Том 1. В тенях предрассудков

Том 1 Глава 0: Пролог

Вы когда-нибудь задумывались, что жить и одновременно быть счастливым для обычного человека недостижимо? Первую половину суток отнимает работа, вторую — сон. И стоит избавиться от одного — как вскоре настигает смерть. Вне зависимости от причин, взрослый человек не может вечно бездельничать, даже если ему сильно того хочется. И что можно успеть за оставшиеся несколько часов после работы и до сна, когда нужно зайти в супермаркет, прибраться в квартире и приготовить ужин? Конечно, подавляющее большинство, подгоняя свои желания под рамки, находит счастье в том, что имеет. Но правильно ли это? Не знаю. Не для меня, во всяком случае.

С возрастом я понял, что общение меня утомляет, отбирая те немногие свободные минуты, которые я мог бы потратить на то, что действительно хочу. Всякий раз, когда кто-то пытался завести со мной разговор, мне приходилось прилагать значительные усилия, чтобы отвечать соответствующим образом. Более того, мне тоже приходилось придумывать темы, чтобы этот разговор не оборвался на моём ответе. Всё же факт оставался фактом: все мои попытки выглядели притворством. Я не мог вести себя с другими открыто, другими словами — так, как мне хотелось. Я был вынужден подстраиваться под окружающих. И когда однажды я оставил всё это позади — я наконец испытал то самое чувство свободы, которое, как мне казалось, я всегда искал.

Ах да, обычно первым делом представляются, верно? Хотя я сомневаюсь, что хоть кому-то интересно имя заурядного человека вроде меня. Ведь я не один на миллиард, а один из. Один из тех, кого вы встречаете, пока едете в транспорте на работу или учёбу, один из тех, кто стоит впереди или позади вас в очереди на кассу. Не тот, чьё лицо вы увидите на экранах кинотеатров или телевизоров, не тот, чью мангу вы однажды прочтёте, а скорее тот — незамеченный в толпе — кто будет стоять вместе с вами, ожидая выхода новой главы в популярном журнале. Обычный. Давайте будем откровенны: ваши глаза вряд ли задержатся на таких скучных людях.

Я лежал на письменном столе, время от времени меняя положение головы на своих руках. Пожертвовав драгоценными часами сна, я надеялся написать новую главу своего романа. Каждый раз, как приходила интересная мысль, стоило только взять мне в руки карандаш — мой мозг будто форматировался, не оставляя от неё и следа. Наверное, это покажется глупым, но история, которую я писал, служила для меня чем-то вроде дневника. Записывать свои мысли и мечты в виде вымышленных историй казалось мне чем-то захватывающим. Особенно если учесть, что главным героем романа был я. Грустно осознавать, что "обычный" въелось в моё подсознание, и даже в фантастическом экшен-романе главный герой стал скучной и заурядной личностью. Впрочем, кого волнует, что в нём написано, если кроме меня его некому прочесть? Ответ очевиден.

Подняв голову, я обратил внимание на часы — уже 6 утра. Через три часа я должен снова сидеть в офисном кресле перед монитором, тестируя очередную систему на наличие ошибок. А как известно, ошибки есть всегда, ведь "исчерпывающее тестирование недостижимо". Порой мне кажется, что в окружении, которое я для себя выбрал, вовсе нет ничего достижимого.

Встав из-за стола, я направился на кухню поставить чайник, чтобы приготовить чашечку кофе. Не теряя времени, я отправился в ванную умыться. Я решил не включать свет, оставив дверь приоткрытой, чтобы солнечные лучи мягко освещали пространство. Мне не хотелось начинать своё утро с ужасов, ведь, глядя на чёрные круги под глазами, в своём отражении я видел образ Садако.

Закончив с умыванием под холодной струёй воды, я вернулся на кухню. Чайник уже закипел, и я налил кипяток в заранее подготовленную чашку. Перенеся её на подоконник, я присел напротив, медленно помешивая кофе. Закрыв глаза, я вдыхал бодрящий аромат, пытаясь насытиться энергией перед наступающим днём.

Выщелкнув одну сигарету из пачки, что лежала у окна, я щёлкнул зажигалкой и затянулся. Дым просачивался сквозь щель наружу, немного оставаясь внутри, смешиваясь с запахом кофе.

За окном — середина лета. В школьные годы, наверное, это была моя любимая пора года. Очевидно, что из-за каникул. В любом возрасте я с трудом переносил высокие или низкие температуры. В годы моей молодости ещё не придумали кондиционер — или же он был слишком дорогим для простого люда, — поэтому лето ощущалось действительно жарким.

По улицам взад-вперёд бродили сонные собачники, гуляющие со своими питомцами. Я невольно зевнул, когда увидел, как один из прохожих едва сдерживает зевок. Что же, я сделал это за тебя.

Когда-то давно, уже и не вспомню точно, когда, у меня тоже была собака. Пушистая, с большими добрыми карими глазами и радостно виляющим хвостиком при виде меня. Она жила у бабушки в деревне, и мы виделись с ней лишь летом. Меня поражало то, что, несмотря на длительное расставание, она всегда узнавала меня. Этот медвежонок весом в 180 фунтов бежал встречать меня, повалив на землю и облизывая с головы до пят.

Возвращаясь мысленно в те времена, я отчётливо ощущаю запах фермы и свежескошенной травы. Каждое утро наполнялось громким пением птиц, что, будто иерихонские трубы, доносилось со всех сторон. Старый шаткий домик, который, казалось, тотчас рассыплется, если вдруг злой волк попытается сдуть его. Необъятный участок, который хранил в себе множество тайн и спрятанных сокровищ. И я, подражая первопроходцу, вооружившись найденной на земле палкой, бороздил заросшие плотной растительностью просторы.

Но всякое счастье мимолётно, и в конце концов его неминуемо смоет безжалостная волна времени. Сперва, не привыкнув к городской жизни, погибла моя кошка, которую мы приютили в той же деревне. А следом, немного позже, умерла и собака. Грустно осознавать, что никто из них не дожил до моего выпуска из младшей школы, прожив не более пяти лет. Возможно, проблема была во мне. Да, определённо. Даже если казалось, что ты уделяешь достаточно внимания своему четвероногому другу, после того как потеряешь — осознаешь, что этого было недостаточно. Конечно, каждый по-разному смотрит на отношения между людьми и животными. Но минутку — едва ли я когда-нибудь интересовался, кто что думает на этот счёт.

Это был первый и последний раз в моей жизни, когда я так плакал из-за кого-то. Возможно, в тот период времени я выплакал весь свой запас слёз, что мне был дан при рождении. И хоть череда завтрашнего дня приносила всё больше плохих новостей, единственное, как я мог поступить в таких ситуациях — опустить глаза и тоскливо улыбнуться.

Конечно, первым моим порывом было проводить каждую свободную минуту со своими близкими, но, как и в случае с счастьем, каждые новые провальные отношения всё больше сужали мой кругозор. Возможно, они просто не стали для меня по-настоящему близкими? Возможно.

"Люди не меняются", — кто-то когда-то мне это сказал. Озираясь на себя из прошлого и сегодняшнего, если эти слова кого-то и описывали, то только не меня. В какой-то момент этот город... Нет, пожалуй, весь мир — словно потерял всё, что делало его для меня интересным. И, будто отчаявшись отыскать Немо, я всё больше погружался в тёмные глубины океана.

И где только блуждали эти мысли, пока я безучастно свесил голову над листком бумаги за письменным столом?

Интересно, это недостаток сна послужил тому, что на меня разом нахлынуло столько воспоминаний?

Допив свой кофе и осознав, что опаздываю, я оставил чашку в раковине и поспешил одеваться. Одно из преимуществ моей нынешней работы в том, что никто не смотрит на твой внешний вид. Что означало: при желании, можно явиться в офис в домашнем халате. Конечно же, это шутка. Впрочем, находись офис в соседнем здании — я бы, может быть, и решился.

Раньше я не задумывался, что для меня означает "тьма". Отсутствие света, наверное. Впрочем, ночью я чувствовал себя более активным, чем днём. Возможно, я был подобен солнечной батарее — чувствовал себя вяло днём, заряжаясь к ночи.

Стоя у входной двери в одном кроссовке, я внезапно ощутил, как мир вокруг меня стал тёмным. Ещё никогда на моей памяти сердце не билось настолько быстро, звоном отдаваясь в висках. Капельки пота ручьём стекали по лбу — что неудивительно, если учесть, что на дворе разгар лета. Сгорбившись и скривив лицо, я сжимал свою грудь, пытаясь отдышаться. Ослеплённый ужасной болью, я закашлялся, ощущая, как ротовая полость наполнилась едким вкусом металла.

Наше сердце, несмотря на свой незначительный размер, обладает значительной силой, чтобы перекачивать от 4,7 до 5,7 литра крови в минуту, совершая примерно 70 ударов в процессе. Примерно 19 080 литров и 252 000 ударов за час. Что же произойдёт, если этот поразительный орган вдруг выйдет из строя? Верно. Если сердце можно сравнить с сервером, то, кажется, и меня настигала ошибка 503 — сервер не имеет возможности обрабатывать запросы.

Последним, что увидели мои остекленевшие глаза, был до боли знакомый мне силуэт, но я упрямо отказывался вспоминать, кому он принадлежал. Я отчаянно тянул к нему руку, словно безмолвно моля его о помощи. Но здесь, в тишине и сокрытом во тьме пространстве, образ лишь мелькнул мне улыбкой и растворился, наблюдая, как моё тело стремительно спешило навстречу с землёй.

Том 1 Глава 1: Конец ночи знаменует начало нового дня

Сейчас уже было не понятно, что являлось сном, а что реальностью. Планета — битком населённая тебе подобными существами или этот бескрайне пустой мрак.

Те немногие огни, подобно пляскам светлячков, оставляли раны на чёрном полотне, затем бесследно в нём растворялись. Я, подобно кораблю в открытом море, следовал за каждым новым появившимся маяком, пока в конце концов не оказался здесь. Здесь...

"А здесь это где?"

Рухнув на пол от бессилия, я не ощущал под собой твёрдой почвы. Казалось, словно моё тело мало-помалу погружалось всё глубже в этот бездонный тёмный океан. Мой разум чувствовал себя совершенно не в себе, будто в него сквозь пробоины просачивалась мгла. И здесь, в тишине, объятый материализовавшейся тенью, время замедлило свой ход.

Сколько лет прошло с тех пор, как я нахожусь в этом месте? В какой-то момент я просто перестал считать дни, следуя за несущим меня течением. Если это и есть реальность, я хочу уснуть и стать одним из блуждающих ночных светлячков. А если всё же сон, то однажды я должен буду проснуться? Хочу ли я этого? Определённо нет.

— Ты просто смиришься с происходящим?

"Да, почему нет?"

— И ты не хочешь ничего изменить?

"Нет, меня всё устраивает."

Погодите, голос. Чей это голос?

"Кто ты?"

Образ девушки, будто лунный свет, склонившись надо мной, коснулся руками моего лица. Такие холодные и в то же время нежные, как осенний ветер. Словно находясь по другую сторону водной глади, она коснулась своим лбом моего, вызвав рябь, чьи круги озаряли светом окружающее пространство. Мрачная пустота, будто кистью художника, наполнялась красками. Казалось, мир начал распадаться на фрагменты, но вместо хаоса пришло что-то знакомое. Спустя несколько мгновений, я ощутил под ногами холод плитки, а вокруг меня возникли знакомые очертания однокомнатной студии.

Главная комната объединяла в себе зону отдыха, спальную и кухню. Первое, что бросалось в глаза, — светлый диван, стоящий у окна. Перед ним стоял маленький стеклянный кофейный столик на металлических ножках. Над диваном на стене висела узкая настенная полка, где разместились несколько толстых книг и декоративных фигурок. Вместо кровати на полу вдоль стены был расстелен заправленный футон. Рядом на тумбочке стояла лампа, излучающая мягкий голубой свет, сливая комнату с оттенками города.

Будто мотылёк, летящий на свет лампы, я шаг за шагом приближался к окну. Оно служило чем-то вроде монитора с живыми обоями, открывая вид на неизвестный мне город, купающийся в океане бесчисленных звёзд. Сияние луны окрасило небо и городской пейзаж в одинаковые голубые тона. Прижав руку к стеклу, я наблюдал за умиротворяющей картиной спящего мира — мира, в котором меня нет.

Почему-то в этот момент мне захотелось, чтобы начался дождь. Не то чтобы я любил его, наверное, мне просто хотелось, чтобы хоть кто-то грустил обо мне. Но очевидно, было не кому.

Вселенная ясно дала понять, что все эти вещи — все они — однажды исчезнут. Значит, и не зачем скорбеть по одной лишь песчинке, покинувшей огромную пустыню, верно?

— Ничто не исчезает бесследно.

Несмотря на то, что голос звучал спокойно, мне показалось, словно я окунулся в прорубь. Замерев на месте, мои глаза медленно проследовали к руке, лежащей на моём плече. Такая маленькая и такая утончённая, словно лепесток сакуры, едва коснувшийся земли. С трудом сглотнув, я обернулся к её владельцу.

Меня встретила девушка с длинными волосами цвета первого снега. Из-за её бледно-белой кожи и равнодушного выражения, казалось, будто её лицо выдолблено изо льда. Тонкие, синеватые губы и глаза столь же серые и холодные, как луна.

Её слова повисли в воздухе, но не достигли меня. "Ничто не исчезает бесследно". Возможно, она пыталась сказать что-то философское, что-то ободряющее, но звучало это как далёкое эхо, едва касающиеся моих мыслей.

Размышляя об этом ещё немного, я пришёл к выводу, что, возможно, она говорила о призраках. О тех эфемерных созданиях, что остаются в памяти живых, когда их уже нет. Воспоминания, которые мы храним о покинувших нас, превращают их в призраков, оживляют в нашем воображении, возвращают в наши сны. Но, как бы странно это ни звучало, я исчез в тот же момент, когда и умер. Не оставив после себя ни следа, ни шёпота в сердцах других. Даже призраком мне не суждено было стать.

— Кто ты?

Проигнорировав мой вопрос, она убрала руку и повернувшись, направилась к барной стойке на кухне. На девушке было надето чёрное ципао с белоснежными узорами, будто вышитыми бриллиантовыми нитями, и длинным вертикальным вырезом, полностью обнажающим одну ногу. С каждым её шагом во всё стороны разносились белые блёстки, создавая впечатление, словно она парила над землёй.

Её образ настолько завораживал, что его было проще принять за вымысел. Будто сказочная фея, которая взмахом волшебной палочки разбрасывает по земле конфетти. Казалось, если к ней ненароком прикоснуться, она разлетится блёстками, оставив после себя горстку магической пыли. Справедливости ради, место обитания совершенно не соответствовало его обитателю.

— Рада слышать, что я выгляжу для тебя столь волшебной, — прокомментировала она.

А это значит ты не оставила без внимания, да? Стоп, что?

— Но я же ничего не говорил, — удивился я.

— Тебе и не нужно.

И что бы это могло значить? Неужели моё восхищение невольно отобразилось на лице? Или каждый с кем она встречалась прежде, думал о ней так же?

— Вытри слюни, ковёр заляпаешь, — обернувшись, добавила девушка, двигая указательным пальцем вверх-вниз.

Я тут же принялся вытирать губы, но они оказались совершенно сухими и потрескавшимися. Осмотрев пол, я также не обнаружил никаких признаков жидкостей, как, впрочем, и ковра.

Это могло бы быть похоже на шутку, если бы следом поступила хоть какая-то реакция. Но лицо девушки оставалось невозмутимым, словно она говорила со всей серьёзностью. Я ещё раз провёл пальцем по губам, но результат оставался тем же. Я с недоверием посмотрел на девушку.

— Шутка, — коротко заявила она.

Это было очевидно. Хоть и не с самого начала. Стоило ли мне посмеяться? Не уверен.

Не получив реакции, девушка села за барный стул у стойки, и лёгким касанием по сидению по-соседству, пригласила меня присоединиться к ней.

От окна до кухни было не больше расстояние, и быстро преодолев его, я сел напротив. Глядя на её лицо, выточенное словно из полированного льда, я ощущал, как ледяной холод исходил от неё, покалывая мою кожу. Кроме того, она была невероятно красива. Её почти прозрачная кожа казалась хрупкой, как тончайший лёд, переломляющий свет в мириаде мерцающих осколках.

Тем не менее, насколько бы красивой не была эта девушка, я не мог любоваться ей вечно. Продолжая молчать, мы сидели там, на стульях за стойкой. Где странное чувство похожее на голод, после ожесточённой схватки с застенчивостью, мягко подталкивало меня нарушить тишину. Но прежде, чем это произошло...

— Я... Хммм... — промычала девушка. Хоть я не был уверен, что это должно было значить.

— Хм?

Её неясный комментарий, словно взмахом меча, рассёк все мои попытки что-то сказать. Из-за того, что инициатива была бессовестно украдена, я только и мог, что сидеть в растерянности ожидая, что будет дальше. Как бы неуверенно она не звучала, лицо девушки оставалось непоколебимым. Это было так неестественно, но в тоже время, загадочно.

— Тебе предстоит путешествие в новый мир, тот, за стеклом, — наконец произнесла она, указывая пальцем на окно.

Я продолжил молча наблюдать за поведением девушки. Прошло несколько мгновений, а она так и не двинулась, будто полностью обратившись статуей. Может она ждала от меня какой-то реакции? Возможно.

Прежде я часто размышлял о смерти. Впрочем, как и все живущие на Земле. Для одних она была спасением, для других – худшим кошмаром. А для меня смерть всегда оставалась неизбежным концом, лишённым поэзии и драматизма. И я не хотел, чтобы это было иначе.

"Я хочу, чтобы каждый человек мог переродиться. Тогда он с лёгкостью смог бы осуществить все свои мечты. И даже если в этой жизни у него всё идёт наперекосяк, он не унывал, а, учитывая свои ошибки, исправил их в новой." — я часто слышал подобные слова от человека, с которым много говорил в прошлом.

Когда-то я разделял его стремления. Мысль о новой жизни казалась заманчивой. Казалось, всё будет так же просто, как в сюжетах из аниме – переродиться в волшебном мире, отправиться в сказочное путешествие и выжить в эпичных сражениях. Но реальность напрочь растоптала во мне ребяческие грёзы. Вместо мечты о перерождении осталась лишь пустота офисных будней, где даже смерть казалась чем-то будничным и серым.

И почему, скажите мне на милость, эта возможность появилась именно передо мной? Перед человеком, который утратил свою страсть и тягу к приключениям.

Тяжело вздохнув, я отвёл взгляд к окну, наблюдая, как город купается в мягком свете фонарей. Их яркое голубоватое свечение окутывало мостовые, тонкие улицы и шпили домов, придавая всему вокруг эфемерный, почти сказочный облик. Казалось, что время замерло, и весь мир утопал в причудливом переплетении света и теней.

Но каким бы чуждым и загадочным не был этот мир, я чувствовал, что в своей сути он мало отличался от моего. Серые будни сменялись новыми декорациями, но вечный круговорот оставался прежним. Законы, ресурсы, борьба – всё повторялось, словно по заранее написанному сценарию.

Свобода, которую я так отчаянно жаждал, снова ускользала, как листья, уносимые ветром. Она манила своей иллюзией, но оставляла только ощущение пустоты и бесконечной гонки за недостижимым.

— Не хочешь? — растерянно спросила она.

— А у меня есть выбор?

— Конечно... Я думаю... — неуверенно, заявила девушка.

Было не ясно какой именно выбор она предлагала, но на первый взгляд, любой другой вариант, казался мне более привлекательным, чем начинать всё с начала.

Я вернул взгляд к девушке, внимательно изучая её лицо. Но, как и прежде, по её простому выражению лица ничего нельзя было понять.

— И что же ты можешь мне предложить? Смерть?

В этом слове звучал вызов, но и любопытство. На что она была похожа? Вечное путешествие по непроглядной тьме – первое, что пришло на ум. Это странствие казалось таким же изнурительным, как и сама жизнь. Выходит, это одно и то же? Неужели это – единственное, что у меня осталось?

Девушка покачала головой, — Нет же. Ты можешь остаться со мной.

— С тобой? Так просто?

— А что в этом сложного? — удивилась девушка.

— Но ведь мы совсем не знакомы. Что, если я опасен?

Её предложение вызывало множество вопросов. Не то чтобы я представлял опасность... Нет, не так. Вероятно, сейчас, я вообще ничего из себя не представлял. Но мне были совершенно не ясны её мотивы, как в прочем и собственные.

— А ты опасен? — она чуть склонила голову, внимательно глядя на меня.

Я был сбит с толку её простотой и беспечностью. Даже если мы оба знали ответ на этот вопрос, я всё ещё оставался парнем, верно? Ну, наверное.

— Ну... нет... Я не думаю... Но что мы будем делать?

Её взгляд казался совершенно пустым, словно два зеркала, что отражали только то, что находилось перед глазами. Как бы я не пытался заглянуть глубже, всё, что я мог видеть, это собственное отражение. Это чувство отчуждения проникало в каждую клетку моего существа, заставляя меня задуматься, а смогу ли я когда-нибудь пробиться сквозь этот лёд, если останусь? Или же я просто поскользнусь и упаду?

— Я не знаю, — она покачала головой.

— Не знаешь? — повторил я.

— А это важно? Мы просто будем... вместе.

"Вместе?" Это слово эхом пронеслось в моей голове, заставив моё тело на мгновение замереть. Может ли быть, что эта девушка просто чувствовала себя одинокой? Был шанс, что она просто хотела с кем-то поговорить, а не заниматься набором кандидатов в героев нового мира.

Устраивает ли меня такое объяснение? Возможно. По крайней мере, я хотел бы, чтобы это оказалось правдой.

— Скажи, — нарушив тишину, начала она, — вы, люди, всегда считались одними из самых амбициозных существ. Почему ты не хочешь отправиться в новый мир? Как же твои мечты, стремления, неоконченные дела?

— Хм... сложно объяснить.

— Попробуй, — мягко подтолкнула она.

— У меня... их попросту нет.

— Нет? — её голос звучал спокойно, но с ноткой недоумения.

— Работать, чтобы жить и жить, чтобы работать, — усмехнулся я, обнажая зубы в кривой улыбке, — Вот и всё. Никаких великих целей или мечтаний. Я просто хотел освободиться от всего этого... стать свободным.

— Свободным? Что для тебя значит свобода?

Её вопрос навалился на меня, словно оползень. Мои плечи невольно опустились, а губы приоткрылись, но слова застряли где-то в горле. Что же я искал?

Будет ложью сказать, что я об этом не задумывался. Но сколько бы я ни задавал себе этот вопрос, ответ так и не приходил. Свобода от чего? От обязательств? От людей? Или от себя самого?

Я хотел свободы больше всего на свете. Ради неё, я был готов оставить всё, чем я дорожил, но теперь... теперь, мне казалось, что я вовсе не знал, что это такое. Чего я хотел? Полной независимости? Спокойствия? Или просто ухода от того, что связывало меня раньше?

— Когда мечтаешь о чем-то, думаешь, что это может изменить твою жизнь. Но потом понимаешь, что даже исполнение мечты не приносит покоя. Тебя подталкивают не останавливаться на достигнутом и стремиться выше. Гонят вперёд, как лошадь под шпорами, не давая остановиться... Знаешь, мне было бы легче, если бы я не знал, что мечты могут сбываться... Возможно, для меня, свобода – это избавиться от этого света, что обманчиво завлекает в свои цепи, но, я уже не уверен в том, как она на самом деле для меня выглядит.

— Понятно.

.

Так мы начали сосуществовать в этом скромном пространстве. Её постоянное молчаливое присутствие, с редкими заявлениями, постепенно стало неотъемлемой частью моей повседневности. Постепенно я понял, что она стала важной частью моего существования. Сколько же времени уже успело пройти с тех пор, чтобы это произошло? Честно говоря, сейчас уже и не вспомню.

Внешне, она выглядела как девушка, но кто это на самом деле? Этот вопрос меня не слишком волновал в начале. Моё внимание было сосредоточено на собственных терзаниях, и пока мой путь закрывали тернии, я не замечал никого вокруг. Теперь же, возвращаясь к началу, возможно стоит начать с её внешности. Это было то немногое, в чём я мог быть уверен. Или, по крайней мере, я так думаю.

— Я девушка, — неожиданно заявила она, продолжая смотреть в никуда.

— А? — её заявление побудило меня повернуться к ней, — Да, понятно. Конечно, — пробубнил я.

Мой мозг уже перестал реагировать на её неожиданно точные комментарии. Будет вернее сказать, что он начал воспринимать их как нечто само собой разумеющееся. Словно на чтобы я не отвлекался или где бы не находился, мой голос всегда был способен достичь её. Это было удобно и не удобно одновременно.

.

Дни пролетали в один миг. Хоть картинка за окном не менялась, мои биологические часы уверяли меня, что время продолжало идти. Я так и не узнал имени девушки, и пускай она наверняка знала моё, я ей так же не представлялся. Но так ли важно знать чьё-то имя? Зависит от ситуации, я думаю.

Находясь наедине, словно на необитаемом острове, не учитывая бесед с самим собой, становилось очевидно кто к кому обращается. Впрочем, с того момента, нам не удавалось завести длительную беседу. Это ведь нормально, да? Хотелось бы верить.

Расположившись на диване, раскинув ноги и руки в стороны, как морская звезда, я задумался. Кем мы друг другу приходимся? Никем – самый логичный вывод, как мне кажется. Два посторонних персонажа, которые по стечению обстоятельств, оказались запертыми в одной комнате.

Может ей некомфортно в моём присутствии? О чём это я? Конечно же ей некомфортно. В то время, как я переместился в гостиную, она так и не сдвинулась с места, замерев на стуле. Я бы принял её за андроида с разряженным аккумулятором, но откуда взяться синтетическому организму в таком месте... где бы я не был.

— Послушай, эм... ну... кхм, — начинать разговор первым оказалось сложнее, чем я думал.

— Да? — она обернулась ко мне.

— Ничего, что я тут развалился на диване, пока хозяйка ютиться на стуле? — неловко спросил я, почесав свою щеку.

— Нет, всё в порядке, — заверила она.

— Понятно.

— Да, — подтвердила девушка.

Поддерживать беседу оказалось не легче, чем собрать монохромный пазл. Очевидно, я знал это. И в лучшие времена мне с трудом удавалось поддерживать беседу. Но что насчёт неё? Может ли быть, что мы с ней похожи и именно поэтому нам с трудом удается вести диалоги?

Возможно причина крылась в нас?

Я повернул лицо в сторону окна, где меня встретил неизменный пейзаж. Мягкий свет от лампы, ласкал мои глаза, навеивая дремоту, но сколько бы раз я не пытался заснуть, попытки не увенчались успехом.

Лишившись повседневной рутины, течение времени казалось более монотонно прежнего. Я чувствовал, что должен развеять неловкое молчание возникшие между нами, но чувство скованности, ограничивало мои способности. Ещё никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным.

— Тебе не нужно ничего говорить.

— А... Я... Хах. "Верно, в отличие от меня, ты можешь читать мысли", — подумал я.

— Верно, — она кивнула.

Она действительно это подтвердила? Так просто?

— Не то чтобы, находясь у тебя в гостях я в праве такое говорить, но это не очень-то вежливо.

— Мне так легче понять тебя. Ты против?

— Не то чтобы против, но вдруг я начну думать о неприличных вещах?

— Каких? — удивилась она, или же, мне так показалось.

— Представлять тебя без платья, например, — ответил я, невозмутимо вскинув рукой.

— Сомневаюсь, что ты сможешь увидеть там что-то новое.

Её голос звучал так же спокойно, как и прежде. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Неужели её совсем не смущает находится в одной комнате с таким извращенцем? Ой, стоп. Это не то, что я имел ввиду.

Не то чтобы я хотел увидеть её без одежды, но я определённо не согласен, что у нее не на что посмотреть. Её фигура была стройной и изящной, с лёгкими очертаниями бёдер, которые придавали определенную грацию. Её грудь была скромных размеров, но этого было более чем достаточно для меня. Это лишь добавляло ей утонченности.

Нет, я точно не хочу видеть её обнажённой. Как я смогу после этого смотреть ей в глаза? Но мои мысли, словно поддаваясь запретному желанию, предательски рисовали её образ так, будто её платье стало почти прозрачным, открывая взору больше, чем позволено.

Я ощутил, как жар охватил мои щеки, словно огонь вспыхнул внутри меня. Сгорая от смущения, я поспешно зарыл лицо в ладони. "Я ведь не извращенец, — убеждал себя я. — Как я могу так о ней думать? Это ведь дико, это неправильно..."

Снова взглянув краем глаза на девушку, что спокойно сидела на своей месте, я почувствовал, как стыд захлестнул меня с новой силой, обжигая до самых ушей. Здравый смысл, казалось, медленно ускользал, оставляя вместо себя неуместные образы и фантазии. Не смотря на все попытки перебороть себя, мой внутренний голос, казалось, уже смирился с судьбой извращенца.

— Понятно, — кивнула она, её тон оставался ровным, почти безразличным.

— Нет, нет, это не то... — мои глаза расширились от ужаса, голос дрожал.

Она отвернулась, её взгляд скользнул в сторону, словно это был незначительный момент, не стоящий внимания.

— Не думай об этом слишком усердно, — спокойно произнесла она.

Её слова ударили меня сильнее, чем я ожидал. Словно ножом по живому, они рассекли мою самооценку, оставляя меня беззащитным перед лицом собственного унижения. Я был жалок. Желание скрутится в клубок и исчезнуть стало почти невыносимым, но убежать было некуда.

Прошло не мало времени прежде, чем я смог обуздать чувство стыда. Я сидел, поджав колени к груди, как напуганный зверёк, прячущийся в своей норе. Это был единственный момент, когда между нами было нечто общее – внешняя схожесть с безмолвной статуей. Только в тишине и неподвижности я находил хоть какое-то подобие покоя.

— Позволь мне показать тебе кое-что.

Я поднял голову, взглянув на неё с недоумением. Её слова звучали неожиданно, почти нереально. Она хотела показать мне что-то? Но что это могло быть? Я несколько раз моргнул, пытаясь убедиться, что не ослышался.

— Показать кое-что? — осторожно переспросил я.

Она кивнула, добавив спокойно: — Место.

Её способность так легко и непринужденно разрушать моё хрупкое равновесие была почти удивительной. Очевидно, что первая мысль, промелькнувшая в моей голове, не имела ничего общего с реальностью, и я быстро отбросил её. Но у меня возникало чувство, словно она нарочно играет со мной.

— К-конечно, з-звучит здорово, — проговорил я, чувствуя, как мой голос предательски дрожит.

Она поднялась с места, её движения были грациозными, почти танцующими, оставляя за собой тоже впечатление, словно она парила над землёй. Взмах подола её платья, лёгкий шелест ткани – всё это придавало её шагам неуловимую магию она приблизилась ко мне, протягивая руку. Её пальцы были тонкими, изящными, словно лепестки цветка, который вот-вот раскроется навстречу солнцу.

Я замер на мгновение заворожённый её спокойной уверенностью и мягкостью движений. Медленно, словно опасаясь разрушить этот хрупкий момент, я протянул ей руку в ответ. Её ладонь была теплой и мягкой, как шёлк, скользнувший по моей коже. В этом прикосновение было что-то успокаивающие, что-то светлое и холодное одновременно.

Вмиг, когда наши руки сплелись друг с другом, мир вокруг нас закружился, словно мы оказались в самом центре вихря. Цвета, которые раньше были четкими и различными, начали расплываться, сливаясь в глубокое, бархатное индиго, словно небесная вуаль опускалась на нас. Ночное небо развернулось перед нами, усеянное бесчисленными звёздами, мерцающими, как россыпь драгоценностей. Сильные порывы ветра, возникшие из ниоткуда, пронеслись мимо, лаская кожу и пробираясь сквозь одежду, как будто пытаясь нас настичь.

Я замер, в попытке вдохнуть этот неожиданно свежий воздух, но лёгкие оставались пустыми. Всё вокруг казалось миражами, обманчиво прекрасными и пугающими одновременно. Каждый вдох был напрасной попыткой схватить неуловимое, и я не могу понять, почему это происходит.

Мы стояли посреди кристально чистого водоёма, его поверхность мерцала, отражая звёздное небо, словно бескрайнее зеркало. Дно было видно даже при тусклом ночном свете — мелкие камни и водоросли покачивались в воде, создавая ощущение спокойствия. Вокруг нас возвышались горные хребты, их силуэты мягко сливались с горизонтом, а леса на склонах шептали на ветру, дополняя картину таинственной гармонии. Берега чередовались между скалистыми утёсами и пологими спусками, ведущими к песчаным пляжам.

Ветер развевал мою футболку, её ткань поднималась и трепетала, как парус, готовый поймать попутный ветер и унести меня в неизведанное. Каждый порыв воздуха окутывал меня, заставляя чувствовать себя легче, словно я мог парить над этой безмятежной водной гладью. Под ногами растягивалась иллюзия огромного аквариума, и, переступая с ноги на ногу, я чувствовал, как мои движения сливаются с ритмом этого волшебного места.

Этот момент пленял своей красотой и спокойствием. Всё вокруг казалось вырванным из самого сердца снов — настолько нереальным, но в то же время таким живым и настоящим.

— Что это за место? — с восхищением спросил я.

— Одни называют его Лунным озером, другие – Проклятым. Всё зависит от того, кто смотрит. Для одних оно – место силы и чудес, для других – напоминание о потере и боли.

Её голос стал тише, с оттенком горечи, которая скользнула незаметной тенью:

— Но для меня... это место рождения Луны. Здесь она впервые появилась, осветив мир своим светом. Здесь же она и исчезла.

Наши взгляды снова встретились, но в глубине её глаз отражалось небо, полное звёзд, и что-то ещё – грусть, укрытая под слоем спокойствия.

— Ты можешь дать ему своё имя, своё значение. Потому что для каждого оно станет своим.

Не знаю почему, но мне казалось, что она выглядела обеспокоенной. Её глаза были чуть расширены, губы приоткрыты, словно она опасалась вывода, к которому я мог прийти. Было очевидно, что это место дорого ей. Её взгляд говорил об этом громче любых слов.

Глядя на этот таинственный пейзаж, я не мог не признать его силу. Здесь, в окружении звёздного сияния и под безмолвным надзором луны, я ощущал странное умиротворение. Словно невидимые потоки воздуха могли поднять меня в небеса, освободив от земных уз.

— Я не знаю, что здесь произошло, но... Мне кажется, название Лунное озеро идеально подходит этому месту, — произнёс я, глядя в никуда, в целом, — Независимо от того, что чувствует каждый, кто смотрит на него, эта водная гладь, отражающая мириады звёзд и нежный свет луны, не может не завораживать, — мягко улыбнувшись, я вернул взгляд к девушке.

— Правда? — её голос прозвучал с ноткой облегчения, но было в нём что-то ещё...

В тот миг, когда она впервые мне улыбнулась, моё дыхание перехватило. Не то чтобы я в принципе мог дышать, но ощущения были такими же, как если бы воздух внезапно исчез. Казалось, её прежний ледяной облик осыпался, как песок, и на его месте начал расцветать прекрасный цветок. Он пускал свои корни глубоко в моём сердце, заполняя его теплом и светом.

— Я действительно люблю это место, — спрятав руки за спину, произнесла она.

— А, д-да, я понимаю, — почесав затылок, ответил я.

Этот волшебный пейзаж вновь пробудил во мне давно забытую детскую мечту – путешествия. В юности, всё было просто: мне было достаточно следовать за родителями, чтобы открывать для себя новые горизонты. Но с возрастом всё изменилось. Я заперся в четырёх стенах своей квартиры, довольствуясь лишь короткими передышками от суеты и рутины.

Было так много всего, чего я не мог сделать, пока жил. Работа поглощала все силы и время, а редкие свободные минуты утратили свою ценность, превращаясь в нечто серое и бессмысленное. Как чаще всего и бывает, на смену путешественнику пришел обычный офисный служащий.

— Пойдём, это не всё, что я хотела тебе показать, — сказала девушка, протягивая мне руку.

Я опустил взгляд на её ладонь, затем на свою. Поглощённый красотой окружающего мира, я даже не заметил, когда наши руки разъединились. Сжимая и разжимая пальцы, я осознал, что утратил ощущение её тепла. Может, это была лишь игра воображения?

Под вечерним небом мы двинулись на запад, а может на восток. Признаться, я никогда не был силён в определении сторон света. Раньше мне хватало взглянуть на экран смартфона и следовать его указаниям. Но теперь, без всяких устройств, я следовал за своей путеводной звездой – её ладонью, крепко сжимающей мою, ведущую меня сквозь неизвестность.

Я посмотрел вниз, на свои ноги, оставившие едва заметные следы на водной глади, которые быстро исчезали, будто никогда и не существовали. Вода под нашими ногами, казалась необъяснимо твердой, словно мы шли по стеклянному мосту. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь лёгким всплеском волн где-то вдали.

Впереди, у подножия одной из гор, виднелась тёмная дыра, окружённая выжженной местностью. Из угольно-черной земли поднимались клубки дыма, завиваясь в воздухе словно призрачные змеи. Я прищурился, пытаясь понять, как мог не заметить этого раньше.

Как, а главное, когда она там образовалась?

Мы остановились у её края, и я почувствовал, как рука девушки слегка дрогнула. По одному лишь виду стало ясно, что это место не вызывает приятных ощущений ни у одного из нас. Она посмотрела на меня, её глаза блестели в свете луны. Но даже ему не удавалось полностью перекрыть чувство тоски, что скрывалось в её взгляде.

Кажется, я начал немного лучше её понимать, не так ли?

— А это... Откуда это здесь? — спросил я, указывая пальцем на дыру.

Уголки её рта едва заметно дёрнулись, когда она приложила палец к своим губам. Я кивнул и осторожно шагнул, следуя за девушкой. Узкая расщелина встретила нас безмолвием, глухим и давящим, будто само пространство вокруг перестало существовать. Я крепко держал её за руку, пока мои глаза медленно привыкали к темноте.

Стены, влажные на ощупь, но лишённые обычной прохлады, поблёскивали в мерцающем свете, отражённом от чего-то невидимого. Выступающие камни, будто хаотично разбросанные ступени, служили нашими единственными опорами. Лишь звуки случайно сорвавшихся камешков, разлетевшихся эхом, разбивали это странное молчание.

Долго спускаясь вглубь, мы наконец вышли к краю обрыва. Он разверзался перед нами, как огромная пасть, поглощающая всё вокруг. Громкий рёв воды бьющейся о скалы, обрушивался на уши, создавая лёгкое головокружение. Водопады, что ещё мгновение назад сливались в зеркальную гладь озера, теперь исчезали во тьме, лишённой дна и конца.

Здесь всё выглядело неестественным. Бездонная яма, словно след от меча гнева древнего Бога, зияла чёрной пустотой, как незаживающих шрам. И глядя в неё, словно в глаза самой бездны, мои колени тряслись от ужаса.

— Вот почему его называют Проклятым озером, — казалось, её губы шевелились безмолвно, но звук её голоса беспрепятственно достигал меня.

— Но как? Почему? — надрывая голос, кричал я, чтобы она могла меня услышать.

— Не кричи, я тебя прекрасно слышу, — она усмехнулась, слегка наклонив голову, — Грех присущ не только людям... В конце концов они лишь подобие Богов, — её глаза задержались на пустоте перед нами, — То, что ты видишь, результат предательства и обмана. Эти чувства оставили одинаковый след, как в земле, так и в сердце.

В сердце? В чьем? Был ли сейчас подходящий момент об этом спрашивать? Это заставило меня задуматься, но в итоге, я решил не думать над этим слишком усердно.

— Мне жаль.

К этому моменту, я больше не надрывал голос. И хоть я едва мог разобрать собственные слова, девушка, кажется, меня хорошо слышала.

— В этом нет твоей вины. Независимо от наших желаний, всё вокруг меняется.

— Я понимаю.

Теперь, чтобы внести ясность, её голос не достигал моих ушей. Он скорее исходил из моей головы, как тихий шёпот порожденные собственным воображением. Такой близкий и далёкий одновременно.

— А что насчёт тебя? Какое место ты бы назвал особенным?

— Хм?

Я провёл рукой по затылку, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, что можно было назвать особенным. Но сколько бы я не пытался, в голове всплывали только однообразные сцены из офиса и квартиры. Стук клавиш клавиатуры, монотонно отбивающий ритм рабочего дня. Звук открывающиеся банки энергетика, напоминающий о неоплачиваемых сверхурочных. Шелест бумаг, которые казались бесконечными, словно горизонт, чьего конца никогда не достичь

Каждое утро начиналось с одного и того же. Я поднимался, готовил кофе, ехал в офис, садился за стол и погружался в работу. Звонки, совещания, документации, отчёты. Вечера ничем не отличались — тот же диван, тот же экран телевизора, тот же едва заметный шум из открытого окна.

Казалось, даже сейчас я мог в деталях восстановить в своей памяти нравоучения от начальства, каждую критику и напоминание о сроках, которые уже давно стали частью фона, словно старое радио, настроенное на одну и ту же волну.

Ничего особенного. Ничего, что заставило бы сердце биться быстрее или голову подняться от стола. Всё сливалось в одну серую массу, которая тянулась день за днём, год за годом.

Могу ли я называть это "особенным"? Нет. Определено нет.

— Я не думаю, что у меня есть подобное.

— Нет? — удивилась девушка.

— Когда-то давно, я побывал во множестве красивых мест, но... Едва-ли они стали для меня особенными, если я даже не могу вспомнить ни одно из них.

— Неужели?

— Почему ты спрашиваешь?

— Действительно, почему?

Она приложила пальцем к уголку рта, загадочно смотря вверх. Её взгляд выглядел игривым, но в нём было что-то ещё. Пускай она говорила уверенно, я всё равно не мог ничего понять, словно мы говорили на разных языках.

Я невольно склонил голову пытаясь разгадать эту загадку. Но сколько бы я не прилагал усилий, за деревьями леса не видать. Вместо этого, я заметил, как сильно изменилось её поведение с момента нашей первой встречи. То, как много она говорила, то, как двигались её губы изображая улыбку или тоску и то, как расслабленно она двигалась. Да, она определено изменилась.

Я бы мог назвать её более открытой, но это было не до конца правдой. Казалось, она скрывала ровно столько же, сколько и открывала.

— О, ты это заметил, не так ли? — усмехнулась девушка, — Тогда почему ты этого не замечаешь за собой?

— О чём ты? Я не понимаю, — её слова всё больше и больше вводили меня в замешательство.

— Ты заставил себя поверить в то, что ты достаточно открытый, честный человек, — её слова звучали спокойно, но я почувствовал, как внутри что-то напряглось, — Но так ли это? Действительно ли ты веришь, что люди теряли к тебе интерес потому, что ты был скучным?

Дело было не в том, что именно говорила девушка, а скорее в том, почему? Я не знал, что ответить, а может просто не хотел. Хоть её голос звучал спокойно, в нём был какой-то скрытый упрек, от чего мне становилось не по себе. Почему она говорит об этом? Какое это имеет отношение к делу? Я ничего не понимал.

— А может, твоя "честность" была лишь маской? Незримой стеной, которую ты выстроил, чтобы никто не смог копнуть глубже.

Она тихо закрыла глаза, будто что-то вспомнив. Даже в темноте ночи я видел, как раздражённо опустились её плечи. Пока она плавно распахивала глаза, мой язык вырисовывал круги во рту, отчаянно ища подходящие слова. Это было сложно объяснить, но с каждым движением её век, я чувствовал, будто мой желудок скручивался в узел.

— Чем шире твои объятия, тем проще тебя распять, и потому ты предпочёл обвить руки вокруг себя, — наконец продолжила она, безучастно глядя, будто сквозь меня, — Скрываясь в углу своей квартиры, дрожа от страха, что весь мир против тебя. Это ли та свобода, о которой ты мечтал?

Её слова, одно за другим, обрушивались на меня, как снежная лавина: такие же холодные, тяжёлые и безжалостные. Она отвела взгляд, повернувшись к пропасти, а её длинные белоснежные волосы, разметавшиеся на ветру, напоминали трещины на льду. Воздух вокруг нас стал таким же ледяным, как её голос.

Мы никогда не были особенно близки, но сейчас расстояние между нами казалось непреодолимым. Всё, что я думал, понимал, или, может быть, хотел понять о ней, рассыпалось в прах.

Чтение мыслей само по себе было пугающим, но теперь я чувствовал, что она видела гораздо глубже, проникая в самую душу. Я был словно клочок бумаги в её пальцах, который вот-вот может быть разорван.

— Почему... Почему ты всё это мне говоришь?

Она снова посмотрела на меня через плечо, слегка прищурив глаза, в которых смешались холод и тепло. Казалось, и лето и зима сблизились одновременно.

— А сам как думаешь? — Её голос прозвучал почти мягко, но от этого не становилось легче, — Здесь только мы двое — двое в этом иллюзорном мире. Если тебе хочется и дальше прятаться в своём углу, я не стану тебе мешать. Но если ты хочешь большего, тебе придётся изменить многое. В себе. Во взгляде на меня. На весь мир. Иначе мы останемся такими же, как два застывших каменных изваяния, близко и далеко одновременно.

Она продолжала пристально смотреть на меня, от чего по телу пробежал холодок. Я чувствовал, как по моей спине стекали призрачные капельки пота. Подсознательно я разделял её мнение, но этого, очевидно, было недостаточно. Я всегда думал, что время на моей стороне. Но, похоже, её терпение не простиралось в вечность.

— Изменения не происходят по щелчку пальцев, ты знаешь, — пробормотал я.

Она склонила голову чуть на бок, её улыбка была тонкой, почти насмешливой.

— Не переживай, я готова ждать, пока ты меняешься, но не пока ты думаешь.

Следующие несколько мгновений, я размышлял об этом, но ничего вроде уверенности, так и не зародилось во мне. Однако ведомый страхом, то ли чём-то ещё, мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.

— Тогда, сделай первый шаг. Покажи мне место, которое тебе дорого.

Она протянула мне руку прежде, чем я успел дать ответ. Я смотрел на её ладонь, словно она протянула мост над пропастью.

"Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты." Кажется, она руководствовалась чем-то похожим. Прося показать ей дорогое место, она словно требовала доказательства того, что я действительно собирался меняться. Вот только...

— Я... Я правда не уверен...

Она опустила голову, качая ей в стороны, — Пока камень не пнешь, он не сдвинется, да?

— Хм?

Она схватила меня за запястье и, ни дав ни секунды на протесты, откинулась назад, утягивая меня в пропасть.

Подобие воздуха вырывалось из моих лёгких коротким вскриком, а затем всё поглотила тишина. Шум воды, что ревел вокруг нас, вдруг оборвался, будто мир замер, задержав дыхание. Мы падали, и я чувствовал, как моё мёртвое сердце, судорожно забилось где-то из глубин, подступах к горлу.

Под нами зиял мрак, холодный, густой, словно чернила, что растворились в воздухе. Я пытался разглядеть хоть что-то — дно, контуры стен, хоть малейший проблеск света. Но всё, что открывалось моим глазам, мягкий след светящейся пыли, оставленный волосами девушки.

Холод резал кожу. Каждая секунда была пропитана липким страхом: а что, если дна вообще нет? Что, если мы будем падать вечно, медленно исчезая, пока не останется ничего?

Её рука, державшая моё запястье, была единственной реальностью, за которую я мог зацепиться. Казалось, она вовсе не боялась. Как будто эта пропасть для неё была всего лишь домом, а падение — возвращением.

"А что, если мы всё-таки достигнем дна?"

Я представил удар, который разорвёт тело на части. Представил, как тёмная вода поглотит нас, утаскивая в своё дно. Но что, если только меня? Что, если смерть, в очередной раз, угрожает только мне одному? Жгучая, болезненная и совершенно не похожая на сон.

— Ты что... делаешь? — мой голос прозвучал глухо, будто его поглотило окружение.

Многое оставалось не сказанным, многое оставалось без ответа. И, как и ожидалось, она не ответила. Лишь на мгновение повернула голову, и в её глазах не было ничего — ни страха, ни сомнений. Только холодный, пугающий покой.

Я пытался не думать. Пытался не чувствовать. Но чем больше пытался, тем больше ощущал, как ужас проникает внутрь, путешествуя по венам до кончиков пальцев.

И вот, где-то на краю сознания, зародилось смирение: а что, если это и есть дно? Что, если я уже разбился, и теперь только падаю глубже, оставляя позади то, что когда-то было мной?

Последний раз взглянув в спину девушки, я слабо улыбнулся, медленно закрывая глаза. Не то чтобы это что-то в корне меняло, но так мне почему-то было спокойнее.

И вдруг... пение птиц?

Том 1 Глава 2: За пределами привычного вчера — рождается чужое завтра

Тихое, мелодичное, оно вспыхнуло из ниоткуда и отовсюду одновременно. Я резко раскрыл глаза. Передо мной раскинулась знакомая деревня — выцветшая временем, но до боли родная.

Мы прибыли в дом моих бабушки и дедушки.

Он стоял в глубине сада, залитый мягким, рассеянным светом луны. Даже в лучшие времена эта деревня не отличалось яркостью, а ночью и вовсе растворялась в тенях. Но сегодня я видел все так ясно, будто лунный свет специально высветил каждую деталь. Каждую травинку у порога, каждый узор на стенах, каждую тёмную щель в старых деревянных досках.

Я сделал шаг вперёд. Гравийная дорожка отозвалась знакомым хрустом, эхом проносясь по пустынному участку.

Серую крышу собачьей будки скрывали ветви молодого дерева, но я знал, что она там, рядом с недостроенным кирпичным зданием. Миски для животных стояли на том же месте у двери — с недопитой водой и остатками корма. Всё было точно так же, как я это запомнил.

За исключением одного.

Меня никто не ждал.

Собачья цепь распласталась на гравии, лишившись своего носителя. Остатки в миске больше напоминали пластиковый наполнитель, чем настоящий корм и воду. А птицы... их голоса звучали искусственно, слишком чётко, слишком повторяющееся, словно пластинка.

— Говорят, у людей перед смертью проносится вся жизнь: сожаления о несделанном, упущенном и то, что они не хотят отпускать.

— Выходит, ты знала о чём я думал перед смертью? Тогда для чего был этот спектакль?

— Я надеялась, что ты поделишься со мной по собственной воле. Но вместо этого ты смирился со смертью.

Призраков не существовало. Всё это — лишь вспышки памяти, оживающие перед глазами. Те, кто утверждали, что слышали голоса умерших, видели лишь обман своего разума, цепляющегося за прошлое. И я тому не исключение.

Стоя здесь, среди руин своих воспоминаний, я почти мог поверить, что вот-вот откроется дверь, и бабушка выйдет на крыльцо с фонариком в руке, готовая встретить меня у ворот после поздней прогулки. Что Кайдо сорвёт с места, громыхая цепью, проверяя, кто ходит по двору. Как следом меня отчитает мама, с каким восторгом меня встретит младший брат, и как просто посмеётся дедушка со всего происходящего. Я всё это вижу, слышу.

Но что значит это место без них? Было бы оно мне дорого, если бы здесь не осталось их следов? Сомневаюсь.

— Видишь ли, это место действительно было для меня особенным, как и многие другие. Но не само по себе. Его делали важные люди — родные, друзья, все, кто был рядом. Будет ложью сказать, что я всегда хотел быть один...

Девушка спрятала руки за спину, взглянув на небо.

— Понятно, — тихо сказала она, — В этом есть смысл.

Следующий час или около того, было потрачено на исследование мест, которые я хорошо запомнил. Те же, что не отложились в памяти, были заполнены чем-то смутным — либо фантазией девушки, либо моей собственной. Я не был уверен, если честно.

Дома, которые я знал, стояли там, где им и полагалось быть — с облупленными заборами, выцветавшими ставнями. Остальные же, сотканные из догадок, выглядели поддельно, будто срисованные с детского рисунка.

Если кто-то захочет пошутить, что автором этой чудаковатой архитектуры был я, то нет, спасибо большое, я вполне неплохой художник.

Иногда перед нами вдруг появлялся фонарь, которого я не помнил, или резная лавочка у пустого перекрёстка. Эти детали возникали сами собой, и я не мог сказать, кто их придумал.

Дорога была совершенно пустой, что неудивительно — кроме нас двоих здесь некому было ходить или ездить. Но даже там, где в моих воспоминаниях её не было вовсе, где люди садились в машины прямо на грунтовке, сейчас тянулось идеально ровное шоссе. Не асфальтированное, нет, — скорее нарисованное бледными линиями прямо поверх земли.

Мы шагали по этой мёртвой дороге, и каждый мой шаг был единственным звуком, сопровождающим нас. В какой-то момент, уже и не вспомню какой, птицы прекратили своё пение, а следом за ветром стих и шелест листьев. Конечно, выходя за калитку, у меня был определенный пункт назначения, но что это было и где находилось, уже было забыто.

Я так и не решился войти в дом. Не то чтобы это что-то изменило бы, но... Думаю, я боялся. Боялся того, что мог там увидеть. Или, скорее того, чего мог бы уже не увидеть.

Мы бродили по безлюдным улица и разговаривали — наверное, впервые так много. Её голос звучал так же легко, как и походка. Мне показалось, девушка не слишком вписывалась в атмосферу деревни. Она выглядела слишком... вычурной, что-ли. Я же, похоже, мог вписаться куда угодно: в городской толпе я бы затерялся, а здесь просто бы не бросался в глаза. Но это не значило, что ей здесь было не место. Напротив, сейчас, помимо луны, она была самым ярким существом в этом призрачном мире. Настолько ярким, что одной её ясной, теплой улыбки было достаточно, чтобы мне хотелось запомнить каждый миг, проведенный с ней.

Наверное, это одно из преимуществ, быть красивой. Хм, или же это я настолько простодушный?

В конце концов мы дошли до дамбы, откуда началось небольшое озеро. В своё время о нём ходило множество нехороших слухов, но даже это не мешало нам в нём плавать. Сейчас вода казалась идеально гладкой, но в отличие от Лунного озера, дна здесь не было видно — слишком мутное.

— Думаю, теперь я готов, — я окинул взглядом окрестности прежде, чем посмотреть ей в глаза, — Те места, что уже однажды утратили свою важность, смогут обрести её снова, если ты будешь со мной.

Когда она повернулась, я почувствовал запах чего-то знакомого. Теплый, успокаивающий аромат, который я никак не мог вспомнить. Единственное, что я знал — от него становилось спокойно и приятно на душе. Но, наверное, это было не важно. За всё это время мои ноздри впервые уловили хоть что-то и причиной была она.

— Вот как? Тогда, наверное, мне не стоит идти вместе с тобой.

— Э? Стой, но почему? — запаниковал я.

Она хмыкнула.

— Просто шутка, — как ловко ей удавалось выбивать почву из-под ног всего одной фразой. — Тебе не кажется, что это невежливо — залечивать свои травмы за мой счёт?

— Нет, погоди, я совсем не это имел ввиду! — я замахал руками, оправдываясь.

— Хмпф, понятно.

Что она хотела этим сказать? Без понятия. Поверила ли она мне? Маловероятно. Правда ли я пытался воспользоваться её добротой? Возможно. В конце концов, ей виднее.

— Прости, если обидел тебя. Я был слишком глуп, чтобы подумать, прежде чем говорить, — я склонил голову в знак извинения.

Она опешила. Глаза широко раскрылись, но в следующий миг её передёрнуло от смеха. Девушка схватилась за живот, покачиваясь взад-вперед, а затем, вытирая одинокую слезу, с улыбкой выдохнула:

— О боги, что это за жалкий вид? — она рассмеялась ещё громче, — Не будь глупцом, я ведь правда просто пошутила. Разве... разве не для этого нужны друзья?

Она сделала неясный акцент на слове "друзья", прежде чем её губы разошлись в широкой, ласковой улыбке. Мне ничего не оставалось кроме как сдаться и улыбнуться ей в ответ.

— Тогда пойдём, — сказала девушка.

Она закружилась, словно опавшие листья, подхваченные ветром, и двинулась в путь. Она шла, будто подпрыгивая, и казалось, что в любой момент могла начать парить над землёй. Может сейчас она была счастлива?

Я смотрел, как её волосы взметнулись, затем мягко легли на плечи. Той светящейся пыльцы нигде не было, и теперь они выглядели вполне обычно. Красиво, но обычно. Интересно, как это работало?

— Куда?

Она чуть склонила голову, будто озадаченная вопросом.

— Хм? Разве не очевидно? На станцию.

Очевидно? Нет, это было совсем не очевидно. Какая ещё станция? Здесь никогда её не было. Хм... только если автобусная, в каком-то смысле.

— Нет, нет, нет, — она повернулась, чтобы помахать пальцем перед моим носом, — Мы воспользуемся поездом.

Зная о способностях девушки, я не сомневался, что она говорила серьёзно. Вопрос был только в том — где и как он должен появиться?

Я следовал за девушкой, пробираясь через узкие переулки, где стены домов сжимались, оставляя лишь тонкую полоску неба. Свет фонарей не доходил сюда, но луна всё равно находила путь, очерчивая блеклую дорожку под нашими ногами. Эти здания находились слишком близко друг другу и мне казалось, что это место всё больше поддавалось воображению. Но я так и не мог понять, кому оно принадлежало.

Сначала это были всё те же дома, которые я помнил: с облупленными фасадами, кривыми заборами и окнами, из которых больше никто не выглядывал. Но чем дальше мы шли, тем выше становились стены, а улицы шире. Обычные дома сменялись двухэтажными, затем трехэтажными. В какой-то момент, я заметил, что мы шли вдоль каменных заборов, а когда поднял голову — увидел над нами окна многоэтажек.

Когда это произошло? Я не заметил. Как и то, что позади больше не было деревни. Место, из которого мы выдвинулись, теперь заполняло множество многоэтажек и магазинов. Всё случилось так плавно, что казалось — так было всегда.

Это было так же неуловимо, как смена времён года. Вчера деревья ещё стояли в густой зелени, а сегодня их листья уже лежали под ногами.

По пути нас приветствовали вывески кричащих оттенков. Надписи на них были на неизвестном мне языке, но, по какой-то причине, я без труда их понимал. Их странные названия вызывали у меня вопросы, но я не решался спрашивать.

Наша связь с ней была слишком хрупкой, чтобы я мог допытываться. Напротив, я мог быть лишь допытуемым. Иногда мне казалось, что малейший порыв ветра мог разнести нас в стороны.

Я шёл по тонкой верёвке над рвом с крокодилами. Стоило мне замешкаться — и девушка, даже не моргнув, разразила бы землю под ногами. Наши отношения не позволяли мне чувствовать себя в безопасности. Буквально.

Я поднял голову, когда почувствовал на себе её взгляд. Она прищурилась, глядя через плечо. В этом взгляде было холодное, почти презрительное спокойствие. От него по моей спине пробежал озноб. Я попыталась улыбнуться, но, прежде чем губы разошлись, она уже отвернулась.

Кажется, она всё слышала, да?

Прости.

Тот короткий отрезок времени, пока мы шли, я шёл, стараясь не думать. Она была той, кто уже неоднократно протягивала мне руку. Я должен был довериться ей вместо того, чтобы всячески разрушать то, что соединило нас.

Спустя несколько минут перед нами возникла станция. На первый взгляд, она напоминала сотни других — с приглушённым светом и строгими металлическими конструкциями. Но стоило посмотреть чуть дольше, и всё начало расплываться: очертания то смягчались, то обострялись, словно воспоминание, которое никак не удается поймать в полной ясности.

На входе нас встретили турникеты. Они щёлкнули и распахнулись сами, едва мы подошли. Бесшумно, без лишних движений. Если бы при жизни меня так же пропускали бесплатно, это же сколько я мог сэкономить!?

Отбросив ненужные мысли, я шагнул на эскалатор, ведущий вниз. Мы спустились в просторный вестибюль с высокими потолками, где мягкий свет отражался от отполированных плит. Пространство было одновременно знакомым и отталкивающе чужим — таким, каким бывает город, в котором когда-то жил, но успел забыть.

Оглядывая платформу и пути, на языке крутилось название места похожего на это. Но стоило мне ухватиться за хвост, как я, словно проглатывал, прежде чем успевал распробовать. А следом, воздух наполнялся нарастающим гулом.

Сначала лёгкая вибрация, едва заметная, словно сердце станции застучало быстрее. Затем дрожь под ногами. Свет затаился, а потом вспыхнул ярче. Металл отразил его вспышками, и вот уже в тоннеле проскользнула стремительная тень.

Поезд прибыл.

Двери открылись ровно в тот момент, когда мы спустились на платформу, будто расписание подстроили под наши шаги.

Я посмотрел на девушку. Она лишь усмехнулась и лёгким шагом ступила в поезд. А я проследовал за ней.

В поезде мы с девушкой сидели молча. Не то чтобы нам не о чём было поговорить, а потому, что каждый из нас был занят созерцанием пейзажа за окном.

Некоторое места проносились мимо, оставляя после себя лишь смутное ощущение дежавю, словно я когда-то здесь бывал, но не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах. Я узнал торговый центр, где часто проводил время, но что-то в нем было не так: вывески висели не там, где раньше, витрины, казались, слишком глубокими, уходящими в пустоту. Потом мелькнул знакомый перекрёсток, но фонари здесь светили странным, чуть серым светом, а асфальт выглядел слишком гладким, будто его только что залили, и ещё ни одно живое существо не успело пройти по нему.

Мы пересекали город, но он словно не замечал нас. Поезд скользил по рельсам, которых я никогда не видел в этом районе, но они появлялись ровно там, где ему нужно было проехать. Он двигался сквозь знакомые улицы, дворы, даже мимо моего старого офиса — только теперь окна в нём были пустыми, без привычных силуэтов сотрудников, задержавшихся на работе.

Затем начался лес. Густой, почти непроглядный, и я был удивлён, откуда здесь взялись железные дороги, если даже не видно пешеходных троп? Поезд шёл прямо вперёд, и деревья, что вставали на пути, словно растворялись в воздухе, уступая место путям, а затем вновь смыкались за нами, оставляя лишь темноту.

Мне казалось, что мир не просто оставался позади — он как будто стирался. Верно, прошлому место в прошлом, впереди меня ждёт только будущее. Кажется, я впервые с надеждой смотрел вперёд вместо того, чтобы тонуть в сегодняшнем дне.

Я бросил взгляд на девушку. Она молча наблюдала за всем этим. В её глазах играли огоньки от, оставленных позади источников света и её лицо, сейчас, было самым волшебным зрелищем из всех, что мог преподнести мне этот мир.

— Твоя магия потрясающая. Как ты это делаешь? — спросил я.

В ответ, она лишь покачала головой, и я не понял — отрицает ли она или просто не хочет отвечать.

Мы достигли первой остановки. Затем следующей. А после, мы путешествовали пешком. Вероятно, промежуточные воспоминания закончились и впереди нас ждали только важные. Конечно, я не был уверен, кто их считал таковыми, но, в любом случае, это было весело.

Мы заходили в знакомые места — бары, кафе, рестораны, в которых я бывал при жизни. На первый взгляд, всё было точь-в-точь, как прежде: те же столы, тот же приглушённый свет, вывески, горящие неоновой усталостью. Но стоило прислушаться — и становилось ясно, вокруг ни души. Ни клиентов, ни официантов, только мы и тишина, нарушаемая нашими голосами.

Еда появлялась сама по себе, как только кто-то из нас зачитывал названия из меню. Блюда выглядели безупречно: золотистая корочка, сочная текстура, аромат, от которого сводило живот. Но стоило попробовать — и вкус исчезал. Всё было пресным, словно еда была сделана из пластика.

Я с интересом наблюдал за девушкой: она хмурила брови, снова и снова пробуя блюда, будто надеясь, что в следующий раз всё изменится. Наконец, она отложила палочки и с досадой посмотрела на меня — как будто это я лично обманул её. Я не сдержал смешка.

— Ты ведь даже не знаешь, что это такое, да? — спросил я, кивая на тарелку.

Она лишь скептически прищурилась, но не ответила.

Я никогда не был гурманом, принимая еду как должное. В памяти отпечатались лишь формы, цвета, текстуры, но не вкус. А она, кажется, создавала блюда, полагаясь только на картинку, не зная, что скрывалось за ней. В каком-то смысле, мы оба были виноваты.

Но на этом её эксперименты не закончились.

Она подняла кружку и осторожно сделала глоток золотистого, пенного напитка. На её лице мелькнуло обескураженное выражение — настолько явное, что я едва не подавился смехом.

— Это... Хм... Это... Ужасно.

Она провела языком по губам, слизывая пену, и в этот момент выглядела настолько серьёзной, что я не выдержал и разразился хохотом.

В этом вопросе, я мог быть уверен. Я провёл множество дегустаций прежде чем нашёл заведения, где подают достойное пиво. Если оно было слишком кислым — значит, бочка старая. Если пресным — его разбавляли с водой. Если слишком резким — переборщили с хмелем. Я помнил все эти нюансы и выбирал с предельной точностью.

Возможно, именно поэтому я не запомнил вкус еды. После нескольких кружек мне было уже всё равно, что есть, лишь бы перебить послевкусие.

Девушка сидела напротив, и взгляд её казался одновременно внимательным и отстранённым. Неуловимо менялось выражение её лица — от лёгкого раздражения до чего-то похожего на любопытство. Она держала кружку, словно взвешивая в руке этот новый опыт, а затем с совершенно невозмутимым видом сделала ещё один глоток.

В её манере было что-то, что заставляло смотреть. Не красота в привычном виде, а сочетание непринуждённости и какого-то внутреннего достоинства. Она легко вписывалась в любой фон, но при этом неизменно выделялась. Если бы здесь были люди, они наверняка бы обратили на неё внимание — но не потому, что она бросалась в глаза, а потому что было невозможно иначе.

Она отставила кружку, задумчиво посмотрела на меня, чуть склонив голову на бок.

— Но выглядит-то любопытно, — заметила она.

Я снова рассмеялся, создавая пузырьки и обливаясь пивом. Впрочем, ничего нового.

Как только мы вышли из заведения, пейзаж вокруг нас начал меняться. Асфальт под ногами стал мягче, затягиваясь сочной зеленью, как будто кто-то невидимый начал стирать улицы, заменяя их живым ковром травы. Впереди открывалось пространство, и, прежде чем я успел осознать, мы уже стояли на вершине холма, усыпанного цветущими флоксами.

Тысячи вишневых деревьев окружали нас, их лепестки, подхваченные ветром, кружились в воздухе, устилая землю мягким розовым покрывалом. Они не просто падали — казалось, они плавали вокруг нас.

Мой взгляд гонялся за падающими цветками, пока в итоге не остановились на ней.

Как бы тривиально это ни звучало, я снова восхитился образом девушки. В лунном свете, окружённая вихрем лепестков, она выглядела особенно волшебно. Я хотел было сказать ей об этом, но прежде чем успел открыть рот, один из лепестков коснулся моих губ — тихий знак промолчать. Поэтому я предпочёл улыбнуться, продолжая наблюдать за ней.

Шаг за шагом наше путешествие продолжалось. Я не сразу заметил, как трава сменилась гладкой, сухой коркой земли. Ветер, который ещё мгновение назад должен был приносить запах цветущих деревьев, теперь нёс солоноватую горечь, от которой першило в горле и покалывало кожу.

Мы шли вперёд. Под ногами разливалась чёрная гладь, словно из земли просачивались залежи нефти. В лунном свете её границы терялись, растворялись, превращая поверхность воды в разорванное небо. Только звёзды оставались на месте — не вверху, а под нами, отражаясь в жидком стекле. Оно не шевелилось, даже под порывами ветра.

Я хорошо помнил тепло этого места — липкую жару, капли пота, стекающие по коже перед тем как окунёшься в воду, и холодный ветер, который обдавал тебя сразу после душа.

Я взглянул на девушку — она опустилась на корточки, погрузила пальцы в воду и задумчиво посмотрела на них.

— Как интересно, — пробормотала она.

Я не мог с ней не согласиться. Кажется, я где-то слышал историю о человеке, который когда-то ходил по воде. Конечно, это было не тоже самое место, но то, как легко мы передвигались по водоёмам, почему-то напомнило мне об этом. Если взглянуть на легенду под этим углом, она уже не казалась такой фантастической. Возможно, и в моём мире существовал кто-то вроде неё.

Я окинул взглядом окрестности. Как тогда, так и сейчас, вокруг не было ничего примечательного. Вода уходила всё дальше, оставляя за собой покинутые здания, отголоски пляжей и отметины на скалах — следы того, куда она некогда доходила.

Этот высушенный пейзаж, пропитанный солёной горечью, не мог не оставить во мне чувства утраты.

Почему? Наверное, дело в том, что, проходя эти этапы заново, я испытывал странную сентиментальность.

Я перевел взгляд на девушку. Её длинные волосы чуть шевелились от ветра, а тень от ресниц, дрожала на коже. Под её пальцами тонкая плёнка соли рассыпалась, оставляя на коже белёсый след, и почему-то в этот момент я подумал: когда это закончится? Очевидно, когда мы дойдем до конца. А дальше? Смогу ли я и дальше оставаться с ней или от меня останется лишь мимолётное прикосновение — как этот белый налёт, который сотрёт первая же волна?

— Ты слишком много думаешь. Это вредно, — сказала она, касаясь ладонью моей щеки.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы оторваться от своих мыслей и вернуться в реальность. Осознав происходящее, я почувствовал, как жар поднимается к лицу, но всё же нашёл в себе силы ответить:

— Ты решила вытереть об меня руки? Так это не работает!

На её лице мелькнуло странное выражение, которое я не смог интерпретировать. Но спустя мгновение она рассмеялась... и действительно начала вытирать руку об мою щеку!

— Прекрати! Хватит дурачиться, — нахмурившись, я отмахнулся от неё.

— Это тебе стоит перестать дурить. Мои руки совершенно чистые. Вот, видишь? — Она демонстративно покрутила ладонями перед моим лицом.

— Хах, очевидно, вся соль уже на моём лице!

— О, ты в этом уверен? Может, проверишь?

Она склонила голову и хитро улыбнулась. Я не был уверен, что она имела ввиду, но сделал так, как было сказано — провёл пальцами по своей щеке. Ни липкости, ни шероховатости — только тепло, оставшиеся после её прикосновения.

— Ты так раскраснелся, — с усмешкой заметила она, — Неужели тебя больше впечатлило косвенное прикосновение, чем прямое? Ты такой странный.

Моё лицо вспыхнуло ещё сильнее, а она снова рассмеялась.

— Ну тебя. Пойдём уже дальше

— Хи, мы уже пришли. Ты разве не видишь?

— Пришли? Вижу что? — недоумевая переспросил я.

Я наклонил голову на бок, внимательно изучая девушку, а она тут же повторила за мной, будто попугай.

— Очень смешно, — пробормотал я, сузив глаза. Но, признаться, даже это она делала мило.

Я выровнялся и покачал головой — она повторила за мной, с лёгкой задержкой, будто передразнивая. Я нахмурился, и на её лице тут же точно такое же выражение, но с оттенком насмешки.

Это было похоже на игру с отражением, но зеркало вдруг обрело своё собственное мнение. Единственное, что нас различало, — очевидно, внешность, и ещё то, что мои волосы не двигались так же красиво, как её.

С каждым новым взглядом, казалось, я видел её с новой стороны, будто медленно обхожу вокруг. Её глаза сияли, как никогда прежде, а лёгкая улыбка... начала меня тревожить. Она была, как озорной ребёнок, который затевал какую-то шалость.

Как это часто бывало, я ничего не мог понять по выражению её лица, и, вероятно, это и было причиной моих тревог.

Конечно, со временем её странные выходки уже не казались мне таким уж странными. Но всё же, она была словно искусный фокусник, всегда готовый достать из своей шляпы нечто невообразимое.

.

А дальше... Мы путешествовали. Заснеженные холмы расстилались перед нами, словно застывшие волны, а бегущие реки шептали свои истории всплесками воды — хотя ни одной рыбки я так и не заметил. В лесах ещё дрожали капли на листьях после прошедшего дождя, а горы то вздымались крутыми скалами, то расстилались пологими, покрытые мягким ковром опавшей листвы склонами. Мы видели пляжи — песчаные, дикие, каменные. Всё вокруг было знакомо. Это было похоже на ходьбу по собственным следам отпечатавшихся на снегу. Единственным отличием было, что следов стало на две пары ног больше.

Как бы изменилась моя жизнь, если бы она всегда была рядом? Мы возвращались бы вместе домой после работы, неспешно болтая по пути из супермаркета. Вечерами смотрели бы что-то, что нравилось нам обоим, или бы просто сидели, зарывшись в книги. В отпуске мы могли бы посещать подобные места, устраивать пикники под сакурой или же проводить его в стенах дома, избегая солнечного света, как вампиры. Говорили бы перед сном, а утром я первым делом видел бы её лицо — сначала спящее, потом ещё немного сонное, с ленивой улыбкой и неохотным пробуждением.

Возможно, нет, вероятнее всего, моя жизнь продлилась бы хоть на чуточку дольше

Вскоре я обнаружил, что мои мысли снова и снова возвращаются к девушке.

И чем больше я об этом думал, тем отчётливее проступала одна истина, словно изображение на старой фотоплёнке, медленно проявляющиеся в свете.

Когда это произошло? Оглядываясь назад, мне почему-то кажется, что с самого начала. Вероятно, я был слишком занят собой, чтобы принять это, или хотя бы заметить. Я был словно глупец, рыскающий по всюду в поисках ключа, пока тот находился у меня в руке.

Конечно, это могло быть обыкновенным увлечением, вызванным отсутствием других людей вокруг нас, но я не был до конца уверен в этом. Учитывая мой недееспособный мозг и сердце, оставался вопрос, откуда взялось это чувство? Не понятно.

— Куда мы идём теперь?

— В одно хорошее место?

— Хм? Хорошее?

Что бы это могло значить для неё? Какое место она могла счесть хорошим, если мы уже побывали на Лунном озере? Продолжая идти, я долго обдумывал это, но так ничего и не смог придумать.

Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Удивительно, как много нам пришлось пройти, прежде чем оказаться здесь.

Дом, в котором я жил, был далеко не новой высоткой с блестящими стеклянными фасадами и не уютным особняком в японском стиле. Это были старое двухэтажное многоквартирное здание, каких в Токио осталось не так много. Кремовые стены, потрескавшейся местами штукатурка, крыша из потемневшей черепицы, которая пережила не одно лето и не одну зиму.

Главная лестница была общей — длинная, металлическая, она тянулась вдоль фасада, скрипя под шагами. За годы краска облупилась, оставляя пятна ржавчины, но перила всё ещё были крепкими, пусть и холодными на ощупь. На каждом этаже шли одинаковые двери, за которыми скрывались небольшие квартиры. Некоторые украшенные табличками с именами жильцов, другие — простые, безликие.

Во дворе не было сада с идеально подстриженными деревьями или прудами с карпами. Только асфальтовая дорожка, ведущая к воротам, узкие улочки земли у стен, где кто-то посадил цветы, а кто-то просто оставил пару старых горшков с уже высохшими растениями. Возле входа стояли велосипеды — часть прикована к стойке цепями, часть просто прислонена к стене, будто владельцы знали, что их никто не тронет.

Летом воздух пах жареной рыбой и соевым соусом, зимой — чем-то горячим, с лёгким привкусом газа, когда жильцы готовили ужин. Вечером свет из окон размывался в тёплых пятнах, и, если прислушаться, можно было услышать шум телевизоров, звон посуды и голоса — не громкие, но живые, создающие атмосферу, в которой кажется, что ты не совсем одинок.

— И это то самое "хорошее" место? — спросил я у девушки.

— Не нравится?

— Не то чтобы...

— "Места, что однажды утратили для меня важность, смогут обрести её снова вместе с тобой" — напомнила она, рисуя пальцем круг в воздухе.

С её логикой трудно было спорить, особенно когда она цитировала мои же слова. Я скривился, но был вынужден согласиться. Но почему именно это место? Чем оно было "хорошим"? Как тогда, так и сейчас, я не мог её понять.

Здесь не было ничего особенного. Едва ли птица назовёт прутья клетки "хорошими", если ей однажды посчастливится вырваться на волю.

Всё, что я мог сказать — здесь моя жизнь закончилась. Здесь стояла точка. Единственная. Среди сотен запятых.

Мы неспешно поднялись на второй этаж. Ступени отозвались знакомым скрипом, а перила встретили холодом. Пейзаж за пределами лестничной клетки оставался скрыт высотками — днём они отбрасывали мрачную тень, а ночью превращались в пугающий силуэт всепоглощающего прогресса.

В окнах соседних квартир горел свет — где-то тусклый, едва различимый, где-то яркий, оставляя тёплые дорожки света. Казалось, за этими стенами кипела жизнь, но кроме нас никого не было. Никого и не могло быть.

— Открывай. В твоём кармане должен быть ключ, — сказала девушка, остановившись у двери.

Я озадаченно посмотрел на неё, прежде чем порыться в карманах. Весь этот мир принадлежал ей, но она поразительно вежливо соблюдала чужие границы, не так ли?

Нащупав ключ, я вынул его, вставил в замок и повернул. Дверь открылась.

— Позвольте войти, — громко произнесла она, переступая порог.

Прихожая встретила меня холодом, не ощутимым, а скорее фантомным. При этом моя собственная квартира казалась мне такой далёкой, такой чужой.

Мысленно перед моими глазами стояло то утро, я и эта прихожая. Но я с трудом мог представить своё лицо в тот момент: скорее приукрашенный собственным желанием образ. Трудно сказать, был ли он лучше или хуже реальности.

Горечь скользнула по языку, оставляя за собой привкус металла. Я сморщился, но ощущение исчезло так же быстро, как появилось, будто его и не было. Лишь слабое послевкусие задержалось на мгновение, прежде чем раствориться. Всё вокруг медленно теряло краски, словно возвращая меня туда — туда, где ничего не осталось.

Тьма окутывала тело, пытаясь погрузить меня в свои глубины. Я не хотел знать, что находилось на её дне, и поэтому скитался — скитался, следуя за светлячками.

Широко раскрыв глаза, я приложил ладонь к шее и резко хрустнул позвонками. Глухой щелчок раздался эхом в тишине прихожей, как будто встряхивая застывшие мысли.

Интересно, тот образ, к которому я тянулся... Те светлячки, что вели меня... Это ведь была ты, да?

Мне так хотелось спросить её об этом. Мне так хотелось знать. Но я решил оставить это позади, уверенно смотря в настоящее.

Я поднял взгляд на девушку. Она безмятежно улыбалась, смотря на меня через плечо. В этот момент она сияла ярче, чем та фигура, полностью созданная из света. Я улыбнулся ей в ответ и вошёл внутрь, закрывая за собой дверь.

— Я дома, — кажется, я впервые произнёс эти слова в этой квартире, не в пустоту.

Том 1 Глава 3: Путеводные разломы

Я думал, с возрастом всё будет намного проще. С опытом, понимание людей должно становиться легче. Но как показывала практика, чем старше ты становишься, тем сложнее становится жизнь.

Ещё несколько лет до своей смерти, я действительно верил, что хорошо разбираюсь в людях. Но всего одно событие расставило всё по своим местам. Я был словно спичечный коробок, из которого раз за разом забирали спички, пока внутри не осталось ничего. Чирок стёрся, и вместо того чтобы искать новые спички, я отложил коробок в сторону. В каком-то смысле, я себя выкинул, верно? Даже если бы у меня был выбор, я, вероятно, поступил бы так же.

У всех тех тёплых чувств, таких как любовь, забота и переживания, была и негативная сторона — навязчивость. И чем ближе становился человек, тем отчётливее она ощущалась. Чем теснее были отношения, тем меньше оставалось места для тебя самого — ведь понятие "мы" вытесняло "я".

Это была одна из вещей, с которой каждому приходилось либо мириться и справляться по-своему, либо — отказываться от неё вовсе.

Я лежал на кровати, прикрыв лоб рукой, и безучастно смотрел в потолок. Единственным шумом в квартире оставалось безжалостное тиканье часов. И сколько бы я не пытался их остановить, они неумолимо продолжали идти, оповещая о каждом пройденном шаге.

Впрочем, ничего нового. Со стороны могло даже показаться, что я в очередной раз погрузился в океан будничной рутины.

По правде говоря, я медленно оправлялся от... Хм? А от чего? От отказа? Но я не получал его. Тогда от чего же? Не знаю. Я не был до конца уверен, что произошло. Девушка исчезла ещё до того, как я успел договорить.

Вероятнее всего, она и правда мне отказала. Не прямым текстом, конечно.

Фантазии, которым я придавался, были ни на чём не основаны. Она лишь была добра ко мне, и ничего больше. Я знал это. Но всё же. Но всё же... Рубикон был перейден.

Было неправильно придумывать за других, особенно когда и прежде не получалось. Даже если казалось, что я знаю человека, понять мне его не удавалось. Отношения всегда оставались сложными. Сколько не учись на ошибках, предотвратить новые невозможно.

В ретроспективе, вероятно, весь этот пройденный путь и называется опытом. Немного забавно, что мне так и не удалось им воспользоваться при жизни, а после смерти, я оказался слишком нерасторопным, чтобы вовремя разобраться в ситуации. Важно всегда трезво смотреть на вещи. Я всегда старался следовать этому принципу, но сохранять ясность ума, когда разум поглощён беспочвенными надеждами, оказалось чрезвычайно сложно. Потому что чувства, как бушующий океан, рано или поздно находят брешь в плотине рассудка. Нет, это оказалось невозможным.

Возвращаясь к тому моменту...

.

Я уже по привычке потянулся, чтобы снять обувь, но, взглянув вниз, снова обнаружил, что бос. Да, разумеется. Я проверил стопы — чистые. Всегда чистые, даже после длинных прогулок. Практично.

Мы прошли сквозь прихожую, и вскоре оказались на кухне. Небольшая, уютная — именно такой я её помнил. Всё стояло на своих местах: стол, несколько стульев, даже небольшая царапина на спинке того, что чаще всего использовался. Наверное, такие вещи называют любимыми, не так ли? Я провёл по ней рукой, будто смахивая невидимую пыль.

Вероятно, в реальности здесь давно живёт кто-то другой. Может, переделал кухню, сменил мебель, выбросил вещи, которые когда-то были частью моего быта. А может арендодатель скрыл факт смерти в этой квартире, заранее выбросив ненужное. Да, именно так. Этот старик всегда был тем ещё негодяем.

Я усмехнулся. Он всегда пытался взять с меня больше, оправдываясь тем, что я ещё молод, холост, без детей или животных. Но теперь, все его грандиозные планы были разгромлены по щелчку пальцев.

Девушка вопросительно посмотрела на меня, а я покачал головой — ничего.

— Должен признать, это место определённо значимое, но не настолько чтобы я хотел сюда вернуться.

— Правда? Но всё свободное время ты проводил именно здесь. Разве не потому, что тебе тут нравилось?

— Тц, конечно же нет. Просто...

Несмотря на то, что, исходя из её тона, она знала ответ и просто дразнила меня, я не мог с ней спорить. Действительно, если заглянуть ко мне в голову, то стены этой квартиры заслонили собой остальные виды. Но это было не от того, что мне здесь нравилось, а от... Хм? От чего же? У меня не было выбора? Не сказал бы. Мне никто не мешал выйти прогуляться по парку, например. Тогда почему?

— ...не важно.

— Понятно.

Очевидно, что мы не заглянули в ванную пред тем, как пойти дальше. Там не было ни одной детали, которая могла бы задержать взгляд. Всё такое скучное, такое обычное, что даже если стереть из памяти мелочи, в ней бы ничего не изменилось.

Мы прошли через гостиную, плавно переходящую от кухни. Единственное, что хоть как-то отделяло одно от другого — это старый диван, стоящий напротив телевизора, словно обозначая территорию, где можно было отдохнуть.

Было удивительным наблюдать, как зажигался свет везде, где проходила девушка. Казалось, будто блёстки, разлетавшиеся в стороны от её шагов, проникали в стены, озаряя своим свечением комнаты. Однако на деле, просто зажигались лампочки.

А затем, пока я восхищался обычным зажиганием света, случилось это. Время ясно дало понять, что оно не стоит на месте, пока я трачу его на размышления. Моя рука, что ещё мгновение назад скрывалась в кармане, повисла в воздухе. Но девушка уже успела ступить за порог моей комнаты.

Стиснув зубы и неловко отведя взгляд, я проследовал за ней. Хоть здесь отсутствовали запахи, визуально всё было таким, каким я запомнил. Те же исписанные листы, хаотично разбросанные по столу и кровати, словно ураган пронесся по комнате, оставив беспорядок моих мыслей в физической форме. На полу — смятые обрывки идей, так и не нашедшее себе места. Одежда, висевшая на спинке стула, напоминала тень меня самого — помятая и неухоженная. И постель... будто только пару минут назад я на ней сидел и перебирал бумаги.

Я чувствовал, как напрягается каждый нерв. Мои суставы скрипели, как ржавые качели, когда я поворачивался к девушке. Я уже готовился оправдаться — но она, кажется, не замечала этого хаоса. Лёгким движением она села на кровать, перебирая листки бумаги.

Она похлопала по простыни рядом с собой, как бы приглашая меня присесть и не отрываясь от бумаг, спросила: — О чём она? Твоя история.

Я осторожно присел рядом с ней. Взял из её рук несколько листков и бегло пробежался по строчкам.

— О чём история, да? — пробормотал я, сам себе.

Честно говоря, я уже не мог вспомнить всех деталей. В голове всплывали лишь обрывки — куски мира, осколки дороги, по которой шёл герой.

Обычный парень, попавший в другой мир и жаждущий приключений. Типичное начало, как в сотнях других анимаций и книг.

Ни сил, чтобы одолеть огра, ни славы за истребление слизней. Посредственная магия, и та — на уровне деревенского шамана. А без денег и надежды изучить что-то большее не представляло возможности.

Он всё чаще думал: может, стоило остаться в родительском доме, выращивать овощи и не гнаться за призрачным. Но сердце звало за горизонт, и он продолжал — не ради славы, а, чтобы доказать самому себе, что сможет. С каждым днём, с каждой каплей пота и крови — он верил, что оставит после себя хоть что-то.

Но вселенная никогда не была особенно внимательной к желаниям обычных людей.

Его история закончилась в одиночестве — в старости, в тишине. Без свершений, без подвигов. Ни героем, ни мужем, ни отцом.

"Так о чём же моя история?"

Почесав подбородок, я хмыкнул. Годы письма — и всё сжалось до минуты. Ни ярких событий, ни чёткой идеи, ни посыла. Обычная жизнь. Та, о которой не рассказывают. Та, которую не замечают.

— Ну? — склонив голову на бок, спросила она, забирая листы из рук.

— Наверное... Ни о чём.

— Ни о чём? Хмпф. Мне так не кажется... По-моему, твой персонаж живее тебя.

Я робко моргнул, переведя взгляд на девушку. Моя голова кипела от мыслей всего мгновение назад, а сейчас, мой разум застыл. Не могу точно определить название того чувства, что поселилось во мне, но я был не в состоянии формировать четкие мысли.

— Это... это ещё почему?

— Мечты его, может, и не сбылись... но он жил ими до самого конца.

— Хах? И? Смысл?

— В этом и смысл, — кивнула девушка, — Может он и не добился ничего из того, чего хотел, но упрямо шёл к этому. Он жил надеждой. И знаешь... думаю, он был куда счастливее, чем тот, кто её потерял.

Серьезно?

Почему она так думала? Нет, нет, я не отрицаю, что в её словах присутствовал глубокий смысл, но всё же. Мог ли герой безвестной, недописанной истории считаться живым? Ни его стремления, ни идеалы так и не были до конца переданы на бумаге. Его грудная клетка была не подвижна, как и моя. Мы с ним оставили одинаковый след — никакой. Тогда почему слепо следовать за мечтой и ничего не получить было лучше, чем смириться и принять всё как есть? Мне оставалось только гадать.

— Да, ты прав. Никому не хочется остаться ни с чем... но всё же. Как же это объяснить...

Она, похоже, о чём-то напряжённо думала, держа указательный палец у виска. А я так и остался сидеть в полном замешательстве, глядя на неё в ответ.

— Тебе не кажется, что человек, который чего-то хочет, выглядит более живым? Даже если для других его планы кажутся абсурдом, для него, это смысл жизни. И нужно быть достаточно сильным, чтобы продолжать идти за своей мечтой, когда ничего не получается. Ты так не думаешь?

"Что бы ты ни делал и где бы ни очутился, сияние останется с тобой. Все светлое, что кажется умершим внутри тебя, вновь оживет, если ты по-настоящему этого захочешь. Сердце просто не в силах отрешиться от надежды, потому что сердце не умеет лгать. Перевернув страницу в книге жизни и подняв глаза, ты вдруг встретишь улыбку абсолютно незнакомого человека, и поиск пойдет по новому кругу".

Это была цитата из какой-то книги — кажется, французский автор, но имени я, честно говоря, не помнил. Просто глядя в глаза девушки, я чувствовал, как меня переполняли эмоции. Была ли это надежда? Кто знает. Я не особенно разбирался в собственных чувствах, чтобы ответить на этот вопрос. Однако, по неведомой причине, всё внутри меня, будто оживало.

— Не хочешь прогуляться ещё немного? — предложил я, вскинув рукой.

Она выглядела действительно шокированной сейчас. Но кривая улыбка, последующая за ним, дала понять, что она была не против. Девушка приподняла руку вверх и собиралась уже щёлкнуть пальцами, но я остановил её прежде, чем это случилось.

— Нет, не нужно, — я осторожно коснулся её руки, — Давай просто пройдемся. Следуй за моими, эм... мыслями, наверное?

Она внимательно смотрела на меня, склонив голову набок, а затем, коротко кивнула и встала с кровати.

— Тогда, пойдём?

— Угу, — ответил я, поднимаясь следом за ней.

Выйдя из квартиры и запирая за собой дверь, мне казалось, что я закрываю старую шкатулку, наполненную какими-то детскими сокровищами. Сложно сказать, какое место они занимали в моём сердце сейчас, но решимости избавиться от них не хватало. Я сделал какое-то подобие вздоха и повернул ключ. Закрыто.

Девушка ждала меня внизу, и когда я отвернулся от двери, мои глаза тотчас были захвачены. Она стояла в тёмно-синей юкате, а пояс — белый. Да, я понимаю, что это описание ничего не передаёт, в целом, но... Всё вокруг меня расплывалось, стекая в бесконечную реку теней и среди неё — фонарь, сиявший ярче самого солнца. Она помахала мне, и, подавив в себе оцепенение, я побежал к ней.

— Как? Поч... Ты... Я... А... Ты выглядишь ослепительно...

— Вот как? Спасибо, — она игриво подмигнула мне, — А ты выглядишь как обычно.

— Эм, да. Похоже на то. Подожди, я...

— Ох, не нужно так драматизировать. Я просто пошутила. На самом деле, я уже успела привыкнуть к твоему незамысловатому наряду.

Я приподнял бровь, смотря на неё с притворным укором.

— Это ты так тонко намекнула, что у меня нет вкуса, да? Спешу заметить, дамочка, мой стиль всегда отличался изяществом.

— Ах, дамочка? Каков невежа, — она притворилась оскорбленной, приложив руку к груди, — Не желаю слышать ничего о моде, от человека, разгуливающем по улице в домашнем халате.

— Эй! Это... не правда! — я поспешил оправдаться, хотя, в действительности, и правда выходил в супермаркет в халате. Но всего раз. Или... может быть несколько.

Спустя короткий миг, она разразилась хохотом, а я вместе с ней. Порой, в таких незначительных словесных перебранках, я забывал, что мы с ней из разных миров. Интересно, много ли людей из моего мира она встретила до меня? Или же, ей было достаточно всего одной души, моей? За время моего пребывания с ней, я не встречал никого другого, поэтому... Может ли быть, что именно я был тем, кто так повлиял на неё? Знаю, знаю, это было очень высокомерно с моей стороны, но всё же.

— На самом деле, этот наряд, юката, кажется? Тоже немного напоминает халат, — заметила она.

— Ха! То-то же, модница тут нашлась.

Со скептическим выражением лица, она цыкала, водя указательным пальцем перед моим носом, — Но, но, но, ослепительная модница, попрошу заметить.

— Да, да, как скажешь. Пойдём уже.

Должен признать, у неё была удивительная способность, переводить любой неловкий момент в шутку. Но пока она была довольна, я, кажется, был готов к любому исходу.

Не спешным шагом, мы двинулись дальше. Сквозь ничем не примечательные улицы городского района, плавно переходящие в сосновую рощу, разместившуюся на горе. Не знаю, как называлось это состояние, но я был восхищён, наблюдая за тем, как мои мысли, магическим образом материализовались прямо на моих глазах. Было бы любопытно узнать, как это работало. Видела ли она мир моими глазами, или же, как-то ещё?

Мы медленно спускались вниз по вытоптанной тропинке, меж хаотично разбросанных тонких стволов деревьев. До моих ушей донёсся тихий шёпот волн, идущий из-за обрыва. А затем, когда кроны деревьев расступились, моим глазам открылся вид на море. Воду озаряло ночное небо и казалось, на звёзды можно было смотреть, не поднимая головы.

Конечно, мы побывали во множестве мест: от озёр до океанов, от скалистых вершин до песчаных впадин, но это то место, которое я действительно мог назвать особенным. Не только из-за людей, с которыми я был здесь, а просто потому что.

Странно, правда? Она ведь видела меня насквозь, а не смогла отыскать это место. Вероятно, она, как и я, не хотели переворачивать эту страницу. Это была часть, которую я должен был открыть самостоятельно. Так мне кажется. Неловкая улыбка, появившаяся на лице девушки, дала мне понять, что я был не далеко от истины.

С чего бы начать... Я всегда был немного сентиментальным, хоть и прятал это за фасадом безразличия. Итак, наверное, уже довольно-таки давно, у меня была девушка. Уверен, для большинства это признание звучит обычно. Но, согласитесь, немного странно слышать такое от человека, который выглядел отрешенным. Правда в том, что именно таким я стал после того, как всё закончилось.

Мы познакомились во времена института, почти не расставались — от пробуждения и до сна. Не будет преувеличением сказать, что мы вместе взрослели, особенно если учитывать, что на момент встречи, она была ещё в старших классах. Мы жили в разных городах, но цифровой век позволял хоть как-то компенсировать недостаток живого общения. Конечно, мы часто виделись и лично — и не только в этом месте.

Но чем старше она становилась, тем сильнее она отдалялась. Хотя физически мы были на прежнем расстоянии, внутри эта дистанция росла. В какой-то момент технологии перестали справляться.

Наверное, я должен был бросить всё и поехать к ней, но тогда... мы оба не смогли оторваться от привычной жизни.

Немного позже она переехала в другую страну. Даже после расставания мы продолжали общаться — на самом деле, даже чаще, чем в последний год наших отношений. Там она встретила девушку и, кажется, наконец обрела счастье. Трудно сказать наверняка: чем ближе тикало время к моей смерти, тем реже становились наши разговоры, пока не прекратились вовсе.

Возможно, это я закрылся ото всех, включая её. Хоть мы и были лучшими друзьями, что-то мешало мне открыться. Наверное, мы просто изменились.

С тех пор я не заводил отношений, которые длились бы дольше пары недель. Где-то в глубине сознания я невольно сравнивал каждую с ней — и когда не находил совпадений, терял интерес. А затем, утратил вовсе. Наверное, я был тем ещё подонком.

Поэтому, последнее что я хотел, — это увидеть, как она счастлива, искренне поздравить её и отпустить. В этот раз — навсегда.

Оказалось, даже таким простым и честным желаниям не суждено было сбыться.

Довольно скомканный рассказ, да? Ну конечно. Есть вещи, которые просто невозможно выразить словами. Если бы я попытался передать эти чувства, я бы, наверное, выбрал музыку. Соединил бы воедино совсем непохожие друг на друга композиции — и вышла бы самая нелепая, но по-своему живая мелодия. Наверное, примерно так и звучат человеческие чувства — уста молчат, а сердцу хочется кричать.

Возвращаясь к настоящему моменту, я знал: думать о другой, находясь рядом с ней, было не правильным. Вероятно, это была одна из причин почему я не хотел вспоминать прошлое. Но, похоже, пришло время принять. Пора двигаться дальше. С каждым разом прилагая чуть больше усилий — чтобы когда-нибудь искусственные отношения стали настоящими.

— И что, ты даже не покажешь мне какой она была? — спросила девушка.

— Э? Я... Я не помню, — нахмурившись, ответил я.

— О-хо-хо, неужели мой неотразимый образ вытеснил из твоей головы все остальные?

Она совершенно точно переигрывала — сделала столько движений подряд, что я не успел их запомнить.

— Может и так, — шёпотом ответил я.

Она замерла, держа руку у губ, несколько раз моргнула.

— Понятно, — с короткой паузой она добавила, — Очень честно с твоей стороны.

— Ладно, на чём мы там остановились? Не пора ли нам спуститься к тем огням?

Спустившись с горы, мы прошли мимо отелей и оказались на площади, полной тележек с едой и ларьков. В прошлый раз, очевидно, здесь было столько людей, что стоило только отвернуться — и ты уже теряешься в потоке.

Но сейчас было совершено пусто: ни продавцов, ни прохожих.

Прилавки остались те же. Свет ламп рисовал пейзаж в своём мягком сиянии, не ослепляя, а скорее приглашая подойти ближе. Я взглянул на девушку, в её спокойный и беззаботный профиль, и мне показалось, что она не сильно заинтересована в окружении.

— Прости, наверное, всё-таки это одно из тех мест, которому придаёт жизнь именно люди, — я неловко почесал затылок, криво улыбнувшись.

— Может быть. Но я не жалуюсь. Ведь я не одна, не так ли? — она так и не посмотрела на меня, пока отвечала — её взгляд был прикован к ларькам и тому, что находилось внутри.

Видимо, ей приглянулся один из ларьков — легко ступая, она направилась вперёд, а я пошёл следом. Хоть это и было место из моей памяти, я чувствовал себя собакой, послушно следующей за хозяйкой. Наденьте на меня ошейник — и сходство будет налицо.

По какой-то причине она с любопытством оглядела меня с головы до пят, прежде чем указать пальцем на палатку с якисобой.

— Что это? Похоже на дождевых червей. Оно вообще съедобно?

— Что? Ха-ха, нет, нет...

Я не успел ответить, как она уже стояла у следующего ларька, разглядывая таяки.

— Почему эта рыба похожа на хлеб? Как она может плавать?

Дальше можно не вдаваться в подробности: она металась от прилавка к прилавку, выискивая самые странные на её взгляд закуски и описывая их так нелепо, будто была ребёнком, впервые оказавшимся в супермаркете. Я не мог не улыбнуться, глядя на то, как по-детски наивно сверкали её глаза. Это было до смешного мило. Но даже я начал понимать, что тут происходит.

— Что ты пытаешься сделать? Ты же прекрасно знаешь, из чего и как здесь всё готовиться.

— Знаю, — протянула она, хмыкнув, — но ведь весело угадывать, что к чему, только глядя на это. Ты так не думаешь? — она надула щеки, будто обижаясь, — К тому же, у тебя ужасные вкусовые рецепторы. Наверняка всё снова будет на вкус, как пластик.

Понятно. С её логикой было трудно спорить. Я хлопнул кулаком по ладони и осмотрелся. Пусть я и не был гурманом, но кое-что запомнилось отчётливо. Всё сладкое — приторное. Такой вкус сложно с чем-то перепутать.

— Как насчёт того прилавка с облаком? Хочешь попробовать? Уверен, оно сладкое — я кивнул в сторону прилавка с ватаамэ.

Она проследила за мои жестом и игриво хихикнула:

— О-хо-хо, ты называешь ватаамэ облаком? Как мило. Подыгрываешь мне, да? Только вот от тебя это звучит чересчур по-детски.

— Чт... Боже, да кто бы говорил! — возмутился я.

Не обращая никакого внимания на мои протесты, она схватила меня за подол футболки и потянула за собой к прилавку.

— Пошли, пошли, пошли...

Она повернулась ко мне и улыбнулась, обнажив свои белоснежные зубы. Это был самый вопиющий и прекрасный способ проигнорировать меня — и, странное дело, я был не против. На самом деле, я был даже счастлив. Кажется, я просто оказался слишком простодушным. Не так ли?

После этого она набрала столько еды, что о комфортной прогулке можно было забыть. С некоторым отвращением, но всё же взяла даже тарелку с "дождевыми червями" и "сухопутной хлебной рыбкой". Если в начале я чувствовал себя собакой, послушно следующей за хозяйкой, то теперь напоминал человека, который бегает за богатенькой леди и таскает на себе все её покупки. Как их там называли?... Хм, ничего в голову не приходит. Видимо, мои движения сейчас слишком скованы, чтобы ясно мыслить.

— Эм, послушай, может, где-нибудь присядем? Ты ведь не сможешь толком распробовать всё это на ходу.

— Да, я так и хотела, — кивнула она, — Пойдём на пляж?

— На пляж? Почему бы нам не пойти в парк или на гору? Оттуда тоже прекрасно видно море, — предложил я.

— Видеть и трогать — разные вещи, знаешь ли. А я... люблю воду.

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Впрочем, в этом мы были похожи — я тоже любил воду. Каждый раз, когда я оказывался у моря или океана, почти каждый вечер проводил на берегу. Я слышал, что на Окинаве местные приходят на пляж, когда им скучно, — развеять тоску и найти своих единомышленников — скучающих. А я, наоборот, приходил туда за тишиной. Хотя, если задуматься, это звучит немного лицемерно — я ведь всегда сидел в наушниках, слушая музыку. Получается, я просто искал место, где можно отдохнуть от суеты? Да, звучит разумно.

Проходя мимо прилавков по пути к берегу, я заметил, что на её голове появилась маска. Интересно, когда она успела заглянуть в лавку с сувенирами? Это был популярный персонаж из какого-то аниме — с кричащими, рыжими, торчащими вверх, как у ёжика, волосами. А лицо у него... как бы это сказать... слегка тормознутое, что-ли? Конечно, спустя сотни серий его начали рисовать куда выразительнее — героичнее, увереннее, — но она, почему-то, выбрала именно ту маску, где он выглядит максимально нелепо.

Думаю, большинство фанатов и так поймут, о ком речь, но я, был слишком измотан, чтобы вспомнить его имя или название аниме.

Затем я заметил у неё в руках водяной шарик. Она неловко подбрасывала его вверх, и каждый раз, когда пыталась поймать — тот упруго отпрыгивал от ладони и с шлепком падал вниз. Она всё ещё старалась выглядеть серьёзно, но каждый её промах лишь добавлял к образу лёгкой растерянности. Жалкое зрелище... и вместе с тем — до невозможности очаровательное. Хотелось обнять, пожалеть и, может быть, немножко посмеяться. Хотел бы я сказать, что это был мой шанс покрасоваться мастерством, но, увы, мои руки были заняты — и всё, что оставалось, это наблюдать за этим беспомощным, но таким восхитительным зрелищем.

Сильный порыв ветра заставил меня отвлечься от девушки и поднять голову. Я инстинктивно прикрыл глаза — морской бриз швырял в лицо мелкие песчинки. Волосы разметало в стороны, и я попытался спрятаться за горой еды в своих руках.

— Эй, эй, пойдём сюда, — позвала она.

Когда ветер немного стих, я открыл глаза. Ничего особенного — в целом. Она выбрала самое ближайшее место к воде, туда, куда волны ещё не дотягивались. Но стоило вытянуть ноги, и можно было ощутить лёгкое, прохладное прикосновение моря.

Она быстро опустилась на песок и нетерпеливо похлопала по месту рядом. Я неспешно подошёл, стараясь не уронить еду, и аккуратно сел возле неё. Она тут же выхватила окономияки и, сузив глаза, предостерегающе сказала:

— Учти, если это снова окажется на вкус как пластик — есть будешь ты.

— Хм? А почему бы просто не выбросить?

— Ха? — она насмешливо расширила глаза и ткнула меня пальцем в щёку. — Как можно выбрасывать то, на что мы потратились?

— Мы, вообще-то, ни копейки на это не потратили.

— Но, но, но! Воображение — бесценный ресурс, а оно, между прочим, было потрачено на всё это. Хотя... если подумать, твоё воображение, может, и не такое уж ценное. Так что, возможно, не жалко, — пожала плечами она.

— Эй! Что это ещё значит?

— Хи-хи.

Что ещё за «хи-хи»? Я взглянул на неё с лёгкой горечью и тяжело вздохнул. Пожалуй, теперь я начинал лучше понимать, как чувствует себя рыба, выброшенная на берег. Сколько ни разевай рот — насыщения никакого. Лёгкие остаются пустыми, сколько ни вдыхай, ни выдыхай.

Я вздрогнул, когда что-то слизкое коснулось моей шеи. Быстро повернувшись к девушке, я увидел её недовольное лицо. Та штука, что только что касалась меня, оказалась... окономияки.

— Ешь, — строго велела она. — У тебя просто ужасная память на вкусы, — пробурчала с обидой.

Я моргнул пару раз, прежде чем забрать у неё окономияки. Опустив взгляд, я заметил на нём следы её зубов и... проглотил слюну.

— Чего ты так напрягся? Он не настолько ужасающий. Скорее... просто никакой.

— Мм, нет, дело не в этом, — промямлил я.

— Тогда… — но, едва она осознала, что именно я имел в виду, как тут же разразилась хохотом. Смех был настолько заразительным и громким, что на глазах у неё выступили слёзы. Неудивительно, что к этому моменту моё лицо стало ярко-красным.

— Это совсем не смешно, — снова пробубнил я, стараясь спрятаться за окономияки.

— Ох, ты прав, ты прав… Это настолько по-детски очаровательно, что аж уморительно, — выговорила она сквозь слёзы смеха.

Я молча сидел, слушая её смех, и чувствовал, как моё лицо становится всё теплее. Наверное, если бы кто-то взглянул на меня со стороны, он решил бы, что у меня вместо головы спелый помидор.

Когда она наконец успокоилась и ветер высушил слёзы на её щеках, она вытянулась вперёд, как довольная кошка.

— Повеселил ты меня, конечно. Знаешь… поцелуй либо есть, либо его нет. Представь, сколько людей ежедневно ездят в электричке и держатся за поручни. Неужели ты думаешь, что держался с каждым из них за руки?

Хмпф. Конечно, я знал это. В школьные годы мы с друзьями постоянно пили воду из одной бутылки и ни разу не задумывались об этом. Почему-то такие мысли приходят только тогда, когда это происходит с кем-то... с кем-то вроде неё. Наверное, так люди пытаются прикоснуться к чему-то недостижимому. И впервые подумав об этом, я тут же был высмеян. Жестоко.

— Так, а теперь отдай мне ватаамэ. Ты обещал, что оно будет сладким, помнишь?

— Мм, да. Думаю, так и будет... наверное, — неуверенно ответил я.

— Ну, если это окажется очередным безвкусием, у тебя появится новая воздушная причёска, — она провела линию от ватаамэ к моей голове, словно намекая, что просто наденет его мне на голову.

— Э?

— Шучу, — сказала она, прежде чем откусить кусочек. — Мммммм, — протянула она с довольным видом.

— Ха-ха, — я слабо засмеялся, даже не шевеля лицом.

Она сегодня была слишком комичной. Жаль только, что объектом её насмешек оказался я.

Ещё несколько мгновений я наблюдал за девушкой. Она выглядела такой расслабленной и невинной, что я не мог не поддаться окружающей её атмосфере. Я перевёл взгляд на море. Успокаивающий шум волн доносился до моих ушей, и казалось, будто дрейфуя на них, звёзды приближались к нашим ногам.

На мгновение я действительно поверил, что они касаются воды — тонкие отражения на глади словно танцевали, как светлячки, что решили навестить нас с неба.

Ветер шептал между ракушек что-то едва уловимое — как будто море играло со своим оркестром.

— Эй, эй, смотри, смотри, — позвала она, поднимаясь с песка.

Я поднял взгляд. Она стояла в отблесках лунного света, спиной к морю. Волны омывали её босые стопы, и с каждым новым приливом она чуть глубже уходила в песок, будто сама становилась его частью.

В её руках блестел знакомый шарик с водой. Она улыбнулась — как-то по-детски лукаво — и, не сказав ни слова, метнула его в воздух.

Шарик с громким свистом взмыл к небу. Достигнув невидимой точки, он разорвался — не просто брызгами, а сотнями крошечных сверкающих искр. Они рассыпались по небу, как созвездия.

Следом вспыхнули всплески цвета — красные, жёлтые, бирюзовые. Они рождались и исчезали, как дыхание снов. Огонь окружал нас со всех сторон, и даже тень на её лице казалась залитой светом.

Я смотрел, затаив дыхание. Наверное, впервые в жизни я был так заворожён фейерверком. Не из-за яркости или шума — а из-за того, как он появился. Из ничего. Из простого жеста.

Взрыв за взрывом вибрацией отдавался в теле, прокатываясь по груди глухим эхом. Мир будто дрожал вместе с нами.

— Ну же, ты чего застыл? — голос её был мягким, но с той же игривой ноткой, — Давай же, запусти уже свой, — сказала она и потянула меня за руку.

— Свой? — переспросил я, всё ещё немного растерянный.

Она вложила в мою ладонь шарик с водой. Его поверхность дрожала, отражая пляшущие огни.

— Запускай. Туда, — она указала пальцем в небо, всё ещё озарённое следами предыдущего взрыва.

Я сжал шарик в ладони. Он был тёплым — будто впитал её тепло. Несколько секунд я просто смотрел на него, не зная, шутит ли она. Возможно, он просто плюхнется мне на голову, и она снова будет потешаться надо мной.

И всё же я запустил его.

Он не поднимался так же высоко, как её, но в какой-то момент будто зацепился за невидимую нить в небе — и замер, дрожа. Затем лопнул — и на этот раз не было грохота. Лишь беззвучный всплеск света, как будто кто-то пролил краску на ночное небо. Она растекалась мягкими переливами, создавая орнамент, похожий на узор инея на стекле.

Некоторое время мы оба молчали, глядя на это.

— Воу, это впечатляет, — прокомментировала она, не отрываясь от фейерверка.

Я хотел было спросить, что именно она имела ввиду, но, глянув на неё в свете вспышек, застыл. Мои губы приоткрылись, но ни одного слова не вырвалось.

Наверное, это и называют восхищением — когда всё вокруг меркнет, словно само небо делает шаг назад, чтобы выделить только её.

Она всегда казалась мне волшебной, но в этот миг... она была... невероятной? Возможно. Сногсшибательной? Нет, звучит странно. Настолько красивой, что я, видимо, разучился думать.

Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна — слишком большая, чтобы её сдержать. Где-то в отдалённых уголках разума я знал: это стихийное бедствие только всё разрушит. Знал... Знал, но...

— Я люблю тебя!

Я почему-то зажмурился — будто надеясь, что, если не смотреть, она не услышит. Но вместе с последним оглушительным взрывом мои слова повисли в воздухе, будто резонируя с ним.

Мир зазвучал холодной тишиной.

Я открыл глаза.

Её не было.

Время шло, и, видимо, мой мозг понемногу начал оправляться от шока. А может, от растерянности. Не знаю. Я не был уверен. Я понял это, когда вдруг сорвался с места. Пустился за ней. Вот только — куда?

Пока я отчаянно мчался в сторону площади, она могла быть уже где угодно.

Я продолжал бежать по нашей тропе, ведущей к дому, и не мог сказать точно — я бежал за ней или сбегал.

Сначала остались позади ларьки, потом — бесконечные деревья. Всё вокруг выглядело, как во сне: пейзажи менялись хаотично, и как бы быстро ты ни бежал — этого было недостаточно.

Я стоял перед домом. Свет всё ещё горел. Обычно после такого забега я бы уже едва дышал, но сейчас — ничего. С этой точки зрения быть мёртвым даже лучше, чем живым.

По дороге я так её и не встретил. Если бы я знал её имя, наверное, уже кричал бы его что есть сил. Не знаю, помогло бы это или нет. Может, именно поэтому мы так и не познакомились как следует? Она всё знала заранее?

Я поднялся по лестнице и открыл дверь. В коридоре было пусто. Как и в гостиной. Кухне. Ванне. Спальне.

Её нигде не было.

Путешествие сюда заняло немало времени и, как мне кажется, сил. Но чтобы описать всё, к чему я в итоге пришёл, оказалось достаточно всего одного короткого предложения:

Всё рухнуло.

Том 1 Глава 4: Край нескончаемой темени

Прошло неизвестно сколько часов, дней, а может... Я не мог точно ответить на этот вопрос. Сколько бы я ни следил за стрелками часов, они не двигались. Порой мне даже казалось, что звук, который издавали часы звучал только у меня голове.

Чем бы не занимался, я не мог перестать думать о девушке. В какой-то момент, это больше напоминало одержимость, чем что-то ещё и я всячески старался подавить в себе это неприятное чувство.

Я так устал, так невероятно вымотался, но никак не мог заснуть. Не потому, что не хотел или чего-то боялся, просто не мог.

Духи не знают усталости... Тогда что это за состояние?

Смирившись с ситуацией, я решил ничего не делать. Я лежал так долго, что подушка запомнила форму моей головы, а матрас — моего тела. Вот что значило слиться с кроватью.

Я где-то слышал, что отношения между людьми похожи на ныряние в глубину. Погружаясь всё глубже и глубже, до тех пор, пока не окажешься на самом дне. Воздух кончается, и ты пытаешься вновь выбраться на поверхность. И затем ты выныриваешь, чтобы сделать один глоток воздуха перед тем, как снова начнёшь тонуть.

Тогда я не мог понять, что значили эти слова. С тех пор, другие люди не казались мне достаточно важными, чтобы я беспокоился о чужих чувствах. А во мне они их просто не вызывали. Наверное, это то, что называют уходом от ответственности. Кажется, теперь я понимаю, как это выглядело со стороны: стоило нитям начать натягиваться, и я без колебаний обрывал их. Но глоток воздуха и выйти на берег не одно и тоже.

Я просто надеюсь, что её отсутствие — это тот самый глоток воздуха. Но если она решит не возвращаться...

"Ну и пусть. Не возвращайся... Хотел бы я так сказать."

Где-то на задворках разума, я надеялся, что она вернётся. Но что если она бросила меня? Я проведу оставшуюся вечность запертым за дверью собственной квартиры в полном одиночестве? Но разве не этого я хотел? Хм... сейчас, я уже не уверен. Теперь это кажется худшим из возможных сценариев.

По правде, я ждал её. Ждал её возвращения. Я хотел снова увидеться с ней, услышать её голос. Не было смысла лгать, она нужна мне.

Немного позже, я хотел снова отправиться на её поиски. Пройти все места, которые были уже пройдены. Если это было возможно. Но в какой-то момент, всё, что было за пределами квартиры обратилось глухими, невидимыми стенами. Я оказался заперт в этом помещении и всё, что мне оставалось, ждать.

.

День... неизвестно какой. От бесконечного ничего не делания я мало-помалу терял способность думать. Помню, как в один момент я лежал на кровати, а в следующий, уже стоял напротив открытого холодильника. Что я в нём искал, если не чувствовал ни голода, ни жажды?

Я уже выпил всё пиво, которое каким-то магическим образом оказалась в холодильнике. Но попытки отключиться не увенчались успехом. Сколько бы я не пил, разум оставался таким же ясным. Даже мочевой пузырь молчал, будто всё выпитое просто исчезало. А ведь раньше, уже после второй банки я не мог долго усидеть на месте.

Теперь же внутри было пусто. Совершенно пусто — и в холодильнике, и во мне.

Раньше, когда мне было скучно, я выходил на перекур, наблюдая за прохожими или небом. Но сейчас сигарет не было. Как и прохожих. Небо оставалось неизменным. За редким исключением, когда его закрывали тучи.

Было завораживающе наблюдать, как огоньки по ту сторону стекла медленно исчезали за густыми тучами. Они наползали плавно, словно кто-то бережно стелил огромное, тяжёлое одеяло. Сначала скрылась одна звезда, другая, затем луна, и вот уже весь небосвод утонул в плотном, бархатном мраке. А после, словно кто-то менял картинку, всё мгновенно возвращалось обратно.

Интересно, почему так? Путешествуя вместе с девушкой, я не замечал этого. Может, потому что чаще смотрел на неё? Да, похоже на правду. Но теперь, небо было единственным местом, что хоть изредка подвергалось изменению. В остальное же время всё оставалось статичным.

Говоря о постоянстве, с каждым мгновением, это всё больше и больше напоминало мне привычные будни. Всё выглядело одинаково: одна и та же дорога, одни и те же лица. Тогда мне казалось, что ничего не меняется. Теперь же я знал это наверняка.

Я никогда не чувствовал облегчения возвращаясь домой после работы. Вероятно, причина крылась именно в постоянстве, в повторяющимся цикле, день за днём, неделя за неделей. К концу недели мозг уже просто не замечал, чем занимается тело — жизнь проходила на автопилоте.

Почему я вспомнил об этом сейчас? Хоть и причины были разные, итог оставался прежним: мой разум просто не успел отреагировать на действия тела и...

— Вот я здесь...

Заявил я вслух, словно комментируя свои действия.

— Давно ты ведёшь монолог?

Я вздрогнул так резко, что рефлекторно хлопнул дверцей холодильника. Она появилась так же неожиданно, как и исчезла. В какой-то момент, она просто стояла рядом со мной.

Преодолев секундное оцепенение, я повернул голову к девушке.

Сегодня она выглядела необычно. Видимо за время своего отсутствия полностью пересмотрела стиль. Её волосы были аккуратно собраны и уложены на левом плече, а вместо уже привычного ципао или юкаты на ней была толстовка с рисунком... Погодите-ка. Откуда? Я точно помнил, что делал такую под заказ — она была единственной в своём роде.

Впрочем, сейчас не это было важно.

— Отку... И давно ты здесь? — мой голос звучал растерянно и слегка неловко.

— О, ты не рад меня видеть? — спросила она, подразнивая.

Конечно рад. Рад, но...

Где ты была? Почему вернулась? И на долго ли?...

Но я решил пропустить это.

— Нет, что ты? Конечно же... — опустив голову, я добавил, — ...я рад.

На мой расплывчатый бубнёж, она ответила широкой ухмылкой.

— Вот как? А по лицу и не скажешь. А, я поняла... — тихо добавила она, делая шаг ко мне. Приблизив рот к моему уху и прикрываясь ладонью, она прошептала, — ты расстроен, что я не в платье, да? А может ты ждал меня без?

Я почти мог слышать, как кровь бурлила внутри меня, взрываясь в голове гейзером. Это был тот самый неловкий случай, когда я бы не удивился, если бы она лилась даже из ушей.

Что касается девушки, то она лишь громко рассмеялась, сгорбившись и придерживаясь рукой за моё плечо.

— Я... Я... Я....

Любые попытки оправдываться были обрублены на корню. Её способность превращать меня в кипящий котёл эмоций остался при ней.

— Ох, прости, прости, — сказала она, вытирая слезинку с глаза и улыбаясь, — Боги, ты трясешься, как пружинка.

Только когда она указала на это, я понял, насколько странно себя вёл.

У меня не было конкретной причины смущаться. Не то чтобы я был настолько замкнут, что никогда... ну, вы понимаете. Она просто застала меня врасплох! Конечно, могла существовать и другая причина, но пока не будем об этом.

В её голосе не было слышно ни неловкости, ни враждебности, ни отчуждения. Она звучала так же игриво, как перед своим уходом. Создавалось впечатление, что она действительно не слышала меня. Что у неё появились неотложные дела, и она ушла, не успев предупредить.

Она выглядела довольной, в то время как я, чувствовал себя брошенным щенком. Я на собственном опыте, испытал разницу в нашем с ней понимании ситуации.

Я выдохнул — слишком резко, что даже можно было ощутить прикосновение чего-то призрачного. Меня трясло изнутри, хоть я и пытался держать лицо. Но что мне оставалось? Я знал, что не вправе злиться. Слегка покачав головой и откидывая волосы назад, я выдал, что первое пришло в голову.

— Боги, ты такая чудачка.

— Так ты не только ведёшь собственный монолог, но ещё и отчитываешься перед богами? Как мудро, — она кивнула, поддерживая пальцами подбородок.

Мне показалось, что в её словах не было никакого смысла. Как будто передразнивая меня, она так же выдала первое, что пришло ей в голову.

Если быть до конца честным, меня не отпускала одна тревожная мысль: что она может исчезнуть в любой момент. Просто взять и раствориться в воздухе, как будто её и не было вовсе. Другими словами...

— Ты... на долго?

— Хмпф? На долго? — склонив голову, переспросила она.

— Ну, в смысле... вернулась?

— Вернулась? Я никуда и не уходила. Я всё время была здесь, — она звучала так спокойно и уверенно, будто имела ввиду каждое слово. Но как это могло быть?

Что означало это её заявление? Действительно ли я был настолько труслив, что намеренно отказывался её видеть перед собой? Да ну, бред какой-то. Быть такого не может. Что тогда она имела ввиду? Не знаю, её очень часто было трудно понять.

"Трус" — я услышал вкрадчивый внутренний голос.

Но, как и во все остальные разы, я отказывался его слушать.

— Как это, ты была здесь? — переспросил я, вскинув рукой.

— Вот так, прямо здесь, — заверила она.

— Нет, это не правда. Я... эм, искал тебя. Тебя нигде не было.

— Правда искал? — она сделала паузу. Достаточную, чтобы заставить меня задуматься. Но, не дожидаясь ответа, продолжила: — А мне показалось, что ты спасался бегством.

— Эм, ну...

— Так правда? Ты действительно искал? Оглянулся, перед тем как рвануть с места? Осмотрелся по сторонам? Или просто уставился в пол, надеясь найти меня между плитками? Больше было похоже, что ты погряз в омуте самобичевания, получив ответ от самого себя. Ладно, признаю, позже я действительно скрыла своё присутствие... но не настолько, чтобы исчезнуть совсем, — не смотря на её укорительные слова, она говорила спокойно и с уже давно забытым холодом.

В течении короткого времени я просто застыл, пытаясь переварить её слова. Конечно, признание стало неожиданностью — даже для меня самого. Но неужели я действительно оказался настолько жалким, что не мог взять за него ответственность?

Похоже, что... да.

Какая-то часть меня продолжала сомневаться, но мне ничего не оставалось, кроме как поверить ей. Я не справился с собственными сомнениями и просто сбежал. Всё больше поддаваясь неуверенности, мои глаза становились всё менее сфокусированными.

Это звучало разумно — глупо, но разумно.

Был ли это момент, когда стоит извиниться? Не знаю. Я не был уверен. Казалось, в этом не было никакого смысла. Но вместе с тем — не находил других слов.

— Про...

Она мягко вытянула руку перед моим лицом, словно призывая к тишине.

— Не нужно. В твоих словах не было лжи... но и уверенности тоже. Они, просто... вырвались.

— Да, просто... вырвались. Я не хотел обременять тебя. И сам не хотел зацикливаться. Я думал, если оставить всё как есть, это позволит нам оставаться вместе ещё какое-то время. В конце концов... я здесь не для этого, верно? — я попытался улыбнуться, но это получилось натянуто.

Её рука медленно опустилась. Повернув голову немного в сторону, она упёрлась ладонью в бок. В её взгляде не было раздражение, только усталое, тихое разочарование.

— Вот как? Тогда зачем? — вскинув рукой, спросила она.

— Эм, чтобы переродиться и что-то сделать, наверное?

— В самом деле?

Она приподняла бровь, едва заметно — и с таким скепсисом, что я невольно повторил её жест, чуть повернув голову в сторону, будто спрашивая: "А что не так?".

— Неважно. Давай двигаться дальше.

На мгновение её взгляд потух, вместе с голосом. Это было связано с признанием? Или с моим небрежным обоснованием? А может она почувствовала укор в моих словах? Не знаю. В любом случае, она выглядела расстроенной. А я чувствовал себя виноватым. Впрочем, ничего нового.

Наверное, это значило, что ни у кого из нас не получилось продвинуться дальше.

Спрятав руки за спиной, она, неуверенным шагом, направилась к столу. Опустившись на стул, она запустила пальцы в свой хвостик на плече, накручивая кончики на палец. Она смотрела в небо. Там снова собирались тучи.

Это — знак? Плохой?

Приглашения не последовало. Но в этот раз, оно мне и не потребовалось.

— Знаешь, я не умею призывать души людей из другого мира. Ну, и... если честно, я и не знала, что они существуют.

— Ха?

Это были слова, которые она мне сказала, прежде чем я успел сесть. Держась за спинку стула, в полусогнутом положении, я не мог прикрыть рта от потрясения.

— Погоди... Что ты хочешь сказать? Тогда...

— Не знаю, — перебила она, сжав веки, — Не знаю... ты просто оказался здесь. И всё, — тихо добавила она.

Её глаза метались между мной и окном, пока я пытался переварить сказанное. В глубине души я обожествлял её — после встречи с её магией. Не думаю, что был разочарован, узнав, что она не всемогуща. Скорее, чувствовал смятение.

И всё же оставалось неясным: почему я оказался здесь? И как?

Через короткое мгновение ко мне пришло смирение. Если уж она не знала — мне можно было и не пытаться догадываться.

— Я не знаю где мы... — начала она, и я невольно посмотрел на неё, — Когда я оказалась здесь, то думала, что уже мертва. Вокруг была только бескрайняя тьма. Куда бы я не бежала, нигде не было ни намека на свет. Пока однажды голос в голове не сказал: "Начни всё сначала и обрети покой, дитя. Здесь тебя никто не потревожит". Это был не мой голос — хоть и за время молчания я почти забыла, как он звучит...

Я упёрся подбородком в ладонь, не перебивая. Мыслей не было — только странное, покалывающие чувство. Я невольно начал сравнивать её историю со своей. В конце концов, я очутился в такой же ситуации. Только меня вела не тьма — а крошечные огоньки, светившиеся вдалеке. Но теперь, я всё меньше понимал, кому они принадлежали.

— ...И тогда, я создала место, которое любила больше всего. Я просто размахивала руками — и один за другим вырисовывались пейзажи, пока не появилось Лунное озеро.

Я неосознанно хихикнул, представив, как невозмутимая девушка вроде неё, вдруг начинает размахивать руками, подобно мельнице. Она же, в свою очередь, бросила на меня слегка презрительный взгляд, сузив глаза и я быстро замолчал, позволяя ей продолжить.

— Поначалу всё казалось идеальным... но вскоре я ощутила одиночество. Ни одна попытка создать жизнь так и не увенчалась успехом. Я не могла создать даже насекомое, которое жужжало бы рядом со мной, развеивая тишину. Всё, чего я хотела... иметь друга.

Она замолчала. Вероятно, она ждала от меня реакции или, возможно, каких-то вопросов, но я не до конца понимал происходящее, чтобы хоть как-то отреагировать. Я чувствовал незавершённость, наверное. Поэтому, ответил коротким кивком, говоря ей: "Продолжай".

— Видимо, это место откликнулось на мои мольбы и появилась...душа. Если честно, я сильно испугалась, — она неловко хихикнула, почесав щеку пальцем, — Это было так волнительно и... отталкивающе одновременно. Неуверенность, что он не будет здесь счастлив, что я покажусь ему скучной, что возненавидит меня за то, что оказался здесь... Все эти мысли точили меня изнутри, как крошечные черви... Но за время наблюдений, я поняла, что ты совсем не плохой.

Она улыбнулась так невинно и искренне, что мне показалось, будто я снова услышал стук собственного сердца. И вместе с тем, я осознал — я всё испортил. Я пересёк черту, предав её доверие. Не было бы ничего удивительного, если бы я в тот же момент отправился в новый мир без слов прощания или напутствия. Однако она не сделала этого. Вместо этого, она пытается открыться мне, а я... одним словом — ненадёжный.

— Выходит, ты знала, чем всё закончиться с самого начала?

— Разве я похожа на прорицательницу?

— Эм? Нет, наверное? — неуверенно ответил я, — А их можно узнать по внешнему виду? Что-то вроде: карт для гаданий в кармане или магического шара под рукой? — я театрально провёл рукой над ладонью, будто заглядывая в воображаемый хрустальный шар

Пускай шутка звучала глупо и вымученно, ей всё же удалось развеять нависшее напряжение. Конечно, была возможность, что она больше смеялась надо мной, но так ли это уж важно?

Вместе с тем, я заметил, что небо снова стало ясным. Я не уловил момента, когда это произошло, но кажется, теперь понял, почему это происходило.

— Ты всё такой же болван, как и прежде, — сказала она сквозь смех.

— Боги, как грубо. Это искусство, прошу заметить, — гордо заявил я.

Она никак не прокомментировала мои слова, только понимающе кивала. Мне было трудно понять, что выражало её лицо — то-ли сочувствие, то-ли удивление — но я почему-то чувствовал себя оскорблённым.

И всё же, немного колеблясь, я повторил свой вопрос:

— Тогда почему ты хотела избавиться от меня, если так долго ждала друга?

Было забавным наблюдать, как часто менялось выражение её лица всего за несколько секунд. Но мне было достаточно и того, что сейчас, она не выглядела расстроенной.

— Ну, понимаешь... это прозвучит странно, но... ты казался ещё более мертвым, чем был на самом деле. Как бы это сказать... будто не только твоё тело осталось на твоей планете, но и весь ты. Ты был таким мрачным и отчужденным...

— Что? А сама-то! — фыркнул я, — Ты вела себя, как настоящая снежная королева!

— Так это ты виноват! — она надулась, — Я была так счастлива, когда мне выдалась возможность с кем-то поговорить, но ты будто возвёл вокруг себя крепость — не впуская никого внутрь и не выпуская из неё себя. Ты всё думал, думал и замечал только себя одного. А твои неожиданные реплики только застигали меня врасплох, — объяснила она, продолжая дуть щёки.

С какой стороны не посмотри, это имело смысл. Не знаю, что бы изменилось, будь она с самого начала такой, какой была сейчас. Возможно, она бы отпугнула меня, и мы бы и вовсе не поладили.

Несмотря на её рассказ, вопросов меньше не становилось. Как бы старательно я не собирал осколки разбитых ракушек — всё по-прежнему выглядело обрывками. Казалось, этому не будет конца — чем больше я пытался думать, тем меньше понимал.

Мы оба не знали где мы и почему здесь оказались. Есть ли шанс выбраться из этого места и... нужен ли он вообще? Нет. Нужен. Пока я остаюсь рядом с ней, её желание не исполнится. Я только мешаю.

— Ты слишком беспокоишься о том, что ещё не произошло. Разве я говорила, что ты мешаешь?

— Нет, но...

— Но что? Обязательно скажу? Ты всё испортил?

— Мммм, да. С языка сняла

— Ты бываешь таким раздражающим. Неужели тебе всегда нужно быть таким сложным? — она качала головой, держась за переносицу — Но ты прав, есть то, что можешь сделать только ты. Верни её.

Есть то, что могу сделать только я? Вернуть кого-то? Было бы намного проще, если бы она говорила понятнее.

Обычно в такие моменты мои уши, волшебным образом оказывались забиты ватой. Моё внимание сосредотачивалось на чём угодно, но только не на словах собеседника. Лунный свет, проникая сквозь окно, смешивался с теплым сиянием лампы, сплетаясь в узор на подоконнике — одновременно тёплый и холодный. Мне хотелось стать его частью и раствориться в нем. Но ничего не изменится, если ничего не делать.

— Кого?

— Куклу.

Я робко поднял голову и застыл, тупо глядя на неё, широко открытыми глазами.

— Чего?

— Куклу, — повторила она, — Ту самую, которую ты сам отверг и запер в ящике, оставив гнить. Ту, что когда-то без страха мечтала, падала и поднималась снова, веря, что всё ещё впереди. Ты не просто забыл её — ты от неё отказался. А теперь ищешь её кусочки в других: в случайных лицах, пустых разговорах, во мне. Но так не бывает, — она опустила голову, качая ей в стороны, — Невозможно измениться, если не осталось, что менять. И никто не сможет вернуть тебе то, чего ты сам себя лишил.

"Да ты философ" — это была первая мысль, возникшая у меня в голове, но, увидев её лицо, я быстро отбросил её.

В целом, её слова были понятны, но это не отменяло того, насколько жутко они звучали.

Кукла, о которой она говорила, был я сам. Внутренний ребёнок, который даже в безжизненном теле старика умел мечтать о далёком будущем. И для этого не нужно было читать мысли — всё было слишком очевидно.

Я привык думать о себе как о обычном человеке. Ни внешность, ни характер — ничего во мне не выделяло меня из толпы. Но та часть, о которой она говорила, заставляла задуматься. Она не делала меня особенным. Скорее, она показывала меня сомнительной личностью.

— Ты прямо как старик, говоря, что раньше было лучше, — я попытался отшутиться.

— Как думаешь, кто легче всего поддается чужому влиянию? — с лёгкой тенью на лице, она посмотрела в окно, — Не слабые. Не глупые. А те, кто слишком старается быть "правильным".

Она выглядела слишком серьёзной, чтобы продолжать дурачиться. По какой-то причине, мне было трудно усидеть на месте, словно по телу маршировала колония муравьёв. Поэтому, подтянув ноги к груди и прижав их руками, я уткнулся подбородком в колени, не переставая слушать и машинально шевеля пальцами на ногах.

— Те, кто стараются чувствовать настроение комнаты, говорят то, что от них ждут, и молчат даже тогда, когда внутри всё горит. Сначала это — выживание. Потом — привычка. А потом ты уже и не знаешь, где заканчиваешься ты, и начинается маска.

Продолжая говорить загадками, она всё глубже заводила меня в заблуждения. Я не задавал четкого вопроса, но и приближенного ответа о кукле я так и не получил. Потянув себя за плечи, я забеспокоился — забеспокоился о том, к чему она ведёт.

— Что ты пытаешься сказать? — уточнил я.

Она повернулась ко мне. От её пронзительного взгляда, я инстинктивно сжался.

— Изменяя цвет под окружение, забываешь собственный.

Её ответ побудил меня склонить голову на бок. Я пожал плечами, слегка качнув головой, будто спрашивая: "Что?".

— Ты ведь и сам умел играть на людских чувствах. Не из жестокости — из инстинкта. Чтобы выжить. Но потом стал избегать даже тени конфликта. Ты не стал мягким — ты стал прозрачным. Из хищника — в добычу.

Мои губы затряслись, как будто в комнате резко упала температура. Я понял, что не хочу слушать дальше — но было поздно.

— Ты ведь даже не заметил, когда потерял себя, правда? Перестал подражать комнате — ты стал ею. Растворился. Что же сподвигло тебя к этому? Взросление? Желание обезопасить себя? И как, получилось? Тебя использовали. Воспользовались твоей добротой, слабостью, доверием — и выкинули, обвинив в воровстве. А когда тебя оправдали... уже было поздно. Этот осадок не смывается бумагами. Он остался в тебе. В каждом взгляде. В каждом "а вдруг".

Как бы мне хотелось, чтобы мир был проще. Чтобы ложь взрослого была лишь детской шалостью и не несла за собой последствий. Чтобы с возрастом слова не отращивали шипы, как дикая роза. Но жизнь так не работала. Кожа грубеет, а внутри — наоборот, всё тоньше. И каждая игла чувствуется, как кинжал.

Я знал к чему она вела. Это было ясно, как день. Мне не оставалось ничего, кроме как улыбнуться — слабо, натянуто.

Я смеялся, вспоминая тот случай. Но не было смысла лгать — осадок остался. В каждой улыбке я видел клыки, в каждой протянутой руке — когти. Даже в движении волос чувствовал тревогу. Чтобы защититься, я обнажал омертвевшие участки кожи, выстраивая из них неприступную крепость.

— И? Что дальше? Почему ты хочешь, чтобы я стал тварью, как они? Ты хочешь использовать меня? Думаешь, я позволю? — я спустил ноги на пол, упираясь руками в сидение стула.

— Конечно. Сейчас ты всецело моя марионетка.

Она кивнула, а следом усмехнулась, побуждая меня нахмуриться.

— Но, нет. Это позволит нам стать ближе.

— Как? Разве мы сейчас в плохих отношениях?

— Как бы тебе сказать... — она задумалась, стуча пальцем по подбородку, — Сделать единственный шаг навстречу, а затем сразу сбежать — сложно назвать хорошими. Нормальные, наверное? — склонив голову в сторону, она с укором посмотрела на меня.

Мне нечего было противопоставить. Хотел бы я сказать, что это она загнала меня в угол. Было бы проще. Но я сам туда вошёл. По собственной воле.

Я должен стать храбрее. Мне нужно снова научиться взаимодействию. Думаю, это то, что она пыталась мне донести.

Я провёл ладонью по волосам, будто пытаясь зачесать их назад, и сделал пару коротких кивков — в знак согласия.

— После того, как я проживу эту новую жизнь... мы сможем встретиться снова?

— А ты хотел бы? — с лукавой улыбкой спросила она.

— Конечно, — не задумываясь ответил я.

Выставив руки в бока и горделиво выпятив грудь, она выглядела чертовски довольной собой.

— Всё зависит от тебя, — кивнула она, — Сможешь ли ты повторить своё признание, когда проживёшь новую полноценную жизнь и повстречаешь новых людей?

— Хм... кто знает?

Она моргнула, явно не ожидая такого ответа, потом нахмурилась, сузив глаза.

— Воу, как уверенно. Мне даже захотелось тебе врезать.

— Нет, нет, погоди. Это не то о чём ты подумала! — я отчаянно махал руками, будто защищаясь, — Просто мне кажется, что обещания дают лишь те, кто не собирается их сдерживать, — я почесал затылок, отводя глаза в сторону, — Все эти клятвы и обеты — просто способ успокоить и чужие, и свои тревоги. А когда нарушают их, прикрываются трусливым, но удобным оправданием "Значит так распорядилась судьба". Поэтому я просто... постараюсь, ладно?

— Хмпф, хмпф, — она одобрительно кивнула. — Очень честно с твоей стороны. Хорошо, я приму такой ответ.

— А что бы случилось, если бы ты не приняла его? — поинтересовался я.

— О-хо-хо-хо-хо, — её горделивый смешок быстро сменился неопределённой гримасой, — Я ещё не придумала.

Порой она выглядела менее разумной, чем могла показаться на первый взгляд. Но её сердитое выражение лица заставило меня одуматься и забрать свои слова обратно. Я неловко почесал щёку, безмолвно говоря ей глазами: "Прости".

— Теперь о главном...

Я кивнул, подтверждая готовность слушать.

— ...как ты уже должен был понять, этот мир сильно отличается от того, к которому ты привык. Думаю, его можно сравнить с Европой времён средневековья, эпохи колонизаций. А также, мифов и легенд о дивных существах. Пока в твоём мире господствуют технологии, здесь фундамент всего — магия. Но, думаю, благодаря человеческой фантазии, запечатлённой на бумаге, ты знаешь об этом не меньше меня.

После того как она закончила, я ещё несколько мгновений ждал продолжения — каких-то деталей, пояснений, хоть чего-нибудь. Но время шло, а она молчала. Я скривил лицо в недоумении, будто спрашивая: "И это всё?"

— Эм, ну, знаешь... — замялась она, — Я даже не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я была там. Может, они уже и технологии придумали, кто знает? Хе-хе, — она почесала затылок, неловко хихикая.

— О, хм... — спустя короткий миг раздумий я продолжил, — Значит, буду решать проблемы по мере их поступления.

— Прости... Я знаю, что это не то, чего ты хотел. Из-за моих эгоистичных желаний ты оказался здесь, остался, а теперь тебя ждёт совершенно незнакомое путешествие. Но ты прав... В своей сути, они похожи, — опустив голову, сказала она.

— О, чувствуешь себя виноватой, да? В таком случае, пользуясь твоим чувством вины, я никуда не пойду, — решительно заявил я, глядя на неё из-под приоткрытого глаза.

В замешательстве она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, и я не смог долго сохранять серьёзность. Сгорбившись, я пытался сдержать смех, чтобы сильно не обидеть её.

— Фух, просто шучу. Знаешь, должен же и я стать суперкрутым магом, чтобы при следующей встрече ты не казалась такой важной птицей.

Она тут же пришла в себя после моих слов и быстро приняла оборонительную позу:

— Ха? Ещё чего! Откуда, по-твоему, у тебя появиться магия?

— Хм? Действительно, откуда? — я почесал подбородок, прежде чем добавить: — Я избранный, и во мне есть задатки мага? — шутя предположил я.

— Пф, ты-то? Обычный проходимец, утопающий в депрессии! Это я — та, кто позволит тебе пользоваться магией! — гордо заявила она, ткнув себя пальцем в грудь.

— Ох, тогда я обречён, — драматично произнёс я, — Читать мысли и сбегать — определенно полезные навыки.

— Что ты сказал?

В этот момент, показалось, будто сама атмосфера вокруг стала плотнее и давила на меня. Выступающая вена на лбу девушки ясно давала понять, что я задел её. Едва её пальцы дёрнулись, неосязаемая сила подхватила меня и подняла в воздух. Только тогда я заметил, как тонкие белоснежные нити, почти невидимые в тусклом свете, начали обвивать мои конечности — холодные на ощупь и, несмотря на видимую хрупкость, невероятно крепкие. Они тянулись от её пальцев и исчезали где-то в пустоте, будто существовали в ином измерении.

Меня растянуло в воздухе, как куклу: руки в стороны, ноги — вниз, словно она собиралась меня четвертовать. От неожиданного напряжения по моей спине скатилась противная капля пота.

— Надеюсь, теперь ты убедился, наглец? — произнесла она с хищной улыбкой. — Это можешь считать чем-то вроде врождённого таланта. Даже без применения магии нити смогут стать твоей защитой.

— Хо-хо-хо, я же говорил, что я избранный, — ухмыльнулся я, продолжая дразнить её.

В ответ нити резко дёрнулись, заставив меня вздрогнуть, а одна из них аккуратно, но уверенно сомкнулась на моём рту, не давая вымолвить ни слова. Девушка довольно фыркнула, скрестив руки на груди.

— Несмотря на твою излишнюю болтливость, ты же обычный слабак, который даже за себя постоять не может. Я не удивлюсь, если уже завтра ты будешь сидеть у моего порога, — сказала она со страдальческим выражением лица.

Я поднял взгляд к потолку. Возможно, я и остёр на язык, но всегда знал, где и как его применять — как бы странно это ни звучало. И хоть увидеться с ней так скоро было бы приятно, я не хотел, чтобы моё перерождение закончилось сразу после рождения — как у неудачливого жирафа.

Но, продолжая свою игру, я кивнул, как бы пытаясь ей сказать: Таков план.

— Ух, ладно.

Для неё это было обычным делом — отрезать ненужное и оставлять только то, что имело значение. Поначалу меня тревожило, насколько аккуратны были её надрезы. Но со временем я понял — она не была такой безжалостной, какой могла показаться.

Медленно, будто спускаясь на тросах, она вернула меня обратно на стул. Я сжал ладони в кулаки и слегка поболтал ногами — будто проверяя, всё ли осталось на месте.

— Теперь твоя очередь, — сказала она.

— Хм?

— Это ведь твоя будущая способность. Почему ты удивляешься?

Она спрашивала, почему я удивляюсь. Действительно.

— Ты же, наверняка, слышал: когда учишься владению мечом, нужно представить его продолжением своего тела. Здесь всё то же самое. Представь, как тянешься к чему-то. Как касаешься этого. А дальше — просто позволь нитям сделать остальное.

— Хмпф, — я кивнул.

Я вытянул руку вперёд, зажмурив глаза. В голове мелькали образы — оконная ручка, спинка стула, дверца шкафчика... но я выбрал её. Представил, как тонкая нить тянется к её запястью, обвивает его, как ласковый уж. Резким движением взмахнул рукой — как герой из комикса, и замер в ожидании.

Раздался смех. Звонкий, искренний.

— Боги, ты такой доверчивый.

Я открыл глаза. Казалось, вся кровь ушла из лица, оставив лишь холод и дрожь. Её смех заставил меня сжаться — я спрятал руку, подтянул колени и уткнулся в них.

— Замолчи, — прохныкал я.

— Ты правда думал, что ты избранный и способности сокрыты внутри тебя, мистер Андерсон? — хихикая, она положила руку на моё колено.

— Отстань, — я отдернул колено, отвернувшись и чуть не упал со стула.

— Ну же, прекрати дуться. Я просто пошутила. Дай мне свою руку.

— Не дам. Ты снова будешь издеваться надо мной, — пробубнил я в свои колени.

— Ну же, ну же, — нетерпеливо подталкивала она меня.

Подняв глаза, я смотрел на её протянутую руку. В последнее время мне было тяжело сохранять спокойствие рядом с ней. Вернее, будет сказать, что мне всегда давалось это с трудом, но, в последнее время, особенно.

Чувствуя небольшую тревогу, я протянул ей руку — положив свою ладонь в её.

— Бе.

Она высунула язык, издав дразнящий звук. Я дёрнулся, собираясь отдёрнуть руку, но она тут же сжала моё запястье — снова смеясь, продолжая потешаться надо мной.

Всё её лицо искрилось весельем — даже глаза. Моё же, напротив, казалось измученным.

— Разве ты не хотел прикоснуться к моему запястью? Так почему снова сбегаешь? — наконец успокоившись, спросила она.

— Ничего подобного. Ты просто была ближе всего, — пробормотал я, продолжая тщетно пытаться освободить руку.

— О как? В самом деле?

С хитрой улыбкой она медленно скользнула пальцами к моей ладони. Когда наши пальцы переплелись, я ощутил странное тепло, пробежавшее по моей руке и разлившееся по всему телу. Но затем — вспышка. Яркий свет ударил мне в глаза, ослепляя, как будто кто-то выстрелил из пушки прямо в лицо. Я зажмурился, но свет не исчез — он будто выжигал мой череп изнутри.

На мгновение мне показалось, что я где-то не здесь — внутри себя. Мимо проносились образы: нити обвивали мои органы, подобно паутине. И как бы я ни смахивал их, их становилось только больше. Они были везде, словно я оказался в паучьей пещере. А в самом конце — я стал их частью, погрузившись в кокон.

Я вскрикнул, когда мою голову заполнили чужие голоса, объединившись в единственный пронзительный крик. А следом пришла резкая, острая боль. Я вцепился свободной рукой в волосы, пытаясь не потерять сознание.

А потом — всё оборвалось.

Я открыл глаза, беспокойно оглядываясь по сторонам. Моя голова и тело были в порядке, словно всё происходило только в моём воображении. Я опустил взгляд вниз и увидел, как на кончиках моих пальцев безмятежно колышутся нити. Они извивались в воздухе, как водоросли в глубине моря. Я сжал ладонь — они не исчезли. Разжал — не изменились. Они жили своей жизнью. И теперь были моими.

— Ты в порядке? — с тревогой в голосе, спросила девушка.

Я слабо кивнул, поднимая на неё взгляд. Неуклюжая ободряющая улыбка, последующая за этим, заставила меня задуматься, как же жалко я выглядел, что заставил её за себя волноваться? Решив не заострять на этом внимание, я пришел к выводу: не важно, как ты полз к вершине, если в итоге смог взобраться. Верно же?

— Так... Теперь эти ниточки будут всегда торчать из моих пальцев? Я как потрёпанный плюшевый медведь.

— Ты думаешь? Больше похоже на... О, погоди-ка.

В её руках из воздуха появился маркер. Сняв колпачок, она зажала его губами и жестом пригласила меня протянуть руки. Я насторожился, но подчинился. Было немного щекотно, когда она водила кончиком маркера по моей коже. Я мог только гадать, что она там рисует... Круги? Хмм.

Закончив, она отстранилась и, как настоящий художник, оценила результат с лёгким кивком. Маркер с колпачком исчез так же внезапно, как появился. Я задавался вопросом — зачем она вообще держала его во рту?

— Принимай работу, — сказала она, поворачивая мои ладони ко мне. — Теперь у тебя две пары глаз и просто обворожительные ресницы.

— Как очаровательно... Нет, я серьезно, — я отмахнулся от неё, опустив руки на колени, — Они всегда будут так торчать?

— Может да, может нет. Зависит от того, ну... сможешь ли ты снова довериться мне, — она смущённо хихикнула, соединяя указательные пальцы друг с другом, — Но я не думаю, что они будут торчать всегда. Правда не думаю.

Её попытка прояснить ситуацию, заставила меня скептически склонить голову на бок. Слова, которые она использовала, были во всех смыслах невесомыми, чтобы развеять мои сомнения.

— Довериться тебе, да? — я отчаянно покачал головой, — Не то чтобы от твоих выходок я перестал доверять тебе, просто... хм, стал более избирательным? — предположил я.

— Чудесно, тогда дай мне свою руку, — она протянула мне ладонь, двигая пальцами, словно призывая.

— Что? Опять? — вскрикнул я.

— Ой, как будто тебе не нравиться! — фыркнула она, — Ты сказал, что доверяешь мне!

— Тц...

Я пробубнил что-то невнятное даже для самого себя, тщетно пытаясь это отрицать. Но попытки были излишними. Конечно, я хотел взять её за руку. Но это не то, о чём бы мне хотелось признаться вслух. А может, именно это и стоило бы сделать? Я не был уверен.

Я ещё раз окинул взглядом её ожидающую ладонь, — и, неуверенным движением, положил свою в её.

— Видишь? Это совсем не страшно. Ты такой неженка.

— Тьфу ты, замолчи. Ничего я не боялся!

Она резко сжала мою ладонь, заставив меня замешкаться, сводя препинания на нет. Должен признать... было здорово. Я быстро покачал головой, стряхивая с себя эти мысли, будто пылинки.

Вместо этого, я сосредочился на наших руках. Каждый раз, её пальцы ощущались по-новому, но всегда оставались нежными и чуть прохладными. По мере того, как наши ладони оставались неподвижными, мало-помалу эта зябкость начала исчезать. Это заставляло меня задаться вопросом — может душа тоже была частью тепла наших тел?

Точно, нити.

Я усердно смотрел на наши руки, стараясь не отвлекаться на остальное. Но время шло, а так ничего и не происходило — нити всё так же торчали из моих пальцев. Она словно сама не знала, что нужно делать дальше.

— Эм?

— Хм? Не выходит? — не отводя взгляда, спросила она.

Я был сбит с толку её вопросом. Она спрашивала себя или меня?

— Не выходит что? — неуверенно переспросил я.

— Как что? Спрятать нити.

— И как я должен был это сделать? — наконец уточнил я.

— В смысле? А... О... Я не сказала, да? — почесав висок свободной рукой, она хихикнула.

Моя беспокойная натура завлекла меня в кроличью нору — я вынырнул оттуда с ещё большим замешательством. Может она рассказывала это, пока моё сознание было поглощено её прикосновением? Это было... вероятно.

— Воображение, — резко заявила она, рисуя круг в воздухе свободной рукой, — Вот основа магии. Как города возникали и стирались, стоило лишь мне это представить, так и эти нити, просто исчезнут, стоит только попросить.

Чтобы они исчезли, нужно было просто пожелать этого? Так просто?

Конечно, первоначальной целью было вернуть свои пальцы в их обычное состояние, но было глупо не воспользоваться её прошлым советом и немного не попрактиковаться. Верно, практика. Не более.

Все мои конечности онемели, пока внимание было целиком поглощено её запястьем. Я слышал скрежет собственных зубов — тело напрягалось до предела, в отчаянной попытке заставить нити хоть как-то двигаться. Это было похоже на попытку пошевелить волосами без помощи рук.

От усилий, мне казалось, будто на лбу и висках выступают вены. Но я не стану говорить, на что это было похоже.

В итоге я сдался. Спрятать нити оказалось куда проще, чем заставить их двигаться.

— Видишь? Было не так уж и сложно, — она одобрительно кивнула. — Хотя, ты потратил больше времени, чем предполагалось.

— Что теперь?

— Научись ими пользоваться, — с хитрой ухмылкой сказала она и похлопала меня по руке, убирая свою.

Её ответ поверг меня в ступор. Я застыл с открытым ртом, неспособный выдать ни слова.

Она придвинулась ближе, её лицо сияло чувством полной победы, когда она положила руку мне на плечо.

— А ты думал, я не замечу твои коварные мыслишки, да? "Просто практика. Не более", — передразнила она меня, похлопывая по плечу и чуть отстраняясь.

Она продолжала ухмыляться. Моё лицо перекосило в неясную гримасу, и вдруг меня осенило.

— Ну и что? Хотел подержаться с тобой за руки — что тут такого? — сказал я с вызовом, больше в защиту, чем всерьёз.

— Если тебе так будет проще, — она пожала плечами и вернула свою ладонь обратно.

Не смотря на её игривое состояние прежде, сейчас она звучала равнодушно. Её рука легла в мою так же естественно, как если бы она поприветствовала коллегу по работе. В который раз я почувствовал, насколько по-разному мы воспринимаем происходящее.

Пока она пристально наблюдала за моим лицом, я обратился к своему воображению. Не было ничего удивительного в том, что даже там была она. Вернее, её запястье. Я мысленно обвивал его, представляя: с какой силой они должны коснуться её, какой след оставить или остаться невесомыми. Должен признать — задача не из лёгких.

В мысленных образах всё работало, но в реальности, так ничего и не происходило. Мне даже показалось, что нити полностью растворились внутри меня.

— Не выходит, — пробубнил я.

— Тогда придумай их, — кинула она.

— Что значит "придумай"? Они же уже есть, разве нет?

— То, что ты видел, — это только намёк. Они ещё не «настоящие». Представь, какими они должны быть: тонкие или широкие, тугие или гибкие. Какого они цвета? Гладкие или шершавые? Чем чётче ты их вообразишь, тем легче будет ими управлять.

Объяснение девушки меня мало вдохновило. Откуда мне, чёрт возьми, вообще знать, из чего они должны быть сделаны? Какими они должны быть? Если, например, я представлю алмаз для прочности, они будут похожи на когти? Стоит таким нитям прорости достаточно далеко, и я наверняка просто зароюсь лицом в землю под их весом.

Неожиданный щелчок по лбу вырвал меня из лап размышлений, заставив растерянно обратить внимание на девушку.

— Эй! За что это?

— У тебя слишком примитивная фантазия. Магия так не работает. Тебе лишь нужно сотворить их форму, назвать их, а они сами примут нужный материал. И чем сильнее станешь ты, тем прочнее будут они. Кто в своём уме будет размахивать длиннющими и тяжелеными когтями?

Я вернулся к самому началу, чтобы как следует обдумать её слова. К тому моменту, когда её способность подняла меня в воздух.

Её нити были тонкими, но прочными, чуть прохладными и почти прозрачными. Интересно, заметит ли она, если мои окажутся такими же? Вряд ли. Даже если увидит это в моих мыслях, не думаю, что придаст этому особое значение. А мне... Мне просто хотелось, чтобы даже когда мы будем далеко, нас что-то связывало.

Мало-помалу бесцветные нити стали вытягиваться из кончиков моих пальцев и тянулись к запястью девушки. Я почти не ощущал их. Хотя ожидал, что их появление будет таким же болезненным, как если бы мне вырастили адамантовые когти.

Они были созданы на основе увиденного, но на деле сильно отличались. Их структура казалась хрупкой — наверняка любой взрослый смог бы разорвать их без особого труда. А цвет... сложно было сказать, был ли он вообще. Всё, что я мог различить, — это слабый отблеск на её рукаве, будто ткань зацепилась за прозрачную рыбацкую леску.

— Ох, вау. Ты всё-таки справился, да?

— Да, похоже на то, — кивнув, подтвердил я.

— Ты всё-таки справился.

Повторила она более серьезным, но мягким тоном. Я уставился на неё в замешательстве, пытаясь понять причину, но вместо этого получил короткое хихиканье с её стороны.

Нити незаметно рассеялись. Расплывчатый смех сорвался с её губ, заставляя меня ещё больше потупиться.

— Видимо, тебя хватает только на что-то одно, — она провела серию коротких кивков, — Не практично.

Я не мог сказать наверняка, но от чего-то, мне казалось, что меня только что слегка осадили. Но прежде чем я успел что-то сказать, она продолжила.

— Впрочем, этого и следовало ожидать. Пока что — только семена. А побеги потянутся, когда пробудиться магия, — она беззаботно пожала плечами, когда смех совсем стих.

Отодвинув в сторону всё происходящее, мои глаза загорелись от возбуждения. Стоп, нет. От восторга. В любом случае, мне уже не терпелось узнать, какой она будет.

— И? Что это будет? Какая-то телепортация? Может скрытность? Или порабощения сознания через нити?

— Хм? Возможно, я думаю.

В отличие от меня, в её голосе не было слышно ни капли энтузиазма. Если бы страх, радость, печаль и злость — были четырьмя временами года, тогда она звучала, как климат Урана.

Иногда мне казалось, что я живу в замедленной съёмке, а она — в перемотке. Пока я застреваю в раздумьях, она успевает заскучать за день безделья. Хм... А если это действительно так?

— А если конкретнее?

— Это будет магия, — беззаботно заявила она и пожала плечами.

— Боже, как детально. Спасибо, — я кивнул, не потому, что что-то понял, а чтобы передразнить её.

— Ты думаешь? Ну, я старалась.

Она кокетливо махнуло рукой, будто отмахивалась от поклонников, и хихикнула. Я всё ещё с трудом поспевал за сменой её настроения, как будто на меня только что выпал снег, а через мгновение с меня уже капал пот от жары.

— Магия — это воображение, — в очередной раз повторила она, но теперь, я понял о чём она.

— Тогда, что насчёт пробуждения? Откроется какой-то определенный тип или что-то в этом роде?

— Элемент, если точнее, — лицо её вдруг стало серьёзным, словно от игры мы резко перешли к чему-то действительно важному, — Мир, условно, делиться на шесть: Вода, Огонь, Воздух, Земля, Свет и Тьма.

Она принялась загибать пальцы на одной руке, но, недосчитавшись шестого, рассеяно моргнула. Нахмурившись, она сердито щурилась, будто пытаясь мне сказать: “Ты ничего не видел”.

Я, конечно же, ничего не видел. Но, должен признать, это было... мило.

— От элемента зависит многое, — продолжила она, опустив руку на колено, — Вода, например, может вызвать дождь. Лёгкий — чтобы напоить землю. Холодный — чтобы сбить жар. Или тяжёлый, острый — что поразить врага. Свет — он может исцелить. Или испепелить, если слишком яркий. А вот огонь и земля... — по её задумчивому выражению лица, я мог сказать, что она перебирала возможные варианты в голове, — ...они только жгут и крушат, — наконец пришла она к заключению, — Что касается воздуха... ну, если тебе в лицо прилетит плотный вихрь, никому от этого хорошо не станет.

— Понятно. А тьма?

— Тьма...

Её голос звучал крайне жёстко в этот момент. По морщинам, появившимся под её глазами, можно было понять, насколько ей тяжело. Возможно, именно эта предполагаемая тьма, заключила её в этом месте.

— Ты можешь не рассказывать, если не хочешь.

— На самом деле, ты и сам сейчас — темный маг, — она улыбалась так, будто скрывала истинное выражение своего лица.

— Хм? Не совсем то, на что ты надеялась, да? — я вымученно улыбнулся ей.

Лично у меня с этим не было проблем. Несмотря на разрушения, я понимал: огонь может согреть зимой, стены из земли — защитить от ветра. Воздух — унять бурю. А тьма?.. Может, она как яд — опасна для всего живого. Но ведь и яд бывает лекарством, если уметь с ним обращаться.

— Хох?

Она выглядела искренне удивлённой. Почему? Без понятия.

— На самом деле, другого исхода и не существовало, — гордо заявила она. Спустя короткую паузу, её лицо смягчилось, и она добавила, — Разве само слово “тьма” не говорит само за себя?

— Что оно должно сказать мне?

— Зло, — прошептала она.

Зло, да?

Я не возражал, но в то же время засомневался.

Никто не рождается ни злодеем, ни святым — это жизнь делает выбор за нас: окружение, власть, одиночество.

Но... что если в этом мире всё иначе?

Если хищнику хватает лишь капли крови, чтобы признать тебя добычей — неужели капля зла не способна пробудить монстра в человеке?

Я опустил голову. Плечи поникли, будто вздохнули за меня. Даже если мне суждено стать врагом для всего мира — в этой силе было больше смысла, чем во всех остальных.

Её сила. Она дала её мне.

И этого было достаточно.

— Тогда, я стану им, — я поднял голову и улыбнулся, — Порой, злу может противостоять только другое зло.

— Ты всегда так много думаешь, — сказала она, нервно засмеявшись, — Это всего лишь предубеждения, понимаешь?

Она подняла руку к своей шее, водя по ней пальцами, будто пытаясь выдавить из себя слова.

— Конечно, окружение и власть могут повлиять на тебя. Но, в основном, всё происходит от тебя самого, — она вытянула руку, ткнув пальцем в мою грудь, — Твоя преисподняя не под землёй, а в подсознании. Только ты сам можешь заставить себя быть тем или иным, а не чужие ярлыки.

— Я понимаю, — я быстро кивнул. Спустя секундное раздумье, добавил, — Тогда, к чему всё это было? Всё это “зло”, “тёмный маг”.

— Я хотела убедиться, что ты не сломаешься, если на тебя окажут давление с самого начала, — небрежно ответила она.

— Звучит так, будто ты меня заведомо отправляешь на верную гибель. Это такой незамысловатый способ от меня избавиться, да?

— Это глоток воздуха... прежде чем решить: выплыть — или уйти ко дну.

Значит, она слышала каждое слово — даже если я их не произносил, да? Это... удручает. Но, с другой стороны, давало надежду. То, как она это сказала, звучало так, будто я действительно могу вернуться.

— Понятно, — я кивнул.

— Пойдём, — она быстро встала и протянула мне руку, — Ты слишком засиделся в этих стенах.

Я поднял бровь, изучая её, но не стал спорить. Взяв её за руку, мы трансгрессировали.

Честно говоря, я до сих пор не был уверен, почему именно это слово всплыло у меня голове. Это не было похоже ни на фильм, ни на игру. Не было ни вспышки, ни звука — просто вмиг мы оказались там, где мгновение назад нас не было.

Мы стояли на скале. Она была выше всех, на которых мне когда-либо доводилось бывать.

Прижав ладонь ко лбу, защищаясь от ветра, я огляделся. Передо мной раскинулся незнакомый, завораживающий пейзаж.

Лес внизу казался живым морем: острые вершины деревьев покачивались на ветру, а в глубине, меж стволов, мерцали едва заметные голубые огоньки. Я щурился, пытаясь понять, что это — растения? отблески магии? — но так и не смог разглядеть. И всё же… это выглядело волшебно.

— Кажется, прошла целая вечность, да?

Я удивлённо повернулся к ней. Она смотрела не на лес.

Я проследил за её взглядом — и только тогда понял, где мы находимся.

По другую сторону скалы простиралось Лунное озеро. Оно было таким же, как и тогда. Его центр оставался спокойным, пока у берегов доносился рокот волн. Опустив взгляд вниз, я смотрел, как под нами бурлила и пенилась вода. Это отчётливо напоминало, как в живом существе уживаются сразу два состояния: покой и злость.

— В действительности, всего столетие. Или, может чуть больше, — она широко улыбнулась, повернувшись ко мне.

Первоначальным моим порывом было удивиться, но я быстро отбросил его.

— Да, и правда. Целая вечность.

Она кивком указала на самый край скалы, цепочка неровных выемок образовала нечто вроде уютной ниши — место, будто созданное для отдыха. Я умостился на один из наскальных выступов, спустив ноги и упираясь ладонями в край, чтобы не потерять равновесие. Лёгкий ветер ерошил волосы, и тонкие пряди её волос слегка касались моей щеки и шеи. Я вздрогнул, ощутив щекочущее чувство от этого прикосновения.

Заметив это, она надела капюшон своей толстовки, чтобы скрыть свои волосы. Всё, что я мог видеть, как острый кончик её носа выглядывал за тканью. Это было мило, и забавно одновременно.

— Значит, туннель в тот мир лежит через ту бездонную впадину? Я буду вынужден снова упасть в неё?

— О? Тебе бы это понравилось?

— На самом деле... я бы обошёлся без повторений.

— Хи-хи, я так и думала. Не бойся, есть и другие способы, наверное.

Её слова не внушали мне уверенности, но я не стал допытываться. У меня не было причин сомневаться в ней.

Здесь, в этот самый момент и в этом самом месте, я ощущал настоящее блаженство. Хотел бы я, чтобы этот миг длился вечно — миг, в котором был только я, в котором была только она.

— Созидатель заклинаний, — вдруг заявила она.

— Хм?

— Я хочу, чтобы ты помнил об этом. Не слова создают магию, а воображение. Даже если тебе попытаются внушить, что заклинания написаны на страницах гримуаров, пусть этот бесполезный титул напомнит тебе о моих словах.

— Понятно, — я коротко кивнул, — Я запомню.

С каждой новой способностью я всё отчётливее чувствовал приближение расставания. То-ли от ветра, то-ли от чего-то ещё, мои глаза увлажнились. Наверное, я слишком остро реагировал на происходящее, но было уже слишком поздно скрывать это. Я только надеялся, что под капюшоном она не увидела этого.

Я быстро вытер глаза тыльной стороной ладони и вытянулся вверх, как бы расправляя застоявшиеся мышцы.

— Это всё, что ты хотела сказать? — спросил я.

— Мммм, — промычала она, — Мастер боевых искусств.

— Хм? В мире магии? Зачем это?

— Не стоит полагаться только на магию. Тебе могут нанести удар, прежде чем ты успеешь щёлкнуть пальцами. Будь готов ко всему.

— Хорошо, я понимаю.

По очевидным причинам, нам не удавалось завести нормальный разговор. Обычно лёгкая и шутливая атмосфера, сейчас казалась тяжёлой, будто воздух наполнился пылью.

Было странно чувствовать, как эта девушка стала моей движущей силой и якорем одновременно. Она вела меня туда, куда я не думал, что смогу попасть. И хоть я хочу быть там, чтобы увидеть где это, — я не мог перестать бояться, что до назначенной точки мне придётся добраться в одиночестве.

Следующие несколько мгновений мы ничего не говорили. Разговор был той самой причиной, по которой мы пришли сюда, но даже ей было трудно разрядить обстановку.

Какой бы потенциал для разговора не существовал, он тут же срывался со скалы, чтобы быть заглушенным шумом волн.

Я поднял небольшой камушек и аккуратно покатил его вниз. Он прыгал по уступам, отскакивал всё ниже и, наконец, исчез из виду, став частью тёмной скалы.

Хотелось бы мне знать, как бы всё обернулось, не признайся я ей тогда. Почему я поступил так, а не иначе? Это был вопрос, который рано или поздно встаёт перед каждым.

Правда заключалась в том, что ничего бы не изменилось. Нынешний я всего лишь блеклая тень меня прошлого. То, что я смог немного открыться ей, не моя заслуга. Если бы она упорно не вторгалась в мои мысли, мы бы остались на том же самом месте, где впервые встретились.

Я толерантно относился к тому, кто хотел сблизиться со мной. Но, не ждите, что я стану инициатором любых взаимоотношений. Эта простая константа и делала меня “удобным”, — удобным, но не настоящим.

Так как же? Как всё могло пойти по-другому?

Все эти мысли, как и волны под нами, не находили выхода — разгонялись и разбивались о препятствия.

Жизнь, что ждёт меня впереди, будет совсем другой. Там — время снова станет временем. Каждая секунда будет ощущаться как секунда, каждый день — как день.

А здесь, рядом с ней, всё было иначе. Пространство, где столетие казалось мгновением. Где я не замечал ни начала, ни конца.

Но теперь… всё это теряло значение. Ведь как бы мы ни пришли к этой точке, итог сегодняшнего дня был ясен. Чаще всего, сколько бы ни старались, мы были бессильны изменить судьбу.

— Мы можем остаться так ещё немного? — спросил я, поджав колени к груди и обхватывая их руками.

— Сколько угодно.

— Даже вечность? — в шутку спросил я.

— В нашем распоряжении даже больше, если это возможно. Но ты ведь понимаешь, правда?

За всё это время она ни разу не посмотрела на меня. Даже сейчас, её взгляд был прикован к далёким горизонтам, которые могла видеть только она. Мне оставалось лишь гадать — однажды, быть может, я тоже увижу их.

— Угу, — коротко ответил я, опуская подбородок на колени.

Я знал, что тянуть было бессмысленно. Чем дольше я оставался рядом с ней, тем тяжелее ощущалось расставание. Обычно мне не составляло труда уйти, но сейчас мне не хватало духу сказать простое "До встречи". Возможно, потому что я не был уверен в правдивости этих слов. А может, потому что не знал, каким вернусь.

Одно было ясно наверняка: мы уже никогда не встретимся такими, как сейчас

Она сняла капюшон и повернулась ко мне лицом. Мне показалось, что её глаза были красноватыми. Когда-то я хотел, чтобы её искренние чувства были обращены ко мне, но увидев эту её улыбку, в моей груди будто образовалась дыра. Такая же болезненная, как и впадина, оставшаяся на месте Лунного озера.

Я слабо улыбнулся ей в ответ. Или же мне так показалось. Откровенно говоря, я потерял связь со своим лицом или другими частями тела.

Поднявшись с края скалы, она медленно подошла ко мне. Её рука резко сжала ворот моей футболки — настолько крепко, что я на секунду представил, как она сейчас поднимет меня над землёй и запустит куда-то за горизонт — прямо рейсом в другой мир. Глаза сами собой расширились, тело напряглось. Её пальцы дрожали — и я почти поверил, что она и правда...

Но вместо этого... её лицо приблизилось.

Я замер, наблюдая, как оно приближалось всё ближе и ближе, зарождая в моём сознании новую, совершенно безумную теорию. Конечно, я понимал, что ничего такого не будет, но даже так нервы были на пределе. Руки беспомощно повисли вдоль тела, как будто меня парализовало. Когда она изменила траекторию и пошла чуть вбок, я сглотнул слишком громко.

— Сладких снов. Не забывай о ночи, когда снова встретишь рассвет.

И в тот момент её губы коснулись моего лба.

Всё, что я видел — её подбородок, бледная шея. Хотел бы я насладиться этим моментом — но от напряжения кожа будто покрылась панцирем. И всё же, в этом было что-то по-настоящему теплое.

А затем, белое кольцо света мягко вспыхнуло в месте прикосновения — и прокатилось по моему телу, как волна. В следующий миг оно отбросило меня назад. Я увидел ночное небо, прежде чем успел посмотреть в её лицо ещё раз.

.

Пустыня.

Холодная. Серая. Без края, без звука. Всё вокруг поглощал чёрный мрак. И где-то там, вдали, — одинокая дверь.

Наверное, это и был тот другой туннель, о котором она говорила.

Настоящий холод впервые за всё это время пробрался в лёгкие. Я шёл, чувствуя, как кожа покрывается невидимым льдом, как будто сам воздух пытался превратить меня в статую и погрести в своих ледниках.

Вид этого мёртвого пейзажа, что-то пробудил во мне. Что-то далёкое и давно забытое.

Я тогда только переехал в другой город. Стоя посреди чужих улиц и лиц, я чувствовал, будто весь мир отверг меня. Казалось, не было никого, кто бы захотел меня заметить. Никого, кто захотел бы помнить.

Я вдруг понял, что считал родственные и дружеские связи безусловными. Но это было ложью. Я должен был отдавать всё — до последней капли. Только тогда мог быть частью чего-то. А может я не был даже тогда.

Когда я оказался слишком далеко, чтобы от меня что-то можно было получить, я понял: любая связь — это условие. С тех пор мой инстинкт самозащиты не позволял мне безоговорочно доверять. Я больше не видел смысла в отношениях, если даже кровные узы могли оборваться за миг.

Наверное, я всё ещё не могу сказать, что полностью доверяю этой девушке. Но какая-то часть меня... выбирает довериться.

Любовь — это не решение. Это вспышка. Она приходит не по команде. И если что-то во мне выбрало её — я хочу попробовать. Ещё раз. Последний раз.

Глупо — так следовать за человеком, чьего имени ты даже не знаешь. Но… не имя определяет человека.

Я оглянулся. Там никого не было. Наверное, я просто хотел верить, что она — где-то позади, беззаботно машет мне в след. Или в очередной раз, скажет какую-то глупость, от которой станет чуточку легче.

Но её не было.

То её лицо, всё ещё стояло у меня перед глазами. Очевидно, даже если бы она хотела, то не смогла бы. Как не смог и я.

Я, наверное, мог бы просто остаться здесь — забыв о прошлом и не зная будущего.

Был бы я счастлив, став частью этих ледников? Кто знает.

Но, почувствовав стеснение в горле, я понял: я не хочу этого знать.

Я взялся за холодную дверную ручку. И открыл её.

Том 1 Глава 5: Солнечное гало

Что означает рождение? На что оно похоже?

Наверное, это зависит от того, с чьей точки зрения смотреть.

Для родителей, которые с нетерпением ждут ребёнка, рождение — это, возможно, счастье. А может, облегчение: наконец произошло то, к чему ты столько времени шёл. Конечно, бывают и другие сценарии, но о них сейчас говорить не будем.

А дети? Они, наверное, вообще не осознают, что происходит. Всё словно во сне — будто задремал в любимом кресле посреди дня, а проснулся и не понимаешь, какой сейчас год и что за день.

Хотя... а что, если они всё понимают, но не могут сказать? А потом, со временем, память стирается. Форматируется, как старый диск.

Если так, то каким будет моё рождение?

Останусь ли я собой — взрослым, каким себя помню? Или стану ребёнком в новом мире? Сотрутся ли мои воспоминания, или же они сохранятся, как жизненный опыт, который поможет мне в новом путешествии?

Кто знает.

Я точно не хотел бы забыть всё, что со мной было. Сколько бы лет ни прошло.

В одном я уверен наверняка, рождение — это неизвестность.

И именно с ней мне теперь придётся столкнуться.

Как только дверь открылась, мои глаза вспыхнули от боли — в них врезался белый, ослепляющий свет. Я зажмурился, но стало только хуже. Свет проникал под веки, будто прожектор в ночи.

Звуки обрушились со всех сторон, будто в стерео. Всё перемешалось. Я пытался закрыть уши руками, но тщетно. Руки не двигались. Тело не слушалось. Я был пленником собственной плоти.

Я попытался вдохнуть. Раз — ничего. Два — лёгкие дернулись, как пустые меха. Грудь сжалась, как под прессом. Воздух! Где он?

Рот раскрылся, как у выброшенной на берег рыбы. Мои губы дрожали. Я задыхался, и даже это не чувствовал по-настоящему. Всё было не так. Я будто вспомнил, что когда-то умел дышать, но забыл, как это делается. Паника растекалась по венам, как яд.

И тут — боль. Острая, колющая, будто что-то внутри лопнуло. Жжение расползалось по горлу. Мои лёгкие продолжали высыхать, будто их выбросили на асфальт под палящим солнцем. Я хотел закричать, но вместо этого — хрип. Горло сжалось. Тело содрогнулось.

Мир плыл, расплывался. Трое. Силуэты. Смазанные, как на стекле после дождя. Протянуть руку? Рука — мимо. Невесомая. Вата вместо мышц.

Лишь учащенное сердцебиение удерживало меня в сознание. Словно за столетие молчания сердце обезумело.

И что это говорило мне? Что прилагать усилия совершенно бессмысленно? Я должен был сдаться?

— ХХ-ХХ

— ХХ-ХХ

Что это?

Что это за шум? Будто кто-то царапает ногтями по внутренней стороне моего черепа. Их губы двигались, но звуки не складывались в слова. Тогда что это?

Не было сомнений: если бы моё тело меня слушалось, я бы сдирал с себя кожу от боли. Кричал. Рвал волосы. Мои глаза закатывались... Я хотел дышать.

Спасите...

Прошу...

Резкий порыв ветра скользнул по коже, и я почувствовал, что-то тёплое и шершавое провело по моей коже — неаккуратно, как наждачкой. Я летел.

Это... конец?

Я громко разрыдался. Мои мышцы напряглись, когда неожиданный шлепок пришёлся по моей... ну, заднице. Мой взгляд прояснился, а лёгкие наконец наполнились воздухом — так резко, что у меня закружилась голова.

Грудь вздымалась так быстро, будто я взобрался на гору. Мои руки и ноги наконец зашевелились — не по моей воле, нет. Будто кто-то дёргал за ниточки, как у криворукой куклы.

Я опустил взгляд и заметил: меня держали большие мужские руки.

Всё вокруг расплывалось, но его ладони казались огромными, как будто я и правда стал меньше. Или они — больше.

— Кажется, с ней всё в порядке, — сказал мужской голос где-то рядом.

— Конечно, она ведь сильная девочка, — с ноткой гордости добавил другой.

Я пришёл в замешательство. Невнятные звуки обернулись словами — и мой плач тут же стих.

Сильная девочка? Кто? О ком идёт речь?

Чем больше я пытался сосредоточиться, тем сильнее мысли расползались. Вероятно, я ещё не успел до конца оправиться от произошедшего. В этот момент функционировали только примитивные части моего мозга.

Мало-помалу моё тело привыкло к неожиданно поступившему воздуху, и пелена на глазах по немного рассеивалась. Я отвёл взгляд в сторону и увидел свою руку — крошечную, мягкую, детскую. Я был ребенком.

Значит, этой “девочкой” был я?

— Ты справилась, Эми! Только взгляни, какая она красавица, — мужчина поднял меня выше, повернув к себе лицом.

Это простое действие вырвало меня из пучин смятения и мои глаза расширились. Предо мной предстал мужчина, не более 25 лет. Его алые волосы торчали во все стороны, как сосновые ветви. А голос был суров и груб, но в нём не чувствовалось враждебности.

Если именно он вытянул меня из того кошмара... выходит, он здешний врач?

— Квинт, не держи её так небрежно, она ведь младенец! — отругала его девушка. — Отдай её мне, громила безмозглый!

Квинт? Эми? Понятно. Значит этот мужчина был моим отцом, а девушка — матерью, очевидно.

Квинт сник и опустил меня до уровня груди, передавая Эми, как эстафетную палочку.

Я услышал лёгкий смешок и перевел взгляд к его источнику. У стены стоял ещё один мужчина. Его волосы цвета соломы были аккуратно уложены на левую сторону. А голубые глаза, даже с такого расстояния, были похожи на ясное голубое небо.

Это мой брат? Нет, нет, он слишком взрослый для этого. Значит, дядя?

Мы на мгновение встретились взглядами. Он слегка улыбнулся и, будто мы уже знакомы, помахал мне рукой. Я рассмеялся. Боже, это было так глупо, но, почему-то, казалось, естественным.

— Хе-хе, она выглядит весьма энергичной.

— Несомненно. Я бы хотела, чтобы она оставалась такой всегда. — Эми натянуто улыбнулась, подняв голову к Квинту и другому мужчине. — Я бы не хотела снова видеть это отчаяние

Хм? Неужели я так ужасно выглядел до того как... ну, вы поняли.

Руки Эми слегка дрожали, когда она крепче обхватывала меня. Мне показалось, что за её словами скрывалось нечто более глубокое. Но, у меня не было идей, что это могло быть, поэтому, я просто отбросил это.

— Так захватывающие видеть её такой слабой и беззащитной, — сказал Квинт, склонив надо мной голову, широко улыбаясь.

— Замолчи, болван, — она прищурилась, — Йори ещё совсем малышка! Конечно, она слабая и беззащитная, — разочаровано ответила Эми. Оттолкнув Квинта, она посмотрела на меня, нежно улыбнувшись, — Эммм, здравствуй... я... это... твоя мама, да, — она звучала слишком неуверенно.

“Здравствуй.“

Я попытался кивнуть ей в ответ, но, как и ожидалось, у меня ничего не вышло.

Моя голова склонилась на бок. Глядя в глаза Эми, я ощущал: от неё исходила какая-то тяжесть. Она как будто боролась одна. Боролась с чем? Возможно она не была готова стать матерью? А может это, просто усталость? И я всё себе придумал.

Я попытался подумать над этим ещё немного, но мои нынешние возможности были слишком ограничены как физически, так и эмоционально.

Ночь подошла к концу и на её месте открылся мир, наполненный как светом, так и множеством вещей, которые я уже успел позабыть. Это было простым фактом, с которым невозможно было спорить.

Потом пришло осознание языка. В какой момент я начал понимать его? И как это произошло? Всё случилось слишком спонтанно, будто вместе с воздухом в мой мозг ещё и установили переводчик.

— Эуриэль, не мог бы ты подать мне полотенце, пожалуйста? — тихо попросила Эми.

Я попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, кто такой этот Эуриэль, но тот оказался быстрее. Моя шея даже не успела дернуться, а он уже стоял рядом и протягивал полотенце.

Оно выглядело вполне обычно — сероватое, местами уже потрёпанное, чем-то напоминающее кухонную тряпку. Я даже успел подумать: “А это точно стерильно?”

Но потом произошло кое-что удивительное.

Полотенце, лежащее в её руке, начало темнеть, как будто намокло. Влажные пятна расползались от центра к краям, и я невольно залип на этом зрелище. Ясно же, что она его не окунала никуда… Откуда тогда вода?

Это была магия?

Хоть я уже встречался с более красочным использованием магии, я не мог не обомлеть. Это было так... практично

Интересно, а какой стихией обладала та девушка? Мне почему-то кажется, что тьма.

Не успел я додумать мысль, как полотенце коснулось моей кожи — сначала груди, потом плеч, рук, шеи.

Оно было тёплым. Приятно тёплым.

Эми вытирала меня осторожно, словно прикасалась к крыльям бабочки. Я понял, что весь был в крови. Не в драматичном смысле, а в... физиологическом. Ну да — рождение.

Меня только что родили. Всё ещё звучит безумно.

Мгновенный электрический разряд, прошедший по всему моему телу, вырвал меня из лап раздумий. Едва ощутим касанием, Эми провела кончиком пальца по моему животу. Мне было ужасно стыдно за свой нелепый смех... но я всё равно не мог остановиться.

Она сгорбилась, приближая свой лоб к моему. Её длинные волосы, спали вниз, скрывая меня от внешнего мира, словно балдахин.

— Йори, ты прелесть, — голос Эми был наполнен любовью.

Как я это понял? У меня не было ответа. Наверное, это то, что называют “семейной связью”. Хоть я и не до конца понимал, как это работает.

Ну, как бы то ни было.

Я чувствовал, как её теплое дыхание нежно касалось моего лица, и в мои ноздри проникал смешанный запах пота и цветов. Закрыв глаза и вдыхая глубже, я позволил давно забытым ароматам проникнуть в каждый кончик моего тела. Вещи, которые беспокоили меня всего мгновение назад, исчезли из моего мира.

— Нечестно! Я тоже хочу потискать малышку! — запротестовал Квинт.

Эми подняла голову. Мне показалось, что её взгляд был полон презрения. Лёгкая тень сомнения закралась в моё сердце, и я не мог не задаться вопросом: действительно ли Квинт мой отец?

— Она тебе не зверушка!

Оставим на потом разногласия между моими новыми родителями. Осознание того, что я переродился девочкой, пришло ко мне незаметно. В порыве возмущения, Эми приподняла мою голову, и мне открылся вид на отличительный знак, различающий девушек и мужчин. Было очевидно, что я там увидел. Или, точнее, чего не увидел. Честно говоря, моё сердце затрепетало от вида моего нового тела.

Зачем искать себе девушку, когда ты и сам девушка и можешь любоваться собой? Согласитесь, беспроигрышная ставка.

Кроме шуток, меня нисколько не смутил тот факт, что я стал девушкой. И вовсе не по той причине, о которой я говорил раньше. Почему? Откровенно говоря, я без понятия. Было множество вещей, которые я мог бы рассмотреть, как преимущества. Например: цветочное поле выглядит прекраснее, когда не скрыто в тени дубов, не так ли?

Зевок вырвался из моего рта в попытке смягчить испытываемую усталость, но мои веки продолжали тяжелеть.

С каждым мгновением окружение становилось всё темнее и темнее. И люди, и комната теряли свои цвета. Шумные голоса вокруг медленно обращались убаюкивающей мелодией. Наверное, примерно так и работал детский организм — как смартфон при низком заряде аккумулятора.

Моя голова неосознанно прильнула ближе к руке Эми. В этот момент, я почувствовал, что моя щека была теплой и мокрой. Как будто я так сильно зевнул, что по ней скатилась слеза.

Каким бы ни был интересным этот новый мир, я уже всё для себя решил. Я опустил веки и в следующий момент...

Хррр.

.

“Я младенец, я младенец,...“ — именно такими мыслями я отвлекал себя во время кормления грудью.

В этом предложении и была вся суть отличия между моим сознанием и телом.

Не прошло и дня с момента моего рождения, а я уже столкнулся с очередным внутренним конфликтом. Возможно, и внешним тоже.

Интересно, какой бы была реакция моего тела, будь я мальчиком?

Одной этой мысли хватило, чтобы я возненавидел себя.

Но, вернёмся к реальности. Думаю, и так очевидно, чем я был занят — я ел.

Мои пальцы инстинктивно сжимались и разжимались, как у новорожденного котёнка, и тянулись... эм, нет, не важно.

Признаться, мне стоило не малых усилий сдерживать себя.

Но, будем честны, не было ничего странного, даже если бы я коснулся её груди. Хотя стоп, нет. Или это было странно? Хороший вопрос.

Основная проблема крылась в том, что я не смотрел на Эмилию, как на свою мать. Я всё ещё не принял до конца ни её, ни себя.

И тем не менее — факт оставался фактом.

Прямо сейчас я делал то, о чём даже подумать не мог в прошлой жизни. Или находясь рядом с той девушкой.

Честно.

Тёплое молоко продолжало мягко стекать в горло. Оно странствовало по телу, согревая изнутри. Мало-помалу странно успокаивающее чувство вытесняло тревогу.

Я смирился с происходящим гораздо быстрее, чем ожидал.

Мой взгляд упал на Эмилию. Нося ночь, как корону, её длинные волосы стекали по плечам, как струи воды. Что же касается её лица, оно казалось таким мимолётным, таким элегантным, будто было изготовлено из фарфора.

Мне было сложно судить о её характере. Как и каждый человек, она казалась многосторонней личностью. То, как она обращалась ко мне или Квинту, тому доказательство. Да и времени прошло не так уж много, чтобы я мог что-то понять.

Это был не тот случай, когда имя говорило за человека.

К слову об этом. Скорее всего, это должно было быть очевидным, но Эми — это сокращение от Эмилии. Не то чтобы это было важным. Для меня в целом, не было необходимости в формальностях. Было бы странно, если бы ребенок называл родителей по имени.

Конечно, не было смысла задумываться об этом сейчас. Для родителей это было отдельным будущим — вероятным будущим.

Однако для меня это было настоящим.

Была зима. Об этом свидетельствовало количество снега за окном. Конечно, могла быть поздняя осень или ранняя весна, но, скорее всего — зима. Пускай будет зима.

Эмилия лежала на кровати, прижимая меня к себе и одной рукой поддерживая мою голову. Она смотрела в окно, а я — на неё.

Её взгляд был спокоен. Почти отрешён. От этого и я чувствовал себя легче, будто и правда стал невесомым.

И пока цветочно-молочный запах Эмилии заполнял мои ноздри, а молоко обволакивало горло, мои веки невольно закрывались и...

Хррр.

.

Сквозь оконные стёкла проникало весеннее тепло. Воздух был не таким влажным, как зимой, но, всё так же не вызывал во мне желания двигаться. Не то чтобы я мог, собственно. В целом, моё отношение к сезонам оставалось неизменным. И, что не удивительно, это было первое, что мне стоило изменить.

Прошло несколько месяцев с момента моего рождения. Как показывала практика, мышцы рта в теле новорожденного были ещё слишком слабы, чтобы я мог сказать хоть что-нибудь. Даже отдельные звуки давались мне с трудом. Поэтому, я перестал пытаться.

Просто плыть по течению мне всегда удавалось лучше всего.

Во всяком случае, я был ещё молод, чтобы верить, что моё будущее будет достаточно длинным и мне нет нужды спешить.

Иногда я задумываюсь, а правильно ли я веду себя в качестве младенца?

У меня никогда не было детей, чтобы сравнивать. А когда родился мой брат, я был слишком юн и непоседлив, чтобы заботиться об этом.

Отсутствие опыта в этом вопросе порой заставляло моих новых родителей задуматься. Почему я не плачу, когда голоден или, когда... ну, не важно.

Ощущения были и правда неприятные. Но мне было слишком неловко обращать на это внимание.

Вероятно, по этой причине, мой образ складывался таким неуклюжим.

Было сложно решить, от чего избавиться, а что оставить. Если слишком увлечься — можно остаться пустым.

Всё чаще мне начинало казаться, что я изобретаю новые способы игнорировать проблемы, которые определённо стоило бы решать.

Ну, как бы там ни было.

Я приложил усилия, чтобы повернуться на бок. Как бы я ни покачивался, у меня ничего не вышло.

Я устало вздохнул и сложил руки на животе.

Мне всё ещё было немного неуютно чувствовать свои пальцы такими крошечными.

Я закрыл глаза и вздохнул. Волна прохладного воздуха из открытой двери в спальню коснулась моей щеки. Было приятно. Должен признать, это был отличный предлог чтобы снова вернуться в мир грез.

Напоследок прислушавшись, я услышал, как с первого этажа доносился звук удара ножа по разделочной доске, а за ним — скрип деревянного пола.

Хм. Скрип?

Стоило мне только открыть глаза, как надо мной нависла тень.

Моё тело уже более-менее поддавалось электрическим импульсам мозга, но в этот момент оно снова отказывалось подчиняться.

Я медленно отвёл взгляд в сторону и сглотнул.

Очевидно, это была не Эмилия.

Этим кем-то был никто иной, как...

— О-хо-хо, а кто это проснулся? — Квинт стоял, уперев руки в бока и сияя широкой улыбкой.

Я тут же зажмурился, будто пытаясь спрятаться от этого безумного человека.

Нет, Квинт не был плохим. Напротив, он казался вполне любящим отцом.

Но, в отличие от Эмилии, рядом с ним я чувствовал постоянную тревогу. Слишком громкий. Слишком активный. Слишком... противоположный.

Громкое урчание моего живота заставило меня распахнуть глаза, а Квинта — рассмеяться. Я буквально чувствовал, как мои щёки становятся тёплыми.

— Если ты такая голодная, почему никого не позвала? Ну же, Йори, скажи: па-па. Ма-ма... — Он задумался. — Нет, это слишком просто. Давай лучше: Йо-ри.

Мне до безумия хотелось наорать на него. Попросить просто молча уйти. Но всё, на что меня хватило — это нечто, похоже на “бллл”.

— Нет, нет, — он покачал головой и поднял вверх указательный палец, — Йо-ри! Я знаю, у тебя получиться. Ты ведь такая способная. — Он на миг замолчал. Его глаза сузились. — Или... Хм... Ты вообще знаешь, кто такая Йори? Это ты! Йо-ри. Повторяй за мной.

Боже, да замолчи уже!

Если ты заметил, что я голоден — позови Эмилию! А не мучай меня этим спектаклем!

Конечно же я знаю своё имя! Я что, Йор-терьер, что ты со мной как собакой разговариваешь?!

В этот момент, охваченный беспомощностью, я чуть не разрыдался. Я ударил ногой по кровати — резкая боль прошлась от пятки до самой шеи.

И я бы действительно заплакал, если бы не...

“Хлоп!“

Отчётливый шлепок раздался у Квинта за затылком. Эмилия возникла словно из земли.

Квинт пытался защититься, но прежде чем он успел повернуться, его снова ударили.

— Эй, эй, мы просто играли! Я ничего дурного не делал, правда! — оправдывался Квинт, когда отползал от Эмилии.

— Ты действительно идиот, Квинт, — Эмилия схватилась за голову, качая ей, — Если Йори проснулась, ты должен был позвать меня или спустить её вниз. Неужели это так сложно?

— Ты была занята. Я решил её развлечь, — виновато оправдывался он, смотря куда угодно, но только не на Эмилию.

— Развлечь? Ты почти довёл её до истерики! Или ты не слышишь... Ох...

Я почувствовал, как внизу живота что-то предательски сжалось. В сопровождении неприятного запаха, резкое тёплое чувство коснулось моего тела. И речь шла не о моих щеках. Вероятно, урчание моего желудка оповещало не только о голоде. А может обо всём и сразу. Мне всё ещё было сложно понять себя.

Это был не тот случай, когда “хррр” смог бы спасти меня.

.

Я всегда спал невероятно крепко и неподвижно. В какой-то момент, родители даже забеспокоились о моей жизнеспособности. Поэтому меня переложили из детской кроватки в родительскую постель.

С того момента я возненавидел лето.

Спать с кем-то или в одиночестве — особой разницы для меня не было. Но особенно жаркие дни становились по-настоящему невыносимыми. Я чувствовал себя, как мячик под прессом. Пот стекал по всему телу, смешивался с родительским, и к утру я выглядел так, будто меня запарили в бане.

Эмилия, конечно, пыталась исправить ситуацию, но существенных изменений не происходило.

У неё был зелёный камушек — он слабо светился и выпускал прохладный ветерок. Видимо, местный аналог вентилятора.

Но, как и все вентиляторы, он ничем не мог сравниться с нормальным кондиционером.

Впрочем, даже этот небольшой дискомфорт не мешал мне проспать большую часть суток. А что ещё оставалось делать?

Не так давно я начал тренировать речь. Очевидно, без особого успеха. Детское тело просто не справлялось с тем, что было в моей голове. Всё, на что меня хватало — та, не, ма, па… и, как ни странно, йои.

Эти “слова”, особенно произнесённые к месту, в очередной раз заставили родителей насторожиться.

Это произошло около месяца назад. Тогда Эмилия купила на рынке розовое платье. Оно выглядело… мило. Но не мило в хорошем смысле, а так, что от одного взгляда хотелось скривиться в ужасе.

— Смотри, Йори, тебе нравиться?

Я был в шоке, когда увидел перед собой этот кусок ткани в её руках.

Что это? Для кого это? Это мне? Они хотят надеть это на меня? Я должен буду в этом ходить?

Подобные беспокойства быстро начали проникать в мой разум. Мои губы дрожали, издавая непонятную смесь разных звуков.

Эмилия, кажется, пыталась меня растормошить и встряхнула платьем, как игрушкой.

Жест был резкий, будто кивок голубя — и я тут же пришёл в себя. Я посмотрел на Эмилию и решительно покачал головой.

— Не.

— Не? — удивлённо наклонила голову она.

— Не, — твёрдо повторил я.

— Понятно, понятно, — Эмилия совершила серию кивков.

— Она не понимает, что говорит. Ей определённо нравится, — посмеиваясь, вмешался Квинт.

Свет, проникающий из открытого окна, окрашивал его палец — в своём сиянии, отбрасываемая тень, растекалась по полу, как часовая стрелка. Она точно передавала ощущение застывшего времени, которое я чувствовал от его комментария.

Он выглядел действительно довольным собой, будто только что-то одержал небольшую победу в каком-то состязании.

— Ты тут единственный, кто ничего не понимает. — Осадила его Эмилия и снова показала мне платье. — Так, давай ещё раз. Тебе оно нравиться?

— Не, — я быстро покачал головой.

— Хм? Ладно.

Эмилия пожала плечами и отложила платье в сторону. Вместо этого, она задумчиво постукивала пальцем по подбородку, пока её взгляд метался по комнате.

Честно говоря, я был сбит с толку. Ну, типа, и это всё? Серьёзно? Нет, я рад, что Эмилия прислушалась ко мне, а не к Квинту. Но, серьезно?

— Что у вас здесь происходит? — спросил Эуриэль, переступая через порог спальни.

— О, Эуриэль, ты уже здесь?

— Вы долго не спускались, вот я и решил проверить.

— Эми думает, что Йори осознанно отказывается от платья. Но вы только взгляните на это милое, глуповатое личико. Она то...

Квинт не оказал никакого сопротивления, когда упал на пол. Что касается того, как это произошло... ну, пускай это останется загадкой.

— А ты что думаешь? Это возможно? — тревожно спросила Эмилия.

— Почему нет? Даже дети понимают, что им нравиться, а что нет.

— Но ведь ей даже года нет.

— Разве она не всегда была такой?

По какой-то причине, от этого вопроса, моё сердце подпрыгнуло. И не в весёлом смысле. Я должен был догадаться, что для младенца, даже подобный диалог мог показаться неестественным. Но я был слишком напуган возможностью носить платья, чтобы ясно мыслить.

Но важнее была реакция Эуриэля. Казалось, он был ни капли не удивлён. Будто наоборот, всё шло именно так, как он предполагал. Это не могло не настораживать.

Пускай всё обошлось как нельзя лучше, и вместо юбок и платьев, мне покупали футболки и штаны. С тех пор, я пришёл к выводу, что мне не нужно спешить отстаивать своё мнение. Порой, достаточно взгляда, чтобы тебя поняли, а слова... они придут потом.

.

Как это обычно бывает — на смену лету пришла осень. Воздух стал заметно свежее, а зелень за окном начала уступать жёлтым и оранжевым оттенкам.

Но это — снаружи. Внутри всё осталось по-прежнему.

Я устало сидел на кровати, подперев голову рукой, и смотрел в окно. Так было вчера и, вероятно, будет завтра.

Единственным ощутимым изменением было то, что я наконец смог сидеть и ползать. Не то чтобы я слишком часто делал это.

Как бы то ни было.

Я взглянул на Квинта, сидящего напротив на полу — и, как ни странно, наши взгляды встретились. Впрочем, чему удивляться, если он бессовестно пялился на меня.

После череды подзатыльников от Эмилии, он стал чуть тише, но не менее раздражающим. Должен признать: его умение докучать молча была достойна награды.

Следующие несколько мгновений мы провели так, глядя друг на друга. Именно в такие моменты между нами можно было заметить сходство — у нас были одинаковые глаза. Розовая роговица, такая же яркая, как цветение вишни.

Наверное, это была одна из немногих причин, по которой я мог с гордостью сказать, что он — мой отец.

Время шло, а Квинт упрямо отказывался отводить от меня взгляд. Часть меня мечтала ткнуть его пальцем в глаз — чтобы он не пялился. Но здравый смысл напоминал: это могло навредить нам обоим.

Я устало вздохнул. Квинт сиял молчаливым энтузиазмом и от этого, я чувствовал, что устаю ещё больше. Я уже собирался махнуть рукой и отвернуться, но...

— Когда молишься, нужно руки вместе складывать. Ты знал? — сказал чей-то голос из-за двери.

Мы с Квинтом одновременно повернулись.

В дверном проёме стоял Эуриэль. Его щёки были раздуты, как у бурундука, а в руке он держал булочку.

Я склонил голову набок, обдумывая его слова.

К чему он это сказал? Может потому, что Квинт стоял передо мной на коленях? Хм...

— Что это у тебя в руках? — прошипел Квинт, сузив глаза.

— О, это? — Эуриэль покрутил булочку в руках и пожал плечами, — Не знаю. Она была на столе в гостиной. С кружкой чая. Чай я тоже выпил, да.

Как живому существу нужен был воздух, так и Квинт не мог представить свою жизнь без выпечки Эмилии. Он был из тех людей, которым требовалось поесть уже после сотни шагов или около того.

Цвет лица Квинта менялся с пугающей скоростью. И я мог понять почему.

Было что-то приятное в возможности приготовить счастье. А Эуриэль намеренно отбирал его у него.

Конечно, у него не было злого умысла. Его выходки всегда были безобидными. Именно поэтому, он стал моим вторым героем. Он появлялся ровно тогда, когда Эмилии не было рядом.

— Урод! Это моё!

Эуриэль принялся откусывать от оставшейся булочки, поглощая кусочек за кусочком. Казалось, что Квинт вот-вот разрыдается, наблюдая, как его выпечка исчезала во рту Эуриэля. В такие моменты мне даже становились жаль его.

— А теперь — моё, — Эуриэль захихикал, вытянул руки вперёд и убежал прочь.

Лицо Квинта наполнилось неподдельной яростью. Об этом свидетельствовали выступающие вены на его лбу.

Смахнув слезинки с глаз, Квинт в один прыжок перелетел через кровать и устремился за ним.

— Стой! Я обращу тебя в пепел, как только доберусь до тебя! — где-то вдалеке донеслось его рычание.

Приход Эуриэля не был чем-то необычным. Удивительным было то, как он появлялся. Никто не знал, когда и откуда он вошёл.

Хоть он и был епископом, из-за этой его черты, мне он больше напоминал домового. Он мог появиться, когда хотел, просто так.

На первый взгляд, могло показаться, что они с Квинтом на одной волне. Но за детской улыбкой скрывался беспокойный взгляд. Будто он ждал чего-то. Но чего?

Не могли же пришельцы спуститься к нам с неба, верно? Верно же?

Сколько бы я не задавался вопросом, ответ не приходил ко мне. К тому же, я был слишком счастлив внезапным исчезновением Квинта, чтобы волноваться об этом.

Сложив руки под голову, я откинулся на кровать. Хоть всё это перерождение и магия делало меня существом прямо из сказки, забот от этого не становилось меньше.

Эта нелепая ситуация напомнила мне случай из детства.

Я всегда был единственным ребенком в семье, и появление младенца заставило меня чувствовать зависть... наверное? Сейчас, я уже не мог точно вспомнить, что это было за чувство.

Я привык, что все сладости, которые покупали, принадлежали мне. Когда оставалась последняя конфета — я даже не думал делиться.

Смотря на это сейчас, я понимаю, каким эгоистом был. Но вот мой брат — напротив.

Когда мама заставила меня поделиться оставшейся булочкой, мои чувства сменялись так же быстро, как лицо Квинта. Охваченный злостью, негодованием, а может, всем сразу, я скрипя зубами протянул её ему. А он... просто разделил её пополам и протянул половину мне.

Даже сейчас, вспоминая об этом, мне становится невероятно стыдно.

Хоть этот случай и изменил меня, я никогда не был хорошим старшим братом. Другом? Возможно.

Мне всегда казалось, что было бы лучше, если бы он не вырос таким же как я. Но чем старше он становился, тем чаще я узнавал в нём самого себя.

Словно катящийся мячик, он заполнил дыру, оставшуюся после моего ухода.

В какой-то момент, я отпустил верёвку молодости, которая связывала нас.

И как итог — вот я здесь.

В совершенно незнакомом мире.

В совершенно незнакомом теле.

И под чужим именем.

Всё ещё звучит безумно.

.

Активная Йори впала в спячку с наступлением холодов.

Не то чтобы меня вообще можно было описать этим словом. Вне зависимости от сезона, я, как истинный король, не покидал своего постельного королевства. Так что, если подумать, вступительное предложение — чистейшая ложь.

С наступлением зимы мне исполнился год.

Сложно сказать, изменилось ли что-то снаружи с тех пор. Город был укутан снегом, и пейзаж за стеклом сливался в однородный белый прямоугольник.

Ни домов, ни деревьев не было видно.

Даже Квинт — стоило ему выйти из дома — неминуемо исчезал за белоснежной тюлью.

По правде, зима никогда не вызывала во мне тёплых чувств. Парадокс, не так ли?

Но если вспомнить про Рождество или День святого Валентина — всё встаёт на свои места. Это те дни, когда пылкость людей действительно заставляет снег вокруг таять.

Примерно так и выглядела эта «тёплая зима».

Я где-то слышал, что Рождество действует на людей, как увеличительное стекло. Если ты счастлив — в этот день всё кажется ещё ярче.

А если ты один…

Думаю, не нужно объяснять, каково это — наблюдать чужую близость издалека.

И, что не удивительно, в этом театре, я получил зрительскую роль. Не то чтобы я жаловался. Наверное.

Что касается снега. Когда снежинки кружили друг с другом, казалось, даже у них была пара.

Звучит абсурдно, но именно так на меня действовало это “увеличительное стекло”.

Хотел бы я провести хоть одно Рождество вместе с той девушкой. Хотя сомневаюсь, что она придала бы этому хоть какое-то значение.

Может, поэтому за все те сто лет, что мы провели вместе, я ни разу не видел, как падал снег? Звучит разумно.

Мысли о ней всегда приводили меня к моральному истощению, поэтому я не задерживался на них слишком долго.

Но, вернёмся к реальности.

Всего несколько дней назад я отметил свою годовщину. Не знаю, уместно ли тут это слово, но... В общем, мне исполнился год.

Думаю, не стоит уточнять, кто был на празднике. Очевидно, нас было всего четверо. Надо признать, от этого он не стал менее весёлым.

Стол был накрыт различными блюдами, которые, по понятным причинам, мне есть было нельзя. И зачем, спрашивается, меня вообще позвали?

Весь вечер я просидел на руках Эмилии, наблюдая, как Квинт с лукавой ухмылкой уплетал куриную ножку.

Клянусь, если бы не Эуриэль, который под шумок таскал еду из его тарелки, я бы точно метнул в него вилкой.

К этому моменту, я уже более-менее мог стоять на ногах. Хоть они и продолжали трястись, я даже понемногу передвигался, если поблизости была опора.

К сожалению, с речью всё шло не так гладко.

Это было похоже на то, когда, слушая свой голос на записи, тебе становилось стыдно. Очевидно, у меня был явный дефект речи. Твёрдые, рычащие и шипящие знаки мне всё так же давались с трудом.

Это была ещё одна причина, по которой я упрямо отказывался разговаривать. Возможно из-за этого, Квинт продолжал дразнить меня. Я ничего не мог ему ответить.

Однако я весьма внятно общался жестами. Например, когда я, глядя прямо на Эмилию, указывал пальцем на Квинта, а затем проводил рукой в воздухе, будто срезая его — он получал подзатыльник.

Эмилия никогда не спрашивала “почему”. Мы понимали друг друга без слов. Мне кажется, даже сам Квинт понимал, что заслуживал этого.

Хлопок, а затем детский смех — вот какой была атмосфера в нашем доме. Вероятно, он был очень заразительным, раз все начинали смеяться вместе со мной.

Здесь, в кругу этих людей, было ощущение, которого не найти больше нигде. Оно было мимолётным и необъяснимым, но странно приятным — как дежавю. И оно существовало только здесь.

Пускай холода нередко заставляли меня чувствовать себя маленьким и скукоженным, в этом доме царила настоящая «тёплая зима»

Другими словами, кажется, я был счастлив.

Том 1 Глава 6: Точка привязки

Я слышал, что звёзды погаснут через три дня, и поэтому решил отправиться в путешествие на полтора дня.

Первую половину дня я решил провести с семьёй. Затем отправиться в путь, чтобы узнать, как далеко я смогу дойти за оставшиеся время. Мой план состоял в том, чтобы провести немного времени в пустынном городе, а затем вернуться к родным на третий день.

Немного подумав, я понял: этот короткий сюжет — целая жизнь. Первый — рождение, второй — путешествие, третий — смерть.

Никто не хотел умирать в одиночестве. Наверное, поэтому люди так нетерпеливо искали себе пару. Не всегда удачно, конечно.

Если красная нить судьбы связывает тебя с тем, с кем тебе быть суждено... Нить какого цвета связывает тебя с теми, с кем не суждено? Было бы намного проще, если бы их можно было увидеть.

А может, мы могли видеть только красную и поэтому нас ничего не связывало с остальными? Надеюсь, что нет.

Это было то, о чём мы не так давно говорили с Эуриэлем. Мне показалось странным, что он задал мне подобный вопрос. Но он сказал, что хотел узнать, как бы в такой ситуации поступил ребёнок. Честное слово, он иногда был очень странным.

Однако, после случая с магией, я не мог его винить.

Даже обретя способности, я не рвался освоить их. Рядом со мной было много вещей, о которых стоило подумать в первую очередь. Например, научиться ходить и говорить. В полтора года я наконец достиг первых заметных результатов.

Только спустя полгода, мои ноги стали достаточно крепкими, чтобы я мог передвигаться без опоры. Не слишком долго, конечно. Мои знания из прошлой жизни никак не влияли на темпы роста тела младенца.

Зато с речью дела шли лучше. Каждый день я устраивал себе уединённые тренировки произношения. Было сложно, но довольно эффективно. Особенно помогли слова из английского и немецкого — те, что в прошлой жизни вызывали у меня затруднения. Например: scissors, rhythm, sprechen и Dach. Мне показалось, что именно они лучше всего тренируют трудные звуки.

Зрелище было то ещё, когда Квинт с Эмилией застали меня за повторением этих слов. Сначала они опешили, а потом, отсмеявшись, решили, что я просто выдумал собственный младенческий язык.

И, честно говоря, они были правы. С какой стороны ни посмотри — это был абсолютно бесполезный навык. Полжизни я потратил на то, что в этом мире оказалось никому не нужно. Не то чтобы я планировал подобное будущее...

Ну, как бы там ни было.

Читать и писать я, конечно, не умел. Моё знание слов никак не помогло мне понять смысл местных закорючек. Поэтому, я решил не утруждать себя пока книгами и прочим.

Думаю, я займусь этим позже. Послезавтра, например. Чтобы у меня был в запасе ещё один день на размышления.

Ряд мыслей, которые мне было трудно выразить словами, собрались на кончике моего языка. И в тот момент я вспомнил о них — нити. Если память меня не подводит, девушка говорила, что они не зависели напрямую от магии.

Я поудобнее устроился на кровати, скрестив ноги под собой. Лёгкое дуновение ветра, раскачивало мои волосы, помогая глубже погрузиться в медитацию.

Сколько бы ни концентрировался, мне так и не удалось уловить того ощущения, которое я чувствовал в тот момент. Я отчётливо слышал стук своего сердца, звук дыхания, тихое урчание в желудке и больше ничего.

Казалось, даже если бы девушка оставила для меня подробное пособие по использованию магии, его страницы сейчас бы оказались пустыми.

Я поймал себя на том, что вздыхаю.

Мои стопы покалывало. Я чувствовал, как что-то просачивается в моё тело по направлению к запястьям. Я медленно...

Хррр.

— Стоп, стоп, стоп! Нет! Нет! Нет! — я резко вскочил на ноги, встряхнув головой в стороны.

Похлопав себя по щекам, мои глаза широко раскрылись. Я взглянул на свои пальцы и увидел их. Крошечные, едва заметные.

С громким победоносным криком я выпрыгнул вверх. Это оказалось ошибкой, учитывая, что я отсидел ноги. И я неминуемо повалился на кровать. Но даже эта ситуация не могла погасить улыбку на моём лице.

— Какая невинная улыбка. Это на тебя не похоже. Произошло что-то хорошее?

С застывшей улыбкой на лице, я перестал дышать. Я чувствовал, как напрягался каждый нерв в моём теле.

Эуриэль рассмеялся. Видимо моя реакция показалась ему забавной.

Я быстро взял себя в руки. Я запустил руку в волосы, с которой всё ещё торчали нити, пока другой махал перед собой.

— Что-о... Ха-ха... Не-ет... Ха-ха... А поче... почему ты здесь?

Эуриэль продолжал смеяться. Оказалось, то, как я лихорадочно размахивал рукой и одновременно чесал затылок, очень забавляло его.

Этот его смех заставил меня сжаться и опустить голову.

— Ох, ладно. Ты не видела Квинта? Хотя... ты бы так не радовалась, если бы он был где-то поблизости.

Эуриэль кивнул и уже почти ушёл... но вдруг остановился. Упёрся ладонью в дверной косяк и обернулся, с той своей лёгкой улыбкой.

— Ты знаешь, магия — это воображение...

Эти его слова, на мгновение унесли меня куда-то за пределы комнаты. Казалось, словно в этот момент, губы той девушки, наложились на его. Вместе с её голосом. Мои плечи тряслись. Мне показалось, что в уголках глаз скопились слезы, но я быстро смахнул их.

Она ведь говорила, что в этом мире верят: магия — это то, что записано на страницах гримуаров. Так почему? Почему он сказал это? Почему в его словах я услышал тебя?

— Откуда ты... То есть... Ха-ха... ха..

Это было похоже на то, как мельком увидеть знакомую фигуру среди моря офисных работников. Значимую фигуру. Из-за плотности толпы, все приложенные усилия чтобы сблизиться, оказались бессмысленными. В то время, как её образ только сильнее отдалялся, рассеиваясь, как мираж. И вот, ты уже не был уверен, действительно ли это была она? Но сердце уже не находило себе места в грудной клетке.

То, как я позволил этой ситуации завладеть собой, говорило о многом. Мои чувства превосходили детскую психику. Я так крепко сжимал себя за плечи, что становилось больно.

Сказать, что ничего не было — было бы проще всего. Это понятно. Но всё же, как я мог объяснить то, что сейчас произошло?

Что же я натворил?

Эуриэль закрыл дверь в комнату и посоветовал сделать мне глубокий вдох. Следуя его совету, я сосредоточился на том, как поднималась и опускалась моя грудь. Не то чтобы это как-то помогало. Стоя напротив меня, положив руку на моё плечо, кажется, он тоже это понял.

С тяжёлым вздохом, он зачесал чёлку назад и легонько похлопал меня по плечу, как бы призывая посмотреть на него.

— Йори, взгляни-ка сюда.

— А...

Это было не то, что я ожидал увидеть. Ни в это время, ни в этом возрасте. Из кончиков его пальцев постепенно прорастали нити. Конечно, они выглядели совершенно иначе нежели мои или той девушки, но смысл был тем же. Будто объятые солнечным светом, они свободно кружили, создавая вокруг меня сияющий кокон.

Я протянул к ним руку. Словно приветствуя меня, они опустились на мою ладонь. Такие теплые и мягкие. Было чувство, будто мне наконец удалось поймать солнечного зайчика.

Я точно был странным ребёнком. Что это был за звук, который вырвался из моего рта? Я смеялся?

В этот момент я не мог контролировать себя. Будто заметив, что я оказался в беде, Йори — та, которой я должен быть — примчалась мне на помощь.

— Я не знаю, что послужило перемене твоего настроения. Я только хотел сказать, что тебе нужно представить, как эти нити исчезают. Только и всего.

Он кивнул, как бы подтверждая свои слова, и вместе с этим, его нити просто разлетелись. Будто пыль от резкого порыва ветра. А следом за ними и мой нелепый детский смех.

— И ты ничего не спросишь? — полу шепотом спросил я.

— А ты хочешь что-то рассказать?

Я лишь молча покачал головой, на что Эуриэль ответил очередным кивком.

— Я так и думал.

Как и раньше, я был слишком беспомощен без чужой поддержки. Ещё мгновение назад, я напоминал себе беспокойную курицу, которая бегала взад-вперед, пытаясь взлететь. А сейчас, я чувствовал странную лёгкость, как если бы мне действительно удалось это сделать.

Шаг. Затем ещё один. Моё воображение будто рисовало тропинки внутри моего тела, чтобы нити смогли благополучно исчезнуть. Словно змеи, под звуки пунги, они растворились в кончиках пальцев.

— Что бы тебя не тревожило, я надеюсь, всё решится само собой. Быть ребёнком — это не навсегда. Не гони себя туда, где тебе ещё не нужно быть.

Его слова были слишком глубокими — настолько глубокими, как и оттенок красного на моём лице. Я испытывал стыд и облегчение одновременно, как будто меня пытались отругать, но сразу же простили.

Что касается его слов о магии и воображении, он только отшутился, а затем сбежал. Честное слово, если бы мне довелось составить список интриганов, его имя оказалось бы вторым в списке. Они будто созданы друг для... Ммм, нет. Это точно не то, что я имел ввиду.

Ну, как бы там ни было.

С тех пор я больше не пытался пользоваться нитями. Впрочем, как и магией. Не то чтобы я вообще ей когда-нибудь пользовался.

Птицы вкладывали всё своё существо в свою песню. Одних это раздражало, другие — наслаждались. Как и люди, они всеми силами старались оставить след после себя. След, что они были живы.

Однажды я тоже хочу спеть свою песню. Будет она тихой, или громкой... не зная будущего, сложно сказать наверняка. А пока...

Хррр.

.

Одно и то же вялое чувство меланхолии отмечало начало и конец нового дня. И чем старше я становился, тем сильнее оно ощущалось.

Я уже проснулся, но продолжал лежать в постели, отказываясь принимать поражение. С тех пор, как я научился разговаривать и ходить, меня преследовал вопрос: что дальше?

Научиться читать и писать? Заняться силовыми тренировками? Или узнавать что-то новое об этом мире?

Да. Однажды, обязательно. А пока усталость и лень укрывали меня, как толстый слой снега. И под ним мне было слишком уютно, чтобы выбираться наружу.

Солнце напоминало о времени, слепя меня сквозь стекло. Я закрыл занавески — но даже это не помогло.

Так тихо. Вот о чём я думал, когда лежал, повернувшись спиной к окну. Очередной сезон медленно, но неуклонно подходил к концу. Дней, в которых я не могу вернуться, становилось всё больше, в отличие от тех, что ждали меня впереди.

Бороться с течением времени было невозможно. Это то, на что не могла повлиять ни магия, ни что-то ещё более могущественное. Если такое существует, конечно.

Ничего не изменится, если я снова усну. Мир просто продолжит свой путь.

Хррр.

— А-ну подъём!

Внезапно, дверь так громко врезалась в стену, что я подскочил. Держа край одеяла трясущимися руками, я перевёл взгляд ко входу. Энергии в этом мужчине хватило бы, чтобы питать электричеством весь дом — но, он, похоже, предпочитал направлять её на то, чтобы пугать собственную дочь.

— Что тебе нужно? — раздражённо спросил я.

— Хм? Разве так приветствуют отца? Переделаем! Сейчас я выйду и вернусь снова.

Не дав мне возможности и слова вставить, он уже покинул комнату. А затем...

— А-ну подъём! — закричал он снова, гупнув дверью.

— Доброе утро, — прорычал я, сквозь зубы.

— Воу, ты уже не спишь? Как неожиданно!

Квинт рассмеялся, явно довольный своей выходкой. Моё сердце заскрипело. Возможно, это были зубы. Сложно сказать.

Покачивая головой в стороны, словно пытаясь проснуться, я упал обратно на кровать. Теперь матрас казался твёрдым — слишком твёрдым, чтобы продолжать спать.

— Что тебе нужно? — переспросил я.

— Спускайся завтракать, а затем собирайся.

— Куда это?

— В город. Ты с Эми идёшь за покупками. Правда здорово?

Исходя из одежды, в которой стоял Квинт, он либо вернулся, либо собирался на работу. Свет солнца сквозь занавески мерцал на нём, заставляя меня предположить, что его лоб был покрыт потом. Что и привело меня к заключению — снаружи жарко.

— Нет, — ответил я, повернувшись к нему спиной.

Однако при общении с ним не было места спорам. Квинт вытащил меня из-под одеяла за ногу и закинул себе на плечо, как шкуру убитого животного. У меня не было ни сил, ни желания сопротивляться. Я был вынужден покинуть зону комфорта в пижаме и с совершенно неопрятными волосами.

Говоря начистоту, идея провести день с Эмилией мне нравилась куда больше, чем с Квинтом. Но всё было не так однозначно.

С того момента, как я начал говорить, уже было не понятно, какие у нас были отношения. Она оставалась такой же доброй и заботливой. Мы по-прежнему понимали друг друга без слов.

Но теперь это происходило потому, что слов у нас не было.

Слова, что должны были сближать людей, почему-то начали нас разделять.

Мы вошли на кухню. Эмилия сидела на своём обычном месте, подперев щёку ладонью. Её взгляд был отстранённым, будто она мысленно всё ещё варилась в своих делах.

Стол был уже накрыт: две тарелки, две кружки и никакого следа того, что Квинт собирался к нам присоединиться.

— А вот и мы! — как обычно громко, заявил Квинт.

— Доброе... — глаза Эми сузились, когда она повернулась к нам, — Квинт, ответь мне. Что это ты такое делаешь?

Всё ещё лёжа на плече Квинта, я чувствовал, как он начал дрожать. Его спина постепенно горбилась, будто от взгляда Эмилии я становился тяжелее. Мне кажется, ещё немного и его голова могла бы уткнуться в пол, как у испуганного страуса.

— Доброе утро, мам, — поприветствовал я, болтаясь вниз головой.

— Ммм, доброе, — она вздохнула и вернулась в прежнее положение, — Не важно. Просто посади уже Йори и уходи, пока не опоздал.

Квинт кивнул. Ловкими движениями он перекрутил меня и усадил на стул, как пупса. Всё произошло так быстро, что я даже не успел осознать этого. В одно мгновенье мой перевернутый мир стал прежним, от чего у меня закружилась голова.

— Понимаешь... Она просто не хотела вставать и...

— Разве я просила объяснений? — обрубила его Эмилия.

— Нет, мэм!

Она дала ему какой-то расплывчатый ответ, похожий на прощание, и отпила глоток чая из своей кружки. А Квинт тем временем, быстро выбежал из дома, будто убегая от пожара.

В последнее время, она была именно такой. Просто отмахивалась от всего, как от надоедливых насекомых. Но я не мог её винить. Я делал ровно тоже самое — закрывал глаза на тревоги окружающих, сосредоточившись на своих.

Мой стул был выше остальных. Очевидно для того, чтобы я мог дотянуться до еды. Я потянулся к столу, чтобы взять ломтик хлеба и откусил его. Хотя, это было больше похоже на то, что я клюнул его, как птица.

Даже обычный тост с яйцом у Эмилии всегда получался вкусным. Но сейчас, я не мог почувствовать его вкуса. Мне было слишком некомфортно с ней наедине.

Взгляд Эмилии упал на меня, на что я ответил лёгким кашлем. Горло сжалось, будто я ел украденную булочку прямо на глазах продавца. Она протянула мне чашку чая, и я быстро отпил его.

— Ты не голодна?

— О, эм, нет... я ем.

— Ладно.

Это был самый странный и глупый ответ, который я мог дать, но она с лёгкостью приняла его.

Мы закончили завтракать в полной тишине. Только звук посуды разбавил эту гнетущую атмосферу, когда Эми отправилась мыть её. Лёжа лицом в стол, я понял, что еда не пошла мне на пользу. Мой желудок болезненно урчал, будто пытался переварить камни.

— Тогда пойдём? — спросила Эмилия, закончив мыть посуду, — Ах, точно... На этого болвана нельзя положиться.

Эмилия разочаровано покачала головой, когда она перевела взгляд с моих спутанных волос на пижаму. Бережно взяв меня на руки, мы направились на второй этаж.

Эмилия села на кровать, усадив меня на свои колени. Её пальцы мягко перебирали мои волосы, когда она пыталась расчесать меня. Я даже не чувствовал, как гребень касался моей головы и невольно отдался ощущениям. Казалось, словно она гладила меня.

Мне было страшно представить, что на её месте мог оказаться Квинт. У меня не было сомнений, что после этого стилиста, я мог остаться лысым. А после, он бы ещё и потребовал с меня плату за свою работу.

Спустя некоторое время, мои волосы наконец приняли опрятный вид. Я покрутил головой перед зеркальцем, чтобы осмотреть себя и заметил украшение в виде цветка.

— Что это? — повернувшись к ней, спросил я.

— Заколка, — быстро кивнула Эмилия.

— Зачем она?

— Разве это не мило?

Я так сильно скривился, что мой правый глаз невольно прищурился, от чего Эмилия рассмеялась. А я лишь больше огорчался с каждой новой ноткой её веселья. Неужели она действительно хотела сделать из меня девочку? Конечно, технически, я и был ей. Но... ох, нет, это слишком сложно.

В итоге, я был вынужден оставить заколку. Я не ощущал её присутствие в волосах, поэтому быстро забыл о ней.

.

Путешествия никогда не вызывали во мне тревоги. Я делал это бессчётное количество раз с самого детства — переезжал, паковал чемоданы, исчезал из чужих жизней. Я видел больше нового, чем запоминал старого.

Тогда почему я нервничал сейчас?

Думая о том, что ждало меня за дверью, я почувствовал, как моё дыхание участилось. Мир полностью отличный от моего. Магия, фантастические существа, улицы, плывущие в заклинаниях, люди, рассекающие небеса. Таким мне казался этот мир — волшебным.

Я был взволнован во всех возможных смыслах.

Но, когда мы дошли до площади — город оказался... обычным. Лишь намного старше и пыльней.

Вместо летающих мётел — телеги с визжащими колёсами. Вместо витков магии в воздухе — запах рыбы, навоза и жареного лука. Пыль забивалась в нос, солнце било в глаза, и единственное чудо заключалось в том, как местные не падали в обморок от жары.

И люди... Они были повсюду. Даже по меркам Токио — слишком много.

Колени начали трястись, пока мой взгляд метался по окрестностям. Небо было высоко, люди казались высокими и только я, среди них, был и чувствовал себя маленьким. Мой разум был заполнен всевозможными мыслями, страхами и молитвами. Всё это складывалось в неразборчивые звуки, от чего казалось, что я был единственным кто читает заклинания.

— Йори? Ты чего?

Я не нашёл слов, чтобы ответить ей — их было слишком много. Эми встревоженно взяла меня на руки, прижимая к груди. Я инстинктивно обхватил её, спрятав лицо в её плече.

Я чувствовал, как всё моё тело дрожит, под озадаченными взглядами местных. Мне стало невероятно стыдно, что из-за меня их глаза были прикованы к Эмилии.

— Прости...

Глубокий вздох сорвался с её губ, заставив меня поднять голову. Она улыбалась. Так же нежно, как и в день моего рождения. В этот момент, все мои тревоги испарились, будто лужи под палящим солнцем.

— За что ты извиняешься, глупая? Бояться — не стыдно. И ты ведь не одна, верно?

Она произнесла эти слова, ероша мои волосы. И вот так, вся наша работа над прической пошла насмарку.

Я хотел остановить её, запротестовать, но уже было слишком поздно. Мои волосы выглядели так, словно меня только что разило молнией. Я выдул вверх немного воздуха, чтобы убрать чёлку с глаз.

— Ой! Прости, прости, — извинялась она, продолжая ерошить мои волосы и хихикать.

Было не понятно, она хотела сгладить или усугубить ситуацию. Но, пока она счастлива, это всё, что имеет значение.

Мы продолжили наш путь. Чем плотнее становилась толпа, тем всё тише доносилось шлёпанье сандалий Эмилии. Нас окружал шум выкриков и грохот повозок. Однако меня это уже не волновало.

Не было смысла отрицать, от её беззаботного поведения мне стало легче.

Я пришёл к выводу, что это наш шанс поговорить. Оставалось только поймать момент. Если сорваться до вершины, никому не будет дела до того сколько ты лез. Это был мой шанс всё прояснить.

Пока я трачу время на размышления, оно не замедляется. Это была простая истина, которую я упрямо игнорировал.

Сидя на плечах Эмилии и обдумывая предстоящий разговор, я и не заметил, как мы купили всё необходимое и покинули городскую площадь. Но дорога, по которой мы шли, была мне незнакома. Не то чтобы я вообще был знаком с городом, но мы возвращались не тем путём, которым пришли.

— Эм, мам, куда мы идём? Это не похоже на дорогу домой.

— О, ты так быстро запомнила её, да? — она хихикнула, от чего её плечи затряслись, и я вместе с ними, — Мы идём в храм, встретиться с Эуриэлем.

— Но у тебя столько пакетов! Может стоило скупиться после похода?

— Вообще-то твоя мама очень сильная, — гордо заявила Эмилия, согнув руку.

Я скептически взглянул на тонкую руку Эмилии. Но при всём этом, я не заметил, чтобы у неё дрожала хоть одна мышца. “Наверное, всё дело в магии” — к такому выводу я пришёл.

Я не мог предугадать, что произойдет после прихода в храм. Возможно, Эуриэль мог возвращаться вместе с нами. Мне бы этого не хотелось. Не потому, что я не хотел его видеть. Он был, как ветер: мог принести долгожданную прохладу или уничтожить все планы одним порывом. Поэтому, я решил больше не мешкать и спросить напрямую.

— Мам, я тебе не нравлюсь?

Столько времени ушло на тщательный подбор слов, анализ возможных ответов, возведение внутренних барьеров. Но, когда настал момент, это всё на что меня хватило.

Она остановилась. Глядя на неё сверху, я мог видеть, как она озадаченно моргала. Она хмыкнула. Мне кажется, если бы такой же вопрос задал Квинт, она бы не задумываясь ответила что-то язвительное, вроде “конечно”.

Мне хотелось верить, что меня ждала иная судьба.

— Что это за вопрос такой?

— Ну... просто... мы перестали разговаривать, вот, — тихо добавил я.

— Понятно, понятно.

“Что это за ответ такой?“ — хотел я было спросить, но вовремя сдержался.

Мы прошли ещё немного, пока не нашли свободную скамейку. Поставив пакеты с продуктами на её поверхность, она сняла меня с плеч и усадила к себе на колени.

Мы сидели в тени дерева, и только лёгкое шуршание листвы разбавляло наступившую тишину, к которой мы пришли. То, что лежало в мыслях Эмилии, было ещё частью будущего. Как и прежде, я не знал, что оно в себе несло.

— Знаешь... иногда, ты кажешься слишком взрослой, чтобы вести себя с тобой, как с ребёнком, — она подняла голову к небу, — Но сколько ни посмотри, ты всё ещё ребёнок. Это сбивает с толку.

Я чувствовал, как теплый воздух, несущий с собой начало лета, течёт мимо меня. Казалось, мои мысли сливались с его потоком и ускользали. Все барьеры, что я успел выстроить, сорвались и теперь бессильно болтались, как паутина.

— Когда ты заявила, что Квинт похож на старый телевизор и не заработает, пока по нему не хлопнуть... Что это вообще значит? —она хихикнула, посмотрев на меня.

Эта шутка могла бы сработать в прошлом, но в настоящем, этот ход мыслей никуда не вёл. Я успел осознать это уже после того, как слова вырвались. И вот я здесь.

Она просто смотрела на меня ещё какое-то время, а я на неё. Даже если она ожидала ответа, у меня не было того, что могло бы удовлетворить её любопытство. Какой бы путь для объяснения я не выбрал, оставался вопрос: откуда подобные теории возникли в голове ребёнка?

— На самом деле, важно не это... — осторожно коснувшись моей головы, она вздохнула, — Ты будто с каждым днём всё дальше... Я не успею оглянуться, как придёт время прощаться. Это... пугает.

Её рука в моих волосах дрожала. Я взглянул на её лицо — в уголках глаз выступали слёзы. Это зрелище было слишком разрушительным, чтобы выдержать весь урон.

Я так и не смог понять “семейную связь” до конца. Вероятно, то, что я так и не принял Квинта с Эмилией в качестве своих родителей, сыграло свою роль. Я отталкивал их — они это чувствовали. Возможно, так работала любая связь — я просто не придавал этому значения.

Это причиняло боль.

Не только им.

Я был больше не в силах сдерживать себя. Всё, что лежало на самом дне моего сердца, выливалось наружу. Слезы начали наворачиваться на глаза.

Я бросился в объятия Эмилии, рыдая навзрыд. В этот момент, все барьеры были окончательно разрушены.

— Я всегда... всегда... как бы не вы... выросла... останусь... останусь твоей дочерью!

Поток слёз стекал по моему лицу, заполняя рот и мешая говорить. Я впал в состояние, которое невозможно описать словами. Ничего вокруг больше не имело смысла.

Всё, что я мог — это рыдать.

Внутри меня был голос, который кричал громче мыслей. Будто маленькая трещинка расползалась, разделив меня надвое. Я знал, что идти на поводу эмоций глупо, но сейчас не было места рациональности.

Вытерев глаза тыльной стороной ладони, я уставился в сторону, на дерево. Моё тело застыло. Казалось, даже моё сознание покинуло тело в попытке бегства. Это было похоже на те моменты, когда во время шока оно просто… отключается.

Там, в тени — всего в нескольких дюймах от скамейки — молча стоял Эуриэль.

— О, вы уже закончили? — встретившись со мной взглядом, он широко улыбнулся, — Я удивлён, насколько открытой ты можешь быть.

— Ты уже здесь? Извини, что пришлось встречать нас, — вытирая глаза, сказала Эмилия.

— Что ты, что ты, я случайно вас заметил. Хотел просто подождать, но любопытство взяло вверх. Надеюсь, вы не против?

Что они говорили дальше — я помнил смутно. Казалось, моё тело и разум полностью обратились статуей.

Он видел это? Как долго он там стоял?

Я бы не удивился, если бы встретил Эуриэля посреди ночи за столом в комнате. Даже если бы я оказался в мириадах миль от города в горах, мне кажется, мы бы встретились и там. Тогда чему я удивлялся?

Как солнечный свет в разные сезоны, он вызывал разный спектр эмоций. К этому было невозможно привыкнуть.

Для детей в целом, такое поведение считалось обыденностью. Они всегда плакали, бедокурили, травмировались и заставляли родителей волноваться. Я был другим. Не во многом, конечно. Моя отрешённость тоже не раз заставляла Эмилию беспокоиться обо мне. Что касается самого Эуриэля — он, похоже, не обращал на это никакого внимания.

Но его появление заставило меня задуматься: а мог ли я добиться желаемого результата другим путём? Мог ли я сдержать слезы? Должен ли я был поговорить с Эмилией, как взрослый со взрослым? Нет, наверное, это был не лучший выход.

Конечно, всё это было просто принятием желаемого за действительное. Время, вернуться и изменить всё уже прошло.

— Йори, взгляни на меня.

— М?

Мои глаза расширились, когда ладонь Эмилии оказалась прямо перед моим лицом. А следом, словно надевая прозрачную перчатку, её рука покрылась водой. Капли медленно стекали с пальцев, не падая, а будто зависая в воздухе.

Я рефлекторно зажмурился и резко вдохнул, словно погружаясь под воду.

— Тише-тише, не нужно так паниковать, — её голос был одновременно мягким и насмешливым.

Она провела рукой по моим щекам, и вода мгновенно сбежала вниз, унося с собой остатки слёз, пота и чего-то ещё. Будто всё лишнее растворялось вместе с каплями.

— Эуриэль, не поможешь?

— Конечно.

Я попытался открыть глаза, чтобы посмотреть, что они собираются делать, но рука Эуриэля накрыла их. В то время, как моей кожи, будто коснулись солнечные лучи через стеклянную линзу. Но не настолько обжигающе, а скорее приятно тёплые.

Я несколько раз моргнул, когда Эуриэль убрал руку.

— Что сейчас произошло?

— Тебя умыли и высушили. Здорово, правда? — хихикнула Эмилия.

Эти двое обращались с магией, как с чайником и полотенцем — настолько обыденно, что это поражало.

— Может и тебе помочь? — с вытянутой рукой, обратился Эуриэль к Эмилии.

— Нет, нет, — отмахнулась она, — Пускай все видят до чего меня довела любимая доченька.

— Ну мам!

— Просто шутка. Ахахаха.

Теперь я лучше понимал, почему Эмилия выбрала Квинта. Или, может, наоборот. В чувстве юмора они были удивительно похожи — и это внезапно успокаивало.

Для меня было нехарактерно не сбегать, а искать. Не отмахнуться, а инициировать решение. Я не знал, куда ведёт этот путь, но чувствовал: я отдаляюсь от одного "я", и приближаюсь к другому.

Наверное, это было похоже на ночь перед свадьбой. Не то чтобы я знал, каково это... просто... ты прощаешься с одной жизнью, чтобы начать другую.

Эуриэль настоял на том, чтобы забрать у Эмилии пакеты, и мы продолжили путь. Я, конечно, пытался протестовать, когда Эмилия снова усадила меня на плечи, но она, как всегда, лишь усмехнулась и сделала вид, что не слышит. Противиться было бессмысленно.

Я хмыкнул, уткнулся подбородком в её волосы и сдался. Быть на её плечах на глазах Эуриэля... было немного унизительно. Но только немного. На самом деле — я чувствовал себя в безопасности. Сейчас, я ощущал себя достаточно высоким, чтобы окружающий мир не казался мне таким пугающим.

Спустя несколько шагов я увидел то, на что надеялся — величественное сооружение, чьи пики, казалось, упирались в небо.

На первый взгляд, храм походил на замок из песка — изогнутые линии, будто созданные морским ветром, соединялись в странной, почти живой архитектуре. Башни напоминали сталактиты, выросшие вверх. Стены были украшены чудаковатыми резными узорами, слишком сложными, чтобы их можно было сразу разобрать.

Цвета стеклянных витражей играли под солнцем, отражаясь на брусчатке мягкими пятнами света. Где-то в глубине слышался отголосок хора или эха, и от этого казалось, что само здание поёт.

Где-то в стороне послышался детский смех. Один. Затем ещё один. Он звенел так громко, будто мы находились в самом его центре. Я невольно повернул голову на звук и увидел что-то вроде школы или детского сада.

Дети — самых разных возрастов — бегали врассыпную по небольшой площадке при храме. Несколько из них, вытянув руки вперёд, гонялись за чем-то, похожим на мяч. Один из них упал, но, смеясь, тут же поднялся и побежал дальше, будто и не заметил.

Кажется, теперь я понимал, откуда у Эуриэля появилась эта ребяческая привычка — в этом месте просто невозможно было оставаться "серьёзным".

— Йори, не подождёшь нас тут? Только не уходи далеко, ладно?

— А?

— Я ненадолго, — улыбнувшись, Эмилия поставила меня на землю.

— Ладно, — я кивнул.

Когда их силуэты исчезли за аркой, я поймал себя на мысли, что эти трое не в первый раз обсуждали что-то за моей спиной.

Ну, как бы там ни было.

Я вернул взгляд к зданию, где заметил, как несколько девочек бежали в мою сторону. Несмотря на то, что мы были далеко друг от друга, я скрылся за деревом, чтобы меня не заметили.

Девочка, во главе группы, продолжала бежать вперёд. Её короткие ноги забавно топали по земле. То, как она бежала, было очень странным, даже слегка мультяшным. А сразу за ней бежали ещё несколько девочек, с вытянутыми руками над головой.

Их способ бегать показался мне не менее странным. И тем не менее, было в этом что-то умиротворяюще.

Я наблюдал, как девочки нарезали круги, будто пытались оставить инопланетные послания на поле. И там, я заметил, что был не один, кто наблюдал за ними.

Переключив своё внимание, я обнаружил девочку, которая сидела совсем одна на ступеньках здания. Её руки сжимали уголки книги, пока глаза следовали за группой девочек.

Все дети разные. Хотя, в основном, они похожи по размерам, их характер совершенно не совпадал, что позволяло их различать. Но, глядя на эту девочку, мне стало любопытно: смогла бы Эмилия различить нас? Конечно смогла бы. Не в каком-то идеализированном смысле. Просто цвет наших волос был совершенно разным: пока у неё они были зелёными, мои же были черными.

Несмотря на то, какой она казалась на первый взгляд, её легко было понять. Она явно хотела поиграть вместе с другими детьми, но просто не могла произнести ни слова. Судя по тому, с какой надеждой, девочка смотрела на них, она явно ждала, чтобы они подошли к ней, заметили её. Но мир никогда не был таким благородным, чтобы обращать внимание на желания маленькой девочки.

Единственным человеком, который обратил внимание на девочку стала монахиня. Наверное, она была кем-то вроде местной наставницы.

Как только монахиня обратилась к ней, девочка сразу же вернула взгляд к книге. Глядя на одни лишь губы, сложно было сказать, о чём они говорили. Но стоило женщине уйти, как девочка снова наблюдала за другими детьми.

Мысли об этой девочке, заставили меня колебаться. Всё в её положении выглядело до боли жалко. Мне не хотелось делать такого рода оценочное суждение, но я просто не знал, как описать это иначе.

Я хотел протянуть ей руку, но мне не хотелось вмешиваться в отношения между детьми. К тому же, существовал вариант, что она могла меня отвергнуть. У меня не было сомнений, что это могло нанести критический урон моей самооценке.

А если бы она её приняла? Что дальше?

Стоит мне уйти, как она снова останется одна. Что если она будет ждать меня? Конечно, это был самый идеальный сценарий. Но в таком случае, мне кажется, что я принес бы больше вреда чем пользы.

Любые отношения оставались сложными. Возраст не имел никакого значения. У меня не было слов, которые я мог бы сказать ей. Да и с чего бы ей меня слушать?

Было ясно одно — ждать, что тебя кто-то заметит, по большей части не работает. Конечно, если протянуть руку к свету, существовала возможность обжечься. А если не протянуть... навсегда останешься в тени.

.

— Когда ***** вырастет, он станет самым крутым и популярным!

Как бы сейчас это глупо не звучало, это было то, что я заявил, будучи в начальной школе.

Это была моя мечта.

Я сомневаюсь, что, если бы мне довелось встретиться с маленьким собой, он бы гордился мной. Время, да и я сам, создал из себя противоположность своей мечты.

Что касается имени... Сколько бы я не пытался, мне так и не удалось вспомнить. Мало было назвать это просто странным. Я не мог вспомнить ничьего имени из тех, кто окружал меня в прошлом. И это при том, что их было не так уж и много.

И что это говорило мне? Что с каждым днём я становился всё меньше *****, и всё больше Йори? Вероятно...

Но все события я помнил отчётливо. Каждую деталь. Кроме своего участия в них. Это... пугало.

Всё началось с того сна, который приснился мне после посещения храма.

“Сны формируются из наших воспоминаний” — кто-то когда-то мне это сказал.

Вероятно, таким способом люди могли вновь окунуться в омут воспоминаний без использования магии. А что насчёт странных снов, которые не имеют отношения к реальности? Наверное, они просто сшиты из наложенных эпизодов прошлого. Из кусков чего-то настоящего, наше сознание формирует что-то совершенно новое. Мне кажется, именно по этой причине где-то мы являемся участниками, а где-то безвольными зрителями.

В тот момент, я находился в бесконечном поле тьмы. Знакомая ситуация, не так ли?

Было что-то приятное в том, чтобы освободиться от всех забот. Но была в этом и одна проблема: тьма была другой.

Она была настолько густой и глубокой, что пожирала даже свет светлячков, если бы он был. А так же... сколько бы не бродил, в этот раз, я был совершенно один.

Я чувствовал, как она поглощает меня. И нет — это была не метафора. Я даже не видел своих рук перед собой. Всё было иначе. Мне казалось, что само представление о моей личности медленно угасает.

Я повернул голову, но ничего не изменилось. Это место было совершенно пустым. Или же, слишком заполненным, чтобы мне нашлось место.

Я продолжал идти. Звук моих шагов звучал так далеко, будто голова находилась в нескольких милях от тела. Подо мной действительно была твёрдая поверхность, но правда ли я шёл по ней? Я не мог ответить. Как в старых компьютерных играх, когда персонаж застревал в текстурах: ноги двигались, а ты оставался на месте.

Было сложно сказать, но мне казалось, что такой была моя жизнь в прошлом. Я несомненно делал шаги, но двигался ли я вперёд?

Таким стал мир вокруг, когда я отбросил всё, что мешало моей “свободе”. Я не видел ни остальных, ни себя самого. Будто оказался в кинотеатре без экрана, где крутили только звуки.

Глядя на это сейчас, должен признать — скучный фильм.

И тот факт, что девушки нигде не было означал только одно: в одиночестве не было места двоим.

Был резкий контраст между бесплодным пейзажем, который окружал меня сейчас, и яркой жизнью, которую я приобрёл. В то же время, не было смысла отрицать, это тоже было чем-то, что существовало в моём сердце.

Любое живое существо всегда делилось на два. Даже моменты веселья и наслаждения сопровождались пробирающем до дрожи ветром.

Чем больше я веселился, тем сильнее боялся того, что ждёт меня после. Чем лучше шли дела, тем более пугающей ощущалась приближающиеся катастрофа. Жизнь была слишком цветной, чтобы задерживаться только на белом.

Тьма, созданная таким образом, действовала на меня, как репеллент для счастливых моментов. Ни на чём не основанная тревога, всегда мешала мне насладиться ними в полной мере.

Наши воспоминания были подобны воде. И чем больше мы добавляли, тем более разбавленными они становились.

Это то, что происходило со мной в этот момент. С каждой новой каплей, вода становилась всё более мутной.

А дальше?

Станет ли она кристально чистой? Или же настолько грязной, что воспоминания будут расходиться с тем, что произошло на самом деле?

Насколько быстрый процесс помутнения? Кем я проснусь этим утром? А кем... стану завтра?

Не знаю.

“Мы уже никогда не встретимся такими, как сейчас”. Как бы мне не хотелось этого признавать, мысль была пугающе точной.

Хотя мы можем дойти до точки, когда прошлое не причиняет нам боли, оно никогда не станет приятным, если не было таким. Было ли правильным решением — забыть? Я не мог ответить однозначно.

Я не сразу заметил, что твердая поверхность превратилась во что-то мягкое, похожее на желе. И мои ноги погрязли в нём по щиколотки. Я пытался вытащить их, греб руками вокруг себя, но, словно пуская корни, они уходили всё глубже.

Это был медленный конец для моего прошлого “я”. Чем меньше я сопротивлялся, тем больше у меня оставалось времени. К этому выводу я пришёл, когда смирился с происходящим и позволил всему идти своим чередом. Эта субстанция не спешила поглотить меня сегодня. Вероятно, я даже не успею заметить, когда это произойдет.

Мне не хотелось этого. Но, учитывая ситуацию, я, вероятно, ничего не мог с этим поделать.

Наверное, это просто показывало, как мало прошлое значило для меня. Но я упрямо продолжал за него цепляться...

Я проснулся и увидел серый свет. Сквозь щели в занавесках пробивалось бледное сияние утреннего солнца.

Моё сердце стучало так громко и быстро, будто мотор мотоцикла. А пот был холодным, словно я умылся родниковой водой.

Ещё немного и день начнется. Мне стоило успокоиться до того, как все проснутся. Хотя родители привыкли, что я был жителем страны грёз, они всё равно каждое утро наведывались в мою комнату.

Я решил, что можно было бы встать с постели и заняться гимнастикой или чем-то ещё, чтобы не вызывать подозрений. Но, по правде, это вызвало бы ещё больше беспокойства.

Я повернулся на другой бок. Солнечный свет мягко расползался по комнате окрашивая её в яркие тона. Я вновь почувствовал, как кровь растекается по всему телу, а не только по отдельным частям. Кончики пальцев слегка покалывало. Из меня вырвался широкий зевок, заставив меня на мгновение закрыть глаза.

Казалось, после такого сна снова заснуть невозможно. Но для меня не было ничего невозможного.

И...

Хррр.

Том 1 Глава 7: Together

Если закрыться в своей комнате, мир по ту сторону стен, обретает бесчисленное множество мест, о которых тебе ничего не известно. Это правило действовало в обе стороны. Пока твои глаза оставались закрытыми, вокруг всегда что-то происходило. Даже знакомая улочка за стеклом менялась с каждым мгновением. Люди смеялись, люди плакали, одни рождались, другие умирали.

Хотя я не мог этого видеть, или же просто не хотел, мир продолжал существовать.

А что же до меня? Можно ли сказать, что я существовал? Насколько точно можно определить это слово? Не знаю. Я не был уверен, что имел право сказать: я был здесь.

— Куда мы идём теперь?

— Хм... Дай-ка подумать, — она приложила указательный палец к уголку рта и подняла взгляд вверх. — Есть одно интересное место.

— Хм? Интересное? — переспросил я, склонив голову.

Мне было сложно понять, что у неё на уме. Какой была грань между интересным и не очень?

Я мог с ней согласится, когда мы забирались в горы, пересекали леса и реки. Но как-то раз, она остановилась... у обычной скамейки.

Мне показалось, что она шутит. Но на её лице не было даже намёка на улыбку. Она села, пригласила меня — и мы просто сидели. Я даже заглянул под скамейку, будто там могло быть хоть что-то интересное. Но, разумеется, там ничего не было.

“И это всё?“ — спросил я её взглядом.

— Друзья — это важно. Каждому нужен тот, кому ты можешь доверять. И тот, кто может доверять тебе.

Я не мог отрицать, что в своём смысле, её слова имели вес. Но не сразу понял, к чему она вела.

Я осмотрелся ещё раз. Внезапный порыв ветра врезался в лицо, заставив меня щурится. Стоило ему стихнуть, как моему взгляду открылось смутное очертание пейзажа. Линии были тонкими, едва различимыми, будто кто-то делал наброски карандашом.

Штрих за штрихом, будто чья-то рука выводила контуры, линии становились всё толще, чётче. А затем — цвета. Словно в прозрачную бутылку наливали газировку, они стекали на дно и пенились до вершины, постепенно вдыхая жизнь в эту картину.

Это было тем, что я помнил, что понимал. Открывшийся глазам пейзаж дал мне ясно понять — это была не просто обычная скамейка.

Она стояла там, где мы обычно прощались после школы — на краю небольшого парка, между камфорным деревом и электрическим столбом, обмотанным обрывками старой изоляции. Один фонарь — всегда немного мигающий — отбрасывал на неё длинную тень, будто скамейка наблюдала за каждым, кто проходил мимо. Днём это место казалось обыденным, но к вечеру в нём рождалась какая-то тёплая отрешённость.

Именно там мы сидели с друзьями: говорили о ерунде, спорили ни о чём, и смеялись слишком громко. Я знал, что эти разговоры ничего не значили. И в то же время — значили всё. Как детские рисунки: неровные, но искренние.

Это было так давно, что уже больше казалось вымыслом, чем воспоминанием. Так почему мы здесь? Значит ли это, что..

— Так мы с тобой друзья, да? — будто подразнивая её, спросил я.

— Кто знает, — она безучастно пожала плечами.

— Э? Что это значит? — недоверчиво спросил я.

— Хи-хи.

Что ещё за “хи-хи”?

Ухмыляясь, она хлопнула меня по плечу, на что я ответил каким-то раздраженным бормотанием. В каком-то смысле, я чувствовал, что уже привык к этому. Она всегда была такой... такой... собой.

Наверное, это прозвучит банально, но она стала для меня сравнима с воздухом. Учитывая то, что в этом месте его не было, она была его полноценной заменой. С каждым мгновением проведенным вместе, мне всё сложнее было представить жизнь без её присутствия.

Какое-то время, мы просто молча наблюдали. Странные тени, похожие на человеческие силуэты, плыли по асфальту в разные стороны, будто создавая имитацию будничной рутины. Но никого живого, кому бы они могли принадлежать. Только мы. Если нас можно было назвать живыми, конечно.

А дальше — разговаривали. Должен признать, на удивление конструктивно. Как если бы я встретился с другом на том же месте, но уже взрослыми. Или же мне так показалось.

Ну, не столь важно.

По этой причине мне было любопытно узнать, что на этот раз ей показалось “интересным”? Детская площадка? Какой-то одинокий пень в лесу? Или же тот старый дуб?

Помнится, кто-то когда-то мне сказал, что он стоял там сотни лет. Уже и не вспомню почему, но каждый раз, как приезжал туда, я бежал обнимать его. Будто благодаря его за всё время службы. А потом — на прощание.

А теперь, годы спустя? Обнял бы я его так же, как в детстве? Сомневаюсь. Не только потому, что теперь это казалось глупым. Я даже не мог вспомнить, каким он был и где находился. Наверное, я слишком часто видел деревья, чтобы замечать одно конкретное.

— Эй, ты.

Что-то мягко коснулось моей щеки — не больно, но навязчиво. Я моргнул, и передо мной возник её палец, круживший, будто в воде.

— Ты слишком много думаешь, — сказала она.

Я отмахнулся, потерев щёку.

— Что ты творишь? — пробормотал я. — Зубы считаешь, что ли?

— Кажется, так...

Судя по тону, она не извинялась. Скорее, излагала свои наблюдения вслух. Если приглядеться, на её лице даже можно было разглядеть намёк на улыбку. В её внешности не было ничего, что создало бы впечатление, будто она чувствовала себя виноватой.

— Это невежливо — отключаться посреди разговора, — продолжила она, скрестив руки на груди.

“О, так теперь я виноват, да?“ — подумал я, но решил пойти другим путём.

— Это ты мне говоришь? — я приподнял бровь.

— Ты уже не узнаёшь моего голоса? — она приподняла бровь в ответ.

Она повернулась ко мне боком и вдруг махнула рукой — словно снова просто отмахнулась.

Серьёзно?

Иногда казалось, что я для неё всего лишь фон с голосом. Как голосовой помощник: пока отвечаешь по сценарию — нужен, а стоит задуматься — тебя уже пролистнули. Наверное, мне хотелось, чтобы она хоть иногда смотрела на меня чуть серьёзнее…

— Ладно. — Вдруг заявила она. — Посмотри вокруг. Что ты видишь?

— М? — я моргнул, растягивая звук. — В каком смысле?

Мало-помалу перед моими глазами возникали образы. Стены, иссечённые временем, поднимались из земли — будто кто-то их вытягивал за тросы. Они не строились, нет — скорее, всплывали из-под слоя пыли, как руины.

Одни были усыпаны надписями, другие — потрескавшиеся, обнажали слой кирпича под штукатуркой.

Появлялись слова — размытые, будто кто-то нарочно пытался стереть их рукой. Другие — чёткие, будто только что выведенные мелом.

Я оглянулся. Всё пространство вокруг сузилось до этих стен. «Прежде чем я умру, я хочу...» — это фраза повторялась сотни раз на каждой из них. И за каждой — столько же откровений.

Фонари, будто вросшие прямо в архитектуру, тускло освещали пространство, рассеивая молочную пыль в воздухе. Их свет падал под разными углами, оставляя длинные, ломкие тени. Иногда они перекрывали чьи-то слова, словно не позволяя им быть прочитанными.

Я подошёл ближе. Прикоснувшись к камню, я ощутил холод этих стен. Ощущение заключалось в том, будто всё здесь написанное, было утрачено навсегда. Словно надежды и желания этих людей не были услышаны.

Ирония была в том, что обещания, которые ты даёшь самому себе — самые хрупкие. Это место было именно таким. Кладбищем обещаний.

Я прошёлся вдоль стены, осторожно проводя кончиками пальцев, будто стараясь стереть чужие надписи. Даже если они были созданы искусственно, где-то там, за пределами этой вселенной — они были настоящими.

Большинство из них уже было невозможно разобрать. Думаю, я просто не запомнил их. Обычно я обращал внимание только на то, что казалось весёлым или действительно важным. Например, как эта надпись:

«я хочу увидеть космос».

Интересно, что имел в виду человек, писавший это? В наше время не составляло труда заглянуть в телескоп. Или посетить планетарий. Конечно, это не заменит настоящих ощущений от полёта — но и он не уточнял, чего именно хотел.

Пройдя немного дальше, я наткнулся на ещё одну. Она звучала так:

«勇敢になりたい» (Я хочу стать смелым).

По правде, эти слова мне запомнились больше всего. Я часто задавался вопросом: насколько нужно стать храбрее, чтобы удовлетворить себя? И когда смелость пересекала грань с безрассудством?

И всё же — даже среди настоящих желаний были такие, которые казались расплывчатыми. Они были искренними, но неясными. А значит, — ускользающими.

Чем менее чёткими выглядят твои желания, тем труднее их исполнить. И тем сложнее остаться довольным, даже если они всё же исполнились.

Как тогда, так и сейчас, эта тема мне казалась слишком философской. Поэтому, я решил не думать над ней очень много.

Я перевел взгляд к девушке. Она сгорбилась у одной из стен, пристально разглядывая что-то. Весёлый блеск, который она излучала в этот момент, не мог не шокировать. Поддерживая подбородок одной рукой, она раз за разом перечитывала одну и туже надпись. Даже в полумраке, я мог видеть, как бегали её глаза.

Что же такого она там могла увидеть?

— Что ты там нашла?

— А ты как думаешь? — она подмигнула мне и выровнялась, словно приглашая подойти.

Мне трудно было отрицать любопытства от её загадочного поведения. Подойдя к ней ближе, я присмотрелся.

«я хочу всегда быть...»

Не теряя ни секунды, я принялся судорожно стирать эту надпись, на что девушка разразилась хохотом.

— Боже... Ты сейчас серьёзно?

Чем громче и мелодичнее звучал её смех, тем отчётливее я чувствовал, как жар подступал от шеи к ушам. Несмотря на это, я продолжал упорно стирать каждое слово, чтобы не осталось даже следа.

Когда с этим было покончено, я рухнул на пол. От этого, по моему телу пробежала лёгкая волна покалываний. Я мог только предположить, что галька подо мной упёрлась в мою кожу, как маленькие копья.

— Ты действительно думаешь, что стерев надпись со стены, она исчезнет из моей памяти тоже? — наконец прекратив смеяться, спросила она.

— Именно так я и думаю. Нет, я настоятельно рекомендую придерживаться этой версии. — я кивнул, от чего образовалось лёгкое облако пыли.

— О как? — она выглядела искренне удивленной. — А мне показалось это довольно милым. — она хихикнула, прикрыв рот ладонью.

— Не понимаю, о чём ты. Это всё в прошлом. Или... подожди. Ты что-то видела, да? Как любопытно. А я — ничего не заметил.

Я так много кривлялся и говорил, что её щёки раздулись от смеха, как у хомячка. Будто проглотив этот комок, её плечи опустились и она кивнула.

— Понятно, понятно. — после мгновения раздумий, она продолжила. — Тогда, что настоящее?

— Настоящее?

Это было последнее, что я сказал себе, прежде чем до меня дошли её слова. Чувствуя лёгкую растерянность, я поднялся и сел, скрестив ноги под собой.

Моё желание было очевидным. Не то чтобы в своей сути оно слишком отличалось от предыдущего. Но я не мог его озвучить. Мне не доставало для этого храбрости.

Прежде чем опустить голову, я ещё раз взглянул на девушку, слабо улыбнувшись.

Проведя с ней эти мгновения, кажется, я начал понимать, почему люди так не хотели умирать. Это был страх не смерти, как таковой... они боялись упустить. Потерять возможность увидеть, встретить, почувствовать.

“Значит ли это, что настоящее — не в том, чтобы потом вспоминать с тоской… а просто быть в нём?“

Этот вопрос не был адресован к кому-то конкретно. Скорее, я размышлял в пустоту. Излишне говорить, что ответа не последовало. В этом вопросе мне придётся разобраться самому.

Жизнь могла казаться мрачной. В то время, как в памяти оставались только солнечные деньки. Сложно сказать, что взрослый я, вспоминал с улыбкой о вчерашнем дне. Но если говорить о детстве... Возможно.

В действительности, серые оттенки никогда полностью не затмевали яркие. Они всегда находились рядом. И только тебе было решать, на какие обратить внимание.

Она напомнила мне, что даже самые дурацкие места могут стать прекрасными, если обратить на них своё внимание. Обычная скамейка может стать интересной, если поднять голову и оглянуться вокруг. Что порой нужно просто найти того, кому ты сможешь простить даже предательство.

Моё желание было очевидным. Оно не заканчивалось на смерти — оно простиралось в вечность. Но я всё так же не мог его произнести вслух. Поэтому, я выбрал другой путь.

Поднявшись с земли, я стряхнул с себя гальку и вытянул руку.

— Дай мне мел, пожалуйста.

Она кивнула с лёгкой улыбкой. В её взгляде не было ни удивления, ни вопроса — она всё поняла ещё до того, как я заговорил.

Она подняла руку. Мел появлялся между её пальцев, будто собирался из миллиарда маленьких песчинок. Затем, она протянула его мне.

Я принял мел и кивнул, как бы благодаря её. Стоя у стены, я ещё раз почесал подбородок, прежде чем начать писать. Моя надпись заняла всю поверхность, будто десятки несказанных слов вели к одному единственному желанию, — моему желанию.

"Before I die I want to... see everything again. And even more..."

С довольным выражением лица, я похлопал руками, стряхивая остатки мела и повернулся к ней.

— По-моему, выглядит неплохо. Правда?

— Ммм, — протянула она. — Как эгоистично с твоей стороны. И как это понимать?

— В смысле?

Она глубоко вздохнула, или что-то вроде того. В такие моменты мне было трудно понять, шутит она или нет.

— Как же те, кто ещё не успел оставить своего послания?

— Но здесь больше никого нет. В чём проблема? — удивился я.

Я был почти уверен, что здесь не было никого кроме нас. Нет, я знал это. Так почему же от её вопроса у меня появилось ощущение, что я что-то упускаю?

— Вот оно что? Понятно, понятно. — она повернулась ко мне спиной, — Значит для меня тут места не осталось, да?

Я почувствовал, как мышцы живота напряглись, словно меня ударили. От лёгких спазмов в челюсти, мои губы двигались непроизвольно, но так и не смогли произнести ни слова.

Если всё это время, я думал о ней, почему в тот момент, я о ней не подумал? Эта мысль казалась слишком запутанной. Однако она точно передавала тот вихрь эмоций, что бушевал во мне.

— Нет, погоди, я... — изначальным порывом было оправдаться, но я быстро отбросил его. — Прости... Я увлёкся.

Она взглянула на меня через плечо из под приоткрытого глаза. Кажется, наконец смирившись, она повернулась ко мне и слабо улыбнулась.

— Не важно. В любом случае, я уже написала всё, что хотела.

— А? Когда? Где? Что ты написала?

— Секрет. — она поднесла указательный палец к своим губам. — Ты был слишком занят собой, чтобы заметить кого-то рядом. — она хихикнула, будто это не имело никакого значения.

Я знал, что не вправе давить на неё. Но мне чертовски хотелось узнать — что она написала. О чём мечтает кто-то вроде неё?

Разум шептал подождать, но я сделал шаг в сторону нетерпения. Оглянулся ещё раз, жадно просеивая взглядом строки в поисках её почерка — хотя и не знал, как он выглядит. Чем дольше всматривался, тем отчётливее понимал — ничего нового так и не появилось.

Мои плечи опустились, словно на них легла тяжесть каменной плиты. Я хотел держать глаза открытыми, но их будто затянула вторая пара век — тяжёлая, неподатливая, как мокрый песок. Внешне я был зажат, но “я” раздувалось, как вселенная перед рождением звезды.

Я ещё раз взглянул на свою надпись. Размер был оскорблением и для стены, и для тех, кто мог бы прийти сюда. Чем громче надпись, тем пустее пространство вокруг неё

Мне хотелось стереть всё, что я написал. Казалось, мои слова больше не имели права быть увиденными. Я замахнулся, будто из кончиков пальцев могли вырасти когти, которым под силу исцарапать этот уродливый шрам.

Но прежде, чем я успел это сделать, стены рухнули. Будто мне было достаточно коснуться одной кончиком пальцев, чтобы оборвалась цепь из домино. Падение сопровождалось грохотом, словно взрыв горной породы, от чего казалось, что сама земля подпрыгнула.

Будто погребённые под вихрем пыли, они исчезли — бесследно. Так же, как и появились.

.

Это был сон, который я видел этой ночью.

Я всё больше убеждался в ложности утверждения, что сны — это иллюзия нашего разума. Почему? Потому, что они всё чаще открывали мне окна в прошлое. В том, что я видел из ночи в ночь, было ощущение реальности. От чего я всё меньше понимал, где настоящее.

В моей комнате было по-прежнему темно. Редкое явление для человека, который обычно видет только день. Но с тех пор, я повстречал не только луну, но и восход с сумерками.

Я перекатился на бок и обнаружил, что подушка подо мной была влажной. Как и мои щёки. С недавнего момента, это не было редким явлением. Наверное, таким образом моё тело высвобождало тяжесть накопленную где-то внутри или что-то вроде того.

Ну, как бы там не было.

Шмыгнув носом, я вытер его. Схватившись за край пижамы, я поднёс её к лицу, чтобы вытереться.

Особенность моих снов была в том, что я не участвовал в них напрямую. Я будто наблюдал. Двигаясь вместе с героем, но не управляя им самим.

Интересно, можно ли считать это полным погружением или только частичным? Хороший вопрос.

Я перекатился обратно на спину. Под одеялом было слишком жарко. Поэтому я достал из под него ноги и руки, раскинувшись на кровати, как снежный ангел.

За окном выла метель — протяжно, с завываниями, будто кто-то скребся в стены. Окна дрожали от порывов ветра, и в трещинах рамы накапливался тонкий иней. В другие времена я бы укутался с головой, но сейчас...

В доме было удивительно тепло. Жар даже слишком обволакивал — как в июльский полдень, когда некуда спрятаться от зноя. В отличие от зелёного, красный камушек слишком хорошо работал. Казалось, будто в комнате спрятались десятки невидимых обогревателей.

Я снова перевернулся на бок. Колени болезненно упёрлись друг в друга — кости казались слишком острыми, как будто их ничто не смягчало. Я просунул между ними угол одеяла, чтобы стал хоть немного мягче.

Где-то под лопаткой зачесалось, потом на шее, потом на икре. Как будто тело само не знало, где именно ему сейчас не по себе.

Я почесался — почти неосознанно. Сердце билось как-то не в такт. Всё это не имело значения, но всё это вместе почему-то мешало дышать спокойно.

Что же она написала на стене? Этот вопрос не давал мне покоя.

Если её желание хотя бы косвенно касалось меня — я ведь не оправдал его, верно? Конечно, это было слишком амбициозным предположением, но... что, если?

Сквозь путешествия она учила меня жить. Пыталась показать, что мир за пределами стен существует — и он стоит того, чтобы взглянуть на него. Нужно было только найти в себе силы.

Но людям не всегда нужна причина, чтобы бросить в тебя камень. Если кто-то сильнее причинил тебе боль — навреди тому, кто слабее. Они могли улыбаться, но только в злорадстве был их искренний смех.

Наверное, поэтому тогда мне казалось, что изоляция — самый безопасный способ оградить себя от боли.

Трусость — это не слабость. Но только её преодоление делает тебя по-настоящему сильным.

Ну… мне так кажется.

Но за её уроками, я не увидел главного — её собственных желаний. В учениях — мольбу. А в шутках — искренность.

Она показала мне, как смотреть на мир шире. Я хотел верить, что и она стала его частью. Но это было ложью. Я принял её, как что-то само собой разумеющееся.

Я заставил себя поверить, что она всегда будет рядом. А когда она ушла... я чувствовал себя преданным. Не замечая, что снова и снова предавал её сам.

О помощи не кричат — о ней тихо молят. Даже если кто-то тебе кажется важным, это ещё не гарантия, что ты его слышишь. Любовь и внимание — не одно и тоже.

Любовь — слепа.

А я был не просто слеп.

Я был и глух.

Том 1 Глава 8: Узы из трещин

— Кажется, у меня сегодня день рождение, да?

Я взглянул на календарь, где сегодняшняя дата была обведена какой-то чудаковатой фигурой. Нетрудно было догадаться, кому принадлежал этот рисунок. Очевидно, не мне.

Я слышал, что первые календари, основанные на наблюдении за Солнцем и Луной, были придуманы в древнем Египте задолго до привычной мне эры. Тот, что находился в моей комнате, конечно, не был таким же запутанным, но мне всё равно было сложно в нём разобраться. Поэтому, я больше обращал внимание на происходящее за окном, чем на даты.

“Три года, да?“

Каждый год, после наступления восемнадцати лет, я говорил себе, что не забуду. В итоге, каждый раз забывал. Только оповещения на телефоне от разных магазинов, на которые я был подписан, напоминали мне, какой сегодня день.

Почему мне было так сложно запомнить? Не казалось важным? Возможно. Когда возраст пересекает черту не возврата, уже становится не важно сколько исполняется лет.

Хоть сейчас ситуация вновь вернула меня на стартовую точку, моё отношение к этому событию не изменилось. Какая польза от цифры три?

Ну, я определенно стал выше. Или же мне так казалось. Я приложил ладонь к своей голове, чтобы удостовериться, но не заметил особой разницы.

Ну, как бы там ни было.

Зато в длине своих волос я мог быть уверен. Они явно стали длиннее. От чего мне часто приходилось просыпаться, когда они застревали во рту. Или до такой степени спутывались, что становилось больно. Но я не мог отрицать, что в них была определённая красота.

Глаза у меня были от Квинта, а волосы — от Эмилии. И хоть из-за возраста моя внешность ещё была незавершённой, сейчас, я себе нравился больше чем в прошлом.

Интересно, почему я был так в этом уверен, если уже и не мог вспомнить, как выглядел в прошлом? Впрочем, это не было тем, о чём я хотел волноваться.

Я ещё раз взглянул на календарь, пытаясь разобраться, что же Квинт на нём нарисовал. Сколько бы я ни вглядывался, идей так и не возникло. Поэтому, я быстро отбросил это и продолжил слоняться по комнате.

Что делать дальше? Вот в чём был вопрос.

Хотя меня было сложно назвать жаворонком, скорее, — невозможно, — сегодня я проснулся довольно рано. И это не от предвкушения празднования или чего-то ещё.

Глядя в окно, было очевидно, что сейчас утро. Солнце светило ярко, оставляя солнечных зайчиков на снегу, от чего мне быстро пришлось отвести взгляд.

Несмотря на то, что уже не помнил своего прошлого имени, я почему-то был уверен, что в нём был иероглиф “пустота”. Должен признать, он определенно соответствовал сезону. В эти дни, даже самые оживлённые улицы, тонули в белизне полей. Что было характерным для “пустоты”.

А что же до Йори?

Я не мог вспомнить иероглифа, который принадлежал бы моему новому имени. Вероятно, его не было. Но почему-то казалось, что зима мне не подходила.

С другой же стороны, зима была самым нетипичным сезоном. Конечно, осадки можно было встретить в любое время года, но точно не в виде белоснежных хлопьев. Она казалась чем-то инородным, чем-то обновленным, что, в целом, соответствовало ситуации.

Ладно, хватит с меня этой бессмыслицы. С этими мыслями, я вышел из спальни.

Дверная ручка находилась относительно высоко, учитывая мой рост, но рядом с дверью стояла табуретка, благодаря которой, я всегда мог самостоятельно покинуть комнату. Однако это не работало в обратном случае. Когда дверь захлопывалась от сквозняка, мне приходилось просто стоять перед ней и ждать, пока меня кто-то впустит. Наверное, в такие моменты, я был похож на кошку. Всё, что я мог — скрести по дереву или звать на помощь.

“Быть низким ужасно” — к такому заключению я пришёл.

Я осмотрел коридор, но ничего в нём не изменилось с момента, когда мне было два. Хм, должен признать, это звучало забавно. Что вообще могло измениться за день? Вот если бы я вырос на несколько сантиметров за это время, мир вокруг наверняка бы изменился. Ну, мне так кажется.

Я медленно проследовал к лестнице. Взглянув на ступеньки, я вздохнул. Они выглядели такими же непреодолимыми. Что только ещё сильнее подтверждало факт, что всё осталось прежним.

Держась за перила, я медленно спустил ногу на следующий выступ. Затем другой. Третий. И...

На четвертой ступени, или около того, я выдохся. В этот момент, я начал лучше понимать почему полурослики избегали восхождения по лестнице. Даже спускаться было слишком утомительным.

Я обнаружил, что сижу на краю ступеньки, спустив ноги, и погружался в океан коротких вздохов. Должен признать, даже мой пульс начал ускоряться. Совсем чуть-чуть. Как у звонившего будильника.

Смотря на начало лестницы, я представлял, как взбираюсь на верх. Даже в моём воображение зрелище было не из приятных. Мне казалось, что я мог упасть от изнеможения уже на первой ступени.

Так, что же мне делать теперь?

— Смотри-ка, ты покорила целых две ступени. Впечатляюще.

Я повернулся на голос, где встретился взглядом с Квинтом. Он стоял, уперев руки в бока, будто подчёркивая своё превосходство.

Он, как обычно, не заботился о внешнем виде: мятая белая рубаха с закатанными рукавами и серые штаны, на которых уже никто не считал пятна. Казалось, даже Эмилия уже опустила руки и перестала бороться с его “вкусом”.

— Вообще-то четыре, — пробормотал я.

— Хмпф, — он приподнял бровь, — Первую и за ступень считать стыдно. А на третьей ты уже сдулась. Ты не только быстро устала, но и считать, похоже, не умеешь?

— Чего?..

Даже в лучшие времена его голос не отличался мягкостью, но сегодня он звучал особенно жестоко. Привычная игривость будто обратилась в град колких стрел.

— Что ты вообще там делаешь?

Он присел на корточки и сгорбился, чтобы дотянуться до меня. Конечно, спуститься ниже по лестнице было более простым решением, но Квинт никогда не искал лёгких путей. Такое понятие, как сообразительность — с трудом помещалось в его голове.

Квинт поднял меня за подмышки и усадил к себе на плечи. Я инстинктивно обхватил его голову, чтобы не упасть.

— Ничего особенного, — пробормотал я.

— Ну, я так и подумал, — ответил он и вдруг резко подскочил на месте, будто что-то вспомнил, — Нет, погоди. Что должно было произойти, чтобы ты покинула свою комнату раньше обеда?

— Хм? Ты разве не знаешь какой сегодня день?

Я был сбит с толку его поведением. Моя уверенность в том, кому принадлежал тот чудаковатый рисунок пошатнулась.

— М, — протянул он звук, — Конец недели, верно?

Я уставился в сторону комнаты, как будто пытаясь взглянуть на календарь сквозь стену. Разумеется, я ничего не увидел. Но это побудило Квинта, проследовать в спальню.

Мы остановились посреди комнаты, где Квинт взглянул на календарь.

— Сегодня на нём изображено солнце.

Так вот что это было?

Моё лицо скривилось от осознания. Я мог разглядеть в нём что угодно, но только не солнце. Это заставило меня усомниться в собственном воображении. Но это только подтверждало мою догадку о том, кому принадлежал этот рисунок.

— Верно. Это значит, что сегодня день рождение.

— Ясно, ясно.

У меня сложилось впечатление, что ему ничего не ясно. Так что я просто плюхнулся ему на голову, болтая ногами, как бессмысленный груз.

— Точно ведь, — заявил Квинт, — Сегодня придёт Эуриэль, чтобы познакомить тебя...

Не успев закончить предложение, Квинт завис, как старый компьютер. Я почти мог слышать тот характерный раздражающий звук, идущий из его головы, когда он пытался обработать поступившую информацию.

— Это же твой день рождение, Йори! — вдруг вскрикнул Квинт, снимая меня с плеч и держа перед собой, как новорожденного царя зверей.

— Ох, в самом деле? А я и не заметила... — с иронией ответил я, закатив глаза.

— Хо-хо-хо! Чтобы ты делала без своего внимательного отца? — весело заявил он, скривившись в улыбке.

Однако слова Квинта заставили меня задуматься. С кем меня собирается познакомить Эуриэль? И почему меня?

Может он нашёл себе девушку?

А епископы вообще могут иметь девушек?

После очередной глупости Квинта, я махнул рукой. Думать в таком состоянии — было просто утомительно. Ни на чём не основанные теории никогда не соответствовали реальности.

— Эм, Йори...

— М?

— А сколько тебе?

Чувствуя себя совершенно потрясенным, я несколько раз моргнул. Какому отцу вообще нужно напоминать, сколько лет его дочери? Из-за его беззаботности, не волей можно усомниться, что он действительно мой отец. Особенно если учесть, что об этом помнил Эуриэль.

Ну, как бы там ни было.

С тяжёлым вздохом, я поднял указательный, средний и безымянный пальцы вверх, показывая “три”. Сквозь этот своего рода трезубец, я мог видеть яркие розовые глаза Квинта, скользящие по пальцам, словно он пытался посчитать. Они двигались медленно и размеренно, будто лепестки вишни, качающийся в воздухе.

— Как внимательно с твоей стороны забыть возраст собственной дочери, “внимательный отец”.

Голос донёсся из коридора, хлёсткий, как пощёчина. Улыбка Квинта исчезла, будто её накрыло ладонью. Его глаза тут же забегали по комнате, и мне показалось, что он вот-вот бросит меня и сбежит через окно.

— Это была просто шутка, милая! Конечно же я знаю, что Йори три, — он нервно засмеялся и почему-то смотрел на меня, а не на Эмилию — будто безмолвно прося о помощи.

— Правда? Я рада, что хоть ты умеешь считать, Квинт.

Судя по всему, она слышала весь разговор с самого начала. Но как? Её ведь не было рядом... Иногда мне казалось, что Эмилия и Эуриэль состоят в каком-то клане ниндзя или обществе шпионов. Они оба знали больше, чем говорили. И только мы с Квинтом всегда перебывали в неведении.

Квинт оставался неподвижным. Это напоминало опоссума, притворяющегося мёртвым при приближении хищника. Я поболтал ногами, будто напоминая Квинту о своем присутствии, но он даже бровью не повел. Наша разница в росте и телосложение убедили меня, что я мало что могу сделать, чтобы сопротивляться.

Если посмотреть на ситуацию с другой стороны, теперь Квинт был больше похож на вешалку. Погодите... значит, я был какой-то вещью? Пальто? Или шляпой? Хм... Пожалуй, остановимся на опоссуме.

С каждым шагом Эмилии я чувствовал, как по моему телу передаётся дрожь, исходящая от Квинта. Но она даже не прикоснулась к нему. Вместо этого просто разжала его руки, словно освобождая меня из капкана.

Опустившись на пол, я поднял голову к Эмилии. Она сидела напротив, присев на корточки. Аккуратно откинув мои волосы в стороны, она легонько коснулась пальцами моих теперь уже обнажённых ушей. Затем её губы коснулись моего лба.

От этого жеста, я ощутил, как по щекам пробегал жар.

— С днём рождения, Йори.

От её дыхания мои плечи невольно дрогнули. Я неловко засмеялся, почесал затылок и отвёл взгляд.

— Ну, что ж... спасибо.

С тех пор ничего не изменилось — мне всегда с трудом удавалось принимать поздравления должным образом. Почему-то именно в такие моменты я чувствовал себя особенно уязвимым.

Ощущение заключалось в том, что я просто не понимал, как правильно реагировать на чужие чувства. Особенно если в этих словах или действиях они действительно были.

С Квинтом ещё можно было отмахнуться, перевести в шутку, проигнорировать. Но Эмилия... Эмилия стояла слишком близко, чтобы игнорировать её. И в её присутствии мне не удавалось сохранять стоическое выражение лица.

.

Я сидел на диване в гостиной, откинув голову на спинку. Ни праздник, ни взросление, ни даже приближение гостей не смогли изменить мой размеренный образ жизни. И я подчёркиваю — размеренный, а не ленивый. Я просто сохранял необходимую энергию для будущих подвигов. Например — чтобы однажды снова выйти на улицу. Но не зимой, конечно же.

Мои мысли снова вернулись к словам Квинта. Кто же придёт вместе с Эуриэлем? Не то чтобы это было чем-то важным, но мне определённо было интересно. Эуриэль всегда находил способ меня заинтриговать. Это навело меня на мысль — я слишком сильно полагаюсь на него. Когда это началось? С тех самых золотистых нитей? Или ещё раньше...

— Воу, Йори, это что, седой волос?

Я резко обернулся на голос. Мои глаза расширились от неожиданности.

— Чего? Откуда?

— Ха-ха-ха, — засмеялся мужчина, будто пытаясь отвлечь меня.

Эта его игривая сторона всегда проявлялась в самые неожиданные моменты, оставляя меня гадать, что он может выкинуть дальше.

Прищурив глаза, словно меня слепило солнце, я продолжил смотреть на него. Квинт сделал тоже самое — будто пытался разглядеть, к чему ещё придраться.

— Зачем ты вообще копался у меня в волосах? Ты же не обезьяна!

— Обе-кто? — искренне удивился Квинт, склонив голову.

Я не был уверен, шутит ли он. Мне было слишком мало известно об этом мире, чтобы обвинять Квинта в глупости. Может, здесь просто не существовало подобных существ. Или они назывались иначе. Поэтому я быстро отмахнулся:

— Не важно. Я прочла это в книге.

— Прочла? А ты умеешь?

— Ну, как видишь — прочла неправильно.

После этих слов, Квинт обошёл диван и сел рядом со мной. Он схватил меня за плечи и потянул вниз. Разница в наших физических возможностях была слишком ощутима, или скорее непреодолима, чтобы противиться. Поэтому я просто устроился на его коленях, позволяя ему гладить меня, как какого-нибудь питомца.

— Годы, конечно, летят слишком быстро. Я даже не успел заметить, как ты во многом стала самостоятельной.

Несмотря на его улыбку, в голосе Квинта можно было уловить нотки грусти. Откровенно говоря, это стало для меня открытием. Мне всегда казалось, что его не слишком волновала вся эта сентиментальность

— Ты уверен в своём заявлении? Я даже по лестнице не могу спуститься самостоятельно.

— Ха-ха-ха, верно-верно.

Я в очередной раз убедился, что был слишком слеп к чувствам окружающих. Если с Эмилией, кажется, я сумел преодолеть этот невидимый барьер, то с Квинтом, вероятно, мне только предстояло. Вероятно, мне он казался слишком беззаботным, чтобы я мог заметить тревогу за его детской улыбкой.

— Пап, а с кем придёт Эуриэль? — я решил сменить тему.

— Хмпф.

Какой странно расплывчатый ответ от Квинта. Если это вообще можно считать за ответ. Из-за этого я не мог не почувствовать небольшое любопытство.

— Так... кто это?

— Хм.

И вот опять. Такое ощущение, что он намеренно избегал этой темы. Тем не менее, мне показалось, что оставить это без внимания будет правильным решением.

В конце концов, даже если бы Квинт назвал имя, вряд ли бы это что-то изменило. А когда я наконец столкнусь с этим человеком лицом к лицу — ситуация, скорее всего, тоже не прояснится.

Ну и ладно.

— Знаешь, Йори, — начал Квинт, побудив меня повернуться к нему лицом. — Тебе не нужно стремиться к богатству или мудрости. Важно оставаться сильной и сострадательной. Ум отпугивает, а золото притягивает не тех.

— Хм? Что это? Отрывок из какой-то книги?

— Нет, — он нахмурился и ткнул меня пальцем в щёку, отчего я поморщился. — Это моё тебе поздравление. Или отцовское напутствие. Воспринимай, как хочешь.

— Очень глубоко, я думаю. А сильной — по какому определению?

По выражению лица Квинта стало ясно, что он не был готов к подобному вопросу. Его глаза нервно бегали по потолку, будто он пытался найти где-то подсказки.

— Ну... Найти в себе силы справиться с тем, что подкинет тебе жизнь, да. — Он неловко почесал лоб. — Наверное, это значит — идти вперёд, как бы тяжело тебе ни было.

На моей памяти, я впервые видел эту сторону Квинта. Это было так же неожиданно, как если бы шут вдруг дал совет по управлению королевством. Возможно, аналогия прозвучала грубо, но учитывая, как он обычно себя вёл, это было не далеко от истины.

— Ну... я подумаю.

Я отвернулся к окну. Солнце светило ярче, чем утром — кажется, уже полдень. Свет был холодным, почти стерильным, как отражение на льду. Он ложился пятнами на пол, будто разделяя его на клетки.

Я устроился поудобнее, расслабившись на коленях Квинта. Его штаны пахли мылом. Видимо он решил таки переодеться к приходу гостей. Материал слегка колол щёку, но я не двигался. Мне было слишком лениво даже просто поджать колени к груди.

Снаружи — ни одного звука. Ни птиц, ни шагов, ни скрипа снега. Только редкий порыв ветра слабо дрожал в оконных стёклах, как будто дом плавал в замёрзшем времени.

Я закрыл глаза. Вся окружающая атмосфера создавала идеальные условия для сна. Но прежде чем я успел погрузиться в его глубины...

— Ай! — я взвился на месте, — Ты что творишь!?

— Я вырвал седой волос.

— Да откуда ему у меня взяться!?

— О, ты права. Он обычный, — рассмеялся он, показывая волос, — Ну, тогда это просто сувенир.

Я сжал кулак и влепил ему изо всех сил по колену.

Это была ошибка. Боль прокатилась от руки до самых пят — его коленная чашечка была как камень.

Я быстро сжимал и разжимал ладонь, пытаясь унять боль, от чего Квинт рассмеялся ещё громче.

— Кажется, пройдёт ещё не мало времени прежде, чем ты станешь сильной.

— Ой, да замолчи ты, — фыркнул я и отвернулся.

Квинт, вероятно, хотел что-то добавить, когда вдруг раздался стук в двери. Обычно Эуриэль не утруждал себя условностями, когда приходил в гости. Поэтому я не сразу сообразил, кто это мог быть.

Я взглянул на Квинта — но он выглядел таким же неосведомленным, как и я. Вместе мы смотрели, как Эмилия направляется из кухни к двери.

— Ой! Эми, давай я открою? — подскочил Квинт.

— Серьёзно? Когда я уже подошла? Как учтиво с твоей стороны.

Она добавила что-то ещё — слишком тихо, чтобы я мог расслышать.

— Йори, поприветсвуй наших гостей, — раздался голос Эмилии из прихожей.

Квинт помог мне спуститься с дивана, и я неспешно направился к двери. Мои ноги всё ещё были слишком короткими, чтобы я мог ходить быстрее. А что до бега... ну, это та вещь, которую я оставил на будущее — возможно, далёкое будущее.

Первым я увидел Эуриэля. Его лицо было слегка покрасневшим от холода, а его плечи завалены снегом, который он даже не попытался смахнуть. На этот раз он решил воспользоваться дверью, что мне показалось, было для него не характерным. Обычно он просто появлялся, словно стены и замки существовали для кого угодно, но только не для него. Вероятно, этому миру стоит больше заботиться о безопасности, если они хотят защитить свои дома от таких вторженцев.

Приглядевшись, я понял, почему в этот раз Эуриэль появился как обычный человек. Рядом с ним стоял кто-то ещё.

Невысокая фигура пряталась за его спиной, сжав руки в рукавах куртки. Это побудило меня наклониться вбок, стараясь разглядеть, кто это был.

Я едва заметил, как тонкие пальцы потянулись к капюшону, и ткань на рукавах, завернулась вокруг себя. А следом, на плечи спал капюшон.

Это оказалась девочка. Её зелёные волосы — напоминающее летнюю траву — были собраны в небрежный пучок на затылке, пара прядей выбилась к вискам. Такие же были и её глаза, как молодой мох на скале. Её губы были тонкими, едва различимыми на фоне красного от холода лица.

Она смотрела ни на меня, ни на кого-то ещё. Её взгляд устремился в пространство, будто мы все расплывались и сливались с окружением.

По лицу было трудно определить, но мне показалось — она старше. И дело было не только в росте. Хотя она точно была меня выше, отчего мне приходилось смотреть немного вверх.

Я невольно задержал взгляд. Кого же она мне напоминала? Пока я был занят этой мыслью, Эуриэль обратился ко мне:

— А вот и именинница. Ну... ты определённо выглядишь старше, чем в прошлом году.

После своего странного поздравления, его рука опустилась к моей голове, и несколько снежинок растаяли на волосах. Я поморщился и быстро стряхнул их.

— Спасибо... я думаю.

— А это Луиза — моя дочь. Надеюсь, вы с ней подружитесь, — сказал он, слегка подтолкнув девочку в спину.

— Оу... — выдал я, не зная, что ещё сказать.

Я вздохнул. Мой голос звучал неуверенно, будто я и сам не до конца верил в происходящее.

Дочь?... Откуда?

В этот момент мне было уже не так важно, где я видел эту девочку — куда интереснее было, как она оказалась дочерью Эуриэля.

Где она была все эти три года? Не то чтобы он был обязан нас с ней знакомить, но хотя бы упомянуть о её существовании — разве это было слишком сложно?

Я заметил, как моя шея невольно втянулась в плечи, будто пытаясь спрятаться в панцире и как следует всё обдумать.

Пока я терялся в вопросах, не заметил, как мы с Луизой остались одни. Я быстро огляделся и успел уловить только исчезающую спину Квинта в сторону кухни. Моя рука невольно потянулась за ним — как будто прося помощи — но я тут же опустил её.

Луиза стояла молча. Её лицо почти ничего не выражало — и именно это немного пугало. Она не выглядела заинтересованной ни в дружбе, ни, честно говоря, во мне. Не то чтобы я сам горел желанием, но просто стоять становилось всё более неловко.

— Ну, эм... Я Йори, — выдавил я и натянуто улыбнулся, протягивая руку.

Её взгляд скользнул вниз, на мою ладонь. Пальцы дёрнулись — будто собираясь сжаться, чтобы спрятаться. Это, наверное, выглядело грубо. Но и она не делала ни малейшей попытки показать хоть каплю дружелюбия.

— Угу, — коротко кивнула она. Отведя лицо в сторону, тихо добавила:

— С днём рождения.

— Оу...

Я не был уверен, чему удивлялся больше — небрежному поздравлению или её отчуждённости.

Ну, как бы там ни было.

Я опустил руку и слабо кивнул, будто зеркалил её:

— Угу.

Не видя больше смысла в дальнейшем представлении, я направился на кухню. Заметив замешательство Луизы, я молча кивнул ей, как бы приглашая её за собой. В этот момент она выглядела, как гусёнок, который следовал за кем-то, кого по ошибке принял матерью.

Всё же, её поведение мне показалось правильным. Она выглядела более зрелой, чем тот же условный Эуриэль или Квинт. Или может всё дело в застенчивости? Не знаю. Впрочем, меня это не слишком волновало.

Заглянув на кухню, я увидел, что обеденный стол был заставленный всевозможными блюдами, приготовленными Эмилией. Различные запахи смешивались воедино, создавая такой едкий аромат, что киты в моём желудке начинали репетировать оперу. Единственное, что их объединяло, так это то, что все блюда были приготовлены для маленьких детей: не слишком жаренное, не слишком острое. Удивительно, как сильно изменился ассортимент с прошлого года.

— Эй, Квинт, куда ты тянешь свои лапы? Мы не начнём без именнинецы, — Эуриэль оттянул руку Квинта.

— Разве ты не должен быть на моей стороне, Эуриэль? Мужская дружба и всё такое, — возмутился Квинт.

— Правда? — его скептический взгляд говорил больше слов. Правда, я не был уверен, что именно.

В данный момент, они оба сидели рядом. Несмотря на их вечные споры, эта переменная оставалась неизменной. Эмилия, как и прежде — во главе. Что тоже не было чем-то необычным. В каком-то смысле, мы все были под её каблуком. Вернее... в её надёжных руках.

А что же до меня... Стул рядом оставался свободным. И вряд-ли это было случайностью...

— Оу...

Я снова только и смог повторить, чувствуя, как плечи опускаются. Этот день стремительно бил рекорды по количеству вздохов.

В любом случае, с помощью Эмилии, я занял своё место, и, конечно же, Луиза села рядом. Может, мы уже стали друзьями, и я просто не успел этого понять? Но, взглянув на её отрешённый взгляд, я понял — нет. Ещё нет.

Ну, как бы там ни было.

Похоже, сегодняшний день был не только днём открытий, но и днём отмахиваний. Если, конечно, “день отмахиваний” — вообще законное выражение.

Вскоре сладкие запахи расползлись по кухне и забрались в самые дальние уголки сознания, вытесняя оттуда остатки тревог. Тепло от блюд обдало лицо, оставляя приятное покалывание. Моя голова медленно опустилось над столом. В этот момент я ощущал себя мышью, летящей на запах сыра.

— Боже мой. Передо мной столько девушек. Я не могу не чувствовать себя самым счастливым человеком в этот день, — Квинт рассмеялся и поднял кружку, из которой выплеснулась пара капель.

Наступила тишина.

Не будет преувеличением сказать, что шутка показалась смешной только ему.

Эуриэль молча положил руку на его плечо и покачал головой, как преподаватель, уставший от своего самого непонятливого ученика. Эмилия закатила глаза. Луиза смотрела в стол, будто уже сама успела стать его частью. А мне... мне оставалось только посочувствовать.

Квинт усмехнулся, глядя по сторонам, и почесал затылок. Его плечи чуть опустились, будто он сам понял, что сказал что-то не то.

— Ну вы чего? — с неловкой попыткой вернуть настрой, он хлопнул себя по колену. — Разве это не весело?

Никто не ответил. Только пар из миски поднялся вверх, словно пытался спрятать образовавшуюся неловкость в тумане.

— Ла-адно, — протянул он, — Йори, скажи этот... ну... тост, давай.

Из моих лёгких вырвался звук, больше похожий на икоту. Я даже не успел понять, что произошло — настолько подлым оказался выпад Квинта. Он всерьёз пытался усадить меня на свой тонущий корабль?

— Тебе нужно — ты и скажи. С какой стати ей поздравлять саму себя?

Видя, что я не в состоянии ответить самостоятельно, Эмилии взяла это на себя.

— Эм... да я просто это... — пробормотал Квинт, быстро пряча лицо за кружкой и делая вид, что сёрбает из неё особенно увлечённо.

Это был очень достойный способ заставить его замолчать. Конечно, зная Квинта, обычно требовалось гораздо больше усилий, чтобы он сдался. Но на удивление — сейчас сработало.

Я отвёл от него взгляд и снова посмотрел на Луизу.

Она сидела неподвижно. Кажется, у неё отлично получалось сливаться с окружением. Хотя... мог ли я так говорить, если всё это время то и дело поглядывал на неё? Хороший вопрос.

Я понимал, что так пялиться — не слишком вежливо, но не мог отделаться от ощущения, что уже где-то её видел. То, как она пыталась показать незаинтересованность одним лишь взглядом. Даже то, как демонстрирует притворную расслабленность в напряжённых плечах, будто она репетировала её годами.

Я видел её во сне? Нет, чушь какая. Ни один мой сон не звал в него людей, которых я никогда не встречал.

Единственный день, когда я выходил из дома и где мог видеть детей...

Внутри что-то дёрнулось. Я будто на мгновение перенёсся к тому дереву, где стоял и наблюдал за одинокой девочкой среди веселящейся ребятни. Моя рука медленно поднялась, палец указал прямо на неё — почти машинально.

— Ты...

Слово сорвалось шёпотом. Почти беззвучно. Даже губы едва шевельнулись, но в этом жесте — в этом странном узнавании — было куда больше громкости, чем в крике.

Как любят писать в манге — это, наверное, судьба. Но неужели всё так просто? Правда ли она настолько банальна, что сводится к случайной встрече с тем, кто на миг зацепил взгляд? Даже столкнувшись с этим, у меня не было ответа.

Луиза сидела сгорбившись, её руки безжизненно покоились на коленях. Она моргнула и медленно повернула голову в мою сторону. Её взгляд скользнул вниз, а затем к моему лицу. Вместе с ним вокруг меня обернулась серия цепей, приковывающая меня к месту. Это была не магия. Странное чувство лилось в мои кровеносные сосуды, заставляя их твердеть.

— Выходит, вы уже встречались? — раздался спокойный голос Эуриэля.

— Что? Нет. Я просто...

Я замялся, не зная, как объяснить. Не мог же я сказать, что случайно подглядывал за ней, когда она сидела одна на ступеньках. Я ведь и не подглядывал... просто оказался рядом. Так получилось. Это ведь не одно и то же, верно?

Не придумав, что сказать, я только почесал затылок и неловко хихикнул. Эуриэль коротко кивнул — не то чтобы соглашаясь, скорее как будто констатируя факт.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь чуть больше.

Он не обращался ко мне напрямую, но я отчётливо почувствовал, что это было сказано именно для меня. Следом он спокойно продолжил есть, что-то обсуждая с Квинтом и Эмилией, будто ничего и не произошло.

А вот Луиза не отводила от меня взгляда. Не обвиняюще — скорее изучающе. Холодная капля пота скатилась по моему позвоночнику.

Теперь, когда я вспомнил её, кое-что стало проясняться. Она не просто боялась подойти — она была изгоем.

Такое случается. Я помню это ещё со школы. Если ты тихий или кажешься "не таким", если твои родители — учителя, директора, кто угодно, кого "боятся" дети — ты становишься чужим. Они избегают тебя, чтобы избежать проблем. Или, наоборот, подлизываются. Но по-настоящему не принимают. Может, с ней было что-то подобное.

Но даже если это объясняло одиночество, другие вопросы оставались.

Если у него была дочь — где она была всё это время? Почему он проводил столько дней и ночей здесь, с нами, а не с ней? Почему никто даже не упомянул о ней за все три года? Даже если я был слишком мал, разве это повод молчать?

А теперь меня просят протянуть ей руку? Ту, которую я не решился протянуть в тот день?

Видимо, это и называется предназначением.

Когда мир поворачивается к тебе спиной, на твой зов не приходят даже те, кто связан с тобой кровью. Несмотря на новую жизнь кое-что оставалось прежним — я всё так же оставался единственным членом семьи, кто не имел права отказать.

Том 1 Глава 9: Колея стыда

"Почему?... Как... как, чёрт возьми, это могло произойти?"

Мой разум плыл, а голова гудела. На моей памяти, это было впервые, когда утром я был совершенно измотанным. Глаза не закрывались. Они слипались, чесались, подёргивались, но стоило им опуститься, как тут же снова распахивались.

Какое-то время я смотрел в потолок, а затем перевёл взгляд на свою руку — ту, что лежала за одеялом.

Моя рука больше не сжимала руку Луизы. В какой-то момент — они разжались.

Я не заметил, когда это произошло. Наверное, я просто… отпустил. А может — она.

Но ладонь всё ещё оставалась тёплой, будто сохраняя на себе её след. Видимо, это случилось не так давно.

Мы лежали в постели, которая до вчера принадлежала только мне. Это была моя обитель — моё маленькое королевство. Но с появлением Луизы я уже не мог так сказать. Её присутствие стало узурпацией: я был вынужден добровольно потесниться в собственных владениях.

Кончик её пальца коснулся моего предплечья, заставив меня вздрогнуть. В ответ её рука сильнее сжала ткань моей пижамы, словно боялась, что я исчезну. Она что-то бормотала во сне, но подушка заглушала слова.

Я немного подождал, а потом осторожно накрыл её ладонь своей. Постепенно мне показалось, что тепло моего прикосновения принесло ей покой — её пальцы разжались.

Я пришёл к этому не сразу. В первый раз я попытался отодвинуться — и тут же оказался в плену. Конечно, это были всего лишь объятия, но с нашей разницей в силе они ощущались, как удушающий захват. Я был безвольным плюшевым мишкой, которого сжимают до хруста только ради того, чтобы согреться.

Только потом я понял: простое прикосновение способно было её успокоить. Но на меня оно производило противоположный эффект. Каждый раз, когда её ладонь прикасалась ко мне, сердце начинало колотиться, как сбившийся метроном, и уснуть становилось всё труднее. Пока, в конце концов, я не перестал пытаться вовсе.

Я долго размышлял, что мог сделать, чтобы избежать этой участи. Но ответ оставался неизменным — ничего. Всё, что произошло после ухода Эуриэля, было решено окончательно и без возражений.

Что же до самой ситуации…

.

Так много причин. Невероятное множество совершенно непохожих друг на друга. И столько же можно было придумать, чтобы объяснить, почему Эуриэль стоял у выхода, а Луиза — между мной и Эмилией.

Снаружи бесновалась зима. Только что было затишье — и вот уже рев метели рвался сквозь щели в окнах и половицы непрерывным потоком. На полке тикали башенные часы, и каждый их звон отдавался в груди тяжёлым стуком сердца. Я мог видеть даже пылинки, танцующие в доме и тщетно подражающие снежинкам.

Мои чувства были обострены до предела, но разум оставался застелен ледяным туманом.

"— Спасибо, что согласились присмотреть за Луизой этот месяц. Вы ведь позаботитесь друг о друге, правда, Йори?"

Слова Эуриэля, сломанной пластинкой, раз за разом повторялись в моей голове. Возможно, я был настроен слишком категорично, но одного этого хватило, чтобы перечеркнуть всё, что происходило до этого момента. Разговоры продолжались и после, но всё казалось бессмысленным. Мне оставалось только кивать и улыбаться, создавая видимость, что я слушаю.

Если честно, я и правда пытался вникнуть... но не смог.

Чего именно от меня ожидал Эуриэль? И на что согласились Эмилия с Квинтом?

Если подумать, не умею я ладить с людьми и прикладывать усилия для поддержания отношений. Возможно, я был слишком равнодушен.

Ну... такой уж я.

Так редко можно было встретить отношения, которые текли бы сами по себе, не требуя ничего взамен. Чем дольше ты плывешь по течению, тем слабее они становятся, пока не разрываются вовсе.

Точно так же было и с той девушкой. Даже столетия оказалось недостаточно, чтобы выложить между нами шаткий мост, по которому смог бы пройти хоть один из нас.

Что уж говорить о месяце?

Сколько должно пройти времени, чтобы хотя бы наши руки образовали кратковременную нить? Не знаю. Глядя в её отрешённое лицо, кажется, вечности будет недостаточно. Однако её у меня нет.

Праздник для меня закончился в тот миг, как Эуриэль произнёс те слова. Он и правда считал это подарком? Особенно если учесть, что больше он ничего не принёс.

Подарки, конечно, вещь субъективная. Иногда подарок — то, что остаётся с тобой. Но, признаться, в моей эпохе людей обычно так не «дарили». Или это было что-то вроде аренды? Не уверен.

Словно в унисон с удаляющимся воем вьюги, дверь захлопнулась. Вместе с ней — с каким-то отстранённым кивком в сторону Луизы — исчез и Эуриэль. Мир продолжал двигаться, я знал это, но ощущение потерянности искажало всё вокруг: я шёл, как лунатик, не понимая ни дороги, ни цели.

Не раз в глазах девушки я видел лишь своё отражение. Но стоило приглядеться — и в их глубине проступали образы прожитых лет, как звёзды на ночном небе.

На них можно было смотреть с земли, но они были слишком высоко, чтобы дотянуться до них. Каждый шаг по уже вытоптанным следам рождал новые созвездия из почти угасших звёзд, которые оживали в её присутствии.

Луиза и мои воспоминания. Пытаясь рассмотреть обеих, я смог сфокусироваться только на первом. Почему? Ну, она была ближе. В конце концов, не было ничего более далёкого чем прошлое.

В глазах Луизы не было даже отблеска, как безжизненный луг. Это заставило меня задуматься: смогу ли я что-то в них увидеть или им не суждено вновь расцвести?

— Хм? Что это за взгляд? — Квинт сгорбился между мной и Луизой. Придерживая подбородок рукой, он переводил взгляд то на неё, то на меня, — Влюбилась, да?

От абсурдного предположения моё лицо стало на несколько градусов теплее, чем температура в комнате. Я даже не успел открыть рот — Квинт уже гоготал, и его наглый смех, разнёсся по прихожей. Я хотел было оправдаться перед Луизой, но этого не потребовалось. Кажется, её вовсе не волновало то, что происходит вокруг.

Хлоп!

Воздух будто лопнул вместе с этим звуком. Ладонь Эмилии, словно взмах хлыста, заставила смех гиены оборваться. Я даже опешил — Квинт в последнее время держал себя в руках, всё так же назойливо, но терпимо. Видимо, присутствие нового человека в доме заставило его шутовство вылезти наружу.

— Не смущай детей, болван, — с усталым вздохом, сказала Эмилия.

Для Луизы это оказалось чем-то новым, потому что она даже вздрогнула, когда Квинт едва не поклонился к земле. Это дало мне понять, что Луиза, ну... не совсем камень. Думаю, это был не плохой знак. Наверное.

Квинт нахмурился и принялся яростно тереть затылок, словно пытаясь стереть оплеуху вместе с воспоминанием о ней. Выпятив губу, он выглядел сейчас скорее обиженным ребёнком, чем взрослым мужчиной.

— Жестоко, — протянул он, — Я просто хотел разрядить обстановку.

В суматохе после ухода Эуриэля оставалось кое-что постоянное — Квинт с Эмилией были рядом. Пусть и немного, но это снимало часть груза с моих плеч. В конце концов, не я один должен был тянуть всё на себе.

И всё же... нам предстояло жить под одной крышей целый месяц.

Я не сомневался, что смогу наладить хоть какое-то подобие отношений. Почему? Потому что всегда умудрялся находить общий язык даже с самыми замкнутыми людьми. Хоть и заканчивалось это... как заканчивалось.

Так что, в обозримом будущем, что-то должно было измениться, верно?

Вот так мимолётная встреча у крыльца неизвестного здания снова свела нас вместе через полгода. И хоть теперь мы знали имена и родителей друг друга, мы оставались чужими.

Из-за череды совпадений, тянущихся, наверное, ещё с самого моего рождения, нам предстояло жить вместе. Удивительно, не правда ли?

Кажется, у этого феномена было название.

Судьба.

И это было невероятно — невероятно выматывающе, если подумать.

— Девочки, примите ванну перед сном, — сказала Эмилия, опустив руки на мои плечи.

— М, — протянул я, — Пускай Луиза...

— Нет-нет, вы идёте обе, — обрубила она.

— Хе-хе... — Я сдавленно хихикнул и дернулся, — Я сегодня чистая!

— Совсем нет, — Эмилия надавила на плечи немного сильнее.

Все мои попытки убежать были безжалостно предотвращены, когда она меня схватила за шкирку, как мама кошка. Теперь мне стало ясно, почему Эмилия подкралась ко мне сзади, удерживая на месте.

С добычей в руке, Эмилия обернулась к Луизе и слегка кивнула.

— Ты тоже.

Не знаю, какое выражение было у Эмилии, но даже вверх ногами я успел заметить ужас на лице Луизы. Видимо, она так же не была воодушевлена перспективой принимать ванну вместе, но, как и у меня, у неё попросту не было выбора. Что же до Квинта — этот храбрый мужчина тут же сбежал, как только Эмилия переключила своё внимание на нас.

Выйдя из гостиной к лестнице, мы начали подниматься к ванной. Эмилия тащила меня так легко, будто я был не человеком, а забытым на стуле свитером. Я безвольно болтался в её руке, и каждый шаг вверх по ступеням напоминал мне об отчаянной безысходности.

В моей голове одновременно ютилось слишком много возражений, чтобы остановиться на одном конкретном.

Почему я должен принимать ванну вместе с Луизой? Если даже в присутствии Эмилии мне порой бывало неловко.

Если подумать, на данный момент это был единственный вопрос, который не давал мне покоя. Мои мысли отличались друг от друга только какими путями прийти к нему — как избежать этого?

Я искал себе оправдания, но ни одно не собиралось в единое целое. Голос Эмилии был непреклонным и скользким — ему невозможно было возразить

Будь я обычным ребёнком, мне хватило бы закатить истерику, чтобы прекратить всё это. Но именно тот факт, что я “необычный”, и не позволял мне этого. Наверное, поэтому они всё решили без моего участия.

Всё ещё болтаясь в руке Эмилии, словно сумка, мы поднялись на второй этаж. Дверь в ванную поприветствовала нас характерным скрипом. Следом, озаряя каждый уголок комнаты, у потолка зажегся жёлтый камушек. Наполненный магией света, он служил заменой привычных ламп с сенсорными датчиками, зажигаясь при движении.

Мне всегда было интересно, как работал этот камень. Что в нём могло реагировать на приближение?

В моей комнате находился такой же. Он зажигался исключительно тогда, когда комната тонула во мраке. В каком-то смысле, это изделие оказалось умнее любых ламп, что я встречал в своём мире.

— Раздевайтесь, а я пока наполню ванну, — опуская меня на пол, сказала Эмилия и направилась к ванной.

Я на мгновение повернул голову к Луизе и тут же отвернулся обратно к Эмилии. Эмоция тепла наполнила меня, теплее даже самого ненормально жаркого лета. Но это было не всем, что я почувствовал. Осознание пришло ко мне не сразу — Луиза и я будем сидеть рядом...

И всё же вместе с теплом, время от времени по коже скатывались холодные капельки пота. Я нервно сглотнул.

— Ты чего, Йори? Ты ведь не собираешься залезать в ванную в одежде? Раздевайся скорее, — подталкивала она меня.

— А может я всё-таки приму ванну завтра? — с кривой улыбкой, спросил я.

— Раздевайся, — приказала Эмилия.

Почему она так настаивала на этом? Не в силах понять этого, я уставился на неё в замешательстве.

Пока я стоял, словно приросший к полу, Луиза прошла мимо меня. От одного взгляда на неё, мне показалось, я могу чувствовать, как кровь течёт по моим венам, неся с собой волнение и напряжение.

Что это было?

Конечно, образ той девушки с каждым днём лишь сильнее размывался, но это ведь не повод для... Ммм, нет. Определено нет.

Я просто оказался в весьма странной и щекотливой ситуации. Если подумать, на общественных пляжах на которых я был когда-то давно, дети чаще всего ходили без купальников и меня это нисколько не волновало.

Если взглянуть на ситуацию под таким углом, она уже не казалась такой странной, верно? Ну... наверное.

С тяжёлым вздохом, я опустил руки к подолу футболки и стянул её через голову. Пар из ванны тут же коснулся моей кожи, заставляя меня едва заметно вздрогнуть.

Пускай я, кажется, пришёл к внутреннему согласию по отношению к Луизе, оставался один вопрос: а готов ли я сам так открыться перед ней?

Учитывая обстоятельства, это должно было быть нормальным. И всё же, мои руки задрожали на поясе штанов. Желудок скрутило от стыда.

.

Подобно пузырькам, что-то в моей голове лопалось каждый раз, как мои глаза падали на Луизу. Какими бы крошечными мы с ней ни были, ванна всё равно не была достаточно большой для нас двоих. И тот факт, что мы сидели лицом друг к другу ничуть не помогал. Напротив, мне только сильнее хотелось сжаться, как вакуумный пакет, чтобы никоим образом не коснуться её.

Именно, моей целью было держать ноги как можно ближе к телу. Хотя мне было далеко не так тесно, как если бы мы сидели бок о бок, но... была ещё одна причина. Я хотел прикрыться.

Несмотря на температуру в ванной, мои ноги дрожали. В то время как румянец на лице распространялся дальше с каждым случайным взглядом на Луизу.

На самом деле, у меня не было конкретных причин избегать её. Физически мы обе были девушками. Даже если душой я оставался парнем, Луиза была ещё слишком юна, чтобы привлекать меня. И всё же, отчего-то сердце стучало так звонко, что мне казалось — ещё чуть-чуть, и рябь побежит по воде.

Очевидно, то, что Луиза оставалась совершенно безмолвной и молча сидела напротив, выставляло меня в плохом свете. Но как я мог снять напряжение в такой обстановке?

Плеснуть в неё водой? Не уверен, что это разумное решение. Что если она подумает, что я задираю её?

Справедливости ради, прежде я никогда не находился в похожей ситуации. Это был новый опыт, повторение которого, если честно, я хотел бы избежать в будущем.

Луиза сгорбилась, половина её лица погрузилась под поверхность воды. Она выглядела почти как крокодил, когда пристально смотрела на меня.

Она продолжала молча наблюдать, только капли воды капали с моих волос, рассеивая тишину.

— Ты не любишь мыться? — вдруг спросила она... или же мне так показалось.

Звук пузырей, смешался с её голосом, когда она говорила, отчего мне было сложно разобрать. И всё же, её внезапный вопрос застал меня врасплох, оставив мало времени на размышления.

— Почему?

— Ну... тебя тащили сюда силком, — наконец вынырнув, ответила Луиза.

В этот момент её длинные волосы соскользнули на плечи. Вместе с ними над поверхностью показалась верхняя половина её тела — и я поспешно отвернулся. Для её возраста… нет, даже думать об этом не стоило.

— Нет, нет и нет! — Я похлопал себя по щекам и тряхнул головой. Брызги разлетелись в стороны, и Луиза тут же прикрыла лицо ладонями.

Открывшийся вид встал передо мной стеной, почему-то не позволяя мне его игнорировать.

Откуда взялись эти эмоции, пронизывающие меня? Используя этот философский вопрос в качестве оправдания, я старался отвлечься от мирских искушений. Но безуспешно. Моё дыхание сбилось до коротких вздохов, и ванна ощущалась всё меньше и меньше.

Мой разум окончательно пошёл ко дну, а я сам сползал по бортику всё ниже, пока не погрузился почти целиком.

— Люблю воду, — пробормотал я, сжимаясь в комок под слоем пара и стыда.

Я не планировал так смотреть на неё, но каждый случайный взгляд задерживался всё дольше. Что это было? Интерес? Растерянность? Не знаю. Но в этот миг в ванной не существовало ничего, кроме неё.

Неосознанно наши взгляды встретились, когда Луиза наконец убрала руки. И вдруг — на секунду — на её лице можно было увидеть лёгкую улыбку, похожую на полумесяц.

В этот момент мне показалось, будто в груди кто-то чиркнул спичку, и фейерверк взметнулся прямо в голову.

Я не понимал, что со мной происходит. Но осознал, что хочу снова увидеть её улыбку.

Мне быстро стало ясно, насколько сложно играть роль старшей сестры, но насколько мало нужно получить от младшей. Того секундного блеска в её глазах было достаточно, чтобы сделать меня немного счастливее. Жаль, я пришёл к этому слишком поздно.

И пусть по возрасту я был младше Луизы, я не мог принять распределение ролей.

— Что ты делаешь, глупая?... Ой... прости, — голос Луизы постепенно затихал.

Уголки её рта тут же опустились, уступая место какому-то отчужденному выражению лица. В то время как я, вероятно, выглядел, как идиот, который ухмыляется сам себе.

Губы Луизы сжались ещё сильнее, побудив меня отвернуться, чтобы успокоиться.

— Ты просто не хотела идти вместе со мной, да?

Очередной вопрос поставивший меня в тупик.

Всё это было правдой, но я не хотел этого говорить.

Вода поглощала моё тело, а я продолжал молчать, не в силах найти ответ.

Моя грудь болела, когда я пытался выдавить из себя хоть какие-нибудь слова. Казалось, мой язык был связан в бант и каждым движением, лишь глухо приоткрывал губы.

Почему я не мог даже солгать, если это было во благо?

Прошло ещё несколько мгновений, и вскоре я увидел, как лицо Луизы начало медленно опускаться. А вместе с ним и мои плечи. Было не понятно, была ли причина в горячей воде, когда мой разум обращался в кашу.

Остальное время мы провели в полной тишине. Лишь падающие капли, изредка нарушали её.

То размытое отражение, искажённое мелкими колебаниями, в точности вырисовывало моё внутреннее состояние. Словно зеркало, что ещё не разбито, но уже покрытое трещинами.

— Чтобы ты делала без своего любящего отца!

Тень заслонила свет, будто на нас рухнула вся стена. Я едва не подпрыгнул — Квинт стоял прямо над нами, растянувшись в позе победителя.

— Гьяяя! — завизжала Луиза, и её крик оказался в сто раз громче, чем эффектное появление. Квинт от неожиданности пошатнулся, а у меня сердце чуть не выскочило из груди.

Хоть мне и было любопытно, как он оказался внутри, учитывая, что дверь ни разу открывалась. Но моё внимание быстро переключилось на Луизу.

Я бросился к ней, словно хотел прикрыть собой и...

Ох...

Мои уши и глаза пропитались чем-то нечёткими, как запотевшее стекло автомобиля. Тепло обволакивало тело, чересчур густое, чтобы дышать. Голова закружилась от долгого пребывания в воде.

Пока не...

.

Громкие порывы ветра, будто кто-то направлял на меня воздуходувку, обволакивали голову и трепали волосы, щекоча лицо. Мне было слишком лениво открывать глаза, поэтому я лишь попытался спрятать непослушные локоны за ухо.

Сейчас я лежал на чём-то знакомо мягком, похожем на кровать. Но ещё несколько мгновений назад я был в ванной… Как лучи утреннего солнца, воспоминания ударили по моим щекам. Чем больше я думал об этом, тем больше что-то мне казалось неправильным. Пока наконец до меня не дошло.

— Луиза! — я резко приподнялся на локти, и тут же боль пронзила всё тело. — Ай-яй-яй…

Моя кожа была красной, будто я обгорел на солнце. Тепло ванны всё ещё сохранялось во мне.

— Тише-тише, всё в порядке. Не нужно так суетиться, — рука Эмилии легла на мой лоб, опуская меня обратно на подушку. Она сидела рядом на краю кровати, и её лицо нависало надо мной. Расстояния между нами было достаточно, чтобы заставить меня занервничать и подчиниться.

Её руки, обтянутые прозрачными перчатками из воды, скользили по моей коже. Прохлада ложилась ровными волнами — как если бы кто-то сдувал с меня жар, слой за слоем. С каждым движением мне становилось легче, и напряжение отпускало.

Я повернул голову и заметил Луизу. Она уже переоделась в пижаму, довольно обычную для дочери епископа. Её пальцы слегка дрожали, когда она цеплялась за край кровати, будто боясь упасть. Она напоминала щенка у операционного стола, волнующегося за своего хозяина.

Должен признать, это выглядело мило.

— Видишь? Луиза никуда от тебя не убежала, — с лёгкой улыбкой сказала Эмилия и потрепала девочку по волосам, словно подталкивая её ближе.

— Я не это имела ввиду, — пробормотал я сквозь зубы и отвёл взгляд.

У меня сложилось впечатление, что Эмилия с Квинтом смотрят на нас слишком уж... своеобразно. Или, может, это только я себе надумывал?

В любом случае, эти, казалось бы, невинные слова Эмилии заставили меня смутиться. Интересно, от чего же?

— А где папа? — спросил я, стараясь отвлечься.

— Хм? Ну… он решил вздремнуть.

Я повернул голову и заметил на лице Эмилии неопределённую улыбку. Но реакция Луизы сказала куда больше: её глаза забегали по комнате, цепляясь то за край одеяла, то за собственную пижаму, лишь бы не встречаться с нашим взглядом.

Мне быстро стало ясно: Квинт «ушёл спать» совсем не добровольно.

И тут я подумал — если Эуриэль всерьёз беспокоился о замкнутости Луизы, ему стоило просто оставить её с Эмилией. Всего несколько часов — и девочка пережила целый спектр эмоций. Конечно, я не мог поручиться, что они были приятными, но одно было несомненно: Эмилия умела вытаскивать людей из скорлупы. Даже если это походило на вскрытие ножом.

— Точно… а как папа вообще оказался в ванной? Я ведь даже не слышала скрипа двери, — спросил я.

— Хм? Так она и не была заперта, — удивилась Эмилия. Она легко приподняла мою челку и едва коснулась губами лба. — Ты, конечно, очень взрослая, но видишь, к чему привела твоя самостоятельность?

В её тоне слышалась не забота, а насмешка. И всё же — тёплое прикосновение будто удерживало меня на месте, не оставив возможности возразить.

Хотя это могло быть, потому что я сам тянулся лбом к её губам. Но, очевидно, такого быть не могло. Конечно же нет.

Всему виной была неловкость.

— А теперь, пришло время ложиться в кровать, девочки, — сказала Эмилия, а затем перевела взгляд на меня, — Ты впервые не проспала весь день. Не зря на календаре изображено солнце, — она тихо хихикнула, заставив меня смутиться ещё сильнее.

— Я просто копила энергию все эти три года, — пробурчал я.

— О, правда? Как осмотрительно, — расплывчатый смех сорвался с её губ.

Эмилия медленно поднялась с кровати, ещё раз взъерошив мои и без того торчащие волосы. Я нахмурился и поднял руки к голове, чтобы хоть как-то пригладить их.

— Кстати, как тебе твой подарок? Надеюсь, тебе такое нравится, — она кивнула к краю кровати, побудив меня последовать за её взглядом.

На краю кровати лежала пижама — мягкая, будто сшитая из облаков, серого оттенка с белым островком на животе. Я взял её в руки, и ткань приятно пружинила в пальцах, оставляя ощущение тепла. С капюшона тут же свалились два круглых ушка — крошечные и нелепо забавные.

Кажется, в моём мире это называлось кигуруми. И, если это действительно так, как оно оказалось в этом?

Что же до самого существа, в виде которого она была изготовлена, оно напоминало коалу. В основном из-за окраса и нелепых ушек. Но могло ли существовать здесь нечто похожее? Вспоминая мой промах с обезьяной, я уже не был ни в чём уверен

— А что это за существо? — обратился я к Эмилии.

— Это Древомур, — ответила она.

— Древомур?

— Верно, — она кивнула, — Эти существа довольно ленивы и звуки, которые они издают, похожи на ворчание. Никого тебе не напоминает?

Мои щёки тут же нагрелись, стоило мне осознать на что она намекала. Если бы ушки на пижаме принадлежали мне, они наверняка бы сжались.

Значит, вот каким я был в её глазах? Ленивым и ворчливым? И пусть это было не до конца ложью, часть меня всё равно негодовала.

Возможно, это казалось чём-то, что родилось в сердце ребёнка, но это действительно было то, что я чувствовал.

— Спасибо...

Довольно сухой ответ, даже если я сам так говорю. Но под влиянием насмешки Эмилии, мои мысли метались между неловкостью и благодарностью.

— Я знала, что тебе понравится, — Эмилия подмигнула и уже собиралась выйти из комнаты.

— Эм... мам? А как же? — я взглядом указал на Луизу, которая всё это время стояла неподвижно рядом с кроватью, словно колонна.

За время нашего разговора, я почти забыл о ней. Но в этот раз я был твёрдо убеждён не повторять прошлых ошибок.

— О, ты ещё не поняла, да?

— Не поняла чего?

Хотя взгляд Эмилии выглядел весьма красноречивым, я не мог не переспросить. Вместо ответа, я получил лишь короткий смешок и пожатие плечами. А затем она просто ушла, закрыв за собой дверь и оставив Луизу внутри вместе со мной.

Нужно полагать это и был ответ, не так ли?

— Ох...

«Нет покоя нечестивым», — это была первая мысль, возникшая у меня в голове. И хоть я думал, что веду спокойную, отстранённую жизнь, оказывается, даже за это можно быть наказанным. В конечном счёте, в некоторых странах даже сецессия считалась проступком.

За сегодня произошло множество вещей, которые я не мог назвать приятными. В основном, потому что они не оставляли мне право выбора.

Разве не за это человечество боролось долгие столетия, чтобы иметь собственный голос?

Я вздохнул ещё раз. Тише чем в прошлый раз.

— Ну... Надеюсь, мы с тобой поладим, — с кривой улыбкой, обратился я к Луизе.

Не прошло и мгновения, как девочка от меня отбежала.

Серьезно? Что это было?

Оставив меня в недоумении, Луиза копалась в своей сумке. Если бы я не знал, что в этом мире существует магия, меня бы сильно удивило, как столько вещей поместилось в этом маленьком клочке ткани. Свитер, рубаха, штаны, ещё одни, бельё — всё это летело на пол, пока она поспешно что-то искала внутри.

— Эм... Луиза? — осторожно обратился я к ней.

Она не ответила. Вместо этого, когда в её руке оказалась книга, она выдохнула, будто боялась, что потеряла её.

— Я должна была подарить её раньше, но...

Не закончив предложение, Луиза протянула мне книгу. Я не стал допытываться, что она хотела сказать. Хотя Луиза казалась сдержанной, этот жест дал мне надежду, что она не питала ко мне откровенной неприязни. Почему? Ну... она могла просто оставить книгу себе.

— Спасибо, но... Я не умею читать, — принимая книгу, я неловко улыбнулся.

— Нет? — она выглядела искренне удивлённой, — Но...

Её способность не заканчивать предложения начала мне немного надоедать, но я постарался отогнать эту мысль. Возможно, у нас не было ничего общего, но раз мы оказались здесь, мне стоило быть... терпимее, наверное?

— Я просто не понимаю всех этих букв. Может ты научишь меня?

В ответ она лишь издала какое-то не ясное бурчание, заставив меня снова вздохнуть. Было очевидно, что отношения не выстраиваются за один день... по крайней мере, так было у взрослых. Кто же мог знать, что и дети могут быть такими сложными.

Я всегда думал, что для детей было достаточно просто протянуть руку и мир тут же отзовётся к ним улыбкой. Но реальность оказалась куда равнодушней. Видимо даже ожидания ребёнка возможно не оправдать.

Или же это мне с самого начала достался запредельный уровень сложности?

Я взглянул в окно, где третья зима в этом мире проносилась мимо меня. Этот вид не отличался от прошлых, которые я уже успел пережить. Нет, сезоны всегда оставались одинаковыми, лишь меняли названия.

Была зима в начальной школе — тогда всё вокруг мне казалось ярким и пушистым. В средней — я только и ждал, когда она закончится, чтобы дни шли быстрее. А затем в старшей — она утратила своё сияние. Вероятно, вместе со мной.

И вот зима... младенчества, наверное, часть которой мне предстояло провести вместе с Луизой.

Она всё ещё стояла у кровати — настороженная, будто маленький страж. Завитки её волос подчёркивали юность, а лёгкие веснушки на щеках неожиданно гармонировали с зелёными оттенками глаз и прядей.

Погодите...

— Почему ты всё ещё стоишь? — осторожно спросил я.

— Ты не оделась. Я не хотела мешать, — её голос прозвучал робко.

— Оу...

Я поспешно нырнул в пижаму, и капюшон тут же свалился на лицо. Было ли ей неловко видеть меня в одних трусах, или же это просто её осторожность — я не знал. Но после времени одиночества я почти перестал думать о своём внешнем виде. Теперь же, деля комнату с ней, мне придётся быть внимательнее.

— Не нужно вести себя так робко, ладно? Мы теперь обе хозяйки этой комнаты, — сказал я, спускаясь с кровати к зеркалу.

— Хозяйки?

— Именно. Эм... другими словами, чувствуй себя, как дома.

На её лице мелькнул лёгкий оттенок замешательства, но я сделал вид, что не заметил. Вместо этого я уставился на своё отражение. Пижама оказалась мягкой и тёплой, и цвет, который раньше мне совсем не шёл, теперь выглядел… ну, на удивление не тошнотворно. Даже забавно, пожалуй.

Это и было женским обаянием, да? Когда даже самая нелепая вещь умудряется выглядеть мило?

Я ещё раз натянул капюшон и застыл. В зеркале казалось, что Древомур решил жевать мою голову, словно я был каким-то эвкалиптом.

Звонкий смех позади заставил меня сжаться. Я сжал пальцы на краях капюшона, будто прятался в нём. В отражении я видел, как рот Луизы распахнулся от смеха, а глаза плотно сжались.

— Это... это совсем не смешно, — прошептал я.

— Ты... ха-ха... такая... ха-ха... милая!

Чем дольше она смеялась, тем больше мне хотелось скукожится и уползти. Нелепость ситуации натолкнула меня на мысль: инициатором создания этого капюшона наверняка был Квинт. Кому ещё могло прийти в голову выставить меня посмешищем? Но как Эмилия пошла на это?...

Внезапно рука Луизы оказалась на моём животе, заставив меня выдохнуть. Я чувствовал, как её щека прижимается к капюшону на моей голове.

— Я впервые вижу Древомура. Такой мягкий...

Её слова вместе с объятием ударили по мне, словно маятниковая ловушка. Чудом мне удалось устоять на ногах.

Моё тело тут же напряглось, как у ежа, почуявшего опасность. И всё же в прикосновении Луизы не было угрозы. Возможно из-за этого я так отчётливо чувствовал её запах, а дыхание казалось таким громким и смущающе близким.

— Оказывается, ты тоже можешь быть по-детски милой, — обратился я к ней с нелепым смешком.

Эти слова, идущие прямо из глубин моего сердца, окрасили лицо Луизы в багряный оттенок.

Значит, вот так и разрушаются каменные породы? Сначала трещина, потом — обвал. Должен признать, выглядело удивительно красочно.

Я был так отравлен собственной беспомощностью, что впервые за долгие годы сама возможность взять на себя ведущую роль заставила меня рассмеяться.

Наверное, именно этот смех и стал шагом вперёд. Пусть маленьким, но ощутимым. И вот так наши отношения продвинулись вперёд на целых несколько минут.

— Не, не, не, не...

Луиза прыгала на месте, словно пружинистый мячик, отскакивающий от пола и возвращающийся обратно. Это напомнило мне случай, когда неожиданно вернулась та девушка, пока я стоял у холодильника. Видимо, похожие люди действительно притягивают друг друга.

И хотя по сравнению с Луизой я был больше похож на здание, простоявшие годами, сейчас я уже не ощущал между нами такой уж пропасти.

Не обращая внимания на её реакцию, я решил просто продолжить разговор на своих условиях.

— Представь себе следующее. Ты с подругой сидишь у костра: болтаете о книгах, смеётесь, жарите зефир. Не отвлекаясь от разговора, ты лениво кидаешь маленький камушек в озеро рядом — и он идеально прыгает по воде, оставляя ровные круги.

— А?

Я скосил взгляд на книгу на кровати, побудив Луизу проследовать за ним.

— Красивая картина, не так ли?

— Я... Я не понимаю, — качнула она головой.

— Научи меня, пожалуйста, читать. Расскажи мне обо всём. Я бы хотела... чтобы это стало реальностью.

У неё отлично получалось переключаться между детскими и серьёзными выражениями лица. Было ли это связано с тем, что на самом деле она была полна эмоций и просто скрывала их?

— Ты правда не умеешь? — полушепотом спросила она.

— М?

— Ты... говоришь, как взрослые.

Её заявление было похоже на удар под дых, заставив мои зубы скрипеть. От её настороженного взгляда, я мысленно воздвиг стену вокруг себя. Всего несколько неосторожных фраз, снова разверзли пропасть между нами.

Я так увлекся непринуждённой атмосферой, что не заметил, как потерял бдительность. Эта и была та лёгкость в общении, которой мне так не хватало?

Однако...

Быть одновременно взрослым и ребёнком... Могут ли эти вещи действительно сосуществовать? Как успевать адаптироваться под собеседника, если чувства вырываются раньше здравого смысла? Замечали ли это Квинт с Эмилией?

Так и не найдя ответ, я решил просто улыбнуться.

— Наверное... пора спать.

Не дожидаясь реакции, я взобрался на кровать и плюхнулся у стены, спиной к Луизе. Я чувствовал, что мой мозг пульсирует от всех этих волнений. Всё это говорило о том, что я ещё был не готов выстраивать отношения. Какими бы они ни были.

Ещё нет.

— Тебе тоже, Луиза.

Мне почему-то показалось, что она дожидалась приглашения, как вампир у входной двери.

И правда, сразу после него, я почувствовал, как матрас слегка вжимался, когда она забиралась на кровать.

Свет погас в тот же момент, как мы обе оказались в постели и по стенам расползались тени. А следом, комнату озарило мягкое свечение зимней луны. Не то чтобы она чем-то отличалась от той же летней, но её свет казался чище.

Ветра не было, но я чувствовал, как он касается моих щёк, не давая мне успокоиться.

Я сопротивлялся идее взглянуть на Луизу, чтобы удостовериться, что она спит, но так и не смог от неё избавиться. Мой взгляд скользнул через плечо — она была похожа на кошку, скрутившись кольцом на краю. Одеяла на ней не было.

Странное чувство, побуждало меня привстать, чтобы накрыть её. Что это было? Забота? Ответственность? Я не мог обозначить его, но знал, что оно никуда не уйдёт, пока не сделаю этого.

Лёгким движением кисти, будто бросок мяча в корзину, я накрыл Луизу и отвернулся обратно. Это на мгновение заставило меня расслабиться... только чтобы испугаться прикосновения к моей спине.

— Не уходи... — до меня донёсся тихий голос.

— Что?

Не успел я обернуться, как мою грудь сжали. Мне показалось, что в голове что-то лопнуло. Я чувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, заставляя меня дрожать.

Мне хотелось кричать. Вырваться. Но прежде...

— Останься, — я услышал тихий всхлип и хватка ослабла. Только тогда я заметил, что дрожал не только я.

— Луиза? Ты чего?

Я попытался обернуться, но меня тут же встретили тиски. Моя грудная клетка щёлкнула, вызывая кашель. Сколько бы я не пытался вырваться, сил было недостаточно.

— Луиза... Отпусти... — прохрипел я.

— Не уходи... Папа...

Что?

То ли от недостатка воздуха, то ли от удивления, мои глаза расширились. Так она скучала по Эуриэлю? Но... как это связано со мной?

Если я позволю этому продолжаться, это будет иметь необратимый эффект. Что произойдёт, когда она проснётся и увидит это?

Это должно было закончиться здесь и сейчас.

Двигаясь как уж в её руках, я старался выползти из её объятий. Я прилагал сознательные усилия, чтобы не показаться излишне враждебным по отношению к ней.

Теперь руки Луизы сжались на моём животе, когда я достиг заметных продвижений. Мне казалось, что кто-то проделал огромную дыру внутри, вынуждая меня просто сдаться.

Сила воли, которая требовалась, чтобы остановить её, у меня больше не было.

Моя ладонь упала на её, и я заметил, как она постепенно расслаблялась. Будто зыбучие пески — чем меньше сопротивляешься, тем больше шансов выжить. Я запустил свои пальцы между её и мягко сжал.

Мало-помалу дыхание Луизы выровнялось, слабо касаясь моей шеи. Дрожь в её руках утихла, но я не спешил убирать свою. Мне казалось, что капкан Луиза грозилась сомкнуться в любой момент.

Время шло, и в конце концов она перевернулась на другую сторону и отпустила меня. Я наконец смог вдохнуть полной грудь. Но её рука оставалась лежать на моей, будто желая удостовериться, что рядом кто-то есть.

Ночь за стеклом оставалась холодной, но то, что здесь произошло, изменило ситуацию...

Том 1 Глава 10: Пропасть, рождённая обвалом

Когда я стал взрослым? Где проходит та грань между детством и нынешним этапом моей жизни? Мне казалось, что перелом наступил в тот момент, когда я перестал верить в чудеса и позволил обыденности поглотить себя. В ретроспективе, это было не то чтобы хорошее решение. Нет. Это был шаг, сделанный исключительно из необходимости.

Мир относился ко мне как к взрослому, и я должен был вести себя соответствующе.

Вынужденная мера, к которой, рано или поздно, приходит каждый.

И всё же... вот он я — в сказочном мире, где существует магия и всё то, о чём ребёнок мечтает, воображая себе идеальную жизнь, полную приключений. Разве это не чудо?

Тогда... почему я всё ещё чувствую себя взрослым?

Положив ладонь на лоб, я почувствовал лёгкое давление, от которого веки сами собой опустились, будто их слепил слишком яркий свет. Губы пересохли, слиплись, и открыть рот оказалось труднее, чем хотелось. Пальцы скользнули вниз по лицу и задержались на мешках под глазами — слишком ощутимых для моего возраста.

Хоть мы и пользовались одним и тем же мылом, запах у нас с Луизой был разным. Раньше мои ноздри будто горели, когда она прижималась ко мне — от этого напряжение только усиливалось. Но теперь... никакого эффекта. В какой момент мой нос привык к ней?

Мои веки оставались закрытыми ещё несколько мгновений, но разум оставался одновременно ясным и усталым. Сквозь темноту, закрывшую зрение, я не видел снов, скорее... ту же самую реальность.

Я осторожно поднялся с кровати, чтобы не потревожить сон Луизы, и прикрыл занавеску, сохраняя тень внутри. Было ещё слишком рано — настолько, что солнце лишь готовилось занять место луны. Из-за горизонта выглядывали слабые огненные кольца, но они почти ничего не освещали. Пока нет. Только снег, плотно укрывавший землю, сиял мириадами крошечных точек, словно я смотрел на ночной город с высоты птичьего полёта.

Снаружи царила такая тишина, что казалось, будто мои уши вовсе перестали слышать. Лишь тихое посапывание Луизы опровергало это ощущение.

Луиза... От воспоминаний о вчерашнем дне у меня неприятно скрутило живот. Стоило ли спросить её об Эуриэле? Представив её лицо в тот момент, я предпочёл этого не делать.

Всё ещё двигаясь подобно мыши, я быстро соскочил с кровати и направился к двери на цыпочках. Доска под ногой жалобно скрипнула, и сердце едва не выскочило из груди. Я затаил дыхание, прислушиваясь — Луиза тихо посапывала, не шелохнувшись. Лишь тогда я медленно приоткрыл дверь и, выбравшись наружу, прислонился к косяку спиной. Холод коридора обжёг кожу, и вместе с ним вырвался облегчённый вздох.

Я чувствовал себя словно любовник, покидающий постель девушки, с которой не собирался строить будущее. Разница была лишь в том, что я всё равно вернусь. От этой мысли живот скрутило ещё сильнее.

Луиза...

Я постарался отмахнуться от неё, представляя лицо той девушки перед собой. Но сколько бы усилий я не прилагал, оно оставалось расплывчатым.

Я не знал ни её имени, никто она или откуда. Все, что я знал, это то, что её внешность была поразительной, как удары молнии. Её характер был таким же переменчивым, как солнце и луна. А образ таким ярким, что это заставляло сомневаться в том, что звёзды на её нарядах были ненастоящими.

Когда я смогу встретиться с ней снова?

Увидеть её лицо, одного взгляда на которое было достаточно, чтобы осознать, что не хочешь её покидать.

Произойдет ли это до того, как мои воспоминания полностью исчезнут?

В какой момент я окончательно забуду её? И... самого себя?

Какая-то часть меня подсказывала, что этого знания лучше не искать. Как только узнаешь — пути назад уже не будет. И тогда, подобно ожиданию смерти, начнёшь отсчитывать секунды до её приближения. Любопытство и страх сплелись во мне так тесно, что уже невозможно было сказать, что из них сильнее.

— Йори? Почему ты... — её слова оборвал широкий зевок, — Ты выглядишь ужасно. Что стряслось? — Эмилия вышла из комнаты, и подошла ко мне, поднимая на руки.

— Я не смогла уснуть.

— Понятно. Может тогда... — не давая ей закончить, я тут же покачал головой, отвергая её предложение, — Ох, что с тобой поделать?

Её объятия накрыли меня, как внезапный прилив. Напряжение в теле постепенно уходило, позволяя мне наконец расслабиться. Ткань её сорочки согревала ладони, но пальцы уже не держали её — они казались бессильными.

Веки дрожали, опускаясь медленнее, чем следовало, словно сопротивлялись. Но всё равно смыкались. Я позволил себе провалиться — в её тепло, в этот хрупкий покой от её руки на моей спине.

Её дыхание было размеренным, спокойным — оно будто подталкивало моё собственное, заставляя и меня вдыхать глубже, ровнее. Мягкое покачивание от спуска по лестнице служило чем-то вроде колыбельной, увлекая меня в беззаботный мир грёз. Желудок больше не сводило, и даже мысли, такие упрямые минуту назад, начали растворяться.

Сон подкрался не рывком, а мягким прикосновением. Словно сотни рук, вырвавшиеся из тени, погружали меня в свои глубины. Я успел лишь слабо пошевелить губами, будто хотел что-то сказать, но слова не пришли.

И прежде чем успел понять, я уже тонул в темноте, такой же тихой и надёжной, как объятия Эмилии.

.

Мягкий поток голоса складывался в песню и проникал глубоко внутрь, словно проливая луч света в бездонный колодец моей души. В нём был уют, который невозможно объяснить — только почувствовать.

Я ощутил, как уголки губ невольно приподнялись в улыбке. Сладкий аромат проникал в самые поры моей кожи, и казалось, что я отдыхал на цветочном поле.

Голова прижималась к чему-то тёплому и мягкому, и именно такие образы рождались от этого ощущения.

Когда глаза медленно открылись, я сразу увидел лицо Эмилии. Её веки были закрыты, а волосы тихо колыхались вместе с ритмом напева.

— Давно это было, — она перестала петь и посмотрела на меня с улыбкой. — Когда я держала тебя на руках, правда?

— О, э-э, да... Долго я спала?

— Всего пару часов. Для такой сони — удивительно мало.

Её заявление заставило меня на мгновение нахмурится. Было странно слышать, как Эмилия меня дразнит.

— Ты могла бы оставить меня спать на диване, — пробурчал я, отведя взгляд.

— И упустить возможность держать тебя на руках? Никогда! — лёгкий смешок вырвался из её уст. Грудь под моей щекой задрожала от смеха.

Её голос, обычно сдержанный, на этот раз звучал с лёгкой ноткой игривости. Всегда строгая, но заботливая Эмилия вдруг заговорила почти по-детски. Это было... даже мило.

Я попытался встать, но её рука мягко обвила мою голову, укладывая обратно. В другой день я, наверняка, приложил бы больше усилий, чтобы воспротивиться. Но сейчас мне совсем не хотелось двигаться.

— Ну-ну, куда же ты уже убегаешь?

Возможно, именно из-за прошлой ночи мне не хватало того тепла, которое можно ощутить, прижимаясь к другому человеку. Будто тело стало в сто раз тяжелее, я обнаружил, что расслабился на её груди.

— Спасибо...

— Хм? За что это?

Что именно побудило меня сказать это? Честно говоря, единственным объяснением, которое я мог дать, было то, что мне просто захотелось.

— Просто... без особой причины.

— Ммм, понятно.

В том, как приподнялись уголки её губ, было что-то, отчего я невольно сдрогнул. Я тоже улыбался, но внутри, мне совсем не хотелось этого.

Губы Эмилии слегка дрожали. В уголках её глаз начали собираться слезы. Её лицо постепенно приобретало голубой оттенок, как будто она замерзала.

— Это прозвучит жалко, но... я уже ног не чувствую, — с сдавленным смешком, сказала Эмилия.

— Э? А, ой.

Зачем тогда она укладывала меня обратно? А ведь раньше Эмилия без труда несла и сумки с продуктами, и меня на плечах. Значит ли это, что я стал слишком тяжёлым?

Одновременно маленький и тяжёлый. Это была самая худшая комбинация, не так ли?

Я спустился с её колен и уже хотел схватиться за бока, чтобы проверить, сколько лишнего веса набрал. Но, заметив на себе её любопытный взгляд, заколебался.

Наверное, всё дело в костях. Это звучало правдоподобно, поэтому я остановился на этом варианте.

— Итак, вы ведь не поссорились, правда?

— Хм? С кем?

— Ты и Луиза.

— О, нет. Нет. Я так не думаю.

Как и воздух вокруг нас, она всегда была в движении. Даже сидя, Эмилия усердно тёрла ноги, будто разгоняя кровь внутри. Наверное, поэтому я и не успевал за её мыслями.

— Вот как? Тогда хорошо.

В глубине души я, возможно, был более оптимистичным человеком, чем казалось на первый взгляд. Моя голова была запрокинута вверх, когда я смотрел, как Эмилия поднималась с дивана. Из-за её дрожащих ног и натянутой улыбки она напоминала новорождённого телёнка. И хоть горло першило от тяжести пыли, я не удержался от смеха. Эмилия ответила тем же.

Общение с людьми всегда несёт в себе трудности. Одного ты не понимаешь, от другого больно. Построение отношений отбирает силы, и нет никакой гарантии, что они не окажутся потраченными впустую.

Наверное, поэтому я всегда упускал из виду то, во что не был искренне вовлечён.

Даже когда обстоятельства заставляют тебя налаживать связи, никто не может знать, как долго они продлятся. В один момент минута кажется вечностью, а в другой — вечность превращается в миг. Наверное, именно такие странности и выстраивают отношения с самого начала.

Однако среди всех трудностей и неудач нередко можно встретить частичку счастья.

Так что я выбрал? Кто знает. Но хочется верить, что знакомство с Луизой приведёт меня к счастливому будущему.

— Мам.

— Да?

— Мне кажется, Луиза тоскует по Эуриэлю.

— По Эуриэлю? — приложив указательный палец к губам, она задумчиво склонила голову на бок, — Почему?

Я озадаченно приподнял бровь, на что Эмилия ответила тем же. Она несколько мгновений просто смотрела на меня. Мне показалось, что мы поняли друг друга… но она качнула головой, как бы повторяя свой вопрос.

— Ну... она звала отца. Всю ночь... — добавил я полушепотом.

— О, но Эуриэль не её отец.

Её заявление прозвучало так же естественно, как если бы она сказала, что огонь горячий. Для меня же это оказалось открытием, а для неё — чем-то само собой разумеющимся.

Как бы мне ни нравилось верить, что мы понимаем друг друга без слов — существовало ощутимое пространство для роста. Мы обе удивились. Только каждый по–своему.

— В смысле? Как это?

— Хм? Я ведь вчера говорила, что Эуриэль удочерил её. Ох, погоди, — она театрально прислонила пальцы ко лбу, — Ты не знаешь, что значит — удочерить?

— Я знаю, что это значит, — возмутился я, — Но я не помню, чтобы кто-то упоминал об этом.

— В самом деле? Хм... — она задумалась, будто вспоминая события вчерашнего дня, — Точно, ты ведь вчера витала в облаках. Ну, теперь ты знаешь.

Когда она уперла руки в бока, Эмилия всё больше начала напоминать мне Квинта. Складывалось впечатление, что они за ночь поменялись местами. Наверное, даже раньше — ещё тогда, когда она усадила меня вместе с Луизой в ванную.

Раз Эуриэлю пришлось взять над ней опеку, у меня больше не было причин спрашивать её об отце Луизы. Какой бы ни была причина, итог напрашивался один — его больше нет.

— А её мама?

Улыбка на лице Эмилии угасла, оставив после себя лишь тень, напоминающую её.

— Прошло уже восемь лет, как она ушла...

Слова были не нужны. Её реакция сказала всё, что мне нужно было знать. Я чувствовал, как в моей груди прорывается трещина, холодная, как воздух снаружи, и подавляющая.

Что мне сейчас нужно было сказать? Почему-то самые простые слова всегда доставляли мне больше всего неприятностей.

“Мне жаль” — универсальная фраза, которая могла бы подойти, но она упрямо отказывалась обращаться в слова.

Правда в том, что чем ближе для меня человек, тем труднее говорить. Удивительно, не так ли? Кричать о любви или благодарить легко, когда ничего не чувствуешь. И почти невозможно, когда эмоции переполняют.

Ну, как угодно.

Я решил не углубляться в эту тему, и просто кивнул, как бы говоря “понятно”.

— Поэтому ты должна позаботиться о ней, ладно?

— Э?

Моим первым порывом было спросить её “Почему я?“. Но чем больше я об этом думал, тем больше казалось, что ситуация могла усложнится.

Какой бы простой ни был ответ, он лишь порождал бы новые вопросы. А дальше — надлом, и снова пришлось бы тянуть нить, восстанавливая связь. Повторять события у храма мне не хотелось.

Если я не мог сказать “почему”, что я мог спросить?

— Если у меня не получится?

— Получится, — тут же ответила Эмилия.

— А если всё-таки нет? — настойчиво переспросил я.

— Это просто невозможно, — ещё быстрее ответила она.

Она ускорялась так, будто мы вот-вот достигнем скорости света. Её взгляд, выражение лица и даже поза — всё это, выражало её полную уверенность в своих словах. Казалось, спорить с ней дальше было безнадежно. И всё же...

— Почему?

— Ну... — после мгновений раздумья, она вытянула большой палец вверх, — Это твоя судьба.

— Что?..

Оставив меня в потрясённом состоянии, Эмилия лишь рассмеялась.

Судьба, да? Даже если это было всего лишь шуткой, это назойливое слово чрезмерно часто возникало вокруг меня. Слишком удобное оправдание, чтобы на нём останавливаться. Впрочем, не то чтобы “стечение обстоятельств” выглядело более привлекательным.

Как бы то ни было, было бы намного проще, если бы вместо слепой веры, Эмилия научила меня, как становятся друзьями. Оставив в стороне опыт из прошлой жизни, в этой — я был лишь девочкой-затворником. Я мог попытаться наладить, но не создать с нуля.

Я где-то слышал, что талант — это способность делать то, что тебе не показывали, как делать. Значило ли это, что человек с рождения обладал талантом заводить отношения?

Под тяжестью её непоколебимого взгляда мой разум не находил покоя. Он был таким же хаотичным, как и движения пальцев на моих ногах. Был шанс, что... мне было сложно подобрать слова, чтобы закончить мысль.

— Я постараюсь.

Словно отказавшись от части себя, я выдавил улыбку, не желая больше спорить. Не то чтобы у меня были причины отказываться от Луизы, просто... Должен признать, когда решают за тебя, это всё так же неприятно. И... желание прикладывать усилия постепенно исчезает.

— Ох, точно. Я совсем забыла о завтраке! — Неожиданно заявила Эмилия, хлопнув кулаком по ладони, — Я отнесу тебя наверх, а ты разбуди Луизу и Квинта, ладно?

Несмотря на то, что за последние сутки я почти не спал, возвращаться в постель мне совсем не хотелось. Даже тот мимолётный отдых, в итоге обернулся только большей усталостью.

Не так давно я старался уличить момент, чтобы закрыться за дверью своей комнаты. Но теперь... Моё личное пространство было нарушено, а физических возможностей спрятаться в другом месте у меня попросту не было. Луиза хоть и тихая, но это не отменяло самого её присутствия.

Опустив меня на пол на втором этаже, Эмилия накинула на меня капюшон и потрепала по голове.

— Я знала, что этот зверёк тебе идеально подойдёт. Смотри, у тебя даже хвостик есть.

— Эй!

Эмилия потянула меня за хвост, отчего мои руки инстинктивно потянулись прикрывать задницу. Нахмурившись, я обернулся в её сторону только для того, чтобы встретиться её пальцы своей щекой.

— Не будь такой сердитой. Как только вы подружитесь, станет легче. Правда.

— Ладно, — пробурчал я, сдёргивая капюшон.

Несколько мгновений я смотрел в след Эмилии, собираясь с духом, чтобы войти в комнату. Когда её шаги стихли, на втором этаже стало совсем тихо, нигде не было слышно никаких звуков. Я почесал область у локтя и глубоко вдохнул. С каждым вздохом казалось, что я собираюсь войти не в свою комнату, а в совершенно незнакомое мне место.

Ну, как бы там ни было.

Я толкнул дверь. Кровать была пуста. Я быстро огляделся — и заметил Луизу у письменного стола. Она стояла сгорбившись, теребя край пижамы, и украдкой косилась на кровать. Её лицо было пунцовым, будто она стояла у печи.

Видя её в таком состоянии, я тут же заподозрил неладное.

— Эм, ты чего? — обеспокоено спросил я.

— Пр-прости я...

Она запиналась как сумасшедшая, так что я ничего не смог разобрать. Всё объяснило её лицо.

Я скользнул к табурету, вскарабкался на кровать и наклонился. В нос ударил сырой запах от пятна. Холодного, темнеющего.

— Хммм, а что это тут у вас? — голос Квинта звучал так, будто хищник наконец показался из засады, — Йори, ты... Ха-ха-ха!

— Нет! Это не...

В панике я посмотрел на Луизу. Она краснела ещё сильнее, как вулкан перед извержением. Сказать «это не я» было бы правдой, но я просто не мог этого сделать.

Квинт продолжал смеяться, словно заполняя мои уши краской. Руки дрожали от отчаянного желания влепить ему, даже если это и не даст результата.

— Серьёзно, это не смешно, — прошипел я, сквозь зубы.

— Нет... серьезно... ха-ха-ха!

— Заткнись... — прошептал я.

Не слушая мой протест, Квинт продолжал смеяться, из-за чего было невозможно сконцентрироваться. Эмоции все больше заполняли мой разум, перекрывая голос рассудка. Я огляделся и увидел, что Луиза просто отстранилась, не собираясь вмешиваться. Этого не была было достаточно, чтобы понять, что она переложила вину на меня.

— Не нужно смущаться, — он похлопал меня по плечу, — Просто... ха-ха-ха... ты ещё не такая взрослая, какой хочешь казаться.

Солнечный свет обжигающий затылок становился ярче, а затем тускнее, когда солнце скрывалось и вновь появлялось из-за туч. Это подтверждало, что время продолжало течь своим чередом. Но по беззвучному смеху Квинта и его размеренным движениям, мне так не казалось.

Я почувствовал, как вены на лбу наполнились кровью, заливая глаза. Простынь стиснулась между пальцами, когда ладонь сжималась в кулак.

— Заткнись! Закрой рот! — выкрикнул я.

Квинт встретился со мной взглядом и, запаниковав, неловко откашлялся, будто пытаясь вытолкнуть остатки смеха.

— Йори... Ты чего? Я же просто...

Не слушая никаких оправданий, мои бёдра напряглись в попытке швырнуть в него одеяло. Но вместо точного броска, табурет качнулся... и мир опрокинулся. Мгновение невесомости, и — оглушительный удар о пол.

Хруст в локте отозвался жгучей болью, и я закричал. Глаза тут же защипало, но я смахнул слёзы, прежде чем они успели скатиться.

Ни одеялу, ни пижаме не удалось смягчить падение. Голова стукнулась о руку, и в висках зазвенело, будто теннисный мячик отбивался внутри черепа.

Я тут же отмахнулся от Квинта, который попытался поднять меня. Каждое движение отдавалось нестерпимой болью, из-за чего дыхание становилось тяжёлым, а лицо корчилось в агонии.

— Не прикасайся... Исчезни...

— Йори... — я поднял голову и встретился взглядом с Эмилией.

— Чего тебе!?

Будто чан с кипящим маслом, ярость бурлила в желудке. Зубы скрипели, отдаваясь болью в деснах. Даже воздух вокруг обжигал лёгкие. Мне хотелось кричать, царапать лицо, и снова кричать.

Квинт был балагур — но никогда прежде я не ненавидел его так сильно. Мне хотелось протянуть руки к его шее и сжать, сжать, пока он не замолчит.

Но взгляд Эмилии, полные ужаса глаза Луизы и виноватое выражение самого Квинта отрезвили меня.

Ещё мгновение назад моя голова кипела от злости, а сейчас... ничего.

Дрожащие руки поднялись к голове, словно пытаясь сбросить тлеющие угольки. Дыхание медленно приходило в норму.

Всё, что накопилось внутри, вырвалось наружу с силой, сравнимой с лавиной. По крайней мере, так могло показаться на первый взгляд. В действительности, вместо того, чтобы стать стихийным бедствием, я рухнул.

Стало очевидным — мне нужно извиниться. Но за что? Разве я виноват? Разве не меня выставили посмешищем? Разве не я жертва? Я!..

И всё же... наверное, я уже должен был привыкнуть, что Квинт уличит любую возможность, чтобы подколоть меня. Но ожидания Эмилии, разбитый образ для Луизы — сломали на меня.

В конце концов, мои крики, мои действия, всё это скрывалось внутри моего существа.

Я знал, что в произошедшем была и моя вина, но окружившие меня взгляды отчётливо говорили — ты должен извиниться. Должен...

— Простите, — выдавил я из себя, опуская голову и прижимаясь к полу.

Я опустил глаза: передо мной лежала гладкая поверхность дерева, ещё мгновение назад покрытая трещинами. Плечи тоже опустились — в знак поражения.

Вздох, а затем скрип. Я надеялся, что они просто ушли, оставив меня одного. Но вместо этого, когда я поднял голову, предо мной на коленях стояла Эмилия.

Одним движением её пальца, влага покинула простынь и пижаму Луизы, растворившись в пространстве.

Она бросила на Квинта холодный взгляд и кивнула, как бы веля ему удалиться. Но прежде...

— Луиза, прими ванну. Квинт...

— Я понял.

Наверное, это было впервые, когда я увидел Квинта настолько подавленным и покорным. Он протянул руку Луизе, приглашая её пойти с ним.

Она поджала губы, когда обернулась ко мне, — в её взгляде смешались обида и что-то ещё, что было сложно назвать словами. Взяв Квинта за руку, Луиза позволила ему увести себя.

Их шаги стихли за закрытой дверью. В комнате осталось только дыхание — моё и Эмилии.

Её руки обхватили мою спину, притягивая меня в свои объятия, а волосы щекотали мне щёку. Я тут же поморщился, когда боль в локте снова напомнила о себе.

Почему-то в этот раз ни объятия, ни цветочный запах не принесли мне покоя. Мои руки даже не двинулись, чтобы обнять её в ответ.

Со вчерашнего дня я всё отчётливее чувствовал, как путы стягивают меня. Никто не спросил меня, как я отношусь к идее быть настолько физически близко к совершенно незнакомому человеку. Нет, они просто решили за меня.

Если подумать, так было всегда. Ничего не изменилось с прошлой жизни. Я был вынужден слушать и терпеть. Слушать и терпеть. Слушать и терпеть...

Но никто не слушал меня в ответ.

Сидя там, слыша лишь дыхание Эмилии у своего уха, я мог видеть полоску белого цвета, плывущую по моим глазам. Казалось, моё сознание разрывалось, оставив после себя след как от падающей звёзды, прежде чем исчезнуть.

— Ты ведь знаешь, Квинт... ну, он такой. Но он любит тебя.

— Знаю, — сухо ответил я.

— Правда? — она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в моё лицо, — Тогда почему ты выглядишь такой разочарованной?

Я неосознанно отвернулся, словно пытался спрятать лицо. Руки Эмилии обхватили мои щёки, заставляя меня посмотреть на неё.

Слабая улыбка. Ладони дрожали. И глаза полные надежды. Ценить кого-то так сильно, что это причиняет боль — вот, что я видел в её лице.

— Я в порядке. Правда. Прости, — сказал я, и уголки губ дрогнули, изображая улыбку, которая никак не хотела становиться настоящей.

Глаза человека подобны зеркалу. Возможно, поэтому мои собственные закрылись так плотно, чтобы не разглядеть в них своё отражение.

— Ладно... Ты не против, если я сменю постель после завтрака?

— Конечно.

Эмилия поднялась с колен, обтрусив подол сорочки и протянула мне руку. Хоть я и положил в неё свою, в глубине, мне не хотелось этого.

Чувствовала ли она это? Учитывая, как сжалась её ладонь поверх моей, вероятно, да.

Выйдя из комнаты, мы столкнулись с Квинтом и Луизой. Она была уже в другом наряде, хотя я не заметил, чтобы они брали что-то с собой. В этот раз она упрямо отказывалась смотреть в мою сторону.

Ну, как угодно.

— Эм, Йори...

Рука Эмилии разжалась и вместо этого, взяла с собой Луизу, оставляя нас одних. Когда они обе скрылись на первом этаже, Квинт провёл рукой по затылку и глубоко вдохнул.

— Извини. Я правда не думал, что это может задеть тебя. Я видел, что...

— Всё в порядке. Ты ведь всегда... шутишь, — Я опустил взгляд на его ноги, — Прости. Мне не стоило всего этого говорить.

— Да, но... Конечно же, я заметил, что ночнушка Луизы была мокрой, а ты... Мне показалось, это сможет разрядить обстановку.

Унизить собственную дочь на глазах другой девочки? Так ты хотел разрядить обстановку? Это по-твоему помощь?

Горький привкус наполнил рот — я до боли прикусил внутреннюю сторону щеки. Мои скулы сжались, от несказанных слов. Язык беспокойно давил на зубы, словно пытаясь вырваться. Я снова обнаружил, что начинаю злиться. Поэтому сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— М-да... Знаешь, это было грубо. Хотя, я тоже не лучше.

— Да... Мы оба повели себя грубо. Мне всё ещё сложно смириться с тем, что ты ребенок, — с неловким смешком, заявил он.

Что это должно было значить? Может из-за того, что я вёл себя более сдержанно, чем остальные дети, у него сложилось такое впечатление? Мне оставалось только гадать.

— А кем я должна быть?

— О, нет-нет, всё верно. Я сказал не подумав, — махая руками, оправдывался он.

— Хм?

— В любом случае, теперь, когда всё улажено, пойдем вниз? Нас наверняка уже заждались, — Его улыбка была слишком широкой. Я не знал, кого он хотел в ней убедить — меня или себя.

Судя по состоянию рта я бы с радостью пропустил завтрак. Внутри всё ещё стоял вкус крови, и вряд ли он улучшит вкус еды. Но я позволил Квинту унести меня с собой. Впрочем, не то чтобы у меня был выбор.

Его рука давила мне на живот, когда он небрежно спускался по лестнице. Мои руки безжизненно болтались в стороны. С каждым глотком слюны горечь опускалась всё ниже, пропитывая горло. Кашель вырвался из груди, и вместе с ним вылетела слюна, смешанная с кровью. Я поспешно вытер рот тыльной стороной ладони, лишь бы не оставить следов на губах.

— Ой, прости... Я... ну, не важно.

Квинт перевернул меня и уложил на ладони. Я всегда знал, что его руки большие. Но только сейчас понял насколько. Или же это я был слишком маленький, если могу поместиться в них целиком?

С закрытым ртом, Квинт начал что-то бурчать себе под нос. Я не мог понять, пытался ли он говорить со мной или же у него застряло что-то в горле.

Когда мы добрались до кухни, первым делом я поднял голову и встретился с Эмилией. Она сидела всё так же спокойно, но вот Луиза… она всем своим видом показывала, что не хочет находиться рядом со мной. Словно одно моё существование раздражало её.

— О, добро пожаловать, — поприветствовала нас Эмилия.

Это прозвучало так, будто мы вернулись из длинного похода, а не просто спустились вниз. Я кивнул в ответ, на что она ответила лёгкой улыбкой. Квинт же в свою очередь не вставил ни одного нелепого комментария, что казалось не менее странным.

На столе стоял омлет, слегка осевший по краям, с ломтиком подсохшего хлеба и кружкой чая. Тёплый пар уже почти рассеялся, но слабый аромат яиц и трав всё ещё держался в воздухе. Конечно, это было неудивительно: если вспомнить всё, что произошло с утра, у Эмилии просто не могло остаться времени на готовку.

Я хотел сказать «извини», но как-то глупо было извиняться, не объяснив за что. Потому решил просто промолчать.

Квинт усадил меня на привычный стул, а сам сел напротив рядом с Луизой. Так я впервые оказался один, по другую сторону стола.

“Будто их дочерью был не я.“

Я резко помотал головой, отгоняя эту мысль, будто собака отряхивала влагу.

Взяв в руки вилку, я надломал крошечный кусок, лишь бы не сосредотачиваться на вкусе. Поднеся его ко рту, заметил Луизу: девочка тыкала вилкой в свой омлет и украдкой смотрела на меня. Ещё вчера было понятно, что она не хотела быть здесь, но теперь это читалось в каждом её движении. Я был причиной того, что её плечи казались втянутыми.

В горле всё ещё стоял металлический привкус крови, и есть маленькими кусочками стало невозможно. Я положил омлет на хлеб и принялся быстро откусывать кусок за куском, едва прожёвывая, лишь бы поскорее убраться отсюда.

Как иронично: это был мой дом, а убегал из него я.

Закончив с едой, я залпом допил остывший чай и поставил кружку на тарелку.

— Спасибо. Я пойду, — сказал я, спрыгивая со стула.

— Ох... конечно. Тебе помочь подняться? — Эмилия наклонила голову, в её голосе скользнула тревога.

— Я справлюсь, — с натянутой улыбкой кивнул я и вышел из кухни.

Стоя перед лестницей на второй этаж, я как никогда чувствовал себя маленьким и беспомощным. И в этом была и моя вина. Я слишком полагался на других — и вот к чему это привело. Провалился как дочь, друг и, возможно, человек.

В манге герои часто уже с первых страниц умели летать или колдовать, даже если раньше только играли в игры. Там достаточно голоса в голове — и руки сами плетут заклинания. Просто переродиться под счастливой звездой, чтобы вся прошлая жизнь перевернулась с ног на голову. Но в действительности сказочный мир не так уж отличается от привычной реальности.

Ты не научишься читать и писать, если никогда прежде не видел местный алфавит. Никакой врождённый дар не заменит тренировок и усилий. Даже если ребёнок с пелёнок пинает мяч, без работы над собой он никогда не станет профессионалом.

Я всё чаще ловил себя на том, что останавливаюсь на полпути. И сейчас — карабкаться вверх оказалось куда сложнее, чем спускаться вниз. Моих сил хватило только на две ступени, и вот я уже лежу, обессиленный.

Интересно, сколько прошло времени с тех пор, как я вышел из кухни? Было бы унизительно, если бы кто-то увидел меня в таком виде.

Я попытался схватиться за следующую ступень, но локоть тут же отозвался резкой болью. Рука затряслась и соскользнула. На миг я уже видел, как встречусь лбом с деревянной ступенью, но в следующую секунду меня подхватили и подняли в воздух.

— Ты отлично постаралась. Однажды у тебя обязательно получится.

Я бы не удивился, услышь я это от Эмилии. Но от Квинта? Его голос звучал мягко, без тени насмешки. Я замер, не зная, как реагировать.

— Хм… Эми, а что нужно делать при ушибе локтя: согреть или охладить? — громко крикнул он, и я дёрнулся от неожиданности.

— Что? Когда ты успел?.. — Эмилия выглянула из кухни, и её глаза тут же расширились. — Ох, Йори, ты ушиблась? Упала со ступенек?! — она почти бегом кинулась к нам, забирая меня из его рук в свои.

— Она упала с кровати, — поспешно вмешалась Луиза.

Её комментарий ошеломил меня не меньше, чем слова Квинта. Я ожидал, что теперь она будет избегать меня, даже если учесть, что мы делим не просто комнату, а и кровать.

Вся эта суета из-за пустякового ушиба только сильнее сбивала с толку. Не спорю, прохлада от ладони Эмилии приятно разливалась по коже, заставляя локоть ныть чуть слабее, но от этого мне хотелось схватиться за голову. Я не знал, как реагировать.

Большую часть жизни я привык игнорировать боль, ведь мужчина не должен её показывать. А теперь — тело девочки, и «родители» трясутся надо мной из-за обычного удара. Что хуже — сама боль или их жалость?

Было ли это приятно? Сложно сказать. Неловко, наверное.

— Тебе лучше, милая?

Если смотреть со стороны, я, наверное, просто слишком остро реагировал. Квинт всегда был таким. От Луизы изначально не стоило ждать многого. А Эмилия... она ведь и не злилась. Она лишь пыталась удержать меня от слов, сказанных на эмоциях. От слов, о которых потом жалеешь.

Говорить Квинту, чтобы он исчез, было неправильно. Но слова уже вырвались. Теперь слишком поздно.

Все эти мысли, рой эмоций, которые я не мог контролировать... Сможем ли мы снова стать семьёй? И если да — то как? Нужно принять. Смогу ли я принять Луизу? Хочу ли? Или должен?..

— Йори? Ещё болит? — в глазах Эмилии светилось беспокойство.

— О, нет-нет. Всё хорошо. Спасибо. — я несколько раз согнул и разогнул руку в локте, пытаясь показать, что всё в порядке.

— Правда? — её голос вкрадчиво не верил моей улыбке. — Ладно, пусть будет так, — с вздохом капитуляции покачала головой Эмилия.

Пока она несла меня наверх, я поймал себя на том, что смотрю на кончики своих пальцев. Они казались очень тонкими. Холодный поток воздуха, коснувшийся моей щеки, расфокусировал меня ровно настолько, чтобы я пришёл к этому заключению.

Забавно, не правда ли? Я снова откладываю решение сегодняшних проблем на будущую Йори. Когда придёт тот самый «будущий я», он, вероятно, не будет доволен прошлым мной.

Ну, как бы там ни было.

Эмилия поставила меня на пол, как только мы вошли в комнату. Всё это время Квинт шёл молча — его поведение казалось таким же странным, как если бы деревья росли на облаках.

Чувствуя усталость и раздражение от всех этих постоянных мыслей, я просто протянул к ним руки и коснулся.

— Спасибо.

— Эм... Просто захотелось, да? — Эмилия взяла мою ладонь в свою. Квинт тоже последовал её примеру.

— Угу.

— Тебе нужно немного отдохнуть, ладно? Сейчас, я только сменю постель, — погладив меня по голове, Эмилия вышла из комнаты.

Короткого промежутка времени, который понадобился Эмилии, чтобы взять новую постель, было недостаточно чтобы что-то произошло. Квинт неловко стоял, изредка почесывая затылок, так и не найдя ничего, что мог бы или хотел сказать. Впрочем, как и я. Мы просто смотрели друг на друга.

Ну, не то чтобы это имело какое-то значение. Небольшая передышка ещё никому не делала хуже, верно?

— Всё в порядке? Почему вы тут стоите? — спросила Эмилия, проходя между мной и Квинтом к кровати.

— Конечно. Мы играли с папой в гляделки, — ответил я, переводя взгляд к Эмилии.

— О, верно-верно. Как обычно, я вышел победителем, — подтвердил он с напускной гордостью.

— Вот как? Хм...

Так как мы даже не играли, у меня не было причин спорить. Исходя из состояния моих глаз, не то чтобы у меня были существенные шансы на победу; я моргал чаще обычного.

Закончив со сменой постельного белья, Эмилия коснулась пальцами кончиков моих волос на затылке, словно проводя по колоскам пшеничного поля.

— Сладких снов, милая, — мягко сказала Эмилия и, подняв взгляд на Луизу, добавила: — Если тебе будет скучно, можешь спуститься ко мне вниз.

Луиза лишь кивнула. Ни согласия, ни отказа — просто жест.

— Что же, я тоже пойду. У меня ещё дела в гильдии, — слегка кивнув, отчитался Квинт.

— Эм, конечно. Удачи.

Разумеется, я догадывался, что в фэнтезийном мире могут быть гильдии и всё такое, но впервые слышал, чтобы Квинт туда ходил. На самом деле, я и не задумывался раньше, чем занимаются Квинт с Эмилией. Она, вероятно, домохозяйка, а он… бездельник? Но тогда откуда у нас деньги на дом и жизнь? Эта мысль впервые чётко пронеслась у меня в голове, когда дверь за Квинтом закрылась.

Когда они оба вышли из комнаты, закрыв за собой дверь, я почувствовал будто что-то кололо в затылок. Я обернулся через плечо и наши взгляды с Луизой встретились.

Должен сказать, она смотрела на меня очень странно. Конечно, её взгляд всегда был подозрительный, но на этот раз всё было иначе. Скорее всего было что-то, что она хотела мне сказать или спросить. С одной стороны, было лучше узнать напрямую, но с другой — я не знал, что буду делать, если это окажется не самая простая тема для разговора. Исходя из того, что она просто замерла на месте, был шанс, что это окажется правдой.

Всё же, спустя несколько мгновений такого давления, я быстро достиг своего предела.

— Что-то произошло? — осторожно спросил я.

Плотно сжатые губы Луизы задрожали.

— Это... Это неправильно! — выкрикнула она.

— А?...

Не то чтобы она меня напугала, но мои плечи невольно дернулись, и я отшагнул назад. Сама Луиза, похоже, уже сомневалась в сказанном — её глаза забегали, губы двигались, но слова застревали в горле. Она хлопнула себя по груди, словно силой выталкивая голос наружу, и закричала снова.

— Я знаю, это… моя вина, но… ты не должна была так говорить своему отцу!

Я тщетно пытался поймать её взгляд, но она упорно продолжала избегать меня. Её слова не были откровением, и всё же услышать это из её уст оказалось неприятно. Она ведь просто стояла в стороне, когда всё случилось.

Чтобы сгладить конфликт, я решил просто согласиться. Это было именно то, что я считал своим самым большим недостатком. Я был слишком... слабохарактерный.

— Я знаю, — опустив голову, ответил я.

— Знаешь, но сказала? Ты не понимаешь… Ты!

— Я понимаю.

— Ты ничего не понимаешь! Ты… ты просто глупый ребёнок!

Глупый? Не понимаю?...

Словно её упрёк проник прямо под ребра, мой разум затуманило.

“Это ты виновата! Ты вломилась в мою жизнь и разнесла её! Всё то, что произошло этим утром… всё из-за тебя!“

Где же этот герой был тогда? Где ты была, чтобы спасти меня от насмешек? И... чтобы спасти… нас?..

Голова кипела, в глазах стремительно темнело. Дыхание рвалось наружу, горячее и тяжёлое. Руки дрожали от желания толкнуть её, но…

— Да. Так и есть.

Пока Луиза практически кричала, мой ответ был едва слышен — как жужжание насекомого. Судя по тому, как изменилось её лицо, она всё равно услышала.

Необъяснимое чувство подтолкнуло меня протянуть к ней руку, но я тут же отдёрнул её, когда заметил, как её глаза метнулись к моей ладони. Щёки и нос у неё были красными — я не мог понять, от злости ли это, от холода или от чего-то ещё.

Обычно я мало передвигался сам, и на ногах у меня не было ни носков, ни обуви. Я стоял босиком на холодном полу. Узкая ковровая дорожка тянулась от кровати к двери, и я не решался шагнуть на неё. Казалось, я почти слышу шипение пара, когда тёплый воздух вокруг меня быстро рассеивался. Стылый воздух противно обволакивал меня.

Не видя смысла продолжать, она отмахнулась. Я видел влажность в её глазах и понял, почему — зная, что с её родителями случилось. Челюсть дрожала, словно она вот-вот разразится плачем.

События накатывали слишком быстро, мои эмоции не поспевали за ними. У меня не было слов чтобы утешить её. Да и не то чтобы мне хотелось.

С подавленным выражением лица она отступила на несколько шагов и, не оглядываясь, повернулась ко мне спиной.

Так в конце концов всё к этому пришло, да? Ответ, который я так отчаянно пытался найти, пришёл сам собой. Может, похожие люди и притягиваются — но при столкновении отталкиваются сильнее.

Я взобрался на кровать, оставив Луизу позади. Говорить нам было больше не о чём, а мои мысли видимо до неё так и не дошли.

Лёжа на подушке, я слышал её тихое посапывание. Даже не глядя, видел, как дрожали её плечи и руки. Это скребло мне сердце и заставляло сомневаться в выборе. Но я был пуст.

Ноги покалывало от остаточного холода, и я сжимал и разжимал пальцы, пытаясь согреть их. Моя голова при этом продолжала гудеть. Хоть я и задремал в какой-то момент, вместо того чтобы отдохнуть, я только сильнее устал. Мои веки тоже стали тяжёлыми.

Сон всегда был для меня способом эскапизма. Там внутри не было места ни для тревог, ни для забот. Они просто выпадали из моей головы. Я достиг своего лимита — и отключился.

Том 1 Глава 11: Два голоса, одна мелодия

Всё это выглядело искусственно, но её веселье не ускользнуло от меня. Сегодня она была в чрезвычайно приподнятом настроении.

Одного взгляда на девушку рядом со мной было достаточно, чтобы понять — сейчас ночь. Ветер проносился мимо, задевая её тонкие волосы и увлекая их в свой ритм, а я пытался по температуре угадать сезон.

— Много чего произошло.

— Ты так думаешь?

Я тщетно пытался уловить ход её мыслей, но он был таким же неосязаемым, как сам ветер вокруг.

Очевидно, я разговаривал с той загадочной девушкой. Стоило мне открыть глаза — и её лицо оказалось прямо передо мной. Как в тех играх, где герой просыпается в повозке и первое, что видит — чужого попутчика, который уже готов говорить с тобой так, будто всё давно решено. Разница лишь в том, что моего проводника я знал слишком хорошо. Или мне только так хотелось думать.

Сегодня на ней была надета безразмерная толстовка и короткие шорты, едва выглядывающие из-под неё. Молодёжный образ шёл ей, но выглядел почти сюрреалистично. Я впервые видел её ноги так открыто, что заставило меня чувствовать себя немного потрясенным. Горло пересохло, дыхание стало медленным и глубоким, будто в её облике переплеталось что-то обыденное и невозможное.

Если оставить всё это в стороне, что-то казалось мне неправильными. Даже когда я выпрямился, разница между нами оставалась слишком явной. Моя голова с трудом доставала до её бедра, что не могло не настораживать.

Стоило это заметить, как я попытался взглянуть на себя. Но её палец коснулся моего подбородка, словно безмолвно запрещая. Пришлось смириться и довериться, просто следуя за ней.

Какой это сейчас момент? Почему, сколько бы ни старался, я не могу его вспомнить?

Возвращаясь мысленно назад к её словам, это не начало путешествия. Но и не конец.

Может быть, я сам вызвал эту встречу, просто потому что слишком хотел её увидеть?

— Правда? — она наклонила голову набок и рассмеялась. — Ты так сильно хотела меня увидеть?

— Конечно. Разве это странно? — я втянул голову в плечи, будто улитка, которую нечаянно коснулись.

— Учитывая происходящее, отнюдь. Но я бы предпочла, чтобы это случилось куда позже.

— Почему?

Она только пожала плечами — таинственно, легко, словно качалась на волнах. И, напевая себе под нос, продолжила идти вперёд.

Конечно, она всегда была немного не от мира сего, но в этот раз это чувствовалось особенно.

Мы шли по хорошо асфальтированным улочкам между многоквартирных домов. И хотя это не было чем-то необычным, само окружение выглядело необычайно гармоничным. Будто это было не воспоминанием, а целым созданным городом из тщательно подобранного коллажа фотографий.

Вендинговые автоматы светились на углу, но никто к ним не подходил. На балконах висело бельё — идеально ровное, будто прибитое к воздуху. Дома и фонари выглядели чистыми и одинаковыми, словно их только что собрали и расставили. Не было ни шагов, ни голосов, ни далёкого гула машин. Город казался выставочным макетом — самым настоящим Токио, только без людей.

Девушка заметила небольшой магазинчик и схватив меня за запястье, потянула внутрь.

— Сюда, сюда! — радостно вскрикнула она.

— Хорошо, хорошо. Не тяни меня так. Я не поспеваю за тобой.

— Ножки короткие, да? — с лёгким смешком, подразнила она.

Её комментарий не остался незамеченным моим телом. Я чувствовал, как от её смешка даже моя шея стала теплее.

Пока мы ходили между полок, мне в нос ударил очень сильный запах свежеиспечённых булочек. Даже стоя напротив них, внутри меня разливалось тепло от исходящего пара. Хотя по текстуре вся выпечка была похожа друг на друга, эти выглядели очень знакомо. Девушке, похоже, они тоже приглянулись и не раздумывая, она набрала целый пакет.

— Кажется, ты уже привыкла ко вкусу пластика, да? — с вымученной улыбкой, спросил я.

— Кто знает? — пожимая плечами, она обернулась ко мне.

Похоже, я уже начал забывать насколько прекрасными были её глаза. Они были как луна: тянули в себя и освещали одновременно. Откровенно говоря, под её взглядом я начал смущаться: мои локти ослабевали, а колени тяжелели.

Несмотря на ее утонченную внешность, она определенно не сдерживалась, когда улыбалась.

Кроме того, разве сегодня она не слишком много улыбалась?

— Случилось что-то хорошее?

— Хммм, — она задумчиво постукивала пальцем по подбородку, а затем ухмыльнулась, склонившись надо мной, — Скоро ты сама всё узнаешь.

Я уже привык к её уклончивым ответам, поэтому не стал больше допытываться.

Выйдя из магазинчика, девушка тут же достала булочку из пакета и принялась есть. Выпечка исчезала так быстро, будто она даже не жевала. В то же время, кажется я впервые видел её такой довольной. Она даже промычала чуть дольше, чем, когда впервые попробовала ватааме.

Всякий раз, как мы проводили время вместе, я делал какие-то бессмысленные открытия.

— Неужели это так вкусно?

— Хмпф? — её щеки были раздуты, как у хомяка, когда она уставилась на меня. Быстро проглотив этот комок, она продолжила: — Разумеется. Я рада, что хоть кто-то из вас имеет приличный вкус.

Мне стало любопытно о ком ещё она говорила, но движение её головы дало мне ясно понять — тема закрыта.

Ну, не очень-то и хотелось.

Пока она продолжала наслаждаться выпечкой, я заметил, как с кончиков её волос сыпалось множество белоснежных частиц. В окружении ночи это напоминало звездопад, короткий и ускользающий. Я подставил палец, позволяя одной из искр приземлиться. Но её унесло ветром прежде чем я успел рассмотреть.

Выйдя из города, пейзаж вокруг начал быстро зеленеть. Современные здания уступили место просёлочным дорогам и скалам — явно не то, что обычно встретишь в Токио. Это ощущение было странным и тревожным: уже не просто сон, а что-то больше.

— Я надеюсь, ты попробуешь ещё много вкусной еды. И тогда... — она остановилась на полуслове и уставилась куда-то вверх.

Я проследил за её взглядом и взглянул на небо, но всё, что смог увидеть, это медленно порхающие лепестки цветов. Сначала казалось, будто это глициния, затем они менялись, становясь вишнёвыми лепестками, и, опускаясь, сливались с травой. Зрелище было захватывающим, но её внимание было не на нём.

Видимо, было что-то, что могла видеть только она одна. Как животные, прикованные к какой-то невидимой точке.

— И? Что тогда?

— Давай съедим их все вместе? — на её лице играла мягкая улыбка, когда она вернула взгляд ко мне.

И вот опять. О ком она всё время говорит? Эти мысли разрастались внутри, доставляя всё больше дискомфорта. Я бы солгал, если бы сказал, что меня это совсем не беспокоит.

— Послушай… — опустив голову, я потянул её за край кофты. — О ком ты говоришь? Кто «все»?

— Скоро узнаешь, — ответила она так же мягко.

Чувство собственной неполноценности преследовало меня ещё со школьных лет. Я привык скрывать его за аффектацией беззаботности, но это было не более чем притворство. Стоило кому-то отвернуться, и я уже верил, что исчез. Что даже если меня выбрали — стоит появиться другому, и меня сотрут, будто меня и не было.

И вот...

В этот момент я понял кое-что важное: одиночество, что прежде связывало нас, больше не отражалось в её взгляде.

Её глаза сияли — яркие, ослепительные, как те самые частицы, падавшие с её волос.

Нечестно.

Я думал, что она такая же, как и я. Но она просто устранила помеху, отправив меня в другой мир под предлогом “найти себя”.

Тяжёлое чувство, будто камень, брошенный в воду, утягивало меня на дно. Я прекрасно понимал, что это — ревность. Она не отрицала, что был кто-то ещё.

Как давно? Насколько вы стали близки? А как же... я?

Их отношения возникли не в той части её жизни, которая была мне знакома. Всего каких-то три года хватило, чтобы вычеркнуть меня.

Одна только мысль о существовании другого человека рядом с ней сводила меня с ума. Казалось, я вот-вот начну рвать на себе волосы.

— Так всё это… ложь? Ты больше не ждёшь меня? Или и не собиралась?! — крик вырвался, и только слёзы смогли прервать поток. — У меня ведь нет никого... кроме тебя...

Ее глаза широко раскрылись и стали совсем круглыми, напоминая по форме полную луну.

Наверное, правильнее было бы просто отшутиться. Сказать что-то нелепое, увести разговор в сторону, спрятаться за маской легкомыслия. Но когда расстояние становится непреодолимым, в сердце не остаётся ничего, кроме отчаяния. Кончики пальцев немели, и даже ткань, за которую я держался, казалась неощутимой.

Я знал, что злость на неё ничего не изменит. Знал, что сам накрутил себе эти ожидания, а теперь разочарован. Знал — но обида внутри оказалась быстрее мыслей. Она прорвалась первой, громче здравого рассудка.

До моих ушей донёсся крик — надрывный, детский. Сердце предательски ныло вместе с ним. Только потом я понял: этот плач принадлежал мне самому.

Я и был тем самым брошенным ребёнком среди пустующих полок в магазине игрушек. Эгоистичным и слабым. Отказывавшимся от всего, что давали, ради одного-единственного — и в итоге оставшимся ни с чем.

Вздох.

Я услышал глубокий, глубокий вздох. Настолько, что казалось, словно он поглотил в себя всё вокруг и запечатал внутри себя. Я ощутил себя почти оторванным от своих чувств, будто наблюдал со стороны.

— Ты ещё такой ребёнок, Йори. — её рука осторожно опустилась на мою голову, — Но...

— Я не ребёнок, — резко прервал её я. Моя рука потянулась к глазам, чтобы вытереть слезы, — И... я не Йори. Я... — я хотел отмахнуться от её руки, но не смог себя заставить.

— Ну? Кто же ты?

Она присела на корточки, пытаясь заглянуть мне в глаза, пока я всячески избегал её.

— Я...

Я упрямо отказывался признавать свою новую личность, но сколько бы усилий ни прилагал, вспомнить прошлую так и не удавалось. Лишь после встречи с ней осознание этого по-настоящему ужасало.

Она ведь должна была помнить, верно? Тогда... почему?

Я знал, что я просто эгоист — тот, кто не сделал ровным счётом ничего, а теперь противится самой идее, что его могут заменить. Я должен радоваться: она наконец нашла кого-то — друга, а может, даже больше. Она улыбается. Пусть и не для меня.

И всё же… даже так, я не мог не чувствовать себя преданным.

Список вещей, которые я мысленно собирал к нашему воссоединению, рассыпался и разлетелся в этом вихре лепестков.

— Послушай, — когда она поднялась, её собственные частицы слились с цветами, образовав спираль, танцующую вокруг неё, — Ты всё поймёшь. А теперь, кажется, нам уже пора.

— Куда?

— В одно хорошее место. Разве это не очевидно?

Сколько уже раз я слышал от неё эту фразу? Сложно сосчитать. И каждый раз оно оказывалось ничем не примечательным. Однако, почему-то сейчас я чувствовал тревогу от её приглашения.

— Ну, почему бы и нет. Не то чтобы у меня был какой-то выбор, — утерев слезы, ответил я.

Или всё-таки был? Ну, не то чтобы у меня были другие планы.

— Это будет весело.

Заявила она и продолжила идти. Так легко, будто парила над землёй.

Конечно, к моменту, когда мы должны были встретиться с ней ещё раз, у меня было множество вопросов, планов и прочего, но всё уже всё было забыто.

Интересно, что же в итоге привело к нашей встрече?

Неужели... я умер?

Травма, которую я получил, была пустяковой. Не мог же я и в самом деле погибнуть от такой глупости, верно?

— Ох, ты действительно переняла от него всё самое худшее, — мне показалось, что я услышал, как скрипят её зубы, — Точно ведь, когда ты всё поняла?

— О чём ты?

— Что эта встреча необычная.

— О, ты об этом.

С того момента, как я увидел её, всё вокруг выглядело неправдоподобно. Мой рост, голос и… то, как она впервые произнесла моё имя.

За эти три года я уже успел привыкнуть к феменитиву, поэтому не обратил внимания сразу. Но имя… оно стало ключом к разгадке.

Город, который раньше казался просто декорацией, ожил. Здания, что прежде выглядели нарисованными, теперь имели вес и объём. А потом — эти скалы, дорога, озеро... Всё это напоминало мир, который мы с ней создавали вместе, сами того не осознавая.

Может, это и был сон. Но я чувствовал себя слишком живым, чтобы в это поверить.

Пока я размышлял о том, как лучше всего ответить, мы добрались до озера — Лунного озера. Поверхность воды была идеально гладкой, как зеркало, и, случайно взглянув на отражающиеся полнолуние, я на мгновение ослеп.

Свет был слишком ярким — почти как солнце, пробивающееся сквозь закрытые веки. Я слышал, что солнечный свет — белый. Но, кажется, только сейчас понял, что значит видеть его без искажений.

Придя в себя, я перевёл взгляд на скалы, образующие берег. В них было что-то противоестественно гармоничное — будто лето и зиму написали одной кистью. Голубоватые тени тянулись по тёплым охристым прожилкам, создавая ощущение, что пейзаж дышит сам по себе.

— Наверное, почти с самого начала, — начал я, — Путешествия, которые я помнил, не были такими идеальными, будто срисованные с фотографий.

Я повернулся к ней. — Эй, ты чего? — запаниковал я.

Её щёки были надутыми, как два воздушных шара — даже больше, чем, когда она ела булочки.

— Ничего, — она хмыкнула и отвернулась.

Серьёзно, что произошло? Разве это не хорошо, что её, эм... навык, стал лучше? Может я недостаточно похвалил её? Ничего не понимаю.

— Я тоже не была в этом месте, — добавила она, продолжая дуться.

Что она имела ввиду? Неужели ей так необходимо постоянно говорить загадками?

Я ещё раз окинул взглядом окрестности, но всё вокруг было знакомым. Более того, я отчётливо помнил, что мы бывали в этих местах вместе. Единственным отличием было слияние и целостность. Пейзаж за спиной не исчезал. Приглядевшись, я всё ещё мог видеть очертание домов и улочек, освещенные светом фонарей.

— Ты...

Я хотел что-то сказать, но от открывшегося мне вида, все мысли напрочь вылетели из головы.

Через озеро раскинулся узкий, неукрашенный мостик, ведущий куда-то за его пределы. Опор под ним не было, отчего казалось, будто он парил в воздухе. И перед ним уже стояла она — словно та, кто встречает потерявшихся на стыке двух миров.

Склонив немного голову в сторону, ветер развевал её волосы, из-за чего ей пришлось поднести руку к лицу и спрятать их за ухо.

— Ты готова?

— К чему?

В её глазах, ярко сияющих на фоне ночного неба, я увидел знакомый расплывчатый образ.

Это был мой образ, но не тот, который стоял перед ней.

— Пожалуйста, иди прямо.

С этими словами она скользнула в сторону, будто пропуская меня.

— Я должна была привести тебя сюда, а ты — должна идти вперёд.

— Но почему?

Она не ответила. Её застывший, почти монументальный облик на мгновение вернул меня к нашей первой встрече — тогда она казалась холодной, будто высеченной изо льда. Но сейчас...

Та, кого я повстречал в тот миг, была лишь зерном. Теперь передо мной стоял распустившийся цветок.

Кажется, перемены её не волновали. Чего нельзя было сказать обо мне.

И всё же, несмотря на таинственность происходящего, рядом с ней я чувствовал себя в безопасности. Не знаю почему, но даже неизвестность не пугала.

— Ладно. Если ты настаиваешь, — выдохнул я.

Я ступил на край моста и обернулся.

— Да?

— Когда мы встретимся снова… я покажу тебе город, в котором переродился и...

Остальное осталось невысказанным.

“Давай пообещаем, чтобы следующий раз был”.

По какой-то причине, мне было слишком больно произносить это вслух. И всё же, она улыбнулась, будто услышала.

— Обязательно.

Ветер усилился, развивая волосы и заставляя меня щуриться. Когда я открыл глаза, её уже не было — лишь горстка рассеянных частиц дрейфовала в воздухе. И от этого зрелища я вдруг понял, насколько одиноким стал мир вокруг.

Кивнув, будто скрепляя наше обещание, я повернулся к мосту и пошёл вперёд.

Изредка поглядывая между перилами на воду, я двигался вперёд. Вокруг не было ни малейшего намёка на жизнь. Даже ветер стих. Единственными звуками, что сопровождали меня, были шаги и собственное дыхание.

Лепестки всё падали и падали, словно сыпались прямо с неба. Образуя мягкую вуаль, они мешали видеть. Падали на кожу, путались в волосах, щекотали нос. Когда деревянный настил под ногами покрылся цветочным ковром, мне показалось, будто я сам растворяюсь в этом дожде. Но какими бы прекрасными они ни были, я быстро устал от них.

Стряхнув с себя цветы, я поднял голову — и услышал голоса.

Неосознанно я остановился. Моргнул — и увидел знакомый дом, а вместе с ним и ясное голубое небо. Лепестки, достигшие земли, теряли свой цвет, но те, что устилали крышу, оставались яркими.

Дверь распахнулась, и наружу вышли двое. Квинт и Эмилия. Разговаривая между собой, они резко отступили, когда из-за них выбежали ещё двое. Луиза смеялась, тянув за собой… меня.

Мои конечности выглядели такими короткими, но такими свободными. Будто в этот миг я мог уловить цвет, яркая аура радости окружала их. Эта Йори выглядела так, словно могла протянуть руку и дотянуться до чего угодно. Стать кем угодно.

Кажется, в этой вселенной у меня — то есть, у неё — всё получилось.

Мог ли я прийти к такому же финалу? Возможно.

Всё в итоге подвергалось изменениям. Неизменным оставалось только голубое небо над головой. Я протянул к нему руку. Как и тогда, я всё ещё даже не мог начать достигать его.

Вероятно, я смог бы стать счастливым, если бы остался с ними. Прими я себя как Йори — возможно, в конце концов, не стал бы далит.

Я снова взглянул на эту версию семьи Йори. Должен признать, её мастерство в визуализации, достигло нового уровня. А ведь раньше, она не могла воссоздать жизнь.

Даже если они не настоящие, к ним невозможно прикоснуться — они выглядят такими... такими живыми.

Я почувствовал, как что-то влажное коснулось моих рук. Холодное и болезненное, словно наконечники стрел. Ноги дрожали, заставив упасть на колени. В глазах всё расплывалось и казалось, будто я смотрю сквозь стекло после дождя.

— Девочки, не убегайте далеко, — крикнула Эмилия.

Мимо меня промчалась Луиза. Я повернулся, чтобы посмотреть куда она бежит. Она остановилась и обернулась в мою сторону, весело выпрыгивая и размахивая руками.

— Ну же, скорее, скорее!

— Нечестно! Ты... я устала, — запыхавшись ответила Йори и рухнула передо мной.

Хотя меня, вероятно, не видели, Луиза села на корточки рядом со мной, весело тыча пальцем в щёку Йори.

— Тебе нужно больше двигаться. Ты совсем, как домашнее растение.

— Э? — возмутилась Йори, но, кажется, ей не доставало сил, чтобы отмахнуться от пальца Луизы.

— Всего понемногу. Всё же, она впервые такая активная, — со смешком, прокомментировала Эмилия.

— Мам!

Я даже не заметил, как Эмилия с Квинтом оказались рядом.

— Давайте вернёмся в дом, пока Йори совсем не вывалялась в грязи, — протянув руку к Йори, предложила Эмилия.

— Разве грязь не делает ребёнка ребёнком? — весело добавил Квинт, уперев руки в бока.

Повернув только голову, Луиза уставилась в мою сторону. Квинт с Эмилией тоже повернулись ко мне. Непринуждённая атмосфера исчезла тут же стоило им взглянуть на меня. Их улыбки на лице исчезли, сменившись чем-то более холодным.

А затем, я ощутил на себе взгляд, от которого мёрзла даже душа. Капли пота остановились, будто впуская в кожу струи ледяной родниковой воды. Моё тело не делало того, чего мне хотелось.

Было что-то бесчеловечное в лице ребёнка, лишённого счастья. В моём лице.

— А ты... идёшь?

Какое-то время, мой... её... наш голос, продолжал звенеть в моих ушах.

— Я... Я не...

Слов больше не было. Только отвернувшиеся лица и фигуры, уходящие вдаль. Моя рука потянулась, чтобы ухватиться, но рука Йори рассеялась, как дым, а затем снова собралась, стоило ей отстраниться. Горькое чувство похоже на кровь, льющуюся из давно зажившей раны, опустошало меня.

Раньше моё тело тряслось, но даже это прекратилось. Я был мёртв.

Было уже слишком поздно, что-то менять. Они не колебались, чтобы уйти.

Дверь захлопнулась, оставив меня снаружи. Я снова услышал их смех, будто меня уже стёрли из памяти.

Или... они смеялись надо мной?

Шатаясь в стороны, я склонился вперёд, уперев руки в землю. Пряди волос падали на глаза, и я уже не видел даже собственной тени. Гулкий стук сердца напоминал противное тиканье часов, заглушив собой все посторонние звуки.

Я снова просто бездействовал. Именно моя нерешительность и сделала меня не способным остаться с ними.

Я закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Воздуха не было, но что-то похожие поступало в лёгкие, постепенно успокаивая сердцебиение.

Я ощутил, как под ладонями образовалась грубая, шершавая деревянная поверхность. Подо мной снова появился мост. Я поднял голову — дома больше не было, будто это был только мираж.

Поднимаясь на ноги, я взглянул в сторону — пути назад не было. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что меня призывали идти дальше.

Я двинулся вперёд и прежде чем успел осознать, двор и мост уступили место чему-то другому.

Комната. Совершенно пустая и покрытая пылью. Не было ни привычной кровати, на которой я проводил большую часть времени. Ни письменного стола, за который так ни разу и не сел. Ни шкафа, ни ковра, ничего — что когда-то принадлежало мне.

Знакомая спальня стала не чужой, а скорее... пустой. Помещение, которое не принадлежало никому, в точности описывало состояние внутри меня.

Не поворачиваясь назад и не останавливаясь, я продолжил идти, через окно — в небо.

Это не было похоже на полёт, мои ноги шли как обычно. Но ни звука шагов, ни твердой поверхности, лишь заученные движения вели меня.

Казалось, уже было нечем меня удивить, но прежде, чем ступить дальше — я упал. Оторванный от чего бы то ни было, я ощутил странное чувство дежавю. Небо внезапно стало таким далёким.

Всё происходило быстрее, чем я успевал понимать. Было небо, падение, а вот уже мои ноги касались земли.

Это было место, где граница между знакомым и незнакомым просто не существовала.

Я оказался на краю широкой поляны, усыпанной цветами, светящимися мягким лунным светом. Их сияние казалось живым — не отражённым, а исходящим изнутри.

Поляна была окружена деревьями с изогнутыми стволами, напоминающими спирали, а их листья переливались оттенками бирюзы и пурпура. В центре возвышалась арка, сплетённая из тонких серебристых нитей, которые слегка дрожали от ветра, издавая мелодичный звон, похожий на шепот хрустальных колокольчиков.

За аркой виднелся пруд, но вода в нём была не прозрачной, а густо-фиолетовой, и по её поверхности скользили крошечные огоньки, будто звёзды, упавшие с неба. Вокруг пруда стояли скамейки, но не обычные – они словно вырастали из земли, покрытые мхом и усыпанные крошечными цветами, которые открывались и закрывались, как живые.

Вдалеке, за этим странным садом, простирался город, но его очертания были размыты, словно он был нарисован акварелью на мокрой бумаге, и его башни то появлялись, то растворялись в воздухе.

Над аркой висела вывеска, но текст на ней, написанный на странном языке, вызывал амбивалентные чувства: он смутно отзывался в памяти и вместе с тем отталкивал.

И там, у арки стояла фигура. Длинная футболка трепетала на ветру, а растрёпанные волосы казались теми же нитями, что сплели арку.

Меня встретил знакомый аромат и вместе с ним поток воспоминаний. Всё — от начала до конца. То, что медленно гасло, разожглось во мне с новой силой.

Его тело казалось настолько истощённым, что даже слабый порыв ветра мог унести его. Узкие черты лица и совершенно уставшие мраморные глаза, украшенные почти угольно чёрными мешками. Копна растрепанных светлых волос и щетина, создавали образ безумного исследователя, закрывшегося от мира в поисках чего-то бессмысленного. Впрочем, это не было далеко от истины.

Кончик языка защипал, когда я встретился с его лицом — с тем самым лицом, которое когда-то было моим.

— Ты знаешь, тебе стоило бы начать следить за собой.

— Тебе ли об этом говорить?

Его лицо исказила какая-то скептическая улыбка.

— Ахах, и правда, — я неловко поднял руки вверх, как бы признавая его замечание, — Выходит, теперь твоя очередь, да?

Я стоял рядом с ним, почти теряя равновесие — от странного чувства невесомости. Нет... рядом с самим собой.

— Что значит “теперь моя очередь”?

Его голос будто плыл сквозь пространство — медленно, с эхом, словно пробиваясь сквозь толщу воды. Казалось, его цвет был таким же, как пейзаж вокруг. Таким же спокойным и далёким.

— Ты, наверное, хочешь меня обвинить, что перерождение не удалось, да? Но я не против. Уже нет.

Почему-то рядом с прошлым собой: неопрятным, усталым, но всё же родным, я чувствовал себя так свободно, будто парил в небе.

Он какое-то время смотрел на меня, а затем ответил, почти смеясь.

— С чего бы мне винить тебя? На самом деле... я должен извиниться перед тобой, — в конце его голос прозвучал почти шёпотом.

Наступило неловкое молчание. Но затем его рука легла на мою голову, ероша волосы и заставляя меня извиваться, словно от щекотки. Не было никакой гарантии, что эта странная встреча когда-нибудь состоится, но я был рад, что не остановился на пути сюда.

Немного посмеявшись вместе с ним, я обнаружил, что у меня начало дрожать горло.

— За что же это? — я отмахнулся от его руки и отступил на безопасное расстояние.

— За то, что вмешался в твою жизнь, — спокойно ответил он.

— Хм?

Мне было не ясно, что он пытался сказать, да и не то чтобы меня это слишком волновало. С другой же стороны, я не хотел упускать возможности поговорить ещё немного.

— Ну? И как же ты мог это сделать?

— Своим существованием, — резко ответил он, — Хоть это и не было моим желанием, моя личность исказила твою. И теперь... мы имеем то, что имеем.

Его лицо стало почти непроницаемым, но глаза — всё ещё выдавали то, что он чувствовал. Осыпаясь словно песок, его голос прозвучал почти тактом минора. Жалобным и извиняющимся. Но я совершенно не понимал о чём он говорил.

Пару мгновений спустя — достаточное время, чтобы звон арки сложился в короткую мелодию — я наконец открыл рот.

— Что ты пытаешься сказать?

— Ты не я, Йори. Я лишь малая часть чего-то большего... настоящего. И это настоящее — ты, — его палец легонько коснулся моей груди.

— Но... Постой... Перерождение и всё такое. Я помню это. О чём ты говоришь?

— И кто же должен был умереть, чтобы я занял его место? — слабо улыбнувшись, спросил он, — Боги создали жизнь не для того, чтобы её отнимать. До такого могли додуматься только люди.

Наверное, для меня это должно было стать потрясением, но, откровенно говоря, я ничего не почувствовал. Ни одна мышца лица ни дрогнула, пока он говорил.

— Тогда... все эти воспоминания и сны?

— Они мои.

— И они исчезают, потому...

— Потому что я стираю их. — его взгляд устремился на исчезающий город вдалеке, — Они и привели тебя к этому состоянию. Разум младенца не смог совладать с вторжением другой души и принял чужую личность за свою.

Мир вокруг меня закружился, всё рухнуло в единый вихрь, в центре которого находился я. Меня засасывало в него, швыряло из стороны в сторону, выбрасывало на берег и затягивало обратно.

Что значит “ты стираешь их”? Какая другая душа?

— Нет, я не понимаю... Это всё какая-то чушь... — я начал непроизвольно смеяться, убирая пряди волос со лба, — А-а, я понял. Это очередное испытание, да? Ты испытываешь меня? Понятно, — мои ногти впились в кожу лица, а смех стал почти безумным.

— Нет, Йори, ты... — его рука потянулась ко мне, заставив меня отступить ещё на шаг.

А затем...

Хлоп.

Воздух словно раскололся, и его тело пошатнулось, будто механизм отключили от источника питания. Он опустился на колени, а потом повалился набок — без звука, без сопротивления.

— Идиот! — вскрикнула девушка, — Я знала, что тебе нельзя доверить ребёнка!

— Т-ты?

Она появилась так же неожиданно, как и исчезла. Только вместо прекрасного магического способа, она словно выпрыгнула из-за угла, как какой-нибудь бандит. Кажется, я впервые видел её такой рассерженной.

— Ох, Йори...

— Что ты делаешь!? — завопил он, держась за затылок.

— Заткнись! Я вообще не должна была полагаться на неотесанного болвана, вроде тебя!

— Что!? Да я бы...

Они продолжали кричать и спорить, но я отчего-то был счастлив. Я боялся, что прошлая встреча стала для нас последней. Что тот другой человек заберёт её у меня, но... То, какой она была рядом с... не важно с кем, делало их похожими на пожилую супружескую пару. В тот миг, образы Квинта с Эмилией невольно всплыли в моей голове, заставив меня громко рассмеяться.

Они оба замолчали и обернулись на меня.

— Йори? — спросили они почти в унисон.

— Кажется, меня снова спасла красота, — вытерев слезы смеха, ответил я.

— Чего? — они снова ответили в унисон.

Один Александрийский философ — кажется, это была женщина — однажды, отвечая на признание в любви, дала понять:

«Ты влюблён не в мою душу и не в мой ум, а в тело — кровавое, цикличное и далёкое от совершенства».

Хотя в нынешней эпохе люди не отделяют одно от другого, неоплатоники считали, что тело — это лишь временная оболочка, которая отвлекает от истинного знания и красоты.

Однако, для описания этих ощущений не требовалось никаких других слов. Это была красота в чистом виде.

Мне нравились её белоснежные волосы и как плавно сужается каждая отдельная прядь. Её губы, слегка приоткрытые и такие беззащитные. Их приятный бледно-розовый цвет, напоминали те лепестки, прокладывавшие мне путь. Глаза, глядя в которые, казалось, будто освежающий ветер вошёл в моё сердце и сдул с него оковы тревоги.

И хотя моё описание звучало как исконно физическое влечение, то, какие эмоции вызывало во мне каждое едва заметное изменение в её поведение, не поддавалось словам.

Я действительно чувствовал, что ни в одном из миров, не существовало человека способного с ней сравнится.

Именно такие чувства испытывал к ней парень, стоявший рядом. Или, по крайней мере, я так ощущал где-то глубоко внутри себя. Хотя, кажется, моё сердце билось спокойнее его. Если, конечно, оно вообще билось — в его груди.

И то, что она осталась рядом с этим человеком, пусть даже только во сне, не могло не принести мне чуточку счастья.

И всё же... Что мне делать дальше?

Мне казалось, что у меня в голове туман, в котором ничего не разглядеть. Стоило мне отвести взгляд от его лица, как оно тут же растворялось. А имя... Я так редко слышал его из уст других, что оно просто не отложилось в памяти.

Мне хотелось в это верить, но, видимо, реальность шла вразрез с моими желаниями.

— Знаешь, — парень неловко провёл ладонью по затылку, прежде чем присесть передо мной, — Прости. Я столько всего хотел тебе сказать, а в итоге... просто запаниковал.

— Так... если вы оба здесь... значит, всё это — правда?

Он слабо сжал губы, словно пытаясь улыбнуться, а затем кивнул.

— Понятно.

Всё то во что я верил, постепенно обесцвечивалось перед глазами, как рисунок карандашом, исчезающий под трением стиральной резинки. Оно всё ещё оставалось высечено внутри, но больше не имело прежней ясности.

Я был в замешательстве. Потерян. Растерян. Правда, которую он излучал, сжигала меня.

Если я не я, тогда кто? Нет, не так. Кем я должен быть? Должна?..

Бесчисленный поток вопросов разливался по телу, заполняя меня, пока не стало казаться, что я вот-вот задохнусь.

— Ты это ты, Йори. И всегда была собой. — рука девушки мягко опустилась на моё плечо, — Вмешательство вызвало кризис, но не стерло тебя настоящую.

— Конечно, это так себе оправдание, но... так ты смогла увидеть себя со стороны и исправить то, что казалось неправильным, — рука парня легла на другое плечо, слабо сжимая его. — Это позволило тебе расти. С каждым протестом, криком, слезами, ты всё больше становилась сама собой.

— Тогда почему?.. Зачем всё это? Если рано или поздно это всё равно бы произошло. Зачем было являться и ломать меня? — хоть и злилась на обоих, я отмахнулась только от руки парня.

Сейчас он был так похож на меня, одновременно ранимый и растерянный, но всё равно продолжает улыбаться, словно его это никак не задевает.

Нет, всё было не так. Это я была похожа на него. Как дочь, которая никогда не видела отца, но перенимает его характер через гены. А мои влюблённые глаза были всего лишь восхищением — образом матери.

Так, я хотела быть, как она, а не вместе с ней? Сложно. Не понимаю.

Почему-то в этот момент мне стало больно за Эмилию и Квинта.

— Прости, — начал он, кладя руку на своё колено, — Мне показалось правильным сказать тебе об этом самому. Правда... как и всё остальное, эту встречу ты тоже забудешь.

Мои глаза так широко раскрылись от удивления, что даже стало больно.

Мелкие порезы, оставленные рассечёнными порывами ветра прошедших этапов, были нужны лишь для того, чтобы его слова окончательно разрубили меня надвое.

Я забуду... всё.

Казалось, само понятие времени исчезло, и лишь слабый звон арки напоминал, что оно всё ещё существует.

— Я думала, ты пришёл помочь мне. Спасти меня. А ты... убийца.

Его рот приоткрылся, и иллюзия беззаботности развеялась — в его глазах появилась подавленность.

— Все эти мучительные три года я жила с мыслью, что мы — одно целое. Мирилась с этим, как мог бы ты, хоть в душе хотелось кричать. Я ждала встречи с ней. Мне было наплевать на всех вокруг, если в конце мы снова встретимся. Я хотела, чтобы она смотрела только на меня. Я была отчуждённой и нелюдимой — из-за тебя. Но ради неё я шаг за шагом старалась исправиться. Это было сложно. Невыносимо. Мне хотелось рыдать. Я была чужой. Я не была дочерью, которую так ждали Квинт с Эмилией. Я отталкивала людей, а потом, эгоистично, пыталась вернуть их к себе. И всё из-за тебя! А теперь... ты говоришь, что я всё это забуду?.. Так просто?.. Вычеркну три года никчёмной жизни, чтобы стать никем?

Слова всё не прекращались, голос сорвался на хрип, горло саднило. Если бы я не прикусила язык, продолжала бы говорить бесконечно.

Я подняла руку — хотела ударить, но в последний момент сжала пальцы, издав хриплый звук, и отступила.

Внутри меня звучал голос, который говорил, что в этом не было его вины. Не он выбрал стать частью меня. Он тоже был всего лишь жертвой. Заперт в теле нерешительной девочки — и всё, что он мог, это помочь мне по-своему.

Но я всё равно не могла не чувствовать обиду. После всего... он, она — хотят бросить меня.

— Всё не...

Он остановил её, прежде чем слова сорвались с губ. Ему хватило одного взгляда, чтобы нечто тёмное проросло в её рту — зловещий цветок, сотканный из тьмы. Он распустился медленно, без звука, а затем плавно сорвался и опустился на мои ладони.

Это был самый неординарный способ заставить кого-то замолчать.

Я ожидала вспышки гнева, но девушка лишь растерянно следила за цветком, будто сама не верила в происходящее.

— Ты права. — произнёс он, переводя взгляд на меня с той мягкой грустью, от которой боль от моих собственных слов распространялась сильнее, — Во всём. Было эгоистично просить тебя простить меня.

Он поднялся, и только тогда я заметила: вся поляна покрылась этими зловещими цветами. Настолько угольно-чёрными, что даже лунный свет не мог коснуться их. Они как ничто другое соответствовали своему цвету.

— Сейчас... это единственно верный путь, — продолжил он, уже почти шёпотом. — Только так ты сможешь обрести дом. Но если вдруг ты почувствуешь пустоту... я напомню тебе, что ты не одна.

— Дом? Ха... — словно отвечая на его саркастичное заявление, из меня вырвался язвительный смешок, — Разве не ты мне показал, что у меня его больше нет? Их взгляды... Спины... Смех...

— Нет, — он покачал головой, — Я хотел, чтобы ты увидела: дом пуст не потому, что тебя выгнали — а потому, что ты ушла из него сама.

— Тогда ты выбрал худший из возможных способов.

Что вообще происходит? Хоть я и пыталась выглядеть невозмутимой, мои слова продолжали сочится ненавистью. С каждым словом я будто выплёвывала чернила. Они текли по языку, оставляя горечь.

Так или иначе, я должна была успокоиться. Но что-то настойчиво отвлекало меня. Только тогда я поняла в чём была причина — этот чудовищный цветок. Стоило мне выронить его, как ощущение, словно что-то сжимает моё сердце, тут же отступило.

— Что... что это было? — растерянно спросила я.

— Что-то вроде «цветка негатива», он помогает выговориться, — ответила девушка и хихикнула, ткнув локтем в парня, — Понравилось, когда тебя осадили?

— А тебе? — с насмешливым выражением лица, ответил ей парень, — Не ты ли первая испытала это лекарство на мне?

— Не то чтобы я узнала что-то новое, — она безучастно пожала плечами, — Но ты был ой каким разговорчивым, — она ответила ему с ещё более ехидным выражением лица.

По мере того как их обмен колкостями продолжался, мне казалось, что они уже забыли о моём присутствии.

Хотя цветка в руках больше не было, я всё ещё чувствовала себя странно. Что-то внутри изменилось — я не знала, что именно и когда.

Впрочем, это не то, о чём хотелось волноваться.

Оставался один вопрос, куда важнее остальных.

— Послушай, — прерывая их перепалку, я обратилась к девушке. — Если он — часть меня, то почему здесь ты?

На её лице промелькнула лёгкая растерянность, а затем — смех. Тот самый, лёгкий, звонкий, но сейчас... он звучал как-то неуместно.

Она всё смеялась, пока я смотрела на неё. Он тоже пристально смотрел на неё, с самодовольной ухмылкой, будто только что стал победителем чего бы там ни было.

Обычно, её смех бы меня только обрадовал, но сейчас, мне становилось как-то не по себе. Потому что я никак не могла понять, что тут происходит.

Я бросила пару вопрошающих взглядов на парня, и он сразу же меня понял.

— На самом деле, — сказал он, чуть помедлив, — как я часть тебя, так и она... часть меня.

— Что? — я нахмурилась.

— Ну, не в том смысле, что её бы не существовало без меня, — он почесал щёку, — просто... она не настолько могущественная, какой хочет казаться.

— Ах ты...

Его бесстрашный комментарий был награждён очередной затрещиной. Он пошатнулся, и из его рта вылетела парочка слюней.

— Понимаешь, — начала она, оставив его валяться лицом вниз, — я не способна создать новую жизнь. Ну, то есть... не совсем. Я... — её глаза забегали, будто она искала хоть какую-то подсказку в воздухе.

— Другими словами, — вмешался он, не поднимаясь с земли, — она не могла просто взять и переродить меня. Для этого пришлось бы создать пустую оболочку или что-то вроде этого. Но и отнять жизнь невинного она оказалась неспособной.

Он повернулся на бок, облокотился на руку и продолжил:

— Поэтому она просто... совместила наши души. Связала их своей. Так что — я здесь полностью, а она... частично. Что-то вроде удалённого доступа, — он лениво махнул рукой и опустил голову обратно на ладонь.

После его объяснения, я повернулась в сторону девушки, отчего она снова неловко рассмеялась. Её смешливость определенно стала её выдающейся чертой сегодня.

Даже если этот жест мог показать тривиальным, как обменять одну игральную карту на такую же, мне потребовались неимоверные усилия, чтобы натянуть на себя улыбку, в ответ на её хихиканье.

— На самом деле, только благодаря ей я понял, что к чему. Не вмешайся она, я бы, возможно, всё ещё думал, что переродился.

— В смысле?

— Ну...

.

... Но, вернёмся к реальности. Думаю, и так очевидно, чем я был занят — я ел.

Мои пальцы инстинктивно сжимались и разжимались, как у новорожденного котёнка, и тянулись... эм, нет, не важно.

Признаться, мне стоило не малых усилий сдерживать себя.

Но, будем честны, не было ничего странного, даже если бы я коснулся её груди. Хотя стоп, нет. Или это было странно? Хороший вопрос.

— Тебе не следует так мне изменять.

Внезапный шёпот в моё ухо, побудил меня так быстро тряхнуть головой, что я повалился на бок.

Это была она. Она стояла надо мной, в совершенно непонятном мне месте.

Комната была тёмной и пустой, лишь два окна, похожие на вырезанные глаза, впускали свет. За ними и находилась Эмилия, держащая меня на руках.

Стоп... Или не меня?

Я ещё раз взглянул на девушку и её слова снова прозвучали у меня в голове. Хотя это наверняка была просто шутка, я даже похолодел от ужаса.

Я практически мог чувствовать, как кровь отступала от моего лица.

Что касается девушки, то она похоже нашла мою реакцию довольно забавной. Именно на это намекала её ухмылка.

— Стоило почуять свободу, как ты уже тянешь ручонки к любой другой девице? Как возмутительно.

— Нет! Всё не так! Я просто... Я ничего такого! Правда!

— Теперь оправдываешься? Как подозрительно.

Я чувствовал себя провинившейся собакой, которую отчитывали. Моя голова втянулась в плечи, словно пытаясь спрятаться. На все мои попытки оправдываться, она лишь продолжала смеяться.

— Я просто шучу, — она провела указательным пальцем под глазами, вытирая слезы, — Всё равно твои ручки ни до чего не дотянутся.

.

— Ты знаешь, тебе стоило упустить все эти постыдные детали, — возмутился парень и его щеки надулись.

— Ты так суров к другим, а стоит обнажить тебя, как ты тут же чувствуешь себя обиженным, да?

То, как она прошептала ему на ухо и провела пальцем по предплечью, взбудоражило даже меня. Не было ничего удивительного, что по его телу, казалось, прошло настоящее землетрясение. Это выглядело настолько интимно, что мне хотелось свернуться клубком и укатится, как броненосец.

Время от времени я ловила себя на мысли: как бы всё обернулось, если бы не погибла тогда?

Вероятнее всего — если бы не писала книгу — просто следила бы за стрелкой часов после работы. Теряясь в мыслях, хочу ли я, чтобы всё это закончилось или продолжалось.

Мысли о том, что было бы, если бы все эти эмоции так и не нашли способа выйти наружу, и не растворили моё прежнее «я».

И что хуже всего, если бы я просто исчезла, как и хотела изначально. А моё место занял кто-то другой.

Она изменила меня. Конечно, вся эта история принадлежала ему, как и изменения. И всё же то, как менялся он, меняло и меня саму.

Он не был мной, и я не была им. И всё же, она стала той, кто соединила нас — корабль, ведущий двух заблудших моряков туда, где вечность и неизвестность сливаются воедино..

— В любом случае, — он откашлялся, как бы пытаясь обратить на себя внимание, — с того момента я начал наблюдать за тобой.

— О, понятно, — я так потерялась в своих мыслях, что даже растерялась, когда он заговорил.

— И...

Он скрестил руки, и из кончиков пальцев начали проступать чёрные нити — тонкие, как волос, и дрожащие, будто живые. Они свивались, множились, пока не превратились в густую паутину, чьи нити держались не на воздухе, а на чем-то невидимом, как тень, уцепившаяся за свет.

Я протянула руку, и кончик нити коснулся пальца. Холод обжёг сильнее огня. На коже ничего не осталось, но ощущение было такое, будто в руке разливался яд.

— ...это я помешал тебе воспользоваться нитями, — он дёрнул пальцами и нити, словно паутина, оборвались, растворившись в воздухе, — Конечно, Эуриэль подоспел вовремя, но...

— Но что? — настороженно спросила я.

— Ты ведь лишь представила, какими они должны быть, а не что они должны делать, верно? Они бы тянулись, пока не встретили препятствие. Стоило тебе запаниковать — и в лучшем случае ты бы вывихнула руку.

— Почему это? — недоверчиво спросила я.

— Ты слишком пассивная. А потому — слабая, — невозмутимо ответил он.

Я демонстративно закашлялась. Как бы грубо это ни прозвучало, в его словах не было лжи. Он читал меня, как открытую книгу — впрочем, не удивительно. Но обидно всё равно.

— Хах! Отозвался тоже мне — афантаст, — её голос резанул воздух, и она бросила на него скептический взгляд, оценивая с головы до пят. — Знала бы ты, сколько усилий ушло, чтобы он хоть чего-то достиг.

Он застыл с разинутым ртом, будто перед ним открылся портал в абсурд. Оставив его в стороне, она села передо мной и ласково взъерошила мои волосы.

— Не слушай его. Цени время, которое у тебя есть. Ешь, спи. И... немного активности тебе правда не повредит.

— Спасибо за напутствие, мама, — усмехнулась я, накладывая ладонь на её руку. — И не осаждай так больше папу, ты только взгляни на его щенячий вид.

— Ох, кажется, теперь я понимаю, как должно быть чувствовала себя Эмилия всё это время, — она хитро прищурилась, — маленькая обманщица. Но... — она кивнула, то ли мне, то ли самой себе, — ты знаешь, кому должна сказать эти слова. Только искренне, — подмигнув, она встала. — Время пришло.

— А? Уже?..

На мою растерянность они оба ответили одинаково мягкими улыбками. Это был уже второй раз, когда я хотела попросить об обещании. Но, как и тогда, не смогла произнести этого вслух. Всё стало сложнее.

В следующий раз я их не узнаю. Даже во сне, могу просто пройти мимо — не задержав взгляда.

И всё же, если моей памяти суждено угаснуть, как звёздам, то, значит, и эта встреча тоже была судьбой. Так я думала.

И потому...

— Скажите... как вас зовут?

Скорее всего, уже этим утром я забуду их лица, голоса — даже сам факт того, что они существовали.

Как только я проснусь, их имена перестанут что-либо значить.

И всё же...

Мне хотелось услышать их. Хоть раз. Несмотря ни на что.