Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Глава 1 (Запертая)

В глубинах замка царила ночная тишина, которую нарушали лишь приглушённые шаги ночных стражей. Их сапоги мягко постукивали по каменному полу, иногда раздавался звук брони, и короткий металлический шорох - ремень соскользнул с пряжки, рука нащупала его вслепую, подтянула. Слуги давно разошлись по своим комнатам, тяжело укладываясь на жёсткие постели после долгого дня. Уставшие, они спали крепко, даже не слыша сквозняков, гулявших по тёмным залам, или далёкого гула, что иногда доносился из старых стен. Весь замок, казалось, замер в этом ночном покое. Лишь в королевских покоях едва слышно доносился храп. Король мирно спал, его дыхание было тяжёлым, но размеренным, время от времени оно сменялось чуть более громким всхрапом. Он лежал неподвижно, словно изваяние. Рядом, под тонким балдахином, покоилась королева. На первый взгляд казалось, что она спит беззвучно, но стоило прислушаться - и становилось ясно: именно от неё раздавался тот самый храп, пусть и не громкий, но достаточно упорный, чтобы нарушить тишину. Всё в этом месте должно было оставаться неизменным до рассвета. Но среди этого спокойствия и дремлющего величия одна душа не находила себе покоя. Для принцессы Элизабетт эта тишина как и всегда была обманчива. Она не убаюкивала, а давила, становясь лишь затишьем перед личной, тайной борьбой.

Её комната была пуста. Сама же принцесса, затаив дыхание, сидела на самом верху своей любимой дозорной башни. Это место было её тайным наблюдательным пунктом. Отсюда, из темноты узкой бойницы, открывался идеальный вид на внешнюю стену замка и маршруты ночного караула. Добраться сюда всегда было целым ритуалом. Каждую ночь она спускалась по верёвке из связанных простыней, рискуя сорваться, а затем тенью скользила по саду, прячась от стражников. Но риск того стоил. На каменном столе перед ней был разложен потёртый лист пергамента. Рядом лежал обгрызенный кусочек угля. Элли сверилась с планом, а затем снова выглянула в бойницу. Внизу факелы двигались лениво и ровно. Она прижалась лбом к узкому оконному проёму - камень тут был сырой, отдавал в кожу неприятной прохладой.

Вдох - и снова считать.

- От подножия башни до стены… Она мысленно прошла это расстояние, как будто уже бежала: раз, два, три… на двадцатом шаге сбилась, стиснула зубы и начала заново.

Глупо. Нельзя сбиваться.

- Шестьдесят… или… - она быстро, почти зло провела ладонью по пергаменту, смазав одну цифру в чёрную кляксу.

- Пятьдесят? О Айсвер… Её взгляд снова вцепился в караул. Один факел качнулся - стражник переложил копьё на другое плечо. Металл на секунду поймал свет, словно кто-то провёл по клинку ногтем. Они шли парой: один чуть впереди, второй отставал на полшага - и именно эти полшага она ловила, как ритм сердца.

- До поворота… - кончик угля дрогнул, оставив на пергаменте зубчатую линию вместо прямой. Элизабетт задержала дыхание, выровняла руку и провела заново.

- Около двадцати шагов. Она считала не только расстояние - считала время по себе: по тому, как быстро стынут пальцы, как часто хочется сглотнуть, как начинает ломить шею, если долго держать голову в одном положении. Минуту вдоль западного крыла… если идти быстро. Если не зацепиться плащом. Если не поскользнуться на мокром камне.

Факелы остановились у ворот. Она замерла вместе с ними, будто её тоже могли заметить снизу. Плечи напряглись, ладонь сама нашла край окна - пальцы втиснулись в щель между камнями, нащупали крошку извести.

- Две минуты… - прошептала она и тут же скривилась.

- Или три? Она ненавидела это или. Оно было как слабое место в цепи. Факелы всё стояли.

- Три. - решила она резко и поставила точку так сильно, что уголь хрустнул и оставил жирное пятно. Она откинулась назад и на секунду позволила себе улыбнуться - коротко, без радости.

- Так.. Это моё окно. - выдохнула она, и пар снова ушёл в ночь.

- Четыре минуты… точно четыре.

Её взгляд соскользнул со света вверх - на стену. Та не выглядела препятствием. Она выглядела решением чужой жизни: массивная, глухая, уверенная в себе. Камень темнел ровным полотном, местами гладким до наглости - ни выступа, ни трещины, за которую можно было бы зацепиться пальцами. Высота давила даже отсюда.

- Десять метров… - она прикусила губу, снова склоняясь над пергаментом, прикрывая его собой от ветра. Уголь бегал по поверхности, оставляя цифры и стрелки, как следы лапок на снегу.

- Простыни рвутся.. - Она вспомнила ткань в своих покоях: тонкую, выстиранную до мягкости - красивую, но предательскую. Стоит дёрнуть сильнее - и она расходится по нитям, как старый лоскут.

- Нужно минимум тринадцать метров веревки, с запасом и крюк.. Но.. Где достать столько? Мысли ударяли одна о другую.

Конюшня… нет. Там всегда кто-то есть: конюхи встают раньше солнца, а в сене слишком легко оставить след. Самый последний вариант.

Плющ на башне… Она посмотрела на тёмную зелень, прилипшую к камню. Красиво. Бесполезно. Его можно плести часами, а он всё равно подведёт. Она знала по опыту. Элизабетт снова подняла голову к стене. Пальцы левой руки сжали уголь так сильно, что он треснул - сухой щелчок. В следующую же секунду в ладонь вошла острая крошка. Она дёрнулась - резко, против воли, будто током ударило. Воздух застрял в горле. Лицо перекосилось. Глаза сами налились влагой, горячей и обидной, и слёзы тут же сорвались, оставив по щекам короткие мокрые дорожки. Элизабетт зло моргнула, будто могла приказать им остановиться. Тыльной стороной запястья смахнула влагу одним жёстким движением - так, что кожа на щеке вспыхнула. Ещё раз, уже быстрее, почти яростно. Только потом медленно разжала пальцы. На коже чернела заноза, вокруг неё уже поднималась бледная припухлость с тонкой красной точкой. Она втянула воздух сквозь зубы - коротко, шипением - и уставилась на крошку, как на маленькую подлость. Большим пальцем упёрлась в кожу по одну сторону, указательным - по другую.

Надавила. Боль вспыхнула ярче. Ещё сильнее - и тёмная крупинка, будто нехотя, вылезла наружу, оставив за собой тонкий чёрный след. Элизабетт подцепила её ногтем и стряхнула куда-то в щель между камнями. Уголок рта дёрнулся - не улыбка, а хмык:

- Ну конечно.. Она вытерла ладонь о край ночной сорочки и снова подняла взгляд на неприступную стену.

- Нет, просто так не перелезть.. - Голова кивнула едва заметно, больше стене, чем себе.

- Но если подняться на новую дозорную башню… оттуда до стены ближе. И высота меньше.. Хоть и дольше.. Элизабетт наклонилась над пергаментом так низко, что прядь волос упала ей на щёку. Она не откинула её - даже не заметила. Уголь снова пошёл по бумаге: новые стрелки, новые цифры, новый маршрут. Пальцы, испачканные чёрным, дрожали. Но дрожь была не от холода - в ней было что-то другое.

Живое. Она работала, пока ночные звуки не стали редеть. Пока караул не начал ходить будто чуть быстрее - так всегда бывает ближе к утру: люди торопятся к смене, к теплу, к чашке воды или к огню. Пока тьма не посерела на краях окна.

Рассвет подкрался незаметно. Элизабетт моргнула и поняла, что глаза режет. Она провела ладонью по лицу, оставив на скуле чёрную полосу.

Пора. Пергамент сложился вчетверо. Уголь - к краю листа. Она встала на колени у шаткой половицы, которую давно помнила на ощупь, и надавила ровно туда, где доска всегда отвечала слабым скрипом. Дерево поддалось. Запах сырости ударил в нос. Она спрятала всё внутрь, накрыла обратно, пригладила ладонью. И только после этого позволила себе последний взгляд в окно. Замок внизу всё ещё спал. Факелы догорали, оставляя на камнях дрожащие, хоть и не такие яркие пятна света. Где-то далеко, почти в другом мире, скоро начнут открываться двери, зашуршат юбки, заскрипят лестницы. Обычная жизнь.

Элизабетт отступила от окна и задержала дыхание на мгновение.

Потом выдохнула, бесшумно, и шагнула в черноту спуска винтовой лестницы. Обратный путь всегда был хуже. Возвращаясь из своей башни-убежища, Элли чувствовала, как замок снова натягивает на неё невидимый ошейник: стены придвигались ближе, воздух становился гуще. Она шла не шагами - паузами: остановка, вдох, прислушаться, ещё два бесшумных шага. У живой изгороди пахло мокрой землёй и горькой листвой. Элли скользнула вдоль неё, пряча светлое пятно лица в тени веток, и в этот момент боковым зрением поймала движение.

На дальней стене - там, где камень темнел, сливаясь с небом, - мелькнул силуэт. Она застыла так резко, что колено едва не щёлкнуло от напряжения. Пальцы сами нашли ближайший стволик куста - и Элли вжалась в него именно той ладонью. Ранка отозвалась мгновенно - тонким, злым уколом. Но она не рискнула разжать пальцы: любое движение казалось слишком громким, слишком заметным. В груди что-то тяжело ухнуло вниз и там забилось, глухо, быстро, мешая дышать.

Высокий. Неподвижный. Не просто "кто-то". Фигура стояла так, словно была частью стены - как горгулья: тёмная, терпеливая, привыкшая смотреть сверху. Элли хотела моргнуть - не смогла сразу, глаза будто пересохли. Она втянула воздух, но вдох вышел рваным, слишком громким для ночи, и она тут же прижала язык к нёбу, заставляя себя замолчать.

Стражник. Элли замерла - и вжалась глубже, будто могла спрятаться в самом кусте. Внутри уже росли розы: колючие, сырые от росы. Шипы прошлись по спине сквозь тонкую ночную сорочку - не одним уколом, а россыпью быстрых, злых царапин. Ткань натянулась на лопатках, зацепилась, и от резкого движения кожа вспыхнула болью. Она стиснула зубы так, что заныло в челюсти, но заставила себя вдохнуть медленно.

Но фигура на стене не двинулась с места.

Ни шага.

Ни жеста. Потом тёмный силуэт исчез так же беззвучно, как появился - растворился в утреннем сумраке, оставив после себя только пустой камень.

Холодный пот прошиб мгновенно, липко. По позвоночнику будто провели ледяной ладонью. Она тут же вырвалась из кустов, не разбирая, что цепляет сорочку и что остаётся на шипах. Спина отзывалась жжением на каждом шаге, будто розы продолжали царапать её уже в воздухе. Она бросилась к своему балкону, глотая холодный воздух рваными вдохами. Верёвка из простыней, влажная от росы, выглядела предательски тонкой. Ночью она казалась выходом, сейчас - ниткой над пропастью. Элли ухватилась за неё, и мокрые узлы тут же скользнули под пальцами. Руки, исцарапанные за ночь, горели, мышцы ныли от напряжения. Каждый сантиметр вверх давался с боем. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. А в ладони вдруг снова кольнуло. Точечно, мерзко. Верёвка тёрлась о пальцы, росистая ткань оставляла на коже влажный налёт - и вместе с ним туда, в свежую ранку, забилась какая-то пылинка. Элли на секунду потеряла хватку: пальцы дёрнулись, инстинктивно пытаясь сжаться в кулак, спрятать это чувство. Внутри ладони будто перекатывалось чужое, твёрдое - маленькое инородное тело. Она втянула воздух сквозь зубы, сильнее вдавила верёвку в ладонь и заставила себя тянуться дальше, пока раздражающий укол не превратился в постоянное, злое жжение.

- «Главное - не смотреть вниз… Не отпустить…» Пальцы наконец нащупали край балкона - холодный, мокрый, скользкий. Элли повисла на нём всем телом. В груди было пусто: ни воздуха, ни сил - только бешеное, рвущееся наружу сердце. Она позволила себе один выдох - и в тот же миг подошва поехала по камню. Нога сорвалась, тело качнулось назад, верёвка резко дёрнула вниз. Вскрик вылетел сам, тонкий и предательский. До того, как страх успел сжать горло окончательно, запястье перехватила чужая рука.

Крепко.

Уверенно.

Так, будто это уже случалось сотню раз. А впрочем, так и было.

- Держу! - раздался тихий, но уверенный голос. Элли даже не успела перевести взгляд, как её рывком подтянули ближе. Пальцы сжали камень до боли, свежая ранка взвыла. Ещё рывок - и она уже на балконе, на твёрдом полу. И только оказавшись на нем, она почувствовала, как дрожат её ноги.

- Gāi sǐ! - зашипела Дэй, быстро закрывая двери балкона.

- Скоро рассвет, Элли! Караул сменится через полчаса! Если бы они тебя заметили… Элли попробовала вдохнуть глубже - воздух в покоях ударил в лёгкие тёплой, спёртой тяжестью, как мокрая тряпка. Она откинула с лица растрёпанные волосы, пальцы зацепились за влажные пряди, потянули больно - и только тогда стало ясно, что трясутся еще и руки.

- Они… и заметили.. - выдавила она хрипло. Девушка замерла. Тёмные глаза расширились, зрачки поймали слабый предрассветный свет.

- Что? Кто? Элли опустилась на край кровати. Матрас пружинил мягко, почти издевательски - тело хотело провалиться и исчезнуть, но внутри всё ещё было натянуто. Она провела рукой по шее, пытаясь стереть ощущение - и наткнулась на холодный пот у линии волос.

- Не знаю. Тень на стене. - слова выходили кусками, между ними застревало дыхание.

- Кто-то стоял… и смотрел. Ощущение чужого взгляда всё ещё липким холодом ползло по спине.

- Это могла быть Грисельда? - предположила Дэй.

- Она часто встаёт до рассвета. Элли медленно покачала головой.

- Нет… Силуэт был другой. Широкие плечи. Тяжёлая стойка. Мужчина. - Она на секунду замолчала, будто снова увидела на стене эту неподвижность. Дэй виновато опустила взгляд. Пальцы сжались в замок, ногти побелели.

- Мне нужно было пойти с тобой. Прикрыть тебя.

- Нет! - Элли резко дёрнулась, чтобы сесть ровнее, но тут же зашипела: царапины на спине напомнили о себе злым жжением.

- Если нас поймают.. - она чеканила каждое слово, глядя служанке прямо в лицо.

- Тебя казнят. Сразу. А меня запрут так, что я забуду, как выглядит солнце. Я не буду покупать свою свободу ценой твоей головы. Слышишь? Никогда. Она выдохнула и рухнула обратно на подушки. Элли зажмурилась. Ледяной холод ночи, который ещё несколько минут назад пробирал до костей, теперь менялся. Он густел, превращался во что-то острое и твёрдое.

В решимость. Тот, на стене, не напугал её. Он просто включил таймер. Теперь она знала: времени больше нет. Матрас рядом чуть просел под чужим весом. Дэй не коснулась её, но голос стал мягче, теплее.

- Qīn ài de… - прошептала она, и в этом чужом наречии было больше дома, чем во всём замке.

- Тебе нужно поспать. Хоть пару часов. Ты же вся дрожишь… Элли открыла глаза. Они блестели в полумраке комнаты упрямым огнём.

- Это ничего не меняет.. - твёрдо произнесла она, глядя в потолок. Дэй набрала воздух, чтобы возразить, но выдохнула его без звука. Спорить было бесполезно: она видела этот взгляд раньше. И этот ночной наблюдатель, кем бы он ни был, лишь ускорил неизбежное. Их молчание разрезал звук с улицы - мелодичный, тонкий звон колокольчика. Первый. Самый ненавистный. Предвестник того, что замок открывает свои каменные глаза. Элли глухо застонала.

- Очередной тяжёлый день.. - пробормотала она и накрыла лицо подушкой, с силой вдавливая её в себя, чтобы спрятаться от первых, наглых солнечных зайчиков, которые уже ползли по ковру. Тем временем, в другом крыле замка, тишину нарушал лишь мерный скрип сапог. Король Эдмунд стоял у высокого окна, но смотрел не на светлеющее небо, а вниз, на дворцовый сад. Даже отсюда, с высоты, было видно, как пожухли листья на аделинах, а земля в клумбах потрескалась, превратившись в пыльную корку.

- Дождей всё нет.. - голос его был хриплым. Королева Марта, сидевшая в кресле, не ответила. На коленях была бархатная подушка. Её пальцы методично, почти до одержимости, расправляли бахрому, вытягивая каждую ниточку в идеальную линию.

- И не будет, mon cher.. - сказала она наконец, не поднимая головы. Пауза повисла. Он ждал продолжения - она дала ему его, будто читала с давно выученного листа.

- В докладах всё то же. Пыль в колодцах. Ропот в деревнях. На складах… - пальцы дёрнули одну нитку сильнее, бахрома на мгновение встала дыбом.

- …дыры. Союз с Бриллиантовым королевством - не прихоть.. Да, они - лишь одно из Весенних королевств, не ровня единому Летнему престолу. Эдмунд медленно провёл ладонью по стеклу: на пальцах осталась холодная влага.

- Ты это уже говорила.. Марта наконец подняла взгляд - усталый, но собранный.

- А ты уже слышал. И всё равно стоишь тут, смотришь на сад, будто он одумается. - Она небрежно отложила подушку.

- У них идут дожди, Эдмунд. У них зерно. У них золото. У нас - пыль. Король обернулся не сразу. В лице что-то дёрнулось, будто он проглотил горькое.

- Я видел, к чему ведут такие "у них". - Он опёрся плечом о стену.

- Помню твоего дядю. Его "счастливый" брак. Мир, который должен был прийти вместе с невестой… и пришёл в виде войны. И двух гробов. В движениях королевы появилась жёсткость. Она резко отбросила подушку в сторону, словно та была виновата в их бедах.

- Прошлое не накормит людей.. - Её ладонь легла на папку с докладами.

- Та трагедия случилась потому, что они были слабы. Неосторожны. Наша дочь не повторит их ошибок.

- Потому что мы не дадим ей выбор? - Эдмунд усмехнулся коротко, без веселья.

- Запрём в клетке и будем убеждать, что это забота? Лишить выбора - значит сломать. Марта медленно поднялась. Её тень упала на ковёр, длинная и острая.

- Слабость всегда притягивает хищников, Эдмунд. Или ты думаешь, я не заметила, как твоя сестра затихла? При упоминании ее король напрягся.

- Она не отвечает на письма… - признал он глухо.

- Вот именно.. - Марта сделала шаг к нему, понизив голос до шёпота.

- Сплетни о колдунах поползли снова, а она молчит. Она ждёт нашей ошибки. Нашей мягкости.

- Это на неё не похоже. Мелко пакостить - не в её духе… Она выпрямилась окончательно, её спина стала прямой. Каменной. Его слова она пропустила мимо ушей, как шум сквозняка, - даже не моргнула, продолжая свою мысль.

- Поэтому - да. Лучше сломленная принцесса в живом замке, чем гордая - в земле! - в её голосе зазвенел металл.

- Ответственность - это бремя, которое не выбирают. И пока Элли будет оставаться за этим забором, под надёжной охраной, всё будет хорошо. Этот союз - наша единственная защита от того, что идёт с Весны. Эдмунд подошёл сзади, тяжело положил ладони ей на плечи. На секунду показалось - сейчас он удержит её, успокоит. Но пальцы сами сжались, нащупали напряжение в мышцах.

- ...Ma chère. Страх - плохой советчик. Она накрыла его руку своей холодной и сжала.

- Страх заставляет действовать. Именно поэтому скоро прибудет Первый Меч королевской гвардии.. Она знает, как останавливать таких тварей. Она защитит нашу девочку. Любой ценой.

- Любой ценой, за которую мы щедро платим, ma chère.. - тихо поправил её Эдмунд. Марта уже открыла рот - не чтобы ответить, нет. Чтобы добить спор тем же аргументом, что всегда. Но в этот момент в дверь раздался стук. Они оба замерли. Эдмунд резко убрал руки с её плеч. Они посмотрели сначала друг на друга, а потом, как по команде, - на дверь.

- Войдите.. Дверь отъехала в сторону с тихим, масляным шелестом. На пороге стояла Элли. Она шагнула внутрь и тут же прижала ладонь ко рту, пряча зевок - не столько от сонливости, сколько чтобы выиграть секунду на осмотр комнаты. Каждый шаг давался ей с боем. Икры горели огнём после ночного подъёма, колени подрагивали, умоляя подогнуться. Ей приходилось буквально приказывать себе ставить ноги ровно, чтобы не хромать. Руки она сцепила за спиной в тугой замок. Только так можно было спрятать содранные о камень костяшки и воспалённые царапины от роз. Взгляд метнулся к отцу, потом к матери. Тишина в комнате была густой, как кисель.

- «Они знают..» - мысль ударила в висок. Эдмунд первым повернулся к дочери. Он стоял у окна, и его силуэт казался тёмным и тяжёлым на фоне рассвета.

- Доброе утро, солнышко... Голос звучал мягко, бархатно. Но Элли видела, как напряжена его челюсть, как неестественно ровно он держит голову.

- Как спалось? Простой вопрос щёлкнул в воздухе, как взведённый курок арбалета. Элли замерла. Всего на полсекунды - на один пропущенный удар сердца. В голове пронеслись образы: мокрая верёвка, чёрная тень на стене, грязный угольный след на ладони, который она оттирала до красноты.

- Доброе утро… - её собственный голос прозвучал чужим, слишком ровным. Она заставила себя улыбнуться, чувствуя, как уголки губ дрожат, и сделала ещё один шаг в комнату, стараясь не морщиться, когда мышцы спины отозвались тупой болью.

- Мне снились тревожные сны… Она опустила взгляд на узор ковра, ожидая упрёка. Но вместо этого Марта, сидевшая в кресле, лишь тяжело вздохнула.

- У нас у всех сейчас тревожные сны, chérie. Плечи Элли на мгновение расслабились, но тут же снова напряглись. Если они говорят не о её побеге, то о чём тогда? Марта коротким, сухим жестом указала на стол. Там лежал развёрнутый пергамент, края которого сворачивались от сухости воздуха.

- Река у Серебряного Ручья почти пересохла. Урожай на восточных полях погиб. Наши люди смотрят на нас с надеждой, Элли. Надеждой, которую мы уже не можем оплатить из пустой казны.. Эдмунд подошёл ближе. Его тяжёлая ладонь опустилась Элли на плечо. В этом прикосновении была бесконечная, давящая усталость.

- Наше решение, Элли. Возможно, единственно верное.. Союз с Бриллиантовым королевством.. Воздух в комнате словно загустел. Элли медленно подняла голову. Взгляд метнулся от матери к отцу. Их лица застыли, превратившись в те самые каменные барельефы, которыми был украшен фасад замка.

- Опять будем говорить про это? - её голос был едва слышным шёпотом.

- Это больше, чем... "Это". - ровно ответила Марта.

- Это торговое соглашение, подкреплённое династическим браком. Их земли в Весне цветут, пока наши превращаются в пыль. У них есть вода и полная казна. Элли отшатнулась, сбрасывая руку отца со своего плеча. Она горько, беззвучно рассмеялась.

- Так вот какова цена? - её голос, до этого сонный, стал острым и колким.

- Меня - на зерно? Мою жизнь - в обмен на их дожди?!

- Перестань говорить глупости! - Марта поднялась. Кресло скрипнуло, отъезжая назад. Её спокойствие треснуло, но крика ещё не было - только низкий, звенящий металл в голосе.

- Речь идёт о выживании! О том, что твои "чувства" не накормят детей в деревнях, которые уже смотрят на своих родителей голодными глазами! Элли горько, беззвучно рассмеялась. Смех застрял в горле комом, слёзы обиды обожгли глаза, но она зло моргнула, загоняя их обратно. Не здесь. Не перед ними.

- Мой народ? Дети в деревнях? - переспросила она, и в её голосе звенел лёд

- Да я в глаза не видела никого из вашего "народа", кроме служанок да Дэй! - Она сделала шаг вперёд, её сжатые кулаки дрожали.

- Я не знаю их лиц! Я не слышу их голосов! Вы меня заперли так надежно, что я даже имена стражников запомнить не успеваю - вы меняете их каждую неделю, чтобы я, не дай бог, не заговорила с ними! - Её голос сорвался на хрип.

- Я для них не принцесса, я - миф в башне! Который можно выгодно продать! Она моргнула, медленно, словно во сне, и продолжила, всё так же не глядя им в глаза.

- Каждый раз, когда во дворец приезжали послы или просители с тех самых голодающих земель, меня запирали в комнате. Почему? - Её губы чуть дрогнули в горькой усмешке.

- Почему я должна жертвовать собой ради людей, от которых вы меня прячете, как чуму?!

- Ради твоей же безопасности! - Она резко вздохнула, так, что кольца на пальцах едва звякнули о подлокотник.

- Мир за этими стенами жесток, Элли. Люди бывают злы, завистливы. Один неосторожный взгляд, одно неверное слово - и ты могла бы стать мишенью. Мы защищаем тебя! Элли сжала кулаки так, что ногти нашли свежие раны на ладонях. В груди пошёл частый, колючий ритм - вдох короткий, выдох ещё короче. Она переводила взгляд с матери на отца, будто искала щель в их уверенности, хоть одну трещину, куда можно вставить слово - и не находила. Перед ней стояли не родители, а два монарха, прижатые к собственным решениям. Марта смягчилась не лицом - голосом. Как будто вспомнила, что у этой войны есть имя и возраст.

- Это бремя, которое не выбирают, милая… - она положила руку на край стола, поближе к докладам, к пергаменту, к цифрам, в которых у неё было больше опоры, чем в разговоре.

- Подумай о нас. Элли опустила голову, её плечи дрогнули. Она медленно вернулась на место и рухнула на стул, обхватив себя руками. Протест не угас, он просто ушёл вглубь, превратившись в холодную, звенящую решимость.

Выбора не будет.

Значит, она заберёт его сама. Сердце гулко стучало в груди, отбивая такты плана. Завтрашняя ночь.

- «Веревка.» Она на мгновение замерла. Верёвки не было.

- «Ничего. Я просто украду её из конюшни сегодня же.» - мысль была быстрой и холодной.

- «Нужно что-то ценное…» - Она подняла глаза - не на родителей, мимо них - и взгляд зацепился за серебряные подсвечники у камина. Металл поймал утренний свет и мигнул, как подсказка.

- «Мамино ожерелье?»

Нет. Слишком громко исчезнет. Слишком быстро начнут искать. Её рот едва заметно дёрнулся: почти усмешка, почти злость.

- «Еда.»

Хлеб, сыр, что угодно, что можно спрятать и не заметить сразу. Она слышала голоса родителей, но они доносились будто сквозь толщу воды, превратившись в бессмысленный гул.

- «Оружие… на кухне есть разделочные ножи…»

Кухня. Разделочные ножи. Она почти почувствовала пальцами холод рукояти - и тут же укол в ладони, там, где ранка от угля всё ещё помнила чужую песчинку. Голоса родителей продолжали двигаться где-то рядом. Интонации доходили, смысл - нет. Элли слышала только собственный план, отточенный и спокойный, как лезвие, которое уже выбрали, осталось только взять. Лишь когда дверь тихо приоткрылась и в зале воцарилась тишина, Элли очнулась от своих мыслей и подняла взгляд. На пороге стояла высокая фигура. Она не топталась, не оглядывалась, не искала, куда девать руки - просто шагнула вперёд и остановилась ровно там, где её было хорошо видно.

Лёгкий наклон головы - ровно столько, сколько требовал этикет.

- Ваше Величество, меня зовут.. Вианэль Миллтон. Голос звучал спокойно. Но в этой ровности ощущалась натянутая тетива - ещё не выстрел, уже предупреждение.

- Мне было поручено прибыть сюда в связи с возросшей угрозой. Король и королева рассматривали её внимательно. Вианэль выдержала их взгляд - и лишь на мгновение перевела глаза на Элли, будто отметила присутствие и поставила внутри галочку. Элли уловила это краем зрения - и тут же снова провалилась в себя.

Ей было не до этого.

Внутри она уже бежала.

Глава 2 (Незнакомка)

Она ещё сидела, уставившись в одну точку.

И тут - шаг.

Не громкий. Просто новый ритм по камню, чужая тень, которая сдвинулась с порога и легла на пол. Элли не повернула голову сразу. Будто оставляла себе право сделать вид, что это её не касается. Но все же смотрела искоса, краем глаза: как фигура оторвалась от косяка, как ремни на доспехах не звякнули, как ткань не зашуршала.

Полшага - остановка. Ещё полшага. Вианэль вышла в узкую полоску рассветного света. Металлические вставки на груди холодно блеснули. Лицо стало видно целиком, и Элли наконец повернула голову прямо. В середине зала стояла девушка лет двадцати пяти - высокая, крепко сложенная. Доспехи сидели плотно, ремни не болтались, ничего лишнего не звенело. Кожа была необычного, редкого оттенка - не смуглая, как у южан, и не бледная, как у обитателей зимних земель. Она имела холодный, приглушенный сероватый тон, словно пепел от давно погасшего костра или цвет грозового неба перед бурей. Короткие светло-каштановые волосы были взъерошены дорогой, несколько прядей упали на лоб и почти закрывали глаза.

Почти. Элли всё равно их поймала - серые, холодные, цепкие. В этих глазах не было угрозы в лоб, но и тепла не было. Словно перед ней стоял не человек, а тот, кто привык быть орудием. Взгляд принцессы скользнул правее - и споткнулся о тонкий тёмный шрам, пересекающий глаз. Губы сами собой сжались. Она продолжала сверлить взглядом незнакомку, не понимая что происходит. И только через несколько ударов сердца она заметила деталь у виска: из-под волос выглядывало небольшое заострённое ухо.

Эльф. Принцесса никогда не встречала их прежде. Элли почувствовала, как по спине пробежал ледяной укол.

- «Отлично. Новая тюремщица». - Она инстинктивно выпрямилась, её руки незаметно сжались в кулаки. Вианэль это заметила. Уголок её губ дёрнулся в слабой, почти незаметной усмешке.

- Разве одна девушка сможет защитить всё королевство? - Слова вылетели раньше, чем та успела их обдумать. Она обхватила себя руками - но не от холода и уставилась в упор на эльфийку. Эдмунд отодвинул стул. Дерево коротко скрипнуло. Он поднялся не спеша и сделал пару шагов ближе. Встал так, чтобы заслонить от дочери половину комнаты.

- Всё королевство, возможно и нет.. - Голос лёг ровно. Без оправданий. Король на мгновение задержал взгляд на ремнях и застёжках доспеха Вианэль - там, где у других болтается лишнее и звенит, - и только потом посмотрел на дочь.

- Но одну упрямую принцессу - вполне. Кровь бросилась Элли в лицо. Она стиснула челюсть сильнее. В висках застучало. Не от страха - от того, что её снова поставили перед фактом.

- Мама, п-папа.. - Она произнесла это тихо, но язык будто ударился о зубы. Элли заставила себя расправить плечи, хотя спина отзывалась тупой болью.

- Я слышу вас. Про долг. Про зерно. Про.. людей. - Она выдохнула через нос и на секунду закрыла глаза.

- Но я прошу дать мне.. - Глоток воздуха застрял в горле. Пришлось сглотнуть, чтобы продолжить.

- Время. Мне нужно… время. Эдмунд и Марта переглянулись. Не долго - ровно настолько, чтобы успеть понять: это уже было. И будет снова. Их взгляды встретились на середине и разошлись.

- Время будет.. - Эдмунд едва заметно кивнул. Марта не кивала. Она просто подняла подбородок - на миллиметр.

- Оно не бесконечно.. - Слова прозвучали мягко, зато пауза после них - жёстко. Элли почувствовала её кожей.

- Королевство ждёт от тебя решимости. Принцесса неспешно наклонила голову - как будто соглашалась. Ровно настолько, чтобы это выглядело прилично. Ровно настолько, чтобы не выдать, что внутри уже всё решено.

- «О, вы её получите.» - мысль обожгла. Она неохотно встала. Колени дрогнули, и ей пришлось на секунду задержать вес на пятках, прежде чем сделать первый шаг. Подошва скользнула по камню - лёгкий шорох, слишком громкий в тишине. Элли прошла к двери, ладонь легла на холодную ручку, и на миг она застыла, словно прислушивалась не к комнате - к собственному сердцу.

Потом резко развернулась.

Её взгляд нашёл Вианэль сразу.

- Не советую привыкать к этим стенам.. - холодно бросила та, глядя эльфийке прямо в глаза. Она не стала ждать ответа, лишь развернулась и почти выбежала из зала. Как только массивная дубовая дверь сомкнулась с глухим щелчком, с Марты будто сняли корону. Её повело в сторону, ладонь легла на край стола, пальцы - к вискам. Плечи, ещё минуту назад прямые, тяжело осели.

- Элли и её брак - это будущее нашего королевства.. Она шагнула ближе - без величия, почти без звука. Пальцы на миг сжали ткань у локтя. Вдох - и она выпрямилась на упрямстве.

- Мы рассчитываем на Вас… - начала она привычной формулой, но язык словно споткнулся.

- Нет. - Она посмотрела Вианэль прямо в лицо.

- Я рассчитываю на тебя.. Стражница на мгновение замерла. Этот внезапный переход на «ты», этот срыв с формального тона на отчаянно-личный.. Это был либо знак абсолютной уязвимости, либо приказ, не терпящий возражений. А может, и то, и другое сразу.

- ..Ты должна дать нам уверенность в её безопасности. Взгляд Вианэль метнулся от влажных, покрасневших глаз королевы к лицу короля - хмурому, собранному, недовольному тем, как легко жена сбросила маску. Она видела не просто приказ, а трещину в фасаде королевской семьи. И поняла, что её нанимают не просто как телохранителя. На лице не дрогнул ни один мускул, но пальцы правой руки на миг сжались у пояса - она мысленно сделала пометку.

- Сделаю всё, что в моих силах.. - наконец произнесла она, её голос был ровным и профессиональным.

- Она может на меня рассчитывать. Напряжение на мгновение оставило Марту, она едва заметно кивнула. Однако её пальцы всё ещё добела сжимали подлокотник стула - едва заметная деталь, но Вианэль поняла: королева ещё не закончила. Гвардейка выпрямилась чуть сильнее, ожидая продолжения. Марта молча ждала, прислушиваясь, пока торопливые шаги дочери окончательно не затихли в дальнем конце коридора. Она знала, что дочь подслушивала. На губах мелькнула тень усталой, почти горькой усмешки. Только убедившись, что они остались одни, она обернулась к Вианэль.

- Миллтон.. - продолжила она тихо, её голос утратил стальные нотки.

- Я понимаю, что это не входит в ваши прямые обязанности, и моя просьба может показаться странной… Эдмунд шагнул к ней, его лицо было обеспокоенным.

- Марта, не стоит.. - тихо произнёс он. Но она отмахнулась от его предостережения, как от назойливой мухи. Сейчас ей было всё равно на протокол. Виан молчала, её лицо оставалось непроницаемым. Она ждала, готовая ко всему.

- Она меня не слушает.. Никого не слушает.. - с горечью выдохнула королева. Она опустила взгляд, и её пальцы снова нервно сжали подлокотники кресла.

- Каждое наше слово она воспринимает в штыки. Любой разговор о долге заканчивается криком. Я… - она замялась.

- Я больше не знаю, как до неё достучаться. Она подняла на Вианэль глаза, и в них больше не было королевского величия - только мольба отчаявшейся матери.

- Поговорите с ней. Голос королевы упал до шёпота, но в тишине комнаты он все равно прозвучал громко.

- Не как гвардеец с принцессой. А как… - Марта запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы смешно в этих стенах.

- Как девушка с девушкой. Она замолчала. Её глаза - сухие, воспалённые, с красной сеткой сосудов - впились в лицо эльфийки. Марта смотрела не моргая.

- Ты видела этот мир… - продолжила она, и губы скривились, словно от дурного вкуса во рту.

- Настоящий. Грязный мир. Марта чуть подалась вперёд, почти касаясь дыханием лица стражницы.

- Может, тебя она послушает… Убеди её, что этот брак - необходимость. Вианэль внутренне похолодела. Она предпочла бы встать на стене под градом стрел. Там всё честно: ты видишь врага, ты знаешь, откуда летит смерть, и твоя задача - просто не умереть. Здесь же от неё требовали всадить нож в спину, даже не вынимая его из ножен. Сцена перед уходом, взгляд - уже всё сказали: упрямая, своевольная, готовая грызть стены зубами, лишь бы не надеть обручальное кольцо. Вианэль едва заметно сжала челюсть - так, что желваки на скулах на мгновение напряглись и тут же расслабились.

Это не её война.

Это не её семья.

Но это был приказ.

- Я понимаю.. - наконец, ровно произнесла она.

- Сделаю всё, что в моих силах. Колени Марты подогнулись, тело опустилось в кресло. Старая кожа обивки жалобно скрипнула под её весом. Она уронила голову на спинку, и веки сомкнулись, отсекая реальность.

- Ты.. Тяжелый вздох короля разрезал напряженную тишину. Марта осеклась на полуслове. Эдмунд шагнул вперёд, намеренно вставая между женой и гвардейкой. Его лицо снова стало маской непроницаемого монарха.

- Довольно.. - Его голос прозвучал как удар молота, обрывая эмоциональный порыв Марты. Он обратился к Вианэль, нарочито формально и холодно.

- Вам указали ваши покои? Девушка молча кивнула. Её движения стали чуть резче, спина - ещё прямее. Она уловила невысказанный приказ в его голосе.

- Тогда можете быть свободны. Вианэль ударила каблуками - четко, по-уставному. Резкий разворот через левое плечо - подошва сапога с коротким, визгливым скрипом провернулась по паркету, оставив невидимый шрам на лаке. Ритмичный стук её шагов, пока не отсекся глухим щелчком дверного замка.

- Надеюсь, они найдут общий язык… - прошептала она, скорее пустоте, чем мужу. Эдмунд не ответил. Он подошёл к окну и уперся руками в холодный камень подоконника, глядя на пустой и умирающий двор. Тихо ступая по лестнице, Вианэль пыталась выжечь путь в памяти, но каждый новый коридор был точной, издевательской копией предыдущего. Гобелены, факелы, холодный мрамор.

И снова.

И снова. Она остановилась на перекрестке, и её затопило глухое раздражение. Плутать в диком лесу, спасаясь от погони, было проще, чем в этой упорядоченной роскоши. Лёгкое движение впереди привлекло её внимание.

Балкон. И на нём, на фоне бледнеющего неба, застывшая фигура. Она оперлась на каменное ограждение, глядя вдаль. Вианэль прищурилась. В этой позе не было расслабленности. Спина была неестественно прямой, костяшки пальцев, были побелевшие от того, как сильно она вцепилась в камень. Вианэль, не издавая ни звука, начала медленно приближаться.

Но Элли всё равно её почувствовала. Она вздрогнула и резко обернулась. Воздух со свистом ворвался в её легкие, но вместо крика вышел ломающий челюсть зевок. Она вскинула ладонь, пытаясь прикрыть рот, но глаза уже предательски заслезились. Серые глаза стражницы спокойно и пристально смотрели из тени.

- Вианэль… - голос прозвучал чуть более хрипло, чем она хотела.

- Ваше Высочество.. - тихо ответила гвардейка. Но шея осталась прямой. Ни вежливого кивка, ни малейшего движения подбородком вниз. Элли сглотнула - видно было, как дернулось горло под тонкой кожей. Пальцы сильнее впились в камень.

- Я же сказала уйти.. Виан не двинулась с места. Её взгляд скользнул по коридору, проверяя, нет ли поблизости чужих ушей.

- Моя обязанность - следить за вашей безопасностью.. - она сделала шаг. Тяжелый армейский сапог гулко стукнул, нарушая тишину.

- Вы знаете протокол. Я не могу оставить объект без присмотра.

- Прекрасно… - пробормотала она. Вианэль чуть склонила голову набок. Лёгкая, почти незаметная усмешка мелькнула в уголках её губ.

- Я здесь не для душевных бесед. - заметила она, скрестив руки на груди. Ремень тихо скрипнул под локтем.

- И нравиться вам мне не обязательно. Дружба не входит в контракт телохранителя. Плечи Элли, до этого поднятые к ушам от напряжения, вдруг опали. Вся её напускная враждебность, казалось, испарилась вместе с этим выдохом. Она моргнула и веки на долю секунды задержались закрытыми. Взгляд расфокусировался, утонув в утренней дымке.

- Да-да… - бормотание было едва различимым, плоским.

- Просто… Я устала... Вианэль прищурилась. Темные провалы под глазами принцессы напоминали синяки. Кожа казалась прозрачной, пергаментной.

- Неудивительно.. - заметила она, и в её голосе скользнула холодная нотка.

- Трудно сохранять ясность мысли, если не спала всю ночь. Принцесса замерла. Её рука, потянувшаяся было убрать прядь с лица, застыла на полпути. Она медленно повернула голову. Сонливость слетела, как шелуха.

- Что ты хочешь этим сказать? Вианэль не отвела взгляда. Она смотрела прямо, жестко, изучая реакцию.

- Я видела вас. Ночью. В саду. - произнесла она неторопливо, внимательно следя за реакцией.

- Вы, должно быть, очень смелая, раз решили, что сможете всё провернуть… Кровь отхлынула от лица Элли, делая его белее мраморных перил. Пазл в её голове сложился. Ощущение чужого взгляда на затылке.

- Так это была ты… - выдохнула она, скорее для себя, чем для девушки. Её голос был едва слышен. Паника захлестнула её, и, не думая, она резко бросилась вперёд и прижала ладонь ко рту стражницы.

- Тсс! - шипение вырвалось вместе с брызгами слюны. Взгляд принцессы лихорадочно заметался по углам, выискивая свидетелей.

- Ты с ума сошла?! Тебя же мог...

Договорить она не успела. Вианэль перехватила её руку. Жёсткие, мозолистые пальцы сомкнулись на нежном запястье капканом - сухо и больно. Короткий шаг вперёд, лишенный всякой деликатности. Элли охнула, когда её впечатало поясницей в ледяной камень перил. Холод гранита мгновенно прокусил ткань платья, обжигая кожу. Не ослабляя хватки, гвардейка свободной рукой выудила из кармана пергамент. Размытое движение - и перед лицом, с сухим шелестом, развернулся пожелтевший лист.

Знакомые чернильные линии. Схемы караулов. Следы от сильного нажима угля.

Кровь схлынула с лица принцессы так резко, что губы стали цвета мела.

- Что это?.. - голос сорвался, превратившись в сип. Но оцепенение длилось секунду. Она дернулась в захвате, пытаясь вырвать руку, и в глаза ударила горячая, злая влага.

- Ты… ты рылась в моих вещах?!

- Я проверяла угрозы, Ваше Высочество. Вианэль не повысила голос. Наоборот, она подалась вперед, почти касаясь губами уха принцессы. От нее пахло табаком и промокшим металлом.

- И это... - она неторопливо, с хрустом сложила пергамент и сунула его обратно в карман, прихлопнув сверху ладонью.

- Мало похоже на схему королевских тропинок...

- Отдай! Немедленно! Элли рванулась вперед, свободной рукой пытаясь вцепиться в руку гвардейки, но наткнулась на каменный взгляд серых глаз. Вианэль даже не шелохнулась.

- Эта глупость останется у меня. - отрезала она.

- А если вы продолжите дергаться или решите повторить ночную прогулку… я не буду вас ловить. Я просто положу этот листок на поднос с утренним чаем для Её Величества. Пальцы, сжимавшие локоть, безвольно разжались и соскользнули вниз.

- Ты не посмеешь… Уголок рта Вианэль дрогнул, обнажая зубы в кривой усмешке. Она наконец разжала пальцы на запястье принцессы. На белой коже остались красные следы. Гвардейка отступила на полшага, возвращая воздух.

- Попробуй проверить.

Тишина вернулась, но теперь она звенела в ушах. Слышался только рваный ритм собственной крови в висках и то, как ветер треплет край рукава. Она опустила взгляд на свое запястье. Там, на бледной коже, уже наливались красным четыре отметины. Принцесса накрыла их ладонью, начала растирать, но жжение никуда не делось.

- Зачем?.. - вопрос вырвался тихо, почти беззвучно. Она не смотрела на гвардейку. Вианэль одернула куртку, поправляя сбившийся наруч. Движение было будничным, спокойным.

- В моем контракте нет пункта «быть приятной». - сухо бросила она, глядя поверх головы принцессы.

- Там есть пункт «сохранить жизнь». Остальное - лирика. Девушка резко выдохнула носом, подавляя желание снова закричать. Она отвернулась к горизонту и с размаху вцепилась в перила, вдавливая ладони в шершавый камень. Левую руку тут же прострелило острой, горячей иглой.

Заноза. Она совсем забыла про воспаленную с ночи ранку. Теперь, под жестким нажимом на гранит, забытая боль вернулась - злая, дергающая, пульсирующая в такт бешеному сердцу. Но Элли не разжала пальцев. Наоборот, она надавила еще сильнее, позволяя этому физическому уколу заглушить унижение.

- И что теперь? - голос стал тверже, злее.

- Будешь дышать мне в затылок? Считать, сколько раз я моргнула? Вианэль медленно склонила голову к плечу. Тень легла на её лицо так, что серые глаза блеснули влажным, нечеловеческим спокойствием.

- Каждый вдох. - припечатала она.

- Каждый шаг... Элли громко ахнула, и её плечи вздрогнули. Но она больше не спорила. Просто стояла, прижатая к холодным перилам, и чувствовала, как волна унижения и бессилия смывает остатки её гнева. Вианэль же, напротив, расслабилась. Она отступила на шаг, её поза стала непринужденной, но принцессу это не обмануло. Она физически ощущала этот взгляд. Он ползал по ней, как назойливое насекомое - по ключицам, по шее, забирался под воротник платья, прожигая кожу между лопаток. Он был тяжелым, изучающим, и в нем не было ни капли тепла. Тело, лишенное поддержки злости, вдруг налилось свинцом. Глаза резало, тело ныло, а мысли путались. Она хотела только одного - сбежать. На этот раз не из замка, нет.. - от этой девушки, от её всевидящего взгляда.

- Кхм… - она прочистила горло, голос прозвучал глухо.

- Мне… мне нужно идти. Элли сделала боковой шаг, крабьим движением увеличивая дистанцию, но не рискуя повернуться к гвардейке спиной слишком быстро.

- Завтра рано вставать… Урок верховой езды.

- Во сколько? Ноги остановились, уже наполовину развернувшись к арке выхода. Вианэль стояла неподвижно, её серые глаза терпеливо ждали ответа. Принцесса с силой потерла лоб, пытаясь вдавить обратно тупую головную боль.

- В семь. Она наконец отвернулась, заставляя себя переставлять ватные ноги. Каждый шаг давался с трудом, спина горела, ожидая окрика.

- Надеюсь, этой ночью вы будете спать крепко.. - донёсся ей в спину ровный голос гвардейки. Элли споткнулась, но удержала равновесие. Она застыла в проеме двери, вцепившись пальцами в косяк до белизны ногтей. Не оборачиваясь. Только подбородок дернулся вверх.

- В семь... - бросила она в пустоту коридора.

- Я зайду за вами. - припечатала Вианэль. Принцесса не ответила. Она шагнула в спасительную тень коридора, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ней. Вианэль молча смотрела ей вслед. Она не двинулась с места, не расслабила плечи, не отвела взгляда. Её пальцы медленно скользнули к нагрудному карману, нащупывая сквозь грубую кожу сложенный лист пергамента. Губы тронула тень усмешки - не добрая, не злая, а какая-то знающая.

Этот замок гнил от секретов. И теперь один из них принадлежал ей. Элли почти бегом влетела в свои покои, захлопнув за собой тяжелую дверь так, что гулкое эхо пронеслось по коридору. Дэй, которая как раз раскладывала на кровати чистую одежду для верховой езды, вздрогнула и обернулась.

- Что случилось? Ты бледная, как полотно! Принцесса прижалась спиной к холодному дереву, её грудь тяжело вздымалась.

- Она всё знает, Дэй… - выдохнула та, голос дрожал, срываясь на каждой гласной. Она рефлекторно сжала кулаки от злости, и тут же охнула, разжимая левую ладонь. Там все еще саднила ранка. Теперь место вокруг неё покраснело и припухло - туда явно попала грязь от мокрой веревки. Боль была острой, пульсирующей. Дэй в два шага подскочила к ней, крепко обхватив за плечи, останавливая эту дрожь.

- Она? Кто?

- Мой новый надзиратель… - прошептала Элли, утыкаясь лбом в плечо служанки.

- Ко мне приставили палача, Дэй.

- Тише, тише, мы что-нибудь придумаем… Принцесса резко отстранилась. Она держала левую руку на весу, стараясь не касаться воспаленной кожей ничего.

- Ты не видела её глаз… - прошептала она, медленно качая головой. Зрачки были расширены.

- Дело не в том, что она сильная. Прошлые стражники тоже были горами мышц. Но они были… людьми. Понятными. А эта… Она сделала шаг назад, упираясь лопатками в стену. Дэй молчала, давая ей выплеснуть страх. Когда дыхание той стало чуть ровнее, она шагнула к ней, осторожно перехватывая её здоровую руку.

- Тогда стань палачом для неё. - голос был твёрдым. Элли моргнула, удивленно глядя на подругу.

- Что?

- Вспомни, чему тебя учили! - продолжила Дэй, заглядывая ей прямо в душу.

- Ты - наследница Кортленда. Будущая королева. А она - всего лишь страж. Её работа - служить тебе, а не командовать.

- Но она…

- Так покажи ей, кто здесь главный! - в голосе Дэй зазвенела сталь.

- Не позволяй ей видеть твой страх. Будь властной. Холодной. Той, какой тебя учили быть с рождения. Заставь её склонить голову. Элли замерла. Слова подруги эхом отдавались в голове. Она почувствовала, как спина сама собой выпрямляется, а подбородок поднимается выше, несмотря на ноющую боль в ладони.

- А побег… - добавила Дэй уже мягче.

- С побегом придётся подождать.

- Но я не могу больше здесь…

- Можешь! - отрезала подруга.

- Сначала нужно понять, что она из себя представляет. Изучи её, найди трещину в броне. Каждый враг - это замок, к которому можно подобрать ключ. Элли тихо выдохнула. Паника отступала, сменяясь холодной решимостью.

- Ты права… - медленно произнесла принцесса. В её голосе прорезались королевские нотки.

- Ты абсолютно права. - Она расправила плечи. Дэй кивнула, но её взгляд тут же упал на воспаленную ладонь. Тон служанки мгновенно сменился на деловой.

- Вот и славно. А сейчас садись.. - она кивнула на кровать и потянулась за шкатулкой с мазями.

- Нужно тебя подлатать. Ладонь совсем распухла, грязь попала глубоко.. Дай-ка сюда руку. Солнце уже клонилось к закату, когда стражница, наконец, добралась до своей комнаты. Этот день вымотал её сильнее, чем любая схватка. Пришлось разбираться с размещением, избегать ненужных взглядов, держать себя в руках, когда хотелось всё бросить и уйти. Она почти не ела, почти не отдыхала - но это не имело значения. Всё, что она делала, было ради неё. И скоро они встретятся. Совсем скоро. Она прикрыла дверь, оставив позади дневной шум и суету дворца. Комната встретила её тишиной и полумраком - слабо мерцавший свет за окном едва касался стен, будто не решаясь войти. Пальцы дернулись к пряжкам на груди, но тут же бессильно замерли. Развязывать каждый шнурок? Возиться с каждой проклятой заклепкой, стягивать пропотевшую кожу, распутывать узлы?

Немыслимо. Она сделала шаг и, как подкошенная, рухнула на кровать прямо так - в кирасе, наручах и пыльном плаще. Пружины жалобно взвизгнули под тяжестью металла. Жесткий наплечник больно врезался в шею, край нагрудника впился в ребра, но у неё не было сил даже пошевелиться, чтобы их поправить.

- Последнее дело… - прошептала она, падая на кровать, уставившись в потолок. Образы расплывались, линии теряли чёткость. Медленно, словно под натиском силы, которой больше не могла сопротивляться, она позволила телу обмякнуть внутри жёсткого кожаного панциря. Простыни холодили лишь лицо и кисти рук, пока спина и грудь продолжали преть под плотной, нагретой за день кожей кирасы. Вианэль прикрыла глаза. С каждым вдохом амуниция тихо, натужно скрипела, сжимая рёбра, но даже эта теснота сейчас убаюкивала. Она задышала. Ровно.

И тьма подхватила её.

Сначала было тепло.

А потом - холод. Ледяной, пронизывающий до костей, сковывающий мышцы. Она хотела вдохнуть, но воздух застрял в груди, обжигая изнутри. Вокруг сгущался туман. Сквозь него проступали силуэты. Смазанные, чужие, но пугающе знакомые.

- Не… - её голос дрожал, сорвавшись на шёпот. Что-то двигалось в тумане.

Голоса.

Шаги.

И резкий всплеск боли. Она дёрнулась, вырываясь, но не могла пошевелиться. Туман стянулся тугими оковами, сдавливая грудь, горло, запястья.

- Стой… - сорвалось с губ. Рывок - и она упала. Глухой удар о камень. В нос ударил запах крови и пепла. Она пыталась подняться, но руки скользили по мокрой земле.

Перед ней что-то лежало.

Кто-то.

Её дыхание сбилось.

- Нет… И тут же всё растворилось. Она резко распахнула глаза, тяжело дыша. В груди пульсировал страх, кожа липла от пота. Сон, как всегда, ускользал, исчезал, оставляя лишь пустоту. Лица тех, кто ей явился, растворялись, терялись в темноте, забывались. Она больше не могла их вспомнить, как бы ни пыталась. Это повторялось снова и снова, каждую ночь. Каждый раз, когда она просыпалась, теряла память о том, что её преследовало, но не исчезал тот нечеловеческий страх, что расползался по венам, заставляя сердце колотиться в груди. Пустота, которую оставляли эти забытые сны, казалось бесконечны. Вианэль почувствовала, как колит её сердце. Она сжала зубы, стараясь прогнать это чувство. Но оно не уходило.

- Просто сон… - выдохнула она сквозь зубы, пытаясь унять дрожь в руках. В комнате стояла густая духота. Вианэль с трудом поднялась - кожаный доспех теперь казался раскалёнными тисками - и распахнула ставни. Ночной воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Это был не тот ветер. Не родной, продирающий до костей ледяной шквал, а вязкое, горячее марево, что заползало в легкие, словно раскалённый песок, медленно сжигая изнутри.

- Тебе бы тут понравилось… - выдохнула она, прижимаясь горячим лбом к каменному откосу окна. Воспоминания накатили ледяной волной - фантомный северный ветер, смешанный с теплом далёкого, утраченного очага. Больно и сладко. Но Вианэль не дала себе раскиснуть. Резко выдохнув, она похлопала себя по щекам, сгоняя морок усталости.

- Ангелок, мне завтра рано вставать. Пожелай мне удачи… Гвардейка уже отвернулась, собираясь заставить себя лечь, когда взгляд зацепился за движение во дворе. Внизу, в густой синеве ночи, от стены отделилась тень. Она скользнула в сторону неестественно плавно - слишком стремительно для человека, слишком осознанно для зверя. Вианэль замерла, вцепившись пальцами в подоконник.

- Только не ты… - прошептала она в пустоту.

- Ещё слишком рано. Вся грусть и меланхолия слетели с ее лица в одно мгновение, сменившись звериной яростью. Она выдохнула, и пар от ее дыхания на стекле тут же исчез. Думать было некогда. Да и о чем? Бегать по замку в поиске выхода? Она все равно не знала ни расположения комнат, ни маршрутов стражи. К черту план, главное все сделать быстро и тихо. Виан тенью взлетела на подоконник и беззвучно скользнула вниз. Она двигалась почти бесшумно, гася инерцию о густой плющ, пока не спрыгнула в густую темноту у основания стены. Она рассчитывала на мягкую землю, но ночь сыграла злую шутку. Сапоги с глухим ударом врезались в плечи древней, поросшей мхом статуи, которую во мраке было невозможно отличить от земли. Изъеденный веками камень не выдержал: раздался сухой, предательски громкий хруст. Каска каменного стража откололась и с грохотом рухнула в кусты, увлекая за собой ворох каменной крошки.

- «Черт» - мысленно выругалась Виан, пружинисто приземляясь в траву. Злость на собственную слепоту жгла сильнее, чем отбитые ступни. Не заметила. Не учла эту рухлядь. Не обращая внимания на беспорядок и пульсирующую боль, она мгновенно рванула туда, где секунду назад мелькнула тень.

- Я так устала, Дэй.. - Элли потерла виски, каждое слово давалось с трудом, веки были свинцовыми.

- Мне нужно поспать.. Как только замок за Дэй щелкнул, Элли прислонилась лбом к холодному дереву двери, собираясь с силами. В голове был четкий план. Она сделала один шаг в сторону шкафа, где все было готово. Но ноги были ватными, глаза слипались. Мир качнулся, и кровать, стоявшая в паре шагов, вдруг стала единственной реальной вещью в комнате. Она рухнула на нее, лицом в подушку, и сознание тут же отключилось, провалившись в глубокую, вязкую темноту. Тело просто сдалось, не спрашивая разрешения. Она не знала, сколько прошло времени. Из этой пустоты ее вырвал звук. Грубый, низкий смех, просочившийся, казалось, сквозь сами стены. Элли резко села, сердце колотилось где-то в горле. Голоса были близко. Прямо под окном. Стража. Сонная слабость испарилась, выжженная адреналином. Она поднялась. Провела тыльной стороной ладони по уголку рта, вытирая тонкую ниточку слюны. Движения стали быстрыми, тихими и отточенными, словно она репетировала их сотни раз. Платье бесшумно упало на пол.

Темные штаны.

Рубаха.

Ухо к двери - ни шороха. Она достала из тайника в шкафу туго смотанную веревку. У окна выглянула наружу - две тлеющие точки сигарет в темноте. Перекинула веревку через подоконник. Тяжелый узел глухо ударился о землю. Она все еще не была до конца уверена, сколько у нее времени. Десять минут? Пятнадцать? Или они уже докурили и сейчас вернутся? Этот вопрос повис в холодном ночном воздухе, но она уже начала спускаться, не давая страху шанса ее остановить. Ноги коснулись земли мягче, чем та ожидала. На секунду замерла, прислушиваясь, затем бросила один-единственный взгляд наверх, на предательски светлеющую на фоне темной стены веревку.

Ее заметят. Конечно, заметят. Но это уже не имело значения. Из-за угла донесся грубый мужской голос, слишком громкий для ночной тишины.

-…так она мне и говорит, мол, "за такой-то кинжал и двух серебряных не жалко!" А я ей - "это не кинжал, милочка, но пронзить может!"- один из стражников разразился сальным, гортанным хохотом, который подхватил второй. Элли тенью метнулась через двор, проскальзывая мимо ряда засохших кустов. Их мертвые, почерневшие листья зашелестели, цепляясь за ее одежду, осыпаясь сухой пылью. Смех за углом стих. Первый стражник, отдышавшись, спросил:

- А ты чего, Арно, не смеешься? Или тебе пышные трактирщицы не по вкусу? Не по девочкам, а?

- Просто заткнись, Йорг.. - глухо ответил третий, до этого молчавший голос. В темноте блеснула и тут же погасла искра - кто-то бросил на землю окурок.

Первый.

- Ладно-ладно, чего завелся.. - примирительно протянул Йорг.

- Давайте докуривать и обратно в тепло..

Времени почти не осталось. Она добежала до дальнего ряда загонов. Дверь поддалась с тихим, мучительным скрипом. В дальнем углу испуганно зафырчал и забил копытом вороной конь. Элли замерла, приложив палец к губам, и тихо шикнула, почти беззвучно.

- Тшшш, мой хороший, тшшш… это я.. Конь дернул ушами, замер, прислушиваясь. Она сделала шаг вперед, протягивая руку. Он сделал шаг ей навстречу, ткнулся бархатными губами в ее ладонь, вдыхая знакомый запах хозяйки. Беспокойство улеглось, он тихо заржал, и Элли поспешила ласково зажать ему ноздри. В этот момент в землю рядом с кустами роз полетел последний окурок.

Перекур был окончен. Она заперла за собой дверь загона, погрузившись в пахнущую сеном и кожей тишину. В углу стоял старый сундук для сбруи. Элли поддела ногтями крышку, и та с протяжным скрипом открылась. Внутри, под грудой старых попон, лежала она - бухта толстой, просмоленной веревки, достаточно прочной, чтобы выдержать ее вес. Она вытащила ее, и веревка тяжело упала на пол. Нужно было знать длину. Элли зажала один конец в пальцах и начала мерить, натягивая веревку до плеча раз за разом.

- Раз… два… три… - беззвучно шептали ее губы. На восьмом метре веревка закончилась.

Восемь метров. Она выглянула в щель между досками. Стена замка тонула во мраке где-то высоко над головой. С земли - безнадежно. Но план уже был. Она быстро скрутила веревку в кольца и, не подумав, резко закинула тяжелую бухту на плечо. Секунду спустя грубая сила инерции дернула ее назад. Земля ушла из-под ног. Элли рухнула на пол, штаны проехались по колючему сену, а ладонь со всего маху приземлилась на острый край каменной плиты. Боль была резкой, слезы обожгли глаза, но она сдержала крик, зашипев сквозь сжатые зубы. Тяжело поднялась, опираясь на здоровую руку, и стряхнула с себя солому. Конь, встревоженный шумом, подошел ближе и тихо зафырчал, ткнувшись ей в плечо. Элли аккуратно, чтобы не напугать, протянула ему ладонь.

- Я обязательно за тобой вернусь... - прошептала она, и ее голос дрогнул.

- Обязательно. Но сейчас… сейчас нам нужно расстаться. Ты ведь не умеешь летать.. Она прикоснулась своим лбом к его лбу, к мягкому месту между глаз, и оставила там легкий, прощальный поцелуй. Развернувшись, она вышла из загона. И тут же замерла. Сверху, со стороны донеслись тяжелые шаги и приглушенные голоса. Стражники возвращались на пост. Кромка леса встретила ее спасительной темнотой и запахом влажной земли. Элли шла быстрым, сбивчивым шагом, иногда срываясь на легкий бег. Тяжелая веревка больно била по спине при каждом движении и впивалась в плечо. Тяжело дыша, она добралась до знакомой развилки - первого места, где смыкались две лесные дороги. Она знала этот маршрут, знала, что в этот час здесь всегда было пусто и тихо.

Но не сегодня. До ее ушей донесся тихий, приглушенный говор. Элли, не раздумывая, нырнула в колючие заросли у подножия старой, замшелой статуи, которая и отмечала эту развилку. Затаив дыхание, она выглянула сквозь переплетение голых ветвей. У дороги, там, где начиналась тропа к башне, стояло несколько темных фигур. Стражники. Но не те, сонные, что выходили на перекур. Эти стояли неподвижно, их силуэты были напряжены.

Новички. Странно. Элли за годы выучила их расписание. Этот пост проверяли под утро, часов в восемь, и иногда перед сменой караула. Она взглянула на звезды, прикидывая время. Около часа ночи. Что они здесь делают? Ответ пришел сам собой, холодный и липкий, как паутина: они уже знают. Нашли веревку.

Башня отрезана. План рухнул, не успев начаться. Пришлось менять маршрут. Элли отступила назад, в глубокую тень, и двинулась вдоль стены в противоположную сторону, от главного входа. Там была лишь одна дорога - узкая, почти не охраняемая тропа, которая вела прямо к лесу.

Рискованный путь. Вся эта часть двора отлично просматривалась из окон замка. Она замерла еще раз, вглядываясь в темную громаду здания. Окно за окном - черные, неживые квадраты. Все, кроме одного. На втором этаже, прямо над тропой, одно окно было распахнуто, его створки тихо покачивались. Ветви старого дерева частично заслоняли вид, но, кажется, комната была пуста. Кажется. Уверенности быть не могло. Она взвесила шансы. Позади - стража, которая уже ищет ее. Впереди - открытое пространство и один-единственный черный проем окна. Она выдохнула, отгоняя сомнения. Выбора не было. Элли рванула из кустов, крадясь по открытой тропинке к теням. Виан неслась по лесу, перепрыгивая через корни и продираясь сквозь хлесткие ветви. Она пыталась уловить хоть какой-то посторонний звук, но слышала лишь скрип вековых сосен да собственное дыхание. Ни следа. Раздражение закипало внутри. Она выскочила на широкую тропу и резко замерла. Вдалеке, в лунном свете, маячили три силуэта, бегущие прямо на нее. Она инстинктивно присела, рука потянулась к оружию, но тут же расслабилась, услышав отчаянный крик:

- Госпожа Виан! Через мгновение перед ней, запыхавшись, стояли трое стражников.

- Принцесса! - выпалил один.

- Она сбежала! Из окна… там веревка! Виан окинула их ледяным взглядом, ее злость от неудачной погони тут же нашла новую мишень.

- Тревогу подняли? - ее голос был спокоен до неестественности. Стражники переглянулись. Старший виновато опустил голову.

- Н-нет… мы сразу на поиски…

- И правильно сделали. - ее голос стал низким.

- А то пришлось бы объяснять капитану, почему пост у ее окна пустовал, и почему от вас троих разит табаком! Они замерли, испуганно глядя на нее. Виан шагнула ближе, ее лицо в тени казалось высеченным из камня.

- Так что слушайте сюда. Вы возвращаетесь и молчите в тряпочку. Ясно? Ваша удача, что первой вас нашла я, а не капитан. А теперь - думайте. Куда она могла пойти? Стражники растерянно пожали плечами.

- Может, к старой башне? - неуверенно предположил один.

- Больше тут и некуда... Взгляд Виан сфокусировался. Башня. Тень, которую она видела у стены замка. Конечно. Она мысленно усмехнулась упрямству и предсказуемости девчонки.

- Я ее найду. - отрезала Виан.

- А вы… вы сегодня ничего не видели. И я ничего не учуяла. Бегом на посты, пока вас не хватились! Не дожидаясь ответа, она сорвалась с места и побежала по тропе в сторону башни. Элли рухнула спиной на холодные камни. Легкие горели, в горле - сухой, царапающий песок. Она согнулась пополам, и приступ кашля сотряс ее тело, выбивая слезы. Когда дыхание немного выровнялось, она отпрянула от стены. Ее пальцы сами нашли знакомый, чуть выступающий камень у основания. Ниша, холодный металл ключа. Замок щелкнул на удивление тихо. Тяжелая деревянная дверь со скрипом поддалась, открывая проход в густую, пахнущую пылью и сыростью темноту. И в этот момент за спиной раздался резкий треск сухой ветки. Элли замерла, сердце пропустило удар. Она резко обернулась.

Никого. Лишь тени деревьев, качающиеся на ветру. Она подняла с земли веревку, пошатнулась под ее весом и шагнула внутрь. Дверь за ней захлопнулась, отрезая лунный свет. Начиная подъем по винтовой лестнице, нащупывая ступени в кромешной тьме, она шаг за шагом прокручивала в голове свой путь к свободе.

- «Так. На самый верх. Там, в проеме, ветка старого дуба - я ее видела сотни раз. Она почти касается башни. Нужно перекинуть веревку через нее. Закрепить. Это будет несложно.» - Она остановилась, чтобы перевести дух, чувствуя, как веревка натирает плечо.

- «А потом… потом самое главное. Нужно будет только хорошо раскачаться. Оттолкнуться от ветки и… полететь. Как маятник, через пустоту. Прямо на парапет стены...» - Она представила это: короткий полет, ветер в волосах, твердая поверхность под ногами.

- «Не отпускать веревку. Потом сбросить ее с другой стороны. И все. Свобода!» - Элли улыбнулась в темноте лестницы. Все просто. Идеально. Виан вылетела на поляну, почти не таясь. Злость гнала ее вперед, и ей было плевать на боль в мышцах. Ее цель была одна - башня. И тут она резко остановилась. У основания стены сгорбилась знакомая фигура, сотрясаясь от надрывного кашля. Виан могла бы схватить ее прямо сейчас, закончить эту погоню. Но что-то в этой картине - в этой жалкой, сжавшейся фигурке, пытающейся отдышаться - заставило ее повременить. Она беззвучно отступила за ствол дерева, скрестив руки на груди. Увидела, как Элли возится у стены, как отодвигает камень, достает ключ. Уголок губ Виан дернулся в усмешке. Надо же, тайник. Раздраженно сместившись, чтобы лучше видеть, она наступила на ветку.

Хруст! Виан замерла, мысленно проклиная себя за оплошность. Она увидела, как голова девчонки резко повернулась в ее сторону, как та застыла, вслушиваясь. Целую вечность ничего не происходило. А потом Элли принялась поднимать с земли веревку. И вот тут Виан не выдержала. Девчонка кряхтела, шаталась под весом неподъемной бухты, но упрямо, сантиметр за сантиметром, тащила свою ношу в башню. Это было так неуклюже, так отчаянно и так нелепо, что та невольно улыбнулась.

- Эта сказочница и вправду вообразила себя героем побега... Виан услышала, как тяжелая дверь башни захлопнулась, отрезая звук. Она подождала с минуту, давая девчонке время добраться до верха. Затем, беззвучно, как тень, она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, не дав свету из двора выдать её. Винтовую лестницу она пролетела, перепрыгивая через две ступеньки, и замерла у самого выхода на крышу, оставаясь в прохладной темноте дверного проема. Элли глубоко вдохнула ночной воздух, который пьянил. Вот она, последняя преграда. Она смотрела на могучую ветвь старого дуба. План был безупречен. Сейчас она закрепит веревку, оттолкнется, пролетит над стеной… В ее голове уже рисовались картины: пыльная дорога, веселый караван, новые друзья у костра…

Сзади раздался тихий, сдавленный хохот. Элли резко обернулась. В проеме настежь открытой двери, прислонившись к косяку, стояла Виан. Она прижимала ладонь ко рту, но ее плечи сотрясались от беззвучного, истерического смеха.

- Что… что ты здесь делаешь?! - выпалила Элли. Виан с трудом выпрямилась, на ее лице играла насмешка.

- Я уже говорила: Моя обязанность - следить за тобой. Оказалось, это довольно забавное занятие...

- Я не вернусь! - крикнула Элли.

- Я буду бороться! - Она выставила руки вперед в неуклюжей боевой стойке. Виан окинула ее взглядом с головы до ног, и ее усмешка стала шире.

- Неужели? - протянула она.

- Похоже на стойку "Небесного Дракона" из кайданских сказок. Много книжек про воинов-теней прочла? Щеки Элли вспыхнули.

- Это не твое дело! Не мешай мне! Виан картинно тяжело вздохнула.

- Даже и не думала... - сказала она и, оглядевшись, заметила у стены старый пень. Легким движением ноги она подкатила его поближе и села, демонстративно скрестив руки на груди. Жестом она указала на дерево. Элли, вздернув подбородок, отвернулась. Она подошла к стволу дуба, но прежде чем успела прикоснуться к коре, ленивый голос Виан остановил её.

- Просто, чтобы я понимала весь замысел... - протянула Виан, постукивая пальцем по своему подбородку.

- Ты сейчас полезешь наверх. Привяжешь веревку. И что? Перелетишь на стену? Элли молчала, поджав губы.

- Понятно.. - кивнула Виан, и её тон стал ледяным.

- Тогда слушай... Я ведь своего рода пророк. - она карикатурно поправила несуществующий галстук.

- Веревка перетрётся на третьем рывке. Ветка сломается под твоим весом, даже если ты будешь весить как цыплёнок. А даже если ты долетишь - звук твоих ломающихся костей при приземлении на стену разбудит стражу в радиусе ста метров. В какой сказке об этом писали, принцесса? Эти слова на миг приземлили её фантазию, но она уже слишком далеко зашла, чтобы отступать. Элли перекинула через плечо веревку и снова начала прикидывать, как лучше подобраться к ветке.

- Хорошо. Все серьезно значит... И что будет потом? - лениво спросила Виан ей в спину.

- Когда выберешься. Какой план?

- Найду караван до ближайшей деревни... - не оборачиваясь, ответила Элли.

- Потом найду там друзей, и мы отправимся в путешествие. Виан хмыкнула.

- Не подскажешь откуда такой сюжет? Элли проигнорировала. Она подошла к стволу дуба и, подвернув рукава, попыталась вскарабкаться. В ту же секунду ее оголенные руки обожгло десятками мелких заноз. Она вскрикнула и отпрянула от дерева.

- Было глупо задирать рукава, новичок... - беззлобно бросила Виан.

- Если рубашка мешает, сними ее. Используй как рычаг, чтобы руки не уставали. Элли злобно посмотрела на нее, но подумав, стянула с себя рубаху. Оставшись в одной майке, она обмотала рукава вокруг ствола и попробовала снова.

- «В "Легенде о Лунной Деве" героиня сделала так же...» - думала она, подтягиваясь.

- «Её тоже пытались остановить, говорили, что это невозможно. Но она просто поверила в себя, и ветер подхватил её, а звёзды указали путь. Главное - не сомневаться. Главное - верить». Ей удалось подняться не выше чем на несколько метров - руки, не привыкшие к такой нагрузке, тут же забились и ослабли. Виан снова цокнула языком, уже с ноткой откровенной скуки.

- Ноги. Тебе на что ноги даны? Ими тоже нужно работать, принцесса... Прошло больше двух часов. Луна уползла к зениту. Элли, вся в царапинах и древесной трухе, висела на высоте второго этажа от высоты башни и боязливо смотрела вниз. Каждый мускул горел огнем. Виан уже давно не сидела на пне. Она стояла, скрестив руки на груди, и ее взгляд был серьезным и цепким. Вся насмешка исчезла.

- Дальше что? - голос Виан был резким, как щелчок кнута.

- Прыгать отсюда будешь?

- Нет… - выдохнула Элли, прижимаясь щекой к шершавой коре.

- Привяжу… веревку… и перелечу... Виан не дослушала. Внезапный, резкий смех вырвался из ее груди.

- Из твоих уст это звучит еще бредовее... - Она хлопнула себя по колену.

- Хватит этого цирка. Спускайся! Но Элли, отвернувшись от нее, полезла выше. Злость придала ей сил. Вот она, нужная ветка - самая толстая, самая надёжная, тянущаяся прямо к цели. Она уже почти добралась.

- «Если верить достаточно сильно, мир подчинится твоей воле. Так всегда бывает…» Она перекинула ногу, готовясь к последнему рывку, как вдруг раздался треск. Ветка под ней не выдержала. Она надломилась у самого ствола с протяжным, мучительным хрустом. Мир накренился. Вместо полета её ждало резкое падение вниз. Она с глухим вскриком вцепилась в ствол, пока сломанная ветка, пролетев мимо, не застряла в переплетении нижних сучьев. Она повисла в паре метров от спасительной земли. Ноги болтались в пустоте, руки судорожно сдирали кожу о кору. Веревка, соскользнув с её потного плеча, змеей устремилась вниз и упала к самым ногам Виан. Унижение обожгло её сильнее, чем боль в разодранных ладонях. Виан посмотрела наверх, на дрожащую фигурку.

- Прыгай. - ее голос был ровным.

- Поймаю... - она раскинула руки. Элли посмотрела вниз - на Виан, на ее раскрытые объятия, в которых не было ни капли тепла. И тихо хмыкнула. Не отвечая, она начала мучительно сползать вниз. Кора сдирала кожу, но она терпела. Последний метр она проскользнула, задрав майку до самого белья, и спрыгнула на землю. Резко одернув одежду, она выпрямилась, глядя на Виан с вызовом. Гвардейка с легкостью закинула тяжелую веревку за спину, ее тело даже не шелохнулось под весом. Она мотнула головой в сторону выхода. Но Элли не двинулась с места. Тяжело дыша, она отошла к зубчатому краю парапета и села прямо на холодный камень. При тусклом свете луны она принялась методично осматривать ладони, ногтем поддевая и выталкивая одну занозу за другой. Виан закатила глаза.

- Ты хоть представляешь всю глупость того, на что решилась? - ее голос сочился сарказмом.

- Ты в своей жизни хоть раз на дерево лазила без помощи садовника? Решила, что с первого раза получится? Да еще и ночью.

- План был идеален... - упрямо перебила ее Элли, не поднимая головы от своих рук.

- О да... протянула Виан.

- Для дураков он просто превосходный. Чтобы гарантированно свернуть себе шею!

- Тогда зачем ты мне "помогала"? - спросила Элли, вытащив особенно длинную щепку и поморщившись.

- Помощи не было. - отрезала Виан.

- Я просто забавлялась и с самого начала знала, что у тебя ничего не получится. За маской холодной насмешки в ее голове вспыхнул образ: девчонка, висящая на дереве, ее пальцы, напряженные добела, в паре сантиметров от заветной ветки. Виан моргнула, отгоняя образ, и ее лицо снова стало жестким.

- Ты просто не создана для этого.

- Твое мнение меня не волнует. - тихо сказала Элли, наконец подняв взгляд от израненных ладоней.

- Ответь на другой вопрос. Почему ты до сих пор здесь? Почему просто не оглушила меня и не оттащила назад, к родителям? - Она вызывающе посмотрела на Виан.

- Прекрати оттягивать. Развлекаться со мной. Просто отведи меня к ним.. Виан молчала. А ведь и правда. Почему? Почему она давала ей советы, вместо того чтобы выполнить приказ? Почему наблюдала за этим жалким спектаклем, когда могла закончить его в любую секунду? Мысли метались в голове, не находя ответа. Она подошла к парапету, сев на противоположный от Элли зубец. Тишину снова нарушила Элли.

- Если ты им не расскажешь, что произошло... - ее голос был ровным и твердым, как камень под ней.

- Я не остановлюсь. Попытаюсь снова. Может, не через башню. Может, просто украду коня и попытаюсь прорваться через ворота. Умчусь в закат, как в глупой сказке. Хочешь посмотреть, что из этого выйдет? Виан ничего не ответила. Элли медленно кивнула своим мыслям и пошла к двери. Уже стоя в темном проеме, она обернулась.

- Сегодня ты победила, Вианэль... - сказала она.

- Но партия еще не окончена. Завтра вставай пораньше. У меня тренировка. Она исчезла, и ее шаги затихли на винтовой лестнице. Виан осталась сидеть одна, ошеломленная. Тренировка? Эта девчонка, провалившая побег, только что отдала ей приказ. Виан не знала, что чувствует - злость или… Она усмехнулась в темноту.

- Ваше Высочество! - крикнула она в проем. Внизу, у подножия башни, замерла темная фигурка.

- Ты забыла про охранников. - голос Виан гулко разнесся по поляне.

- Не расслабляйся. Не одна я знаю, чем ты тут сегодня занималась! Ответа не последовало. Фигурка просто растворилась в темноте леса. Виан еще с минуту посидела на парапете, глядя в ту темноту. Озорные искры в её глазах погасли, а уголки губ медленно, бессильно поползли вниз. Затем, одним плавным движением, она встала, бросив взгляд на темный проем двери, потом на ветку дуба. Она подошла к краю. Разбег был коротким, толчок - резким и выверенным. Она взлетела, ухватившись за нижнюю ветку, и мышцы на руках и спине напряглись, принимая на себя вес тела. Подтянувшись, она потянулась к следующему суку, но ладонь скользнула по влажной от ночной сырости коре. Острая боль пронзила кожу.

- Черт... - прошипела та, чувствуя, как в ладонь впилась длинная, упрямая заноза. Не обращая на это внимания, она нашла опору получше и через мгновение уже стояла на толстой ветви, что служила Элли маяком. Прыжок на парапет потребовал всей ее концентрации. Приземлилась жестче, чем планировала - с глухим стуком, который заставил ее присесть, чтобы погасить инерцию. Дыхание было чуть сбито. Она выпрямилась, мельком взглянув на саднящую ладонь, и лишь затем продолжила свой путь по стене. Виан прошла мимо сонных караульных у главных ворот, которые даже не подняли головы. Добравшись до нужного участка, который был ближе всего к внутреннему двору, она свесилась с края, спрыгнула на крышу пристройки, а оттуда - на землю. Оставалось последнее - ее окно на втором этаже. У стены, как и прежде, застыл в вечном карауле каменный солдат. Подтянувшись на руках, она использовала плечо статуи как опору. Под ее сапогом снова хрустнул камень - на этот раз откололся кусок от лица статуи. Виан скользнула в свою комнату, бесшумно приземлившись на пол. Выпрямилась и при свете луны осмотрела ладонь. Длинная, тонкая заноза ушла глубоко под кожу. Сцепив зубы, Виан подцепила край ногтями и резким движением выдернула, отбросив окровавленную щепку в сторону. Только теперь, когда адреналин схлынул, она почувствовала, как невыносимо печет тело. Воздух в комнате стоял плотный, душный, словно перед грозой. Пальцы, всё ещё ноющие от лазанья по стенам, принялись за пряжки. Сначала с глухим стуком упал на пол тяжёлый кожаный нагрудник. Следом полетели наручи, оставляя на запястьях красные следы от ремней. Сапоги дались тяжелее всего - бесконечная шнуровка казалась издевательством, но Виан упорно распускала узлы, стягивая влажную кожу с отекших ног. Она сбросила пропотевшую рубаху и, наконец, упала на кровать, чувствуя, как ночная духота липнет к голой коже.

Сон не шёл. Образы прошедшей ночи сменяли друг друга: испуганное, но упрямое лицо, ее неуклюжее падение, неожиданный вызов. Когда веки наконец смежились от усталости, сон не принёс облегчения. Виан ворочалась на кровати, сжав простыни в кулаках.

Опять этот кошмар.

Опять тот же самый.

Преследующий уже многие годы. Наступило утро. Виан разбудил холод. Пронзительный, ледяной, он впился в кожу тысячей игл, выдергивая ее из липкого кошмара. Мокрая ткань майки противно прилипла к телу. Резко села, задыхаясь, инстинктивно пытаясь откашляться от воды, попавшей в рот и нос. Она проморгалась, и расплывчатый силуэт у кровати сфокусировался в четкую фигуру - Элизабетт, сжимающая в руках пустое ведро.

- Ты с ума сошла?! - яростно прорычала Виан, отбрасывая с лица мокрые пряди.

- А ты берсерк с деменцией?! - парировала Элли и с грохотом бросила ведро на пол.

- Я сказала: вставай пораньше! Меня уже заждались! Элли стояла, уперев руки в бока, ее грудь вздымалась от гнева. Виан медленно, очень медленно опустила ноги на пол. Шумное дыхание прекратилось. Ее движения стали плавными, расчетливыми. А затем она начала подниматься. Руки Элли опустились. Краска гнева сошла с ее щек, оставив после себя бледность. Она сглотнула, чувствуя, как в горле внезапно пересохло. Виан выпрямлялась во весь рост, и, казалось, становилась все выше и выше, пока ее тень не накрыла принцессу целиком. Ярость на ее лице сменилась чем-то более мрачным. Элли сделала невольный шаг назад. Взгляд был прикован к тому, как пальцы Виан плавно, почти гипнотически, сжимаются в кулаки.

- Я… я принцесса... Ты не посмеешь... - выдохнула Элли. Виан тихо рассмеялась.

- Что, боишься? - она шагнула вплотную, и принцесса попятилась к стене.

- А ведь была такая смелая...

- Ты… ты проспала.. - прошептала Элли, заставив себя не отводить взгляд. Она сделала крошечный, почти незаметный шаг вперед, отрываясь от стены. Лицо Виан стало совершенно непроницаемым. Она неторопливо подняла руки на уровень груди и с хрустом сжала пальцы в кулаки, разминая костяшки. Затем она склонила голову к плечу до характерного щелчка в шее.

- Ты права. - ее голос был тихим и ровным.

- Я усвоила урок. Твои предупреждения не стоит игнорировать. Элли замерла. Это спокойное, ледяное согласие было нелогичным. Она смотрела на Виан широко раскрытыми, напуганными глазами, как смотрит щенок, который не понимает, погладят его сейчас или пнут. А Виан, словно не замечая этого взгляда, просто отвернулась и, не раздумывая, ухватила подол мокрой рубашки, чтобы стянуть ее через голову. Элли инстинктивно проследила за движением и на долю секунды увидела, как под вздернутой тканью обнажилась спина, покрытая сетью старых, белесых шрамов. Осознав, что происходит, она тут же отвернулась, уставившись в стену. За ее спиной на пол с мокрым шлепком упала майка.

- Выйди. - не оборачиваясь, бросила Виан. Но слово ударилось о тишину - за спиной уже щелкнул замок. Она ещё несколько секунд смотрела в ту сторону, где только что стояла принцесса. Потом шумно выдохнула, как будто с боевого поста вернулась, а не села переодеться. Поднялась, стянула мокрую рубашку, чувствуя, как ткань липнет к спине. Пот провалился в кожу, и в ту же секунду она покрылась мурашками. Воздух был густым, почти вязким - как дым в кузнечной трубе, не дающий дышать.

- Всё ради тебя... - прошептала она.

- Последний раз. Потом... всё. Комната снова затихла. Только шелест ткани да тёплое, тяжёлое утро за окном. Прошло всего несколько минут. Вианэль уже успела сменить мокрую рубашку, привести в порядок волосы, умыться холодной водой, чтобы сбросить остатки сна - и тревожного, липкого кошмара, всё ещё гудящего в затылке. Воздух в комнате чуть освежился, но снаружи - за дверью - стояла подозрительная, почти вызывающая тишина. Сжав губы, Виан распахнула дверь, внутренне приготовившись к пустому коридору - была уверена, что принцесса, недовольная и вспыльчивая, не стала бы ждать. Но ошиблась. Элизабетт стояла у открытого окна. Услышав, как открывается дверь, она выпрямилась и, стараясь выглядеть как можно более небрежно, прислонилась плечом к стене, скрестив руки на груди. На ее лице была маска холодного превосходства - та самая уверенность, с которой она вылила на Виан ведро воды, - но Виан заметила, как напряжена складка у ее губ и как неестественно прямо она держит спину.

- Ну наконец-то! - произнесла она, вскинув брови. Сарказм в ее голосе был чуть более резким, чем нужно, выдавая старание.

- Я уж было подумала, что принцесса здесь ты.

- Еще одна такая выходка... - проигнорировав ее выпад, ровно сказала Виан, проходя мимо.

- И твоя голова рискует оказаться в этом ведре. Элли фыркнула. Она шагнула вперед, и ее горячая ладонь сомкнулась на запястье Виан. Твердо. Уверенно. По крайней мере, так она хотела, чтобы это выглядело. Но в тот миг, когда ее пальцы коснулись холодной кожи гвардейки, по спине пробежал ледяной пот, а по рукам пошли мурашки. Виан замерла и медленно обернулась.

- Ты должна слушаться меня... Девушка на секунду задумалась. Потом неторопливо шагнула ближе. Между ними остался лишь вздох. Элли не отступила, но Виан почувствовала, как дрогнули пальцы, сжимавшие ее запястье.

- Это еще почему?

- Потому что я принцесса! - отрезала Элли. Виан посмотрела на нее с откровенной скукой.

- Ты это уже говорила. Пару минут назад. Придумай что-нибудь поинтереснее. Элли сжала губы, ее щеки вспыхнули.

- Ты гвардейка... Моя! - почти прошипела она.

- И должна выполнять приказы! Виан усмехнулась. Устало и почти с жалостью. Она аккуратно, двумя пальцами, отцепила от своего запястья руку Элли.

- Так это и был твой следующий ход в нашей "партии"? - спросила она, глядя на мокрые пятна на своих штанах.

- Ведро воды? Слабый ход, принцесса... Элли замерла.

- Идем. - коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, пошла по коридору. Они шли в напряженной, звенящей тишине. У главных дверей стража молча поклонилась, и утренний свет хлынул им навстречу. Они остановились на верхней ступени, и Виан, прищурившись от солнца, повернулась к принцессе. Тишина затягивалась, становясь почти невыносимой.

- Ну? - наконец нетерпеливо бросила Виан.

- Куда, Ваше Высочество? Элли не удостоила ее ответом. Она лишь вскинула подбородок, глядя прямо перед собой, и, не говоря ни слова, начала спускаться по широким каменным ступеням. Виан проводила ее взглядом, на ее губах уже готова была появиться очередная колкость. Но она промолчала. Вместо этого она подняла голову к бледно-голубому небу, к лениво плывущим облакам. Сделала глубокий, тихий вдох, выпуская воздух вместе с остатками раздражения.

- «Ладно.» - подумала она.

- «Видимо... Теперь мой ход.»

Глава 3 (Каприз)

Вианэль шла на полшага позади, ее длинные, выверенные шаги легко поспевали за более частой и нервной поступью принцессы. Она видела, как напряжена спина Элизабетт, как упрямо вздернут ее подбородок. Тишина. Густая и колючая. Виан устало хрустнула шеей. Этот поход выматывал не физически, а морально. Хватит ходить вокруг да около. Она ускорила шаг, поравнявшись с Элли.

- Знаешь, чего у меня не отнять? - ее голос был ровным и будничным, что совершенно не вязалось с напряжением между ними.

- Свободы. Я иду, куда хочу. Делаю, что хочу. Никто мне не указ... - Она искоса взглянула на принцессу.

- А ты как здесь уживаешься? - в ее голосе прозвучал неприкрытый сарказм.

- Столько дел, столько мест... голова, должно быть, кругом идет от выбора... Элли промолчала, лишь недовольно фыркнула и отвернулась. Но Виан успела заметить то, что хотела: в ее глазах, прежде чем их скрыли ресницы, мелькнул огонек - смесь зависти и отчаянного интереса.

Крючок заглочен. Они как раз сворачивали на тропинку, ведущую к конюшне. При виде знакомого здания плечи Элли поникли. Она остановилась и тяжело вздохнула.

- Почему ты мне это говоришь? - голос был полон горечи.

- Ты просто... Издеваешься. Сама ведь знаешь про стражу... Они уже наверное составляют рапорт, придумывая, как поизящнее рассказать все моим родителям. Вот он, нужный момент. Виан остановилась рядом с ней.

- Про стражников можешь не волноваться... - ее тон был донельзя будничным.

- Я с ними "поговорила". Элли удивленно посмотрела на нее.

- Им крайне невыгодно, чтобы кто-то узнал, где они были этой ночью, пока принцесса играла в альпиниста... - пояснила Виан.

- Так что твой маленький секрет - теперь и их маленький секрет. Они будут молчать. Элли несколько секунд переваривала информацию, ее лицо выражало смесь шока и недоверия. Она внимательно посмотрела на Виан.

- Зачем ты это делаешь? Какой тебе от этого толк? Виан лишь пожала плечами, глядя на дверь конюшни.

- Может, мне просто надоело быть на свободе...? Они снова зашагали по сужающейся тропинке. В воздухе смешались запахи нагретой пыли и сладкий аромат, доносившийся из королевского сада. Элли шла, уставившись себе под ноги, но в голове молотом бились последние слова Виан.

- «Как… как может надоесть свобода?» Это было немыслимо. Это была какая-то ложь, очередная уловка.

- «Да, точно...» - решила Элли, мысленно хмурясь.

- «Она играет со мной. Специально это говорит, чтобы потом начать рассказывать, какой мир за стенами жестокий и опасный. Чтобы я сама испугалась и передумала бежать!» Она так глубоко погрузилась в эти мысли, пытаясь разгадать следующий ход в их странной партии, что не сразу заметила, как Виан остановилась. Элли едва не врезалась в ее спину. Она подняла голову, проследив за напряженным взглядом гвардейки. Ее закипающее раздражение прервала высокая фигура, показавшаяся впереди, за поворотом дороги. Женщина средних лет с заботой склонилась над белым кустом аделин, срезая увядший бутон маленькими садовыми ножницами. Её волосы, с благородной сединой на висках, были собраны в тугую, аккуратную косу, а в движениях чувствовалась сдержанная элегантность и привычка к порядку. Как только женщина заметила их, она выпрямилась, и её строгое лицо осветила теплая, вежливая улыбка.

- ¡Ah! ¡Aquí está usted, Su Alteza! - произнесла она, делая изящный, отточенный годами реверанс. Элизабетт нехотя подняла взгляд и лишь коротко кивнула.

- Сеньора Грисельда... Представлять свою новую надзирательницу она не собиралась. Грисельда, заметив холодность принцессы, не стала настаивать. Вместо этого её карие, проницательные глаза переместились на Вианэль. Она смерила гвардейку цепким, оценивающим взглядом, который, казалось, мог сосчитать каждый порез на её теле.

- А вы, должно быть, та самая гвардейка, о которой говорила королева. Вианэль Миллтон.. Виан стояла неподвижно, но её плечи едва заметно напряглись. Она скрестила руки на груди.

- Верно.

- Миллтон... - задумчиво повторила Грисельда.

- Я наслышана о вас. Говорят, вы настоящая героиня. Уголок рта гвардейки дернулся в кривой усмешке.

- Слухи - плохой советчик, сеньора... Грисельда мягко рассмеялась.

- Возможно. Но в этот раз, мне кажется, они не врут. Правда, в легендах вас описывали несколько иначе… - она сделала паузу, её взгляд стал ещё внимательнее.

- Длинные белые волосы, кожа, как первый снег… В повисшей паузе Элли заметила, как острое ухо эльфийки, выглядывающее из-под коротких волос, едва заметно дернулось. Раздражение? Смущение? Вианэль провела пальцами по своим коротким светло-коричневым прядям.

- Легенды любят красивые картинки... - голос был ровным, но в нём появилась едва уловимая холодная нотка.

- А что касается цвета кожи… - она на мгновение встретилась с Элли взглядом, и в её глазах что-то мелькнуло.

- Иногда миру проще выдумать себе удобный образ, чем принять тот, что есть. Грисельда почувствовала напряжение и к чему идет диалог поспешила сменить тему.

- Кхм... Что ж, добро пожаловать в Кортленд. Уверена, ваш опыт нам пригодится... Пойдёмте, я распоряжусь насчёт лошадей. Когда они подошли к конюшне, воздух наполнился тяжёлым запахом сена и лошадиного пота. Было тихо, лишь изредка раздавалось фырканье животных и приглушённое цоканье копыт. Грисельда, поправив складки на своей рубашке, кивнула девушкам.

- Стойте здесь, chicas, я сейчас. - Она уже сделала пару шагов в сторону стойл, но вдруг замерла и обернулась.

- Вианэль, querida, напомни, как выглядит твоя лошадь? Прости, со всей этой суетой и неспокойной обстановкой совсем вылетело из головы... Вианэль вздохнула, но ответила, её голос был ровным, однако в словах ощущалась тень чего-то далёкого.

- Она золотисто-розового окраса.. Думаю, этого хватит. Грисельда моргнула, затем понимающе кивнула.

- Gracias, querida! Теперь вспомнила. Скоро вернусь. - Она скрылась вглуби конюшни, оставив девушек наедине. Элизабетт стояла в тишине, машинально переступая с ноги на ногу. Её взгляд, миновав частокол загонов и крыши конюшен, уперся в закрытые стенами дальние горы, тёмные, словно обведённые густыми чернилами. Вианэль наблюдала за ней, скрестив руки на груди. Странно. Любая другая уже засыпала бы её вопросами. Лошади такого окраса не пасутся на лугах Кортленда. Но эта... эта молчала, глядя на горы с тоскливыми глазами, как у щеночка.

- …И? Ты не будешь пытать меня вопросами? - наконец, не выдержав, произнесла она. В её голосе прозвучало не раздражение, нет, а скорее искреннее удивление. Принцесса моргнула, словно вынырнув из своих мыслей, и растерянно посмотрела на гвардейку.

- Что? Прости, я прослушала… Она попыталась выдавить из себя вежливую улыбку, но уголки губ лишь едва заметно дрогнули. Гвардейка медленно качнула головой, её изучающий взгляд стал серьёзнее.

- Что случилось? Элли не сразу ответила. Она снова отвернулась, и в её голове вихрем пронеслись образы: отец, сидящий за тяжёлым столом в тронном зале, его взгляд - строгий, но такой тёплый. Мать, стоящая у окна, её хрупкий силуэт в лучах заходящего солнца. Запечатанные воском письма с фамильными гербами. И тихие, но властные голоса, обсуждающие её судьбу так, будто это не её жизнь, а просто очередная политическая сделка.

- Да так… - наконец, выдохнула она, и в этом звуке было больше горечи, чем она хотела показать. В этот момент послышался скрип ворот и цоканье копыт по камню. Напряженный момент был прерван, и разговор, так и не начавшись, повис в воздухе. Из конюшни показалась Грисельда, ведя за собой лошадь Вианэль. Она была великолепного сложения: мускулистая, но изящная, с гладкой шерстью, которая мягко блестела на солнце. Её грива и хвост были длинными и шелковистыми. Как только Грисельда вернулась, ведя за собой лошадей, глаза Вианэль вспыхнули живым, теплым светом при виде кобылы.

- О, милая, я так по тебе соскучилась... - выдохнула она, и в её голосе прозвучала такая неподдельная нежность, какой Элли от неё никак не ожидала. Не дожидаясь, пока сеньора откроет загон, Виан одним быстрым, отточенным движением перемахнула через деревянную ограду. Она приземлилась легко, почти бесшумно, и тут же бросилась к лошади. Животное восторженно фыркнуло и, чувствуя знакомый запах хозяйки, начало радостно переступать с ноги на ногу, ласково толкая её головой. Элли удивлённо моргнула. Только что перед ней стояла холодная, язвительная статуя, а теперь... эта девушка, с сияющими глазами и счастливой улыбкой, была совершенно на неё не похожа. Смена настроения была настолько резкой, что на мгновение принцесса растерялась.

- Какая она.. красивая. - прошептала она, наблюдая за этой сценой. Грисельда, придерживая второго коня, усмехнулась.

- Tan indomable… А вот и твой жеребец, как обычно, демонстрирует свой характер. Следом за ней шёл мощный конь. Высокий, могучий, каждый мускул перекатывался под его лоснящейся чёрной, как смоль, шерстью. Он нетерпеливо всхрапнул, вскинув голову, и его тёмные глаза блеснули умом и дикой, необузданной энергией. Элизабетт шагнула ближе, спокойно протягивая руку.

- Ну, привет, Миднайт… Конь фыркнул, чуть вскинул голову и, окинув незнакомку долгим, оценивающим взглядом, нехотя сделал шаг вперёд. Вианэль, наблюдавшая за этой сценой, лишь приподняла бровь.

- Почему он такой… характерный? Элизабетт одарила её мимолетной улыбкой, поглаживая тёплую шею верного друга.

- Просто не выспался, да, Миди? Конь снова фыркнул, но на этот раз чуть тише, словно соглашаясь с хозяйкой. Виан наблюдала за ними с легкой усмешкой. Она одной плавной, отточенной линией вскинула ногу и очутилась в седле лошади. Движение было безупречным, как у танцовщицы, но звук, сопровождавший его, принадлежал старому воину: в колене что-то глухо хрустнуло - привычно и буднично. Виан этого даже не заметила.

- Ну, раз его величество Миднайт не в духе для новых знакомств, можно отправляться, только куда? - спросила она, поправляя поводья. Принцесса, услышав этот странный хруст, резко обернулась, её брови сошлись в тревожной складке.

- Что это было? Охранница лишь цокнула языком, с легкой досадой посмотрев на собственное колено, словно на старого, надоедливого знакомого.

- Ничего... - небрежно бросила она, отмахнувшись.

- Не обращай внимания. Элли нахмурилась. Было ясно, что большего она не добьется. Поняв, что тема закрыта, она перевела взгляд обратно на лес, и на её губах появилась легкая улыбка предвкушения.

- ..Тогда… к озеру. - сказала она уже более формально. Грисельда, поправляя потертые перчатки, кивнула:

- Сегодня без меня. У меня кое-какие дела... Покажи нашей гостье все окрестности. - она посмотрела в сторону загонов.

- Кстати, о делах... - сказала она, поворачиваясь к ним.

- Никто из вас не видел толстую пеньковую веревку из сарая? Пропала куда-то, нигде не могу найти... Элли замерла, и ее сердце пропустило удар. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Только не это. Откуда ей знать? Она же не... Мысли путались, она уже открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь неуклюжую ложь, но голос Виан, спокойный и ровный, опередил ее.

- А, это мы. Прошу прощения, сеньора, моя вина! - сказала та так буднично, будто речь шла о чашке чая. Элли уставилась на нее, не веря своим ушам. Виан указала подбородком в сторону леса, где виднелась верхушка башни.

- Веревка там. У дозорной. Принцесса напряглась, готовая в любой момент закричать, что все это ложь, но Виан продолжила, не давая ей вставить ни слова:

- Принцесса вчера скучала, и я подумала, что ее можно немного развлечь. Мы хотели сделать качели... Но я пока еще не придумала, где лучше повесить... Лицо Грисельды мгновенно смягчилось.

- Качели? Ваше Высочество, дитя мое, нужно было просто попросить!

- Я спросила у троих стражников на ночном посту. - не моргнув, ответила Виан.

- Они разрешили. Элли молча стояла между ними, переводя взгляд с одной на другую. Она не понимала как Виан так легко и нагло врет? Почему Грисельда ей верит? И почему эта ложь, такая абсурдная и нелепая, звучала убедительнее любой правды, которую могла бы сказать она сама? Она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

- Что ж, это меняет дело... - мягко улыбнулась Грисельда, ее строгость полностью испарилась.

- Хорошо. Тогда я просто попрошу служанок привезти из города еще веревок для хозяйственных нужд. Поклонившись, она направилась к загону, оставив девушек наедине. Те молча тронулись по тропе, ведущей к королевскому лесу. Ветер шевелил листву над головой, принося с собой терпкий запах хвои и тонкие нотки луговых цветов. Лошади шли шагом, копыта едва слышно шлёпали по влажной земле. Среди этой убаюкивающей атмосферы Элли чувствовала на себе оценивающий взгляд охранницы и сама украдкой её разглядывала. Вианэль держалась чуть позади, как и подобает гвардейке, её спина была идеально прямой, а рука не отрывалась от рукояти кинжала.

- Почему ты соврала? - тихо спросила она, не поворачивая головы. Виан не ответила сразу, и Элли уже подумала, что ее проигнорировали.

- Это было необходимо... - наконец донесся до нее ровный голос гвардейки. Элли удивленно обернулась. Виан смотрела куда-то вдаль, на верхушки деревьев.

- Но... Когда я увидела вчера твою веревку у башни... - Виан сделала паузу, и в ее голосе прозвучала нотка насмешки.

- Я и правда подумала о качелях. - она тяжело вздохнула, словно сетуя на судьбу.

- А теперь, благодаря моей блестящей импровизации, мне и вправду придется её делать. Иначе сеньора с меня не слезет... Элли смотрела на нее, не зная, что и думать. Она открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но в повисшей тишине Миднайт резко фыркнул, недовольно встряхнув головой. Элизабетт с удивлением взглянула на своего коня, а затем неожиданно мягко улыбнулась.

- Что такое, Миди? Ты устал? - произнесла она, наклоняясь ближе и ласково поглаживая его по короткой мягкой гриве. Конь остановился, тяжело переступая копытами, снова фыркая, будто жалуясь.

- Там... - Вианэль указала на большое упавшее дерево.

- Можно сделать привал. Элизабетт взглянула в сторону, куда она указывает, затем посмотрела на своего коня.

- Миди не любит просто так ходить, ему нужна скорость! - с лёгким смехом добавила она.

- Капризный... - сухо заметила гвардейка, без тени веселья.

- Вы его избаловали, ваше Высочество. Миднайт фыркнул в ответ, и Элли тихо рассмеялась. Подойдя к дереву, она соскользнула с седла и медленно подошла к лошади Вианэль.

- А как зовут твою подругу? - с любопытством спросила она, проводя ладонью по блестящей шее лошади. Виан вдруг прыснула. Сначала тихо, потом громче, искренне, сбросив на миг маску суровости.

- Что такое? - удивилась Элли, оглядываясь.

- Я сказала что-то смешное?

- Нет... просто... - Виан покачала головой, всё ещё улыбаясь, и кивнула на свою лошадь.

- Каприз... Ее зовут Каприз. - она громко, демонстративно прокашлялась, возвращая себе потерянную было строгость. Ей потребовалась секунда, чтобы разгладить лицо и принять подобающий вид. Элли чуть заметно приподняла брови, и уголки её губ дрогнули в ответной, теплой улыбке. Это совпадение показалось ей забавным, но еще больше её тронула эта мимолетная, живая эмоция на каменном лице гвардейки. Пальцы порылись в сумке, откуда она достала сочное красное яблоко и протянула его Каприз. Лошадь радостно потянулась за угощением, с хрустом откусила половину, а затем довольно выдохнула ноздрями, обдавая ладонь принцессы теплым паром. Поглаживая бархатную морду кобылы, сердце Элли вдруг пропустило удар. Её пальцы наткнулись на что-то грубое под мягкой шерстью на лбу Каприз. Заинтересовавшись, она осторожно раздвинула золотистые волоски и увидела его - тёмный, застарелый шрам в форме изящной бабочки. Она провела по нему подушечкой пальца, ощущая жёсткие, вросшие в кожу рубцы. Что-то в этом символе показалось ей смутно, тревожно знакомым.

- Этот шрам… - задумчиво произнесла она, не отрывая взгляда от метки, а затем подняла глаза на Вианэль.

- Что это? Виан, проверявшая в этот момент уздечку, едва заметно напряглась. Её пальцы на мгновение сжали кожаный ремень, выдавая напряжение. Она не спешила отвечать, взгляд скользнул куда-то в сторону.

- Клеймо... - наконец, бросила она коротко и сухо. Элли нахмурилась.

- Клеймо? - переспросила она, её любопытство смешивалось с нарастающей тревогой.

- Чьё? Кому она принадлежала? Вианэль медленно повернула голову, и её серые глаза потемнели, как грозовое небо. Она прикусила губу, но ответила, глядя прямо на Элли, с вызовом:

- Сейчас - мне. А раньше... - она сделала паузу, словно само это слово обжигало ей язык.

- Падальщикам. Элизабетт резко втянула воздух ртом, удивленно. Падальщики. Она читала о них в старых хрониках - безжалостные работорговцы, охотники за редкими существами и магическими артефактами, чья жестокость стала легендой.

- Падальщики... - прошептала она, и её голос дрогнул.

- Они… использовали её? Вианэль ничего не ответила, лишь молча кивнула, проводя рукой по шелковистой гриве Каприз. Холодок пробежал по спине Элли. Она сглотнула, пытаясь отогнать ужасные образы, которые рисовало её воображение.

- Но... как она оказалась у тебя? - вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его обдумать. Гвардейка нахмурилась, челюсть напряглась. Она явно не хотела продолжать этот разговор. Виан отвернулась, её взгляд стал жестким и отстраненным.

- Длинная история.

- У нас есть время... - мягко, но настойчиво возразила Элли. Девушка резко выдохнула, пальцы крепче сжали поводья, понимая, что принцесса просто так не отстанет.

- Была сделка. - отрезала она.

- Она пошла не по плану.

- Что случилось?

- Огонь, крики, лужи крови. - её голос был отрывистым, лишённым эмоций, но Элли видела, как в глубине её глаз мелькнула тень воспоминаний.

- Вкратце, была бойня... Но не волнуйся... Никто из них не выжил. Элли замерла, её сердце пропустило удар. Она смотрела на Вианэль, на её спокойное, почти каменное лицо, и не могла поверить.

- Ты... ты убила их? - её голос дрогнул. Она невольно отступила на шаг.

- Всех? Девушка медленно повернулась к ней. Её глаза были холодны и пусты, как зимнее небо.

- Они бы сделали то же самое со мной. С нами... - ровно ответила она, посмотрев на Каприз.

- Иногда, принцесса, чтобы выжить, приходится переступить через себя. Земля под ногами словно покачнулась. Уютный, позолоченный мирок, в котором зло всегда было побеждено к последней странице книги, с треском лопнул. Иллюзии осыпались осколками, оставляя её один на один с реальностью - голой, пахнущей далеко не аделинами. Внутри всё сжалось в тугой узел. К горлу подкатила тошнота. Элли захотелось зажмуриться, стряхнуть это наваждение, но жуткие образы уже въелись в сетчатку.

- Всё равно… это жестоко… - тихо ответила она, опустив взгляд. Вианэль устало вздохнула, словно заранее знала, что Элли так скажет.

- Я уже всё сказала. Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Тишина между ними снова стала густой, почти осязаемой. Элли не могла отвести взгляд от гвардейки. Жестокость, смерть, кровь… Но Каприз, такое прекрасное создание, тоже прошло через это… Осторожно, словно боясь спугнуть, Элли снова протянула руку и коснулась прохладного, немного склизкого носа лошади. Животное тихо фыркнуло и доверчиво прижалось к её ладони.

- …Каприз редко подпускает к себе кого-то так близко. Особенно после… всего. Элизабетт продолжала гладить прохладный нос, двигаясь выше по морде, однако её пальцы подрагивали. Краем глаза она видела неподвижный силуэт гвардейки. Плечи Вианэль были напряжены, руки скрещены на груди, а подбородок слегка задран - классическая поза обороны. Она молчала. Принцесса пыталась уложить в голове услышанное. Падальщики. Бойня. Убийство. Эти слова не вязались с умиротворяющим пейзажем вокруг.

- Я… я читала о них. - тихо нарушила тишину Элли. Голос прозвучал неуверенно, почти по-детски.

- В отцовских книгах. Там их называли просто… дикарями. Разбойниками. Но это… - она снова коснулась рубцов на лбу лошади.

- Это не просто разбой... Вианэль горько усмехнулась, не поворачивая головы. Звук был коротким и резким, как треск сухого хвороста.

- Книги врут, принцесса.

- Тогда кто они? - Элли обернулась, её голос стал настойчивее. Ей нужно было понять.

- Инструменты, как и я... - после долгой паузы бросила Вианэль.

- Оружие. Не более.

- Чьё оружие? Гвардейка медленно повернула к ней голову. В её серых глазах не было ничего, кроме усталости.

- Всех. Магов, колдунов… Войны..

- Что?! Войны? - Элли шагнула ближе, её любопытство уже нескрываемо прорывалось наружу. Вианэль отмахнулась, словно отгоняя назойливую муху. Её плечи поникли от едва скрываемого раздражения.

- Да.. Слушай, какая разница? Война была давно… Не стоит об эт...

- Нет! - Элли на мгновение замерла, её губы приоткрылись, но тут же сжались. Она боролась с собой - с вежливой принцессой внутри, которая никогда не перебивала. Но любопытство и нарастающая обида от того, что от неё снова что-то скрывают, оказались сильнее.

- Стоит! - вырвалось у неё, громче и резче, чем ожидала. Она сама вздрогнула от своего голоса.

- Меня всю жизнь держали взаперти ради "безопасности"! - голос сорвался на крик.

- Прятали от мира, который, как оказалось, вёл какую-то войну, о которой нет ни слова ни в одной из моих книг! Почему?!

- Почему? - Вианэль пожала плечами, и в ее голосе зазвучал ледяной сарказм.

- Потому что в сказках для принцесс нет места правде, где земля горит, а от магии света остаются такие же уродливые шрамы, как и от магии тьмы. Элли отшатнулась.

- Расскажи мне… - прошептала она, и теперь в ее голосе была не просьба, а требование.

- Я хочу знать все, как есть. Виан посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом.

- Рассказывать нечего, принцесса. - ровно ответила она.

- Война закончилась. Она сделала паузу, ее взгляд стал холодным и пустым.

- А тех, кто в ней слишком выделился, - убили. Всех до единого. Конец истории. Элли замерла, пытаясь осознать жестокую простоту этих слов.

- Но кто? Как? Почему?.. Виан ничего не ответила, резко встала, отряхивая с одежды прилипшие листья. Она повернулась к Элли спиной, обрывая разговор.

- Я тебе не учитель истории. - Она посмотрела в сторону замка.

- Хочешь знать подробности - спроси у родителей. Уверена, у них найдется своя версия этой сказки.

Глава 4 (Пропавшая принцесса)

Они ехали молча. Тишина была густой, вязкой, нарушаемая лишь скрипом сёдел и глухим стуком копыт по влажной земле. Элли смотрела в одну точку, на тёмную гриву Миднайта, но не видела её. В голове звучали слова Виан:

- «Тех, кто в ней слишком выделился - убили.» - Она не выдержала.

- Кого? - голос был тихим, сдавленным.

- Ты сказала "тех". Кого именно? Вианэль неохотно повернула голову. Взгляд был холодным и непроницаемым. Она снова ничего не ответила. Лишь мотнула головой вперед, в сторону замка. Элли прерывисто вздохнула, и её плечи, до этого напряженно-прямые, поникли. Вся ее фигура в седле обмякла. Гвардейка увидела это. Увидела, как погас огонь в глазах принцессы, как ее лицо стало осунувшимся и потерянным. И почувствовала, как внутри поднимается глухое, необъяснимое раздражение. Зачем она вообще это рассказала? Чтобы увидеть вот это? Эту тихую, всепоглощающую скорбь? Это всё усложняет. Она с силой сжала кулаки, заставляя себя вспомнить, ради чего всё это.

- «Ради Серафины.» - имя, как ожог, вернуло её к реальности.

- «Её слёзы… это всё не важно. Важно просто довести дело до конца..» Нужно было немедленно сменить тему. Отвлечь Элли от её мыслей, а себя - от своих. Голос прозвучал нарочито грубо, обрывая тяжелое молчание:

- Твой конь... Он не похож на тех, которых разводят в королевских конюшнях. Слишком дикий нрав. Слова вырвали принцессу из оцепенения. Она с лёгким удивлением посмотрела на гвардейку, а затем её взгляд скользнул по чёрной, лоснящейся спине.

- Всё так… Мы нашли его в лесу.

- Поделишься? - спросила Вианэль, взгляд профессионально оценивал стать и мышцы жеребца. Элли открыла было рот, чтобы начать, но слова застряли. Простой вопрос. Простая история из детства. Но после всего, что она узнала, её прошлое больше не было простым. Мир на мгновение потерял резкость. Шум ветра и скрип сёдел отошли на второй план, уступая место гулу в ушах. Её взгляд расфокусировался, устремившись куда-то за горизонт, в туман запутавшихся мыслей. Пауза затянулась. Наконец, словно ища спасения, она потянулась и запустила пальцы в короткую, тёплую гриву. Ощущение знакомой, живой шерсти заземлило. Напряжение покинуло плечи. На губах появилась лёгкая, настоящая улыбка, и зелёные глаза снова зажглись тёплыми искорками.

- Мне было лет восемь, когда это случилось… Тот день всплыл перед глазами чётко, до мельчайших деталей: утренний холодок, хруст веток под ногами, гордый профиль отца, сосредоточенного на выслеживании добычи. Тогда охота казалась ей чем-то захватывающим, важным. Она не думала о боли или страхе, только о том, как приятно ловить каждое слово отца и чувствовать себя частью чего-то значительного.

- Мы с папой отправились на охоту за лисой, которая таскала кур у наших кухарок… а нашли его. Он прятался под телом своей мёртвой матери... - она притихла, её голос на мгновение дрогнул.

- Её загрызли волки, а маленький Миди дрожал от страха и голода. Я никогда не забуду его глаза… в них было столько ужаса.

- Дикие не доверяют так просто. - тихо заметила Вианэль, её взгляд скользнул к своей Каприз.

- Он и не доверял... - подхватила принцесса, и голос снова окреп, наполнившись страстью.

- Первое время он бросался на меня, кусался. Он так сильно боялся людей! - в голосе прозвенела сталь пережитого.

- Но я была упрямее. Каждый день приходила к нему. Кормила, вычесывала колтуны, часами просто сидела рядом и разговаривала. Постепенно он… привык. - она снова посмотрела на Миднайта, который спокойно шёл вперед иногда пофыркивая. Вианэль молча слушала, чуть отпустив поводья. Лёд в глазах подтаял, уступив место чему-то похожему на уважение. Она чуть развернулась в седле, вглядываясь в профиль принцессы, словно видела её впервые.

- Это... достойно. - медленно произнесла она, подбирая слова.

- Спасти его, не зная, выживет ли он...

- Мой отец… он очень добрый человек. - она кивнула, но её улыбка погасла, а взгляд снова стал отстранённым. Гвардейка резко выпрямилась. Теплая, почти интимная атмосфера воспоминаний лопнула. Вианэль нахмурилась, её ум зацепился за несостыковку.

- Постой... - голос снова стал твердым, сканирующим.

- Как ты оказалась с отцом на охоте, да еще и за пределами стен? Тебя ведь не выпускали из замка. Никогда. Элли моргнула, будто её поймали на чём-то запретном. А потом, оглянувшись по сторонам, тихо, почти заговорщически, хихикнула.

- О, отец... он любил нарушать запреты своей королевы не меньше, чем я. - прошептала она, и в глазах заплясали озорные бесенята.

-Иногда он брал меня с собой. А Дэй говорила, что я с ней, помогаю по хозяйству... - она улыбнулась этому воспоминанию, но улыбка вышла ломкой, болезненной.

- Эти дни были самыми счастливыми в моей жизни... - призналась она. И тут же осеклась. Свет, озарявший лицо секунду назад, погас. Пальцы, зарытые в гриву, дернулись, сжимаясь. Она резко отвернулась, пряча влажный блеск глаз, и уставилась на серую, равнодушную пыль, летящую из-под копыт.

- А потом всё закончилось... - голос стал глухим.

- Так же быстро, как и началось. Папа сказал, что больше мы не можем проводить так время... Мама узнала, и... всё. Последнее слово она почти прошептала. Элли сглотнула, отчаянно борясь с подступившим к горлу комком. Она не должна плакать. Не перед ней. Вианэль молчала, но, как и прежде, видела поникшие плечи принцессы и то, как её прямая спина чуть ссутулилась. Гвардейка знала это чувство - когда у тебя отнимают единственный глоток свежего воздуха, оставляя задыхаться в вакууме. Мышца на её челюсти дёрнулась. Внезапно она издала тихий, горький смешок.

- О чем задумалась? Элли медленно повернула к ней голову.

- О своём будущем. - ровным голосом ответила она.

- И о том, как сильно я не хочу, чтобы оно наступало... Вианэль мысленно кивнула. Вот он, удобный момент. Приказ королевы был ясен, и это был шанс его выполнить. Прямой подход.

- Брак - это не всегда клетка, принцесса... - начала она, выбирая слова, как выбирают оружие перед боем. И с удивлением почувствовала, какой фальшивой и чужой прозвучала эта фраза. На языке появился горький привкус. Элли резко повернула голову, ее упрямый взгляд впился в Вианэль.

- Не начинай, а... Не говори их словами.

- Я говорю словами здравого смысла! - отрезала Виан, заставляя себя продолжать. Раздражение нарастало - и на упрямство девчонки, и, к ее собственному изумлению, на себя.

- Твое замужество - это будущее всего королевства. Союзы, мир…

- Пожертвовать собой ради политики?! - Элли резко сжала поводья.

- Думать о благе всех, а не только о своем! - Виан произнесла эти слова слишком резко, и они будто застряли у нее в горле, чугунные и фальшивые. Принцесса вдруг остановила коня. Ее глаза заблестели от подступающих слёз.

- Почему? Ты же… ты не такая, как они. Ты же понимаешь меня! - ее голос сорвался.

- Я только… хочу быть… Жить. Эта вспышка ударила. Она смотрела на сломленную фигуру перед собой.

- Да… - тихо кивнула Виан, отводя взгляд.

- Но не всегда то, что мы хотим, сбывается... Она просто ждала, пока принцесса снова двинется вперёд, чувствуя себя опустошенной после проваленного хода. Элли продолжала смотреть на гвардейку с явным разочарованием, её сердце сильно билось, а дыхание стало немного тяжелым. Лошади фыркали, переставляя копыта по неровной земле.

- Мы всего день знакомы, а ты мне уже лекции читаешь? - голос звучал остро, с легкой долей обиды. Она сжала зубы, чтобы не вырвался еще более резкий ответ, глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

- Спасибо за поддержку, Миллтон… - произнесла она, и холод, что скользнул в её словах, был почти ощутим. Принцесса резко развернула коня, не дождавшись ответа, и, не сдержавшись, прижала пятки к животу животного. Конь фыркнул и, слегка подпрыгнув, понёс вперёд, срываясь в стремительный галоп. Ветер рвал её волосы и почти заглушал звук копыт. Элли, не оглядываясь, продолжала мчаться, сердце бешено колотилось, а мысли смешивались в водовороте эмоций. Вианэль сидела, застигнутая врасплох. Лошадь нервно переступала с копыта на копыто, фыркая и вытягивая шею. Вдруг, испуганная резким движением принцессы, она резко встала на дыбы, дернувшись в сторону. Вианэль едва успела удержаться на ней, когда животное с испугом повернулось в сторону, не желая подчиняться. Лишь несколько мгновений потребовались, чтобы она восстановила контроль.

- Эй! - С рывком подхватив поводья, Виан подняла голос, но её слова утонули в звуках удаляющегося галопа. Каприз нервно фыркнула, но копыта снова застучали по земле, когда она наконец заставила её мчаться за принцессой. У конюшни сеньора Грисельда уже изнывала от нетерпения. Она стояла, прислонившись к шершавому столбу, и раздражённо постукивала каблуком по скрипучей доске настила, отчего та слегка прогибалась под её весом. Каждый удар отдавался глухим стуком, будто отсчитывал последние капли её терпения. Рядом лошади беспокойно фыркали, мотали головами и хлестали хвостами, отгоняя мух - или, может, чувствуя, как воздух вокруг хозяйки потрескивает от напряжения.

- А! Появились-таки! - рявкнула она, резко выпрямляясь, словно пружина, которую слишком долго держали сжатой.

- Опаздываешь, как всегда. Где сопровождающая? Элизабетт ворвалась на сцену, будто вихрь. Конь резко затормозил, копыта взрыли землю, подняв густое облако пыли, которое закружилось в воздухе, точно дым от костра. Ведро с водой, стоявшее у столба, качнулось от порыва ветра, едва не опрокинулось - лишь чудом устояло. Элли спрыгнула с седла одним, чуть неуклюжим движением, едва удержав равновесие. Не говоря ни слова, она сунула поводья в руки Грисельде - так небрежно и властно, что та невольно отступила на полшага, нахмурившись.

- Что случилось? - вырвалось у женщины, пока она пыталась поймать взгляд принцессы. Но та уже отвернулась.

- Да так… - бросила она через плечо, не оборачиваясь. Голос сочился сарказмом, острым, как лезвие кинжала.

- Мой мир трещит по швам, а все вокруг… Да к черту! Лошади за спиной Грисельды дёрнулись, вторая громко фыркнула, натянув поводья так, что те едва не выскользнули из рук. Сама же сеньора застыла, приоткрыв рот.

- Что за… - выдохнула она, растерянно переводя взгляд с поводьев на удаляющуюся фигуру принцессы. Её рука дрогнула - то ли от желания бросить всё и побежать следом, то ли от попытки осмыслить, что вообще происходит. Элизабетт шагала прочь, но тут её движение прервалось: пятка правого башмака зацепилась, выскользнув из-под стопы. Она выругалась себе под нос, подпрыгнула на второй ноге, неловко поправляя обувь. Прыжок, ещё один - и вот она наконец втиснула ногу обратно, резко опустила её на землю с глухим стуком и рванула вперёд, к замку. Её костюм для верховой езды, потёртый на локтях - скрипела при каждом шаге. Волосы, до того аккуратно заправленные под ворот куртки, выбились наружу во время этих скачков. Рыжие пряди хлестнули по плечам, словно вырвавшиеся на волю змеи, и теперь развевались за спиной. Пока Грисельда приходила в себя, со стороны раздался топот копыт. Вианэль появилась не менее эффективно: Каприз ворвалась во двор, взметнув такие же клубы пыли, но она тут же натянула поводья, заставив животное замереть в шаге от Грисельды. Лошадь фыркнула, мотнув головой, а Виан спрыгнула с седла с отточенной точностью. Её грудь чуть вздымалась от скачки, дыхание сбилось, но лицо оставалось непроницаемым - ни тени паники. Только глаза, острые и быстрые, метнулись по двору, выискивая что-то или кого-то.

- О, и ты здесь. Прелестно... - Грисельда вскинула брови, скрестив руки и глядя на неё с лёгким обвиняющим прищуром.

- Может, хоть ты объяснишь, что происходит? Виан не ответила сразу. Она бросила короткий, резкий кивок в сторону замка, всё ещё сжимая поводья в руке.

- Она туда ушла? - голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в последнем слове дрогнула тень напряжения, которую она тут же подавила.

- Ага. Пронеслась, как буря. Даже не притормозила... Почти. - отозвалась женщина, махнув рукой в сторону, где скрылась Элизабетт. Девушка шагнула было вперёд, но остановилась, когда Грисельда резко выставила руку, преграждая ей путь.

- Подожди... - голос сеньоры ударил, как кнут.

- Бежать за ней сейчас - пустая трата сил. Ей нужно выдохнуть, а тебе... - она окинула девушку взглядом, задержавшись на её пыльной одежде, затем посмотрела на свою ногу.

- Отдай мне поводья… и помоги, пока я тут окончательно не осталась калекой. Решила, понимаешь ли, вспомнить молодость - а вместо этого чуть не свернула себе лодыжку... - буркнула Грисельда. Она попыталась прикрыть досаду усмешкой, но та вышла кривой и недолгой. Стоило ей неосторожно перенести вес на больную ногу - лицо тут же перекосило. Сквозь стиснутые зубы сорвался короткий, злой вдох. Вианэль медленно выдохнула, её плечи едва заметно опустились. Она перевела взгляд туда, где исчезла Элли, и на миг в её глазах мелькнуло что-то живое, но тут же погасло. Пальцы, сжимавшие поводья, разжались, и она передала их сеньоре одним скупым движением.

- Вы уверены, что… стоит оставлять её одну с её мыслями? - спросила она, голос тихий, ровный, но с едва уловимой хрипотцой.

- ¡Silencio! - Грисельда резко вскинула руку, не давая продолжить.

- Взрослая, разберётся. Воздух между ними на миг стал плотнее: она одним коротким взглядом в сторону обрубила любые попытки спорить. Потом отвернулась, и только спустя паузу, уже не так громко, добавила:

- Она никуда не денется, не переживай. Вианэль проглотила ответ. Лицо осталось ровным, только у виска дернулась тонкая жилка. Левая ладонь на миг сжалась и сразу разжалась. Она подошла к своей лошади и занялась седельной сумкой. Пряжка щёлкнула - коротко, зло. Ремень пошёл туго, и Виан выдернула его одним резким рывком. В загоне было сыро: влажная солома прилипала к подошвам, тянулась нитями, когда она шагала. Девушка двигалась быстро. Щётка скользнула по боку кобылы - не лаской, а делом: короткие, рубленые проходы. Лошадь повела кожей, ухо дёрнулось назад, и Вианэль тут же ослабила нажим... но через пару движений снова сорвалась в жесткость. Она смахнула грязь с крупа. Подхватила сено, бросила в кормушку - затем ещё. Её взгляд снова и снова срывался влево, туда, где за деревьями прятался замок. Последний ком сена она взяла с поспешностью, соломины посыпались сквозь вилы. Рука дёрнулась - бросок вышел кривым. Сено легло не в кормушку, а рядом, рассыпавшись рваной кучей по грязи. Вианэль уже тянулась к следующему делу, даже не заметив промаха.

- ¡Gracias! Думаю, дальше я сама.. - с благодарностью произнесла Грисельда, вытирая руки о фартук. Она прихрамывала, опираясь на здоровую ногу, но шла уверенно. Её взгляд зацепился за рассыпанное сено. Уголок рта поднялся: насмешка была мягкой, почти заботливой.

- Ты знатно меня выручила! А теперь иди, вижу, тебе не до сена...

- ¡Siempre a tu disposición! - отозвалась Виан. Её голос дрогнул на первом слове, но она тут же выпрямилась, заставив себя звучать уверенно. Грисельда приподняла бровь, её лицо тронула улыбка.

- Ох, так ты говоришь по-испански, querida? Вианэль отвела взгляд, её пальцы на миг притихли на ремне седельной сумки, которую она всё ещё держала.

- Моя мама была перуанкой… Она научила меня паре фраз.. - тихо сказала она, голос стал глуше.

- Chica inteligente, te lo diré! -восхищённо воскликнула Грисельда, кивая.

- ¡Gracias, hasta pronto! - Вианэль выпалила это быстро, уже разворачиваясь к выходу. Её шаги ускорились, ботинки выбивали резкий ритм по деревянному настилу. Она вылетела из конюшни. Сердце колотилось, отдаваясь в ушах, а пальцы невольно сжались, пока она оглядывалась по сторонам.

- Где же ты?.. - прошептала она себе под нос, её дыхание сбилось, а взгляд метался по двору, словно Элли могла материализоваться из тени. Первым делом она проверила первый этаж, заскочив на кухню. Дверь распахнулась с глухим стуком, отлетев к стене. Вианэль ворвалась внутрь. Её сапоги оставили грязные следы на каменном полу, а руки упёрлись в бёдра, пока она осматривала пустые сковородки и одинокого повара, замершего с половником в руке.

- Принцесса тут была? - выпалила она, голос резкий, но с лёгкой дрожью, которую та не успела подавить.

- Нет, не видели.. - повар пожал плечами, удивлённо моргнув. Вианэль развернулась на пятках и выскочила наружу, не теряя ни секунды. Ступени к комнате Элли она преодолела в несколько прыжков, хватаясь за перила. Толкнув дверь, она замерла на пороге: вещи принцессы валялись в беспорядке - плащ скомкан на стуле, сапоги брошены у кровати, словно кто-то собирался второпях. Виан стиснула зубы, ногти впились в ладони, оставив красные полумесяцы.

- Чёрт, мне же влетит! - пробормотала та, голос сорвался на хрип. Ноги сами вывели её к тронному залу. У высоких дверей она сбавила ход. Втянула воздух - коротко, глубоко - и только потом двинулась дальше. Сердце билось гулко, отдаваясь в груди, как барабан перед битвой. Она остановилась, прижав ладонь к холодному дереву, и на миг закрыла глаза, пытаясь собраться.

- Я обязана следить за ней… Как я могла потерять её в первый же день? Пальцы сами стиснули ремешок перчатки и потянули, затягивая сильнее. Надо было держаться иначе: мягче, тише, соглашаться, когда хочется спорить. Кивать, когда внутри всё встает дыбом. Она не справилась даже с самым простым, что от неё требовалось: стать для Элли пустым местом рядом. Тенью на шаг позади. Если понадобится - отражением, сестрой-близняшкой, той, кто смеётся, вздыхает и не задаёт лишних вопросов.

А она опять всё испортила. Виан рыкнула - коротко, низко, из самого горла. Её челюсть напряглась, на скулах проступили желваки. Резко втянула носом. Голоса за дверью ударили по слуху. Шёпот заменил дыхание. Она шагнула ближе и прижалась к щели между створками. Дерево холодило щеку. Пальцы остановились у ручки, не решаясь звякнуть металлом, а взгляд стал узким, цепким - она ловила интонации, паузы.

- Нам прислали ещё одно письмо… - голос короля резанул воздух, напряжённый. Вианэль уловила шорох бумаги - он нервно крутил конверт в руках, будто пытался выдавить из него ответы. Королева фыркнула, звякнув чашкой о блюдце. Её бровь взлетела вверх, а голос задрожал от еле сдерживаемого раздражения:

- Ещё один кандидат?

- Да, вот, посмотри... - Эдмунд протянул ей письмо, его тон стал глуше, почти хмурым. Бумага прошуршала, попав в её руки. Марта резко втянула воздух, едва не поперхнувшись чаем. Чашка звякнула громче, когда она с силой опустила её на стол.

- С ума сошли? Они хоть понимают, с кем имеют дело? - её голос взвился, пропитанный возмущением. Эдмунд, предчувствуя бурю, шагнул ближе и мягко положил руку ей на плечо, его пальцы чуть дрогнули.

- Если ей больше н…

- Даже не думай! - Марта сбросила его руку, резко развернувшись к нему. Её глаза полыхнули, как факелы в ночи, а волосы выбились из аккуратной причёски, упав на лицо.

- Нет..! Король нахмурился, отступив на полшага. Взгляд упал на узор ковра.

- Может, мы зря тогда… Марта отмахнулась, будто отгоняя назойливую муху. Её лицо напряглось, скулы заострились.

- Не будем о прошлом! Никаких новых кандидатов! - голос её хлестнул. Она сделала глубокий вдох, выпрямилась в кресле и, стараясь придать тону твёрдости, добавила:

- Через несколько месяцев приедет уважаемый Леонард… Сильврант? Или Саливант? Не важно! Главное, он - подходящий вариант! Эдмунд лишь покачал головой. Его пальцы нервно пробежались по полировке стола, оставляя за собой тающие следы тепла.

- Ты же знаешь, Элли будет против. Она улыбается, кивает, но… - взгляд ушёл мимо Марты, в гобелен, в тёмный орнамент, где нить уже местами распушилась.

- Только глаза у неё… каждый день глубже. Тише. Королева застыла. Её рука, тянувшаяся к хрустальному графину, дрогнула и бессильно опустилась на скатерть. Воздух в комнате словно сгустился, стал вязким.

- Oh, mon cher… - прошептала она, и голос её, наконец, дал трещину.

- Неужели мы что-то делаем не так? Наши родители поступали так же, их родители… Это её долг! - она наклонилась к Эдмунду и спрятала лицо у его плеча. Дыхание укололо ему шею, тёплое, рваное. Эдмунд тут же обнял её, ладонь - тяжёлая, тёплая - легла на спину.

- Ma chère, мы делаем всё, что можем… - его шёпот щекотал ей висок.

- Нам просто нужно найти путь. Чтобы она была счастлива, даже здесь… С нами. Марта не ответила сразу. Ресницы дрожали, и слёзы задержались на линии века, не решаясь падать. Она втянула воздух носом.

- Я… - слово зацепилось в горле, она с усилием протолкнула его.

- Я боюсь за неё. Эдмунд прижал её крепче, зарываясь носом в волосы, пахнущие корицей и утренним ветром. Некоторое время они стояли так, слушая дыхание друг друга, пока он вдруг не хмыкнул - тихо, но с неожиданной, почти хулиганской искрой.

- Вспомни нас в её годы, Марта. Мы ведь тоже не были тихими овечками, которых можно загнать в стойло без боя. Она подняла на него влажный взгляд, моргнула, стряхивая слезу. Брови недоуменно изогнулись.

- Это ты к чему сейчас? Эдмунд чуть развёл руками. Локоть скользнул по подлокотнику, дерево тихо скрипнуло. Он постучал ногтем по столу, один раз, второй, остановился. Затем отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза, и криво ухмыльнулся.

- Я вспомнил, как наши отцы начали эту "мудрую затею".

- И как ты бегал от меня... - Марта резко кивнула.

- Прятался.

- Уходил! - он поднял палец, требуя точности, и сам тут же улыбнулся этому жесту.

- Уходил стратегически. Марта шумно втянула воздух, сдерживая смех. Плечи поднялись, опустились. Она ткнула его в грудь, легко, но с той самой точностью, которая всегда попадала в слабое место.

- Стратегически. В конюшню. За стог. Эдмунд прикусил щёку изнутри, пытаясь сохранить серьёзность, и проиграл. Ухмылка прорезала бороду.

- Там было тихо…

- Там пахло лошадьми. - Марта вскинула брови.

- И ты чихал. Я слышала.

- Не чихал.

- Чихал! - она снова потянулась к чайнику, но вместо того чтобы налить, просто положила ладонь на холодное стекло.

- Я стояла у входа и держала письмо твоего отца. Пальцы замёрзли, бумага резала кожу. А ты… шуршал соломой. Эдмунд поморщился, и в этом движении было слишком много узнавания.

- Я не шуршал. Солома предала меня.

- Солома не виновата… - Марта наклонилась вперёд, и в глазах вспыхнула прежняя девчонка.

- Виноват ты. Я там голос сорвала! Эдмунд поднял ладони, сдаваясь наполовину.

- И объявила осаду…

- Правду! - она прижала ладонь к груди, будто клялась.

- Я пообещала, что вытащу тебя за уши. Эдмунд протянул руку и поймал её ладонь. Большой палец прошёлся по костяшкам, медленно, успокаивающе. Он поднёс её руку к губам и коснулся кожи.

- Ты бы вытащила…

- Я бы вытащила! - Марта кивнула и на миг замолчала, глотая остаток слёз. Теперь в горле стояло другое. Смех.

- А ты что сделал? Эдмунд откинулся назад, и в этом движении вдруг стало видно того мальчишку, который тогда считал, что мир обязан уступить.

- Рванул.

- Через лес? - Марта прищурилась.

- Через ров… - он отбросил взгляд в сторону, будто снова проверял, нет ли там воды.

- Сапоги сразу потянуло вниз. Грязь вошла под подошву, за край штанин, в носки. Холодом ударило так, что я на секунду перестал слышать твою ругань.

- Ты всё слышал. - Марта подняла палец, не позволяя ему красиво улизнуть.

- Я дошла до "позора рода", и ты ускорился. Король закрыл глаза на мгновение. Смешок вырвался короткий, хриплый. Он потёр шею, будто там до сих пор сидел воротник мокрой рубахи.

- Ладно. Слышал. Марта откинулась в кресле. Смех наконец прорвался, и она не стала его ловить. Грудь поднялась, дыхание сбилось, пальцы сжали подлокотник. Из причёски выбилась прядь, упала на щёку. Она сдула её, не попав с первого раза.

- Я тогда не понимала, куда ты исчез. Утром все ходили с такими лицами… - она задержала дыхание, удерживая новую волну смеха.

- А потом…

- Потом ты сам пришёл. - Эдмунд поднял брови, подталкивая.

- Пришёл… - Марта повторила это слово с наслаждением, словно кусала сладкое.

- Стоишь. Мокрый. На сапогах комья. Руки трясутся. Пытаешься спрятать это. И держишь букет. Эдмунд поднял ладонь, пытаясь вмешаться.

- Тряслись! - Марта безжалостно добила.

- Ты рвал адалин по дороге. Я видела песок на стеблях. И листья помяты… Он тихо выдохнул, признавая поражение, и уголок губ дёрнулся.

- Там выбора не было.

- Был. - Марта наклонилась вперёд и упёрлась локтями в колени.

- Ты мог извиниться. Эдмунд расправил плечи.

- Я...

- Ты пришёл торговаться! - она ткнула в него пальцем снова, мягко, почти ласково.

- Вручил цветы и начал выводить меня из себя. До первой улыбки. Эдмунд смотрел на неё так, словно держал в руках этот букет и сейчас. Он задержал взгляд на её губах, потом поднял глаза выше.

- Ты не швырнула их.

- Рука хотела… - Марта подняла ладонь и показала, как это было: локоть, кисть, рывок - и остановка на полпути.

- Но… Цветы были слишком красивыми. Эдмунд тихо рассмеялся и накрыл её ладонь своей. Тепло легло поверх её кожи, уверенно, просто. Несколько секунд они сидели молча. Смех ушёл, оставив лёгкость. Где-то за окном шевельнулся ветер, и оконная рама ответила глухим стуком. Марта первой вспомнила, где они на самом деле. Её взгляд опустился, плечи чуть осели.

- Эх, Марта… Мы были такими упрямыми. А теперь… - он произнес это почти без звука.

- Теперь мы сами сватаем... - Королева затихла в его руках. Эдмунд провёл ладонью по её спине. Перстень зацепил кружево на платье, нить натянулась. Он тут же поправил ткань, аккуратно, с привычкой чинить то, что зацепил.

- Она ведь наша… - тихо продолжил он, веселья в голосе больше не было.

- В ней тот же огонь, что гнал меня через грязный ров. И та же сталь, с какой ты обещала вытащить меня за уши. - Он опустил взгляд на жену.

- Может… мы слишком давим? - закончил он, подняв глаза на неё, и в этом вопросе прозвучала неуверенность, которой он редко делился. Марта молчала мгновение, пальцы теребили край его рукава. Взгляд упал на лицо мужа - она рассматривала мелкие морщинки, разбежавшиеся от уголков его глаз, бороду с проседью, что серебрилась в свете свечей, и знакомую, едва заметную рану на носу, которую он получил, спасая её от диких воронов. Перед ней мелькнул тот юный Эдмунд - с горящими глазами, без единой складки на лице, с дерзкой улыбкой, что сводила её с ума и злила одновременно. А теперь он здесь, постаревший, но всё ещё её. Она тихо посопела, опустив взгляд на свои руки, лежащие на его рукаве. Кожа на них была тонкой, покрытой сеткой морщин, как карта прожитых лет, и пальцы дрогнули, словно осознавая, сколько времени прошло. После короткого молчания она подняла глаза, в которых смешались твёрдость и нежность, она заговорила тише, почти шёпотом, словно вытаскивая слова из глубины:

- Может.. Но она справится, mon cher. - Марта выдохнула, и её ладонь скользнула выше. Пальцы коснулись шеи, там, где билась жилка, - медленно, почти изучающе. Она не отводила взгляда, и в её глазах вдруг исчезла мягкость.

- Как мы справились тогда. Эдмунд замер. Он чувствовал тепло её на своей коже, но по спине прошел холод. Он знал этот взгляд. Марта смотрела не на мужа. Она смотрела на человека, который много лет назад въехал в эти ворота чужаком.

- Ты ведь не за моим сердцем тогда приехал, принц Эдмунд… - произнесла она тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду.

- В твоем кармане лежало не кольцо... Ты искал слабое место. Уголок рта короля дернулся. Он не отстранился, но мышцы под рубашкой окаменели. Он помнил тяжесть того кинжала за поясом и холодный расчет, с которым оценивал коридоры замка в первые дни. Марта провела большим пальцем по его скуле, стирая напряжение.

- Наша помолвка не могла быть сказкой… - она горько усмехнулась, качнув головой, будто сбрасывая наваждение.

- Мы ссорились, как дикие звери. Я кричала, потому что чувствовала твою ложь, хоть и не знала деталей. Ты убегал, потому что не мог смотреть мне в глаза. Мы оба думали, что это конец. Что мы - ошибка… - Она замолчала, переводя дыхание. Воздух между ними дрожал. Эдмунд вспомнил. Вспомнил, как отец клал руку ему на затылок и говорил:

- «Ты поедешь женихом. Вернёшься героем. Или не вернёшься вовсе». Он помнил ту ночь в конюшне совсем иначе. Как вжался спиной в колючие тюки сена, и его трясло от животного ужаса. Его пальцы сжимали рукоять кинжала. Страх был таким густым, таким удушающим, что рассудок помутился. Марта стояла за дверью, всего в паре шагов. Она колотила кулаком по дереву и кричала что-то обидное, смеялась над его трусостью. Она тогда не понимала. Думала, что играет с упрямым мальчишкой. А он сидел в темноте, глотая соленый пот, и с ужасом осознавал, что готов перерезать ей горло. Он боялся её шагов. Её голоса. Просто её. А потом… потом она крикнула ему в спину про «позор рода», и он побежал. Не от неё. От того, что мог бы сделать, если бы остался. Эдмунд моргнул, возвращаясь в комнату. Марта дышала ровно, расслабленно.

- Но время… - Марта перевела дыхание, и её взгляд смягчился, потеряв ту остроту, с которой она говорила о прошлом.

- Время всё расставило по местам. Ты перестал видеть во мне угрозу, а я перестала видеть в тебе чужака. - она сжала его ладонь, и её пальцы скользнули между его, сплетаясь в замок.

- Ты сделал выбор сам, Эдмунд. Понял: я не опасна. А я поняла что готова отдать вечность, ради тебя… Король опустил голову, глядя на их соединенные руки. Он помнил тот момент перелома. Момент, когда страх отступил, и он впервые увидел в ней не врага их земель, а женщину, которая стоит на его стороне.

- Мы выбрали друг друга… Марта медленно подняла свободную руку к его лицу. Ладонь легла на щеку - тёплая, уверенная. Эдмунд тут же подался к этому теплу. Он наклонил голову, устало прикрыл веки и уткнулся лицом в центр, глубоко вдыхая. Его губы коснулись линии её жизни на коже, и плечи окончательно опустились.

- Не то, что нам предписывали, и не то, чего от нас боялись… - произнесла она тихо, чувствуя, как его неровное дыхание согревает её запястье.

- Мы выбрали нас. И мы справились. Ensemble… Эдмунд шумно выдохнул через нос, будто только сейчас ему позволили дышать. Но потом его пальцы скользнули вверх. Они прошли по её локтю, поднялись выше, зарываясь в волосы у виска, пока не нащупали край ушной раковины. Эдмунд не открывал глаз - его подушечки знали этот путь наизусть. Большой палец медленно провёл по хрящу, минуя мочку, и остановился на самом верху. Там, на твердом изгибе, кожа была неровной. Он погладил рваный, старый рубец. Эдмунд знал, что если сейчас протянет вторую руку к её левому уху, то найдет там точно такой же шрам.

- Ensemble… - выдохнул он, продолжая оглаживать эту старую отметину. Вианэль, затаив дыхание, чуть сильнее надавила на дверь, чтобы расслышать каждую интонацию. Она стояла неподвижно, прижавшись к щели, и её губы невольно дрогнули, когда Марта расхохоталась, вспоминая молодого Эдмунда с его нелепым букетом. Смех королевы был заразительным, и Вианэль почувствовала, как её собственная грудь затряслась. Она прикусила губу, прикрыв рот ладонью, чтобы не выдать себя, а в глазах заплясали искры - образ Эдмунда, удирающего через ров, и Марты, орущей ему вслед, был слишком живым, слишком смешным. Её плечи чуть дёрнулись, но она быстро выпрямилась, сжав кулак у бедра.

- «Нет, я не должна к ним привязываться!» - резко сказала она себе в мыслях, стиснув зубы. Её лицо снова стало серьёзным, дыхание выровнялось, хотя внутри ещё теплился отголосок их весёлой истории. За тяжелым деревом двери снова раздался смех королевы - не тот, официальный, для приемов, а тихий, вибрирующий теплом. Следом донеслось низкое, бархатное ворчание короля, в котором была безграничная нежность. Вианэль замерла, так и не коснувшись ручки двери. Её пальцы зависли в дюйме от холодной бронзы. Сквозь щель долетали обрывки фраз - что-то про «вместе», про «справились». В этих голосах было столько покоя, столько уюта, что воздух вокруг двери казался плотнее. Вианэль медленно опустила руку. В горле встал ком. Ворваться туда сейчас? Разбить этот момент фразой «Ваша дочь пропала»? Она живо представила, как этот теплый смех оборвется. Как уютная полутьма кабинета мгновенно станет ледяной, а на лицах, которые только что светились любовью, проступит ужас. Потом этот ужас сменится гневом. И этот гнев, тяжелый и монарший, обрушится на неё.

- «Нет. Не сейчас…» - подумала она, делая шаг назад. Половица под ногой предательски скрипнула, и Виан оцепенела, задержав дыхание. Это было бы жестоко. И глупо. Это не просто выставит её некомпетентной, а вызовет панику, которая помешает поискам. Им нужно дать еще хотя бы час этого неведения. Вианэль, поняв что скрипучий пол не услышали, бесшумно отступила и, не оглядываясь, пошла прочь по гулкому коридору, её шаг становился всё резче. Гвардейка остановилась за поворотом, мозг лихорадочно работал.

- «Если ты - загнанный зверь, куда ты бежишь? К тому, кому доверяешь...» - пронеслось в её голове. Ей нужно было найти не принцессу. Ей нужно было найти её доверенное лицо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая каменные стены замка в багровые тона. Вианэль, измотанная и злая, в очередной раз остановилась посреди гулкого коридора. Она прочесала всё. Сад, тренировочную площадку, конюшни по несколько раз, даже чертову голубятню. Принцессы нигде не было. Каждый час поисков ложился на её плечи новым грузом. Идти к королю и королеве теперь было не просто провалом - это было самоубийством.

- «Думай.. Думай…» - она с силой провела рукой по волосам, отгоняя подступающую усталость. Оставалось одно, последнее место. Но мысль метнулась назад, к дверям спальни: а вдруг? Вдруг она уже там, сидит на краю кровати? Вианэль затормозила. Тело тут же отозвалось глухим, тянущим протестом - икры и поясница всё ещё помнили вчерашние жесткие приземления на холодную стену. Наматывать еще больше лишних кругов явно не хотелось. Каждый шаг отдавался эхом в забитых мышцах, требуя передышки. Она сделала глубокий вдох и направилась обратно в покои Элли. Подойдя к двери, Виан услышала внутри тихий шорох - шелест ткани, звук поставленной на стол книги. Сердце гвардейки на мгновение замерло.

- «Нашла!» - пронеслось в её голове. Она решительно толкнула дверь и вошла. Но у окна, методично убирая разбросанные по комнате вещи, стояла не принцесса. Вианэль увидела перед собой незнакомую девушку. Её иссиня-чёрные волосы были заплетены в две тугие, длинные косы, начинавшиеся почти от самого лба и спускавшиеся ниже поясницы. Раскосые глаза цвета тёмного шоколада и высокие скулы выдавали в ней чужестранку из далёких восточных земель. Девушка подняла глаза, взгляд был холоден. Воздух с шипением вырвался сквозь сжатые зубы гвардейки - злой, короткий звук, в котором смешались разочарование и раздражение.

- Потеряли кого-то? - бросила она, и взгляд её впился в лицо перед собой, цепкий и неприятный, словно искала слабину.

- Я ищу принцессу. - отрезала она, шагнув внутрь комнаты и оглядываясь по сторонам.

- Ты не видела её? Дэй не ответила сразу. Только левая бровь медленно, лениво поползла вверх.

- Принцесса не обязана докладывать мне о своих передвижениях. А вы, как я погляжу, не очень хорошо справляетесь со своей работой… Вианэль мысленно выругалась. Эта дерзость. Этот холодный, оценивающий взгляд. И то, как она, не моргнув, встала на защиту принцессы… Виан сразу поняла, что перед ней не просто прислуга. Это и есть та, кому принцесса доверяет. Прямой приказ здесь не сработает. Нужно было сменить тактику. Она сделала шаг вперёд, и её собственное лицо на мгновение утратило маску невозмутимости. В глазах промелькнула неподдельная усталость.

- Послушай... - её голос стал тише, почти доверительным.

- Я, кажется, была с ней слишком груба. Мы повздорили, и она… ушла. Я беспокоюсь, что она могла сбежать. Дэй хмыкнула, скрестив руки на груди.

- И с чего бы мне вам верить? Если даже принцесса вам не доверяет.

- Потому что я знаю, что она хочет уйти! - голос её стал серьёзным.

- И однажды она это сделает. Но не так. Не сейчас. Она не готова. Там, за стенами, её просто убьют. Помоги мне убедиться, что она в безопасности… сегодня. Дэй молча изучала её, взвешивая каждое слово. Она видела в глазах этой странной эльфийки не только сталь, но и тень неподдельной тревоги. Наконец, она тяжело вздохнула.

- Она не сбежала. Пока. Вианэль напряглась, ожидая продолжения.

- Она в своей башне. В старой дозорной. При этих словах на лице Вианэль произошло нечто странное. Дэй показалось, что на губах эльфийки на мгновение мелькнула неподдельная улыбка. Не радость, нет. Скорее, огромное, всепоглощающее облегчение. Будто с её плеч свалился камень размером с саму эту башню.

- «Так быстро...» - пронеслось в голове.

- «Не думала, что она пойдет туда так скоро…» Но улыбка тут же исчезла, сменившись привычной, деловой собранностью.

- Спасибо... - она коротко кивнула и, не говоря больше ни слова, развернулась на пятках и почти бегом выбежала из комнаты. Дэй смотрела ей вслед, сжимая в руке шёлковую рубашку принцессы. Эта странная радость на лице гвардейки её смутила. Она решила, что та просто обрадовалась, что принцесса в безопасности и не сбежала. Но тревожное чувство не отпускало.

- Наверное, я поступила правильно.. - прошептала она в тишину опустевшей комнаты.

- А может, и нет… Она неслась по гулким коридорам, шаги были быстрыми, почти бесшумными. Выскользнув через боковую дверь в сад, она на мгновение остановилась, вдыхая прохладный вечерний воздух. Длинные тени от деревьев и башен уже легли на землю, создавая идеальное прикрытие. Пригнувшись, она тенью скользнула вдоль живой изгороди. Её движения были плавными и выверенными, но спешка едва не сыграла с ней злую шутку - она резко свернула за угол и чуть не врезалась в мраморную статую какой-то забытой королевы, украшенной в белые цветы - аделины. Вианэль успела отшатнуться, её сердце гулко стукнуло о рёбра. Впереди, на пересечении дорожек, показались огни факелов. Стража. Вианэль мгновенно опустилась на одно колено, скрываясь за массивным постаментом статуи.

- «Так, это патруль Западного крыла» - пронеслось в её голове.

- «Сейчас они дойдут до фонтана и свернут к арсеналу. У меня будет три минуты, пока не подойдёт следующий с Северной стены». Она наблюдала, как стражники лениво проходят мимо, их голоса и бряцание доспехов казались оглушительным в вечерней тишине. Как только они скрылись за поворотом, Виан выждала ещё десять секунд, а затем сорвалась с места.

Она не сбавляла темп. Ноги сами несли её к башне - маршрутом, где корни сосен выпирали из земли так, что чужак переломал бы лодыжки, а она проскакивала их не глядя. Башня стояла в стороне от основных построек, в гуще деревьев, которые выросли вокруг неё после того, как расширили границы замка. У массивной дубовой двери рука метнулась вправо, в тёмную расщелину между камнями кладки.

Пусто.

Пальцы поскребли по голому, сырому камню. Ничего. Вианэль грязно выругалась и толкнула створку плечом. Та поддалась сразу, без скрежета петель - смазывали недавно. Внутри пахнуло знакомой сыростью, смешанной с едва уловимым запахом сухих трав. Виан не смотрела под ноги. Она запомнила, где ступень просела, а где камень слишком скользкий от мха. Взлетала вверх по спирали, перепрыгивая через две ступени, ведомая одной только мышечной памятью. Проскочив мимо «жилой» ниши - пустого матраса и стопки книг, - она вырвалась на верхнюю площадку. Ветер тут же ударил в лицо, растрепав волосы. Вианэль выдохнула, обводя взглядом зубчатый парапет.

И там, на краю, стояла она. Элизабетт не смотрела на звезды. Она сгорбилась над парапетом, вцепившись в камень, и ветер трепал её волосы, бросая рыжие пряди в лицо. Она была здесь, пока Вианэль сбивала ноги в кровь и представляла её труп в канаве. В груди гвардейки что-то оборвалось. Облегчение мгновенно сгорело, уступив место глухой, черной ярости.

- Принцесса. Вианэль не кричала. Она выплюнула это слово, шагая вперед. Элли резко обернулась, дернувшись всем телом. В её глазах плеснулся испуг, руки метнулись за спину, пряча что-то тяжелое.

- Вианэль… - она попятилась, упираясь поясницей в камень ограждения.

- Ты… Ты меня напугала. Девушка медленно подошла ближе, её сапоги бесшумно ступали по каменному полу.

- Я напугала тебя?! - возмутилась она, голос сорвался.

- Я чуть с ума не сошла. - Гвардейка сокращала дистанцию быстрыми, жесткими шагами.

- Я перерыла весь чертов замок.. А ты снова здесь? Прячешься?

- Я на месте.. - Элли вскинула подбородок, но руки за спиной дрожали.

- И я не прячусь. Я…

- Мы уходим. Вианэль не стала слушать. У неё не было сил на дипломатию. Она просто хотела закончить эту смену и перестать трястись от адреналина. Она сделала резкий выпад и её пальцы, жесткие, привыкшие к оружию, сомкнулись на предплечье Элли.

- Нет! Я должна… Элли рванулась, пытаясь выкрутить руку. Вианэль сжала сильнее, дернула её на себя, чтобы потащить к лестнице. Из-за рывка тяжелый том выскользнул из ослабевших рук принцессы. Падая, острый металлический шип на углу переплета полоснул по ладони Элли. Книга с глухим ударом рухнула на камень, раскрывшись на середине. Алая капля сорвалась с пореза и упала на пустую желтоватую страницу.

Секунду ничего не происходило. А потом бумага зашипела. Капля закипела, расползаясь по странице чернильной кляксой. От неё во все стороны рванули тонкие красные вены, сплетаясь в буквы незнакомого, ломаного алфавита. Воздух вокруг наполнился запахом озона и жженого мяса. Вианэль отшатнулась, выпуская руку принцессы.

- Тьма… - выдохнула она, глядя на пульсирующие строки.

- Я же говорила! - голос Элли сорвался на визг, в нем смешались ужас и восторг. Она упала на колени перед книгой, прижимая порезанную руку к груди.

- Она открылась, когда у меня пошла кровь из носа!

- Это… - лицо Вианэль окаменело.

- Отдай мне это. Сейчас же.

- Нет! - Элли захлопнула фолиант и прижала его к себе, свернувшись клубком.

- Это приказ, Элизабетт! Вианэль бросилась к ней. Она не могла бить принцессу, но могла отобрать предмет. Элли увернулась, пнула гвардейку в голень и попыталась встать. Началась возня - глупая, опасная, на самом краю башни. Вианэль пыталась заломить ей руки, не сломав их, Элли царапалась и пихалась, защищая книгу, как волчица щенка. Сапог принцессы скользнул по крошке. Она пошатнулась над пропастью. Вианэль рванула Элли на себя, перехватывая за одежду, и впечатала спиной в холодную стену башни. Навалилась всем весом, прижимая её плечи к неровному камню.

- Хватит! - рявкнула она ей в лицо. Они окаменели. Тяжелый хрип рвался из двух глоток. Воздух со свистом входил в лёгкие, обжигая горло. Грудь Вианэль ходила ходуном, почти ударяясь о грудь Элли. Она смотрела на гвардейку исподлобья, прижимая книгу к животу. Короткие волосы растрепались и упали на глаза. Пряди липли к влажному лбу, лезли в ресницы. Вианэль даже не пыталась их откинуть. Воротник сбился набок, ткань на плече натянулась и хрустнула где-то по шву. На камне у парапета осталась тёмная полоса - кто-то из них задел стену сапогом или ладонью. Элли застыла. Предплечье Вианэль мелко дрожало. Бесконтрольно. Эта дрожь передавалась Элли через ткань, через кость. А глаза… зрачки расползлись так широко, что радужка почти исчезла. Взгляд не держался на лице принцессы: метнулся за её плечо - туда, где была пустота, - потом вниз, на книгу, потом снова на край. Вианэль сглотнула. Горло дёрнулось.

Она в тупике. Если она сейчас силой отберет книгу и потащит Элли вниз, ей придется писать рапорт. Ей придется объяснить королеве, где она была весь день. Почему принцесса оказалась одна в старой башне. Как Вианэль допустила, чтобы наследница нашла это. Это не просто выговор. Это трибунал. Обвинение в халатности, пособничестве или полной профнепригодности. Её отправят в камеру за то, что подвергла риску династию.

Но если… Вианэль медленно разжала пальцы на плечах Элли. В её голове щелкнул затвор, меняя приоритеты. Спасать нужно не принцессу.

- Хорошо… - выдохнула она, делая шаг назад. Элли моргнула, не веря. Она ждала удара, ждала, что книгу вырвут.

- Ты победила. - голос стал сухим и деловым.

- Я не буду отбирать её.

- Правда? - Элли медленно выпрямилась, все еще не опуская защиту.

- Но есть условие… - Виан скрестила руки на груди, глядя на неё в упор.

- Мы идём к родителям. Вместе. Сейчас же. Ты покажешь им это, если так хочешь. Но… - она сделала паузу, давая словам вес.

- Когда они спросят, где я была весь день, ты скажешь, что мы были вместе.

Элли удивленно моргнула.

- Что?

- Ты скажешь, что я сопровождала тебя с утра. Что мы гуляли в саду, потом поднялись сюда. Что я не отходила от тебя ни на шаг. - Вианэль прищурилась.

- И что эту книгу ты нашла только что. Случайно. Она просто… появилась.

- Ты хочешь, чтобы я солгала? - Элли недоверчиво усмехнулась, но хватку на книге не ослабила.

- Я хочу, чтобы моя голова осталась на плечах, а твоя игрушка - у тебя в руках.. - отрезала Вианэль.

- Если узнают, что я потеряла тебя на полдня и ты шлялась одна, да ещё и нашла тёмный артефакт - меня казнят, книгу отберут, даже не открыв. Тебя запрут в комнате до свадьбы, а может и дольше. Этого ты хочешь? Принцесса задумалась. Алиби было выгодно обеим.

- Хорошо… - кивнула она медленно.

- Мы были вместе. Книга появилась из воздуха... Очень убедительно. Вианэль выдохнула.

- Да, они… поверят. И спрячь это под плащ, пока мы не дойдем до зала. Каменные плиты пола холодили ступни даже сквозь подошвы сапог. Эхо шагов - ее и Вианэль - было единственным звуком в гулких коридорах, ведущих к тронному залу. Элизабетт несла книгу, прижимая ее к груди.

Они вошли без стука. Король Эдмунд и королева Марта притихли, как две фигуры на шахматной доске, где только что появился незваный ферзь. Взгляд обоих родителей мгновенно впился в книгу. В зале повисла такая тишина, что, казалось, было слышно, как пылинки оседают на гобелены. Лицо королевы мгновенно посерело, словно из него разом выкачали всю кровь.

- Что это? - голос Эдмунда был тихим, слишком низким. Он не моргал.

- Я нашла её. В башне… - Элли шагнула вперед, чувствуя, как воздух в комнате стал вязким и холодным.

- Она… просто появилась. Я порезала руку, капля попала внутрь, и… Она протянула фолиант родителям. Никто не шевельнулся, чтобы взять его. Марта отшатнулась, вжавшись спиной в спинку кресла.

- Почему вы молчите? - голос Элли дрогнул, срываясь на обиду. Она видела этот страх.

- Что это такое? Вы ведь знаете! Я вижу, что знаете!

- Миллтон, выйди. - бросил Эдмунд. Он не смотрел на гвардейку, его взгляд был прикован к темно-красному переплету. Виан, чье лицо оставалось каменным, коротко кивнула и развернулась. Она вышла, но дверь за собой не захлопнула. Тяжелая створка осталась приоткрытой на палец. Гвардейка прижалась к щели, развернув острое ухо к проему, и застыла.

- Ты не понимаешь… - донесся сдавленный шепот королевы.

- Убери это…

- Так объясните! - почти выкрикнула Элли. Книга в её руках стала тяжелее.

- Почему я заперта здесь всю жизнь? Почему вы смотрите на меня сейчас так, будто я - проклятье? Ответа не было. Родители переглянулись.

- Хватит. - Эдмунд резко встал. Стул с грохотом отлетел назад.

- Ты идешь в свои покои, Кортленд…

- Но папа…

- Это не обсуждается! Король широкими шагами пересек комнату и рванул дверь на себя. Вианэль едва успела отпрянуть в тень, выпрямляясь по стойке смирно. Эдмунд навис над ней. В его глазах не осталось ничего от того любящего отца, что смеялся пять минут назад. Сейчас перед ней был монарх, чью территорию взломали.

- С этого момента принцесса не покидает своих покоев. Ни под каким предлогом. Окна, двери - всё под замок. Элли, стоявшая за его спиной, пошатнулась.

- Ты отвечаешь за это головой. - процедил король, глядя гвардейке прямо в зрачки.

- Тебе ясно?

- Да, Ваше Величество. - бесстрастно отозвалась Вианэль, склонив голову. Элли молчала. Она попыталась пройти мимо, прижимая книгу к груди так крепко, что та казалась частью её тела. Её лицо было белым, как мел, но губы сжались в тонкую линию.

Эдмунд шагнул ей наперерез. Он не сказал ни слова. Просто протянул руку и резко, с силой, вырвал фолиант из её хватки. Элли даже не успела вскрикнуть от неожиданности - её руки остались сжимать пустоту. Король, не глядя на дочь, с отвращением отшвырнул книгу в угол комнаты. Тяжелый том глухо ударился о паркет и проскользил к стене, замерев в тени.

- Вон… - тихо, но страшно произнес он. Элли стояла, глядя на пустые руки. Её лицо побелело ещё сильнее, до прозрачности. Она медленно подняла взгляд на отца, но не нашла там ничего, кроме ледяной стены. Развернувшись, она вышла в коридор, выпрямив спину до хруста. В этой гордой осанке читалась уже не обида, а холодная, злая ненависть. Коридоры тянулись бесконечно. Где-то щёлкнул факел, кто-то шевельнулся за дверью - Элли не повернула головы. Дверь спальни закрылась за ними глухо. Элли сделала два шага, потом ещё один - и сорвалась к окну. Ладонь легла на каменный подоконник Следом - удар кулаком. Камень не дрогнул. Дрогнула она: плечи дёрнулись, воздух вырвался сквозь зубы.

- Ненавижу! Второй удар - сильнее. На костяшках мгновенно проступила краснота.

- Ненавижу эту клетку, эту ложь! Она начала ходить по комнате, не выбирая траекторию: от окна к двери, от двери к кровати. Пальцы то собирали ткань рукавов в жгут, то разжимались, то снова впивались в ладони. Несколько раз она резко втягивала воздух, как перед плачем - и каждый раз давила его обратно. Глаза блестели, но слёзы не падали: она не позволяла им. Вианэль молча наблюдала, как принцесса расхаживает по комнате. Она видела этот огонь, это упрямство… и видела, как оно ее убивает.

- «Приказ - заставить ее смириться. Но как?» - думала Виан.

- «Угрозы и лекции только усугубляют. Она не хочет покоряться. Она хочет… понимания.» И в этот момент родилось рискованное, почти безумное решение. Элли наконец сползла на пол у кровати, спиной упёрлась в деревянный край. Колени подтянула к себе, но не обняла. Лоб на секунду коснулся их, и только тогда воздух сорвался наружу дрожью. Тишину разрезал ровный голос Вианэль:

- Есть другой путь... Элли подняла на нее заплаканные, полные гнева глаза.

- Что? -она коротко хмыкнула.

- Опять долг? Опять "прими судьбу"? Вианэль присела перед ней на корточки, их взгляды оказались на одном уровне.

- Увидеть все своими глазами... В глазах что-то вспыхнуло - и тут же она задвинула это обратно. Подалась корпусом назад и упёрлась лопатками в кровать сильнее.

- Почему? - выдохнула она тихо.

- Что это за игра, Миллтон? Утром ты была готова свернуть мне шею за ведро воды, а теперь вдруг решила встать на мою сторону? Виан не отвела взгляда. Ее лицо оставалось непроницаемым.

- Потому что смотреть, как кто-то раз за разом бьется головой о стену, - утомительно.. - ровно ответила она.

- А может, у меня свои причины. Какая разница, если дверь на мгновение приоткрылась? - она поднялась, шагнула на полшага назад, оставляя Элли воздух.

- Но у этого есть цена. Ты дашь мне обещание.

- Какое? - все еще с вызовом спросила Элли.

- Когда мы вернемся, ты прекратишь эту борьбу и примешь свою судьбу. Без побегов. Без демонстраций. Ты сделаешь то, чего от тебя ждут. Элли смотрела в спокойные, серые глаза напротив. Она притихла. Пару секунд просто дышала, не понимая, а потом в ней поднялась волна - по лицу прошла, по горлу, и прорвалась наружу:

- Ты предлагаешь один день свободы… - слова споткнулись, но она вытолкнула их.

- В обмен на всю оставшуюся жизнь в рабстве?! Это не сделка. Это издевательство!

- Я предлагаю тебе выбор, которого у тебя не было пять минут назад. - ровно ответила Виан, не дрогнув под ее гневным взглядом.

- Ты можешь отказаться. Остаться здесь. Ждать свадьбы. И никогда не узнать, что находится там, за стенами. Решать тебе. Вианэль не отводила взгляда, ее спокойные, глубокие глаза, казалось, заглядывали прямо в душу, не давая времени на раздумья. Элли отвела взгляд - на окно, на тёмный прямоугольник ночи. Пальцы нашли на полу щепку, покрутили её, сломали пополам. Дыхание стало тише. Потом она снова посмотрела на Вианэль - долго, ища хоть намек на сочувствие, на возможность торга, но не находила ничего. Только холодная, непреклонная сталь. Разум кричал «нет», предупреждал о ловушке, о последствиях. Но сердце… сердце, измученное годами заточения, уже рвалось наружу. Этот единственный глоток свободы, обещанный ей, был как вода для умирающего от жажды. Пусть даже отравленная. Ее плечи поникли.

- Я… - она сглотнула тяжелый ком в горле. Взгляд Вианэль вытягивал из нее ответ.

- Я обещаю..

Глава 5 (Побег)

Месяц, последовавший за их сделкой, превратился в долгое, напряженное перетягивание каната. Первые дни были почти невыносимы. Они жили в одном пространстве, но словно на разных полюсах. Элли, привыкшая к тому, что ее эмоции, пусть и подавляемые, имеют значение, натыкалась на стену ледяного безразличия.

- Ты могла бы хотя бы делать вид, что тебе не все равно! - бросила она однажды вечером, когда Вианэль молча расстилала на полу карту, игнорируя заплаканные глаза принцессы.

- Моя работа - защищать твою жизнь, а не твои чувства. - отрезала Виан, даже не подняв головы.

- Сосредоточься. Это важно! Элли раздраженно фыркнула и отвернулась к окну. Вианэль же внутренне стискивала зубы от того, что принцесса, даже столкнувшись с реальностью, продолжала витать в облаках своей обиды, не понимая всей серьезности их замысла. Они могли молчать часами. Это была вязкая, враждебная тишина. Элли демонстративно читала любовные романы, вздыхая так громко, чтобы Вианэль точно услышала. Гвардейка в ответ с нарочито громким стуком точила свой кинжал, проверяя лезвие на смертоносность.

Это была их маленькая война. Но однажды ночью эта война была нарушена. Элли проснулась от странного, сдавленного звука, от которого по спине побежали мурашки. Она резко села в кровати, сердце заколотилось. Кто-то был в комнате. Лунный свет лежал на полу полосами. Поначалу Элли увидела только тёмное пятно у двери - и уже в следующий миг вспомнила. Виан. Она все еще не привыкла к этому. Ей приказали "не отходить от принцессы ни на шаг", и гвардейка восприняла это с упрямой, раздражающей буквальностью. Но звук, разбудивший ее, не был звуком стража на посту. Он был полон боли. Элли пригляделась: Виан металась на своем матрасе. Локоть ударил о пол, глухо. Пальцы сжали край одеяла так, что ткань затрещала. С губ срывалось едва слышное - обрывками. Принцесса выдохнула, не заметив, что задерживала дыхание. Спустила ноги на холодный пол - ступни сразу свело. Она осторожно двинулась вперёд, стараясь не скрипнуть половицей. Луна выхватила лицо Вианэль. Обычно - камень. Сейчас - натянутая кожа, мелкая дрожь у уголка рта, тёмные влажные ресницы. По щеке медленно ползла одна слеза. Элли остановилась рядом и, почти не касаясь, положила руку ей на плечо.

- Виа… Глаза гвардейки распахнулись мгновенно. рука сомкнулась на запястье Элли так, что кость болезненно щёлкнула внутри кожи. Взгляд был дикий, пустой. Элли не вскрикнула. Только губы приоткрылись, ловя воздух.

Прошла секунда. Другая. Зрачки дрогнули, сдвинулись, наконец нашли лицо. Хватка ослабла. Пальцы разжались, отступили, прячась в кулак. Её дыхание было частым, неровным. Она сидела, уставившись в пол, словно проверяла, есть ли под ногами земля.

- Что с тобой? - Элли потерла запястье, и на коже уже проступал тонкий красный след. Она не показывала его. Виан удивленно посмотрела на нее. Ее лицо снова стало жестким.

- Ничего. Просто кошмар - отрезала она, отворачиваясь.

- Не делай вид, что тебя это волнует, принцесса..

- Я не делаю вид... - так же тихо ответила Элли. Она шагнула ближе и, прежде чем Виан успела отстраниться, подняла ладонь и большим пальцем осторожно провела по щеке, стирая влажный след. Движение было коротким, уверенным. Вианэль замерла. Ни вздоха, ни рывка. Только горло дёрнулось. Элли отступила, подошла к своей кровати, взяла теплое шерстяное одеяло и, вернувшись, накинула его быстро на плечи Виан, чтобы не передумать.

- Сегодня холодно.. - просто сказала она.

- Может, поэтому и лезет в голову всякое.. - она присела рядом на корточки, не слишком близко, оставив между ними воздух, в котором можно дышать. Вианэль несколько секунд сидела неподвижно. Потом, очень медленно, подтянула одеяло к груди. Виан посмотрела на нее, потом на тяжелое, теплое одеяло. Она знала, что дело не в холоде. Но не сбросила его. Вместо этого, после долгой паузы, она медленно кивнула и плотнее закуталась.

- Спи... - произнесла она хрипло. Элли посмотрела на неё.

- А ты? Девушка только перевела взгляд на дверь. Но теперь пальцы, сжимавшие ткань, были уже не белыми. И дыхание - чуть ровнее.

Лед треснул. После этого их враждебность сменилась настороженной тишиной. А второй прорыв произошел уже на территорию хрупкого мира. Поздней ночью они сидели над очередной картой тайных ходов. В комнате тянуло холодом от камня. Одна свеча горела у самого края стола, и пламя каждый раз вздрагивало, когда где-то в комнате гулял сквозняк. Элли, закутавшись в плед так, что торчал один нос, водила пером по линиям и иногда останавливалась, прислушиваясь. Вианэль сидела напротив, не сутулясь. Локти - на весу, чтобы не зацепить пергамент. Два пальца держали край карты, третий - гладил по незаметной складке на рукаве, когда она думала. Рядом лежал кинжал. Подрезать края старых схем, выровнять углы, не оставляя «хвостов», которые потом цепляются за лампу или рукав. Элли зевнула, не прикрывая рот - демонстративно, по-детски. Потом взгляд зацепился за тарелку у края стола: там осталась булочка, уже чуть подсохшая сверху. Она потянулась к ней, лениво, одной рукой, не вставая. Плед соскользнул с плеч, холод тут же впился в кожу. Элли поёжилась и, не меняя позы, дотянулась ещё дальше - подушечка пальца почти коснулась корочки. Но локоть задел стол. Чернильница качнулась, словно передумала падать… и всё-таки перевернулась. Чернила вылились густо, как масло. Пятно поползло по выверенному маршруту, захватывая узкий проход, подпись, метки времени, всё то, что Виан выводила старательно, почти нервно. Элли замерла с рукой в воздухе.

- О нет! - вырвалось у неё шёпотом. Голос сел. Она судорожно потянулась к пятну ладонью, но вовремя одёрнулась: испачкала бы всё до локтя.

Вианэль медленно подняла глаза. Элли застыла, ожидая привычного замечания, резкого «осторожнее», того самого взгляда, который прибивает к полу. Она даже губы сжала заранее, готовясь проглотить обиду. Вместо этого Вианэль замерла над кляксой. Потом взяла свой кинжал и аккуратно поддела кончиком край пергамента, чтобы чернила не утекли дальше по складке. Второй рукой подтянула свечу на пол-ладони в сторону - чтобы не зацепить пятно и не устроить пожар. И только после этого у неё дрогнул уголок рта.

- Ну что ж… - произнесла она ровно, не спеша.

- Похоже, у нас новый уровень охраны. Чернильный. Элли моргнула. Секунду держалась, потом представила, как под кухнями лежит жирная, живая клякса и охраняет проход, и тихо хихикнула. Смех сорвался второй раз уже громче. Она закрыла рот ладонью, чтобы не разбудить весь замок, и, к ее изумлению, Вианэль ответила ей тихой, едва заметной улыбкой. С этого момента все изменилось. Их споры не прекратились, но из них ушла ядовитая враждебность. Вианэль ткнула ногтем в узкий проход под кухнями - ноготь щёлкнул по пергаменту.

- Этот ход слишком рискованный.. Там всегда кто-то есть. Элли тут же наклонилась ближе, так низко, что её волосы коснулись карты.

- Зато он самый короткий! - Она подняла три пальца, показывая время.

- Три минуты. Ровно. Пока они с телегой на внутреннем дворе и ругаются из-за ящиков. Я слышала их ругань сто раз. Один каждый раз тянет «осторожно», а второй всё равно роняет. Вианэль нахмурилась, но не отмахнулась. Она достала из кармана тонкий шнурок, положила на карту и прижала пальцем.

- Ты уверена, что именно три?

- Уверена! - Элли кивнула слишком быстро, потом спохватилась и добавила тише:

- Почти. Иногда две с половиной. Гвардейка подняла на неё взгляд. Пауза была неприятной. Элли не отвела глаз. Подбородок чуть дрогнул, но она удержала его. Не дала себе спрятаться. Вианэль наконец кивнула - один раз.

- Ладно. Попробуем уложиться в две. Они засиживались до рассвета. Вианэль методично вычищала слабые места: где слышен шаг, где скрипит доска, где сквозняк выдаст плащ. Элли давала то, чего у Виан не было: привычки слуг, нелепые мелочи: - Вот здесь всегда пахнет рыбой - значит кухня рядом... а этот караульный кашляет перед сменой и выходит на минуту к окну. Потом пришла другая ночь, ещё холоднее. Элли долго возилась у маленькой спиртовки, прятала пламя ладонью, чтобы не было видно из коридора, и наконец сунула Вианэль кружку. Та понюхала, сделала глоток и тут же поморщилась.

- Горько. - бросила она.

- Добавь мёда... - Элли пожала плечами и, не глядя, подтянула плед обратно на плечи. Вианэль ничего не ответила. Но на следующий вечер на столе рядом с картами стоял маленький горшочек с медом. Элли начала замечать и другие вещи. Как девушка, думая, что принцесса спит, бесшумно подходит и поправляет на ней сползший плед. Как однажды Элли в ярости смяла очередной план, и бумага затрещала в её руках, а Вианэль не стала отнимать и не стала читать нотации. Она просто положила ладонь ей на плечо - тяжёлую, холодную.

- Ещё раз. - сказала Вианэль сухо.

- И аккуратнее с чернилами. Элли всё ещё не знала, откуда у этой резкой гвардейки такие привычки - как она замирает у дверей, как слушает тишину, как держит спину, будто в неё вбит стержень. Но доверие всё равно подкрадывалось, нехотя, как свет под дверь. Не потому что Вианэль стала мягче - нет. Она оставалась колючей, требовательной, прямой до боли. Просто Элли наконец перестала путать жёсткость с равнодушием. В этой жёсткости не было пустоты. Там была опора: глухая, упрямая готовность удержать. И тишина между ними изменилась. Раньше она резала и унижала: молчание как наказание, как стена. Теперь тишина стала общей - местом, где можно не оправдываться и не бороться каждую минуту. Иногда они просто сидели рядом, не глядя друг на друга: Элли - на полу с картой и кружкой остывшего чая, Вианэль - у стены у двери, с руками на коленях, неподвижная, как караул.

За окном рвал ветер. Он бился в раму короткими, злыми толчками, и где-то под крышей тянуло протяжным воем, будто замок стонал во сне. Порывы налетали волнами: стекло дрожало, занавеска вздувалась и падала, снова вздувалась - и в этих паузах между ударами Элли вдруг ловила себя на том, что впервые за долгое время дышит ровнее. В их рискованный план посвятили и Дэй. Она не проводила с ними бессонные ночи над картами - у нее была другая, куда более опасная роль. Дэй, с ее похожим телосложением и умением подражать походке принцессы, должна была стать ее двойником. Оставаться в покоях, создавая видимость, что принцесса на месте. Это был самый тонкий участок их плана. Там нельзя было «почти». Один неверный жест, чужая походка, лишнее слово - и замок бы захлопнулся не только на двери. К счастью, король и королева, казалось, утонули в своих делах. После сцены в тронном зале они почти не проверяли Элли: никаких внезапных визитов, никаких вопросов, только новые замки, новые приказы - и глухая пустота вместо разговоров. Это давало им время. И делало тишину ещё опаснее. Дэй, принося им чай или убирая в гостиной, часто слышала обрывки их встревоженных разговоров. Они говорили о книге, о какой-то «опасности», о письмах, которые сжигали в камине, не дочитав до конца. Но стоило Дэй задержаться на секунду дольше или издать малейший шорох, как они тут же замолкали, бросая на нее быстрые, настороженные взгляды. Оставалось лишь надеяться, что эта их таинственная деятельность продлится еще хотя бы одну ночь.

Наконец, день настал. Все планы были составлены, маршруты выучены. Девушки стояли в полумраке комнаты, готовые сделать первый шаг. Вианэль проверила ремни на сапогах, подтянула перчатки и один раз провела по застёжке плаща Элли. В комнате стоял полумрак. Свечу не зажигали, чтобы не выдать дрожь света в окне. Дэй уже была в одном из простых платьев принцессы. Ткань сидела на ней непривычно: плечи казались уже, талия - не там, где должна быть. Она то и дело расправляла юбку, потом ловила себя на этом и резко убирала руки. В пальцах у неё была книга - как якорь. Она сжимала корешок, затем отпускала и снова сжимала. Элли подошла ближе и остановилась так, чтобы не загораживать ей выход. Голос вышел шёпотом.

- Ты уверена, что сможешь? Дэй подняла на неё взгляд и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла короткой, словно ей самой было неловко её носить. Она кивнула, чуть быстрее, чем хотела, и тут же замедлила движение, словно вспомнила: принцесса так не кивает.

- Не волнуйся.. - прошептала она, стараясь звучать легко. Потом добавила, уже увереннее, и показала книжный разворот.

- Я сяду у окна. Книга вот так. Локоть на подоконник. Вздох… - она сделала один, слишком глубокий, и покривилась от собственной фальши.

- Ладно. Не такой. Но ты поняла.. Элли резко выдохнула носом, и напряжение в груди чуть отступило. Вианэль всё это время молчала. Она стояла у двери, где обычно ночевала на матрасе, и смотрела на них не моргая. Потом подняла руку и коротко постучала костяшками по стене - один раз.

Пора. Элли сглотнула. Ком в горле не уходил, но она не стала с ним бороться - просто приняла его, как часть снаряжения. Сердце било так громко, что казалось, его услышат в коридоре. Она шагнула к Дэй, задержалась на мгновение, как будто хотела обнять - и не сделала этого. Вместо объятий она поправила у подруги рукав на запястье, выровняла складку, оставив на ткани тёплый след.

- Если они зайдут… - начала Элли и осеклась на полуслове. Дэй даже не стала делать вид, что не понимает. Она приподняла книгу, показала Элли угол переплёта и быстро, сухо проговорила:

- Тогда это провал. Слова прозвучали спокойно, но пальцы на корешке сжались. Дэй метнула взгляд на кровать, на сложенное одеяло, на ширму у стены - она уже давно просчитала укрытия.

- У меня будет два варианта... - шепнула она уже тише.

- Если услышу шаги заранее - ныряю под одеяло и делаю вид, что ты спишь. Я - в тени, книга - под подушку. Если не успею… - она на секунду задержала воздух, потом заставила себя выдохнуть.

- Тогда я открываю дверь сама. Элли нахмурилась. Дэй кивнула, не отводя взгляда.

- Резко. С раздражением. Скажу, что ты в ванной, что у тебя разболелась голова, что я читаю вслух и не слышала стука. Что угодно... Принцесса чуть наклонилась к Дэй, голос стал почти неслышным.

- Главное - не дай им проскользнуть в комнату... Девушка выпрямилась, снова подняла книгу на нужную высоту и уже совсем буднично добавила:

- А ты не тяни. Если ушла - уходи быстро. Чем дольше тебя нет, тем меньше у меня шансов выкрутиться. Элли встретилась взглядом с Вианэль. Та просто чуть наклонила голову. Затем отступила в сторону, открывая дверь.

Элли сделала первый шаг. В коридоре пахло камнем и железом. Где-то далеко хлопнула дверь, и звук прокатился по пустоте. Принцесса оглянулась в последний раз: Дэй уже устроилась у окна, книга поднята, плечи опущены, лицо собрано в привычное выражение - спокойное, чуть усталое. Только пальцы на корешке дрожали, но спрятала их под страницами. Элли отвернулась.

Назад дороги не было. Теперь оставалось только идти прямо.

Решение было принято - действовать в лоб. Они уже перебрали всё, что можно было перебрать: ждать удобного случая, выманивать стражу, изображать болезнь, тянуть время. Каждый «умный» вариант упирался в одно и то же - в замок, который живёт по распорядку, и в людей, которые начнут задавать вопросы, если хоть раз заметят несостыковку. Вианэль пресекла это быстро. Она даже не спорила - просто отрезала лишнее. Слишком медленно, слишком шумно, слишком много шансов сорваться. Если что-то прятать, то на самом видном месте. Дэй достала для них ключ - пропуск на выход из замка. Металл был тёплым, будто его долго держали в ладони, а к нему привязана полоска бумаги с печатью капитана стражи: подделка, но такая точная, что даже линии по краю выглядели "уставшими", как на настоящих документах после десятков проверок. Элли не стала спрашивать, сколько стоила эта точность - по тому, как Дэй прятала глаза и как резко убрала руки, было ясно: дорого.

Это был их единственный шанс.

Путь лежал через кухни. Вианэль вышла первой - в обычном гвардейском мундире, без лишних деталей, которые могут блеснуть или зацепиться. Шла размеренно. Только спина выдавалась: слишком ровная, слишком собранная. Лопатки стояли напряжённо, а правая рука время от времени сама находила эфес кинжала. Элли держалась позади на шаг. Грубое платье служанки сидело чуждо: швы тёрли под мышками, воротник царапал шею. Она натянула капюшон ниже, так, чтобы тень закрыла глаза, и опустила голову, отрабатывая походку человека, которого никто не замечает. Пальцы держали край рукава, чтобы не выдать руки: слишком ухоженные, слишком не кухонные. Она заставляла себя дышать тихо. Не глубоко - глубина делает грудь заметной, выдаёт нервозность.

Ровно, мелко, через нос. Ткань колола кожу, и Элли поймала себя на странном: ей не хотелось поправить платье, расправить складки, сделать как надо. Ей нравилось, что оно не под неё. Нравилось, что оно ничьё - просто одежда. Она провела по грубому шву на боку, на секунду задержала прикосновение - и отпустила, чтобы это не стало привычкой. Перед ними уже тянуло кухней: горячим хлебом, жиром, дымком от печей. С каждым шагом шум становился ближе - голоса, стук дерева, лязг железа. И в этом шуме было самое опасное: там легче раствориться, но там же легче столкнуться с тем, кто остановит, посмотрит в лицо и спросит «ты кто». Вианэль не оборачивалась. Только чуть замедлила шаг на повороте, давая Элли ровно столько времени, чтобы пристроиться в её тень. У самого входа в кухонный коридор она вытащила ключ и бумагу с печатью. Не торопясь. Но Элли увидела, как у Вианэль на секунду дёрнулась челюсть - маленькое движение, мгновенное, почти незаметное. Потом всё снова стало ровным.

- Держись ближе. - бросила Вианэль почти беззвучно, не повернув головы.

- И не смотри по сторонам. Кухни встретили их гулом голосов и плотным запахом хлеба. Жар от печей давил в лицо, воздух вибрировал, кто‑то ругался из-за подгоревшего противня, кто‑то стучал ножом по доске. Элли считала шаги до нужного прохода, пока нос вдруг не поймал сладкий запах - не общий, кухонный, а резкий, знакомый.

Она невольно замедлилась. На большом дубовом столе, который обычно держали чистым для королевской семьи, стоял поднос. На нём - ещё тёплые булочки с корицей: блестящая корочка, сахар на изломе, пар, который поднимался тонкими струйками и тут же ломался о сквозняк из коридора. Вианэль уловила задержку сразу. Не обернулась всем телом - только повернула голову на четверть, и взглядом ткнула Элли в ноги. Та проглотила слюну и, не поднимая глаз на поднос, прошептала почти в ткань капюшона:

- Мама ест их только тогда, когда сильно чем-то обеспокоена.. - прошептала Элли, и ее сердце тревожно сжалось. Вианэль не стала смотреть на булочки. Она посмотрела мимо - на людей, на проходы, на двери, на то, кто куда двинется через пять секунд.

- Значит, книга... - выдохнула гвардейка еле слышно. Принцесса кивнула, хотя Виан всё равно не видела этот жест.

- Значит, они в панике… - Элли заставила себя сделать ещё шаг, оторваться от подноса, от сладкого запаха, от мысли о матери.

- И это нам на руку. Вианэль чуть наклонила голову, соглашаясь. Потом её голос стал совсем сухим, рабочим:

- Не залипай. Идём. Они миновали кухню и вышли во внутренний двор. Впереди уже виднелись массивные ворота и силуэты стражников. Каждый шаг по брусчатке отдавался гулким эхом в ушах. Элли чувствовала на себе взгляды, хотя никто, казалось, не обращал на них внимания. У ворот скучали стражники, и скука у них была опасной: скучающий человек замечает мелочи ради развлечения. Простая гвардейка и служанка. Ничего интересного. Так должно было выглядеть. Когда они приблизились к воротам, Элли на миг замедлилась, сама того не желая. Вдох стал рваным, коротким. Она прикусила щёку изнутри. Перед ней - тяжёлые, веками стоящие створки из железа и камня, за которыми лежал мир, который она знала лишь по книгам. Их не украшали витражи, они никогда при ней не открывались - просто стояли, массивные и глухие. Ее взгляд скользнул вверх, по отвесной каменной стене. Она вспомнила ее первоначальный план: спуститься оттуда по веревке, которая теперь стала общими качелями. План, от которого Вианэль отказалась, назвав его «цирком для самоубийц». Элли снова посмотрела на высоту и почувствовала, как по спине пробежал холод. Да. Возможно, Виан была права. Гвардейка замедлила шаг. Лицо стало пустым, служебным. Она достала из-за пазухи сложенный пергамент не суетясь, одной отточенной рукой. Элли вцепилась в грубую ткань платья. Нити впились в кожу, и это было даже полезно: боль держала в настоящем. Один из стражников, лениво опершись на алебарду, шагнул навстречу. Не торопился. Он скользнул скучающим взглядом по Вианэль - по мундиру, по ремням, по манере держать плечи. Потом - по Элли. Коротко, оценивающе. На долю секунды задержался на капюшоне. Принцесса почувствовала, как пот проступил под воротником. Она не шевельнулась. Даже не сглотнула. Стражник взял пергамент, провёл глазами по печати. Большим пальцем слегка прижал восковый оттиск, проверяя, не крошится ли он слишком свежо. Потом зевнул - широко.

Рука махнула в сторону ворот.

- Проходите. Скрип поднимающейся решетки прозвучал для Элли громче любого оркестра. И вот… воздух.

Другой.

Живой.

Иной. Он ударил сразу - в нос, в горло, под язык. Не дворцовый, вылизанный, где всё пахнет воском, розовой водой и тёплой тканью. Этот был резкий, уличный: дым, лошади, навоз, пыль с дороги и сладкая горечь дикой пыльцы. И в нём было главное - он не принадлежал замку.

Он был ничей. Элли сделала два шага и остановилась. За спиной глухо сомкнулись створки. Звук прошёл по позвоночнику, и сердце сжалось от восторга, который оказался почти болезненным, слишком большим для груди. Она подняла голову медленно, осторожно.

- Небо... - выдохнула Элли, и это слово едва не рассыпалось.

- Оно… красивое. - Пальцы судорожно сжали подол юбки. Ткань натянулась между костяшками. Она вдохнула глубже и тут же закашлялась: воздух был с характером. Вианэль оглянулась через плечо. Улыбки не было, но взгляд стал мягче. Она не подходила ближе. Только коротко кивнула подбородком:

- Дыши.. Принцесса попыталась ответить, но вместо слов снова вдохнула - жадно, слишком быстро. Губы дрогнули. Она сглотнула, и по горлу прокатился вкус дыма.

- Я... - она выдохнула, и голос сорвался на хрип. Элли провела ладонью по груди.

- Я даже не знала, что он может так пахнуть. Вианэль фыркнула носом.

- Даа... Пахнет свежим навозом. - бросила она и уже отвернулась, проверяя дорогу впереди.

- И это мы еще не дошли до города. И они пошли - не быстро, не медленно. Просто вперёд. Вианэль держала темп такой, чтобы Элли успевала смотреть по сторонам и при этом не начинала «плавать» в эмоциях. Никаких лишних слов. Только шаги, хруст гравия, редкий скрип ремня на плече.

Дорога вывела их на пригорок. Элли резко остановилась, будто её кто-то придержал за грудь. Внизу лежала деревня, утонувшая в зелени: крыши - пёстрые, неровные, меж ними - тонкие дорожки, протоптанные ногами, а не начерченные архитектором. Дым поднимался из труб ленивыми струйками. На краю улицы блеснула лужа. Кто-то гнал коз, и этот звук - живой, неправильный - доносился даже сюда. Элли широко раскрыла глаза и вдохнула так глубоко, что плечи поднялись. Потом воздух застрял где-то в горле, и она шумно выдохнула.

- Мы… правда сделали это. - сказала она и тут же прижала ладони к горячему лицу.

- Мы сделали это! Она резко повернулась к Вианэль и, не думая, шагнула вперёд. Обняла - неловко, горячо, слишком сильно. Пальцы вцепились в её мундир, ткань смялась под ладонями. Элли тряслась, как после бега. Вианэль на секунду окаменела. Плечи рефлекторно дёрнулись вверх и тут же опустились. Ладонь поднялась на пару сантиметров от бедра.

Она почти сделала это. Но рот скривился. Кулак разжался, рука так и не дошла до плеча Элли. Повисла в воздухе и медленно вернулась вниз, к шву мундира. Элли этого не заметила - или сделала вид, что не заметила.

- Я увижу… - слова вырывались, цепляясь друг за друга.

- Настоящий кусочек мира. Не из книг. Не из чужих рассказов... Она отстранилась, вспоминая, кто перед ней, и тут же потеряла уверенность. Пальцы метнулись к волосам, схватили прядь, скрутили - и бросили, потом снова схватили. Взгляд скакнул вниз, в деревню, потом обратно, в лицо Вианэль.

- Виан… - выдохнула Элли едва слышно.

- Мне страшно. Подбородок дёрнулся, но она удержала его, не позволив слезам вылезти наружу. Вианэль посмотрела на неё внимательно. Не жалела. Не улыбалась. Она просто взяла Элли за руку и сжала - коротко, уверенно.

- Сейчас ты не одна. - сказала она ровно. Элли кивнула, но пальцы всё равно не успокоились. Сердце стучало так, что, казалось, его слышит весь склон. Она снова посмотрела вниз - на чужие дома, чужие окна, на людей, которым будет всё равно. Деревья впереди шептали о чужом, неизведанном. И это пугало.

- А если я… не справлюсь? - выдохнула она.

- Я не знаю, как говорить. Как… держать лицо. Что если я ляпну что-то не то? Вианэль чуть наклонила голову

- Тогда молчи... - сухо сказала она.

- Кивай. Смотри по сторонам. И не трогай чужое руками. Элли хмыкнула сквозь напряжение. Уголки губ дрогнули, и в глазах мелькнуло тёплое, живое.

- Ты думаешь, я смогу? Вианэль кивнула один раз и посмотрела туда, где дорога спускалась к деревне.

- Сможешь. А если нет... Я вытащу. Они постояли ещё немного. Ветер принёс запах дыма и печёного хлеба - тёплый, простой, такой настоящий, что у Элли снова сжало горло. Вианэль подняла взгляд на небо, быстро, по-военному.

- Пора. Чем дольше мы тут торчим, тем выше шанс, что нас хватятся.

- Хорошо.. - выдохнула Элли и сама пошла вперед, не дожидаясь, пока её подтолкнут. С каждым шагом деревня становилась реальнее: отдельные крыши, колея от телег, следы копыт на влажной земле. Запах дыма и хлеба тянул сильнее, вперемешку с честной уличной грязью, от которой Элли то морщилась, то снова жадно втягивала воздух. В груди наконец появилось место для дыхания, и руки перестали судорожно держаться за подол. Страх никуда не делся, но больше не давил - он просто шёл рядом, пока внутри поднималась тихая решимость сделать ещё один шаг.

Воздух в комнате был густым и неподвижным. Огонь в камине давно угас, оставив после себя лишь кучку серого пепла, а тени, сгустившиеся в углах, казалось, обрели собственную жизнь. На столе между королем и королевой лежала книга. Ее темный переплет впитывал тусклый свет свечей, словно черная дыра, поглощающая всякую надежду. Молчание давило, прерываемое лишь сбивчивым, поверхностным дыханием Марты. Эдмунд смотрел на сцепленные пальцы своих рук, не решаясь поднять взгляд на жену. Он чувствовал ее страх, как свой собственный.

- Во имя Айсвера… Как? - у нее пересохло во рту, и слова вышли шорохом. Она не приближалась к книге - только смотрела, не моргая, будто переплёт в следующую секунду дёрнется и вцепится ей в горло. Эдмунд сглотнул. В горле будто застряла кость. Он перевёл взгляд с книги на жену и обратно, словно надеялся, что от этого что-то изменится.

- Нам нужна Эдна… - произнес он, и звук собственного голоса показался ему чужим. Марта резко вскинула голову. Ее лицо, до этого искаженное страхом, окаменело.

- Нет! - отрезала она. Без права на продолжение.

- Никогда. Мы больше не обратимся к ней.

- Милая, только она может объяснить...

- Я заплатила свою цену этой ведьме! - Марта шагнула вперёд, так резко, что юбка шлёпнула по полу.

- Я не отдам ей больше никого! И ты не посмеешь! Крик оборвался. Комната стала слишком тихой. Даже пламя свечи будто перестало шевелиться. Эдмунд видел, как дрожат ее плечи, как она из последних сил сдерживает рыдания, которые рвутся наружу. Он подошел к ней, осторожно взял за руки. Ледяные.

- Мы заплатили... - хрипло повторил он. Марта вырвала руки и отвернулась, закрыв лицо ладонями. Ее беззвучные рыдания сотрясали все тело. Эдмунд чувствовал себя беспомощным. Он обнял её со спины, прижал к себе, удерживая, чтобы она не сползла на пол. Ладонь легла на её живот. Второй рукой он нашёл её плечо и сжал.

- Приляг, ma chère... Ты должна отдохнуть. Он подхватил ладонью чуть выше запястья, там, где пульс бьётся слишком быстро, и повёл медленно, ровно, подстраиваясь под её шаг. Марта шла послушно, но не сюда - взгляд её плыл куда-то вверх и мимо. Когда край кровати упёрся ей в колени, она села автоматически и тут же легла, не устраиваясь, не поправляя подушки. Руки вцепились в простыню, сминая её в комок. Эдмунд накрыл её одеялом. Подоткнул край у плеча, чтобы не тянуло. Его руки двигались аккуратно.

- Прошу тебя... не ходи... - шепот Марты едва прорезал воздух. Она не повернула головы. Только веки дрогнули, и по виску стекла тонкая дорожка, исчезнув в волосах. Эдмунд задержал ладонь на краю одеяла на лишнюю секунду. Потом убрал её. Глаза на мгновение ушли в сторону - туда, где стояла дверь.

- Хорошо... - ответил он мягко.

- Отдохни. Принесу тебе чаю. Он наклонился, поправил прядь у её лба - жест, который обычно успокаивал. Сейчас Марта не отреагировала. Смотрела в потолок. Король выпрямился. Внутри всё крутило и било, но лицо держалось ровно. Он вышел и плотно прикрыл дверь, не хлопнув - мягко, до щелчка. В коридоре он остановился на вдох. Воздух показался холоднее, чем был. Он прошёл мимо кухни. Чай подождёт.

Его шаги повели в кабинет. Воздух здесь был холодным и пах пылью старых книг. Не зажигая свечей, Эдмунд подошел к потайному отделению в стене, скрытому за тяжелым гобеленом. Надавил на едва заметный выступ. Панель беззвучно отошла в сторону, открывая небольшую нишу. Его рука на мгновение замерла, а затем уверенно взяла маленький, тускло поблескивающий в полумраке флакон. Внутри была всего лишь сонная настойка из аделин, но для Эдмунда сейчас она была равносильна яду. Вернувшись, он принес жене чашку с обычной ромашкой. Марта, обессиленная, выпила все до дна, даже не заметив странного привкуса. Ее дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. Она уснула. Эдмунд долго смотрел на ее умиротворенное во сне лицо, и на его собственном лице отражалась бесконечная мука. Он наклонился и коснулся губами ее лба.

- Прости меня, моя королева... - прошептал он в тишину. Губы дрогнули.

- Но я должен знать. Взгляд сам собой упал на стол. Книга лежала как чужой предмет. Эдмунд подошёл и взял её быстро, грубо - не прижимая к себе, а за край переплёта, двумя пальцами. На мгновение задержал дыхание, прислушался: Марта не шевельнулась. Он вернулся к кровати. Прикроватная тумбочка стояла под его рукой, он открыл верхний ящик не до конца, чтобы дерево не скрипнуло, и нащупал то, что искал, вслепую - без копания. В ладонь легла маленькая вещь, холодная, гладкая. Он сжал её, спрятал в кулак. Только после этого Эдмунд склонился над Мартой. Тень от его плеча легла ей на лицо, и он замер на полвдоха, глядя на её ресницы и на то, как тонко ходит горло при каждом глотке воздуха.

- Это просто... невероятно... - голос был тихим шепотом, полным детского восторга. Город жил. Каменные дома, нагретые долгим солнцем, нависали над улицей резными балконами, где в ящиках, несмотря на сушь, бушевали алые и золотые цветы - кто-то явно не жалел воды. Резьба на столбах - драконы, лозы, странные звери - казалась живой, застывшей в прыжке. Над головой хлопали на ветру флаги гильдий: молот, челнок, кубок. Воздух можно было есть ложкой - он был густым, тёплым, пах горячим хлебом, корицей, дымом кузниц и сухой дорожной пылью. Элли крутила головой так, что капюшон едва держался. Её взгляд метался от витрины оружейника, где тускло блестела сталь, к горе медовых пряников на лотке кондитера. Вианэль шла рядом, не меняя темпа. Она всё ещё сканировала толпу - привычка никуда не делась, - но плечи чуть опустились. Она искоса наблюдала за принцессой, и когда Элли едва не врезалась в столб, засмотревшись на флюгер, уголок губ всё-таки дрогнул. Она выдержала паузу, давая Элли время на очередной восторженный вздох, и только потом проговорила, не поворачивая головы, но с явной усмешкой в голосе:

- Невероятно, говоришь? - в ее голосе прозвучали лукавые, дразнящие нотки.

- Подожди, пока мы дойдем до Торговой площади. Этот город умеет удивлять. Элли не успела ответить. В наступившей паузе ее живот издал громкий, протестующий звук, который показался ей оглушительным. Она вспыхнула мгновенно, до корней волос, и прижала ладони к животу.

Вианэль остановилась. Медленно повернулась к ней. Несколько секунд она молчала, глядя на пунцовую принцессу с абсолютно серьёзным лицом. А потом выдохнула, плечи окончательно расслабились, и на губах появилась не дежурная, а настоящая, живая усмешка - с морщинками у глаз.

- Ну вот.. - протянула она с наигранной трагичностью, качая головой.

- Кажется, у нас бунт на корабле.

- Я бы целую корову съела… - пробурчала Элли в воротник, всё ещё пытаясь спрятать лицо, но уголки губ уже ползли вверх против воли.

- Целую корову, значит? - Вианэль окинула ее насмешливым, но добрым взглядом. В ее серых, обычно холодных, как сталь, глазах блеснули живые искорки.

- Боюсь, корову нам не подадут... - в её глазах, обычно серых и острых, как лезвие, заплясали весёлые искры.

- Но тут неподалеку есть место, где делают такое рагу.. Мм... И отменный алкоголь! Она протянула руку и взяла ладонь Элли. Её хватка была крепкой, мозолистой, охлаждающей.

- Идём. Пока ты не начала грызть прилавки. И потянула её за собой в переулок.

- Постой… - Элли замедлила шаг, упираясь каблуками в брусчатку. Её взгляд метнулся на улицу, которая впереди расширялась и кипела. Толпа, бурлящая и многоголосая, казалась не людьми, а живой рекой, готовой сбить с ног и унести.

- Может, мы найдем путь потише?

- Ну уж нет! - Вианэль даже не остановилась, только оглянулась через плечо. Улыбка у неё была решительная, почти дерзкая.

- Как ты собираешься знакомиться с миром, если будешь прятаться от него по углам? Не дав Элли ответить, она шагнула в поток людей, увлекая её за собой. Калейдоскоп лиц, цветных плащей, корзин и телег закружился вокруг. Кто-то громко торговался, кто-то смеялся, кто-то толкнул её плечом и даже не извинился. Узкие улочки извивались лабиринтом. Камень под ногами был стёрт тысячами подошв до блеска. Стены домов с тёмными балками смыкались над головой, оставляя только узкую полоску яркого, режущего глаза неба. Воздух стал гуще, тяжелее: к аромату еды примешался резкий запах дублёной кожи от лавки шорника и что-то горько-пряное из открытой двери аптекаря.

- Это все так… - Элли запнулась. Голос стал тише, почти потерялся в шуме. Она втянула голову в плечи, чувствуя себя песчинкой в этом кипящем водовороте жизни.

- Громко. Вианэль почувствовала, как рука принцессы стала деревянной, и чуть сбавила шаг, закрывая её плечом от прохожего с тюком на спине.

- Не бойся. - её голос прозвучал мягче, но с той же стальной ноткой, от которой становилось спокойнее.

- Ты со мной... Здесь никто тебя не тронет. Они вышли на рынок, и мир взорвался. Крики зазывал, звон монет, скрип телег, чей-то громкий смех - всё слилось в один густой, вибрирующий ритм. Элли замерла на миг, оглушённая, но взгляд её уже жадно хватал детали: горы ярко-оранжевых фруктов, переливы шёлка, блеск меди на чёрном бархате. Внезапно её пальцы в руке Вианэль сжались так, что гвардейке пришлось остановиться. Элли стояла посреди потока людей, не двигаясь. Она замерла, глядя на грязный пятачок между палатками. Там, привязанный грубой цепью к столбу, стоял королевский олень. Его золотистая шерсть потускнела, но голову он держал высоко. А рядом, в тесной ржавой клетке, свернулась в комок белая лисица, она мелко подрагивала.

- Это… вымирающий вид? - голос Элли был едва слышным шепотом.

- А это… Вианэль шагнула вперёд раньше, чем принцесса успела договорить. Её плечо мягко оттеснило Элли, перекрывая линию обзора. Торговец - приземистый мужчина с мясистым лицом и рыбьим взглядом - уже заметил их. Он перестал ковырять ножом столешницу и подался вперёд.

- Да. И не только он.. - её взгляд впился в переносицу торговца. Голос звучал сухо, плоско, но за этим спокойствием скрежетала старая, тяжёлая злость.

- Трофеи. Для богатых коллекционеров... Для них это не живые существа, а просто символ их статуса. Взгляд Элли скользнул с оленя на лису, а затем на продавца. Внутри нее что-то похолодело. Вкус медовых пряников исчез, сменившись горечью желчи на языке. Рыночный гул, минуту назад казавшийся музыкой, теперь бил по ушам. Солнце перестало греть. По спине, под грубой тканью платья, прополз липкий холод.

- Это… отвратительно... - губы побелели. Она обхватила себя рукой, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

- Где стража? Закон?! Почему их не останавливают? Вианэль чуть повернула голову, не выпуская торговца из поля зрения.

- Потому что покупатели и есть закон, Элли. Их кошельки тяжелее любого кодекса. Сегодня этот фургон здесь, завтра - за сто миль. А животные просто… умирают.. Ладонь Элли, до этого судорожно сжимавшая руку Вианэль, разжалась. Медленно. Палец за пальцем. Кожа потеряла контакт с отрезвляющим холодом. Принцесса выпрямилась. Ссутуленные плечи "служанки" расправились, подбородок дёрнулся вверх.

- Это неприемлемо.. - произнесла она. Голос ее стал еще тише.

- Мы не можем просто стоять и смотреть. Прежде чем Вианэль успела остановить ее, принцесса начала двигаться прямо к продавцу. Ее спина была идеально прямой, а в кажущемся спокойствии чувствовалась решимость.

- Элли, нет... - выдохнула она сквозь зубы, пытаясь перехватить её, но рука схватила воздух. Она двигалась прямо, не огибая грязь, не опуская глаз. В её походке проступило то, что нельзя спрятать под плащом. Вианэль мысленно выругалась, чувствуя, как мышцы спины каменеют. Она двинулась следом, держась в тени, на полкорпуса сзади - достаточно близко, чтобы оттащить, если торговец дёрнется, но достаточно далеко, чтобы не привлекать. Элли остановилась у самого края засаленного стола. Запах немытого тела, старой крови и железа ударил в нос. Она сглотнула подступившую тошноту, глядя мужчине прямо в водянистые глаза.

- Простите… - начала она. Продавец оторвался от своего занятия и смерил ее маслянистым, оценивающим взглядом. Улыбка растянула губы, обнажив желтоватые зубы - заученная гримаса для бедных покупателей с амбициями.

- О, здравствуй, красавица! - Он оперся локтями о стол, нависая над ней.

- Или присматриваешь что-нибудь особенное? Королевский олень для сада твоего господина? Или, может, шубка? - Он кивнул на лису.

- Для такой милашки сделаю скидку. Мех мягкий, как пух. Он тараторил, заполняя эфир словами, не давая вставить ни звука. Элли стояла неподвижно, пропуская поток мимо ушей. Дождалась паузы. Вдохнула.

- Я пришла не покупать. Ее спокойствие, казалось, сбило его с толку. Он нахмурился. Элли сделала шаг вперёд, не глядя на него - только в потухшие, чёрные глаза оленя.

- Это… неправильно.. - сказала она так же тихо.

- Они не должны быть в клетках. Вы должны их отпустить. Она говорила это не как приказ, а как констатацию простого, очевидного факта. Словно объясняла ребенку, что нельзя мучить котенка. Торговец замер на секунду. А потом заржал. Громко, лающе, откинув голову назад.

- Отпустить? - Он ударил себя кулаком в грудь.

- Девочка, ты в своём уме? Я этим кормлюсь! Это мой хлеб! Элли нахмурилась, в ее взгляде появилось искреннее недоумение. Она не понимала. Как жестокость может быть работой? Увидев, что ее слова не действуют, она прибегла к последнему, как ей казалось, неоспоримому аргументу. Она выпрямилась ещё сильнее, расправила плечи, сбрасывая образ служанки вместе с сутулостью.

- Я - Элизабетт Кортленд. - произнесла она, и теперь в ее голосе появилась та самая королевская стать, которой ее учили с пеленок. Она не угрожала. Просто называла себя, будучи абсолютно уверенной, что одного этого будет достаточно.

- Наследница трона. И я приказываю вам немедленно освободить этих животных.

Тишина. Торговец перестал смеяться. Он склонил голову набок, прищурился, разглядывая её. Взгляд прошёлся по грязному подолу, скользнул по запястьям - голым, без единого браслета. Пальцы - чистые, без колец, без перстней. Ни золота, ни камней. Он хмыкнул и смачно сплюнул на землю, прямо ей под ноги.

- Тю… - протянул он с брезгливой насмешкой.

- Хватит сказки рассказывать, девчонка. Иди своей дорогой. Пока цела... Мир Элли, где её слово гнуло волю генералов, треснул. Она стояла, моргая, глядя на этого грязного человека, который даже не испугался. Растерянность затопила лицо. Обида комом встала в горле.

- Но... я принцесса... - прошептала она, и этот шепот был полон детского непонимания.

- Вы должны... вы должны слушаться! От этого наивного, отчаянного шепота у Вианэль на мгновение перехватило дыхание. Удар сердца пропустил ритм, холод пробил позвоночник до копчика. Она не верила своим ушам.

Раскрыть себя.

Здесь.

Посреди враждебной толпы. Желвак на скуле дёрнулся - раз, другой. Глаза расширились на долю секунды, а потом мгновенно сузились в ледяные щели. Рука выстрелила вперёд быстрее мысли. Рука сомкнулась на предплечье Элли. Холод. Боль.

- Уходим. - голос Вианэль был низким, лишенным всяких эмоций. Она рванула принцессу назад, разворачивая её всем телом.

- Я не могу просто смотреть! - выкрикнула Элли, упираясь ногами в брусчатку, пытаясь вырваться, обернуться к клеткам. Вианэль даже не посмотрела на неё. Она смотрела на торговца. Тот скалился, лениво почёсывая грудь.

- Простите ее. - бросила гвардейка, не меняя тона.

- Она… не в себе.

И потащила. Не бежала - шла. Быстро, широко, прорубая толпу плечом, как ледокол. Пальцы на локте Элли сжались так, что кожа под ними побелела. Никакой жалости. Только движение прочь от катастрофы. В узком, тёмном проулке, где пахло сыростью и гнилым деревом, она резко затормозила. Развернула Элли к себе рывком, почти впечатав её спиной в стену. Вианэль нависла над ней. Дыхание - ровное, но ноздри раздувались.

- Ты хоть понимаешь, что ты наделала? - спросила она так тихо, что Элли пришлось напрячь слух. И от этого шепота по спине пробежали мурашки. Элли вскинула голову. Капюшон сполз, волосы растрепались, глаза блестели от злых слёз. Она потёрла ноющее плечо.

- Я пытаюсь их спасти! Это же ужасно! Как ты можешь стоять и смотреть?! Вианэль застыла. Она сделала медленный, контролируемый вдох через нос, а затем так же медленно выдохнула. Мышца на ее челюсти снова дернулась.

- Ужасно? - переспросила она без капли тепла.

- Да, ужасно. А ещё ужаснее, что ты только что нарисовала мишень у нас на лбу! Ты хоть знаешь, кто эти люди? Они перережут тебе горло и даже не моргнут, просто чтобы узнать, правда ли твоя кровь голубая...

- Если не я, то кто? - шепнула Элли, игнорируя угрозу, глядя ей прямо в глаза. Голос срывался, но не падал.

- Если все будут молчать, как это остановить? Вианэль прикрыла глаза и с силой провела подушечками пальцев по переносице. Она заставила себя сосчитать:

Раз.

Дваа..

...Три Когда она открыла глаза, ее голос стал еще тише, еще опаснее.

- Ты хочешь, чтобы нас раскрыли раньше времени? - она прищурилась, и этот взгляд был острее любого клинка.

- Хорошо. Отлично. Но знай: Дэй, которая сейчас рискует шкурой, чтобы прикрыть твою, заплатит первой. Они не просто убьют её. Они вырвут из неё правду. Медленно. Вместе с ногтями. - Вианэль шагнула вплотную, нарушая личное пространство.

- Ты здесь не защитница, Элли. Ты здесь - служанка. Никто. Пустое место. И если ты не начнешь думать головой, а не сердцем, ты навредишь не только себе. Ты навредишь нам всем. Элли отшатнулась. Ее глаза расширились, слезы замерли, а лицо побледнело. Она опустила взгляд.

- Прости… - выдохнула она, глядя в грязную брусчатку. Плечи поникли.

- Я только хотела... как лучше. - прошептала она, сжимая вспотевшие руки.

- ...Потому что, если мы не будем, то кто тогда будет бороться? Если все будут просто проходить мимо… Голос Элли все еще звучал в ушах Вианэль, полный слез и праведного, детского гнева, но слова уже начали терять смысл, превращаясь в фоновый шум. Взгляд расфокусировался. Он скользнул с заплаканного лица принцессы и уперся в сцену, разыгрывающуюся за ее спиной. Прямо сейчас к нему подошла богато одетая дама, ее напудренное лицо было маской скучающего превосходства. Она лениво ткнула в сторону клетки с ярким попугаем. Торговец, не прерывая угодливой улыбки, сунул руку внутрь. Резкий, профессиональный рывок. Птица истошно забилась, ударяясь крыльями о прутья. Торговец протянул даме два выдранных с корнем длинных радужных пера. На очинах набухали алые капли крови. Птичий крик резанул по ушам, но дама лишь брезгливо приняла товар двумя пальцами, бросила монету на прилавок и отвернулась.

Следом подошла пара. Они встали у клетки с белой лисицей. Они не смотрели в глаза зверя. Они обсуждали густоту подшёрстка, прикидывали длину. Спорили, хватит ли шкуры на полноценный воротник или только на муфту. Лисица вжималась в угол, дрожа всем телом, а они говорили о ней, как о рулоне ткани. Как о мёртвой вещи, которая просто ещё дышит по чьему-то недоразумению. Внутри всё сжалось в ледяной, пульсирующий ком. Тошнота подкатила к горлу. Ярость - глухая, тяжелая - начала подниматься со дна, требуя выхода. Её рука сама скользнула под плащ. Пальцы до боли, до хруста впились в спиральную рукоять кинжала.

Это не ее бой.

Это не ее дело.

Но потом ее взгляд наткнулся на глаза лисицы. Животное сидело в углу клетки, вжавшись в ржавые прутья. Некогда белая шерсть была серой, свалявшейся, но лиса подняла голову так, будто всё ещё стояла посреди леса - с достоинством. И посмотрела прямо в глаза Вианэль. Время будто споткнулось. Гвардейка моргнула, но картинка не ушла. Янтарные глаза зверя не были испуганными. В них стояла тишина - глубокая, древняя.

Вианэль увидела... Правое ухо лисицы было разорвано. Тонкий, заживший шрам с кривым краем В голове что-то щёлкнуло. Глаза обожгло внезапно, едко. Вианэль судорожно вдохнула, но воздух не прошёл: горло перехватило спазмом. Руки, которые секунду назад уверенно лежали на поясе, вдруг начали мелко, бесконтрольно трястись. Перед внутренним взором вспыхнули обрывки. Не мысли - куски мяса, звуки, запахи. Вкус железа во рту. Запах палёной плоти, озона. Холод, который пробирает до костей, и чей-то голос - тихий, родной до боли, но слова тонут в шуме. Шрам. Точно такой же шрам... Но на крохотном ушке. Она пошатнулась. Пальцы побелели. Кинжал звякнул, ударившись о металл пряжки - хватка разжалась сама собой.

Тепло. Оно пришло следом. Странное, невозможное тепло. Оно накрыло её с головой, душа, выкручивая внутренности, заставляя сердце биться в горле. Лиса смотрела. Не мигая. Словно узнавая. Ее хвост медленно начал шевелиться из стороны в сторону, уши прижались вниз. Вианэль зажмурилась, пытаясь сбросить наваждение, но шрам на ухе зверя стоял перед глазами, выжженный на сетчатке. Она медленно, с трудом отрывая руку от кинжала, повернулась к Элли. Лицо гвардейки было белее мела.

- Ты правда… хочешь его наказать? - голос Вианэль был тихим, почти не слышным за уличным шумом. Она спрашивала не у принцессы.Она спрашивала у самой себя, давая себе последний шанс отступить. Элли, не до конца понимая, что именно изменилось в ледяных глазах напротив, лишь молча и упрямо кивнула. Вианэль медленно выдохнула через нос. Лицо закаменело. Сомнения исчезли, оставив вместо себя пустую, звенящую чистоту.

- Хорошо.. - сказала она, и ее голос был спокоен. Слишком спокоен. Рука гвардейки легла на плечо Элли властно и отодвинула её в сторону.

- Тогда отойди. И не мешай. Вианэль не стала ждать, пока Элли выполнит приказ. Она сделала шаг вперед, потом ещё один - пружинистый, бесшумный. Тело изменилось. Усталость, скованность мундира, человеческая тяжесть - всё исчезло. Она присела, чуть подавшись вперёд, и в этой позе было что-то звериное. Её глаза, обычно серые и цепкие, вдруг расфокусировались. Зрачки расширились, поглощая цвет, взгляд прошёл сквозь толпу, сквозь грязный рынок, сквозь само время. Элли почувствовала, как волосы на руках встали дыбом. Воздух вокруг Вианэль сгустился, стал плотным и наэлектризованным, как перед грозой. Сердце принцессы пропустило удар.

- ..Что ты... делаешь? - выдохнула та, и собственный голос показался ей жалким писком. Гвардейка не слышала. Ее руки поднялись медленно, плавно, будто она гладила невидимые струны. Пальцы задвигались, плетя узор из ветра, и тут же раздался шепот - низкий, глубокий, вибрирующий, как эхо в горах. Слова заклинания лились на древнем языке, полном силы и загадок:

- Lehta caimenda, nurta lúmë! Melda ascessea, ná úfanwa! Ее ладони вспыхнули мягким светом - не ярким, но живым, пульсирующим. Лицо напряглось, брови сошлись, а по виску скатилась капля пота. Она сжала зубы, руки дрожали, и с резким, почти отчаянным рывком она разорвала воздух перед собой. Тишину пронзил звонкий треск - как хлыст, ударивший по камню. Цепи, сковывавшие животных, лопнули с лязгом, и рынок в тот же миг взорвался. Вианэль пошатнулась, ее дыхание сбилось, но она быстро выпрямилась, стиснув кулаки. Олени, почуяв свободу, вздыбились. Их копыта загрохотали по земле, как раскаты грома. Один, самый крупный, с ветвистыми рогами, рванулся вперёд, сбив с ног торговца. Его товарищи, обезумев от простора, неслись следом, топча всё на пути. Ящики с треском ломались, фрукты и овощи разлетались, как разноцветный град. Элизабетт застыла, сердце колотилось где-то в горле. Это было прекрасно и ужасно одновременно.

Свобода. Вот как она выглядит - дикая, неуправляемая, сметающая все на своем пути. Один олень, споткнувшись, едва не затоптал зазевавшегося мальчишку с корзиной хлеба. Тот еле успел отскочить, с плачем уронив свой товар на землю. Мальчик! Ее сердце ухнуло в пятки. Она не хотела этого. Что-то острое и холодное, пронзило ее восторг.

Это цена?

За свободу этих зверей? Клетки треснули, и из них хлынули птицы. Один ястреб, вырвавшись, полоснул когтем по руке зазевавшегося стражника. Тот взвыл, хватаясь за кровавую рану. Стражник… Кровь… Это тоже цена.

Приемлемая? Она не знала. Но огонь в груди, горячий и необъяснимый, не угасал. Она видела не просто хаос, она видела рождение чего-то нового, пусть и рожденного в насилии. Из расколотых клеток выскользнули лисы - рыжие, серые и та самая, белая, с рваным ухом. Они рванули прочь, их лапы мелькали, как вспышки, перескакивая через доски и лужи раздавленных фруктов. Белая лиса, однако, задержалась на миг. Она остановилась и обернулась. Ее янтарные глаза нашли Вианэль, стоявшую чуть поодаль. Это был взгляд, полный древней, безмолвной благодарности.

Узнавания. Словно они знали друг друга целую вечность. Элли видела этот обмен взглядами, но не могла его понять. Он был чужим, тайным, принадлежавшим только этим двоим. А потом лиса метнулась в кусты, ее хвост сверкнул напоследок, унося с собой этот взгляд.

Рынок превратился в кашу. Люди орали, пытаясь спасти остатки товара. Продавец, наконец опомнившись, кинулся наперерез животным, но его одинокий голос тонул в этом безумном хоре свободы. Элизабетт стояла посреди всего, её грудь вздымалась, а глаза горели - смесь страха, восторга и чего-то нового, что не могла понять. Она бросила взгляд на Вианэль, но та лишь смотрела вперёд, лицо было бледным, а руки всё ещё вибрировали после магии.

Глава 6 (Садись. Поговорим)

- Тихо, уходим… медленно… - выдохнула Вианэль, но ее шепот утонул в реве толпы.

- ЭЙ, ВЫ! СТОЯТЬ! Я ВАМ ГЛОТКИ ПЕРЕРЕЖУ! - торговец орал, брызгая слюной, его голос сорвался на визг. Он тыкал в их сторону кривым пальцем, и за его спиной уже маячили два стражника, расталкивая зевак плечами. Гвардейка не стала мешкать. Ее пальцы, как тиски, вцепились в запястье Элли, и она рванула вперед. Они нырнули в обезумевшую толпу. Это был не просто гудящий рынок - это был муравейник, который разворошили палкой. Люди вопили, толкались, падали. Под ногами хлюпала кроваво-красная жижа из раздавленных ягод и овощей, смешанная с грязью. Обломки лотков торчали, как ребра скелета гигантского зверя. За их спинами гремел топот сапог и яростные крики. Стража была близко. Вианэль, не сбавляя темпа, тащила Элли за собой. Они петляли между палатками, ныряя в узкие проходы, где воняло мокрой тканью, гнилой рыбой и страхом. Внезапно впереди с оглушительным треском рухнул навес, осыпав их градом яблок и заставив отшатнуться. Элли вскрикнула, врезавшись в стену.

- Сюда! - прошипела Вианэль и, дернув ее вбок, юркнула в темный, вонючий проулок. Наконец, они выскочили в узкую улочку, где сырость липла к коже, а гомон рынка превратился в глухой, давящий гул. Вианэль остановилась, тяжело уперевшись рукой в холодный камень. Ее грудь вздымалась, как кузнечные меха.

- Кажется… оторвались… - прохрипела она, но её глаза всё ещё метались по теням, выискивая блеск стали. Элли привалилась к стене напротив. Ее руки дрожали, в ушах стучала кровь, но на чумазом лице не было ни вины, ни страха. Только чистый, детский, ошеломленный восторг. Она смотрела на Вианэль так, будто та только что сотворила чудо господне.

- Ты… - выдохнула она, захлёбываясь воздухом и возбуждением

- Ты маг? Настоящий маг! Это… это было потрясающе! Как ты это сделала? Почему ты молчала?! Вианэль замерла. Она ожидала чего угодно - слез, упреков, испуганного молчания. Но не этого. Не этого восторженного, сияющего взгляда, в котором не было ни капли понимания той смертельной опасности, из которой они только что вырвались. Она медленно опустила руку, которой упиралась в стену. Взгляд, до этого настороженный, остыл до абсолютного нуля.

- Потрясающе? - переспросила она, и голос ее был тихим и пустым. Она сделала шаг к Элли, и в этом движении не было ни грамма тепла.

- Ты серьезно считаешь, что это было «потрясающе»? Элли растерянно моргнула, улыбка медленно угасла под этим взглядом.

- Но ведь… цепи… они просто…

- ОНИ СВОБОДНЫ, ДА! - взревела Вианэль. Крик эхом ударился о мокрые стены, заставив принцессу вжаться в камень.

- А еще рынок разгромлен! Мальчишку чуть не убил олень! Стражник ранен! За нами теперь гонится весь город! И все, о чем ты можешь думать, - это то, какой красивый был фокус?! Она стояла перед принцессой, ее лицо пылало от ярости, а руки дрожали от эмоций.

- Ты думаешь, это игра?! Ты думаешь, это просто… фокусы?! Я смотрела на хаос и кровь, а ты… ты видела только красивые огоньки?! Элли отшатнулась, вжавшись в стену. В ее глазах наконец-то появился страх, но не перед стражниками.

- Я… я не думала… - пролепетала она.

- Вот именно! - отрезала Вианэль. Ее голос стих, перейдя в усталый, ядовитый шепот.

- Ты никогда не думаешь. Ты просто хочешь. Хочешь свободы, хочешь справедливости… Но ты понятия не имеешь, какова их цена.. Она отвернулась. Не было ни сожаления, ни надежды в ее глазах. Только выжженная земля. Элли осталась стоять, прижавшись к холодной, мокрой стене. Ее детский восторг был растоптан, а на его месте, в самой душе, зияла уродливая, кровоточащая рана. Она смотрела на удаляющуюся спину Вианэль - прямую, как лезвие, непроницаемую, как камень. И это молчание, последовавшее за бурей было тяжелым, вязким, и оно душило. Стиснув зубы до боли в челюсти, девушка заставила себя оторваться от стены и поплелась следом. Они шли по опустевшим улочкам, и звуки затихающего рынка доносились до них приглушенным гулом. Теперь эти звуки воспринимались иначе. Смех прохожих казался грубым и неуместным. Яркие вывески над лавками резали глаза своей фальшивой веселостью. Даже запах свежего хлеба, который еще час назад казался ей ароматом свободы, теперь смешивался с фантомным, металлическим запахом крови. Каждое слово Вианэль горело клеймом на ее коже:

- «Ты здесь - служанка». Элли не смела заговорить. Она просто шла на несколько шагов позади, чувствуя холод, исходящий от спины Вианэль. Этот холод был наказанием, и она знала, что заслужила его. Ее взгляд больше не скользил по ярким платьям и диковинным товарам. Теперь она видела трещины на брусчатке, грязь в сточных канавах, темные, угрожающие тени в подворотнях. Мир показал ей свои клыки. Вианэль не оборачивалась. Она шла вперед, не замедляя и не ускоряя шаг, ее сапоги отбивали по камню ровный, безжалостный ритм. Наконец она остановилась у высокой таверны «Веселый Медведь» с почерневшей от времени деревянной дверью. Она не предложила, не спросила. Она просто констатировала факт.

- Здесь и остановимся.. - ее голос был ровным и пустым. Она бросила короткий взгляд на вывеску.

- Я жила тут, перед тем как отправиться в ваш замок.. Последние слова она произнесла с едва уловимым презрением, которое резануло Элли. В ее голосе не было ни тени прежней теплоты, ни намека на предвкушение. Ничего. Лишь холод. Они вошли в таверну, и шумный, теплый воздух окутал их, но не согрел. Пропасть между ними была настолько ощутимой, что, казалось, сам воздух вокруг них становился холоднее. Вианэль, не оборачиваясь, прошла в самый дальний, самый темный угол, и Элли молча последовала за ней.

Они сели за стол. Тишина между ними была вязкой и тяжелой, но мир вокруг продолжал жить своей жизнью. Элли смотрела на зал, но видела все как через мутное стекло. Вот двое торговцев, хохоча, стукнулись кружками, и эль выплеснулся на стол. Вот официантка с длинными косами, смеясь, танцевала с каким-то неуклюжим парнем под быструю, незатейливую мелодию лютни. Запахи здесь были настоящими: жареное мясо, печеный хлеб, сладковатый запах меда и пряностей. Еще вчера Элли была бы в восторге от этого. Сегодня же каждый смех казался ей слишком громким, каждая улыбка - неуместной. Виан сидела, выпрямив спину, и методично протирала рукоять своего кинжала краем плаща. Ее пальцы двигались ровно, без единого лишнего движения, но в этом механическом действии было столько сдержанной ярости, что Элли невольно поежилась. Вскоре подошла девушка и, не спрашивая, поставила перед ними две дымящиеся тарелки с густым рагу и по кружке темного эля. Видимо, это было стандартное угощение для всех новоприбывших. Элли взяла ложку. Рука слегка дрожала. Первый кусок мяса показался безвкусным, как бумага. Вианэль, помедлив, так же взялась за еду. Она ела быстро, почти агрессивно, не поднимая глаз от тарелки. Девушки не разговаривали. Только стук ложек о глиняные миски и далекая музыка нарушали их молчание. Еда, которую принесла официантка, остывала. Элли механически ковыряла вилкой. Она не смотрела на Вианэль, но чувствовала ее. Чувствовала, как та сидит, идеально выпрямив спину, и не ест, а методично поглощает пищу. Ее взгляд не блуждал по залу. Он сканировал. Оценивал выходы, вычислял угрозы. Элли смотрела на свои руки, на стол, на пляшущие тени, куда угодно, лишь бы не встретиться со взглядом Вианэль. Слова Виан звенели у нее в ушах, выжигая все остальные звуки. Вианэль тоже молчала. Ее взгляд был холодным и отстраненным, как у хищника в засаде. Она не искала уюта. Она искала угрозу.

И она ее нашла. За столиком у входа сидела группа мужчин. Их было четверо. Они не были пьяны. Они не шумели. Они просто сидели, пили эль и тихо переговаривались, но что-то в их осанке, в том, как они держали кружки, в их быстрых, оценивающих взглядах, которые они изредка бросали в их сторону, смущало Виан. Ее пальцы, до этого спокойно лежавшие на столешнице, напряглись. Она медленно, почти незаметно, пододвинула свою кружку чуть левее, освобождая пространство для правой руки. Элли, поглощенная своими терзаниями, ничего не замечала. Пока один из мужчин не поднялся. Он был высоким, и его грубая походная одежда, казалось, не скрывала, а лишь подчеркивала его телосложение - поджарое, жилистое тело с грацией молодого оленя. Но самым поразительным было его лицо: почти миловидное, с тонкими, аристократическими чертами, которые совершенно не вязались с его поношенным плащом. И этот образ довершали спокойные, холодные глаза, в которых не было и тени агрессии. Он двинулся к их столу. Когда Элли проследила за взглядом гвардейки, внутри все похолодело. Она смотрела в глаза Вианэль, ища у нее защиты, ответа, чего угодно. Но Вианэль смотрела не на неё.

Мужчина остановился у их стола.

??: Леди.. Я Молл.. - его голос был низким и ровным, без тени агрессии.

- Мой босс желает вас видеть. Он просит вас пройти со мной.

Элли замерла. Сердце ухнуло в пропасть. Она посмотрела на Вианэль, ожидая, что та сейчас взорвется, выхватит кинжал, бросится на него. Но Вианэль не сделала ничего из этого. Она медленно, очень медленно, доела свой кусок мяса. Промокнула губы салфеткой. И только потом подняла на мужчину свой ледяной, пустой взгляд.

- У твоего босса есть имя? - спросила она. Голос ее был спокоен. Слишком спокоен. Мужчина на мгновение растерялся от ее тона.

- Торгарос.. - наконец выдавил он. Вианэль молча кивнула. Затем она плавно встала. Она посмотрела не на мужчину, а на Элли.

- Вставай.. Не говоря больше ни слова, она схватила Элли за руку - не грубо, но властно и потащила ее за незнакомцем. Элли шла за Вианэль, как на эшафот. Мужчина, назвавшийся Моллом, шел впереди, молча раздвигая толпу, которая инстинктивно расступалась без единого слова. Они пересекли таверну и подошли к уединенной нише в задней части зала, скрытой от большинства глаз. Мужчина отдернул ткань, пропуская их вперед. За столом, заставленным остатками еды и кувшином вина, сидел человек.

Он был огромен. Не толстый, а именно массивный, с плечами, которые, казалось, с трудом помещались в резное кресло. Густая, ухоженная борода покрывала нижнюю часть его лица, но не могла скрыть волевой, жесткий подбородок. Он неторопливо поднял голову, когда они вошли. И его зеленые глаза - яркие, пронзительные, как осколки изумруда, - посмотрели прямо на Элли. Это был не просто взгляд. Он не оценивал, не угрожал, не изучал. Он смотрел на нее так, будто она уже была его собственностью. Словно он знал о ней все: ее имя, ее страхи, ее тайны. Вианэль мягко оттеснила Элли себе за спину.

- Торгарос? - голос ее был ровным и холодным. Мужчина медленно кивнул, не отрывая взгляда от Элли.

- Присаживайтесь.. - его голос был низким, как рокот далекого грома. Вианэль не двинулась с места.

- Мы не останемся. -отрезала она.

- Говори, что тебе нужно. Торгарос позволил себе тень усмешки. Он перевел взгляд на Вианэль, и в его глазах промелькнул интерес.

- Неплохое представление вы устроили на площади.. - сказал он, откидываясь на спинку кресла.

- Шум, хаос… освобожденные звери. Очень… эффектно.

- Мы не ищем неприятностей. - тон Вианэль стал еще более ледяным.

- Неприятности? - Торгарос усмехнулся уже в открытую.

- О, нет, леди. Это были не неприятности. Это было заявление. И оно меня заинтересовало. Я давно не видел такой дерзости. Особенно от тех, кто так отчаянно пытается остаться в тени.. Он подался вперед, уперев массивные локти в стол. Зеленые глаза снова впились в Элли.

- Кто вы такие? И почему лес так отчаянно просит меня защитить вас? Вианэль замерла. Этот вопрос выбил ее из колеи. Она ожидала угроз, шантажа, драки. Элли, стоявшая за ее спиной, сделала едва заметный шаг вперед, но Вианэль остановила ее движением руки. Тишина повисла в воздухе. Торгарос ждал и не торопил. Наконец, когда молчание стало невыносимым, он тяжело вздохнул, поднимаясь. В полный рост он был огромный, как гора, и девушки инстинктивно попятились. Он направился к ним, и его широкие плечи, казалось, впитали в себя весь свет таверны. Виан шагнула ближе, её рука уже лежала на рукояти кинжала, готовая в любой миг выхватить оружие. Она приготовилась к выпаду. Но когда её пальцы крепче сжались на рукояти, она почувствовала лишь пустоту. На долю секунды её лицо исказило удивление. Она бросила быстрый, яростный взгляд в сторону - Молл, сидел за столом и невозмутимо крутил её кинжал в своих пальцах. Вианэль стиснула зубы. Ярость вспыхнула в её глазах, но она тут же сменила стойку, готовясь драться на кулаках. Но пока её внимание было приковано к Моллу, Торгарос оказался совсем близко. Она не успела даже отреагировать. Его огромная, тяжелая, как валун, ладонь опустилась ей на плечо, от одной этой тяжести оно прогнулось, а ноги едва не подогнулись. Затем он посмотрел на Элли и, не убирая руки с плеча Виан, мягко поманил принцессу к себе. Его вторая рука так же легла ей на плечо, но гораздо мягче, почти бережно. Его прикосновение показалось… теплым.

- Спасибо.. - сказал он, и его голос был на удивление мягким. На суровом лице появилась добрая, почти отцовская улыбка.

- За то, что вернули лесу то, что ему принадлежит.. Он убрал свои тяжёлые руки с их плеч. Виан инстинктивно шагнула назад. В этот момент Молл бесшумно подошёл к ним. Он молча протянул девушке её кинжал, рукоятью вперёд. Гвардейка резко выхватила оружие, её костяшки побелели на знакомой рукояти. Она впилась в мужчину яростным, недоверчивым взглядом. Тот не обратил на неё внимания. Его голова слегка повернулась, глаза на миг поднялись, скользнув по фигуре Элли, и тут же опустились в пол. Он сделал едва заметный, короткий кивок, будто самому себе, и, не поднимая больше взгляда, развернулся.

- Мы уходим.. Молл бесшумно последовал за своим предводителем. Остальные мужчины поднялись из-за столов и так же тихо вышли следом. Они ушли, оставив за собой недоумение, лёгкий запах лесной хвои и двух совершенно ошеломлённых девушек. Когда огромная спина Торгароса скрылась за дверью таверны, тишина, которую он оставил после себя, казалась плотной и тяжелой. Элизабетт стояла, не в силах пошевелиться. Его слова звенели у неё в ушах, но не имели смысла. Её мир только что перевернулся дважды. Она повернулась к Вианэль, отчаянно ища в её лице хоть какой-то ответ. Но охранница не смотрела на неё. Её взгляд был прикован к барной стойке за спиной Элли, и её лицо было непроницаемой маской. Медленно, как будто очнувшись от заклятия, гул в таверне начал возвращаться. Элли проследила за взглядом Вианэль. Там, у стойки, хозяин таверны, что-то яростно, но тихо выговаривал официантке. Девушка бегала от стойки к столикам, её движения были резкими, дёргаными. Она то и дело бросала на них короткие, испуганные, полные укора взгляды. Вианэль сделала глубокий, почти беззвучный вдох.

- Идём.. - бросила она. Её голос был ровным, лишённым эмоций. Она бросила на стол несколько монет и двинулась к выходу. Элли поспешила за ней. Они вышли из таверны, и глоток свежего, влажного воздуха после духоты зала показался спасением. Вианэль шла впереди, не оборачиваясь. Её плечи были напряжены, а шаг - быстр и резок. Она не взяла Элли под руку как раньше. Она вообще не касалась её.

- Виан… - прошептала она.

- Мой поступок… он… Мне так жаль. Я не думала…

- Да. - голос Вианэль был тих, но резал, как осколок стекла.

- Ты не думала.. Она наконец повернулась. В дневном свете её глаза казались тёмными провалами.

- Ты понимаешь, что сейчас произошло? - спросила она.

- Этот бандит… Он тебя узнал Элли. Узнал.. Девушка молчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Вина давила на неё, лишая воздуха. Взгляд гвардейки упал на губы принцессы - сухие, потрескавшиеся. Элли нервно, почти бессознательно, облизала их кончиком языка. Внутри Вианэль всё ещё бушевала злость, но вид этой детской, беззащитной растерянности на лице Элли заставил что-то в ней дрогнуть. Её рука сама, почти на автомате, двинулась к поясу. Она отстегнула флягу, сделала короткий, почти резкий глоток, а затем, помедлив секунду, протянула её Элли.

- Вот.. Элли взяла её дрожащими руками. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Но прежде чем она успела поднести её к губам, их прервал решительный голос.

- Кармин, постой! Голос был звонким и торопливым. Элли обернулась и увидела официантку, бегущую к ним. Её тугая коса подпрыгивала в такт шагам, а на лице была смесь тревоги и упрямой решимости.

Кармин? Имя ударило по ушам. Элли ошеломленно посмотрела на свою охранницу. И увидела то, от чего внутри всё похолодело. Железная маска безразличия на лице Вианэль на долю секунды треснула. Роза подбежала и остановилась прямо перед ней, полностью игнорируя принцессу.

??: Кармин, мы можем поговорить? - её голос дрожал, но не от страха. От обиды. Виан медленно выдохнула. Вся её былая резкость исчезла. Она вдруг стала… другой. Мягче.

- Роуз, я… - начала она, но девушка её перебила.

- Ты же обещала вернуться раньше! - в её голосе звенели слёзы.

- Обещала, как только закончишь дела! Я ждала! Элли смотрела на них, и чувствовала себя лишней. Вианэль - нет, Кармин - сделала шаг к девушке. Её лицо смягчилось. Она протянула руку и медленно, почти нежно, провела костяшками пальцев по щеке Розы.

- Прости.. - сказала она так тихо, что Элли едва расслышала.

- Всё сложно. Моя работа… еще не закончена.. Элли застыла, не в силах дышать. Шок был почти физическим. Это была не та женщина, что вышла с ней из таверны. Та была из стали и льда. А эта… Эта была из плоти и сожалений. Маска спала так быстро, что это пугало больше, чем любой гнев.

- «Если "Вианэль" - это маска, то кто тогда настоящая? Эта мягкая, нежная Кармин? Или они обе - лишь роли? И какая из них убьёт меня, когда я усну?» Холод пробежал по спине. Это был уже не стыд. Это был первобытный ужас. Через пару минут Кармин вернулась. Одна. Её шаги снова стали твёрдыми, а лицо - непроницаемой Вианэль. Словно переключили тумблер. Элли заставила себя поднять взгляд.

- О чём вы там шептались? - вопрос вырвался резче, чем она хотела.

- Ничего серьёзного. Старые дела.. И эта ложь, эта лёгкость, с которой она снова надела маску, окончательно разозлила Элли. Она шагнула ближе.

- А почему она назвала тебя Кармин? Вианэль остановилась. На её губах мелькнула тень усталой, горькой усмешки.

- Это, принцесса… история не на пять минут. Она протянула руку, чтобы снова взять Элли за предплечье. Но она отпрянула.

- Хватит.. - сказала она тихо. Гвардейка замерла, её рука так и осталась висеть в воздухе. Она молча кивнула. Не сказав больше ни слова, развернулась и пошла вперёд, в темноту переулка.

- Я не могу, как ты! - выкрикнула Элли ей в спину. Вианэль остановилась.

- Я не могу просто переключиться! Ты лгала мне. А теперь пытаешься уйти от ответа! Виан вошла в тень переулка.

- Кармин. Повернись! Она тяжело выдохнула

- Рассказывай. Всё. Сейчас! - в голосе Элли звучала кровь королей. И вот тогда девушка нырнула глубже в темноту. Огляделась и заметила у грязной стены два старых, кем-то выброшенных стула. С резким, раздраженным движением она схватила один, с грохотом поставила его перед собой. Затем взяла второй, поставила его напротив и сама тяжело опустилась на него. Она посмотрела на Элли. И, хлопнув ладонью по пустому стулу, пригласила её сесть.

- Хорошо.. - сказала она.

- Ты хотела поговорить. Садись. Поговорим. Элли села напротив.

- Да.. - наконец произнесла она.

- Я виновата. Я повела себя, как глупый, наивный ребёнок. Но… не я колдовала на рыночной площади. Не я разрывала цепи. Это решение приняла ты, Кармин. Ты сделала свой выбор. Не спускай на меня всех собак! Гвардейка замерла.

- И знаешь что? Если бы я могла вернуться, я бы поступила точно так же! - её голос окреп.

- Мы сделали хорошее дело! Торгарос… он сказал "спасибо". Он сказал, что лес просит его защитить нас! Это не просто удача, Кармин. Это знак! Виан долго смотрела на неё, и в её глазах что-то изменилось. Раздражение уступило место усталому, почти болезненному пониманию.

- Так вот что ты всё это время пыталась мне сказать… - прошептала она.

- Да! - Элли тяжело выдохнула. - Я свои мысли высказала. А теперь твоя очередь. Кармин Миллтон.. Вианэль вздрогнула. Она медленно выдохнула, и вместе с воздухом из неё вышли остатки сил и брони.

- Альварес.. - поправила она тихо.

- Кармин Альварес.

Тишина.

Элли молча кивнула.

- Хорошо… Кармин Альварес.. она попробовала новое имя на вкус.

- Тогда рассказывай. Почему ты скрываешься? Зачем взяла чужое имя? И для чего всё это было? Кармин смотрела на неё, и в глубине её серых глаз Элли впервые увидела не сталь, а бесконечную, выжженную пустоту. История, которую она так долго прятала, была готова вырваться наружу.

- Вианэль Миллтон… - её голос был глухим.

- Так звали эльфийку, которая должна была быть на моём месте. Она была хорошим воином. Смелым, честным. Но она мертва.. Простое, будничное слово для Кармин, кинуло в дрожь Элли.

- Её убили? - прошептала принцесса. Кармин качнула головой.

- Такой, как я, нельзя иметь своего имени. Иначе те, кого я… оставила позади, найдут меня. Или, что хуже… тех, кто мне дорог..

- Но… почему ты? - наконец выдавила она.

- Потому что я была лучшей.. - просто ответила Кармин.

- В том мире, откуда я родом, принцесса, лучшими становятся не по рождению. А по количеству шрамов и выполненных контрактов.

Тишина.

Контракты.

Шрамы.

- А Роза? Откуда она знает твоё настоящее имя?

- Когда я впервые сбежала от своего прошлого, я на несколько месяцев осела в этом городе. Эта таверна была единственным местом, где не задавали лишних вопросов. А Роза.. Она… привязалась ко мне.. Элли смотрела на Кармин, и ужас от её признания медленно сменялся другим, более острым и практическим страхом.

- Ты не должна была врать! - выдохнула Элли.

- Не мне. А моим родителям! Если они узнают, что Вианэль Милтон мертва, а ты… что ты самозванка… Они просто казнят тебя! Она вскочила.

- И тогда я останусь одна! Без тебя! Кармин смотрела на её панику, и медленно встала за ней. На её губах мелькнула тень той самой горькой усмешки. Она пожала плечами.

- Ты просто им не говори. И всё будет в порядке.

Просто. Не говори. Эти слова оглушили. Она смотрела на Кармин, на её спокойное, уверенное лицо. И в этот момент, глядя в серые глаза напротив, она вдруг вспомнила. Вспомнила те дни, когда тоска по свободе становилась невыносимой. Дэй приносила ей отвары и шептала успокаивающие слова. А Кармин… Кармин молча садилась в угол и точила свой кинжал. И этот звук, эта её молчаливая, непоколебимая фигура успокаивали лучше тысячи слов. Она поняла, что предложение Кармин - «просто не говори» - было не проявлением цинизма. Это была её суть. Её способ решать проблемы. Она врала, чтобы защитить. Так, как умела.

- «Никто другой бы её не понял» - пронеслось в голове.

- «Они бы увидели только самозванку. Они бы не увидели ту девушку, которая молча сидела у моей кровати, потому что знала, что мне плохо… Только я знаю её настоящую. И если я её сейчас предам… у неё не останется никого». Она стала ей дорога. Эта сломленная, жестокая, неправильная, но такая отчаянно настоящая девушка была ей дороже всех правил мира. Кармин, видя её затянувшееся молчание, неверно его истолковала.

- Что, принцесса? Слишком грязно для тебя? Элли медленно подняла голову. В её глазах больше не было ни ужаса, ни осуждения. Только тихая, глубокая печаль и твёрдая решимость.

- Нет.. - сказала она. Голос её был спокоен.

- Я просто думала, что нам купить в замок... Кармин замерла, удивлённо моргнув. Она ожидала слёз, криков. Не этого.

- Я… не знаю. - честно призналась она. Элли стоя напротив неё протянула ей руку.

- Тогда пойдём. Найдём что-нибудь. Гвардейка смотрела на её протянутую ладонь. Она колебалась лишь мгновение. А затем её пальцы, твёрдые и мозолистые, накрыли хрупкую ладонь принцессы.

Их хватка была крепкой. Они вышли из переулка, и теперь уже Элли крепко и уверенно держала Кармин.

Глава 7 (Лепестки ромашек)

Они вышли из переулка, и теперь уже Элли крепко и уверенно держала Кармин за руку. Она не знала, куда идти, но знала, что должна вести. Должна показать, что не сломлена. Что их общая тайна не раздавила её, а сделала сильнее. Тишину нарушил тихий, насмешливый голос Кармин.

- И куда мы идем, принцесса? Элли не замедлила шаг, её взгляд был устремлён вперёд.

- Туда, куда ведёт меня сердце.. - тихо, но твёрдо ответила она.

- Оно никогда не обманывает.. Кармин мотнула головой, пряча в тени капюшона кривую усмешку, так по-детски.

- «Маленькая, приказная... лисичка» - подумала про себя Кармин, наблюдая за ней. Эта дворцовая упрямица никогда не сдаётся. Да, она была грубой с ней, жёсткой. Но охранница знала - по-другому она бы не поняла. Иногда, чтобы спасти от огня, нужно толкнуть в ледяную воду. Пока Кармин была погружена в свои мысли, она почувствовала, как хватка Элли на её руке ослабла. Принцесса остановилась, глядя на то, что ещё несколько часов назад было шумной рыночной площадью. В её ушах всё ещё звучали собственные слова, сказанные Кармин:

- «Мы сделали хорошее дело! Это знак!». - Она ожидала увидеть хаос, но в этом хаосе ей хотелось найти подтверждение своей правоты. Площадь медленно приходила в себя. Но вместо праведного удовлетворения Элли почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Её взгляд зацепился не за сломанные прилавки, а за людей. Она увидела маленькую девочку, лет пяти, которая стояла на коленях в грязи у опрокинутой тележки своего отца и горько плакала, пытаясь оттереть грязь с одного-единственного уцелевшего персика. Торгарос и лес были благодарны. Но эта девочка - нет. Для неё их «хорошее дело» обернулось разрушенным днём, потерянным товаром и слезами. Ради этого ли они всё затеяли? Мысль обожгла её стыдом.

Она глубоко вдохнула.

- Спасибо… - сказала Элли, не глядя на Кармин. Охранница моргнула, её усмешка исчезла.

- За что?

- За то, что вернула меня на землю… - Элли наконец повернулась к ней, и в её глазах больше не было огня, лишь тень вины.

- Наш поступок… я думала, он был только во благо. Но нет.. Её взгляд обвёл площадь уже по-новому. Она видела не просто разруху. Она видела цену. Сломанные тележки, опрокинутые прилавки, раздавленные фрукты, превратившиеся в грязное месиво. Элли опустила глаза в пол, а Кармин, даже сквозь этот хаос, вдруг заметила, что упускала принцесса. Она удивлённо приподняла брови. Там, где раньше торговцы перекрикивали друг друга, отбирая клиентов, теперь царила тишина. Мужчины, до этого работавшие каждый на себя, сообща поднимали тяжёлый прилавок зеленщика. Женщины собирали уцелевшие яблоки в одну общую корзину. Кто-то делил буханку хлеба на несколько семей. Хаос, который они устроили, парадоксальным образом заставил этих людей стать друг другу ближе. Элли же продолжала смотреть себе под ноги, не замечая этого. Она видела только разрушения, которые принесла. Кармин легонько толкнула её локтем и кивком указала в сторону. Под навесом разрушенной лавки сидели трое босоногих ребятишек. Они со смехом доедали расколотый арбуз, сок стекал по их подбородкам. К ним медленно катила тележку женщина в платке. Увидев её, дети тут же испуганно спрятались за прилавок. Женщина тяжело вздохнула. Она остановилась, огляделась, а затем, достав из-под тряпицы в тележке несколько свежих, ещё тёплых булочек и несколько маленьких баночек молока, аккуратно положила их на чистый платок рядом с недоеденным арбузом. Она оставила еду и покатила свою тележку дальше, продолжая раздавать то немногое, что у неё было. Через мгновение из-за прилавка показалась любопытная головёнка, затем вторая, третья. Дети, убедившись, что женщина ушла, с радостными криками бросились к булочкам. Элли смотрела на эту сцену, и её сердце сжалось от сложной, горько-сладкой смеси вины и надежды. Кармин молчала, но Элли почувствовала, как её рука, которую она всё ещё держала, чуть теплее сжала её пальцы. Воздух между ними всё ещё звенел от недосказанности, колкий и холодный, как осколки разбитого стекла. Наконец, принцесса сделала глубокий вдох, её взгляд нашёл один из немногих уцелевших прилавков с выпечкой в дальнем конце площади. Она уже собиралась потянуть Кармин туда. Однако гвардейка мягко, но настойчиво остановила её. Она повела Элли не к прилавкам, а в противоположную сторону - прямо в сердце разрухи, к людям, которые, сгорбившись, пытались спасти остатки своего товара. Она отпустила руку Элли и без единого слова подошла к невысокой, сгорбленной старушке, которая тщетно пыталась наполнить тяжелую корзину яблоками. Кармин молча взяла корзину у неё из рук и, опустившись на колени, начала быстро, но аккуратно собирать уцелевшие фрукты, отбрасывая в сторону те, что превратились в кашу. На лице Элли появилась лёгкая, удивлённая улыбка. На одно мгновение она забыла обо всех их ссорах, о тайнах и страхах. Она подошла к мальчику, который растерянно смотрел на сломанную ось своей тележки, и так же молча попросила у него пустую корзинку. Они работали в тишине. Элли счищала с брусчатки липкую кашицу из раздавленных персиков, её дворцовые туфли пачкались в грязи, а руки становились липкими от сладкого сока. Рядом Кармин помогала двум мужчинам сдвинуть с дороги сломанный стеллаж. Элли показалось, что она на мгновение прикрыла глаза, и в следующий миг мужчины, до этого кряхтевшие от натуги, вдруг с лёгкостью подняли и оттащили тяжёлую конструкцию. Но Кармин уже отвернулась, её лицо было непроницаемым.

Вокруг них кипела работа. Те самые босоногие детишки, что прятались от женщины с тележкой, теперь, уже не боясь, помогали ей раздавать булочки другим погорельцам. Солнце уже почти скрылось за дальними деревьями, окрасив небо в багровые и золотые тона, когда они закончили. Площадь не стала прежней, но она была чистой. Дышащей. Живой. Девушки устало опустились на край фонтана. И только сейчас они поняли, что все уцелевшие лавки уже закрылись. Они так увлеклись помощью, что остались ни с чем. Элли уже приготовилась к унынию, но тут к ним подошла та самая старушка с яблоками, а за ней - мужчины, которым помогла Кармин. Они ничего не говорили. Просто протянули им по большому, хрустящему яблоку, несколько бананов из спасённой связки и две свежие, ещё тёплые булочки с корицей, которые им, в свою очередь, дала женщина в платке. Элли взяла булочку. От неё исходил такой родной, тёплый аромат. Она поднесла её к лицу, глубоко вдохнула запах корицы и, повернувшись к Кармин, тихо прошептала:

- Я уже говорила, но.. Мама их любит… Кармин молча кивнула, её взгляд на мгновение смягчился. Люди медленно расходились по домам, площадь пустела. И в этот момент Элли что то заметила. В глубокой тени подворотни, там, где уже сгустился мрак, стояла фигура. Высокая и невероятно массивная, даже на таком расстоянии. И ближе к земле два жёлтых глаза, которые, казалось, горели в темноте. Она не ошиблась. Такого исполина она видела лишь раз в жизни. Торгарос.

- Кармин, смотри! - прошептала она, дёргая охранницу за рукав и показывая в сторону переулка.

Но стоило той повернуть голову, как фигура беззвучно растаяла в тени. Только жёлтые глаза на мгновение блеснули и исчезли.

- Там никого нет. - сказала гвардейка, пожав плечами и подумав, что Элли уже устала. Она взяла у неё тяжелую корзину с их скромным ужином.

- Пойдём. Нас ждёт долгий путь обратно в замок. Они шли вверх по мощеной улице, возвращаясь той же дорогой, что вела к замку. Вечер опускался на город, и в окнах домов один за другим зажигался мягкий, тёплый свет. Откуда-то доносился детский смех, смешанный с запахом печного дыма. Атмосфера была мирной, почти сонной, и этот контраст с хаосом, который они оставили на площади, был оглушительным. Элли шла, погруженная в свои мысли. Она снова и снова прокручивала в голове события этого бесконечного дня: холодный, взвешенный разговор в переулке, ужас от раскрытой правды, странное чувство общности во время уборки на площади. Она всё ещё держала Кармин за руку, но хватка её была рассеянной, задумчивой. Кармин тоже молчала. Она закинула голову, разглядывая первые, едва заметные звезды на темнеющем небе, словно пыталась прочесть в них ответ на какой-то свой, внутренний вопрос. Её раздумья прервал пронзительный детский визг, а следом - нарастающий грохот колёс по брусчатке. Кармин тут же напряглась, её голова резко дёрнулась. Она вслушивалась, пытаясь определить источник угрозы, её глаза сканировали пустую улицу. Никого. И тут раздался звонкий, заливистый детский смех. Из-за поворота, виляя из стороны в сторону, вылетела небольшая самодельная тележка. В ней, вцепившись в доски и хохоча во всё горло, сидели двое мальчишек. Следом за ними, пытаясь обогнать, неслась ещё одна.

- Осторожно.. - коротко бросила Кармин и потянула Элли в сторону, прижимая к стене дома, подальше от импровизированной гоночной трассы. Первая тележка пронеслась мимо них и, не вписавшись в следующий поворот, на полной скорости врезалась в большой стог сена, оставленный у конюшни. На мгновение воцарилась тишина. А затем из сена донёсся ещё более громкий, восторженный хохот. На лице Кармин появилась тень усмешки.

- Дети. Ничего не боятся.. - пробормотала она, скорее для себя, чем для Элли. Вторая тележка, не сбавляя скорости, повторила судьбу первой, с глухим стуком влетев в тот же многострадальный стог. Элли удивлённо хлопала ресницами. Она так глубоко ушла в свои взрослые, тяжёлые переживания, что эта простая, безрассудная детская радость казалась ей чем-то из другого мира. Вдруг Кармин выпрямилась. В её глазах блеснул огонёк азарта. Она посмотрела вверх по улице, в ту сторону, откуда неслись тележки, и её усмешка стала шире.

- Может, ещё успеем! - бросила она, и в её голосе зазвучали незнакомые, почти весёлые нотки. Не дав Элли опомниться, она крепче сжала её руку и потянула вверх по дороге.

- Куда?! - только и успела выдохнуть принцесса.

- Увидишь! - крикнула Кармин, переходя на бег. И Элли, не понимая, что происходит, поддалась этому порыву и побежала за ней, увлечённая её внезапным, необъяснимым воодушевлением. Они продолжали бежать вверх по извилистой, мощеной улице. Элли почти сразу начала задыхаться. Лёгкие горели, а сердце отчаянно колотилось о рёбра. Пот стекал по её вискам, и поднимаемая ветром пыль тут же липла к влажной коже, скатываясь маленькими грязными ручейками. Кармин же, наоборот, казалось, только набирала силу. Она бежала легко, почти не дыша, её ноги уверенно находили опору на скользких камнях. Она тащила за собой Элли, и в её глазах горел азартный, живой огонь, которого принцесса никогда раньше не видела. По пути им встречались другие дети - те, что помладше или поосторожнее. Они стояли на полпути к вершине, провожая взглядами смельчаков, но сами не решались стартовать с такой высоты. Кармин, пробегая мимо, лишь подмигивала им, не сбавляя скорости.

Наконец, вершина.

- Всё… я больше… не могу… - выдохнула Элли и, шатаясь, рухнула на импровизированное ограждение из тюков сена, расставленных по краю дороги для подстраховки. Она жадно хватала ртом воздух, её бок пронзила острая боль. Кармин же выглядела так, будто только что совершила лёгкую прогулку. Она подошла к группе мальчишек, стоявших у самой длинной и крепкой на вид тележки. Что-то тихо, но с уверенной усмешкой сказала их предводителю - чумазому мальчишке лет двенадцати. Затем она лениво ткнула пальцем в сторону Элли, которая, согнувшись пополам, пыталась отдышаться. Мальчишка посмотрел на принцессу, потом снова на Кармин, и они оба расхохотались. Он с уважением пожал Кармин руку и без лишних слов отдал ей свою самодельную тележку из грубых досок и кривоватых колёс. Элли, всё ещё тяжело дыша, прищурилась, наблюдая за этой сценой. Она не понимала, что задумала её охранница, но ей это уже не нравилось. Кармин, с дьявольской ухмылкой на лице, развернула тележку в её сторону.

- Эй, лисёнок! - весело крикнула она.

- Лови! С этими словами она толкнула тележку прямо на Элли. Та покатилась по наклонной брусчатке, набирая скорость, и с глухим стуком врезалась в тюк сена, на котором сидела принцесса, заставив её испуганно отползти в сторону. Кармин подошла к ней и с легким, почти ленивым движением выровняла тележку, подперев одно из её кривоватых колес увесистым булыжником. В её глазах, отражавших пламя догорающего заката, плясали дьявольские искорки. Она протянула Элли руку - сильную, мозолистую, покрытую сетью старых шрамов.

- Ну что, принцесса? Готова войти в историю этого города? Элли лишь отрицательно мотнула головой, даже не пытаясь подняться. Усталость была не просто в мышцах - она пропитала её до самых костей, сделав тело чугунным. Ноги налились свинцом, легкие всё ещё горели огнем после их забега на холм. Сама мысль о том, чтобы снова двигаться, казалась пыткой. Она хотела бежать - не от Кармин, а от этого безумного предложения, бежать обратно в тишину и покой замка.

- Нет… - выдохнула она.

- Кармин, я больше не могу. Я… просто хочу отдохнуть. Охранница хмыкнула, но не убрала руки. Вместо этого она присела на корточки рядом, её лицо оказалось совсем близко к лицу Элли. Так близко, что принцесса почувствовала запах ветра и чего-то неуловимо-дикого в её волосах.

- Понимаю.. - заговорщицки прошептала Кармин, её голос был едва слышен на фоне вечернего шума.

- Но тут такое дело… Видишь того чумазого парнишку? - она едва заметно кивнула в сторону мальчишек, которые сгрудились неподалеку и хихикали, тыча в их сторону. Элли нехотя покосилась на них.

- Он поспорил со мной на два серебряника.. - продолжила Кармин, и в её голосе зазвенел азарт.

- Сказал, что «эта рыжеволосая красотка слишком нежная для таких гонок». Сказал, что ты испугаешься.. По щекам Элли пробежал холод.

- Я же, в свою очередь.. - шёпот Кармин стал ещё тише.

- Заверила его, что мой лисёнок - самый смелый зверь в этом лесу. И что сейчас эта «нежная красотка» покажет им, как нужно летать. И тут же по телу принцессы разлилось тепло. Обжигающее, почти болезненное. Кармин верила в неё. Даже в этой глупой, мальчишеской затее она была на её стороне. Элли снова посмотрела на мальчишек. Их смешки теперь казались не просто шумом, а вызовом. Гордость, которую она так долго подавляла под маской служанки, вскипела внутри. Она медленно подняла взгляд на Кармин, на её протянутую руку, а затем на сколоченный наспех ящик на четырех кривоватых колесах.

- А он… не развалится? - голос её всё ещё звучал неуверенно, но это был последний рубеж обороны перед неизбежной капитуляцией.

- Выдержит. А если нет - будут новые напоминания в виде шрамов! Элли глубоко вздохнула, собирая в кулак остатки сил и всю свою уязвленную гордость. Она вложила свою ладонь в руку Кармин. Её хватка была твёрдой и уверенной.

- Хорошо.. - сказала она, и в её голосе уже звенела сталь.

- Поехали. Покажем им. Кармин деловито усадила Элли внутрь тележки, на самое дно этого ящика из грубых досок. Её движения были уверенными, не оставляющими места для возражений.

- Ноги вперёд, через край.. - коротко бросила она. Элли неуклюже подчинилась. Ей пришлось перекинуть ноги через переднюю доску, так что они болтались снаружи, а руки инстинктивно вцепились в эту же доску, как в единственный спасательный круг. Она сидела, зажатая, без малейшей возможности быстро выскочить. Кармин примостилась сзади на корточках, становясь одновременно и двигателем, и рулём этого шаткого судна. Она уже занесла руку, чтобы оттолкнуть камень-тормоз, когда Элли вдруг дёрнулась.

- Нет! - в её голосе зазвенела паника.

- Кармин, я передумала! Это безумие! Она попыталась выдернуть ноги обратно, выскользнуть, но сильные руки девушки мягко, но настойчиво легли ей на плечи, возвращая на место.

- Поздно, Ваше Высочество.. - раздался у самого уха смеющийся шёпот. Не дав Элли опомниться, Кармин резко качнула тележку, и подпорный камень с глухим стуком откатился в сторону. Секунду ничего не происходило. А потом неуклюжий деревянный ящик содрогнулся и рванул вниз. Первой реакцией был животный, первобытный ужас. Пронзительный визг вырвался из груди Элли.

Мир превратился в хаос.

Зажатая в тесном ящике, она чувствовала каждый стык брусчатки всем телом. Ноги, болтающиеся снаружи, подбрасывало на каждой кочке, а руки мёртвой хваткой вцепились в переднюю доску, пытаясь удержать хоть какой-то контроль. Но сквозь этот ужас начало пробиваться что-то ещё. Тепло. Твердость. Уверенность. Это была грудь Кармин, в которую Элли невольно вжималась. Она чувствовала, как напрягаются мышцы её охранницы на повороте, и тележка, вместо того чтобы разлететься в щепки, послушно вписывается в изгиб улицы. Её визг ужаса начал терять свои колючие нотки, превращаясь во что-то иное - в крик, в котором адреналин смешивался с диким, пьянящим восторгом. Она рискнула приоткрыть один глаз. Мир всё так же смазывался в пёстрые полосы, но теперь она видела в этом не угрозу, а танец. И в этот момент, в секундном просвете между домами, она снова увидела её. На невысоком деревянном заборе сидела белая лисица. Идеально четкая, неподвижная. Рваное ухо, янтарные, до жути умные глаза, следили за ними.

Тележку тряхнуло. Элли вскрикнула, инстинктивно зажмурившись. Когда она снова открыла глаза, забор был пуст. Но видение лисицы что-то изменило. Разговоры, страх за будущее - весь этот груз вдруг показался далёким. А реальным был этот ветер, этот грохот колес и твёрдая, тёплая спина за ней.

И она отпустила. Сначала медленно, почти нерешительно, она ослабила свою мёртвую хватку на доске. Затем, сделав глубокий, прерывистый вдох, она позволила себе откинуться назад, полностью доверяясь Кармин. Замок, свадьба, родители - на одно короткое, слепящее мгновение всё это перестало существовать. Остался только этот полёт. И тогда, поддавшись безумному порыву, Элли сделала это. Она отпустила доску, вскинула руки верх, подставляя лицо и грудь ветру, оставляя лишь ноги, зацепленные за борт, как единственную связь с несущейся под ней тележкой. Она закричала уже не от страха, а от чистого, незамутненного счастья. Кармин на долю секунды опешила. Она почувствовала, как Элли откинулась на неё, как её вес сместил центр тяжести, и на мгновение потеряла контроль.

- Лисёнок, твою ж… - прошипела она, резко налегая на левую сторону. Но было поздно. Последний поворот они прошли слишком широко. Знакомый стог сена вырастал перед ними с ужасающей скоростью. Глухой, мягкий удар. Мир перевернулся в облаке золотистой пыли и сухой травы. Несколько мгновений стояла тишина. А затем воздух разорвал дружный, заливистый хохот мальчишек. Элли, выпутавшись из сена, посмотрела на Кармин, и громко рассмеялась, заправляя свои непослушные волосы за уши. Некоторое время они сидели посреди разрушенного стога, перепачканные, растрёпанные, и пытались отдышаться. Смех Элли, которого Кармин не слышала так давно, лился свободно и звонко, как ручей по весенним камням. Он смывал с её лица следы усталости и страха, и её зеленые глаза, еще мгновение назад полные тревоги, теперь сияли чистым, незамутненным светом. Она была похожа не на принцессу и не на беглянку, а на обычную девчонку, дорвавшуюся до запретного и упоительного веселья. Охранница смотрела на неё, и её собственный смех замер на полуслове. Что-то болезненно-тёплое сжалось в груди. Ей отчаянно захотелось

- Эй! - взвизгнула принцесса, отряхиваясь, но в следующую секунду её глаза сверкнули боевым азартом. Она загребла свою порцию сена и запустила в ответ. Воздух наполнился золотистой пылью и их смехом. Это было глупо, по-детски, и абсолютно необходимо. Их импровизированную битву прервал топот маленьких ног. С холма, вразнобой, спотыкаясь и крича от восторга, к ним бежали мальчишки.

??: Она сделала это! Вы видели?! Она проехала! - кричал их чумазый предводитель, подбегая к Элли. Они окружили её, прыгая вокруг, как стайка воробьев. Они не видели в ней принцессу. Они видели своего героя - отчаянную девчонку с рыжими волосами, которая не побоялась принять их вызов. Кармин медленно поднялась на ноги и отошла в сторону, прислонившись к грубой деревянной стене конюшни. Она скрестила руки на груди, наблюдая за этой сценой со стороны. Улыбка всё ещё играла на её губах, но она уже не достигала глаз. Элли, смеясь, отвечала на восторженные вопросы мальчишек, её лицо сияло искренней, неподдельной радостью. Она была в центре этого маленького, тёплого мира, и на одно мгновение Кармин почувствовала себя чужой. Улыбка медленно сползла с её губ, уступая место привычной, тяжелой задумчивости. Этот смех, этот свет в её глазах… это была лишь короткая передышка. Временный оазис посреди бесконечной пустыни, по которой им предстояло идти. Впереди их ждал замок, месть и боль. И напоминать об этом, быть вечным стражем на границе этого хрупкого счастья - была её работа. Она смотрела, как Элли подбрасывает в воздух горсть сена под радостные крики детей, и чувствовала, как на плечи снова ложится знакомый груз. Радость принцессы была её победой. А осознание того, насколько эта радость мимолетна - её вечным проклятием. Она снова тонула в своих мыслях, и шум весёлой толпы постепенно превращался в далёкий, приглушенный гул. Эдмунд сбросил тяжелый, подбитый горностаем плащ на пол. Он двигался быстро, почти лихорадочно, натягивая на себя старые, грубые штаны и рубаху, пахнущие пылью и конским потом. С каждым движением он сдирал с себя королевскую стать, превращаясь в простого человека, идущего на поклон к силе, которой не мог повелеть. Он выскользнул из покоев, как тень. Коридоры, по которым он ходил с высоко поднятой головой тысячи раз, теперь казались враждебными. Каждая колонна, каждая арка могли скрывать случайного стражника, чей оклик разрушил бы все. Добравшись до конюшни, он не стал звать конюхов. Сам вывел Миднайта, своего верного вороного жеребца. Конь тихо фыркнул, почувствовав тревогу хозяина. Эдмунд одним ловким движением, запрыгнул на него. Они рванули в ночь. Не через главные ворота, а через тайный проход, о котором знали только он да королева. Копыта коня глухо стучали по влажной земле. Лес встретил их стеной темноты и молчания. Это был не тот лес, где он охотился в юности. Сегодня деревья смыкались над головой, как ребра гигантского зверя, а шепот ветра в ветвях звучал как зловещее предупреждение. Каждая треснувшая под копытом ветка заставляла сердце Эдмунда сжиматься. Воздух стал влажным, запахло гнилью и тиной. Болото. Он спешился, погладил дрожащую шею коня.

- Жди здесь, приятель.. - прошептал он, и его голос прозвучал хрипло и неуверенно.

- Дальше я сам. Он на мгновение задержал руку на дорогом, шитом серебром седле. Мелькнула горькая мысль:

- «Марта шею мне свернет, если я угроблю это седло в трясине». Эта мысль была настолько неуместной, настолько из другой жизни, что он лишь криво усмехнулся собственному отчаянию. Он двинулся вперед, и болото тут же вцепилось в его сапоги. Чавкающая, засасывающая грязь пыталась повалить его с каждым шагом. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровоточащие царапины. Один раз он поскользнулся и по колено ушел в топь, с проклятием выдернув ногу. Этот путь был унижением, платой за вход в чужие владения. Наконец, сквозь туман он увидел ее - покосившуюся хибару, вросшую в землю, словно ядовитый гриб. Из трубы вился едкий, травяной дым. Дверь со скрипом приоткрылась сама, приглашая войти. Но в этом приглашении не было гостеприимства. Эдмунд шагнул внутрь. Запах ударил в нос - густой, пряный, смесь мха, сушеных трав и чего-то металлического от кипящего в углу котла. Внутри было тесно от нагромождения вещей: стопки книг, грозящие обвалиться, пучки трав под потолком, блестящие в свете свечей камни и кости на столе. Классическое жилище лесной ведьмы, до тошноты типичное. Из тени выступила Эдна, в её руках что-то блестело. Она сидела в старом кресле, и на её коленях лежал кусок бархата. В руках она держала маленький, искусно сделанный серебряный медальон в форме сердца. Она методично, с нежностью, которую невозможно было подделать, полировала его мягкой тканью, не обращая на вошедшего короля никакого внимания. Словно он был не более чем сквозняком, приоткрывшим дверь. Старуха с прямыми, длинными седыми волосами и лицом, испещренным глубокими морщинами. Её знаменитые фиолетовые глаза были устремлены на блестящий металл в её руках. Она заставила его ждать. И в этой тишине, нарушаемой лишь тихим скрипом ткани о серебро, было больше власти, чем в любом королевском приказе. Наконец, она медленно подняла голову. Её взгляд был острым, цепким, видящим не монарха, а сломленного, отчаявшегося человека.

- Я знала, что ты приползёшь.. - её голос был хриплым, как скрежет камней.

- Рано или поздно.. Она аккуратно положила медальон на бархат, словно величайшую драгоценность.

- Марта не справилась? Эдмунд стиснул челюсти. Она знала. Всегда всё знала.

- Мне нужна твоя помощь.. - голос его был ровным, но за этим спокойствием скрывалось отчаяние. Эдна тихо, почти беззвучно рассмеялась.

- Прежде чем ты откроешь свой королевский рот и начнешь умолять, выслушай мои условия.. - сказала она, и её взгляд стал ледяным.

- Я хочу вернуться. Вернуться ко двору. Снова стать вашим проводником. Советницей. Как раньше. Это - моя цена. Она не обсуждается. Он отступил на шаг, его брови нахмурились. Воспоминания о прошлом резанули, как нож.

- Ты же знаешь, Марта… она никогда не согласится.. Взгляд ведьмы на мгновение смягчился, но тут же снова стал жёстким.

- Марта согласится на всё, чтобы защитить дитя.. - она произнесла это так, будто ставила точку в их давнем споре.

- Как и в прошлый раз.. Её слова повисли в воздухе, тяжелые, полные яда и старой боли. Она намеренно ударила по самому больному месту. Эдмунд опустил голову. Он был побежден ещё до того, как начал говорить.

- Ради них я готов на всё.. - сказал он тихо, и в этих словах было его полное и безоговорочное поражение. Эдна кивнула, её лицо было непроницаемым. Она медленно протянула свою морщинистую, испещрённую тёмными венами руку.

- Тогда дай мне то, что скрепит наш договор.. - сказала она, и её голос понизился до шёпота. Эдмунд ожидал чего угодно - просьбы о клятве, о крови, о душе. Но ведьма смотрела не на него. Она смотрела сквозь него, в сторону его замка.

- Мне нужна не твоя кровь, король. Мне нужна её. Мне нужна часть королевы.. Король не вздрогнул. Он ожидал этого. Он знал. Он вспомнил, как стоял у её кровати перед уходом. Марта спала, её лицо в дневном свете было безмятежным, и он ненавидел себя за то, что собирался сделать. Но он знал Эдну. Знал, что её цена будет личной, жестокой. Знал, что она ударит по самому больному месту - по Марте, по их общему прошлому. Его пальцы дрожали, когда он, взяв маленькие ножницы с её туалетного столика, отрезал тонкий, почти невесомый локон. Этот акт казался ему большим предательством, чем любая государственная измена. Он аккуратно завернул прядь в её же шёлковый платок и спрятал во внутренний карман. Он уже тогда совершил этот выбор. Теперь, стоя в затхлой хижине, он медленно, почти нехотя, сунул руку во внутренний карман камзола. Пальцы нащупали маленький, туго свёрнутый кусочек шёлка. Дрожащими руками он развернул платок. На тёмной ткани лежала длинная, светлая прядь волос, переливающаяся золотом даже в тусклом свете свечей. Он медленно подошёл к ведьме и протянул ей шёлк. Эдна не обернулась. Она лишь протянула руку назад, и её сухие пальцы сомкнулись на прядях. Она поднесла их к лицу, глубоко вдохнула, прикрыв глаза, словно впитывая аромат, а затем достала из-за пазухи тот самый серебряный медальон. Он щёлкнул, открываясь. Она положила локон внутрь, на тёмный бархат, и захлопнула его.

- Слово дано.. - прошептала она. Эдмунд почувствовал резкий, ледяной укол в груди, прямо в сердце. Он охнул, согнувшись пополам, и схватился за грудь.

- Нить связана.. - продолжила ведьма, не обращая на него внимания. Боль стала невыносимой. Он посмотрел на свою левую руку. Прямо на тыльной стороне ладони, на бледной коже проступила и начала чернеть маленькая точка. Она расползалась, как чернила, превращаясь в уродливую, рваную метку, похожую на след от обморожения.

- Долг принят.. - закончила Эдна и повернулась к нему. На её лице играла странная, печальная улыбка. Она кивнула на его руку.

- Эта метка, король, - твой долг. Каждый раз, когда я буду использовать свою силу ради тебя или твоей семьи, она будет расти. Когда она достигнет твоего сердца… - она сделала паузу, давая словам впитаться в его сознание.

- …Ты заплатишь по счетам. Окончательно. Эдмунд с ужасом смотрел на свою руку, на эту чёрную язву, которая уже начала слабо пульсировать, отзываясь на каждый удар его сердца. Но ведьма ещё не закончила. Она коснулась медальона, висевшего у неё на шее.

- А прядь её волос… теперь она - якорь. Наша связь. Но и её главная слабость. - Эдна подняла на него свои фиолетовые глаза, и в них не было ни капли сочувствия.

- Если твои враги узнают, что я держу в руках часть её души, они смогут ударить по ней через меня. Любое проклятие, наложенное на меня, отразится на ней. Защищая меня, ты будешь защищать свою королеву.. Только смерть твоя разорвет этот договор.. Эдмунд получил то, что хотел. Помощь ведьмы. Он смотрел на свою руку, не в силах оторвать взгляд. Пытался найти оправдание своему поступку, своему страху.

- Элли… Она нашла книгу.. - выдавил он. Дрожащими руками он потянулся к походной сумке, которую бросил у порога, достал из неё тяжелый, обернутый в тряпицу фолиант и протянул ведьме. Эдна взяла книгу. Её пальцы медленно, почти с лаской, прошлись по тёмной коже переплёта. Она не пыталась открыть её. Ей и не нужно было.

- Ей её "нашли", король. Подбросили.. - она говорила это буднично, словно обсуждала погоду, покачивая книгу в руке.

- А ты приполз ко мне, как и было задумано тем, кто это сделал.. Мужчина с тростью.. Его люди.. Они играют тобой, как пешкой.. Эти слова окончательно сломили его. Вся его жертва, всё его унижение - всё было частью чужого, хитрого плана. Он был марионеткой.

- Но что… что мне теперь делать с Элли?! - в его голосе прозвучало отчаяние. Ведьма посмотрела на него так, как смотрят на нетерпеливого, глупого ребенка.

- Ничего.. Ведь эта книга принадлежит ей по крови.. - отрезала она, крепче сжимая фолиант.

- Отдай ей её обратно. Позволь ей читать. Позволь ей узнавать. Позволь ей бояться. А когда она, до смерти напуганная, прибежит к тебе с вопросами, на которые у тебя не будет ответов… - она сделала паузу, наслаждаясь моментом.

- …Ты пришлёшь её ко мне.. Она подошла к двери и распахнула её, впуская в хижину сырой, промозглый воздух болота.

- А теперь убирайся из моего дома. У меня много работы.. Эдмунд пошатнулся. Он посмотрел на неё, на свою руку, на тёмную, пахнущую гнилью ночь за дверью. Он хотел что-то сказать, возразить, но не смог. Слов не было. Остался только счёт, который уже начал расти на его руке, и ледяной приказ, который он был не в силах ослушаться. Он вышел, и дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Ведьма стояла у распахнутого окна, глядя ему вслед. Как только его фигура растворилась в тумане, вся её напускная сила, казалось, покинула её. Она тяжело оперлась руками о подоконник, её плечи ссутулились. Это была уже не безжалостная ведьма, а просто уставшая, старая женщина. Она медленно отошла от окна и, подойдя к столу, взяла в руки серебряный медальон. Открыла его, и палец с нежностью коснулся светлой пряди волос внутри.

- Прости меня, дитя моё.. - прошептала она в тишину хижины, и было неясно, к кому она обращалась - к Эдмунду, Марте или их дочери. А может, ко всем сразу.

- Но иного пути нет. Баланс… он должен быть восстановлен. Любой ценой..

Она захлопнула медальон и устало опустилась в кресло, глядя на тлеющие угли в очаге. В её глазах больше не было ни власти, ни триумфа. Только бесконечная тяжесть принятого решения.

Марта очнулась рывком, будто кто-то выдернул её из тёмной, вязкой воды. Голова гудела. Горький привкус на языке. Она поняла сразу - снотворное. Эдмунд. Первой вспыхнула боль от предательства - острая, режущая. Она вскочила с постели, простыни скомкались под её дрожащими пальцами, и босые ноги ударили по ледяному полу, унося её к окну. За стеклом, в предрассветной серости, мелькнула тень. Эдмунд, её муж, её половинка, уже в седле, скачет к лесу. К ней. Боль сменилась яростью. Холодной, звенящей. Королева с сердцем, закаленным бурями, не тонула в обиде. Она превращала её в сталь. Она резко дернула за шнур колокольчика у кровати. Звук был пронзительным, требовательным. Через мгновение в покои вбежала испуганная фрейлина.

??: Ваше Величество?

- Разбудить капитана стражи. Немедленно! - голос Марты был спокоен, но от этого спокойствия у девушки по спине пробежал холодок.

- Узнать, кто покинул замок за последний час. Удвоить охрану у покоев принцессы. И принести мне самый крепкий кофе, какой только найдется в этом замке. Фрейлина, пятясь, выскользнула за дверь.

Марта подошла к зеркалу. Она посмотрела на своё отражение - бледное лицо, растрепанные волосы, горящие гневом глаза.

- Ты предал меня, Эдмунд.. - подумала она, глядя в глаза своему отражению.

- И если твоё предательство поставит под угрозу Элли… Клянусь всеми богами, старыми и новыми, я тебя не прощу.. Она не знала, что задумал её муж. Но она знала одно. Она больше не будет сидеть сложа руки. Если король не может защитить их дочь, это сделает королева. Любой ценой. Марта вышла из спальни. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Она спустилась на кухню, сама не зная, зачем. Может, чтобы уцепиться за что-то реальное в этом тумане лжи и страха. На столе она увидела маленький серебряный флакон. Открытый. Внутри, на стенках, остался маслянистый след и едва уловимый, но такой знакомый аромат.

- Аделины… - горько усмехнулась она, поднося флакон ближе. Это был концентрированный жмых из лепестков.

- Ты усыпил меня цветами своей матери, Эдмунд. Ей бы это не понравилось.. И в этот момент воспоминание ударило по ней, острое и беспощадное.

Радость.

Ослепительная, почти болезненная. Она держит на руках ребенка, их долгожданное, вымоленное у богов чудо. В комнате пахнет аделинами - подарок от Эдмунда. Счастье, полное и безоговорочное. А потом - воздух в комнате затрещал, стал ледяным. Прямо из ничего соткался разрыв, дикий и холодный портал, из которого пахнуло озоном и чужой, враждебной магией. Из него шагнул ее брат. Бледный, со всклокоченными волосами и диким, загнанным взглядом. Он не сказал ни слова о том, что случилось, лишь прижал ее к себе, она чувствовала, как он дрожит. И его последняя, отчаянная просьба, от которой нельзя было отказаться. Просьба, которая стала началом конца. Мир раскололся не сразу. Он треснул в тот день, а окончательно рухнул через несколько недель, когда гонец привез весть о его смерти. Вот тогда слова ведьмы, сказанные в полумраке ее хижины, всплыли в памяти, обжигая, как клеймо:

- «Жизнь за жизнь, смерть за смерть.. Миру нужен баланс..» Аделины поникли, их лепестки пожухли, словно сама природа скорбела о той страшной, необратимой цене, которую они заплатили. И почти сразу после этого - все изменилось. Радость, еще недавно казавшаяся такой безграничной, свернулась и почернела, как лепестки увядших аделин. Королева смотрела на колыбель, на девочку с огненными волосами, и не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты. Смех замер в ее душе, оставив после себя лишь горький привкус пепла. Этот ребенок - чудо - для неё стал живым, дышащим напоминанием о ее потере, о той ужасной, необратимой цене, которую они заплатили. В ее сердце не осталось места для любви, только глухая, всепоглощающая боль, депрессия, которая накрыла ее с головой, и тихая, холодная ярость - на ведьму, на судьбу, на саму себя за то, что они посмели просить о чуде. Марта вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она прижалась лбом к холодному кухонному столу. Боль была почти физической. Она знала, что должна увидеть Элли. Убедиться, что она в порядке. Что она все еще здесь. Поднявшись наверх, она тихо вошла в покои дочери. Дэй, верная Дэй, тут же нырнула под одеяло, притворяясь спящей принцессой. Марта ничего не заподозрив, присела на край кровати, рука сама потянулась к одеялу. Пальцы коснулись теплой ткани, и взгляд ее упал на прикроватный столик. На нем стояла чашка. Пустая. Марта поднесла ее к лицу и уловила тот же сладкий травяной запах.

- Опять всё в одном чайнике заварил, балда.. - пробормотала она, и в ее голосе смешались гнев на мужа и безграничная усталость. Уголки губ на мгновение дрогнули в горькой усмешке, которая тут же угасла. Она снова посмотрела на комок под одеялом, где, как она думала, спала ее дочь, усыпленная рукой собственного отца. Ее девочка. Ее вечная боль и ее единственная надежда.

- Моя милая девочка… - прошептала Марта, и слова были полны такой любви и боли, что, казалось, могли бы расколоть камни. Она замолчала, сглотнув тяжелый комок в горле.

- Я не позволю, чтобы все это было напрасно. Все, через что мы прошли… все, что мы потеряли… - ее голос окреп, наполнившись холодной решимостью.

- Я не позволю теням прошлого забрать тебя. Ты - моя ответственность. Моя цена. Ты.. Моя дочь.. Солнце скрылось за деревьями, и сразу стало заметно прохладнее. В низинах начал собираться туман, а дорога, мощеная старым, неровным камнем, уходила в сумерки крутым подъемом. Кармин молча смотрела на нее, уже чувствуя, как завтра будут гудеть мышцы ног. Тишину нарушал лишь стрекот сверчков.

- Чего задумалась? Голос Элли раздался прямо за спиной. Кармин вздрогнула от неожиданности и обернулась. Элли стояла рядом, засунув руки в карманы. Кармин встретилась с ней взглядом. На секунду ей захотелось просто все бросить, сесть на землю и никуда больше не идти. Но она лишь сглотнула и кивнула на дорогу.

- Да так. Прикидываю, как мы снова туда попремся. Элли посмотрела на склон, потом на свои ноги.

- Мои точно пас.. - она сказала это буднично.

- Еще один такой рывок, и я просто лягу.. На лице Кармин появилось что-то вроде усмешки. Она развернулась и, не говоря ни слова, подошла к стогу сена, где они оставили вещи. Послышался шорох, и она вытащила из него их старую телегу. Тут же к ней подскочил мальчишка, один из тех, с кем они спорили. Запыхавшись, он протянул ладонь с двумя серебряными монетами.

??: Вы выиграли. Кармин безразлично взяла деньги, но в карман не убрала. Вместо этого она достала из своего маленького кошелька еще два серебряника. Вложив все четыре монеты в руку мальчика, она сказала:

- Это вам. За ремонт вашего транспорта. - Она кивнула на телегу. - Он нам еще пригодится. Скажи своим - встречаемся наверху. Мальчишка растерянно кивнул и убежал. Элли, наблюдавшая за этим, подошла ближе. Теперь все стало ясно. Она собирается везти ее.

В гору.

На себе.

- Ты с ума сошла? - вырвалось у Элли. Она отступила на шаг.

- Она тяжелая, а со мной... Кармин, я не сяду. Я не позволю тебе это сделать! Кармин даже не моргнула. Она взялась за рукоять, пробуя вес, ее взгляд был прикован к темнеющему склону.

- Не сомневайся во мне, лисенок.. - тихо, но жестко произнесла она, не глядя на подругу.

- Особенно в моей силе. Она уперлась ногами в камни, напрягла спину и потянула. С громким скрежетом пустая телега стронулась с места. Кармин сделала первый шаг, второй. Скрежет колес по брусчатке был единственным звуком между ними. Она шла нарочито медленно, ее плечи были преувеличенно напряжены, а из груди вырывалось шумное, натужное дыхание. Не оборачиваясь, она затянула тихую, но отчетливую песенку себе под нос:

- Ах, без тебя, моя телега, ох, до чего же нелегка-а-а… Сзади донесся тихий, сдавленный смешок, который тут же растворился в вечернем воздухе. Кармин почувствовала, как уголок ее собственных губ дрогнул в еле заметной улыбке.

- Ладно, ладно.. - сдалась она, догоняя охранницу.

- Но это предложила ты! Она легко запрыгнула в телегу, устроившись на дощатом дне. Кармин почувствовала, как повозка просела под ее весом. Теперь идти стало ощутимо труднее. Каждый камень под ногой словно норовил выскользнуть, мышцы спины натянулись струной, а дыхание стало глубже и чаще. Кармин чувствовала, как на лбу выступили первые капли пота, но не сбавляла темпа. На мгновение она прикрыла глаза, сосредотачиваясь на едва уловимом внутреннем потоке. Легкое дуновение ветерка, послушное ее безмолвному приказу, коснулось придорожных кустов диких ромашек. Несколько белых лепестков оторвались от стеблей и закружились в невесомом танце вокруг головы Элли, словно невидимые руки вплетали их в ее рыжие пряди. Элли вздрогнула от неожиданного прикосновения, ее взгляд скользнул по мелькающим перед лицом лепесткам. Инстинктивно она заправила один из выбившихся локонов за ухо, спрятав туда и белый осколок цвета. Кармин остановилась, делая вид, что тяжело переводит дыхание. Наклонившись вперед, якобы опираясь на рукоять телеги, она внимательно посмотрела на Элли. Затем медленно, почти нежно, взяла тот самый локон за ухом и высвободила его, позволив ему упасть на щеку.

- Так лучше.. - прошептала она. Элли отвернулась, ее плечи слегка подрагивали. Несколько секунд она смотрела вперед, на темнеющую дорогу, а затем, словно повинуясь внезапному импульсу, сама выпустила и второй локон из-за уха и легонько мотнула головой, рассыпая белые искры по плечам. Впереди показался самый крутой участок подъема. Кармин глубоко вдохнула, чувствуя, как в мышцах нарастает напряжение. Она сделала несколько быстрых шагов, набирая скорость, и с мощным рывком вытянула телегу на ровную площадку, прямо к тому месту, где их уже ждали силуэты мальчишек. Рывок был таким резким, что Элли невольно вскрикнула, ее руки взлетели к голове, инстинктивно придерживая цветы. Она хотела сохранить эти хрупкие напоминания об их странном, наполненном и трудностями, и неожиданной нежностью дне. Эти лепестки станут страницей в ее дневнике воспоминаний, который она забыла где-то в суете утра. Мальчишки с благоговейным трепетом приняли из рук Кармин рукояти телеги, словно это был боевой трофей. Как только повозка оказалась в их руках, тело Кармин, державшееся на чистом упрямстве, сдалось. Она согнулась пополам, упершись ладонями в колени. Воздух вырывался из ее груди рваными, шумными хрипами. Спина вздымалась и опадала, по вискам стекали струйки пота, а подрагивающие мышцы ног горели огнем. Она подняла руку - вялый, но повелительный жест, просящий подождать. Элли, стоявшая рядом, тихо хихикнула. Она отошла на пару шагов в сторону, под тень большого дуба, давая подруге прийти в себя.

Прошла минута. Кармин медленно выпрямилась. И это была уже не та девушка, что несколько мгновений назад задыхалась от усталости. Вся тяжесть, казалось, ушла в землю. С громким хрустом она размяла шею, встряхнула ногами. Во взгляде, которым она посмотрела на Элли, не осталось ни капли слабости - в нем плескалась чистая, неприкрытая сила. Она кивнула в сторону тропинки, и они пошли дальше. Тишина между ними была не пустой, а наполненной событиями прошедшего дня. Они поднимались все выше, пока деревня не осталась далеко внизу. На вершине холма Элли остановилась. Она обернулась. Под ней раскинулась долина, медленно погружающаяся в сон. Дым из труб уже не вился, а лениво стелился по крышам. Окна домов одно за другим гасли, превращаясь в темные прямоугольники в массивных стенах. Элли глубоко вдохнула прохладный, пахнущий влажной землей воздух и плотнее натянула на лицо капюшон. Где-то там, за одной из этих стен, был замок, и мысль о том, что ее могут узнать, заставила сердце сжаться. Слово, данное Кармин, тяжелым якорем держало ее на месте. Вернуться. Жить дальше. Снова погрузиться в мир, где шелк платьев шуршит, как сухие листья, где столовое серебро холодит пальцы, а улыбки выверены и пусты. Но ее душа рвалась вниз, в деревню. К запаху свежего хлеба из пекарни, который она чувствовала утром, к живым, громким голосам торговцев, к ощущению грубой брусчатки под ногами. Это была жизнь. Настоящая. А сколько еще было того, чего она не видела? В ее мыслях оживала карта мира, которую она тайком изучала в библиотеке. Далекие леса, соленые брызги морей, заснеженные пики гор… Белые пятна на этой карте звали ее громче любого голоса. Она сжала ручку корзины так, что побелели костяшки. Дыхание сперло, будто ледяной обруч стянул грудь. Это была тоска по свободе, такой близкой и такой недостижимой. Свободе, которую она могла видеть с этого холма, но которой не сможет больше коснуться. Элли опустила голову, и тяжелая, горькая капля сорвалась с ресниц упав на сухую траву. Обратный путь в замок был пропитан молчаливой тревогой. Они проскользнули внутрь так же под прикрытием служанок, как и уходили, но расслабляться было рано. Когда они оказались в знакомом, пустом коридоре, ведущем к покоям Элли, Кармин резко остановилась.

- А если твоя мать там? - ее шепот был почти беззвучным. Элли замерла, и остатки эйфории мгновенно улетучились, сменившись ледяным страхом.

- Точно… - выдохнула она.

- Пожалуйста, проверь. А я подожду внизу, в тени арки. Кармин коротко кивнула и, проводив взглядом метнувшуюся к лестнице принцессу, на мгновение прикрыла глаза, прогоняя остатки их приключения. Она заставила себя дышать ровно, надела привычную маску безразличия и толкнула тяжелую дверь. В комнате было тихо. В кресле у кровати, спиной ко входу, сидела королева Марта. Она что-то тихо напевала себе под нос, бережно поливая маленький кактус в горшке. Под одеялом на кровати виднелся неподвижный силуэт - Дэй, верная Дэй, играла свою роль и пока что, её никто не раскрыл. Кармин сделала шаг внутрь, стараясь, чтобы ее шаги звучали уверенно и обыденно.

- Элли, я вернулась! - нарочито бодро произнесла она. Королева вздрогнула и медленно обернулась. Она аккуратно поставила лейку на подоконник, и в наступившей тишине этот звук прозвучал оглушительно громко. На ее лице не было гнева, лишь холодная, выжидающая усталость.

- Где ты была, Вианэль? - ее голос был обманчиво мягок.

- Я… ходила проверить посты на северной стене.. - первая ложь, что пришла в голову. Слабая, неубедительная. Марта криво усмехнулась и медленно поднялась.

- Несколько часов? Я сижу здесь с тех пор, как принцесса легла отдохнуть. Я не выходила ни на минуту, ждала тебя. Так что давай еще раз, и на этот раз - правду. Мне нужно логичное объяснение, почему ты оставила мой главный приказ без внимания.

Кармин попалась. Паника на мгновение подступила к горлу, но она задавила ее, заставив себя смотреть королеве прямо в глаза. Маска спокойствия и легкой вины легла на ее лицо. Она сделала то, что умела лучше всего, - смешала правду с ложью.

- Простите меня, Ваше Величество. Я не должна была отлучаться так надолго.. - начала она, в ее голосе появились нотки смущения.

- Я… я была в конюшне. С сеньорой Грисельдой. Марта удивленно приподняла бровь.

- С конюхом?

- Да.. - Кармин позволила себе легкую, теплую улыбку. Это была правда. Они с Грисельдой, резкой и прямолинейной женщиной, действительно нашли общий язык за работой в конюшне.

- Мы разговорились. Она… она очень напоминает мне мою мать. - Ложь. Грисельда не была похожа на её мать ничем.

- Она учила меня новым фразам на своем языке. Я так увлеклась, что потеряла счет времени. Девушка замолчала. Королева долго смотрела на нее, изучая. А потом напряжение на ее лице медленно спало. Она видела их вместе. Пару раз, проходя мимо конюшен, она слышала отголоски их смеха и незнакомых испанских фраз. История звучала правдоподобно.

- Понимаю.. - наконец произнесла Марта, и ее голос смягчился. Она подошла к Кармин и даже коснулась ее плеча.

- В таком случае, я не буду тебе запрещать. Ты можешь иногда навещать сеньору Грисельду, раз вы так подружились. Но не в ущерб своим обязанностям. Элли не должна оставаться одна!

- Конечно, Ваше Величество. Спасибо. Этого больше не повторится! Королева кивнула и направилась к выходу, бросив последний взгляд на спящую дочь. Когда дверь за ней закрылась, Кармин дождалась, пока шаги Марты не затихнут в коридоре, и лишь тогда позволила себе выдохнуть. Плечи опустились, а ладони, как оказалось, были влажными от пота. Опасность миновала. На этот раз. На мгновение она прислонилась спиной к холодному дереву двери, прикрыв глаза. Улыбка, которой она только что обманула королеву, исчезла, уступив место гримасе глубокой усталости. Она провела рукой по лицу, словно стирая с него чужую, угодливую маску. Глубокий вдох. Выдох. Еще один. Её лицо снова стало собранным, черты заострились, а во взгляде появился привычный холод. Она вернула себе свое лицо. Или же.. нет? Обернувшись к кровати, где под одеялом все еще пряталась Дэй, она спросила, и в ее голосе уже не было ни тени паники - только ледяное, деловое спокойствие:

- Ну что, двойник, жива?

- Zhēn tā mā de! Да я чуть не умерла от страха! - донёсся приглушённый голос Дэй из-под одеяла, полный паники и облегчения. Кармин пригнувшись, прошла на балкон и глянула вниз, ища принцессу в полумраке. Когда она заметила огненный комочек в зеленой траве, то неосознанно улыбнулась, окрикивая её и показала палец вверх. Элли, притаившись под окном, стиснула корзину и метнулась к другому входу, её сердце колотилось, как у загнанного зверя. Она кралась по коридорам второго этажа, прячась за гобеленами, когда шаги стражей гремели неподалёк, и замирала в нишах, когда уборщицы с вёдрами проходили мимо, их голоса гудели, как пчёлы. Её дыхание сбивалось, капюшон сползал, а пальцы дрожали, сжимая корзину. Один раз она чуть не врезалась в служанку, которая, напевая себе под нос, мыла полы, и Элли, прижавшись к стене, затаила дыхание, пока та не скрылась за углом. Наконец, добравшись до своей комнаты через боковую лестницу, она влетела внутрь, её грудь тяжело вздымалась, а щёки горели от адреналина.

- Дэй, ты мой ангел! - выдохнула Элли, её голос дрожал от восторга и страха, глаза блестели, а улыбка была шире, чем когда-либо. Она бросила корзину на стол, фрукты покатились, и кинулась к Дэй, обнимая её.

- Задушишь… - пробормотала она, но ее не слушали, лишь раскачивали из стороны в сторону, все крепче сжимая. Девушка почувствовала новый, незнакомый запах, который исходил от принцессы. От нее пахло не привычными духами и цветами, а чем-то новым.. дымом костра, терпким элем, жареным мясом и свободой. Этот запах был пьянящим и живым, а еще..

- «...Потом» - мелькнуло у неё в голове и она хихикнула, прикрывая рот рукой. Принцесса всегда была ухоженная, её любимая парфюмерия пахла аппетитными ягодами и свежевыжатой цедрой, но сейчас её привычная сладость смешалась с чем то диким... Дерзким. Она невольно посмотрела на гвардейку, которая с меланхолией в глазах наблюдала за принцессой. В ее взгляде не было радости от успешного побега, скорее тяжелая задумчивость. Или… сожаление. Дэй негромко выдохнула, и ее голос стал ниже, с серьезным оттенком.

- План держался на волоске… Элли ахнула, но тут же ее прорвало на нервный, почти истеричный смех.

- Это точно! - выпалила она, прижимая ладони к пылающим щекам. Кармин выдавила из себя короткий, резкий смешок, который прозвучал абсолютно фальшиво. В нем не было облегчения, только сброшенное напряжение. Она вскинула голову, кривая ухмылка не скрывала усталости, а пальцы, как всегда, теребили рукоять кинжала.

- Wǒ xià huài le! - воскликнула Дэй, ее глаза озорно сверкнули, но тут же сузились.

- Твоя мама удивилась бы, найдя в твоей постели женщину в парике! Элли снова захлебнулась смехом, и на мгновение напряжение спало. Но Кармин тут же его вернула.

- Тихо! - зашипела она, ее палец взлетел к губам.

- Она думает, что ты спишь! Элли рухнула на кровать, ее тело обмякло от усталости.

- Я бы не отказалась от отдыха… - простонала она, но тут же подняла голову, ее глаза все еще горели любопытством. Кармин прислонилась к стене. Ее взгляд был острым, анализирующим.

- Кстати, Дэй.. - голос стал тихим и требовательным, вся игривость исчезла.

- Королева что-то говорила? Это важно? Элли напряглась, вцепившись в край одеяла. Она подняла тревожный взгляд на подругу. Служанка замерла. На ее лице вырисовывалась глубокая, застарелая усталость, которая на мгновение проступила сквозь маску спокойствия. Она медленно сглотнула, ее взгляд скользнул в сторону, будто она смотрела не на Кармин, а на призраков, витающих в комнате. Это был взгляд человека, который слишком давно хранит чужую боль.

- Нет.. - ее голос был тихим, но на удивление ровным.

- Она просто сказала, что любит тебя, Элли. Ничего серьезного.. Дэй замолчала. Ее улыбка была тёплой, предназначенной только для принцессы, но за ней, как за старым, тяжелым гобеленом, скрывалась тайна, которую она несла на своих плечах уже много лет.

Глава 8 (Серьезный разговор)

Король возвращался в замок, но не чувствовал себя его хозяином. После разговора с ведьмой сам воздух казался пропитанным ложью и недосказанностью. Эта вязкая, неестественная атмосфера давила сильнее, чем усталость после долгой дороги. Он намеренно задержался в конюшне, дольше обычного расседлывая коня. Прохладная, гладкая кожа упряжи, запах сена и теплое дыхание животного - здесь все было настоящим и понятным. Этот простой, честный мир на несколько минут принес ему покой, прежде чем снова окунуться в дворцовые интриги и ожидавшую его тяжелую беседу с Мартой. Путь к покоям лежал через сад статуй. Мысли о словах ведьмы, о будущем дочери и королевства тяжелым грузом лежали на сердце, заставляя идти, низко опустив голову. Позволяя ветру трепать его волосы. Он как раз миновал статую Скорбящего Ангела, когда услышал тихий шорох гравия и сдавленный вздох. Звук был полон тревоги. Эдмунд резко поднял голову.

Элли. Она стояла под окнами своей спальни, беспокойно глядя вверх, на опустевший балкон. Капюшон сполз, открывая бледное, напряженное лицо. Она, без сомнения, кого-то ждала. Вся усталость мигом слетела с Эдмунда. Ее сменила холодная, тихая ярость, рожденная страхом. Он запер ее ради ее же безопасности, а она здесь. Одна. Ночью. Нарушив его прямой приказ. Он шагнул к ней из тени, но каблук сапога предательски хрустнул по гравию. Элли резко обернулась на звук, её глаза испуганно расширились. Вместо того чтобы устраивать допрос здесь и сейчас, он сделал шаг назад, растворяясь в густой тени статуи. Холодный ночной ветер доносил до него обрывки приглушенных голосов, мешая их с шелестом влажной листвы. Он видел, как Элли, все так же напряженно глядя на балкон, махнула рукой кому-то, кто стоял у самой стены замка. Фигура охранницы, Вианэль, почти сливалась с темным камнем, но Эдмунд узнал ее. Значит, она была в сговоре с принцессой. Ветер уносил большую часть слов, оставляя королю лишь дразнящие фрагменты.

- …ушла… можешь… - донесся до него голос Виан. Элли что-то быстро ответила, но ее слова утонули в порыве ветра. И тут с балкона раздался тихий, сдержанный смех. Это была не Элли и не Кармин. Это был кто-то третий. В тот же миг из окна спальни вылетело что-то темное и с глухим шлепком приземлилось в кусты неподалеку от Элли. Эдмунд видел, как его дочь возмущенно всплеснула руками и что-то прошипела, глядя на кусты. Он не расслышал слов, но сама её поза говорила о досаде. Гвардейка, ухмыльнувшись, пожала плечами и, отсалютовав, бесшумно скрылась во тьме балкона. Эдмунд сжал кулаки до боли в костяшках. Шепот. Сговор трех человек. Таинственный смех и предмет, выброшенный из окна. Это была не просто юношеская шалость. Это была чужая жизнь его дочери, в которую его не пускали. Жизнь, полная секретов, разворачивающаяся прямо у него под носом, в его собственном замке. Он дождался, пока шаги дочери затихнут, и вышел из тени. Не мешкая, он подошел к кустам и раздвинул мокрые от росы ветви. На земле лежала мягкая домашняя туфелька. Эдмунд поднял ее. Запах влажной земли смешивался с едва уловимым ароматом духов. С туфелькой в руке он бесшумно скользнул в тот же боковой вход. Коридоры были пусты. Он остановился у двери в покои дочери и прижался ухом к холодному дереву. Из-за двери доносился приглушенный смех. Слов он не разбирал - мешал гулкий стук крови в ушах. Он посмотрел на мягкий тапок в своей руке, и его пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели. Забота о дочери боролась с гневом короля.

- «…От них пахнет городом…» Эта мысль заставила его сердце сжаться. Улицей. Грязью, свободой, опасностью. Всем тем, от чего он так отчаянно пытался её уберечь. Внезапно шёпот стих. Но его сменили другие звуки - тихие, но отчётливые шаги, приближающиеся к двери изнутри. Инстинкт, отточенный годами, закричал: «Спрячься!» Он метнулся взглядом по коридору, ища спасительную тень, нишу, выступ. В ту же секунду тревога отца уступила место холодной ярости монарха. Он выпрямился, расправил плечи. Маска короля легла на лицо, скрывая все следы сомнений. Он больше не подслушивал. Он ждал. Раздался щелчок замка, сухой и оглушительный в наступившей тишине. Дверь медленно, с протяжным скрипом, начала отворяться. На пороге застыла Дэй. Кровь отхлынула от её лица, оставляя его белым, как полотно. Глаза расширились от чистого, животного ужаса, а губы беззвучно приоткрылись, когда она ахнула, не в силах издать ни звука. Эдмунд вошёл. Медленно, властно, будто все так и задумывалось. Его тяжёлый, изучающий взгляд сначала впился в Дэй, заставив её съёжиться. Затем скользнул по Элли, которая в панике вскочила с кровати, сжимая в руках скомканное одеяло, как единственный щит. И наконец, его взгляд остановился на гвардейке. Она стояла у стены, неподвижная, как каменное изваяние. Руки сложены за спиной, подбородок чуть вздёрнут.

- Что с твоими волосами, Дэй? - голос короля был обманчиво спокоен. Девушка в панике сорвала с головы рыжий парик.

- Мы… мы… шутили! Просто шутили! - выпалила она.

- Да, папа, это моя идея! - тут же подхватила Элли, ее голос был высоким и неестественным.

- Мы поспорили, и Дэй примерила мой образ… За их спинами, у стены, Кармин едва заметно хмыкнула. Саркастический, тихий звук, который утонул в их паническом лепете. Она бы ни за что не поверила в эту чушь. Но король, чье внимание было приковано к лихорадочно-бледному лицу дочери, этого не заметил. Эдмунд медленно кивнул, его взгляд скользнул по комнате - по разбросанным фруктам из корзины, смятой кровати, грязи на простой одежде Элли.

- Так, значит.. это была просто игра?

- Да-да, просто шутка! - хором выпалили Дэй и Элли, их голоса звенели, как фальшивые монеты. Эдмунд молча протянул дочери тапок. Этот жест был громче любого скандала, на который он имел право. Элли боязливо взяла его, почти не веря своим глазам, ее пальцы дрожали, касаясь знакомого пушка. Король обвёл их тяжелым взглядом, на долю секунды задержавшись на непроницаемом лице Кармин, и, не сказав больше ни слова, развернулся. Его шаги гулко отдавались в коридоре. Он не стал допрашивать их. К чему? Ложь породит новую ложь. Он оставил их со своей иллюзией спасения. Но теперь он знал главное. В сердце его замка зародился заговор. И его дочь была в самом центре всего. Элизабетт стиснула зубы так, что они скрипнули. В груди бурлила ледяная паника. Она прижалась спиной к холодной каменной стене, но дрожь все равно пробирала до костей. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук эхом разносится по всему замку.

- Черт… - прошептала она, ее голос был тонкой, натянутой нитью, готовой оборваться. Глаза лихорадочно метались по комнате, ища спасения в лицах подруг. Дэй что то шептала, ее лицо было белым как полотно.

- Ó bù! Если он пойдет к королеве… нас всех… - она осеклась, прикрывая рот рукой. Она была полностью на волне с паникой Элли. И только Кармин оставалась неподвижной. Она не дрожала. Она не паниковала. Она стояла у стены, скрестив руки на груди. Она оценивала. Угрозу, их шансы, их ошибки.

- Успокоились. Обе.. - ее голос прозвучал тихо, но так властно, что Элли и Дэй невольно замерли. - Что именно он видел? Что..

- Какая разница?! - взорвалась Элли, в ее голосе звенело отчаяние.

- Он все знает! Он видел парик, корзину, он понял, что нас не было в замке! Она резко повернулась к подругам, на автомате собирая свои кудрявые волосы в пучок. В глазах загорелся отчаянный огонь.

- Мне нужно все ему рассказать. Сейчас же, пока он не дошел до мамы! Она сделала шаг к двери, но Кармин молниеносно преградила ей путь, встав перед ней как скала.

- Не сделаешь.. - это был не вопрос, а приказ.

- Но если он расскажет все королеве, это будет хуже! - выкрикнула Элли.

- Тебя казнят, Кармин! А Дэй…

- А если ты сейчас ворвешься к нему с повинной.. - ледяным тоном перебила ее Кармин.

- Ты подтвердишь все его подозрения. Признание сейчас - это стратегическое самоубийство. Это покажет твою слабость и твою вину. Мы должны придумать историю. Одну на всех. И держаться ее. Дэй, до этого разделявшая панику Элли, теперь с тревогой смотрела то на одну, то на другую. Логика в словах Кармин была железной, но страх за Элли перевешивал.

- Она права.. - тихо, но твердо сказала девушка, подходя к принцессе и осторожно обнимая ее.

- Мы не можем позволить тебе взять всю вину на себя. Мы в этом вместе.. Элизабетт покачала головой, отстраняясь от Дэй. Взгляд ее, полный боли и упрямства, был прикован к Кармин.

- Нет! Это я все начала! Это моя ответственность! - ее голос сорвался на крик. Она больше не могла выносить эту холодную логику, этот расчет. Ей нужно было действовать. И, не слушая больше никого, она оттолкнула Кармин в сторону и бросилась к двери. Та лишь раздраженно цокнула, не стала останавливать Её Высочество. Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре, каждый удар сердца - как молот по наковальне. Она выбежала из-за угла, уже открыв рот, чтобы окликнуть отца, но слова застряли в горле, превратившись в беззвучный хрип. Он был не один. Рядом с ним, в полосе лунного света из высокого окна, стояла её мать. Страх, холодный и липкий, прополз по позвоночнику. Элли замерла, как пойманный олененок, ее пальцы судорожно сжали мягкую ткань тапка, который она все еще держала в руке.

- О… привет, пап! Мам! - голос был слишком высоким, почти писклявым, фальшивая бодрость резала слух.

- Я… эм-м… не ожидала вас здесь увидеть… Марта медленно повернулась. На ее лице была мягкая, любящая улыбка, но теплые голубые глаза тут же уловили напряжение в позе дочери, ее сжатые плечи и затравленный взгляд. Брови королевы лишь на мгновение чуть сдвинулись.

- Все в порядке, милая? - спросила она, и ее голос, как всегда, был мелодичным и спокойным. Взгляд ее скользнул вниз, остановившись на тапке.

- Зачем тебе это? Жар ударил Элли в щеки. Мысли метались в голове, как стая перепуганных птиц.

- Да! Да, все в порядке! - выпалила она, растягивая губы в кривой улыбке.

- Я… я второй потеряла… Да! Потеряла… И вот иду… Марта слегка прищурилась, ее улыбка не исчезла, но стала проницательной. Она склонила голову набок, с материнской нежностью разглядывая дочь, которая так неумело лгала.

- Потеряла? Когда? - голос королевы оставался все таким же безмятежным. Горло Элли пересохло.

- Э-э, вчера… Забыла сказать… - она запнулась, ее глаза нервно метнулись к отцу, который стоял неподвижно, как статуя, и молчал.

- Вот, хотела попросить папу помочь найти, а ты… ты не волнуйся, отдыхай… Марта сделала шаг вперёд. Её рука нежно легла на плечо Элизабетт. От королевы пахло её любимыми аделинами - запахом дома и покоя. Но от дочери пахло совсем иначе. Не духами, а дорожной пылью и.. потом. Её взгляд скользнул ниже, на грубую, мешковатую рубаху - не шёлк, а простая ткань, чужая и неуместная в этих стенах. Этот контраст был настолько разительным, что сердце Марты на мгновение сжалось. Она наклонилась и поцеловала дочь в макушку, вдыхая этот чужой, тревожный запах.

- Ну хорошо… - сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. В голове все еще гудело от выпитого снотворного, и разбираться сейчас не было ни сил, ни желания. Она решила поверить дочери - или, по крайней-мере, сделать вид, что поверила. Ей отчаянно хотелось одного: вернуться в тишину своих покоев и позволить этому туману унести её. Она отстранилась.

- В таком случае, не буду вам мешать. Вы знаете, где меня найти.. Она бросила последний теплый взгляд на Элизабетт, полностью проигнорировав мужа, и плавной, царственной походкой направилась в свою спальню. Принцесса смотрела ей вслед, чувствуя, как слабеют колени. Когда тяжелая дубовая дверь за королевой закрылась, отрезая их от мира, Элли медленно повернулась к отцу. Эдмунд стоял молча. Его брови были нахмурены, а в глазах читалось тяжелое, выжидательное молчание. Он не ожидал что Элли придет к нему так быстро, но теперь он ждал. Ждал правды. Элизабетт ощутила, как напряжение сковывает её тело, словно невидимые цепи. Её пальцы до боли сжимали мягкую ткань тапка, а в горле стоял ком. Воздух в коридоре, казалось, загустел, и каждый вдох давался с трудом. Взгляд отца, обычно такой теплый, сейчас был тяжелым и пронзительным. Он резал ее насквозь. Отступать было некуда.

- Пап, мне нужно тебе кое-что рассказать… - ее голос был едва слышным, хрупким, как тонкое стекло, готовое треснуть от малейшего давления. Эдмунд не двинулся с места. Его лицо было суровым, непроницаемым, как у короля, вершащего суд, а не у отца, говорящего с дочерью. Его глаза потемнели, отражая бурю, бушующую внутри. Он сделал один-единственный шаг вперед, и этого хватило, чтобы Элизабетт вжалась в холодную каменную стену.

- Я жду объяснений, Кортленд.. - произнес он, и в его голосе не было ни капли тепла. Мир рухнул окончательно. Жгучие слезы выступили на глазах, но она изо всех сил сдерживала их, не желая показывать слабость.

- Я… мы… - ее голос сорвался. Ложь казалась единственным спасением, но слова застревали в горле.

- Мы просто играли…

- Играли?! - перебил он, и в его голосе прозвучал металл.

- В уличной одежде, перепачканной грязью? С корзиной, полной деревенской еды? Не лги мне, Элизабетт. Не смей.. Он не кричал. Говорил тихо, и от этого было еще страшнее.

- Хорошо, пап… - выдохнула она, и слезы все-таки хлынули по щекам, оставляя горячие дорожки. Она опустила голову, не в силах выдержать его разочарованного взгляда.

- Прости меня. Это моя вина. Девочки ни при чем… Эдмунд молчал. Эта тишина была невыносимой, она давила, душила. Наконец, он провел рукой по седой бороде, и в его голосе прозвучала бесконечная усталость.

- Твоя мать… - начал он, и его голос дрогнул.

- Если она узнает… Ты хоть представляешь, что с ней будет? После всего, через что мы прошли… Ты хочешь снова увидеть ее такой, какой она была раньше? Элли вздрогнула. Она помнила. Помнила пустые глаза матери, ее безмолвные слезы, ее отчаяние, которое чуть не поглотило их всех. Она подняла на отца умоляющий взгляд, полный слез, цепляясь за последнюю надежду.

- А она.. обязательно узнает? - прошептала Элли, и в ее голосе звучала отчаянная мольба. Она шагнула к нему, ее руки невольно потянулись, но замерли на полпути, боясь отказа.

- Пап, прошу тебя… Эдмунд покачал головой. Его плечи, до этого напряженно-прямые, тяжело опустились. Он издал долгий, прерывистый вздох - звук не короля, а отца, чье сердце разрывается между долгом и любовью. Вся его напускная строгость рассыпалась прахом.

- Ох, Элли… - его голос смягчился, но в нем прозвучала такая глубокая усталость. - Ты должна была сказать мне.

Нам. Элизабетт отвернулась, утыкаясь лбом в холодный камень стены. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Она чувствовала себя маленькой девочкой, пойманной на глупой шалости, но ставки в этой игре были не по-детски высоки.

- И что бы я вам сказала? - ее голос был приглушенным, полным горькой иронии.

- "Папа, мама, можно я на одну ночь притворюсь, что я не ваша дочь, не принцесса, а просто… живой человек?" Вы бы меня не отпустили.. - она сжала тапок так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его сердце пропустило удар. Он знал, что она права. И это знание было невыносимо. Он вспомнил ее неугомонную душу, которая с самого детства рвалась за пределы дворцовых стен, и которую он сам, своими же руками, сажал в эту клетку.

- Пожалуйста.. - прошептала она, поворачиваясь к нему, и в ее заплаканных глазах была отчаянная мольба.

- Не наказывай их. Ка… В-Виан, Дэй… это все я.. Они лишь… они просто были рядом. Ее слова окончательно сломили его королевскую броню. Лед в его взгляде растаял, уступив место теплу, которое всегда было сильнее его гнева. Он шагнул ближе. Его большая, загрубевшая от рукояти меча рука на мгновение замерла в воздухе, а затем мягко легла на ее плечо. Элизабетт почувствовала, как напряжение в ее теле начинает растворяться под этим знакомым, родным прикосновением.

- Я подумаю.. - тихо сказал он, и в голосе его была не королевская милость, а отцовская усталость.

- Но обещай мне, Элли. Обещай, что больше не будет секретов. Никаких. Мы с твоей матерью… мы заслуживаем правды. Какой бы она ни была.. Элизабетт судорожно кивнула, слезы все еще текли по щекам, но теперь в них было облегчение. Она бросилась в объятия отца, уткнувшись лицом в его пропахшую дорожной пылью и лесом одежду. Он замер на секунду, а затем его сильные руки крепко обняли ее в ответ, даря долгожданное тепло и защиту. Ее сердце все еще колотилось, но страх начал отступать.

- Так… все-таки, зачем тебе тапок? - вдруг спросил он, его голос стал легче, с легкой, вымученной усмешкой. Он слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, пытаясь вернуть их в тот мир, где все было проще. Элизабетт замерла, а затем не удержалась и хихикнула сквозь слезы, вытирая их рукавом. Ее щеки вспыхнули от смущения.

- Ну, пааап… - протянула она, закатывая глаза, и улыбка ее, хоть и была заплаканной, но искренней. Он снова притянул ее к себе, обнимая еще крепче, и его голос стал мягким, почти шепотом.

- Я надеюсь, ты была счастлива сегодня.. Элизабетт прижалась к отцу, вдыхая знакомый, родной запах. Его любовь была единственным, что сейчас казалось настоящим в этом мире, сотканном из лжи.

- Да, папа, было чудесно… - прошептала она, и голос ее дрогнул.

- Я расскажу тебе. Все. Обещаю. Но не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.. Эдмунд лишь крепче прижал ее к себе. На мгновение он перестал быть королем. Был только страх потерять ее.

- Этот мир… он не такой добрый, как твое сердце, Элли.. - его голос был глухим, полным тяжести.

- Я боюсь за тебя. Она отстранилась, Эдмунд не сдвинулся с места. Он просто смотрел на нее долго, изучающе, и во взгляде его была буря - облегчение от того, что она здесь, рядом, смешивалось с тревогой, которая, как невидимый обруч, сжимала его сердце. Он кивнул, словно принимая какое-то решение, и его высокая, надежная фигура исчезла за поворотом коридора, направляясь к спальне, где ждала Марта. Элизабетт смотрела ему вслед. Что-то в его молчании, в его взгляде и словах заставило ее замереть. Это была не просто отцовская тревога. Это было нечто большее. Страх. Интуиция, острая, как игла, уколола ее. Она шагнула вслед за ним, к двери спальни родителей. Ее пальцы коснулись холодного, резного дерева. За дверью царила тишина. Гнетущая. Элли затаила дыхание. И тогда она услышала свое имя. Голос матери, резкий и полный тревоги, разорвал тишину, как удар грома. Элизабетт отшатнулась, ее сердце пропустило удар, а кровь зашумела в ушах. Она снова прижалась к двери, холодное дерево обожгло ее щеку. Ее глаза расширились.

- …опять у нее! - это была Марта. Голос ее дрожал от сдерживаемой ярости.

- Ты клялся, Эдмунд! Он вошел в спальню, его шаги были тяжелыми. Марта стояла у окна, ее силуэт в мягком свете свечей казался хрупким, но в ее осанке чувствовалась стальная непреклонность.

- Марта, выслушай…

- Выслушать?! - она резко обернулась. Ее глаза, обычно такие теплые, метали молнии.

- Что я должна выслушать?! Что ты снова пошел на поклон к той, что чуть не разрушила наши жизни?! Что ты снова впустил ее яд в наш дом?! Эту ведьму!?

- Это было ради Элли! - его голос сорвался на крик.

- Ради Элли? - Марта горько рассмеялась.

- Не лги хотя бы себе, Эдмунд! Ты боишься. Ты боишься того, что в ней просыпается, и побежал к Эдне за решением, как трус! За дверью Элизабетт зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Ведьма… Книга… Все это складывалось в чудовищную, непонятную картину.

- Эта книга… Она сама нашла ее.. - голос отца был глухим, полным отчаяния.

- Это знак, Марта. Тьма возвращается. И я не буду сидеть сложа руки, пока она тянет свои лапы к моей дочери!

- Нашей дочери! - в голосе Марты прозвучал лед.

- Или ты забыл, какую цену мы заплатили за нее? Забыл, что мы пережили? Что пережила Я?!

Эдмунд замолчал. Элли стояла за дверью, и мир вокруг нее рассыпался в прах. Её мысли - ядовитый, жужжащий рой.

Эдна.

Опасность.

Цена.

Кровь. Слова, подслушанные у двери, смешались с образами из города: женщина в плаще, чей взгляд жег спину, шепот торговцев о возвращении старых сил. Все это складывалось в чудовищную, непонятную картину, в центре которой была она. Элизабетт мчалась по пустынным галереям. Злополучный тапок болтался в руке. Тишина, оставленная Элли, давила на уши. Дэй смотрела на закрытую дверь, затем её взгляд метнулся к Кармин. Она сделала шаг, чтобы броситься вслед за принцессой, но её остановил хриплый, усталый голос.

- Не надо. Это её выбор. Дэй замерла. Она медленно обернулась. Кармин стояла в тени, и казалась тенью самой себя.

- И её последствия.. - продолжила охранница, не поднимая головы. Она придвинулась к столу, тяжело оперевшись на его край. Рука её, двигаясь сама по себе, словно повинуясь древнему инстинкту, скользнула к поясу и извлекла кинжал. Раздался сухой, скрежещущий звук, от которого Дэй невольно вздрогнула. Кармин достала из кармана маленький точильный камень и принялась методично, размеренно водить лезвием по его шероховатой поверхности.

Шарк…

Шарк…

Шарк… Этот звук был единственным, что нарушало мертвую тишину комнаты. Её лицо было абсолютно пустым, непроницаемым. Взгляд устремлён на лезвие, но она, казалось, видела не сталь, а что-то за её гранью.

- Если нам суждено здесь сдохнуть, значит, так тому и быть.. Дэй ничего не ответила. Она молча подошла к кровати и тяжело опустилась на неё. Рука машинально потянулась к столу, нащупала большое красное яблоко. С силой вонзив в него зубы, она нарочито громко захрустела.

- Хотя бы умру сытая.. - пробормотала она в пустоту. Кармин криво усмехнулась. Наконец, она подняла голову, и её серые, пустые глаза впились в Дэй.

- Королева. Что она здесь делала? Почему ничего не заподозрила? Дэй не спешила с ответом, медленно прожевывая кусок. Яблоко в её руке вдруг показалось безвкусным.

- У неё много переживаний. Она пришла к дочери… поделиться.

- Поделиться чем?

- Всем. Книга, срыв Элли… ссора с королём. Всё это её подкосило. Кармин покачала головой.

- А король где был? Дэй лишь пожала плечами. Гвардейка хотела спросить что-то ещё, но Дэй её опередила. Она отложила надкусанное яблоко и посмотрела на охранницу в упор. Её голос стал тихим и ровным.

- Почему Элли назвала тебя Кармин? Виан.. Кармин замерла. Этот вопрос, заданный так просто, выбил почву у неё из-под ног. Она тяжело вздохнула.

- Элли тебе сама расскажет. Нет смысла мне сейчас всё повторять.. Дэй медленно обвела её взглядом, и кусочки головоломки, которые давно её тревожили, вдруг сложились в единую, уродливую картину. Эта вечная усталость в глазах, совсем не похожая на ясный взор легендарной воительницы. Эти шрамы, говорящие не о славных битвах, а о грязных драках в подворотнях. И уши… Чуть заострённые, но слишком короткие для чистокровной эльфийки. Не такие, как в сказаниях о светлой деве Вианэль Миллтон. Кармин почувствовала на себе этот изучающий, холодный взгляд и напряглась. В её серых глазах сверкнул ответный холод - лёд, защищающий старую ложь.

- Значит, это правда.. - констатировала Дэй, и её голос был таким же холодным, как её взгляд.

- Ты понимаешь, что всё это время ты лгала? Королевской семье. Элли. Мне.

- Да. - просто ответила Кармин, не опуская глаз.

- Но я призналась. Дэй смотрела на неё, и холодное, острое как стекло, понимание медленно разливалось по венам.

- Нет.. - так же тихо сказала она.

- Ты не призналась. Она заставила тебя. Или просто «повезло», что она узнала сама. Ты бы продолжала лгать.. Кармин молчала. Это было правдой. Дэй медленно поднялась. В её движениях не было больше ни паники, ни боли. Только ледяное, отстранённое спокойствие.

- Я хочу, чтобы ты уяснила. Моя задача - защищать внутренний мир Элли. От любых угроз. Внешних. И внутренних. Она сделала шаг к Кармин и остановилась в паре метров, и её голос стал ещё тише, почти шёпотом.

- Теперь я буду следить за каждым твоим шагом. За каждым словом. За каждым вздохом. Ты для меня не друг. Не союзник. Ты - оружие, которое Элли по какой-то причине решила не выбрасывать. И если это оружие даст осечку, если оно хотя бы царапнет её… я позабочусь о том, чтобы его разобрали на части. Медленно. Кармин не огрызнулась. Она замерла, и на её лице, до этого напряжённом от гнева, промелькнуло странное, почти хищное любопытство.

- Защищать её внутренний мир... - медленно повторила она, пробуя слова на вкус.

- Какая красивая формулировка. Защищать от чего? От правды? Дэй отшатнулась.

- А что такое «внутренние угрозы»? - продолжала Кармин, медленно наступая.

- Её желание вырваться? Её гнев? Её мечты о мире за стеной? Ты ЭТО называешь угрозами?

- Я… я просто… - Дэй попятилась, пока не уперлась спиной в стену.

- Ты просто выполняла приказ.. - закончила за неё Кармин, и её голос был безжалостен.

- Все эти вылазки в дозорную башню… Король с королевой ведь знали о них, да? Это была не её тайная свобода. Это был контролируемый выгул. Чтобы она выпускала пар, но не взорвалась по-настоящему. Чтобы её «внутренний мир» оставался стабильным и безопасным… для них. Она остановилась в шаге от Дэй. В её серых глазах не было злости. Только холодное, беспощадное понимание.

- Ты ведь и не думала по-настоястоящему помогать ей сбежать, верно? Дыхание Дэй сбилось, а руки мелко дрожали. Она чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Кармин и понимала - та видит её насквозь. С ужасом она ждала следующего удара, боясь того, до чего ещё Кармин успела догадаться.

- Все эти связанные простыни, которые ты «помогала» ей прятать… Это была не подготовка к побегу. Это был театр. Иллюзия борьбы, в которой ей позволяли немного побеждать, чтобы она не начала настоящую войну. Ты была не её союзницей, Дэй. Ты была её тюремщиком с самыми добрыми глазами в мире.. Дэй молча смотрела на неё, её губы дрожали, она не могла вымолвить ни слова. Слёзы бессилия и вины навернулись ей на глаза.

- И если бы не я.. И в этот момент дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге, тяжело дыша, стояла Элли. Её щеки пылали, а в глазах горела отчаянная решимость. Напряжение, повисшее между Кармин и Дэй, лопнуло, как струна, сменившись оглушительным, звенящим молчанием. Ворвавшись в комнату, она захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Рыжие локоны прилипли к влажному лбу, а в глазах, полных смятения, метались тени. Она сбивчиво, захлебываясь словами, пересказала все, что подслушала. Кармин безмолвно отошла в сторону от Дэй и тяжело опустилась на край кровати, принимая вид усталого, отстранённого наблюдателя. Дэй так и осталась стоять у стены, съёжившись. Её лицо было бледным, а взгляд - испуганным.

- Ты одна.. -голос Кармин был резок.

- Значит, палача сегодня не будет? Твой отец решил нас прикрыть?

- Я… я не уверена… - прошептала Элли. Её взгляд метнулся к Дэй, ища поддержки, но та лишь плотнее вжалась в стену, избегая её взгляда.

- Кажется, да, но… я не знаю, надолго ли. Дэй не выдержала. Пока Элли и Кармин были поглощены друг другом, она медленно, стараясь не привлекать внимания, отлепилась от стены. Она отошла к окну, вглядываясь в темноту, но видела не звёзды, а своё собственное отражение - бледное и испуганное. Она ждала. Ждала, когда Кармин, закончив с принцессой, повернётся к ней. Когда она покажет голос, выставит свою теорию, вынесет свой приговор и уничтожит последнее, что у неё осталось - доверие Элли. Кармин кивнула, её взгляд стал отстраненным. Она просчитывала ходы. Бездействие короля было нелогичным, а значит - опасным. Она повернулась к девушке, которая стояла неподвижная, как изваяние.

- Дэй, ты в порядке? - в голосе Кармин проскользнули нотки показного волнения.

- Ты молчишь. Это не похоже на тебя.. Девушка не шевельнулась. Её взгляд был прикован к звездам, но её поза - скованная, с руками, плотно скрещенными на груди - выдавала внутреннюю бурю. Когда она заговорила, её голос был тихим, почти безжизненным.

- Я так же, как и вы, ничего не знаю… - она запнулась, её губы дрогнули, а затем она добавила на родном языке, словно слова предназначались не им, а теням за окном.

- Yīqiè dōu zhème fùzá… Элизабетт почувствовала, как её сердце сжалось от холодного подозрения. Что-то в этой отстраненности, в этом натянутом спокойствии зажгло в ней искру недоверия.

- Ты уверена? - её голос стал тверже.

- Ты ведешь себя странно… Едва смотришь на нас… Дэй медленно повернулась. Её лицо было бледным, а глаза - темными, как ночное небо. Она отчаянно пыталась сохранить невозмутимость, но её губы слегка дрожали.

- Я действительно ничего не знаю, Элли… - сказала она, и её глаза неосознанно посмотрели на Кармин.

- Может… может, лучше просто поговоришь с родителями? Элизабетт стиснула зубы. Желание верить Дэй боролось с растущим подозрением. Она сделала шаг назад, и в её глазах вместо боли появилась стальная решимость.

- Хорошо… - сказала она тихо и холодно.

- Если ты не хочешь говорить, я выясню все сама. Недели, последовавшие за тем разговором, превратились в вязкую, тягучую тишину. Замок стал для Элли лабиринтом, где за каждым углом ее поджидали либо натянутая улыбка матери, либо тяжелый, виноватый взгляд отца. Их молчание было громкое. Оно возводило между ними невидимую стену, холодную и непроницаемую, и Элли билась об эту стену каждую ночь, лежа в темноте и безуспешно пытаясь сложить обрывки подслушанных фраз в единую картину. Правда ускользала, как тень. Единственным просветом в этом тумане была Кармин. Она стала ее якорем. Их дни превратились в ритуал, сотканный из запаха пота, звона дерева и теплого фырканья лошадей. Кармин не говорила утешительных слов, не задавала лишних вопросов. Она просто была рядом. На тренировочной площадке она была безжалостна.

- Твои ноги - якорь, а не украшение. - бросала она, с легкостью отбивая очередной неуклюжий выпад Элли и тыча концом тренировочного меча ей под ребра.

- Ты стоишь, как цапля в болоте. Упрись в землю. Почувствуй ее. Элли злилась, пыхтела, но снова и снова вставала в стойку, пытаясь повторить плавные, хищные движения гвардейки. И когда у нее наконец получалось провести чистый, сильный удар, Кармин не хвалила. Она лишь молча кивала, и в этом скупом жесте было больше признания, чем во всех похвалах придворных льстецов. На стрельбище было сложнее. Здесь требовалась не ярость, а покой, которого у Элли не было. Стрелы летели мимо, с глухим стуком впиваясь в деревянный щит далеко от центра мишени. Элли раздраженно выдохнула, опуская лук. Мысли о родителях, о женихе, о надвигающейся свадьбе сбивали прицел, делая руки ватными, а взгляд - расфокусированным. Она вздрогнула, когда тихий, хрипловатый голос раздался у самого её уха:

- Ты рассеяна.. Прежде чем Элли успела обернуться, она почувствовала тепло. Руки Кармин, мозолистые и сильные, мягко легли поверх её собственных, сжимавших лук. Её тело встало вплотную за спиной Элли, и принцесса почувствовала исходящий от неё запах пота, сосновой хвои и холодного металла.

- Твои плечи напряжены.. - прошептала Кармин, её дыхание щекотало шею Элли. Одна рука Кармин скользнула по предплечью принцессы, выравнивая её локоть.

- Ты не доверяешь ему. Думаешь, что нужно силой заставить его подчиниться. Но лук - это продолжение твоей воли. Он полетит туда, куда смотрит твоя душа, а не глаза. Пальцы Кармин осторожно поправили хватку Элли на стреле.

- О чём бы ты ни думала сейчас… отпусти это.. - её голос стал почти гипнотическим.

- Сейчас есть только ты, стрела и мишень. Больше ничего. Вдох… Элли послушно, глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает таять под тяжестью рук Кармин.

- …и на выдохе - отпусти.. Их пальцы разжались одновременно. Тетива щелкнула, и стрела со звонким, чистым свистом сорвалась с места. Она вонзилась точно в центр мишени с таким громким и уверенным стуком, который, казалось, разорвал тишину леса. Несколько мгновений они стояли так, не разрывая контакта. Элли тяжело дышала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кармин медленно убрала руки.

- Вот так. - тихо сказала она, отступая на шаг.

- Видишь? Ты можешь. Когда перестанешь мешать самой себе. Кармин отошла, будто ничего и не произошло, и вернулась к своей позиции у края поляны. Она снова скрестила руки на груди, её лицо стало привычно-непроницаемым. Элли же осталась стоять, как громом поражённая. Её щеки пылали, как два спелых помидора. Она всё ещё чувствовала фантомное тепло рук Кармин на своих, слышала её хрипловатый шёпот у самого уха. Сердце никак не хотело возвращаться к своему обычному ритму.

- Что с тобой? - голос Кармин прозвучал ровно, с ноткой лёгкого, почти безразличного любопытства.

- Ничего! - выпалила Элли слишком быстро и слишком громко. Она резко отвернулась к мишени, пытаясь спрятать пылающее лицо. Руки её слегка дрожали, когда она вытащила из колчана новую стрелу. Она натянула тетиву, стараясь вспомнить не слова Кармин, а её прикосновения - то, как её руки направляли её, как её тело давало опору.

Свист.

Глухой удар.

Стрела вонзилась не в центр, но уже совсем рядом.

Она, не останавливаясь, выпустила ещё одну.

Ближе.

И ещё одну. Почти в яблочко. Она стреляла снова и снова, вкладывая в каждый выстрел всё своё смущение, всю бурю, что бушевала внутри. И с каждым точным попаданием её дыхание становилось ровнее, а бешено колотящееся сердце понемногу успокаивалось. Их настоящим убежищем стала конюшня. Здесь, в густом запахе сена и кожи, среди тихого похрапывания лошадей, они могли молчать часами, и эта тишина не давила. Она была уютной, как старый плед. Они чистили Миднайта и Каприз, их движения были синхронными, отточенными. Элли рассказывала о том, как отец учил ее сидеть в седле, а Кармин иногда бросала короткие, обрывочные фразы о своей жизни - о портовых городах, где пахнет рыбой и свободой, о горах, где ветер поет в скалах. Это были лишь осколки, но Элли бережно собирала их, пытаясь сложить мозаику прошлого этой девушки. Они научились понимать друг друга без слов. По тому, как Кармин сжимает челюсти, Элли знала, что ее терзают старые раны. По тому, как Элли слишком сильно сжимает поводья, Кармин понимала, что страх перед будущим снова сжал ее сердце в ледяные тиски. И чем ближе был день приезда жениха, тем чаще Элли замирала, глядя в одну точку. Мысль о замужестве была камнем на ее душе. Она представляла себя в шелках, с вежливой улыбкой на лице, запертой в клетке из этикета и чужих ожиданий, и задыхалась от ужаса. Она не хотела терять эту новую себя - ту, что пахла ветром и лошадиным потом, ту, что знала боль в мышцах после хорошей драки. Однажды вечером Кармин нашла ее в самом дальнем стойле. Элизабетт сидела на тюке соломы, обхватив колени руками, и просто смотрела в темноту. Её волосы растрепались, а в глазах застыла такая вселенская тоска, что у Кармин на мгновение перехватило дыхание. Её сапоги тихо скрипнули по деревянному полу, нарушив тишину. Она молча присела рядом. Воздух был густым, пах сеном и уходящим днем. Элизабетт не обернулась. В её позе была тихая, безнадежная покорность. Тот огонь, та ярость, с которой она боролась за свою свободу, - всё это почти угасло, сменившись тусклым пеплом принятия. Кармин смотрела на неё, и внутри что-то неприятно скреблось. Она учила эту девушку держать меч не для того, чтобы та без боя сдалась главному врагу - клетке из долга и шелков. Этот жених… он отнимет у неё не только имя. Он отнимет этот огонь. Огонь, который, возможно, она сама и помогла загасить своей грубостью в тот день в узком переулке.

Гвардейка медленно выдохнула, принимая решение.

- Элли… - голос её был тихим, почти виноватым, лишенным обычной колкости.

- Прошлая вылазка… я всё испортила.. Элизабетт медленно повернула голову. В её глазах было удивления.

- Давай.. Попробуем ещё раз.. - продолжила Кармин, глядя ей прямо в глаза.

- Без криков, без хаоса на площади. Один последний день.

- Зачем? - голос Элли был безжизненным.

- Чтобы снова вернуться и вспомнить, что ничего не изменилось?

- Чтобы вспомнить, за что ты борешься! - в голосе Кармин появилась сталь.

- Я не хочу, чтобы твоим последним воспоминанием о свободе был тот день. Та ссора. Мой гнев.. Сердце Элли пропустило удар. Она вспомнила. Вспомнила холодный, злой шёпот Кармин в переулке, унижение, обиду, тишину, которая давила между ними до самого вечера. Но она помнила и своё обещание.

- Но… я обещала тебе… - прошептала она, и голос её дрогнул.

- Я обещала, что приму свою судьбу. Что не буду бороться.

- Ты обещала принять её, а не умереть ещё до того, как она наступит! - отрезала Кармин. Она подалась вперёд, и теперь в её взгляде было не озорство, а почти отчаянная мольба.

- Я была.. Неправа тогда... Я была слишком резкой. Я видела только опасность и не видела тебя. Я хочу… я должна это исправить. Позволь мне.. Элли смотрела на неё, и в её душе бушевала буря. Желание вырваться, вдохнуть вольный воздух в последний раз, боролось с данной клятвой. Она видела в глазах Кармин не просто жажду приключений, а глубокое, мучительное чувство вины. И она поняла. Кармин делала это не столько для неё, сколько для себя. Чтобы не видеть, как гаснет тот единственный свет, который она позволила себе подпустить. Чтобы заглушить голос совести, который шептал, что она сама приложила руку к этому угасанию.

- Хорошо… - выдохнула Элли. На ее лице не было восторженной улыбки. Лишь тень чего-то болезненного и решительного. Она медленно нагнулась, чтобы поднять с пола свой потрёпанный блокнот. Когда она прижала его к груди, из пожелтевших страниц выпорхнуло и закружилось в воздухе несколько сухих белых лепестков. Ромашки. Пальцы Элли слегка дрогнули, когда она осторожно подобрала их с пола. Она на мгновение замерла, глядя на хрупкие лепестки на своей ладони - маленький призрак того беззаботного вечера. Затем, бережно, словно величайшую драгоценность, она вложила их обратно между страниц и плотно закрыла блокнот, теперь ещё крепче прижимая его к себе.

- Жду на рассвете.. - так же тихо сказала Кармин и, поднявшись, вышла из конюшни. Принцесса осталась сидеть в тишине. Это приключение будет не просто шалостью. Это будет прощанием. Прощанием с собой настоящей. И она запишет каждую деталь, каждое мгновение этого последнего дня свободы на страницах своего блокнота, чтобы потом, в долгой, серой жизни замужней леди, у нее осталось хоть что-то, что будет напоминать ей о том, кем она была.

Глава 9 (Твоя улыбка)

??: Ты так на неё похожа.. - сказал голос, и от этого голоса Элли стало так тепло, как не было уже много лет. Она открыла глаза. На краю её детской кроватки сидел отец, и в его глазах была бесконечная нежность. Она протянула к нему свои детские руки, маленькие, но уже по-упрямому сильные ладошки, пытаясь удержать его, не дать этому видению растаять. Он улыбнулся и бережно взял её ладонь в свою, его большая, тёплая рука почти полностью скрыла её пальцы.

??: Тот же огонь в глазах, то же упрямство. Твоя мать… она бы гордилась тобой, Элли.. Она хотела спросить, хотела удержать этот момент, это хрупкое тепло, но голоса извне становились все громче, настойчивее, выдергивая ее из сна, как корень из плодородной почвы.

??: Элли, вставай! Сегодня важный день, мы не можем опаздывать! Элизабетт поморщилась. Реальность была холодной и резкой. Она неохотно приподнялась на локте, щурясь от света, и пробормотала, ее голос был хриплым от сна:

- Какой еще день? Дайте поспать… Дэй стояла у кровати, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ее тревога, казалось, заполняла всю комнату.

- Не дразни меня, Элли! Ты обещала! Вставай, у нас мало времени! Милорд и его свита будут у ворот с минуты на минуту! Элли застонала, натягивая одеяло на голову. Обещала. Да, она обещала отцу, матери, всему двору, что встанет рано, наденет парадное платье и будет с улыбкой встречать своего жениха. Мысль о лорде легла на грудь свинцовой тяжестью. Но потом, в теплой темноте под одеялом, она вспомнила другое обещание. Данное вчера вечером. Она вспомнила тщательно скрываемую вину в голосе своей подруги. Она вспомнила, как Кармин, избегая смотреть ей в глаза, предлагала эту последнюю, безумную авантюру. В ее словах было что-то отчаянное, почти виноватое. Элли тяжело вздохнула, откидывая одеяло. Она смирилась со своей судьбой, со свадьбой, с будущим. Но она не могла смириться с тем, что свет в глазах Кармин тоже погаснет.

- Полчаса тебя будим, лисенок.. - Кармин, до этого молчавшая в углу, шагнула ближе. В руках она держала кувшин с водой, демонстративно наклоняя его. На ее лице, как всегда, было спокойствие, но в уголках губ играла легкая, почти озорная улыбка. Именно эту улыбку Элли хотела видеть.

- Еще минута, и я устрою тебе холодный душ! Элизабетт застонала, но уже по-другому - с ноткой притворного недовольства. Она села, потянувшись так, что суставы хрустнули.

- Зачем мы вчера так убивались? - проворчала она, растирая плечо.

- Кажется, мои руки сейчас отвалятся…

- Чтобы держать меч, а не махать им, как метлой! - ответила Кармин, ее тон был с заботливой ноткой.

- И потом, ты забыла, что мы задумали? Элли посмотрела на нее, на эту редкую, почти детскую искру в ее глазах, и ее собственное сердце наполнилось теплом. Она улыбнулась. Уже по-настоящему.

- Ну да, конечно.. - ее голос стал живым и воодушевленным.

- Надеюсь, это стоит того, чтобы я пожертвовала своим драгоценным сном.. Кармин прислонилась к стене, и ее улыбка стала шире.

- Поверь, лисенок.. - сказала она.

- Сегодня последний шанс перед всей этой… - она поморщилась.

- Свадебной кутерьмой. Дэй, готовясь к роли двойника, нервно теребила край платья.

- Значит, мне снова притворяться тобой? Надеюсь, это ненадолго…

- Ненадолго! - подхватила Элли, ее голос звенел энергией, которую она черпала в радости подруги.

- Заскочим в таверну, поболтаем, повеселимся и назад. Главное, чтобы никто не заметил! Кармин подошла и ободряюще приобняла ее за плечи.

- Не переживай, лисенок. Вернёмся до того, как твоя мама начнёт обыскивать замок.

- Интересно, он уже приехал? - вздохнула Дэй, глядя в окно. При упоминании жениха улыбка Элли на мгновение дрогнула, но она тут же взяла себя в руки. Она не позволит этой тени испортить день.

- Надеюсь, еще нет.. - твердо произнесла она.

- Иначе нам придётся быть еще тише. Я не хочу, чтобы что-то сорвалось.. Они вышли из комнаты, и напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом. Шаги Элли были легкими, почти невесомыми, но внутри у нее все сжималось от предчувствия. Яркий солнечный свет, хлынувший сквозь витражные окна, ослепил ее, когда они вошли в главный зал. Огромная люстра над головой переливалась тысячами огней, отбрасывая на стены дрожащие узоры. У дверей, ведущих в сад, стояли ее родители. При виде дочери лицо Марты осветилось тревогой и облегчением одновременно.

- Ma chère! - выдохнула королева, ее голос был мягким, но в нем слышалась дрожь.

- Ты вовремя, как замечательно! Элизабетт заставила себя улыбнуться. Фальшивая, натянутая улыбка, за которой скрывалось бешено колотящееся сердце. Она спрятала руки за спину, чтобы скрыть, как сильно они дрожат.

- Мы рады, что ты пришла.. - добавил Эдмунд. Его голос был напряженным, а взгляд скользнул по дочери так, будто он искал в ней трещины, следы ее недавнего бунта.

- И… где он? - спросила Элли, ее голос прозвучал тихо, почти безразлично, но пальцы сжались в кулак.

- Он ждет тебя в саду. - ответила Марта. В ее голосе появилась легкая настойчивость.

- Будь вежлива, Элли. Это очень важный человек!

- Хорошо, я буду.. - пробормотала она. Кармин шагнула ближе, ее рука почти коснулась плеча Элизабетт в ободряющем жесте, но Эдмунд поднял руку, останавливая ее.

- Нет. Она пойдет одна. Эти слова прозвучали как приговор. Элизабетт почувствовала, как горло сжалось. Она стиснула зубы и, не глядя на родителей, шагнула к двери. Внутри нее бушевала буря: гнев, страх и.. обида, которая никуда не делась. Она думала что уже поборола эти чувства, смирилась, но как оказалось, нет. Сад встретил ее буйством красок и медовой сладостью аделин. Но для Элли все это было фальшивым, как декорации в плохом спектакле. Каждый шаг по хрустящему гравию был тяжелым, будто она тащила за собой невидимые цепи. Она остановилась у пруда. Вода сверкала, как жидкое серебро, но в своем отражении она видела лишь бледное, измученное лицо и глаза, в которых блестели непролитые слезы. Тоска сдавила грудь. В этот момент ей отчаянно захотелось оказаться не здесь. Ей захотелось ускакать вместе с Кармин к их упавшему дереву, слушать ее хрипловатый смех и бесконечные истории о магах и колдунах, чувствовать ветер в волосах и забыть кто она. Ее мысли прервала тихая, почти завораживающая мелодия, льющуюся откуда-то из глубины сада.

??: «…Ветры шепчут, ручьи поют, в этом саду, где встречаем рассвет…» Элли пошла на звук. Мелодия была как нить, тянущая её вперёд, и с каждым шагом ее тревога смешивалась с любопытством.

??: «…Ты со мной, мы вместе идём, слушая песни этого сада цветов…» Она вышла на небольшую поляну. Под старым дубом стоял мужчина. Он был молод, с лицом, которое будто вырезали из мрамора: светлые волосы струились на ветру, а фигура, высокая и подтянутая, излучала спокойную уверенность. Но больше всего Элизабетт поразили его глаза: один - ярко-зелёный, тёплый, как лесной мох, другой - холодный голубой, острый, как лёд. Этот контраст был тревожным и притягательным одновременно.

- Вы… очень красиво поёте.. - сказала она, и ее голос дрогнул от смущения. Мужчина обернулся. Его лицо осветилось мягкой улыбкой.

??: Ох, спасибо.. - его голос был теплым, с легкой хрипотцой.

??: Я не был уверен, что вы придёте.

- Я тоже... - призналась Элли, ее пальцы нервно теребили край подола. Он слегка поклонился, его движение было плавным, почти театральным.

- Позвольте представиться. Леонард Саливран. Леонард протянул руку. Элли, помедлив, вложила свою ладонь в его. И вздрогнула. Его рука была холодной. Не просто прохладной от утреннего воздуха, а ледяной, как мрамор в старой усыпальнице. Элли удивилась. Она думала, что самые холодные руки, которых она когда-либо касалась, были у Кармин, чьи ладони всегда казались чуть прохладнее, чем у обычных людей. Но руки Леонарда были куда холоднее. От этого неестественного холода по ее руке, от кончиков пальцев до самого плеча, пробежали колючие мурашки.

- Я Элли... Элизабетт. - ответила она, и ее собственный голос показался ей чужим. Она поспешно убрала свою руку. Мужчина шагнул к ней ближе, и воздух вокруг, казалось изменился - наполнился самодовольством и едва ощутимым ароматом дорогого парфюма. Он не предложил прогуляться - он сделал это как данность. Легким, отточенным движением он взял обе её руки в свои и лишь крепче сжал её пальцы.

- Боги, какие у вас теплые руки, принцесса... - его голос был низким, бархатным, который заставлял прислушиваться. Он поднёс её ладони ближе к своему лицу, словно греясь.

- Я мог бы стоять так вечность. Кажется, в них больше солнца, чем во всем этом саду.. Элли почувствовала, как краска бросается ей в щеки. Комплимент был до того избит и предсказуем, что должен был вызвать лишь смех, но тон, которым он был произнесен, заставил её сердце пропустить удар. Леонард, конечно же, заметил её смущение. Уголок его губ дернулся в едва заметной ухмылке. Он нехотя выпустил одну её руку, но вторую так и не отпустил, переплетая их пальцы, и плавно потянул её за собой по усыпанной гравием тропинке.

- Пройдемся? - это был уже не вопрос. Они пошли по дорожке, окруженной благоухающими кустами, и Элли продолжала остро ощущать прохладу его ладони. Странно… Её собственная рука была тёплой, почти горячей от волнения, но его пальцы оставались ледяными. Её тепло, казалось, ему совсем не передавалось, оно будто тонуло в этом мраморном холоде без остатка. Он неожиданно заговорил, и его голос лился, как мёд. Рассказывал о своём королевстве. О традициях, которые под его пером звучали как захватывающие мифы, о братьях и сестрах, упоминаемых с такой гордостью, будто они были его личным достижением. Каждое слово было наживкой, каждый жест - частью продуманного спектакля. Он рассказывал о путешествиях по южным морям, об учёбе в академиях, где его ум, разумеется, блистал ярче прочих, о том, как наука и искусство расцвели в его землях исключительно благодаря его покровительству. Элизабетт слушала, и её любопытство отчаянно боролось с нарастающей тревогой. Этот человек был слишком идеален. Слишком отполирован.

- Это всё… невероятно интересно.. - произнесла она, заставив свой голос звучать твёрже. Она остановилась, вынуждая и его замереть.

- Но давайте к делу, Леонард. Каким вы видите наше будущее? Вместе? На мгновение его лицо утратило свою безупречную маску. Он замедлился, а его глаза - один изумрудно-зелёный, другой - льдисто-голубой - впились в неё, словно пытаясь прочесть мысли. Он заговорил о союзе и процветании, слова были гладкими и правильными, но теперь они звучали как очевидно заученная речь, лишенная той страсти, с которой он описывал собственные успехи.

- Я вижу наш союз как величайшую из возможностей! - провозгласил он.

- Не только для наших земель, но и для нас. Создать нечто… значительное! На века! Элизабетт лишь молча кивнула. Его слова о веках и великом будущем задели, заставив ее еще острее почувствовать собственное маленькое, украденное настоящее.

- На века.. Говорят, время - это бесценный ресурс.. - произнесла она неожиданно ровным голосом, словно цитируя чужую мудрость.

- И что любовь - это долг, который нужно исполнить.. Она сделала паузу, ее взгляд был устремлен куда-то сквозь него.

- Мне стало любопытно… можно ли отдать времени те чувства, что мешают исполнить этот долг? Лорд на мгновение замер, его хищная улыбка чуть дрогнула, пока он обрабатывал этот странный, философский выпад. Затем он снова взял себя в руки, но его тон изменился, стал более вкрадчивым.

- Любопытная теория, принцесса.. - проговорил он, чуть склонив голову.

- Почему она вас так занимает? Он сделал шаг ближе, его голос упал до шепота, который обволакивал и давил одновременно.

- И что же это за чувства, которые вы так хотите… отдать времени? Его вопрос заставил ее мысленно отшатнуться. Он требовал назвать то, в чем она боялась признаться даже себе. И ее разум, ища спасения, нашел его в одном-единственном образе. Теплом, светлом, настоящем. Два серых глаза, от одного воспоминания о которых на губах сама собой рождалась едва заметная, нежная улыбка. Она тут же ее подавила, но было слишком поздно. Она почувствовала, как жар заливает щеки, и резко опустила взгляд.

И тут он изменился. Улыбка не дрогнула, нет, она просто стала холоднее. В его глазах мелькнула тень - не гнев, а скорее досада, словно назойливая муха испортила ему прекрасный вечер. Он сделал шаг назад, высвобождая свою руку.

- Вы правы, время - бесценный ресурс.. - сказал он с внезапной, почти неуместной бодростью. Он огляделся с видом занятого человека, который внезапно вспомнил о сотне неотложных дел. Затем его взгляд упал на куст с нежными, белыми цветами. В одно движение он сорвал один из них - аделину.

- Простите мою дерзость.. - он снова оказался рядом, и Элли невольно отшатнулась. Леонард протянул руку к её лицу, и она замерла. Его пальцы, всё такие же холодные, коснулись её волос, заправляя выбившуюся прядь за ухо и закрепляя её цветком.

- Я наслышан об этих цветах. Аделина. Названы в честь великой королевы, не так ли? Его прикосновение было легким, но оставило на коже обжигающий след.

- Да… - прошептала Элли, сбитая с толку этой резкой сменой темы.

- Моя бабушка. Она была… чудесной женщиной. И правительницей..

- Что ж, тогда у вас есть нечто общее. - Леонард подмигнул ей, и в этом жесте было столько самодовольства, что ей захотелось сорвать цветок и бросить ему в лицо. Он окинул её последним оценивающим взглядом, отступил на шаг и картинно поклонился.

- Прошу прощения, принцесса, но боюсь, я должен вас покинуть. Государственные дела не ждут даже таких очаровательных собеседниц. Уверен, мы продолжим наш разговор в тронном зале. Элизабетт нахмурилась, глядя в ту сторону, куда он кивнул. Там не было ни души. Лишь тени от деревьев и шелест листвы на ветру. Не дожидаясь ответа, Леонард развернулся. Его светлые волосы качнулись, как театральный занавес, скрывая истинные эмоции. Он уходил быстрыми, решительными шагами, словно бежал от разговора, который пошел не по его сценарию. Элизабетт осталась одна посреди сада, её брови были сведены к переносице, а в груди зародилось неприятное чувство - смесь растерянности и подозрения. Она смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за изгибом дорожки, и только тогда смогла выдохнуть.

- И что это, черт возьми, было? - пробормотала она, касаясь пальцами цветка в волосах. Она медленно побрела по саду, открывая маленький блокнот, висевший на поясе. Вокруг были слова. Красивые, лживые, пустые. Слова Леонарда о великом будущем, о чести и долге. Все они были туманом, скрывающим истину. Но бумага не врет. И карандаш не умеет льстить. Она остановилась у куста аделин. Рука слегка дрожала, когда она выводила буквы:

- «Леонард. Фасад - идеальный. Речи - заученные. Руки - ледяные. Глаза: зеленый и голубой. Сломался, когда я перестала играть по его правилам. Но дело было не в вопросе о будущем, а реакция на упоминание «чувств». Он ушёл, когда увидел мою улыбку. Почему его это так задело? Уязвлённое самолюбие?» Слова казались недостаточными. Они не передавали той холодной пустоты, что она увидела в его глазах. Тогда ее пальцы сами нашли угольный карандаш. Она перевернула страницу. Линии ложились на бумагу быстро, почти лихорадочно. Несколько резких штрихов обозначили идеальную линию волос, высокомерный изгиб губ, безупречный воротник. Но все внимание она уделила глазам. Она оставила их почти пустыми, лишь с крошечными, холодными точками зрачков, смотрящими ни на что-то конкретное. Она посмотрела на быстрый, жестокий набросок.

Да. Вот он. Человек, который видит возможности, но не видит людей. Элизабетт нашла Кармин у старой деревянной скамьи на краю сада. Та стояла рядом, прислонившись бедром к подлокотнику, и методично затачивала один из своих кинжалов. Движения были отточенными, почти медитативными, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за зубчатые стены замка, туда, где небо сливалось с горизонтом. Она напоминала волка, вынужденного сидеть на цепи - спокойного снаружи, но готового к рывку в любую секунду.

- Ну что, отстрелялась? - спросила Кармин, не прерывая своего занятия. Блеск стали на мгновение поймал солнечный луч. Элли подошла и остановилась рядом, скрестив руки на груди. Встреча с Леонардом ещё не отпустила её.

- Можно и так сказать.. - ответила она.

- ..Он слишком гладкий. Слишком правильный. Идеальный фасад, который треснул от первого же прямого вопроса.. Она кратко, без лишних эмоций, пересказала суть разговора: заученные речи о процветании, пустые комплименты и внезапное бегство, как только речь зашла о конкретике. Кармин на мгновение прекратила точить кинжал и смерила её острым, изучающим взглядом.

- Значит, хищник, который маскируется под ручную зверушку.. Даа, повезло тебе.. Она снова вернулась к своему занятию. Элли следила за её руками и видела в них сжатую пружину нетерпения. Она смотрела на её устремлённый вдаль взгляд и понимала: Она здесь задыхается. Так же, как и сама Элли. От этой мысли по спине принцессы пробежал не озноб страха, а волна странного, холодного спокойствия. Она была не одна. Рядом с ней был человек, который понимал её без слов, чья тоска по свободе была такой же острой. Это осознание не вызвало румянца или смеха. Наоборот, оно придало ей сил и прояснило мысли. В этом враждебном, фальшивом мире у неё был союзник. Настоящий. Она заметила, как Кармин нахмурилась, глядя на неё.

- Что у тебя с лицом, принцесса? - её голос был низким, с привычной долей иронии.

- Неужели сладкоголосый принц всё-таки пробил твою броню? Смотри, а то не заметишь, как он будет петь колыбельные уже вашим общим детям. Укол был точным и едким, как и всегда. Он был нужен, чтобы стряхнуть оцепенение, вернуть в реальность. Элли позволила себе лишь лёгкую, кривую усмешку.

-Не дождётся. - тихо ответила она.

- И тебе советую не болтать что зря. А то подумаю, что ты ревнуешь. Кармин фыркнула, пряча кинжал в ножны на поясе.

- Мне есть чем заняться, кроме как ревновать тебя к смазливым болванам. Например, планировать, как увезти твою драгоценную задницу из этого змеиного гнезда, пока нас всех не поймали. Она выпрямилась, и в её фигуре больше не было и следа скуки - только собранность и готовность к действию.

- Нам пора, Лисёнок. Времени почти не осталось. Элизабетт медленным, почти механическим шагом направилась к своим покоям. Каждый удар каблуков о каменные плиты гулко отдавался в пустых коридорах, отбивая ритм принятого решения. В груди не было ни восторга, ни трепета. Лишь тяжесть. Правильная, но от этого не менее свинцовая ноша. Она не хотела этого «свободного полета». Не хотела снова окунаться в мир, который принёс столько боли, только для того, чтобы её снова дёрнули за цепь и вернули в клетку. В памяти до сих пор стоял тот холодный, узкий переулок, где язвительные, колючие слова Кармин обожгли ледяным ознобом. Но потом, поверх этого холода, нахлынуло другое воспоминание, и шаг Элли невольно замедлился. Безумный полет с холма на скрипучей тележке. Ветер, бьющий в лицо до слез. И смех Кармин. Не привычная кривая усмешка, а настоящий, раскатистый, заразительный хохот, которого Элли не слышала ни до, ни после. Смех, который на одно короткое, слепящее мгновение сделал их обеих абсолютно свободными. От этого воспоминания по телу разлилось тепло, но тут же сменилось обжигающим стыдом. Щеки вспыхнули так сильно, что Элли остановилась и прижалась лбом к холодному камню стены, зажмурившись. Почему именно сейчас? Почему именно этот дурацкий, унизительный момент? Она снова увидела всё в мельчайших деталях. Раннее утро. Тяжелое ведро с ледяной водой, оттягивающее ей руки. Её собственное лицо, перекошенное от праведного гнева и детского упрямства. И Кармин, которую она только что окатила с ног до головы. Кармин, которая не вскрикнула, не разозлилась, а лишь медленно, очень медленно стерла воду с лица и посмотрела на неё.

- «Я же говорила - вставай пораньше!» - прозвучал в памяти её собственный, писклявый от самодовольства голос. Элли застонала и с силой провела ладонями по горящим щекам. Боги, какая же она была идиотка. Глупая, избалованная девчонка, которая думала, что может командовать миром, просто потому что родилась с короной на голове. А Кармин… Кармин видела её именно такой. И всё равно осталась.

Эта мысль заставила её выпрямиться.

И сегодняшний день… он был не для неё.

- «Это наш день» - подумала Элли, и губы тронула тёплая, но уже не печальная, а решительная улыбка. Она поспешно натянула удобный для путешествия наряд - тёмно-зелёные брюки, мягкую льняную рубашку и потёртый плащ. За последние недели Элли поняла, что замок перестал быть враждебным. Присутствие Кармин изменило всё. Её холодные, но уже такие родные серые глаза, которые она встречала в коридорах, стали якорем в этом море лжи и страха. Бросив взгляд в зеркало, она увидела своё отражение: растрёпанные рыжие волосы, которые она больше не стремилась уложить за уши, и серьёзные глаза, в которых вместо прежней решимости горело спокойное, глубокое тепло. Она отстегнула свой второй блокнот от цепочки на платье, сунула его в карман плаща и почти бегом поспешила к выходу. Выйдя из покоев, она увидела Кармин у конюшни, уже подготовившую лошадей. Охранница лениво подбрасывала свой кинжал, лезвие сверкало в солнечных лучах, но её поза была напряжённой, а взгляд то и дело скользил к воротам. Она нервничала. Переживала, что эта вылазка тоже закончится провалом.

- Вот и ты! - воскликнула Кармин, поймав нож в воздухе и спрятав его в ножны.

- Скорее, нужно торопиться! Её голос был резким, с лёгкой дрожью, но на этот раз Элли не была поглощена собой. Она видела эту напускную бодрость. Видела, как сильно Кармин хочет загладить свою вину, как отчаянно надеется, что этот день всё исправит. Она молча вскочила в седло. Её движения были ловкими, но внутри что-то болезненно сжалось. Сегодня. Она должна сделать это сегодня.

- «Нужно… просто прожить один хороший… нет. Замечательный день. И отпустить» - пронеслось в голове, и от этой мысли перехватило дыхание. Её пальцы скользнули к карману, нащупав знакомый уголок блокнота. Вопреки всему, на губах Элли появилась тень улыбки.

- «Запомнить. Запомнить, как Кармин смеётся по-настоящему, как в тот день на холме». Улыбка тут же угасла, сменившись решимостью.

- «Запомнить тепло её руки. Записать всё до последней мелочи. Чтобы потом, когда станет совсем тяжело, можно было открыть эту страницу. И вспомнить, что у них было и это». Она на мгновение зажмурилась, представляя, как огонь в камине её будущей, чужой жизни пожирает этот исписанный лист.

- «А затем - вырвать, сжечь и забыть навсегда..» От этой мысли на душе стало невыносимо тяжело, но правильно. Она крепче сжала поводья, её взгляд стал твёрдым и пустым. Девушки уже разворачивались, чтобы направиться к воротам, когда их окликнул громкий, бодрый голос.

- Эй, вы двое! Они обернулись. У входа в сад стояла Грисельда и махала им рукой.

- Раз уж в город поехали, захватите мешок яблок в лавке у въезда! - крикнула она.

- Та, что слева от знака «Мясо не дорого»! И удачи вам там! За ее спиной стояла еще одна женщина, и так же тепло им помахала. Грисельда обернулась к ней, и ее голос стал деловитым.

- Залия, не стой столбом, пошли! Сено само себя в ясли не положит! Девушки переглянулись. На их лицах одновременно появились легкие, искренние улыбки. Кивнув Грисельде, они молча отъехали прочь. Тяжёлый засов проскрежетал, отъезжая в сторону. Массивные створки ворот, поддавшись, начали медленно расходиться наружу. Стражники, ухватившись за огромные железные кольца, с натугой тянули их на себя, впуская в проём утренний свет и запах дикого леса. Растущая щель света превратилась в широкий проём, и этот момент стал их выстрелом стартового пистолета. Они не стали ждать, пока ворота распахнутся полностью. Кармин первая сорвалась с места, и Элли, пришпорив Миднайта, последовала за ней. Глухой, дробный стук копыт по деревянному настилу моста сменился гулким топотом, когда они вылетели на пыльную дорогу. Ветер хлестал по лицам, трепал волосы Элизабетт, превращая их в рыжую пелену, а пыль оседала на губах терпким привкусом земли. Копыта лошадей гремели, поднимая облака пыли, которые искрились в солнечных лучах.

- Ты готова?! - выкрикнула Элизабетт через плечо. Она заставила свой голос звенеть, вложив в него весь азарт, на который была способна. Она украдкой бросила взгляд на Кармин, и когда увидела, как в ответ на её притворный задор уголки губ охранницы дрогнули в едва заметной улыбке, поняла - она на правильном пути. Кармин, явно поверив в её порыв, с довольной ухмылкой наклонилась к шее своей кобылы. Её коричневые волосы развевались, сплетаясь с гривой Каприз.

- Всегда готова! Держись крепче, лисёнок! - крикнула она, и её голос прорезал ветер с той самой насмешливой искрой, которую Элли так хотела услышать. Лошадь под ней рванула вперёд, обгоняя принцессу.Элизабетт заставила себя рассмеяться. Громко, нарочито беззаботно. И, к её собственному удивлению, смех получился настоящим. Грохот копыт, бешеная скорость, ответная улыбка Кармин - всё это смешалось в один пьянящий коктейль, который на мгновение вытеснил боль и страх. Она чувствовала себя так, словно сбросила с плеч тяжёлый плащ - не замок и не свадьбу, нет, они никуда не делись. Она сбросила тяжесть вины Кармин, взвалив её на себя и превратив в это притворное веселье.

- Я просто так не уступлю тебе! - выкрикнула она, и теперь в её голосе действительно дрожал восторг. Она пришпорила Миднайта, выравниваясь с Кармин. Упиваясь моментом, она смотрела не на тропинку, а на смеющееся лицо подруги. Дорога впереди резко вильнула, и прямо по курсу Миднайта оказалась глубокая, размытая дождями канава, скрытая в высокой траве.

- Элли! - рявкнула Кармин, весёлость мгновенно испарилась. Но принцесса не успевала среагировать. Мир сузился до несущейся на неё пропасти. И в этот миг, словно молния, мимо её лица метнулась рука Кармин. Охранница свесившись со своей лошади, вцепилась в поводья Миднайта и с резким, властным рывком дёрнула их в свою сторону. Миднайт испуганно заржал, его передние копыта едва не подкосились. Его рывком развернуло, и он чуть не врезался боком в Каприз, но обе лошади чудом удержали равновесие, проскочив в сантиметрах от края канавы.

- Смотри на дорогу, Элли! Не на меня! - голос Кармин был резким, почти злым от пережитого страха. Элли судорожно вцепилась в поводья, её сердце бешено колотилось где-то в горле. Смех застрял комком. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Но, взглянув на напряженный профиль Кармин, на её сжатые добела губы, Элли почувствовала не обиду, а новую, обжигающую волну тепла. Когда они наконец добрались до небольшой конюшни у городка, их сердца всё ещё гудели от адреналина, а щёки горели от ветра. Элизабетт, спрыгнув на землю, обернулась к Кармин. Она поддерживала игру до конца, её глаза сияли, а румянец на щеках делал её похожей на спелое яблоко.

- Это было потрясающе! - воскликнула она.

- Мне будет этого так не хватать… - Она говорила не о скачке. Кармин спешилась. Её движения были уверенными, но она не смотрела на Элли. Её взгляд был устремлён куда-то в сторону, на линию горизонта, а пальцы нервно теребили кожаные поводья.

- Только если пообещаешь не рисковать так… - сказала она, и её голос был ровным, почти бесцветным.

- Я ведь переживаю за тебя. Элизабетт шагнула ближе, её улыбка была широкой - маска, которую она уже не хотела снимать.

- Но ты ведь всегда будешь рядом, чтобы поймать меня, если я упаду, правда? - спросила она, и за этой наигранной дерзостью пряталась отчаянная вера в подругу. Кармин замерла. Она медленно перевела на неё взгляд. Её губы были плотно сжаты, а желваки на скулах едва заметно дёрнулись. Она провела языком по пересохшим губам, прежде чем заставить себя улыбнуться. Улыбка получилась кривой, натянутой.

- Всегда, Элли. Всегда... - сказала она, и слова прозвучали тише, чем обычно. Она резко отвернулась и принялась рассёдлывать свою лошадь, её движения были слишком быстрыми, почти рваными. Элизабетт, решив, что её миссия выполнена, не заметила этой перемены. Она глубоко вдохнула, её лицо озарилось уже неподдельной, лёгкой улыбкой, когда она уловила запахи городка.

- Ах, этот чудесный аромат свежего хлеба и топлёного молока... - прошептала она, закрыв глаза и подставляя лицо солнцу. Она словно впитывала каждый звук - скрип тележных колёс, далёкий смех детей, стук молотка из кузни. Кармин, чуть отстранившись, привязывала лошадей к ограде. Её движения были нарочито чёткими, почти механическими - она затягивала узлы с силой, которая была совершенно излишней. Пальцы ловко делали свою работу, но взгляд то и дело возвращался к Элизабетт, которая стояла рядом, всё ещё сияя.

- Всё готово… - наконец объявила она, её голос был приглушённым, с лёгкой хрипотцой. Элизабетт открыла глаза, и её улыбка стала ещё ярче. Она решительно шагнула вперёд и взяла Кармин под руку, уверенно переплетая их пальцы. Хватка была крепкой, почти детской.

- Прекрасно, пошли! - воскликнула она, её голос звенел от наигранного нетерпения. Она мягко потянула охранницу за собой, не давая ей времени на раздумья. Кармин, стараясь не поддаться нахлынувшим чувствам, подмигнула, но её улыбка была натянутой. Она чувствовала, как её сердце сжалось от лёгкой тревоги - Элизабетт так естественно искала в ней опору, но она ведь не та, на кого можно положиться.

- Сегодня тут не так много народу. - сказала она, тон был с лёгкой дрожью.

- Можешь не держаться за мою руку... Её слова повисли в воздухе, а сердце ёкнуло, когда она увидела, как сильно Элли сжимает её руку. Принцесса, не замечая её смятения, посмотрела на неё с мягкой улыбкой, её глаза были тёплыми, почти ласковыми. Она хихикнула, крепче сжимая её пальцы.

- Ты против? Кармин лишь фыркнула в ответ, но позволила увести себя в лабиринт улочек. Когда они снова вышли на главную улицу, Элли невольно затаила дыхание. Она ожидала увидеть отголоски их хаоса - следы разгрома, угрюмые, злые лица торговцев. Но площадь жила. Она преобразилась. Воздух, ещё недавно пахнувший страхом и раздавленными фруктами, теперь был наполнен ароматами свежей выпечки, пряных трав и горячего масла. На месте сломанных прилавков стояли новые, наскоро сколоченные, но уже заваленные товаром. Торговцы не кричали друг на друга, переманивая покупателей, как раньше. Вместо этого булочник делился с зеленщиком кружкой горячего сидра, а две цветочницы, вечные соперницы, вместе смеялись над какой-то шуткой. Кармин почувствовала, как пальцы Элли в её руке напряглись. Она проследила за её взглядом. Элли не смотрела на яркие ткани или горы овощей. Её глаза лихорадочно, почти панически, скользили по толпе. Она выискивала одно-единственное лицо - коренастого мужчину с темными, оценивающими глазами. Она искала его грязный пятачок земли, клетку с белесой лисичкой, унизительную цепь на шее королевского оленя. Сердце сжималось в холодный, колючий комок при мысли, что он мог вернуться, что их отчаянный поступок ничего не изменил. Она всматривалась в каждую тень, в каждого торговца, стоявшего у стены. Её взгляд пронёсся по всей площади. Раз. Другой.

Его не было. Участок, где он стоял, был пуст. Лишь тёмное, влажное пятно на брусчатке напоминало о клетках. Элли медленно, почти беззвучно выдохнула. Она и не знала, что всё это время не дышала. Напряжение, стальной пружиной сжимавшее её плечи, отпустило. Она опустила взгляд, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная, но абсолютно искренняя улыбка. Это была её тихая, личная победа. Кармин почувствовала, как рука принцессы в её ладони расслабилась. Она не стала ничего говорить, лишь чуть крепче сжала её пальцы. Они вошли в переулки, где улицы были тише обычного. Элли всё ещё была погружена в себя, перебирая в мыслях события этого дня, когда Кармин вдруг остановилась и закинула голову, вглядываясь в серое, нахмуренное небо. Элли проследила за её взглядом. Над крышами домов сбивались в плотную гряду тёмные, тяжёлые облака. Она глубоко вдохнула влажный, пахнущий озоном воздух, и на её лице отразилось давно забытое чувство.

- У нас в Кортленде уже больше года не было ни капли дождя... Кармин резко опустила голову, её брови удивлённо поползли вверх. Она обернулась к Элли, и в её глазах было не просто изумление, а настоящее, трезвое беспокойство.

- Года? В Летнем королевстве? - переспросила она.

- Но… у вас же солнце жарит круглый год. Как вы вообще выжили? А урожай? Земля, должно быть, превратилась в камень... Пока они говорили, их обогнала стайка детей. Смеясь и толкаясь, они подбежали к стене ближайшего дома и, достав из карманов цветные мелки, с увлечением принялись рисовать. Сухой скрежет мела о камень и их весёлый гомон стали фоном для серьёзного разговора. Элизабетт, глядя на детей, улыбнулась, и в её голосе прозвучала тихая гордость.

- Поначалу было тяжело... - начала она.

- Люди экономили каждую каплю. Мы с папой… - она на мгновение запнулась, но тут же взяла себя в руки.

- Мы с отцом работали над способом преобразования охлаждённой росы в питьевую воду.. Проще - Конденсат. Но проблема была с охлаждением. Пришлось нанять магов… Денежные запасы они тогда разворошили знатно.. Кармин внимательно слушала, и её взгляд изменился. Скепсис уступил место смеси восхищения и чего-то ещё, похожего на уважение. Она смотрела на эту хрупкую, казалось бы, девушку и видела в ней не просто принцессу, а правительницу, которая столкнулась с реальной угрозой и нашла решение.

- Значит, принцессы не только учатся вышивать крестиком.. - медленно произнесла она, и в её голосе больше не было иронии.

- Иногда им приходится спасать королевство.. Элли лишь пожала плечами, но тёплый румянец залил её щёки. Наконец они дошли до знакомой таверны, где деревянная вывеска с вырезанным медведем поскрипывала на ветру. Кармин толкнула тяжёлую дверь, и в лицо Элли ударила волна тепла, звуков и запахов. В прошлый раз она почти не заметила этого. Тогда её душила обида, и весь мир казался серым и враждебным. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Воздух был густым и пряным - пахло не просто хлебом, а горячей сдобой с корицей, не удушающим дымом, а смолистым запахом сосновых поленьев из огромного очага. К этому примешивался аромат жареного мяса, лука и чего-то сладкого, медового. Уютный гул голосов окутал их, как старое одеяло. Элли различила обрывки чужих разговоров, раскатистый хохот бородатого мужчины у стойки и тихий, ненавязчивый перебор струн лютни где-то в углу. Свет от огня в камине заливал помещение тёплым, золотистым светом, играя на потемневших от времени балках и развешанных по стенам связках сушеных трав. Лица людей - уставшие после рабочего дня, но спокойные, расслабленные - больше не казались ей чужими и угрожающими.

- Эй, лисёнок, не стой столбом, пока все лучшие места не заняли! - раздался над ухом насмешливый голос Кармин. Элли вздрогнула, выныривая из своих ощущений, и с улыбкой позволила увести себя в самый дальний угол зала, к тому самому маленькому столику, скрытому от большинства глаз. Когда они сели, а на столе перед ними вскоре появились две дымящиеся кружки с элем и тарелка с горячим хлебом, от которого шёл пар, Элли откинулась на спинку грубо сколоченного стула и с облегчением выдохнула. Она посмотрела на Кармин, которая с подозрением принюхивалась к своему элю, затем на пляшущие языки пламени в очаге, на людей, смеющихся за соседним столом. Эта таверна больше не была тюрьмой неловкого молчания.

Сегодня она была гаванью.

И Элли впервые за долгое время почувствовала себя дома.

Глава 10 (П(е)ой. Танцуй. Пока)

Эль приятно согревал изнутри, смывая усталость. В углу таверны музыканты - скрипач с длинной бородой, гобоистка с зелёными косами и дварф с маленьким барабаном - заиграли старую дорожную балладу. Мелодия была медленной, тоскливой, пахнущей пылью дальних странствий и дымом костров. Кармин замерла, кружка с элем застыла на полпути к губам. Эта песня. На её лице промелькнула тень горькой усмешки, и она тихо вздохнула, опуская кружку на стол. Элли заметила эту перемену.

- Ты знаешь её? - тихо спросила она.

- Слышала пару раз.. - уклончиво ответила Кармин, не отрывая взгляда от музыкантов. В этот момент скрипач, видя, что его заунывная мелодия навевает на посетителей лишь тоску, подмигнул своим товарищам. Он резко вскинул смычок, и медленная баллада взорвалась быстрой, задорной песней о битвах, ветре и свободе. Несколько человек за соседними столами тут же подхватили мотив, притопывая в такт ногами. В глазах Элли вспыхнул огонёк. Она вскочила на ноги и, схватив Кармин за руку, потянула её за собой.

- Пойдём! - крикнула она, перекрикивая музыку.

- Лисёнок, ты с ума сошла? Я не танцую! - пыталась сопротивляться Кармин, но Элли была настойчива. Она выволокла упирающуюся подругу в центр зала, где уже собирался небольшой круг танцующих. Таверна гудела, люди хлопали в ладоши, стучали кружками по столам и во весь голос пели знакомые слова. Элли, не зная слов, просто отдалась музыке. Она кружилась, её плащ взлетал, а волосы растрепались. Она смеялась - чисто, беззаботно, глядя на Кармин, которая поначалу стояла неподвижно, как статуя, смущенно озираясь по сторонам. Но, видя сияющее лицо Элли, видя, как её тащит за собой этот вихрь чистого веселья, Кармин невольно улыбнулась. Сначала лишь уголками губ, а потом - широко и по-настоящему. Когда толпа вокруг них оглушительно затянула припев, она не сдержалась. Сначала беззвучно, потом всё громче, её низкий, хриплый голос, наполненный солёным ветром дорог, вплёлся в общий хор:

- Ветер несёт нас через тьму и скалы, где мечи звенят, где ждут нас валы!.. Когда последний аккорд затих, зал взорвался аплодисментами и одобрительными криками. Элли и Кармин, запыхавшиеся и смеющиеся, вернулись за свой стол. Принцесса смотрела на подругу во все глаза, её сердце колотилось от восторга. В этот момент гул в таверне на мгновение изменился. У входа появилась гибкая, быстрая девушка с копной коротких пепельно-белых волос и причудливым узором из бледных, почти молочных пятен на смуглой коже. Элли замерла, с детским любопытством разглядывая незнакомку. Она впервые видела кого-то подобного. Дварф за барабанами, эта девушка с кошачьими глазами… Мир за стенами замка оказался куда более удивительным, чем в её книгах, где все народы жили на разных континентах, а не в одной таверне.

??: О, глядите, кошка пришла! - пробормотал один из пьянчуг за соседним столом, толкая локтем товарища.

??: Сейчас либо драка будет, либо кто-то без кошелька останется.. - мужчины рассмеялись. Бармен, протиравший стойку, нахмурился и демонстративно поставил кружку на полку с глухим стуком. Элли не обратила на это внимания, завороженная новой гостьей. А вот Кармин напряглась всем телом.

- «Кошачьи. Здесь. Плохо» - пронеслось у неё в голове. Она знала, что представители этого народа славятся своей ловкостью, хитростью и полным отсутствием угрызений совести. Девушка, казалось, не замечала перешептываний. Она скользнула между столами и беззвучно возникла рядом с Элли. Её раскосые глаза с вертикальными зрачками хищно блеснули в свете очага.

??: Давно не видела, чтобы кто-то так отдавался танцу! - промурлыкала она, придвигая свой бокал с пенным напитком.

- Я Мио. А вы, должно быть, та самая спутница, о которой поют в таких песнях..

- Я Элли… - выдохнула принцесса, всё ещё тяжело дыша. Охранница, услышав это, едва заметно напряглась. Она мягко, но настойчиво пихнула Элли локтем под ребра, и когда та удивленно обернулась, прошептала так тихо, что услышать могла только она.

- Никогда. Слышишь? Никогда не называй своего настоящего имени незнакомцам.. Элли растерянно моргнула, но не успела ничего ответить.

- Она всегда такая? - лукаво спросила Мио, кивая в сторону гвардейки.

- Такая… дикая? Элли снова обернулась к Кармин, и её восторженный взгляд встретился с тяжёлым, настороженным взглядом подруги. И в это мгновение, пока их внимание было приковано друг к другу, краем глаза Кармин уловила движение. Смазанное, почти невидимое. Обернувшись, Элли ничего не заметила. Кошкоглазая тут же подняла стакан.

- За таких певиц! - предложила она с задорной улыбкой.

- За… - радостно начала принцесса, поднимая свой напиток. В тот же миг под столом ботинок Кармин коротко, но настойчиво ткнул её в лодыжку. Элли замерла на полуслове, даже не поднимая взгляда. Она тут же нашлась и, с чуть дрогнувшей, но всё ещё радостной улыбкой, закончила.

- …за Виан! Кармин не сводила глаз с Мио. Она видела это движение. Она не была уверена, что именно произошло, но её нутро кричало об опасности.

- «Заметь. Ну же, лисёнок, просто посмотри на стакан. Почувствуй..» - мысленно молила она, сжимая кулаки под столом. Но Элли была слишком поглощена моментом. Её взгляд скользил по шумной толпе - по лицам, историям, жизням, которые до этого существовали для неё лишь на страницах книг. А новая знакомая, Мио, с её кошачьими глазами и странной, притягательной аурой, будоражила воображение. Элли не думала об опасности. Она просто была здесь, сейчас. И потому, не задумываясь, поднесла кружку к губам.

- «Чёрт с тобой, наивная дура!» Рука Кармин молнией метнулась вперёд и перехватила стакан прямо в воздухе. Глаза её, сузившиеся до ледяных щелей, были прикованы к Мио. Не говоря ни слова, она поднесла стакан к лицу, глубоко вдохнула аромат. Её ноздри едва заметно дрогнули. Затем, не отрывая взгляда от кошкоглазой, она залпом осушила его до дна. Стук пустого стакана о стол прозвучал в таверне оглушительно. Кармин наклонилась к самому уху Элли.

- Осторожнее, принцесса… - прошептала она.

- В этом соке было кое-что покрепче апельсинов… С этими словами она выпрямилась, её взгляд впился в побледневшую Мио.

- Весёлый день, правда? - тихо, почти ласково спросила Кармин. - Боюсь, для тебя он закончился. Женщина даже не вздрогнула. Она медленно отставила чашку, и движение это было полно ленивой, текучей грации. Она окинула Кармин коротким, почти скучающим взглядом, а затем снова сфокусировала все свое внимание на Элли, словно охранница была не более чем предметом мебели. На ее губах играла легкая, понимающая улыбка.

- Твоя подруга... она всё слишком драматизирует.. - сказала она Элли, ее голос был низким и бархатным, как мурлыканье.

- Надумывает себе лишнего.. И только после этого она соизволила снова посмотреть на Кармин, слегка склонив голову набок.

- Ведь так?.. Виан.. Ее спокойствие, ее снисходительный тон выводили из себя. Она не видела угрозы. Она видела лишь забавную ситуацию. Игнорируя Кармин, она снова повернулась к Элли, ее глаза лукаво блеснули.

- Так на чем мы остановились, милая? Ах да, на том, что ты гораздо интереснее, чем хочешь казаться... Договорить она не успела. Раздался тихий, сухой щелчок - звук, с которым ее пальцы до боли сжались на рукояти кинжала. Она сделала один-единственный шаг вперед, и этот шаг заставил скрипнуть половицы. Вся ленивая грация женщины мгновенно испарилась. Ее улыбка застыла, а в глазах, наконец, отразилось нечто похожее на тревогу. Одним резким, почти звериным движением она схватила Мио за предплечье и с силой рванула её из-за стола. Девушка-кошка взвизгнула от неожиданности, когда Кармин, не говоря ни слова, поволокла её прочь, в самый тёмный угол таверны.

- Кармин, подожди! - крикнула Элли, пытаясь встать и пойти за ними.

Сцена привлекла внимание. Пьянчуги, до этого дремавшие за столами, оживились, вытягивая шеи. Шумная волна любопытства прокатилась по таверне, и несколько человек тут же встали со своих мест, чтобы лучше видеть, превращая узкий проход в непроходимую толпу. Элли попыталась протиснуться, но тут же наткнулась на плотную стену из спин и насмешливых, любопытных взглядов. Отчаяние придало ей сил. Она извернулась, проскользнув под чьей-то рукой, и, наконец, прорвалась через первую волну зевак. Но тут же наткнулась на новую преграду. Двое завсегдатаев, огромных, как медведи, стояли, скрестив руки на груди, и полностью перекрывали ей дальнейший путь. Собравшись с духом, Элли нырнула в узкую щель между ними. На мгновение её зажало, но, отчаянно извернувшись, она всё же смогла вырваться вперёд.

И тут же уперлась взглядом в Кармин. Та уже стояла перед ней, её лицо было ледяной маской, а за спиной было видно, как Мио, не оглядываясь, вылетает из таверны. Кармин, не говоря ни слова, схватила Элли за руку, с неожиданной лёгкостью растолкала плечами преграждавших путь пьянчуг и почти силой усадила её обратно на скамью. Элли смотрела на то место, где только что исчезла Мио. Восторг от танца окончательно улетучился, сменившись липким, холодным страхом. Руки её дрожали. Она обернулась к Кармин, её голос был испуганным шёпотом.

- Она… она хотела меня… Что ты ей сказала?

- Я сказала ей убираться.. - хмуро бросила Кармин, не глядя на Элли.

- А что до её намерений… таким, как она, доверять нельзя, лисёнок. Они не славятся добротой..

- Но… что она хотела сделать? - не унималась Элли, её взгляд был полон ужаса. Кармин наконец повернулась к ней. Ей хотелось выплюнуть правду ей в лицо:

- «Убить. Похитить. Или сделать что похуже». Но она посмотрела на испуганное, бледное лицо Элли, на её дрожащие руки, и вся ярость ушла.

- Позабавиться, наверное... - равнодушно пожала она плечами.

- Позабавиться? - недоверчиво переспросила Элли.

- Ага... - коротко ответила Кармин, её взгляд уже рыскал по толпе. Она не собиралась продолжать этот разговор. В этот момент музыканты, оправившись от минутного замешательства, ударили по струнам с новой силой. Мелодия была быстрой, дикой, заставляющей притопывать ногой. Элли всё ещё сидела, оцепенев, но Кармин, в которой бурлил адреналин и выпитый алкоголь, грубо схватила её за руку.

- Хватит сидеть... - прорычала она.

- Пошли. Не дав ей опомниться, она выволокла её в центр зала, где уже начинался танец. Кармин толкнула её в круг к молодой эльфийке с голубыми волосами, а сама отошла к стене, прислонившись к ней и скрестив руки на груди. В голове Элли всё ещё стучал испуганный вопрос. Холодный, липкий страх грозил снова поглотить её, как это было на рыночной площади. Она вспомнила, как тот день был почти полностью отравлен тревогой и их последующей ссорой.

- «Нет» - твёрдо решила она, глядя на кружащихся в танце людей.

- «Не снова. Я не позволю этому страху отобрать у меня и этот день». Элли глубоко вдохнула, отталкивая панику. Элли, подхваченная вихрем танца, уже по-настоящему улыбнулась своей партнёрше. Музыка, смех и движение захлестнули, и она сознательно позволила им вытеснить тревожные мысли. Она кружилась, переходя из рук в руки - от смеющейся гномки в кожаном фартуке к пухленькой веснушчатой девушке, чей хохот звенел по всей таверне. Она позволила себе забыться, её руки взлетали, а зелёные глаза сияли неподдельной, свободной радостью. Кармин наблюдала за этим огнём со стороны. Кружка с брагой застыла в её руке. Как так получилось, что, смотря на эту смеющуюся, живую девушку, ей становилось так тепло на душе? Сердце на мгновение замерло, а потом болезненно сжалось. Каждый её смех, каждое движение - всё это было таким настоящим. И таким временным.

- «Я готовлю её...» - пронеслось в голове у Кармин, и от этой мысли к горлу подкатила тошнота.

- «Делаю её сильнее, выносливее… чтобы потом просто.. отдать?..» В этот момент Элли, закружившись в танце, громко, заливисто рассмеялась. Звук был таким чистым, таким настоящим, что на мгновение вырвал Кармин из её мрачных мыслей. Она поймала сияющий, полный жизни взгляд Элли.

- «Как я смогу смотреть в эти глаза потом?» - обожгла её мысль. Её размышления прервал новый партнер Элли. Какой-то самодовольный хлыщ с бородкой, чья рука легла принцессе на талию чуть крепче и ниже, чем следовало. Улыбка на мгновение исчезла с лица Кармин. Ее пальцы добела сжали рукоять кружки. Она ожидала, что придется вмешаться. Но Элли не нуждалась в спасении. Она остановилась посреди танца, одарила наглеца взглядом, полным холодного презрения, и, сняв его руку со своей талии, произнесла что-то короткое и, судя по побагровевшему лицу мужчины, весьма обидное. Кармин удивленно вскинула бровь. А в следующую секунду на ее губах заиграла широкая, искренняя улыбка. Элли, даже не взглянув больше на униженного мужчину, развернулась, выхватила из круга танцующих хохочущую молодую девушку и с удвоенной энергией закружилась с ней в танце.

- «Она будет принадлежать не себе...» - продолжала фоном идти мысленная пытка, но теперь эти слова звучали иначе, почти как вызов.

- «От этой свободной, упрямой девчонки скоро ничего не останется. Останется только… оболочка.» Когда музыка стихла, Элли, запыхавшаяся и сияющая, вернулась к столу.

- Ну, как я? - спросила она, ее голос был игривым, а во взгляде плясали чертенята. Кармин вдруг почувствовала острое, непреодолимое желание - сохранить эту улыбку на лице Элли как можно дольше. Она осушила свою кружку одним махом, чуть громче, чем следовало, поставила ее на стол и от души улыбнулась.

- Ты буря, лисёнок! Настоящий ураган! - она подмигнула, и ее движения вдруг стали нарочито размашистыми.

- Всё, друзья, нам пора! - объявила она на всю таверну, взмахнув рукой и едва не задев соседа.

- И этой рыжей красотке тоже! Всем пока! Элизабетт тут же вскочила, ее брови сошлись в тревожной складке, но на губах играла улыбка. Она мягко взяла Кармин под локоть, чувствуя, как та слишком уж сильно на нее навалилась.

- Так, все ясно. Ты дорвалась до выпивки, колючка...

- Колючка? - громко переспросила Кармин, ее глаза весело блеснули.

- Это лучшее, что ты придумала за все это время, лисёнок?

- Не твое дело! - Элли крепче взяла ее под локоть, уводя к выходу.

- Извините ее, пожалуйста… - бросила она посетителям, которые добродушно хмыкнули в ответ.

- Погоди, я хочу еще! - бормотала Кармин, намеренно спотыкаясь на ровном месте.

- На улице дождь, а тут так весело!

- Именно поэтому мы и идем.. - голос Элли стал чуть строже, когда она почти силой вывела нетвердо стоявшую на ногах подругу на улицу.

- Тебе нужно остыть. Они вышли под мелкий, моросящий дождь. Прохладный влажный воздух ударил в лицо. Небо уже полностью затянули серые облака, и запах дождя смешивался с ароматом мокрой земли и далекого дыма. Веселье Кармин тут же улетучилось, сменившись тяжелой усталостью. Элизабетт, всё ещё чувствуя тепло от танцев и пения, шагала легко, её глаза блестели, а сердце пело от свободы. Она вдруг отпустила Кармин и, раскинув руки, закружилась под дождём. Её рыжие волосы прилипли к щекам, а смех звенел, смешиваясь с шорохом капель - чистый, настоящий. Кармин смотрела на неё, и улыбка на её губах была натянутой и болезненной. Каждый смешок Элли отдавался уколом в её сердце. Внутри всё кричало:

- «Беги. Хватай её и беги прямо сейчас. Исчезни в этом дожде, забудь про клятвы, про месть, про всё, спаси её… спаси себя». Ей стоило огромных усилий, чтобы засунуть это желание поглубже, спрятать за привычной маской лёгкой насмешки. Именно поэтому она полезла в задний карман. Для того, чтобы продлить этот момент. Увидеть ещё хоть немного этого света, этого смеха, прежде чем… Она достала небольшой стеклянный пузырек, тёмный, с потёртой пробкой.

- На... - голос её был низким, с нарочитой хрипотцой. Принцесса остановилась, вытирая мокрые волосы с лица, и с любопытством посмотрела на пузырек.

- Что это? - спросила она, капли дождя стекали по её щекам. Кармин усмехнулась.

- Выпей и узнаешь. Элизабетт, фыркнув, но поддавшись азарту, взяла пузырек. С небольшим усилием откупорив его, она сделала маленький глоток. В тот же миг её глаза округлились, а горло обожгло огнём. Сладкий, тёплый вкус мёда и спирта согрел изнутри. Она закашлялась, её лицо покраснело.

- Кармин! Девушка тихо рассмеялась, глядя на подругу с притворным сочувствием.

- Что? - невинно спросила она, и в её глазах, несмотря на внутреннюю бурю, плясали искры. Элизабетт, всё ещё кашляя, возмущённо ткнула в неё пальцем.

- Ты могла бы предупредить!

- Если б предупредила, ты бы не согласилась.. - сказала Кармин, и её тон был тёплым, с вызовом.

- Сегодня ты должна попробовать то, чего никогда не делала, Элли. И это… - она кивнула на пузырек.

- Точно в списке. Элли фыркнула, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Она вытерла рот тыльной стороной ладони.

- Когда ты вообще успела это купить? Кармин хитро улыбнулась.

- А кто сказал, что я покупала? Она подмигнула и легонько подтолкнула её локтем.

- Давай, лисёнок, не отставай. Элизабетт покачала головой, смеясь.

- Колючка... - прошептала она себе под нос. Элли сунула пузырек в карман плаща, рядом с блокнотом, чувствуя его тёплый вес, и шагнула вперёд. Её сердце всё ещё пело, а мысли кружились. Она не знала, что за улыбкой Кармин пряталась отчаянная борьба и желание, которое могло сжечь их обеих дотла. В изысканно обставленном зале царила тишина, нарушаемая лишь двумя звуками: нервным стуком колец королевы Марты о фарфоровую статуэтку и едва заметным, ритмичным подрагиванием пальцев короля Эдмунда на подлокотнике кресла. Она ходила от стола к окну и обратно, её шёлковое платье шуршало при каждом шаге. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку, но его разум, казалось, был за много миль отсюда. Когда тяжёлые двери наконец отворились, Марта замерла на полушаге. На пороге стоял принц Леонард. Королева тут же устремилась к нему, её руки были сжаты в умоляющем жесте.

- Вы вернулись! - выдохнула она.

- С вашим приездом в наши земли вернулись дожди. Это добрый знак, я чувствую! Как всё прошло? Леонард с лёгкой, вежливой улыбкой, которая, однако, не достигала глаз, ответил, обращаясь к королеве, но искоса поглядывая на короля:

- Ваша дочь… очаровательна. И обладает весьма тонким музыкальным слухом. Представьте, она даже похвалила моё пение. Марта всплеснула руками, её лицо озарилось почти детским восторгом.

- Похвалила? Эдмунд, ты слышишь? Она была мила! Король медленно поднялся. Вся его фигура выражала сомнение. Он знал свою дочь. Слишком хорошо.

- Она… сделала вам комплимент? - переспросил он, и в его голосе прозвучало не столько радость, сколько недоверие.

- Замечательно! Просто замечательно! - воскликнула королева, уже суетясь у стола.

- Мы должны это отпраздновать! Леонард, вы должны попробовать наш чай! Эдмунд… Но король её не слушал. Он смотрел на Леонарда, и в его голове билась одна мысль:

- «Слишком гладко. Слишком идеально.» - пронеслось у него в голове.

- Прошу прощения.. - его голос был ровным, но холодным.

- Мне нужно проверить посты. Он кивнул, не глядя на жену, и вышел, его шаги гулко отдавались в наступившей тишине. Его внезапный уход, казалось, высосал из комнаты всё тепло. Радость на лице Марты померкла, уступая место прежней тревоге. Она опустилась в кресло.

- Он должен был остаться… Может... пошел за чаем. - пробормотала она, нервно теребя складки на платье.

- Теперь остаётся дождаться возвращения… она должна прийти... Должна ведь? Леонард наблюдал за ней с прохладным любопытством.

- Разве она может ослушаться вас, Ваша Милость? - в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. Он опустился в кресло, которое только что покинул король, и его глаза хищно блеснули. Ему было интересно, кто в этой семье на самом деле держит поводья. Эдмунд почувствовал, как вновь накатывает волна беспокойства. Что-то было не так. Этот комплимент Леонарду... это так не похоже на настоящую Элли, на её обычное открытое неприятие подобных мероприятий. Слишком гладко. Слишком идеально. Внезапно в его сознании всплыл образ того самого тапка, символ её тяги к тайным вылазкам. Его шаги по гулким коридорам замка звучали непривычно громко в вечерней тишине. Он хотел убедиться, что дочь в порядке, поговорить с ней после этой, несомненно, утомительной для неё встречи. Он толкнул дверь в её спальню, и та беззвучно поддалась - тяжёлый ковёр поглотил звук его шагов. Король замер на пороге. У туалетного столика, спиной к нему, сидела фигура в простом домашнем платье Элли. Её плечи едва заметно подрагивали в такт тихой, незатейливой мелодии, которую она напевала себе под нос, а в руках умело мелькали вязальные спицы. Поглощенная своим занятием, она не услышала, как он вошел. Он почувствовал укол странного, необъяснимого спокойствия. Эта мирная, домашняя сцена была так далека от бури, что бушевала в его душе.

- Элли? - окликнул он, и его голос в этой тишине прозвучал неестественно громко. Фигура резко вздрогнула. Напевание оборвалось на полуслове. Спицы застыли в её пальцах. Она медленно, почти с ужасом, обернулась. Это была Дэй. Горничная его дочери, смущенная, с виноватым взглядом и… в нелепом рыжем парике. Мгновенно всё встало на свои места. Неприятный холодок пробежал по спине короля. Это был не просто побег - это был заговор. Дэй здесь, в комнате Элли, в её парике… Это означало только одно. Эдмунд шагнул внутрь и с глухим стуком закрыл за собой дверь. Этот звук заставил Дэй вздрогнуть.

- Где она? - голос Эдмунда был низким, полным едва сдерживаемой ярости. Дэй побледнела, сжимая в руках вязальные спицы.

- В-ваше Величество… я… я…

- Твоей задачей было следить за ней.. - пророкотал он, медленно наступая.

- Контролировать её. Сдерживать. Я доверил тебе свою дочь, Дэй. А ты? Ты решила помочь ей по-настоящему? Дэй вжалась в стул, но подняла на него взгляд. В её глазах, полных страха, мелькнула искра упрямства.

- Сначала так и было, Ваше Величество.. - её голос дрожал, но не срывался.

- Но я выросла с ней. Я видела, как она задыхается в этих стенах… Я знала, что если однажды она решит сбежать по-настоящему, я не смогу ей помешать. И не захочу. Она опустила глаза, добавив тише:

- Она должна вернуться. Я… надеюсь. Лицо Эдмунда исказилось. Ярость, которую он сдерживал, вырвалась наружу.

- Ты забыла своё место! - прошипел он.

- Как только Элли вернётся, ты лишишься своего звания. Я немедленно отправлю тебя обратно в Осеннее королевство к моей сестре. Посмотрим, как тебе понравятся её суровые порядки! Дэй вскочила на ноги, её страх сменился возмущением.

- Накажете меня за то, что я желаю вашей дочери счастья?! За то, что я…

- МОЛЧАТЬ! - рявкнул король, и его голос эхом отразился от стен. - Или ты забыла, почему мы её защищаем!? Он резко отвернулся, не в силах больше смотреть на неё. Его плечи тяжело опустились.

- Сними это.. - он указал на парик.

- И приготовь чай королеве.. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Дэй смотрела ему вслед, её губы дрожали от сдерживаемых рыданий. Но когда тяжёлая дверь почти закрылась, она не выдержала.

- Вы ведь чувствуете то же самое! - выкрикнула она в узкую щель закрывающейся двери.

- Вы тоже не хотите для неё такой жизни! На мгновение шаги в коридоре замерли. Всего на долю секунды. А затем продолжились с той же неумолимой твёрдостью. Он сделал вид, что не услышал. И он побежал.. побежал по гулким коридорам. Распахивал одну дверь за другой, врываясь в пустые, холодные комнаты. Библиотека, где она часто пряталась с книгой, встретила его лишь запахом пыли и тишиной.

- «Вы ведь чувствуете то же самое!» - слова Дэй бились в его висках, как пойманная птица. С каждой пустой комнатой его шаг становился всё более рваным. Он спустился во внутренний двор. Там, среди увядающих из-за засухи кустов, стояла Грисельда.

- Грисельда! - окликнул он, его голос был резким от сдерживаемой паники.

- Где Элли?! Старая кавалеристка обернулась, на её лице отразилось удивление.

- Ваше величество? Она… Она ведь с леди Виан… Слово «сбежала» не было произнесено, но оно повисло в воздухе, ледяное и острое. Эдмунд, не сказав больше ни слова, развернулся и ринулся к конюшням. Пустое стойло Миднайта ударило по глазам сильнее, чем любой клинок. Седла и уздечки тоже не было.

- «Вы тоже не хотите для неё такой жизни!» Стиснув зубы до боли в челюсти, Эдмунд оседлал другого жеребца и вылетел из ворот не в сторону города. Он гнал коня к своему личному, дальнему саду, словно пытаясь обогнать собственный страх. Ветер свистел в ушах, но он слышал лишь отчаянный крик Дэй. Ноги сами понесли его к старой дозорной башне, примыкавшей к садовой стене. Когда-то, много лет назад, границы замка расширили, возведя новую, более мощную стену на несколько метров дальше. Старую стену снесли, но эту башню… эту башню он приказал оставить. Потому что Элли обожала это место с самого детства. Это была её крепость, её убежище, место, где она пряталась от всего мира. Скрипучая деревянная лестница, казалось, стонала под его весом. Каждый шаг - эхо прошлого. Он коснулся перил, которые сам приказал укрепить, чтобы она не оступилась. Вспомнил её смех, когда она, совсем кроха, впервые забралась на самый верх, и он, стоя внизу, чувствовал одновременно и страх, и гордость. Он поднялся, голова почти касалась низкого потолка. В углу, под выцветшим гобеленом, он увидел их детские рисунки, нацарапанные цветными мелками. Рядом - мягкие подстилки, которые он сам приказал сюда принести, чтобы ей было теплее. Он опустился на одну из них, спиной прислонившись к холодному камню. В башне пахло пылью, старым камнем и ею. Её присутствие было почти осязаемым. В углу, на полу, валялась пара цветных мелков. Он провёл пальцем по стене и почувствовал под выцветшим гобеленом шероховатость детских рисунков. Драконы, замки, смешные рожицы. Рядом, на подоконнике, лежали спицы и недовязанная игрушка - работа Дэй. А в маленьких горшках - аделины, которые Марта упрямо продолжала поливать, поддерживая в этом заброшенном уголке крохотный островок жизни. Эдмунд наклонился и глубоко вдохнул их успокаивающий аромат. Паника на мгновение отступила. Отсюда, из узкого окна-бойницы, был виден не замок, а бескрайний лес, который всегда её манил. Он сидел так некоторое время, окруженный тихими свидетелями её детства и стремления к свободе. Наконец, он тяжело поднялся. Каждый сустав, казалось, протестовал. Он бросил прощальный взгляд на детские рисунки, на недовязанную игрушку, на упрямые цветы, словно прощаясь с целой эпохой. Спускаясь по скрипучей лестнице, он уже не чувствовал горечи. Только холодную пустоту на её месте. Его шаги по саду были медленными и тяжёлыми. Он дошёл до старой, увитой плющом беседки и рухнул на каменную скамью в темноте, под редкими, холодными звёздами.

Свадьба.

Союз.

Долг. Слова бились в голове, как камни. Он видел её лицо, когда она слушала о женихе, о будущем - вежливая, пустая маска. Но он помнил её другой. Помнил, как она вернулась после первого побега. Грязная, уставшая, в рваном платье, но с глазами, в которых полыхал такой яростный, живой огонь, какого он никогда не видел ни до, ни после. Тогда она светилась. Она была жива так, как никогда не была в этих стенах.

- «Вы ведь чувствуете то же самое…» - крик Дэй эхом отдавался в его голове.

- Да. Клянусь всеми богами, да! - Тяжелый, рваный вздох сорвался с его губ. Он медленно провел рукой по лицу, по колючей бороде, по уставшим, сомкнутым векам.

- «Мы её гасим» - пронзила его мысль.

- «Своей заботой, своими страхами, своим долгом. Мы убиваем в ней то единственное, что по-настоящему имеет значение». Но была и другая причина, по которой он держал её в этой клетке. Та, о которой они с Мартой почти не говорили вслух. То, что спало внутри Элли. То, что могло притянуть беду, как пламя притягивает ночных мотыльков. Он вспомнил её первый побег. Вспомнил не только свой гнев, но и леденящий, животный ужас.

Каждую ночь он ждал. Ждал гонцов с плохими вестями, ждал, что те, кто всегда ищет такой «свет», наконец-то её найдут.

Но ничего не произошло. Она вернулась, и за ней не было погони. Не было тёмных теней на горизонте. И он позволил себе поверить. Поверить в то, что опасность миновала. Что тот огонь, который когда-то горел в ней так ярко, потух.

Забылся.

Что она стала… обычной.

Безопасной. Именно поэтому её нынешний побег был другим. Он всё ещё боялся. Но теперь он боялся не за мир. Он боялся за неё. Горечь обожгла горло.

Он проиграл. Не Марте, не политике. А своей собственной дочери. Но.. часть его гордилась ею. Гордилась её смелостью, её отчаянной жаждой жить, а не существовать. Он сделал свой выбор, основываясь на этой хрупкой, отчаянной надежде. Если тот «свет» в ней действительно угас, то единственное, что имеет значение, - это блеск в её глазах.

К чёрту союз.

К чёрту репутацию. Его Элли… она должна быть свободной. Даже если это сломает всё, что он строил. Когда он, наконец, поднялся, в его глазах не было ни паники, ни страха. Лишь глубокая, бесконечная усталость и новая, стальная решимость игрока, поставившего на кон всё. Тяжёлые шаги короля по гулкому коридору были слышны задолго до того, как он появился. Марта замерла, её рука вцепилась в подлокотник кресла. Леонард, до этого сохранявший безупречную осанку, едва заметно напрягся. Когда Эдмунд вошёл в зал, он не выглядел разгневанным или паникующим. Он выглядел… пустым. Его лицо было бледным, а в глазах застыла тяжёлая, свинцовая усталость. Он остановился в центре зала, не глядя ни на кого конкретно.

- Эдмунд! Наконец-то! - Марта вскочила, её голос звенел от сдерживаемого беспокойства.

- Где ты был? Что с Элли? Леонард тоже поднялся, его лицо было вежливой, но нетерпеливой маской.

- Ваше величество, мы ждали… Король поднял руку, и они оба замолчали. Его взгляд нашёл Марту.

- Она не придёт.. - произнёс он глухо. Каждое слово давалось ему с видимым трудом. В дальнем конце зала Дэй, услышав эти слова, вздрогнула так, что чашка на подносе едва слышно звякнула. Она ещё ниже опустила голову, сжимаясь, словно ожидая удара. Марта уставилась на него, её губы приоткрылись, но звук не шёл.

- Не придёт? Что значит «не придёт»? Она…

- Она сбежала, Марта.. - перебил её Эдмунд, и в его голосе дрогнула единственная, неподконтрольная нота боли.

Тишина. Марта ахнула, прикрыв рот рукой, её глаза наполнились ужасом. Маска вежливости на лице Леонарда треснула, на мгновение обнажив холодную ярость, но он тут же взял себя в руки. Эдмунд продолжил, теперь уже глядя прямо на Леонарда, но говоря так, словно пытался убедить самого себя.

- Я помню, какой она вернулась в прошлый раз. Грязная, уставшая, но… живая. В её глазах был огонь. Настоящий. А глядя на то, что мы для неё уготовили… они гасли.

- В... Прошлый раз?. - Марта непонимающе заморгала. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу, игнорируя ее вопрос.

- Прошу прощения, Леонард, но свадьбы не будет. Мы больше не смеем вас задерживать. Он посмотрел на гостя, и в его взгляде не было враждебности. Лишь горькая, окончательная капитуляция.

- Моя дочь выбрала свой путь. И я… я больше не буду стоять у неё на пути. Дорога к озеру петляла сквозь густеющий сумрак. Они шли, и воздух был наполнен их тихим, сбивчивым смехом. Кармин, слегка пошатываясь, рассказывала какую-то небылицу о трёхголовом зайце, а Элли, притворно ахая, пыталась зарисовать его в своем блокноте, но от смеха карандаш то и дело соскальзывал. Она ловила каждый миг - тощую кошку на подоконнике далёкого дома, пару пьянчуг у таверны, саму Кармин, чьи волосы растрепал ветер. Когда они наконец вышли к тихой глади озера, окутанного вечерним туманом, Кармин замерла, глядя на тёмную воду. Элли тут же воспользовалась моментом. Она быстро перевернула страницу и, пока подруга стягивала промокшую рубашку, повернувшись к ней спиной, сделала набросок. Карандаш замер над бумагой. Она пыталась уловить контур татуировки на её спине - тёмные, почти живые крылья. Но он ускользал. Края перьев казались размытыми, будто рисунок был не чернилами на коже, а застывшим под ней дымом, готовым в любой момент рассеяться. А под ним - тонкая вязь незнакомых слов.

- «Angels... fa’tae.» Она уже открыла рот, чтобы спросить, но не успела. Кармин резко развернулась и, качнувшись, сделала шаг к воде.

- Эй, эй, эй, куда собралась? Ты же утонешь! - в голосе Элли прозвучала настоящая тревога.

- Не бойся, если что - спасёшь меня! - крикнула та с весёлой, пьяной ухмылкой, пытаясь сдуть с лица прилипшую прядь волос.

- Я не полезу в эту ледяную воду! - Элли скрестила руки на груди, но Кармин её уже не слушала.

- В моей сумке есть резинка, возьми. Волосы не намочишь! Давай же! Элли смотрела на её сияющее, беззаботное лицо, и что-то внутри неё дрогнуло.

- Что я творю… - прошептала она себе под нос, начиная стягивать платье. Едва кончики её пальцев коснулись поверхности воды, как по телу пробежал разряд ледяного шока. Она ахнула, дыхание перехватило. Холод был не просто ощутимым - он обжигал, проникая под кожу, сковывая мышцы.

- Айсвер... Айсвер... Айсвер... как же х-холодно... - выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Кармин же, напротив, с восторженным криком окунулась в тёмную воду.

- Зато как бодрит! - воскликнула она, выныривая, её глаза сияли.

- Когда ты ещё такое испытаешь, Элли? Наслаждайся моментом! Принцесса, дрожа всем телом, подняла взгляд к небу. Там, на горизонте, догорал закат, окрашивая облака в невероятные оттенки багрянца и золота.

- А как же закат… - с тоской произнесла она, мечтая о тёплом костре.

- Закат встретим здесь, лисёнок! - смех Кармин разнёсся над зеркальной гладью озера.

- В тишине, в прохладе этой воды. Где никто нас не видит. Где нет ни корон, ни приказов. Это будет незабываемо, обещаю! Элли тихо фыркнула, но уголки её губ поползли вверх в улыбке.

- Ну уж если мы тут замёрзнем насмерть... вот это будет точно незабываемо. - пробормотала она и, сделав глубокий вдох, шагнула глубже в холодные, но честные объятия озера. Они плыли в тишине, и озеро вбирало в себя последние отблески заката. Воздух был чистым и холодным, пахнущим мокрой листвой и озоном. Элли, забыв о холоде, с тихим смехом брызгала себе в лицо водой, её глаза сияли неподдельной, детской радостью. Кармин смотрела на неё, и её собственное сердце сжималось от боли. Каждая улыбка Элли, каждый её беззаботный всплеск воды был для нее пыткой.

- «Это просто работа.» - мысленно повторяла она себе, как заученную молитву.

- «Просто цель. Имя на бумаге. Ничего личного». Но сейчас перед ней была не цель. Перед ней была эта девчонка с рыжими волосами, прилипшими к щекам, и со смехом, который, казалось, мог заставить даже камни улыбнуться. И эта девчонка рушила всё. Она делала эту «работу» не просто сложной. Она делала её невыносимой.

- «Когда придёт время… она ведь будет смотреть на меня. Вот так же. С доверием. И не поймёт. А я… я буду стоять рядом и молчать». Эта мысль была настолько отчётливой, настолько реальной, что у неё перехватило дыхание. Внутреннее давление стало слишком сильным, чтобы держать его в себе. Оно вырвалось наружу тихим, почти беззвучным шёпотом, который был обращён не к Элли, а к самой себе, к озеру, к темнеющему небу.

- …Может, по-настоящему сбежать? Сейчас. Вдвоём? Элли замерла, её смех оборвался на полуслове. Она медленно повернулась к Кармин.

- Что? Кармин открыла глаза. Секрет был произнесён вслух. Пути назад не было. Она подплыла ближе, и в её глазах плескалось отчаяние.

- Я была не права. Насчет всего... Элли удивленно подняла бровь. Искренность в голосе Кармин была настолько непривычной, когда речь заходила о чем-то настолько радикальном, что первая реакция принцессы была чистым сарказмом. Она чуть заметно усмехнулась и, глядя прямо в глаза гвардейке, скептически спросила:

- Это что, проверка, колючка? - она усмехнулась, но в глазах не было веселья.

- Очередная хитрость моей матери? Кармин подплыла ещё ближе. Вся её обычная бравада испарилась.

- Нет.. - тихо сказала она.

- Я серьёзно. Ты должна бежать... Пока не поздно. Элли уловила эту отчаянную искренность. Она медленно повернулась к горизонту, и на её лице появилась печальная, светлая улыбка.

- Сбежать... - повторила она это слово, как будто пробовала его на вкус.

- Да.. Она говорила тихо, почти мечтательно, глядя на догорающий закат.

- Мы бы ушли на рассвете. Спали бы под звёздами... Кармин слушала её тихий голос, и её собственное сердце забилось отчаянной, запретной надеждой. Она выдохнула. Лёгкая, настоящая улыбка тронула её губы. Она подплыла ближе и нежно погладила Элли по мокрой щеке.

- Да... - перебила она, её голос звенел от сдерживаемого восторга.

- Да, лисёнок. Мы так и сделаем. Нам понадобится больше припасов. И другая одежда, более удобная. Мы можем…

- Нет. - тихо, но твёрдо сказала Элли, прерывая её на полуслове. Улыбка застыла на лице Кармин. Рука, всё ещё лежавшая на щеке Элли, безвольно соскользнула в воду.

- Что нет? Элли отплыла от неё, и её мечтательный взгляд стал ясным и сфокусированным.

- Я не могу. Кармин замерла.

- Раньше я бы согласилась, не думая ни секунды... - продолжала Элли, её голос стал тише, глубже. Она посмотрела на свои руки, лежащие на поверхности воды, словно видела в тёмном отражении кого-то другого.

- Ты ведь даже не представляешь, как я их ненавидела. Свой «народ». - Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.

- Для меня они были просто... монстрами. Страшными, безликими чудовищами за стенами замка, от которых меня прятали родители. Элли подняла взгляд, и в нём была тень той старой боли.

- В тот день... когда мы ушли в город... я искала подтверждения этому. И нашла. Помнишь того торговца животными? Его жадные глаза, его жестокость... Вот, думала я. Вот они, мои монстры. - Она на мгновение замолчала, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

- Я была в тумане. Хотела бежать от них... Но потом... - её лицо смягчилось.

- Потом появился Торгарос. И его люди.. Это был первый луч света. А следом... - Её губы тронула лёгкая, дрожащая улыбка.

- Люди на площади... дети. Они кружили вокруг нас... и смеялись. Они смотрели на меня, и не видели принцессу. Они видели просто девчонку. И в их глазах не было ни злобы, ни зависти. - Она посмотрела на Кармин, и в её взгляде была бесконечная благодарность.

- С их лиц спали маски. - Элли усмехнулась, глядя на свое собственное, расплывчатое отражение в тёмной воде.

- Или, может, я просто сняла свою... - Она подняла взгляд на Кармин. Увидела её напряженное лицо, сведенные брови, губы, сжатые в тонкую линию. Увидела вину.

- Если ты чувствуешь себя виноватой за то, что показала мне всё это... не надо. - Элли протянула руку и коснулась плеча гвардейки. Её прикосновение было твёрдым.

- Я не виню тебя. Наоборот. - Она посмотрела Кармин прямо в глаза.

- Ты… ты открыла мне глаза. Она замолчала, и Кармин увидела, как в её глазах, отражающих багровый закат, загорается что-то новое.

- Они тоже в клетке. В клетке из засухи и страха. Но у них, в отличие от меня, нет возможности сбежать. Эти люди... не просто подданные, Кармин. Я нужна им. Это место... нуждается во мне. Кармин слушала, и её лицо медленно превращалось в маску. Дыхание застряло в горле. Элли заметила её застывший, шокированный взгляд и улыбнулась - нежно, благодарно.

- И всё это благодаря тебе... - тихо добавила она и взяла её холодную, мокрую руку в свою. Кармин смотрела на их сцепленные руки, а потом снова на сияющее лицо Элли.

- Я безумно рада, что ты у меня есть. И я обещаю тебе... - её голос стал твёрдым, как сталь.

- Как только я взойду на трон, ты станешь моей личной стражей. Моей защитницей. Моей лучшей подругой. Она сжала руку Кармин, её улыбка стала ещё светлее.

- Я ведь обещала, помнишь? Обещала тебе показать, что я сильная. Ну... вот. Я выбираю остаться и стать сильной здесь. Слова застряли в горле. Она видела эту сияющую, решительную девушку, полную надежд, и понимала, что только что стала свидетелем рождения чего-то великого. И что ей самой предстоит это уничтожить.

- «Как я смогу смотреть в эти глаза потом?» - обожгла её мысль.

- «Когда она будет улыбаться мне, вот так же, но это будет уже не она? Когда этот свет погаснет, и на меня будет смотреть… другой человек?» Элли, полная своего нового решения, отпустила её руку и посмотрела на небо.

- Уже закат! Кармин молчала. Она смотрела на Элли, на её сияющее лицо. Она больше не чувствовала холода воды. Она не чувствовала ничего. Рука, которую только что отпустила Элли, казалась чужой, мёртвой. Впервые в жизни ей захотелось плакать. Но слёз не было. Была только ледяная, бездонная пустота. Они медленно, почти нехотя, поплыли к берегу. Кармин первая выбралась из воды, её движения были резкими, злыми. Она не смотрела на озеро. Она смотрела на Элли.

- «Дура. Какая же она дура» - пронеслось у неё в голове. Вода стекала по телу, но она не чувствовала холода. Внутри всё горело. Она начала механически одеваться, её разум лихорадочно просчитывал варианты.

- «Я могу её утащить. Прямо сейчас. Оглушить и унести. Она будет ненавидеть меня, но будет жива. Будет… собой». Элли всё ещё оставалась в воде, но она смотрела не на замок. Её взгляд был устремлен вдаль, на тёмные силуэты гор, едва видные на фоне догорающего заката. Тихий вздох слетел с её губ.

- Ты права, колючка… - тихо сказала она.

- Это действительно было красиво. И... стоило того. Кармин замерла, натягивая рубашку. Её взгляд, до этого отсутствующий, сфокусировался на тонкой линии шеи Элли, где мокрые волосы прилипли к коже. И тут она увидела её.

Не родинку.

Что-то другое. Что-то странное, выделяющееся среди обычных отметин. Её сердце пропустило удар. А затем забилось с бешеной, оглушающей силой. Она забыла и про одежду, и про холод, и про свои отчаянные планы. Она сделала шаг обратно к воде, её глаза не отрывались от этого маленького узора на коже принцессы.

- Элли… - голос её дрогнул, стал хриплым, чужим.

- Что это? Принцесса, вырванная из своих мыслей, вздрогнула и обернулась через плечо. На её лице отразилось легкое замешательство.

- А? Где?

- Повернись.. - это был не приказ. Это была мольба. Элли, встревоженная её тоном, медленно повернулась спиной, вопросительно глядя через плечо. Охранница наклонилась ближе, её рука слегка дрожала, когда она проводила пальцем по шраму. Её дыхание оборвалось. Выдох слетел с губ, полный потрясения.

- …Это... бабочка?

Глава 11 (Падение)

Эдмунд тяжело вздохнул, и звук этот, казалось, впитал в себя всю тяжесть мира.

- Мы больше не смеем вас задерживать, Леонард… - обратился он к гостю. Голос его надломился, стал глухим, словно слова царапали ему горло. Тишина, наступившая после, была гнетущей. Марта пошатнулась, инстинктивно вцепившись в подлокотник трона. Но Леонард не двинулся с места. Его лицо, до этого непроницаемое, вдруг озарилось понимающей, почти сочувствующей улыбкой.

- Ваше Величество, не принимайте поспешных решений.. - его голос был мягким, вкрадчивым.

- Я понимаю её. Молодость, порывы… Это пройдёт. Давайте не будем рушить всё из-за одного каприза. Подумайте. - Он сделал шаг вперёд, его тон стал более доверительным.

- Мы можем пересмотреть условия. Снизить цену на зерно. В будущем, когда наши дома станут одной семьёй, вам и вовсе не придётся платить. Иметь такую связь с Летним королевством - это уже подарок для нас.. Марта посмотрела на мужа с отчаянной мольбой.

- Эдмунд, ты слышишь? Он готов пойти на уступки! Подумай! Мы можем убедить её, мы… Но король уже не слушал. Он смотрел на Дэй, на её дрожащие руки, на её покорно опущенную голову. Напряжение в зале стало невыносимым. Не в силах больше стоять неподвижно, она дрожащей рукой взяла с подноса чашку с нетронутым чаем и сделала маленький, судорожный глоток. Этот тихий, отчаянный жест стал последней каплей.

- Моя дочь приняла своё решение... - голос Эдмунда был тихим, но твёрдым, как сталь.

- А я принял её. Свадьбы не будет. Улыбка на лице Леонарда не исчезла. Она просто застыла, превратившись в безжизненную гримасу. Он сделал шаг вперёд, его голос был всё ещё мягким, но в нём появилась змеиная, шипящая нотка.

- Подумайте хорошо, Ваше Величество. Вы уверены, что хотите пойти по этому пути? - он окинул взглядом сначала Эдмунда, потом испуганную Марту.

- Ещё не поздно всё исправить. Просто верните её. И никто не пострадает.. Он сделал паузу, и его глаза на мгновение стали чужими, холодными.

- …Почти никто. Но Эдмунд уже не колебался. Он смотрел на Леонарда без страха, лишь с бесконечной, тяжёлой усталостью.

- Убирайся из моего дома. И вот тут… что-то изменилось. Маска окончательно треснула. Леонард медленно, очень медленно, повернул голову к окну.

- Ага.. - он потер подбородок. Осознавая.

- Вот как... Решила всё испортить... Сука… К горлу Марты подкатил ледяной комок.

- Что.. Вы..? - её голос прозвучал резко, обрывисто.

- Ты еще здесь? Мужчина медленно отошел обратно к креслу. Его движения были плавными, хищными. Гримаса на его лице растянулась во что-то отвратительное.

Леонард не ответил. Он снова сел, откинулся на спинку и тяжело вздохнул. Его рука медленно поднялась и убрала со лба идеально уложенные волосы. На мгновение он прикрыл глаза, и на его лице промелькнула тень искренней, человеческой усталости.

- Я-то думал, вы умнее.. - сказал он, не открывая глаз. Его голос был ровным, лишённым всяких эмоций.

- Думал, вы понимаете, к чему всё идёт. Его пальцы скользнули к воротнику рубашки, нырнули под неё, коснувшись чего-то холодного на груди. Он задержал на этом предмете руку, словно черпая в нём силы или спокойствие.

Затем он открыл глаза.

Усталость исчезла. Вместо неё в его взгляде плескалось разочарование.

- Что ж.. - он медленно, плавно поднялся из кресла, его движения были полны хищной, расслабленной грации.

- Мои планы немного изменились. Он наклонил голову на бок, волосы скользнули по его лицу, щекоча переносицу.

- Теперь… я просто позволю вам умереть.. Прямо… сейчас. Начнём с тебя, Марта Скорнхарт.. Эдмунд в одно плавное, отточенное годами движение выхватил из-под плаща меч. Широкое лезвие тускло блеснуло в полумраке. В тот же миг Дэй, до того застывшая у стены, уронила поднос. Фарфор взорвался с оглушительным звоном. Её лицо исказилось, и она истошно, срывая голос, закричала:

- Стража! В замке враг! ОХРАНА! Эдмунд встал перед Мартой, поднимая меч.

- Уходите, Марта, Дэй! - выкрикнул он.

- НЕМЕДЛЕННО! Леонард, казалось, даже не слышал криков. Он не двинулся с места, но его рука медленно потирала что-то под рубахой. Пальцы сомкнулись на камне в золотой оправе. Это был не просто камень. Это был якорь, настроенный на единственное место во всем мире, куда он поклялся никогда не возвращаться. Путеводный камень, который должен был проложить мгновенный, но нестабильный путь.

- «Сработает?» - билась мысль в его голове.

- «Или теория так и останется теорией, а я просто рассыплюсь пылью вместе с этим камнем?» Его взгляд метнулся к потемневшему оконному стеклу. На миг ему показалось, что он видит не свое отражение, а нечто иное.

- «А стоит ли? Открыть проход… призвать сюда того, чей гнев не оставит от этого места камня на камне? Станет ли один кошмар спасением от другого?» За его плечом стояла тень, высокая и властная, и от нее исходил холод. Длинные, иссиня-черные волосы, словно сотканные из самого мрака, обрамляли лицо, которого не было, но чье присутствие было до боли знаком. Увидев ее, Леонард отбросил последние сомнения.

Рывок был резким и точным. Золотая цепочка впилась в плоть, но его решимость была крепче металла. С глухим щелчком камень сорвался с шеи. Не давая себе ни секунды на передышку, Леонард сжал кулак. Послышался сухой, трескучий хруст - камень рассыпался в пыль и острые осколки внутри его ладони. Он разжал пальцы, и на пол, срываясь с окровавленных порезов, закапала кровь. Темная, почти черная. Как только первая капля коснулась каменных плит, фигура Леонарда пошла рябью. На долю секунды сквозь нее проступил другой, более высокий и темный силуэт, словно одна реальность силой накладывалась на другую. Воздух вокруг потемнел, и тогда они увидели глаза. Это были уже не некогда красивые глаза Леонарда. Сквозь его исчезающие черты на них смотрели чужие зрачки, вспыхнувшие нечеловеческим, кровавым светом, как два раскалённых угля. Пока эта фигура делала следующий шаг, кожа на ее лице натянулась, обретая мертвенный оттенок старого пергамента. Она подняла руку - ту самую, что кровоточила - и в ней из сгустившегося воздуха и крови соткалась трость из черного металла, увенчанная черепом. Тьма вокруг, казалось, обрела плотность, окутав плечи тяжелым плащом из чешуйчатой кожи. Перед ними стояло нечто иное. Высокая, костлявая фигура с длинными, как вороново крыло, волосами, и взглядом, в котором была лишь абсолютная, ледяная злоба. Марта, стоявшая позади Эдмунда, узнала его. Не по чертам, а по этому взгляду, по холоду, что пробирал до костей. Её губы беззвучно прошептали:

- Абаддон… Холодный ужас, липкий и всепроникающий, сковал сердце короля. Но страх был не за себя. Все его существо было сфокусировано на двух женщинах позади него. Он видел не демона из ночных кошмаров, а то, что этот демон может сделать с его женой, с его семьей. Меч в руке казался ничтожной защитой против той абсолютной злобы, что смотрела на них глазами-углями. Каждое мгновение промедления было подобно яду. Его голос сорвался в рык:

- Я сказал, уходите! СЕЙЧАС ЖЕ! Марта, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания, встретилась с ним взглядом. В ее глазах плескалась вселенная любви и боли. Она хотела броситься к нему, ощутить его тепло, но их зрительный контакт был разорван движением. Абаддон, наслаждаясь их страхом, начал медленно, с костяным скрипом, поднимать свою трость. Времени не было даже на вдох. Любой жест, любое прикосновение стало бы смертельной роскошью. Поняв это, Марта заставила себя отвернуться от мужа. Она схватила оцепеневшую от ужаса Дэй за плечо и с силой потянула её к выходу.

- Мы должны найти Элли… Быстро! - пробормотала она, и обе женщины стремительно покинули зал, оставляя позади Эдмунда и зловещую фигуру Абаддона, что уже заносил свою трость. Элли стояла по пояс в прохладной вечерней воде, повернувшись спиной к берегу. Она лениво водила пальцами по поверхности, наблюдая, как расходятся крошечные круги. Последние лучи заката окрашивали воду в нежно-розовый цвет. Она тихо рассмеялась, все еще не понимая, что так встревожило подругу.

- Что? Какая бабочка? - ее голос был беззаботным, легким.

- Ты, наверное, что-то путаешь. Это просто родинка. На берегу воцарилась тишина. Настолько внезапная и глубокая, что Элли перестала чертить узоры на воде и медленно обернулась. С лица Кармин словно схлынула вся краска. Тихие волны расходились от ее замершей фигуры. Ее рука была прижата ко рту, а глаза, широко распахнутые, были прикованы к шее Элли.

- Нет… - выдохнула Кармин, и слово прозвучало чужеродно, надломленно.

- Не ошибаюсь. Это… та же печать. Та же бабочка, что и у моей Каприз… При упоминании лошади ее губы дрогнули в болезненной гримасе. Улыбка медленно сползла с лица Элли. Вода, еще мгновение назад казавшаяся ласковой, вдруг стала холодной, враждебной. Принцесса инстинктивно скрестила руки на груди, обхватив себя за плечи.

- Это невозможно, Кармин.. - в ее голосе появились упрямые, защитные нотки, но взгляд уже бегал по лицу подруги, ища опровержение.

- Я никогда не встречала этих… Кармин не ответила. Она молча сократила оставшееся между ними расстояние. Ее руки властно легли на предплечья Элли и она настойчиво повернула застывшую принцессу к себе лицом. Хватка была нежной, но не оставляла возможности вырваться. Элли пришлось посмотреть прямо в глаза подруги, в которых плескался страх и мучительное сожаление. Кармин наклонилась, и ее голос был почти шепотом, от которого у Элли по коже пробежали мурашки.

- Это правда, лисенок. Я знаю, как это звучит… Но у тебя… печать падальщиков. С этими словами легкий вечерний ветерок стих. Воздух стал неподвижным, тяжелым. Мир для Элли сузился до двух горящих глаз Кармин, а в ушах зародился тихий, нарастающий гул собственной крови.

- Печать…? - она повторила, но это были не ее слова, не ее голос. Просто набор звуков, сорвавшихся с онемевших губ. Пока она говорила, нежные краски заката над замком начали стремительно блекнуть, уступая место больному, серо-лиловому оттенку.

- Но как? Я… я никогда не покидала замок! Ты же знаешь! - она отшатнулась, вырвавшись из хватки Кармин. Ее собственная рука взметнулась к шее, пальцы отчаянно ощупывали кожу. И там, под мокрыми волосами, она наткнулась не на гладкую кожу.

Ее пальцы замерли. Она была уверена что никогда прежде его не чувствовала. Сейчас же под ее подушечками проскользнула грубая, неровная кожа. Дыхание застряло в горле. Дрожа, она повела пальцами дальше, обводя контуры уродливого клейма. Линия изгибалась, образуя крыло, затем еще одно… Она сама, своими собственными руками, нащупала очертания бабочки - той же самой, что она трогала на морде лошади. И когда разум признал невозможное, шрам отозвался внезапной, тупой и ноющей болью, словно оно проснулось. В тот же миг поднялся ветер, но на этот раз холодный, порывистый. Он взъерошил поверхность озера, и мелкая рябь пошла по воде, заставив Элли пошатнуться. Облака на горизонте, до этого мирные, начали сгущаться и темнеть, медленно расползаясь по небу, как чернильное пятно.

- Этого не может быть! Ее слова утонули в глухом, мокром шлепке. Прямо между ними, всколыхнув темную воду, упало что-то черное. Они обе отшатнулись. Это был грач, его крылья были неестественно вывернуты, а из клюва стекала тонкая струйка крови.

Элли подняла голову, и только тогда увидела. Небо было усеяно падающими точками. Сотни, тысячи птиц камнем летели вниз. Они врезались в воду, в деревья, в землю, и тишину разорвал их предсмертный, многоголосый визг. В тот же миг ударил ветер. Холодный, злой, он вырвал воздух из легких. Затем хлынул ливень, и сразу за ним - град. Острые льдинки больно ударили по плечам.

- Элли! - крикнула Кармин и закрыла ее своим телом, инстинктивно прикрывая голову принцессы руками. Яркая, мертвенно-белая вспышка на мгновение озарила весь этот хаос. Девушки сжались в ожидании грохота.

Но его не было. Только вой ветра и барабанная дробь града по спине Кармин. Сквозь щель между рукой и плечом подруги Элли смотрела на замок. Над ним разверзлась преисподняя. Гигантская черная воронка рвала облака, вращаясь с утробным, беззвучным гулом. Из ее бездонной глотки и извергался этот кошмар. Ее тонкая туника, мокрая и ледяная, стала второй кожей. Она чувствовала, как вздрагивает тело Кармин от каждого удара градин. Но эта боль была ничем по сравнению с ледяными тисками, сжавшими сердце.

- Пап.. Мам... Имена бились в висках вместе с пульсом, вытесняя все остальные мысли. Ее мир сузился до одной точки - чудовищного вихря, пожирающего ее дом. Град барабанил по спине, но Элли его больше не замечала. Тело подруги, служившее ей щитом, стало клеткой. Медленно, с решимостью, она выпрямилась. Кармин ослабила хватку, заглядывая ей в лицо, но глаза Элли были пусты. Они не моргая смотрели сквозь стену дождя и льда.

Она сделала шаг. Вода холодной волной хлынула на бедра.

Затем еще один. Ее движения были плавными, гипнотическими, как у идущей на зов сирены. Она не замечала ни ветра, ни криков птиц, ни боли. Только черная дыра в небе и зов. Кармин опомнилась.

- Нет! - ее крик был полон ужаса. Она метнулась вперед, обхватив принцессу сзади. Руки, как стальные обручи, сомкнулись на талии Элли, рывком останавливая ее движение.

- Элли, нам нужно бежать! Туда нельзя! - голос Кармин срывался от страха и напряжения, пока она пыталась оттащить ее обратно, к берегу. Но Элли вырывалась, била локтями назад, ее тело изгибалось в отчаянной попытке освободиться.

Почему?

Почему она ее держит?

Неужели она не видит?!

Там ее дом! Там ее родители!

Этот шторм, этот кошмар - он там!

- Пусти! - вырвался у Элли болезненный всхлип.

- Мои родители! Там что-то происходит! Я должна…

- Мы не можем им помочь! - Кармин прижала ее к себе еще крепче, уворачиваясь от ударов. Ее щека прижалась к мокрой спине Элли, и ее слова превратились в сбивчивый, отчаянный шепот прямо в ухо принцессе.

- Прошу, лисенок… прости меня… я должна была… должна была сказать тебе все раньше… Это… Элли перестала слушать. Смысл слов ускользал, тонул в реве бури и паники. Она замерла, прекратив борьбу. Ее тело обмякло.

- Хорошо… - выдохнула она, тяжело дыша.

- Я… я пойду с тобой. Обещаю. Только… отпусти. Пожалуйста.. Кармин застыла. Она почувствовала ложь в каждом звуке этого покорного голоса. Она видела это в том, как напряжены плечи Элли, как ее взгляд по-прежнему прикован к замку. И на долю секунды лицо Кармин исказилось болью. Не от града, а от этого обмана. Всего на мгновение ее стальная хватка дрогнула, объятия чуть-чуть ослабли.

Этого было достаточно. Элли взорвалась движением. Собрав все силы, всю любовь и весь ужас в один рывок, она вывернулась из ослабевших рук. Кармин пошатнулась, ее пальцы скользнули по мокрой тунике и сомкнулись на пустоте. Первый шаг был отчаянным рывком, взбивая ледяную воду в пену. Второй - тяжелым усилием, борясь с сопротивлением озера, которое не хотело ее отпускать. Но с каждым шагом вода становилась мельче, а ее движения - быстрее. Вот ее ноги коснулись скользкой прибрежной грязи, она пошатнулась, едва не упав, но устояла, и неуклюжее барахтанье перешло в бег. Сначала спотыкающийся, затем все более уверенный. Она неслась. Ледяная грязь и острые камни впивались в босые ступни, но боль тонула в реве бури и бешеном стуке сердца. Ветер бил наотмашь, пытаясь отбросить назад, мокрая туника липла к телу ледяным саваном. Впереди, во мраке, смутно виднелись темные силуэты лошадей. Единственный путь назад. Единственная надежда. Кармин сорвалась с места следом. Добравшись до лошадей, Элли вцепилась в поводья. Пальцы не слушались, скрюченные от холода. Узел, завязанный умелой рукой Кармин, разбух от воды и затянулся в камень. Она дергала, сдирая кожу с костяшек, но мокрая веревка не поддавалась.

- Черт… ну же! - вырвался из горла сдавленный, яростный всхлип. Она не услышала шагов. Тяжелая рука легла ей на плечо, и Элли вздрогнула, резко оборачиваясь, уже готовая кричать, умолять, драться.

Это была Кармин. Она стояла так близко, что Элли видела, как дрожат ее губы. И прежде чем принцесса успела что-то сказать, Кармин сняла с себя тяжелую промокшую рубаху и накинула ей на плечи. Она была мокрой и холодной, но под этим весом Элли почувствовала себя на крошечную долю секунды в безопасности. Она пахла травами, дождем и самой Кармин. Следом раздался глухой стук. Охранница, разжав пальцы, уронила на пол сапоги Элли, которые все это время несла в руке. Затем Кармин взяла ее лицо в свои ладони. Ее взгляд был твердым, сфокусированным. Она наклонилась и коснулась кончиком своего носа кончика носа Элли.

- Я помогу, лисенок.. - прошептала она, и ее теплое дыхание коснулось губ Элли.

- Обещаю. В этот миг беззвучная вспышка молнии залила все мертвенным светом.

И Элли увидела. Кармин стояла перед ней в одной тонкой, промокшей майке, и ее плечи были темно-алыми. Кожа была рассечена градом, и кровь, смешиваясь с дождем, стекала по рукам. А по щеке тянулась тонкая красная линия от раны на виске.

- Кармин! - ахнула Элли.

- Ты ранена! Что ты творишь?! Она попыталась вернуть ей рубаху, но Кармин резким, почти злым движением отстранила ее руки. Она повернулась к узлам, и ее пальцы, игнорируя боль, принялись за работу с яростной, отточенной скоростью. Еще одна вспышка. Теперь Элли смотрела на лошадей. Ее белоснежная кобыла, сквозь шерсть которой просвечивала розовая кожа, была покрыта кроваво-красными разводами. Черный жеребец блестел во мраке. Элли провела рукой по его крупу, и ладонь стала липкой и красной. Животные дрожали всем телом, их глаза были огромными от ужаса.

- Уходим! Сейчас же! - выкрикнула Кармин, наконец срывая последний узел. Не было времени на раздумья. Охранница подхватила Элли, практически закинув ее на спину дрожащего Миднайта, чьи бока тяжело вздымались от боли и страха. Сама она вскочила на свою окровавленную кобылу. Мир стал туннелем из хлещущих по лицу мокрых веток, ледяных ударов града и слепящих, беззвучных вспышек молнии. Элли вцепилась в гриву жеребца, чувствуя под собой судорожные, сбивающиеся движения раненого животного. Воздух был полон воя ветра, хриплого дыхания лошадей и стука их копыт по вязкой грязи. Сквозь этот хаос она видела лишь спину Кармин, ссутулившуюся под ударами стихии, но упрямо ведущую их вперед. Наконец, вой ветра изменился, став глуше. Они вырвались из леса. Впереди, сквозь серую завесу дождя, замерцали огни замка. Кармин резко натянула поводья у кромки деревьев. Они соскользнули с измученных лошадей на землю, которая казалась ненадежной и зыбкой. Бросив поводья, они прижались к стволу старого дуба, вглядываясь в сторону главных ворот. Там, у входа, горели факелы, их огонь шипел и метался под дождем. В их неровном свете стояло несколько фигур. Их темные плащи без знаков различия прилипли к телу. Они не жались к стенам, ища укрытия от бури. Они стояли спокойно, на страже, переговариваясь друг с другом. Ждали. У Элли перехватило дыхание. Она узнала их. Новички, нанятые в стражу всего пару недель назад. Холод, не имеющий ничего общего с погодой, пронзил ее до самых костей.

- О, нет… нет, нет, нет… - вырвался из горла сдавленный шепот. Кармин не произнесла ни слова. Ее взгляд метнулся от ворот к лесу, затем на Элли. Ее рука сомкнулась на запястье принцессы, как стальные тиски. Она потянула ее в сторону, глубже в спасительную темноту леса, прочь от открытого пространства. Они юркнули за раскидистый валун, поросший мхом, как раз в тот момент, когда ворота снова открылись. Из замка вышло еще несколько темных фигур, присоединившись к ожидающим. Теперь их было не меньше дюжины. Они контролировали единственный вход. Кармин прижала Элли к шершавому стволу дерева, её собственное тело служило щитом.

- Тсс, будь тихой и не шевелись! - прошептала она, и сама, затаив дыхание, начала прислушиваться. Из-за стены доносились приглушенные голоса, искажённые воем ветра.

- Да где эта сучка? - прорычал один из них, голос был грубым и нетерпеливым.

- Я уже замёрз, как собака.

- Тише ты.. - ответил второй, более спокойный, но полный яда голос.

- Может, Её Высочество не желает пачкать свои шёлковые туфельки в грязи. В ответ раздался грубый, гортанный смех.

- Да уж, папаша её, наверное, сейчас в штаны наложил.. Не ожидал он снова встретиться с ним.. Элли почувствовала, как кровь ударила ей в лицо. Она услышала, как хрустнули её собственные зубы от того, как сильно она их стиснула.

- А мамка её, говорят, ещё та штучка была в молодости.. - протянул второй.

- Жаль, постарела. Я бы посмотрел, какая из неё королева в постели.. Хотя и сейчас не против.. Этого Элли вынести не смогла. Отчаяние и страх, сковывавшие её, мгновенно испарились, сменившись слепой, испепеляющей яростью. Она зарычала, глухо, по-звериному, и рванулась вперёд, пытаясь вырваться из хватки Кармин.

- Тихо! - резко, но тихо прошипела Кармин, с силой прижимая её к себе. Её рука метнулась и плотно закрыла рот принцессы, глуша рвущийся наружу крик.

- Не привлекай внимание! Ради всего святого! Элли дёргалась, пытаясь укусить её ладонь, её ногти впивались в предплечье Кармин.

-...рву! Пх… мраз..! - успела она выкрикнуть приглушенно, прежде чем рука Кармин полностью перекрыла рот.

- Что это было? - прозвучал настороженный голос одного из мужчин за стеной.

- Там! В кустах! Я что-то слышал! - крикнул другой. Кармин замерла. Шаги за стеной смолкли, а затем двое из них, судя по звуку, медленно пошли в их сторону. В тот же миг до их ушей донесся новый звук, прорывающийся сквозь шум бури - тяжелый галоп. Он не был далеким, наоборот, он стремительно приближался со стороны дороги, ведущей к воротам. Наемники, шедшие к кустам, замерли, вопросительно глядя в сторону своего командира. Звук нарастал, и вот из пелены дождя в круг света от факелов ворвался силуэт. Огромный черный конь без всадника, его бока взмылены, а глаза дико блестят. Миднайт. Он не остановился перед людьми, а с грохотом пронесся мимо них, проскочил в распахнутые ворота и, не сбавляя хода, ускакал вглубь замковой территории.

- Откуда он, черт возьми, взялся?! - раздался резкий окрик старшего. Его внимание полностью переключилось с кустов на это странное событие. Конь был породистым, дорогим. Такой не бегает по лесу просто так.

- Его всадник должен быть где-то рядом! Возможно, это один из наших гонцов... или их подкрепление! Он быстро принял решение. Неопознанный всадник рядом с замком был куда большей угрозой, чем шорох в кустах.

- Вы двое! - крикнул он тем, что шли к укрытию девушек.

- Быстро на дорогу! Проверьте, откуда он прибежал, найдите седока! Живо! Наемники переглянулись и, бросив осмотр зарослей, поспешили исполнить новый, более важный приказ, устремляясь прочь от укрытия. Кармин медленно убрала руку ото рта Элли. Её глаза горели смесью гнева и облегчения.

- Ты что творишь?! Принцесса тяжело дышала, её плечи сотрясались.

- Они… они говорили… - её голос срывался.

- Я не могу просто стоять здесь и слушать это!

- И что ты сделаешь?! Ты бросишься на них? Их там пятеро, Элли! Вооружённых! - Кармин замерла на мгновение, её взгляд сосредоточился на буре над замком. Она посмотрела прямо в глаза принцессе.

- Им нужна не твоя семья.. Им нужна ты. Если хочешь спасти тех, кто остался внутри… Я должна попасть туда.. Глаза Элли расширились, но в них всё ещё горел огонь.

- Внутрь? Но как? Ворота охраняют...

- Есть другой путь? Место, которое ты знаешь? - быстро спросила охранница. Элли дрожала, но её разум, подстёгнутый яростью, цеплялся за воспоминания. Да. Было одно место. Обе девушки, подгоняемые страхом и надеждой, ринулись в темноту вдоль стены замка. Они бежали, пригнувшись, к старой дозорной башне, где колючие кусты роз цеплялись за одежду, а ветер выл в бойницах. Кармин резко остановилась, тяжело дыша. Её взгляд был устремлён вверх. На отвесную, гладкую от дождей каменную стену, уходящую в рваное, грозовое небо.

- Проклятье... - прошипела она, и в её голосе смешались злость и обреченность. На той стороне рва, с дерева, свисала их старая верёвка - недосягаемая, бесполезная. Насмешка судьбы. Пути наверх не было.

Или был? Взгляд Кармин метнулся в сторону. Рядом со стеной, вцепившись корнями в самый край обрыва, рос старый, корявый дуб. Он был древним, искалеченным бурями, и одна из его самых толстых ветвей, подобно скрюченной руке, тянулась через ров к башне. Самый ее кончик почти касался каменного парапета. Это был единственный, безумный шанс. Кармин посмотрела на Элли, на её тонкую шёлковую тунику, на дрожащие руки. Затем снова на дерево, раскачивающееся на ветру.

- Слушай меня внимательно. - её голос стал твёрдым.

- Я полезу по дереву. Попробую перебраться на стену. Ты ждёшь здесь, в тени. Если услышишь крик, шум… что угодно, что не похоже на меня - ты прячешься. Залезаешь в те кусты и не дышишь, поняла? Элли судорожно кивнула, обхватив себя руками. Кармин подошла к дубу. Ствол был толстым, а древняя кора под проливным дождем стала скользкой, как намазанный жиром столб. Голыми руками здесь было не подняться. С глухим рычанием она стянула с себя единственную майку. Мокрая ткань нехотя сошла с тела, оставив ее в одном белье. На мгновение она замерла под ледяными струями дождя, и Элли снова увидела ее спину - сеть старых белых шрамов, напрягшуюся от холода и решимости. Кармин туго скрутила майку в жгут. Она обхватила ствол, взялась за оба конца и откинулась назад, всем весом натягивая ткань. Майка заскрипела, но впилась в кору, создав надежную опору. Теперь ее руки были зафиксированы.

Но подъем от этого не стал легче. Упираясь ногами в скользкую кору, она медленно, рывками, поднимала себя вверх, перехватывая жгут и снова натягивая его. Это была изнурительная работа на чистой силе и технике. Кора царапала ее голени и предплечья, впиваясь в кожу десятками болезненных, ноющих заноз. Но Кармин слышала лишь вой ветра и собственное рваное, хриплое дыхание. Наконец, она добралась до основания нужной ветви. Теперь, когда опора была под ногами, импровизированный ремень был больше не нужен. Она размотала жгут из майки и, на мгновение помедлив, снова натянула ее на себя. Холодная, мокрая ткань противно прилипла к телу, но это было не самое худшее. Мелкие щепки и занозы, въевшиеся в ткань, тут же впились в кожу спины и плеч, превратив одежду в колючую, раздражающую пытку. Она поморщилась, подавляя желание сорвать с себя эту мокрую кару. Времени на это уже не было. Ветка была широкой у ствола, но предательски сужалась к концу. Кармин перевела дух и, опустившись на четвереньки, поползла по ней. Под ней зияла темная пустота рва. Каменная стена была уже совсем близко. Она видела каждую трещинку на парапете. Еще пара футов. Она вытянула руку, ее пальцы были всего в нескольких дюймах от спасительного камня. Она сместила вес вперед, готовясь к последнему рывку…

ТРЕСК! Звук был резким, оглушительным. Он прорезал даже вой бури. Ветка под ней просела, и Кармин замерла, повиснув над пропастью. Она не дышала, чувствуя, как под ее весом дрожат и скрипят древесные волокна, готовые в любой миг сдаться. Она подняла глаза и услышала далекие, встревоженные крики со стороны главного двора замка. А затем увидела их. В арках замка замелькали и начали двигаться в их сторону несколько огней - факелы. У нее было не больше пары минут. Страх сменился ледяной яростью. Взяв волю в кулак, Кармин перестала думать. Она начала действовать. Игнорируя протестующий скрип, она быстро, на грани срыва, поползла по надломленной ветке. Щепки впивались ей в кожу, ветка прогибалась все ниже, но она уже не обращала на это внимания. Впереди был только холодный, спасительный камень парапета. Когда до стены оставался последний ярд, ветка с громким стоном треснула снова и начала медленно, но неотвратимо идти вниз.

Времени не было. Собрав последние силы, Кармин оттолкнулась от падающей ветви и в прыжке рванулась к стене. На мгновение она повисла в воздухе. А затем ее пальцы врезались в холодный, шершавый край парапета. Руки обожгло болью, тело с силой ударилось о камни, но она держалась. Внизу, с грохотом, рухнула в ров сломанная ветвь. Кармин осталась висеть, вцепившись в стену одними лишь пальцами. С рычанием, полным боли и ярости, она подтянулась. Мышцы горели, раны на руках кровоточили. Наконец, она перевалилась через ограждение и тяжело рухнула на каменные плиты. Несколько секунд она просто лежала, хватая ртом воздух, позволяя ледяным струям дождя омывать её горящее лицо. Она уже собиралась подать Элли знак, как вдруг сквозь вой бури до неё донёсся звук приближающихся голосов. Факелы были уже у подножия башни. Нужно было торопиться.

Но, выглянув за край ограждения, она замерла. Внизу, у стены, под хлещущим дождём, стояла хрупкая фигурка. Элли дрожала, вцепившись в себя руками, ее лицо в неверном свете вспышек казалось почти прозрачным. Она смотрела наверх с надеждой и ужасом.

И Кармин осознала.

- «Она не сможет». Она сама, с её силой и выучкой, едва не сорвалась. А Элли… Эта хрупкая девочка, без подготовки, на одном лишь страхе? Ветки больше не было. Пути наверх не было. Это верная смерть. Кармин метнулась мыслями, лихорадочно ища выход. Спрыгнуть? Поймать себя внизу магическим порывом, создать воздушную подушку? Она положила ладони на холодный камень, пытаясь нащупать свои резервы. В ответ - лишь тупая пустота. Сил почти не осталось после проклятой бури. Риск был слишком велик - она могла просто разбиться о брусчатку.

Оставалось одно. Она свесилась с парапета так низко, как только могла, чтобы Элли её увидела. Её лицо превратилось в суровую, непреклонную маску. Она резко ткнула пальцем в сторону колючих кустов роз, а затем приложила палец к губам в требовательном жесте. Голоса патруля были уже близко, их приглушенный говор тонул в шуме ветра, но с каждой секундой становился всё отчетливее. Она развернулась. Там, на внутренней стороне стены, раскачивалась их старая веревка. Это был «план побега». Глупая, романтическая затея, родившаяся когда-то от скуки и мечтаний Элли о свободе. Кармин с самого начала считала этот план бредовым. Чтобы доказать это, она сама несколько раз забиралась по этой веревке на стену, демонстрируя, сколько для этого нужно сил. А потом заставила попробовать Элли. Принцесса не смогла пролезть и трети пути. Ее нежные руки были содраны в кровь, и она в слезах признала поражение. Веревку так и оставили висеть - как насмешливый памятник несбывшимся мечтам Элли и провалившейся авантюре, ну и как качели. Кто бы мог подумать, что самый глупый план побега станет единственным отчаянным способом вернуться обратно. Сейчас веревка, насквозь промокшая от дождя веревка стала тяжелой и скользкой, как змея. Ненадежно. Рискованно. Но другого пути не было. Кармин ничего не оставалось, как довериться провальному плану и собственной удаче. Она взобралась на скользкую стену, на мгновение замерла на корточках, балансируя над пропастью, а затем, оттолкнувшись от камня, прыгнула.

Прыжок в пустоту. Секунда полета, когда ветер оглушительно завыл в ушах. А затем - удар. Её руки сомкнулись на мокрой, скользкой веревке. От резкого рывка и трения ладони обожгло огнём. Кожа не выдержала. Она почувствовала, как плоть сдирается с ладоней, оставляя на веревке мгновенно смываемый дождем алый след. Она сдавленно зарычала от боли, но инстинкты воина взяли верх. Крепко схватив веревку ногами и сделав на них упор, она остановила падение. Голоса были уже совсем близко, прямо за стеной. Нельзя было медлить. Превозмогая боль, она начала потихоньку сползать вниз. Руки горели, каждый сантиметр давался с мукой, вся веревка под ней окрашивалась в алые разводы, которые тут же смывал ливень. Она приземлилась на мокрую траву тяжело, неуклюже, подвернув ногу. Голоса стражников раздавались уже прямо над головой, по ту сторону стены. Кармин, хромая и прижимая к груди содранные, кровоточащие ладони, метнулась в тень дерева. Она была внутри. Одна. Раненая. А Элли осталась снаружи, с врагом. Она вжалась в мокрую кору старого дуба, переводя дыхание. Голоса стражников по ту сторону стены были совсем близко. Слишком близко к тому месту, где в колючих зарослях роз пряталась Элли. Паника, холодная и острая, пронзила Кармин. Они найдут её. Они обыщут каждый сантиметр, и уроки Кармин для принцессы не спасут её от их клинков.

Нужно было отвлечь. Заставить уйти оттуда. Кармин опустилась на колени, зачерпнув ладонями горсть мелких, острых камней. Она прижалась щекой к земле, вдыхая запах мокрой листвы, и, собрав остатки воздуха в горящих лёгких, завыла. Это был не человеческий крик. Это был протяжный, гортанный вой раненого волка - полный боли, отчаяния и угрозы. Звук прорезал шум бури, ударился о каменную стену и эхом раскатился по ту сторону. Не дожидаясь реакции, она с силой швырнула камни в стену. Резкий, скрежещущий звук удара камня о камень прозвучал неестественно громко.

- Что за?.. - донёсся с той стороны удивлённый окрик.

- Внутри! Шум был изнутри! Шаги за стеной затихли, а потом гулко застучали, удаляясь в сторону главных ворот. Они поверили. Они бежали к ней. Теперь нужно было быть готовой. Кармин бесшумно снова вжалась в тень дуба. Кровь из содранных ладоней капала на землю. В руке до боли сжалась рукоять кинжала. Она ждала. Вскоре в проёме показались трое. Они двигались осторожно, их оружие было наготове. Кармин не дышала. Она позволила им пройти чуть вглубь, втянула их в свою ловушку. Затем, подобрав с земли ещё один камень, она метнула его в дальние кусты.

Хруст веток.

- Там! - прошипел один из них. Все трое, как один, развернулись к источнику шума. Дружной, неосмотрительной колонной они двинулись вглубь сада, подставив ей спины.

Этого мгновения было достаточно. Тенью сорвавшись с места, Кармин атаковала последнего, по-видимому, главного. Её левая рука мёртвой хваткой зажала ему рот, глуша крик, а правая, с кинжалом, полоснула по горлу. Лезвие вошло в плоть с тихим, влажным хрустом. Горячий, алый веер брызнул вперёд, окропляя спину и затылок идущего впереди стражника.

Тот замер. Предсмертный хрип за его спиной заставил их обернуться. Но Кармин уже была в движении. Она отпустила обмякшее тело, одновременно выхватывая из его ослабевших пальцев тяжёлую секиру. Оружие легло в её окровавленную руку привычно и надёжно. Двое оставшихся не просто переглянулись. В глубине их глазниц разгорелось нечестивое багровое пламя. Кармин нутром почувствовала ледяное прикосновение запретной магии. Эти твари не чувствовали боли так, как обычные люди. Они были лишь сосудами для ярости, марионетками, которых не остановят обычные раны. Один - громила с молотом, чьи глаза горели, как два раскаленных угля. Второй - вертлявый, с мечом, его свечение было более тусклым, но не менее зловещим. Они разошлись, и тишина вокруг стала тяжелой, давящей. Громила рванул вперед, сотрясая землю. Его молот обрушился на камни, поднимая осколочную взвесь. Пока Кармин закрывалась от летящей крошки, вертлявый нанес свой удар. Лезвие полоснуло по бедру - глубоко, до кости. Кармин охнула, нога подогнулась, но она устояла. Горячая кровь была настоящей. Её боль была настоящей. Их - нет. Видя её рану, громила издал звук, похожий на скрежет камней, и ринулся в атаку, занося молот для удара, что мог бы расколоть гранит. Он был уверен в себе, ведь раненый зверь - легкая добыча.

Но он не учел ярости этого зверя. Кармин, игнорируя вспышку агонии в ноге, нырнула под его занесенные руки. Вся её сила, весь адреналин, вся ненависть к этим тварям влились в один-единственный удар. Секира, ведомая её волей, вспорола громиле брюхо снизу вверх. Это был идеальный удар. Смертельный для любого живого существа. Лезвие вышло у него под ребрами с влажным, рвущим звуком.

И ничего не произошло.

Громила замер. Медленно опустил голову, посмотрел на свои вываливающиеся, дымящиеся на холодном воздухе внутренности с каким-то отстраненным любопытством. Багровый свет в его глазах на миг моргнул, но тут же разгорелся с новой силой. Он даже не покачнулся. Он просто поднял взгляд на Кармин, и в его глазах не было ничего, кроме пустоты и приказа убивать. Он снова начал поднимать свой молот. Холодный, липкий ужас охватил Кармин.

- «Точно.. Голова...» - пронеслось в её сознании. У неё был лишь миг. Пока громила, замедленный повреждением, неуклюже поднимал оружие, она оттолкнулась здоровой ногой. Вложив в удар остатки сил, она наотмашь рубанула секирой по его шее. Лезвие с хрустом вошло в плоть и позвонки. Она налегла всем телом, проворачивая оружие. Именно в этот момент, когда всё её внимание, вся её воля были сосредоточены на обезглавливании ходячего мертвеца перед ней, она оставила спину незащищенной.

Вертлявый ждал этого. Она почувствовала это раньше, чем увидела. Пронзающий, ледяной удар в спину. Острая, немыслимая боль, когда меч вошел в её тело, пробив его насквозь. Он прошел через живот, и Кармин на долю секунды увидела перед собой окровавленный кончик чужого клинка, торчащий из её собственной плоти.

Мир взорвался белым шумом. В то же мгновение, когда её тело пронзила агония, она завершила свой удар. Голова громилы, с потухшими багровыми огнями в глазах, отделилась от тела и покатилась по грязной земле. Обезглавленный труп рухнул, как мешок с костями. Но победа уже не имела значения. Вертлявый с силой вырвал меч из её тела. Ноги Кармин подкосились, и она рухнула на колени, почувствовав пинок со спины. Из её рта и из раны на животе хлынула кровь. В глазах стоял густой туман, звуки стали глухими и далекими. Он был над ней в мгновение ока. Отбросил секиру, перевернул её на спину и навалился сверху, вдавливая её запястья в холодную грязь. Она слабо сопротивлялась, но тело было свинцовым.

- Khā’ina… - прошипел он, и его дыхание коснулось её лица. Он наклонился, глядя в её угасающие глаза.

- Что ты вообще творишь...

Его рука потянулась к кинжалу на поясе. Кармин зажмурилась. И тут тьму разорвал полный первобытной ярости крик.

- ОТОЙДИ ОТ НЕЁ, УБЛЮДОК! Воин резко вскинул голову. Из темноты на него неслась рыжая тень. Элли, не ища оружия, вложила в прыжок весь свой вес и ярость. Она впилась ему в спину, тут же обвив ногами торс, а предплечье с силой вдавило в его гортань. Грязный, нечестный, но смертельно эффективный прием. Мужчина взревел, но рев тут же перешел в сиплый хрип. Его руки инстинктивно разжались, отпуская запястья Кармин, и метнулись назад. Он мотался из стороны в сторону, пытаясь сбросить ее, но девушка вцепилась мертвой хваткой, лишая его воздуха.

Этого было достаточно. Руки Кармин скользнули вниз. Пальцы нащупали холодную, обмотанную кожей рукоять в голенище его сапога. Рывок. Сталь свистнула в воздухе. Воин захрипел - влажный, клокочущий звук. Он дернулся, отшвыривая Элли в грязь тяжелым, небрежным ударом локтя. Но Кармин, приподнявшись на локте, уже всадила клинок. Острие вошло точно под челюсть, с хрустом пробивая хрящи. Она провернула кинжал и вдавила его еще глубже. Кровь хлынула черным потоком. Любой человек был бы мертв. Любой. Этот - взревел. Звук шел не из горла, а из самой грудины. Он схватился за рукоять, торчащую из его шеи. Металл заскрежетал о кость. Резкий рывок - и окровавленный кинжал, звякнув, отлетел в сторону. Из дыры в горле толчками выбивалась черная жижа, заливая нагрудник, но он стоял. Его голова дернулась, красные огни в глазницах вспыхнули ярче, прожигая Кармин насквозь.

Он сделал вдох через разорванное горло. Кармин не стала ждать. Она метнулась по грязи на четвереньках, пальцы впились в скользкую от крови рукоять брошенного кинжала. Сгруппировалась и прыгнула. Весом сбила его с ног, опрокинула в вязкую жижу.

Удар. Лезвие вошло в грудь, скрежетнув по ребру.

Удар. В плечо.

Удар. В лицо. Кинжал скользил в мокрой ладони. Она била молча, сцепив зубы до скрипа. Не целилась. Просто вгоняла сталь в плоть, снова и снова, превращая его тело в фарш. Грязь смешивалась с черной кровью, летела ей в глаза, но рука поднималась и опускалась. Механически. Безжалостно.

- Хватит! - голос дрогнул. Элли видела, как тело под Кармин перестало сопротивляться.

- Кармин, хватит! Он мёртв! Элли вцепилась в плечи подруги, дернула на себя. Кармин качнулась назад, грудь ходила ходуном, воздух со свистом вылетал сквозь сжатые зубы. Клинок замер в воздухе, с острия капала густая чернота. Внизу, в грязи, пальцы воина дрогнули. Рука сжалась в кулак, выдавливая из мокрой земли жижу. Из развороченного месива, бывшего горлом, донесся не хрип - влажный, чавкающий звук. Зрачки Кармин расширились. Она толкнула Элли в грудь - резко, грубо, заставляя отшатнуться.

- Нет... - прошептала она. Она шагнула вперед. Раненая нога подогнулась, прочертив носком сапога глубокую борозду в грязи. Зубы скрипнули. Кармин волочила ногу, не чувствуя ничего, кроме холодной ярости. Её пальцы сомкнулись на рукояти секиры. Дерево скользило в мокрой ладони. Она рванула оружие вверх - мышцы спины вздулись буграми, преодолевая чудовищную тяжесть. Элли зажала рот ладонью, глаза остекленели. Воин уже опирался на локоть. Его голова, наполовину отделенная от тела, повернулась. Красные огни в глазницах вспыхнули, фиксируя угрозу. Кармин не дала ему времени. Она занесла секиру в высшую точку.

Выдох. Лезвие рухнуло вниз. Удар был глухим и коротким. Сталь пробила шейные позвонки, перерубила мышцы и с чваканьем вошла в землю. Голова откатилась, оставляя черный шлейф. Тело выгнулось дугой, пальцы скребанули по грязи и обмякли.

Крик Элли разорвал тишину - тонкий, вибрирующий, он ударил по ушам. Он перерезал невидимую струну, державшую Кармин вертикально. Сила ушла мгновенно, одним толчком, оставив вместо себя свинцовую, неподъемную тяжесть. Оглушительная боль, которую она загнала в дальний угол сознания, теперь вырвалась на свободу, разрывая каждую мышцу, каждый нерв. Колени подогнулись. Земля ударила её в плечо, вышибая остатки воздуха из легких. Элли отшатнулась, вжимаясь спиной в стену. Запах - густой, медный, теплый - ударил ей в нос. Желудок скрутило спазмом. Её согнуло пополам. Рвота хлынула на камни, обжигая горло кислотой и горечью. Она давилась, кашляла, сплевывая вязкую слюну. Трясущейся рукой размазала грязь по подбородку. Ноги не держали, они стали желе. Элли упала на четвереньки. Не обращая внимания на жижу, пропитывающую подол, она поползла. Колени сдирали кожу о брусчатку, пальцы скользили, но она гребла ими, сокращая расстояние. Кармин лежала неподвижно. Её грудь вздымалась рваными, поверхностными рывками. Глаза смотрели в черное небо, не мигая, остекленевшие, отражая далекие звезды. Она медленно, с видимым усилием повернула голову. На губах лопнул кровавый пузырь.

- В кармане… жилет… - каждое слово давалось ей ценой невероятного усилия, выходя вместе с хриплым свистом.

- Красный… Бери… Элли заставила себя пошевелиться. Каждый сантиметр давался с боем. Воздух стал плотным, липким. Запах крови забивал ноздри, оседал металлическим привкусом на языке. Она дышала через рот, короткими, судорожными глотками, чтобы не чувствовать этой вони. Не глядя на обезглавленный труп, стараясь не касаться липкой, остывающей жижи на его одежде, она протянула руку. Пальцы - ледяные, непослушные - нырнули в карман жилета. Ткань была мокрой. Элли вздрогнула, нащупав гладкое, холодное стекло. Схватила. В ладони лежал маленький флакон. Жидкость внутри пульсировала в ритме чужого, больного сердца. Элли попятилась к подруге, протягивая флакон на раскрытой ладони, как подношение.

Кармин не взяла. Она вырвала его. Её пальцы сомкнулись на стекле с хищной, жадной поспешностью. Лицо исказилось, но не от боли. На секунду маска страдания треснула, и под ней проступило чистое, животное предвкушение. Глаза впились в алую жидкость, зрачки сузились в точки. Она не дрожала. Движение было отточенным, механическим, въевшимся в мышечную память. Большой палец надавил на дно флакона.

Щелк. Из основания выскочила тонкая стальная игла. Ни секунды промедления. Кармин вонзила иглу в вену на сгибе локтя.

Резко.

Глубоко.

Надавила на поршень до упора. Тело выгнулось дугой, как от удара током. Мышцы скрутило судорогой. Под бледной, грязной кожей вздулись вены: черная, пульсирующая паутина мгновенно оплела шею и руки. Глаза распахнулись. Радужку затопило багровым огнем - не человеческим, химическим светом, вспыхнувшим в глазницах. Из горла вырвался звук - полустон, полурык. Глубокий, вибрирующий выдох облегчения, от которого у Элли кровь застыла в жилах. Рана на боку не затянулась, но темная кровь перестала сочиться так обильно. Мертвенная бледность исчезла с лица Кармин, сменившись лихорадочным, нездоровым румянцем. Она дышала глубоко, жадно, словно воздух вдруг стал сладким. Элли смотрела на пустой пузырек, откатившийся в грязь. Холод, сковавший внутренности, был страшнее вида трупов. Дело было не в магии. Дело было в пальцах Кармин. В том, как привычно они легли на поршень. Как Кармин держала пузырек, как вводила иглу… в этом была не просто нужная мера.

- Что… что это? - шепот был едва слышен. Кармин схватила Элли за плечо. Её хватка была еще холоднее чем обычно. Она подтянула себя вверх, скрежеща зубами, и села, привалившись к древу. Красный огонь в её глазах медленно тускнел, уступая место мутной усталости.

- Резуррект… - голос прозвучал низко, с металлическим скрежетом, словно связки огрубели.

- Сворачивает кровь… Глушит магию. Топит… боль. Последнее слово она произнесла с едва заметной заминкой, и Элли поняла, что речь идет не только о боли от меча. Не говоря ни слова, она оторвала полосу ткани от своей шелковой туники и молча, как можно туже, перевязала ногу Кармин поверх пропитанной кровью штанины. Затянула узел. Туго. Та даже не дернулась.

- Надо уходить... Она уперлась ладонью в кору, оставляя кровавый отпечаток, и рывком заставила себя встать. Её качнуло. Ноги пружинили, напитанные чужой химией.

- Пока не пришли другие. Они ковыляли по лабиринту, плечом к плечу. Кармин опиралась на Элли тяжело, всем весом. Под пальцами принцессы мышцы гвардейки вибрировали - мелкая, частая дрожь, похожая на жужжание высоковольтного провода. Это была не слабость. Это была энергия, разгоняющая кровь, заставляющая тело работать на износ, сжигая ресурсы, которых уже не было. Ветер выл, прорываясь сквозь пустые глазницы выбитых окон. Холодные капли дождя хлестали по лицу, смешиваясь с гарью. Зал был наполнен запахом озона - резким, электрическим, - и пылью, которая скрипела на зубах. Эдмунд сделал вдох. Воздух вошел в легкие раскаленным наждаком. Выдох - хриплый, бурчащий свист. В груди пекло огнем. Соленый пот заливал глаза, щипал ссадины на лбу. Он моргнул, стряхивая влагу, но зрение всё равно плыло. Рука, сжимавшая эфес, онемела. Меч стал весить тонну. Кончик клинка мелко плясал в воздухе - мышцы забились, перегорели, отказываясь подчиняться. Но он не опустил его. Не имел права. Напротив него стоял Абаддон. Он был островком пугающего спокойствия посреди этого хаоса. Ни капли пота, ни одного лишнего движения. Лишь легкий, едва заметный изгиб губ и холодное любопытство в глазах, которые горели ровным, красным светом. Словно энтомолог, изучающий последнюю агонию насекомого.

В сознании Эдмунда вспыхнул образ Марты. Этого было достаточно. Он ринулся вперед, вложив в удар остатки ярости и сил. Это был не выпад фехтовальщика, а отчаянный бросок всем телом. Сталь взвыла. Абаддон не сдвинулся. Он лишь лениво качнул своей тростью. Резкий, сухой звон металла о металл, и рука Эдмунда онемела от удара, будто в нее вонзились сотни игл.

- Ты… пытаешься? - низкий голос Абаддона прозвучал без насмешки, скорее с разочарованием.

- Это… утомительно. Эдмунд снова занес меч, но воздух вокруг него вдруг стал плотным, как вода. Мышцы застыли. Меч в его руке завибрировал, силясь вырваться, а затем невидимая сила вырвала его из ослабевших пальцев. Клинок с жалобным звоном отлетел на каменные плиты. Король остался один. Безоружный, парализованный, пойманный в невидимую сеть. Абаддон медленно подошел ближе, его красные глаза впились в лицо Эдмунда.

- Как? - прошипел он, и в его голосе впервые прорезался яд. Древняя, собственническая злоба.

- Как вы посмели прятать то, что принадлежит мне? - Он закричал, и крик этот был полон силы, срывающей камень со стен.

- КА-А-АК?! Абаддон не стал тратить слова. Он медленно поднял руку. Пальцы - длинные, бледные, унизанные перстнями - начали сжиматься в кулак. Неспешно.

Эдмунд не успел даже вдохнуть.

Сначала он услышал. Звук был похож на хруст сухой ветки, на которую наступили тяжелым сапогом.

Треск! Глухой, влажный, тошнотворный треск кости, ломающейся внутри мяса. Его левая рука дернулась и вывернулась локтем вперед, повиснув плетью под тошнотворным углом.

Только потом пришла боль. Его тело выгнулось дугой в воздухе, подвешенное невидимой силой, бесконтрольно содрогаясь. Он пытался закричать, проклясть, но из горла вырвался лишь прерывистый хрип. Он задыхался, тонул в агонии. Он пытался выдавить имя. Якорь. Последнее, что имело смысл.

- Мар… та… - получилось лишь уродливое, захлебывающееся карканье. Абаддон наблюдал. Его лицо было неподвижной маской из мрамора. С холодной, хирургической точностью он чуть довернул кулак. Вторая волна была другой. Она не ломала кости. Она плавила нервы. Боль стала жидким огнем, заливающим вены, выжигающим сознание. Границы тела исчезли. Эдмунд перестал быть человеком. Он стал чистым, дистиллированным страданием.

Крик прорвался. Долгий, рваный, нечеловеческий вой. Он заполнил тронный зал, отражаясь от высоких сводов, заглушая раскаты грома за окнами. Мир сузился до пульсирующей красной точки. Молнии за витражами вспыхивали беззвучно, как в немом кино.

- ГОВОРИ! -Голос Абаддона не повысился ни на тон, но он затмил крик короля. Сознание тонуло в черном мазуте. Он барахтался, слеп и глух. Но в этой темноте вспыхнул образ. Марта. Её теплые руки. И Элли. Маленькая Элли, бегущая по саду, солнце в её волосах.

Ради них. Он заставил себя вынырнуть. Сплюнул густой сгусток крови на полированный пол. Поднял голову. Глаза заливал пот, но взгляд был ясным.

- Пошел… ты… - прорычал он, и каждое слово было подобно битому стеклу в горле. Абаддон посмотрел на него так, как смотрят на сломанный инструмент. Без гнева. Без удовлетворения. Он сделал едва заметный жест пальцами, и остатки магии, удерживающей короля, исчезли. Тело рухнуло на мокрый каменный пол с тяжелым, влажным звуком. Камень ударил в висок, мир накренился и поплыл. Потолок завертелся мутной, серой воронкой. Эдмунд не мог пошевелиться. Его руки и ноги стали чужими, налитыми свинцом обрубками, лежащими где-то за гранью его восприятия. Только грудь вздымалась рваными, сиплыми толчками, хватая воздух, который казался раскаленной пылью. Холод, вязкий и маслянистый, полз от кончиков пальцев к центру, сковывая сердце ледяным панцирем.

Тень упала на его лицо. Абаддон стоял над ним неподвижно, как изваяние. Ветер трепал подол его плаща, выл в разбитых витражах, но сам колдун казался вырезанным из камня. Он не торжествовал. Он не упивался победой. Его взгляд скользил по изувеченному телу с ленивым, почти научным интересом.

- Любопытно... - произнес Абаддон так, словно размышлял вслух. Абаддон перевел взгляд на пустой трон.

- Все вы, короли и герои, так похожи в конце. Та же сломанная гордость, то же глупое удивление в остекленевших глазах… - Он сделал шаг. Подошва сапога с хрустом раздавила осколок цветного стекла. Он склонил голову, разглядывая Эдмунда.

- Твоя беда, Эдмунд, не в том, что ты выбрал не ту женщину. А в том, что ты до самого конца верил, будто у вас был шанс.. - Он помолчал, давая словам впитаться в холодный воздух зала.

- Верность... Такая добродетель. И такая бесполезная трата сил. Она стоила тебе королевства, а мне не принесла даже удовлетворения... - В его голосе проскользнула нотка искренней досады, как у мастера, который напрасно испортил дорогой материал.

- Жаль. Посмотрим, окажется ли Марта более… гибкой.

Имя. Оно пронзило туман агонии, как раскаленная игла. Сердце, уже готовое остановиться, дернулось в груди в последнем, отчаянном спазме. Страх - липкий, животный - хлынул в вены вместо крови. Эдмунд сфокусировал мутный взгляд на лице Абаддона. Губы, склеенные кровью, дрогнули.

- Не… трогай… их… Звук был не громче шелеста сухих листьев. Жалкий шёпот. Абаддон остановился. Медленно обернулся через плечо. На его губах играла легкая, почти нежная улыбка.

- Ты все еще в это веришь... Он отвернулся и пошёл прочь. Его шаги - размеренные, спокойные - эхом отражались от стен, пока не растворились в вое ветра.

Король остался один. Эдмунд смотрел вверх, в пустоту, где когда-то был расписной потолок, а теперь кружился лишь серый мрак. Холод, ползший от пальцев, коснулся сердца. Оно дрогнуло в последний раз, сжалось - и замерло. Ледяной панцирь сомкнулся.

Боль исчезла. Страх исчез. Камень перед глазами растворился. Темнота расступилась, и в ней вспыхнул яркий, солнечный свет. Зеленая трава, высокая, до пояса. И смех. Звонкий, заливистый. К нему бежала маленькая девочка с рыжими косичками, раскинув руки. Веснушки на носу, сбитые коленки.

- Папа!

Он шагнул ей навстречу. И тьма сомкнулась за его спиной навсегда. Они двигались через старый замковый сад. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь влажный, озоновый запах и миллиарды капель, сверкавших на листьях в слабом свете луны. Дорогу им преграждали безмолвные каменные статуи - застывшие во времени рыцари и скорбящие девы, покрытые мхом и трещинами. Их пустые глазницы, казалось, провожали двух девушек с молчаливым осуждением. Элли поддерживала Кармин, и с каждым шагом беспокойство в ней росло. Дело было не только в ранах. Кармин двигалась странно, ее тело было напряжено, как натянутая тетива. А еще - ее дыхание. Это была не одышка от усталости. Короткие, резкие, почти звериные вдохи, вырывавшиеся из ее груди, пугали Элли больше, чем вид крови.

- Кармин? - тихо позвала Элли, когда охранница в очередной раз споткнулась.

- Что с тобой? Тебя… ломает? Кармин остановилась, тяжело оперевшись на плечо подруги. Она подняла голову, и в слабом свете луны Элли увидела, как тускло тлеют угли в ее зрачках.

- Давно… не принимала. - выдохнула она, в голосе слышалась дрожь.

- Я… забыла, каково это. Сердце Элли сжалось от сочувствия. Бедняжка, подумала она. Боль от ран, смешанная с действием этого ужасного эликсира. Должно быть, это невыносимо.

- Тише, тише, я с тобой... - прошептала Элли и, чтобы утешить, положила ладонь на щеку подруги. Она подалась вперед, почти ложась головой ей на плечо, и Элли уже приготовилась ее обнять, дать почувствовать свою поддержку.

Но тут Кармин тихо, почти восторженно рассмеялась.

- Это... так круто, лисенок. - прошептала она, и от ее голоса у Элли по спине пробежал ледяной холодок. Он был низким, хриплым, полным странного, пугающего наслаждения. Кармин выпрямилась, убирая голову с плеча Элли. Ее дрожь унялась, сменившись хищной, напряженной неподвижностью.

- Ничего… не чувствовать. - продолжила она, глядя куда-то вперед, на темнеющий впереди вход в замок.

- Ни страха. Ни сомнений. Боль… она где-то там, далеко, как будто не со мной. Остается только… - она снова сделала тот короткий, рваный вдох.

- …сила. И ясность. Рука Элли застыла на горячей, влажной щеке. Под её ладонью больше не дрожала раненая плоть. Мышцы гвардейки были твердыми, как канаты, натянутые до звона. Она превратилась в оружие. Взведенный курок. Сталь, обтянутая кожей.

Элли убрала руку. Они двинулись вдоль стены, сливаясь с тенями. Каждый шаг - мягкий, неслышный перекат с пятки на носок. Двор казался вымершим, но тишина была обманчивой. Воздух звенел от напряжения. За углом, у высоких дубовых дверей главного входа, они замерли.

Там стояли они. Не двое и не трое. Пятеро. Эта группа была другой. Никаких кожаных курток или разномастного тряпья. Тяжелые пластинчатые доспехи глухо поблескивали в лунном свете. Лица скрыты глубокими капюшонами плащей, но осанка выдавала профессионалов. Кармин резко остановилась, дернув Элли за руку. Её тело напряглось.

- Стой.. - тихо, одними губами прошипела Кармин, выставив руку и преграждая путь. Элли вжалась в стену. Шершавый камень царапнул лопатки. Сердце, только успокоившееся, вновь заколотилось в горле, как пойманная птица. И тут, сквозь монотонный вой ветра и шум дождя, прорезался звук. Далекий. Приглушенный толстыми стенами замка, но оттого еще более жуткий. Пронзительный, полный нечеловеческой боли крик.

Он оборвался так же внезапно, как и начался. Элли всхлипнула, закрыв рот обеими ладонями. Ноги подкосились.

- Отец?.. - выдохнула она сквозь пальцы. Голос дрожал, срываясь на детский плач. Кармин медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по заплаканному лицу, задержался на секунду, а затем метнулся к фигурам у входа. В красных, светящихся во тьме глазах не было ни сочувствия, ни страха. Там, в глубине расширенных зрачков, разгоралось голодное, холодное пламя.

- Жди меня здесь. - прорычала она. Элли сползла вниз, прячась за густым кустом можжевельника. Ветки царапали лицо, запах хвои смешивался с запахом сырости. Она затаила дыхание, прислушиваясь. До неё донеслись голоса. Они говорили спокойно, обыденно. В их тоне не было ни злобы, ни жажды крови.

- …еще одна такая ночка, и я клянусь, продам душу за сухую постель и кружку теплого эля... - проворчал низкий женский голос. Ей ответил кто-то помоложе, с ноткой тоски:

- А мне бы просто заплатили уже. Мать пишет в письме, что сестре на приданое не хватает... Сказали, работа легкая. Богатая наследница, пара охранников… Третий, мужчина постарше, сплюнул в грязь.

- Никогда не бывает «легкой работы». Запомни, малец. Чем больше обещают, тем грязнее дело. Кармин не слушала. Для неё больше не существовало людей. Уставшая женщина, юнец, старый циник - всё это были лишь мешки с костями и кровью, стоящие на пути. Она не стала ждать. Сорвалась с места, как камень, выпущенный из пращи. Без скрытности. Без тактики. Черная тень, летящая сквозь дождь. Юнец только начал поворачивать голову. В его глазах мелькнуло удивление - не страх, простое детское недоумение. Он открыл рот, но звук так и не вышел.

Кармин врезалась в них с глухим, тяжелым звуком удара мяса о металл. Секира взлетела и рухнула вниз. Лезвие вошло в ключицу женщины. Мокрый треск. Она не успела вскрикнуть. Кармин рванула древко на себя, выдирая сталь из плоти, и, используя инерцию, крутанулась на пятке.

Удар наотмашь. Лезвие вскрыло горло юнцу. Широко, глубоко, от уха до уха. Он схватился за шею обеими руками, пытаясь удержать жизнь, бьющую алым фонтаном сквозь пальцы. Его глаза, полные паники, остекленели за секунду. Последней мыслью была сестра, которой он обещал вернуться. Он упал молча, захлебываясь.

Кармин двигалась рывками. Её скорость была неправильной, ломаной. Старый наемник попытался достать её мечом, но она нырнула под удар. Древко секиры с размаху врезалось в его колено. Коленная чашечка хрустнула, нога выгнулась в обратную сторону. Он завыл, падая в грязь лицом. Четвертый, в глухом шлеме, замахнулся для удара сверху. Кармин присела, почти касаясь земли, и выбросила секиру вверх, как копье. Острый шип на обухе вошел в пах, пробивая кольчугу и плоть. Воин согнулся пополам, выронив меч, и рухнул на бок, скрючившись.

Она смеялась. Хрипло, лающе, страшно. Смех мешался с тяжелым дыханием и звуками ударов. Элли вжалась в землю, закрывая рот ладонями. Её трясло.

Остался один. Тот, с пробитым пахом. Он отполз назад, теряя шлем, оставляя за собой кровавый след. Меч валялся где-то в стороне. Он поднял дрожащие, перепачканные грязью руки, ладонями вперед.

- Пощади... молю... - просипел он, глядя в красную бездну её глаз. Кармин остановилась. Она медленно, почти лениво, подошла к нему, ее сапоги тяжело хлюпали по кровавой жиже. Склонив голову набок, она изучала его, и красный свет в ее глазах, казалось, стал ярче.

- Пощада? - она облизнула пересохшие губы, наслаждаясь тем, как он дрожит. Ей нравилось это чувство.

Власть.

Контроль.

Отсутствие сомнений.

Она была богом смерти.

- Это она и есть... Элли зажала рот рукой, подавляя рвотный позыв. Она видела, как Кармин медленно, с видимым наслаждением, подняла секиру. Она не смогла на это смотреть. Элли отвернулась, вжавшись в холодный камень, и зажала уши ладонями так сильно, как только могла. Но глухой, влажный удар все равно пробился сквозь ее ладони, сквозь шум бури, навсегда выжигая этот звук в ее памяти.

Когда все стихло, она рискнула обернуться. Кармин стояла посреди растерзанных тел, тяжело дыша. Ее одежда пропиталась кровью, а с топора на камни медленно и густо капало. Красный огонь в ее глазах начал тускнеть, уступая место бездонной пустоте. Она повернулась к Элли.

- Можешь... выходить. - ее голос был хриплым, лишенным всяких эмоций. Элли, дрожа всем телом, медленно вышла из-за куста. Она подошла к Кармин и остановилась в паре шагов, не решаясь приблизиться. Вдвоём они, не говоря ни слова, прошли мимо изуродованных тел и вошли в распахнутые двери. Внутри замка царила неестественная тишина.

- Крик... он был из тронного зала... - прошептала Элли, нарушая молчание.

- Тсс. Тихо... - ответила Кармин, но её голос был отстранённым. Эффект эликсира начал спадать, оставляя после себя лишь гулкую пустоту. Они двинулись вглубь замка. Каждый шаг гулко отдавался в неестественной тишине. Коридоры, которые Элли помнила залитыми солнечным светом, теперь были погружены в полумрак, а на каменных плитах под ногами темнели бурые, липкие лужи. Воздух был тяжёлым, пах кровью и озоном после бури. Элли шла, уставившись в носки своих сапог, но камень под ногами расплывался. Перед глазами стояла другая картина. Кармин. Поднятая секира. Глухой, чавкающий звук удара по уже мертвому мясу.

Раз.

Второй.

Третий. И оскал - не человеческий, звериный. Она прижала холодные ладони к щекам.

- Кармин… - шепот утонул в вое ветра, гуляющего по коридорам

- Он… он ведь просил о пощаде. Гвардейка не сбилась с шага. Её плечи оставались каменными, неподвижными.

- Ха… - короткий, злой смешок. Она даже не повернула голову.

- Элли, они пришли в твой дом не чай пить. Они пришли вырезать всех, кого ты любишь. Они бы пустили по кругу твою мать, служанок, тебя. А потом перерезали бы глотки, смеясь. А ты говоришь о пощаде? Элли прикусила губу. Логика была безупречной. Железной. В глубине души, в самом темном, стыдном углу, она почувствовала укол мрачного удовлетворения. Они мертвы. Они больше никого не тронут. Это правильно.

Но как она это сделала. Она смотрела в широкую спину идущей впереди девушки. Возможно, дело было даже не в Резурректе. Дело было в самой Кармин. В той её части, которую Элли до этого дня не видела. Кармин сделала шаг и поморщилась. Нога подогнулась. Она перенесла вес на здоровую сторону, стиснув зубы, но хромота стала заметной, тяжелой. Каждый шаг отдавался глухой пульсацией в бедре. Они замерли у дверей тронного зала. Тяжелые створки были приоткрыты - черная, узкая щель. Элли сделала шаг внутрь.

Чвяк. Звук был тихим, влажным, омерзительным. Подошва сапога погрузилась во что-то густое. Она пошатнулась, вцепившись пальцами в резной косяк, чтобы не упасть.

- Что это?.. - голос дрогнул.

- Не двигайся... - шипение Кармин обожгло ухо. Железная хватка на плече пригвоздила её к месту. Элли опустила глаза. В полумраке блестела лужа - черная, маслянистая. От сапога медленно расходились круги. Запах ударил в нос густой, сладковатый, металлический. Запах бойни.

- Это... кровь... - выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Кармин напряглась. Внутри всё заледенело. Она рванула секиру с пояса, пальцы побелели на рукояти. Оттеснила Элли за спину, прикрывая собой.

- Кто здесь?! Покажись! - её рык разорвал тишину, отразившись от стен. Тишина. Только ветер выл в выбитых стеклах.

- Нам нужен свет... - бросила Кармин. Она двинулась к окну, волоча раненую ногу. Подошла к тяжелой бархатной портьере. Рванула ткань на себя, с силой. Резкая боль прострелила бок, словно туда вогнали раскаленную спицу. Кармин согнулась, охнув, прижав руку к ране, но штора рухнула вниз. Серый, безжалостный свет штормового утра ворвался в зал. Он выхватил из тьмы хаос: осколки витражей, перевернутые столы. Но Элли не видела этого.

Её взгляд был прикован к центру.

Король. Её отец лежал на полу. Мозг Элли отказался понимать это. Он видел знакомый белый парадный камзол, но цвет его был неправильный - багровый, мокрый, рваный. Он видел руку, ту самую, что держала ее ладонь, но она была вывернута под углом, под которым не может, не должна сгибаться рука живого человека.

А потом её взгляд поднялся к его лицу. И вот тогда что-то кольнуло её. Везде и нигде. Тысяча ледяных игл одновременно пронзили её изнутри, замораживая душу. Лицо отца застыло в выражении тихого удивления, а на губах… на губах застыла слабая, любящая улыбка. Улыбка, которую он дарил только ей.

- Не… - выдохнула Элли, и этот выдох высосал из неё весь воздух, всю жизнь, все тепло.

- …нет… Мир схлопнулся. Сжался в одну пульсирующую точку, где не осталось ни света, ни тьмы - только бесконечная, разрывающая внутренности боль. Звук, который вырвался из её горла, не принадлежал человеку. Это был вой. Вой, от которого лопаются стекла. Колени ударились о залитый кровью пол, но она не почувствовала боли.

- ПАПА!.. НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ! Она ползла к нему, скользя руками по кровавому полу, захлебываясь слезами. Схватила его за плечи, трясла, прижималась щекой к его груди, пачкая лицо в багровой жиже. Пыталась согреть. Вернуть.

Кармин, стоявшая за её спиной, почувствовала. Не крик. А то, что пришло после. Воздух в зале сгустился. Он стал тяжелым, вибрирующим, наполнился низким, утробным гулом, похожим на звук лопающейся земной коры. Пространство вокруг плачущей девочки поплыло, исказилось, как от раскалённого марева. Всё тело Элли начала бить дрожь - сперва мелкая, но быстро переросшая в сильные конвульсии, от которых стучали зубы. Дыхание стало рваным, она хватала ртом воздух, но его не хватало. Грудь сдавило острой, режущей болью. И в тот момент, когда казалось, что её грудная клетка вот-вот взорвётся, из самой её сердцевины вырвалась волна чистой, слепой силы.

Удар невидимой мощи обрушился на Кармин с яростью урагана. Её подняло с земли и с глухим, трескучим стуком впечатало в каменную стену. Воздух разом вышибло из легких, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она сползла на пол, беспомощная, пригвождённая к камню неосязаемой, но непреодолимой мощью.

- Элл-ли! - закричала она, но её голос утонул в оглушительном гуле.

- Приди в себя! Крик замер где-то между легкими и горлом, так и не родившись. Он превратился в камень, который мешал дышать. Голос Кармин доносился будто из-под толщи воды - далекий, искаженный, лишенный всякого смысла. Просто вибрация в оглохшем мире. Элли её не слышала. Она вообще ничего не слышала, кроме оглушительного звона в ушах. Звона пустоты.

Время остановилось. Рассыпалось на миллиарды пылинок, застывших в воздухе.

Вот капля дождя замерла на щеке отца.

Вот растрепавшаяся прядь его волос.

Вот узор на воротнике его камзола. Мозг цеплялся за эти мелочи, за эти бессмысленные детали, потому что посмотреть в его глаза - открытые, стеклянные, невидящие - было равносильно смерти. Внутри образовалась пустота. Не боль, не горе - еще нет. Просто огромная, звенящая дыра на том месте, где еще минуту назад был целый мир. Мир, где был его смех, тепло его руки, его ворчание. Теперь на этом месте не было ничего. Сквозь пелену слёз, которые она не чувствовала, её взгляд бессмысленно скользил по его лицу, не в силах сфокусироваться. И тут что-то поймало тусклый свет. Что-то тускло сверкающее на его шее, под подбородком. Сознание было вихрем боли, криком без звука, но её взгляд зацепился за него. За этот тусклый проблеск. Он стал единственной точкой опоры в рушащемся мире, крошечным огоньком в бездонной тьме, поглотившей её.

Она не знала, почему, но чувствовала непреодолимую, почти мучительную потребность дотронуться до него. Её собственная рука, лежавшая на груди отца, казалась чужой, налитой свинцовой тяжестью. Пальцы не слушались, застыв в холодной грязи. Потребовалось усилие, сравнимое с попыткой сдвинуть гору, чтобы заставить их пошевелиться. Двигаясь сквозь плотную пустоту, которая заменила ей воздух, дрожащая рука поползла вверх. Мучительно, будто против воли. Пальцы нащупали грубую ткань промокшего воротника, а под ней… холод. Ледяной холод кожи и твердый, гладкий холод металла. Просунув онемевшие пальцы под рубашку, она наткнулась на цепочку. Неловко, неуклюже, раз за разом срываясь, она сняла с шеи отца медальон, ведомая лишь этим слепым, необъяснимым инстинктом. Медальон в её ладони был тяжелым, из черного, матового металла. На вставке из темного железа она смогла различить даже в тусклом свете выгравированные инициалы:

Л+Ф Скорнхарт. Её взгляд, затуманенный слезами, снова сполз на его руку. На этот жуткий, вывернутый локоть. С мучительным, скулящим стоном Элли потянулась к ней. Пальцы - дрожащие, липкие от крови - коснулись холодной кожи. Она переплела их с его пальцами, как делала тысячу раз. Сжала. Крепко, до боли, пытаясь передать тепло, которого в ней самой уже не было, пытаясь заставить его сжать её руку в ответ.

И замерла. Большой палец скользнул по его безымянному - и провалился в пустоту. Там, где всегда, всю её жизнь, ощущался холодный ободок фамильного перстня, была только голая, бледная кожа. Её взгляд метнулся по полу и тут же нашел его. Кольцо лежало в нескольких дюймах от руки, полупогруженное в вязкую кровь. Герб их семьи, запятнанный и брошенный.

Она осторожно подобрала его. Холодный, тяжелый металл обжег пальцы. Не отрывая взгляда от лица отца, она стерла кровь с герба о свою тунику и надела кольцо себе на большой палец. Кармин с трудом оторвала себя от стены. Шок отступил, уступив место животному инстинкту самосохранения. Она сделала шаг к принцессе, хромая, стараясь ступать тихо, но каждый звук в этом зале казался грохотом.

- Элли... - голос был настойчивым шепотом. Она протянула руку, но не решилась коснуться.

- Мы должны уходить. Прямо сейчас! Тот, кто это сделал, может вернуться! Но принцесса смотрела на застывшее лицо отца, на его невозможную, любящую улыбку. Дрожь в её теле прекратилась. На смену агонии пришла холодная, звенящая пустота.

- Нет… - прошептала она, медленно качая головой. Она говорила не с Кармин. Она говорила с ним. Клялась ему.

- Я не уйду. Теперь уже она подняла на Кармин взгляд, и в нем больше не было слез. Влага высохла, оставив после себя сухой блеск. Взгляд стал твердым.

- Мне нужно найти маму… Я… Я не могу оставить её здесь. С ним. Кармин тяжело вздохнула, она стояла нарочито расслабленно, опираясь на секиру. Охранница храбрилась, делая вид, что действие Резурректа всё ещё держит боль в узде. Но с каждой секундой это становилось всё труднее - тупая, ноющая боль уже давно вернулась, и она сдерживала её лишь силой воли.

И тут её броня треснула. Острый, раскалённый добела спазм пронзил живот с такой силой, будто её проткнули заново, провернув в ране зазубренное лезвие. Она сдавленно охнула, её тело согнулось пополам, а глаза в ужасе уставились вниз. Тёмное пятно на её рубахе начало стремительно расплываться, превращаясь в уродливый, багровый цветок. В этот момент мёртвую тишину зала разорвал оглушительный вихрь из сотен хлопающих крыльев. Разбитый витраж взорвался дождем из цветного стекла, и в зал хлынул живой, чёрный ураган. Это была стая воронов. Они врезались друг в друга с мокрым, глухим звуком ломающихся костей и рвущихся перьев, сливаясь в единую, пульсирующую, уродливую массу теней прямо в центре зала. Из этого клубка вытолкнуло человеческую фигуру. Она рухнула на колени, и масса перьев за её спиной опала, рассыпавшись по полу. Женщина пошатнулась, её тело била мелкая дрожь. Её глаза были открыты, но они были пустыми, молочно-белыми, не видящими. Она сделала неуверенный шаг, её руки вытянулись вперёд, ощупывая пустоту. Лишь через несколько долгих мгновений белая пелена начала отступать, и в её глазах медленно проступили зрачки, а вместе с ними - и весь ужас, развернувшийся в этом зале.

- Марта! Эдмунд! - прозвучал её хриплый, полный тревоги голос. Элли подняла голову от груди отца. Горе, до этого топившее её в ледяном оцепенении, взорвалось слепой, первобытной яростью.

- «Ещё одна» - пронеслось в её голове.

- «Ещё одна душа, прилетевшая на пиршество..»

- Убирайся! - прорычала принцесса. Не раздумывая, бросилась к мечу отца. Подхватив тяжелый клинок, она направила его на незнакомку. Ведьма даже не вздрогнула. Её взгляд был печальным, но твёрдым.

- Его убила не я, дитя... - ровно сказала она.

- Но тот, кто это сделал, скоро вернётся. За... тобой - Эдна перевела взгляд на Кармин, которая сползала по стене, оставляя на камне кровавый след.

- А пока мы тратим время на твой гнев, твоя защитница умирает. Элли резко обернулась. Она увидела, как Кармин, хватая ртом воздух, осела на пол. Меч в руках принцессы дрогнул, но не опустился. Она встала над телом отца, как волчица над своим детенышем, готовая разорвать любого, кто посмеет приблизиться.

- Не подходите к нему! - прорычала она.

- Никто больше! И к ней не подходите! Держитесь подальше! Эдна остановилась, глядя на принцессу. Та была в тунике, когда-то, вероятно, светлой, но теперь густо залитой кровью. На ногах принцессы были тяжелые ботинки, заляпанные грязью. В глазах ведьмы не было испуга, только глубокая печаль.

- Моя девочка... Я понимаю твою боль... Но сейчас нет времени. Кармин еле сидела. Зрение затуманивалось, боль в животе вернулась с новой силой.

- Всё... темнеет... - прошептала она, стараясь держать глаза открытыми. Гнев на лице Элли сменился страхом. Она медленно отступила на шаг, пропуская старую женщину к Кармин. Ведьма опустилась рядом, её руки замерли над раной. Она начала произносить слова на древнем языке, и её ладони засветились слабым, пульсирующим светом.

- Luminara venis, dolorum cessa... - Но как только её свет коснулся кожи Кармин, он с шипением отпрянул, словно наткнувшись на невидимый барьер.

- Чёртов яд… - прошипела Эдна, отдёргивая руку, словно обжёгшись. Элли не стала ждать. Пока ведьма ругалась на непокорное колдовство, её взгляд метнулся по залу, увидел осколки витража, а рядом - тяжелую бархатную штору, сорванную с одного из окон. Она подхватила с пола острый, как лезвие, кусок синего стекла и одним резким движением отсекла от шторы длинную, чистую полосу.

- Это подойдет? - её голос был жесткий, лишённый паники. Эдна выхватила у неё из рук ткань.

- Подойдет. А теперь держи её. Крепко! Элли вцепилась в плечи Кармин, не давая ей дёргаться. Ведьма тем временем вытащила из потайного кармана на поясе кожаный мешочек, высыпала на ладонь горсть тёмно-зелёных, пахнущих болотом и горечью листьев и, растерев их между пальцами в густую кашицу, без колебаний прижала к кровоточащей ране. Кармин выгнулась дугой, её зубы скрежетнули.

- Жжётся, старая... карга... - прохрипела она.

- Значит, работает. - отрезала Эдна. Элли сама, без приказа, начала туго обматывать талию Кармин, вкладывая в каждый виток всю свою силу. Но не успела она затянуть узел, как на бархатной ткани начало стремительно расплываться тёмно-алое пятно.

- Это не исцеление. - глухо сказала Эдна, глядя на проступающую кровь.

- Это просто затычка в пробоине тонущего корабля. Мы выиграли минуты, не больше... Кармин, превозмогая пульсирующую боль в боку, с трудом сфокусировала взгляд на Элли. Перед глазами плыли черные круги, но она заставила себя увидеть подругу. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, поблагодарить, может быть, даже попытаться поспорить, но язык не слушался. Вместо слов вышел лишь слабый, короткий кивок.

Глава 12 (Осколки короны)

Кармин, превозмогая боль, с трудом сфокусировала взгляд на Элли. Она попыталась встать, но ноги подогнулись, и она с глухим стоном рухнула обратно, привалившись к стене. Тёмное пятно на её боку мгновенно расползлось, пропитывая кровью и одежду Элли, которая тут же бросилась её поддержать.

- Кармин, тебе нельзя двигаться! Ты ранена! - в голосе звенела паника. Она пыталась удержать подругу, чувствуя, как липкая, тёплая кровь пачкает её и так испачканные руки.

- Лисенок.. Ты… никуда… не пойдёшь… - прохрипела она, её лицо исказилось от боли.

- Нет! - отрезала Элли, её глаза горели отчаянной решимостью.

- Ты останешься здесь. С Эдной. А я найду маму. Я должна. Слова были бесполезны. Она видела это в горящих глазах принцессы. Оставался только один, старый и проверенный способ. Она сдавленно охнула, делая вид, что теряет сознание. Элли, испугавшись, наклонилась ниже, пытаясь поймать её. И в этот момент Кармин взорвалась движением. Собрав остатки сил в один яростный, отчаянный рывок, она схватила Элли, перекинула её через плечо и, шатаясь, поднялась на ноги.

- Эй! Да что ты творишь?! - закричала девушка, её ноги беспомощно болтались в воздухе.

- Пусти! Ты же ранена, Кармин! Ты истечёшь кровью! Поставь меня на землю! Но охранница, стиснув зубы, уже шла к выходу. Каждый шаг отдавался вспышкой боли, от которой темнело в глазах, но она не останавливалась.

- Уходите! Быстрее! - Голос Эдны дрожал от напряжения.

- Кармин, умоляю… пусти… - всхлипывала та, слегка колотя кулаками по её спине.

- Тебе нельзя… тебе будет только хуже! Кармин лишь сильнее сжала её, не давая ни единого шанса вырваться. Эдна, провожая их полным боли взглядом, прошептала:

- Ты нужна ему... Он не отступится... И в этот момент из сгустившейся темноты раздался низкий, бархатный, но полный яда и насмешки голос. Он ударил по нервам, заставив Кармин застыть.

- Ну что, лисёнок? Почти удалось сбежать, да? - Голос сочился самодовольством. В темноте стояла высокая фигура. Его горящие глаза скользнули по Кармин, по её ноше, а затем взгляд остановился на Эдне, стоящей в дверях.

- А, вот и старая ведьма… - протянул он, и его губы скривились в усмешке.

- Все еще жива.. А, да.. Проклятие.. Кровь стыла в жилах от этого голоса. Кармин тяжело дышала. Её рана пульсировала тупой, разрывающей болью.

- Бегите! - отчаянно крикнула Эдна. Из мрака, окутывающего все вокруг, полился знакомый напев. Та самая мелодия, но теперь она звучала грубо, искаженно, пугающе. Услышав её, Элли дёрнулась, её тело напряглось. Она не узнала голос. Но узнала ее.

- Ветры шепчут, ручьи поют… Она вывернулась и соскользнула с плеча Кармин. Та, чьё тело пронзил очередной спазм боли, не успела её перехватить. Принцесса неуклюже приземлилась на бок, вскрикнув, но тут же, игнорируя боль, вскочила на ноги.

- В этом саду, где встречаем рассвет…

- Нет… - выдохнула она, её голос дрожал от ужаса и неверия.

- Этого не может быть… Леонард? Из темноты раздался сухой, отчетливый стук.

Стук…

Стук… Сначала из мрака показался лишь кончик его черной трости, а затем, в неровном свете, блеснул полированный череп, венчавший её. Мужчина не спешил. Каждый его шаг, отмеченный ударом трости о каменный пол, был медленным, полным хищной, выжидающей грации. Когда он остановился, его губы медленно растянулись, превращаясь в гримасу, лишь отдалённо похожую на улыбку. Но глаза... глаза остались холодными, как два осколка льда.

- Почти угадала, принцесса... - его голос был тихим, почти мурлыкающим, но от этого не менее ядовитым.

- Но это имя… оно для друзей. А мы с тобой сегодня станем гораздо ближе. Зови меня... Абаддон. Прежде чем он успел сделать ещё шаг, перед ним стеной встала Кармин.

- Не смей... трогать её! Колдун остановился. Его красные глаза с любопытством изучали её.

- А, защитница... - он скривил губы.

- Храбрая. Смелая. А самое главное... Верная. Элли, воспользовавшись этой заминкой, сделала шаг вперёд, её взгляд метался между Абаддоном и Кармин.

- Где моя мама?... - прошептала она. Колдун перевёл взгляд на неё. На его лице появилось мрачное, почти скучающее выражение.

- Мама? Она давно покоится в...

- Хватит! - крикнула Кармин.

- Ты дашь нам уйти! Абаддон цокнул, казалось, он теряет терпение и самообладание, а самое главное он забыл про ведьму, презрительно отмахнувшись от неё мысленно. Старая, лишённая силы карга. Она была безопасна. Вся его воля, вся его мощь были сосредоточены на девушках, на его главной цели.

Но он её недооценил. Эдна увидела этот миг - единственный, который у неё будет. Её морщинистые, старческие руки, которые, казалось, едва могли удержать чашку, взметнулись вверх. Воздух вокруг неё затрещал, наэлектризовался. Между её ладонями вспыхнул и запульсировал ослепительный шар света, вбирая в себя последние крупицы её магии.

- Nárë lúmë! С этим отчаянным выкриком она ударила ладонями по полу. Сияющий купол света вырвался из-под каменного пола, мгновенно окутав Абаддона и отрезая его от мира. Колдун, осознав, что попал в ловушку, взревел так, что задрожала земля:

- Ах ты, старая ТВА..! Его голос, полный первобытной ярости, ударился о стены барьера и начал затихать, искажаясь и растворяясь в магическом сиянии. Он бился, кричал, но все было тщетно, магия окутывала его невидимым нитями, как паук окутывает бабочку.

- Уводи её! Сейчас же! Это надолго его не задержит! Грохот и крики из тронного зала стихли, сменившись гулкой, звенящей тишиной. Кармин тащила за собой Элли. Боль в животе вспыхивала с каждым шагом, но она игнорировала её, сосредоточившись на единственной цели - вытащить принцессу из этого ада. Элли больше не кричала. Она шла за Кармин, как во сне, её тело двигалось на автомате. Шок заморозил её слёзы, превратив горе в ледяную, звенящую ярость. Она смотрела прямо перед собой, но видела лишь изуродованное тело отца и пустоту на месте своего дома.

- Кармин, ты ранена... - голос её был тихим и ровным, лишённым всяких эмоций.

- Мы должны спрятаться, а не лезть на рожон.

- В этом нет смысла... - прохрипела охранница, морщась от очередного спазма. Когда они вырвались на мощеную улицу, промозглый ночной воздух ударил в лицо. И почти сразу же из теней выступили тёмные фигуры. Их было не меньше дюжины, и блеск обнаженных клинков зловеще сверкал в тусклом свете.

- Чёрт... - прошипела Кармин, выставляя Элли себе за спину, выхватывая секиру.

- А вот и наша заблудшая принцесса! - проскрежетал один из нападавших.

- Колдун будет щедр за твою тушку!

- Сначала попробуй до неё добраться, ублюдок! - огрызнулась та. Вперёд, оттесняя мужчину, шагнула девушка. Её кошачьи глаза переливались в темноте. В каждой руке поблескивал зазубренный серп. Она впилась холодным взглядом в Кармин и с её губ сорвалось лишь одно слово.

- Tradiriel... Элли не поняла значения, но ощутила, как по спине пробежал холодок. Кармин же не повела и бровью, лишь хватка на рукояти, на мгновение стала белее. Двое из приспешников, не дожидаясь дальнейших словесных перепалок и явно не понимая данных слов, с яростным ревом бросились на них. Но прежде чем они успели сократить дистанцию, воздух разорвал резкий, оглушительный щелчок. Один из нападавших захрипел и рухнул на колени, его шею обвивал тонкий кожаный ремень. Из тёмного проулка, неспешно сматывая длинный кнут, вышла Грисельда, а за её спиной хрустя костяшками шла Залия.

- por fin! - прорычала она.

- Я уж было подумала, что вы, падальщики, совсем вымерли за столько лет! Она резко дёрнула кнутом, и тело наёмника безвольно повалилось на брусчатку. Затем она издала пронзительный свист. В тот же миг из проулка, словно призрачный таран, вылетел Миднайт. Вороной жеребец, чьи глаза горели диким огнём, взвился на дыбы, обрушивая тяжелые копыта на второго мужчину с хрустом. Грисельда одним движением запрыгнула коню на спину, выхватывая из-за пояса два коротких клинка, и ринулась в самую гущу. Она двигалась с невероятной скоростью и звериной грацией, её удары были точны и смертоносны. Завязался отчаянный бой. Грисельда, Залия и Кармин сражались спина к спине, защищая Элизабетт.

- Взять принцессу и её защитницу живьём! - раздался мурлыкающий голос Мио.

- Остальные - на корм волкам! Грисельда была воплощением берсерка. Когда женщина заметила, что большинство красных глаз устремлены на коня, она отпугнула его подальше от схватки криком:

- Уходи, мальчик мой! К воротам! И тот, поняв приказ, умчался в темноту. На одно мгновение почти все взгляды - и врагов, и союзников - проводили взглядом могучего коня. Пока всё внимание было приковано к этому жесту, Кармин была единственной, кто заметил движение - тень, отделившуюся от других теней. Она рванулась вперёд, чтобы крикнуть, предупредить, но её собственная рана взорвалась ослепляющей болью. Она сдавленно вскрикнула и пошатнулась, на одно драгоценное мгновение потеряв равновесие.

Этого мгновения хватило. Мио бесшумно скользнула за спину Грисельды. Два зазубренных серпа, блеснув в свете факелов, вонзились женщине в спину, чуть ниже лопаток. Она замерла, её боевой клич оборвался на полуслове, сменившись коротким, удивлённым хрипом.

- Собаке - собачья смерть.. - прошипела та ей на ухо. И силой рванула серпы вниз. Раздался влажный звук рвущейся плоти и ткани. Серпы вспороли спину и живот Грисельды, и из зияющей раны на землю вывалилось кровавое, дымящееся месиво её внутренностей. Грисельда лишь медленно, с удивлением посмотрела вниз, на то, что ещё секунду назад было её телом. Она хрипло выдохнула, изо рта хлынула кровь. Женщина попыталась удержать свои клинки, но пальцы разжались, и оружие со стуком упало на камень. Ноги подогнулись. Оседая на землю, она повернула голову. Взгляд, уже мутнеющий, нашёл Элли, стоявшую с мечом в дрожащих руках. Её глаза остекленели, и тело тяжело рухнуло на землю. Элли, которая как раз собиралась сделать свой первый шаг в бой, застыла. Ужас, холодный и вязкий, парализовал её. Клинок, казавшийся мгновение назад продолжением её воли, стал неподъемным куском железа. Он выскользнул из её ослабевших пальцев и с глухим звоном упал на окровавленную брусчатку.

- ГРИСЕЛЬДА!!! - истошный крик Залии был физической волной боли. Но ее яростный рывок к убийцам захлебнулся. Воздух вокруг Элли, стоявшей как изваяние, начал вибрировать и искажаться, как от раскаленного марева. Низкий, давящий гул наполнил двор, заставляя камни дрожать. Залия, ослепленная горем, не заметила этого. Она бросилась вперед, но, приблизившись к Элли, врезалась в невидимую стену этой энергии.

Это была перегрузка. Сила ударила по ее нервам, и женщина рухнула на колени, а затем на бок, как марионетка с обрезанными нитями. Ее глаза закатились, сознание поглотила тьма. Мио, напротив, мгновенно ощутила опасность. Она замерла в хищном полуприседе, ее уши прижались к голове, а шерсть на загривке встала дыбом. Враги, готовые к атаке, остановились как вкопанные. Они не могли подойти. Инстинкт вопил им, что приближаться к дрожащей фигуре - верная смерть. Кармин, дрожа от боли и кровопотери, видела все это как сквозь мутное стекло. Гул в ушах смешивался с гулом магии Элли. Она видела павшую Залию, замершую Мио и понимала - это их единственный шанс.

Секундный, безумный шанс.

- Элли… - ее голос был хриплым, рваным шепотом. Она хотела встрясти принцессу, но у неё не было на это сил. Она вцепилась в ее руку, и ногти впились в кожу, пытаясь пробиться сквозь пелену шока.

- Элли, сейчас… надо… Принцесса не реагировала. Ее глаза были пусты. Кармин, спотыкаясь, потащила ее за собой, волоча безвольное тело к теням, где ждал перепуганный, бьющий копытом Миднайт. Закинуть Элли на коня было пыткой. Кармин почти упала, используя седло как опору, чтобы втащить принцессу, а затем взобраться самой. Она обхватила ее, прижимая к себе хрупкое, дрожащее тело. По мере того как они удалялись, Кармин чувствовала, как магический гул, защищавший их, слабеет. Они мчались сквозь тьму и бушующий дождь, оставляя позади крики, звон стали и три дорогих им тела. А позади, когда защитное марево вокруг места бойни окончательно рассеялось, раздался яростный рев и вой волков.

Погоня началась. Ветви хлестали по лицу, ветер свистел в ушах, а за спиной не отставал вой волков. Каждый удар копыт Миднайта отдавался вспышкой агонии в раненом боку Кармин, но она лишь сильнее стискивала зубы и крепче прижимала к себе безвольное тело принцессы. Элли молчала, но ее разум кричал. Он захлебывался в образах, которые вспыхивали перед глазами в такт бешеной скачке. Вот застывшая, любящая улыбка на мертвом лице отца. Вот тела Грисельды и Залии, брошенные в грязи. А вот лицо матери… оно возникло из ниоткуда, искаженное не болью, а яростью. Ее губы беззвучно шептали проклятия в адрес дочери, из-за которой все они погибли. Этот последний образ сломал ее. Тихий, срывающийся шепот пробился сквозь вой ветра.

- Кармин... остановись... пожалуйста... я не могу... - Дыхание сбивалось, холодный воздух обжигал легкие.

- Все кончено... все... Отец... Грисельда... Залия... Мама... она.. Ведь тоже.. мертва.. Каждое слово было стоном. Пустота внутри разрасталась, поглощая желание жить.

- Я... не могу больше... незачем... Прошу тебя... отпусти меня... оставь... Кармин не отвечала, лишь сильнее пришпоривала коня, пытаясь оторваться от погони.

- Дай мне умереть... здесь... прошу... В этих последних словах не осталось ничего, кроме мольбы о покое. Ее тело обмякло окончательно. Кармин почувствовала, как Элли начинает соскальзывать с седла, ее хватка ослабла.

- Нет! - проревела Кармин. Она резко натянула поводья, но не остановила коня. Бешеный галоп сменился рваной, нервной рысью. Миднайт недовольно всхрапнул. Кармин, морщась от боли, наклонилась ближе к Элли, и грубо схватила принцессу за плечо.

- Посмотри на меня! - ее голос был резким, как удар хлыста. Элли подняла на нее пустые, расфокусированные глаза.

- Они мертвы! - выплюнула Кармин ей в лицо.

- А мы - еще нет! И если ты сейчас сдашься, их смерть будет напрасной! Ты этого хочешь?! Хочешь, чтобы твари, которые сделали это, спокойно пировали в твоём доме?! Элли молчала, по ее щекам текли слезы, смешиваясь с дождем.

- Хватит! - Кармин встряхнула ее еще раз, и ее собственное лицо исказилось от боли, которую вызвало это резкое движение.

- Слезы потом! Сейчас - ты должна держаться! За меня! За своего коня! За что угодно! Просто держись, чёрт возьми! Она ждала, вслушиваясь в вой позади.

Секунду.

Две. Элли медленно моргнула. И в ее пустом взгляде промелькнуло что-то - не надежда.

Нет.

Упрямство. Та самая искра, которую Кармин так отчаянно пыталась раздуть. Руки принцессы, до этого безвольно висевшие, медленно поднялись и снова крепко, до боли в костяшках, вцепились в промокшую и колючую майку на груди Кармин. Охранница коротко, резко кивнула. Не говоря больше ни слова, она отстранилась и с силой пришпорила Миднайта. Они снова ринулись вперёд, в спасительную темноту. Коридоры замка погрузились во мрак, словно сами стены пытались скрыть от присутствующих жуткую правду, дыша холодом и ожиданием. Сердца Королевы Марты и Дэй не просто колотились, они отчаянно бились о ребра, заглушая все прочие звуки, кроме их собственного прерывистого дыхания. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной страхом за Элизабетт. Они мчались к покоям дочери, словно сама Смерть гналась за ними по пятам. С каждым шагом, с каждым поворотом, картина вокруг становилась все ужаснее, раскрывая масштабы произошедшего. Полированный камень полов был не просто заляпан - он буквально утопал в темных, еще не застывших лужах и брызгах крови, покрывая мрамор алой росой. Кровавые потеки тянулись вдоль стен, словно отметины. Тяжелый, металлический запах смерти и резни висел в воздухе, забивая ноздри. Их ноги то и дело спотыкались о неподвижные тела. Это были мертвые стражники замка, их знакомые, еще недавно живые лица застыли в гримасах ужаса или предсмертной боли. Мечи и копья валялись рядом, бесполезные перед лицом того, что с ними случилось. Но рядом с ними лежали и незнакомые фигуры, одетые в темные, чуждые этому замку одеяния. И самое страшное, самое противоестественное - даже в тусклом свете редких факелов или проникающих сквозь окна проблесков молний, глаза этих неизвестных горели жутким, немеркнущим, красным светом. Словно остаток злой, неестественной магии продолжая светиться в вечной темноте. Этот путь через мертвый, залитый кровью замок заставлял их сердца сжиматься еще сильнее, а крики ужаса застревали в пересохшем горле. Но страх за Элизабетт гнал их вперед, не позволяя остановиться или поддаться парализующему шоку. Марта захлебывалась в собственных рыданиях, звала дочь, ее голос, дрожащий от ужаса, эхом разносился по пустым залам, теряясь в давящей тишине. Но в ответ не было ничего, кроме мертвой, пахнущей железом пустоты. Дэй пыталась успокоить королеву, но ее собственное волнение выдавали дрожащие руки, которые она прижимала к груди, и широко распахнутые, полные страха глаза.

- Они должны были вернуться… - прошептала Дэй, ее голос был сломан, еле слышен.

- Тогда поищем в комнате! - скомандовала Марта, голос стал резким, на грани истерики. Не желая терять ни секунды, они неслись вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки, словно преследуемые самим Роком, но, достигнув покоев принцессы, замерли. Из глубины замка донесся Крик. Крик, пронзающий тишину замка, нечеловеческий, полный немыслимой агонии, словно ледяное лезвие, разрезал воздух на части, заставляя замолчать всё живое, вызывая мороз по коже и парализующий ужас.

- Эдмунд... О, Mon cher... - горячий шепот вырвался из побледневших губ Марты, ее лицо застыло, а в глазах отразилось бессильное, сокрушающее отчаяние. Зайдя в покои принцессы, они увидели, что та пуста. Сердца буквально провалились в бездну. Услышав не тяжелые, а размеренные, неотвратимые шаги, приближающиеся к ним, женщины поспешили спрятаться за потайной дверью, находящуюся за зеркалом. Крохотное, пыльное пространство за стеной сдавливало грудь, воздуха почти не хватало. Они стояли по разные стороны от узкого проема, прижавшись к холодным камням, их мышцы сводило от напряжения, а единственным звуком в ушах был бешеный стук их собственных сердец. Затаив дыхание, они услышали, как дверь со скрипом открылась, и в комнату кто-то вошел. Его шаги были медленными, уверенными, каждый из них отдавался тяжелым ударом в их сознании. От его присутствия воздух в комнате мгновенно стал колючим, зловонным, пропитанным тьмой и древним, всепоглощающим злом. Даже пылинки в воздухе замирали, словно страшась пошевелиться. Стук трости о пол был подобен удару молота по наковальне, отдаваясь болью в висках женщин, хотя он еще даже не смотрел в их сторону. Его шаги были размеренными, неотвратимыми. Его красные глаза горели древним, испепеляющим, безжалостным могуществом, казалось, поглощая окружающий полумрак. Под правым глазом колдуна, едва заметно дергалась жилка. Его шаги привели его к кровати принцессы. Он небрежно опустился на край, полированная кожа его одеяний скрипнула под тяжестью. Взгляд его скользнул по шелковому покрывалу, по смятой подушке, словно пытаясь прочесть историю отсутствия хозяйки, оценить ее жизнь по этим деталям. Затем его внимание привлекла прикроватная тумбочка. Он открыл верхний ящик плавным движением, беззвучно, без усилий. Среди девичьих мелочей его палец нащупал что-то твердое, обернутое в ткань. Это был личный дневник Элли, перевязанный лентой и запертый на маленький, декоративный замочек. Он поднял его, медленно прокрутил в длинных пальцах, словно взвешивая его значение, оценивая его как ключ к чужим тайнам. На его губах появилась едва заметная усмешка. Встав с кровати, он взял его с собой, крепко сжимая в руке, словно ценный трофей. Затем медленно подошел к широкому балконному окну. Остановился, глядя сквозь стекло наружу, в бушующую ночь, в сторону замковых стен и дальше, в темноту за пределами. Его взгляд, казалось, проникал сквозь бурю, оценивая происходящий там хаос или ища что-то определенное. Все это время, из узкой, почти невидимой щели в укрытии за зеркалом, Королева Марта, затаив дыхание, наблюдала за каждым его движением. Сердце ее не просто билось - оно замирало от ужаса при виде его лица вблизи, освещенного лишь его собственным зловещим светом, при мысли о том, что он делает с личными вещами ее дочери, при виде его холодной, расчетливой ухмылки над ее девичьими тайнами. Она стиснула зубы, сдерживая крик и рыдания, каждый вдох давался с трудом, а тело деревенело от напряжения. Абаддон еще мгновение постоял у окна, словно наслаждаясь картиной разрушения или принимая какое-то решение. Затем резко отвернулся, намереваясь, казалось, покинуть комнату. И вот тут... под ногой Королевы, которая, возможно, чуть сместила вес от невыносимого напряжения или ужаса, предательски скрипнула старая половица. Короткий, резкий звук, едва слышный в грохоте бури снаружи, но в мертвой тишине комнаты - оглушающий, резкий, как выстрел.

- Черт... Проклятье... - выдохнула Марта, очень тихо, одними губами. Глаза Абаддона мгновенно расширились, зрачки сузились. Голова резко, молниеносно повернулась в сторону звука, прямо туда, где находилось зеркало. Его взгляд стал острым, как отточенный клинок, пронзая стену за зеркалом. Холодное любопытство и предвкушение смешались на его лице. Охотник услышал добычу. Он уже не шел медленно - он двинулся к зеркалу быстро - целенаправленно. Его трость больше не стучала, а почти беззвучно скользила по полу, предвкушая близкую развязку. Мужчина остановился прямо перед зеркалом. Его горящие глаза сфокусировались на гладкой поверхности. Острая, пронзительная энергия полилась из его зрачков, готовясь проникнуть сквозь отражение, нырнуть в его магическую глубину и вытащить спрятанное. Рука, сжимающая трость, напряглась, готовится к броску. Он был всего в шаге от того, чтобы увидеть их и.. в этот самый критический момент, когда он был готов проникнуть в их укрытие, весь замок содрогнулся до самого основания. Не крик, а чудовищная, неистовая, неконтролируемая волна сырой магической энергии хлынула сквозь стены, ударила, словно таран, обрушилась из неведомого, далекого источника, сотрясая само мироздание. Эта волна не просто прошла сквозь Абаддона - она ударила его в грудь с такой яростной силой, что даже его древняя плоть не выдержала, отбрасывая его назад, как тряпичную куклу, прерывая его магический контакт. И в то же мгновение, не выдержав силы магического удара, словно полый колокол от звона, зеркало перед ними разлетелось вдребезги. Сотни острых, как бритва, осколков брызнули во все стороны, врезаясь в стены, пол, одежду и.. Резкая, обжигающая, пронзительная боль обожгла щеку Марты. Один из достаточно крупных осколков стекла с силой врезался ей в кожу, прорезая глубокий, неровный порез, от которого тут же широкой полосой потекла теплая, липкая кровь, смешиваясь с холодным потом на её шее. Абаддона отбросило к противоположной стене. Он мгновенно вскочил. Его лицо, секунду назад выражавшее концентрацию и ожидание, теперь было искажено - но не от боли, а от чистого бешенства. Его горящие глаза горели еще ярче, но теперь в них читалась не охота, а мгновенная, холодная оценка угрозы. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд в ту сторону, откуда пришла волна, вбирая ее силу, анализируя ее природу, и в следующее мгновение его фигура растворилась в воздухе, исчезнув так же внезапно, как появилась. Марта и Дэй остались в полной тишине, сдавливаемые крохотным пространством, запахом крови не смея пошевелиться, застыв в позах, в которых их застал взрыв. Не в силах поверить в то, что только что произошло. Марта подняла дрожащую руку, измазанную в грязи, к лицу, пальцы наткнулись на жаркий край раны, почувствовали вязкую, текущую кровь. И на что-то твердое, врезавшееся в плоть. Осколок... острый кусок стекла все еще торчал из-под ее кожи, глубоко засев в ране. Ее глаза расширились от нового ужаса. Дэй, чей взгляд тоже упал на рану, сдавленно ахнула.

- Нет! Ваше Величество, не трогайте! Нельзя так! Вы только хуже сделаете! - прошипела она отчаянно, понимая, что собралась делать королева и какой опасностью грозит такое действие. Но Марта уже приняла решение, в ее взгляде мелькнула дикая, отчаянная решимость. Не слушая Дэй, ее дрожащие пальцы скрючились, крепко, до боли в ногтях, ухватили торчащий осколок, и с коротким, резким, сдавленным стоном, вырвала его из раны. Новая, горячая волна алой крови хлынула из раны, заливая пальцы и пачкая одежду. Боль стала невыносимой, обжигающей, пронзающей до самого мозга костей. Тело пронзила крупная, неудержимая дрожь. Едва сдержав крик, способный выдать их с головой, Марта пошатнулась в тесном пространстве. Дэй тут же прикрыла ей рот своей дрожащей рукой, сдерживая как рвущиеся наружу всхлипы королевы, так и свой собственный крик отвращения при виде зияющей раны и потока крови на лице Марты.

- Это... это был... - прошептала королева сквозь пальцы девушки, голос ее дрожал, едва слышно.

- Это была... Элли... Эта волна... ее сила... Боги. Выбравшись из укрытия, с трудом раздвинув тяжелые обломки рамы и оставшиеся в ней острые, словно ножи, осколки, они начали осторожно спускаться по лестницам, опасаясь каждого шороха, каждой тени и каждого звука, двигаясь как призраки, держась друг за друга, чтобы не упасть. Когда женщины вошли обратно в тронный зал - их глаза расширились. В центре стояла Эдна, её глаза были открыты, но пусты, взгляд застыл, словно внутри не было ни мысли, ни жизни - лишь оболочка. Её рука была вытянута в сторону темноты, взгляд застыл в вечном, беззвучном крике. Марта пошатнулась от увиденного, но взгляд ее, несмотря на шок, зацепился за застывшую фигуру ведьмы и направление ее руки. Странная, неестественная поза Эдны, ее немигающие глаза и указующий палец - это было единственное, что хоть как-то выделялось в этом хаосе. Словно ведомая невидимой силой или отчаянным безмолвным призывом, Марта медленно, неверными, заплетающимися шагами пошла по направлению, куда указывал палец ведьмы. Дэй держалась рядом, ее лицо было белым как мел от ужаса, но она не выпускала руку Королевы. Марта сделала несколько шагов, взгляд ее скользил по полу, по обломкам мебели, по осколкам.. И вот, у стены, в тени, куда указывала Эдна, ее глаза различили... родное одеяние. Знакомый силуэт. Слишком знакомый. Взгляд Марты остановился. На мгновение мир вокруг перестал существовать. Звуки бури, собственный страх, рана на щеке - все исчезло. На полу лежал ее муж. Бледный. Неподвижный. В черной луже. Но на его лице была едва заметная, теплая улыбка. Сердце не выдержало - разбилось вдребезги, рассыпалось на миллион острых осколков внутри ее груди.

- Нет… Нет… Эдмунд... Mon chér.. - хриплый, полный невыносимого отрицания, отчаянный, рвущий душу стон вырвался из ее груди, раздирая ее изнутри. Боль от раны на щеке забылась, померкла перед видом мертвой любви. Она безвольно осела на колени, подползая по липкому полу. Слабеющие руки, дрожащие от пережитого и кровопотери, потянулись к нему, схватили, обняли его безжизненное, уже холодеющее тело. Она прижимала его к себе, пытаясь влить в него хоть немного своего тепла, своей жизни, своей души, отрицая очевидное, молясь о чуде, которого не будет. Сквозь спазмы рыданий она трясла его, отчаянно, безумно звала по имени

- Нет.. Не смей оставлять меня! Слова Марты тонули в ее собственном крике. Она вцепилась в его камзол, пытаясь силой, волей, самой своей душой вернуть тепло в остывающее тело. Каждый выдох - его имя. Каждый вдох - рваная, острая боль, словно ледяные осколки впивались в ее легкие. Неподалеку, как изваяние из воска, стояла Эдна. Ее глаза были открыты, но ничего не видели. Внутри ее разума царила бездна. Холодная, немая пустота, в которую ее низверг Абаддон. Там не было ни света, ни звука, лишь липкий, всепоглощающий ужас и шепот ее собственных страхов, ставший бесконечным эхом. Она пыталась бежать, но у нее не было ног. Пыталась закричать, но у нее не было рта. И в эту тишину ворвался крик Марты. В этой бездне он стал единственной нитью теплого, золотого света, пронзившей мрак. Он стал якорем, брошенным в ее тонущее сознание. Кошмары, порожденные магией, отпрянули от этого света, как ночные твари от огня. Эдна, запертая внутри себя, из последних сил потянулась к этой нити, к этому зову. Тело Эдны, застывшее и холодное, вдруг пронзила резкая, судорожная дрожь. Пустота в ее глазах сменилась фокусом, зрачки расширились от пережитого ужаса. Она ахнула, делая первый за долгое время рваный, болезненный вдох, и рухнула на колени. Из горла вырвался сдавленный, кашляющий всхлип - звук человека, который только что вынырнул на поверхность после долгого пребывания под водой. Ведьма подняла голову. Ее взгляд нашел Марту..

- Ма... Марта... - голос ее был хриплым, царапающим, словно она разучилась говорить.

- Ох… Айсвер… Марта вздрогнула и резко обернулась. Ее заплаканные глаза расширились от недоверия.

-Эдна?! Эдна! - но тут же ее лицо исказила новая волна ужаса. Она положила тело мужа и, спотыкаясь, подползла к ведьме, вцепляясь в ее плечи.

- Элли?! Где Элли?! Она жива?! Скажи мне, умоляю, скажи! Ведьма попыталась подняться, но ноги не слушались. Она тяжело дышала, пытаясь собрать воедино осколки мыслей.

- Она… она ушла… - с трудом выговорила Эдна.

- Элли… с девушкой… ушли…

- Ушла?.. Куда?.. Как?.. - Марта трясла ее, цепляясь за каждое слово.

- На улицу… Успели… Слава Айсверу… Я пыталась… задержать его…

- Продолжай… расскажи мне всё… всё! - молила Марта, и ее слезы капали на руки Эдны. Ведьма закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь туман в своей голове и вспомнить последние слова колдуна, прежде чем тьма поглотила ее разум..

- Ahta morno míro, haltuva tyenya, lelya umbarna húmanna! - прогремел его голос в голове Эдны, вызывая ледяную боль, парализующую её тело. Колдун с презрением смотрел на женщину, которая пыталась ему противостоять, и, стукнув своей тростью, заморозил её до основания. Он летел по длинным, пустым коридорам. Его шаги гулким, нетерпеливым эхом разносились по каменным плитам, выдавая спешку, которую он так тщетно пытался скрыть за маской холодного самообладания. Пальцы нервно постукивали по черепу. План, такой идеальный, такой выверенный, пошел прахом. Эта задержка, это непредвиденное осложнение, было недопустимо. Он должен был уже закончить. Свет факелов у выхода становился все ярче. Он ускорил шаг, вылетая из дверного проема в бушующую ночь и замер. Но смотрел он не на резню у своих ног, а в темную, дождливую даль - туда, куда умчались беглянки. На его лице промелькнуло нечто странное, совершенно не свойственное ему - тень усталости и… разочарования.

- Чертова.. девчонка… - пробормотал он, и в его голосе не было ярости. Лишь тихая, почти горестная досада, которая заставила ближайшего наемника удивленно поднять на него взгляд. Но это длилось лишь мгновение. Абаддон встряхнулся, и его лицо снова превратилось в ледяную маску, когда он окинул взглядом побоище. Его взгляд нашел Мио. Она не стояла без дела - опустившись на колено, она туго перевязывала рану одному из уцелевших, ее движения были быстрыми и точными, как у хирурга. Абаддон подошел к ней.

- Ты их упустила, Мио. Девушка-фелид, не прекращая своего занятия, лишь повела ухом в его сторону.

- Они прорвались. - ответила она, ее голос был низким, с мурлыкающими нотками.

- Ты должна была выследить их еще днем.. - процедил Абаддон, его пальцы на рукояти трости сжались.

- Я и выследила.. - она затянула узел и подняла на него свои глаза с вертикальными зрачками.

- Тогда какого черта все пошло не по плану?! - его голос сорвался на рычание. Мио поднялась, отряхивая с ладоней грязь.

- Прекращай чесать языком, Абби! - она глубоко, почти неслышно вздохнула.

- Твои псы растеряли всю ярость. Начинай уже свое дело, или мы и этот след потеряем. А нам, напоминаю, еще и Леонарда искать. Этот гений и в паре метров может потеряться! Колдун на мгновение замер, впиваясь в нее взглядом, но спорить не стал. Она была права. Он повернулся к остаткам своего отряда. Большинство наемников инстинктивно попятились, в их глазах плескался животный страх. Они знали, что сейчас начнется. Но четверо шагнули вперед, отделившись от толпы. И следом за ними, растолкав двоих мужчин, уверенно выступила невысокая девушка с яростно горящими глазами. Она встала в один ряд с ветеранами. Мио тут же шагнула к ней, преграждая путь.

- Нет! Рине!- твердо сказала она.

- Ты не будешь этого делать. Нам нужен медик, а не еще один берсерк. Девушка злобно оттолкнула ее руку.

- Не тебе решать, кошка! прошипела она.

- Я буду мстить. И мстить я буду кроваво! Она встала перед Абаддоном, который окинул ее одобрительным взглядом. Это были его верные псы. Его истинная стая. По его знаку все пятеро достали из подсумков небольшие пузырьки с пульсирующей алой жидкостью. Двое мужчин и двое женщин сделали это отточенным, почти ленивым движением, вгоняя иглы себе в шею с безразличием людей, привыкших к боли. Девушка же на мгновение замерла. Ее пальцы дрожали, когда она сжимала холодный шприц. Она посмотрела на алую жидкость, на мгновение в ее глазах промелькнул страх, но тут же сменился обжигающей ненавистью. Она с силой вонзила иглу себе в бедро, судорожно выдохнув сквозь стиснутые зубы. Абаддон глубоко вздохнул, прикрыв глаза.

- Nurta qualmessa… - прошептал он. В тот же миг крики последних птиц, круживших над замком, оборвались. Несколько темных силуэтов безвольно сложили крылья и камнем рухнули вниз, ударяясь о мокрые камни двора. Он продолжил, и его голос стал чуть громче, вплетая в него гулкое рычание:

- …horya nilda! Зеленая, напоенная дождем трава у его ног начала стремительно блекнуть, теряя свою сочность и цвет. Она скручивалась и вяла прямо на глазах, превращаясь в сухую, мертвую, серую поросль. Листья на ближайших кустах потемнели и безжизненно обвисли, словно их коснулся мороз. Последняя часть заклинания сорвалась с его губ властным, повелительным шипением:

- Enda rië, lúmë queluva, héru carna! Как только последнее слово прозвучало, воздух вокруг Абаддона и его верных людей завибрировал от концентрированной тьмы. Проклятие невидимой волной ударило по пятерым воинам. Алый яд в их венах закипел. Под их кожей, похожей на старый пергамент, вспухли и почернели вены, расползаясь по телу светящейся багровой паутиной. Раздался низкий, вибрирующий гул, словно их тела превратились в раскаленные печи. Они не кричали от боли - они рычали, когда мышцы начали бугриться и рвать сухожилия, принимая новую, звериную форму. Затем их кожа лопнула. Словно сухая кора старого дерева, она треснула вдоль почерневших вен, и из этих разрывов, извергаясь паром и кровью, полезла наружу новая, плотная, темная шкура. Человеческая оболочка рвалась и отслаивалась, высвобождая чудовище, что зрело внутри. Их лица вытянулись, челюсти щелкнули, вставая на место, а из глоток вырвался уже не человеческий рев, а голодный вой стаи. Они уже стояли на четырех лапах, огромные и рычащие, когда девушка с криком рухнула на колени. С ней все было иначе. Ее тело содрогалось в конвульсиях, но старая кожа не хотела отпускать. Она трескалась, кровоточа, но не рвалась, превратившись в кокон, в тюрьму для монстра, рвущегося наружу. Она была заперта между двумя сущностями. Мио, наблюдавшая за этим с холодной отстраненностью, беззвучно выругалась. Она бросилась к корчащейся на земле Рине.

- Дура! - прошипела она, опускаясь рядом. Ее голос был резким, как удар хлыста.

- Ты сопротивляешься! Перестань цепляться за себя, отпусти! Она схватила девушку за плечи, встряхивая так, что ее голова моталась из стороны в сторону.

- Боль - это часть силы! Прими ее! Впусти его! - кричала Мио прямо ей в ухо, пытаясь пробиться сквозь пелену агонии. Словно в ответ на ее слова, кожа на спине девушки наконец-то поддалась. С влажным звуком она разошлась, и Мио, не колеблясь, запустила свои пальцы-когти в разрыв и дернула, помогая содрать кровавые лохмотья человеческой плоти. С последним, душераздирающим воплем, трансформация завершилась. Из разорванного кокона вырвался оборотень - меньше и тощее остальных, но с глазами, в которых горел чистый, незамутненный огонь ненависти. На мгновение зверь посмотрел на Мио, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на признание. Когда последняя, самая хрупкая из новообращенных оборотней, пошатываясь, заняла свое место перед Абаддоном, тот повернул голову к Мио. Взгляд его был требовательным. Мио, наблюдавшая за сценой со стороны, громко вздохнула и демонстративно закатила глаза, словно ей поручили скучную, но необходимую работу. Она не стала ждать заклинаний. Легким, пружинистым движением, которое было бы невозможно для человека, она высоко подпрыгнула, без единого звука приземлившись на плечо полуразрушенной статуи старого рыцаря. На секунду ее живой, гибкий силуэт застыл на фоне грозового неба. А затем она принялась за дело. Подняв руку, она выпустила длинные, черные когти. Это не было похоже на агонию оборотней. Движения Мио были быстрыми, точными и до ужаса обыденными, как у женщины, расстегивающей платье. Она провела когтями от ключиц вниз по животу, и ее человеческая кожа разошлась по этому шву, как дорогая ткань. Без единой капли крови. Из разрыва хлынул не свет и не тьма, а лишь едва заметное, призрачное марево. Одним резким, отработанным движением она сбросила с себя человеческий облик, словно надоевшую одежду. Оболочка, еще секунду назад бывшая ее телом, распалась в воздухе серым пеплом, не долетев до земли. На статуе стояло уже огромное, гибкое существо. Пантера с шерстью цвета луны и пятнами цвета ночи. Она беззвучно спрыгнула вниз. В глазах Абаддона, когда он посмотрел на нее, мелькнул отблеск истинного одобрения.

- Фас.. - приказал он. Огромная кошка не сорвалась с места. Бело-черная молния, беззвучно метнувшаяся во тьму. И только после ее рывка, как по команде, обращенные оборотни ринулись следом. Они не бежали стаей. Они неслись неуправляемым, живым потоком когтей и ярости, ведомые лишь белым пятном, мелькавшим впереди. Их тяжелые лапы вминали грязь, из глоток вырывалось низкое, голодное рычание. Они неслись не как воины, а как стихия, как лавина, сметающая все на своем пути, и тишину ночи разорвал лишь треск ломаемых веток и далекий крик их первой жертвы. Девушки, в изодранной и запачканной одежде, истощённые и израненные, влетели в таверну, захлопнув за собой дверь с такой силой, что звуки снаружи моментально затихли, оставляя за собой лишь гул в ушах и бешеное колотящиеся сердца. Внутри, под низкими балками, царил полнейший беспорядок: пьяные голоса смешивались с грохотом кружек, а воздух был густым от запаха пота, пролитого пива и табачного дыма. Шум внезапно оборвался. Смех замер на губах, поднятые для тоста кружки застыли в воздухе. Глаза всех посетителей, привыкших к размеренному спокойствию своей глуши, тут же устремились на две потрёпанные, окровавленные фигуры у входа. Несмотря на ужасающий вид, их одежда, даже в таком состоянии, выдавала в них людей иного круга, что только усиливало замешательство. В наступившей тишине, которая казалась неестественно громкой после грохота бури и скачки, их тяжелое, сбившееся дыхание разносилось по залу, приковывая к себе внимание. Бармен недовольно прищурился, продолжая механически протирать кружку. Он был явно недоволен вторжением. Его взгляд на мгновение задержался на Кармин, и в нем мелькнуло удивление. Он точно знал это лицо. Она же останавливалась у них... снимала комнату. Но сейчас она выглядела иначе. Под глазами залегли глубокие темные круги, губы потрескались и были почти бескровными, а сама она стояла, тяжело опираясь на плечо своей спутницы, и ее дыхание было прерывистым и хриплым.

- Что за чертовщина, Кармин?! - его голос был низким, но не скрывал тревоги.

- Кто с тобой? И почему вы обе в таком виде вламываетесь сюда?! Элизабетт, чувствуя, как земля уходит из-под ног, сделала шаг вперед. Она должна была говорить. Кармин была на пределе.

- Простите нас... Я... я - Элизабетт... наследница трона Кортленда... Нам срочно нужна ваша помощь... пожалуйста... В таверне повисла напряжённая тишина, наполненная недоверием. Шёпот начался не хмурый, а скорее испуганный, любопытный и тревожный. Люди стали отодвигаться от прохода, их взгляды метались от девушек к двери. Один из них, среднего возраста, с грубым, покрасневшим от пива лицом и открытым недоверием в глазах, поднялся со своего места, уперев руки в боки, словно для задиристости:

- Наследница трона?! Ха! Да ты врёшь! На принцесс ты ни капли не похожа, девчонка! Ишь, с такими россказнями явилась! Из другого угла зала раздался ворчливый, недовольный голос старого посетителя, который потягивал свое пиво, скептически разглядывая девушек:

- Да они выглядят как обычные уличные девчонки! Посмотрите на них! Грязные оборванки!

- Погодите... Тихо... У девчонки.. Смотрите на сережки! - его палец, дрожащий то ли от выпитого, то ли от старости, неуверенно указал на Элли.

- Даже в таком виде... они блестят чистым золотом... и камень синий... Такой... не найти на улице. Да и купить такой не каждый сможет... Элизабетт почувствовала, как сердце разбилось о дно отчаяния. Эта стена недоверия, основанного на их нынешнем плачевном виде, была почти невыносима. И этот новый, внезапный интерес к ее серьгам.. Она невольно прикоснулась к холодному золоту и её последняя надежда на легкое доверие рухнула. Не теряя ни секунды, чувствуя, как дрожат пальцы от холода и шока, нервно схватилась за кольцо с гербом на своей руке. Она сняла его и протянула бармену. Глаза у него на мгновение расширились, в них мелькнуло что-то похожее на удивление, на признание, на столкновение с чем-то большим - подтверждение того, что он знал о Кармин и ее спутнице, говорившей о троне, могло быть правдой. Но выражение лица осталось строгим.

- Это... это правда! Клянусь! Мой отец… он мертв… Только что был жестоко убит.. Его убил колдун.. он.. это Абаддон... По залу прокатилась новая волна реакции, на этот раз более мощная. Сомнения и страх на этот раз были почти осязаемыми. Имя "Абаддон" вызвало у кого-то судорожный вздох, кто-то побледнел. Люди не просто перешёптывались - они вжимались в стулья, их глаза дико метались. Кто-то схватил нож, лежащий на столе, кто-то попятился к стене, готовый бежать. Иные же, самые отчаянные или жадные, бросили взгляды, полные быстрого, хищного расчета - страх смешался с алчностью.

- Да как мы можем быть уверены?! Кольцо можно и украсть.. зачем нам ввязываться в это?! Принцесса или нет, за ней идет слишком опасный враг! Тут же, перебивая его, раздался громкий, наглый, пропитанный медовухой голос, пытаясь на волне страха и сомнения посеять смуту ради своей выгоды:

- Рисковать?! Своими шкурами?! Да тут все подвалы пропотеют от страха, если за ней Колдун придет! Да ни за что! Если эта девчонка и правда принцесса, она стоит кучу денег! За ее голову мы могли бы получить такую награду, что нам хватит на всю жизнь. Эти слова стали искрой. Двое мужчин, грубых и пьяных, с хищным блеском в глазах, оттолкнули свои стулья и поднялись. Они медленно, ухмыляясь, пошли в сторону девушек, отрезая им путь к отступлению.

- А ну-ка, принцесска.. - прорычал один из них, протягивая к Элли свою грязную руку.

- Посмотрим, правда ли твоя кровь голубая… Элли отшатнулась, но уперлась спиной в Кармин. И тогда охранница, до этого казавшаяся почти безжизненной, шевельнулась. Она сделала полшага вперед, заслоняя собой Элли. Движение было медленным, неуверенным. Она подняла руку, чтобы отстранить наемника, но ее рука дрожала от слабости. Она качнулась, и Элли пришлось подхватить ее, чтобы она не упала. Именно это заставило бармена действовать. Его лицо, до этого каменное, дрогнуло от ярости. Он с грохотом опустил кружку на стойку. Его голос, ставший низким и твердым, как сталь, прорезал напряжение:

- Заикнулись ублюдки! - он кивнул своим помощникам, указывая не на девушек, а на наемников, подошедших к ним.

- Связать этих двоих! Быстро! Его люди, очнувшись от ступора, бросились выполнять приказ. Бармен обвел остальных тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом.

- А остальные... кто еще мечтает о награде... пусть подумает, стоит ли это его языка! Вы в МОЕЙ таверне! И здесь решаю я! В помещении воцарилась гробовая тишина. Воздух был пропитан страхом и абсолютным подчинением воле хозяина. Никто больше не решался даже пошевелиться, не то что возразить. Сталь во взгляде бармена погасла, уступив место тяжелой, свинцовой усталости. Он провел мозолистой рукой по лицу, медленно потер переносицу, словно пытаясь стереть картину последних нескольких минут. Затем повернулся к своей дочери. Роза стояла у барной стойки, бледная как полотно, с ладонью, прижатой ко рту. Ее широко раскрытые, испуганные глаза были прикованы не к принцессе, а к Кармин - к знакомому лицу, которое теперь было изуродовано шрамами и запекшейся кровью.

- Роза.. - голос бармена был уже другим, тихим и хриплым.

- Отведи их в свою комнату. Дай им воды. Обработай раны. И чтобы никто их не беспокоил. Поняла? Девушка не ответила, лишь судорожно кивнула. Преодолевая собственный шок, она взяла со стойки маленький масляный фонарь, и его трепетный свет выхватил их из полумрака таверны. Она сделала шаг к лестнице, жестом приглашая их следовать за ней. Этот жест, этот маленький огонек во тьме, сломал что-то внутри. Адреналин, державший ее на ногах, отхлынул, и сила покинула ее тело. Ноги подкосились, и она бы рухнула на грязный пол, если бы не рука Кармин, тут же схватившая ее за плечо. Опираясь друг на друга, они шагнули за Розой, оставляя позади притихшую, испуганную таверну.

Глава 13 (Нет времени на слезы)

Они поднялись по узкой, предательски скрипучей лестнице и вошли в комнату под самой крышей. Роза, не тратя лишних слов, отодвинула тяжелый шкаф, скрежет которого показался оглушительным. Ее пальцы нашли потайной механизм, и часть стены со щелчком ушла в сторону, открывая проход в маленький, темный чулан. Сейчас он казался самым безопасным местом на свете. Роза жестом указала Элли на старенький диван, и принцесса безвольно опустилась на него, глядя в пустоту. Затем девушка повернулась к Кармин, и ее взгляд, до этого испуганный, стал твердым и требовательным.

- Пойдем со мной, Кармин.. - тихо, но властно сказала она.

- Медицинская комната напротив. Твой бок нужно зашить.. Кармин не двинулась с места. Она посмотрела на Элли. Принцесса, не выходя из оцепенения, едва заметно кивнула.

- Иди.. - ее голос был безжизненным шепотом.

- Ты... ты нужна мне живой. Получив это благословение, Кармин сделала шаг к выходу и тут же пошатнулась, вцепившись рукой в дверной косяк. Роза мгновенно оказалась рядом, подставив свое плечо под руку охранницы.

- Опирайся.. - приказала она. Кармин на мгновение замерла, но затем позволила себе облокотиться на хрупкую девушку. В маленькой, пропахшей травами комнате Роза работала быстро и умело. Она осторожно стянула с Кармин пропитанную кровью и щепками майку и принялась обрабатывать рваную рану. Охранница сидела на табурете, стиснув зубы и глядя в стену. Когда Роза взялась за иглу, она наклонилась ближе, и ее волосы коснулись плеча девушки. Внезапно она замерла.

- Этот запах... - с болью в голосе прошептала она.

- Резуррект.. Кармин не посмотрела на нее.

- Это было необходимо.

- Ты же обещала.. - голос её дрогнул. Она сделала первый, самый болезненный стежок, и Кармин судорожно выдохнула.

- Ты обещала мне, что больше никогда его не примешь..

- ..Обещания даются в мирное время, Рози. А оно давно закончилось.. Больше они не говорили. Роза закончила накладывать швы и густо смазала рану зеленоватой мазью. По комнате тут же поплыл резкий, мятный запах, и Кармин почувствовала, как рану приятно холодило, боль притупилась. Девушка нервно провела своей рукой по рельефному торсу, который был весь в щепках, конских волосах и все это скрепляла уже запекшаяся кровь. Она посмотрела на неё снизу вверх, взяла чистую тряпку, обмакнула её в теплую воду и принялась осторожно стирать это месиво с тела Кармин. Её прикосновения были нежными, невесомыми, словно она смачивала и очищала свежеслепленную вазу, боясь попортить её ещё больше. Когда она добралась до ладоней, то на мгновение замерла. Её большой палец скользнул по содранным костяшкам и старым, побелевшим шрамам.

- Твои руки.. - тихо, с горькой нежностью в голосе, произнесла она.

- Я не помню и дня, когда они не были бы в ранах. Вечно содранные, в синяках от драк… Закончив, она крепко сжала её пальцы в своих и поднесла к губам израненные костяшки. Кармин почувствовала, как по телу пробежал разряд и дернулась, отклонившись назад.

- Не стоит.. - ее голос был хриплым. Роза смотрела на неё, на уже потухший огонь в её глазах, а ведь раньше она позволяла… Девушка отпустила её пальцы, встала и шмыгнула носом, пытаясь загнать эти неуместные воспоминания обратно в своё сердце. Когда они вернулись в потайную комнату, Элли сидела в той же позе. Увидев вошедшую Кармин с перевязанным боком, она впервые за долгое время сфокусировала на ней взгляд. Ее губы дрогнули, и раздался тихий, хриплый шепот:

- ..Как ты?

- Лучше.. - ее голос был ровным.

- Вроде ничего жизненно важного не задели. И мазь... помогает. Она бросила короткий, благодарный взгляд на Розу. Та, в свою очередь, поставила на столик кувшин с вином, а на край дивана положила две стопки чистой одежды.

- Вам нужно поесть. И переодеться.. - мягко сказала она.

- А я.. Я пойду. Отец там один... ему нужна помощь. - Она тяжело вздохнула и в последний раз посмотрела на Кармин.

- Будь осторожна.. Роза тихо вышла, снова закрыв за собой потайную дверь. В комнатке повисла неловкая тишина. Не говоря ни слова, девушки стянули с себя рваные, пропитанные грязью и кровью лохмотья. На мгновение они замерли, стоя спиной друг к другу, но словно чувствовали каждое движение и каждое дыхание другой. Одежда, оставленная Розой, была простой, но именно такой, какая была нужна. Элли натянула свободные мужские штаны и длинную рубаху. Она висела на ней мешковато, но была чистой и сухой, и впервые за много часов Элли почувствовала себя не настолько оскверненной. Кармин же одевалась медленно, но методично. Плотные штаны, простая рубаха. Поверх нее - кожаная куртка с широким капюшоном и системой ремней, которые плотно обхватывали талию и шли вверх, под плечи. Она привычно ощупала их пальцами. Эти ремни были идеальны для крепления оружия. Когда они оделись, Кармин, чувствуя боль в зашитом боку, опустилась на одно колено перед сидящей Элли.

- Теперь твои раны.. - прошептала она. Дрожащие пальцы Кармин протянулись к щеке принцессы. Она тихо прошептала несколько слов, и из ее ладоней потянулись тонкие, мерцающие линии света. Тело напряглось, на лбу выступил пот, а ее дыхание стало свистящим - даже такое легкое заклинание давалось ей с трудом. Наконец, свет погас. Охранница выдохнула, тяжело опустив руку.

- Вот так... - голос её был едва слышен.

- Мелкие царапины затянет... Отдыхай теперь. Она медленно осела на диван рядом с Элли, которая была как кукла.

- Держись.. - тихо сказала она. Элли, чьи глаза снова устремились в никуда, видя перед собой только кровавые крики, медленно покачала головой.

- Какой смысл... Кармин... Какой смысл..? - Голос ее был тусклым, лишенным всяких эмоций.

- Какой смысл... убегать? Ведь бежать некуда... Больше нет... - Она провела дрожащей рукой по лежащей окровавленной тунике.

- Их всех больше нет... - новые слезы беззвучно потекли по ее лицу, смешиваясь с засохшей кровью.

- Всех... Она судорожно вздохнула, пытаясь ровно дышать. Но беззвучные рыдания снова исказили ее лицо, делая его старше.

- Я ведь... я приняла свою судьбу... Кармин... Приняла.. - голос ее дрогнул, срываясь на беззвучный всхлип.

- Но почему... Почему тогда...? За что?.. Что я сделала не так?.. Кармин нерешительно пододвинулась к ней чуть ближе, ее сердце сжалось при виде её глаз.. Она медленно протянула руку, коснулась плеча принцессы, почувствовав, какая она холодная.

- Не думай сейчас об этом.. Лисенок.. - Голос был наполненный усталостью, которую она пыталась скрыть.

- Просто... не думай. Отключись. Тебе нужно отдохнуть. Восстановить силы... хотя бы немного.. Она боязливо притянула голову Элли к своему плечу. Тело принцессы было все в мурашках, но она не сопротивлялась. Кармин аккуратно обняла ее, прижимая к себе, предлагая единственное утешение, которое могла дать - свое присутствие, свое тепло, свою силу. Время тянулось как меласса. Элли почувствовала, как тяжесть последних событий и тепло Кармин начали брать свое. Постепенно, под монотонный стук собственного сердца и дыхание подруги, ее собственное дыхание стало ровнее. Через некоторое время, тело расслабилось, и она задремала, а затем и заснула глубоким, хотя, вероятно, и тревожным сном. Она медленно соскользнула с плеча охранницы, устраиваясь головой на ее коленях, словно маленький котенок. Теперь Кармин осталась одна в тишине маленькой комнатки, пахнувшей сыростью и крепким вином, наедине со своими мыслями. До этого момента её сознание было полностью занято одним - Элли, её безопасностью, её состоянием. Не было времени думать ни о чём другом. Но когда Элли уснула, волна собственного страха, боли, вины и колоссальной усталости нахлынула на Кармин с новой, сокрушительной силой. Словно пытаясь заглушить нахлынувшие ужасы или просто смочить пересохшее от стресса горло, она протянула руку к столу, нащупала глиняный кувшин и кружку. Налила вино, не глядя, и сделала несколько быстрых, больших глотков, словно после недели без воды в пустыне. Вино не давало насыщения и не приносило утешения, но оно смочило её горло. Сначала вкус был сладким, но тут же сменился резкой горечью. После осталась неприятная вязкость, от которой Кармин слегка покашляла, морщась. Она сделала ещё один глоток, уже медленный, почти осознанный. Образы Грисельды и Залии, кровь, крики - всё это грозило поглотить её, раздавить. Чтобы хоть ненадолго отключиться от кошмара реальности, она решила последовать примеру Элли. Монотонное сопение спящей принцессы и её тёплое, обмякшее тело на коленях действовали удивительно успокаивающе, создавая островок хрупкого, временного покоя посреди безумия. Девушка закрыла глаза, склонила голову и позволила себе провалиться в измождённый, спасительный сон. И кошмар вернулся. Совсем недавно забытый. Вернулся. Внезапно, жестко, выдергивая её из тонкой дремы. Это были не обычные обрывки ужаса из прошлого - с грохотом ломающихся стен и криками умирающих. Этот кошмар был другим. Странным, тревожным, с образами, смешанными с воспоминаниями, но вызывающими новый, холодный, иррациональный страх. Чувство неотвратимой беды, исходящей откуда-то издалека, сжало её душу. Кармин резко проснулась, задыхаясь, ей казалось, что она поспала всего несколько минут. Сердце бешено колотилось в груди, а по телу прокатилась волна холодного пота. Она не помнила ничего конкретного из сна, как и всегда - лишь давящее ощущение мрака и непоправимой ошибки. Но Ощущение нового кошмара осталось, острое и неприятное. Пока ее разум пытался стряхнуть остатки дрожи и восстановить связь с реальностью, до нее донеслись звуки - приглушенные, но явно слышимые через тонкую стену. Голоса. Чужие голоса.

- Тут что-то не так... Эти суки должны быть здесь! - прорычал один. Затем раздался другой, более властный и грубый голос, очевидно, принадлежавший командиру:

- Я повторю еще раз! Нам нужны две девушки. Одна с рыжими волосами, другая - со шрамом на лице! И запомните, если не выдадите их, будете отвечать своими головами! Кармин застыла. Мозг лихорадочно прокручивал возможные пути отступления. Но тут сквозь стену прорезался третий голос. Голос, который Кармин узнала бы из тысячи.

- Хватит орать, идиоты! - произнесла Мио, и в ее тоне слышалась плохо скрываемая насмешка.

- Вы так только крыс в подвале распугаете. Угрозами их не выманишь. Повисла короткая, напряженная пауза.

- Они где-то здесь.. - продолжила Мио уже тише, но каждое ее слово отдавалось в ушах Кармин громче любого крика.

- Я чувствую их запах.. Ищите. Услышав это, Кармин поняла. Одно дело - прятаться от грубых наемников. И совсем другое - от ищейки, которая уже взяла твой след. Неважно. Они здесь. Они знают, кого ищут. И они не остановятся. Эти мысли обрушились, как оползень. Липкий холод пробежал по её спине. В таверне воцарился хаос. Столы летели в стороны, раздавался звон разбитой посуды и грубые, рычащие окрики. Посетители в ужасе метались, ища укрытия. Мио же стояла поодаль, принюхиваясь, с презрением оглядывая бессмысленное разрушение, которое учиняли её люди. Она медленно втянула носом воздух, ее зрачки сузились, отсекая все лишнее. И, проигнорировав крики и грохот, она беззвучно, как тень, скользнула к лестнице, ведущей на второй этаж. Запах. Она поймала его. Тем временем внизу люди Абаддона, ведомые слепой яростью, вскрыли люк в полу и выволокли из погреба связанных мужчин.

- Не трогайте их! - выдохнул бармен, но в ответ прилетел кулак в челюсть. Один из пленников, как только ему вытащили изо рта кляп, истошно закричал:

- Девушки наверху! Они... они в таверне! Этот крик эхом донесся до потайной комнаты. Кармин мгновенно подползла к Элизабетт и, прижав свою ладонь к губам, разбудила её. Пока принцесса приходила в себя, охранница инстинктивно схватила со стола хлеб и сыр, запихивая их в сумку, оставленную Розой. Каждая секунда была на счету. Они начали скользить вглубь узкого прохода, ведущего на крышу. Крик из погреба заставил мужчин с ревом ринуться к лестнице. Но Мио их уже опередила. Ее след привел её в маленький медицинский кабинет. Воздух здесь был пропитан запахом трав, спирта и… свежей крови. Ее взгляд хищно обшарил комнату и замер. На полу, рядом с табуретом, лежал небольшой, пропитанный кровью и зеленоватой мазью кусок ткани. Мио подняла его. Поднесла к лицу. Вдохнула. Узнала запах Кармин, смешанный с резким, химическим запахом. Снизу донесся грохот - ее стая поднималась по лестнице. А на губах Мио, когда она сжала в кулаке окровавленную тряпку, заиграла полная предвкушения улыбка. Люди Абаддона, ворвавшиеся в комнату, в грубой ярости переворачивали мебель, вспарывая ножами матрас и сбрасывая со стола склянки с травами. Мио вошла последней. Она остановилась на пороге, с презрением глядя на их бессмысленную работу.

- Идиоты.. - прошипела она так тихо, что ее никто не услышал. Она не стала присоединяться к погрому. Ее глаза с вертикальными зрачками медленно обшаривали комнату, а ноздри чуть заметно подрагивали. Она искала аномалии. И нашла. Ее взгляд замер на участке стены у тяжелого деревянного стола. Она подошла ближе, присела на корточки. Остальные видели лишь пыльный пол, она же - едва заметное нарушение в слое этой пыли. Свежие царапины, которые вели под стол. Она подняла глаза на стену. Провела когтем по деревянным панелям, прислушиваясь.

- Отодвиньте.. - бросила она, не оборачиваясь.

Один из наемников, подчиняясь приказу, с недовольным кряхтением отодвинул тяжелый стол, обнажая царапины во всей их красе. Они вели прямо к стене. Мио не стала искать механизм. Она хищно улыбнулась.

- Ломайте. Мгновение спустя в тайный проход полетели щепки. Дверь поддалась с треском. Несколько темных фигур скользнули внутрь, и их торжествующие голоса теперь эхом отдавались в их укрытии. Они скользили по узкому коридору, который извивался, сужался, а выступающие балки и длинные гвозди то и дело цепляли их одежду. Элизабетт, еще не до конца проснувшись, дышала тяжело, рвано и громко. К счастью, разгулявшаяся снаружи непогода, завывая и сотрясая стены таверны, заглушала её тяжелое дыхание, скрывая их от чуткого слуха преследователей. Глаза Кармин горели решимостью. Она без слов вела Элли через мрак узкого прохода, ощупывая каждый поворот.

- Эти катакомбы - полное безумие! - нервно прошептала Элли, распутывая зацепившиеся волосы за гвоздь. Они шли в полной темноте, и лишь изредка путь им освещали бесшумные вспышки через трухлявые доски. Через долгий и узкий проход Кармин наконец нащупала дверь, ведущую на крышу. Старая, скрипучая, при попытке открыть её - она застряла на полпути, упираясь во что-то снаружи. Каждое движение, каждое нажатие было полно боли.

- Чёртова дверь, давай же! - девушка не выдержала, голос сорвался на отчаянный шепот, почти крик. С глухим, надрывным скрипом, выдираясь из пазов и выламывая щепки, дверь поддалась, и девушки буквально вывалились на крышу. Небо над ними было чернильно-темным, ветер трепал волосы.

- Куда теперь? - спросила Элли, ее голос все еще звучал немного сонно, а глаза предательски жгло. Кармин, тяжело дыша, огляделась. Внизу, вокруг таверны, уже собирались тени. Волки. Их силуэты искажались в скупом лунном свете, глаза горели в темноте, они принюхивались, готовые разорвать на части. В голове Кармин молнией пронеслась мысль - единственный шанс ускользнуть незамеченными. К счастью, благодаря тому, что ей удалось немного поспать, пусть и совсем недолго, её мана слегка восстановилась, подарив крохотную искру силы. Ладони Кармин вспыхнули жаром, обжигающим изнутри. Чувствовалось, как магия, тяжелая и непокорная, пробуждается где-то глубоко в костях. Она начала плести заклинание, каждое слово давалось с трудом, словно язык налился свинцом.

- Lúmëa caleth, avarë ra! - выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Склонившись, напрягая каждую мышцу, каждый нерв. Лицо исказилось от чистого, изматывающего усилия. Магия потекла, медленно, словно густой мед. Сначала воздух вокруг них замерцал, потом начал сгущаться, собираясь в плотную, седую пелену. Туман полз по крыше, окутывая их, расползаясь вниз, создавая завесу между ними и улицей, где ждали хищники. Руки Кармин дрожали, по лбу катился липкий пот. С каждой секундой силы таяли, утекали, но она вцепилась в контроль над магией, не позволяя ей рассеяться. Элли прижала руку к груди, будто пытаясь унять сердцебиение, и выдохнула:

- Это... это работает? - в её глазах сиял робкий восторг, смешанный с напряжением.

- Да... Но я не знаю, как долго... как долго смогу держать.. - ответ был хриплым, едва слышным. Когда туман стал достаточно плотным, скрывая их от глаз снизу, Кармин действовала без промедления. Ее взгляд был прикован к соседней, более низкой крыше - пристроенному к таверне навесу для дров.

- Туда.. - прошептала она, указывая подбородком.

- Прыжок небольшой.. А оттуда - по решетке для роз. Поняла? Элли испуганно кивнула. Охранница пошла первой. Она не прыгнула, а скорее осторожно соскользнула, приземлившись на мокрую черепицу навеса. Даже этот короткий полет заставил ее сдавленно выдохнуть сквозь стиснутые зубы, а рука инстинктивно прижалась к зашитому боку. На миг туман стал редеть, искажаться, но Кармин взяла себя в руки, снова повторив заклинание. Элли последовала за ней, приземлившись легче, но с испуганным стуком сердца. Теперь - самое сложное. Со стены навеса, цепляясь за камень, вилась старая, почерневшая от влаги решетка для роз. Ее перекладины были скользкими, а некоторые выглядели подгнившими.

- Я первая. Проверю.. - снова прошептала Кармин. Спуск был медленной пыткой. Каждый раз, когда ей приходилось переносить вес на руки и напрягать мышцы пресса, рану пронзала острая, огненная боль. Она двигалась рывками, тяжело дыша, ее лицо в тумане блестело от пота и дождя. Один раз под ее ногой с сухим треском сломалась перекладина, и Кармин на мгновение повисла на одних руках, издав глухое рычание от боли. Наконец, ее сапоги коснулись мягкой, влажной земли. Прислонившись к стене, она на секунду закрыла глаза, пытаясь унять головокружение. От этого короткого полета опять потекла кровь, пропитывая ткань одежды. Когда они обе оказались внизу, в самом сердце клубящейся дымки, из тумана беззвучно выступила высокая темная фигура. Это был ждущий их Миднайт. Кармин заранее, еще до того, как ситуация накалилась, использовала простенькое, но эффективное заклинание сокрытия, чтобы уберечь коня от посторонних глаз и лап помощников колдуна. Именно это и спасло его от обнаружения. Стоило им оседлать верного скакуна, как Миднайт, почувствовав их дрожащие тела и витающий в воздухе страх, дернул головой и резко рванул в сторону. Воздух вокруг них стал вязким, холодным, но едва они начали движение, как из серой пелены послышался вой. Они не могли видеть, но их чутье было обострено. Рычание - низкое, горловое, просочилось сквозь туман, затем другое, и еще. Волчьи завывания, полные ярости и предвкушения погони. Остатки магической энергии утекали сквозь пальцы, и Кармин чувствовала, как сознание плывет. Она боролась с собой, чтобы сделать туман ещё плотнее, ещё непроницаемее. Она стиснула зубы, пытаясь удержать ускользающий контроль, не дать хищникам увидеть их силуэты. Туман то сгущался под её отчаянным усилием, то предательски редел, грозя рассеяться.

- Держись... держись же.. - шептала Кармин себе под нос. Элизабетт, ощущая, как охранница дрожит за ней, слыша её прерывистое дыхание, чувствовала, как сердце в груди отбивает бешеную дробь. Страх, холодный и липкий, накатывал волнами, но она изо всех сил старалась держать себя в руках, не запаниковать, не сделать лишнего движения, которое могло бы выдать их и помешать подруге. Но несмотря на все усилия, туман перед ними истончился - всего на долю секунды, но этого оказалось достаточно. Один из волков, словно разорвав серую завесу острыми когтями, промелькнул совсем близко. Его горящие красные глаза мгновенно сфокусировались на них. Кармин вскрикнула, пришпорив коня, голос её сорвался:

- Быстрее! Миднайт, словно взорвался от прилива их общего страха. Он рванул вперед, с трудом пробиваясь сквозь остатки густой, но уже не скрывающей их завесы тумана. Волки, теперь увидев добычу, объединились в стаю. Шум их ревущих голосов нарастал за спиной, звуки рычания и топота сливались в один хор. Они настигали. Кармин, едва удерживая сознание от истощения, рывками, судорожно толкала остатки магии, пытаясь создать хоть какой-то мимолетный заслон за их спиной, отчаянно выигрывая драгоценные мгновения.

- Продолжай! Не останавливайся! – кричала она Элли, пока та перехватывала поводья Миднайта. Когда туман полностью растаял, оставляя их открытыми холодному ночному воздуху, волки были уже совсем близко. Их голодное рычание и тяжелое дыхание почти ощущалось на затылке. Это был конец завесы, конец прикрытия. Но в последний, отчаянный момент Кармин вцепилась в последние, ускользающие крохи маны, что рваными нитями еще оставались в ее венах. Она выжимала из себя каждую искру, каждую каплю силы. Ее глаза на мгновение вспыхнули с прежней яркостью, сжигая остатки сознания. С нечеловеческим усилием, вложив в это всё, всё, что у нее было, прежде чем темнота окончательно поглотила её, она выдохнула знакомые слова сокрытия - то же заклинание, что использовала для Миднайта. Едва слова слетели с губ, как воздух вокруг них вздрогнул, исказился на долю секунды невидимой рябью. И... всё стихло. Волки, находившиеся в считанных метрах, внезапно замерли, их рычание оборвалось на полуслове. Придя в себя, они продолжали бежать, но их носы растерянно дергались в воздухе, глаза лихорадочно метались. След исчез. В тот же миг, когда заклинание сработало и напряжение спало, тело Кармин обмякло. Она больше не могла держаться. Полностью обессиленная, опустошенная до последней капли маны, она безвольно завалилась вперед. Голова её тяжело упала на плечо Элли, и Кармин отключилась, погружаясь в черноту беспамятства. Принцесса вздрогнула под её весом, но быстро справилась. Она протянула руку назад и прижала к себе обмякшее тело охранницы тыльной стороной ладони. Темные пушистые тени позади всё еще метались в замешательстве. Понимая, что у них есть лишь несколько секунд, пока сокрытие не рассеялось или звери не пришли в себя, Элли инстинктивно направила Миднайта к темной стене ближайшего леса. Конь рванул вперед. Лесная гуща приняла их, скрывая уже не магией, а плотными тенями и густыми зарослями, пока окончательно не унесла их от потерявших след преследователей. Тяжелые кованые сапоги Абаддона гулко били по мраморным плитам опустевших коридоров замка. Звук разносился под высокими сводами, словно удары гильотины, возвещая о гибели прежней эпохи. Воздух был спертым, пахло кровью, пылью и чем-то еще - едким, озоновым запахом недавнего колдовства. Местами на стенах виднелись темные брызги и следы борьбы. Он вошел в королевский зал без стука. Дверь со скрипом отворилась, ударившись о стену. В центре комнаты, залитой тусклым светом из высокого окна, сквозь которое виднелось багровое небо, на полу сидела королева Марта. Она качала на руках бездыханное тело своего мужа. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий, лицо было бледным, мокрым от слез и искаженным таким горем, что казалось, будто она сама умерла вместе с ним. Тонкие пальцы судорожно сжимали холодную ткань его камзола, словно пытаясь удержать уходящее тепло, уходящую жизнь.

- О Марта… Милая Марта.. - Голос Абаддона был мягким, почти вкрадчивым, но каждая нота сочилась ядом. Он остановился в нескольких шагах, его высокая, костлявая фигура отбрасывала длинную тень. Глаза под глубоко посаженными бровями выделялись, они были красные, но не от магии, а от того, что его капилляры лопнули от недавнего колдовства. Королева вздрогнула, подняла на него взгляд.

- Прошу… дай... Дай мне попрощаться. – её голос дрожал, срывался, она инстинктивно теснее прижала к себе остывающее тело мужа. Абаддон посмотрел на нее. На его лице на мгновение проступило странное выражение - не злоба, не торжество, а какая-то серая, глубинная усталость, словно он прокручивал у себя в голове эту сцену уже тысячу раз и она ему смертельно наскучила. Он тихо хмыкнул, будто размышляя о чем-то своем.

- Попрощаться? Хм-м... И тут же эта маска спала. Он встряхнулся, и по залу пронесся его сухой, шелестящий смех. Он подошел ближе, его взгляд впился в ее лицо. Из груди Марты вырвалось тихое шипение:

- Чудовище...

- Эднаа! - Больше не обращая внимания на королеву, протянул он с откровенным торжеством, словно встречая старого друга. Он опустился на корточки перед ней, не сводя глаз с её заплаканного лица.

- Ты ведь меня помнишь? Ведьма.. Эдна вздрогнула так, словно её ударили. Глаза расширились.

- Ты!.. Ты гнилое, мерзкое исчадие ада! - выкрикнула она, и в её голосе на мгновение прорезалась не только ненависть, но и старый, глубоко погребенный страх. Абаддон улыбнулся шире, обнажая белые зубы.

- Вернуться в этот мир из своих кошмаров оказалось не так просто, правда? Марта зажмурилась, перебивая их, пытаясь отогнать его голос, его присутствие.

- Где… где Элли? Что ты сделал с моей дочерью? - её голос снова задрожал, страх за ребенка пересилил на мгновение ненависть. Абаддон встал с корточек и снова обратил внимание на королеву.

- Скоро я отправлюсь за ней, не переживай.. - его спокойный, почти безразличный тон был страшнее любой угрозы.

- И.. Не волнуйся. Я о ней позабочусь.. Шикнув на него, женщина не поддавалась на его провокации, вместо этого, Марта попыталась подняться, чтобы унести тело мужа. Она хотела бежать, спрятаться, укрыться где угодно от этого кошмара. Но Абаддон преградил ей путь легким движением руки.

- Не спеши, королева.. - прошептал он.

- Ты просила попрощаться с ним? Но ты должна просить… правильно.. - Его взгляд стал тяжелым, давящим.

- Что… что тебе надо?.. - прошептала она, чувствуя, как ледяные тиски паники сжимают сердце.

- Подойди сюда… Ближе… - его голос стал низким, гипнотизирующим. Он выпрямился, возвышаясь над ней, и наблюдал, как она, дрожа, медленно поднимается на ноги, не выпуская тела Эдмунда. Он следил за каждым её движением, каждым вздохом.

- А теперь… на колени. Мир покачнулся перед глазами Марты. Унижение обжигало хуже огня. В ушах стучала кровь.

- «Нет… Никогда… Лучше умереть…» - пронеслось в голове. Но потом она вспомнила Элли.

- «Ради дочери… Ради шанса на месть…» - Дрожа всем телом, от унижения, от горя, от ненависти, она медленно, мучительно медленно опустилась на колени перед ним, выпуская из рук тело Эдмунда.

- Хорошо.. - промурлыкал Абаддон и протянул ей свою руку - иссохшую, покрытую пергаментной кожей, с длинными, на удивление ухоженными ногтями.

- Теперь целуй! Преклонись перед новым господином! Отвращение волной поднялось к горлу Марты. Она взглянула на мертвое лицо Эдмунда, что-то беззвучно прошептав ему, затем перевела взгляд на чудовище перед собой. Она видела торжество в его глазах, видела предвкушение. Закрыв глаза, она наклонилась и коснулась губами его холодной, отвратительной кожи, содрогаясь всем телом.

- Вот так… Умеешь ведь быть послушной.. - он говорил с откровенным наслаждением, но в ту же секунду его правая рука резко отдернулась. А левая, быстрая, как удар змеи, коснулась ее щеки. Марта вздрогнула. Пальцы Абаддона легли прямо на глубокую, свежую рану от осколка стекла, зияющую на ее щеке.

- Негоже королеве выглядеть так… неаккуратно.. - прошептал он, и из его пальцев потянулись тонкие, светящиеся серебряные нити. Они, словно живые, нырнули в плоть, пересекая рваные края раны, и стянули ее. Кожа на глазах разгладилась. Марта резко отпрянула, ее глаза расширились от отвращения. Она провела дрожащей рукой по щеке - там не было ничего, кроме гладкой кожи. Ни боли, ни крови, ни следа. Ухмылка спала с лица Абаддона. Он резко отдернул руку, словно прикосновение к ее коже осквернило его.

- Можешь забрать своего короля.. Его взгляд скользнул по безжизненному телу у ног Марты. Он на мгновение задержался на лице Эдмунда, его улыбке.

- Я буду в саду.. Где встречаем рассвет.. Напевая, колдун резко развернулся и вышел из комнаты, его шаги снова застучали по коридору, удаляясь. Марта оставалась сидеть еще несколько долгих мгновений. Тишина давила на уши. Слезы высохли. Лицо было мертвенно-бледным, но взгляд пустых, казалось бы, глаз начал меняться. Отчаяние уступало место чему-то другому - холодному, твердому, как лед. Марта опустилась на колени рядом с мужем, осторожно убирая прядь волос с его лба. Затем она подняла взгляд на ведьму.

- Как? - голос ее был хриплым, лишенным всяких эмоций.

- Ты. Здесь. Как? Эдна медленно поднялась на ноги, все еще пошатываясь.

- Я почувствовала. Лес… он кричал. Что-то темное вошло в него.. Она сделала паузу, тяжело дыша.

- Я летела. Стаей. Пыталась пробиться сквозь бурю, которую он воздвиг. Но они… мы… бились о невидимую стену. Падали. Умирали.. - Она вздрогнула, вспоминая.

- Почти все… погибли.. Марта резко встала.

- Но не все.. Ты должна найти Элли! - это был не вопрос, а приказ.

- Призови оставшихся воронов.. Выследи ее. Сейчас же. Эдна кивнула, но когда она протянула руку, чтобы начать плести заклинание, ее пальцы лишь слабо вспыхнули тусклым светом и тут же погасли. Она поморщилась от боли.

- Не могу.. - с трудом выговорила она.

- Он запер меня во тьме. Отравил мою связь.. Мне нужно время. Но я постараюсь. Обещаю.. Марта сжала кулаки, но кивнула. Она опустилась на колени рядом с мужем. Ее дрожащая рука легла ему на щеку. Кожа была холодной. Она провела ладонью по его лицу, закрывая приоткрытые глаза. Затем, действуя методично, она взяла его руки и сложила их на груди. Эдмунд был тяжел. Его тело, еще недавно полное жизни, теперь было просто мертвым грузом. От него все еще пахло его любимым чаем с малиной и аделинами. Марта с трудом обхватила его под ребра, напрягая все силы, и подняла с пола. Первый шаг дался с огромным усилием. Каждое движение отзывалось болью в спине и руках. Тело мужа тянуло её вниз, словно сама земля хотела забрать его. Жесткие, влажные волосы Эдмунда касались её щеки, и трупный холод пробирал до костей сквозь тонкую ткань платья, но Марта упрямо шла вперед. Ноги в легких туфлях скользили по гладкому каменному полу, местами липкому и скользкому, но при очередном шаге её каблук обломился от веса с легким звоном, отчего она пошатнулась. Марта с яростью скинула с себя обувь, выругавшись на весь замок. Она волокла тело мужа из комнаты, затем по гулкому коридору. Она не думала о направлении, единственной целью было достойно попрощаться со своим мужем. Силы быстро иссякали, но горе и слепая ярость подстегивали её, не давая упасть. Тело Эдмунда неуклюже ударилось о дверной косяк на повороте. Марта остановилась, переводя дыхание, и крепче прижала его к себе, на мгновение позволив себе безумную надежду, что он вдруг вздохнет и обнимет её в ответ. Но плоть оставалась холодной, неподатливой, и жестокая реальность снова вонзила ледяные иглы в её сердце. Королева потащила его дальше, её шаги становились всё медленнее, дыхание - прерывистым. Наконец, она добралась до выхода в дворцовый сад. Ноги подкашивались от усталости. Она выволокла тело на улицу и остановилась, тяжело дыша, полностью вымотанная. Холодная ночная трава неприятно холодила босые ступни. Слезы снова текли по её лицу. Мысль о том, что она осталась совершенно одна в этом кошмаре, терзала её. Всё, что она любила, всё, во что верила - разрушено. А впереди, среди изуродованных клумб и почерневших кустов, у подножия старой статуи Айсвера, стоял он. Абаддон. Его темный силуэт четко выделялся на фоне чуть светлеющего предрассветного неба. Он не двигался, просто ждал, окутанный аурой ледяного спокойствия. В его неподвижном взгляде не было ничего. Лишь одинокая лопата, воткнутая в мерзлую землю у его ног, безмолвно говорила о цели этого ожидания. Королева, упав на мокрую, грязную землю из последних сил и начала копать могилу под кустами аделин, место, которое Эдмунд так любил. Земля была твердой, а сильный и холодный ветер резал кожу, словно маленькие ножи, обжигая её. Каждый удар лопатой отзывался болью в её истощённом теле. Руки, дрожащие от усталости, с трудом опускали в яму последнюю горсть земли. Слёзы текли по лицу Марты, смешиваясь с грязью. Когда она закончила, позади раздались тихие, размеренные хлопки. Она даже не дернулась. Абаддон стоял так неподвижно, что казался не человеком, а дырой в реальности, выжженной в форме человека. Он медленно опустил руки.

- Трогательно… - голос его был тихим, почти безжизненным, когда он шагнул из тени. Он посмотрел не на нее, а на свежий холмик земли.

- Скорбь… Я уже и забыл.. Что это.. Он подошел ближе. С каждым его шагом, казалось, иней на траве подмерзал еще сильнее, становясь колким и серебристым.

- Я ждал этого дня.. - продолжил он, все еще глядя на могилу, словно сверяясь с давно намеченным планом.

- Долго ждал.. Еще ближе. Холод, исходивший от него, был почти осязаем. Марта инстинктивно отшатнулась.

- Думала, ты сможешь всё спрятать? - прошептал он.

- Закрыться за своей голубой кровью? Думала, она смоет другую кровь? Ту, что на руках твоей семьи? Его кулаки медленно сжались.

- Я поклялся.. На её стынущем теле.. - его голос на мгновение надломился, заскрежетал, как ржавый металл. Он смотрел на Марту, и в его кровавых глазах не было ненависти. Было что-то хуже. Пустота.

-Твоя девчонка сбежала. Это досадно.. - снова заговорил ровно, почти обыденно.

- Но она не уйдёт далеко. А ты… ты здесь. И ты будешь смотреть.. Как смотрел я.. На мгновение Марта действительно дрогнула. Но тут же перед глазами встал образ её убитого мужа и залитый кровью тронный зал. Она выпрямилась и плюнула ему под ноги.

- Мне плевать, маг! - прошипела она, её голос звенел от ненависти.

- Ты принёс смерть в мой дом! Твоя боль не оправдывает реки крови, что ты пролил! Убирайся! В её глазах полыхал неукротимый огонь. Она снова отвернулась к могиле. Абаддон смотрел на неё мгновение, на его губах мелькнуло что-то похожее на кривую улыбку. Он медленно отступил назад, растворяясь в тенях так же незаметно, как и появился. Охота продолжалась, и предвкушение новой боли - чужой боли - почти заглушало его собственную. Выйдя за стену замка, туда, где тени были гуще и древнее, Абаддон остановился. Он не стал воздевать руки или произносить длинных речей. Он просто сжал кулак.

- Aeterna ruina! В тот же миг от его фигуры во все стороны хлынула беззвучная волна черной энергии. Деревья, которых она коснулась, не сохли - они мгновенно чернели и рассыпались в пыль. Птицы в воздухе, застигнутые врасплох, вспыхивали и осыпались пеплом на землю. Мелкие зверьки, прятавшиеся в кустах, испускали тихий писк и обращались в прах. Сама земля в радиусе двадцати шагов вокруг него мгновенно умерла, превратившись в безжизненную крошку. Из носа Абаддона хлынула густая, почти черная кровь, которая, словно живая, затрепетала в воздухе и, подхваченная магическим потоком, устремилась прочь от него, прямо в сторону замка. Вслед за ней от Абаддона оторвались тонкие, полупрозрачные нити темной энергии и сплелись в плотный, непроницаемый купол, который мгновенно сомкнулся вокруг замка, поглощая свет и звук. Абаддон пошатнулся, уперевшись рукой в безжизненный ствол того, что еще секунду назад было дубом. Он тяжело выдохнул и вытер кровь с губ тыльной стороной ладони.

- Теперь вы мои… - прошептал он и, не оглядываясь, двинулся прочь, оставляя позади запечатанный замок. Он спустился с холма к остаткам своего отряда. Наемники-люди жались в стороне, а его верная стая уже ждала приказов. Взгляд Абаддона скользнул по ним и остановился на одном из людей - мужчине, который зажимал глубокую рану в боку, его лицо было серым от боли и потери крови.

- Твоя рана… она убьет тебя.. - сказал Абаддон, подойдя к нему.

- Но дар.. может исцелить. Он протянул раненому шприц с алой жидкостью. Мужчина, дрожа, но с надеждой в глазах, принял его и вонзил себе в бедро. Как только эликсир хлынул в его вены, Абаддон положил ладонь ему на голову.

- Прими его.. Трансформация была быстрой и жестокой. Рана на боку мужчины запузырилась и с отвратительным звуком затянулась, оставляя грубый шрам, в то время как его кости с хрустом ломались и перестраивались под кожей. Он рухнул на четвереньки, и его крик боли перешел в голодный вой. Абаддон, не колеблясь, легко вскочил на широкую, покрытую шерстью спину зверя.

- Взять след! - приказал он. Оборотень припал к земле, втягивая носом воздух, и тут же сорвался с места, унося своего повелителя в лес. Они неслись сквозь чащу с неестественной скоростью. Вскоре впереди замелькали темные силуэты. Это была его стая. Завидев хозяина, волки остановились. Они подползли к нему, жалобно скуля и поджимая хвосты: они облажались. Абаддон лишь устало выдохнул и погладил зверя, на котором сидел.

- За мной. Так, во главе своей темной своры, он прискакал к деревне. Когда он въехал на главную улицу, с крыши таверны бесшумно спрыгнула Мио.

- Они ушли.. - доложила она, отряхивая руки. Абаддон не ответил сразу. Он молча смотрел на тускло освещенные окна таверны, и на мгновение в его темных глазах вспыхнул холодный, как свет далеких звезд, огонь. Его пальцы на рукояти трости сжались до побелевших костяшек. Но тут же пламя в его взгляде погасло. Он глубоко, почти скорбно, вздохнул.

- Да, я вижу..

- А таверна полна людей. Свидетелей! - продолжила Мио.

- Разнесут весть по всей округе, доложат старейшинам. Абаддон раздраженно цокнул языком. Лишние хлопоты. Он соскользнул со спины волка.

- Значит, сначала уберем мусор. Спустя некоторое время, дверь таверны скрипнула, и на пороге появился Абаддон. Он вошел спокойно, с легкой, почти извиняющейся улыбкой на губах. Тем не менее, зловещая аура, казалось, следовала за ним, как невидимый плащ, заставляя разговоры затихать, а взгляды - наполняться тревогой. Абаддон оглядел затихших посетителей, его взгляд был теплым, почти сочувствующим.

- Доброго вам вечера, почтенные! Прошу прощения за беспокойство, моих людей и этот беспорядок.. - его голос звучал мягко, бархатно, но с едва уловимыми стальными нотками.

- До меня дошли слухи, что здесь не так давно останавливались две юные особы. Не могли бы вы подтвердить это? Роза, бледная как полотно, едва заметно кивнула, не в силах отвести взгляд от колдуна. Бармен напряженно сглотнул. Абаддон ободряюще улыбнулся, словно получив добрую весть.

- Прекрасно! Вы очень помогли, - он выдохнул с видимым облегчением.

- Можете более не тревожиться о них. Моя стража уже сопроводила их туда, где им будет… оказана необходимая помощь. Я лишь хотел лично поблагодарить вас.. - он отодвинул стул перед ним и прошел чуть глубже в таверну.

- Видите ли, эти девушки… они.. Ох.. Совершили ужасное.. Обокрали королевскую сокровищницу и, что самое страшное… причастны к гибели нашего доброго короля.. По таверне пронесся вздох ужаса. Лица людей исказились от страха и недоумения. Один из завсегдатаев, пожилой мужчина, дрожащим голосом произнес:

- Но… они говорили… они клялись, что невиновны… Бармен, в глазах которого мелькнуло запоздалое понимание, шагнул вперед.

- Так это вы… тот самый колдун, о котором они предупреждали? Тот, кто их преследует? Абаддон перевел на него взгляд, полный отеческой снисходительности.

- Я понимаю ваше замешательство, друзья мои. Они искусные лгуньи.. - он покачал головой с деланной скорбью.

- Но не вините себя. Вы ведь не знали всей правды, хотели помочь заблудшим душам. Это делает вам честь.. Он подмигнул Розе, отчего та вздрогнула, и, все так же улыбаясь, плавно развернулся и вышел из таверны. Некоторое время внутри царила оглушающая тишина, а затем начался хаос.

- Как же так? Мы им поверили!

- Обвели вокруг пальца! А мы рисковали ради них!..

- Я… я не знаю, все слишком сложно..

- Меня же избили! Нос сломали!

- А ведь могли бы получить награду за их поимку! А теперь что? Остались с носом! Толпа в таверне гудела, нарастал гнев от осознания, что их использовали. Снаружи Абаддон слушал эти звуки с ледяным безразличием. Мио шагнула ближе, ее голос стал низким, вкрадчивым мурлыканьем.

- Такие шумные. Они будут мешать твоим планам, Абби. Особенно этот бармен.. Что ты собираешься с ними делать? Абаддон ничего не ответил. С его лица медленно сходила маска усталости. Он повернулся к своей стае. Его взгляд прошел мимо обращенных ветеранов. Для того, что он задумал, нужна была не просто звериная ярость, а нечто большее: воля, закаленная в страдании, способная стать прочным сосудом для его силы. И он нашел его. Его выбор пал на огромного матерого волка с серой, испещренной шрамами шерстью. В глазах этого зверя горел не просто голод, а холодный огонь застарелой боли - идеальное топливо.

- Ты.. Огромный зверь послушно шагнул вперед. Но путь ему тут же преградила другая, более хрупкая волчья фигура. Рине. Она встала перед серым волком, не давая ему пройти, и посмотрела на Абаддона. Мио тут же шагнула вперед.

- Нет! - твердо сказала она.

- Она только что приняла дар. Она нужна нам. Рине в ответ зарычала, ее шерсть на загривке встала дыбом. Абаддон плавно провел рукой в воздухе.

- Говори.. Магия коснулась волчицы, и ее рычание обрело форму слов, странных, гортанных, полных боли.

- Джейк… мертв… - прохрипела она, поворачивая морду к Мио. Ее человеческий голос был ломаным, и на конце фразы прорвался низкий, гортанный рык.

- Я жила… Р-р-р… ради него. Стала падальщиком… р-ради него. - ее грудь тяжело вздымалась.

- Когда его не стало… смысл… исчез. Я хотела… сбежать, найти смерть в какой-нибудь… грязной драке… Но это… - она посмотрела на Абаддона.

- Это верная.. смерть.. Не бесславная.. Позволь мне… Мио на мгновение замерла, ее лицо исказила сложная гримаса, в которой смешались злость и сочувствие. Она медленно, с почти незаметным вздохом, отступила в сторону. Рине подошла к Абаддону. Она остановилась поодаль, но он мягко опустился на одно колено и хлопнул себя по бедру. Волчица, жалобно заскулив, подошла и положила свою голову ему на колени. Он начал гладить ее, и его голос был на удивление тихим.. нежным.

- Ты славно послужила мне, дитя мое. Твоя верность была истинной.. Он поднял вторую руку.

- Ardë flamear, turmalis lëandor! Воздух вокруг таверны исказился от жара, и из-под земли вырвались языки пламени, стремительно смыкаясь в гигантский огненный купол. Пламя ревело. Абаддон опустил взгляд на волчицу, которая дрожала под его рукой.

- Núrë fëalin, hestë armar... - прошептал он, склоняясь к ее уху.

- А теперь... прощай. Ты скоро встретишься с ним. Последнее сопротивление покинуло тело волчицы. Она благодарно вздохнула. Ее шерсть начала стремительно тускнеть, становясь серой, как пепел. Тело под руками Абаддона твердело, превращаясь в хрупкую статую, которая тут же рассыпалась в прах. Его жадно втянуло ревущее пламя, заставляя огонь вспыхнуть еще яростнее, приобретая зловещий пепельный оттенок. Абаддон оставался на колене еще мгновение, его рука застыла в воздухе там, где только что была голова верного солдата. С его лица медленно сходила маска скорби, уступая место привычной ледяной решимости. Тем временем из таверны донеслись первые крики. Странный, едкий запах горящего дерева, пропитанного какой-то дрянью, начал заполнять помещение. Густой, удушающий дым валил из щелей, застилая все вокруг.

- Роза.. РОЗА!! - кричал бармен, пытаясь пробиться сквозь паникующих людей к небольшому погребу под стойкой. Его лицо было искажено ужасом, по щекам текли слезы, смешиваясь с сажей.

- Папа… не бросай меня! – её голос дрожал от плача и страха, она отчаянно вцепилась в его руку. Огонь уже лизал стены изнутри, отражаясь в обезумевших глазах запертых людей. Деревянные балки трещали и с грохотом обрушивались, погребая под собой кричащих жертв. Адский жар и едкий дым делали свое дело: крики и плач становились все слабее, прерывистее, пока наконец не затихли вовсе, поглощенные неумолимым ревом стихии. Под натиском неестественно яркого, магического пламени, доски пола и перекрытий трещали словно живые, корчась и лопаясь с сухим звуком, предвещая скорое превращение всего здания в уголь. Абаддон стоял в отдалении, закрыв глаза, ощущая накатывающие волны нестерпимого зноя. Отражения пляшущего огня играли на его лице, освещая острые скулы. Он повернулся и медленно пошел прочь, каждый шаг отдаляя его от пылающего склепа. И когда за его спиной с последним оглушающим треском обвалилась особенно массивная балка, сотрясая землю вокруг, Абаддон лишь слегка вздрогнул, не замедляя шага, оставляя позади шум угасающего пожара и эхо свершенного. Но уйти от этого эха было невозможно. Оно звучало в его голове, сплетаясь с мыслями, холодными и неотвратимыми, как сама судьба. Сделанного не воротишь. Пепел не станет снова деревом, а тишина не вернет оборвавшуюся жизнь. Он шел, погруженный в эту вековую истину, и не сразу заметил, как воздух перед ним начал уплотняться. Прямо на тропе, словно сотканная из ночного тумана и лунного света, проявилась тень. Фигура с длинными, иссиня-черными волосами, которые жили своей собственной жизнью, колыхаясь, хотя ветра не было. Абаддон замер. Его шаг, уверенный и властный, оборвался на полудвижении. Он просто стоял и смотрел на нее, и вся его ледяная решимость, вся его темная сила, казалось, испарились в этот миг. И тогда, глядя в это уже позабытое лицо из мрака, колдун почувствовал, как по его щеке медленно скользнула горячая капля.

Глава 14 (Строунхолд)

Вдох. Выдох.

Спина прямая.

Вдох. Выдох.

Руки намертво сжимают поводья. Это был единственный ритм, который удерживал Элли от падения в пропасть. Снаружи - каменная принцесса, ведущая коня сквозь чавкающую жижу. Внутри - калейдоскоп ужаса, где с каждым шагом лошади вспыхивали образы: застывшая улыбка, крики, алая кровь на зеленой траве. За спиной - родное, сбитое дыхание. Хрип. Стон. Каждый звук отдавался в ее собственном теле, напоминая о последствиях её решений. Она периодически отводила руку назад, касаясь колена Кармин. Не столько чтобы поддержать ее, сколько чтобы убедиться, что она еще здесь. Что она не осталась совсем одна. И вдруг дыхание за спиной оборвалось. Длинный, дрожащий выдох - и тишина. Вес, который раньше подрагивал и сопротивлялся, стал тяжелым и безвольным. Он навалился на Элли всей своей тяжестью.

- Здесь.. - шепот сорвался с ее губ, полный паники. Конь замер. Элли помогла Кармин сползти на землю. Тело охранницы безвольно соскользнуло вниз и осело на мокрые листья. Тишина, пришедшая на смену рваному дыханию Кармин, была оглушающей. Теперь Элли была одна. Наедине со своими мыслями. Резкий толчок заставил Кармин открыть глаза, прохожий небрежно задел её бедром. Холод мощёной улицы пробирал даже сквозь толстую шкуру и пушистый мех. Она на автомате поправила перчатки, которые были больше её рук раза в два. В воздухе витал густой, пьянящий аромат свежей выпечки, смешиваясь с запахом холода и мокрой земли. Детский смех эхом разносился по переулку, собаки гонялись за мелкими зверьками где-то поблизости. Над головой лениво кружили птицы в бледном небе. Всё было до боли знакомым, до мельчайших деталей - каждый камушек на мостовой, блики на мокром дереве лавки, даже крохотная муха, пролетевшая у самого глаза... Девочка моргнула. Вдохнула полной грудью... Она дома.. Маленькая Кармин на секунду закрыла глаза, упиваясь этим чувством абсолютной безопасности.

- Кармин, дитя мое… Голос матери. Она открыла глаза, ожидая увидеть ее улыбку. Но вместо этого увидела, как все вокруг полыхало. Это был не ласковый огонь очага, а ревущее, адское буйство, которое пожирало деревянные стены, с жадностью перекидывалось на людей и выплескивалось все дальше, пламя не останавливалось даже на мокром от снега дворе. Небо было разорвано в клочья черно-серыми тучами, готовыми обрушиться. И голос матери, теперь был не ласковым, а истошным, леденящим душу криком, который тонул в реве огня. Увиденное стиснуло горло маленькой девочки. Из оцепенения её выдернул слепящий, оглушительный удар - молния с грохотом ударила совсем рядом, осветив всё призрачным, синюшным светом. Потрясенная, Кармин вздрогнула всем телом, выныривая из мрака. В ушах еще стоял гул, и сквозь него пробивался мужской голос, звавший её по имени... А потом, другой, ближе, яснее.

- Кармин.. Кармин! Эй! Ты кричала! Что случилось? От страха распахнув глаза, она увидела перед собой обеспокоенное лицо Элли. Голос принцессы звучал так близко, так реально.

- Просто... просто кошмар.. - прохрипела девушка, пытаясь отдышаться. В горле пересохло, словно она глотнула дыма, а тело ныло с новой силой. Просто лежать было пыткой, а мысль о том, чтобы пошевелиться, казалась невыносимой. Она стиснула зубы, пытаясь вдохнуть ровно, не выдав стон, что рвался из груди. Нужно было взять себя в руки. Элли нужна была её защита, а не демонстрация слабости. Кармин с трудом приподнялась на локтях. И постаралась сфокусировать взгляд на подруге. Тёплый свет небольшого костра мягко согревал воздух и освещал пространство вокруг. Она попыталась поговорить с Элли, но голос был слаб, а движение сковывало тело.

- Эй! Ложись обратно! Она подползла ближе, и в свете огня Кармин увидела ее лицо - чумазое от сажи, с темными кругами под покрасневшими глазами.

- Ты… развела костёр? - прохрипела Кармин, удивленно глядя на ровное пламя. Элли медленно, тяжело кивнула.

- Да… Кармин снова опустила голову, ее взгляд был полон удивления. Она заметила руки принцессы: костяшки пальцев и ладони были сбиты в кровь.

- Никогда бы не подумала, что ты… умеешь.

- И не умела.. - выдохнула Элли, тяжело опускаясь на землю. Она безвольно вытянула ноги вперед.

- Я… я много читала. Книги о выживании мне нравились даже больше, чем о любви.. - её голос был тусклым.

- Пришлось вспоминать каждую строчку, чтобы… чтобы мы не замерзли.. Последнее слово Элли растянулось у Кармин в голове, ударяясь о перепонки как об колокол, что заставило её поморщиться.

- Как... как долго я спала? - Она сделала еще один осторожный вдох.

- Я просто умираю от голода...

- Ты проспала почти два дня..

- Два дня?! - Кармин выпучила глаза, отчего голова заболела еще больше, она прищурилась и через несколько секунд обвела взглядом лес. Два дня... потеряно столько времени, а её тело всё еще разваливается на части.

- Нам нужно двигаться, пока мы не привлекли лишнего внимания. - Она попыталась сесть ровнее, но голос стал напряженным от сдерживаемого стона.

- Он может нас найти... Девушка сделала слабую попытку встать, оттолкнувшись руками от земли. Но тело отказалось подчиняться. Острая, разрывающая боль пронзила бок, но теперь к ней примешивался глубокий, пульсирующий жар. Рана начала гноиться. Она зашипела и рухнула обратно, судорожно вцепившись пальцами в лесную подстилку, пытаясь переждать приступ. Она должна встать. Им нужно идти. Но тело предательски отказывалось, приковывая её к земле.

- Тихо, дай себе время.. - Голос Элли стал мягче.

- Волки нас не найдут. Я когда-то читала, что нужно скрывать запах... Нашла несколько кучек помёта. Кажется, это работа медведя...

- Кошмар... - выдавила она, пытаясь унять дрожь в руках и отвлечься хоть на что-то. Мысль о медведе тоже не добавляла оптимизма.

- Даа... Так что лучше не отходи далеко.. - сказал та, отводя взгляд на танцующее пламя. Она достала свёрток с ягодами и протянула их Кармин.

- Вот, поешь немного... Охранница с трудом взяла их, проглотила, почти не разжевывая. Элли не ела. Она просто смотрела на Кармин, на то, как тяжело вздымается ее грудь, как слипаются веки. Несколько дней тишины и страха грозили свести ее с ума. Ей нужно было услышать ее голос снова.

- Кармин? Глаза подруги с усилием приоткрылись, но взгляд был мутным, расфокусированным.

- Что?.. - прохрипела она.

- Я… я видела лисичку, пока ты спала.. - быстро заговорила Элли, боясь, что та снова отключится.

- Ту самую. С рынка, помнишь? Мне показалось, она… звала меня за собой. Кармин попыталась сосредоточиться, но ее голова безвольно качнулась.

- Просто… зверь, Элли… - ее слова были уже невнятным бормотанием.

- Им… любопытно… Главное.. Будь начеку.. Ее глаза закрылись. Голова тяжело опустилась на мох. Она снова ушла, провалилась в беспамятство.

- Кармин? - Элли толкнула ее в плечо.

- Кармин! Ответом было лишь рваное, глубокое дыхание.

Снова. Она снова оставила ее одну. Крик застрял где-то в горле, превратившись в тихий, удушливый всхлип. Глаза наполнились горячими, злыми слезами, которые она так долго сдерживала. Весь ее мир снова сжался до этой маленькой, холодной поляны, где она была абсолютно, совершенно одна. Но она не зарыдала. Вместо этого она с силой прикусила нижнюю губу, до боли. Она сделала один судорожный, рваный вдох и заставила себя посмотреть на лес. Слезы не помогут. Жалость к себе не согреет. В голове снова закрутились мысли, ставшие ее единственными спутниками за последние дни.

Еда. Оружия нет. Ловушки ставить она не умеет. Единственный шанс - ягоды. Нужно найти их до того, как окончательно стемнеет. Оглядевшись, Элли увидела в кустах неподалеку остатки малины. Дрожащими, ватными ногами она направилась к еде. За все дни кусты вокруг привала были обобраны дочиста. В подоле рубахи лежала жалкая горсть кислых ягод. Этого не хватит. Даже на одного. Элли посмотрела на неподвижное тело Кармин, потом - в темную, незнакомую чащу. Страх спорил с голодом. Голод победил. Она отошла глубже, чем позволял инстинкт. Тишина здесь была плотнее, тени - гуще. Каждый треск ветки заставлял ее вздрагивать. Движения были медленными, механическими. Красные ягоды в руке. Красная кровь на полу. Элли тряхнула головой, отгоняя образ. Она не спала с тех пор, как они здесь. Пока ее пальцы срывали ягоды, в голове крутились рваные образы первой ночи: вот она, сотрясаясь от неукротимой дрожи, снова и снова подползает к Кармин, чтобы проверить, дышит ли та. Вот она сидит, обхватив колени, и вслушивается в каждый шорох враждебного леса, одна во всем мире. Возвращаясь к привалу, она думала о втором дне. О тщетных попытках разжечь огонь сбитыми в кровь руками. О мучительной жажде и о страхе, что был еще сильнее. О том, как вместо освежающей воды из ручья ей приходилось по утрам часами стряхивать в флягу драгоценную влагу с широких листьев папоротника. О том, как она пыталась разбудить Кармин, но та не реагировала, и ледяной страх снова сжимал сердце. Прошло, казалось, всего пара часов с ее последней проверки, но Кармин все еще была без сознания. Элли осторожно прикоснулась к ее лбу - кожа была прохладной. Лихорадки нет. Хоть что-то. Она собиралась без сил опуститься рядом, когда что-то знакомое в траве привлекло ее внимание. Подойдя ближе, она осторожно отодвинула влажный лист… и обомлела.

Цветы.

Аделины. Но розовые. Не белоснежные, как в саду замка. Дикие. Неправильные. Воздуха вдруг стало мало. В голове - лицо отца, кровавый зал, тихое, жуткое пение Абаддона. Она схватилась за грудь, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Дыхание сбилось, превратившись в судорожные хрипы. Тело, измученное сутками без сна, голодом и стрессом, просто отключилось. Мир качнулся, почернел по краям и погас. Она рухнула на колени, и темнота, о которой она так отчаянно желала, милосердно поглотила ее. Сначала была пустота. Не сон, не тьма - именно отсутствие всего. Затем пришло сознание. Она проснулась. Мысли лениво потекли, разум ожидал почувствовать под собой влажную землю леса, холодный ночной воздух. Но ничего не было. Она открыла глаза и увидела ту же пустоту, что была и за закрытыми веками. Где она? Паника подступила к горлу. Элли подняла руки, и они смутно проступили в этой бездонной черноте, как бледные призраки. Она ущипнула себя.

Боль.

Настоящая. Значит, это не сон. Но где тогда все остальное? Она покрутила головой.

Тьма. Бесконечная, безмолвная тьма со всех сторон. Под ногами не было опоры, но она и не падала. Она просто… была. И тут она почувствовала странное, едва уловимое движение где-то глубоко внутри, в самом ее естестве. Будто что-то, спавшее там вечность, лениво потянулось и открыло один глаз. В голове, как вспышки далекой, беззвучной молнии, замелькали образы - неясные пятна света, обрывки картин, которые она не могла уловить. А следом пришли звуки. Сначала - звонкий, счастливый детский смех. Потом он сменился смехом женским, теплым и любящим. И за ним - тихий, глубокий мужской голос, произнесший что-то неразборчивое. Голоса были чужими, но сердце на них откликнулось тупой, ноющей тоской.

Она не одна. Ощущение пришло внезапно. Кто-то был позади нее. Она не слышала, не видела, но всем своим существом чувствовала чужое, внимательное присутствие. Она медленно начала поворачиваться, чтобы встретиться с ним лицом к лицу… Но из этого видения ее выдернуло резкое, холодное прикосновение к щеке. Пустота раскололась, как черное стекло. Элли поморщилась от ощущения, словно кто-то лижет её лицо, и нехотя открыла глаза. Прямо перед собой она увидела белоснежную морду. Зверь смотрел на нее умными, любопытными глазами, фыркнул, словно выражая недовольство тем, что она проснулась, махнул пушистым хвостом и беззвучно растворился в лесу, двигаясь с удивительной грацией. Элли протёрла глаза, решив, что ей всё привиделось, плод больного воображения и усталости, но мокрый и немного липкий след на щеке говорил об обратном. Кармин всё ещё была без сознания. С нарастающей тревогой Элли боязливо посмотрела в сторону, где только что росли аделины. Но их уже не было. На их месте зияла небольшая разрытая ямка, а вокруг виднелись четкие следы когтей. Лисица... Она вырыла их и унесла? Зачем? Элли медленно поднялась, вытерла лицо рукавом, стараясь отогнать остатки страха, недоумения и нарастающей паники. Вернувшись к костру, она осторожно села рядом с подругой, подбросила несколько веток в угасающее пламя, чтобы оно разгорелось ярче. Она сидела, уставившись в огонь, переваривая произошедшее - Аделины, паника, лисица, пропавшие цветы - время тянулось, сколько прошло времени, пока она сидела у костра, Элли не знала. Пламя успокаивало, но тревога не отпускала. Девушка вздрогнула, когда услышала тихий, сдавленный стон. Кармин начала приходить в себя. Её веки дрогнули, и она с усилием приоткрыла глаза, фокусируя мутный взгляд на Элли.

- Я… снова отключилась? - прохрипела она. Элли быстро, почти испуганно, кивнула. Она тут же подсела ближе, отчаянно пытаясь удержать ее в сознании.

- Да. Не засыпай. Поговори со мной, слышишь? В этот момент из лесной чащи донесся резкий звук - хруст сухой ветки под чьим-то весом. Они обе замерли. Миднайт, дремавший у дерева, вскинул голову, его уши нервно задвигались. Он громко фыркнул и подошел к девушкам, толкая Элли носом в плечо. Он был голоден, хотел пить, и его инстинкты кричали об опасности.

- Надо уходить.. - прошептала она, глядя то на темную чащу, то на измученного коня. Кармин издала ещё один стон, на этот раз отчётливее, и с усилием села, опираясь на ствол дерева. Её лицо было бледным, губы - бескровными.

- Есть… кое-что… Она достала из внутреннего кармана истрёпанную на сгибах и промокшую карту.

- Старая… - она сделала глубокий, рваный вдох.

- Но город… должен быть на месте. Элли взяла пергамент. Её пальцы дрожали.

- Куда? - вопрос был едва слышным. Палец Кармин, тоже дрожащий, медленно провёл по карте и ткнул в одну точку.

- Сюда… Строунхолд. - Она тяжело откинулась на дерево, ее взгляд устремился в сторону неприветливых деревьев.

- Два дня… без остановок… Элли проследила за её взглядом.

- Ты была там? Лицо Кармин на мгновение омрачилось. Она не ответила, лишь медленно, тяжело кивнула.

- Знакомые? - не унималась Элли, цепляясь за соломинку.

- Кто-то, кто поможет? Охранница надолго замолчала, её челюсть напряглась.

- Знакомые… есть.. - наконец выдавила она.

- Надеюсь… они меня забыли. Элли смотрела на её напряжённый профиль, на то, как она избегает её взгляда, и всё поняла. Она ничего не сказала. Лишь протянула руку в сторону Кармин.

- Тогда… идём туда.. - голос Элли был тихим, но в нём уже не было страха.

- Другого выбора у нас нет. Кармин кивнула, принимая её помощь. Они отправились на рассвете, но сборы начались еще в предрассветной серой мгле. Элли молча наблюдала, как Кармин размотала старую повязку на боку. Рана выглядела плохо. Охранница провела свою ладонь над раной. Воздух над кожей на мгновение загустел, вспыхнул слабым светом и тут же погас. Кармин сжала зубы, пробуя снова. Тот же результат.

- Черт.. - глухо выругалась она, опуская руку. Элли без слов придвинула к ней узелок со свежей тканью и мешочек с травами, который она попросила её собрать. Кармин благодарно кивнула. Достав несколько широких листьев подорожника и пару веточек тысячелистника, она привычно растерла их в темно-зеленую кашицу и приложила к ране.

- Держи.. - коротко скомандовала она. Элли послушно прижала ладонями зеленую мазь, пока Кармин, туго затягивала повязку. Когда с этим было покончено, первые лучи солнца пронзили туман. Они отправились в путь, погружаясь в лес, который встретил их гнетущей, неестественной тишиной. После бури все звери и птицы покинули эти места. Не было ни щебета, ни шелеста в кустах - лишь глухой стук копыт Миднайта по усыпанной иглами земле и их собственное сбивчивое дыхание. Деревья здесь были странными, с пепельно-белыми, костлявыми стволами, а вода в ручьях, через которые они переходили, была ржаво-красной, словно в ней разбавили кровь. Каждый привал был коротким и напряженным. Они молча жевали сухие ягоды, которые были терпкими и горькими на вкус. Элли видела, как Кармин, думая, что она не смотрит, морщится от боли, проверяя раны. Принцесса молча протягивала ей флягу с водой, и Кармин принимала её с таким же безмолвным, усталым кивком. Они не говорили о случившемся. Слова были не нужны. Ночь они провели, прижавшись друг к другу спиной к спине у подножия колючих корней старого дерева, но сон был рваным и тревожным. На второй день они выбрались из мёртвого леса на открытые, холмистые равнины. Тишина сменилась воем безжалостного ветра, который хлестал по лицу и пронизывал до костей. Здесь негде было спрятаться. Небо затянуло свинцовыми тучами, и вскоре холодный, мелкий дождь превратил землю под ногами в вязкую, чавкающую грязь. Каждый шаг давался с боем. Миднайт тяжело ступал, увязая в глине, а девушки шли рядом, чтобы облегчить ему ношу. В какой-то момент нога Элли соскользнула, и она, потеряв равновесие, рухнула на колени прямо в холодную жижу. Сил подняться не было. Отчаяние ледяной волной накрыло её с головой.

- Я не хочу… - прошептала она, утыкаясь лбом в грязные руки. Кармин остановилась и посмотрела на неё сверху вниз. В её глазах не было жалости.

- Вставай, принцесса.. - голос её был резким, как удар хлыста.

- Раскисать будем потом. Сейчас - нужно идти. Элли подняла на неё заплаканные, полные обиды глаза. Но в жёстком взгляде Кармин она увидела не жестокость, а упрямую веру. Верю в то, что она справится. Злость обожгла её, вытесняя жалость к себе. Она стиснула зубы, упёрлась руками в скользкую землю и, шатаясь, поднялась на ноги. Она пойдёт дальше. Хотя бы из чистого упрямства. Дождь прекратился к утру третьего дня, оставив после себя кристально чистый, холодный воздух. Они начали долгий подъем на высокий перевал. Сил почти не осталось, но с каждым шагом вверх мир внизу становился всё шире, и это придавало уверенности. Когда они, измученные, оказались на вершине, перед ними раскрылся вид на Строунхолд. И это было не похоже ни на что, что Элли когда-либо видела в книжках. Город не стоял на горе. Он был горой. Огромная, плоская скала, словно срезанная ножом великана, возвышалась над долиной. Весь город был вырезан прямо в её каменной плоти и соединен висячими мостами. А из самой вершины, словно дыхание спящего гиганта, в холодное небо поднимались несколько столбов белого пара. Не было никаких стен - отвесные скалы были лучшей защитой. Лишь огромные, выцветшие от ветров флаги свисали с каменных балконов, их яркие цвета казались дерзким вызовом серому камню. Элли смотрела на этот чужой, неприступный город, который должен был стать символом ее новой жизни, и почувствовала, как внутри все опускается.

- Не так я себе представляла свободу… - прошептала она, и в ее голосе звучала лишь горечь. Мечта, омытая кровью ее семьи.. Кармин посмотрела на нее, и в ее взгляде не было жалости - лишь глубокое, тяжелое понимание.

- Знаю.. - хрипло произнесла она. Слов было недостаточно. Она видела, как дрожат сжатые в кулаки пальцы принцессы. Медленно, почти нерешительно, Кармин протянула свою руку и накрыла ладонью кулак Элли. Теплая, мозолистая, покрытая шрамами рука поверх тонких, бледных, дрожащих пальцев. Она оставила свою руку так, а затем осторожно, палец за пальцем, расцепила сжатый кулак Элли и взяла ее ладонь в свою. Элли посмотрела на их сцепленные пальцы, и по ее щеке скатилась слеза, которую она тут же смахнула тыльной стороной другой ладони. Она слабо сжала руку Кармин в ответ.

- Спасибо… - выдохнула она, глядя не на нее, а на мрачные выступы города впереди. Путь к подножию горы-города закончился у края бездонной пропасти. Перед ними раскинулся целый лабиринт мостов, ведущих к разным уровням города. Массивные каменные арки, рассчитанные на проход целых караванов, соседствовали с тонкими, шатающимися веревочными переходами, которые терялись в клубах пара, поднимающегося из ущелья. Ветер гулял между скалами, заставляя всю эту конструкцию тихо стонать и поскрипывать.

- И как нам выбрать? - прошептала Элли, с тревогой глядя на хлипкий на вид веревочный мостик, раскачивающийся над пропастью.

- Пойдем по тому, что выглядит наименее гостеприимно.. - решила Кармин, указывая на узкий, скрипучий деревянный мост, явно предназначенный для пешеходов, а не для всадников.

- Там будет меньше глаз. Но Миднайт был другого мнения. Вороной жеребец упёрся, дико вращая глазами и громко фыркая при виде шаткой конструкции и зияющей под ней пустоты.

- Тихо, мальчик, тихо… - Элли попыталась его успокоить, но конь лишь сильнее замотал головой.

- Он боится.. Не вини его. Она на мгновение задумалась, затем решительно стянула с себя верхнюю куртку, оставшись в одной майке.

- Завяжем ему глаза. - не терпящим возражения тоном ответила Кармин. Она ловко обернула свою куртку вокруг головы коня, закрывая ему глаза. Ткань пахла потом, дорогой и немного самой Кармин, и этот знакомый запах, кажется, немного успокоил жеребца.

- А теперь веди.. - сказала она, вставая чуть сбоку и сзади от Элли.

- Говори с ним. Спокойно. Я подстрахую. Элли взяла поводья. Её собственное сердце колотилось в такт раскачиванию моста.

- Ну же, мой хороший… - её голос был тихим, успокаивающим шёпотом.

- Это просто мост. Я с тобой. Я не дам тебе упасть. Она сделала шаг, и конь, дёрнувшись, неуверенно последовал за ней. Они шли медленно. Элли не переставала говорить, поглаживая его по шее, в то время как Кармин шла рядом, её тело было напряжено, как сжатая пружина, готовая в любой момент броситься и удержать их, если кто-то оступится. Когда копыта Миднайта наконец ступили на твёрдый камень по ту сторону, они все выдохнули с облегчением. Войдя в город, девушки сразу ощутили себя крошечными... Элли почувствовала, как её буквально вдавило в землю масштабом этого места. Улицы здесь были не улицами, а глубокими, гулкими каньонами, высеченными в сером теле горы. Вместо крыш над головой нависали каменные своды, теряющиеся во мгле, куда едва проникал дневной свет. Домами служили гигантские пещеры с массивными, грубо обтёсанными арками вместо дверей, украшенные рунами и символами, которые Элли никогда раньше не видела. Воздух был влажным и пах минералами, влажным камнем и… чем-то ещё, незнакомым, почти металлическим. Из решёток на земле то и дело вырывались облачка теплого пара, а в воздухе стоял низкий, постоянный гул, словно они попали внутрь гигантского, живого механизма. Элли остановилась, задрав голову, её дыхание перехватило.

- Почему... пещеры такие большие? - прошептала она. Кармин, ведя за поводья нервно фыркающего Миднайта, криво усмехнулась. На неё это величие не производило впечатления. Она лишь плотнее завязала на бедрах куртку, её взгляд быстро сканировал тёмные арки и тени впереди.

- Это город огров.. лисёнок.. - её голос прозвучал приглушенно в каменном ущелье.

- Они не опасны, но храпят знатно, уж поверь...

- Огров? - Элли обернулась к ней.

- Тех самых огромных, жутких чудовищ из сказок?

- Ну, во-первых, они не такие уж жуткие. Просто… большие.. - Кармин огляделась по сторонам. Из одного из дверных проемов на них смотрели. Тяжёлый, немигающий взгляд из-под густых бровей. Огромная фигура, едва различимая в полумраке, молча наблюдала за ними.

- А во-вторых, настоящие огры были больше этих. Со временем их тела адаптировались к жизни рядом с людьми, стали меньше. Но привычка всё делать с размахом, видимо, осталась.. Элли задумчиво кивнула, невольно прижимаясь ближе к Кармин. Теперь она понимала, почему это место казалось таким пустынным - жители были, просто они были настолько велики, что их редкие фигуры заполняли собой всё пространство. Ее взгляд зацепился за вывеску таверны, откуда доносился гул голосов.

- Может, туда? - с надеждой спросила она.

- Нет. - коротко бросила Кармин, даже не посмотрев в ту сторону. Она взяла Элли за локоть и повела дальше по улице.

- Слишком много глаз и дешевого эля. Нам ни того, ни другого не нужно. Элли поежилась, пока Кармин уверенно вела ее в лабиринт более темных улочек.

- Эти "глаза"… - нервно начала она.

- Они могут принадлежать… кому-то, кого ты знаешь? Кармин не замедлила шаг, но ее взгляд стал жестче, профессионально сканируя крыши и темные проходы.

- Если бы это были те, кого стоит опасаться, нас бы уже вели с мешками на головах.. - ровно ответила она.

- А что до остальных… тут все просто. Если нас не попытаются окружить в ближайшие пять минут, значит, старые долги сегодня не собирают. Эта странная, по-солдатски прямолинейная логика почему-то успокоила Элли. Она перестала оглядываться и просто доверилась своей спутнице. Кармин же вела ее прочь от шумных центральных улиц, к окраине, где город упирался в скальное основание горы. Здесь, в стороне от любопытных взглядов, они и нашли то, что искали. Гостиница оказалась отдельным бастионом, высеченным в скале, с колоннами в форме переплетённых корней.

- Это точно гостиница, а не чья-то гробница? - пробормотала Элли.

- Гробницы здесь выглядят повеселее.. - хмыкнула Кармин, осторожно потирая зашитый бок.

- Жди. Она скрылась внутри. Вернулась через несколько минут, ее лицо было мрачнее тучи.

- Ну что?

- Серебро... - выплюнула Кармин, будто слово было ядовитым.

- За одну ночь.. А у меня только две медные монеты в носке.. Она не стала больше ничего объяснять. Ее взгляд уже хищно ощупывал стену здания, выискивая выступы, окна, любые уязвимости.

- Ищем окно... - заключила она, уже направляясь к углу здания.

- Подожди. - Элли, измученная дорогой, устало покачала головой. Кармин раздраженно обернулась.

- Чего ждать? Ночи? Хватит трусить, делать надо.

- Я предлагаю нечто получше, чем сломанная шея! - выкрикнула она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала сталь.

- Нужно подумать.. Элли замерла на мгновение, её взгляд потерянно скользнул по улице, а затем в глазах мелькнула искра мысли.

- Наверное, у меня могли остаться какие-то дорогие вещи. Надо только поискать… Она начала лихорадочно обшаривать карманы, вывернула наизнанку дорожную сумку. На дорогу посыпалась жалкая горстка пожиток, а ее пальцы на дне сумки наткнулись на знакомый холодный ободок. Отцовский перстень. Она тут же крепко сжала его в кулаке, даже не вынимая. Мысль о том, чтобы расстаться с ним, была кощунственной, невозможной. Нет. Все что угодно, но не его. Отбросив эту мысль, она снова принялась перебирать вещи, но, кроме пыли и всякой мелочи, ничего ценного не нашла. Думать. Как она могла думать, когда её тело болело от усталости, а в голове стоял туман? Она с отчаянием провела рукой по лицу, пытаясь заправить непослушную прядь волос за ухо, и вдруг её пальцы коснулись чего-то холодного. Она совсем про них забыла. В хаосе побега, эта деталь из её прошлой жизни просто стёрлась из памяти.

- Мои серьги! - её голос стал громче.

- Они стоят приличных денег… Кармин нахмурилась, удивлённо посмотрев на девушку.

- Уверена? Принцесса затихла, коснулась одной из серёжек, и её глаза на миг наполнились грустью. Украшения блестели в солнечном свете, словно воспоминание о беззаботной жизни во дворце. Внутри всё сжималось от мысли расстаться с ними.

- Элли.. - тон Кармин стал нетерпеливым.

- Так что?

- Конечно нет… Её голос дрожал, выдавая подавленные эмоции. Она закрыла глаза, стиснула пальцы, словно пытаясь удержать ускользающие чувства.

- Но нам нужно нормально выспаться и поесть. В нашей ситуации это… - она с трудом выговорила это слово.

- …всего лишь безделушки. Кармин молча смотрела на нее, затем ее крепкая ладонь легла Элли на плечо и ободряюще сжала его.

- Хорошо.. - ее голос стал чуть мягче.

- Знаю тут одну лавку.. Следуй за мной. Они продолжали свой путь по извилистым улочкам, стараясь держаться у самых стен, дабы не мешать неспешному движению исполинов. Величественные постройки с огромными окнами и толстыми дверями производили неизгладимое впечатление, и Элли, на мгновение позабыв об усталости, впитывала это зрелище. Однако с каждым шагом она все явственнее ощущала на себе внимание местных жителей. Высокие, могучего сложения Огры, чья кожа хранила отметины бесчисленных лет, провожали их суровыми взглядами. В их молчаливом внимании не было и тени гостеприимства. Мощные руки, испещренные шрамами и венами, без слов говорили о народе с древней историей и нерушимыми традициями. Порой до них доносился обрывистый шепот на гортанном наречии, которого Элли не могла разобрать.

- Ратюс андувен теален, иллиян хорр?

- Виру-тан, лиас уортана атлант. - шепча, произнесла великанша. Девушки продолжали идти, стараясь не обращать внимания на подозрительные взгляды и перешептывания. Однако каждая встреченная пара глаз наполняла принцессу беспокойством. Весь город казался ей чужим и враждебным.

- Харганар алис эн ток. - с лёгким презрением, сказал он. Эти слова прозвучали особенно громко в ушах Элли, и она почувствовала, как её сердце сжалось от тревоги. Она оглянулась на Кармин, пытаясь найти в её лице уверенность.

- Кажется, они говорят о нас… - произнесла она тихо, стараясь не привлекать еще больше взглядов.

- Так и есть.. Но ты не обращай внимания. Они просто привыкли жить среди своих, а чужаки всегда вызывают подозрения. - девушка ответила на удивление спокойно. Тем не менее, осознание того, что они были под пристальным наблюдением, не покидало принцессу, и с каждым шагом её тревога только усиливалась. Добравшись до нужного места - Казначейской Лавки, Элли заметила, что в массивной двери была ещё одна и еще, гораздо меньшего размера, приспособленное для людей их роста и меньше.

- Даа.. Они хоть и выглядят не дружелюбно, но предусмотрели всё.. Они зашли в небольшую лавку по меркам огров. Поднявшись по единственной щербатой ступеньке, они оказались перед массивной каменной стойкой. В центре зияло небольшое окошко. Кармин, не колеблясь, ударила в подвешенный сбоку колокол. Вместо мелодичного звона раздался глухой, недовольный гул. Из-за гор всякого барахла, наваленного на прилавке, донесся ворчливый, скрипучий голос:

- Закрыто! И бездельников не принимаем! Кармин обменялась быстрым взглядом с Элли, на её губах заиграла хитрая ухмылка. Она наклонилась к самому окошку и произнесла достаточно громко, чтобы её услышали:

- А если у бездельников найдется то, что заставит самого Громбара Долготреза отвлечься от своих великих дел? Наступила тишина, прерываемая лишь каким-то скрежетом и бормотанием. Спустя мгновение из-под прилавка, отряхивая с жилета пыль и металлическую стружку, показался гном. Маленький, коренастый, с густой бородой, заплетенной в две косы. Один его глаз скрывался за сложным устройством из линз и шестерёнок, которое он тут же поправил, цепко осматривая незваных гостий. Он окинул их с ног до головы, задержав взгляд на их перепачканной одежде и усталых лицах. Тяжело вздохнув, он скривился, словно от зубной боли, и уже было собрался снова скрыться в своем убежище.

- Я же ска...

- Мы не с пустыми руками! - властно прервала его Кармин, её голос звенел уверенностью. Гном замер. Он медленно повернулся, и окуляр на его глазу несколько раз щелкнул, фокусируясь на девушках с новым, уже деловым интересом.

- Громбар Долготрез Пятый, к вашим услугам.. - представился он, без тени гостеприимства, но с явным ожиданием.

- Так. Вы отняли у меня драгоценное время. Надеюсь, причина того стоит. Показывайте. Живо! Элли, пораженная такой прямолинейностью, невольно сделала шаг назад. Кармин же, наоборот, ободряюще подтолкнула принцессу вперед.

- Давай.. - шепнула она.

- Не бойся, он просто любит ломать комедию. Элли сглотнула, чувствуя, как пристальный взгляд гнома буквально сверлит её. Воздух в лавке был спертым, пах пылью, холодной сталью и жадностью. Она заставила себя сделать вдох, но в груди будто ворочались битые стекла. Холодный металл обжег кожу. Один плавный, выверенный до автоматизма поворот - она делала это тысячи раз, - и первая серьга легла на ладонь. Затем вторая. На мгновение она сжала их в кулаке, впивая в кожу острые грани филиграни. И память, острая как лезвие, полоснула по сердцу. ...Ей семь. Она сидит на кровати в своем нарядном платье для первого бала и отказывается выходить.

- Я не пойду! Они все будут смеяться, мама! Марта села рядом, и кровать мягко прогибается под ее весом. В ее руках - старая книга в потертом переплете.

- Помнишь сказку о Лунной фее? - ее голос тихий и обволакивающий, как туман над сонным озером.

- Та, что своей палочкой из звездной пыли могла соткать любое чудо? Элли кивает, шмыгнув носом. Мама улыбается и достает из кармана крохотную бархатную коробочку.

- Так вот, фея просила передать это тебе.. Внутри, на подушечке из темного шелка, лежат они. Две маленькие луны, две застывшие капли росы. Глаза Элли распахиваются от восторга.

- Она сказала, что это осколки настоящей звезды.. - шепчет мама, вдевая прохладный металл в ее ушко.

- Они придают храбрости. С ними ты будешь сиять так ярко, что никто не посмеет даже пикнуть! Элли смотрит на свое отражение в зеркале, на маленькую принцессу с сияющими звездами в ушах, и верит каждому слову. То, что эти серьги на самом деле - сокровище ее бабушки, она узнает гораздо позже, а пока для нее это был чистый восторг и магия. Мама наклоняется к самому ее уху и добавляет заговорщицким шепотом:

- А еще они делают неотразимой. Проверено. И подмигивает. Этот озорной, теплый, полный любви смех в ее глазах рассеивает весь страх. В тот вечер Элли действительно сияла... Тепло воспоминания испарилось, оставив после себя лишь ледяной холод реальности. Рука Элли разжалась. С непроницаемым лицом, словно у статуи, она положила два осколка звезды, два кусочка маминой любви на потертое дерево прилавка. Гном, Громбар, не произнес ни слова. Он поправил на глазу ювелирную лупу, отчего его зрачок превратился в огромное, всевидящее око. Он взял одну серьгу двумя тонкими, проворными пальцами и поднес к масляной лампе. Свет заиграл на камнях, отбрасывая на его морщинистое лицо радужные блики. Он подышал на золото, потер его о кусок кожи, даже слегка прикусил. Каждое его движение было медленным, унизительным ритуалом, растягивающим время в липкую патоку. Кармин, стоявшая за плечом Элли, напряглась так, что кожаная броня на ее плечах заскрипела. Она не дышала. Наконец, Громбар отложил серьгу и снял лупу. Его маленькие глазки впились в Элли.

- Искусная работа. Королевская, я бы сказал.. - проскрипел он, намеренно обводя взглядом ее рваные штаны, мужскую рубаху и измазанные щеки.

- Забавно, но вы не похожи на королеву.. Кулак Кармин - в кожаной перчатке - с глухим шлепком опустился на прилавок рядом с серьгами. Несильно, но стол сотрясся.

- А ты похож на крысу, обжирающуюся падалью. - прорычала она, наклоняясь вперед. Ее тень поглотила гнома.

- Но мы же не судим по внешности, верно? Элли вцепилась в рукав Кармин, умоляя ее глазами замолчать. Она шагнула вперед, подняв подбородок. Голос сорвался, но она заставила себя говорить.

- Это… подарок. От моей матери. Их больше нигде не найти..

- Охотно верю. - хмыкнул Громбар, не обращая внимания на угрозу берсерка. Он видел таких сотни.

- Именно такие вещи чаще всего и приносят те, кто снял их не со своих ушей. Или с ушей, которые уже ничего не слышат.. От этих слов у Элли перехватило дыхание. Образ уже похороненной матери, который она так старательно гнала от себя, вспыхнул перед глазами.

- Как вы смеете… - прошептала она.

- Я смею вести дела, девочка. - отрезал гном.

- Десять золотых. Это была даже не цена. Это было оскорбление. Плевок в лицо. Кармин издала звук, похожий на рычание зверя, и Элли почувствовала, как под ее пальцами напряглись мышцы. Еще секунда - и та перепрыгнет через прилавок.

- Они не краденые! - голос Элли обрел силу отчаяния. Она больше не пыталась скрыть дрожь.

- Мой дом… его больше нет. А отца… его убили.. Я даже.. не попрощалась.. Слова вырвались наружу, обжигая горло, и вместе с ними хлынула слеза, которую она тут же яростно стерла. Она ненавидела эту слабость. Ненавидела этого гнома. Ненавидела весь мир. Громбар замолчал. Он смотрел на сломленную, но все еще гордую девушку, на ее горящие от слез и ярости глаза. Он видел правду в них, а правда - тоже товар. И стоит она дорого. Он барабанил пальцами по столу, прикидывая риски и прибыль.

- Двадцать.. - наконец произнес он.

- И это только потому, что за краденый товар от дочери убитого лорда могут спросить строже, чем обычно. Беру на себя риск! Кармин хотела возразить, но Элли ее опередила. Она смотрела на серьги, прощаясь с ними.

- Мы согласны.. - выдохнула она. Гном сгреб серьги в мешочек. Движения его были выверенными. Он отсчитал ровно двадцать золотых, составив их в аккуратный столбик, и пододвинул его к краю прилавка. Сделка была завершена. Пальцы Элли, тонкие и грязные, потянулись к монетам. Когда до них оставался всего дюйм, палец гнома тяжело опустился на верхнюю монету, преграждая ей путь. Он поднял на Элли взгляд. Впервые он смотрел не на клиентку, не на оборванку, а на девушку, которая по видимому, все потеряла. Он видел сотни лжецов, пьяниц и воров, их глаза были мутными или бегающими. Но её глаза хоть и были уставшими, смотрели прямо, не боясь его взгляда. Гном ничего не сказал. Кармин за спиной Элли напряглась. Он молчал, его взгляд был прикован к руке девушке - к обломанным ногтям, к въевшейся грязи, к тому, как она вздрагивала. Тишина в лавке стала плотной, звенящей. Затем, не убирая пальца с золота, с неожиданной быстротой он сунул руку под прилавок, но не в кассу, а в свой личный, засаленный кошель. Не глядя, он высыпал на прилавок горсть серебра и меди рядом с золотом. Только тогда он убрал свой палец, освобождая деньги.

- Это... на первое время.. - буркнул он, тут же отворачиваясь и принимаясь демонстративно протирать какую-то склянку. Он не хотел видеть ее реакции.

- Не хватало еще, чтобы вас прирезали в первой же подворотне при попытке разменять золото на хлеб. Мне такая слава ни к чему.. Элли смотрела на монеты и медленно сгребла деньги в ладонь. Она развернулась, чтобы уйти. Кармин последовала за ней, бросив через плечо последний изучающий взгляд на сгорбленную спину гнома. Уже у самой двери Элли остановилась и, не оборачиваясь, произнесла тихим, но твердым, как сталь, голосом:

- Я за ними вернусь.. Обещаю. Громбар лишь хмыкнул им вслед, но когда массивная дверь за ними закрылась, он на всякий случай задвинул тяжелый засов. Когда тяжелая дверь лавки закрылась за ними, между девушками повисла тишина. Кармин задала быстрый, ровный темп, за которым Элли не успевала.

- Спасибо, что сдержалась.. - тихо сказала она, ускорив шаг и поравнявшись с подругой. Кармин издала короткий, горький смешок, не поворачивая головы.

- Сдержалась. Хотя этому малявке не помешала бы легкая встряска для улучшения коммерческих навыков.. В ее голосе не было огня, лишь холодный металл и усталость.

- Зато теперь у нас есть деньги.. Это главное. Кармин бросила короткий взгляд на скромный кошель, висевший у Элли.

- Да… Деньги. Больше они не разговаривали, пока не нашли скромную гостиницу. Кармин все сделала сама: договорилась с хозяином, бросила на стойку несколько монет из тех, что жгли ей пояс, забрала ключ. Ее движения были точными и экономичными, но лицо оставалось непроницаемой маской. В их маленькой комнате под крышей она сперва проверила замок на двери и ставни на окне. Лишь убедившись, что все в порядке, она повернулась к Элли.

- Тебе нужно отдохнуть. И горячая ванна.. - она протянула Элли свежее полотенце с тумбочки.

- Я пройдусь, нужно осмотреться.. Не дожидаясь ответа, она вышла. Оставшись одна, Элли села на край кровати, чувствуя, как силы окончательно покидают ее. А Кармин шагала по вечерним улицам, вдыхая прохладный воздух. Она чувствовала гнев, который горел у неё внутри, как раскалённые угли. Но злилась она не на гнома. Она злилась на себя. На то, что Элли пришлось отдать подарок - единственную ниточку, связывавшую её с прошлой, мирной жизнью, - чтобы заплатить за их ошибку. За её ошибку. Её пальцы бессознательно сжимались в кулаки. Мысли о том, с каким лицом Элли снимала серьги, ходили по кругу, не давая покоя. Кармин шла по улице, почти не глядя по сторонам, и остановилась только на перекрестке, пропуская громыхающую телегу. И вот в эту вынужденную паузу ее рассеянный взгляд случайно зацепился за витрину. Это была не большая ювелирная лавка, а скорее маленький магазинчик местного ремесленника. Среди множества грубоватых огрских амулетов и простых медных украшений ее взгляд выделил одну вещь. Небольшой, но удивительно изящный для такой глуши браслет. В простое плетение был вплетен один-единственный, гладко отполированный рекой темный камень. Она простояла так с минуту, просто глядя на него. Потом заметила ценник: две медные монеты. Кармин горько усмехнулась своим мыслям. Две монеты. Сама идея была нелепой. Это было ничто по сравнению с тем, что отдала Элли. Просто пыль. Подарить такое после потери настоящего сокровища - не будет ли это выглядеть как издевательство? Но... это было хоть что-то. Действие. Попытка не сидеть сложа руки, пока чувство вины грызет изнутри. Решив, что неловкость от такого подарка все же лучше, чем бездействие, она шагнула внутрь. Молча указала на браслет, протянула две монеты. Продавец, не задавая вопросов, завернул покупку в кусок мягкой ткани. Спрятав сверток в карман, Кармин медленно направилась обратно в гостиницу. Острый гнев действительно немного отступил. Улицу уже заполнила зябкая вечерняя прохлада, когда из теней скользнули фигуры. Их действия были настолько быстрыми и синхронизированными, что она лишь почувствовала, как сильные руки сжимают её тело, прежде чем успела понять, что происходит. Мешок был накинут ей на голову, отрезая видимость и погружая её в абсолютную тьму. Сердце забилось в груди, она пыталась бороться, но её движения были ограничены жесткой хваткой. Её потащили по земле, затем по каменным ступеням, и гулкое эхо шагов в замкнутом пространстве усиливало чувство беспомощности. Тяжёлая дверь с пронзительным скрипом распахнулась, и Кармин грубо толкнули. Она рухнула на жесткий пол, чувствуя, как острые грани каменных плит впиваются в колени. Мешок, скрывавший ее лицо, резко сорвали. В глаза ударил тусклый, но достаточный свет, чтобы разглядеть. Перед ней, огромный как ожившая скала из легенд, стоял огр. Его кожа, цвета старой меди, была изрезана шрамами. Лицо застыло в выражении холодного, хищного презрения. А грудь его пересекала тяжелая цепь из отполированных до блеска клыков - вероятно, трофеев, добытых в давних битвах. Эти клыки казались продолжением его собственного хищного оскала.

- Надо же.. - его голос пророкотал, как обвал в горах, заставляя стены вибрировать.

- Поглядите, кого принесло… Блудная воровка вернулась на место преступления.. Кармин с трудом сглотнула, чувствуя, как липкий холод пробегает по спине. Но на губах, несмотря на дрожь, появилась кривая, наглая усмешка. Она подняла голову, встречая его взгляд.

- Если бы у меня был выбор, Торок.. - прошипела она, и ее голос, хоть и был глухим, звучал как сталь.

- Поверь, твоя унылая физиономия была бы последней в списке тех, кого я хотела бы видеть. Один из огров-стражников за её спиной угрожающе зарычал, обнажая клыки, но Торок лишь сделал еле заметное движение рукой, останавливая его. Он медленно шагнул ближе, и его огромная тень полностью поглотила Кармин, обволакивая холодом.

- Ты втёрлась в доверие к моей Элире.. - его голос стал ниже.

- Использовала её доброту. Думала, мы не заметим пропажи магического фолианта?

- Ошибки прошлого, Торок.. - Кармин даже не моргнула, встречая его взгляд.

- У всех они есть. Или огры рождаются святыми? Клык на цепи Торока слегка стукнулся о его собственную грудь, когда он скрестил массивные руки.

- Святые не пытаются воткнуть тебе нож в спину.. - отрезал он, подзывая к себе верных огров.

- Ты вернулась, но не думай, что я забуду. За твоё предательство ответишь вдвойне. Горячая вода смывала грязь и усталость, и на несколько минут пар, обволакивающий ее, создал иллюзию безопасности, кокон, в котором не было ни страха, ни потерь. Но как только она вышла из ванны и промокнула кожу грубым полотенцем, реальность вернулась. В комнате было оглушительно тихо. Пусто. Кармин не вернулась. Элли подошла к мутному зеркалу над умывальником. Из него на нее смотрела незнакомка: худая девушка с огромными, испуганными глазами и все еще красными от слез веками. Она коснулась своего отражения.

- «Принцесса…» - слово прозвучало в ее голове как насмешка. Она вспомнила Кармин. Вспомнила ее лицо в лавке гнома - жесткое, злое, но без единой слезинки. В лесу, когда они голодали. После боя. Кармин никогда не плакала. Она просто сжимала зубы и шла дальше. А она плакала. Постоянно. Тишина в комнате стала давить на уши.

- Ну и где ты? - шепот сорвался с ее губ, прозвучав чужеродно и жалко. Она обернулась, словно ожидая увидеть воительницу за спиной. Но комната была пуста.

- Просто задержалась… остыть.. - сказала она громче, пытаясь убедить саму себя.

- Она вернется.. Но тишина в ответ лишь усиливала тревогу, тонкой иглой впивающуюся в сердце. Элли обняла себя за плечи. Но это было не то - её собственные руки были холодными, тонкими. Не как руки Кармин: крепкие, уверенные, обещающие защиту. Она села на край кровати. Что бы она делала сейчас, будь она одна? С самого начала. Продала бы серьги? Нет, ее бы просто ограбили и убили в первой же подворотне. Она бы не дошла до лавки гнома. Не дошла даже до леса.. Эта мысль была парализующей. Она поняла, что зависит от Кармин не только как от щита. Она зависела от ее уверенности. От ее молчаливой силы. От того, что та никогда не плакала. Кармин была тем стержнем, который не давал ей окончательно сломаться. И сейчас этого стержня не было рядом.

Глава 15 (Щелчок)

Торок стоял перед ней, огромный и неумолимый, его лицо исказилось от злости. Он сжался в кулак, и голос его стал холодным, как сталь.

- Ты за всё ответишь, Кармин. За кражу, за предательство… за попытку разрушить мою семью.

- Семью? - она выплюнула это слово.

- Твою драгоценную семью разрушает не воровка с улицы, а твоя собственная слепая гордыня, Торок. Это было слишком. Один из огров, стоявших рядом, не дожидаясь приказа, сделал шаг вперед и с размаху врезал ей кулаком в живот. Воздух с хрипом вылетел из её лёгких, и она согнулась пополам, задыхаясь от острой, разрывающей боли. Перед глазами на мгновение потемнело. Торок даже не повернул головы. Он просто поднял руку, останавливая своего человека.

- Назад.. - его голос прозвучал тихо, но от этого ледяного спокойствия огр замер на месте.

- Я не давал приказа. Он дождался, пока стражник вернётся на место, и только потом опустил взгляд на Кармин, которая, кашляя и сплёвывая кровь, пыталась выпрямиться.

- Видишь, Кармин? - его голос был лишён всяких эмоций.

- Ты ничего не значишь. Ты - просто пыль. И завтра на рассвете эта пыль исчезнет.. Он развернулся, не желая больше тратить на неё время.

- Увести её. Кармин медленно подняла голову и, глядя ему в спину, расхохоталась. Хриплым, надрывным смехом. Торок на мгновение замер, но не обернулся. Сжав кулаки, он продолжил свой путь, и смех девушки ещё долго преследовал его в гулких каменных коридорах. Элли долго ждала Кармин, упрямо борясь со сном, но веки становились все тяжелее.

- Только на пять минут.. - сказала она самой себе, прилегая на кровать. Но усталость, накопившаяся за долгий день, оказалась сильнее: она и не заметила, как сознание отключилось, погружая ее в глубокий сон. Сон, который почти сразу же вновь превратился в ловушку кошмара. Мрак и холод сгущались вокруг, пробирая до костей. Сначала Элли различила лишь смутные, громоздкие силуэты, что-то нечеловеческое в их очертаниях заставило сердце замереть. Затем лунный свет, пробившись сквозь голые ветви, выхватил из тьмы уродливые, жестокие черты. Это были огры. Целая толпа, стоящая в угрюмом, безмолвном полукруге. Их тяжёлое, утробное дыхание было единственным звуком в мертвой тишине, и этот звук парализовал Элли первобытным страхом. Она пыталась сделать шаг назад, скрыться во тьме, но ноги будто вросли в промерзшую землю. И только тогда она поняла, что чудовища смотрят не на неё. Их взгляды, полные тупого, безразличного любопытства, были устремлены в центр поляны. Проследив за их взглядом, Элли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Там, в петле, безжизненно покачиваясь в призрачном свете луны, висела Кармин. Изорванная одежда, пыль на волосах и застывшая на лице маска боли. Крик, что вырывался из её груди, не мог прорваться через сдавленный горло, а мир вокруг неё становился всё более туманным и зыбким. Элли сильно сжала глаза, надеясь, что кошмар закончится, но он только начинался. Внезапно она почувствовала резкую боль в шее, как будто что-то невидимое начало душить её. Элли открыла глаза, вокруг неё была та же поляна, но на этот раз она сама оказалась подвешенной на месте Кармин. Верёвка, туго затянутая вокруг её шеи, лишала её дыхания, а под ногами не было ничего, что могло бы её поддержать. Внизу стояла Кармин, которая смотрела на неё с горькой обидой и отчаянием в глазах.

- Почему ты бросила меня, лисенок? Почему.. Почему не спасла? Элли пыталась ответить, но слова застревали в горле. Она только беспомощно смотрела на охранницу, чувствуя, как её силы убывают. Внезапно, Кармин подняла голову, её глаза наполнились яростью. В один момент она сорвалась с места и бросилась на Элли, её руки, сильные и холодные, сомкнулись на горле принцессы. Девушка пыталась сопротивляться, но её тело было слабым, как тряпичная кукла. Кармин смотрела ей прямо в глаза, её взгляд был полон ненависти.

- Это ты виновата! Ты во всем виновата! Из-за тебя все мертвы! - кричала она, сжимая горло Элли всё сильнее и сильнее. Воздух больше не поступал в лёгкие. Пальцы Элли, до этого судорожно царапавшие руки подруги в попытке освободиться, ослабли. Она сдалась. Руки безвольно упали вдоль тела, и горячие слёзы отчаяния покатились по щекам.

- «Да…» - пронеслось в её голове.

- «Это цена моих.. поступков..» Мир вокруг начал тускнеть, превращаясь в размытое пятно, и тьма уже была готова поглотить её сознание. Но вдруг сквозь этот мрак прорвался чей-то голос. Сначала неясный, как эхо, но с каждой секундой он становился всё отчётливее и злее.

- «Слабачка» шипел он.

- «Просто сдалась? Возьми себя в руки, тряпка!» Элли не могла заглушить эти слова, они впивались в её угасающий разум. И в какой-то момент, к своему ужасу, она поняла… это был её собственный голос. В то же мгновение она почувствовала, как мёртвую хватку Кармин с её шеи срывает какая-то неведомая сила. Резкий рывок, спасительный глоток воздуха... ...и Элли с криком проснулась. Она лежала в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Боль в шее была настолько реальной, что она инстинктивно коснулась её, ожидая найти синяки. Чувство вины, усиленное её собственным внутренним голосом из кошмара, впилось в душу ещё глубже. Она чувствовала себя опустошённой и разорванной, сердце колотилось как бешеное. Дрожь от ночного кошмара всё ещё билась под кожей, когда далёкий крик и пронзительный звон колокольчика прорезали утреннюю тишину. Элли замерла. Звуки повторились, на этот раз ближе. Она на негнущихся ногах подошла к окну и, приоткрыв ставню, вгляделась в суету улицы. Над гомоном толпы разносился звонкий, срывающийся голос мальчика-глашатая:

- Слушайте! Слушайте! Сегодня в час дня на главной площади - казнь преступника! Пойман и приговорен! Слушайте! Слушайте.. Слова ударили Элли под дых. Воздух вышел из лёгких свистящим хрипом. Казнь. Перед глазами мгновенно встала картина из сна. Ледяные тиски сдавили сердце. По спине пробежал холодок, оставляя за собой липкую плёнку пота. Элли до крови закусила губу, чтобы подавить рвущийся наружу крик.

Кармин. Имя взорвалось в её сознании, отбрасывая прочь слабость и оцепенение. Одна-единственная мысль, ясная и обжигающая:

Спасти. Она сорвалась с места, распахнула дверь и выбежала из гостиницы, бросаясь в хаос городских улиц. Город превратился в лабиринт. Улицы, забитые огромными фигурами великанов, казались живыми, постоянно меняющимися стенами. Она рванулась в один переулок - тупик. Протолкнулась сквозь толпу на шумную улицу - та, извернувшись, привела её на незнакомую площадь. Паника забивала горло.

- Главная площадь? Где она? - спрашивала она, дёргая за рукава прохожих. Один гигант молча махнул огромной рукой налево. Другой, спустя десяток шагов, с грохотом рассмеялся и указал в противоположную сторону. Их голоса сливались в низкий, бессмысленный гул. Солнце поднималось всё выше, его свет казался насмешкой. Заблудившаяся, отчаявшаяся, она замерла посреди очередной гудящей улицы. И тут, сквозь туман паники, пробилась спасительная мысль. Нужно найти того, кто поможет. Гном. Элли развернулась, толкаясь против течения толпы. Теперь сквозь страх пробивалась одна-единственная цель, выжигающая все остальные мысли: лавка. Но куда идти? Узкие, петляющие улочки этого квартала казались одинаковыми. Она судорожно пыталась вспомнить: они свернули у лавки с медными чайниками? Или у той, где пахло дубленой кожей? Паника подступала к горлу. Она заставила себя сделать глубокий вдох, отгоняя ужас, и сосредоточилась на деталях: потертый навес, скрипучая вывеска в форме наковальни… Вот она! Когда она наконец ворвалась в лавку Громбара, ее сердце бешено колотилось, а в ушах стучала кровь. Гном, полировавший какой-то серебряный кубок, поднял голову, и его брови удивленно поползли вверх. Но, увидев ее бледное, перепуганное лицо, он тут же отложил работу.

- Снова вы.. - проскрипел он.

- Что, уже решили выкупить свои серьги?

- Нет! - выдохнула Элли, хватаясь за прилавок.

- Моя подруга… ее схватили! Собираются казнить. Мне нужно на главную площадь! Громбар выслушал ее, внимательно прищурившись. Он медленно кивнул, его лицо стало серьезным.

- Казнь… - протянул он.

- Значит, площадь свободы.. Там, где фонтан и статуя старика Торока первого. Туда сейчас все дороги ведут. Увидишь красные флажки на домах - иди по ним. - он кашлянул, поправляя свой очки.

- Главное, не сворачивай на синие, если не хочешь оказаться в канализации. Городские службы у нас работают так себе..

- Спасибо! - бросила Элли, уже разворачиваясь. Она выскочила из лавки, вскочила на Миднайта и рванула в указанном направлении. Каждая минута была на счету. Впереди уже виднелись первые красные флажки, трепещущие на ветру. Пространство было тесным и сырым, едва освещённое чадящим факелом. Звуки подготовки к казни доходили до Кармин приглушённым эхом. Внутри неё бушевала буря, когда тишину пронзил властный женский голос:

- Всем выйти. Оставьте нас наедине! Стражи, удивлённо переглянувшись, подчинились. Скрипнула дверь. Кармин подняла голову и увидела силуэт, стоящий у решётки. Она не изменилась. Та же гордая осанка, то же элегантное платье. Только во взгляде, которым она смотрела на Кармин, была холодная горечь.

- Отец сказал, что ты вернулась... - раздался тихий голос.

- Я не поверила. Звук металла, скрежещущего под нечеловеческим давлением, заставил Элиру остановиться. Она увидела Кармин. Та уперлась плечами в прутья решетки, ее мышцы были напряжены до предела, а лицо искажено от усилия. Два толстых железных прута уже были заметно изогнуты. Но силы ее были на исходе. С последним, яростным рыком, она отступила, тяжело дыша, и прислонилась к стене, вся покрытая потом.

- Элира... - выдохнула она. Великанша подошла ближе к решетке, ее лицо было непроницаемым.

- Зачем? Кармин выпрямилась, встречая ее взгляд.

- Нет времени объяснять. - голос был хриплым и резким.

- Друг в беде. Девушка... Принцесса... Ей нужна помощь! Элира смотрела на нее долго, словно пыталась прочесть что-то за словами. Потом она горько, беззвучно усмехнулась.

- Ты и слово "друг"… Звучит странно.

- Мне плевать, как это звучит! - рявкнула Кармин.

- Ее убьют. Пожалуйста… Элира. Помоги... Великанша не отводила взгляда, и Кармин видела, как в глубине ее глаз что-то борется. Наконец, Элира тяжело вздохнула и отвернулась.

- Я поговорю с отцом... - наконец бросила она через плечо.

- Но не ради тебя. А потому, что если в городе действительно голубая кровь, это наша проблема. Она уже развернулась, чтобы уйти, но ее взгляд зацепился за нетронутую миску с кашей. С коротким, раздраженным вздохом, она подошла и ногой грубо подтолкнула миску под решетку, в сторону Кармин.

- И поешь... - ее голос был грубым

- На тебя смотреть тошно. Не дожидаясь ответа, она отряхнулась и ушла, и звук ее удаляющихся шагов потонул в шуме снаружи. Элли пробиралась через толпу на главной площади, где большие часы показывали 11:45. Площадь была переполнена великанами, и принцесса отчаянно искала способ увидеть, что происходит. Каждый раз, когда она пыталась продвинуться вперед, ей мешали огромные тела, и она могла только слышать отрывочные фразы. Она заметила, что на площади все затихали, а потом раздался громкий голос, который начинал зачитывать приговор. Чтобы хоть что-то увидеть, Элли рванулась к стене ближайшего трактира. Первая мысль - безнадега. Пальцы, не привыкшие к такому, скользили по камню, оставляя на нем лишь следы грязи и крови. Она поцарапала щеку, поскользнулась, едва не упав. В голове бился трусливый шепот:

- «Ты не она, у тебя не получится..» Но тут с площади донесся приговор глашатая, и этот голос заставил ее забыть обо всем. Отчаяние придало ей сил. Она перестала суетиться и начала смотреть. Вот шаткий кирпич. Вот скоба для старой вывески. Ее движения обрели логику. Неуклюжесть сменилась животным, инстинктивным упорством. Тело горело от напряжения, но теперь она знала, что делает. Последний метр она преодолела на чистом упрямстве, и вот её руки сомкнулись на краю крыши. Элли, пробравшись на крышу трактира, с которой открывался вид на эшафот, почувствовала, как ледяная рука сжала ее сердце. Там, в центре толпы, возвышалась виселица. На ней уже кто-то был. Фигура в рваной рубахе, с мешком на голове, безвольно стояла с петлей на шее. Элли не видела лица, но паника уже подступала к горлу. В этот момент глашатай, стоявший у подножия эшафота, развернул свиток и зычно выкрикнул, завершая приговор:

- …именем барона и по законам этого города, за разбой на Большом тракте и грабеж купеческого каравана - СМЕРТЬ! Толпа одобрительно загудела.

- За убийство двух стражников и насилие над дочерью трактирщика - СМЕРТЬ! Рев толпы стал громче. Элли почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Это не мог быть послужной список Кармин. Не мог. Глашатай сделал паузу, давая толпе насладиться моментом, и выкрикнул последнее обвинение:

- За хладнокровное убийство семьи фермера и его троих малолетних детей - СМЕРТЬ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНИЕ! Элли, не выдержав, зажмурилась, но слова, яркие и жуткие, уже рисовали в ее воображении ужасные картины. Когда она снова заставила себя посмотреть, то увидела, как палач убрал из-под ног осужденного опору. Тело дернулось и замерло, оставшись висеть. Облегчение, дикое и неуместное на фоне чужой смерти, охватило ее, когда она поняла - это не Кармин. Рост, телосложение - все было чужим. Подождав какое то время, она тяжело вздохнула и поползла обратно. Спуск с крыши был полной противоположностью подъему. Не было ни капли той отчаянной силы, что втащила ее наверх. Элли просто сползла, скользя по камням, обдирая ладони и колени. Она неуклюже приземлилась на землю. Миднайт, оставленный в переулке, тихо подошел к ней, когда она отползла к каменному столбу, подпиравшему арку. Конь ткнулся бархатными губами ей в плечо, тихо фыркнув. Не получив ответа, он тяжело вздохнул и застыл рядом, опустив голову. Там они и остались. Ее взгляд был прикован к виселице. К тому, кто остался там висеть.

Прошел час. Тень от виселицы, длинная и острая, медленно ползла по площади, накрывая сначала Элли, потом ее коня.

Прошел второй. Толпа разошлась. Миднайт не шевелился, лишь иногда тихо фыркал. Элли же просто смотрела. Ветер лениво раскачивал тело, и на мгновение ей показалось, что она видит движение, жизнь. И тут же в голову вползла ядовитая, удушающая мысль.

- «Что, если Кармин подвесили еще ночью, пока я спала?» - этот вопрос впился в мозг раскаленным гвоздем. Она снова и снова прокручивала в голове тот сон: ярость Кармин, её вина... Но все было как в тумане. Мимо них тяжело топали огры. Один из них, задев Миднайта бедром, пророкотал:

- Эй, девчонка, убери свою клячу с дороги! - и, не дождавшись ответа, чуть не наступил ей на руку. Он недовольно хмыкнул и пошел дальше. Ни Элли, ни ее конь даже не вздрогнули. Они не ощущали ничего, кроме холода камня. Тихое пение птиц затихло. Солнце окрасило облака в кровавый цвет и погасло. И когда ночь окончательно накрыла город, Миднайт, после долгого неподвижного стояния, осторожно согнул ноги и лег на холодные камни рядом с ней. Его большое, теплое тело стало единственным островком жизни в ее замерзшем мире. Элли и не заметила, как провалилась в темноту, прислонившись к его боку. Это был не сон, а вязкое, темное забытье, в котором была только глухая, ноющая боль. Ее разбудило едва ощутимое мокрое прикосновение к щеке и тихий писк. Она медленно открыла глаза. Никого. Только Миднайт, лежавший рядом, поднял голову, и облачко пара из его ноздрей растаяло в липком утреннем холоде. На мгновение в голове было пусто, но потом память вернулась - одним сокрушительным ударом. Вчерашний день. Отец. Кровь. Пустота. Тошнота подкатила к горлу. Она хотела встать, но тело, казалось, налилось свинцом. Руки и ноги были чужими, обмякшими и совершенно беспомощными. Она лишь плотнее прижалась к теплому боку Миднайта, готовая раствориться в этом утреннем холоде. Куда ей идти? И зачем? Вопросы повисли в пустоте её души. Скрежет замка был последним звуком тишины. Дверь распахнулась, и в камеру ввалились две тени, заслонившие собой тусклый свет коридора. Их руки - тиски из мяса и кости - сомкнулись на плечах Кармин, поднимая с холодного пола так резко, что в коленях взорвалась боль. Прежде чем она успела закричать, на голову набросили мешок. Мир исчез, оставив только вонь старой мешковины, темноту и звук собственного, рваного дыхания. Ее потащили вперёд. Площадь на глазах Элли начала заполняться. Сначала редкие ручейки огров снова стекались к центру, но вскоре они слились в одно густое, копошащееся море. Гомон нарастал, становясь плотным и почти осязаемым, но для Элли это был лишь белый шум, далёкий и бессмысленный. Она смотрела, как Огры напирают друг на друга, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть эшафот, который уже бросал на брусчатку длинную тень. Кармин спотыкалась о неровные камни, которые не могла видеть, и каждый раз её грубо дергали. Она рычала, пыталась впиться зубами в держащую её руку, но её усилия разбивались о непробиваемую мощь стражей. Сквозь ткань мешка доносился гул, который становился все громче, превращаясь в рев сотен глоток. Толпа. Они ждут её.

- Пустите! - голос сорвался на хрип.

- Это ошибка! Её слова проглотил шум. Её выволокли на деревянный настил и с силой бросили на колени. И в этой гнетущей тишине до Элли донёсся голос. Громкий, зычный голос глашатая.

- …за кражу священной реликвии, нападение на стражу и убийство воина нашего города! Слова долетали до неё, но не доходили до сознания. Она слышала их, но не слушала. Какая разница, кого казнят в этом чужом, уродливом мире? Когда с головы Кармин сорвали мешок, мир обрушился на нее слепящим светом и оглушающим ревом. Она зажмурилась, а когда смогла разлепить веки, увидела его - море лиц. Ухмыляющихся, безразличных, жаждущих. Они смотрели не на человека. Они смотрели на мясо. В этот миг страх начал кипеть, превращаясь в раскалённую ярость. И в этом огне ненависти, как ледяной осколок, мелькнула мысль об Элли. Лисёнок. Грубая веревка легла на шею. И тут над гулом толпы раздался другой голос. Яростный, знакомый до боли в сердце, хриплый от ненависти крик:

- Свиньи! Вы все просто свиньи! Элли замерла. Дыхание застряло в горле. Не может быть. Щелчок. Мир, до этого серый и размытый, обрёл оглушительную, болезненную резкость. Она лихорадочно скользила взглядом по спинам, плечам, капюшонам, и с каждой секундой отчаяние становилось все холоднее. И вдруг, словно по воле Айсвера, в одном месте возникла суматоха. Двое торговцев, не поделив место, начали громко ругаться и толкаться, заставляя огров вокруг них расступиться. На несколько коротких мгновений в толпе образовался разрыв, окно.

И в этом окне она ее увидела.

Кармин.

С петлёй на шее. Мир качнулся. Апатия, сковывавшая её, испарилась, сожжённая вспышкой чистого ужаса. Мышцы, еще секунду назад мёртвые, налились огнем. Она вскочила на ноги и одним движением взлетела в седло.

- ВПЕРЁД! Крик сорвался с её губ, и Миднайт рванул с места. Он врезался в плотную, потную массу тел. Великаны с испуганными возгласами разлетались в стороны. Конь перемахнул через опрокинутый прилавок, его копыта высекали искры из раскаленной брусчатки. Элли резко осадила коня перед самым эшафотом и, соскочив на землю, бросилась вперед. Колени дрожали, но она прорвалась сквозь стражей к ступеням виселицы, где палач уже затянул петлю на шее Кармин.

- СТОЙ! В жарком, застывшем воздухе ее голос прозвучал оглушительно, и гул толпы мгновенно смолк. Кармин застыла, ее глаза расширились от неверия.

- Она спасла мне жизнь! - выкрикнула Элли, обращаясь к неподвижной фигуре Торока.

- Когда мой отец был убит, когда я осталась одна, она была единственной, кто мне помог! Ее голос креп с каждым словом, страх уступал место ледяной решимости.

- Ее единственное преступление - это спасение моей жизни! - Элли сделала шаг вперед.

- Если за это положена смерть, то заберите меня! Казните меня вместо нее! Торок даже не шелохнулся. Его лицо оставалось каменной маской. Он молча поднял руку, подавая знак палачу.

- НЕТ! - дикая паника охватила Элли. Она рванулась к ступеням, но ее тут же схватили. Железные пальцы заломили ей руки за спину.

- НЕ СМЕЙТЕ! ПРОШУ ВАС, НЕТ! Крик Элли прорвался сквозь гул толпы и ударил по ушам. Лицо принцессы было мокрым от слез, искаженным отчаянием, но она дралась. Кармин видела, как Элли впилась зубами в кожаную перчатку стражника, как ее пальцы скрючились в когти и царапали его руку до крови. Она брыкалась, рычала, извивалась в железной хватке, как пойманный зверек - маленький, впадающий в панику, но до последнего оскаливший зубы. И в этот миг весь мир для Кармин сузился до этого яростного, непокоренного лица. Весь гнев, вся ярость на этих огров, на предательство, на саму себя - все это испарилось. Осталась только одна, последняя задача. Толпа затаила дыхание. Веревка грубо впилась в шею. В нос бил запах пота и гнилых овощей, летевших с площади. Животный ужас требовал биться, кричать, вырываться. Но она заставила себя стоять ровно. Она не могла позволить, чтобы последним, что увидит этот маленький, яростный зверек, был ее собственный страх. Кармин заставила свои пересохшие губы дернуться в чем-то, что издали могло сойти за улыбку. Ее голос прохрипел, едва слышный в наступившей тишине:

- Лисенок... не вини себя... Она видела, как расширились глаза Элли, как та замерла.

- Ты сделала всё...

Щелчок.

И пол ушел из-под ног.

Глава 16 (Вернись)

Под ногами Кармин с грохотом рухнул люк. Веревка натянулась с омерзительным скрипом впиваясь в шею. Тело дернулось, забилось в конвульсиях, ноги судорожно заскребли по пустоте. Из горла вырвался задавленный, сиплый хрип. Толпа ахнула, подавшись вперед.

- НЕТ! Крик Элли потонул в реве толпы. Двое стражников держали ее мертвой хваткой, их пальцы были как железные тиски. Бессильная ярость вскипела в ней, превратившись в нечто иное. Что-то острое, первобытное, что требовало вырваться наружу. Она видела лишь лицо Кармин - багровое, с выкаченными глазами, в которых медленно угасала жизнь. Внезапно Элли со всей силы топнула ботинком по ноге одного из огров, целясь в незащищенный подъем стопы. Раздался хруст, и огр взвыл. Его хватка на ее плече на долю секунды ослабла. Этого хватило. Второй стражник, отвлекшись на рев товарища, тоже на мгновение потерял концентрацию. Элли с силой дернула рукой, и ее тонкое запястье, обдирая кожу, выскользнуло из его огромной, мясистой ладони. Не думая, она бросилась вперед. Подпрыгнув, вцепилась в безвольное тело, обхватив его руками. Она закричала от натуги, мышцы свело судорогой, но она подтянула тело вверх, всего на пару дюймов, ослабляя давление петли. Кармин судорожно, с хриплым свистом, втянула в легкие воздух. В тот же миг железные пальцы впились в волосы Элли. Торок. Он стоял позади, его лицо было искаженной маской чистой ярости. Он с силой рванул ее на себя, пытаясь оторвать от виселицы. Резкий хруст в шее. Боль обожгла Элли, она закричала, но не разжала хватку. Тело Кармин дернулось следом, натянувшись, как струна, повинуясь рывку. Что-то блеснуло в утреннем свете. Тонкий кинжал, вращаясь, пролетел над головами и с хирургической точностью ударил по натянутой веревке. Волокна лопнули с сухим треском. Элли и Кармин рухнули на доски эшафота спутанным клубком тел. На площади воцарилась мертвая тишина. Все застыли. Палач с открытым ртом. Стража, один из которых прыгал на одной ноге, баюкая распухшую стопу. Торок, чья рука так и замерла в волосах Элли. Его взгляд метнулся туда, откуда прилетел кинжал. В проеме между стражниками, сжимая в руке второй, точно такой же кинжал, стояла Элира. Ее лицо было белым как мел, но в глазах горел холодный, решительный огонь. Она смотрела прямо на отца. На площади воцарилась мертвая тишина. Элли, вытащив свои волосы из кулака, тут же бросилась к Кармин, помогая ей сесть и дрожащими пальцами срывая с ее шеи грубую веревку. Кармин судорожно кашляла, ее дыхание было хриплым, рваным свистом. Краем глаза Элли видела стражника, который все еще потирал свою ногу, с недоумением глядя то на нее, то на свой толстый башмак. В ее собственной пятке теперь пульсировала острая боль, она не понимала, как смогла причинить ему вред. Торок медленно поднял тяжелые веки и посмотрел на дочь.

- Что ты делаешь? - пророкотал он так тихо, что от этого звука у Элли по спине пробежал ледяной холод.

- Это не правосудие. Это месть.. - твердо ответила Элира, делая шаг вперед.

- И ты это знаешь.. Торок смерил ее долгим, тяжелым взглядом. Толпа замерла, наблюдая за противостоянием.

- Я отсрочил казнь... Я дал тебе день. - он потер переносицу.

- И он прошел. Оправданий ты не нашла.

- Я нашла кое-что получше! - голос Элиры зазвенел от сдерживаемой ярости.

- Я нашла молчание! Я пыталась говорить с теми, кто был замешан в ее деле. Но все боятся. Все молчат! Почему, отец? Что им скрывать, если ее вина так очевидна? Она перевела взгляд на Кармин, которую Элли все еще пыталась привести в чувство.

- Нельзя казнить ее вот так. Это неправильно. Она заслуживает право голоса..

- Голоса? - Торок усмехнулся, и его взгляд упал на корчащуюся на полу Кармин. Он указал на нее подбородком.

- Так пусть говорит. Сейчас же. Он сделал паузу, а затем его голос прогремел над площадью:

- СЕЙЧАС ЖЕ! Кармин, опираясь на Элли, встала. Она качнулась, но тут же выпрямилась. Элли все еще поддерживала ее, положив руку ей на талию, но Кармин мягко убрала ее ладонь. Она встретилась с обеспокоенным взглядом принцессы и едва заметно качнула головой. Элли смотрела на нее во все глаза. На шее Кармин багровела полоса от веревки, ее дыхание было все еще прерывистым, но она стояла прямо. Ни стона, ни жалобы.

- Все началось… - произнесла она, и ее рука медленно потянулась к вороту рубахи.

- …с кольца.. Она извлекла на свет тонкий кожаный шнурок. На нем, согретое теплом ее тела, висело простое кольцо, в центре которого, ловя утренний свет, сверкнул крошечный алмаз, выточенный в форме сердца.

- Последнее, что осталось от моей сестры. Двое твоих, Торок, зажали меня в переулке. Избили. Забрали.. Она сделала паузу, ее взгляд впился в лицо огра.

- Я пришла к тебе. В этот же день. Но ты был занят своей скорбью и приказал гнать всех просителей. Мне не оставили выбора.. Ее взгляд коротко метнулся к Элире, в нем промелькнула тень сожаления.

- Я воспользовалась дружбой твоей дочери. Сказала, что хочу провести с ней время. Она провела меня в вашу главную пещеру. Я знала, что найду их там.. В ее глазах потемнело от воспоминаний.

- Они сидели у огня. Пьяные. И пытались молотком расковать мое кольцо, чтобы оно налезло на их жирные, уродливые пальцы.. Толпа ахнула. Торок окаменел.

- Я не хотела их убивать. Но они меня заметили. Их было двое. Один повалил меня, второй смеялся… Я дотянулась до стойки с оружием. Схватила боевой молот.. Она замолчала, тяжело дыша.

- Я просто хотела, чтобы он отпустил.. Но ударила слишком сильно. Его череп… треснул. Второй поднял тревогу, крича, что я убийца. Он лгал. Это была самооборона! Она умоляюще посмотрела на огра.

- Скажи, Торок, ты бы поверил мне тогда? Если бы до тебя вообще можно было достучаться? Лицо Торока исказилось презрением.

- Нет. И не верю сейчас. Это ложь, чтобы спастись!

- ДА НЕ МОГЛА Я ПО-ДРУГОМУ! - взорвалась Кармин.

- ТЫ БЫЛ СЛЕП И ГЛУХ!

- ЛОЖЬ! - прорычал Торок.

- Я бы помнил..

- Отец, она говорит правду.. Все взгляды метнулись к Элире. Ее голос был тихим.

- Она приходила к воротам. Несколько раз. Ты приказал гнать всех просителей. Я видела, как ты швырнул в нее кубком, когда она пыталась крикнуть тебе вслед. Я... я не знала... - она виновато посмотрела на Кармин.

- Отец, я не могу позволить, чтобы ее казнили из-за того, что горе сделало тебя глухим. На площади повисла тишина, тяжелая и плотная. Каждый взгляд был прикован к Тороку. Его лицо было высечено из камня, но в глубине глаз, на одно лишь мгновение, промелькнуло что-то похожее на боль, когда он посмотрел на свою дочь. Он увидел в ней не только ослушницу, но и отражение её матери - такой же упрямой, такой же верящей в справедливость. Он медленно перевел взгляд с Элиры на Кармин, и лицо его снова стало непроницаемой маской. Он глубоко вдохнул, и когда заговорил, его голос был голосом не отца, а правителя, обращающегося к своему народу.

- Правосудие нашего города не может основываться на догадках. - Его рокот разнесся по площади, заставив толпу замереть.

- Показания даны. И есть тот, кто может отличить правду ото лжи. Он сделал паузу, его взгляд впился в Кармин.

- Ты отправишься к пророку Вальсиру в Ледяные Шпили. Он заглянет в твою душу, и его слово станет окончательным приговором. Кармин ошеломленно смотрела на него. Ледяные Шпили? Это было почти на другом конце света. Это не шанс, это просто отложенная казнь.

- Но чтобы правосудие было уверено в твоем прибытии.. - продолжил он.

- Твой путь будет скреплен Договором. Он кивнул одному из стражей. Тот, поклонившись, скрылся в здании и через минуту вернулся, неся на бархатной подушке массивный железный браслет. Он не был похож на украшение. Это был механизм. Сложная вязь из шестерней, поршней и рун, которые, казалось, тускло светились изнутри. Элира шагнула вперед. Она знала, что последует. Ожидала этого.

- Это «Порука Вечности».. - объяснила она, ее голос был ровным. Она взяла браслет в руки. Механизм тихо щелкнул, оживая.

- Его наденут на твою руку. Он связан с картой этого мира. Пока ты идешь по заданному маршруту к пророку, он безвреден. Но если ты попытаешься сбежать или сойти с пути… Она демонстративно нажала на одну из рун. Внутри браслета что-то щелкнуло, и крошечная, острая игла выскользнула из паза с тихим шипением.

- …Он впрыснет в твою кровь яд Черного Лотоса. Смерть наступит прежде, чем ты сделаешь десятый шаг. Если тебе нечего скрывать, то и бояться нечего. Кармин с отвращением смотрела на браслет, потом перевела яростный взгляд на Элиру.

- Да вы бредите! - прошипела она.

- Это путешествие займет месяцы! Это такая же казнь, только медленная и мучительная! Я должна тащиться через весь свет с этой удавкой на руке, чтобы доказать то, что я и так знаю?!

- Кармин, послушай! - Элли наконец смогла сделать шаг.

- Другого пути нет. Либо это, либо петля. Пожалуйста.

- Легко тебе говорить! - огрызнулась Кармин.

- Я ведь пойду с тобой! - Элли посмотрела на нее так, словно Кармин сказала нечто невообразимое. Она повернулась к Тороку и Элире.

- Я пойду с ней. Я прослежу, чтобы она добралась до Ледяных Шпилей. Элира удивленно вскинула брови, но Торок лишь едва заметно кивнул. Для него это решало сразу несколько проблем.

- У нас нет месяцев! - не сдавалась Кармин.

- Колдун, который охотится за ней, не будет ждать!

- А что ты предлагаешь?! Сдаться?! - в голосе Элли зазвенела сталь. Она подошла к подруге вплотную.

- Мне тоже нужны ответы. Пророк может помочь не только тебе. Он может помочь мне понять, кто я. Как отомстить за мой дом! За.. Отца.. - она на секунду замолчала, переводя дыхание.

- Мы поможем друг другу, слышишь? Мы сделаем это вместе. Кармин смотрела на нее, ее гнев боролся с отчаянием. Она видела решимость в глазах принцессы. Видела, что та не отступит. Это было безумие. Но это был единственный шанс, который у них был. Тяжело вздохнув, она протянула руку. Элира с непроницаемым лицом защелкнула механизм на запястье Кармин. Браслет плотно обхватил руку, руны на нем вспыхнули и погасли. Договор, скрепленный щелчком магического браслета, завершил публичную драму. Но он не принес мира. Их не отпустили. Двое стражей сопроводили их двоих и коня в гостевой дом у городской стены, предназначенный для «особых» гостей города. Им принесли еду и воду. Элли, истощенная до предела, рухнула на кровать и провалилась в сон мгновенно. День выжал из нее все соки, оставив лишь пустоту. Но Кармин не могла спать. Она сидела на своей кровати в темноте, ощущая на запястье холодную, чужеродную тяжесть. Она медленно провела пальцами по гладким рунам, которые, казалось, впивались в ее кожу даже сквозь металл. Это был ошейник. И поводок был очень длинным, но от этого не менее реальным. Воздух в комнате стал тесным, давящим. Ей нужен был воздух. Крыша гостиницы была плоской, покрытой прохладной каменной плиткой. Здесь, наверху, ветер был чище, а город внизу казался лишь россыпью тусклых огней. Кармин нашла взглядом знакомое созвездие - семь ярких звезд, образующих крыло.

- «Ангелок». Единственное, что связывало ее с домом, где бы она ни была. Она легла прямо на холодный камень, подложив руки под голову, и уставилась в чернильную бездну. Только здесь, наедине со звездами, она чувствовала себя чуть менее пойманной.

- Ты не меняешь своих привычек. Голос раздался совсем рядом. Кармин не вздрогнула, но напряглась всем телом. Элира стояла у края крыши, ее силуэт четко вырисовывался на фоне звезд. Для своей комплекции она двигалась поразительно тихо.

- Когда тяжело, только мысли о ней и спасают, да? - продолжила Элира, ее взгляд тоже был устремлен в небо. Она сложила руки на груди, и на ее родном, гортанном языке из горла вырвался тихий, низкий рокот - не то песня, не то молитва древним богам ее народа. Тишина, нарушаемая лишь ветром, повисла между ними.

- Ты довольно громоздкая для таких подъемов.. - наконец нарушила молчание Кармин, не меняя позы. Элира хмыкнула.

- Мой прапрадед строил этот город своими руками. Так что не выпендривайся. Я знаю здесь каждый камень. Она без дальнейших церемоний села рядом. Земля под Кармин ощутимо дрогнула. Она фыркнула, встала, взъерошила непослушные волосы Элиры, как будто дразня большого сонного зверя, и снова легла на спину. Элира лишь мотнула головой, но не отодвинулась. Несколько минут они молчали, глядя на звезды.

- Тебе повезло.. - вдруг тихо сказала она, нарушив перемирие. Кармин вопросительно подняла бровь.

- Ты так заговорила отца своей историей о кольце.. - продолжила Элира, не глядя на нее.

- Что он совершенно забыл про книгу. Кармин замерла. Кровь отхлынула от лица.

- Я…

- Не надо.. - Элира подняла руку, останавливая ее.

- Я не хочу знать, для чего она тебе понадобилась. И почему ты ее украла. Просто… - она повернула голову и посмотрела на Кармин серьезным, тяжелым взглядом.

- Если она была тебе так нужна, что ты пошла на такой риск, значит, на то были причины. Просто молись всем своим богам, чтобы отец не вспомнил. Потому что тогда уже ни я, ни твоя подружка тебе не поможем. Перемирие, заключенное под звездами, было хрупким, но настоящим. Элира поднялась первой, разминая затекшие плечи.

-Пора вниз. Пока твою задницу не хватились.. - сказала она и, не дожидаясь ответа, подошла к краю крыши. С легкостью, немыслимой для ее роста, она спрыгнула вниз. Приземление было тяжелым, но контролируемым - земля содрогнулась, а пустые скамейки во дворе подпрыгнули и загремели. С довольной, хулиганской ухмылкой она посмотрела наверх, на Кармин. Девушка цокнула, но не смогла скрыть ответной улыбки. Принимая безмолвный вызов, она разбежалась, оттолкнулась от невысокого бортика и одним легким прыжком оказалась на верхушке каменной колонны, поддерживающей навес. Не теряя и секунды, она использовала ее как опору, чтобы оттолкнуться в сторону стены дома. Все шло идеально - грациозно, быстро, бесшумно. Но в последний момент, уже соскальзывая по стене, ее сапог предательски скрипнул по влажному от росы камню. Она потеряла равновесие, но сумела сгруппироваться и приземлилась на ноги, хоть и не так изящно, как планировала. Тихий, сдавленный смех раздался за спиной. Элира протягивала ей свою огромную ладонь.

- Помочь?

- Обойдусь.. - фыркнула Кармин и, проигнорировав руку, энергично вскочила, отряхивая ладони. На мгновение ей захотелось поддержать это внезапное веселье, эту искру их общего прошлого, когда они были просто двумя девчонками, вечно соревнующимися друг с другом. Но, отряхивая пыль с рукава, ее пальцы наткнулись на холодный, безжизненный металл браслета. Улыбка медленно сползла с ее лица. Взгляд потускнел. Элира заметила эту перемену мгновенно. Ее усмешка исчезла, сменившись тенью беспокойства. Она глубоко вздохнула.

- Не о чем тебе волноваться. Ты сказала правду. Он поверил. - Она помолчала, и ее следующий вопрос прозвучал тише, испытывающе.

- Правду ведь? Кармин медленно кивнула, отводя взгляд. Да, она сказала правду. Но не всю. Она не хотела сейчас втягивать в это Элиру, чье доверие было тонким, как лед на весенней реке. Рассказывать про книгу, про ее истинные цели… Нет, не сейчас. Возможно, позже. Когда - и если - она докажет свою невиновность, и им понадобится помощь. Настоящая помощь. Мысли невольно устремились вперед. Огры. Их сила была легендарной. Целое поколение назад они были одним из самых грозных народов. Но эта деревня, их последний оплот, жила в мире больше тысячи лет. Пойдут ли они на войну ради чужой принцессы, даже если она убедит их в своей правоте? Захотят ли они разбудить древнюю ярость, что спала так долго? Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Слишком рано. Слишком далеко. Сейчас был только этот двор, холод браслета на руке и лицо Элли, которое она представила себе спящим в комнате. Чувство свободы, даже мимолетное, прошло. Элира кивнула ей, коротко и без улыбки. Не говоря больше ни слова, она развернулась и ее тяжелые шаги затихли в ночной мгле. Оставшись одна, Кармин повернулась к гостевому дому. Путь в их комнату лежал вверх по широкой, монументальной лестнице, высеченной для ног великанов. Поднимаясь, она рассматривала архитектуру. Со времен великих войн огры, видимо, научились жить бок о бок с другими. В массивные дверные проемы были врезаны двери поменьше, а в них - еще меньше. Странная, но функциональная гармония, позволявшая представителям разных рас не чувствовать себя чужаками. Она подумала об Элире. Та почти не изменилась с их последней, очень давней встречи - та же упрямая искра в глазах, та же прямота, она осталась собой после смерти матери, или же пыталась такой казаться. Под эти мысли Кармин преодолела первый лестничный пролет. Для огра это было бы всего три-четыре шага. Ей же пришлось сделать добрых два десятка, и мышцы на ногах уже начинали гореть. Она цокнула языком.

- Все-таки не все они продумали.. Поднявшись на нужный этаж, она нашла их комнату. Дверь была такой огромной, что ее собственная, маленькая, врезанная в нее, казалась почти игрушечной. Желая не разбудить Элли, она взялась за ручку и приоткрыла дверь на волосок, заглядывая в щель.

И замерла. Тишину комнаты нарушал едва слышный звук. Это был сдавленный, отчаянно спрятанный плач. Кармин заглянула глубже. В тусклом свете, падающем из коридора, она увидела Элли. Та лежала на огромной кровати, свернувшись калачиком, и рыдала в подушку. Осознанно тихо, почти беззвучно, чтобы никто не услышал. Ее плечи мелко дрожали. В одной руке она добела сжимала перстень своего отца, а второй обнимала подушку так крепко, будто это был живой человек. Картина была настолько пронзительной и интимной, что Кармин почувствовала себя нарушительницей. Невольно, инстинктивно, Кармин попятилась назад, чтобы тихо закрыть дверь не зная что делать. Но под ее сапогом оказался маленький, отколовшийся от стены камешек. Он хрустнул и, выскользнув из-под пятки, с резким щелчком отлетел в стену коридора. Кармин замерла в дверном проеме, её рука всё ещё была на ручке. Она тяжело дышала. Из комнаты доносились тихие, сдавленные всхлипы, которые Элли отчаянно пыталась заглушить, превращая их в прерывистое сопение. Первый, выжженный годами инстинкт кричал: беги. Закрой дверь. Оставь её. Люди справляются со своей болью в одиночку. Так было с ней. Так будет и с другими. Это закон выживания. Её рука сама собой отпустила ручку. Она сделала шаг назад, в спасительную темноту коридора. Ещё один шаг. Дверь начала медленно закрываться, отрезая её от чужого горя. Но тут из комнаты донёсся особенно жалкий, почти неуловимый всхлип. И этот звук пронзил её ледяную броню. Она остановилась. Вспомнила себя - маленькую, злую девочку, забившуюся в угол конюшни после очередного предательства. Вспомнила, как ждала, что кто-нибудь придёт. Не чтобы утешить. Не чтобы говорить. Просто придёт и сядет рядом.

Никто не пришёл. И тогда, глядя на щель закрывающейся двери, она увидела будущее. Увидела, как Элли превращается в неё. Как вокруг её сердца нарастает такой же ледяной панцирь, как умение доверять атрофируется и умирает. Как она становится такой же одинокой, злой и сломленной.

- «Только не она» - пронеслось в голове. Она развернулась. Её рука, до этого сжимавшаяся в кулак без единой дрожи, теперь мелко дрожала, когда тянулась к дверной ручке. Она заставила себя не отступить. Не снова. Она тихо вошла и прикрыла за собой дверь. Элли лежала на кровати, отвернувшись к стене, её плечи продолжали подрагивать. Кармин на мгновение замерла, не зная, что делать. Слова утешения были для неё чужим, незнакомым языком. Неловко, почти на цыпочках, она подошла к кровати и села на самый краешек. Матрас скрипнул. Элли вздрогнула, но не обернулась. Кармин медлила. Затем, собравшись с духом, она осторожно положила свою руку на ногу принцессы, поверх одеяла, и начала тихо, почти невесомо её поглаживать. Она почувствовала, как дрожь Элли усилилась. Решившись на последний, самый страшный для неё шаг, Кармин легла рядом, на край, всё ещё неловко, как будто примеряя на себя чужую роль. Она медленно, почти с благоговением, обняла Элли со спины, уткнувшись лицом в её растрёпанные, пахнущие пылью и дымом волосы.

- Я здесь, лисёнок.. - прошептала она, и её собственный голос прозвучал непривычно тихо.

- Я с тобой.. Она почувствовала, как Элли замерла.

- Тебе не нужно быть сильной.. - продолжила Кармин так же тихо.

- Не со мной. Будь собой. И тут плотина прорвалась. Тело Элли содрогнулось от первого, вырвавшегося наружу сдавленного рыдания. Она развернулась в объятиях Кармин и вцепилась в её руку, прижимая к своей груди. Её слёзы, горячие и горькие, наконец-то нашли выход. Утро после ночи было неестественно тихим. Кармин проснулась от того, что кто-то уже возился в комнате. Элли. Она как ни в чём не бывало разбирала их скудные пожитки, что-то тихо напевая себе под нос. На её лице была улыбка. Слишком яркая. Слишком широкая. Девушка села на кровать, и старые раны все еще не унимались. Элли обернулась.

- О, ты проснулась! - её голос звенел бодростью.

- Элира приходила! Сказала, что сегодня мы начнём готовить припасы для похода на север! Представляешь, она покажет мне, как правильно солить мясо! Наверное, это очень сложно, как думаешь? Кармин открыла рот. Она хотела сказать. Спросить, как она. Сказать, что та ночь… что она была рядом. Что она гордится ей. Что ей жаль. Слова роились в голове, но на языке превращались в неуклюжий, колючий ком.

- Да… - всё, что она смогла выдавить.

- Мясо. Это… важно. Это выглядело жалко. Она знала это. Так начались их недели в Строунхолде. Элли, словно боясь остановиться хотя бы на мгновение, превратилась в ураган деятельности. Она с маниакальным энтузиазмом бралась за любую работу. Когда Кармин и Элира таскали тяжёлые бочки с медовухой в подвал, Элли упрямо тащила их вместе с ними, её лицо краснело от натуги, но она лишь смеялась:

-Ничего-ничего, зато руки подкачаю! Буду сильнее любого рыцаря в моем королевстве! Она боялась оставаться одна. Боялась тишины. Когда Кармин надолго запиралась в общей бане, чтобы отмыться, Элли садилась под дверью и без умолку болтала, её голос гулко отдавался в каменном коридоре.

- …а потом Торок посмотрел на меня так грозно, но я не испугалась! Я ему рассказала о наших теплицах, и он, кажется, даже заинтересовался! А бочки сегодня были такие тяжёлые, правда? Я думала, спину сломаю. Ты скоро выйдешь? Вода, наверное, уже остыла… Кармин стояла под струями воды, прислонившись лбом к холодной стене, и просто слушала этот поток бессвязных слов. Она понимала, что это - защитная стена, которую Элли выстраивает вокруг себя. Стена из болтовни, улыбок и суеты. И Кармин, человек действия, не знала, как пробиться сквозь эту стену. Каждая её попытка заговорить о важном заканчивалась провалом. Слова казались фальшивыми, заученными, и она замолкала, ненавидя себя за эту слабость. Когда Кармин не было рядом, Элли находила себе других «жертв». Она донимала соседей по комнате, расспрашивая их о вышивке. Она часами могла рассказывать хмурому огрскому стражнику о породах лошадей, пока тот, в конце концов, не придумывал срочное поручение, чтобы сбежать от неё. Она заполняла собой всё пространство. Заполняла его шумом, чтобы не слышать тишину внутри себя. А Кармин молча наблюдала за этой отчаянной, яркой игрой и чувствовала себя абсолютно беспомощной. Она могла сразиться с десятком врагов, но не могла найти нужных слов, чтобы спасти одного-единственного, самого важного для неё человека от неё самой. Прошёл почти месяц. Месяц подготовки и болтовни. Сначала Элли перестала плакать. Совсем. Она все вспоминала тот день на эшафоте. Вспоминала, как сама билась в истерике, а Кармин… Кармин, со смертной петлей на шее, смотрела на нее и не проронила ни слезинки. В тот день Элли решила для себя, что слезы - это слабость. Роскошь, которую она больше не может себе позволить. Потом изменился ее голос. Это случилось, когда они помогали расчищать завал у подножия скалы, таская камни. Один из валунов, с острыми, режущими краями, выскользнул из ее слабых пальцев и с тяжелым грохотом ударился о землю, едва не раздробив ей стопу.

- Чёрт.. - прошипела она, разглядывая содранные пальцы. Кармин, державшая похожий камень, замерла на мгновение, услышав это слово, произнесенное с ее собственной интонацией. Но ничего не сказала. Следом изменились ее движения. Ушла плавная, аристократическая грация. Элли начала ходить чуть вразвалку. Она даже раздобыла где-то маленький нож и по вечерам сидела, пытаясь, как ее наставница, чистить им ногти или вырезать что-то на куске дерева. Получалось неуклюже, она то и дело резалась, но упрямо продолжала. Кармин молча наблюдала. Сначала она списывала это на стресс, на попытки принцессы казаться сильнее. Она даже не была до конца уверена.. Может, ей просто показалось? Но с каждым днем это «показалось» становилось все более точным. Каждый раз, когда Элли бросала короткое, резкое словечко, скопированное с ее собственного лексикона, или двигалась с ее угловатой, резкой грацией, Кармин чувствовала неприятный укол. Это было не подражание. Это было вытеснение. Её собственная грубость, цинизм, все те защитные механизмы, которые она выстраивала годами, чтобы выжить, теперь росли на Элли, как ядовитый плющ, душа её собственную суть. Вечером, после особенно тяжёлого дня, Кармин, не выдержав, достала из запасов бутылку дешёвого вина. Ей нужно было хоть на мгновение отключиться от этого кривого зеркала. Она налила себе полную кружку. Элли, конечно же, тут же оказалась рядом.

- О, вино! Отличная идея! - её голос был бодрым, но в нём слышались чужие, резкие нотки. Прежде чем Кармин успела что-то сказать, Элли взяла вторую кружку и сама плеснула себе вина из бутылки. Кармин подавилась воздухом.

- Что такое? - с той же широкой, пустой улыбкой спросила Элли, поднося кружку к губам. Это стало последней каплей.

- Что ты делаешь? - голос Кармин был тихим, но твёрдым, как сталь.

- В смысле? Пью вино. Ты же сама принесла.. - беззаботно ответила Элли, копируя интонацию Кармин. Кармин резким движением выхватила кружку из её рук. Несколько капель вина брызнули на пол.

- Ты не пьёшь.. - отчеканила она.

- Забыла?

- Я… - улыбка Элли дрогнула.

- Люди меняются, Кармин. Я тоже. Это всего лишь вино. Она попыталась забрать кружку обратно, но Кармин отдёрнула руку.

- Я молчала. Я ждала.. - ее голос стал ниже, жёстче.

- Я думала, ты справишься по-своему. Что вся эта… игра… тебе помогает. Но это не так. Это просто цирк. И он заканчивается. Прямо сейчас.. Она поставила обе кружки на стол и посмотрела Элли прямо в глаза.

- Хватит быть мной, Элли. Вернись.. Улыбка на лице Элли стала шире, более вызывающей, но в ее глазах на мгновение промелькнула паника.

- Не понимаю, о чем ты.. - нарочито беззаботно ответила она, делая шаг к столу.

- Может, это ты становишься мной? Более мягкой, сентиментальной… слабой.. Кармин не двинулась с места.

- Перестань.. - прошептала она.

- Эта игра… она тебя выматывает. Я вижу это по кругам под твоими глазами. Вижу по тому, как дрожат твои пальцы, когда ты думаешь, что я не смотрю.

- А кем мне быть?! - её голос сорвался на крик, полный боли и обиды. Маска треснула.

- Той девочкой, у которой на руках было изувеченное тело отца?! Той, которая пряталась, пока ты дралась?! Той, которая ничего не может?! Быть тобой - проще! Быть тобой - не так больно! Она замолчала, её плечи затряслись.

- Я… я не хотела оставаться одна… - прошептала она.

- В тишине… там… там слишком страшно… Кармин смотрела на неё, и её собственная злость утихла, сменившись тяжёлой, ноющей усталостью. Она медленно, словно пробуя лекарство, сделала большой глоток вина из кружки Элли. Затем со стуком поставила её на стол.

- Знаю.. - глухо сказала она.

- Мне тоже. Элли судорожно вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Маска треснула, но она отчаянно пыталась склеить осколки. Она выпрямилась, её голос, хоть и дрожащий, снова стал нарочито бодрым.

- Ладно… - она шмыгнула носом.

- Раз уж мы всё выяснили, я… я пойду, проверю стражников. Узнаю, может, им нужна помощь с… Она уже развернулась, чтобы сбежать. Сбежать от этой откровенности, от этой боли, обратно в спасительную суету. Но не успела она сделать и шага, как сильная рука перехватила её запястье. Кармин потянула её на себя. Не грубо, но настойчиво. Элли, не удержав равновесия, пошатнулась и оказалась в её объятиях.

- Не надо.. - шёпот Кармин был хриплым, почти болезненным.

- Не делай этого.. Элли замерла, её тело напряглось.

- Быть мной - это не сила, лисёнок.. - продолжила Кармин, её голос дрожал от напряжения, которое она так долго сдерживала.

- Это… самая большая ошибка. Настоящая сила - это говорить то, что чувствуешь. Без страха. А я… я не могу. Она уткнулась лицом в волосы Элли, её хватка на мгновение стала почти отчаянной.

- Я смотрела на тебя целый месяц. Видела, как ты гаснешь. И я не могла… я не осмелилась сказать ни слова. И из-за этого ты подумала, что быть мной - проще. Что так не больно. Но это ложь. Больно. Всегда.. В порыве этой исповеди она чуть отстранилась, чтобы посмотреть Элли в глаза. Их лица оказались совсем близко. Элли даже не успела понять, что происходит. Она видела лишь боль в глазах Кармин, видела, как та, поддавшись какому-то неосознанному порыву, медленно наклоняется к ней. Но в последний момент Кармин остановилась. Она замерла, её дыхание было рваным. Затем она медленно, почти с благоговением, наклонилась ещё ниже и легко, невесомо поцеловала Элли в шею. Её пальцы осторожно выпустили непослушную прядь волос.

- Я уже говорила, что... Так лучше. - прошептала она.

- Так я вижу настоящую Элли. Она отпустила её. Так же внезапно, как и обняла. Элли осталась стоять, ошеломлённая, пытаясь осознать случившееся. Кармин, не глядя на неё, подобрала со стола свою кружку с вином.

- Отдохни.. - глухо сказала она и, не оборачиваясь, вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Оказавшись в тишине коридора, она медленно прислонилась к холодной каменной стене и зажмурилась. Её сердце колотилось, но не от злости. От стыда.

- «Идиотка..» - пронеслось у неё в голове.

- «Что ты собиралась сделать, Альварес?» Она поддалась. На одно жалкое мгновение она позволила себе забыть, кто она такая. Она позволила себе эту роскошь - быть слабой, быть… нежной. И что в итоге? Она чуть не испортила единственное, что имело для неё значение. Их дружбу. Мысль о том, с каким ужасом Элли могла посмотреть на неё в тот момент, если бы не была так поглощена горем, обожгла её. В это время дверь снова открылась, и Элли вышла в коридор. Замерев на мгновение, она увидела подругу, стоящую у стены, и медленно направилась к ней.

- Я собрала оставшиеся вещи.. - тихо сказала она. Кармин, резко выпрямившись, словно очнувшись, посмотрела на неё с холодным, отстранённым равнодушием. Маска вернулась на место.

- Хорошо. Твою часть загрузим на Миднайта, мою - на белогривого. Когда они спустились вниз, их уже ждала Элира. Прощание было коротким.

- Удачи вам.. - сказала великанша, глядя прямо на Кармин.

- Пусть ледяные ветры будут к вам милостивы.

- Постараемся не замёрзнуть.. - буркнула Кармин, затягивая поводья своего нового коня. Они выехали из Строунхолда в гнетущей тишине. Лишь через час, когда город окончательно скрылся за скалами, Элли, крутившая в руках карту, недовольно фыркнула.

- Карты - это не моя сильная сторона. Изучать их одно, а применять на практике - совсем другое... Кармин бросила на неё короткий взгляд. На её губах появилась едва заметная тень улыбки. Вот и она.

- Пока у нас только один путь. На перекрёстке посмотрим, куда двигаться.. - ровным голосом ответила она.

- Да.. Я посчитала запасы, еды у нас немало.. - Элли говорила быстро, снова стараясь заполнить тишину.

- В основном консервы, но… Ветер коснулся её шеи, и она невольно вздрогнула, замолчав на полуслове. Ощущение губ Кармин на коже было таким отчётливым, что она смущённо качнула головой, отгоняя наваждение. Кармин удивленно хмыкнула, отворачиваясь. Вскоре дорогу им то и дело стали перебегать зайцы. Кармин сняла с плеча лук.

- Оленя мы не утащим, а вот наглых зайцев - очень даже. Еще помнишь, чему я тебя учила? Они спешились. Под тенью могучих деревьев Кармин наблюдала, как Элли, сначала неловко, а потом всё увереннее, натягивает тетиву. Через несколько часов, когда солнце начало опускаться, раздался тихий свист, и заострённая стрела точно попала в цель.

- Неплохо.. - кивнула Кармин, подходя и поднимая зайца за уши. В её голосе слышалось одобрение.

- Не жалко?

- Жалко… - тихо ответила Элли.

- Но нам нужна еда. Иначе мы сами станем лёгкой добычей.

- Ты уже стреляла раньше? До наших тренировок? - спросила Кармин, разделывая тушку. Элли на мгновение замолчала.

- В детстве… мы с папой охотились. В нашем саду. Он учил меня… - её голос наполнился ностальгией, но она тут же оборвала себя, боясь утонуть в воспоминаниях. Кармин почувствовала эту перемену. Она посмотрела вдаль, её лицо потемнело.

- У меня тоже был такой человек… - глухо произнесла она.

- До неё мир казался… темнее. Ради неё я и выживаю. Она замолчала, её пальцы нервно прокручивали кольцо, висевшее на шее.

- Она? - тихо спросила Элли, боясь нарушить этот хрупкий момент откровения. Кармин не ответила. Она просто медленно, один раз, кивнула. Затем резко выпрямилась, её голос снова стал твёрдым.

- Темнеет. Нужно выдвигаться. Они ехали несколько часов, пока лес не начал редеть, а дорога перед ними не разделилась надвое, растекаясь в разные стороны, как две тёмные, неуверенные змеи. Вечерний сумрак сгущался, окрашивая мир в оттенки серого и фиолетового.

- Кармин, там… развилка.. - голос Элли был тихим и усталым. Охранница молча подняла руку, и они остановились. Гулкий стук копыт сменился внезапной, оглушительной тишиной леса. Она спешилась.

- Стоим.. - бросила она коням, привязывая поводья к низкой ветке. Элли тоже соскользнула с седла, чувствуя, как ноют затёкшие мышцы.

- Что мне делать?

- Накорми лошадей. Яблоки в левом мешке.. - ответила Кармин, не оборачиваясь. Она достала карту и небольшой масляный фонарь. Щелчок кремня, и маленький, тёплый огонёк вырвал из темноты пятачок земли. Кармин расстелила карту на плоском валуне, и её лицо в свете фонаря стало сосредоточенным и суровым. Элли, протягивая Миднайту хрустящее яблоко, наблюдала за напряжённой спиной подруги. Прошла минута, другая. Из темноты донёсся тихий, но полный раздражения вздох.

- Чёрт… Элли подошла ближе.

- Что там? Сколько… дней? Кармин медленно подняла на неё взгляд. Её глаза в свете лампы казались тёмными провалами.

- Дней? Лисёнок, забудь про дни. Недели. Если повезёт. Элли почувствовала, как внутри всё похолодело.

- Смотри.. - палец Кармин лёг на карту, отбрасывая длинную, дрожащую тень.

- Старая дорога, через перевал. Короткая. Но сейчас там снег… лавины. Путь закрыт. - Её палец скользнул по другой, извилистой линии.

- Новый путь. В обход. Длиннее. Реку придётся пересекать вброд. Моста нет.

- Ну… ничего.. - она шмыгнула носом, потерев свои замершие руки. Голос её прозвучал неуверенно.

- У нас есть припасы. И кони сильные.

- Надеюсь.. - глухо ответила Кармин, не отрывая взгляда от карты.

- Поэтому спать будем по очереди. Я беру ночь, ты - день. Останавливаемся только для еды. Справимся недели за три. Может, четыре.

- А почему я днём?

- Потому что я знаю, как выглядит опасность в темноте. А тебе безопаснее бодрствовать, когда светит солнце.. - она говорила терпеливо, как будто объясняла очевидные вещи ребёнку.

- Как тебе план? Элли смотрела на её уставшее, решительное лицо, на то, как она уже взвалила на себя самую тяжёлую часть пути.

- Хорошо... - тихо ответила она.

- Я согласна.

- Тогда эту ночь отдохнём вместе. Обе... - в голосе Кармин впервые проскользнули тёплые нотки.

- А со следующей начнём дежурство. Вон те кусты.. - она кивнула в темноту.

- Хорошее место, чтобы спрятаться. Главное - уйти подальше от дороги.

Глава 17 (Террариум)

В мрачной, тускло освещённой комнате, где лишь бурлящие жидкости в ретортах отбрасывали на стены дрожащие, цветные тени, стояли две фигуры.

- Ну? - голос Абаддона был лишён всякого тепла. Леонард, не глядя на него, с преувеличенной осторожностью переставлял колбы. Его пальцы едва заметно дрожали.

- К сожалению, нет. Зелье нестабильно. Его действие слишком коротко.. - он протянул флакон, не поворачиваясь. Абаддон прищурился. Воздух в комнате, казалось, стал плотнее, затрещал от статического электричества. Тонкие пальцы колдуна легли на плечо Леонарда.

- Мне не нужны оправдания. Мне нужен результат. Как можно скорее.

- Не хватает нескольких ингредиентов… - пробормотал он. Абаддон вытащил из нижнего ящика листок.

- Напиши. Я всё достану. А как насчёт второго? Леонард напрягся. Он медленно обернулся, и на его лице расцвела преувеличенно-испуганная гримаса. Он даже приложил руку к сердцу.

- Ох, мой господин, не будьте так нетерпеливы! - его голос был полон театрального трепета.

- Вы же не хотите, чтобы такая тонкая работа была испорчена спешкой? Оно ещё в разработке. Но уверяю вас, оно не просто подчинит волю. Оно её… распустит. Как старую вышивку. Ниточка за ниточкой. Абаддон на мгновение замер, вглядываясь в разные глаза своего помощника. Затем на его губах появилась кривая усмешка.

- Надеюсь на это.. Он развернулся, чтобы уйти, но тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась раньше, чем он успел до нее дойти. В проеме, лениво прислонившись к косяку, стояла Мио. Она с откровенной скукой оглядела лабораторию.

- Ну что, наигрался, алхимик? - ее голос был низким.

- Я устала ждать.. Поторапливайся! Театральная гримаса моментально сползла с лица Леонарда. Улыбка исчезла, плечи чуть опустились. Вся его язвительность и показное позерство улетучились, словно их сдуло сквозняком. Он молча отвернулся обратно к своему столу, и его пальцы, на этот раз без всякого притворства, едва заметно дрожали. Абаддон бросил на съежившегося алхимика последний взгляд и вышел. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с гулким, окончательным стуком. В наступившей тишине Мио глубоко вдохнула, сбрасывая с себя напряжение. Одним плавным, бесшумным движением она запрыгнула на край стола Леонарда, заставленного колбами и ретортами. Ее длинный, светлый хвост медленно качнулся, едва не смахнув одну из склянок. Леонард инстинктивно отодвинулся на своем стуле на пару дюймов. Мио тут же, не меняя позы, скользнула по столешнице вслед за ним, сокращая дистанцию.

- Мне так скучно.. - произнесла она, ее голос из холодного превратился в низкий, мурлыкающий, с ноткой обиды.

- Я ждала тебя. А ты не пришел.. - она наигранно поджала губу.

- Я был занят.. - коротко бросил Леонард, не сводя глаз с пузырящейся в колбе жидкости. Он отчаянно пытался сохранить остатки профессиональной дистанции.

- Ш-ш-ш.. - раздалось у самого его уха. Прежде чем он успел отреагировать, она нырнула под его руку. Быстрым, текучим движением она пересела со края стола прямо перед ним, оказавшись между ним и его алхимическим аппаратом. Ее ноги в высоких сапогах тут же обвились вокруг его талии, притягивая его вплотную и запирая его в ловушку. Она наклонилась так близко, что он чувствовал тепло ее дыхания. Ее глаза с вертикальными зрачками изучали его лицо.

- И что же.. - промурлыкала она, проводя кончиком когтя по его щеке.

- Может быть важнее меня? Его шаги, уверенные и целеустремлённые, гулко отдавались в каменных коридорах. Когда он подошёл к покоям Марты, то толкнул дверь без стука. Она сидела на кровати посреди хаоса. Волосы в беспорядке, одежда порвана. Она была похожа на дикого, загнанного в угол зверя. Абаддон приготовился к крикам, к ярости. Но она просто подняла на него глаза, и в её взгляде не было ничего, кроме выжженной дотла пустыни.

- Я принёс вам чай.. - сказал он, ставя чашку на столик.

- С малиной и мятой. Королева медленно перевела взгляд с его лица на чашку и обратно. Её голос был хриплым и безжизненным.

- Зачем этот маскарад? - спросила она.

- Убей меня. И покончим с этим. Абаддон на мгновение замер. А затем на его губах появилась кривая, лишённая веселья улыбка.

- Убить вас? Ваше Величество, как предсказуемо.. - он взял чашку и вдохнул аромат.

- Мёртвая королева бесполезна. Он сделал шаг ближе, его голос стал тише, ядовитее.

- А вот сломленная… Мне не нужна ваша жизнь. Мне нужна твоя воля. Она смотрела на него, и вдруг её губы дрогнули. Она расхохоталась. Не громко. Тихим, дребезжащим, абсолютно безумным смехом.

- Моя воля? - прохрипела она сквозь этот жуткий смех.

- Ты забрал у меня всё. Мужа. Дочь. Королевство. И ты думаешь, у меня осталось что-то ещё? Ты опоздал, колдун. Здесь больше ничего нет.. Абаддон замер.

- Не нужно так убиваться, дорогая.. - его голос прозвучал фальшиво даже для него самого. Он отступил на шаг. Марта перестала смеяться. Она подняла с кровати чашку, которую он принёс.

- Убирайся.. - сказала она тихо. И в спину ему полетела чашка. Фарфор взорвался о дверь, осколки со звоном осыпались на пол. Он не обернулся. Он уже шёл к подземелью. Гулкое эхо его шагов по мраморным плитам сменилось глухим стуком, когда он начал спуск по длинной винтовой лестнице. С каждым витком вниз воздух становился холоднее, а свет факелов сменялся мертвенным, колдовским свечением ламп. Её смех… этот жуткий, дребезжащий смех… он всё ещё звенел у него в ушах. Абаддон ожидал чего угодно: криков, проклятий, слёз. Но не этого. Лестница уходила вниз бесконечной, головокружительной спиралью. Склепный холод пробирал до костей. И в этом холоде, в мерцающем свете, ему начало казаться… Что-то тёмное метнулось впереди, на следующем витке лестницы. Он замер. Прядь иссиня-чёрных волос, взметнувшаяся в воздухе и тут же скрывшаяся за поворотом. Сердце, которого, как ему казалось, у него давно не было, пропустило удар. Он тряхнул головой. Разум играет с ним. Это просто тень, обман зрения, порождённый его яростью и… сомнением. Он ускорил шаг, его трость застучала по камню чаще. Но вот снова. Силуэт девушки в длинном платье, она скользит вниз, маня его за собой, её тёмные волосы водопадом струятся по спине. Она не оборачивается, но он знает, что это она. Он спустился на последний пролёт. Силуэт скрылся за последним поворотом, там, где находилась единственная дверь. Дверь в камеру ведьмы. Абаддон остановился, тяжело дыша. Он провёл рукой по лицу, сгоняя наваждение. Он один. Здесь никого нет. Он толкнул тяжёлую дверь. Воздух в камере был ледяным. Единственный свет исходил от тусклых, подавляющих магию рун, вырезанных прямо в каменном полу. В центре этого круга сидела Эдна. Она подняла голову, и на ее губах появилась усталая, саркастическая усмешка.

- Опять ты, колдун? - ее голос был хриплым.

- Не надоело еще? Абаддон медленно прошел вдоль решетки, его взгляд был прикован к рунам, которые тускло пульсировали в ответ на ее магию.

- О поверь, мне никогда не надоест.. - буднично произнес он.

- Руны с каждым днем выпивают все больше твоей силы. Ты слабеешь.. Но! Мое предложение все еще в силе.

- Твое "предложение"? - выплюнула она.

- Мой ответ тоже.

- Подумай еще раз, ведьма.. - он остановился и посмотрел на нее.

- Я даю выбор не многим.. Эдна посмотрела на него в ответ, в ее глазах горел огонь ненависти.

- А если я ослушаюсь? - спросила она, хотя уже знала ответ.

- Ты же сама, как никто другой, знаешь правила Договора.. - Абаддон улыбнулся.

- Твоя сила, вся, до последней капли, перейдет ко мне. В наказание за клятвопреступление.. Ведьма рассмеялась, на этот раз громче.

- И какой мне в этом толк, кроме как потерять свое достоинство и стать твоей ручной собачкой?

- Ты сохранишь свою силу.. А потеряешь её только если сама решишь пойти против меня.. - просто ответил он.

- Альтернатива… - он сделал паузу, и его взгляд стал еще холоднее.

- Зелье. Оно не убьет твой разум.. Нет.. Сделает кое-что похуже.. Оно принудительно отделит твою магию от тебя. Вырвет её из твоего естества и... передаст мне. Он шагнул ближе к решетке, и его голос упал до шепота.

- И ты останешься. Навечно. Просто старой, бессильной женщиной в этой камере. Без магии, без цели, до скончания времен этого мира, без права на смерть.. Эдна вздрогнула, и в ее глазах на мгновение промелькнул неподдельный ужас. Она так и не смогла до конца смириться со своим проклятием - с этой вечной, дряхлой оболочкой. Единственное, что придавало смысл ее бесконечной жизни, что не давало ей сойти с ума, - была ее сила. Ее магия. А он предлагал отнять и это, оставив лишь пустоту. Вечность в теле бессильной старухи, лишенной всего, что делало ее… ею.

- Так что выбор прост.. - продолжил Абаддон.

- Служить мне, сохранив свою суть. Или стать вечной, бесполезной реликвией.. Эдна фыркнула, пряча свой страх за стеной ненависти. Его улыбка стала шире, хищнее.

- Я выиграю в любом случае… Вопрос лишь в том, какой путь выберешь ты: добровольную службу или насильственное поглощение… Он уже собирался добавить что-то еще, но вдруг замер. Его голова слегка наклонилась, словно он прислушивался к чему-то, что Эдна не могла слышать. В полной тишине камеры для него одного прозвучал тонкий, далекий звон колокольчика - сигнал, который он оставил Марте. Сигнал, который он мог услышать где угодно. Выражение его лица не изменилось, но в глазах мелькнуло нетерпение.

- Гори в аду.. - выплюнула Эдна, видя, как он отворачивается. Он остановился у самой двери.

- Мы будем гореть вместе… - прошептал он в пустоту коридора и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он на мгновение замер, глядя на уходящий ввысь тёмный пролёт винтовой лестницы. Затем, тяжело вдохнув затхлый, подвальный запах темницы, начал подъём. Его шаги были твёрдыми, размеренными. Гулкое эхо разносилось по спирали, но он не обращал на него внимания. Его воля была сосредоточена на одном - не смотреть по сторонам. Не искать в тенях то, чего там не было.

- «Слабость - это яд» - стучало у него в висках в такт шагам. С каждым витком лестницы склепный холод уступал место обычной прохладе замковых коридоров. Но он боялся. Боялся, что за следующим поворотом снова мелькнёт прядь иссиня-чёрных волос, снова поманит за собой призрачный силуэт. Он боялся не её. Он боялся того мужчины, которым становился, когда думал о ней. Он ускорил шаг, его хватка на трости стала такой сильной, что суставы побелели. Он заставлял себя смотреть только на ступени перед собой. Виток за витком.

Камень.

Тень.

Пустота.

Никого. Лестница была пуста. Он успешно задавил его, затолкал обратно в самую тёмную клетку своей памяти. Холодная, расчётливая ярость вернулась на своё место. Сомнения ушли, осталась лишь цель. Колдун вернулся к покоям королевы. Дверь была приоткрыта. Марта стояла у окна, спиной к нему. Комната была прибрана, осколки чашки исчезли. Эта попытка навести порядок в разгромленном мире выглядела жалко.

- Вы звонили, Ваше Величество? Марта медленно обернулась. Её лицо было бледным.

- ..Переворот. Ты пришёл за троном.. Абаддон на мгновение замер. А затем рассмеялся. Тихим, лишённым веселья смехом.

- Трон? Ты думаешь, мне нужна эта гнилая деревяшка? Власть была её мечтой, королева. Не моей.. Он медленно подошёл к столу и провёл пальцем по пыльной поверхности.

- Мне не нужна ваша корона. Мне нужны головы тех, кто носил её до вас. И тех, кто будет носить после. - он поднял на неё свой кровавый взгляд.

- Если я отдам тебе власть… - отчаянно начала она.

- Если я…

- Власть? - он перебил её.

- У тебя нет власти, Марта. У тебя нет ничего.. Марта смотрела на него с отчаянием и непониманием. Если не трон, тогда что? Что может быть страшнее, чем узурпация власти?

- Так это всё… из-за неё? - ее голос сорвался на шёпот.

- Из-за того, что сделал мой брат? Но его больше нет! Осталась только… только моя дочь… Абаддон медленно повернул голову, и в его глазах вспыхнул холодный, голодный огонь.

- Моя дочь… Моя дочь… - передразнил он.

- Она не твоя дочь, Марта. Она - продолжение моего гнева. Моей ярости, которой дали плоть и кровь! Он шагнул ближе, его взгляд упал на ее уши, почти полностью скрытые волосами.

- Ты ведь так старалась все забыть, да? - он усмехнулся.

- Даже уши себе укоротила. Думала, если отрезать эльфийские кончики, то и прошлое отрежешь? Марта вздрогнула и инстинктивно прикрыла уши руками.

- Я отказалась от своей крови! - выкрикнула она.

- Отказалась от всего, чтобы она была в безопасности!

- От крови не отказываются.. - отрезал Абаддон.

- Она все еще в тебе. Я чувствую, как твоя сила затаились, слабая, почти безжизненная, но всё такая же... тёмная. Гнилая в самой своей сути.. Это было последней каплей.

- Забери меня! - голос ее сорвался.

- Делай со мной, что хочешь! Не хочешь убивать, пытай.. Но оставь ее в покое! Абаддон посмотрел на нее с брезгливым любопытством.

- Тебя? Зачем мне сломанная кукла, когда я могу получить идеальное оружие? Он подошёл к двери, но остановился на пороге и, не оборачиваясь, добавил:

- Хотя… - в его голосе прозвучали задумчивые нотки.

- Иногда даже сломанные куклы на что-то годятся. Если знать, за какие ниточки дергать.. Она хотела что-то сказать, крикнуть ему в спину проклятие, но слова застряли в горле. Комната вдруг поплыла перед глазами. Она схватилась за край кровати, пытаясь удержать равновесие, но её пальцы соскользнули. Абаддон, уже собиравшийся уходить, обернулся на звук глухого стука. Он замер, его брови удивлённо поползли вверх, когда он увидел Марту, оседающую на пол.

- Ты… выпила чай? - в его голосе прозвучало неподдельное изумление. Он посмотрел на дверь, где взорвалась чашка. Затем перевёл взгляд на пол у своих ног. Там, среди мельчайшей фарфоровой крошки, было лишь небольшое влажное пятно, уже почти высохшее. Недостаточно, чтобы… Он хмыкнул.

- Неужели? - он подошёл ближе, разглядывая её с новым, почти научным интересом.

- Это же было самое очевидное. Яд в чае. Банальнее не придумаешь.. Марта, прислонившись спиной к кровати, криво усмехнулась. Её взгляд был мутным.

- Что, колдун… - прохрипела она, язык уже плохо слушался.

- Думал, я буду ждать, пока ты придумаешь для меня что-то более… изощрённое? Он молча смотрел на неё, и до него начало доходить.

- Я надеялась, это смертельный яд.. - её улыбка стала шире, безумнее.

- Рассчитывала на быструю, тихую смерть. Конец всему этому. Но, судя по тому, как плывёт в глазах, это обычный сонный отвар. Разочаровываешь.. Она с трудом подняла голову, её взгляд был полон ледяного презрения.

- В следующий раз… - прошептала она, прежде чем её глаза окончательно закрылись.

- Добавь аделин. Они… лучше успокаивают.. Когда Марта окончательно потеряла сознание, её тело с глухим стуком упало на пол. Абаддон на мгновение замер. Он смотрел на бездыханную фигуру королевы, и на его лице впервые за долгое время отразилось нечто похожее на… уважение.

- Какая женщина… - почти беззвучно прошептал он. И в этот миг боковым зрением он уловил движение у стены. Тёмный силуэт. Волосы. Он резко обернулся.

Пустота.

Комната была тихой и безлюдной. Абаддон медленно, тяжело вздохнул, выпуская из лёгких воздух. Он наклонился, ловко подхватил её хрупкое тело на руки и аккуратно перенёс на кровать, укрывая её одеялом. Его движения были лишёнными всякой спешки. Затем он медленно провёл пальцами по воздуху рядом с её головой. Из сгустившихся теней в его руке соткался маленький, острый, как осколок ночи, обсидиановый нож. С почти ритуальной осторожностью он отделил одну длинную, шелковистую прядь её волос. Но прежде чем лезвие коснулось их, его взгляд зацепился за соседний участок у самого пробора. Но заметил, что рядом уже не хватало пряди. Волосы там слегка отросли, но их короткая длина заметно выделялась на фоне остального шелкового полотна. Он лишь тихо хмыкнул, даже не желая думать, что еще делали с её волосами без её спросу. Отбросив лишние мысли, он вернулся к своей цели. Поднёс выбранный локон к тусклому свету, наблюдая, как тот переливается в его пальцах. Затем одним быстрым, точным движением лезвия отсёк его у самого корня. Он медленно свернул прядь, убирая её во внутренний карман своего плаща, и окинул спящую королеву последним, холодным, изучающим взглядом. Он беззвучно повернулся и вышел, направляясь к своему напарнику. Абаддон уже подходил к тяжелой дубовой двери лаборатории, когда замер. Из-за двери доносились тихие, ритмичные звуки, похожие на сдавленные стоны. Он остановился, и его лицо на мгновение исказила гримаса глубокого, затаенного раздражения. Сделав нарочито медленный, глубокий вдох, он с силой ударил по двери костяшками пальцев - один раз, громко и требовательно. Звуки внутри тут же стихли. Через мгновение засов щелкнул, и из лаборатории вышла Мио. Она лениво потянулась, и на ее губах играла широкая, абсолютно бесстыдная улыбка. За ее спиной, в полумраке, стоял Леонард. Он был бледен и выглядел крайне подавленным, избегая взгляда Абаддона, и его руки суетливо поправляли сбившуюся рубаху и растрепанные волосы. Абаддон тяжело вздохнул, но не сказал ни слова. Он просто прошел мимо Мио в лабораторию, его взгляд был холоден и сосредоточен исключительно на деле.

- Принёс? - голос его был нетерпеливым, почти требовательным. Абаддон молча кивнул, доставая из кармана свернутый локон. Он развернул его, и светлые, шелковистые волосы королевы блеснули в мерцающем свете колб. Леонард бережно, почти с благоговением, взял прядь. Его пальцы легко коснулись волос, и глаза странно блеснули.

- О, этого более чем достаточно... - пробормотал он.

- Идеальный образец. Живой, наполненный эхом… Теперь можно начинать.

- С ней было на удивление просто.. - глухо произнес Абаддон, наблюдая за его манипуляциями.

- Я готовился к целому представлению, думал, придется изворачиваться, чтобы она выпила чай.. А она осушила чашку до дна.. Надеялась, что там яд. Сколько подготовок было.. Леонард тихо рассмеялся, не отрывая взгляда от локона.

- Наивная. Неужели она и впрямь думала, что мы собираемся убивать её так просто? Так быстро? - он поднял на Абаддона взгляд, полный холодного веселья.

- Ох.. Мой господин..

- Хватит, Леонард.. - устало сказал Абаддон, перебивая его.

- Хотя бы наедине прекрати называть меня так.. Леонард на мгновение замер, а затем его губы тронула лукавая улыбка.

- Я не хочу выходить из образа.. - мягко ответил он.

- Представь, что я забудусь в самый неподходящий момент? Не смогу вовремя сменить роль, и вся наша игра пойдет прахом. Тогда ради чего это всё? Мой господин.. Абаддон скрестил руки на груди, его челюсти сжались.

- Просто сделай это... - наконец глухо произнёс он.

- И помни, что будет, если твоё «искусство» даст сбой. Леонард картинно вздохнул и приложил руку к сердцу.

- Ах, ты так ранишь мои чувства! Неужели ты думаешь, я не понимаю? Если ты не получишь желаемое, то и мои, куда более изящные мотивы тоже обратятся в прах.. - его глаза блеснули в свете колб.

- Так что будь спокоен. Я выкладываюсь не на сто, а на все двести процентов. Когда я закончу... - он снова опустил взгляд на прядь волос.

- Она не просто постучит в твою дверь. Она будет умолять, чтобы ты её впустил.. Абаддон медленно прошелся вдоль стола, заставленного алхимическим оборудованием. Его пальцы в перчатке скользнули по холодному стеклу реторты, не оставив следа.

- Говоришь ты красиво, Леонард, не поспоришь.. - его голос звучал глухо, теряясь среди рядов склянок. Он остановился и резко развернулся, сверкнув глазами в полумраке лаборатории.

- Но пока мы никуда не продвинулись. Ведьма всё ещё упирается, на сделку не идет. Леонард, казалось, не слушал. Склонившись над столом, он с ювелирной точностью укладывал волос королевы на предметное стекло при помощи тонкого пинцета. Каждое его движение было пропитано спокойной уверенностью.

- Признаться, я не хотел тратить столько времени на изучение её колдовства.. - Абаддон сделал шаг к нему, его голос приобрел металлические нотки.

- Было бы куда проще, если бы она просто испугалась всё потерять и присоединилась к нам. Пусть даже из страха. К тому времени, как её загрызла бы совесть, она уже сделала то, что мне нужно.. Он замолчал, ожидая реакции. Леонард закончил свою манипуляцию, аккуратно накрыл образец вторым стеклом и лишь после этого медленно поднял голову.

- Время, мой господин.. - промурлыкал он, деликатно отряхивая несуществующую пылинку со своего рукава.

- Всему нужно время. Ей - чтобы дойти до нужной точки отчаяния. Мне - чтобы подготовить для неё идеальный, сокрушительный довод.. Он взял готовую пластинку и грациозно установил её под объектив сложного прибора, похожего на микроскоп.

- А тебе.. - он бросил на Абаддона быстрый взгляд.

- Чтобы научиться терпению. Время сейчас на нашей стороне. Переживать пока решительно не о чем..

- Терпения, Леонард? О, чего-чего, а его у меня навалом. Я ждал пятнадцать лет. А до этого и того больше. Я могу подождать ещё немного! С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, вышел из лаборатории. Скрип тяжелой двери отсек его от алхимика. Его шаги гулко отдавались в коридорах замка. Он шёл в сторону своей новой комнаты, которая раньше была частью огромной библиотеки. Войдя внутрь, комната встретила его темнотой и густым запахом старых книг, пергамента и пыли. В высоком кресле у окна, почти сливаясь с мраком, сидел женский силуэт. В её руках был увесистый блокнот в кожаном переплете - дневник. Она медленно листала страницы, и тихий шелест бумаги был единственным звуком в комнате.

- Эта девчонка такая наивная.. - промурлыкал бархатный голос из темноты.

- Столько фантазий… Мечты о свободе.. Караванах… Ох, а это что? Она перевернула страницу и вытряхнула из дневника несколько засохших цветков. Сухие белые лепестки ромашки дождем осыпались на каменный пол. Небрежным движением остроносого башмачка она растерла несколько в пыль.

- Ты читал это? - спросила она, не оборачиваясь.

- Да. И не раз.. - ровно ответил Абаддон, закрывая за собой дверь. Фигура в кресле хмыкнула и отложила дневник на столик рядом. Её рука тут же легла на другую книгу - куда более зловещую, с обложкой из черной кожи и металлическими шипами по краям.

- Она всё ещё не научилась её призывать? - в голосе послышалось нетерпение.

- Раз уж она здесь, в моей комнате, значит, ещё нет.. - тон Абаддона был снисходительным, будто он разговаривал с капризным ребёнком. Она тихо цокнула языком.

- Прошёл уже месяц. Могла бы и научиться.. И тут Абаддон понял, зачем она на самом деле пришла. Она не теряя момента, подтвердила его догадку.

- Кстати, о месяце… - она резко сменила тему, её голос обрёл стальные нотки.

- Месяце тишины и бездействия! Книга с оглушительным грохотом ударилась о столешницу. Женщина рывком поднялась на ноги, и в полумраке комнаты раздраженно дёрнулся длинный хвост. Её движения были стремительными и хищными. В два шага она оказалась прямо перед ним, вторгаясь в его личное пространство. В полумраке комнаты её глаза горели, как два раскалённых угля.

- Я устала ждать.. - прошипела она, остановившись в шаге от него. Абаддон молчал, и это молчание было лучшей провокацией. Мио обошла его, изучая, её лакированные башмачки почти не издавали звука на каменном полу.

- Да и чего? Что твой безумный план сработает? - она остановилась за его спиной, её горячее дыхание коснулось его шеи.

- Что она одумается и вернётся, только потому что ты устраиваешь здесь этот цирк? Он медленно повернулся к ней лицом. Она не отступила.

- Думаешь, ей сейчас до этого? - Мио горько усмехнулась. Её коготь с силой ткнулся в его грудь, прямо над сердцем.

- Да она спит и видит, как вонзить тебе нож вот сюда! Абаддон даже не дрогнул. Он медленно опустил взгляд на её руку, а затем так же медленно, почти лениво, взял её за запястье. Его хватка была стальной.

- Этот план.. - тихо, но отчётливо произнёс он, глядя ей прямо в глаза.

- Пока самый надёжный. Мио с силой вырвала руку. Её глаза сверкали яростью.

- Хватит! - отрезала она, отступая на шаг, вновь создавая дистанцию.

- Я на хвосте вертела твою хитровыдуманную стратегию! Пора переходить ко второму плану. К тому, где не будет капризной принцессы! Она скрестила руки на груди, её хвост раздраженно бил по полу.

- Не отдашь приказ - я всё сделаю сама. Абаддон на мгновение прикрыл глаза.

- Какие есть следы? Услышав этот вопрос, Мио победительно улыбнулась.

- Все. От того места в лесу, где они грели свои задницы, до их нынешней норы.

- И где же? - его голос был ровным, безэмоциональным.

- В Строунхолде. Абаддон надолго замолчал. Он отошёл к окну, глядя на засохшие цветы, раскинувшиеся под окном. Он взвешивал её слова, её ярость и ту правду, что в них была.

- Наш план всё ещё в силе.. - наконец произнёс он, не оборачиваясь.

- Ты бьёшься в истерике, хотя мы даже не начали следующий этап. Но… - он выждал несколько секунд.

- Если тебе так будет спокойнее, отправляйся за ними. Будь моей тенью. Он наконец повернулся к ней.

- Когда я пойму, что всё идёт не по плану, я отправлю Чёрных воронов. Это будет знак. Знак того, что в игру вступает план «Б». Мио смотрела на него несколько секунд, её гнев утих, сменившись решимостью. Она развернулась и пошла к двери. Положив руку на ручку, она обернулась.

- План «А» провалился в тот самый день, когда ты её упустил.. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, оставив Абаддона одного в гулкой тишине. Когда звук захлопнувшейся двери затих, Абаддон тяжело вздохнул и устало потёр переносицу. Тишина, оставшаяся после ярости Мио, давила на уши. Его взгляд упал на пол, на ту горстку белой пыли, в которую превратилась часть воспоминаний. Рядом, у ножки кресла, уцелело несколько лепестков. Он медленно наклонился и аккуратно подобрал хрупкие остатки ромашки. Вернувшись к столу, он снова взял в руки дневник и открыл его на той самой странице, которую уже выучил наизусть. Пальцы осторожно разложили лепестки на прежнее место, между строк, описывающих их с Кармин съезд на тележке. Он не читал, он помнил. Помнил, как Элли описывала свой первый выход в город, то, как она тут же умудрилась нашкодить. Как Кармин показала ей свою силу, а потом затащила в шумную таверну, где пахло элем и жареным мясом. В тот день были и грустные моменты, острые и неприятные, но Элли в своём дневнике назвала их... «необходимыми уроками для жизни за пределами замка». Абаддон снова тяжело вздохнул, его палец в перчатке медленно скользнул по исписанной странице. Он смотрел на аккуратный почерк Элли, на её наивные слова о добре и уроках.

- Тебе просто не повезло родиться не в той семье.. - глухо произнёс он, обращаясь к строчкам в дневнике, словно девочка могла его услышать.

- В семье убийц и лгунов.. Если бы.. Его мысли оборвались. Он почувствовал на себе взгляд. У окна, там, где мгновение назад никого не было, стояла Тень. Её очертания были размыты, но длинные волосы фигуры колыхались и извивались в неподвижном воздухе комнаты, словно подводные водоросли. Она не говорила. Она просто смотрела, и в её присутствии сострадание и сожаление казались неуместной, преступной слабостью. Абаддон молча захлопнул дневник. Он встал, подошел к огромному книжному шкафу и задвинул маленький блокнот вглубь, между тяжелыми фолиантами в пыльных переплётах. Только когда дневник Элли полностью скрылся из виду, Тень у окна беззвучно растаяла, и комната снова стала просто тёмной и пустой. Шаги Мио были бесшумны, когда она шла по гулким коридорам в сторону тронного зала. Её гнев после разговора с Абаддоном сменился предвкушением. Приблизившись к распахнутым дверям, она услышала развязный смех своих Падальщиков и замедлилась, прислушиваясь.

- …и вот «богоизбранный» король Эдмунд лежит в гробу, а королева льёт слёзы.. - скрипел голос одного из бойцов, который вальяжно развалился на троне.

- А чего плакать-то? Он даже дитя ей сделать не смог без помощи ведьмы, а то, что получилось, всё равно сдохло! Грубый хохот наполнил зал. Уголки губ Мио дрогнули в усмешке. Эта версия слухов ей нравилась куда больше. Она уже хотела выйти на свет, как вдруг тишину нарушили медленные, размеренные хлопки. Мио осталась за дверью, невидимая в тени. Из бокового коридора в зал вышел Леонард. Он медленно аплодировал, и на его лице была написана такая брезгливость, словно он наблюдал за спариванием слизняков.

- Боги, какая безвкусица.. - протянул он, когда смех падальщиков затих.

- Хватит балагана! - рявкнул он. Падальщик на троне лениво повернул к нему голову.

- Эй, Леонард! Подойди! Король Эдмунд хочет пожать тебе руку! Правда, она уже холодная! Леонард фыркнул.

- Вижу, у Резурректа всё-таки есть побочные эффекты. Например, полное отсутствие мозгов. Хотя.. - он на мгновение задумался, оглядывая их.

- Возможно, дело и не в Резурректе. Прежде чем падальщики успели отреагировать, из тени у входа раздался спокойный голос Мио:

- Всё ещё пытаешься усилить своё зелье, Леонард? Он медленно обернулся, всё ещё пытаясь сохранить маску.

- Именно так.. А ты чем занималась? - голос Леонарда дрогнул, словно он пытался удержать в руках хрупкую вазу.

- Я уж было подумал… Договорить он не смог. Мио просто посмотрела на него. В её присутствии воздух будто становился плотнее, а он сам - мельче. Её взгляд упал на него с такой высоты, словно она смотрела с башни на муравья. Леонард нервно сглотнул, и его пальцы непроизвольно потянулись к тугой пуговице на вороте камзола. Она широко, хищно улыбнулась, наслаждаясь его дискомфортом.

- Я была у Абби. Получила разрешение. Наконец-то.. - её голос был низким и мурлыкающим.

- А сейчас как раз направлялась к тебе. Нужно же закончить то, на чём мы остановились. Ведь завтра я уже отбываю.. Не дожидаясь его ответа, она повернулась к Падальщикам.

- Встать! Они подчинились мгновенно и безмолвно, спрыгивая со ступеней и трона. Мио подошла к тому, кто изображал короля, и сделала карикатурный реверанс.

- Ваше Величество, благодарю за службу. А теперь вам тоже пора собираться.. «Король», нагловато ухмыляясь, подмигнул ей. Леонард молча наблюдал за этой сценой, и костяшки его пальцев, сжатых в кулак, побелели. Он провожал взглядом удаляющуюся стайку её людей, когда она снова повернулась к нему. Шум их шагов затих в коридоре, оставив их вдвоём в гулкой тишине тронного зала.

- Пёсику нужно расслабиться... - проворковала она, её голос был ближе, чем ему хотелось.

- Твой длинный язык пока ещё никто не переплюнул.. Она сделала к нему шаг, потом ещё один, вторгаясь в его личное пространство и заставляя его отступить, пока его спина не упёрлась в холодную каменную колонну. Мио положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, и медленно провела когтем вверх, к его горлу. Затем, она обхватила его, её хватка стала чуть сильнее, не душа, но обещая.

Глава 18 (Холод памяти)

В комнате стоял приглушённый сумрак, едва освещенный утренним светом за шторками занавесок. Леонард проснулся от странного, настойчивого шевеления на своём плече. Сначала он пытался игнорировать чужое присутствие, но тупая боль в предплечье быстро перебила сонливость. Он медленно потянулся, чтобы освободить руку, но чья-то ладонь крепко держала его, будто нарочно - пальцы слегка врезались в кожу. Леонард сдавленно поморщился.

- Мне больно.. - тихо выдохнул он, не открывая глаз. В ответ - короткое, резкое фырканье, будто его слова не стоят внимания. Голова наоборот прижалась сильнее, усиливая боль. Леонард стиснул зубы, но не двинулся. Только когда тёплая фигура рядом повернулась, мягко ткнулась холодным носом ему в шею, он ощутил близость дыхания.

- Пора вставать.. - раздался шёпот у самого уха. Мио в один прыжок оказалась на краю кровати, беззаботно начала натягивать нижнее бельё, одновременно что-то себе напевая. Леонард сел, медленно разминая затекшую руку, стараясь не смотреть на девушку.

- Когда ты вернёшься? - спросил он, глядя на одеяло. Мио на секунду прищурилась, бросив на него оценивающий взгляд:

- Неужели уже скучаешь? - её губы изогнулись в улыбке. Она весело хихикнула.

- Вернусь, когда прикончу эту рыжую дрянь. Леонард на мгновение замер, хмурясь:

- Тебе никто не давал такого приказа.. Мио пожала плечами, будто и не слышала, и беззаботно бросила:

- Пока.. Леонард провёл рукой по лицу, нервно потёр уши. С каждым движением на душе становилось всё более тягостно. В этот момент Мио вдруг громко ахнула, прикрыв рот ладонью, её и без того огромные глаза теперь стали почти круглыми.

- Что такое? - спросил он, подняв голову. Девушка зажала рот, указывая пальцем на него:

- Твои уши… Они стали обычными! Ты посмотри! Леонард соскочил с кровати, почти споткнувшись о покрывало, бросился к зеркалу. Он видел своё отражение - и то единственное, что отличало его от людей, все ещё было на месте. За спиной раздался истерический, пронзительный смех. Мио согнулась пополам от хохота, держась за живот, потом подошла ближе, дёрнула его за ухо, с напускной дерзостью:

- Так боишься лишиться этих уродливых отростков? Пальцы Мио сжимались на его ухе ещё мгновение, прежде чем она с силой оттолкнула его голову. Леонард качнулся, но устоял на ногах, глядя на неё с нечитаемым выражением. Девушка театрально вздохнула, тяжело и наигранно, словно от невыносимой усталости.

- Какой же ты наивный дурачок.. - произнесла она, и её ладонь грубо взъерошила его волосы.

- Тебе давно пора смириться. Никакая сила двухкровного не спасёт тебя.. Она сделала шаг назад, с любопытством оглядывая его с ног до головы, будто прицениваясь.

- А что с тобой будет, когда последняя капля эльфийской крови растворится? - она склонила голову набок, и в её голосе зазвучали нотки жуткого, детского интереса.

- Ты превратишься в дряхлого старика? Или сразу рассыплешься в пыль? Люди ведь столько не живут.. Леонард молчал, его плечи медленно опустились. Он отвернулся от своего отражения в зеркале и, не глядя на неё, тихо произнёс:

- Я не знаю. Он медленно побрёл к кровати и опустился на край, уставившись в пол. Мио подошла к нему, её тень легла на его сгорбленную спину.

- Что ж, надеюсь, стариком ты станешь не сразу.. - её голос стал тихим и вкрадчивым. Она провела пальцем по линии его челюсти, заставляя его посмотреть на неё.

- Было бы жаль, если такая красота пропадёт зря.. Она тихо захихикала, отстранилась и, подхватив с кресла свои изогнутые серпы, направилась к двери. Металл тихо звякнул, когда она закрепила их на поясе. Дверь за её спиной захлопнулась с резким стуком, и Мио шагнула во двор, залитый холодным утренним светом. Прохладный воздух коснулся кожи. Её люди, выстроившиеся в неровную шеренгу, напряжённо выпрямились при её появлении. В стороне, у массивных ворот, стоял Абаддон, его тёмная фигура казалась неподвижной и поглощала свет. Рядом с воинами рычали и переступали с лапы на лапу огромные Чёрные Волки. Их было больше десятка, в их глазах читался голод, а из приоткрытых пастей валил пар.

- А где зверушка? - небрежно бросила Мио, подходя к Абаддону. Его голос, низкий и лишённый эмоций, прорезал утреннюю тишину.

- Она не готова. Да и не понадобится.. Твоя задача - найти их. Проследить. И, когда придёт время, дать мне знать. Остальное я сделаю сам. Мио пренебрежительно фыркнула, её пальцы нетерпеливо сжались в кулаки.

- Проще было бы просто убить. Быстро и без лишней возни.

- Убийство - это крайняя мера.. - медленно произнёс Абаддон.

- Сейчас ты просто тень. Их тень. Не более. Не дожидаясь ответа, Мио развернулась и одним плавным движением вскочила на спину самого крупного волка, который покорно пригнул голову. Несколько её людей последовали её примеру. Абаддон окинул взглядом её отряд.

- Тебе хватило бы и одного человека.. Мио не ответила. Вместо этого она подняла голову, её взгляд нашёл окно комнаты над ними. В тёмном проёме стоял неподвижный силуэт. Губы Мио изогнулись в хищной усмешке. Она подмигнула ему - медленно, демонстративно - а затем резко ударила пятками по бокам волка. Зверь сорвался с места, за ним устремились остальные. Скрежет когтей по каменным плитам двора эхом прокатился по крепости, и в следующее мгновение отряд вылетел за главные ворота, исчезая в утренней дымке.

Они отправились в путь на рассвете. Первые несколько дней дорога была почти милосердной: заснеженные равнины сверкали под низким зимним солнцем, а холод был бодрящим. Первая неделя слилась в одно серое, мутное пятно. Разговоры почти прекратились. Дни превратились в бесконечный цикл: идти, найти укрытие, разжечь костёр, сжевать кусок вяленого мяса и провалиться в тревожный, холодный сон. Но для Кармин день на этом не заканчивался. Каждую ночь, когда Элли, измученная, засыпала, она тихо поднималась. В ледяной тишине, под светом звёзд, она тренировалась. Растяжка, чтобы тело не закостенело от холода. Отжимания на заснеженной земле, пока не заходились ходуном мышцы. Приседания с тяжёлым камнем для равновесия. Она знала: слабость в этих землях - синоним смерти. В начале второй недели их настигла настоящая метель. Они укрылись в неглубокой пещере, пережидая бурю. Именно там, после самого тяжёлого дня, Элли, проснувшись посреди ночи от холода, увидела подругу. Та, в свете догорающих углей, медленно и сосредоточенно выполняла упражнения. Её дыхание было ровным, а движения - точными, несмотря на усталость. Элли молча наблюдала за ней несколько минут, давая мышцам проснуться. Не говоря ни слова, она поднялась, подобрала увесистый камень и встала рядом. Кармин не замедлила темп. Она лишь коротко кивнула. Их движения в приседаниях стали почти синхронными. Мышцы горели от сотен повторений, но Элли стиснула зубы, не отставая. В выносливости и силе ног она уже практически не уступала своей наставнице. Но когда Кармин, отбросив камень, перешла к отжиманиям, слаженный ритм нарушился. После второго десятка руки Элли задрожали, а стойка на руках у неровной стены пещеры и вовсе давалась ей с огромным трудом. Она помнила все наставления Кармин, знала технику, но её телу ещё не хватало мощи для таких нагрузок. Но она упрямо продолжала. А Кармин была суровым, но справедливым наставником. Она не давала поблажек, но и не позволяла Элли навредить себе.

- Спину ровнее.. - коротко бросала она.

- Дыши..

- Хватит. Передышка. На исходе тренировочной недели, они снова оказались в пещере. После очередных изматывающих нагрузках у огня Кармин стянула с себя мокрую от пота рубаху, не обращая внимания на холод. Элли, по привычке, уже начала отворачиваться, но движение замерло на полпути. Мысли, тяжелые и вязкие от усталости, остановили ее, и расфокусированный взгляд случайно скользнул в сторону. Ее взгляд зацепился за рваный шрам на боку подруги - темную борозду, пересеченную грубыми черными стежками. Этот шрам был как ключ. Один взгляд на него - и стена, которую ее разум выстроил за все это время, рухнула. Свист стали. Крик Грисельды. Безжизненное тело отца и его улыбка… невозможная, любящая. А была ли она? Эта мысль, острая, как осколок стекла, пронзила ее. Или это ее собственный, отказывающийся верить в ужас разум нарисовал эту последнюю, прощальную деталь? Ее пальцы мелко задрожали. Она быстро, чтобы Кармин не заметила, сцепила их за спиной, впиваясь ногтями в ладони. Чтобы не закричать, чтобы вытеснить эту картину, она заставила себя посмотреть на что-то другое. Ее взгляд метнулся к левому бок девушки. Там, чуть выше бедра, кожу пересекал дугообразный шрам - полукольцо из бледной рубцовой ткани, где до сих пор угадывались следы от огромных, зазубренных клыков. Когда Кармин нагнулась за чистой одеждой, Элли увидела на ее спине симметричную, такую же дугу.

- Это… от зверя? - тихо спросила она, голос прозвучал напряженно. Кармин обернулась и, проследив за взглядом Элли, хмыкнула.

- Можно и так сказать. Какая-то тварь из подводной пещеры.. Она говорила так просто, будто собиралась на этом и закончить. Но Элли не могла позволить тишине вернуться.

- А… а другие? - ее голос прозвучал чуть громче обычного.

- Расскажи мне. Пожалуйста.. Кармин удивленно посмотрела на нее. Она не видела дрожащих за спиной рук, не знала о кошмарах, бушующих в голове. Она видела лишь странный, почти болезненный интерес в ее глазах. Пожав плечами, она решила, что это, по крайней мере, отвлечет их обеих. Ее тон был сухим и деловитым:

- Волк в лесу. Утес, с которого меня сбросили. Неудачная засада… - она безразлично касалась отметин на руках и спине.

- А вот здесь… - она указала на левое бедро.

- Копье прошло насквозь. Два шрама, спереди и сзади. Элли, завороженная этими перечислениями, подошла ближе и, прежде чем успела подумать, осторожно коснулась пальцами широкого шрама на руке Кармин. Та замерла, но не отстранилась.

- Но самый глупый - вот.. - она приспустила штаны и ткнула пальцем в левую ягодицу.

- Стрела от арбалета. Я тогда спорила с одним охотником, что он не попадет в меня с двадцати шагов. Ну, он попал.. Элли, сама того не ожидая, улыбнулась. А потом прозвенел тихий, но искренний смех, который показался в холодной пещере чем-то совершенно неуместным и оттого прекрасным. Пока Кармин, повернувшись, с улыбкой смотрела на нее, рука Элли по инерции скользнула с руки ниже и коснулась шрама, о котором шла речь. И тут же отдернула ее, словно обжегшись. Щеки ее вспыхнули. Она только сейчас осознала вольность своего жеста.

- Прости… я… я не должна была.. - пробормотала она, отступая на шаг назад и опуская глаза. Кармин молча натянула штаны. Она посмотрела на смущенную принцессу, и на ее губах появилась редкая, теплая улыбка.

- Ничего.. - тихо сказала она. Они замолчали. Элли, глядя на огонь, все еще чувствовала фантомное прикосновение к загрубевшей коже шрама.

- Кармин... - тихо начала она.

- А почему ты их не залечишь? Хотя бы некоторые... Девушка покачала головой, ее улыбка угасла.

- Знаешь, как люди завязывают узелки, чтобы не забыть что-то важное? - она посмотрела на свои израненные руки.

- Мои шрамы - это мои узелки. Карта моих ошибок, моих решений. Они не дают мне забыть.. В этот момент ее пальцы, словно сами по себе, легко коснулись лица и провели по длинному, пересекающему глаз шраму.

- Но... про этот «узелок» ты не рассказала.. - заметила Элли, подавшись вперед. Рука тут же опустилась. Теплая атмосфера в пещере, казалось, стала холоднее, лишь фырканье коней нарушал тишину. Она на мгновение замолчала, ее взгляд стал далеким. Затем она попыталась улыбнуться.

- А, этот? - ее голос прозвучал легкомысленно.

- Этот для крутости.. Элли не поняла, в чем дело, но Кармин вдруг резко поднялась, начиная стелить себе место для сна.

- Все. Хватит болтать. Пора спать. Завтра очередной тяжелый день.. Ее тон не предполагал возражений. Третья неделя превратилась в борьбу за выживание. Вяленое мясо кончилось два дня назад, и теперь они обходились горсткой орехов и талым снегом. Метель не утихала, она стала злее, превратившись в сплошную стену ледяной крошки, которая секла лицо и забивалась под одежду. Каждый шаг давался с боем, а холод пробирал до самых костей, высасывая последние крохи тепла. И вот, когда надежда начала угасать вместе с их силами, сквозь белую пелену они увидели его - тёмные силуэты повозок и животных. Небольшой торговый караван, медленно движущийся на север. В другой жизни, в своих наивных фантазиях, Элли представляла этот момент как чудо. Она должна была бы закричать от радости, рассмеяться от облегчения. Но сейчас, глядя на приближающиеся огни, она почувствовала лишь странное оцепенение. Что-то внутри не давало ей даже улыбнуться. Кармин, после долгих и напряжённых переговоров с бородатым главой каравана, обменяла несколько серебряных монет на право места в одной из повозок. Последние несколько дней пути они ехали, укрывшись от ветра жёстким брезентом. Это была немыслимая роскошь после недель пешего марша. Утром двадцать седьмого дня пути караван остановился.

- Дальше вам самим.. - пробасил бородач, указывая на видневшийся впереди перевал

- Город за ним. Удачи вам, девчонки. Попрощавшись с караваном, они остались одни посреди бескрайнего снежного безмолвия. Впереди возвышался последний перевал, за которым их ждала цель. Они уже на автомате разбили лагерь в небольшой расщелине между скал, укрывшись от пронизывающего ветра. Огонь, который они развели, жадно лизал сухие ветки, отбрасывая на стены дрожащие тени.

- Ты уверена, что он поможет нам? Кармин долго смотрела на искры, прежде чем ответить.

- Я не знаю, Элли. Никто не знает, что у них в голове.. - глухо произнесла она.

- Но других вариантов у нас нет. Принцесса кивнула и замолчала, уставившись в огонь. И как только её голос стих, Кармин уловила едва заметную рябь в воздухе, тихую, слабую вибрацию, исходившую от Элли. Если чуть наклонить голову и прищуриться, можно было увидеть, как искажается пространство над её плечом, словно от летнего зноя.

- Как ты думаешь, почему он скрывается в таком месте? - снова спросила та, и странное искажение воздуха тут же пропало.

- Говорят, пророки уходят от мира, чтобы видеть его яснее.. - Кармин криво усмехнулась, подбрасывая в огонь ветку.

- А ещё говорят, они прячутся от тех, кто хочет использовать их дар. Вальсир когда-то предсказал гибель целого города… и его попытались убить за правду. Так что да, он предпочитает уединение..

- Он в опасности?

- Не больше, чем мы с тобой.. - пожала плечами Кармин. Ветер усилился, заставив огонь затрепетать. Элли поёжилась и плотнее закуталась в плащ.

- Когда всё это закончится… - прошептала она.

- Я хочу погрузиться в самую горячую ванну… Пить горячий чай и… есть горячие..

- ..горячие булочки с корицей.. - закончила за неё Кармин.

- Я прослежу, чтобы у тебя была целая корзина. А теперь отдыхай.. Элли, тяжело дыша, закрыла глаза. Утром их разбудил всё тот же холодный ветер, но небо чуть прояснилось. За несколько часов пути они поднялись на последний перевал, с которого виднелся город - скромный, окружённый снежными барханами и высокими скалами. Дома, покрытые снежными шапками, возвышались над белыми равнинами, будто защищая себя от вездесущего холода. Вдалеке виднелись столбы дыма, поднимающиеся из каминных труб, а вокруг деревни возвышалась массивная деревянная стена, украшенная ледяными узорами и покрытая снегом. Девушки остановились на вершине холма, рассматривая это почти сказочное место.

- Это она? - тихо спросила Элли, озираясь по сторонам. Кармин кивнула, слегка нахмурившись.

- Да, он живёт здесь. По крайней мере, так сказала Элира.. И мой браслет начал странно вибрировать.. Дорога вела вниз, к главным воротам деревни. Принцесса чувствовала, как её сердце учащённо билось - они были так близко, и всё же неизвестность угнетала её. Пророк мог дать им ответы, но какими они будут? Когда они приблизились к входу деревне, ветер снова усилился, но на этот раз его порывы приносили запахи дров и горячего супа - тёплые ароматы, которые казались странными посреди такой морозной пустоты. Охранники, молча смотрели на приближающихся гостей. Их лица были суровы, но в глазах не было враждебности.

- Кто идет? - раздался грубый голос одного из стражников. Он стоял у ворот, закутанный в тяжелый меховой плащ, капюшон глубоко натянут на лицо. Его голос звучал глухо, как будто он говорил сквозь снег. Кармин шагнула вперед, держа вожжи Белогривого, который тяжело дышал от усталости.

- Мы пришли из теплых мест.. - ее голос был ровным, но твердым.

- Моя подруга никогда не бывала в зимних краях, а я родилась неподалеку от этой деревни.. Охранник смерил их долгим взглядом, задержавшись на усталой Элли и ее лошади. Затем он обменялся молчаливым взглядом с товарищем. Спустя мгновение один из них коротко кивнул, давая знак пропустить путников.

- Добро пожаловать. Наслаждайтесь теплом деревни.. И держите кошельки во внутренних карманах! - его голос был доброжелательнее, чем у первого стражника. Он отодвинул массивные ворота, пропуская их внутрь. Каменный свод уходил так высоко, что свет факелов терялся вверху, оставляя потолки во мраке. Из длинных трещин поднимался пар, обволакивая воздух тяжёлой влагой. Вода медленно стекала по полу, собираясь в мелких лужах. Мио шагнула вперёд, её взгляд скользил по стенам зала и задержался на сидящем в кресле мужчине. Торок, величественный и неподвижный, держал на груди тяжёлую цепь, составленную из клыков, отполированных до блеска. Он наматывал одно из звеньев на палец, пока не вжал фалангу в клык - тот треснул с глухим щелчком, а его кожа осталась невредимой.

- Слишком много гостей зачастило в мой дом.. - сказал он, не меняя позы.

- Ещё неделю назад приходили друиды. Целая горстка... Элира дёрнулась, её плечи напряглись.

- Замолчи, отец.. - бросила она, но взгляд Торока едва сдвинулся. Он вдохнул глубоко, как будто слушая не её, а ритм собственного дыхания.

- А ты не с ними ли? - спросил он Мио.

- Смотря как выглядели.. - в ответ её голос прозвучал лениво.

- Остальных не запомнил.. - губы Торока еле заметно дрогнули.

- Но один был крупнее прочих, явно старше. Имя… то ли Торган, то ли Торгарон.. Элира шагнула ближе, её пальцы сжались, готовая остановить слова силой, но огр лишь отмахнулся - и продолжил смотреть прямо на Мио. Она коротко хмыкнула:

- Нет. Я предпочитаю охотиться в одиночку.. - та перевела взгляд на Элиру и почувствовала запах ее дыхания. Он стал слишком частым и резким - она больше не могла держать себя.

- Она врёт.. - выдохнула девушка.

- Она не из Летнего королевства! Торок приподнял бровь, медленно обернувшись к дочери. Элира заговорила быстро, слова вылетали цепко, почти срываясь в шёпот:

- Кармин рассказала мне всё. Элли - не беглянка. Она дочь короля этих земель. Кармин спасла её.. Они сбежали после убийства короля… половину замка вырезали, матери Элли... о ней никто не знает... Торок резко поднял ладонь, обрывая её. Его взгляд потемнел.

- Все эти дни ты молчала... - голос его звучал твёрдо.

- И лишь теперь решила открыть рот? Недели спустя? Элира стояла неподвижно, но её пальцы дрожали.

- Прости.. Но.. Она врет! Мио перевела взгляд на девушку. Уголок её губ чуть дрогнул, бровь изогнулась - она в точности повторила холодное выражение Торока.

- Верно.. - произнесла она спокойно.

- Мы не люди Зимних земель. Мы свободные. Никому не принадлежим.. Она выдержала паузу, словно давая вес своим словам, и добавила:

- Я ждала, когда ты соизволишь вмешаться и оборвать мою ложь.. Её плечи расслабились, она легко, почти небрежно потянулась, выгибая спину.

- Когда точно ушли те, что были до меня? - спросила она тихо, словно между делом. Торок поднял руку: огры у дверей послушно захлопнули створы, и зал погрузился в гулкую тишину. Он медленно повернулся, зубы на его шее брякнули.

- Ты пришла с вестью о воровках.. с вестью, которая должна была показать вину Кармин.. - проговорил он.

- Но теперь выходит, что сама причастна к делу не менее жестокому.. Мио подняла руку вверх в ответ, прорезав воздух. Она задержала ладонь на весу.

- Скажу прямо.. - её голос был ровным, без тени сомнения.

- Она виновата. Но не в том, что вы готовы услышать. Её вина глубже. Гораздо глубже.. Она опустила ладонь, шагнула в полоску света, прорезающего темноту сверху.

- И это я готова доказать... Как только они вошли в деревню, город встретил их не гостеприимством, а колючим взглядом и запахом кислого эля и безнадёги. Узкие улочки, заваленные грязным, утоптанным снегом, были полны людей с серыми, угрюмыми лицами. Кармин инстинктивно шла чуть впереди, её рука не покидала рукояти кинжала под плащом, а взгляд методично сканировал толпу. Завернув за угол в поисках вывески таверны, они замерли. В тени подворотни трое здоровенных портовых рабочих методично избивали ногами кого-то, кто уже не двигался. В голове Элли мелькнула мысль - надо помочь, вмешаться! - и она инстинктивно сделала крохотный шаг вперёд. Но в этот момент избиваемый издал тихий, полный боли стон, и этот звук парализовал её. Она отшатнулась назад, к Кармин, осознав всё своё бессилие. Мимо проходили люди, не поворачивая головы.

- Почему? - прошептала Элли, когда Кармин увлекла её за собой.

- Почему, если место холодное и зимнее, то вокруг обязательно воры и драки? Почему здесь столько насилия?

- Насилие есть везде, лисенок.. - глухо ответила Кармин, не сбавляя шага и увлекая принцессу за собой в поток угрюмых прохожих.

- Просто в тепле и сытости легче сохранять доброту и ясный ум. Их разговор прервался. Прямо перед ними из небольшой лавки выбежал человек с охапкой товара, грубо оттолкнув кричащего старика-лавочника. Никто из многочисленных свидетелей даже не подумал вмешаться. Все просто молча наблюдали, как вор скрылся в переулке.

- А в холоде.. - продолжила Кармин, когда они миновали место происшествия.

- Когда тебе нечем кормить детей, а вся работа в этом городе - продавать мороженую рыбу и чинить санки… отчаяние делает людей злыми. Конкуренция бешеная, а денег едва хватает на собственный гроб.. Последней каплей стала сцена у городской стены, где двое стражников позорно ретировались от компании хохочущих пьяниц под улюлюканье толпы. Элли остановилась, глядя им вслед.

- Нужно тогда сразу выдвигаться.. Кармин удивлённо посмотрела на неё.

- Холод, ветер, что угодно. Давай просто дойдём до него сегодня.. Они стояли посреди улицы, замёрзшие, голодные и потерявшие всякую надежду. Именно в этот момент от рыночной площади к ним подошла женщина лет сорока с корзиной в руках. Она остановилась в паре шагов, не вторгаясь в их пространство.

- Простите, что беспокою... - её голос был мягким и разительно отличался от грубых окриков, что они слышали до сих пор.

- Вы нездешние, верно? Уж больно выбиваетесь из толпы. Кармин мгновенно сместилась, почти незаметно прикрывая собой Элли. Её тело напряглось, как сжатая пружина, а взгляд стал ледяным. Она молчала, ожидая. Элли, видя напряжение подруги, сделала шаг в сторону, выходя из-за её спины. Она вежливо склонила голову.

- Добрый вечер. Мы просто… путешествуем. Женщина тепло улыбнулась, её взгляд был полон сочувствия.

- Путешествуете? В такую-то погоду, да ещё и одни… Смелые вы, девицы. Но вид у вас совсем измученный. Скоро стемнеет, а город наш по ночам недобрый. Кармин прищурилась.

- К чему вы клоните? Женщина вздохнула, словно заранее устав от очевидной подозрительности.

- К тому, что двум девушкам не стоит оставаться на улице, когда сядет солнце. Если вам негде переночевать, в моей таверне всегда найдётся тёплый угол и тарелка похлёбки. - она кивнула в сторону соседней улочки.

- Денег с вас не возьму. Считайте, это помощь путникам. Кармин молчала, но Элли видела, как напряжены её плечи. После всего увиденного доброта казалась самой большой ловушкой. Но и выбора у них не было.

- Спасибо.. - тихо сказала Элли, принимая решение за двоих.

- Мы будем вам очень признательны. Женщина, казалось, не удивилась их согласию. Она лишь понимающе кивнула, словно это был единственно верный исход.

- Вот и славно.. - сказала она.

- Меня зовут Челлина. Пойдёмте, моя таверна совсем недалеко, но в этом городе лучше не мешкать. Она повела их за собой, но, заметив, что девушки ведут лошадей в поводу, остановилась и обернулась.

- Крепче держите поводья.. - её голос стал серьёзнее.

- А лучше садитесь верхом. Здесь любят воровать коней. Пока хозяин отвлёкся, какой-нибудь воришка уже вскочил в седло и поминай как звали.. Кармин бросила на неё острый взгляд, но совет был дельным. Пеший всадник - лёгкая добыча. Элли, не раздумывая, с благодарностью кивнула и взобралась на уставшего Миднайта. Кармин последовала её примеру. Они ехали молча за Челлиной по узким, извилистым улочкам. С высоты седла жестокость города казалась ещё более явной. Вскоре они подъехали к небольшому двухэтажному зданию с вывеской «Дом у старого дуба». Челлина указала им на арку, ведущую во внутренний двор.

- Сначала кони.. - сказала она.

- Они заслужили отдых не меньше вашего. В небольшом, но чистом стойле уже стояло несколько лошадей. Рассадив своих скакунов и раздав им сена, девушки последовали за женщиной к задней двери таверны.

- Заходите, пока всё тепло не выпустили. - с усталой улыбкой сказала Челлина, распахивая перед ними дверь. Когда та открылась, их окутало облако тепла, смешанного с запахом жареного мяса, древесного дыма и чего-то сладкого, похожего на печёные яблоки. Несколько суровых на вид посетителей сидели у камина, но вели себя тихо, неспешно беседуя. Мягкие, хоть и потёртые, ковры глушили шаги, а на стенах висели картины с мирными пейзажами, которые казались гостями из другого, более доброго мира.

- Какая красота… - прошептала Элли. Кармин, однако, не спешила расслабляться. Она задержалась в дверях, давая глазам привыкнуть к свету, её взгляд быстро и методично оценил каждого посетителя, расположение столов и запасной выход у дальней стены. Только после этого она вошла.

- Кто здесь следит за порядком?

- Я. - просто ответила хозяйка, и в её голосе прозвучала неожиданная твёрдость.

- В моём доме не дерутся и не воруют. За этим я слежу строго! Челлина проводила их к свободному столу в углу. Не успели они сесть, как перед ними уже стояли две дымящиеся миски с густой похлёбкой и ломоть тёплого хлеба. Элли взяла ложку, и первый же глоток горячего бульона показался ей самым восхитительным, что она пробовала в жизни.

- Я уже и забыла вкус настоящей еды.. - с благодарностью посмотрела она на Кармин.

- Ешь. Силы нам понадобятся.. - глухо ответила та, но её взгляд, наблюдавший за Элли, чуть смягчился. Она медленно ела, продолжая внимательно следить за залом. После ужина хозяйка проводила девушек наверх. Комната оказалась небольшой, но чистой. На кроватях лежали свежие шерстяные пледы, а на тумбочке стояли свеча и кувшин с водой.

- Отдыхайте, сколько потребуется.. - сказала Челлина, прежде чем оставить их.

- Если что-то нужно, я внизу.

- Ты только посмотри… - Элли провела рукой по мягкому пледу.

- Мягкая кровать.. Кармин ничего не ответила. Она молча проверила, как запирается дверь изнутри, и плотно прикрыла ставни на окне. Только убедившись, что они в относительной безопасности, она села в кресло у стены, положив кинжал на колени. Когда Элли, укутавшись в одеяло, уже засыпала, она украдкой взглянула на подругу. Кармин не спала. Она сидела в кресле, прямая, как натянутая струна, и смотрела на дверь. Лишь спустя долгое время её дыхание стало ровным. На следующее утро Элли проснулась от звука посуды и приглушённых голосов снизу. Комната была наполнена мягким светом. Кармин уже натягивала сапоги.

- Я схожу в конюшню.. - сообщила она.

- Запри дверь за мной. И никому не открывай, пока не услышишь мой голос.

- Хорошо.. - кивнула Элли, садясь на кровати и сладко потягиваясь. Тепло от камина окутывало её, как невидимое одеяло, а едва заметный аромат лаванды добавлял обстановке умиротворения. Она подошла к окну. Внизу, на заснеженной улице, жизнь шла своим чередом: дети с хохотом играли в снежки, торговец рыбой переругивался с покупателем, из пекарни валил ароматный дым. Элли невольно улыбнулась, наблюдая за малышом, который с серьёзным видом пытался приладить снежной фигуре руки-веточки. Эта мирная картина больно ударила по сердцу. Рука сама потянулась к дорожной сумке. Элли достала из неё потёртый кожаный мешочек и вытряхнула на ладонь тяжёлый перстень. Она снова посмотрела на улицу, но теперь видела лишь своё отражение в холодном стекле. И за ним, словно призрак, проступали знакомые черты. Он был там, в отражении, смотрел на тех же детей, на тот же город. Но потом, отражение в стекле - её собственное лицо, смешанное с призрачными чертами отца - перестало быть просто отражением. Оно посмотрело на неё. Прямо. С холодным, немым укором во взгляде. Элли вскрикнула и отшатнулась от окна. Сердце заколотилось в груди. Дрожащей рукой она дёрнула плотные занавески, отрезая себя от улицы и от призрака, который посмел посмотреть ей в глаза. Комната погрузилась в полумрак. Её размышления прервал мягкий стук в дверь. Элли резко выпрямилась, торопливо вытирая лицо и пряча перстень.

- Войдите! - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В комнату вошла Челлина с подносом в руках.

- Надеюсь, вы не против, что я решила принести завтрак сюда.. - сказала она с мягкой улыбкой, ставя поднос на стол.

- Показалось, что после долгой дороги лишний покой не повредит.

- Спасибо, это очень любезно… - ответила Элли, искренне благодарная. Челлина на мгновение задержалась у двери. Она заметила задёрнутые шторы.

- Знаю, сидеть взаперти тяжело.. - тихо проговорила она.

- Но этот город… он замечает чужаков. Особенно таких, как вы.. Побудьте пока в тени, дитя. Так будет спокойнее. С этими словами она вышла, оставив принцессу в одиночестве. Элли сидела в полумраке за столом, но не притрагивалась к еде. Через некоторое время замок снова щёлкнул, и в комнату вошла Кармин. Снег, таявший на её плечах, блестел в свете свечи. Она выглядела слегка уставшей, но всё ещё собранной, как обычно. Сняв с плеч плащ, она стряхнула с него снег и тихо произнесла:

- Поела? - наконец спросила она, её голос был хриплым от холода.

- Пора идти. Не хочу задерживаться в этом городе.. Элли, сидевшая за столом, подняла на неё взгляд. На подносе перед ней стоял почти нетронутый завтрак.

- А ты? Челлина позаботилась о нас. Еда ещё тёплая.. Она милая.. Кармин уже собиралась возразить, но в этот момент её живот выдал предательский голодный рык. Она на секунду застыла, потом устало.

- Ладно, но быстро. Она тяжело опустилась на стул. Элли с мягкой улыбкой подвинула к ней тарелку, но, когда Кармин уже потянулась за хлебом, остановила её.

- Подожди.. - она мягко отодвинула корзинку.

- Твои руки. Кармин посмотрела на свои ладони. Они были в мелких царапинах, грязи и тонком слое лошадиной шерсти. Она хотела было огрызнуться, но встретила спокойный, заботливый взгляд Элли.

- Вот уж спасибо за заботу, мамочка.. - буркнула она, но всё же поднялась и направилась к умывальнику. Элли, сложив руки на столе, спокойно наблюдала, как Кармин сполоснула ладони под холодной водой, вытирая их выданным чистым полотенцем. Когда она вернулась, принцесса снова подвинула к ней еду.

- Теперь можно. - спокойно сказала она, глядя на охранницу с лёгкой улыбкой. Кармин не ответила. Она ела молча, сосредоточенно и быстро, как солдат, который знает, что следующая возможность может представиться нескоро. Омлет, сыр и тёплый хлеб исчезали с её тарелки, и напряжённые черты её лица постепенно расслаблялись.

- Знала, что ты голодна.. - тихо сказала Элли с лёгкой, дразнящей улыбкой. Кармин, с набитым ртом, лишь хмыкнула в ответ. Доев, она отодвинула пустую тарелку. Тепло и сытость сделали своё дело - её движения стали менее резкими, а взгляд потерял свою колючесть. Она встала, подошла к Элли и, на мгновение замешкавшись, неловко потрепала её по волосам.

- Пойдём, лисёнок. Не будем терять время. У выхода их ждала Челлина. Она стояла у стойки и перебирала какие-то сушёные травы.

- Спасибо вам большое за ваше гостеприимство.. - искренне поблагодарила её Элли.

- Ваша таверна - чудесное место!

- Рада была помочь.. - кивнула хозяйка.

- Удачи вам в пути. Девушки повернулись, чтобы уйти, их руки уже коснулись тяжёлой дубовой двери.

- Постойте! Голос Челлины, прозвучавший за их спинами, уже не был таким мягким. В нём появились деловые нотки. Кармин замерла. Элли увидела, как та тяжело, почти беззвучно вздохнула. Она повернулась к растерянной Элли.

- Вот, принцесса, смотри и учись.. - тихо сказала она, прислоняясь к стене, чтобы удобнее было дотянуться до своего башмака.

-Это обычная практика в зимних краях. Сначала доброта и бесплатный ночлег, а на выходе - счёт. Ловким движением она залезла рукой в голенище сапога и достала оттуда пару тусклых серебряных монет. Сжав их в кулаке, она подошла обратно к стойке и протянула деньги Челлине.

- Сколько? - её голос был ровным и безэмоциональным. Челлина посмотрела на монеты, потом на Кармин. Её лицо было непроницаемым. Хозяйка молча взяла монеты из её руки и положила их на стойку. Кармин бросила на Элли короткий взгляд. Но затем Челлина взяла с прилавка небольшой холщовый мешочек, от которого пахло мятой. Она обошла стойку, подошла не к Кармин, а к Элли. Она взяла руку принцессы, вложила в неё тёплый мешочек с травами, а затем взяла со стойки монеты и положила их сверху, сомкнув пальцы Элли.

- Твоя подруга - мудрая... - сказала Челлина, глядя на Кармин, но обращаясь к Элли.

- Она знает законы этого мира. За всё нужно платить. Но даже в самом холодном месте может найтись тот, кто заплатит за тебя. Она снова посмотрела на Элли, и её глаза потеплели.

- Мне повезло родиться с горячим сердцем. Хватило, чтобы растопить лёд в собственной душе. Пусть эти деньги помогут вам в пути. И травы тоже. Берегите себя. Кармин кивнула, глубоко вдохнула, а затем, взяв принцессу за руку, уверенно направилась к выходу. На улице Элли остановилась, оглядываясь на тёплый свет в окнах таверны. Морозный воздух после уюта и тепла показался особенно колючим.

- Она ведь… - начала Элли, но замолчала, не находя слов. Она посмотрела на Кармин, ожидая объяснений. Кармин, отвязывая лошадей от столба, на мгновение замерла, избегая взгляда Элли.

- Она - исключение.. - наконец глухо произнесла она, стряхивая снег с седла.

- Одно доброе сердце не отменяет сотни холодных. Не обманывайся. Элли нахмурилась, подходя ближе.

- Но это доказывает, что доброта есть. Даже здесь. Разве это не даёт надежду?

- Это даёт ложную уверенность.. - отрезала Кармин, поворачиваясь к ней. Её лицо было суровым, но в глазах не было злости.

- Такая доброта опаснее открытой вражды, лисёнок. Она заставляет забыть, где ты находишься. Расслабляет. А расслабляться здесь - значит умереть. Элли опустила голову, закусив губу. Она понимала логику Кармин, но сердце отказывалось соглашаться. Она молча взяла поводья своего коня. Они направились к главной улице, которая вела прочь от города. Дом Пророка был виден даже отсюда. Он стоял особняком на невысоком холме, словно намеренно отдалившись от суеты и жестокости мира внизу. Его массивные каменные стены выделялись тёмным пятном на фоне ослепительно белого снега. Элли окинула дом долгим взглядом, невольно прижимаясь плотнее к тёплому боку коня. Мысли о предстоящей встрече заставляли её нервничать.

- Кармин… а ты? - тихо спросила она, нарушая молчание.

- Что ты ему скажешь? О… браслете. Кармин хмыкнула, не сбавляя шага. Её лицо было непроницаемым.

- Говорить? А что тут говорить? Этот старик, скорее всего, прочёл нас за километр отсюда. Он знает, зачем ты здесь, и знает, зачем здесь я. Элли удивлённо посмотрела на неё.

- Не думай, что там будет светская беседа, лисёнок. - продолжила Кармин, бросив на неё короткий взгляд.

- С такими, как он, не разговаривают, а показывают. Нам останется только подойти, позволить ему заглянуть в наши воспоминания и, надеюсь, уйти без лишних приключений. Ты получишь свой ответ, а я - свободу от этой железки. Не теряя времени, они направились по узкой тропе, ведущей к дому. Когда они достигли вершины холма, Кармин решительно постучала в массивную деревянную дверь. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы холод успел пробраться под плащи, а затем дверь беззвучно отворилась. На пороге стоял высокий, худощавый старик с длинными седыми волосами. Его глаза были самым тревожным в его облике - белёсые, лишённые зрачков, они смотрели будто сквозь них, в пустоту. Он не произнёс ни слова. Молча отступил в сторону, пропуская их внутрь, и так же молча закрыл за ними дверь. Внутри дом оказался аскетичным и строгим. Никакого уюта, как в таверне Челлины. Лишь голые каменные стены, книжные полки до самого потолка и большой стол в центре комнаты, на котором горела единственная свеча. Пахло сухими травами, старым пергаментом и озоном. Старик прошёл к столу и повернулся к ним. Его слепые глаза, казалось, изучали их, взвешивая каждую мысль и каждый страх. Элли невольно сжалась под этим взглядом, а Кармин, наоборот, выпрямилась, встречая его безмолвный вызов. Наконец, пророк заговорил. Его голос был глубоким и спокойным, словно рокот камней.

- Вы уже знаете, что нужно делать. Он перевёл свой незрячий взгляд на Кармин, и его губы тронула едва заметная усмешка.

- Начнём с тебя.. Кармин тяжело вздохнула, словно только этого и ждала. Она молча шагнула вперёд и села на стул напротив старика. Элли осталась стоять у стены, наблюдая. Пророк не двигался, лишь склонил голову набок, будто к чему-то прислушиваясь.

- А… таверна. «Дом у старого дуба».. - тихо произнёс он, словно комментируя картинку, которую видел лишь он один.

- Редкий огонёк в этом городе.. Элли ахнула. Старик, казалось, не обратил на неё внимания, его фокус был полностью на Кармин.

- Но ты пришла не за этим... - продолжил он.

- Ты пришла за правдой, скрытой под ложью и сталью. Он медленно протянул свою сухую, жилистую руку, но не к браслету, а к её виску.

- Покажи мне. Кармин вздрогнула, когда его пальцы замерли в миллиметре от её кожи. Это было самое страшное - впустить чужого в свою голову, в самые потаённые уголки памяти. Но она пришла именно за этим. Сжав зубы до скрипа, она медленно закрыла глаза, давая своё безмолвное согласие. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в тот же миг по венам Кармин хлынул ледяной холод, поднимаясь к самому сердцу. Пространство комнаты исказилось, звуки затихли, и её сознание провалилось в колодец собственной памяти.

- Не сопротивляйся.. - произнёс он, и его голос теперь был не снаружи, а внутри неё - спокойный и далёкий.

- Я лишь открываю то, что было скрыто. Мир вокруг неё стал калейдоскопом из боли и страха. Это были не просто обрывки, а самые острые осколки её прошлого, которые она пыталась похоронить: вот она, совсем ребёнок, ворует свой первый кусок хлеба, и вкус стыда на языке горше самой плесени. Вот тёмный переулок, крики стражи за спиной и жгучая боль в ногах. А вот лицо матери, искажённое ужасом… Вихрь был настолько сильным, что Кармин сжала зубы, чтобы не застонать.

- Я вижу историю, которую ты помнишь.. - голос пророка звучал в самом центре этого хаоса, холодный и беспристрастный.

- В ней ты защищалась. В ней ты не виновна. И для тебя… это правда. Кармин хотела вздохнуть с облегчением.

- Но память может лгать, дитя. Особенно та, что была сломана и собрана заново чужой рукой. Я вижу не только то, что ты помнишь, но и то, что было стёрто. Я вижу… кровь на твоих руках. Твоих.

- Нет… - вырвался хриплый шёпот.

- Я бы помнила…

- Ты и помнишь.. - безжалостно продолжил пророк.

-: Но эта правда похоронена под той, что тебе создали. В тот миг, когда он произнёс это, браслет на её руке раскалился добела. Он завибрировал, издавая низкий, звенящий гул, словно борясь с разрушительной силой правды. Кармин выгнулась от боли. Магический свет, тлевший в узорах, ярко вспыхнул и погас. С сухим, мёртвым щелчком замок открылся, и бесполезный обруч с глухим стуком упал на каменный пол. Она смотрела на свою свободную, покрасневшую от ожога руку, потом на пророка. Её лицо было бледным, как полотно.

- Выйди.. - спокойно сказал Вальсир, видя её состояние.

- Тебе нужно освежиться. Кармин, шатаясь, поднялась. Не глядя ни на Элли, ни на старца, она, как в тумане, пошла к выходу, открыла тяжёлую дверь и шагнула наружу, в объятия ледяного ветра и кружащегося снега. Когда дверь за ней закрылась, пророк повернулся к принцессе. Элли стояла, прижав руки ко рту.

- У твоей спутницы… много шрамов.. - тихо сказал он.

- И не все они на теле. Есть раны, которые гноятся годами, отравляя душу. Тайны.. Элли молча слушала, её сердце замерло.

- Иногда, чтобы рана зажила, её нужно вскрыть.. - он протянул Элли небольшой, туго связанный мешочек. Внутри что-то тихо шуршало.

- Это смесь редких трав. Она развязывает язык и вытягивает на свет то, что спрятано во тьме. Но будь осторожна, дитя. Не каждая правда приносит утешение..

- Спасибо… но я пришла сюда не за этим.. - прошептала она.

- Прошу… я не успела попрощаться с отцом. Не могли бы вы… Вальсир смотрел на неё долго, и его суровое лицо, казалось, смягчилось.

- Я могу воззвать к нему.. - медленно произнёс он. Он сделал паузу, словно собираясь с силами.

- Но ты должна понять: я не всесилен. Удерживать завесу между мирами - всё равно что голыми руками держать раскалённый металл. У тебя будет время лишь на три вопроса. Не больше. Он снова замолчал, давая ей осознать всю серьёзность и опасность предстоящего ритуала.

- И будь готова. Души видят наш мир иначе. Их ответы - это не слова, а образы, чувства. Эхо в треснувшем зеркале. Элли кивнула, с трудом подбирая слова.

- Я понимаю… Я просто хочу… услышать его. Мне нужно попрощаться. Пророк кивнул.

- Подумай над своими вопросами, девочка.. - его голос был глубоким, обволакивающим. Элли сжала руки, её дыхание стало частым. Вальсир кивнул на единственную свечу, горевшую на столе, и пламя послушно погасло, оставив комнату в ледяном полумраке.

- Дай мне кольцо твоего отца.. - его голос был ровным. Элли, дрожа, положила на колени дорожную сумку и просунув руку, нащупала холодный металл.

- Положи его туда. На пол. Когда она выполнила его просьбу, Вальсир сделал глубокий вдох. Температура упала так резко, что у Элли пошёл пар изо рта. Иней пополз по стенам, сплетаясь в причудливые узоры.

- Связь с миром мёртвых - это не мост. Это трещина во льду.. - голос пророка стал иным, многослойным, будто ему вторило холодное эхо.

- Если ты попытаешься остаться с ним дольше положенного, или твой страх нарушит ритуал… трещина станет разломом. И он поглотит не только меня, но и твою душу. Элли судорожно сглотнула, ощущая, как её пальцы онемели от могильного холода.

- Теперь думай о нём.. - прошелестел Вальсир.

- Не просто вспоминай. Переживи заново самый яркий, самый тёплый момент. Твоя любовь - это маяк. Без неё он не найдёт дорогу. Элли зажмурилась. Мысли понеслись вихрем. И она нашла его. Тихий вечер в королевской библиотеке. Ей лет шесть. Отец тайком принёс её сюда, чтобы показать новую книгу со звёздными картами. Она помнила запах старой кожи и пергамента. Помнила, как он посадил её к себе на колени, и его тёплая, сильная рука обнимала её. Она видела его лицо в свете свечи - его добрые, смеющиеся глаза, глубокие морщинки в уголках, которые становились заметнее, когда он улыбался. Он что-то шептал ей на ухо, показывая на созвездия, и от его голоса по телу разливалось абсолютное, безграничное счастье. Она вцепилась в это воспоминание, как в спасательный круг. Но тут, улыбка на лице отца дрогнула и медленно погасла. Свет в его глазах потускнел. Морщинки разгладились, и его лицо вдруг стало чужим - холодным, расстроенным, мёртвым. Таким, каким она видела его в последний раз в тронном зале, но без той любящей улыбки. Теперь на нём было лишь отражение её собственного горя. Он посмотрел на неё, прямо ей в душу, и его губы в её воспоминании беззвучно произнесли:

- «Моя девочка… за что?» Элли резко распахнула глаза, но не видела ни комнаты, ни пророка. Она снова была там. В тронном зале. Она чувствовала липкий холод окровавленного пола под коленями, вдыхала густой, медный запах. И прямо перед ней, на полу, лежал он. Её отец. Он был реальным, сломанным, и его пустые, мёртвые глаза неотрывно смотрели прямо на неё. С укором. С болью.

- Нет… нет, я не… я не хотела… - забормотала она, отползая назад, но её тело в реальности лишь забилось в конвульсиях на ледяном полу. Она начала задыхаться. Паника ледяными тисками сжала её горло. Она видела только его. Только этот взгляд. Иней на полу вокруг кольца вспыхнул и с шипением пополз по комнате, замораживая всё на своём пути. Фигура, сотканная из холода, начала обретать плотность, становясь всё более реальной, питаясь её ужасом.

- ЭЛЛИ! - голос Вальсира прозвучал, как удар грома, пытаясь пробиться сквозь пелену её кошмара.

- ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ! ТЫ НАРУШАЕШЬ СВЯЗЬ! Но она его не слышала. Она была там, в тронном зале, и её отец, её мёртвый отец, смотрел на неё.

- РИТУАЛ НЕЛЬЗЯ ПРЕРЫВАТЬ! - взревел пророк, и в его голосе впервые послышались нотки настоящего страха.

- ОН ЗАТАЩИТ ТВОЮ ДУШУ ЗА СОБОЙ! ЭЛЛИ, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! БОРИСЬ!

Глава 19 (Тайна королевской крови)

Она отползала назад, задыхаясь. Лицо отца исказилось в беззвучном крике, кожа пошла буграми, черты расплылись и собрались заново, превращаясь в лицо Абаддона. Глаза вспыхнули красным. Мёртвые, горящие чужим огнём, они пригвоздили её к месту. Тело сотрясалось, глаза горели. И в этот момент она почувствовала прикосновение. Кто-то обнял её сзади.

Тепло.

Спокойствие. Первой мыслью было:

- «Кармин?». Она хотела обернуться, вцепиться в неё, как в спасательный круг. Но хватка была другой. Не сильной, мозолистой, а тонкой, почти хрупкой. Она моргнула, и её окутал водопад рыжих волос. Тихий, до боли знакомый голос прошептал на ухо:

- Ты правда считаешь себя виноватой? Потому что хотела свободы? Жизни, как у всех? - шёпот был вкрадчивым, и каждое слово било точно в цель.

- Ты виновата? Или они? Все те, кто скрывал от тебя правду… Скрывал от тебя… меня. Объятия исчезли. Элли подняла глаза. Перед ней стояла сама темнота. Вместо того чтобы продолжить монолог, темные руки с силой толкнули её в грудь. Мир взорвался болью. Элли отбросило назад с такой силой, что она пролетела сквозь стену комнаты, сквозь время и пространство. Её выбросило в самое начало. Коридор растягивался в бесконечность. Под ногами хлюпала, впитываясь в ковёр, тёмная, почти чёрная кровь. Она шла, и каждый шаг отдавался тяжёлым, влажным шлепком. Впереди, в узкой щели приоткрытой двери, виднелся свет. Оттуда доносился зов. Отцовский. А следом - тихая песня. Хриплый мужской голос выводил:

- «В этом саду, где встречаем рассвет…» Песня оборвалась на полуслове. Раздался крик. Она бросилась вперёд, ноги вязли в кровавой каше. Рванула на себя тяжёлую дубовую дверь.

Шаг.

Ещё шаг. Но стоило ей моргнуть, как резкая боль пронзила виски, и она снова увидела перед собой коридор.

Кровавый пол.

Зов отца.

Песня.

Крик.

Снова.

И снова.

Десятки раз.

Сотни. Она перестала считать, когда её сознание свелось к одной цели - добраться до него. На сотый раз, или, может, на тысячный, она смогла. Она преодолела эти последние шаги и опустилась перед ним на колени. Его губы продолжали шептать, теперь она могла разобрать слова.

- «Ma chère… ma chère… ma chère…» Паника парализовала её, пригвоздив к липкому полу.

- «Слабачка». Тьма вокруг сгустилась, и в ней, словно из ниоткуда, проявилась ещё одна фигура. Марта. Она опустилась на колени над телом мужа. С сухим, тошнотворным хрустом она начала вправлять его сломанную руку. Её пальцы скользили по острым осколкам, царапая кожу до крови, а скрежет трущихся друг о друга костей отдавался в голове Элли.

- «Трусиха. Вечно плачешь. Вечно боишься» - продолжал насмешливый шёпот. Затем мать резко подняла голову. Её заплаканные глаза впились в Элли.

- Ты должна была слушаться нас! - её голос был полон горечи

- Мы защищали тебя! А ты… ты врала нам. Ты сбежала! Марта с криком бросилась на Элли. Она зажмурилась, ожидая удара.

- «Ты даже защититься не можешь. Бесполезная». Но удара не последовало. Она открыла глаза. Перед ней стояла её точная копия. Одной рукой она без усилий держала мать за горло.

- Я всего лишь хотела жить. - ледяным тоном произнесла двойник.

- А вы заперли меня.. нас в клетке! С этими словами она отшвырнула фигуру, и та с тихим стоном растворилась во тьме. Затем повернулась к неподвижному телу короля.

- НЕТ! - закричала Элли, но звук застрял в горле.

- Их здесь нет.. - спокойно ответила та, не оборачиваясь.

- Есть только мы. Ты. И я. Они - лишь твой страх. Твоя клетка. А я - ключ..

Она взмахнула мечом.

Фигура короля с тихим, мелодичным звоном рассыпалась на тысячи крошечных, сверкающих осколков.

Двойник повернулся. Подошёл к Элли, всё ещё стоявшей на коленях, и протянул ей свободную руку.

- Пора.. - сказала она.

- Пора увидеть правду. Нам обеим. Элли, дрожа, посмотрела на протянутую руку, затем в холодные, решительные глаза своего двойника. Глубоко вдохнув, она вложила свою ладонь в её. В тот же миг темнота взорвалась ослепительно-белым светом. Тронный зал, кровь, осколки - всё растворилось, словно этого никогда и не было. Когда зрение вернулось, Элли стояла посреди туманного, безграничного пространства, где не было ни стен, ни потолка. Воспоминание было таким ярким и нереальным, что она отмахнулась от него, как от наваждения - игра разума, предсмертная агония ритуала, подумала она, шагая вперед, или.. назад. Вдалеке, сквозь молочную дымку, виднелась смутная фигура. Сердце болезненно сжалось от надежды.

- Отец?.. Она почти неслась, ноги едва касались туманного пола. Впившись в спину мужчины, она почувствовала знакомое, тёплое объятие.

- Пап… Это я… Элли… Прости, что сбежала… Я виновата… - всхлипывая, шептала она ему в плечо. Фигура медленно повернулась. Перед ней стоял незнакомец. Высокий, с тонкими, эльфийскими чертами лица. Его русые волосы казались сотканными из солнечных нитей, а глаза сияли такой яркой, неестественной голубизной, что смотреть в них было больно. По его лицу была рассыпана россыпь веснушек, похожих на золотую пыль. Увидев её, он улыбнулся, и его взгляд мгновенно потеплел. Элли отшатнулась. Слёзы застыли на щеках. В этот момент медальон на её шее вспыхнул и начал пульсировать тёплым светом.

- К-кто вы? Мужчина на миг замер. Улыбка сошла с его лица, оставив лишь лёгкую грусть.

- Я Фаэрис.. - его голос был мягким и мелодичным.

- Тот, кто заботился о тебе, пока не пришёл час твоего истинного пути.. Элли, не думая, выпалила:

- Где мой отец, король Эдмунд? - её голос сорвался, и новые слёзы подступили к глазам. Тепло мгновенно исчезло с лица Фаэриса. Оно стало строгим, почти холодным. Повисла невыносимая тишина. Ответа не последовало. Внутри Элли бушевала буря. Она вспомнила слова пророка:

- «У тебя будет только три вопроса». Образ мужчины перед ней начал подрагивать, растворяясь в молочном тумане. В отчаянии Элли шагнула вперёд.

- Пожалуйста… Она лихорадочно пыталась сформулировать последний, решающий вопрос, когда за спиной раздался быстрый, уверенный топот. Элли инстинктивно отшатнулась. В следующую секунду мимо неё пронеслась рыжая тень. С яростным, полным тоски и любви криком она прыгнула на шею мужчине.

- ПАПА! И он, не раздумывая, обнял её в ответ. Крепко, будто боясь снова потерять. По его прозрачному лицу медленно сползла слеза, а руки, сжимавшие плечи девушки, дрожали. Настоящая Элли замерла.

- «Папа?» - эхом пронеслось в голове. Её двойник, не отрываясь от мужчины, повернул голову и посмотрел на неё. Глаза горели триумфом.

- У нас остался один вопрос, плакса.. - её голос был твёрдым.

- И я задам его за нас обеих.. Она посмотрела мужчине прямо в глаза.

- Как её звали? Женщину, которую ты любил. Мою мать. При этом вопросе тело Фаэриса начало мерцать ещё сильнее, грозя исчезнуть.

- Люцелла… - выдохнул он. Его взгляд, полный невыразимой боли, был устремлён на настоящую Элли. Он протянул к ней свободную руку, в то время как вторая продолжала судорожно сжимать его обретённую дочь.

- Нет… я же… - прошептала она, пятясь назад.

- Ну же. - с жестокой нежностью сказала вторая, так же протягивая к ней руку.

- Обними нашего отца. Он соскучился. Ты разве нет? И в этот момент она открыла глаза. Она лежала на ледяном полу в доме пророка. Из её рта тонкой струйкой стекала белая пена. А прямо над ней, удерживая костлявыми руками тёмное, шипастое, извивающееся создание, которое пыталось до неё дотянуться, стоял Вальсир. Его лицо было бледным, а со лба стекал пот.

- Держу… - прохрипел он, его мышцы дрожали от напряжения.

- Но… недолго… С хрустом, который, казалось, исходил от её собственных костей, Элли медленно поднялась на ноги. Мир качался. Она вытерла с губ белую пену и посмотрела на то, что происходило в центре комнаты. Вальсир, дрожа от напряжения, удерживал на расстоянии тёмное, шипастое создание. Снаружи раздавался отчаянный, глухой стук - это Кармин пыталась пробиться сквозь дверь, но та, казалось, была запечатана неведомой силой. Элли посмотрела прямо на это… нечто. Оно перестало рваться к ней и замерло. Она моргнула, пытаясь сфокусировать зрение.

Оно моргнуло в ответ. Неосознанно, она подняла дрожащую руку, чтобы коснуться своего лица.

Существо в точности повторило её движение. Элли медленно наклонила голову вбок, с любопытством.

Оно сделало то же самое.

- Что… это? - прошептала она, её взгляд метнулся к Вальсиру. Существо тоже повернуло голову к пророку и беззвучно открыло свой уродливый рот, пытаясь скопировать её вопрос.

- Это… твоя боль, дитя… - прохрипел Вальсир, его руки дрожали от напряжения.

- Твой страх… твоя вина… обретшие плоть. Это… ты. И в тот миг, когда он произнёс последние слова, существо словно налилось новой силой. Оно издало пронзительный крик, и Вальсира отшвырнуло в сторону. Тьма в углах комнаты ожила, чёрными змеями обвиваясь вокруг тела пророка, пригвождая его к стене и затыкая ему рот. Кармин за дверью, казалось, застыла. Элли видела её силуэт сквозь щель, но её движения замедлились, растянулись, словно она двигалась в густом сиропе. Весь мир замер.

Кроме них двоих. Существо, освободившись, выпрямилось. Как только Элли сделала испуганный шаг назад, тьма вокруг неё сгустилась, хватая за лодыжки, не давая сдвинуться с места. Монстр сделал шаг вперёд, потом ещё один, неотвратимо приближаясь. Он остановился вплотную. От него несло холодом тронного зала и гнилостью. Длинные, острые шипы, покрывавшие его тело, царапали и рвали её кожу, оставляя на лице и руках кровоточащие ссадины. Она хотела кричать, но из груди вырывался лишь хрип. И тут в её сознании вспыхнула искра. Голос, звучащий в её голове:

Эл: «Он - лишь твой страх. Твоя клетка. А я - ключ». Она перестала дёргаться. Но просто стоять было невыносимо. Монстр дышал ей в лицо, и от этого смрада кружилась голова.

- Уходи… - прошептала она.

- Пожалуйста… уходи… Но он не исчез. Наоборот, стал плотнее, его шипы - острее. И тогда внутри она почувствовала тепло, зародившееся где-то в глубине груди. Робкое сначала, оно начало разливаться по венам, вытесняя ледяной ужас. Это была она. Другая она. Её сила, её ярость, её воля - всё это теперь текло в ней, давая опору. Опираясь на это внутреннее пламя, она посмотрела прямо в пустые, полные боли глаза своего кошмара.

-Мне жаль.. - прошептала она, и её голос обрёл силу.

- Мне правда жаль, что тебе пришлось пережить это всё.. Она сделала шаг вперёд, игнорируя боль от шипов, и обняла существо. Крепко, как обнимала отца в детстве.

- Я знаю, что тебе больно. Но нам не вернуть их. Мы можем только стать сильнее. Отомстить... Чем крепче она обнимала его, тем глубже шипы впивались в её тело, но она не обращала внимания на боль. Она лишь чувствовала, как с каждым вдохом, под её руками существо начало меняться. Шипы втянулись, уродливые черты расплылись, и тьма, державшая её ноги, рассеялась.

Она отстранилась. На месте монстра стоял Эдмунд. Не изуродованное тело из тронного зала. Не призрак её кошмара. А её отец - такой, каким она его помнила. Сильный, спокойный, в глазах - безграничная любовь. Он ничего не сказал. Он просто посмотрел на неё. И улыбнулся. Той самой, тёплой, любящей улыбкой, которую её горе до сих пор не позволяло ей увидеть. Он обнял её в ответ, и в этот момент она почувствовала невыразимое облегчение. Фигура его начала медленно исчезать, распадаясь на мириады золотистых искорок. Дверь с оглушительным треском слетела с петель. Кармин, с мечом наперевес, влетела в комнату. То, что она увидела, заставило её замереть. Вальсир, прижатый к стене невидимой силой, медленно сползал на пол, хватая ртом воздух. А Элли… Элли сидела на полу, её тело мелко дрожало, лицо и руки были в порезах.

- Что это, твою мать, было? Голос был хриплым, грубым, незнакомым, а её взгляд был диким, безумным. Она медленно поднималась на ноги.

- Э..Элли?.. Вальсир, наконец освобождённый от давления, рухнул на колени, кашляя и потирая шею. Он подполз к столу, схватил чашку с остывшим чаем и залпом выпил.

- Охренеть… - прохрипел он.

- Я почувствовала.. - голос Кармин был напряжённым. Она подошла к Элли, но держалась на расстоянии.

- Та же волна, что и в замке.. Теперь он знает, где мы. Мы только что зажгли для него сигнальный костёр..

- Что со мной было? - Элли проигнорировала подругу, её взгляд был прикован к пророку.

- Какого чёрта творилось у меня в голове?! Я сошла с ума? У меня раздвоение личности?

- Я… я не могу сказать… - начал было Вальсир, пытаясь подняться.

- НЕ МОЖЕШЬ?! Глаза Элли вспыхнули алым. В один миг она оказалась рядом с ним, схватив его за воротник и приподняв над полом. Её сила была неестественной. В этот момент на груди вспыхнул яркий свет, и раздался тихий, мелодичный гул.

- МНЕ. НУЖНЫ. ОТВЕТЫ! - прорычала она сквозь зубы. Жар на её груди стал невыносимым. Медальон нетерпеливо вырвался из-под её одежды и, раскрыв створки, сам собой повис в воздухе между ней и Вальсиром, излучая тёплый свет. Внутри, на тёмном бархате, виднелось частично сгоревшее изображение двух людей, нежно держащих младенца. Мужчина был тем самым, с русыми волосами и голубыми глазами.. Свет медальона ударил Элли по глазам. Алый огонь в её взгляде дрогнул и погас. Её хватка на воротнике Вальсира ослабла, и тот тяжело рухнул на пол. Она, пошатываясь, смотрела на парящий перед ней медальон.

- Что… это? - тяжело дыша прошептала она.

- Элли, что с тобой?! - запоздало крикнула Кармин, подбегая к ней.

- Я чувствую их… - вдруг неожиданно прошептал Вальсир, его глаза расширились. Он смотрел не на Элли, а сквозь неё.

- Кого? Черт тебя дери!

- Чёрные волки.. - его голос дрожал.

- Они не бегут по снегу. Они его пожирают. Под их лапами он не тает - он чернеет и умирает.. И в этот момент тишину разорвал протяжный, леденящий душу вой, донёсшийся снаружи. Он был близко. Слишком близко.

- Невозможно.. - прошипела Кармин, бросаясь к окну.

- Они не могли добраться сюда так быстро. Элли тяжело выдохнула, её взгляд был прикован к лицам, которые медленно опустились в её дрожащие ладони.

- Рассказал.. - её голос снова стал её собственным.

- Кто-то им рассказал..

- Огры? - предположила Кармин.

- Возможно.. Вальсир, почувствовав нарастающую панику, кивнул в знак согласия. Его лицо было напряжённым, и он быстро принял решение.

- Я отвлеку их.. - он подошёл к старому столу, на котором лежал пожелтевший свиток.

- Этот город полон древней силы..

- Волки! - вдруг прошипела Элли.

- Я вижу их! Кармин бросилась к другому окну. Там, внизу, у подножия склона, по снегу неслись тёмные, рваные тени. Они двигались с неестественной скоростью, их чёрная шерсть то скрывалась за сугробами, то снова выныривала, становясь всё ближе. Вальсир развернул свиток. Его руки начали двигаться, сплетая в воздухе светящиеся узоры, а губы зашептали слова на древнем, гортанном языке.

- Luminis Obscurum.. Он ударил ладонью по столу. В тот же миг из дома во все стороны хлынула волна. Она прокатилась по снегу, и тени деревьев ожили, вытянулись, начали извиваться, создавая десятки ложных, мечущихся силуэтов. Волки на мгновение замедлили свой бег, растерянно озираясь.

- Labyrinthus Nivium.. - продолжил пророк, его голос креп. Снег за окном пришёл в движение. Сугробы начали расти, менять форму, вырастая в ледяные стены. Путь, по которому мчались враги, на глазах превратился в извилистый, постоянно меняющийся лабиринт.

- Уходите! - крикнул он, не оборачиваясь.

- Это их надолго не задержит! Кармин метнулась к Элли.

- Лисёнок, не стой! Пошли! - рявкнула она, хватая девушку за руку. Но Элли, заворожённая, смотрела на пророка. Вокруг него уже вихрились потоки энергии, его волосы развевались, а глаза светились.

- Voces Caeli, sonos confundite! Ветер за окном взвыл, и в его вое смешались сотни других звуков: лязг мечей, рёв неведомых тварей, пронзительные крики. Звуковая какофония ударила по ушам, дезориентируя.

- Элли, живо! - Кармин силой потащила её к выходу.

- Но Вальсир!. Я должна знать.. - прошептала принцесса, оглядываясь. Она видела, как за спиной мага сгущается тьма, как его фигуру начинает искажать буря, которую он сам и создал.

- Он выиграл нам время. Не смей его тратить! Они выбежали из дома, и холодный воздух обжёг им лица. За пару минут добрались до своих коней. Кармин одним движением вскочила в седло.

- Быстрее, Элли! Принцесса оседлала Миднайта, её руки дрожали. Она бросила последний взгляд на дом пророка. Он, казалось, пульсировал изнутри вспышками света и тьмы, словно в его стенах бушевала гроза.

- Sibilus Obscuritatis, velum mysticum funde! - донёсся до них последний, почти нечеловеческий крик Вальсира. Густой, на этот раз чёрный туман вырвался из окон и дверей дома, плотным саваном укрывая всё вокруг и отрезая их от погони.

- Вперёд! - крикнула Кармин и пришпорила лошадь. Они неслись сквозь слепую, воющую метель. Лошади хрипели, их копыта вязли в сугробах. Кармин, низко пригнувшись к шее своего коня, оглянулась. Ничего. Лишь белая, танцующая мгла. Но она чувствовала их. Не видела, а именно чувствовала - кожей, затылком, древним инстинктом.

- Лисёнок! - выкрикнула она, её голос едва пробивался сквозь рёв ветра.

- Не оглядывайся, что бы ты ни услышала! Она отпустила поводья одной рукой. Её пальцы начали сплетать в воздухе знаки, оставляя за ними мерцающие, быстро гаснущие в метели руны. Она пыталась сбить их со следа, запутать, создать ложные тропы. Это отнимало силы. Но вой за спиной становился всё ближе. Они неслись сквозь слепую, воющую метель, пока лес не принял их в свои тёмные, когтистые объятия. Здесь, под защитой гигантских елей, буря, казалось, утихла, превратившись в глухой, далёкий вой. Они ехали ещё с полчаса, углубляясь в чащу, пока Кармин наконец не натянула поводья.

- Стой.. - прошептала она. Они замерли. Единственными звуками были их собственное рваное дыхание, тяжёлое сопение лошадей и тихий стук тающего снега, капающего с ветвей. Кармин долго, напряжённо вслушивалась в тишину, её взгляд пронзал тьму.

- Ушли.. - наконец с облегчением выдохнула она.

- Кажется… мы оторвались. Элли почувствовала, как ледяные тиски, сжимавшие её грудь, немного ослабли. Она соскользнула с седла, её ноги едва держали её. Кармин же не спешила покидать спину коня.

- Нужно найти укрытие. Переждать… Она не договорила. Из темноты, справа от них, раздался тихий хруст ветки. Обе замерли. Кармин медленно потянулась к мечу за спиной, но было уже поздно. Из-за гигантского, заснеженного валуна бесшумно шагнула тень. Это был не просто волк. Это было чудовище, сотканное из ночи и голода, с горящими, как угли, красными глазами. Он смотрел на них, и в его взгляде была не звериная ярость, а холодный, расчётливый разум.

Он не стал медлить.

Прыгнул.

Не на Элли, которая стояла ближе. А на коня Кармин. Раздался булькающий визг, и мир перевернулся. Лошадь рухнула на бок, и Кармин, не успев выдернуть ногу из стремени, оказалась придавленной к земле. Острая, разрывающая боль пронзила её от стопы до бедра. Миднайт испуганно заржал, становясь на дыбы.

- Тихо, тихо! - закричала Элли, с трудом удерживая его. Волк, оторвавшись от своей мёртвой добычи, медленно повернул голову. С его пасти на белый снег капала горячая, дымящаяся кровь. Он начал медленно, по кругу, обходить Элли и её коня, наслаждаясь их страхом. Кармин, задыхаясь от боли, пыталась дотянуться до оружия, но её рука лишь беспомощно скребла по снегу.

- Беги! - прохрипела она.

- Уводи коня! Живо! Но Элли её не послушала. Она тихо развернулась и встала между волком и Миднайтом.

- «Давай же..» - мысленно взмолилась она, пытаясь докричаться до той, другой, сильной внутри себя.

- «Ты нужна мне! Сейчас!»

Она ждала.

Звала.

Пустота. Волк, брызгая слюной, припал к земле, готовясь к прыжку. Он целился уже не в коня. В неё. Он прыгнул. Огромное, чёрное тело взметнулось в воздух, широко раскрыв пасть. И в этот миг раздался сдавленный, яростный рёв.

Кармин. С нечеловеческим усилием она выдернула свою зажатую ногу из-под мёртвой лошади. И, не обращая внимания на боль, бросилась вперёд, перехватывая волка. Они рухнули в снег единым, рычащим клубком. Она не успела схватить оружие, но сделала единственное, что могла. Она вцепилась обеими руками в его челюсти, пытаясь не дать им сомкнуться. Горячее, вонючее дыхание твари било ей в лицо. Его когти рвали её одежду и кожу. Её мышцы горели, кричали от невыносимого напряжения. Она чувствовала, как её хватка слабеет, как острые зубы дюймами приближаются к её лицу. И тогда она перестала сопротивляться и с силой вжала свои ладони прямо в его пасть, на острые, как иглы, клыки. Зубы с хрустом вошли в её плоть. Боль была ослепляющей, белой, абсолютной. Она почувствовала, как рвётся кожа, как клыки скребут по костям её ладоней. Но теперь у неё был рычаг. Она зарычала. И, упираясь лопатками в землю, начала разрывать его пасть. Она слышала, как трещат его челюстные суставы, как рвутся сухожилия. Кровь - её и его - заливала им обоим лица, превращая снег под ними в грязное, бурое месиво. Волк взвыл - высоким, паническим, полным боли скулежом. Он пытался вырваться, но она держала его как удав. Кармин почувствовала, как хватка челюстей ослабла - рвущаяся плоть и трещащие сухожилия сделали своё дело. Но он всё ещё пытался сомкнуть их, его зубы слабо царапали кости её ладоней. Тогда она, не раздумывая, с силой вогнала ему в пасть локоть. Это дало ей мгновение. Драгоценное, короткое мгновение. Сквозь рёв крови в ушах она прохрипела:

- Беги же! Но Элли все ещё не бежала. Она стояла, парализованная. И тогда Кармин, собрав последние остатки воли, извернулась и, не отпуская пасти, нащупала на поясе кинжал. Одним, отчаянным, слепым ударом снизу вверх она вонзила его в мягкое мясо под горлом твари.

Ещё раз.

И ещё.

Волк дёрнулся в агонии и обмяк.

Тишина. Только вой ветра и сбитое, хриплое дыхание. Кармин оттолкнула от себя мёртвую тушу. Она попыталась встать, но искалеченная нога не держала её. Она рухнула на колени, а затем и вовсе упала на бок в пропитанный кровью снег, обессиленная. Её руки были разорваны в клочья. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Несколько мучительных секунд Элли просто стояла, парализованная, глядя на то, как её защитница, её скала, медленно закрывает свои глаза. Вой ветра казался далёким и нереальным.

А потом Кармин тихо, сдавленно простонала. Этот звук пронзил оцепенение Элли. Её ноги подкосились, и она рухнула на колени. Не думая, не чувствуя холода, она поползла по грязному снегу к Кармин.

- Нет-нет-нет… - шептала она, её зубы стучали. Она дотронулась до плеча подруги. Та не пошевелилась. Её руки… Элли отдёрнула свою, увидев, во что они превратились. Но страшнее была нога, неестественно вывернутая под телом мёртвой лошади.

- Кармин, я подниму тебя… - пробормотала Элли, просовывая руки под ее талию. В ответ раздался лишь хриплый, полный боли стон. Паника сменилась ледяной, отчаянной решимостью.

Шина.

Ей нужна Шина. Она огляделась, её взгляд лихорадочно искал среди заснеженных деревьев подходящую прямую ветку. Одежда Кармин была разорвана до самих ребер. Холод уже начал забирать тепло её тела. Элли, не раздумывая, стянула с себя тёплый, тяжёлый плащ и укрыла им подругу. Ледяной ветер тут же вцепился в неё, пробирая до костей. Она уже хотела сделать шаг в сторону деревьев, как вдруг замерла.

Вой. Но теперь он был другим. Не одиноким. Он доносился с разных сторон. Протяжный, голодный вой стаи, замыкающей кольцо. Элли медленно обернулась. Её взгляд метнулся к Миднайту, который, дрожа, прижимал уши и бил копытом, а затем - к бесчувственной Кармин. Они были в ловушке.

- «Ну же» - снова попыталась докричаться до той, испепеляющей ярости, что подняла Вальсира в воздух.

- «Ты правда мне нужна!» - Она закрыла глаза, пытаясь вызвать её. Вспоминала боль, ярость, унижение.

Она звала.

Пустота.

Ничего.

Лишь её собственное, колотящееся в ужасе сердце.

- «Что тебе ещё нужно?!» - беззвучно кричала она самой себе.

- «Твой любимый человек ранен! Конь твоего отца сейчас станет их добычей! ЧТО ЕЩЁ?!» Она так погрузилась в эту отчаянную, внутреннюю борьбу, что не сразу его услышала. Низкий, утробный рык, который заставил Миднайта испуганно всхрапнуть. Элли вскинула голову. Из темноты между деревьями, один за другим, выходили волки. Их глаза горели красным в полумраке. Они не крались, а шли уверенно, окружая их.

Стая. Ее взгляд снова метнулся к бесчувственной Кармин, потом к Миднайту. Конь, дрожа всем телом, прижимался к земле, но не убегал. Он не бросит ее. И из-за этого погибнет.

Нет. Только не он.

- Уходи! - крикнула Элли, ее голос сорвался. Конь лишь запрядал ушами, не двигаясь с места.

- Пошел! - она вскочила, схватила с земли ком мерзлого снега и со всей силы швырнула коню в бок.

- Убирайся! Миднайт испуганно шарахнулся. Элли сделала шаг к нему, замахнувшись снова. В её глазах была такая ярость и такая боль, что конь, кажется, наконец понял. Он заржал - тоскливо, прощально - и рванул в чащу, ломая ветки. Пара волков метнулась было за ним, но вожак стаи, большая кошка, остановила их коротким рыком.

Теперь она была совсем одна. Она снова опустилась на колени рядом с Кармин. Волки медленно принюхивались. И тут её ладони обожгло. Не так, как она звала - не испепеляющей яростью, а тихим, настойчивым теплом. Не обращая внимания на вой вокруг, она, повинуясь инстинкту, прижала горячие ладони к разорванным рукам Кармин. Под пальцами зашипело. Тонкие струйки пара поднялись над ранами. Кармин едва слышно простонала, ее ресницы дрогнули.

Работает.

У нее получается! Волк в трех шагах от нее оскалился, с его клыков закапала слюна. И до Элли дошло. Она вернет ее в сознание. Чтобы та почувствовала, как десятки клыков рвут ее тело. Продлит ее жизнь на несколько минут чистой агонии. Она резко отдернула руки, как от огня. Тепло исчезло. В наступившей темноте раны подруги показались еще страшнее. Холод впился в Элли с новой силой. Она замерла на коленях, слыша только стук собственного сердца. Низкий рык заставил ее поднять голову. Волки не нападали. Вожак стаи сидела, склонив голову набок, и просто смотрела. Они наслаждались ее слезами, ее отчаянием. Элли опустила взгляд на Кармин, и тяжелая мысль сформировалась в её голове с абсолютной ясностью.

- «Мы умрём здесь. Сейчас». Она посмотрела на бледное лицо подруги. Даже если случится чудо и волки просто уйдут, Кармин всё равно умрёт.

Медленно.

В агонии.

От ран и холода.

- «Она бы этого не хотела...» - прошептал ледяной голос в её сознании.

- «Она - воин. Умереть вот так, беспомощной, в грязи… это худшее унижение. Ты можешь избавить её от этого. Это… милосердие». Слёзы текли по её щекам, замерзая на ветру, но внутри что-то стало твёрдым, как сталь. Её рука медленно, без дрожи, потянулась и подняла из снега кинжал Кармин. Рукоять была липкой от полузамёрзшей крови. Это больше не вызывало отвращения. Она села на колени рядом с подругой. Зверь-вожак всё так же сидела в нескольких шагах, наблюдая. Она не спешила. Элли занесла кинжал над сердцем Кармин. И тут её накрыло. Её дыхание сбилось, превратившись в короткие, судорожные всхлипы. Холодный воздух обжигал горло, но кислорода всё равно не хватало. Горячие, крупные слёзы хлынули из глаз, и бледное лицо Кармин расплылось, задрожало, превратившись в нечеткое пятно за мокрой пеленой. Она пыталась сфокусировать взгляд, но видела лишь размытый образ.

- Прости… - вырвалось из её груди вместе с рваным, удушливым рыданием. Она хотела сказать так много. Рассказать про слепоту в замке, про озарение во время побега, про трусость перед свадьбой. Но слова застревали в горле, не находя выхода. Мысли метались в голове, обрывками, вспышками:

- «В замке… не понимала…», «Когда бежали… я полюбила…», «Струсила… я просто струсила…» Вся эта невысказанная правда сжалась в один-единственный, полный отчаяния шепот, который она смогла протолкнуть сквозь рыдания:

- Нужно было… раньше… Слова застряли в горле, потому что говорить было больше нечем и незачем. Элли наклонилась к размытому, дрожащему в слезах образу. Она замерла, и в этот последний момент все её сдерживаемые чувства, вся невысказанная нежность, которую она прятала даже от себя, вырвались наружу одним-единственным, отчаянным порывом. Она коснулась своими дрожащими, ледяными губами губ Кармин. Они были холодными, но всё ещё мягкими. Солёный привкус её собственных слёз смешался с привкусом крови. Выпрямившись, она зажмурилась, снова занося кинжал над её сердцем. Рука дрожала так сильно, что лезвие вычерчивало в воздухе рваные, судорожные узоры. Каждый удар сердца отдавался в висках, заглушая всё, кроме одной мысли:

- «Я должна». В тот же миг огромное, похожее на пантеру существо решило, что представление окончено. Оно мотнуло мордой самому крупному волку, и тот, припав к земле, рванул. Элли с криком, полным ярости, рванула кинжал вниз, пытаясь опередить зверя. Лезвие вошло в грудь. Не мягко - с глухим, рвущим сопротивлением: сталь упёрлась в грудную кость, скользнула по ней, заскребла, будто нож по стеклу, и вонзилась глубже. Тёплая кровь мгновенно залила рукоять, потекла по пальцам. Элли дернулась, рука дрогнула - теперь кинжал дышал вместе с Кармин, едва заметно опускаясь и поднимаясь на доли вдоха. Ночь разорвало пронзительное, до боли знакомое ржание. Элли замерла, но уже не над грудью - в груди. От отдачи онемела ладонь, в плече прострелило болью. Прежде чем она успела осознать, что происходит, из‑за деревьев, черной молнией, вылетел Миднайт. Он не просто бежал - он таранил. С оглушительным треском он врезался в волка, и звук ломающихся костей смешался с яростным визгом зверя и болезненным ржанием самого коня. Волк безжизненным мешком отлетел в сторону, а Миднайт, пошатываясь, встал над девушками, защищая их. На его плече алела глубокая рваная рана от волчьих когтей. Но прежде чем остальные волки успели опомниться, из-за деревьев, вслед за Миднайтом, вылетела белоснежная лошадь.

- Каприз… - прошептала она в изумлении. Верхом сидел мужчина. На нем был тяжелый плащ из некрашеной шерсти, отороченный волчьим мехом, поверх прочной кожаной туники. Он спрыгнул с седла еще на ходу и с ревом обрушил свой топор на ближайшего волка, разрубая того почти пополам. Огромная кошка, издала полный ненависти шипящий рык и растворилась в тенях, уводя за собой тех, кто был дальше всех от мясорубки.

- Торгарос?.. - выдохнула Элли, не веря своим глазам. За его спиной из леса уже выезжали другие всадники. Молл, сжимая в руках боевой молот, и еще несколько знакомых лиц из таверны. Они без лишних слов вступили в бой с оставшимися зверями. Воздух наполнился ржанием, рычанием и свистом стали. А у Элли в мире остались только два звука - скрежет кости под лезвием и её собственные окровавленные руки.

Глава 20 (Вспомни!)

Мир был сном. Плохим, медленным, вязким сном. Вот снег под ногами. Красные капли падают на него, и он жадно впитывает их, превращаясь в розовую кашу.

Вот звук. Высокий, тонкий, непрерывный звон в ушах, который заглушает все остальное.

Движение. Огромная, как гора, фигура в темном плаще опускается на колени. Ее большие, неуклюжие, но бережные руки поднимают с земли сломанное тело. Фигура укутывает ее в свой плащ, пряча от мира ее раны. Рядом мечется и бьет копытом что-то белое и беспокойное.

Каприз. Ее ржание пробивается сквозь звон в ушах - единственный реальный звук в этом сне. Еще одна фигура перед ней.

Молл. Его лица почти не видно, но она чувствует, как на ее плечи ложится знакомая тяжесть ее собственного плаща. Затем мир наклоняется, земля уходит из-под ног.

Ее поднимают. Сильные руки держат ее, усаживая на что-то теплое и движущееся.

Они едут. Рука подглаживала что-то холодное и сопящее.

Миднайт. Единственный ориентир в этом плывущем мире - широкая спина впереди. Торгарос на белой лошади, везет самое дорогое, что у нее осталось. Каждый раз, когда деревья заслоняют его, в груди Элли что-то обрывается, и она судорожно вдыхает, и выдыхает пока он снова не появляется на горизонте. Руки Молла, держащие ее, светятся ровным, золотистым светом. Свет пытается согреть ее, но не может. Холод сидит слишком глубоко, там, куда не достанет никакая магия. Она не знает, как долго это длится.

Время исчезло. Есть только стук копыт, покачивание и широкая спина впереди. Но вот в темноте появляется другой свет - желтый, теплый, из окна дома, спрятанного в деревьях. Торгарос соскакивает с лошади и быстро, почти бегом, уносит свою ношу внутрь. Исчезает за дверью. И этот страх - снова потерять, снова остаться одной - оказывается сильнее шока. Элли вырывается из объятий Молла. Она падает с коня в глубокий, мягкий снег. Поднимается. Ноги не слушаются, дрожат, как у новорожденного олененка. И, пошатываясь, она бежит за ними, к свету, к единственному, что еще имеет значение. Она влетела в дом, и её тут же оглушил управляемый хаос. В нос ударил густой запах крови, трав и мокрой шерсти. Торгарос, стоя над большим столом, на котором лежала Кармин, ревел приказы. Люди метались вокруг, принося бинты, склянки, горячую воду. Друид резким движением сорвал с Кармин остатки одежды, и Элли замерла. Из груди, чуть левее центра, торчала рукоять кинжала. Вокруг него расползалось тёмное, пропитанное кровью пятно.

- Она ещё дышит.. - ровным, но напряжённым голосом произнёс Торгарос, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Сердце целое. Нож вошёл неровно, видно, рука дрожала. Элли, не моргая, шагнула ближе. Она не слышала, как друид приказал кому-то увести её. Не чувствовала, как длинные пальцы Молла легли ей на плечо. Она просто медленно, осознанно убрала его руку и подошла вплотную к столу. Звуки мира начали медленно возвращаться. Треск огня в камине, гортанные приказы Торгароса, её собственное сбившееся дыхание. Глядя на рукоять, торчащую из неподвижного тела, она произнесла короткую фразу, от которой её саму затошнило:

- Я собиралась её убить. С этими словами плотина прорвалась. Слезы хлынули из глаз, но она сдержалась. Сделав один глубокий, судорожный вдох, она посмотрела прямо на Торгароса.

- Я хочу помочь.. Друид на мгновение замер, изучая её лицо. Затем молча кивнул.

- Нужно вытащить его. Аккуратно. Края раны могут разойтись. Держи здесь.. - он указал на кожу вокруг лезвия.

- Я буду тянуть..

- Нет. - голос Элли был твёрдым.

- Я сама.. Она вложила ладони по обе стороны от кинжала, чувствуя под пальцами липкую от крови рукоять. Под руководством Торгароса, который придерживал плоть вокруг, она медленно, миллиметр за миллиметром, потянула кинжал на себя. Лезвие выходило с тихим, влажным звуком. Вытащив, она крепко сжала его в руке, не выпуская. Торгарос тут же поставил перед ней тазик с дымящейся водой.

- Хорошо.. - его голос был низким и ровным, как гул земли.

- Мне нужно видеть, где раны.. Я залечу все… разрывы, переломы, шрамы..

- Нет! - выкрикнула Элли так резко, что все в комнате обернулись.

- ..Ее шрамы… не трогай! - Она хотела назвать ее имя, но в голове все смешалось. Имя из таверны… Как она тогда им представилась?..

- Шрамы Виан… они ее.. Торгарос снова кивнул, принимая ее условие без вопросов.

- Тогда вытирай кровь. Начинай с рук. Элли опустила губку в воду. Она начала с ладоней. Подушечки пальцев Кармин были стерты в мясо, кожа содрана в фарш до локтя. Затем Элли перешла к груди, где когти зверя оставили борозды до самых костей. Ей казалось что вот вот и она увидит её бьющееся сердце. Когда она хотела было перейти к ноге, рука Торгароса мягко, но настойчиво остановила ее.

- Там нет смысла. Кость раздроблена. Он посмотрел на нее, и в его взгляде была усталость.

- А теперь выйди, принцесса. Мне нужно сосредоточиться. Молл! Мужчина тут же подошел.

- Джек! - позвал он, и к Элли приблизился пухленький мужчина, чем-то похожий на Молла.

- Пойдемте, вам тоже нужно отдохнуть.. - сказал он мягко и повел ее к лестнице на второй этаж. Поднимаясь, Элли слышала, как за спиной поднялся гул. Глубокий, гортанный голос Торгароса и более мягкий, поддерживающий голос Молла сплелись в древний напев. Звук затих, лишь когда за ней закрылась дверь. Длинный коридор казался бесконечным, плывущим туннелем. Джек, идущий рядом, что-то говорил, но его голос был лишь низким, бессмысленным гулом на периферии сознания.

- …прямо по пятам шли.. - доносились обрывки фраз.

- Уж думали, не догоним… Элли шаталась, каждый шаг давался с трудом, словно она шла по вязкому болоту. Она не отвечала, не могла. Все ее силы уходили на то, чтобы просто передвигать ноги. Они подошли к неприметной деревянной двери в конце коридора. Из-под нее валил густой, влажный пар, и пахло травами и горячим деревом. Дверь резко распахнулась, и на пороге появилась старая женщина. Ее лицо было покрыто сетью глубоких морщин, как кора древнего дерева, но глаза смотрели остро и ясно. Она окинула Элли цепким взглядом, от которого принцессе стало не по себе. Затем старуха заговорила. Из ее горла вырвалась короткая, гортанная фраза, похожая на треск сухой ветки и шелест осенних листьев. Это были звуки повелительные и абсолютно чуждые. Закончив, она повернулась к Джеку, и ее голос стал обычным, человеческим, хоть и скрипучим.

- Ты больше не нужен. Не дожидаясь ответа, она взяла Элли за руку. Ее хватка была сухой и на удивление сильной. Она втянула принцессу внутрь. Жар и влажный пар тут же окутали, заставляя закашляться.

- Мне… мне не нужно… - попыталась возразить Элли, но женщина ее не слушала. Она зачерпнула из деревянной кадки ковш с темным, пахучим отваром и окатила им Элли с головы до ног. Затем последовал ковш ледяной воды, от которого у принцессы перехватило дыхание, а следом - обжигающе горячей, которая заставила все мышцы в теле расслабиться. Старуха что-то тихо мычала себе под нос, низко, вибрирующе, как шмель в цветке. Она провела костлявым пальцем по лбу Элли и обошла ее вокруг, глубоко вдыхая воздух.

- Жаль мне тебя, дитя.. - наконец сказала она.

- Много в тебе дурных мыслей. Много злобы. И обиды на себя. Она сделала жест, приказывая Элли поднять руки. Принцесса, лишенная воли к сопротивлению, повиновалась. Старуха быстро и деловито стянула с нее мокрую, грязную одежду, а затем и нижнее белье. Она указала на промокшую деревянную скамью. А затем с громким шипением плеснула еще один ковш воды на раскаленные камни, и комната утонула в новой, еще более плотной волне пара. Она молча подошла к висящему на стене пучку сухих трав, отломила несколько веточек и растерла их в каменной ступке. Воздух наполнился горьковатым, пряным ароматом. Смешав порошок с водой в потресканной глиняной чаше, она протянула ее Элли.

- Твоя воительница будет жить. О ней заботятся.. - проскрепела старуха.

- Теперь ты. Твое тело здесь, а душа осталась там, в крови. Если не собрать ее, она там и сгинет. И ты вместе с ней. Пей. Элли посмотрела на темную, мутную жидкость.

- «Они помогают Кармин..» - пронеслось в ее голове.

- «Значит, они друзья.» Эта мысль была простой и логичной, и ее рука уже потянулась к чаше. Но замерла на полпути. Она подняла взгляд на старуху. На ее морщинистое, непроницаемое лицо, на глаза, древние, как сам лес. И недоверие, рожденное предательством и болью последних событий, ледяной змеей скользнуло в ее сердце.

- «Кто она? Друид, да. Но что я о них знаю?» Она колебалась. Чаша с отваром, казалось, весила целую тонну. Но затем, глубже страха и выученной осторожности, шевельнулось что-то еще. Инстинкт. Воспоминание о том, как бережно Торгарос нес Кармин. О тихой, надежной силе в руках Молла. Что-то внутри нее, древнее, чем разум, говорило, что именно этим людям можно доверять. Ее пальцы сомкнулись на теплой глине. Сделав последний, судорожный вдох, она поднесла чашу к губам и выпила все до дна. Элли закрыла глаза, и жар парилки сменился абсолютной, всепоглощающей темнотой. Пустота. Но в этот раз она не испугалась. Где-то в глубине души она понимала: эта пустота - и есть она. Она сделала один уверенный шаг. Затем второй. Она шла туда, куда, казалось, указывало ее сердце. И с каждым шагом под ее босыми ногами из ничего прорастала мягкая, влажная земля. Воздух наполнился запахом травы после дождя. Вокруг начали стремительно, но беззвучно вырастать деревья, раскидывая свои могучие ветви. Над головой, чиркнув по воздуху крылом, пролетела птица. Затем вторая. Издалека донесся смех. А следом - тихий женский шепот, напевающий мелодию. До боли знакомую.

- «Ветры шепчут…

В саду…

Встречаем рассвет…» Отголоски песни тянули ее за собой. Продираясь сквозь густую, пахнущую цветами растительность, она вышла на поляну и увидела небольшой домик. Он был старенький, но ухоженный. Вокруг росли дикие цветы, на деревьях висели спелые фрукты, а где-то вдалеке журчал водопад. Ей казалось, что она знает это место. Она начала подниматься по невысоким деревянным ступенькам, но ее нога замерла, не коснувшись доски.

- «Осторожно!» - прозвучала в голове не ее мысль, а далекое эхо детского голоска. Она посмотрела вниз и увидела небольшую дырку в ступеньке - как раз такую, в которую могла бы провалиться маленькая детская ножка. Поднявшись, она повернула ручку, но дверь не поддалась.

- Фаэрис? Это ты? - донесся из глубины дома, казалось знакомый, любящий окрик. Элли хотела ответить, закричать, что это она, но не смогла издать ни звука. Она открывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Тогда она приложила костяшки пальцев к теплой дубовой двери, и ее рука сама начала отбивать ритм.

Тук…

тук-тук-тук…

тук-тук…

Тук… Замок щелкнул, и дверь медленно, со скрипом, открылась, выпуская волну знакомых запахов - выпечки, сушеных трав и дерева. В доме, как она и ожидала, никого не было. Она прошла вдоль кухни, проведя пальцем по пыльному столу. Поднялась на второй этаж - двери были заперты. Спустившись, она села на старый диван. Он показался ей знакомым. Пружина тут же уперлась ей в ногу, и Элли невольно улыбнулась, подпирая ее пальцем, чтобы та не мешала. Сбоку, в подлокотнике, между диваном и стенкой, что-то должно было лежать. Она точно это знала. Просунув руку так глубоко, как только могла, она нащупала не игрушку и даже не старинную реликвию, а… пальцы. И прежде чем она успела испугаться, эти пальцы сцепились с ее в крепкий замок. Это была другая рука, но она была точной копией ее собственной - с теми же родинками, с теми же отметинами на костяшках. Она не испугалась. Напротив, ее охватила странная, иррациональная радость. Она потянула на себя, напрягаясь, и из щели показалось чужое-свое плечо. Но тут же рука начала сопротивляться, с чудовищной силой утягивая ее в обратную сторону, в темноту дивана. Она была сильнее. В тот же миг в комнате запахло дымом. С улицы донеслись крики, и в дверь начали с грохотом долбиться. Элли упиралась, но ее затягивало все глубже, в липкую, душную темноту. Когда она уже почти полностью исчезла, она увидела, как дверь слетела с петель. И на пороге, в проеме, охваченном пламенем, появился Абаддон. А потом - снова темнота. Она падала. Через мгновение Элли разжала глаза. Тьма рассеялась, сменившись безбрежной черной гладью воды под ногами. Перед ней, все еще держа ее за руку, стояла она сама. Спокойная. Целая. И эта безмятежность взорвала что-то внутри Элли.

- ТЫ! - из ее горла вырвалось хриплое, утробное рычание. Она ринулась вперед, вцепляясь в плечи своего двойника с силой, которой, как ей казалось, у нее не было. Она трясла ее, отчаянно, яростно, пытаясь вытрясти из этого безмятежного лица хоть какой-то ответ.

- ГДЕ ТЫ БЫЛА?! - каждое слово было ударом.

- Я звала тебя! Волки… Кармин умирала, она истекала кровью у меня на руках, а я звала тебя! Мне нужна была твоя сила! Она встряхнула ее еще раз, ее ногти впивались в чужую-свою плоть.

- Я не могу… - начала она, но Элли ее перебила.

- Ты струсила! Почему не помогла, как тогда, с Вальсиром! Ты просто спряталась! ПОЧЕМУ?! Ее двойник, ее точная копия, не сопротивлялась. Она лишь смотрела на Элли своими же глазами, полными той же боли, что разрывала сейчас и ее.

- Но я… это и есть ты… - прошептала она, и ее голос был сломанным эхом голоса Элли.

- Я не мираж. Я не двойник.. Я не могла помочь, потому что ты не могла! Я так же бессильна, так же слаба! Ярость Элли на мгновение дала трещину. Хватка ослабла.

- Вспомни! - Вторая Элли вдруг сама вцепилась в плечи первой. В ее глазах стояли слезы.

- Пожалуйста, вспомни уже наконец себя! И в этот момент фигура начала меняться. Она стала уменьшаться, таять, черты ее лица смягчились, стали детскими. Через мгновение перед Элли, на том же месте, стояла уже не взрослая девушка, а маленький, трехлетний ребенок в простом белом платьице. Она плакала навзрыд, ее крошечное тело сотрясалось от рыданий.

- Вспомни.. - всхлипывала маленькая Элли, протягивая к ней ручки.

- Маму… и папу… Вспомни себя… пожалуйста, вспомни… Меня.. Гнев Элли испарился, сменившись полной растерянностью и острой, режущей жалостью. Она медленно опустилась перед ребенком на колени. Она не знала, что делать, как ей помочь, как утешить это концентрированное, первобытное горе. Маленькая Элли подняла на нее заплаканные, полные боли глаза.

- Ты должна помочь себе.. - прошептала она.

- Только так ты поможешь нам. Ее слова повисли в пустоте. Фигура ребенка начала таять, растворяясь в темноте. Вокруг снова появился густой пар, запахло хвоей и мятой, и до слуха Элли донеслось тихое, напевающее мычание старой женщины. Она с трудом разлипила тяжелые, опухшие веки.

- «Парилка..» - пронеслось в голове.

- «Я все еще там…» Но тело ощущало не жесткую скамью, а мягкость шерстяных одеял, укутавших ее, как бабочку в коконе. Она повернула голову. Рядом, в кресле у огня, сидела та самая старуха. Она не смотрела на Элли. Ее руки методично перетирали что-то в каменной ступке, и с каждым движением по комнате разносился тот самый хвойный аромат. Элли поняла, что запах исходил от нее. Она высвободилась из одеяла, собираясь задать тысячу вопросов, но старуха, не отрываясь от своего занятия, просто указала костлявым пальцем на дверь. Элли босиком выбежала в коридор. Но это был не тот коридор, по которому ее вел Джек. Этот был длиннее, и стены его были увешаны гобеленами с изображением лесных сцен. Старуха вышла следом и, не обращая на нее внимания, медленно пошла в противоположную от лестницы сторону. Элли, не имея другого выбора, поспешила за ней. Они вышли к залу, где проходил обряд. На коленях, склонившись над каменными плитами, Джек упорно оттирал с них грязь. Увидев его, Элли подбежала.

- Где она? Джек, не прекращая работы, просто кивнул в сторону старухи, которая уже скрывалась за поворотом. Элли бросилась за ней. Она почти бежала, а старуха шла медленно, прихрамывая, и это разжигало в Элли панику и раздражение. Ей казалось, что ее специально водят кругами.

-Куда мне идти?! - наконец не выдержала она, догнав ее у очередного поворота. Старуха остановилась и посмотрела на нее своими ясными, как лесные озера, глазами. И в этот момент дверь прямо перед носом Элли открылась. Оттуда вышла… Кармин. Чистая, одетая в мужской свитер, с волосами, еще влажными после мытья. Они обе замерли, глаза в глаза, и эта секунда показалась вечностью. Кармин, все еще бледная, но живая, смогла выдавить из себя лишь хриплое:

- Ты… уже проснулась? Элли криво, жалко улыбнулась.

- Как… как ты себя чувствуешь? Кармин хмыкнула. Она шагнула вперед и, положив ладонь на макушку Элли, нежно притянула ее к себе. Она уткнулась лицом в ее плечо и тяжело, судорожно засопела, вдыхая запах чистоты, мыла и самой Кармин. Старуха, стоявшая в стороне, впервые за все это время улыбнулась. Она тихо развернулась и пошла дальше по своим старческим делам. А они остались стоять так, вцепившись друг в друга, в тишине странного коридора. Элли не хотела ее отпускать. Это было первое настоящее, теплое и безопасное, что она почувствовала за вечность. Она еще глубже зарылась лицом в колючий свитер. Кармин мягко погладила ее по спине, затем попыталась чуть отстраниться. В ответ Элли лишь судорожно сжала пальцы, впиваясь в ее спину, отрицая саму мысль о разрыве.

- Ай… - она коротко, сдавленно выдохнула и напряглась.

- Полегче, лисёнок. Кости еще ноют.. Элли тут же отпрянула, словно ошпаренная, ее руки испуганно взметнулись.

- Прости! Я… - она сбивчиво замолчала, а потом, глядя на Кармин, на ее чистое лицо и целые руки, спросила с искренним изумлением:

- Как ты так быстро оправилась? Прошла же всего одна ночь… Кармин нахмурилась, и в ее глазах промелькнуло беспокойство.

- Ночь? - тихо переспросила она.

- ...Какое сегодня число, ты помнишь? Принцесса растерянно моргнула. Число? Она не знала. Она не знала, какой сейчас день недели, месяц…

- Элли, ты проспала больше двух недель.. - твердо прошептала Кармин.

- Я… я только сегодня впервые отошла от твоей кровати. Джек почти силой выгнал меня помыться. - Она криво усмехнулась.

- Клянусь, прибью его. Стоило мне уйти, как ты решила проснуться..

- Но старуха… она дала мне отвар… вчера… - пролепетала Элли, окончательно запутавшись.

- Это было в первую ночь. - терпеливо объяснила Кармин.

- Пойдем. Тебе нужно поговорить с Торгаросом. Он все объяснит. Она взяла Элли за руку и уверенно повела за собой. Кармин двигалась по этому дому без колебаний, сворачивая в узкие проходы, пригибаясь под низкими балками и один раз даже проведя рукой по резному узору на стене, отчего та беззвучно ушла в сторону, открывая короткий путь. При спуске по винтовой лестнице, когда они остались в тесном пространстве, Кармин вдруг тихо прошептала:

- Виан, значит? Молодец. Хорошо сориентировалась.. Элли непонимающе посмотрела на нее, но та уже спускалась дальше. В этот момент из-за угла показался Молл с охапкой дров. Увидев ее, он просиял, чуть не растеряв поленья.

- О, вот и ты! - выдохнул он, бросив дрова на пол и подбегая к ней. Заметив, что Элли в сознании, он тут же неловко преклонил колено.

- Ваше Высочество! Вы очнулись! Элли вздрогнула. Она уже забыла, каково это. Этот жест из прошлой жизни показался ей чужим и неуместным.

- Пожалуйста… не надо.. - она робко коснулась его плеча, и Молл, с благодарностью поднявшись, заулыбался.

- Торгарос уже всю бороду себе выдергал от беспокойства! - он говорил громко и радостно.

- Он приходил к вам почти так же часто, как и.. Виан. Надо же, стоило нам всем отлучиться по делам… Они вышли из дома. Морозный, чистый воздух ударил в лицо, пахнущий хвоей, влажной землей и лошадьми. После полумрака и тесноты коридоров открытое пространство под низким, серым небом казалось безграничным и давило своей пустотой. Молл повел их по утоптанной тропинке к большому загону.

- Рана у Миднайта была глубокая.. - негромко сказал он, заметив, куда смотрит Элли.

- Торгарос его выходил, но нога должна быть в движении, иначе ослабнет. Мы с… Виан гоняли их тут каждый день, пока ты спала. Элли молча кивнула, с трудом осознавая масштаб времени, которое она пропустила. Две недели ежедневных тренировок. Целая маленькая жизнь. Она перевела взгляд на другую часть загона и увидела пасущуюся там белоснежную кобылу.

- Каприз… - прошептала она, повернувшись к Кармин.

- Но как?

- Я сама глазам не поверила, когда очнулась и увидела ее.. - так же тихо ответила Кармин, пожимая плечами.

- Она просто.. привела их.. Разговор прервал громкий стук копыт. В дальнем конце загона Торгарос пустил Миднайта галопом. Конь двигался с невероятной мощью и грацией. Он легко перепрыгивал через расставленные бревна, чутко реагируя не на крики, а на малейшее смещение веса огромного друида. Элли смотрела, не отрываясь. Торгарос был крупнее и шире в плечах.. но со спины, в этом тяжелом, развевающемся плаще, сидя на коне так же уверенно и властно… На губах принцессы против воли появилась слабая улыбка. Торгарос заметил их. Резко натянул поводья. Он долго, как показалось Элли, гладил Миднайта по шее, что-то тихо ему нашёптывая. Затем он неуклюже, не так грациозно, как до этого, спрыгнул на землю и направился к ним. Он шел, и в его походке не было прежней уверенности. Он то и дело потирал ладони о кожаные штаны, словно они вспотели. Подойдя ближе, он провел рукой по бороде, отводя взгляд то на Кармин, то на Молла, и лишь в последнюю очередь, почти с опаской, посмотрел на Элли. Его огромное тело начало неуклюже опускаться в глубоком, официальном поклоне.

- Вы как сговорились.. Не нужно.. - голос Элли был тихим, но твердым. Она сделала шаг вперед и коснулась его могучего плеча. Торгарос замер на полпути, а затем медленно выпрямился, с явным облегчением.

- Пойдемте.. - он кивнул в сторону небольшой деревянной беседки, видневшейся сквозь деревья.

- Молл, собери остальных, кто дома. Мужчина тут же скрылся в лесу, а Торгарос повёл их по едва заметной тропе, петляющей между вековыми деревьями и сугробами. Он говорил о чём-то простом - о том, как его лошади не любят сырую погоду, о ветре, который к ночи должен стихнуть. Его голос был ровным, почти убаюкивающим. Но Элли это не успокаивало. Наоборот, её пробирал холод. Она шла за ним, и каждый его шаг, каждое слово казались ей нелепой, неуместной игрой. Он намеренно оттягивал этот момент, заполнял тишину пустой болтовнёй. Ей хотелось закричать, потребовать, чтобы он перестал. Чтобы он сказал хоть что-то важное. Но она молчала. В голове билась одна мысль: их спасла случайность. Пронзительное ржание в ночи, появившийся из ниоткуда конь, его внезапное вмешательство… Всё это было слишком похоже на чудо. А в чудеса Элли больше не верила. Она чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. Этот спокойный, могучий друид, идущий впереди, вёл себя так, будто их спасение было чем-то обыденным, само собой разумеющимся. И вмиг от мысли о том дне ее дыхание перехватило. Она вспомнила холодную тяжесть кинжала в своей руке, безжизненные губы Кармин под ее губами… В этот момент Торгарос сказал какую-то неуклюжую шутку, пытаясь разрядить обстановку, и Кармин, стоявшая рядом, тихо, хрипло рассмеялась. Звук этого смеха - живого, настоящего - ударил по Элли, как пощечина. Она поежилась. По спине пробежал холодок, а пальцы правой руки снова ощутили фантомную липкость. Она невольно сжала кулак. К тому времени, как они подошли к беседке, там уже собралось шестеро мужчин, среди которых были Молл и Джек. Второй как раз ставил на стол поднос: дымящийся чайник, сыр, хлеб и горку свежих булочек. Элли села на скамью, и в этот момент до нее донесся их запах

Корица. Она замерла, боясь дышать. Этот теплый, сладкий запах… Так пахли руки ее мамы. Так пахло ее детство. Так пахла любовь. Она боялась вдохнуть полной грудью, словно этот запах мог разбить ее на тысячу осколков. Торгарос, который как раз собирался что-то сказать, замолчал. Он заметил ее застывший, прикованный к булочкам взгляд. Он не знал причины, но почувствовал, как изменился воздух вокруг принцессы - стал мелко вибрировать. Не говоря ни слова, он едва заметно кивнул Джеку. Тот, ничего не понимая, но доверяя своему лидеру, быстро и бесшумно убрал булочки со стола. Они сели. Места было мало. Двое из мужчин, широкоплечие и татуированные, со смехом уселись прямо на перила, свесив ноги. Еще двое, помоложе, примостились на одной скамье с Кармин и с профессиональным любопытством разглядывали ее свежие шрамы, о чем-то тихо перешептываясь. В воздухе стоял гул низких голосов, пахло мокрым деревом и заваривающимся чаем. Эта мирная, почти семейная атмосфера была для Элли невыносима. Она чувствовала себя чужой, гостем на празднике, смысла которого не понимала. Стена молчания, которую воздвиг Торгарос, становилась невыносимой.

- Торгарос.. - голос Элли прозвучал резко и чисто, заставив всех в беседке замолчать и обернуться.

- Хватит. Она встала, ее хрупкая фигура казалась напряженной до предела.

- Для вас прошло две недели. Для меня - одна ночь. Я не понимаю, что происходит. Как вы нас нашли в том лесу? Почему? - она обвела взглядом всех присутствующих, ее голос дрогнул.

- Кто вы такие черт возьми!? Торгарос не ответил. Он откинулся на спинку скамьи, и в его бороде мелькнула усмешка. Он посмотрел на своих людей. Тишину нарушил Джек. Он как раз разливал по кружкам дымящийся чай, и его голос был таким же мягким и теплым.

- Мы - целители леса, Ваше Высочество. Лечим и деревья, и зверей, и заблудших путников..

- Мы - его защитники! - громко, с гордостью выкрикнул один из татуированных парней на перилах, толкая локтем своего товарища. Молл, сидевший рядом с Торгаросом, говорил последним. Его голос был спокойным и глубоким.

- Мы - посланники этого леса, принцесса. Его дети и его верные слуги.. Торгарос одобрительно кивнул, и его улыбка стала теплее. Он посмотрел прямо на Элли.

- А этот лес… - он обвел рукой огромное, древнее пространство вокруг них.

- Он уже давно указал нам, кого именно мы должны защищать.. Её терпение лопнуло.

- Это не ответ! - она сжала пальцы в кулак, и костяшки побелели.

- Вы появились в самый последний момент. Когда я уже… Она замолчала, её взгляд снова метнулся к груди Кармин. Дыхание её было ровным, но каждый вдох отдавался болью в груди самой Элли. Кармин медленно повернула голову. Её взгляд перешёл с Элли на друида.

- Расскажи ей.. - голос её был хриплым.

- Всё то же, что и мне. Торгарос тяжело вздохнул. Его взгляд встретился с взглядом Молла, который едва заметно покачал головой. Этого хватило.

- Что он крутит головой? Я пришла сюда не за байками о лесных чудесах! Молл опустил голову, избегая её взгляда. Торгарос же, наоборот, посмотрел на неё в упор, не отводя глаз. Его пальцы перестали барабанить по столу. Тишина в беседке стала плотной, почти осязаемой.

- Это не чудо, принцесса. - его голос был низким и ровным, как гул земли.

- Это долгое путешествие. Выматывающее вынюхивание по вашим следам, по остаткам еды в пещерах и по клочкам шерсти твоей чёрной лошади на снегу. Он откинулся на спинку скамьи, его массивные плечи расслабились.

- Мы были у огров. После долгой беседы их вожак, Торок, сказал, что вы пошли в Ледяные Шпили. За правдой. Мы разминулись с вами буквально на неделю. Но мои люди не спали ночами. Мы сократили это время до нескольких дней, а потом - часов. Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное.

- В пути мы уже встречали волков. Но это были разведчики. Их вожака, того огромного, мы не видели до самой поляны.. Когда же мы добрались до города, мы не стали входить. Ещё на подходе мы почувствовали.. Он сделал паузу, подбирая слова.

- Воздух там был… неправильный. От города исходили волны силы, которые мог почувствовать даже тот, кто не владеет магией. И запах… запах, как от раскопанной гробницы. Мы обошли его стороной, понимая, что там уже некого искать.

- А точнее, нас повели.. - тихо добавил Молл, и все взгляды обратились к нему.

- Каприз.. - продолжил он, глядя на Кармин.

- Как вы её нашли? - выдохнула Элли.

- Это она нашла нас. - голос Молла стал тише.

- В тот день, когда на ваш замок обрушился мрак, мы столкнулись с… падальщиками. Они словно знали, что мы идем.. Он сделал паузу, и в наступившей тишине Элли услышала, как двое друидов, сидевших у стола, начали перешёптываться.

- Когда мы пробились.. - продолжил Молл.

- Вокруг замка уже поднимался купол. Мы не могли пройти. И тогда из кустов вышла она. Белая лошадь, ставшая розовой от крови и дождя. Она звала свою хозяйку. Но имя.. В этот момент один из перешёптывающихся друидов резко встал и, протиснувшись между Элли и Кармин, грубо ткнул пальцем в лицо последней.

- А что это за шрам? - его голос был насмешливым. Прежде чем Кармин успела среагировать, второй схватил её за руку и с силой прижал к столу.

- Что вы делаете?! - закричала Элли, пытаясь оттолкнуть их. Кармин, ослабленная и растерянная, попыталась вырваться, но её тут же скрутили.

-Лошадь звала не Виан.. - закончил Молл, его голос прорезал шум борьбы.

- Она звала девушку по имени Кармин. Двое с татуировками оттащили Элли от стола, когда она вцепилась в одного из мужчин, и передали её Моллу. Тот крепко схватил её со спины, разворачивая лицом к Торгаросу.

- Мы очень ждали твоего выздоровления.. - голос его был холодным.

- Чтобы ты наконец узнала правду. Твоя подруга обманывала тебя. Она никакая не Вианэль. И даже рядом с ней не стояла.. Я понимаю, в это тяжело поверить.. Элли замолчала, её взгляд был прикован к лицу Торгароса. А потом, к полному изумлению всех присутствующих, она рассмеялась. Сначала тихо, почти беззвучно, а потом всё громче и раскатистее. Она тряслась в руках Молла, сгибаясь пополам от смеха, и по её щекам текли слёзы.

- Видишь.. - выдохнула она, глядя на Кармин.

- Не всегда ложь - это хорошо. Уголок рта Кармин дёрнулся. Она воспользовалась замешательством друидов, которые уставились на хохочущую принцессу. Резким, выверенным движением она рванула руку, которую держал один из мужчин, на себя, одновременно разворачиваясь и нанося удар локтем в горло второму. Тот захрипел, ослабляя хватку. Кармин тут же нырнула под его руку, оказавшись у него за спиной, и сжала предплечье на его шее. Она встала на одну ногу, вторую подгибая к руке, ища кинжал, но нащупала лишь пустоту. Пришлось действовать кулаками.

- Я знаю, что она не Виан.. - продолжала Элли, хихикая и вытирая слёзы.

- Вианэль… это её давняя знакомая. Она умерла. Давно. И Бла-бла-бла.. - она махнула рукой, будто отгоняя скучную историю и посмотрела на Кармин, которая держала задыхающегося друида.

- Прости.. - сказала Элли уже серьёзнее.

- Я забыла, как ты тогда им представилась.. Торгарос нахмурился, собираясь узнать подробности, но Элли его опередила.

- Долго рассказывать.. - отрезала она.

- Скажу лишь одно: если ваш лес до сих пор просит вас защищать нас, значит, ничего не изменилось. Верно? Молл отпустил Элли. В ответ Кармин, бросив на своего заложника последний предупреждающий взгляд, тоже разжала хватку. Элли села обратно напротив Торгароса.

- Прошлое не имеет значения.. - её голос был спокойным, твёрдым.

- Значимо только сейчас. И будущее, которое из этого «сейчас» вытекает. Так что давайте сядем и продолжим. Но без лишних соплей о чудесах леса.. Она посмотрела на друида в упор.

- Когда я спала.. - Элли кивнула в сторону дома.

- Я видела лес, маленький, но аккуратный домик… и слышала шум..

- Шум водопада.. - закончил за неё Торгарос. Элли кивнула.

- Дом был пуст. Но я слышала голоса. Голос женщины…

- Люцеллы.. - снова подхватил тот.

- Да. Она звала Фаэриса. Моего биологического отца. При этих словах она посмотрела на Кармин. Та, которая до этого момента с лёгкой усмешкой наблюдала, как двое её недавних противников снова обходят её, вдруг замерла. Её брови нахмурились, и весёлость мгновенно исчезла. Двое друидов, заметив эту перемену, тут же притихли и сели на свои места. Всё внимание теперь было приковано к Элли.

- Откуда вы знаете эти имена? - её голос был тихим, но в наступившей тишине каждое слово звучало отчётливо.

- Откуда вы, чёрт возьми, знаете меня? Торгарос, который явно готовился к слезам, обвинениям, истерике или всему вместе, на мгновение замер. Его густая борода не смогла скрыть удивления. Ему потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Он медленно потёр подбородок.

- Ты можешь меня и не помнить, принцесса.. - его голос стал глуше, в нём появились нотки чего-то давнего, почти забытого.

- Но я помню всё. С того самого дня, как ты появилась на свет. До момента… до момента смерти твоей семьи. И нашей разлуки. Элли слушала, не перебивая. Она впитывала каждое его слово, отчаянно пытаясь прокрутить их в голове, превратить в образы, в картинки, в хоть какое-то воспоминание. Но в ответ - лишь пустота. Торгарос говорил долго. Он рассказал о её рождении в лесном пруде, о том, как она росла под защитой леса и его обитателей, о том дне, когда их обнаружили падальщики, и о сломе, который заставил её настоящих родителей принять отчаянное решение. Он хотел добавить что-то ещё, но Элли подняла руку, и он замолчал.

- Это ничего мне не даёт.. - её голос был тихим, но в нём не было слабости.

- Ни облегчения, ни радости. Только колючую, тупую боль. Боль от того, что меня разлучили с родителями, которых я знала. Она сделала паузу, её взгляд стал жёстким.

- Моего отца убили. Мою маму, возможно, похоронили рядом с ним. Я не знала ту жизнь. А эту знала. И жила её. Со всеми минусами, но с любимыми родителями! Торгарос кивнул, его взгляд смягчился.

- Поэтому я и не тревожил тебя. Понимал, что если ворвусь в твою тихую жизнь королевской особы, она перестанет быть тихой.

- Тогда почему ворвался Абаддон? - Элли подалась вперёд, её голос зазвенел.

- Если ему что-то сделал мой… отец, то при чём здесь моя семья? Что ему сделал Эдмунд? Марта? В чём их вина? В чём моя вина? Торгарос прочистил горло, готовясь к ответу. Кармин, всё это время сидевшая тихо, затаила дыхание. Казалось, она дышала через раз.

- Это всё сложно, принцесса. Абаддон…

- Нет! - резко перебила его Элли. Она знала, что сейчас услышит. Уклончивые фразы, намёки на древние тайны, обещания рассказать всё потом. Она больше не потерпит этого.

- Я не хочу слышать «я не знаю», «меня там не было» или «это всё сложно». Вы прекрасно всё знаете. Но будете тянуть до последнего. Расскажете где-нибудь в середине нашего пути, когда решите, что я «готова». Она стукнула ладонью по столу. Несильно, но от её руки по толстой древесине пошли тонкие, паутинные трещины. Все в беседке, казалось, не дышали, глядя то на стол, то на неё. Торгарос криво улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на гордость.

- Характер у тебя точно в маму.

- Да. - без колебаний ответила Элли.

- В Марту. Он лишь тяжело вдохнул. Его взгляд стал глубоким, далёким, словно он заглядывал в прошлое.

- Твой отец, Фаэрис, был братом Марты. - начал он, и по мере его рассказа мир вокруг Элли начал меркнуть, уступая место теням и образам, словно на сцене театра.

- Он был… не из тех, кого называют добрыми. Колдун. Один из предводителей в той войне, старой как сам мир. Перед её мысленным взором возникла тёмная, угловатая фигура, высеченная из тени и холода. Его лицо было скрыто, но от него веяло властью и безжалостной решимостью.

- А твоя мать… - голос Торгароса потеплел.

- О, милая Люцелла. Она была полной его противоположностью. Тёмная фигура на сцене отступила, и её место заняла другая, сотканная из солнечного света и тепла. Рыжие волосы, улыбка, способная растопить ледники. Вокруг неё люди, измученные войной, поднимали головы, их глаза загорались надеждой.

- Она была спасением для своего народа. Их избранной. Она вела магов к победе, не боясь первой идти в бой. Свет против Тьмы. Классическая история. Элли замерла. Книга. История о двух предателях и рождённом ребёнке со смешанной кровью двух враждующих сил.

- Но жизнь - сложная штука.. - продолжал Торгарос.

- А любовь - ещё сложнее. Их пути пересеклись на поле для переговоров, посреди выжженной земли, усеянной телами. Он пришёл говорить о мире через силу. Она - о мире через веру. Он увидел в её глазах не святость, а сталь. Она в его - не злобу, а бесконечную усталость.. Бумажные фигурки на её внутренней сцене ожили. Они спорили, кричали, но в их взглядах уже не было ненависти. Было узнавание.

- Он был единственным, кто видел в ней не икону, а воина, равного себе. Она была единственной, кто видел в нём не монстра, а человека, запертого в своей роли. Их тайные встречи начались как стратегические переговоры, попытка найти выход из бесконечной бойни. А закончились… тобой. - он снова посмотрел ей в глаза, не моргая.

- Любовью, которая была предательством для обеих сторон. Они верили, что их союз сможет остановить войну. Что их ребёнок - дитя зари и сумерек - станет символом нового мира. Тени на сцене сгустились. Фигуры Люцеллы и Фаэриса стояли спиной к своим народам, защищая крошечный, светящийся свёрток в своих руках.

- Но мир не был готов.. - закончил Торгарос, и видение исчезло.

- И они заплатили за свою надежду. Элли долго молчала. Пытаясь переварить услышанное и связать историю воедино.

- Но это же не история о праведниках.. - тихо сказала Элли. Её взгляд был прикован к Торгаросу.

- Кармин рассказывала мне другую версию.. Я и сама читала.. Ту, где они убивали таких же, без разбора. Где не отпускали никого.. Они ведь были не первые.. Торгарос заметно занервничал, но быстро взял себя в руки.

- Рад, что ты начитана.. - криво усмехнулся он.

- И знаешь историю. Было не совсем так, но если вкратце… да.

- Что было в этом такого? - голос Элли стал жёстче.

- Они же все такие же люди, эльфы, гномы… кто угодно. Что было такого в детях, рождённых в таком браке? Что такого во мне? Торгарос помолчал, проводя большим пальцем по щербинке на краю стола, будто подбирая слова.

- Тогда… всё дело было в самой природе магии.. - наконец сказал он и выдохнул, словно сбросил с груди тяжесть. Он кивнул в сторону леса, где в ветвях гудел ветер.

- Маги, как я и твоя мать, берут силу из мира вокруг: из света, из жизни, из людских чувств.. - он ладонью провёл по столешнице, будто по течению.

- Мы - проводники. Элли невольно посмотрела на свои пальцы, сжавшиеся в кулак, и разжала их.

- А колдуны… - он коснулся кулаком груди.

- Изнутри. Из собственной жизненной энергии, других.. переламывая её под себя. Они - источники. Он говорил спокойно, но голос шершаво тронулся на последнем слове. Элли перевела взгляд на чашу с остывшим чаем, пар уже не шёл.

- Для магов это было кощунством.. - продолжил Торгарос, на мгновение опуская глаза.

- Будто кто-то выжигает мир изнутри ради своей силы. Он чуть вскинул плечами.

- А колдуны считали магов слабыми паразитами.. - он скривил губы, как от дурного привкуса.

- Неспособными творить волю без костылей. Элли втянула воздух короче обычного.

- Это была война не за земли.. - Торгарос перекатил в пальцах занозу и сломал её пополам.

- А за философию. За саму суть бытия. Он стукнул подушечками пальцев по столу, и паутинные трещины, оставленные Элли, словно потянулись чуть дальше.

- Поэтому… - он вздохнул, и его плечи опустились.

- Никто толком не знает, что происходит, когда эти две силы смешиваются в одном существе. Он поднял взгляд на Элли.

- Что получается, когда в одном теле живут и проводник, и источник? Вопрос повис в воздухе.

- Если такие дети и появлялись.. - Торгарос отвёл глаза, его голос стал тише.

- Их либо сразу убивали. Обе стороны. Либо родители, в ужасе от содеянного, отправляли их в другие земли. Стирали память. Пытались спасти. Он посмотрел прямо на Элли, и в его взгляде была тень сочувствия, смешанного с чем-то похожим на страх.

- Многие, даже будучи взрослыми, могут не догадываться, что они - потомки такого союза. Тяжёлая атмосфера в беседке начала рассеиваться. Джек, потёрши руки, провёл ладонью над своей кружкой, грея пальцы, но пара уже давно не было.

- Становится холодно.. - заметил он и, чтобы окончательно сменить тему, посмотрел на Кармин.

- Так как всё-таки к тебе обращаться? Кармин хмыкнула, её глаза блеснули знакомым озорством.

- Можешь звать меня «папочка». Двое друидов захихикали. Элли же, казалось, не замечала ничего вокруг. Она тихо сидела, глядя в одну точку, а потом медленно посмотрела на свою руку, на те самые трещины на столе.

- Как мне пробудить их? - её голос был тихим, но в нём не было сомнений. Торгарос и Элли словно оказались вдвоём в этой беседке, не обращая внимания на шутки и смех вокруг.

- Что ты помнишь? - спросил он. Элли пожала плечами.

- Только жизнь в замке.. - её голос звучал тихо.

- Как будто всё началось, когда мне было четыре года. Она провела пальцем по ободу чашки, оставляя влажный след.

- Эти годы я помню. А до этого - ничего. Она на мгновение замолчала, словно прислушиваясь к пустоте внутри себя.

- -Я всегда списывала это на то, что была слишком маленькой. Что ничего важного не происходило. Поэтому и не помнила.. Она подняла на него взгляд. Пустота в её памяти больше не казалась чем-то естественным и безобидным. Торгарос кивнул, его взгляд смягчился.

- В этом я тебе не помощник.. - его голос был тихим, почти извиняющимся.

- Я не знаю, что именно сделал твой отец, чтобы спасти тебя. Как ты оказалась у Марты. Могу лишь предположить, что он использовал свои силы… и, возможно, опасные порталы, чтобы переправить тебя подальше от войны. Он подался вперёд, его огромная фигура, казалось, заполнила всё пространство.

- Но если ты видела свой дом… слышала голос своей матери… возможно, воспоминания вернутся. Нужно только найти правильные ассоциации..

- Я видела себя.. - тихо сказала Элли, её взгляд был устремлён в пустоту.

- Как взрослую… и как ребёнка..

- Это может быть оно. - голос Торгароса стал напряжённым от предвкушения.

- Забытое воспоминание. Или даже часть твоей души, запертая в прошлом. Тебе предстоит самой открыть эту дверь и пробудить то, что спит внутри. Найти подход к этому внутреннему ребёнку. Над лесом сгустились сумерки. Поднялся ветер, завывая в ветвях деревьев, и в беседке стало заметно холоднее. Они так долго сидели за этим разговором, что день незаметно перетёк в ночь. Внезапно из дома донёсся старческий, скрипучий голос:

- Ужин готов! Идите, пока не остыло! Все друиды, как по команде, поднялись и направились к дому, их разговоры и смех снова заполнили воздух. Элли осталась сидеть, глядя на потемневшие трещины на столе.

- Я не голодна.. - тихо сказала она, когда Торгарос бросил на неё вопросительный взгляд.

- Мне нужно время. Кармин, которая тоже не сдвинулась с места, пододвинулась ближе.

- Нет.. - голос её был твёрдым.

- Мне правда хочется побыть одной. Кармин мгновение смотрела на неё, потом кивнула.

- Я тоже не голодна.. - сказала она, поднимаясь. Она неловко, почти неумело, приобняла Элли за плечи и тут же отстранилась.

- Буду неподалёку. Разожгу костёр. Иди на его свет, когда будешь готова. Она ушла, оставив Элли в звенящей тишине, нарушаемой лишь воем ветра. Когда шаги Кармин затихли, она тяжело выдохнула, выпуская вместе с воздухом всю ту боль и путаницу, что накопились за этот бесконечный день. Раньше, даже мысль о тишине пугала её, боялась воспоминаний, которые могли прийти. Но сейчас она жаждала этого. Она была рада, когда голоса друидов затихли в доме, оставив её наедине с воем ветра. Тишина была плотной, почти осязаемой. Элли закрыла глаза. Она пыталась зацепиться за слова Торгароса, за образы из его рассказа. Лесной домик, шум водопада, голос Люцеллы… Она вглядывалась в темноту за веками, пытаясь вызвать эти картинки, услышать этот голос. Она звала ту маленькую девочку из своего видения, ту часть себя, которая была заперта в прошлом. Но в ответ была только пустота. Не звенящая, не давящая, а просто… никакая. Белый шум на месте прошлого. Стена, которую она не знала, как пробить. Она сидела так долго, что перестала чувствовать холод. Из этого оцепенения её выдернуло едва заметное движение в снегу. Белое пятно мелькнуло и спряталось за сугробом, его выдавал пушистый хвост с чёрными волосками на кончике. Элли подалась вперёд, и из-за сугроба на неё посмотрели два любопытных янтарных глаза. Белая лисица. Как только их взгляды встретились, зверёк, фыркнув, скрылся в снежной пыли. Элли уже и забыла про неё. Слишком много событий, слишком много.. Вместо холодного леса перед глазами встал длинный, покатый спуск между домами, залитый тёплым вечерним солнцем. Запах скошенной травы и пыли. И они - с визгом несущиеся вниз на старой деревянной тележке. Воспоминание было коротким, как вспышка молнии, и таким же ярким. Оно оставило после себя ощущение безграничного, детского счастья. К Элли вернулись мысли о лисе. Видимо, она вернулась домой. Не зря она была белого цвета - её дом был здесь, в этом заснеженном лесу. Возможно, она уловила знакомый запах и пришла повидаться. Элли слегка улыбнулась, всё ещё пытаясь выследить глазами трусишку, но на этот раз белая шерсть бесследно растворилась в белом снегу. Она поёжилась от резкого порыва ветра. В беседке было теплее, но холод все равно пробирал до костей. Оглянувшись, она поняла, что стало уже значительно темнее. Вдалеке она заметила небольшой, но яркий свет костра. Видимо, прошло уже много времени. Вдохнув поглубже холодный ночной воздух, она направилась к нему, так и не найдя внутри себя готовых ответов. Она шла по одиноким следам, стараясь ставить ступни точно в углубления, чтобы не проваливаться в целину. Тропинка, которую Кармин протоптала раньше, уже наполовину исчезла под свежим, тяжёлым снегом. Хлопья падали крупные, как виноградины, лезли в глаза, забивали ресницы. Вдалеке, сквозь белую пелену, угадывалось движение - тёмный силуэт над огнём, руки, занятые кропотливой работой. Подойдя ближе, Элли опустилась рядом, плотнее прижав руки к телу. Кармин молча протянула ей куртку, а сама продолжила сидеть в одном свитере, рукава закатаны до локтей, на её коже ни дрожи, ни мурашек - только ровное тепло от огня и сосредоточенность. Перед ней - миска с тёмным отваром, чистая ткань, нитки, несколько игл. Когда Кармин опускала иглы в раствор, тот тихо зашипел, пахнув спиртом, смолой и травами. Элли вопросительно взглянула. Кармин, не поднимая глаз, начала тихо, будто продолжая мысль вслух:

- После того как пришла в себя, удивилась, что шрамы на месте. Обычно, если друиды берутся по‑настоящему.. - они латают всё. Даже то, о чём ты не просишь. Она на мгновение посмотрела на Элли - коротко, без упрёка.

- Торгаросу поставили условие. Сказали так… словно человек не терпит неповиновения. Костёр треснул. Элли вспыхнула, спрятав взгляд в огонь, и уткнулась глазами в неравномерное пламя, будто в нём можно было найти оправдание.

- Это… - она сглотнула.

- Они ведь важны для тебя.. Кармин хмыкнула едва слышно, поправила баночки, сложила их в аккуратный ряд и пододвинулась ближе.

- Спасибо.. - прошептала она.

- За то, что оставила их мне.

Тишина. Только шорох ткани, шипение раствора да тяжёлые хлопья, падающие за спиной. Кармин поправила край куртки, будто невзначай устраивая её удобнее, и вернулась к своему делу. Раствор шипел и успокаивал. Элли сидела, грея ладони над огнём. Она кивнула, хоть Кармин и не смотрела. Снег редел, огонь щёлкал. И, пока Кармин аккуратно раскладывала свой полевой набор, Элли наконец позволила себе вдохнуть глубже - чтобы просто остаться здесь, рядом, ещё немного.

- Что произошло? - голос Кармин был тихим, почти неразличимым на фоне треска огня.

- Ты можешь рассказать мне. Элли выпрямилась, её взгляд был устремлён в темноту за спиной подруги.

- Волки окружили нас. Ты была без сознания. Их вожак отдал приказ, и один из них… он побежал на нас. Но тут появился Миднайт, снёс его. А за ним уже были Торгарос и остальные. Она пожала плечами, будто рассказывала чужую, неинтересную историю.

- Вот и всё. Кармин хмыкнула. Не насмешливо, а скорее с грустью.

- Элли. Расскажи мне правду.

- Больше нечего рассказывать.. - почти выплюнула Элли. Тогда Кармин молча, одним плавным движением, задрала край своего свитера. Посередине груди, чуть ниже, где заканчивалась грудная клетка, виднелся свежий, ещё нежно-розовый шрам. Он был тонким, почти идеальным, если не считать небольшого рваного края сверху. Вокруг него, изящной вязью, была набита свежая татуировка. Эльфийские руны, тонкие, как царапины, обрамляли рану. В тот момент Элли даже не вгляделась в них, её внимание было приковано к самому факту ранения.

- Торгарос не только оставил старые шрамы. Он сохранил и новые.. Я спросила, откуда этот. Он сказал, что из моей груди торчал кинжал. Она опустила свитер.

- Но я чётко помню, как отключилась после того, как волк умер. Схватки не было. Я не дралась. Элли сжала руки в замок так, что костяшки побелели. Слова полились из неё быстро, сбивчиво, будто она боялась, что если остановится, то не сможет сказать их никогда.

- Я испугалась! У меня не было выбора! Я хотела помочь, залечить твои раны, но… как? Как сделать это за секунду, чтобы ты сразу встала и начала драться?! - она задыхалась, её голос срывался.

- Если бы ты очнулась, то снова почувствовала бы пасть волка, но на этот раз - десятков волков! Я бы подарила тебе секунды жизни, чтобы ты умерла снова, но уже в муках! Она извинялась, повторяла, что не видела выхода, не знала, что делать. Кармин же молча положила руку ей на плечо. Элли тяжело, судорожно дышала, закашлявшись от холодного воздуха. Крупные хлопья снега залетали в рот, заставляя кашлять ещё сильнее. Кармин притянула её к себе, крепко, почти грубо, обняв за плечи.

- Я бы поступила так же.. - её голос был глухим, но твёрдым.

- Если бы была тобой.. Элли отстранилась, её лицо было мокрым от тающего снега.

- Нет.. - выдохнула она.

- Как бы ты поступила, будучи собой? Кармин даже не задумалась.

- Я бы дралась.. - её взгляд был прямым и честным.

- До беспамятства.. - Кармин сжала кулаки.

- До последнего бы даже не думала о том, что мы можем умереть, что я не выдержу. Она сделала паузу, её плечи напряглись.

- А когда этот момент наступил… - её голос стал тише, почти шёпотом.

- Я бы винила себя. До самого последнего вздоха. В том, что не смогла сделать правильный выбор и была в иллюзиях победы. Она медленно разжала кулаки и посмотрела на Элли. В её глазах не было ни капли осуждения, только бесконечная усталость.

- Это не слабость, лисенок. Это был единственный верный выход. Она протянула руку и коснулась плеча Элли, её пальцы были холодными.

- И если кому и нужно извиняться, так это мне. За то, что я была в ловушке этой иллюзии и до последнего думала, что смогу спасти тебя. А получилось наоборот. Из-за меня тебе пришлось решать самой. И ты решила правильно. Элли помотала головой, слёзы безжалостно подступили, но она не плакала.

- Ты тоже не должна извиняться.. - её голос дрогнул. Она поёжилась и, помедлив, дрожащими пальцами достала из кармана штанов кинжал. Она протянула его Кармин рукоятью вперёд. Кармин посмотрела на кинжал, потом на Элли, и мягко накрыла её ладонь своей, сжав пальцы вокруг рукояти.

- Теперь он твой.. - тихо сказала она.

- Ты его заслужила. Она отпустила её руку и, как ни в чём не бывало, вернулась к своему занятию. Достала одну из игл и отшлифованную длинную палочку. Вставив иглу в небольшое углубление на конце палки, она начала туго перематывать её ниткой, чтобы та плотнее держалась. Элли с удивлением наблюдала за этим, вытирая воду от снега тыльной стороной ладони. И в этот момент её взгляд снова упал на место свежей татуировки.

- Что это значит? - тихо спросила Элли, кивнув на спрятанную под свитером вязь рун. Кармин на мгновение прервала свою работу.

- Aníron Amar nîn.. - Это означает «Мой мир».. - она на секунду затихла, но взяв себя в руки, посмотрела в глаза Элли.

- И это - ты. Она снова вернулась к своему занятию.

- Я решила увековечить этот шрам. Он был сделан моим любимым человеком. В знак милосердия и искреннего желания спасти.. Элли густо покраснела, уткнувшись взглядом в огонь.

- Но… я ведь л.. - она занервничала, недоговорив.

- Ты мой самый близкий человек.. Кармин отложила свою заготовку и посмотрела прямо на Элли.

- Ты доверяешь мне?

- Да. - без колебаний ответила она.

- Тогда доверься и сейчас. Кармин протянула ей одну руку ладонью вверх, а в другой держала чистую повязку. Элли кивнула и, взяв повязку, послушно завязала себе глаза. Темнота была не такой, как за веками. Она была гуще, тише. Элли чувствовала, как крупные, мокрые снежинки ложатся ей на волосы и щёки.

- Что первое приходит на ум, когда ты чувствуешь это? - голос Кармин был ровным, почти гипнотическим. Холодное, мокрое прикосновение к щеке. И в голове тут же родился образ.

- Белёсая лисичка.. - выдохнула Элли.

- Почему?

- Она… она ассоциируется у меня с домом. С белыми ромашками.. Со спасением. Она всегда где-то рядом, в тени, но в самые тяжёлые моменты появляется… Как сегодня.. Всё это время Кармин мягко, едва касаясь, поглаживала внутреннюю часть её руки, от ладони до локтя. И когда Элли сказала про появление лисы, она почувствовала лёгкий, почти незаметный укол. Потом ещё один. Холодная сталь иглы вошла в мягкую плоть. Элли вздрогнула, но Кармин лишь тихо шикнула.

- Что было у Вальсира? - так же тихо спросила она. Игла заскользила по коже - иногда быстро, почти полностью входя, иногда медленно, едва касаясь. Элли говорила, и каждое слово, казалось, выходило вместе с капелькой крови из-под иглы.

- Сначала было больно. Отец… он стоял передо мной.. Обиженный, грустный. Ни капли любви в глазах. Ни улыбки. Мать… - игла вошла глубже, и Элли поморщилась.

- Потом появилась она. Вторая я. Помогла мне. После этого… я оказалась в чистом, светлом месте. Там был отец. То есть… возможно, в другой жизни он и был бы им… Она тоже появилась там. Была гораздо радостнее, чем я сама… Игла замерла. Кармин замолчала, ожидая продолжения.

- А дальше… - Элли сглотнула.

- Дальше ты уже знаешь.. Они долго сидели у костра. Время тянулось медленно, густо, как патока. Элли уже привыкла к боли, в какой-то момент она даже стала приятной. Тёплые пальцы Кармин нежно придерживали её руку, иногда поднимая её выше, к лицу и Элли ощущала её дыхание, или чуть ближе к огню, чтобы лучше видеть свою работу. Периодически Кармин промакивала её кожу тканью, смоченной в спирте, и та пощипывала. Видя, как хмурится Элли, Кармин мягко дула на кожу, и холодный воздух на мгновение успокаивал жжение. Игла менялась. Иногда Элли казалось, что она стала толще, оставляя глубокую, тупую боль. А иногда - тонкой, как укус комара, едва-едва ощутимая на коже. Наконец, Кармин отложила иглу. Она долго и тщательно, почти одержимо, протирала кожу спиртом, убедившись, что на ней не осталось ни одной ворсинки. Затем сверху она нанесла липкую, густую смесь, похожую на растопленную сосновую смолу. Пахло так же - лесом.. и чем-то острым, целебным. В заключение Элли почувствовала лёгкое сковывающее движение на запястье и тихий щелчок. Повязка спала с лица. Ослепительный свет от костра заставил её зажмуриться. Когда глаза привыкли, она опустила взгляд на свою руку. На запястье красовался простой браслет с большим черным камнем посередине. А чуть ниже, под слоем прозрачной, застывающей смолы, на неё смотрела морда лисы. Рисунок был выполнен белыми чернилами, и что самое интересное - вокруг лисы виднелись тонкие, изящные колючки, будто терновый венец. Они обрамляли её, поддерживали, но не перетягивали на себя внимание.

Элли улыбнулась.

- Это теперь навсегда? Кармин тихо кивнула, не отрывая взгляда от своей работы.

- Да.. Ведь.. что первое приходит на ум в темноте, то и есть твой оберег. Если лиса для тебя - нечто светлое и чистое, то она должна быть с тобой всегда.. Элли провела пальцем по смоле, обводя контур колючек.

- А это что? Кармин криво усмехнулась.

- Вообще-то, я надеялась, что первой, кто придёт тебе на ум, буду я. - Кармин наигранно надула щеки. Элли тихо хихикнула.

- Колючка.. Она поправила браслет на руке.

- Откуда он?

- Ещё в Строунхолде купила, после того случая с гномом. Но потом столько всего произошло…

- Спасибо.. - тихо сказала Элли, разглядывая и татуировку, и браслет, которые теперь казались одним целым.

- Лучше ведь поздно, чем никогда.. - закончила Кармин, убирая свои инструменты. Элли смотрела на свою руку. Кожа опухла, была красной и сильно чесалась от смолы, но она была рада. Сама бы она, наверное, никогда не решилась на такое. Кармин что-то говорила, но её голос доносился будто издалека, заглушённый шумом огня и ветра. Элли не слышала слов. Она разглядывала то черный камень на запястье, то белую морду лисы. Картинка начала плыть. Костёр превратился в камин, снег за спиной - в тёплую стену. Рука, которую она разглядывала, стала меньше, пухлее, детской. Она сидела за большим деревянным столом, а напротив неё - Торгарос. Но другой. Моложе, чуть меньше, без седины в густой бороде, и он смеялся. Перед ней на столе стоял горшок с маленьким цветком-пожирателем. Его челюсти-листья были полуоткрыты, и Элли сосредоточенно пыталась скормить ему кусочек варёной моркови. Только сейчас, она вспомнила, как ненавидела варёную морковку. Цветок упрямился. Он ловил морковку, жевал и тут же выплёвывал её обратно на стол. Элли надула щёки. По бокам раздавались голоса, мужской и женский. Ласковые, родные. Она не смотрела на них, слишком занятая упрямым цветком.

- Уже поздно, дорогая.. - сказал женский голос, а следом последовало мягкое прикосновение к волосам.

- Торгарос, уложи её, пожалуйста. Я пока уберусь.

- Я помогу тебе.. - ответил мужской голос. Фаэрис.

- А ты, старый друг, так уж и быть, можешь попрощаться с ней перед отбытием.

- Так уж и быть? Ха! - усмехнулся тот.

- Я бы и так её уложил! Они ещё обменялись какими-то шутками, но Элли уже не слушала. Огромные тёплые руки Торгароса подняли её со стула. Она бросила последний взгляд на стол и увидела, как цветок, будто дождавшись момента, снова выплюнул морковь. Торгарос громко рассмеялся, увидев её надутые щёки. Они поднялись на второй этаж. Друид открыл дверь в комнату. Внутри было темно, но Элли чётко различила в сумраке очертания небольшой детской кроватки. Её кроватки. Торгарос осторожно опустил её на мягкий матрас. От него пахло сухими травами и чем-то сладким, как мёд.

- Не скучай тут, мелочь. - его голос был низким, басовитым, от него по кроватке пробегала лёгкая вибрация.

- Я вернусь не быстро, но точно вернусь. И принесу тебе новых пожирак! Он пощекотал её под подбородком, и Элли заливисто рассмеялась, дрыгая ножками. Она потянулась к нему, растопырив пальчики, просясь на ручки. Торгарос сел на корточки рядом с кроваткой.

- А ну-ка, попроси как следует.. - он улыбнулся в густую бороду.

- Позови меня по имени. Тор-га-рос. Он начал выговаривать своё имя по слогам, растягивая буквы, пытаясь сделать его проще. Элли только смотрела на него большими серьёзными глазами и молча кусала свой большой палец.

- То-о-о-о… Р-р-р… - он забавно рычал, но она молчала. Он уже немного запыхался.

- Эх.. - вздохнул он и тихо прошептал, наклонившись к самому её уху.

- Я бы так хотел, чтобы первым твоим словом было моё имя. Вот бы твои родители разозлились… Он снова попытался, на этот раз почти беззвучно шевеля губами, но Элли всё так же смотрела на него непонимающими глазами.

- Тебе уже годик, молодая леди! - шутливо пожурил он её.

- Пора бы взять себя в руки! Он оставил свои попытки и просто начал убаюкивать её, мягко покачивая кроватку.

- Какую книжку сегодня почитаем? Про дракона, который боялся летать? Его голос становился всё тише, унося Элли в сон.

- Спи спокойно.. Принцесса.. Когда её дыхание стало ровным и глубоким, Торгарос тихо встал, погасил свечу и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. И уже во сне, в полной тишине и темноте, с её губ сорвалось первое слово.

- То-ик.