Том 1: «Пробуждение воеводы»

Глава 1

Глава 1. Сквозь огонь и тьму

Раскаленный воздух дрожал, как марево над степным пожаром. Земля под ногами мелко, назойливо вибрировала от далеких разрывов, и капитан Сергей Волков, потомственный офицер и кандидат исторических наук, чувствовал эту дрожь всем телом. В нос бил привычный, до тошноты знакомый запах кордита, раскаленного металла и сухой, едкой пыли, въедающейся в легкие.

— Птичка, я Сокол-один, приём, — голос Сергея был спокоен, почти бесстрастен. Профессиональная привычка, выработанная годами службы и отточенная в нескольких горячих точках. Эмоции — непозволительная роскошь, когда от твоего слова зависят жизни. — Квадрат семь-три-один, наблюдаю скопление бронетехники и живой силы. Прошу накрыть. Плотность максимальная.

Он оторвался от бинокля с тепловизором, взглянув на экран защищенного планшета. Спутниковый снимок, покрытый сеткой координат, обновлялся в реальном времени. «Зеленка…» — усмехнулся он про себя. Какое мирное, дачное слово для этого клубка оврагов и лесополос, где засел враг. Мысли историка, от которых не деться даже здесь, на переднем крае. Он слишком хорошо помнил, как веками такие вот «зеленки» становились могилами для целых армий.

— Сокол-один, Птичка на связи. Вас понял. Работаем. Ждите, — прохрипел динамик, искажая голос оператора.

Рядом с ним молодой радист, рядовой Костин, вцепился в свою рацию так, словно она была единственным, что удерживало его в этом мире. Девятнадцать лет. Пацан. Старше, чем был Скопин-Шуйский, когда его, совсем юнца, бросили в самое пекло Смуты. Эта мысль, внезапная и неуместная, кольнула Сергея. Он писал о нем диссертацию, восхищался его гением, а теперь вот лежит в пыли, командуя огнем, который тому князю и не снился.

Далекий гул перешел в нарастающий, разрывающий воздух свист. «Подарки пошли», — удовлетворенно кивнул Волков. Горизонт вздрогнул от глухих, тяжелых хлопков, и даже на их позиции ощутимо тряхнуло.

— Попадание! Прямое попадание! — восхищенно выдохнул Костин, забыв о страхе.

— Корректировка, — сухо прервал его Сергей, вновь прильнув к биноклю. Эйфория на войне — плохой советчик. — Плюс двести, западнее сто. Повторить пакетом. Подавить очаг сопротивления полностью.

Он снова поднял бинокль, выискивая цели для второго удара — и в этот самый миг мир раскололся на слепящий свет и оглушающую тьму. Не было ни свиста, ни воя. Просто откуда-то сбоку, из предательской тишины, ударила «ответка». Замаскированный минометный расчет, который они проморгали. Ослепительная вспышка выжгла сетчатку, а за ней пришла оглушающая, сминающая кости ударная волна. Его швырнуло, словно тряпичную куклу, о стену блиндажа, и что-то горячее, безжалостное вонзилось в бок, выбивая дух и жизнь.

Реальность начала рассыпаться, как битое стекло. Запах кордита сменился густым, сладковатым ароматом ладана и горячего воска. Высокий звон в ушах превратился в заунывное, протяжное пение где-то под высокими каменными сводами. Сетка координат на разбитом планшете наложилась на темный лик иконы в тяжелом серебряном окладе. Испуганное, юное лицо рядового Костина начало вытягиваться, обрастая густой бородой, превращаясь в строгий, всевидящий лик Николая Чудотворца.

Боль никуда не делась, но стала иной: не рваной и острой, а тупой, всепроникающей, горячей. Будто все тело охватил нестерпимый жар. Не огонь пожара, а озноб лихорадки. Последнее, что он почувствовал, — как тьма перед глазами обрела форму и плотность. Форму низкого, бревенчатого, закопченного потолка.

Глава 2

Глава 2. Медное зеркало

Сознание возвращалось медленно, мучительно, пробиваясь сквозь толщу вязкой, темной воды. Первым был запах: сухие травы, воск, пот и что-то кисловатое, лекарственное. Сергей с трудом открыл глаза. Он лежал на чем-то широком и жестком — лавке, покрытой медвежьей шкурой. Укрыт был тяжелым, пахнущим овчиной и дымом одеялом. Провел рукой по лицу и наткнулся на незнакомую, жесткую поросль. Борода. Не щетина, а именно короткая, мягкая борода.

Холодная, липкая паника подступала к горлу. Это сон. Бред. Предсмертная галлюцинация. Он попытался сесть, но тело отозвалось такой всепоглощающей слабостью, что он лишь смог приподнять голову. Тяжелая дверь на кованых петлях скрипнула, и в комнату, которую освещал лишь тусклый свет из слюдяного окна, вошел старик в длинной рубахе. Увидев, что Сергей открыл глаза, он просиял, отбросив испуг.

— Княже! Михаил Васильевич! Очнулся! Слава Тебе, Господи! Слава Николе Угоднику!

Старик бухнулся на колени, пытаясь поцеловать его руку. Сергей инстинктивно ее отдернул. «Княже? Михаил Васильевич?» — имена оглушили его, как второй взрыв. Но что-то в глубине сознания, в памяти этого чужого тела, отозвалось на них как на свои. Он знал это имя. Он знал его лучше, чем свое. Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Герой. Спаситель. Отравлен в 23 года.

— Воды… — прохрипел он. Голос был чужим, молодым, но надтреснутым от болезни. И слова вышли сами, с той старинной, певучей интонацией, которую он раньше слышал только в исторических фильмах.

Старик, назвавшийся Афанасием, верным слугой еще его отца, со слезами на глазах поднес тяжелый деревянный ковш с горьковатым, но утоляющим жажду напитком. Сергей пил жадно, и с каждым глотком разум прояснялся.

Он сел, оглядываясь. Низкий сводчатый потолок, маленькое окно со слюдой вместо стекла, красный угол с темными иконами, массивный сундук у стены. Мозг историка лихорадочно анализировал детали. Это не галлюцинация. Слишком реально. Слишком точно. Это палаты боярского дома начала XVII века.

— Афанасий… — он снова удивился, как легко слетело с языка имя. Память тела. — Принеси зеркало.

Старик замялся, бормоча, что, мол, негоже больному в зеркало глядеться, дурной знак, но приказ исполнил. В тусклом, мутном медном круге Сергей увидел незнакомца. Бледное, аристократическое лицо юноши лет девятнадцати, высокий лоб, прямой нос. И глаза. Большие, светло-серые, почти стальные, они смотрели на него с пугающим, совершенно не юношеским выражением – смесью первобытного ужаса и ледяного расчета. Взгляд капитана Волкова в лице князя Михаила.

— Какой ныне год от сотворения мира? — спросил он, и сердце заколотилось, как пойманная птица.

— Семь тысяч сто четырнадцатый, княже. Май месяц на исходе.

Сергей быстро перевел в уме. 7114 - 5508 = 1606 год. Все сходилось: убийство Лжедмитрия, воцарение Василия Шуйского, его дяди. Начало восстания Болотникова. В голове, как приговор, вспыхнула дата из учебника: «Михаил Скопин-Шуйский. Родился в 1586. Умер в 1610 году, в возрасте 23 лет. Предположительно, отравлен на пиру женой Дмитрия Шуйского, Екатериной, дочерью Малюты Скуратова».

Четыре года. У него есть четыре года. Он прижался лбом к прохладной слюде окна, глядя на кипящую во дворе жизнь XVII века, на бородатых мужиков, на коней, на суету. И первобытный ужас начал отступать, уступая место чему-то другому. Холодной, злой ярости профессионала, которому поставили невыполнимую задачу. «Нет, — подумал он. — Так не будет. Я читал вашу историю. Теперь это моя игра. И правила в ней будут мои».

Глава 3

Глава 3. Две памяти, одна плоть

Следующие дни превратились в непрерывный, изнурительный экзамен на выживание. Михаил – он заставил себя принять это имя – учился жить заново. Две памяти, два сознания то сливались в причудливый симбиоз, то вступали в яростный конфликт. Тело помнило вкусы, привычки, утренние и вечерние молитвы, которые губы шептали почти без участия разума. Разум же Сергея Волкова, атеиста и прагматика, наблюдал за этим с отстраненным изумлением и анализировал каждое ощущение.

Сложнее всего было с людьми. Тело узнавало родственников и бояр, рука сама тянулась для рукопожатия или ответного объятия, а разум лихорадочно сопоставлял лица с именами из учебников истории. Он ссылался на слабость и провалы в памяти после горячки – идеальное прикрытие, которое все принимали с сочувствием.

Однажды он решился выйти во двор. Афанасий помог облачиться в многослойную и непривычно тяжелую одежду. Конюх подвел вороного жеребца по кличке Гром. Михаил с сомнением посмотрел на высокое, неудобное на вид седло, но тело помнило все. Он вскочил в седло легко, уверенно, словно родился в нем. Две жизни на миг слились в одно целое. С каждым шагом коня по утоптанной земле двора к нему возвращалась сила, и вместе с ней – уверенность.

Вернувшись в покои, он нашел дубовый, окованный железом сундук покойного отца, воеводы Василия Федоровича Скопина-Шуйского. Внутри, поверх доспехов, лежала сабля в ножнах, украшенных серебром. Он вынул клинок. Дамасская сталь тускло блеснула в свете слюдяного окна. Он попробовал сделать несколько взмахов. Рука двигалась неуверенно, неуклюже. Мышечная память тела знала, как держать оружие, но рефлексы были утеряны. Теория историка без практики была мертва. Он понял с ужасающей ясностью: он самозванец, и первый же серьезный бой это докажет.

В этот момент в дверях появился Григорий Волуев, его телохранитель и сотенный голова. Суровый воин лет сорока, ветеран прошлых войн, с лицом, иссеченным шрамами, и спокойным, внимательным взглядом. Его взгляд упал на обнаженный клинок в руке князя.

— Руку пробуешь, княже? После хвори-то, — спросил он без тени улыбки.

Михаил кивнул. Это был шанс. — Пробую, да рука не слушается. Словно чужая стала. Григорий, — он перешел на доверительный, серьезный тон, глядя воину прямо в глаза, — меня учили лучшие фехтовальщики Москвы, но то была утеха, танец для боярских сынков. А ты не пляшешь с саблей, ты ею убиваешь. Я видел тебя в деле. Я хочу научиться этому. По-настоящему. Будь моим учителем. Тайно.

На лице Волуева впервые отразилось неподдельное удивление. Знатный князь, племянник царя, просит простого сотенного голову, неродовитого служивого человека, стать его учителем. Это было неслыханно. Он долго молчал, взвешивая каждое слово, потом медленно, основательно кивнул.

— Денег мне не надо, княже. Мне государь жалованье платит, чтобы твою голову беречь. А лучший способ ее уберечь – научить тебя самого ее на плечах держать. Завтра. За час до зари, у старой голубятни. И возьми не отцовскую саблю, а учебную палицу. Бить буду больно. Чтобы наука впрок пошла, а не для забавы была.

Первый шаг был сделан. Самый трудный. Сабля в его руке больше не казалась чужой. Она стала целью.

Глава 4

Глава 4. Урок смирения и ярости

Предрассветный час окутал Москву холодной серой дымкой. Тишину нарушал лишь далекий крик петуха да скрип шагов Михаила по росистой траве заднего двора. Волуев уже ждал его у заброшенной голубятни с двумя тяжелыми дубовыми палицами. Одну он молча протянул Михаилу.

— Сабля – продолжение руки, княже, — без предисловий начал он. — А рука – продолжение мысли. Забудь все, чему тебя учили. Танец для пиров оставь. В бою все просто: либо ты, либо тебя. Первое правило – ноги. Всегда на полусогнутых. Стой прямо, как столб, – и ты покойник. Двигайся, всегда двигайся.

Начался урок, и для Михаила он стал настоящей пыткой. Волуев не делал скидок. Он был быстрым, жестким и невероятно эффективным. Его движения были короткими, экономными и всегда нацеленными на поражение. Мышцы, отвыкшие от таких нагрузок, горели, дыхание сбивалось. Разум Сергея Волкова, привыкший к иной моторике, к тактике современного боя, отчаянно конфликтовал с мышечной памятью князя. Он пытался анализировать, выстраивать защиту, но Волуев действовал на инстинктах, опережая любую мысль.

— Думаешь много, — глухо сказал он после того, как очередной его удар с треском пришелся Михаилу по плечу, выбивая из руки палицу. — В бою думать некогда. Чувствовать надо. Видеть не глазами, а всем телом.

Их поединок стал унижением. Волуев легко обходил его защиту, нанося болезненные, но не калечащие удары. На глазах у нескольких проснувшихся конюхов, глазевших издали, он раз за разом показывал полную беспомощность своего знатного ученика.

К концу урока Михаил едва стоял на ногах, взмокший, грязный, все тело болело от ушибов. Гордость аристократа была растоптана. Но разум офицера понимал – этот жестокий урок был необходим как прививка от самоуверенности и книжных знаний.

— Довольно на сегодня, — сказал Волуев, опуская палицу. — Ступай, пока двор не проснулся. И запомни, княже: смирение – первое оружие воина. Кто себя не победит, врага не одолеет.

Михаил, тяжело дыша, кивнул. Он не чувствовал злости, только опустошенную благодарность. Когда Афанасий пришел будить его, он уже сидел за столом, пытаясь унять дрожь в руках. Слуга ахнул, увидев синяки и ссадины на лице и руках господина.

— Упал, Афанасий, — спокойно сказал Михаил. — С лестницы оступился. Слаб еще после хвори.

Он знал, что слуга не поверил. Но это было неважно. Важно было то, что он пережил первый урок и был готов ко второму. Этот суровый воин становился его единственной надеждой в мире, где жизнь стоила дешевле хорошего клинка.

Глава 5

Глава 5. Шепот в палатах и семена будущего

Дни потекли один за другим, сливаясь в череду боли и открытий. Каждый рассвет Михаил встречал с дубовой палицей в руках. Через боль и унижение приходил результат. Тело вспоминало, и на мышечную память князя-аристократа накладывался холодный аналитический ум офицера XXI века. Его движения становились быстрее, точнее, смертоноснее. Он начал не просто отбивать удары Волуева, а предугадывать их.

Днем он превращался в племянника царя. Проводил часы в отцовской библиотеке, читая не только летописи, но и воинские уставы, донесения, карты. Разум историка жадно впитывал детали, недоступные в будущем. Он заставил себя присутствовать на долгих, душных обедах в Грановитой палате. Это было еще одно поле боя, где оружием были слова, намеки и взгляды.

Он наблюдал за дядей, царем Василием Ивановичем. Сутулый, с бегающими глазами, тот был мастером интриг, но панически боялся открытой силы и народной любви, помня, как легко толпа свергла Годуновых и вознесла на трон самозванца. Особенно он боялся своих братьев. Князь Дмитрий Шуйский, бездарный, но непомерно амбициозный воевода, смотрел на трон голодным взглядом. Его жена, княгиня Екатерина, дочь Малюты Скуратова, была еще опаснее. В ее холодных глазах Михаил видел ум, жестокость и ту самую безжалостность, что позволила ее отцу вершить опричный террор. Он знал, чья рука поднесет ему чашу с ядом.

Разговоры в палатах крутились вокруг одного – бунта на юге. Имя Ивана Болотникова, бывшего холопа, гремело на всю Московию. Бояре отмахивались:

— Сброд! Воры да холопы беглые!

— Уже послали на них войско воеводы Воротынского, — успокаивал всех князь Дмитрий с надменной уверенностью. — Он их, как веником, сметет.

Михаил слушал, и лед сковывал его сердце. Он знал, чем это закончится. Войско Воротынского будет наголову разбито. Армия Болотникова – это не просто «сброд», а настоящая гражданская война, готовая взорвать царство. Он видел слепоту своего окружения. Они не понимали природы этой войны. Идея «доброго царя Дмитрия», именем которого действовал Болотников, была сильнее их сабель.

Однажды царь Василий подозвал его.

— Что ты все молчишь, племянник? Прежде был горяч на слово. Хворь тебя смирила?

— Хворь отняла не только силу, государь, но и спесь, — ответил Михаил, низко склонив голову. — Теперь я больше слушаю.

— И что же ты уразумел в тишине своей? — в голосе царя прозвучало любопытство, смешанное с подозрением.

Это был шанс. Опасный, но шанс.

— Я уразумел, государь, что огонь на юге нельзя тушить малыми силами. Болотников собирает под свои знамена всех обиженных, а их в царстве нашем, после голода и разорения, премного.

— Ты считаешь его войско сильным? — прищурился царь.

— Я считаю сильной ненависть, которая ведет этих людей, государь, — осторожно, но твердо ответил Михаил. — Они бьются за правду. Свою, кривую, но правду. И чтобы их победить, нужно противопоставить им не только силу оружия, но и силу порядка и закона. И ударить не по хвосту змеи, а по голове.

Василий Шуйский долго, изучающе смотрел на него.

— По голове… Мудрено говоришь для своих лет. Словно отец твой покойный устами твоими говорит. Ступай.

Михаил поклонился и вышел. Он не знал, какое впечатление произвели его слова. Но он посеял семя сомнения. И теперь оставалось ждать, зная, что ждать придется недолго. История неумолимо шла своим чередом.

Глава 6

Глава 6. Голос на совете

Ждать пришлось недолго. Через неделю гонец привез страшную весть: царское войско под командованием князя Воротынского наголову разбито под Кромами. Путь на север был открыт.

Эта новость взорвала Грановитую палату. Паника, плохо скрываемая за напускной храбростью, витала в воздухе. Царь Василий был бледнее обычного. — Что делать?! — этот вопрос он задал в гулкое пространство палаты. — Послать новое войско! Большое! — выкрикнул Дмитрий Шуйский. — И я сам его поведу! Я выжгу эту заразу!

Снова зазвучали призывы к жестокой расправе. Все они предлагали повторить ту же ошибку. Михаил понял, что больше не может молчать. Он вышел в центр зала. Все разговоры стихли. — Государь, дозволь слово молвить. Царь кивнул. — Дядя мой хочет выжечь заразу железом, — начал Михаил. — Но зараза эта не в теле, а в душе. Болотников обещает им волю и справедливость. И пока мы будем противопоставлять его словам лишь сабли, люди будут идти к нему. — Что же ты предлагаешь? Молиться? — ядовито спросил Дмитрий. — Я предлагаю думать, — спокойно ответил Михаил. — Войско Болотникова сильно движением. Оно как степной пожар. Но у любого пожара есть источник – Комарицкая волость, города Путивль и Рыльск. Оттуда он черпает людей и припасы.

Он подошел к столу с картами. — Мы пытаемся остановить реку у самого ее устья. Это бесполезно. Надобно перекрыть истоки. Послать сильный, но быстрый отряд в его тыл. Занять Путивль. Лишить его базы. И одновременно объявить царскую милость тем, кто сложит оружие. Посеять в их стане рознь.

Наступила тишина. Его план был дерзким и немыслимым для того времени. — Мальчишка! — побагровел Дмитрий Шуйский. — Ты предлагаешь спину врагу показать? Это трусость! — Это стратегия, — твердо возразил Михаил. — Лучший бой – тот, которого не было. Зачем нам класть своих людей, если можно заставить врага умереть с голоду?

Царь Василий молчал. План был рискованным, но то, что предлагали остальные, уже привело к катастрофе. — Мы подумаем над твоими словами, — наконец произнес он. — Совет окончен.

Когда Михаил проходил мимо Дмитрия, тот схватил его за рукав. — Ты слишком много на себя берешь, щенок, — прошипел он. — Умников у нас не любят. Отца твоего вспомнил? Он тоже был умнее всех. И где он теперь? — Отец мой служил России, дядя. И я буду, — ответил Михаил и пошел к выходу.

Он знал, что сегодня нажил себе смертельного врага. Но пути назад уже не было.

Глава 7

Глава 7. Приговор

Царь думал три дня. Москва жила слухами, один страшнее другого. На четвертый день Михаила позвали к царю в его личную молельню. — Я думал над твоими словами, племянник, — начал Василий Шуйский тихим голосом. — Твой план дерзок. Но бояре его не принимают. Они говорят, что это безумие.

Сердце Михаила ухнуло. — Посему я решил так. Главное войско мы соберем, как велят бояре. И поведет его брат мой, князь Дмитрий. А ты… — царь поднял на него свои блеклые глаза, — ты тоже пойдешь на войну.

Он выдержал паузу. — Ты много говорил о стратегии. Докажи ее делом. Я даю тебе полк. Пойдешь к Зарайску. Примешь под свою руку остатки разбитых войск и ополченцев. Твоя задача – прикрыть Коломну и не дать разбойникам переправиться через Оку.

Михаил слушал, и ледяное кольцо сжималось вокруг его сердца. Он все понял. Это была ловушка. Его отправляли на второстепенный, но самый опасный участок, давая ему не полк, а сброд. Если он проиграет и погибнет – скажут, что его идеи были пустышкой. Если удержится – его победу не заметят. Его убирали. Изолировали. Отправляли на верную смерть.

— Ты доволен, племянник? — спросил царь с плохо скрытой насмешкой. — Ты хотел воевать – ты будешь воевать.

Михаил опустился на одно колено. Он не мог показать ни гнева, ни отчаяния. — Благодарю за доверие, государь. Исполню твою волю. Или не вернусь.

Он выходил из царских покоев и спиной чувствовал торжествующий взгляд дяди, князя Дмитрия. Они думали, что отправили его на смерть. Они недооценили его. Они не знали, что его главный союзник – не плохо вооруженный полк, а знание. Знание будущего. Их игра началась. Но теперь в ней появились его правила.

Глава 8

Глава 8. Сброд или войско?

Зарайск встретил его уныло. Небольшой деревянный кремль посреди моря хаоса. Войско, которое его ждало, оказалось еще хуже, чем он представлял. Это был лагерь беженцев с оружием: несколько сотен мрачных ветеранов, потерявших веру после разгрома под Кромами, и необученные ополченцы, больше похожие на оборванцев. Дисциплины не было никакой. Пьянство, грязь, уныние.

На следующий день Михаил собрал всех на первый смотр. Он поднялся на бочку, чтобы его было видно.

— Приветствую, служивые! Меня зовут князь Скопин-Шуйский. Я вижу перед собой не войско. Я вижу толпу. Вы проиграли битву под Кромами. Вас гнали, как стадо. Почему? Потому что вы и были стадом.

По толпе прошел возмущенный ропот.

— А теперь слушайте, что будет дальше. С этого дня пьянство в лагере карается поркой. Воровство – виселицей. Неповиновение приказу – смертью.

Ропот усилился. Из толпы раздался выкрик:

— Да кто ты такой?! Молокосос!

— Я ваш воевода! — рявкнул Михаил, и в его голосе прозвучал металл, заставивший толпу замолчать. — И я пришел сюда побеждать. Те, кто будет со мной, получат и славу, и жалованье. А те, кто хочет и дальше сидеть в грязи и ждать, пока вас перережут болотниковцы, могут уходить. Прямо сейчас. Выбирайте.

Наступила тишина. Никто не сдвинулся с места.

— Хорошо. Тогда слушайте мой первый приказ.

Все замерли, ожидая чего-то героического.

— Первое. Обойти все колодцы в округе. Вся вода для питья – только кипяченая. Второе. Вырыть глубокие рвы для отхожих мест на краю лагеря. Закопать старые. Третье. Проверить каждую пищаль. Оружие к вечеру должно быть вычищено и смазано.

Воины слушали с недоумением. Новый воевода говорил о колодцах и сортирах.

Один из сотников, пожилой дворянин Степан Одоев, не выдержал:

— Княже, мы воины, а не бабы, чтобы горшки чистить…

— Сотник, ты под Кромами был? — резко спросил Михаил. — Сколько людей у вас померло от сабель Болотникова? А сколько от кровавого поноса и горячки, пока вы до Кром шли?

Одоев замялся.

— Тоже немало…

— Больше, сотник. Я знаю, что больше, — жестко сказал Михаил. — От хвори в походе всегда мрет больше, чем от железа. Мертвое войско не воюет. Сначала наведем порядок в лагере, а потом – во всей этой земле. Выполнять!

Он спрыгнул с бочки. Война за доверие собственных людей началась. И первым его оружием стала обычная гигиена из будущего.

Глава 9

Глава 9. Наука побеждать, или рождение "Колдуна"

Ропот в лагере не утихал несколько дней, но Михаил был непреклонен. Вооруженный властью и поддержкой верного Волуева, он гнул свою линию. Лагерь медленно преображался. Когда санитарная фаза была завершена, Михаил начал муштру. И снова сломал все шаблоны.

Он собрал всех пищальников.

— С этого дня вы – одно целое. Вы не охотники в лесу, стреляющие кто во что горазд. Вы – стена огня.

Он разделил их на две шеренги, как учили в европейских армиях того времени, о чем Сергей Волков читал десятки раз.

— Первая шеренга – пли! Сразу после выстрела – шаг назад, вторая – шаг вперед! Пока вторая стреляет, первая заряжает. Мы будем обрушивать на врага не редкие пули, а свинцовый ливень!

Начались учения. Через крик, пот и ругань начало получаться. Пищальники, впервые давшие слаженный залп по мишеням, сами ахнули от произведенного эффекта.

То же самое он проделал с конницей.

— Сила конницы – в едином, монолитном ударе! Вы – таран, который должен проломить вражеский строй, а не свора псов, которая рвет добычу в клочья.

Степан Одоев после одного из таких учений подошел к Михаилу, с уважением покачивая головой.

— Откуда ты все это знаешь, княже? Никто у нас так не воюет.

— Отец много читал, — спокойно солгал Михаил. — И греческие книги, и немецкие. Про то, как воевали легионы кесаря и полки шведского короля. Говорил, что за строем и порядком – будущее. Теперь, видно, пришло время вспомнить.

Одоев крякнул и кивнул. Это была первая победа – над недоверием собственных людей.

Но главной инновацией стало создание «летучего отряда». Он отобрал три десятка лучших бойцов – охотников, казаков, людей, привыкших действовать в одиночку. Командиром назначил Волуева.

— Ваша задача – не бой, — сказал он им ночью у костра. — Ваша задача – глаза и уши. Вы будете уходить за Оку. Брать «языков». Жечь обозы. Наводить страх. Вы будете призраками.

В одну из ночей отряд Волуева выскользнул из лагеря и растворился в темноте. Лагерь под Зарайском перестал быть просто оборонительной позицией. Он превращался в осиное гнездо, готовое выпустить смертоносное жало. Михаил ждал, и его ожидание было знанием.

Глава 10

Глава 10. Язык из-за реки

На восьмую ночь вернулся отряд Волуева. Они провели неделю во вражеском тылу и вернулись не с пустыми руками. Поперек седла одного из всадников лежал связанный человек. — Княже, — хрипло доложил Волуев. — Это Прохор Лыков. Купец из Коломны. К Болотникову переметнулся, провиант возит. Взяли его с обозом. Охрану перерезали, обоз сожгли.

Михаил присел перед пленником. — Развяжите его. И дайте воды. Бойцы удивились. Обычно «языков» сначала пытали. — Говори, Прохор Лыков, зачем к ворам подался? — спросил Михаил спокойно. — Пытать меня будете? — Зачем? Ты мне и так все расскажешь. Потому что хочешь жить. Я прав? Лыков судорожно кивнул. — Вот и хорошо. Теперь слушай. Я знаю, что ты возишь хлеб отряду некоего Илейки Муромца. Знаю, что в его отряде около четырех сотен сабель. Знаю, что стоят они лагерем у села Серебряные Пруды. Купец слушал, и его лицо вытягивалось от страха. — Я даже знаю, — продолжил Михаил ледяным голосом, — что через два дня ты должен был привезти им еще один обоз с десятью бочками вина. Подарок от одного коломенского воеводы. Я ничего не напутал? Лыков рухнул на колени. — Колдун… Ты колдун! — Я не колдун. Я воевода, который хорошо делает свою работу, — отрезал Михаил. — А теперь ты расскажешь мне все, чего я не знаю. Как они выставляют охранение? Где держат коней? За это я, может быть, сохраню тебе жизнь.

Через час Волуев принес ему подробный план лагеря противника, нарисованный на куске бересты. Михаил расстелил его перед сотниками. — Завтра на рассвете мы выступаем. Вот наша цель. Отряд Илейки Муромца. Они нас не ждут. Мы их разочаруем. Он изложил свой план. Дерзкий, быстрый, как удар молнии. — Рискованно, княже. Их больше, — сказал Одоев. — Они пьяные и сонные. А мы злые и трезвые. И у нас есть дисциплина и внезапность. Конница Волуева зайдет в тыл. Пищальники ударят с фронта. Ополченцы создадут шум сбоку. Скепсис на лицах сотников уступал место азартному блеску. — Это будет не битва, — закончил Михаил. — Это будет охота. А мы – охотники. Готовьте людей.

Глава 11

Глава 10. Язык из-за реки и знание будущего

На восьмую ночь вернулся отряд Волуева. Они провели неделю во вражеском тылу и вернулись не с пустыми руками. Поперек седла одного из всадников лежал связанный человек.

— Княже, — хрипло доложил Волуев. — Это Прохор Лыков. Купец из Коломны. К Болотникову переметнулся, провиант возит. Взяли его с обозом. Охрану перерезали, обоз сожгли.

Михаил присел перед пленником в своей палатке.

— Развяжите его. И дайте воды.

Бойцы удивились. Обычно «языков» сначала пытали.

— Говори, Прохор Лыков, зачем к ворам подался? — спросил Михаил спокойно.

— Пытать меня будете, княже? — дрожащим голосом спросил купец.

— Зачем? Ты мне и так все расскажешь. Потому что хочешь жить. Я прав?

Лыков судорожно кивнул.

— Вот и хорошо. Теперь слушай. Я знаю, что ты возишь хлеб отряду некоего Илейки Муромца, что зовет себя воеводой царя Дмитрия. Знаю, что в его отряде около четырех сотен сабель. Знаю, что стоят они лагерем у села Серебряные Пруды.

Купец слушал, и его лицо вытягивалось от ужаса и суеверного страха.

— Я даже знаю, — продолжил Михаил ледяным голосом, используя обрывки информации из будущего, — что через два дня ты должен был привезти им еще один обоз с десятью бочками вина. Подарок от одного коломенского воеводы, что тайно переметнулся к бунтовщикам. Я ничего не напутал?

Лыков рухнул на колени.

— Колдун… Ты колдун!

— Я не колдун. Я воевода, который хорошо делает свою работу, — отрезал Михаил. — А теперь ты расскажешь мне все, чего я не знаю. Как они выставляют охранение? Где держат коней? Кто их старшие? За это я, может быть, сохраню тебе жизнь.

Через час Волуев принес ему подробный план лагеря противника, нарисованный на куске бересты. Михаил расстелил его перед сотниками.

— Завтра на рассвете мы выступаем. Вот наша цель. Отряд Илейки Муромца. Они нас не ждут. Они ждут вино. Мы их разочаруем.

Он изложил свой план. Дерзкий, быстрый, как удар молнии.

— Рискованно, княже. Их больше, — с сомнением сказал Одоев.

— Они пьяные и сонные. А мы злые и трезвые. И у нас есть дисциплина и внезапность. Конница Волуева зайдет в тыл и отгонит коней. Пищальники ударят с фронта залпами. Ополченцы создадут шум сбоку, чтобы посеять панику.

Скепсис на лицах сотников уступал место азартному блеску.

— Это будет не битва, — закончил Михаил. — Это будет охота. А мы – охотники. Готовьте людей.

Глава 11. Зарайская западня и рождение веры

Глава 12

Глава 12. Воевода-Колдун и оружие слухов

Когда солнце поднялось, картина бойни предстала во всей своей жуткой полноте. Около сотни мятежников были мертвы, еще полсотни взяты в плен. Потери отряда Михаила: двое убитых, десяток раненых. Соотношение было невероятным.

Михаил медленно шел по лагерю, отдавая приказы. Пленных связали. Его люди с азартом собирали трофеи: оружие, порох и богатую походную казну.

Степан Одоев подошел к нему, его лицо выражало смесь благоговения и страха.

— Я тридцать лет воюю, княже. Но такого… такого я не видел никогда. Уничтожить целый отряд, потеряв двоих… Люди говорят… что ты колдун.

Михаил усмехнулся.

— Если знание – это колдовство, то да, я колдун. Я знал, что они пьяны и не ждут нападения. Это не магия, сотник. Это ум. Оружие, которое поострее любой сабли.

Он повернулся к воинам. Их взгляды изменились. Теперь в них были не только уважение, но и суеверный страх, восхищение и безграничная вера.

— Слушай мой приказ! Каждому участнику боя – по два рубля из захваченной казны! Раненым – по пять! Семьям убитых – по десять!

По толпе пронесся восторженный гул. Такая щедрость и справедливость были неслыханны.

К вечеру они триумфально вернулись в Зарайск. Новость о победе разлетелась по округе, а вместе с ней – и слух о молодом Воеводе-Колдуне. Говорили, что он видит сквозь стены, что пули его не берут.

Эта легенда была выгодна Михаилу. Пленного Илейку Муромца он повесил на стенах кремля. Но рядовым пленникам даровал жизнь.

— Идите по домам. Расскажите всем, что вы видели. Расскажите о силе законной власти, но расскажите и о царской милости.

Этот ход был еще сильнее, чем победа. К его отряду начали стекаться люди. Его маленький полк за несколько недель вырос почти вдвое.

Он отправил гонца в столицу с сухим докладом о победе. Он знал, что этот доклад произведет в Кремле эффект разорвавшейся бомбы. Они послали его на смерть, а он прислал им победу. Теперь им придется с ним считаться. Воевода-Колдун из Зарайска вступал в большую игру.

Глава 13

Глава 13. В змеином гнезде

Новость, которую привез гонец, взорвала кремлевские палаты. Простой люд в Москве встретил весть с ликованием. Имя Скопина-Шуйского зазвучало на рынках. В боярских кругах новость вызвала смятение. Победа племянника стала немым укором для всех маститых воевод.

Но самый сильный удар эта весть нанесла по царю Василию и его брату Дмитрию. Царь, выслушав донесение, долго молчал. В его душе боролись радость и страх. Он отправил племянника на гибель, а тот вернулся с триумфом. Василий, сам пришедший к власти через заговор, инстинктивно чуял угрозу. Для Дмитрия Шуйского, чья армия еще даже не встретилась с врагом, новость была публичной пощечиной. Зависть, черная, удушающая, затопила его душу.

В тот же вечер в его покоях состоялся тайный совет. — Он смеется над нами! — кипел Дмитрий. — Царь отправил его умереть, а он шлет нам знамена! — Успокойся, князь, — ледяным тоном произнесла его жена Екатерина. — Яростью делу не поможешь. Чем выше он взлетит, тем больнее будет падать. — Удача приходит и уходит, — возразила княгиня. — А вот добрая сталь или быстрый яд – они надежнее. Но для этого нужно время. И подходящий случай.

Змеиное гнездо пришло в движение. Тем временем Михаил в Зарайске получил приказ от царя: «Стоять в Зарайске и беречь переправы». Это был ясный сигнал: сиди и не высовывайся. Но он не собирался сидеть сложа руки. Его «летучий отряд» теперь работал без передышки, превратив пассивную оборону в активную партизанскую войну.

В один из дней Волуев привел «языка», сотника из личной гвардии Болотникова. Тот рассказал нечто важное. Главная армия мятежников двигалась не на Калугу, где ее ждал Дмитрий, а в обход, на Коломну, чтобы нанести прямой удар по Москве. Михаил похолодел. Его победа заставила Болотникова изменить планы. Он оказался перед выбором: сообщить в Москву – не поверят; промолчать – обречь столицу на гибель.

Он принял единственно возможное решение. Нарушить приказ. Ночью он собрал своих сотников. — Завтра мы выступаем. Мы идем к Кашире. Мы должны встать на пути Болотникова и задержать его. — Но, княже, это нарушение приказа! Это трибунал! — воскликнул Одоев. — Если мы останемся здесь, то скоро не будет ни царя, ни трибунала, — жестко ответил Михаил. — Будет Болотников в Кремле. Я беру всю ответственность на себя. Кто со мной – готовьте людей. Кто боится – может остаться.

В глазах его командиров не было страха. Была решимость. Они были готовы идти за ним даже на плаху. — Значит, решено. Завтра на рассвете. Мы снова идем на охоту. Только на этот раз зверь будет гораздо крупнее.

Глава 14

Глава 14. Марш на Каширу

Лагерь взорвался лихорадочной деятельностью. Михаил действовал быстро. В Зарайске остался гарнизон под командованием Степана Одоева. С собой же он брал ударный кулак из восьми сотен самых боеспособных воинов. Это было безумно мало против тысяч Болотникова, но это были ветераны, познавшие вкус победы.

— Береги себя, княже, — сказал на прощание Одоев. — Ты лезешь в самое пекло. — Я знаю, Степан. Но если не мы, то кто?

Они шли ускоренным маршем, на пределе возможностей. Им нужно было опередить многотысячную армию Болотникова и занять ключевые позиции у Каширы. На второй день пути разведка донесла о крупном отряде мятежников на ночлеге впереди. Любой другой обошел бы их. Но Михаил решил иначе. — Они идут к Болотникову? Отлично. Значит, не дойдут.

На рассвете его конница на полном скаку атаковала сонную деревню. Атака была настолько внезапной и стремительной, что отряд был уничтожен меньше чем за полчаса. После боя Михаил совершил акт психологической войны. Он отобрал десяток пленных, посадил на коней лицом к хвосту, повесил им на шеи таблички с надписью «Я шел на Москву» и отправил в сторону лагеря Болотникова. — Пусть расскажут своему воеводе, что его ждет.

Слух о том, что Воевода-Колдун не просто бьет, но и глумится над врагами, полетел впереди его войска, сея страх. На исходе третьего дня измученный отряд вышел к Оке. Они успели. Михаил тут же приказал занимать оборону на высоком, обрывистом берегу. Его крошечная армия замерла в ожидании. Они были как камень на пути надвигающейся лавины. Никто не сомневался в своем командире. Они были войском Скопина-Шуйского, и это имя уже становилось синонимом победы.

Глава 15

Глава 15. Каширский рубеж

На следующее утро горизонт на противоположном берегу почернел. Армия Болотникова подтягивалась к реке. Тысячи людей. Солдаты Михаила молчали. Их было восемь сотен. Там, за рекой, – не меньше десяти тысяч. Но Михаил оставался невозмутим. Он стоял на краю обрыва, рассматривая вражеский стан в подзорную трубу. — Красиво идут, черти, — сказал он громко. — Жаль, обратно им так красиво уйти не получится.

Эта спокойная уверенность передавалась людям. Его задача была удержаться. Превратить переправу в кровавый ад. Выиграть время для Москвы. Вскоре от вражеского стана отделились парламентеры. — Эй, на том берегу! Кто у вас главный? — Я, воевода князь Скопин-Шуйский. Казачий атаман усмехнулся. — Так вот ты какой, Воевода-Колдун. Наш великий воевода, Иван Исаевич Болотников, шлет тебе слово. Переходи на сторону законного государя, царевича Дмитрия! Будешь первым человеком при царе! Михаил улыбнулся. — Передай своему воеводе мой ответ, атаман. Князья Шуйские ворам и самозванцам не служат. А дорогу к Москве преграждает река Ока. И мой полк. Если ваш Болотников хочет искупаться – милости просим.

Через час начался штурм. Болотников бросил свои лучшие отряды на переправу. И тут же заработала смертоносная машина Михаила. Высокий берег давал пищальникам идеальную позицию. Каждый залп его «огненной стены» выкашивал целые ряды. Вода в Оке окрасилась кровью. Те, кому удавалось добраться до берега, натыкались на стену копий, а конница Волуева сбрасывала их обратно в реку.

Это была бойня. Армия Болотникова, привыкшая побеждать числом, оказалась беспомощной. К вечеру, потеряв несколько сотен человек, мятежники отступили. Отряд Михаила тоже понес потери, но они были несоизмеримы. Они удержали рубеж. Но Михаил знал, что это лишь первая схватка. У его людей заканчивались порох и свинец. Без помощи его отряд был обречен. Вся надежда была на то, что весть о битве уже летит в Москву. И что там, в змеином гнезде, кто-то наконец поймет, что спасение столицы сейчас зависит от него.

Глава 16

Глава 16. Огненная ночь

Ночь принесла не отдых, а тревогу. Пороха и свинца было катастрофически мало. Вражеский стан гудел. — Плоты строят, княже, — мрачно доложил Волуев. — Хотят на рассвете ударить широким фронтом. Нас просто сомнут. Михаил молча смотрел на вражеский берег. Оборона в лоб была самоубийством. Значит, нужно было снова сделать что-то немыслимое. — Степан! — позвал он Одоева. — Сколько у нас бочек с дегтем и смолой? Тащи все сюда. Будем готовить «подарки».

Всю ночь в лагере кипела тихая работа. Солдаты катали сухой плавник и ветки в бочках со смолой, получая большие, просмоленные шары. За час до рассвета десятки лучших пловцов Волуева бесшумно соскользнули в ледяную воду, таща за собой эти «подарки» и укрытые факелы. Их задача была безумной: пересечь реку и замереть в камышах у вражеского берега.

Рассвет. Враг начал переправу. Десятки плотов, набитых людьми, двинулись через реку. — Пищальникам! По лодкам! Огонь! — скомандовал Михаил. Редкие залпы уже не могли остановить армаду. И вот, когда до берега оставалось меньше сотни метров, Михаил трижды прокричал совой.

В этот момент на реке начался ад. Из камышей у вражеского берега вырвались языки пламени. Пловцы Волуева подожгли свои просмоленные шары и пустили их по течению. Ока запылала. Горящие шары врезались в плоты. Дерево мгновенно вспыхивало. Крики ужаса и боли прокатились над рекой. Люди, охваченные пламенем, прыгали в воду и тут же шли на дно. — По горящим! Залпом! Пли! — ревел Михаил.

В этот момент, когда битва достигла пика, с юга, со стороны Москвы, донесся нарастающий гул. Топот тысяч конских копыт. Помощь. Они успели. На холмах за спиной их позиций показались передовые полки царской армии. Весть о битве дошла до столицы, и царь Василий, поняв, что племянник спасает его трон, выслал все, что было под рукой.

Появление свежих сил стало последней каплей для армии Болотникова. Мятежники дрогнули. Паника, начавшаяся на реке, перекинулась на берег. Михаил увидел это. Это был его шанс. — Волуев! Вся конница – за мной! В атаку! Он сам вскочил на коня. Это уже не было сражением. Это было преследование. Разгром.

К полудню все было кончено. Армия Болотникова, потерпев сокрушительное поражение, откатывалась от Оки. Вечером в лагерь Михаила прибыл командир подошедшего полка, пожилой воевода князь Куракин. Он слез с коня и низко поклонился. — Князь Михаил Васильевич, от лица государя и всего отечества благодарю тебя за службу. Ты спас Москву. Это был триумф. Полный и безоговорочный. И он знал, что в змеином гнезде Кремля такой триумф ему не простят.

Глава 17

Глава 17. Чаша

Возвращение в Москву было поистине триумфальным. Теперь его встречало обожание. По обочинам дороги стояли толпы народа, бросали цветы, кричали здравицы. Он был для них символом надежды. У Серпуховских ворот его встречал сам царь Василий. Он обнял Михаила. Объятие было крепким, но холодным, как лед. — Благодарю за службу, племянник, — сказал царь громко. — Москва не забудет твоего подвига. Слова были правильными, но Михаил видел за ними страх. Страх перед толпой, скандировавшей его имя. Рядом стоял князь Дмитрий. На его лице была маска благосклонности, но в глазах плескалась черная ненависть.

Вечером в Грановитой палате был устроен пир. За внешним весельем Михаил чувствовал ледяное напряжение. Он сидел на почетном месте и ощущал себя зверем в западне. Его верный Волуев стоял за спиной. Оруженосец Петр Головин пробовал каждое блюдо. Он ждал. Он знал, что удар последует. Кульминация наступила в разгар веселья. К нему подошла княгиня Екатерина Шуйская, его крестная мать. В ее руках была драгоценная серебряная чаша. — Вся Москва славит тебя, князь, — пропела она. — Позволь мне поднести тебе эту чашу. За твое здоровье!

Это был безупречный ход. Отказаться от чаши, поднесенной крестной матерью, было немыслимым оскорблением. В палате воцарилась тишина. Михаил медленно поднялся. Он посмотрел в прекрасные, но холодные глаза княгини. Он знал, что в чаше. Яд. Хитрый, медленный, имитирующий сердечный приступ. Безупречное убийство.

Он улыбнулся. — Благодарю, тетушка, — сказал он, принимая чашу. — Для меня великая честь. Он поднес чашу к губам. Сердце замерло. Но он не выпил. — Но прежде, чем я осушу ее, — продолжил он, и его голос зазвенел в тишине, — позвольте и мне произнести ответный тост. За здоровье моего дяди и государя, Василия Ивановича! За его мудрость! И пусть эта чаша станет символом нашего единства. Позвольте мне разделить ее с вами, государь!

С этими словами он сделал шаг к трону и протянул чашу царю. Это был ход, которого никто не ожидал. Шах и мат. На лице Василия Шуйского отразился смертельный ужас. Отказаться – значит признать, что в чаше яд. Выпить – значит умереть. Дмитрий и Екатерина застыли с пепельными лицами. Их план рухнул.

Царь Василий сделал то, что всегда делал в критической ситуации. Он потерял сознание. С тихим стоном он обмяк и начал сползать с трона. Пир мгновенно превратился в хаос. В этой суматохе кто-то «случайно» задел руку Михаила, и роковая чаша упала на пол. Михаил стоял посреди хаоса, спокойный и неподвижный. Он выиграл. Он не просто выжил. Он нанес сокрушительный удар по своим врагам. Но глядя на искаженное яростью лицо Дмитрия, он понимал, что это еще не конец. Это была лишь первая битва в дворцовой войне.

Глава 18

Эпилог (Глава 18). Война объявлена

Пир был безнадежно испорчен. Гости спешно разъезжались, шепотом обсуждая странное происшествие. Все понимали, что стали свидетелями схватки двух титанов – старой боярской интриги и новой, дерзкой силы. Михаил покинул Грановитую палату одним из последних. Рядом, не отставая, шли его тени – Волуев и Петр Головин. Слова были излишни. — Прикажи подать простого квасу, Афанасий, — спокойно сказал Михаил в своих покоях. — Что-то в горле пересохло.

Когда слуга вышел, он повернулся к соратникам. — Сегодня мы едва не потеряли государя, — сказал он с легкой иронией. Волуев хмыкнул. — Хороший у царя недуг. Своевременный. — Он выбрал третий путь, — кивнул Михаил. — Путь Шуйских. Сделать вид, что ничего не было. Но мы-то знаем, что было. Он подошел к окну, глядя на спящую Москву. Город, который он спас. Город, в котором его хотели убить.

— Она не остановится, — тихо сказал Петр Головин. — Княгиня Екатерина не простит такого унижения. — Я знаю. Сегодня они хотели убрать меня тихо. Теперь они будут действовать открыто. Постараются оклеветать, обвинить в заговоре. — Люди тебе верят, княже, — возразил Волуев. — И войско за тобой пойдет. — Вера народа переменчива, а войско можно распустить, — покачал головой Михаил. — Обороняясь, я лишь оттягиваю неизбежное. Чтобы выжить, нужно самому диктовать правила. С этого дня мы больше не обороняемся. Мы нападаем.

Он повернулся к ним. В свете свечей его лицо казалось взрослым и жестким. — Петр, мне нужны глаза и уши в каждом приказе. Я хочу знать о каждом решении, о каждом слухе в этих стенах. Создай свою сеть. Головин выпрямился. — Будет исполнено, князь. — Григорий, твоя задача – армия. Наши ветераны – наша опора. Самые верные люди должны быть на ключевых постах в московском гарнизоне. Мы должны контролировать арсенал и ворота Кремля. Тихо, без шума. Волуев молча кивнул. — А я… — Михаил снова повернулся к окну. — А я займусь главным. Смута – это не только Болотников. Это голод и разруха. Я начну восстанавливать то, что разрушено. Буду предлагать проекты, от которых нельзя отказаться. Я заставлю их либо помогать мне, либо мешать и выставлять себя врагами порядка.

Он говорил спокойно, но в его голосе звучала сталь. Это был уже не план обороны. Это был план захвата власти. Не силой оружия, а силой ума и воли. Он победил на поле боя. Он победил за пиршественным столом. Но он понимал, что главная война только что была объявлена. Война за будущее России. Она будет вестись не на речных рубежах, а здесь, в сердце страны, в этих древних стенах, пропитанных кровью и предательством.

Он больше не был капитаном Волковым, заброшенным в прошлое. Он не был и просто князем Скопиным-Шуйским, идущим навстречу своей судьбе. Он стал кем-то третьим. Силой, которая пришла в этот мир, чтобы переписать его историю. И он был готов к этой войне.

(Конец первого тома)

Приложения

Историческая справка от автора

Дорогой читатель!

Действие книги начинается в 1606 году – в один из самых трагических и хаотичных периодов в истории России, который получил название Смутного времени. Это эпоха гражданских войн, иностранных интервенций, самозванцев и глубочайшего кризиса государственности. Недавно был убит Лжедмитрий I, и на престол вступил «боярский царь» Василий Шуйский, чья власть была крайне шаткой.

Исторический Михаил Васильевич Скопин-Шуйский – реальная и поистине героическая фигура. Племянник царя, он прославился как талантливейший полководец, который в свои 20 с небольшим лет возглавил поход по освобождению севера России от польско-литовских отрядов и сторонников Лжедмитрия II. Он был невероятно популярен в народе и в армии, его считали будущим спасителем и правителем страны. Его внезапная смерть в 1610 году в возрасте 23 лет, предположительно от отравления, стала национальной трагедией и во многом предопределила дальнейший виток Смуты.

Эта книга – попытка представить, что могло бы произойти, если бы этот гениальный юноша получил дополнительное преимущество – знания и опыт человека из будущего. Точкой расхождения с реальной историей является выживание героя и его измененные, более решительные и тактически грамотные действия с самого начала восстания Болотникова. Все остальные ключевые фигуры и общая канва событий соответствуют историческим реалиям того времени.

Действующие лица

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский — главный герой, князь, воевода. В его теле находится сознание нашего современника, офицера и военного историка Сергея Волкова.

Василий IV Иванович Шуйский — действующий царь, дядя главного героя. Немолодой, мнительный и осторожный правитель, мастер интриг, но слабый стратег.

Дмитрий Иванович Шуйский — брат царя, главнокомандующий царской армией. Высокомерный, завистливый и бездарный воевода, главный антагонист героя при дворе.

Екатерина Шуйская (урожд. Скуратова-Бельская) — жена Дмитрия, дочь печально известного Малюты Скуратова. Умная, властная и безжалостная интриганка.

Григорий Волуев — вымышленный персонаж. Неродовитый, но опытный и честный воин, сотенный голова. Становится наставником, телохранителем и правой рукой Михаила.

Степан Одоев — вымышленный персонаж. Пожилой и авторитетный сотенный голова, дворянин. Изначально скептик, но позже – один из самых верных командиров Михаила.

Петр Головин — вымышленный персонаж. Юный дворянин, паж, а затем оруженосец Михаила. Его преданные «глаза и уши» в Кремле.

Иван Исаевич Болотников — историческая личность. Бывший военный холоп, ставший харизматичным предводителем мощного народного восстания против царя Василия Шуйского.

Глоссарий

Бердыш — вид секиры с длинным древком и широким лезвием в виде полумесяца, использовался пехотинцами (стрельцами) и как холодное оружие, и как подставка для стрельбы из пищали.

Боярин — высший чин в иерархии Московского государства.

Воевода — командующий войском, а также правитель города или области.

Дети боярские — мелкопоместные дворяне, составлявшие основу поместной конницы – главной военной силы государства.

Дьяк — чиновник, руководитель или важный служащий в приказе (аналог министерства).

Кафтан — основной вид верхней мужской одежды на Руси.

Окольничий — второй по значимости боярский чин.

Пищаль — общее название ранних видов ручного огнестрельного оружия (аркебуза, мушкет).

Полк — в XVI-XVII вв. не столько строго определенная воинская часть, сколько крупное войсковое соединение, собираемое для похода.

Сотенный голова (сотник) — командир сотни, воинского подразделения численностью около 100 человек.

Послесловие от автора

Спасибо, что прошли этот путь вместе с героем! История Михаила Скопина-Шуйского всегда казалась мне одной из самых драматичных и героических страниц Смутного времени, а его ранняя смерть – поворотным моментом, после которого страна еще глубже погрузилась в хаос. Мне хотелось пофантазировать, дать этому выдающемуся человеку шанс, усилив его гений знаниями из нашего времени.

Надеюсь, вам было интересно наблюдать за первыми шагами героя, его борьбой не только с врагами, но и с самим собой, с чужим телом и жестокой реальностью XVII века.

Приключения Воеводы из будущего только начинаются. Впереди его ждут новые битвы, новые союзники, новые враги и новые, еще более сложные вызовы.

Что ждет героя дальше? Анонс второго тома: «Северный поход»

Победа над Болотниковым и унижение врагов при дворе сделали Скопина-Шуйского самой популярной и самой ненавидимой фигурой в Москве. Царь Василий, видя в племяннике угрозу, отправляет его с невыполнимой миссией на север – в Новгород. Задача: с горсткой людей и пустой казной собрать новое войско и договориться о помощи со шведами, чтобы ударить по силам нового самозванца, Лжедмитрия II, осадившего Москву.

Михаил, зная из истории о коварстве шведов и будущей оккупации Новгорода, вступает в смертельно опасную игру. Ему предстоит перехитрить опытного шведского полководца Якоба Делагарди, нанять наемников, не имея денег, и создать армию нового образца. Впереди его ждет легендарный освободительный поход к столице, где каждый шаг может стать последним, а вчерашний союзник – оказаться предателем. Сможет ли он, используя знания будущего, пройти через лед, сталь и предательство, чтобы снова спасти Москву?

Не пропустите второй том цикла «Воевода из будущего»!