсохли, оставив лишь тонкие розовые шрамы.

- Смотри! - радостно хлопала в ладоши Марисолла.

- Не прекращай мазать! Она схватила еще теплый пирог и почти бегом помчалась во дворец. Когда пришло время обеденного кофе, она заварила крепкий травяной чай и, взяв пирог, вошла к принцу.

- Моему мужу помогло! - с порога заявила она.

- Он не особо разговорчив, но просил передать спасибо. Марисолла поставила на стол тарелку, накрытую салфеткой и чашку с чаем.

- А это от меня. Она сдернула салфетку, открывая румяный пирог.

- Ты в последнее время пьешь слишком много кофе и мало спишь.. - сказала она и, подойдя к нему, по-свойски взъерошила его волосы.

- Попробуй. Он отломил кусок, попробовал. Его глаза удивленно расширились.

- Клубника? Откуда? Это же такая редкость.

- Я купила у заезжего торговца на сэкономленные деньги.. - приврала она, не желая признаваться, что отдала последнее.

- У него было дешевле, чем здесь. Часть съели так, а из остатков я сделала джем.

- Это… бесподобно.. - сказал он, с удовольствием причмокивая.

- Спасибо.. Весь день Марисолла провела на кухне и в прачечной, лишь изредка поднимаясь наверх. Ближе к четырем часам, когда она спускалась за обедом для принца, дворец содрогнулся. Раздался громкий хлопок, и полы под ногами завибрировали. Все замерли. А потом по второму этажу пополз густой пар со странным, приторно-сладким запахом. Марисолла сделала короткий, осторожный вдох. Не ядовит.

- Можно! - крикнула она, и все бросились наверх. Дверь в покои принца была вырвана с петель. Внутри царил хаос: стены и мебель были покрыты какой-то вязкой розовой жижей, в воздухе стоял густой туман. Стражники распахнули окна. Следом за ними в комнату вошли люди в черных одеяниях. Они взмахом руки рассеяли дым и создали мерцающий купол вокруг источника взрыва. Это была одна из колб. За куполом, на полу, сидел ошеломленный и перепачканный Рейнальд.

- Что случилось?

- Я.. чихнул.. - растерянно ответил он.

- И из пипетки в колбу вылилось слишком много флогистона… Я успел поставить щит, но… Экономка распорядилась немедленно начать уборку. На шум и суматоху сбежались почти все слуги замка. Масштаб разрушений был таков, что экономке пришлось отдать немыслимое распоряжение: позвать на помощь даже тех нескольких горничных, что неотлучно дежурили у покоев рожающей тети принца. Уборка затянулась до глубокой ночи. Люди в черном помогали, подсвечивая заклинаниями места, где остались загрязнения. Под утро, когда последняя капля липкой пены была оттерта, Марисолла уже засыпала на ходу, водя тряпкой по одному и тому же месту. Рейнальд, чувствуя свою вину, все это время был рядом, помогая таскать испорченную мебель и собирать обрывки книг. Кровать и почти вся его бесценная библиотека были безнадежно испорчены.

- Ничего.. - утешала его сонная Марисолла.

- Обложки можно восстановить. Есть один раствор из древесной смолы… Домой она вернулась под утро. Муж, конечно, был в ярости.

- Я же говорил, нечего там делать по ночам! Но когда она, запинаясь от усталости, рассказала, что произошло, он смягчился.

- Хотя бы утром отпустили.. - проворчал он.

- Он всех отпустил.. - кивнула она, засыпая.

- Сказал, что ему неловко… Шел пятый месяц, с тех пор как она вступила на новую должность. Надежда во дворце сменилась глухой, затаенной тревогой. Ребенок тети принца должен был появиться на свет два месяца назад, но роды все не наступали. Суета на третьем этаже стала лихорадочной и бессмысленной. Даже Марисоллу, как человека, сведущего в травах и имевшего опыт с прошлой королевой, несколько раз спрашивали, что можно сделать. Она лишь растерянно пожимала плечами - она знала, как помочь при родах, но не знала, как их вызвать, если природа молчит.

- Они уже не раз так приезжают... Он облокотился на кресло, то протестующе скрипнуло.

- Каждый раз как в первый. Долгая подготовка, бесконечная беготня, надежды… а потом - рождение мертвого ребенка. Каждый раз… Он передал Марисолле пустую чашку из-под кофе. Его пальцы на мгновение задержались на ее руке. Взгляд его разноцветных глаз был полон такой тоски.

- Если люди, разбирающиеся в этом, говорят, что ребенок родится, значит, он родится.. - тихо, но твердо сказала она.

- Но матери сейчас очень плохо. Никто не спорит… Столько раз потерять дитя.. - она покачала головой.

- Это страшное горе.. С этими словами, она забрала чашку и развернулась, чтобы уйти, как за дверью послышались быстрые, тяжелые шаги и приглушенные, яростные крики. Она замерла, инстинктивно прижавшись к стене. Шаги приближались. Не успела она и шагу ступить к выходу, как дверь с грохотом распахнулась, едва не задев ее нос. На пороге стоял дядя Рейнальда. Его лицо было искажено горем и яростью. Он отшвырнул Марисоллу в сторону так, что она отлетела и сильно ударилась спиной об изножье кровати. Боль пронзила тело, но она не успела даже вскрикнуть.

- Это твоя вина! - кричал мужчина, наступая на Рейнальда.

- Из-за твоего проклятого эксперимента не хватило людей! Ей стало плохо! Врач сказал, что это от дыма и потрясения! С того дня ей не лучше, и вот теперь… ребенок мертв! МЕРТВ!

- Это была случайность! - Рейнальд вскочил, его серая кожа, казалось, потемнела от гнева.

- Я не мог этого предвидеть!

- Не мог?! - взревел тот.

- Ты - наследник! Ты должен все предвидеть! С этими словами он развернулся и, хлопнув дверью так, что зазвенели склянки на полках, выбежал вон. Короткая, яростная перепалка закончилась так же внезапно, как и началась, оставив после себя звенящую тишину. Марисолла была ошарашена. Рейнальд, тяжело дыша, опустился в кресло и закрыл лицо руками. Его плечи содрогались. Марисолла осторожно поднялась, потирая ушибленную спину.

- Рейнальд? - тихо позвала она. Он не ответил, лишь покачал головой. Она подошла ближе.

- С каждым разом все сложнее.. - наконец хрипло сказал он, глядя в пустоту.

- Ты ждешь, что вот-вот услышишь плач, что устроят пир, гулянку… А в ответ - только тишина. И так снова и снова.

В звенящей тишине из коридора донеслись новые крики мужчины, теперь обращенные к королю и королеве:

- …Я прибью его! Клянусь всеми богами, я прибью его!.. Рейнальд вздрогнул, его дыхание стало частым и прерывистым. Марисолла осторожно поднялась.

- Тебе нужна помощь? Поддержка? Я могу… Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, в котором плескалось отчаяние.

- Можешь… можешь остаться сегодня? Марисолла молча кивнула. Они сидели в тишине почти до полуночи, прислушиваясь к звукам за дверью. Иногда из дальних покоев доносился приглушенный, полный боли плач. Только когда дворец окончательно погрузился в тревожный сон, Рейнальд заговорил.

- Она так их ждала.. - сказал он, глядя в пустоту.

- Украшала детскую, сама вышивала пеленки. Говорила, что на этот раз все будет иначе. Они проговорили до самого рассвета. Рейнальд рассказывал о своем детстве, о дяде, который был для него героем. Марисолла впервые осмелилась рассказать ему о своих мечтах.

- Я тоже когда-то думала о детях… очень хотела. Но теперь… мир, кажется, против моих планов. Постепенно разговор перетек в русло тихих, спокойных историй. Марисолла, уставшая и опустошенная, сначала сидела, потом прилегла на кровать, подперев голову рукой. Под тихий, убаюкивающий голос Рейнальда, рассказывавшего какую-то легенду из истории своего рода, она незаметно уснула. Рейнальд замолчал. Он долго смотрел на ее умиротворенное лицо. Потом осторожно взял со стола свой бокал с вином, допил его и, взяв плед, укрыл ее.

- Твои желания сбудутся.. - прошептал он в тишину комнаты.

- Обязательно. Марисолла проснулась от густой тишины. Густой полумрак все еще царил в комнате, шторы были плотно задернуты. Она лежала на кровати Рейнальда, укрытая пледом. В комнате никого не было. Она села, и воспоминания о вчерашней ночи обрушились на нее. Тревога сковала сердце. А ведь она даже не подумала о Жульене. Что он подумал, когда она не вернулась? Она быстро поднялась и, поправив платье, вышла в коридор. Дворец только начинал просыпаться. Она пошла на поиски Рейнальда, но искать долго не пришлось. Чуть дальше по коридору, в одном из поворотов, была приоткрыта дверь. Оттуда доносились тихие голоса. Марисолла, сама не зная почему, заглянула в щель. Картина, открывшаяся ей, была пронзительной. Рейнальд стоял на коленях перед своей тетей. Женщина, бледная, с осунувшимся лицом, гладила его по волосам.

- …это не твоя вина, мой мальчик.. - говорила она тихим, надтреснутым голосом.

- Никто не виноват. Такова воля богов. Рядом стоял мужчина. Он выглядел постаревшим за одну ночь. Прочистив горло, он шагнул к Рейнальду и положил руку ему на плечо.

- Прости меня.. - глухо произнес он.

- Я был не в себе.. Рейнальд поднял голову, и тот помог ему встать. Они обнялись - неловко, по-мужски, но в этом объятии было прощение и общая, одна на всех, боль. Они стояли спиной к двери, а Рейнальд - лицом. В какой-то момент его взгляд скользнул по комнате и остановился на щели в дверях. Он увидел Марисоллу. Увидел, как она, наблюдая за их сценой примирения, невольно улыбается. Он едва заметно улыбнулся ей в ответ, коротко кивнул и одними губами прошептал:

- «Иди». Она кивнула. Аккуратно, не издав ни звука, отошла от двери. По дороге к выходу она чувствовала не усталость, а странное, теплое чувство гордости. Она гордилась им, как гордятся сыном или младшим братом, который, несмотря на боль и несправедливость, нашел в себе силы простить и быть прощенным. Марисолла вернулась домой, когда серое утреннее небо только начинало светлеть. Жульен не спал. Он сидел в своем кресле у остывшего камина, и его неподвижная фигура излучала холодное, глухое недовольство.

- Где ты была? - спросил он, не поворачивая головы. Голос был ровным, но в этой ровности таилась буря. Марисолла почувствовала себя так, словно нарушила какую-то невидимую, но важную клятву.

- Я… я осталась во дворце.. Она поспешно добавила, пытаясь объяснить:

- Умер ребенок его тети. Мужчина обвинил во всем Рейнальда… Он был совершенно разбит. Я не могла его оставить одного.. Жульен медленно повернулся к ней. В его глазах не было сочувствия, только ледяная усталость.

- Это не твое дело, Марисолла. Он тебе никто. Его горе - не твое горе. Ее причина, казавшаяся ей такой веской и человечной, вдруг стала глупой и неуместной. Она почувствовала, как щеки заливает краска.

- Надеюсь, они хотя бы заплатили за твои ночные утешения? - с ядовитой насмешкой спросил он. Она переступила с ноги на ногу.

- Нет… Он хотел сказать что-то еще, злое и обидное, но она его перебила.

- Это… это задел на будущее! - неуверенно произнесла она, отчаянно цепляясь за эту мысль.

- Принц станет доверять мне еще больше! И возможно… возможно, он раньше даст нам комнату в замке.

- Мне не нужна конура в его замке! - отрезал Жульен. Слезы обиды подступили к ее глазам. И тогда она выложила свой последний, самый отчаянный довод.

- Но если… если я попрошу его помочь с магом? - ее голос дрожал, но креп с каждой секундой.

- Он будущий король, у него есть связи! Он сможет найти того, кто… кто поможет тебе! Нет, он точно поможет! Я знаю! Слова повисли в воздухе. Жульен замер. Его гнев, его горечь, его гордость - все отступило перед этой немыслимой, призрачной надеждой. Он долго смотрел на нее, и в его взгляде читалась отчаянная борьба.

- В каких вы с ним отношениях? - наконец тихо спросил он.

- В дружеских.. - выдохнула она.

- Как брат и сестра, не больше. Он делится со мной своими переживаниями, я - своими. Жульен отвернулся, снова уставившись на остывшие угли в камине. Прошла целая вечность, прежде чем он заговорил.

- Хорошо.. - глухо произнес он.

- Если тебе нужно будет остаться… оставайся. Но не смей приходить ко мне в слезах, когда он обманет твои ожидания. После той ночи мир для Марисоллы разделился на «до» и «после». Муж дал свое согласие, и она стала чаще оставаться в замке. Повод находился всегда: помочь Рейнальду разобрать старые архивы, подготовить реагенты для сложного опыта, просто составить компанию за поздним ужином. Ей выделили маленькую комнатку прямо под его покоями. Когда работа заканчивалась, они часто сидели до поздней ночи в его кабинете. Марисолла относилась к нему с теплой, почти сестринской заботой. Она следила, чтобы он не забывал поесть, и по-доброму ворчала, когда он до утра засиживался над книгами. Но она совершенно не замечала, как изменилось его отношение. Не видела, как он замирал, когда она, увлекшись чтением, закусывала губу. Не чувствовала его взгляда на своей шее, когда она склонялась над картами. В одну из таких ночей Рейнальд, долго сидевший сгорбившись над реагентами, устало выпрямился.

- Кажется, я сейчас превращусь в камень.. - пробормотал он, разминая затекшую спину.

- Тебе давно пора спать.. - заметила Марисолла, не отрываясь от книги.

- Во мне еще полно энергии! - возразил он и в шутку сделал несколько танцевальных па.

Марисолла рассмеялась, качая головой, и снова уткнулась в книгу. Рейнальд, сжав кулаки, неуверенно подошел к ней.

- Ты тоже… сидишь в полумраке. Это вредно! Она хмыкнула, пальцами отодвигая книгу вбок. Она поняла, что сидит так же скрючившись, и, выпрямившись, громко хрустнула спиной.

- Вот видишь! - он ухватился за эту возможность.

- Потанцуем? Танцы лучше всего разминают тело. А мне нужна практика! Не дожидаясь ответа, он неуверенно, но настойчиво потянул ее на себя. Она удивилась такой внезапной фамильярности, но поддалась.

- Сейчас? - спросила она, когда он, уже более уверенно, взял ее руку и положил свою ей на талию.

- Ага! - он улыбнулся, и его лицо вдруг стало совсем мальчишеским. Он повел ее в медленном, простом танце. Сначала их движения были скованными, неловкими. Он пару раз наступил ей на ногу, она - слишком резко повернулась. Но потом, подхваченные тихой мелодией, которую напевал ветер за окном, они расслабились. Рейнальд вел увереннее, и Марисолла, закрыв глаза, позволила ему вести себя. Он пару раз покружил ее, и она почувствовала, как ее платье взметнулось, касаясь его ног. Из последнего поворота она вышла плавно, почти грациозно, и, открыв глаза, встретилась с его взглядом.

- Ты довольно хорошо двигаешься.. - заметил он.

- Конечно! - ответила она с гордостью.

- На балах мне тоже приходилось бывать. Мы с Жульеном каждый танец показывали, как нужно двигаться! Услышав про мужа, Рейнальд невольно сжал ее руку сильнее, неуловимо меняя ритм танца на более медленный и интимный. Он притянул ее ближе. Марисолла не придала этому значения, увлеченная воспоминаниями. Она очнулась, лишь когда он резко закружил ее и, перехватив, оказался сзади, прижимаясь почти вплотную. Его дыхание обожгло ей шею, а лицо укрылось в ее волосах. Она увидела их отражение в темном стекле окна и замерла. Это выглядело до неприличия интимно. Чувство, похожее на тошноту, подкатило к горлу. Она тут же подумала о Жульене.

- Моя спина уже в порядке. - резко сказала она, высвобождаясь из его рук.

- Ты переборщил, Рейнальд. Впредь будь сдержаннее. Такие танцы практикуй с кем-нибудь вроде Арины. Он лишь загадочно улыбнулся и ничего не ответил. Через несколько дней, когда они сидели у камина, он поднял тему, которая не давала ей покоя.

- Моя тетя уехала. Ей стало лучше. Наняли хорошего доктора, он почти полностью залечил ее раны… душевные, конечно.

- Я так рада за нее.. - искренне сказала Марисолла.

- Этот доктор… он из ваших, придворных?

- Да. - кивнул Рейнальд.

- А… сколько стоят его услуги? - осторожно спросила она.

- Достаточно.. - ответил он, внимательно глядя на нее.

- Он не слаб. А за силу нужно платить. Рейнальд сразу понял, к чему она ведет. Его взгляд смягчился.

- Я могу поговорить с ним.. - медленно произнес он.

- Узнать, сможет ли он излечить… такие травмы. Ее глаза загорелись такой надеждой, что у него перехватило дыхание. Она благодарно улыбнулась. В тот же вечер Рейнальд позвал ее за собой.

- Хотя... пойдем. Тебе лучше самой с ним поговорить. Они шли по коридорам, которые Марисолла никогда не видела. Здесь не было ни суетливых слуг, ни блеска позолоты. Пыльные гобелены, тусклые светильники, тишина. Это было самое старое, почти заброшенное крыло замка. Он остановился у неприметной двери из потемневшего дерева и тихо постучал. Через мгновение дверь беззвучно открылась, и на пороге появился высокий, сутулый мужчина в простом дорожном плаще. Его лицо было испещрено морщинами, а глаза, казалось, видели нечто большее, чем позволял тусклый свет коридора. Он кивнул Рейнальду и, не говоря ни слова, обратился к Марисолле:

- Подождите здесь. Он скрылся за дверью, оставив их вдвоем. Прошло не больше минуты, и дверь снова открылась.

- Теперь вы.. - сказал мужчина, глядя на Марисоллу. Она шагнула внутрь, а Рейнальд остался в коридоре. Комната была заполнена книгами и странными артефактами, в воздухе пахло сушеными травами и озоном.

- Какой вид травм у вашего мужа? - спросил мужчина без предисловий. Марисолла, немного робея, рассказала все. О том, как обрушились балки, как тело Жульена было неестественно выгнуто, зажатое обломками пола. Как они с соседями вытаскивали его. Как местные лекари смогли лишь выпрямить его спину и помочь ему сесть, но ноги так и остались безжизненными.

- Он противится помощи.. - добавила она.

- Пытается делать все сам, хотя это очень опасно. Мужчина слушал, кивая.

- Гордость - сильный яд, но и сильное лекарство. - заметил он.

- Да, мне приходилось иметь дело с восстановлением костей и нервных окончаний.

Он подошел к столу и начал собирать в небольшую кожаную сумку склянки и свертки.

- Я отправлюсь к вашему дому прямо сейчас.

- Я пойду с вами! - воскликнула Марисолла.

- В этом нет нужды.. - спокойно ответил он.

- Если все пройдет хорошо, ваш муж будет ждать вас дома. На ногах. Не успела она и слова вымолвить, как он взмахнул рукой. Мир на мгновение качнулся, и она оказалась по другую сторону двери, в коридоре, рядом с Рейнальдом. Дверь перед ней была плотно закрыта. Весь остаток дня она провела как на иголках. Согласится ли Жульен? Не прогонит ли целителя, поддавшись своей гордости и ненависти к этому миру? Мысли роились в голове, не давая покоя. К вечеру ее начало трясти, из рук все валилось. Она уронила поднос с ужином Рейнальда, и тарелки с жалобным звоном разлетелись по полу. Рейнальд, услышав грохот, вышел из кабинета. Он ничего не сказал. Просто подошел, положил руку ей на плечо и крепко сжал.

- Мой друг знает, что делает.. - тихо и уверенно сказал он.

- Если он сказал, что твой муж встретит тебя на ногах, значит, так и будет. Его уверенность немного успокоила ее, но тревога продолжала грызть сердце. Марисолла буквально летела домой. Она даже толком не попрощалась с Рейнальдом, столкнувшись с ним в коридоре.

- Спешу! - бросила она на бегу.

- Завтра обязательно задержусь подольше! Он лишь тепло улыбнулся ей в ответ, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру, пока та не скрылась за поворотом. Она вбежала в дом, и ее тут же окутал густой, кисловатый запах. Запах застарелой болезни, пота и безнадежности. Она закашлялась, инстинктивно высовывая голову на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха, но казалось, что этот запах уже въелся в волоски в ноздрях. Прижав к лицу душистый платок, она шагнула внутрь. В доме царил мрак. Вечерняя луна, обычно заливавшая их комнатку серебром, сегодня будто бы не светила вовсе, ее свет тонул в густых тенях. Она прошла к камину, но мужа там не было. Походив по комнате, она снова вернулась к очагу и только тогда заметила его. Он сидел в своем кресле-каталке, сгорбившись, тяжело дыша. Его голова была низко опущена.

- Жульен? - тихо позвала она. Он медленно поднял голову.

- Приходил мужчина.. - глухо сказал он.

- От твоего принца. Обещал лечение. Он медленно развернул кресло к ней.

- Говорил красиво. Обещающе. Говорил, что я снова смогу почувствовать ногами холод каменного пола и ворсинки нашего старого ковра. Что смогу почувствовать, как ты разминаешь мне затекшие мышцы… В его голосе не было ни радости, ни надежды, только бесконечная, выжженная горечь. Он говорил о чуде, но звучало это как эпитафия. Марисолла смотрела на него, и ее собственная, такая яркая и трепетная надежда, разгорающаяся весь день, начала медленно гаснуть под его тяжелым, пустым взглядом.

- Я… я думала, все получится.. - прошептала она, глядя на его неподвижные ноги.

- Думала, моя работа будет не напрасна… что ты снова сможешь… ходить. Слезы, которые она сдерживала весь этот бесконечный день, хлынули из глаз. Она закрыла лицо руками, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Жульен, увидев ее слезы, занервничал. Он не любил видеть ее такой.

- Ладно.. - прочистив горло, сказал он.

- Это уже затянулось. Подойди поближе. Она подошла, все еще всхлипывая. Он взял ее за руку, погладил тыльную сторону ладони. Этот жест был таким привычным, таким родным. Чтобы не разреветься еще сильнее, она зажмурилась. И в этот момент она почувствовала, как под ногами скрипнула половица. А в следующую секунду сильные, до боли знакомые руки обняли ее и притянули к себе. Она открыла глаза и уперлась взглядом в его грудь. Он стоял. Стоял на своих ногах.

- Прости.. - прошептал он ей на ухо.

- Я просто хотел пошутить. Но ей было не до шуток. Шок, облегчение, обида - все смешалось в один невыносимый ком. Она разревелась в голос, колотя его кулаками по груди.

- Это не смешно! Не смешно! Я так испугалась! Он перехватил ее руки и взял ее лицо в свои ладони, слегка сжимая щеки, отчего губы смешно надулись.

- Ну, тише, тише.. Он посмеялся и, наклонившись, неуклюже чмокнул ее в мокрый от слез нос, вытирая ладонями ее щеки. Марисолла смотрела на него - на своего мужа, стоящего на своих ногах, - и не могла поверить своему счастью. Жульен сказал, что целитель запретил ему сильно напрягаться. Восстановление должно быть постепенным: понемногу ходить, но пока что не отказываться и от кресла. Марисолла была так безумно рада, что даже не задумалась об оплате. Она лишь крепко обняла мужа, уткнувшись ему в грудь, и долго не могла отпустить. На следующее утро она проснулась по привычке. Заправила постель, и первая мысль, как и всегда в последние годы, была о муже: нужно помочь ему умыться, приготовить все для утренних процедур, смазать колеса у кресла. Она вышла в общую комнату и вскрикнула, испуганно отшатнувшись. У стола стоял Жульен и что-то мастерил. Он обернулся на ее вскрик и рассмеялся.

- Стол совсем расшатался.. - сказал он, кивая на ножку.

- Вечно я в него врезался. Ну, ты сама все знаешь. Марисолла молча стояла и улыбалась. Эта картина - была настолько невероятной и прекрасной, что у нее снова защипало в глазах.

- Я… я тогда приготовлю завтрак.. - сказала она, чтобы скрыть волнение. Жульен кивнул, снова отвлекаясь на стол. Марисолла прошла на кухню и заглянула в их «холодильник» - глубокую нишу в каменной стене. Все было, кроме яиц. Кивнув своим мыслям, она накинула на плечи тяжелую куртку мужа и вышла на улицу. Давно она не была в их маленьком загоне для кур. Она прошла вдоль забора и толкнула калитку. Знакомый запах сена и птиц ударил в нос, но где-то на его фоне, едва уловимо, все еще витал тот самый кислый, тяжелый дух болезни. Она поежилась, но все же обошла курятник и собрала в корзину пару свежих яиц. Однако третья курица сидела как-то странно. Марисолла подняла ее и поняла, что та мертва. Понюхав, она сморщилась - птица уже начала пахнуть, мясо сгнило. Она вздохнула и бросила тушку в отдельную корзину. Пройдясь по оставшимся клеткам, она нашла еще одну мертвую курицу.

- «Видимо, от холодов замерзли» - с горечью подумала она. Следом она зашла к овцам. Те радостно заблеяли, узнав ее. Марисолла погладила каждую, проверила, есть ли молоко. Но в углу, отдельно от всех, неподвижно лежала ее любимица, Мими. Стоило Марисолле подойти ближе, как она почуяла знакомый тошнотворный запах. Слезы навернулись на глаза. Куры умирали каждый месяц, это было привычно, но Мими… Она даже не смогла подойти к ней. Она вернулась в дом.

- Мими умерла.. - тихо сказала она мужу. Он оторвался от стола, пожал плечами и почесал затылок.

- Наверное, корма не доставалось.

- Я говорила тебе не раз! - ее голос зазвенел от обиды.

- Другие овцы ее объедали! Ее нужно было кормить отдельно!

- Ну, что теперь. Купим новую.. - безразлично сказал он. Это было последней каплей. Марисолла с грохотом бросила на пол корзину с мертвыми курами. Перья взметнулись в воздух. Не говоря ни слова, она схватила с вешалки свою рабочую одежду и, не приготовив завтрак, не поцеловав мужа, выбежала из дома, громко хлопнув дверью. Она почти летела в замок, злая и голодная. В груди все клокотало от обиды на безразличие мужа. Она надеялась только на одно: что Жульен, хотя бы из уважения к ее чувствам, уберет тело ее любимицы Мими. В полумраке комнаты, пахнущей старой кожей и дымом, Рейнальд смотрел на своего собеседника.

- Это было несложно.. - произнес мужчина, вертя в пальцах потухшую сигару.

- Но, как и всегда, потребовало небольшой жертвы. Он усмехнулся, глядя на Рейнальда.

- Впрочем, тот ведь даже не сомневался. Даже когда узнал, кто я. Ни тени сомнения. Рейнальд невозмутимо кивнул, его профиль был четок в слабом свете.

- Теперь Марисолла будет счастлива. Ей не придется вечно волноваться о доме.. Мужчина хмыкнул, и этот звук перерос в тихий, дребезжащий смешок.

- В чем дело? - спросил Рейнальд, слегка нахмурившись.

- Теперь-то точно будет.. - протянул тот, наслаждаясь моментом.

- Вот только… кто-кто, а ты теперь для неё - последнее место. Муж здоров, так? Скоро выйдет на работу, денег станет больше. Ей больше не нужно будет задерживаться до утра… да и нет необходимости быть с тобой такой любезной. Ты для нее больше не так важен.. Рейнальд лишь шмыгнул носом, отводя взгляд в сторону, на языки пламени в камине.

- Время покажет.. - его голос был ровным, но в нем прорезался холодный металл. Он снова посмотрел на мужчину, и в его глазах блеснул огонь.

- Ты ведь знаешь про моих лошадей.. Марисолла была без настроения, но, подойдя к дверям комнаты принца, она заставила губы растянуться в улыбке. Она должна была сказать спасибо. Просто обязана. Ведь свершилось чудо - её муж снова на ногах. Она вошла, тихо поставив поднос с чаем на стол. Увидев Рейнальда, её улыбка стала чуть искреннее.

- Рад, что все удалось.. - сказал он первым, поднимаясь ей навстречу. Марисолла кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от благодарности.

- Я безумно тебе благодарна. Сколько… сколько мы должны?

- Всё хорошо.. - мягко ответил он.

- Мой друг давно был у меня в долгу. Вот он его и отдал.

- Я даже не знаю, как тебя благодарить… как…

- Знаешь.. - перебил он.

- Поужинай со мной. Завтра, в восемь. Марисолла удивленно захлопала ресницами.

- Хорошо… если это плата, то я только рада.

- Это лишь часть платы. У меня есть два условия.. - добавил он. Уголки его губ слегка приподнялись.

- Во-первых, ты должна быть в том персиковом платье.. Во-вторых.. - он, полез во внутренний карман камзола и извлек оттуда крошечный стеклянный флакон. Он протянул его ей.

- Вот.. Марисолла осторожно взяла флакончик. Она поднесла его к лицу, и ее глаза расширились от удивления. Запах был точь-в-точь как в тот день: терпкие нотки старого вина, сухая пыль и едва уловимый, горьковатый аромат отчаяния.

- Ты… создал их..

- О да.. Это была еще та задачка.. - он пожал плечами.

- Спасибо.. Она кивнула, но улыбка дрогнула, почти исчезла. Она снова вспомнила про свою Мими, про дом, и из груди невольно вырвался тяжелый вздох.

- В чем дело? - тут же спросил он.

- Тебе это все-таки в тягость? Она лишь быстро помотала головой.

- Нет, что ты… Просто немного устала.

- Дело в муже?

- Не совсем.. - тихо ответила она, опустив глаза. Рейнальд на мгновение занервничал. Слова старого друга эхом прозвучали в голове, и он невзначай подумал:

- «…а ведь раньше она всем делилась…» Но внешне он остался спокоен, лишь кивнул.

- Принесите мне, пожалуйста, книгу. С третьей полки. Весь следующий день Марисолла была сама не своя. Рейнальд, видя ее состояние, пытался отвлечь ее, показывая новые эксперименты и рассказывая забавные истории. Ему это почти удалось - она даже несколько раз улыбнулась. Но когда она подошла к двери своего дома, сердце снова сжалось от тревоги. Она понимала, что Жульену тяжело. Он только-только встал на ноги, и ему было сложно привыкнуть к новой реальности.

- «И я сама виновата..» - с горечью подумала она, коснувшись холодной ручки двери.

- «Мими была моей любимицей. Я должна была сама уделять ей внимание, а не спихивать все на больного мужа». Эта мысль принесла слабую, горькую толику примирения. Кивнув своим мыслям, она толкнула дверь. В доме было тихо. Корзины с мертвыми курами на полу не было, и это ее немного обрадовало. Мужа в комнате тоже не было. Она прошла к камину, провела рукой по полке.

Тихо.

Она вышла на задний двор. И тут она услышала мужские голоса. Они доносились со стороны их маленького сарая.

- «Может, не смог сам выкопать могилу для Мими и попросил соседей?» - с надеждой подумала она. Марисолла осторожно пошла на звук, стараясь не шуметь.

??: …за копыта отдельно доплачу, они на отвары хорошо идут. А голову и шкуру завтра заберу.. - говорил незнакомый мужской голос.

- Договорились. - ответил Жульен. Марисолла замерла. Растерянность, неверие, а затем ледяная волна гнева захлестнули ее. Она медленно, словно во сне, вышла из-за угла.

- Добрый вечер.. - ее голос прозвучал глухо и незнакомо. Сосед-покупатель и Жульен вздрогнули. Муж явно не ожидал увидеть ее так рано. За его спиной она увидела свежевыкопанную яму, присыпанную снегом, с грубым крестом из двух палок.

- Что здесь происходит? - тихо спросила она, глядя на мужа.

- Я… - начал он, но слова застряли у него в горле.

- Ты хотел сказать, что закопал ее, а на самом деле продать? На части? - ее голос начал дрожать.

- Деньги не лишние… - пробормотал он, отводя взгляд.

- Деньги? - она сделала шаг к нему.

- Я работаю в поте лица! Я не сплю ночами, чтобы у нас были деньги! Я унижаюсь перед людьми, которых ты ненавидишь, ради денег! А тебе все мало?! Сосед, почувствовав неладное, пробормотал, что зайдет позже.

- Нет! - отрезала Марисолла, поворачиваясь к нему.

- Овца не продается. Кур можете забирать. Бесплатно. Она подняла с земли корзину с птичьими тушками и, глядя прямо в глаза мужу, вручила ее мужчине. Когда тот, пятясь, скрылся за забором, она повернулась к Жульену.

- Ты же прекрасно знаешь, как Мими была мне важна. Почему ты снова ничего со мной не обсудил? Почему все делаешь по-своему, как всегда? Он лишь цокнул языком, развернулся и, немного прихрамывая, ушел в дом.

Марисолла посмотрела на свежую могилу.

- «Какая глупость - копать здесь, рядом с домом. Трупный яд пропитает землю, попадет в снег, который мы топим для воды». Она взяла лопату. Откопала яму в самом дальнем углу участка, подальше от дома и других животных. Аккуратно перенесла туда свою любимицу. Засыпая ее землей, она с горечью подумала:

- «Неужели он возвращается?» Она еще немного посидела над холмиком свежей земли. Холод пробирал до костей. Поцеловав кончики пальцев, она приложила их к мерзлой земле. Затем, вытерев ладонью мокрые щеки, она медленно поплелась к дому. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился запах жареного лука и мяса. Жульен что-то готовил. Она вошла, и он обернулся от очага.

- Я уж думал, ты там замерзла. Его голос был на удивление спокойным, даже будничным. Она молча села за стол. У нее не было сил ни на ссору, ни на примирение. Он с грохотом поставил перед ней тарелку с дымящейся похлебкой. Сел напротив, нахмурив брови, и уставился на нее, ожидая реакции. Марисолла виновато улыбнулась. Она чувствовала себя опустошенной. Протянула руку через стол, чтобы коснуться его ладони, но он резко отдернул свою, словно обжегшись.

- Прости.. - прошептала она, опуская руку.

- Ты же знаешь, Мими была для меня…

- При чем тут Мими? - перебил он, его голос был холодным и режущим.

- Ты опозорила меня! Можно было просто сказать, что мы подумаем. Но нет же, нужно было орать на всю улицу! Ее щеки вспыхнули. Он был прав. В ее поступке не было достоинства.

- Прости, я не подумала…

- Вот именно, что не подумала! - рявкнул он и, взяв ложку, начал шумно хлебать свою похлебку. Марисолла смотрела в свою тарелку, где плавали куски мяса и овощей. Аппетита не было. Она решила, что тянуть дальше бессмысленно.

- За лечение не взяли денег.. - тихо сказала она. Ложка в руках Жульена замерла. Он поднял на нее глаза.

- Это хорошо.

- Но… есть одно условие. Он отложил ложку. Его взгляд стал тяжелым, изучающим. Она сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

- Рей.. Его Высочество попросил меня поужинать с ним. Она видела, как желваки заходили на его скулах. Как пальцы медленно сжались в кулак. А потом этот кулак с грохотом опустился на стол. Тарелки подпрыгнули, похлебка выплеснулась на скатерть.

- Нет.

- Но это плата! За твои ноги! - ее голос сорвался.

- Может, тебе сразу лечь к нему в постель в качестве платы?!

- Да что ты такое говоришь! - возмутилась она, вскакивая.

- У меня и в мыслях такого не было! Мы друзья!

- Друзья?! - он зло рассмеялся, вставая ей навстречу.

- Тебе и раньше было запрещено "дружить" с мужчинами, а теперь, когда я снова в строю, тем более! Скажи ему, что не сможешь, и точка! В ее голове, словно спасительная соломинка, родилась мысль.

- Если я не поужинаю с ним… нам придется заплатить.. - прошептала она, глядя в пол.

- Я… я не знаю точно, сколько. Но, возможно, уйдут все наши накопления. Он замер. Его тяжелое дыхание было единственным звуком в комнате. Он смотрел на нее, на ее опущенную голову, на ее дрожащие плечи. Она видела, как он борется с собой - с ревностью, с гордостью, со страхом снова потерять все. Эта борьба длилась целую вечность. Наконец, он медленно, нехотя кивнул. Один раз. Нервно и одновременно незаметно прошла ночь, утро, а потом и целый день. Настал вечер ужина. Марисолла стояла перед высоким зеркалом в своей маленькой комнате. На ней было то самое персиковое платье. Она неуверенно смотрела на свое отражение. Почему она не послушала Жульена? Зачем согласилась? Зачем, в конце концов, соврала? Чувство вины тяжелым камнем лежало на сердце. Ее размышления прервал тихий стук в дверь. Марисолла вздрогнула. В комнату вошла молоденькая служанка.

- Его Высочество просил меня помочь вам с волосами.. - робко проговорила она.

- Не нужно, я сама… - начала Марисолла.

- Прошу вас.. - взмолилась девушка.

- Если я не сделаю этого, мне не заплатят. Марисолла вздохнула и согласилась. Она села перед зеркалом, и девушка принялась за работу. Но вместе с волосами она достала маленькие глиняные баночки и свертки.

- Что это? - удивилась Марисолла.

- Его высочество велел подобрать вам макияж.. - шепотом ответила служанка.

- Пообещал двойную плату. Я всю ночь не спала. По его описанию смешивала рисовую муку с толченым кофе, чтобы угадать оттенок вашей кожи..

- Хорошо, хорошо, продолжай.. - махнула рукой Марисолла, смирившись. Она начала наносить легкую пудру, которая придала лицу бархатистость. Затем тонкой палочкой, обмакнутой в порошок из сажи, она аккуратно подчеркнула линию ресниц. Для губ у нее была смесь на основе пчелиного воска, меда и сока лесных ягод, придающая им нежный, естественный румянец. Когда девушка закончила, Марисолла посмотрела в зеркало и не узнала себя. Лицо сияло свежестью и красотой, а глаза казались еще больше и выразительнее. Но в душе скребли кошки.

- «Это просто ужин..» - успокаивала она себя.

- «Друзья ведь ужинают вместе. Мы и так часто ужинаем, обедаем… и даже завтракаем». Она кивнула своему отражению, поблагодарила девушку и вышла из комнаты. Глубоко вздохнув, она направилась в сторону покоев Рейнальда. Который ждал ее не в своих покоях, а в коридоре. Он нервно переступал с ноги на ногу и то и дело поправлял непривычный галстук. На нем был костюм странного розового оттенка, словно белый камзол замочили в красном вине. Не успела она подойти к нему, как ее прорвало. Она согнулась пополам от хохота, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо мгновенно приобрело такой же розоватый оттенок, перекрывая аристократическую серость.

- Некрасиво смеяться над будущим королем… - прошептал он.

- Ой, прости… - она вытирала выступившие слезы.

- Мне нельзя мочить лицо, тут такая работа была проделана! Подуй, пожалуйста! Он на секунду засомневался, а потом послушно дунул ей на ресницы. Через пару минут, когда она наконец смогла говорить, все еще хихикая, спросила:

- Ты и правда замочил камзол в вине?

- Отмыть не получилось.. - смущенно признался он.

- А выбрасывать жалко. Нужно же было что-то делать. Только сейчас он, кажется, по-настоящему ее разглядел. Его взгляд скользнул по ее плечам, по вырезу платья, задержался на разрезе, обнажавшем ногу. Она почувствовала, как внутри снова собирается знакомый неприятный ком.

- Ты… выглядишь замечательно.

- Да уж.. - хмыкнула она.

- Я не просила о таком профессиональном уходе.

- Этот уход должен быть у тебя всегда. - серьезно сказал он.

- И это я еще не нанимал тебе массажистов!

- Спасибо, не нужно. Мой муж - лучший массажист. - отрезала она.

- Как он себя чувствует?

- Пойдет.. - вздохнула Марисолла, смотря в сторону.

- Вчера даже ужин приготовил.

- Молодец. Один раз приготовил поесть..

- Нет, просто… до этого я ему запрещала.. - поспешно сказала она, махая руками.

- Он мог что-то рассыпать, пролить… Дольше было потом убирать. Рейнальд нахмурился.

- А может, он просто ленив и делал это специально, чтобы ты все делала сама?

- Нет! - звук вышел резкий, она осеклась.

- ..Ему просто было сложно, вот и все. В воздухе повисло напряжение, которое прерывало монотонное потрескивание факелов у стены.

- Ладно.. - сказал тот, беря ее под руку. Его прикосновение было теплым и настойчивым.

- Сегодня можешь не волноваться. Теперь он точно сможет за себя постоять. А тебе нужно развеяться. Пойдем. Они пошли вперед по извилистому коридору. Чем ближе они подходили к главному крылу замка, тем отчетливее становились запахи. Марисолла втянула носом воздух: пахло жареным мясом, пряностями, печеными яблоками и чем-то еще, неуловимо сладким и терпким.

- Ух ты.. - протянула она, пытаясь разрядить обстановку.

- Попробуем угадать меню? Я ставлю на запеченного кабана с травами!

- Бесполезно.. - усмехнулся Рейнальд, чуть сильнее сжимая ее руку.

- Я и сам не знаю.

- Как так? - она приподняла бровь.

- Разве не ты подбирал меню?

- В этот раз не я. Они подошли к огромным двустворчатым дверям большого зала. Из-за них доносился гул голосов, смех и обрывки громких разговоров. Кто-то жарко спорил о духах: как правильно, «слышать» аромат или «чуять». Марисолла похолодела. Кровь отхлынула от лица. Она думала, что они будут вдвоем. Просто поедят, поговорят, и она пойдет домой. К мужу. А это… это был настоящий пир. Она хотела что-то сказать, остановить его, спросить, но не успела. Две огромные двери распахнулись прямо перед ее лицом, открывая вид на залитый свечами зал, полный нарядных гостей. Шум, свет и запахи обрушились на Марисоллу, ослепляя и оглушая. За длинным, богато убранным столом сидело не меньше двадцати человек. Все взгляды мгновенно обратились к ним. Рейнальд уверенно повел ее вперед. Марисолла натянула на лицо улыбку, но, наклонившись к принцу, прошипела сквозь зубы:

- Что здесь происходит?

- Ужин! - невозмутимо ответил он, приветственно махая рукой каким-то своим знакомым.

- Я понимаю, что ужин, но какого черта… Договорить она не успела. К ним подошел высокий мужчина в бархатном камзоле, представился бароном фон Эссеном и, взяв ее руку, галантно поцеловал кончики пальцев. Марисолла лишь растерянно кивнула. Их усадили в центре стола. К ее удивлению, девушки, сидевшие рядом, смотрели на нее с искренним дружелюбием. Никаких перешептываний за спиной, никакого презрения.

- Когда вы вошли, так восхитительно запахло! - сказала одна из них, молоденькая блондинка.

- Это виноград?

- Да.. - тихо кивнула она.

- Подарок Рейнальда. Принц довольно улыбнулся. Девушки тут же начали наперебой хвастаться подарками от своих кавалеров: брошами, кольцами, шелковыми платками. Мужчины, сидевшие рядом, самодовольно поглядывали на них. Наконец принесли еду. Бородатый мужчина, сидевший напротив, громко объявил с забавным акцентом, будто с трудом подбирая слова на общем языке:

- Этакого.. я хотел сегодня чего-то! Зверей диких не ел давно! Слуги внесли огромное блюдо с запеченным на вертеле медведем. Затем подали редкого королевского оленя с золочеными рогами и паштет из соловьиных язычков. Марисолла смотрела на все это великолепие, и чувствовала, как ее крутит. Разговоры за столом текли рекой. Кто-то хвастался новой лошадью, кто-то жаловался, что пришлось заколоть старую, заболевшую. Один молодой лорд в красках расписывал, как вдребезги разругался с родителями из-за наследства. Постепенно диалог перешел к семье Рейнальда.

- Как поживает твоя тетя.. Зейн? - спросила девушка с серебряными, как лунный свет, волосами.

- Нормально.. - ответил Рейнальд, отпивая вина.

- Несколько дней назад пришло письмо. Пишут, что пока погостят у родни, хотят восстановиться. Девушка вздохнула и, нежно коснувшись пальцем острого кончика уха своего кавалера, сказала:

- Жалко их. Столько мучились, пытаясь зачать… а когда получится, еще и вынашивать целую вечность… Марисолла, как раз подносившая к губам салфетку, замерла. Ее пальцы сжали тонкую ткань.

- Да уж.. - подхватила вторая девушка, сидевшая напротив.

- Я бы не выдержала почти сорок лет растить ребенка. А ведь кто-то и дольше.. Ее спутник, молодой человек с озорными глазами, рассмеялся:

- Это еще что! Мне, чтобы стать подростком, потребовалось не меньше шестидесяти пяти лет. Вот родители со мной намучились… Стол взорвался смехом. А Марисолла сидела, как громом пораженная. Она слышала эти истории. В детстве. Считала их сказками. Она медленно повернулась к Рейнальду.

- Это… это правда? - ее голос был едва слышен. Он посмотрел на нее, и в его разноцветных глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Он накрыл ее руку своей, и она почувствовала прохладу его серой кожи.

- Да.. - спокойно ответил он.

- Мы живем долго. И взрослеем долго. Мне, например, потребовалось около тридцати лет, чтобы переступить возраст трехлетнего ребенка. Он сказал это так просто, так обыденно. Марисолла опустила глаза на их сцепленные руки. Она сглотнула подступивший к горлу ком.

- А я-то думала, что старше тебя… - вырвалось у нее. Все за столом снова весело рассмеялись, не придав значения ее словам, и вернулись к обсуждению своих вековых семейных историй. Из раздумий Марисоллу вырвал звонкий женский голос. Это была та самая девушка с серебряными волосами.

- …так и не представил нам свою очаровательную спутницу. Кто же она вам, Ваше Высочество? Рейнальд открыл рот, чтобы ответить, но Марисолла его опередила. Она почувствовала необходимость самой обозначить границы.

- Я его друг.. - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

- Близкий человек. В каком-то роде… - она запнулась, вспомнив свои прежние чувства.

- Я считала его младшим братом, но теперь.. - она окинула взглядом собравшихся.

- Он, видимо, уже сопоставим с отцом.. По залу прокатился смех.

- Не стесняйтесь, милая.. - сказала сереброволосая девушка.

- Здесь все свои. Чувства можно не скрывать. - она наклонилась вперед, шепча:

- …их жены не узнают! Ну.. ты и так можешь не переживать.. Она игриво повернулась к своему кавалеру.

- Если любовь теперь выражается в дружбе, то ты, дорогой, мой самый близкий друг детства, которого я хочу съесть! Она шутливо укусила его за руку. Тот наигранно вскрикнул, а потом нежно поцеловал ее в кончик носа. В этот момент заиграла скрипка. Девушка захлопала в ладоши и, вскочив, увлекла своего мужчину в танец. Марисолла замерла.

Какие чувства?

Жены? Многие гости тоже поднялись со своих мест и пошли следом. Рейнальд потянул ее за руку, но она резко вырвала ее.

- Что здесь происходит? - прошипела она.

- Потише.. - бросил он, оглядываясь.

- С чего это вдруг?! - громко сказала она, чувствуя, как внутри все закипает. Он резко притянул ее к себе и, прикрыв ей рот ладонью, почти угрожающе прошептал на ухо:

- Тихо.. Она оттолкнула его руку.

- Что ты им рассказал? - спросила она уже тише, но с той же яростью.

- Как ты меня представил? Почему ты не сказал, что мы просто друзья? Он посмотрел ей прямо в глаза, его лицо было всего в нескольких дюймах от ее.

- А мы друзья? Она ахнула.

- Конечно! Я твой друг и не больше! Что вообще на тебя нашло? Я замужем! Не в силах больше выносить его взгляда, она встала, развернулась и пошла в дальний угол зала, к столу с напитками. Там, хихикая, стояли две девушки. Увидев, что Марисолла идет к ним, они радостно замахали ей руками. Она думала сменить направление, уйти, спрятаться, но было поздно - они уже заметили ее первыми. Это было бы некрасиво.

Она подошла.

- Что с лицом? Почему такая понурая? - спросила одна из девушек, заботливо наливая в ее бокал темно-красное вино. Марисолла сделала маленький глоток. Вино было терпким и горьким.

- Я не знаю, как вам меня представил Рейнальд.. - устало сказала она, глядя на кружащиеся в танце пары.

- Но я всего лишь его уборщица. Не больше. Девушки переглянулись.

- А-а-а, вот оно что.. - протянула вторая, уже заметно пьяная. Она по-свойски приобняла Марисоллу за плечи. От нее пахнуло вином и сладкими духами.

- Тогда тебе точно нужно кое-что знать. Она огляделась по сторонам, словно собираясь поведать страшную тайну.

- Арина где? Я ей розу привезла, обещала подарить… - она пошарила рукой в складках своего платья.

- А ее нет. Завянет теперь…

- Лили, перестань! - шикнула на нее первая.

- Прости ее, она перебрала. Но Марисолла уже вцепилась в это имя.

- При чем тут Арина? - спросила она, и ее собственный голос показался ей чужим. Руки похолодели.

- Ну… - блондинка замялась, отвела взгляд.

- Мы тут… как бы по-дружески… всех новеньких предупреждаем. О прошлых. Чтобы, ну… ошибок не совершали. Просто чтобы были в курсе. Мы собираемся так каждые полгода. И в прошлый раз… на твоем месте была Арина. Она сделала паузу, давая Марисолле осознать сказанное.

- Они с принцем были близки. Но, видимо, недостаточно, раз теперь здесь ты.. Марисолла вспомнила заплаканное лицо Арины, ее слова подружке, что принц ее отверг.

- Арина… она липла к нему, но у нее… не получилось.. - неуверенно произнесла она. Лили громко расхохоталась, запрокинув голову.

- Ой, милая, все у нее получилось! - она икнула.

- Просто, видимо, характером не подошла. Рейнальд, он таких не любит. Он мне как-то говорил, что ему нравятся… ну, знаешь… с характером. Которые сами на шею не вешаются. А Арина была слишком настойчива. Но ты не переживай.. - подмигнула она.

- Принц на тебя смотрит так, словно съесть хочет. Слова девушек гулким эхом отдавались в голове Марисоллы.

Уборщица.

Подруга.

Любовница.

Игрушка. Она смотрела в свой бокал, на темно-красную жидкость, похожую на кровь. Она залпом осушила его и, повернувшись к девушкам, сказала, скорее самой себе:

- Он был моим другом. Я замужем. С этими словами она развернулась. Рейнальд мило беседовал со своими друзьями. Она подошла к нему. В зале на мгновение стало тихо. Она посмотрела ему в глаза, и звонкий, хлесткий звук пощечины эхом разнесся по залу.

- Я увольняюсь. - сказала она ледяным голосом.

- И не желаю иметь с тобой больше никаких дел! Gilipollas... Не оборачиваясь, она пошла к выходу, оставив за спиной ошеломленную тишину и горящую щеку будущего короля. Дверь за ней громко хлопнула. Марисолла бежала по гулким коридорам замка, не разбирая дороги. Слезы ярости и унижения застилали глаза. Она сорвала с плеч шелковую накидку, подаренную ей Рейнальдом, и швырнула ее на пол. Рукавом платья она грубо, на ходу, стирала с лица дурацкую пудру и помаду, размазывая по щекам краску и слезы. В своей комнате она лихорадочно сгребла в узел свои немногочисленные вещи, переоделась в простую рабочую одежду и, не оглядываясь, выбежала из замка, растворившись в ночной тени. А в зале повисла оглушительная тишина. Рейнальд стоял посреди зала, ошеломленный. В длинных, эльфийских ушах звенело. Щека горела от пощечины. Гости вокруг суетились, перешептываясь и бросая на него любопытные взгляды. Он поднял руку, призывая их к тишине.

- Прошу прощения. - сказал он ледяным голосом.

- Мне нужно… подышать. Он вышел за дверь и прислонился к ней спиной. И вдруг его губы тронула улыбка. Он тихо засмеялся, потом громче, запрокинув голову.

- Да-а-а.. - выдохнул он с наслаждением. Он спустился на первый этаж, его шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Он шел целенаправленно, хищно. В одном из подсобных помещений он нашел свою цель. Арина, стоя на коленях, с остервенением драила въевшуюся в каменный пол грязь. Он молча схватил ее за локоть и рывком поднял на ноги. Она даже не вскрикнула, не сопротивлялась. Он затащил ее в первую попавшуюся пустую комнату и отпустил. Арина поправила растрепавшиеся волосы и, выпрямившись, посмотрела на него с дерзкой ухмылкой.

- Как поживаешь, Арина? - начал он.

- Прекрасно, Ваше Высочество.. - промурлыкала она.

- Не хватает только его в моей руке. Ее взгляд скользнул по его паху. Он фыркнул.

- Я приказал тебе говорить правильные вещи. Чтобы ни у кого не было сомнений, что я тебя отверг.

- Я так и делала.. - она провела пальцем по его груди.

- Громко и обиженно. Даже спровоцировала ее пару раз.

- Тогда какого черта она сбежала?

- За себя я отвечаю.. - пожала она плечами.

- А за болтливость моих «подружек» - нет. Прости, забыла предупредить о нашей женской солидарности. Мы всех новеньких предупреждаем. Меня ведь тоже когда-то предупредили.. Рейнальд цокнул языком.

- Ну и что ты теперь собираешься делать? - с издевкой спросила она.

- Упустил такую сочную рыбку. Как же ты теперь жить-то будешь? Он улыбнулся, и в его глазах блеснул холодный огонь.

- А кто сказал, что я ее упустил? - он медленно провел пальцем по следу от ее пощечины на своей щеке.

- Столько удочек закинуто. Столько капканов расставлено.. Она шла по холодным, пустынным улицам, ветер трепал волосы и забирался под тонкое платье. В голове эхом отдавались слова - слова девушек за столом, слова Рейнальда, и, громче всех, слова ее собственного мужа:

- «Они улыбаются в лицо, а за спиной точат ножи». Хоть раз в жизни он оказался прав. А она, дура, уши развесила. Как она теперь посмотрит ему в глаза? Как выдержит его торжествующее «я же говорил»? Почти у самого дома, за последним поворотом, воздух вдруг загустел, запахло озоном и кислотой. Прямо перед ней из ничего соткался черный, как смоль, портал. Снег вокруг него зашипел и растаял. В этот момент сильный толчок в спину бросил ее прямо в черную дыру. Портал захлопнулся, и она оказалась в кромешной тьме. Но она узнала это место по запаху - смесь трав, реагентов и озона. В углу, в глубоком кресле, она различила силуэт - тот самый мужчина, что «исцелил» ее мужа. А перед ней стоял сам Рейнальд. В руках он вертел ее шелковый платок. На кровати, аккуратно расправленное, лежало ее персиковое платье.

- Я тебе все сказала! - выкрикнула она. Рейнальд лишь хмыкнул.

- А ты знаешь, что твой доблестный муж, бравый вояка, так легко пошел на сделку с… колдуном? - он не стал тратить время на прелюдии - начал с козырей.

- Он даже бровью не повел, когда я пришел в его дом..

- Это неправда! - она рванулась к двери. Рейнальд не двинулся с места, давая ей уйти. Она распахнула дверь… и через пять минут новый портал выплюнул ее обратно в ту же комнату.

- Мой дорогой друг может делать это вечно.. - лениво протянул Рейнальд. Она перевела яростный взгляд на фигуру в углу.

- Что тебе от меня нужно?!

- Он даже не дрогнул.. - продолжил Рейнальд, словно не слыша ее.

- Когда колдун сказал, что за исцеление нужна жертва. Он сам предложил… твою овечку. Мими. Марисолла смотрела на него, и ее лицо было каменно-непроницаемым.

- Мне плевать. Даже если это правда… я бы на его месте отдала все, чтобы снова ходить. Рейнальд улыбнулся. Медленно, хищно.

- Тогда тебе будет очень, очень больно… когда его ноги снова откажут. Пустота в горле Марисоллы стала ледяной.

- Ты не сможешь… Это невозможно… Даже самый сильный колдун…

- Не каждый, да.. - кивнул Рейнальд.

- Но тот, кто по силе сравним с самим магом Абаддоном… очень даже. Мужчина в углу тихо, беззвучно засмеялся.

- Хочешь посмотреть? - спросил колдун. Перед ней в воздухе завис маленький, переливающийся шарик. Марисолла взяла его в ладони и увидела свой дом. Это был «глаз» - шпионский артефакт, которым пользовались при дворе. Она увидела Жульена. Он лежал на диване и зевал.

- И что ты в нем нашла? - фыркнул Рейнальд. Она метнула в него злобный взгляд и снова уставилась в шар. Жульен встал, потянулся, разминая спину. Он лениво пнул ногой крошки и мусор под диван. Именно в этот момент она снова почувствовала его - запах болезни, боли и кислоты. Она прикрыла нос рукой. Муж потянулся еще раз, и раздался громкий, тошнотворный хруст в его пояснице. Он сложился пополам, и его крик ударил по ушам. Марисолла зажала уши, но продолжала смотреть. Его ноги на ее глазах словно усыхали, истончались. Он сорвал с них носки - кожа снова была покрыта волдырями. Он матерился, кричал, звал ее. Ведь она уже должна была вернуться домой… Марисолла закричала, но звук застрял где-то в горле, превратившись в беззвучный хрип.

- Прекрати… прошу… - слова были лишь шевелением губ, которое никто не услышал. Тело превратилось в камень, но глаза… глаза были прокляты. Они были прикованы к зрелищу, которое выжигало душу. Она не могла их закрыть, не могла отвернуться, не могла даже моргнуть, и в них, как в зеркалах, отражался весь ужас ее мужа. Его крик не просто звучал в ушах - он вибрировал в костях, отдавался пульсацией в висках, даже когда она до боли вдавила ладони в уши. Рейнальд что-то прорычал в сторону колдуна, но тот лишь равнодушно пожал плечами.

- Нельзя останавливаться.. - донесся до нее его спокойный, как штиль перед бурей, голос. Она смотрела, как ноги ее мужа усыхали. Кожа на них стремительно темнела, съеживалась, обтягивая кости так, что они проступали буграми, словно под старым, потрескавшимся пергаментом. Голени истончились до состояния сухих веток, готовых вот-вот переломиться под весом тела. Жульен затряс ими, пытаясь избавиться от невидимых пут, и его лицо исказилось от боли и недоумения.

- За что? - это был уже не вопрос, а плач ребенка. Этот плач прорвал ее оцепенение. Он слился с ее собственным отчаянием, и в этот самый миг что-то в Рейнальде сломалось. Он рванулся вперед, вырвал из рук Марисоллы тускло светящийся шар и с животной яростью швырнул его в стену.

Стеклянный звон осколков.

И тишина.

- Это перебор.. - выдохнул Рейнальд, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени. Но для Марисоллы ничего не закончилось. Видение не исчезло, оно просто перешло с сетчатки глаз внутрь, отпечатавшись на изнанке ее век. Она видела его, сломанное от боли лицо, слышала тот самый крик. Она закрыла глаза, но кошмар продолжался.

- Я вижу… - ее шепот был едва слышен.

- Я все еще его вижу… слышу…

- Это можно прекратить.. - голос колдуна, спокойный и деловой, разрезал тишину, как скальпель. Марисолла вздрогнула.

- Если леди согласится условие.

- Какое?.. - она не узнала свой собственный голос. Рейнальд выпрямился. Его глаза горели холодной яростью.

- Вон. - прошипел он колдуну. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Иллюзия развеялась. Комната снова стала просто комнатой, а не камерой пыток. Рейнальд медленно, с видимым усилием, восстановил самообладание. Он расправил плечи, его лицо превратилось в непроницаемую маску.

-Это закончится.. - сказал он ровным, лишенным всяких эмоций голосом.

- Все закончится. Его ноги вернутся. Он будет в безопасности. А ты… - он сделал шаг к ней.

- Ты сохранишь свое имя, свою репутацию. Если, конечно, захочешь.. Марисолла смотрела на свои руки. Они дрожали так сильно, что, казалось, жили своей жизнью. Крупные слезы падали на темную кожу.

- Ты можешь уйти прямо сейчас.. - продолжил он тем же безжизненным тоном.

- Оставить меня.. Но представь на мгновение, что будет дальше. Куда ты пойдешь? Что скажешь? Благородная леди Марисолла, сбежавшая от мужа-калеки. Которая крутила роман за его спиной, давая ему надежду, а сама лгала ему в лицо. Думаешь, тебе поверят? Думаешь, тебя примут? Она подняла на него глаза, полные слез и немого вопроса.

- Что… ты… хочешь? Он подошел вплотную. Так близко, что она чувствовала холод, исходящий от него. Он наклонился, и его губы почти коснулись ее уха. Шепот был тихим, как шорох змеи в траве.

- Тебя. Слово еще висело в воздухе, холодное и острое, как осколок льда. Марисолла вздрогнула.

- Сейчас? - вырвалось у нее пересохшими губами. На лице Рейнальда на мгновение промелькнуло что-то похожее на хищную, кривую усмешку. Он медленно, словно пробуя ее страх на вкус, приблизился еще.

- Нет, конечно.. - его голос стал мягким, почти бархатным.

- Какой больной будет просить о близости в такой момент? Он опустился перед ней на одно колено. Этот жест, такой знакомый, рыцарский, сейчас выглядел гротескной пародией. Он протянул ей руку ладонью вверх.

- Будь со мной.. - сказал он просто. Внутри Марисоллы что-то взорвалось. Весь страх, весь ужас последних минут сменился обжигающей яростью.

-Нет! - она отпрянула, едва не упав.

- Никогда! Я считала тебя… другом! Я думала, ты другой, Рейнальд! Исключение! Он не убрал руки. Его взгляд оставался спокойным, изучающим.

- Ты верила своему мужу? - тихо спросил он.

- Когда он говорил о связи нашего рода с колдунами?

- Нет. - выплюнула она.

- Не было доказательств.. Рейнальд тихо, почти беззвучно рассмеялся. Смех был сухим, как шелест осенних листьев.

- Не думал, что в мире еще остались такие… слепые люди. Не в обиду, Марисолла, но порой твоя наивность поражает. Если что-то рычит в ночном лесу и сверкает глазами из темноты, не нужно убеждать себя, что это просто ветер играет с мотыльками. Нужно бежать. Он поднялся с колена, отряхивая брюки. Его поза снова стала властной, уверенной.

-Так ты согласна?

- Нет. - ее голос прозвучал твердо, как сталь. Он окинул ее долгим, тяжелым взглядом.

- Это неправильный ответ. Если ты собираешься и дальше лить слезы и причитать, как подло с тобой обошлись, то дверь открыта. Можешь идти на все четыре стороны. Но пойми.. - он ткнул пальцем себе в грудь.

- Мне нужна не твоя плаксивая, раздавленная копия. Мне нужна ты. Настоящая Марисолла.

- Это не выбор!

- Напротив. - он развел руками, изображая искреннее удивление.

-Выбор есть всегда. Вариант первый: ты уходишь. Скитаешься по миру, опозоренная, в поисках дома, которого у тебя больше никогда не будет. Твой Жульен, конечно, какое-то время побудет рядом. Но давай честно: сейчас ты нужна ему больше, чем он тебе. Но рано или поздно он тебя бросит.. Он сделал паузу, давая ей прочувствовать картину.

- Вариант второй: все тоже самое, но ты остаешься с мужем-калекой, которого будешь презирать до конца его дней.

- И вариант третий.. - он снова протянул ей руку.

- Ты даешь свое согласие. Личное. Добровольное. И мы оба получаем то, что хотим. Он смотрел на нее в упор, не давая отвести взгляд.

- Выбор за тобой, Марисолла. Прямо сейчас. Да или... Да? Тишина в комнате стала плотной, давящей. Рука Рейнальда все еще висела в воздухе. Марисолла смотрела на нее, и в ее глазах больше не было слез. Они высохли, оставив после себя лишь холодную, выжженную пустоту. Медленно, словно во сне, она подняла голову. Ее взгляд встретился с его - выжидающим. Она сделала короткий, судорожный вздох. А затем, так же медленно, вложила свою дрожащую руку в его. Его пальцы тут же сомкнулись, сильные и холодные. Уголок его рта едва заметно дрогнул и пополз вверх.

- Встань. - мягко скомандовал он. Подчиняясь его воле, она начала подниматься. Ее движение было плавным, покорным. Когда она оказалась почти на одном уровне с ним, она протянула ему и вторую руку. Рейнальд не раздумывая ни секунды, принял ее, заключая обе ее ладони в свои. В то мгновение, когда его пальцы коснулись ее второй руки, ее хватка из слабой и дрожащей превратилась в стальную. Она мертвой хваткой вцепилась в его запястья. Рывок был резким, диким, полным всей той ярости, что кипела в ней. Рейнальд, не ожидавший такого, потерял равновесие и подался вперед. Она встретила его коротко, по-звериному, зарядив коленом чуть выше паха, и тут же второй, в солнечное сплетение. Из горла Рейнальда вырвался сдавленный, удушливый хрип. Он согнулся пополам, инстинктивно хватаясь за живот, его лицо исказилось. Воздух с шумом вырвался из его легких. Марисолла отпустила его запястья и отступила на шаг назад, выпрямляясь во весь рост. Она стояла над ним, сгорбленным и кашляющим, и смотрела прямо в его полные изумления глаза. В ее взгляде не было ни страха, ни жалости. Только лед.

- Нет. Она развернулась, не удостоив согнувшегося от боли Рейнальда больше взглядом. Ее спина была прямой, как натянутая струна. Шаги гулко отдавались в тишине комнаты.

Шаг.

Еще шаг.

И вот она уже в коридоре. У двери ее ждал колдун. Он стоял, прислонившись к стене, и на его лице играла легкая, всезнающая усмешка. Марисолла остановилась перед ним.

- Благодарю вас... - ее голос был ровным, бесцветным.

- За то, что даровали моему мужу возможность ходить. Пусть и ненадолго. Она сделала легкий, почтительный поклон и, не дожидаясь ответа, пошла прочь. В этот раз не было ни вспышек портала, ни головокружительного перемещения. Ей предстояло идти пешком. Холодный ночной воздух обжег щеки, отрезвляя. Мокрый снег лениво падал с черного неба, тая на ее волосах и плечах. Она шла, не разбирая дороги, кутаясь в шаль, и каждый шаг отдавался гулкой пустотой внутри. На повороте, где дорога ныряла в темноту парка, она увидела его. Темная фигура на белом снегу. Сначала она подумала, что это тень от дерева, но тень зашевелилась. Это был человек. Он полз, цепляясь окоченевшими пальцами за снежную кашу, и оставлял за собой темную, влажную борозду. Марисолла замерла, сердце пропустило удар. Она подбежала ближе.

Это был Жульен. Он лежал на снегу, весь мокрый, и его тело сотрясала крупная дрожь. Зубы стучали так громко, что этот звук был единственным, что она слышала в ночной тишине. Она, не раздумывая, схватила его под руки, взвалила на себя и, увязая в снегу, мелкими, отчаянными шажками потащила к дому.

Скрипнула дверь. Она втащила его внутрь, прямо к небольшому камину, и положила на грубый ковер. Ее руки сами нашли кремень и трут. Через мгновение сухие поленья затрещали, и первые языки пламени лизнули темноту. Мужчина сидел на полу, прислонившись к стене, и продолжал стучать зубами. Марисолла опустилась перед ним на колени и осторожно приподняла край его штанины. То, что она увидела, заставило ее зажать рот рукой, чтобы не закричать. Его ноги, и без того искалеченные, теперь выглядели еще хуже. Они истончились, кожа обтягивала кости, в некоторых местах была абсолютно черной, словно обугленной изнутри. Горячие слезы снова подступили к глазам, застилая все пеленой. Рейнальд медленно распрямился, все еще морщась от боли. Каждый вдох отдавался тупым ударом под ребрами. Он, прихрамывая, дошел до кресла и тяжело опустился в него, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вернулся колдун.

- Хм.. - он хмыкнул, и в этом звуке было неприкрытое веселье. Он бесцеремонно уселся на край кровати.

- А эта, похоже, с огоньком. Буйная. Как ты и любишь.

- Замолчи.. - прошипел Рейнальд, не открывая глаз.

- Да уж, остался бы здесь твой дядя, он бы тебе устроил.. - колдун покачал головой, продолжая усмехаться.

- Кто же так в чувствах признается, Рейнальд? Никакой утонченности.

- Я сказал, замолчи.

- Жду не дождусь, когда он вернется.. - мечтательно произнес колдун, глядя в потолок.

- Дому не хватает его… стержня. Твердости.

- Он бы меня понял.. - тихо сказал Рейнальд.

- Он всегда понимал.

- Терпел... - поправил его колдун.

- Дэймон тебя терпел. Впрочем, чего еще ждать. Однолюбу никогда не понять нашей с тобой натуры. Рейнальд криво усмехнулся.

- Может, я был бы таким же.. Ему просто повезло встретить мою крёстную.. Колдун подался вперед, его глаза блеснули любопытством.

- Так, значит, Марисолла… это она и есть? Твоя Зейн? Рейнальд, не колеблясь ни секунды, кивнул.

- И что ты будешь делать дальше? - спросил тот. Рейнальд лишь пожал плечами. Колдун картинно прочистил горло и сел ровнее, принимая театральную позу.

- А теперь представь... - начал он вкрадчивым голосом.

- Прямо сейчас дверь распахивается от пинка. Вбегает Марисолла. Кричит, что была неправа, слепа! Что муж ее обманщик, который держится за нее лишь потому, что больше никому не нужен! Она все поняла! Он ее не любит, а ты… «О, Рейнальд, любовь моя!» - что тогда?

- Я был бы счастлив... - глухо ответил Рейнальд.

- Счастлив? - колдун покачал головой.

- Ты будешь счастлив, когда заполучишь ее? Как и всех остальных? Будешь, когда выиграешь этот свой вечный спор с самим собой? Когда она, по собственному согласию, окажется в твоей постели? - он наклонился ближе, его голос стал тише, ядовитее.

- А утром? Когда ты проснешься, а она лежит рядом, нагая, и смотрит тебе в глаза… Ты будешь счастлив тогда? Когда добьешься своего… как всегда… как со всеми? Он прищурился, вглядываясь в лицо Рейнальда.

- Скажи мне, друг мой. Ты так гонишься за ней, потому что она посмела дать тебе отпор? Или это и правда… история любви?.. Они просидели так всю ночь. Она - на полу у камина, поджав под себя ноги, он - на ковре, укутанный пледами. Огонь давно погас, и первый, серый предрассветный свет просачивался сквозь высокие окна, заливая комнату холодом. Тишина была хрупкой, наполненной его сдавленным дыханием и ее беззвучными слезами. Только когда окончательно рассвело, он позволил ей помочь. Она с трудом подняла его и усадила в кресло. Ее руки двигались осторожно, почти благоговейно. Она накрыла его ноги тяжелой шерстяной накидкой, стараясь не смотреть на почерневшую кожу. Когда она убирала руки, его пальцы, холодные и слабые, сомкнулись на ее запястье.

- Что… случилось? - его голос был хриплым, едва слышным. Она опустилась на пол рядом с креслом.

- Я все знаю. Про колдуна. Про Мими. Про все. Она заставила себя посмотреть ему в глаза и даже смогла выдавить слабую, усталую улыбку.

- Я не злюсь на тебя… ведь…

- Что случилось? - он перебил ее, в его голосе прорезались твердые нотки. Хватка на ее запястье усилилась.

- Ты был прав. Во всем.. - тихо сказала она.

- Его семья… они и правда связаны с колдунами. Они точат ножи за спиной..

- Ну и что? - бросил он. Марисолла моргнула, не понимая.

- Что?

- НУ И ЧТО?! - он почти выкрикнул это слово. В его глазах вспыхнул огонь.

- Тебе не все равно? Пусть они хоть потомки самих демонов, мне плевать! Он резким движением сдернул с себя накидку. Дрожащей рукой он схватил свою изуродованную ногу и потряс ею перед ее лицом.

- Смотри! Они почти все черные! - кричал он.

- ПОЛНОСТЬЮ! Если они почернеют до конца, мне уже никто не поможет! НИКТО! Марисолла отползла от него. Она добралась до кухни и села на пол там, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Он что-то еще кричал, но до нее доносились лишь обрывки фраз. Она видела только одно: как он, обезумев от отчаяния, носится по комнате в своем кресле.

Туда-сюда.

Туда-сюда.

И как трясутся его беспомощные, почерневшие ноги.

И тут один крик прорвался сквозь туман в ее голове. Крик, полный яда..

- ТЫ ВИНОВАТА! Она подняла голову. Он остановил кресло прямо перед ней.

- Во всем виновата ты! И в этом тоже! - он снова затряс своей ногой.

- Ты мне должна! Слышишь? ДОЛЖНА! Так что сейчас же поднимешься, вернешься туда и засунешь свои сомнения себе в задницу! Ты сделаешь ВСЕ, чтобы вернуть мне ноги! Ее голос был тихим, как шелест листьев.

- Все, что угодно? Он даже не раздумывал.

- ДА! - выплюнул он.

- Ты обязана! Развернув кресло, он укатил обратно к камину, оставив ее одну на холодном полу кухни. Он сидел к ней спиной. Ее слова повисли в пустоте комнаты, но он даже не обернулся.

- Ты обещал.. - ее голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту слабость.

- Ты обещал, что не будешь винить меня. Что бы ни случилось. Ты дал слово.. В ответ раздался тихий, сухой хмык.

- Я смирился.. - произнес он, глядя в окно на унылый, заснеженный двор.

- Я смирился со своим положением. С тобой. С тем, что до конца своих дней буду прикован к этому креслу. Но когда появился шанс… черт его дери, Марисолла, шанс снова стать человеком! Снова ходить! А ты… ты отнимаешь его у меня. Он говорил ровно, без крика.

- Ты и так человек.. - тихо прошептала она, но ее слова утонули в его ярости, не оставив и следа.

- Ты ведь первая должна была вцепиться в эту возможность. Подумать, стоит ли твоя гордость целой жизни. Моей жизни. Но нет… ты выбрала себя. Этого было достаточно. Что-то внутри нее оборвалось. Она больше не чувствовала ни боли, ни жалости, ни вины. Только холодную, звенящую пустоту. Марисолла молча встала с холодного пола. Подошла к вешалке, накинула на плечи первую попавшуюся куртку. Ее движения были отточенными, механическими. Она не смотрела в его сторону. Она просто шла к двери, ее единственной цели. Уже взявшись за холодную металлическую ручку, она остановилась.

- Я верну долг... - сказала она в пустоту. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, отрезая ее от прошлой жизни.

Глава 23 (…В жизнь)

Первые лучи зимнего солнца с трудом пробивались сквозь узкие проулки, задевая наледь на черепичных крышах. Морозный воздух пах дымом из сотен очагов и свежим снегом. Под ногами девственно-белый покров хрустел с той же пронзительной ясностью, но здесь, на главной улице, он уже был смят в грязную кашу коваными сапогами, копытами лошадей и тяжелыми колесами торговых повозок. Но улица уже просыпалась. Сонные фигуры, укутанные в шарфы до самых глаз, спешили по своим делам, формируя единый поток. Ремесленники в грубых шерстяных плащах бежали в свои мастерские, торговки с корзинами, полными мороженых яблок, торопились занять лучшие места на рыночной площади. Из-за угла, от ворот, тянулся нескончаемый поток людей: крестьяне, прибывшие в город с первым светом, солдаты, идущие на смену караула, купцы, громко перекрикивающиеся друг с другом. Все они двигались в одном направлении - к сердцу города, к рынку, где уже кипела жизнь.

И только Марисолла шла против этого утреннего прилива. Она двигалась медленно, словно не замечая плотной толпы. Люди обтекали её. Мужчина с мешком угля на плече недовольно пробурчал что-то ей в спину; мальчишка-подмастерье, едва не сбив её с ног, испуганно отскочил в сторону. Она не удостоила их даже взглядом. Лицо её было неподвижным и бледным, а глаза, устремленные вперед, смотрели поверх голов, сквозь пелену морозного воздуха. Она не видела ни вывески таверны, ни блеска инея на кованых решетках, ни нищего, протягивающего к ней руку. Весь этот гудящий, движущийся мир для неё не существовал. Была только точка впереди, видимая ей одной, к которой она шла, разрезая собой людской поток. Впереди показались огромные, окованные железом ворота замка. Двое латников, завидев ее фигуру, тут же выпрямились, как по команде. Ни слова не было сказано. Они молча склонили головы и с глухим скрежетом отворили перед ней тяжелые створки. Марисолла шагнула за порог, и теплый, спертый воздух внутреннего двора тут же окутал ее. Она остановилась на мгновение, втягивая носом знакомый запах. Раньше он казался ей сложным и многогранным - смесь воска для полировки полов, дорогих благовоний и тонкого аромата цветов из оранжереи. Она упивалась этой сложностью. Но теперь все было иначе. Запах ударил в нос с неожиданной силой, и сквозь привычную сладкую дымку отчетливо пробивался острый, едкий дух жареного лука и мертвых тушек, доносившийся из кухонь. Уголки ее губ едва заметно дрогнули в гримасе отвращения. Не ослабляя застежки, она пересекла пустой гулкий зал, стук ее сапог отдавался от каменных стен. Она подошла к подножию широкой винтовой лестницы, что змеей уходила вверх, в полумрак верхних этажей. Её рука даже не потянулась к гладко отполированным перилам. Первая ступенька под ее весом отозвалась знакомым, протяжным скрипом. Она замерла. Откуда-то из коридора справа донесся звонкий смех служанок, обсуждавших какую-то сплетню. Она сделала еще один шаг, и снова скрип разрезал тишину. Её взгляд был прикован к последней ступеньке, теряющейся во тьме наверху. Был только один путь - третий этаж. Подъем закончился. Вот она - последняя площадка и знакомая дубовая дверь. Рука Марисоллы на мгновение замерла в воздухе, прежде чем лечь на круглую металлическую ручку. Холод тут же впился в ладонь, пробирая до самых костей.

Стучать она не стала. Дверь бесшумно поддалась, и комната предстала перед ней - застывший во времени момент. Воздух был спертым, неподвижным. В косом столпе солнечного света, пробивающемся сквозь мутное стекло, лениво кружились пылинки. В комнате не было ни души. На большой кровати, аккуратно уложенное, лежало платье. А у стены, там, где свет не доставал, на полу тускло поблескивали осколки. Их не убрали. Словно все, кто был здесь в тот день, просто вышли и запечатали дверь. Тяжелыми, чужими шагами она пересекла комнату и подошла к кровати. Пальцы, огрубевшие от холода и долгой ночи, коснулись тонкой, невесомой ткани платья. Она подняла его, прижала к своей пропыленной одежде. Шелк холодил кожу даже через несколько слоев ткани. Из груди вырвался тяжелый, рваный вздох. Платье безвольно соскользнуло из ее рук обратно на покрывало. Марисолла тяжело опустилась на край кровати, заставив старые пружины жалобно скрипнуть. Она провела ладонью по лицу, медленно. На мгновение она замерла, глядя на себя в зеркало. Движения ее были медленными, выверенными, почти ритуальными. Она расстегнула пряжки, и куртка с глухим шорохом сползла с ее плеч на пол. Затем, не торопясь, сняла шерстяную накидку, развязала шнуровку на рубахе. Каждый предмет она аккуратно складывала, разглаживая несуществующие складки, и откладывала в сторону.

А потом ее взгляд снова упал на платье. Вся медлительность испарилась. Она схватила его с кровати, пальцы грубо впились в нежный шелк. Ткань показалась ей оскорбительно легкой, невесомой. Она с силой натянула его через голову, и волосы, сбившиеся в колтун на затылке после долгой дороги, тут же запутались в узком, расшитом жемчугом вороте. Раздраженно дернув, она услышала тихий треск рвущейся нити. Она попыталась просунуть руки в рукава, но тончайший, почти прозрачный шелк тут же зацепился за заусенец на ногте, оставив уродливую затяжку. Второй рукав она натягивала уже с откровенной злостью, сминая хрупкую ткань в кулаке. Платье ощущалось на теле чужим, как вторая, плохо сидящая кожа - слишком тесное в плечах, слишком свободное в талии. Высокий разрез, перекрутился и некрасиво сбился на бедре, запутавшись в собственных складках. Она попыталась его поправить - раз, другой, но ткань не слушалась, липла к коже, жила своей жизнью. Марисолла бросила это бесполезное занятие и замерла посреди комнаты. Время текло медленно, густо. Час сменился другим. Она бесцельно бродила по комнате. Ее пальцы скользили по корешкам книг, стоявших на полках. Трактаты по астрологии, древние фолианты по теории магии, карты звездного неба. Она не читала, лишь прикасалась. Затем она подошла к его рабочему столу. Пыльные реторты и колбы стояли в безмолвном ожидании. В чаше из лунного камня лежал потускневший кристалл. Она провела пальцем по его поверхности, оставив на пыли чистый след. Усталость навалилась на нее, заставив ноги подкоситься. Она подошла к кровати и без сил опустилась на мягкие покрывала. Запах подушек был едва уловимым, но до боли знакомым - тонкий аромат сандала и озона после магического разряда. Она легла, закрыв глаза. Воображение, услужливое и жестокое, тут же нарисовало картину: утро, тусклый свет из окна, и она просыпается не от холода и страха, а от его дыхания на своей щеке. Она почти увидела его лицо над собой, морщинки у глаз, когда он улыбается, его руку, убирающую прядь волос с ее лба…

В этот самый миг замок в двери щелкнул, и она распахнулась. На пороге стоял Рейнальд. В руке он держал дымящуюся керамическую кружку. На секунду он замер, его глаза расширились, а затем кружка выскользнула из ослабевших пальцев. Глухой удар о каменный пол, звон разбитой керамики, и темная, пряно пахнущая жидкость растеклась по плитам темной лужей.

- Марисолла?.. Он шагнул вперед, не отрывая от нее не верящего взгляда, и тут же его нога поехала по скользкому. Он качнулся, отчаянно взмахнув руками в попытке удержать равновесие, но устоял, в последний момент оперевшись о дверной косяк. Его лицо было бледным, как полотно. Несколько неуверенных, шатающихся шагов - и он уже у кровати. Медленно, словно боясь, что она растворится, опустился на край кровати. Тишину нарушало лишь шипение остывающей на полу жидкости. Он смотрел на нее - на растрепанные волосы, на это персиковое платье, на пустоту в ее глазах. Его голос был хриплым, едва слышным шепотом, полным недоумения.

- Почему?.. Зачем ты вернулась? Она не повернула головы. Из ее груди вырвался долгий, дрожащий выдох. Ее взгляд был устремлен в стену напротив, на узор выцветших гобеленов, где сказочные звери застыли в вечной охоте. Вопрос Рейнальда повис в воздухе, проигнорированный, ненужный.

- Я согласна. Слово, брошенное в тишину комнаты, было таким тихим, что тот на мгновение подумал, что ему послышалось. Он подался вперед, пытаясь заглянуть ей в лицо, поймать ее взгляд, но она упорно смотрела в сторону.

- Что?.. Только тогда она медленно повернула к нему голову.

- Я согласна стать твоей..

Время застыло. Марисолла сидела, не двигаясь, ожидая приговора. И только сейчас, в этой оглушающей тишине, на нее обрушилась вся тяжесть принятого решения. Ледяная волна осознания пронзила ее, заставив сердце на мгновение остановиться. Она мысленно увидела все: грубые руки, срывающие этот ненавистный шелк, унизительные приказы, которые ей придется выполнять, фантазии, которые она будет обязана воплотить. К горлу подступил горький комок тошноты. И тут она почувствовала прикосновение. Его пальцы, холодные и сухие, осторожно сомкнулись на ее запястье. Она вздрогнула, но не отдернула руку. Рейнальд смотрел на нее, и его взгляд метался от одного ее глаза к другому, будто не мог сфокусироваться, не мог поверить в то, что видит и слышит.

- Повтори.. Его голос был едва слышен. Марисолла резко дернула головой. Последняя капля гордости, что осталась в ней, не позволила ей произнести эти слова снова.

- Ни за что.. Из его груди вырвался короткий, нервный смешок. Он был полон изумления.

- Ты покраснела. Почему? Она и впрямь почувствовала, как жар заливает щеки. Она фыркнула, отворачиваясь. Тогда он сжал ее руку чуть крепче. Его голос изменился, в нем пропали нотки изумления, осталась лишь странная, робкая серьезность.

- Ты выглядишь уставшей… Марисолла, я… - он запнулся, подбирая слова.

- Слова… они ничего не значат, я знаю… но я… я перегнул палку.. Он резко вскочил на ноги, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. В его глазах горел странный, решительный огонь.

- Я сейчас же… Я пойду к колдуну! Он развернулся, сделал шаг, едва не наступив снова в липкую лужу, и тут же отскочил.

- Не трогай это, я позову кого-нибудь. И она услышала, как торопливые, гулкие шаги удаляются по коридору, переходя в бег. Марисолла осталась сидеть одна, глядя на свою руку, которую он только что отпустил. Еще час, проведенный в тишине, показался вечностью. Она сидела неподвижно на краю кровати, как фарфоровая кукла.

Она не плакала.

Не думала.

Она просто ждала. Наконец, коридор ожил. Послышались торопливые, сбивающиеся шаги, и дверь с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело дыша и опираясь на дверной косяк, стоял Рейнальд. Его волосы были в беспорядке, а на лбу блестели капли пота. За его спиной, с лицом, выражавшим крайнее изумление, выглядывал колдун. Мужчина что-то неразборчиво пробормотал, скорее Рейнальду, чем ей, и с явным неверием шагнул в комнату. Он протянул ей новый хрустальный шар - целый, гладкий, холодный. Марисолла машинально взяла его. Туман внутри него рассеялся, и показалась знакомая комната. В центре стоял Жюльен.

Он стоял.

На обеих ногах. Он недоверчиво делал шаг, потом еще один, ощупывал свои колени, снова смотрел на себя в большое зеркало на стене. Его плечи содрогались. Лицо было искажено от рыданий, но это были рыдания счастья. Он шептал, обращаясь к своему отражению, к потолку, к кому угодно.

- Спасибо… о, спасибо, боги…

Боги.

Безликие боги.. Пустота в глазах Марисоллы в одно мгновение сменилась раскаленной, слепой яростью. Пальцы, до боли сжавшие гладкую поверхность шара, побелели.

Она резко вскочила на ноги. С коротким, яростным взмахом она швырнула шар в противоположную стену от первого.

Раздался оглушительный звон. Шар разлетелся на тысячи новых, сверкающих осколков, усеяв пол блестящей пылью. Рейнальд и колдун застыли на месте, в недоумении глядя то друг на друга, то на Марисоллу, которая стояла посреди комнаты, тяжело дыша, с пылающими щеками и глазами, полными ненависти ко всему миру. Блестящая пыль от разбитого шара еще не успела осесть, а Рейнальд уже шагнул вперед, открыв рот, чтобы задать очевидный, глупый вопрос. Марисолла резко подняла руку ладонью к нему. Рейнальд осекся на полуслове, захлопнув рот. Колдун, до этого момента лишь удивленно моргавший, наконец обрел дар речи. Это была не та женщина, что еще вчера была готова вырвать его сердце голыми руками за своего мужа.

- Но.. Она подняла вторую руку, отсекая и его слова. Теперь она стояла с двумя поднятыми ладонями, словно возводя невидимую стену между собой и этими двумя мужчинами.

- Я устала. Хочу спать. Она опустила руки и, не удостоив их больше ни единым взглядом, прошла мимо них к двери. Ее плечи были расправлены. Уже у самого порога, не оборачиваясь, она бросила через плечо:

- Я буду в своей комнате.. Рейнальд и колдун лишь синхронно кивнули. Марисолла вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Она подошла к кровати и легла, даже не сняв платья. И, к собственному удивлению, почти сразу провалилась в глубокий сон без сновидений.

Совесть больше не грызла ее.

Теперь ее не было.

Больше нет. Сон был черным и бездонным, как колодец. Из этой тишины ее вырвал резкий, настойчивый стук в дверь. Марисолла, скрючившись, села, моргнув. Утренний свет, серый и безрадостный, едва пробивался сквозь окно. Не раздумывая, она встала и, шатаясь от резкого пробуждения, пошла к двери. Стоило ей повернуть ручку, как мужчина, не дожидаясь приглашения, просочился мимо нее. Он прошел к столу и с хозяйским видом присел на его край, скрестив пальцы. Марисолла молча закрыла дверь и обернулась, ожидая. Ее лицо не выражало ничего. Колдун едва заметно кивнул в сторону кровати. Тяжело вздохнув, она подчинилась и села. Мужчина прочистил горло, его коричневые глазки внимательно изучали ее.

- Я, признаться, глубоко удивлен. Хотел зайти еще вчера, но его высочество запретил. Сказал, тебе нужен отдых.. Она не дала ему закончить. Голос ее был хриплым после сна.

- И ты решил, что самое раннее утро - лучшее время для визита? На его тонких губах появилась улыбка.

- Да.. Уж очень интересно, что произошло у вас.. Марисолла хмыкнула, отводя взгляд в сторону.

- А разве у вас нет «глаза» в моем доме? Почему бы просто не посмотреть?

- Мы его до вчерашнего дня ни разу не использовали, хочешь верь, хочешь нет. И сейчас не хотели вторгаться в твою жизнь. Сначала это был тихий смешок. Потом он перерос в громкий, почти истерический хохот. Она запрокинула голову, смеясь так, что из уголка глаза выкатилась слеза.

- Не хотели... вторгаться? - переспросила она, задыхаясь от смеха, и смахнула слезу тыльной стороной ладони.

- Вторгаться?!

Смех резко оборвался.

Она посмотрела прямо на колдуна.

- Жюльен попросил меня. Вернуть ему ноги. Любой ценой.. Колдун нахмурился, его любопытство сменилось недоумением.

- Но почему ты просто не ушла от него? У тебя есть накопления. Рейнальд помог бы, я уверен, даже после твоего отказа... Она медленно покачала головой, словно объясняя что-то очевидное непонятливому ребенку.

- Не все так просто.. Если это цена моих ошибок... если только так я смогу снять с себя клеймо виноватой... что ж. Пусть будет так. Колдун издал долгий, усталый вздох, потирая переносицу.

- Теперь вам придется покупать новый скот. И соседям возмещать. Повторное колдовство всегда отнимает больше, а своей жизнью рисковать ради какого-то мудака я не собираюсь. Он наклонился к ней чуть ближе, его голос понизился до шепота.

- И учти. С каждым разом, если ты снова вздумаешь передумать, цена будет меняться. В следующий раз одна из его ног просто.. Отсохнет. И чтобы сохранить вторую, убить придется уже не животное. Человека. Она резко вскинула на него взгляд, прерывая его.

- Да поняла я. Повторять двести раз не требуется. Колдун медленно кивнул, откидываясь назад.

- У тебя и правда есть выбор, девочка. Бросить этого мудака. Не соглашаться на капризы принца. Сбежать. Марисолла издала короткий, сухой смешок, лишенный веселья.

- У меня нет выбора. Мои жизненные принципы... семейные... они не дают мне выбора. Замуж выходят только один раз. Нельзя оставаться в долгу. Нельзя бросать начатое. Иначе Айсвер будет строг со мной. После смерти. Лицо колдуна на мгновение прояснилось, словно он наконец сложил кусочки головоломки.

- А-а-а... - протянул он.

- Так ты одна из этих. Фанатиков. Совсем вам маги мозги промыли.. Айсвер ни за добро, ни за зло. Ты что, историю не изучала? Он дал миру свободу. Свободу жить, дышать, меняться. Он никого не ждет за порогом смерти с весами и списком грехов..

- Я не желаю спорить с тобой об этом. - Голос ее стал твердым. Она встала.

- Передай Рейнальду, что я скоро навещу его. Она подошла к двери и открыла ее, глядя не на колдуна, а в пустой коридор.

- А теперь уйди.. Колдун молча кивнул и вышел за порог. Дверь почти закрылась, оставляя лишь узкую щель, когда рука Марисоллы остановила ее. С раздраженным вздохом она толкнула створку обратно и сама вышла в коридор. Она обошла опешившего колдуна, который как раз собирался спускаться.

- Сама ему скажу. Не дожидаясь ответа, она прошла мимо него и направилась вверх по лестнице. Оттягивать этот момент больше не было смысла. К тому же, у нее накопилось слишком много вопросов. Дверь в его покои была не заперта. Марисолла толкнула ее и как всегда вошла без стука. Рейнальд сидел там, где она и ожидала его найти - в большом кресле у окна, с книгой в руках. Услышав ее шаги, он поднял голову. В этот раз в его взгляде не было ни капли растерянности или шока - лишь спокойное, выжидательное внимание. Он неторопливо заложил страницу кожаной закладкой, закрыл книгу и отложил ее на столик рядом. Быстрым, почти незаметным жестом он провел рукой по волосам, приглаживая их.

- Доброе утро. Она лишь кивнула в ответ. Прошла через комнату и села на край его кровати. Открыла рот, готовая выплеснуть все накопившиеся вопросы, но Рейнальд опередил ее. Но теперь уже он поднял руку, ладонью к ней.

- Прежде чем ты начнешь, я должен сразу пояснить правила игры. Никаких слез. Никакого самобичевания и вечно кислого лица. Ни слова о твоем муже. И ни единого упоминания о том, что тебя заставили или не оставили выбора. Марисолла медленно сощурила глаза, глядя на него.

- Ты мудак? Она не дождалась ответа, сама же и поправилась, чуть наклонив голову.

- То есть, да, ты мудак, это я уже поняла. Вопрос - насколько? Вчера ты был растерян. Побежал к колдуну. Был почти… нежным. А сегодня в твоих глазах ни искры. Только холод, как у тюремного надзирателя. Где предел твоего мудачества? Он даже не дрогнул. Его взгляд оставался таким же ровным и отстраненным.

- Это зависит от тебя. От того, как долго ты будешь это затягивать. Ныть. Изображать жертву. Если понадобится, я возьму тебя силой, Марисолла. Не сомневайся. Но! Он сделал небольшую паузу, давая последнему слову повиснуть в воздухе.

- Сейчас у тебя самой есть выбор, время. Если тебе будут неприятны мои прикосновения, если у тебя не будет настроения... по любой причине... ты можешь сказать «нет». Отвергнуть меня. Но не вечно. Если ты думаешь, что одного твоего слова «согласна» было достаточно, и на этом все закончится - ты ошибаешься.

Она резко встала. Ее пальцы, неловкие и злые, потянулись к ряду мелких пуговиц на боку платья и начали их расстегивать. Одну, вторую.

- Что ты делаешь? Его голос был спокоен, но она уловила в нем нотку любопытства. Она не остановилась.

- Давай закончим с этим. Прямо сейчас и здесь. Пока у меня есть... настрой. На его губах скользнула холодная улыбка. Он поднялся с кресла - плавно, без спешки - и подошел к ней вплотную. Так близко, что она почувствовала холод, исходящий от него - тот самый промозглый холод, что она принесла с улицы. Когда ее пальцы уже расправились с третьей пуговицей, его рука перехватила ее запястье. Он не сжал, просто остановил. Затем, другой рукой, он медленно, демонстративно застегнул пуговицы обратно, одну за другой, пока платье снова не было полностью застегнуто.

- У меня нет настроения.. Он отступил на шаг, развернулся и пошел к своему рабочему столу в дальнем конце комнаты. Уже оттуда, не оборачиваясь, он бросил через плечо:

- Принеси мне кофе. И уберись здесь. Эти осколки раздражают.. День прошел в густой, наэлектризованной тишине, нарушаемой лишь шелестом переворачиваемых страниц и тихим воем ветра за окном. Она двигалась по комнате как призрак, выполняя привычную работу. Сначала она принесла веник и совок, тщательно собрала блестящие осколки у одной стены, затем у другой. Она вытерла пыль с его книг, сменила воду в вазе, где стояли уже увядшие цветы. Все это - молча, методично, с безэмоциональной сосредоточенностью. Он не отрывался от своих фолиантов, погруженный в мир рун и формул. Лишь изредка он поднимал взгляд, когда она проходила слишком близко, но смотрел будто бы сквозь нее. Когда последние лучи солнца окрасили стены в багровый цвет и в комнате сгустились тени, она закончила. Поставив веник на место, она направилась к выходу, как делала это сотни раз до этого.

- Марисолла.. Она замерла у самой двери, спиной к нему.

- С этого дня ты будешь чаще находиться в замке. Домой - только по выходным. Или в критических ситуациях. Ее плечи на мгновение напряглись. Потом она медленно, покорно кивнула. Развернувшись, она посмотрела на него, и на ее губах расцвела улыбка - легкая, почти идеальная. Привычная. Та самая, которую он видел бессчетное количество раз до… всего этого. Улыбка, не тронувшая ее пустых глаз. Но ничего не сказала. Просто вышла за дверь, тихо прикрыв ее за собой. Она шла домой в миллионный раз. Та же улица, тот же притоптанный снег, те же дома с тусклыми огнями в окнах. Она посмотрела на свои руки в потрепанных перчатках - обычные руки. Но от всего этого ее мутило. Ноги, казалось, приросли к земле, отказываясь нести ее туда, где ее, судя по всему, никто и не ждал. А может, и ждал. Но не ее, а повариху и сиделку. Ту, что принесет горячую похлебку и будет ухаживать. Она со злостью пнула ком снега, лежавший на дороге. Нога взорвалась острой болью, и вместо мягкого снежного облака в сторону отлетел тяжелый кусок глыбы льда.

И она закричала.

Коротко.

Яростно.

Это был звериный вой, выпущенный в морозный воздух. Она нагнулась, схватила ледяную глыбу голыми руками - холод обжег пальцы - и швырнула ее в темноту так далеко, как только смогла. Рядом, у забора, белел высокий, нетронутый сугроб. Она подошла к нему вплотную и просто упала в него лицом вниз. Тело обмякло, проваливаясь в холодную, колючую перину, и медленно соскользнуло вниз по склону. На несколько мгновений все звуки исчезли. Были только холод, тишина и темнота. Этот ледяной шок пробудил ее. Он выжег ярость, оставив после себя лишь холодную, кристальную ясность. Она встала, отряхнула с лица снег и пошла домой. Теперь уже уверенно. Стоило ей войти внутрь, как ее тут же заключили в крепкие объятия. Что-то жужжало прямо в ухо - бессвязный поток слов благодарности, любви, обожания. Следом на ее лицо, шею, губы посыпались горячие, влажные поцелуи, от которых к горлу подступила тошнота. Она замерла, позволяя ему излить свое счастье, и даже неуклюже похлопала его по спине. Но мягко отстранилась.

- Я устала, Жюльен.. Он тут же отпустил ее, его лицо сияло, глаза блестели от непролитых слез радости.

- О, всевышний… Марисолла.. Спасибо.. спасибо.. Она прошла в их комнату, не оборачиваясь. Уже стоя в дверях, она посмотрела на него через плечо. На ее губах играла легкая, совершенно пустая улыбка.

- Слава… Она сделала паузу, глядя в его счастливые, ничего не понимающие глаза.

- …Слава богам. И закрыла за собой дверь. Утро прощания было коротким и холодным. Жюльен, сияющий и уже твердо стоящий на ногах, возился у очага.

- У меня новое, важное поручение.. - сказала она, стоя на пороге.

- Придется задерживаться в замке. Он тут же обернулся, его лицо расплылось в обожающей улыбке. Он подошел, заключил ее в объятия.

- Да, любимая, конечно! Как скажешь! Она заставила себя улыбнуться ему в ответ. Но как только дверь за ней закрылась, и морозный воздух коснулся ее щек, улыбка стекла с лица, оставив лишь брезгливую, усталую маску. Так начались эти бесконечные месяцы. Первые дни были пыткой, как в самый первый день. Она двигалась по его покоям как механическая кукла, а в воздухе висело такое напряжение, что, казалось, вот-вот вспыхнет огонь. Он сидел за книгами, и она чувствовала его взгляд на своей спине, изучающий, оценивающий. Любое прикосновение было случайным и обжигало, как клеймо. Она шарахалась, замирала, и он, видя это, молча отступал.

Но время шло. Рейнальд перестал быть надзирателем. Он снова стал собой - язвительным, порой высокомерным, но живым. Однажды, когда она пыталась дотянуться до книги на верхней полке, он подошел сзади, легко снял тяжелый том и, передавая ей, позволил своим пальцам на мгновение задержаться на ее. Она вздрогнула, но не отшатнулась. В другой раз, когда она сидела на полу, сортируя его травы для лаборатории, он опустился рядом и просто молча наблюдал.

- Ты делаешь это неправильно. Лаванду нужно отделять от полыни, они гасят свойства друг друга..

- Я всегда так делала.

- А я всегда говорил, что это глупо. Дай сюда. Он взял пучки из ее рук, и их колени соприкоснулись. Она не отодвинулась. Ее злость не исчезла, но она притупилась, сменившись глухим, выматывающим смирением. Вечерами он иногда подходил, когда она убирала со стола, и касался губами ее шеи. Ее сердце все еще замирало, но холодный пот больше не прошибал. Она просто застывала, ожидая, что будет дальше. А он, почувствовав ее напряжение, отстранялся.

Постепенно она привыкла. Его рука на ее талии, когда они проходили мимо друг друга в узком проходе. Она позволяла все больше, привыкая к своей новой роли, как к новой коже. Но он никогда не переходил черту. Иногда по вечерам он тихо спрашивал:

- Позволишь..? Но она молчала, и он, спокойно поцеловав ее в лоб, возвращался к своим делам. И вот настал вечер последнего дня. Он сладко потянулся в кресле и задул свечу, погрузив комнату в уютный полумрак камина. Марисолла наблюдала, как он подошел к шкафу и без всякого стеснения снял рубаху. Она не отвела взгляд. Она смотрела на широкую спину, на игру мышц под кожей. Он переоделся в ночную сорочку и, не оборачиваясь, спросил:

- Любуешься?

- Пытаюсь найти хоть одну причину быть с тобой.. - ровно ответила она. Он рассмеялся и лег на кровать. Не дожидаясь приглашения, она подошла и села рядом, поджав под себя ноги. В воздухе больше не было угрозы. Была лишь тишина, полная ожидания.

- Наконец-то.. - выдохнул он, глядя в потолок.

- Думаю.. Теперь можем поговорить. Как раньше. Она кивнула.

- Спрашивай, что хотела, я готов ответить..

- Когда? - ее голос был тихим.

- И… это вообще правда? Или просто очередная игра, чтобы получить то, что хочешь? Он повернулся и сел так же, как она. Теперь их разделяло лишь полметра покрывала.

- Сначала это было так, не буду лгать. Было бы глупо влюбляться с первого взгляда. Но ты… ты не смотрела на меня, как другие. Для всех я был принц, наследник, кошелек с деньгами. А в твоих глазах я видел то раздражение, то насмешку, то полное безразличие. Это.. интриговало.

- Я не видела никаких намеков. - фыркнула она.

- Не видела? - он удивленно вскинул бровь.

- Духи? Платье? Кони? А танец, в конце концов? Я думал, я дал предельно ясно понять: я всегда добиваюсь того, чего хочу. Я кричал о своих намерениях!

- Я думала, ты просто кичишься своим богатством.. Танец был обычный, на балах все так танцуют. А духи с платьем… просто знак хорошей дружбы. Он откровенно расхохотался, запрокинув голову.

- Дружбы! Мадам, клянусь, после этого я больше никогда не буду упрекать мужчин в непонимании намеков.. Она почувствовала, как горят щеки, и сильнее поджала ноги.

- И что же тебя так интриговало? Он посерьезнел. Его взгляд стал глубоким, изучающим.

- Твой голос, когда ты споришь со мной. То, как ты кусаешь губу, когда сосредоточена. То, как ты тайком смеешься над моими шутками, думая, что я не вижу. То, как ты заботилась о нем… даже когда он этого не заслуживал. Все. Она подалась вперед, перебивая его. И закрыла глаза.

- Какого они цвета? Наступила тишина. А потом он тихо рассмеялся, но на этот раз без насмешки.

- Арина все-таки рассказала тебе? Она и правда забыла..

- Какого. Они. Цвета? - повторила она, не открывая глаз. Он замолчал. А когда заговорил снова, его голос был тихим и серьезным.

- Они как грозовое небо над морем. В них есть серый цвет камня и синева глубокой воды. Когда ты спокойна, они - как утренний туман, мягкие и загадочные. Но стоит тебе разозлиться, и в них вспыхивают серебряные молнии. А когда ты… когда ты смотришь на меня так, как сейчас, они темнеют и становятся почти черными, как ночное небо без звезд. Она медленно открыла глаза.

Он был так близко. В его зрачках отражалась она сама. Воздух в комнате стал плотным, горячим. И она поняла.

Вот он, этот момент.

Неизбежный.

И, что было самым страшным, - она была к нему готова. Медленно, боясь, что он сейчас отстранится, она потянулась к нему. Ее ресницы дрогнули и опустились, закрывая глаза. Ее губы почти коснулись его, когда она услышала тихий, хриплый шепот.

- Позволишь? И в этот раз у нее был ответ.

- Да.. И его губы накрыли ее. Поцелуй был настоящим, требовательным, и от этой реальности по венам Марисоллы пробежала колкая игла паники. Глаза обожгло изнутри, и она почувствовала, как к ним подступают предательские слезы.

Нет.

Не сейчас.

Не снова.

Она не хотела опять говорить "да", не хотела снова проходить через этот выбор. Она с силой зажмурилась, отгоняя панику.

Она позволила себе забыться.

Принять.

Умереть.

В эту секунду только это и требовалось. Рейнальд стал смелее. Его поцелуи становились все более активными, скользя с ее губ на щеки, на чувствительную кожу за ушами, спускаясь по шее к ключицам. Он был нежен, и только эта нежность, эта видимость заботы, не давала ей разрыдаться прямо сейчас. Она мысленно просила прощения у Айсвера за то, что сейчас произойдет. Его пальцы нашли мелкие пуговицы на ее платье.

Один щелчок.

Второй. Холодный воздух коснулся ее кожи. Он снова обрушил на нее волну поцелуев, отвлекая, дурманя. Она и не заметила, как окаменела. Ее тело, предав ее решение, застыло, превратившись в камень. Мышцы свело, дыхание замерло.

И он это почувствовал. Рейнальд остановился. Его губы замерли у ее груди. Он поднял голову, и даже в полумраке она увидела вопрос в его глазах.

- «Нужно.. Нужно самой.» Эта мысль вспыхнула в ее голове, как молния. Только взяв инициативу в свои руки, она сможет переступить через себя.

Добровольно.

Полностью. В следующее мгновение она перестала быть зрителем. Животный инстинкт, который она так долго подавляла, вырвался наружу. Она рванулась вперед, впилась в его губы - не целуя, а кусая, до солоноватого привкуса крови. Ее руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, сгребли в кулак его ночную рубашку и с силой потянули, разрывая тонкую ткань у воротника. Из его груди вырвался низкий, гортанный рык - смесь удивления и восторга. Сильные руки сомкнулись на ее бедрах, одним движением усаживая ее сверху. Он направил ее, и она почувствовала, как он входит в нее - медленно, но неотвратимо. Острый, обжигающий толчок вырвал из ее легких весь воздух. Она вскрикнула - коротко, как подстреленная птица. Боль была такой яркой, что на мгновение в глазах потемнело. Она вцепилась ногтями в его спину. Он замер, давая ей привыкнуть. А потом начал двигаться - медленно, осторожно. Боль начала отступать, сменяясь густой, тягучей волной тепла, что разливалась от низа живота по всему телу. Первый стон был неуверенным, больше похожим на сдавленный всхлип. Но с каждым его толчком, с каждым движением ее бедер навстречу ему, этот стон набирал мощь, становясь ниже, глубже. Вскоре комната наполнилась их общим дыханием, шлепками влажной кожи, ее рваными стонами. Их тела покрылись липким потом, в воздухе стоял густой, мускусный запах. Она забыла обо всем - о Жюльене, об Айсвере, о своей гордости. Были только его руки на ее талии, его губы на ее груди и это всепоглощающее, первобытное чувство. В один миг мир перевернулся. Он рывком перекатился, меняя их положение, и теперь она была под ним. Он вошел в нее снова, но на этот раз глубже, жестче. Темп стал бешеным, отчаянным. Он не давал ей передышки, вбиваясь в нее снова и снова, и она, запрокинув голову, уже не сдерживала криков, встречая каждый его толчок. Напряжение нарастало, скручиваясь в тугой, горячий узел внизу живота. Она чувствовала, как приближается волна, и цеплялась за его спину, царапая кожу. И вот узел лопнул. Ее тело выгнулось дугой, из горла вырвался долгий, крик, в котором смешались боль и высшее наслаждение. Почти сразу за ней, с низким рыком, он кончил, содрогаясь всем телом. Он тяжело рухнул на нее, его дыхание было рваным и горячим у ее уха. Несколько долгих мгновений они просто лежали так, не в силах пошевелиться, слушая, как бешено стучат их сердца. Наконец он перекатился на бок, утягивая ее за собой и прижимая к своей влажной груди. И только тогда, в наступившей после бури тишине, по ее щеке медленно скатилась одна-единственная слеза.

Утро пришло нехотя. Тонкий, но настойчивый луч света пробился сквозь щель в тяжелых, задернутых шторах и уперся в стену. Рейнальд проснулся первым. Мир возвращался к нему медленно, сначала - ощущениями. Он почувствовал тяжесть на своей груди и тепло у плеча.

Он опустил взгляд. Нос Марисоллы уткнулся ему в плечо, и от ее тихого, размеренного сопения его кожа в этом месте вспотела и покрылась мелкими каплями. И в этот самый момент, в тишине просыпающейся комнаты, его накрыла.. непривычная мысль. Простая, ясная и неопровержимая. Он хотел видеть это каждый день. Эти растрепанные темные волосы, разметавшиеся по подушке, это мирное, расслабленное лицо во сне, это тихое сопение у своего плеча. Теперь он жаждал обладать не только ее телом, но и каждым ее утром.

Но она тоже не спала. Она проснулась от первого луча света, но не пошевелилась, боясь спугнуть иллюзию сна. Лишь бы не встречаться с ним взглядом, лишь бы не вспыхнуть от стыда, лишь бы - и это было страшнее всего - не разрыдаться в голос. Слезы, которые начались еще вчера, в тишине, после того как он уснул, так и не остановились. Они просто тихо вытекали из уголков глаз, оставляя на подушке влажные дорожки. И тут она почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение губ к своему плечу. А затем пружины под ней предательски скрипнули, и вес рядом с ней исчез. Она рискнула приоткрыть один глаз. Он стоял спиной к ней. Широкая, сильная спина… вся в глубоких красных царапинах.

- «Видимо, этот вид теперь буду видеть часто..» - промелькнула холодная мысль. Из груди вырвался глубокий, дрогнувший вздох, который она не смогла сдержать.

Он обернулся. Она тут же снова зажмурила глаза, замирая и заставляя себя дышать ровно. Она слышала его шаги. Он подошел к тяжелым шторам и одним резким движением раздернул их. Яркий дневной свет ворвался в комнату, заставив ее поморщиться даже сквозь закрытые веки. Затем он вернулся к кровати, натянул штаны на голое тело, накинул рубаху. Она почувствовала, как матрас прогнулся рядом с ней. Он присел на корточки.

- Марисолла… Его рука аккуратно пошевелила ее за плечо.

- Я умыться. Если хочешь, можешь пойти со мной.. Но она не ответила, лишь продолжала ровно и тихо сопеть, делая вид, что погружена в самый глубокий сон.

Он ушел.

Тишину комнаты нарушало лишь вой за окном. Марисолла села на кровать. Одеяло соскользнуло вниз, открывая вид на ее тело в ярком утреннем свете. Она опустила взгляд на свои бедра. Кожа была усеяна россыпью мелких, тонких царапин и уже темнеющими пятнами синяков. На левом бедре особенно четко проступали отпечатки его пальцев.

Она хмыкнула.

Короткий, сухой звук, лишенный всяких эмоций.

- «Хватит плакать. Хватит жалеть себя..»

Стена рухнула. Та стена страха и смущения, за которой она пряталась, вчера ночью была проломлена.

И не только им.

Ею самой.

Она сделала первый, самый страшный шаг. Методично, не торопясь, она поднялась, собрала с пола свое дорожное платье и начала одеваться.

Никакой спешки.

Никакой паники. Затем она прошла в комнату для прислуги, где стояли умывальники, и плеснула в лицо ледяной водой, смывая с себя остатки ночи и слез.

Все.

Пора домой. Она уже была у главной лестницы, ведущей к выходу из замка, когда ее ноги сами остановились.

Зачем? Она сама не знала ответа. Но какая-то неведомая сила заставила ее развернуться и решительным шагом пойти обратно, наверх, к его покоям. Не постучав, она вошла. Рейнальд стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на заснеженный город. Он обернулся на звук открывшейся двери, и на его лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось улыбкой.

- Ты не перестаешь меня удивлять. Я, признаться, думал, что ты уже свернулась калачиком у себя дома, оплакивая свою поруганную честь..

Она рассмеялась.

Негромко, но искренне. От этого звука он удивился еще больше, его брови поползли вверх.

- Не дождешься. Она сделала шаг в комнату.

- Но домой я и правда пойду. Мне не нужны лишние вопросы от моего му… Она осеклась на полуслове. При одной мысли о нем ее взгляд похолодел, а улыбка исчезла. Она поправилась, ее голос стал ровным и чужим.

- Я не хочу, чтобы Жюльен задавал лишние вопросы. Она сделала формальный, почти придворный поклон и, не дожидаясь ответа, вышла за дверь, оставив его одного посреди залитой солнцем комнаты.

И вот она дома. Жюльен, казалось, родился заново. Он подлетел к ней, как только она вошла, с букетом полевых цветов в руках. Она закрыла глаза на тот факт, что он, скорее всего, купил их на ее же, заработанные в замке, деньги. Таким она его еще никогда не видела. Он то и дело подходил сзади и начинал массировать ей плечи, хотя она не просила, и его прикосновения были скорее собственническими, чем нежными. Он принес ей чай, но забыл, что она ненавидит горячие напитки, и не добавил льда. По его глазам было видно, что вся эта суета его бесит. Когда она, поблагодарив, спокойно попросила добавить в чай льда, его желваки на мгновение окаменели, а взгляд затвердел, прежде чем он снова натянул на лицо улыбку.

Этого хватило. Вечером, когда он снова попытался изобразить заботу, подойдя к ней сзади, она перехватила его руки, заставила его развернуться и села напротив него.

- Перестань, Жюльен. Тебе не идет быть таким милым.. Она смотрела ему прямо в глаза.

- Что с тобой не так? Почему ты крутишься как белка в колесе? К чему весь этот цирк? Он попытался изобразить обиду.

- Я просто… я люблю тебя. Тебя так часто нет дома, я соскучился.. Она не отвела взгляд, и под ее холодным, изучающим взором его маска начала трескаться.

- Соскучился по мне? Или по поварихе и сиделке, которая будет за тобой ухаживать? Он взорвался.

- А как мне еще себя вести?! Как?! Когда вся моя чертова жизнь теперь зависит от тебя! От того, угодишь ты своему принцу или нет! От тебя зависит, проснусь я завтра и встану на ноги, или снова поползу в это проклятое кресло! Марисолла хмыкнула, ее лицо не дрогнуло.

- Теперь уже нет. Ты будешь ходить. А я заглажу свою вину. - Она подалась вперед, ее голос стал тише, но тверже.

- И ты больше никогда не посмеешь даже заикнуться о том, что в этом есть моя вина. Хотя вся моя вина лишь в том, что я не осталась с тобой в тот день! Что я посмела выйти подышать, когда тебе было плевать на мои чувства! Жюльен фыркнул, его лицо исказилось от гнева.

- «Подышать»?! Ты могла и не запирать эту чертову дверь на три оборота! Ты же знала, что я потерял ключи!

- Так это я виновата в твоем пьянстве? Я виновата в твоем блуде?! Когда ты должен был быть вместе со мной на посту, ты, видите ли, решил «отдохнуть»! Прошлое, которое они оба старались похоронить, вырвалось наружу. Лицо Жюльена побледнело. Он резко встал.

- Разговор окончен. Он выхватил из ее рук чашку с остывшим чаем и, не оборачиваясь, ушел на кухню, оставив ее одну в тишине комнаты.

И комната погрузилась в тишину. В голове, как на зло, начали всплывать образы, непрошенные и яркие.

Крики.

Разбитая бутылка.

Едкий запах алкоголя, заполнивший всю комнату.

Пощечина.

Острая, жгучая боль в щеке.

Захлопнувшаяся дверь.

Глухой звук. И щелчок замка.

Ровно три оборота.

Хрустящая под ногами сухая листва в ночном саду.

А потом - крик.

Другой, полный ужаса.

Огонь.

Снова крик.

Искалеченное, обожженное тело Жюльена у нее на руках. Она резко, с силой похлопала себя по щекам, прогоняя видения. Уже был поздний вечер. Она давно не спала в их общей комнате, предпочитая скрипучий, непростительно твердый диван в гостиной. Утро теперь начиналось не в шесть, а ближе к девяти. Она сладко потягивалась, игнорируя голодный желудок, и, не готовя ни себе, ни мужу, просто собиралась, бросала на прощание пустое «я ушла» и выходила за дверь. На улице женщина перед ней рассыпала яблоки из корзины, Марисолла, не сбавляя шага, просто обошла ее. Знакомый булочник приветливо махал, зазывая к себе, - она лишь отрицательно покачала головой. Озабоченные стражники у ворот замка, которых она раньше всегда приветствовала, были удостоены лишь мимолетного, пустого взгляда. Она просто прошла мимо. Недели превратились в месяцы. Ночи в замке были наполнены близостью и тихими разговорами до рассвета. Дни - привычной рутиной и его неслучайными прикосновениями. Возвращения домой на пару дней превратились в обязательную, но ненавистную повинность. В один из таких дней Жюльен напился. На следующее утро она молча забрала все их накопления и спрятала, сухо сообщив, что будет приносить еду, но денег он больше не увидит. Тот все равно откуда-то находил выпивку. Казалось, все вернулось в прошлое, но была одна огромная разница: теперь у нее было, куда сбежать. Она все чаще задерживалась на кухне замка. Экономка, женщина строгая, но падкая на разговоры, стала ее невольной собеседницей. И в один из таких дней Марисолла не выдержала. Она выложила все. Про мужа-мудака. Про то, как их родители свели их еще в детстве, не оставив выбора. Про принца, его странные ухаживания и ее новые «обязанности».

- Можете рассказать всем, мне уже все равно. Но держать это в себе... тяжело. Хоть с кем-то, кроме его лошадей, хотелось разделить эту интересную историю.. Экономка, ошеломленная услышанным, лишь крепко сжала ее руку и пообещала, что ее тайна умрет вместе с ней. Марисолла стала часто захаживать и к колдуну. Ее любопытство пересилило страх.

- Почему ты колдун? Что это за вера? Откуда ты знаешь семью Рейнальда? Мужчина усмехнулся, перебирая сушеные травы.

- Колдуны есть во всех королевствах, девочка. Они советники королей, лекари и серые кардиналы. Но ни один колдун никогда не скажет, что он колдун. Будут лишь намеки. Так же, как и с магами. Это опасно. - Он понизил голос.

- Ходят легенды, что в одном из королевств правит целая династия колдунов. Никто и не догадывается. Они в Весне... Или землях Лета, а может... и в Осени. Марисолла медленно покачала головой, отгоняя туманные образы далеких земель.

- Уж точно не Осень… -Она подняла взгляд от тлеющих углей в жаровне и посмотрела прямо на колдуна.

- Это ведь были вы. Тогда. Когда напали на Осеннее королевство. Правда? Колдун, перетиравший в ступке какой-то сухой корень, замер. Он медленно поднял голову, и на его губах заиграла едва заметная, циничная усмешка.

- А ты как думаешь?

- Но зачем? - она подалась вперед.

- Они же хотели пойти на мировую…

- В этом-то и дело... - он с раздражением вздохнул и снова склонился над своей работой, с силой растирая корень в порошок.

- Все размякли. Колдуны уже не те. Отрекаются от своей веры. Маги промыли им мозги. Наши ряды пустеют... - Он бросил ступку на стол с глухим стуком.

- Нужно было… подкинуть дров в топку. Единственные, кто еще верит - жалкая кучка. Ее возглавляет моя сестра. Но, признаться... - он на мгновение запнулся.

- Даже для меня было удивлением, что она пошла на такое… В этот самый момент дверь в его лабораторию с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену и заставив пламя в жаровне тревожно заплясать. На пороге стояла девушка, окутанная порывом холодного воздуха. Ее обрамляли иссиня-черные волосы, а в темных глазах горел холодный огонь.

- Я пошла бы и не на такое... - ее голос был низким и властным. Лицо колдуна расплылось в широкой, искренней улыбке.

- Я ждал тебя на следующей неделе. Что-то изменилось? Девушка вошла в комнату, ее взгляд скользнул по Марисолле так, словно та была не более чем предметом мебели, и остановился на колдуне.

- У меня есть неотложное дело... - почти прошипела она, подходя ближе.

- Маги начали копать. И копать серьезно. Если они что-то узнают о нас и о сговоре Зимних земель, они пойдут войной. Улыбка колдуна стала еще шире. В его глазах вспыхнул азарт.

- Наконец-то.. Он выпрямился во весь рост, его фигура отбрасывала на стену огромную, пляшущую тень. Он небрежно махнул рукой в сторону Марисоллы.

- Тебе здесь больше нечего делать. Уходи. Женщина молча отошла от прохода, освобождая Марисолле путь. Но та, выскользнув за дверь, не ушла. Сердце бешено колотилось. Она тут же прижалась ухом к холодному дереву, затаив дыхание.

- …нужно защитить королевскую семью.. - услышала она тревожный голос женщины.

- Укрыть их, пока не поздно…

- Наэлия.. - голос колдуна стал ледяным, отсекающим.

- Это не важно. Они не важны. Важна наша цель. И самое главное… чтобы маги пошли войной. Бездоказательно. Дверь перед ее носом резко распахнулась. Колдун смотрел на нее в упор, его лицо было непроницаемой маской ярости.

- Ты плохо слышала?

Прежде чем Марисолла успела отреагировать, Наэлия, стоявшая позади брата, лениво взмахнула рукой в воздухе.

Пол под ногами Марисоллы исчез. Она провалилась в чернильную, беззвучную пустоту. Секунда головокружительной дезориентации, и ее с силой выплюнуло наружу. Она с головой ухнула во что-то холодное и мягкое. Подняв голову и отплевываясь от снега, она поняла, что сидит в глубоком сугробе во внутреннем дворе замка.

Одна.

Под ясным, морозным небом. В голове еще гудело после падения, её затошнило, а тело пробирал холод, но внутри Марисоллы разгоралась горячая, злая решимость.

Молчать?

Она не будет молчать.

Пусть они сами друг друга перегрызут. Отряхиваясь от снега и переборов тошноту, она решительным, быстрым шагом направилась обратно в замок, прямиком к покоям Рейнальда. Она ворвалась в комнату, стряхивая с одежды остатки снега. Рейнальд, сидевший у окна с книгой, даже не вздрогнул. Он медленно поднял на нее глаза.

- Приехала какая-то женщина. Наэлия.. - выпалила она с порога. Рейнальд неторопливо закрыл книгу, отложив ее в сторону.

- ..Правая рука моей тети. - спокойно пояснил он.

- Она и колдун затевают войну! Они спровоцировали магов, чтобы те напали, и собираются втравить в это Зимние земли! Рейнальд молча слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он просто протянул руку к маленькому столику рядом с креслом и взял оттуда крошечный серебряный колокольчик. Чистый, хрустальный звон разрезал тишину комнаты. Воздух перед ними сгустился, пошел рябью, словно подернулся туманом. Через мгновение посреди комнаты материализовался колдун. Он огляделся с растерянным, а затем крайне раздраженным видом и, увидев Марисоллу, закатил глаза.

- Ябеда.. Марисолла лишь фыркнула в ответ. Колдун что-то недовольно прошептал себе под нос, и рядом с ним воздух снова исказился, вспыхнув темным порталом. Из него неуверенно шагнула Наэлия. Она смерила взглядом Рейнальда и, криво улыбнувшись, помахала ему рукой.

- Привет, малой. Как дела? Он не ответил, лишь холодно смотрел на нее. Она также закатила глаза.

- Так какие это новости, о которых меня забыли предупредить? - его голос был обманчиво спокоен.

- Да не о чем волноваться, Рей.. - отмахнулась Наэлия, подходя ближе.

- Есть о чем! - ее голос прозвучал громко и четко, заставив всех посмотреть на нее.

- Например, о войне. Улыбка Наэлии стала хищной. Кажется, только сейчас она по-настоящему заметила Марисоллу.

- Да, об этой мелочи.. Но ты, малой, можешь не волноваться. В отличие от моего дорогого брата, я на вашей стороне. Я защищу Зейн. И вас, если понадобится. Колдун издал протяжный, мученический вздох и устало потер переносицу. Рейнальд выслушал их, затем перевел взгляд на Марисоллу. На его лице не дрогнул ни один мускул.

- Нам нужно.. переговорить. Сейчас же.. Он повернулся к Марисолле, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на благодарность.

- Спасибо, Марисолла. Но сейчас тебе нельзя быть с нами. Он поцеловал её в лоб и решительно направился к выходу. За ним, с видом мученика, поплелся колдун. Наэлия, однако, на секунду задержалась. Она окинула её долгим, оценивающим взглядом с головы до ног.

- Марисолла, значит? - на ее губах появилась обворожительная улыбка.

- Очень приятно. И так же быстро она развернулась и вышла за дверь, оставив за собой легкий шлейф аромата ночных фиалок. До этого момента Марисолла держалась на чистом адреналине. Но теперь, когда комната опустела, и остался лишь витать в воздухе резкий запах озона от магии порталов, ее тело сдалось. Тошнота, которая подкатывала еще после падения в холодный снег, теперь поднялась к самому горлу. Она зажала рот рукой и, шатаясь, выбежала из покоев. Она едва успела сгорбиться над каким-то большим керамическим кувшином, стоявшим у умывальника, как из нее вышло все, что она съела за день. Когда спазмы прекратились, она осталась стоять, опираясь дрожащими руками о стол.

Голова раскалывалась. Под глазами уже которую неделю залегали темные круги, которые она так старательно замазывала пудрой каждое утро. Кажется, сегодня пудра уже не поможет. Она кое-как умылась, ополоснув лицо ледяной водой, и, шатаясь, вышла из комнаты прислуги. Прямо в коридоре она столкнулась с экономкой. Та сразу заметила ее бледный, осунувшийся вид.

- Девочка моя, тебе все еще плохо? - в голосе женщины прозвучала искренняя тревога. Марисолла попыталась выдавить из себя улыбку.

- Да, видимо, та икра все-таки была не первой свежести… Не нужно было мне ее есть. Экономка нахмурилась, ее взгляд стал острым.

- Какая икра? Та, что принц присылал? Так ты ее больше двух недель назад ела. Она давно должна была выйти… естественным путем. Марисолла лишь пожала плечами, но женщина взяла ее под локоть крепкой, властной хваткой.

- А ну-ка, пойдем со мной. Она повела Марисоллу в ту часть замка, где та еще не была, и завела в небольшую, чисто выбеленную комнату без окон. Здесь пахло сухими травами и воском.

- Если это то, о чем я думаю, то мы не по адресу..

- Молчи.. - отрезала экономка. Она принесла небольшой глиняный горшок.

- Сюда. - приказала экономка, ставя на пол простое глиняное изделие.

- И не спорь. Марисолла молча подчинилась. Когда она закончила, экономка взяла горшок и подошла к настенному шкафчику. Она достала оттуда крошечный кожаный мешочек, развязала тесемку и высыпала себе на ладонь одно-единственное семечко - серое, невзрачное, не больше макового зернышка. Она бросила его в горшок, а затем накрыла его плотной деревянной крышкой.

- Теперь ждем.. - сказала она, садясь на единственную в комнате скамью и указывая Марисолле место рядом.

- Пару часов. Марисолла устало села рядом. Экономка долго молчала, глядя на закрытый горшок.

- …Давай поговорим вот о чем. Если это правда. Что ты будешь делать? Марисолла подняла на нее глаза. Страх в них медленно сменялся холодной, трезвой оценкой ситуации.

Она думала.

По-настоящему.

Впервые за долгое время она думала не о прошлом и не о чувствах, а о будущем.

О выживании.

- Тогда… - ее голос был тихим, но твердым.

- Если это правда… мне понадобится помощь..

Экономка медленно кивнула, слово но давая свое согласие.

Они просидели так два часа, в тишине, каждая думая о своем. Наконец экономка встала.

- Думаю, пора. Они вместе подошли к горшку. Руки экономки, обычно такие твердые и уверенные, слегка дрожали, когда она снимала крышку. Внутри, в жидкости, плавало то же семечко.

Но оно изменилось. Серая скорлупа лопнула, и из нее проклюнулся крошечный, но уже крепкий белый корешок и два маленьких, плотно сжатых зеленых листка.

Оно проросло. Проросло там, где не должно было быть никакой жизни. Марисолла смотрела на этот крошечный росток, и мир вокруг нее поплыл.

- Нет… - шепот сорвался с ее губ.

- Это… ошибка. Она отшатнулась от горшка, как от ядовитой змеи, упираясь спиной в холодную стену.

- Этого не может быть. Мы… мы с мужем ходили к знахарке. Давно. Она сказала… она сказала, я не могу иметь детей.. Что я даже могу не пытаться.. Слова повисли в воздухе. И в этот момент плотина, которую она так долго и мучительно строила внутри себя, рухнула. Сначала это был тихий, сдавленный всхлип. Затем еще один. А потом ее плечи затряслись, и она зарыдала - громко, отчаянно, навзрыд. Экономка, молча, шагнула вперед и просто обняла ее, позволяя ей выплакаться у себя на плече. Она и не помнила, что было дальше. Не помнила, как вышла из комнаты, как шла по гулким коридорам замка. Следующее, что она осознала, она стоит на самой высокой башне. На ней все та же униформа служанки. Ледяной ветер забирался под тонкое платье, поднимая его, заставляя кожу покрываться гусиной кожей, но она его не чувствовала. Она облокотилась на каменные перила, глядя вниз. Мир внизу был игрушечным: крошечные фигурки людей, спешащие по своим делам, крыши домов, похожие на черепицу, далекие горы на горизонте. Не раздумывая, она перелезла через ограждение. Теперь ее держали только кончики пальцев ног и руки, вцепившиеся в холодный камень. Ветер трепал ее распущенные волосы, смешиваясь с замерзающими на щеках слезами. В горле пересохло. Она наклонилась вперед, вглядываясь в бездну.

Последний шаг. И в этот момент порыв ветра, сильный и внезапный, ударил ее не в спину, а снизу, словно невидимая ладонь толкнула ее вверх и назад. Одновременно с этим к горлу подкатила резкая, удушающая волна тошноты. Она качнулась, едва не сорвавшись, и инстинктивно отпрянула от края. Ей захотелось блевануть прямо вниз, на этих беззаботных людей-муравьев. Она представила, как их окатывает этой жижей, и криво, почти безумно усмехнулась про себя. Она перелезла обратно, на безопасную сторону. Не удержавшись на ногах, она сползла по стене и, отвернувшись, опорожнила желудок прямо на черепицу крыши. А потом рассмеялась. Она медленно, почти с любопытством, положила ладонь на свой плоский живот.

- Буйный попался, да? - прошептала она ветру.

- Против мамкиной смерти? Марисолла снова посмотрела вниз, на далекую землю. Вдохнула полной грудью холодный, чистый воздух. Она спустилась с башни, ноги все еще были ватными. Вернувшись в знакомые коридоры крыла для прислуги, она увидела экономку. Та стояла, понуро сложив руки, и отчитывала двух прачек. Но, увидев Марисоллу, ее лицо на мгновение просияло неподдельной радостью. Когда другие женщины обратили на это внимание, экономка тут же вернула себе привычную маску строгости, грозно махнув в их сторону полотенцем.

- Хватит болтать, работайте! Она медленно, а затем все быстрее пошла в сторону Марисоллы. Проходя мимо, она ловко зацепила ее руку своей и потянула за собой в дальний, пустой коридор. Оглянувшись и убедившись, что их никто не видит, она остановилась и взяла Марисоллу за плечи.

- Я уж думала, ты сотворишь с собой что-нибудь… - ее голос дрогнул. Марисолла устало, но искренне улыбнулась.

- Пока нет. Пожалуйста, молчите. Никому не говорите. Особенно… при нем. Ни слова. Женщина несколько раз быстро кивнула, прижимая руку к сердцу, принося безмолвную клятву. Марисолла кивнула в ответ.

Шли дни. Недели. И снова месяцы. Ее жизнь превратилась в игру в прятки. При каждом внезапном позыве тошноты она находила предлог, чтобы скрыться - то нужно срочно отнести белье, то проверить запасы на кухне. Иногда приходилось сглатывать подступающую горечь обратно, когда Рейнальд задерживал ее каким-нибудь вопросом, и веской причины уйти не было. Дома было сложнее. Но, к счастью, Жюльен стал все чаще где-то пропадать, возвращаясь поздно, так что ходить понурой и неразговорчивой ей никто не запрещал. В один из редких свободных часов она в тайне купила на рынке небольшую книжку в потрепанном переплете - «Советы молодой матери». Там она и прочитала об отваре из мяты и имбиря, который помогает при сильной тошноте. Она стала заваривать его вместо чая, и это действительно помогало. К тому же, он пах почти как обычный чай, не вызывая подозрений. Ночи она проводила без сна, глядя в потолок и думая. Что будет после рождения ребенка? Она перестанет быть просто любовницей. Она станет матерью наследника. Скрывать это вечно будет нельзя. Жюльен узнает. На нее ляжет тяжелое бремя… Она снова и снова возвращалась на ту крышу. Смотрела вниз и задавала себе вопросы. Что будет, если она спрыгнет? Переродится? Или ее ждут вечные муки, как обещали жрецы? А может… она просто исчезнет? И после не будет ничего. Просто темнота. Как это - не чувствовать? Вообще ничего? Из этих мрачных раздумий ее выдернула тяжелая рука, опустившаяся ей на плечо. Она вздрогнула и резко обернулась. Это был колдун. Он обошел ее, облокотился на перила рядом и тяжело вздохнул, глядя на город.

-У тебя изменилась аура.. - сказал он, не глядя на нее.

- Она стала сильнее. Больше. И… еще более неспокойной. Что-то тебя гложет, девочка. Или.. кто-то.. Она отвернулась, продолжая смотреть на далекие горы.

- Я беременна.. - ее голос был ровным и пустым. Колдун замолчал. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, длилась несколько долгих секунд. А потом он улыбнулся - не насмешливо, а как-то по-новому, с пониманием.

- А, вот в чем дело… Он подвинулся чуть ближе, их плечи почти соприкоснулись.

- И когда ты собираешься ему рассказывать?

- Никогда. Тот удивленно на нее посмотрел, а затем его взгляд скользнул вниз, в пропасть под их ногами.

- Нет.. - она угадала его мысли, поворачиваясь к колдуну.

- Открой портал. К нему.. Колдун кивнул. Он не стал больше задавать вопросов. Он протянул руку, и в воздухе, чуть дальше от перил, прямо над бездной, начала разворачиваться темная, мерцающая воронка. Чтобы войти в нее, нужно было прыгнуть.

- Ты издеваешься? - в ее голосе прозвучало откровенное недоверие. Он лишь покачал головой, его лицо снова стало серьезным.

- Прыгать тебе все равно придется, Марисолла.. Так потренируйся же. Развернувшись, он ушел, не оглядываясь, и растворился в дверном проеме. Она осталась одна на крыше с этим темным, манящим и пугающим порталом. Она посмотрела вниз, на далекую землю. Затем на портал. Не раздумывая больше ни секунды, она снова перелезла через перила. На этот раз без страха. С холодной решимостью.

И прыгнула. На мгновение под ней была бездна, но вместо падения ее поглотила темнота портала. А в следующую секунду она твердо приземлилась на ноги, едва пошатнувшись. Она стояла в узком, грязном закутке между двумя домами, прямо рядом со своим. Понятно дело. Они же скрываются. Она вышла из тени, отряхнула пыль с подола платья и решительно зашла в дом на два дня раньше положенного. Жюльен сидел за столом и, к ее удивлению, что-то сосредоточенно вязал. Она молча закрыла за собой дверь. Он поднял голову, и его брови удивленно поползли вверх.

- В чем дело? Почему ты в своей униформе? Где куртка? Она ничего не ответила. Подошла ближе, взяла его руку, ту, что держала спицы, и приложила к своему животу. Она давно уже придумала, что скажет. И что сделает после.

- Марисолла, в чем дело?

- В тебе.. - тихо сказала она.

- Я заплатила за твои ноги. Высокую цену. Выше, чем ты думаешь. Я заплатила собой.. Он выдернул свою руку, словно обжегся. На его лице отразилась откровенная брезгливость.

- Что все это значит?

- Это значит, что я жду ребенка. Жюльен резко встал. Стул под ним с грохотом упал на пол.

- Шлюха… - прошипел он.

- Подстилка.. Она этого ожидала. Хотя, честно говоря, думала, что он придумает что-то поинтереснее. Он подошел к ней вплотную, схватил за запястье и с силой потянул на себя, замахиваясь свободной рукой для удара. Она не отвела взгляд. Она смотрела прямо в его глаза, полные ярости.

- Если ты еще хоть пальцем меня тронешь, то по щелчку моих пальцев снова лишишься своих культяпок.. Хватка на ее руке ослабла. Она довольно ухмыльнулась, не отступая ни на шаг.

Отошел он. Подошел к столу, схватил бокал, в котором плескалось что-то крепкое, и осушил его до дна.

- Можешь не волноваться. С этого момента мы никто друг другу.

- Наконец-то! - выкрикнул он.

- Я тебя долго терпел! С самого первого дня! Я всегда видел в тебе шлюху! Всегда ты мечтала мне изменить! Всегда! Она перебила его смехом. Сначала тихим, потом все более громким.

- Айсвер, какой же я была слепой… - сказала она, вытирая слезу смеха.

- Как же я тебя любила, без памяти… Думала, ты тот самый. Мне говорили, что мужчины не бывают идеальными. Кто-то садист, кто-то пьет, ну а кто-то иногда изменяет. Это же нормально… - Она посмотрела на него, и ее смех оборвался.

- Нет! Это не нормально! Я не собираюсь больше это терпеть! Она развернулась и спустилась в погреб. Там, в углу, уже стояли ее собранные вещи. Она накинула свою старую куртку, вернулась в комнату, достала из кармана небольшой, но увесистый мешочек с монетами и бросила его на стол.

- Теперь тебе придется прокармливать себя самому.

- А где остальные деньги?! - взвизгнул он. Она, больше ничего не сказав, вышла и с силой захлопнула за собой дверь.

Она бежала. Сердце колотилось в горле, а морозный воздух обжигал легкие. Она бежала к условленному месту за городом, где ее ждала небольшая тележка, запряженная одной понурой лошадью. Рядом стояла экономка, кутаясь в шаль. Увидев ее, Марисолла подбежала, тяжело дыша.

- Я… я все сказала… Экономка тепло улыбнулась ей, ее глаза светились гордостью.

- Ты молодец, девочка. Ты…

- Да.. молодец.. - раздался за спиной экономки спокойный мужской голос. Улыбка тут же сползла с лица женщины. Она покорно опустила голову и отошла в сторону.

Это был колдун. Он стоял, заложив руки за спину, и с легкой усмешкой оглядывал тележку, на которой были аккуратно сложены мешки.

- Еда. Белье.. теплое покрывало... - Он хмыкнул, переводя взгляд на Марисоллу.

- Признаться, я не ожидал, что ты решишься.

Марисолла с ужасом и недоверием посмотрела на экономку, но та так и не подняла головы.

- Как же расстроится принц.. - колдун тяжело вздохнул.

- А он, кажется, и правда.. полюбил.. В голове у Марисоллы с бешеной скоростью проносились мысли. План нового бегства.

Как спрятаться от колдовства?

Как спастись?

Куда бежать теперь, когда ее единственный союзник оказался предателем? Она почувствовала, как на ее плечи легли тяжелые руки. Она вздрогнула.

- У тебя всегда был выбор, Марисолла.. - его голос был тихим, почти ласковым.

- Всегда. И если это он и есть, я не буду стоять на твоем пути. Она неуверенно захлопала глазами, не веря своим ушам. Он обошел тележку, и оттуда послышался тихий стук копыт. В следующую секунду он выехал на белоснежной лошади, пар от дыхания которой клубился в морозном воздухе.

- Принц лично выделил ее мне. Сказал, пригодится. Но мне она не нужна. Я ведь умею перемещаться с помощью порталов.. Он спешился и передал поводья ошеломленной Марисолле.

- Ее зовут Каприз.. И, не сказав больше ни слова, он шагнул в тень и растворился в ней. Марисолла смотрела то на поводья в своих руках, то на экономку. Женщина наконец подняла на нее глаза, полные слез и облегчения.

- Он с самого начала знал.. - прошептала она.

- Возможно, подслушивал тогда, в комнате. Он пришел ко мне вчера. Сказал, что поможет, если ты решишься. Я своим ушам не поверила. Если честно, до этого самого момента не верила. И сейчас не особо.. Марисолла молча кивнула. Экономка подошла и передала ей связку старых, ржавых ключей.

- Неделя пути на северо-восток. Там будет город, а рядом с ним - большая деревня под названием Ледяные Шпили. Не доезжай до нее. В отдалении, у самого леса, стоит мой старый дом. Не знаю, в каком он сейчас состоянии, меня там очень давно не было… Марисолла не дала ей договорить. Она просто шагнула вперед и крепко, до хруста в костях, обняла ее. Экономка прижала ее к себе в ответ.

- Пусть Айсвер будет с тобой. Пусть он даст тебе сил и поможет в твоем пути.. Они быстро запрягли белоснежную лошадь в упряжку, рядом с первой. Больше не медля ни секунды, Марисолла взобралась на облучок и щелкнула поводьями.

Шли дни.

Рейнальд ждал.

Сначала спокойно. У нее были свободные дни, она могла задержаться дома. Возможно, что-то произошло. Да, она не предупредила, ну и что? Но беспокойство начало точить его изнутри. Он ходил по замку, словно потерянный, несколько раз спрашивал экономку, но та лишь пожимала плечами и говорила одно и то же:

- Она ушла домой, ваша Высочество. Больше я ее не видела.. Прошло три дня. Ровно три дня, как он не видел ни ее, ни колдуна. Тот тоже просто пропал. Возможно, его забрала с собой Наэлия, но Рейнальд не знал наверняка. Его рука снова потянулась к серебряному колокольчику на столе. Он мгновение колебался, но нетерпение взяло верх.

Он позвонил. Колдун появился, как и всегда, посреди комнаты, но на этот раз в его руке был бокал с темным, как кровь, вином. Увидев знакомые покои, он тяжело вздохнул.

- Я был занят. Рейнальд посмотрел на бокал в его руке.

- Занят? Колдун кивнул.

- Нужно найти Марисоллу. Создай портал или перенеси меня к ней. Немедленно! Колдун, не споря, взмахнул рукой. Воздух исказился, и Рейнальд, не раздумывая, шагнул в темную воронку. Он оказался перед ее домом.

Постучал. В ответ - тишина. Он постучал настырнее, громче. Изнутри послышалось шуршание, скрежет ног по полу.

Щелкнул замок. Дверь открыл Жюльен. Он был в рваной, грязной одежде, под глазом расплывался свежий синяк. Из дома ударил смрад из перегара, немытого тела и чего-то кислого, гниющего. Рейнальд инстинктивно зажал нос рукой.

- Где Марисолла?

- А вы, собственно, кто?

- Рейнальд. Марисолла не вышла на работу. Жюльен расплылся в кривой, пьяной усмешке и, пошатываясь, отступил, пропуская его внутрь.

- А, прЫнц… Рад вас видеть. Проходите. Он тяжело рухнул на диван.

- Где она? Что ты с ней сделал?

- Понятия не имею.. - он пожал плечами. Рейнальд подошел и навис над ним.

- Где. Она?

- Я не знаю, где твоя шлюха.. - прошипел Жюльен. Рейнальд вцепился в воротник его грязной рубахи, поднимая над диваном.

- Повтори.

- Я все-все.. все знаю! - испуганно забормотал он.

- Счастья вам желаю, правда! Рейнальд разжал пальцы.

- Когда она тебе сказала?

- Дня три-четыре назад… Пришла, наорала на меня, сказала, что беременна, и ушла, забрав все деньги.

Рейнальд замер.

- Повтори...

- Сказал же, забрала все деньги!

- Нет. Другое. Жюльен непонимающе посмотрел на него.

- Что беременна... Рейнальд похолодел. Мир на мгновение сузился до этих двух слов. Он грубо оттолкнул Жюльена в сторону и бросился осматривать дом. Он звал её, распахивая двери, заглядывая в каждую комнату. Он выбежал во двор.

Везде было пусто.

За его спиной раздался смешок.

- Что, она тебе не сказала? Рейнальд развернулся. Жюльен подошел к нему почти вплотную.

- Даже не дыши в мою сторону. Он оттолкнул его от себя так, что тот едва устоял на ногах. Потом, пошатываясь, дошел до стола, откупорил новую бутылку и, запрокинув голову, выпил половину. Рейнальд стоял посреди комнаты, пропитанной запахом пота и алкоголя, и его собственное отчаяние грозило его поглотить. Он снова достал из кармана серебряный колокольчик. Не заботясь о правилах и последствиях, он яростно встряхнул его. Прямо над пьяным телом Жюльена воздух пошел рябью. Колдун материализовался, но не таким, как всегда. На его щеке был свежий порез, а в дорогом камзоле виднелась рваная дыра, словно от заклинания. Он опешил, увидев обстановку.

- Что ты творишь? Ты можешь вызывать меня только в замке! Он оглядел убогую комнату, сморщив нос.

- Ты должен был отправить меня к ней! - голос Рейнальда был низким и угрожающим. Он шагнул вперед и вцепился в воротник камзола колдуна, силой притягивая его к себе, почти равняясь с ним ростом.

- Где. Она? - прорычал он ему в лицо. Колдун лишь пожал плечами, его взгляд оставался спокойным, почти скучающим.

- Она сделала выбор. Выбор, который и должна была сделать.. Рейнальд разжал руку.

- У нее нет выбора! Колдун криво усмехнулся.

- Неужели ты думал, что и эту сможешь удержать такими же методами? Скажи спасибо, что она так же не наложила на себя руки.. Как и первая.. Удар был резким и сильным. Кулак Рейнальда врезался колдуну в щеку. Но голова того даже не повернулась. Он просто стоял, глядя на принца, а на его лице медленно расплывалась ухмылка.

- Здесь все иначе… она иная… - выдохнул Рейнальд, глядя на свою руку, которая все еще горела от удара.

- Ничего не иначе.. - колдун положил свою руку ему на плечо.

- Ты так ничего и не понял. Нельзя заставить себя полюбить. Будь ты хоть самым красивым человеком в мире со всеми богатствами… если внутри ты черный как ночь, такой человек, как Марисолла, на тебя не клюнет.. Он схватил руку Рейнальда и с легкостью вырвал из нее колокольчик.

- Ты прервал меня. И есть проблемы посерьезнее твоей разбитой любви. Маги наступают. Прямо сейчас. Я был в бою, когда ты меня выдернул, оставив Наэлию там одну! Не сказав больше ни слова, он шагнул назад и растворился во вспышке темной энергии, оставив Рейнальда одного в вонючей комнате, оглушенного его словами.

Реальность вернулась без предупреждения. Их руки задрожали одновременно. Резкий спазм скрутил желудки. Они, как по команде, склонились с кровати по разные стороны, и все, что они съели за день, вышло из них. Желчь обожгла горло. Несколько мучительных секунд они тяжело дышали, цепляясь за края кровати, пытаясь вернуться в свои тела, в свою комнату. Элли подняла голову и взглянула на Кармин. Та словно побелела, кожа стала прозрачной, а глаза, широко раскрытые, с ужасом смотрели на нее. Элли открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застыли в горле.

- Я… - прохрипела Кармин, продышавшись.

- Я словно целую жизнь прожила.. Перед ее глазами все еще стояли картины: заснеженные крыши, запах озона от портала, лицо колдуна…

- Откуда ты все это знаешь? - наконец смогла выдавить из себя та.

- Я не знала и половины из этого.. - тихо ответила Кармин, ее голос дрожал. Элли удивленно на нее посмотрела.

- Это не мои воспоминания. Не моя жизнь. Словно… словно ты через меня влезла в голову Марисоллы..

- Как это возможно? - спросила Элли, перебарывая новую волну тошноты.

- Я не знаю.. - Кармин покачала головой.

- Я не знаю всех нюансов твоей силы. Вообще любой силы. Каждый раз она другая.. А учитывая, что у тебя еще и слияние двух… Элли посмотрела на свои руки, которые мелко дрожали. Но на мгновение она увидела не свои. Она увидела ладони Марисоллы, с мозолями от работы, с тонкими шрамами, с отпечатками пальцев Рейнальда на коже бедер.

- Нужно быть аккуратнее.. - прошептала Кармин.

- Иначе можно потерять нить реальности.. Элли кивнула, протирая влажные от слез и пота глаза. Кармин посмотрела на пол.

- Принеси тазик и тряпки. Я уберу. Элли послушно встала. Ноги ее не слушались. Она пошла в сторону двери, думая спуститься на первый этаж, в комнату служанок… там, в третьей двери слева, всегда лежат нужные вещи…

Так, стоп.

Какая комната служанок? Она потрясла головой, пытаясь вспомнить, где в этом доме уборная. Ей казалось, что планировку замка из воспоминаний она знает лучше, чем дом, в котором сейчас живет. С горем пополам она нашла ванную, схватила мыло, две тряпки и небольшое ведро. Когда она шла обратно, комната то и дело искажалась. На стенах дома проступали гобелены и картины из замка, деревянный пол под ногами на мгновение превращался в холодный камень. Ей казалось, она слышит тихие голоса, шепот, но она старательно цеплялась за образ ведра в своих руках, удерживая нить реальности. Вернувшись, она молча протянула вещи Кармин. Та, казалось, ощущала то же самое - ее взгляд был расфокусирован, движения медленны. Они вместе, молча, убрали за собой. А потом сели по разные стороны кровати и просто легли. Тишина в комнате была наполнена тяжелым дыханием и запахом озона. Кармин снова нарушила ее первой, ее голос был хриплым.

- Я хочу продолжить.. Элли посмотрела на нее, готовая возразить, но Кармин покачала головой.

- Только.. давай пропустим.. Путешествие. Я не выдержу еще несколько недель этой.. подробной жизни и поездки до моей деревни. Учитывая, что ты, скорее всего, вытянешь из меня и то, чего я сама не помню..

Элли молча кивнула.

- Но как? Как мне зацепиться за нужные воспоминания? Кармин хмыкнула, устало прикрыв глаза.

- Не знаю. Просто… попытайся. Сконцентрируйся на доме, утонувшем в снегу. На холоде. На лошади, которую привязывают к забору..

- Точно! - удивленно вскрикнула Элли.

- Лошадь… Каприз! Ее же звали так же! Она посмотрела на Кармин, и в ее глазах вспыхнул вопрос.

- Но… ты же говорила, что нашла её во время столкновения с падальщиками..

- Так и есть. - кивнула Кармин.

- Моя лошадь той же породы, белоснежная. Я просто назвала её в честь лошади матери… в честь Каприз.

Элли улыбнулась.

- Видимо, она и была твоей подругой детства.. Кармин хрипло посмеялась, в ее глазах на мгновение промелькнула тень теплого воспоминания.

- Так и было.. Она снова села на кровать, но в этот раз поудобнее, облокачиваясь на изголовье и опираясь на подушки. Она протянула Элли руки ладонями вверх и тихо вздохнула.

- Ну что же. Давай продолжим.. Как только Элли вложила свои ладони в ее, мир вокруг них растворился.

…Снег.

Бесконечный, слепящий, безжалостный. Перед глазами стоял дом, наполовину поглощенный снегом. К нему не было тропинки, лишь бескрайнее белое одеяло.

Была ночь. Марисолла стояла на коленях и копала проход к двери голыми, уже кровоточащими от мороза и твердого наста руками. Холод пробирал до костей. Ветер швырял в лицо колючую снежную пыль. Она выбилась из сил. Поняв, что это бессмысленно, она поднялась, шатаясь, и побрела обратно к своей телеге. Это была простая крытая повозка, но она давала хоть какое-то укрытие от ветра. Забравшись внутрь своего холодного убежища, она рухнула на мешки, свернувшись калачиком и пытаясь согреться собственным дыханием. Она проснулась от тупой, ноющей боли внизу живота и привычного спазма тошноты, который преследовал ее все эти два месяца. Не открывая глаз, она нащупала флягу со своим спасительным напитком и сделала пару экономных глотков. Его оставалось совсем немного, и это пугало. Нужно было что-то делать. Она решила порыться в вещах, сваленных в телеге. Может, экономка положила что-то, что поможет ей откопать этот ненавистный снег. И она нашла. Под теплым шерстяным одеялом, которое она вчера не заметила, лежала небольшая, но крепкая саперная лопата.

- «Нужно было еще вчера поискать, а не лезть копать снег голыми руками…» - с досадой подумала она. Вздохнув, она снова вылезла на ледяную улицу. Лошади, прижатые плотно друг к другу, дрожали, грея себя теплом тел. Ее сердце ухнуло в пятки. Она совсем забыла про своих единственных помощников. Быстро достав то самое теплое покрывало, она накрыла их, и через некоторое время животные заметно перестали дрожать, их дыхание выровнялось. Но вторая лошадь, та, что была первая запряжена в телегу, выглядела плохо. Она была явно худее и слабее, и ее дыхание было странным, с тихими, булькающими хрипами. Марисолла с тревогой погладила их по мордам, отлила немного воды из своей фляги в ладонь, чтобы они попили, а затем принялась за дело. Собрав неподалеку сухих веток, она с трудом, окоченевшими пальцами, развела небольшой костер. Засыпав в старую, списанную кастрюлю снега, чтобы растопить воды. После чего она взяла в руки лопату. Началась работа. Лопата со скрежетом вонзилась в очередной пласт слежавшегося снега. Внезапно в голове Элли, как далекое эхо, прозвучал тихий и слабый голос Кармин:

- Сконцентрируйся… не нужно проживать… попробуй… пролистать как книгу… до моего рождения…

Элли не понимала..

Она стояла на коленях в снегу, с замерзшей лопатой в руках.

Холод пробирал до костей.

Как «пропустить»? Это же ее жизнь.

Нужно копать.

Она же замерзнет, а лошади? Они тоже мерзнут…

Нужно копать.. Она снова взмахнула, но почувствовала, как чьи-то руки сжали ее собственные, до боли, до хруста в суставах. Она выронила лопату. И снова услышала голос, теперь громче, настойчивее, зовущий какую-то… Элли. Марисолла замерла, не понимая. Только когда руки продолжали сжимать ее запястья с нетерпимой, жгучей болью, вдавливая ногти, она вспомнила.

- Я - Элли.. В тот же миг она словно отделилась от тела Марисоллы, вылетела из него.

Мир вокруг замер. Снежинки, подхваченные ветром, застыли в воздухе. Пар, вырывавшийся из ноздрей лошадей, повис неподвижными облачками. Она четче услышала голос Кармин, который звучал уже не в голове, а рядом.

- ..Не будь ею. Просто стань зрителем. Ты должна понимать, где реальность, а где прошлое.. Элли кивнула.

Но как?

Как это сделать? Как перестать чувствовать холод, отчаяние и боль в стертых в кровь руках Марисоллы, а просто смотреть?

- Представь, что ты смотришь в окно.. - снова прозвучал голос Кармин, на этот раз спокойнее.

- События идут своим чередом, но ты просто наблюдатель. Ты за стеклом..

Элли расслабилась. Она закрыла глаза и мысленно опустилась на снег, но не коснулась его. Она представила, что будет дальше. Марисолла откопает. Точно откопает. Уберется в доме. О да, она точно уберется. И мир вокруг пришел в движение. Время потекло, как быстрая река, а Элли смотрела на него со стороны. Вот Марисолла, полная упрямой решимости, заканчивает копать траншею к двери. Вот она, немного передохнув, расширяет проход, чтобы завести внутрь замерзших лошадей. Сценки начали проигрываться, сменяя друг друга.

День.

Ночь.

Снова день, снова ночь. Вот уже протоптана тропинка к дому. Вот Марисолла, закутавшись в тряпки, убирается в заброшенном, холодном доме, выметая пыль и паутину. Вот она лезет на скользкую от снега крышу, чтобы прочистить дымоход, чуть не срывается вниз, но в итоге достает застрявшие ветки. Вот из трубы наконец-то идет дым. Вот она первый раз спускается в деревню, закупает крупу, соль и травы. В аптеке она описывает симптомы больной лошади - хрипы, слабость, отказ от еды. Аптекарь лишь качает головой и говорит, что проще заколоть. Она возвращается домой понурая, глядя на свою умирающую помощницу. Проходят еще две недели. Снег вокруг дома был очищен. Лошади становится все хуже. Она уже не ест, не пьет, лишь тяжело дышит, и каждый вздох дается ей с трудом. Марисолла снова идет в деревню. На этот раз к мяснику. Она просит помочь ей. Избавить животное от мучений. Старый, угрюмый мужчина приходит с ней, и одним точным ударом все заканчивает. А потом сразу же начинает ее разделывать.

- В твоей ситуации лучше пустить ее на мясо.. - говорит он, работая ножом.

- Лошадь просто была стара. И легкие у нее ни к черту. Видимо, заставляли работать и днем, и ночью… Элли старалась не погружаться в детали. Если какой-то момент затягивался - вид грустных глаз лошади, рука Марисоллы на её горячем носу.. Звук ножа мясника - она чувствовала, как Кармин сжимает ее руки в реальности, и этот укол боли возвращал ее в состояние наблюдателя. Она не жила этим. Она просто смотрела.

Время снова ускорилось. Элли видела, как Марисолла сидит у огня, гладит свой уже заметно округлившийся живот и часами разговаривает с ним. Рассказывает смешные истории из своего детства, делится мечтами и возмущенно охает, когда он сильно пинается. Она видела, как Марисолла старается не экономить на полезной еде - на молоке, свежих овощах, рыбе. Даже несмотря на то, что накопленные деньги таяли на глазах. Вот Марисолла сидит за столом и думает, что делать дальше. Как выживать, когда деньги закончатся? И вспоминает, что она вообще-то хорошо готовит. А еще прекрасно ладит с детьми. Да и убираться в домах она тоже сможет. Но куда бы она ни шла, ей везде отказывали. Никто не хотел брать на работу беременную женщину, которая вот-вот родит. Но в один из дней ей улыбнулась удача. Пекарь, у которого не было ни жены, ни детей, сжалился над ней и разрешил помогать ему в пекарне - месить тесто, следить за печью, продавать хлеб.

Шел восьмой месяц беременности. Ходить становилось все труднее. Мышцы спины затекали, ноги болели и отекали к вечеру. Вечное желание «того, не зная чего». Спонтанные покупки на рынке - то яркий платок, то смешная деревянная игрушка. Она начала думать о будущей одежде для ребенка. Закупила пряжу, спицы. Да… вязать так же быстро, как Жюльен, она не умела. Она миллионы раз просила, чтобы он ее научил, а тот все отмахивался: «потом, потом…». При этой мысли Элли почувствовала, как в груди Марисоллы защемило от старой обиды. Она снова начала терять связь с реальностью, погружаясь в чужие эмоции.

И кажется…

Кармин тоже. Хватка её пальцев на руках Элли ослабла еще тогда, когда они обе почувствовали толчок ребенка...

Её толчок. Элли не заметила, как они обе снова, как в самом начале, погрузились в прошлое вместе, снова проживая его. Марисолла стала частью этой деревни. Она познакомилась со многими интересными людьми, представляясь всем дальней родственницей экономки из столичного замка, приемной дочерью ее матери. Здесь было теплее, и это было понятно - городок находился ближе к землям Осени, чем центр королевства, где стоял замок Рейнальда. Жизнь налаживалась. Друг пекаря, плотник, помог ей починить прохудившуюся крышу. Сам пекарь помог ей построить крепкий забор и небольшой загон для животных. Потихоньку она завела кур. Первую свою овечку она, по старой памяти, назвала Мими. Но эта Мими оказалась с характером, бойкой и прожорливой, и сама всех объедала в загоне. Каприз тоже жила не бедствуя - пекарь разрешил ей стоять в своем загоне, а взамен иногда пользовался ее силой, чтобы съездить в город или перетащить мешки с мукой.

В день, когда отошли воды, Марисолла была…

А где она была?

Элли не видела. Изображение пропало. Она снова вернулась в состояние наблюдателя, но смотреть было не на что - лишь на белую пустоту.

- Кармин? Где ты родилась? Почему я ничего не вижу? - спросила Элли.

- Я не знаю… - донесся слабый ответ. Элли пыталась пробиться сквозь эту пустоту, зацепиться хоть за что-то, но воспоминание было заблокировано. Она не видела нигде, ни как.

Только то, что было после. А после Марисолла была уже дома, в своей постели. Она держала на руках крошечный, теплый сверток. Она рассматривала свою дочь. Короткие, чуть заостренные эльфийские ушки. Кожа была темнее, чем у Рейнальда, словно она приняла цвет кожи матери, но без пигмента, оставшись просто темно серой, с легким коричневым оттенком. Но глаза… Боже, как же Марисолла была счастлива, что хоть что-то милая Кармин получила от нее.

Глаза.

Два маленьких серых озера, точь-в-точь как у нее самой - цвета грозового неба над морем. Она нежно поцеловала девочку в крошечный носик. И в этот момент Элли почувствовала, как дрожат руки Кармин в ее ладонях. Как дрожит она вся, целиком. Элли почувствовала, как по ее собственным щекам потекли слезы, но она не хотела плакать. Она и не плакала. Плачет маленькая Кармин в воспоминаниях, которая требует еды. А может, и не маленькая. Элли почувствовала, как пальцы Кармин в ее ладонях снова уверенно, хоть и слабо, сжались. Сигнал. Они продолжают. Утро теперь начиналось не с помощи мужу, а с тихого кряхтения из колыбели. Кормление, умывание, смена пеленок, когда маленькая Кармин обкакается, тихие игры на полу, а затем, когда ребенок засыпал - быстрая уборка за зверьем. Но ей это было не в тягость. По сути, она делала то же самое, что и раньше, но теперь для крошечного, любимого существа, которое отвечало ей беззубой улыбкой. Кармин росла, но Марисолла не выпускала ее дальше двора. Особенно когда из деревни начали доноситься сплетни о том, что королю стало совсем плохо. Марисолла не знала, правда ли это. В жизнь королевской семьи она никогда не была погружена, только пару раз видела их издалека в замке. Хотя… она видела только королеву. Короля - никогда. Марисолла лишь пожала плечами, возвращаясь к умыванию дочери. Элли постоянно замечала странности. Иногда она слышала приглушенный мужской голос, словно говорящий из бочки, но никого не видела. Иногда Марисолла как будто разговаривала сама с собой, отвечая на вопросы, которых Элли не слышала. Эти пробелы, эти вопросы без ответа, не давали Элли снова полностью погрузиться в жизнь Марисоллы, постоянно пробуждая ее. Кармин же, казалось, наоборот, полностью ушла в прошлое. Но иногда она что-то неразборчиво бормотала, и Элли, боясь, что та теряет контроль, сжимала ее руки, возвращая их обеих к реальности.

Летели годы.

Элли видела, как девочка растет. Как она учится помогать маме - кормить кур, собирать яйца. Как проявляет свой характер, упрямо топая ножкой, если ей что-то не нравилось. Как шкодит, когда мама отвлекается или засыпает, устав после работы в пекарне. Марисолла всячески ее баловала. Покупала на рынке игрушки, яркие ленты для волос. Но и про обучение не забывала. Она учила ее алфавиту, счету, а также своему родному языку. Она и сама его немного подзабыла, так как давно не использовала. Вечерами, сидя у огня, она учила дочь простым фразам.

- Скажи: Gracias, мама.

- Gracias!

- А если хочешь кушать, говори: Dame de comer.

- Dame de comer!

- А если… сделала дело в горшок, то скажи..

- Hice caca! Кармин быстро все схватывала, особенно если ее после награждали любимым лакомством - миксом из свежих фруктов, заправленным творогом с сахаром. Иногда, в такие моменты, Элли казалось, что на фоне она слышит тихий, нежный смех. Явно мужской, но такой легкий и нескрываемый, что она неосознанно улыбалась вместе с ним.

Время шло. Слухи о здоровье короля подтвердились - придворный лекарь официально объявил, что тот тяжело болен. В народе уже шептались, что принц Рейнальд вот-вот взойдет на престол и сразу же представит миру свою избранницу. Но Марисоллу не особо заботили эти слухи. Ее радовало другое. Если у них в столице проблемы, значит, ее точно не ищут. А если принц так быстро переключился на новую жертву, это радовало вдвойне. Никакой любви там и не было. И она гордилась тем, что смогла его бросить, а не ждать, когда ее выкинут, забрав ребенка. Мужской голос становился отчетливее, пробиваясь сквозь дымку, как далекий маяк. Элли напрягала слух, пытаясь ухватиться за обрывки фраз, но каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот разберет слова, пальцы Кармин впивались в ее ладонь. Из глубин сознания доносилось глухое, недовольное мычание, похожее на рык. Но любопытство Элли было сильнее. Она сосредоточилась, проталкиваясь волей сквозь вязкий туман воспоминаний, и он наконец поддался.

Картина прояснилась. Мужчина с добрыми глазами и мукой на руках - пекарь, что стал так часто бывать в их доме. Он стоял над маленькой Кармин и мягко, по-отечески, теребил ее за щеку. В тот же миг реальность пронзила боль - взрослая Кармин сжала руку Элли с такой силой, что видение рассыпалось на тысячи осколков. Элли охнула, возвращаясь в настоящее.

- В чем дело? - ее голос прозвучал тихо.

- Скоро поймешь.. - напряженно, почти ледяным тоном ответила Кармин.

- Не нужно за него цепляться. Не нужно мне это показывать.. Элли кивнула, отпуская навязчивый образ. Сцена сменилась, словно кто-то перевернул страницу в книге. Маленькая Кармин, лет пяти, сидела на полу, а Марисолла расчесывала ей волосы.

- Ты пока растешь, как обычный человек.. - мягко говорила та, ее пальцы осторожно распутывали узелки.

- Возможно, это из-за меня... потому что я человек.

- А папа? - детский голос был полон любопытства. Марисолла вздохнула и начала рассказывать. Она говорила честно, не скрывая почти ничего. Почти. Она умолчала лишь об одном - о том, что в жилах ее отца текла голубая кровь знати.

- Если мы пойдем на мою работу, или ты захочешь поиграть с детьми.. - продолжала она, откладывая гребень.

- Нужно будет нанести немного грима..

- Зачем? - Кармин нахмурилась.

- Твой цвет кожи, милая... он отличается. Дети могут быть жестокими.. И не только они.. Кармин топнула ножкой.

- Почему?! Глаза Марисоллы на миг подернулись тенью.

- Меня тоже обижали, когда я была маленькой. И даже сейчас... взрослые иногда смотрят косо.. или наоборот.. Не все считают таких, как мы, достойными. Кармин посмотрела на мать, ее детское личико исказила злость.

- Мне нравится твой цвет кожи! И мой тоже! Он как... как мои любимые булочки! Теплый и блестящий! Марисолла рассмеялась и крепко обняла дочь.

- Мне он тоже нравится, родная. Очень нравится. Первый выход в свет прошел на удивление гладко. Запах свежей выпечки, смешанный с ароматом корицы, щекотал ноздри. Кармин, с едва заметным слоем грима на щеках, бойко помогала матери в пекарне, знакомила других детей со своими игрушками и с гордостью рассказывала про свою лошадь.

- Я отлучусь на минутку, нужно докупить кое-что.. - сказала Марисолла, поправляя фартук.

- Побудь здесь. Она оставила дочь с пекарем. Тот улыбнулся и, подойдя к Кармин, легко подхватил ее на руки. В тот же миг голос взрослой Кармин прозвучал в сознании Элли как треск льда.

- Пропусти. Эти воспоминания не важны.

- Почему? - удивилась Элли.

- Мне интересно, как вы общались.

- Пожалуйста... - в голосе Кармин прозвучала неприкрытая мольба. Но Элли уже закусила губу. Что могло быть такого в этой сцене? Острое, как игла, любопытство заставило ее сделать шаг. Она ощутила, как Кармин выстраивает ментальную стену, но Элли надавила, прорываясь сквозь нее.

И ничего.

Абсолютно ничего.

Сцена была до смешного обыденной. Пекарь отнес сонную Кармин в ее кровать, укрыл одеялом, тихим голосом прочитал короткую сказку и, поцеловав в лоб, вышел из комнаты. А потом беззвучный крик Кармин ударил по сознанию Элли, заставив ее отшатнуться в реальности. Это был крик души, полный предательства и боли.

- Нельзя! - голос Кармин дрожал от ярости и обиды.

- Нельзя идти против моей воли! Это уже не магия... это колдовство!

- Колдовство? - выдохнула Элли, чувствуя себя так, словно ее окатили ледяной водой.

- Да! - подтвердила та.

- Ты не имеешь права использовать магию против воли другого! Магия - это согласие, гармония. А то, что ты сделала... это насилие.

- Мне просто было интересно... - попыталась оправдаться Элли.

- Ты не понимаешь! - перебила Кармин.

- Когда ты делаешь так, ты идешь против меня и против своей природы. Ты не просто смотришь. Ты питаешься моей жизненной энергией. Элли вдруг почувствовала себя опустошенной, словно пробежала марафон. Мысленно кивнув, она отступила, позволяя сознанию Кармин вести ее туда, куда ей было разрешено. Она стала сильнее ее контролировать. Теперь, если Элли пыталась даже неосознанно увидеть то, что Кармин не хотела показывать, воспоминание просто расплывалось, как акварель под дождем. Элли через время заметила, что Кармин "застревает" на моментах своего воспитания и прикосновениях матери: как Марисолла ее обнимает, целует, читает ей на ночь. Пару раз Элли увидела одно и то же воспоминание: Марисолла катает маленькую Кармин на белоснежной Каприз, и обе заливисто смеются. Мужской голос все еще был на фоне, но теперь Элли, наученная горьким опытом, просто игнорировала его.

Но одно воспоминание Кармин все же дала Элли увидеть. В этот раз Элли видела пекаря четко. Он и Марисолла сидели перед маленькой Кармин и улыбались. Девочка, болтая ногами, смотрела на них с вопросом. Марисолла подозвала ее, взяла ее маленькую ручку и положила себе на уже заметный живот.

- У тебя скоро будет друг, а может подруга.. - сказала мама. Кармин удивленно моргнула. И сразу же произошел скачок во времени.

- В чем дело? - спросила Элли.

- Я не почувствовала твоих эмоций. Какие они были?

- Нет разницы.. - пришел холодный ответ.

- Есть разница! Ты же улыбалась! Перед тем, как ты сменила воспоминание, я видела твою улыбку!

- Это ложная улыбка.. - отрезала Кармин и, не дав больше ничего спросить, повела Элли дальше.

Подготовка к родам.

Сами роды.

И… отдаление Марисоллы. Маленькая Серафина требовала большого ухода и постоянного присмотра. Кармин все чаще оставалась одна. Все чаще мама была занята и больше не учила ее испанскому по вечерам. Пекарь тоже стал реже появляться - эти роды у Марисоллы были труднее, и он много работал, чтобы прокормить их разросшуюся семью. Кармин было уже около восьми. Она все чаще пропадала на улице. Ее находил пекарь и приводил домой. Марисолла ее отчитывала, но ничего сделать не могла. Кармин связалась с плохой компанией. Один раз она не пришла домой до самого утра. Тогда ее знатно наругали, она разозлилась и сбежала через окно. В спешке она забыла про грим и первый раз вышла в деревню такая, какая есть. Те, с кем она общалась, тут же ей сказали, что у нее «королевский» оттенок кожи. Только у королевской семьи такая кожа, но… ее немного темнее.

Картинка сменилась. Элли видела ссору. Вопросы, на которые Марисолла отвечала с холодной, рубящей точностью, не жалея детскую психику.

- В семье не все было так гладко.. - прокомментировала Кармин из реальности.

- Маме везло на мудаков.. Элли лишь нахмурила брови. Кармин пропадала все чаще. Марисолла не успевала за ней следить. В один из дней Кармин пропала на целых три дня. Оказалось, что они с компанией обворовали чью-то тележку. Ее снова привел пекарь.

- Ее хотят публично наказать.. - сказал он Марисолле тихим, убитым голосом.

- Закидать помидорами и чтобы она простояла неделю прикованная к позорному столбу.. Марисолла не знала, что делать. Она просто смотрела на свою дочь с ужасом. Пекарь тяжело вздохнул, передавая рыдающую Кармин ей на руки. И тут снова обрыв.

- В чем дело? - спросила Элли.

- Ты забыла этот позорный момент? Кармин ничего не ответила.

- Или.. Кто-то за тебя отдувался? Пекарь, ведь так?

- Не привыкай к нему.. - цокнула Кармин.

- Да что он такого сделал, что ты даже важные моменты с ним пропускаешь?! И не только! - возмутилась Элли. Она почувствовала, как ее руки отпускают. Перед глазами снова была комната. Кармин сидела напротив, откинув голову назад и устало потирая переносицу. Они сидели в тишине, каждая пытаясь прийти в себя. Элли не стала настаивать. Она снова протянула руки, и Кармин, после недолгого молчания, вложила в них свои ладони. Воспоминание началось не сразу. Оно словно собиралось по кусочкам. Маленькая Серафина подросла. Ей было уже года два, и Кармин было разрешено с ней сидеть. Сначала она игнорировала сестру. Злилась на нее. Ей казалось, что эта маленькая крикунья забрала у нее маму. Но вскоре лед в ее сердце начал таять. Оказалось, Серафина тоже любит те же самые книжки с картинками, что и Кармин. Она тянулась к тем же самым игрушкам. Она так же, как и Кармин в ее возрасте, визжала от восторга, когда Каприз прикасалась к ее руке своим холодным влажным носом и облизывала ее ладошку своим странным шершавым языком. Кармин помогала ей учиться ходить, поддерживая ее под ручки, когда та делала свои первые, неуверенные шаги. А когда мама была занята или сильно уставала после работы, Кармин, вспоминая их собственные уроки, теперь сама учила сестру испанскому.

- Скажи: Hice caca, когда покакаешь.. - серьезно наставляла она Серафину, тыча пальцем в горшок.

- А когда мама проснется, скажи ей: Te amo, mamá.. Она усердно, день за днем, учила ее говорить «я тебя люблю». И в один из вечеров, когда уставшая Марисолла задремала в кресле у камина, Серафина подошла к ней, дернула за рукав и, чисто и звонко, сказала.

- Te amo, mamá. Марисолла открыла глаза. А потом раздался радостный, счастливый визг. Она подхватила обеих дочерей на руки, кружа их по комнате, целуя и смеясь. Кармин в тот вечер была самым счастливым ребенком на свете. Взгляд Элли сфокусировался на ее улыбающемся лице, и она поняла, что в этот раз улыбка была настоящей.

Но идиллия длилась недолго. Иногда, когда Кармин закрывалась с Серафиной в их маленькой комнате, чтобы поиграть или почитать, они слышали, как внизу ругаются мама и пекарь. Сначала это были просто повышенные тона. Потом крики. Иногда слышался звон разбитой посуды. Однажды они услышали глухой звук шлепка и мамин сдавленный плач. Но Элли казалось… это странным. Голоса, которые она слышала сквозь стену, словно надрывались неестественно. Они становились искаженными, временами переходя в какое-то животное рычание. В эти моменты маленькая Кармин садилась на пол, крепко обнимала Серафину и закрывала ей уши своими ладошками. Она сама плакала, тихо, беззвучно, но ее маленькое тело сотрясалось от рыданий. Она открывала их любимую книжку с картинками и, запинаясь, начинала читать вслух, пытаясь перекричать звуки из-за двери:

- Поросенок и котенок..

По тропинке вдаль идут,

Поросенок хрюкнет… громко,

Котик радостно… мяук… Элли почувствовала, как руки взрослой Кармин в реальности снова задрожали. Она услышала, как та сдерживает всхлип. Ее хватка ослабла.

- Мне… мне нужно подышать.. - прошептала Кармин.

Руки разомкнулись.

Связь прервалась. Элли открыла глаза и увидела, как Кармин, пошатываясь, подошла к окну, распахнула его настежь и стала жадно втягивать в себя холодный ночной воздух, облокотившись на подоконник. Она подошла следом, мягко положив руку ей на спину, поглаживая. Она хотела высказать свои сомнения по поводу этого воспоминания, но подумала, что может, это барьер, защитный механизм маленькой Кармин… от прошлого..

Кармин вытерла лицо.

- Хватит ходить вокруг да около.. - ее голос был решительным, но хрупким.

- Следующий фрагмент… будет последним.

Она шумно втянула носом воздух, нервно выдыхая, сдерживая подступившие слезы, возвращаясь на кровать и снова протянула свои руки, уже не так уверенно, как раньше. Воспоминание началось с ощущения домашнего уюта, которое было обманчивым. Маленькая Кармин сидит за столом, рисует. А мама уже в открытую ругается с пекарем. Они что-то бурно обсуждают, кого-то… Марисолла держит на руках плачущую Серафину, качает ее, но та все никак не может успокоиться. Кармин встала из-за стола, чтобы показать маме свой рисунок. Но Марисолла, не глядя, взяла его и бросила на стол, продолжая препираться с пекарем.

И тут Элли увидела его.

Раскол. Словно воздух пошел рябью. На мгновение она увидела едва заметный красноватый след, как от ожога, и почувствовала знакомый, резкий запах озона. Одна реальность наслаивалась на другую, как два плохо совмещенных изображения.

- Кармин, ты это видишь? - спросила Элли.

- Тут что-то странное..

- Просто смотри.. - пришел напряженный ответ.

- Но я чувствую..

- Смотри! - голос Кармин стал настойчивым, приказным. Элли попыталась мысленно поймать этот уголок, оторвать странно приклеенную страницу… но Кармин осознанно ее увела. Увела в свое воспоминание. В свое… Крик перерос в рев. Они словно с цепей сорвались. Марисолла швырнула в пекаря кружку. Она попала в его широкую спину, и тот словно озверел.

Он развернулся и, не глядя, ударил.

Сильно.

Громко.

В этот самый момент удара Марисолла, пытаясь увернуться, неосознанно приподняла Серафину на уровень своей головы, и кулак… кулак прилетел по маленькой головке. От инерции Марисолла не удержала девочку, и та, вылетев из рук матери, ударилась о стену, расцарапав правое ухо. Кармин не сразу поняла, что произошло. Серафина даже вскрикнуть не успела. Мир сузился до плачущей матери. На фоне слышался вой ветра и… раскат грома. Кармин зажмурилась, потом тихо открыла глаза, подходя к маме. Та сидела на полу, качая безжизненное тельце Серафины.

Кармин подняла голову. На нее смотрели озлобленные глаза пекаря. Он излучал чистую ненависть, и в его взгляде не было ни капли сожаления или страха. Будто он был готов сделать это снова и снова.

Но Элли… Элли отчетливо ощущала запах озона. Кармин все поняла только тогда, когда маленький, наскоро сколоченный гробик опустили в мерзлую землю. У нее что-то щелкнуло. Ночью она собрала свои пожитки в узелок и убежала в город. Залезла в первую попавшуюся тележку и уснула в ней. Проснулась от запаха вонючей рыбы и гудка корабля. Она оказалась в городке моряков, теперь полностью полагаясь на себя.

- Нет… - прошептала Элли сквозь слезы в реальном мире.

- Это неправда… Я вижу разрыв. Я чувствую его, ощущаю на своей коже… Элли вспомнила слова Вальсира, сказанные так давно:

- «Память может лгать, дитя. Особенно та, что была сломана и собрана заново чужой рукой.»

- Твои воспоминания изменили.. - сказала она Кармин.

- Нет. твердо ответила та.

- Никто и никогда на меня не воздействовал. Кроме меня самой. Может, я забыла какие-то моменты. Пропустила моменты «доброты» пекаря, ведь это все равно не важно. Не показала все ссоры с мамой или как я ненавидела Серафину в начале. Как ударила ее один раз в гневе… Но это… это я никогда не забуду. Это нельзя изменить.

- Но я видела! Запах, разрыв! Руки Кармин резко отпустили ее. Этот рывок был четким намеком на то, что больше она ничего не покажет.

- Смирись.. - голос Кармин был ледяным.

- Это моя жизнь. Такая, какая она была.. Элли снова протянула ей руки.

- Пожалуйста. Дай мне сорвать этот пласт. Увидеть правду.. Кармин лишь мотнула головой, вытирая со своих щек текущие слезы, которых она, кажется, до этого момента даже не замечала. Элли подалась вперед, ее движение было резким. Она схватила руки Кармин, пытаясь силой удержать ускользающую связь, вернуть их обеих к тому искаженному моменту.

- Пусти! - Кармин резко одернула руки, словно обожглась. Ее голос сорвался на крик.

- Нельзя против моей воли!

- Плевать на это! - закричала в ответ Элли, ее собственный голос дрожал от смеси жалости и гнева.

- Плевать, что это колдовство, если это спасает тебя от… этого! Это не твое прошлое! Внезапно вся борьба покинула Кармин. Ее плечи обмякли, руки безвольно упали на колени. Ярость в ее глазах сменилась такой всепоглощающей усталостью, что Элли стало страшно.

- Я пила… - её голос превратился в сломленный шепот, едва слышный в тишине комнаты.

- Много… Резурект… Я сама у себя в голове копалась.. Пыталась забыть, пыталась изменить… Да.. - она подняла на Элли пустой взгляд.

- Может, пекарь и не смотрел на меня такими глазами. Может, что-то еще было не так, но все остальное… Смерть Серафины… это было.. Она замолчала, тяжело дыша.

- Возможно.. - добавила она совсем тихо.

- Красные воздействия.. Это просто воздействие Резуректа. Я им… увлекалась долгое время. До того, как мне помогли. Да и после…

- Кто тебе помог? - осторожно, боясь спугнуть эту хрупкий момент, спросила Элли.

- Неважно. - Кармин покачала головой.

- Тот маг все равно уже мертв. Наступила тишина, густая и тяжелая. Элли медленно подползла к ней ближе, но не решалась дотронуться.

- Я видела… - начала она снова, тише.

- Как горит твой город. Вся деревня. Почему? Кармин криво, безрадостно усмехнулась.

- Я его подожгла. Элли опешила. И протянула вперед руки, чтобы увидеть и зацепиться за эту возможность, снова влезть к ней в голову.. Докопаться до правды..

- Зачем?

- Там нечего показывать.. - устало ответила Кармин, глядя в пустоту и пряча руки за спиной.

- Я просто выросла. Стала старше, злее. И однажды вернулась. Нашла наш старый дом. Марисолла… она.. - Кармин сглотнула накопившуюся слюну.

- Около маленькой могилы Серафины была вырыта большая, с вырезанными на грубом кресте инициалами «Марисолла.. А.».. Я пришла наказать виновного. Того, кто разрушил мою жизнь... Она медленно подняла свои руки, ладонями вверх, и посмотрела на них так, словно видела впервые. Элли на мгновение показалось, что она тоже видит то, что видит Кармин: молодые, исцарапанные руки, сбитые в кровь костяшки, которые мелко дрожат.

- Я четко помню его кровь на своих руках. Помню, как он ползал у меня в ногах.. Говорил, что всегда меня ненавидел, презирал… Тогда я уже овладела магией. Хоть и слабой, из-за проклятия моего рода, за связь с колдунами.. Но я смогла зажечь достаточно пламени, чтобы поджечь дом. А дальше… - она запнулась.

- Дальше пламя перекинулось на сухие деревья. И пошло вниз, к деревне. Магическое пламя можно потушить только магией. Я не умела.. Честно, я пыталась… Но в деревне не было ни мага, ни даже колдуна… Элли тяжело дышала, а мысли путались вокруг прожитой жизни Чужой жизни. Марисолла.. Столько пережить, столько выстрадать, чтобы.. все равно прийти к той самой точке невозврата. Элли закрыла глаза, надеясь, что там, за гранью, Марисолла наконец-то свободна и встретилась со своей младшей дочерью. Кармин молча, как во сне, легла на кровать, глядя в потолок. Она казалась… уменьшилась. Словно вся ее нарочитая бравада, весь сарказм и броня, которые она носила годами, просто испарились, и на их месте осталась та самая маленькая, испуганная девочка, потерявшая все. Она медленно повернулась боком и свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Элли не раздумывая легла рядом, осторожно положив свою руку ей на талию. Она притянула ее голову к себе, уткнувшись носом в ее светло коричневые волосы, пахнущие ночным ветром. Кармин не сопротивлялась. Наоборот, она подалась навстречу этому теплу, этому контакту, и наконец дала волю эмоциям. Ее тело мелко задрожало. Элли никогда не слышала, чтобы плакали так тихо, так отчаянно и скрыто, без единого всхлипа, лишь сотрясаясь всем телом. Она гладила ее по спине, по голове, по плечам, пытаясь забрать хоть каплю ее боли, согреть ее своим теплом. Перед ее внутренним взором все еще стояло лицо Марисоллы. Красивое, уставшее, с добрыми серыми глазами. Она улыбалась…

Но… подождите.

Мысль была настолько внезапной и острой, что Элли замерла. Марисолла… служила при дворе ее отца. Когда мать Эдмунда была еще совсем ребенком. Это было… десятилетия назад. Холодок пробежал по спине Элли. Тепло тела Кармин в ее объятиях вдруг показалось чужим и странным.

Если все это правда…

Сколько тогда… ей лет?

От автора: Как вам такой вариант погружения? Изначально это был просто длинный (и довольно грустный) монолог от Кармин именно от её лица, но я все же рискнула добавить больше жизни и «мяса» в историю её матери. На мой взгляд, она не менее интересна и трагична. Но ваше мнение для меня тоже важно. Предпочтительнее глубокое погружение, пусть и с отходом от основной линии, или всё-таки монолог, который не уходит в сторону от основной истории?

Глава 24 (Это был сон)

В непроглядной темноте королевских покоев, на огромной кровати из черного дерева, королева металась в беспокойном сне. Её снова и снова затягивало в один и тот же кошмар, каждый раз обраставший новыми, ужасающими деталями. Запах гари и остывающей крови. Крики, смешивающиеся с грохотом рушащихся стен. Безжизденное, изуродованное тело мужа на холодном мраморе тронного зала. И над всем этим - ледяные, насмешливые глаза Абаддона, в которых отражалось пламя, пожирающее её мир. Она резко вскочила, вырвавшись из удушающих объятий сна.

Воздуха не хватало. Грудь тяжело вздымалась, а по лбу стекал холодный пот. Рука судорожно, в поисках якоря, потянулась к другой стороне кровати, и пальцы наткнулись на знакомое, сильное плечо.

- Эдмунд… - её голос был хриплым, надтреснутым шепотом, пропитанным сном, который всё ещё цеплялся за её сознание.

- Мне… мне снова приснился этот кошмар… Фигура рядом медленно, плавно повернулась.

- Что тебе снилось, любовь моя? - голос был низким, бархатным и успокаивающим. Как всегда.

- Смерть… потери… - всхлипнула она, подаваясь ему навстречу.

- Я видела, как наше королевство захватывают… Элли пришлось бежать, а ты… Ты был мертв. Абаддон нашел нас… И убил тебя.. Эдмунд мягко привлек её к себе, позволяя утонуть в своих объятиях. Его руки были сильными, грудь - надежной скалой. Но… почему-то от него не исходило привычного, живого тепла. Его кожа, гладкая и безупречная, была прохладной. Объятие было правильным, крепким, но механическим, лишенным той едва заметной ответной нежности, к которой она привыкла за столько лет.

- Шшш, не бойся. Это всего лишь сон.. - его голос, уверенный и ласковый, прозвучал у самого её уха.

- Я с тобой. Живой и невредимый. Марта уткнулась ему в плечо, вдыхая его запах, но и он был каким-то… другим. Слишком идеальным, чистым, пахнущим грозой и ничем больше. Исчезла та легкая, любимая ею нотка дорогого табака и старых книг из библиотеки, которая всегда его сопровождала.

- Mon cher... - прошептала она, цепляясь за него, как за спасательный круг.

- Я так рада, что это был только сон...

- Конечно, сон... - его тон не изменился, но она почувствовала, как его тело под её руками напряглось, словно готовясь к действию. Он нежно, но настойчиво отстранил её.

- А теперь вставай, любовь моя. У нас впереди много дел. Марта нахмурилась, глядя, как он поднимается с кровати. Эта резкая перемена, эта холодная деловитость… Король уже стоял у гардероба, но не искал одежду - он уже был одет в идеальный домашний камзол. Его движения были выверенными, слишком плавными, лишенными привычной легкой утренней небрежности. Он двигался в темноте так, словно видел каждый предмет.

- Я договорился насчет банкета.. - его голос звучал бодро, почти деловито, совершенно не соответствуя интимности утренней спальни.

- Все готово. Теперь осталось только выбрать платье для нашей девочки. Она должна сиять сегодня. Все должно быть безупречно..

Он говорил, но не смотрел на неё. Его внимание было сосредоточено на чем-то, что видит только он. Она медленно вышла из спальни. Замок встретил её неестественной, гулкой тишиной. Ни привычного утреннего гомона слуг, ни воя волков во дворе. Лишь эхо её собственных шагов по холодным каменным плитам. Мерцание факелов на стенах было ровным, идеальным, их тени не плясали, а застыли на стенах кляксами.

- Эдмунд, где Грисельда? - спросила она, когда он догнал её в пустом коридоре.

- Уехала к родным, почтить память мужа.. - не замедляя шага, бросил он через плечо.

- Ты разве не помнишь? Я говорил тебе.. Его голос был ровным. Грисельда бы никогда не уехала, не попрощавшись.

- А Дэй? Я не видела её сегодня. Он на мгновение замялся.

- Дэй приболела. Ничего серьёзного, не беспокойся. Я велел ей отлежаться. Слишком гладкие, слишком простые ответы. Тревога в груди Марты росла, превращаясь в холодный, липкий страх. Она направилась в покои дочери. Элли сидела перед зеркалом. Её волосы были идеально уложены, а на губах играла вежливая улыбка. Глаза её, обычно живые и зелёные, казались стеклянными.

- Элли, милая, как ты себя чувствуешь? Принцесса повернулась к матери. Её движения были плавными, как у фарфоровой куклы.

- Я счастлива, мама. Я готова выйти замуж за Леонарда. Он лучший мужчина, которого я могла встретить. Спасибо тебе за всё, что ты для меня сделала.. Слова были правильными. Но голос… был чужим. Монотонным. С тяжёлым сердцем Марта вышла в коридор. В день свадьбы зал был полон гостей с одинаковыми вежливыми улыбками и пустыми глазами. Они двигались синхронно, их аплодисменты звучали как сухой треск. Муж стоял рядом, но казался тенью.

- Эдмунд, мне не по себе… - прошептала она.

- Всё хорошо, Марта.. - тихо ответил он, не глядя на неё. В зале появился жених, ведущий за руку Элли. Она плыла, а не шла. Её лицо было прекрасным. Когда они приблизились, священник начал церемонию. Его голос был гулким и безэмоциональным.

- …согласна…

- …согласен…

- Есть ли здесь те, кто возражает против этого союза? Слова повисли в воздухе. Марта отчаянно смотрела на мужа, на его холодное, чужое лицо, ища хоть что-то знакомое.

- Mon cher?.. - прошептала она, вкладывая в этот вопрос последнюю надежду. Он нахмурился.

- Марта… Просто благослови этот брак.

И тут она поняла. Он ни разу за весь день не назвал её так, как звал только он. Их маленькая тайна, их нежный код.

- Нет… - выдохнула она, и мир вокруг неё начал трещать по швам.

- Нет! Это не ты! Она закричала. В этот момент иллюзия не выдержала. Идеально гладкое лицо «Эдмунда» исказилось холодным, презрительным раздражением.

- Почему ты просто не можешь сделать то, что от тебя требуется? - голос был уже не его. Это был голос Абаддона, тихий и звенящий от сдержанной злобы.

- Я потратил два месяца. Два месяца на этот фарс. И каждый раз ты всё портишь. Как? Мир вокруг неё взорвался. Роскошный зал, гости, жених - всё растворилось, как дым, обнажая холодные каменные стены замка и следы грязи на полу. Перед ней стоял Абаддон. А на месте Элли… на месте Элли стояла Дэй, в том же свадебном платье, её глаза были пустыми, а на шее виднелся тонкий магический ошейник. Королева рухнула на колени. Абаддон, глядя на нее сверху вниз, холодно приказал своим людям:

- Верните её в комнату. Завтра попробуем снова. - Он посмотрел прямо в глаза королеве, и его голос стал угрожающе тихим.

- Я буду делать это снова и снова, Марта. Пока ты не сломаешься. Пока ты не примешь мою волю.. Дверь в лабораторию тихо скрипнула, пропуская Абаддона внутрь. Помещение было наполнено запахами озона, редких трав и чего-то сладковато-приторного. За одним из столов, спиной ко входу, сидела Мио. Она не обращала на вошедшего никакого внимания, увлеченная своим занятием: она переливала жидкости из одной цветастой колбы в другую, с детским любопытством наблюдая, как над горлышком с шипением поднимаются облачка пара. Её длинный белый хвост лениво подрагивал в такт движениям. Леонард, склонившийся над ретортой, почувствовал, как изменился воздух в лаборатории, стал тяжелее. Он медленно отставил в сторону стеклянную палочку, выпрямился и, вытерев руки о ветошь, молча повернулся. Он не задавал вопросов, лишь ждал.

- Снова.. - голос Абаддона был глухим и лишенным эмоций. Он подошел к центральному столу и кончиком пальца провел по холодному стеклу пустой колбы, оставляя на ней влажный след.

- Одно неверное слово - и все рассыпалось. Мио, до этого полностью поглощенная переливанием вязкой зеленой жидкости, раздраженно цокнула языком. Звук был медленным, ядовитым.

- Я говорила, что это пустая трата времени.

- Этот путь - самый надежный. - отрезал Леонард.

- Но я согласен, мы затянули. Абаддон криво усмехнулся, глядя на свои руки, будто они предали его.

- Дело не в пути. Дело во мне.. - процедил он.

- Она чувствует фальшь. Не в магии. Во мне. Леонард молча прошел к дальнему шкафу, его движения были неторопливыми. Он достал знакомый флакон с перламутровой жидкостью и, вернувшись, с тихим стуком поставил его на стол прямо перед Абаддоном.

- Значит, пора. - тихо заключил он. Абаддон смотрел на флакон с нескрываемым отвращением. Это был он - знак того, что план «А» трещит по швам, его личное унижение, признание, что его воли и мастерства оказалось недостаточно. Он издал короткий, горький смешок.

- Проклятье. Его рука метнулась, он схватил флакон и, не давая себе больше ни секунды на раздумья, залпом осушил его.

- Два месяца! - Мио с громким стуком поставила склянку на стол, её хвост раздраженно хлестнул по ножке стула.

- Два месяца мы возимся с её сломленной психикой! Если бы мы сразу перешли к делу, друид бы не нагнал беглянок и не влез в момент моей победы!

- Молчать! - воздух в комнате треснул от напряжения. Абаддон двинулся с неестественной скоростью, и перламутровая дымка в его глазах на миг пошатнулась, в них сверкнул холодный красный огонь.

- Даже не заикайся про тот день. Мио отшатнулась, но во взгляде её был вызов. Она лишь презрительно фыркнула.

- Прошу не забывать, Мио.. - голос Леонарда был тихим и холодным. Он говорил, обращаясь к её спине.

- Нам нужна она, чтобы сделать объявление. Иначе толпа снесет ворота, и объявлять будет уже некому... И возвращаться некуда. Мио медленно, очень медленно повернулась. Вертикальные зрачки сузились, а глаза из-под белой челки сверкнули. Из её горла вырвалось низкое, угрожающее шипение. Леонард тут же осёкся и отвел взгляд.

- Позовете, когда наиграетесь в куклы. - бросила она через плечо, снова отворачиваясь.

- И когда понадобится действовать по-настоящему. Леонард, дождавшись, пока её слова растворятся в тишине, перевел все свое внимание на Абаддона, который застыл, тяжело дыша.

- Итак… - вкрадчиво начал он.

- Как ты себя чувствуешь? Абаддон медленно повернул голову. Мир поплыл. Ледяной ожог в горле волной прокатился по телу. Звуки утонули, цвета поблекли, а затем вспыхнули с новой, нереальной силой. Он смотрел на Леонарда, но видел не его. Жесткие линии челюсти смягчились, циничная усмешка растаяла, уступая место робкой, нежной улыбке. А в глазах… в глазах зажегся знакомый теплый свет.

- Видишь? - раздался голос, и это был её голос. Мягкий, немного певучий.

- Так легко вернуть то, что, казалось, утеряно… Абаддон непроизвольно протянул руку, желая коснуться, но в последний момент пальцы его сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

- Этот эффект… - его собственный голос сорвался.

- Он может быть вечным? Иллюзия Наэлии печально, с той самой знакомой, изящной грацией, покачала головой.

- Все прекрасное временно, любимый. Но этого времени нам хватит.

- Значит, всего лишь уловка… - процедил он сквозь зубы.

- Мощный инструмент.. - мягко поправил его образ.

- Теперь твоя нежность будет искренней. Абаддон прищурился, холодный расчет стратега начал вытеснять нахлынувшие эмоции.

- А если действие прекратится в самый неподходящий момент? Если её лицо на моих глазах снова станет твоей уродливой физиономией? Леонард, даже в образе Наэлии, казалось, ухмыльнулся.

- Этот риск учтен. Я буду рядом. Для тебя иллюзия не прервется. Ну… пока у нас есть ингредиенты.

- Цена… - прошептал Абаддон, не в силах отвести взгляд от прекрасного лица перед собой.

- Цена - всего лишь капля в ампуле.. - прошелестел её голос.

- Маленькая зависимость ради нашей цели. Ты ведь готов на все ради меня? На губах Абаддона появилась сломленная, лишенная веселья усмешка.

- Хорошо. Но… мне нужно время. Привыкнуть… Он резко развернулся и вышел тяжелыми, размеренными шагами, оставляя их одних. Леонард несколько мгновений стоял неподвижно, а затем опустился на стул. Его прервал холодный голос Мио.

- Ты реально веришь в этот фарс? - спросила она, не поворачиваясь к нему.

- Каждый план имеет риски.. - протянул Леонард.

- Но эти… выверены.. Мио презрительно цокнула языком и, наконец, отставила свои игрушки в сторону.

- Тогда нужно действовать быстрее. Хватит оттягивать. Она обошла стол, её движения были плавными и беззвучными. Она встала так близко к Леонарду, что он почувствовал жар, исходящий от её кожи, и инстинктивно напрягся. Она могла бы сказать это вслух, на виду у всей лаборатории, но предпочла другой способ. Наклонившись, она приблизила свои губы к его уху. Он почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, когда ее губы коснулись его кожи. Она что-то тихо прошептала - ее предложение, ее приказ. Леонард замер, на его лице на мгновение отразилось напряжение. Затем, так же быстро, оно исчезло, сменившись улыбкой.

- Признаю, это может сработать.. Она отстранилась, довольная произведенным эффектом, её глаза хищно блеснули.

- Я могу сыграть главную героиню.. Её белый хвост медленно, словно у готовой к прыжку, качнулся из стороны в сторону. Леонард кивнул, его взгляд снова стал серьезным и сосредоточенным.

- Ты права. Пора переходить к следующему этапу.. Марту вели по темным, холодным коридорам. Каждый её шаг отдавался глухим эхом, сливаясь с гулким стуком её собственного сердца, которое, казалось, билось где-то в горле. Время для неё превратилось в вязкую, тягучую массу, где кошмар и реальность сплелись в один уродливый, тошнотворный узел. Она уже не знала, сколько дней или недель провела в этой петле безумия, засыпая в объятиях лжи и просыпаясь от ужаса, который был реальнее самой жизни.

И вот наступил новый день.

И новые мучения. Королева проснулась от собственного сдавленного крика. Тело дрожало, холодный пот покрывал кожу. Кошмар был таким реальным… Запах гари, крики, безжизненное тело Эдмунда… Она резко повернулась.

Он был здесь.

Рядом.

Тот же родной силуэт, те же сильные плечи.

- Мне приснился кошмар… - прошептала она, цепляясь за его руку, как утопающий за спасательный круг.

- Я видела, как ты… как Абаддон убил тебя… Её «муж» медленно повернулся. Он слушал её с напряжённым, почти жадным интересом, его взгляд скользил по её лицу, по дрожащим губам. В глубине его глаз, которые она так любила, на долю секунды мелькнул холодный, чужой блеск. Абаддон смотрел на Марту и отчаянно пытался удержать образ. Зелье, пульсирующее в его венах, должно было помочь. Он должен был видеть её - свою Наэлию, её тёмные волосы, её дерзкую улыбку. И он почти видел… но лицо Марты, искаженное страхом, её светлые локоны, её голубые глаза - всё это упрямо прорывалось сквозь магический дурман, как трещины на тонком льду. Он заставил себя улыбнуться так, как улыбался бы Эдмунд. Он обнял её, прижимая к своей груди, но ее тело ощущалось чужим, неправильным. Слишком мягким, слишком хрупким. От нее пахло аделинами и сном, а не дождем и фиалками. Мозг сопротивлялся. Он знал, что обнимает не ту, и от этого знания его тошнило.

- Не бойся, это всего лишь сон. Я с тобой, живой и невредимый.. - его голос был мягким, почти идеальной копией, но он сам чувствовал в нём фальшь.

- Mon cher... Я так рада, что это был только сон... - прошептала Марта, прижимаясь к нему. Он мягко отстранился, его движения стали рваными. Нужно было продолжать игру, иначе всё рухнет.

Снова.

- Всё будет хорошо. А теперь, вставай. У нас много дел. Нужно подготовить нашу милую к свадьбе. Он говорил заученные фразы, но его взгляд блуждал по комнате, избегая смотреть на неё. Ему было невыносимо видеть её лицо, когда он так отчаянно хотел увидеть другое. Марта нахмурилась, чувствуя этот холод.

- Mon cher?.. И тогда он не выдержал. Он попытался сделать то, что должен был сделать «Эдмунд». Наклонился, чтобы поцеловать её, утешить. Он заставил себя увидеть Наэлию - её губы, её глаза… Но в последний момент, когда их лица были в сантиметре друг от друга, иллюзия треснула. Перед ним было..

Испуганное

Заплаканное.

Чужое лицо. И его разум взорвался отвращением и ненавистью к самому себе. Иллюзия вокруг них рассыпалась, как карточный домик. Роскошные покои сменились холодной, серой комнатой. А на месте любящего мужа стоял он - Абаддон, его лицо было искажено от злости.

- Ну почему я не могу.. - рычал он, глядя на свои дрожащие руки.

- Я пытаюсь! Пытаюсь увидеть её в тебе… но ты… ТЫ..! Марта смотрела на него, и ледяной ужас осознания сковал её. Всё это время… каждый день… это был он. В глазах посыпались искры, и воздух внезапно кончился. Что-то острое и ледяное с силой кольнуло под ребрами, заставляя ее согнуться пополам. И на нее обрушилось все. Смерть Эдмунда. Пустой, испуганный взгляд Элли. Запах гари. Собственная, оглушающая, парализующая беспомощность. Ноги подкосились, и она рухнула на холодный каменный пол. Из горла вырвался задавленный, судорожный всхлип. Она задыхалась, царапая ногтями пол, не в силах вдохнуть, не в силах остановить поток образов, разрывающих её изнутри. Абаддон, не глядя на нее, шагнул к ней. Его пальцы, холодные и безжалостные, сомкнулись на ее плече. И он просто поволок её прочь из комнаты В лаборатории было тихо. Леонард спокойно, как и всегда, смешивал что-то в реторте. Напротив него, бесцеремонно усевшись на стол и болтая ногами, сидела Мио. Она с видимым скучающим видом точила свои когти о край столешницы.

- Я уже говорила, что эта затея - бред собачий? Проще было бы уже трахнуть её и все.. - протянула она, не глядя на Леонарда.

- Ты правда думаешь, что наш великий и ужасный колдун сможет долго притворяться любящим муженьком?

- План «А» давал нам легитимность.. - терпеливо ответил Леонард.

- Королева, добровольно благословляющая брак своей дочери, успокоила бы народ. Это самый чистый путь..

- «Добровольно»? Блять, Леонард, ты себя слышишь? - хмыкнула Мио.

- Вы пытаетесь сломать её волю, заставляя снова и снова переживать смерть мужа, а потом удивляетесь, что она не хочет играть в ваши игры? Если сейчас он снова облажается, тебе придется на него давить. Всеми способами. Это в твоих же интересах! В этот момент дверь в лабораторию с грохотом распахнулась. Абаддон ворвался внутрь, швырнув почти бесчувственное тело Марты на старый кожаный диван.

- Опять? - тихо спросил Леонард, даже не вздрогнув.

- Она в обморок упала.. - прошептал Абаддон. Леонард подошёл к Марте, быстро проверил её пульс и зрачки.

- Её тело на пределе, Абаддон. Пульс аритмичный. Ещё один-два таких срыва, и оно просто откажет. - Он смешал в склянке какие-то травы и силой влил их в рот королеве.

- Это временно её поддержит. Но мы играем с огнём. Ты требуешь от неё принять иллюзию, которую сам не в силах удержать.

- Я привыкну.. - в голосе Абаддона было отчаяние.

- Привыкну к ней. В конце концов, она станет ею… У нас есть время.

- Времени у нас нет. - ледяным тоном ответил Леонард.

- И ты не привыкнешь. Твоя собственная ненависть и неспособность отключать эмоции разрушают магию изнутри.. Абаддон мерил шагами лабораторию. Его тень металась по стенам, искажаясь в свете пузырящихся колб. Леонард, стоя у стола, наблюдал за ним со спокойствием хирурга. Мио, до этого момента с откровенной скукой наблюдавшая за происходящим, вдруг заинтересованно прикусила нижнюю губу. Она с предвкушением смотрела на Леонарда.

Наконец-то.

У него прорезались зубы.

- Что нам делать? - прорычал Абаддон, резко останавливаясь. Его голос был хриплым от сдерживаемой ярости.

- Эта женщина… её воля крепче бриллианта!

- Я же предупреждал тебя о последствиях.. - Леонард медленно вытер руки чистой тряпкой.

- План «А» на грани провала, Абаддон.

- Людям нужно её благословение.. - колдун с силой ударил кулаком по столу, отчего несколько склянок звякнули.

- Без него слухи о свадьбе тебя и этой… куклы.. - он презрительно кивнул в сторону покоев, где держали Дэй.

- Так и останутся слухами. Если Марта умрёт, мы потеряем наш единственный рычаг..

- Значит, пора перестать цепляться за этот рычаг. - голос Леонарда стал тихим и острым, как скальпель.

- Хватит гоняться за призраком. Если нам нужна сила, рождённая от союза двух противоположностей, мы можем создать её сами.. Абаддон замер, его ярость на мгновение уступила место холодному недоумению.

- Создать? Что ты несёшь? Мы ведь обсуждали это. Как самый бредовый, нереальный вариант…

- Так и было.. - тихо хихикнула Мио, её голос был полон яда и торжества.

- Пока в наших рядах не завелся Tradiriel.. Абаддон метнул в её сторону испепеляющий взгляд, но Леонард продолжил, не обращая на неё внимания.

- Мы ждали этого слишком долго. Хватит пытаться подчинить чужое дитя, когда мы можем породить своё.. Он сделал шаг ближе к Абаддону, и воздух в комнате, казалось, наэлектризовался.

- Ты забываешь, кто такая Марта. В её жилах течет кровь древнего рода. Скрытая, подавленная, но она там. А в тебе… - он посмотрел прямо в глаза Абаддону.

- …всё ещё живёт сила мага.

- Это бред.. Ты предлагаешь..

- Я предлагаю создать идеального воина! - отрезал Леонард.

- Дитя, которое с рождения будет впитано нашей волей. Которого не нужно будет ломать, переселять душу.. Да, это займёт годы, но это будет наше оружие. Абсолютное. А от нынешней двухкровной… - он равнодушно пожал плечами.

- Мы позволим наконец Мио проявить себя.. Пока она ещё слаба и не раскрыла свой потенциал. Абаддон отшатнулся, словно от удара.

- Нет! Мне не нужен другой! Мне нужна она! Дочь Фаэриса! Я ведь обещал ей, Леонард.. - его голос, до того звеневший от ярости, вдруг стал глухим, полным застарелой боли.

- Обещал на её могиле, что уничтожу всё, что связано с ними. Его наследие. Его дочь. Я согласился когда то на этот ваш план «Б» лишь потому, что в этом был хоть какой-то смысл! Возможность помочь Кар-Кар, вернуть её… А без этого… без переселения души… в этом плане нет смысла! Леонард на мгновение замер, а затем его губы исказила холодная, язвительная усмешка.

- Долг? Нет смысла?! - он медленно, с издевкой произнес эти слова.

- Твой долг мертвым мешает нам построить будущее для живых. Для нас. Меня.. - Он сжал кулак, и в его глазах что-то сместилось. На долю секунды его разноцветные глаза утратили свою магическую суть. Пигменты исчезли, и на Абаддона смотрели два пугающе обычных, человеческих голубых глаза, прежде чем магия снова взяла свое, возвращая им прежний цвет.

- Есть еще я! И твоя клятва мне!

Он сделал шаг ближе, его голос стал ниже и злее.

- Плевать я хотел на Кар-Кар! Она предала нас! Но мое проклятие никуда не делось! Мне нужен этот ребенок, чтобы с помощью его силы остановить эти… метаморфозы! - Он почти выплюнул последнее слово.

- Я тоже скучаю по ней, Абаддон.. - тихо сказал он.

- Каждый проклятый день. Но ты думаешь, она хотела бы этого? Этой мелкой, жалкой мести одной девчонке? Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание колдуна.

- Или она хотела бы, чтобы ты взял всё? Чтобы ты сжёг этот никчемный мир дотла и построил на его пепле свой собственный? Чтобы ты стал богом, подобным Айсверу? Наэлия была бы рада, если бы ты ради неё захватил весь мир, а не гонялся за призраком дочери своего врага. Колдун, погружённый в раздумья, смотрел на диван, на котором без сознания лежала королева. Его план рушился. Его месть ускользала. А предложение… оно было чудовищным, но таким… желанным. Оно говорило не с его горем, а с его амбициями. С той тьмой, что всегда в нем жила. Леонард, видя, как изменилось выражение его лица, подошёл и мягко коснулся его плеча.

- Подумай об этом… Пап. Просто подумай.. - его голос снова стал успокаивающим, вкрадчивым, почти интимным. При этом слове Абаддон вздрогнул. Он медленно повернул голову и посмотрел на Леонарда. На его губах появилась слабая улыбка.

- Давно ты меня так не называл.. Лео..

- Отдохни.. - продолжил Леонард, словно не заметив его реакции.

- Завтрашний день принесёт новые решения. Колдун лишь молча кивнул. Он медленно побрёл прочь из лаборатории, оставляя двоих среди колб и реторт. Леонард проводил его долгим взглядом, и когда дверь за колдуном закрылась, Мио радостно вскочила и кинулась в объятия Леонарда. На её губах появилась заметная, торжествующая улыбка. Абаддон вернулся в свои покои. Комната встретила его холодной, безразличной тишиной. Массивный камин едва тлел, отбрасывая на стены дрожащие, уродливые тени, а роскошная кровать с балдахином казалась скорее гробницей, чем местом для отдыха. Он рухнул на неё, не раздеваясь, чувствуя, как под веками нарастает гул. Сон пришел быстро, но он не принес отдыха. Сила Вальсира, украденная, но не покорённая, бушевала внутри, как чужеродный яд. В его сознании звучал не просто шум, а истерзанный хаос - рваные образы чужих кошмаров, крики детей, которых он никогда не видел, предсмертный хрип солдат, павших от чужих рук. Он пытался найти в этом потоке хоть что-то полезное - девушек, их путь, их планы.. Но сила не подчинялась, впуская в его разум лишь боль и страх сотен других людей. Он проснулся от собственного сдавленного рыка, выброшенный из чужого кошмара, как из кипящей воды. Тело покрывал холодный пот, дыхание было рваным. И в этот момент дверь в его покои тихо скрипнула.

Она вошла. На ней была лишь тонкая шелковая накидка, а её длинные тёмные волосы, как ночная река, струились по плечам. Наэлия.

- «Сон…» - пронеслось в его голове.

- «Это просто продолжение кошмара..» Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть видение.

Годы. Прошли годы с тех пор, как она снилась ему вот так - живая, целая, настоящая. Его сердце болезненно сжалось от надежды. Он легко поддался, позволил этому наваждению окутать себя.

- Так давно тебя не видел.. - прошептал он.

Она подошла к кровати, её движения были плавными, как у пантеры. Села рядом с ним, затем на него, обвивая шею тонкими руками. Он прикрыл глаза, впитывая каждую деталь. Её тепло, её прикосновения… он вдыхал её запах, как умирающий от жажды впитывает воду. Но…

Запах был неправильным. Он был цветочным, сладким, но не её. Наэлия пахла дождем и дикими фиалками. Этот запах въелся в его память, стал частью его самого. А это… это было что-то другое..

Иллюзия пошатнулась.

Это была не она. Ярость, холодная и острая, как осколок льда, пронзила его. Он взревел - низким, гортанным звуком, и, схватив Мио, швырнул её через всю комнату.

Тело девушки с глухим треском врезалось в стену и обмякло, сползая на пол.

- Запах.. - прорычал Абаддон, тяжело дыша. Он смотрел не на Мио, а в пустоту, словно обращался к самому создателю этой жестокой шутки.

- Ты не учел запах.. В дверях появился Леонард. Он спокойно окинул взглядом комнату: стонущую на полу Мио, которая медленно поднималась, потирая ушибленное плечо, и Абаддона, стоявшего на коленях посреди комнаты, сотрясаемого дрожью.

- Я не нашел их.. Я перетер цветки Аделины, их эссенция имеет схожий химический состав. Они лишь издалека напоминали её запах…

- Но.. Ты почти купился.. Абаддон медленно поднял на него взгляд, и в его глазах горел безумный, одержимый огонь.

- Найди их.. Неделя превратилась в тягучий, лихорадочный бред. Сила пророка не унималась, продолжая вливать в его сознание чужие страхи и чужую боль. Но теперь сквозь этот хаос пробивалось нечто иное - острое, почти болезненное ожидание. Он ждал. Ждал, когда Леонард вернется с единственным компонентом, который имел значение. На исходе этой бесконечной недели он нашел убежище в опустевшей библиотеке. Абаддон провел пальцами по корешку старой книги в кожаном переплёте, и в тот же миг мир дрогнул. Солнечный свет чужого тронного зала, страх юного пажа, несущего эту книгу, учащенное сердцебиение. Видение исчезло, оставив тошноту и головную боль. Сила, чужеродная и непокорная, жила в нем, как паразит, кровоточа в его мозг осколками чужих жизней.

- Они все еще беспокоят тебя, господин? Леонард возник в дверях так тихо, что Абаддон не услышал его шагов.

- Это эхо.. - хрипло ответил колдун, не поворачиваясь. Леонард молча наблюдал за ним мгновение, затем шагнул вперед, протягивая чашку с дымящимся чаем.

- Выпей. Это успокоит шум. Хотя бы на сегодня. Абаддон молча взял чашку. Теплый фарфор едва согревал его ледяные пальцы. Он сделал глоток. Травяной отвар был горьким, но он действительно приглушил хаос в голове, оставив после себя лишь глухую, ноющую пустоту.

- Завтра мы начинаем.. - голос Леонарда стал тихим и твердым, как сталь.

- Я думал снова сделать все без предупреждения, но ты выглядишь совсем плохо.. - Леонард подошёл поближе и положил свою руку ему на плечо. Первые дни были пыткой. Он стал экспертом по фальши.

- Её смех был ниже.. - процедил он, когда Мио в образе Наэлии рассмеялась. Леонард и Мио менялись ролями, пытаясь запутать его. Однажды, когда он сидел с «Наэлией», в сад вошла Мио в своем собственном обличье, неся поднос с вином. Она молча поставила его и ушла. Абаддон замер. Его мозг, отчаянно ищущий логику, зацепился за эту деталь. Если Мио там, то «Наэлия» рядом с ним - это не Мио. Значит, это Леонард. Он начал анализировать иллюзию, а не отвергать ее. Он втянулся в их игру.

- Она никогда не сидела, так прямо задрав подбородок.. - бросил он Леонарду на следующий день. Каждый раз он срывался, но его гнев был уже не взрывным, а уставшим, измученным. В один из вечеров приступы «эха» были особенно сильными. Он сидел в своих покоях, обхватив голову руками, пытаясь заглушить чужие крики в сознании, когда дверь открылась. Вошла «Наэлия». Но тот был слишком измучен, чтобы искать недостатки. Она подошла и молча села рядом. Потом осторожно взяла его холодную руку. Он напрягся, ожидая фальшивых утешений. Но она ничего не сказала. Вместо этого она просто сжала его ладонь, а затем мягко, но настойчиво нажала большим пальцем на самый её центр.

Один раз.

Второй. Она делала так для своего мужа сотни раз, когда бремя короны становилось невыносимым. Но для Абаддона это не было простым нажатием. Зелье в его крови, усиленное его отчаянным желанием, сделало свое дело. Он видел и чувствовал нечто иное. Давление на ладонь в его сознании преобразилось. Он почувствовал, как её палец медленно, почти невесомо, начал чертить линии. Линии, которые сложились в знакомый, забытый рунический символ - знак успокоения, их тихий, интимный жест из прошлого, когда он, еще только учился колдовству, не в силах справиться с потоками темной силы. Как они могли знать? Как? Этот вопрос был последним бастионом его разума. И он рухнул. Ответ был не важен. Это невозможное совпадение было слишком совершенным, чтобы быть обманом. Это могло быть только правдой. В этот момент борьба прекратилась. Он посмотрел на нее, и во взгляде его было столько боли и тоски, что женщина перед ним невольно вздрогнула.

- Ну и где же ты была? - тихо спросил он. Его голос, впервые за долгие годы, был просто голосом. Без стали и яда.

- Я искала тебя.. - ответила она. Теперь все было по-другому. Он больше не анализировал. Он принимал. Они шли по главному коридору замка. Он держал её за руку, вдыхая идеальный аромат диких фиалок, и был почти счастлив. Они свернули к парадной лестнице, и там, у её основания, он их увидел. Леонард и Мио стояли у холодного камина, о чем-то тихо переговариваясь. Они подняли головы, когда Абаддон и его спутница подошли ближе. Леонард коротко, сдержанно кивнул.

- Мой лорд.. Мио лениво улыбнулась своей кошачьей улыбкой. Абаддон едва их заметил. Его мозг выполнил простое, окончательное вычисление. Леонард здесь.

Мио здесь.

Теплая рука в его руке.

Лицо рядом с ним.

Это была она. Последний осколок сомнения рассыпался в прах. Он чуть крепче сжал её пальцы и улыбнулся - мягкой, почти забытой улыбкой, которую его лицо не знало десятилетиями. Она, почувствовав это, улыбнулась в ответ, и в её глазах, мелькнула ответная любовь к мужу. И в холодном, гулком зале проклятого замка, под спокойными взглядами, два призрака пошли дальше, рука об руку, каждый запертый в своей идеальной, прекрасной лжи.

Дни сливались в одно. Они стояли на влажном от недавнего ливня балконе. Она провела рукой по прохладному камню перил, вдыхая теплый воздух, пахнущий озоном и мокрой землей.

- Смотри… - тихо сказала она, её взгляд был устремлен на сад внизу.

- Дожди им помогли.. Они снова оживают. Память о твоей матери не увянет. Он проследил за её взглядом, но видел не цветы Аделины. Он видел те самые, настоящие фиалки, чей аромат теперь был с ним постоянно.

- Я и не сомневался, что он справится.. - тихо ответил он. Она тепло улыбнулась и прижалась к его плечу, ища его тепла. Он не отстранился.

- Я вот о чем хотела поговорить.. - продолжила она, её улыбка угасла.

- Я почти не вижу Элли. Она все время занята подготовкой к этому… союзу. Словно она уже не моя.

- Он так быстро вырос.. - сказал Абаддон, глядя вдаль, словно видел там что-то, недоступное ей.

- Его родители гордились бы тем, как он идет по стопам отца.

- Да… Наша девочка… - на её лице отразилась теплая, материнская грусть. Она коснулась его груди ладонью.

- Она такая сильная. Вся в тебя. Уголки его губ дрогнули в редкой, почти забытой улыбке. В его глазах на мгновение что-то потеплело, когда он вспомнил упрямого мальчишку, который едва доставал до стола в лаборатории, но смотрел на кипящие колбы с огнем в глазах.

- Он всегда был таким.. - произнес он, и в его голосе прозвучала неожиданная, искренняя нежность.

- Дорогой… - прошептала она, пальцы чуть сжали ткань его рубашки. Он увидел в её глазах вопрос, и этот вопрос был трещиной в их идеальном мире, трещиной, в которую могла просочиться реальность. Он шагнул к ней, взял ее лицо в свои ладони, заставляя смотреть только на него.

- Никто другой не имеет значения.. - его голос стал ниже, почти гипнотическим.

- Ни Леонард, ни твои тревоги. Никто. Есть только мы. Напряжение повисло в воздухе, густое и наэлектризованное. Вместо дальнейших слов он поцеловал её - отчаянно, заглушая любые вопросы. Это была не только нежность. Это была страсть, споры, примирения. Это была жизнь. Они проводили вместе дни и ночи. Время для них потеряло смысл, сжавшись до бесконечной череды мгновений, проведенных вместе. И в одну из ночей, когда за окном стихал дождь, а в камине догорали угли, слова стали не нужны. Он смотрел на нее, лежащую рядом, на её лицо в отсветах пламени, и видел только её. Она смотрела на него, и видела только его. Это было не просто объятие, а отчаянная попытка двух сломленных душ найти утешение, почувствовать тепло живого тела, когда их собственные сердца были мертвы.

Для него это было её тепло, её запах, её страсть.

Для неё это была его сила, его нежность, его защита.

В эту ночь они сблизились не только душой, но и телом, окончательно растворившись в своем общем безумии.

Глава 25 (Истинный облик)

Солнечный луч, настырный и яркий, пробился сквозь щель в деревянных ставнях и ударил прямо в глаза. Её рыжие волосы разметались по подушке. Воздух в комнате был прохладным, пах деревом и утренней сыростью. Из щелей в окне тянуло ледяным зимним воздухом, заставляя ежиться. Кармин мирно сопела рядом, лежа к ней спиной. Элли медленно протерла глаза и потянулась. В голове гудело, в ушах стоял тонкий, навязчивый звон - последствие вчерашней...

Магии. Элли посмотрела на свои руки, на свои собственные, обычные ладони. И её губы тронула легкая, изумленная улыбка. Настоящая магия. Прямо как в книжках. Но тут же улыбка сползла с её губ. Вместе с восторгом всплыло воспоминание о той жизни, что она прожила за какие-то мгновения. Её взгляд метнулся к Кармин. По коже пробежали мурашки. Рядом с ней спала девушка, на вид лет двадцати пяти-шести. А по факту - древнее, чем её родители. Ей вдруг стало зябко, и дело было не в холодном воздухе. Не в силах больше лежать, она осторожно выскользнула из-под теплого одеяла. Ледяной пол обжег ступни, хотя ноги были в теплых носках. Элли подошла к окну, вглядываясь в серый утренний свет над заснеженным лесом. Нормально ли это - любить кого-то настолько старше? Но что вообще значит «старше», если она выглядит молодой… мыслит как молодая? А что будет, если… если Кармин ответит взаимностью? Эта мысль заставила сердце забиться быстрее. Она останется такой же молодой еще сотни лет, а Элли? Она состарится рядом с ней? Эта картина была настолько ясной и болезненной, что захотелось плакать.

Или… подождите. Она прижалась лбом к холодному стеклу. Она ведь тоже.. не совсем человек. Дочь двух магических существ. Значит, она тоже будет жить долго? Но насколько долго? Дольше, чем обычный человек? Но короче, чем Кармин? Или дольше? Голова шла кругом от этих вопросов, на которые не было ответов. Из водоворота этих мыслей её вырвал тихий вздох и легкое потягивание сзади. Кармин, сонно моргая, повернулась к ней лицом, ее серые глаза еще были затуманены сном. Она потянулась, сладко щурясь от яркого солнца, пробивающегося сквозь ставни. Холод, казалось, ее совсем не беспокоил. Кармин спокойно села на кровать, свесив ноги, и босыми ступнями коснулась ледяного пола. Легкая, сонная улыбка тронула ее губы.

- Доброе утро, лисенок.. Но как только слова сорвались с её губ, улыбка исчезла. Она прищурилась и потерла пальцами висок.

- Ух, голова раскалывается. Элли, все еще стоявшая у окна, лишь молча кивнула, не зная, что сказать.

- Горло пересохло, и есть хочется просто безумно.. - продолжила Кармин, массируя шею.

- А тебе? Элли снова кивнула, её голос был тихим и хриплым.

- В ушах звенит… и желудок урчит.

- Ну, тогда решено.. - Кармин решительно встала.

- Пошли умоемся и спустимся к остальным. Раз нас никто не будит, значит, мы проснулись раньше всех. Элли пожала плечами.

- А может, они просто слышали нас ночью и утром решили не будить… Кармин хмыкнула, продолжая разминать затекшую шею, и встав, вышла из комнаты. Они по очереди умылись ледяной водой из кувшина, и это немного привело их в чувство. Свежие и чистые, они спустились по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж. Там, на большом дубовом столе, стояли две тарелки с едой, от которых уже не шел пар.

- Все-таки мы проснулись позже всех.. - со вздохом сказала Кармин.

- Наконец-то! - раздался от камина голос Джека. Он стоял, прислонившись к стене, и выглядел порядком раздосадованным.

- Я уже третий раз разогреваю! На его громкий голос из соседней комнаты выглянул Торгарос с большой морковкой в руке. Остальных нигде не было видно. Видимо, все уже разошлись по своим делам. Элли с благодарностью улыбнулась Джеку, и они с Кармин сели за стол. Первая ложка горячего, наваристого рагу была настоящим спасением. Мясо, пропитанное густым соусом с ароматом лесных трав, таяло во рту, но когда на зуб ей попался большой, разваренный кусок моркови, она невольно поморщилась. Аккуратно выловив оранжевые куски ложкой, она положила их на край тарелки. Кармин, заметив это, с легкой усмешкой протянула свою ложку и, подцепив морковку, отправила её к себе. Тепло от еды медленно разливалось по телу, прогоняя утренний озноб. Торгарос, закончив со своими делами, вернулся, когда девушки уже доедали вторую порцию. Он улыбнулся и присел напротив.

- Ну что, рассказала все-таки? - обратился он к Кармин. Ложка замерла на полпути ко рту Элли. Она удивленно перевела взгляд с друида на подругу. Та, не глядя на неё, лишь кивнула, продолжая есть.

- Торгарос сразу понял по моей коже, что я связана с зимними землями.. - наконец пояснила Кармин, проглотив.

- Конечно, понял! - подтвердил друид, медленно поглаживая бороду, похожую на россыпь серебряных нитей.

- Многие, может, и забыли, кто был у власти в этих краях до переворота, но я хорошо помню этот серый цвет.

- Почему вы сразу не сказали? - вопрос Элли прозвучал почти как обвинение. Она положила ложку, аппетит пропал.

- Я попросила.. - ответила Кармин, все еще избегая её взгляда.

- Пообещала, что расскажу сама.

- Я рад, что ты решилась.. - кивнул Торгарос. Элли решила не ждать. Промокнув губы салфеткой, она посмотрела прямо на Кармин.

- Твоя мама была помощницей при дворце… когда моя бабушка, Аделина…

- Да.. - мягко перебила её Кармин, наконец подняв глаза. В них читалась смесь вины и облегчения.

- Я все ждала, когда ты сама сложишь все части головоломки. Элли почувствовала, как к лицу приливает кровь.

- Но… твой возраст… почему ты не сказала? Кармин отвела взгляд, её плечи слегка опустились.

- Боялась.. - тихо призналась она.

- Боялась напугать.. А потом… потом ты просто перестаешь об этом думать. Это перестает быть важным.

- По моим меркам, она еще совсем молодая.. - добродушно хмыкнул Торгарос. Он задумчиво дернул седую прядь в бороде, твердую, как проволока.

- Не каждое волшебное существо может похвастаться такими медалями. Не каждый доживет до моих лет.

- А сколько тебе? - с трепетом спросила Элли. Торгарос тяжело вздохнул, и его огромная грудь вздыбилась.

- Ощущаю себя на сорок с копейками, а копчу эту землю дольше, чем идет последняя война… лет шестьсот восемьдесят, где-то так. Я не думаю об этом, просто живу. Стараюсь заводить знакомства с такими же, как я, ведь… - он помрачнел.

- Люди умирают. Такие, как мы, тоже, но чаще в бою, а не от быстрой старости.

- Это точно… - тихо подтвердила Кармин, глядя в свою тарелку.

- А я? - голос Элли был едва слышным шепотом.

- Я умру от старости?

- Все мы когда-нибудь умрем.. Кто-то раньше, кто-то позже. Намного позже. И ты, девочка, войдешь в число вторых, когда наконец раскроешь свою истинную сущность, вспомнишь себя и примешь свой истинный облик. Элли замерла. Слова друида повисли в воздухе.

Истинный облик. Мир вокруг на мгновение сузился до этих двух слов. Она машинально, не отдавая себе отчета в движении, коснулась кончиков своих ушей.

- Истинный? - переспросила она, её голос звучал глухо.

Друид кивнул.

- Когда твою силу и воспоминания запечатали, ушел и твой истинный лик. Ты стала человеком, росла как человек.

Элли ахнула, вспомнив.

Рост.

- В воспоминаниях… которые я видела… там говорилось, что вы растете очень долго. Один мужчина рос почти шестьдесят лет…

- Хорошо, что ты уже это знаешь.. - улыбнулся Торгарос.

- Объяснять пришлось бы долго. Он кивнул на её руки, которые она начала тереть, пытаясь согреть. Мелкая дрожь сотрясала все ее тело.

- Предлагаю пересесть в зал, у камина. Он встал, и Кармин тут же поднялась следом. Она подошла к Элли сзади и потерла её плечи. Затем, не раздумывая, сняла с себя теплый вязаный свитер.

- Нет, что ты, ты замерзнешь! - запротестовала Элли. Кармин лишь рассмеялась.

- Лисенок, мне даже жарко. Она протянула ей свитер. Элли, вздохнув, погрузилась в него. Тяжелая, чуть колючая шерсть окутала её. От ткани исходил уютный запах: едва уловимый аромат её теплой кожи и чистого мыла. Ей сразу стало заметно теплее. Они прошли в соседнюю комнату. Торгарос придвинул свое любимое кресло-качалку поближе к огню, а девушки устроились на большом диване. Тепло от камина и уютный свитер согревали тело, но не могли успокоить мысли. Элли сидела, сжавшись в комок, на диване, а Торгарос медленно покачивался в своем кресле. Скрип старого дерева и треск поленьев в огне были единственными звуками в комнате.

- И вот мы снова здесь, за разговорами… - нарушил он молчание. Элли кивнула, не поднимая головы, и впилась пальцами в мягкую шерсть на своих коленях.

- У меня не заканчиваются вопросы. И каждый раз, когда мне кажется, что я все знаю, вскрываются новые подробности… Торгарос тихо посмеялся, отпивая из большой глиняной кружки.

- Это точно. Так что тебя интересует на этот раз?

- Мое… происхождение.. - она наконец посмотрела на него.

- Как? Как они могли запечатать мою силу… мой облик? Торгарос поставил кружку на маленький столик рядом.

- Чтобы понять как, нужно сначала понять когда.. - медленно произнес он, его огромные руки спокойно лежали на подлокотниках.

- И для этого ты должна знать… что я знаю тебя дольше, чем ты думаешь, принцесса. Дольше, чем твои приемные родители. Он продолжил, не давая ей опомниться.

- Ты росла, как и положено волшебному ребенку. Год… за десять. Два… за двадцать. Мир вокруг словно накренился. Треск огня в ушах сменился глухим гулом. Рука Кармин нашла ее ладонь, ее пальцы крепко сжали её, а другая рука легла на ее бедро - теплое, твердое прикосновение.

- Вижу твой следующий вопрос в глазах... - спокойно продолжил друид, его кресло снова начало медленно качаться.

- Почему? Потому что сила всегда мощнее и голоднее, чем хрупкое тело. Ей тоже нужно время, чтобы вырасти. Когда дети с магией росли как обычные, они умирали. Сила пожирала их изнутри. Или, наоборот, тело, не выдерживая, отторгало её. Он сделал паузу, глядя в огонь, словно видел там тени прошлого.

- Тогда старейшины нашли решение: замедлить рост тела, пока сила не станет ему соизмерима, пока оно не привыкнет к ней полностью. Только тогда смертей стало меньше. Он снова взял свою кружку, но не отпил, а лишь согрел о неё ладони.

- Но появились другие риски. Не каждый хотел так долго растить дитя. Чем дольше рос ребенок, тем меньше он хотел взрослеть, расставаться с детством… Кармин хмыкнула, поглаживая большим пальцем руку Элли.

- Я росла как обычный ребенок. Отчасти поэтому моя сила так и не доросла даже до средней.

- Отчасти.. - кивнул Торгарос.

- И отчасти из-за проклятия второй половины твоего семейства. Элли замотала головой, пытаясь собрать мысли в кучу. Она выдернула свою руку из руки Кармин, только чтобы обхватить ладонями голову.

- Постойте. Пожалуйста… помедленнее. Я… я запуталась. - голос был едва слышен.

- Сколько… сколько лет я жила с вами? Торгарос посмотрел на неё с сочувствием, его покачивание прекратилось.

- Говоря проще - три года.

- То есть…

- То есть, тридцать лет.. - закончил за неё друид. Тишина в комнате стала плотной, давящей. Слышен был только треск поленьев в камине да собственное сердцебиение Элли в ушах. Она медленно опустила руки и ощутила, как сильно пересохло горло. Не говоря ни слова, она протянула дрожащую ладонь к Торгаросу, указывая на его кружку. Друид безмолвно передал её. Она поднесла кружку к губам и выпила все залпом, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. И только когда опустошенная кружка со стуком опустилась на стол, её горло обожгло горечью трав и явным привкусом спирта, заставив ее судорожно вздохнуть. Торгарос лишь хитро улыбнулся в свою седую бороду.

- Еще.. - хрипло прошептала Элли. Он молча встал, достал из низкого шкафчика пузатый темный бутыль и плеснул на дно кружки янтарную жидкость. Протянул ей. Она сделала несколько больших глотков, чувствуя, как обжигающее тепло потекло по венам, притупляя шок. Затем, не глядя, протянула кружку Кармин. Та неуверенно взяла её, посмотрела на Элли, потом на Торгароса и, помедлив, так же отпила. Элли наклонилась вперед, упершись локтями в колени, и сцепила пальцы в замок. Торгарос тяжело вздохнул и снова опустился в свое кресло. Прошло, казалось, пять минут, может, больше. Наконец Элли заговорила, её голос был ровным и пустым. Она потерла кончик носа.

- Сколько мне… на самом деле лет? - спросила она.

- Откуда мне теперь считать? Я думала, мне семнадцать. Я думала, я еще молодая…

- Ты молодая.. - мягко ответил Торгарос.

- Ты была ребенком все эти тридцать лет.. Твой человеческий возраст остался прежним. Элли хмыкнула, запуская пятерню в волосы. Кожа головы у корней была влажной от пота и теперь неприятно холодила. Кармин громко вздохнула. Затем решительно встала и протянула Элли руку.

- Тебе нужно проветриться. Торгарос одобрительно кивнул и, взяв свою бутыль, плеснул еще немного настойки. Кармин взял её за руку и потянув на себя, повела за собой, хватка на запястье была крепкой и уверенной. Элли очнулась от своих мыслей, только когда ледяной зимний воздух обжег лицо, а тяжелая дубовая дверь за её спиной с глухим стуком закрылась.

- Надо одеться, на улице холодно… - пробормотала она.

- Не нужно.. - отрезала Кармин, не отпуская её руки.

- Закаляйся. Да и холод лучше всего очищает голову. Элли сделала глубокий, судорожный вдох, чувствуя, как мороз прокалывает легкие иголками и щиплет в носу. Она выдохнула, и изо рта вырвался густой клуб пара.

Тишина. Звенящая, морозная тишина заснеженного леса. И в эту тишину, в её плечо, мягко ткнулось что-то холодное и рассыпчатое.

В неё прилетел хрупкий, слепленный совсем не туго снежок. Элли опустила глаза, посмотрела на рассыпавшийся по темной шерсти свитера снег и медленно повернула голову. Кармин стояла в нескольких шагах, с невинной улыбкой на лице.

- Эй! - на губах Элли против воли появилась ответная улыбка.

- Жалеешь меня, да? Не дожидаясь ответа, она наклонилась, загребла голой рукой приличную горсть колючего, пушистого снега и сильно сжала его в неаккуратный, но плотный шар. Замахнувшись, она метнула его. Снежок, описав идеальную дугу, прилетел прямо в голову Кармин, которая, хоть и пыталась увернуться, не успела.

- Ой! - Элли тут же прикрыла рот рукой.

- Прости, прости, я не хотела! Кармин отряхнула волосы от снега, её серые глаза хитро сверкнули.

- Ах так?! Она вскинула руку, и порывом воздуха подняла весь верхний, пушистый слой снега, с силой направив его прямо на Элли. Ледяное, колючее облако окутало её с головы до ног.

- Как?! - выдохнула Элли, отряхиваясь и ежась.

- Как ты это сделала? Научи!

- Это тот же принцип, что и вчера, когда ты залезла мне в голову.. - ответила Кармин, подходя ближе.

- Нужно сосредоточиться. Представить порыв воздуха, почувствовать его. Если хочешь, можешь сказать заклинание вслух, так делают начинающие. Попробуй: «Aeris Impulsum!». Потом, когда привыкнешь, сможешь проговаривать его мысленно.. Элли закрыла глаза. Она представила, как ветер слушается её, как он срывает снежную шапку с сугроба.

- Aeris Impulsum! - шепотом произнесла она. Ветер действительно подул, но не так эффектно, как у Кармин. Он был не плавным, а рваным, порывистым. Снег напротив неё не взлетел единым облаком, а лишь подпрыгнул в нескольких местах, словно его пнули.

- Ничего себе... - выдохнула Элли, глядя на свои руки. Кармин улыбнулась и легонько толкнула её в плечо.

- Даа.. В голове ты конечно копаешься лучше, но эй! Это все равно успех. Не каждый может с первого раза создать свой первый порыв воздуха! Элли, усмехнувшись, снова сосредоточилась. В этот раз она представила порыв воздуха не перед собой, а под ногами Кармин.

- Aeris Impulsum! Рваный порыв ударил снизу, поднимая целое колючее облако снежной пыли прямо в лицо Кармин. Та поморщилась и, отплевываясь, молниеносно рванулась вперед. Элли не успела ничего понять, только пискнуть и тут же рассмеяться, когда сильные руки обхватили её сзади и оторвали от земли. Мир на мгновение закружился. Кармин уже сделала несколько шагов к огромному пушистому сугробу, собираясь нырнуть в него вместе со своей хохочущей ношей, как вдруг два плотных снежка с глухим стуком прилетели им обеим точно в макушки.

- Эй! Они обернулись. На тропинке стояли Джек и Молл, за их спинами молчаливой вереницей плелись друиды, направляясь прямиком в дом. Молл, ухмыляясь, подошел к ним.

- Не красиво вмешиваться в чужой разговор.. - с притворным недовольством заметила Кармин, ставя Элли на землю.

- Мы вас окрикивали! - рассмеялся Молл.

- Но вы так увлеклись, что пришлось привлекать внимание по-другому. Элли, аккуратно высвободившись из хватки Кармин, спросила:

- Где вы были?

- Ходили к Вальсиру.. - ответил Молл.

- Как он? - тут же спросила Кармин.

- Лучше.. - в этот момент его живот издал громкое, требовательное урчание.

- Но мне еще Каприз отмывать. Эта бестия умудрилась вляпаться в грязную лужу посреди снега. Сейчас поем, и мне понадобится твоя помощь. Кармин улыбнулась и кивнула.

- Хорошо. А я как раз знаю, чем нам заняться, пока ты будешь есть.. - Она повернулась к Моллу.

- Где вы храните оружие для тренировок?

- В сарае, у беседки. - ответил тот, уже направляясь к дому. Кармин кивнула и, взяв Элли за руку, повела за собой. Войдя в небольшой темный сарай, пахнущий деревом и старым железом, она быстро нашла два импровизированных меча из гладко обтесанного дерева. Выйдя обратно на морозный воздух, она кинула один из них Элли. Та поймала его, но её зубы снова выбивали дробь.

- Ты сошла с ума? Мне… мне холодно. - простучала Элли. Она с возмущением посмотрела на Кармин и бросила деревянный клинок в сугроб.

- Мы без верхней одежды! - в её голосе звенела паника. Она обхватила себя руками, тщетно пытаясь согреться. Кармин, не обращая внимания на её жалобы, подошла ближе. Её взгляд был твердым и испытующим.

- Мир не будет ждать, пока ты оденешься потеплее, Элизабетт... - голос был лишенным тепла.

- Холод, боль, страх - это оружие. Такое же, как и меч. И ты должна научиться обращать его против врага. Или оно убьет тебя. Контролируй свое тело. Согрей его магией. Элли смотрела на подругу, не веря своим ушам.

- Это безумие… Мне нужно время.. Ты хоть понимаешь, о чем просишь?

- А я прошу тебя выжить! - рявкнула Кармин.

- Твоя магия - это горящий уголь, который нужно раздуть. Если я, с моими крохами силы, могу не замечать этого холода, то ты способна растопить этот лес! Но ты предпочитаешь скулить, как замерзший щенок! Слова Кармин ударили хлеще пощечины. Внутри, на пепелище паники, вспыхнула искра злой, упрямой ярости.

- Ладно… - прошипела Элли.

- Я попробую…

- Не пробуй. Делай.. - отрезала Кармин, и её лицо чуть смягчилось.

- Вспомни то пламя. Зажги его в себе. Элли закрыла глаза. Она проигнорировала ледяные иглы, впивающиеся в кожу, и сосредоточилась на той искре ярости. Она мысленно раздувала её, подпитывая обидой и страхом, превращая их в топливо. И на этот раз огонек разгорелся. Обжигающая волна силы хлынула по венам, прогоняя ледяные тиски. Не успела она насладиться теплом, как свист воздуха заставил её распахнуть глаза. Кармин уже летела на неё. Элли, действуя на чистых рефлексах, отпрыгнула, и шок от внезапной атаки снова погасил её внутренний огонь.

- Что ты творишь?! У меня нет оружия! - возмущенно выкрикнула она.

- Найди его! - голос Кармин был неумолим.

- Защищайся! Думай! Элли в панике оглянулась, взгляд упал на деревянный меч, который она бросила. Она рванула к нему, но холод снова сковывал движения. Кармин уже была рядом.

- Слишком медленно! - кричала она, нанося удар сверху вниз. Элли перекатилась, схватила меч, и тут же выставила его, блокируя следующий выпад. Сухой треск дерева о дерево эхом разнесся по тишине.

- Вспомни уроки! - ревела Кармин.

- Ноги! Работа ног, Элли! Ты не столб! И тело вспомнило. Часы тренировок, боль в мышцах, насмешливые комментарии Кармин. Она перестала отступать по прямой, а начала двигаться по кругу, заставляя Кармин разворачиваться, терять темп.

Удар.

Уклон.

Шаг в сторону. Парирование, и не просто блок, а отводящий удар, которому учила Кармин, чтобы вывести противника из равновесия.

- Сейчас перед тобой не я! - кричала Кармин, их мечи скрещивались снова и снова.

- Я - враг! И мне плевать, что тебе холодно! Я хочу видеть твой страх!

Внутренний огонь снова вспыхнул, но теперь он был другим. Не паническим, а холодным и яростным. Она больше не дрожала. Она чувствовала, как магия согревает мышцы, делая их быстрее.

- Я не сдамся! - выкрикнула она, и её меч с силой отбросил меч Кармин. Элли перешла в контрнаступление. Теперь это был танец. Жестокий, быстрый танец под хруст снега. Она использовала свой рост, подныривая под широкие замахи Кармин, пытаясь нанести удар по ногам, как та её учила. Из окна за ними, не отрываясь, наблюдал Торгарос. На его лице играла гордая улыбка. Видя, что Элли держится на равных, Кармин изменила тактику. Её атаки стали непредсказуемыми, она использовала финты, отвлекающие маневры. И в какой-то момент, с невероятной скоростью, она сделала сальто в воздухе, и её меч с силой ударил по мечу Элли. Раздался резкий треск, и меч, выбитый из ослабевшей хватки, отлетел в сторону, утонув в сугробе. Дрожь от удара прошла по руке Элли.

- Ну что, принцесса? - с хищной улыбкой спросила Кармин, не давая ей передышки. Она ринулась вперед. Элли, уклоняясь, поскользнулась и рухнула на спину в снег. Она отчаянно отползала назад, но Кармин уже нависала над ней. Уворачиваясь от очередного выпада, рука Элли нащупала в снегу что-то продолговатое и твердое. Обычная палка. Она схватила её, выставляя перед собой как щит. Кармин презрительно хмыкнула и одним движением выбила палку, пригвоздив руку Элли к земле своей ногой. Холодный кончик деревянного меча коснулся её горла. Подруга тяжело дышала, глаза горели триумфом.

- Ты мертва, принцесса.. - выдохнула она. Но вместо страха в глазах Элли мелькнул озорной огонек. Она криво улыбнулась.

- Правда? Кармин удивленно вскинула бровь, и в этот самый момент её тело пронзила ледяная вспышка. Она медленно опустила взгляд. Что-то острое и холодное - настоящее, не деревянное - уперлось ей в бок, прямо под ребрами. Рука Элли, которую Кармин не прижала к земле, спокойно держала небольшой, но смертельно опасный кинжал, который она каким-то образом умудрилась вытащить из голенища своего сапога.

- Ты ведь сама меня учила.. - спокойно сказала принцесса, лежа в снегу.

- У хорошего бойца всегда есть то, о чем враг не догадывается. Кармин на мгновение остолбенела. А затем медленно убрала клинок от шеи Элли. Искренняя, полная гордости улыбка осветила её лицо.

- Ты… молодец. - выдохнула она, не в силах сдержать восхищения.

- Ничего не забыла.. Кармин, все еще улыбаясь, протянула Элли руку, чтобы помочь ей подняться.

- Вставай, чемпионка. Ты заслужила горячий чай. Элли взяла протянутую руку. Но вместо того, чтобы опереться на неё и подняться, она с озорным блеском в глазах резко дернула Кармин на себя. На какую-то долю секунды её мышцы инстинктивно напряглись, ноги вросли в снег, глаза прищурились, готовые противостоять падению, перехватить инициативу. Но потом она увидела лицо Элли - раскрасневшееся от мороза и смеха, сосредоточенно-усердное, пока её ноги скользили по снегу, пытаясь утянуть за собой несоизмеримо более сильное тело. И Кармин закрыла глаза, полностью расслабилась и позволила себе упасть. Она рухнула с мягким «бум-ф-ф» рядом с Элли, лицом прямо в пушистый, холодный снег. Элли, добившись своего, залилась звонким, счастливым смехом и сама повалилась на спину рядом с неподвижной фигурой.

- А ты довольно резвая для своего возраста... - выдохнула она, отсмеявшись. Из сугроба донесся приглушенный голос. Кармин повернула к ней голову, её лицо и волосы были облеплены снегом.

- Ха-ха. Очень смешно. Элли хихикнула и, приподнявшись, взъерошила её мокрые волосы. Затем, с кряхтением, она встала на ноги, отряхивая с одежды налипший снег. Кармин так же следом резво вскочила на ноги.

- Ладно, нужно возвращаться в дом. Ты вся промокла и можешь заболеть... Элли покачала головой.

- Не хочу. - тихо сказала она.

- Я хочу… развести костер. И погреться около него... Вдвоем. Не дожидаясь ответа, она повернулась и пошла по протоптанной тропинке к большому кострищу, на ходу разминая затекшие от боя плечи. Кармин на мгновение замерла, глядя ей в спину. Затем она молча подобрала брошенные деревянные мечи, отнесла их обратно в сарай и, прикрыв дверь, пошла следом. Она быстро догнала Элли, и дальше они пошли рядом, в тишине. Только снег тихо скрипел у них под ногами, нарушая покой заснеженного леса. Через какое-то время они подошли к широкому, сложенному из камней кострищу в центре поляны. Снег здесь лежал нетронутым, и холод становился все более ощутимым. Элли остановилась, глядя на почерневшие камни. После жара боя и всплеска адреналина мороз снова начал пробирать до костей.

- Научи меня... - попросила она, не глядя на Кармин.

- Создавать огонь. Настоящий. Я хочу… что-то сделать сама. Что-то полезное. Кармин, с мягкой, понимающей улыбкой, встала рядом. Снег под ней тихо хрустнул.

- Магия огня опасна. - осторожно начала она.

- Её легко выпустить, но трудно контролировать. И еще труднее - погасить.

- Вся жизнь опасна… - она усмехнулась коротко, безрадостно.

- Так какая разница? Пауза распласталась между ними. Где-то в лесу хрупнула ветка, и звук показался слишком громким, как будто лес прислушивался. Кармин чуть наклонила голову, наблюдая за тем, как у Элли едва заметно дергается мышца у скулы, как та, не замечая, сжимает и разжимает пальцы.

- Что у тебя на уме? Элли покачала головой, но взгляд не отвела.

- Ничего. Пустота. - честно призналась она.

- Я… я не знаю, что делать. Бежать? Куда? Прятаться? Как долго? У меня нет дома. Нет... ничего.

- У тебя есть я... А теперь еще и Торгарос. - тихо, но твердо сказала Кармин.

- И у тебя есть сила, которую они так боятся. Это уже не ничего. Она взяла ладони Элли в свои.

- Но ты права. Мы не можем бежать вечно. Нам нужны союзники. Безопасное место. Подумай. Должен же быть хоть кто-то. Из прошлой жизни.. Элли нахмурилась, пытаясь зацепиться за обрывки чужих воспоминаний, которые она видела.

- Была… сестра. - неуверенно произнесла она.

- Сестра моего отца. Она правит… в Осеннем королевстве. Кажется. Но я… я видела её только когда была совсем маленькой. Они не общались с отцом очень давно.. Почему она должна нам помочь?

- Потому что её брат мертв.. Какими бы тяжёлыми отношения не были в прошлом, думаю, она все равно должна хотя бы знать... - просто ответила Кармин.

- И это единственное, что у нас есть... Элли долго молчала, переваривая это. Идея была хрупкой, почти безумной. Но она была.

- Хорошо. - наконец выдохнула она.

- Но сначала - огонь.

Кармин кивнула.

- Все как и до этого, просто скажи: «Incendia» На кончике её пальца вспыхнул крошечный огонек.

- А теперь приказ. Не просьба: «Exstinguo» Огонек погас. Элли кивнула. Она протянула руку к поленьям, закрыла глаза. Внезапно внутри что-то шевельнулось. Не страх, не тревога, а странное, горячее чувство в солнечном сплетении. Оно росло, пульсировало, просилось наружу. Это было похоже на забытую мелодию, которая вдруг начала звучать в каждой клетке. Элли медленно подняла руку ладонью вверх. Её тело среагировало быстрее разума. Губы сами собой приоткрылись, принимая нужную форму - чуть округлую, напряженную. Язык прижался к нёбу в давно забытой точке. Гортань сжалась, готовясь к вибрации, которую она не использовала годами, но которую её плоть помнила идеально. Это был рефлекс. Как вдох.

- Incendia... В следующий миг огромный, ревущий столб пламени ударил в небо с оглушительным гулом. Жар был таким сильным, что снег вокруг них мгновенно испарился, обнажая темную, мокрую землю почти до самых ближайших деревьев. Кармин отшатнулась, прикрывая лицо рукой, её глаза были широко раскрыты от изумления.

- Вот оно как… иметь настоящую силу.. - с тихим вздохом произнесла она, глядя в огонь.

- Мне с моей маной пришлось потратить больше недели, чтобы хотя бы разжечь маленький огонек в пещере.

- Зато ты сильная и быстрая.. - сказала Элли, не отрывая взгляда от её лица, освещенного пляшущим пламенем.

- А еще невероятно храбрая. И милая. Это вполне покрывает твою небольшую слабость в магии. Кармин издала хриплый, тихий смешок, полный удивления.

- Милая? Элли, грея руки у огня, посмотрела ей прямо в глаза и уверенно кивнула. Слово повисло в воздухе, согретое огнем. Кармин замерла, её лицо в свете пламени казалось растерянным и уязвимым. Она замешкалась, нервно провела ладонью по штанам, словно руки внезапно вспотели, и прочистила горло, отведя взгляд. Элли, видя это, тихо хихикнула. Она села на бревно поближе к огню, подтянув колени к груди. Жар от костра был почти невыносимым.

- Как… как уменьшить его? - спросила она.

- Чтобы не потушить совсем, но сделать потише? А то слишком жарко. Кармин, благодарная за смену темы, села рядом с ней.

- Вытяни руку. Но в этот раз не говори ничего... - Её голос был немного хриплым.

- Просто представь, как он слабеет. Как пламя опускается. Прикажи ему. Элли так и сделала. Она вытянула руку, сосредоточилась, и огонь послушно стих, опустившись ниже, его рев сменился умиротворяющим гулом. Элли с улыбкой посмотрела на свою ладонь. В этот момент она почувствовала, как что-то тяжелое и теплое опустилось ей на колени. Кармин легла не глядя в глаза, устремив взгляд на пламя. Элли на мгновение замерла от удивления, сердце пропустило удар. А потом на губах появилась нежная, мягкая улыбка. Она осторожно, почти невесомо, коснулась светлых волос. Кармин снова прочистила горло.

- Как рука? - спросила она, не поворачивая головы.

- Пойдёт... - ответила Элли, пальцы запутались в жестких прядях.

- Зуд почти прошел, и покраснение тоже.

- Завтра сможешь убрать бинты и смыть смолу.. - так же ровно сказала Кармин. Элли кивнула, продолжая накручивать длинную челку подруги на палец.

- У тебя отросли волосы.. - тихо заметила она. Кармин хмыкнула.

- Нужно будет подстричься перед отбытием.

- Как думаешь… - начала Элли.

- Мне бы пошли короткие волосы? Кармин наконец повернула голову и посмотрела на неё снизу вверх, прямо в глаза.

- Тебе пойдёт любой стиль…

- Не увиливай! - улыбнулась Элли и легонько пощекотала ей ребра. Кармин даже не дернулась. Элли вопросительно посмотрела на неё.

- Ой, я сосредоточилась.. - с абсолютно серьезным лицом сказала Кармин.

- Попробуй еще раз, я подыграю.

- Ты что, не боишься щекотки? - удивилась Элли. Кармин лишь пожала плечами. Элли усмехнулась и скользнула пальцами с её головы к шее, проводя кончиками пальцев за ухом. Кармин зажмурила один глаз.

- Ладно. Где-то здесь мне и вправду немного щекотно. Элли тихо посмеялась. И от этого простого, уютного момента в глазах почему-то защипало. Она медленно наклонилась к Кармин, понимая, что скрывать это, бежать от этого больше нет ни сил, ни смысла. Она тихо прошептала ей на ухо, так, чтобы слова коснулись её кожи раньше, чем слуха:

- Te amo… Колючка.. Слова, тихие, как падающий снег, утонули в треске пламени. Кармин замерла, дыхание прервалось. Она смотрела Элли не моргая. В серых глазах, обычно таких ясных и уверенных, плескалась растерянность, неверие и что-то еще, что-то глубокое и пугающее. Её рука, лежавшая на груди, медленно поднялась. Пальцы дрогнули, прежде чем неуверенно коснуться щеки Элли, её кожа была такой же нежной и горячей, как казалось. Кармин медленно приподнялась на локтях, её лицо оказалось всего в нескольких дюймах. Элли, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, подалась навстречу, закрывая глаза… И в этот момент тишину разорвал грохот копыт и отчаянный окрик Молла откуда-то со стороны дома.

- Каприз, стой! Они обе вздрогнули. Мимо них, разметая снег, пронеслась огромная белая тень. Каприз, резко затормозив у края поляны, нервно переступая с копыта на копыто, обошла ревущий костер и, радостно фыркая, с силой ткнулась своим огромным мокрым носом в плечо Элли, выдыхая облако горячего пара. Следом на поляну выбежал запыхавшийся Молл.

- Простите… я… - выдохнул он, сгибаясь пополам.

- Только хотел выйти позвать, как она сорвалась с места… и опередила меня. Сама прискакала просить о помощи.. Лошадь была наполовину покрыта грязной жижей, но глаза её горели озорством. Элли, отойдя от шока, не смогла сдержать смешок. Кармин, сев, смерила Каприз тяжелым взглядом.

- Ты не могла потерпеть? - с укором фыркнула она. Каприз в ответ так же возмущенно фыркнула и, развернувшись, демонстративно показала ей свой грязный бок.

- Прости, Кармин, правда.. - сказал Молл.

- Но без тебя она не пойдёт. А её нужно почистить и помыть до ночи. Сегодня будет самая сильная метель за последние годы... Кармин тяжело вздохнула и кивнула.

- Хорошо. Я иду. Молл, благодарно кивнув, пошел вперед и остановился на повороте. Элли ласково погладила мокрый, холодный нос лошади и кивнула, давая понять, что все в порядке. Кармин подошла к ней, на мгновение замерла, а затем быстро наклонилась и поцеловала её в лоб - долгим, теплым, обещающим поцелуем.

- Пошли, бестия.. - тихо сказала она, и, позвав за собой Каприз, ушла в сторону Молла. Элли осталась одна у огня. Она смотрела, как их силуэты растворяются в сумерках, и улыбнулась.

- Получилось… - прошептала она сама себе. Она прикусила нижнюю губу, и по её коже пробежала дрожь, но на этот раз - не от холода. Через пару минут она протянула руку к огню.

- Exstinguo.. Пламя послушно погасло, оставив после себя лишь тлеющие угли и запах дыма. Элли встала и направилась в дом. Войдя, её окутал запах дерева, дыма и сушеных трав, как старое, знакомое одеяло.

Тишина. Только гул огня в камине да скрип половицы под её ногой. Она прошла вглубь, к подножию широкой деревянной лестницы, и увидела его. Торгарос стоял спиной к ней, неподвижный, как скала, и смотрел в большое окно на медленно густеющие сумерки.

- Что, подглядывал? - в её голосе проскользнула мягкая, дразнящая нотка. Низкий рокот смеха в его груди был похож на перекатывающиеся камни. Он не обернулся.

- Я бы сказал, присматривал. Ты хорошо держалась. Даже обхитрить смогла... Уголки губ Элли сами поползли вверх. Она не могла подавить эту вспышку детской гордости.

- Я видел пламя. - продолжил он, и его голос стал глубже.

- Хорошо горело.

- Мне было на удивление легко.. - тихо призналась Элли.

- Потому, что это… мышечная память. Но для души.. - он наконец обернулся. В свете из окна серебро в его бороде блестело.

- Твой отец учил тебя зажигать огонь в очаге, когда ты была совсем крохой. А потом тушить его пальцами, когда пламя было еще маленьким. Элли подошла к нему и, облокотившись плечом на холодное стекло, посмотрела на их смутные отражения.

- Каким еще заклинаниям они меня учили?

- Многим... Все и не припомню. - его взгляд скользнул по её лицу.

- Я и сам был в роли учителя! Элли невольно хихикнула.

- И чему же ты меня учил, великий друид?

- Тому, что разрешали... Выращивать цветы... - ответил он.

- И лечить раны. Улыбка сползла с её лица. Она провела пальцем по холодному стеклу, оставляя влажный след.

- А… остались какие-то записи? Дневники? Может, хоть что-то из моей прошлой жизни? Взгляд Торгароса смягчился еще больше.

- Пойдем.. Они сели на мягкие подушки, брошенные на пол перед камином. Элли машинально взяла цветок со стола и длинный ломтик моркови, который протянула своему питомцу. Тот с энтузиазмом зачавкал, принимая угощение. Торгарос долго молчал, глядя на то, как тот ест.

- Вещей… не осталось. После всего… хаоса. Ни одежды, ни игрушек. Только то, что на твоей шее... Её пальцы нашли знакомый, прохладный металл медальона под свитером. Он так давно был с ней, что она почти перестала его замечать.

- Но... - продолжил Торгарос, его взгляд медленно сместился к огромной книжной полке.

- Осталось кое-что другое. Старинная книга. Книга, написанная такими же, как ты. И их родителями. У Элли перехватило дыхание. Вспышка памяти. Темная кожа, холодная на ощупь. Острые шипы, уколовшие палец.

- В черном переплете… с шипами? - прошептала она.

- Та, что открывается по крови? Торгарос медленно кивнул.

- Я нашла её в своей башне. А когда принесла родителям… они были так злы. Мама плакала. Они сказали, что сожгли ее.. Торгарос вздохнул.

- Фаэрис, должно быть, передал её Марте вместе с тобой. А та решила, что тебе не стоит знать своего прошлого. Но сжечь они не могли... - Торгарос отпил из кружки и поставил ее перед собой.

- Эту книгу нельзя просто найти. Её можно только призвать. Осознанно.

- Но я не призывала её... - между бровями Элли пролегла складка.

- Она просто лежала в тени.

- Книга приходит только на зов, Элли. Такова её воля. - твердо произнес он. Элли растерянно посмотрела на него.

- ...Может, я позвала её во сне? - предположила она.

- Отчаянно нуждалась в чем-то, сама не зная в чем. И она появилась там, где я чаще всего бывала... Торгарос нахмурился, потирая седую бороду.

- Призвать во сне… - пробормотал он.

- На моей памяти такого не было. Но твоя магия всегда шла своими путями...

- Так как мне её вернуть? - спросила она, отбрасывая все лишнее.

- А вот это, дитя мое... - улыбнулся Торгарос.

- Ты, как и всегда, должна понять сама. Почувствовать. Как огонь. Как ветер. Она - часть тебя. Элли вдруг почувствовала, как навалилась усталость, тяжелая, как мокрая шерсть. Она сладко зевнула так, что хрустнула челюсть, и с трудом поднялась на ноги.

- Ладно... - она потерла глаза.

- Завтра много дел. Нужно собирать вещи и выдвигаться. Вы с нами? Торгарос одобрительно медленно кивнул.

- Но завтра не получится. И в ближайшие недели тоже. Может, месяцы... Элли замерла.

- Месяцы?

- Не знаю, говорил ли тебе Молл... - спокойно продолжил друид.

- Но сегодня ночью начнется буря. Сильнейшая за многие годы. Она может продлиться не одну неделю.

- Что будет, если мы выдвинемся сейчас? - спросила Элли, её сердце снова забилось быстрее.

- Смотря куда.

- В Осеннее королевство. Торгарос покачал головой.

- Нет. Нам придется идти через Весеннее. Оттуда - в Летнее, и только потом в Осеннее.

- Но почему? Через Зимнее же быстрее!

- Мы даже до границы не дойдем... - голос Торгароса стал жестким.

- Попадем в ловушки. Но даже если каким-то чудом обойдем их, нас сотрут в порошок, как только перешагнем черту.

- Они… до сих пор воюют? - прошептала Элли. Торгарос удивленно посмотрел на неё.

- Откуда ты знаешь?

- Отец рассказывал... - она пыталась собрать обрывки воспоминаний.

- Когда нам пришлось нанять… зимних магов. А может, и колдунов. Отец и до этого нечасто общался с сестрой, а после и вовсе оборвал все связи. - Она горько усмехнулась.

- Я думала, это из-за меня. Что родилась девочка, а не наследник. Но теперь... я понимаю, что дело было куда мрачнее.

- Да... - кивнул Торгарос.

- Война все еще идет. Холодная. Они договорились не пересекать границы и прекратить торговлю. А кто пересекает… тот уже не возвращается. Элли поежилась.

- Надеюсь, за это время Абаддон нас не найдет…

- Не переживай. - успокоил её Торгарос.

- Благодаря Моллу.. Пока вы здесь, вас словно и нет. А вот потом… потом будет сложнее. Но я что-нибудь придумаю.

Новое знание легло на неё неподъемным грузом.

Месяцы.

Заперты. Паника ледяной рукой начала сжимать горло, но сон, густой и властный, как снотворное, тянул её вниз, притупляя острые края страха. Она покачнулась.

- Я… я пойду.. - пробормотала она, едва ворочая языком.

- Об этом… потом. Элли попыталась улыбнуться, но уголки губ едва дрогнули. Она повернулась, чтобы уйти. Рука друида дернулась вперед, пальцы чуть согнулись, словно хотели удержать её, сказать что-то еще. Но Элли, погруженная в туман усталости и плохих новостей, этого не заметила. И его большая, мозолистая рука, помедлив мгновение в воздухе, плавно опустилась на стол, и пальцы сомкнулись на ручке его кружки.

- Передай Кармин… я сплю.. - бросила она через плечо, её голос был уже почти неслышен. Торгарос кивнул ей вслед и спокойно отпил из своего стакана, глядя, как её силуэт, пошатываясь, исчезает в темноте коридора. Элли еле добралась до своей комнаты. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, а веки были такими тяжелыми, будто к ним привязали свинцовые грузила. Сон не просто манил, он звал её, тянул в свои объятия, как сильное, теплое течение. Она в буквальном смысле ползла к кровати, цепляясь за стены, перед глазами все плыло. Едва голова коснулась подушки, как тьма поглотила её.

И она услышала веселый, звонкий детский смех за спиной.

Она обернулась. В неё тут же врезалось что-то маленькое и теплое, обнимая за бедра. Она опустила глаза и увидела растрепанную рыжую макушку. Не задумываясь, она похлопала девочку по голове.

- Я так рада тебя видеть! - прозвенел голосок. Девочка подняла голову, и Элли увидела свое собственное, юное, усыпанное веснушками лицо. И на этом лице, обрамляя его, были заостренные, как два нежных лепестка, эльфийские ушки. Элли, затаив дыхание, осторожно прикоснулась к ним.

- Они... милые. - прошептала она. Девочка радостно взвизгнула.

- Я вспомнила! Я вспомнила, что они у меня были! А еще я научилась создавать огонь и управлять ветром, представляешь?

- Да... - улыбнулась взрослая Элли, садясь перед ней на колени.

- Ты такая молодец. И подросла, принцесса... Маленькая гордо кивнула. Только сейчас взрослая заметила, что в крошечном кулачке у нее зажат ломтик моркови. Заметив её взгляд, малышка радостно схватила её своей рукой за два пальца и потянула за собой. Они оказались на знакомой полянке с ростками-пожирателями. Девочка с важным видом раздала всем по морковке, и цветы, как один, принялись жевать. Они наклонились, и каждая синхронно погладила по голове два соседних цветка. Один из них тут же облизал шершавым языком пальцы маленькой Элли, и та залилась веселым смехом. Взрослая смотрела на неё, на сердце было тепло и больно одновременно.

- Ты что нибудь вспомнила? - тихо спросила она. Смех девочки утих. Она серьезно посмотрела на неё.

- Все.. - просто ответила она.

- Только… не помню лица мамы. И как ощущаются объятия То-ика. Его большие, шершавые руки… Маленькая Элли хитро улыбнулась.

- У меня есть, что тебе сказать. Но… взамен… я хочу вспомнить, как он тепло меня обнимал. Объятия отца и матери мы уже никогда не вспомним. Но его… можем. Элли медленно кивнула. Тогда маленькая ручка похлопала по траве рядом с собой, приглашая Элли присесть.

- Книгу можно вернуть! - деловито заявила малышка.

- И нужно! Там все-все! Про наше детство, про маму с папой, про магию и даже про страшное колдовство!

- Как? - выдохнула Элли.

- Очень просто! - маленькая Элли развела руками.

- Просто нужно подумать о ней очень-очень сильно! Представить её прямо тут! И… бум! Она появится! Взрослая не смогла сдержать смешок.

- Может, мы вместе попробуем? Чтобы она… бум… и появилась? Малышка восторженно захлопала в ладоши так, что с них, казалось, полетела золотистая пыльца.

- Да, да! Давай! Она протянула ей свои крошечные ручки.

- Я покажу тебе, как она выглядит! И как начинаются первые строчки, я помню их наизусть! Как только их пальцы соприкоснулись, мир вокруг - солнечная поляна, цветы-пожиратели - начал тускнеть, растворяясь в бархатной темноте. В этой тьме, словно звезды, начали загораться буквы. Они не стояли на месте, они танцевали, сплетаясь в слова, в строчки, и голос маленькой Элли звучал прямо у неё в голове.

- Это была история самого первого… Она видела историю любви первых, кто перешел черту. Их страх перед тем, что родится ребенок, не принадлежащий ни к одному из миров. Их отчаянную надежду. И рождение мальчика, чья магия была дикой, неукротимой, пугающей и прекрасной одновременно. Мальчика, который был один, но в котором жили двое. Пока Элли читала эту историю, чувствуя чужую боль и радость, как свою собственную, тьма перед ней начала сгущаться. Частицы мрака и искорки света закружились в беззвучном вихре, сплетаясь, обретая форму. Раздался глухой, низкий гул, который закончился звонким щелчком, словно захлопнулась тяжелая обложка. Книга соткалась из света и тени и теперь висела перед ними. Её черный кожаный переплет был сморщенным, как древняя кора, а шипы на нем тускло поблескивали. И в тот момент, когда она полностью обрела форму, Элли почувствовала в своих руках тяжесть. Настоящую, физическую тяжесть.

Она открыла глаза. Они все еще сидели на поляне. И на её коленях, и на коленях маленькой лежали две абсолютно одинаковые, зловещие и манящие книги.

Глава 26 (Иллюзия выбора)

Дзинь.

Дзинь..

Дзинь…

Звон тонкий, серебристый, едва слышный. Где-то далеко, в глубине дворца, по коридору шел слуга, покачивая колокольчиком. Звук скользил по каменным стенам, отскакивал от сводов, терялся в тишине. Марта медленно протерла глаза.

Дзинь.

Дзинь..

Дзинь… Звон приближался, становился громче. Шаги мерные, неторопливые. Колокольчик звенел всё настойчивее, прорезая сонную тишину спальни. Она потянулась, чувствуя приятную истому в теле, и повернулась к мужу. Он спал, укрывшись одеялом по плечи, дыхание ровное, спокойное.

- Эй, соня.. - шепнула она, легонько толкнув его в бок.

- Просыпайся уже.

.Дзинь. ..Дзинь.. ...Дзинь…

Звон резкий, громкий, будто колокольчик звенел в самой комнате. Потом шаги удалились, звук стих, растаял где-то в коридоре. Снова далекий, едва различимый. Эдмунд не пошевелился. Марта улыбнулась, провела пальцами по его плечу.

- Ты обещал помочь мне с десертом.. - произнесла она с притворной строгостью, поджимая губы.

- Не смей увиливать! Мужчина застонал, медленно повернулся на спину, открыл глаза. Его рука поднялась, потер лицо ладонью.

- Десерт… да, конечно, милая.. - пробормотал он, улыбаясь уголками губ.

- Только… напомни, какой именно? Почему-то я не могу вспомнить… Он развернулся к ней.

Марта замерла.

Перед ней было лицо Абаддона. Черты знакомые. Глаза, смотревшие на нее с легкой улыбкой. Губы, которые целовали ее. Руки, которые обнимали ее.

Не Эдмунд.. Воздух застрял в груди. Сердце забилось так, что в ушах зашумело. Она попыталась отодвинуться, пальцы судорожно вцепились в простыню.

- Наэлия? - Абаддон нахмурился, приподнялся на локте.

- Что с тобой? Она не могла ответить. Горло сжалось, дыхание сбилось.

- Как… Как ты? - прошептала она, голос дрожал. Он замер. В его глазах мелькнуло непонимание.

- Где Эдмунд?! - вырвалось из нее.

И она закричала.

Пронзительно.

Отчаянно.

Крик перешел в визг, рваный, истеричный.

- Как… как ты смог?! - выдохнула она, прижимая руки к груди. Абаддон смотрел на нее, и в его взгляде медленно проступало осознание. Он откинул одеяло, сел на край кровати, провел рукой по лицу.

- Обмануть? - повторил он тихо, напряженно. Марта тяжело дышала, глаза расширились от ужаса. Воспоминания ринулись потоком: его руки на ее талии, его губы на ее шее, его голос, шепчущий ей на ухо.

Желудок свело от отвращения.

- Боже… - она схватилась за голову, сжимая виски пальцами.

- Я спала с тобой… целовала тебя… Абаддон резко обернулся к двери которая в этот момент распахнулась. На пороге стоял высокий худощавый мужчина, усмешка играла на его губах. Разноцветные глаза сверкнули удовольствием.

- О, ну наконец-то.. - протянул он, словно смакуя момент. Марта попыталась отодвинуться к изголовью, но Леонард уже шагнул к ней. Она попыталась ударить его, замахнулась, но он легко перехватил ее запястье, развернул, скрутил руку за спину. Она вырывалась, пыталась оттолкнуть его свободной рукой, но он прижал ее к кровати, одной рукой удерживая обе ее.

- Тихо-тихо.. - прошептал он ей на ухо. Другой рукой он достал небольшой шприц, наполненный мутно-зеленой жидкостью. Марта дергалась, но тот крепко держал ее. Он вонзил иглу в вену на бедре, надавил на поршень.

Жидкость вошла в кровь.

Марта замерла.

Мышцы расслабились.

Дыхание замедлилось. Мысли растворились, словно туман под солнцем. Она не спала - глаза оставались открытыми, но в них не было ничего.

Пустота. Леонард отпустил ее, выпрямился. Она сползла обратно на подушки, голова откинулась набок. Изо рта потекла тонкая струйка слюны.

- Вот так-то лучше.. Вроде пережила.. - произнес тот, вытирая иглу. Он повернулся к Абаддону, протянул шприц с небольшими остатками жидкости

- Нужно? Абаддон смотрел на него, пальцы дрожали. Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки.

- Н-нет.. - выдавил он. Леонард усмехнулся, убрал шприц.

- Значит, у тебя всё-таки получилось.. - медленно произнес Абаддон. Леонард довольно хмыкнул.

- Это оказалось не так уж и сложно.. - сказал тот, не скрывая сарказма, скрестив руки на груди.

- Нужно было лишь довести королеву до истощения. Заставить нас с тобой… кокетничать. - Он усмехнулся.

- А в конце просто снова вернуть королеву в игру, надеясь, что хотя бы в этот раз великий колдун сможет поверить.. Абаддон хмыкнул, потирая переносицу. Он всё ещё сидел на кровати, не в силах встать.

- Сколько времени прошло? - спросил он глухо.

- Быстро получилось.. - ответил Леонард.

- Я думал, потребуется больше полугода. Но месяц на притирку и подмену… и ещё месяц на подтверждение беременности.. Абаддон проглотил слюну, косо посмотрел на Марту. Её голова безвольно висела, рот приоткрыт.

Он глубоко вдохнул.

- Мне нужно время.. - начал он.

- Я…

- Книга пропала.. - перебил его Леонард. Абаддон резко вскинул голову, посмотрел тому в глаза.

- Что?

- Книга. Пропала.

- Когда?!

- Пару недель назад. Мио всё ещё не может взять след. Они словно сквозь землю провалились.. Абаддон встал, накинул халат Эдмунда. Леонард кивнул.

- Умойся. Я буду ждать тебя у спуска в подземелье.. Колдун молча прошел в соседнюю комнату, закрыл дверь. Его пальцы дрожали, когда он схватился за край умывальника. Холодная вода брызнула на лицо, но не помогла. Он поднял глаза на свое отражение в зеркале.

Бледное лицо. Темные круги под глазами. Губы сжаты в тонкую линию.

Воспоминания хлынули потоком. Тепло ее тела рядом. Как она смеялась, запрокинув голову. Как обнимала его по утрам, уткнувшись лицом в его грудь. Как смотрела на него - доверчиво, нежно. Как шептала его имя.

Не его.

Эдмунда. Губы дернулись в кривой улыбке.

Желудок свело. Он снова плеснул водой в лицо, но ком в горле не исчез.

Он изменил.

С женщиной, которая ненавидела его и которую ненавидит он. Абаддон вытер лицо, надел темный камзол Эдмунда. Ткань чужая, запах чужой.

Все чужое.

Он вышел. У лестницы его ждал Леонард. Под его рукой безвольно висела Марта, голова склонилась набок, изо рта снова стекала слюна. Леонард вытер ее, не отрывая взгляда от Абаддона.

Их глаза встретились. Леонард пропустил его вперед, сам пошел следом, придерживая Марту. Их шаги глухо отдавались в пустом закручивающимся спуске. Камни под ногами хрустели, откалываясь от каменных ступенек.

- Почему именно сейчас ты решил больше не давать ей зелье? - спросил Абаддон, не оборачиваясь.

- Уже не нужно... - ответил тот спокойно.

- Да и ингредиенты не вечны.

- Почему у меня закололо сердце?

- Видимо, сильно поверил... - усмехнулся Леонард.

Абаддон сжал челюсти.. Они спускались всё глубже. Факелы чадили, выхватывая из темноты грубые каменные своды. Абаддон шел, то и дело скашивая глаза в темные углы. Обычно здесь, на этом повороте, он всегда видел её. Призрачный силуэт. Длинные черные волосы, струящиеся по плечам.

Но сегодня коридор был пуст.

Никакого призрака. Только сырой камень и пляшущие тени. От этой пустоты внутри стало еще холоднее, чем снаружи. Абаддон нахмурился, останавливаясь на полпути.

- Подожди... - он потер переносицу, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

- Я уже забыл… Зачем она нам вообще? Леонард, шедший впереди, закатил глаза, но обернулся.

- Память как у рыбки, да? - хмыкнул он.

- Влияние на разум, Абаддон. Её туманы, зелья… Абаддон медленно кивнул, вспоминая.

- Точно… Разум. Он снова двинулся вперед.

- Пока ты… развлекался наверху, я времени не терял. Удалось найти подход к нашей старухе. Втёрся в доверие, так сказать. Он шагнул к Абаддону, понизив голос, хотя Марта всё равно ничего не слышала.

- Я уговорил её усилить моё зелье. Сказал, что оно нужно, чтобы усыпить тебя на долгое время. Она поверила, что мы с ней заодно против Тирана.

Абаддон недоверчиво приподнял бровь.

- И она купилась?

- О, с потрохами! - Леонард хищно улыбнулся.

- Но теперь, чтобы легенда сработала… Он сунул руку под расправленную рубаху. Раздался тихий лязг. Леонард вытащил кандалы, которые до этого висели у него на поясе. Металл тускло блеснул в свете факела.

Щелк. Браслеты сомкнулись на его собственных запястьях. Потом он ловко защелкнул вторую пару на руках Марты, которая покорно протянула их, даже не подняв глаз. Леонард театрально вытянул руки перед собой, позвенел цепью и посмотрел на Абаддона.

- Ну как? Выгляжу достаточно жалким и покоренным? Абаддон скептически оглядел его с ног до головы. Прищурился.

- Ни капли. - буркнул он.

- Я якобы «Тиран». А на тебе ни царапины, ни синяка. Рубашка и та чистая. Не странно ли это? Леонард фыркнул, небрежно встряхнув цепями.

- О, брось. Физическая боль - это так примитивно.. - он наклонился ближе, понизив голос до заговорщического шепота.

- Брось невзначай, что использовал заклинание истощения. Или что пытал меня кошмарами. Это не оставляет следов на коже, но ломает куда сильнее.. Он подмигнул.

- К тому же.. - Леонард кивнул на Марту, которая безучастно смотрела в стену.

- Вряд ли наша королева сейчас способна хоть как то помешать.. Абаддон сжал кулаки так, что кожа на костяшках побелела.

- Цирк какой то.. Леонард лишь широко улыбнулся, но глаза остались холодными.

- Это искусство.. - он кивнул на массивную дубовую дверь в конце коридора.

- Идем. Ведьма заждалась. И помни… будь со мной пожестче. Он развернулся и, гремя цепями, пошел к двери, всем своим видом изображая покорного узника, хотя спина его оставалась неестественно прямой. Абаддон смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри закипает глухая, бессильная злость.

Он глубоко вдохнул сырой подвальный воздух и шагнул следом. Едва он толкнул тяжелую дверь, звук железа отдался в камне, а ухмылка мгновенно стекла с его лица. Он сделал шаг вперед, будто этот шаг давался с трудом, согнулся, лицо скривилось от выдуманной боли. Леонард медленно вошел в комнату, шаркая подошвами по каменному полу, кандалы у пояса глухо лязгнули. Голос прозвучал хрипло, с надрывом, будто горло недавно сжимали.

- Доброе утро… госпожа Эдна… - он поднял взгляд. Руны вокруг клетки еле светились тусклым, усталым светом, воздух внутри круга казался плотнее, как стекло. Эдна вцепилась пальцами в прутья, костяшки побелели.

- Ты привел её? Она шагнула ближе к решетке, пока цепи на ногах позволяли, и только потом заметила детали. Марта - в кандалах. Леонард - тоже с кандалами на запястьях.

Глаза ведьмы сузились.

- Руны.. - Эдна кивнула на круг у своих ног.

- Сотри их. - Она говорила тихо.

- Пока он не пришел.. - Ведьма торопливо зашептала, подаваясь к прутьям.

- Сотрешь хотя бы одну руну - у меня будет хоть немного силы. Я вытащу вас обоих. Мы уйдем отсюда, ясно? Он опустил взгляд на пол. Линии, петли, острые углы - аккуратно выведенный замкнутый контур вокруг клетки. Он чуть склонился к ней, кандалы негромко звякнули.

- Я сделаю, как ты просишь.. Леонард присел на корточки, провел пальцами по камню, будто намечая, где сотрет. Но руна осталась целой, ноготь лишь соскреб немного пыли по краю. Эдна смотрела на него, в глазах боролись сомнение и отчаянная вера.

И в этот момент дверь за его спиной ударилась о стену. Он вошел резко, шаги звучали уверенно и жестко. Взгляд скользнул по кандалам Леонарда, по Марте, по кругу рун - и задержался на ведьме в клетке. Он даже не дал времени оправдаться. Рука расправилась, взмах - и ладонь с глухим шлепком врезалась Леонарду в лицо. Тот рухнул на пол, кандалы звякнули, щека тут же пошла пятном.

Эдна вцепилась в прутья.

- Ты чудовище! Освободи их! Сейчас же! - голос сорвался на крик. Абаддон повернул к ней голову, будто только сейчас заметил.

- Освободить? - уголок губ дернулся.

- О, Эдна… прости. Не могу.. Он медленно подошел ближе к клетке, глядя не на неё, а на круг у её ног.

- Мы теперь связаны с Мартой.. - сказал он спокойно.

- Ты же чувствуешь… или руны мешают? Он сделал еще шаг, каблук почти коснулся внешней линии рун.

Эдна тяжело дышала, пальцы все еще не отпускали решетку. Она протянула магию наощупь - привычным движением, как руку в темноту - и снова уперлась в невидимую стену. Никакого отклика, только тупой гул, как от закрытой двери. Абаддон осторожно опустился на корточки у края круга. Провел пальцем по одной из рун, затем коротко, резко соскоблил один штрих ногтем. Линия чуть смазалась, тусклое свечение вдоль круга исказилось.

Ведьма дернулась. Что-то, уже забытое, легким током прошло по коже. Воздух внутри круга стал чуть менее вязким. Она снова потянулась магией к Марте. На этот раз нить не оттолкнуло, она проскользнула, как игла в ткань, и Эдна почти физически ощутила под пальцами чужое тело.

Сердце. И - глубже, тише, но настойчиво - еще одно. Маленькое, цепкое, сжимающееся и разжимающееся в темноте.

Эдна резко выдохнула.

- Что ты… - голос сел.

- Что ты сделал? Абаддон даже не посмотрел на неё, наклонился к волосам Марты, вдыхая все еще остаточный запах фиалок.

- Королева сама шла мне навстречу.. Эдна отступила вглубь клетки. В груди разлилась тяжелая, тупая тошнота.

- Королеве нужна помощь! - сипло выкрикнул Леонард с пола, перехватывая её взгляд.

- Если он продолжит поить её этим зельем, она не выдержит. А без него… Просто шагнет в пустоту.. Он говорил быстро, сбиваясь.

- Ты можешь стереть всё это из её головы.. - он поднял на ведьму глаза.

- Сделать так, чтобы она забыла, кто отец… этого.. Он не договорил, лишь кивнул в сторону живота Марты. Эдна прикусила губу до крови. Руки сами потянулись к Леонарду и его лицу, но не перешагнули линию.

- Нет.. - глухо сказала она.

- Она мне этого не простит. Никогда.. Абаддон снова повернулся к ней.

- А Элли простит? - спросил он почти буднично.

- Когда поймет, что ты могла спасти её.. Маму, но решила ничего не делать. Он говорил ровно, не повышая голос.

- Как думаешь, кого она возненавидит сильнее - меня или тебя? Эдна зажмурилась на долю секунды, будто от яркого света, и этого было достаточно, чтобы он понял - попал.

- Когда мрак поселится в её сердце… когда злоба станет её единственным светом… её месть сотрет всех. Никто не уйдет от её гнева.. Эдна стиснула зубы, холод пробежал по позвоночнику. Пока они говорили, Леонард осторожно, дюйм за дюймом, подползал к колдуну. Его дыхание сбилось, сердце гулко стучало.

И вдруг - бросок. Он вскочил, набросил цепи на шею Абаддона, стиснув их изо всех сил.

- Эдна! Делай что-нибудь! - его крик сорвался в визг. На мгновение в глазах Абаддона мелькнуло удивление. Затем - гнев. Он схватился за цепи, лицо исказилось в зверином оскале. Эдна, трясясь, вцепилась в прутья клетки и начала лихорадочно шептать заклинание, способное отправить его в небытие. Пальцы дрожали, слова срывались с губ. Она почти закончила… Но Абаддон вдруг разжал пальцы, позволив цепям соскользнуть. И в следующее мгновение с неестественной силой отбросил Леонарда. Тот впечатался в стену, сполз вниз, охнув. Абаддон провел рукой по горлу, где остались красные следы от цепей. Его губы искривились.

Он начал шептать. Слова, пропитанные мраком, эхом разнеслись по комнате.

Эдна вскрикнула, но тут же поняла - звука нет.

Её рот исчез. Гладкая кожа там, где раньше были губы. Она втянула воздух носом, панически, рвано, царапая лицо в попытке вернуть их.

- Ах… мерзкий… подлый… - прошипел Абаддон. Леонард рухнул на колени и пополз к ногам колдуна.

- Простите! Пощадите! Умоляю! Абаддон наклонился к нему. Его пальцы сомкнулись на шее, медленно поднимая его в воздух. Леонард захрипел, ноги беспомощно заболтались над полом. Колдун повернул голову к клетке, где Эдна прижалась к углу. Взгляд ледяной, пустой.

- Хорошо. Попробуем по-другому.. Он сжал пальцы. Леонард забился в агонии.

- Если ты не поможешь мне… Я убью его.. Абаддон сжал горло сильнее, старательно не глядя на него, чтобы вдруг не остановиться, не раскусить их импровизированный обман.

Эдна мычала, пыталась закричать.

- Я буду считать до трех. Раз… Леонард хрипел, царапая руку колдуна, пытаясь разжать стальную хватку. Лицо краснело, в глазах лопались капилляры.

- Два… Абаддон сжал еще сильнее. Изо рта Леонарда потекла струйка крови. Тело задрожало в конвульсиях. Он тянул руку к ведьме.

- Два на ниточке… - прошептал Абаддон тихо, почти нежно.

- Даже если он сейчас умрет.. - произносит он уже не глядя на Эдну.

- Я все равно заберу твою силу. А на твоем счету будет одна жизнь. Ничем не виноватого мальчишки, который просто поверил, что сможет меня обмануть.. Кровь потекла уже из глаз. Лицо стало багровым, затем синим. Глаза закатывались. В последний миг, когда сознание уже покидало его, Эдна рухнула на колени и вскинула руки вверх над головой. Абаддон мгновенно разжал хватку. Пальцы дернулись, будто он обжегся, и из груди вырвался резкий, рваный вдох. На миг в его лице что‑то дрогнуло - короткая вспышка облегчения и немой благодарности, которую он тут же попытался задавить. Леонард мешком рухнул на пол, ударился плечом о камень и остался лежать, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Горло свистело, кровь тонкой струйкой стекала из уголка рта.

- Спа… спасибо… - выдавил он хрипло, вскидывая мутный взгляд на Эдну.

- Госпожа… спас… Он закашлялся, согнулся пополам, слезы от боли и удушья выступили сами собой и потекли по грязным щекам.

- Пожалуйста… не дайте ему… убить.. - срывающимся шепотом выдавливал он.

- Я… я всё сделаю… только… умоляю… Эти хриплые мольбы и сбивчивая благодарность к ведьме заполнили паузу. Пока Эдна, дрожа, смотрела на него сквозь прутья, Абаддон отвел взгляд, медленно выпрямился. Он сделал пару неглубоких вдохов, плечи опустились, черты лица снова застыли. Когда Леонард окончательно перешел на сдавленные всхлипы и сиплые «спасибо», в голосе Абаддона уже не дрогнуло ни одной ноты. Он толкнул Марту к клетке.

- Ты сделала правильный выбор. Колдун склонился к решетке, шепнул несколько слов, снимая заклятие безмолвия. Эдна судорожно вдохнула, закашлялась, провела дрожащими пальцами по вернувшимся губам.

- За что..? - прохрипела она, глядя на него с ненавистью. Абаддон лишь усмехнулся.

- Колдуй.. Эдна сжала челюсти. Она перевела взгляд на Марту. Королева стояла неподвижно, голова наклонена, руки свисали. Она не сопротивлялась, не кричала, но в её глазах Эдна увидела не пустоту безумия, а жизнь. Живую, пульсирующую боль и понимание. Как только ведьма потянула к ней руки сквозь прутья, из глаз Марты беззвучно потекли слезы. Они катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Но в этом взгляде не было ненависти к ней. Только мольба.

О помощи.

О забвении. Эдна замерла. Она долго смотрела в эти глаза, полные невыносимой муки. Сердце ведьмы сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она медленно просунула руки сквозь холодные прутья решетки. Коснулась лица Марты. Её пальцы, обычно холодные, сейчас казались горячими. Она нежно, большим пальцем вытерла слезу с щеки королевы.

- Прости… - одними губами шепнула Эдна. Она и не заметила, как по её собственному лицу так же катились крупные, горячие капли. Марта прикрыла глаза, подаваясь навстречу этому прикосновению, словно искала в нем последнее утешение.

Эдна сжала челюсти, собирая волю в кулак.

Пальцы засветились тусклым, фиолетовым светом. Шепот поплыл по комнате - не громкий, но густой, вязкий, как туман над рекой. Колдовство вырвалось из её рук тонкими, полупрозрачными нитями. Они скользнули по воздуху, коснулись живота Марты, осторожно оплетая его, словно невидимая паутина проверяла груз. Эдна чувствовала, как нити дрожат, натыкаясь на пульсацию новой жизни - слабую, но упрямую. Затем нити поползли выше. Медленно, аккуратно, они обвивали тело Марты, успокаивая, убаюкивая. Поднялись к груди, к шее, коснулись висков. Эдна закрыла глаза, чувствуя сопротивление чужого разума - страх, боль, отвращение. Всё это билось в голове Марты черными волнами. Ведьма мягко направила колдовство внутрь. Нити проникли сквозь кожу, растворились в сознании. Она находила болезненные воспоминания - лицо Абаддона, крик, осознание измены, смерть, Элли… и пеленала их в кокон, слой за слоем, пряча глубоко в подсознание. Вокруг Марты завихрился призрачный смерч - холодный, но не пугающий, а умиротворяющий. Он оплел её сознание ледяными нитями, стирая остроту боли, оставляя лишь тихое.. Ничего.

А затем исчез. Эдна медленно опустила руки, дыхание вырывалось с хрипом. Слезы все еще текли по её лицу, но она их уже не вытирала.

- Она забудет. Всё. Тебя, смерть мужа, Элли… Ведьма сглотнула, голос дрогнул.

- Её разум вернулся на восемнадцать лет назад. В то время, когда она только носила ребенка… от Эдмунда. Абаддон удовлетворенно кивнул, в глазах вспыхнул зловещий огонек.

- Безупречно… Он медленно обошел Марту вокруг, словно покупатель, оценивающий дорогой товар.

- Но с Эдмундом тебе придется что-то придумать. Зелье больше нельзя использовать. Это слишком опасно - для неё… и для.. него. Эдна отвела взгляд, вцепившись пальцами в прутья клетки.

- В те времена Эдмунд часто путешествовал по королевствам, укрепляя связи. Его не было месяцами. Я… я помогала ей с ребенком. Следила, чтобы он развивался здоровым.. Абаддон шагнул к решетке, наклонился близко к ее лицу.

- Колдовать ты больше не будешь.. Эдна резко вскинула голову, в глазах вспыхнуло яростное пламя.

- О, поверь, как только выйду отсюда, я сдеру с тебя шкуру! Абаддон посмотрел на неё - не со злостью, а с какой-то брезгливой жалостью.

- Нет… Не сдерешь. Резкое движение - он выхватил из кармана крошечный флакон с черной, густой жидкостью. Эдна даже не успела дернуться.

Всплеск. Черные капли попали ей на лицо, на шею. Она вскрикнула, но звук тут же утонул в шипящем шепоте заклинания:

- Ordar fëalë alira, hórë vëla, sen’ elmar! Эдна тяжело выдохнула.

- Asë lúmë serë, narë alëa vië! Холод - не снаружи, а внутри, в самых костях. Словно тысячи ледяных игл вонзились под кожу, разрывая вены.

- Hélë lothar! Её магия - теплая, живая - хлынула наружу, как кровь из открытой раны. Она чувствовала, как сила утекает, переливаясь в Абаддона, который стоял напротив и жадно вдыхал воздух. Эдна зашаталась, ноги подогнулись. Она сползла по прутьям на пол клетки.

- Мудак… - прохрипела она. Голос стал тусклым, плоским, словно вместе с магией ушла часть души.

- Зачем ты заставил меня колдовать, если все равно забрал?! Абаддон выпрямился, отряхнул рукава, будто стряхивая невидимую пыль.

- Времени мало на изучение твоих фокусов.. С силой пророка-то толком не разобрался… - его голос был пугающе спокойным.

- К тому же… ты слишком долго думала. Он бросил взгляд на Леонарда, который всё ещё лежал на полу, пытаясь отдышаться.

- Из-за твоей нерешительности это.. отродье поверило в спасение.. Он снова повернулся к ней, глаза сузились.

- Ты дала ему надежду.. Абаддон кивнул на Марту.

- Теперь, если ты осмелишься рассказать правду… её сознание просто рухнет. Разум не выдержит двух реальностей. Он указал на Леонарда.

- Познакомь её с этим. Теперь он будет заботиться о здоровье ребенка.. Усмешка вернулась на его губы, когда он увидел, как отчаяние медленно, но верно гасит огонь в глазах бывшей ведьмы.

- А теперь… - Абаддон выпрямился, глядя на неё сверху вниз.

- У нас много дел. Он шагнул вперед к лежащему Леонарду. Эдна медленно подняла голову. Её глаза, красных от напряжения, впились в его.

- Стоило оно того? - прохрипела она.

- Вся эта ложь, эти смерти… Стоила игра свеч, Абаддон?

Колдун замер.

Он не ответил.

Не усмехнулся, не съязвил.

Просто глубоко вздохнул, глядя куда-то сквозь каменную стену. Затем он наклонился и бесцеремонно, одним движением поднял своего помощника на руки, будто тот ничего не весил. Леонард, всё еще хрипя, бессильно свесил голову. Абаддон развернулся на каблуках, второй рукой перехватив цепь Марты, дернул её за собой.

Он шагнул к выходу. Эдна, с трудом поднимаясь на ноги, не смогла сдержать легкого дрожания рук. Она смотрела им вслед, чувствуя, как внутри неё разрастается звенящая пустота там, где раньше была магия. Дверь за ним скрипнула и захлопнулась. Абаддон ударил по ней каблуком - с глухим, тяжелым звуком, закрывая прочно, но зная: он все равно вернется.

Это была странная, сюрреалистичная процессия. Абаддон, держа на руках Леонарда, который был пугающе легким, словно из него вместе с кровью вытекла половина веса. И Марта, молчаливо идущая рядом, ведомая за цепь, которую Абаддон сжимал в той же руке, которой поддерживал спину помощника. Они поднимались по винтовой лестнице, завиток за завитком. Камни стен давили, шаги эхом отдавались в узком колодце. Абаддон слышал, как Леонард сипит, сдерживая стоны боли на каждой ступеньке, и как звякает цепь Марты, ударяясь о стены. На третьем пролете, когда они поднялись достаточно высоко, Леонард вдруг дернулся. Он уперся руками в плечи колдуна, настойчиво и резко.

- Поставь... - прохрипел он у самого уха.

- Молчи. - буркнул Абаддон, крепче прижимая его к себе и одновременно натягивая цепь, чтобы Марта не отставала.

- Поставь, говорю! - голос Леонарда окреп, в нем прорезалось привычное упрямство.

- Хватит меня таскать, как девицу. Ведьма уже не слышит. Можно не драматизировать. Абаддон остановился, посмотрел на него, потом на безучастную Марту. Неохотно разжал руки. Леонард соскользнул на пол, пошатнулся, ухватился за холодные каменные стены. Лицо прозрачное, на губах красная пена, но в глазах - решимость.

- Я могу донести тебя до лаборатории.. - сказал тот, перехватывая цепь поудобнее.

- Не требуется. - отрезал Леонард, вытирая рот рукавом.

- Я сам доберусь. И буду ждать тебя там.. Он тяжело дышал, но стоял ровно, опираясь о стену.

- А ты... - он кивнул на Марту, которая стояла, глядя в пустоту.

- Уложи королеву. Убери всё, что напоминает о её дочери. Каждую мелочь. И потом приходи. Абаддон секунду смотрел на него, затем кивнул. Леонард, шаркая ногами, медленно побрел по коридору к лаборатории. Абаддон проводил его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, и только потом дернул цепь.

В спальне королевы было тихо и душно. Абаддон осторожно, почти с трепетом, освободил её от кандалов. Металл звякнул, падая на пол. Он поднял её на руки - легкую, холодную. Уложил на широкую кровать, аккуратно расправил складки на ночнушке, накрыл одеялом. Его пальцы коснулись её волос, убирая прядь со лба.

И на миг перед глазами все поплыло.

Черные длинные локоны.

Бледная кожа. Мозг подбрасывал знакомый образ даже без зелья. Абаддон зажмурился, тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он отвернулся и пошел к двери. В голове всё еще звучал голос ведьмы.

Этот шепот царапал изнутри, как осколок стекла.

Стоило ли?

СТОИЛО?! Абаддон сжал кулак и со всей силы ударил в стену рядом с дверным косяком.

Хруст. Камень треснул, паутина трещин разбежалась от места удара. Боль в костяшках отрезвила, но сердце всё равно кололо, словно кто-то вгонял туда раскаленную иглу. Он тяжело, рвано дышал, прижимаясь лбом к холодному камню.

- Заткнись. - прошипел он в пустоту.

- Заткнись.. Он оттолкнулся от стены и вышел, с силой захлопнув дверь. Королевский зал встретил его гулкой тишиной. Мио и её люди сидели за столом, что-то обсуждая. При виде Абаддона они вскочили.

- Выбросить всё. - бросил он на ходу, даже не глядя на них.

- Вещи принцессы. Игрушки, платья, мебель. Всё сжечь. Комнату вычистить. Сделайте из неё склад для хлама. Чтобы ничто не напоминало о том, что там кто-то жил. Он остановился у подножия трона.

- И покормите зверушку Леонарда. Он пока... не в состоянии. Мио удивленно моргнула.

- Что с ним случилось? - она склонила голову набок, в глазах блеснуло любопытство.

- Пришлось немного его.. побить. - буркнул Абаддон, разминая ушибленную руку.

- Зато теперь твой любимый план в действии. Мио хихикнула, прикрыв рот ладонью.

- Ну наконец то! - она радостно зашевелила хвостом

- Но.. Жаль, я не видела этот спектакль... Она глубоко вдохнула, выпрямилась и рявкнула на своих людей:

- Слышали приказ?! Живо! Слуги сорвались с места. Абаддон развернулся и направился прочь. В лаборатории пахло травами и спиртом. Леонард лежал на кушетке, бледный, с закрытыми глазами. Абаддон подошел, сел рядом на табурет.

- Живой? Мужчина приоткрыл один глаз.

- Относительно. Колдун молча закатал рукав.

- Дай сюда руку. Попробую подлечить. Леонард хмыкнул, но руку не протянул.

- Не старайся.

- В смысле? - Абаддон нахмурился.

- Я тебя за минуту на ноги поставлю. Он насильно взял руку Леонарда, положил ладонь на его запястье. Закрыл глаза, вызывая то старое, теплое чувство внутри.

- Á lauta hröa... - зашептал он.

- Estelë cala Воздух вокруг его пальцев задрожал, наливаясь мягким золотистым светом. Абаддон чувствовал, как сила, давно забытая, течет из него.

Но Леонард даже не порозовел. Свет окутывал его шею, но не впитывался. Он стекал, как вода с камня, распадаясь искрами на полу. Раны не затягивались. Дыхание оставалось хриплым. Абаддон открыл глаза. Свечение погасло.

- Какого?.. - он уставился на свою ладонь. Леонард слабо усмехнулся.

- Магия больше не действует..

- Почему ты не сказал?! - Абаддон вскочил, опрокинув табурет.

- Я рассчитывал быстро тебя подлатать! Я бил тебя, зная, что вылечу!

- Времени не было... жаловаться.. - прохрипел Леонард.

- Да и резуррект пока помогает. Остальное неважно..

- Когда это началось? - Абаддон схватил его за плечи, заглядывая в лицо.

- Когда магия перестала действовать? Леонард отвел взгляд.

- После телепортации. Как только я расколол камень.. Тогда что-то словно оборвалось внутри. Я чувствовал. По возвращению пробовал разные магические артефакты - бесполезно. Он помолчал и добавил с кривой ухмылкой:

- Зато заколдованные предметы пока работают. Хотя порча на понос мне не особо понравилась...

Абаддон замер.

Секунда тишины. А потом он прыснул. Громко, нервно, закрывая рот рукой. Смех вырвался сам собой.

- Извини... - выдавил он сквозь смех.

- Это, конечно, всё печально, но... Он выпрямился, глядя на друга уже серьезно, но с теплотой.

- Теперь у тебя есть шанс прекратить эту.. метаморфозу. Я дал обещание и я его сдержу..

- Всё нормально… - выдохнул он, слабо улыбнувшись. Колдун наклонил голову и сел рядом.

- Не волнуйся за меня. Лучше давай… отвлечемся. - Леонард глубоко вдохнул.

- Комнату уже вычистили?

- Да. Поручил это дело Мио. - Абаддон коротко кивнул. Как только это имя прозвучало, Леонард и без того бледный, побелел еще больше. Губы сжались, взгляд на мгновение скользнул в сторону.

Абаддон заметил. Сменил тему.

- Слушай… Прости за это.. - прошептал он.

- Я на долю секунды подумал.. Ну.. что ты мог предать меня.. Леонард резко открыл глаза, потянулся к красному шприцу и с хрустом вколол себе новую дозу резуректа. Засмеялся - коротко, сипло, сквозь боль.

- Что? Пфф! - он поморщился, отшвырнув пустой шприц.

- Я думал, заслужил твое доверие. А ты…

- Слушай… я ведь извинился! - Колдун вскинул руки. Но Леонард, пошатываясь, встал. Глядя на колдуна твердо и серьёзно.

- Ты ведь в курсе, что ты единственный, кто у меня остался... - он театрально вскинул подбородок.

- Я сделаю всё ради тебя… Даже если придется терпеть твои параноидальные припадки. Абаддон медленно выпрямился. Взгляд его смягчился. Он протянул руку, провел по волосам друга.

- Не понимаю, как мне так повезло с тобой… - голос был тихим, теплым.

- Я просто... После того что сделала Кар-Кар... Леонард позволил себе улыбку.

- Уж поверь, тебе от меня не отделаться. Он шутливо толкнул колдуна в плечо.

- Кстати.. - Леонард нахмурился.

- Почему ты все-таки лишил ведьму сил? Она ведь сделала всё добровольно. Колдун хмыкнул.

- Она до последнего тянула со своим решением. И ты из-за этого пострадал.. Леонард улыбнулся, принимая ответ.

- Окей… нам нужно придумать, что делать дальше.. - он похлопал Абаддона по плечу, но рука тут же бессильно соскользнула. Колдун перехватил его взгляд, полный скрытой муки.

- Кхм… конечно. Я думаю вернуться к ведьме и выпустить её.. Куда ты положил тот браслет? Леонард коротко кивнул, с трудом отошел к столу и начал рыться в вещах. Пальцы дрожали, но он нашел то, что искал.

- А вот и он..

- Прекрасно. Теперь она точно не осмелится сбежать. А ты… поспи.

Абаддон вышел. Он вернулся к ведьме, открыл клетку. Эдна, безмолвно позволила ему защелкнуть браслет на ноге. Тон его был ледяным.

- Если выйдешь за пределы ворот, браслет выплеснет в тебя яд. Да, ты не умрешь, но боль будет адская и я найдут тебя даже без колдовства.. Он отвел её в комнату рядом с той, где жила Дэй. Она почти не покидала свое укрытие - выходила лишь в ванную или на кухню, скользя тенью по коридорам, стараясь не попадаться никому на глаза. Её использовали как замену принцессы, подчиняя волю, но после того, как зелье едва не убило королеву, Дэй больше не трогали. Ей разрешили жить в замке, но с браслетом на ноге. Однако бежать она и не пыталась - ей просто некуда было идти. Мир за стенами пугал её больше.

Она ждала.

Терпеливо, безмолвно. Ждала дня, когда Элли вернется. Ждала, что спасение придет и заберет их всех из этого мрака. В её глазах горела тихая, упрямая надежда, но каждый день тянулся вечностью. Прошло какое время и Абаддон снова вернулся к Леонарду.

- Ты сегодня как хомяк в колесе, бегаешь туда-сюда.. - усмехнулся помощник. Абаддон коротко рассмеялся, падая в кресло напротив.

- Да, мне действительно нужно отдохнуть… Всё ещё не могу прийти в себя.. Леонард внимательно посмотрел на него.

- Я могу помочь. Мио не против принять её облик, если тебе это нужно. Абаддон покачал головой.

- Нет. Я благодарен за то, что ты помог мне тогда привыкнуть… но это больше не нужно. Я хочу вернуться в реальность. Без иллюзий.

- Как скажешь. - Леонард усмехнулся и подмигнул.

- Но учти, предложение всерьёз. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем в котле Леонарда. Абаддон глубоко вздохнул, глядя на это варево.

В этот момент дверь без стука распахнулась. На пороге стояла Мио. Она была одета в дорожный плащ, на поясе висели серпы, а на лице играла довольная, хищная улыбка.

- Я готова. - сказала она с порога, даже не поздоровавшись.

- Люди собраны. Зверь загнан в клетку и пристегнут к волкам. Она шагнула в комнату, и её ноздри слегка раздулись, словно она снова принюхивалась к чему-то далекому и важному.

- Я снова почувствовала их. - продолжила она, глядя на Абаддона.

- Они движутся. Абаддон резко поднялся.

- Где?

- Приближаются к Летним землям. Они не бегут от нас. Они идут прямо к нам. Очень быстро. Слишком быстро. Леонард поднял глаза от котла, нахмурившись.

- Уже? Двухкровная не могла восстановить свою силу так быстро. И уж тем более набраться смелости, чтобы идти мстить нам.

- Возможно, они просто надеются проскользнуть.. - предположил Абаддон, но в его голосе слышалась неуверенность.

- Идут не к нам, а через нас. Я не чувствую их магии. Может, они стараются скрыться.. Мио хмыкнула, облизнув губы.

- Мой нюх меня никогда не подводил. Они идут прямо сюда. И они не одни.

- Ты знаешь свою работу.. Убить всех. - приказал Абаддон, его зрачки сузились.

- Всех, кто был связан с королевской семьей. Всех.. Кроме неё.. Мио понятливо кивнула.

- Да-да.. Я помню.. Слюнтяй..

- И еще.. - вмешался Леонард, не оборачиваясь от своего стола.

- Будь аккуратнее с Зали. Она стала послушнее, но лучше не переставать её кормить тем, что я тебе дал.. Я сейчас делаю дополнительную порцию.. И про пилюли не забывай. Они в серой сумке.. Мио фыркнула, поправляя плащ.

- Разберусь. Не учи меня как обращаться с монстрами. Она повернулась к двери.

- Ну, я не прощаюсь. Скоро встретимся. Она подмигнула Леонарду и вышла. Через секунду они услышали, как она громко раздает приказы своим людям в коридоре.

В комнате снова повисла тишина.

Абаддон смотрел в огонь.

- Она убьет её.. - вдруг произнес Леонард, не отрываясь от помешивания. Абаддон не вздрогнул, но плечи его напряглись.

- Я знаю..

- Она вернется.. - он хмыкнул, бросая в котел сушеную лапку.

- Приедет и скажет, что у неё не было выбора. Что та напала первой. Что ей пришлось защищаться.. Абаддон отвел взгляд.

- С ней нужно было сразу разорвать все связи.. - тихо сказал он.

- Как только она добила Виан.. - он с лязгом воткнул нож в тушку и отрезал лапу. Абаддон молчал. Его пальцы сжались на подлокотнике кресла. Леонард взял со стола маленький кожаный фильтр.

- Ладно. Пора заканчивать с этим варевом.. - глухо прозвучал его голос из-под маски, искаженный и механический.

- Пока мы тут все не задохнулись. Вскоре по комнате поплыл тошнотворный, едкий запах. Он был густым, липким, казалось, он оседал на языке привкусом гнили и химикатов. Абаддон поморщился, инстинктивно прикрывая нос рукавом. Он встал, чувствуя, как от этой вони начинают слезиться глаза, а в горле встает ком.

- Это должно так вонять?

- Конечно! - донеслось из-под маски.

- Чем хуже запах, тем лучше эффект! Он бросил в котел еще горсть каких-то склизких ягод, и варево отозвалось шипением, выбросив облако пара. Абаддон отступил на шаг, глядя на бурлящую жижу с опаской.

- И твоя… зверушка это ест? - спросил он, представив, какое существо способно добровольно проглотить это.

- Не просто ест, она в восторге! - Леонард помешивал зелье с пугающей нежностью.

- Моя милая Зали уже практически привыкла ко мне. Она ждет этого момента, как праздника. Абаддон внимательно посмотрел на него. В движениях Леонарда, в том, как он склонялся над котлом, было что-то материнское - жуткое, искаженное, но заботливое.

- Она совсем не помнит себя? - тихо спросил Абаддон. В его голосе проскользнула нотка тревоги. Он боялся не монстра. Он боялся, что Леонард сделал недостаточно, что где-то там, в глубине чудовища, все еще живет память, готовая вырваться наружу и разорвать своего создателя.

Леонард замер на секунду.

- Иногда… - он говорил медленно, взвешивая слова.

- Иногда память пробуждается. Я вижу это в её глазах. Проблески осознания. Боль. Но этого давно не происходило. Он снова начал мешать, энергичнее, жестче.

- Она стала идеальным существом. Лишённым человечности. Послушным. Смертоносным… Абаддон вздрогнул.

- Иногда мне кажется.. что из нас двоих настоящий злодей - это ты..

Леонард замер.

А потом рассмеялся. Звук получился искаженным, лающим, зловещим из-за искажения маски.

- Как мило.. - прохрипел он.

- Что ты наконец-то это заметил. Абаддон тихо рассмеялся, трогая его волосы.

- О, великий и ужасный! - его голос был теплым.

- Фу… Это просто невыносимая вонь! Леонард фыркнул.

- Возьми вон ту книгу, отвлекись. Розовая, с синими полосками. Абаддон подошел к полке, достал книгу и, прочитав название, удивленно вскинул брови.

- "Книга для чайников и молодых родителей. Волшебных, больших и крохотных детей"? Ты серьёзно? Мне точно нужно это читать? Леонард усмехнулся.

- А как же! У тебя уже был опыт с подростком, но… давай будем честны, не очень удачный. Теперь нужно быть готовым к настоящим испытаниям. Плюс я.. Ты не очень отец если честно.. Абаддон глубоко вздохнул, листая страницы с забавными картинками карапузов.

- Она просто была слишком свободолюбивая… - пробормотал он с легкой горечью.

- Именно! И нам больше не нужны такие "костыли". - поддакнул Леонард.

- Я уже понял, что облажался, не нужно мне это постоянно напоминать.

- Я ведь предлагал отправить меня на это дело, но нет! Ты всё решил сам…

- Леонард! - Абаддон бросил на него предупреждающий взгляд.

- Ладно, ладно! Я молчу. Колдун прислонился к стене, закрыв книгу.

- Всё ведь получается… хотя не так быстро, как хотелось бы.. - он на миг замолчал, глядя куда-то сквозь стены.

- Только вот… как же жаль, что я не могу просто взять и впитать эту силу.. Леонард поднял голову от котла, сдвинув фильтр на лоб.

- Ты всегда можешь попробовать. Но только один раз. Абаддон тихо рассмеялся.

- Смешно.. Но мысль заманчивая. В глазах Леонарда загорелся неподдельный, почти научный интерес.

- Я уже говорил, что мне чертовски интересно узнать все детали.. - пробормотал он.

- Это же… феноменально. Такая мощь, существующая в скрытом состоянии. Леонард начал ходить по комнате, забыв про котел.

- Как именно работает её источник? Откуда берется подпитка? Как её тело выдержало такую нагрузку без подготовки? Если понять принцип… То в будущем эти знания очень помогли бы.. - бормотал он, рассуждая вслух. Абаддон покачал головой, потирая глаза.

- Если интересуют подробности, спроси у ведьмы. Она знает больше, чем я. Просто не выдай себя. Леонард хитро улыбнулся.

- О, не волнуйся.. Милая бабуля, с такой заботой… Настоящее сокровище.

- Не забывай, что она всё ещё ведьма..

- Так интересно узнать всю историю… - протянул Леонард, словно разговаривая сам с собой.

- Я бы прямо сейчас побежал к ней, но ты же почти убил меня. Так что лучше нам пока не встречаться, а то заподозрит неладное. Абаддон молча покачал головой. Недели шелестели, словно страницы старой книги, перелистываясь всё быстрее.

Замок жил. Но это была не настоящая жизнь. Стражники маршировали по коридорам - но это были падальщики, переодетые в королевскую форму. Кухонные девчонки сплетничали, таская тяжелые корзины с овощами - но и они были из этой банды, играющие роль слуг. Советники собирались в тронном зале, склоняясь над картами и манускриптами, обсуждая урожай, налоги, границы - но ни один из них не был настоящим. Все они снова были актёрами в спектакле, поставленном для одной зрительницы. Марта стояла у окна в утренних лучах, её рука бессознательно покоилась на животе. Беременность только начиналась, живота ещё не было видно, но грудь налилась, а платья стали туже в талии из-за вздутия. Марта чувствовала изменения и безумно ждала их.

Она смотрела на сады внизу, но видела не их. Её взгляд был рассеянным, отсутствующим. Пальцы напряглись на подоконнике, побелели от давления. Губы беззвучно шевелились.

- Эдмунд.. - прошептала она едва слышно.

- Когда ты вернёшься?.. Её разум блуждал далеко в прошлом, восемнадцать лет назад, когда война была в самом разгаре. Тогда Эдмунд уехал на переговоры, оставив её одну в замке. Она помнила, как стояла у этого же окна, день за днём всматриваясь в дорогу, ожидая его возвращения. Помнила холодный страх, сжимавший сердце каждую ночь - вернётся ли он живым?

- Обещай мне… обещай, что вернёшься… - прошептала она, прижав руку к груди. В садах внизу прогуливались стражники, но Марта видела в них угрозу. Она вздрогнула, отступила от окна на шаг. Призраки прошлого окружали её, невидимые для всех, кроме неё самой. Магия, тьма, война - всё смешалось в её больном сознании, возвращая её в те страшные дни, когда она не знала, проснётся ли завтра вдовой. Её дыхание участилось, рука инстинктивно легла на живот - там, где, как она верила, рос ее долгожданный первенец. Единственное, что удерживало её на краю пропасти.

- Ваше Величество? - тихо позвала Дэй, входя в комнату с подносом. Марта вздрогнула, словно пробудилась от кошмара.

- Да, милая? - её голос был мягким, но рассеянным, глаза всё ещё блуждали где-то далеко.

- Вам нужно поесть. Эдна приготовила ваши любимые будочки.

- Спасибо... - Марта кивнула, но не двинулась с места. Она снова погрузилась в свои мысли. Дэй осторожно поставила поднос на стол, бросив взгляд на Эдну, стоявшую в тени дверей. Через какое-то время Дэй неслышно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Эдна осталась, наблюдая, как Марта наконец отходит от окна и медленно закрыла двери балкона. Спустя час королева сидела в малой гостиной, перебирая бумаги. "Советники" недавно ушли, оставив после себя запах старого пергамента и воска. Она устало потёрла виски.

- О, милая Эдна... - она подняла глаза на ведьму, которая собирала пустые чашки со стола.

- Кажется, часть моей одежды стала тесной.. - Марта слегка улыбнулась, прикоснувшись к груди.

- Будь добра, попроси Дэй купить мне что-то новое. Эдна обернулась, кивая.

- Конечно, Ваше Величество... Она отвернулась, вытирая стол, но через секунду замерла, словно что-то вспомнив. Обернулась обратно, стараясь выглядеть естественно.

- Точно! - она слегка хлопнула себя по лбу.

- Я забыла вам сказать... Вчера приходили представители Нижних полей. Они просят увеличить производство пшеницы. Марта посмотрела на свою старую подругу с нежной улыбкой.

- Думаю, да. Мы можем это сделать, не правда ли, моя маленькая бусинка? - она ласково погладила живот, склонив голову. Эдна отвернулась. Лицо её исказилось - брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то близкое к отвращению. Она резко схватила со стола пустые чашки, так что они звякнули друг о друга, и начала собирать бумаги, стараясь не смотреть на королеву.

- Тогда я передам распоряжение? - её голос прозвучал суше и резче, чем она хотела. Марта не заметила этого тона. Она прикрыла глаза, глубоко вздохнув, и прижала руку к животу.

- Да-да, конечно. Передай это Дэй. - Она замолчала на мгновение, потом открыла глаза и посмотрела на Эдну с лёгким укором.

- Кстати, Эдна… Зачем мы вообще наняли эту девушку? Ты разве не справляешься? Эдна замерла, всё ещё держа в руках стопку бумаг. Она медленно обернулась.

- Я… - начала она осторожно.

-За всем одной не успеть, Ваше Величество. Замок большой, дел много. Мне нужна была помощь. Марта кивнула, но её взгляд оставался недовольным.

- Я понимаю. Но в следующий раз нужно со мной переговорить, прежде чем брать первую встречную. - Она вздохнула.

- Хотя Дэй, по крайней мере, с виду порядочная девушка. Нам просто повезло. Эдна опустила глаза, сжав губы.

- Да, Ваше Величество. Этого больше не повторится.. Марта махнула рукой

- Ладно, не будем об этом. - Она снова прикрыла глаза, прижав руку к животу.

- А я… Кажется, пришло время немного отдохнуть. Малыш требует покоя.

- Конечно. Я сейчас заварю вам чай.

- Ты моя спасительница… - прошептала Марта с благодарностью. Она взяла со стола розовую книжку и медленно, осторожно направилась к спальне, одной рукой придерживаясь за стену. Её шаги были неторопливыми. Эдна проводила её взглядом. Когда дверь закрылась, ведьма вздохнула, шмыгнула носом и, собрав оставшиеся грязные чашки на поднос, подобрала подол платья и подбрела по длинному коридору. Кухня встретила её теплом очага и тихим потрескиванием дров. Эдна поставила поднос на стол, опустилась на стул и уткнулась лицом в ладони. Её плечи слегка затряслись. Она сидела так несколько минут, пока не взяла себя в руки. Вытерла глаза рукавом, поднялась и начала заваривать чай. Засыпала в заварник успокоительные травы - ромашку, мяту, немного валерианы. Поставила чайник на огонь. Она стояла, глядя в пламя, когда за спиной раздался тихий голос.

- Госпожа Эдна?.. Ведьма резко обернулась, едва не уронив ложку из рук. Чашка со звоном скользнула по столу.

- Ох... - Эдна прижала руку к груди, тяжело дыша.

- Ты меня напугал, Леонард... Он стоял в дверном проеме. Светлые волосы были слегка взъерошены, под глазами залегли темные тени. Он выглядел так, словно не спал несколько ночей подряд.

- Прости.. - тихо сказал он, опустив взгляд. Эдна облокотилась на стол, стараясь успокоить колотящееся сердце. Она внимательно осмотрела его лицо - усталость, напряжение, боль, спрятанная глубоко внутри.

- Как ты?..

- Нормально.. - коротко ответил он, но его взгляд сказал обратное.

- Вижу, он наконец оставил тебя в покое? - её голос стал мягче. Леонард медленно кивнул. Его челюсть напряглась, он сглотнул.

- Да... Но теперь он чаще ругает меня за мелочи. Хотя больше не поднимает руку... - он замолчал, отвёл взгляд в сторону.

- Может, когда-нибудь всё заживёт до конца... Эдна вздохнула. Она сделала шаг вперёд и осторожно, словно боясь спугнуть раненую птицу, коснулась его руки.

- Ох... Бедный мальчик, через что ты только не прошёл... - её голос дрожал от сочувствия.

- Не стоит жалеть меня.. - он резко отдёрнул руку, но не грубо, а инстинктивно.

- Я справлюсь.. И он заплатит за всё - за то, что отнял у вас силы, за смерть ваших близких, за то, что он сделал с королевой... Эдна кивнула, её глаза стали холодными и жёсткими. Она сжала кулаки.

- Да... Обязательно..

Повисла тишина.

Леонард молчал.

Он выжидал. Стоял неподвижно, словно статуя, но его взгляд следил за каждым движением ведьмы. Он изучал её язык тела - напряжение в плечах, сжатые кулаки, взгляд, полный гнева и боли. Он опустил глаза, изображая стеснение. Переступил с ноги на ногу, словно борясь с внутренним вопросом. Открыл рот, закрыл, потом снова открыл, но так ничего и не сказал. Эдна продолжала стоять у очага, глядя в огонь. Чайник тихо шипел на плите, пар поднимался вверх. Дрова потрескивали.

Леонард ждал.

Терпеливо.

Наблюдая. Эдна повернулась к нему спиной, вытирая руки о передник. Её плечи слегка опустились.

Вот оно. На его губах мелькнула лёгкая, едва заметная ухмылка. Полное доверие. Она ему верит. Она видит в нём жертву, союзника, того, кто разделяет её боль.

Идеально. Он стёр ухмылку с лица и, изобразив неуверенность, сделал шаг к столу.

- Могу я… - его голос прозвучал тихо, почти неуверенно.

- Могу я налить себе чаю? Эдна обернулась, словно только сейчас вспомнив, что он всё ещё здесь. Её лицо смягчилось.

- Конечно, милок. Садись. - Она кивнула на стул у стола.

- Чашки в шкафу, слева. Леонард кивнул и, подойдя к шкафу, достал простую керамическую чашку. Его движения были медленными, осторожными. Он налил себе горячего чая из чайника, пар обдал лицо, и он слегка отстранился. Потом он взял чашку обеими руками. Керамика была горячей - он видел, как от неё поднимается пар, видел, как Эдна быстро убрала руки от чайника. Но сам он не чувствовал жара.

Он поднёс чашку к губам.

Сделал глоток. Горячая жидкость коснулась языка, скользнула по горлу вниз, но не принесла ни тепла, ни вкуса. Никакой горечи, никакой сладости трав.

Только влажность. Он мог бы пить кипяток или ледяную воду - разницы не было бы никакой.

Но Эдна смотрела. Леонард слегка отстранился, словно обжёгся. Прикрыл глаза, выдохнул через нос - как делают люди, и шумно втянул воздух сквозь зубы, словно охлаждая рот.

- Госпожа Эдна… - пробормотал он тихо, почти извиняющимся тоном, и легко дунул на поверхность жидкости в чашке.

- Я восхищаюсь вашей преданностью королевской семье.. Эдна подняла на него любопытный взгляд, насторожившись. Леонард сделал ещё глоток, словно набираясь смелости. Его пальцы дрожали.

- Простите за дерзость, но… я пришёл, чтобы кое-что у вас спросить. - Он замялся, скомкал край своей рубашки в пальцах.

- Происхождение принцессы… Ведь если она не дочь королевы Марты… чей же она ребёнок? И как королевская пара смогла скрывать это столько лет? Он поднял на неё глаза, полные искреннего желания понять.

- Ведь в ней заключена великая сила… Сила двух противоположностей, как говорит Абаддон… Как такое возможно?

Эдна замерла.

Её дыхание оборвалось. Глаза расширились, зрачки сузились до точек.

Тишина снова повисла между ними. Ведьма стояла неподвижно, но её грудь поднималась и опускалась всё чаще, дыхание становилось прерывистым, поверхностным. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели. Она отвернулась, прикрыв глаза.

Секунды тянулись. Потом её плечи опустились. Она выдохнула - долго, дрожаще, словно выпускала из себя воздух, который держала годами. Пальцы разжались, руки бессильно повисли вдоль тела. Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Ноги подкосились, и она тяжело опустилась на стул у стола. Руки легли на столешницу, дрожащие, слабые.

- Что ж... - её голос прозвучал глухо.

- Слишком долго я молчала. Скрывала.. Она подняла голову. Глаза её были красными, влажными. Эдна медленно провела рукой по лицу, вытирая выступившие слёзы. Выдохнула снова - коротко, прерывисто. Потом посмотрела на Леонарда и кивнула на стул напротив.

- Присядь поближе... Леонард придвинул стул, не сводя с неё глаз. Внутри он торжествовал, но лицо оставалось невинным, полным сочувствия.

Эдна смотрела на свои руки.

Губы дрожали.

- Когда-то давным-давно... - начала она, голос её был тих, но твёрд, словно она читала молитву.

- Королевская семья обратились ко мне за помощью. Они долго пытались завести ребёнка, но... всё было тщетно. Она подняла глаза. В них снова заблестели слёзы, готовые вот-вот скатиться по щекам.

- Я не могла отказать им. Их боль была такой глубокой.. такой.. отчаянной. - Её голос задрожал.

- Они мечтали о ребёнке так сильно, что эта мечта стала их единственной надеждой... Она замолчала, сглотнула комок в горле.

- Я согласилась помочь. Голос Эдны прозвучал глухо. Костяшки побелели.

- Королева следовала всем моим наставлениям. Она делала всё, что я говорила, даже когда это было невыносимо. И вот... чудо свершилось. Марта забеременела. Эдна закрыла глаза на мгновение.

- Они сияли. Король, который всегда был суровым, будто заново родился. А Марта... - голос задрожал.

- Она расцвела. Эдна замолчала. Провела дрожащей морщинистой ладонью по лицу. Дыхание стало прерывистым.

Но счастье длилось недолго. Голос стал жёстче. Руки легли на стол плашмя.

- Брат королевы... У него тоже была дочь. Маленькая девочка.. - Эдна сглотнула.

- Её отец понимал. Он знал, что есть люди, которые охотятся за такими, как она. И такими.. как он.. Она замолчала на мгновение, сжав губы.

- Потому что он сам был одним из них.. Она резко выдохнула.

- И Фаэрис принял решение.. Её перебило тихое потрескивание камина.

- Они исчезли. Слова прозвучали тихо, но твёрдо.

- Брат Марты, его избранница и их дочь. Они ушли так далеко, что даже Марта не знала где они. - Эдна обвела пальцем круг на столе.

- Они жили тихо. Редко, раз в несколько лет, присылали короткое письмо. Всегда анонимно. Без адреса. Без имён. Она подняла глаза.

- Годы шли. Они расслабились. Поверили, что угроза миновала. - Голос сорвался.

- Как же они ошибались.. Эдна резко выдохнула.

- Враги нашли их. - Она сжала зубы.

- Той ночью... у них не было времени. - она отпила из стакана Леонарда.

- В последнюю секунду... - голос снова задрожал.

- Отец Элли открыл портал. Он отправил её к Марте и Эдмунду.. К единственным, кто мог воспитать девочку.. Она замолчала. Плечи опустились.

- Когда он погиб… - голос Эдны стал хриплым. Она замолчала, сглотнула.

- Королевская пара снова пришла ко мне. Ведьма подняла глаза.

- Их лица… - она прижала руку к груди.

- Были будто каменные маски.. - Эдна глубоко вздохнула.

- Они просили защитить эту девочку. Спрятать её силу. Но цена.. Она замолчала, сжав челюсти.

- Чтобы спасти её, чтобы спрятать её силу… - голос сорвался.

- Марта и Эдмунд должны были расстаться с тем, чего они так долго ждали. С тем, за что они боролись. Эдна закрыла глаза, сжимая кулаки до боли. Ногти впились в ладони.

Леонард замер. Его дыхание остановилось. Он смотрел на ведьму, сжав зубы. Эдна открыла глаза.

- Жизнь за жизнь. Смерть за смерть.. - Голос её был едва слышным.

- Маленькая девочка была спасена, но их собственное дитя… оно так и не увидело свет. Она вздрогнула, обхватив себя руками, посмотрев на Леонарда.

- Девочка не знала правды, но эта правда жгла их души каждый день, каждую ночь.. Леонард медленно вздохнул. Его руки напряглись на коленях. Он смотрел на Эдну, но не видел её. Внутри что-то кипело, сжималось, рвалось наружу - но он не мог назвать это чувство. Не мог понять его.

Оно было чужим, непонятным.

Не наигранным.

- Но… любили ли они её вообще? - голос его был осторожен. Эдна взглянула резко, её глаза сузились, губы сжались - едва заметная обида скользнула по лицу, но исчезла, уступив место твёрдой уверенности.

- Любили.. - сказала она.

- Пусть не сразу. Не так, как мечтали… Всё было трудно с самого начала. Она отвела взгляд, сжала руки на столе так, что суставы побелели. Голос стал спокойнее, будто она рассказывает что-то далёкое, но значимое.

- Ты должен понять: Марта… она не была готова принять чужое дитя после всего, что пришлось отдать. Она винила меня, винила обстоятельства, своих врагов - и главное, ту девочку, которая теперь оказалась в её доме. Она смотрела на неё и каждый раз вспоминала, чем пришлось пожертвовать ради её спасения. Эдну будто пригнуло.

- Марта избегала её, была холодна и даже жестока. Упрекала и молчанием, и каждым взглядом. А девочка… В этих обстоятельствах она тянулась к Эдмунду. Он был добрее, принимал её как есть, защищал и заботился без ожиданий. Она быстро привыкла к нему, держалась за него в праздники и в болезни. - В уголках губ Эдны мелькнула слабая, почти горькая улыбка.

- Но время… оно многое меняет. Не сразу. Годы понадобились, чтобы Марта позволила себе прочувствовать: тот свет, который приносила с собой эта малышка… он был настоящим, простым. Немного доверия, потом - больше заботы. Получилось медленно, по чуть-чуть. Но Марта оттаяла. Девочка пробилась через эту стену, словно росток сквозь плотную гальку. Она замолчала на миг, набрала воздуха.

- Я знаю всё это потому, что была свидетелем. Часто прилетала и пряталась, иногда - просто как ворона на карнизе. Я наблюдала, как они учились быть семьёй. Как дочка приносила Марте рисунки и делилась секретами. Как Марта, пусть неуверенно вначале, начинала отвечать на улыбки, читать ей сказки, держать за руку.

Глаза её смягчились.

- Возможно, это была не та любовь, что приходит сразу, но она стала настоящей. Со временем девочка стала их счастьем. Они забыли о жертвах ради того, чтобы просто видеть её счастливой. Леонард слушал, не перебивая, и просто медленно кивнул.

Что-то сдавило горло.

Неприятно. Он сглотнул, пытаясь избавиться от ощущения, но ком только становился плотнее.

Глаза… Глаза тоже чувствовались странно.

Липкость.

Тяжесть.

Словно что-то горячее прижалось к векам изнутри.

Он моргнул. Он давно забыл, каково это - когда слёзы приходят сами. Не как инструмент манипуляции, не как заранее вызванная реакция для нужного эффекта. А просто… Леонард резко выдохнул и встряхнул головой, словно стряхивая с себя это состояние.

- А вы… - голос прозвучал чуть резче, чем он хотел. Он прочистил горло.

- Чувствуете себя виноватой, что помогли им принять такое решение? Эдна посмотрела на него, немного удивлённая резкостью тона, но ответила спокойно.

- Поначалу, да… Очень. Искала ответы у ветра, у прорицателей, даже у собственной совести. Но иначе, Леонард, было бы невозможно… Я всего лишь проводник.. Не мне решать какую цену заплатит тот или иной человек..

Повисла короткая тишина.

- Про «врагов»… - Леонард опустил взгляд.

- Это Абаддон, не так ли? Эдна не сразу ответила и только коротко кивнула. Она замолчала на миг, сжав губы.

- Я много раз задавалась вопросом: что было бы, если бы всё сложилось иначе? - она посмотрела Леонарду в глаза, отчего тот вздрогнул.

- Если бы Наэлия.. Или если бы она умерла не так. Она сжала кулаки.

- Не от рук.. Его лучшего друга. Того, кому он открыл свое сердце.. Свою тайну… - голос её дрогнул. Эдна вздохнула, покачав головой.

- Сделал бы он то, что сделал, если бы не эта рана? - она закрыла глаза.

- Или всё это… весь этот ужас, вся эта боль… могли бы быть предотвращены? Она замолчала, словно пытаясь прогнать эти мысли.

- Но мы никогда не узнаем. Потому что судьба не даёт вторых шансов.. Леонард сжал кулаки под столом. Напряжение нарастало, сдавливало грудь, но он заставил себя смотреть в пол.

- Может быть… - голос прозвучал тихо, почти неуверенно.

- Если бы Наэлия все еще была жива, он не стал бы таким. Эдна горько улыбнулась. Её взгляд потемнел.

- Нет... Все-таки нет, Леонард. Даже если бы она была жива, это ничего бы не изменило. Она замолчала на мгновение, сжав губы.

- Он жаждал власти. Власти, которая способна изменить мир по его желанию. - Голос стал жёстче.

- Его душа настолько пропитана жадностью и тьмой, что её гибель лишь ускорила неизбежное. Но даже если бы она осталась жива… его судьба была бы такой же. Леонард напрягся. Сердце колотилось в груди так громко, что ему казалось - она услышит. Внутри всё кипело, рвалось наружу. Он хотел закричать, броситься на защиту, объяснить ей, что она не права.

Он не такой.

Она не понимает. Но слова застряли в горле. Вместо этого он выдавил сквозь зубы, стараясь не выдать дрожь в голосе:

- Им управляет собственная ненависть к себе.. - Он сжал кулаки сильнее, ногти впились в ладони.

- Он… мучается. Потому что не может принять, что ничего не стоит. Что он никчёмный, жалкий маг, который возомнил себя великим колдуном. Он… боится своей слабости. Эдна посмотрела на него, понимая, что тот разделяет её боль.

- Говори тише, Леонард… - она оглянулась на дверь.

- Абаддон может слышать тебя. Я не хочу, чтобы ты снова пострадал из-за меня. Леонард откинулся назад, собираясь с мыслями. Лицо его стало чуть мягче, но напряжение никуда не ушло.

- Да, об этом… - он опустил взгляд.

- Спасибо вам. За то, что не дали ему убить меня. Я знаю, это был нелёгкий выбор. Ведьма выдавила из себя улыбку.

- Я должна была защитить её… Но теперь? - она провела рукой по лицу.

- Я помогаю ему… вынашивать этого нежеланного ребёнка. А какой удар это будет для Элли… когда она узнает, что её мать… больше не помнит о ней. Голос её дрогнул. Леонард нахмурился. Он осторожно наклонил голову, будто размышляя, но на самом деле тщательно выбирая слова.

Он жаждал вызнать всё.

Её планы.

Что она собирается делать.

Как она думает.

- Но ведь можно всё исправить, вернув ей воспоминания, не так ли? - голос прозвучал мягко. Эдна взглянула на него и медленно покачала головой.

- Можно, Леонард… Но она не сможет.. - Голос её стал тише.

- Я видела это. В её глазах. Перед тем, как закрыть её воспоминания. Она сжала руки в замок на столе, костяшки побелели.

- Это не просто разрушит её. Это убьёт её изнутри. Она не сможет жить. Не сможет смотреть на этого ребёнка. Не сможет смотреть в зеркало. Эдна замолчала, глядя куда-то в пустоту.

- Нет. Лучше оставить всё как есть. Пусть живёт в неведении. - Она вздохнула.

- Но… может, Элли что-нибудь придумает, когда вернётся. Леонард медленно кивнул, словно обдумывая её слова. Внутри же он торжествовал.

- Вы думаете, она сможет? - спросил он, чуть наклонив голову. Женщина подняла взгляд. Лицо её озарилось странным спокойствием.

- Да… Я чувствую, как мир меняется. И Абаддон это тоже чувствует.. - Она снова посмотрела Леонарду прямо в глаза.

- Он боится. Он знает, что её сила растёт. И правильно делает. Элли… она сотрёт его в порошок. Эти слова пронзили Леонарда. Он неосознанно вскочил, стул скрипнул по полу.

- Простите.. Я кое-что вспомнил.. Мне нужно идти.. - Голос был резким, почти грубым.

- Я уже сильно задержался. Он будет зол. Эдна тихо кивнула, удивленно смотря на него.

- Конечно… Иди. Меня тоже ждут.. Леонард быстрым шагом отошел, но задержался на мгновение у двери. Его рука лежала на ручке, пальцы сжимали её, но не поворачивали.

Плечи напряглись. Он медленно развернулся. Эдна все еще сидела за столом, усталая, опустошённая. Седые волосы растрепались по плечам. Леонард сделал шаг назад. С трудом выдавил из себя:

- Спасибо за ваш рассказ.. - Голос прозвучал тише, чем обычно.

- Теперь вы не одна. Я буду рядом. Ведьма подняла на него взгляд.

- Спасибо, дорогой… Леонард шагнул вперёд, потом ещё. Подошёл к ней и осторожно обнял. Руки легли на её плечи, он почувствовал её тело, как оно дрожит.

Его лицо оказалось рядом с её седыми волосами.

Он закрыл глаза.

Челюсть сжалась.

Брови сошлись к переносице. Пальцы напряглись на её плечах - слишком сильно, почти до боли. Губы сжались в тонкую линию. Веки задрожали. Дыхание стало прерывистым, резким.

Секунда.

Две.

Три. Он медленно разжал пальцы. Выдохнул - долго, тихо. Брови разгладились. Губы расслабились. Веки перестали дрожать.

Он отступил на шаг. Когда он посмотрел на неё, лицо его было спокойным.

Невинным.

Полным сочувствия.

- Не волнуйтесь… - сказал он мягко.

- Мы обязательно победим..

От автора: Леонард - краш или кринж? Я сама не определилась. Пишите, кого из злодеев вы ненавидите больше, обсудим!

Глава 27 (Гроза)

Кармин шла по узкой тропинке, протоптанной в снегу. Следы уходили вперед, к конюшне, едва различимые в сумерках. За её спиной радостно скакала Каприз. Копыта стучали по утрамбованному снегу, разбрасывая белые комья в стороны. Кармин обернулась, нахмурив брови.

- Ты, между прочим, помешала очень важному разговору! Каприз фыркнула, мотнув гривой, и снова подпрыгнула, словно не слышала упрека. Уши торчали вперед, глаза блестели. Кармин вздохнула, качнув головой, и пошла дальше. Впереди шел Молл. Тонкие длинные ноги, вытянутый корпус, угловатая, но изящная стать. Его грациозная походка теряла уверенность на ветру - он покачивался, словно высохшая ветка, готовая сломаться. Ветер усиливался, задувал в лицо холодными порывами. Снег под ногами скрипел. Они дошли до конюшни. Дверь была приоткрыта, из щели тянуло теплом, сеном и знакомым запахом лошадей. Оттуда доносилось тихое похрапывание, мерное дыхание, иногда - фырканье. Кармин узнала фырканье Миднайта. Он был рядом с Каприз, но отделенный деревянной перегородкой. Кобыла рванула вперед, протиснулась мимо Кармин и понеслась внутрь, к своему стойлу. Копыта застучали по деревянному полу. Кармин вздохнула и вошла следом. Закрыла за собой дверь, отсекая ветер. Только дыхание лошадей. Шорох сена. Скрип стропил под ветром. Кармин оперлась на перекладину. Начала распутывать гриву - медленно, методично. Пальцы скользили по жестким прядям, выдергивая застрявшие травинки, разбирая узлы.

Тишина давила.

Слишком густая.

Слишком тяжелая. Мелодия сама всплыла на губах, знакомая, старая.

- …В союзе камня с искрой… Она продолжала расчесывать гриву, пальцы двигались сами по себе. Каприз стояла смирно, изредка фыркая.

- …Сталь рождается в огне… Кармин отпустила гриву, взяла ведро, зачерпнула воды. Выжала губку. Вода стекала между пальцами, по локтям, холодная, освежающая.

- …Шрам от лезвия не быстрый… Она вернулась к Каприз, начала мыть её бок. Круговыми движениями. Медленно. Губка скользила по теплой шкуре, оставляя влажные следы.

- …Но он вечно на душе… Последние слова прозвучали тише. Почти беззвучно. Её рука медленно поднялась к груди. Пальцы коснулись одежды там, где билось сердце, и провели короткую линию. И вдруг - перед глазами всплыло лицо. Элли смотрела склонившись над ней. Огонь плясал на её лице, выхватывая из темноты то одну щеку, то другую. Глаза блестели. Губы шевелились.

- Te amo…

Рука с губкой замерла. Кармин застыла. Дыхание остановилось. Сердце ударило один раз - громко, болезненно.

Она только сейчас осознала.

Только сейчас.. Горло сжалось. Пальцы задрожали. Губка выскользнула из руки, упала на пол с глухим шлепком. Вода разлилась темным пятном по дереву. Кармин стояла, уставившись в пустоту. Дыхание сбилось - короткое, частое, как после бега. По спине пробежал холод. Руки стали ледяными. Из раздумий её вырвал голос Молла.

- Чего замолчала?

Кармин вздрогнула.

Моргнула. Встряхнула головой, как будто сбрасывая наваждение. Наклонилась, подняла губку. Пальцы все еще дрожали.

- Да так... - сказала она глухо, не поднимая взгляд.

- Кое-что поняла. Прошло время. Кармин молча доделывала работу - механически, не думая. Руки двигались сами по себе. Голова была забита другим. Она остановилась, оперлась на перекладину. Посмотрела на Молла.

- Какая будет метель? - спросила она тихо.

- Просто ветер, или… - Молл поправил сбившийся шарф, не глядя на неё.

- Гроза. Сильная. Местами с градом. Не будет видно ничего. Помолчал. Потом добавил:

- Мы ездили к Вальсиру, как я говорил. Попутно закупились едой. Старик хоть и стал обычным человеком, но зато теперь спустился к людям. Думает уехать к себе домой, к родным.. Кармин подняла взгляд.

- Что с ним сделали? Молл пожал плечами. Его лицо было непроницаемым.

- Забрали силы. Все до капли. Кармин вздохнула, опустив плечи.

- Зато хоть в живых оставили... Молл кивнул, его взгляд потеплел.

- Дальше я справлюсь сам. Он помолчал, потом подошел к Каприз и погладил её по морде. Лошадь фыркнула, прижалась к его ладони. Молл провел пальцами по бархатистой шерсти между ноздрями, медленно, бережно.

- Извини еще раз.. - сказал он тихо. Кармин улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. Она смотрела на Каприз, и взгляд вдруг зацепился за веревку, свисающую с шеи лошади. Кармин нахмурилась.

- А как она сбежала? - спросила она медленно, глядя на веревку.

- Их же привязывают. Молл почесал щеку, убирая светлый волос, упавший на лицо.

- Видимо, плохо затянули узел. Кармин молчала. Смотрела на веревку. На петлю, за которой тянулся конец веревки. Она сама завязала этот узел.

Сама.

Лично. И он был затянут крепко. Кармин подняла взгляд на Молла. Он стоял спокойно, гладил Каприз, не глядя на неё. Лицо непроницаемое. Руки уверенные. Она ничего не сказала. Просто кивнула и отвернулась, уходя в дом. Элли сидела на краю кровати, ссутулившись, свесив ноги. В руках она держала книгу. Тяжелую, старую, пахнущую пылью и чем-то металлическим. Она провела ладонью по потрескавшейся кожаной обложке, ощущая под пальцами неровности. Прикоснулась к одному острому шипу. Потом к другому. Шипы были холодными, словно вытянутыми из льда. На обложке виднелись темные пятна - следы засохшей крови, ставшей уже частью самой кожи, въевшейся в неё намертво. Она глубоко вздохнула. Грудь наполнилась прохладным утренним воздухом. И поняла, что хочет показать эту книгу Кармин. Вместе начать узнавать её прошлое. Историю таких же, как она. Элли поднялась, собрала волосы в небрежный пучок и, прижав книгу к груди, направилась к противоположной комнате. Постучала.

Раз.

Два.

Тишина. Как и ожидалось, никто не открыл. Она дрогнувшей рукой потянула за ручку.

Дверь поддалась. Внутри царил хаос. Вещи валялись где попало - штаны, рубашки, пояса. Стол был перевернут, и сверху на него было накинуто одеяло, словно кто-то пытался спрятаться под ним или создать убежище. Рядом со столом стояла оплывшая свечка, воск застыл белыми потеками. А около неё - несколько скрученных ватных шариков, небрежно брошенных на пол. Элли прищурилась. Где могла быть Кармин? Она мысленно перебрала варианты, и тут же всплыл ответ - Каприз.

Конечно. Элли развернулась, закрыв за собой дверь. Ничего не трогая. Ничего не убирая. И спустилась вниз. Торгарос, как и всегда, сидел у камина в своем любимом кресле-качалке. Огонь потрескивал, бросая мягкие блики на его лицо. Он посмотрел на Элли и улыбнулся, качнувшись вперед.

- Кармин с вечера у Каприз. Ночью была гроза - лошадь, видимо, испугалась.. Элли кивнула, но все еще хмурилась.

- В её комнате погром. Вещи разбросаны, стол перевернут… Торгарос пожал плечами, скрипнув креслом.

- Не слышал, чтобы она приходила. Хотя, возможно, я задремал. Элли вздохнула, переминаясь с ноги на ногу. И только тут Торгарос, казалось, заметил книгу, которую она все это время прижимала к себе. Его брови удивленно поползли вверх.

- Мне удалось договориться с собой.. - начала Элли, сжимая обложку сильнее.

- В каком-то роде. Девочка кое-что попросила… А еще она немного изменилась. Подросла. Торгарос одобрительно кивнул, его качалка мерно скрипнула.

- Рад, что все идет хорошо. И что у тебя нет проблем. Элли кивнула, но не успела ответить. В этот момент дверь с грохотом распахнулась. С улицы ворвался порыв ледяного ветра, швырнув в лицо колючие снежные иглы. За дверью выла метель - дикая, безумная, словно живая. Снег кружил в воздухе плотной белой стеной, и сквозь этот вихрь едва различался силуэт.

Кармин. Она шагнула внутрь, налегая плечом на дверь, пытаясь захлопнуть её. Ветер сопротивлялся, выл, словно зверь, рвался следом за ней. Кармин уперлась ногой в порог, навалилась всем телом - и дверь наконец поддалась, захлопнувшись с глухим стуком. Метель осталась снаружи, но её вой не стих, скребся по стенам дома, проникал в щели. Кармин стояла, тяжело дыша, прислонившись спиной к двери. Волосы растрепаны, прилипли к щекам мокрыми прядями. Под глазами - темные тени. Снег на плечах уже начал таять, оставляя темные пятна на ткани. Она зевнула, прикрыв рот ладонью, и лениво помахала им.

- Почему в твоей комнате бардак? - сразу спросила Элли. Кармин махнула рукой.

- Не бери в голову. Не было времени убрать. Гроза… Она замялась, отведя взгляд в сторону.

- Каприз её… боится. Она повернулась к друиду.

- Как долго будет такая погода? Торгарос пожал плечами, качнувшись назад.

- Может, еще дня два. Потом, возможно, будет просто метель. Потом, может, снова гроза. Кармин тяжело вдохнула, потерев переносицу.

- Где у вас еще вата? Торгарос мотнул головой в сторону шкафчика около входа в кухню. Кармин подошла, открыла дверцу и оторвала небольшие кусочки ваты, скрутив их в плотные кругляшки между пальцами. Элли хмыкнула.

- Разве этого не мало? Кармин замерла на секунду. Плечи напряглись. Потом она развернулась, забрала всю пачку и направилась наверх, не глядя на Элли. Торгарос проводил её взглядом, пока та не скрылась на лестнице. Потом вздохнул.

- Видимо, устала. Лошади не понимают почему гремит и боятся.. Элли вздохнула, прижимая книгу к груди чуть сильнее.

- Мне нужно её проверить. Торгарос покачал головой, его кресло мерно скрипнуло.

- Она не просила. - спокойно произнес он.

- Лучше дай ей немного отдохнуть. Ведь ты же понимаешь, что если вы останетесь наедине, то не сможете спать. Элли почувствовала, как щеки вспыхнули жаром. Она уставилась на него.

- Что ты имеешь в виду? Торгарос усмехнулся, качнувшись назад.

- Вы часто болтаете. И ты, скорее всего, хочешь поскорее показать ей книгу, начать читать вместе... - Он кивнул на обложку в её руках.

- Это может пока подождать. Элли кивнула, но жар с лица все еще не ушел. Напротив - стало еще жарче. Она вспомнила свое признание. Слова эхом отдавались в памяти, и от этого сердце билось быстрее, а кожа горела. Торгарос тихо посмеялся, глядя на неё.

- Можем отвлечься... - предложил он.

- Не только Кармин может тебя учить. Я тоже могу. Если, конечно, ты этого хочешь. Элли кивнула, отгоняя смущение.

- Хочу прокатиться на Миднайте. Посмотреть места, где еще не была... Торгарос кивнул, но тут же поднял руку.

- Ты забыла про метель. Выйдя, мы быстро устанем. Лошади погрязнут в снегу и замерзнут. Элли вздохнула, опуская взгляд на книгу.

- Точно. Метель... Торгарос откинулся в кресле, скрипнув деревом.

- Привыкай. - сказал он просто.

- И Кармин тоже нужно реже выходить. Тепло выпускает.. Но, если будет совсем невмоготу, загоним лошадей в неиспользуемые комнаты. - Он усмехнулся, качнув головой.

- Правда, навоз придется убирать вам самим. Элли посмеялась, представив Каприз, стоящую посреди жилой комнаты, фыркающую на мебель.

- Наверное, не стоит.. - сказала она, все еще улыбаясь.

- Но с Кармин я поговорю. Хотя вряд ли она послушает. Торгарос лишь пожал плечами, его взгляд потеплел.

- Кто знает.

Он сидел спокойно, руки покоились на подлокотниках. Свет от камина играл на его лице, выхватывая из полумрака знакомые черты.

Её губы сами собой дрогнули в улыбке.

Маленькой.

Ответной. И тут же - что-то екнуло в груди.

Резко.

Больно. Словно кто-то сжал сердце.

Тепло.

Странное, незваное тепло. Оно поднялось откуда-то из глубины, разлилось по ребрам, забралось в горло.

Приятное.

Пугающее.

Слишком реальное. Элли моргнула. Улыбка соскользнула с лица. Она отвела взгляд, уставившись на свои руки. Пальцы сжались в кулаки, потом разжались. Дыхание сбилось. Элли медленно потянулась к книге, лежащей рядом на диване. Пальцы коснулись холодной кожи обложки.

Задержались. Она взяла книгу и положила её перед Торгаросом. Кожаная обложка легла между ними, словно граница. Элли подняла глаза. Посмотрела на него. Губы дрожали. Она сглотнула, собираясь с духом, и тихо - почти шепотом - сказала:

- Мне страшно.. Торгарос улыбнулся - мягко, без насмешки.

- Переживать не о чем. Главное - знать меру. Книга подпитывается силой того, кто её читает. Элли кивнула, втянув воздух.

- Я уже это знаю. Торгарос постучал пальцами по подлокотнику кресла.

Один раз.

Второй.

Ритмично, задумчиво. Его глаза не отрывались от её лица. Элли глубоко вдохнула. Грудь наполнилась воздухом, но тяжесть не ушла.

- Мне страшно не из-за этого.. Торгарос замер. Потом медленно поднялся с кресла, обошел стол и сел рядом с ней на диван.

Близко. Так, что она почувствовала тепло его присутствия и прогиб дивана. Он повернулся к ней, склонив голову.

- Тогда почему тебе страшно? Элли подняла взгляд. Заглянула в его глаза. И казалось, только сейчас - впервые за все это время - она по-настоящему увидела, как он на неё смотрит. В его глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Только тепло. Глубокое, спокойное, как тлеющие угли в камине, которые согревают даже сквозь холод. Как взгляд человека, который знает твою боль, но не торопит, не давит, просто ждет, пока ты будешь готова. Элли увидела свое отражение в его зрачках.

Маленькую.

Растерянную. Она отвела взгляд на пожирателя, его лепестки слегка покачивались от сквозняка. В этот раз она глубоко выдохнула. Потерла руки друг об друга - ладони вспотели, пальцы дрожали.

- Мне страшно… полюбить их.. - начала она, и голос стал тише, словно слова царапали горло изнутри.

- Вспомнить их. И их ответную любовь. Как они жили. Как я была… Она замолчала. Сглотнула комок.

- …счастлива. Слово повисло в воздухе, хрупкое, как тонкий лед над водой. Элли снова посмотрела на Торгароса. Прямо в глаза. И в этот раз не отвела взгляд.

- Мне страшно вспоминать тебя.

Тишина. Огонь в камине потрескивал. За окном выла метель. Её дыхание сбилось. Грудь поднималась и опускалась часто, неровно. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы сжимаются в кулаки, как по спине ползет холод - не от метели, а изнутри. И в этот момент она почувствовала руку на плече. Тяжелую, но лежащую почти невесомо. Ладонь полностью поглотила ее плечо - рука была больше её головы, теплая, шершавая от мозолей. Пальцы слегка сжались, удерживая, но не сковывая.

Торгарос молчал секунду.

Две.

Потом глубоко вздохнул.

- И мне страшно.. - сказал он шепотом. Элли моргнула, подняв взгляд. Он улыбнулся - криво, неуверенно, совсем не так, как обычно.

- Я не знаю, как вести себя с тобой. Для тебя я… Просто очередной путник, с которым у тебя будет приключение. Кто-то, кто помог в трудную минуту.. Он шмыгнул носом, отводя взгляд на книгу. Его пальцы дрогнули на её плече, но не отпустили.

- Но для меня ты… Он не закончил. Просто замолчал, глядя на обложку с засохшей кровью, словно там был ответ, который он не мог произнести вслух. Элли почувствовала, как начало жечь глаза. Сначала слегка - как от дыма. Потом сильнее. Словно кто-то плеснул в них раскаленным воздухом. Она моргнула, но жжение не ушло, напротив - усилилось, расползлось горячей волной по лицу, по груди, опустилось вниз.

Что-то изменилось. Странная перемена в её теле. В поведении. Пальцы задрожали сами по себе - мелко, судорожно, словно их трясла чужая рука. Зубы застучали. Хотя ей не было холодно. Из глаз хлынули слезы. Горячие, соленые, они потекли по щекам, капали на колени, на руки.

И вдруг - словно кто-то взял её под управление.

Она говорила.

Нет.. не она. Кто-то говорил её губами. Кто-то заплакал, как ребенок - громко, всхлипывая, захлебываясь словами.

- Я скучала! Я так скучала! - вырвалось из горла, но голос был выше, тоньше, детский.

- Я люблю тебя! Я так люблю тебя! И потом..

- То-ик… Торгарос замер. Глаза округлились. Дыхание оборвалось.

- Принцесса?

Элли - нет..

Или да.. Кто-то внутри неё - кинулась ему на шею. Руки обхватили его, цепляясь за рубашку, вжимаясь в его грудь. Слезы текли еще сильнее, мокрыми дорожками, размазываясь по его плечу.

- Я помню тебя! Я помню! Я люблю тебя, и обязательно - обязательно! - взрослая я вспомнит тебя! Мы будем снова вместе! Снова вместе! Голос срывался, задыхался, но не останавливался. Слова сыпались, как камни с обрыва, одно за другим, быстро, отчаянно, словно ребенок боялся, что его не дослушают.

А Элли была внутри.

Словно зрителем. Но она чувствовала все - каждое слово, каждую слезу, каждое биение сердца.

Её щеки тоже были мокрыми.

Её руки тоже обхватывали Торгароса.

Её губы тоже шептали признания.

Но она не управляла ими. Она чувствовала все эмоции - радость, острую, режущую, переполняющую до краев. Любовь. Безусловную. Детскую. Чистую. Страх потерять снова. И облегчение. Такое сильное, что хотелось плакать еще сильнее.

И вдруг - контроль вернулся.

Резко.

Как щелчок выключателя. Элли снова была собой. Она все еще обнимала Торгароса, все еще прижималась к нему, но теперь она чувствовала его по-другому.

Она услышала всхлип.

Над ухом. Тихий, сдавленный, но отчетливый. Торгарос крепко прижал её к себе. Так крепко, что стало трудно дышать. Его руки дрожали. Большие, мощные, способные сломать дерево пополам - и они дрожали, как у ребенка.

- Вспомни... - шептал он хрипло, уткнувшись лицом в её волосы.

- Пожалуйста, вспомни. Мне так тяжело. Так тяжело… Его голос ломался на каждом слове. Влажное тепло коснулось её виска - слеза. Но она не отстранилась. Напротив - прижалась крепче, обхватив его руками, насколько могла.

Давая ему время.

Давая ему право плакать.

Давая ему просто быть. Торгарос медленно отодвинулся. Его руки соскользнули с её плеч, и он провел ладонью по её волосам - бережно, словно боялся спугнуть. Пальцы скользнули по прядям, задержались на мгновение, потом отпустили. Элли подняла на него глаза. Его лицо было мокрым, но он улыбался. Рука снова легла на её голову.

Теплая.

Тяжелая. Погладила по волосам.

- Молодец.. - сказал Торгарос, глядя на крошечный зеленый росток, пробившийся сквозь землю в горшке перед Элли. Она сидела на полу, скрестив ноги, ладони вытянуты. Пальцы дрожали от напряжения, лоб блестел от пота. Росток был тонким, хрупким, едва заметным - но он был.

- Хотя концентрации тебе не хватает.. - добавил он, убирая руку. Элли фыркнула, не отрывая взгляда от ростка.

- Пфф! Её у меня достаточно! И снова, с упорством, начала шептать магические слова. Губы шевелились, повторяя снова и снова. Росток дрогнул, начал подниматься выше, но тут же застыл, словно упершись в невидимую стену.

- Следи за напряжением.. и потоком силы.. - напомнил Торгарос, потирая свою правую руку, замотанную в бинт, и сквозь белую ткань проступали красные пятна.

Свежие.

Кровь.

Её глаза загорелись.

- Давай перейдем к магии исцеления! Торгарос покачал головой, опуская руку.

- Только после того, как ты укротишь это растение. И вырастишь цветок. Элли тяжело вздохнула и снова села на пол, скрестив ноги. Нахмурила брови, глядя на упрямый росток. Торгарос опустился рядом, вздохнул.

- Ты только начинаешь.. И тебе обязательно нужно следить за эмоциями. Нужно отпустить все.. - сказал он спокойно.

- Что тебя беспокоит? То, что ты все еще не осмелилась открыть книгу? Элли помолчала. Пальцы сжались в кулаки.

- Не только.. - тихо сказала она.

- Еще Кармин отдалилась. Ночью я слышу какие-то шорохи в её комнате. А когда прихожу проверить, она через дверь говорит, что все хорошо, и затихает. Либо вообще не отвечает.. Она замолчала, облизнув губы.

- И еще эта гроза. И гром. Они надоели. Вечно барабанит град, дует ветер, и гром каждую минуту… Торгарос хмыкнул, качнув головой.

- Тут я ничем помочь не могу. Нужно только привыкнуть. Ну или… как Каприз - заткнуть уши ватой. Элли кивнула, снова отвлекаясь на росток.

Он дрогнул.

Потом начал сжиматься.

Уменьшаться. Полз обратно в землю, втягиваясь в семечко, словно испуганный. Элли шикнула на него, ткнув пальцем.

- Эй! А ну постой! Куда собрался? Горшок стоял на полу у камина. Все тот же упрямый росток дрожал над землей, отказываясь расти дальше. Элли сидела рядом, скрестив ноги, ладони вытянуты над ним.

Шептала.

Снова шептала.

Пот стекал по вискам. Рядом сидела Кармин. Одна рука лежала на коленях, безвольно, словно забытая. Голова покоилась на этой руке, щека прижалась к плечу. Глаза полузакрыты. Второй рукой она медленно ворошила железной кочергой горящие дрова. Искры взлетали, оседали. Пламя вздрагивало и снова затихало. Элли громко выдохнула, бросив руки вниз.

- Какого черта у меня не получается?! Кармин не ответила. Даже не шевельнулась. Просто продолжала тупо смотреть на огонь, ковыряясь в углях.

Элли пододвинулась ближе.

Ближе. Их плечи почти соприкоснулись. Кармин вздрогнула, словно её ударили током. Голова дернулась, глаза моргнули. Элли тихо спросила, наклонившись к ней.

- В чем дело? Кармин лишь пожала плечами. Отвела взгляд обратно на пламя. Продолжала копаться кочергой, будто это было самым важным делом в мире. Элли возмущенно посмотрела на неё. Сердце сжалось, горло перехватило. Она резко встала, протянув руку.

- Пошли! Хватит киснуть из-за моих слов! Кармин моргнула, не понимая. Послушно положила кочергу, поднялась и побрела следом. Но зевнула, прикрыв рот ладонью.

- Плохо сегодня спала… Элли упорно вела её к выходу. Шаг за шагом.

К двери.

К холоду. Кармин начала буксовать, упираясь пятками в пол.

- Там холодно.. - пробормотала она.

- Согрей свое тело магией. - отрезала Элли и распахнула дверь. Их обдал ледяной ветер. Резкий, колючий, режущий лицо, как тысяча мелких ножей. Метель бушевала, снег летел горизонтально, слепил глаза. Ничего не было видно дальше метра. Только белая, кружащаяся пелена. Кармин зажмурилась, отступая назад.

- Перестань думать о том, что задумала. Вернись в дом.

- Нет! - крикнула Элли сквозь вой ветра.

- Как ты сказала - холод очищает голову! Она шагнула на крыльцо, шатаясь от порывов. Подошла к перилам, ухватилась за них одной рукой, удерживаясь. Второй рукой зачерпнула снег, слепила комок. Кинула в сторону Кармин. Ветер подхватил снежок и швырнул его в противоположную сторону. Тот исчез в белой мгле. Кармин стояла на пороге, прикрывая лицо рукой от ветра. Она улыбнулась.

Слабо.

Устало.

- Можешь не волноваться. Просто в такую погоду плохо спится. Со мной все правда хорошо.. Элли прикусила губу.

Сильно.

До боли. Кармин не смотрела на неё. Даже когда говорила эти слова. Смотрела куда-то вбок, в метель, в никуда. Холод впивался в кожу, но это было ничто по сравнению с тем, что сжималось в груди. Элли чувствовала, как что-то внутри скручивается, ломается, трещит по швам. Отвержение. Холодное. Мягкое. Но оттого еще более болезненное. Не крик, не злость - просто тихое отстранение. Кармин была рядом, но одновременно - далеко. За метелью. Ветер выл. Снег кружился. Элли стояла на крыльце, держась за перила, и чувствовала, как её сердце медленно замерзает. И вот она уже лежала на кровати, уставившись в потолок. Только скрип стропил под ветром да отдаленный вой метели за окном.

И вдруг - шорох.

Тихий.

Из соседней комнаты. Элли замерла, прислушиваясь.

Шаги.

Скрип половиц. Звук открывающейся двери - осторожный, медленный, словно кто-то не хотел быть услышанным.

Потом - щелчок. Дверь закрылась.

Кармин снова уходит. Элли глубоко вздохнула и повернулась лицом к стене, подтянув колени к груди. Холодная штукатурка была близко, почти касалась носа. Она закрыла глаза, пытаясь не думать. Не чувствовать.

Нет. Она не будет тонуть в этом чувстве. Элли резко села. Откинула одеяло. Наклонилась, запустила руку под кровать и нащупала холодную кожаную обложку. Вытащила книгу.

Тяжелую.

Колючую. Пахнущую пылью и чем-то металлическим. Она ведь еще не рассказала Кармин про неё.. Элли запустила руки в волосы, сжала их за головой, стиснув зубы. Тихо выругалась сквозь сжатые губы. После чего выпрямилась. Глубоко вдохнула через нос.

Раз.

Два.

Три. Пальцы разжались. Руки опустились на колени. Она взяла книгу и положила на колени. Провела ладонью по обложке. Шипы царапнули кожу.

Взялась за край. Потянула.

Книга открылась. В тот момент, когда её глаза коснулись первых строчек, накатила волна.

Тяжелая.

Непреодолимая. Веки налились свинцом. Голова закружилась. Желание спать - сильное, внезапное, неотвратимое.

Элли упала на подушку.

Отключилась.

Открыла глаза - лес. Высокие деревья, сплетенные кронами. Свет пробивался сквозь листву, золотой, теплый. На фоне - шум водопада, мерный, успокаивающий. Вода падала с высоты, разбиваясь о камни внизу. Перед ней стоял деревянный дом.

Старый.

Покосившийся. Ноги сами понесли её вперед. Она поднялась по ступенькам, обошла дыру, толкнула дверь. Внутри пахло травами, дымом и чем-то сладким - медом или выпечкой.

Её встретила женщина.

??: Вот ты где! Голос был теплым, но строгим. Женщина подошла быстро, склонилась над Элли.

??: Нельзя уходить одной! Нужно предупреждать! Она протянула руку и взъерошила ей волосы. Элли смотрела на неё, не отрываясь.

Она была… красивая. Веснушки россыпью по носу и щекам. Короткие рыжие волосы, торчащие во все стороны, словно их недавно трепал ветер. Глаза яркие, зеленые, полные жизни. И улыбка. Безумно добрая. Милая. Теплая. Элли улыбнулась в ответ. Сама того не осознавая. Женщина выпрямилась, вытерла руки о фартук.

??: Ты снова пропустила завтрак? Молодая леди, так не делается.. Элли опустилась на диван, шумно выдохнув. Привычно пружина уперлась ей в ногу, поморщившись, она отодвинула её в бок. Женщина заметила это, улыбнулась с легкой усталостью:

??: Надо сказать Торгаросу: пусть наконец починит этот диван, или привезет новый! Сколько можно?! Она усердно перемешивала густое тесто, потом зачерпнула в поварешку и вылила на раскаленную плоскую сковородку. В помещении мгновенно распространился насыщенный, сливочно-мучной аромат с тонкими карамельными, едва сладкими нотками. Элли принюхивалась и облизывала губы, не сводя глаз с девушки. Не выдержав, она встала и подошла ближе, протягивая руку к уже готовым блинчикам. Женщина рассмеялась:

??: Осторожно! Она зачерпнула меда и щедро полила им блин, свернула трубочкой и протянула Элли. Та взяла его обеими руками, чувствуя прилипчивое, теплое тесто, и с удовольствием откусила. На тарелке осталось еще два блина. Девушка насмешливо покачала головой, снова щедро полила их медом и протянула Элли, которая взяла по одному в каждую руку и вернулась на диван, доедая лакомство, а потом быстро облизала сладкие пальцы. Девушка помахала ложкой:

??: Терпения набирайся! Чем нам накормить двух ненасытных мужчин? Если их подпустить, сами всё до крошки съедят! Элли захихикала. Но подошла не за следующим блином, а чтобы помочь. Она встала рядом к плите. Но сразу поняла - не дотягивается. Чтобы достать до верха столешницы, ей уже не хватало собственного роста. Девушка улыбнулась и быстро принесла табуретку - невысокую, деревянную, с потертыми ножками. Поставила рядом.

??: Залезай. Но осторожно - сковорода горячая. Элли забралась на табуретку, держась за край стола. Теперь она была как раз на нужной высоте. Женщина протянула ей поварешку с тестом. Элли взяла её обеими руками - она оказалась неожиданно тяжелой, намного тяжелее, чем казалось. Металлическая ручка была прохладной, а само тесто в черпаке весило так, будто там были камни. Элли осторожно, стараясь не расплескать, наклонила поварешку и вылила тесто. Женщина взяла раскаленную сковородку за ручку и круговым движением дала тесту растечься ровно по дну. Так, шаг за шагом, они вдвоем напекли целую горку блинов. К тому же времени из печи пошел другой запах - мясной, пряный: доготавливалась большая тушка. Где-то издалека донеслись голоса и мужской смех. Первыми в кухню заглянул Торгарос, следом за ним - Фаэрис. Он сбросил плащ и тут же, не раздумывая, встал на одно колено, раскинув ладони. Элли не удержалась - бросилась к нему, обняла за шею. Фаэрис надул щеки от резкого прыжка, но рассмеялся:

- Вот от кого здесь так вкусно пахнет! Женщина улыбнулась, отмахнувшись скалкой:

??: Так а как же! Твоя любимая дочурка сегодня помогала. Фаэрис вздернул брови, прищурился:

- Правда? Он тут же пощекотал Элли, а та захлопала руками, визжа от смеха. Тем временем Торгарос уже ходил вокруг стола, обнюхивая блины. Женщина ловко взяла тряпку и легонько хлопнула его по руке:

??: Сначала умыться, грязные гиены! Торгарос кивнул и, проходя мимо Элли, взъерошил ей волосы. С улыбкой и подмигиванием он отправился наверх - умываться и приводить себя в порядок перед завтраком. Фаэрис подошел к девушке, положил руку ей на плечо.

- Люцелла, ты как? Не устала? Она вздохнула, отмахнувшись поварешкой.

- На поле боя было легче, чем готовить для двух с половиной питонов! Мужчина рассмеялся, обнял её за талию.

- Я закончу накрывать на стол. А ты пока покорми Пожирателя с Элли. Он наклонился и шепнул ей на ухо - но Элли все равно услышала:

- Прихвати с собой мяса. Они умирают от этой веганской еды. Люцелла прищурилась, скосив взгляд на Элли.

- Их надзиратель ничего другого им не дает. Элли стояла невинно, хлопая глазками. Люцелла рассмеялась, чмокнула Фаэриса в щеку.

- Тушка почти готова. Блины осталось полить. Но сначала - умыться! Она подняла его руки вверх, осматривая. Они были… чистые. Фаэрис улыбнулся, пожав плечами.

- Помыл еще на улице. Не могу же я своих любимых грязнить.. Люцелла фыркнула, но улыбнулась. Снова поцеловала его - на этот раз в губы. Потом подошла к Элли и взяла ее на руки, подхватив под мышки. Элли обхватила её за шею. И в этот момент перед глазами потемнело.

Все исчезло - дом, запах блинов, тепло.

Элли открыла глаза. Она лежала на траве. Мягкой, прохладной, пахнущей летом. Над ней нависало небо - голубое, чистое.

И лицо. Маленькая она широко улыбалась, показывая зубы. В уголке губ блестело что-то липкое, янтарное. Девочка выпрямилась и, обойдя Элли сбоку, села рядом на траву. Скрестила ноги. Элли не отрывала взгляд от неба. Маленькая Элли наклонила голову набок.

- Ну как тебе? Элли кивнула. Медленно. Слеза скатилась по виску, теплая, соленая. Она не стала её вытирать. Маленькая улыбнулась шире, раскачиваясь вперед-назад.

- Это одно из моих любимых воспоминаний! Когда папа приходил домой, мама мило ворчала, а Торгарос, как обычно, охотился за моими блинами! Элли взрослая посмеялась - тихо, сквозь слезы. Маленькая подхватила - звонко, радостно. И они засмеялись в унисон. Два голоса - один высокий, детский, другой ниже, надломленный - слились в одном смехе. Элли повернулась на бок, лицом к маленькой себе. Протянула руку. Положила ладонь на её маленькую ручку.

Странное чувство.

Теплое.

Но неправильное. Словно прикосновение к собственному отражению в воде - оно есть, но его нет. Маленькая резко отдернула руку. Глаза стали серьезными.

- Рано еще. Элли замерла.

- Если мы сейчас сольемся вместе.. - продолжила маленькая, глядя прямо в глаза.

- Это плохо повлияет на наши воспоминания. Как мои, так и твои. Взрослые. Она провела пальцем по траве, задумчиво.

- Слишком много эмоций смешается сразу. Они запутаются. Наложатся друг на друга. И ты можешь потерять то, что важно сейчас. Или я потеряю то, что важно мне.. Элли медленно убрала руку. Положила её на траву рядом.

- Я поняла. Ветер неожиданно поднялся, пронесся по лугу. Волосы Элли взметнулись вверх, тонкие, кудрявые пряди закрутились в воздухе. Такой же порыв подхватил легкие рыжие волосы маленькой Элли: они вмиг растрепались, выбиваясь из-за ушей и наползая на щеки. Взрослая Элли просто ждала, не трогая их. А маленькая, шмыгнув носом, усердно заправляла каждую непослушную прядку за уши, ворчливо фыркая. Элли улыбнулась, подползла ближе, аккуратными движениями выправила локоны.

- Так тебе лучше, поверь.

- Они мешают! - фыркнула мелкая, вновь заталкивая волосы за уши.

- Нет смысла их укрощать.. - мотнула Элли головой.

- Всё равно не получится, уж поверь. Маленькая нехотя вздохнула, но локоны отпустила. Элли отползла назад, глядя в даль. Сорвала с земли луговой цветок, повертела в пальцах. Время текло спокойно, пока она не спросила:

- Что дальше? Будет новое воспоминание? Маленькая покачала головой.

- Нет, такие погружения опасны - книга опасна. Но можешь просто читать её, это не так рискованно, но делать это надо осторожно. Главное - не слишком погружаясь.

- Поняла.. - кивнула Элли. Внезапно повеяло холодом. Резкий, ледяной порыв ветра, согнув траву, сорвав лепестки с цветов. Маленькая Элли поежилась, потерла себя за плечи, прижимая руки к плечам.

- Пора.. - сказала она тихо, глядя куда-то вдаль.

- Тебя уже ждут. Она положила ладони на плечи взрослой. Элли открыла глаза - вернулась в свою комнату.

Гром. Молния озарила стены резким светом. Она поежилась от ледяного воздуха, что проникал сквозь щели. Потерла плечи: кожа покрылась гусиной кожей. На полу лежала раскрытая книга, на странице был акварельный рисунок блинов. Элли провела по нему пальцем и, улыбнувшись, закрыла книгу, убрала обратно под кровать. В этот момент новый удар грома - вспышка молнии слепит глаза. Сквозь грохот ей послышался тихий визг, а затем из комнаты Кармин доносится глухой стук - явно что-то упало. Элли подошла к своей двери. Та была приоткрыта. Она точно помнила, что закрыла её - хоть и не на замок, но закрыла. Она вышла в коридор. Подошла к комнате Кармин и постучала. Шорох, который там был, притих. Элли постучала настырнее.

- Я слышу того, кто бы там ни был.

Тишина. Снова ударил гром. Молния озарила коридор. И в этот момент Элли отчетливо услышала - низкий визг, словно кто-то пытался его спрятать, сдержать, но не смог.

- Откройте! - попросила Элли. Никто не ответил. Она навалилась на дверь плечом. Та не поддалась. Заперта.

- Если тот, кто там находится, сейчас же не откроет дверь, я её сломаю! В ответ - снова тишина. Элли разозлилась. Отступила на шаг. Ударила плечом. Еще раз. И еще. С каждым толчком злость росла, горела, пылала. В глазах блеснул красный огонек - на мгновение, но яркий, как вспышка. И дверь слетела с петель, падая вниз с глухим стуком.

Она вошла в комнату. Беспорядок - такой же, как раньше. Вещи разбросаны. Стол перевернут. Но окно - раскрыто настежь. Ветер врывался внутрь, метель кружила снег по полу. Она подошла, посмотрела вниз. Кто-то явно выпрыгивал отсюда. Сбоку свисала веревка, чтобы залезать обратно. Элли вылезла наружу, осмотрелась. Внизу ничего не было видно - темнота и метель. Она вздохнула, с силой закрывая окно. Ветер сопротивлялся, но она надавила сильнее. Створки захлопнулись.

И в этот момент снова гром.

И шевеление.

В шкафу.

Элли замерла.

Повернулась. Подошла к столу, взяла светильник. Подняла его над головой. Второй рукой взялась за ручку шкафа.

Резко открыла.

И обомлела. Светильник выпал из рук. Он упал на пол, потухшие свечи выкатились, воск растекся по деревянному полу темными каплями. Плечи Элли опустились. Она сползла вниз, опускаясь на корточки. Не веря своим глазам. На неё, укутавшись в теплые дубленки и разные вещи, уставились серые, напуганные глаза. Как у котенка, которого выкинули на улицу. Эти глаза следили за ней и поглядывали в окно, явно чего-то ожидая.

И оно пришло. Яркий свет озарил комнату - молния. Глаза тут же спрятались в одежде. Прогремел гром. Тело под одеждой зашевелилось, затряслось вместе с ним. И так же успокоилось, когда тот стих.

Элли тихо прошептала:

- Ты… ты боишься… Я даже не думала… Из одежды донесся голос. Кармин. Тихий, глухой.

- И не должна была. Пауза. Потом снова:

- Точнее… я уже хотела рассказать. Но не смогла тебя разбудить.. Элли придвигалась ближе, головой залезая в шкаф. Нащупала голову. При очередной вспышке зажала уши Кармин руками - через ткань, через одежду. Она прижалась еще ближе, уже зажимая не ладошками, а полностью собой. Кармин прижалась к ней в ответ. Дрожа.

- Почему ты не рассказала? Кармин дышала прерывисто, рвано. Слова выходили с трудом.

- Не хотела… чтобы кто-то… вообще об этом знал.

Гром. Она вздрогнула, но продолжила:

- Раньше я могла… сдерживаться. Но когда мы вернулись в зиму… хоть это звучит странно, но грозы здесь… особенно сильные. Хотя, может, это только для меня так.. Элли наклонилась ближе, глядя на её профиль в темноте.

- Почему?.. Ведь ты можешь мне довериться.. Кармин шмыгнула носом, сжав губы.

- Я правда хотела. Особенно когда поняла, что из-за этого страха мы.. Я.. отдалилась. Я пришла к тебе… Снова прогремел гром. Кармин вскрикнула, ближе прижимаясь. Элли уже полностью залезла в шкаф и закрыла за собой дверцу. От их дыхания в нем стало теплее. Кармин продолжила, рвано вздохнув:

- Я зашла к тебе в комнату… а ты не реагируешь. Тогда я увидела книгу… а после снова прогремел гром, и я забежала к себе. Ну а дальше… ты и так знаешь.. Элли поправила теплый халат на её голове, немного пододвинула его, чтобы видеть лицо. Заглянула в бегающие глаза. Глубоко вдохнула. И тихо засмеялась - коротко, с облегчением.

- Я подумала… подумала, что ты испугалась моих слов. Испугалась меня... Кармин резко помотала головой. Шмыгнула носом.

- Просто так… получилось. Я оценила момент со снежком.. Но тогда правда сильно устала. Да и сейчас не особо выспалась…

Элли кивнула.

- Ты могла в любой момент прийти ко мне и..

Кармин перебила её:

- Понимаю. И ценю это. Но, возможно, мне просто не хватало… толчка. Опорной точки. Она снова хмыкнула.

- Не хватало смелости. Как и сейчас.. - её взгляд скользнул по губам напротив. Снова ударила молния. Но на этот раз Кармин просто поежилась, зажмурив глаза и сжав губы. Элли пододвинулась чуть ближе, уже даже не зная, что говорить. Она лишь подумала: если бы Торгарос её тогда не остановил… сказала бы Кармин? Элли слегка мотнула головой, отгоняя эти мысли и так же поежилась от очередного грома.

Они сидели в обнимку. Дышали почти синхронно.

Вдох.. Выдох.. Вдох.. Выдох… От их дыхания и тепла двух тел воздух в шкафу становился все горячее, спертым, влажным. Пот выступил на лбу. От жара пересохли глаза, моргать стало неприятно. Гром гремел снова и снова. Кармин вздрагивала, но уже не кричала. Прижималась сильнее, пряталась в объятиях Элли, словно в убежище.

Элли держала её . Крепко. Не отпуская. Время тянулось медленно, вязко, но оно шло. И постепенно - очень постепенно - дыхание Кармин выровнялось. Дрожь в теле утихла. Напряжение в плечах ослабло. Она выпуталась из своего кокона одежды. Медленно, будто не до конца уверенная.

- Мне стало лучше.. - сказала она тихо, глядя на Элли.

- С тобой… правда лучше. Элли покраснела, отводя взгляд.

- Естественно. Неужели ты еще не поняла? Кармин улыбнулась. Начала вставать, открывая дверь шкафа наружу - в холодную комнату. Элли поежилась, но встала следом и закрыла за собой дверцу. Кармин вздохнула, обвела взглядом комнату - перевернутый стол, разбросанные вещи, воск на полу.

- Уборка предстоит не быстрая.. Она наклонилась и стала поднимать стол, ставя его на ножки. Элли подошла сзади и тихо сказала:

- Тебе нужно выспаться. Она нежно взяла руку Кармин в свою и переплела их пальцы. Повела за собой. Кармин ухмыльнулась, но пошла следом. Прошептала:

- Это не самая удачная идея… Элли невинно обернулась, хлопая ресницами.

- Почему? Кармин замедлила шаг, глядя на их сплетенные пальцы.

- Если мы сейчас переступим порог твоей комнаты, то точно не уснем.. Элли все так же невинно смотрела на неё - глаза широко открыты, губы слегка приоткрыты. Но в её взгляде было что-то… хитрое. Когда Элли отворачивалась к двери, она не отводила взгляд с Кармин. Смотрела через плечо, прямо в глаза. И в конце - ухмыльнулась. Медленно.

Уверенно. Открыла перед ними дверь. Переступила порог. Потянула за собой Кармин.

Та не сопротивлялась. Просто шла следом - расслабленно, доверчиво, позволяя себя вести. Элли развернулась к Кармин и протянула ей вторую руку, затем, пятясь, дошла до кровати и села, потянув ту за собой. Кармин подалась вперед, но в этот момент снова ударила молния - яркая, резкая. Кармин вздрогнула, отвлеклась, но инстинктивно прижалась ближе к кровати, зажмурив глаза. Когда раскат грома стих, она выдохнула и села рядом. Элли легла, увлекая Кармин за собой, и укрыла их обеих одеялом. Притянула её к себе, прижав к груди так, чтобы уши были закрыты. Кармин расслабилась в её объятиях. Тепло разливалось, вытесняя дрожь. А потом она вдруг тихо рассмеялась. Элли удивленно посмотрела на неё сверху вниз.

- В чем дело? Кармин вздохнула и уткнулась лицом в свитер. Её голос звучал приглушенно.

- Ты вкусно пахнешь… Элли улыбнулась, проведя рукой по её волосам.

- Ты тоже ничего. Снова прогремел гром - мощный, сотрясающий стены. Элли почувствовала, как руки на её талии сжались сильнее, обхватив еще туже. Кармин прошептала:

- Прости… такая погода закончится, и все вернется, как было… Элли покачала головой, хотя Кармин этого не видела.

- Не извиняйся.. В этом нет ничего такого. У каждого есть страхи.. Элли слегка замялась, подбирая слова. Кармин это заметила - подняла голову, вопросительно глядя на неё.

- Ты можешь спрашивать, если тебя интересует.. - сказала она тихо. Элли посмотрела ей в глаза.

- Почему… почему ты боишься? Кармин отвела взгляд, снова уткнувшись лбом в плечо Элли.

- Сказал бы мне кто-нибудь, почему я её боюсь… Элли слегка отодвинулась, чтобы снова заглянуть ей в глаза. Увидев немой вопрос в её взгляде, Кармин лишь пожала плечами.

- Не знаю, откуда этот страх. Но он со мной, сколько я себя помню. Элли помолчала. Потом сказала тихо:

- А я боюсь длинных коридоров. И еще мелких насекомых - что они залезут мне в ухо, пока я буду спать. И тугих корсетов.. И еще много чего.. Она встретилась взглядом с Кармин.

- Я говорю это не потому, что хочу помериться, кто чего боится больше.. А потому, что у всех есть страхи. И ими нужно делиться. Элли прочистила горло. Голос дрогнул.

- Сейчас я расскажу свой самый главный страх. Она приподнялась на локте, склонилась над ухом Кармин и прошептала:

- Это страх потерять тебя. Элли видела неуверенность в глазах Кармин. Видела, как та замирает, словно ожидая удара, как только слышит от неё такие слова. Это разбивало сердце. Элли глубоко вздохнула.

- Ты можешь сказать, что думаешь.. - прошептала она.

- Не пытайся скрыть свои настоящие чувства. Кармин сфокусировала взгляд на ней. И увидела, как Элли медленно отдаляется, отползая чуть дальше к стене, давая пространство.

- Я не хотела давить… Прости. Кармин рвано выдохнула.

Она потянулась за ней.

Боясь. Борясь с внутренним страхом, с привычкой убегать. Она ведь давно этого хотела.

Всегда хотела. Элли подняла взгляд от своих рук, когда лицо Кармин оказалось уже в сантиметре от неё.

Дыхание перехватило. Она шепнула, едва касаясь губами её губ:

- Te amo… лисёнок.. Брови Элли сошлись домиком, глаза наполнились влагой. Казалось, она вот-вот разревется от переизбытка эмоций.

Но слезы не успели пролиться.

Их вытеснил поцелуй. Кармин прижалась губами к губам Элли. Сначала - просто прислонилась, мягко, осторожно. Её рука скользнула в волосы, пальцы запутались в прядях, чуть прижимая ближе. Она не давила. Но начала слегка приоткрывать рот, сплетая их губы, углубляя поцелуй. Медленно.

Нежно.

Словно пробуя на вкус. Через пару минут она отстранилась. Взяла лицо Элли в ладони. В её глазах читалось смущение, щеки порозовели.

Элли обомлела. Рот остался слегка приоткрытым. А в следующую секунду её лицо озарила широкая, сияющая улыбка. Она проскользнула сквозь руки Кармин и кинулась ей на шею, обнимая крепко, отчаянно. И начала целовать - в щеку, в висок, в скулу.

Раз за разом.

Хаотично.

Быстро. Она не знала, как сдержать этот поток эмоций. И, сама не понимая зачем, куснула Кармин за плечо. Тут же осознала, что сделала. Отпрянула, глядя испуганно.

- Прости! Я не знаю, почему это сделала! Помолчала секунду. И добавила, сияя глазами:

- Но я хочу еще! Кармин рассмеялась - звонко, легко, так, как не смеялась уже давным-давно. И, не удержавшись, повалилась вместе с Элли обратно на кровать, увлекая её в новые объятия. Они лежали на кровати, тихо, почти беззвучно смеясь. Постепенно смех затих. Они замолчали, глядя друг другу в глаза. Воздух между ними стал густым, наэлектризованным, как перед той самой грозой, что бушевала за окном. Кармин набрала воздуха, чтобы сказать что-то важное.

- Я давно… Но Элли не дала ей договорить. Она резко подалась вперед, наваливаясь на неё всем телом, накрывая её губы своими.

Жадно.

Требовательно. Кармин тут же ответила, обхватывая её. Одна рука скользнула по ноге, другая крепко сжала талию, притягивая так близко, что между ними не осталось и миллиметра. В комнате становилось жарко. С каждым вздохом, с каждым движением. Окна запотели от перепада температур. Кармин потянула край свитера Элли вверх. Медленно, но настойчиво стягивая его. Элли послушно подняла руки, позволяя избавиться от лишней одежды. Свитер полетел на пол.

Кожа горела. Элли запустила руки под майку Кармин. Ладони коснулись горячего тела. Она провела вверх, очерчивая рельеф мышц, чувствуя, как вздрагивает Кармин под её пальцами.

И в этот момент - удар. Молния расколола небо. Гром грохнул так, словно дом рушился. Кармин дернулась всем телом, инстинктивно сжимая челюсти. Зубы сомкнулись на губе Элли.

Резко.

Сильно. Элли отстранилась, чувствуя металлический привкус во рту. Капля крови выступила на губе. Кармин тут же вскочила, глаза расширились.

- Покажи! Дай посмотрю! Она потянулась к лицу Элли дрожащими руками. Элли перехватила её руки, сжала их.

- Все в порядке. Это ерунда.. Но потом она посмотрела на Кармин.

Внимательно. Руки дрожали - мелкой, противной дрожью. Под глазами залегли глубокие темные тени, которых раньше не было видно в полумраке. Она была измотана. Элли закрыла рот ладонью, глядя на неё с ужасом.

- Я эгоистка! - выдохнула она. Кармин выпрямилась, наклонив голову набок, не понимая.

- О чем ты?

- Я эгоистка.. - повторила Элли чуть тише.

- Я безумно хочу продолжить… но… это не должно быть так.. Она тяжело дышала, щеки пылали румянцем. Она смотрела на губы Кармин - припухшие, манящие, - и ей хотелось наплевать на все и впиться в них снова. Но она помотала головой.

- Это эгоистично. Ты устала. Ты боишься. Я пользуюсь моментом.. Кармин пожала плечами, слабо улыбнувшись.

- Нет… но… Я могу неосознанно навредить.. Она взяла Элли за руку и потянула на себя, заваливая обратно на подушки. Подхватила одеяло и укрыла их с головой, создавая уютный кокон. В тишине под одеялом Элли слышала, как бешено колотится сердце Кармин. Та хмыкнула, уткнувшись носом ей в шею.

- Я планировала это сделать, когда закончится метель.. Элли фыркнула:

- Конечно. Тебя дождешься… Кармин хрипло рассмеялась, прижимая Элли еще ближе, переплетая их ноги. Снаружи снова ударила гроза, сотрясая стены. Но в этот раз Кармин почти не шелохнулась. Почти.. В комнате воцарилась тишина. Не та, что давит, а та, что окутывает уютом. Элли слышала спокойное дыхание рядом, чувствовала её тепло. Они засыпали так уже не первую ночь - и, кажется, даже не вторую. Временные рамки смазались, дни слились в одну тихую череду отдыха и близости. Она лежала с закрытыми глазами, но сон не шел. Элли снова открыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Рука Кармин, как и все дни до, лежала на её талии, тяжелая, собственническая. Это приносило странное успокоение. Элли осторожно провела пальцами по её предплечью, поднимаясь выше, к шее. Кожа была горячей, пульс бился ровно под кончиками пальцев. Вдруг перед глазами вспыхнуло. Не воспоминание - нет, это было что-то другое.

Неясное.

Пугающее.

Огонь. Везде огонь. Яркий, пожирающий, ревущий. Он лизал стены, полз по земле, не замечая снег. Жар был невыносимым.

Она бежит. Кто-то крепко держит её за руку, тащит вперед, не давая остановиться, упасть.

Сзади слышен голос.

Женский.

Знакомый до боли. Он кричит что-то, но слова тонут в гуле пламени.

Удар молнии - прямо за спиной. Она поежилась от яркого света. Сердце сжалось. Кто-то рядом плачет. Тихо, сдавленно.

Мужской плач. Утром их разбудил глухой шум снизу. Гул шагов, голоса, смех - жизнь в доме просыпалась раньше них. Элли неохотно открыла глаза. Солнце уже пробивалось сквозь щели в ставнях, рисуя полосы света на полу, метель притихла. Она приподнялась на локте, села, потирая лицо, толкнула Кармин в бок.

- Кто-то шумит... - сонно прошептала она, морщась. Ей хотелось снова упасть на подушку и провалиться в сладкий сон, но тревога уже кольнула где-то внутри.

Кармин лениво приоткрыла один глаз. Усмехнулась, глядя на взъерошенную Элли. И, не говоря ни слова, одной рукой потянула её обратно на кровать, накрывая одеялом с головой.

- Спи.

- Кармин! - Элли возмущенно фыркнула, пытаясь выбраться из-под одеяла.

- Нужно проверить, что там происходит! Кармин зевнула, потягиваясь всем телом, как большая кошка. Не спеша. Но вместо того чтобы встать, набрала в грудь воздуха и громко крикнула:

- Торгарос, это ты?! Внизу на мгновение наступила тишина. Все замерли. А спустя несколько секунд знакомый голос, гулкий и бодрый, донесся снизу:

- Да! Мы вернулись! Путь открыт, скоро можно будет выдвигаться! Кармин хмыкнула, довольная собой. Повернулась к Элли, широко улыбнулась, накручивая прядь её волос на палец.

- Отлично! - сказала она с лукавым блеском в глазах. Элли, все еще недовольная такой беспечностью, возмущенно фыркнула:

- А если бы это были враги?! Кармин пожала плечами, продолжая улыбаться.

- Тогда бы они нам не ответили... и не шумели так... - ответила она с невозмутимым видом, мягко поглаживая Элли по плечу. Она снова закрыла глаза. Дыхание медленно выравнивалось. Комната окуталась теплой, почти интимной тишиной. Время будто остановилось, давая им еще несколько минут этой близости, этого покоя. Элли все еще чувствовала легкую дрожь внутри. В какой-то момент Кармин аккуратно развернулась. С легким, уверенным движением потянулась, разминая мышцы. Наклонилась и нежно поцеловала Элли в лоб - долгим, теплым поцелуем.

- Вставай, лисенок.. - шепнула она. Начала одеваться, не стесняясь, привычными быстрыми движениями. И, выходя из комнаты, обернулась и подмигнула с той самой лукавой улыбкой. Элли осталась сидеть на кровати, прижимая одеяло к груди. Она смотрела на закрывшуюся дверь, не в силах отвести взгляд. В голове все еще кружились воспоминания ночей - прикосновения, поцелуи, тот момент, когда сердце билось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди. Щеки вспыхнули жаром. Элли схватила подушку, прижала к лицу, пытаясь скрыть смущение даже от самой себя. Тихо вскрикнула в подушку, дрыгая ногами от переизбытка эмоций. Оторвалась от подушки, похлопала себя по щекам.

- Так, собралась! - скомандовала она себе шепотом. Глубоко выдохнула. Улыбка сама расплывалась на лице. Вскочила с кровати, начала крутиться перед зеркалом, напевая что-то под нос.

И вдруг - замерла.

Взгляд зацепился за что-то на шее. Элли наклонилась ближе к зеркалу. Два маленьких темных пятнышка. Лицо вспыхнуло алым. Тепло разлилось по всему телу, до кончиков пальцев.

- О Айсвер… - прошептала она, касаясь пятнышек кончиками пальцев. В панике, но с все той же счастливой улыбкой, она начала перебирать одежду.

- Высокий воротник... где высокий воротник... - бормотала она. Рука быстро натягивала рубашку. И вдруг пальцы случайно коснулись шрама на шее. Шрам, о котором она почти забыла. Но сейчас... сейчас он ощущался иначе.

Горячим.

Пульсирующим. Словно пробуждая что-то внутри. Под подушечками пальцев была не привычная бугристая кожа, а словно раскаленное клеймо.

Он горел. Горел так, будто его только что оставили. Будто металл все еще касался плоти. Жар был невыносимым. Он пульсировал в такт бешеному биению сердца, рассылая волны огня по всему телу. Кожу пекло, саднило, словно под ней кипела лава. Элли ахнула и прикусила губу - сильно, до боли, чтобы не вскрикнуть. Она замерла, боясь пошевелиться. Пальцы медленно, дрожа, скользили по рубцу, очерчивая его контуры. Он казался выпуклым, живым, набухшим от этой странной, пугающей энергии. Взгляд в зеркале изменился. Сначала в нем читалось удивление. Потом - глубокая задумчивость. А потом… страх. Что-то поднималось из глубин памяти.

Далекое.

Важное. Она медленно наклонилась к зеркалу, коснулась лбом холодного стекла. Дыхание стало прерывистым.

Мысли спутались. И вдруг - вспышка.

Лес. Темный, густой, враждебный. Ветви деревьев переплетаются над головой, закрывая небо.

Клетка. Железная, ржавая, стоящая прямо посреди чащи, вросшая в корни старого дуба.

Элли внутри. Сжалась в комок, прижимая колени к груди.

Холодно. Страшно.

Шорох. Скрежет. Кто-то открывает замок. Дверь клетки со скрипом распахивается.

Лицо женщины.

Люцелла. Она выглядит иначе - изможденная, ссадины на щеке, но глаза горят тем же неукротимым огнем. Она протягивает руки, вытаскивает Элли наружу. Движения резкие, быстрые, но в них - отчаянная нежность. Люцелла передает Элли кому-то другому.

Фаэрис. Он полулежит у дерева, прижимая руку к ране на боку. Лицо бледное, но он подхватывает Элли, прижимая к себе здоровой рукой. Люцелла наклоняется. Быстрый, горячий поцелуй в лоб Элли. И в ту же секунду она выпрямляется.

Выхватывает меч.

Сталь звенит в тишине леса. Она разворачивается. Перед ней - тени, фигуры, волки, враги. Люцелла бросается вперед. С диким, яростным криком, от которого стынет кровь.

- А-а-а-а! Она бежит прямо на них, одна против всех. Но вдруг - из-за деревьев вылетает знакомая фигура.

Молл. Он движется стремительно, как тень, обнажая оружие на ходу. Его лицо сосредоточено, жестко. Он догоняет Люцеллу, и они бегут плечом к плечу. Они встают спиной к спине, принимая бой. Воспоминания рассеялись так же внезапно, как и пришли, оставив её наедине с тишиной и собственным отражением. Элли медленно открыла глаза. Внутри все бурлило, но лицо оставалось спокойным.

Вместо боли пришли вопросы. Она снова коснулась шрама - осознанно, твердо.

- Кто же ты такая?.. - прошептала она своему отражению. Слова повисли в воздухе.

- Элли! Тебя долго ждать? - голос Кармин снизу вырвал её из оцепенения. Тон был нетерпеливым, но с нотками смеха.

Элли не ответила. Отвернулась от зеркала, вздохнула, отгоняя наваждение. Быстро умылась холодной водой, чтобы прийти в себя.

Спустилась вниз. Кармин сидела за столом с мужчинами, играя в карты. Вид у неё был победительный - злорадная ухмылка говорила о том, что она снова всех обыгрывает. Мужчины хмурились, но продолжали игру. Заметив Элли, Кармин тут же бросила карты на стол и встала.

- Закончили! - объявила она безапелляционно.

- Эй! Мы еще не отыгрались! - возмутился кто-то из мужчин. Но Кармин уже шла в сторону Элли. Элли подошла к столу. Торгарос заметил её, кивнул на свободное место напротив себя.

- Садись. - сказал он мягко. Внезапно пол скрипнул. В комнату заглянул Джек. Вид у него был виноватый и немного встрепанный.

- Эм… Привет? - неуверенно начал он, переминаясь с ноги на ногу.

- Не хотел мешать, но… Элли обернулась, инстинктивно прикрывая шею рукой.

- В чем дело? - голос прозвучал хрипло. Джек потер ушибленное плечо, поморщился.

- Да вот… во время вылазки немного не рассчитал. Упал неудачно. Плечо ноет страшно, синяк, наверное, на полруки будет. Может… - он с надеждой посмотрел на Элли.

- Может, ты могла бы залечить? Ну, магией? Я бы мог и сам.. Глаза Элли тут же загорелись. Звезды вспыхнули в них ярким, азартным светом. Практика! Настоящая! Она уже открыла рот, чтобы радостно согласиться, забыв о шраме, но тут вмешался голос Торгароса.

- Сначала цветок. - отрезал он спокойно, но твердо. И поставил на стол небольшой глиняный горшок с тем самым упрямым ростком прямо перед Элли. Уголки губ принцессы тут же поползли вниз. Весь энтузиазм испарился. Она сгорбилась, посмотрела на росток с нескрываемой тоской, словно это был её личный враг.

- Ну вот… - протянула она обиженно. Кармин тихо рассмеялась, вставая со стула.

- Не кисни. - подмигнула она, накидывая куртку.

- Я буду ждать тебя на улице... Тебе понравится. И вышла, оставив Элли наедине с друидами и её «зеленым мучителем». Элли облокотилась на стол. Кармин уже не было. Вместо неё в комнату бесшумно вошел Молл. Он прислонился к стене, наблюдая за происходящим. Элли посмотрела на него. Воспоминание.. - его бег в лесу, спина к спине с Люцеллой - было таким ярким, что казалось, он все еще держит в руке оружие. Она не могла отвести взгляд. Молл заметил её пристальное внимание. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, и он подмигнул ей. Элли моргнула, сбрасывая наваждение. Торгарос уже развернул карту на столе. Друиды разошлись, оставив их одних в этой части зала. Торгарос чуть пододвинулся к Элли.

- Мы обсудили дальнейшие шаги.. - начал он.

- Первое - нужно покинуть эти земли. Он повел пальцем по карте.

- Затем мы двинемся через Весну. Это долгий путь, но самый безопасный сейчас. Оттуда - через Летние земли. Сердце Элли екнуло. Дом.

- И только потом - в Осень.. - закончил Торгарос.

- На границе лета и весны, а так же лета и осени у нас есть укрытие. Там мы сможем передохнуть.. Молл, все еще стоявший у стены, вдруг подал голос.

- Я скрою наш магический след.. - сказал он спокойно.

- Но надолго меня не хватит. Он отлип от стены и подошел к столу, глядя на карту.

- Нужно действовать быстро. Если задержимся, они нас почуют. Тишина повисла в воздухе, тяжелая и напряженная.

- Мы должны пересечь королевства незаметно, насколько сможем.. - напомнил Торгарос.

- Далее мы направимся к твоей тёте.

- Она может стать нашей союзницей. Элли медленно кивнула.

- Думаю, тётя не знает о смерти отца… - сказала она задумчиво.

- Если бы она знала, давно бы уже подняла восстание.. Молл собрал карту, аккуратно сложив её, и поднялся.

- Не будем сейчас о плохом.. - развеял он напряжение.

- Нам надо сосредоточиться на подготовке. Он провел рукой по лицу, устало вздохнув.

- Нужно помочь матери собраться. И самому отдохнуть. Он снова посмотрел на Элли. Наклонил голову набок и тепло улыбнулся. Проходя мимо, он провел рукой ей по плечу и мягко сжал его. Элли неосознанно положила свою руку сверху. Молл кивнул ей, не говоря ни слова, и пошел дальше. Торгарос все это время внимательно всматривался в неё. Протянул руку и мягко приподнял её за подбородок, поворачивая лицо к свету.

- У тебя шрам на губе.. - заметил он тихо. Палец едва коснулся припухшей, но уже подсохшей ранки.

- Дай залечу. Элли тут же отстранилась, облокотившись на спинку дивана.

- Не нужно.. - быстро сказала она. Щеки предательски вспыхнули. Торгарос улыбнулся - понимающе, с легкой хитринкой в глазах.

- Одного шрамированного человека в нашей компании хватает.. Элли помотала головой, прикоснувшись кончиками пальцев к губе.

- Правда, не нужно… Он не причиняет дискомфорта. Торгарос не стал настаивать. Он развел руками в примирительном жесте. А потом снова пододвинул к ней ближе горшок с ростком.

- Джек ждет. - напомнил он. Элли вздохнула, глядя на упрямый росток. Работа предстояла тяжелая. По крайней мере, она так думала, глядя на этот упрямый, безжизненный росток. Внутри росло раздражение и легкая паника. Но стоило Торгаросу встать и отойти к окну, оставив её без пристального надзора, как что-то внутри щелкнуло. Элли глубоко вдохнула, сосредоточилась, вспоминая древние слова, которые, казалось, всплывали в памяти сами собой. Она прошептала магические слова, кончиками пальцев касаясь края горшка. И тут стебель дрогнул, потянулся вверх, наливаясь соком и силой. Он становился толще, крепче прямо на глазах. Зелень стала яркой, насыщенной. А затем, на самой верхушке, начал набухать бутон.

Секунда - и он раскрылся. Это была Аделина. Нежная, белая, словно вырезанная из самого чистого снега. Но она была другой. Её лепестки были крупнее, бархатистее, а стебель - мощнее, увереннее. Она сияла мягким, внутренним светом, разгоняя полумрак комнаты. Элли удивленно моргнула, не веря своим глазам. Она подняла взгляд на Торгароса. Друид стоял у окна, но смотрел не на улицу, а на неё. В его глазах читалось такое же искреннее удивление. Он медленно кивнул, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка.

- Хорошо… - произнес он тихо. Затем он указал рукой на дверь в соседнюю комнату.

- Джек там.. Торгарос не отрывал взгляда от цветка. Элли же расцвела, точно так же, как эта Аделина. Ее лицо озарила сияющая улыбка. Она вскочила с дивана и, почти вприпрыжку, побежала к двери. Распахнула ее с грохотом и ворвалась в соседнюю комнату, где сидел удивленный Джек.

- Ну что! - заявила она с порога, потирая руки в предвкушении.

- Показывай все свои раны! Будем лечить.. Из соседней комнаты, доносились долгие, иногда пугающие звуки: вскрики, стоны и что-то похожее на сдавленное мычание. Торгарос, оставшийся в зале, сидел у стола и кормил Пожираку. Цветок жадно хватал кусочки мяса, довольно щелкая зубастой пастью. Услышав очередной душераздирающий вопль Джека, Торгарос поморщился. Он наклонился к цветку и заботливо прикрыл его «уши».

- Тише, маленький.. - прошептал он с усмешкой.

- Тебе такое слушать еще рано. Мало ли чему научишься… Цветок затих, словно и правда прислушиваясь, и только слегка покачивал бутоном в такт приглушенным крикам из-за стены.

- Ай! Не так сильно! - вопил Джек.

- Терпи! - командовал звонкий голос Элли.

- Поверни ногу. Еще. Вот так!

- Зачем?! - голос Джека дрогнул.

- Там же ничего нет!

- Я должна видеть твой порез! - безапелляционно заявила принцесса.

- Это царапина!

- Это рана, требующая немедленного вмешательства! Потом послышалось тихое бормотание. Элли, судя по голосу, вошла в азарт, командуя своим пациентом, как генерал на поле боя. Джек, явно напуганный таким энтузиазмом, пытался наставлять ее дрожащим голосом.

- Нет, не это… скажи «Nesta»..

- Nesta! - уверенно и громко повторила Элли.

- Тише! Нежнее! - взмолился Джек.

- Это же исцеление, а не боевой клич! Скажи «Envinyata»…

- Envinyata! - с чувством произнесла принцесса.

- Ты хочешь выздороветь или нет?

- Я хочу выжить! - простонал Джек.

- Тогда.. не.. вертись!

Прошло довольно много времени. Наконец дверь распахнулась.

Элли вышла первой - сияющая, гордая, с чувством выполненного долга. За ней, прихрамывая уже на обе ноги, хотя ушиб только плечо, выполз Джек. Вид у него был такой, словно он прошел через семь кругов ада и вернулся обратно, но не уверен, что рад этому. Кажется, о магии исцеления он не захочет думать еще очень долго. Элли обернулась к нему, сияя улыбкой.

- Спасибо, что доверился мне! - искренне сказала она. Джек только нервно хохотнул, округлив глаза. Он доковылял до дивана и с размаху плюхнулся на него лицом вниз, раскинув руки. Торгарос, наблюдавший за этим представлением, тихо рассмеялся.

- Кажется, пациента больше покалечили, чем вылечили.. Друид поднял большой палец вверх, не поднимая головы.

- Зато синяка больше нет.. Джек промычал что-то в подушку, подтверждая, что синяка, может, и нет, но моральная травма останется надолго.

- Не переигрывай! - строго сказала ему Элли, ткнув пальцем в его сторону. Торгарос улыбнулся, качая головой.

- Ладно, горе-знахарь.. - сказал он мягко.

- Иди вещи собирать. Скоро отправляемся. Элли хмыкнула, изобразив обиду, но тут же расплылась в довольной улыбке.

- Так точно, То-ик, сэр! - шутливо отсалютовала она, едва сдерживая смех. И, развернувшись на пятках, побежала к лестнице, напевая что-то под нос. Аделина, оставленная на столе, сияла белизной лепестков, словно провожая ее взглядом. Элли взбежала на первую ступеньку, перепрыгивая через одну. Но чем выше она поднималась, тем медленнее становились ее шаги. Внутри что-то изменилось. Словно невидимая волна накрыла ее с головой, смывая детский азарт и безудержное веселье. Смех застрял в горле. Напевная мелодия оборвалась. Элли остановилась на середине лестницы. Рука крепко сжала перила.

Вдруг ей стало… стыдно. Перед глазами всплыло испуганное лицо Джека, его дрожащий голос, когда он умолял ее быть потише. А она командовала им, как игрушкой. Не слышала его. Упивалась своей маленькой властью и новой магией. Щеки вспыхнули, но уже не от радости, а от жгучего чувства вины.

- Что я делаю?.. - прошептала она одними губами. Она обернулась, глядя вниз, на поворот в зал. Ей захотелось спуститься, извиниться, сказать, что она не хотела его пугать. Но ноги словно приросли к ступеням. Элли глубоко вздохнула, пытаясь унять этот внутренний конфликт. «Маленькая» Элли обиженно надулась где-то в глубине души, не понимая, почему веселье закончилось. Взрослая Элли покачала головой. Она медленно, уже без всякой прыти, поднялась наверх. Вошла в комнату. Решимость в глазах сменилась задумчивостью. Сборы заняли немного времени: теплая одежда, плащи, пара памятных мелочей. Встряхивая зимнюю накидку, она заметила выпавший из кармана маленький шелестящий мешочек.

Чай от Вальсира. Элли подняла его, на мгновение замерев. Пальцы ощутили сухие листья через грубую ткань.

- Нужен ли ты мне? - тихо спросила она в пустоту. Ответ пришел быстро. Резкий кивок - и мешочек исчез в кармане теплой кофты, которая тут же отправилась в общую стопку. Она поправила медальон на шее, сжав холодный металл под свитером. Окинула комнату прощальным взглядом, глубоко вдохнула и вышла, не закрывая дверь. Кармин стояла во дворе. Снег падал крупными, мягкими хлопьями, укрывая землю белым одеялом. Вьюга утихла, оставив после себя звенящую тишину. Она пыталась сосредоточиться, но мысли предательски ускользали, возвращаясь к одному моменту. Воспоминание вспыхивало снова и снова, теплом разливаясь в груди. Кармин огляделась - двор был пуст. Широкая, искренняя улыбка, озарила ее лицо. Лучики морщинок собрались у глаз. Она медленно подняла руку, касаясь губ кончиками пальцев. Запрокинула голову, подставляя лицо снегопаду. Холодные снежинки таяли на горячей коже. Ей было легко. Впервые за долгое время - по-настоящему легко. Кармин тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Похлопала себя по щекам, возвращая серьезность. Нужно собраться. В памяти всплыли уроки старого знакомого и то самое заклинание. Сложное, тонкое, недоступное ей в полной мере из-за природы ее собственной магии. Но она знала теорию. И она могла попробовать передать ее Элли. Она глубоко вдохнула морозный воздух, прикрыла глаза на мгновение, вспоминая, как правильно. Ее ноги слегка расставились, принимая устойчивую, боевую позицию. Вес тела сместился, позвоночник выпрямился. Она медленно вытянула руки перед собой, ладонями вверх. В памяти всплыли древние слова, заученные наизусть еще в те времена, когда она только мечтала о такой силе.

Она вытянула руку.

- Sérë noura, mornië tiruva. Голос звучал тихо, но в нем проснулось что-то зловещее, тяжелое. Кровь в жилах отозвалась мгновенно, ускорив свой бег. Кармин почувствовала, как запульсировали вены на запястьях, как горячая волна силы устремилась к кончикам пальцев, требуя выхода, формы, стали. Она напрягла каждый мускул, концентрируя эту дикую энергию. Но… Вместо смертоносного оружия её пальцы лишь на мгновение окутало слабое, красноватое свечение - и тут же погасло, не найдя достаточной опоры. Кармин опустила руки, выдыхая облачко пара.

Кровь успокоилась. Она знала, что так будет. Но в уголках губ все равно заиграла легкая улыбка. Она не могла этого сделать. Но Элли… Элли сможет. И это будет великолепно.

От автора: Если глава зацепила - черкните пару слов в комментариях. Для автора это лучшая мана для написания проды! ✨

Глава 28 (Конец пряткам)

Элли спускалась по лестнице, шаги ее были легкими. Внутри еще теплилось от удачного исцеления. Странно, но чувство стыда, которое кольнуло ее некоторое время назад, испарилось без следа, оставив только мягкое послевкусие. Она наконец поняла, что может управлять своей силой. Пусть пациент и пострадал морально, но физически он был здоров, и это главное.

Она немного замедлилась. Выглянула через окно во двор. Там стояла Кармин высоко задрав голову, глядя прямо в небо, откуда падали крупные, мягкие снежные хлопья. Ее глаза были открыты, и в них отражался этот спокойный, величественный снегопад. А на губах играла та самая улыбка - безмятежная, счастливая, какую Элли видела у нее так редко. Сердце принцессы замерло. Она никогда не видела подругу... такой расслабленной. Немного поколебавшись, боясь спугнуть этот момент, Элли все же шагнула вперед и толкнула дверь. Услышав скрип, Кармин опустила голову. Безмятежность исчезла, сменившись привычной собранностью, но искра тепла в глазах осталась.

- Ты хорошо выглядишь... - сказала Элли, стараясь скрыть волнение в голосе.

- Спасибо... - ответила Кармин с легкой улыбкой.

- Поделишься, что задумала? - с любопытством спросила та, заметив странный блеск в глазах подруги.

- Я тут вспомнила… - начала Кармин, и ее взгляд стал серьезным, почти торжественным. Она повернулась к Элли всем корпусом.

- Есть одно.. заклинание… Древнее и мощное. Ему научил меня старый знакомый. Оно требует полного контроля, но… оно стоит того. Элли тут же расправила плечи, глаза загорелись азартом.

- Мне понравится?

- Тебе? - Кармин усмехнулась, и в этой усмешке было что-то хищное.

- О да, тебе понравится..

- Тогда показывай! - нетерпеливо потребовала Элли. Кармин покачала головой.

- Потом. Не сейчас.

- Почему? - разочарованно протянула Элли.

- Потому что мы скоро отправляемся.. - отрезала Кармин.

- Путь будет опасным, а ты совсем не в форме! Твоя магия пророка - это хорошо, но в ближнем бою ты... скажем мягко, уязвима. Она наклонилась, подняла с земли грубо выструганный деревянный меч и протянула его Элли.

- Держи. Сначала тренировка. Исправим твои пробелы в защите, а потом уже поговорим о заклинаниях. Элли взяла деревяшку, покрутила ее в руках. Хмыкнула скептически.

- Деревянный? Серьезно? В ней снова проснулся тот самый азарт, который заставлял ее командовать Джеком. Она отбросила деревянный меч в сугроб. Выпрямилась, глядя Кармин прямо в глаза.

- Я предлагаю кое-что получше. Давай сразимся по-настоящему. Кармин приподняла бровь, удивленная такой дерзостью.

- Настоящих? Ты уверена, принцесса? Я не буду поддаваться.

- Я на это и рассчитываю.. - твердо ответила Элли.

- Если я не справлюсь с тобой, как я справлюсь с врагами? Кармин усмехнулась.

- Жди здесь. Она развернулась и ушла в сторону оружейной. Вернулась через пару минут, неся два увесистых стальных меча. Один, с простой рукоятью, она протянула Элли. Та взяла его. Тяжесть металла приятно легла в ладонь, заземляя, придавая уверенности.

- Начнем медленно.. - скомандовала Кармин, вставая в стойку.

- Почувствуй вес. Почувствуй инерцию. Они начали двигаться по кругу. Звон стали нарушил тишину заснеженного двора. Сначала удары были осторожными, пробными.

- Не просто маши железкой. - говорила Кармин, отбивая выпад Элли.

- Впусти в себя ярость. Вспомни огонь.. Элли выдохнула, закрывая глаза на долю секунды. Она представила пламя. Горячее, живое. Кармин отступила на шаг, откинув оружие и поднимая руки. Ее движения были плавными, почти ленивыми, как у опытного кукловода, который уже тысячу раз дергал за эти нити.

- Приготовься.. - ее голос звучал спокойно.

- Твоя задача - убить всех. Элли ничего не поняла, но уверенно кивнула.

- Я готова. Воздух перед Кармин начал густеть, вибрировать. Снег, лежащий мирным покрывалом, вдруг взвился вверх, закручиваясь в тугие, шипящие вихри. В считанные мгновения из белой мглы сформировались фигуры - высокие, безликие, но пугающе осязаемые. В их руках сверкали ледяные клинки.

Элли встала в стойку.

Мир сузился до острия ее меча. Первый силуэт бросился в атаку беззвучно, как тень. Элли встретила его жестким блоком, тут же переходя в контратаку. Сталь рассекла снежную плоть, и фигура распалась облаком пара.

- Неплохо.. - прокомментировала Кармин, щелкнув пальцами. Два силуэта атаковали одновременно - один снизу, пытаясь подсечь ноги, другой сверху, целясь в голову. Элли крутанулась, пропуская нижний удар, и вложила всю инерцию вращения в блок верхнего. Искры от удара льда о сталь смешались со снегом. Ледяной клинок просвистел в воздухе. Резкий выпад - и второй противник взорвался в облако крошеватой инея. Ее рука даже не успела дрогнуть. Каждый размах меча - как удар молота по хрустальному стеклу, звон стали сливался с рвущимися в крошево фигурами врагов.

Нет мыслей, только ритм. Снег хрустит под подошвами, воздух свищет у виска, от каждого резкого вздоха грудь обжигает морозный пар.

Движения ускоряются. Меч прирос в руке, становится частью тела, частью дыхания. Раз - вспышка света на клинке, два - отражение собственных глаз в мозаике льда. Окружающий мир растворяется в снежном ливне, в перетекающем граде ударов, призрачных силуэтах врагов. Кармин вздымает ладони, воздух сгущается, и десяток ледяных созданий бросается на нее один за другим - единая голодная волна. Они несутся, выпуская искры холода, их морозная броня звенит, их движения искажены.

Принцесса не отступила. Меч дернулся в руке, будто отозвался на удар крови в висках. Сначала клинок просто стал тяжелее - металл словно вобрал в себя лишний вес, натянулся, как струна. По лезвию пробежала едва заметная рябь, и Элли почувствовала, как от пальцев к рукояти, а потом к гарде поползло терпкое, щекочущее тепло.

Она шагнула вперед - и именно в этот момент меч начал меняться. Сначала загорелся самый кончик. Не ярко - тусклый, как уголёк в золе, едва заметный на фоне белого снега. Но с каждым вдохом он наливался светом, и это свечение поползло вверх по лезвию, как огонь по фитилю. Тонкая красноватая линия растекалась по металлу, превращаясь в узкую дорожку раскаленной стали.

Воздух возле клинка задрожал. Элли почувствовала, как щеку обдало сухим жаром при очередном блоке. Кончик меча, прорезая пространство, оставлял за собой тонкий, быстро тающий шлейф прозрачного, раскаленного воздуха. От каждого взмаха отлетали крошечные искры, впиваясь в снег и мгновенно глушась белизной. С каждым ударом тепло росло. Гарда уже шипела от попавших на нее снежинок, но ладонь Элли чувствовала лишь приятное тепло. Она - сжала еще крепче, впуская жар из себя. Меч больше не был куском металла.

Он дышал.

Пульсировал вместе с ней. Ледяные воины, окружавшие её, попадали под разрез, от которого лед не трескался, а таял. Там, где касался клинок, по их телам стремительно расползались раскаленные трещины, и за секунду фигура рассыпалась сначала в мокрую кашу, а потом в пар, поднимающийся вверх белесыми клочьями. С каждой секундой свечение усиливалось. Уже не только кончик, но и половина клинка горела ровным, слепящим светом, от которого у Элли слезились глаза. Когда она резко развернулась, жар полоснул по щеке, и кожа отозвалась легким, живым покалыванием. Каждый её шаг оставлял на снегу темный след, каждый взмах рассекал холод, как нож горячее масло. Кармин, стоявшая чуть поодаль, почувствовала, как теплый поток дохнул ей в лицо. Она видела, как по лезвию, от самого кончика вверх, медленно проползает ослепительная волна раскала - и как Элли, не замечая этого, идет вперед как ледокол. На мгновение Кармин забыла как дышать. В груди разлилось странное, щемящее чувство - смесь восхищения и тревоги.

Концентрация дала слабину. Кармин поймала себя на том, что просто смотрит - не считает врагов, не просчитывает шаги, а любуется тем, как по снегу чертятся огненные дуги. Снежные воины замерли, потеряв форму, и начали осыпаться бесформенными сугробами. Элли остановилась посреди двора, тяжело дыша. Пар валил от нее клубами. Клинок в её руке вдруг притих - жар, что бушевал в нём секунду назад, ушел. Осталось только лёгкое покалывание в пальцах. Она провернула меч в руке, вопросительно глядя на подругу.

- Что, уже все? - в ее голосе звучал нескрываемый азарт.

- О неет.. - Кармин тряхнула головой, отгоняя наваждение. На ее губах заиграла хищная ухмылка.

- Это была разминка. Пришло время для главаря. Она подняла лук, лежавший у крыльца.

- Попробуй предугадать мои действия. - сказала она, вынимая стрелу.

- Не смотри на наконечник. Смотри на меня. На дыхание. На движение плеч... даже на то, как дрожит капелька пота на виске. Элли замерла, сжав рукоять обеими руками. Кармин натянула тетиву. Ее движения были быстрыми, экономными. Никакой лишней суеты.

Щелк! Стрела сорвалась с тетивы с визгом рассерженной осы. Она пролетела в миллиметре от уха Элли, срезав тонкую прядь волос.

- Эй! - воскликнула принцесса, отшатываясь.

- Не так быстро!

- Да-да, не жалуйся, Лисёнок.. - усмехнулась Кармин, уже накладывая вторую стрелу.

- Враги жалобную книгу не предложат.

Вторая стрела полетела сразу же.

И третья. Элли напряглась. Все ее чувства обострились. Она видела, как напрягаются мышцы на руках Кармин, как расширяются ее зрачки перед выстрелом. Когда четвертая стрела сорвалась с тетивы, летя прямо в сердце, Элли не стала блокировать ее мечом.

Она топнула ногой, выпуская магию в землю. Из-под снега с треском вырвались толстые корни. Они взвились в воздух, перехватывая стрелу на лету, как живая рука великана. Кармин удивленно вскинула брови, опуская лук.

- Нестандартно..

- Я просто так время зря не теряла.. - выдохнула Элли, улыбаясь сквозь усталость. Тренировка набирала обороты: снежные вихри кружили плотнее, рождая новых врагов. Элли смешивала стили инстинктивно - удар меча вспыхивал огнём, блок вызывал корни из-под снега, уклонение рывком ветра. Её дыхание становилось звериным: на выдохе через открытый рот вырывался густой пар, горячий и рваный, как у хищника, - он клубился перед лицом, смешиваясь с морозным воздухом. По мере того как сила вливалась в клинок, в глазах принцессы зажигался красный отблеск, медленно расползаясь по радужке, как пламя по сухой траве. Меч гудел, сталь наливалась светом и жаром, пока лезвие не раскалилось добела, превратившись в полоску маленького солнца. В кульминации, на сокрушительном ударе по вихрю из ветра и снега, металл не выдержал: с шипением кончик потёк, жидкая сталь капнула на снег, прожигая его до земли. Клинок обвалился, оставив в руках дымящуюся рукоять, а красный огонь в глазах Элли мигнул и погас, сменившись усталым блеском.

- Черт... - выдохнула Кармин. Она смотрела под ноги, где в грязном снегу шипела и пузырилась бесформенная лужа металла. Редкие снежинки падали на остывающую сталь и тут же испарялись с тихим пшиком.

- Ты его расплавила! Элли тяжело дышала, выдыхая густые клубы пара. Мороз щипал влажную от пота кожу, но глаза горели диким, почти лихорадочным триумфом.

Она разжала пальцы. Рукоять шлепнулась в слякоть.

- Хватит игр. - хрипло бросила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

- Я готова. Кармин перестала улыбаться. Снег оседал на её ресницах, но она даже не моргала, глядя на решительное лицо Элли.

- Это не игры, лисёнок. Элли выпрямилась, не опуская оружия. Ветер трепал её волосы, бросая ледяную крошку в лицо. Кармин зябко повела плечами, словно ей по настоящему стало холодно.

- Это.. оно не берет энергию из воздуха или земли. - её голос звучал глухо, тонущий в шуме ветра.

- Оно жрет твою собственную жизненную силу. Она шагнула ближе, глядя прямо в глаза.

- И давай договоримся: это останется между нами. Никому ни слова. Ясно? Элли медленно кивнула, чувствуя, как сердце стучит в горле.

- Хорошо... Давай начинать.. Кармин вздохнула, бросив быстрый взгляд вверх.

- Не здесь.. - резко одернула она, улыбнувшись кому-то в окне наверху. Она помахала силуэту в освещенном проеме, потом крепко взяла Элли за локоть и увела прочь от любопытных глаз, по узкой тропинке к большому костру. Там, в тени деревьев, Кармин наконец остановилась, поворачиваясь к ней.

- Нужна кровь. Сделай надрез. Неглубокий. Элли резко наклонилась и рванула голенище сапога. Хищный свист разрезал морозный воздух - в её руке блеснул кинжал. Тот самый. Элли перехватила его. Лезвие коснулось подушечки пальца. Рука предательски дрогнула - холод уже успел сковать пальцы. Она зажмурилась до цветных кругов перед глазами и резко провела сталью по коже. Острая боль обожгла палец, сильнее, чем мороз.

Элли распахнула глаза. Темная, горячая капля набухла на порезе, контрастируя с бледной кожей и белым снегом вокруг.

- Слушай внимательно.. - тихо проговорила Кармин, подходя ближе и наклоняясь к её уху.

- Sérë noura, mornië tiruva. Повтори. Элли вопросительно глянула на неё.

- В будущем, когда станешь сильнее, сможешь просто подумать об этом.. - пояснила Кармин, кивнув на окровавленный палец.

- Магия и колдовство любят тишину. Но пока твоему сознанию нужен якорь. Говори вслух. Элли набрала в грудь ледяного воздуха, глядя на дрожащую каплю крови.

- Sérë noura, mornië tiruva. - выдохнула она. Слова сорвались с губ вместе с паром. И странная волна прошла по телу, сладкая, как запретный плод: наслаждение разлилось от кончиков пальцев до макушки, заставив кожу вспыхнуть мурашками.

Мир качнулся. Капля крови, уже готовая сорваться в снег, вдруг замерла. Она дрогнула, вытянулась в тончайшую алую нить и затвердела. Она закрутилась, сгустилась, вытягиваясь в идеально острый клинок, висящий перед лицом Элли. Он медленно вращался. Снежинка, падавшая сверху, коснулась его алого лезвия и мгновенно распалась на две половинки, пропитавшись кровью не замедлив падения.

Элли пошатнулась. К горлу подступила тошнота. Ей вдруг стало холодно так, как не бывает от погоды. Магия пила её тепло.

- Удивительно... - шепот Кармин был едва слышен за завыванием ветра.

- С первого раза...

- Я... чувствую его.. - прохрипела Элли. Крошечный кровавый меч словно был связанный с ней невидимой пуповиной.

- Запомни. - Кармин говорила быстро, видя, как побледнела подруга.

- Пока он не коснулся цели, ты можешь вернуть кровь. Просто позови её. Но если ударишь - назад пути нет. Элли сглотнула вязкую слюну. Холод становился невыносимым.

- Вернись.. Алая игла дрогнула и поплыла, снова становясь жидкостью. Капли мягко шлепнулись обратно на палец и впитались в кожу, словно вода в сухую губку. Ледяной спазм внутри тут же отпустил, вернув телу привычное тепло.

- Я... это так.. - выдохнула Элли. Её трясло.

- Откуда ты знаешь такие жуткие вещи? Лицо Кармин помрачнело, став похожим на застывшую маску.

- Я уже говорила. Старый знакомый научил.. Давно. - Она отвернулась, подставляя лицо ветру.

- Моя кровь грязная для этого.. Слабая. Она резко тряхнула головой, стряхивая снег с волос.

- Используй это только если прижмут к стене. Смертельно прижмут. Элли кивнула. Палец саднило. Она привычно провела ладонью над ранкой, шепча формулу друидов. Кожу защипало, и порез исчез, оставив лишь фантомное воспоминание о боли.

- Идем.. - бросила Кармин, уже шагая к дому.

- Замерзнем насмерть. Элли сунула нож в сапог и поспешила за ней. Но холод кровавого лезвия всё ещё ощущался на кончиках её пальцев. В комнате пахло смолой и горящим можжевельником. Поленья в камине тихо трещали, выбрасывая снопы искр, которые тут же гасли в темноте очага. Они сидели на полу, прижавшись спинами к дивану. Элли вытянула ноги к огню, чувствуя, как гудящая усталость медленно отступает. Кармин вертела в руках пустую кружку. Её взгляд был расфокусирован, устремлен в пляшущее пламя.

- Элли… - тихо позвала она. Та лениво повернула голову.

- М?

- Какое сегодня число? Элли нахмурилась, пытаясь сопоставить дни в бегах, с привычным календарем.

- Двадцатое… или двадцать первое? А что? Кармин поставила кружку на пол. Звук получился слишком громким в этой тишине.

- Твой день рождения.. - сказала она мягко.

- Он через несколько недель. Элли замерла. Её брови поползли вверх, а потом лицо исказила странная, кривая усмешка.

- Правда? - она потерла висок, словно вспоминая что-то очень далекое и неважное.

- Я совсем забыла.

- Как ты? - Кармин коснулась её колена.

- Всё в порядке? Элли дернула плечом, уставившись на свои старые, потертые сапоги.

- В порядке? - переспросила она с горечью.

- В это время… в той жизни… я бы сейчас сходила с ума из-за примерки платья. Мама бы ворчала, что банкет слишком дорогой, но тайком заказывала бы мои любимые пирожные. Папа бы плакал от счастья… Но тщательно это скрывал.. Она замолчала, уткнувшись носом в колени. Голос дрогнул:

- А теперь я сижу здесь, с кинжалом в сапоге, и учусь убивать кровью. Вселенная, похоже, решила переписать сценарий. И у неё паршивое чувство юмора.. Кармин не ответила. Слова здесь были бессильны. Вместо этого она медленно потянулась к ней. Её движения были плавными, текучими, как вода. Теплая ладонь легла на щеку Элли, большим пальцем стирая невидимую слезу. Элли подняла глаза - огромные, блестящие от влаги. Кармин наклонилась ближе. Она коснулась губ Элли своими - мягко, невесомо. Поцелуй пах дымом и горькими травами. Элли закрыла глаза, выдыхая. На секунду мир сжался до тепла чужой кожи и стука сердца где-то рядом.

Громкий, уверенный звук сапог разорвал тишину. Девушки отпрянули друг от друга. Элли судорожно поправила волосы, щеки её пылали.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Молл. Он выглядел как всегда собранным, плащ застегнут на все пуговицы, взгляд цепкий. В руке он сжимал небольшой кожаный мешочек.

- Не помешал? - бросил он, не дожидаясь ответа, и прошел в зал.

- Надеюсь, вы отдохнули. Потому что времени у нас больше нет. Он вытряхнул содержимое мешочка на стол. Несколько небольших деревянных плашек на грубых шнурках глухо стукнули о столешницу. На каждой была выжжена сложная, переплетенная руна.

- Что это? - Кармин подошла ближе, с недоверием разглядывая амулеты.

- Ваш билет до следующего убежища.. - отрезал Молл. Он взял одну из подвесок и бросил её Элли. Та поймала её на лету. Дерево было теплым.

- Надевайте. И не снимайте даже в мыслях. Элли вертела руну в руках. Она чувствовала от неё слабую вибрацию.

- Эта штука.. - Молл постучал пальцем по своей шее, где уже висел такой же амулет.

- Скрывает вашу ауру. Для поисковых заклинаний вы станете пустым местом. Тенью. Он обвел их тяжелым взглядом.

- Без этого.. - он кивнул на руны.

- Мы не пройдем и мили. Торгарос, до этого молча стоявший в тени у двери, шагнул вперед.

- Пора.. - его бас заполнил комнату. Перед отбытием Торгарос подошел к Элли, пока она запрягала Миднайта.

- Ты уже настоящий воин.. - улыбнулся он.

- Сама спасешь любую принцессу. Элли рассмеялась, затягивая подпругу.

- Спасибо.. Он прочистил горло, становясь серьезным.

- Не хотел пугать... Но с магией огня осторожно. От чистой силы до колдовского пламени - грань тонкая. Контролируй его. - Он закинул за спину дубину с лезвием топора на конце, ремень скрипнул по коже накидки, дерево глухо ударилось о лопатки, привычно устраиваясь за плечом. Элли кивнула, глядя ему в глаза.

- Хорошо. Понимаю. Торгарос одобрительно похлопал коня по носу, задержав взгляд на ней. В её зрачках, казалось, еще тлел крошечный красный огонек. Элли надела шнурок на шею. Руна легла на грудь рядом с медальоном - странно тяжелая для куска дерева. Она посмотрела на Кармин. В её глазах читалась та же решимость. Тепло камина осталось позади.

Три недели.

Двадцать один день, слившихся в одну бесконечную серую ленту дороги. Холод всё ещё цеплялся за них, словно голодный пес, кусающий за пятки. Элли ехала, ссутулившись в седле, натянув капюшон так глубоко, что видела только гриву своего коня и пар, вырывающийся из его ноздрей. Пальцы, несмотря на согревающую магию, всё равно немели. Где-то впереди снова вспыхнул спор.

- Мы теряем время! - голос Кармин звенел от раздражения, перекрывая свист ветра.

- Гора - это крюк в три дня! Нам нужно идти через перевал, напрямик!

- Напрямик - значит в могилу.. - спокойно ответил Торгарос, поправляя свою дубину за спиной.

- Снег свежий. Я чувствую, как дрожит склон. Один громкий звук - и нас похоронит под тоннами льда.

- У нас есть Молл! - не унималась та, разворачивая коня поперек тропы.

- Он может укрыть нас куполом, спрятать, провести сквозь снег! К чему эта осторожность, если за нами и так идет охота? Молл, ехавший чуть позади, лениво поравнялся с ними. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени.

- Я не всесилен, Кармин.. - его голос был тихим, но спор тут же оборвался.

- И сейчас я использую самую простую, самую примитивную магию сокрытия. Знаешь почему? Кармин поджала губы, молча глядя на него.

- Потому что сильная магия - это маяк.. - пояснил он, доставая из седельной сумки баночку с густой синей краской.

- Если я укрою нас куполом высшей защиты, для него мы засветимся на карте как сверхновая звезда.. Он спрыгнул с коня и подошел к придорожному валуну, за которым в кустах мелькнула тень.

Олень. Животное испуганно прянуло ушами, но Молл сделал плавный жест рукой, и зверь замер. Друид быстро, отработанным движением нанес на бок оленя кривой синий символ - ту же руну, что висела на шеях у спутников.

- Mene.. - он хлопнул зверя по крупу. Олень сорвался с места и исчез в чаще.

- Ещё один? - хрипло спросила Элли, подъезжая ближе.

- Семнадцатый.. - кивнул Молл, вытирая пальцы о снег.

- Дождь смоет краску, или они сами слижут её через пару дней. Но пока руна на них - для поисковых чар это мы. Семнадцать ложных целей, разбегающихся в разные стороны. Пусть гоняются.. Кармин молчала, глядя вслед убежавшему зверю. Её плечи опустились.

- Ладно.. - наконец выдохнула она, сдаваясь.

- Ладно. В обход так в обход. Но если из-за этого нас найдут...

- Не найдут. - отрезала Элли.

- Торгарос прав. Идем в обход. Дни тянулись, как густая смола. Сначала это был ледяной ад. Ночевки в промерзших амбарах, где ветер свистел в щелях, как банши. Элли сжимала амулет, подаренный Моллом, и шептала формулы тепла, чувствуя, как магия неохотно, по капле, разгоняет кровь в жилах.

Кармин злилась. Она проверяла припасы по три раза на дню, ворчала на лошадей, спорила с Торгаросом о маршруте, но в её глазах Элли видела страх. Страх подвести. Однажды вечером, когда они укрылись в пещере от метели, к ним забрел странствующий торговец. Старик с глазами разного цвета продал им пару зелий и долго расписывал «короткий путь» через ледяные гроты. Торгарос слушал, кивал, но Молл лишь криво усмехнулся.

- Проверим.. - сказал он. Они потеряли полдня. Гроты оказались ловушкой - узкие, с осыпающимся сводом, непроходимые для коней. Пришлось возвращаться. Кармин была в ярости, готовая вернуться и придушить старика.

- Не трать силы.. - тихо сказал Джек.

Они шли.

И шли. Постепенно мир вокруг начал меняться. На десятый день снег стал серым, ноздреватым. Воздух потяжелел, наполнился запахом сырой земли и прелой хвои. На двенадцатый день они увидели первую проталину. На четырнадцатый день, когда они спустились с предгорий, ветер вдруг перестал кусать лицо. Он стал мягким, влажным, пахнущим жизнью. Элли откинула капюшон. Солнце, всё ещё бледное, но уже греющее, коснулось её лица.

- Весна... - выдохнул Торгарос, глядя на зеленеющую внизу долину.

- Почти пришли. - Кармин подъехала к Элли. Она выглядела изможденной, но в её глазах снова зажегся огонек.

- Еще неделя - и мы на границе Летнего королевства.. Конь под Элли вдруг всхрапну и встал как вкопанный. В воздухе повисла странная вибрация - тонкая, едва уловимая, как звон натянутой струны.

- Что там? - Кармин тут же положила руку на меч. Её взгляд, воспаленный от недосыпа, метался по кустам. Она была готовая броситься на любую тень. Элли прикрыла глаза. Магия пела где-то совсем рядом. Не угрожающе, но настойчиво.

- Там.. - она кивнула на густой подлесок слева.

- Кто-то смотрит. Молл, ехавший чуть позади, мягко натянул поводья. Он медленно спешился, присел на корточки и протянул руку ладонью вверх.

- Emme ole vihollisia, pikkuinen… - его голос звучал низко и певуче, как шелест листвы. Кусты дрогнули. Ветви осторожно раздвинулись, и на тропу ступила лисичка. Она смешно чихнула, фыркнув носом, и принялась деловито облизывать черную пуговку.

- Это она… - выдохнула Элли, боясь поверить своим глазам. Лисичка села, обвив лапы пушистым хвостом. В её глазах, похожих на две капли расплавленного золота, не было страха. Только спокойное, мудрое узнавание. Все эти дни она была рядом. Белым призраком мелькала среди деревьев, сливаясь с остатками снега. Замирала на холмах, провожая их взглядом. Лиса не просто шла за ними. Она вела их.

Зверь подошел вплотную. Элли замерла, боясь спугнуть момент. Влажный нос ткнулся в её опущенную ладонь. Мягкая шерсть коснулась кожи. Лисичка позволила погладить себя. Молл улыбнулся, глядя на это. Секунда - и лиса отстранилась. Отбежала на пару шагов, оглянулась через плечо. А через два дня, когда снег окончательно сменился первой травой, она исчезла. Просто растворилась в утреннем тумане, как сон.

- Интересно, почему она за нами шла? - задумчиво спросила Кармин. В её голосе впервые за долгое время не было тревоги, только тихое удивление.

- Думаю, она убедилась, что мы дойдем.. - улыбнулась Элли. На семнадцатый пути через земли Весны нервы у всех были на пределе. Кармин ехала молча, но её голова постоянно поворачивалась из стороны в сторону. Она проверяла небо, кусты, тени от деревьев. Это была изматывающая паранойя.

- Я всё ещё не понимаю! - вдруг взорвалась она, резко натягивая поводья.

- Зачем этот крюк?! Зачем мы теряем дни, пробираясь через эти болота?! Она сжала кулаки так, что побелели костяшки.

- Там, через Зиму, путь короче вдвое! У нас есть магия, есть Молл! Почему мы не срезали?! Торгарос ехал впереди, спокойный, как скала.

- Ты и так знаешь ответ.. - его голос был тяжелым, гасящим истерику.

- Но Молл мог бы нас спрятать! - не унималась та.

- Провести под куполом! Тайными тропами!

- Я же уже говорил.. Но даже если наплевать на все. Природа там мертва для меня. - тихо сказал Молл, подъезжая ближе. В его голосе звучало раздражение.

- На границе столько магических ловушек и барьеров, что земля там выжжена. Я не смогу попросить корни укрыть нас или ветер отвести глаза наблюдателям. Там нет жизни, Кармин. Только сталь и боевая магия. Кармин зло выдохнула, отворачиваясь. Её плечи дрожали.

- Бред какой-то… - прошипела она с ненавистью.

- Это ведь ее родня!

- Последний дружественный караван, который решил «помириться», до сих пор висит на пиках вдоль тракта. В назидание.. - тихо напомнил Торгарос.

- Всё равно… - голос Кармин дрогнул.

- Это кажется пустой тратой времени.

- Иногда приходится выбирать.. - философски заметил друид.

- Быть быстрым и мертвым или медленным и живым.

- Особенно когда ты отвечаешь не только за свою жизнь.. - тихо добавила Элли, поправляя плащ. Кармин бросила на неё быстрый взгляд. В её глазах что-то мелькнуло. Она кивнула, резко, отрывисто, и пришпорила Каприз.

Лес шумел над головой, но этот шум был чужим. Элли сидела у корней старого дуба, прижавшись затылком к шершавой коре. Привал был коротким, но ноги гудели так, будто они прошли пешком по камням не полдня, а полжизни. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ дома. Обычно это помогало - представить улыбки, тёплые руки матери, запах аделин. Но когда она подумала о маме, ей откликнулась только… пустота.

Серая, вязкая дымка. Элли нахмурилась, напрягая память. Какого цвета были мамины глаза? Зеленые? Или голубые? А родинка? Была ли у неё родинка над губой?

- Элли? Она вздрогнула и открыла глаза. Рядом стоял Молл. Он опустился на корточки напротив, внимательно вглядываясь в её лицо.

- Что с тобой? Ты побелела. Элли провела рукой по лбу. Пальцы были холодными.

- Я не знаю… - прошептала она.

- Странное чувство.. пустоты внутри. Молл нахмурился. Он медленно протянул руку.

- Можно? Элли кивнула. Теплая ладонь друида легла ей на макушку. Она почувствовала легкое покалывание, словно мурашки пробежали по коже головы. Молл закрыл глаза, губы его беззвучно шевелились. Под его пальцами на мгновение вспыхнуло и тут же погасло слабое желтоватое свечение.

Прошла минута. Друид открыл глаза и убрал руку. В его взгляде читалось облегчение, смешанное с недоумением.

- Чисто.. - сказал он тихо.

- Никаких проклятий, никакого ментального вмешательства я не вижу. Он достал из сумки флягу и протянул ей.

- Выпей. Скорее всего, это просто усталость. Долгая дорога, стресс… Элли приняла флягу, сделала глоток. Вода была прохладной, но не смыла ледяной ком в груди. Она кивнула, соглашаясь.

- Да… наверное, ты прав. Просто устала. Она солгала. Она знала, что это не усталость. Образ матери продолжал таять, теряя детали, краски, жизнь. Словно кто-то намеренно вырезал кусок её души, оставляя вместо него зияющую дыру.

Через час они вышли к мосту. Это было грандиозное и пугающее сооружение - гигантская дуга из потемневшего от времени дерева и камня, переброшенная через бездонное ущелье. Внизу, в сизой дымке, едва слышно шумела горная река. Торгарос первым ступил на доски. Под копытами его коня мост отозвался низким, утробным гулом. За ним потянулись остальные. Кармин задержалась. Она пропустила Элли вперед, а сама осталась у каменного столба-опоры, глядя не на мост, и не на друзей, а куда-то назад. В чащу леса, из которой они только что вышли. Элли остановилась на середине пролета. Ветер здесь был злым, он трепал плащ и толкал в спину, словно пытаясь сбросить в пропасть.

Но не ветер пугал её. Страх накатил волной - липкий, иррациональный. Казалось, невидимые нити тянутся отовсюду, цепляются за одежду, шепчут. Она знала, кто это.

Абаддон. Её внутреннее чутьё подсказывало, что этот момент будет ключевым. Он чувствует её. Он будет знать, что она вернулась домой.

Элли обернулась. Кармин всё еще была там, у кромки леса. Её плечи, обычно расправленные, сейчас поникли. Она не выглядела воином. Она выглядела… потерянной. Кармин всматривалась в тени деревьев с такой тоской и тревогой, что у Элли защемило сердце. Она сжала поручень моста до белых костяшек и глубоко вдохнула, позволяя холодному горному воздуху вытеснить страх.

Отвернулась от леса.

И сделала шаг.

Потом еще один. Доски скрипели, но держали крепко. С каждым метром дышать становилось легче, словно невидимые путы рвались одна за другой. Когда её сапог коснулся земли на той стороне, Элли выдохнула. Она тут же спрыгнула с седла и бросила поводья подошедшему Джеку. Тот молча кивнул, принимая коня. Элли не задержалась ни на секунду. Она развернулась и быстрым шагом пошла обратно, к началу моста. Кармин сидела в седле, опустив голову. Капюшон скрывал её лицо, но руки, сжимающие поводья, мелко дрожали.

- Кармин… - тихо позвала Элли, подойдя вплотную и положив руку на шею её лошади. Та медленно подняла голову. В её глазах плескалась темная, тягучая тревога, смешанная с безумной усталостью.

- Мы справимся. - твердо сказала Элли. Она протянула руку и накрыла ледяную ладонь подруги своей, теплой.

- Слышишь? Мы справимся. Кармин смотрела на неё долгую секунду. Потом её губы дрогнули в слабой улыбке. Она перевернула ладонь, переплетая их пальцы.

- Gracias, лисёнок.. - прошептала она еле слышно. Вечер опустился на лагерь мягким, бархатным покрывалом. Здесь, в предгорьях Летнего края, воздух был совсем другим. Он пах медом, нагретой за день травой и цветами. Зимняя стужа осталась кошмарным сном по ту сторону хребта.

Двадцать дней пути остались позади. Элли сидела у входа в свою палатку, обхватив колени руками. Завтра её день рождения. Она избегала разговоров о датах, но память тела не обманешь - внутри нарастала глухая тоска.

День рождения. Раньше это значило бал, сотни гостей, шелест шелка и смех родителей. Теперь это значило, что она стала на год старше, на пол год дальше от дома и на год ближе к чему-то, чего она пока не понимала. Кармин сидела у костра, вертя в руках веточку. Ветра не было, но её мысли метались. Она бросала косые взгляды на Элли, которая делала вид, что чистит пряжку на сапоге.

Подарить что-то?

Это может потревожить рану. Напомнить о том, что потеряно.

Не дарить?

Оставить этот день пустым, как и сотни других дней в дороге? Она решилась. Встала, подошла к Торгаросу, который перетягивал ремни на седлах.

- Торгарос.. - тихо позвала она.

- Завтра.. Друид замер. Медленно опустил ремень.

- Я знаю.

- Что делать? - в голосе Кармин была редкая для неё растерянность.

- Поздравить? Или лучше сделать вид, что это обычный день? Я боюсь… боюсь сделать ей больно. Торгарос поднял глаза к темнеющему небу.

- Боль - это часть памяти, Кармин. Нельзя спрятаться от даты. Если мы промолчим, она решит, что её прошлое не имеет значения. Он вернулся к работе. Опустив взгляд, он провёл ладонью по древку, счищая ножом застрявшие щепки и засохшую стружку, пока дерево не стало ровным. Потом поднёс лезвие к себе и пару раз тихо повёл по нему точильным камнем, проверяя, чтобы кромка была ровной и острой.

- Спроси. Просто спроси. Не решай за неё.

Кармин кивнула. Она нашла Элли у ручья, где та смывала дорожную пыль. Принцесса выглядела уставшей, с мокрыми волосами, прилипшими к шее. Кармин села рядом на камень.

- Лисёнок.. Та вздрогнула, обернулась. В её глазах мелькнул страх от неожиданности.

- Завтра одиннадцатое.. - прямо сказала Кармин.

- Мы можем сделать вид, что это обычный вторник. Или мы можем посидеть. Выпить вина. Просто… отметить, что ты здесь. Живая. Элли замерла. Вода капала с её пальцев, разбивая отражение в ручье.

- Я… - она запнулась. Потом слабо улыбнулась - не весело, но тепло.

- Я не хочу делать вид, что этого дня нет..

- Тогда подарков не жди. - фыркнула Кармин, скрывая облегчение.

- Я не успела ограбить ювелирную лавку.

- Ты - мой подарок. - тихо ответила Элли. Кармин поперхнулась воздухом. Она посмотрела на Элли, и шутка застряла в горле. Нежность накрыла её внезапно, как волна. Она встала. Протянула руку, притянула мокрую, пахнущую речной водой принцессу к себе и крепко обняла. Без слов. Просто чтобы почувствовать, как бьется сердце под тонкой рубашкой.

Вечером лагерь ожил. Элли сама предложила идею. Ей нужно было что-то делать руками.

- Торты.. - сказала она, глядя на скудные запасы муки.

- Маленькие ягодные торты. Мама всегда делала их… Голос дрогнул, но она продолжила:

- Вместо цветов аделин возьмем ромашки. Вместо сливок - творожный сыр, который выменял Джек. Это было странно и прекрасно - видеть, как суровые воины возятся с тестом. Кармин, с перепачканным мукой носом, пыталась взбить начинку кинжалом, потому что венчика не было. Торгарос с серьезностью алхимика отмерял ягоды. К полуночи на плоском камне стояло полдюжины кривоватых, но пахнущих божественно тортиков.

- Выглядит вкусно.. выдохнула Элли, слизывая сладкий крем с пальца.

- Нужно убрать в прохладное место.. Молл и Джек взялись за эту работу. А остальные разошлись спать, уставшие, но довольные. Элли лежала в темноте палатки, сжимая в руке медальон. Раньше в такие моменты её накрывало волнение, паника. Но сегодня… Сегодня она вспомнила смех Кармин, когда та уронила миску. Вспомнила сосредоточенное лицо Торгароса.

- Я дома.. - прошептала она в темноту. И сила внутри откликнулась. Не взрывом, не болью. А теплым, ровным гулом, похожим на мурлыканье большого кота. Золотистый свет мягко пролился из-под её век, озаряя палатку.

Она уснула с улыбкой.

Утром её разбудило прикосновение. Кармин сидела на краю постели, убирая прядь волос с лица Элли. В утреннем свете она казалась мягче, моложе.

- С днем рождения, лисёнок.. - прошептала она. Элли потянулась и, не открывая глаз до конца, притянула её к себе. Поцелуй был сонным, теплым, со вкусом утра.

Идиллию разрушил кашель у входа. Торгарос стоял в проеме палатки, красный как рак, держа что-то за спиной. Кармин хмыкнула, подмигнула Элли и выскользнула наружу, оставив их наедине.

- Это… - Торгарос протянул сверток.

- Мама передала. Сказала, что пригодится. Я говорил, что в лесу это глупо, но ты же знаешь Нивену… Элли развернула ткань.

Платье.

Полная противоположность их грубой походной одежде. Элли провела рукой по ткани.

- Спасибо.. - выдохнула она. Друид смущенно кивнул и поспешил ретироваться.

Элли осталась одна. Она развернула сверток. Платье было цвета увядшей розы - время украло у него яркость, но оставило благородство. Тяжелый, струящийся шелк пах пылью, сушеными травами и старым деревом сундука.

Она сбросила рубашку и скользнула в прохладную ткань. Шелк скользнул по коже, прохладный и немного шершавый. В талии оно было слишком свободным, ткань мягко ложилась на живот, не сковывая дыхания. На бедрах ткань натянулась, едва пропуская её женственные изгибы, и юбка легла не пышными складками, как задумывалось портным полвека назад, а почти в обтяжку, подчеркивая каждый шаг. Зато в груди лиф сидел чуть просторно, оставляя место для воображения. Элли провела рукой по боку. Пальцы наткнулись на длинную затяжку - след от чьей-то броши или неосторожного движения. На подоле виднелось заметное пятнышко, которое не взяла ни одна стирка. Из мутного стекла на неё смотрела живая девушка. Платье сидело на ней "неправильно" по меркам дворцовой моды, но именно эта неправильность делала его её платьем. Свободная спина, чуть спадающие плечи, узкие бедра - оно не скрывало, а кричало о том, что она выросла, изменилась.

- Можно? - раздался женский голос у входа. Не дожидаясь ответа, полог откинулся, и в палатку вошла Нивена. Она замерла, и её глаза расширились.

- Ох… - выдохнула она.

- Я боялась, что оно рассыплется. Но на тебе… Она подошла, одернула складку на юбке, пытаясь скрыть ту самую затяжку, но Элли перехватила её руку.

- Не нужно.. - улыбнулась она.

- Оно идеально. Рина шмыгнула носом, моргая подозрительно блестящими глазами.

- Это платье моей матери.. Она была… женщиной с характером. Как и ты. Элли, тронутая до глубины души, порывисто обняла её.

- Спасибо, Нивена. Оно пахнет историей.

- Оно пахнет нафталином.. - фыркнула Нивена, вытирая слезу.

- А теперь иди. Там тебя ждут. И, кажется, кто-то уже прожег глазами вход в палатку, ожидая твоего появления.

Вечер был теплым. Элли вышла к костру, и разговоры стихли. В этом платье, с распущенными волосами, она казалась существом из другого мира. Не беглянкой, не принцессой в изгнании, а самой Весной, воплощенной в человеке. Кармин, разливавшая вино, застыла. Красная струя пролилась мимо кубка, прямо на её сапог, но она даже не заметила.

- Ты… - только и смогла выдавить она. Элли улыбнулась, и в этой улыбке была новая, спокойная сила.

Ужин был веселым. Торты исчезли в мгновение ока, вино лилось рекой. Даже вечно стесняющийся Джек травил байки, от которых хохотали все.

Элли почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась. У края освещенного круга стоял Молл. Он не участвовал в общем веселье, держась немного в тени, как всегда. Заметив, что Элли смотрит на него, он сделал приглашающий жест. Элли извинилась перед соседями и подошла к нему.

- Скучаешь? - спросила она с улыбкой. Молл покачал головой. В его глазах плясали отсветы костра.

- Наблюдаю. Не смотря на все, ты сегодня сияешь.. Он медленно поднял руку ладонью вверх и тихо, почти неслышно свистнул. Из темноты леса, шелестя крыльями, вынырнула маленькая пестрая птичка. Она сделала круг над головой Молла и доверчиво опустилась на его указательный палец, цепко обхватив его коготками. Птичка склонила голову набок, глядя на Элли блестящим глазом-бусинкой, и вдруг звонко чирикнула. Элли моргнула. Звук был птичьим, но в голове он прозвучал четко, как человеческая речь:

- «С днем рождения, малявка!» Она рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

- Малявка? Серьезно? Почему малявка? Она посмотрела на друида, ожидая шутки, но улыбка Молла вдруг дрогнула и погасла. В его глазах мелькнула тень.

- Ты.. Не помнишь? - тихо спросил он. Элли нахмурилась. Она пыталась поймать ускользающую мысль, но в голове было пусто.

- Нет… - она виновато покачала головой, все еще улыбаясь, но уже с растерянностью. Молл поник. Птичка, словно почувствовав смену настроения, вспорхнула с его пальца и растворилась в ночном небе. Он вздохнул, возвращая на лицо легкую, но теперь уже грустную улыбку.

- Ничего. Я подожду. Подожду, когда ты вспомнишь меня так же, как вспомнила Торгароса. Элли закусила губу. Внутри что-то царапнуло.

- Я… все же кое-что помню.. - неуверенно начала она.

- Это пришло перед отъездом, вспышкой. Люцелла передает меня Фаэрису… И был в бой. Сначала она была одна. Она подняла глаза на Молла.

- Но потом ты… ты появляешься из-за дерева. И пошел за ней. Молл замер. Он смотрел на неё так, словно увидел чудо. Медленно кивнул.

- Да… - выдохнул он хрипло.

- Это настоящее воспоминание. Я пошел прикрывать её спину. Он шагнул ближе, заглядывая ей в глаза с надеждой.

- Хочешь, я расскажу, что было до? Элли колебалась. Правда была рядом, протяни руку - и узнаешь. Но её взгляд невольно метнулся к костру, где все сидели. Сегодня был её праздник. Сегодня не было места для войны, крови и смерти.

- Не сейчас.. - тихо сказала она.

- Пожалуйста. Не сегодня. Молл понимающе кивнул.

- Конечно. Всему свое время. Элли вздохнула с облегчением. Она еще раз улыбнулась ему - искренне, с благодарностью.

- Спасибо, Молл. За поздравление.. Я обещаю, я вспомню. Всех вас. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда он тихо, почти шепотом позвал:

- Элли… Она остановилась.

- Можно… тебя обнять? В его голосе было столько тоски и нежности, что Элли не могла отказать. Она моргнула, удивленная, но кивнула.

- Конечно. Его лицо оставалось грустным. Он шагнул к ней. Его руки легли ей на спину - невесомо, бережно, словно он касался хрустальной вазы, боясь разбить. Он слегка притянул её к себе, уткнувшись подбородком в макушку. Элли похлопала его по спине в ответ, чувствуя, как дрожит его тело.

- С днем рождения, малявка… - шепнул он ей на ухо, и его голос сорвался. Он отстранился, быстрым движением взъерошил её идеальную прическу, как, видимо, делал когда-то, и отступил в тень.

- Иди. Тебя ждут. Элли наиграно фыркнула, поправила волосы и вернулась к костру. Кармин встретила её вопросительным взглядом.

- Он поздравил тебя с помощью птицы? - спросила та с полуулыбкой.

- Да.. - Элли рассмеялась, садясь рядом.

- Это было мило.. Кармин кивнула, не задавая лишних вопросов. В её взгляде было только спокойное доверие.

Но потом она притихла. Кармин улыбалась, пила, пела песни, но её взгляд оставался расфокусированным. Это был странный, тяжелый взгляд. Он скользил по лицу Элли, задерживался на её улыбке, на руках, на новом платье, но в нем не было радости. Там была темная, сосущая тревога. Словно Кармин видела не праздник, а невидимую тень, стоящую за плечом принцессы. Она хмурилась, кусала губы, и в её глазах плескался страх. Но стоило Элли почувствовать этот взгляд и обернуться - всё исчезало. Кармин мгновенно расправляла плечи, уголки губ взлетали в мягкой, уверенной улыбке, а глаза становились ясными и спокойными. Никакой тревоги.

Элли моргала, сбитая с толку. Ей показалось? Она смущенно улыбалась в ответ и отворачивалась, снова втягиваясь в спор с Джеком, который, размахивая недоеденным куском торта:

- …и я вам клянусь, она была ростом с ладонь! С крыльями, как у стрекозы, и вся светилась. Я говорю ей: «Леди, не подскажете дорогу?». А она мне подмигивает и сыплет на меня пыльцой! С тех пор я в темноте вижу лучше кошки, вот те крест!

- Джек, заткнись.. - лениво бросил сидящий рядом друид из их отряда, даже не открывая глаз.

- Фей не видели в этих краях уже тысячу лет. Они ушли под землю еще при прадеде моего прадеда.

- Да я своими глазами видел! - возмутился Джек, хлопая себя по груди.

- Может, это была заблудившаяся фея! Или последняя из рода!

- Это был светляк, Джек. И бочонок эля, который ты выпил перед этим.. Смех вокруг костра заглушил его оправдания. Но Элли снова почувствовала тот же тяжелый взгляд спиной. Она не стала оборачиваться. Она знала: если посмотрит, Кармин снова улыбнется. И эта идеальная броня спокойствия не даст ей пробиться к правде. Когда веселье начало стихать, Кармин встала и неслышно подошла к ней со спины.

- Пройдемся? Они отошли от света костра, туда, где деревья сплетали ветви в темный шатер.

- О чем ты думаешь? - спросила Элли, беря её за руку. Кармин молчала долго.

- О твоей тетке.. - наконец сказала она.

- О Королеве. Говорят, она железная женщина.

- Она… строгая.. - осторожно подбирала слова Элли.

- Властная. Решительная. Знающая, как лучше для всех.. - Кармин пнула шишку носком сапога.

- Она напоминает мне одного человека. Голос ее стал холодным, как зимний ветер.

- Кого? Кармин остановилась, глядя в темноту леса.

- Того, кто научил меня держать меч. Того, кто вытащил меня из грязи. Того, кто был для меня всем. Она сжала руку Элли так, что стало больно.

- Он тоже считал, что цель оправдывает средства. Что можно перешагнуть через что угодно. Через кого угодно.

- Что он сделал? - шепотом спросила Элли. Кармин повернулась к ней. В её глазах, обычно ясных, сейчас плескалась такая древняя, застарелая боль, что Элли стало страшно.

- Он сделал выбор.. - глухо сказала она.

- Выбор между властью и… человечностью.. В конце концов я стала частью цены, которую он заплатил. Она резко выдохнула, отпуская руку Элли, словно отталкивая воспоминание. Тряхнула головой, отгоняя наваждение, и снова натянула привычную маску спокойствия. Вскоре Элли заметила впереди небольшую поляну, озарённую мягким светом уходящего солнца.

- Смотри.. - сказала она, указывая на это укромное место.

- Может, присядем и посмотрим на закат? Кармин взглянула в ту сторону и мягко улыбнулась. Она полюбила закаты, так же как и Элли. В их сиянии было что-то успокаивающее, несущее обещание нового дня и новой надежды.

- Идем.. - просто сказала она, протягивая руку. Они устроились на склоне холма, в высокой, нагретой солнцем траве. Лес дышал покоем. Ветер лениво перебирал листву, где-то далеко сонно перекликались птицы. Закат плавил горизонт, превращая его в золото и раскаленную медь. Элли украдкой посмотрела на Кармин. Та сидела, обхватив колени руками, и смотрела вдаль. Её лицо разгладилось, исчезли жесткие складки у губ, глаза, обычно цепкие и настороженные, стали темными и глубокими, как лесные озера. Кармин вдруг потянулась к траве. Её пальцы, привыкшие к эфесу меча, двигались с неожиданной, почти пугающей нежностью. Она сорвала ромашку, потом василек, потом стебель дикого шалфея.

Элли наблюдала, затаив дыхание. Пальцы ловко, но бережно переплетали стебли.

Узел, петля, цветок. Узел, петля, цветок. Это был танец, тихий и завораживающий.

- Не думала, что твои руки умеют делать такое.. - тихо, почти шепотом сказала Элли, боясь спугнуть наваждение. Кармин на секунду замерла. Подняла глаза - в них отражалось уходящее солнце.

- Мои руки много чего умеют, лисёнок... - ответила она. Добавила в плетение веточку лаванды и затянула последний узел.

- Просто не всегда есть повод. Она подалась вперед и осторожно, как корону, опустила венок на голову Элли.

- Тебе идет. Элли коснулась цветов. Они были прохладными и пахли лугом.

- Научи... - вырвалось у неё.

- Я тоже хочу. Кармин хмыкнула, но в её глазах плясали теплые искры.

- Это не высшая магия, Элли. Смотри. Она сорвала пару стеблей и вложила их в ладони принцессы.

- Не души их. - мягко сказала она, накрывая руки Элли своими.

- Ты держишь их как кинжал. Расслабься. Чувствуй стебель, а не ломай его. Элли попробовала. Пальцы, послушные в музыке и магии, здесь вдруг стали деревянными. Цветы выскальзывали, стебли ломались, бутоны повисали печальными головами. Она фыркнула, отбрасывая испорченную ромашку.

- У меня грация медведя. Кармин тихо рассмеялась - низким, грудным смехом, от которого у Элли мурашки побежали по коже.

- Терпение. Ты воюешь с цветком. А надо договариваться. Под её руководством, медленно, с третьей попытки, у Элли начало получаться. Кривоватый, растрепанный, но живой венок наконец лег ей на колени. Она с гордостью водрузила его на голову Кармин. Тот съехал на одно ухо, придав грозной воительнице вид подгулявшей лесной феи. Элли прыснула. Кармин закатила глаза, но венок не сняла.

- Кто научил тебя? - спросила Элли, поправляя василек в её волосах. Улыбка Кармин стала грустной, почти прозрачной.

- Мама... - она коснулась лепестков, и взгляд её ушел куда-то в прошлое.

- Мы с сестрой плели их часами. Пока пальцы не становились зелеными от сока... Элли придвинулась ближе, прижимаясь плечом к её плечу.

- Некоторые вещи руки помнят сами... - тихо сказала она.

- Значит, та жизнь всё еще где-то здесь. Кармин посмотрела на неё долгим, нечитаемым взглядом. Потом вдруг тряхнула головой, отгоняя призраков.

- А давай сплетем для всех? - предложила она, и в её голосе снова зазвенел азарт.

- Представь лицо Торгароса в ромашках. Элли рассмеялась, представив сурового друида в венке.

- А давай! Они увлеклись. Разговор утих, уступив место уютному молчанию. Руки работали, солнце опускалось ниже, окрашивая мир в фиолетовый. В какой-то момент Элли заметила, что движения Кармин замедлились. Она обернулась. Та лежала на траве, раскинув руки. Недоплетенный венок упал на грудь. Глаза закрыты, дыхание ровное, глубокое.

Она спала. Элли улыбнулась. Она продолжила плести, стараясь не шуметь. Один венок, второй, третий… С ромашками для Джека, с маками для Торгароса, с лавандой для Молла. Девять венков легли в траву рядом со спящей воительницей. Элли легла рядом. Придвинулась, осторожно положила голову ей на плечо. Кармин во сне вздохнула и инстинктивно прижала её к себе, даже не просыпаясь. Над ними разгорались первые звезды. Ветер шелестел в кронах, баюкая их. Элли закрыла глаза, чувствуя тепло чужого тела и запах трав. Ветер стих, уступив место густой ночной тишине. Она чувствовала, как грудь Кармин мерно поднимается и опускается под её щекой. Теплое дыхание щекотало ей макушку. Кармин спала глубоко, безмятежно. Её пальцы, лежащие на траве, иногда едва заметно подрагивали, словно она всё ещё плела невидимые венки во сне.

Элли слушала этот ритм. Вдох…. выдох… Вдох…. выдох… Постепенно этот звук начал меняться. Тихое дыхание стало глубже, громче, наполнилось гулом. Оно росло, ширилось, пока не превратилось в мощный, рокочущий бас. Теплое плечо под щекой растворилось, уступая место прохладной влаге.

Элли открыла глаза. Её взгляд уперся в стену падающей воды. Огромный водопад ревел в метре от неё, разбиваясь о камни, но брызги почему-то не долетали до её лица. Она вздохнула, оглядываясь по сторонам. Пещера за водопадом. Знакомое место. Слишком знакомое. Напротив, на плоском камне, болтая ногами, сидела маленькая она в рваном платье..

- Снова.. - устало сказала Элли, потирая виски.

- Теперь я всегда буду проваливаться в свою голову, стоит мне закрыть глаза? Я не хочу быть в прошлом. Не сегодня.. Маленькая Элли надула губы, скрестив руки на груди.

- Не всегда. - буркнула она.

- Просто я вспомнила Молла..

- Это может подождать до утра. - отрезала взрослая.

- Нет! - девочка топнула босой ногой по камню.

- Я хочу показать! Сейчас! Элли тяжело вздохнула. Она села в позу лотоса напротив, стараясь сохранять спокойствие.

- Хорошо. Но есть условие. Маленькая тут же навострила уши, её глаза загорелись любопытством.

- Ты не должна вырываться и захватывать мое тело. - твердо сказала взрослая Элли.

- Я не знаю, как ты это делаешь, но прошлое должно оставаться в прошлом. Я здесь главная. Я управляю телом и разумом, а не ты. Девочка обиженно фыркнула.

- Ты не обнимала Торгароса! - воскликнула она, и в её голосе зазвенела детская обида.

- А он был такой грустный... Я просто хотела помочь!

- Я сама хотела его обнять. - парировала Элли.

- Но ты буквально вытолкнула меня. Так нельзя! И с Джеком... это ведь тоже была ты? Маленькая Элли отвела взгляд, ковыряя пальцем мох на камне.

- Я не вытесняла тебя в тот раз... - пробормотала она.

- Просто... немного подтолкнула. К веселью. Ты была такой скучной!

- Я запрещаю тебе это делать! - отчеканила Элли.

- Если я не прошу помощи - не лезь.

- Но ты просила! - вдруг выкрикнула девочка, вскинув голову. В её глазах стояли слезы.

- Это не я вырвалась! Это ты выпустила меня! Ты сама хотела быть маленькой и беззаботной, просто боишься признаться! Элли зарычала сквозь зубы, чувствуя, как закипает гнев и ударила кулаком по колену.

- Как это работает? Почему именно так? Почему ты вообще здесь? Маленькая пожала плечами, шмыгнув носом.

- Я не знаю. Мы же один человек. Откуда мне знать, если ты не знаешь? У Элли плавились мозги. Она сгорбилась, закрыв лицо руками. Посидела так минуту, чувствуя, как гул водопада давит на уши. Потом резко выпрямилась и провела ладонями по лицу, стирая усталость.

- Ладно. - выдохнула она.

- Показывай, что хотела. Маленькая Элли продолжала сидеть, надув щеки как хомяк. Взрослая закатила глаза.

- Ну? В чем проблема?

- Ты злая.. - буркнула девочка. Элли снова зарычала, теряя терпение.

- Кто злая?! Мы - один человек! Если я злая, то и ты злая! Маленькая сжалась в комок, и по её щекам покатились крупные слезы. Она не кричала, просто тихо плакала, размазывая влагу кулачками. Элли замерла. Гнев мгновенно испарился, оставив после себя стыд. Она воевала с ребенком.

С собой. Она глубоко вздохнула, встала, уперла руки в боки и стала ждать. Она не стала утешать, не стала извиняться - просто дала буре утихнуть. Постепенно всхлипывания стали тише. Девочка успокоилась, вытерла нос рукавом и теперь просто сидела, обиженно глядя в сторону.

- Тебя избаловали.. - покачала головой взрослая Элли. Маленькая сверкнула глазами.

- Ну "извините" - парировала она с неожиданной взрослой ехидцей.

- Когда мы сольемся, эта вредность достанется тебе! Элли не выдержала и фыркнула.

- Ты все перевернула.. - мягче сказала она.

- Я не против твоего веселья. Не против твоей любви к ним. Но я не хочу чувствовать, что меня заставляют их любить. Это должно быть моим решением. Она протянула руку ладонью вверх.

- Я тоже хочу вспомнить Молла. Но это воспоминание не гарантирует, что я завтра брошусь ему на шею и буду рыдать у него на груди. Понимаешь? Маленькая Элли шмыгнула носом, посмотрела на протянутую руку, потом на взрослую себя.

И кивнула. Она вложила свою крошечную ладошку в ладонь взрослой. Мир вокруг дрогнул. Гул водопада исчез, сменившись стрекотом незнакомых насекомых и запахом прелой листвы. Элли увидела другую руку, сжимающую её ладошку. Знакомую, сильную, с длинными пальцами, слегка испачканными в земле.

Она подняла глаза. Рядом шел Молл. Он был точно таким же, как и сейчас. Те же спокойные глаза цвета мха, те же волосы, стянутые в хвост, та же легкая полуулыбка. Время словно не имело над ним власти, обтекая его стороной, как вода обтекает камень.

- Держись крепче.. - сказал он своим обычным, ровным голосом.

- Не хочу потом вылавливать тебя из болота. Он вел её по огромным, выпирающим из земли корням деревьев, которые сплетались в естественную дорогу над топью. И маленькая Элли радостно прыгала рядом, крепко держась за его руку. Они приближались к шуму воды. Тропинка из корней здесь становилась шире, и Элли, не в силах сдержать энергию, буквально висела на руке друида, подпрыгивая на каждом шагу. Молл вздохнул, закатив глаза к кронам деревьев, словно ища там сочувствия.

- Когда же вернутся твои родители… - проворчал он себе под нос, но так, чтобы она слышала.

- Я - Великий Дух Леса, хранитель древних тайн! А превратился в няньку для неугомонной.. малявки. Элли только хихикнула, ничуть не впечатленная его титулами. Она резко дернула его за руку, увлекая в сторону, где среди мха горели яркими пятнами крупные, фиолетовые цветы.

- Смотри! Они пахнут конфетами! Она потянула его к поляне и, отпустив руку, склонилась над бутонами, чтобы вдохнуть аромат. Но стоило ей приблизить лицо, как Молл едва заметно прищурился. В его зеленых глазах промелькнула искра.

Хлоп! Цветы мгновенно захлопнулись, свернувшись в плотные, неприступные зеленые кулачки прямо перед её носом. Элли отпрянула и возмущенно посмотрела на друида.

- Эй! - она топнула ногой. - Зачем ты это сделал?!

Молл невинно улыбнулся, скрестив руки на груди.

- А ты открой. - просто предложил он.

- Мы уже учились магии сегодня! - заныла Элли, всплеснув руками.

- Я думала, мы сейчас отдыхаем! Гуляем!

- Раз твои предки оставили тебя на моё попечение, то отдыха не будет. - усмехнулся он.

- Пока ты не научишься контролировать силу, покой нам только снится. Элли показала ему язык - длинно и старательно. Потом демонстративно отвернулась к закрытому цветку. Она подобрала с земли сухую еловую веточку и принялась тыкать ею в упрямый бутон, надеясь, что тот откроется механически.

Бесполезно. Цветок был твердым, как камень. Молл с кряхтением опустился на выступающий корень рядом, устраиваясь поудобнее.

- Давай, начинай. - поторопил он, лениво наблюдая за её попытками.

- Я уже есть хочу. Пока не откроешь - я буду из за тебя голодать. Элли тяжело вздохнула, отбросила иглу и выставила ладонь над цветком. Она нахмурила брови, сосредоточилась и послала импульс - простое желание

- «откройся» Цветок даже не шелохнулся.

- Эй! - она постучала пальцем по зеленому бутону.

- В чем дело? Он сломался!

- Не используй магию бездумно.. - наставительно произнес Молл.

- Подумай головой. Цветок закрылся сам?

- Нет.. - буркнула Элли.

- А кто его закрыл?

- Ты.. - она сердито зыркнула на него.

- Значит… - подсказал он.

- Значит, на нем чужая магия. - догадалась она, убирая руку. Молл одобрительно кивнул.

- Именно. И как ты поступишь? Будешь давить своей силой на мою? Элли задумалась. Бороться с Моллом было бесполезно, он был сильным, как сам лес.

- Нет… - протянула она.

- Нужно применить сначала магию… расторжения? Молл приподнял бровь.

- Какую-какую? Элли напряглась, мучительно вспоминая сложное слово, которое он заставлял её зубрить на прошлой неделе.

- Рас… Рас… Рассеяния? - неуверенно предположила она, глядя на него с надеждой. Молл кивнул и, откинувшись спиной на ствол дерева, приготовился смотреть.

- Рассеяния. Верно. Действуй. Элли нахмурила лоб, до боли закусив нижнюю губу. Она уже делала это. Нужно просто вспомнить. Основы. Не давить, а распутывать. Не ломать, а открывать замок. В голове всплыла формула. Слова были шершавыми и сложными, но она ухватила суть. Она закрыла глаза и представила, как магия Молла, оплетающая бутон, тает, как иней на солнце.

- «Revelo» - подумала она. Лепестки дрогнули. Зеленый кулачок разжался, но лишь наполовину, словно цветок лениво потягивался после сна. Сердцевина всё ещё была скрыта. Элли открыла один глаз. Увидела полураскрытый бутон и нахмурилась.

- «Ну же!» - мысленно приказала она уже без формул, просто вложив в это свое упрямое желание.

- «Откройся!» И цветок послушался. Лепестки распахнулись полностью, обнажая ярко-фиолетовую, бархатную середину и выпуская в воздух сладкое облако аромата. Элли победно выдохнула. Она резко повернулась к Моллу, задрав подбородок и сияя, как начищенная монета. Молл сидел, откинувшись на ствол. Он не успел спрятаться. На секунду, всего на одно крошечное мгновение, Элли увидела его настоящим. Он смотрел на неё не как учитель. В его глазах плескалась такая нежность и гордость, такая теплая, что Элли даже растерялась. Он улыбался - открыто, широко, без тени своей обычной иронии. Но стоило их взглядам встретиться, как шторка захлопнулась. Молл моргнул, стер улыбку, кашлянул и мгновенно нацепил привычную маску строгого наставника.

- Неплохо. - сухо заметил он, поднимаясь и отряхивая мантию от хвои.

- Но ты должна была сразу понять, что грубая сила тут бесполезна. Маг должен думать на два шага вперед, а не биться лбом в закрытую дверь. Элли закатила глаза так сильно, что заболели веки.

- Да не ворчи ты, олененок.. - протянула она, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. Молл поперхнулся воздухом. Его брови взлетели вверх.

- Я же просил! - возмутился он, но в голосе не было настоящей злости.

- Я Дух Леса, а не…

- Ага, конечно.. - хихикнула Элли, уже перепрыгивая через корень. Она побежала дальше, туда, где рев воды становился оглушительным. Молл покачал головой, глядя ей вслед и что-то бормоча про “несносных детей” и “отсутствие субординации”. Но потом перевел взгляд на раскрытый цветок, и уголок его губ снова дрогнул вверх, но он быстро взял себя в руки и зашагал следом.

Шум водопада нарастал. Вскоре деревья расступились, и они вышли к берегу. Вода с грохотом обрушивалась вниз с высокого утеса, поднимая облака сверкающей пыли. Воздух здесь был холодным и влажным. Элли подбежала к самой кромке, где вода была спокойнее.

- Тебе влетит от мамы... - прокричала она сквозь шум, оборачиваясь к подошедшему друиду. Молл хмыкнул, скрестив руки на груди.

- С чего бы? - он приподнял бровь.

- Разве не ты говорила, что тебя уже водили сюда? Элли хитро прищурилась.

- Говорила... - протянула она. Она присела на корточки, зачерпнула полные ладони ледяной, кристально чистой воды и с наслаждением плеснула себе в лицо. Холод обжег кожу, прогоняя остатки сонливости, капли заблестели на ресницах. Она выпрямилась, отряхивая мокрые руки, и посмотрела на Молла.

- Но это было в фантазиях.. Молл подозрительно прищурился, наблюдая, как она плещется.

- Ах ты ж... - протянул он.

- Если удумала купаться - забудь. Это озеро не для плавания. Элли тяжело вздохнула, стряхивая капли с рук.

- Да поняла я, поняла... - буркнула.

- Просто хотела посмотреть... Она снова опустила руку в воду, лениво гоняя рябь. Молл не сводил с неё глаз. Он знал эту позу, знал этот "скучающий" вид. Эта непоседа умела хитрить лучше любой лисы, и он нутром чуял подвох. Вдруг сквозь шум водопада пробился треск веток. На том берегу, прямо у кромки воды, показался олень. Огромный, с ветвистыми рогами, он гордо поднял голову, поводя ушами. Заметив Молла, зверь замер, а потом медленно, почти почтительно опустил голову, словно кланяясь. Элли тут же оживилась.

- Гляди! - прыснула она, тыча пальцем в зверя.

- Это твой родственник пришел поздороваться? Молл закатил глаза, но на оленя посмотрел с теплотой.

- Очень смешно.. - фыркнул он.

- Петросиэль отдыхает.. Олень, получив безмолвный ответ от друида, развернулся и величаво скрылся в чаще.

- Налюбовалась? - спросил Молл, поднимаясь.

- Домой пора. Элли покачала головой, не отрывая взгляда от воды.

- Нет... подожди. Я кое-что хотела спросить... Молл остановился. Её голос прозвучал серьезно, и он, решив, что сейчас будет важный разговор, снова опустился на камень рядом. Он наклонился к ней, внимательно глядя в лицо, уже открыл рот, чтобы подбодрить...

ПЛЮХ! Ледяной водяной шар, идеально круглый и плотный, врезался ему прямо в переносицу, обдав брызгами с головы до ног. Вода потекла за шиворот, намочила свитер, капала с кончика носа. Элли зажала рот ладошкой, но плечи её тряслись.

- Прости! - пискнула она сквозь смех.

- Не удержалась! Ты был такой серьезный... такая бука! Молл медленно вытер лицо рукавом. Он посмотрел на неё взглядом, полным вселенской скорби и разочарования. Медленно, осуждающе покачал головой из стороны в сторону. Элли перестала смеяться. Она неуверенно ткнула его пальцем в плечо.

- Ну чего ты... Обиделся? Молл демонстративно отвернулся, надув щеки, и уставился на водопад. Элли вздохнула и потянула его за мизинец.

- Ну прости... Я правда просто хотела... В этот момент мизинец друида едва заметно дернулся.

БАЦ! Элли даже не успела ойкнуть. Водяной шар, в два раза больше её собственного, прилетел ей точно в затылок. Ледяная вода хлынула за шиворот, промочив косу, спину и платье до самой поясницы. Она задохнулась от неожиданности и холода, развернулась к нему с открытым ртом.

- Ты... ты и правда олень! - выдохнула она, отжимая мокрые волосы. Молл больше не сдерживался. Он прикрыл рот рукой, и его плечи затряслись. Он смеялся - не громко, а как-то по-особенному, аристократично: с прямой спиной, чуть вскинутым подбородком и изящным жестом руки. В этом смехе было столько благородства и озорства одновременно, что злиться на него было невозможно. Но Элли все-таки попыталась. Она скрестила мокрые руки на груди и надула щеки, став похожей на сердитого хомяка. Молл отсмеялся, глубоко вздохнул и поправил выбившиеся пряди, возвращая себе привычный, немного чопорный вид.

- Ладно.. - сказал он, стряхивая капли с рукава.

- Хватит шуток. Ты что-то хотела спросить? Элли сдула щеки, не в силах долго дуться, и улыбнулась ему - широко и тепло. Она вздохнула, наклонилась и стащила туфельки. Осторожно, пробуя, опустила босые пальцы в воду.

- Ай! - она тут же выдернула ноги, поежившись всем телом.

- Ледяная! Друид хмыкнул, глядя на неё с прищуром.

- Хотела выглядеть крутой покорительницей стихий?

- Пфф.. - фыркнула Элли.

- Очень надо. Она поджала замерзшие ступни под себя, пытаясь укутать их подолом платья, но мокрая ткань грела плохо. Она мелко задрожала, стуча зубами, но упрямо делала вид, что ей тепло. Молл тяжело вздохнул. Он расстегнул фибулу и снял с себя тяжелую накидку.

- Держи, горе луковое. Элли расплылась в довольной улыбке. Она тут же схватила теплую ткань, закуталась в неё с головой, как в кокон, спрятав и мокрую спину, и замерзшие ноги.

- Ты неисправима.. - покачал головой Молл, но в его голосе слышалась только нежность.

- Хе-хе-хе. - Элли издала нарочито злодейский смешок, потирая руки под накидкой.

- Все идет по плану! Молл только закатил глаза, но промолчал. Элли затихла. Она устроилась поудобнее, согреваясь, и устремила взгляд вперед. Озеро было зеркалом. В его темной, спокойной глади отражалось небо - бесконечное, синее, с редкими облаками. Где-то вдалеке, у самого утеса, вода бурлила, принимая в себя мощный поток водопада, но здесь, у берега, было тихо. Лишь легкая рябь пробегала по поверхности, искажая отражение облаков.

- Олененок... - тихо позвала она, не отрывая взгляда от воды.

- М? - лениво отозвался тот, поправляя накидку на её плечах. Элли шумно вздохнула, собираясь с духом.

- Когда я вырасту... - начала она издалека, разглядывая свои пальцы.

- Я смогу выйти за тебя замуж? Молл поперхнулся собственной слюной. Он закашлялся, постучал себя кулаком по груди и вытаращил на неё глаза.

- Что?! Элли покраснела до корней волос. Она спрятала губы в ворот накидки, глядя на него исподлобья.

- Ну... чтобы стать твоей женой. Молл наконец прокашлялся. Он посмотрел на неё с подозрением, ища в глазах хитрый блеск.

- Так, малявка, ты умеешь подловить, признаю. Но давай серьезно. Шутка затянулась.

- Я серьезно.. - тихо, но твердо сказала Элли. Молл прочистил горло, явно не зная, как реагировать. Он поерзал на камне, поправил мантию.

- Если это опять какая-то твоя игра... - начал он предупреждающе. Элли медленно, с пугающей серьезностью покачала головой. Молл вздохнул, проведя рукой по лицу.

- Элли... Я старый для тебя. Я древний, как эти камни.

- Ничего! - тут же воскликнула она, выныривая из накидки.

- Я вырасту! И буду такой же, как ты!

- Хватит думать о глупостях.. - улыбнулся он, пытаясь свести все к шутке.

- Это не глупость! - возмутилась она.

- Моя мама старше папы на много лет! И они счастливы!

- Это другое... - попытался возразить Молл.

- Ничего не другое! - горячо перебила она.

- Мама мне рассказывала как их тянуло друг к другу, как магнитом! Она подалась вперед, заглядывая ему в глаза с пугающей серьезностью.

- Я тоже это чувствую, Молл. Меня тянет к тебе. Я не знаю, как это объяснить… но мы созданы друг для друга! Я просто знаю это. Здесь. Она прижала ладошку к груди, туда, где билось сердце.

- Теперь папа взрослый, и они вместе! А потом я буду взрослой, и мы тоже будем вместе! Элли оживленно размахивала руками, совсем не замечая, как Молл слушал её почти с осторожной, неловкой улыбкой.

- Она уже не вернется к тебе... - добавила она вдруг.

- Да и ты все равно не помнишь её... Никто не помнит... А я вот - есть! На миг всё вокруг будто вымерло. Исчезли голоса, шорохи, скрип дерева - остался только тонкий, противный писк в ушах. Молл замер, сжал руки в кулак и с трудом сглотнул ком. Лицо не дрогнуло, но внутри что-то болезненно сжалось и на секунду пошло трещиной. Он медленно поднял взгляд на Элли. Она по-прежнему говорила, размахивая руками. Не заметила. Не поняла. И от этого стало почти легче. Он заставил себя выдохнуть. Потом выдавил короткую улыбку - спокойную, почти обычную, только чуть слишком ровную. Он видел, что для неё это не шутка. Сел поудобнее, стараясь не задеть её чувства, и выбрал самую безопасную тактику - тактику отсрочки.

- Послушай... - мягко сказал тот, уже собирая себя обратно по кускам.

- Сначала ты должна овладеть своей силой. Набраться опыта. Стать самым сильным магом в королевстве.. Нет.. Во всем мире.. А там посмотрим.

- Я стану! - горячо заверила Элли.

- Я стану самым сильнейшим магом! Но только с условием! Молл удивленно моргнул.

- Вообще-то, это я выдвигал...

- Ты должен пообещать! - перебила она, не слушая.

- Пообещать, что мы поженимся, когда... когда... когда мне исполнится восемнадцать! Вот так! Молл не выдержал и рассмеялся. Это было так нелепо и так искренне.

- Я серьезно! - Элли схватила его за руку и требовательно выставила свой крошечный мизинец.

- Соедини! Пообещай! Иначе я больше не буду с тобой учиться! И... и больше никогда не назову тебя олененком! Молл приподнял бровь.

- Правда? Больше никогда? Элли надула губы. Глаза предательски защипало, слезы уже подступали к горлу, но она держалась. Молл вздохнул. Он понимал, что это просто детская блажь, которая пройдет через неделю. Но обижать её сейчас не хотелось.

- Ладно... - сдался он, осторожно сжимая её мизинчик своим.

- Обещаю. Лицо Элли мгновенно просияло, словно солнце вышло из-за туч. Она просияла так ярко, что Молл даже зажмурился.

- Как же тебе будет стыдно в будущем... когда я буду рассказывать тебе про этот случай за чашкой чая..

- Ничего мне не будет стыдно! - гордо заявила Элли, вздернув нос.

- Я буду твоей женой, что в этом постыдного? Молл снова рассмеялся.

- Подрастешь - поймешь... - пробормотал он. Потом притих, глядя на воду, и вдруг добавил:

- А ведь еще несколько лет назад ты так же пылко признавалась в любви своему пожираке... Элли вспыхнула, как маков цвет.

- Я была маленькая! - возмущенно пискнула она. Молл улыбнулся, глядя на её пунцовые щеки.

- Не думай лишнего, малявка. Но если таковы правила твоей игры, то я держу слово. Как только тебе исполнится восемнадцать, я сразу же поведу тебя под венец. Даже если ты будешь визжать, что передумала и не согласна. Элли стрельнула в него победным взглядом.

- Такого не будет! - твердо заявила она. И в этот момент отражение в озере дрогнуло.

Элли открыла глаза. Небо над головой было усыпано звездами. Они горели холодным светом, безразличные к человеческим страданиям внизу. В груди защемило так остро, что дыхание перехватило. Не было никакой беседы с маленькой Элли у водопада. Никаких объяснений. Её просто выкинуло обратно в реальность, как выбросит волна на берег. Она лежала на спине, уставившись в небо. Казалось, она не дышала.

Зачем... Зачем она согласилась увидеть прошлое?

Она же не хотела. Не хотела ведь. Теплое дыхание Кармин коснулось её шеи, и Элли испуганно вздрогнула. Она неосознанно отстранилась, вскочила и потерла то место, где на секунду почувствовала прикосновение.

Сердце колотилось. Она села на траву, обхватила колени руками и уткнулась в них лбом, пытаясь унять дрожь.

"Вспомнишь... и будет стыдно." Слова Молла эхом прозвучали в голове.

- Очень... Элли не выдержала и издала тонкий, жалобный писк, долго выдыхая, словно пыталась выдуть из себя стыд. За спиной раздался сонный голос Кармин. Она задвигалась, потерла глаза и с трудом села рядом. Глаза у неё ещё были полуприкрыты, на щеке остался след от складки травы.

- В чём дело? - пробормотала она, зевая во весь рот.

- Я... - Элли подняла голову, глядя перед собой остекленевшим взглядом.

- Я увидела Молла. В прошлом. Кармин хмыкнула, почесывая затылок.

- И что он вытворил на этот раз? - зевнула она снова.

- Не он... Я.. - тихо сказала Элли. Кармин вопросительно посмотрела на неё, уже немного просыпаясь.

- Я заставила его пообещать... - Элли едва слышно прошептала.

- ...Что он возьмет меня в жены. Кармин серьезно кивнула, потирая подбородок, осмысляя информацию. Потом её плечи дрогнули, она зажала рот рукой, пытаясь сдержать смех, но взглянула на побледневшее лицо Элли и проглотила смешок.

- Ну и чего ты такая кислая? - осторожно спросила она.

- Вроде... милое воспоминание?

- Он должен был исполнить это обещание, когда мне стукнет восемнадцать. - ровно, как приговор, произнесла Элли.

Пауза.

- А мне... мне сейчас восемнадцать. Кармин замерла. Потом хмыкнула, понимающе прикрыв глаза.

- Да... - протянула она.

- Тебе бы с ним поговорить. Отношения прояснить, что ли. Чтобы не висело над вами обоими.

Элли кивнула, обхватив себя руками.

- Я хочу как можно скорее... - она снова зашептала.

- Понять, что он... ни на что не надеется. Что забыл. Что для него это была шутка.

- А что он ещё говорил? - с любопытством спросила Кармин, уже окончательно проснувшись.

- Он сказал... - Элли зажмурилась.

- Что приведет меня под венец, даже если я буду против. Кармин замерла. Улыбка медленно сползла с её лица. Она посмотрела на Элли, потом перевела взгляд куда-то в сторону лагеря, где, вероятно, мирно спал ничего не подозревающий Молл.

- Ох, Айсвер… - выдохнула она. Она представила. Представила Молла - векового, серьезного друида, который сидит, облепленный кучей сопливых младенцев, которые дергают его за длинные уши, жуют его мантию и путаются в его волосах. А он, с выражением вселенской скорби на лице, пытается укачивать сразу троих, приговаривая что-то про "силы природы", пока один из них срыгивает на его штанину. Сначала плечи Кармин мелко затряслись. Потом она хрюкнула, пытаясь сдержаться. А потом её прорвало.

- Он же… он же умрет на месте! - простонала она сквозь хохот, закрывая лицо ладонью.

- Клянусь, я хочу на это посмотреть! Элли только тяжело вздохнула и закрыла горящее лицо руками. Кармин, отсмеявшись, вытерла выступившие слезы и посмотрела на венки, которые аккуратно лежали на траве, нетронутые. Она одобрительно кивнула, собрала их и зацепила на свой ремень. Половину протянула Элли вместе с тонким шнурком.

- Держи. Привяжи к платью, чтобы не растерять. Элли молча приняла венки и шнурок. Она обвязала его вокруг талии поверх платья и закрепила цветы, словно яркий пояс. Кармин помогла ей встать, подтянув за руку.

- Пойдем.. - мягко сказала она.

- Чем быстрее ты с ним поговоришь, тем легче станет. Обещаю. Элли кивнула, но внутри все сжалось в узел. Ей совсем не хотелось возвращаться к костру. Девушки покинули поляну, молча ступая по едва заметной тропинке, которую сами же и протоптали. Кармин уже не смеялась. Теперь, когда первый шок и веселье улеглись, она снова стала серьезной.

- Послушай.. - мягко начала она, раздвигая ветви ельника перед Элли.

- Много времени прошло. Столько воды утекло. Может, он уже...

- Помнит.. - перебила Элли, не оборачиваясь. Они вышли из густого подлеска на широкую, укатанную дорогу. Здесь земля была утрамбована колесами телег и копытами лошадей. Лес расступился, давая больше света, хотя ночное небо все еще висело над ними звездным куполом. Кармин взяла Элли за руку и слегка сжала её пальцы.

- Знаешь.. - сказала она с хитрой полуулыбкой, заглядывая подруге в лицо.

- Ты ведь можешь и не рожать от него детей.. Элли закатила глаза, но уголки её губ дрогнули вверх. Она толкнула Кармин плечом.

- Ха-ха-ха.. Кармин снова рассмеялась - легко и звонко.

- Я серьезно! - подмигнула она.

- Буду с радостью воровать тебя у мужа для наших путешествий. Скажем ему, что ты поехала спасать мир. Он поверит. Элли тихонько хихикнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее грудь, наконец отпускает. Они шли какое-то время в уютном молчании. Но вдруг Элли замедлила шаг. Она нахмурилась, прислушиваясь.

Что-то было не так.

- Кармин... - прошептала она.

- Почему так тихо? До этого лес жил своей жизнью: где-то ухала сова, шуршали мыши в траве, слышался шелест крыльев ночных птиц. А сейчас - тишина.

Плотная, ватная. Кармин пожала плечами, не сбавляя шага, но рука её привычно легла на место, где должен был быть кинжал.

- Может, спят. Или нас испугались. - предположила она.

- Торгарос говорил, что здесь не часто кто-то бывает. Место спрятано, по сути только друиды и их друзья знают дорогу. Элли кивнула, но тревога не ушла. Вдруг сбоку, совсем рядом, треснула сухая ветка. Кусты зашевелились. Элли вздрогнула, но это была не опасность. На дорогу выскочила грациозная олениха. Она даже не посмотрела на них, пронеслась мимо легкой тенью, но в свете луны Элли успела заметить узор на её боку. Синие линии, сплетающиеся в знаки.

- Это?.. - выдохнула Элли, провожая зверя взглядом.

- Руны.. - коротко кивнула Кармин.

- Да. Олениха скрылась в чаще так же бесшумно, как и появилась. Девушки переглянулись и ускорили шаг, инстинктивно стараясь держаться ближе друг к другу. Они смотрели в ту сторону, куда убежал зверь, ожидая увидеть погоню. Но когда они повернули головы обратно к дороге, вдалеке показался силуэт. Одинокая фигура шла к ним на встречу, опираясь на длинную палку, но походка была расслабленной, знакомой.

- Джек! - узнала Элли, чувствуя волну облегчения. Она радостно помахала ему рукой. Но фигура не ответила. Кармин улыбнулась, разжимая пальцы и выпуская ладонь Элли.

- Джек, вернись в лагерь, ты пьян! Элли, улыбнувшись, чуть ускорилась и пошла навстречу другу, оставляя мрачные мысли позади.

- Джек? - снова позвала она, делая шаг вперед. Внезапно Кармин, шедшая рядом, резко схватила её за плечо, дернув назад так сильно, что Элли едва не упала.

- Стой! Элли обернулась, возмущенная, но слова застряли в горле. Кармин смотрела вперед, вглядываясь в темноту. Её ноздри раздувались, рука уже сжималась в кулак.

- Не подходи… Джек шагнул в полосу бледного лунного света. Мир вокруг Элли качнулся. Желудок скрутило ледяным спазмом, и к горлу подкатила желчь.

Это был не Джек. Он двигался неестественно, рывками, словно невидимый кукловод дергал за оборванные нитки. Левая нога волочилась, оставляя в пыли темный, влажный след.

Лицо. Нижняя челюсть свисала неестественно низко, удерживаемая лишь тонкими, натянутыми лоскутами кожи и мышц, которые дрожали при каждом шаге. Разорванный рот скалился в кривой ухмылке, обнажая зубы и десны. Язык, черный и распухший, безвольно вывалился наружу. Левая сторона черепа была вдавлена внутрь - месиво из осколков белой кости и пульсирующей красной массы. Один глаз вытек, оставив черную дыру. Зато второй… Второй горел. Он светился изнутри густым, насыщенным красным светом. Не отражал луну, а сам излучал неестественное сияние.

- Б-боги… - Элли зажала рот ладонью, чувствуя, как её вот-вот стошнит. Ноги стали ватными, приросли к земле. Джек остановился в паре метров от них. Он стоял, покачиваясь, и из его груди вырывались влажные, булькающие звуки.

Хрип.

Свист.

Клокотание крови в разорванном горле. Они стояли напротив друг друга целую вечность. Секунды растянулись в часы. Элли смотрела в этот единственный красный глаз и видела в нем бездну муки.

Он понимал. Он был там, внутри этого изуродованного тела, запертый в клетке из собственной боли.

- Джек… - прошептала она одними губами. Он попытался сделать еще шаг - и рухнул. Подломились колени, и тело мешком упало в дорожную пыль. Элли, преодолевая оцепенение и тошноту, бросилась к нему.

- Стой! Не трогай! - крикнула Кармин, но Элли уже упала на колени рядом. Вблизи запах ударил в нос, как кувалда. Железа, испражнений и сладковатый, приторный запах темной магии. Элли судорожно сглотнула, борясь с рвотными позывами. Джек перевернулся на спину. Его красный глаз уставился на неё.

- Что с ним? - голос Элли сорвался на визг.

- Кармин, сделай что-нибудь! Молл! Нам нужен Молл! Кармин подошла, но держалась на расстоянии. Её лицо было серым.

- Ему не поможешь.. - глухо сказала она.

- Резуррект.. Но пахнет.. Пахнет по другому.

- Что?.. - Элли не понимала.

- Мы вылечим!

- Нет! - рявкнула Кармин, и в её глазах блеснули слезы.

- Смотри на глаза! Красный свет залил всё, даже белок. Это конец. Он уже мертв, Элли. Его душа ушла, это тело держит только магия. Он не может умереть сам. Он просто чувствует боль. Бесконечную, адскую боль. Каждую секунду. Джек захрипел, его тело выгнулось дугой в судороге. Уцелевшая рука - на которой осталось всего три пальца - медленно, с тремором потянулась к Элли. Та, всхлипнув, перехватила эту липкую, холодную руку. Она сжала её, не обращая внимания на кровь.

- Прости… - прошептала она, и слезы закапали на его изодранную рубаху.

- Прости нас, Джек… Красный огонь в его единственном глазу начал угасать, словно кто-то притушил фитиль лампы. Вместо дикой, животной муки в нем появилось что-то другое.

Удивление?

Узнавание? Он смотрел не на Элли. Он смотрел куда-то поверх её плеча, в пустоту ночного леса. Его оставшаяся верхняя губа, разорванная и окровавленная, едва заметно шевельнулась, пытаясь поднять уголки губ. Элли обернулась, но ничего не увидела. Только темные стволы деревьев и лунный свет.

Но Джек видел. В его затухающем сознании лес ожил. Вокруг него, в воздухе, кружились крошечные, светящиеся силуэты.

Они не были страшными. Они были прекрасными, как искры костра, улетающие в небо.

Они звали его.

Шептали на языке, который он теперь понимал.

«Идем домой, странник… Идем с нами…» Та самая фея, о которой он рассказывал у костра, теперь была здесь.

Настоящая. Она протягивала к нему маленькую, сияющую ручку. Красный глаз моргнул. Свет в нем дрожал, уступая место чему-то человеческому, бесконечно уставшему, но спокойному.

Благодарности. Он слабо, едва заметно кивнул своим невидимым проводникам. Затем медленно перевел взгляд на Кармин. Потом на ногу Элли. И сжал её пальцы чуть сильнее, возвращаясь в реальность ровно настолько, чтобы закончить земные дела.

- Дай мне кинжал. - тихо сказала Кармин. Её голос дрожал. Элли подняла на неё мокрые глаза.

- Нет…

- Он просит, Элли. Отпусти его. Элли посмотрела на Джека. Он ждал.

Он умолял. Шмыгнув носом и размазывая слезы по щекам, она дрожащими руками вытащила клинок. Джек сам потянулся навстречу. Его искалеченные пальцы накрыли её руку, сжимающую рукоять, и направили лезвие к своему горлу.

Он торопился.

Он хотел, чтобы боль закончилась. Кармин шагнула ближе, накрыла их руки своей ладонью, забирая тяжесть решения на себя.

- Отвернись. - приказала она жестко.

- Живо. Элли зажмурилась, резко отвернулась и закрыла уши руками, вжимая голову в плечи. Но она всё равно услышала. Сквозь шум крови в ушах пробился влажный, чавкающий звук разрезаемой плоти.

Хруст. И тихий, полный невыразимого облегчения выдох, который тут же оборвался, сменившись тишиной. Элли зажала рот ладонью, заглушая всхлип, готовый сорваться в крик.

Её трясло. Кровь шумела в ушах, но сквозь этот шум она слышала, как Кармин деловито вытирает лезвие её кинжала о подол изодранной рубахи Джека. Желудок скрутило новым спазмом. Элли хотела упасть на землю, зарыться лицом в траву и выть от ужаса и горя. Выпустить всё, что накопилось.

Нет. В голове прояснилось, словно ледяной водой окатили. Если она сейчас сорвется - они обе погибнут. Истерика убьет их быстрее, чем любая магия. Она сглотнула вязкий ком в горле. Судорожно, до боли в коже, вытерла рукавом мокрые щеки.

- Элли.. - позвала Кармин. Голос был пугающе спокойным. Та повернулась. Кармин протягивала ей кинжал рукоятью вперед.

Элли взяла оружие. Пальцы были ледяными и непослушными. Она механически провернула клинок в руке, чувствуя привычную тяжесть, и с тихим щелчком вернула его в ножны на ноге.

- На лагерь напали? - спросила она. Её собственный голос показался ей чужим - хриплым и скрипучим. Кармин коротко кивнула, осторожно закрывая ладонью единственный, уже остекленевший глаз Джека.

- Он приманка.. - сказала она, поднимаясь.

- Это не случайность..

ХРУСТ. Звук раздался одновременно с двух сторон - слева и справа от дороги. Сухой треск ломающихся веток. Элли и Кармин замерли, мгновенно вжавшись спинами друг в друга. Кармин машинально завела руку за спину, чтобы выхватить меч или лук, но пальцы схватили пустоту. Оружие осталось в лагере. У костра.

- Черт… - выдохнула она сквозь зубы. Элли почувствовала, как сердце снова срывается в галоп.

- Мы должны были быть в безопасности… - прошептала она, озираясь по сторонам. Темный лес теперь казался ловушкой.

- Как дома… Кармин не ответила. Она напряженно вглядывалась в густую тень подлеска.

- Элли… - тихо сказала она.

- Смотри. Та прищурилась. Сначала она увидела только темноту. Но потом, моргнув, различила в глубине чащи две тусклые красные точки. Они висели низко над землей.

Потом еще две.

Чуть правее.

И еще. Глаза загорались одни за другими, как угли в затухающем костре. Они светились не так ярко, как у Джека, но их было много. Десять.

Пятнадцать…

Они окружали их плотным кольцом.

Глава 29 (Пробуждение)

Они прижались спинами друг к другу, чувствуя частое, рваное дыхание между лопаток. Кармин замерла, вслушиваясь в тишину леса - голова чуть наклонена, ноздри раздуты, втягивая каждый запах:

Цветы.

Землю.

Гниль.

Кровь. Она пыталась вычленить направление, понять откуда придёт первый удар. Красные глаза, что окружали их плотным кольцом, вдруг начали гаснуть. Сначала одна пара мигнула и исчезла в темноте.

Потом ещё две.

Потом ещё. Они отступали - или уходили? Элли не знала, что хуже. Внезапно рука Кармин больно сжала запястье Элли.

- Бежим. Сейчас! - прошипела она. Они сорвались с места одновременно, прочь - от этого места, от запаха смерти, от тишины. Ветки хлестали по лицам, земля летела из-под ботинок, лёгкие горели, хотелось кашлять от пыльцы в воздухе.

Свист. Стрела просвистела в миллиметре от лица Кармин. Она даже не успела дёрнуться - только почувствовала жгучую полосу боли на переносице. Кровь хлынула мгновенно, заливая глаз. Следом, с хищным свистом, вторая стрела вонзилась в дерево у самого виска. Кармин резко затормозила, вытирая кровь рукавом. В глазах мелькнуло понимание.

- Они играют с нами.. - выдохнула она сквозь зубы, оглядываясь.

- Загоняют, как дичь. Элли попыталась развернуться, побежать в другую сторону - но тут же три стрелы одна за другой вонзились в землю перед её ногами, отрезая путь.

Ловушка захлопнулась. Кусты впереди с треском разлетелись в щепки, и на поляну выкатилась тварь.

Огромная. Перевитая буграми мышц, с венами, пульсирующими под разноцветной кожей красным, неестественным светом - как раскалённая проволока под напряжением. Свет полз вверх по шее, заливал лицо и затоплял глаза сплошным багровым огнём - мёртвым, безумным, жаждущим мяса. В руках тварь сжимала массивную дубину, к которой было грубо примотано огромное лезвие топора. Элли узнала его мгновенно.

Топор Торгароса. По древку стекала свежая кровь. Существо выдохнуло - и земля под ним дрогнула от рёва.

- Элли, беги! - крик Кармин прорезал воздух. Она шагнула вперёд, закрыв собой принцессу, вставая в стойку.

Элли замерла. Сердце колотилось так, что глохли уши, но ноги не слушались.

- Я не брошу тебя! - закричала она. Но Кармин не стала спорить. Она резко выбросила руку назад - и волна магии ударила Элли в грудь, сбив с ног. Принцессу швырнуло назад, она проскользила по траве и с глухим стуком ударилась спиной о валун.

Воздух вышибло из лёгких. Тем временем тварь уже замахнулась. Кармин успела только поднять руки, готовясь к блоку, но это было бесполезно. Огромный кулак врезался ей в живот с мокрым звуком. Что-то хрустнуло внутри. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, а тело подбросило в воздух, как тряпичную куклу, и с силой впечатало в ствол вековой сосны.

Кора посыпалась вниз. Дерево качнулось. Кармин мешком рухнула в корни, хватая ртом воздух, но вдохнуть не могла. Из горла вырвался только булькающий стон. Существо медленно, размеренно повернуло голову к Элли. Красные глаза горели в темноте. Оно шагнуло к ней, не обращая внимания на неподвижное тело у своих ног. Земля дрожала под его поступью. Существо сжимало дубину друида, замахиваясь для следующего удара.

- Нет! - крикнула Элли. Её тело колотило от страха, но память вдруг подбросила ей картинку: кабинет отца, запах старых книг и его голос:

- «Тьма - это не только отсутствие света, Элли. Это укрытие. Это щит». Она вспомнила, как он показывал ей это.

Тот жест. Элли вскинула руки, повторяя движение отца. Ее глаза слегка почернели. Из ладоней вырвался не свет, а густая, чернильная тьма. Она ударила существу в лицо, ослепляя, заполняя собой пространство, а следом пополз плотный, вязкий туман, скрывая их с Кармин от глаз монстра.

- Б… беги! - прохрипела Кармин, пытаясь подняться. Её голос был полон боли и решимости.

- Ты только.. помешаешь… Найди выживших! Элли замерла. Рассудок кричал, но сердце не пускало. Кармин лежала, сжимая бок, к лицу прилила кровь, дыхание вырывалось со свистом.

Принцесса сжала руки в кулак и побежала. Через секунду она упала на колени рядом с Кармин. Страх исчез, сменившись холодной ясностью.

- Я сказала, я тебя не брошу! Она накрыла ладонями рану. Магия хлынула из неё потоком - не тонкой струйкой, как раньше, а мощной волной. Зеленоватый свет смешался с тьмой тумана. Элли чувствовала, как под её пальцами срастаются сломанные ребра, как останавливается внутреннее кровотечение, как рваные мышцы сплетаются заново. Кармин судорожно вздохнула, выгнувшись дугой. Её глаза распахнулись, в них вернулась жизнь. Боль ушла, растворилась в приливе силы.

- Ты… - выдохнула та, глядя на Элли с изумлением. Но времени на разговоры не было. Тварь ревела в тумане, круша деревья вслепую. Элли решительно отстегнула ножны.

- Возьми.. - она вложила в руку Кармин кинжал.

- Он тебе нужнее.. Кармин сжала рукоять. Поднялась. Движения были легкими, пружинистыми.

- Уходи! - скомандовала Кармин уже твердым голосом, толкнув Элли в сторону чащи.

- Теперь я справлюсь. Принцесса кивнула и бросилась прочь, вглубь леса, туда, где тьма была спасением. Ноги несли её сами в сторону лагеря.

Кармин осталась одна. Её сердце забилось ровно, мощно - не от страха, а от холодного предвкушения. Исцеляющая магия Элли не просто залатала раны - она будто переплавила её тело заново. Мышцы налились сталью, чувства обострились до предела. Ночь больше не была темной. Кармин видела каждый листик, каждый выдох врага. Она видела тепло их тел сквозь туман. Первый наемник выскочил из пелены слева. Он замахнулся мечом, но для Кармин он двигался словно в густом сиропе. Она ушла от удара коротким, скупым движением и врезалась ему навстречу плечом, сбивая дыхание. Кинжал рванул вверх.

Бить в корпус бесполезно - она помнила это.

Только голова.

Отсечь связь с телом.

Только так они сдохнут окончательно. Лезвие вошло в шею рывком, с сопротивлением, с мерзким хрустом хрящей. Клинок застрял в позвонках. Наемник захрипел, схватился за ее запястье. Кармин дернула нож на себя, потом с силой ударила его ногой в грудь. Прихваченная голова провернулась, шея хрустнула, и череп, наконец, отделился, повиснув на мгновение на клочке кожи, а потом сорвался и покатился по траве. Тело дернулось, сделало еще полшага и рухнуло, хлеща кровью из рваного пня.

- Один… - прошептала Кармин, чувствуя, как губы сами растягиваются в злой оскал. Вместе с жаром силы в ней поднималась необъяснимая, но очень сильная жажда. Второй враг бросился на нее сзади. Кармин развернулась, перехватила его руку с занесенным ножом и с хрустом вывернула. Локоть лопнул назад под неправильным углом, кость проступила под кожей. Наемник заорал, но крик оборвался, когда она вбила кинжал ему в сторону лица - сбоку, срезав половину черепа. Кость треснула, глаз вылетел из орбиты, мозг брызнул на землю вязкой серой массой. Тело рухнуло, дергаясь в конвульсиях, пятками вспахивая землю. Вокруг нее смыкалось кольцо. Десяток красных глаз горели в тумане.

Кармин не стала ждать. Она сама бросилась в атаку. У нее не было нормального оружия, кроме короткого кинжала, но ее тело само стало оружием. Третий противник получил удар ногой в колено - сустав вылетел с влажным треском. Пока он падал, Кармин навалилась сверху, вцепилась пальцами ему в рот, просунула большой палец за зубы и дернула голову в сторону. Шея провернулась почти на пол-оборота, позвонки треснули, голова повисла набок, держась на коже и мышцах, а глаза еще пытались сфокусироваться. Она вырвала у него меч, крутанулась и с разворота ударила четвертого, который пытался зайти сбоку. Тяжелый клинок вошел в шею наискось, застрял в кости. Кармин заревела и, уперевшись ногой ему в грудь, дернула рукоять на себя. Позвоночник треснул, голова наполовину оторвалась, хлюпнув кровью, и повисла на полосе кожи, безвольно болтаясь на плече. Тяжелый меч в ее руке глухо стонал при каждом взмахе.

Удар. Голова катится по земле.

Удар. Разрубленное плечо, хруст лопатки, развороченная шея. Эти твари были быстры, их раны не кровоточили, но и не затягивались. Сломанные кости оставались сломанными, рваные раны - открытыми. Они просто не чувствовали боли и продолжали двигаться, пока не были размолоты на куски. Кармин дралась грязно, жестоко. Впивалась пальцами в глазницы, выдергивая глаза вместе с кровавыми жгутами нервов. Ломала шеи рывком, разворачивая головы так, что подбородок смотрел ей в грудь. Толкала одних на клинки других, прячась за их же поднятыми щитами, использовала тела как живые, а потом уже мертвые щиты. Когда один из наемников полоснул ее по плечу, Кармин даже не поморщилась. Магия Элли внутри нее мгновенно остановила кровь, стянула рану. Кожа стала твердой, как дубленая, клинок вошел лишь на пару пальцев и застрял. Она перехватила руку нападавшего, дернула на себя и с силой опустила трофейный меч ему на шею. Послышался громкий, мокрый хруст, и голова, перекувырнувшись, улетела в кусты, оставив на ветках кровавый след.

- Вы закончитесь, нет?! - крикнула она в темноту, сипло, сорванным голосом. Она стояла посреди поляны, заваленной телами и частями тел. Пар валил от ее одежды и кожи, смешиваясь с туманом.

Осталось двое. Они бросились на нее одновременно. Кармин отшвырнула одного магическим толчком - он врезался в дерево с такой силой, что ствол загудел, а затылок хрустнул о кору. Второго встретила ударом сапога в грудь - высокий, резкий. Грудная клетка треснула под подошвой. Оба упали, но мгновение глаза вернули себе прежний вид. Они пытались подняться, но поврежденные тела уже не слушались.

Кармин не дала им времени.

Два быстрых, точных удара мечом.

Две головы покатились по траве.

Тишина. Кармин опустила меч. Тяжело дыша, она огляделась. Вокруг - только трупы и тающий туман, зверь пропал. И в этот момент что-то внутри ее груди дрогнуло и отпустило. Сила Элли начала уходить. Тепло, которое еще секунду назад пульсировало в венах, давая скорость, силу и ясность, начало таять. Сначала - в кончиках пальцев. Потом - в ногах. Руки вдруг стали чужими, налитыми свинцом. Меч в ладони стал невыносимо тяжелым. Холод пополз изнутри. Не от ветра, не от ночи - из самого нутра, из костей. Будто ее выворачивали наизнанку, вытягивая последние крохи энергии через невидимую рану.

Колени подогнулись. Кармин с трудом удержалась на ногах, упёршись мечом в землю. Дыхание сбилось, стало рваным. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Усталость навалилась разом - жгучая, всепоглощающая, выжигающая изнутри. Она чувствовала каждую мышцу, каждый сустав, каждый удар сердца, который давался ей с мучительным усилием. Она едва удержала голову прямо, сжав зубы до хруста.

Элли бежала по лесу. Сердце колотилось о ребра, отдаваясь болью в горле. Тьма вокруг была не просто отсутствием света - она была густой, липкой. В ней тонули звуки, и только хруст сухих веток под ногами преследователя резал слух.

Быстро.

Слишком быстро. Элли неслась вслепую, спотыкаясь о корни, пока один из них, толстый как рука, не поймал её ногу в капкан.

Она рухнула вперёд. Звук был отвратительным, влажным - ломалось что-то твёрдое внутри. Боль взорвалась в левой голени белой вспышкой, на секунду выключив мозг. Элли упала лицом в грязь, не в силах даже закричать - из горла вырвался только сдавленный, животный хрип. Она перевернулась на спину, задыхаясь, и посмотрела на ногу.

И пожалела. Чуть выше лодыжки кость вышла наружу - белый, острый осколок прорвал кожу и торчал сквозь разорванную плоть, блестя в лунном свете. Стопа вывернута под углом - почти перпендикулярно голени, носком влево. Кровь хлестала толчками, заливая сапог, растекаясь тёмной лужей по траве.

Элли задохнулась. Мир поплыл перед глазами. Тошнота подкатила к горлу. Паника захлестнула с головой. Она пыталась дышать, но воздух не шёл в лёгкие.

- «Кармин.. готовила меня к.. к этому… Но никто не говорил, что будет так страшно…» Элли зажмурилась, прикусив губу до крови. Руки тряслись так сильно, что пальцы едва слушались. Она положила их на ногу, избегая смотреть на кость, и попыталась призвать магию. Свет вспыхнул слабо, прерывисто - тонкие зелёные нити обвились вокруг раны, но сразу же погасли. Боль была слишком сильной, страх перекрывал концентрацию.

- «Давай. Давай же! Ну же!» Она снова попыталась. Свет стал чуть ярче. Кость медленно, мучительно начала двигаться обратно, вставать на место. Стопа дёрнулась, разворачиваясь. Элли вцепилась зубами в рукав, глуша крик. Внезапно волоски на затылке встали дыбом. Элли распахнула глаза.

Тишина.

Даже хруст прекратился. Она медленно подняла голову. На толстой ветке прямо над ней сидела фигура.

Женщина. Она сидела на корточках, неестественно низко припав к дереву, как зверь перед прыжком. Лунный луч прорезал крону и упал на её лицо. Элли узнала её.

Мио.

Но теперь… Глаза Мио горели в темноте кроваво-красным огнем. Зрачки были вертикальными, хищными щелями. Её тело подергивалось, мышцы ходили ходуном под кожей, словно внутри неё бился кто-то другой, пытаясь вырваться наружу.

Их взгляды встретились. Мио оскалилась - рот растянулся в широкой, жуткой ухмылке, обнажая острые, нечеловеческие клыки. Она издала пронзительный, вибрирующий вопль - смесь кошачьего мяуканья и женского визга.

Прыжок. Мио сорвалась с ветки размытым пятном. Она крутанулась в воздухе с грацией акробата. Элли перекатилась в сторону, забыв про боль. Адреналин заглушил всё. Когти Мио вспороли землю там, где только что была голова принцессы, оставив глубокие борозды. Элли вскочила на одну ногу, опираясь на здоровую. Магия ещё работала - кость почти встала на место, рана затягивалась, но до конца не зажила. Мио приземлилась на четыре конечности, мягко, без звука. Она медленно выпрямилась. Её голова склонилась набок под неестественным углом, шея хрустнула. Она высунула длинный, раздвоенный язык, облизывая губы с видом гурмана.

- Элли-и… - прошипела она. Голос был скрипучим, ломаным.

- Милое платье.. Тебе идет. Глаза Мио вспыхнули ярче. Она напряглась, как сжатая пружина.

Элли попятилась.

Страх сковывал.

Мысли путались. В голове всплыли лица друзей. Мертвый глаз Джека. Сломанные кости Кармин под её рукой.

Внутри что-то щелкнуло.

Страх не исчез. На его месте вспыхнула ярость. Холодная, злая, черная ярость.

Элли выпрямилась.

Перестала дрожать. Она закрыла глаза на секунду. И когда открыла их снова - они изменились. Её зрачки засветились красным. Но это был не тот мутный, безумный свет, как у Мио. Это был ровный, глубокий багрянец - цвет гнева, цвет её собственной. Белки глаз потемнели, налились тенью. Взгляд Элли стал тяжелым, давящим.

Демоническим. Мио замерла. Она перестала ухмыляться. Наклонила голову на другой бок, прищурившись.

- О… - выдохнула кошка.

- Зубки прорезались? И тут же её лицо снова исказилось в безумной, ехидной гримасе. Без предупреждения, без звука, Мио сорвалась с места, превратившись в смазанную тень, летящую прямо в горло принцессе.

Элли не отступила.

Она шагнула навстречу. В руках Мио сверкнули два серпа - узкие, изогнутые, как когти. Она крутила ими с такой скоростью, что лезвия сливались в сплошные дуги, свистя у самой кожи Элли. Каждый взмах срывал щепки со стволов, резал ветви, оставляя в коре ровные, чистые раны. Элли вжималась в каждое движение. Боль от почти зажившей ноги становилась фоном, топливом. Тело слушалось лучше, чем когда‑либо: мир будто замедлился, и она видела, как мелькают серпы, как дергаются мышцы у Мио под кожей, предугадывала очередной рывок, очередной разворот. Она уходила в последний миг - чувствовала на щеке ледяное дыхание металла, когда лезвие с визгом прорезало воздух там, где секунду назад было её лицо. Мио двигалась дико, по‑кошачьи рвано: то приседала почти до земли, то взлетала вверх, цепляясь ногами за ствол, разворачиваясь от него, как от опоры. Её смех был рваным, сиплым, язык то и дело вываливался изо рта, облизывая клыки. Красные глаза горели безумием. Элли же становилась всё тише - снаружи. Внутри, наоборот, нарастало что‑то тяжёлое, вязкое. Красный свет в её зрачках разгорался, расширяясь, как разлитое чернило. Каждый раз, когда серп не достигал цели, когда Мио визжала от восторга, Элли чувствовала, как поднимается волна чёрной ярости. Она уже не просто защищалась - она ждала момента. Мио исчезла из поля зрения рывком - и в следующую секунду возникла прямо перед ней, почти вплотную.

Элли не успела. Изогнутое лезвие вошло ей в живот сбоку, под рёбрами, с влажным звуком. Второй серп нырнул следом, чуть выше. Мио использовала свой же импульс и вес, вгоняя их глубже, до самой рукояти. Металл прошил плоть и мышцы, прошёл наискось - Элли почувствовала, как что‑то внутри рвётся, смещается, как один из серпов упирается остриём во внутреннюю сторону груди, царапая кость. Воздух вырвался из лёгких шипением. Тело дёрнулось, но голова осталась поднятой. Кровь хлынула из ран… и была не алой. Густая, почти чёрная, с маслянистым блеском, она потекла по её боку, по лезвиям серпов, закапала на землю вязкими тяжелыми каплями. Мио замерла на секунду, уставившись.

- Ох… - прошептала она, захлёбываясь восторгом.

- Какая… красивая... В этот момент Элли улыбнулась. Не по‑человечески. Губы растянулись, обнажая зубы - в этом оскале не осталось ни страха, ни боли, только голод. Красный свет в её глазах дёрнулся, сжался в точку… и сверху его медленно накрыло чёрное.

Радужка темнела. Через миг её глаза стали совсем чёрными - без зрачков, без белков, два провала, в которых теплилась лишь тусклая, плотная злоба.

- Мало.. - прохрипела Элли.

Она не оттолкнула серпы - наоборот, ухватилась за рукояти, удерживая их в себе, не давая Мио выдрать. Свободной рукой она ударила вперёд. Магия ударной волной. Невидимой, но плотной, как стена. Она с хрустом сломала сцепку между Мио и её оружием: кошку откинуло назад метра на три. Та ударилась спиной, осела, хрипя, но серпы остались там, где были - глубоко в теле Элли. Боль была запредельной, выжигающей, но теперь она только подталкивала. Чёрная кровь всё лилась, заливая её живот, бёдра, стекая по ногам лужей к ступням.

Элли медленно подняла руку. Пальцы дрожали, но не от страха. Смола вокруг послушно вздрогнула и резко изменила траекторию: вместо того чтобы падать, она взвилась вверх, потянулась к её ладони, к запястью, к предплечью. Кровь стягивалась, сгущалась, обвивая руку, как живой змей. Капли с земли тоже поползли обратно, липкими дорожками собираясь в единый поток. Она шептала слова заклинания - низко, хрипло, словно рычала. Каждый слог отдавался вибрацией в костях.

- Sérë noura, mornië.. tiruva... Кровь вытянулась вперёд единым массивным лезвием. Не изящным клинком, а широкой косой, чья кромка пульсировала, как живая. В толще этого лезвия плясали багровые искры - остатки её прежнего, красного света, задушенные чёрной массой. Мио уже поднялась, пошатываясь, улыбка ещё держалась на лице по привычке. Но стоило ей уловить движение Элли - улыбка застыла. Уши дернулись и прижались к голове, хвост дёрнулся, метнулся в одну сторону, в другую. Она уже сделала полшага назад, собираясь развернуться и уйти в бег.

Элли рванула рукой вперёд. Кровавый клинок взвыл - не услышанным звуком, а вибрацией в воздухе - и пронёсся через пространство. Он вонзился Мио в грудь чуть ниже ключиц, прошил её насквозь и пригвоздил к дереву за спиной. Тело дернулось, выгнулось, когти вонзились в кору, но вырваться она не могла: лезвие держало её, как насекомое на булавке. Мио захрипела, изо рта хлынула чёрно‑красная смесь. Её глаза всё ещё горели, но свет в них дрожал, рассыпаясь, как тлеющие угли под дождём. Элли наклонила голову немного вбок, изучая её. Затем, не отводя взгляда, медленно, с усилием, выдернула один из серпов из своего живота. Лезвие выходило с влажным, чавкающим звуком, разрывая плоть на пути. Новая порция чёрной крови хлынула наружу, но она даже не поморщилась.

Элли закашлялась, выплёвывая густые, смоляные сгустки крови.

Но стояла.

Чёрные глаза не моргали.

- Как.. ты?.. - она смотрела вниз на лезвия, не веря.

- Не важно! - ее глаза заблестели.

- Моя смерть ничего тебе не даст.. - хрипло выдавила Мио.

- Когда закончатся мои люди... Абаддон придет сам. Мио закашлялась, выплевывая такой же черный сгусток, но взгляд её красных глаз скользнул ниже.

На живот Элли. На чёрную густую кровь, которая всё текла и текла, не останавливаясь, пропитывая одежду, капая в грязь. Улыбка кошки вернулась и стала шире, обнажив окровавленные клыки.

- Хотя... - протянула она с издевкой.

- Он может и не спешить. Элли согнулась пополам в приступе кашля. Внутри всё горело.

- Это зелье... Мой любимый постарался.. - прошипела Мио с каким-то больным удовольствием.

- Оно сожрет тебя. Отравит твою кровь.. Все твое существо.. Ты чувствуешь, как оно жжет? Как оно хочет больше? Элли с трудом выпрямилась. Её черные глаза смотрели на врага без эмоций. Она сделала шаг вперед. Хромая, оставляя за собой кровавый след.

- Где твоя подружка? - вдруг спросила Мио, склонив голову набок, насколько позволяло лезвие в груди. По её лицу уже нескрываемо текли слёзы.

- Я по ней соскучилась... И не только я... Мы ее так.. Элли открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Свист. Короткий, резкий звук рассек воздух. Стрела вонзилась Мио прямо в переносицу, между глаз. Её голова дернулась назад, ударившись о кору. Красный свет в глазах дрогнул и погас мгновенно, словно задули свечу. Ухмылка застыла на лице мертвой маской. Тело обмякло, повиснув на кровавом клинке.

Элли замерла. Она смотрела на мертвую Мио, но ярость внутри не утихла. Наоборот, она металась в грудной клетке, ища выход.

Сзади раздался шорох.

Оклик.

Знакомый голос, но сейчас он звучал как угроза.

Как шум врага. Элли развернулась резко, почти звериным движением. Она не видела лиц. Перед глазами стояла пелена. Она видела только силуэт. С яростным, нечеловеческим криком она выбросила руку вперед. Ударная волна ветра, смешанная с чёрными брызгами, сорвалась с ладони и врезалась в фигуру. Та дернулась, как от удара кувалдой, и её отшвырнуло назад, в темноту леса. Кровь вздрогнула и поднялась навстречу её жесту. Элли взмахнула кистью - и вокруг вспыхнули десятки тонких клинков. Узкие, как иглы, острые, как осколки стекла, они рванулись вперёд веером, в тот же силуэт. Иглы ветра вошли в цель с глухими, мясистыми звуками - в плечи, грудь, шею. Фигура закричала - коротко, надрывно - и рухнула в сторону, обмякнув в траве. Элли уже сделала шаг к поверженному, когда с другой стороны в неё врезалось тяжёлое тело, выбивая воздух из лёгких, прижимая к земле, к хлюпающей грязи. Руки прижало к почве, пальцы сдавили запястья. Элли взвыла, выгибаясь. Её нога, всё ещё скользкая от крови, нашла цель - пяткой в живот нападавшему. Глухой удар, сдавленный выдох - хватка ослабла. Она, скользнув по земле, вырвалась и тут же вскочила.

Руки взлетели. Кровавые клинки одновременно рванули вперёд - плотной, шипящей россыпью. Воздух перед ней наполнился красно‑чёрными вспышками. Фигура едва успела уйти с линии основной атаки, скрываясь за стволом. Большинство лезвий врезались в кору. Но один клинок ушёл в сторону - и, изменив траекторию, вонзился прямо в ладонь того, кто хотел спрятаться.

Сухой, мерзкий звук. Клинок пробил руку навылет и влетел в дерево, пригвоздив к стволу. В ту же секунду кожа вокруг раны на тыльной стороне ладони почернела, как будто по ней прошёлся раскалённый железный прут. Чернота побежала по венам вверх, тонкими тёмными жгутами.

Фигура зашипела от боли.

- ЛИСЁНОК! - рыкнула знакомым голосом. Элли остановилась на полушаге.

Мир дрогнул. Чёрные глаза моргнули. На мгновение в них мелькнуло что‑то человеческое. Она увидела: к дереву прибита Кармин. Чуть левее, в кустах, торчали те же чёрные осколки-лезвия, а между ними - знакомое лицо друида. Глаза смотрели в пустоту, рот был приоткрыт. Элли всхлипнула и зажала рот руками. Клинки вокруг неё дрогнули - и рассыпались в вязкие капли, шлёпаясь на землю чёрной, плотной жижей. Кармин, стиснув зубы, ухватилась за кровавое лезвие другой рукой и рывком выдернула его из своей плоти, оно тут же стало жидким. Из раны брызнула кровь.

- Тихо… тихо.. - прохрипела она, делая шаг к Элли. Принцесса качнулась и начала заваливаться набок. Кармин успела подхватить её, прижимая к себе одной рукой. Тело Элли было горячим, как уголь. Кровь всё ещё текла из ран. Она не сворачивалась, не замедлялась, просто лилась, пропитывая одежду и землю. Кармин опустилась на землю, уложила Элли себе на колени и прижала ладонь к разорванному боку.

- Давай… давай же… - выдохнула она. Зелёный свет вспыхнул под её пальцами, знакомо тёплый. Но в этот раз что‑то было не так: магия будто упиралась во что‑то вязкое, липкое. Свет дрожал, гас, не успевая втянуться в рану. Края разреза не тянулись друг к другу - только подрагивали, а под пальцами всё так же пульсировала тягучая кровь.

Запах ударил в нос. Не только металлом и внутренностями. Было в нём что‑то ещё - сладковатое, химозное, до боли знакомое. Отголосок того же аромата, что стоял от воинов с резурректом… но не такой. С резурректом кровь замирала, останавливалась, становилась вязкой и ленивой. Здесь же, наоборот, всё внутри Элли будто разгоняли, подстёгивали. Она попыталась снова, уже грубо, вдавливая магию в рану. Свет стал ярче, но тут же "соскользнул" с чёрной крови, как вода с жира.

Ничего. Кармин дернулась и прижала ладонь ко своей пробитой руке. Та же картина: зелёный свет вспыхнул - и тут же погас, даже не проникнув под кожу. Чёрное обожжённое кольцо вокруг отверстия оставалось мёртвым, чужим.

- Почему не получается? - прошептала она, почти рыча, сжав зубы. Элли то выныривала в реальность, то тонула в липкой черноте. Кармин скосила взгляд в сторону, туда, где, чуть поодаль от дуба, на земле лежало тело. Она осторожно опустила Элли на мох, проверив, чтобы голова не ударилась о корни, и только потом выпрямилась и подошла к телу. С пояса она отстегнула один из оставшихся венков, пару секунд просто подержала его в руках, потом молча положила ему на грудь, чуть поправив, чтобы не свалился набок. Большим пальцем провела по его лбу и аккуратно закрыла ему глаза. Вернувшись, она снова подхватила Элли, перекинув руку ей за плечи.

Очередной шаг Кармин оборвался. Нога подвернулась на скользком от влаги корне, и они рухнули вниз. Удар был глухим и жестким. Колени Кармин с размаху врезались в каменистую землю. Ткань на штанах мгновенно лопнула и потемнела, кожу содрало до мяса, но руки… руки не разжались. Она инстинктивно прижала Элли к себе, амортизируя падение своим телом.

Кармин не встала сразу.

Сил не было. Она тяжело, со свистом втянула воздух, привалившись плечом к шершавому стволу сосны. Её голова безвольно упала на грудь. Глаза закрывались сами собой - веки налились свинцом, и каждое моргание длилось вечность. В горле пересохло так, что каждый вдох царапал гортань, как наждак. Языка она не чувствовала - во рту был вкус железа и пыли. Она попыталась сглотнуть, но слюны не было.

- …выжившие есть… слышишь? - её голос был похож на скрежет камней, тихий и сиплый.

- В лагере… Они ждут… Ты должна… Она зарычала сквозь стиснутые зубы и, упираясь спиной в дерево, начала сползать вверх. Мышцы ног дрожали мелкой, противной дрожью, отказываясь держать вес двоих. Она перехватила Элли поудобнее - хотя "удобно" уже не существовало, пальцы просто вцепились в одежду мертвой хваткой, сведенные судорогой.

Лес плыл перед глазами Элли грязными, размытыми пятнами.

Мертвые тела. Разрубленная голова, смотрящая в небо пустым глазом. Черная полоса крови на зеленом мхе. И среди этого кошмара - тяжелое, сбивчивое дыхание Кармин над самым ухом.

Ее шатало. Шаг был неровным, "пьяным" от истощения, она спотыкалась, но каждый раз выравнивалась, продолжая тащить этот груз с упрямством обреченной.

- Не.. сдавайся.. - выдохнула она прямо в висок Элли, и на щеку принцессы упала горячая капля едкого пота.

- Только попробуй умереть - я тебя с того света достану… и сама убью… Мир начал окончательно расползаться, превращаясь в серый, гудящий туман. Звуки глохли, как под водой.

Но вдруг сквозь звон в ушах пробилось что-то иное.

Голоса. Тревожные крики.

Знакомый, рокочущий бас. Кармин вскинула голову, щурясь от заливающего глаза пота. Её губы шевельнулись, пытаясь крикнуть, но из пересохшего, саднящего горла вырвался лишь хриплый, каркающий звук:

- Торгарос! Элли почувствовала, как мир качнулся. Тело оторвалось от дрожащих, горячих рук Кармин. Её осторожно перехватывают - одним сильным, цепким рывком. Большая ладонь подхватила её под спину, прижимая к широкой груди, а с другой стороны она легла на жёсткое плечо, туда, где вместо второй руки был лишь перевязанный обрубок. Держать было неудобно, тяжело, но хватка была стальная - уронить её он не собирался. Щёку колола жёсткая борода. Сквозь полузакрытые веки она увидела силуэт, склонившийся над ней, и уголки губ дрогнули.

Жив… Тело почти не чувствовалось. Боль уходила куда‑то далеко. Но голоса Кармин и Торгароса звучали рядом, спорили, перебивая друг друга. Кармин срывалась на крик, Торгарос ругался хрипло, по‑стариковски.

- Я пыталась, Торгарос… - голос Кармин дрожал, срывался на шёпот.

- Ничего не выходит. Магия… она просто не работает. Она сжала свою израненную ладонь. Кармин попыталась снова призвать исцеляющий свет из раненой руки, сосредоточившись изо всех сил, но магия даже не вспыхнула. Она упиралась во что-то вязкое, непроницаемое.

- Я слишком слаба.. - прошептала она, сжимая губы до крови.

- Если Элли погибнет… это будет только.. Слова оборвались. Из горла вырвался сдавленный всхлип. Слёзы потекли по щекам - горячие, бессильные.

- Это не твоя вина.. - спокойно, но твёрдо сказал Торгарос. Он сидел рядом, опустившись на колени. Рука лежала на своём обрубленном правом плече - там, где раньше была вторая конечность, теперь оставался лишь туго перемотанный бинтами обрубок, пропитанный кровью и черными пятнами. Кармин бросила на него быстрый взгляд - и тут же отвела глаза. Торгарос положил свою большую ладонь поверх дрожащей руки Кармин.

- Дело не в твоей магии.. - продолжил он.

- Тут она бессильна. Он сделал паузу, всматриваясь в бледное лицо Элли.

- Нападавшие использовали зелье. Оно блокирует магию изнутри. Торгарос перевёл взгляд на искалеченную руку Кармин.

- Но и ты пострадала. Эти раны… они полностью не заживут. Кровь Элли была отравлена этим же зельем, и теперь оно в тебе. Кармин сглотнула. Горло будто сжали невидимые пальцы. Она кивнула, не в силах говорить. Молл, стоявший поодаль, шагнул ближе. Его длинные уши были прижаты к голове, лицо было напряжённым, губы шевелились - шептал заклинание. Он явно не собирайся сдаваться. Друид склонился над Элли, опустился на колени и протянул обе ладони к её израненному животу.

Зелёный свет вспыхнул мягко, обволакивающе. Но магия упёрлась в невидимую плёнку. Свет дрожал, мерцал и гас. Молл закрыл глаза, сосредоточенно нахмурившись, вливая больше силы.

Ничего. Магия соскальзывала, не в силах зацепиться. Он выдохнул и разжал пальцы.

- Я.. бессилен.. - глухо сказал тот, глядя на Торгароса. Друид кивнул, как будто уже знал ответ.

- Попробуем ещё раз.. Я должен удостовериться.

- Но это ничего не изменит! - голос Кармин дрожал от беспокойства и злости на собственную беспомощность.

- Она теряет силы, и всё это из‑за меня… Если бы я.. Она опустилась на колени рядом с Элли. Холодные руки обхватили ледяную ладонь принцессы - такую маленькую, такую бледную.

- Держись, лисёнок.. - прошептала Кармин, её голос срывался.

- Прошу… держись… Торгарос снова склонился над Элли. Теперь уже у него, через бинты чёрная кровь начала медленно сочиться, пропитывая их. Элли чувствовала это. Но с каждым моментом её сознание уходило всё дальше, а звуки становились всё тише, словно их накрывала плотная вата.

Она хотела сказать Кармин, что та ни в чём не виновата.

Хотела извиниться.

Хотела поблагодарить Торгароса, Молла - всех, кто пытался её спасти.

Но тьма уже подкралась слишком близко. Кармин не находила себе места. Её руки дрожали, мысли метались хаотично, паника сдавливала грудь. Элли больше не реагировала - только тихо, редко дышала, её грудь едва поднималась.

- Торгарос! - почти закричала Кармин.

- Должен же быть способ! Что угодно! Друид тяжело вздохнул. Его лицо было мрачным, но решительным. Он оглядел оставшихся в живых - раненых, измождённых, но всё ещё стоящих на ногах.

- Принесите самый крепкий напиток, какой есть.. - коротко приказал он.

- Живо. Кармин бросила на него ошеломлённый взгляд. Потом до неё дошло. Он собирался лечить по‑старому.

Как люди. Торгарос достал одной рукой из своей сумки несколько бинтов - их было не так много, но хватит. Один из друидов принёс марлю, другие поспешили в лес - собирать травы, но не уходя далеко. Кармин, всё ещё слабо дрожа, порылась в вещах Джека, у него всегда что-то было, и нашла иголку. Она быстро прогрела её магией, чтобы обеззаразить, и передала Торгаросу. Тот уже доставал нитки, выдирая их из подола своей рубахи.

Пока друиды собирали травы - подорожник для остановки кровотечения, зверобой против заражения, тысячелистник для заживления - Торгарос смочил марлю в принесённом аквавите. В воздухе появились нотки тимина и укропа. Крепкий алкоголь обжигал ноздри даже на расстоянии. Он аккуратно влил его прямо в рану.

Элли дёрнулась, лицо исказилось от боли, но глаза не открылись. Чёрная кровь хлынула сильнее. Торгарос быстро вытирал её, стараясь очистить рану. Затем он нагрел железный меч в костре и твёрдо приложил его к краю раны, где кровь всё ещё сочилась.

Запах жжёной плоти ударил в нос. Элли задёргалась, её лицо скривилось. Кармин зажмурилась, сжимая её руку. Молл снова попытался призвать магию - хотя бы простейшее обезболивание.

Но ничего.

Даже это не работало. Он бросил обеспокоенный взгляд на Кармин. Наконец, промыв рану ещё раз, Торгарос взял иголку, окунул её в спирт, согнул дугой и начал зашивать.

Стежок за стежком, медленно, аккуратно. Кармин стояла рядом, смачивая каждый шов алкоголем. Когда швы были закончены, друиды принесли растёртую смесь трав. Они осторожно нанесли её на рану, накрыли марлей, пропитанной спиртом, и туго перемотали бинтами. Один из друидов тяжело вздохнул.

- Теперь остаётся только молиться..

Тишина повисла над лагерем. Кармин села рядом с Элли, всё ещё держа её руку. Слёзы текли по щекам. Взгляд был прикован к каждому вдоху. Вокруг, под светом редких звёзд, стояли друиды - тихие, мрачные, их лица застыли в глубокой скорби. Слабый огонь костра дергался, рвал тени на куски и бросал их на тела, аккуратно уложенные под раскидистым дубом. Старая мать‑друид стояла у корней, её голос тянул древнюю, ломкую песнь. Воздух был густым от дыма, крови и жжёного мяса, каждый вдох резал лёгкие. Элли лежала рядом, на подстилке из плащей. Время от времени её грудь дергал судорожный кашель, и на губах проступали чёрные прожилки крови. Кармин стискивала её холодную ладонь так, что побелели костяшки.

- Что здесь произошло? - спросила она. Голос сорвался, но под ним звенел сдержанный гнев. Молл стоял чуть поодаль, дрожащими пальцами теребя край плаща. Лицо - обветренное, нахмуренное, а глаза… слишком молодые, красные, блестящие.

- Когда вы с Элли ушли… они подкрались.. - выдохнул он.

- Просто вышли из темноты. Сквозь барьер - как сквозь воду. Ни треска, ни вспышки. Ничего. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, ногти впились в кожу.

- Мы попытались вызвать корни. Я видел, как Маркус упал на колени, всадил руки в землю по локоть и закричал зов. - Голос Молла дрогнул.

- Земля дёрнулась… и замерла. Лианы начали ползти - и застыли на полпути к ним.. Я сам использовал древнюю магию, но они даже не поморщились.. Он облизнул пересохшие губы.

- Мы могли только толкать их силой, отбрасывать волной… и то, как комаров. Они вставали и шли снова. Позади Элли глухо, рвано кашлянула. Кармин сразу прижала пальцы к её губам, не давая сорваться новому приступу.

- Многие были пьяны.. - Молл опустил глаза.

- Никто не ждал боя. Он замолчал, хватая воздух, будто после бега, потом всё-таки выдавил:

- Мелких мы… смогли перебить. Ножами, топорами, голыми руками.. Поняли на третьем, что это резуррект, и нужно рубить головы.. Но потом тварь пришла. Кармин подняла на него взгляд. Молл скривился, словно от зубной боли.

- В существе не осталось ни мужчины, ни женщины - одно зверьё. Он взревел - и барьер просто лопнул, как мыльный пузырь.. Молл кивнул в сторону Торгароса с перебинтованной культёй.

- Он сразу пошёл на него. Тот держался - уворачивался, бил топором в шею, в грудь. Но клинок… просто не резал. Как по камню. Тогда тварь выбила у него оружие, подняла его… и начала махать.. Торгарос поднял руку, чтобы закрыться… - Молл резко осёкся, кадык дёрнулся.

- Он бы погиб. Если бы не Джек.. Имя повисло в воздухе.

- Дурак бросился на него.. - глухо сказал Молл, сжимая пальцы в кулак, сдерживая слезы.

- Увёл от нас. Утащил на себя весь удар. И… - он махнул рукой в сторону дуба, где под тканью угадывались силуэты. Старая мать всё пела, но голос её стал ниже, надрывнее.

- Мне очень жаль.. что так случилось с твоим братом.. Молл кивнул и, тихо встав, отошел во тьму, в сторону дуба. Кармин тяжело выдохнула и перевела взгляд на Торгароса. Тот сидел на поваленном бревне, чуть ссутулившись. Левая рука обнимала туловище. Широкие плечи казались осевшими, взгляд уставился куда‑то поверх огня, сквозь людей, сквозь деревья.

По загрубевшей, поросшей бородой щеке медленно скатилась слеза. Кармин молча отпустила руку Элли, поднялась и подошла ближе. Села рядом, не глядя ему в лицо.

- Мы справимся.. - тихо прошептала она.

- Так бы сказала Элли.. Но я в это не верю.. Торгорос медленно повернул голову. Он посмотрел на Элли, на бинты, пропитанные чёрной кровью, и губы дёрнулись.

- Я убью этого мудака.. - произнёс он, почти рыча.

- Чего бы мне это ни стоило. Я лично его закопаю. Элли в ответ закашлялась, чуть приподнявшись. Кармин мгновенно вернулась к ней, поддержала за плечи. Принцесса попыталась сделать вдох поглубже - и перешла в новый приступ, густые тёмные капли зачернили уголок её рта.

- Тихо, лисёнок, тихо… - шептала Кармин, но сама дрожала.

- Мы всё ещё в опасности. - сказала она уже вслух, не оборачиваясь.

- Эта гора мышц где‑то тут. И люди Абаддона… они же не идиоты..

- Скорее всего, они уже идут назад.. - хрипло отозвался Торгарос.

- Докладывать хозяину, что нашли нас.. Торгарос сжал левый кулак так, что костяшки побелели.

- Путь у них не близкий. У нас есть немного времени. Но… Он снова посмотрел на Элли.

- Она смертельно ранена.. Колдун не стал бы так халатно относиться к части своего плана. Кармин сжала кулаки.

- Только если она больше не часть плана.. Торгарос нахмурился.

- Вот поэтому нам и стоит нервничать. - ответил он.

- Если она ему больше не нужна, значит, он не будет утруждать себя тем, чтобы держать её живой. А зелье уже в крови. Он перевёл взгляд с Кармин обратно на Элли.

- Нам нужно добраться до места на границе с осенью. - сказал Торгарос, глядя куда-то сквозь деревья.

- А оттуда - в Осень. Если колдун не залез туда раньше нас…

- Если они нашли нас здесь.. - Кармин перебила его, голос был тихим, но жёстким.

- То и там найдут. Торгарос медленно кивнул.

- Знаю. Но выбора нет. - Он посмотрел на Элли.

- Без передышки она не выживет. А там защита сильнее. Древние руны ещё держатся. Он замолчал, потёр единственной рукой лицо.

- Надеемся на одно: в те места давно никто не заходит. Их захватил мрак. Природа там мертва. Колдун не должен искать нас среди мёртвого, потерянного леса. Кармин сжала губы, глядя на тело, лежащее в стороне под грубой тканью.

- Кошка мёртва.. - сказала она, понизив голос до шепота.

- Возможно, именно она и нашла нас. Мы прятали свою ману… но не запах. Торгарос медленно кивнул, опуская взгляд. На миг повисла густая, вязкая тишина. Только потрескивание дров и сиплый кашель Элли. Кармин первой пошевелилась. Вернулась к принцессе, налила в кружку воды, поднесла к её губам.

- Пей.. - шепнула.

- По чуть‑чуть. Элли с трудом приоткрыла глаза. Глотнула раз.

Второй. На третий - вода в кружке дрогнула сама по себе. Мелкая рябь прошла по поверхности. Кармин нахмурилась. Посмотрела на кружку, потом - на землю.

Вибрация.

Едва ощутимая, как далёкий гром. Торгарос уже встал - одним рывком, как будто усталости в нём и не было. Молл тоже выпрямился, инстинктивно подхватывая меч.

Дрожь усилилась. Земля заходила мелкой дрожью, камешки на земле запрыгали. Огонь в костре нервно закачался.

- Это не землетрясение.. - глухо сказал Молл.

- Слишком ритмично. Кармин прижала Элли к себе, заслоняя собой. Где‑то в глубине леса уже слышался глухой, тяжёлый грохот - как будто кто‑то огромный и очень быстрый ломился прямо к ним, с каждой секундой всё ближе.

Тишину разорвал влажный, булькающий рык. Из темноты вылетела тяжелая дубина с лезвием топора. Молл резко выбросил руку - магия перехватила оружие в воздухе, погасив инерцию, и Торгарос тут же сомкнул на древке пальцы своей единственной левой руки.

Следом из чащи вывалилось оно. Груда бугрящихся, перекрученных мышц, обтянутая местами лопнувшей кожей. Одна лапа была неестественно длинной, волочилась по земле, другая - короткой и мощной, с костяными наростами вместо когтей. Из пасти, полной кривых, растущих в два ряда зубов, капала густая пена.

Кармин в одно движение оказалась между Элли и тварью. Существо не остановилось. Оно ринулось вперед, сметая кусты как траву. Кармин выставила руки, пытаясь создать щит, но магия захлебнулась - аура твари была тяжелой, подавляющей. Удар длинной лапы отшвырнул её в сторону, как тряпичную куклу. Друиды вскинули руки. Лианы, толстые, как канаты, выстрелили из земли, оплетая тушу. Тварь лишь дёрнулась. Раздался сухой треск - магические путы лопнули, как гнилые нитки.

Оно шагнуло к Элли. Нависая над девушкой, чудовище подняло деформированную лапу для удара. Смрад гнилого мяса и озона ударил в нос. Кармин хрипела, пытаясь подняться, но тело не слушалось.

В этот миг Элли приоткрыла глаза. Взгляд - мутный, но пронзительный, словно вспышка света на дне колодца.

Тварь застыла. Лапа зависла в воздухе. По массивному телу прошла крупная дрожь. Монстр схватился за голову, раздирая когтями собственную шкуру, и завыл - тонко, жалобно, по-человечески. Он попятился, скуля, словно побитый пес.

- Сейчас! - рявкнул Торгарос крепче сжимая дубину. Кармин и друиды ударили одновременно. Слитная волна сырой магии врезалась в тварь, отшвырнув её в дерево. Ствол хрустнул. Существо сползло по коре, тяжело дыша. Оно подняло взгляд на Элли - и в мутных глазах на секунду проступила не ярость, а мольба. Ноздри твари дрогнули. Она судорожно втянула воздух, принюхиваясь, и медленно повернула голову туда, где под тряпьём лежало тело Мио. Оскалившись на друидов, она шагнула вперёд, те инстинктивно отпрянули, вытягивая руки, но мана была на пределе. Существо наклонилось, грубо, но уверенно подхватило Мио за плечи и, волоча её по земле, развернулось и, хромая на обе лапы, исчезло в чаще. Тишина вернулась, но теперь она звенела напряжением. Кармин, шатаясь, подошла к Элли. Её руки дрожали. Торгарос опустил топор.

- Собираемся. Быстро. - его голос был хриплым.

- Если эта… ошибка экспериментов здесь, значит, ловчие близко. Я ошибался. Времени нет. Кармин преградила ему путь. Она дышала тяжело, сплевывая кровь с разбитой губы.

- Ты видел? Видел, как оно смотрело на неё? Торгарос нахмурился.

- Видел. - отрезал он.

- Поэтому и уходим.. Спорить было бессмысленно. Лес вокруг зашевелился. Под руками друидов корни выползали из земли, сплетаясь в грубый, но прочный каркас. Мох нарастал на древесине за секунды, создавая мягкое ложе. Кармин, затушив костер, металась рядом. Каждый хруст ветки, каждый громкий вздох заставлял её хвататься за кинжал. Когда тележка была готова, они подошли к Элли. Поднимали вчетвером, стараясь не трясти.

- Аккуратно… Голову, держите голову.. - шептала Кармин, побелев от напряжения. Уложив принцессу на моховую подстилку и укрыв плащом из широких листьев, они замерли. Молл подошёл к Торгаросу, что-то быстро прошептал на ухо. Лицо однорукого друида закаменело. Он кивнул и повернулся к Кармин.

- Пойдем.. Та не двигалась. Она стояла у тележки, глядя на бледное лицо. Ей казалось, что стоит отойти хоть на шаг - и той не станет.

- Кармин. - настойчивее позвал Торгарос. Она медленно выдохнула. Наклонилась к Элли. Осторожно, кончиками пальцев убрала прилипшую ко лбу прядь волос. А затем, на секунду прикрыв глаза, коснулась губами её холодного лба. Она выпрямилась, лицо снова стало жестким.

- Иду. Они отошли к старому, расщепленному молнией дубу. В тени чернели три свежие ямы.

Три. Не четыре.

Она ничего не сказала. Сердце Кармин сжалось, пропустив удар. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сырой земли и старой, тяжелой магии. Друиды стояли кругом, опустив головы. Их плечи поникли. Торгарос шагнул в центр.

И зарычал. Глубокий, горловой звук, идущий из самой грудной клетки, вибрацией прошел по подошвам сапог Кармин. Остальные подхватили ритм - глухие, тяжелые хлопки ладоней по бедрам.

Раз.

Два.

Раз.

Два.

Это было биение огромного сердца. Мать друидов выступила вперед. В её глазах не было слез - только древняя, ледяная скорбь. В руках она держала чашу с белой глиной. Она подходила к каждому.

Молча. Окунала пальцы в чашу и проводила белую полосу поперек лба. Когда холодные, шершавые пальцы коснулись лба Кармин, та вздрогнула, но не отстранилась. Эта прохлада странным образом остудила жар в висках. Закончив, Мать подняла кулак. Хлопки оборвались. Тишина навалилась на плечи могильной плитой. Она достала бубен.

Удар. Гулкий, долгий.

Удар. Она запела. Голос был хриплым, скрипучим, как трение сухих веток на ветру. Слова были чужими, резкими, но понятными где-то на уровне костей.

- Maa-a, ota heidät syliisi-i-i... Её тело начало раскачиваться.

Вперед-назад.

Вперед-назад.

- Älä syö heidän sielujaan, vaan anna uusi elämä-ä-ä… Друиды подхватили движение. Лес вокруг словно поплыл. Кармин почувствовала, как её собственное тело, помимо воли, начинает покачиваться в такт этому древнему ритму.

Она не сопротивлялась. Горечь потери, страх, усталость - всё это сейчас выливалось в этот монотонный, гипнотический транс. Торгарос и Молл подвезли тела. Их опускали в ямы бережно, без спешки, под нескончаемый бой бубна.

- Juurru heihin, kasva heistä-ä-ä .. - голос Матери срывался на крик, глаза закатились, белки сверкали в полумраке. Тела уже лежали внизу, в сырой темноте ям, но земля ещё не коснулась их лиц. Кармин вздрогнула, выходя из оцепенения. Дрожащими руками сняла с пояса венки.

Из девяти осталось пять. Она подошла к краю первой ямы. Там, внизу, лежал друид, Леа, вечно ворчливый. Кармин опустилась на колени, перегнулась через край и бережно опустила венок ему на грудь, прямо поверх окровавленной туники.

- Спи… - выдохнула она. Простой венок из травы. Венок с красными цветами. У последней ямы она замерла.

Там лежал Джек. Кармин судорожно втянула воздух, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. От его лица осталась лишь половина. Только правая щека и уголок рта остались нетронутыми. Руки Кармин задрожали так сильно, что венок едва не выпал. Она сжала его крепче, сминая стебли.

Ромашки. Белые, невинные, пахнущие солнцем. Она медленно наклонилась над ямой. Стараясь не смотреть в пустую глазницу, она опустила венок на его грудь, поверх разорванной одежды. Белые лепестки легли ярким, режущим глаз пятном на фоне запекшейся крови.

- Прости… - еле слышно прошептала она. Она выпрямилась. Слеза, горячая и тяжелая, упала вниз, впитавшись в его грязную одежду. Только теперь друиды взялись за лопаты из корней. Глухой, чавкающий звук удара земли о плоть заглушил бой бубна. Кармин не моргала, пока комья чернозема не скрыли их тела, оставив лишь ровную землю. Когда последняя горсть упала, Мать достала костяной нож. Резким движением она полоснула себя по ладони. Кровь упала на рыхлую землю - и та ответила. Прямо на глазах, прорывая почву, потянулись вверх тонкие, бледно-зеленые ростки.

Жизнь из смерти.

- Они станут стражами... - прошептал Торгарос, склонившись к самому уху Кармин. Его голос дрожал. Та молча кивнула. Перед глазами всё ещё стояли белые ромашки на окровавленной груди.

Глава 30 (Возвращение в паутину)

Падальщики мчались по лесу, сбившись в плотную стаю. Их осталось шестеро. Трое - в седле, трое - в зверином облике, волками под ними. К спинам самых крупных были ремнями и плащами привязаны тела павших: скрещенные руки, болтающиеся головы, застывшие, закатившиеся глаза. Среди них - длинная, но легкая фигура, завернутая в темный плащ до подбородка, тонкая рука в перчатке бессильно свисала вниз, уши плотно прижаты к голове. Когда один из волков начинал валиться с ног, он с трудом принимал человеческий облик, а другой, наоборот, ломался, вытягивался и обрастал шерстью, подставляя спину под седло и мертвый груз. Так они и менялись местами, перетаскивая друг друга и своих мертвецов, пока лес тянулся однообразной, черной лентой. Когда стены замка наконец выросли из мрака, те уже почти не держались в седлах. Волки, покрытые пеной, валились в преждевременную дрёму прямо на ходу, людей и тела приходилось стаскивать вниз и доталкивать до ворот пешком. Абаддон вышел навстречу, Леонард - на шаг позади, чуть сбоку. Колдун окинул их взглядом: шесть изуродованных, усталых, забрызганных кровью фигур там, где должно было быть два десятка.

- Что произошло? Худой мужчина сделал шаг вперёд, пересохшим языком начал выдавать обрывки: принцесса ранена, яд в крови, друиды оказались сильны, половина людей легла.

- В предсмертном состоянии.. - выдохнул он в конце.

- Она не выживет. Абаддон медленно повернул к нему голову.

- Не выживет.. - повторил он.

- То есть… жива. Повисла тяжёлая пауза.

- Я поручил вам одно.. - Абаддон потер переносицу, зажмуривая глаза.

- Вас было больше двадцати. - он кинул подбородком в кучу с трупами.

- А вернулось шесть. И девчонка всё ещё дышит. Великолепно. Леонард стоял в стороне, привычно облокотившись плечом о статую. Вид у него был ленивый, почти скучающий, но взгляд цеплял каждую деталь, ни на ком не задерживаясь надолго.

- Шесть из двадцати.. - Его челюсть заходила, послышался щелчок. Он уже набирал воздух в грудь, чтобы сорваться, но Леонард шагнул чуть ближе, не глядя на всадников.

- Где Мио? - спросил он, будто только сейчас заметил её отсутствие. Слова прозвучали просто, но внутри у него всё дернулось, как от неправильной ноты. Сам он не понял, чего именно ждет - объяснений, оправданий или слышать её голос. Мужчины переглянулись. Один коротко кивнул в сторону, туда, где в тени стены уже собирались слуги и стаскивали тела на деревянные щиты. Леонард пошёл за ним. Шли недолго - несколько десятков шагов по камню, на котором уже темнели пятна. Запах крови и мокрой шерсти бил в нос. Тела сложили в ряд, неаккуратно, как дрова. Леонард встал, не подходя вплотную, глядя на общую кучу мяса, ткани и крови. Лишь через пару секунд взгляд зацепился за знакомый силуэт. Плащ сполз с плеч, открывая бледное лицо. Между глаз темнело аккуратное круглое отверстие, оттуда торчал обломанный наконечник стрелы, застрявший в кости. От груди до низа живота проходила ровная, но глубокая рана - как тоннель сквозь тело. Края плоти уже почернели, кровь застыла коркой. Леонард подошёл ближе и замер на секунду, глядя сверху. через секунду он опустился рядом на корточки. Некоторое время просто смотрел - словно мозг отказывался складывать знакомые черты и неподвижность в одно целое. Протянул руку и кончиками пальцев провёл по торчащему древку, чувствуя шероховатые зазубрины. Палец скользнул ниже, по виску, отбрасывая выбившуюся прядь, и лег на её кошачье ухо - холодное, мягкое, прижатое к голове, уже лишённое привычного нервного подёргивания. Большим пальцем машинально провёл по краю, словно проверяя, не дрогнет ли оно.

Не дрогнуло. Он медленно убрал руку. Внутри будто что-то шевельнулось, но не оформилось ни в злость, ни в жалость. Абаддон подошел следом, глухо выругался. Его злость была простой и понятной. Колдун наклонился и провел пальцем по запекшейся струйке, от его пота кровь снова стала липкой и тягучей. Он растер ее между пальцами, поднес к носу. В него ударил знакомый запах лаборатории. Вглядевшись, он заметил в общей каше тканей и кожи ровную, длинную линию. Абаддон выдохнул через нос.

- Понятно.. Он встал, обтирая пальцы о плащ, и посмотрел на Леонарда.

- Ну? - спросил тот коротко.

- Держишься? Леонард чуть покачался на корточках вперёд-назад, кивнул, не поднимая взгляда. Он медленно поднялся, облизал зубы под губами и отошёл на шаг, освобождая место.

- Закопайте их где‑нибудь в лесу. - бросил Абаддон через плечо.

- Подальше от дорог. Без камней, без меток. Люди задвигались быстрее. Они вернулись к выжившим всадникам у ворот. Там уже всё сливалось в один шум: глухие голоса, звон железа, вой уставших волков. В ушах стоял гул, как после сильного удара. Лица плыли. Абаддон говорил что‑то про «жалкое зрелище». Леонард слушал вполуха, пока одна мысль не всплыла сама.

Зверушка.

- Где Зали? Падальщики переглянулись. Высокий, тот же, что докладывал, кашлянул.

- Она… принесла её.. - он кивнул в сторону, где лежала Мио.

- Притащила за шкирку. Сама вся в крови, на всех шипела. Пытались загнать обратно в клетку, привязать… - падальщик поморщился.

- Разорвала цепь, расцарапала троим морды и ушла. Мы… были заняты теми, кто ещё дышал. Не до погони.. Абаддон только фыркнул, без особого впечатления:

- Еще лучше.. Он уже отвёл от них взгляд - к телам и дальше, к замку. Леонард не ответил. Просто снова посмотрел на Мио. Через какое‑то время колдун выпрямился, отряхнул ладони о плащ и, не глядя на людей, бросил:

- Запрягайте волков. Берите свежих. Один из мужчин дернулся, шагнул вперёд. Лицо осунувшееся, под глазами синяки, но в голосе - злость.

- Мы только что вернулись. - выдохнул тот тяжело.

- Люди еле стоят, сил перевоплощаться нет. Пошли других. Во дворе стало тише. Абаддон медленно повернул к нему голову, прищурился, оценивая.

- Это приказ. - он даже не моргнул. Мужчина дернул щекой.

- Я служил Мио. - он сделал шаг вперёд. Тяжёлый запах мокрой псины ударил в нос, заставив колдуна скривиться.

- Не тебе. Я пришёл за золотом, а не дохнуть за твою месть. У меня половины друзей нет, сам еле живой. Хочешь погони - найди другого. Кто‑то рядом выругался шёпотом. Остальные отступили на полшага, но не разбежались - смотрели. Страха перед самим именем колдуна у них не было. Абаддон хмыкнул, уголок губ дёрнулся.

- Ты провалил задание.. - Он глубоко вздохнул, сложив руки в молитвенном жесте.

- Твой вожак мёртв. Почти все, кого ты знал - тоже. Что ты собираешься делать дальше? Вернуться в деревню и жаловаться, что мир оказался жестоким? Мужчина вскинул голову:

- Мне всё это уже по горло. Это не моя война. Не моя.. Я хотел просто… - он осёкся, махнул рукой.

- Да плевать, что я хотел. Я не обязан выполнять твои… Фразу он не закончил. Абаддон чуть наклонил голову и что‑то шепнул.

Тихо. Падальщик сразу скрутился пополам. Пальцы впились себе в горло, ноги подломились. Глаза полезли наверх, показывая белки.

- Ты в моей власти.. - тихо проговорил Абаддон, сжимая кулак.

- Или ты действительно думал, что эта приятная сила в руках - твоя? Он чуть сильнее сжал пальцы. Тело на земле выгнулось дугой, зубы заскрипели. Кто‑то из падальщиков рефлекторно сделал шаг вперёд, беря в руки по клинку. Колдун медленно поднял голову и начал переводить взгляд с одного лица на другое, всё сильнее сжимая руку в кулак. Там, где его глаза встречались с чьими‑то, люди невольно отступали, пряча взгляд, плечи оседали, круг редел. Только когда никто больше не стоял к нему ближе остальных, колдун разжал кулак. Мужчина рухнул плашмя, хватая ртом воздух.

Колдун даже не удостоил его взглядом.

- Ещё раз кто‑то что‑то вякнет - закончим без игр.. - его голос был ровным.

- Запрячь волков. Сейчас. Люди двинулись выполнять приказ - медленно, устало, но без споров. Леонард видел, как кто‑то падает, как другие отводят глаза, но его взгляд упирался в одно место. Мир вокруг гудел, как из‑под воды. Чужие стоны и угрозы проходили мимо. Когда приказ был отдан и люди разошлись по двору, стало тише. Только шаги слуг, тащивших тела, и далёкий лай волков. Абаддон молча проводил их взглядом, пока ворота не захлопнулись. Он стоял некоторое время неподвижно, потом резко выдохнул.

- Плохо ты её подготовил.. Леонард ответил не сразу. Смотрел куда-то мимо, словно догонял смысл.

- Не всё пошло по плану.. - медленно произнёс он. Голос был ровным, но чуть запоздалым. Абаддон дёрнул щекой.

- А если она вспомнит? Себя. Тебя. Замок. Всё это..

- Могла бы.. - честно сказал Леонард.

- Если бы я оставил ей хоть что-то. Но там пусто. Я постарался. Он не поднимал взгляда, не искал одобрения. Колдун несколько секунд всматривался в него, потом коротко кивнул.

- Ладно.. С этим разберёмся, когда её снова поймаем. Он повернулся к замку.

- Королева.. - напомнил безразлично Леонард.

- Спрашивать будет. Абаддон чуть усмехнулся.

- Скажу, что поехал навстречу её дорогому Эдмунду. - ответил он.

- Но по пути на нас напали. Он погиб. Она ждёт войны, ждёт удара. Поверит. Он на мгновение замолчал, глядя в темноту двора.

- Для неё это будет ещё одна рана.. - добавил уже тише.

- А рядом останусь только я.. Леонард слегка качнул головой, то ли в знак того, что понял, то ли просто от усталости.

- Если принцесса всё же выживет и научится бить в ответ.. - он отвернул голову в сторону, поправив очки, которые практически соскользнули с его переносицы.

- Будет сложнее. Колдун хмыкнул, не оборачиваясь.

- Вот именно поэтому.. - произнёс он, слегка прищурившись.

- Если хочешь, чтобы что-то было сделано как надо, сделай это сам. Он шагнул вперёд, но на мгновение замедлился, бросив через плечо:

- Отдохни. Выглядишь не очень... Леонард кивнул, но остался стоять на месте. Шум в ушах глушил последние слова. Он устало прикрыл глаза, пытаясь унять гул в голове, но внезапный шорох заставил его вздрогнуть. Взгляд метнулся в сторону густых зарослей у старой ограды. Там, в густой тени, ветка качнулась - неестественно, против ветра. Леонард прищурился, напрягая зрение. Он сделал шаг в сторону кустов, но ветки замерли.

Тишина. Только ветер лениво перебирал листву.

- ..К чёрту. - пробормотал он себе под нос, оттирая со лба испарину. Леонард развернулся и побрел по своим делам, не заметив, как в глубокой тени каменной арки, всего в десятке шагов от того места, где только что стоял Абаддон, застыла тонкая фигура.

Дэй не шевелилась. Она слилась с камнем, с темнотой, став частью архитектуры замка. В последнее время она вообще стала похожа на тень: тихая, незаметная. Говорила мало, сухо, только по делу, и тут же замыкалась обратно в свою скорлупу ровной, глухой отстранённости. Но сейчас внутри всё горело. Она стояла, вжимаясь спиной в холодный камень, и слышала каждый звук их разговора. Они застряли у неё в голове, как занозы. Прокручивались снова и снова, набирая громкость, пока не превратились в невыносимый гул. Пальцы сами собой сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Впервые за долгое время эта ледяная плотина внутри неё дала трещину.

Впервые ей не хотелось молчать.

Впервые ей захотелось кричать. Дэй быстрым, но тихим шагом пошла к покоям ведьмы, привычно обходя людные коридоры. Она давно не решалась подойти к этой двери - с того самого дня, как Леонард, улыбаясь одними губами, шепнул ей на ухо, что случится, если она откроет рот. Но сегодня страх отступил, сменившись холодной злостью. Этому подонку не должно всё сойти с рук. Она расскажет Эдне всё: про разговоры во дворе, про его связь с колдуном, про Мио. Пусть Леонард хоть разорвёт её потом - молчать она больше не будет. По дороге её перехватили повара - жаловались на недоставку муки, холод в печи, но она только кивнула пару раз, рассеянно буркнув и снова пошла дальше. Дерево двери в комнату Эдны казалось шершавым и тёплым под пальцами. Дэй замерла, прижавшись лбом к косяку, пытаясь унять колотящееся сердце.

Вдох.

Выдох. Костяшки пальцев коротко стукнули о доски.

- Войдите… Голос ведьмы прозвучал мягко. Комната встретила густым, пряным запахом сушёного шалфея и старого пергамента. Тени от свечей плясали по стенам, вытягиваясь в причудливые фигуры. Эдна сидела за столом, склонившись над пучками трав, её руки двигались привычно и точно. Но уют рассыпался в ту же секунду, как взгляд Дэй наткнулся на кресло в углу.

Леонард. Он сидел, чуть ссутулившись, уперев локоть в подлокотник. В пальцах лениво вращался пустой бокал - стекло ловило блики свечей, пуская зайчики по его лицу. При появлении девушки он даже не изменил позы, лишь глаза скользнули по ней - холодно, оценивающе, как по предмету интерьера, который поставили не на то место - и снова ушли в сторону, к огню. Дэй невольно вжала голову в плечи. Воздух в комнате вдруг стал вязким.

- Милая, давно тебя не видела… - Эдна подняла голову, откладывая пучок полыни. В её глазах мелькнуло беспокойство. - Ты что-то хотела? Дэй открыла рот, но слова застряли в пересохшем горле. Она перевела растерянный взгляд с ведьмы на мужчину в кресле.

- Тебя искали в покоях Абаддона. Леонард не повысил голоса, не перестал вращать бокал.

- Теперь ты отвечаешь там за чистоту. Дэй застыла. Пальцы похолодели.

- Я… хотела… - начала она, делая судорожный шаг вперёд. Эдна едва заметно качнула головой.

- Иди.. - настойчиво произнесла ведьма, возвращаясь к травам.

- Не заставляй его ждать. Мы ещё поговорим. В груди всё сжалось в тугой, болезненный узел. Дэй судорожно сглотнула, чувствуя вкус горечи на языке.

- Мне тоже в ту сторону. Стекло бокала со звоном опустилось на столик. Леонард поднялся - плавно, неотвратимо. Он подошёл к двери, распахнул её шире и вежливым жестом пригласил её выйти первой. Коридор встретил их могильным холодом и гулким эхом. Шаги Дэй были торопливыми, неровными. Леонард шёл чуть сзади и сбоку. Он не произносил ни слова, но его молчание давило на плечи тяжелее каменного свода. Дэй чувствовала его взгляд спиной, ощущала, как он контролирует каждое её движение. Стоило ей замедлиться, его тень тут же накрывала её, заставляя ускорять шаг. У высокой двери, покрытой резными символами, она остановилась. От чёрного дерева веяло холодом. Леонард протянул руку через её плечо - она вздрогнула от близости его рукава - и повернул массивную ручку. Тяжёлый металл скрипнул.

- Прошу. Комната Абаддона встретила их полумраком и спёртым, тяжёлым воздухом. Хозяина здесь не было, но его присутствие ощущалось в каждой складке бархатных портьер, в каждом блике на полированной мебели. Леонард плотно закрыл дверь, отрезая путь к отступлению. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко. Он прошёл к хозяйскому креслу и опустился в него с уверенностью. Медленно снял очки, повертел их в пальцах, рассматривая линзы на свет, и, не надевая, оставил в руке, опустив ладонь на колено. Тишина затягивалась. Дэй стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки, чувствуя себя маленькой и беззащитной перед этим спокойствием.

- Что ты хотела ей сказать? Тон был ровным, почти безразличным.

- Ничего… - выдохнула она, глядя в пол. Носки ботинок вдруг показались самым интересным в мире зрелищем.

- Просто…

- Дэй.. Давай без детского сада. Я ведь дал тебе чёткий приказ. Не приближаться к ней. Она сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, но слюны не было. Слова оправдания рассыпались в пыль. Леонард чуть склонил голову набок, изучая её лицо.

- Помнишь, чем закончились прошлые твои попытки? Дэй дёрнулась, как от физической боли. Воспоминание всплыло само - ярко, тошнотворно: путаные мысли, чужие голоса в голове, тело, которое отказывается подчиняться, превращаясь в куклу. Холод пробежал по позвоночнику, колени предательски подогнулись.

- Я спросил, поняла ли ты.. Она быстро, часто закивала, боясь поднять глаза. Плечи била крупная дрожь.

- Вот и хорошо. Леонард неспешно надел очки, поправил дужку на переносице. Мир для него снова обрёл чёткость.

- Значит, сейчас ты просто приведёшь здесь всё в порядок.. - он обвёл рукой полутёмную комнату.

- До блеска. Он кивнул на комнату: стол, полки, кровать. Дэй послушно взяла тряпку, таз с водой. Начала с ближайшей поверхности, стараясь не смотреть на него. Время тянулось тягуче. Леонард почти не вмешивался - только иногда коротко указывал:

- Там.

- Выше.

- Под кроватью тоже.. Где‑то в глубине замка вдруг раздались крики, тревожный гул поднятых голосов. Леонард резко повернул голову к двери, нахмурился.

- Звери.. - тихо бросил он.

- Вечер только начался, а они уже шумят.. Он поднялся.

- Работу не бросай. - сказал тот, уже на ходу.

- Когда вернусь, здесь не должно быть ни пылинки. На пороге он задержался на полсекунды, взглядом скользнул по её согнутой спине - и вышел, оставив Дэй одну в тяжёлом, вязком полумраке комнаты. Через несколько минут Леонард вышел во двор, ожидая увидеть очередную пьяную драку или ссору за мясо. Но вместо этого его встретил хаос: люди шарахались в стороны, кто‑то уже валялся на камнях, прижимая раненую руку, по двору носилось огромное существо.

- Зали-и.. - позвал он, не повышая голоса. Чудовище рванулось было за очередным двуногим, но, услышав своё имя, дёрнуло головой. На миг застыло, продолжая тяжело дышать, и медленно повернулось к нему. Ноздри дрожали, глаза ещё метали злой, дикий огонь, но стоило ей рассмотреть его, как плечи опали, пасть чуть прикрылась. Она сделала несколько тяжёлых шагов навстречу, отпуская того, кого ещё секунду назад держала за ногу. Леонард остановился в паре шагов, поднял ладонь.

- Хорошая девочка.. - голос его было едва слышно.

- Нашла её и вернула. Спасибо.. Он протянул руку к морде, давая понюхать пальцы, и только потом провёл по шершавой коже у скулы, за ухом. Зали тихо фыркнула, переступила с лапы на лапу, будто не зная, то ли успокоиться, то ли снова броситься на кого‑то. Люди вокруг инстинктивно отступали, но она больше не смотрела на них - только на него. Сзади прозвучали тяжёлые шаги.

- Что здесь за шум? - раздражённо сказал Абаддон.

- Вам повезло, что королева под снотворным! Он подошёл ближе, смерил существо взглядом, затем перевёл глаза на Леонарда. Тот всё так же стоял рядом с Зали, рука лежала у неё на шее. Ни один мускул на лице не дрогнул. Мимолётно, почти незаметно, взгляд колдуна скользнул в сторону двора, куда смотрел Леонард.

- Забавно... - Абаддон слегка наклонил голову набок, прищурив глаза.

- Я думал, потеря этой кошки тебя не тронет. Леонард ничего не ответил. Только чуть сильнее сжал пальцами шкуру твари. Колдун вздохнул.

- Ладно. Раз уж вернулась, пригодится. Подготовь её. Накорми, дай отдохнуть.. Он обернулся к людям:

- Волков запрячь других. Этих - в стойла и к лекарям. Никто не возражал. Леонард отвёл Зали в старый загон для лошадей. Проверил, чтобы запоры держали крепко, принёс ей мясо и ведро воды. Ждал, пока она поест, пока дыхание станет тише. Когда тяжёлая голова опустилась на длинную руку и веки начали смыкаться, он достал приготовленные флаконы.

- Ещё немного.. - пробормотал он, нащупывая вену под толстой кожей.

- И тебе тоже станет тише. Он ввёл одно зелье, потом второе. Убедившись, что зрачки чуть расширились, дыхание стало глубже и ровнее, Леонард выпрямился и на секунду задержал ладонь у неё на шее. Только после этого он вернулся в замок. В коридорах стояла та же нервная суета, но его взгляд снова и снова возвращался к тому месту во дворе даже через стены. Он шёл к покоям Абаддона, шаркая. Голова гудела, в груди стоял тупой, вязкий ком. Дверь в комнату была открыта, внутри пусто. Комната встретила его тишиной и идеальным порядком, от которого сводило зубы. Леонард остановился в дверном проёме, вцепившись пальцами в косяк. Он пару секунд просто смотрел в темноту, потом коротко, зло выдохнул сквозь зубы. Рука нырнула во внутренний карман, пальцы нащупали холодное стекло и металл. На свет появился небольшой флакон с мутной жидкостью и тонкий шприц. Движения были отточенными, лишёнными суеты: пробка отлетела в сторону, игла вошла во флакон, поршень пополз вверх, наполняя цилиндр бледным ядом. Леонард поставил пустой флакон на край стола - с тихим стуком. Шприц исчез в кармане брюк. Он развернулся на пятках и быстрым, решительным шагом направился к покоям ведьмы. У поворота, как и думал, нашел Дэй. Та, увидев его, вырвалась вперёд. Она сорвалась с места и бегом пронеслась по коридору, распахнув дверь в покои ведьмы.

- Эдна! Эдна, он лжёт тебе! - голос сорвался на визг.

- Леонард с ним, с колдуном, он… Она осеклась. Комната была пуста. Стол, кресло, травы на верёвках - ни ведьмы, ни её тени.

- Эдна?! - ещё раз крикнула Дэй, уже отчаянно. Ответом было только тихое потрескивание свечи. Позади что‑то тихо щёлкнуло. Дэй обернулась - Леонард уже стоял в дверях, одной рукой медленно дожимая тяжёлую створку. Он явно ожидал увидеть Эдну, стоящую посреди комнаты и слушающую крики, но светлые, разноцветные глаза быстро скользнули по пустому пространству и остановились на спинке кресла.

- Ну почему ты не слушаешься.. - сказал он холодно, не повышая голоса. Она уже успела нырнуть за широкую спинку кресла и прижаться к нему, вцепившись пальцами в спинку. Сердце стучало так, что её собственное дыхание заглушало звуки.

- Эдна! - крикнула она ещё раз, уже почти захлёбываясь.

- Эдна, он заодно с колдуном! Он тебя использует! Ответа снова не было. Только шаги Леонарда. Он пошёл вдоль кресла слева, не торопясь. Дэй, не сводя с него злого, мокрого от слёз взгляда, стала смещаться вправо, зеркально повторяя его траекторию, не давая ему зайти ей за спину.

- Ты выбрала плохое время для откровений.. - пробормотал он. Кресло медленно превращалось в круг.

Один шаг он, один шаг она.

Круг всё сужался. В какой‑то момент Дэй скосила взгляд в сторону - дверь всё ещё была приоткрыта, щель манила коридором и светом.

Она рванула. Не думала, не просчитывала - просто толкнула кресло плечом и бросилась к выходу, почти спотыкаясь о край ковра. Леонард дернулся следом. В коридор она выйти не успела: его рука сомкнулась на её предплечье, развернула на себя. В тот же миг ладонь легла на рот, глуша крик, который только рождался. Спина впечаталась в дверной косяк.

- Тише.. - выдохнул он ей в ухо. Она брыкалась, пыталась вцепиться ему в лицо свободной рукой, но он перехватил и вторую, зажав её между их телами. Несколько быстрых шагов назад - и он, не выпуская, вытолкал её в коридорную тень, а оттуда, к ближайшей кладовке, захлопнув дверь ногой. Внутри пахло влажными тряпками и хлоркой. Дэй налетела спиной на швабры, ведро с грохотом перевернулось. Она дёрнулась, вдохнула, чтобы снова закричать, но Леонард всем весом навалился на неё, вжимая в стену. Одной рукой он прижал её запястья к камню над головой, второй - рот.

- Я тебя ведь предупреждал.. - выдохнул он ей в щёку. Он сдвинулся ещё ближе, прижимая её телом, так что она практически не могла шевельнуться: вся её борьба свелась к судорожному дёрганью плечами. Это освободило ему правую руку. Пальцами нащупал во внутреннем кармане шприц, вытащил, зажал между пальцев. Колпачок сорвал зубами, сплюнув в сторону. Не давая себе времени передумать, он вогнал иглу ей в шею. Жидкость ушла быстро. Дэй дернулась, пальцы царапнули его руку - и почти сразу обмякли. Глаза закатились, тело поехало вниз.

- Я предупреждал.. - пробормотал он уже себе под нос, убирая шприц в карман. Он подхватил её под колени и спину. Тело было лёгким, как у ребёнка, и таким же безвольным. На секунду в памяти всплыло другое лицо. Леонард сжал зубы сильнее и пошёл вниз, по коридорам. В лаборатории было полутемно, факелы потрескивали, бросая пляшущие тени на камень. Он уложил Дэй на металлический стол, привычным движением затянул кожаные ремни на руках и ногах. Металл был холодный, ремни - жёсткие, потрескавшиеся, с засохшими пятнами чужой крови. Перчатки он надел автоматически. Подошёл к стеллажу с зельями, провёл взглядом по рядам флаконов. Рука чуть дрогнула, когда он взял нужный пузырёк с густой тёмно‑синей жидкостью. Он набрал зелье в новый шприц, следя, как медленно поднимается столбик. В этот момент за спиной послышалось шевеление. Ремни чуть скрипнули.

Дэй пришла в себя. Глаза распахнулись резко - пол, потолок, знакомые стены. На лице застыл немой вопрос, затем паника. Она попыталась повернуть голову - ремень на лбу не позволил. Попыталась закричать - кляп не дал звуку выйти. Леонард подошёл ближе, наклонился так, чтобы она видела его лицо, шприц, руку.

- Ты так и не научилась держать рот закрытым.. - сказал он негромко.

- Я тебя тянул из этого болота. Месяцами.. - голос его сорвался, стал глухим.

- Я давал тебе шанс.. Он поднял шприц повыше, постучал по стенке пальцем, выдавливая пузырёк воздуха. Наклонился ближе, и Дэй увидела, как на его лбу выступили капельки пота. Рука со шприцем дрогнула. Кончик иглы коснулся мягкой кожи шеи - ледяной, острый укол. Рука снова дёрнулась, и игла оставила тонкую красную царапину, по которой тут же выступила капелька крови. Он сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, и только потом, резким, выверенным движением вогнал иглу в вену. Жжение пошло почти сразу, она дёрнулась в ремнях, пальцы рук сжались в кулаки. Первые секунды Дэй почти не чувствовала боли, только расползающийся холод, тошноту и ватную слабость. Казалось, что ноги и руки отодвинули куда‑то в сторону.

Потом рвануло. Горло будто набили раскалёнными иглами. Каждый вдох резал изнутри, как если бы воздух превратился в стеклянную крошку. Она пыталась издать хоть какой‑то звук - стона, слова, - но глухой, рвущийся из груди звук умирал на полдороге, ломаясь в горле. Тело выгнулось в ремнях, она рванулась так, что стол заскрипел, цепи у колец натянулись. Боль поползла выше, к голове - словно кто‑то рвал мысли, вытягивая их через язык. Леонард смотрел молча. Только сжатая до белизны челюсть. В какой‑то момент он всё‑таки отвернулся, положил пустой шприц на стол, стекло звякнуло.

- Хватит.. - выдохнул он, будто давая команду не ей, а зелью.

Но зелью было всё равно. Дэй ещё какое‑то время дёргалась, потом рывки стали короче. Дыхание превратилось в рваное сипение. Глаза слезились, но плакать она уже не могла - лицо будто онемело. Он снова подошёл, наклонился, проверил пульс на шее двумя пальцами.

Жива.

Голос - нет.

- Так будет лучше.. - глухо сказал он.

- Тебе спокойнее. И мне. Королева сидела у трюмо, одной рукой придерживала край стола, другой втирала в кожу тёплую, пахнущую мёдом мазь. Живот тяжёлой дугой поднимался под тонкой тканью сорочки, кожа там казалась особенно уязвимой, и пальцы двигались медленнее. Она закончила с животом и перевела взгляд на свои руки. Кожа на кистях была сухой, тонкой. Марта нахмурилась, поднесла ладонь ближе к свету свечи. Морщины сеткой разбегались от запястий, кожа на костяшках казалась слишком прозрачной, старческой. Она начала усердно растирать руки, будто пытаясь стереть эти следы времени, согреть их, вернуть прежнюю упругость. Потом пальцы скользнули к лицу - прошлись по глубоким складкам у губ, по "гусиным лапкам" у глаз, с силой разгладили лоб.

- Ну да, я отказалась от колдовства.. от вечной жизни.. - прошептала она своему отражению, продолжая мять кожу.

- Но чтобы так быстро превратиться в старуху? Куда это годится? Она отняла руки от лица, посмотрела на них с досадой, потом перевела взгляд вниз, на живот, и мягко улыбнулась, хотя в глазах всё ещё стояла тревога.

- Ну что ты с мамой делаешь, маленький? - спросила она тихо.

- Всю красоту себе забираешь? На миг она поймала своё отражение: растрёпанные волосы, усталые тени под глазами - и та самая мягкая, почти детская улыбка, когда ладонь легла сверху обеими руками.

- Я жду тебя, mon cher.. - губы едва шелохнулись.

- Твой отец вернётся, и у тебя будет всё, чего только пожелаешь.. Она перевязала живот поддерживающим бинтом, на ощупь проверила, не давит ли, и натянула свободное домашнее платье. Ткань мягко скользнула по плечам, закрывая следы бессонной ночи, но не скрывая округлости. Сначала она спустилась на кухню. Подправила стоящую криво кастрюлю, убрала со стола нож, что‑то коротко шепнула поварёнку, приободрив его кивком, и взяла с подноса свежую булочку. Спустившись на первый этаж, она вышла в сад. Воздух здесь был влажным и густым. Марта подошла к кусту аделин, наклонилась, вдохнула аромат - успокаивающий, сладкий. Пальцы осторожно коснулись белого лепестка, задержались на нём, словно пытаясь впитать его спокойствие. Откусив кусочек булочки, она закатила глаза от густого вкуса корицы, рассыпавшейся на языке, вдохнула тёплый пряный запах и медленно пошла вдоль ряда, поправляя листья, смахивая пылинку с бутона. На второй этаж она поднималась не спеша, придерживаясь за перила. Остановилась у окна в галерее, посмотрела во двор: там суетились люди, готовили повозку, кто‑то тащил ящики. Суета казалась далёкой. Она перевела дух, оторвала ещё кусочек положив его в рот, и только потом двинулась дальше, к лестнице на третий этаж, где давно шли и так же давно затянулись ремонты. Коридор третьего этажа встретил её холодом свежей штукатурки и едва уловимым запахом дыма. На полу тянулась цепочка тёмных пятен - засохшая красная крошка в швах камня. Марта замедлила шаг, коснулась носком туфли одного из пятен, посмотрела на подошву, провела пальцем - твёрдо, шершаво. Пальцы автоматически вытерлись о подол. Дальше, в конце коридора, темнела тяжелая дверь, до которой она раньше как‑то не доходила. Ручка поддалась с усилием, будто дверь давно не открывали. В лицо дохнуло пылью. Внутри - накрытая тряпьём мебель, серые шторы, штукатурка обсыпалась. Марта прошлась ладонью по одному из покрывал, с ткани взлетело облачко пыли, заставив её чихнуть.

- Чья же ты была, комната… Она медленно обошла по кругу: старый стул, низкая, но широкая кровать, сундук у стены. Углубление вроде гардероба с парой пустых вешалок и выцветшими тряпками на полке, разбитое стекло и небольшое укромное место за ним. Рядом, в дверном проёме, взгляд зацепился за неглубокие царапины. Марта подошла ближе, наклонилась. На дереве - риски роста, даты не разобрать под слоем лака и времени. Чуть ниже - выведенные неровной рукой сердечки и три буквы:

«М + Э + Э». Пальцы скользнули по этим отметкам, задержались на второй букве, на третьей. В груди что‑то нехорошо потянуло, в горле встал ком, чужой, необъяснимый. Она отняла руку, будто обожглась, ещё раз оглядела пустую комнату - и развернулась, уже держа в голове решение. В тронном зале она обошла вокруг трона, провела ладонью по резьбе подлокотника, задержалась у спинки. До того как двери отворились, успела выровнять дыхание и спрятать лишнее от взгляда. Абаддон вошёл почти беззвучно: плащ скользнул по полу, сапоги мягко коснулись камня. Он чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь, не позвали ли его ещё куда, и только потом перевёл взгляд на неё.

- На третьем этаже я нашла комнату.. - Марта не стала ходить кругами.

- Пыль, старый хлам… и метки роста на дверях. Инициалы. Она указала пальцем себе на грудь.

- «М». «Э». «Э». Бровь Абаддона едва заметно дёрнулась. Он прошёл пару шагов вперёд, остановился не доходя до ступеней, сцепил руки за спиной.

- Там всегда был пустой угол.. - обронил он, поводя взглядом мимо неё.

- Склад. Что‑то оставалось от прежних жильцов, рабочих. Я приказал не трогать до конца ремонта. Марта на секунду крепче сжала пальцами спинку трона, потом всё‑таки отпустила и подошла ближе.

- Я хочу сделать из неё комнату для ребёнка... Абаддон задержал взгляд на ее животе - коротко, отрывисто - и вновь перевёл глаза на ее лицо. Кивок вышел почти незаметным.

- Позже... - сухо отрезал он.

- Сейчас не время подбирать шторы. Он опустил руку в складки плаща, достал смятый от спешки конверт, выровнял его пальцами.

- Пришли вести с дороги, от ваших людей.. Связь с королём оборвалась.. - слова прозвучали ровно, но пальцы чуть сильнее сжали бумагу.

- Последний гонец не дошёл. Маршрут известен, но дальше - тишина. Тишина на миг разлилась и по залу. Марта уцепилась за край подлокотника, в глазах мелькнуло что‑то острое, но лицо быстро собралось обратно.

- Ты поедешь сам. Абаддон чуть склонил голову. Пальцы отпустили конверт, тот исчез обратно в плаще.

- Повозка уже ждёт.. - плечи выпрямились, движение стало деловым.

- Люди собраны. Как только решу один… рабочий вопрос, выезжаю к последней точке, где видели его отряд. Она не стала просить подробностей. Только шагнула ближе, положила ладонь себе на живот и сжала губы.

- Привези мне его. Живым. Абаддон на этот раз не кивнул и не поклонился. Просто выдержал паузу, чуть разжал челюсть, развернулся и направился к выходу, позволив плащу волной скользнуть по камню. В пустеющем коридоре его собственные шаги казались громче обычного. Тени тянулись вдоль стен, под сводами гулко отозвалось далёкое рычание волков- во дворе повозка уже стояла под гнётом седла и сбруи. Люди у ворот переговаривались вполголоса, пряча глаза. Абаддон миновал свой кабинет, лишь на миг задержавшись у дверей. Внутри - тишина и аккуратный беспорядок из оставленных в спешке вещей. Взгляд скользнул по пустому креслу, по открытому флакону на столе - и пошёл дальше, вниз, туда, где камень становился холоднее и воздух насыщался тяжёлой смесью трав, металла и чего‑то ещё, более резкого. С каждым пролётом лестницы запах лекарств становился гуще, к нему примешивалась влага и приглушённые, рваные звуки - то ли стон, то ли неровный выдох. Абаддон чуть замедлил шаг, прислушался. В этот раз он не стал прятать усталость: день и правда оказался слишком длинным. Тяжёлая дверь поддалась с гулким скрипом. Колдун застыл на пороге, впуская в душную темноту лаборатории полоску света из коридора. Посреди комнаты, в круге света от единственной свечи, лежала Дэй. Бледная, неестественно спокойная, пристегнутая к столу, как анатомический образец. Леонард стоял рядом, вытирая руки тряпкой. Увидев гостя, он не вздрогнул, лишь уголок губ дёрнулся в усталой, кривой усмешке.

- Всё-таки побежала к ведьме.. - бросил он, кидая тряпку на стол. Он медленно стянул перчатку, потянув за каждый палец по очереди, с сухим треском резины. Абаддон шагнул к столу. Протянул руку и почти ласково, кончиками пальцев коснулся волос Дэй, убирая прядь со лба.

- Кто-то открыл ту комнату.. - произнёс он негромко, не отрывая взгляда от спящей девушки.

- Королева. Нашла отметки роста, пыль, старую мебель.. Леонард замер с перчаткой в руке.

- Теперь у неё вопросы. - продолжил Абаддон, поднимая на помощника тяжёлый взгляд.

- Я выиграл время сказкой про поиски Эдмунда, но это ненадолго. Ей нужно забыть, что она видела. Он обвёл глазами полки, заставленные мутными склянками, и выразительно кивнул на них. Леонард с шумом швырнул перчатки на столешницу.

- Ты в своём уме? - голос прозвучал резче, чем он планировал.

- Она носит ребёнка. Мои смеси - это яд для плода. Одно неверное движение, и ты потеряешь наследника, ради которого всё это затеял. Абаддон поджал губы, недовольно щурясь. Развернулся, заложив руки за спину, и сделал шаг к выходу.

- Тогда придумай что-то другое, смешай правду с ложью, как ты умеешь. Или просто соври, убеди, заговори зубы. Но чтобы она успокоилась.. В дверях он задержался, бросив короткий взгляд через плечо на Дэй:

- А с этой... заканчивай. И поднимайся во двор. Шаги колдуна затихли на лестнице. Леонард выдохнул, провёл ладонью по лицу, стирая напряжение. Склонился над девушкой. Пальцы двигались быстро, но аккуратно, расстёгивая пряжки ремней. Щелк.

Щелк.

Щелк. Металл звякнул, освобождая руки. Он подхватил её и понёс наверх, прочь из подземелья. В её комнате он уложил тело на кровать, поправил подушку. Присев на край, коснулся костяшками пальцев её щеки. Внутри, под рёбрами, ворочалось глухое, тупое чувство.

- Прости.. - шевельнулись губы, не рождая звука.

Через минуту в комнате осталась только спящая Дэй. Двор встретил холодом и запахом волчьего пота. Абаддон уже стоял у повозки, проверяя перчатки и уверенно сжимая трость, устраивая её в руке поудобнее.

- Идём к месту последней стычки. - бросил он, не тратя времени на приветствия.

- Волки возьмут след. Далеко она не ушла, если вообще жива. Леонард кивнул, глядя, как слуги крепят факелы.

- А когда найдёшь её... - начал он, глядя в спину колдуну.

- Что тогда? Абаддон замер, взявшись за ручку дверцы повозки. Медленно обернулся. В свете огня его глаза казались чёрными провалами.

- Закончу начатое. Повозка тронулась, колёса загрохотали по брусчатке, увозя колдуна и его свиту в ночь. Леонард проводил их взглядом, пока последний факел не скрылся за воротами. Машинально поднял руку, махнув в сторону клетки, где спала его зверушка, и обернулся к замку. На балконе второго этажа, кутаясь в шаль, стояла Марта. Даже отсюда было видно, как напряжены её плечи. Леонард натянул на лицо самую мягкую, самую успокаивающую из своих масок и направился ко входу. Ветер на балконе был холодным, но королева не замечала его. Она стояла у перил, сжимая их так, что костяшки побелели. Шаги Леонарда за спиной были почти неслышными, но она узнала их - мягкие, вкрадчивые. Он встал рядом, не нарушая тишину сразу. Посмотрел туда же, куда и она - в темноту ночного сада, где ветер гнул верхушки деревьев.

- Поздно для прогулок.. - произнёс он наконец. Голос был тихим, обволакивающим, как тёплый плед.

- Холодный воздух не полезен сейчас ни вам, ни… Взгляд его скользнул к её животу, но тут же вернулся к лицу - внимательный, с тенью искреннего беспокойства. Марта выдохнула, выпуская изо рта облачко пара. Плечи её опустились.

- Я нашла комнату, Леонард. На третьем этаже. - Она повернулась к нему, и в глазах, обычно спокойных, плескалась растерянность.

- Пыль, старые тряпки… и метки на косяке. Рост. Сердечки. Инициалы. Я… я ничего об этом не помню. Совсем. Как будто кусок жизни вырезали.. Леонард медленно моргнул. Его лицо на миг застыло. Он отвёл глаза, посмотрел на свои руки, лежащие на каменных перилах, и коротко, горько вздохнул.

- Я надеялся, что этот замок продержится.. - проговорил он едва слышно, обращаясь скорее к ночи, чем к ней.

- Что вы никогда не повернёте ту ручку.. Никогда не зайдете в то крыло..

- Леонард? - в голосе Марты зазвенела тревога. Он поднял на неё взгляд - тяжёлый, полный застарелой печали.

- Это не просто комната, Ваше Величество. Это шрам. Старый, зашитый шрам на теле этого замка. - Он сделал паузу, подбирая слова.

- Вы помните войну с магами? Когда границы полыхали? Марта кивнула, нахмурившись. Воспоминания о тех днях были смутными, окрашенными страхом.

- Тогда беженцы шли потоком. Абаддон… он предложил укрыть сирот здесь. Тех, чьих родителей сожгло магическое пламя. - Леонард говорил ровно, но в интонациях сквозила боль.

- Вы и король Эдмунд согласились. Мы устроили их там, наверху. Думали, что стены спасут..

Он замолчал. Тишина повисла между ними, тяжёлая, липкая. Марта подалась вперёд, вглядываясь в его лицо.

- Что случилось? - шёпот сорвался с губ сам собой. Леонард прикрыл глаза, будто отгоняя страшную картину.

- Мы ошиблись. Среди них был… один. Мальчик. Мы не знали, что кровь магов течёт в нём.. Не проверили.. - Он сглотнул, кадык дёрнулся.

- Однажды ночью… он потерял контроль. Это была не злоба, нет. Просто испуг. Но страх.. Он неуправляем. Другие дети… Он не договорил. И не нужно было. Марта пошатнулась, прижав руку ко рту. Ужас, холодный и липкий, пополз по спине.

- Абаддон принял решение той же ночью. - продолжил он, и голос его стал твёрже, но глуше.

- Вы были так потрясены… Эдмунд был в ярости и горе. Абаддон настоял на забвении. Ради вас. Ради королевства. Ради того, чтобы вы могли жить дальше, не просыпаясь от криков каждую ночь. Особенно теперь… - он снова взглянул на её живот, на этот раз с нескрываемой нежностью и грустью.

- Ведьма помогла.. Она стёрла ту ночь, а Абаддон запечатал комнату. Мы поклялись никогда не говорить об этом. Слёзы покатились по щекам королевы, горячие, быстрые. Она пыталась нащупать в памяти хоть что-то, но натыкалась лишь на ватную пустоту. И от этого становилось ещё страшнее.

- Мы… просто забыли? - спросила она, и голос дрогнул, ломаясь.

- Как будто их не было?

- Не забыли. - мягко поправил он.

- Вас защитили. Это колдовство… оно стирает не факты, а боль. Выжигает эмоциональный след. Но теперь, когда вы открыли дверь… тени могут вернуться. - Он шагнул к ней, но не коснулся, лишь склонил голову.

- Прошу вас, Ваше Величество. Не пытайтесь раскапывать эту могилу. Пусть они спят. Ради вашего спокойствия. Ради него.. Леонард нежно положил свою ладонь на ее живот, слегка сжав платье. Марта стояла, оглушённая. Слёзы всё ещё текли, но дыхание выравнивалось. Страх сменился щемящей жалостью и… благодарностью. Ей казалось, она видит перед собой человека, который годами нёс бремя этой страшной тайны в одиночку, лишь бы она улыбалась.

- Спасибо.. - выдохнула она, накрывая его холодную ладонь своей тёплой рукой.

- Спасибо, что сказал. Что был рядом. Всё это время. Леонард не поднял головы. Он стоял, почтительно склонившись, и лишь уголки его губ, скрытые тенью, дрогнули в едва заметной, торжествующей усмешке. Марта ушла не сразу. Ещё минуту она стояла, глядя на него с благодарностью, а потом медленно побрела в свои покои. Сердце всё ещё ныло, но это была понятная боль - боль сочувствия, а не грызущая неизвестность. Леонард остался стоять на балконе, слушая, как шаги королевы затихают вдалеке. Он уже не улыбался. Лицо было пустым. Постояв ещё пару секунд, он медленно вышел и поднялся на третий этаж, к той самой комнате. Внутри пахло пылью и старым деревом. Дверь на балкон была приоткрыта - видимо, Марта не до конца закрыла засов. Леонард толкнул створку, и ночной воздух ударил в лицо, выдувая запах затхлости. Балкон был завален хламом, он раздвинул его ногами в разные стороны. Подошёл к самому краю, опёрся локтями о холодный камень перил. Внизу чернел сад, дальше - лес. Небо над головой было глухим, беззвёздным, тяжёлым. Он поднял голову вверх, вглядываясь в эту пустоту неба.

- Ну что, довольна? - тихо спросил он. Голос прозвучал хрипло, царапая горло. Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой, болезненной.

- Да кого я обманываю.. Он резко опустил голову, глядя теперь вниз, в темноту под стенами замка, словно обращаясь к самой земле, к тому, кто теперь был её частью.

- Мы ведь все закончим как ты, да? Он коснулся пальцами кончика своего острого уха. Жест был почти рефлекторным. Память услужливо подкинула ощущение: чужие, жёсткие пальцы, которые дёргали его за него, больно, до слёз, смех, от которого хотелось сжаться в комок.

- Я ведь, честно, и не думал, что ты можешь… Сдохнуть. - прошептал он.

- Ты всегда была такой… вечной. Громкой. Живой до тошноты. А теперь... - по его щеке покатилась слеза которую он тут же смахнул.

- Радоваться мне? Пальцы сильнее сжали ухо, до боли.

- Странно. Не радуюсь.. Он замолчал, слушая ветер. Мысли ворочались тяжело, как камни. Мио пошла напролом. Силой, скоростью, яростью. И сломалась. Сломалась об эту девчонку, об этот лес, об собственную уверенность. Леонард отпустил ухо, посмотрел на свою ладонь.

- Ты всегда била в лоб, Мио. Всегда считала, что когти решают всё. И вот куда тебя это привело? Он выпрямился, отряхнул руки, словно стряхивая невидимую грязь. Взгляд его изменился.

- Нет. Я так не хочу. Я не лягу рядом с тобой в безымянную яму! Он повернулся спиной к лесу, к той темноте, что поглотила её.

- Нужно играть по‑другому. Тоньше. Не когтями, не яростью. Если бить в лоб - сломаешь шею.. - он прикоснулся к ней пальцами, а потом с силой сжал.

- А я свою шею... люблю. В голове начал складываться узор. Не план даже, а ощущение пути. Зелья. Хитрость. Чужие руки. Чужие страхи.

- Прости, дорогая... - бросил он через плечо, задерживаясь на пороге, усмехаясь, глядя в темноту.

- Надеюсь, там, куда ты свалилась, хотя бы тепло. Со мной тебе вечно было холодно, да? Голос дрогнул, но он договорил.

- Надеюсь, тебя там не просто разрубают на части, а постоянно поджаривают. До хрустящей корочки... По щеке, перечёркивая эту усмешку, снова медленно скатилась слеза, которая в этот раз осталась нетронутой. Он вернулся в комнату. В темноте взгляд зацепился за дверной косяк. Леонард подошёл ближе, почти вплотную. В слабом свете из коридора были видны глубокие риски роста и кривые буквы: «М + Э + Э» . Он медленно провёл пальцем по инициалам, чувствуя шероховатость старого дерева. Задержался на последней букве, чуть надавив ногтем, словно проверяя её на прочность.

- Я сделаю все... - тихо добавил он, не отнимая руки.

- Но не закончу как ты...

Глава 31 (Бенефис)

Покои королевы встретили Эдну запахом аделин и тихим, методичным щелканьем спиц. Марта сидела в кресле у окна, но её взгляд был устремлён не на улицу, а на спутанный комок шерсти у себя на коленях. То, что начиналось как аккуратная детская шапочка, теперь бесформенной массой сползало с колен, больше напоминая одинокий, очень длинный носок. Королева искоса наблюдала за ведьмой, её спицы то и дело замирали в воздухе. Она тяжело вздыхала, когда Эдна, морщась, вылила содержимое ночного горшка, и снова - когда та принесла свежие булочки и ворчливо пожурила её за то, что она ест слишком много сладкого на ночь. Эдна работала молча, выполняя указания Леонарда.

- «Дэй сейчас не в себе. К королеве её пока нельзя. Абаддон не будет церемониться, если она сорвётся.. Одно неверное движение - и он её убьёт.» Эти слова стучали у неё в висках, пока её руки машинально заправляли постель и протирали пыль с подоконников. Наконец, когда последняя пылинка была стёрта, Эдна устало опустилась на стул напротив королевы, вытирая пот со лба рукавом.

- Леонард мне всё рассказал. Голос Марты заставил Эдну вздрогнуть.

- Простите?.. О чём вы?

- О запечатывании памяти.. - Марта отложила своё горе-вязание и посмотрела на ведьму прямо. Во взгляде её была странная, спокойная печаль. Тряпка выпала из рук Эдны и глухо шлёпнулась на пол. Она застыла, не веря своим ушам.

- Марта… как вы? Как ты себя чувствуешь?

- Паршиво.. - королева пожала плечами, и они поникли.

- Но… это было правильно. Я не виню тебя.. Ведьма выдохнула. Сердце, готовое выпрыгнуть из груди, немного успокоилось. Она боялась увидеть перед собой безумие, пустые глаза, но Марта была здесь, в своём уме. Эдна поднялась, подошла и неуклюже обняла её за плечи. Марта прижалась к ней, как ребёнок.

- Жалко… жалко детей.. - прошептала она в плечо ведьме.

- Мы не могли им помочь. Никак… Эдна мягко отстранилась, вглядываясь в лицо королевы.

- Но Леонард меня успокоил. - продолжила Марта, вытирая глаза.

- Теперь нужно быть вдвойне бдительными. Если снова появятся беженцы, нужно каждого проверять с ног до головы. Мы не можем снова так облажаться. Ведьма слушала, и холодок пополз по её спине. Какие беженцы? Чьи дети? Марта заметила её растерянный взгляд.

- Не переживай.. - она ободряюще коснулась руки Эдны.

- Я справлюсь. Но… королю не говори. Не хочу, чтобы он вспоминал. Это слишком больно.

- Не.. не скажу.. - тихо пообещала Эдна, чувствуя, как внутри всё сжимается. Марта широко улыбнулась, но тут же скривилась, схватившись за висок.

- Ох… голова всё ещё раскалывается..

- Да, эти травы должны помочь. - Эдна тут же ухватилась за возможность сменить тему. Она указала на пузырёк с настойкой, стоявший на столике.

- Разводи по пять капель на стакан воды. Не больше. Если будет больше, подействует как сильное слабительное. На головную боль это никак не повлияет, а вот неудобств доставит.. Марта кивнула, отпивая из стакана.

- И так в туалет бегаю по десять раз на дню…

- Это ещё что.. - хмыкнула Эдна.

- Скоро, боюсь, понадобятся специальные трусы, до туалета добегать не будешь успевать. Марта наигранно сморщила нос:

М: Фу-у! - но тут же рассмеялась, снова охнув от боли в виске.

- Я сделаю ещё пару настоек, на будущее. - сказала Эдна, поднимаясь.

- Разлью по баночкам, на каждую неделю, чтобы тебе было удобнее.

- Хорошо.. - довольно кивнула Марта и сладко потянулась.

- Ох, всё. Снова в туалет… и спать. Эдна кивнула и вышла из покоев. Тяжёлая дверь закрылась за ней с глухим стуком, но она его уже не слышала. В её голове стучала одна-единственная мысль, одно-единственное имя. Эдна шла по коридору, стараясь не думать. Не представлять. Что было бы, если бы она сказала про ребёнка? Про Абаддона? Про то, что Марта потеряла? Мысли сбивались в клубок, душили. Она шла из одного крыла замка в совершенно противоположное, и с каждым шагом руки тряслись всё сильнее. Пальцы похолодели так, что она перестала их чувствовать. Почему он не сказал? Не предупредил? Какого чёрта он наплёл Марте историю, не поставив её в известность? Она шла так быстро, как могли нести её старые ноги, но ступни предательски шаркали по каменным плитам. На первой небольшой лестнице она кряхтела, хваталась за перила. На второй - громко выругалась, когда колено предательски подогнулось. К третьему повороту дыхалка окончательно выдохлась. Эдна прислонилась к широкому подоконнику, тяжело хватая ртом воздух. В стекле отразилось её лицо - старое, изнурённое. Морщины, нависшая кожа над глазами, болтающийся подбородок. Она отвела взгляд, не в силах смотреть. Руки легли на холодный камень. Дряблые, покрытые пигментными пятнами, с выступающими синими венами.

Беспомощные.

Что-то внутри рванулось. Эдна зарычала - низко, гортанно - и с силой ударила кулаками по подоконнику. Боль пронзила костяшки острыми иглами. Почти мгновенно кожа потемнела, наливаясь синяками. Это разозлило её ещё больше.

- Эдна? Голос прозвучал тихо, неуверенно, где-то сбоку. Она резко обернулась. Леонард стоял в нескольких шагах, прижавшись плечом к стене. Лицо бледное, взгляд настороженный.

- Всё в порядке?

- Нет! - выдохнула она, не скрывая ярости.

- Ничего не в порядке! Я чуть не рассказала королеве про ребёнка! А она мне - про каких-то детей, магов, осторожность… Что ты ей наплёл, Леонард?! Он сделал шаг ближе, поднял ладони, будто пытаясь успокоить дикого зверя.

- Я всё объясняю! Так нужно было! Марта нашла комнату. Она задавала вопросы. Я не мог…

- Поэтому нужно было врать?! - перебила его Эдна, сверля его взглядом.

- Придумывать историю на коленке?!

- Это не придумано! - голос Леонарда стал резче.

- Поэтому она и поверила.. Эдна вопросительно смотрела на него, нахмурившись.

- Это правда было.. - его голос стал тише, почти глухим.

- Но… не в этом месте. Не с Мартой. Со мной. Эта история - моя. Я просто… немного изменил её.. Эдна помотала головой, чувствуя, как усталость сменяется тяжёлой обидой.

- Ты должен был меня предупредить! Почему промолчал? Он побелел. Цвет ушёл из лица так быстро, словно кто-то резко выдернул пробку. Он склонил голову, отступил на шаг.

- Леонард? - Эдна шагнула к нему.

- В чём дело? Он затряс головой - сначала едва заметно, потом всё сильнее, панически.

- Не хотел… я не хотел этого делать… - голос его дрожал, срывался.

- Мне пришлось.. Иначе колдун убил бы её! Я спас её! Плечи его затряслись. Он сполз по стене вниз, оседая на каменный пол, не в силах держаться. Очки слетели с переносицы, звякнув о плиты. Он закрыл лицо руками. Эдна застыла на секунду, потом медленно опустилась рядом. Сжала его плечи.

- О чём ты говоришь, Леонард? О ком? Он молчал. Дыхание его было сбивчивым, прерывистым.

- Прости… - прошептал он наконец сквозь пальцы.

- Прости меня… пожалуйста…

- За кого? - Эдна сжала его плечо сильнее.

- Скажи мне.. Леонард медленно опустил руки. Глаза его были красными, влажными. Он смотрел в пустоту перед собой, не видя ничего.

- За Дэй… - выдохнул он едва слышно. Эдна застыла. Сердце пропустило удар.

- Что ты сделал? Он посмотрел в сторону, вглядываясь в тёмный провал коридора. Она должна была уже прийти. По его расчётам, она шла за ним - медленно, на ватных ногах, но шла. Эдна трясла его за плечи, голос её дрожал от тревоги:

- Что ты сделал, Леонард?! Говори! Что ты сделал с бедной девочкой?! Он судорожно вздохнул, наклонился вперёд и уткнулся лбом в плечо ведьмы, пряча лицо в складках её старой накидки. Плечи его содрогнулись от всхлипа - или того, что очень на него походило.

- Мне пришлось… - прошептал он глухо.

- Я… я лишил её голоса.. В коридоре повисла тишина. Эдна замерла. Затем из её груди вырвался долгий, шумный выдох. Словно огромный камень упал с души. Она-то думала… думала, что он.. Что в комнате сейчас лежит тело. Губы ведьмы невольно поползли вверх.

- И это всё?.. - выдохнула она. Леонард отстранился, глядя на неё широко раскрытыми глазами. И в этот раз удивление было настоящим.

- Что это значит - всё?

- Я думала о самом худшем.. - призналась Эдна, качая головой.

- Думала, что она всё-таки решилась идти к Марте, наплевав на всех… и что ты… или Абаддон… Леонард кивнул, опуская взгляд.

- Так и было. Она шла.. Но ей повезло, я перехватил её первым. Абаддон всё понял. Он приказал мне сделать что-нибудь, чтобы она замолчала. Ему было всё равно как.. Он хотел, чтобы она поняла наконец, с кем имеет дело. Эдна притянула его обратно к себе, гладя по спине, как нашкодившего котенка.

- Ты не виноват… Ты спас ей жизнь.

- Нет.. - Леонард помотал головой, уткнувшись ей в ключицу.

- Я монстр… Она теперь ненавидит меня. Я вижу это в её глазах..

И тут что-то шлёпнуло о плечо ведьмы. Мокрая, грязная губка для мытья пола отскочила от накидки и упала на каменный пол с противным влажным звуком. Эдна и Леонард одновременно повернули головы. Там, в тени арки, стояла Дэй. Её глаза были красными и мокрыми от слёз, грудь ходила ходуном. Она стояла, сжав кулаки. Ведьма мягко высвободилась из объятий Леонарда и медленно, осторожно пошла к девушке, выставив руки вперёд, словно успокаивая испуганное животное.

Дэй затряслась. Она подняла дрожащий палец, указывая на Леонарда, сидящего на полу. Рот её открылся, скривился в отчаянной попытке крикнуть, выплюнуть обвинение, но из горла вырвался лишь жалкий, сиплый хрип. Эдна подошла вплотную, притянула её к себе, заглядывая в глаза.

- Милая… Ты не должна была идти против всех.. - мягко, но с укором сказала ведьма.

- Не должна была делать лишнего. Из-за твоего поступка королева могла умереть. Леонард спас тебя… Дэй замерла. Она не верила своим ушам.

Спас? Она перевела взгляд с сочувствующих глаз Эдны на Леонарда. Тот медленно поднялся с пола, отряхивая брюки. Поднял свои очки, неспешно водрузил их на нос. И когда стекла встали на место, он посмотрел на Дэй.

Его лицо преобразилось. Щенячья грусть исчезла без следа. Он склонил голову набок, и губы растянулись в тонкой, едва заметной улыбке. В глазах за стёклами плясали бесенята. Он посмотрел на неё.

И подмигнул. Дэй словно взорвалась изнутри. Ярость, горячая и ослепляющая, ударила в голову. Она с силой оттолкнула Эдну. Ведьма охнула, пошатнулась, теряя равновесие, и начала падать назад.

Но упасть ей не дали. Сильные руки подхватили её сзади за подмышки, удержав на ногах.

- Держу.. - раздался спокойный, заботливый голос над ухом. Дэй стояла, тяжело дыша. Она снова попыталась что-то сказать, доказать, объяснить, но из груди вырывался только свист и хрип. Слёзы текли по щекам сплошным потоком. Она смотрела на них - на ничего не понимающую Эдну и на этого улыбающегося ублюдка. Она развернулась, бросив ведро и тряпку там, где стояла, и побежала прочь по коридору, захлёбываясь беззвучным плачем. Эдна смотрела вслед убегающей фигуре, прижимая руку к груди.

- Осторожно.. - тихо произнёс Леонард, бережно поддерживая её под локоть, пока другой рукой отряхивал её длинную шерстяную накидку от невидимой пыли.

- Она абсолютно права.. Он поднял на ведьму взгляд, полный печального смирения.

- Права насчёт меня. Я заслужил эту ненависть. Ты не должна на неё злиться, Эдна. Её боль… её можно понять.

- Конечно, я не злюсь.. - вздохнула та, покачав головой. Морщины на её лице стали глубже.

- Мне жаль девочку. Всю жизнь она прожила здесь, как цветок в оранжерее. Ухаживала за Элли, не знала горя, не видела настоящей тьмы… А теперь всё обрушилось разом.. Она сделала шаг, собираясь пойти следом за Дэй.

- Нет. - Леонард мягко, но настойчиво удержал её, положив ладони на плечи.

- Ты не должна. Ты ничего не сделала. Это мой крест.. Он посмотрел ей прямо в глаза - честно, открыто.

- Должен идти я. И пусть она кричит, пусть хоть убьёт меня… Ей нужно выплеснуть гнев на виновника, а не на того, кто хотел ей добра.. Он поправил сбившийся воротник её рубахи.

- Тебе нужно отдохнуть, Эдна. Ты выглядишь измотанной. Иди, а я приду сразу же, как мы… поговорим. Эдна помедлила, но усталость брала своё. Она слабо улыбнулась ему.

- Хорошо. Ты, как всегда, прав. Я буду в нашем месте..

- Я найду тебя.. - кивнул он. Леонард стоял и смотрел ей вслед, пока шаркающие шаги не стихли за поворотом. Как только Эдна исчезла из виду, скорбь стекла с его лица, уступив место деловой сосредоточенности. Он наклонился, подобрал брошенное ведро и тряпку, аккуратно переставил их к стене, чтобы никто не споткнулся. Поправил манжеты. И медленно, не торопясь, направился в ту сторону, куда убежала девушка. Искать её долго не пришлось. Этот коридор был тупиковым и вёл только в одно место - в старую библиотеку. Массивная дубовая дверь была приоткрыта. Леонард взялся за кованую ручку, потянул на себя, входя внутрь. В библиотеке пахло пылью и старой кожей. Дэй сидела в глубоком кресле в дальнем углу, поджав ноги к груди. Она не плакала. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки, но глаза горели сухим, яростным огнём. Она прожигала его взглядом. Леонард спокойно развернулся и плотно закрыл дверь. Щёлкнул тяжёлой щеколдой, отрезая их от внешнего мира.

- Ну, вот мы и одни.. - произнёс он, поворачиваясь к ней. Он сделал шаг вперёд - и тут же плавно, почти лениво отстранился вправо. Тяжёлый том в кожаном переплёте просвистел мимо его уха и с глухим ударом врезался в стеллаж, обрушивая другие книги. Леонард даже не моргнул. Он посмотрел на упавшую книгу, потом перевёл взгляд на Дэй и тяжело, нарочито устало вздохнул. Помедлив секунду, он прошёл через комнату и опустился в соседнее кресло. Дэй не шелохнулась, только пальцы на коленях сжались сильнее, да дыхание стало ещё тяжелее. Она хмурила брови так, что на переносице залегла глубокая складка. Леонард посмотрел на неё - на этот насупленный, яростный комок - и вдруг прыснул. Короткий, сдавленный смешок вырвался наружу, и он тут же прикрыл рот ладонью, пряча неуместную улыбку.

- Прости.. - он покачал головой, в глазах плясали искры.

- Ты… ты очень забавно злишься. Как маленький ёжик. Дэй издала низкий, вибрирующий рык, полный бессильной злобы.

- Прости-прости.. - Леонард примирительно вскинул руки, сдаваясь.

- Не удержался. Он медленно опустил руки, снял очки и положил их на подлокотник кресла. Устало потёр переносицу, закрыв глаза.

- Ты предсказуема, Дэй.. - вздохнул он, не глядя на неё.

- Слишком предсказуема. Она издала резкий, фыркающий звук носом.

- А Эдна тут при чём? - он открыл глаза и посмотрел на неё уже серьёзно.

- Ты её толкнула. А если бы я не поймал старушку? Она бы кости переломала. Ты об этом подумала? Дэй ничего не ответила. Её взгляд метнулся в сторону, но складка между бровей разгладилась. Она понимала, что он прав, и это бесило её ещё больше. Леонард снова вздохнул, откидываясь на спинку кресла.

- Ты ещё легко отделалась, знаешь ли.. Брови снова сошлись к переносице. Она беззвучно, но отчётливо артикулируя, открыла рот. Леонард внимательно следил за движением её губ.

- Qù... sǐ... ba... - прочитал он вслух и медленно кивнул.

- Грубо. Очень грубо для ежика... Он помолчал секунду.

- Но… я заслужил. Леонард плавно соскользнул с кресла и сел прямо на пол, у её ног, снова надевая очки. Теперь он смотрел на неё снизу вверх, и в этом ракурсе его лицо казалось обезоруживающе открытым.

- Ты не дала мне выбора, Дэй. А я тебе давал... - сказал он тихо.

- Либо это… либо смерть. И уж поверь мне, Абаддон не был бы так мил. Он бы не стал возиться с препаратами. Он коснулся носка её ботинка, но она тут же отдернула ногу, поджав колени к самому подбородку.

- Если бы можно было сделать это без боли… я бы сделал. Честно. Дэй громко фыркнула, отворачиваясь к стене.

- Прости.. - повторил он, не отводя взгляда от её профиля. Он видел, как напряжена её шея, как ходит желвак на скуле.

- Понимаю.. - он кашлянул, прочищая горло.

- Мои слова сейчас ничего не стоят.. Леонард оглянулся по сторонам, потом легко поднялся на ноги. Подошёл к одной из высоких пыльных полок. Пальцы пробежались по корешкам, выбирая. Он вытащил небольшую книгу в потертом переплёте, вернулся к креслу и протянул её Дэй. Она даже не шелохнулась. Руки остались скрещёнными на коленях. Леонард закатил глаза, цокнув языком.

- Упрямство - это, конечно, добродетель, но не в твоём положении.. Он сам раскрыл книгу и положил её ей на колени. Страницы были пустыми, пожелтевшими от времени.

- Это блокнот. - пояснил он.

- Можешь писать в него всё, что хочешь. Описывай, как хочешь меня придушить, расчленить, обоссать мою могилу - не стесняйся в выражениях. Выплесни всё. Он наклонился к ней, опираясь руками о подлокотники, заперев её в кресле. Голос его стал жёстче, холоднее.

- Но… только не про Эдну. И не про ребенка. Я дал тебе шанс остаться живой. Использовал его на полную. Но если ты напишешь хоть слово лишнего и понесёшь это ведьме… или, ещё хуже, королеве… Он замолчал, давая словам впитаться.

- Я уже не смогу тебя спасти. И тогда ты гарантированно попадёшь в лапы колдуна. А там, поверь, потеря голоса покажется тебе сладким сном.. Леонард замолчал, давая словам впитаться и снова сел на пол перед ней. Дэй перестала дышать. Только когда он отстранился, воздух снова ворвался в лёгкие - резко, болезненно. Она опустила взгляд на пожелтевшие страницы. Пальцы медленно, почти с опаской коснулись кожаного переплёта. Она взяла блокнот, ощущая его тяжесть и фактуру.

Как же ей хотелось… Айсвер, как же ей хотелось обернуть эту тяжесть против него.

Прямо здесь.

Прямо сейчас. Стереть эту маску всезнания с его лица. Она сжала корешок так, что кожа на пальцах побелела. Медленно подняла глаза.

Ох, зря. Опять эта ухмылка. Снисходительная, понимающая, невыносимо самодовольная. Опять эти разноцветные глаза, смотрящие на неё, как на забавного зверька в клетке.

Внутри что-то щёлкнуло. Она даже не осознала, как это произошло. Руки сами взметнулись вверх, тело пружиной подалось вперёд, и тяжёлый том с глухим, смачным звуком врезался Леонарду прямо в макушку. Он охнул, потерял равновесие и завалился назад, падая на ковёр. Дэй не дала ему опомниться. Она рухнула на него сверху, оседлав, прижимая телом к полу, и блокнот снова взлетел в воздух.

- Да… неудивительно… - прохрипел он, прикрывая голову локтями. Но она его не слушала. Ярость, копившаяся месяцами, наконец прорвала плотину.

Удар.

Ещё удар. По рукам, которыми он пытался защититься. По рёбрам, по плечам. Блокнот оказался удивительно удобным оружием. Она била сосредоточенно, вкладывая в каждый замах всю свою боль, весь свой страх, всю свою ненависть к этому человеку и этому месту. Леонард только сжимался, закрывая лицо предплечьями, но - и это она отметила краем сознания - не пытался её скинуть. Он был сильнее, он мог бы перехватить её руки, отшвырнуть к стене одним движением. Но он лежал и принимал удары.

Руки начали уставать.

Дыхание сбилось. Удары становились всё слабее, превращаясь в просто тяжёлые толчки. Наконец, силы иссякли. Она опустила блокнот ему на грудь, навалилась сверху всем весом, вдавливая книгу в его рёбра, и замерла, хватая ртом воздух. Леонард тоже тяжело дышал под ней. Он медленно опустил руки, открывая лицо. Дэй удовлетворённо отметила результаты своей работы. Губа была разбита и уже начинала припухать. На переносице наливалась краснота - очки спасли глаза, но оправе досталось. Ухо алело. Её губы тронула слабая, мстительная, довольная улыбка. Леонард лежал неподвижно, глядя куда-то в потолок, словно изучая трещины на штукатурке. Он не пытался встать, не пытался сбросить её, хотя она всё ещё сидела на нём верхом, придавливая к полу. Дэй снова подняла блокнот. Медленно занесла его над лицом.

На этот раз он не закрылся. Не дёрнулся. Он просто перевёл взгляд с потолка на неё. В его глазах не было ни страха, ни злости, ни той проклятой насмешки. Только странная, глубокая печаль.

- Duìbuqǐ.. - прошептал он на идеальном диалекте её родины, глядя ей прямо в душу.

- Wǒ zhēn de hěn bàoqiàn… Дэй расширила глаза. Воздух с шумом вырвался из её лёгких. Колени судорожно сжали его бока. В груди что-то оборвалось. Ярость, которая держала её на плаву последние часы, вдруг испарилась, оставив после себя лишь черную, бездонную усталость и боль. Рука с блокнотом дрогнула и бессильно упала. Тяжёлый том шлёпнулся на пол рядом с его плечом. Плечи Дэй затряслись. Сначала мелко, потом всё сильнее. Лицо скривилось в гримасе беззвучного плача. Она пыталась вдохнуть, но горло перехватило спазмом.

Силы кончились. Просто кончились. Она не встала. Не убежала. Она просто обмякла, как тряпичная кукла, и рухнула вперёд, прямо на него. Уткнулась лбом в его грудь, в жёсткую ткань сюртука, пахнущего пылью и травами, и затряслась в рыданиях - глухих, сиплых, страшных в своей немоте. Леонард вздрогнул от неожиданной тяжести её тела, но не оттолкнул. Он лежал неподвижно, чувствуя, как её слёзы пропитывают ткань на груди, как её кулаки бессильно комкают его одежду. Он медленно, очень осторожно поднял руку. Пальцы зависли на мгновение в воздухе, а затем мягко легли ей на спину, между лопаток. И замерли там. Он лежал, как живая подушка и чувствовал, как рваное, горячее дыхание обжигает ткань, добираясь до самой кожи.

Что дальше? Эта мысль билась в голове. Он привык контролировать, просчитывать, вести. А сейчас он просто лежал на пыльном ковре, придавленный к полу маленькой, дрожащей женщиной, и понятия не имел, что делать. Странное тепло начало расползаться от того места, где его ладонь касалась её спины. Непривычное, непрошеное ощущение, которое просачивалось под кожу, нарушая ледяное спокойствие. Это была брешь в стене. Слабость. Он вслушивался в её дыхание, в тишину вокруг, в стук собственного сердца, который казался слишком громким. Его аналитический ум лихорадочно пытался разложить ситуацию на составляющие. Это капитуляция? Новый вид атаки? Ловушка? Ни одна из версий не подходила. Хаос в его голове нарастал, и вместе с ним начало просыпаться раздражение.

- Идиот.. - прошипел он вслух, но так тихо, что даже сам себя не услышал. Ему хотелось встать. Вернуть себе привычное положение - сверху вниз. Смотреть на неё с высоты своего роста, снова стать хозяином положения, а не деталью интерьера, которую используют как носовой платок.

Злость росла. Злость на себя за эту секундную растерянность, за эту неуместную эмпатию, за то, что он позволил ситуации выйти из-под его контроля. Плечи Дэй постепенно перестали так сильно трястись. Рыдания выгорели, оставив за собой только сиплое, частое дыхание и глухую боль в груди. Она всхлипнула ещё раз, шумно втянула воздух - и не найдя ничего лучше, просто вытерлась о его сюртук, носом прямо по ткани. Грудь Леонарда дёрнулась.

- Мерзость… - выдохнул он сквозь сжатые зубы, высунув язык. Лицо скривилось. Дэй довольно фыркнула. Рука метнулась в сторону, нашарила упавший блокнот. Корешок тяжёлой книгой взлетел и с точностью молотка опустился ему как раз между бровей. Он поморщился, сморгнул, лоб тут же покраснел. Она выбралась с него, соскальзывая на пол. Встала, поправила помятый подол платья и прошлась вдоль ближайшей полки. Пальцы быстро нашли тонкий, обгрызенный карандаш. Вернулась к креслу, плюхнулась боком, уселась так, чтобы он видел её профиль, но не мог заглянуть в глаза. Блокнот раскрылся на чистой странице. Карандаш заскрипел по бумаге. Она писала крупно, отрывисто, с нажимом, едва не рвя лист:

- «Может, ты этого и не понимаешь, но ты не сможешь притворяться вечно.» - она подчеркнула последние слова.

- «Эдна всё узнает и без меня..» Карандаш замер. Она перевернула блокнот к нему, подалась ближе, заставляя его прочесть. Следила за его глазами. Он дочитал до конца, уголки губ еле заметно дёрнулись. Блокнот хлопнул прямо перед носом - так близко, что ветерком обдал ресницы. Дэй развернулась на пятках, одним резким движением. Шаги её зазвучали по каменному полу - ровно, без спешки. Дверь открылась, впустив в библиотеку полоску коридорного света, и тут же захлопнулась за её спиной.

Тишина вернулась. Леонард ещё пару секунд сидел на полу, вслушиваясь в отдаляющиеся шаги. Потом медленно откинулся на спину, раскинув руки, уставился в потемневший потолок. Пальцы нащупали губу, тёплую и липкую. Кровь размазалась по коже. Он провёл костяшками по переносице, проверяя, не сломано ли. Дёрнул уголком рта. Грудь вздыбилась на глубоком вдохе.

- Понимаю… - выдохнули губы в пустоту.

- Всё понимаю. Он полежал ещё немного, пока боль в рёбрах и голове не стала привычным фоном. Потом лениво перекатился на бок, поднялся, придерживаясь за край кресла. Очки нашли его первыми - валялись на ковре, чуть в стороне, куда их снесли вибрации её ударов. Оправу он осторожно выпрямил пальцами, сдув пыль с линз, и водрузил на нос. Мир снова обрёл чёткость. Глубокий вздох расправил грудь. Пальцы машинально пригладили волосы, поправили ворот, хотя движения вышли смазанными, не такими чёткими, как обычно. Он шагнул к двери, но пол под ногами вдруг качнулся, как палуба корабля. Леонард замер, хватаясь рукой за спинку ближайшего кресла. В висках стучал тяжелый молот, отдаваясь гулкой болью в затылке при каждом ударе сердца. Комната медленно, лениво поплыла влево, книги на полках расплылись в единое пестрое пятно. Он закрыл глаза, пережидая приступ тошноты, подступившей к горлу. Глубокий вдох сквозь нос.

Выдох. Когда он открыл глаза, мир немного стабилизировался, хотя по краям зрения всё еще дрожала неприятная мутная дымка. Он подошёл к двери, стараясь ступать мягко, чтобы не тревожить гудящую голову. На миг задержался, вслушиваясь в гул замка за стенами - звук казался неестественно громким, царапающим слух. Ручка повернулась, дверь открылась, впуская в душную библиотеку прохладный воздух коридора, от которого стало чуть легче. Леонард вышел, аккуратно прикрыл за собой тяжёлую створку, стараясь не хлопнуть, и прислонился спиной к прохладному дереву, давая себе ещё пару секунд, чтобы стены перестали крениться. Через мгновение он оттолкнулся от двери, направляясь по коридору в сторону Эдны. Нужно было рассказать ей, что он поговорил с Дэй, успокоить старушку, заверить, что всё под контролем. Но с каждым шагом молот в висках бил всё сильнее, а перед глазами плыли тени. Он остановился посреди коридора, прижав ладонь к холодной каменной стене. Признаки были очевидны: лёгкое сотрясение. Ничего смертельного, но и приятного мало. Лучше не беспокоить ведьму сейчас, у неё и так куча проб…

- Какого чёрта? - вырвалось у него вслух. Голос эхом отразился от стен, больно ударив по барабанным перепонкам. Он поморщился.

- Ну и плевать, что у неё куча проблем. Зато больше поверит, если увидит меня в таком состоянии.. Он было отлип от стены, но в тот же момент в голове вспыхнула острая, режущая боль, словно кто-то воткнул раскалённую иглу прямо в висок. Леонард зашипел сквозь зубы, инстинктивно схватившись за голову обеими руками.

- Хорошо, хорошо… - прошипел он, пережидая приступ.

- Не ради неё. Ради себя.. Пальцы нащупали дужки очков. Он снял их, сунул в нагрудный карман. Без них мир стал мутным и размытым, но по крайней мере не так резко резал глаза. Чёткость сейчас была врагом, от неё голова раскалывалась ещё сильнее. Он побрёл в сторону своих покоев, опираясь на стены, придерживаясь за выступы, за факелы. Каждый шаг отдавался глухим ударом в черепе. Когда дверь в его комнату наконец закрылась за спиной, он едва сдержал облегчённый стон.

Тишина.

Мрак.

Никакого света, никаких звуков. Он прищурился - даже полумрак казался слишком ярким - и медленно добрался до кровати. Хотел рухнуть на неё лицом вниз, но в последний момент тело само себя остановило. Падение означало удар, удар означал новую вспышку боли в висках. Леонард опустился на край постели медленно, миллиметр за миллиметром. Лёг на спину, стараясь даже не дышать. Закрыл глаза. В голове всплыла последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: одежда. Вся его дорогая, идеально сидящая одежда измазана соплями и слезами. Из груди вырвался тихий, хриплый хихик. Абсурд ситуации вдруг показался ему невыносимо смешным. Но смех тут же обернулся новой вспышкой боли. Он зашипел, сжав зубы, и замер, ожидая, когда стрельба в висках утихнет. Больше он не шевелился. Дыхание выровнялось, стало глубоким и медленным. Тьма поглотила его, принеся долгожданное облегчение. Но хаотичные сны так и не пришли. Леонард проснулся резко, от того, что кто-то сел ему на ноги. Вес был небольшим, но давил на голени так неудобно, что тот поморщился.

- Мио… мне больно… - пробормотал он сквозь сон, не открывая глаз. Тело сдвинулось, пересело чуть выше, освобождая ноги. Он выдохнул с облегчением, но в следующую секунду мозг включился. Холодок пробежал по спине. Это не Мио.

- Точно.. Ты же мертва.. Тогда кто, чёрт возьми, сидит на его кровати? Пальцы инстинктивно сжались в кулаки под одеялом. Он уже собирался крикнуть, позвать падальщиков, чтобы те выкинули незваного гостя вон, но что-то заставило его сначала открыть глаза. Полумрак комнаты медленно обрёл очертания. Он приподнялся на локтях, щурясь, пытаясь разглядеть силуэт.

Дэй. Она сидела на краю, склонив голову набок, словно изучая редкий экспонат. В руках она держала что-то длинное, тонкое - нож. Леонард застыл. Мысли лениво переваривали информацию. Он задумчиво кивнул, голос его был спокойным, сонным:

- Я помешал? Мне лечь обратно? Дэй вздохнула - длинно, театрально. Положила нож ему на ногу, прямо поверх одеяла. Холодная рукоять давила на бедро через ткань. Потом она потянулась к блокноту, лежавшему рядом, и что-то начала усердно писать. Леонард проводил взглядом движения карандаша. Конечно. Она пишет, как хочет его убить в красках. Закопать. И конечно же.. обоссать для полноты картины. Она дописала и развернула блокнот к нему.

- «Ты храпишь..» Леонард на секунду замер, а потом приподнялся выше, садясь почти прямо. Что-то кольнуло в затылке - глухое эхо вчерашнего сотрясения - но терпимо. Он перевёл взгляд с листа на её лицо.

- Что ты здесь делаешь? Дэй закатила глаза, обвела написанное в круг карандашом и несколько раз ударила по бумаге кончиком грифеля. Леонард пожал плечами.

- Ну прости. Видимо, ты всё-таки повредила мне нос вчера.. Уголок её губ дёрнулся в довольной усмешке. Едва заметной, но безошибочной. Карандаш черканул по странице всего одно слово. Лист повернулся к нему:

- «Позавчера…» Взгляд Леонарда пробежался по буквам, задержался, вернулся к ней. Брови чуть поползли вверх. На секунду он задумался, потом хмыкнул и пожал плечами, будто новость о том, что он вырубился на два дня, его совсем не удивила.

- Вот как… - губы тронула усталая ухмылка.

- Чаще бы ты меня так поколачивала. А то страдал от бессонницы.. Он фыркнул, лёгкая улыбка на мгновение смягчила лицо. Тишина снова легла между ними. Он тихо вздохнул, уже без усмешки. Грудная клетка приподнялась и медленно опустилась.

- Ладно, серьёзно… Что ты хотела сделать? Блокнот снова перекочевал к ней на колени. Карандаш несколько раз стукнул по полю листа, потом послушно побежал по бумаге. Пара коротких слов.

- «Убить тебя.» Леонард едва заметно кивнул, будто прочитал нечто вполне ожидаемое.

- Почему не убила? Пальцы крепче сжали карандаш, грифель коснулся бумаги… и застыл. Никакой линии. Только маленькая, тёмная точка, растущая под дрожащим кончиком. Дэй беззвучно выдохнула, опуская плечи. Взгляд скользнул к его лицу. На секунду задержался. Блокнот лег на его ногу. Рука описала уверенный, резкий росчерк. Она писала долго, сосредоточенно, не отрываясь, потом снова развернула страницу к нему и подвинула ближе.

- «Мне плевать на твои угрозы.

На тебя.

И на Абаддона.» Строки были неровные, нервные, местами продавленные до следующего листа. Блокнот тут же вернулся к ней в руки. Пальцы судорожно перелистнули несколько страниц назад, где листы были уже исписаны. Дэй повернула блокнот так, чтобы он видел. Там были её записи. О нём. О том, как он связан с колдуном, обрывки догадок, наблюдений. Местами кривые стрелочки, перечёркнутые слова, подчеркивания. Леонард медленно провёл рукой по лицу, стирая остатки сна.

- Эмоциональные качели с утра пораньше… - Они тихо вздохнул, прикрывая глаза.

- Я только проснулся.. Зевок вырвался сам собой. Он потянулся, ссутулившись, протёр глаза тыльной стороной ладони.

- Ты в курсе, что я без очков и половину того, что ты так старательно писала, не увидел? Дэй цокнула языком и зло щипнула его за ногу поверх одеяла. Он дёрнул ногой.

- Эй! Запрещённый приём. Пока он ругался вполголоса, корпус наклонился вбок. Рука на ощупь шарила по полу у кровати, натыкаясь на пыль, ножку стула, чьи‑то давно забытые перчатки. Наконец пальцы нащупали знакомую оправу. Очки вернулись на переносицу, мир снова собрался в чёткие линии. Перед носом тут же возник лист. Дэй почти ткнула ему в глаза блокнотом.

- «Почему ты не хочешь, чтобы Эдна знала правду? Чего ты боишься?» Он замолчал. Взгляд скользнул по буквам, задержался, как будто он проверял, верно ли понял. Потом откинулся на подушки и какое-то время просто смотрел в потолок.

- Ты знала, что Марта пожертвовала своим ребёнком ради двухкровной? - вопрос прозвучал неожиданно мягко. Дэй моргнула. Глаза расширились от удивления, затем медленно сузились. Она кивнула.

- А вот я - нет. Губы изогнулись в кривой, уставшей полуулыбке. Глаза оставались серьёзными.

- Многое, оказывается, не знал. От меня это скрыли. Почему? - плечи чуть дёрнулись.

- Понятия не имею.. Он сдвинул одеяло с груди, садясь чуть ровнее.

- А Эдна… - он усмехнулся одними уголками губ.

- Полезная говорящая... голова. Карандаш снова заскрипел по бумаге. Страница повернулась к нему с сухим шлепком.

- «И это всё?» Пальцы разошлись в маленьком, бессильном жесте.

- А что ты хочешь от меня услышать? Что я ей «доверяю»? Что она «дорога» мне? Что я ночами не сплю, переживаю, как бы не ранить её чувства? - он фыркнул. Дэй медленно поднялась. Блокнот захлопнулся с сухим хлопком, пряча все написанные слова от его глаз. Нож, соскользнувший на край кровати, вернулся в её ладонь легко, как будто всегда там и был. Она встала, развернулась и пошла к двери. Тяжёлая створка рванулась из её рук, хлопнула о косяк так, что стены вздрогнули. Боль снова вспыхнула в голове. Леонард зажмурился, инстинктивно вжимаясь затылком в подушки. Пару секунд он лежал с прижатой к виску ладонью, ожидая, пока гул в черепе утихнет. Потом медленно выдохнул и уставился в потолок, в котором ничего не менялось, сколько бы он ни пытался найти там ответы.

Мысли разбредались. Он не понимал, что именно сейчас произошло. И чего ждать дальше - от неё, от Эдны, от Абаддона, от.. самого себя. Через пару минут Леонард медленно поднялся с кровати, ноги неохотно встали на холодный каменный пол. Он подошёл к небольшому зеркалу на стене, и отражение встретило его без всякого сочувствия. Сюртук был измазан засохшими дорожками - остатками слёз и соплей. Он вздохнул, коснулся ткани кончиками пальцев, стараясь не прикасаться к грязи, и начал медленно, методично расстёгивать пуговицы. Сюртук, жилет, рубашка - всё полетело в угол комнаты, туда, где лежали вещи, предназначенные для стирки. Кто-нибудь их потом заберёт. Он вернулся к зеркалу, уже без одежды по пояс, и начал осматривать повреждения.

Нос. Он осторожно провёл по переносице пальцами, надавил, подышал глубже. Боль была, но терпимая. Переломов, кажется, нет. Ухо припухло, красное, горячее на ощупь. Губа тоже распухла с одной стороны, под кожей наливалась синева.

- Да-а… - протянул он вслух, рассматривая себя.

- Долго заживать будет. Взгляд скользнул ниже. Грудь и живот, где когда-то была если не идеальная, то хотя бы ровная кожа, теперь были испещрены мелкими порезами от бритвы, царапинами от собственных ногтей, синяками - большими и маленькими, свежими и уже пожелтевшими. Его тело реагировало на повреждения слишком остро.

- Без магии тяжко… - пробормотал он, проводя кончиками пальцев по одному из свежих синяков. Взяв себя за подбородок, он повернул голову влево, потом вправо, разглядывая зубы. Пока держались. Не считая кривой восьмёрки где-то в глубине и небольшого отколовшегося кусочка на резце - видимо, результат вчерашней потасовки. Он провёл языком по зубам, ощущая шершавость скола, и выдохнул. В комнате висела пыль, медленно кружась в полумраке. Шторы были плотно задёрнуты - привычка, унаследованная от дяди, который всегда завешивал окна, чтобы лучше думалось. Чтобы не отвлекаться на то, день сейчас или ночь, а спокойно работать с реагентами, зельями, книгами. Леонард подошёл к окну, раздвинул тяжёлые портьеры. Даже несмотря на то, что солнца не было - небо затянуто серыми облаками - свет всё равно резанул по глазам. Он прищурился, приоткрыл створку. Прохладный утренний ветерок ворвался в комнату, принеся с собой запах сырости и увядающих листьев. Леонард вдохнул глубоко, зафиксировал окно, чтобы не захлопнулось. Он переоделся быстро, механически. На этот раз не стал брать сюртук или жилет - остался только в рубашке, идеально заправленной в брюки. Взял очки, поправил их на переносице, и вышел из комнаты. Леонард спускался в самую глубь старого крыла, туда, где коридоры сужались, а камень стен был влажным от времени. Сюда не ходили слуги, здесь не висели факелы. Когда-то она попросила найти угол, где никто не будет стоять у неё над душой. Он нашёл эту комнату.

- Абаддон не узнает.. - пообещал он тогда. И сдержал слово. Колдун до сих пор считал, что ведьма возится с травами где-то на задворках кухни или в своей спальне. То, что Дэй не побежала сюда в первую очередь, подтверждало: тайна всё ещё принадлежала только им двоим. От этой мысли поднималось странное, забытое чувство. Он остановился перед низкой, неприметной дверью.

Оглянулся.

Пустота.

Тишина. Он выдохнул и толкнул створку без стука. В лицо ударил густой, терпкий дух полыни и жжёных трав. Воздух здесь был другой - тяжёлый, вязкий, пропитанный месяцами варева и шёпотов. Эдна стояла у низкого стола, заваленного корнями и сухими стеблями. Ступка в её руках мерно ходила по кругу, камень шершаво скреб по камню. Ведьма не обернулась, но плечи её едва заметно дёрнулись, когда дверь закрылась. Потом всё-таки повернулась. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на распухшем ухе, разбитой губе, багровой полосе на лбу. Медленно опустился ниже - на шею, ключицы, грудь под белой рубашкой, где под тканью угадывались тени свежих синяков.

- Мы всё-таки… поговорили. Эдна кивнула, возвращая ступку на стол. Руки её какое‑то время ещё шуршали травами, будто им нужно было чем‑то заняться, чтобы не тянуться к его лицу.

- Вижу. Она потянулась за новым пучком корней, но рука в воздухе на секунду замерла.

- Я ждала тебя в тот же день. Плечи чуть приподнялись и опали в тихом, почти неслышном вздохе.

- Не дождалась. Леонард едва заметно напрягся. Плечи выпрямились, пальцы, сжимающие край стола у двери, побелели. Он тут же заставил себя расслабиться, сделал пару шагов внутрь, словно его интересовал только котёл.

- О как… - он прищурился, заглядывая в кипящее варево.

- И чем закончилось твое терпение?

- Пошла к ней. Ступка легла набок. Эдна опёрлась руками о стол, глядя куда‑то в пучки сушёной мяты.

- К Дэй. Внутри у него что‑то хрустнуло, но на лице не дрогнул ни один мускул. Только пальцы чуть глубже вжались в дерево.

- И как она? - голос прозвучал почти лениво.

- Держится.. - ведьма дотронулась до виска, будто проверяя собственную боль.

- По-своему. Проплакала на моих руках всю ночь. А под утро пообещала, что найдёт в себе силы тебя простить. Он моргнул. На миг потерял ритм дыхания.

- Простить… меня? Эдна усмехнулась одними глазами.

- Сама не понимает, кого ненавидит больше. Тебя, Абаддона… или теперь ещё и меня.. Она потянулась к кувшину с водой и налила себе в жестяную кружку. Не пила - только смотрела, как дрожит поверхность.

- Я рассказала ей. - наконец выдохнула.

- Что тогда помогла Абаддону. Что это я запечатала королеве память. Не он. Не ты. Я. Кружка дрогнула в пальцах, чуть звякнула о стол.

- Все мы в чём‑то виноваты.. - Взгляд скользнул к нему, цепкий, усталый.

- Кто‑то запутался. Кому‑то приходится. Он сделал шаг ближе, потом ещё один. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Пальцы его сжались и разжались, будто он прикидывал, дотянется ли до её плеч.

- Я тоже сделаю всё, что смогу, чтобы заслужить её прощение.. - голос стал тише. Эдна посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Морщины у глаз разошлись в мягкой улыбке. Кивок - короткий, утвердительный.

- Старайся.. Она вернулась к столу, к привычным жестам, к ступке и травам, но движение стало спокойнее.

- Ты громко дышишь… - только сейчас заметила она, снова вслушиваясь в его сбившееся дыхание.

- Случилось что-то еще? Леонард посмотрел назад и увидел, что дверь осталась открыта. Он вернулся и прикрыл ее до конца, привалился к ней спиной, провёл ладонью по лицу, стирая уличный холод и остатки сна.

- Нет. Просто зашёл.. Поговорить.. - он отлип от двери, прошел к котлу, висящему над очагом. Заглянул внутрь: там бурлила мутная зелёная жижа.

- Что варишь? Опять снотворное? Эдна отставила ступку, вытерла руки о передник. Посмотрела на него внимательно, чуть прищурившись.

- От головной боли. Марта жалуется. - она взяла щепотку тёмного порошка, бросила в варево. Жидкость зашипела.

- Ей нужно спокойствие. Леонард хмыкнул, наблюдая за пузырями.

- Ты слишком печёшься о ней.

- Это моя работа. - ведьма пожала плечами, но движение вышло резким, нервным.

- Да и не хочу усложнять себе жизнь.. Она взяла нож, начала крошить какой-то стебель, слишком сильно нажимая на лезвие.

- А ведь кое-кто мог бы убрать эту боль щелчком пальцев.. С моими-то силами.. Нож стукнул о доску. Эдна подняла голову, посмотрела Леонарду прямо в глаза.

- Он сволочь, но он мог бы ей помочь. Почему не делает? Леонард отвёл взгляд. Подошел к окну - узкой бойнице, затянутой паутиной.

- Мог бы.. - глухо отозвался он.

- Если бы ему было дело до чьей-то боли.. - он неосознанно потянулся к своему уху, рука зависла в воздухе. В комнате повисла тишина, только треск дров в очаге. Эдна вытерла нож, подошла к нему. Её взгляд упал на его руки, скрещенные на груди. Рукава рубашки чуть задрались, открывая старые, белесые шрамы на запястьях. Она протянула руку, коснулась огрубевшей кожи кончиками пальцев. Леонард дернулся, но не отстранился.

- А эти? - спросила она тихо.

- Почему ты не попросил его залечить это? - она аккуратно проводила по шрамам сухим большим пальцем.

- Ты ведь знаешь, он может пытаться сколько угодно. Леонард слегка отошел в сторону. Движения были резкими, дёргаными. Он сел на край стола, скрестив руки на груди.

- Пытался уже.. - бросил он сухо.

- Я сам попросил, просто чтобы убедиться.. Он посмотрел на свои ладони. Старые рубцы блестели в свете огня, напоминая застывшие русла высохших рек.

- Результат ты знаешь: ноль. - Он скривил губы.

- Как об стенку горох. Магия стекла с меня, как вода с гусиного пера. Ведьма тяжело вздохнула. Ложка с глухим, скрежещущим звуком прошлась по дну котла, поднимая со дна густой осадок.

- Я искала, Леонард.. - проговорила она тихо, не поднимая глаз. Плечи её чуть опустились.

- Перерыла всё, что у меня есть. Все свитки, все записи, которые собирала годами. Ничего. Она на мгновение замерла, глядя в бурлящую жижу, словно надеялась увидеть ответ там.

- Твой случай… он хоть и не уникален. Но безнадёжен.. Леонард молчал. Он сверлил взглядом мутную поверхность варева, в котором лопались пузыри, выпуская едкий пар. В горле пересохло, он судорожно сглотнул.

- Совсем ничего? - спросил он, хотя уже знал ответ. Вопрос повис в воздухе, бесполезный и пустой.

- Это не болезнь, которую можно вылечить корешками или заговорами.. - Эдна покачала головой, откидывая прядь волос со лба.

- Это твоя природа. Как цвет глаз или форма ушей. Нельзя просто взять и перекроить человека, не разрушив его до основания. Она потянулась к миске с травами, взяла горсть сушёной полыни и бросила в котёл. Зелье зашипело, выбросив облако густого, горького пара. Запах ударил в нос, заставив Леонарда поморщиться.

- Это как пытаться отрезать тень, не погасив свет.. - продолжила она, глядя, как травы растворяются в кипятке.

- Смирись. Живи с тем, что есть. Другого тебе не дано. Леонард издал короткий, лающий смешок.

- Смириться… - протянул он, глядя на неё исподлобья.

- Легко тебе говорить, когда твоя тень послушна. Он выдержал паузу, пальцы на сгибе локтя сжались сильнее, впиваясь в ткань рубашки. Затем он добавил, стараясь придать голосу небрежную задумчивость, хотя сердце глухо ударило о рёбра:

- Я читал в старых книгах легенды о Детях Света и Тьмы. Говорят, они могут невозможное. - Он облизнул пересохшие губы.

- Вернуть из мёртвых. Исправить любую ошибку природы, переписать саму суть… Ведьма фыркнула, даже не пытаясь скрыть скепсис. Звук был резким, пренебрежительным.

- Вернуть из мёртвых? - она мешала зелье с удвоенной силой, так что жидкость едва не выплескивалась через край.

- Ты про ходячие трупы? Некроманты могли поднимать кости, да. Заставлять гнилое мясо ходить. Но не возвращать душу. И уж точно не переписывать суть живого человека. Она бросила на него острый, пронзительный взгляд.

- Если ты надеешься на Элли… забудь. Она сильная, да. Необычная. Но она не бог. Брось эти сказки, Леонард. Они только отравляют тебе жизнь. Тот не ответил. Мышца на скуле дёрнулась, но лицо он удержал спокойным, почти каменным. Только глаза на секунду метнулись в сторону, словно ища путь к отступлению.

- И что ты предлагаешь? - спросил он глухо.

- Предлагаю перестать витать в облаках и заняться делом. - она кивнула на пучки трав, разбросанные по столу.

- Ты неплохо варишь. Помогай. Леонард медленно выдохнул, расцепляя руки. Он послушно потянулся к травам. Пальцы привычно, почти механически начали перебирать стебли, отделяя листья от жестких черенков. Запах сухих растений немного успокоил нервы.

- Спорить не буду.. - пробормотал он, глядя на свои руки.

- В три года я уже сварил своё первое зелье.. Эдна оторвалась от котла, посмотрела на него с тенью удивления и усмехнулась.

- В три? Смышленый мальчик. Некоторые в этом возрасте ещё ложку в ухо суют.

- Пришлось учиться рано.. - ответил он, не поднимая головы.

- В моей семье ценили знания. Бровь ведьмы поползла вверх, в голосе проснулся живой интерес.

- И кто же были твои родители? Тот, кто метил в женихи принцессе, должен быть кем-то большим, чем сын деревенского аптекаря. Леонард замер. Он чувствовал на себе её взгляд, пронизывающий, изучающий. В горле снова встал ком. Он должен был сказать это правдоподобно. Леонард тяжело вздохнул.

- Из королевской семьи. - Слова упали в тишину тяжело, весомо.

- В прошлом. Эдна прищурилась, впиваясь в него взглядом, словно пытаясь прочитать то, что было написано между строк.

- Из какой?

- Из.. Бриллиантового королевства.

- Бриллиантового?.. - усмешка сорвалась сама, короткая, неверящая.

- Я думала, их всех перебили в той войне. Под корень. Пучок трав хрустнул в его руках слишком резко. Крошки посыпались на стол.

- Не всех… Колючий, острый взгляд скользнул по её лицу и тут же вернулся к разделочной доске. Пальцы заработали быстрее, нервнее, нож мелко рубил листья, хотя в этом не было необходимости. Эдна не отводила глаз.

- Много кто поплатился за связь с колдунами.. - она взяла другой пучок, перебирая стебли, как старые воспоминания.

- Зимнее королевство, например… Я была уверена, что его просто стёрли с лица земли. Вместе с династией. Лезвие ножа звякнуло о край ступки. На миг остановилось. В груди что‑то сжалось в тугой ком, дыхание стало тише, короче. Леонард словно невзначай выпрямился, расправляя плечи, но пальцы на рукояти ножа побелели.

- Многих тогда убили.. - голос прозвучал ровно, но в паузе между словами слышался едва уловимый перекат.

- Целые дома. Города. Зимнему… не повезло. Он сглотнул, двинулся дальше, будто разговор касался чужих хроник.

- Летнему, напротив, повезло. Хотя на троне сидела колдовская династия.. Эдна кивнула, бросая нарезанные им травы в котёл.

- Они были аккуратны, никто даже и не подозревал.. Пар из котла поднялся выше, скрывая его лицо на несколько секунд, и он этим воспользовался, чтобы выровнять дыхание. Когда дым рассеялся, на нём снова была та же спокойная, чуть ироничная улыбка.

- …Мою семью укрыли колдуны. Спрятали. Но как это обычно бывает… всё пошло не по плану. Ведьма склонила голову, морщинка между бровей стала глубже. Она перестала мешать зелье, полностью сосредоточившись на его рассказе.

- И Абаддон оказался в этой истории?

- Да. - Слово прозвучало коротко. Голос Леонарда стал холоднее, в нём прорезались металлические нотки.

- Он обманул нас. Представился колдуном, предложил защиту. "Я спасу вас", говорил он. Он с силой оторвал лист от стебля, смяв его в пальцах.

- Но в итоге предал. Натравил своих людей..

- И ты оказался в их руках? - догадалась ведьма, нахмурившись ещё сильнее. Картинка в её голове складывалась. Леонард кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза бегали, избегая прямого контакта. Он смотрел то на травы, то на свои руки, то на огонь под котлом.

- Меня увезли в логово магов. Для них я был просто ребёнком великого алхимика, умеющим также варить зелья. Забавной зверушкой. Инструментом. - Он горько усмехнулся.

- В их глазах я стоил меньше, чем этот пучок травы. Ведьма прищурилась, наблюдая за ним, ловя каждое движение его лица.

- А потом колдуны вытащили тебя?

- Нет… - усмешка стала ещё более горькой, почти ядовитой.

- Для них я тоже был никем… Без своих родителей. Пустым местом. Побочным ущербом. Она смотрела на него долгую минуту, переваривая услышанное. В тишине слышалось только тихое бульканье варева.

- Бриллиантовое королевство, значит… - пробормотала она наконец, беря со стола банку со специями.

- Кто бы мог подумать. Она сыпанула щепотку в котел.

- Именно… - спокойно подтвердил Леонард. Его тон стал ровным, нейтральным. Он почувствовал, что нужно срочно менять тему. Ещё пара вопросов - и она может заметить несостыковки. Он набрал в грудь воздуха.

- Думаю, я рассказал достаточно своих тайн… - он замолчал, делая вид, что колеблется. Потом решился, словно бросаясь в холодную воду:

- А что касается тебя? Какие у тебя демоны, Эдна? О чём ты мечтаешь, когда остаешься одна? Может, жалеешь о чём-то? Он потянулся к тумбочке, движения были чуть суетливыми. Достал банку с засушенными аделинами, бросил пару цветков в котел, не спрашивая. Золотистый дымок вспыхнул над поверхностью. Он следил за ним слишком пристально, стараясь не смотреть на ведьму. Эдна слегка усмехнулась, заметив его манёвр. Она тут же, не глядя, выловила цветы из котла ложкой и отложила в сторону.

- Я давно живу на этой земле… - она посмотрела на него. Взгляд её смягчился, стал задумчивым, а уголки губ опустились под тяжестью чего-то невидимого, но бесконечно печального.

- Кто-то умер? Леонард спросил, не поднимая головы, аккуратно вытирая брызги на столе. Тряпка ходила по дереву с тихим, шуршащим звуком, который казался слишком громким в повисшей тишине.

- Да… Много кто… - выдохнула Эдна. Она замолчала, глядя, как пар растворяется в воздухе.

- Всех и не вспомнить. Я пережила столько людей, что, кажется, их лица смешались в одно большое, размытое пятно. Она наклонилась над котлом, зачерпнула ложкой немного варева и пригубила, глядя поверх пара куда-то сквозь стену. Взгляд её расфокусировался.

- Прости за нескромный вопрос.. - Леонард бросил тряпку в ведро. Вода плеснула на пол.

- Но разве ведьмы не должны быть.. вечно молодыми? Или это правда, что вам нужно… ну, питаться кровью младенцев? Или девственниц? Прости, я точно не помню, что там болтают пьяницы в тавернах… Он попытался улыбнуться, придав голосу шутливый тон, но улыбка вышла жалкой. Он тут же прикусил губу, почувствовав, как неловкость разливается горячей волной по шее.

- «Идиот..» Эдна медленно повернулась к нему. В её глазах не было злости. Она кивнула на два глубоких кресла у камина, где тлели угли.

- Садись… - сказала она тихо. Леонард стянул плотные рабочие перчатки, бросил их на стол и последний раз машинально крутанул ложкой в котле. Подошёл к креслу и сел, чувствуя, как деревянные подлокотники холодят пальцы.

- Давненько меня не спрашивали о моём прошлом… - Эдна опустилась в кресло напротив, поджала ноги и укуталась в колючий вязаный плед, сразу став похожей на маленькую, хрупкую птицу.

- Прости, если тебе неудобно… - Леонард чуть подался вперёд, голос его стал мягким, почти извиняющимся.

- Нет, нет. Всё в порядке. - Она слабо улыбнулась, и морщинки вокруг её глаз собрались в добрую сетку. Она потянулась и коснулась его колена сухой, горячей ладонью.

- Всё-таки ты мне открылся… Она налила чая в две небольшие фарфоровые кружки, одну из них пододвинув ближе к нему.

- Ты прав, ведьмы действительно не стареют. Но нет, для этого нам не нужно пить чью-то кровь. Мы заключаем сделки. Впрочем, как и все, кто жаждет обмануть время… Эдна сделала медленный глоток, прикрыв глаза от удовольствия. Тепло разлилось по комнате, немного разгоняя мрачные тени.

- Эльфы рождаются долгожителями, но иногда они заключают сделки, чтобы наоборот избавиться от своего бессмертия, стать смертными ради любви или покоя. А такие, как я, дети ночи… Мы должны его заслужить. Вырвать у судьбы. Кто-то приносит в жертву целые поселения, сжигает города. А кто-то жертвует чем-то… менее заметным для мира, но более важным для себя.. Её голос стал тише, почти шёпотом. Она крутила кружку в руках, и взгляд её снова поплыл, теряя фокус. Леонард видел, как она намеренно уходит в себя, прячась за дымкой воспоминаний.

- А ты? - спросил он, нарушая тишину. Звук его голоса заставил пламя в камине дрогнуть.

- Чем пожертвовала ты? Пальцы Эдны сжались на фарфоровой ручке так, что побелели костяшки.

- Мне пришлось пожертвовать всем… - ответила она, не отрывая взгляда от пляшущих языков огня. Леонард нахмурился. Он хотел спросить, но промолчал, чувствуя, что ответ может ему не понравиться.

- В общем… - голос её сорвался, треснул. Она кашлянула, прикрывая глаза ладонью, но Леонард успел заметить, как блеснула влажная дорожка на щеке.

- Кхм… Иногда мне кажется, что в той сделке я потеряла себя. Всё, кем я была, осталось там, за чертой. Леонард замер. Он боялся даже дышать, чтобы не спугнуть её.

- Ты когда-нибудь чувствовал, что ничего вокруг тебя не принадлежит тебе? - вдруг спросила она, глядя прямо на него влажными, блестящими глазами.

- Даже твоя жизнь? Что ты идёшь вперёд, переставляешь ноги, дышишь, но это… это не твой путь? Словно ты пассажир в чужой карете, которая несётся к обрыву? Она обхватила себя, сжалась в комок, будто пытаясь укрыться от ледяного ветра, который дул только в её памяти. Сделала большой глоток чая, поставила кружку на пол. Взгляд её потяжелел, налился свинцом.

- Знаешь… - начала она, глядя в пол.

- Когда-то я была совсем другой.

- Другой? - переспросил он.

- Да. Менее осторожной. Более… живой. Счастливой… - слово далось ей с трудом.

- Я влюбилась. В одного молодого человека. Он был совсем не таким, как остальные. Он не шарахался от моей тени, не плевал через левое плечо при виде меня. Он не боялся ни моего прошлого, ни того, кто я. Леонард подался вперёд, ловя каждое слово. История захватывала его против воли.

- Мы жили в унисон, знаешь? Как две ноты в идеальном аккорде. Он принимал меня всю. Мою силу, мою тьму, моих демонов. Для него я была просто Эдна. Девушка. Не ведьма, не проклятая, не изгой. Она замолчала, улыбаясь чему-то, что видела в пустоте перед собой.

- Но потом всё разрушилось… - улыбка превратилась в горькую гримасу.

- Почему?

- Потому что наш роман раскрыли. Леонард вскинул брови.

- Разве это так важно? Ведьмы ведь… вольные существа. Кто может вам указывать, кого любить? Эдна рассмеялась - коротко, сухо, как карканье вороны.

- В моём поселении всё было сложнее. У нас были… традиции. Правила, написанные кровью. Ведьмы могли быть только с теми, кто сильнее их. Либо мышцами, либо магией. Чтобы род не вырождался.

- И никто не был сильнее тебя? - догадался Леонард.

- Никто… - она покачала головой.

- Я была самой сильной в общине. И это было моим проклятием. Я пыталась не замечать взглядов, шепотков за спиной, плевков вслед… Но.. Я не выдержала.

- И ты сбежала…

- …Так далеко, как могли нести ноги. Через леса, через горы. И там, в пути, я встретила его… - Лицо её на миг просветлело, словно солнце выглянуло из-за туч.

- Моего Дона. Гнома.

- Гнома? - Леонард моргнул, не веря ушам.

- Все так реагируют.. - хмыкнула Эдна.

- Я тоже сначала… удивилась. Мы были как день и ночь. Он был серьёзный, ворчливый, трудолюбивый до одури. Она замолчала, и в комнате стало слышно только потрескивание дров.

- Но именно с ним я начала жить. По-настоящему. Дышать полной грудью. Мы строили дом, мечтали… Мечтали умереть в один день, держась за руки. - Её голос заледенел, она снова сжалась под пледом.

- Но за всё приходится платить, Леонард. За счастье - вдвойне.

- Что случилось? - спросил он шёпотом.

- Моё поселение… они нашли меня. Решили, что я предала кровь. Устроили суд. Дали выбор: бессмертие и служение ковену или смерть и позор.

- И ты выбрала бессмертие? - предположил он.

- Я пыталась торговаться… - прошептала она.

- Но они… они обманули меня. Мой выбор ничего не значил. Они принесли Дона в жертву. Прямо у меня на глазах.. Леонард вжался в спинку кресла.

- В наказание за побег.. - продолжила она безжизненным голосом.

- Я получила вечность, но потеряла всё, ради чего хотела жить. Моё бессмертие - это не дар. Это тюрьма. Как и твой иммунитет.. Проклятие. Это шрам, который никогда не заживет. Она закрыла глаза, и по морщинистой щеке покатилась слеза.

- Я бы отдала всё… каждую секунду этой проклятой вечности… чтобы просто увидеть его еще раз. Эдна отвела взгляд. Её дыхание стало рваным, прерывистым.

- Я устала, Леонард… - прошептала она, глядя в огонь.

- От чего?

- От того, что всегда приходится выбирать. Между своей совестью и жизнью. Между правдой и безопасностью. Я думала, с Доном всё будет иначе. Но нет. Я снова здесь. Снова запечатываю чьи-то воспоминания, снова вру, снова… Она тихо всхлипнула, стараясь сдержаться, но плечи предательски дрожали. Леонард смотрел на неё, чувствуя странную, непривычную тяжесть в груди. Он не знал, что делать.

Утешать? Глупо.

Уйти? Подло. Он медленно поднялся. Ноги сами понесли его к ней. Он подошёл, неловко переминаясь, и, повинуясь какому-то внезапному импульсу, опустился на колено и обнял её. Осторожно, неумело. Эдна вздрогнула, напряглась на секунду, а потом вдруг обмякла. Она уткнулась лицом ему в плечо и заплакала - тихо, горько. Леонард сидел так, чувствуя, как мокнет рубашка, и слушая её сбивчивое дыхание, пока оно не начало выравниваться. Всхлипы стихли. Эдна затихла, отяжелела. Заснула. Просто выключилась. Он осторожно отстранился, поправил сползший плед, укутывая её плечи. Движения его были мягкими, заботливыми.

И тут его словно током ударило. Он отдёрнул руки, будто обжёгся. Резко встал, отступил на шаг, второй, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В ушах шумело. Ему нужно было заглушить этот гул.

- Бред… - выдохнул он, проводя ладонью по лицу.

- Какой бред… Он начал мерить шагами комнату, дёргано, резко разворачиваясь на пятках. Ему нужно было, иначе разорвёт.

- Идиот.. - прошипел он себе под нос, глядя в пол.

- Просто идиот. Уважаемый чел... Эльф, называется… Н-да. Он остановился, бросил быстрый, испуганный взгляд на спящую фигуру.

- Сюсюкаешь… С ней. С ведьмой. - Он нервно хохотнул, но звук вышел жалким.

- Совсем уже. Он снова зашагал, размахивая руками, будто споря с невидимым собеседником.

- Нянька… Нашёл время. Зачем полез? Кто просил? - Он фыркнул, мотнул головой, отгоняя наваждение.

- Сама бы справилась. Семьсот лет справлялась… А тут ты. Тьфу. Но взгляд, против воли, снова прикипел к Эдне. Она спала неудобно, свернувшись в кресле, голова свесилась.

- Шея… - пробормотал он.

- Завтра не повернёт. Всё тело ныть будет. Старая же… Голос стал тише, спокойнее. Тревога улеглась, уступив место усталой логике. Цокнув языком и раздражённо ударив носком ботинка по полу - последний жест сопротивления, - он подошёл к ней. Осторожно поднял на руки. Она была легкой.

- Совсем рехнулся… Крыша поехала.. - произнёс он шёпотом, укладывая её на кровать. Он укрыл её пледом, постоял секунду рядом. В тишине мысли снова начали путаться, и он тут же прогнал тишину вопросом вслух:

- Почему?.. - спросил он пустоту.

- Почему не всё равно? Ответа не было. Он махнул рукой - резко, отрубая мысль.

- К чёрту. Леонард снова цокнул языком и резко направился к двери. Но у порога замер. Глаза зацепились за стол. Под котлом всё ещё плясал огонь, настойка тихо шипела, угрожая перелиться через край.

- Чёрт... - выдохнул он.

- Некрасиво будет... Выкипит же. Зальёт всё... Это была понятная проблема. Простая. Решаемая. Не то что чувства.

- Ладно! - сказал он громко, ставя точку в своих метаниях.

- Доварим твою бурду. Он вернулся к столу. Озвучивание действий помогало сосредоточиться, отогнать лишнее. Время шло медленно. Леонард работал с привычной точностью, иногда комментируя процесс вслух, чтобы не проваливаться в сон и не возвращаться мыслями к разговору у камина:

- Так, теперь помешать… ещё немного… готово.

Через несколько часов настойка была разлита по колбам, пронумерована, стол вытерт. На улице было уже за полночь. В голове наконец-то воцарилась звенящая, пустая тишина. Осталась только физическая усталость. В покои он вернулся вымотанным.

- Завтра будет длинный день… - сказал он своему отражению в темном окне, падая на кровать. Через пару секунд он уже крепко спал.

Глава 32 (Трещины)

Марта проснулась от чужой, рвущей изнутри боли. Сначала - лёгкое тянущее ощущение внизу живота, к которому она уже привыкла за последние месяцы. Она перевернулась на бок, подтянула колени - так обычно отпускало.

Не отпустило. Боль взвилась резко, колюче. В животе будто что‑то лопнуло, хряснуло, а затем начало рвать и крутить, словно кто‑то голыми руками пытался вывернуть её изнутри. Воздух сорвался из лёгких хриплым вскриком. Тело выгнулось дугой, пальцы судорожно вцепились в простыню. Каждый вдох - новый удар ножа. Горло само выдавало сдавленные стоны, глаза наполнились слезами. Она попыталась дотянуться до живота, но пальцы наткнулись на что‑то тёплое и липкое. Опустила взгляд. По белой ночной рубашке расползалось тёмно‑бордовое пятно. Ткань под ней темнела, становилась тяжёлой. Мысль о ребёнке прорезала сознание яснее любого крика. Она попыталась вдохнуть глубже, сосредоточиться на мягких толчках, к которым успела привыкнуть… Пустота. Внутри - только боль и тянущий холод.

- Нет… - воздух сорвался шепотом.

- Пожалуйста… нет.. Комната поплыла. Потолок съехал набок, по краям зрения сгущался мрак. Она дернулась, пытаясь позвать на помощь, но голос предательски сорвался на хрип. Дверь ударилась о стену так резко, что откликнулась в висках. Леонард влетел в комнату почти бегом - рубашка нараспашку, волосы взъерошены, босые ступни шлёпнули по камню. На миг застыл в проёме, оценивая всё одним взглядом: смятая постель, кровь, перекошенное лицо Марты.

Через секунду уже был рядом. Одеяло - прочь. Холодный воздух лизнул обнажённое тело. Его ладонь легла ей на живот - уверенно, чуть нажала сбоку, выше, ниже. Лоб его нахмурился.

- Дышите.. Он другой рукой перехватил её запястье, проверил пульс. Слишком быстрый, сбивающийся.

- Смотрите на меня, Марта. Дышите. Вдох… выдох. Она попыталась сфокусироваться на его лице. Линия рта, жёсткая, сжатая. Глаза - тёмные, собранные. Ни тени привычной иронии. Ножницы хрустнули, разрезая ночную рубашку. Ткань разошлась, обнажив живот, забрызганные кровью бёдра. Кровь лилась непрерывно, тёплым потоком, пропитывая простыню до самого матраса. Он прижал к промежности сложенный в несколько слоёв кусок простыни, навалился сверху ладонью, чувствуя, как ткань тут же тяжелеет.

- Эдна! - голос резанул тишину.

- Воды. Чистой. Ткани. Всё, что найдёшь! Скрип половиц - у двери мелькнула фигура в тёмном. Эдна, наспех накинутая мантия, растрёпанные седые волосы. За её плечом - Дэй, бледная, в ночной рубашке, сжимавшая в руках ведро. Ведьма шагнула ближе, протянула руки к Марте, но Леонард даже не взглянул.

- Вон. Эдна замерла, потом отступила, кивнув. Шаги удалились. Дэй не двинулась с места. Встала в тени у стены, вцепившись пальцами в ручку ведра. Его взгляд проскочил мимо неё, как мимо мебели. Новый спазм согнул королеву дугой. Под его рукой что‑то тёплое и мягкое вышло наружу. Он мельком посмотрел вниз - хватило одного прикосновения, чтобы понять.

Ребёнок не шевелился. Пальцы сжались на ткани сильнее.

- Не чувствую.. Сейчас ты важнее..

Эти слова ударили по Дэй. Марта всхлипнула, глаза закатились. Ресницы задрожали. Кровь продолжала сочиться изнутри, там, где ткани разошлись под давлением, где что‑то лопнуло раньше срока. До родов оставались месяцы, но тело вело себя так, будто они уже начались. Спазм за спазмом сотрясал тело, она билась на простыне, пытаясь вдохнуть глубже, но каждый вдох оборачивался новой волной боли.

Резуррект. Мысль ударила так резко, будто кто‑то крикнул ему в ухо. Именно то, что нужно сейчас - остановить кровотечение. Он замер на долю секунды, руки всё ещё прижимали пропитанную кровью ткань между ног.

- Держи здесь! - резко бросил он в пустоту, даже не глядя, кто стоит у двери. Эдна шагнула вперёд, но он уже схватил чью‑то руку - она оказалась ближе - и прижал её ладонь поверх своей.

- Не отпускай. Дави. Сильно. Понятно? Её глаза расширились, губы дрогнули. Пальцы напряглись, вжались в ткань, но та под её ладонями хлюпала. Она чувствовала, как кровь сопротивляется и волнами вытекает наружу. Ей хотелось одернуть руки, убежать, вымыть эту липкость, но она кивнула. Он подождал, чувствуя, как её вес переходит в нужное место и только тогда рванул с места. Коридор пролетел мимо смазанным пятном. Ноги сами несли его по знакомому маршруту - мимо поворота, вниз по нескольким коротким ступенькам, а после по уходящему чуть под наклоном коридору, туда, где воздух был холоднее. Он влетел в лабораторию, дверь ударилась о стену и медленно вернулась назад, скрипя петлями. Внутри было темнее и холоднее, чем в коридоре. Не зажигая свет, он почти вслепую добрался до стола, опёрся ладонью о край и сполз на колени. Пальцы нащупали под столешницей знакомый выступ - крошечную, еле заметную защёлку.

Нажал. В глубине что‑то глухо щёлкнуло, и маленькая дверца приоткрылась. Из узкой щели выполз сухой, тяжёлый запах старых тайн, высохших слёз и застарелой боли, месяцами запертых в тесном пространстве. Он просунул руку внутрь, нащупал бархатную подкладку и холодный металл. Сначала под пальцы попалась плоская круглая жестяная коробочка - давняя, почти забытая, с шероховатым от ржавчины краем. Он отодвинул её глубже в сторону, не отвлекаясь на лишние воспоминания, и пошёл дальше, пока пальцы не наткнулись на стекло. Несколько лёгких флаконов звякнули друг о друга - пустые. И один, в самом углу, потяжелее, с тягучей тёмной жидкостью на донышке.

Последний из старой партии. Тот самый резуррект, где колдовство Абаддона ещё работало, где не было его собственной крови, не было смертельной грани между исцелением и ядом. Это зелье не сжигало изнутри, не рисковало остановить сердце. Оно просто делало своё дело - медленнее, не так эффективно, но безопасно. Новая партия, которую он варил теперь, была сильнее, да. Но и опаснее. Слишком опасной для беременной женщины, да и вообще для кого либо еще, кто не был подготовлен. Пальцы сомкнулись на холодном стекле. Он вырвал флакон из гнезда, крепко зажал в ладони и сорвался обратно. Лестница взлетела под ногами. Коридор качнулся. Он ворвался в комнату.

Дэй всё ещё держала. Руки её дрожали, но давление не ослабло. Лицо бледное, губы сжаты до белых полос, но она не отпустила. Леонард рывком оказался рядом, локтем отодвинул ведро, которое кто‑то поставил у края кровати. Взгляд скользнул по лицу Дэй, не задерживаясь на нем. Флакон уже был в его руке. Он щёлкнул пробкой, запах спирта и железа ударил в нос. Жидкость внутри была густой, тягучей, почти чёрной в полумраке.

- Отойди. - коротко бросил тот. Она послушно отступила, прижимая окровавленные ладони к груди. Он занял её место, одной рукой снова прижал ткань, другой нащупал на бедре Марты тонкую синюю жилку, едва проступавшую под бледной кожей.

Шприц.

Игла. Густая остаточная жидкость медленно, с трудом втягивалась в цилиндр. Он ввёл её осторожно, следя за каждым движением поршня, за каждым вздохом Марты. Резуррект вошёл медленно, тяжело, но без сопротивления. Пустой флакон лёг на тумбочку с глухим стуком. Нитка и игла появились в его руках так же, как всегда - словно сами. Он работал вслепую, на ощупь и опыте. Пальцы проникали внутрь осторожно, но уверенно, нащупывая края разрывов, проверяя, откуда хлещет сильнее всего. Матка была напряжена, горячая, плотная. Где‑то в глубине ткань разошлась - он чувствовал под подушечками пальцев мягкую, скользкую от крови рану. Игла вошла уверенно. Нить потянулась за ней, цепляясь за влажную плоть. Он шил быстро, короткими, точными стежками, стягивая то, что внутри разорвалось под весом заклинания и судорог. Иногда нить соскальзывала, приходилось делать новый прокол - глубже, плотнее. Кровь мешала видеть, он работал на ощупь, доверяя только пальцам и памяти тела. Лоб покрылся потом. Рубашка прилипла к спине. Дыхание сбилось, но руки оставались твёрдыми. Иногда он просил коротким жестом - подать чистую ткань, отжать тряпку, подставить таз. Она делала, как тень, не издавая ни звука. Он называл её по имени? Нет. Для него она сейчас была просто парой лишних рук. Постепенно кровь начала стихать. Резуррект делал своё дело - сосуды сжимались, ткани уплотнялись, организм цеплялся за жизнь всеми когтями. Швы держались. Он медленно вытащил руки, вытер их о тряпку и только тогда позволил себе выдохнуть. Пульс под пальцами стал ровнее, глубже. Дыхание Марты - не такое рваное. Щёки всё ещё белые, но губы начали понемногу розоветь. Только когда он был уверен, что рана закрыта, он позволил себе откинуться на секунду, выпрямить спину.

Выдохнул. Рука легла ей на живот - осторожно, проверяя высоту, плотность. Там, под ладонью, что‑то едва заметно дрогнуло. Слабый, робкий толчок.

Он замер. Пальцы чуть вжались глубже, словно хотел убедиться, не сыграло ли воображение. Через пару ударов его собственного сердца - второй, чуть отчётливее.

Жив. Глухая, почти незаметная усмешка дрогнула в уголке губ. Никто её не увидел. Почти никто. Эдна так и не вошла - сидела под дверью, прислушиваясь к каждому звуку. Дэй сползла на пол, вцепившись в плечи так, что под пальцами уже ощущались ямки. Сердце колотилось в груди. Слова Леонарда застряли в голове вязкой занозой. Он откинулся на стул, чувствуя, как руки наконец перестают слушаться. Плечи опали. Он уткнулся лбом в сгиб локтя, делая жадный, хриплый вдох, пропахший железом. Марта дышала - неглубоко, но ровно.

- Эдна… Имя прозвучало больше как выдох. Дверь приоткрылась почти сразу. В щели показалось лицо ведьмы.

- Выкидыш?.. Она жива? - еле слышный шёпот, в котором смешались страх и старческий опыт. Он даже не повернул головы. Взгляд оставался на Марте, на окровавленных ногах, на пульсе под подушечками пальцев. Шея дёрнулась, голова слегка качнулась в отрицательном жесте. Больше ничего. Только ещё одно прикосновение к её животу, ещё одна проверка дыхания. Он поднялся, убрал шприц и остальные вещи, сложил в сторону липкое покрывало. Лишь после этого шагнул к двери. Мимо Эдны прошёл так близко, что её юбка задела его ногу, но взгляд всё так же не поднял - скользнул по каменному полу, по собственным окровавленным пальцам.

- Нужно аккуратно.. убраться.. - бросил уже в коридор, не уточняя, к кому именно обращается. Эдна только кивнула в спину. Дэй выползла на коленях в проход и вжалась в косяк, прижимая к груди блокнот, но он, уходя, так ни разу и не посмотрел на них. Только когда они скрылись за несколькими поворотами, он позволил себе остановиться. Лоб лег на холодный камень, дыхание сорвалось на хриплый смешок.

Пахло потом, травами и слишком ранним утром. Он дошёл до своей комнаты на автопилоте, закрылся изнутри и на секунду просто стоял, прижимаясь спиной к двери. Тишина давила приятным грузом. Через мгновение он отлип, стянул через голову рубашку, не расстегивая. Ткань противно чавкнула - застывшие пятна натянулись и треснули, отрывая волосинки. На груди, на руках - бурая корка. Рубашка полетела в угол, к другим вещам, чья участь была решена прачечной. Кровь с кожи, увы, так легко не падала. В ящике тумбочки нашлось чистое полотенце. Белое, безупречное. Он задержал на нём взгляд. Пальцы сильнее сжали мягкую ткань. Ванная встретила его тусклым зеркалом с матовым налётом и медным краном, скрипнувшим при первом же движении. Вода пошла не сразу - сперва тонкая, холодная струйка, потом всё гуще, теплее. Он не стал крутить до горячего. Оставил именно так - чуть выше прохладной, как вода в озере после жаркого дня, когда она еще не обжигает кожу холодом, но уже не даёт расслабиться. Он разделся до конца, каждое движение отзывалось тупой ломотой в мышцах. Кровь на коже давно подсохла, стянула её. Когда первая теплая волна ударила по плечам, он не сдержал тихого стона. Вода лилась, смывая бурые потёки, стекала розовыми струйками по телу, по камню. Он опёрся ладонями о стену, наклонил голову вперёд. Капли барабанили по затылку, шее, спине. В голове, как всегда, не было пусто.

Абаддон. Его лицо перед глазами вспыхнуло неожиданно. Где он сейчас? Почему так долго ни слуху, ни духу?

- Если жив - наконец-то вправит мне мозги... Если нет… - мысль оборвалась. Он не хотел додумывать до конца. Пена с его рук упала на пол густым бело‑красным пятном. Он смотрел, как мыло забирает с собой чужую боль. Слишком многое в этом дворце держится на нём одном.

- Привыкай.. - пробормотал сам себе, скривившись. Прохладная вода немного размягчила тугой обруч в висках. Он выключил кран, ещё немного постоял, слушая, как последние капли стекают по стенкам. Вода давно уже не была такой красной, как в ту ночь, теперь она стирала только въевшуюся за последние двое суток ломоту, тугую, вязкую. Кожа на пальцах была размыта до красноты от бесконечных отваров, перевязок и мытья рук, синяки под глазами успели «устояться», потемнеть. Он провёл ладонью по лицу, стирая тонкую плёнку влаги, и завернулся в полотенце на автомате. В зеркале на него смотрел человек, который несколько раз за ночь и утро засыпал сидя, не раздеваясь. Щёки чуть впали, взгляд стал тяжелее. Леонард хмыкнул своему отражению и вышел в комнату. Сквозь шторы просачивался мягкий, уже устоявшийся утренний свет, который он встречал подряд не первый раз, так и не найдя времени лечь нормально. Только он успел бросить взгляд в сторону кровати, как в дверь негромко постучали. Рано для визитов. Настолько рано, что вариантов было немного. Он почти автоматически позволил себе короткую, усталую улыбку - заранее представляя ведьмину фигуру в проёме, её ворчание, очередной свёрток с травами и сухое «поспи хотя бы час». Открыл дверь без особой осторожности.

На пороге стояла Дэй. Вместо привычной чёрной косынки - растрёпанные волосы. В одной руке - маленький флакончик, в другой - блокнот. По помятым складкам на платье и красным глазам было видно, что спала она не лучше его. Она явно собиралась развернуться и уйти, но его улыбка застала её в движении. Глаза чуть расширились. Улыбка исчезла мгновенно, будто её и не было. Лёд вернулся на место.

- И? Голос вышел ровным, сухим. Она подняла флакон, чуть качнула им. Внутри переливалась густая, мутная жидкость. Другой рукой уже раскрывала блокнот, быстрыми, чёткими штрихами выводя слова. Закончив, подняла, показывая ему:

- «От Эдны. Просила передать. Она извиняется, что всё ещё не зашла - Марта требует поддержки..

Зайдёт, как сможет.» Он взял флакон, поднял на свет, оценил густоту, цвет. Что‑то для головы, судя по запаху. Поставил на стол, даже не спрашивая. А потом, не предупредив, перехватил второй рукой её блокнот. Дэй вздрогнула, но не стала бороться. Только сжала губы.

- Проверим домашнее творчество.. - пробормотал он, уже листая. Страницы зашуршали. Сначала - злоба, почти детская, выведенная злым, колючим почерком:

15 число:

- «Этот урод лишил меня голоса. Я его лично закопаю!». Он криво усмехнулся. Дальше - схемы коридоров, стрелки, имена. Наблюдала давно. На полях приписка:

- «Ещё посмотрим, козел!». Но чем дальше он листал, тем резче напрягалась линия его рта. Злоба сменялась растерянностью. Вот запись, сделанная всего неделю назад:

- «…нашла Эдну. Но он был там. Обнял её. Накрыл пледом. Говорил сам с собой…» Он замер, палец остановился на строчке. А вот последняя запись, сделанная, видимо, несколько дней назад. Почерк дрожит.

- «Он спросил в пустоту: "Почему не все равно?" Что это значит? Он меня видел? Почему такой, как он… заботится? Это всё неправильно…» Он дочитал до конца. Щёлкнул страницей, закрывая этот абзац. Пальцы сжали переносицу. Не от злости. От того, что она видела. Видела то, что не должен был видеть никто.

- Насмотрелась… - сказал он, наконец поднимая на неё взгляд.

- И, разумеется, записала. Он перевёл дух, убрал блокнот чуть в сторону.

- Ты очень скрытна, похвально.. - он слегка наклонил голову набок, его мокрые пряди соскользнули следом, привлекая внимание к глазам. Он кивнул на флакон.

- Сколько ещё ты собираешься стоять в дверях? Заходи уже.. И только сейчас до нее дошло, как это выглядит со стороны: он - босой, с влажными волосами, полотенце держится на одном честном слове. Щёки Дэй чуть тронулись розовым, взгляд дёрнулся вбок, затем резко уткнулся в пол. Он фыркнул, отступил внутрь, давая ей проход, и, не дожидаясь, пока она решится войти, взял с кресла чистую одежду и исчез в ванной. Дверь за ним не захлопнулась до конца - оставил щель. Через пару минут вернулся - уже в рубашке и брюках, всё тем же полотенцем, но теперь на шее. Сел на край дивана, блокнот положил рядом, флакон - ближе к себе.

- Извини за вид.. Но тебе стоит к нему привыкнуть.. - бросил сухо.

- Ты ведь любишь приходить без стука и ночью.. Она только дёрнула плечом, поморщившись. Леонард слегка посмеялся, кивнув подбородком на кресло напротив. Дэй села, аккуратно. Между ними повисла тишина.

- Это не игра.. - сказал спокойно.

- Не спектакль, который я разыгрываю перед Эдной, перед тобой, перед кем угодно. Взгляд его стал тяжелее.

- Для тебя я - чудовище. Для Абаддона - важная пешка. Для королевы - надежный друг.. - Плечи чуть повело, будто это был давно примеренный, удобный плащ.

- Но с Эдной... Он усмехнулся уголком губ, без веселья.

- Ты можешь меня ненавидеть. И будешь. Я пришёл в твою жизнь, перевернул её и сломал тебя.. Ради своих целей. За это прощения не бывает, я в курсе. Он отвёл взгляд, посмотрел на узкую полоску света под дверью.

- Но у меня тоже есть своя жизнь. И свои.. Болезни.. Я ищу способ от них избавиться. Высшее исцеление, если хочешь красивое слово. И я дойду до него.. Вернул взгляд на неё, поднося нос к переносице, где пальцы не нашли оправы.

- Если на этом пути придётся убрать всех, кто мешает… я не остановлюсь. Даже если это будешь ты. Или Марта. Или.. Мой дорогой отец.. Он чуть склонил голову набок и сдвинул в её сторону блокнот.

- Пиши дальше. Я буду время от времени это читать.. Некоторое время они просто сидели в тишине. Он - опершись локтями о колени, она - с блокнотом на коленях и карандашом, который уже перестал дрожать в пальцах. Потом она все же решилась, медленно, словно боялась собственной мысли.

- «Даже Эдну?» Он прочитал, не сразу ответил. Взгляд на секунду ушёл в сторону, к тумбочке, где стоял флакон. Вернулся к ней уже другим - мягче и тяжелее одновременно.

- Я же говорю, с ней всё сложно.. - тихо отозвался он.

- К ней злобы нет.. Пальцы машинально поправили полотенце на шее.

- Она… полезный инструмент. И с ней я чувствую себя… - он чуть поморщился, будто слово было на вкус неприятным.

- Нормальным.. Он коротко усмехнулся, глядя себе под ноги:

- Хочешь - верь, хочешь - нет. Дэй смотрела на него широко открытыми глазами. Это не вязалось ни с тем, кого она знала, ни с тем, кого так старательно ненавидела. Он почувствовал её взгляд и, кажется, понял, что сказал лишнее. Маска вернулась почти мгновенно: уголок губ снова выгнулся в насмешке, голос стал суше.

- В общем, так. - Он снова посмотрел прямо на неё.

- Со мной можешь делать всё, что угодно. Пальцы постучали по колену - раз, другой.

- Мешать, гадить, ненавидеть. Пытаться убить в конце концов - у тебя, кажется, уже есть план. Он выдержал паузу.

- Но Эдну… - челюсть чуть напряглась, голос стал ниже:

- Оставь. Он качнул головой, усмехнувшись уже самому себе:

- Я не имею права тебя ни о чём просить, знаю. Но всё же прошу. Дай мне время.. Пока она считает меня хорошим человеком. Эти последние слова прозвучали почти шёпотом. Дэй взяла карандаш, медленно, с паузами, написала пару строк. Повернула к нему.

- «Спасибо. За Марту.» Он моргнул. Из всех возможных продолжений подобного он ожидал меньше всего. Карандаш продолжил царапать бумагу. Ещё несколько слов - неровнее, чем обычно.

- «Ты всё равно спасал её, даже когда думал, что ребёнок умер.» Он откинулся чуть назад, опёрся руками о матрас, посмотрел на неё поверх привычных очков, которых не было.

- То есть… - голос прозвучал лениво, почти насмешливо.

- Считаешь меня героем? Он чуть наклонил голову набок.

- После всего… относишься ко мне лучше? Дэй замялась, взгляд метнулся к полу, потом обратно к его лицу. Она неуверенно кивнула и дописала ниже:

- «Этот поступок многое меняет.» Леонард какое‑то время молча читал эти слова. Лицо разгладилось. Впервые за ночь - за сутки, за чёрт знает сколько - улыбка вышла тёплой и незащищённой. Не маска, не ухмылка. Настоящая. Дэй поймала его взгляд и, почти испуганно, ответила. Он удержал этот момент ровно миг. А потом, не стирая улыбки, спокойно сказал:

- Знаешь, Марта даже если бы потеряла этого ребёнка, всё равно осталась бы инкубатором. Он говорил мягко, буднично, с мягкостью в глазах.

- Я всё равно заставил бы ее пытаться снова. И снова. Пока не получилось родить.. Дэй перестала дышать. Карандаш замер в её пальцах.

- Да, в таких случаях обычно спасают ребенка, но не в нашем… Мать важнее.. - продолжил он всё тем же голосом. Воздух между ними стал густым. Он посмотрел на неё внимательнее, глаза потемнели.

- Так что… - уголок рта чуть дёрнулся.

- Всё ещё считаешь меня героем? Пальцы Дэй сжались вокруг карандаша так сильно, что тот чуть не треснул. Костяшки побелели. Леонард машинально отметил это и внутренне приготовился: сейчас она встанет и зарядит ему в лицо. На этот раз носу точно не повезёт. Но она осталась сидеть. Резко развернула блокнот к себе, быстро, нервно написала строчку и почти швырнула ему обратно.

- «Это неправда. Ты это только что придумал!» Он приподнял бровь. Карандаш снова заскрипел по бумаге. Вторая строка - крупнее, резче.

- «Я видела тебя. Там.

Ты правда переживал за королеву.» Он какое‑то время молча смотрел на написанное. Потом коротко фыркнул.

- Если хочешь видеть в моих действиях добро… - он развёл руками.

- Не стану мешать. Губы тронула кривоватая усмешка.

- Лично пытаешься меня обелить - мне даже приятно.. Дэй закатила глаза. Карандаш снова пошёл по бумаге.

- «Вот опять.

Прячешься за иронией.» Он не ответил. Только чуть прищурился и, к её удивлению, выглядел… довольным. Как будто сам факт того, что она видит разницу масок, его устраивал. Что‑то в этом спокойном, уверенном взгляде, в этой тихой удовлетворённости снова щёлкнуло у неё внутри. Дэй почувствовала, как поднимается злость - быстрая, жгучая, на него, на его иронию, на то, как легко он обращается с её ненавистью, как с игрушкой. Она резко отложила карандаш и блокнот, встала. Плечи были напряжены, взгляд - тёмный, тяжёлый. Она подошла ближе, остановилась на расстоянии вытянутой руки и несколько секунд просто смотрела ему в лицо, будто пытаясь пробить эту самодовольную маску взглядом. Потом подняла руку и - без тетради, без карандаша - отчётливо, почти театрально показала жест, в котором не было ни грамма сомнений, что он значит. Он не дёрнулся. Лицо почти не изменилось. Только в глубине глаз вспыхнуло что‑то тёмное, усталое.

- Честно.. - хмыкнул он.

- Этого я от тебя и ждал.. Она развернулась к двери. Дёрнула ручку - та не поддалась. Ещё раз, сильнее. Замок словно заклинило. Взгляд Дэй метнулся к нему через плечо. Леонард неторопливо поднялся. В полутёмной комнате он казался выше и тяжелее. Он подошёл ближе, шаги по камню были тихими, но каждый почему‑то отдавался ей в груди. Она прижалась спиной к двери, ладонь всё ещё на ручке. Он остановился перед ней, вторгаясь в личное пространство до неприличия, достаточно близко, чтобы чувствовалось ее тепло. Одной рукой упёрся в дверь рядом с её головой, вторая осталась свободной - пальцы сжимались и разжимались. Наклонился чуть вперёд, всматриваясь в её лицо:

- Ты правда думаешь, что я собираюсь убить тебя здесь и сейчас? - спросил спокойно. Она не ответила. Но глаза предательски не поднимались от его кулака. Он смотрел на неё ещё пару секунд. Потом шумно выдохнул, отвернул голову.

- Разочарую.. - буркнул он.

- Сегодня у меня лимит трупов исчерпан. Рука, упиравшаяся в дверь, скользнула ниже, нашарила замок. Раздался знакомый щелчок - дверь отперлась легко, как будто и не была закрыта. Он отступил в сторону, освобождая ей проход.

- Уходи. - сказал уже тише.

- Пока ещё можешь хлопать дверьми... Ежик. Она смотрела на него ещё миг, не веря, что всё действительно так просто. Потом резко вывернула ручку и вышла в коридор. Плечом задела его руку, дёрнулась, как от ожога. На пороге обернулась. Он стоял посреди комнаты, чуть ссутулившись, глядя себе под ноги. Потом поднял голову - их взгляды встретились. Она забыла про блокнот, который лежал на кресле. Он взял его и коротким броском послал в сторону двери. Она едва успела поймать. Леонард уже отвернулся, когда Дэй прижала тетрадь к груди и почти бегом ушла по коридору, оставив за собой глухой, злой хлопок двери. Когда дверь за ней захлопнулась, комната оглохла. Леонард остался стоять посреди, глядя в пустой проём, словно всё ещё видел её спину. Он поднял руку и хлопнул себя по щеке. Звук разорвал тишину, кожа тут же вспыхнула жаром.

- Идиот.. - сквозь зубы. Второй пришёлся по скуле, сбоку. Боль уже не столько физическая, сколько трезвящая..

- Идиот... - почти шёпотом. Он опустился на край кровати, локти упёр в колени, переплёл пальцы в замок. Плечи сгорбились, будто кто‑то увеличил привычный груз вдвое. Сквозь щели в ставнях пробивалась полоска дневного света, выхватывая из полумрака только руки и красный след на щеке. Мысль всплыла сама, колкая и сырая:

- Почему не добил?.. Челюсть свело. На лице мелькнула усмешка - безрадостная, кривая.

- Потому что Эдна не одобрит.. - пробормотал он уже вслух, хрипло, как будто само объяснение застревало в горле. Звучало жалко, почти смешно. От опознания этого он поморщился, словно от кислого и резко вскочил. Стул у кровати попал под ногу и с грохотом завалился набок.

- Какого чёрта я вообще думаю о её одобрении?! - голос сорвался громче, чем он хотел. Он зашагал по комнате, туда‑сюда, короткими, рваными шагами. Взгляд метался от двери к окну, к столу, к флакону на тумбочке. Остановился у окна, вцепился пальцами в подоконник. Камень был холодным и шершавым под ладонями.

- Чёрт подери, где носит этого проклятого колдуна?.. - выдохнул он, глядя в мутный свет за стеклом и уткнулся в него лбом.

- Я схожу здесь с ума! Глаза сами собой закрылись. Свет давил даже сквозь веки, резал, раздражал. Через пару секунд он поморщился, отлип от стекла и отступил вглубь комнаты, в полутень. Он уже собирался отвести взгляд совсем, когда что‑то шевельнулось в углу оконного проёма. Леонард вернулся к окну на шаг - сначала оставаясь в тени, потом, неосознанно, снова выходя в полосу света. Во внутреннем дворе, по гравию, медленно катили светлую коляску. Слишком грубые линии, слишком свежие доски, неровно сбитые колёса - видно, её сколотили в спешке, из того, что было под рукой. В ручке коляски, сутулясь чуть больше обычного, шла Эдна. В коляске, укутанная до подбородка пледом, сидела Марта. Бледная, всё ещё прозрачная, но - живая. Плед был подправлен так, чтобы закрывать ноги и живот плотнее. Эдна что‑то говорила - через стекло слов не разобрать, но по жестам и по тому, как морщинки легли у глаз, было видно: подшучивает. Потянулась в сторону цветника, наклонилась, сорвала пышный, чуть лохматый цветок аделин, с тугими лепестками. Вернулась к коляске, протянула стебель Марте. Та, медленно, осторожно, поднесла цветок к лицу и вдохнула запах. Уголки губ дрогнули в слабой, но благодарной улыбке. Леонард облокотился руками о подоконник. На этот раз лицо оказалось полностью залито утренним светом - мягким, почти тёплым. Он смотрел вниз, следя за каждым их шагом: за тем, как ведьма разворачивает коляску, чтобы солнце не било Марте в глаза, как ещё раз поправляет плед, как что‑то говорит ей, и та едва заметно кивает. В горле у него будто застрял смешок и вздох одновременно. Он вдруг поймал себя на том, что уже несколько минут просто стоит у окна и смотрит вниз. Как будто это его люди, его двор, его тихое утро. Как будто он имеет на всё это право. Мысль кольнула неожиданно трезво:

- «Ты зашёл слишком далеко.» Слишком многое позволил себе. Слишком близко подпустил. Слишком внимательно следит за королевой, за ребёнком, за тем, кто сегодня держит чью руку. Он отлип от подоконника, и снова отступил вглубь комнаты. Тень накрыла лицо, и от этого стало легче дышать. Леонард машинально дёрнул штору.

- Хватит.. Он развернулся, на ходу прижимая пальцами переносицу, и направился к столу, туда, где его ждали записи, расчёты доз и пустые флаконы.

Пять дней слились в одно мутное, серое пятно. За стенами лаборатории жизнь дворца медленно возвращалась в русло: кровь больше не текла, нанятые лекари сменяли друг друга уже без прежней паники, а у её дверей теперь лязгала доспехами круглосуточная стража. Но для него мир сузился до пятна света на рабочем столе и запаха прокисших реактивов. Он не выходил. Забаррикадировался. Если приходилось покидать убежище, он скользил по коридорам тенью, вжимая голову в плечи, лишь бы не встретиться ни с кем взглядом. Особенно с ней. Он работал до рези в глазах, перетирая травы, смешивая растворы, выпуская свою кровь для создания новой партии, но руки двигались механически. Разум был занят другим. Он слушал. Каждый шорох за дверью, каждый стук каблуков заставлял его сердце пропускать удар. Он ждал, когда Дэй расскажет. Ждал, когда Эдна узнает правду. Он почти видел это: как дверь слетает с петель, как она врывается внутрь - не с улыбкой, а с ледяной яростью палача. Стук в дверь прозвучал в тишине комнаты оглушительно. Леонард дернулся так резко, что чернила из опрокинутой чернильницы кляксой расползлись по пергаменту. Рука зависла в воздухе, пальцы мелко дрожали.

Вот оно. Время вышло.

- Открыто… - слово застряло в пересохшем горле, вышло сиплым шелестом. Дверь отворилась. На пороге стояла Эдна. Леонард вжался бедрами в край стола. Он всматривался в её лицо, ища признаки приговора. Где гнев? Где презрение? Но Эдна лишь поморщилась, едва переступив порог, и прикрыла нос ладонью.

- Святые угодники… - она помахала рукой перед лицом, разгоняя спертый воздух.

- Ты что тут, трупы маринуешь? Дышать же нечем. Проветрил бы хоть раз! Леонард моргнул. Картинка не складывалась. Она прошла мимо, шурша юбкой, и тяжело опустилась на его кресло. Из разодранного бока торчал клок серой набивки, пружины жалобно скрипнули. Он стоял, не в силах пошевелиться, всё ещё сжимая перепачканное перо.

- Я… - голос сорвался. Он сглотнул вязкую слюну.

- Я не понимаю. Зачем ты пришла? Эдна подняла на него взгляд. В нём не было ненависти, только усталость и какое-то странное, изучающее любопытство. То самое, от которого ему хотелось содрать с себя кожу.

- Пришла узнать, жив ли ты. Ты тут гниешь уже пятый день. Прячешься.. - она не спрашивала, она констатировала.

- Избегаешь меня.. Леонард отступил на шаг, в еще более темную часть комнаты. Подальше от этого взгляда.

- Я так и знала.. - выдохнула она, заметив его маневр. В голосе проскользнуло разочарование.

- Но… почему? Он уставился в темный угол, где паутина дрожала от сквозняка. Нервно поправил оправу, до самых бровей.

- Мы связаны обстоятельствами.. - отчеканил он, глядя в пустоту.

- Мы не обязаны быть друзьями. И тебе не нужно притворно.. заботиться обо мне! Слова вырвались злым, колючим комом. Он тут же пожалел о них, увидев, как Эдна удивленно приоткрыла рот. Сердце колотилось где-то в горле.

- Притворно? - тихо переспросила она.

- Лео… я не понимаю. Я просто по-человечески… Тебе тяжело, я думала поддержать…

- Я НЕ ПРОСИЛ! - крик резанул тишину, отразившись от каменных стен. Леонард сам испугался своего голоса. Он сгорбился, словно ожидая удара в ответ.

- Я не просил… - прошептал он уже тише, глядя в пол.

- Не просил меня жалеть.. Тишина стала густой, ватной. Он ждал, что она уйдет. Обидится, хлопнет дверью, оставит его в покое, которого он так боялся и так желал. Но Эдна просто вздохнула. Она чуть подвинулась в сторону и похлопала ладонью по своим коленям.

- Садись. Леонард замер.

- Что?

- Иди сюда, говорю! Это было настолько нелогично, настолько шло вразрез с его паникой, что он растерялся. Ноги сами сделали шаг.

Разум кричал, но тело предало его. Он подошел, двигаясь как во сне, и неловко опустился, положив голову ей на колени. Он ждал подвоха. Ждал, что сейчас его оттолкнут. Но теплая ладонь легла ему на волосы и начала медленно, ритмично гладить. Леонард весь подобрался, сжался в комок, подтянув колени к животу. Это было… неправильно. Он помнил руки Абаддона - тяжелые, властные, даже в ласке демонстрирующие силу. Помнил любящие, но редкие, прохладные касания Наэлии. Но здесь…

Рука Эдны была просто теплой. Живой. И теплой.

- «Ты не должен быть таким слабым..» - пронеслось в голове, но мысль тут же растворилась под движением её пальцев. Сопротивляться не было сил. Леонард чувствовал, как чудовищное напряжение последних пяти дней вытекает из него, оставляя взамен пугающую, звенящую пустоту и покой. Он лежал, свернувшись как дикий кот. Рука Эдны продолжала двигаться - от затылка к шее, мягко, монотонно. Это было невыносимо. Он чувствовал, как под её ладонью плавится ледяная корка, которую он наращивал годами.

- Ты спас её, Лео.. - тихо произнесла она, не прерывая движения.

- Не ради награды. Не из страха. Ты просто не дал ей умереть.. Леонард дернулся, словно от ожога.

- Плохие люди так не поступают? - она словно прочитала его мысли.

- Ошибаешься. Прошлое - это пепел. А ты сейчас здесь. И ты выбираешь, кем быть, прямо в эту секунду.. Слова царапали. Он резко выдохнул, чувствуя, как в груди поднимается паника - липкая, душная. Леонард рывком сел, сбрасывая её руку.

Дистанция.

Ему нужна была дистанция. Он пересел на край кровати, подальше от неё, и уставился на свои руки. Они дрожали.

- Хватит.. - его голос прозвучал сухо.

- Ты видишь то, чего нет. Я сделал это, потому что это было выгодно. Или безопасно.. Не ищи здесь благородства. Он встал, возвышаясь над ней. Тень от его фигуры упала на Эдну, но она даже не моргнула. Леонард сцепил руки за спиной, чтобы скрыть дрожь.

- Твоя забота… она давит.. - выплюнул он.

- Зачем тебе это? Я.. Я тебе никто.. Эдна медленно поднялась. Она была на голову ниже его, но сейчас казалось, что это он смотрит на неё снизу вверх.

- Ты идиот, Леонард.. - спокойно сказала она.

- Ты не «никто». Ты стал важен мне. И я не позволю тебе сгнить в этой яме из жалости к самому себе. Абаддон не получит тебя. Леонард скривил губы в усмешке - кривой, злой.

- Абаддон всегда получает то, что хочет. Добро побеждает только в книжках, Эдна.. Он шагнул к ней, наклоняясь почти к самому лицу. Его глаза были пустыми, стеклянными.

- Не лезь ко мне в душу. Там грязно. Я не нуждаюсь в спасении, я выбрал это сам. Мне удобно в тени.. Подумай, может, я сейчас использую тебя? Он ждал, что она отшатнется. Исчезнет. Оставит его в покое. Но Эдна лишь грустно качнула головой.

- Ты не выбрал тьму, Лео. Ты просто боишься света, потому что он режет глаза.. - она сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство.

- Ты пытаешься оттолкнуть меня, скалишь зубы, как побитый пес.. Леонард замер. Воздух в легких закончился. Он хотел закричать, ударить, сделать хоть что-то, чтобы разбить эту уверенность, но тело одеревенело.

- Ты хочешь чтобы я ушла.. Оставила тебя в покое.. Я подожду.. - она направилась к выходу, но у двери обернулась.

- Злись сколько хочешь. Для меня ты обычный мальчик, который ищет тепла. Я тебя вижу, Леонард. Настоящего. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно.

Он остался один. Тишина ударила по ушам. Слова Эдны пульсировали в висках, отдаваясь болью в каждом нерве. Он чувствовал себя голым, раздетым, лишенным кожи.

- Зачем?.. - прохрипел он. Голос сорвался на визг.

- ЗАЧЕМ?!

Он развернулся и с размаху смел всё со стола. Звон стекла, грохот тяжелых фолиантов о пол. Осколки брызнули во все стороны. Но этого было мало. Ярость жгла внутренности, требуя выхода. Он схватил край тяжелого дубового стола, мышцы вздулись от напряжения, жилы на шее натянулись канатами. Рывок - и стол с грохотом перевернулся, ударившись столешницей о каменный пол. Леонард рухнул на колени среди хаоса. Осколок колбы впился в ладонь, но он даже не заметил. Он раскачивался, обхватив голову руками, пальцы до боли впивались в волосы, выдирая пряди.

- Я не… я не могу… - шептал он, давясь воздухом.

- Это не я… Не я.. Слезы текли сами по себе - злые, горячие. Он ненавидел их. Ненавидел себя. Ненавидел Эдну за то, что она сделала с ним. Спустя вечность он поднял голову. Взгляд метнулся к уцелевшей полке. Там, в тени, стояла пузатая бутыль мутного стекла. Леонард рванулся к ней, сорвал пробку зубами и, запрокинув голову, влил в себя огненную жидкость. Она была отвратительной - горькой, вяжущей, словно он пил настоянную на полыни желчь. Она обожгла горло, заставила глаза слезиться, но… на этом всё. Он пил жадно, большими глотками, давясь, чувствуя, как влага течет по подбородку и шее, пропитывая воротник рубашки. Он ждал удара. Ждал, когда мир поплывет, когда мысли станут ватными, а голос Эдны в голове наконец заткнется. Бутылка опустела. Леонард швырнул её в стену - стекло разлетелось в пыль.

Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и прислушивался к себе.

Ничего. Никакого шума в ушах, никакой спасительной тяжести в затылке. Его разум оставался кристально, пугающе ясным.

- Проклятье… - выдохнул он, с силой проводя ладонью по лицу, стирая липкие потеки. Ему не скрыться. Ни в работе, ни в безумии, ни в вине. Он рывком оправил одежду, хотя это мало помогло его растрепанному виду, подошел к двери и толкнул её ногой. Створки распахнулись, ударившись о стены. Леонард шагнул в коридор. Его шаг был твердым, резким. Он не шатался, не пьянел - он был трезв, как стекло, и зол, как дьявол. Слуги Абаддона, оказавшиеся в коридоре, шарахнулись к стенам, вжимаясь в камень. Они видели его глаза - холодное, сконцентрированное бешенство существа. Тишина в коридоре стала мертвой. Он шел по коридору, рассекая толпу, как ледокол. Он не видел лиц, только смазанные пятна. Страх, исходящий от людей вокруг, был почти осязаемым, но он не приносил удовлетворения. Сейчас ему было всё равно. Какая-то девушка - новенькая, видимо, - сделала глупость. Она шагнула ему наперерез, сжимая передник дрожащими пальцами.

- Господин… - голос тонкий, ломкий.

- Вам… вам помочь? Леонард даже не замедлил шаг. Он просто скользнул по ней взглядом - пустым, мертвым, как у глубоководной рыбы. В этом взгляде не было злости. Хуже. Там не было её самой. Девушка осеклась, слова застряли в горле. Она отшатнулась к стене, чувствуя, как от него веет могильным холодом. Он прошел мимо, не удостоив её даже кивком. Библиотека встретила его тишиной и запахом старой бумаги. Леонард толкнул тяжелую дверь и нырнул в полумрак. Здесь было легче. Книги не задавали вопросов. Книги не пытались "спасти". Он бесцельно бродил между стеллажей, пока не заметил пятно света в дальнем углу. Там, склонившись над столом, сидела Дэй. Она что-то быстро писала в блокноте, полностью поглощенная процессом. Леонард замер. Злость, притупленная было дорогой, вспыхнула с новой силой. Он подошел и рухнул в кресло напротив, специально громко, чтобы ножки скрежетнули по полу.

Дэй подняла голову.

- Ты что, преследуешь меня? - процедил он. Голос звучал сипло. Дэй медленно моргнула. Пожала плечами. Затем взяла перо и вывела на странице несколько слов. Развернула блокнот к нему.

- «А может, ты меня?». Леонард хмыкнул, но ответить было нечего. Дэй, уже собравшаяся встать, замерла под его тяжелым взглядом. Принюхалась. Её нос брезгливо сморщился. Новая запись появилась быстро:

- «Ты что, пьян? От тебя несет как из бочки». Леонард криво усмехнулся, вытирая испарину со лба рукавом.

- Тебе-то что? - огрызнулся он, но тут же сменил тон на более низкий, давящий.

- Почему ты молчала? Почему не рассказала ей? Дэй замерла с пером в руке. Она смотрела на него долгую минуту, словно взвешивая, достоин ли он правды. Потом начала писать. Быстро, размашисто.

- «Я хотела. Уже открыла блокнот. Но она начала говорить о тебе..» Леонард напрягся. Он не хотел этого знать, но не мог отвести взгляд от строчек.

- «Она сказала, что за твоей броней прячется ранимый человек. Что ты - единственное светлое пятно в этом кошмаре. Что ты помогаешь ей не сойти с ума». Леонард стиснул подлокотники кресла так, что кожа заскрипела. Он отвел глаза, но Дэй настойчиво сунула блокнот ему под нос.

- «Я спросила: а если он окажется чудовищем? Если он просто использует тебя? Знаешь, что она ответила? “Всё равно. Я буду любить его, потому что ему это нужно больше, чем мне”». Дышать стало больно. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этих слов, от этой непрошенной, удушающей любви. Дэй ткнула его пальцем в руку, заставляя смотреть дальше.

- «Я не стану рушить её мир. Не я. Это сделаешь ты сам.

Рано или поздно твоя натура вылезет наружу. И я не хочу быть той, кто разобьет ей сердце.» Леонард молчал. Он смотрел на строчки.

- Хорошо.. - наконец выдавил он. Голос был глухим.

- Мне спокойнее, что она узнает… не от третьих лиц. Дэй резко вырвала у него блокнот. Чернила брызнули с кончика пера, когда она яростно зачеркала по бумаге. Швырнула блокнот обратно на стол.

- «Не льсти себе. Я делаю это не ради тебя. Ты для меня - всё ещё мудак. Я просто не хочу потом отпаивать её валерьянкой.. Мне это на руку - не быть вестником беды. Вот и всё». Леонард медленно кивнул. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

- Я и не думал иначе.. - он говорил ровно, холодно.

- Мы друг друга поняли. И, кстати… Он встал, возвышаясь над столом.

- Насчёт запаха. Я пил, да. Но.. Дэй перебила его движением, даже не смотря на него. Она написала два слова и показала их, не поворачивая головы.

- «Мне-то что?». Она встала, собрала свои вещи и пересела в самый дальний угол зала, демонстративно отвернувшись. Леонард смотрел ей в спину. Но когда Дэй уже скрылась за стеллажом, она вдруг вернулась. Вздохнула, словно делала одолжение, и быстро нацарапала что-то на чистом листе. Подошла и сунула блокнот ему в руки. Взгляд её был острым, вопросительным.

- «Кстати. Ты там бредил про то, что готов убить всех. И отца тоже.. Про кого ты говорил?» Леонард пробежал глазами по строчкам. Пожал плечами, небрежно бросив блокнот на стол.

- Про Абаддона, конечно. Кого же ещё? Дэй медленно приподняла бровь. В её взгляде читалось не просто недоверие, а холодный, аналитический расчёт. Леонард лишь криво усмехнулся и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. И он уже собирался уходить, но шелест бумаги заставил его остановиться. Дэй стояла рядом, настойчиво протягивая ему блокнот.

- «А при чем тут Бриллиантовое королевство?» Леонард замер. Уголок его рта дернулся вверх в кривой, невеселой усмешке.

- Значит, старая ведьма всё-таки выболтала тебе мою "легенду".. - протянул он, поворачиваясь к ней всем корпусом.

- Я так и знал, что у неё язык без костей.. Дэй медленно кивнула. Она не сводила с него глаз, ожидая объяснений. Леонард картинно вздохнул, проводя рукой по волосам.

- Я понимаю.. Ты сейчас удивишься, но, вот это да.. Это всего лишь ширма, Дэй. - он слегка прищурился, поправляя свою рубашку.

- Красивая обертка, чтобы представить меня подходящим кандидатом на тот балаган с отбором женихов. Он сделал шаг к стеллажу, провел пальцем по корешкам книг, не глядя на неё.

- Семейство Саливранов… Древний, благородный род из Бриллиантового королевства. Они жили так давно, что история превратилась в пыль. Никто не знает, как они умерли. Никто вообще о них ничего толком не помнит. Идеальные мертвецы, чтобы одолжить у них фамилию и историю, не находишь? Да еще и из такого закрытого места… Проверить невозможно.. Он обернулся к ней, разводя руками.

- Идеальная ложь для идеального шпиона. Перо Дэй яростно заскрипело по бумаге. Она резко развернула блокнот к нему. Буквы были жирными, с сильным нажимом.

- «Так это всё ложь? От начала до конца?» Леонард фыркнул, словно она спросила, мокрая ли вода.

- Есте-е-ственно.. Дэй поджала губы. Она снова склонилась над блокнотом. На этот раз она писала дольше, и когда подняла листок, её взгляд был твердым, как сталь.

- «Я хочу знать правду. Настоящую. Кто ты и откуда. Это цена за моё молчание перед Эдной!» Усмешка сползла с лица Леонарда. Воздух между ними, казалось, стал плотнее. Он медленно подошел к ней, нависая сверху, пытаясь подавить её своим ростом и тяжелым взглядом.

Но Дэй не шелохнулась.

- Шантаж? - тихо произнес он, и в его голосе прорезались шипящие нотки.

- Это плохо, Дэй. Очень плохо. Играть с огнем, когда ты сделана из бумаги… неразумно. Он наклонился к её лицу, глядя прямо в глаза.

- Ты уверена, что хочешь знать правду? Иногда ложь - это милосердие..

Дэй не моргнула. Она лишь постучала пальцем по строчке:

- «Это цена». Он нависал над ней ещё с минуту, тяжело дыша через рот. Горький, резкий запах дешевого пойла ударил ей в лицо, она поморщилась, но тут же вернула к нему взгляд. Поняв, что дешевый трюк не сработал, Леонард фыркнул и рухнул обратно в кресло. Сложил пальцы домиком, уперев локти в подлокотники, и кивнул на её блокнот.

- Твоя взяла. Спрашивай. Дэй тут же села и склонилась над бумагой. Перо заскрипело.

- «Откуда ты по-настоящему?»

- Из зимних мест. - бросил он, глядя в потолок.

- Там, где снег лежит круглый год, а солнце похоже на бледное пятно. Северные пустоши. Дэй кивнула и снова начала писать.

- «Кто твои родители?»

- Абаддон и Наэлия.. - он сказал это быстро, с вызовом, глядя прямо ей в глаза. Дэй медленно, почти лениво покачала головой.

- «Нет, по крови.» Леонард тяжело вздохнул, потирая переносицу. Играть в кошки-мышки надоело.

- Я не помню их лиц.. - голос стал тише, глуше.

- Они стерлись. Но я помню имя отца.. Дэймон. Он сделал паузу, пробуя имя на вкус. Оно было чужим, полузабытым.

- Он был великим алхимиком. Гением своего времени. Но не он учил меня ремеслу. Этим занимался мой дядя. Рейнальд. Леонард замолчал, пристально вглядываясь в лицо Дэй. Он ждал реакции - шока, узнавания, страха. Эти имена когда-то гремели в определенных кругах. Но лицо Дэй оставалось непроницаемым. Она просто смотрела на него, ожидая продолжения.

- Тебе это ни о чем не говорит? - он приподнял бровь, не скрывая разочарования. Дэй качнула головой. Написала пару слов:

- «Дэймон - кажется знакомым. Рейнальд - нет».

- Ясно.. - Леонард пожал плечами, теряя интерес.

- Невежество - это благо. Следующий вопрос. Дэй задумчиво постучала кончиком карандаша по губам. Её глаза сузились, вспоминая их прошлые разговоры. Она снова начала писать.

- «Что за "болезни", про которые ты говорил? Что значит "высшее исцеление"?» Леонард хмыкнул, откидываясь на спинку кресла.

- Если тебе не знакомо имя моего дяди, то и история моей семьи для тебя - пустой звук. Это было проклятие, ежик. Проклятие всех, кто когда-либо имел смелость связаться с колдунами. Он усмехнулся, но улыбка вышла хищной.

- Маги тогда… обозлились. Очень сильно обозлились.. Дэй быстро моргнула, переваривая информацию. Её рука снова метнулась к бумаге.

- «Абаддон. Кем он был тогда?»

- Магом.. - Леонард улыбнулся широко, почти весело.

- Одним из самых сильных. Дэй тут же настрочила следующий вопрос и резко развернула блокнот. Буквы плясали от спешки.

- «Он убил твоих родителей?» Леонард посмотрел на надпись, и веселье исчезло из его глаз. Он медленно покачал головой.

- Если бы это был он, я бы сейчас здесь не сидел. - проговорил он тихо.

- Я бы уже давно наматывал его кишки на ближайшее дерево. Нет, не он нанес удар. Но… он участвовал. Он был частью этого плана по "возмездию". Леонард замолчал, погружаясь в воспоминания, которые были чернее ночи. Дэй не стала его торопить. Она снова склонилась над блокнотом, раздумывая над новым вопросом, понимая, что ходит по очень тонкому льду . Перо замерло над бумагой, потом медленно вывело:

- «Как они умерли?» Леонард смотрел сквозь неё, в одну точку на стене.

- Медленно.. - произнес он бесцветным голосом.

- И мучительно. Они гнили заживо, пока их разум оставался ясным.. Он перевел взгляд на свои руки. Кожа на них была бледной, почти прозрачной, с сеткой синеватых вен.

- Мне еще предстоит это пережить. Если я не остановлю проклятие. Дэй быстро написала:

- «В чем оно заключается?» Леонард снял очки и принялся вертеть их в руках. Дужки поблескивали в свете ламп.

- Сначала ты теряешь то, что делает тебя собой. Нашу… отличительную черту. Моя кожа когда-то была серой, как пепел.. Потом уходят чувства. Он горько усмехнулся.

- Я уже не чувствую вкуса еды. Алкоголь для меня - вода.. Потом уйдет осязание. Я перестану чувствовать холод и тепло. А потом… Он замолчал, с силой сжав очки, так что тонкая оправа жалобно скрипнула.

- Потом тело перестанет принимать даже самые сильные катализаторы. И я просто… - он не договорил, махнув рукой. Дэй судорожно вздохнула. Она смотрела на него с ужасом, который пыталась скрыть за деловитостью.

- «В чем был план? И почему ты ввязался? Из-за принцессы?» Леонард кивнул, не поднимая глаз.

- План был прост, как всё гениальное. Она стала бы сосудом. Ее сила должна была помочь мне.. Но мы не учли одного. Он медленно поднялся. Не выпрямился во весь рост, а остался чуть ссутуленным. Подошел к ней почти вплотную.

- Мы не учли, что у кое-кого появится сердце.. Он наклонился к её уху. Его дыхание было горячим. Он прошептал ей несколько слов. Всего несколько фраз, от которых кровь стыла в жилах. Глаза Дэй расширились. Зрачки сузились в точки. Она начала хватать ртом воздух, часто, поверхностно, резко мотая головой в разные стороны. Леонард отстранился.

- Ты хотела правды, ежик. Какая она на вкус? Горчит? Дэй прижала блокнот к груди, обхватив его обеими руками. Она чувствовала, как под твердой обложкой бешено колотится её собственное сердце. Она не верила. Не хотела принимать. Леонард тяжело вздохнул. Он протянул руку, собираясь коснуться её плеча. Дэй замерла, вжавшись в спинку стула. Она не отшатнулась, но всё её тело напряглось. Леонард застыл. Его рука повисла в воздухе, так и не коснувшись ткани её платья. Медленно опуская ладонь. Он развернулся и отошел к книжным полкам. Леонард медленно двигался вдоль стеллажей, скользя пальцами по корешкам, выдвигая то одну книгу, то другую, лишь бы занять руки. Его взгляд больше не цеплялся за названия - буквы сливались в один сплошной ряд. Он просто шел, пока между двумя толстыми фолиантами не заметил что-то странное - пухлая книга, распирающая от исписанных страниц, в потертом кожаном переплете цвета выцветшей охры. Он вытащил ее осторожно. Книга была тяжелой, плотной, явно хранившаяся долгие годы. На обложке карандашом было неровно выведено: №6. А чуть ниже, едва заметной вмятиной - приписка. Леонард повернул книгу к свету, и при определенном угле буквы проступили, читаясь по вдавленным следам:

- «Не читать, а то прибью!» Почерк был застенчивым, буквы мелкие, словно писавший боялся, что кто-то увидит эту угрозу. Кто-то явно пытался стереть эту фразу, но карандаш оставил память в самой обложке. Леонард хмыкнул, не сдержав усмешки. Он провел большим пальцем по затертой коже переплета, потом открыл дневник наугад. Между страницами зашуршали сухие белые лепестки ромашки, ставшие ломкими от времени. Один лепесток соскользнул с листа, но Леонард перехватил его двумя пальцами, аккуратно закладывая обратно. На неровных строчках плясал знакомый почерк - тот же, что и на обложке, только увереннее, размашистее. Имена, которые он уже знал. Между ними - короткие, резкие фразы: сначала злые, колючие.

- «Она бесит меня. Всегда холодная, смотрит, как на насекомое. Хочется стукнуть её о стену, лишь бы хоть какая-то эмоция появилась на этом каменном лице!» Ниже почерк менялся - становился мягче, буквы тянулись плавнее, с меньшим нажимом.

- «Сегодня она молчала, но дала мне руку, когда я оступилась. Ничего не сказала. Просто держала. Я ненавижу, как у меня от этого теплеет внутри.» Ещё ниже - запись, где чернила местами расплылись, будто кто-то задержал ладонь на странице или капнул туда слезой.

- «Я думала, лёд в ней вечный. Но, кажется, он треснул. Или это во мне что-то ломается. Не знаю уже..» Леонард захлопнул блокнот чуть резче, чем собирался. На мгновение задержав ладонь на холодной от его пальцев коже переплёта. Лепестки вновь шевельнулись, но остались на месте. Он не задумываясь сунул дневник под мышку. Обернувшись, он увидел Дэй - всё в той же позе, с прижатым к груди блокнотом.

- Тебе не стоит оставаться одной.. - негромко бросил он, глядя на её побелевшие пальцы.

- Одиночество… убивает. Он развернулся и вышел из библиотеки, не закрывая дверь. Сквозняк шевельнул страницы на ближайшем столе, а в тишине зала долго ещё стоял его уходящий шаг. В своей комнате Леонард плюхнулся на кровать, не раздеваясь, и бросил пухлый кожаный дневник рядом с собой. Некоторое время он просто смотрел на обложку, будто проверяя, хватит ли у него дурости снова ослушаться этой угрозы. Потом всё же потянулся, раскрыл дневник ближе к середине.

На него посыпались сухие лепестки. Пара белых хлопьев скользнула ему на грудь и на одеяло. Леонард закатил глаза.

- Как я мог про них забыть… - пробормотал он себе под нос. Он собрал лепестки пальцами и переложил их рядом, на свободный край кровати, отдельной маленькой кучкой. Лишь потом вернулся к страницам. Элли писала о своём коне - Миднайте. О том, как тот "героически подвернул копыто", и она, дрожа, убеждала себя, что он больше никогда не сможет нормально ходить. В следующих строках почерк становился более раздражённым: она жаловалась, как носилась вокруг него с яблоками и пледом. Дальше шла запись, сделанная позже, другим нажимом. Элли писала, как однажды пришла к Миднайту не по расписанию и застала его бодро скачущим вокруг бочки с водой, с мордой, мокрой от плескания.

- «Когда увидел меня - сразу снова "захромал", притворщик такой». Леонард поморщился от слащавости, щёлкнул страницей, хотел захлопнуть дневник… но пальцы перелистнули. Дальше были обрывки дней. История про день рождения - как она заметила, что отец в тот вечер гладил её по голове мягче обычного, задержал руку на её плече дольше, чем позволяют себе короли при свидетелях, как он смахивал мокроту с глаз, пока никто не видит. Запись про серьги:

- «Глупые маленькие капельки, а я весь день бегала по дворцу, как безумная, будто от них зависит моя жизнь!». Между текстом - наброски: морда Миднайта с подписью «жуликоватый тип», кусок высокой стены, вытянутой почти на весь лист, странные стрелки и линии, как будто она пыталась запомнить расположение чего-то важного. Он листал быстрее, цепляясь взглядом то за неловкие признания, то за смешные жалобы на кривые платья, то за редкие фразы, где вдруг проглядывало что-то серьёзное - страх, одиночество, попытка спрятать его за шутками. Леонард уже тянулся к последним страницам, туда, где дневник утолщался особенно сильно, как будто там лежала самая тяжёлая часть истории, когда в дверь ударили. Резко, грубо, без стука «для приличия» - сразу кулаком, раз, второй, третий. Леонард дернул бровью, уже собираясь рявкнуть что‑то раздражённое, но дверь сама распахнулась. В проёме стоял один из людей Абаддона - вспотевший, с распахнутыми от бега глазами, с рукой, все ещё сжимающей дверную ручку.

- Они вернулись! - выдохнул он, почти выкрикнув, захлебнувшись воздухом. Смысл успел дойти быстрее, чем все остальные слова. Леонард даже не дослушал, что мужчина пытался сказать дальше - рванулся с кровати. Пятка с глухим звуком соскользнула по полу, матрас пружинисто отозвался, подбросив всё, что лежало на нём. Ромашки взлетели в воздух белым облаком. Лепестки закружились, подхваченные его движением, какие‑то взвились почти до его плеча, другие рассыпались по кровати и полу, осыпая камень бледным дождём. Дневник перевернулся набок, раскрылся лицом к одеялу. Коридор встретил его холодом и гулким эхом собственных шагов. Он мчался, не разбирая пути, - только повороты, стены, факелы мелькали перед глазами размазанными пятнами. Воздуха не хватало, в груди будто застрял камень. На лестнице подошва скользнула по краю ступени, нога ушла вперёд, тело повело вниз, но рука в последний миг вцепилась в перила. Пальцы с силой скрежетнули по металлу, ладонь обожгло болью, однако он даже не замедлил - выровнялся и понёсся дальше. Холод двора ударил в лицо сразу - влажный, сырой воздух обжёг горло. Леонард выскочил наружу и рывком остановился, судорожно оглядываясь. Всё пространство перед глазами сузилось до нескольких точек: стражники у стены, слуги, столпившиеся у крыльца, несколько лошадей, нервно перебирающих копытами. Над двором стояла тягучая тишина ожидания. Все смотрели в одну сторону.

Он тоже. У ворот медленно вкатывалась повозка. Тяжёлая, мрачная, с потемневшим гербом. Колёса скрежетали по камню, и каждый оборот казался бесконечным. Сердце сначала споткнулось, потом забилось так яростно, что боль отдавала в виски.

- «Жив ли он?.. Или я увижу только то, что от него осталось?» - мысль пронеслась рваным шорохом, и Леонард поймал себя на том, что не может вдохнуть глубже поверхностного вздоха. Повозка остановилась у крыльца. Люди Абаддона подбежали к дверце: один ухватился за ручку, другой уже тянулся подать руку, третий метался взглядом по двору. Леонард стоял чуть поодаль, но достаточно близко, чтобы слышать, как кто‑то поблизости сглотнул.

Дверца медленно отворилась. Сначала он увидел сапог - заляпанный кровью и грязью. Затем нижний край плаща, пропитанный тёмными пятнами, которые не оставляли простора для фантазии. Изнутри показалась рука - пальцы, сжимающие край проёма, костяшки белые, кожа в трещинах запёкшейся крови. И только потом, рывком, словно через силу, из кареты выбрался Абаддон.

Всё внутри на миг сжалось в плотный ком. Колдун был на ногах, но его привычная, выверенная осанка исчезла. Плечи чуть опущены, спина отдавала не гордой прямотой, а скрытой ломотой. Волосы растрёпаны, прилипли к вискам; по шее тянулась тёмная полоса, уходящая под ворот. Правая рука крепко прижата к челюсти - пальцы словно в смоле, пальто на этом месте потемневшее. В глазах не было обычного холодного блеска. Там сидела усталость - вязкая, тяжелая, глубинная, от которой хотелось отвернуться. Абаддон сделал шаг, опираясь на карету. Колено дрогнуло, он чуть не осел обратно, пальцы соскользнули с металла. Леонард сорвался с места. За два длинных шага он оказался рядом, подставил плечо, ухватился за предплечье колдуна, не давая тому завалиться. Тот дёрнулся по привычке. Но увидев, кто подошел, вцепился в рукав. На короткий миг их взгляды встретились. Леонард ощутил, как под его пальцами бешено, неровно бьётся пульс. И только тогда позволил себе первый по‑настоящему глубокий вдох.

- Что с тобой произошло?! - голос сорвался на крик. Абаддон ничего не ответил. Только тяжело, с хрипом втягивал воздух сквозь сжатые зубы. Рука всё ещё прижимала правую часть лица - пальцы скрючены, ногти впились в щеку. Леонард наклонился ближе, схватил его за запястье:

- Убери руку. Колдун медленно разжал пальцы. Кисть отъехала в сторону.

На мгновение мир замер. От челюсти до скулы, почти до самого виска тянулся разрыв - не рваная царапина, не порез, а глубокий, зияющий провал в плоти. Края раны были выворочены наружу. Внутри виднелись белые осколки зубов, влажные волокна мышц и сухожилия, блестевшие от запёкшейся черной крови. Кожа вокруг была не просто бледной - она была мертвенно-серой. Запах ударил в нос - плоти, железа и чего‑то гнилого, застарелого.

Леонард отшатнулся, вздох вырвался сам собой.

- Почему ты так выглядишь?! - голос сорвался, перешёл в ярость, чтобы не сломаться.

- Излечи себя, чёрт возьми! Абаддон хрипло выдохнул, слегка наклонил голову.

- Невозможно… За его спиной что‑то стукнуло. Леонард обернулся. Люди колдуна подтаскивали к краю повозки чью‑то фигуру - тяжёлую, безвольную. Схватили под мышки, потянули вниз. Голова свесилась назад, лицо скрылось в тени капюшона. Ткань плаща была тёмная, местами - мокрая от крови или дождя. Они опустили тело на землю. Движения были у всех напряжённые. Капюшон сполз. Свет упал на лицо. Леонард замер. Сердце пропустило удар, потом резко ускорилось, бухая в рёбра.

- Кар.. Кармин?!

От автора: Как бы вы поступили на месте Дэй? рассказали Эдне правду или тоже промолчали? Очень интересно почитать ваши варианты.

Глава 33 (Одной породы)

Её схватили грубо - под мышки, за запястья. Дёрнули вниз. Кармин почувствовала, как ноги подкосились, будто кости внутри растворились, превратились в воду. Она хотела упереться, встать на ступню, но тело не слушалось. Пальцы не сжимались. Колени не держали. Земля под ногами накренилась. Перед глазами плыли пятна - тёмные, светлые, снова тёмные. Лица сливались в размытые маски без черт. Кто‑то что‑то кричал, но звук доходил искажённо, как сквозь воду. Где‑то вдали - её имя.

- Кар… Кармин. Она попыталась ответить. Губы шевельнулись, из горла вырвался хрип - мычание, нечленораздельное, жалкое. Язык лежал во рту тяжёлым комком, не слушался. Её потащили. Ноги волочились по земле, пятки цеплялись за камни. Правая нога дёрнулась, зацепилась за что‑то твёрдое - порог? ступень? - и тело качнулось вперёд. Бок ударился обо что‑то острое и холодное.

Должно быть больно, да? Но боли не было. Дверь распахнулась. Свет ударил в лицо - яркий, режущий. Она зажмурилась, но веки не закрылись до конца. Сквозь ресницы просачивались светлые пятна, слепили, жгли.

Вокруг - крики.

Паника.

Топот. Голоса сливались в сплошной гул, как рой ос, жужжащий прямо внутри черепа. Кто‑то орал приказы, кто‑то всхлипывал, кто‑то ругался. Слова не складывались в смысл. Её тащили дальше. Каменный пол под ногами сменился на что‑то более гладкое. Коридор? Зал? Эхо стало звонче, улетая вверх. Пространство распахнулось. И вдруг - силуэт. Знакомый. Высокий, тёмный, с чёткими углами.

- «Замок.» Мысль пронзила её сознание, острая, но короткая, как вспышка молнии.

- «Я в замке?» Следом - ещё одна, уже размытая:

- «Королева… Элли?!» Но голова раскалывалась. Мысли разлетались, не складывались ни во что цельное. Её резко дёрнули в сторону, развернули и швырнули на что-то деревянное и скрипучее. Спина ударилась о твёрдую спинку. Голова запрокинулась, шейные позвонки хрустнули. Веревки впились в запястья, стягивая кожу, пережимая вены. Боль пульсировала где-то далеко, на периферии сознания. Кармин не могла пошевелиться. Не могла встать. Не могла даже понять, хочет ли она встать. Вокруг снова голоса. Кто‑то кричал ей в лицо, но слова не доходили - только шум, давление, чужое дыхание. Кто‑то схватил её за подбородок, дёрнул голову вверх. Пальцы впились в челюсть. Лицо перед ней - размытое, но знакомое.

Потом - удар.

Хлёсткий. По щеке? Или по лбу? Голова дёрнулась в сторону. Мир качнулся. В глазах вспыхнули искры. Но опять - никакой боли. Только звук. Только толчок. Её снова потащили. Руки под мышки, веревки врезались в запястья. Стул остался позади. Ноги волочились. Ступени. Много ступеней.

Вверх? Или вниз? Свет гас и возвращался. Тени ползли по стенам, как живые. Где‑то капала вода. Или это кровь? Её кровь? Холод лёг на кожу мгновенно, сырой плёнкой. Лязг решётки позади - короткий, злой. Металл встретил металл и сомкнулся. Дальше - только темнота, редкие полосы света от факелов и густая тишина между ними. Кармин моргнула. Не поняла - моргнула ли вообще. Пальцы не слушались, мысли - тоже. Что это за место? Но ответов не было. Только пустота, мрак и холод, который полз выше, забирался под рёбра. Она так и не поняла, уснула ли. Или потеряла сознание. Может, это уже не имело значения. Пламя факелов трещало, вырывая из полумрака силуэты. Клубы теней извивались по стенам, как живые, цеплялись за колонны. Пахло жиром, которым кормили огонь, мокрой известкой и железом - так, что во рту появлялся привкус крови, даже если не кусал губы. На коленях, на холодных каменных плитах, была Марта. Её рыдания шли короткими, рваными толчками, от которых дёргались плечи и сбивалось дыхание. Она вцепилась в платье ведьмы так, что ткань натянулась, пошла складками, а пальцы побелели и дрожали. Эдна держала её крепко, рукой за спину, рукой за затылок. Марта пыталась прильнуть ближе, будто там, в этом переднике и в этих старых ладонях, можно спрятаться от того, что лежит на полу рядом. Её взгляд всё равно уходил мимо. Срывался туда, где лежал "король". Тело растянулось на плитах неловко, чужой позой. Одежда разодрана и пропитана тёмным, уже подсохшим, ткань местами стояла колом. Но страшнее было лицо. Носа не осталось, щёки провалились, губы разошлись, опухли и потемнели. Один глаз был закрыт, второй - не глаз, а смазанная тёмная масса в глазнице. Челюсть уехала, рот застыл кривым углом, будто он пытался сказать что-то и не успел. Эдна наклонилась к Марте и прошептала - так тихо, что слова цеплялись за плач и тонули в нём:

- Его больше нет, Марта… Но ты должна быть сильной. Ради… ребе.. Ради себя. Марта всхлипнула, звук вышел почти животным. Она дёрнулась вперёд - Эдна попыталась удержать, но Марта вывернулась. Пальцы сорвались с ткани, и она поползла по камню - колени скребли, ладони срывались на мокром, волосы липли к щекам. Она добралась до тела и остановилась рядом, не сразу решаясь коснуться. Потом подняла руку - медленно. Осторожно. Ладонь дрожала, но она всё равно провела пальцами по его щеке.

- Нет… нет… Почему… - хрипло выдавила она, голос ломался.

- Почему ты ушёл от меня?.. Пальцы дрожали.

- Почему ты оставил нас, Эдмунд?.. Плач снова накрыл её, и несколько секунд в тронном зале не было ничего, кроме этого звука - мокрого, рваного, без конца. И именно тогда где-то сбоку раздался скрип обуви о пол. Леонард отлип от дальней стены. Не сказал ни слова. Но его взгляд всё равно зацепился за тело. На секунду - не дольше. Но хватило. Челюсть сомкнулась. Абаддон же шатаясь шагал к выходу из зала. Леонард двинулся следом - быстро, ровно. Взгляд упорно держался выше пола и ниже лиц: не на Эдну. Не на Марту. Только на тёмный след, который тянулся за Абаддоном по камню - капля, ещё капля, ещё. Мантия липла к руке. Пальцы сжимали ткань у лица - удерживая, будто кожа пыталась разойтись шире с каждым вдохом. Леонард догнал его у двери, ладонь сжалась на локте.

- Я помогу.. Абаддон дёрнулся плечом, воздух вышел сквозь зубы. Но ноги уже подвели: шаг - и он почти рухнул в коридор, цепляясь ладонью за стену. Леонард не дал ему упасть. Подхватил, развернул, протащил в лабораторию. Дверь захлопнулась. Здесь было тесно, сухо. Тишина - правильная. Спасительная. Книги полетели со стула на пол одним движением. Бумага шуршала. Абаддон сел тяжело. Леонард оказался рядом - слишком близко. Рука Абаддона медленно сползла с лица.

И стало наконец видно. Края раны расходились при дыхании, как мокрая бумага. Смола все еще текла, она цеплялась, подсыхала, снова срывалась, пачкала шею, ворот. У Леонарда дёрнулась щека. Он не отшатнулся - только на секунду замер. Потом руки пошли по ящикам. Стекло звякнуло о стекло. Металл о металл. Абаддон следил за ним взглядом - мутным, злым.

- Кто.. В ответ - хриплый выдох, словно глотнули дыма. Леонард резко дёрнул флакон со спиртом, пробка щёлкнула. Пахнуло так, что щипало ноздри.

- Ты колдовства зажал? - слова резались, короткие.

- Или тебя зажали? Абаддон пошевелил губами. Улыбка вышла не улыбкой - кривым оскалом. Леонард на мгновение застыл, а потом - заметил движение Абаддона: рука в складки мантии, и на стол полетел маленький флакон. Стекло ударилось о дерево, подпрыгнуло, покатилось и остановилось у края. Тёмная жидкость. Красный отблеск. Знакомая плотность. У Леонарда будто язык обжёгся.

- Моё… Пальцы взяли флакон. Повернули. Вдох - короткий, злой.

- Этим по тебе прошлись.. Абаддон молчал. Только дыхание - тяжёлое, прерывистое. Леонард поставил флакон обратно. Очень аккуратно.

Спирт - на марлю. Марля - к ране. Абаддон вздрогнул всем телом. Пальцы на краю стула сжались, дерево скрипнуло. Леонард не замедлился. Ни на миллиметр. Только голос стал ниже, ближе к шёпоту:

- Не дёргайся.. Марля прошла по краю разрыва - и кожа под ней будто сопротивлялась, не желая сходиться. Кровь все темнела, густела, снова проступала. Игла легла в пальцы. Нить - следом. Он на секунду задержал взгляд на острие. И пошёл первым стежком. Игла вошла с усилием - плоть была упрямой. Нить потянулась, натягивая края. Один стежок, второй. Слишком близко - рвётся. Слишком далеко - не держит. Леонард работал на грани: чуть подтянуть, не перетянуть. Чуть ослабить, не отпустить. Абаддон один раз издал звук - короткий, сорванный, почти смешной по слабости:

- Б… боль… но.. Леонард даже не поднял глаз. Пальцы только крепче зафиксировали кожу, чтобы не расползалась.

- Терпи.. Последние несколько часов было слышно только: дыхание, скрип нити, редкий стук капли на пол. Когда последний узел лёг на место, Леонард отступил на шаг. Плечи не расправились. На столе осталась марля, испачканная тёмным. На пальцах - запах спирта, который ничем не перебить. Абаддон медленно встал и подошел к зеркалу в углу. Поймал отражение - и застыл. Несколько секунд он просто смотрел, как будто не узнавал, что видит. Потом поднял руку и провёл пальцами по швам - осторожно, кончиками, словно проверяя, не чужое ли это лицо приклеили. Губы его шевельнулись. Голос вышел глухим, как из бочки:

- Это… мер… зость… Подбородок дрогнул. Глаза блестели влажно, зло, но он моргнул, загоняя это обратно.

- Я пытался… - начал тот, но Абаддон резко вскинул руку, ладонью вперёд. Тень на стене выросла, накрывая собой полки с книгами. Леонард просто кивнул. Металлический звон инструментов, падающих в лоток, прозвучал как точка.

- Ты ответишь мне? Кто это сделал? - Леонард не отступал. В ответ - снова только тяжелое дыхание сквозь зубы. Свист воздуха. Дверь распахнулась с ударом о стену. Эдна не вошла - влетела. Воздух вокруг неё дрожал.

- Ты! Она бросилась к Абаддону, не глядя ни на кровь, ни на швы.

- Ты снова это сделал! Снова ад! Ты убил его! Опять! Леонард дёрнулся перехватить её, но не успел. Эдна занесла руку для удара. Абаддон даже не поднял глаз. Ленивый взмах запястьем. Удар воздуха швырнул ведьму назад. Она врезалась спиной в стеллаж, банки звякнули, но она тут же сползла на ноги, шипя.

- Как ты мог?! - голос сорвался на визг.

- Ты ломаешь её! Снова и снова! Абаддон шагнул к ней. Его пальцы сжались в воздухе. Эдну рвануло вверх, оторвало от пола. Она захрипела, хватаясь за горло, ноги беспомощно дрыгнули в полуметре от земли. Леонард метнулся между ними. Упёрся ладонями в грудь Абаддона.

- Остановись! - голос дал петуха, но он не отступил.

- Она не в себе! Ей страшно за Марту, ты же знаешь! Взгляд ледяной, пустой - скользнул по лицу помощника.

- Уй.. ди… Леонард не сдвинулся. Наклонился ближе, почти к самому уху колдуна, и выдохнул:

- Она нужна нам.. Секунда тишины. Только хрип Эдны и треск факела. Абаддон закатил глаза. Пальцы разжались. Эдна рухнула мешком на камень. Судорожный вдох - жадный, громкий. Леонард тут же упал рядом на колено.

- Ты цела? Она резко отбила его руку.

- Этот… этот ублюдок! - прохрипела она, пытаясь вдохнуть глубже.

- Я не дам ему добить её! Абаддон уже не слушал. Он подошёл к столу, схватил бутылку. Пробка отлетела в угол. Наклон головы. Плеск жидкости прямо на свежие швы.

- Аргх! Тело выгнулось дугой. Следующим движением он запрокинул бутылку в рот. Глоток - долгий, жадный. Леонард поднялся, отряхивая колени.

- Мне нужно к королеве. Ребёнок… стресс сейчас опасен. Абаддон махнул рукой. И тяжело опустился на диван, не выпуская бутылку. Эдна поднялась следом, держась за горло. У порога замерла. Обернулась.

- Мудила… Дверь за ними закрылась. В тишине остался только запах спирта, крови и звук глотка. Коридоры слились в одну серую, бесконечную полосу.

Камень, факел, поворот. Камень, факел, поворот. Они бежали этот маршрут сотни раз, ноги помнили каждую выбоину. Слышался только стук сапог - тяжёлый, ритмичный - и сбитое, свистящее дыхание Эдны за спиной. Леонард не оглядывался, но слышал: шарканье ведьмы становилось реже, тяжелее. Она отставала. Не сбиваясь с шага, он чуть замедлился, сокращая размах, пока её хриплое дыхание снова не оказалось прямо за его плечом.

- Кто с ней? - бросил он на ходу, не поворачивая головы.

- Дэй… и пара стражников… - Эдна выплёвывала слова вместе с воздухом.

- Труп нужно убрать. - Леонард свернул за угол, плечом задев стену.

- И закопать. Быстро. Пока она не начала рассматривать шрамы.

- А девчонка? Та, что внизу? Леонард на миг споткнулся взглядом о пустоту перед собой. В памяти всплыли серые глаза, тусклые, но цепкие, будто даже сквозь туман она пыталась ухватиться за его шею. К горлу подкатило что‑то тяжёлое, липкое. Он дернул подбородком, отрезая эту картинку.

- В отключке. Пусть валяется, не до неё. Они влетели в тронный зал, и тишина ударила по ушам. Время здесь будто свернулось. Марта всё так же сидела на полу, сгорбившись над телом. Она больше не рыдала навзрыд.

Она качалась. Вперёд-назад, вперёд-назад, в каком-то жутком, монотонном ритме. Её лицо отекло от слёз, косметика превратилась в грязные разводы, но глаза были сухими и смотрели в никуда. Она обеими руками сжимала ладонь мертвеца - серую, тяжёлую, с уже не гнущимися пальцами - и прижимала её к своему животу.

- Эдмунд… - шёпот, похожий на шелест сухих листьев.

- Чувствуешь?.. Он пинается… Скажи, что чувствуешь… Леонард застыл в дверях на долю секунды. Кадык дёрнулся. Он шагнул к ней - мягко, перекатываясь с пятки на носок, чтобы не испугать звуком. Жестом отсёк стражу, рванувшуюся было навстречу. Подошёл вплотную. Марта не реагировала. Она продолжала водить мёртвой рукой по ткани платья, глядя сквозь Леонарда. Он медленно опустился рядом. Рука скользнула в карман. Пальцы нащупали бумажный свёрток. Одно движение - и на ладони осталась горстка мелкой, сероватой пыли. Леонард перехватил её взгляд, мягко накрыл её руки своей, останавливая это жуткое поглаживание. И, когда она инстинктивно сделала вдох, чтобы возмутиться, резко дунул ей в лицо. Облако пыли, плотное, как туман окутало её. Запахло корицей, мятой, аделинами и чем-то химическим, вяжущим.

Марта моргнула.

Раз.

Второй. Её зрачки расширились, потом поплыли. Напряжение, державшее спину струной, лопнуло. Плечи опали. Она качнулась, обмякая. Леонард подхватил её под локти, не давая удариться головой о плиты. Кивнул Дэй и страже.

- Ей нужно отдохнуть.. Те подхватили королеву, поднимая её лёгкое тело.

- Сонный чай, двойную дозу. Порошок не сильный, скоро придет в себя.. - бросил Леонард им в спины.

- Следить за дыханием. За пульсом. Если кровь, если стон, если хоть что-то не так - зовите меня. Двери закрылись. Шаги стихли. Леонард выпрямился, отряхивая руки от остатков порошка. Медленно повернулся к Эдне. Они остались вдвоём. Вдвоём и кусок мяса в королевских тряпках. Тишина в зале была вязкой, как патока. Слышалось только, как остывает факел, потрескивая, и дыхание - своё, чужое. Эдна не смотрела на Леонарда. Она буравила взглядом лицо мертвеца.

- Кто это? Леонард не моргнул.

- Квидл.. Один из наших. Он был сильным, не боялся быть в первых рядах во время схваток. Но, видимо, в этой схватке ему не повезло… Он подошёл к телу, носком сапога поправил разорванный рукав.

- Ростом вышел. Плечами - тоже. Абаддон решил, что для Марты сойдёт. Пусть думает, что короля убили на поле боя, а не… - он осёкся, не договорив. Эдна сощурилась. Её взгляд скользнул по трупу, задержался на руках. Крупные, мозолистые. Не королевские.

- Девушка.. - сказала она тихо.

- Я её помню. Кожа как пепел… с Элли была.. Если она здесь, внизу… Она медленно перевела взгляд на Леонарда. Глаза в глаза.

- …то где Элли? Леонард сжал челюсти так, что желваки дёрнулись.

- Не накручивай.. - отрезал он. Голос твёрдый, но пальцы дрогнули. Эдна промолчала. Её губы поджались, а костяшки пальцев, сжимавших ткань платья, побелели. Она резко развернулась.

- Убрать его! - бросила она в пустоту, и из теней тут же вынырнули двое.

- Закопать. Дальше стен. Чтобы и духу его здесь не было. Подчинённые подхватили мешок с костями и уволокли. След крови остался на плитах. Тёмный, густой. Эдна подошла к окну. Там, за стеклом, сгущались тучи - тяжёлые, свинцовые. Ветер бил в раму, требуя впустить холод.

- Что теперь? - она не обернулась. - Это всё? Конец? Леонард не ответил сразу. Он смотрел в пол. В ту самую лужу крови, где дрожало его отражение.

Искажённое.

Красное.

Чужое. Он тяжело опустился в кресло. Дерево скрипнуло под весом.

- Я… не знаю.. - голос был хриплый, в ушах зазвенело.

- Рана. Абаддон молчит. Я не знаю, что там было.. Эдна резко обернулась.

- Элли не заслужила… - она почти прошипела это.

- Она была ребёнком. Светлым. А он… чтоб он сдох! Она начала мерить шагами комнату. Туда-сюда. Юбка шуршала по камню, как змеиная кожа.

- Такие, как он, должны гореть! - каждое слово - удар хлыста.

- Почему он победил? Он жрёт нас. Жрёт тебя. Леонард не поднимал головы. Он смотрел в своё кровавое отражение. В лицо человека, чьи зелья ломали кости, чьи решения ломали судьбы. Абаддон - это семья. Семья, которая жрёт. И он - часть этой пасти.

- Он издевается! Над нами… над тобой… Слова били в виски.

Над тобой. Леонард вскочил. Резко, как пружина. Рука схватила первое, что попалось - тяжёлую бархатную подушку с кресла.

Размах. Удар. Подушка врезалась в лужу крови. Брызги разлетелись веером - на сапоги, на пол, на стены. Глухой шлепок.

Тишина. Отражения больше не было. Только пропитанный кровью бархат в центре красного пятна. Эдна замерла.

- Леонард?.. - в голосе больше не было ярости. Он посмотрел на неё, но не сказал ни слова. Развернулся и вышел. В коридоре чуть не сбил с ног Дэй. Та отшатнулась, прижимая к груди ведро с тряпкой. Увидела его лицо - и промолчала. Даже бровью не повела. Он прошёл мимо, не сбавляя шага.

Быстрее.

Ещё быстрее. Своя комната встретила духотой и теснотой. Стены давили. Потолок давил. Всё, что он строил годами - всё сейчас казалось карточным домиком, который рухнул в одну лужу крови. Он захлопнул дверь. Сполз по ней на пол. Обхватил голову руками, сжимая виски, будто пытаясь удержать череп, который готов был расколоться изнутри.

Сомнение. Холодное, липкое. Воздух в комнате закончился. Просто исчез. Леонард хватал ртом пустоту, но лёгкие не раскрывались. Грудь сдавило обручем. Сердце билось не внутри - оно колотилось прямо в горле, в висках, в подушечках пальцев. Он ударил себя ладонями по ушам. Раз. Второй. Сильно, до звона.

- Ты этого хотел… - шёпот сорвался в хрип.

- Ты… тоже… имеешь право…

Слова рассыпались. Какое право? На что? Он скорчился на полу, подтянув колени к подбородку. Пальцы впились в волосы, дёргая корни. Боль отрезвляла, но всего на секунду. Мысли неслись лавиной: кровь на полу, дневник, рана Абаддона, плачь Марты. Темнота за окном сгустилась, превратив стекло в черное зеркало. Он не заметил, как день сменился ночью. Тело затекло. Холод от пола пробрал до костей. Леонард с трудом разогнул ноги, встал, пошатываясь, как пьяный, и рухнул на кровать. На пол упал дневник. Корешок блеснул в лунном свете. Он свесился с края, пальцы нащупали холодную обложку. Подцепил. Раскрыл наугад. Строчки плясали перед глазами, но он вцепился в них взглядом, как утопающий. Читать. Просто читать.

Недели прошли как в тумане. Серым, липким, бесконечным. Абаддон, несмотря на травмы, носил их с гордостью. Его лицо сохраняло спокойствие, даже когда боль приходила волнами, заставляя мышцы дергаться. Он победил. Хаос был посеян. Но внутри, за этой гордостью, зияла дыра. Цель достигнута - и что дальше? Совершённое давало ему удовлетворение, но и лишало привычной цели. Он стал более строгим, его тон - холодным и сдержанным, но иногда появлялись редкие вспышки ярости. Марта, напротив, вынашивала в сердце новую ненависть. Она не могла позволить себе сломаться, поэтому сосредоточилась на единственном объекте для своих обвинений - той самой девушке, что сейчас лежала в подвале замка. Её вина в смерти короля, по словам колдуна, казалась Марте очевидной. Каждую ночь она прокручивала в голове то, что узнала о незнакомке, и готовилась к разговору, в котором не собиралась щадить ни слов, ни обвинений. Леонард, отдалился от обоих, избегал разговоров. Он исчез. Он был здесь, ходил по коридорам, варил зелья, но его самого не было. Избегал взглядов, отвечал односложно. Даже Абаддон косился на него с прищуром, чуя неладное, но молчал. Леонард заперся в своей скорлупе, и ни одна трещина не пропускала свет наружу. Тем временем Эдна провела все эти недели, ожидая одного момента - пробуждения. Она сгорала от нетерпения услышать правду. Ей хотелось знать всё - не через слова Абаддона или его приближённых, а прямо из уст той, кто теперь вызывал столько вопросов. И вот, настал долгожданный миг. Дверь открылась бесшумно. Дэй скользнула внутрь, не тратя времени на поклоны. Резкое движение руки - и перед глазами Эдны оказался раскрытый блокнот.

На бумаге всего два слова, выведенных наспех:

- «Она очнулась!» Ведьма медленно поднялась. Расправила складки платья.

- Веди. Дэй кивнула и пошла вперёд. Шаги по каменным ступеням тонули в тяжёлой, гнетущей тишине подвала. Но тишина была обманом. Внизу кричали. Когда они вошли, Эдна замерла. Марта — с безумным, перекошенным лицом — душила девушку. Пальцы побелели, впившись в мощную шею, где под кожей бугрились жилы и сухожилия. Ногти скользили, пытаясь рвать, но те не находили мягкости.

- Ты убила его! - визг срывался на хрип.

- За что?! Отвечай! Кармин не сопротивлялась. Руки плетьми лежали на полу, глаза - два черных колодца - смотрели сквозь Марту, сквозь потолок, в никуда. В них была такая пустота, что Эдне стало холодно. Дэй метнулась к королеве, перехватила её запястья.

- Уберите руки! - Марта дёрнулась, но сил у неё не было, только истерика. Эдна подошла с другой стороны. Вдвоём они разжали её пальцы. Марта пошатнулась, чуть не упав, но удержалась на ярости. Кармин беззвучно осела на пол, голова упала на грудь. Длинные волосы завесой закрыли лицо. Плечи вздымались тяжело, неровно. В этот момент двери в подвал открылись, и внутрь вошли Абаддон и Леонард. Взгляд последнего сразу же упал на пленницу, и он замер на пороге. Лицо вытянулось, краска отхлынула, а потом вернулась пятнами. Пальцы судорожно сжались. Абаддон же остался спокойным. Только в глубине зрачков что-то мелькнуло. Эдна это заметила. Марта, увидев колдуна, будто обрела новую волну ярости. Она бросилась к нему, почти повиснув на его руке.

- Абаддон! Она убила его! Убей её! Запытай! Заставь её ответить за это! Колдун, не сбавляя шага, лишь коротко взглянул на неё.

- Успокойся.. Этот холодный тон заставил королеву замолчать. Она, тяжело дыша, отступила. Абаддон подошёл к девушке. Встал над ней, глядя сверху вниз.

- Ты убила короля? Кармин медленно подняла голову. Взгляд - мутный, тяжёлый. Она не ответила. Она резко плюнула в его сторону. Слюна полетела нитью - вязкой, тяжёлой, - часть шлепнулась на камень, не долетев до сапога, а остаток повис на подбородке, медленно скатившись вниз. Абаддон только бровь приподнял.

- Тебя нашли среди тел королевской свиты. - Голос ровный, без эмоций.

- Это так? Молчание. Только хриплое дыхание. Эдна присмотрелась. Вены в глазах пленницы чернели. Тонкие нити расползались от радужки по белкам. Заклинание. Эдна чуть не выругалась вслух.

- Почему она молчит?! - зашипела Марта.

- Она виновата! Я знаю!

- Ей нужно время.. - вмешалась Эдна, не отводя глаз от черноты в зрачках пленницы.

- Что бы она ни пережила, это её сломало. - ведьма на секунду замолчала, смотря только на Абаддона.

- Может, она и не виновата. Колдун медленно наклонил голову.

- Ты так считаешь? - спросил он мягко. Слишком мягко.

- Да, считаю. - Эдна шагнула вперёд, закрывая собой девушку от королевы.

- Ваше Высочество, дайте мне время. Я..

- Она не заслуживает жалости! - рявкнул Леонард, шагнув вперёд. Лицо красное, в глазах паника.

- Зачем это? Абаддон разберётся! Эдна медленно повернулась к нему. Бровь поползла вверх.

- Абаддон? Разберётся? - голос был тихий.

- Скажи, Лео, ты сейчас на чьей стороне? Леонард поперхнулся воздухом. Рот открылся и закрылся. Он отступил на шаг, пряча глаза. Тем временем Марта продолжала свою истерику. Она металась по комнате, выкрикивая обвинения в сторону девушки, её руки судорожно гладили живот. Эдна посмотрела на неё с едва заметной жалостью. Поведение королевы было непривычным: её величие и сдержанность сменились хаотичностью, а глаза горели нездоровым блеском.

- «Воздействие на рассудок все же дало свои плоды..» - подумала ведьма.

- Посмотрите на неё.. - она указала на пленницу.

- Вы правда верите, что она одна перебила королевскую гвардию? Здесь что-то не сходится. Хотите правду - дайте мне работать. Хотите казнь - валяйте, но убийцу вы так не найдёте. Марта замерла. Сомнение пробилось сквозь истерику.

- Ладно! - выплюнула она.

- Два дня, ведьма. Не узнаешь - отдам её Абаддону... Она развернулась и вышла, гордо вскинув голову. Колдун - следом. У двери он обернулся. Посмотрев той так же в глаза. Леонард выскочил последним, почти бегом. Эдна и Дэй остались.

- Мне нужно побыть с ней одной.. Дэй кивнула и, посмотрев на Кармин, вышла. Наконец наступила тишина. Эдна опустилась на колени перед Кармин. Осторожно отвела прядь слипшихся волос. Та не отшатнулась. Тело расслабилось - неестественно.

- На тебе проклятье? Заклинание безмолвия? Кармин подняла на неё чернеющие глаза.

- Да.. Эдна холодно улыбнулась.

- «Истинный Парадокс». Значит, ответ - ложь... Как оно легло? Магия рук или зелье?

- Первое.

- Значит, зелье. Отлично. Химию я могу сломать.. Тебе нужна моя помощь? Девушка смотрела сквозь неё, не сразу отвечая.

- Да.. Эдна поднялась, отряхивая платье.

- Тебя зовут Кармин?

- Нет.. Ведьма кивнула.

- Не помню, представлялась ли я тебе тогда.. Я Эдна.. И я все же помогу.. Она развернулась и пошла к выходу. Шаги звучали уверенно. Абаддон и Леонард шли по узкому коридору замка. Тусклый свет факелов выхватывал из полумрака длинные, ломаные тени. Леонард чувствовал спиной тяжёлый взгляд колдуна - тот шёл след в след, словно конвоир. Ускорив шаг, Леонард юркнул в свою комнату и попытался захлопнуть дверь.

Не успел. Тяжёлый сапог Абаддона встал в проём, как клин.

- Ты что-то хотел? - Леонард оглянулся, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

- Да. Колдун вошёл без приглашения. Комната сразу стала тесной, воздух - спёртым. Он прошёл к кровати, сел, сцепив тонкие пальцы в замок, и уставился в темноту окна.

- Меня долго не было… - вдруг произнёс колдун, не поворачивая головы.

- А когда я вернулся… я был не в себе.. Он на секунду притих, прищурив глаза и прикоснулся к шраму.

- После того, как ты зашил меня… мне показалось, что ты… избегаешь меня. Леонард тяжело вздохнул и опустился на противоположный край кровати, в полосу лунного света.

- Я… не знаю. - Голос звучал глухо.

- В последнее время я сам себя не понимаю. Мысли… будто чужие.. Абаддон чуть повернул голову, зашитая кожа потянулась следом.

- Расскажи мне.. Леонард помолчал. Потом встал, открыл тумбочку и достал небольшую книжицу в потёртом кожаном переплёте. Взгляд колдуна скользнул по обложке и тут же отскочил, как от огня. Он знал этот дневник. Он сам оставил его на пыльной полке, надеясь, что она сгниёт там вместе с памятью о той, кто её писала.

- Я нашёл его в библиотеке.. - тихо сказал Леонард, садясь обратно и поглаживая корешок.

- Видимо, она забыла его там. Это дневник.. Элли. Челюсти Абаддона сжались так, что скрипнули зубы, лопнула одна из ниток.

- Убери.. - процедил он. Но Леонард не слушал. Он открыл страницу, заложенную пальцем.

- Послушай… - он начал читать, голос дрожал, перескакивая с одной строчки на другую:

- «Сегодня на тренировке я снова облажалась. Но потом Кармин подошла сзади, чтобы поправить стойку. Я чувствовала её дыхание на своей шее… Моё сердце колотилось так, что казалось, она услышит. Я так хотела удивить её, показать, что я могу…». Леонард перевернул страницу, почти надорвав её.

- А вот ещё… - он засмеялся, но смех вышел коротким и ломким.

- «Видела их сегодня с Грисельдой у конюшен. Они мыли лошадей. Кармин так громко хохотала, разбрызгивая воду… Я никогда не видела её такой. Почему мне так больно на это смотреть? Я думала, я наконец нашла подругу, но меня тянет к ней… странно. Неправильно». Он снова перелистнул, пальцы дрожали.

- Она даже про меня написала! - Леонард сорвал очки, истерично хихикнув, и ткнул пальцем в страницу.

- Про нашу первую встречу… Смотри, она даже рисунок сделала на полях! Неуклюжий такой, смешной… Я здесь похож на испуганную сову… Она уделила внимание глазам.. Он уже развернул книгу, чтобы показать рисунок, но Абаддон перехватил его руку.

- К чему это? - голос колдуна был тихим, но страшным.

- Зачем ты это читаешь? Леонард замер с открытым ртом. Улыбка сползла с его лица, сменившись растерянностью. Он смотрел на открытую страницу, потом на Абаддона.

- Я… не… Кармин..

Звонкий удар хлестнул по тишине. Голова Леонарда мотнулась в сторону. Очки вылетели из руки и звякнули об пол. На щеке мгновенно начал наливаться красный след. Абаддон замер. Его ладонь всё ещё висела в воздухе. Он смотрел на свою руку, потом на Леонарда, и в его глазах мелькнул испуг - он не собирался бить. Тело сработало само. Но он тут же задавил это чувство, загнав его глубоко внутрь, и вернул взгляду лед.

- Хватит! Абаддон вырвал дневник из обмякших рук. Страницы жалобно хрустнули. Он знал каждое слово наизусть. И ненавидел их.

- Ты тащишь этот мусор обратно? - прошипел он, сжимая книгу.

- «Чувства», «любовь»… от нее? Ты веришь в эти сопли?

- Это не сопли! - Леонард выпрямился, прижимая руку к горящей щеке. В его глазах стояли слёзы обиды.

- Это то, что мы уничтожили! Она была человеком, а мы…

- А мы кто?! - рявкнул Абаддон, Он швырнул дневник в угол. Книга ударилась о стену и упала, раскрыв смятые страницы.

- Ты ищешь в этих записках оправдание? Хочешь забыть, что мы сделали? Что та собиралась сделать? Она играла с ней.. хотела чтобы та привязалась.. Таков был план! Он схватил Леонарда за плечи, встряхнул.

- Ты забыл, кто ты, сынок? - голос колдуна стал тихим.

- Чьи руки варили яд для королевы? Кто стоял рядом, когда они все умирали? Кто готовил зелье, ломающее судьбы? ТЫ.. Леонард попятился, упёршись ногами в кровать.

- Я… я…

- Ты хотел силы! Признания! - Абаддон шагнул к нему, пригвождая взглядом.

- Ты был инициатором. Ты жаждал этого. А теперь ты читаешь дневник мёртвой девчонки и льёшь слёзы, притворяясь, что ты не при чём? Ты - убийца. Такой же, как я. Мы с тобой одной породы! Леонард замер. Воздух застрял в горле. Он смотрел на Абаддона снизу вверх, и в его взгляде была разрушенная, зияющая пустота. Он выглядел маленьким. Сломанным. Абаддон осёкся. Гнев, ещё секунду назад бурливший в крови, разбился об этот взгляд и о красный след. В груди колдуна что-то сжалось. Тяжёлое, горячее чувство. Он перегнул. Он бил, чтобы закалить, но ударил слишком сильно. Лицо Абаддона дрогнуло. Он медленно выдохнул. Шагнул вперёд. Леонард инстинктивно дёрнулся назад, ожидая нового удара, но Абаддон перехватил его, притянул к себе и обнял. Крепко. Бережно, словно закрывая собой от всего мира. Его ладонь легла на затылок Леонарда, туда, где пульсировала жилка.

- Прости. Я не хотел.. - голос его стал глухим, низким. Он чувствовал, как Леонард трясётся в его руках, и сжимал объятия сильнее, пытаясь склеить то, что сам только что разбил. Он был единственным, кого он любил в этом проклятом настоящем.

- Не грызи себя.. - прошептал он ему в макушку.

- Ты не должен нести это один. Ты идеален таким, какой есть. Чудовище? Пусть. Зато живое.. - прошептал Абаддон, пальцы зарылись в светлые волосы. Перед глазами всплыл тот мальчишка - пухленький, с огромными испуганными глазами, с дрожащими руками, которые усердно тянули его за руку, похвастаться новыми колбами.

- И... Я люблю тебя, слышишь? Леонард вцепился в мантию колдуна, уткнувшись лицом ему в плечо. Абаддон прикрыл глаза. В темноте его век всплыло еще одно лицо.

- Всё это… ради Наэлии.. - проговорил он тише, словно оправдываясь.

- Ты заслуживаешь лучшей жизни, и ты её получишь. Но назад пути нет.. Абаддон начал отстраняться - медленно, почти неохотно. Его ладони скользнули с плеч вниз, задержавшись на секунду на предплечьях. Но стоило ему сделать полшага назад, как поле зрения расширилось. Взгляд колдуна упал в угол комнаты. Там все еще валялся раскрытый дневник. Нелепый рисунок испуганной совы.

Колдун замер. Тень, только что ушедшая с его лица, вернулась мгновенно. Он резко выпрямился, убирая руки. Мгновенно стал выше, жёстче, чужим.

- Вытри слёзы. - Голос лязгнул металлом. Он кивнул на угол, даже не желая смотреть туда во второй раз.

- И убери это дерьмо с глаз моих.. Всех убери.. Леонард провёл ладонью по лицу. Щека все еще горела, но он выпрямился, заставляя себя дышать ровно.

- О чём ты? - голос всё ещё срывался, звучал жалко. Абаддон посмотрел на него сверху вниз.

- О ведьме.. Она слишком много роет. И слишком осмелела.. - бросил он.

- Подумать.. Она больше как жилетка для королевы, не более. Леонард замер. Холод пробежал по позвоночнику.

- И что… что ты хочешь сделать?

- Не я. Ты. Абаддон шагнул ближе, понизив голос до вкрадчивого шёпота:

- Убить её нельзя. Ты знаешь это лучше меня. Старая карга зацепилась за жизнь крепче, чем клещ..

- Тогда как?..

- Сон, Лео. - Улыбка Абаддона была похожа на трещину на льду.

- Вечный, беспробудный сон. Мне нужно самое мощное зелье, на которое ты способен. «Поцелуй Гнома», «Спящая старуха» - назови как хочешь, но она должна выпить это и упасть там, где стоит. И больше никогда не открыть глаза. Леонард попятился, упёршись спиной в шкаф. Сердце колотилось где-то в горле.

- Но… но Марта… Королева начнёт искать…

- Марта? - Абаддон хмыкнул.

- Марта будет думать то, что я ей скажу. Эдна не выдержала. Сдалась. Сбежала. Это в её духе - исчезнуть, когда становится жарко, бросить всех ради своей шкуры. Марта поверит. Она сейчас поверит во что угодно, лишь бы найти виноватого.

- Абаддон, это… это безумие. Она сильная, она почувствует… Колдун шагнул к нему и резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

- Она ничего не почувствует, если ты сделаешь всё правильно. Сделай его без вкуса. Без запаха. Сделай его идеальным, Леонард. Ты ведь гений, забыл? Он отпустил его лицо, брезгливо вытер пальцы о мантию.

- Время пока есть... но уже нужно действовать. Свари это. Пусть она уснёт и станет просто мебелью в земле. Он развернулся и пошёл к выходу. У порога бросил через плечо:

- Не подведи меня, сын. Ради Наэлии. Дверь хлопнула. Леонард остался стоять, вжимаясь лопатками в дерево шкафа. Мир вокруг сузился до размеров этой комнаты. Воздух стал густым, как сироп.

- Вечный сон… - прошептал он. Губы не слушались. Ноги подкосились, и он сполз на пол. Это не убийство. Технически - не убийство. Но это хуже. Запереть живой разум в мёртвом теле. Навечно. Его взгляд упал на дневник в углу. Раскрытые страницы, смятые, жалкие. Трясущимися руками он поднял его с пола. Переплёт был смят, уголок порван. Пальцы торопливо, почти истерично листали страницы, ища то, что заставляло сердце сжиматься.

Про них. Про живых.

- «Сегодня я видела, как она смеётся. Громко, запрокинув голову… Я никогда не знала, что у неё такой смех. Мне захотелось коснуться её руки.. Это странно..». Леонард замер. Буквы плясали перед глазами, расплываясь в чернильные кляксы.

- «Она боится, но всё равно остаётся рядом..»

Чувства? В той, кого воспитывали как цепного пса? Голос Абаддона в голове гремел набатом, перекрывая шёпот страниц: «Ты уже убил. Ты выбрал свой путь. Мы с тобой одной породы». Леонард сжал дневник. Перелистнул дальше, словно надеясь найти опровержение, но нашёл лишь новые вопросы.

- «Я чуть не умерла! Эти гонки на скрипучей телеге.. Это было восхитительно.. Её взгляд был.. восхитителен…» Он захлопнул книгу с глухим хлопком, прижал её к груди, зажмурился до цветных кругов перед глазами. Дыхание рвалось из горла рваными всхлипами.

- Эдна… - шёпот сорвался с губ, оборвавшись в пустоту. Он должен убить ту, кто впервые за годы посмотрела на него с теплом. Стереть её личность, превратить в пустую оболочку. Потому что так сказал колдун. Потому что таков "путь".

В груди пекло. Кармин.. Она смогла переступить черту. Смогла выбрать что-то другое, кроме приказа.

- А я? - прошептал он в тишину.

- Я всё ещё могу?.. Сомнение грызло его изнутри, как кислота. Он - создатель самого ядовитого наркотика во всем мире, помощник могущественного колдуна. Но почему тогда руки дрожат? Почему мысль о зелье для Эдны вызывает тошноту? Леонард поднял голову. Взгляд метнулся по комнате, ища опору, но наткнулся лишь на тени. Ему нужно увидеть её. Если это правда, если даже в ней пророс свет… ему нужно понять как. Спросить? Потребовать? Или просто увидеть своё отражение в ком-то, кто стоял на таком же краю? Леонард швырнул дневник на кровать. Резко. Зло. Будто книга была виновата в его слабости.

- Нет… - он поднялся, вытирая мокрое лицо рукавом, размазывая соль по горящей щеке.

- Я не могу так.

Он должен знать. Снять заклинание полностью он не посмеет - Абаддон почувствует, разорвёт его на части за предательство. Но ослабить… чуть-чуть приоткрыть дверь, чтобы пробиться сквозь морок…

Для этого нужны травы. Специфические. Редкие. У него их не было. Он и не планировал сам их искать. Он знал, что они были у Эдны. Леонард шагнул в коридор. Он шёл, и его разрывало надвое: одна часть кричала:

«вернись, идиот, свари яд и забудь» А вторая, маленькая и испуганная, тянула вперёд. Леонард замер перед дверью. Прижался ухом к дереву, кусая губы до крови. Тишина. Он выдохнул, стёр липкий холодный пот со лба, нацепил на лицо привычную маску отстранённости - кривую, треснувшую, но единственную, что у него была. Толкнул створку.

Пусто. В воздухе висел густой запах сушёных трав и воска. Шагнул внутрь. Их комната встретила его густой, вязкой тишиной и запахом, от которого першило в горле: сушёная полынь, воск, пыль веков. Полки тянулись до потолка - лабиринт из банок, мешочков и пучков, похожих на высохшие руки. Он не оглядывался. Движения быстрые, точные. Пальцы скользнули по рядам. Тёмно-зелёный лист, шершавый, как язык кота.

Щепотку. Сухой фиолетовый лепесток, крошащийся от прикосновения.

Два. Кристалл из жестяной коробки - мутный, но на свету дающий искру.

Один. Он брал так, чтобы не осталось следа. Пустоты на полках не было - он сдвигал банки, маскируя кражу. Всё в карман. Плащ скрыл добычу. Лаборатория встретила его холодом и полумраком. Щелчок кремня - и фитиль лампы выплюнул жёлтый язычок пламени. Тени заплясали по столу, по стеклу мензурок, по мрамору ступки. Леонард высыпал листья. Пестик ударил в камень - глухо, ритмично. Порошок посыпался серой пылью. Капля масла - тяжёлая, густая. Смесь зашипела, темнея. Лепестки пошли над огнём. Они свернулись, почернели, выбросив струю едкого дыма. Леонард даже не моргнул, хотя глаза заслезились.

Всё в колбу. Огонь под стекло. Жидкость забурлила, поднимаясь пеной. Кристалл упал внутрь, звякнув о дно. Он таял медленно, пуская бледно-зелёные нити. Через десять минут на столе стоял флакон. Внутри - густая, светящаяся муть. Леонард спрятал флакон в кулак. Рука нагрелась от стекла, впитывая тепло и тут же похолодела. Коридор в подземелье был бесконечным. Шаги звучали слишком громко. Леонард шёл, и каждый удар каблука отсчитывал секунды до… чего? Он крутил пузырёк в пальцах. Сжимал. Отпускал. Представлял её глаза. Серые. Пустые или полные яда? Она будет кричать? Плевать в лицо, как Абаддону? Или молчать, глядя сквозь него, как на пустое место?

В голове шумело. Тяжёлая дубовая дверь камеры выросла перед ним неожиданно. Леонард занёс руку, чтобы толкнуть створку. Пальцы коснулись дерева.

И замерли. Из-за двери донёсся голос. Тихий.

- Эдна… Леонард отдёрнул руку, будто обжёгся. Прижался спиной к холодной кладке стены. Дыхание перехватило.

Ведьма была там. Он закрыл глаза, превратившись в слух. Что она спрашивает? И, главное, что ей отвечают? Ведьма наклонилась, тень от её седых волос упала на лицо пленницы. Игла шприца - тонкая, серебряная - вошла в вену на сгибе локтя. Кармин рефлекторно дёрнулась, как от укуса осы. Прозрачная зелёная жидкость ушла под кожу.

- К сожалению… - Эдна выпрямилась, убирая пустой шприц в складки платья.

- Это ненадолго. Полностью вывести зелье может только тот, кто его создал. Или сильный колдун. А я… Она замолчала, глядя на свои руки. Старые, в пигментных пятнах, с узловатыми пальцами.

- Я теперь просто старуха. Кармин подняла на неё взгляд. В серых глазах была пустота.

- Обычная бабушка.. - горько усмехнулась Эдна. Кармин резко, без замаха, ударила кулаком в стену. Камень не дрогнул, но кожа на костяшках лопнула.

- Сука! - прорычала она сквозь зубы. Звук вышел низким, вибрирующим, полным бессильной ярости. Эдна не шелохнулась. Она стояла и смотрела, как Кармин сжимает и разжимает окровавленный кулак, как её плечи ходят ходуном под грязной рубахой. Её пальцы скребли по полу, цепляя пыль. Грудь вздымалась тяжело, со свистом. Эдна медленно опустилась на пол, прислонившись плечом к решётке с той стороны. Между ними был только металл и холодный воздух. Она не стала утешать. Не стала читать нотации.

- Где Элли? Кармин замерла. Её дыхание оборвалось на вдохе. Взгляд метнулся к Эдне - испуганный, раненый.

- Ты ведь не просто так здесь.. - ведьма говорила тихо, почти шёпотом, глядя перед собой.

- Ты сейчас злишься. Но злость выгорает. А ты… ты горишь чем-то другим.. Кармин стиснула зубы так, что на скулах заходили желваки. Её трясло. Мелко, противно.

- Скажи мне.. - Эдна повернула голову, заглядывая ей в глаза сквозь прутья. Воздух в камере стал плотным. Кармин открыла рот, но вместо слов вышел только сиплый выдох. Она обхватила себя руками, ссутулилась, став меньше. Ногти впились в плечи через ткань.

- Она… - голос сорвался.

- Она… мертва. Кармин медленно опустилась на колени. Зубы сжаты до скрежета. Желваки ходили ходуном. Она пыталась удержать лицо, но губы предательски дрожали. Слёзы текли сами собой.

Молча. Горячие дорожки по грязи и крови. Она злилась на них, злилась на свою слабость, но остановить этот поток не могла. Эдна же просто застыла, вцепившись в прутья решётки. Пальцы побелели, ногти царапнули металл.

- Нет… - выдохнула она, отворачиваясь. Взгляд упёрся в стену.

- Нет. Это ошибка. Ты лжёшь.. Кармин ударила кулаком в пол. Резко. Оставив на камне алый след.

- Я не смогла… - голос сорвался на хрип. Она зажмурилась, пытаясь задавить рыдание, но оно вырвалось наружу коротким, лающим звуком.

- Она верила мне.. Я не смогла.. Эдна медленно сползла по решётке на пол. Её плечи опустились. Она не кричала, не обвиняла. Она просто смотрела на свои старые руки, которые вдруг стали казаться ей чужими и бесполезными.

Тишина в камере стала вязкой, удушливой.

- Я думала… - голос ведьмы дрогнул, став ломким.

- Ты... Тогда ты была готова перегрызть глотку любому.. Кармин подняла голову. В глазах - боль вперемешку с яростью.

- Я должна быть на ее месте.. Эдна закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза, затерявшись в морщинах. Она молчала долго, давая Кармин время справиться с дыханием, давая себе время принять неизбежное. Потом она открыла глаза. Взгляд стал тусклым, но твердым.

- Как? - одно слово. Тихое. Кармин вздрогнула.

- Расскажи.. - попросила Эдна. Не требуя. Моля.

- Мне нужно знать. Я должна знать, как ушла моя девочка.. Кармин сделала глубокий, рваный вдох. Она вытерла лицо рукавом, размазывая кровь, и уставилась в темноту. Там снова вставал огненный купол: багровый, плотный, без шва и щели, жаром давящий в лицо. Он вспыхивал перед глазами раз за разом.

Шаг - и пламя отрезает вход.

Вдох - и дым забивает горло.

Взгляд - и только огонь, из которого не вырваться. За дверью Леонард сполз по стене, закрыв рот ладонью, чтобы не выдать себя звуком. Его трясло. Он слышал не просто признание. Он слышал, как ломается сталь. Кармин, которую он считал бездушной машиной убийства, плакала. Внутри что-то перевернулось. Скрежет шестерёнок в его голове стал невыносимым. Леонард зажмурился до цветных пятен. Плач Эдны - тихий, сдавленный - просачивался сквозь дерево двери. Он вспомнил Марту. Вспомнил её пустые глаза, когда она гладила живот рукой мертвеца. Его собственные руки задрожали, сжимая ткань рубашки на груди, словно пытаясь удержать странное гудение, которое теперь отдавалось в висках. За дверью Кармин начала говорить. Голос был тихим. Непривычно тихим.

Глава 34 (Горн леса)

Кармин шла у самого борта носилок, так близко, что могла большим пальцем коснуться края одеяла. Ресницы Элли дрогнули - раз, другой - и снова застыло бледное лицо. Повязка на боку медленно темнела. Кармин прикусила губу и отвела взгляд, но через шаг вернула его обратно. С другой стороны держался Торгарос. В левой руке - бутылка спирта, в той же ладони зажат сложенный бинт. Правая пуста: ремни плаща перехлёстывались по обрубленному плечу при каждом шаге. Свежая кровь проступала сквозь торопливо перетянутые повязки. Он едва заметно морщился, когда ткань цепляла рану, но лицо держалось каменным - только дыхание стало чуть глубже, тяжелее. Молл шёл ближе к нему, раз за разом ловким движением подхватывал бутылку, плескал ею сверху, подтягивал узлы, поправлял перевязь на обрубке плеча, не давая крови пойти сильнее, - молча. Это был такой же ритуал, как и проверка раны Элли.

- Она не выдержит.. - Кармин едва шевельнула губами, но слова всё равно повисли в холодном воздухе между скал.

- Дорога… сожрёт её раньше. Тропа сделала крутой изгиб, ветер ударил в лицо. Торгарос притормозил, подставил своё плечо, заслоняя и её, и носилки. Вдохнул глубоко, вытер лоб рукавом.

- Назад - смерть. Здесь - тоже... Он встряхнул бутылку, плеснул спирта, поморщившись.

- Нилла - единственная, кто может помочь. Её врачи - лучшие среди людской медицины.. Кармин резко шагнула ближе, почти носом к его груди, и сама не узнала свой голос - он сорвался на хрип.

- Ты разговариваешь, будто она уже дошла. А она… - она кивнула на повязку, которая расползалась тёмным пятном.

- Она уходит у нас на глазах.. Торгарос не отступил. Только левую ладонь положил на край носилок - коротко, тяжело.

- Держи её здесь.. Глазами. Голосом. Чем умеешь.. Кармин снова посмотрела на Элли. Пересохшие губы чуть дрогнули. Левый глаз дёрнулся в нервном тике, а пальцы так сильно вцепились в ткань собственных брюк, что та натянулась с глухим, жалобным скрипом. Лошади давно выдохлись. Медведи-друиды тянули носилки, старательно держали ровный шаг, но дорога ломалась под лапами: камни скрипели, одеяло то и дело сползало, оголяя бинты.

- Ты правда думаешь, что люди помогут? - прошептала она, глядя на Торгароса. Он кивнул, его глаза оставались серьёзными.

- Там руки лечат лучше магии.. Которая сейчас бессильна.. - ответ прозвучал глухо. Кармин накрыла ладонью ее руку. Кожа казалась тонкой, сухой. Тишина тянулась вместе с тропой. Лето ещё держалось - в тёплом воздухе, в редких жёлтых пятнах света на листве, - но под кожей уже шевелилась осень. Тёплый ветер нёс запах нагретой хвои, спелой травы и где‑то в глубине - первый, едва уловимый привкус сырости, как от прятавшегося под корнями холода. Листья над головой ещё зелёные, плотные, но на некоторых краях уже проступала тусклая желтизна, словно кто‑то провёл по ним сухой кистью. Шаги медведей глухо выбивали ритм, камешки скрипели под лапами, иногда срывались и катились вниз по склону. В паузах между этими звуками лес замирал так, что Кармин слышала собственное дыхание. Путь чувствовался переходом: не здесь и не там. Вдалеке шептал ручей - едва слышно, как чужой разговор за стеной. Воздух густел.

Резкий треск справа. Лук оказался в руках раньше мысли. Тетива впилась в пальцы, стрела уже смотрела в темноту кустов.

- Что там? - шёпот Торгароса скользнул по затылку. Кармин не ответила.

Вдох.

Выдох.

Пальцы отпустили. Стрела сорвалась со свистом - и вдруг дёрнулась в воздухе, словно её толкнули невидимой ладонью. Ушла вбок, полоснув по чему‑то мягкому в зарослях, и вонзилась в ствол. Молл стоял чуть впереди, ладонь всё ещё поднята. По пальцам пробегала мелкая дрожь.

- Ты серьёзно? - Кармин сверкнула на него глазами.

- Тихо.. - буркнул он, кивая на кусты. Из листвы вышла лиса. Мех поблёскивал, лапы ступали неслышно. Чёрные глаза смотрели не на людей - на носилки.

- Боги… я чуть тебя не пришила.. - выдохнула Кармин, опуская лук. Плечи осели.

- Ты опять по кустам прячешься? Лиса будто ответила коротким взмахом хвоста. Но спокойствие продлилось недолго. Зверёк неожиданно рванул вперёд и прыгнул прямо на носилки с Элли.

- Эй, убери её! - Кармин шагнула вперёд, но Торгарос остановил её, положив руку на плечо.

- Она просто волнуется.. - сказал он, пристально глядя на Кармин.

- Это грязное животное! Сбросив массивную руку с плеча и подойдя ближе, Кармин замерла. Лиса свернулась в клубок у шеи Элли, касаясь её своей пушистой мордочкой. Она нежно прижималась холодным носом к щеке и тихо поскуливала, словно пыталась что-то сказать. Она нахмурилась.

К: Ладно, пусть остаётся.. - Она шумно втянула воздух, отходя на шаг назад. Медведи снова потащили носилки. Лиса не ушла - белое пятно у щеки Элли теперь было первой деталью, к которой каждый раз возвращался взгляд Кармин, прежде чем она снова проверяла лес по сторонам. Им пришлось вести след зигзагами: то по камню, где не остаётся отпечатков, то по сырой траве, то между кустами, ломая ветки в разных направлениях. Лес то сжимался, давя стволами почти впритык, то вдруг отступал, открывая выжженные пятна земли. Когда подъём стал круче, медведи сдали. На одном из перевалов первый зверь захрипел, шаг сбился, и тяжёлый корпус качнулся в сторону. Мех пошёл рябью и осыпался клочьями - на тропе, пошатываясь, остался голый мужчина, пар стелился над плечами. Второй медведь дрогнул следом, шкура сползла, и ещё один друид рухнул на колени обнажённым, хватая ртом воздух.

- Дальше мы. - коротко бросил Торгарос. Молл молча шагнул к носилкам, подхватил одну ручку. Торгарос встал с другого края, перехватил древко одной левой, прижал к боку и перенёс вес на спину. Повязка на обрубленном плече сразу потемнела, он стиснул зубы, но шага не сбил. Молл краем глаза следил за ним и время от времени подтягивал бинт, затягивая его потуже на ходу. Два разгорячённых друида торопливо вытаскивали из телеги свёртки, кутаясь кто в плащ, кто в рубаху - и уже через пару минут тоже шли в общей колонне, опустив плечи. Мать друидов держалась рядом. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, шаг упрямый, без жалоб. Только иногда пальцы нащупывали ствол дерева или край камня. Кармин пару раз незаметно подставляла ей локоть на особенно крутых местах, делая вид, что просто меняет позицию у носилок. Старуха принимала помощь молча, лишь крепче сжимая её руку на миг, а потом снова выпрямлялась. В конце концов деревья расступились шире, и впереди показались чёрные силуэты Кайвуда. Старый дом друидов вырос из леса так, будто его здесь вырастили, а не построили: стены утонули в мхе, корни деревьев вросли в фундамент, ветви переплелись с крышей, засыпав её дикими цветами. Обугленные остовы Кайвуда торчали вокруг, как рёбра мёртвого зверя. Звук шагов глох, его сразу впитывал мох. Торгарос пошёл первым по заросшей улице. Левая ладонь легла на рукоять дубины‑топора, древко прижимал к боку. Он шёл медленно, прислушиваясь - к дому, к пустым проёмам окон, к темноте под сводами. Грохот раскатился изнутри - тяжёлый, как если бы бочку столкнули со стола.

- В круг! - голос разорвал вязкую тишину. Все сдвинулись согласно команде, обрисовав вокруг носилок неровный, но крепкий обруч. Белая лиса на шее Элли прижалась к ней сильнее, шерсть на загривке встала дыбом. Тёмный проём дома зашевелился. Сначала показалось, что по стене просто сползает мох, но зелёная масса отлепилась и вышла наружу.

За ней - ещё, и ещё. Тела, обросшие мхом и грибами, тяжёлые, бугристые. В местах, где у живых должны быть глаза, чернели провалы. Каждый шаг напоминал рывок. Из гнилых пастей вырывался хрип, похожий на стон ветра в чаще.

- Болотные.. - Молл нахмурился, инстинктивно беря носилки ближе к себе.

- Значит, трясина где‑то рядом.. - отозвался Торгарос.

- И эти твари облюбовали это место.. Он вышел на полшага вперёд, развернул дубину, подстраивая её вес корпусом, и выпустил из груди низкий рык. Звук прошёлся по пустым стенам, отозвался глухим эхом. Твари на мгновение застыли, а затем двинулись дальше, не ускоряясь и не отступая.

- Для болотников они чересчур смелые.. - скривилась Кармин.

- Обычно шуршат из‑под коряг, не нападают на группы.. Торгарос кивнул, губы дёрнулись в усмешке. Взгляд зацепился за одну кучку мха сбоку: та будто просела, прижимаясь к земле и резко дернулась.

- Берегись! - крикнул он, но тетива у Кармин уже пела, принимая стрелу. Она вошла в болотника со звуком, будто лопнула гнилая бочка. Тварь откинула назад, мох и грязь брызнули веером, туша волоком проскребла по земле и застыла, оставив за собой размазанное тёмное пятно.

Этого хватило, чтобы стая взбесилась. Мохнатые громады дёрнулись разом, как по команде. Те, что ещё секунду назад шаркали, поволочив лапы, теперь рванули вперёд рывками - низко, на полусогнутых, с раскрытыми до чёрных дыр пастями. Гнилые пальцы вытягивались когтями. Кармин ушла вперёд на полшага, перехватывая ближайших, клинок и лук работали почти вслепую. Один, второй, третий рухнули к её ногам. Торгарос в это время двигался, как живая стена. Он встал полубоком перед Нивеной и носилками, левую руку вцепился в древко дубины и просто бил. Каждый удар - как обвал: гниющее плечо в кашу, грудная клетка в щепки. Кровь и тина летели веером, повязка темнела всё сильнее, но он лишь громче выдыхал, вбивая пятки в землю.

- Я сама могу.. Её пальцы скользнули к земле. Трава вокруг поднялась, потемнела, превратилась в острые, как шипы, стебли. Жёсткий ковёр вонзился болотникам в ступни, заставляя их вязнуть и выть. Кармин металась по флангу, срезая тех, кто прорывался мимо ловушек.

- Торгарос! - она рванула голосом через гул боя, когда почти столкнулась с ним спиной.

- Сделай яму, стены, корни - что угодно! Я здесь сама справлюсь! Он только сильнее сжал древко дубины и врезал следующему болотнику по грудной клетке так, что ту развернуло в воздухе. Кровь брызнула на его лицо, он даже не моргнул.

- Я уже этим занят! - откликнулся с другой стороны Молл, ладонями к земле. Почва впереди вздулась, треснула, и часть тварей просела в свежую расселину. Из трещин тут же полезли корни, обвивая гниющие ноги и стягивая их в один клубок, подставляя их под тяжёлые удары дубины Торгароса и кинжал Кармин. Сверху вдруг разрезал воздух пронзительный визг. Кармин по инерции вскинула лук к небу, прищурилась, выискивая новую угрозу, - и увидела, как тёмные силуэты с крыльями пикируют не на неё. Гарпии врезались в свору болотников: когти вонзались в мохнатые плечи, рвали туши, поднимали их вверх и швыряли обратно на камни.

Болотники сокращали дистанцию.

Стрела уже мало что решала. Кармин пару раз выстрелила в упор, а потом лук треснул по дуге. Она добила им ближайшему болотнику челюсть и отбросила остатки в сторону.

Дальше - только сталь и руки. Она ушла в гущу, ломая дистанцию намеренно. Колено - в сгиб лапы, локоть - в гнилое горло, клинок - под рёбра. Твари падали, вязли в собственной жиже, но каждый раз, когда одна оседала, из‑под неё вылезали ещё две. Земля под сапогами дышала, пузырясь болотной жижей. Кармин уже не видела, кто где. Зрение сузилось до серо‑зелёных масс и вспышек стали. Один болотник выскочил почти из‑под земли, ударил её в бок массой, вышибая воздух. Они оба покатились по скользкой жиже. Кармин успела подставить предплечье под зубы, кожа лопнула, теплая кровь тут же смешалась с холодной грязью.

- Откуда вы лезете, твари?! - рык сорвался, больше похожий на смех. Она вогнала клинок ему в глазницу, провернула. Тварь обмякла, но тут же две другие навалились сверху. Когти порвали штанину, вцепились в икру, другая сомкнула пальцы на плече, давя к земле. Жижу под спиной потянуло вниз. Боль стала липкой, густой, но далеко - будто это не её тело, а чьё‑то чужое.

И в этот момент лес… вздохнул. Не ветер, не крик. Глухой, низкий гул прошёл по стволам, листья дрогнули, как шерсть на загривке. Болотники вокруг неё замерли, головы синхронно дёрнулись в сторону чащи. В чёрных провалах‑глазах впервые появилось нечто, похожее на осмысленный ужас. Из‑за деревьев, ломая кусты грудью, вышел олень. Крупный, тяжёлый, с широкой грудью и рогами, как сплетённые ветви старого дуба. На кончиках зубцов сверкали капли влаги, будто уже кровь. Копыта врезались в землю так, что брызги жижи летели в стороны. Он остановился на миг, навострил уши - и рванул. Первый болотник даже не успел разжать пасть. Рога вошли ему в туловище с влажным чавком, подняли над землёй. Тварь повисла, изломанная, как мокрая тряпка, и олень одним резким рывком головы швырнул её в сторону. Следующий сам кинулся под рога - инстинкт бежать победил разум, но направление выбрал неправильное. Зубцы вошли под подбородок, вышли через затылок. Те, что были ближе, буквально расплавились в панике: бросились назад, спотыкаясь, лезли друг на друга, рвали своих, лишь бы уйти с пути зверя. Те, что похитрее и крепче, попытались развернуться и уйти в лес, обратно в тьму, из которой пришли.

Олень не дал. Он шёл по дуге, перегораживая им путь. Любого, кто пытался проскочить сбоку, встречали рога - насаживая, как мясо на вертел. Один болотник успел вцепиться в его бок мохнатыми когтями, оставив тёмные борозды. Олень резко выгнулся, и лягнул нападающего. Тварь пару раз перевернулась в воздухе и с треском села на ближайший пень, разлетаясь куском гнили. Хватка на ноге Кармин ослабла. Она ее выдернула, подалась на локти, потом на колено, тяжело дыша. Мир качался. Кровь стучала в висках. Она выругалась, перекатилась, схватила свой кинжал. Болотник, который ещё держал её за руку, потянул снова, но лезвие встретило его шею - короткий, точный укол. Гниль брызнула ей на щёку. В рот. Кармин поднялась, шипя от боли, сплевывая, и инстинктивно поискала взглядом центр круга. Носилки перевернулись. Элли лежала на боку на голой земле. Магическая пелена вокруг неё, сплетённая Нивеной и Моллом, уже искрилась на разрывах. Белая лиса, распушив хвост, стояла над её грудью, шипела, клацая зубами, но выглядела жалко маленькой на фоне нависающей туши. Тварь поднимала лапу, когти блестели чёрной слизью.

- Нет! - Кармин хромой рысью сорвалась к ним, не чувствуя под собой земли. Каждый шаг отзывался вспышкой, но та даже не пыталась сбавить темп. Земля под сапогами гуляла - жижа, гниль, мох. Кинжал впивался в ладонь так, что чувствовалась пульсация крови под кожей. Болотник вцепился в купол, царапая его. Кармин влетела сбоку, как таран. Тварь качнулась, лапа ушла в сторону, когти полоснули по её предплечью. Кожу будто вспороли ржавыми гвоздями. Жар ударил в руку. Она вонзила кинжал в мягкое сбоку, под мох. Металл вошёл с глухим чавком. Кармин навалилась сверху, провернула кисть, чувствуя, как под лезвием рвётся что‑то волокнистое. Болотник дёрнулся, захрипел, когти ещё глубже впились в её плечо. Дышать стало труднее. Кармин, заскрипев зубами, выдрала нож и ударила снова, выше, в грудь.

Ещё раз.

Ещё. Рука скользила, пальцы соскальзывали с рукояти, но она вбивала сталь до упора, пока хрип не сорвался на пузырящийся вздох.

Гниль под ней обмякла. Лицо болотника на миг разгладилось: края рта опали, челюсть расслабилась, провалы‑глаз перестали искать добычу. Потом вся туша пошла вниз. На месте, где только что лежало тело, земля вспучилась. Прорезались тонкие стебли - сразу, рывком. На глазах распустились цветы: багровые, с густо‑зелёными сердцевинами. Кармин выдернула руку из этой грязи. Кровь и слизь смешались, стекали по пальцам. Она вытерла ладонь о штанину, оставляя тёмные разводы, и поползла к Элли. Та лежала на боку, волосы сбились в колтуны, в них застряли листья, клочья мха. Лицо - белее ткани, губы синеют по краям. Грудь всё ещё поднималась. Чуть‑чуть. Кармин подсунула руку ей под спину, приподняла, прижимая к себе.

- Тихо.. - воздух царапал горло, голос почти не вышел.

- Тихо, я рядом.. Кровь с её порванной руки стекала на платье Элли, впитывалась в ткань. Спина ныла от удара, но она всё равно двигалась, разворачивая их так, чтобы своим телом закрыть принцессу.

Шорох. Сначала один, едва слышный, потом ещё, и ещё.

Спереди.

Сбоку.

За спиной. Лес снова задышал болотом. Кармин прижала Элли ближе, так что та почти исчезла у неё под подбородком. Пальцы на здоровой руке дрожали, когда она подняла ладонь и вытянула вперёд. В воздухе между ними и темнотой дрогнул тусклый свет. Тонкая, мерцающая плёнка легла полукругом, с трудом замыкаясь над их головами. Щит дрожал, как мыльный пузырь. Ползли трещины. Тени шевелились ближе. Хлюпанье ног по жиже, сиплое дыхание, шорох когтей по камню - всё разом. Кармин чувствовала, как холодный пот стекает по лопаткам. Она вжалась лицом в волосы Элли, вдохнула запах крови, тины и спирта. Закрыла глаза.

Тёплое, тяжёлое дыхание коснулось щеки. Не болотное. Не тухлое. Живое. Жарким облаком прошлось по коже, влажным, с привкусом дыма и леса. Барьер перед ними треснул, в левом краю плёнка просто рассыпалась искрами.

Кармин распахнула глаза. Перед ней, почти вплотную, стояла огромная оленья голова. Чёрный влажный нос почти касался её лба. Глаза - тёмные, глубокие, отражали их двоих, сжавшихся в грязи, и тусклое мерцание щита. На концах рогов застыли сгустки болотной слизи и крови. Из пасти шёл пар. Барьер окончательно погас, рассыпавшись блеклыми искрами по их волосам и плечам. Олень, казалось, даже не заметил его. Он просто сделал полшага вперёд, встав так, что его грудь и передние ноги оказались прямо между ними и надвигающейся тьмой. За его спиной ветви склонились ниже. В темноте шевельнулись крылья - силуэты мелькнули над кронами, снова унося в воздух визжащие гнилые туши. Кармин сильнее прижала Элли к себе, глядя снизу вверх на могучий силуэт.

- Не… - выдох сорвался сам. Олень повернул к ней голову на пол‑оборота. Взгляд на миг задержался на её лице, потом скользнул к принцессе под её руками. Он развернул морду обратно к болотникам и рванул вперёд, насаживая тьму на свои рога. По округе постепенно стихал бой. Вместо воплей и хрипа - только редкие всхлипы болотников, дотаптываемых где‑то на периферии, да тяжёлое дыхание тех, кто остался на ногах. Над головами махнули крылья. Гарпии одна за другой опускались ниже: одна на ветку, вторая прямо в грязь. Когти чавкали в жиже. Гарпия рухнула плашмя, распластав крылья по холодной земле, прижимая ими горячую спину.

- Всё, списывайте.. - сипло выдохнул друид, зажмурившись.

- С меня на сегодня хватит.. Сосед плюхнулся рядом, сгрёб когтями пригоршню мокрого мха и вытер им лицо.

- Ага. Куда ты денешься.. Лежи да молчи. Тот только фыркнул, закрывая глаза. Олень вскинул голову, поводил ушами, прислушиваясь. Болотники отступали - кто ползком, кто рывками. Те, что послабее, уже рассыпались в грязь и цветы. Из‑за деревьев, прихрамывая, вышел Торгарос. Левая рука в крови по локоть, повязка на правом плече потемнела до чёрного. Он подошёл к оленю вплотную и положил ладонь ему на шею. Пальцы утонули в тёплой, влажной шерсти.

- Спасибо, старый.. - тихо сказал он, вжимая руку чуть крепче.

- В долгу. Олень коротко фыркнул, мотнув головой. Из ноздрей вырвался пар.

- Вы там живы вообще? - голос Нивены раздался сбоку. Мать друидов обходила двух, что недавно вылезли из шкуры и сбросили перья. Голые, перепачканные тиной и кровью. Она наклонилась к одному, постучала пальцем по его колену.

- Цел? Не хрустит? - тот поморщился, но кивнул. Она перешла к другому, ткнула в ребра.

- А ты? Ничего не оторвал?

- Вроде всё при мне, мать.. - простонал тот.

- Тогда марш отмываться! - резюмировала Нивена, выпрямляясь. Через время впереди мелькнул знакомый жест: один из друидов протянул свёртки одежды. Торгарос взял плащ, накинул на ободранное тело, даже не застёгивая толком. Второй комплект он бросил ближе к оленю. Он ещё раз шумно и горячо выдохнул Кармин в лицо. Та, поморщившись, кивнула, опуская взгляд. Элли под её руками тяжело, но ровнее дышала. Олень постоял ещё миг, потом сделал шаг назад. Вокруг копыт поднялся слабый свет, словно кто‑то снизу подул тёплым ветром. Шерсть на боках задрожала, потекла золотистой рябью, как вода, стекающая вниз. Контуры начали смазываться: тонкие ноги утолщились, грудь сузилась, шея укоротилась. Рога последними осыпались, словно кто‑то ножом срезал ветви. На их месте, по щиколотку в грязи, стоял Молл. Грудь ходила ходуном, кожа блестела от пота и тины. Лицо - ещё с чем‑то оленьим в линии скул и глаз. Он молча наклонился, поднял брошенные штаны и рубаху и начал одеваться, не обращая внимания ни на кровь, ни на взгляды. Кармин огляделась, зрачки на автомате сканировали поле боя - останки, тени, силуэты. Нашла Торгароса. Он стоял чуть в стороне, массивный, с перекошенной рубахой на груди. Она поймала его взгляд. Коротко кивнула. Торгарос понял. Подошёл, остановился так, чтобы не заслонять Элли. Кармин кивнула на раны, в чужой слизи и крови.

- Подлатай.. - выдавила она. Торгарос моргнул, уже поднимая левую руку, чтобы позвать Молла.

- Нет. - остановила его Кармин.

- Ты. Он замер. Проглотил слюну. Челюсть дёрнулась, словно перемалывал что-то тяжёлое.

- Ты же друид. - сказала она тише, но упрямее.

- Такой же сын леса. Так ведь? Он не ответил. Посмотрел на неё ещё раз - тяжело, коротко - и развернулся. Шагнул прочь. К Моллу. На ходу ткнул пальцем в сторону Кармин. Сам пошёл к двум другим друидам, которые сидели на земле, придерживая рваные раны. Торгарос присел, выдернул пробку из бутылки и плеснул спиртом прямо на плоть. Один взвыл сквозь зубы, второй дёрнулся всем телом. Торгарос молча достал иглу, нитку - и начал шить, быстро, экономно. Молл подошёл бесшумно. Присел рядом. Положил ладонь ей на плечо. Что-то быстро прошептал - слов не разобрать, только тёплый выдох у уха и лёгкое покалывание под кожей. Края раны на руке стянулись. Кровь остановилась. Но кожа не срослась - осталась красная, сыроватой щелью. Молл взял её за плечо, повернул к свету, нахмурился.

- Странно… - пробормотал он.

- В тебе то же самое, что в Элли. Но твои раны реагируют на магию.. Кармин коротко пожала плечами, не сбрасывая его руку.

- Может, оно смертельно только для неё.. Молл медленно повернул голову, взглянув на Торгароса через плечо. На повязку. На обрубок.

- Если держаться логики.. - он замолчал, потом сказал тише.

- Тогда и руку старому друиду можно вернуть.. Кармин снова пожала плечами - резче - и отвела взгляд.

- Почему не полечил меня? - спросила глухо.

- Я сделал все, что смог.. - Молл ответил спокойно. Кармин мотнула головой.

- Не ты. Он. Зачем ему эта дубина, если он друид? Молл выдохнул, снова посмотрел на Торгароса, в этот раз дольше. Элли вздрогнула. Грудь задрожала, и она закашлялась - сухо, болезненно, царапая изнутри. Кармин сразу наклонилась, прижимая крепче, стараясь не трясти. Белая лиса вдруг просунула морду под её локоть, ткнулась мягко. Кармин вздрогнула от неожиданности, но лиса не лезла дальше - просто устроилась плотнее, прижалась боком и тихо, жалобно поскулила. Эдна раздражённо выдохнула, пальцами громко щёлкнула по прутьям.

- Кармин, хватит кругами ходить! - перебила она резко.

- Мне не нужны эти детали. Скажи просто: как она умерла?

Кармин подняла голову медленно. Взгляд - тяжёлый, мокрый, злой. Она провела языком по пересохшим губам и, не моргнув, ответила:

- Ну тогда не слушай.. Я тебя не звала. Я не просила приходить и "помогать". Она качнула головой.

- Мне это важно. Каждое слово. Каждый чёртов миг! Эдна уже открыла рот, но Кармин опередила, голос стал ниже, жёстче:

- А если против - уноси свою дряхлую задницу к Абаддону. Он-то тебе во всех красках расскажет. Без деталей, которые тебе мешают.. Пауза повисла. Эдна выдержала взгляд пару ударов сердца и медленно вдохнула, закрыла рот, тихо опускаясь у решётки. Ладонь поднялась в воздух, она покрутила ей.

- После нападения.. - Кармин сглотнула. Подбородок дёрнулся. Она отвернулась в темноту камеры, чтобы не видеть чужих глаз, и заговорила уже тише, ровнее.

- Ты не видела её тогда. Каждый раз, как она приходила в себя… взгляд тускнел. Схватка - и минус кусок из неё. Я латала, чем могла, а она всё равно утекала.. Она закрыла глаза, втянула воздух носом, задержала - и выпустила медленно.

- После бойни лес заткнулся. Мы просто сели. Никто не говорил. Торгарос, Молл - рядом… а толку. Мы смотрели на неё. На лицо. На дыхание. Оно становилось тише, тише…

Кармин провела пальцами по собственной ладони.

- Потом встали. Пошли разбирать завалы их старого дома. Не до отдыха было. Надо было хоть что‑то делать, чтобы не смотреть, как она гаснет. И чтобы у неё появился шанс.. - она качнула головой, словно снова видела перед собой обломки и пыль.

- Так всё и пошло дальше.. Корни под ногами друидов двигались как живые змеи, сплетаясь в плотную чашу, которую тут же застилал мягкий, но пахнущий сыростью мох. Кармин стояла в стороне, наблюдая, как под Элли формируется ложе. Те двое даже не стали искать себе отдельного места. Магия выжала их досуха. Они просто повалились в мох в паре шагов от Элли, как мешки с зерном, не снимая грязных накидок. Через мгновение один всхрапнул - раскатисто, с присвистом, - второй ответил ему глухим, тяжёлым сопением. Им было плевать на гниль вокруг - сон срубил замертво. Торгарос в углу просто сидел, протирая тряпкой свою дубину. Еды не было. Желудок Кармин скрутило спазмом ещё день назад, но она заглушала его глотком затхлой воды. Когда Молл кивнул в сторону чащи, она молча проверила кинжал - лезвие вышло из ножен с тихим шипением.

- Идем вдвоём.. - отрезал тот, заметив её движение, и покосился на храпящих товарищей.

- Мы ищем то, что можно сожрать, а не то, что сожрёт нас. Геройства оставь здесь. Они шагнули за периметр лагеря, и сумерки тут же навалились на плечи, как мокрое одеяло. Лес хрипел. Вместо пения птиц из кустов доносилось влажное чавканье, будто кто-то пережёвывал грязь. Кармин пнула носком сапога тушку зайца. У того было три уха, и задние лапы срослись в один бесформенный обрубок мяса. Глаза, затянутые бельмом, смотрели в небо.

- Гниль.. - выплюнула она, перешагивая через труп.

- Всё больное. Молл шёл впереди, раздвигая ветки палкой, не касаясь растений руками.

- Болотники.. - бросил он, не оборачиваясь.

- Они здесь, судя по всему, недавно, но земля уже скисла.

- Почему? - Кармин обвела взглядом стволы, покрытые чёрной слизью.

- Лес должен был их сожрать.. Защититься..

- Лес слаб. Он как старик, у которого выбили зубы. Без нас он просто… терпит. Они прошли ещё сотню метров. Молл срезал гриб, понюхал его, сморщился и отшвырнул в сторону. Гриб ударился о ствол и растёкся чёрной лужей. Кармин шла следом, сверля взглядом спину друида. Вопрос царапал горло уже полчаса, мешая дышать ровно.

- Почему его так перекосило? - бросила она резко, делая широкий шаг вперёд, и тут же поперхнулась собственным голосом. Лицо с размаху влипло во что-то вязкое, пружинящее. Липкая серая вуаль залепила глаза, набилась в рот. Кармин сдавленно вскрикнула, отшатываясь и судорожно сдирая с кожи невидимые нити. Сердце пропустило удар: в этом гнилом лесу даже мох пытался убить, а уж хозяин такой сети мог быть размером с волка.

- «Только не паук, твою мать, только не паук..» - билась в голове паническая мысль, пока она с остервенением вытирала щеку плечом, до боли втирая грязь, лишь бы не чувствовать фантомные мохнатые лапы на коже. Молл остановился на звук возни, но не обернулся, только плечи чуть опустились.

- Кого? - переспросил он спокойно, будто не слышал её судорожного отплёвывания.

- Прости, от..отвлеклась.. - она прочистила горло, по коже прошли мурашки, но она тут же выпрямилась.

- ..Торгароса. Я попросила помощи, а он посмотрел на меня так, будто я предложила ему сожрать собственных детей. - Она нахмурилась, вспоминая.

- Я вообще не помню, чтобы он хоть раз использовал магию.. Только тогда, когда меня латали. Молл медленно повернулся. В тенях деревьев, его лицо казалось высеченным из камня.

- Нет.. Не он. - голос прозвучал сухо.

- Это был я. Кармин замерла, моргнув.

- Ты? Я помню его лицо над собой..

- Ты помнишь его лицо, потому что он каждые две минуты бил меня по рукам и орал: «Не трогай шрамы, шрамы не трогай!» - Молл улыбнулся, но тут же потёр переносицу.

- Он промывал раны. Шил нитками. Мазал той дрянью, что щиплет. А кости сращивал я. Он… он просто был сиделкой. Кармин открыла рот, закрыла. Пазл в голове щёлкнул, но картинка вышла уродливой.

- Он пустой, да? - тихо спросила она. Молл тяжело вздохнул. Он перешагнул поваленное дерево, жестом показав, что привала не будет, но разговор предстоит долгий.

- Ты знаешь, кто такой Горн Леса? Кармин кивнула.

- Мать читала. Сказки. «Тот, чей голос громче грома». Самый сильный, самый мудрый. Защитник слабых и всех земель.

- Торгарос был Горном.. - Молл произнёс это так, словно говорил о покойнике.

- Он был не просто сильным. Он был лесом. Звери ели с его рук, корни расступались перед ним. Мы думали, он - идеал… Как и все Горны до него. Он поднял с земли сухую ветку и с хрустом переломил её.

- В один из дней он ушёл гонять браконьеров. Обычное дело. Люди рубили деревья, ставили капканы. Торгарос должен был их прогнать. Напугать. Но когда он вернулся… - Молл покачал головой.

- От него пахло не лесом.. Он убил их всех. Разорвал. Даже тех, кто просто мимо проходил. Ярость залила ему глаза так, что он перестал видеть разницу между врагом и травой. В кустах что-то зашипело, но Кармин даже не дёрнулась, впившись взглядом в друида.

- И что потом?

- Он испугался. Самого себя. Решил провести ритуал Очищения. Древняя, опасная дрянь. Хотел вернуть баланс, смыть кровь. - Молл криво усмехнулся.

- Но лес не прощает, когда его используют как тряпку. Ритуал сорвался. Торгарос вызвал бурю. Не дождь, а огонь с небес. Треть Кайвуда выгорела дотла за одну ночь. Сотни зверей, деревья, которым было по тысяче лет… всё в пепел.. Кармин представила это: запах гари, крики животных, чёрное небо. Её передёрнуло.

- Его изгнали?

- Хуже... - Молл поднял взгляд на верхушки деревьев.

- Он потерял связь. Он не слышит шёпот листвы, не чувствует корней. Для леса он теперь - пустое место. Мёртвая зона. Более того… - он понизил голос.

- Любой, кто долго рядом с ним, тоже начинает глохнуть.. Кармин посмотрела на свои руки.

- И как он живёт с этим? - её голос дрогнул.

- Зная, что он натворил, и будучи… никем?

- Он пытается быть полезным.. - Молл встал, отряхивая колени. Движения его стали резкими.

- Но он больше не Горн. Никогда им не будет. Он развернулся и пошёл дальше в чащу, туда, где между деревьями виднелось что-то, похожее на куст неядовитых ягод.

- Ты злишься на него? - вдруг спросила Кармин, глядя, как Молл сдавил ягоды в кулаке, по его руке до предплечья потекла черная смола. Друид замер, рука зависла в воздухе. Он медленно повернул голову, и в этом движении было искреннее непонимание.

- Злюсь? - переспросил он, будто пробовал слово на вкус.

- Нет. Его собственной ненависти к себе хватит, чтобы отравить это болото быстрее любых тварей. Нам там места нет. Кармин кивнула, принимая ответ. Она понимала это чувство - когда яд внутри жжёт сильнее, чем любые раны снаружи. Они прошли ещё сотню шагов в тишине, нарушаемой только хлюпаньем грязи. Лес давил на плечи. Кармин набрала в грудь сырого воздуха, прежде чем задать главный вопрос.

- Если он пуст.. - начала она, глядя в спину друиду.

- Если он изгнан, проклят и фонит, как мертвечина… зачем вы с ним? Зачем вы спите у его ног, как верные псы? Молл остановился. Плечи его опустились. Он долго смотрел в черноту чащи, собирая слова.

- Потому что я не мог иначе. Никто из нас не мог.. - Голос прозвучал глухо, без прежней учительской интонации.

- Он учил меня слушать лес, когда я ещё не умел отличить дуб от ясеня. Кармин нахмурилась. Верность учителю - это одно, но идти за ним в ад - другое. Молл, словно почувствовав её скепсис, продолжил, не оборачиваясь:

- Очень, очень давно, я бродил у границ Топей. В шкуре оленя. Лес иногда зовёт, когда кто-то теряется. Но в тот раз это был не зов. Это был вой. Такой тоскливый, что у меня, зверя, сердце сбилось с ритма. Я пошёл на звук.. Он повернулся к Кармин. В глазах плясали тени.

- Я нашёл его у Озера Воспоминаний. Ты знаешь, что это такое? Место, где друид может вернуть свою силу земле и уйти в покой. Слиться с корнями. Умереть. Кармин молчала, сжав рукоять ножа.

- Он стоял в воде по грудь. Разбитый, грязный. Он не просто хотел умереть, Кармин. Он умолял воду забрать его. - Молл сглотнул, и кадык дёрнулся резко, болезненно.

- Но вода… она не принимала. Она отступала от его кожи, как от раскалённого железа. Он окунался с головой, пытался вдохнуть ил, чтобы захлебнуться, а озеро выталкивало его, как пробку.. Молл вздохнул и выдохнул небольшой клубок пара.

- Я нашёл его на гальке. Он выл, раздирая грудь ногтями, потому что не мог ни жить, ни сдохнуть. Я вышел из леса, вернул человеческий облик и сел рядом. Мы просидели до рассвета. Я просто не смог встать и уйти..

- А остальные? - тихо спросила Кармин.

- Джек? Молл криво, словно через силу, растянул губы в подобии улыбки.

- Мы все - отбраковка, Кармин. У каждого за спиной - или ошибка, или кровь. Джек… Джек видел в нём отца, которого у него никогда не было. Кармин нахмурилась еще сильнее.

- И как, стоило оно того? Жизнь за жизнь сломленного старика? Спина Молла окаменела.

- Да. - отрезал он.

- Джек сделал выбор. Он купил Торгаросу время своей кровью. И я не дам этому времени пропасть зря, даже если мне хочется выть от того, что брата больше нет. Он отвернулся, пряча лицо, и судорожно сжал палку. Кармин открыла рот, чтобы ответить - может, резко, может, с сочувствием, - но слова застряли в горле.

Шорох. Не хруст ветки, не чавканье грязи, а мягкий, почти невесомый шелест. Оба среагировали мгновенно: Кармин выставила кинжал, Молл вскинул руку, пальцы уже сплетались в знаке заклинания. Они ждали тварь. Болотника. Гниль. Но из черных кустов, словно призрак, выскользнуло белое пятно.

- Опять ты по кустам бегаешь? - Кармин моргнула, опуская кинжал, но не убирая его в ножны. Маленькая лисичка замерла на границе сумрака леса и света луны. Её янтарные глаза горели как два уголька. В зубах она сжимала что-то крупное, пушистое. Лиса подошла вплотную, не обращая внимания на кинжал Кармин, и просто разжала челюсти. Что-то мягкое шлёпнулось в грязь у сапога.

- Заяц? - Кармин присела, брезгливо подцепила тушку за заднюю лапу. Шерсть была чистой, густой, серо-рыжей, без проплешин и язв. Глаза стекленели, но были ясными, черными бусинами, а не бельмами. Ни гнойников, ни лишних конечностей.

- Чистый.. - выдохнул Молл, проводя ладонью над тушкой. Воздух под его пальцами чуть дрогнул.

- Даже не фонит. Удивительно. Он перевёл взгляд на лису. Та сидела смирно, обвив лапы хвостом, и смотрела на них с вежливым, почти человеческим ожиданием.

- Ты где его взяла, белая? - Кармин сунула зайца Моллу.

- Веди. Лиса будто ждала команды. Дёрнула рваным ухом, крутанулась на месте и, не оглядываясь, потрусила в чащу - в сторону, где деревья сплетались в особенно плотную, черную стену.

- Идём за зверем в самое пекло.. - пробормотал Молл, шагая следом.

- Надеюсь, она нас не на ужин своей семье ведёт.

- Лисы не едят людей, Молл.. - отозвалась Кармин.

- Ну или, по крайне мере, не эта.. Они шли минут десять. Под ногами хлюпало всё меньше. Гнилостный запах, который, казалось, въелся в кожу, начал отступать, сменяясь чем-то забытым - запахом мокрой коры и прелых листьев. Деревья расступались неохотно, но ветки здесь были гибкими, живыми, а не сухими костями. Лиса нырнула под разлапистый куст папоротника. Кармин отодвинула ветку и замерла. Перед ними был не лес - карман. Крошечный, шагов в тридцать, клочок земли, где время будто остановилось. Ручей звенел - не булькал, именно звенел, ударяясь о чистые камни. Вода была прозрачной до дна. Трава - не серая мочалка, а сочная, зелёная щётка. Над диким цветком, качая крыльями, висела бабочка.

- Как?.. - Кармин шагнула на траву осторожно, боясь, что это морок. Молл уже стоял на коленях у воды. Зачерпнул, попробовал.

- Живой.. - он вытер мокрые губы рукавом. Глаза его блестели.

- Родник бьёт из глубины, пробивает гниль. Болотники сюда ещё не доползли.. Лиса крутилась у ног Кармин, тыкаясь носом в сапог, словно требуя признания заслуг. Кармин присела, запустила пальцы в густой мех на холке.

- Спасибо.. - шепнула она. Они набрали воды во всё, что было - фляги, бурдюки. Молл набил карманы какими-то корешками, которые нашёл у воды. Поймали пару рыб. Обратно шли быстрее. Лагерь встретил их шумом. Друиды уже не отдыхали - работа кипела, слышался стук, треск, отрывистые команды Нивены. Она стояла в центре, прямая, как жердь, и указывала, где крепить балки.

- Торгарос сам никогда не рассказал бы.. Сразу не нападай на него. Молл глубоко вздохнул, кивнул Кармин, и сразу свернул к главному зданию - размашисто, не оглядываясь. Лиса, только что бывшая верным проводником, моментально забыла о высоком долге и шмыгнула к костру, где кто-то неосторожно оставил маленький кусочек вяленой рыбы на камне.

Кармин осталась одна. Перед ней была тяжёлая дубовая дверь. За ней была Элли.

Или то, что от неё осталось. Страх выбивал воздух. Она замерла. Ноги налились свинцом. В голове крутилась одна мысль:

- «А если там тишина? Если я войду, а там никого больше нет?» Она смотрела на тёмное дерево двери, считая трещины, лишь бы не касаться ручки.

Секунда.

Десять. В ладошку ткнулось что-то мокрое и холодное. Кармин вздрогнула, опустила взгляд. Лиса. Уже без рыбы, сытая, довольная. Она сидела у ног и смотрела вверх спокойными глазами.

- Ты-то не сомневаешься.. - криво усмехнулась Кармин. Голос дрогнул. Лиса фыркнула и легла на лапы, прикрыв глаза. Кармин выдохнула, сжала кулаки до боли в ладонях - и толкнула тяжёлую створку.

В центре зала лежала Элли. Она казалась пугающе маленькой. Бинт на животе потемнел от свежей крови - пятно расползалось медленно, как чернильная клякса. Молл стоял на коленях. Его ладони, окутанные бледным, болезненно-зелёным сиянием, скользили в дюйме от тела. Губы друида двигались беззвучно, на лбу выступили капли пота. Торгарос застыл у стены каменным изваянием - руки на груди, взгляд прикован к этому кровавому пятну. Кармин остановилась на пороге. Ноги приросли к полу. Воздух в лёгких стал вязким.

- Есть смысл? Молл не дёрнулся. Торгарос медленно перевёл на неё тяжёлый взгляд.

- Думаю, да.

- Думаешь? - Кармин шагнула ближе, голос сорвался на шепот. - Откуда уверенность? Торгарос помолчал, разглядывая носки своих сапог.

- У любой дряни есть срок годности.. - произнёс он наконец.

- Тем более у зелий. Кармин сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

- Помнишь падальщиков? - перебил он, кивнув на дверь.

- Сначала их рубишь - они встают и идут дальше. А потом? Кармин нахмурилась.

- Они выдыхались.. - признала она.

- Вот именно. Может, и яд в ней тоже… выдыхается.

- "Может"... - передразнила Кармин зло.

- Отличный план. Просто ждать, пока она либо очнётся, либо остынет.

- Другого нет.. - отрезал Торгарос.

- Я держу её.. - голос Молла прозвучал натянуто. Он не открывал глаз.

- Сердце бьется. Слабо, но бьется. Если яд ослабнет, она выкарабкается. Кармин подошла вплотную к ложу. Элли не шевелилась. Лицо - серая маска. Грудь поднималась так редко, что казалось, между вдохами проходит вечность.

- Абаддон не совершает ошибок.. - тихо сказала она, глядя на профиль принцессы.

- Если он хотел её смерти… точно убедился, что лазеек нет. Тишина в зале стала плотной, душной. Слышно было только, как где-то капает вода.

Кап.

Кап

Кап.

- Мы что-то упускаем.. - вдруг прохрипел Молл. Свет на его руках дрогнул.

- Я чувствую. Тело борется. Оно хочет жить. Но ему… ему чего-то не хватает, чтобы перешагнуть через край. Торгарос оторвался от стены, подошел, нависая над ними тенью. Потёр заросший подбородок с таким звуком, будто тер камень о камень.

- Надо понять механизм.. - буркнул он. Молл выдохнул, плечи его опустились. Зелёное свечение на ладонях погасло, и он наконец отстранился от Элли.

- Руку. - коротко бросил он, глядя на Кармин. Она молча протянула ладонь. Молл не стал церемониться: ловко подцепил край пропитанного кровью бинта, размотал его в пару движений. Нахмурился. Рана выглядела странно - края стянулись, но посередине осталась тонкая, влажная борозда. Он провел большим пальцем по рубцу. Короткая вспышка тепла - и кожа стала гладкой, оставив лишь бледную, едва заметную линию.

- Странно.. - пробормотал он. Затем поднял взгляд на Кармин. Она стояла неподвижно, глядя сквозь него. Брови сведены к переносице, в глазах - пустота.

- Я пробовал вернуть руку Торгаросу. - тихо сказал Молл, всё ещё держа её ладонь.

- Бесполезно. Кровь на срезе всё ещё черная. Густая, как деготь. Кармин пожала плечами.

- Идеи? - Молл обвел взглядом присутствующих.

- Почему у неё.. - он кивнул на Кармин.

- Зажило, а у тебя нет? Торгарос глубоко вздохнул, проводя рукой по бороде.

- Кровь.. - сказал он.

- Она всё ещё серая. Это значит, проклятие не сожрало её до конца. Возможно.. Кровь Династии.. сопротивляется. Молл замер. В его глазах мелькнула искра.

- Переливание.. Он вскочил на ноги так резко, что мох сбился. Протянул руку над Элли, пальцы заплясали в воздухе.

- Вторая положительная.. - сказал он, прикрыв глаза, считывая пульс магии. Затем открыл их, в голосе прозвучало облегчение:

- Самая распространенная. Какое везение… Он развернулся к Кармин, схватил её за запястье, не спрашивая разрешения. Секунда - и он отшвырнул её руку, тихо выругавшись сквозь зубы.

- Третья положительная. Дьявол. Торгарос шагнул из тени.

- Любую другую? Чистую? Молл замер, покусывая губу.

- Невозможно.. - он начал расхаживать туда-сюда, заламывая пальцы.

- Неподходящая кровь просто "скиснет" внутри неё.. Но… Он остановился, поднял палец вверх. Все замерли.

- Если сделать проток.. - заговорил он быстро, глядя в пустоту.

- Вскрыть вену на одной руке, пустить кровь - ту, что отравлена. А во вторую - вливать чистую, подходящую.. Под давлением. Колдовством. Заменить всё. Вымыть яд..

- Сколько крови нужно? - спросила Кармин. Голос её дрогнул.

- Много.. Тела взрослого человека не хватит, если не выжать его досуха. Нужно двое. Или трое. Повисла тишина. Торгарос молча протянул руку Моллу. Тот коснулся его запястья. Секунда.

- Отрицательная.. Но ты сам ранен, твоя кровь такая же зараженная.. Торгарос замер, глядя на свою руку. Потом медленно, очень медленно опустил рукав. Он ничего не сказал. Развернулся и ушел обратно в густую тень угла. Прислонился спиной к камню. Глухой удар затылком о стену послышался с его стороны. Вскоре в зале собрались все. Двое молодых друидов, всё ещё шатаясь от усталости, жались друг к другу. Мать Нивена сидела на обломке колонны, прямая, как жердь, сжимая в сухих пальцах новый деревянный посох. Кармин, Молл и Торгарос замыкали круг вокруг ложа Элли. Молл прошелся вдоль ряда, быстро, почти грубо касаясь запястий.

- Грязь.. - бросил он, отпуская руку первого друида.

- Первая отрицательная, и тоже с гнилью.. - отмахнулся от второго. Он остановился перед Нивеной. Старая друидка сама протянула руку - тонкую, пергаментную, где вены просвечивали синими реками. Молл коснулся её пульса, закрыл глаза.

- Вторая.. Чистая. - выдохнул он. В комнате ахнули все, кроме Кармин. Она была единственной, кто не задержал дыхание, а с шумом выдохнул через нос. Пальцы сами вцепились в каменное предплечье Торгароса, и только почувствовав чужое тепло под ладонью, она поняла, как сильно её трясет. Друиды переглядывались. Немолодые, иссушенные лесом лица сейчас напоминали маски сомнения.

- Она слишком… стара.. - пробормотал Торгарос, глядя на Мать.

- Для её сердца это слишком. Нужен кто-то другой. Кармин выдохнула резко, зло:

- Мы в заднице мира, Торгарос! Вокруг болото и гниль. Кого ты здесь найдешь? Белок-доноров? Торгарос открыл рот, но Нивена не дала ему сказать и слова. Она цыкнула - коротко, властно, как на нашкодившего щенка.

- Хватит трепаться! - её голос, обычно скрипучий, сейчас звенел сталью. Она повернулась к своим.

- Эта девочка будет жить. Друиды замерли, вытянувшись в струнку.

- Она молода. Она - сила, которую мы ждали. Без нас она просто сгорит или сожжет всё вокруг. Мы должны быть её стержнем. - Нивена говорила нараспев, словно читала молитву, глядя куда-то поверх голов.

- Hänen verensä - se on talven loppu. Syksyn loppu. Se on kevät, joka yhdistää meidät kaikki.. Мы слишком долго сидели по норам, грызлись, как крысы. Она это изменит. Minä tunnen…

- А если… - начал было один из молодых, но Нивена вскинула сухую руку.

- Я справлюсь! Я Мать друидов. Самая старая кость в этом лесу. Тело дряхлое, но дух переломит любого из вас. Торгарос сжал губы в тонкую линию, перевел взгляд на Кармин, потом снова на наставницу.

- Это опасно.. - выдавил он.

- Если её кровь попадет в тебя… ты сгниешь заживо, Мать. В зале повисла тишина, в которой слышалось только тяжелое дыхание Элли.

- И её мало. - тут же добавил Молл, глядя на хрупкую фигуру перед собой.

- Если я возьму столько, сколько нужно для полной замены, я убью вас.. Нивена лишь сухо кивнула, не убирая руки.

- Жизнь за жизнь. - проскрипела она.

- Я прожила достаточно..

- Нет! - отрезал Торгарос из своего угла.

- Мы не меняем одну смерть на другую. Должен быть другой выход. Начался спор. Голоса звучали глухо, отражаясь от закопченных стен. Кто-то предлагал смешать кровь с зельями, кто-то - использовать кровь животных. Молл тут же рявкнул, что это невозможно. Идеи вспыхивали и гасли.

- А если не менять всё? - вдруг спросила Кармин. Она сидела на корточках у самого лица Элли, вглядываясь в бледную кожу.

- Если очистить только часть? Молл замер, обдумывая.

- Локальная чистка? - он начал теребить край рукава.

- Пустить чистую кровь не в общую систему, а прицельно… к ране. Создать буферную зону..

- Если мы пустим кровь прямо к очагу.. - подхватил мысль Торгарос, отлипая от стены.

- Здоровая кровь может смыть яд вокруг раны. Дать тканям передышку.

- И в этот момент ударить лечением. - закончил Молл, его глаза снова загорелись.

- Пока свежая кровь держит оборону, я смогу затянуть самые глубокие разрывы. Это не спасёт её полностью, но…

- Это выиграет время. - твердо сказала Нивена. Кармин молчала, сжимая кулаки. Она видела уже этот взгляд - взгляд человека, который уже всё решил и просто ждет, когда остальные догонят. Мать села на грубый стул, придвинутый к ложу. Тени от магического огня превратили её лицо в карту ущелий и гор. Руки дрожали, но она положила их на колени спокойно.

- Делай, Лесной Вестник.. - прошептала она Моллу. Тот кивнул и посмотрел на Кармин. Взгляд - тяжелый, требовательный.

- Садись. Сюда. Она отступила на шаг, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось где-то в горле.

- Нет… я не смогу. Я слабая, я напортачу…

- Кармин. - голос Молла стал жестким.

- Мне нужен кто-то, кто знает темную магию не по книжкам.

- Я не знаю… - начала она, пряча правую руку за спину. Молл шагнул к ней, схватил за запястье и рывком вывел руку на свет. Черные узоры, вьющиеся по коже как змеи, пульсировали.

- Это не татуировка.. - прошипел он ей в лицо. На секунду его зрачки сузились. В голове вспыхнула странная, размытая картинка. Он нахмурился, потирая висок. Воспоминание было рядом, зудело, но ускользало, стоило попытаться его схватить.

- Что такое? - голос Торгароса вырвал его из ступора.

- Ты чего застыл? Молл мотнул головой, отгоняя наваждение.

- Дежавю… - буркнул он, отпуская руку Кармин с брезгливостью.

- Показалось, что я уже видел эту дрянь. Но сейчас не до этого. Времени нет.. Он снова повернулся к Кармин, его взгляд стал жестким.

- Это метка. Ты по локоть в темной магии, так что хватит строить из себя невинную овечку. Садись и работай! Кармин сжала челюсть. Внутри всё кипело, но спорить с этим бешеным взглядом было бесполезно. Она опустилась на колени с другой стороны. Лисичка, до этого жавшаяся к её ногам, тихо заскулила и уткнулась носом ей в бок, дрожа.

- Если хоть капля попадет обратно в Нивену… - прохрипел Торгарос.

- Не нагнетай! - рявкнул Молл. Он поднял руки над веной старухи. Воздух стал густым, тяжелым, как кисель. Багровые символы вспыхнули в темноте зала.

- Повторяй за мной.. Каждое слово. Не сбивайся. - приказал он Кармин, не глядя на неё.

- Veri verelle, virta virralle.. - начал Молл, и его голос зазвучал как рокот камней под водой. Кармин вторила ему, чувствуя, как слова обжигают язык:

- Minä kutsun - ja sinä kuuntelet. Из вскрытой вены Рины поднялась алая лента. Она зависла в воздухе, дрожа, но повинуясь воле друида.

- Älä kapinoi, älä tuhoa. - пропел тот, направляя ленту к руке Элли.

- Astu nöyrästi sisään, poistu puhtaana. - эхом отозвалась Кармин, подхватывая ритм. Красная струя вошла в тело принцессы. Элли дернулась, но лента вливалась мягко, без брызг.

- Lihan läpi - kuin uomaa pitkin. - голос Молла стал громче, перекрывая треск костра.

- Sydämen kautta - kuin portin läpi.. - Кармин почувствовала, как её собственная сила цепляет черную жижу в венах Элли.

- Mikä on vuodatettu, se kulkekoon.. - скомандовал Молл. Кармин потянулась к ране на животе, пытаясь вытянуть отраву. Она подцепила поток. Черная, вязкая жижа, похожая на деготь, начала медленно подниматься из разорванной плоти.

- Mikä on vierasta - poistettakoon! - выдохнула она, и поток усилился. Но жижа была тяжелой. Слишком тяжелой. Она сопротивлялась, билась. Руки Кармин задрожали. Пот залил глаза.

- Держи! - рявкнул Молл.

- Не могу… она… - Кармин стиснула зубы, но поток дернулся и вырвался из её ментальной хватки. Черная струя хлестнула во все стороны, брызги полетели на мох, на пол, едва не задев Нивену.

- Черт! - вскрикнула та, пытаясь перехватить контроль. Молл, не прерывая вливания чистой крови, резко выбросил руку. Фиолетовое сияние окутало черную жижу, сжало её в плотный ком и швырнуло в деревянную чашу.

- Mikä.. on vierasta.. poistettakoon… - повторила Кармин, вкладывая в слова всю злость и страх. Словно грязная нефть, снова хлынула густая, черная субстанция. Она падала в чашу с шипением, выпуская пар.

- Et palvele minua, et palvele kehoa..

- Sinä tottelet tahtoni.

- Punainen ympyrä sulkeutui.

- Veri tuli - veri lähti. Когда последнее слово упало в тишину, Молл резко обрубил поток. Слышно было только гудение и тяжелое дыхание Элли. Кармин чувствовала, как по спине течет холодный пот. Лисичка прижалась к ней плотнее, передавая дрожь своего маленького тела. Кровь в чаше продолжала бурлить. Но в венах Элли… под кожей всё ещё просвечивала тьма. Не такая густая, но тьма.

- О Айсвер… - выдохнул кто-то в темноте. Нивена обмякла на стуле. Лицо - серое, губы синие. Молл подхватил её в последний момент, не дав упасть на грязный пол.

- Держись, Мать.. - прошептал он, укладывая её на мох. Его руки засветились золотом, вливая остатки сил в старое тело.

- Молл, сюда! - крик Торгароса разорвал тишину. Кармин дернулась. Элли выгнуло дугой. Судорога прошла по телу волной, ломая, выкручивая суставы. Изо рта хлынула белая пена. Глаза закатились, оставив белки. Кожа вокруг ран начала чернеть и дымиться, словно под ней тлели угли.

- Что с ней?! - Кармин вскочила, отпихнув скулящую лису.

- Я не знаю! - прорычал Торгарос, пытаясь удержать бьющееся тело.

- Это плохо… очень плохо.. Вдруг Элли замерла. Обмякла. Руки упали плетьми. Тишина.

Секунда.

Две… Она вдохнула - с хрипом, как утопленник, вынырнувший на поверхность. Крик, булькающий пеной, вырвался из горла.

- ЭЛЛИ! Кармин бросилась вперед. Торгарос перехватил её, отшвырнул назад.

- Нельзя! Опасно! Вспышка черной волны от тела Элли ударила Торгароса в спину, отбросив его к стене как котенка. Кармин рухнула на колени, сгребла принцессу в охапку, не обращая внимания на жжение кожи.

- Держись! - орала она ей в ухо, срывая голос.

- Слышишь?! Не смей! Борись! Но тело в её руках становилось тяжелее. Холоднее. Дыхание замедлялось, становясь тихим шелестом.

Тише.

Ещё тише.

- Нет… - слово сорвалось с губ сдавленным хрипом, который умер, не успев родиться. Кармин замолчала. Её руки, стиснувшие плечи Элли, задрожали мелкой, противной дрожью, передающейся всему телу. Она смотрела на пену у рта, и в этот момент мир для неё сузился до этого крошечного, пузырящегося пятна.

- Нет… нет… - зашептала она, едва шевеля губами. Слезы - горячие, злые - капали с её подбородка на бледное лицо, оставляя мокрые дорожки. Она медленно, боясь сломать, притянула тело к себе и начала раскачиваться. Только судорожный вдох раз в несколько секунд рвал тишину. Она прижалась лбом к холодному, гладкому лбу Элли, пытаясь передать своё тепло туда, где уже давно остыло. Друиды опустили головы, разглядывая свои грязные сапоги, лишь бы не смотреть перед собой. Торгарос резко отвернулся к стене, его широкая спина окаменела. Молл зажмурился, стиснув зубы так, что те скрипнули.

И тогда тишина лопнула. Крик вырвался из горла Кармин рваным, животным воем, от которого дрогнуло пламя костра.

- Нет… - шепот перешел в хрип. Она не чувствовала своего тела. Только ледяной холод, который полз от её собственных рук, в сердце, в душу. Дрожащие пальцы лихорадочно гладили бледную щеку, стирая те самые слезы, размазывая их.

- Нет, ты не можешь… Ты не… Воздух в комнате сгустился, стал вязким, как перед ударом молнии. Где-то в углу кто-то из молодых друидов судорожно всхлипнул. Кармин этого не слышала. Она сгребла Элли в охапку, прижала к себе до боли в ребрах.

- Вернись… - она уткнулась носом в шею, где не билась жилка.

Толчок. Слабый, как удар мотылька о стекло. Едва уловимое движение где-то глубоко внутри грудной клетки.

Она замерла. Забыла, как дышать. Грудь Элли вздыбилась рывком, судорожно, со свистом втягивая воздух. Тело выгнулось в руках Кармин, позвоночник хрустнул.

- Лисенок.. - выдохнула Кармин, отшатываясь, но не выпуская плеч.

В зале никто не дышал. Черная, обугленная корка вокруг раны на животе вдруг пошла сеткой трещин. С тихим шелестом она начала осыпаться сухой серой пылью на мох. А под ней… под ней не было ни гноя, ни мяса. Там розовели тонкие, свежие шрамы, уже затянувшиеся, будто прошло полгода, а не полминуты. Но через секунду Элли застонала - низко, гортанно, сквозь стиснутые зубы. Её ноги рефлекторно поджались к животу, пальцы впились в мох, сдирая до земли.

Кончики её ушей покраснели, налились кровью.

- Твою мать… - прошептал кто-то. Хрящи затрещали - влажный, мерзкий звук рвущейся ткани и ломающейся кости. Уши начали вытягиваться, меняя форму, заостряясь кверху. Кожа на кончиках не выдержала натяжения и лопнула. Тонкие струйки алой крови побежали по шее, капая на ключицы. Элли выгнулась снова, закричав, но крик застрял в горле, превратившись в булькающий хрип. Лицо исказила гримаса боли, такая сильная, что, казалось, кожа сейчас треснет. Молл открыл глаза. Его лицо вытянулось, усталость словно испарилась, уступив место чистому шоку.

- Она… - прошептал он в полной тишине, глядя на окровавленные, дергающиеся эльфийские уши.

- Она смогла.. Торгарос медленно повернулся от стены, глядя на ложе так, будто видел призрака. Кармин не сводила глаз с лица Элли, не обращая внимания на кровь, пачкающую её собственные руки.

Веки принцессы дрогнули. Тяжело, медленно, они поползли вверх.

Сердце Кармин пропустило удар. Потом второй. Бледно-зеленые глаза встретились с её серым, мокрым взглядом. Но в них не было ни узнавания, ни тепла, ни улыбки. В глубине зрачков горел странный, чужой огонь - холодный и древний. Взгляд был мутным от боли, расфокусированным. Этот взгляд прошел сквозь Кармин, как сквозь стекло.

- Ты… - только и смогла выдавить она, чувствуя, как холодок бежит по спине. Огонь в глазах Элли мигнул и погас. Ресницы снова дрогнули и опустились. Грудь начала подниматься и опускаться - неровно, со всхлипами.

Она отключилась.

Но она была теплая. И её заостренные, окровавленные уши теперь едва заметно подрагивали, а по шее всё ещё стекали медленные красные капли.

Глава 35 (Цельная)

Лес вокруг смердел гнилью и сырой землей. Очередная туша болотника, разрубленная пополам, дымилась в паре метров от их привала, но убирать её сил уже не было.

- Взяли. На счет три.. - хрипнул Молл, подсовывая руки под лопатки Элли. Торгарос, тяжело дыша, присел в ногах. Правый рукав его рубахи был заправлен за пояс, пустая ткань хлопала на спине. Он неловко извернулся, поддевая лодыжки принцессы и прижал их к своему боку. Едва они оторвали её от мха, тело выгнуло дугой. Судорога прошла по ней волной, от пяток до шеи. Из горла вырвался влажный, булькающий хрип, а голова безвольно мотнулась, ударившись о плечо Молла.

- Стой! Опусти! - рявкнула Кармин, видя, как свежая кровь брызнула на мох.

- Ты ей ноги вывернешь! Торгарос выругался сквозь зубы, теряя равновесие и они практически уронили Элли обратно. Девушка затихла, но по виску стекла крупная капля пота.

- Не выйдет.. - выплюнул друид, вытирая здоровую ладонь о штаны.

- Я не удержу её на весу долго одной левой, а если она будет брыкаться - мы её просто покалечим. Кармин уже сидела у изголовья. Её пальцы, испачканные в розоватой сукровице, осторожно отвели слипшиеся волосы от лица Элли. Там теперь торчали воспаленные, заостренные кончики. Кожа вокруг них была багровой и горячей на ощупь. Кармин макнула тряпку в котелок с остывшей водой, в которой плавали разные цветы и пахло елкой. Прижала к воспаленному кончику уха. Элли слабо дернулась во сне.

- Прости.. - прошептала та, стирая запекшуюся корку.

- Терпи. Молл опустился на корточки рядом, его тяжелый взгляд прикипел к тряпке в руках Кармин. Он перехватил её запястье, когда она уже занесла ткань над котелком.

- Не смывай.. - жестко бросил он.

- Смотри. Кармин остановилась. Молл указал пальцем на пятно. Там, среди алой, свежей крови, тянулись густые, черные прожилки. Они были вязкими, как дёготь, и не впитывались в ткань, а оставались на поверхности слизистыми сгустками.

- Это выходит из неё, словно гной.. Он поднял глаза на Торгароса.

- Помнишь, я проводил ритуал разделения? Я тогда едва не свихнулся, пытаясь понять состав этой грязи.. Торгарос кивнул, баюкая культю правой руки. Повязка на ней тоже потемнела, но там чернота была другой - сухой и мертвой.

- Я нашел это именно в этом "гное".. - продолжил Молл, тыча пальцем в черную слизь на тряпке.

- Когда разложил его магией на составляющие. И я нашел её. Третий компонент. Кармин замерла. Её пальцы, сжимавшие тряпку, побелели. Она закусила губу.

- Я выделил эту примесь.. - продолжил он, глядя на серую пыль на своем пальце. Молл щелкнул пальцами свободной руки. На кончике указательного пальца вспыхнул крошечный, зеленоватый огонек. Он медленно поднес его к черному пятну на тряпке. Едва свет коснулся невидимой ауры слизи, он погас. Мгновенно. Без дыма, без звука. Горло будто сжало. На секунду стало холодно в плечах, под кожей, в позвоночнике, она неуверенно вздохнула.

- Видела? - тихо спросил тот.

- Это не просто яд. Это кровь. Невероятно чистая - и при этом такая, что магию выключает, как щелчком.. Кармин судорожно сглотнула. Кадык на её шее дернулся. Она вдруг начала растирать плечо, словно ей стало холодно, и сделала полшага назад, в тень.

- Универсальная? - её голос прозвучал слишком высоко, и она тут же откашлялась, пытаясь вернуть ему твердость.

- Да. Такая редкость.. Я и не знал, что она вообще существует.. - Молл вытер палец о штанину.

- И у меня есть только одно объяснение, откуда она могла взяться.. - наконец сказал он.

- Это извращённая кровь Марты. Кармин наконец задышала ровно. Но взгляд остался бегающим.

- Марты? - переспросила она, теребя пряжку на поясе.

- Они по-видимому взяли основу крови её тети.. - уверенно, с фанатичным блеском заявил Молл.

- Только кровь близкого родственника могла так идеально встроиться в Элли и при этом начать войну с её сущностью. Они превратили кровь Марты в оружие. Сделали из него яд, который находит магию и выжигает её дотла! Торгарос сплюнул на землю, морщась от боли в культе.

- И клинки.. - прохрипел он.

- На них была та же дрянь. В углу хижины один из друидов в очередной раз попытался призвать исцеление. Воздух вокруг его рук пошел рябью, но тут же схлопнулся с сухим треском.

- Видишь? - кивнул на него Молл.

- Магия пытается работать, но этот яд… эта "универсальная кровь"… она тут же гасит импульс. Мы полны силы, как бочки с водой, но краны запаяны свинцом. Он снова посмотрел на Элли, на черные потеки у её новых, острых ушей.

- Доза была огромной.. - проговорил он.

- Это должно было убить её. Выжечь жизнь подчистую. Но сила… - Молл покачал головой. Кармин наконец подняла глаза.

- Значит… Марта.. - тихо повторила она.

- Конечно. - ответил Торгарос сухо.

- Кто же ещё? Он стоял, ссутулившись, и смотрел на Элли, не моргая.

- Полукровки редко живут долго.. - голос был сухим, лишенным эмоций.

- Но она выжила. А зелье сорвало замки.. Кармин крепче сжала мокрую ткань. Липкая грязь скользнула по пальцам. Она избегала встречаться с друидом взглядом.

- Ты говоришь так, будто она… - Кармин запнулась.

- Будто она умерла? - Торгарос пожал плечом и поморщился от боли.

- Так и было. На пару минут сердце встало. И это её спасло. Он наклонился ближе, указывая здоровой рукой на изменившуюся форму хряща уха.

- Пока она была жива, человеческая часть сопротивлялась. Боролась с силой, с ядом, с кровью. В тот момент, когда она ушла за грань, барьеры рухнули. Торгарос откинулся назад и прислонился к шершавому стволу.

- Она наконец-то слилась с собой.. Кармин посмотрела на спокойное лицо Элли. Теперь острые уши не казались чужими. Они выглядели… правильными. Как деталь, которая наконец встала на своё место.

- Значит, человеческая часть умерла? - тихо спросила она, поправляя рукава.

- Не знаю.. Кармин провела пальцем по ржавому пруту решетки. Холод железа обжигал, но это помогало сосредоточиться. Она прижалась лбом к влажному камню стены, закрыла глаза, и запах тюремной плесени сменился воспоминанием о запахе сушеной полыни и сырого леса.

- Шли дни… - её голос в гулкой тишине темницы звучал хрипло, словно сорванный криком.

- Всё постепенно приходило в порядок.. Если это можно так назвать. Она усмехнулась в темноту, перебирая солому на полу.

- Мы застряли в том лесу. Элли была слаба, и риск был неоправдан. Молл латал крышу мхом, его люди вырезали гниль вокруг хижины, а Торгарос… он не отходил от стола. Всё спорил с Моллом, тыкал пальцем в , пытаясь понять природу той черноты. Кармин сильнее сжала прут решетки, до белых костяшек.

- Нивена очнулась быстро. Но в доме стало пусто.

- Она сглотнула.

- С выздоровлением Элли лисичка исчезла. Просто растворилась, как дым. Элли часами смотрела на пустой угол, словно она знала, что та была рядом.. Кармин прикрыла глаза, и перед ней снова всплыла та картинка.

- Мы учились жить заново. Элли не спешила вставать, но её глаза… они стали ярче. Опаснее. И она ела. - Кармин нервно облизнула пересохшие губы.

- Айсвер, как она ела. Вгрызалась в вяленое мясо с таким голодом, будто не ела вечность.. В камере было тихо, только где-то капала вода. На первый взгляд Элли казалась прежней. Бледная кожа, чуть впалые щеки - словно она просто встала после долгой лихорадки. Но стоило присмотреться.. Она больше не ходила, она скользила. Бесшумно. Её спина была неестественно прямой, а в движениях сквозила пружинистая грация.

Кармин же превратилась в её тень. Тень беспокойную и душную. Стоило Элли сесть у костра, Кармин тут же падала рядом, вороша угли, проверяя, не летит ли пепел. Стоило Элли сделать шаг к выходу из дома, вдохнуть сырого воздуха, как Кармин возникала за плечом, с рукой на рукояти кинжала, готовая перерезать горло любому сквозняку. Это была не забота. Это была паника, замаскированная под долг. Кармин смотрела на Элли так, словно та была хрустальной вазой, склеенной в темноте, - одно неверное движение, и всё рассыплется. И ещё была вина. Она висела между ними тяжелым, невидимым пологом. Поначалу, когда Элли лежала в бреду, Кармин шептала извинения в подушку, пока думала, что никто не слышит.

- За что ты извинялась? - спросила однажды Элли, поймав взгляд подруги. Кармин дернулась и тут же отвернулась, яростно начесывая и без того чистый рукав куртки.

- Тебе показалось.. - буркнула она, не разжимая губ. Между ними выросла стена. Элли чувствовала этот холод кожей. Она пыталась разрушить его - искала прикосновений, тянулась, чтобы коснуться руки, плеча, просто почувствовать живое тепло. Но Кармин была текучей, как вода. Она уклонялась от объятий: шаг в сторону, наклон за хворостом, резкий поворот к выходу. Ни одного прямого контакта. Ни одного взгляда глаза в глаза. Утро началось привычно: друиды, звеня амулетами и оружием, ушли на зачистку. Кармин осталась. Сама вызвалась, вцепившись в этот пост, как клещ. Элли потянулась, чувствуя, как сладко хрустнули суставы. Сила бурлила в ней горячим, плотным потоком. Она направилась к выходу, но путь ей тут же преградила рука в кожаной перчатке.

- Куда? - голос Кармин был напряженным.

- Сядь. Тебе нужен покой.

- Я в порядке.. - Элли мягко отвела её руку, но Крмин тут же перехватила её запястье.

- Ты слаба. Ты едва на ногах стоишь.

- Слаба? - Элли усмехнулась. Она лениво повела пальцем в воздухе. Тяжелый дубовый чурбан, на котором обычно сидел Молл, бесшумно оторвался от земли и повис в метре над полом. Никаких пассов, никаких слов. Чистая воля.

- Я могу сжечь этот лес щелчком пальцев и даже не запыхаться.. - тихо сказала Элли, глядя, как чурбан медленно вращается в воздухе.

- Я чувствую каждого жука в радиусе мили. Я не слаба, Кармин. Я никогда не была сильнее.. Кармин побледнела. Она не смотрела на левитирующее полено. Она смотрела сквозь Элли.

- Ты не контролируешь это.. - упрямо, почти с отчаянием выпалила она.

- Это… это побочный эффект..

- Откуда ты знаешь, если не даёшь мне даже вдохнуть? - Элли сжала кулак, и чурбан с грохотом рухнул на место, подняв облако пыли. Кармин вздрогнула, но не отступила. Она отвела взгляд в сторону, туда, где лежали их вещи.

- Болотники могут нас учуять.. - забормотала она, хватаясь за привычные страхи как за спасательный круг.

- Нельзя выходить.

- Мы перебьем их за секунду, ты же знаешь.. - выдохнула Элли, делая шаг к ней.

- Кармин, я просто хочу… побыть рядом. Она протянула руку, пытаясь коснуться щеки. Кармин шарахнулась в сторону и резко склонилась над костром, ломая сухую ветку с таким хрустом, словно ломала кому-то пальцы.

- Не будем рисковать.. - глухо бросила она огню. Элли опустила руку. Её пальцы сжались в кулак. Она видела, как напряглась спина Кармин, как побелели костяшки на сломанной ветке. Она видела этот страх, но не могла понять его природу. И от этого становилось невыносимо горько. День прошел в душном молчании лагеря. Ночь накрыла лес быстро, принеся с собой холод и ощущение неизбежности. Элли протянула руки к огню, наслаждаясь теплом, которое теперь ощущалось иначе - острее, ярче, словно кожа стала чувствительнее. Но не успела она расслабиться, как Кармин, не говоря ни слова, выплеснула остатки чая в костер.

Шипение. Облако пара. Темнота.

- Спать. - коротко бросила она, уже направляясь к хижине.

- Серьезно? - Элли закатила глаза, но покорно поплелась следом. Кармин захлопнула дверь и с лязгом задвинула тяжелый засов, проверив его дважды. Элли устало прислонилась к бревенчатой стене. Её палец нащупал крошечный зеленый росток, пробившийся сквозь мертвую древесину. Она улыбнулась, погладив нежный листок…

Клинок свистнул в воздухе. Кармин резким движением смахнула росток кинжалом. Зеленый стебелек упал на пол.

- Эй! - Элли вскинулась, сверкнув глазами.

- Он может быть ядовит.. - она даже не посмотрела на неё, уже занятая полировкой лезвия. Ткань скользила по стали с монотонным, раздражающим звуком. Элли выдохнула, чувствуя, как внутри закипает уже не магия, а обычное человеческое раздражение. Она подошла к столу и села на край, скрестив руки на груди.

- Нам нужно поговорить. Та полировала клинок с усердием маньяка.

- Кармин! - Элли хлопнула ладонью по столу, заставив ту вздрогнуть.

- Хватит. Ты ведешь себя так, будто я бомба, которая вот-вот рванет. Я в порядке. Я жива. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо! Кармин замерла. Она медленно подняла голову, и в её серых глазах плескался такой дикий, первобытный ужас, что Элли отшатнулась.

- В порядке? - голос Кармин дрогнул.

- Ты умирала, Элли. Твое сердце остановилось.. А теперь, спустя пару дней, ты ходишь, смеешься, используешь магию… Это ненормально. Так не бывает. Она снова опустила взгляд на кинжал, но руки её дрожали. Элли смягчилась. Она соскользнула со стола и бесшумно подошла к Кармин со спины.

- Хочешь знать, что я чувствовала? - тихо спросила она. Кармин молчала, её спина была напряжена, как струна.

- Там была тьма. И холод. Я думала что уже все… Я думала о тебе. Твоих руках. Твоем голосе.. - Элли положила ладони на плечи подруги, чувствуя под пальцами жесткую кожу куртки.

- Ты вытащила меня. Не магия, не друиды. Ты. Кармин шумно выдохнула, но не обернулась.

- Ты смотришь на меня как на призрака.. - прошептала Элли, склоняясь к самому её уху. Её дыхание коснулось шеи, и та заметно вздрогнула.

- Скажи мне, чего ты боишься?

- Ничего… - соврала Кармин. Элли улыбнулась. Она знала эту ложь на вкус.

- Врешь. - промурлыкала она. Её руки скользнули с плеч вниз, обнимая Кармин за талию, прижимаясь всем телом к её спине.

- Я люблю тебя. Очень сильно.. Она коснулась губами чувствительного местечка на шее Кармин. Та задохнулась, выронив тряпку. Кинжал звякнул о стол.

- Элли…

- Ммм? - принцесса прижалась крепче, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Это была хорошая дрожь. Живая. Кармин наконец развернулась в кольце её рук. Она посмотрела на нее сверху вниз, пытаясь напустить на себя суровость, но предательский румянец на скулах выдавал её с головой. Она попыталась скрыть улыбку ладонью, но глаза… глаза смеялись и плакали одновременно.

- Мне страшно.. - выдохнула она, сдаваясь.

- Я боюсь, что это сон. Что я сейчас проснусь, а тебя нет. Что мой мозг просто придумал это, чтобы не сойти с ума. Элли взяла её лицо в ладони. Кожа Кармин была горячей.

- Я не сон.. - твердо сказала она.

- И не иллюзия. Она поцеловала её. Мягко, но требовательно. Кармин замерла на секунду, а потом вцепилась в талию Элли с такой силой, будто действительно падала в пропасть. Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали.

- Я не уверена, что умирала.. - вдруг сказала Элли, уткнувшись лбом в плечо Кармин. Та напряглась.

- Что?

- Я всё время была здесь. Слышала вас. Чувствовала. Это был долгий сон.. А потом… потом я пробила стену. Кармин медленно отстранилась, глядя ей в глаза. В этом взгляде мелькнул новый страх.

- Не смерть? - переспросила она глухо.

- Нет. Я просто изменилась. Кармин резко прижала её к себе, пряча лицо в волосах Элли.

- Я так боялась… - прошептала она.

- Ты не представляешь.

- Представляю. Элли поежилась - ночная прохлада пробралась даже в дом. Кармин тут же отреагировала, набросив ей на плечи свой плащ.

- Оденься. Замерзнешь.

- Опять ты за свое.. - Элли закатила глаза, но закуталась в теплую ткань, пахнущую костром и кожей.

- Следишь за моим гардеробом?

- Кто-то должен.. - буркнула Кармин, отводя взгляд.

- Ты такая… - Элли покачала головой, нежно улыбаясь.

- Заботливая зануда.

- Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Элли перехватила её руку, не давая уйти.

- А я хочу, чтобы ты перестала меня бояться. Кармин замерла.

- Я не боюсь.

- Боишься.. - Элли посмотрела ей прямо в душу.

- Я чувствую это. Ты кое-что скрываешь, колючка. Что-то, что мешает тебе смотреть мне в глаза.. Кармин выдернула руку. Резко. Грубо.

- Ты не понимаешь.

- Так объясни! Кармин покачала головой, отступая в тень.

- Ты не можешь вечно бегать.. - тихо сказала Элли.

- Могу попробовать. - криво усмехнулась та. Ночь текла медленно, как и все до. Элли спала, свернувшись калачиком на грубом покрывале, а Кармин лежала рядом, не размыкая глаз, и раз в полчаса её пальцы сами собой тянулись к запястью Элли - проверить пульс. Где-то далеко ухала сова, но теперь лес не казался враждебным. Пахло не гнилью, а мокрой листвой и озоном. Большая часть болотников перебили. Но Кармин всё равно сжимала рукоять кинжала под подушкой. Рассвет застал её сидящей на полу, обхватив колени руками. Солнце вползало в хижину ленивыми розовыми полосами, подсвечивая пылинки в воздухе. Элли заворочалась, сладко потянулась, издав тихий стон, и Кармин тут же отвернулась.

- Ты не спала? - голос ее был хриплым спросонья.

- Рано проснулась.. - сухо бросила Кармин, натягивая сапоги.

- Мало ли.

- Ты же знаешь, что здесь безопасно. Кармин промолчала. Когда солнце поднялось выше, Элли всё-таки вытащила её наружу.

- Я хочу умыться. От меня воняет за версту! - заявила она, хватая ту за руку.

- Озеро может быть все еще заражено.. - привычно начала Кармин.

- Молл сказал, что его очистили! Рыбки, магия, всё такое. Ну же, колючка! Мы заплесневели в этой хижине! Лес действительно изменился. Он дышал. Воздух звенел от птичьего щебета, а озеро, скрытое за стеной ивняка, сияло, как начищенное зеркало. Вода была настолько прозрачной, что было видно каждый камешек на дне. Элли не стала ждать. Куртка, рубашка, сапоги - всё полетело в траву. Она разбежалась и с визгом прыгнула в воду, подняв фонтан брызг.

- Стой! Температуру проверь! - крикнула Кармин, но было поздно. Элли вынырнула, отфыркиваясь и откидывая мокрые волосы с лица.

- О-о-о… - протянула она, стуча зубами.

- Бодрит! Вода ледяная. Как ты любишь! Кармин закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Она медленно, неохотно начала расстегивать ремни брони. Оставшись в тонкой нижней рубахе, она шагнула в воду и тут же зашипела сквозь зубы.

- Черт… Я предпочитаю плавать в такой воде только если во мне уже плещется пинта эля… Элли, хитро прищурившись, подплыла ближе и резко ударила ладонью по воде. Ледяной душ накрыл Кармин с головой.

- Ах ты ж маленькая… - Кармин хищно улыбнулась, стряхивая воду с ресниц.

- Сама напросилась! Она нырнула, поднимая волну. Визг, смех, брызги, сверкающие на солнце как алмазы. Элли попыталась увернуться, но Кармин была быстрее. Она поймала её, перекинула через плечо как мешок с добычей и, не обращая внимания на возмущенные крики, присела, окуная их обеих с головой.

- Пусти, колючка! - Элли вырвалась, отплевываясь.

- А ты думала, я буду милой? - усмехнулась Кармин, убирая мокрую прядь со лба.

- Ну… - она посмотрела на неё долгим, странным взглядом.

- Иногда ты такой бываешь.. Кармин смутилась, не зная, что ответить, и Элли, воспользовавшись заминкой, уплыла на середину озера. Остаток дня они провели на берегу. Элли лежала на траве, подставляя бледную кожу солнцу, и казалась абсолютно счастливой. Кармин наблюдала за ней украдкой. За тем, как высыхают капли воды на её ключицах, как блики играют в волосах.

- Я скучала по таким дням.. - тихо сказала Элли, глядя в небо.

- Мы ещё не в безопасности.. - привычно напомнила Кармин, хотя ей самой хотелось забыть об этом.

- Но сейчас ведь всё хорошо?

- …Да. Солнце, рыжее и тяжелое, медленно тонуло в озере, разливая по воде расплавленное золото. Кармин сидела на корточках, чертя острием кинжала схему на влажном песке. Её движения были резкими, отрывистыми.

- Осеннее Королевство.. - она ткнула ножом в нарисованный круг.

- Мы не будем играть в прятки. Идём прямо к воротам. Твоя тетка… Нилла. Мы вываливаем ей всё с порога. Про зелье, про колдуна, про твою… трансформацию. Кармин подняла на Элли жесткий взгляд.

- Мы обсуждали это, пока ты была в отключке. Полумеры нас убьют. Либо она поверит фактам, либо вышвырнет нас. Но врать ей или пытаться зайти издалека - гиблое дело. Элли слушала, лениво пересыпая песок из ладони в ладонь. План звучал разумно. Дерзко, как она любила. Но что-то в голосе Кармин царапало слух. Какая-то звенящая нота напряжения, когда она произнесла имя.

- Ты боишься её? - вдруг спросила Элли. Кармин осеклась. Нож замер, глубоко войдя в песок.

- Я боюсь, что она нас прикончит раньше, чем мы откроем рот.. - буркнула воровка, не глядя в глаза.

- Она не славится гостеприимством. Элли прищурилась, изучая профиль подруги. Напряженная челюсть, бегающий взгляд, слишком сильный нажим на рукоять ножа. Нет, это был не страх перед чужой королевой. Это был другой страх. Кармин что-то скрывала. Не просто «постыдное прошлое», а предательство. Или то, что она считала предательством. И этот страх мешал им быть по-настоящему близкими.

- «Глупая..» - подумала Элли с грустной нежностью.

- «Я уже простила тебя. Мне просто нужно, чтобы ты перестала врать». Но как заставить её говорить? Кармин будет молчать до пыток. И тут память подкинула ей подарок.

Выльсир. Сердце Элли пропустило удар. Мешочек с травами лежал в её сумке, на самом дне. Это был шанс. Жестокий? Возможно. Но необходимый. Кармин никогда не скажет правду сама, она скорее позволит этому секрету сожрать её изнутри. Элли должна помочь ей. Вскрыть этот нарыв.

- «Это не предательство..» - шепнула она себе.

- «Я делаю это ради нас. Я просто хочу понять её».

- Элли? - голос подруги вырвал её из мыслей.

- А? Кармин смотрела на неё с легким подозрением.

- О чем задумалась? У тебя глаза горят. Элли улыбнулась - хитро, по-лисьи.

- Просто рада, что мы есть друг у друга.. Кармин изучала её лицо еще секунду, пытаясь найти подвох, но потом сдалась и покачала головой.

- Ты порой такая странная, лисёнок. Элли тихо рассмеялась. План уже созрел. Вечер опускался на лес мягким золотым покрывалом. Девушки сворачивали лагерь у озера, смеясь над какой-то шуткой, когда воздух вдруг стал вязким и холодным. Птицы смолкли. Из густой тени ивняка, ломая ветки, вывалились три фигуры. Их тела, раздутые от гнилостных газов, двигались рывками. Когти скребли по земле. Кармин среагировала мгновенно - её рука уже лежала на рукояти кинжала, тело сжалось пружиной. Но Элли оказалась быстрее. Принцесса шагнула вперед, не доставая оружия. Она просто подняла руку, и воздух вокруг неё загудел. Земля вздыбилась. Корни старого дуба, спавшие под дерном, вырвались наружу, как стая анаконд. С влажным хрустом они обвили ноги тварей, переламывая кости. Болотники дернулись, пытаясь разорвать путы, но Элли сжала кулак. Из её ладони вырвался луч чистой, ослепительной энергии. Он ударил в грудь центральной твари, выжигая гнилую плоть. Болотник даже не успел зашипеть - он просто рассыпался в серый прах, оседающий на траву. Двух других постигла та же участь: корни сжали их, и свет добил, превратив в горстки пепла.

Тишина вернулась в лес так же внезапно, как исчезла. Элли опустила руку. С кончиков её пальцев срывались последние золотые искры. Она повернулась к Кармин, и в её глазах, обычно теплых, всё еще плясал этот чужой, опасный огонь.

- Ну-ну… - выдохнула Кармин, убирая руку с кинжала.

- Ты даже не вспотела. Та улыбнулась - хищно, с легким превосходством.

- Благодарю. - она шутливо поклонилась. Кармин фыркнула, пытаясь скрыть дрожь в руках. В лагере было тихо. Друиды еще не вернулись. Кармин расстелила плащ у догорающего костра и села, наблюдая за Элли. Принцесса лежала на спине, крутя в пальцах медальон.

Щелк - открыла.

Щелк - закрыла. Её губы шевелились, беззвучно повторяя имена. Кармин знала этот взгляд. Смотреть на это было больно. Кармин чувствовала, как внутри натягивается струна. Ей хотелось стереть эту жесткость с лица Элли. Она подползла ближе и накрыла ладонью ее глаза.

- Перестань.. - тихо сказала она.

- Ты слишком много думаешь. - Кармин убрала ладонь и легонько щелкнула её по носу.

- Кто бы говорил.. - Элли слабо улыбнулась, перехватывая её руку. Кармин замерла. Взгляд Элли изменился.

- Почему ты так на меня смотришь? - голос дрогнул.

- Как? - прошептала Элли. Она потянулась навстречу. Медленно. Давая Кармин шанс отступить. Но отступать было некуда. Кармин смотрела на эти губы, на бледную шею, на пульсирующую жилку под кожей. Она наклонилась и поцеловала её. Элли ответила мгновенно, с жадностью, запустив пальцы в волосы, притягивая её ближе, так близко, что казалось, они хотят слиться в одно целое. Одежда мешала. Пряжки впивались в кожу, но боли не было, был только жар. Кармин задыхалась, целуя шею Элли, чувствуя вкус её кожи - соль, дым и этот сводящий с ума запах магии. Элли выгибалась ей навстречу, её тихие стоны били по нервам сильнее любого заклинания. В эту ночь не было прошлого и будущего. Были только руки, губы и сбившееся дыхание. …Позже, когда костер почти догорел, Элли уснула, положив голову на плечо Кармин. Её дыхание выровнялось, лицо разгладилось. Она выглядела умиротворенной. Кармин же опять не могла сомкнуть глаз. Она лежала, глядя в звездное небо сквозь кроны деревьев, и слушала стук собственного сердца. Оно болело. Элли доверилась ей полностью, отдала себя. Она смотрела на её мирное лицо, на волосы, раскинувшиеся по траве, и чувствовала внутри что-то болезненное и светлое одновременно. И когда она встретилась взглядом с Эдной, та сразу всё поняла.

- Ты влюбилась.. Кармин криво усмехнулась, прижавшись затылком к холодному камню стены.

- Это было неизбежно, да? Она закрыла глаза. Темнота под веками пахла той ночью у костра.

- Мне было страшно, Эдна. Не тогда, когда мы дрались с болотниками. И не тогда, когда я тащила её полумертвую через лес. Страшно стало, когда она начала… светиться. Кармин потерла лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость.

- Я помню её в первый день. Живую девчонку. Зеленые глаза, в которых не было ни грамма той гнили, к которой я привыкла. Она смотрела на мир так, будто он не пытался её убить. И это бесило. Поначалу меня это жутко бесило. Кармин хмыкнула, вспоминая свою злость.

- Я привыкла, что мир - это рынок. Ты продаешь, тебя покупают. Доверие - это слабость, за которую бьют ножом под ребра. А она… она просто жила. Смеялась над моими тупыми шутками. Ела одно яблоко, даже не думая, что я могу её отравить. Она была аномалией, Эдна. Ошибкой.. Голос ее дрогнул, стал тише.

- Когда она засмеялась впервые… по-настоящему, с ямочками на щеках… я поняла, что мне конец. Я поняла, что хочу защищать этот смех. Не за деньги. А просто чтобы он звучал. Она сжала кулаки, глядя на свои грязные, огрубевшие пальцы.

- Я не умею так жить. Я умею выживать. Брать, бежать, прятаться. Близость для меня - это всегда был риск подставиться. Но Элли… она заставила меня захотеть чего-то другого. Домик, сад, глупые разговоры у камина. Нормальной жизни.. Эдна молчала, перебирая деревянные четки.

- Но сказки кончаются.. - Кармин ударила затылком о стену. Глухой стук.

- И случилось то, чего я боялась больше смерти.

- Правда вскрылась? - тихо спросила Эдна. Кармин судорожно вздохнула. Воздух в камере казался спертым.

- Я никогда не хотела ей врать. Но как я могла сказать? «Эй, лисёнок, знаешь, почему я так хороша в этом деле? Потому что я была по ту сторону». Она подняла на Эдну глаза, полные черной, беспросветной тоски.

- Я знала про кровь. Знала про планы. Я стояла в тени, пока её мир рушился, и считала монеты. Пальцы Кармин вцепились в решетку.

- Если бы она знала тогда… она бы не посмотрела на меня. Не улыбнулась бы. Я украла эту любовь.. Она снова закрыла глаза. Элли сидела посреди поляны, скрестив ноги. Её ладонь парила в нескольких дюймах от сухой земли. Почва под её пальцами темнела, выпуская крошечные капли влаги, которые, повинуясь безмолвному приказу, собирались в воздухе, сливаясь в идеальный, дрожащий диск воды. В этом импровизированном зеркале Элли разглядывала своё отражение. Солнце путалось в её волосах, подсвечивая заостренные кончики ушей, которые торчали сквозь локоны. Она провела пальцем по хрящу - чувствительному, теплому, чужому, но такому родному. Кармин подошла неслышно, но Элли почувствовала её еще за десять шагов. Запах кожи, табака и… смущения? Охранница опустилась рядом, неловко крутя в руках прутик.

- Непривычно? - спросила она, кивнув на уши. Элли удивленно моргнула, отрываясь от отражения. Она лениво шевельнула пальцами, и вода послушно застыла, став гладкой, как стекло.

- Почему? Я всю жизнь с ними жила. Просто раньше они прятались внутри.

- Ну… - Кармин почесала затылок, стараясь не смотреть на магию слишком пристально.

- Теперь ты выглядишь… иначе. Кто ты теперь, Элли? Принцесса? Эльф? Или древний и страшный монстр? Элли сжала кулак, и водяное зеркало с тихим всплеском осыпалось на землю, мгновенно впитавшись в сухой мох.

- Я - это я.. - просто ответила она.

- Цельная. Впервые в жизни мне не нужно выбирать, какую часть себя ненавидеть.. Она повернулась к Кармин и улыбнулась - открыто, без тени стеснения. Ночь не сделала их отношения неловкими, наоборот - она словно сожгла все мосты, оставив только чистую, звенящую связь. Кармин хмыкнула, пряча улыбку в воротник куртки.

- Ты потрясающая.. - буркнула она и, подавшись вперед, быстро поцеловала Элли в висок. Элли рассмеялась.

- Ты тоже ничего. Для ворчливой наемницы..

- Эй! - Кармин шутливо толкнула её плечом.

- Торгарос ушел на последний обход. Завтра выдвигаемся. Пора решать, куда дальше. Элли кивнула, становясь серьезной. Она поднялась и подошла к котелку.

- Я хочу заварить чай.. Рецепт Эдмунда для успокоения нервов. Тебе не помешает. Кармин наблюдала, как Элли бросает травы в кипяток. Её движения были плавными, точными. Никакой суеты. Огонь под котелком вспыхнул ярче от одного взмаха её руки.

- Ты быстро учишься.. - заметила Кармин с уважением.

- Я просто перестала бояться огня.. - пожала плечами Элли.

- Он часть меня. Запах трав наполнил поляну - мята, чабрец и что-то сладкое, дурманящее. Кармин втянула носом аромат. Элли налила густой отвар в деревянную кружку и протянула её подруге. Та приняла её, чувствуя приятное тепло сквозь дерево. Она уже поднесла кружку к губам, предвкушая вкус, но… Мягкая ладонь накрыла её губы, останавливая. Кармин замерла, вопросительно глядя поверх пальцев.

- Подожди.. - тихо сказала Элли. Её глаза, ставшие теперь ярко-зелеными, смотрели прямо в душу.

- Я хочу кое-что показать тебе.

- М? - голос Кармин был приглушен ладонью.

- Что происходило во мне, когда я была там. За гранью. Элли убрала руку от губ, но накрыла ею кружку.

- Я хочу, чтобы ты увидела. Чтобы ты поняла: я не умирала.. И ты была там со мной, даже когда я спала. Кармин смотрела на темную жидкость в кружке. Она кивнула.

- Конечно.. - просто сказала она. Кармин отставила кружку на камень, не сделав ни глотка. Элли улыбнулась. Она накрыла ладони Кармин своими. Их пальцы переплелись в жесткий замок. Воздух вокруг мгновенно сгустился, стал вязким, запахло озоном перед грозой и жженым сахаром.

- Закрой глаза.. - прошептала она, склоняясь к самому лицу. Кармин криво усмехнулась, чувствуя, как чужая магия покалывает кончики пальцев.

- Раньше это я говорила тебе. - хрипло заметила она.

- Как быстро летит время…

- Теперь моя очередь вести.. - мягко ответила Элли. И Кармин закрыла глаза, позволяя себе упасть в чужую тьму. Солнечные зайчики плясали на деревянном полу. Элли болтала ногами, сидя на высоком подоконнике своего старого дома. В открытое окно врывался шум далекого водопада - этот звук был похож на колыбельную. Где-то внизу, в саду, слышались голоса и смех родителей. В руках она сжимала кружку с травяным чаем, от которого шел сладкий пар. Рядом, в глиняном горшке, нетерпеливо шевелил листьями Пожирака. Его бутон, усеянный мягкими шипами, был раскрыт в ожидании.

- Держи, обжора.. - Элли протянула ему хрустящую морковку. Цветок радостно чавкнул лепестками, смыкая бутон на угощении…

Свет выключили. Солнце, смех, водопад - всё исчезло. Осталась только вязкая, давящая тишина.

- Мама? - пискнула Элли. Резкая боль скрутила живот. Она охнула, сгибаясь пополам, и выронила кружку. Звука удара не было. Она падала в пустоту. Элли открыла глаза. Платьице задралось, коленки саднило о невидимый пол. Живот горел огнем. Она посмотрела на свои ручки - маленькие, пухлые детские ладошки. По ним текла густая, черная жижа.

- Больно… - захныкала она, размазывая черноту по лицу. Из темноты, откуда-то издалека, донесся ответный плач. Не детский. Взрослый, сдавленный. Кто-то плакал так, словно хотел спрятать этот звук, задушить его в горле. Элли замерла, шмыгая носом. Как только она замолчала, стих и тот, другой плач. Тишина стала невыносимой.

- Мне больно! - крикнула она в темноту и поползла вперед, опустив голову. Пол был холодным и липким, как застывающая смола. Она ползла, пока не врезалась макушкой во что-то мягкое. Маленькая подняла заплаканные глаза. Перед ней сидела она сама. Глазами, полными тоски.

- Прости.. - прошептала она. Малышка, услышав это, разрыдалась еще громче, отчаянно и горько. Взрослая Элли вдруг согнулась, её тело свела судорога. Она закашлялась - глухо, до рвоты. Из её горла вырвался черный, маслянистый сгусток. Он шлепнулся на пол, дымясь и шипя. Маленькая икнула и тоже согнулась пополам. Её вырвало таким же черным комком. Боль отступила на секунду, оставив во рту привкус пепла и гари.

- Что это? - всхлипнула малышка, протягивая к ней грязные ручки.

- Почему из меня течет чернота? Я сломалась? Взрослая попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли. Она хотела утешить, соврать, что всё пройдет, но язык не поворачивался.

- Я.. не знаю. - прошептала она, и по подбородку стекла черная струйка.

- Прости меня, маленькая. Я не знаю. Малышка задрожала.

- Холодно.. - прошептала она, обхватив себя плечиками.

- Я чувствую холод… Это смерть? Элли закрыла глаза, не в силах смотреть в это чистое, детское лицо, искаженное ужасом.

- Да.. - выдохнула она.

- Почему? - голос девочки стал жестче.

- Из-за кого? Кто это сделал с нами? Маленькая подняла голову. Её глаза, полные слез, вдруг заволокло непроглядной тьмой. Чернота залила белки, превращая взгляд в две бездонные пропасти. В этом взгляде не было страха. Была ярость. Древняя, голодная ярость. Взрослая горько усмехнулась, сплевывая очередной черный сгусток.

- Уже не важно.. - прохрипела она, чувствуя, как ледяной холод сковывает конечности.

- Магия не работает. Мы просто… гаснем. Нам не выжить. Она протянула слабеющую руку и коснулась щеки разгневанной копии.

- Ложись спать, милая. Скоро всё закончится.. Маленькая оскалилась, её черные глаза полыхнули.

- Нет! - крикнула она, и этот крик эхом отразился от стен их умирающего сознания.

- Я тоже не хочу.. - прошептала Элли, роняя голову на грудь. Черная слеза скатилась по её щеке, оставляя грязный след.

- Но волшебных слов, чтобы всё исправить, не существует. Мы проиграли. Элли надула щеки. Её черные глаза сверлили взрослую копию насквозь.

- Пора.. - твердо сказала она. Взрослая с трудом приоткрыла глаза. Взгляд её был мутным.

- Что?

- Пора стать единой. - повторила девочка. Элли горько, булькающе усмехнулась.

- Глупая… Я же сказала, магия не действует. Я пуста. Я ничего не могу сделать. Малышка подползла ближе, не обращая внимания на черную жижу под коленками.

- А я и не отвечаю за магию.. - прошептала она. Она обхватила талию Элли своими маленькими ручками и крепко прижалась к ней. Та судорожно выдохнула и опустила подбородок на макушку ребенка, вдыхая запах детского шампуня и… гари.

- Будет больно.. - тихо предупредила маленькая Элли, не размыкая объятий.

- Воспоминания нахлынут лавиной. Многие сгорят, рассыплются в пепел. Мы забудем лица, имена… часть их исчезнет навсегда.. Взрослая вздрогнула, но сил отстраниться не было.

- Но одно… - девочка отстранилась и положила свои крошечные, испачканные в черноте ладошки на щеки.

- Одно ты должна знать. Ты должна понять, кто ты.. Они посмотрели друг на друга. Маленькая закрыла глаза и прижалась своим лбом ко лбу взрослой.

Вздох. Элли сидела на корточках в пыльном, густом полумраке курятника. Она любила это место. Здесь пахло прелой соломой, сухим зерном и птичьим пометом. Узкий луч света, пробивавшийся сквозь щель в досках, падал на её маленькие, испачканные ладошки. Вокруг неё царила странная, неестественная тишина. Обычно куры суетились, квохтали, клевали её ботинки, но сегодня они лежали неподвижно. Десяток пестрых, пушистых тел, разбросанных по полу, словно кто-то высыпал из мешка сломанные игрушки. В самом дальнем углу, вжавшись в щель между кормушкой и стеной, дрожала последняя уцелевшая рябая курица. Её глаза-бусинки бегали из стороны в сторону, а гребешок был бледным от страха. Элли медленно, чтобы не спугнуть, поползла к ней на коленях.

- Тише, маленькая… Тише… - её голос был мягким, успокаивающим.

- Я вижу, тебе страшно. Мне тоже.. Она протянула руки ладонями вверх, не делая резких движений.

- Иди ко мне. Я спасу тебя. Я спрячу тебя так, что никто не найдет. Доверься мне.. Курица дернула головой и через секунду отлипла от стены. Она сделала неуверенный шаг, переступая через крыло мертвой сестры, потом еще один. Тихонько курлыкнув, она ткнулась клювом в ладонь Элли.

- Вот так… Умница..- прошептала девочка, сгребая теплую птицу в охапку.

- Теперь ты в безопасности. Она начала гладить её по холке. Медленно. Ритмично. Курица расслабилась, прикрыв глаза, доверчиво прижавшись к груди своей спасительницы. Элли склонилась к ней и нежно поцеловала в перьевую макушку.

- Тебе больше не о чем волноваться. - промурлыкала она.

- Совсем не о чем. Она прижала птицу крепче к груди. Её правая рука скользнула под крыло птицы, ласково, почти невесомо…

И вдруг курица взорвалась безумием. Она рванулась в руках с такой силой, что перья полетели во все стороны. Глаза птицы выкатились, клюв распахнулся в немом, отчаянном крике, который тут же был заглушен ладонью Элли. Она сжала клюв пальцами, не давая звуку вырваться, в то время как птица билась в конвульсиях, царапая когтями её платье.

- Тшшш… Тише, глупая.. - прошептала Элли, удерживая брыкающееся тело с пугающей для ребенка силой. Она разжала объятия, и курица с глухим стуком упала в опилки. Птица попыталась встать, но завалилась на бок, волоча крыло.

И тогда, в луче света, блеснуло лезвие. В правой руке Элли, которую она только что вытащила из-под птичьего крыла, был зажат маленький садовый нож. По лезвию густо стекала алая кровь, капая на её белые сандалии.

- Ты всё испортила.. - вздохнула Элли, вытирая нож о подол платья.

- Я хотела аккуратно.. Она шагнула к раненой птице.

- Не уходи. Мы еще не закончили играть. Она снова занесла нож.

Удар.

Два.

Три. Удары были неглубокими, выверенными. Она не хотела убивать. Смерть - это конец игры, а она хотела, чтобы игра длилась вечно. Она превращала живое существо в подушечку для иголок, с интересом наблюдая, как каждое новое отверстие выпускает новый ручеек красного. Элли начала тихонько мычать мелодию.

- М-м-м, м-м-м… Солнышко встает… Курицы вокруг - те, что еще были живы - хрипели ей в такт. Это бульканье, смешанное с её чистым голоском, создавало в курятнике атмосферу утренника.

- Вы все плохо себя вели.. - говорила Элли, вытирая нож о перья своей жертвы.

- Шумные. Глупые. Мама всегда находит меня здесь из-за вашего кудахтанья. Вы меня предаете! Её лицо исказилось. Глаза Элли начали темнеть. Сначала зрачки расширились, поглотив радужку, а затем тьма залила белки, превращая глаза в два провала в бездну. Губы растянулись в оскале, обнажив зубы, которые казались слишком острыми. Элли отбросила нож и медленно подняла обе руки вверх, растопырив пальцы.

- А теперь - танец! - скомандовала она. Из ран потянулись тонкие алые нити. Кровь, повинуясь её воле, отделилась от тел и поплыла вверх. Она собиралась в воздухе в один плотный, дрожащий шар размером с яблоко.

- Вверх! - Элли вскинула руки, и шар взмыл под потолок.

- Вниз! - она резко опустила ладони, и кровь с тяжелым шлепком упала обратно, но не растеклась, а втянулась обратно в раны. Курицы дернулись в конвульсиях. Их глаза закатились, лапки судорожно заскребли по земле. Элли засмеялась. Звонко, заливисто. Ей было весело. Это было лучше, чем куклы. Куклы не дергались. Куклы не были теплыми.

- Еще! Еще! - требовала она. Тьма на её лице сгущалась. Тонкие черные вены проступили под кожей. Под глазами залегли угольные тени.

- Вжух! - Элли снова подняла кровь в воздух. Жидкость забурлила, меняя форму. Она вытягивалась, скручивалась спиралями, пока не приняла очертания цветка с зубастой пастью.

- Это Пожирака! Ам-ам! Она захлопала в ладоши, заставляя кровавую фигуру "кусать" воздух.

- ЭЛЛИ?! Она вздрогнула от неожиданности. Концентрация нарушилась. Кровавый цветок в воздухе лопнул, забрызгивая стены, солому и лицо девочки густой багровой жижей. Птицы, наконец отпущенные магией, выдохнули в последний раз и затихли. В дверях стояла Люцелла. Солнце било ей в спину, но лицо было серым, как пепел. Её руки были прижаты к груди.

- Элли… что ты… - голос матери сорвался на хрип. Девочка медленно повернулась. Её лицо было маской из чужой крови, а черные глаза смотрели на мать без узнавания, только с раздражением.

- Ты помешала.. - холодно сказала девочка. Люцелла бросилась к ней, подхватывая под мышки, отрывая от пола, подальше от этой бойни.

- Нет! Пусти! - Элли забилась в её руках.

- Я не закончила! Мы только начали играть! Она царапала руки матери, кусалась, сучила ногами.

- Я спрячусь лучше! В следующий раз ты меня не найдешь! Пусти меня к ним! Люцелла не отвечала. Она бежала к дому, спотыкаясь, прижимая к себе вырывающегося, перемазанного кровью ребенка, и кричала, срывая горло:

- ФАЭРИС! СЮДА! ПОМОГИТЕ! Пожалуйста.. Она… ЭТО СНОВА ПРОИСХОДИТ! Дверь распахнулась с грохотом. Люцелла вбежала в дом, задыхаясь, и буквально швырнула окровавленную Элли на руки Моллу. На подоле её платья расплывались свежие багровые брызги.

- Держи её! - крикнула она.

- Просто сядь с ней и держи! Чтобы она ничего не трогала! Молл, сидевший за столом и меланхолично жевавший кусок хлеба, даже не перестал жевать. Он просто отодвинул тарелку подальше, подхватил маленькую Элли, которую мать буквально втолкнула в комнату, и усадил к себе на колени. Её ладошки были липкими и красными. Люцелла потащила Фаэриса к очагу. Их шепот был громким, шипящим, пропитанным паникой, которая давно стала фоном их жизни.

- Она снова напала на курятник.. - шипела та, и её голос дрожал.

- В этот раз… Там мясорубка. Никто не выжил. Она.. играла с их кровью.. Фаэрис побледнел, его лицо осунулось. Он положил тяжелые руки ей на плечи, пытаясь остановить её дрожь. Он бросил быстрый, вымученный взгляд через плечо на дочь и натянул на лицо улыбку.

- Люци, успокойся. Что в книге? - спросил он тихо.

- Ты знаешь, что там! - она сорвалась на крик, но тут же испуганно зажала рот ладонью и снова перешла на сдавленный, мокрый шепот.

- В «Кодексе Крови» сказано, что таким, как она… нельзя жить. В древности их убивали при первых признаках.. Молл крепче прижал Элли к себе, блокируя её движения одной рукой, а другой отломил кусок хлеба и отправил в рот. Он начал тихо покачиваться, словно убаюкивал младенца.

- Что ты снова натворила, малявка? - шепнул он ей в макушку, проглатывая еду. Элли пожала плечами, болтая ногами.

- Ничего. Просто хотела добыть еды к обеду. Мама же говорила, что мы будем есть курицу. Я помогла.. Друид вздохнул, стараясь заглушить спор родителей своим покачиванием.

- Молл? - Элли подняла на него глаза - черные, бездонные провалы.

- Что со мной не так? Друид сглотнул, но погладил её по волосам, которые слиплись от крови в жесткие сосульки.

- Всё так, Элли. Такое… бывает. Мы поможем. Вылечим тебя, и всё пройдет. Элли хмыкнула. Звук получился взрослым, циничным.

- Я не чувствую себя больной.. - спокойно сказала она, наблюдая, как Молл жует.

- Я чувствую себя… живой. Её слова заглушил всхлип Люцеллы. Мать быстро вытерла слезы, достала с верхней полки тяжелый гримуар в переплете из шипастой кожи и начала яростно листать страницы. Фаэрис склонился рядом.

- Что вы читаете? - звонко спросила Элли.

- Помолчи немного, милая, хорошо? - нервно бросила Люцелла, не поднимая головы.

- Взрослые заняты.

- Не надо было учить её магии крови.. - буркнул Молл, доедая, косясь на отца.

- Я не учил! - огрызнулся Фаэрис.

- Я показывал ей основы! Серую магию, простейшее колдовство! Откуда я знал, что она… Он осекся, посмотрел на курятник за окном, потом на дочь. Вздохнул и присел на корточки в метре от неё, стараясь не запачкаться в куриной крови.

- Милая, кто тебя этому научил? Этим… фокусам?

- Друг из снов.. - просто ответила Элли.

- Он приходит ночью. Он многому меня научил. Люцелла замерла над книгой. Страница зашуршала в тишине.

- Что за друг? - спросил Фаэрис, и в его голосе звенел страх. Элли пожала плечами.

- Я не знаю его имени. Он приходит уже почти год. Он хороший, папа. Он меня не боится. В отличие от вас всех.

- Мы не боимся тебя.. - быстро, слишком быстро сказал Молл. Элли ухмыльнулась, показав зубы.

- Правда? Тогда отпусти меня. Молл инстинктивно сжал руки на её плечах крепче, удерживая на месте.

- Вот видишь.. - надула щеки Элли.

- Чего и следовало ожидать. Лжецы. Фаэрис выпрямился, избегая её взгляда.

- Тебе нужно потерпеть, Элли. Скоро всё будет как раньше. Мы найдем способ. Он отвернулся к жене, которая уже водила пальцем по строчкам какой-то древней истории. Как только отец отвернулся, Молл вдруг дернулся и зашипел сквозь зубы:

- Блять! Какого хера?! Люцелла тут же обернулась, её глаза сверкнули гневом.

- Молл! Я же говорила тебе про мат в доме!

- Она мне руку продырявила! - заорал Молл, вскакивая и стряхивая Элли с колен. Он поднял правую руку. Из ладони торчала столовая вилка. Она вошла с тыльной стороны и вышла через ладонь, пригвоздив его к столу на секунду, пока он не дернулся. Кровь капала на скатерть.

- Залечи себя! - рявкнула Люцелла.

- Боль-то всё равно есть! - огрызнулся Молл, хватаясь за вилку здоровой рукой. Элли, которая уже успела отскочить в другой конец комнаты, хихикнула.

- Какое интересное слово… Блять! - смаковала она, пробуя звук на языке.

- Блять, блять, блять! Люцелла метнула на Молла испепеляющий взгляд.

- Простите… - буркнул он, морщась.

- Нужно немного подождать.. - пробормотал Фаэрис, не отрываясь от книги.

- Скоро наша Элли вернется… Молл пошевелил вилку в ране, с хрустом вытаскивая зубцы из кости.

- Ах ты ж чертова… - прошипел он, глядя на больную руку.

- …дрянь? - подсказала Элли с невинной улыбкой.

- Тварь? Сука?

- Молл! - рявкнула Люцелла.

- Ты что, говорил при ней такое?!

- Да не говорил я! - возмутился друид, зажимая рану, которая уже начала затягиваться зеленым светом. Фаэрис тихо кашлянул в стороне, отводы взгляд. Люцелла тяжело вздохнула, подошла к Элли, но остановилась на безопасном расстоянии.

- Элли, это плохие слова. Их не нужно говорить.. Элли даже не посмотрела на мать. Она сверлила взглядом отца, склонившегося над книгой.

- Какая Элли вернется, папа? - спросила она тихо, и от этого тона у всех по спине побежали мурашки.

- Я и так здесь. Настоящая.. Она улыбнулась, и чернота в её глазах, казалось, поглотила весь свет в комнате. Люцелла тихо выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она сделала шаг ближе, но остановилась, наткнувшись на холодный взгляд черных глаз.

- Элли, милая… Мы любим тебя. Мы просто хотим понять.. Расскажи нам про друга. Кто он? Как он себя называет? Элли пожала плечами, болтая ногами в окровавленных сандалиях.

- Я не знаю имени. Но мне его жалко..

- Жалко? - переспросила мать, голос её сорвался.

- За что?

- Он очень грустный.. Часть плачет.. - серьезно сказала Элли.

- Он потерял свою единственную. Свою любовь. И теперь ему нужна моя помощь, чтобы вернуть её. Фаэрис замер. Книга в его руках чуть не упала. Он медленно поднял голову, встретившись взглядом с Люцеллой. В их глазах читался один и тот же ужас.

- Что… - Фаэрис прочистил горло.

- Что он спрашивал у тебя, Элли? И что ты ему ответила? Элли улыбнулась, обнажив окровавленные зубы.

- Он сказал, что скоро придет. Сказал, что он ваш старый друг. И что он поможет нам всем. Поможет вам принять меня такой, какая я есть! Люцелла посмотрела на Молла. Друид стоял у стены, белый как мел, и, казалось, перестал дышать.

- Мне нужно найти Торгароса.. - прошептал он одними губами.

- Он должен был вернуться час назад. Молл бесшумно выскользнул за дверь. Фаэрис подошел к жене, мягко отвел её за спину и снова улыбнулся Элли - натянуто, через силу.

- Ты близко подошла.. - шепнул он Люцелле. Та нервно погладила свое плечо, где под тканью платья был старый шрам от магического ожога. Элли тяжело вздохнула, картинно опустив ресницы.

- Я просто разозлилась.. - сказала она плаксиво.

- Простите… Вы ведь хотели меня скрутить. Связать, как в прошлый раз. Мне не нравится сидеть в темноте одной! Это страшно. И особенно неприятно, когда чешется нос и его никак не почесать… Люцелла вытерла скатившуюся слезу.

- Это для твоего же блага, солнышко. То, что с тобой происходит… это пугает нас, да. Но мы всё так же любим тебя и хотим помочь…

- МНЕ НЕ НУЖНО ПОМОГАТЬ! - рявкнула Элли, и стекла в окнах задрожали. Фаэрис шагнул вперед, закрывая собой жену. Он знал, что дочь опасна, но всё же опустился перед ней на одно колено и раскрыл объятия.

- Прости.. - мягко сказал он.

- Иди ко мне. Элли мгновенно переменилась. Гнев исчез, сменившись детской радостью. Она соскочила со стола и бросилась отцу на шею.

- Я так рада, папочка! - прошептала она ему в ухо.

- Я рада, что вы тоже принимаете меня. Фаэрис дрожащей рукой погладил её по спине, чувствуя, как липкая кровь пропитывает его рубашку.

- Да… Мы принимаем. Элли, скажи… - он заставил себя говорить ровно.

- Ты сказала своему другу, где мы живем? Элли отстранилась и посмотрела на него ясными, почти нормальными глазами.

- Я сказала, что не знаю названия места. Но я рассказала про водопад! И про то, что тут всегда тепло. И что в воде плавать нельзя.. Люцелла судорожно выдохнула, прикрыв рот рукой.

- Нужно собираться.. - прошептала она. Она снова посмотрела на дочь. Чернота вокруг глаз Элли уменьшилась, вены побледнели. Девочка выглядела почти нормально, если не считать крови на одежде.

- Элли.. - спросила Люцелла дрожащим голосом.

- А как именно ты должна ему помочь? Элли пожала плечами.

- Я не знаю. Он сказал, я - ключ. Фаэрис снова прижал дочь к себе, пряча отчаяние в её волосах. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

Дверь распахнулась от удара ноги. В дом влетел Молл. На его спине висел Торгарос - тяжелый, обмякший. Из груди и плеча старого друида торчали черные стрелы с оперением ворона и крыльями бабочек. Кровь капала на пол густыми, темными кляксами.

- ОНИ ЗДЕСЬ! - заорал Молл, сбрасывая раненого на ближайшую лавку.

- Барьер пал! Дом превратился в развороченный муравейник. Молл сбросил Торгароса на широкий дубовый стол, сметая посуду на пол. Звон разбитой керамики утонул в хриплом рыке раненого. Не теряя ни секунды, он схватился за древко стрелы, торчащей из плеча старого друида.

- Терпи! - рявкнул он и резким рывком выдернул стрелу. Торгарос зарычал сквозь зубы. Кровь хлынула темным потоком. Молл тут же прижал ладони к ране, призывая магию. Зеленый свет целительства вспыхнул под его пальцами, пытаясь стянуть края плоти. Но вместо того чтобы затянуться, раны зашипели. Края почернели и начали дымиться. Зеленый свет Молла померк, столкнувшись с гнилостной аурой металла. Молл отшатнулся, глядя на свои ладони, словно обжегся.

- Твою мать… - выдохнул он. Поняв, что магия здесь бесполезна, он достал с верхней полки бутыль с крепким самогоном, зубами вырвал пробку и щедро плеснул прямо на дымящиеся раны, заливая черные дырки. Торгарос взвыл, выгибаясь дугой, его пальцы вцепились в край стола, но он не издал ни звука после первого крика.

- Штопай себя сам! - рявкнул Молл, всучив ему иглу и суровую нить, которую выхватил из корзинки Люцеллы.

- У нас нет времени нянчиться! Люцелла металась из комнаты в комнату, сгребая в охапку свитки, амулеты, мешочки с травами.

- К черту тряпки! - орал Молл, видя, как она пытается запихнуть в сумку теплый плащ.

- Оружие! Еда! И уходим! У нас нет времени на барахло! Посреди этого безумия, словно в центре урагана, стояла Элли. Чернота отступила из её глаз, оставив их заплаканными и испуганными, привычного зеленого цвета. Дурман рассеялся, и на смену ему пришла реальность. Сердце сжалось. Дышать стало тяжело. Перед глазами всплыли картинки: пушистые перья, доверчивые глаза-бусинки, нож…

- Птички… - всхлипнула она, закрывая рот ладошками.

- Я… я убила их… Слезы хлынули из глаз. Молл, пробегавший мимо с колчаном стрел, затормозил. Он бросил колчан и подхватил её на руки, прижимая к груди.

- Ну, ну… - зашептал он, начав привычно покачивать её.

- Вот и ты. Вернулась. Руку мне продырявила, малявка…

- Прости… - рыдала Элли, уткнувшись ему в плечо.

- Олененок, прости… Мне так жаль…

- Порталы! - выкрикнула Люцелла, выбегая из спальни с сумкой.

- Фаэрис, ты можешь открыть переход? Прямо сейчас! Мужчина покачал головой, его лицо было серым.

- Я смогу перенести одного. Максимум двоих. Но не всех сразу.. Но даже если и открою, он все равно найдет нас по магическому следу.

- Проклятье! - выругалась Люцелла, ударив кулаком по косяку.

- Прости, мамочка… - пискнула Элли из объятий Молла.

- Я говорила плохие слова… Прости меня… Люцелла замерла. Гнев исчез с её лица. Она подбежала к ним, обняла сразу обоих.

- Ничего, солнышко.. - прошептала она, целуя Элли в мокрую щеку.

- Главное, что ты поняла. Главное, что ты вернулась к нам. Она прижалась лбом к виску Молла, вздохнула глубоко, прерывисто. Вдруг Элли замерла. Её плач оборвался. Она подняла голову и посмотрела на входную дверь.

- Друг… - прошептала она.

- Он рядом. Я чувствую его. В доме повисла мертвая тишина. Слышно было только, как капает кровь с ран Торгароса на пол. А потом в дверь постучали. Три вежливых, негромких удара.

Тук.

Тук.

Тук. Дверь открылась с мягким, издевательским скрипом, впуская вечернюю прохладу. На пороге стоял высокий мужчина в безупречном черном камзоле. Абаддон. Он замер на секунду, брови поползли вверх , но замешательство длилось лишь миг. Колдун поправил идеально уложенные волосы, стряхнул невидимую пылинку с плеча и шагнул внутрь.

- Добрый вечер.. - его голос был мягким, бархатным.

- Какая… теплая компания. Взгляд скользнул по застывшим друидам и остановился на девочке.

- Элли.. - он улыбнулся ей, как старому приятелю, и слегка поклонился. Девочка, выглядывая из-за плеча Молла, узнала его. Тот самый силуэт из снов! Она просияла сквозь слезы и подняла руку, чтобы помахать в ответ.

- Нет! - Молл среагировал мгновенно. Он перехватил её запястье, больно сжав, и резко опустил вниз.

- Не смей. Не смотри на него. В дом начал вползать запах гари. Едкий, сладковатый дым сочился сквозь щели в полу. Абаддон картинно втянул воздух носом.

- Чувствуете? - спросил он, проходя глубже в комнату.

- Запах перемен... За его спиной из дыма выткались фигуры. Мио и двое в глухих масках. Они двигались синхронно, как тени.

- Дай ей уйти, Абаддон.. - голос Люцеллы дрожал, но она шагнула вперед, закрывая собой дочь.

- Возьми нас..

- Бессмысленно, Люци.. - глухо проронил Фаэрис, не сводя глаз с колдуна.

- Он пришел за всеми нами. Абаддон перевел взгляд на Фаэриса, и его улыбка стала шире, но холоднее.

- Дорогой друг! - колдун развел руками, словно хотел обнять весь этот хаос.

- Как ты поживаешь? Сердце не шалит? Как спится по ночам.. Фаэрис опустил руку, в которой уже начинал разгораться огненный шар. Пламя погасло, оставив лишь тонкую струйку дыма. Он посмотрел на колдуна, плечи его опустились.

- Мне жаль.. - тихо сказал он.

- Мне правда жаль, Абаддон. Колдун замер. Его улыбка исчезла мгновенно.

- Жаль? - его голос стал тихим, шипящим.

- Чего именно, Фаэрис?

- Наэлии.. - выдохнул эльф. В комнате стало так тихо, что слышно было, как трещат горящие балки над головой. Люцелла закрыла рот рукой, Элли перестала хныкать, чувствуя волну холода, исходящую от отца.

- Я не верил.. - продолжил Фаэрис, глядя прямо в глаза Абаддона.

- Не верил в притяжение между нашими мирами. Не верил, что маг и колдун могут… быть чем-то большим, чем врагами. Я не верил никому. Я думал, я спасаю порядок... Он сделал шаг вперед, раскрывая руки.

- Мне безумно жаль всех нас. Я создал этот ад своими руками. Абаддон смотрел на него долго. В его глазах что-то умерло окончательно.

- Твои сожаления.. - прошептал он, и голос его дрожал от сдерживаемой силы.

- Опоздали на сорок лет, мой друг.

Он резко вскинул руку. Дым становился гуще. Он уже стелился по полу белым туманом, скрывая ноги. Элли закашлялась, плотнее прижимаясь к Моллу. Друид, воспользовавшись разговором, начал медленно, шаг за шагом, отступать к задней двери.

Шаг.

Еще шаг. Рука Молла уже нащупала холодную ручку двери…

Хлопок. Воздух перед ними дрогнул и сжался. Абаддон возник прямо перед Моллом, словно соткался из дыма.

- Куда же вы? - прошептал он. Он даже не коснулся Молла. Просто лениво повел пальцем. Невидимый таран ударил Элли в грудь, вырывая из рук друида. Она пролетела через комнату, крича от страха, и упала прямо в объятия Абаддона.

- Нет!!! - заорал Молл. Туман в его голове рассеялся от ярости. Он бросился вперед, его пальцы удлинялись в когти, готовые рвать глотки… Но туман снова забил нос, уши, глаза. Молл метнул магический шар в пустоту, туда, где секунду назад был силуэт, но магия растворилась.

Из дыма вынырнула женская фигура в глухой маске. Он даже не успел поднять щит. Удар был не просто профессиональным. Он был злым. Жесткий апперкот в челюсть, от которого голова Молла мотнулась назад с хрустом. Друид рухнул на колени, но попытался встать. Девушка не дала ему шанса. Она сбила его с ног подсечкой и, не теряя инерции, оседлала его грудь. Она заглянула ему в лицо перед следующим ударом. Сквозь прорези маске на Молла смотрели не человеческие глаза, а два пылающих красных угля. В них не было ничего, кроме жажды крови.

- Лежать! - рявкнула она, и её кулак, закованный в жесткую перчатку, врезался в лицо.

Раз. Голова друида ударилась об пол. Кровь брызнула из разбитого носа. Торгарос попытался метнуть иглу, но Мио метнула быстрее. Склянка разбилась о его грудь, и фиолетовое облако мгновенно парализовало старого друида. Он рухнул лицом в стол, сознание покинуло его. Элли билась в руках Абаддона, кусаясь, царапаясь, визжа как дикий зверек.

- Пусти! Мама! Папа!

- Тише, сокровище.. - Абаддон передал её мужчине в маске, стоявшему за спиной.

- Держи её крепче. Она кусается.. Элли почувствовала, как её перехватили сильные, но на удивление осторожные руки. Она обернулась, готовая вцепиться в лицо и этому врагу. Мужчина медленно стянул маску. Элли замерла. Это был незнакомец с добрыми разноцветными глазами.

- Привет, красавица.. - мягко сказал тот. Он улыбнулся. Поднес ладонь к её лицу и дунул. Золотистая пыльца накрыла Элли с головой. Она вдохнула, ожидая горечи яда. Но пыльца пахла… блинчиками с медом. Мамиными духами. Свежестью водопада.

Два. Удар в висок. Молл попытался закрыться руками, но она была быстрее, сильнее, безумнее. Она вбивала его в доски пола с методичностью молота.

Три. Четыре. Пять. Это было уже не обезвреживание. Это была казнь. Она била его снова и снова, превращая лицо в кровавое месиво. Её дыхание срывалось на хрип, костяшки перчаток окрасились багровым. Она рычала сквозь маску, вкладывая в каждый удар какую-то личную, темную ненависть. Молл уже не сопротивлялся. Его руки безвольно упали, глаза закатились. Он был в глубоком обмороке, возможно, при смерти. Но девушка не останавливалась. Она занесла кулак для очередного удара, целясь в горло… Сквозь ватный туман дурмана, сквозь запах блинчиков и гари, Элли услышала спокойный, властный голос Абаддона:

- Кармин, хватит! Он нужен нам живым. Кулак ее замер в сантиметре от лица друида. Она тяжело дышала, её плечи вздымались. Медленно, как во сне, она разжала пальцы, с которых капала кровь.

Глава 36 (Клятва стража)

Элли открыла глаза. Над головой был не закопченный потолок родного дома, а желтоватая ткань шатра, сквозь которую пробивалось солнце. В воздухе пахло пылью и чужими духами. Она резко села, подтянув колени к груди. Сердце колотилось где-то в горле.

- М..мам? - позвала она шепотом.

Тишина.

- Папа? Оле.. ненок?

Никто не ответил. Элли огляделась. Пусто. Ни кровати, ни стола, только ковры на земле. Она попыталась найти свои сандалии, но их не было. Босые ступни коснулись холодного ворса. Она подползла к выходу, осторожно отодвинула тяжелую ткань полога и выглянула наружу. Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Когда зрение вернулось, она увидела лагерь. Множество палаток, люди в незнакомых одеждах снуют туда-сюда, лошади жуют сено. Элли вышла наружу, чувствуя, как мелкие камушки впиваются в босые пятки. Она вертела головой, ища знакомые лица, но вокруг были только чужие. Вдруг кто-то коснулся её волос. Легко, почти невесомо. Элли взвизгнула и отпрыгнула, прижимая руки к груди. Сердце ушло в пятки. Перед ней стоял тот самый мужчина в маске. Только теперь маски не было. Он медленно, чтобы не испугать, опустился на одно колено, оказавшись с ней на одном уровне. Приложил руку к сердцу.

- Прости.. - мягко сказал он.

- Я не хотел тебя пугать. Меня зовут Леонард. Друзья зовут меня Лео. Элли насупилась, глядя ему за спину.

- Где мои родители? Леонард вздохнул, и его лицо стало печальным.

- Они… отдыхают. Им нужно время. Он протянул ей руку с длинными, тонкими пальцами.

- Тебе стоит пойти со мной, красавица. Иначе… - он на секунду замолчал.

- Иначе родителям будет плохо. Очень плохо. Элли посмотрела на него. Он улыбался, но глаза оставались холодными. Она вложила свою маленькую ладошку в его руку. Леонард сжал её пальцы - не больно, но крепко и повел её через лагерь. Люди расступались перед ними, провожая девочку любопытными взглядами. В центре лагеря стоял огромный шатер. Изнутри доносились голоса.

- …я говорила, что эту клячу нельзя клеймить! - яростный женский голос доносился откуда-то слева.

- Она моя! Кто дал им права? Леонард откинул полог, и они вошли. Внутри было прохладно. Посреди шатра стоял Абаддон, рассматривая карту. Напротив него, сжав кулаки, стояла девушка в маске. Та самая, с красными глазами. Сейчас глаза были обычными, серыми, но в них плескалось раздражение. Как только Элли вошла, спор оборвался. Девушка замолчала на полуслове, тяжело выдохнула и отвернулась, скрестив руки на груди. Абаддон поднял голову. Его взгляд скользнул по Элли.

- А, проснулась.. - он перевел взгляд на девушку в маске.

- Ну как тебе, Кармин? Не будешь против рыжих волос? Девушка шикнула на него, даже не глядя в их сторону.

- Мне плевать. - буркнула она.

- Хоть лысая. Лишь бы все получилось.. Абаддон рассмеялся - тихо, бархатисто. Он указал на высокий резной стул, стоящий перед ним.

- Присаживайся, дитя. Леонард подвел её к стулу, помог забраться на высокое сиденье и отпустил руку. Элли села, чувствуя себя маленькой и беззащитной перед этими взрослыми. Абаддон снова указал изящным пальцем на Элли.

- Кармин, ну же. Подойди. Посмотри поближе. Тебе уже нужно привыкать к ней. Девушка резко развернулась, сверкнув глазами.

- Я не хочу привыкать раньше времени.. - огрызнулась она.

- Мало ли. Вдруг ничего не выйдет, и она сдохнет в процессе? Из темного угла донеслось презрительное фырканье. Мио, лениво точившая когти, подняла голову.

- Вечно ты недовольна.. - протянула она ядовито.

- То ноешь, что времени мало и мы не успеваем, то сосуд уже здесь, сидит перед тобой, а ты нос воротишь. Определись уже, чего ты хочешь.. Кармин на секунду замерла. Медленно поворачивая голову к кошке. В два шага она пересекла шатер и оказалась вплотную к той. Несмотря на то, что Кармин была ниже, от неё исходила такая волна угрозы, что воздух, казалось, наэлектризовался. Она смотрела на Мио как бульдог на болонку. Кошка инстинктивно потерла плечо, где под одеждой, видимо, еще ныл синяк.

- Абаддон! - рявкнула она, ища защиты.

- Скажи своей цепной суке, что если она меня еще раз тронет… Договорить она не успела. Короткий, жестокий удар согнул её пополам. Мио захрипела, сползая по стене, хватая ртом воздух.

- Это за Каприз.. - холодно бросила Кармин, стряхивая невидимую пыль с костяшек. Абаддон устало вздохнул, потирая переносицу.

- Кар-кар, прекрати..

- Скажи это ей. - цокнула языком та.

- Я пошла проучивать падальщиков. Пусть запомнят, что не имеют права трогать мои вещи без спроса. Она развернулась к выходу, поправляя перчатки. Проходя мимо Элли, она на секунду замерла. Их взгляды встретились. Элли смотрела с испугом и любопытством, а в глазах Кармин мелькнуло что-то странное. Она тут же отвела взгляд и вылетела из шатра, яростно откинув полог. Кармин с хрипом вырвала свои руки из ладоней Элли. Она отшатнулась, сползая вниз на прохладный мох, хватая ртом воздух. Грудная клетка ходила ходуном, кислорода не хватало. Она сплюнула вязкую слюну на пол, пытаясь избавиться от тошнотворного привкуса прошлого. Она не могла поднять глаз. Не могла увидеть осуждение или, что еще хуже, жалость. Элли сидела неподвижно. Её взгляд, ясный и пугающе взрослый, сверлил макушку наемницы. Она медленно протянула руку и, не встретив сопротивления, переплела свои пальцы с дрожащими пальцами Кармин.

- Я всё понимаю.. - тихо сказала Элли. Кармин вздрогнула, но руку не отняла.

- Ты была в шайке падальщиков, учитывая твое прошлое, это не удивительно.. - продолжила она ровным голосом.

- Ты была наемницей. Мы не были знакомы. Для тебя я была просто грузом. А моя семья - помехой. Ты просто выполняла приказ. Вот и всё. Работа есть работа.. - Элли сжала её ладонь крепче, заставляя посмотреть на себя.

- Так ведь? - она улыбнулась, пытаясь поймать бегающий взгляд Кармин.

- Это был просто приказ? Абаддон нанял тебя, и ты… Улыбка сползла с лица Элли, когда она увидела, как исказилось лицо подруги. Кармин судорожно сглотнула, кадык дернулся.

- Кармин? - голос ее стал жестче.

- Скажи мне, что это был просто заказ. Скажи, что после того случая ты ушла. Что ты никогда не работала на него добровольно. Это так? Кармин зажмурилась до цветных пятен перед глазами. Она молчала. Тишина в хижине стала плотной. Элли медленно выдохнула, выпуская воздух сквозь сжатые зубы. Она начала понимать. Пазл складывался в еще более уродливую картину.

- Тот маг… - прошептала Элли.

- О котором ты рассказывала.. Который нашел тебя на улице, спас, воспитал, научил всему… Ты сказала, что он мертв. Кармин издала звук, похожий на скулеж побитой собаки.

- Маг в нем умер.. - выдавила она, не открывая глаз. Слеза прочертила дорожку по грязи на её щеке.

- Давно.. Элли отпустила её руку.

- Нет… - прошептала она, отшатываясь.

- Это не может.. Она снова потянулась к Кармин, её пальцы дрожали от нетерпения и страха.

- Покажи мне. Покажи мне правду.. Кармин шарахнулась в сторону, сбив коленями котелок. Вода с шипением выплеснулась в костер, подняв облако пара.

- Может, не стоит? И так всё было… неплохо. Мы справились. Мы здесь. Зачем копать глубже? - хрипло бросила она, отползая к стене и вжимаясь в угол.

- Неплохо? - голос Элли звенел от напряжения.

- Что значит "неплохо"? Врать мне в лицо и спать со мной - это неплохо?! Кармин яростно протерла глаза, размазывая слезы и грязь.

- Я не хочу… Элли, пожалуйста. Там есть вещи, которые… Но Элли уже не слушала. Она рванулась вперед, перехватив руки Кармин, которые та выставила для защиты.

- Не смей! - закричала Кармин, чувствуя, как чужая сила впивается в её кожу, словно крючки.

- Не смей делать это принудительно!

- У тебя нет выбора.. - холодно отрезала та. Её глаза мгновенно заволокла непроглядная, маслянистая тьма. Зрачки исчезли. Кармин вскрикнула и согнулась пополам. Из её рта хлынула густая кровь, закапав полено, на которое она рухнула. Внутренности скрутило спазмом, ментальный щит треснул под напором грубой силы.

- Элли… не делай… - прохрипела она, сплевывая красное. Та не ответила. Она отпустила руки и схватила Кармин за виски, пальцы впились в кожу до синяков. Резким, жестоким движением она вздернула голову наемницы вверх, заставляя смотреть в свои черные провалы.

- Я даю тебе последний шанс.. - прошипела Элли, и её голос двоился, звуча одновременно детским и древним.

- Сделай это добровольно. Откройся мне..

- Ты не можешь… Ты не.. - выдохнула Кармин, собирая остатки воли в кулак.

Мир повалился набок. Элли ударила ментальным тараном. Кармин закричала, пытаясь выстроить барьеры, спрятать самые темные, самые стыдные воспоминания за стенами из огня и боли.

- «Уходи! Не трогай это! Этот улей нельзя ворошить!» - ментальный крик Кармин звенел в голове. Но Элли была неумолима. Она ломала эти стены, как картон. Тонкие черные вены вздулись вокруг её глаз, расползаясь паутиной по лицу. Она вгрызалась в мозг Кармин, не слушая мольбы, жадная до правды.

Мир продолжил схлопываться. Реальность свернулась в узкий, пульсирующий туннель, стены которого сочились чернильной тьмой. В конце этого коридора, как в разбитом зеркале, расплывалось лицо Элли. Но это была не её Элли. Её рот был открыт в беззвучном вопле, она звала ту по имени, но звук тонул в грохоте крови, бьющей в барабанные перепонки.

Удар. Тьму разорвала вспышка острой, унизительной боли. Голова мотнулась в сторону. Кармин распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух. Перед ней стоял Леонард. Он брезгливо отряхивал ладонь, которой только что отвесил ей звонкую пощечину. В комнате пахло сыростью и дешевым табаком.

- Опять кричала во сне.. - он прислонился к столу, смотря на нее с недовольством.

- Если так хочешь спать, иди в свою комнату. Ты здесь не одна.. Кармин потерла горящую щеку, чувствуя, как пульсирует кожа.

- А ты не прикован к столу. - огрызнулась она, сплевывая вязкую слюну.

- Дверь там. Мешаю - уходи. Леонард лишь хмыкнул. Спорить с ней в таком состоянии было всё равно что тушить пожар бензином. Он молча развернулся и вернулся к своему алхимическому столу, продолжив греметь склянками. Взгляд Кармин, все еще мутный от сна, прикипел к флакону в его руках. Алая жидкость переливалась в свете ламп. Неделя без сновидений.

Тишина. Она протянула руку, сжимая и разжимая пальцы в немом требовательном жесте. Леонард заметил это боковым зрением и демонстративно закатил глаза.

- Даже не проси. Ты знаешь, что эту дрянь нельзя принимать так часто..

- Леонард… - её голос упал до опасного рычания.

- Не умничай. Дай. Он открыл рот, чтобы начать свою привычную лекцию, но Кармин уже была на ногах. Рывок - и она рядом. Выхватила флакон из его рук прежде, чем он успел среагировать.

- Моя безопасность - не твоя проблема. - бросила она через плечо, возвращаясь к столу, срывая пробку дрожащими пальцами. Дверь тихо скрипнула. Леонард, увидев вошедшего, облегченно выдохнул и поднял руки.

- Я пытался её остановить… Тяжелая рука опустилась на макушку Кармин, привычно, по-хозяйски взъерошив ей короткие волосы. Пока она возмущенно вскидывала голову, флакон исчез из её пальцев.

- Абаддон! - вырвалось у неё обиженно. Колдун посмотрел на неё. В его зеленых глазах не было злости, только глубокая, древняя усталость.

- Не сегодня, Кар.. - спокойно сказал он и кинул зелье Леонарду. Тот поспешно спрятал его в карман. Кармин сдавленно зарычала и уронила голову на скрещенные руки. Абаддон сел рядом. Его ладонь легла ей на плечо.

- Пора тебе завязывать с химией.. - сказал он.

- Ты себя сжигаешь.

- Тогда верни мне сон без кошмаров… - пробормотала она в стол.

- С этим я помочь не могу.. - вздохнул колдун.

- Но я могу дать тебе цель. У меня есть зацепка.. Леонард вскинул бровь в немом вопросе. Кармин не подняла голову, но её уши чуть дрогнули, ловя каждое движение в комнате. Цель. Это было то, что нужно.

Дверь скрипнула, впуская сквозняк. В комнату, не торопясь, зашла Мио. Она даже не взглянула на напряженные фигуры союзников. Прошла к столу, где Леонард разложил припасы, цапнула горсть сушеных ягод и пару полосок вяленого мяса. Хрустнула, отправляя кусок в рот, и так же молча вышла, даже не кивнув на прощание. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком. Абаддон проводил её равнодушным взглядом и подошел к карте на стене. Он развернул пергамент, с хрустом закрепил края. Карта Летних Земель была испещрена пометками - география их долгих, бесплодных поисков. Он взял черный угольный карандаш и обвел жирным, рваным кругом область лесов.

- Здесь… - начал он, но замер на полуслове. Его глаза расфокусировались. По лицу пробежала крупная дрожь, словно через тело пропустили высоковольтный разряд. Он медленно, скованно повернулся к столу, опираясь на него обеими руками, чтобы не упасть.

- Ты… ты это чувствовал? - прошептал он, не обращаясь ни к кому конкретно. Голос его дрожал.

- Какая… какая мощь. Словно солнце взорвалось… Он снова шагнул к карте. Его рука зависла над бумагой, дрожа, боясь коснуться, словно пергамент был раскален.

- Нет… Вот здесь… - выдохнул он, наводя палец на конкретную точку у границы лесов. Карандаш в его пальцах соскользнул, и от неконтролируемого спазма, скрутившего мышцы, грифель треснул с сухим, громким щелчком, оставив на карте жирную черную рану. Леонард бросился, перехватив его под локоть, не давая осесть на пол. Абаддон тяжело, хрипло дышал, вцепившись в рубашку алхимика. Рваная дыра на карте, казалось, пульсировала в такт его бешеному сердцу.

- Что это? Что ты почувствовал? - голос Леонарда был тихим, но настойчивым, единственным якорем в той буре, что охватила колдуна. Абаддон медленно поднял голову.

- Этот порыв… эта сила… - хрипло начал он, проводя ладонью по мокрому от испарины лицу.

- Я знаю её. Клянусь, я узнаю её из тысяч. Это тот же всплеск, та же вибрация, что я ощутил много лет назад… когда убил их.. Леонард замер, его челюсти сжались. Воспоминание о той резне было слишком ярким и болезненным для них всех.

- Та же магия… - продолжил Абаддон. Его взгляд снова устремился на карту, но видел он не леса и реки, а прошлое.

- С тем же омерзительным, металлическим вкусом боли и страдания. Но… сейчас… в ней есть что-то ещё. Он нахмурился, пытаясь ухватить, классифицировать ускользающее ощущение.

- Она изменилась. Приняла другую форму… форму любви и принятия. Словно кто-то пытался залечить старую, гноящуюся рану чистым светом.. - Абаддон горько, криво усмехнулся.

- Но прошлые раны никуда не делись. Они там, под тонкой коркой, ждут. Гноятся.. - он говорил так, словно она была вещью.

- Возможно, и заставила себя забыть про свои страхи. Возможно, она думает, что счастлива. Но сила… сила всё помнит. И она рвётся наружу. - Он снова ткнул сломанным карандашом в точку на карте.

- У меня есть только одно объяснение. Её годами держали за какой-то стеной - ментальной, магической, не знаю… И эта стена сейчас разрушается. Или, что хуже… - он поднял тяжелый взгляд сначала на Леонарда, а потом на Кармин, которая уже стояла, готовая к приказу.

- Её целенаправленно разрушают. Кто-то ломает печать. - Абаддон резко выпрямился, освобождаясь из рук Леонарда. Паника ушла, уступив место решимости.

- Догадки верны.. Мы должны спешить.. - отрезал он, уже направляясь к выходу и на ходу подхватывая плащ.

Спустя пару часов их укрытие опустело. Дорога растянулась на недели - бесконечная, выматывающая лента серой пыли и коротких, тревожных привалов. Кармин почти не спала. Когда отряд останавливался, она механически, словно голем, запихивала в себя кусок бутерброда с жестким вяленым мясом и жадно запивала водой, чтобы хоть как-то протолкнуть сухой, царапающий горло хлеб. Единственным ярким пятном, источником неуместной жизни в их мрачном отряде была Виан. Но для Кармин её неугомонный щебет был изощренной пыткой.

- Леонард, ты только посмотри! - Виан, сияя, указывала на россыпь полевых цветов у обочины, пришпоривая коня, чтобы поравняться с алхимиком.

- Это же «слезы утренней зари», верно? Я читала, что они цветут только в самых чистых землях! Леонард, обычно погруженный в мрачные мысли, чуть повернул голову.

- Это обычный колокольчик, Виан.. - ответил он, но в его голосе не было привычного холода.

- Хотя для настоек он тоже сгодится.

- Все равно красиво! - не унималась она, восторженно всплескивая руками.

- А то зелье, что ты дал старосте в деревне? Это же настоящее волшебство! Моя тетка неделю варит свои отвары, и они пахнут тиной, а твое сработало за минуту! Как ты это делаешь? Это дар?

- Это наука. Химия и точность.. - поправил он, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, снисходительной улыбке.

- Но спасибо. Приятно, когда работу ценят. Кармин в такие моменты научилась мастерски отключаться. Голос Виан превращался в белый шум, монотонный гул, на фоне которого было так удобно тонуть в собственной апатии, погружаясь в привычные, хоть и расплывчатые, кошмары наяву.

Но не все могли отключиться так же легко. Чуть позади ехала Мио. Она не участвовала в разговоре, держась в тени, но её взгляд был прикован к спине Леонарда и гарцующей рядом Виан. Её глаза сузились, превратившись в две щелки. Она видела эту улыбку. Видела, как этот ледяной циник, вдруг смягчается, отвечая на глупые восторги. Пальцы Мио, обтянутые тонкими перчатками, медленно, судорожно сжались на холке её лошади. Она вцепилась в густую, жесткую шерсть животного, накручивая её на кулак так сильно, что лошадь недовольно всхрапнула, но Мио не разжала хватки. Она больше не могла этого выносить. Звук смеха Виан был словно скрежет стекла по металлу. Резко выдохнув, она ударила пятками по бокам своего коня. Животное прянуло вперед, и Мио, грубо нарушая строй, вклинилась прямо между, едва не задев колено девушки своим стременем. Лошадь Виан испуганно шарахнулась в сторону.

- Лео.. - протянула кошка, игнорируя возмущенный вздох справа. Она наклонилась к алхимику, намеренно перекрывая ему обзор.

- У тебя есть что-нибудь от головы? Раскалывается так, будто по ней молотом били. Ночка была слишком… бурной. Она многозначительно понизила голос на последнем слове и подмигнула ему. Леонард тяжело вздохнул, демонстративно закатив глаза.

- Держи и не ной.. - буркнул он, не глядя сунув руку в седельную сумку и вытащив пучок сушеной полыни и мяты. Он буквально впихнул травы ей в руки.

- Жжевать медленно. Мио победно усмехнулась, принимая "лекарство", и пустила коня чуть медленнее, окончательно оттесняя Виан на обочину.

Та, потеряв собеседника, пришпорила коня и оказалась рядом с Абаддоном, который ехал во главе отряда. Колдун, казалось, дремал в седле, но стоило ей поравняться с ним, как он заговорил первым, не поворачивая головы:

- И что ты будешь делать в Королевстве, милая? Виан вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки.

- Как что? Защищать! - с гордостью ответила она, поправляя перевязь с мечом.

- Такая ответственность… Сама Королевская семья лета!

- Защищать… - эхом повторил Абаддон, пробуя слово на вкус.

- Это тяжелая ноша. Ты уверена, что готова подставить грудь под удар ради чужих корон? Виан хихикнула, беззаботно отмахнувшись.

- Ой, да бросьте! Мне не привыкать. Я уже столько караванов провела через пустоши! Стольких королей и королев защитила.. - она мечтательно улыбнулась, глядя на верхушки деревьев.

- К тому же… я решила, что это мое последнее дело. Получу награду, куплю домик у озера и… всё. Можно уходить на пенсию. Разводить цветы, а не махать мечом. Абаддон тихо, сухо рассмеялся.

- На пенсию… - прошептал он, и его глаза на мгновение сверкнули.

- Хорошая мечта. Да… Думаю, нам всем пора на покой.. Виан радостно закивала, в то время как Кармин, ехавшая чуть позади, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но усталость брала свое. Монотонный шаг лошади укачивал, а голоса впереди, странным образом сменившие тон, стали действовать как колыбельная. Абаддон вдруг заговорил о чем-то совершенно мирском - о рыбалке. Виан с энтузиазмом подхватила тему, рассказывая про горные ручьи, а колдун, как обычно, не обрывал её, а поддерживал беседу.

- Рыбалка требует терпения.. - донесся до Кармин его низкий, рокочущий голос, в котором сейчас слышались довольно забытые теплые нотки.

- И уважения к добыче. Помню, как Кармин первый раз взяла удочку… Виан заинтересованно подалась вперед.

- Эй! Кармин отличны рыбак! Абаддон расхохотался - громко, искренне, заставляя лошадей прянуть ушами.

- Сейчас то да.. Но раньше.. - сквозь смех прохрипел он.

- Мы стояли на берегу Быстрой реки. Я дал ей снасти, показал, как закидывать. Она сидела час, два… Злилась, сопела. А потом клюнуло. Огромный сом, старый, как сам этот лес.

- И что? Она его вытащила? - ахнула Виан.

- О нееет… - протянул Абаддон, запрокидывая голову к небу. Он широко, почти по-мальчишески ухмыльнулся и грубой перчаткой вытер выступившую в уголке глаза слезу. Плечи его тряслись от сдерживаемого хохота. Он повернулся к Виан, которая смотрела на него во все глаза, боясь моргнуть и пропустить хоть слово.

- Это он её вытащил! - рявкнул колдун, всплеснув руками так, что поводья на миг провисли.

- Представь: тишина, благодать. Я отвернулся всего на секунду - ну, может, трубку набить… Он сделал паузу, многозначительно подняв указательный палец, и тут же резко опустил его, изображая падение.

- Слышу - БУЛТЫХ! Виан ахнула, подавшись вперед всем корпусом, и чудом успела пригнуться, когда над её головой просвистела толстая еловая ветка. Она даже не заметила этого, лишь отмахнулась от хвои, застрявшей в волосах.

- Оборачиваюсь - берег пустой! - Абаддон уже не скрывал смеха, его голос рокотал на всю чащу.

- Только сапоги её стоят аккуратно так, рядочком. А сама Кармин… Он согнулся в седле, держась за бок, лицо его покраснело от натуги.

- Она барахтается на самой стремнине, посреди реки! Захлебывается, волосы в тине, но в леску вцепилась мертвой хваткой.. И орет! Орет прямо в воду, на рыбу: «А ну стоять! Сдавайся по-хорошему, скотина скользкая!» Виан прыснула, зажав рот ладошкой, её лошадь испуганно всхрапнула от резкого звука.

- В итоге мне пришлось лезть за ней в ледяную воду, вылавливать обоих, как котят.. - Абаддон почесал густую бровь, успокаиваясь и тяжело дыша.

- Сом, кстати, ушел. Махнул хвостом на прощание.. Он покачал головой, и в его взгляде, брошенном на дремлющую сзади фигуру, мелькнула тень странной теплоты.

- А Кармин потом неделю со мной не разговаривала. Сидела, надутая, у костра и на полном серьезе утверждала, что это было не падение, а… как же она сказала? - он щелкнул пальцами.

- А! «Тактическая позиция для подводного захвата». Смех Виан звенел колокольчиком, смешиваясь с басом Абаддона. Под этот сюрреалистичный аккомпанемент веки Кармин налились свинцом. Реальность поплыла, растворяясь в мягкой темноте. Из вязкого, душного сна её выдернула холодная рука, мягко, но настойчиво встряхнувшая за плечо. Кармин поморщилась, с трудом разлепляя слипшиеся ресницы. Голова гудела, словно набитая ватой. Мир вернулся рывком - слишком яркий, слишком четкий. Перед ней стоял Абаддон. Он держал её лошадь под уздцы и смотрел на неё с тем редким, мягким выражением.

- Как ты? - голос его был тихим, лишенным командных нот.

- Как всегда… живая.. - она с трудом выпрямилась в седле, разминая затекшую до хруста шею. Каждая косточка ныла после бесконечной дороги.

- …Мы приехали, Кар-Кар. Ее веки дрогнули. Старое, детское имя царапнуло слух.

- Это дурацкое прозвище… - прохрипела она, пряча глаза и уткнувшись лицом в теплую, светлую гриву лошади. Пальцы механически перебирали жесткую шерсть.

- Я просила тебя…

- Знаю… - мягко перебил он её.

- Но ничего не могу с собой поделать.. Колдун глубоко вздохнул, и его широкие плечи дрогнули. Он хотел сказать что-то еще, но промолчал. Вместо слов его рука привычно, взъерошила ей волосы, сбивая пыль с дороги. Он молча указал подбородком на старый, покосившийся дом, утопающий в зелени.

Их очередная нора. Крепость на несколько дней. А может - и лет. Абаддон спрыгнул на землю и повел коня к коновязи. Кармин осталась сидеть в седле, не спеша спускаться. Она жадно втянула носом воздух - жаркий, пряный, почти удушающий. Он пах медом, перезревшей травой и нагретой землей.

Лето. Она ненавидела лето. Оно было слишком живым, слишком наглым в своей яркости, слишком безжалостным к таким, как она. Где-то на краю зрения, там, где тропа ныряла в солнечную долину, мелькнул знакомый силуэт. Виан. Девушка обернулась в седле и весело помахала рукой, что-то крикнув на прощание, прежде чем скрыться за поворотом. Она ехала к друзьям в деревню. И тут, глядя на пустую дорогу, Кармин вдруг вспомнила. Сквозь туман дремоты, буквально пару минут назад, Виан наклонилась к ней с той же сияющей улыбкой:

- «Ты ведь придешь ко мне, когда выспишься? Обещаешь?» И её собственный, сонный голос в ответ:

- «Да… Обещаю..» Из мрака дома донесся голос Абаддона, властный, не оставляющий ни единого шанса на передышку:

- Некогда спать! В дороге я продумал план… Мио, не лезь к алхимику, он занят делом. Леонард, не отвлекайся на её провокации! Кармин устало закрыла глаза. Конечно, продумал. Их путь не имел конца. Это было не путешествие. Это было вечное падение. Зачистка нового дома шла по стандартному протоколу. Въевшаяся в кости рутина, от которой уже тошнило. Все четверо оказались в главной комнате - пыльной, заваленной хламом гостиной. Кармин была руками. Её работа - двигать, ломать и чинить путем ломания. С оглушительным скрежетом она в одиночку волокла по полу комод, чтобы завалить им разбитое окно. Леонард был глазами. Он бродил по комнате, брезгливо вороша носком сапога кучи тряпья.

- Тут щель. Заделай.. - с поднятым подбородком бросал он.

- Под полом воняет. Разберись… Мио же была хаосом. Она сидела на шатком столе, болтая ногами, и вместо помощи просто наблюдала, грызя украденное ранее яблоко.

- Скучные вы.. - протянула она, глядя, как Кармин с натугой поднимает тяжелую балку.

- Работа, пыль, дохлые крысы… Никакой романтики. А ведь могли бы… вспомнить старые времена. Она скосила глаза на Леонарда, который проходил мимо с охапкой гнилых досок, а потом перевела взгляд на Кармин, вытирающую пот со лба.

- Помнишь ту ночь? - её голос стал вкрадчивым, мурлыкающим.

- Было так холодно… Пришлось греться друг об друга. Так тесно… так уютно. Леонард напрягся, но промолчал, делая вид, что занят. Кармин лишь хмуро зыркнула в её сторону.

- Мио, если ты не помогаешь, иди проверь периметр. Та хищно улыбнулась, видя, что наживка проглочена. Она откусила большой кусок яблока, с хрустом пережевывая.

- Да ладно тебе… - она намеренно не назвала имени, глядя куда-то в пространство между ними.

- Не будь такой букой. Чего стесняться? Что мы переспали? В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Даже Абаддон, склонившийся над картой в углу, замер, и карандаш в его руке прекратил шуршать. Леонард и Кармин среагировали мгновенно. Нервы сдали одновременно.

- Заткнись! - рявкнули они хором, резко оборачиваясь к Мио.

И тут же осеклись. Они медленно повернули головы друг к другу. В их глазах застыло сначала недоумение, а затем - вспышка панического осознания. Секунда тишины растянулась в вечность. Они синхронно, как по команде, ткнули друг в друга указательными пальцами.

- С тобой тоже?! - хором выдохнули они. Мио запрокинула голову и расхохоталась - раскатисто, по-кошачьи, наслаждаясь произведенным эффектом. Абаддон лишь покачал головой, скрывая усмешку, и вернулся к своим картам, бормоча что-то про "неуправляемый молодняк". Кошка спрыгнула со стола и потянулась, демонстрируя гибкость.

- Извини, Кар.. - она подмигнула девушке, проходя мимо к лестнице.

- Но мне не хочется делить место альфы. Слишком тесно. Кармин закатила глаза и махнула на неё рукой, возвращаясь к балке.

- Тоже самое… Не парься. - буркнула она себе под нос. Леонард застыл посреди комнаты, осмысливая услышанное. Его лицо вытянулось.

- Подождите… - он растерянно перевел взгляд с хихикающей Мио на равнодушную Кармин.

- То есть… если вы обе "альфы"… то я омежка? Почему я омежка?! Мио остановилась на первой ступеньке, обернулась и одарила его самой очаровательной и наглой улыбкой.

- Потому что ты милый, когда злишься, Лео. И готовишь вкусно. Она подмигнула ему и скрылась на втором этаже. Леонард стоял с открытым ртом, пытаясь переварить услышанное. Его взгляд задержался на Кармин. В хаосе, который устроила Мио, он вдруг увидел не абсурд, а… возможность. Тонкую, хрупкую ниточку, за которую можно ухватиться. Он шагнул к ней, и в его глазах вместо привычного высокомерия мелькнула робкая, почти детская надежда. Надежда вернуть то время, когда они могли говорить обо всем, сидя на крыше до рассвета.

- Кар… - он начал тихо, неуверенно, используя старое сокращение, которое не произносил уже вечность.

- Слушай, а… как вы? Ну… - он неловко повел плечом, пытаясь найти правильный тон, чтобы это не звучало пошло.

- Это же… странно вышло, да? Может… поговорим? Он смотрел на неё с открытостью, готовый разделить эту неловкость, посмеяться над ней вместе. Кармин замерла. Она медленно повернула к нему голову. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание, но тут же погасло.

- Фу.. - выдохнула она.

- Леонард, ты серьезно? Об этом я с тобой точно разговаривать не буду. Она отвернулась, разрывая зрительный контакт, и с грохотом вогнала балку на место, ставя точку в разговоре.

- Иди уже наверх, проверь, что там. Леонард застыл. Надежда в его глазах погасла. Он возмущенно фыркнул, пряча уязвленность за маской снобизма. Резко поправил воротник и, гордо задрав нос, потопал на второй этаж. Минуту спустя сверху донесся его торжествующий вопль:

- Ха! Я нашел! Отличный экземпляр! Намного больше крысы, и горааздо тухлее! Эй, "альфы", тащите свои задницы сюда, тут работы на всех хватит! Кармин медленно, очень медленно втянула воздух и до хруста сжала челюсти. Абаддон, не отрываясь от карты, тихо заметил:

- Тебе бы помириться с ним. Она фыркнула.

- Мы просто напарники, Абаддон. Ничего больше. Резко развернувшись, она зашагала на второй этаж, нарочито громко топая по ступеням, чтобы заглушить эхо странного разговора и смех Мио, который, казалось, все еще висел в воздухе. Абаддон проводил её долгим, нечитаемым взглядом, прежде чем дверь его нового штаба тихо щёлкнула, отрезая его от остального мира. На середине лестницы она остановилась, нос уловил знакомый тухловатый дух - не дом, не плесень, а именно падаль. В верхнем пролёте, у стены, валялся "трофей" Леонарда: непонятный дохлый зверёк, то ли крыса-переросток, то ли куница, раздутая и уже начавшая сладковато вонять. Кармин скривилась, но подцепила тушку двумя пальцами за хвост. Она развернулась на пятке, спустилась назад - уже тише, но с тем же злым ритмом - и толкнула входную дверь плечом. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, будто ладонью. Кармин вышла на крыльцо, шагнула в траву и швырнула дохлятину подальше от дома, туда, где её заберёт лес. Вернувшись внутрь, она машинально отряхнула ладонь о бедро. Сверху, со второго этажа, до Кармин донесся звук, заставивший её на секунду замереть. Это был раскатистый, беззастенчивый храп, перемежающийся с сонным, довольным мяуканьем. Мио. Наглая кошка уже спала, захватив лучшую комнату, и ей было плевать на драмы, которые она оставила внизу.

Кармин хмыкнула и снова развернулась.

- Пойду добуду свежей еды! Она вернулась спустя два часа. Тяжесть молодого оленя, перекинутого через плечо, была почти приятной - это было ощутимое доказательство её силы, её полезности. На поясе мерно покачивалась связка из четырех ласок, их мягкий мех щекотал бедро. Дом встретил её тишиной. Ни звука, кроме ветра в кронах. Её раздражение, притихшее за время охоты, снова начало подниматься. Неужели они бросили работу и легли спать? Она двинулась к задней двери, что вела во внутренний дворик, и в голове уже складывались едкие, жалящие фразы, которые она бросит этим дармоедам.

Но за пару шагов до выхода её остановил звук. Тихий. Едва различимый в порывах ветра, но отчетливый. Плавный, меланхоличный перебор струн. Она потянула дверь на себя так медленно, как только могла, стараясь стать тенью, но старое, рассохшееся дерево предательски взвыло протяжным, ржавым скрипом, разрушая момент.

Музыка оборвалась на высокой ноте. Кармин шагнула во двор и замерла. На удивление, он был идеально расчищен. Бурьян вырублен, мусор убран. В центре, в кольце из камней, полыхал жаркий, грамотно сложенный костёр. Его языки жадно лизали темноту, взметаясь к звездам, а искры уносило ветром, словно рой огненных мотыльков. Две головы у костра обернулись к ней. Пламя плясало на их лицах, вырывая черты из густой тени.

- Не обращайте внимания… - буркнула она, чувствуя себя неуютно под их взглядами. Голос прозвучал грубее, чем она хотела.

- Продолжайте. Она с глухим стуком скинула оленью тушу в траву у края освещенного круга. Абаддон, даже не вставая, сделал ленивый жест рукой и пробормотал пару слов. Воздух вокруг добычи на миг сгустился, вспыхнул тусклым серебром и погас - стазисное поле, чтобы мясо не испортилось и не привлекло мух. Кармин села поодаль, на плоский камень, достала свой кинжал. Её руки, испачканные подсохшей кровью, принялись за привычную работу - свежевание. Шкурка отделялась с влажным звуком.

И в этот момент тишину вновь нарушила музыка. Леонард держал в руках старую, потертую лютню. Его пальцы, обычно занятые ядами и реагентами, теперь легко, почти невесомо порхали по грифу. Старое дерево, истертое годами странствий, тускло блестело в отсветах пламени. Огонь смягчил черты его лица. В разноцветных глазах, отражающих пляшущие языки пламени, плескалась только музыка - чистая, печальная, обнаженная. Он покачивался в такт, словно сам был продолжением мелодии. Рядом, подобно древнему идолу, замер Абаддон. Он сидел, привалившись спиной к поваленному стволу, глаза его были закрыты, но лицо… лицо жило. Костер рисовал на нем карту прожитых лет: глубокие тени залегли в глазницах, каждая морщина, каждый шрам казались руслом пересохшей реки, наполненным сейчас жидким золотом огня. Он смотрел не на огонь, а сквозь него - в прошлое. Когда перебор лютни набрал силу, становясь гуще и тревожнее, колдун запел. Не для них. Для себя. Его голос был подобен рокоту просыпающегося вулкана - низкий, вибрирующий бас, идущий из самой груди, звук земли, уставшей от крови, но все еще несломленной.

- Твердый камень ждал веками,

- Пламя, что придёт за ним. Он медленно открыл глаза, но смотрел не на спутников, а в самое сердце костра, словно видя там тех, кого уже не вернуть. Его пальцы, лежащие на коленях, сжались в кулак, и искра от огня, подхваченная ветром, пролетела в опасной близости от его лица, но он даже не моргнул.

- Он хранил под образами

- Лишь холодный, серый дым. Голос колдуна упал до шепота на последнем слове, вибрируя в тишине. Леонард тут же подхватил угасающий ритм. Он резко вскинул голову к небу, и его пальцы ударили по струнам агрессивнее, быстрее. Мелодия сменила тональность с траурной на яростную. Его тенор, чистый и звонкий, взвился вверх, как искра.

- Пламя рвалось, обжигая,

- Тьму, что пряталась в ночи. Он посмотрел прямо на Кармин. В его взгляде был вызов и странная, отчаянная просьба - услышь. Он качнулся вперед, словно бросаясь в атаку на тишину.

- Ненавидя, но сгорая,

- От раздавленной любви.. Кармин замерла. Окровавленный кинжал в её руке вдруг стал неподъёмным, словно весил тонну. Она смотрела на свои ладони, покрытые бурой коркой. Ком подступил к горлу. Ей захотелось сбежать, скрыться в темноте дома, но музыка держала её крепче цепей. Слова, которые, казалось, умерли в ней много лет назад, прорвались наружу. Её голос, низкий, с волчьей хрипотцой, вступил неожиданно резко.

- Но в союзе камня с искрой..

- Сталь.. рождается в огне. Абаддон медленно повернул к ней голову. В его глазах плескалась та мягкая, почти болезненная нежность, которую она так боялась. Леонард улыбнулся - не насмешливо, а гордо, и кивнул ей, не сбиваясь с ритма, поддерживая её партию перебором струн.

- Шрам от лезвия не быстрый,

- Но он вечно на душе.. Она подняла на них глаза - сухие и горящие. И в следующий миг костёр взревел, подбросив сноп искр в ночное небо. Леонард ударил по всем струнам разом. Абаддон выпрямился, набирая воздух в грудь. Три голоса слились в один. Мощный, слаженный, выстраданный хор, от которого, казалось, дрогнули вековые деревья вокруг.

- Пусть мы - ночь и день летящий,

- Пусть мы - шёлк и острый край.

- Только вместе - настоящий

- Пой... И смело умирай.. Последний аккорд повис в воздухе и медленно истаял, уносимый ветром. Но тишина, что наступила после, была гуще и тяжелее самой мелодии. В ней слышался лишь треск огня и их общее, сбивчивое дыхание.

- Ну вы и клоуны… Голос прозвучал сверху, с крыши. Все трое вздрогнули. Мио спрыгнула вниз, приземлившись мягко, на пружинящие ноги, прямо в круг света. Она потянулась, демонстративно зевая и почесывая бок.

- Долго еще будете эту тягомотину выть? - фыркнула она, сморщив нос.

- У меня от вашего "смело умирай" аж зубы сводит. Тоска зеленая.. Она бесцеремонно плюхнулась на бревно рядом с Леонардом, едва не спихнув его на землю. Алхимик возмущенно подвинулся, прижимая лютню к груди. Абаддон тяжело, устало вздохнул, и тени на его лице снова стали просто тенями. Он медленно поднялся, отряхивая плащ от травинок.

- Лео.. - позвал он, и в его голосе снова зазвенели привычные командные нотки.

- Идем. Хватит концертов. Алхимик с сожалением посмотрел на инструмент, но спорить не стал. Он поднялся, бросив на Мио уничтожающий взгляд, который та успешно проигнорировала, и протянул лютню ей.

- Держи. И только попробуй разбить. Мио фыркнула, выхватывая инструмент из его рук.

- Подумаешь, деревяшка.. - буркнула она. Стоило мужчинам отойти на пару шагов, как она неуклюже, всей пятерней, провела по струнам. Раздался резкий, фальшивый дребезг, от которого Кармин поморщилась.

- Тьфу ты, дрянь какая! - выругалась Мио, не сумев поймать ритм.

- На, забирай свою тоску. Она небрежно кинула лютню через костер. Кармин среагировала инстинктивно. Её рука метнулась вперед, перехватывая инструмент в полете за гриф, прежде чем тот упал бы в огонь или на камни. Пальцы крепко сжали лакированное дерево. И только когда Кармин поднесла лютню ближе, она заметила, как на полированной деке остаются жирные, темные отпечатки. Кровь ласок, которую она так и не смыла с рук, теперь пятнала старый инструмент.

Она замерла, глядя на эти следы. Из ступора её вывел резкий, сухой щелчок пальцев прямо у уха. Кармин вздрогнула и поморщилась. Перед ней стояла Мио. Кошка склонила голову набок и с раздражающей ритмичностью продолжала щелкать пальцами перед её лицом - то левой, то правой рукой.

Щелк.

Щелк.

Щелк. Кармин тяжело вздохнула, отмахиваясь от её рук, как от назойливых мух. Она аккуратно положила окровавленную лютню на камни, подальше от огня и.. себя. Затем, небрежно вытерев липкую от крови ладонь о подол накидки, она молча развернулась и направилась к дому, оставляя Мио и её щелчки позади. Внутри было темно и прохладно. Она уже почти прошла мимо комнаты, которую занял Абаддон, когда услышала голоса. Знакомый тон заставил её невольно замедлить шаг и замереть в тени коридора, сливаясь со стеной.

- …Я не хочу, чтобы ты снова попал в эту яму, Лео.. - голос Абаддона звучал глухо, но твердо. Он отчитывал алхимика, как провинившегося ребенка.

- Мы с ней просто напарники. Ничего больше. Ты понимаешь? Я не хочу, чтобы ты снова влез в не очень хорошие отношения..

- Да, да, я понимаю.. - голос Леонарда был поспешным, умиротворяющим.

- Это просто… была слабость. Моментное помрачение. Ничего такого, мы не вместе.

- Я уже слышал эти слова. - перебил его колдун, и в его голосе звякнул металл.

- И я помню, чем это заканчивается. Слушай меня внимательно: если ты снова начнешь такие отношения, я больше не буду тебя вытаскивать. Ты будешь выбираться из этого дерьма сам. Повисла пауза. Леонард шумно, покаянно вздохнул.

- Спасибо. Я понял. С Мио покончено. Кармин покачала головой в темноте. Она слишком хорошо знала его. Она буквально видела, как он сейчас стоит с самым честным лицом на свете, а за спиной крепко скрестил пальцы крестиком. Невольная улыбка тронула её губы, но она тут же стерла её, вернув лицу привычную маску. Она бесшумно двинулась дальше. Сейчас у неё была другая цель - найти Резуррект. Оказавшись в общей комнате, она подошла к походным сумкам Леонарда. Кармин знала, где искать. Она проигнорировала отделения с бинтами и ценными зельями и сунула руку в боковой, грязный карман - "помойку". Там, среди мусора и обломков, её пальцы нащупали холодное стекло. Она сжала ампулу в кулаке и скользнула в свою новую комнату.

- Я спать! - крикнула она для проформы и плотно прикрыла дверь.

Тишина. Но не в голове. Кармин на ощупь дошла до угла, где были накиданы старые шкуры, и опустилась на них. Достала ампулу. Нажала на рычажок - снизу с тихим щелчком вылезла игла. Она засучила рукав, обнажая исколотое предплечье, и привычным движением вогнала иглу в вену. Боль была острой, но обещала покой. Она надавила на поршень, пуская в кровь густую красную жижу.

- Мгх… Она закусила нижнюю губу и откинула голову назад, закатывая глаза. Наконец-то.

Тишина.

Кармин перестала слышать и слушать. Мир схлопнулся до крошечной точки, а затем взорвался миллионом медленно танцующих пылинок. Они кружились перед глазами, сияя в лунном свете, словно звезды.

Мыслей не было.

Вообще никаких. Голова стала пустой и звонкой, как заброшенный храм.

Ни страха.

Ни сомнений.

Ни холода, который пробирал до костей всего минуту назад. Она видела, как открылась дверь, но это не имело значения. Над ней нависла темная фигура. Его губы шевелились, он что-то говорил - быстро, тревожно, может быть, даже кричал, - но для неё это было немое кино. Звук отключили. Она даже не почувствовала прикосновения, когда он сел рядом. Просто увидела, как его ладони накрыли её расслабленную руку. Он поднял её кисть к своему лицу, прижался щекой к шершавой коже. Ей показалось, что она увидела блеск. Влага? Слеза на его щеке?

Странно. Мысль, едва успев сформироваться, тут же растворилась в густом, сладком тумане, как сахар в кипятке. Темнота мягко накрыла её с головой.

Она проснулась от храпа. Своего или чужого - она не поняла. Звук был раскатистым, вибрирующим, заполняющим всю комнату. Кармин резко дернулась, открывая глаза, но тело было тяжелым. С трудом поднявшись на локтях, она ошалело моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. В её ногах, свернувшись в неудобной позе на краю шкур, спал колдун. Его голова покоилась на согнутой руке, дыхание было ровным и тихим. С другой стороны, привалившись спиной к стене и смешно запрокинув голову, дремал Леонард. Он тоже не издавал ни звука, только тихо сопел. Кармин непонимающе захлопала ресницами, переводя взгляд с одного на другого. Никто из них не храпел. Значит, храпела она. Кармин зашевелилась сильнее, пытаясь высвободить онемевшие ноги, и случайно пихнула колдуна. Абаддон тут же открыл глаза - без сонной мути, словно и не спал вовсе. Он тяжело, устало вздохнул, окинул её оценивающим взглядом и, нащупав рядом какой-то непонятный тряпичный сверток, не глядя швырнул им в Леонарда. Алхимик вздрогнул, получив тряпкой по лицу, и резко сел, протирая глаза. Его взгляд тут же сфокусировался на Кармин. В разноцветных радужках читалась смесь облегчения и раздражения. Они оба смотрели на неё молча, осуждающе вздыхая.

- Теперь неделю не сможешь исцелиться.. - буркнул Леонард, потирая ушибленный нос.

- Любая царапина будет гнить. Ты же знаешь.. Кармин закатила глаза и цокнула языком, садясь.

- Все окей. Мне лучше. Голова ясная, руки не дрожат. Чего еще надо? Абаддон покачал головой. Он открыл рот, набирая воздух для нравоучительной тирады, но Кармин резко подняла руку вверх, прерывая его жестом.

- Если я не хочу бросать - я не брошу. - отрезала она.

- Хватит лекций.

- Ну и что? - вспылил Леонард, вскакивая на ноги.

- Нам теперь просто забить? Смотреть, как ты себя гробишь? - он навис над ней, широкий в плечах, но не массивный, свет не ломался о его фигуру.

- Это была последняя ампула.. - вдруг жестко сказал он, глядя ей прямо в глаза.

- Больше я делать не буду. Ни для тебя, ни для продажи. А если кто-то из местных падальщиков будет просить сварить, я буду уходить в леса так далеко, что ты даже с помощью нюха Мио меня не найдешь. Ингредиентов больше нет. Лавочка закрыта. Кармин криво усмехнулась, потягиваясь до хруста в суставах.

- Да-да… Спасибо, папы, вы такие милые.. - она демонстративно зевнула, давая понять, что разговор окончен.

- А теперь - на выход. Мне нужно переодеться. Абаддон медленно поднялся, разминая затекшую спину. Он так же посмотрел на неё сверху вниз - взгляд был тяжелым, но уже без прежней злости.

- Оденься нормально.. - бросил он, направляясь к двери.

- Тебе сегодня в люди выходить.

- Поняла.. - кивнула она, провожая их взглядом.

- В люди так в люди. Кармин осталась одна. Она начала разгребать свои скудные пожитки, сваленные в углу. Нашла белье, чистое, но застиранное. Старое она с отвращением стянула с себя и швырнула в кучу для стирки. Вообще-то, сегодня была очередь Мио заниматься этим, но Кармин прекрасно знала эту ленивую кошку. Лучше она сама постирает, когда вернется. Не хотелось потом вылавливать свои вещи из реки или снимать с кустов в лесу. Она выудила из кучи черную рубаху. Понюхала подмышку. Вроде не пахнет. Сойдет. Штаны решила не менять - эти еще продержатся пару дней, да и удобные, прочные. Натянула тонкие кожаные перчатки, скрывая костяшки, сбитые в мясо от постоянных драк и тренировок. Сверху накинула свою любимую кожаную куртку - вторую кожу, без которой чувствовала себя голой. Дошла очередь до носков. Она перенюхала все пары, что нашла. Все пахли. Кармин брезгливо сморщилась.

- Эй! - крикнула она в дверь.

- У кого-нибудь есть чистые носки?! Через минуту дверь приоткрылась, и рука Леонарда протянула ей пару шерстяных, пахнущих фиалкой носков. Кармин выхватила их, захлопнула дверь прямо перед его носом, даже не поблагодарив, и быстро натянула. Влезла в тяжелые, подбитые железом ботинки, топнула ногой, проверяя посадку, и вышла. В общей комнате все уже были в сборе. На столе дымилась жареная ласка - Мио все-таки приготовила их. Кармин плюхнулась на стул, оторвала кусок горячего мяса и отправила в рот, жуя и слушая, как колдун и алхимик обсуждают планы на время её отсутствия. Леонард вдруг замолчал и повернулся к ней.

- Ты точно справишься? - в его голосе сквозило сомнение. Кармин хмыкнула, проглатывая кусок.

- Уж точно лучше тебя. Столько времени потеряли… А ты, оказывается, вместо дела пытался затащить очередную девицу в постель. Профессионал, тоже мне. Леонард тяжело вздохнул, закатив глаза.

- Должны же быть хоть какие-то радости в нашей работе…

- Как в прошлый раз? - ехидно уточнила она, намекая на ту катастрофу с дочерью мельника.

- Я уже и забыл… - отмахнулся он, краснея.

- Хватит. - прервал их перепалку Абаддон. Его голос был сухим и деловым.

- Кармин, еще раз. Какая у тебя роль? Та демонстративно вздохнула, отложив недоеденную ласку.

- Прийти, поговорить с Виан…

- Нет. - жестко оборвал её колдун. Она закатила глаза и начала заново, чеканя слова, как по заученному тексту:

- Ладно-ладно. Прийти. - Она загнула мизинец.

- Напоить её до состояния бревна. Вытащить приглашение. Приволочь её тушку сюда. - Безымянный палец.

- Леонард вколет ей своё варево, чтобы спала неделю. Я влезаю в её шмотки и иду в замок. - Средний палец.

- Не забудь про стражу.. - вставил Леонард, не глядя на неё.

- Да помню я! - отмахнулась она.

- Пока живу там, расчищаю места для "наших" падальщиков. Тихо. Без крови на стенах. - Она скучающе провела большим пальцем по горлу, глядя куда-то сквозь Леонарда.

- Несчастный случай.. Внезапная хворь, «ой, я уволился». Освобождаю вакансии. - Затем лениво схватилась за шею, на миг закатив глаза и изобразив удушье, но тут же вернула лицу выражение кирпичной стены, словно ничего не делала. Леонард прыснул в кулак, пытаясь замаскировать смешок под кашель. Поймав тяжелый взгляд Абаддона, он тут же сжал губы в тонкую линию и выпрямился.

- Простите.. Кхм.. Продолжай. Абаддон шумно выдохнул через нос, прикрыв глаза массируя виски. Не открывая глаз, он сделал неопределенный, круговой жест рукой в сторону Кармин. Она на секунду зависла, провела указательным пальцем в воздухе невидимую линию, словно отматывая назад и ища место, где сбилась. Кармин пнула носком ботинка кожаную сумку на полу. Внутри глухо стукнуло что-то тяжёлое.

- Подкладываю книгу. Жду, пока наша принцесса её найдёт. Убеждаюсь, что она та самая. Втираюсь в доверие. Даю знак. - Кармин развела руками.

- Всё? Или мне ещё сплясать? Леонард скептически хмыкнул.

- "Втираюсь в доверие"… Ты себя в зеркало видела? Тебе придётся изображать милашку. Улыбаться, делать книксены..

- Пфф.. - фыркнула Кармин.

- Нужно будет - стану её потерянной сестрой-близняшкой и буду вышивать крестиком. Не учи меня врать, Лео. Я в этом лучше тебя. Абаддон кивнул, принимая ответ, но взгляд его оставался тяжёлым.

- Финал?

- Когда убеждаюсь, что это она - никаких действий. - процедила Кармин, явно повторяя то, что ей вдалбливали битый час.

- Жду сигнала. Или выбираюсь в город. Никаких захватов.

- Никаких захватов.. - эхом повторил Абаддон, наклоняясь к ней через стол.

- Только в замке. И только я лично. Никакой самодеятельности, Кармин. Мы не можем рисковать. Леонард и Кармин переглянулись и синхронно, с одинаковой интонацией уставших школяров, кивнули:

- Поняли. Приняли. Осознали. Но Леонард вдруг заерзал на стуле, словно ему стало неудобно. Он бросил на Кармин еще один оценивающий взгляд, зацепившись за её темно-серую, пепельную кожу, которая так резко контрастировала со светлым деревом стола.

- Слушайте… - начал он неуверенно.

- А может, все-таки я пойду? Ну, замаскируюсь? Зелья, иллюзии…

- Лео.. - устало проговорил колдун.

- Ты мужчина. Виан - девушка. Не начинай.

- Да дело не в поле! - вспылил алхимик.

- Посмотрите на неё! Кармин… она же отличается. Слишком сильно. У Виан кожа белая, как молоко, и волосы золотые. А Кармин? Серая, как грозовая туча. Это сразу бросится в глаза.. Кармин громко, лающе хакнула, выплевывая хрящ на стол. Она посмотрела на Леонарда с нескрываемым презрением.

- Сказать можно что угодно, Лео. - её голос был спокоен, как лед.

- В Летних Землях Виан еще толком никто не видел. Она для них - просто имя в списке и рекомендательное письмо. Она провела пальцем по своей щеке, по темной, графитовой коже.

- А насчет цвета… Я расскажу свою историю про бывшего зимнего короля, про то, как твой дядя издевался над моей матерью.. все равно терять уже нечего.. - Она хищно улыбнулась.

- Поверь, никто не станет копаться в грязном белье. Пожалеют и стыдливо отведут глаза.. Леонард поежился, словно от холода. Аргумент был жестоким, грязным, но… действенным. Он промолчал, отведя взгляд.

- Вопрос закрыт? - холодно спросил Абаддон.

- Закрыт.. - буркнул тот, утыкаясь в свою тарелку. Через время в комнату, потягиваясь, вышла Мио. Она зевнула так широко, что показались острые клыки, и лениво почесала бок.

- А мне что делать? - спросила она, плюхаясь на стул рядом с Леонардом. Свободные места были - у стены, ближе к Кармин, прямо на ее пути, даже подальше от стола, где тянуло сквозняком - но она выбрала именно это.

- Когда выходить? Скукотища же. Надо было менять методы.. Теперь опять заново запоминать… кто куда идет, кого травить, кого душить.

- Тебе пока нечего делать. - отозвался Абаддон, не поднимая головы от карты, которую он разложил прямо на столе, отодвинув тарелку.

- Можешь дальше спать. Мио недовольно цокнула языком и с глухим стуком побила хвостом о пол, поднимая пыль.

- Спать… - передразнила она.

- Если мы здесь надолго, нужно придумать что-то с местом для сна. Спина болит от этих досок. Я же не собака на коврике спать! Она бесцеремонно заглянула в тарелку к Леонарду, едва не ткнувшись носом в его еду. Абаддон тут же поднял взгляд и просверлил их обоих тяжелым, предупреждающим взором. Леонард, почувствовав это, только пожал плечами, глядя на колдуна в ответ. Не найдя у алхимика ничего интересного, Мио подтянула к себе свою порцию жареной ласки. Она вгрызлась в мясо клыками, урча.

- М-м-м… - промычала она с набитым ртом.

- Как вкусно я пожарила… Талант не проеб... - но слово оборвалось на резком, сиплом вдохе. Она дернулась, прижала кулак к груди и закашлялась так, что клык на мгновение блеснул в огне, а изо рта вырвался сухой, злой хрип. Не говоря ни слова, Мио повернулась к Леонарду спиной и коротко дернула подбородком, одновременно хлопнув себя ладонью между лопаток, тот вздохнул и похлопал. Потом схватила кружку, запрокинула голову и жадно запила, пока кашель не превратился в пару сердитых «кх». Леонард на секунду задержал на ней глаза - проверил, дышит ли, - и, не сказав ничего, вернулся к своей тарелке, делая вид, что ничего не произошло. Кармин тоже молча опустила взгляд на еду. Оставшееся время они ели в тишине. Мио отдышавшись, снова впилась в мясо и тихое, довольное мурчание, когда она жевала особенно сочный кусок, нарушало атмосферу завтрака. После еды Кармин встала и, плеснув водой из кувшина в лицо, умылась прямо над пустой миской. Абаддон, собрав свои карты, молча ушел к себе в комнату. Мио, доев последний кусочек и тщательно облизав пальцы, тоже удалилась, бормоча под нос, что пойдет искать гнездо поуютнее.

За столом остались только Леонард и Кармин. Она вытерла лицо рукавом и села напротив него. Леонард напрягся, но внутри у него шевельнулась робкая надежда. Он думал, что вот сейчас, когда они одни, она заговорит о чем-то нормальном. О бытовом. Спросит, как он спал, про носки, или просто пошутит. Он уже набрал воздуха, готовясь улыбнуться и поддержать беседу.

- Правда Резурректа больше не осталось? - спросила она будничным тоном, глядя ему в глаза. Его уже назревающая улыбка так и не появилась. Уголки губ дернулись и опустились. Лицо окаменело. Он нахмурил брови, чувствуя, как внутри разливается горькая обида. Леонард отвернулся, показушно вскинув острый подбородок, глядя в стену.

- Правда.. - бросил он холодно, не желая больше смотреть на неё. Кармин шумно выдохнула через нос, скрежетнув ножками стула по полу, и резко поднялась.

- Я ушла.. - бросила она в пустоту дома, не оборачиваясь.

- Виан уже ждет. Из глубины коридора донесся гулкий бас Абаддона:

- Удачи. Не облажайся. Сверху, с перил лестницы, свесилась белая голова Мио. Она лениво махнула рукой и выдала что-то среднее между зевком и мурлыканьем, что, вероятно, означало то же самое. Леонард, все так же демонстративно изучающий трещины на стене, наконец повернул голову. Его пальцы нервно теребили край рукава.

- Только… - он запнулся, подбирая слова.

- Не вываливай на неё все сразу, ладно? Не бей в лоб. Я понимаю, ты хочешь наконец просветить подругу, сбросить этот груз, но… это рискованно. - Он отвел взгляд и тихо, почти шепотом добавил:

- Я не хочу, чтобы она меня возненавидела.. Кармин остановилась в дверях. Её плечи опустились. Она прижалась лбом к холодному косяку, чувствуя, как пульсирует висок.

- Я устала, Лео.. - глухо сказала она, не поворачиваясь.

- Устала использовать её втемную. Устала воровать у человека, который мне верит. Она поймет. Она ведь знает про Серафину, знает про мое прошлое… Она примет и нас. Леонард помолчал, разглядывая свои ногти. Потом коротко кивнул.

- Хорошо. Удачи. И… - он криво усмехнулся.

- Я жду её.. Кармин хмыкнула.

- Ты совершенно не умеешь скрывать эмоции, алхимик. Ты как открытая книга, написанная огромными буквами. Леонард привычно вскинул подбородок, пытаясь натянуть маску холодного аристократа, но она треснула через секунду. Плечи опустились.

- А какой смысл? - тихо спросил он, и его голос дрогнул.

- Нет необходимости скрывать себя настоящего от вас. Вы и так все про меня знаете. Всю грязь.

- Да неужели? - Кармин фыркнула, поправляя воротник куртки.

- Свое происхождение ты скрывал от меня годами. И ничего, совесть не мучила. Леонард вздрогнул.

- Прости.. - выдохнул он. Кармин лишь цокнула языком. Она наклонилась, быстрым движением вытащила из сумки кинжал и вогнала его в ножны, скрытые у голени. Кожа скрипнула.

- Не скучай, Ромео.. - бросила она и шагнула за порог, впуская в душный дом полоску яркого, режущего глаза солнечного света.

Дверь захлопнулась. Лес обступил её плотной стеной. Ветки цеплялись за куртку, словно пытаясь удержать, а под ногами чавкал влажный мох, заглушая шаги. Воздух здесь был густым, пахнущим прелой листвой и грибницей. Кармин шла быстро, привычно сканируя пространство, хотя здесь ей ничего не угрожало. И всё же тело не верило успокаивающим доводам. На уровне привычки - как зуд под кожей - она ловила каждое лишнее движение в чащобе. Боковым зрением она заметила странное: на стволе впереди, там, где корявая кора темнела, будто прилипла белая тень - неровное пятно, слишком светлое для лишайника и слишком цельное для игры солнца. Кармин остановилась не сразу - лишь на полшага позже, когда мозг догнал увиденное. Плечо чуть дернулось, пальцы сами сжались в кулак. Она повернула голову резко, всем корпусом и на секунду задержала дыхание. На дереве не было ничего: только мокрая кора, клочья мха и полоска света, пробившаяся сквозь листву. Кармин постояла с полминуты, потом выдохнула сквозь зубы и снова пошла - быстрее, чем прежде.

Вскоре деревья расступились, выпуская её на утоптанную тропинку. Перед ней, как на ладони, лежал городок. Он каскадом спускался по склону холма - россыпь крыш, черепичных и соломенных, дымки из труб, пестрота рыночных навесов. А над всем этим, вдалеке, возвышалась исполинская стена из серого камня. Кармин вздохнула, поправила ремень и начала спуск. Чтобы срезать путь и не толкаться в главных воротах, она перемахнула через забор чьего-то огорода, пронеслась через двор, распугав кур, и выскользнула на улицу через дыру в плетне. Отряхнула колени от пыли, оправила куртку и смешалась с толпой. Таверна «Веселый медведь» стояла на углу площади. Шумное место, пропахшее элем и жареным луком. Кармин не стала заходить внутрь. Она прислонилась к деревянной колонне у входа, скрестила руки на груди и принялась ждать, выбивая пальцами нервный ритм по шершавому дереву. Она специально пришла раньше. На час, а то и на полтора. Ей нужно было перехватить Виан до того, как та успеет завести с десяток новых друзей. Чем меньше свидетелей, тем лучше. Время тянулось медленно. Кармин наблюдала за толпой, отмечая стражников, карманников и пьяниц.

И вот, наконец, на горизонте появилась она. Виан было невозможно не заметить. Она шла не как наемник, а как герой баллады. Легкая, пружинистая походка. За спиной - два внушительных меча, рукояти которых торчали над плечами, как крылья. На бедрах - тяжелые арбалеты, постукивающие при каждом шаге. Но главное - она улыбалась. Она махала каждому встречному. Улыбнулась торговке яблоками. Подмигнула чумазому мальчишке. Потрепала по холке пробегавшую мимо дворнягу. Кармин вздохнула, чувствуя, как против воли уголки её губ ползут вверх.

- Неисправима.. - шепнула она себе под нос. Она отлипла от колонны и помахала рукой, привлекая внимание. Виан заметила её мгновенно. Её лицо озарилось еще ярче. Она ускорила шаг, переходя почти на бег, и уже издалека раскинула руки.

- Кармииин! - её голос перекрыл шум рынка. Она буквально налетела на подругу, сгребая её в охапку. Та охнула, чувствуя, как её ребра протестующе скрипнули под жестким кожаным доспехом Виан. Девушка раскачивала её из стороны в сторону, пытаясь оторвать от земли.

- Все, все! - прохрипела Кармин, похлопывая её по спине.

- Задушишь! Ребра сломаешь, медведица! Виан рассмеялась - звонко, заразительно - и разжала объятия, но не перестала улыбаться.

- Я так рада тебя видеть! Идем, закажем эля, мяса… Она уже схватила Кармин за локоть и потянула к дверям таверны, но та уперлась ногами.

- Стой.. - та мягко, но настойчиво высвободила руку.

- Я хочу… более тихое место. Виан замерла, её улыбка чуть померкла, сменившись внимательным выражением.

- Это важно.. - добавила Кармин, глядя ей прямо в глаза.

- Нам нужно поговорить. Без лишних ушей. Виан кивнула мгновенно, без лишних вопросов принимая её правила игры.

- Поняла. - она огляделась и махнула рукой в сторону узкого переулка.

- Я знаю одно место. Там закуток за пекарней, людей почти нет, зато пахнет булками. Идем? Кармин покачала головой, отступая на шаг от шумной улицы.

- Нет. Есть место вообще подальше от людей? Может, в лесу? Мне нужно… воздуха. Виан удивленно моргнула, но вздохнула, поправляя лямку меча.

- Ну, если ты хочешь стать отшельником… Ладно, иди за мной. Они двинулись сквозь толпу. Виан, как сорока, отвлекалась на все блестящее и живое. Она то притормаживала у лотка с украшениями, то пыталась заговорить с торговцем сладостей. Кармин это быстро надоело. Она подошла сзади, взяла Виан под локти и настойчиво повела вперед, используя её же инерцию.

- Эй! - возмутилась воительница, пытаясь вырваться, но без особого энтузиазма.

- Ты чего толкаешься? Там были такие пирожки!

- Потом пирожки. - буркнула Кармин ей в ухо.

- Куда поворачивать?

- Направо… Да не пихайся ты! Они выбрались на окраину и дошли до кромки леса. Деревья здесь стояли реже, пронизанные солнечными лучами.

- Здесь местные в выходные собираются.. - пояснила Виан, потирая локоть.

- Песни поют, мясо жарят, эль пьют. Но сейчас будний день, все работают, так что там пусто. Кармин кивнула. То, что нужно. Они начали подниматься по пологому склону. Шли около километра, пока шум города окончательно не стих, уступив место пению птиц. Тропинка вывела их на небольшую поляну. В центре лежало огромное, гладкое от времени бревно, а перед ним чернело кострище, полное старых, прогоревших углей и серой золы. Виан с облегчением скинула тяжелый рюкзак и плюхнулась на бревно.

- У меня есть вяленое мясо и вода в бурдюке. - бодро сообщила она, похлопывая по сумке.

- Так что от голода не помрем. Кармин присела рядом, стараясь не смотреть ей в глаза. Она попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо, и улыбка вышла кривой.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила она, чтобы заполнить тишину. Виан откусила кусок мяса, с наслаждением жуя.

- Отлично! Немного волнительно, если честно.. - она проглотила, запивая водой.

- Все-таки само Летнее Королевство… Такая ответственность. Никто толком не видел эту принцессу.. Но ничего, я справлюсь. - Она снова сделала глоток из бурдюка и протянула его Кармин.

- А ты как? Как ребята? Как… Леонард? - она произнесла его имя чуть тише, с едва заметной заминкой.

- Нормально.. - Кармин отпила теплой воды, лишь бы занять руки.

- Потихоньку приводят дом в порядок. Ворчат, как старые деды. Виан хихикнула.

- Передай им привет. И… спасибо тебе, Кар. Что помогала с поиском работы, суетилась. Жаль, что тебя не взяли.. Мы бы были отличной командой! Кармин хмыкнула, глядя на свои ботинки.

- Я не такой знаменитый воин, как ты, Вианель Миллтон. Меня бы и на порог не пустили..

- Да брось! - она ощутимо ткнула её локтем в бок.

- Ты крутая. Просто скромная. Кармин тяжело вздохнула.

- Виан… - начала она, глядя на угли костра.

- Ты помнишь про Серафину? Виан тут же перестала жевать. Её лицо стало серьезным, в глазах мелькнуло сочувствие. Она энергично закивала.

- Конечно помню. Как такое забыть? Бедный ребенок… Кармин сглотнула ком в горле.

- Да… Мне её не хватает. Виан отложила мясо и положила руку ей на плечо, крепко, поддерживающе сжав его. Тепло её ладони просачивалось даже через куртку.

- Я понимаю.. Это больно. Но… она сейчас в лучшем мире. Ей там спокойно. Кармин покачала головой.

- Нет, Виан. Лучший мир был бы здесь. С ней. Живой. Та шумно вздохнула, убирая руку с её плеча. В её голосе зазвучали мягкие, но настойчивые нотки.

- Кармин, тебе пора отпустить. Столько времени прошло. Ты изводишь себя. Пора жить для себя.. Но та не слушала, она посмотрела на неё исподлобья.

- Есть способ.. Виан, как раз сделавшая глоток воды, поперхнулась. Она закашлялась, вытирая рот тыльной стороной ладони, и посмотрела на подругу с опаской.

- Способ? Способ… забыть? - уточнила она осторожно.

- Только не говори, что ты про ту красную дрянь… Кармин яростно мотнула головой.

- Нет. Не забыть. Вернуть. Глаза Виан округлились. Она замерла, а потом нервно хмыкнула.

- Вернуть? Ты... ты шутишь? - Она попыталась улыбнуться, ища в лице подруги признаки розыгрыша.

- Некромантия? Кармин, это же сказки для идиотов. Мертвые не возвращаются. Но лицо Кармин было пугающе серьезным, почти каменным. Виан медленно отставила бурдюк в сторону.

- Это невозможно... - твердо сказала она.

- Для такого... нужен особенный человек. Жертва. Сосуд. Это запретная магия, Кар. Ты головой ударилась? Кармин кивнула, глядя ей прямо в глаза.

- Да. И такой человек есть. Виан отшатнулась.

- Нет. Нет, нет, нет! - Она вскочила с бревна.

- Серафина умерла! Давно! А этот... «другой человек» - он живет! Дышит! Ты не имеешь права даже думать о таком! Кармин тоже поднялась, наступая на неё.

- Она тоже жила, Виан! Она тоже была ребенком! И она тоже имела право!

- Я ушам своим не верю... - прошептала та, пятясь. Она смотрела на Кармин как на чужую.

- Ты спятила. Пошли домой. Тебе надо проспаться. А мне.. выпить чего покрепче..

- Там все сложно! - перебила её Кармин, хватая за рукав.

- Этот ребенок... Он опасен! Он - ошибка природы! Сделав это, мы не просто вернем Серафину, мы спасем мир от чудовища! Виан вырвала руку и нервно, дергано улыбнулась.

- Знаешь, сейчас опасной выглядишь ты..

- Ты не понимаешь! - Кармин всплеснула руками, её голос звенел от напряжения.

- Ребенок не должен был вырасти. Точнее, должен был... но как сосуд. Мы когда-то его потеряли, упустили. И только сейчас нашли. Виан моргала, пытаясь сложить этот бред в картину.

- Сосуд? О чем ты вообще говоришь? Кто «мы»? Ты, Леонард и ваш отец? Вы что, секта? Кармин глубоко вздохнула. Ей нужно было заставить Виан услышать.

- Наэлия... - быстро заговорила она.

- Абаддон... Ты знаешь его как моего наставника. Но в истории магии у него другое имя. Он - тот самый taikuusrikkoja. Тот, кто стал колдуном не по крови, а по собственному выбору.

- Предатель? - переспросила Виан, нахмурившись.

- Тот псих из легенд? Кармин, ты бредишь...

- Послушай меня! - рявкнула Кармин.

- Родителями этого ребенка был мужчина, который убил Наэлию! Эти двое... они сначала охотились на таких, как они. А потом сами перешли черту. Они зачали ребенка. Двухкровного! Виан замолчала, ошарашенная напором.

- Но это не самое страшное.. - Кармин понизила голос до шепота, делая шаг вперед.

- Страшно то, что в её глазах была тьма. Я видела её лично, Виан. Еще тогда. Мы знали, что она опасна... Её нужно было... использовать. Перенаправить. Убив, мы сделали бы только хуже... Виан судорожно сглотнула.

- Переселение души... - выдохнула она догадку, и её лицо побелело.

- Вы хотите убить человека, чтобы... Кармин кивнула, и на её губах расцвела фанатичная улыбка. Она пододвинулась вплотную к подруге. Её глаза не моргали.

- Ты понимаешь… Девочка была неуправляема. - Кармин говорила глухо, глядя себе под ноги.

- Всё вышло из-под контроля… особенно после Клеймения. Виан вздрогнула всем телом, будто её ударили током. Она отступила на шаг, с ужасом глядя на Кармин.

- Вы клеймили ребёнка?! - её голос сорвался на шёпот.

- Родителей. - резко бросила Кармин, не поднимая глаз. И тут же, словно боясь развивать эту тему, торопливо перескочила:

- Но её отец… Успел открыть портал прежде, чем сдохнуть. Он спрятал её от нас. Годы поисков... Но теперь мы нашли её. И мы сможем завершить ритуал. Я смогу вернуть Серафину! Виан выпрямилась, её спина стала прямой, как струна. Рука легла на рукоять арбалета.

- А при чем здесь... остальные? Им-то это зачем? Леонард? Абаддон? Они тоже хотят "вернуть кого-то"? Наэлию?

- Лео... болен... - Кармин на секунду прикрыла глаза, вдыхая запах хвои.

- На нем проклятье... Сила двухкровной сможет ему помочь. А Абаддон... Это была его идея. Он предложил мне сделку. По-другому я бы не согласилась. Но если есть шанс спасти мир и вернуть мою сестру... Я пойду на все. Она снова попыталась схватить руку Виан своими холодными пальцами, но та отдернула её.

- На все, Виан.. Девушка молчала целую минуту. Только шум ветра в кронах нарушал эту тяжелую, липкую тишину.

- Почему ты рассказала мне это только сейчас? - наконец спросила она. Голос её был тихим, бесцветным.

- Зачем ты притащила меня сюда? Кармин облизнула пересохшие губы. Вот он, момент истины.

- Потому что принцесса, которую тебе поручили защищать... Это она. Этот ребенок. Глаза Виан расширились.

- Что?! - выкрикнула она.

- Принцесса?! Ты в своем уме? Она человек! Она...

- Тебе ничего не нужно делать! - затараторила Кармин, перебивая её и подаваясь вперед.

- Просто отдай мне приглашение! И все! Жди в нашем лагере. Мы все сделаем сами. Когда мы закончим... Виан, подумай! Серафина вернется. Монстр будет повержен. Абаддон наконец закончит свою бесконечную месть. Леонард не умрет! Кармин вскочила на ноги, широко раскинув руки, словно обнимая этот безумный план.

- Это же хэппи-энд! Для всех нас! Она тяжело дышала, её глаза горели лихорадочным блеском. Виан смотрела на неё снизу вверх и не узнавала. Она видела Кармин жестокой - когда та с хрустом ломала кости ворам. Видела замкнутой. Но эта версия... фанатичная, одержимая, готовая убить кого угодно ради своей цели... Это пугало до дрожи. Виан нервно сглотнула, сжимая кулаки. Она хотела рассмеяться, списать все на глупую шутку, но взгляд Кармин не оставлял ей шанса на самообман. Стражница медленно, очень медленно отошла. Её лицо стало каменным, но губы чуть дрожали. Она приложила правую руку к сердцу, поверх кожаного нагрудника. Пальцы дрожали.

- Встань щитом... - начала она тихим голосом, но он тут же сорвался, превратившись в сип. Виан запнулась. Она судорожно сглотнула, и в её глазах, устремленных на Кармин, блеснули непролитые слезы.

- ...Щитом между тьмой и светом.. - продолжила она уже тверже, заставляя себя говорить через силу.

- Защити невинного, даже если слаб он.. Кармин нахмурилась, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

- Виан... - позвала она, делая осторожный шаг вперед.

- Прекрати…

- Не бойся запачкать клинок... - голос снова дрогнул, и по щеке покатилась одинокая слеза, она не смахнула её.

- Но бойся запачкать совесть... - продолжила воительница, повышая голос. Она набрала воздуха в грудь, и следующие слова прозвучали уже громко.

- И если зло лицо друга наденет - не отводи взгляд. Останови руку брата своего, сестры своей, если она несет гибель невинному... Кармин опустила руки, её улыбка погасла.

- К чему ты читаешь Клятву Стража? - Она нервно хохотнула..

- Эй, я не опасна, Виан. Я же твоя подруга. Я...

Лязг стали прервал её. Виан одним плавным движением выхватила из-за спины двуручный меч. Острие клинка уставилось точно в грудь Кармин.

- Убери его.. - голос упал до опасного шепота. Виан покачала головой. Всё её лицо уже было мокрым от слёз, они текли по щекам, капали с подбородка на нагрудник, но рука не дрогнула.

- Если ты хочешь убить невинного человека… - твердо сказала она.

- То сначала тебе придется пройти через меня.

Глава 37 (Она была человечной)

Тяжесть клинка ощущалась не кожей, а самой костью. Острие упиралось в грудь, продавливая куртку, но Кармин не смотрела на меч. Она смотрела в лицо той, кого считала сестрой. Лицо Виан, всё ещё мокрое от дорожек слёз, застыло. Ни гнева, ни ярости - только пустота долга. Кармин уловила импульс - микродвижение мышц на предплечье подруги - за долю секунды до удара. Она отпрыгнула назад, и сталь со свистом рассекла воздух там, где мгновение назад билось её сердце. Виан шагнула следом.

Молча.

Страшно. Кармин ушла в сторону, пропуская широкий замах над головой. Она не атаковала в ответ. Её руки были опущены, ладони раскрыты. В голове билась одна-единственная мысль:

- «Почему?» Это было неправильно. Ошибка. Виан должна была понять. Должна была обнять её, поплакать вместе и сказать: «Мы сделаем это ради Серафины». Почему она не видит? Почему она выбрала какую-то чужую девчонку?

Свист. Меч прошел в миллиметре от бедра. Кармин снова отскочила, спотыкаясь о корни. Она видела: Виан сдерживается. Если бы Первый Меч королевской гвардии хотела убить, Кармин уже лежала бы на траве, аккуратно разобранная на части. Виан давала ей шанс. Или… ей тоже было больно?

- Прекрати! - крикнула Кармин, уходя перекатом от вертикального удара, расколовшего гнилое бревно.

- Виан, я не хочу с тобой драться! - Она вскочила на ноги, отступая к осыпи.

- Мне не нужна твоя жизнь! Мне нужно только приглашение! Отдай бумагу, и мы разойдемся! Слышишь?!

Ответом стала вспышка боли. Кармин охнула, хватаясь за левое плечо. Рукав куртки лопнул, ткань неохотно потемнела от крови, которой не должно было быть. Виан достала её. Впервые по-настоящему. Это был не смертельный удар, но он четко дал понять что игра окончена. Стражница перехватила рукоять удобнее. Слёзы на её лице высохли, оставив лишь соленые разводы. Её взгляд скользнул вниз - по ногам Кармин.

- «Сухожилия..» - мелькнуло в голове той. Она знала эту тактику. Обездвижить. Покалечить. А следом добить, без сопротивления. Когда Виан рванулась вперед в низком выпаде, Кармин на инстинкте подпрыгнула, одновременно падая на колено, и зачерпнула свободной рукой горсть щебня, земли и серого пепла.

Она швырнула мусор прямо в лицо наступающей. Виан не зажмурилась. Меч в её руках превратился в размытое пятно. Два крупных камня разделились пополам, разрубленные прямо в полете, но облако песка заставило её на секунду замедлиться. Всего на секунду. Виан стряхнула пыль движением головы и снова пошла в атаку - уже без жалости. Кармин поняла что вечно бегать не выйдет. Ей нужно было оружие. Виан замахнулась для очередного удара, вкладывая в него всю инерцию своего тяжелого двуручника. Это был её единственный минус - инерция. Кармин действовала на инстинктах. Она резко дернула плечами, скидывая с себя разрезанную куртку - та полетела в лицо Виан, на долю секунды перекрывая обзор. Воспользовавшись заминкой, Кармин нырнула вбок, скользнув в «слепую зону». Её пальцы сомкнулись на рукояти запасного полуторного меча, закрепленного за спиной.

Рывок.

Лязг стали. Кармин выхватила клинок и одновременно с силой пнула Виан в спину, надеясь сбить ту с ног. Стражница пошатнулась, теряя равновесие, но не упала. Воздух вокруг неё сгустился, словно невидимая рука подхватила её, возвращая в вертикальное положение. Виан резко развернулась, но вместо того чтобы ударить мечом, она топнула ногой.

- Хватит! Земля вздыбилась. Корни и жесткие стебли сорняков рванулись вверх, обвивая лодыжки Кармин, стремясь спеленать её, как куколку. Но стоило живой зелени коснуться кожи, растения мгновенно почернели. Они скрутились, высохли и рассыпались серым пеплом, словно от открытого огня. Виан замерла. Её взгляд упал на мертвую труху у ног подруги.

- Яд… - прорычала она. В этом звуке было больше звериной ярости, чем человеческой речи. Она всё поняла. Кармин не просто не бросила эту дрянь. Она накачалась ею прямо перед встречей.

- Ты пришла ко мне… под этой гадостью?! Виан отбросила всякую жалость. Левой рукой она молниеносно выхватила с пояса тяжелый, взведенный арбалет.

Щелчок. Болт вонзился в левое плечо, пробивая ткань и плоть. Кармин вскрикнула, её отшатнуло назад.

Щелчок. Виан не дала ей опомниться, перезаряжая оружие магией или механизмом - слишком быстро для глаза. Второй болт летел точно в голову. Только рефлексы спасли Кармин жизнь. Она вскинула украденный меч, и наконечник со звоном ударился о плоскость клинка, высекая искры, всего в сантиметре от её виска. Рука онемела от удара. Меч Виан был тяжелым, но не потому, что весил больше других клинков. Он был тяжелым потому, что принадлежал Стражу. Такие мечи не выдавали по силе мышц, а по силе воли - по способности нести чужую боль, чужую смерть, не сломавшись. Кармин была сильнее Виан физически, быстрее, хитрее - но внутри она была другой. И этот меч, напитанный чужой совестью, тянул её вниз. Виан уже не стреляла. Она бросила арбалет и, снова перехватив свой двуручник, обрушилась на Кармин как лавина.

Никакой техники, чистая ярость. Кармин успела лишь подставить блок. Два лезвия встретились с громоподобным лязгом. Удар был такой силы, что ноги подогнулись. Она рухнула на колени, вжимаясь в грязь, из последних сил удерживая украденный меч над головой, пока лезвие Виан неумолимо давило её к земле.

Сталь взвизгнула. Под напором лезвие Виан соскользнуло с гарды меча Кармин. Клинок рухнул вниз, прочерчивая красную линию. Он рассек лоб, прошел сквозь правую глазницу и распорол щеку до самой кости.

Мир для Кармин наполовину погас. Она закричала - страшно, на одной высокой ноте, захлебываясь болью, пока по лицу хлестала горячая вязкая жидкость. Глаз вытек мгновенно, превратившись в кровавое месиво. Но Виан даже не дрогнула. Ни ужаса, ни жалости. Она лишь дернула меч на себя, освобождая лезвие для добивающего удара, и снова занесла его над головой. В этот момент в Кармин что-то сломалось. Боль переплавилась в чистую, звериную ярость. Инстинкт самосохранения заорал громче разума. Она прыгнула вперед, прямо на Виан, вслепую, ориентируясь на силуэт. Кармин врезалась плечом в живот подруги, обхватила её за талию и сбила с ног. Они рухнули в грязь тяжелым, лязгающим комом. Двуручный меч Виан отлетел в сторону, звякнув о камни, в другую сторону улетел и второй меч. Кармин нависла сверху, рыча, готовясь душить, бить, рвать зубами, но перед её единственным зрячим глазом вдруг возникло дуло. Маленький, ручной арбалет, спрятанный на наруче Виан.

Щелчок. Болт чиркнул по челюсти, вырывая кусок мяса. Голову Кармин мотнуло. Кровь из рваной раны на подбородке хлынула потоком, капая прямо вниз - на лицо лежащей под ней. Красные, тяжелые капли разбивались о бледную кожу воительницы, скатываясь на шею, за воротник, смешиваясь с грязью. Кармин навалилась всем телом, пытаясь задавить, но вдруг её внутренности скрутило спазмом. Виан ударила серой магией - коротким, кинетическим импульсом прямо в живот. Только так можно было воевать с Резурректом. Наемницу отшвырнуло назад. Она упала на спину, хватая ртом воздух, и не успела даже приподняться.

Через секунду Виан уже сидела на ней верхом. В её руках был тот самый полуторный меч. Виан с силой вдавила его вниз. Лезвие уперлось в горло. Кармин захрипела. Она вскинула руки, хватаясь голыми ладонями прямо за отточенную сталь. Лезвие резало кожу, врезалось в мясо ладоней, кровь текла по предплечьям Кармин, но та давила. Давила всем весом. Виан не смотрела ей в лицо. Она не смотрела на вытекший глаз, на изуродованную щеку, на кровь, заливающую тело подруги. Её остекленевший, пустой взгляд был прикован только к одной точке.

К мечу. Она смотрела, как сталь медленно, сантиметр за сантиметром, продавливает сопротивление дрожащую, окровавленную руку. Глаза Виан вдруг расширились. Зрачки сузились в точки, и она судорожно втянула воздух, ослабляя хватку на рукояти. Она медленно, с каким-то детским недоумением скосила глаза вбок, к своей шее. Там, прямо под челюстью, торчала рука подруги. Пока Виан давила на меч, Кармин, извиваясь, умудрилась выпростать одну руку и в отчаянном рывке вогнать скрытый в ножнах клинок. Лезвие вошло мягко, пробив шею насквозь и выйдя с другой стороны. Кармин отпихнула её ногами в грудь. Виан завалилась на бок, хватаясь за горло. Наемница тут же выдернула клинок из её шеи - фонтан багровой крови брызнул на траву. Не теряя ни секунды, она загнала клинок обратно в ножны на ноге и рывком перевернулась, наваливаясь на Виан сверху.

Она снова была ведущей. Кармин вцепилась обеими руками в горло подруги. Её собственные ладони были изрезаны в лохмотья о меч, но раны молчали - резуррект уже загустил кровь, не давая ей покидать тело. И только от чудовищного напряжения, когда Кармин сжимала пальцы на горле Виан, из глубоких порезов неохотно, толчками выдавливались густые капли. Красное на красном. Виан захлебывалась. Она булькала, пытаясь вдохнуть, но подруга вдавливала пальцы всё глубже, вжимая кадык.

Но тут Кармин посмотрела вверх. Она встретилась взглядом с Виан. И наконец поняла, почему та не смотрела ей в глаза. Ту словно обожгло. Она тут же разжала хватку, отшатываясь.

- Лечи! - рявкнула она, брызгая слюной и кровью.

- Живо! Залечи себя! Сейчас же! Виан, судорожно кашляя и выплевывая сгустки, слабо кивнула. Дрожащей рукой она прикоснулась к дыре в своей шее. Кончики её пальцев засветились мягким, золотистым светом исцеления.

Секунда.

Две. Свет мигнул и погас. Рана не закрывалась. Кровь продолжала толчками выходить наружу, постепенно останавливаясь. В глазах Виан плеснулась дикая, первобытная паника. Она снова прижала руку, пытаясь вызвать магию, но свет даже не зажегся. Кармин потянулась к ней, чтобы помочь, зажать рану, но замерла на полпути. Её взгляд упал на собственные ладони. Кожа лопнула, мясо вывернулось наружу, но… с них не упало ни капли. Раны были сухими, словно у мертвеца. Вместо алой крови в глубине порезов пульсировала лишь вязкая черная паутина. И она только что изо всех сил вдавливала эти открытые, отравленные раны прямо в развороченное, влажное горло Виан.

Кармин похолодела. Стражница осела на траву. Силы покинули её мгновенно. Рука, прижатая к шее, бессильно соскользнула и упала в грязь. Она больше не пыталась призвать магию. Она просто хрипела, глядя в небо. Медленно, с усилием, она повернула голову набок. Её глаза, уже подернутые мутной пеленой, нашли лицо Кармин. Виан смотрела не на вытекший глаз, не на страшную рану на щеке и не на монстра. Она смотрела сквозь кровь и безумие. Она видела ту девочку, с которой они делили один плащ в дозоре. Её губы дрогнули. Изо рта вырвался розовый пузырь, лопнув на бледной коже. Виан попыталась сделать вдох, чтобы сказать, чтобы оставить хоть что-то напоследок, но вместо воздуха в горле клокотала тьма. Она собрала последние крохи сил в один звук.

- Кар…р-р.. - выдохнула она. Кармин стянула с себя остатки рубахи. Ткань пропиталась потом и чужой кровью. Она туго, до хруста, перетянула горло Виан, пытаясь заткнуть эту черную дыру.

- Кровь скоро остановится.. Ты только.. Держись.. - бормотала она, подхватывая тело на руки. Мир плыл. Из пустой глазницы не вытекло ни капли. Но боль… она никуда не делась. Она пульсировала в черепе раскаленным гвоздем, и это пугало Кармин до дрожи. Под препаратом она не должна была чувствовать ничего.

Вообще ничего. Картинка двоилась и дергалась. Лес превратился в зеленый смазанный тоннель. Ноги забились уже через сотню метров, мышцы выли, требуя остановиться, но Кармин не сбавляла темп. Она бежала, спотыкаясь о корни, чувствуя, как слабеющий хрип Виан вибрирует в её собственной грудной клетке.

Она не остановилась ни на секунду. Добежав до дома, она даже не стала возиться с замком. Сырой, неловкий толчок магии ударил в дверь, но та лишь дернулась, жалобно скрипнув и приоткрывшись на палец. Кармин зло выдохнула, разогнала последние сомнения и со всего размаху врезала ногой под замок - дерево треснуло, дверь слетела с петель и влетела внутрь, осыпая прихожую щепками. Кармин, шатаясь, донесла Виан до большого дубового стола и с грохотом положила её туда, сметая посуду и карты.

- Какого черта?!

- Я не хотела… Она напала… Яд попал в кровь! - заорала она, глядя на Леонарда единственным глазом. Она рассказывала, сбиваясь, глотая слова, пока Леонард дрожащими руками развязывал окровавленную рубаху на шее Виан. Он не хотел верить. Его лицо побелело.

- Так… тихо… дайте мне подумать! - Леонард дрожащими руками провел по ране.

- Отойди.. - Абаддон грубо оттеснил его плечом. Колдун простер ладонь над шеей, его пальцы начали складываться в сложную печати высшего исцеления. Воздух загудел, но стоило магическому эфиру коснуться кожи Виан, как он с сухим треском рассыпался искрами.

- Она «фонит».. - прошипел Абаддон, с отвращением одергивая руку.

- Но кровь же идет.. - прошептала та, указывая на пульсирующую под пальцами Леонарда артерию.

- Лео.. Ты же говорил, он останавливает всё.. Если там яд, почему она истекает кровью?!

- Потому что это не прямая инъекция, дура! - рявкнул Леонард, вытряхивая содержимое сумки на пол. Склянки бились, бинты разлетались в стороны. Он шарил руками по полу, отшвыривая инструменты.

- Где ампула?! Где запасная?!

- Её нет… - прошептала Кармин, холодея. Леонард завыл, хватаясь за голову. Его голос сорвался на визг.

- Ты вколола его себе давно, концентрация упала! Того, что попало в неё через твои руки, хватило, чтобы убить магические каналы, но слишком мало, чтобы «заморозить» физиологию! Грудь Виан судорожно вздымалась, но воздух не входил внутрь. Из горла вырывался только сиплый свист.

- Она не может дышать.. - констатировал Абаддон, подходя ближе.

- Трахея перебита. Легкие заливает.. - Леонард вздохнул, зажмурившись.

- План был не в этом! - колдун повернулся к Кармин, его глаза метали молнии.

- Ты должна была просто взять бумагу! Зачем ты устроила бойню?!

- Я думала, она поймет.. - проговорила Кармин. Её голос стал пугающе ровным. Она стояла над столом, не обращая внимания на пульсирующую пустоту вместо глаза. Боль ушла на задний план, стала белым шумом. Её уцелевший глаз лихорадочно бегал по комнате, сканируя пространство, инструменты, лица, словно пытаясь найти в этом хаосе упущенную деталь, выход.

- Плевать на план! - Леонард метался вокруг стола.

- Пока Резуррект в системе, мы не можем лечить магией, а физически… нам нужно держать три столпа! Мозг, сердце, легкие! Если хоть один откажет - яд добьет остальные мгновенно!

- Откачивай кровь из легких.. - бросила Кармин, перегибаясь через стол. Она схватила Леонарда за плечо, встряхивая его, заставляя смотреть на себя, а не на хаос вокруг.

- Режь ниже раны. Вставь трубку. Дай ей дышать! Её голос был сухой, четкий.

- Я не могу! - Леонард отшвырнул пустую склянку.

- Любой надрез сейчас - это новая кровопотеря.. Резуррект не дает тканям срастаться, но и не консервирует их до конца! Это пат? Нет, это цугцванг! Спасти её может только чудо! В этом хаосе криков и паники никто не обращал внимания на Мио. Она стояла в стороне, у стены, абсолютно неподвижная. Её глаза, пустые и внимательные, следили только за одним - за грудью Виан.

Вдох… долгая, мучительная пауза… и страшный, булькающий звук.

Легкие отказывали.

Столп рушился. Мио понимала механику лучше их всех: как только мозг останется без кислорода, Резуррект превратит агонию в бесконечную пытку, но не спасет жизнь.

Кошка молча сделала шаг к столу. В тот момент, когда Леонард схватился за голову, не зная, за что браться, раздался влажный хруст. И следом - долгий, шумный выдох.

Все разом замолчали и обернулись. Мио стояла у изголовья стола. Её серп - аккуратный, изогнутый клинок с острым, отточенным лезвием - был вогнан точно в висок Виан, пробив череп и уничтожив главный столп: мозг. Руки Виан, до этого судорожно сжимавшие край стола, мгновенно обмякли и повисли плетьми. Глаза застыли, уставившись в потолок стеклянным, невидящим взглядом. Бульканье прекратилось. Сердце остановилось следом.

В комнате повисла звенящая тишина. Мио спокойно, деловито уперлась ногой в ножку стола и с чавканьем выдернула серп из головы мертвой девушки. Она равнодушно вытерла лезвие, покрытое серым веществом и кровью, о кожаные доспехи Виан.

- Чуда не будет.. - тихо сказала она.

- Легкие встали.

- Нет… нет, нет… - Леонард покачал головой, отпуская инструменты. Он больше не суетился. Он медленно подошел к изголовью стола и взял лицо Виан в свои ладони. Бережно, словно она была из хрусталя, он стер пальцами кровавую пену с её губ. По его щекам, оставляя дорожки в дорожной пыли, беззвучно потекли слезы.

Для Кармин звук выключился. В ушах стоял только тонкий, звенящий гул. Она не слышала мольбы Леонарда. Она видела только одно: серп в руке Мио. И темную, густую каплю, которая медленно набухала на ржавом острие, чтобы сорваться вниз.

Кап. Мио, как ни в чем не бывало, шагнула назад, отступая в привычную тень угла. Кармин сорвалась с места размытым пятном.

- Абаддон! - крикнула кошка, мгновенно оценив угрозу.

- Если она меня тронет, никаких Падальщиков вы не по…

Договорить она не успела. Кулак врезался ей в переносицу с влажным хрустом. Голова Мио мотнулась назад, ударившись о стену, но она тут же напрягла тело. Когтистая рука метнулась вперед, распарывая кожу на шее Кармин. Та даже не заметила боли. Она перехватила тонкую руку Мио чуть выше запястья. В этот момент кошка, понимая неизбежное, свободной рукой вцепилась ей в лицо. Её когти рвали кожу, оставляя глубокие, кровоточащие борозды на щеке Кармин, сдирали мясо с предплечья, но та даже не моргала. Она просто уперлась в локоть Мио и со всей силы надавила вниз.

Сустав хрустнул. Локоть провалился в обратную сторону. Перед глазами Мио вспыхнуло ослепительно-белое полотно боли, выжигая мысли, зрение и сам рассудок. Она даже не осознала, что её рука теперь выгнута неестественной, перевернутой букву «V», безвольно болтаясь на коже.

Мио зашипела, широко раскрыв рот в беззвучном крике боли, оскалившись. Кармин увидела эти распахнутые челюсти и действовала мгновенно. Она с силой сжала кулак своей изрезанной руки, так, что из полузасохших ран снова брызнула густая жижа, тут же останавливаясь. И одним резким движением она засунула эти окровавленные пальцы прямо в глотку. Зубы Мио клацнули, смыкаясь, но Кармин лишь протолкнула руку глубже. Та захрипела, давясь вязкой, отравленной кровью. Она попыталась ударить второй рукой вслепую, выплевывая яд, но тут между ними возникла тень.

Леонард. В его руках больше не было дрожи. Он действовал быстро и безжалостно. В одной руке - флакон, в другой - два уже набранных шприца.

Первый удар. Игла вошла Кармин сзади, прямо в свежую рану на шее. Поршень опустился мгновенно. Кармин обмякла на полушаге, её глаз закатился, и она рухнула на пол тяжелым мешком.

- Спасибо… - выдохнула Мио, баюкая сломанную руку и сплевывая кровь.

- Ты вовремя усмирил эту пси…

Второй удар. Леонард, не меняя выражения лица, вогнал второй шприц в плечо Мио.

- Сука.. - коротко бросил он. Глаза расширились от удивления, и она мешком свалилась рядом с Кармин. В комнате снова стало тихо. Леонард перешагнул через тела и вернулся к столу. Он снова навис над лицом Виан, всматриваясь в черты, которые уже начали заостряться. Абаддон стоял рядом. Старый колдун сжимал уже остывающую руку девушки в своих сухих пальцах.

- Я закопаю её.. - глухо сказал он, не глядя на Леонарда.

- Нет. - отрезал он.

- Это сделает Кармин. Это её оплошность. Она и будет за неё отвечать.. - выдохнул Леонард, закрывая глаза стражнице.

Очередное утро стерлось, превратившись в бесконечный, монотонный кошмар физического труда. Кармин стояла над свежим, сырым холмом земли. Её грудная клетка вздымалась и опадала с хриплым свистом. Рядом валялись два черенка от лопат - она сломала их в приступе ярости, когда копала, но не остановилась, продолжая рыть руками, пока не уложила Виан. Её пальцы были черными от земли, грязь забилась глубоко под ногти, смешавшись с засохшей кровью. По лицу текли грязные разводы - пот, пыль и, возможно, слёзы, но разобрать это было уже невозможно. Она просто стояла и смотрела в землю.

В доме было тихо, если не считать влажного звука трения тряпки о дерево. Леонард с остервенением оттирал дубовый стол. Вода в тазу давно стала розовой, но он тер одно и то же пятно. Мио стояла у окна, спиной к нему. Её здоровая рука покоилась на подоконнике, сломанная висела на перевязи. Она смотрела не на лес, а на бледное, искаженное отражение мужчины в темном стекле.

- Кому это было адресовано? - вдруг спросила она.

- Кого ты назвал сукой? Леонард замер. Он медленно поднял глаза на её спину, посмотрел исподлобья, тяжело выдохнул и, ничего не ответив, снова вернулся к оттиранию пятна. Мио отлипла от стекла. Она подошла к нему неслышно, как тень, и резко развернула его к себе здоровой рукой, зажмурив глаз от боли. Леонард открыл рот, чтобы огрызнуться, но голова его мотнулась в сторону. Звонкая пощечина обожгла щеку. Не давая ему опомниться, Мио шагнула вплотную. Она была выше его, и сейчас, нависая сверху, она казалась огромной. Её пальцы сомкнулись на его горле. При этом резком движении её правая рука, висящая на перевязи, качнулась, и Мио перекосило. Эта боль только разъярила её. Она сжала его горло сильнее, чем собиралась.

- Я единственная из всех вас, кто спас её.. - прошипела она ему в лицо, и уголок её рта дернулся от спазмов.

- Если бы не я, она бы умирала в агонии.. Я сделала то, на что у вас, "праведников", кишка тонка! Леонард попытался дернуться, в его глазах вспыхнул гнев, но хватка на горле стала стальной. Мио, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, приблизила свое лицо к его, глядя прямо в зрачки.

- Я очень надеюсь, что то слово было адресовано не мне, песик.. - тихо, почти ласково сказала она.

- Очень надеюсь. Она резко отпустила его и прижимая больную руку к животу, вышла из комнаты, оставив того глотать воздух у отмытого стола.

Вечер опустился на лес густыми сумерками. Кармин все так же сидела у могилы, обхватив колени руками. Она не шевелилась уже несколько часов, только пальцы жили своей жизнью: вытаскивали из-под воротника тонкий шнурок, на котором висело потемневшее, помятое кольцо, то прятали его обратно. Время от времени она сжимала его в кулаке так сильно, что костяшки белели, а потом разжимала пальцы и начинала медленно крутить холодный металл. Шорох шагов сзади не заставил её обернуться. Абаддон подошел неслышно и положил тяжелую руку ей на плечо. Кармин вздрогнула, но не отстранилась. Старый колдун обошел её и заглянул в лицо. Его взгляд задержался на пустой впадине, где раньше был глаз.

- Хочешь оставить так? - спросил он просто.

- Как напоминание? Кармин медленно подняла на него глаз. В нем было столько усталости, что хватило бы на десятерых.

- Верни мне его… Яда уже нет.. - прошептала она. Абаддон кивнул. Он приложил ладонь к её изуродованному лицу.

- Терпи... Сила хлынула в ткани горячим, тяжелым потоком. Кармин глухо замычала сквозь сжатые зубы, выгибаясь от боли. Плоть срасталась, нервы сшивались заново, но глазное яблоко формировалось не из абстрактного эфира - оно тянуло жизнь из всего, что дышало рядом, и забирало частичку самого Абаддона. Кармин этого не видела. Она только слышала, как недалеко в траву мягко шлепнулось что-то маленькое, похожее на птицу.

Затем еще.

И еще. Звуки глухих ударов о землю мешались с пульсацией в голове. Это длилось пару минут, показавшихся вечностью. Когда Абаддон убрал руку, на него смотрели два глаза. Правый видел чуть хуже, а веко пересекал уродливый, темный шрам, он знал - этот шрам никогда не исчезнет, но взгляд вернулся. Колдун быстрым движением вытер струйку крови, побежавшую из носа, пока она не заметила.

- За свои поступки все отвечают, Кар-кар.. - тихо сказал Абаддон, вытирая руку о плащ и выравнивая дыхание.

- Ты решила, что верный своему долгу поймет тебя только потому, что вы делите прошлое. Он вздохнул, глядя на могильный холм.

- Но Виан была человечной. А мы все… уже нет. У таких как она другая мораль. Ты забыла об этом.. И поплатилась.. Кармин хмыкнула. Абаддон, повинуясь старой привычке, положил ладонь ей на макушку и слегка потеребил спутанные, грязные волосы. Этот жест сломал плотину. Кармин резко встала, подалась вперед и уткнулась лицом ему в грудь, в жесткую ткань его камзола. Её плечи затряслись. Она цеплялась за него, как ребенок, и Абаддон, помедлив секунду, аккуратно притянул её к себе, обнимая в ответ.

Элли разжала руки. Тело Кармин, лишенное ментальной поддержки, рухнуло на пол тяжелым, бесполезным мешком. Глухой стук костей о дерево заполнил тишину. Элли даже не посмотрела ей в лицо. Она равнодушно перешагнула через лежащую, но вдруг остановилась. Её взгляд скользнул к ножнам, пристёгнутым к лодыжке. Она медленно наклонилась и одним плавным движением вытянула оттуда клинок. Лезвие было чистым, но Элли словно видела на нем невидимые следы. Она повертела оружие в руках, рассматривая его с пугающим спокойствием.

- Этим.. ты убила Виан? - спросил она в пустоту. Ответа и не было. Она небрежно, почти с брезгливостью, сунула кинжал себе за пояс и отошла в угол комнаты, к заваленному хламом столу. Там, среди свитков и склянок, стоял мутный флакон с остатками настойки Торгароса. Элли взяла его, взболтнула бурую жижу на дне и, запрокинув голову, выпила всё до капли, даже не поморщившись .

Кармин не дышала около минуты, двух. Её тело лежало неподвижно, скрученное судорогой памяти. А потом воздух с шумом ворвался в грудь - громкий, болезненный вдох. Легкие горели, словно схлопнулись и теперь раздирались заново. В горле пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. Перед глазами всё плыло, комната вращалась, смешиваясь с остаточными образами леса и крови.

Наемница не понимала, где она. Кто она. Она инстинктивно схватилась за лицо. Ей казалось, что правого глаза снова нет, что там пульсирует пустая, мокрая дыра. Ей казалось, что щека горит огнем от ядовитых когтей Мио, а на руках - кровь Виан.

- «Виан…» Память возвращалась волнами - жесткими, тошнотворными ударами о берег сознания.

Мио.

Могила.

Абаддон.

Элли. Кармин с хрипом, опираясь на дрожащие руки, заставила себя сесть. Голова кружилась. Она по-крабьи, перебирая ногами и руками, отползла задом к стене и тяжело привалилась к холодному дереву, пытаясь отдышаться. Пальцы сами нащупали под рубахой шнурок, она резко дернула его, натянув ткань, и вцепилась в спрятанное под одеждой кольцо.

Элли стояла в углу. Опустила пустой флакон, но не поставила его на стол. Она смотрела на Кармин.

Прямо.

Неотрывно.

Не моргая. Та подняла на неё взгляд, всё еще мутный. Они долго смотрели друг на друга в полной тишине. Глаза Элли казались бездонными провалами.

- Всё… - голос был тихим, полным какого-то брезгливого отвращения, словно она обнаружила червя в красивом яблоке.

- Всё, что я знала о тебе… Это была ложь? Каждое слово? Кармин смотрела на неё снизу вверх, всё ещё сжимая кольцо. Её дыхание сбилось, сердце гулко стучало в груди, отдаваясь в висках. Она открыла рот, но слова застряли в пересохшем горле. Любая фраза сейчас звучала бы жалко.

- Я… - голос Кармин сорвался, она судорожно сглотнула.

- Я не хотела делать тебе больно… Она медленно, неуверенно потянулась к Элли. Её пальцы дрожали, как у сапера, допустившего ошибку.

- Я хотела доказать тебе свою верность… что я изменилась… Элли вздрогнула. На секунду её глаза стали обычными, человеческими - в них мелькнуло что-то знакомое, растерянное.

Мгновение слабости. Мгновение надежды. Но стоило Кармин протянуть руку чуть дальше, глаза снова залило чернильной чернотой, а лицо исказилось.

- Верность? - она резко отшатнулась.

- Больнее мне ещё не было, Кар-кар.. Губы дрожали, а ногти с такой силой впились в ладони, что по запястьям тонкими струйками побежала кровь, но она даже не почувствовала боли.

- Лучше бы ты призналась сразу… - её голос дрогнул, но тут же окреп, наливаясь сталью.

- Лучше бы я убила тебя тогда! Кармин дернулась.

- Нет… - прошептала она, качая головой.

- Да! - Элли почти взвизгнула.

- Лучше бы ты не давала мне привыкнуть к тебе! Не заставляла меня… привязаться! Полюбить! Последнее слово вырвалось с хрипом. Кармин не выдержала. Она бросилась вперёд, игнорируя головокружение, и упала на колени.

- Элли, послушай, я… Я не такая! Я не хотела, я… Она пыталась поймать подол её одежды, цеплялась за ткань, пытаясь достучаться, объяснить необъяснимое.

Но Элли уже не слышала. В её голове, на месте коленопреклоненной подруги, стояла другая фигура. Высокая, в черном плаще, с уродливой тростью в руках. Тот, кто разрушил её жизнь. Кармин исчезла, её черты поплыли и сменились жестким, холодным лицом.

Отец… Она даже не успела сказать ему «люблю» напоследок, его голос просто исчез из мира, оборванный чужой волей.

Дэй… Её единственная настоящая подруга, чью улыбку стерла неизвестность.

Грисельда... Пожертвовала собой, чтобы дать Элли шанс дышать.

Эдна... Брошенная там, в темноте, на растерзание монстрам… И за каждой этой смертью, за каждой поломанной судьбой маячила тень. Тень Абаддона. Тень той силы, которой служила Кармин. Которой она была. Все эти призраки теперь стояли за спиной наемницы, молчаливо обвиняя.

- Ты - это он.. - прошептала Элли. Та что-то кричала, жестикулировала, её губы двигались, но для Элли это был лишь пустой звук. Её пальцы дрогнули. Ноготь указательного пальца скользнул по запястью, рассекая кожу.

Боль была… отрезвляющей. Кровь выступила алыми каплями, но не упала. Элли провела ладонью, собирая её, закручивая в воздухе. Жидкость поднялась, сгустилась, вытягиваясь в длинный, изогнутый кинжал, в точности как у Кармин.

Та замерла. Её глаза расширились, но не от страха.

От понимания.

- Прошу… - выдохнула она одними губами. Элли медленно подняла взгляд. Её глаза были черными. Абсолютно. Настолько черными, что казались дырами в реальности - они не отражали свет факелов, они его поглощали. Тонкая сетка темных, вздувшихся вен проступила на висках, змеясь вниз по скулам, переползая на шею. Сердце билось болезненно, каждый удар вбивал гвоздь в крышку их общего гроба. Она сделала шаг вперёд. Кармин не двигалась. Она смотрела в эти глаза, которые когда-то были для неё маяком.

- Сосуд.. Я для тебя.. Сосуд.. Кровавый клинок сорвался с её руки. Он летел быстро, неотвратимо, оставляя в воздухе багряный шлейф.

Кармин зажмурилась.

Она не пыталась уклониться.

Она не хотела уклоняться. Она расслабила плечи, принимая удар. Это было правильно. Каждая её ложь, каждый компромисс с совестью, каждая тайна - всё вело к этой точке. К этому лезвию. Она тяжело выдохнула, ожидая боли. Ожидая мгновенного, обжигающего удара, который рассечет плоть и закончит этот бесконечный день.

Но…

Ничего. Тишина. Долгая, ватная, давящая тишина, в которой слышен был только стук её собственного сердца.

Кармин медленно открыла глаза. Перед ней выросла стена. Тёмная фигура в плаще из драконьей кожи, черном, как беззвездная ночь. Ткань тяжело колыхалась перед её лицом, словно живая. Вокруг него воздух дрожал и искрился от колдовства - холодного, плотного, абсолютного. Он стоял между ними. Его правая рука была вытянута вперед. Кровавый кинжал завис в сантиметре от его ладони. Лезвие вибрировало, гудело, пытаясь пробить барьер, но бессильно застыло в воздухе.

Вторая его рука… Лежала на плече Кармин. Тяжелая. Властная. Защищающая и подавляющая одновременно. Кармин открыла рот, но горло спазмировало. Она не могла выдавить ни звука. Взгляд метнулся за спину колдуна, к Элли.

Боги. Она стояла неподвижно, но её лицо… Это была маска чистой, концентрированной ненависти. Из уголков глаз, залитых чернильной тьмой, текли густые, алые слезы. Лицо перекошено такой душевной мукой, что Кармин захотелось содрать с себя кожу, лишь бы не видеть этого.

- Уведите её.. - голос его прозвучал тихо. Чьи-то сильные руки грубо рванули Кармин назад. Падальщики.

- Нет! - закричала она, обретая голос.

- Нет, пусти! Не трогайте! Она брыкалась, извивалась ужом, но хватка была стальной. Её волокли к выходу.

- Лисенок! - заорала она в отчаянии, перекрывая шум борьбы.

- Элли, посмотри на меня! Элли не смотрела. Для неё Кармин больше не существовало. Никого не существовало. Сердце больно сжалось. Она видела, как Абаддон медленно, поворачивается к Элли. Как его тень, кажется, растет, поглощая свет факелов.

- Отпустить! Я приказываю отпустить! - хрипела она, пока пальцы наемников впивались в синяки. Абаддон сделал шаг вперед.

- Дорогой друг.. - произнес он неожиданно мягко.

- Рад видеть, что ты наконец вернула себе свой истинный облик.. Элли дернула уголком губ, звук, похожий на цоканье, сорвался сквозь зубы.

- Даже не начинай.. - хрипло отрезала она.

- Никаких душевных разговоров не будет. Она подняла на него черные глаза.

- Плевать на родителей.. - выплюнула та.

- Они виноваты. Они заслужили. Пальцы дрогнули, сцепляясь в кулаки.

- Но Эдмунд? Марта? Грисельда? Дэй, Зали, Эдна… - голос сорвался, но она продавила слова.

- Виан.. Никто из них не был причастен. Никто. Абаддон тяжело выдохнул, как человек, которому опять приходится объяснять очевидное.

- Они знали больше, чем ты думаешь.. - устало сказал он.

- Косвенно почти все были… Он не успел договорить. Реальность дернулась. Элли уже была в движении, и магия рванула вместе с ней - дикая, черная, необузданная. Волна ударила во все стороны, вырывая дверные косяки с мясом, вздыбливая пол. Кармин, которую уже вытаскивали на улицу, зажмурилась, готовясь услышать, как Абаддона разнесет на куски. Но тот стоял, как вбитый в землю столб. Волна, которая могла бы снести башню, разбилась о него и стекла вниз, как вода по скале. Его плащ лишь слегка дернулся.

- Вот как.. - тихо сказал тот, без улыбки. Он лениво поднял руку и сжал кулак. Невидимый молот врезался Элли в грудь. Воздух со свистом вырвало из легких, её тело сорвало с места и швырнуло через комнату, прямо в несущий столб.

Дерево треснуло. Грязь с крыши посыпалась дождем. Воздух вышибло из легких вместе с криком. Позвоночник вспыхнул белой болью. Элли сползла вниз, оставляя на дереве кровавый след. Из носа и ушей хлынула кровь. Она закашлялась, выплевывая сгустки. Ноги дрожали, мир плыл, но она уперлась руками в пол и заставила себя встать.

- Тварь… - прошипела она кровавым ртом, глядя на него снизу вверх. Абаддон лишь лениво усмехнулся. Но в следующий миг ему пришлось двигаться. Элли рванула воздух, и огромный валун, вырванный из фундамента, с гулом понесся в него. Камень светился от пережатой магии, готовый разорвать цель в клочья. Абаддон с досадой поморщился, делая один экономный шаг в сторону. Валун пробил стену за его спиной, обрушив кладку.

Но это была не атака. Это была ширма. Едва пыль поднялась, Элли уже была в его личной зоне. Тенью, вспышкой. Её глаза горели алым безумием, когда она вонзила кинжал ему в шею.

Метко. В артерию.

Но… Тот даже не моргнул. Он посмотрел на торчащую рукоять с усталым раздражением, как на комариный укус. Его пальцы сомкнулись на стали, и он выдернул клинок из своего тела. Рана затянулась мгновенно, пролив всего пару капель.

- Грязно.. - бросил он, обтирая лезвие о свой плащ. Элли стояла в трех шагах. Она не отступала. Удар удался, кровь колдуна была на её руках - это дало ей секунду торжества.

Абаддон воспользовался этим. Он двинулся так близко, что она почувствовала его дыхание. Одним плавным, выверенным жестом он перехватил её запястье и словно в танце потянул на себя, перекидывая свою руку через её плечо. Корпус Элли послушно развернулся, спиной прижимаясь к его груди, а локоть Абаддона зафиксировал её руку у неё же на горле. Во второй, свободной руке уже был её кинжал. В этот момент Элли заметила странное движение его руки - он раздавил что-то маленькое, стеклянное прямо над лезвием. Мутная, черная жижа брызнула на сталь, мгновенно впитываясь в металл. Элли не успела осознать, что это, как он с хрустом вогнал клинок ей под ребра в почку. Крик застрял в горле. Металл прошел сквозь органы, занося зелье прямо в кровоток. Колдун медленно провернул лезвие внутри, чтобы яд разошелся быстрее. Жар мгновенно разлился по телу, мышцы скрутило судорогой. Абаддон толкнул её прежде, чем она успела даже попытаться вырваться. Элли полетела на массивный дубовый стол, сметая посуду. Стол накренился, но выстоял. Она захрипела, цепляясь слабеющими пальцами за столешницу, пытаясь вызвать исцеление. Свет на кончиках пальцев мигнул и погас.

Ничего. Магия молчала.

- С этим… - Абаддон подошел ближе, его тень накрыла её с головой. Он упер наконечник своей трости ей в грудь, вдавливая в дерево.

- …Ты уже встречалась. Он наклонился, всматриваясь в её расширенные зрачки.

- Как ты выжила, будучи такой хрупкой? - его голос звучал почти с научным интересом.

- Хотя… ты подкачалась с нашей последней встречи.. Элли захрипела, пытаясь вдохнуть, но невидимый пресс сжал её горло. Он поднял её в воздух одним взглядом. Её ноги болтались, ища опору, которой не было. Её легкие горели. Кровь стучала в висках набатом. Абаддон посмотрел на неё снизу вверх.

- У тебя есть право знать.. - сказал он тихо.

- Я не считаю их невинными. Никого.. Элли дернулась в его хватке, но он продолжил, не повышая голоса.

- Дэй… Она выжила. Но голосовые связки разорваны.. Ты понимаешь, почему. Её губы побелели.

- Эдна.. - Он поморщился, словно вспомнил что-то неприятное.

- Свет в ней погас. Полностью. Она жива, но пустая.. Элли зажмурилась, пытаясь не слышать.

- Мы не жалели никого в замке.. - продолжил он ровным тоном.

- Каждый пригодился. По‑своему. Он замолчал, глядя на неё.

- Виан… - в голосе мелькнула настоящая тень сожаления.

- Тут я соврал.. Виан очень жаль. Девочка была лучшим светом в этой непроглядной тьме. Чистая. Верная.. Она и правда невиновна.. - он отвел взгляд в сторону, но через пару минут вернул его.

- Я не буду врать и на счет твоей.. матери. Марта… - он сделал паузу, глядя ей в глаза.

- Единственный человек в замке, который сейчас счастлив. По‑настоящему счастлив. Элли дернулась, ожидая подвоха.

- П..почему? - прохрипела она. Абаддон пожал плечами.

- Потому что она забыла тебя. Полностью.. Теперь она ждет долгожданного ребенка. Моего ребенка. И это её единственная реальность.. Элли замерла, воздух застрял в горле.

- ЛЖЕЦ! Крик вырвался из её горла, смешанный с черной кровью. Мир вспыхнул. Сила - неконтролируемая, дикая - пробила блок его колдовства. Волна смела Абаддона, впервые за бой оторвав его ноги от пола.

Он отлетел на метр. Всего на метр, но этого хватило. Элли рухнула на пол и тут же бросилась в атаку. Она больше не думала. Гнев выжег страх. Боль в боку стала топливом. Абаддон приземлился на ноги, как кошка, но в его глазах мелькнуло удивление. И раздражение. Она ударила локтем. Он отбил тростью. Она развернулась, нанося удар магией. Он парировал, но его защита дрогнула. Это был танец смерти. Элли была быстрее, злее, отчаяннее. Абаддон был опытнее, сильнее, но… он устал.. Ему надоело это сопротивление. Надоела эта грязь. Элли почувствовала эту трещину. С рычанием она вырвала кинжал из собственного бока. Кровь хлынула на пол, но она даже не замедлилась.

- Ты не мог! - её голос был громом. Она атаковала. Кинжал, магия, кулаки - всё слилось в единый вихрь. Абаддон отступал. Шаг, другой. В его взгляде появилась тревога. Элли кинулась вперед, метя клинком в сердце.

И вдруг…

Удар.

Сухой, короткий, профессиональный. Абаддон просто перестал играть. Он вогнал набалдашник трости ей точно в солнечное сплетение. Шагнул ближе, одним движением выхватил кинжал. В его другой руке мелькнул новый флакон. Он раздавил его и черная жижа мгновенно впиталась в сталь. Элли попыталась отшатнуться, но Абаддон уже бил. Кинжал вошел в ту же рану - полностью, с рукоятью. Торчала лишь маленькая часть гарды, утопленная в мясе. Элли согнулась пополам, хватая ртом пустоту.

- Хватит.. - сказал он устало. Его рука небрежно махнула в сторону. Элли снова полетела назад. Она пробила и без того сломанные перила второго этажа с треском ломающихся костей и дерева. Падение длилось вечность.

Удар о ступени.

Ещё один.

Она катилась вниз, собирая телом каждый угол. Когда она открыла глаза, мир сузился до пятна света. Абаддон подходил. Неторопливо. Размеренно. Элли поползла назад. Пальцы скребли по полу, ища оружие, опору, хоть что-то.

Ничего. Абаддон поднял руку. Невидимая петля снова затянулась на её шее, вздергивая её вверх. Она болталась в воздухе, задыхаясь. Колдун больше не улыбался. На его лбу блестела испарина. Он устал. И от этого он был в ярости.

Он коротко дернул кистью. Элли швырнуло спиной на стену. Точнее, на то, что торчало из стены. Острая вспышка боли прошила грудь насквозь. Что-то теплое потекло по животу. Элли попыталась вдохнуть, но вместо воздуха горло наполнилось медью. Она опустила взгляд. Из её груди торчал обломанный, острый сук дерева, пробивший её тело насквозь.

- Элли! - отчаянный крик Кармин донесся словно из другого мира.

- Ко…лючка… - прохрипела она, и черная кровь пузырями пошла изо рта. Абаддон стоял внизу. Он поправил манжеты. Плечи слегка опущены, складка между бровей стала глубже, резче. Он выглядел как человек, который только что закончил тяжелую, грязную, но необходимую работу.

- Какая трата… - выдохнул он.

- Какая бессмысленная трата.. Элли с трудом повернула голову. Из уголка рта текла черная струйка, капая в пустоту. Её сердце билось перебоями, захлебываясь гневом. Абаддон наконец поднял на неё взгляд. Там была пустота. И тень глубокой, застарелой боли.

- Твои родители… - начал он, но тут же осекся, поморщившись, словно от зубной боли.

- Плевать на родителей. Они были врагами. Но ты… Он сделал шаг к лестнице, но не поднялся.

- Ты отравила её.. - тихо сказал он.

- Кармин была совершенной. Я ковал её годами. Закалял в боли, выжигал слабость, превращал в сталь. Она была моей.. дочерью.. Его пальцы судорожно сжались на набалдашнике трости, костяшки побелели.

- А ты… - он посмотрел на нее с брезгливостью. Элли попыталась вдохнуть, чтобы плюнуть в него, но сук в груди не дал легким расправиться. Она лишь жалко хрипнула.

- Я не собирался тебя убивать.. - Абаддон устало потер переносицу, прикрыв глаза.

- Ты - сосуд. Редкий, ценный. Я думал использовать тебя. Дать Кармин смысл жизни.. Но цена… - Колдун открыл глаза. Они были ледяными.

- Кармин ослушалась. Впервые за вечность она пошла против меня.. - Он замолчал, глядя на то, как жизнь по капле вытекает из Элли.

- Она сломана теперь.. Придется перековывать заново. Ломать кости, стирать память, выжигать тебя из её головы каленым железом. Столько работы… И столько боли для неё.. - Абаддон покачал головой.

- Ты умрешь здесь не потому, что я зол, принцесса. А потому что я больше не могу рисковать ею.. Гнев в Элли вспыхнул последней искрой, она дернулась, и сук с влажным хлюпаньем шевельнулся в ране. Боль ослепила. Абаддон даже не стал смотреть. Он развернулся спиной и медленно пошел к выходу, ступая по обломкам перил. Его шаги гулко отдавались в пустом доме. В его ладони сам собой вспыхнул крохотный огонек. Абаддон смотрел на пламя, и его губы начали шевелиться. Голос колдуна, низкий и печальный, смешивался с завыванием ветра в разбитых окнах, пока его силуэт растворялся в ночной дымке.

Элли снова попыталась пошевелиться.

Тело ответило тишиной. Ниже пояса она была уже мертва. Сук, пробивший позвоночник, разорвал связь мозга с ногами. Она чувствовала лишь могильный холод, ползущий вверх по хребту, и то, как гравитация медленно, миллиметр за миллиметром, тянет её вниз, расширяя рану в груди. Разум плыл в красном тумане. Инстинкт орал «отключись», но ненависть держала её в сознании, как крюк.

Абаддон замер у выхода, глядя на неё через плечо. В его глазах на миг что-то дрогнуло. Не страх. Не сомнение. Брезгливость. Словно он смотрел на раздавленное насекомое, которое всё ещё дрыгало лапками, пачкая его пол. Он шумно, с раздражением выдохнул и небрежно стряхнул с пальцев сгусток магического пламени, густого и липкого, как напалм.

Искра упала в сухую траву, пробивающуюся сквозь гнилые доски пола. Огонь взревел мгновенно, с жадным чавканьем пожирая дерево. Жар ударил вверх, опаляя свисающие ноги Элли. Воздух наполнился запахом гари и паленого мяса. Элли захрипела. Дым ел глаза, легкие горели, но она смотрела только на него. На его идеально прямую спину. Глаза налились кровью. Она потянула силу из единственного источника, который у неё остался. Из собственной раны.

Кровь, хлещущая из груди и рта, замерла в воздухе.

Рука взлетела вверх. Жидкость мгновенно кристаллизовалась, превращаясь в десятки бритвенно-острых, рубиновых игл. Абаддон услышал этот звук. Он начал разворачиваться, вскидывая руку для щита.

Свист.

Второй.

Третий.

Кровавый рой сорвался с места. Большая часть игл разбилась о невидимую сферу вокруг мага, рассыпавшись красной пылью. Другие впились в дерево, прошив балки насквозь.

Но одна… Она вошла глубоко, распоров лицо от угла рта до самой мочки уха. Кожа разошлась мгновенно, обнажая зубы и десны. Нижняя часть щеки обвисла лоскутом, челюсть потеряла герметичность. Абаддон дернулся, рефлекторно прижимая ладонь к лицу, пытаясь удержать расползающуюся плоть. Сквозь пальцы брызнуло алое, заливая воротник и грудь.

Но страшнее было другое. Черная кровь не стекла вниз. Она, как живая смола, впиталась в края раны, мгновенно въедаясь в мясо и кость. Абаддон медленно опустил руку. Его лицо было обезображено. Разрезанная щека свисала, открывая окровавленные зубы в вечной, жуткой ухмылке. Он поднял тяжелый взгляд наверх.

Элли уже висела безвольно. Рука упала. Тьма накрыла её мягким одеялом, и она повисла на суку. Огонь под ней ревел, подбираясь к одежде. Абаддон развернулся и вышел из дома, не оглядываясь. Пламя бушевало за его спиной, превращая поместье в гигантский погребальный костер, но стоило Абаддону переступить порог, он сделал резкий рубящий жест рукой, и в ту же секунду из носа и рта у него хлынула кровь.

Невидимая стена отсекла огонь. Пламя билось в барьер, пожирая дом изнутри, но не смея перекинуться на лес. Запах гари и крови остался за барьером, но Абаддон всё ещё чувствовал его привкус на языке. Кармин почувствовала вибрацию магии за спиной, слышала треск огня и понимала: там умирает её мир. Падальщики держали её профессионально - выкручивая суставы на грани разрыва. Но когда из горящего дома донесся звон разбиваемой защиты и сдавленное шипение Абаддона, хватка наемников на долю секунды дрогнула. Инстинкт - они обернулись на звук.

Этого хватило. Кармин не стала бить между ног - это для пьяных драк. Она резко, с хрустом дернула плечом, намеренно вывихивая его, чтобы выскользнуть из захвата. Боль обожгла, но рука освободилась. Вторым движением она вбила локоть назад - точно в под ребра левого конвоира. Тот захлебнулся воздухом. Кармин замахнулась рукой и ребром ладони, жестко, как топором, ударила второго по гортани. Хруст хряща. Наемник рухнул на колени, хватаясь за горло и сипя. Кармин рванула к дому. Плечо горело, но она не замечала.

- Лисенок!

Она успела сделать три шага.

Путь ей преградила высокая фигура. Он закрывал собой проход. Его ладонь была прижата к левой стороне лица. Сквозь пальцы, стекая по рукаву, густо хлестала чернеющая кровь, заливая дорогой камзол. Кармин не затормозила. Она прыгнула на него, метя пальцами в глаза, пытаясь снести, разорвать, прорваться к огню любой ценой. Абаддон даже не убрал руку от лица. Он снова сделал короткий жест свободной рукой.

Удар был похож на столкновение с поездом. Кармин отшвырнуло назад. Воздух выбило из легких. Она пролетела пару метров и врезалась спиной во что-то твердое и теплое. Не доспех - хитин. Прежде чем она успела упасть, её перехватили. Огромная, непропорционально длинная лапа с когтями обхватила её поперек туловища, прижимая руки к бокам, как обручем. Зверь даже не напрягся - он стоял, лениво опираясь на вторую, более короткую и деформированную конечность.

Кармин взвыла. Она билась в этом захвате - пыталась ударить затылком в сплюснутую морду, била тяжелыми ботинками по его голеням, вгрызалась зубами в предплечье. Она чувствовала вкус его жесткой, соленой кожи, слышала, как трещат сухожилия под её челюстями. Но тварь даже не моргнула.. Она держала Кармин с абсолютным, мертвым безразличием капкана, лишь слегка сжимая хватку, отчего ребра Кармин начинали опасно поскрипывать. Абаддон медленно подошел к ним. Он убрал окровавленную руку от лица. Кармин замерла на секунду, увидев рану. Разрезанная щека, обнаженные зубы. В его глазах не было гнева. Там была пустота. Абсолютный ноль. Свободной рукой он достал из поясной сумки странное устройство - металлический инъектор с толстой иглой.

- Тварь… - прохрипела Кармин, брызгая слюной.

- Трусливый ублюдок! Ты убил её! Я вырву тебе кадык, я… Абаддон молча кивнул гиганту. Тот сдавил её сильнее, так, что Кармин открыла рот в немом крике от боли в ребрах. Колдун шагнул вплотную.

- Мне жаль, Кар.. Кармин.. - сказал он тихо, и его изуродованная щека дернулась.

Резкий удар в шею.

Игла вошла глубоко, до позвонков.

Щелчок поршня.

Кармин дернулась в последний раз - и застыла. Это был не сон. Это был камень. Холод - мгновенный, лютый - ударил по нервной системе. Мышцы окаменели за долю секунды. Крик, который она готовила, застрял в горле бетонной пробкой. Сердце замедлилось до одного удара в минуту. Она не отключилась. Это было самое страшное.

Она видела всё.

Слышала всё. Чувствовала, как капля пота ползет по виску. Но не могла даже моргнуть. Абаддон небрежно отбросил пустой инъектор в траву. Он достал платок и начал вытирать кровь со своего лица, морщась от боли.

- В пов.. - бросил он, морщась от боли, не договорив. Тварь подхватила её окаменевшее тело легко, как манекен, и понес прочь. Кармин не могла закрыть глаза.

Она смотрела. Она видела, как её заносят в темное нутро повозки. Как усаживают на бархатное сиденье, прислоняя к стенке. Её голова безвольно ударилась о стекло, но взгляд остался прикован к окну. Абаддон зашел следом. Он сел напротив, все еще зажимая лицо платком. Заметив, что наплечник Кармин сбился при драке, он протянул руку и аккуратно поправил его. Смахнул пылинку с её груди. За окном ревело пламя. Магический барьер держал огонь внутри, превращая дом в раскаленную домну. Крыша рухнула, взметнув сноп искр, и в этом адском свечении Кармин показалось, что она видит силуэт, висящий на стене.

Повозка тронулась. Она сидела абсолютно неподвижно. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Её рот был слегка приоткрыт, глаза широко распахнуты и не мигали. Слезы хлынули из обоих глаз, застилая взор, но из правого поток вырвался быстрее, стремительно прочертив влажную дорожку по грязной щеке.

Она кричала.

Внутри своей каменной тюрьмы она кричала так, что должны были лопнуть барабанные перепонки.

Глава 38 (Исповедь: Яд)

В камере пахло ржавчиной и застарелым потом. Кармин сидела на полу, вжимаясь лопатками в промокший камень, и смотрела на свои руки. Пальцы были изранены, кожа содрана до мяса, а под ногтями запеклась собственная кровь. Она только что перестала царапать стену, но пальцы продолжали подрагивать, будто в них еще жила память о желании рвать и кромсать.

- Кармин? - голос ведьмы, звучавший будто из-под толщи воды, резко выдернул её из оцепенения. Эдна звала настойчиво, всматриваясь в мутный, расфокусированный взгляд.

- Что с тобой? Действие антидота уже прошло? Та медленно, с усилием помотала головой, отгоняя наваждение. В коридоре за тяжелой дверью послышался лязг цепей и глухой удар - кого-то тащили. Она вздрогнула, но заставила себя посмотреть на Эдну.

- Где… где я остановилась? - хриплый голос сорвался на шепот.

- Когда тебе голову вздернули. - тихо, почти одними губами отозвалась та. Кармин зажмурилась, провела липкой ладонью по лицу, пытаясь стереть фантомное ощущение чужих рук.

- Элли увидела… Слова давались с трудом. Она судорожно сглотнула, но пересохшее горло лишь отозвалось болью - слюны не было.

- Увидела связь с колдуном. Сразу все поняла. Она уставилась в одну точку на стене, где между камней темнел пучок плесени. Где-то капала вода, ритмично. Раздражающе.

- Потом… она вызвала кровавый клинок. Я думала, это конец. - Плечи дернулись вверх, словно от озноба. Цепи звякнули, рассыпая звук по полу.

- Стой… Подожди. - Эдна выставила вперед морщинистую ладонь, останавливая её резким жестом. Глаза расширились.

- Кровавая сила? Откуда она вообще знает такое.. Кармин тяжело выдохнула через нос - звук был резким, почти звериным. Она подняла взгляд, прямой и тяжелый.

- Я научила… Эдна замерла. Её руки раскинулись в стороны. Лицо стало серым.

- Зачем?

- Чтобы она могла себя защитить. Ведьма осеклась на полуслове, рот её приоткрылся, но слова застряли. Кармин пожала плечами - коротко, устало.

- Я знала, что её память вернется. Рано или поздно. - продолжила она, не давая ведьме вставить слово.

- Но времени вспоминать не будет. А это… - она медленно провела указательным пальцем от уголка рта к мочке уха, оставляя на щеке тонкий, багровый след, который тут же растёр большой палец.

- …это самое быстрое и грязное, что я знаю. Работает всегда. Кармин неохотно подняла взгляд, сверля ведьму пустыми, выгоревшими глазами. Тишина затянулась.

- Ты ещё будешь читать мне мораль… - прошипела та, отлипая от камня и пододвигаясь к ведьме ближе.

- Или хочешь услышать, что было дальше? Эдна сжала пальцы в кулак, суставы хрустнули. Ей хотелось ударить по прутьям, закричать, но она лишь коротко, отрывисто кивнула. Кармин заправила жирную прядь волос за ухо и снова откинулась спиной на камень, ударившись лопатками.

- Появился Абаддон. Он спас меня.

- Спас? - переспросила Эдна, не веря ушам.

- Меня увели. - продолжила Кармин, не слушая её, голос стал монотонным, пустым.

- А он… он убил её. Сжег. Просто закупорил в магическом куполе и сжег. Эдна тяжело, судорожно вздохнула. Глаза нещадно жгло, но она держалась, вцепившись пальцами в ткань платья, сминая грубую шерсть до боли.

- Как… - ведьма сглотнула ком в горле.

- Как колдун нашел вас?

- Элли… - Кармин вдруг издала странный звук - не то кашель, не то карканье. Она начала раскачиваться из стороны в сторону, обхватив себя руками за ребра.

- Видимо, когда она влезла мне в голову… то ударила силой наотмашь. Не сдерживаясь. Она запрокинула голову, упираясь затылком в шершавый камень и уставилась в темный потолок.

- Она сама стала маяком. Сама его позвала.. - прошептала Кармин.

- То место, где мы были… его защита была даже сильнее, чем у дома друидов. Учитывая, что это их бывшее убежище… и сам лес ждал нас, укрывал. Она замолчала, прислушиваясь к чьим-то вздохам за стеной, и закончила совсем тихо:

- Но даже это не помогло. Ничего… не помогло. Кармин опустила голову на грудь. Из-под волос донёсся тихий, сухой хмык. Через несколько раздражающих капель она медленно подняла голову и с глухо-хлюпающим стуком прижалась затылком к камню стены, замерев. Её губы дрогнули, пытаясь сложиться в усмешку, но вместо этого рот искривился. Она смотрела прямо перед собой немигающим, остекленевшим взглядом, а по щекам, совершенно не меняя выражения лица, заструились слезы. Они текли быстро, обильно, заливая подбородок и шею, но дыхание оставалось ровным.

- Он не должен был уйти… - голос был низким, сорванным. Эдна стояла неподвижно. Она не спешила с ответом, позволяя тишине сделать свою работу, позволяя эху осесть в сыром воздухе.

- Ты считаешь, что могла его убить? - наконец, губы снова стали послушными, пропуская сквозь щели в зубах вопрос.

- Я должна была… Другого пути нет. - Кармин сжала кулаки, и корки на свежих ссадинах с треском лопнули, выпуская теплую влагу обратно на кожу. Она резко мотнула головой, отгоняя наваждение.

- Он заплатит… - Эдна чуть склонила голову, изучая её.

- Но не твоими руками. И не ценой твоей души. Губы Кармин разъехались, обнажая зубы в оскале. Она провела языком по пересохшей коже, чувствуя вкус железа.

- Будто мне есть что терять.

- Себя… - перебила её ведьма, делая шаг ближе, так что её тень накрыла узницу, оставив на свету лишь израненное лицо.

- Ты позволишь этой злобе сжечь тебя дотла, и от той, кем ты была… кем ты могла бы стать… останется лишь пепел.

- Может, я уже пепел… - прошептала она, опустив взгляд на окровавленные пальцы. Тишина снова повисла между ними. Эдна смотрела на ссутулившуюся фигуру, и в её взгляде появилось что-то новое. Брезгливость? Разочарование.

- Действие зелья скоро закончится.. - буднично бросила она, глядя сквозь прутья.

- И твой язык снова закует ложь. Она оперлась о металл, и полосы тени легли на её лицо, превращая его в тюремную маску.

- Но я всё вижу, Кармин. Как видела и тогда. Любовь. Сильную, отчаянную, разрушительную… - Голос ведьмы заполнил камеру. Кармин перестала раскачивать ногой.

- Она горела в твоих глазах с нашей первой встречи. И горит до сих пор… Наемница замерла. Её пальцы, до этого нервно скребущие камень пола, мгновенно окаменели, впившись в неровности плиты.

- Ты должна была думать головой… - продолжила ведьма, и в её тоне прорезалась сталь.

- Она была ребёнком, Кармин. Чистым листом. А ты… Ты старше. Опытнее. Ты должна была стать стеной, а не пропастью. Разница в возрасте и в крови - это не просто слова. Это ответственность. Кармин с силой надавила ладонями на глазницы, будто пытаясь вдавить глаза внутрь черепа.

- О боги… - простонала она, резко проводя руками по волосам и сжимая их у корней так, что кожа натянулась до боли. Пальцы были влажными от холодного пота.

- Не делай из меня древнюю старуху, Эдна. Я старше её не на много… Она оторвала спину от стены и подалась вперёд, звеня цепями. Её губы растянулись в злой, провокационной ухмылке.

- И не строй из себя святую мученицу. Нимб тебе жмёт. Если бы у тебя сейчас была твоя молодость, если бы кровь в твоих жилах всё ещё кипела, а не текла густым сиропом… ты бы уже давно развлекалась с одним из самоназванных “злодеев". Наплевав на мораль, правила и на то, на чьей они стороне.. Эдна фыркнула - звук вышел неожиданно громким, грубым. Уголок её рта предательски дёрнулся, ломая суровую маску и складываясь в полуулыбку. Но наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. Лицо снова стало каменным. Она подалась вперёд. Медленно, подчёркнуто холодно выпрямилась, разрывая ту незримую нить понимания, что на миг возникла между ними. Глаза стали плоскими и мутными, как у мертвой рыбы на прилавке. Никакого тепла. Никакого сочувствия.

- Почему? - произнесла она низким, вибрирующим от сдерживаемой злости голосом. Ведьма не моргала. Её взгляд давил, пригвождал к полу, как гвоздь бабочку.

- Если ты полюбила её… почему просто смотрела? Почему не спасла её раньше? Почему не предупредила нас? Кармин судорожно втянула воздух. Молчание стало невыносимым, давящим на барабанные перепонки. Губы дрогнули - она хотела солгать, огрызнуться, плюнуть ядом.. Но сказав правду раз, она не скроется и во второй.

- Я… - голос дал слабину. Она зло прокашлялась, поднимая на Эдну тяжелый, совершенно пустой взгляд.

- Я шла в замок выполнить приказ… Всё должно было быть просто. Механически. - Она говорила медленно, отстранённо, глаз дернулся от попавшей пылинки, но та лишь прикрыла его, не в силах поднять руку.

- Подложила фолиант и знала, что она его найдет. Такие вещи… они тянутся друг к другу. Ты и сама знаешь. А я… - она потерла переносицу, оставляя грязный развод.

- Пыталась держать дистанцию. Быть стражницей. Холодной тенью за плечом… Какая глупость. Веки Кармин дрогнули и, едва успев разомкнуться, тут же захлопнулись обратно - резко, судорожно, словно свет факела вдруг стал невыносимо ярким. Но пряталась она не от света.

- Я шла к ней, ожидая увидеть чудовище.. - голос стал тише, переходя в шершавый шепот.

- Избалованную принцессу, садистку, которая все еще издевается над живыми… и не только. Я заготовила дюжину способов сломать её, заставить ползать в ногах… Она судорожно сглотнула, глядя на свои руки, лежащие на коленях: пальцы, только что сжатые в кулаки, снова зажили своей жизнью, выбивая мелкую, предательскую дробь по ткани штанов. Взгляд расфокусировался, скользнув в темный угол камеры. В ушах, перекрывая тишину подземелья, зазвучал голос Абаддона. Он смаковал каждое слово, рассказывая, как быстро Элли учится, как легко ломает чужие кости, и какая первозданная, густая тьма плещется в её глазах.

- А увидела… девчонку, которая плакала, когда рассказывала про своего коня… - Кармин провела ладонью по лицу, стирая пот с носа, и нервно, криво улыбнулась уголком рта.

- Монстры так не делают. Она подняла глаза, полные растерянности, которая преследовала её с того самого дня.

- Она была… Упрямая, неуклюжая, раздражающая, гордая, но… Живая. Понимаешь? Не древний монстр, не символ смерти. Просто… живая, теплая, одинокая до ужаса. И когда она посмотрела на меня этими своими глазищами… - Кармин моргнула и рвано выдохнула, тут же с шумом втягивая воздух обратно. В ушах звенел смех. Впереди сияли хризолиты, ловя солнечные лучи.

- Тогда то и пошла первая трещина.. Она обхватила себя руками за плечи - тело ныло, как и всё внутри этого тела.

- И я подумала… почему бы не подарить ей немного времени? Всё равно оставалось недолго… - Она нервно дёрнула головой вбок, барабаня пальцами по шершавой коже локтя, но тут же впилась ногтем, соскабливая заусенец.

- Ты играла с ней. - Эдна покачала головой, глядя, как с пальца сначала медленно, а потом, набухая, скатывалась кровь.

- Да… - Она посмотрела ведьме в глаза и тут же снова отвела взгляд. Краснота, казалось, полностью заполнила белки старой ведьмы.

- Играла… Но её смех… я не заметила, как он стал для меня важнее приказа. Важнее миссии. Месяцы в замке… я перестала играть роль. Я начала жить. Где-то на периферии капля снова ударилась о каменный пол, пойманный в тишине звук был перебит другим, более громким: Кармин переставила руки, и цепи заскребли по полу.

- Впервые за долгие, бесконечные годы я просто жила… - Она резко вздохнула.

- Каждую ночь я рисовала карты обороны замка, отмечала посты стражи, предавала их всех на бумаге. - пальцы судорожно сжались, будто ломая невидимый грифель. С губ сорвался короткий смешок, который тут же перешел в сиплый кашель.

- А днём… днём мы выбирались в город, и я позволяла себе забыть, что веду её на убой! - Она на мгновение замолчала, глядя остекленевшим взглядом сквозь решетку.

- Когда она узнала о моих силах… она не испугалась. Не отшатнулась, не назвала монстром. Она просто… приняла. Кармин опустила голову, пряча лицо в окровавленных руках.

- В тот вечер я назвала ей своё настоящее имя… И когда она его произнесла… Она замолчала, с трудом сглотнув вязкий, как клей, ком в горле.

- Из её уст оно звучало… иначе. Чище. Челюсти сжались до скрежета, на скулах побелели желваки.

- А потом все произошло так… быстро… Её отец. Он не заслуживал смерти. Я просила Абаддона… умоляла его… никаких лишних жертв. Он кивнул. Но не сдержал слова. Как и я.. Голос Кармин задрожал, срываясь на визгливые ноты бессильной ярости.

- Возможно, я сама виновата. Слишком увлеклась игрой… Слишком долго оттягивала конец. Я боялась. Больше всего на свете я боялась увидеть в её глазах ненависть в тот момент, когда она поймет, зачем я пришла…

- Так почему же она узнала? - тихо, но настойчиво спросила Эдна. Кармин вздрогнула всем телом.

-Я же говорила.. Она… она решила поговорить… - прошептала та, глядя сквозь Эдну.

- Сварила чай. Простой чай. Но я так и не выпила его… Кармин нахмурилась. Её пальцы вслепую перебирали звенья цепи.

- От чашки шёл такой странный запах… Слишком сладкий. Приторный, манящий даже. Он обволакивал, звал сделать глоток… Эдна вдруг замерла. Её глаза расширились, зрачки сузились, а потом в них вспыхнуло понимание. Она тихо, почти беззвучно рассмеялась - холодным, лишённым веселья смехом, от которого по спине бежали мурашки.

- Чай правды… - выдохнула она.

- Истинные зельевары всегда узнают его по этому запаху. Сладкий, как ложь, которую он убивает. Кармин медленно подняла на неё взгляд, в котором смешались ужас и осознание.

- Она хотела меня напоить?

- Видимо, хотела узнать правду мягко. "По-дружески". - Эдна усмехнулась.

- Но ты не выпила. И она решила не ждать. Кармин опустила голову, пряча лицо в ладонях. Плечи её мелко тряслись - не от плача, от нервной дрожи.

- Настолько ты была для неё закрытой книгой… что ей пришлось идти на такое. - задумчиво, почти с сожалением произнесла Эдна.

- Вы были у Вальсира?

- Да.

- Тогда всё сходится… - ведьма тяжело вздохнула, отступая от решетки, словно теряя интерес. Её лицо снова стало гладким и бесстрастным.

- Старый лис всё знал… Она помолчала, изучая узницу, затем её взгляд стал жестким.

- Ты говоришь о страхе её потерять. Но ты и не пыталась её удержать по-настоящему. Ты предала её доверие ещё до того, как предала королевство… Когда продолжила лгать. Кармин даже не подняла взгляд. Она лишь сильнее сжала челюсть. Ни слова в оправдание. Ни звука. Только напряженная спина и пальцы, впивающиеся в окровавленные ладони. Эдна выпрямилась, брезгливо одернула рукава накидки.

- Королева ждёт ужин.. - произнесла она ровным, совершенно будничным тоном, мельком глянув на дверь. Кармин криво усмехнулась, всё так же глядя в пол, чувствуя себя оплеванной.

- Неужели великая Эдна стала кем-то вроде придворной кухарки? - прохрипела она, пытаясь уколоть в ответ, задеть хоть как-то, оставить последнее слово за собой.

- Всё не так просто… - Эдна склонила голову набок, смотря на ссутулившуюся, грязную фигуру, и ей вдруг стало физически больно смотреть. Внутри всё сжалось от тяжелой смеси отвращения и жалости. На мгновение она поймала себя на диком, темном желании - вернуться сюда не с подносом еды, а с флаконом смертельного яда. Влить его в пересохшее горло, чтобы разом прекратить и её мучения, и её предательство. Старая ведьма зябко поежилась, гоня прочь манящую мысль, и устало мотнула головой. Она медленно, тяжеловесно развернулась - больные суставы привычно отозвались на движение глухой ломотой - и побрела к выходу. Её мягкие домашние тапки тихо шаркали по холодному камню. Вскоре шаги затихли, оставляя Кармин наедине с эхом признаний и запахом, который теперь казался ей таким же приторно-сладким, как тот невыпитый чай.

Она осталась одна. Исповедь не принесла облегчения - она лишь содрала корку с раны, заставив её кровоточить заново. Во рту стоял приторный, пепельный привкус, который не сглотнуть. Дверь закрылась, отрезая её от сырого коридора, но холод уже успел заползти под кожу. Тишина кухни, обычно уютная, теперь давила на уши плотной ватой. На очаге, лениво булькая, томилась тяжелая чугунная кастрюля. Эдна подошла к столу, двигаясь рывками, словно шарниры в её старом теле вдруг заржавели. Руки работали сами по себе, повинуясь мышечной памяти: пальцы крошили сухие травы, бросали их в кипящее варево, помешивали густую жижу. Пар поднимался к потолку, наполняя кухню ароматом тимьяна и жареного лука - запахом дома, уюта и безопасности. Но сейчас этот запах вызывал тошноту. Он был здесь чужим.

Ложью.

- «Элли…» Имя не прозвучало вслух, но ударило изнутри в виски тупым молотом. Эдна уставилась в пляшущие языки пламени под котлом, и огонь вдруг расплылся, меняя очертания. Перед глазами замелькали картинки - рваные, быстрые, словно она смотрела на мир не своими старыми глазами, а через черную бусину вороньего зрачка. Ветер свистел в ушах, перья шуршали на лету. Вот крошечная фигурка в дворцовом саду делает неловкий шаг. Земля уходит из-под ног.

Удар. Эдна вздрогнула, будто сама ударилась коленями о землю, но девочка там, в воспоминании, не заплакала. Она видела, как маленькие кулачки сжалис, и Элли упрямо поднялась, отряхивая платье.

Картинка сменилась. Шелест листвы, грубая кора под пальцами. Принцесса лезла на старую яблоню, выше, ещё выше, туда, где ветки становились опасно тонкими. Сердце Эдны тогда пропустило удар, и сейчас, спустя годы, она снова почувствовала этот укол страха. А потом - одинокая фигурка на холодном подоконнике башни. Плечи девочки мелко тряслись, она прятала лицо в коленях, пока за окном, в сером небе, тянулись на юг птичьи клинья. Эдна была там. В каждом взмахе крыла за окном, в каждом шорохе на карнизе.

Она знала всё.

И ничего не делала. Голос Кармин всё ещё звенел в ушах, перекрывая треск поленьев. Эдна замерла. Горячая капля сорвалась с ресниц, прочертила дорожку по морщинистой щеке и сорвалась вниз, исчезнув в складках платья. Пальцы, сжимавшие деревянную ложку, вдруг ослабли. Тяжелый черпак выскользнул и с всплеском ушел под густую поверхность супа, забрызгав край очага жирными каплями. Эдна смотрела на расходящиеся круги.

Девочка мертва. Все её интриги, вся эта бесконечная игра в тени - всё было зря.

Не уберегла. Она резко провела тыльной стороной ладони по лицу, размазывая влагу.

Хватит. Жалость к себе - это яд, который убивает медленнее, чем клинок, но вернее.

Её мысли оборвал холод. Он пронзил плечо внезапно, словно кто-то приложил к ткани платья кусок льда. Тонкие, лишенные плоти фаланги сжались на её предплечье до боли сильно. Тело среагировало быстрее разума. Эдна дернулась в сторону, как от ожога, с диким шипением. Она отшатнулась назад, врезаясь поясницей в стол. Локоть смахнул глиняные кружки - те разлетелись по каменному полу с дробным звоном, осколки брызнули во все стороны. Она развернулась на пятках, уже вскидывая руки для удара, готовая испепелить того, кто посмел…

Никого. На её плече таяли струйки черного дыма, похожие на серую пыль. Они растворились в воздухе за секунду, оставив после себя лишь резкий запах озона и сырой могильной земли. Эдна тяжело дышала, сердце колотилось где-то в горле. И тут пол скрипнул. В дверном проеме, словно темный провал в теплом свете кухни, стоял колдун. Он не улыбался - по крайней мере, по своей воле. Его губы были плотно сжаты, а здоровая половина лица застыла в каменной суровости. Но вторая половина жила своей, искаженной жизнью. Шрам, насильно тянул кожу вверх. Эта вечная, вырезанная на мясе ухмылка, контрастировала с его глазами. Когда-то яркими, теперь казались болотной жижей, затянутой ряской. Он смотрел на неё, но Эдна чувствовала, что для него она - просто предмет интерьера, как табурет или котел. От этого равнодушия по спине побежали мурашки - мелкие, колючие, словно под одежду заползли насекомые.

- Здесь… вкусно пахнет. - голос звучал плоско, будто он говорил в пустую бочку. Он переступил порог, лениво перешагнул через наваленные тряпки и, не спрашивая разрешения, тяжело опустился на край массивного разделочного стола. Дерево скрипнуло под его весом. Эдна не думала. Её рука сама метнулась в сторону, пальцы впились в рукоять широкого мясницкого тесака.

- Убирайся! - выдохнула она. Слюна брызнула с губ.

- Убирайся, пока я не добавила в этот запах вонь твоей паленой плоти! Абаддон медленно, словно у него затекла шея, повернул к ней голову. В мутных глаз что-то дрогнуло.

- Ты была у неё… - голос просел, став неожиданно мягким, почти интимным. Лезвие в руке Эдны дрогнуло, на сантиметр опустившись к столу. Она стиснула зубы.

Знает.

Конечно, эта тварь всё знает.

- Была. - отрубила она, глядя ему в переносицу.

- И что с того? Абаддон ссутулился. Плечи пошли вниз. Он потер ладонями лицо, растягивая кожу.

- И… Что она сказала? Вопрос повис в воздухе, жалкий и липкий. Эдна почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. С коротким, резким стуком она вогнала тесак в столешницу - лезвие вошло глубоко, вибрируя.

- Тебе не приходило в голову спросить самому? - прорычала она, наклоняясь к нему через стол.

- Или смелости хватает только на то, чтобы подсылать ко мне своих шестерок и греть уши под дверью? Он не огрызнулся. Даже не моргнул. Его пальцы поднялись к лицу и медленно, подушечками, проследили путь на щеке - сверху вниз, к углу рта.

- Тогда мы подождем нашу… шестерку. - пробормотал он, уставившись в одну точку на закопченной стене.

- И всё закончится… Эдна выпрямилась, одергивая передник.

- Ты говоришь так, будто уже стоишь у финишной черты. Он наконец поднял на неё взгляд. Но привычной насмешки там не было.

- А разве это не так? - он дернул плечом, задев свисающие кастрюли, по комнате прошелся металический звон.

- Партия почти доиграна, Эдна… Цугцванг. Остался последний ход. Его спокойствие душило. Эдне хотелось, чтобы он кричал, угрожал, швырялся огнем - тогда она могла бы ответить тем же. Но бить его было всё равно что бить воду. Ярость, не найдя выхода, закипела внутри, обжигая. Время текло густой патокой. Тишина давила на перепонки, прерываемая лишь стуком ножа и бульканьем воды. Абаддон сидел неподвижно, глядя, как Эдна возится у печи. Она двигалась с нарочитой, злой аккуратностью.

Дзинь - крышка снята.

Ш-ш-ш - половник зачерпывает гущу.

Стук - тарелка опускается на поднос. Каждый звук был маленьким вызовом. Абаддон барабанил пальцами по дереву стола.

.Тук

тУк..

туКк.

Ритм сбивался. Он смотрел на булочки, которые Эдна выкладывала на блюдо, и его передернуло. Сладкий, теплый запах выпечки казался издевательством. В голове крутилась одна мысль - Кармин. Но её то и дело перебивал образ Леонарда. Чертов алхимик. Абаддон скривился, вспомнив, как тот рыдал над этим дурацким дневником с сушеными ромашками. Сопли, слезы, дрожащие руки. Ему нужен был холодный ум, его яды и формулы, а не эта размазня.

- «Нужно вправить ему мозги… Всем им.» - подумал колдун, с силой вдавив ноготь в древесину, оставляя полулунную вмятину.

- «Любой ценой. Даже если придется сломать заново». Эдна демонстративно повернулась к нему спиной. Она водрузила тяжелый поднос на руки, звякнув посудой. Для неё Абаддон перестал существовать - он был пустым местом, дырой в пространстве. Так же, как и она для него. Не поворачивая головы, она подошла к выходу. Коротко, с силой ударила ногой в дубовую дверь. Грохот дерева о камень заполнил тишину. Створка распахнулась, и ведьма шагнула в коридор, оставив за собой лишь шлейф корицы и ненависти. Абаддон смотрел ей в спину, пока дверь медленно, со скрипом, не поползла обратно. Тяжелый поднос с ужином оттягивал руки, но Эдна не замедляла шаг. Коридоры встретили её гулкой тишиной. Остановившись у массивной дубовой двери с королевским гербом, на секунду замерла. Вздохнув, она коротко, без особого пиетета ударила носком мягкого тапка по дереву. Звук вышел глухим, ватным - он не столько разнесся по коридору, сколько умер в толще древесины. Не дожидаясь ответа, Эдна толкнула створку коленом и вошла. В нос ударил успокаивающий запах аделин и нежилой прохлады. Комната была пуста. Кровать, заправленная с маниакальной аккуратностью, выглядела нетронутой - на подушках ни вмятины, покрывало натянуто. Ведьма опустила поднос на прикроватный столик. Серебряная ложка звякнула о фарфор. Эдна не стала заглядывать за ширмы или проверять балкон. Она развернулась и вышла, ни на секунду не сбив дыхания. Ведьма даже не думала бегать по замку и искать её, ведь точно знала, куда ушла королева. Абаддон позаботился о том, чтобы у неё было место для скорби. Место, которое он создал своими руками. Он сжёг тело того несчастного мужчины, Сквидла, кажется. А для настоящего короля, чьё тело так и осталось гнить в земле, он возвёл идеальную могилу. В любимом саду Эдмунда, вокруг аделин его матери. Он сам вырезал надгробие из цельного речного камня. Искусная работа, каждая линия была безупречна. Немного тёмной магии, чтобы камень выглядел древним, тронутым временем. Аккуратная ограда, цветы, которые никогда не увядали. Идеальный поступок в глазах скорбящей вдовы. Идеальная ложь. Именно там, у подножия этого лживого монумента, Эдна и нашла её. Марта стояла спиной к ней, неподвижная, как изваяние. Ветер рвал подол её платья, хлестал тканью по ногам, но она не шевелилась. В волосах, спутанных и растрепанных порывами ветра, белели цветки - воткнутые криво, хаотично.

Она не плакала. Её лицо было сухим. Только правая ладонь лежала на животе - медленно, ритмично оглаживая его по кругу. И сейчас это было единственное, что удерживало её в этом мире. Эдна подошла тихо. Ей было мучительно больно видеть, как Марта скорбит, оплакивая не ту смерть. Но сейчас, по крайней мере, она могла быть рядом. Не боясь сказать лишнего. Просто поддержать. Она поднялась на цыпочках и вытянула руку вперед, мягко положив ей на плечо. Марта не вздрогнула, лишь медленно повернула голову, её взгляд встретился со взглядом ведьмы. В этих глазах не было печали.

- Я хочу, чтобы она сдохла. - произнесла она. Голос был ровным, плоским, лишенным интонаций. Будничным.

- Почему она всё ещё дышит? Прошло столько времени, а она не заплатила за Эдмунда. Эдна набрала в грудь холодный, влажный воздух, пытаясь унять дрожь в пальцах.

- Марта… Язык прилип к нёбу. Защищать Кармин перед лицом этой ледяной ненависти было опасно, но позволить убить её Эдна не могла.

- Всё не так просто… - выдавила ведьма, тщательно взвешивая каждый слог. Ложь на вкус была как прогорклое масло.

- Возможно, её подставили. Абаддон… он ведет дознание. Для Марты это был лишь белый шум. Она смотрела на Эдну, но не видела её.

- Мне плевать. - отрезала она.

- Если Абаддон лично не принесет мне доказательства её невиновности, я вырежу её сердце сама. По спине Эдны пробежал озноб, заставив волоски на руках встать дыбом. Она посмотрела на пальцы Марты, вцепившиеся в ткань платья на животе.

Ведьма знала: это не пустые слова. Почти сорок лет назад юная Марта сама пришла к ней в хижину. Она села на грубую лавку, посмотрела Эдне в глаза и попросила забрать её бессмертие. Она хотела не просто спрятать острые уши - она хотела, чтобы её время текло так же быстро, как у её возлюбленного. Чтобы седеть вместе с ним, чтобы её кожа увядала, чтобы однажды лечь в землю рядом, а не стоять вечно молодой у его могилы. Ведьма помнила этот момент до мельчайших деталей: как тонкие девичьи пальцы обхватили грубую рукоять, как побелели костяшки. Рука Марты не дрогнула.

Ни на миг. Она сама поднесла лезвие к своему уху, сделала глубокий вдох - и резко, с липким хрустом, резанула по живому хрящу. Кровь хлынула на её шею, заливая ключицы, но она даже не зажмурилась. Она отсекала своё бессмертие кусок за куском, глядя в пустоту с решимостью, принося свою красоту и вечность в жертву праву быть просто человеком. Любить, как человек, и умереть, как человек. Но кровь - древняя, магическая - никуда не делась. Она просто спала. И сейчас, глядя на застывший профиль королевы, Эдна видела, как этот сон закончился. Та Марта - готовая резать себя по живому ради любви - вернулась. И если она смогла поднять нож на себя, у неё не дрогнет рука поднять его и на другого. Эдна сглотнула вязкую слюну, пытаясь избавиться от привкуса который, казалось, осел на языке горьким налетом. Она крепче сжала пальцы, пряча дрожь в кулаках.

- Я приготовила ужин, Марта… - голос прозвучал сухо, царапая горло.

- Суп и булочки… От них ещё идет пар. Марта не шелохнулась. Ветер бросил прядь волос ей в лицо, но она даже не моргнула, продолжая сверлить взглядом серый камень.

- Уходи. Королева слегка повернула голову - ровно настолько, чтобы Эдна увидела её профиль, острый и холодный.

- Мне нужна тишина. Повисла пауза, нарушаемая лишь шелестом сухой листвы по гравию. Затем вторая рука Марты медленно, бережно, также накрыла округлившийся живот. Пальцы чуть сжались на ткани.

- Я поем. Ради него… - произнесла она, глядя уже не на могилу, а куда-то сквозь землю.

- Но не сейчас. Эдна лишь коротко кивнула. Спорить с этим тоном было бесполезно. Она попятилась, стараясь ступать неслышно, пока спина не уперлась в тяжелую дубовую дверь. Уже взявшись за кольцо, она не выдержала.

Обернулась. Марта оседала на землю. Медленно, плавно, будто у неё подрезали сухожилия. Её колени с глухим стуком ударились о сырую землю, не замечая холода и грязи. Она склонилась вперед, пока лоб не коснулся шершавого гранита, и замерла в этой неестественной, ломаной позе. Эдна резко отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.

Ей было тошно. Тошно от того, что Марта видит в Абаддоне спасителя, чуть ли не бога, который защитил её, помог найти мужа и теперь ищет его убийцу. Тошно от самой себя, от того, что она стала соучастницей этого спектакля. Ведьма толкнула дверь и шагнула в коридор, позволяя сумраку замка проглотить её. Она шла быстро, почти бежала, на сколько позволяло тело, её шаги гулким эхом отскакивали от каменных стен. Но тишину разорвал не её стук, а приглушенный, испуганный шепот. Две служанки жались в нише за старым гобеленом, думая, что их никто не видит.

- …уже неделю, ты понимаешь? - шипела одна, нервно теребя передник.

- Одно и то же место. Каждый день приходит и трет, трет… трет, трет… У меня аж зубы сводит от этого звука.

- Говорят, она запирается изнутри. - вторила ей вторая, испуганно оглядываясь.

- Слышно только, как тряпка по камню шорк-шорк. Часами. А потом выходит - руки красные, распаренные, глаза как у кролика, а на лице - маска. Ни слезинки.

Эдна застыла на полушаге.

Дэй. Имя ударило в памяти. С того дня, как Абаддон приволок полуживую Кармин, Эдна ни разу не спустилась в крыло где были их комнаты. Она была так занята, спасая королеву в её иллюзорном мире, что забыла про тех, кто остался в реальности. Её боль была той же природы, что и у нее самой, но, возможно, ещё глубже, ещё безысходнее. Её шаг стал тяжелым, вбивающим. Она прошла мимо королевских покоев, где на столике остывал её нетронутый ужин. Перехватила поудобнее свою тарелку с супом и свернула в узкий коридор где были их комнаты.Дверь в конце первого этажа ничем не отличалась от других, но Эдна знала каждую трещину на этой древесине, чувствуя как из под двери тянет прохладой. Она замерла, чувствуя, как керамика тарелки холодит пальцы.

Тук-тук-тук. Три коротких, мягких удара костяшкой. Вопрос. Тишина за дверью была плотной, ватной. Эдна ждала, считая удары сердца. Наконец, с той стороны, от самого пола, донеслось глухое эхо.

Тук-тук. Два удара. Отрицание. Эдна шумно выдохнула через нос. Она знала, что Дэй сейчас сидит под дверью, прижавшись к ней спиной.

Тук. Твердый, не терпящий возражений. Она нажала на ручку. Замка не было, но дверь поддалась с трудом, словно воздух внутри сгустился, не желая впускать чужаков. В лицо ударил сырой, ледяной сквозняк, пахнущий мокрой известью и сыростью. Комната тонула в мраке. Створки окна были распахнуты настежь, и серые сумерки вползали внутрь вместе с дождевой пылью. Ветер раздувал тонкие занавески, и те метались по комнате белесыми призраками, задевая мебель.

- Ты же простудишься, девочка… - пробормотала Эдна. Голос должен был звучать строго, но сорвался на хрип. Она шагнула к окну, ступая по лужам на полу, и с силой потянула на себя мокрые рамы. Петли взвизгнули. Эдна навалилась весом, поворачивая тугую щеколду, и в пояснице громко, сухо хрустнуло.

- Ох… - она поморщилась, прижимая ладонь к крестцу.

- Старость не в радость, чтоб её… Но Дэй даже не хмыкнула. Эдна чиркнула кремнем. Искры, запах серы, и маленький язычок пламени на свече неохотно разгорелся, отбрасывая длинные пляшущие тени. Свет выхватил из темноты хаос. Опрокинутая чернильница залила столешницу черным озером, которое капало на пол. Перья были сломаны. Дневники и книги валялись раскрытыми, их страницы коробились от влаги. А в углу, между шкафом и стеной, дрожал бесформенный шерстяной кокон. Дэй сидела на полу, накрывшись одеялом с головой. Она не шевелилась, только мелкая, непрекращающаяся дрожь ткани выдавала, что там есть живой человек. Эдна знала, что сломало её. Не только лишения голоса. Нет. Она слышала рассказ Абаддона о смерти Элли. Видела, как Кармин, закованную в цепи, тащат в подземелье. Ведьма поставила тарелку на единственный сухой край стола.

И вот он, выбор. Рассказать всё, как есть, или продолжать эту сладкую ложь. Она посмотрела на дрожащий кокон одеяла, под которым пряталась от мира верная служанка принцессы. Как Дэй отреагирует на правду? На предательство Кармин? Что-то подсказывало Эдне, что за месяцы, проведенные в замке, эти двое - такие разные, но одинаково преданные Элли - нашли общий язык. Возможно, Дэй тоже переживала за неё, за пленницу в подземелье.

Соврать было бы проще. Поддержать иллюзию, сохранить хрупкое равновесие. Именно этого и ждал от неё Абаддон. Он был уверен, что ведьма будет молчать ради «общего блага».

- «Общее благо?» - Эта мысль обожгла внутренности, как глоток чистого спирта.

- «Какое, к черту, благо?!» Перед глазами вспыхнуло лицо короля - серое, неживое. Потом - изуродованное тело Грисельды. А Залия… ох, лучше бы её просто убили, чем то, что с ней сделали.. А сколько людей погибло за стенами этого замка, разорванных на части чёрными волками Абаддона? Таверна сожжена дотла, оставив после себя лишь черное пятно и призраков.

Нет.

Хватит быть пешкой в его игре.

Хватит взвешивать, какая ложь милосерднее.

Ложь - это яд.

И она слишком долго кормила им тех, кого хотела защитить. Эдна глубоко вздохнула. Она медленно опустилась на колени рядом с коконом, не обращая внимания на боль в старых суставах и мокрый пол. Её собственная тень ломалась на складках одеяла, превращаясь в бесформенное пятно. Колени ныли от холода, идущего от пола, но она не смела пошевелиться.

- Я говорила с ней… - голос ведьмы звучал глухо, будто она говорила в колодец.

- Она выплюнула мне всё. Каждый грязный секрет. Ткань чуть сдвинулась. Из темной щели между складками на Эдну уставился один глаз - красный, воспаленный.

- Прости, девочка.. - Эдна с трудом сглотнула, чувствуя вкус желчи.

- То, что я скажу, будет хуже ножа в спину. Ты можешь меня возненавидеть. Можешь выгнать. Но ты должна знать… Она набрала воздуха, как перед прыжком в ледяную воду.

- Её план был прост. Втереться в доверие. Подсунуть Элли книгу - ту самую, проклятую, с родословной. А потом открыть ворота. - Эдна выговаривала слова медленно, раздельно.

- Днем она была ей подругой. Смеялась, "плела косы", клялась в верности и что всегда будет рядом. А ночью… Ведьма потерла лицо ладонями, кожа была сухой и горячей.

- Ночью она была крысой. Она впускала их по одному. Пока вы спали, пока Элли мечтала о свободе, люди колдуна уже стояли на стенах. Они вырезали стражу тихо, как скот. Заменили их своими тенями. Замок сгнил изнутри, Дэй, а мы даже не почувствовали запаха.. Глаз в щели одеяла расширился. Зрачок дрогнул, сузившись в точку.

- Но… - Эдна подалась вперед, и одеяло чуть отпрянуло от неё.

- В конце она сломалась. Человек перед эшафотом не врет так… грязно. Она пыталась всё отменить. Она выла от боли, когда рассказывала мне, как Элли узнала. Как кричала… Эдна замолчала. Слова застряли в горле колючим комом.

- А потом пришел Абаддон. И он… Договаривать не пришлось. Дэй всё поняла. Глаз моргнул - один раз, медленно - и вдруг исчез.

Одеяло взметнулось. Дэй замотала головой - резко, до хруста в шее, будто пыталась вытряхнуть эти слова из ушей, из памяти, из черепа. Движения были такими бешеными, что ткань слетела, обнажая её худую фигурку в ночной рубашке. Тугие косы расплелись, и темные волосы хлестнули её по лицу, закрывая обзор. Она замерла, тяжело, со свистом втягивая воздух через стиснутые зубы. Её грудь ходила ходуном.

- Дэй… - Эдна потянулась к ней, раскрыв ладони, желая просто прикоснуться, заземлить.

Реакция была мгновенной. Дэй шарахнулась назад, впечатываясь лопатками в стену. Глухой удар. Она выставила перед собой дрожащие руки, растопырив пальцы. Её лицо было мокрым от слез, рот искривлен в беззвучном крике.

Тонкий палец указал на дверь. Эдна не шелохнулась. Она не могла уйти вот так, оставив её в руинах.

- Послушай, я… Дэй не стала слушать. Она метнулась вперед пружиной. Её пальцы - неожиданно сильные, стальные - впились в предплечье Эдны. Рывок был таким, что ведьма едва устояла на ногах. Дэй потащила её к выходу, хрипя от напряжения, буквально волоча старуху по полу.

Толчок в спину. Эдна вывалилась в коридор, едва успев схватиться за косяк. Дверь перед её носом захлопнулась. С потолка посыпалась штукатурка. Но щелчка замка не последовало - на двери служанки его просто не было. Вместо этого Эдна услышала грохот и скрежет ножек по полу. Дэй чем-то тяжелым баррикадировала вход. Через секунду ручка двери дернулась вниз, но створка не поддалась - спинка стула намертво заклинила механизм. Эдна осталась стоять в коридоре. В спертом воздухе медленно, в луче единственного факела, кружилась известковая пыль. Она оседала на плечи ведьмы серой перхотью, щекотала ноздри сухим запахом старого камня. Ведьма смотрела на глухое дерево перед собой. Её рука дернулась к ручке - инстинктивное желание исправить, договорить, - но пальцы замерли в дюйме от древесины. За этой тонкой преградой не было слышно ни плача, ни криков. Только тишина, баррикадированная стулом. Она ждала, что правда освободит её. Что, выплюнув этот яд, она сможет дышать.

Но легкие горели. Эдна медленно прислонилась лбом к холодному дверному косяку, закрывая глаза.

Глава 39 (Исповедь: Выбор)

Ноги сами несли его вниз. Каждый вечер повторялось одно и то же. Руки дрожали, фантомно сжимая холодное стекло пробирок, оставшихся наверху, в стерильном мире формул и логики.

Там было безопасно. Но тело не слушалось. Оно, словно одержимое, начинало свой путь к винтовой лестнице, ведущей в промозглый холод подземелья, где воздух пах сыростью и гнилью. Он плелся по стертым каменным ступеням, спускаясь в темноту, цепляясь холодной и потной ладонью за шершавую стену. Каждый шаг отдавался под сводами гулким эхом, похожим на падение камня в колодец.

Он останавливался у её двери. Всегда в одном и том же месте. Прижался щекой к мокрому дереву. Холод просочился сквозь кожу, остужая горящий лоб. Замирал, затаив дыхание.

Слушал.

Слушал не тишину, а то, что было за ней. Тихое, сиплое дыхание. Шорох соломы. Звук жизни, теплящейся вопреки всему. Этот звук был единственным, что связывало его с ней, единственным доказательством, что она всё ещё здесь, живая, настоящая. Иногда ему казалось, что если прижаться сильнее, он почувствует вибрацию её сердца. Из липкой паутины мыслей его выдернули шаги - тяжелые, гулкие, спускающиеся по винтовой лестнице. Рефлекс сработал быстрее разума. Леонард метнулся в сторону, втискиваясь в узкую, пыльную, но длинную нишу между стенами. Когда-то здесь, наверное, должна была стоять статуя или ваза с цветами, но сейчас была лишь пустота и паутина, которая тут же облепила его лицо.

Стук кованых сапог. Звук волочения чего-то тяжелого и мягкого. Леонард вжался спиной в кладку, стараясь слиться с тенью, и затаил дыхание. Мимо него по коридору двое стражников протащили тело. Узник был в сознании - он хрипел, дёргался, пытаясь упереться ногами в пол, но его волокли, как мешок с мукой. На голове - плотная, грязная простынь, уже пропитавшийся кровью в районе рта.

- С этим мы почти закончили.. - буднично бросил один из стражников, перехватывая веревку поудобнее. Леонард узнал сапоги узника - стоптанные, с медными пряжками. Это был один из падальщиков, из тех, кто ещё пытался скалить зубы на Абаддона, оплакивая погибшую кошку-оборотня. С ними всё было просто: механика.

Избиение, голод, снова избиение. Неделя в карцере - и они выходили злыми, как псы, но уже не такими смелыми. Их ломали, как сухие ветки. Без затей. Процессия скрылась за поворотом. Крики узника стихли, сменившись глухим ударом двери.

Леонард снова остался один. Обычно в такой момент он, переполненный жгучим, липким отвращением к собственной трусости, разворачивался и уходил. Он сбегал наверх, обратно в мир света, тепла и фальшивых улыбок, оставляя Кармин одну в темноте.

Но не сегодня. Двое ушли, как и Эдна. Её шаги затихли где-то наверху, и только тогда Леонард позволил себе выдохнуть. Воздух вырвался из легких с хриплым свистом. Он привалился спиной к стене, чувствуя, как рубашка липнет к мокрой от пота спине. Пульс бил в ушах набатом, заглушая даже капель воды.

За стеной звякнул металл.

Резко.

Громко. Лязг цепи о камень. Глухой удар босых ног об пол. Хруст суставов, распрямляющихся после долгой неподвижности. Леонард дернулся, отлепившись от стены, и уже занес ногу на ступеньку, готовый сбежать.

- Я не слышу ни единого звука твоего дыхания… Голос был тихим, шершавым. Он прорезал тишину, заставив алхимика оцепенеть. Леонард застыл в нелепой позе, с поднятой ногой над ступенькой. Его брови поползли вверх.

Что?

Он дышал так громко, что сам себя слышал. Его сердце колотилось о ребра, как молот. Она не могла этого не слышать.

- Похоже, ты там уже набрался смелости и входишь… - продолжил голос, сопровождаемый медленным звоном натягиваемой цепи.

- …Я не успею даже состариться.

Леонард моргнул. «Набрался смелости»? Он стоял, дрожа от страха, топчась здесь так долго, что время казалось вечностью.

В голове щелкнуло. Пазл сложился. Он судорожно сглотнул. Кадык дернулся. Медленно, как марионетка, он шагнул из спасительной тени коридора к приоткрытой двери. В полумраке камеры два глаза горели мутным, фосфоресцирующим светом. Кармин склонила голову набок. Её губы, потрескавшиеся и сухие, дрогнули, растягиваясь в кривую ухмылку.

- Твоё сердцебиение такое слабое… - прошептала она, глядя не на него, а куда-то в район его груди.

- Так тихо стучит… Он поморщился, заставил себя сделать шаг. Его рука легла на холодное железо ручки. Он потянул тяжелую створку на себя. Петли, давно не смазанные, отозвались протяжным, ноющим скрипом, от которого по зубам прошла вибрация. Леонард шагнул через порог, погружаясь в спертый, тяжелый воздух темницы, как в мутную воду. Стены здесь, казалось, сдвинулись, давя на виски.

Кармин не моргала.

- С возвращением.. - выдавил он. Голос дрогнул, прозвучав жалко и тонко, совсем не так уверенно, как он репетировал все то время, что её не было. Кармин издала короткий, резкий звук носом - не то смешок, не то плевок в его сторону. Она даже не пошевелилась, снова усаживаясь на пол, но воздух вокруг неё словно наэлектризовался. Леонард сунул руку в карман брюк. Пальцы сомкнулись на гладком, ледяном стекле фиала.

- Как самочувствие? - спросил он. Его губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными и настороженными.

- У Эдны талант… развязывать язык, верно? Зрачки Кармин мгновенно сузились. Её взгляд метнулся вниз, к оттопыренному карману. Она повела носом, будто учуяла запах содержимого сквозь стекло и ткань.

- Ах, вот оно что… - Леонард перехватил её взгляд. Уголок его рта дернулся вверх. Он медленно вытянул руку. На ладони лежала простая пробирка, запечатанная сургучом. Внутри, густая и зеленая, как тина, перекатывалась жидкость. Она не плескалась - она тянулась по стенкам ленивыми, маслянистыми потеками.

- Эффект выветрился? - он слегка покачал колбой. Жидкость внутри зашипела, ударившись о стекло.

- Теперь понятно, почему я до сих пор не проклят до седьмого колена.. и не корчусь на полу, проклиная день своего рождения. Леонард сделал шаг вперед. Подошва его ботинка шаркнула по камню в опасной близости от её босых ног. Он намеренно вошел в её зону удара, чувствуя, как адреналин колет кончики пальцев. Плечи Кармин окаменели. Жилы на её шее натянулись, готовые лопнуть. В глубине её глаз вспыхнул тот самый недобрый огонек. Леонард видел это. Чувствовал кожей исходящую от неё угрозу. И всё равно сделал ещё полшага, остановившись прямо перед решеткой, почти касаясь носом холодного металла. Между ним и зверем была лишь пара дюймов пустоты и ржавые прутья. Он перестал дышать - не специально, легкие сжались сами, ожидая броска. Кармин не двинулась. Она сидела на полу, покачиваясь, и следила за ним своими мертвыми, светящимися глазами.

Секунда. Две.

Ничего не произошло. Леонард довольно выдохнул сквозь нос. Напряжение в плечах ушло. Он позволил себе расслабленную, покровительственную улыбку и поднял колбу выше, прямо к уровню её глаз, чтобы она видела, как густота стекает по стеклу.

- Поговорим о твоем предательстве? Как ты…

Он моргнул.

Взрыв. В темноте сомкнутых век мир взорвался движением. Железная хватка выстрелила сквозь прутья, вцепившись в его рубашку. Ткань затрещала, пуговицы разлетелись шрапнелью в стороны, цокая по каменному полу. Рывок был такой силы, что Леонарда швырнуло вперед. Его грудь с глухим, костным стуком впечаталась в решетку, выбивая воздух из легких. Кармин прижимала его к прутьям с той стороны. Он чувствовал её горячее, злое дыхание на своем лице, но она на него даже не смотрела. Её зрачки, суженные в точки, сверлили его правую руку. Её пальцы метнулись, как змеиная голова. Леонард попытался дернуться назад, вырвать руку, но она была быстрее.

Жестче.

Яростнее. Один ловкий, неуловимый перехват - и он почувствовал, как стекло выскальзывает из потной ладони. Леонард с шипением отшатнулся от решетки, едва не споткнувшись о собственные ноги. Очки съехали набок. Он раздраженно ткнул их пальцем на переносицу и запахнул остатки разорванной рубашки на груди, где уже наливались красные полосы от прутьев.

- Животное… - прошипел он, глядя на пустую ладонь.

- Могла бы просто попросить. Она не удостоила его даже взглядом. Пальцы - грязные, с обломанными ногтями - с треском сорвали сургучную печать. Пробка вылетела прочь, покатившись по полу. Кармин запрокинула голову и прижала горлышко к губам. Она пила жадно, судорожными глотками, словно это была не горькая алхимическая смола, а ледяная вода в пустыне. Кадык ходил ходуном. Последняя капля упала на язык. Она с силой швырнула пустую склянку в угол - звон разбитого стекла эхом разлетелся по камере.

Кармин замерла. Её лицо скривилось в гримасе боли - зелье жгло. Она судорожно втянула носом воздух, закрыла глаза и застыла, прислушиваясь к ощущениям внутри. Мышцы на её шее, до этого напряженные, как канаты, медленно расслабились. Когда она снова открыла глаза, мутная пелена спала. Взгляд стал ясным, фокусированным и злым.

- Ну привет, подстилка колдовская. Голос прозвучал хрипло, но в нём больше не было того странного, зеркального искажения. Каждое слово было пропитано чистым, неразбавленным ядом. Леонард устало, всем телом выдохнул и закатил глаза к темному своду потолка.

- А вот и ты… - буркнул он, потирая ушибленную грудь.

- Может, обойдемся без этого? Кармин медленно подошла к самой решетке, звеня цепями, вцепившись в прутья.

- Разве ты заслужил иного? - выплюнула она ему в лицо. Тишина в камере стала плотной. Они стояли по разные стороны решетки, сверля друг друга взглядами, и воздух между ними вибрировал.

- И чего ты добилась? - Леонард нарушил молчание первым. Голос звучал низко, срываясь на рычание.

- План был идеален. Как швейцарские часы. Какого чёрта ты сунула руку в шестеренки? В глазах Кармин на долю секунды мелькнула тень - что-то похожее на сожаление, которое тут же утонуло в черноте зрачков.

- Я не смогла… - едва слышно выдохнула она, глядя в пол.

- Не смогла?! Леонард с размаху ударил кулаком по решетке. Металл гулко отозвался, но костяшки хрустнули противно и сухо. Он с шипением отдернул руку, прижимая разбитую, пульсирующую болью кисть к груди, но даже не посмотрел на неё.

- Ты резала глотки за меньшее! Ты лгала, убивала, предавала, даже не сбиваясь с дыхания! И вдруг у мясника дрогнула рука? В тебе проснулась совесть?

- Я не героиня… - прошипела она, вскидывая голову.

- Ты лицемерка! - выплюнул он ей в лицо, брызгая слюной.

- Ты продала всё! Клятву! Нашу цель! Нашу жизнь! Ради чего? Ради девчонки? Он выпалил это на одном дыхании- слова вылетали горячими, сбитыми, как стрелы, выпущенные вслепую, лишь бы ранить. В них не было пауз, только сплошной, удушливый напор. Лицо перекосилось, жила на шее вздулась.

- Ради девчонки? Ну что… стало легче?! На последнем слове голос сорвался, ушел в хриплый, болезненный скрежет,. Он замолчал, ловя ртом воздух, грудная клетка ходила ходуном. Глубокий, дрожащий вдох. Он сглотнул, заставляя горло работать, и продолжил уже тише:

- От твоей… великой жертвы?

- Замолчи.. - её голос упал до утробного, звериного рыка.

- Или что? - Леонард криво, злорадно ухмыльнулся, чувствуя вкус крови на губе. Он попал в цель.

- Правда глаза колет, да? Больно признавать, что ты просто слабая дура? Которая вечно все портит?! Кармин вдруг замолчала. Её лицо расслабилось, а губы медленно, лениво растянулись в широкую, ядовитую улыбку. Она склонила голову набок, разглядывая его, как энтомолог жука.

- Кстати… - протянула она мягким, почти ласковым голосом.

- Как там Мио? Леонард застыл, все еще тяжело дыша. Кровь отхлынула от лица.

- Ох, точно… - она картинно прижала руку к груди.

- Она же мертва. Какая жалость… Я так мечтала выпотрошить эту кошку собственноручно. Она сделала шаг ближе, не отводя от него глаз.

Подняла руку. Указательный палец медленно коснулся его - ровно посередине, прямо между глаз.

Ноготь вдавился в кожу. Она прокрутила пальцем, имитируя вход наконечника стрелы - медленно, не моргая.

- Но знаешь, что самое смешное? - прошептала она, не убирая руки. Через пару секунд молчаливых гляделок Кармин наконец убрала руку. На коже, ровно между бровей Леонарда, остался красный след от ногтя - маленькая вмятина, окружённая грязным пятном, словно мишень. Его взгляд метнулся за её ладонью. Пальцы двигались медленно, осторожно, ладонь была открыта вверх, будто он просил милостыню. Но Кармин была быстрее. Она отдёрнула руку резко, как от огня, и спрятала за прутья. Леонард схватил лишь воздух. Его пальцы судорожно сжались в пустой кулак и бессильно упали на холодный металл решётки.

- Её добила даже не Элли… - бросила она, глядя на его опущенную руку.

- Её пристрелил обычный лучник. Исподтишка. Из темноты. Грязно, подло… совсем как она сама любила. Иронично, правда?

- Не смей… - прохрипел Леонард. Руки, вцепившиеся в прутья вибрировали мелкой, противной дрожью, от которой звенел металл.

- Ты жалок… - Её шёпот щекотал, пробираясь под кожу, как насекомое. Кармин наклонила голову, и сальные, отросшие пряди волос упали на лицо. Волосы лезли в глаза, прилипали к губам, когда она говорила, но та лишь выдувала их изо рта вместе со словами, не прерывая своей речи ни на секунду.

- Прячешься за мёртвыми, строишь из себя мстителя… - Она провела ногтем по пруту, издав тонкий, скрипучий звук.

- Потому что боишься признать: в твоей жизни нет ничего, кроме могил. Кто ты без своей трагичной истории, Лео? Без пафосных речей о справедливости? Леонард зажмурился. Его пальцы скрючились, будто пытаясь содрать кожу с собственных ладоней. Костяшки побелели до синевы, а потом вдруг резко расслабились, повиснув плетьми.

- Никто.. - выплюнула она.

- Пустое место.

- Я… - У него дёрнулась верхняя губа, обнажив зубы, но звука больше не было.

- Что «ты»? - Она скопировала это движение губ, превратив его в гримасу.

- Что? Снова затянешь старую песню? - Она фыркнула, и волосы снова прилипли к мокрому рту.

- Рейнальд, отец, маги, я… весь мир против тебя, да? Все виноваты, кроме маленького мальчика! Кармин вцепилась в прутья с той же силой, что и он. Их пальцы почти соприкасались, разделённые лишь ржавым железом.

- Твоя семья Лео… Они заслужили сдохнуть. И ты… ты заслужил свое проклятье. Лицо стало багровым, вены на лбу вздулись так, что казалось, кожа сейчас лопнет. Он дышал ртом, жадно, со свистом, будто воздух в камере внезапно стал густым, как сироп.

- Ты цепляешься за прошлое, как утопающий за гнилую корягу! - Она говорила всё быстрее, выплевывая слова прямо ему в глаза.

- Ты никогда не видел мир! Ты смотришь на него через прорези шлема того монстра, что сожрал тебя изнутри! Месть? У нас не было права на месть! Она была не наша!

- ЗАКРОЙ РОТ! Рёв вырвался из груди, разрывая связки. Рука метнулась в карман. Ключ лязгнул в замке, провернулся с сухим, противным скрежетом. Дверь клетки распахнулась от удара ноги. Петли жалобно взвизгнули, ударившись о стену, и Леонард бросился внутрь. Слепой, оглохший от собственной крови, стучащей в ушах, он шёл на неё, вытянув руки, готовый рвать, ломать, голыми пальцами.

Но не успел ничего сделать. Его тело, ослеплённое яростью, бросилось без мысли, без плана - и встретило стену мяса и стали. Кармин шагнула в выпад. Её локоть, обтянутый жилистой мышцей, с хлёстким ударом вонзился ему под рёбра. Воздух взрывом вылетел из лёгких. Диафрагма спазмировала, отказываясь подчиняться. И в ту же секунду вторая рука пошла снизу вверх, коротким апперкотом. Металл врезался в лицо с отрезвляющим, тупым хрустом. Боль взметнулась белой вспышкой за глазами, выжигая все мысли. Рот наполнился горячей, солёной кровью, которая хлынула из раздавленного носа прямо в горло.

Леонард не почувствовал, как упал. Он просто вдруг оказался на спине, и холодный камень с размаху ударил между лопаток, выбив остатки воздуха. В следующую секунду весь мир сузился до давящей тяжести на груди. Кармин придавила его своим телом, и её пальцы - крепкие, безжалостные - сомкнулись на его шее. Рот открылся, пытаясь вдохнуть, но трахея была перекрыта. Вместо воздуха из горла вырвалось лишь жалкое, булькающее хрипение. Леонард вцепился в её запястья, царапая кожу ногтями, но она даже не дрогнула.

Мир начал меркнуть. Звуки пропали под оглушительным гулом крови в ушах. Единственное, что ещё оставалось в фокусе - её лицо, искаженное яростью, нависающее над ним.

- Вы… Мы… её убили.. - прошипела она, и в её глазах горел чистый, незамутнённый огонь ненависти. Он хватал ртом воздух, которого не было. Пальцы беспомощно скользили по её рукам.

- Ты… не… - выдавил он сквозь сжатое горло. Губы онемели.

- …понимаешь…

- Наша жажда власти! - рявкнула она, вдавливая его затылок в пол.

- Наше гребаное самолюбие! Всё это убило её! Даже задыхаясь, даже чувствуя, как темнота подбирается к краям зрения, Леонард сумел выдавить из себя кривую, окровавленную ухмылку.

- Ты… такая же… как он… Её пальцы на мгновение дрогнули. Хватка ослабла на долю секунды - и воздух тонкой струёй просочился в лёгкие.

- Не… его дочь… - прохрипел он, глядя ей прямо в глаза.

- Но его точная… копия… Её лицо дёрнулось.

- Говоришь, как он. Действуешь, как он. Побег ничего… не изменил… Ты… не изменилась… - голос срывался в хрип, но он продолжал, вбивая каждое слово, как гвоздь.

- Все такой же… монстр… Хватка резко усилилась. Пальцы впились в кожу, перекрывая сонную артерию. В ушах зазвенело на высокой, невыносимой ноте. Картинка поплыла, растворяясь в чёрно-красных кляксах. Леонард чувствовал, как сознание ускользает - не плавно, а рывками, как вода сквозь пальцы, которые уже не могут сжаться. Кармин душила его, но смотрела не на лицо. Она уставилась куда-то в сторону, в грязный угол камеры, боясь опустить взгляд. Она знала: если увидит его глаза сейчас, если поймает хоть один осмысленный проблеск - руки дрогнут. Пальцы разожмутся. Она зажмурилась, сжимая горло сильнее, чтобы закончить всё одним рывком. И в этой темноте, за закрытыми веками, вдруг вспыхнул голос.

Знакомый.

Родной до тошноты

Она распахнула глаза, резко, в панике опуская взгляд на Леонарда. Но его черты смазались, исказились. На долю секунды под её пальцами был не он. Она увидела кожу - бледную, почти прозрачную, светящуюся в полумраке ночи. Светлые волосы, разметавшиеся по земле. Широко раскрытые, полные ужаса глаза, в которых гасла жизнь. Глаза подруги. Сестры… Фантомный хрип ударил ей в уши, перекрывая бульканье Леонарда. Кармин словно ударило током. Она с криком разжала руки, словно прикоснулась к раскаленному добела железу. Она отшатнулась, спотыкаясь о собственные ноги, и попятилась назад, пока спина с глухим стуком не врезалась в стену. Тяжело дыша, сползла по камню на пол, глядя на свои дрожащие ладони. На них не было крови, но она видела её. Чувствовала её липкую теплоту. Леонард рухнул на колени, согнувшись пополам. Из его горла вырывался сухой, лающий кашель, переходящий в рвотные позывы. Каждый вдох был как глоток битого стекла. Он коснулся шеи - кожа горела, и он знал, что к утру там расцветут, наливаясь чернотой, точные отпечатки её пальцев.

- Ты… так же заперта… в этом склепе… как и я.. - прохрипел он. Голос сорвался на свист. Он поднялся, опираясь дрожащей рукой о стену, и вытер слюну с подбородка рукавом.

- Ради чего… ты теперь дышишь, Кар…кар? Она молчала. Её плечи мелко тряслись, лицо было отвернуто к стене.

- Видишь? - Леонард выдавил из себя кривую усмешку, которая тут же скривилась в гримасу от нового приступа кашля.

- Ты пуста. Ответ тебя пугает...

- УХОДИ! Крик ударил по ушам, отразившись от каменных сводов многократным эхом. Кармин закрыла уши руками, сползая ниже, стараясь превратиться в точку.

Но он не ушел. Он стоял, шатаясь, и его взгляд лихорадочно бегал по камере, не в силах остановиться на чем-то одном.

- Всё… из-за тебя… - прошептал он, и в этом шепоте вдруг исчезла вся злость.

- Почему ты ушла? - Голос сорвался на визг.

- Почему ты оставила меня одного в этом… с ним?! Он ударил себя кулаком в грудь, туда, где сердце колотилось о ребра.

- Я устал! - Леонард задыхался, глотая слова вместе с воздухом.

- Я устал чувствовать боль… Его боль! Каждую секунду… В уголках глаз, за стёклами съехавших набок очков, блеснула влага. Леонард судорожно шмыгнул носом, резко, зло моргнул. Сорвал очки с лица, едва не сломав оправу, и грубо, до красных пятен, потёр глаза ладонью, загоняя слёзы обратно.

- Хотя… к черту. Это уже не важно. Его ботинок звякнул обо что-то на полу. Звук вышел тонким, жалким. Леонард опустил взгляд. На полу лежала колба - точнее, то, что от неё осталось. Две половинки лежали рядом, похожие на раскрытую скорлупу ореха. Он медленно наклонился. Пальцы, всё ещё подрагивающие, подняли одну часть. Покрутил её на свету. На дне, в самом уголке скола, блестела зелёная смола - густая, вязкая. Он смотрел на неё долго, не мигая, словно пытался прочитать в этих каплях своё будущее, как гадалка в кофейной гуще.

- Мне предстоит сделать кое-что… отвратительное.. - произнес он тихо.

- И от этого зависит, будет ли у меня вообще хоть какое-то будущее. Тишину разрезал смех. Горький, рваный, похожий на карканье больной птицы. Кармин подняла на него сухие, воспаленные глаза, в которых не осталось ничего, кроме усталости.

- У тебя не будет будущего, Лео… - сказала она устало.

- Пока ты держишься за труп прошлого, ты уже мертв. Леонард ничего не ответил. Лишь желваки дернулись на лице. Он молча наклонился, подбирая вторую половину разбитого стекла, и спрятал осколки в карман. Затем резко развернулся - нервно, порывисто - и шагнул в темноту коридора, оставив дверь камеры открытой Кармин смотрела на эту полоску света секунду.

Две. А потом метнулась к ней с глухим рычанием. Она вцепилась в холодные, липкие от сырости прутья обеими руками и со всей силы, до скрежета зубов, рванула решетку на себя.

БАМ. Лязг металла о камень ударил по перепонкам, как пушечный выстрел в замкнутом пространстве. Эхо заметалось по камере, отскакивая от стен, пока не затихло в углах. Засов встал на место. Ключ с тяжелым, неохотным скрежетом провернулся в скважине. Замок щелкнул. Кармин выдернула ключ и резким движением швырнула его в дальний угол клетки, даже не думая. Медленно, словно в трансе, поднесла ладони к лицу. От кожи пахло холодом, старым металлом и мокрой, въедливой ржавчиной. Тяжелые железные браслеты звякнули, скользнув вниз по предплечьям, больно ударив по костям. Пальцы дрожали - мелкой, противной дрожью, которую невозможно унять. Она смотрела на них и видела не свои руки, а чужие, бесконтрольные клешни.

Колени подогнулись. Просто перестали держать. Она рухнула на каменный пол всем весом, беззвучно, мешком, даже не выставив руки, чтобы смягчить падение. Глухой удар плечом, стук лба о ледяную плиту. Прислонилась спиной к влажной стене. Холод пробирал до костей. В висках стучало. В груди всё выжжено. Она зажмурилась, ненавидя эту тишину. Ненавидя себя.

Он не шёл. Он бежал. Словно коридор мог вытряхнуть из него её голос. Камень под ногами был скользким от сырости. Плечо задело стену - мокрый холод впился в ткань, но он даже не почувствовал. Всё внимание съел шёпот, который преследовал его, как липкая паутина.

- «Жалок…» Леонард споткнулся и едва не впечатался в колонну. Локоть глухо ударился о гранит. Боль прошила руку, и он зло выругался, но это даже не сбило темпа - он просто рванул дальше.

- «У тебя не будет будущего…Пока ты держишься за труп прошлого…»

Труп. Он остановился на полушаге и с размаху ударил по стене. Не кулаком - костяшками, в то самое место, где кожа уже была сорвана после решётки. В пальцах хрустнуло, по руке пошло горячее онемение, но это было легче, чем слышать. Дверь лаборатории он распахнул так, что она с визгом врезалась в стену. Внутри стоял его запах: травы, спирт, горькая смола, пепел из горелки.

Обычно он успокаивал - сейчас душил, как мокрая тряпка на лице. Он швырнул оба осколка на стол. Стекло жалобно звякнуло, ударившись о дерево и друг о друга, но не разлетелось на мелкие части - оно осталось целым. Леонард вцепился пальцами в виски и сжал голову так сильно, что ногти оставили на коже багровые полумесяцы .

- «Почему ты ушла? Почему ты оставила меня одного в этом… с ним?..» Он посмотрел на свои руки. Они дрожали не от злости.

Злость была горячей.

Чистой. Здесь было другое: холод под кожей, будто вены наполняли не кровью, а ледяной водой. И рядом - липкое, тягучее чувство, от которого хочется отмываться наждачкой. Его взгляд скользнул по ряду идеально расставленных склянок. По ровным стопкам пергамента. По линейкам и ножам для вскрытия пробок. Его маленький храм порядка. И всё это вдруг показалось декорацией, в которой он играет в того, кем больше не является. Голос Кармин не замолкал. Он роился в голове, жалил, не давая ни секунды тишины.

Тишина была нужна не как отдых.

Как наркоз. Движения стали резкими, дергаными. Он распахнул шкаф так, что стекло в дверце звякнуло, и нащупал знакомый флакон - густая, перламутровая настойка для глубокого сна. Рядом стояла бутылка дешёвого пойла. Он на секунду уставился на неё, будто проверяя реальность. Алкоголь все так же не работал. Ни тяжести в голове, ни тепла в животе, ни привычного тумана. Он не стал отмерять дозу. Плеснул перламутровое зелье в первый попавшийся бокал щедрой, дрожащей рукой. Сверху, почти до краев, добавил спиртного - скорее по старой памяти, чем по надежде на эффект.

Он поднёс бокал к губам.

И замер. На секунду рука остановилась. Запах смеси ударил в нос - резкий, химический смрад. В этой паузе было всё: страх, остатки разума, немой вопрос:

- «Зачем?». Леонард с силой зажмурился, отсекая сомнения, и опрокинул жидкость в горло одним долгим глотком.

Не морщась.

Не дыша. Горечь обожгла горло и тут же исчезла - даже вкус дряни у него как будто отобрали вместе со способностью забываться.

Он сделал шаг к дивану.

И мир качнулся. Не как от пьянки - иначе. Будто кто-то выдернул из него стержень. Колени внезапно стали чужими. Пальцы попытались ухватиться за край стола, но поскользнулись на гладком дереве.

Он рухнул.

Сначала - грохот. Падающие колбы. Звон стекла. Шуршание разлетающихся пергаментов.

Потом - тишина.

Та самая.

Желанная.

Пустота. Так он спасался когда-то давно. До того, как решил, что стал сильным. До того, как вообразил, что может справиться сам, на одной лишь воле и гордости.

Как глупо. Когда боль становилась слишком громкой, он просто выключал мир. Дергал рубильник. Ненадолго - на пару часов, на день, если повезёт.

Это работало раньше. Но сейчас, лежа на холодном полу в липком, удушливом беспамятстве, он понял: рубильник сломан. Это "выключение” больше не принадлежало ему. Сон приходил не как отдых, а как провал в черную яму, куда его швыряли, предварительно связав руки. Как будто кто-то другой перехватил управление его телом, пока разум барахтался в пустоте. Как будто проклятие тоже училось: не ломать его снаружи, а просто нажимать внутри нужную кнопку. И если оно когда-нибудь поглотит его окончательно… возможно, это и станет его единственным спасением.

Абсолютная тишина.

Навсегда. Когда уже не нужно будет пытаться заглушить себя зельями, которые всё хуже действуют, работой, которая не даёт забыться, или вином, которое давно перестало быть спасением - только водой, стекающей в пустоту.

Возвращение было медленным.

В ушах звенел колокол.

Диииинь.

ДоОоОооНнннННннНн. Звук был таким плотным, что казалось, его череп раскололи пополам и воткнули язык колокола прямо в мозг. Леонард попытался сесть, но комната крутанулась вокруг оси. Пол стал стеной, потолок рухнул. Он выбросил руку, вслепую нащупывая край стола, и вцепился в него, чувствуя под пальцами липкую, пролитую жидкость.

В нос ударил запах.

Не спирт, не травы. Сырая земля. Гнилые цветы. Запах разрытой могилы. Он заставил себя разлепить веки. Темный угол комнаты, где раньше стояла вешалка, вдруг зашевелился. Тень сгустилась, обретая объем. Сначала плечи. Потом седые, спутанные волосы. Потом лицо.

Эдна.

Леонард резко моргнул.

Видение должно исчезнуть.

Оно не исчезло. Она стала четче. И холоднее. Он дернулся назад, спиной врезаясь в каменную кладку камина. Удар выбил воздух из легких, но он не успел вдохнуть. Слева, прямо из стены, как маслянистая плесень, проступило второе лицо. Точно такое же. Те же запавшие глаза, та же кривая усмешка.

Справа.

С потолка.

Из-за стола. Их становилось больше. Они росли из воздуха, мерцая, как гнилушки на болоте. Сотни глаз уставились на него, не мигая. Воздух в комнате загустел, превратившись в студень. Леонарду казалось, что если он сделает вдох, то захлебнется этой гнилью. Тишину разрезал шепот. Не снаружи - внутри черепа, будто кто-то царапал изнанку его лба иглой.

- «Ты думал, я не узнаю?» - холодный укол под висок.

- «Трусливый маленький мальчик…» - шепот в затылок.

- «Ты мне противен…» - голос прямо в ухе, такой близкий, что он почувствовал фантомное дыхание. Одна из фигур - та, что стояла ближе всех - шагнула к нему. Её губы, синие и сухие, разомкнулись. Единственная фраза ударила в лицо:

- Ты меня убил.

И хор взорвался.

ТЫ ЕЕ УБИЛ.

ТЫ ЕГО УБИЛ.

ТЫ ИХ УБИЛ!

ТЫ НАС УБИЛ! Голоса множились, накладывались друг на друга, превращаясь в визжащую пилу. Фигуры двинулись на него. Он чувствовал их холод - могильный холод, от которого сводит кости. Они сомкнулись кольцом. Леонард открыл рот, чтобы закричать, но горло спазмировало. Из него вырвался только сиплый, жалкий хрип. Он рванулся всем телом, пробиваясь сквозь призрачную плоть, и упал на колени, раздирая штаны о каменный пол.

Тишина.

Он был один. Эдна исчезла. Но запах гнили остался. И смех всё ещё звенел в ушах, тихим, удаляющимся эхом. Леонард тяжело дышал, упираясь ладонями в пол.

Хватит. Он чувствовал это каждой клеткой: усталость. Не физическую - ту, что разъедает душу, как кислота. Он устал тонуть в этом дерьме. Устал быть жертвой. Его кулак взлетел и с глухим, костным стуком обрушился на столешницу. Дерево отозвалось вибрацией. Пальцы прострелило болью, и он зашипел, тряся рукой.

Слабость.

Везде слабость. Он коснулся своих ушей. Кончики пальцев нащупали то, что он боялся признать: они становились круглее. Острее чувствовался зуд, будто тело отторгало само себя. Его наследие, его кровь, его гордость - всё это утекало, как песок. Скоро он станет никем. Обычным человеком.

- Нет… - он вскинул голову. В тусклых глазах вдруг вспыхнул злой, лихорадочный огонь.

- Нет. Я не отдам свою кровь. Решение пришло не как мысль, а как щелчок затвора.

Он поднялся. Движения вдруг стали четкими, хищными. Дрожь исчезла. Он подошел к дальнему шкафу, где за грудой старых мантий прятал личное. Рука достала два высоких стакана. На стекле, среди пыли, была выгравирована дурацкая, веселая лама в пончо. Он поставил их на край стола с громким стуком.

И приступил к тому, что должен был сделать давно.

Глава 40 (Исповедь: Цель)

Комната тонула в вязкой, густой тишине, которую нарушал лишь нервный скрип пера о бумагу. Огарок свечи в углу стола истекал воском, отбрасывая на стены дерганые, пляшущие тени. Силуэт сидел за столом, ссутулившись. Она не слышала своего дыхания, но чувствовала, как оно сбивается, пока рука яростно выводила острые, рваные буквы.

- «Я не знаю, как дышать, когда думаю об этом. Fènnù? Tòngkǔ?» Она замерла. Перо зависло над бумагой, роняя жирную чернильную кляксу. Дэй медленно провела подушечкой пальца по свежей строчке, размазывая слово «Tòngkǔ» в черное пятно. Это казалось правильным.

- «Прошло несколько недель. Но каждый раз, закрывая глаза, я вижу её тень за его спиной. Она была за него. Всё это время…» Рука дрогнула. Перо царапнуло бумагу, порвав лист. Дэй вырвала его, схватила новое, сжала так, что побелели костяшки. Она писала быстрее.

- «Она служила ему? Или… Bù. Wǒ bù yǔnxǔ zìjǐ zhèyàng xiǎng! Она спасла Элли. Это должно что-то значить. Но достаточно ли этого, чтобы смыть грязь его присутствия?» Дэй подняла взгляд на пламя свечи. Огонь дрожал от её беззвучного, рваного выдоха. Щёки обожгло жаром. Она прижала к ним костяшки пальцев, холодная кожа чуть дрогнула под давлением. Дыхание сбилось - неровное, с короткими выдохамич Она снова склонилась над блокнотом, выводя слова с особым, злым нажимом.

- «Эдна… Мне жаль, что я вытолкнула её. Zhēn kěxī… Я ведь знала. Ещё тогда, когда он наклонился и шепнул мне на ухо... Но злость… она накрыла красной волной...» Она отложила перо. Пальцы были испачканы чернилами. Дэй посмотрела на свои руки, потом снова прижала прохладные ладони к пылающим щекам. В груди стоял ком, который никак не выкрикнуть.

- «Я не готова смотреть ей в глаза. Пока нет.» Последняя фраза вышла кривой, буквы прыгали. Дэй с силой захлопнула дневник. Она знала: бумага стерпит всё, но бумага не даст ответов. А встреча неизбежна, как рассвет, который уже серел за окном. Тишина в замке казалась пустой, но не для Дэй. Для неё тишина обрела вес. Она стала плотной, вязкой и - как ни парадоксально - оглушительной. Обострившийся до предела, болезненный слух ловил каждый шорох, превращая его в пытку. Она могла часами сидеть, замерев, и слушать, как этажом ниже старая щетка ритмично, с сухим костяным стуком скребет по камню. Или как за толщей крепостных стен, недосягаемо далеко, встречают рассвет птицы - их пение не могло физически проникнуть сквозь магический барьер, но она слышала этот фантомный звук, и он резал по нервам. Она остановилась у высокого окна, где в горшках умирали цветы королевы. Механически взяла лейку. Вода с шипением ударилась о сухую землю.

- Они под вашей заботой будто оживают… - раздался за спиной скрипучий голос. Пожилая служанка протирала пыль. Дэй не вздрогнула - она почувствовала вибрацию шагов старухи задолго до того, как та открыла рот. Она заставила себя растянуть губы в бледной улыбке и едва заметно кивнула. В коридоре юные горничные с трудом тащили ведро. Дэй перехватила дужку, жестом отогнав их. Опустилась на колени прямо на ледяной мрамор. Схватила жесткую щетку, окунула в мутную воду и принялась тереть пол.

Шшик.

Шрк. Звук жесткой щетины о камень был отвратительным, скрежещущим, но сейчас он был спасением. Она терла одно и то же чистое место с маниакальным упорством. В ритм движениям в голове пульсировали слова Эдны.

Шрк.

- «Ты должна знать…»

Шших.

- «Она была крысой…» - щетка ударилась о стык плит, брызги мыльной воды полетели на лицо.

Шших. Шрк.

- «Она сломалась… Выла от боли…» Рука двигалась всё быстрее, стирая кожу на пальцах, но она всё терла и терла камень. Ей нужно было увидеть ту, кто был рядом в последние минуты. Увидеть. Понять.

Или…

Разорвать на части. Винтовая лестница уходила в темноту, и с каждым шагом звук собственных шагов в замкнутом пространстве становился всё громче. Здесь, внизу, тишина была другой - не мертвой, а живой, кишащей микробзрывами звуков, которые обычный человек бы пропустил. Дэй слышала, как где-то в межстеночном пространстве капля воды срывается и разбивается о поверхность лужи.

Плюх. Как в соседней камере, пустой лишь на первый взгляд, крыса скребет когтями по камню, выискивая лазейку.

Скр-р-р. Даже треск факела за спиной казался безумно громким. Она остановилась перед тяжелой дверью. Сердце в груди стучало так сильно, что отдавалось пульсацией в ушах, заглушая капающую воду. Она крепче перехватила блокнот - единственное, что не издавало звуков. Дверь поддалась с низким, вибрирующим гулом. Петли не скрипели, они выли. Кармин сидела на полу. Звон цепей, когда она дернулась, резанул по слуху резко. Она невольно поморщилась. Металл ударился о металл, эхо метнулось по камере и замерло. Заключенная вскинула голову. Её дыхание было рваным, свистящим - Дэй слышала этот свист через всю камеру. Кармин вжалась в стену, её грудная клетка ходила ходуном. Она ждала крика. Ждала обвинений.

Но та молчала. Просто стоя в проеме. Кармин шмыгнула носом и медленно повернула голову. Её взгляд, всё ещё влажный и расфокусированный, скользнул мимо Дэй, мимо массивной решетки - в самый темный, заваленный гнилой соломой угол камеры. Дэй, уловив это движение, повернулась следом. Прищурилась. Там, в густой тени, куда почти не доставал свет из коридора, что-то тускло блеснуло. Маленький кусочек металла поймал умирающий отсвет факела.

Это был ключ. Она подошла к дальнему углу. Солома сухо зашуршала под ногами. Опустилась на колени, не обращая внимания на впивающиеся в кожу стебли. Пальцы зарылись в труху, нащупав холодный, шершавый металл. Потянула находку на себя - старый ключ оттянул ладонь, глина и грязь, засохшие в его резных бороздках, крошились под подушечками пальцев.

Вернулась к решетке. Вставила ключ в скважину. Механизм сопротивлялся, скрежеща ржавчиной, но затем с громким щелчком поддался. Дэй сделала шаг вперед. Подошва скрипнула по камню. С размаху толкнула решетчатую дверь - та с грохотом ударилась о стену, и звук эхом ударил по ушам.

Вошла внутрь. Остановилась прямо над Кармин, заслоняя собой свет факела. Тень легла на лицо заключенной. Дэй смотрела на неё сверху вниз. Грудь вздымалась от тяжелого, сбитого дыхания. Пальцы правой руки сжались в кулак, костяшки побелели. Она резко, рывком подняла руку. Кармин втянула голову в плечи. Она зажмурилась, сжалась в комок, всем телом подавшись назад, к холодной стене. Мышцы на её шее напряглись в ожидании удара. Она перестала дышать.

Но удара не было. Вместо боли Кармин почувствовала, как чужие руки рывком притянули её к себе. Дэй упала перед ней на колени, врезавшись в жесткий пол, и крепко обхватила её за шею. Её пальцы впились в грязную рубашку на спине, сжимая ткань до треска. Кармин замерла с открытым ртом, её руки в кандалах повисли в воздухе. Она чувствовала, как плечи Дэй трясутся, и слышала у самого уха сдавленную, хриплую попытку вздохнуть сквозь спазм в горле. Дэй отстранилась резко, всего на секунду. Выхватила блокнот, сунула его в руки Кармин. Там, кривыми, пляшущими буквами, было выведено:

- «Мне очень жаль». Кармин моргнула. Строчки расплылись.

- Ты… - голос сорвался на сип. Она хотела сказать «прости». Хотела выть, каяться, кричать о том, как ненавидит себя за трусость, за молчание, за то, что Элли мертва из-за её промедления. Но слова встали в горле колючим комом. Глотку сжало невидимой удавкой. Кармин подалась вперед. Звон цепей смешался с шорохом одежды, когда она стиснула Дэй в ответных объятиях. Она уткнулась носом в плечо девушки, чувствуя запах чернил и мыла, и её тело начало мелко, неконтролируемо дрожать, ломая ребра изнутри. Они сидели на ледяном полу, вцепившись друг в друга. Дэй, всхлипывая, нашарила карандаш. Она прижала блокнот к колену Кармин. Грифель сломался от нажима. Дэй отшвырнула обломок, вырвала испорченный лист, смяла его в кулаке. Схватила запасной карандаш, едва попадая по бумаге трясущимися руками. Наконец, она сунула дневник под нос Кармин.

- «Ты защищала её. Ты исполнила её мечту. Ты подарила ей свободу, когда никто другой не мог… Когда я не могла.» Кармин зажала рот ладонью, заглушая стон, который рвался наружу. Слеза упала прямо на слово «свободу», превратив его в серую кляксу. Факел в коридоре догорал, фитиль трещал, роняя искры. В камере стало тише. Она медленно разжала руки и отстранилась, смотря на Дэй - на её красные, опухшие глаза. Та склонила голову набок, внимательно глядя на плотно сжатые губы напротив. Она снова открыла блокнот и быстро, вопросительно начеркала:

- «Почему ты молчишь?» Кармин прочитала. Её плечи опустились. Она отвела взгляд в темный угол и сделала глубокий, судорожный вздох.

- Я не могу говорить… - глухо произнесла она. Дэй нахмурилась. Карандаш быстро черкнул по бумаге. Она сунула блокнот:

- «Ты говоришь прямо сейчас».

- Нет… - Кармин покачала головой, её взгляд остекленел, стал неестественно прямым.

- Я молчу. И никакого зелья во мне нет. И никакой антидот, который ведьма не умеет делать, мне не поможет. Дэй прищурилась. Она медленно склонила голову набок, покусывая кончик карандаша, не совсем понимая, что происходит. Бред? Шок? Она неуверенно, с паузами, вывела на бумаге:

- «Я… не совсем понимаю…» Кармин вдруг резко, до красных пятен, вытерла слезы ладонью, размазывая грязь по скулам. Её лицо окаменело.

- Я ненавижу Элли больше всего на свете. - отчеканила она ледяным тоном, глядя прямо в расширенные глаза.

- Я рада, что Абаддон убил её. Рада, что вы все здесь страдаете. Дэй отшатнулась, ударившись плечом о железные прутья. Её брови сошлись на переносице. Она яростно зашуршала карандашом, едва не прорывая бумагу насквозь, и с силой, почти ударив, ткнула блокнотом в грудь Кармин.

- «ЭТО НЕ ПРАВДА!» Губы Кармин дрогнули и растянулись в ломаной улыбке. В её глазах стояла немая мольба. У Дэй внутри словно щелкнул замок. Она быстро перевернула страницу, пальцы дрожали от волнения:

- «Леонард умеет делать противоядие?» Кармин сжала губы в тонкую линию, борясь с собственным ртом. Она молчала долго, глядя на свои кандалы, жилы на её шее вздулись от напряжения. А затем она произнесла тихо, с особым нажимом:

- Ведьма точно не умеет. Дэй тяжело, протяжно выдохнула. Она меньше всего на свете хотела сейчас идти к ней. Память услужливо подкинула момент: её руки толкают, гнев, застилающий глаза… Ей было страшно. Ей было невыносимо стыдно смотреть той в глаза. Но она кивнула. Она порывисто обняла Кармин еще раз, крепко, до хруста ребер, и быстро написала:

- «Я достану то, что поможет тебе.» Она выскочила в коридор, плотно закрыв дверь от лишних глаз. Быстро, перепрыгивая через ступеньки, поднялась по винтовой лестнице, глотая холодный воздух. Встала на перепутье.

Направо - наверх, в безопасность.

Налево - вниз, туда, где пол уходил под наклон. Она заглушила раздумья действием, сворачивая влево и быстро пошла вниз. Остановилась перед тяжелой дубовой дверью. Её рука зависла в воздухе. Сердце колотилось где-то в горле. Она зажмурилась и неуверенно, тихо постучала.

Прошла минута. Ничего. Она застыла, прислушиваясь. В ответ - тишина, плотная и вязкая, как ил на дне. Постояла еще немного, переминаясь с ноги на ногу, а затем осторожно надавила ладонью на темное дерево. Дверь поддалась на удивление легко, беззвучно скользнув внутрь. В нос тут же ударил резкий, кислый запах - смесь уксуса, гниющей травы и чего-то химически едкого. Дэй невольно зажмурилась, но пересилила себя и толкнула дверь сильнее. Внутри царил полумрак. Единственная свеча, уже оплывшая до самого основания, догорала на заваленном столе. В её слабом, дрожащем свете тускло поблескивали склянки с реагентами и два стакана, на которых был выгравирован странный символ - лама. Дэй сделала шаг внутрь, ступая осторожно.

И вдруг её сердце пропустило удар.

Что-то холодное и цепкое сомкнулось на её лодыжке. Из горла вырвался задушенный, сиплый хрип. Она дернулась, но тонкие, длинные пальцы держали крепко, впиваясь в кожу. По спине волной пробежали ледяные мурашки.

- Опять… ты?.. - раздался снизу голос. Хриплый, слабый, похожий на шелест сухой листвы.

- На этот раз одна… Тень на полу закашлялась - тяжело, с надрывом.

- Снова будешь… кричать? Дэй замерла. Глаза, постепенно привыкая к темноте, различили на полу знакомый силуэт. Леонард. Он лежал у ножки стола, скорчившись. Она медленно, неуверенно опустилась на корточки. Протянула руки, подхватила его под мышки. Кое-как, пыхтя от натуги, она помогла ему подняться и дотащила до старого кожаного дивана. Он тяжело рухнул на сиденье, неразборчиво бубня бессвязный поток звуков себе под нос. Дэй заглянула ему в глаза. Они блестели лихорадочным, мутным блеском. Леонард хмыкнул. Он с трудом поднял руку и дрожащей ладонью коснулся её щеки.

- Так даже больнее… - прошептал он, глядя сквозь неё. Дэй набрала в грудь воздуха, но тут же с шумным выдохом выпустила его через нос. Рот приоткрылся и снова захлопнулся. Взгляд заметался по стенам, пальцы нервно перебирали ткань на бедре. Спасение нашлось в тени угла - высокая деревянная спинка. Она встала и шагнула к стулу, заставив руку Леонарда замереть в пустоте, подтащила стул к дивану и села напротив, раскрывая дневник на коленях. Карандаш быстро зашуршал.

- «Я не знаю, что с тобой, но мне нужна помощь. Я хочу поговорить с Кармин». Леонард прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд, но промахнулся мимо строчек и снова потянулся к её лицу.

Взмах. Дэй несильно, но ощутимо ударила его корешком дневника по костяшкам. Леонард отдернул руку, моргнул, словно выныривая из сна.

- Ты… не мираж? - спросил он с какими-то детскими нотками. Дэй закатила глаза. Быстро написала:

- «У меня нет времени на твои игры». Он хотел что-то ответить, может, съязвить, но слова застряли в горле. Его скрутил новый приступ кашля. Он согнулся пополам, хватаясь за шею, издавая каркающие звуки. Дэй вскочила. Метнулась к столу, схватила кувшин. Воды там было на дне. Она выплеснула остатки в один из стаканов с ламой. Леонард, увидев стакан, слабо усмехнулся, но тут же снова закашлялся, давясь воздухом. Дэй прижала стекло к его губам, заставляя пить. Он жадно, большими глотками осушил всё до дна. Она взяла со стола догорающую свечу и поднесла её ближе, чтобы посмотреть, стало ли ему лучше.

Свет упал на его шею. Дэй застыла. На бледной коже, там, где горло переходило в ключицы, темнели почти черные кровоподтеки. Леонард, отдышавшись, заметил её остекленевший взгляд. Он криво улыбнулся, потирая шею.

- Не одна ты… хотела поговорить. - прохрипел он . Девушка вздохнула, опуская пустой стакан на пол - стекло звякнуло о камень. Она вновь открыла дневник, постучала карандашом по странице, собираясь с мыслями. Начала писать, вывела пару слов, но тут же раздраженно, резкими штрихами зачеркнула всё написанное и перевернула лист, чтобы начать заново.

- Покажи… - вдруг прохрипел Леонард. Дэй замерла. Она подняла на него взгляд. Он смотрел на неё, не мигая, его глаза в полумраке казались двумя черными провалами.

- Что ты… хотела сказать первым? - он кивнул на зачеркнутую страницу. Дэй помедлила, но вернулась на лист назад и протянула блокнот ему. Сквозь жирную черту карандаша все еще можно было разобрать незаконченную фразу:

- «Тебе нужна по…» Леонард смотрел на эти три слова долго, словно пытаясь найти в них скрытый смысл. Уголки его губ медленно поползли вверх.

- Да… - тихо выдохнул он, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза.

- Очень нужна… Дэй осторожно забрала у него блокнот. Чуть ниже, под черными линиями зачеркнутого текста, она быстро дописала:

- «В чем?» Леонард уставился в потолок, где плясали тени. Его грудь тяжело вздымалась.

- Я… не знаю… - прохрипел тот. Дэй замерла с карандашом в руке. Она смотрела на него, на то, как судорожно вздымается его грудь, как тени залегли под глазами, делая лицо похожим на череп. Внутри вспыхнуло что-то тревожное, но мысли не послушались. Она не знала, на кого смотрит - шагнуть ближе или отступить не решалась. Ей нужно было что-то сделать. Хоть что-то. Она медленно, преодолевая липкое чувство страха перед его холодом, протянула руку. Её пальцы дрогнули в миллиметре от его кожи, но она заставила себя продолжить движение. Теплая ладонь накрыла его руку, лежащую на подлокотнике. Леонард был ледяным. Не прохладным, а стылым. Инстинкт кричал отдернуть руку, сбежать в тепло, но Дэй стиснула зубы и сжала его пальцы сильнее, делясь тем, что у неё осталось. Они сидели в тишине. В этой комнате, лишенной окон, время теряло смысл.

Прошла минута? Час? Вечность? Слышен был только хриплый, свистящий вдох Леонарда и тихий треск догорающей свечи. Он не сводил с неё взгляда. Смотрел на её лицо, на дневник на коленях, на их сцепленные руки. Заметил, как по коже Дэй побежали мурашки от холода. Леонард тяжело выдохнул. Но он не спешил. Второй рукой осторожно коснулся её запястья, пальцы медленно разжали её хватку. Остаток тепла их соприкосновения ещё держался на коже, когда он переложил её ладонь ей же на колено. Несколько секунд она не двигалась - рука осталась там, где он её оставил.

- Я хотел бы помочь… - сказал он тихо, растирая онемевшие пальцы.

- Но я сам брал ингредиенты у Ведьмы. А сейчас… - он обвел взглядом комнату.

- Я не в состоянии куда-либо идти. Дэй тут же встрепенулась. Блокнот снова лег на колени. Карандаш быстро застучал:

- «Что нужно?» Леонард приподнял бровь.

- Не проще ли попросить сразу у неё? - спросил он.

- Она поможет. Она всегда помогает. Дэй опустила взгляд. Плечи её напряглись. Она неуверенно, медленно вывела:

- «Я некрасиво с ней поступила. Приходить вот так, с просьбой… Да, можно было бы извиниться, но сейчас это будет выглядеть… Корыстно». Леонард прочитал, и его лицо смягчилось. Он понимающе кивнул и снова вздохнул.

- Хорошо. Он протянул руку, требуя блокнот. Дэй отдала его вместе с карандашом. Леонард писал медленно, рука дрожала, буквы выходили пляшущими, но разборчивыми.

- «Тёмно-зелёные листики. Шершавый, как язык кота. Возьми побольше.»

- «Сухой фиолетовый лепесток. Крошится сразу. Бери только за хвостик. Два.»

- «Кристалл, их у неё много, бери мутный. На свету - искра. Один… Нет, лучше тоже два». Он выронил карандаш. Тот покатился по полу. Леонард обессиленно откинулся назад, протягивая блокнот Дэй дрожащей рукой. Она взяла со стола оплывший огарок свечи, прикрыв пламя ладонью. Тени метнулись по стенам. Она прошла в дальний угол, где громоздился какой-то хлам. Пальцы нащупали грубую шерсть - старые, колючие одеяла, сваленные в кучу. Пахли они пылью и сушеным зверобоем. Она сгребла их в охапку, чувствуя, как ворсинки колют руки через тонкую ткань рукавов, и вернулась к дивану. Накрыла Леонарда, подоткнув края жесткой шерсти под его бока. Он дернулся, открыл рот - губы беззвучно шевельнулись, складываясь в привычное возражение. Но вместо яда вырвался только сиплый, ломкий выдох:

- Спасибо. Взгляд его вдруг прояснился, стал острым.

- Точно… - он попытался приподняться на локтях, но тут же бессильно рухнул обратно на подушки.

- Эдна… она не хранит такое в спальне. У нас есть… место. Тайник. Он требовательно протянул руку. Дэй вложила в неё блокнот. Леонард, щурясь от напряжения, набросал карту: длинный коридор, резкий поворот, тупик и крестик. Линии выходили кривыми, карандаш то и дело срывался, но разобрать было можно. Дэй пробежалась глазами по рисунку, запоминая. Кивнула. Быстро чиркнула на соседней странице:

- «Дверь оставлю открытой. Здесь дышать нечем». Леонард слабо качнул головой. Его палец указал в сторону.

- Задерни… - прохрипел он, морщась.

- Ярко. Дэй посмотрела на штору - тяжелый, пыльный бархат, закрывающий нишу. В полумраке подвала света и так почти не было. Но она все равно с лязгом задернула штору, погружая его в спасительную темноту.

Вышла в коридор. Оставила дверь нараспашку. Холодный сквозняк тут же лизнул разгоряченные щеки, выдувая кислый запах реагентов. Дэй двинулась обратно. Мимо спуска в подземелье, где воздух был тяжелым и сырым. Вверх, по короткой лестнице. Ноги гудели, но она заставляла себя идти ровно, не сбиваясь на бег. Спешка привлекает внимание. В широком коридоре первого этажа она заметила служанку с корзиной белья. Дэй шагнула ей наперерез, мягко коснувшись плеча. Девушка ойкнула, едва не выронив ношу. Дэй раскрыла блокнот на заранее заготовленном вопросе.

- Госпожа Эдна? - служанка перевела дух, поправляя чепец.

- Она у Её Величества, миледи. Только что прошла в тронный зал. Внутри разжалась пружина. Она медленно выдохнула через нос, кивнула и пошла дальше, крепче сжимая блокнот. Ещё полчаса петляний по коридорам. Она сверялась с памятью, с кривым рисунком Леонарда, поворачивала не туда, возвращалась. Наконец, в тупике бокового крыла, рядом со старым гобеленом, нашлась дверь. Низкая, неприметная, почти сливающаяся со стеной.

Огляделась. Пусто. Она прижалась ухом к темному дереву. Задержала дыхание.

Тишина.

Ни скрипа половиц, ни звона стекла. Дверь поддалась бесшумно. Она скользнула внутрь и прикрыла её за собой. В нос ударил густой, пряный запах трав, сушеной коры и чего-то сладковатого, похожего на ладан. Комната была заставлена стеллажами от пола до потолка. Банки, склянки, мешочки, связки… Дэй моргнула, чувствуя, как внутри нарастает паника. Здесь можно было искать вечность. Она достала список.

- «Тёмно-зелёный лист. Шершавый, как язык кота». Дэй метнулась к ближайшей полке.

Зеленый.

Зеленый.

Снова зеленый. Казалось, Эдна ободрала целый лес. Дэй сунула руку в первый попавшийся холщовый мешок. Листья зашуршали.

Гладкие.

Следующий - мягкие, как бархат. Третий… Она перебирала банку за банкой, чувствуя, как время утекает.

Шершавые. Ей нужны шершавые. Наконец, в маленькой деревянной шкатулке на верхней полке она нашла то, что искала. Листья были крошечными, с ноготь мизинца. Она провела пальцем по поверхности - ощущение было точь-в-точь как от кошачьего языка. Мелкие, жесткие ворсинки цеплялись за кожу. Дэй взяла щепотку, стараясь не раскрошить хрупкое сокровище, и осторожно завернула в чистый лист из блокнота.

Дальше.

- «Сухой фиолетовый лепесток. Крошится сразу». Это оказалось проще. Фиолетового было мало. Но когда она нашла нужную банку и потянула за хвостик целый, красивый лепесток, он тут же, прямо в пальцах, осыпался в труху. Дэй выругалась про себя. Попробовала еще раз, деликатно, одними подушечками - тот же результат. Пыль. Психанув, она просто взяла целую банку. Половина содержимого уже была фиолетовой пудрой, но на дне виднелись целые головки.

- «Кристалл… Мутный. На свету - искра». Дэй подошла к стеллажу с минералами. И тут её уверенность треснула.

Коробки. Десятки коробок. Она открыла первую - мутные камни.

Вторую - тоже мутные.

Третью… Она подносила их к свече, щурилась. Один блестел желтым. Другой - синим. Третий давал радужную искру.

- «Как, черт возьми, они их различают?!» Она стояла посередине комнаты, сжимая в кулаках горсти камней. Леонард не уточнил цвет искры. «Дающий искру». Это мог быть любой из них. Она не знала, можно ли их смешивать. Вдруг рванет? У Эдны каждый вид лежал строго отдельно, в своей ячейке. Дэй решительно выдохнула. Она начала распихивать камни. Один - в левый карман передника. Другой - в правый. Третий - за пояс. Четвертый она, подумав, аккуратно вплела в волосы, засунув между тугими прядями косы, чтобы он не касался кожи. Она оглядела комнату. Хаос. Банки сдвинуты, мешочки развязаны, на полу - фиолетовая пыль.

Эдна заметит. Сразу же. Дэй закусила губу. Убирать сейчас - значит потерять время. Кармин ждет. Леонард ждет. Она вернется. Обязательно вернется, всё расставит, извинится, объяснит… потом. Она выскользнула за дверь. Обратный путь показался короче. Но уже на подходе к лаборатории, еще в коридоре, она снова почувствовала этот запах. Кислый, едкий дух просочился наружу. Он висел в воздухе тяжелой взвесью. Дэй высунула кончик языка, поморщилась - на вкус воздух был горьким, как желчь, и она прикусила язык, чтобы заглушить тошноту. Шагнула через порог и замерла. Комната изменилась. Темнота отступила, загнанная в углы десятками маленьких огоньков. Леонард, прихрамывая и опираясь на край стола, методично расставлял свечи - на полках, на полу, даже на стопках книг. Рабочий стол был чист: грязные тряпки исчезли, склянки выстроились в ровный ряд. В воздухе, перебивая кислый смрад, теперь висел тонкий, сладковатый аромат ночных фиалок - видимо, он успел распылить какой-то эликсир. Дэй постучала костяшками пальцев по открытой двери, привлекая внимание, и вошла, плотно задергивая за собой тяжелую бархатную портьеру. Леонард обернулся. Его взгляд скользнул по её фигуре, задержался на оттопыренных карманах, а потом поднялся выше - к волосам, где между прядей тускло поблескивал камень. Он вопросительно выгнул бровь, и уголок его рта дернулся. Дэй лишь тяжело вздохнула, картинно закатив глаза, и с грохотом поставила на стол украденную банку с фиолетовыми лепестками. - Ты решила подчистую оградить Ведьму? - в его голосе слышалась слабая усмешка. Она выхватила дневник. Рука двигалась быстрее мыслей. Грифель выводил привычные, резкие, угловатые буквы, сплетающиеся в сложные знаки.

- «Tāmen dōu sàn kāi le! Wǒ yí gè dōu ná bù qǐlái!» Следом, почти без пробела, легли кривые, скачущие строки:

- «Потом всё верну и объясню!» Она моргнула, глядя на лист. Осознание ударило запоздало. Дэй резко подалась вперёд, занося карандаш, чтобы переписать.

- Wǒ dōu míngbái le. - звуки чужой речи сорвались с его губ легко, интонация легла правильно. Он тихо рассмеялся - звук вышел хриплым, но живым. Подошел к ней, протянул руку и осторожно вытащил кристалл, запутавшийся в её косе.

- Нужен был прозрачный. - сказал тот, вертя камень в пальцах.

- Забыл сказать. В нем не должно быть никакого цвета. Чистая вода. Дэй обреченно выдохнула. Она принялась выворачивать карманы, выкладывая свою добычу на стол.

Синий.

Желтый.

Радужный… И, наконец, из самого глубокого кармана передника она извлекла мутный, бесцветный кусок породы. Леонард кивнул. Он аккуратно, двумя пальцами, отодвинул остальные кристаллы подальше друг от друга, расставляя их на безопасном расстоянии.

- Хорошо, что ты не свалила их в кучу. -заметил он серьезно.

- Иначе мы бы сейчас собирали не антидот, а осколки замка. Некоторые опасны и непредсказуемы… Дэй молча кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Леонард оперся руками о столешницу, переводя дух.

- У тебя есть время… - сказал он, не глядя на неё.

- Зелье варится не быстро. Можешь вернуться и замести следы у Ведьмы. Или… - он покосился на свободный стул.

- Можешь остаться… Посмотришь. Дэй не колебалась. Она пододвинула стул ближе к столу и села. Леонард одобрительно кивнул. Взял белый камень, положил его в тяжелую каменную ступку и начал растирать пестиком. Движения были медленными, плавными, почти гипнотическими. В тишине лаборатории каждый звук был отчетливым. Шорох камня о камень. Тихий перестук. И тяжелое, сиплое дыхание, прерываемое коротким, сухим кашлем. Он работал сосредоточенно, словно не замечая боли. Закончив с кристаллом, он взял пинцет. Подхватывал крошечные зеленые листья по одному и бросал их в белую пудру, тут же растирая в пыль. Смесь медленно меняла цвет, становясь бледно-салатовой. Пришло время лепестков. Леонард взял банку с фиолетовым месивом, повертел её в руках, разглядывая хаос внутри. Повернул голову к Дэй.

- Да, знатно ты тут… Но слова застряли. Он встретился с ней взглядом и осекся. Дэй сидела неподвижно, как ученица на экзамене. Она что-то быстро помечала в блокноте, не отрывая глаз от его рук, ловя каждое движение. Леонард замер. Дэй, заметив паузу, подняла голову и вопросительно кивнула.

- Просто… не привык… - пробормотал он, отводя глаза.

- Обычно мне вечно лезут под руку. Прерывают на самом интересном. Дэй быстро перевернула страницу:

- «Чем прерывают?» Леонард прочитал, хмыкнул и потянулся к уху, хватая его за кончик.

- Ты еще маленькая знать о таком. - бросил он с кривой ухмылкой. Дэй возмущенно фыркнула. Её брови взлетели вверх. Она тут же выхватила карандаш и с нажимом написала:

- «Сколько, по-твоему, мне лет?!» Леонард равнодушно пожал плечами, скользнув по ней оценивающим взглядом.

- Двадцать три? Уголки губ Дэй дрогнули в улыбке, - но она тут же напустила на себя строгий вид, спрятала улыбку и вывела две жирные цифры:

- «28». Леонард удивленно моргнул.

- Да… -протянул задумчиво.

- Хорошо сохранилась. Не смотря ни на что. Он помолчал, вертя в руках пинцет, а потом вдруг спросил тихо, с хитрым прищуром:

- А знаешь ли ты, что всё равно младше мертвой подруги? Дэй замерла. Имя, не произнесённое вслух, вспыхнуло в памяти. На какой‑то миг в груди стало тесно - всё остальное исчезло. Он знал, куда ударить. Дэй задержала дыхание, не позволив лицу дрогнуть, и кивнула - спокойно, твёрдо. Леонард откинулся назад, глядя на неё с нескрываемым изумлением и отвращением.

- Значит, тоже знала… - пробормотал он, качая головой.

- Выходит, тоже была соучастницей… Дэй снова склонилась над блокнотом, торопливо что-то дописывая, но Леонард уже потерял интерес к разговору. Он вздохнул - спокойнее, без хрипа - и, не читая её ответа, вернулся к банке. Аккуратно взял её за горлышко и начал медленно, плавно вращать, заставляя фиолетовую пыль осесть на дно. Затем, сложив пальцы крестом в каком-то хитром жесте, осторожно ухватил самый кончик уцелевшего лепестка и потянул.

Получилось с первого раза. Лепесток выскользнул целым. Леонард поднес его к ступке и разжал пальцы. Едва коснувшись зеленоватой смеси, лепесток мгновенно рассыпался в прах. Дэй вытаращила глаза, переводя взгляд с него на ступку. Тот тихо рассмеялся.

- Он должен рассыпаться именно в готовую смесь. - пояснил он наставническим тоном.

- Тогда его невидимые пары впитаются вниз, и шершавые частички листьев зацепят их, удержат внутри. А если раскрошить его в воздухе… он просто улетит. Будет вкусно пахнуть, и всё. Никакой "магии". Он достал с полки маленький пузырек с густым маслом - основой для духов. Капнул пару капель в ступку. Начал аккуратно перемешивать. Затем плеснул немного спирта и заработал пестиком активнее. Когда смесь стала однородной, похожей на густую пасту, он взял лопаточку, тщательно соскреб всё со стенок и переложил в маленький флакон. Плеснул еще спирта сверху, чтобы разбавить вязкость, и плотно заткнул пробкой. Взболтал. Жидкость внутри стала мутно-оливковой. На горелке уже плавился кусок сургуча. Он ловко окунул туда горлышко, запечатывая её. Он отставил флакон в сторону, на деревянную подставку.

- Пусть стынет. - сказал он, вытирая руки тряпкой.

- Ждать осталось недолго. Прихрамывая, он дошел до дивана и тяжело опустился на подушки, вытянув больную ногу. Дэй закинула ногу на ногу, устроив блокнот на колене поудобнее. Карандаш быстро пробежал по бумаге.

- «Почему хромаешь? Кармин?» Леонард качнул головой, откидываясь на жесткую спинку дивана.

- Нет. Просто… неудачно упал. - Он поморщился, растирая колено ладонью.

- Каждое резкое движение теперь отдается болью. С каждым разом раны заживают все дольше. Дэй прикрыла глаза, вспоминая его рассказ о проклятии. О невидимой связи, что режет его изнутри. Она снова склонилась над страницей, выводя буквы.

- «Как так вышло, что вы в одной команде? С тем, из-за кого ты проклят?» Леонард хмыкнул, глядя на пляшущие тени под потолком.

- История… занимательная. - протянул он.

- Если вкратце, то… Дэй резко подняла руку, останавливая его. Она выразительно постучала пальцем по запястью. Леонард кивнул, принимая правила игры. Он поерзал, устраиваясь удобнее, и его голос стал тише, почти интимным:

- Ты знаешь про притяжение? Про то, что происходит, когда встречаются Маг и Колдун? Дэй покачала головой.

- Это даже не любовь… - он покрутил рукой в воздухе, подбирая слова.

- Это… словно магниты. Словно они всю жизнь жили только ради того, чтобы столкнуться. Он замолчал, глядя на огарок свечи. Пламя дрогнуло, и тени на его лице углубились, делая глазницы похожими на провалы.

- Наэлия спасла меня… - вдруг сказал он глухо.

- Пообещала родителям защищать. Если бы не она и её брат… я был бы мертв. Леонард замер. Его взгляд остекленел, проходя сквозь Дэй, сквозь стены подземелья. Он провалился в воспоминания, и Дэй, понимая о чем он думает, деликатно кашлянула, привлекая внимание. Быстро написала:

- «Как они встретились?» Леонард моргнул, словно выныривая из воды. Потер переносицу.

- Наэлии удалось перехватить группу магов. Битва была долгой… И вот, она схватила самого Абаддона. - Он криво усмехнулся.

- Хотя он всегда утверждал, что сдался сам. Чтобы отпустили его людей. Колдуны так и сделали - пешки им были не нужны. В коридоре послышались шаги. Леонард тут же замолчал, напрягшись, прислушиваясь. Шаги удалились, затихли. Он выдохнул и продолжил шепотом:

- И в какой-то момент… между пытками и допросами… они начали сближаться. Прости за слово, но по-другому не назовешь. Она пытала его сутками, пытаясь узнать, где прячутся остальные Высшие Маги. А он молчал и язвил. - Леонард подался вперед, глядя Дэй прямо в глаза.

- Но молчал он не из преданности Ордену. Нет. Он знал: если скажет, колдуны нападут немедленно. И убьют всех. А там была и Кармин. - Он сделал паузу, его голос дрогнул.

- Наэлия жаждала крови. Мести за моего отца, за мать - лучшую подругу… Она хотела уничтожить их всех. Дэй быстро чиркнула карандашом:

- «Но ведь они узнали? В истории пишут, что колдуны нашли убежище…» Леонард кивнул, не отрывая взгляда от своих сцепленных рук.

- Да. Узнали. - Он поморщился, словно от резкого звука.

- Абаддон всё рассказал. Но только когда Кармин была в безопасности. Он замолчал, пережидая приступ сухого кашля, сотрясшего его тело. Вытер губы.

- Он знал её маршруты. Знал каждую тропу, где она ходит. Найти место было легко, а вот поймать её и остаться в живых… - Леонард горько, коротко усмехнулся.

- Поэтому они взяли Абаддона с собой. И он лично уговорил её сдаться. Дэй приподняла брови, замерев с карандашом над страницей.

- Они оба… - он покрутил рукой в воздухе, подбирая слова.

- Они давно отдалились от методов Ордена. Уже не были теми "светлыми рыцарями" из сказок. В каком-то смысле, взгляды колдунов стали им ближе. И на то были веские причины. Дэй кивнула. Она начала писать, вспоминая строки из толстых книг в библиотеке:

- «Но Наэлия… Пишут, что она была жадной до власти. Что она пыталась использовать его силу…»

- Нет! - резко, почти выкрикнул Леонард, перебивая её жест. Он тут же закашлялся, схватившись за горло, но продолжил сипло, с яростью:

- Это ложь. Грязная ложь победителей. - Он подался вперед, глядя ей прямо в глаза.

- После того как Абаддон признался ей… она разделила его взгляды. Полностью. Он даже выступил перед Советом. На весь мир заявил, что Маги прогнили. Что их "светлые" методы хуже колдовских. - Глаза лихорадочно заблестели в полумраке.

- Он стал первым. Первым, кто предал свою кровь и перешел на их сторону. Официально. - Он откинулся на спинку дивана, глядя в потолок.

- Они долго скрывали отношения. Боялись. Но когда Абаддона стали забывать как мага… когда его начали уважать как колдуна… Когда он получил кресло в Совете, рядом с самим Фаэрисом… - Он замолчал. Свеча на столе треснула, плюнув воском.

- Они решили признаться. Абаддон верил, что стал своим. Думал, что кровь бывших братьев на его руках - достаточная цена. - Леонард медленно покачал головой.

- Но они… они всё равно видели в нем только Мага. Чужака. Неважно, скольких он убил ради них. Неважно, как клялся. Кровь не вымыть… Его голос упал до шепота, в котором звенела пустота.

- Они молили об одном - чтобы нас отпустили. Вчетвером. Они готовы были отдать силы. Отдать вечность. Стать смертными, слабыми, никем… Леонард судорожно сглотнул. Кадык дернулся.

- Но нет. Фаэрис… он лично зарезал Наэлию. Дэй вздрогнула.

- На глазах у Абаддона. - добил Леонард.

- Его спасла Кармин. Только потому, что никто не ожидал от неё удара в спину. Он посмотрел на свои ладони - худые, дрожащие.

- А я… - его губы скривились в усмешке.

- Я был бесполезен уже тогда. Дэй замерла. Карандаш завис над бумагой, почти падая. Она смотрела на мерцающий огонек свечи, пытаясь уложить в голове услышанное. История, которую она знала из книг и от Марты, трещала по швам, обнажая совсем другую изнанку. Предательство, любовь, кровь… Всё переплелось в тугой узел. Она медленно, задумчиво вывела:

- «Это… Это грустно, но…»

- …но это ничего не меняет. - закончил за неё Леонард, устало потирая виски.

-Да-да. У каждого своя правда. Своя сторона баррикад. Он тяжело поднялся с дивана, опираясь на подлокотник. Подошел к столу, взял остывшую пробирку с мутной, уже темно зеленной жидкостью.

- Я никогда не приму твою правду, а ты - мою. - сказал он тихо, протягивая флакон.

- Это замкнутый круг. Дэй взяла холодное стекло.

- Пусть пьет медленно. - напутствовал он.

- Чем медленнее, тем дольше продлится эффект. Капля за каплей. Дэй кивнула. Но не посмотрела на него - взгляд упал на пол, на грязные следы своих ботинок. Ни слов утешения, ни "спасибо". Ничего. Пальцы сжали флакон в кармане. Блокнот захлопнулся с резким хлопком. Она развернулась и вышла, не оглядываясь, оставив Леонарда наедине с его тенями.

Коридор встретил её прохладой. Она шла медленно, погруженная в свои мысли. Слова Леонарда эхом отдавались в голове.

- «Они молили, чтобы их отпустили…» Дэй держалась ровно столько, сколько требовалось, чтобы скрыться из вида. Но стоило ей завернуть за первый же угол, как ноги подкосились. Она прижалась спиной к шершавому камню и медленно сползла вниз, пока не коснулась пола. Ладони закрыли лицо. Они были мокрыми.

Почему? Он тот, кто лишил её голоса. Тот, кто убил почти всех, кого она любила. В груди клокотала глухая, удушливая истерика. Она должна ликовать. Она должна смеяться, видя его таким - сломленным, харкающим кровью, слабым. Разве не этого она хотела? Разве не планировала ночами, как войдет к нему и перережет горло, пока он спит? Но сейчас, вспоминая его впалые щеки и дрожащие руки, она чувствовала тошнотворную жалость. И от этого было страшнее всего.

Шрк. Шрк. Где-то за поворотом раздались тяжелые шаги. Дэй подскочила, как ужаленная. Сердце ухнуло в пятки. Она судорожно вытерла лицо рукавом, резко отряхнула передник от каменной крошки и, выпрямив спину, быстрым шагом двинулась дальше, на ходу возвращая на лицо привычную маску безразличия. Через пару шагов она свернула в хозяйственную комнату. Механически взяла ведро, подставила под кран. Вода зашумела, ударяясь о жестяное дно. Она смотрела на бегущую струю и видела кровь на руках колдуна - но не того, которого так ненавидела.

Капнула жидкого мыла. Взяла чистую губку. Эти простые действия немного заземляли, возвращали в реальность. Ей нужно закончить то, что она начала. Подхватив тяжелое ведро, она двинулась к спуску в подземелье. С каждой ступенькой вниз воздух становился холоднее, а мысли - тяжелее. Дэй толкнула дверь камеры. Кармин сидела в той же позе, что и несколько часов назад - ссутулившись, глядя в одну точку на полу, где в щели между плитами рос бледный мох. Казалось, она даже не моргнула за это время. Дэй кивнула своим мыслям и шагнула. Отперла решетку. Металл лязгнул, заставив Кармин вздрогнуть. Вошла внутрь и молча протянула ей флакон. Кармин взяла стекло. Поднесла к глазам, разглядывая мутную зеленую жидкость. Её губы чуть скривились. Она сразу поняла чья это работа.

Но выбора не было. Она вздохнула. Дэй тут же повернула к ней раскрытый блокнот:

- «Пей медленно». Кармин сковырнула сургуч ногтем, выдернула пробку. Запах ударил в нос - спирт и приторные, до тошноты противные фиалки. Она поднесла флакон к губам и сделала маленький, осторожный глоток. Вкус оказался неожиданно сносным - сладость перебивала горечь трав. Но стоило жидкости коснуться горла, как внутри вспыхнул пожар. Кармин поморщилась, чувствуя, как зелье прокладывает обжигающий путь вниз. Пила медленно, глоток за глотком, как велели. Когда флакон опустел, она вытерла рот тыльной стороной ладони, размазывая по подбородку смесь пыли и липких капель. Выдохнула, чувствуя, как тепло расходится по телу, разжимая невидимые тиски на горле.

- Неужели я теперь шагу не смогу ступить без этой дряни? - прохрипела та, с отвращением глядя на пустой флакон. Дэй быстро написала:

- «Я могу попросить Леонарда сделать еще». Кармин покачала головой, отшвырнув флакон в угол. Стекло звякнуло.

- Не утруждайся. - Она горько усмехнулась.

- Всем всё равно заправляет Абаддон. Если он захочет, чтобы я молчала - я буду молчать, сколько бы зелий вы ни наварили. Она помолчала, глядя на Дэй исподлобья.

- Спасибо… - буркнула она неохотно.

- Как тебе удалось его уболтать? Этот очкастый ублюдок обычно не раздает подарки. Она выжидательно уставилась на Дэй. Ждала ответа. Ждала голоса. Но Дэй лишь медленно открыла блокнот.

- Дэй… - выдохнула Кармин, и в её тоне проскользнуло раздражение.

- Скажи уже. Хватит писать. Девушка подняла голову. Её губы дрогнули, приоткрылись, словно она набрала воздух для ответа. Кармин подалась. Но губы тут же сомкнулись в тонкую, побелевшую линию. Дэй смотрела на неё тяжелым, немигающим взглядом, а затем отвела глаза в сторону.

Кармин ждала.

Секунда, две. Холод пополз по спине - это упрямое, глухое молчание раздражало. Внутри поднялась привычная, колючая злость.

- Что, настолько противна? - выплюнула она хрипло.

- Даже мараться об меня не хочешь? Экономишь слова для кого-то почище? Дэй дернулась всем телом. Её рука рефлекторно метнулась к горлу, пальцы судорожно сжали шею, но она тут же одернула себя. В глазах мелькнула паника - она поняла, что так и не сообщила подруге о своём состоянии. Схватила карандаш. Грифель быстро пробежал по бумаге - не яростно, а торопливо. Дэй протянула блокнот Кармин мягко, почти извиняясь взглядом.

- «У меня нет голоса. Они забрали его.» Усмешка сползла с лица, словно смытая водой. Глаза расширились. Она перевела взгляд с прыгающих букв на шею Дэй, потом на каменные своды темницы. Этот почерк. Не букв, а методов.

Их методов. Кармин судорожно втянула воздух, прижав ладонь ко рту. Горло сдавило спазмом тошноты. Её слова повисли в воздухе грязной дымкой. Дэй мягко забрала блокнот. Она задержала взгляд на Кармин ещё секунду. Затем встала и вышла из клетки, направившись к ведру в углу. Пока камере разнесся плеск воды. Дэй вернулась, крепко сжимая губку. С неё срывались тяжёлые, прозрачные капли, оставляя мокрые пятна на камне. Она опустилась рядом и быстро написала, протягивая блокнот:

- «Я уже привыкла. Не вини себя за это. Я просто забыла сказать». Не написав больше ни слова, Дэй дёрнула Кармин за воротник разодранной, задубевшей от грязи рубахи. Жест вышел резки.

- Какой в этом смысл? - хрипло выдавила та, но сопротивляться не стала. Она стянула с себя вонючую тряпку, оставшись по пояс обнажённой в промозглом подземелье. Кожа покрылась мурашками.

- Мои дни… Дэй нахмурилась. Она не дала ей закончить, схватила за запястье и начала жестко, с нажимом оттирать кожу. Губка скребла по рукам - всё ещё мощным, но теперь заметно похудевшим. Дэй вспомнила Кармин прежнюю: литую, как сталь. Сейчас же мышцы уменьшились в объёме, потеряв былую толщину. Жир ушёл почти полностью. Кожа облегала их туго, обнажая резкий, сухой рельеф - каждый пучок волокон, каждую вздутую вену. Кубики пресса, раньше четкие и твердые, сгладились, почти исчезли, уступая место впалому животу, на котором проступала карта синих вен.

Вода была ледяной. Кармин дернулась, когда губка скользнула по остро выступающим ключицам и прошлась по ребрам, которые можно было пересчитать через кожу. Но Дэй лишь крепче перехватила её плечо, удерживая на месте и продолжая методично смывать грязь. Она работала быстро, почти грубо, словно пыталась стереть не просто грязь, а сам факт пребывания Кармин в этой камере. Вода в ведре помутнела, став почти черной, уже после пары выжиманий. Дэй остановилась, бросив губку в грязную жижу. Встала, молча забрала ведро и скрылась в темноте коридора. Вернулась через минут десять, неся сразу два ведра. Поставила их с грохотом на пол. Снова опустилась на колени. Теперь она взялась за спину. Здесь грязь въелась глубже всего, смешавшись с потом и кровью. Она терла лопатки, позвоночник, поясницу. Смывала серый налет слой за слоем, обнажая серую, покрытую мурашками кожу.

И вдруг её рука замерла. Под слоем грязи, почти во всю спину, проступили четкие, черные линии. Рисунок был выбит грубо, но глубоко. Дэй провела мокрой губкой еще раз, открывая татуировку полностью.

- «Angels fa’tae.» Дэй отложила губку. Она ткнула холодным пальцем прямо в центр надписи, вдавливая подушечку в кожу, а затем вопросительно посмотрела на Кармин через её плечо. Та вздрогнула от прикосновения. Она скосила глаза, пытаясь увидеть, куда указывает палец, и горько, криво усмехнулась.

- Ангелы тоже умирают… - перевела она тихо, глядя в стену. Голос был пустым.

- Я сделала её… давно. В память о сестре. Она помолчала, ссутулившись.

- Но теперь… теперь это не только о ней. Дэй вытерла руки о передник и потянулась к блокноту. Карандаш быстро пробежал по бумаге, оставляя короткую заметку. Она перечитала написанное, чуть нахмурившись, но страницу не вырвала и Кармин не показала. Просто захлопнула блокнот, убирая его обратно в сторону. Дэй провела губкой ещё несколько раз, немного отмыв кожу от въевшейся грязи, и отложила её в сторону. Снова вытирая мокрые пальцы о край передника и начала внимательно осматривать тело - сантиметр за сантиметром, не пропуская ни единой детали. Её пальцы, хоть и не уверенные, скользили по коже, проверяя повреждения - чувствовалось, что Дэй все же имела дело с такими травмами. Кожа, несмотря на истощение, оставалась удивительно плотной - дублёной годами тренировок и битв. Сильных, открытых ран не было. Лишь на правой ладони, пересекая линию жизни, тянулся длинный, уродливый порез, но и тот уже затянулся грубой розовой тканью. Дэй закончила, отстраняясь. Кармин медленно развернулась к ней лицом, сидя на полу по-турецки. Взгляд Дэй невольно упал ниже шеи. Кармин кашлянула - сухо, хрипло, но не прикрылась.

Девушка не отвела глаз. Она медленно подняла руку и коснулась точки чуть ниже левой ключицы, прямо над тем местом, где гулко, с перебоями билось сердце. Там, на серой коже, был старый шрам, рядом с которым вилась тонкая, изящная вязь букв. Она прищурилась, пытаясь разобрать надпись, и вопросительно подняла бровь.

- Это для Элли. Только для неё… - тихо сказала Кармин, глядя куда-то сквозь Дэй.

- Aníron Amar nîn. Дэй кивнула, убирая руку. Она потянулась к карману передника и достала льняной платок, в котором лежало несколько булочек с корицей, хоть уже и холодных. Положила их на единственный сухой камень. Уже на пороге она остановилась. Снова открыла блокнот. Несколько быстрых, решительных штрихов. Развернула блокнот, держа его двумя руками перед.

- «Его сила не в колдовстве. Она в тех, кто ему дорог. Спаси вас.» Затем Дэй развернулась и вышла, тихо, почти нежно прикрыв за собой тяжелую дверь. Кармин снова осталась одна. Она смотрела на булочки, источающие сладкий, домашний аромат, который казался здесь чужеродным. В голове пульсировали последние два слова.

- «Спаси вас».

Спаси. Дэй говорила не о ней и королеве. Она говорила о Леонарде, которого видела сломленным. Она говорила о ней. И, возможно… возможно, даже о нём. О том, кто был ей отцом, кто понимал её тьму лучше всех, и кого она ненавидела и любила с одинаковой, разрывающей силой. Впервые за недели в темноте Кармин почувствовала не желание сдохнуть и не жажду крови, нет. Она почувствовала кое-что похуже.

Цель.

Глава 41 (Выпьем вместе)

Запах в лаборатории давно пропитался тяжёлым, кислым духом - аромат фиалок выветрился ещё неделю назад, после ухода Дэй. Осталась лишь едкая смесь реагентов, спирта и сладковатого привкуса страха от клеток, въевшаяся в стены. Леонард был поглощён работой - или, по крайней мере, виртуозно делал вид. Он методично капал прозрачную жидкость в кормушку, наблюдая, как крыса жадно лакает воду. Его движения были скупыми и точными, но костяшки пальцев, сжимавших пипетку, белели.

Крыса дёрнулась.

Раз.

Другой. Её крошечные лапки заскребли по прутьям, рот открывался в беззвучном крике.

Удушье. Чисто. Элегантно. Но не то. Леонард заставил себя сделать пометку в журнале - почерк вышел неестественно ровным, каллиграфическим. Он не думал. Просто фиксировал. На плечо лёг холод - сначала как дуновение сквозняка, потом весомо, ощутимо. Леонард вздрогнул всем телом, и капля яда сорвалась мимо пипетки, прожигая бурое пятно на столешнице. Он медленно повернул голову. На рукаве темнело пятно - вытянутая, костлявая тень пальцев. Абаддон стоял дальше, у двери. Тень же двигалась синхронно с ним, повторяя едва заметный поворот запястья.

- Увлекательно… - голос отозвался шелестом, а холод на плече только усилился. Колдун подошёл - не вплотную, но достаточно близко, чтобы воздух вокруг стал тяжелее. Тень на плече дрогнула и начала растекаться, исчезая, словно впитываясь в камень пола. Он встал позади, чуть в стороне, разглядывая с любопытством крысу, что ещё дёргалась, сжимаемая судорогой.

- Хоть и немного… не то?

- Знаю.. - ответил тот, не поднимая глаз. Пипетка снова наполнилась вязкой жидкостью, пальцы двигались точно и без спешки.

- Подбираю нужные ингредиенты. Пока не попал в идеальную формулу. Абаддон хмыкнул.

- Какое усердие... - он остался за спиной, следя, как очередная капля падает в пробирку с тихим шипением.

- А я уж было решил, что ты снова заперся в спальне, оплакивая детские дневники. Леонард почувствовал, как к лицу приливает кровь, но заставил себя медленно отложить пипетку. Он отвернулся к горелке, поправляя и без того идеально стоящие колбы. Но Абаддон не был настроен на молчание. Он обошел стол, и его тяжелые сапоги гулко ударили о камень.

- Скажи мне, Лео. - колдун остановился напротив, глядя на сына сверху вниз.

- Вы с Дэй уже наигрались в исповеди? Леонард замер. Рука, тянувшаяся к спиртовке, зависла в воздухе.

- Я дал вам достаточно времени… - продолжил тот, прищуриваясь.

- Выяснить отношения, порыдать над старыми обидами, попрощаться… Я был терпелив. Но моё терпение не бесконечно. Он наклонился ближе, и его тень накрыла целиком.

- С этой минуты в подземелье никто не войдет. Ни ты, ни она, ни слуги. Хватит. Леонард не удивился. Он ждал, что так и будет - давно пора. Испугала не сама новость, а взгляд. С того дня, как колдун вернулся, в его голосе поселился лёгкий, колющий холод, а взгляд почти всегда шёл из‑под лба, сквозь прищур, будто через тонкое стекло. Отец давно не смотрел на него по‑простому, не стоял рядом дольше нескольких деловых фраз и не касался головы в старом, привычном жесте поддержки - которого сейчас так не хватало. Он медленно выдохнул, чуть криво усмехнулся и коснулся воротника рубашки, оттягивая его вниз. На бледной коже всё ещё отчетливо виднелись темнеющие, местами желтоватые, но уже заживающие следы чужих пальцев.

- Разговор… не задался. - хмыкнул он.

- Как видишь, мы не столько говорили, сколько пытались друг друга прикончить. Так что да, мы закончили. Мне там делать больше нечего… Он спокойно выдержал взгляд отца и развернулся к шкафу, привычным жестом перебирая склянки. Достал небольшой флакон с густой, перламутровой жидкостью и протянул его Абаддону.

- А это - для Королевы. Я немного улучшил формулу. Теперь она будет спать ещё крепче. И гораздо спокойнее. Абаддон взял флакон. Его пальцы на миг соприкоснулись с рукой напротив - прикосновение, почти забытое, но всё так же бодрящее холодом. Абаддон задержал взгляд на Леонарде. Брови его сошлись на переносице, прорезая морщины, но затем медленно расслабились, разглаживаясь. Короткий кивок. Колдун шёл по гулким коридорам, и холодный флакон в его руке казался единственным островком спокойствия в этом океане безумия. Королева стала невыносимой - цеплялась за него мертвой хваткой, искала встреч, требовала отчётов, ныла и умоляла о мести. Её горе было липким, удушающим. Хоть и понятным. Он уже начал всерьёз опасаться, что скоро в оранжерее не останется ни одного цветка аделины - так часто ему приходилось поить её снотворным, чтобы выкроить для себя хотя бы пару часов тишины. Он остановился у высоких дверей тронного зала. Того самого зала, где всё началось. Рука застыла на резной ручке - пальцы сжались, но не повернули.

Он медлил. Не из‑за Марты. Из‑за тени, что ждала вопросов в глубине его сознания. Спуститься туда. Посмотреть в её глаза. Понять. Тихий стук костяшек по дереву.

- Войдите! - голос Марты хлестнул, как кнут. Она сидела на троне, ёрзая, пальцы нервно барабанили по подлокотнику. Служанка, склонившись, мяла её отёкшие стопы - бледные, распухшие. Увидев Абаддона, Марта подалась вперёд, глаза лихорадочно блеснули.

- Ну что?! - выпалила она, не давая шагу ступить.

- Дело движется? Эту тварь наконец-то казнят?!

Опять.

Одно и то же, каждый божий день. Абаддон сглотнул - кадык дёрнулся в сухом горле.

- Нет, Ваше.. Величество. - он заставил себя говорить ровно.

- Мы продвигаемся. Появились новые улики, которые…

- Улики?! Марта взлетела с трона с такой яростью, что служанка испуганно отпрянула и, оступившись, шумно скатилась по ступеням вниз. Королева даже не повернула головы на её стоны. Неуклюже, босыми ногами, но упрямо спустилась следом, придерживая ладонью округлившийся живот. Подошла ближе, чем позволял этикет, и ткнула пальцем в его плечо - резко, вонзая ноготь сквозь ткань.

- Какие ещё улики?! Месяцы прошли! Мой муж давно сгнил в земле, а его убийца до сих пор дышит! Абаддон молча выслушивал её истерику. Что он мог ей сказать? Что Кармин не виновата?

Глупо. Она просто так не поверит. Ей нужен козёл отпущения, нужен труп, на который можно выплеснуть всю свою боль, чтобы почувствовать иллюзию победы. А он, из-за своей первоначальной слепой ярости, сам же и подсунул ей эту кандидатуру.

Теперь он в ловушке. Отдать Кармин на растерзание этой обезумевшей от горя женщине? Или придумать что-то, чтобы спасти свою предательницу? Он тянул день за днём, будто это отсрочит расплату. С каждым часом - презирая себя всё сильнее. Мара говорила, голос её кружил по залу, но он не слышал слов - только дрожь. Мысли снова скользнули вниз, туда, где гнила в сыром подземелье тьма. Её глаза, сломанный тон, вспышка гнева - всё возвращалось вновь и вновь, не притупляясь, а наоборот, будто каждый раз боль становилась свежее.

Он не привыкал - не мог. Новая реальность только глубже врезалась в сознание, выдирая покой с корнем.

- Приведи ко мне ведьму! - выкрикнул капризный голос, и воздух вздрогнул от резкости.

- И скажи ей, пусть захватит свои булочки. И солёных огурцов!

Булочки.

Огурцы. Вся его боль, его ярость, его вселенская трагедия были сведены к булочкам и огурцам. Внутри что-то дернулось. Разум заволокло красной пеленой. Рука метнулась вперёд. Пальцы, жаждущие сомкнуться на её шее, застыли в сантиметре от бледной, беззащитной кожи. Сердце билось так громко, что заглушало дыхание. Разорвать. Стереть. Заставить её замолчать. Навсегда.

Но он вспомнил.

Ребёнок. Эта невыносимая, пустая женщина носила его ребёнка. Единственное, что имело значение.

Его наследие. Пелена лопнула, уступая место осознанию. Движение, полное ярости, замедлилось, сменив траекторию. Пальцы дрожали, когда он коснулся её волос - убрал выбившуюся прядь за ухо.

- Не волнуйтесь так, Ваше Величество.. - произнёс он ровно. Голос звучал мягко, почти ласково, и от этого спокойствия стало противно самому себе.

- Всё под контролем. Марта, не заметившая его порыва, восприняла прикосновение как знак заботы. Её глаза поднялись вверх - настороженно, но без тени сомнения. Взгляд смягчился, скользнул по его лицу, и в нём мелькнул тихий отблеск благодарности. Абаддон заставил себя улыбнуться. Он опустил руку и слегка поклонился. Только дёргающийся глаз и тонкая струйка крови, выступившая на губе от того, как сильно он прикусил её, выдавали бурю, бушующую внутри. Колдун направился к выходу, но в коридоре остановился - плечом камню, подставляя висок ледяной стене.

Булочки. Огурцы. Даже сейчас эти слова крутились в голове, оставляя горечь. Пальцы непроизвольно сжались - фантомное желание сомкнуть их на её шее вернулось липкой волной. Он резко выдохнул. Нужна была передышка. Занять ум хоть чем‑то.

Леонард. После последнего срыва он всё ещё до конца не понимал, в каком тот состоянии. Абаддон медленно провёл ладонью по воздуху - тот поддался, словно плёнка на горячем молоке, дрожа и расползаясь в стороны. Перед ним расплылось зыбкое зеркало, колышущееся, как живое. В другом конце, в сумраке лаборатории, Леонард едва заметил, как воздух над столом пошёл рябью. Мелкая дрожь переросла в разрыв, и в комнату вытянулась чужая тень. Он отпрянул, когда из портала показалась знакомая бледная рука.

- Что это?.. - голос дрогнул.

- Откуда ты знаешь… такое?

- Пока ты убивался, я кое с кем встретился. - отозвался Абаддон.

- Хватит пустых разговоров. Он скользнул взглядом по дрожащему отражению и коротко бросил:

- Отдай мне зелье. Леонард тут же отвернулся. Он держал склянку над кормушкой, наблюдая, как густая, вязкая капля срывается вниз и крыса тут же слизывает её. Спина окаменела, плечи поднялись.

- Нет. - слово упало в тишину. Бледная рука, торчащая из разрыва в пространстве, с грохотом опустилась на столешницу. Дерево скрипнуло, пробирки в штативе жалобно звякнули друг о друга. Леонард вздрогнул, но с места не сдвинулся. Пальцы крепче сжали стекло.

- Я сам. - он наконец медленно повернулся. Взгляд был сухим, колючим.

- Я это начал. Я создал этот яд, мне и подносить чашу. Абаддон молчал. Сквозь мерцающую дымку его взгляд скользнул мимо лица алхимика - туда, где в тени стояли клетки. Множество маленьких тел лежали неподвижно, скрюченные лапы застыли в предсмертных судорогах. Он перевел взгляд обратно на Леонарда. Ни следа прежней растерянности. Только холодный расчет и мрачная решимость в уголках губ. Ярость, кипевшая секунду назад, улеглась, сменившись чем-то тягучим и темным. Мальчик перестал дрожать. Напряженные пальцы на столешнице медленно разжались. Ладонь легла плашмя, уже без угрозы. Из глубины портала донесся низкий, довольный выдох.

- Хорошо… - голос прозвучал мягче, с бархатной ноткой одобрения.

- Действуй. Разрыв схлопнулся без звука, оставив после себя лишь едкий запах озона. Леонард шумно выдохнул, воздух с свистом покинул легкие. Плечи опали. Взгляд сам собой вернулся к клеткам, скользя по неподвижным телам. Десятки мёртвых крыс, каждая - неудачный набросок, черновик его будущего шедевра. Одна дёргалась в предсмертной агонии, жертва нейротоксина, который он так долго и тщательно синтезировал. Медленно и мучительно.

Неэстетично. Четвертая лежала на спине, её шерсть была влажной от пота. Сердечный приступ.

Банально. Всё это было бесполезно против той, кто мог пережить любую рану. Но есть ли предел её бессмертия? Никто не знает. Никто никогда не пробовал. Ведьма ещё не взрывалась. Наверное. Его взгляд задержался на крайней клетке. Тела не осталось - только бурое, влажное пятно на прутьях, тонкая пыль, осевшая на дне. Формула сработала. Слишком хорошо. Леонард молча наблюдал, как капли на решётке темнеют, и понял - нет. Этот путь слишком громкий, слишком непредсказуемый. И он не был уверен, сработает ли вообще.

Выдохнул. Вернулся к первому замыслу. Усыпить - тихо, навсегда. Без следа. А что сказать королеве? Это уже не его дело. Он отодвинул расплавленную клетку и взял следующую. Внутри лежала кроткая серая тень. С виду мертва, но если смотреть достаточно долго, можно уловить едва заметное движение - ноздри крысы еле‑еле приподнимались и опадали, выдыхая тонкие нити воздуха.

- То, что нужно… - тихо сказал он себе. Из‑под стола Леонард достал два высоких, тонких стакана. Наполнил их вином - безвкусным, лишённым запаха. Стеклянный носик пипетки коснулся края кормушки, втягивая остатки густой, маслянистой жидкости. Три капли - ни больше, ни меньше - сорвались вниз и ударились о поверхность. Жемчужный след на мгновение вспыхнул в темноте бокала и тут же исчез. Вино осталось таким же - безупречно красным, спокойным, смертельным. Тонкая игла легко провела по пончо ламы, оставив на гравировке крохотную царапину. Леонард взглянул на два одинаковых бокала - и впервые за долгое время почувствовал, как мысли яснеют. Его пальцы больше не дрожали. В них звенела уверенность. Через мгновение дверь лаборатории хлопнула. Каблуки сапог отбивали по каменному полу холодный, размеренный ритм.

Шаг.

Ещё шаг. Он больше не бежал от себя. Он шёл к себе. Хватит быть слабым, хватит тонуть в этом болоте воспоминаний. Хватит вцепляться в жалость, хватит глотать прошлое, как ржавую воду. Он пришёл не просить прощения. Не искать оправданий. Он пришёл вернуть то, что потерял - себя. И не потерять окончательно то, что делало его… им. Плечи ушли назад, взгляд - прямой, тяжёлый. Пальцы на бокалах дрожали не от страха. Воздух резал горло сухим холодом, но он не останавливался.

Никаких пауз.

Никаких лишних жестов. Узкий коридор вывел его к дубовой двери. Он сжал зубы, вдохнул и, не освобождая рук, отрывисто стукнул каблуком по дереву.

Раз, ещё, громче.

Эхо оттолкнулось от стен. Дверь распахнулась рывком. На пороге стоял Абаддон. Шрам на его лице искривился, стянув кожу в подобие оскала - довольного, сытого. Он молча шагнул в сторону, жестом приглашая внутрь. Кухня навалилась плотной стеной жара. Воздух был густым, липким от ароматов корицы, топлёного молока и жжёного сахара. Запахи, от которых сводило челюсти. У раскалённой печи, спиной к нему, двигалась ведьма. Плечи опущены, движения мягкие, размеренные, под нос себе она мурлыкала что-то неразборчивое. Абаддон прошел мимо, с легким скрипом уселся на край массивного стола и свесил ногу, наблюдая. Ведьма обернулась. Лицо расплылось в улыбке - мягкой, согревающей, как весь этот жар.

- Сынок, ты куда пропал? Слово ударило. Леонард качнулся назад, лопатки врезались в твёрдое дерево двери. Ровный ритм сердца сбился, пропустил удар и зачастил, колотясь в грудную клетку изнутри. Абаддон даже не повернул головы, продолжая лениво раскачивать ногой.

- Поставь то, что принёс, и попробуй… - Эдна, не заметив его заминки, протянула вилку вверх. На зубцах дрожал кусочек пышной, ещё горячей сдобы, пропитанной золотистым сиропом.

- Марта в последнее время только их и ест. Неужели настолько вкусно? Аромат корицы ударил в нос, заполнив лёгкие до отказа. Горло судорожно сжалось. Рот наполнился слюной, но не от голода - память тела предательски подбросила фантомный вкус сладости. Абаддон хмыкнул, нарушив тишину. Эдна бросила на него быстрый, испепеляющий взгляд.

- Ах, вот в чём дело… - протянул колдун, скаля зубы.

- Ты и это от неё скрываешь?

- Мне не важны его тайны! - отрезала Эдна, но улыбка дрогнула, уголки губ поползли вниз. Она снова протянула вилку Леонарду, настойчиво. Он знал. Если поднесёт этот кусок ко рту - будет только пустота. Серая, безвкусная вата. Или хуже. На языке уже проступил медный, солёный привкус, перекрывая сладость воздуха.

- Отстань от него. - бросил тот, сводя бровь к переносице.

- Он всё равно ничего не почувствует. Рука застыла. Вилка повисла в воздухе, сироп медленно капнул на пол. Тишина в кухне стала тяжелее чугунных сковородок. Она медленно опустила руку.

- Я думала, только вино… - тихо произнесла она, не глядя на Леонарда.

- О, если бы… - рассмеялся Абаддон. Он спрыгнул со стола и подошёл ближе, заглядывая ей в лицо.

- Он не чувствует ничего хорошего. Ни сладости, ни соли, ни пряностей. Для него твой пирог - мокрая бумага. Колдун ухмыльнулся шире, обнажая зубы:

- Зато гниль, плесень, горечь… О, это он чувствует прекрасно. Вдвойне ярче, чем любой из нас. Покорми его отбросами - и он оценит букет. Глаза Эдны изменились. Тепло ушло, но на его место пришла не жалость - хуже. Глубокое, тяжёлое понимание. Взгляд, под которым хотелось содрать с себя кожу. Леонард выдавил короткий, сухой смешок - звук вышел царапающим.

- Как-то… времени не было рассказать подробности. Она не ответила. Не извинилась. Молча отвернулась к столу, сняла кусочек булочки с вилки на тарелку. И вернулась к тесту, будто ничего не произошло. Только спина её стала чуть прямее. Но на долго её не хватило, она смахнула муку с рук резким, нервным движением:

- Так где ты был? Леонард не поднял глаз.

- Я… у себя. Были дела…

- Дела… - эхо голоса прокатилось по кухне, замораживая тепло печи. Колдун даже не смотрел на них - взгляд буравил две ламы, но его тень, казалось, накрыла собой весь стол.

- Надеюсь, ведьма, твоё любопытство знает границы. Или пока я охотился на вашу драгоценную, вы решили поиграть в друзей? Эдна почувствовала, как ногти сами собой впились в ладони. Кожу обожгло болью, но это отрезвило. Слова рвались наружу кипятком, но она прикусила язык. Один звук в защиту мальчишки - и Абаддон сломает его, просто так, от скуки. В воздухе почти запахло кровью. Она сглотнула и вздёрнула подбородок:

- Ещё чего? - её голос дрожал.

- С псинами твоими общаться? Много чести. Леонард поймал её взгляд. В его зрачках дрожал огонь - не ярость и не страх, как у ведьмы, а что-то глубже. Что-то, чего он сам не понимал.

- Ты ведь не просто так нас собрал, верно, Леонард? - Абаддон наконец повернул голову. Алхимик вздрогнул, выныривая из оцепенения. Судорожный кивок. Взгляд метнулся к двум стаканам с тёмной жидкостью.

- Я… Кое-что сделал. Это… он необходим сейчас… Абаддон медленно, с хрустом разминая шею, подошел еще ближе. Его фигура заслонила свет.

- Тогда угощай. Леонард шагнул к столу, двигаясь рывками. Левая рука сжала стакан с едва заметной царапиной. Он протянул его Эдне. Она приняла бокал, поднесла к лицу. В нос ударил запах вина, но под ним… Едва уловимо, на самой грани восприятия, пахнуло чем-то химическим, острым. Запах, который она знала слишком хорошо. Она едва заметно раздула ноздри, но не подала виду. Губы уже коснулись холодного стекла, когда крик разрезал тишину:

- СТОЙТЕ! Рука Эдны дрогнула, вино плеснуло на пальцы.

- Я… я перепутал… - Леонард был белее мела, лоб блестел от испарины. Он почти вырвал стакан у неё из рук.

- Вот этот… этот ваш. Я… я совсем растерялся… все эти булочки, разговоры… Бред звучал жалко, но Абаддон даже бровью не повёл. Он молча протянул свой нетронутый бокал и забрал тот, что Леонард отнял у ведьмы. Затем, с ленивой грацией, передал «чистый» стакан Эдне. Леонард застыл, грудь ходила ходуном. Крупная капля пота скатилась по виску, исчезая за воротником. Эдна молча взяла салфетку, промокнула ему лоб, а затем себе.

- Душно здесь… - прошептала она одними губами. И тут Леонард встретился взглядом с Абаддоном. В глазах колдуна не было вопроса. Он всё понял. Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки - мягкой и страшной одновременно.

- Что ж. Не будем обижать Леонарда. Он ведь так старался… для нас… - он поднял бокал с царапиной на уровень глаз, салютуя.

- Выпьем вместе. Эдна медленно кивнула, поднимая свой. Абаддон, не разрывая зрительного контакта, начал подносить отравленное вино к губам.

И в этот миг комната исчезла. Время сломалось, отматывая себя назад. Запахи корицы сменились солёным ветром и йодом. Память ударила яркой вспышкой. Залитый солнцем сад у моря. Сильные руки подбрасывают его в небо, и мир кружится в золотом сиянии. Он - маленький, всего четыре года, но щеки уже налиты румянцем, а ножки тяжелые, с перетяжками. Он смеётся, хватая воздух пухлыми ладошками.

- Ох! - выдыхает мужчина, ловя его на лету. Руки чуть проседают под приятной тяжестью, он прижимает теплое тельце к груди, переступая ногами для равновесия. Высокий, черноволосый. Просто отец. Его смех гулкий, тёплый, в нём нет яда, только радость и легкая одышка от веселой возни.

А чуть поодаль, на качелях - она. Длинные, иссиня‑чёрные волосы струятся по плечам, ветер подхватывает их, играя, то развевая, то бросая пряди на лицо. Глаза - тёплые, карие, с мягким золотистым отблеском на солнце. На губах - безмятежная улыбка. Она машет ему рукой, и её тихий смех вплетается в крики чаек и мерное дыхание прибоя. Вдруг её взгляд скользит за спину Абаддона, и смех становится громче - звонкий, восхищённый.

Леонард поворачивает голову. Из прибрежных зарослей, тяжело вминая песок сапогами, выходит Кармин. Мокрая насквозь, волосы липнут к щекам, а на плече - огромная, склизкая туша морской твари с пастью, полной игл. С глухим, влажным стуком она сбрасывает добычу к ногам Наэлии. Песок темнеет от воды и тины. На боку Кармин, сквозь разорванную ткань, багровеют глубокие борозды - свежий укус. Кровь смешивается с морской водой. Маленький Леонард крепче вцепляется в рубашку Абаддона, чувствуя, как напряглись мышцы отца.

- Посмотри! Эта тварь меня чуть не сожрала! - весело выдыхает та, утирая лоб. Она кивает на свой бок.

- Пап, залечишь? Наэлия тихо встала и мягко перехватывает её руку, останавливая жест.

- Не нужно… - её голос звучит ласково, как шёпот прибоя. Она касается пальцами края раны, не причиняя боли.

- Шрамы - это твоя история, Кар-Кар. Это твой новый узелок на память. Оставь его. Пусть напоминает: если тебе говорят, что в воде водятся чудовища - не стоит самой лезть и проверять. Кармин фыркает, но тут замечает взгляд. Глаза расширены, в них блестит влага. Он смотрит на кровь, на разорванную плоть. Губы дрожат. Стоило их взглядам встретиться, как он не выдерживает. Громкий, отчаянный рёв, полный детского ужаса, разрывает покой берега. Птицы срываются со скал. Он выскальзывает из рук Абаддона, шлёпается на песок и, путаясь в собственных ногах, бежит к ней. Кармин растерянно опускается на корточки, не зная, куда деть окровавленные руки.

- Эй, ну ты чего? Я же в порядке, смотри! Живая! Но Леонард только плачет громче, тыча маленьким, пухленьким пальчиком в её рану, не в силах произнести ни слова. Движения вышли сами собой - проверенные, отточенные годами. Она наклонилась к нему ближе, положила ладони на плечи и несколько раз мягко, коротко сжала - не больно, просто чтобы он почувствовал прохладу её рук. Плечики под её пальцами дрожали, потом немного расслабились. Кармин выдержала паузу, подняла руку и легонько стукнула его кончиком пальца в нос. Тихо фыркнула, не удержавшись, сжала его пухлые щёки между ладоней. Кожа под пальцами была горячей, влажной от слёз, и на миг ей показалось, что сейчас он снова заплачет - но вместо этого из груди мальчика вырвался тихий смешок. Она немного отдалилась, поймала его взгляд и, не раздумывая, надула щёки, перекосив губы в нелепую гримасу. Щека вздулась, потом лопнула смешным «пуф» - будто мыльный пузырь.

Леонард замер. Икнул громко и вдруг прыснул - шатко, с сипом, как от чуда. Слёзы всё ещё катились по щекам, но он уже не мог остановить смех. Кармин, подыгрывая, развела ладони, изображая краба, застывшего в притворном ужасе. Потом сложила губы в кружок, тяжело «надуваясь», словно рыба‑шар, - и тихо фыркнула, наблюдая, как мальчик, моментально забыв про зубастую рыбу, старается повторить. Его корявые жесты, чумазые щеки, слипающиеся ресницы - и тот чистый, беззащитный смех, что лечил сильнее любых зелий. Из‑за его спины раздался глухой мужской смех - давно забытый, настоящий.

Леонард обернулся. На качелях у самого дома сидел Абаддон. Он держал Наэлию обеими руками, пряча лицо у её шеи, и смеялся - глубоко, раскатисто.

Смеялся до слёз.

Стакан коснулся губ.

Мир дёрнулся.

- Нет! - крик сорвался, животный, рвущий горло. Он шагнул, рука метнулась.

Удар - звон стекла. Хрусталь разлетелся, радужная жидкость пролилась на дерево. Пошёл дым, и лакированная поверхность покрылась паутинкой трещин.

Тишина. Абсолютная. Давящая. Эдна застыла. Глаза распахнулись, зрачки дрожали. Абаддон не шелохнулся. Только опустил руку - медленно. Пустая ладонь коснулась воздуха. Леонард рухнул на колени. Воздух в груди обжёг изнутри, дыхание сбилось. Пальцы вонзились в пол, среди осколков - острых, режущих кожу. Перед глазами клубилась тонкая дымка, шипя над лужей, которая могла бы стать чьей‑то смертью. Его смертью.

Он не мог. Просто не мог.

Не его. Зачем? Он смотрел на свои ладони и не находил ответа. Почему он вообще позволил появиться этому выбору? Почему на чашах весов оказались они двое - ведьма и… он? И почему та была на ровне? Пусть для всего мира этот человек был чудовищем, чьё имя произносили шёпотом. Пусть его руки были по локоть в чужой крови. Память - предательница. Она не хотела видеть мясника. Она подсовывала другие картинки. Шершавый палец, скользящий по строкам старой книги, терпеливый голос, учащий складывать буквы в слова. Вкус дешевых леденцов, которые тот тайком совал ему в карман, подмигивая, чтобы никто не заметил. Ощущение невесомости - когда сильные руки подхватывали его под рёбра и швыряли высоко в небо, прямо к слепящему солнцу, чтобы через секунду поймать у самой земли. Он не мог бы поднять на него руку. Хоть разум шептал одно, тело знало другое. Оно помнило, каково это - быть любимым им. Колдун выпрямился, движение было тяжёлым, словно сквозь вязкую воду. Он смотрел не на ядовитые осколки, не на коленопреклонённого мальчика. Его взгляд ушёл дальше - туда, где изнутри рушилось что‑то невидимое. Он тихо цокнул языком.

- Я предупреждал тебя, Леонард. - голос звучал ровно, слишком ровно. Ни гнева, ни усталости.

- Я говорил: у всего есть цена. Я давал тебе время. Я давал тебе свободу. Я прятал тебя от последствий собственных ошибок… Он резко оборвал фразу, дыхание сорвалось на выдох.

- Хватит. Абаддон повернулся к ведьме. Эдна стояла, словно плоть превратилась в воск: прижимала к груди чистый стакан, глаза блестели влажным страхом. Он двинулся к ней.

Медленно.

Слишком спокойно. Шаги гулко отдавались в груди, будто второе сердце. Абаддон остановился вплотную. Его пальцы прижались к её виску, почти ласково. Пальцы, привыкшие лечить и убивать одним движением. Воздух между ними стал тонким, натянутым.

И мир для Эдны взорвался. Это не было видением или мыслью. Это был ураган. Он ворвался в её сознание, выдирая изнутри слой за слоем, выжигая образы, пока не остались голые нервы. Ледяной огонь чужой силы хлынул в вены - и она увидела.

Не события.

Чувства. Холодную, осознанную ярость Леонарда, когда он вкалывал иглу, лишая Дэй голоса. Металлический привкус превосходства - и тихое презрение. Она видела их план глазами Абаддона: выверенный, жестокий, красивый в своей чудовищной логике. И Леонард там стоял рядом, не пешка - равный партнёр. Она видела, как он подыгрывал ему, даже в тот день, когда она, дрожащими руками, стирала воспоминания Марты, спасая его жизнь. Каждая встреча, улыбка, слово - всё было звеньями одной цепи, ведущей к двухкровной. К её знаниям. Но сквозь этот хаос прорезался другой образ. Солнечные лучи, падающие на кровать. Двое детей, прижавшихся друг к другу: светловолосый мальчик и серьёзная, даже во сне, девушка-эльф. За ними - Наэлия, укрывающая обоих своей рукой. Из её пальцев соскальзывает тяжёлая книга, Абаддон ловит её у самого пола. Он прикрывает троих одеялом, и когда выпрямляется, Наэлия открывает глаза и улыбается. Она зовёт его лечь рядом.

Свет, тепло, любовь.

Слишком много жизни. Эдна зажмурилась - от этого света стало физически больно. Но когда он вливал в неё свою боль, что-то внутри дрогнуло. Магия замкнулась, как ток. Связь стала двусторонней.

Его качнуло. Он увидел. Себя - в её взгляде. Увидел, как она накрывает Леонарда пледом после кошмара. Как осторожно касается его плеча, чтобы не разбудить. Как оставляет у кровати еду, которую он не может вкусить. Он почувствовал её тепло. Материнскую нежность. Ту, которую сам никогда не знал. От которой хотелось зарычать и выть. Её боль прошла через него, как лезвие. Он увидел и её прошлое - изгнание, проклятье, потерянную любовь. Всё, что сделало её той, кем она была.

Абаддон отшатнулся. На лице что-то дрогнуло - не страх, не ярость, но растерянность.

- Что я… - сорвалось с губ, едва слышно. Но было поздно. Карты легли. Он не смотрел на Леонарда. Не видел Эдну. Просто пошёл к выходу, медленно, будто каждый шаг ломал кость. Плечи опущены, спина сутулая. Эдна осталась стоять. Взгляд потух. Затем тело обмякло, и она осела на пол. В кухне застыла вязкая тишина. Пахло горелыми булочками и озоном. Единственным звуком было тихое, злобное шипение на полу, где радужная лужа яда продолжала разъедать краску, въедаясь в дерево, как раковая опухоль. Леонард не мог оторвать от неё взгляда. Перед его глазами всё ещё стояла та невозможная, залитая дневным светом улыбка. Воздух застыл. Зелье, въевшееся в дерево, медленно прожгло поверхность до камня - тихий влажный шипок, и дым осел. Две неглубокие, почерневшие ямки остались на полу. Одна чуть больше, другая меньше - будто пара лёгких, только что переставших дышать.

- …Прости. - выдох сорвался сам собой, едва слышный, ломкий. Кому? Ей? Себе? Или тем, из прошлого?

- Выйди. - голос разорвал тишину. Хриплый, деревянный, чужой. Она подняла глаза - в зрачках не было ни света, ни слёз.

- Выйди из моей кухни. Тебе здесь больше не рады. Он попытался что‑то сказать - воздух застрял в горле, слова распались на шорох.

- Просто… выйди. - теперь тише. Почти шёпотом. Леонард поднялся. Колени дрожали, ступни цеплялись за пол. Дошёл до двери, коснулся ручки, закрыл за собой - щёлчок запер звук и свет. В коридоре было темно. Камень холодный, влажный. Он опёрся о дверь спиной - и просто сел, позволив телу рухнуть. Воздух в груди скрипел. Мысли путались, густые, вязкие. Он не думал… не думал, что колдун и правда это сделает. Что он вскроет его, как консервную банку, вывалив наружу всё самое гнилое и больное. Он хотел сам рассказать… но не так. Не всё. Не эту правду, от которой ему самому хотелось выть.

Дэй… Имя пронзило как раскалённая спица. Щека обожглась слезой, но он смахнул её раздражённым движением. Тишина вокруг казалась живой - она ждала, что он сдастся. Вместо этого Леонард поднял голову. Взгляд стал стеклянным, неподвижным. Встал, рывком.

- Ты правды хочешь…? - голос сорвался на глухой смешок.

- Ты её получишь.. Все в этом проклятом замке узнают правду. Каждый скелет будет вытащен из своего шкафа! - лицо отвердело, губы сжались в тонкую линию.

- Особенно твой, дорогая Кар-Кар. Он ворвался в лабораторию, грохоча шагами: стул отлетел, колба разбилась о стену, жидкость тонкой струйкой стекала по камню. Леонард рухнул на колени к столу, вцепился пальцами в нижнюю доску и вытащил оттуда кружок металла - плоскую, ободранную коробочку. Крышка поддалась не сразу: пальцы дрожали так, что та цокнула о пол. Изнутри потянуло густым запахом - старым, тяжёлым, как архив, где веками не открывали двери. Не запах цветов. Не дождя. Запах пыли, ржавчины и боли, которая не умерла, просто засохла. Он капнул в чёрную мазь несколько капель из бокала, жидкость легла на поверхность неровными кругами, и она задышала, будто ожила. Леонард закрыл крышку щелчком, вытесняя воздух, ладонью вытирая пот со лба. Губы растянулись в тонкую, неровную улыбку.

- Теперь она узнает… - шёпот сорвался, будто дыхание по обожжённым губам.

- Узнает твою тайну. Он выпрямился, вихрем взлетел по ступеням, не чувствуя под собой пола. Винтовая лестница уходила вниз в темноту, камень был влажный, воздух затянуло плесенью.

На повороте - Дэй. Она поднималась навстречу, держа в обеих руках небольшое ведро с мутной, неподвижной водой. Пузырьки на краях воды блестели от приглушённого света факела. Брови были сведены, меж ними лежала тень. Взгляд жёсткий, упрямый. Он почти врезался в неё, но успел замереть на полшага. Их взгляды встретились. Его глаза горели, не злостью, нет - чем‑то горячим и пустым одновременно. Он резко отвернулся, плечом задел стену и промчался мимо, не оглядываясь. Дэй осталась стоять посреди пролёта. Капля мутной воды сорвалась с ведра, ударилась о камень, становясь грязной - звук отозвался где‑то глубоко. Внизу уже стихли его шаги, но стены всё ещё отдавали гулом. Она слушала и вдруг поняла - эхом, где‑то между ударами, теперь слышен ещё один ритм. Её собственный.

Тяжёлый, осторожный шаг.

Потом ещё. Шум, распадавшийся внутри камня, снова слился в единый гул - одно дыхание, один пульс.

Дэй шла вниз.

Вслед за ним. У входа в темницу, там, где раньше не было ни души, теперь стояли двое. Два огромных бугая, похожие на мясников, перекрывали проход к камере. Леонард замер в коридоре, прижавшись к стене. Он оценил расстояние. Один из стражников, прислонившись спиной к косяку, откровенно дремал - голова его мерно клевала. Второй сидел на низком табурете и смотрел перед собой в полглаза, бессмысленно ковыряя ножом древко алебарды.

Леонард выжидал. Секунды тянулись вязко. Наконец, бодрствующий стражник широко, со смаком зевнул, прикрыв глаза ладонью и потягиваясь до хруста в суставах. Этого мгновения хватило. Леонард бесшумной тенью метнулся через коридор. Его сапоги мягко коснулись пола, и он скользнул в спасительную тьму узкой, но глубокой ниши на противоположной стороне. Сердце глухо ударило в рёбра, но дыхание он удержал. Через пару секунд из темноты коридора донеслись мягкие шаги. Дэй знала, что охрана теперь стоит у камеры, она то её и не пустила. Её взгляд скользил по стенам, вдоль пола, по лицам стражников, которые, казалось дремали - искала его. Когда она сделала шаг ближе, рука молниеносно выскользнула из ниши и схватила её за запястье, утягивая в темноту. Ведро качнулось, вода со звонким плеском выплеснулась на камень.

- Ш-што там? - лениво протянул один из стражников, приоткрывая глаза и со вздохом встав, шагнул к источнику звука.

- Какого чёрта ты пошла за мной? - прошипел он, едва сдерживая раздражение. Дэй посмотрела прямо ему в глаза. Сдвинула брови, упрямо и чуть обиженно. Где‑то сбоку послышались тяжёлые шаги. Леонард резко поднял палец к её губам.

- Тихо… - прошептал он, едва слышно. Дэй закатила глаза, она хотела отступить, хотя бы на шаг, но упёрлась спиной в холодный камень. Ниша была слишком узкой - они буквально дышали одним воздухом. Она попыталась скрестить руки на груди, но так же тщетно - его плечо и грудь мешали движению. Ткань его рубашки касалась её предплечий, холодная и немного влажная от напряжения. Леонард чувствовал, как её дыхание щекочет ключицу, как напрягаются мышцы у неё на шее, и сам, раздражённо скосив глаза, выдохнул почти беззвучно. Этот миг длился всего секунду - прежде чем он снова взглянул в сторону света и вышел из тени.

- Господа… не заметил вас. Как давно вы тут?

- Два дня уже.. - отозвался один, зевая и переступая с ноги на ногу.

- Два дня… - повторил Леонард неторопливо.

- Как быстро бежит время… Один из стражников хмыкнул, потянулся.

- К ней нельзя. Приказ Абаддона: никого не впускать. А если впустили - не выпускать. Леонард закивал слишком быстро.

- Да‑да, конечно. Всё верно. Но мне‑то можно?

- Нельзя. - буркнул бугай.

- Приказ есть приказ. Леонард приподнял бровь, ухмыльнулся.

- Нет, вы, кажется, не расслышали. Это не вопрос. Абаддон велел мне спуститься. Лично. Стражник фыркнул, склонив голову набок.

- А мне он лично сказал, что одного алхимика впускать вообще нельзя. И что если вдруг этот химик приползёт - гнать обратно в свою комнату. Пусть ревёт дальше, мне сказано, цитирую. Леонард застыл, губы дрогнули в едва заметной улыбке.

- Что…

- Слышал. - закончил тот, упирая ладонь в рукоять алебарды. Он шагнув так близко, что пол дрогнул под его весом. Запах перегара и дешёвого вина ударил в лицо. Из‑за спины вдруг взлетела струя мутной, мыльной воды. Она хлестнула мужчину прямо в глаза и зашипела, стекая по щеке и вороту рубахи. Пена осела на бороде, оставив белые хлопья. Охранник вздрогнул, ошалело заморгал, провёл ладонью по лицу, размазывая мыльные разводы.

- Проклятье! - рявкнул он, вытирая глаза и плюясь. Дэй стояла за его спиной, сжимая мокрое ведро так, что костяшки побелели.

- Прости… - начал Леонард, подняв руки.

- Она… не в себе немного.

- Не в себе? - протянул тот, криво усмехнувшись.

- А ты - в себе, алхимик? Он наклонился вперёд, так что глаза его блеснули рядом с лицом Леонарда.

- Мест-то потрахаться по замку мало, а? Решили у камеры развлечься? Это фетиш такой? Леонард не ответил. Но по его лицу прошла тонкая дрожь - гнев скользнул, как тень, спрятавшись под ровной улыбкой.

- Эй… - громила окликнул напарника за спиной.

- Ночь, похоже, будет весёлой! Не против, если мы девчонку заберём? Смех его напарника прогремел, гулко отражаясь от каменных стен. Дэй дернулась. В следующее мгновение она уже шла к нему - быстрая, на пределе, без звука. Леонард лишь успел открыть рот. Она рванулась вперёд, не думая - из‑под ног скользнула тень, и в следующее мгновение она уже врезалась в стражника, ударив обеими руками ему в грудь. Удар получился глухим, но тот лишь качнулся, выдохнул с ухмылкой.

- Ах ты… - прорычал он, перехватывая её запястья. Его пальцы сдавили так, что суставы хрустнули. Второй рукой он схватил её за талию, притянул к себе, подняв над землёй. Пальцы его другой руки грубо легли под её подбородок, силой приподнимая голову вверх, чтоб она смотрела прямо в его лицо.

- А вот это уже интересно… - проговорил он, осклабившись.

- С азиатками мне давно не доводилось. Из его рта пахнуло чем-то тухлым, брызги слюны попали ей на щёку. Смех усилился. Леонард стоял в шаге от него. Без эмоций, с спокойствием достал из внутреннего кармана жестянку. Внутри - уже густая мазь, блестящая, как нефть. Его движения были неторопливыми, почти задумчивыми. Когда бугай снова повернулся к нему с ухмылкой, Леонард поднял палец, словно собирался предупредить, но вместо этого коснулся его лба, растирая темную мазь. Кожа под пальцем словно задубела, нагреваясь.

- Против. - тихо сказал тот. Тело дёрнулось. Пальцы, крепкие, как клещи, ослабли.  Дэй тяжело рухнула на камни, хватая воздух рваными глотками. Мужчина застыл, глаза расширились и начали мутнеть, блеск уходил. Зрачки постепенно расфокусировались, остекленели. По лицу прошла дрожь - мышцы сократились, вытянулись в нелепую гримасу: рот раскрыт, уголки губ задёргались, будто он одновременно смеётся и кричит. Из его груди вырвался не звук -  шум, похожий на неразборчивое бульканье. На секунду казалось, что он вот‑вот заговорит, но рот лишь дёрнулся, выпуская вязкий, хриплый вздох. В глазах сверкнуло что-то детское, странное, светлое - будто он увидел что-то, чего не видел много лет. Наступила тишина. Он стоял, замерев, полуулыбаясь, весь перепачканный мыльной водой и потом. Второй охранник моргнул, переглянувшись с Леонардом.

- Какого хера… - его шаги прогремели по камням, он оттолкнул тело друга за плечо, но тот не пошевелился. Мгновение - и на лицо второго легла тень: осознание, что тот не дышит, но жив. Воздух стал тяжелее, пахнул железом и чем‑то сладко‑горелым - будто мазь на пальцах начала дымиться. Страж отступил на шаг, сглотнул.

- Всё. Хватит. - выдохнул он сипло, отталкивая тело напарника. Он повернулся в сторону стула у стены - там, на железном крюке, висел маленький колокольчик с медным язычком. Дёрни - и вся темница поднимется на ноги. Леонард сделал шаг, но тот раньше. Его рука потянулась к верёвке - и вдруг тело дёрнулось назад.

Дэй бросилась на него со спины. Рывок, глухой стук тел о стену  - она вцепилась, прижимаясь всем весом, пальцы сжались на его груди. Тот заорал, потянулся назад, хватая её за косы, но она только сильнее впилась. Леонард в этот момент ощутил, как ладони начинают гореть. Мазь на коже оживала - под ногтями будто шевелилось пламя. Перед глазами дрогнул воздух: стены поплыли, превращаясь в темнеющий лес, факелы мигнули, вспыхивая чужими силуэтами. Он сделал усилие, прижимая виски ладонями, силясь удержать лицо мира на месте. Воздух стал вязким, чуть пахнущим серой. Гул крови заглушал звуки. Пальцы нашли толстую вонючую кофту с жирными пятнами и засохшим потом. Она дёрнула изо всех сил, ткань хрустнула и поехала вниз. Под ногтями зашуршала плотная кожа - горячая, влажная, жирная. Она пыталась рвать, царапать, полосовала плечи, пока под ногтями не застыла жёсткая, серая корочка ороговевшей кожи. Стражник взревел, отшатнулся. Мешковатая кофта сползла наполовину, обнажив его спину и плечи. Леонард видел только это - пятно тёплой, маслянистой кожи в дрожащем свете факела. Он шагнул вперёд, пальцы всё ещё дрожали от жара мази, что жила под кожей, вибрировала. Вокруг пол залил шум - дыхание, крики, звон цепей - но для него всё стихло. Было только одно движение, одно прикосновение: Он провёл пальцем по оголённому плечу, туда, где секунду назад скользнули ногти Дэй. Чёрная мазь легла в жирный след. Девушка, всё ещё на нём, отшатнулась, словно обжёгшись. Леонард ощутил, как воздух вокруг густеет - запах пота, мыла и едкой мази смешался в едкое месиво, от которого першило в горле.

Стражник застыл. Его кожа под мазью будто втянулась внутрь, мышцы свело. Лицо исказилось, губы дёрнулись, глаза качнулись в орбитах. Но тело не сдавалось - в нём ещё жил жар. Он замотал головой, опустил руку и со всей силы ударил Леонарда тяжелым сапогом в живот. Удар был короткий, неконтролируемый- звук тупой, глухой, как от бревна. Воздух с гортанным хрипом вырвался из груди, тело сложилось пополам. Спиной его впечатало в стену, камень тихо застонал под этим ударом. Леонард сполз, оставив на кладке влажный отпечаток ладоней. Глаза затуманились, где-то в висках тихо тикало. Пыль со стены осыпалась ему на плечи, на ресницах мелькали песчинки. Камень холодил спину, но перед глазами всё плыло - мир двоился, контуры предметов плавились, стекая вниз цветными пятнами. Бугай возвышался над ним, как падающая башня. Мазь уже действовала - его лицо дёргалось, левое веко трепетало, но звериная ярость оказалась быстрее химии. Он зарычал, преодолевая дурман, и отвёл руку назад. Леонард видел, как огромный, сбитый в камень кулак, похожий на кувалду, начинает движение. Он летел прямо в переносицу. Время растянулось, стало вязким, как сироп. Он даже не успел поднять руки - тело отказалось подчиняться. Просто смотрел, как приближаются сбитые костяшки.

И тут сбоку метнулась тень. Она вцепилась в занесённую руку всем телом, повисла на предплечье, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы, пытаясь своим весом утянуть удар вниз. Её ноги оторвались от пола, но хватку она не разжала.

Удар дрогнул. Кулак не пришёл туда, куда шёл - траектория сорвалась. Плечо бугая повело вниз, локоть провернуло, и тяжесть, которую она пыталась утянуть к полу, всё равно нашла цель.

Костяшки врезались в живот. Звук вышел странный - не хлопок и не стук, а глухой треск. Тот воздух, который он только успел втянуть, тут же выбило обратно, одним рваным выдохом. Стены качнулись и поплыли. Он попытался вдохнуть - грудь не раскрылась. Вместо этого горло судорожно дёрнулось, и к губам подкатило горячее. Леонард согнулся, упёрся ладонью в камень, но пальцы тут же соскользнули. Кровь вышла коротким толчком, тёмной струйкой по подбородку. На языке расползся металлический привкус, густой и липкий. Он судорожно сглотнул - и только тогда услышал собственное сиплое, сорванное дыхание. Перед тем как взгляд окончательно поплыл, Леонард успел выхватить из дрожащей картинки одну деталь - бугай вдруг перестал быть движением. Его плечи ещё держали инерцию удара, но дальше тело как будто забыли завести. Он стоял, неловко развернувшись, с приподнятым подбородком, и смотрел куда-то вверх, мимо факелов и камня. Шум в ушах разросся, заполнил коридор, вытесняя звуки. По краям зрения темнело. Сбоку что-то зашевелилось - не резко, а торопливо, мелко. Кто-то присел рядом и начал хлопать его по правой щеке. Прикосновения были лёгкие, тёплые, осторожные, с мягкими подушечками пальцев.

Глава 42 (Отражение)

Тук.

Тук-тук.

Тук. Удар камня о камень. Сухой, монотонный звук - единственный метроном в её мире. Вокруг была только липкая темнота и звон капели, похожий на отсчёт времени в никуда. Этот ритм держал на плаву.

Тук… Стук оборвался. Пол под ногами дрогнул. Снаружи, за толстой кладкой, что-то глухо ухнуло. С потолка посыпалась серая крошка, оседая на плечах. Следом донесся рёв - не человеческий, звериный - и снова удар. Тяжёлый, влажный.

Кармин вскочила. Цепи на запястьях звякнули, натянувшись, когда она вцепилась в холодные, шершавые прутья решётки. Тяжёлая железная дверь в конце коридора застонала, петли взвизгнули ржавчиной.

В проём ввалилась Дэй. Леонард висел на ней мешком, его ноги волочились по камням, оставляя пыльные полосы. Голова свисала, рубашка на груди была пропитана тёмным, липким потом, а каждый вдох вырывался из него со свистом. Девушка, шатаясь от тяжести, дотащила его до стены напротив камеры и просто разжала руки. Он сполз по кладке вниз, как куча тряпья, и завалился на бок, хватая ртом воздух. Кармин замерла, не веря глазам. Дэй даже не взглянула на неё - дрожащими руками она выхватила связку ключей.

Лязг металла.

Щелчок.

Решётка распахнулась. Девушка влетела внутрь, упала на колениперед Кармин и тут же начала лихорадочноперебирать ключи, тыкая их в скважину кандалов. Один не подошел. Второй застрял. Руки у неё тряслись.

- Зачем… полезла? - голос был похож на скрежет гравия. Он попытался сесть ровнее, но тут же согнулся, сплюнув на пол густую, розоватую слюну.

- Я… - вдох дался ему с трудом, рёбра ходили ходуном.

- …не так планировал... спасать. Кармин смотрела поверх головы Дэй на скорчившуюся фигуру. Он планировал? Дэй продолжала лихорадочно возится с замком на кандалах.

Щелчок.

Ещё один.

Ключ повернулся… и застрял. Она дёрнула его, попыталась провернуть, но металл скрежетнул и встал намертво. Дэй издала отчаянное мычание, её пальцы задрожали. Она дёрнула Кармин за руку, указывая на связку ключей, потом на выход, потом на Леонарда. Тот прижался затылком к стене, прикрыв глаза. По губам скользнула кривая, болезненная ухмылка.

- Спрятался… почти… - прохрипел он, морщась от каждого слова.

- Хотел переждать… найти момент, когда отойдут… план продумать. Но… Он дёрнул подбородком в сторону Дэй.

- Ведро… чёртова вода… плеснула. Он сделал короткий, резкий жест рукой, но движение отозвалось вспышкой. Леонард тут же схватился за бок, сморщившись, и сполз по стене чуть ниже.

- Короче… пришлось спасать нас. Эксп… эк… - язык споткнулся, заплёлся на звуках. Леонард поморщился, сглотнул и попробовал снова:

- Экспротм…мтом. Он махнул рукой и выдохнул проще:

- …без плана, короче. - И попытался рассмеяться. Смех не получился - он булькнул в груди, перешёл во влажный, тяжёлый кашель. На губах снова появилась розоватая пена.

- Смешно, да? Дэй раздражённо цокнула языком, отшвырнув очередной ключ. Она перебрала уже больше половины связки, но металл скрежетал и не проворачивался. В отчаянии она ткнула пальцем в ключи, потом на Кармин и скрестила руки, показывая крест.

- Теперь нужно затаиться… - Леонард, кряхтя и хватаясь за стену, попытался подняться. Его лицо посерело, колени дрожали, но он упрямо развернулся к выходу.

- Придумать, что делать с труп…

Щёлк. Звук был сухим и коротким. Следом - ещё один.

Щёлк. Тяжёлые железные браслеты с грохотом рухнули на каменный пол. Леонард резко обернулся, чуть не потеряв равновесие. Кармин стояла посреди камеры, медленно разминая кисти. На коже запястий горели багровые полосы.

- Ты… могла выбраться? - выдохнул он, глядя на пустые оковы.

- Всё это время? Какого чёрта ты тогда сидела?! Она лишь посмотрела на него. Её губы шевельнулись, но не издали ни звука. Взгляд был красноречивее слов. Леонард, спохватившись, выудил из кармана знакомую зелёную муть, но на этот раз внутри плавали тёмные, плотные сгустки - похожие то ли на семена, то ли на мелкий помёт. Он швырнул её ей. Кармин поймала стекло на лету. Щелчок пальца - пробка отлетела в угол. Не раздумывая, она запрокинула голову и влила содержимое в горло.

- Раскусывай! - рявкнул тот, заметив, как дёрнулось её горло.

Кармин сомкнула челюсти.

Хруст. Один из шариков лопнул на зубах, брызнув едкой, сводящей скулы кислотой. Она скривилась, сглотнула эту горечь. Перевела взгляд на них, нахмурившись.

- Что вы двое вообще здесь забыли? Дэй не дала ей продолжить. Она схватила её за руку - цепко, настойчиво - и с силой потянула к выходу, свободной рукой указывая на распахнутую дверь темницы, но с тем же успехом могла тянуть каменную статую. Кармин даже не сдвинулась с места. Она выдернула свою ладонь из хватки и отступила на шаг назад, вглубь камеры.

- Нет. - её голос звучал хрипло.

- Я сломала это… - она кивнула на валяющиеся кандалы.

- Чтобы вытащить вас отсюда. Как только вы уйдёте, я сяду обратно.

- Там труп, Кармин.. - просипел Леонард, снова сползая по стене. Он пытался сфокусировать на ней плывущий взгляд.

- Один из стражей… Он сплюнул вязкую слюну и кивнул на Дэй, которая замерла в дверях.

- Нам с тобой… может, и ничего не будет. Но вот она… - он тяжело втянул воздух. Кармин застыла. Её взгляд метнулся к Дэй, потом обратно к Леонарду. В горле родился и завибрировал низкий, злой рык.

- Проклятье… Она шагнула, грубо подхватила мужчину под здоровую руку.

Рывок. Она думала, что справится легко, но тело подвело. Как только вес навалился, колени подогнулись. Ноги задрожали мелкой, противной дрожью, грозя подломиться. Обычно высокий и жилистый, словно натянутая струна, сейчас Леонард навалился на неё неподъёмным грузом. Его худое тело вдруг стало весить, казалось, целую тонну. Кармин стиснула зубы так, что скулы побелели, пытаясь удержать равновесие. Из груди вырвался свистящий, рваный вдох - одышка накрыла мгновенно, лёгкие горели огнём от напряжения. Она пошатнулась, вцепившись пальцами в его рубашку, чтобы не упасть вместе с ним. Дэй тут же нырнула под левую руку, подставляя плечо. Вдвоем они выровняли его, распределяя груз на двоих.

- Выведите меня на воздух… - прохрипела та, смахивая выступивший на лбу пот.

- Дальше я проведу. И, Леонард… сделай так, чтобы колдун нас не обнаружил. Тот мотнул головой, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.

- В моей сумке… в лаборатории… есть всё для антимагического поля. Они шагнули из клетки. Один из стражей застыл истуканом, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом, навсегда потерянный в лабиринтах собственный воспоминаний. Второй, едва путь освободился, заскулил, как побитая собака, и на карачках вполз в опустевшую камеру, забившись в самый тёмный, вонючий угол. Кармин мазнула по нему взглядом, потом перевела глаза на Леонарда.

- Не сейчас… - прохрипел он, вжимаясь плечом в холодную кладку стены. Дэй снова молча нырнула ему под руку. Не спрашивая, она подставила плечо, перехватила его запястье и потянула на себя. Он бы никогда не позволил. В другой жизни. Кармин же подошла к застывшему громиле, выдернула из кобуры на его поясе заряженный арбалет, сорвала ремень с метательными ножами. Стянула с него тяжёлую, пропахшую потом куртку и набросила на свои плечи. Она утонула в ней, но ткань скрыла оружие.

- Их вопли слышал весь замок… - бросила она, поправляя ворот. Голос звучал твёрдо, но руки, застёгивающие пряжки, едва заметно дрожали.

- Двигаем. Туда, где его точно нет. Она шагнула к винтовой лестнице первой.

Ступень.

Ещё одна.

Подъём превратился в пытку. Кармин думала, что готова. Ярость гнала её вперёд, но тело, запертое в темноте и бездействии, сдалось слишком быстро. На двадцатой ступени ноги налились свинцом. Колени дрожали, отказываясь разгибаться. Она хваталась за сырые стены, подтягивая себя наверх, сдирая кожу на ладонях. Воздуха не хватало. Грудь горела, в висках стучала кровь. Замедлялась через каждые пятнадцать шагов. Плечи поднимались и опускались рывками, но она сжимала челюсти, пытаясь дышать носом - медленно, глубоко, будто контролировала. Воздух всё равно срывался - коротким всхлипом на вдохе, хрипом на выдохе. Она прижимала ладонь к груди, словно могла руками замедлить бешеный стук сердца. Запах менялся - уходила сырость подземелья, появлялся запах старой пыли и дерева. Но легче не становилось.

- Чёрт… - выдохнула Кармин, все-таки согнувшись пополам и опираясь рукой о колено. Пот заливал глаза. Она оглянулась назад, в чёрный зев провала.

- Я и не думала… что он запрятал меня так… глубоко. Её голос сорвался на сиплый хрип. Она посмотрела на Леонарда, висящего на Дэй. Его лицо было цвета старой золы.

- Если вы закрыли за собой дверь… - она резко выпрямилась, хватаясь за стены.

- …возможно, ваши вопли никто и не услышал… Закрыли же? Леонард, прикрыв глаза, лишь неопределённо дёрнул плечом. В тот момент, он точно не думал о дверных ручках. Кармин издала звук, похожий на смешок.

- Что ж, будем надеяться… наш колдун сейчас где-нибудь рефлексирует… Они выползли на самый верх. Последний поворот. Сердца пропустили удар в надежде увидеть тяжёлую, запертую дубовую преграду. Но дверь была распахнута настежь. Чёрный проём скалился им в лицо.

- Ты издеваешься… - прошипела та, и её дрожащая рука сама легла на рукоять арбалета. Леонард развёл руками, насколько позволила боль.

- Куда теперь? - она облизала пересохшие губы, вглядываясь в темноту коридора.

- Моя… лаборатория… - выдавил он, указывая подбородком налево.

- Чуть ниже… по коридору. Кармин окинула их коротким, оценивающим взглядом.

Трое. Беглая, второй - искалеченный предатель, третья - свидетель, которого не оставят в живых, чтобы преподать урок.

- Так… - она кивнула в сторону двери под лестницей, где в куче свален старый уборочный инвентарь.

- Я жду здесь. Вы двое - за вещами. И быстро! Если кто-то пойдёт - я буду тихо, обещаю. Ей претило прятаться, забиваться в щели, как крысе, но необдуманные поступки сейчас стоили слишком дорого. Кармин, бесшумно ступая, растворилась в тенях кладовой, став частью темноты. Двое двинулись по коридору. Тишина между ними была густой, липкой, наполненной лишь хриплым дыханием и тихим шелестом платья. Лаборатория встретила их знакомым, резким запахом спирта, сушёных трав и озона. Леонард, больше не в силах держать спину, рухнул на диван. Воротник разорванной рубахи разъехался. Дэй ахнула, прижав ладонь к губам. От нижних рёбер до самой ключицы расплывался уродливый, черно-багровый кровоподтёк. Кожа натянулась и лоснилась, под ней бугрилась опухоль.

- Там… - он с трудом поднял дрожащую руку, указывая на стеллаж в углу.

- Верхняя полка у потолка… круглая колба… красное… Голос срывался на свист. Дэй быстрым взглядом окинула полумрак комнаты: ни приставной лестницы, ни даже табурета. Только ряды пыльных полок, уходящих под потолок. Времени на поиски не было. Она шагнула к стеллажу, поставила ногу на нижнюю перекладину и проверила её на прочность - дерево скрипнуло, но выдержало. Пальцы вцепились в край полки выше головы, ногти царапнули старый лак. Подтянулась, чувствуя, как напряглись мышцы спины, закинула вторую ногу и полезла вверх. Доски под ладонями были липкими от засохших реактивов, ступня поехала, и Дэй едва не сорвалась, ударившись коленом о дерево. Сверху что-то звякнуло. Потом ещё раз. Банка с порошком перекатилась к краю и рухнула вниз, разлетевшись стеклом. Следом покатилась вторая - глухо ударилась о стол, подпрыгнула и разлила по поверхности мутную жидкость, которая тут же потянулась тонкой дорожкой к краю. Леонард дернулся всем телом. Он закрыл глаза и отвернул лицо, стараясь не смотреть, что именно упало - мусор или то, без чего они сейчас останутся здесь навсегда. Пальцы на подлокотнике сжались, кожа скрипнула. Дэй замерла на секунду, выровняла дыхание, снова полезла выше. Ладонь нащупала нужное - гладкое, холодное стекло круглой колбы. Она обхватила её обеими руками и прижала к груди. Внутри пульсировала густая, алая жидкость, будто там было заперто чьё-то сердцебиение. Она так же медленно слезла вниз и протянула флакон ему.

- Резуррект… - прошептал он, забирая колбу ледяными пальцами.

- Магия… не лечит. Он попытался встать - оттолкнулся от дивана ладонями, но тело качнулось. Дэй молча шагнула к нему и положила руки ему на плечи. Надавила. Тот поддался, снова осев на кожу дивана. Леонард поднял руку, указывая в сторону стола, туда, где стояли ряды ящиков с надписями на крышках. Пальцы дрожали.

- Там… второй слева… шприцы… Дэй быстро подошла, выдвинула ящик. Внутри лежали стеклянные шприцы разных размеров, обмотанные льняной тканью. Она вытащила один, развернула, проверила иглу - та была чистой, тонкой, острой. Протянула ему шприц. Леонард взял его дрожащими руками. Стекло тихо звякнуло о металл иглы, когда он попытался установить её ровно. Руки ходили ходуном. Он стиснул зубы, выдохнул через нос и с трудом набрал полную дозу.

- Боль… уйдёт… на время. Но если… - его согнуло в приступе кашля.

- Если рёбра сломаны… узнаем, насколько всё плохо… когда эффект спадёт. Он вонзил иглу себе под рёбра, прямо в границу синяка.

Нажал.

Ещё один укол, чуть выше.

И третий. Лицо исказилось судорогой, но через мгновение плечи опустились. По телу прошла волна - дыхание выровнялось, стало глубже. Багровая синева на груди начала бледнеть, меняя цвет на тусклый, серый оттенок. Леонард откинулся на спинку, прикрыв глаза. Он лежал, чувствуя, как алый огонь растекается по венам, выжигая боль, оставляя взамен ватную, ноющую пустоту. Лаборатория медленно плыла перед глазами, стены изгибались. Дэй, закончившая сбрасывать в сумку самое необходимое, подошла и встала напротив. Она протянула руку.

Леонард с усилием сел.

Почему?

Эта мысль билась в голове. Он - тот, кто сломал её жизнь. Кто забрал её голос. А она… она спасла его. Если бы не она, его бы уже размазали по стене.

- «Но если бы она не пошла за мной… ничего бы этого не было!» Он вспомнил, как зажимал ей рот в нише, чувствуя её дрожь. Она доверилась. А он снова принёс только хаос. И всё же она стояла здесь. С его сумкой на плече, перекосившись от тяжести.

Ждала. Он потянулся к её руке, но пальцы замерли в воздухе.

Он не мог. Не мог принять эту абсурдную поддержку. Гулкий топот над головой прервал его сомнения. Тяжёлые, спешные шаги.

Стража. Дэй не стала ждать. Она шагнула вперёд, её тонкие пальцы крепко схватили его ладонь и дёрнули на себя с неожиданной силой.

Он встал. Ноги держали. Боль ушла на второй план, сменившись холодной решимостью защитить. Её. И эта мысль обожгла - острой, неожиданной болью под рёбрами, которая не имела ничего общего с ударом. Он выпрямился во весь рост, и его тень накрыла Дэй с головой. На миг их взгляды встретились - тяжёлый, виноватый и чистый, упрямый. Новая партия шагов зазвучала уже в коридоре. Бряцание доспехов. Совсем рядом. Дэй прижала палец к губам, глаза расширились от тревоги. Леонард кивнул и бесшумно скользнул за массивную дверь, прижимаясь спиной к стене. Дэй метнулась в тень за шкафом, сжав в руках тяжёлую железную кочергу. Шаги замерли у двери. Тишина звенела. Кто-то постоял, прислушиваясь, а затем топот удалился дальше по коридору.

- Проверю… - одними губами прошептал Леонард.

Он приоткрыл дверь.

Взгляд влево. Вправо.

- «Не спеши. Думай.» - Звенел голос Кармин в голове.

Пусто. Он махнул рукой. Дэй выскользнула следом, не выпуская кочергу. Подъём прошёл в напряжённой тишине. У двери кладовой Леонард тихо постучал. Дверь тут же приоткрылась, и Кармин вышла наружу, держа перед собой арбалет. Её взгляд скользнул по Леонарду, отметил побледневший синяк, и она коротко кивнула. Они двигались по замку тенями. Мимо бального зала, где под высокими сводами теперь только гулял сквозняк и в углах копилась грязь. Кармин остановилась у входа. Её взгляд зацепился за паркет - лакированный, с узором в виде переплетённых лоз. Она попыталась отвести глаза, но воспоминание уже всплыло, острое, как заноза. Элли в белом платье, взъерошенная, с непослушными прядями, выбившимися из причёски. Она старательно повторяет шаги за отцом, держа его за руки.

Раз-два-три, раз-два-три. Кармин стоит в стороне, у колонны, смотрит, как её ноги скользят по паркету, оставляя едва заметные полосы на лаке.

Отец уходит. Элли оборачивается, видит её - и лицо вспыхивает от радости. Она хватает Кармин за запястья и тянет на середину зала.

- Давай! Ну давай же! Кармин упирается, но сопротивляется слабо. Элли ставит её руку себе на плечо, сама берётся за талию, и они начинают кружиться. Сбиваются с ритма. Элли наступает ей на пальцы - раз, больно, потом второй. Кармин шипит, но не отпускает.

- Прости! - смеётся Элли, но продолжает вести.

Ещё круг. Потом второй. Кармин сначала терпит - подбородок поднят, губы сжаты, взгляд упрямо в сторону, будто она здесь случайно. Но на третьем сбое её пальцы чуть сильнее сжимают руку Элли. Ладонь ложится увереннее. Она делает шаг в сторону, разворачивает Элли так, что та на мгновение теряет равновесие и удивлённо моргает. Кармин перестраивает их ход без слов: меняет темп, уводит учёный рисунок танца в простые, чёткие шаги.

Раз-два-три.

Пауза.

Раз-два-три. И вдруг Элли уже не тянет её - наоборот, подстраивается. Улыбка на лице становится шире, но смех стихает.

Она ведёт ещё круг.

И ещё один - ровно, тихо. Кармин моргнула. Зал снова стал пустым. Она сглотнула, отвернулась и пошла дальше.

Мимо столовой. Длинный стол накрыт слоем пыли, стулья задвинуты ровно, как будто их никто не трогал годами. Остановилась на пороге. Запах дерева, воска, старого камня.

И снова - всплеск. Запах свежей выпечки. Кармин сидит у очага на низкой табуретке, смотрит на огонь, греет руки. Рядом, на краю каменной скамьи, устроилась Элли - болтает ногами в воздухе, нетерпеливо щёлкает пальцами по коленкам. Сзади слышны голоса слуг - кто-то ругается из-за упавшего блюда, кто-то громко смеётся над шуткой повара.

- Неужели булочки помогут разговорить королеву? - тихо спрашивает Кармин, не отрывая взгляда от огня. Элли фыркает.

- Не только. Это повод подслушать! - она наклоняется ближе, голос становится заговорщицким.

- Ну и подмазаться заодно. Может, наконец расскажут мне, в чём дело… Кармин хмурится, поворачивает голову.

- Тебе приказали сидеть в комнате и не выходить. Элли пожимает плечами, улыбка не исчезает.

- Булочки смягчат удар. Наконец пекарь открывает дверцу. Горячий воздух ударяет в лицо, и обе инстинктивно отшатываются. Он достаёт противень, складывает румяные, ещё дымящиеся булочки в плетёную корзину. Элли вскакивает, хватает корзину обеими руками и прижимает к груди. Морщится от жара, но не отпускает. Затем, украдкой оглядевшись на пекаря, быстро откладывает две булочки на чистую тарелку. Пододвигает её к Кармин. Их взгляды встречаются. Элли подмигивает и срывается с места, убегая по коридору со звонким стуком каблучков. Кармин дёрнулась, будто её окликнули. Она зажмурилась, прижала ладонь к виску, пытаясь стереть картинку. Но воспоминания были не в голове. Они были здесь - в стенах, в воздухе, в скрипе половиц под ногами. Они окружали её, как вода, и она тонула.

Парадный холл. Кармин жестом остановила их, а сама, стиснув зубы, скользнула к витражному окну. Сквозь цветное стекло было видно крыльцо. Там стояли люди Абаддона. Тёмные силуэты на фоне неба.

Выход закрыт.

Она вернулась.

- Там стража. Не пройти. Она мотнула головой в сторону лестницы в жилое крыло.

- Покои Элли. Там точно пусто. И оттуда можно спуститься с балкона. Комната встретила их тишиной и холодом.

Никого. Только пылинки, танцующие в редких лучах света, пробивающихся сквозь щели в шторах. Мебель укрыта белыми чехлами. Кармин сделала шаг, и её сапог оставил след в слое пыли. Последний раз здесь пахло цветами и духами, звенел смех, на кровати валялись книги. Теперь - пустота. Она подошла к кровати и села. Полиэтилен жалобно хрустнул под ней. Кармин сгорбилась, опустив голову, и её плечи едва заметно дрогнули. Она казалась маленькой, сломленной, потерянной в этом белом саване памяти. Дэй же металась по комнате. Она рылась в гардеробе, вышвыривая вещи, ища что-то удобное для спуска. Её тень металась по стенам, по белым чехлам. Движения были резкими, паническими. Леонард стоял у двери, наблюдая за этим контрастом. Пальцы на косяке нашли щербину в дереве и застряли там - он тёр её большим пальцем, пока кожа не покраснела. Шорох ящиков у гардероба резал тишину: Дэй то вытаскивала ткань, то швыряла обратно. Он сделал шаг к кровати, другой - медленно, с паузами. Присел не сразу: сначала ладонью нащупал край матраса, попробовал вес, затем опустился на самый край. Полиэтилен под ним также хрустнул. Он замер, пережидая этот звук. Плечо повело вперёд. Леонард выпрямил спину усилием, от которого на мгновение потемнело в глазах. Он хотел повернуться к Кармин лицом, но остановился на пол-оборота. Рука скользнула вниз и едва коснулась мизинцем её бедра.

- Я… понимаю… - голос был тихим, почти тонул в шорохе одежды. Кармин выдохнула через нос - коротко, резко. Губы перекосило. Она отодвинула ногу рывком, так, что полиэтилен громко затрещал. Его рука повисла в воздухе секунду, потом бессильно упала на колено. Пальцы сжались в кулак и тут же разжались.

- Ты можешь не верить… - прошептал он в пустоту.

- Но я тоже чувствую боль. Когда те, кого ты… любишь… умирают. Он сглотнул вязкий ком. Воздух вошёл в грудь неровно. Ладонь легла на ребро, сжала ткань рубахи, удерживая боль на месте.

- А ещё хуже… - он заставил себя поднять на неё взгляд.

- Гораздо хуже, когда любимый тобой человек жив… но смотрит на тебя так, будто тебя нет...

Голос сорвался. Кармин медленно повернула к нему голову. Взгляд лёг ровно, тяжело - не в глаза даже, а ниже, на горло и руки. Плечи чуть отклонились назад, придвинулись спиной к стене, увеличивая расстояние ещё на ладонь. Верхняя губа едва заметно приподнялась, обнажив край зуба. Она не отвечала. Не возражала. Руки неподвижно лежали на коленях, спина прямая, дыхание ровное. Просто ждала - пока он не закончит эту жалкую попытку оправдаться и не заткнётся. Их молчаливый диалог прервал глухой стук. Тяжёлая верёвка, сплетённая из простыней, упала на пол, подняв облачко пыли. Дэй молча протянула Кармин одежду - простые, прочные штаны и рубаху. Кармин взяла не сразу - пальцы задержались на ткани, сжали её так, что костяшки проступили светлее, и только потом она подтянула свёрток к себе. Леонард, поняв намёк, отвернулся и встал лицом к углу комнаты. Пальцы нашли на стене вздувшийся пузырь штукатурки, ноготь поддел край - сухая крошка посыпалась вниз, оставляя под ногтём белую полоску и неприятный меловой налёт. Он скоблил снова и снова, пока в груди не перестало тянуть от желания сказать лишнее.

За спиной шуршали ткани. Через пару минут раздался тихий стук. Леонард развернулся и только тогда сделал шаг обратно. Его взгляд прикипел к Дэй. Она поправляла на плече лямку его тяжёлой сумки. Грубая мужская одежда висела на ней мешком, но дело было не в этом. Дэй распустила свои тугие, скромные косы. Водопад волос, черных, как безлунная ночь, хлынул на плечи, резко контрастируя с бледной кожей. Стоя к нему спиной, она начала собирать густые пряди в высокий, тугой хвост. Исчезла мягкость, покорность. Каждое движение её пальцев было наполнено новой, острой решимостью. Закончив, она повернулась. Её взгляд скользнул по комнате и остановился на стопке пыльных листов на полу. Она, не раздумывая, подняла их и сунула в сумку. На мгновение их взгляды встретились. Дэй неуверенно, почти виновато улыбнулась ему. От этой улыбки Леонарду стало дурно. Тошнота подкатила к горлу. Кармин, уже привязавшая верёвку к балюстраде балкона, обернулась. Окинула взглядом сумку на плече девушки.

- Давай сюда. - коротко бросила она, забирая сумку. Кармин перекинула её через плечо - не одним лёгким движением, а с коротким замиранием: ремень натянулся, вес осел на ключицу, и она на секунду задержалась, выравнивая баланс. Выдохнула через нос - резко. Не сказав больше ни слова, она перемахнула через балюстраду, обхватила верёвку обеими руками и начала спускаться. Движения были точными, но не быстрыми - ладони скользили вниз короткими рывками, плечи напрягались с каждым перехватом, и только когда она оказалась в темноте внизу, её силуэт растворился в ночи. Леонард, прихрамывая, подошёл к краю. Жестом пропустил Дэй вперёд. Но та отрицательно мотнула головой. Спорить не было сил. Он перелез через холодные перила. Ветер трепал волосы. Дэй, страхующая его, на секунду замерла, увидев, как луна серебрит его пряди. В этот миг нога соскользнула с влажного камня. Он едва не сорвался, в последний миг судорожно вцепившись в верёвку. Вскинул голову - и встретился с её испуганным взглядом. Дэй виновато улыбнулась. Когда он коснулся земли и отошёл, Дэй легко перемахнула через перила и стремительно соскользнула вниз. Она приземлилась мягко, прямо перед ним. В звенящей тишине ночи они оказались лицом к лицу. Так близко, что она впервые по-настоящему разглядела его глаза, хотя сейчас сверху их покрывала едва различимая красная плёнка.

Леонарда согнуло пополам. Он отвернулся, инстинктивно прикрывая рот рукой. На влажную траву выплеснулось нечто алое, густое, светящееся в темноте.

Не кровь. Не желчь. Зелье выжигало его изнутри, и тело в панике отторгало излишки магии, которая так же была замешана. Он выпрямился, тяжело дыша, вытер губы тыльной стороной ладони. Дэй молча шагнула к нему. Взяла его руку и закинула себе на плечо, снова принимая его вес.

Они пошли за Кармин. Она уже ждала у кромки леса, прислонившись к стволу старого дерева. Арбалет в её руках смотрел не в чащу, а куда-то в сторону Леонарда. Вдалеке, на горизонте, мерцали огни - факелы поисковых отрядов. Тишину разорвал вой. Рваный, тоскливый, полный первобытного голода.

Волки. Звук пронёсся по лесу, заставив их инстинктивно сжаться и ускорить шаг. Когда за деревьями показался силуэт старой дозорной башни, она пошла быстрее. В каждой пляшущей тени ей мерещился рыжий призрак. Кармин открыла тайник, достала ключ, пропустила их внутрь и осталась снаружи. Она смешала в ладони соль, толчёное железо и горькие травы. Посыпала землю вокруг башни. Порошок с тихим, злым шипением въелся в почву, создавая мёртвый барьер.

Она поднялась наверх. В маленькой комнатке, на матрасе, который они когда-то с трудом затащили сюда с Элли, лежал бледный Леонард.

Он занял её место. Ярость вспыхнула в Кармин белым пламенем. Она закатила глаза.

- Хватит симулировать. - прошипела она и с силой швырнула сумку ему в ноги. Дэй, сидящая рядом, посмотрела на неё и нахмурила брови, сжав губы в тонкую линию. Но Кармин уже села к стене, выхватила из пояса два ножа. Металл звякнул, когда она положила один на колени, а второй поднесла к первому.

Вжик. Лезвия прошлись друг о друга - острие по плоскости, медленно, с нажимом.

Вжик. Звук стали о сталь заполнил комнату.

Резкий. Рваный. Нервный. Она повторила движение - сильнее, руки дрожали, и металл скрипнул на высокой ноте. Плечи напряглись, челюсть сжалась так, что виски побелели.

Дзинь! Резкий, высокий звон. Лезвие ножа лопнуло. Осколок стали отлетел в сторону, чиркнув по стене в сантиметре от уха Дэй. Кармин даже не моргнула. Она швырнула обломок на пол и впилась взглядом в Леонарда.

- Какого чёрта ты снова припёрся ко мне? - вопрос вылетел, как плевок.

- Я. Не просила. Себя спасать.

- И не собирался… - прохрипел Леонард, глядя в пол.

- Так… вышло. Если бы не твоя подруга… - он кивнул на Дэй.

- Меня бы никто и не заметил. Дэй фыркнула и демонстративно отвернулась, начав рыться в сумке.

- Тогда какого чёрта ты вообще пришёл?! - Кармин вскочила, её голос звенел.

- Прошлого раза мало было?! Леонард медленно поднял голову. В его разноцветных глазах полыхнул тёмный огонь.

- Абаддон… - выплюнул он имя.

- Он разрушил мою идиллию. А я… я пришёл разрушить его. Окончательно. Кармин расхохоталась. Смех был громким, лающим, уродливым.

- Ах, вот в чём дело! - протянула она язвительно, склонив голову набок.

- Великий Абаддон не дал тебе в свои кубики поиграть? Запретил резать людей на части ради забавы? Бедный, несчастный мальчик!

- Да пошла ты… - прошипел тот, рука взлетела к уху, до боли сжав его. Дэй опустилась на корточки у стены и нащупала под одной из деревянных досок тайник - щель, где что-то было спрятано наспех. Пальцы зацепили ткань, она потянула - и наружу вышел пучок разноцветных карандашей, перетянутых лентой. Стопка чистой бумаги, прижатая к боку и помятая по краям от беготни и рывков, легла на ноги. Её собственный блокнот, исписанный мыслями, исчез где-то в хаосе побега. Она разгладила ладонью один из них и выбрала красный карандаш. Грифель заскрипел по бумаге, ломаясь от нажима. В тот момент, когда Кармин уже набрала воздуха для нового, ещё более ядовитого удара, а Леонард вскинулся, готовый ответить, Дэй резко развернула к ним листок. Жирные буквы, вдавленные в бумагу, кричали в полумраке:

- «Он рассказал всё Эдне?» Лист в руках дрожал от того, как сильно она сжимала пальцы. Красные буквы резали тишину. Леонард один раз коротко кивнул. Горло дёрнулось. Он попытался сделать вдох поглубже, но воздух застрял где-то под ключицами. Вместо речи вышло несколько обломков:

- Показал… всё.

Пауза. Он провёл языком по внутренней стороне щеки - там, где кровь уже успела подсохнуть и оставить шершавость. Затем, будто не выдержав собственного молчания, добавил, тише:

- И… я тоже. Решил… снять с него "нимб". Кармин сидела неподвижно. Пальцы на колене медленно разжались, снова сомкнулись. Плечо чуть поднялось и опустилось. Леонард отвёл взгляд в пол. Рука полезла во внутренний карман - неуверенно. Пальцы наткнулись на металл, и он на секунду замер, собираясь с духом. Потом достал круглую железную баночку и поставил её между ними на пыльные доски.

Крышка звякнула о пол. Он подвинул баночку ближе к Кармин двумя пальцами. Движение вышло осторожным: запястье не слушалось, и он спрятал дрожь, прижав локоть к боку.

- Это… должно было помочь… Кармин не потянулась к баночке. Вместо этого её ноготь медленно прошёлся по шраму на запястье - по багровой полосе от кандалов. Потом пальцы остановились.

- Что это? Леонард потёр большим пальцем край крышки, стирая грязь, пока металл не стал матовым. Под ногтями у него осталась чёрная крошка. Он стряхнул её на пол и только тогда снова поднял глаза.

- Мазь. Слова давались короче, чем хотелось. Он сглотнул, и кадык болезненно дёрнулся.

- Наэлия… сделала. Со мной. Давно. На случай… если Абаддон умрёт. Последняя фраза будто зацепилась за зубы. Он задержал дыхание, переждал внутренний спазм, затем выдавил продолжение:

- И нам… не придётся врать. Кармин слегка наклонила голову не отрывая взгляд от баночки.

- Врать о чём? Леонард опустил подбородок. Пальцы сами нашли край матраса и вцепились в ткань - так, что та тихо скрипнула. Вместо прямого ответа сначала вышла пауза. Потом - воздух из лёгких, медленно, через нос.

- О твоём прошлом. Она глубоко, протяжно втянула воздух. Уголок губ дёрнулся вверх, но в глазах не появилось ни искры. Усталость. Тупая, свинцовая усталость.

- Он ведь ещё жив. - выдохнула она. Леонард коротко кивнул.

- Да… - он потёр переносицу, зажмурившись до боли в глазах.

- Но я… устал. Он отвёл взгляд к окну, где за деревьями густела ночь.

- Устал быть тем, на кого спускают всех собак. Будто я знал… будто я сам выбирал. Я не знал, что ты связана с моей семьёй. Не знал! - голос его сорвался на шёпот, он резко выдохнул через нос.

- Я не выбирал лгать тебе. Я не выбирал… ничего из этого. Кармин молчала, прислонившись затылком к шершавой каменной стене.

- Резуррект… - продолжил Леонард, не глядя на неё.

- Он… усиливал то, что делала Наэлия. Он нервно дёрнул плечом, снова поморщившись от боли в рёбрах.

- Чем чаще ты его колола, тем глубже уходила память. Шанс забыть всё навсегда рос с каждой дозой. Я не хотел этого. Он сделал паузу. В комнате стало слышно, как шуршит одежда Дэй, которая переминалась с ноги на ногу.

- Поэтому я убедил Абаддона уменьшить дозу. Сказал, что это опасно. Что ты можешь… сломаться. Хотя опасности не было. Он горько усмехнулся - не губами, а одним коротким выдохом.

- Но чем больше запрещаешь… тем сильнее хочется. Кармин прикрыла глаза, полностью отдав вес тела стене. Дэй же не сводила взгляда с круглой жестянки. Карандаш в её руке зашуршал по бумаге - быстро, нервно, с нажимом. Через секунду она развернула лист. Кармин приоткрыла глаз. Дэй постучала ногтем по буквам.

- «Эта мазь убила одного стражника. А второй теперь боится собственной тени.» Леонард медленно кивнул, глядя на надпись.

- Она справится. - произнёс он твёрдо.

- Ты должна справиться. Кармин наконец оторвала затылок от стены. Взгляд её стал тяжёлым, прямым.

- Почему тот сдох? Леонард поднял баночку и покрутил её руках.

- Не выдержал. Всё сразу… накрывает лавиной. Воспоминания открываются потоком. Нет фильтра. Нет тормозов. Вспомнишь всё. Даже то, что не нужно. Вкус первого яблока… как раздавила своего первого жука… - Он поднял глаза на Кармин. Кармин уже набрала воздуха - грудь вздулась, губы открылись, но Дэй её опередила. Рука девушки выбросилась вперёд - ладонь развёрнута наружу, пальцы растопырены. Кармин замерла на полувдохе. Дэй опустила взгляд на лист, сжала красный карандаш и ткнула им в бумагу.

Раз.

Второй. Движения были яростными, грифель прогибался, рискуя сломаться, а под ним бумага проминалась до хруста. Тёмная прядь упала ей на лицо - она резко дунула на неё, не отрываясь от письма, и прядь отлетела в сторону. Закончив, она развернула лист и протянула Кармин:

- «Я не знаю, что было между вами. Но ты - посмотри на него. Ты видишь врага? А я вижу твоё отражение.» Глаза расширились, губы приоткрылись, но слов не нашлось. Она посмотрела на Дэй, потом взгляд дёрнулся в сторону Леонарда - он тоже застыл, плечи чуть опустились, напряжение на секунду провисло. Кармин снова опустила взгляд на бумагу.

- «Мне не плевать на ваше прошлое. Но сейчас - настоящее. И мы все сидим здесь, в этой дыре, и рискуем сдохнуть!» Дэй не дала им времени на ответ. Она яростно скомкала лист - бумага захрустела в кулаке - и швырнула его в угол. Схватила следующий. Рука больше не дрожала. Она писала быстро, зло, продавливая каждую букву.

Развернула.

- «Нет. Не ВЫ рискуете. А Я! Вас двоих, может, и пощадят. А меня даже не заметят. Просто сотрут в порошок, как букашку. Так что забудьте о своих обидах. И ЗАЩИЩАЙТЕ МЕНЯ!» Она увидела, что они дочитали. Тогда подняла взгляд - прямо на них, не мигая - и обвела слово «МЕНЯ» жирным, яростным кругом. Грифель процарапал бумагу насквозь, когда она подчеркнула его один раз, потом второй, третий. Три огромных, уродливых восклицательных знака легли под ним. Кармин втянула воздух глубоко, прерывисто.

- Мне нужно… подышать. - прохрипела она, не глядя ни на кого. Она слепо шагнула к лестнице, рука нащупала перила, и она поднялась выше - на открытую площадку башни. Леонард же молча лёг обратно на матрас. Он повернулся к стене и уткнулся лбом в холодный камень. Щекой поймал сырость, а пальцами - край простыни, сжав его так, что ткань тихо треснула под ногтями. Дэй не пошла следом. Она проводила взглядом Кармин, затем - спину Леонарда, которая вздрагивала от неровных вдохов, и только потом медленно опустилась на пол. Ноги сложились крестом, ладони легли на колени, плечи выровнялись - и воздух в комнате будто получил команду вести себя тише. Она закрыла глаза. Вдох вошёл аккуратно, через нос, наполнил грудь пыльным холодом. Выдох вышел длинный, ровный, пауза - и снова вдох, снова выдох. Леонард сначала дёрнул плечом. Потом его дыхание само сбилось на попытку повторить: короткий вдох - и тут же стыдливый, длиннее, чем раньше, выдох.

Ещё раз.

Ещё. Пальцы на одеяле разжались, ладонь распласталась по ткани, и грудь перестала ходить судорожно. Дэй открыла глаза только когда услышала, что за спиной больше не хрипят на каждом вдохе. Подтянула к себе чистый лист. Но одного простого грифеля ей показалось мало - она порылась в своей связке и выудила ещё два карандаша: небесно-голубой и травянисто-зелёный. Леонард, лежавший лицом к стене, не видел этого, но слышал. Тишина комнаты наполнилась новыми звуками: уверенным шуршанием грифеля по бумаге, быстрым, ритмичным перестуком, когда она меняла карандаши. Она перебирала их с деловитой уверенностью, штриховала быстро и размашисто, и в этом звуке слышалась странная, успокаивающая сила. Закончив, она сложила бумагу в несколько раз и бесшумно подползла ближе. Записка скользнула под его руку - не навязчиво, не в ладонь, а чуть сбоку, туда, где пальцы сами наткнутся на неё, стоит ему только шевельнуться. Потом она собрала стопку чистых листов, сунула пару карандашей в карман и вышла - тихо, не цепляя дверью косяк. Шаги ушли вверх по лестнице и растворились. Леонард полежал ещё немного, не двигаясь. Потом пальцы нашли бумагу; он перехватил её прежде, чем она соскользнула на пол, и развернул. На листе был рисунок: кошачья морда с разными глазами - один прищурен, второй смотрит прямо, рот вытянут в самодовольную линию, усы торчат жёстко, будто их только что взъерошили. Рядом - другой кот с короткими эльфийскими ушами, через правый глаз шрам: щёки надуты, голова демонстративно отвернута, поза упрямая, обиженная. Под рисунком стояла подпись:

- «Я с ней поговорю». Леонард выдохнул - впервые без хрипа - и уголок рта дёрнулся вверх. Он аккуратно сложил листок, убрал во внутренний карман, прижал ладонью к груди и снова закрыл глаза. Ветер на верхушке башни бил наотмашь. Дэй пришлось навалиться плечом на тяжелую дверь, чтобы открыть её, и поток ледяного воздуха тут же швырнул ей волосы в лицо. Кармин стояла у самого края. Её пальцы вцепились в каменный зубец так, словно она пыталась раскрошить гранит, а взгляд был прикован к далёким огням замка - россыпи враждебных жёлтых точек во тьме. Она не обернулась на скрип двери, даже плечи не дрогнули. Дэй встала рядом, тоже упёрлась локтями в парапет. Внизу, за чёрной стеной леса, стояла непроглядная тьма. Ни искры факела, ни бледного огонька светлячка - только густая, давящая чернота. Но эта тьма была живой. Из её глубин ветер вырывал обрывки лая и резкие, гортанные крики, которые звучали ещё страшнее от того, что источник их был невидим. Дэй шагнула ближе, почти вплотную, и, чуть наклонив голову, опустила её Кармин на плечо. Затем просунула свою ладонь под её руку, переплетая пальцы. И тут же едва не отдернула ладонь: кожа Кармин была холодной. Не такой мертвенно-ледяной, как у Леонарда - до того абсолютного, могильного холода ей было ещё далеко, - но пугающе близкой к нему. Дэй замерла, поражённая догадкой. Если они одной крови, то, может, и проклятие у них общее? Возможно, этот стылый холод, пропитавший их пальцы, был не просто следствием ветра. Дэй подавила дрожь и сжала пальцы крепче, начиная яростно растирать чужую кисть, пытаясь вернуть в неё хоть каплю тепла. Кармин окаменела. Секунду она стояла, выпрямившись как струна, а потом воздух со свистом вышел из её легких, и она обмякла, тяжело уронив свою голову на макушку Дэй.

- Как ты его терпишь? - вопрос прозвучал глухо, ветер тут же унёс слова, но Дэй услышала. Кармин не смотрела на неё, её губы едва шевелились.

- Как ты можешь… защищать? После того, что он сделал… Дэй отстранилась. Она вытащила стопку листов, прижала их к широкому зубцу стены предплечьем, чтобы не улетели - ветер рвал бумагу из-под руки, хлопая краями. Выудила карандаш. Она не задумывалась. Грифель заскользил по бумаге резко, рывками, перечеркивая пустоту. Подняла лист и сунула его Кармин в руки, придерживая, пока та не перехватила.

- «Сначала я хотела его убить. Медленно. Я представляла, как его кровь греет мне руки. Это было единственное, что не давало мне свихнуться. Но потом я увидела…» Кармин оторвалась от чтения. Её губы сжались в тонкую линию, взгляд стал жестким, колючим. Она подняла глаза на Дэй, и в них читалось немое, злое непонимание. Она уже хотела скомкать лист, отшвырнуть его, не желая читать оправдания, но Дэй перехватила её руку. Девушка настойчиво, почти грубо ткнула пальцем в следующую строчку, заставляя дочитать. Кармин выдохнула сквозь зубы и снова опустила глаза:

- «…Не на алхимика. Не на монстра. А на перепуганного насмерть пацана, который тонет в том же дерьме, что и мы.» Кармин прочитала быстро. Потом ещё раз - медленнее. Её лицо скривилось, словно от физической боли. Она мотнула головой, отпуская лист - ветер тут же подхватил его и унёс в темноту, к лесу и волкам.

- Ты не понимаешь… - выдохнула она с горечью.

- Ты просто… мягкая. Дэй резко развернула её к себе за плечо. Глаза сузились. Она выхватила ещё один лист, прижала его к груди Кармин, используя её как опору, и зло, размашисто написала, почти прорывая бумагу:

- «Я НЕ простила. И никогда не прощу. Но я его… понимаю. И это, поверь мне, гораздо страшнее.» Кармин вдруг упёрлась ладонями в обледенелый камень и одним резким, хищным движением взлетела на парапет. Она выпрямилась во весь рост на узкой, скользкой кромке. Ветер тут же набросился на неё, рванул полы одежды, швырнул волосы в лицо, пытаясь столкнуть в бездну. Дэй дёрнулась вперёд, пальцы невольно сжались в кулак, горло перехватило спазмом - одно неверное движение… Но Кармин стояла твёрдо. Она смотрела прямо перед собой - на высокую крепостную стену впереди, чёрную на фоне ночного неба. Она жадно, до боли в ребрах втянула ледяной воздух.

- Хорошо. Я готова… - её голос прозвучал глухо, ветер унёс слова, но кивок был твёрдым. Она оттолкнулась и спрыгнула вниз, на площадку. Удар вышел жёстким - подошвы гулко стукнули о камень, отдав острой болью в пятки. Кармин на секунду скривилась, перенесла вес на носки, но тут же расправила плечи и, не оглядываясь, нырнула в тёмный провал лестницы. Дэй поспешила следом. Внутри башни сгустилась тишина. Леонард лежал всё там же - тёмный, неподвижный свёрток у стены. Кармин замерла над ним. Её глаза сузились. Нога дёрнулась назад для замаха - носок тяжелого сапога нацелился ему под ребра. Но в последний момент опорная нога поехала - подошва с противным скрежетом проскользила по мелкому мусору и камушкам, рассыпанным по деревянному полу. Удар смазался, не достигнув цели. Кармин лишь зло выдохнула, перешагнула через его ноги и с демонстративным грохотом рухнула на пол напротив, так что старые доски жалобно прогнулись и скрипнули. Шум сработал. Леонард зашевелился. Медленно, с видимым усилием, он повернулся на другой бок. Маленькая жестяная баночка валялась на полу между. Она казалась чужеродным предметом среди пыли и гнилых досок. Кармин, тяжело дыша, протянула руку, пальцы сомкнулись на холодном металле. Баночка была плотно закрыта. Кармин покрутила её в руках, чувствуя тяжесть содержимого, и подняла на Леонарда вопросительный, почти беспомощный взгляд.

- Что мне делать? - хрипло спросила она. Голос дрожал. Леонард устало прикрыл глаза, но всё же ответил:

- Открой. Внутри мазь. Тебе нужно нанести её на кожу, чтобы… увидеть. Кармин с усилием открутила крышку - резьба пошла туго, со скрежетом. Внутри чернела лишь сухая, потрескавшаяся корка. Леонард кивнул в сторону зияющего провала окна, за которым выл ветер:

- Нужно найти воду. Лужу или собрать росу с листьев, размочить её, иначе… Он не договорил. Кармин поднесла палец к губам, щедро, с влажным звуком, облизнула его и ткнула в банку, начав с силой растирать засохшую субстанцию. Леонард скривился, словно проглотил лимон.

- Я говорил тебе, что ты животное? - выдохнул он. В голосе звучало привычное отвращение, но Дэй, смотревшая на него в упор, уловила другое. В его глазах ясно угадывался смешок, а губы, вопреки суровому тону, невольно начинали улыбаться. Леонард тут же спохватился, мгновенно задавил эту эмоцию, спрятав её за маской угрюмости, но было поздно - она всё видела. Кармин лишь фыркнула, не поднимая головы. В банке захлюпало - слюна смешивалась с черным камнем, превращая его в вязкую грязь. Через минуту она подняла палец: подушечка была густо вымазана блестящей черной жижей.

- Можно просто подождать… - заметил Леонард, наблюдая за ней с опаской.

- Через палец впитается, но медленно. Если на лоб - ударит сразу, но это… Кармин перехватила взгляд Дэй. Девушка быстро чиркнула на листе:

-«Борись». Кармин коротко кивнула. Резким, грубым мазком она провела черным пальцем по лбу, оставляя жирную полосу, похожую на ритуальное клеймо.

Реакция была мгновенной. Её голова дёрнулась назад, словно от невидимого апперкота. Глаза закатились так, что остались одни белки, тело выгнулось дугой, и по мышцам прошла волна мелкой, частой дрожи. Леонард тут же подобрался, начал отползать к стене, пытаясь встать на ватные ноги. Дэй мгновенно оказалась рядом, перегородив ему путь и вопросительно вскинув брови.

- Мне нужно уходить… - быстро, срываясь на шепот, бросил он, косясь на бьющуюся в конвульсиях Кармин.

- Сейчас же. Как только она очнется… Она убьет меня и ты не сможешь помочь. Дэй шагнула к нему, нависая сверху. Она не дала ему шанса подняться, уперев руку в стену рядом с его головой. Леонард замер и обреченно выдохнул:

- Хорошо. Видимо, ты всё-таки хочешь моей смерти… Она яростно замотала головой. Выхватила листок, быстро написала одно слово:

- «СВЯЗАТЬ» - И ткнула им ему в лицо. Дэй не стала ждать ответа. Она потянулась к сумке, лежавшей рядом с Леонардом, быстро расстегнула пряжку и вытянула длинный кожаный ремень. Когда она подошла к Кармин, приступ уже пошёл на спад. Девушка больше не билась в конвульсиях - она лишь мелко, ритмично вздрагивала, словно от сильного озноба. Дэй без труда перехватила её податливые руки, завела их за спину и крепко перетянула запястья, затягивая узел на совесть. Убедившись, что тот держит, она выпрямилась и вернулась к Леонарду. Она опустилась на пол рядом с ним, устало выдохнув. Потом нашла его руку, лежащую на колене, накрыла своей ладонью и крепко, ободряюще сжала. Леонард вздрогнул и резко отвернул голову в сторону, пряча лицо. Но секунду спустя его пальцы дрогнули и с силой сжались на её руке в ответ.

Глава 43 (Навязанная ярость)

Сначала была тьма.

Плотная, но не пугающая. Тепло окружало со всех сторон, ритмичные толчки раскачивали, будто она плыла внутри чего-то живого. Иногда до неё доносились протяжные крики, но глухие, словно кто-то стонал через стопку одеял. Звуки приходили волнами - то затихали, то обострялись до болезненной ясности. Резкий мужской голос прорезал эту вязкую тишину:

- Тужься!

Мир сдавило. Она почувствовала, как стены вокруг неё сжимаются, выталкивают, и тогда раздался долгий, рваный женский вой - такой пронзительный, что даже сквозь толщу плоти звук дрожал в костях.

Потом - холод. Легкие распахнулись сами, воздух ворвался внутрь острой, обжигающей волной. Тело вздрогнуло от шока. Она хотела кричать, но вместо крика вырвался хриплый всхлип. Что-то большое сомкнулось вокруг неё, прижало к чему-то тёплому, мягкому. Огромные палки - с подушечками на концах - обхватили её целиком, укрыли от леденящего воздуха. Одна из них скользнула по её голове, осторожно погладила. Теплое, влажное прикосновение коснулось её лба. Она не понимала, что это, но ощущение успокаивало: дыхание, близость, запах кожи.

- Передай… мне. - донёсся голос, слабый, но настойчивый. Тёмное пятно, от которого исходило тепло, вздохнуло. Палки разжались, и её понесли. Она тут же заплакала - тонко, жалобно, требовательно. Холод снова накрыл, и мир стал слишком большим. Но через мгновение другие палки - тоньше, меньше - обхватили её. Они прижали её к другой груди, к другому сердцебиению. Выше кто-то всхлипывал - не так громко, как она, тише, надтреснуто.

- Красавица… - произнёс мужской голос где-то сбоку. Последовал короткий кивок - она почувствовала, как тело слегка качнулось.

- Как назовём этот маленький комочек? - спросил мужчина.

- Кармин… - прошептала женщина. Голос дрожал. Мужчина хмыкнул, почти засмеялся:

- Почему?

- Чтобы не выросла наивной. - женщина вздохнула.

- Мир редко бывает пастельным. Её легонько шлёпнули по попе - не больно, скорее игриво. Потом что-то массивное опустилось рядом, и грубые, шершавые пальцы коснулись её крошечной пятки, вызывая странное чувство. Она инстинктивно поджала ножку, сжав пальчики. Комнату заполнил глубокий мужской смех - бархатный, раскатистый. Он обволакивал, как одеяло, прогонял остатки холода и страха. Она стояла посередине просторной кухни. Ноги казались смешными и ватными, пол - слишком далёким. Из разных углов комнаты её звали голоса.

- Иди ко мне, маленькая! - голос мамы, звонкий, любящий, тянул к себе, как солнечный луч.

- Сюда, Кармин… - второй голос, тот самый, глубокий и вибрирующий, манил из тени у печи. Она видела, как машут руки - тонкие и широкие, в муке. Кармин сделала неуверенный шаг. Пол качнулся. Она шагнула ещё, растопырив ручки для равновесия. Голова её металась: от лица пекаря к сияющей улыбке матери, потом назад.

Шаг к свету.

Шаг к тени. Она топталась на месте, крошечная лодочка в океане, не зная, к какому берегу причалить. Выбор казался невозможным. Губы задрожали, и, не выдержав этого сложного выбора, она плюхнулась на попу и громко, обиженно заплакала. Марисолла уже рванулась было утешить, но мужчина мягко перехватил её взгляд и подошёл к ней сам. Он встал рядом, плечом к плечу, и снова позвал:

- Ну же, иди к нам. Мы здесь. Увидев, что они теперь стоят вместе, единым целым, Кармин мгновенно перестала плакать. Она упёрлась ладошками в пол, кряхтя, поднялась и, смешно переваливаясь, побежала к ним - так быстро, насколько позволяли её непослушные ножки. Она врезалась в их ноги, и сильные руки тут же подхватили её, вознося вверх. Они обняли её вдвоём, зажимая в тёплый, пахнущий тестом и цветами бутерброд. И смех мужчины снова зазвучал над ухом - он вибрировал в его груди, успокаивал, обволакивал, и она сама не заметила, как провалилась в сон. Её разбудил нежный голос - настойчивый, как утреннее солнце сквозь щель в шторах.

- Кармин… Вставай, Кармин. Пора кушать. Она сильнее сжала веки, зарылась лицом в подушку, издав глухое, протестующее мычание.

Не поддамся. Ни на какие уловки - ни на мягкую игрушку, которую мама наверняка держит наготове, ни на этот сладкий голос.

- Кармин! Пол где-то на кухне скрипнул под весом. Потом - короткий звук поцелуя, влажный и тихий. Край кровати просел, матрас накренился. Мужчина вздохнул, провёл ладонью по её спутанным волосам:

- Маму нужно слушаться. Ты уже большая. Кармин приоткрыла один глаз - недовольно, с вызовом. Потом резко села, откинув одеяло. Волосы торчали во все стороны. Она тут же замахала пухлыми ручками, шлёпнув ладонями по матрасу.

- Не! - звонко выкрикнула она, насупившись.

- Ма… ма бу-бу! А-а-а! Мужчина слушал внимательно. Подпер подбородок рукой, кивал с серьёзным видом, будто она излагала сложную философскую концепцию.

- Ам… кака! - добавила она, решительно мотнув головой и скрестив руки на груди. Мужчина повернулся к девушке, стоявшей в дверях:

- Кармин недовольна, что ты её так часто зовёшь. И кушать, говорит, ещё рано. Марисолла выдохнула, скрестив руки на груди:

- Как ты её вообще понимаешь? Он только улыбнулся и поднялся с кровати. Но Кармин вдруг потянулась к своей ноге, усердно тыкая пальцем в голую ступню.

- Но-ти! - требовательно пискнула она.

- Да но-ти! Ходана! Мужчина кивнул:

- Она попросила носки. Марисолла перевела взгляд на дочь, прищурившись:

- Повтори? Кармин набрала в грудь воздуха, округлила глаза для убедительности и снова ударила ладошкой по ноге:

- Но-ти! Ми-ка! Ми-ка! Из коридора донёсся удаляющийся голос:

- С мишками. Марисолла вздохнула, покачала головой и кивнула сама себе:

- С мишками так с мишками. Она быстро, но бережно протёрла лицо Кармин влажным полотенцем и натянула на неё те самые носки с мишками. Спустившись вниз, они окунулись в полумрак - мужчина уже задёрнул плотные шторы, отсекая яркий утренний свет. На столе стоял небольшой торт. Крем был неровным, домашним, но пах он так сладко, что у Кармин сразу же потекли слюнки. Он сидел с краю, наблюдая за ними с полуулыбкой. Марисолла усадила дочь на высокий стульчик, пристегнула ремешок и пододвинула тарелку ближе.

- С днём рождения, красавица… - прошептала она, целуя Кармин в макушку. В центре торта дрожали два крошечных огонька. Кармин замерла. Огонь танцевал, гипнотизировал. Она нахмурилась, не понимая, зачем еду подожгли, и потянулась пухлой ручкой прямо к пламени.

- Оп! - Марисолла мягко перехватила её запястье.

- Смотри. Нужно дуть. Вот так. Фу-у-у! Она набрала воздуха в щёки и выпустила струю воздуха. Огонёки качнулись, но устояли.

- Давай, Кармин. - подбодрил мужчина. Он тоже надул щёки, комично выкатив глаза, и сделал вид, что дует изо всех сил. Девочка залилась звонким, захлёбывающимся смехом. Эти смешные рожицы нравились ей куда больше непонятного огня. Она с размаху ударила ладошками по столу, заставляя посуду звякнуть. Марисолла снова пододвинула торт, надеясь на чудо, но чудо случилось по-своему. Ладошка Кармин молниеносно шлёпнулась прямо в центр кремовой верхушки. Свечки накренились, шикнули и утонули в белой массе, испустив струйку дыма. Мужчина ловко выудил огарки, облизал палец и, взяв нож, отрезал два аккуратных куска - себе и Марисолле. Оставшуюся, изрядно пострадавшую часть он пододвинул имениннице. Кармин тут же погрузила пальцы в мякоть, сжимая бисквит в кулаке, и с энтузиазмом отправила добычу в рот.

- Я не добавлял сахар… - заметил он, отправляя кусок себе в рот.

- А то на прошлой неделе она стащила у меня пару эклеров и захомячила в одно лицо. Марисолла ахнула, едва не уронив вилку:

- Так вот почему у неё вся попа была в красных точках! Мужчина виновато улыбнулся, пожав плечами. Кармин, перепачканная кремом до самых ушей, требовательно потянулась к бутылочке с водой. Мама тут же вложила её в липкую ладошку. Мужчина наблюдал за ними ещё минуту, его взгляд стал серьёзным, чуть грустным. Он глянул на часы.

- Мне пора. Клиенты будут беситься, если опоздаю.

- Спасибо, Тод... - она кивнула. Он встал, подошёл к ним. Сначала коснулся губами лба Марисоллы, задержавшись на секунду, потом наклонился к Кармин. Малышка тут же ткнула ему в лицо пальцем, густо облепленным бисквитом. Тод послушно слизнул угощение и скривился:

- Да, сахара не хватает. Но это будет тебе уроком, мелочь! Кармин лишь щербато улыбнулась и снова запустила обе руки в торт, превращая его в кашу. Марисолла помахала ему вслед. Дверь распахнулась от удара плечом, впуская в дом клуб морозного воздуха. Кармин ввалилась внутрь, тяжело дыша и прижимая к груди объёмный, замотанный в грубую ткань сверток. Сквозь ткань пробивался пар, а пальцы девочки покраснели - ноша явно обжигала даже через тряпки.

- Фух… - выдохнула она, с грохотом опуская сверток на край стола.

- Это от папы. Сказал, клиент отказался, не выбрасывать же... Марисолла, до этого мирно перебиравшая пряжу, замерла. Спица в её руке остановилась в миллиметре от петли. Она медленно подняла голову, и её взгляд стал тяжелым, изучающим.

- От кого? - тихо переспросила она. Кармин осеклась. Её плечи напряглись, она отвела глаза в сторону, делая вид, что очень занята узлом на ткани.

- От Тода… - буркнула она, дернув за кончик платка. Узел наконец поддался. Ткань опала, открывая промасленную бумагу, в которой лежали четыре огромных, золотистых пирожка с мясом. Тесто лоснилось от жира, а запах жареного лука и перца мгновенно заполнил тесную кухню, вытесняя запах сырости. Кармин схватила один пирожок - перекидывая его из ладони в ладонь, чтобы не обжечься, - и протянула матери.

- На. Горячий еще. Марисолла машинально приняла угощение, почувствовав, как тепло проникает в кожу.

- Gracias… - проронила она, глядя не на еду, а куда-то сквозь дочь. Она медленно откусила кусок, задумчиво пережевывая. Кармин не стала ждать продолжения разговора. Схватив свою долю, она юркнула вглубь коридора, к новой, еще пахнущей свежей стружкой двери. Проём для неё прорубили совсем недавно, расширив дом за счет небольшой пристройки, и теперь это было только её место. Дверь распахнулась без стука, впуская в комнату полосу света и взволнованный голос матери:

- Кармин! Тод не будет ждать! Если ты хочешь в город, вставать нужно раньше! Кровать скрипнула. Одеяло взлетело в воздух, и Кармин, как пружина, подскочила на матрасе.

- Я готова! - выпалила она, едва не запутавшись в собственных ногах. На ней уже были штаны, свитер, шерстяные носки и даже одна варежка, болтающаяся на резинке. Не хватало только куртки, шапки и шарфа. Марисолла застыла в дверях, окинув дочь взглядом, и не сдержала смешка, прикрыв рот ладонью:

- Ты что, так и спала? В варежках? Кармин яростно закивала, пытаясь подавить предательский зевок, который грозил вырваться.

- Угу… - промычала она сквозь стиснутые зубы. Марисолла покачала головой, прошла в комнату и опустилась перед дочерью на колени, оказавшись с ней на одном уровне. Её лицо стало серьёзным.

- Грим... - коротко напомнила она.

- Или ты забыла? Кармин помотала головой и послушно плюхнулась обратно на край кровати, вытягивая шею. Марисолла открыла баночку. В нос ударил резковатый запах глины и масел. Она окунула широкую кисть в густую, тёмную массу и уверенными движениями начала покрывать лицо дочери. Холодная кисть скользила по лбу, щекам, подбородку, спускаясь на шею, закрашивая каждый миллиметр кожи. Следом пошла пудра. Марисолла взяла пуховку и вбила рассыпчатую смесь поверх краски, фиксируя слой.

- Вот так… - она закрутила крышку на баночке и сунула её в небольшую сумку дочери.

- Если вспотеешь или умоешься - сразу мажь заново. Поняла? Кармин кивнула, поворачиваясь к зеркалу. Из отражения на неё смотрела обычная девочка с матовой кожей - такая же, как сотни других детей на улицах. Никаких странностей. Никаких отличий.

- Мам… - она коснулась щеки, проверяя, высохла ли краска.

- Мне всегда придётся прятаться? Марисолла тяжело вздохнула, поправляя выбившийся локон дочери.

- Не знаю, милая. Пока ты маленькая - да. А когда вырастешь… - она на секунду замялась, подбирая слова.

- Сама будешь решать. Из-за двери донёсся гулкий мужской бас, зовущий их поторапливаться. Глаза Кармин мгновенно загорелись.

- Папа-а-а-а! - радостно взвизгнула она. Схватив сумку и вихрем пронеслась мимо матери, едва не сбив ту с ног. Её ноги застучали по полу. Время шло, смазывая дни в единую полосу из запаха муки, уличной пыли и бесконечных слоёв грима перед зеркалом. Кармин привыкла. Она сама смешивала краску, сама растушёвывала границы на шее. Помогала в пекарне, таскала противни, которые были почти с неё ростом, и убегала играть с уличной ватагой, всегда возвращаясь к ужину. Новость о беременности упала на кухню, как мешок с мукой - тяжело и неожиданно. Марисолла комкала край скатерти, её пальцы дрожали. Тод замер, не донеся ложку до рта.

- Наконец-то! - Кармин подпрыгнула на стуле, едва не опрокинув кружку.

- Будет с кем играть! Я научу многому! Тод с шумным выдохом опустил плечи.

- Мне придётся больше работать, Кармин. Ты не против?

- Против… - честно ответила она, болтая ногами.

- Но если надо… Я буду помогать в два раза больше! Честно!

Она не понимала. Никто не объяснил ей, что «помогать» - это не просто приносить воду.

Мир начал трескаться незаметно. Сначала исчезли сказки на ночь. Марисолла просто задувала свечку, бормоча про усталость и головную боль. Потом пропали поцелуи - мама отворачивалась, морщась от запаха еды или просто забывая наклониться к дочери.

Кармин старалась. Она приносила чай, убирала со стола, ходила на цыпочках. Но вместо похвалы получала лишь раздражённые вздохи:

- «Не шуми»

- «Отойди»

- «Дай мне покой». Обида копилась по капле. Медленно, густо, как прокисшее тесто. И когда родилась сестра, она сделала единственный вывод, доступный ребёнку: это она украла маму. Это из-за неё папа вечно на работе.

Улица стала домом. Там не нужно было ходить на цыпочках. Новые друзья не просили тишины - они просили смелости.

Дверь хлопнула, отрезая уличный шум. Тод ввёл её в дом, крепко держа за плечо. Кармин не вырывалась, но всё её тело было напряжено. От неё пахло дымом костра и чужим страхом. Марисолла сидела за столом, баюкая младенца. Она подняла глаза - уставшие, красные - и увидела грязь на куртке дочери, ссадину на щеке.

- Повозка… - глухо сказал Тод. Голос его звучал бесконечно устало.

- Они обчистили торговую повозку. Всю банду поймали. Марисолла судорожно вздохнула, прижав руку ко рту.

- Кармин… - прошептала она. Девочка не подняла глаз. Она сверлила взглядом свои ботинки, ковыряя пальцем дырку в кармане куртки. Стыд жёг щёки, но злость жгла сильнее.

- Её хотят к столбу… - продолжил Тод.

- На неделю. Публично.

- Нет… - выдохнула Марисолла.

- Она же ещё ребёнок! Тод опустился на корточки перед Кармин, пытаясь заглянуть ей в лицо.

- Малыш… Кармин дёрнулась. Вырвалась из его рук и метнулась в коридор. Дверь в комнату - теперь уже не только её, заваленную пелёнками и игрушками сестры - захлопнулась с такой силой, что штукатурка посыпалась. Она сползла спиной по дереву на пол, обхватив колени. За стеной послышался всхлип матери.

- Не плачь. - голос Тода звучал твёрдо.

- Я уже говорил со старостой. Я встану вместо неё.

- Нет! - вскрикнула Марисолла, но тут же понизила голос, чтобы не разбудить младенца.

- Тод, твоя работа… твоя спина…

- Плевать. - отрезал он.

- Я не позволю ей там мёрзнуть. Не позволю, чтобы в неё кидали гниль и плевали. Я всё стерплю. Буду работать по ночам, возьму лишние смены, но она к этому столбу не встанет. Дни потянулись вязкой, серой чередой. Кармин не выходила из дома. Она сидела в своей комнате, прислушиваясь к каждому шороху, и каждый раз, когда дверь скрипела, её сердце падало куда-то в желудок.

Она боялась. Боялась увидеть его глаза. Боялась увидеть следы гнилых помидоров и плевков на его одежде. Воображение рисовало страшные картины, от которых к горлу подступала тошнота.

Неделя прошла как в тумане.

А потом он вернулся. Кармин услышала знакомые шаги по полу, но зарылась под одеяло с головой, притворившись спящей. Она не была готова. Планировала избегать его, прятаться по углам, лишь бы не встретиться взглядом. Но Тод не стал играть в прятки. Он пришел в тот же вечер - едва успев смыть с себя городскую грязь, пахнущий мылом и усталостью. Матрас прогнулся под его весом. Кармин задержала дыхание, зажмурившись.

- Я не виню тебя… - его голос был тихим, хриплым, словно связки сели.

- И прошу прощения, если напугал. Он тяжело вздохнул, и этот звук заполнил комнату.

- Ты хотела найти друзей. Ты хотела быть… нужной. Я понимаю. Кармин медленно, с опаской перевернулась на другой бок, встречаясь с ним взглядом. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, но в самих глазах не было ни злости, ни упрека. Он заметил страх в её глазах, то, как она вжалась в подушку, и его взгляд смягчился ещё сильнее.

- Прости меня, малыш. Я не хотел, чтобы ты боялась меня. Он накрыл её руку своей - шершавой, теплой ладонью, и слегка сжал.

- Я люблю тебя, Кармин. И знаю, что ты любишь нас так же сильно. Просто… маме сейчас плохо. Ей нужен отдых, лекарства, витамины. А денег всё меньше. Я буду работать по ночам, возьму лишние смены… Я всё стерплю. Но я прошу тебя об одном... - Он наклонился ближе, заглядывая ей в самую душу.

- Обещай мне, Кармин. Обещай, что больше никогда не будешь рисковать собой ради чужого одобрения. Ради тех, кто этого не стоит. Кармин шмыгнула носом. Горло сдавило спазмом, но она нашла в себе силы кивнуть.

- Обещаю… - едва слышно прошептала она. Тод слабо улыбнулся уголком рта, и осторожно коснулся оголённой пятки. Двумя пальцами он легонько пощекотал её - почти невесомо. Серафина росла, как сорняк - настойчиво и вопреки всему. Она не понимала холодного взгляда старшей сестры, не считывала раздражения в резких движениях. Для неё Кармин была центром вселенной, и это бесило. В один из дней маленькая ручка просунулась в приоткрытую дверь комнаты. В кулачке был зажат вязаный заяц - кривоватый, с одним ухом длиннее другого. Работа матери.

- Тебе... - пролепетала Серафина, протягивая игрушку. Кармин даже не обернулась. Щелчком пальцев она сбила зайца на пол и пнула его к двери. Серафина постояла, шмыгнула носом и ушла.

Она принесла его снова через час.

И ещё раз - вечером. На третий раз Кармин резко развернулась, выхватила игрушку из рук сестры и с треском оторвала пуговичный глаз. Нить лопнула с сухим звуком. Заяц полетел в стену.

Серафина застыла. Её губы задрожали, лицо сморщилось, и из груди вырвался горький, безутешный плач, что даже Кармин вздрогнула. Марисолла вбежала в комнату, увидела растерзанную игрушку и зарёванную дочь, но её руки просто опустились. Она не знала, что делать. В её глазах была только усталость. Тод, понимая, что Марисолла тонет, нашел помощника в пекарню. Теперь он чаще бывал дома. Он не читал нотаций. Он просто брал Кармин за руку и вел гулять. А потом, как бы невзначай, начал брать и Серафину.

Лёд таял медленно. Сначала Кармин просто терпела, когда маленькая тёплая ладошка хваталась за её штанину. Потом начала замедлять шаг, чтобы коротышка успевала. А однажды, когда Серафина споткнулась и плюхнулась в грязь, смешно надув свои пухлые щеки, Кармин не выдержала и фыркнула. Смех вырвался сам собой - неожиданный, звонкий. Серафина тут же засмеялась в ответ, размазывая грязь по лицу. Теперь они часто сбегали в конюшню к старой кобыле Каприз. Кармин поднимала сестру, чтобы та могла погладить бархатный нос лошади.

- Скажи «hola»! - учила она, тыкая пальцем в нос лошади.

- Ну же, повторяй. Hola.

- О-ля! - радостно визжала Серафина.

- Нет, не «Оля», а «Hola», глупая... - ворчала она, но в голосе больше не было злости. Правда, идиллия заканчивалась быстро. Стоило почувствовать характерный запах, Кармин тут же отскакивала, зажимая нос, и орала на весь двор:

- Мам! Она снова воняет! Забери её! Марисолла оживала. Глядя на дочерей, она понемногу выкарабкивалась из серого тумана апатии. Цвет возвращался на её лицо, движения становились увереннее. Тод светился. Он таскал обеих на плечах, делил пряники ровно пополам и целовал обе макушки перед сном.

Но счастье оказалось хрупким, как тот самый пряник. В доме всё чаще повисала тяжелая тишина. Родители шептались на кухне за закрытыми дверями. Кармин, прижимая ухо к щели, ловила обрывки фраз, от которых холодело внутри: «маги», «он найдет», «денег хватит на месяц», «бежать некуда». Марисолла снова стала запирать двери на все замки. Кармин опять оказалась в клетке, как в детстве. Только теперь в этой клетке она была не одна. Рядом, прижавшись тёплым боком, сопела Серафина. Она сосредоточенно перебирала пальчиками волосы старшей сестры, заплетая их в неумелые, тугие косички.

- Красиво.. - шептала она, дёргая за прядь так, что у Кармин на глазах выступали слёзы.

- Ты как принцесса... Маленькие пальчики скользнули ниже, осторожно коснувшись заострённого кончика уха - того самого, что приходилось прятать под волосами или шапкой. Серафина провела по хрящику почти невесомо. Потом она перехватила ладони сестры - вечно ледяные, с обветренной кожей - и накрыла их своими пухлыми, горячими ладошками, стараясь согреть своим теплом. Кармин морщилась от тугих косичек, но рук не отнимала. Этот маленький, живой комочек тепла стал её якорем. Когда за дверью кухни слышался взволнованный шёпот родителей, Кармин просто смотрела, как Серафина дышит на её замерзшие пальцы, и думала, что если придётся бежать - она понесёт её на руках. Даже если будет тяжело.

Хлоп.

Хлоп. Хлоп. Звонкий шлепок ладонь о ладонь. Серафина смеялась, пытаясь попасть в ритм, но постоянно сбивалась, и её маленькие пальцы промахивались мимо ладоней Кармин, ударяя то по запястью, то по воздуху.

Хлоп. Входная дверь ударилась о стену с такой силой, что с потолка их комнаты посыпалась побелка. Игра оборвалась.

- Марисолла! - Топот тяжёлых сапог, сбитое дыхание.

- Он здесь. В городе. На кухне что-то упало - глухо, будто мешок с мукой, или чьё-то тело, потерявшее опору.

- Предали?.. - голос матери сорвался на визг.

- Я видел его… - рявкнул Тод.

- Лично. Люди пока молчат, но… Он не договорил. В прихожей зашаркали десятки ног. Гул голосов заполнил дом, как ядовитый дым.

- Десять золотых, Тод! - выкрикнул кто-то чужой, но до боли знакомый - кажется, это был сосед, который ещё вчера угощал их яблоками.

- Он предлагает десять золотых каждому! Даже тем, кто просто молчит!

- Дайте нам время! - голос пекаря перекрывал шум.

- Мы уйдём! Сейчас же!

- Куда ты уйдёшь? - перебил другой голос, холодный и расчётливый.

- Он заплатит, если мы скажем, где она. Глухой удар - колени ударились о доски пола.

- Умоляю… - Марисолла выла, не стесняясь, не прячась.

- Мы исчезнем сегодня же! Никто не узнает! Только молчите! Серафина, до этого замершая с поднятыми для хлопка руками, вдруг сморщилась и громко, на одной ноте, заплакала. Кармин дёрнула её на себя, прижала к груди так сильно, что рёбрам стало больно, и накрыла её уши ладонями. Она давила изо всех сил, пытаясь вдавить эти маленькие уши внутрь головы, лишь бы сестра не слышала. Но сама Кармин слышала всё.

- Зачем нам ждать? - гудели голоса внизу.

- Отдайте девчонку. Мы получим свои монеты. И вы… мы скинемся. Каждый отдаст вам по монете. Оставим себе девять, а вы заберёте остальное. Выйдете богачами!

- Поросёнок… - зашептала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Губы тряслись, не слушались.

- Поросёнок и котёнок…

- Нет! - орал Тод.

- Только через мой труп! Звон разбитой посуды. Кажется, полетел сервиз.

- …По тропинке вдаль идут… - Кармин раскачивалась, зажмурив глаза, по её щекам текли горячие, злые слёзы, капая на макушку сестры.

- Подумайте, дураки! Это же деньги! Золото за одного уродца!

- …Поросёнок хрюкнет… громко… - голос Кармин срывался на хрип, она почти кричала эти слова в макушку Серафины, перекрывая грохот.

- Котик радостно… мяук… Что-то с треском перевернулось. Потом - топот, удаляющиеся шаги и громкий хлопок двери, отрезавший их от толпы. Тишина навалилась мгновенно. Она разжала пальцы. Серафина всё ещё плакала, уткнувшись ей в живот мокрым лицом. Кармин водила углем по бумаге, с нажимом выводя жирные, черные линии. Грифель крошился, пачкая пальцы, но она не останавливалась. В комнате пахло страхом - кислым, липким запахом, который оставили после себя соседи, и который теперь исходил от матери. Марисолла металась у двери, нервно складывая какой-то лист бумаги - руки её дрожали, сгибы получались кривыми. Это был не самолетик для игры, а судорожное, бессмысленное действие.

- Люди нас не прикроют… - шепот Тода был похож на скрежет камней.

- Город нищий. Зима лютая, жрать нечего. Десять золотых для них - это жизнь до потепления.

- И что ты предлагаешь? - Марисолла сжала бумагу в комок.

- Завтра через тракт идут зимние обозы в сторону большой реки. В рыбный город. - Мцжчина говорил быстро, рубя фразы.

- Можно заплатить вознице, зарыться в тюки и уехать. Или… - он осекся, глянув на окно.

- Или бежать прямо сейчас. Марисолла вздохнула, отводя взгляд, полный отчаяния:

- Они нас сдадут. Они и так нас ненавидят. Из-за эльфийки в доме. Думаешь, им жаль? Они только рады будут, да ещё и заплатят… Их шепот разрезало громкое, приветственное ржание с улицы. Каприз. Старая кобыла кричала так только своим - когда несли морковку или сахар. Но все свои были здесь, в этой душной, пропахшей тревогой комнате. Тод и Марисолла замерли, переглянувшись. В глазах отца мелькнуло понимание - холодное и острое. Он метнулся к столу, но не резким рывком, а мягко, одним плавным движением подхватил Кармин на руки, прижимая к своей груди.

- Малыш, будь тихой, хорошо? - прошептал он ей в макушку. Он быстро понес её в комнату. Марисолла в это время кинулась к играющей на ковре Серафине, которая заливисто смеялась, подбрасывая кубики.

- Серафина, ко мне! - выдохнула она, протягивая руки.

В этот момент в дверь постучали. Деликатно.

Тук.

Тук.

Тук. Марисолла застыла на полпути к младшей дочери. Она открыла рот, чтобы спросить, но звук застрял в горле.

Дверь сорвало с петель. Она вылетела внутрь вместе с кусками косяка и штукатурки, с грохотом врезавшись в противоположную стену. По полу прокатилась волна ледяного воздуха вперемешку со снежной крошкой. В проеме возникли силуэты в черном. Они шагнули внутрь по-хозяйски, не оглядываясь. А следом, перешагнув через порог, вошел он. Его серая кожа лоснилась от влаги - то ли растаявший снег, то ли пот. Он медленно стянул перчатки, обводя комнату взглядом. Марисолла застыла, не в силах даже моргнуть. Её взгляд метнулся к дочери, сидевшей на полу в трёх метрах от двери. Рейнальд проследил за её взглядом. Уголки его губ поползли вверх. Он плавно опустился на корточки перед ребёнком.

- Ты чья такая красивая? - голос был мягким, обволакивающим, но Марисоллу от него пробрала дрожь. Он внимательно осмотрел лицо девочки.

Уши округлые. Кожа нежная, без серости. Глаза карие, ясные. Рейнальд медленно поднял взгляд на Марисоллу. Тишина звенела. Она сглотнула, и её горло предательски дёрнулось. В ту же секунду рука выстрелила вперёд. Он схватил ребёнка и притянул к себе. В соседней комнате Тод услышал грохот ударившейся о стену. По ногам потянуло ледяным сквозняком. Он выглянул в окно - во дворе, за пеленой снега, мелькали тени. Мужчина медленно выдохнул. Повернулся к Кармин. Присел перед ней, поправил выбившийся из-под шапки локон.

- Так… - тихо произнёс Тод.

Потом перевёл взгляд на кровать и мягко приподнял край тяжёлого лоскутного одеяла.

- Залезай туда, солнышко. Прямо к стене. И слушай внимательно: что бы ни происходило, ни звука. Даже если мы с мамой умоляем тебя. Хорошо? Кармин взяла с кровати одноглазого кролика и прижала к груди. Посмотрела на Тода снизу вверх. Её губы дрожали. Она подалась вперёд, обхватила его шею руками, уткнувшись носом в колючий свитер, пахнущий тестом и сливками.

- Пап, мне страшно… - прошептала она. Тод обнял её в ответ, окутывая своим теплом. Погладил её по спине широкой ладонью, успокаивая.

- Я знаю, родная. Знаю. Но всё будет хорошо. Он слегка отстранился, взял её лицо в свои ладони, заглядывая в серые, полные слёз глаза. Его большие пальцы бережно стёрли влагу с щёк.

- Послушай меня. Сейчас там, за дверью… что бы ты ни услышала, знай: это всё неправда. Каждое моё слово - только для того, чтобы ты была в безопасности. Ты веришь мне? Кармин шмыгнула носом и кивнула.

- Вот и умница. Она полезла под кровать, волоча за собой кролика. Тод аккуратно опустил одеяло, разгладил складки, чтобы всё выглядело естественно.

За стеной раздался пронзительный детский визг. Лицо окаменело. Он медленно выпрямился, глубоко вдохнул, сжал и разжал кулаки, прогоняя дрожь. И шагнул к двери. В гостиной Рейнальд держал Серафину за ворот платья, словно котёнка. Девочка болтала ногами, захлёбываясь плачем.

- Проверь… - бросил Рейнальд одному из своих людей, не отпуская ребёнка. Незнакомец в чёрном шагнул ближе. Его губы беззвучно шевельнулись, выплетая короткое, шепчущее заклинание. В ту же секунду зрачки расширились и вспыхнули мутным, белесым светом, заливая всю радужку. Он наклонился, шумно втянул воздух у шеи девочки, ловя невидимый для обычных людей след. Потом резко повернулся и принюхался к самому Рейнальду, сравнивая. Свет в его глазах дрогнул и погас. Он медленно выпрямился и отрицательно покачал головой. В этот момент дверь спальни открылась. Тод вышел. Он на мгновение задержался в проёме, спиной прикрывая щель, и мягко защёлкнул замок.

Рейнальд перевёл на него взгляд. Короткий кивок в сторону мцжчины. Губы снова беззвучно шевельнулись, сплетая заклинание, глаза снова вспыхнули. Он резко, с шумом втянул носом воздух, принюхиваясь издалека, вычленяя нужный запах в густой атмосфере страха. Его ноздри хищно раздулись. Он на секунду замер, затем перевел мутный взгляд на плачущую девочку и медленно, положительно кивнул. Рейнальд сжал пальцы сильнее, притягивая Серафину к себе так, что та захрипела. Его взгляд скользнул по Тоду, потом вернулся к Марисолле.

- Где мой ребенок? - выдохнул он почти нежно, наслаждаясь моментом.

- Мертв! - рявкнул Тод, шагнув вперед.

- Цыц. Рейнальд произнес это лениво, почти беззвучно, даже не глядя на пекаря. Но стоявший за его плечом колдун едва заметно дёрнул пальцами. Тод с размаху врезался в пустоту. Воздух перед ним затвердел, превратившись в незримую, упругую стену. Он ударился об неё грудью, выбив из легких воздух, и застыл, не в силах сделать ни шагу дальше. Марисолла медленно провела ладонью по мокрой щеке, размазывая слёзы. В этом жесте было что-то детское, беспомощное, но когда она опустила руку, её спина выпрямилась. Она подняла глаза на Рейнальда. Взгляд - прямой, тяжелый.

- Я думала… Голос предательски дрогнул, слова застряли в горле комом. Она судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть их, и сделала шаг к нему.

Не отступая.

Наступая.

- Я думала, что смогу… - повторила она, глядя в его разные глаза.

- Что смогу жить дальше. Забыть. Что смогу полюбить... Даже зная, чья в нём течёт твоя кровь… Несмотря на всё то дерьмо, что ты сделал. Её губы затряслись, искривились в жалкой усмешке. Она глубоко, рвано вздохнула, и в глазах, ещё секунду назад полных страха, вдруг полыхнула мёртвая решимость.

- Но нет. Она покачала головой.

- Девочка не выжила. Я не дала ей выжить. - Она чеканила каждое слово, бросая их ему в лицо, как камни.

- Я сама избавилась от неё. От твоей гнилой крови. От твоей плоти. Повисла тишина. Глухая, звенящая тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание Тода у стены. Рейнальд смотрел на неё, не моргая.

Секунда.

Две.

Три.

Казалось, он поверил.

А потом запрокинул голову. Смех вырвался его груди не рыком, не криком, а тихим, звонким переливом, похожим на звук разбивающегося тонкого стекла.

- Ах ты лгунья… - протянул он, глядя на неё с извращенным восхищением. Он небрежно поднял руку и щелкнул пальцами. Колдун снова шагнул ближе, принюхался к нему, потом довольно ухмыльнулся.

- Ложь… - коротко бросил он. Тод рванулся вперёд. Невидимая стена, удерживавшая его, затрещала под напором отчаяния. Он продавливал воздух грудью, хрипя от натуги, раскинув руки.

- Здесь пахнет ей, потому что рядом с домом могила! - выкрикнул он, срывая голос.

- Вы можете пойти за мной! Я покажу, и если… Рейнальд коротко, с досадой цокнул языком. Колдун за ним повёл кистью. Его пальцы сжались в кулак. Мужчина захлебнулся на полуслове. Тело выгнуло дугой, ноги оторвались от пола. Лицо исказилось, побурело от прилившей крови, а рот распахнулся в беззвучном крике - словно гигантская невидимая ладонь сжала его внутренности, скручивая рёбра и лёгкие в тугой узел. Рейнальд медленно повернул голову к нему.

- Я не с тобой говорю… - отстраненно заметил он, тут же отворачиваясь обратно к Марисолле.

- Хорошо. Поговорим по-другому. Он медленно опустил Серафину на пол, но тут же схватил её за правое ухо. Натянул ткань хряща, приподнимая девочку так, что та встала на цыпочки, захлебываясь криком.

- Отпусти! - взвыла Марисолла.

- Умоляю! Поверь мне! Ребенок не виноват! Из-под плаща скользнуло лезвие - узкое, изящное, отполированное до зеркального блеска. Он поднес его к уху девочки, почти нежно прижимая плоскостью к коже.

Марисолла рухнула на колени. Тод, стиснув зубы, пополз к ним. Каждый сантиметр давался через боль - грудь горела, легкие не слушались. Чем ближе он подползал, тем сильнее сжималась невидимая рука внутри него, ломая что-то важное.

- Замолчи… - приказал Рейнальд, глядя на Марисоллу. Она зажала рот обеими руками, давясь воздухом. Крик остался внутри, но никуда не делся.

- Немедленно выведи ребенка. Отдай мне мою дочь. Сейчас же. Марисолла замерла. Серафина смотрела на неё - глаза полные слез, страха, мольбы. Сердце сжалось, а потом разжалось от нового, пронзительного крика. Лезвие резко дёрнулось вниз. Кусок уха - крошечный, окровавленный - упал к её ногам с мокрым шлепком. В этот раз Рейнальд поднес кинжал к горлу. Холодная сталь легла на тонкую кожу, вдавливаясь, по шее побежала маленькая струйка красного. Серафина замерла, боясь даже вдохнуть. В комнате повисла тишина.

Но воздух изменился. Сначала это было едва уловимое ощущение - будто перед грозой, когда волоски на руках встают дыбом. Запахло озоном, резко, свежо, перебивая запах крови. Пространство в центре комнаты начало искажаться, идти рябью, как вода от брошенного камня. Стены задрожали, с потолка посыпалась пыль.

Реальность с треском лопнула. Черная, пульсирующая воронка портала разорвала воздух, раскручиваясь с низким, вибрирующим гулом. Из тьмы шагнул мужчина. Знакомая фигура в развевающейся мантии. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Его взгляд встретился с глазами Марисоллы - и он замер. А потом перевел взгляд на Рейнальда. Увидев окровавленную девочку в руках эльфа, Колдун отшатнулся.

- Ты что творишь? - рявкнул он.

- Ты нарушил обещание! Почему ты вообще здесь?! Рейнальд даже не обернулся, лишь недовольно закатил глаза, не убирая кинжала от горла.

- Ты не хотел мне помогать. Нашлись другие.

- Ты дебил! - взревел Колдун, сжимая кулаки так, что искры посыпались с пальцев.

- Имбецил! Заноза в жопе! У нас на хвосте Маги! Они только и ждали ошибки, а ты сам нарисовал мишень у себя на лбу! Кусок собачьего дерьма! Рядом, с треском разрывая реальность, открылся второй портал. Из него буквально вывалилась Наэлия. Она тяжело дышала, одной рукой зажимая бок - сквозь пальцы сочилась темная кровь. Она резко вскинула свободную руку, тыча окровавленным пальцем прямо в грудь Рейнальда.

- Они напали на королевство! - выплюнула она ему в лицо.

- Засекли твой след! Я созвала всех, кого могла, но их… их слишком много. - Она с болью посмотрела на Колдуна.

- Я не могу... Дэймон… Лео в опасности. Я должна быть с ними. Колдун коротко кивнул ей. Рейнальд, наконец осознав, разжал пальцы. Серафина рухнула на пол. Кинжал выпал следом - звякнул о дерево и, кувыркаясь, отлетел в сторону. Марисолла тут же, рывком, подхватила её, прижимая к себе, закрывая от всего мира. Тод рухнул на колени следом, жадно глотая воздух, но тут же пополз к жене, обхватывая их. Наэлия исчезла в портале, воронка схлопнулась за ней с тихим хлопком.

Колдун остался. Он расправил плечи, вокруг его рук начало сгущаться фиолетовое пламя.

- Нужно уводить их… - бросил он, не оборачиваясь. В ту же секунду его лицо исказилось. Он схватился за уши, согнувшись пополам. Рейнальда и его людей тоже передернуло - по телу прошла крупная дрожь.

- В чем дело? - прошипел Рейнальд, озираясь. Колдун выбросил руку вперед, пытаясь открыть портал, но пространство не поддалось. Воздух остался цельным, мертвым. Ни искры. Его глаза округлились, на дне зрачков плеснулся первобытный ужас.

- Здесь… Абаддон… - выдохнул он. Рейнальд, игнорируя дрожь в руках, рявкнул своим людям:

- Ищите девчонку! Живо!

- Какой к чёрту ребенок?! - взорвался Колдун. Голос гремел, отражаясь от стен.

- Мы сейчас все подохнем здесь из-за дебила и извращенца у власти! Он шагнул к Рейнальду, ткнув пальцем ему в грудь так, что эльф пошатнулся.

- Нужно думать, как спасать свои шкуры! Как… помочь людям! Маги сожгут эту деревню дотла из-за тебя! Из-за того, что решат, будто эти люди связаны с нами! Невинные люди! Пока они орали друг на друга, Тод склонился к самому уху Марисоллы.

- Мы можем украсть тележку… - едва слышно шепнул он. Колдун резко обернулся, его слух уловил шепот.

- План неплохой. - хмыкнул он, нервно потирая виски.

- Но где эта тележка? Тод выпрямился, делая шаг вперед и закрывая собой жену и всхлипывающую Серафину.

- Внизу… - глухо ответил он. Колдун криво усмехнулся, глядя в окно, за которым уже плясали отсветы пожара.

- Да уж, дела у нас дерьмо. С улицы доносились далекие крики. Воздух вибрировал - чувствовалось, как сталкиваются две силы: тяжелая, давящая магия и резкое, хаотичное колдовство. Призванные колдуны уже вступили в бой, но ловушка захлопнулась. Уйти не сможет никто. Колдун тяжело вздохнул, опустив плечи.

- Только добровольно сдавшись, мы сможем сохранить жизнь людям… - тихо произнес он, глядя в пол. Рейнальд молчал. Он сверлил взглядом Марисоллу, игнорируя всё вокруг. Он медленно подошел к ней, но Тод снова встал стеной. Рейнальд остановился. Его взгляд, скользнув мимо широкой спины, зацепился за то единственное, что имело значение.

Серые, как грозовое небо перед бурей. Глубокие, пугающие своей бездной. Они испуганно выглядывали из-за плеча мужа. На секунду ему показалось, что он тонет в них - в этом холодном, свинцовом цвете, который вспоминал каждую ночь. Он неуверенно открыл рот, закрыл, снова открыл.

- Чувствовала ли ты… - голос его дрогнул, стал тихим.

- Чувствовала ли ты ко мне хоть что-нибудь? Любила ли…

- Никогда. - оборвала его Марисолла. Колдун схватил Рейнальда за грудки и с силой встряхнул, заставляя смотреть на себя.

- Если она тебе хоть немного дорога… Даже в твоих извращенных фантазиях! - прорычал он ему в лицо.

- Ты обязан преклонить колено перед магами! Ты обязан вымолить спасение для всех и убедить их, что люди здесь не виноваты! Ты понял?! Рейнальд заторможенно кивнул. Его взгляд снова метнулся к Марисолле.

- Правда ли… - он сглотнул, голос сорвался на шепот.

- Правда ли моя девочка...? Марисолла смотрела ему прямо в глаза.

- Да. - твердо ответила она. Не дрогнув. Не отведя взгляда. Он шумно выдохнул, плечи опустились. По серым щекам покатились слезы, оставляя влажные дорожки.

- Прибереги это для магов. - жестко бросил Колдун, грубо вытирая его лицо рукавом своей мантии.

- Идем. Расхлебывать это дерьмо… Он замер, полез в карман и достал маленький золотистый колокольчик. Взмах рукой - и воздух вокруг предмета дрогнул. Колокольчик раздвоился: один, настоящий, он вложил в ладонь Марисоллы, а второй, призрачно мерцающий, с силой вдавил себе в грудь. Иллюзия растворилась в теле, впитываясь в кожу.

- Если все будет хорошо, он зазвенит. - быстро заговорил он.

- А если меня ранят или убьют - почернеет. Тогда бегите. Хватайте кобылу и скачите, пока она не сдохнет под вами. Поняла? Марисолла кивнула, сжимая холодный металл в кулаке. Рейнальд и его люди вышли в метель. В доме стало так же холодно, как и на улице. Колдун развернулся, чтобы последовать за ними, но Марисолла вдруг перехватила его руку. Она молча потянула его в сторону детской. Тод напрягся, сделал шаг вперед, но поймав взгляд жены, остановился и кивнул. Марисолла открыла дверь в темную комнату.

- Кармин… - тихо позвала она.

- Можешь выходить.

Тишина.

Только шорох за окном.

- Я хочу познакомить тебя с хорошим… эльфом. - продолжила она мягче.

- Помнишь, я рассказывала тебе про доброго дядю колдуна? Того, который подарил нам Каприз? Под кроватью завозились.

- Папа сказал не вылезать… - донесся оттуда глухой, настороженный голос. Колдун, чье лицо вдруг разгладилось, опустился на корточки перед кроватью.

- Мне очень приятно познакомиться с тобой, Кармин… - произнес он мягко, почти шепотом. В его голосе звучала странная, теплая вибрация.

- Меня зовут Нилл. И я очень рад, что ты в безопасности. Он замолчал, подбирая слова. Его взгляд скользнул по складкам одеяла, за которыми пряталась маленькая жизнь.

- Расти умной и послушной девочкой… - продолжил он, и в уголках его глаз залегли грустные морщинки.

- Я горжусь твоей мамой. Она невероятно сильная. И я сделаю всё, слышишь? Всё, чтобы защитить вас. Обещаю. Тишина под кроватью стала густой, осязаемой. А потом оттуда донеслось тихое, неуверенное:

- Спасибо… Край одеяла шевельнулся. Из темноты робко, медленно показалась маленькая ладошка с короткими, обкусанными ноготками. Она зависла в воздухе, словно ища опоры. Нилл тяжело вздохнул, глядя на эту крошечную серую руку.

- Тяжело ей будет… - пробормотал он еле слышно.

- Она справится. - твердо ответила Марисолла. Колдун осторожно, кончиками пальцев пожал маленькую ладонь. Встал, расправляя плечи.

- Надеюсь, мы еще встретимся. Когда-нибудь. Он развернулся, шагнул через порог детской и быстро пошел через гостиную, не оглядываясь. Марисолла метнулась за ним. Она догнала его уже у самого выхода, где ветер выл в щелях. Порывисто, отчаянно она прижалась к его спине, обхватив руками, уткнувшись лицом в промокшую, пахнущую озоном и гарью мантию.

- Я надеюсь, ты выживешь… - прошептала она ему в лопатки, и голос её сорвался на хрип.

- Пожалуйста... Нилл замер на секунду, позволив себе эту слабость - почувствовать тепло. Но тут же мягко отстранился. Вздохнул неопределённо, глядя куда-то поверх её головы, в черноту ночи.

- Ты показала мне могилу... И, не оглядываясь, шагнул в метель, вслед за удаляющимися фигурами колдунов, туда, где небо уже окрашивалось в цвета чужой магии. Марисолла усадила Серафину на табурет у печки, подложила под подбородок полотенце и, стиснув зубы, обмотала бинтом ухо:

Один виток - прижала.

Второй - подтянула.

Третий - закрепила узлом, чтобы ткань не съезжала от слёз и дрожи. Серафина всхлипывала уже без голоса, только судорожно втягивала воздух, пока мама натягивала на неё тёплую кофту, засовывала маленькие руки в рукава, застёгивала пуговицы непослушными пальцами. Сама Марисолла уже была в куртке и сапогах. Она дергала ремешок, проверяла пряжку, словно боялась, что в самый нужный момент он разойдётся. Тод молча таскал по комнате мешки и узлы, выуживал из сундука самые тёплые накидки, тряс их над полом, выбивая пыль, и складывал так, чтобы можно было схватить одним движением. Он не метался - двигался быстро и точно. Кармин сидела на краю стула и смотрела в одну точку - туда, где на досках темнела лужа крови. В полумраке рядом лежал кинжал: не блестел, не привлекал внимания, просто прятался в тени, и от этого казался ещё чужей.

Она встала.

Подошла. Присела на корточки так, чтобы взрослые не сразу заметили, и подняла его двумя пальцами за рукоять. Он оказался лёгким. Холод от металла тут же вцепился в ладонь, поднялся к запястью. Кармин провела большим пальцем по ребру - осторожно, проверяя, и быстро отдёрнула руку, когда кожа неприятно заныла. Марисолла заметила движение и резко подняла голову.

- Кармин… отойди оттуда. Тод всё уберёт. Днвочка послушно кивнула - слишком послушно. Она опустила взгляд, будто смутилась, пряча за ресницами холодный блеск решимости. Повернувшись корпусом так, чтобы широкая спинка стула заслонила её от взрослых, она коротко, деловито вытерла лезвие о ворс ковра. В голове билась одна мысль, стучала в висках набатом:

- «Я спасу их. Я буду бороться. Если они придут - я буду готова». Потом сунула кинжал под куртку, прижала локтем к рёбрам и вернулась на лавку, сложив руки на коленях.

Снаружи ветер усилился. Дом постукивал и поскрипывал, словно кто-то с силой тряс стены. Вдалеке рвануло небо - вспышка осветила щели в шторах, следом докатился глухой удар грома. Кармин сжала пальцы на краю стула.

- А теперь… что нам делать? Марисолла подтянула к себе Серафину, уложила её голову себе на грудь и стала гладить по волосам - медленно, по одному и тому же месту, пока дыхание девочки не сбилось с рыданий на сонные всхлипы.

- Ждать… - прошептал Тод.

- Мы ничего не можем… сейчас. Кармин смотрела на пол, на тёмный след, который так и не отмылся бы одной тряпкой.

- Это... из-за меня. Тод, державший в руках мешок с одеждой, застыл. Ткань сползла с пальцев и тяжело шлёпнулась на пол. Он опустился перед Кармин на колени.

- Почему ты так решила? Кармин втянула воздух и быстро-быстро заговорила, путаясь на половине слов:

- Если бы он не пришёл… если бы он не был тем… из-за кого… тогда бы не было… этого всего. Мама бы не плакала. Серафина бы не… - Её голос сорвался. Она зажмурилась и резко вытерла нос рукавом. Марисолла пододвинулась ближе, опустилась рядом - тяжело, с тихим стоном.

- Нет, нет, нет… - выдохнула она.

- Даже не думай так. Никогда. - Она потянулась к Кармин, но остановилась на полпути и только коснулась костяшек её пальцев.

- Если бы не было тебя… не было бы нас. Не было бы Серафины. Не было бы Каприз… не было бы дома, который держится на тебе так же, как на нас. Тод накрыл ладони Кармин своими - тёплыми, потертыми, - и слегка сжал.

- Ты ни в чём не виновата, милая. И никогда не будешь. Марисолла всхлипнула, спрятав лицо в волосах. Они продолжили собираться шёпотом, а Кармин сидела неподвижно, прижимая локоть к боку. Тод, пыхтя, подтащил выбитую дверь к проёму и кое-как приладил её обратно, подперев табуретом. В доме сразу стало тише, а холод перестал кусать за щиколотки, хотя щели всё равно сквозили. Семья сбилась в кучу у камина. В центре двора, освещённого отблесками пожара, Рейнальд вышел вперёд. Перед ним, возвышаясь над снегом и пеплом, стоял Абаддон - фигура в сером, от которой исходила не просто магия, а первобытная, давящая мощь. За его спиной полукругом замерли лучшие боевые маги, держа наготове посохи, искрящие заклинаниями.

- Люди здесь ни при чём... - голос его был хриплым, но твёрдым.

- Они понятия не имели, что моя семья связана с колдунами. Абаддон медленно наклонил голову.

- Зачем ты здесь, король? - его голос звучал как рокот далёкого камнепада.

- Сорвался с места, бросил всё, примчался в эту глушь… Насколько это было важно?

- Очень важно. - Рейнальд поднял взгляд, не пытаясь отвести его. Абаддон усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

- Важнее короны? Важнее… силы?

- Да. - не задумываясь, кивнул Рейнальд.

- Важнее. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающего сарая. Абаддон перевёл тяжёлый, изучающий взгляд на Нилла, стоявшего чуть поодаль.

- А ты? - спросил он.

- Чем вы здесь занимались, колдун? Нилл шагнул вперёд, низко, с нарочитой почтительностью поклонившись, хотя руки его, скрытые в рукавах мантии, были напряжены.

- Это большая честь - видеть вас вживую, Абаддон… - произнёс он ровным голосом, в котором не было ни капли страха. Маг кивнул, открыв рот, чтобы ответить, но его грубо прервали. Из-за его спины выступила женщина в золотистой мантии, оттеснив того плечом. В её глазах горел блеск.

- Я проверила этих людей. Они погрязли в связях с колдунами. Здесь даже есть свой, "домашний" колдун, который навещает эту дыру как родной дом. За её спиной маги ахнули разом, словно их ударили одновременно. Послышались возмущённые шепотки, кто-то сплюнул в снег с отвращением, другой выругался вполголоса. Волна гнева и презрения прокатилась по рядам.

- Я не знал… - начал было Рейнальд, делая шаг к ней.

- Молчать! - рявкнула она, не поворачивая головы.

- 10 золотых... Врать нехорошо, мальчик.

- Была бы у меня возможность, я бы снял защитную магию и показал вам свои воспоминания! - выкрикнул Рейнальд в отчаянии. Женщина криво усмехнулась:

- На словах ты лев… а на деле... Нилл рванулся вперёд, закрывая собой поникшего короля. Его грудь тяжело вздымалась, руки дрожали от напряжения.

- Всё, что мы говорим - правда! - выкрикнул он, срывая голос.

- Люди не…

- Люди не смогли скрыть свою память! - перебила она, резко разворачиваясь. Её глаза горели торжествующим огнём. Она шагнула к нему, чеканя каждое слово:

- И я увидела там достаточно. Достаточно доказательств для права на казнь. Абаддон, до этого стоявший неподвижной скалой, вдруг потянулся к ней. Его пальцы легли на её плечо. Он наклонился к самому уху, шепнув что-то, от чего её лицо исказилось гневом.

- Это даже не обсуждается! - отрезала она, яростно стряхивая его руку.

- Связь даже одного человека с колдуном - это уже предательство Айсвера! Нилл сделал ещё шаг, выходя на свет. Его лицо было бледным, как мел, но челюсти сжаты до желваков. Он метнул быстрый взгляд по сторонам. Из окон соседних домов, из щелей ставень, на него смотрели десятки пар глаз - испуганные дети, прижавшиеся к матерям, старики, сжимающие вилы дрожащими руками. Он выпрямился, глядя прямо в лицо женщине в золотом.

- Я готов понести наказание за всех них... - голос его звенел в морозном воздухе.

- Я отдам свои силы. Добровольно. Свою жизнь. Но только если вы не тронете эту деревню. И все другие, что будут после.

Тишина.

Секунда.

Две. А потом женщина рассмеялась. Звонко, запрокинув голову к небу. Её смех подхватили остальные маги. Абаддон молча отступил в тень, пряча глаза, но не сводя тяжёлого взгляда с фигуры колдуна.

- О, не волнуйся… - процедила она сквозь смех.

- Силу ты отдашь. Бессмертие - следом. Но никто не пойдёт на твои условия. Никто и никогда. Она лениво махнула рукой. С кончиков её пальцев сорвалась крошечная, ослепительно-белая капля пламени. Она описала дугу и упала на соломенную крышу ближайшего дома - именно туда, где в окнах только что мелькали лица.

Крыша вспыхнула мгновенно, с гулким хлопком.

Двери распахнулись. Люди, давя друг друга, начали выбегать на улицу - босиком, в ночных рубашках, прижимая к груди детей и узлы с вещами. Крик разрезал ночную тишину, перекрывая треск огня.

- Что вы делаете?! - заорал Рейнальд, дернувшись вперёд, но его удержала невидимая сила.

- Вы же защитники! Как вы можете убивать невинных?! Из-за спины женщины вышел высокий мужчина с посохом, увенчанным кристаллом. Вокруг его головы потрескивал воздух, а от глаз, лишённых зрачков и белков - сплошная сияющая бирюза, - во все стороны отлетали маленькие, кусачие молнии, исчезая в воздухе с сухим треском.

- Мы никого не убиваем… - спокойно заметил он.

- ЭтоПриватность природа. Он поднял посох. Ослепительная молния ударила в соседний дом. Стены затряслись, внутри кто-то коротко вскрикнул и тут же затих. Пламя взревело, пожирая дерево. Женщина повернулась к Абаддону:

- Чего ты ждёшь? Поглоти его силу! Абаддон медленно кивнул, но не сдвинулся с места.

- Лучше сделать это в замке. При свидетелях. Чтобы напугать остальных… Чтобы…

- Да-да… - небрежно отмахнулась она, потеряв к нему интерес.

- Делай как знаешь. На улице, залитой багровым светом пожара, в панике метались люди. Они жались друг к другу, кашляя от дыма, всё ещё не понимая, за что на них обрушился этот ад. Женщина повернулась к толпе, медленно расправив плечи. В её глазах не было жалости - только холодное, брезгливое осуждение.

- Вы думаете, нас привела сюда ненависть? - её голос, многократно усиленный магией, накрыл площадь, заглушая треск горящих балок.

- Нет. Мы - лишь посланники. Мы - глас самого Айсвера! - Она обвела их взглядом, словно смотрела на гниль.

- И Айсвер разочарован. Во всех вас! Вы совершили худшее из предательств. Тёмная сила была оставлена в этом мире не как дар, а как испытание! Она создана для совращения, для истязания душ, чтобы отсеять недостойных! Принять её - значит пасть. А вы… - она брезгливо поморщилась.

- Вы не просто коснулись её. Вы впустили этот яд в свои сердца. Вы провалили испытание Творца, выбрав лёгкий путь греха! Люди закричали, кто-то упал на колени, умоляя о пощаде.

- Простив однажды, мы получим нож в спину дважды! - проревел мужчина с посохом, поднимая его вверх. Новая молния ударила прямо в центр толпы. Разряд разлетелся веером, сбивая людей с ног. Они бросились врассыпную, но через пару метров натыкались на невидимую стену. Барьер уже стоял. Женщина небрежно махнула рукой стоявшей рядом помощнице:

- Открывай портал.

- Стойте… - голос мужчины со шрамами прозвучал глухо, как скрежет камня о камень. Он нахмурился, склонив голову к плечу, словно прислушиваясь к невидимому ритму. Его пальцы подрагивали в воздухе, ловя потоки энергии.

- Я не понимал… - пробормотал он.

- Не понимал, почему сила от него… двоится. Почему эхо то бьет в лицо, то затихает вдалеке. Но теперь… - Он медленно поднял взгляд на Рейнальда.

- Кровь Холодных Королей не только в тебе. Ты не последний. Она где-то здесь... Рейнальд поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, побелели. Кулаки сжались до хруста суставов. Он затравленно заозирался по сторонам и случайно наткнулся на тяжёлый взгляд Абаддона. Тот лишь шумно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его густые брови медленно поползли вверх. Женщина закатила глаза и театрально, с ноткой вселенской усталости простонала:

- О, бездна… Серьёзно? Мужчина со шрамами молча кивнул.

- Как неудобно… - выдохнула она, дёрнув плечом.

- Ладно. Значит, просто убьём. Всё равно, как я погляжу, об этой "запасной" крови никто не знает. Лишняя грязь - лишняя уборка.

- Что? - голос Абаддона упал до опасного рокота. Он шагнул к ней. Его тень, неестественно густая в свете пожара, легла на снег чёрным пятном.

- Мы пришли забрать их силу. Мы должны были покарать, выжечь дар, вернуть его Источнику. Но не прерывать род. Убийство носителя крови без суда - это против…

- Против чего? - перебила она резко, с визгливой насмешкой. Она широким жестом обвела горящую деревню, где в огненной ловушке кричали люди.

- Оглянись, Абаддон! Мы уже перешагнули через все «против». Не цитируй мне кодекс! Маг стиснул челюсти, но промолчал. Его взгляд впился в Нилла. Колдун стоял неподвижно, как изваяние, но его правая рука медленно, почти нежно скользнула к левому запястью. Резкое, короткое движение ногтем - словно лезвием по шёлку. На бледной коже мгновенно вспухла багровая полоса. Тяжёлая, тёмная, почти чёрная в ночи капля крови набухла, дрогнула, сорвалась вниз… Колокольчик в ладони Марисоллы вспыхнул холодом и тут же погас, став черным, как уголь. Они встали одновременно, будто по команде. Никакой паники, никакой суеты - только четкие, отработанные движения. Каприз уже стояла у крыльца, запряжённая в старые сани. Она нервно прядала ушами, чувствуя общую панику. Марисолла, подхватив юбки, быстро забралась внутрь саней и затянула к себе Серафину, крепко прижав её к боку. Тод, держа на руках Кармин, взлетел в седло верхом. Как только вес навалился на старое животное, полозья саней жалобно, протяжно скрипнули, а спина лошади опасно прогнулась. Каприз всхрапнула, переступая с ноги на ногу.

- Нам нужна вторая… - коротко бросил Тод, беря вожжи.

- Я знаю эти леса. Рядом дорога и перевалочный пункт, там могут быть торговцы или путники. Он пришпорил кобылу. Каприз всхрапнула, дернулась, но не побежала - пошла размашистым, тяжелым шагом, проваливаясь в сугробы. Её бока ходили ходуном, спина под седлом дрожала, передавая эту дрожь седокам. Но она шла. Упорно, зло.Как только полозья коснулись утоптанной тропинки, Каприз ускорилась.

Шаг перешел в рысь, рысь - в неровный, рваный галоп.

Быстрее.

Быстрее.

Лес смазался в черно-белую полосу.

Удар.

Будто они врезались в каменную стену, которой там не было. Воздух взорвался звоном. Сани перевернулись, вышвырнув их в сугроб. Каприз рухнула на бок с хрустом. Она попыталась встать, перебирая передними ногами, но заднее копыто неестественно вывернулось. Лошадь тихо, обреченно заржала, уткнувшись мордой в снег.

Тод поднял голову. Вверх, от места удара, по небу расходилась серебристая рябь, очерчивая границы невидимого купола.

- Уходим. - выдохнул он, не глядя на лошадь. Он подхватил Кармин. Марисолла, прижимая к себе Серафину, выбралась из сугроба. Они нырнули в чащу, прочь от дороги, прочь от света, который, казалось, преследовал их по пятам.

Лес не спасал. Ноги вязли в рыхлом снегу по колено, ветки хлестали по лицам. Дети плакали - тихо, изнуренно, без сил. Паника накатывала волнами, липкая и удушливая. Озон - этот проклятый запах грозы - становился всё гуще, он оседал на языке металлическим привкусом.

- Он идет за нами… - прохрипела Марисолла, оглядываясь.

Светящаяся стена купола была повсюду.

Сжималась.

Медленно, неумолимо. Они вывалились на небольшую поляну, падая в снег, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Марисолла поднялась первой. Сделала несколько шагов вперед, вглядываясь в темноту между деревьями.

- Он и правда сужается… - прошептала она, протягивая руку.

- Когда стоишь, это особенно заметно...

- Что дальше? - спросил Тод, стирая пот со лба.

- Купол нас вытеснит обратно… Марисолла пожала плечами. В воздухе вдруг запахло так, как пахнет за секунду до удара молнии - резко, сухо, до рези в носу. Волосы на голове Марисоллы встали дыбом, распушились, потрескивая. Она успела сделать лишь один шаг назад, инстинктивно прижимая дочь.

Мир взорвался. Вспышка была такой яркой, что выжгла глаза даже сквозь закрытые веки. Следом обрушился грохот - не звук, а физический удар, от которого лопались перепонки. Кармин оглушило мгновенно. Звон засел глубоко в черепе, вытесняя все остальные звуки. Она даже не моргала, застыв с широко распахнутыми глазами, в которых отпечатался белый огонь. Разряд прошел сквозь тело и, не теряя ярости, перекинулся на Серафину, которую она прижимала к сердцу.

Они рухнули одновременно.

Тод даже не успел крикнуть. Он просто стоял, оглушенный, не понимая.

Откуда? Почему? Его мозг отказывался принимать картинку: две неподвижные фигуры на снегу, от которых поднималась тонкая струйка дыма. Слезы хлынули из глаз раньше, чем пришло осознание. Горло сдавило спазмом. Реальность вернулась резким рывком - Кармин в его руках начала биться и кричать.

- Мама! Серафина! Пусти! Мама! Он перехватил её крепче, прижимая к себе до боли, не сводя остекленевшего взгляда с тел. Потом, спотыкаясь, попятился назад, в спасительную тень деревьев. Кармин вырывалась, царапала его куртку, захлебываясь криком:

- Отпусти! Они там! Пусти меня! Тод опустил её на снег. Его руки легли ей на плечи - тяжелые, дрожащие, но держащие намертво. Он заставил её посмотреть себе в глаза.

- Они мертвы… - его голос был пуст, как выжженное поле. Кармин замотала головой - яростно, до хруста в шее.

- Нет! Нет! Пусти!

- Слушай меня! - он встряхнул её. По его щекам текли слезы, капая на её лицо.

- Ты должна жить… Ты обязана! Вопреки всему! Ты должна выжить… Должна… Он притянул её к себе, уткнувшись лицом в маленькое плечо. Его тело била крупная, неудержимая дрожь.

- Я люблю тебя больше всего на свете… - шептал он, глотая слезы.

- Люблю вас безумно… И всегда буду любить. Слышишь? Всегда. Кармин всхлипывала, замирая в его объятиях. Вдруг она почувствовала это. Там, где только что стояли мама и сестра… кто-то был. Она ощутила странный, пульсирующий импульс. Много импульсов.

Чужие.

Холодные. Тод резко отстранился. Сорвал с себя теплую меховую накидку и набросил на неё, укрывая с головой.

- Прячься. - быстро зашептал он, подталкивая её в сугроб под елью.

- Борись, малыш. Борись до конца. И помни… мы гордимся тобой. Всегда гордились. Ты ни в чём не виновата. Ни в чём.

Он поцеловал её в лоб и выпрямился, поворачиваясь лицом к поляне.

Кармин бежала. Лес мелькал полосами, снег бил в лицо, но она не чувствовала холода - только жжение в легких и тупую, пульсирующую боль в ногах. Барьер был везде. Он сжимался, как петля, и сквозь просветы деревьев она уже видела знакомый дым из их трубы - так близко, будто она бегала по кругу.

Как выжить? Как?! Запах озона преследовал её, густой и липкий. Казалось, на ней стоит невидимая метка, маяк, который кричит о её присутствии на весь лес. Она рухнула в нишу между корнями огромной ели, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

БАХ! Молния ударила в землю всего в нескольких метрах. Снег взметнулся белым фонтаном, по земле змеей пополз электрический разряд.

Он должен был достать её.

Обязан был.

Но замер в сантиметре от её ботинка и рассыпался искрами. Вокруг неё сгущалась энергия. Плотная, тяжелая, она давила на виски, заполняла воздух. Кармин зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна.

- «Пусть это будет сон. Пожалуйста. Просто кошмар. Я сейчас открою глаза, и мама… позовет…» Тень, упавшая на её лицо, была слишком холодной для сна.

Она распахнула глаза. Перед ней стоял мужчина. Высокий, в серой мантии. В его руках была трость с навершием в виде черепа, чьи зеленые глазницы, казалось, сверлили её насквозь. Он медленно опустился на корточки.

- Да! - раздался возбужденный голос у неё за спиной.

- Это она! От неё разит за версту… Мужчина с тростью недовольно цокнул языком, обрывая кричащего. Он протянул руку ладонью вверх. Кармин вскрикнула и ударила по этой руке. Выхватила кинжал из-под куртки, полоснула воздух перед собой и выставила лезвие вперед. Руки ходили ходуном, но взгляд она не отвела. Она смотрела прямо в глаза мужчине - темные, бездонные колодцы. Память предательски подкинула картинку: вспышка, удар, дымящиеся тела на снегу.

- Почему… - прошептала она, и губы задрожали.

- За что?! Кинжал опустился. Она подтянула ноги к груди, и из горла вырвался вой - горький, надрывный, режущий тишину леса. От её тела во все стороны прошла едва заметная рябь, всколыхнув снежинки.

- Заканчивай. - буркнул мужчина за спиной, потирая виски.

- У меня уже голова от неё раскалывается… Абаддон медленно выпрямился. Вытянул руку вперед, направляя ладонь на девочку. Кармин подняла на него взгляд. Её огромные, заплаканные глаза были цвета пасмурного неба - глубокие, серые, пугающе чистые. В этой серой бездне Абаддон увидел своё отражение: чёрный, размытый силуэт на фоне ослепительно белого снега. В центре этого отражения, прямо в её расширенных зрачках, зародилась искра. Его ладонь вспыхнула ослепительным, уничтожающим светом. Белое пламя залило радужку её глаз, вытесняя серый цвет, готовясь испепелить…

И в ту же секунду погасло.

- Нет… - выдохнул он, и облако пара растворилось в морозном воздухе.

- Что? - переспросил маг за спиной, не веря своим ушам.

- Нет.

- Но Верховная… - начал было тот, в голосе проскользнула угроза.

- Мне плевать! - отрезал Абаддон. Голос его стал твёрдым, не допускающим возражений.

- Это ни в чём не повинное существо... Он снова наклонился к ней. Огромный палец осторожно коснулся центра её лба. Девочка не уснула, но её тело мгновенно обмякло. Плечи опустились, безумное напряжение ушло. Кинжал выскользнул из её ослабевших пальцев и глухо ударился. Абаддон опустил взгляд на оружие с необычной, спиральной рукоятью. Он молча нагнулся, подобрал кинжал и, взвесив его в руке, одним плавным, привычным движением сунул в ножны, скрытые на голени. Кармин даже не шелохнулась. Она просто перестала сопротивляться, глядя сквозь него в ледяную пустоту. Из чащи выбежали другие маги.

- Мы разобрались с беглецами! - отрапортовал один из них, тяжело дыша.

Абаддон прижал девочку к себе, укрывая полой мантии.

- Хорошо. Приведите их к Верховной. Маги переглянулись.

- …Нам же сказали расправиться на месте. Абаддон закрыл глаза и сделал глубокий вдох, втягивая морозный воздух.

- Вы не достойны носить эти плащи… - глухо произнес он. И, развернувшись, быстро зашагал вниз по склону. Верховная металась по тронному залу, как разъяренная фурия. Её крик, усиленный магией, эхом отскакивал от каменных стен, заставляя пламя в факелах дрожать.

- Ты посмел ослушаться?! Я вышвырну тебя! Лишу силы! Превращу в пыль! Сделай то, что должен! Прямо сейчас Абаддон стоял неподвижно, как скала, о которую разбиваются волны. Он лишь устало вздохнул, крепче прижимая к себе Кармин.

- Я - сильнейший здесь… - его голос пророкотал низко, гулко отражаясь от высоких сводов тронного зала. Он легко перекрыл её истеричный визг.

- Может, не по титулу, который ты нацепила на себя. Но по силе - безусловно. Абаддон крепче прижал девочку к груди.

- Мы - маги… - чеканил он, буравя Верховную тяжёлым взглядом.

- Не мясники. Мы не должны уподобляться тем дикарям, которых вырезаем сотнями. Мы - порядок, а не хаос. Он медленно перевёл взгляд на мужчину с посохом. Тот стоял, прислонившись к массивной колонне, и в полумраке зала его глаза продолжали сиять бирюзой, а вокруг головы, как нимб, сухо потрескивали статические разряды.

- Мы должны спасать… - продолжил Абаддон тяжелее.

- Направлять. Прощать. Чтобы люди видели в нас богов, а не демонов. Чтобы они сами ползли к нам за защитой. Он кивнул на бессознательную Кармин в своих руках, и в его голосе зазвенела сталь:

- А это - ребёнок. Чистый лист. Ни в чём не виновный. Рейнальд стоял на коленях посреди собственного тронного зала. Гранит, по которому он ходил хозяином, теперь морозил колени, а тяжёлые цепи, приковавшие его к полу, казались насмешкой над всем его родом. До этого момента он казался статуей, недвижимой частью интерьера своего захваченного дома. Не сводил остекленевшего взгляда с Кармин. Но внезапно он рванулся так, что цепи натянулись до звона, резким эхом ударившего по стенам.

- Где её мать? - хрипло, с надрывом выкрикнул он, и с его разбитых губ сорвалась кровавая пена.

- Где Марисолла?! Мужчина с посохом лениво повернул к нему голову. Посох глухо стукнул о камень.

- Поплатилась… - бросил он равнодушно, словно сообщал о погоде.

- Сгорела. Как и второй выродок. Лицо Абаддона исказилось. Воздух вокруг него сгустился, стал тяжёлым, давящим на плечи. Он сделал шаг к мужчине, и пол под его тяжёлым сапогом, казалось, дрогнул.

- Зачем?! - проревел он, и от этого рыка жалобно звякнули стёкла в высоких витражах.

- Зачем было убивать, если цель у нас другая?! Ниилл не выдержал. В его глазах вспыхнуло безумие. Он вскинул скованную кандалами руку, и с его пальцев сорвался сгусток грязно-фиолетовой энергии - не боевое заклинание, а отчаянный, суицидальный вопль, нацеленный прямо в ухмыляющееся лицо Верховной. Но та даже не пошевелилась. Импульс ударился о её ауру и растворился, впитался в неё, как вода в сухой песок. Она медленно, с пугающей грацией повернула к нему голову. Колдун стоял, тяжело дыша, его лицо перекосило от бессилия и гнева. Он был на грани. Еще секунда - и он бросится на неё с голыми руками. Абаддон шагнул в сторону, закрывая их собой от взгляда Верховной.

- Они и так заплатят… - твердо сказал он, глядя ей в глаза.

- Самой страшной платой. И поверь… она страшнее смерти. Всегда страшнее. Реальность возвращалась медленно, как зрение после яркой вспышки. Запах озона и гари сменился сырым запахом башни. Кармин моргнула, но картинка перед глазами не исчезала: языки пламени, крики, запах паленой шерсти.

Гром. Она вспомнила не только тот день. Память, словно прорвавшая плотину, вывалила на неё всё остальное: как она, повзрослевшая, вернулась в ту деревню. Как её руки были в крови - крови Тода. Как она стояла и смотрела, как горят те самые дома. Глаза жгло так, будто в них насыпали песка. Леонард, сидевший напротив, напрягся всем телом, готовый в любую секунду перехватить её тело, если начнется припадок. Но она не двигалась. Только слёзы - крупные, тяжелые капли - беззвучно катились по её щекам.

- Прости… - выдохнул он, и голос дрогнул.

- Абаддон боялся, что ты… Ты пыталась... И не раз. Эти воспоминания, они уничтожали тебя. Кармин медленно перевела взгляд на него. В её глазах была пустота.

- Пожар… - хрипло произнесла она.

- Я сожгла их? Я убила Тода? Леонард судорожно сглотнул, стирая злые слёзы со своего лица.

- Нет. Это навязанное воспоминание. Ложное. Ты не убивала его. Ты не поджигала город. - Он замолчал, подбирая слова, каждое из которых давалось с трудом.

- Но ты вспоминала прошлое каждый раз. И каждый раз боль становилась сильнее. Единственное, что помогало тебе жить - это ненависть. Чистая, черная ненависть. Мы не знали точно, что сделала Наэлия, но это сработало. Она заменила боль на ярость. Она сделала твоего отца монстром в твоей голове… Ты считала его причиной всех бед. Смерти сестры. Смерти матери. - Он закрыл лицо руками, плечи его тряслись.

- Прости… Я знал и молчал. Прости меня. Кармин смотрела на него. В ушах, перекрывая гул крови, звучал тихий, родной голос:

- «Ты ни в чём не виновата. И никогда не будешь». А следом всплывали её собственные слова, брошенные Леонарду: ядовитые, колючие, полные презрения. Она годами била его ими. И не только. Она смотрела в его глаза - испуганные, полные вины - и видела в них своё отражение. Того же потерянного ребёнка, который просто пытался выжить.

- Развяжи меня… - тихо попросила она. Дэй, стоявшая в тени, кивнула. Её пальцы ловко скользнули по жесткому кожаному ремню. Щелкнула пряжка, натяжение исчезло. Руки, затекшие и холодные, бессильно упали на колени. На коже остались глубокие красные полосы от грубой кожи. Она медленно села, сгорбившись. Кармин попыталась выпрямить спину, заставляя себя поднять голову. Но движения давались с трудом: застывшие суставы протестующе ныли, отдаваясь тупой болью в плечах и коленях.

- Я не знаю что… - начала она, глядя на свои ладони.

- Прости… - снова прошептал тот, отводя взгляд в сторону, вжимая голову в плечи. Он даже не чувствовал, как сломанные ребра впиваются в плоть от напряжения. Кармин резко встала. Её тень накрыла его. Леонард инстинктивно сжался, зажмурившись.

Рывок. Она упала перед ним на колени и крепко, до хруста, обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Леонард замер, перестав дышать.

- Нет… - прошептала она ему в ухо, слезы капали ему на шею.

- Ты прости. Ты ни в чём не... Кармин произнесла это почти шёпотом, но последнее слово застворилось где то внутри.

Леонард замер.

Он ждал казни. Был уверен, что сейчас её руки разорвут его на куски, превратят в кровавую груду костей - просто потому что так правильно, так должно быть после всего. Кармин смотрела на него и вдруг, против воли, увидела не башню и не камень под ногами.

Зелёные глаза.

Рыжие кудри - влажные от снега или дождя, прилипшие к вискам. Мгновение, такое яркое, что на секунду стало больно дышать. Сердце сжалось. Кармин моргнула, возвращаясь в реальность, голос её стал тише, твёрже:

- Ты ни в чём не виноват… - она сглотнула..

- Не только... В прошлом. Всхлип, похожий на скулеж побитого пса, вырвался из его груди. Игнорируя острую, как битое стекло боль и последние слова он рванулся к ней. Руки, трясущиеся мелкой, противной дробью, судорожно сцепились за спиной. Он вжался в неё всем телом, уткнувшись лицом в сгиб шеи, вдыхая запах. С улицы, сквозь щели в кладке башни, доносились звуки. Тяжелые шаги по брусчатке, лязг металла, чьи-то приглушенные голоса. Кто-то ходил совсем рядом, может быть, прямо под стенами, или это ветер играл с их страхами? Но Леонарду было плевать, он не разжимал рук. Они сидели так долго, что время потеряло смысл. Леонард чувствовал, как легкие горят огнем. Сдавленная грудная клетка не пускала воздух, перед глазами поплыли черные круги, пульс грохотал в ушах. Он был на грани обморока от гипоксии, но панический страх отпустить её был сильнее инстинкта самосохранения. Дэй, сидевшая в углу, заметила, что пальцы начали белеть, а затем медленно, безвольно соскальзывать по куртке. Его голова клонилась набок. Она быстро подползла и тронула Кармин за плечо, указывая на парня. Та вздрогнула, вырываясь из оцепенения. Она мягко, но решительно отстранилась, разрывая кольцо его рук. Леонард попытался ухватиться за неё снова, но пальцы лишь беспомощно чиркнули по воздуху. Он откинулся спиной на холодный камень стены, жадно, со свистом хватая ртом воздух. Его лицо было цвета старого пергамента, губы посинели, а на лбу выступила испарина. Кармин нахмурилась, глядя на это жалкое, разбитое существо. В груди кольнуло что-то похожее на жалость, но она тут же задавила это чувство, шумно выдохнув через нос.

- Сколько времени прошло? - спросила она тихо, косясь на окно. Дэй черкнула пару слов и сунула Кармин под нос:

- «Не больше двух часов. Снаружи странно тихо.» Леонард, наконец восстановив дыхание, поднял на неё взгляд. Глаза были красные, воспаленные.

- Как… как ты? - прохрипел он, голос задрожал. Кармин тяжело вздохнула. Посмотрела на него, потом в сторону, так и не удостоив ответом. Слов не было. Или их было слишком много. Она рывком поднялась с пола. Подчеркнуто медленно отряхнула пыль с ладоней.

- Нужно думать, что делать дальше. - сухо бросила она, глядя на запертую дверь, а не на него.

- Мы не можем сидеть здесь вечно.

- Резуррект не сработал… - глухо выдавил он, глядя в пол.

Кармин коротко кивнула, даже не изменившись в лице.

- Мы уже поняли. - ровно ответила она.

- Оставайтесь здесь. Здесь безопаснее, чем в коридорах. А я… я пойду поговорю с колд… - она запнулась на полуслове, словно поперхнулась привычным словом. Секундная заминка.

- С Абаддоном. Леонард заторможенно кивнул, соглашаясь, но вдруг его лоб прорезала глубокая морщина. Он поднял на неё растерянный взгляд.

- Я хотел отравить его… Кармин вопросительно вскинула бровь, остановившись.

- Всё сложно… я сам не понимаю. - он сжал виски ладонями, пытаясь собрать мысли в кучу.

- Выбор был. Между ним и Эдной. И я… - Леонард судорожно сглотнул.

- Я не смог... Понятия не имею почему. Кармин молча подняла с пола уцелевший нож, крутанула его в руке и резким движением вернула в ножны на поясе. Она поправила воротник огромной, не по размеру большой куртки, собираясь уходить. Но вдруг замерла. Её взгляд прикипел к плечам Леонарда - они мелко, непрерывно дрожали. Кармин помедлила. Тихо расстегнула молнию и стянула куртку, оставаясь в одной тонкой рубашке. Не отводя тяжелого взгляда от парня, шагнула к нему и набросила нагретую своим теплом ткань ему на плечи. Леонард тут же, инстинктивно, закутался, зарываясь носом в воротник. Кармин положила ладони поверх. Её пальцы крепко, почти до боли сжали его худые, всё ещё подрагивающие плечи. Она чувствовала, как под её руками успокаивается его дрожь. Медленно, очень медленно она отняла одну руку и поднесла её к его лицу. Пальцы зависли в воздухе в сантиметре от его носа, готовые к давно забытому жесту. Но она замерла. Рука дрогнула и бессильно застыла. Леонард, заметив её колебание, вдруг слабо улыбнулся - впервые за всё это время. Он с трудом поднял свою руку, выпростав её из-под куртки, и сам, едва касаясь, щёлкнул её по носу.

- Иди… - беззвучно шепнули его губы. Кармин прерывисто, шумно выдохнула. Она провела ладонью по воздуху, едва касаясь его руки в ответном жесте, и резко выпрямилась, отворачиваясьот его глаз.

- Дэй присмотрит за тобой… - строго бросила она.

- Не глупи. Та понятливо кивнула и тут же пересела ближе к Леонарду.

- Что ты будешь делать? - голос догнал её уже у порога. Кармин замерла, взявшись за кованую ручку, но не обернулась. Как ответить, если ответа у неё самой нет? В голове была звенящая пустота. Она лишь неопределённо повела плечом и вышла, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь. Кармин спускалась по винтовой лестнице, погружаясь в холодный полумрак. Было странно, что он еще не пришел за ними сам. Абаддон всегда знал, где они. Возможно, как и всегда, он давал время. Кармин шла, не стараясь прятаться. Она заставляла себя смотреть только вперёд - на линию тропинки, на тёмные деревья, на собственные носки сапог, лишь бы не цепляться за то, что было внутри. Лишь бы не замечать.

Но тело замечало за неё. Глаза беспощадно жгло. Она не моргала лишний раз, боясь, что вместе с ресницами дрогнет выдержка. За веками всё ещё вспыхивали белые пятна, и каждый раз, когда она пыталась сфокусироваться, свет будто снова резал изнутри.

А в голове - фантомная молния. Не звук, не воспоминание, а ощущение удара, который всё ещё бьёт где-то глубоко, в костях черепа. Вспышка - и следом тупой внутренний гром, от которого на секунду темнело по краям зрения.

Она шла.

Просто шла, вбивая шаг в камень. Издалека, со стороны внутреннего двора, доносились какие-то звуки - то ли визги, то ли истеричный смех. Разобрать было невозможно: ветер рвал их в клочья, приносил обрывки и тут же уносил обратно, оставляя только холодное ощущение. Посты стражи были пусты. На дороге валялись брошенные вещи: шлемы, копья, опрокинутые корзины с провизией. Кармин скользила взглядом мимо них. Не останавливаться. Не думать - ни о запахе крови, ни о том, почему внутри всё ещё сверкает белым. Выйдя ближе к замку, она увидела пару трупов. Они лежали в неестественных, изломанных позах, словно сама земля решила их поглотить - тела были насквозь пронизаны толстыми, узловатыми корнями деревьев, проросшими сквозь плоть и доспехи, пришивая мертвецов к земле.

Свист. Кармин метнулась в сторону, инстинктивно уходя в перекат, и вжалась в широкий ствол старого вяза. Стрела с глухим стуком вонзилась в кору ровно там, где секунду назад была её голова, вибрируя оперением с крыльями бабочек.

- Это я! - крикнула она, не высовываясь.

- Прекратить!

- Мы не собираемся здесь подыхать! - рявкнул хриплый голос в ответ, полный животного ужаса.

- Не подходи!

- Расслабьтесь! - крикнула та, стараясь, чтобы голос звучал командно, а не умоляюще.

- Я не трону вас. Мне нужен только колдун.

- Лжешь! - взвизгнул другой голос, срываясь на фальцет.

- Всех других, кто был до нас, ты убивала! Чем мы отличаемся?! Кармин помедлила. Пальцы коснулись шершавой коры. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и горький.

- Ничем… - тихо сказала она сама себе. И вышла из укрытия. Она медленно подняла пустые руки над головой, открывая грудь и живот. Два лука тут же натянулись до скрипа, наконечники стрел дрожали, но смотрели ей прямо в сердце .

- Где Абаддон? - спросила она, не опуская рук. Люди переглянулись. Луки чуть опустились, но напряжение никуда не делось. Трое попятились вбок, освобождая ей проход.

- Ушёл за стену. - буркнул один из мужчин, нервно оглядываясь на чащу.

- На наших напали. В деревне, на смотровых вышках… В лесу, говорят, вообще бойня. Многих перебили.

- Кто? - резко спросила Кармин.

- А мы-то откуда знаем?! - огрызнулся он, вжимая голову в плечи. Кармин кивнула на изуродованные корнями тела у входа.

- А это? Откуда столько трупов? Вперёд выступила женщина с перепачканным сажей лицом. Её трясло.

- Мы сами только вернулись… - затараторила она сбивчиво, заламывая руки.

- Нас отозвали с постов, как и остальных. Сказали всем собраться здесь, у входа. Но собираться… собираться почти некому. Большинство не дошло... Из замка никто не отзывается, двери открыты, но пару минут назад оттуда такие крики неслись… - она осеклась и судорожно сглотнула, глядя на темный провал входа. Кармин медленно опустила руки. Она шагнула к коренастому мужчине, сжимавшему в руках тяжёлый боевой топор. Молча, требовательно протянула раскрытую ладонь. Тот замешкался, глядя то на неё, то на оружие. В его глазах читался страх остаться безоружным, но страх перед Кармин оказался сильнее. Он неуверенно, с неохотой вложил топорище ей в руку. Она взвесила оружие, привычно прокрутила его в кисти, чувствуя приятную, успокаивающую тяжесть стали.

- Я не знаю, что нам делать… - честно сказала она, обводя взглядом их испуганные лица.

- Можете пойти со мной внутрь, помочь. А если хотите… Она не успела договорить. Люди молча, не сговариваясь, развернулись и быстрым шагом, почти бегом, направились в сторону леса, откуда та пришла. Они даже не слушали её предложение. Кармин смотрела им вслед пару секунд.

- Ладно… - выдохнула она в пустоту. Перехватив топор поудобнее, она шагнула в тёмный, пахнущий сыростью коридор замка. Тяжёлый, сладковатый запах свежей крови ударил в нос сразу. Трупы лежали и там - вповалку, друг на друге, устилая пол жутким ковром. Но что странно - она шла, переступая через тела, и не видела никого из врагов.

Только свои. Падальщики. Их словно выкосила невидимая коса. Никаких следов битвы, никаких чужих тел. Словно всех здесь убила сама тень, не встретившая сопротивления. Она шла дальше вглубь. Иногда ей попадались выжившие - стонущие, прижавшиеся к стенам, зажимающие раны руками. Кармин не проходила мимо. Она останавливалась ровно настолько, чтобы коснуться их, затянуть царапины, остановить кровотечение. На большее сил просто не было - глубокие раны она оставляла как есть, чувствуя вину, но экономя крохи магии для себя.

- Идите к выходу… - бросала она каждому хриплым, уставшим голосом.

- Там пока безопасно. Уходите. Наконец перед ней распахнулись двери главного зала. Огромное пространство тонуло в мраке, лишь редкие лучи света пробивались сквозь высокие узкие окна. С противоположной стороны, из густой тени, вышла фигура. Кармин выдохнула с облегчением, узнав характерные очертания брони - свои. В полумраке было сложно разобрать, мужчина это или женщина, шлем скрывал лицо, а массивные наплечники искажали силуэт. Она открыла рот, чтобы окликнуть союзника, но слова застряли в горле.

Пол под ногами дрогнул. Резко, без предупреждения, её лодыжки оплели жесткие, холодные лианы, вырвавшиеся прямо из стыков каменных плит. Они рванули вниз, пытаясь сбить с ног. Кармин среагировала мгновенно. Топор полоснул по живым путам, одновременно шепча формулу щита. Воздух вокруг неё уплотнился, мерцая слабой защитной пленкой.

- Стой! - шикнула она, отступая на шаг.

- Я не трону тебя! Я своя! Но фигура не слушала. Не издав ни звука, воин сорвался с места с пугающей скоростью. В полумраке блеснул металл - в обеих руках хищно сверкнуло что-то изогнутое. Фигура неслась на неё молчаливым вихрем. Никаких вспышек, никаких заклинаний - только холодная сталь и убийственная скорость. Хотя Кармин кожей чувствовала: корни, пытавшиеся её спеленать секунду назад, были делом рук этого человека. Маг. Но почему он бьется как мясник? Кармин едва успела подставить топор под первый удар. Лязг металла эхом разлетелся по залу, отдача болезненно отдалась в плечах. Она попыталась перехватить атаку, поймав лезвие одного серпа на древко топора, но не учла второго. Фигура двигалась слишком быстро. Левая рука нападавшего метнулась вперед. Кармин дернулась, но недостаточно быстро. Изогнутое лезвие второго серпа полоснуло по предплечью, с противным хлюпаньем вспарывая рукав и вырывая кусок кожи вместе с мясом. Боль обожгла, но и отрезвила. Инстинкты взвыли. Не раздумывая, Кармин отпустила топор и вскинула окровавленную руку. Волна сжатого воздуха сорвалась с ладони. Удар был не сильным, но неожиданным. Нападавшего отшвырнуло на пару метров назад, он проскользил подошвами по камню, теряя равновесие, но устоял на ногах и снова пошел в наступление.

Она отскочила, уходя в перекат. Серп просвистел над ухом, срезав прядь волос. Встав на одно колено, Кармин швырнула горсть пыли с пола в лицо нападавшему - грязный, уличный трюк. Фигура дернулась, на долю секунды потеряв ориентацию. Этого хватило. Но не стала бить. Она подсекла врага древком топора под колено, заставив пошатнуться, а затем, использовав инерцию падения, всем весом навалилась на его руки. Удар рукоятью по запястью - и один серп со звоном отлетел в сторону. Второй она выбила пинком, едва не потеряв равновесие. Серпы заскользили по плитам. До боли знакомые. Изогнутые лезвия, гравировка на рукоятях… Откуда они здесь?

Но праздновать победу было рано. Противник, лишившись основного оружия, даже не замедлился. Он резко отпрянул, разрывая дистанцию. Кармин хотела броситься следом, но пол под ногами вздыбился. Каменные плиты с грохотом поднялись вертикально, вырастая стенами по бокам, отрезая пути к отступлению. Коридор сужался, загоняя её в угол. Она попятилась, не спуская глаз с фигуры.

Шаг, другой - и спина врезалась в холодную, глухую стену.

Тупик. Фигура медленно завела руку за спину. Кармин дернулась влево, лихорадочно ища выход, но стены были слишком высокими. Она резко повернула голову вбок, оценивая шансы прорваться силой.

Удар! Что-то с силой врезалось в камень в миллиметре от её виска. Каменная крошка брызнула в лицо. Кармин замерла, боясь даже вдохнуть. Прямо перед её правым глазом, глубоко вонзившись в стену, торчал кинжал. Идеально отполированная сталь сработала как зеркало. В ней, искаженное изгибом лезвия, отразилось её собственное лицо и широко распахнутые глаза. Она узнала его.

Каждую зазубрину на спиральной рукояти, каждый изгиб кинжала.

Её кинжала.