Только представь

1. Почти катастрофа. Спасенный праздник

-Мама!

Раада́нн замахнулась, готовая ударить младшего братца не столь больно, сколь обидно – например, по уху, - но не успела. Из-за веревок, увешанных бельем, выглянула мама.

- Дети, не ссорьтесь так громко! Соседи решат, что у меня вас не двое, а двадцать, и очень удивятся.

- Но он обзывается!

- Правда? Какой ужас! – мама улыбнулась и продолжила развешивать мокрые простыни. - Предлагаешь наказать Йарти? Это наверняка пойдет ему на пользу, но тогда придется наказать и тебя - чтобы было по справедливости. Нет уж, обойдемся сегодня вовсе без наказаний.

Йарти расцвел нахальной улыбочкой хитреца, довольного удачным плутовством, и когда мама отвернулась, показал Данне язык. Рааданн, не найдя ничего лучшего, ответила ему тем же и погрозила кулаком, надеясь, что у нее еще будет возможность рассчитаться за обиду. Младший брат сделал вид, что не заметил угрозы и удалился, торжествующий и непобежденный.

Девочка проводила его взглядом голодного хищника.

- Рааданн? - полуспросила-полупозвала мама, как всегда предлагая дочери самой выбрать, как ей поступить. Данна еще раз вздохнула и, поправив сползшую заколку в растрепавшихся во время погони за мелким нахалом волосах, принялась помогать маме с бельем, представляя для собственного утешения, как противный мальчишка спотыкается и валится в крапиву. Крапиву Йарти ненавидел.

Работа успокоила Рааданн и настроила на мирный лад. «Стану я расстраиваться из-за ерунды, когда впереди мой двенадцатый день рождения, вот еще, - сказала она себе. - Еще пятнадцать дней... Нет уже четырнадцать, ведь сегодняшний не считается - и Йарти, увидев мои подарки, умрет от зависти!»

А еще у нее будет платье - самое красивое платье на свете.

Мама сама предложила сшить это «самое-самое». К сожалению, не такое, как рисовала в своем воображении Рааданн. Кружева, о которых она мечтала, были слишком трудоемки, чтобы успеть сплести их к сроку и слишком дороги, чтобы их купить, так что от кружев пришлось отказаться. С тех пор, как отца Рааданн и Йарти унесла лихорадка, семье помогал дядя, мамин брат, который служил на жалованье в Школе Всех Искусств. Он приносил деньги в семью сестры, в доме которой жил, и без дяди Рикку им пришлось бы туго. Но денег все равно вечно не хватало, и на покупку готового платья рассчитывать было нечего. Рааданн заикнулась было о вышивке - золотых или серебряных цветущих лианах на нежно-зеленом шелке, но мама объяснила ей, что вышивка еще более трудоемка, чем кружева.

Но и огорченная этим, Рааданн надеялась – где-то и как-то случится чудо, деньги появятся, и ее мечта о самом лучшем на свете платье исполнится. Дяде Рикку выплатят жалованье за месяц вперед, или найдется клад, зарытый под яблоней. Мало ли что может случиться?

Только почему-то ничего такого не случалось. И даже обещание мамы, что платье все-таки будет украшено кружевами, Данну уже не утешало.

* * *

Мелкий пакостник Йарти ухитрился и тут насолить ей. Он простудился и слег; маме приходилось сидеть с ним целыми днями, и на другое времени не оставалось. Платье было забыто. Рааданн злилась, но помогала маме ухаживать за братом, ведь он был младше нее на целых четыре с половиной года - но до дня ее рождения оставалось все меньше и меньше времени! Данна тормошила маму безо всякой жалости, торопя и подгоняя, требуя выкраивать время для платья, но маме неоткуда было взять те лишние часы, что требовались, чтобы закончить шитье.

Одной бедой дело не ограничилось - дядя Рикку неожиданно потерял работу в Школе. Магистр До́льмаш, чьим помощником он служил, читал курс лекций по философии. Рааданн плохо представляла себе, что такое эта философия. Знала только, что она учит размышлять, задавать вопросы и находить ответы. Магистру случилось поспорить с ректором Школы, и в итоге тот объявил, что от философии один только вред, и лекции отменил. Живущего при Школе магистра, не выбросили на улицу, но жалованья больше не платили, и дядя Рикку не получал своего, так что семья осталась без гроша как раз накануне Данниного праздника.

К тому времени Рааданн успела пригласить в гости двенадцать подруг. Неужели ей придется отменить все приглашения? Но ведь день рождения бывает раз в году, неужели нельзя оставить на время все проблемы и сделать его настоящим Праздником?

Оказалось – нельзя.

* * *

«Праздник» начался с погоды. Рааданн проснулась раньше, чем обычно и, взглянув за окно, почувствовала, как хорошее настроение испаряется утренним туманом. Последний день весны хмурился и капризничал. Грязно-серые тучи затянули все небо, было пасмурно и накрапывал дождь. Не найдя в своей комнате готового платья и хоть чего-нибудь, похожего на подарок, Данна вылезла из кровати и отправилась на кухню, откуда доносились голоса мамы и дяди, и кружащие голову аппетитные запахи.

-Доброе утро, доченька! – мама с улыбкой обернулась навстречу Данне, обняла и поцеловала ее. - С днем двенадцатилетия, любимая!

- С днем рождения, Даннюшка! – в свою очередь обнял ее дядя Рикку.

И это все? Поцелуи, объятья, слова – и никаких подарков? Рааданн надула губы.

- А где мое платье?

Мама вздохнула.

- Знаю, моя радость, как ты мечтала надеть его сегодня… но Йарти опять было плохо, я сидела с ним до самого рассвета, а потом уснула. Я очень устала за эти дни, ты же понимаешь…

Рааданн понимала. Но, злясь на то, что все это - и мерзкая погода, и нехватка денег, и болезнь Йарти случилось как нарочно, чтобы испортить ей праздник, и виду не подала, что понимает.

- Ты можешь надеть голубое, - предложила мама, - а к нему я дам тебе свое бирюзовое ожерелье и браслет.

Рааданн ощутила, что готова простить маме все на свете за возможность надеть восхитительные украшения из бирюзы... Но как же новое платье – нежно-зеленое, с воланами и кружевами, платье, которым она бредила даже во сне?

- Я не хочу голубое, - упрямо повторила Рааданн, - я хочу новое!

-Хорошо, - мама, вздохнув, сняла цветастый кухонный фартук и повесила его на спинку стула, - пойдем.

Рааданн почувствовала, как в ней воскресает умершая, было, надежда.

В маленькой спальне на не разобранной маминой кровати лежали полностью готовая юбка с воланом, и несколько кусков ткани, по виду которых можно было угадать рукава, перед и спинку. Отпоротые от лучшего маминого платья золотистые кружева висели на спинке кресла, а те, что были пришиты на юбку, красиво блестели на нежно зеленом шелке.

Мама села за машинку, забавную, с большим колесом, которое вертелось от нажатия на педаль, быстро прострочила бока, прихватила наскоро кружева, сшила юбку с кофтой и заставила Рааданн надеть все это. Данна с радостью подчинилась, и уже на ней мама закончила шитье, сотворив из двух кусочков кружева чудесные рукава-крылышки.

Когда она делала вручную последний стежок на плече, в дверь постучали.

- Ну вот, - сказала мама, - это все, что я могу сейчас сделать. – Она повязала на пояс Рааданн широкую тесьму, чтобы скрыть несовершенство торопливого шва. - Но ты должна быть осторожна, потому что все это очень ненадежно.

- О, я буду осторожной, мама! – Данна с восторгом вертелась перед зеркалом, чувствуя себя совершенно счастливой.

Сейчас она готова была пообещать все, что угодно, даже что впредь всегда будет послушной и милой! Рааданн и думать забыла о том, что ей так ничего и не подарили.

Время даров наступило позже, когда собрались гости. Подарки падали в руки Рааданн один за другим и были хороши. Заколка для волос в виде ажурного листа, волшебный карандаш, который мог рисовать хоть на стекле, хоть на бумаге, хоть на камне, шесть цветных фейерверков, бархатная игольница с искусно вышитой золотой ромашкой, хорошенькая куколка в платье, ничем не уступающем наряду Рааданн, книга, камешек-талисман на тонком шнурке…

Книга? Именно ее, заложенную в середине тонким шнурком с камнем-талисманом, преподнес ей незваный гость – белоголовый темноглазый Ольх, тринадцатилетний мальчик, с которым Рааданн сидела рядом на уроках в Малой Школе. Странный, тихий мальчик, умеющий, однако, и подраться, если кто-то решал выместить на нем свою злость, он всегда оказывал Рааданн маленькие знаки внимания – конфетка, положенная рядом с чернильницей, значок, приколотый на клапан сумки Данны, блестящая бусина… У Рааданн было много знакомых мальчишек, но никто, кроме Ольха, не делал ей подарков. Данна вначале отказывалась, думая, что за все это придется водиться с Ольхом, играть с ним, приглашать его в гости, но он ни разу ничего не попросил у нее, и она успокоилась.

- Мильза сказала мне, что у тебя сегодня Двенадцатилетие… ничего, что я пришел?

Мильза была самой старшей из приглашенных девочек и вечной заводилой в любой компании.

-Ничего, - Рааданн улыбнулась, и думать не думая о том, чтобы прогнать незваного гостя, - а что это? – она качнула пальцем свисающий из книги камешек на шнурке.

- Счастливый камень, - мальчик вдруг заговорил полушепотом, так, чтобы кроме Рааданн его никто не слышал, - и он настоящий! Я не делал дырку нарочно, нашел камень уже дырявым!

Восторг, что прозвучал в его голосе, заставил Рааданн почувствовать себя неловко. Верить в такие глупости как «счастливый камень»… Но она не стала высказывать это, а повесила камешек себе на шею.

-Спасибо. Хочешь чаю с медом?

Чаю хотели все. Вскоре мама вынесла из кухни большой торт и земляничную воду, сладкую и ароматную, от которой, если выпить много, слегка кружится голова и поднимается настроение. Рааданн была довольна; гости, каждый на свой лад, хвалили ее платье. Даже синеглазая белокурая красавица Мильза, отец которой был богатым человеком и жил с семьей в одном из лучших домов города, сказала, что никогда не видела ничего прелестнее.

После чаепития с тортом начались игры и тут Мильза, как самая старшая, сумела настоять на своем. Рааданн любила «угадай, что внутри» и прятки, а Мильза желала показать всем новомодную игру под названием «фанты-воображалки». На клочках бумаги писались разные слова – названия животных и предметов, времена года, и прочее; каждый по очереди брал бумажку из коробки, куда их ссыпали, и должен был с помощью жестов, мимики и всяческих ужимок изобразить то, что выпало. Избирался так же Противник, который всячески мешал показывать фант и притворялся, что не понимает, что изображается, и нужно было убедить его, или подкупить. Противником стала Мильза, и фанты писала тоже она. Рааданн согласилась на новую игру с тяжелым сердцем и мрачными предчувствиями.

Предчувствия не соврали. Рааданн досталось изображать лягушку. Прыгать и квакать в таком прекрасном платье, подметать пол кружевами на юбке, да еще при том, что среди гостей был мальчишка! Платье и так уже еле держалось на нескольких швах…

Рааданн попыталась отказаться – куда там! Большинство девчонок уже испытали на себе эту «радость» и искренне желали, чтобы и ей досталось то же. Особенно настаивала Мильза, бывшая непримиримым Противником; ее сумочка распухла от конфет, которыми ее «подкупали».

Данна сопротивлялась, сколько могла, потом, решив как можно скорее отвязаться от глупого фанта, принялась прыгать и квакать, сгибая ноги в коленях. Квакать она умела хорошо и все почти тотчас признали в ней лягушку, хотя прыжки оставляли желать лучшего. Только Мильза серьезно хмурилась и, положив тонкие пальцы на подбородок, говорила:

- Хм, и что же это такое? Разве это лягушка? Разве такие лягушки бывают? Они же скачут по болоту, а не летают над ним! Вот если бы ты села на корточки и попрыгала так немного…

Рааданн злилась. Изображать лягушку унизительно само по себе, а Мильза еще и отпускала шутки насчет ее платья, «как раз подходящего цвета для этого фанта» и Данна поклялась, что ни за что не станет подкупать «противницу». Присев, она подобрала юбки и попыталась прыгнуть.

Кусок кружева попался ей под ногу, и Рааданн не заметила этого, пока не поскользнулась на нем, и не шлепнулась самым глупым образом. Единственный шов, скреплявший юбку с кофтой, с треском разошелся, и треск этот, наверное, услышали даже на том конце города.

- Ой, - прижав ладони к розовым щечкам, сказала Мильза, - какой ужас…

Ольх бросился поднимать Рааданн – словно она не могла подняться сама! Данна отмахнулась от него и, придерживая оторвавшуюся почти полностью юбку, бросилась прочь из комнаты, ухитрившись в дверях зацепиться злополучным кружевом за незаметный гвоздик и оставив на нем кусок дорогостоящего шитья.

День Рождения был безнадежно испорчен. Рааданн рыдала в своей комнате, уткнувшись носом в подушку, а мама возилась на кухне и даже не слышала ее!.. Чтобы попасть на кухню, нужно было опять пройти через зал, полный гостей, иначе пришлось бы звать на помощь, кричать «мама!» в полный голос, а это казалось еще большим унижением. Девчонки сейчас и без того смеются над ней... Но что же оставалось - сидеть здесь и ждать, пока мама придет сама?

- Не расстраивайся так, а? – сказал чей-то тихий голос. – Ну, подумаешь, порвалось немного…

-Немного?! – вскинулась Рааданн, удерживая на боку распадающийся шов. - Это называется «немного»?

- Но ведь можно опять пришить, - стоявший в дверях Ольх беспечно пожал плечами.

- Я не умею шить! - Рааданн снова уткнулась носом в подушку.

- Хочешь, я позову твою маму?

Данна дернула плечами, слишком занятая своим горем, чтобы отвлекаться на что-то еще и не увидела, как Ольх отправился выполнять свое предложение.

Мама пришла через несколько минут, сердитая, но долго сердиться не смогла и, осмотрев то, что осталось от платья, сказала:

- Знаешь, я могу, конечно, зашить все это прямо на тебе, да только стоит ли? Этому платью нужен серьезный ремонт. Может, оденешь голубое?

Рааданн всхлипнула и, кивнув, принялась стаскивать с себя мягкую зеленую ткань. Как она ненавидела это платье, символ ее позора, источник всех бедствий и слез!

Но уже через несколько минут девочка начала успокаиваться; помогло спокойствие мамы и зеркало - надев голубое, Рааданн увидела, как здорово в нем смотрится. Бирюзовое ожерелье украсило шею, а браслет – правую руку, а, кроме того, мама уложила в красивую прическу рыжеватые волосы Данны, закрепив укладку серебряным гребнем с голубым же камешком. Щеки и заплаканные глаза пришлось немного припудрить.

Рааданн вышла к гостям через десять минут. Даже рядом с разодетой в пух и прах Мильзой она чувствовала себя настоящей королевой, да она и была ею оставшиеся несколько часов своего Дня.

…В фанты больше не играли. Мама принесла лютню, а дядя Рикку взял свою свирель. Они играли красивые песни, а именинница пела, и все было очень хорошо и очень красиво.

- Мой дом у дороги, где ясеня тишь

Лесную свежесть хранит,

Повиснув на ветках, летучая мышь

В листве изумрудной спит.

А мышь полевая в норе своей

По осени прячет зерно,

И ветер гуляет среди полей,

Беспечный и гордый свободой своей,

Бросает листву в окно.

Как пух одуванчика тает дым,

Вьющийся над костром.

Утром рождается молодым

Мир за рассветным окном.

Утренней птицы волшебная трель

Меня пробуждает в срок.

И ласковый август, и теплый апрель

Качают небес голубую купель,

Туманов седых порог.

А лунною ночью серебряный свет

Ручья оживляет звук.

И росная чаща помашет вслед

Прохладой древесных рук.

Здесь все мне знакомо и каждый цветок

Милей самоцветных камней.

Мой дом у дороги, где ласково строг

Закат золотой и рассветный восток,

И звездная тишь полей.

Праздник закончился и гости разошлись. Последним уходил Ольх; немного потоптавшись в дверях, он вдруг сказал:

- А книгу… если долго не можешь уснуть – почитай, и все пройдет.

- Она такая скучная? – хмыкнула Рааданн.

- Она интересная… Это же сказки, от них бывает хорошо и грустно.

Он так произнес слово «сказки», что Данна поняла – это действительно очень необычная книга.

Таким вышел ее День. Надев ночную сорочку, Рааданн босиком прошлепала в комнату младшего брата, где мама, уставшая за этот долгий день и, по правде сказать, давно уже не отдыхавшая толком, остужала вечернее молоко для Йарти.

- Мама… А ты мне ничего не подаришь? – спросила Данна.

Мама обернулась на голос.

- И что же ты хочешь, родная?

Рааданн растерялась:

- То есть я могу загадывать желание, и ты его исполнишь?

-Понимаешь, я хотела подарить тебе одну хорошую вещь, но она дорого стоит, а все деньги я потратила на лекарства для Йарти… Пусть пока платье будет тебе подарком, ладно? А потом я подарю тебе что-нибудь еще.

Рааданн снова расстроилась, хотя, надо отдать ей должное, постаралась скрыть это от мамы. Она знала, что «потом» чаще всего не наступает никогда.

-Хорошо, мама, я пойду спать. Спокойной ночи!

-Спокойной ночи, дочка, - ответила мама, снова беря в руки кружку с молоком.

Данна вернулась в комнату и забралась под одеяло. «Это все из-за Йарти! – думала она почти без обиды. - Такая несправедливость! Почему именно он должен быть центром внимания целую неделю и как раз накануне моего Дня? Вот бы завтра он проснулся уже здоровым!» Картинка, представившаяся ей в воображении, была столь уморительной, что Данна продержала ее в голове минут пять. Мальчишка просыпается утром, у него ничего не болит и нет жара, но мама продолжает держать его в постели, поит горячим молоком и заставляет принимать лекарства!

Потом Рааданн вспомнила о Мильзе. «Пусть бы она раскокала свое жемчужное зеркальце, о котором все девчонки вздыхают – знала бы тогда, как хвастать! – воображение отзывчиво нарисовало ей и эту картину, и с ней Данна и уснула, радуясь, что завтра не надо идти в школу, ведь наступило лето.

2. Мечты, находки и потери

Сны и мечты Рааданн начали сбываться прямо с утра. Йарти проснулся здоровым, слопал две тарелки куриного супа и стал канючить, просясь погулять. Шутка ли – целую неделю проваляться в постели! Погулять его отпустили, но не дальше их собственного двора. А потом Рааданн, посланная в лавку за мукой, встретила Че́ри, девчонку, которая была «хвостиком» Мильзы и не на шаг не отходила от нее, пока могла. Чери и рассказала ей, что Мильза сегодня целый день не в настроении, уже довела свою маму до слез и все потому, что разбила свое любимое жемчужное зеркальце.

Это было слишком хорошо для правды. Только вчера Данна представляла все это и вот, пожалуйста – исполнилось по ее желанию! «Нет, это, наверное, случайность, - подумала она осторожно, и исправила себя: – Ну, две случайности. Не может же такое быть на самом деле!»

Вечером ей неожиданно захотелось почитать перед сном. Достав с полки над своей кроватью книгу Ольха, Данна полистала ее и остановилось на одной из сказок. Заглавие, напечатанное крупными красивыми буквами, гласило: «Сказка о Чудаке и волшебной Монете».

- Если не понравится - брошу, - самой себе пообещала Рааданн, и углубилась в чтение.

Бросать не пришлось. Наоборот - Данна очень удивилась, перевернув последнюю страницу – как, сказка уже закончилась?..

- Надо же, Ольх не соврал, книжка интересная, - Данна зевнула и засмеялась, обнаружив, что он не обманул и в этом - спать после чтения хотелось неимоверно. Вот бы ей приснились сегодня Чудак и его приключения!

Это желание не исполнилось: во сне Данна видела какую-то погоню и клад в виде бочонка с золотом, но утром ее озарила новая удивительная мысль. Если выздоровление Йарти и происшествие с Мильзиным зеркальцем – дело ее рук, вернее – ее мыслей, если нужно просто представить – как следует, от всего сердца, то, может быть, она сумеет это повторить?

Глубоко вздохнув и закрыв глаза, Рааданн подумала о монетке – не о волшебной говорящей Монетке из сказки и не о золотом из приснившегося клада, а о простой, медной, а лучше – серебряной. Ее как раз хватило бы, чтобы купить вышитую бисером ленту, которую Данна видела в ближайшей лавке, торгующей всякими прелестями. Вот бы пойти погулять и найти монетку прямо у порога! Рааданн во всех подробностях представила, как ступает на порог и видит лежащий на нем блестящий кружок с ивой на одной стороне и королевским девизом – «Осторожность - во всем пример» на другой.

Нарочно просидев дома до полудня – Данне казалось, что так ее мечта обретет бо́льшую силу, девочка отпросилась погулять. Ее отпустили без разговоров.

Замирая и волнуясь, Рааданн шагнула на порог, не глядя, куда ступает, и, не решаясь взглянуть…

- Хи-хи-хи, Данька – слепая мышка! – послышалась обидная дразнилка.

Мгновенно рассвирепев, Данна погрозила кулаком прятавшемуся за углом Йарти, но он, конечно, ничуть не испугался. Разочарованный тем, что сестра не погналась за ним как обычно, и не дала повода на всю улицу завопить «мама!», мальчик скорчил рожицу и исчез.

Рааданн, как ни хотелось ей в этот миг опрокинуть на голову братцу бочку с дождевой водой, отвлеклась от злых мыслей и, посмотрев на порог, тихо ахнула. Монетка лежала там, мягко поблескивая серебром, и не ива в виде цифры «один» была на ней, а составленная из узких ивовых листов пятерка. Голова у Данны закружилась, когда она нагнулась чтобы поднять монетку - это было целое богатство. Денежка легла ей в ладонь прохладной тяжестью и, убедившись, что она настоящая, а не плод ее воображения, Рааданн сломя голову бросилась со двора в ту лавку, где продавалась бисерная лента.

Все оказалось не так просто. Ленту уже продали, а купить одну из прелестных вещиц, «как раз для красивой маленькой госпожи», предложенных ей словоохотливым хозяином лавки, Данна не решилась. Бисерную ленту она могла бы «найти», но как объяснить маме появление шитого цветами плаща, новых туфелек, серебристого пояска?.. На пять серебряных можно было купить даже платье, и соблазн был велик.

Рааданн принялась обходить все известные ей лавки, ни в одной не задерживаясь надолго. День уже клонился к вечеру, а она все никак не могла выбрать, что бы такое ей купить, и из одной лавки тотчас бежала в другую.

Людей на улицах становилось все меньше и меньше; в который раз подумав, что еще не поздно и время у нее есть, Данна бегом бросилась к последнему на этой улице крошечному магазинчику и налетела на двух мальчишек-подростков, преградивших ей дорогу.

Все произошло так быстро, что она не успела испугаться, но через мгновение страх сковал ее, не давая ни крикнуть, ни убежать. Да и куда убежишь, если тебя держат за плечо и ворот платья цепкие костлявые пальцы?..

-Смотреть надо, куда летишь! – сказал один из парней, высоченный, с бледным лицом.

А второй ухмыльнулся и ухватил ее за запястье:

- А что это у тебя в руке?

Попытавшись спрятать сжимавший монетку кулачок за спину, и убедившись, что из хватки хулигана не вырваться, Рааданн выкрикнулане вырваться, Рааданн дернулась:

- Отпусти сейчас же!

- А ты покажи, что в руке, мы и отпустим! – поддакнул бледнолицый.

Рааданн в отчаянии огляделась. Сумерки сгустились уже до настоящей ночной темноты, и ни одного человека, кроме нее и хулиганов, в переулке не было.

-Отпусти-ите! – Данна попыталась захныкать, еще надеясь разжалобить их. - Меня мама жде-о-от!

- Да кто тебя держит? – безжалостно сдавив ей руку, ответил высокий хулиган. - А ну-ка, что у тебя там? Не хорошенькая ли медная монетка?..

Рааданн забилась в его руках, стараясь вырваться, и настоящие слезы ручьем побежали по ее щекам.

-Тю-тю-тю, младенчик плачет! А вот мы сейчас уложим младенчика в пыль и покатаем, как следует, да измажем в грязи хорошенькое платьице…

Это было уже слишком. Рааданн завопила в голос, но бледнолицый быстро завел ей руку за спину, и она почувствовала, как сами собой от боли разжимаются пальцы… Монетка упала в руки хулиганов и они тотчас отпустили Данну и скрылись в подворотне, довольно переговариваясь:

-Пятерочка, чтоб мне свариться! У такой малявки…

- Да этого на всех хватит…

Заплаканная, ограбленная, она осталась посредине темной улицы в полном одиночестве, несчастная как никогда, не способная думать ни о чем, кроме своего горя. Появился фонарщик с лестницей и огнями; он увидел Данну, застывшую статуей в темном переулке и окликнул ее:

- Малышка, ты что здесь, совсем одна? Ступай-ка домой родители, наверное, ищут тебя.

И Рааданн со всех ног бросилась к дому.

За нее уже волновались. Случалось, Данна приходила с прогулки и позже, но никогда – такой заплаканной и расстроенной. Но что она могла сказать маме, спросившей ее о причине слез?..

Рааданн забралась в постель и попыталась представить, как два мерзких хулигана попадаются по пути страшному злому разбойнику и как они ползают перед ним на коленях, умоляя пощадить их… но странно, почему-то ничего такого не представлялось, и больше всего было жаль монетки. Данна не была уверена, что сможет навоображать себе еще одну. Легко вспоминалось все, что случилось в темной подворотне и, не в силах забыть и успокоиться, она то и дело начинала плакать, горько и безутешно…

Наступила полночь, а Данна все еще не могла уснуть, хотя слезы давно иссякли, и горе поутихло. Чтобы хоть как-то утешиться, она постаралась представить что-то хорошее… «А что было бы, если бы я шла по улице не одна, а с таким вот Рыцарем, как в сказке о Чудаке и Монете? Вот бы тогда досталось хулиганам! Рыцарь взял бы их за шкирку, и как следует стукнул лбами…» Данна вздохнула. Представить Рыцаря она могла во всех подробностях и очень легко, словно видела их, по крайней мере, тысячу, этих бесстрашных героев в сверкающих доспехах. Но время рыцарей прошло, и едва ли кто-то мог подойти к Рааданн и сказать ей: «Здравствуй, госпожа! Я твой Рыцарь и буду служить тебе, и защищать тебя». Впрочем, именно это она и видела во сне почти всю ночь, когда все-таки уснула…

Ох, какая гроза случилась на следующий день! Казалось, природа злится на кого-то и очень сильно; молнии словно играли в догонялки – не успевала погаснуть одна, как тут же сверкала другая, и трусишка Йарти взвизгивал и прятался за спинкой маминого кресла. Рааданн не боялась грозы, но все же вздрагивала, когда раскаты грома сотрясали дом. Тщетно прождав улучшения погоды и убедившись, что прогулка на сегодня отменяется, Данна вернулась в свою комнату.

Здесь все было устроено так, как ей хотелось. Кровать с высокими столбиками, на которые она вешала покрывало, чтобы получился полог, цветные картинки, приколотые к стенам, большое зеркало – в рост Рааданн, шкаф с куклами, нарядами и коробкой, в которой она хранила сладости, шкатулка с бусами на столике у окна. Данна взяла шкатулку, и принялась перебирать свои сокровища. Ничего по-настоящему ценного там не было: стеклянные бусы, медальон, внутри которого таилась красивая миниатюра – портрет неизвестной женщины, несколько колечек и камешек на шнурке, подарок Ольха. И еще… Рааданн, чувствуя неладное, снова просмотрела все содержимое шкатулки – главного, самого дорогого и любимого в ней не было! Янтарный паучок с проволочными лапками и глазками из красного стекла исчез бесследно.

Лихорадочный, с замирающим сердцем, поиск ничего не дал. Данна закрыла шкатулку и в полном расстройстве чувств попыталась вспомнить, когда видела паучка в последний раз и куда могла деть его. Получалось, что никуда, да и шкатулку она не открывала всего-то дня два или три… Единственное и самое худшее объяснение пропажи было – Йарти, любитель мелких пакостей. Когда ему было пять, он взял из той же шкатулки позолоченный браслет – единственное сто́ящее сокровище Данны и променял его на шарик цветного стекла. Рааданн обнаружила пропажу слишком поздно - хотя Йарти во всем сознался, вернуть браслет было уже никак нельзя. К сожалению, наказание ничему не научило младшего брата, и с тех пор у нее то и дело что-нибудь пропадало.

Очередной раскат грома потряс дом. Рааданн почувствовала, что больше не в силах сидеть, опустив руки, и бросилась в зал, где Йарти, пор прятался от грозы, а мама, сидя в кресле, пришивала заплату на рубашку своего сына.

- Мама, он опять… - задохнувшись от обиды, кое-как выговорила Данна. - Паучка, моего паучка!..

Мама отложила иглу.

- Йарти? Ты брал паучка?

- Неа, – мальчишка не пытался убежать, только делал вид, что он тут совершенно не причем, да и вообще, разве что-то случилось?..

-Йарти, - повторила мама строго – и право же, лучше было оказаться в такую грозу в темной лесной чаще, чем рассердить маму.

Мальчишка немедленно съежился и захныкал, рассказывая печальную историю о том, как он нашел паучка на пороге Данниной комнаты, и как он хотел только поиграть с ним немного, но паучок был хрупкий и сломался…

Тут заревела Рааданн – не столько от обиды, сколько от чувства потери. Паучок был ее гордостью, и потом – она точно знала, что он не мог оказаться на полу сам по себе!

Это было ужасно несправедливо. Отвесив Йарти крепкий подзатыльник прежде, чем мама успела остановить ее, и, не слыша обещания купить взамен паучка что-нибудь давно просимое, Данна закрылась в своей комнате, чтобы никто не мешал ей плакать и не утешал. От утешений становилось только хуже и в ответ на все эти ласковые словечки и объятия новые потоки слез лились сами собой. Наревевшись вволю, она очень рано легла спать, просто потому, что больше делать было нечего. Гроза продолжалась, и ей снова снился ее Рыцарь, выходящий навстречу Рааданн из Врат Чудесной Страны, и говорящий слова о том, что он будет отныне служить ей и защищать ее…

Чудесную Страну она придумала так давно что и не помнила времени, когда бы не играла в нее. Страна была всё, что Рааданн могла вообразить. Замок на скале и дракон в небе, заколдованный король, обращенный в мраморную статую, которая иногда могла говорить, чертоги лесной феи и Озеро Желаний... У придуманного мирка было свое место в реальном мире - на крохотном заднем дворике, куда солнечные лучи попадали лишь вечером, перед самым закатом, но где так или иначе всегда было светло. Нашла Рааданн его случайно: заплутала в собственном дворе, когда искала маленького разбойника Йарти, ухитрившегося насолить ей в очередной раз, свернула за угол дома и обнаружила удивительное местечко, укромный уголок, полный загадки и тайны. Оно понравилось ей с первого же взгляда; стена дома, глухая без единого окна, была почти не видна из-за зарослей плюща, а там, где ее все же можно было видеть, это почему-то была не штукатурка, а каменная кладка. Сразу же у стены начиналась дорожка, ведущая в никуда, обрывок тропы, выложенный серыми и красными камешками, словно оброненная на землю короткая каменная лента. Дорожка упиралась в то, что должно было быть обыкновеннейшим забором, а было почему-то угрожающе красивой кованой решеткой из копий и листьев, так же заросших зеленью. Еще тут стояла скамейка и большой камень с трещиной на боку. Вот и все. Но в другой раз, вспомнив об этом месте Рааданн, не сумела найти его. Она повторила одно за другим все свои действия, и оказалась всего-навсего на заднем дворе, может быть и интересном по-своему, но самом обыкновенном. Во второй раз Данна отыскала волшебное место так же случайно. Во всем этом была какая-то тайна. А тайна обычно тянется к другой тайне, потому именно здесь Рааданн мысленно расположила Врата в свою Чудесную Страну.

И почему-то именно в этом месте, которое то появлялось, то исчезало, воображение рисовало ей особенно яркие картинки. Стоило ступить на тропинку-ленту, и шагнуть меж двух всегда распахнутых створок воображаемых Врат, как Данна оказывалась в мире, где все – и драконы, и волшебство – было возможно. Больше того, придуманные там приключения девочка помнила так, словно по-настоящему пережила. Рааданн приходила бы сюда часто, если бы могла; но странное место не всегда допускало до себя. Впервые обнаружив это, она даже рассердилась, но потом привыкла. И если вопреки ее желанию Врата не появлялись, Данна шла играть в другое место.

3. Всяческие чудеса

На следующий день после грозы, после слез, переживаний и мысленных обещаний отомстить Йарти, Рааданн решила посетить свою Чудесную Страну. Она надеялась, что сумеет там вообразить еще одну монетку - на этот раз золотую. Или ту самую ленту, которую так и не купила. Чудо-место на этот раз не пряталась от нее, и Данна посчитала это добрым знаком. Но она не стала проходить в воображаемые Врата, а просто села на траву возле камня с трещиной, и дала волю своей фантазии.

Утро нового дня выдалось светлое и ясное, но мягкий и какой-то сказочный здешний свет только мешал ей. Данна закрыла глаза, пытаясь вообразить яркий новенький золотой. Вместо него почему-то представлялся красивый Рыцарь, который кланялся ей и предлагал свою службу. Он был высоким и сильным - сильнее всех взрослых, каких она знала - как силач из цирка, приезжавшего в прошлом году, жонглировавший огромными гирями. Кроме того, он умен и добр, и послушен ее воле...

Что-то коснулось руки Данны, потом еще раз – более требовательно, и незнакомый голос спросил:

- Госпожа, ты не хочешь посмотреть на меня?

Данна открыла глаза. На выложенной камешками тропинке стоял темноволосый мальчик в нелепой, яркой одежде. Мгновенно испугавшись чего-то - еще свежа в ее памяти была встреча с хулиганами в темном переулке - Рааданн вскочила на ноги и тотчас сообразила, что, во-первых, она почти дома, а во-вторых, никакого такого мальчишки здесь быть не может. Данна сидела так, что закрывала единственный вход в эту тихую гавань. Не перелез же он через забор с его железными копьями?

- Ты кто? – спросила она подозрительно.

- Я твой Рыцарь, - сказал мальчик и смущенно поправил складку нелепого костюма – зелено-красно-голубого в мелкий желтый цветочек. – Я буду беречь и защищать тебя.

Рааданн оторопела. Одно дело навоображать себе монетку и совсем другое – человека... Да и вообще рыцари бывают только взрослые, в латах и с мечом... Впрочем, на поясе мальчишки висел кинжал.

- Но ты… ты не можешь быть рыцарем, ты же маленький! – от растерянности она брякнула первое, что пришло в голову.

- Но я очень сильный, госпожа, - он подошел к камню, возле которого только что сидела Рааданн, - хочешь, я разобью этот камень?

- Не надо, - быстро ответила Данна. - И все равно… этого быть не может! Откуда ты взялся, Рыцарь? И где твои доспехи, меч и верный конь?

Мальчик улыбнулся.

- Что делает Рыцаря Рыцарем – разве меч, доспехи и конь? Надо иметь доброе сердце, твердую руку и желание помогать людям, вот и все. Для этого ты и позвала меня из Чудесной Страны.

- Ох, нет, я просто мечтала о Рыцаре, который бы надавал по шее всем моим врагам… Да меня же мама зовет!

Голос мамы и в самом деле выкликал Рааданн. Она поспешно отозвалась:

- Я здесь! – и вышла из своего убежища навстречу маме.

- Данна, хорошо бы прополоть... Ах, у тебя, оказывается, уже гости…

Рааданн оглянулась. Рыцарь не остался ждать ее в чудо-месте и не исчез, ступив в мир реальный; он топтался у нее за спиной, с любопытством оглядываясь.

- Ну, вот что: мне нужна твоя помощь. Скажи своему другу «до свидания», если, конечно, он не хочет помочь тебе прополоть грядку. Потом уже вы сможете играть, во что захотите, хоть до самого вечера… Ну как, согласен?

Мама, конечно, вовсе не собиралась заставлять незнакомого мальчика работать, просто она хорошо знала друзей Рааданн, которые предпочитали подождать ее за калиткой. Но «рыцарь» повел себя иначе.

- Конечно, госпожа, с радостью, - сказал он.

Первое мгновение Данна думала, что он пошутил, но глаза мальчишки были совершенно серьезны.

- Ну что ж, - вздохнула мама, словно чувствовала себя немного неловко, - тогда, пожалуй, тебе стоит переодеться. Твой костюм, я вижу, еще новый, хотя и… немного странный…

Рааданн покраснела. Если она и в самом деле несет ответственность за появление этого Рыцаря, то и за нелепый костюм, в который он обряжен - тоже. Сказать по правде, дальше блестящих доспехов ее воображение не заходило, просто было все равно, что носит герой, когда на нем нет лат.

…И переодетый Рыцарь отправился полоть грядки.

Рааданн чувствовала смущение и, занимаясь прополкой, молчала, время от времени поглядывая на Рыцаря настороженно. Только когда первая грядка была очищена от сорняков, и Данна уселась отдохнуть на горку ароматно пахнущей травы, она, наконец, решилась заговорить:

- А я думала, рыцари в земле не копаются.

- Рыцари делают все то же самое, что и остальные люди, - ответил мальчик, по ее примеру присев на травяной холмик, - и еще многое из того, что другим не придет в голову. Например, если ты попросишь меня достать яблоко вон с того дерева, я полезу на дерево.

Рааданн взглянула на высокий ствол за забором и засмеялась:

- Но ведь это тополь! На тополе не растет яблок… слазал бы за яблоком на яблоню!

- Если только моя госпожа пожелает, я достану яблоко и с тополя.

Данна ощутила ужасную неловкость – словно в самом деле уже приказала ему нечто подобное.

- Глупости! – отмахнулась она. - Как можно даже думать о таком?

- Все потому, что я Рыцарь, а рыцари верят в чудеса, - сказал мальчик, словно не замечая ее смущения.

- Чудеса… И что мне теперь с тобой делать? Рыцарь там, или не рыцарь, но ты же не можешь жить на улице и тебе надо что-то есть.

- Не беспокойся об этом, госпожа. Я могу не есть ничего и ночевать под деревом…

- Глупости! – повторила Рааданн. - Почему это ты должен ночевать под деревом? Если я и вправду вызвала тебя, значит, должна придумать, куда теперь тебе деваться. И придумаю, пусть мне придется ломать голову хоть весь день!

Работать с кем-то это совсем не то же, что работать одной. Рыцарь рассказывал ей интересные и смешные истории, пел шуточные песенки, отвлекал разговорами от нелюбимой работы - Рааданн и не заметила, как закончила прополку.

- Как зовут твоего нового друга? – спросила мама позже, наливая ароматного цветочного чая обоим «труженикам».

- Обычно меня называют просто Рыцарь, - сказал мальчик, прежде чем Рааданн проболталась, что не знает его имени, - а иногда – Ливв. Может быть, от «ливен» - «защищать», или «ливва», что значит «сердце».

Данна отчаянно зажмурилась. Вот сейчас мама начнет задавать вопросы - ведь таких имен просто не бывает! - и очень скоро поймет, что Ливву некуда деваться, разве что в самом деле ночевать на улице… Но она ошиблась.

- Думаю, это хорошее имя, - сказала мама, и ее взгляд снова задержался на пестрой одежде Ливва, - но знаешь, мне кажется, что старая безрукавка, в которой ты работал, все же лучше того, что на тебе надето… Прости, но куда смотрит твоя мама, позволяя сыну носить такое?

Рааданн снова ощутила, как краснеет.

- У меня нет мамы, госпожа, - осторожно сказал Ливв. – То есть, у меня вообще нет родителей.

- Так ты сирота? И где же ты живешь? В городском приюте?

- Нет, госпожа. Я не живу нигде.

Мама нахмурилась, помолчала немного, рассматривая гостя – Рааданн заметила, что она глядит на кинжал в ножнах, который мешал, цепляясь за все во время прополки – и, наконец, сказала:

- Ну вот что, Ливв, сегодня ты останешься с нами, а завтра расскажешь о себе побольше, и, может быть, я придумаю, что делать. Согласен?

- Да, госпожа, - смущенно ответил Рыцарь.

Рааданн не знала, смеяться ей или плакать. С прогулки вернулся отчаянно ревущий Йарти, и следом пришла одна из соседок – мальчишка опять мучил ее кота, за что и получил от него глубокую царапину поперек ладони. Разговор с Ливвом прервался, и мама снова заговорила о нем лишь вечером, когда отвела Рыцаря в комнату Йарти и постелила ему постель.

- Он немного странный, этот твой друг, Данна. Когда и где вы познакомились?

- Мама, я не… я…- слова не находились, хоть плачь! – Мне кажется, он вовсе не плохой человек!

- Это я поняла, - мама пришла на помощь окончательно запутавшейся дочери. - Что ж, если ты доверяешь ему, он может пока пожить у нас.

- Конечно, доверяю, мама… В конце концов, он же не станет сидеть без дела, а будет помогать мне и тебе! – Рааданн заговорщически подмигнула маме, надеясь, что она подхватит шутку.

- А вот об этом я совершенно не беспокоюсь, - улыбнулась мама.

И Ливв остался. Все были довольны таким решением; правда, Йарти смотрел на Рыцаря откровенно враждебно, а дядя Рикку, узнав о том, что в доме будет жить неизвестно чей мальчик, покачал головой, хотя и не упрекнул сестру в излишней доброте. Вот уже неделю семья жила на то, что осталось от старых запасов, и вечно так продолжаться не могло.

Каждый день дядя Рикку уходил искать работу взамен потерянной, заранее готовый к тому, что не найдет ничего. Через день после появления Ливва в доме Рааданн, Рыцарь попросил дядюшку взять его с собой.

- Да зачем тебе? – удивился дядя Рикку. - Ничего интересного в этом нет, ведь я не клад ищу, а заработок.

- Может, вдвоем нам больше повезет, - просто ответил Рыцарь.

Данна фыркнула. Мальчишки вечно верят во всякую ерунду вроде «счастливых камней» или «повезет». Но дядюшка тоже когда-то был мальчишкой, поэтому согласился, и на охоту за работой ушел в компании Ливва.

Через час после полудня они вернулись немного усталые, но счастливые. Дядю взяли в одну из гостиниц помощником управляющего. Место это досталось ему совершенно неожиданно.

- Вот представь себе, сестра, - рассказывал он за ужином, - идем мы мимо гостиницы, и тут страж выставляет из нее какого-то человека. Тот ругается и говорит, что кроме него ни один уважающий себя человек не согласится служить за столь мизерное жалованье в этой псарне… и так далее. Псарню я пропустил мимо ушей – на вид гостиница вполне приличная гостиница – вошел и сразу столкнулся с ее хозяином, который тоже ругался. Тут бы я, пожалуй, и повернул обратно, но мальчик тронул хозяина за руку и спросил, не нужен ли ему честный помощник. «Нужен-то нужен, только где его взять? – ответил тот с таким видом, словно у него спросили глупость. - Все служанки таскают сладкое, а слуги – вино, повар откармливает тут задаром шестерых поросят и троих детей, и приходится это терпеть, потому что хороших поваров и слуг так просто не найдешь. Но держать мошенника и плута в управляющих я не собираюсь! Теперь не поверю никаким рекомендациям, пока не посмотрю человеку в глаза. А уж по глазам-то я отличу честного от плута!» Он тут же уставился мне в лицо и смотрел так долго… А потом вдруг заявил: «Вот, наконец, передо мной человек, который не станет воровать! Если знаете толк в гостиничном хозяйстве, приму вас на день-два, а там посмотрим. Справитесь – останетесь навсегда, и на хорошем жалованье». Я сразу же согласился и был так взволнован, что забыл поблагодарить его, а вот мальчик сказал хозяину «спасибо».

- Ты приносишь удачу, как настоящий талисман? – немного позже спросила Рааданн.

- Нет, госпожа, но я легко могу представить себе все хорошее. А то, что легко представить, обязательно сбудется.

* * *

Играть Рыцарь любил, и друзья Рааданн запросто приняли его в свою пеструю компанию. Излюбленным местом игр была полянка, посреди которой росло корявое разлапистое дерево с необъятным стволом. Когда-то ветер обломил его верхушку; с тех пор макушку дерева украшала шевелюра молодой поросли, что вместе с растущими вкривь и вкось нижними ветвями делало его похожим на сердитого деда. Его и называли Зеленым Дедом завсегдатаи этих ветвей, посвященные в тайну - на каких ветках можно качаться, не боясь, что они сломаются.

Мильза жила на другом конце города и по деревьям, конечно, не лазила. Она приходила на Дедову Поляну со своей кампанией – играть в собственные игры и читать подругам вслух странные книжки, в которых было много роковых тайн, слез и счастливых случайностей.

Иногда Рааданн прислушивалась к этим историям, но чаще, едва услышав повторяющуюся почти в каждой книге фразу «нет мне прощенья!», фыркала и издевалась. Как сегодня:

- Еще один разбойник оказался наследным принцем! И королева будет рыдать в три ручья, а король, приказавший казнить бандита, немедленно помилует его.

- Тоже мне, знаток нашелся! – огрызнулась Мильза. - Если ничего не понимаешь в настоящих книгах, так молчи!

- Это – настоящая книга? Каждый раз то несчастные влюбленные, то потерянные дети, то семейные сокровища! Дались тебе эти взрослые книжки! Хочешь, почитаю действительно стоящую вещь?

- О, нет-нет, только не сказки! – в притворном ужасе воскликнула Мильза.

Рааданн усмехнулась. Сегодня она взяла с собой на Дедову Поляну книжку Ольха и в ожидании, пока соберется вся ее компания, читала вслух «Сказку о Гордой Реке».

- Поду-умаешь… - Рааданн спрыгнула с ветки, на которой сидела, привязывая к соседней ленты с колокольчиками. Ветер качнул ветку, и колокольчики зазвенели светло и нежно. - Ничего хорошего нет в твоих взрослых книжках.

- Может, и нет. Но твои сказки еще хуже.

- Ты не любишь сказки? – удивился Ливв, подававший Рааданн колокольчики.

- А за что их любить? - небрежно бросив на траву свою книгу, Мильза подошла и подняла лежавший у корней Зеленого Деда том сказок. Взяла, брезгливо скривившись, пролистала, и остановилась на одной из страниц. - Нет, вы только послушайте, какая чушь: «У гордой реки не было имени, и она искала его повсюду, спрашивая у камней, у песчинок на берегу и у неба...»

- Просто ты неправильно говоришь. Голос тоже имеет значение. Попробуй не спешить и произносить слова немного протяжно. «У гордой реки не было имени. - Негромкий голос Рыцаря звучал искренне и проникновенно. - Она искала его всюду, спрашивая у камней и у песчинок, у деревьев на берегу, у неба и земли. Это так странно, называться просто Рекой! Если бы каждый человек звался просто человеком, кто бы тогда отличил одного от другого? Но многие из людей имеют два или даже три имени… И разве это правильно и справедливо?»

Мильза хмыкнула – да уж, большая разница была между тем, как говорила она, и голосом мальчишки. Но мгновение спустя она почти в точности повторила мягкие и проникновенные интонации Рыцаря, словно решила побить Ливва его же оружием:

- «Одним - слишком мало, а другим очень много... Вот если бы взять одно имя у того, кто имеет их несколько, и оставить его себе! И Река начала вспоминать тех, у кого было много имен… Она знала разбойника, которого звали Шанне Белый Рок - за то, что ему всегда везло; знала сосну, одиноко растущую на высоком утесе и называющую себя Стражницей. Людям, плывущим по реке, сосна казалась человеком, пристально вглядывающимся за горизонт, и они звали ее Вечно Ждущей; Река знала большую каменную плиту, на которой было высечено несколько древних Имен, но, к сожалению, она не умела читать…»

- Так лучше, - с улыбкой заметил Ливв. - Твой голос был почти таким, какой нужен.

- Почти? – возмутилась Мильза. - Да ты зазнался, маленький сиротка!

Мальчик не обиделся.

- Позволь сказке рассказывать себя твоими устами. Этот так же просто, как дыхание. «Река решила сперва назваться Белым Роком. «Может быть, я стану такой же счастливой, как тот разбойник и найду, наконец, выход из-под скалы, которая преградила мне путь, заставив уйти в землю, где холодно и темно». И приняв на себя новое имя, она кинула свои волны на скалу, что так мешала ей. И что же? Скала и не подумала отступить, и Река только разбилась в брызги и пену, но так и не добилась своего. «Ладно же, - сказала она, - тогда я возьму другое имя, раз уж это ничего не дает мне. Назовусь Стражницей, и будь что будет».

Рыцарь говорил легко и свободно. А Мильза наоборот - произносила слова с легкой запинкой, словно не всегда понимала их значение. И все равно не желала уступать. И голос сделался совершенно особенным, искренним, глубоким и очень красивым:

- «И назвавшись так, Река понесла свои воды спокойно и осторожно, внимательно оглядываясь вокруг, надеясь, что кто-то, наконец, заметит – у нее появилось имя! Но никто не видел, не замечал, и никто не поздравил ее со столь славным приобретением. И Река, обидевшись на всех, решила: есть имя или нет его – она всегда будет рекой, на дне которой лежит большая каменная плита с древними именами, рекой, чьи берега приветливы и пологи. Совсем уже придя в себя и в хорошее расположение духа, она услышала смех. То смеялась птица по имени Глупыш, сидящая на волнах.

«Какая ты странная, Река – сказала птица, - почему ты ищешь имя где угодно, но только не в себе самой? То, чего не найти снаружи, всегда прячется внутри». «Так не бывает, - сказала Река, - что может быть во мне такого, чего я не знаю?» - «Ты сама. Ты знаешь, кто ты, но знаешь ли, какая ты?» Река задумалась. «Какая я? Бурная или тихая, темная или светлая, игривая или капризная...» - « Нет, - сказал Глупыш, - все это проходит. Есть ли что-то, что в тебе постоянно?». «Гордость – уверенно сказала Река, она уже поняла, каким должен быть ответ, - она живет во мне всегда, и всегда будет жить. Я говорю – вот скала, она мешает мне, загоняя мои воды под землю, но я начну точить ее, не жалуясь, что камень слишком тверд и когда-нибудь я буду свободна… И если потом еще что-то встанет на моем пути, не поверну назад!»

…Где-то не очень близко и не очень далеко есть река по имени Гордость. Какой бы ни была она - бурной или тихой, полноводной или обмелевшей, темной или светловодной – она всегда горда, и гордо несет свои воды и внушает уважение всем камням, деревьям и людям на ее берегах…»

Мильза замолчала так резко, что казалось, сказка еще должна продолжаться; злость исказила ее красивое лицо.

- Ты… несчастный сиротка… – она швырнула книгу в Ливва и сжала кулаки. - Я ненавижу сказки, а ты заставил меня, ты меня обманул!

- Как бы я мог заставить тебя? – удивился мальчик, - мы просто играли вместе.

- Я не хочу играть в ваши дурацкие детские игры! И провалиться тебе под землю вместе со своими сказками!..

Красная от злости, Мильза бросилась прочь с Дедовой Поляны, забыв на траве одну из своих обожаемых взрослых книжек.

- С ума сойти, - отчего-то чувствуя себя победительницей, выдохнула Рааданн. - Как это у тебя получилось?

- Не у меня, госпожа, а у твоей подруги. Просто она на самом деле любит сказки, но почему-то не хочет этого признать. Но ведь себя не обманешь, правда?

4. Подарки Рыцаря, тайны друга

Так проходили дни, так проходили недели. Рыцарю Ливву оказалось не от кого защищать свою госпожу. Переодетый в нормальную одежду, он оставался Рыцарем, и как прежде, старался помогать матери Рааданн и самой Рааданн, к разочарованию Данны - безо всяких чудес. Рядом с Ливвом было тепло и уютно… Ощущение легкой, то щекочущей до смеха, то свербящей до слез пушистости не покидало девочку. И все, что делал Рыцарь по имени Ливв, получалось у него самым лучшим образом.

Йарти за что-то невзлюбил Ливва. Это очень удивляло его сестру. Ливв не старался завоевать дружбу Йарти, но и врагом его не был тоже.

В один из дней, увидав, как брат гоняет по столу домашнего паучка-старожила, незаменимого уничтожителя мух в доме, Рааданн с грустью вспомнила о своей потере - янтарном паучке.

- Перестань сейчас же! – прикрикнула она, прикрыв паучка ладонью. - Тебя бы так!

- Бе-е-е, паучиная заступница! – младший скорчил рожицу, и, отступив шага на три - для безопасности, добавил: - Иди, целуйся со своим дурацким Рыцарем!

Рааданн мгновенно вспыхнула и, выпустив щекотавшего ладонь паучка, бросилась вдогонку за припустившим через весь дом Йарти, в надежде догнать и как следует отлупить его. Когда, казалось, ее надеждам суждено сбыться и надо было только протянуть руку и схватить за шиворот мелкого нахала, он отпрыгнул в сторону, к столу, и передвинул на самый край столешницы большую стеклянную вазу.

- Только тронь – и я раскокаю этот горшок!

«Горшок» был подарком дяди Рикку маме; подарки Данна уважала, и ваза была красивая, с цветами и узорами на стенках синего стекла.

- Только попробуй! – Она погрозила братцу кулаком. - Голову оторву!

- Ранька-Данька! – не остался в долгу Йарти.

- Йар-самовар!

- Кошка облезлая!

- Червяк зеленый!

Словечки сыпались одно обиднее другого; когда Йарти выпалил нечто, явно услышанное от взрослых мальчишек, Рааданн рассвирепела совершенно. Повторить такое она не могла, и закатила-таки братцу хорошую затрещину, а он громко завопил и столкнул вазу со стола неловким движением локтя…

Наверное, никто в целом мире не умел бить посуду так, как Йарти. Бывало, стакан разлетался вдребезги от одного его прикосновения; как-то он разбил фарфоровую кружку, слегка стукнув ею о край фарфоровой же тарелки, которая тоже долго не прожила из-за появившейся на ней трещины. Так что и сейчас эффект получился потрясающий: ваза брызнула мелкими осколками во все стороны, а уж звону было… С кухни на шум прибежала мама; Йарти попытался свалить вину на Рааданн, и хотя это ему не удалось, казался ужасно довольным.

Когда вернулся Рыцарь, посланный в хлебную лавку, Данна высказала ему свои соображения о нелюбви к нему Йарти.

- Этой беде так просто не поможешь, - ответил Ливв, становясь серьезным, - твой брат должен сам захотеть…

- И ты, поклявшись защищать меня, себя защитить не можешь? Вот погоди, он еще воды нальет тебе в башмаки или тухлым помидором бросит…

Рыцарь тряхнул темноволосой головой.

- Нет, я думаю, он не станет этого делать. Зачем, для чего? Если я его обидел...

- Никто его не обижал, - вздохнула Рааданн. - Просто он решил обидеться. У него такая игра...

Ливв хитро улыбнулся:

- Я научу его другой игре, если только он захочет. - Рыцарь словно спохватился: - У меня что-то есть для тебя.

Он взял ее за руку, что-то вложил в ладонь Рааданн и долгую минуту не давал ей смотреть, словно дразня. Но Данне и не нужно было смотреть – она чувствовала, как покалывают ладонь проволочные лапки янтарного паучка.

- Я заметил, как что-то блестит в щели под домом, и нашел его, - объяснил Ливв, но Рааданн не были нужны никакие объяснения.

- Спасибо, - сказала она и счастливо улыбнулась, - ты настоящий Рыцарь.

* * *

Ольха воспитывала мачеха, но она вовсе не была такой, как злые сказочные мачехи. Недаром мальчик охотно называл ее мамой – она заботилась о нем, пусть даже просто потому, что своих детей у нее не было, и делала это с любовью. Ольх любил книги – мачеха покупала их ему, а иногда обменивала уже прочитанные на новые, так что маленькая библиотека почти не пополнялась, ведь книги стоили недешево, но зато часто обновлялась. Отец Ольха служил вестником-глашатаем; он очень любил сына и жену, а они любили его. Служба – одни сплошные поездки и путешествия - оставляла ему мало времени для семьи, и каждое его возвращение было настоящим праздником.

Иногда с мамой Ольха случалось странное: словно заколдованная принцесса, она начинала требовать, просить, или искать какую-то вещь или человека и не успокаивалась, пока не получала это. Если же нет - то она превращалась в чудовище, и в гневе набрасывалась на тех, кто оказывался рядом. Длилось это недолго; когда приступ проходил, мама Ольха, в обычное время женщина добрая и покладистая, плакала от стыда и бессилия.

- Она говорит, что это проклятие ее рода, - однажды под страшным секретом рассказал Данне Ольх, - ее прапрапрабабушка полюбила красавца-принца, а он на нее и смотреть не хотел… Тогда она отправилась к колдуну и попросила дать ей такую красоту, которую нельзя не заметить. А он сказал, может это сделать, но большая красота - сокровище с изъяном, в ней всегда живет чудовище. Иногда оно будет вырываться на свободу и это передастся детям, хотя красота может и не достаться им. Но она все же согласилась на это…

- Значит, она очень любила своего принца, - заметила Рааданн. - А твоя мама очень красивая!

- Да, очень. Но папа всегда так горюет из-за этих приступов – порой она просит невозможного. И каждый раз это заканчивается все хуже...

Болезнь то была или проклятье, но ни лекарь, ни чародей ничем не смогли помочь тетушке Эмми. И потому, когда однажды вечером непохожий на себя, взъерошенный и несчастный Ольх пришел к Рааданн и попросил ее пойти с ним, мама отпустила ее без разговоров. Госпоже Эмми опять было плохо, и она хотела видеть Данну. Дяди Рикку дома не было – он задержался в своей гостинице, и мама собиралась пойти вместе с дочерью, но Ливв тихо тронул ее за руку и сказал:

- Госпожа, я могу проводить Рааданн.

- Ах, мальчик, сколько раз я просила не называть меня госпожой! Я начинаю чувствовать себя королевой и забываю, что меня ждет стирка и починка носков… Конечно, ты можешь пойти с Данной, но уже очень поздно, я буду волноваться, если не провожу вас.

- Ничего плохого не случится, обещаю вам!

- Ну, если обещаешь, - мама улыбнулась, легко соглашаясь с этим, - тогда идите, но будьте осторожны и выбирайте улицы посветлее.

И они пошли, стараясь обходить стороной темные закоулки. Рааданн не сразу заметила, что Ольх ведет ее не в сторону своего дома.

- Куда мы? – тревожно спросила она, остановившись под очередным фонарем.

Ольх низко опустил голову и тихо ответил:

- Прости, что сразу не сказал… Я просто боялся, что тогда тебя не отпустят, ведь это очень далеко… мы были в гостях у маминой подруги, когда это началось: мама Эмми села в кресло, сплела руки на груди и сказала: «Хочу видеть Рааданн!». Я к тебе бегом бежал. Прости, пожалуйста…

- Все правильно, Ольх, - поспешила успокоить его Данна, - ты все сделал правильно. Только давай поторопимся немного.

Ольх согласился, тем более что освещенная улица, по которой они шли, как раз закончилась и до следующей такой же нужно было пройти двадцать или тридцать шагов в почти полной темноте. Словно почувствовав ее страх, Рыцарь улыбнулся:

- Не бойся, все будет хорошо.

Эти слова точно сдвинули что-то в зыбком сумраке гаснущего дня; две и еще две тени отделились от мрачной стены заброшенного дома и встали перед детьми, заставив их остановиться.

- Э-э, какие славные храбрые мышата! – безо всякой угрозы сказал высокий рыжеволосый парень с нечесаными кудрями, неряшливо свисающими на глаза. – И что же вы принесли четырем несчастным голодным сироткам?

- Не нужно этого делать, - сказал Рыцарь Ливв, - вы же люди.

- Конечно, мы люди, - согласился рыжий, - мы хотим сытно питаться и красиво одеваться… и даже если у вас нет с собой ни медяка, извлечем свою пользу, немного поиграв с тремя храбрыми серыми мышками. Однако, что это? – алчный взгляд хулигана мгновенно нацелился на блестящую камешками рукоять Ливвова клинка. - Ты часом не наследный принц, дружок?

- Уж скорее наследная принцесса, - хихикнул мускулистый бугай лет девятнадцати, стоявший рядом с Рыжим.

- Не груби, Бронш, - одернул его подельник. - Так что же, милый мальчик, ты отдашь мне свою игрушку добровольно, или придется Броншу помочь тебе?

Рыцарь внимательно посмотрел на Рыжего и покачал головой:

- Мой кинжал тебе не нужен.

- О нет, ошибаешься, дружок. Ты и представить себе не можешь, как я ценю такие вот чудесные вещички. Впрочем, я могу предложить тебе обмен.

Рыжий запустил руку за спину и достал откуда-то короткий широкий нож в кожаных ножнах. Чуть-чуть выдвинув клинок из ножен, он полюбовался отблесками далекого света на полированной стали, и совершенно серьезно протянул нож Ливву:

- Меняю этот на твой.

Ольх сжимал и разжимал кулаки. Застывшая от страха Рааданн понимала, что никакого обмена не будет, а будет обычный грабеж… Но вот Ливв, кажется, не понимал. Или, может быть, он поступил так, как поступил, просто потому что не умел иначе.

Отцепив от пояса ножны с кинжалом, он протянул свой клинок рыжему хулигану.

- Если он на самом деле нужен тебе – возьми так, без обмена.

По лицу хулигана прошла волна чувства… Рааданн не успела понять какое это чувство, но протянутая за кинжалом рука опустилась… Нет, упала, словно исчезла воля, велевшая ей тянуться, исчезла резко и неожиданно.

- Да нет, - совсем другим голосом и безо всякой издевки сказал Рыжий, - он мне не нужен. Да и этот тоже… Можно, я подарю его твоему другу? – и хулиган протянул зачехленный нож Ольху: - Он принесет тебе удачу, как приносил мне.

Ольх смотрел на нож, не смея взять его. Происходившее не могло происходить на самом деле. Подельники Рыжего застыли в каком-то оцепенении, только бугай Бронш подергивал плечами, точно ежась от порывов ледяного ветра.

- Возьми, - сказал Ливв, - это хороший подарок.

И Ольх взял протянутый ему клинок и сжал в руке, не зная, что с ним делать.

- Уже поздновато для таких, как вы, - словно только сейчас заметив это, сказал Рыжий. - Может, проводить вас?

- Нет, спасибо, мы уже почти пришли, - улыбнулся Ливв.

- Ну, как хотите, - хулиган сделал знак своим товарищам и все четверо ушли в тень.

Трое детей отправились своей дорогой, и Ольх все ускорял и ускорял шаг, пока не остановился, задыхаясь, у порога нужного дома.

- Что это было? – спросил он, едва отдышавшись. - Почему он нас отпустил?

- Потому что его желания изменились, - просто сказал Ливв.

В доме послышался шум и грохот, и Ольх, явно собиравшийся спросить еще о чем-то, поспешил войти вместе с остальными.

Вовремя. Приступ про́клятой болезни начался с того, что тетушка Эмми вскочила с кресла и отшвырнула его от себя. Ее подруга, хозяйка дома, металась, пытаясь то успокоить маму Ольха, то сберечь от разрушения попадавшееся ей на глаза вещи.

- Мама! – с порога крикнул мальчик. - Вот Рааданн!..

Полубезумный взгляд неистовствующей женщины коснулся Данны, и через мгновение госпожа Эмми задрожала, как осенний лист под порывом ветра, и, закрыв лицо ладонями, тихо заплакала.

- Ах, когда же, наконец, это кончится?..

- Мама, - мальчик ласково погладил ее по плечу, потом потянулся и обнял, - может быть когда-нибудь это само пройдет или найдется волшебник, который расколдует тебя, если это колдовство.

Рыцарь Ливв легко и осторожно поднял перевернутое кресло и поставил его на место, что было замечено, кажется, одной Рааданн.

- Это не колдовство, госпожа, - сказал он, - и есть одно средство, которое может помочь.

- Что же это за средство? - спросила мама Ольха без особой надежды.

- Когда вы почувствуете, что перестаете быть собой, займите руки работой – и чем кропотливее, тем лучше. Все самое простое, все, на что прежде не хватало времени или терпения. Это отвлечет вас, и приступ быстро пройдет.

- Не слишком ли ты молод, чтобы давать советы взрослым? - строго спросила хозяйка дома, и тут же извинилась: - Прости, я не хотела тебя обидеть. Просто ведь Эмми никто не смог помочь, а ты говоришь, что все так просто.

- А почему это обязательно должно быть сложным и трудным? - удивился Ливв.

Госпожа Эмми вздохнула.

- Милый мальчик, - ласково и очень грустно произнесла она, - я почти не надеюсь, что твой совет поможет мне, но попробую сделать, как ты сказал. В конце концов, в доме всегда есть кропотливая работа, так что от этого будет польза.

Простой совет Рыцаря помог маме Ольха. Несколько дней спустя мальчик рассказал Рааданн о том, как во время нового приступа, настигшего его маму ночью, она ухватилась за комок овечьей шерсти и принялась выбирать оттуда колючки и сучки. До этой работы у нее никак не доходили руки, теперь же она втянулась, отвлекаясь от своего гнева, да так, что совсем забыла о нем… А на рассвете обнаружила, что приступ миновал, не начавшись, не было ни буйства, ни тумана в голове.

В полдень того же дня сама госпожа Эмми пришла поблагодарить Ливва и принесла свое знаменитое на весь город яблочное печенье. Печенье просто таяло во рту, и было его много; Рааданн глотала одно за другим, пока не заметила, что Ливв все еще ест первую взятую им печенюшку, откусывая крошечные кусочки.

- Ты не любишь сладкое? – удивленно спросила она.

- Люблю. Но ведь ты любишь его больше, - ответил Рыцарь.

Данна засмеялась.

* * *

Как-то очень незаметно Ольх, Ливв и Рааданн стали неразлучными друзьями, и они удивительно подходили друг к другу. Один за другим проходили золотые дни середины лета – времени хватало на все многочисленные и разнообразные игры, разговоры и приключения. В один из дней Ольх поведал друзьям свою тайну. Приведя их к себе домой, он достал из тайника толстую тетрадь в коричневой обложке. Открыв ее, Рааданн удивилась:

- Ты пишешь стихи?

- Да. Нет… - Ольх беспомощно сник и тотчас словно взорвался словами, пытаясь объяснить необъяснимое: - Я ничего не делаю нарочно, но как-то получается… Я не знаю, как и зачем. Может это вообще не стихи...

Рааданн полистала тетрадь, удивляясь все сильнее с каждой страницей. Стихи были странные, серьезные, далекие от тех розовых птичек и голубых бабочек, о которых пыталась писать она сама. Например, вот это:

Тень от холма на траве пропыленной,

Ближние эха, новые лица…

Меркнет сияние той, отдаленной

Цели, что может лишь только присниться.

Меж ней и тобою – бессчетные дали,

Глубокие корни, упругие ветки.

Но дикого, белого зверя печали

Не выпускай из огненной клетки.

Ночь не отступит, солнце не встанет

Раньше, чем тьме на земле не наскучит.

Пусть тебя самое темное манит,

Чем ничего – это все-таки лучше.

Ничем пустоту ты заполнишь едва ли,

Даром достанется страшное знанье:

У дикого белого зверя печали

Остры клыки, ядовито дыханье.

Боль забывается, радость проходит,

Долгое счастье – мечта золотая.

Знать бы, когда это время приходит,

Время потерь... Правда легче – не зная...

Но что бы еще у тебя не отняли,

Что бы ни дали – ты волен проснуться

И дикому, белому зверю печали

Словно себе самому улыбнуться.

Ольх заметно волновался. Рааданн поняла, что нужно как-то подбодрить его, но Ливв успел раньше.

- Это хорошие стихи, - сказал Рыцарь.

Мальчик потупился, потом одним решительным жестом отнял у Рааданн коричневую тетрадку.

- Не надо хвалить меня. Я не заслужил.

- Это еще почему? – удивилась Рааданн, наконец-то вернувшая себе дар речи.

- Ну-у… вот если бы я как настоящий поэт корпел над каждой строчкой, над каждым словом…

- Вот насмешил! По твоему, каждый поэт обязательно должен страдать и мучиться над своими стихами?

- По-моему – да, - совершенно серьезно ответил Ольх. - Вот прочитаешь сказку об Упрямом поэте и все поймешь.

- И все равно ты ошибаешься, – сказала Рааданн и улыбнулась все еще смущенному Ольху. – И вообще, это здорово - быть поэтом!

5. Перемены и волшебство

Появление Рыцаря что-то меняло в жизни Рааданн. Йарти как-то незаметно перестал делать ей гадости и обзываться, хотя на Ливва по-прежнему посматривал с неприязнью. Когда в гости приходил Ольх, младший братишка Рааданн еще мог мириться с обществом Рыцаря и даже иногда участвовал в их прогулках, но заканчивалось все одинаково: он начинал просить, чтобы Рыцарь показал ему свой кинжал. Ливв упорно отказывался, не объясняя ничего, и Йарти бросал ему обидное слово и убегал.

Мильза, считавшая себя взрослой, однажды пригласила Данну на один из своих «цветничков».

«Цветничками» назывались Мильзой чаепития, на которые в ее доме собиралась компания избранных подруг; Рааданн прежде не приглашали, да она и не рвалась войти в круг избранных Мильзой. И вот теперь получила предложение прийти, да не одной, а вместе с Ливвом!

- Прямо и не знаю, что делать, - призналась она Рыцарю.

- Слушай, что скажет тебе твое сердце, - посоветовал Ливв.

Данна вздохнула. Сердце подсказывало ей, что на «цветничке» у Мильзы им с Ливвом делать нечего… Да, ей не хотелось идти, но любопытство подталкивало, ведь другого такого случая могло и не представиться. И потому она решилась один единственный раз пойти против своего сердца и принять приглашение.

Послушавшись совета мамы, и одевшись как можно скромнее, Рааданн вместе с Ливвом отправилась в гости.

Мильза встретила их на пороге своего дома и провела в залу. Гостей было немного; кто-то из них, сидя на кушетке, тренькал струнами лютни, кто-то разговаривал слишком громко, но когда хозяйка вернулась с новыми гостями, она немедленно завладела всеобщим вниманием. Перво-наперво отобрала лютню у игравшей девочки и заиграла сама. Заставив гостей выслушать немудрящую песенку о том как «ты меня больше не любишь, увы, будут напрасны слова и мольбы...» она повесила инструмент на стену. И дальше продолжалось в том же духе: Мильза была в центре внимания, и только она. Никаких поблажек другим она не давала и не позволяла кому бы то ни было занять свое место. Быть «самой-самой» у нее хорошо получалось; вот только, не видя себя со стороны Мильза не замечала, что порой ее игра в «я лучше всех» превращается в нелепое кривлянье.

Ослепленная роскошью богатого дома, Рааданн не сразу поняла, что Рыцарь никакой радости от «цветничка» не испытывает. И ей стало ужасно стыдно за себя, увлекшуюся пустопорожней болтовней и мишурным блеском.

- Давай уйдем отсюда, - тихо попросил Ливв.

Но Рааданн не успела ответить – Мильза заметила их перешептывание, и спросила совершенно бесцеремонно:

- Вам не скучно?

- А что такое скука? – удивился Ливв, словно и не услышав издевки в вопросе Мильзы. – Разве она существует на самом деле?

- Скучно вместо ответа на вопрос слышать новый вопрос, - парировала хозяйка «цветничка».

Рыцарь посмотрел на нее строго и внимательно.

- Мне кажется, что тебе нужен не ответ.

Мильза слегка покраснела.

- Да-а?.. - протянула она. - Что же мне нужно?

- Немножко доброты. И может быть это, - Ливв подошел к книжной полке и снял с нее яркую книжку. - Хочешь, я прочту тебе сказку из твоей книги?

- Это не моя книга, - тихо и зло ответила Мильза, - это книга моей младшей сестры. Ей на ночь читают сказки…

- А я прочитаю тебе, - спокойно улыбнулся Ливв. - Вот, послушай…

- Нет! - Мильза вскочила на ноги. - Я не хочу!

- Неправда. Слушай.

Кажется, хозяйка снова хотела воскликнуть «Нет!», но что-то помешало. Гости окружили Ливва - кто-то сел рядом с ним, кто-то с любопытством заглядывал в книгу, и все ждали сказки. Мильза пожала плечами и села в ближайшее к Рыцарю кресло.

- Ну, если тебе так не терпится…

- Сказка называется «Мечта и Смерть», - начал Рыцарь. - «…Мальчик умирал. Стены дома, в котором он прожил всего десять лет, плакали скрипучими голосами и янтарной смолой, горькой как сама жизнь, плакали мать и отец мальчика и его друг, но никто ничего не мог сделать. Целительница сказала – кровь мальчика, становясь густой, вязкой, бежит по жилам все медленнее, и настанет миг, когда она остановится вовсе. И настанет он скоро.

Пока еще мог говорить, он попросил маму читать ему сказки. Мальчик любил сказки – почти так же сильно как жизнь, и ни с тем, ни с другим не хотел расставаться. И мама плача, читала ему одну за другой истории грустные и веселые, странные и причудливые...

А потом настал миг, когда мальчик перестал слышать маму. Его сердце стало замирать, и Госпожа Смерть склонилась над мальчиком.

- Ты пойдешь со мной? – спросила она, хотя знала, каким будет ответ; это было ее право – спрашивать, и ее долг.

- Пойду, - сказал мальчик, - ведь остаться я не могу. Но разреши мне сначала рассказать тебе сказку.

- Расскажи, - согласилась Госпожа.

Мальчик улыбнулся – улыбнулся Смерти, так как ей может улыбнуться только тот, кто смертен.

- Есть прекрасный цветок. Он вырос в темном глухом лесу, и он один такой на целом свете. Имя цветка – Мечта. Он точно знает, для чего создан – чтобы сделать кого-нибудь счастливым, и ждет того, кто его найдет. Только люди ищут Мечту где угодно, кроме того леса и той чащи. Не потому, что это какой-то особенно темный лес и слишком глухая чаща. Просто так уж случается – вместе с жизнью мы получаем множество самых разных даров, и не всеми пользуемся. Один из них – поверить в мечту. А мы очень часто ищем, не веря, узнаем, но продолжаем не верить, понимаем, по-прежнему не веря, и так – всю жизнь. А тот, кто не верит, не найдет дороги к Мечте.

Но иногда Мечта сама может найти дорогу к людям. Так аромат цветка, пронизав насквозь весь лес, вырвался на свободу из чащи и пустился в самостоятельный путь. Ветер подхватил его и унес далеко-далеко. Принес и сюда, где его почувствовал я. Если бы только мог, я пошел бы в ту чащу, в тот лес, за тем цветком.

Госпожа Смерть задумчиво смотрела на мальчика.

- Ты точно знаешь, где искать цветок, хотя на свете есть много людей, которые не знают? – спросила она строго – так строги взрослые, когда хотят оградить своих детей от беды.

- Да, я знаю точно, - ответил мальчик. – Я дарю тебе эту сказку и это знание – о том, что есть такой цветок и даже ты можешь найти его. Я думаю, что и Смерть может о чем-то мечтать... Но может быть, теперь ты сделаешь мне подарок в ответ?

- Какой же? – спросила Госпожа, удивленная тем, что мальчик понимал, или пытался понять ее, Ту, Что Приходит За Всеми.

- Станцуй для меня, - попросил он. - Я хотел бы узнать, что рождается от твоего танца.

Госпожа удивилась еще больше, и хотя сердиться или гневаться – это тоже было ее право, не рассердилась и не разгневалась.

- Вот как ты думаешь обо мне! Но ведь я – Смерть. Я не могу ничего творить и создавать, и едва ли что-то может родиться от моих действий, кроме гибели – разве не так думают все люди?

- Так. Но я не думаю, что это – вся правда. Пожалуйста, исполни мою просьбу!

И Госпожа подчинилась, немного удивленная тем, что слова мальчика имеют над нею такую власть.

Что это был за танец? Никто не видел, как танцует Смерть, кроме того мальчика, а он никогда никому не расскажет об этом – не будем же нарушать гармонии, срывая покров с тайны, время которой еще не пришло.

Но от танца Смерти родилась жизнь… Загустевшая кровь становилась быстрой и текучей и весело бежала по жилам, наполняя почти остановившееся сердце мальчика радостью и силой.

- Вот так, - сказала Госпожа, заканчивая свой танец. - Теперь ты можешь пойти и отыскать свой цветок. А может быть, я сделаю это, потому что ведь ты прав – и у меня тоже есть Мечта. Но всегда помни о том, что есть и другие: цветок по имени Вера, яркий как сама жизнь, и цветок что зовется Надеждой, ослепительный словно солнце. И есть еще цветок Любовь, его ты можешь вырастить сам». Так кончается сказка.

- Это просто сказка, - зевнув, сказала Мильза, - глупая детская сказкочка.

- У сказок нет возраста, - заметил Ливв с улыбкой.

- Тогда тем более глупо, - хозяйка «цветничка» подошла и почти вырвала книгу из рук Ливва, чтобы бросить ее на полупустую полку.

Видно было, что Рыцарь огорчен и грусть его продержалась долго, до того самого мгновения, когда Ливв и Рааданн вернулись домой. Тут, наконец, Данна не выдержала.

- Да не расстраивайся ты так! Ну не понравилась Мильзе сказка, ну и ладно. Мне вот она понравилась!

- Дело не в этом, - сказал Ливв, и наконец-то улыбнулся, - я хотел подарить ей красоту и доброту сказки, а она не приняла подарка.

* * *

Дядя Рикку продолжал работать в гостинице, и у него хватало времени навещать магистра Дольмаша, которого восстановили в должности.

Однажды дядя попросил Ливва пойти с ним к магистру; Рааданн, услышав это, удивилась:

- Это еще зачем?

Взрослый мужчина казался смущенным, как ребенок, когда отвечал на вопрос племянницы:

- Мне кажется, он думает, что этот мальчик - бог.

Рааданн – фыркнула, услышав такое. Бог, подумать только! Мама, которая шила – машинка смешно и забавно стучала – остановила крутящееся колесо механической «швеи».

- Почему именно бог, а не великий волшебник или гость с Другой Стороны мира?

- Не знаю, - с чуть меньшим смущением подтвердил дядя Рикку. – Может, потому, что господин Дольмаш всегда очень интересовался именно богами, а не магией и Той Стороной. Он мудр, но всегда говорит, что, на некоторые вопросы могут ответить только боги. И хочет поговорить не с мальчиком, а с Богом Судьбы, который любит появляться в мире людей в облике мальчика…

- С чего он вообще взял, что мальчик - бог? Что такого ты ему рассказал?

- Все, что знаю, - признался дядя. - Про то, как мы искали работу, про тетушку Эмми, про то, как он разговаривает. - Дядя посмотрел на Ливва с интересом и легким опасением. - Конечно, я не думаю, что ты бог, но совершенно точно, не обычный мальчик. Если захочешь поговорить с магистром, я провожу тебя к нему.

- В такую познь? - возмутилась мама.

- Но я же пойду с ним вместе! - резонно возразил дядя.

- Ага, а вернетесь вы через месяц, потому что вряд ли вопросы у старика закончатся раньше ...

- Не сердитесь, госпожа, - мягко, но очень настойчиво перебил ее Ливв, - нет ничего плохого в том, чтобы поговорить с мудрым человеком.

- О, я знаю, но все-таки… Ну, что с вами делать, ступайте, только постарайтесь вернуться поскорее, а то знаю я эти разговоры с мудрецами…

- Этого я не могу обещать вам, госпожа, - лукаво улыбнулся Ливв.

Конечно, вернулись они не через месяц, но нескоро - ранним утром следующего дня. Рааданн, так и не дождавшаяся возвращения своего Рыцаря, блаженно спала, а когда проснулась, спал уже Ливв, проговоривший с магистром всю ночь. Рааданн с нетерпением ждала его пробуждения, чтобы выспросить, о чем он говорил со старым магистром, принявшим его за небожителя.

- Он спрашивал о богах и о людях, - улыбнулся мальчик. - Я отвечал ему, когда мог, но вопросов становилось все больше. Поэтому магистр перестал спрашивать и начал рассказывать о том, что для него важно. Но в то, что я не бог, он так и не поверил.

- И правильно не поверил, - хитро усмехнулась Рааданн. - Ты слишком легко творишь чудеса и делаешь это постоянно!

- Но ведь и ты, госпожа, можешь творить чудеса, - улыбнулся в ответ Рыцарь. - Только представь себе чудо - и оно произойдет. А самое большое чудо - это доброта.

- Угу. И того хулигана ты тоже победил с помощью доброты? - шепнула она так, чтобы мама не слышала. И громко добавила: - Вот бы мне так!

- Дочка, - строго сказала мама, вмешиваясь в разговор, - дай ему, наконец, позавтракать, хотя теперь время обеда! Потом вы можете говорить хоть до ночи!

Рааданн со вздохом согласилась.

6. Приключение для Ольха. Дружба и гордость

Счастью Йарти не было предела. На день рождения ему подарили белого в рыжих пятнах щенка, да и праздник удался на славу; Данна даже немного позавидовала брату. Теперь же этот потрясающий подарок носился по всему дому, разбрасывая вещи и оглашая мир звонким лаем. Именно от лая Рааданн устала быстрее всего, и от беспорядка… Устраивать беспорядок щенок умел так, что мама едва успевала убирать за ним, даже при помощи самого счастливого хозяина, и в итоге заметила:

- Кажется, именно для того, чтобы создавать хаос, и существуют щенки и дети…

Но Йарти безропотно собирал разбросанные маленьким другом вещи, складывал в коробку игрушки, по десять раз на дню заправлял постель, покрывало которой чем-то очень привлекало щенка. Он действительно был счастлив, возясь со своей новой, живой игрушкой, так что ни добавить к этому счастью, ни убавить от него было нечего.

В один из дней, когда щенок очень уж разошелся, Рааданн решила пойти погулять, и тут весьма кстати зашел Ольх с таким же предложением.

- Там тепло и солнечно. Я думал, что столько солнца в один день просто не бывает!

- А Ливв, представляешь, опять ушел к старому учителю поболтать о богах и людях, - Данна улыбнулась. - Я вот думаю – если хулиганы его не трогают, а взрослые слушаются - может он и вправду бог? Ну, не настоящий, конечно, а сказочный? И как это может быть, чтобы я его таким придумала? Ой, - она вдруг вспомнила, что Ольх ничего не знает, и прибавила с хитроватым смущением: - Хочешь узнать мой секрет?

Конечно, он хотел, но промолчал из скромности. А Рааданн вдруг показалось, что она и в самом деле может отвести Ольха в свою Чудесную Страну, что он увидит там больше, чем камень, дорожку-ленту и стену дома. Оглядевшись и убедившись, что никто за ними не подсматривает, она взяла Ольха за руку и повела туда, где жила ее тайна.

Странное место не стало прятаться и легко впустило обоих. Рааданн не знала, сможет ли найти слова, чтобы объяснить Ольху хоть что-нибудь.

- Вот, - сказала она просто, и так показалось правильно, - это волшебное место. Здесь живет Чудесная Страна. Если закрыть глаза и представить Врата, а потом шагнуть – то окажешься там. Но это не главное... Здесь я выдумала Ливва. Вернее, он как-то сам собой выдумался, а потом оказалось, что вот он - стоит и смотрит на меня.

Ольх округлил глаза.

- Правда?

- Самая правдивая правда. Я сама удивилась... и до сих пор удивляюсь. Тут я придумываю себе всякие приключения и словно на самом деле их переживаю. Это как... Как разматывать клубок. Потянешь за нить и идешь за ней все дальше. Тут ты можешь все. Чего бы ты хотел?

Ольх запустил руку в свои белые, словно выгоревшие под солнцем, волосы и ответил:

- Приключение. Чтобы была опасность, и чтобы все закончилось хорошо, как в сказке.

- Значит, так и будет. Войди во Врата и начни представлять что-нибудь такое и даже, если у тебя совсем нет воображения... Что, ты уже?

Шагнувший вперед с закрытыми глазами мальчик кивнул.

- Ага. Я представлял лес... Ночной лес...

…Лес был темным – вечер еще не уступил место ночи, но чаща с трудом пропускала сквозь себя последний свет солнца. Мальчик шел по лесу без тропинки, то и дело спотыкаясь о корни. Чаща становилась все глуше, и где ему найти в ней один единственный Цветок, который был ему так нужен? Где-то выли волки – и это была опасность… Но мальчик не понимал этого, пока не наткнулся на них – целую стаю под предводительством Белого Вожака.

Двое волков сразу же без предупреждения бросились на него, мальчик едва успел увернуться от их клыков и когтей, что было настоящим чудом, и, встав спиной к дереву, вытащил нож – единственное оружие, которое у него было. Он понимал - нож не спасет, но так же хорошо понимал, что бежать нельзя.

Волки остановились, увидав блеснувшее в лунном свете лезвие, а потом на их пути встал Белый Вожак; его ворчание и оскаленные клыки недвусмысленно говорили о том, что он не желает убийства…

В чаще залаяли собаки, и стая бросилась прочь, оставив мальчика в одиночестве… Прошло, должно быть не меньше часа, прежде чем он смог разжать пальцы, сжимавшие рукоять ножа и обессилено опуститься на землю в потрясении от всего, что произошло. Он мог умереть – но остался жив только потому, что один волк не позволил другим убить его…

Все ближе и ближе лаяли собаки, и, наконец, на поляну вышли двое охотников, мрачных мужчин, привычных к опасностям ночной охоты.

- Эй, посмотри-ка, - сказал один другому, заметив мальчика, - сегодня нам везет на щенков. Вначале эти, - он встряхнул мешок, который нес на плече, - а теперь вот еще один. Жаль только, что за этого нам не заплатят золотом.

Мрачная шутка, наверное, была понятна второму охотнику, но мальчик не понял ее. Он поднялся на ноги, сжимая в ладони поднятый с земли нож.

- Э-э, да тебе досталось, малыш, - первый охотник подошел ближе и опустился на корточки перед мальчиком. – Звери напугали тебя, да? Эти твари никого не щадят, но вижу, ты готов был драться за себя, храбрый парнишка. Ну же, убери ножик, мы не враги.

Мальчик пошатнулся и снова сел на землю. Теперь, когда опасность миновала, он ощутил себя опустошенным. Стоило охотнику заговорить с ним ласково, как глаза наполнились слезами. Он не хотел плакать, но остановиться уже не мог.

- Ну-ну, дружок, успокойся. Все уже хорошо, никто тебя больше не обидит…

- Нашел время, - проворчал второй охотник, он был старше и жестче и, должно быть, лучше знал сердца волков, чем людей. - Больше нам заняться нечем, кроме как плачущих мальчишек успокаивать… Лучше покажи ему свою добычу, небось, тогда сразу утешится!

- В самом деле! – младший охотник снял с плеча мешок, и, запустив туда руку, достал повизгивающего волчонка. - Вот, дружок, этот уже никогда ни на кого не бросится, да и его братья и сестры тоже. А, что теперь скажешь? Волк напугал тебя, но мы отомстили ему!

Схваченный за загривок черно-серый щенок тихо поскуливал.

- Зачем? - вдруг спросил мальчик. - Зачем они вам?

- Отдадим чучельнику, - ответил старший охотник. - Здешний чучельник хорошие деньги платит за щенков.

Глаза мальчика разом высохли – ни одной слезинки не осталось.

- И они… их убьют? – тихо спросил он, быстро приходя в себя после своего потрясения.

- Ну конечно! Ведь из этих щенков выросли бы новые хищники и скольких детей, заблудившихся в лесу, они загрызли бы?

Но мальчик в этот миг не думал о других детях – перед его глазами было беспомощное звериное дитя.

- Отпустите, - сказал он, и голос его вдруг обрел силу и твердость стали: - Отпустите его!

- Да ты что! – удивился младший охотник. - Это же звери...

- Отпустите! – мальчик рванулся к охотнику, к его рукам, собиравшимся запихнуть щенка обратно в мешок, выхватил волчонка и прижал его к груди, отчаянно готовый драться с этими людьми, как дрался бы с волками, дикими зверями, не знающими жалости.

- Щенок, – сплюнул сквозь зубы старший охотник и неодобрительно покосился на младшего: - Ладно, пошли...

- Отпустите остальных! – потребовал мальчик и, должно быть, что-то такое было в его голосе, что заставило младшего охотника повиноваться ему… Почти заставило.

Он раскрыл горловину мешка, заглянул в нее и закрыл снова.

- Прости. Эти уже мертвы.

И отвернувшись, совершенно равнодушно последовал за своим товарищем. Ни один из них, уходя, не думал о том, что оставляет мальчика одного в темной ночной чаще, наедине с волками…

И волки не замедлили появиться – та же стая с Белым Вожаком, только на этот раз их было больше; стая остановилась в нескольких шагах от мальчика, и внимательные глаза Белого наблюдали, как изо всех сил рвется из державших его рук черно-серый волчонок, как отпихивается всеми лапами от приютившей его груди. Белое пятно на боку щенка светилось маленькой луной. А потом Вожак поднял голову и посмотрел на мальчика – глазами мудрыми и глубокими, какими могут быть лишь глаза зверя; а мальчик посмотрел в глаза волка... Долгую минуту длился этот разговор взглядов, и другого объяснения не было между ними. Мальчик наклонился и поставил волчонка на землю. Звереныш покачнулся на неуверенных лапах и, попытавшись шагнуть, растянулся на траве…

Тихо, осторожно ступая, словно боясь спугнуть кого-то из двух детей, Белый Вожак подошел ближе, обнюхал щенка и ласково толкнул его носом в сторону стаи. Щенок поднялся на лапы и смешно заковылял к волкам. А Белый приблизился к мальчику и склонил голову, словно благодаря.

Потрясенный - во второй раз за эту долгую, странную ночь - мальчик наблюдал, как уходит стая, и Белый Вожак уносит взятого за загривок волчонка. Это было так пронзительно и так щемяще-больно, больнее памяти о том, что сестры и братья этого щенка навсегда остались в душной темноте охотничьего мешка, что мальчик снова ощутил слезы на щеках. Он плакал, не понимая, что стало причиной его слез, но в этот миг ни понимание, ни все остальное в этом мире не было нужно ему.

А когда последняя капля печали скатилась по щеке, и мальчик вытер лицо рукавом куртки, он увидел то, чего почему-то не замечал раньше: на противоположном краю поляны у одинокого дерева его ждал Цветок.

…Ольх, словно внезапно разбуженный, отчаянно тер глаза.

- Что ты видел? - с тревогой и волнением спросила Рааданн.

- Лес, волков и охотников… - Ольх потрясенно огляделся. - Все было как настоящее… а это… возможно только здесь?

- Наверное, да. А может, и нет. Однажды дома я представила монетку, которую потом нашла на пороге. Просто нужно, чтоб никто не мешал, - немного смущенно ответила Рааданн.

Она думала, что Ольх не поверит, даже после того, как ему удалось его приключение.

Но Ольх поверил. Он улыбнулся так ясно, светло, как умел, она думала, один только Рыцарь, да еще, пожалуй, мама, и сказал то, что Данна совсем не ожидала услышать:

- Ты такая счастливая, что у тебя есть все это!

Она колупнула носком туфли землю и ответила.

- Ну, теперь не только у меня.

* * *

Щенок заставил Йарти наконец-то отвлечься от неприязни к Ливву. Но окончательно мальчишка принял Рыцаря после того, как Ливв запросто помирил его со злейшим врагом - бывшим лучшим другом Лайссом.

Йарти, несмотря на юный возраст, обладал тяжелым характером, и друзей у него было немного. Один только Лайсс, мальчик его лет, рыжий как огонь или закатное солнце, не обижался на обидые шутки, никогда не ругался с другом, даже когда застукал его на попытке позаимствовать из коробки с карандашами самый лучший, розовый с одного конца и сиреневый с другого. Но однажды, разглядев вышивку на лайссовой рубашке, Йарти фыркнул:

- Это тебе мама вышила?

- Конечно, мама, - рыжий мальчик, живший с одной матерью и безгранично любивший ее, погладил пальцами смешную рожицу на кармашке, немного похожую на лицо самого Лайсса.

- Какие они глупые, эти мамы! Вечно думают, что нам все это нужно – эти их поцелуи и конфеточки под подушкой, и вся остальная ерунда.

Лайсс застыл, как замороженный.

- Моя мама вовсе не глупая! Она умная, добрая и… и вообще самая лучшая мама на свете!

Йарти скорчил рожицу.

- Да весь город знает, что тетушка Мирра глупа как корова, - заметил он, явно повторяя услышанное от кого-то из взрослых, - и еще…

Что «еще» он сказать не успел – кроткий обычно Лайсс бросился на него с кулаками. Наверное, это была его первая драка, но он вышел из нее победителем и потом, когда взрослые решили разобраться, с чего все началось, держался невозмутимо, проявляя почти королевское достоинство.

Так Йарти лишился единственного настоящего, как потом оказалось, друга. И так же быстро, как дружба переросла во вражду, он понял, чего лишился. Вражда была тихой – Йарти, случайно встречая Лайсса, отворачивался или произносил обидную дразнилку, но рыжий мальчик никогда и ничем на это не отвечал.

Теперь же увлеченный возней с маленьким Кайо, своим щенком, Йарти, казалось, и думать забыл о своем друге-враге. Умного щенка легко оказалось научить делать разные вещи – подавать лапу, приветствовать хозяина лаем и приносить ему сандалии – добившийся этого мальчик имел полное право гордиться своим питомцем.

Мальчишки из соседних домов выбегали на улицу посмотреть, когда Йарти выгуливал питомца. В один из таких дней Ливв отправился с ним, и надо же было так случиться, чтобы почти у ворот собственного дома мальчишки столкнулись с Лайссом. Бывший друг просто посмотрел на Йарти и отправился по своим делам. Настроение у хозяина Кайо сразу испортилось.

- Хочешь, я расскажу тебе сказку? - спросил Рыцарь, словно что-то поняв. - Она поможет тебе понять, как поступить.

- Отстань ты со своими сказками… - буркнул Йарти, но через мгновение передумал: - Ну, давай, рассказывай.

Ливв подождал, пока они отойдут от дома и присядут в тенек на траву, и начал:

- Сказка называется «Три совета на всякий случай». «Старый седой колдун поучал юного чародея-ученика:

«Скоро настанет пора тебе идти в люди и применять среди них свое искусство. Чтобы ты не ошибся в самом простом, чтобы не натворил бед, я дам тебе три совета на всякий случай. Первый – в своих делах никогда не руководствуйся гордостью…»

«Чем же тогда мне руководствоваться?» – перебил ученик – он был нетерпелив и несдержан.

«Желанием сделать добро или зло, порывом – если он сильнее тебя, Законами, которые ты уже знаешь».

«А что, если моя гордость сильнее меня?»

Старый колдун сурово поджал губы.

«Ты задаешь так много вопросов, что я понимаю – надо дать тебе возможность найти на них ответы самому. Что ж, пусть будет так. Возьми этот волшебный жезл, – старик вручил юноше резную палочку из орехового дерева, - все, к чему ты прикоснешься им, сможет говорить с тобой, правда, недолго. Ступай в мир и задай свои вопросы тем, кого встретишь. Только не людям – большинство думают, так же как и ты, что гордость важна, как жизнь, а то и еще важнее».

И ученик покинул замок старого колдуна, предпочитавшего держать своих учеников при себе.

Первым, что он увидел, была каменная гарпия на перекрестке дорог – предупреждение о том, что неподалеку живет колдун. Юноша коснулся палочкой морды Гарпии, статуя ожила и посмотрела на него веселыми желтыми глазами.

«И чего же ты хочешь?»

«Задать вопрос и получить ответ. Можно ли руководствоваться гордостью в желании делать добро или зло?»

«Гордость, - усмехнулась Гарпия. - Она имеет значение только для тебя самого – как же ты станешь руководствоваться ею в том, что хочешь сделать для других?».

Ученик удивился и задумался, а пока он думал, Гарпия снова стала камнем. Увидав это, он отправился дальше и пришел к старому могучему дереву. Коснувшись его палочкой, юноша задал свой вопрос:

«Почему гордость, казавшаяся мне такой важной, не имеет значения?»

«Потому, что когда она появилась – одной из последних, поверь мне – все места важных вещей были уже заняты, - ответило Дерево. - Их заняли доброта и мера, дружба и любовь… Будь добрым или злым, если хочешь, но помни, что во всем нужна мера».

С этим Дерево замолчало, и юноша не посмел тревожить его во второй раз. Отправившись дальше, он встретил Странника и вопреки совету, данному колдуном, решил спросить у него:

«Скажи мне, если знаешь, есть ли мера у гордости?»

Странник, отдыхавший в тени дерева, посмотрел на него с улыбкой.

«Ты не похож на человека, который ищет истину. Что же тогда ты ищешь?»

«Может быть, правду», – ответил ученик колдуна.

«У каждого своя правда, - сказал Странник. - Всегда считайся с этим, что бы ни случилось и ищи свою, ведь тебе придется туго, если она первой найдет тебя».

Эти слова повергли ученика в такое уныние, что он решил вернуться к учителю.

«Так скоро? – удивился чародей. - Ты узнал ответ на свой вопрос?»

«Нет, хотя трижды задавал его. Не понимаю, почему никто не хочет ответить просто и ясно?»

«Значит, ты не сумел просто и ясно спросить, - ответил колдун. - Ну что ж, придется продолжить занятия и тренировки, раз уж оказалось, что тебе еще рано иметь дело с чем-то большим».

И как не возражал ученик, как ни спорил с учителем, пришлось заниматься обычными упражнениями и забыть о гордости. И в голову ему не пришло, что будь гордость хоть мало-мальски важной для него, он едва ли смог бы забыть о ней…»

- Не понимаю, - сказал Йарти, когда сказка закончилась. - Ты же сказал «Три совета», а ученик колдуна получил только один!

- Но если посмотришь внимательно, то найдешь в сказке все три. Первый дал ученику колдун, второй – Дерево, а третий – Странник… И если хочешь, я могу дать четвертый – когда не знаешь с чего начать, начни с начала. Представь, что совсем не знаком с этим рыжим мальчиком, который так на тебя смотрел – ведь он был когда-то твоим другом, правда? - и познакомься с ним заново.

- Так не бывает! - насупился Йарти.

- А ты попробуй – вдруг получится? – улыбнулся Рыцарь.

…Ливв куда-то исчез. Увлеченный очередным представлением, которое давал щенок Кайо окрестным мальчишкам, Йарти не сразу заметил, как к нему подошел еще один, рыжий как огонь. И только увидав улыбку бывшего друга, понял, что вот прямо сейчас произойдет чудо...

- Здравствуй, – сказал рыжеволосый мальчик, - меня зовут Лайсс. А тебя?

На миг Йарти испугался, что это просто злая шутка, в отместку за все его шутки. А потом вспомнил слова Ливва и улыбнулся в ответ бывшему или будущему другу:

- А меня - Йарти. Давай дружить?..

7. Непонятное и планы

Как-то так выходило, что Ливв нужен всем… Даже щенок Йарти, признал в нем второго хозяина и увивался вокруг Рыцаря, напрашиваясь, чтобы с ним поиграли. И неудивительно, что однажды Рааданн почувствовала себя одинокой. Большинство подруг и друзей разъехались на лето к ближним и дальним родственникам, Ольх был занят каким-то делом, а Ливв учил Йарти, как правильно подавать команды щенку, изрядно подросшему и обещавшему стать крупным псом на радость обоим хозяевам. Ни у кого не было времени для Рааданн - даже у придуманного ею Рыцаря...

Увидав, что все заняты, и не решаясь к кому-нибудь из них присоединиться, Данна забралась в кресло с книжкой сказок, дочитать которую у нее никак не хватало времени. Дни были такими короткими, а засыпала она теперь мгновенно… Рааданн грустила - потому, должно быть, и сказка, которую она выбрала, была невеселой. Называлась она «Слезы камня».

«Говорят, что камни не плачут. У них нет сердца и нечему разбиваться… Но сердце из камня – это ведь хуже, чем когда сердца нет вовсе.

Далеко, за горами, у теплого моря, стоит город, красивый город с высокими шпилями, гордыми башнями и добрыми жителями. Посреди города на главной площади лежит камень, белый как снег, белый как облако, как печаль без причины. Иногда с небес спускается волшебная птица с крыльями алее заката. Она садится на белый камень и тогда все, кто рядом, загадывают желания. Люди желают мира и счастья, любви и радости, понимания и надежды – и желания их всегда исполняются, по воле волшебной Птицы или по их собственной – кто скажет?

Но случилось однажды, что человек пожелал себе мудрости и стал понимать языки зверей и птиц, вспоминал забытое, открывал тайное. Радость – не радость, пока не поделишься ею с другим. Он рассказал обо всем своим друзьям. Друзья радовались вместе с ним, и думали: когда прилетит Птица, мы пожелаем чего-то столь же полезного. И вот стоило Птице вернуться на камень, один из них захотел стать мастером сразу во всех ремеслах, другому понадобился красивый голос, и каждый из них получил что хотел. Первый мог быть садоводом и поваром, плотником и виноделом, и все, за что бы он ни взялся, выходило превосходно. Второй теперь говорил - как пел, но если он пел - солнце замирало в небе, чтобы послушать. Исполнение желаний принесло обоим немалую славу. Но если сердца нет у камня - есть ли оно у славы? Так или иначе, другие люди после этого тоже начали думать о пользе. Желания их изменились навсегда. Кто-то хотел дом побольше, кто-то - богатства, а кому-то приглянулось место короля…

Но вот что случалось все чаще: получив загаданное, каждый понимал, что желал совсем иного и с нетерпением ждал Птицу, чтобы обменять одно на другое.

Однажды Птица не прилетала очень долго, а когда, наконец, опустилась на белый камень, накрыв его алыми крыльями, люди набросили на нее тяжелую сеть. Неизвестно, кто первым подумал о том, что можно желать постоянно, а не ждать, как милости, появления Птицы... Она билась под сетью и кричала громко и пронзительно, но еще громче были голоса людей, выкрикивавших свои желания.

Только напрасно они тратили слова. Старик, пожелавший молодости, не помолодел, человек, хотевший смерти соседу – чтобы жениться на его красавице жене – не получил ничего; женщина, пожелавшая, чтобы сын разлюбил приведенную в дом невестку и прогнал ее, осталась ни с чем.

Тяжелая сеть все сильнее прижимала Птицу к камню - а может, то были желания людей, продолжавших требовать каждый своего. А потом сердце ее не выдержало и остановилось. Перья, алее заката, стали черными как ночь. Кто-то заметил это и поднял сеть - не из милосердия, а чтобы узнать, что случилось с Птицей. Увидав, что она умерла, люди принялись браниться, жалея обо всех тех желаниях, что никогда уже не сбудутся - о власти и славе, почете и богатстве. Они так увлеклись этим, что не замечали ничего вокруг. А камень, белый как облако, белый как снег, как печаль без причины, оплакивал смерть птицы. Горячие слезы омывали черные перья, делая их белыми - белее, чем снег и облако и даже белее печали, у которой нет причины. Слишком горячи они были - для жизни и даже для самой смерти. И смерть отступила перед слезами камня, и Птица ожила.

Белые крылья распахнулись и подняли Птицу в небо. Волшебной она была, и осталась волшебной; вот только желаний больше не исполняла. Голос Птицы открывал людям правду о самих себе, и добрые понимали, что они не добры, честные – что лживы, а милосердные обнаруживали, что сострадание их было притворным. И тогда в сердцах их поселялась печаль. Печаль! Порой она делает нас сильнее – тогда нет препятствий, которые человек не мог бы преодолеть, с ее помощью, или против ее воли – таков дар, который делает нам печаль, а на мелочи она не разменивается. Но дар ее всегда тяжел...

...Где-то есть город, красивый город с высокими шпилями и гордыми башнями. Волшебная Птица больше уже не прилетает туда. Она никому не нужна в городе людей, которые не знают, что сердце есть и у камня, что сердце это может разбиться. Белый камень, что прежде лежал на площади, рассыпался серой пылью, а пыль унес ветер. И только белая печаль никуда не ушла, да белые облака изредка еще проплывают над высокими шпилями».

Рааданн поплакала немного – над сказкой, и просто потому, что ей было грустно, и решив – все, хватит - пожелала заняться каким-нибудь делом, а когда дела не нашлось, отправилась в гости.

Дом Мильзы был не самым близким к дому Рааданн. Но, точно зная, что остальных ее знакомых нет дома, и просто интересуясь, почему уже с неделю ничего не слышно о «первой красавице» города, Данна свернула на Яхонтовую улицу с ее богатыми большими домами.

Как ни странно, пришлось долго стучать, прежде чем дверь открыла мама Мильзы – маленькая женщина лет сорока, не признающая подступающей старости.

- Здравствуйте, госпожа Тесса. А Мильза дома?

- Дома, - тусклым, бесконечно усталым голосом человека, потерявшего последнюю надежду, ответила хозяйка, - но никуда не выходит.

- Она заболела?

- Да, заболела, - женщина отступила от дверей вглубь дома. - Тебе очень нужно видеть ее? Тогда заходи.

Рааданн вошла.

- Мильза в своей комнате, наверху, - сказала госпожа Тесса.

Данна поднялась по лестнице, остановилась у приоткрытой двери комнаты Мильзы и, немного помедлив, вошла. Вошла и тут же стала у порога, не веря своим глазам. В комнате царил хаос. Первой бросалась в глаза незаправленная постель, на которой были разбросаны шкатулки, недорогие детские украшения, стеклянные фигурки людей и зверей. Платяной шкаф, распахнутый настежь, зиял пустотой – платья загромождали оба кресла и валялись грудой на полу между ними. Зеркало, великолепное, выше человеческого роста зеркало было закрыто мятой занавеской. Единственным, чего не затронул всеобщий хаос, был столик из темного стекла, на котором стояла в простой вазе хрустальная роза, неповторимое творение неведомого мастера, заставившего хрусталь казаться живым цветком. Нежные лепестки розы отсвечивали алым и казались бархатистыми на ощупь, стебель щетинился шипами, три и еще три мелкозубчатых листа располагались один выше другого на тонких ножках. Невозможно было не засмотреться на цветок, словно сияющий собственным внутренним светом.

Мильза сидела на стуле у окна, сцепив пальцы рук так, что они побелели, и на лице ее, отрешенном и каком-то неправильном, не отражалось ничего. Рааданн позвала ее по имени, и девочка посмотрела на нее. Спросила неприветливо:

- Зачем пришла?

- Да так просто… Что с тобой случилось?

- Разве не видишь? – хозяйка комнаты расцепила пальцы и потрясла руками в воздухе, сгоняя с пальцев белизну, - я схожу с ума.

- Не может быть… с ума сходят не так.

- Ты-то откуда знаешь? – мгновенно вышла из себя Мильза. - Или тебе этот твой друг рассказал, который так любит сказки?

- Ливв? – Рааданн удивилась. - Нет, при чем тут Ливв? Разве ты похожа на городского дурачка Филле? Он вечно всякую чепуху болтает.

- Да уж…- Мильза еще больше съежилась, опустила плечи и постаралась спрятать руки, тонкие худые кисти с проступающими сквозь кожу голубыми жилками… Такие руки, с желтоватой, были у бабушки Рааданн, которая жила в соседнем поселке.

Лицо Мильзы походило теперь на помятый листок бумаги – кто-то когда-то нарисовал на нем красоту, а потом смял и бросил, но вскоре решил, что рисунок не так уж плох, поднял и расправил. Красота никуда не исчезла, но складки, оставшиеся от сгибов, пересекали рисунок вдоль и поперек и словно состарили нарисованное лицо. Даже голос Мильзы звучал так, словно ей уже исполнилось сто лет.

Рааданн почувствовала себя лишней, и ненужным показался внезапный порыв, заставивший беспокоиться о судьбе Мильзы, которая никогда не была ей подругой.

- Я, наверное, пойду…

- Испугалась? – зло бросила Мильза, и тотчас прежнее безразличие сделало ее лицо непроницаемым. - Ну, иди… только знаешь… не рассказывай… о том, какой я стала…

Рааданн поспешно кивнула; даже если бы она и захотела рассказать, то не знала бы, о чем и как...

Возвращаясь домой, Данна с трудом преодолела желание бежать сломя голову – она чувствовала горькую неловкость, словно и ее вина была в странной болезни Мильзы. На пороге дома сидел, улыбаясь солнцу, Ливв, и такая разница была между его счастливым видом и тем, что чувствовала Рааданн, что девочка возмутилась.

- Сидишь? – спросила она сварливо.

- Что-то случилось? – мгновенно став серьезным, спросил Ливв.

- Не со мной. Но что, если бы случилось со мной? Кто-то там говорил, что он – мой Рыцарь и будет беречь и защищать меня…

- О, госпожа, тебе не о чем беспокоиться. Когда меня нет рядом, я посылаю с тобой свою тень.

Рааданн решила, что он шутит.

- Всего лишь тень? – еще больше раздражаясь, спросила она, и туча тучей надвинулась на Ливва, уставив руки в бока. – Чем она поможет, если я встречу хулиганов или ногу подверну?

Но Рыцарь не испугался ее гнева.

- Ой, перестань, пожалуйста, - с улыбкой попросил он, - я говорил вовсе не об той тени, что родится от солнца. Вот, смотри!

Он взял «госпожу» за руку, и раздвоился прямо у нее на глазах. Два Ливва, совершенно одинаковых, улыбались ей, но стоило одному из них отпустить ее руку, как второй исчез.

- Это и есть моя тень. Но пока я не прикасаюсь к тебе, ты не можешь ее видеть… Или пока не попала в беду, из которой тебя нужно выручать. Так же и другие не видят. Только посылать свою тень далеко я не могу.

- Почему?

- Потому что она забирает у меня часть сил, и чем дольше тень с тобой вместо меня, тем больше я слабею. Но никакая слабость не помешает мне тебя защитить.

- Только меня? А как же ты сам? - неожиданно для самой себя спросила Рааданн - злость сменилась внезапным и очень сильным беспокойством за Ливва.

- Я - Рыцарь, - ответил он, и этот простой ответ не успокоил ее, а прибавил беспокойства - так сурово он прозвучал. - Я не должен думать о себе.

Рааданн чуть не расплакалась. Да что же это такое! Ливв говорит так, словно готов вот прямо сейчас умереть за нее!

Немного помолчав и решив, что лучше ничего не спрашивать больше, она села на порожек рядом с Рыцарем.

- Мильза заболела, - Данна коротко рассказала Ливву о том, что видела и чувствовала. - Ты не знаешь, что это за болезнь и как ее лечить?

- Может быть, и знаю, - сомнение прозвучало в голосе Рыцаря, - но я слышал, что с этим нужно родиться и никак иначе не заболеешь… Но ты не волнуйся ни о чем, моя госпожа. Тебе ничего не грозит.

Данна кивнула. Она немножко ревновала Ливва к своему братцу Йарти, с которым он все чаще проводил время. Хотелось убедиться в том, что она по-прежнему госпожа Ливва, его повелительница… Вот, убедилась. И что теперь?

Очень вовремя под руку подвернулся Ольх. Мальчишка приволок откуда-то карту с зашифрованными надписями и стал убеждать Рааданн, что на ней указано местонахождение сокровищ. Девочка, слушая его, повествующего о своем открытии с горящими глазами, только фыркала, но друг все больше увлекался и вот уже оказалось, что таинственные подписи на карте им расшифрованы, что он знает это место и оно не так уж далеко отсюда… В заключение своей пламенной речи, он предложил ей отправиться за сокровищами.

- Кто тебя отпустит? – засмеялась Рааданн, но очень осторожно, так, чтобы он не обиделся. - И меня вместе с тобой… Скорее запрут под замок и сторожа приставят.

- Да ничего сложного, - с не меньшим, а, пожалуй, и с большим вдохновением ответил мальчик. - Когда я взял карту наших земель и сравнил с этой картой, как думаешь, что у меня получилось? Вот эти треугольники – горы, а это - река, и не какая-нибудь, а Шерла, которая течет за городом. Рядом с Шерлой живет дальняя родственница моей мамы, недавно она прислала письмо, приглашая приезжать к ней в гости. Но мама не хочет оставлять дом. Если бы твой дядя, которого она знает, согласился отвезти нас в Шерласс, тот городок на реке, мы с тобой могли бы хорошо провести время…

- В поисках сокровищ? И на каком повороте ты собираешься сбежать от моего дяди, и отправится за ними?

- Ни на каком. Туда мы потом прогуляемся.

Рааданн притворно тяжело вздохнула. Она хорошо знала, что человека, чем-то увлеченного, очень трудно переубедить. Карта, правда, выглядела очень странно, и это настораживало – горы, река и все остальное было обозначено подозрительно нечетко. Какие-то штрихи, неровные линии, обрывающиеся на самом неожиданном месте и продолжавшиеся в другом. Подписи имелись только на полях и язык их был непонятен.

- Как ты смог это прочесть? – удивилась Рааданн.

- Случайно. Если смотреть долго и пристально, а лучше – при свете свечи, когда тени дышат, все становится понятно – я не знаю, как. Я просто так увлекся однажды, что получилось. Да ты попробуй сама! Поднеси карту поближе к глазам и посмотри на любую надпись.

- Что-то не хочется, - призналась Рааданн, - эти кривульки мне не нравятся. Ох, ну ладно. А кто из нас скажет обо всем моей маме?

8. Карта. Вечная битва

Осуществить «поход за сокровищами» оказалось проще простого. Мама без возражений отпустила дочь в очаровательное местечко под названием Шерласс, и дядя Рикку согласился отвезти туда ее, Ольха и Ливва. И все. И вот уже они тащатся в не новой, но вполне надежной повозке, запряженной смирной лошадкой. Места были знакомые и ехать недалеко.

Рааданн и Ольх перемигивались и шептались как настоящие заговорщики, а Ливву о сокровищах и карте не было сказано ни слова. «Пусть для него будет сюрпризом, когда мы найдем клад!» – сказала Рааданн, задумавшая в этот раз обойтись без помощи Рыцаря.

Приняли их хорошо. Матушка Тинни, троюродная тетя Ольха, оказалась милой старушкой, очень любившей детей. Она не отходила от маленьких гостей ни на шаг первые несколько часов. И прошло целых две недели, но ни Данна, ни Ольх никак не могли усыпить бдительность хозяйки и улизнуть на поиски сокровищ. К тому же пришлось бы обманывать и Ливва… Помог случай.

Матушка Тинни неудачно порезалась, занимаясь готовкой; крохотная ранка на мякоти ладони воспалилась, рука опухла и покраснела. Тетушка пыталась остановить воспаление, промывая рану травяными отварами, но через несколько дней слегла с высокой температурой.

- Ей нужен лекарь, - сказал Ливв.

- В нашем городке только один лекарь, - муж тетушки Тинни, недавно вернувшийся из соседнего городка, где гостил у старшей дочери, тяжело осел в кресло, держась за сердце. Он был совсем стариком, седым и сморщенным, но добрым. – Только живет очень далеко отсюда… Я беру к него капли для сердца…

Он запрокинул голову и тяжело дышал, но когда приступ поутих, все же попытался встать.

- Как отыскать его дом? – Ливв положил руки на грудь старика, поверх дрожащих старческих ладоней.

Рааданн показалось, что по комнате прошуршал ветер – что-то коснулось ее щеки прохладным дуновением и исчезло без следа. Только бледное лицо старика порозовело и разжались стискивавшие грудь пальцы.

- Вверх по нашей улице, потом два раза направо… Ты увидишь его дом… Зеленая калитка с тремя колокольчиками…

Ливв еще немного подержал ладони на груди старика и опустил руки.

- Держитесь, - сказал он и зажмурился так, что в уголках его глаз выступили слезинки, - держитесь.

А потом исчез.

Рааданн посмотрела на Ольха. Тихо спросила:

- Идем?

- Как, сейчас? Нельзя же оставить матушку Тинни…

- Но ведь мы ничем тут не поможем, правда? Рыцарь отправился за лекарем, он его, найдет и приведет сюда. Да и матушка будет не одна.

- Но это… так бессердечно.

Рааданн смущенно улыбнулась.

- Мне тоже так кажется, но… ведь ты хочешь найти свое сокровище?

- Да, конечно, - мальчик обернулся к дядюшке Дару, - мы должны… нам надо…

Но старик, кажется, не его слышал. Рааданн не позволила Ольху передумать - взять за руку и повлекла к выходу… Где-то по дороге он прихватил куртку, маленькую лопатку для рассады и взял свою карту, возможно вовсе не бывшую картой.

Как-то сразу – Данна почему-то не запомнила дороги – она и Ольх оказались в стороне от Шерласса; в той самой стороне, откуда, если верить карте, нужно было идти на юг, чтобы найти сокровища. Символ, обозначавший их, был похож на маленький бриллиант и в то же время на глаз, смотрящий в никуда.

Почему-то именно теперь, когда они были уже в пути, карта стала казаться загадочной и противоречивой и начала внушать сомнения даже не сомневавшемуся прежде Ольху. Чем дальше они шли, тем чаще он останавливался, оглядывался, сверяя окружающее с тем, что видел на карте, и тем более растерянным казался.

Быстро и странно темнело - до наступления вечера было еще далеко, но темнота вызревала как плод, наливаясь все большей силой. Данна с тревогой поглядывала на небо, но далеко не сразу предложила:

- Может, вернемся?

- Нет, - ответил Ольх почти твердо… Голос дрогнул в последний момент. - Мне кажется, уже близко.

…Может быть, не карта обманывала их – они обманывали себя сами, ведь, в конце концов, двое детей оказались в месте, где все было как на «карте» – горы и лес в одной стороне, и река Шерла в другой; теперь и Рааданн казалось, что цель близка. Но почему-то все равно хотелось вернуться.

Глубокое, тяжкое напряжение, долго копившееся в воздухе вместе с темнотой, наконец, разрешилось вспышкой молнии, разорвавшей небеса. Но грома так и не прозвучало. Задул резкий холодный ветер, он нес с собой клочки тумана, зловеще светившегося багровым.

- Д-давай уйдем отсюда, - едва шевеля онемевшими от холода губами, сказала Рааданн. - Какая странная гроза...

- Мне кажется, это не гроза, - Ольх накинул свою куртку на плечи Данны, а сам трясся крупной дрожью, - н-надо спрятаться от в-ветра…

- Где тут можно спрятаться? – лихорадочно просовывая руки в рукава куртки, спросила Рааданн.

И в самом деле – равнина, на которой не было ничего кроме камней, кустов да одинокого дерева, со странно тонким стволом и какой-то неправильной кроной, не могла дать им убежища...

Ольх, взяв подругу за совершенно окоченевшую руку, повлек ее вперед, к странному дереву. Ветер дул все сильнее, словно размазывая по небу больное багровое сияние. Куртка не спасала от холода. Шагах в десяти от дерева Ольх и Рааданн смогли, наконец, разглядеть его как следует.

Это было не дерево - странное нечто из камня, похожее на воткнутое в землю гигантское копье, нацелившее в небо наконечник; грани поблескивали немыслимой, жестокой остротой, способной вспороть и твердь, и воду, и воздух, и пламя. Что-то внушало ужас при одном взгляде на «копье», но что-то говорило - тут безопасно.

- Мы не можем… - Рааданн дрожала все сильнее, но изо всех сил противилась тащившему ее под прикрытие каменного копья Ольху, - нам нельзя здесь оставаться…

Ольх вдруг остановился, оглянулся, словно его позвало. Данна тоже посмотрела… Разницы между небом и землей больше не было - багровый свет поглотил все, оставив только черное каменное копье, да вцепившихся друг в друга испуганных детей, оказавшиеся в ловушке неведомых сил.

Сверкнула ослепительно белая молния, на миг высветив изнанку багрового тумана. Там, на изнанке, что-то происходило. При свете новой молнии Рааданн почти сумела разглядеть – что. А третья... третья вспышка не гасла так долго, что она, наконец, увидела.

Это были не молнии - высверки тонких длинных мечей. Мечи держали в руках двое, двигавшиеся, как в танце, сражавшиеся воины, светлый и темный. Их фигуры заслоняли бы полнеба, если бы тут еще было небо.

Их движения были отточенными, безупречными. Багровый полог вздрагивал от каждого удара, и мир дрожал. Но кажется, воинам не было дела до мира. Рааданн стало нехорошо от понимания: битва длится не одно тысячелетие, поэтому воинам давно уже безразлично, кто победит. «Но зачем тогда сражаться?» Все движения, и равнодушные, холодные лица, и слишком тонкие руки, и бледные губы, то и дело складывавшиеся в полуулыбку-полуоскал, уже не казались ей красивыми. Темный и Светлый – бойцы различались только цветом своих одежд, в остальном были похожи как близнецы.

Ольх, вцепившийся в Данну мертвой хваткой, отчаянно дрожал; багровый океан-полог всколыхнулся снова – причиной была не новая молния от скрестившихся мечей, а голос. Звонкий мальчишеский голос.

- Остановитесь! Остановитесь хоть на миг!

Рядом с бойцами появилась тонкая невысокая фигурка и Рааданн невольно подалась вперед – это был Ливв, ее Рыцарь.

- Глупый мальчишка, - не останавливая сражения, поднимая и опуская меч, принимая на него удары другого меча, сказал Темный воитель. - Почему мы должны остановиться?

- Потому что ваша битва не нужна ни вам, ни людям.

- Глупый мальчишка, - голосом столь же холодным и равнодушным произнес Светлый. - Они сами дали нам эту силу… Мир был простым и понятным, пока не было людей с их неуемным любопытством и жаждой давать всему имена. Они назвали дерево деревом, а реку рекой, обесценив их сущность. Люди навязали всему и всем придуманные ими свойства. Но даже и этого им показалось мало - и тогда они разделили все на хорошее и плохое, решив, что это добавит миру порядка…

- Как бы не так! – подхватил повествование, как подхватывал на клинок удар другого клинка, Темный воитель. - Как только кто-то сказал – «Это добро, а это вот – зло», все стало еще запутанней. Мир распался на половины, и каждая из них обрела собственную душу. Пока жив хоть один человек, будет продолжаться и наша битва. Почему же мы должны остановиться, если не хотите остановиться вы?

- Потому что только так можно понять – нужно ли хоть кому-то то, что вы делаете, - сказал Ливв, - остановиться и посмотреть, заметит ли мир, что вы остановились.

- Ты судишь слишком просто, - сказал Светлый. - Ты никогда не был на нашем месте.

- Но что мешает ему оказаться на нем? – усмехнулся его соперник, и обратился к Ливву, крошечному в сравнении с фигурами воителей: - Возьми мой меч или меч моего брата и сражайся, если хочешь, чтобы что-то изменилось.

- И с кем же из вас я буду драться? – спросил Ливв. - С тобой?

- Нет, вначале - с моим братом, - Темный вонзил в невидимую землю свой меч и отошел в сторону, уступая Ливву оружие и место.

Маленький Рыцарь шагнул к мечу, чья рукоять возносилась к алому небу у него над головой. Шаг - и рукоять меча опустилась. Еще один - и Ливв словно бы вырос - он мог бы уже дотронуться до рукояти. Еще три шага - и Рыцарь вытянул темный клинок, все еще слишком большой для него, из земли, и занял боевую позицию.

- Не тяжел ли мой меч? – с каким-то особым чувством спросил Темный воитель.

- Тяжел, но я справлюсь, - ответил Ливв, и клинок в его руках стал меньше и тоньше – как раз по руке маленькому Рыцарю.

- Это не дает тебе преимущества, - заметил Светлый.

- Я знаю! – в голосе мальчика была упрямая сила. - Я не хочу преимущества!

- Вот как? Что ж, посмотрим, не запросишь ли ты пощады так скоро, что само время отвернется от тебя. – И Светлый поднял свой меч, засиявший вдруг бледным, не́мочным светом.

…Ливв отбивал удары, но не проводил атак. Два или три раза меч противника коснулся его, но мальчик словно и не заметил полученных ран. Что-то странное происходило с ним – он становился выше, мощнее, а может, это Светлый становился ниже, хотя и не слабее. Темный, отстраненно наблюдавший со стороны, решил помочь собрату и, перехватив у него меч, вступил в битву вместо Светлого. Светлый встал в стороне, наблюдая так же холодно и равнодушно, как до этого его брат. Через мгновение Ливв снова был ранен…

Багровая пелена, заполнившая небо и землю, пошла тревожными волнами. Темный опустил меч и оглянулся.

- Время истекает, - сказал он, - но ты не победил и все останется по-прежнему.

- Мир уже изменился, - ответил Ливв, устало вонзая меч в алую твердь и отходя в сторону, - и ничто никогда уже не будет прежним.

- И особенно это верно для тебя, - Темный вложил в ножны свой меч. - Ты ранен добром и злом, которые раньше не имели для тебя значения.

- Имели, - не согласился Ливв, - просто мне не нужно было сражаться с ними и в себе.

Светлый кивнул.

- Эту битву не решить мечом…

- Пора, – прервал Темного Светлый Воитель, - времени больше нет.

Багровые волны словно вздохнули, и рассеялись без следа. Рааданн зажмурилась от яркого света, хлынувшего в мир, а когда смогла, наконец, открыть глаза, увидела, что стоит на перекрестке, возле путевого камня с полустертыми, непонятными знаками; от камня, нагретого ярким дневным солнцем, исходило тепло. Ливв стоял рядом, тихий и отстраненный, непохожий на себя.

- Ливв, - Данна тронула Рыцаря за руку. - Это ты или твоя тень?

Мальчик улыбнулся – устало и печально.

- Конечно я, госпожа. Да и где ты видела тень, которая захочет признать, что она – тень?

Ольх, оглядевшись вокруг, удивленно спросил:

- Что это было? Что мы видели?

- Вечную битву, которая никогда не кончается. Некоторые дороги в этот час ведут к Черному Копью, отмечающему сердцевину мира, место между Добром и Злом, где они могут встретиться и встать друг против друга... Человек, оказавшийся там, обязательно попадет на глаза Противникам, и будет втянут в их битву. В битву, которая не по силам ни одному человеку…

- Но ведь ты сражался с ними!

- Но не победил, госпожа. Победить можно, только отказавшись от добра и зла в себе самом. Тогда Зло и Добро, Свет и Тень склонятся перед тобой... Но твое сердце станет холодным и равнодушным; ничто уже не будет радовать тебя, хотя ничто не будет и печалить.

- Значит, если бы не ты, они заставили бы нас сражаться с ними? – спросил Ольх.

- Нет, не с ними, а друг с другом. Они не могут причинить вред человеку, но сам человек волен вредит себе и другим.

Рааданн содрогнулась. На миг она представила себе эту невозможную, страшную битву и поспешила прогнать жуткое видение.

- Ты же ранен, Ливв! – вспомнила она вдруг. - Нужно перевязать твои раны!

- Эти раны не кровоточат, моя госпожа, - сказал маленький Рыцарь. - Вот только одежда испорчена…

Он провел ладонью по рукаву и груди – куртка зияла прорехами, но крови не было.

- Идемте скорее назад, - опустив голову, предложил Ольх, который явно чувствовал себя виноватым. – Ливв, мы вовсе не хотели бросать тебя, просто решили сначала найти клад по карте, а потом…

- Клад? Карта? – удивился Ливв. - Так вы искали клад и добрались к Черному Копью, идя по карте? Покажи мне ее.

Ольх протянул ему свернутый в трубочку лист; взглянув на рисунок, Рыцарь покачал головой.

- Это не карта, а «дикая картинка». Стоит посмотреть на нее издалека, как из осколков и линий сложится единое целое. Попробуй!

Повинуясь ему, Ольх отошел на несколько шагов и взглянул на карту в руках Ливва. Рааданн тоже посмотрела, встав рядом с ним. Не сразу странные черточки, треугольники и точки сложились перед ее глазами в искаженное неправильное чудовищное лицо. Нет, не было клыков или еще чего-нибудь нечеловеческого. Просто… равнодушие. Наверное – то самое, когда ничего не может ни огорчить, ни порадовать. Рааданн показалось что еще миг, и она сам станет такой. Рыцарь, словно почувствовав, опустил руки с «картой».

- Наверное, сами Воители придумали такую ловушку, - сказал Ольх, почему-то с облегчением, словно найти хоть какой-то ответ значило спастись от всех опросов. – Чтобы заманивать людей.

- Или это сделал человек, которому так же скучно, как им, - кивнул Лив. «Карта» в его руках желтела, ветшала, а потом вдруг рассыпалась клочками, хрупкими как осенние листья.

Но печаль не рассыпалась вместе с ней.

9. Печаль. Неправильная сказка

Печаль – ее было много в следующие дни, хотя целитель помог матушке Тинни снять температуру и опухоль, и дал ее супругу порошок, способный укрепить одряхлевшее сердце. Рыцарь оставался печальным и тихим. Однажды, когда Ольха не было рядом, Данна присела на скамейку возле о чем-то задумавшегося Ливва и тихо попросила его:

- Прости меня, пожалуйста.

- За что, госпожа? – удивился очнувшийся от раздумья Ливв.

- Ой, только не говори, что ничего не случилось, и я не виновата… случилось и виновата! Я же вижу, ты болеешь с тех пор, как эти двое тебя ранили.

- Я справлюсь, моя госпожа, - ответил Ливв, - я справлюсь. А иначе, какой же я Рыцарь? И я прощаю тебя. Но и ты прости меня.

- Тебя-то за что? – искренне удивилась Рааданн.

- За то, что через меня они ранили и тебя, и твоего друга. Хочешь, я расскажу сказку, которая исцелит твое сердце?

- А твое?

Ливв улыбнулся.

- Может быть, и мое тоже… Мотылек-однодневка проснулся в чашечке цветка и посмотрел вокруг. О, как прекрасен был этот мир! Как он был хорош! Какими яркими были цветы, небо и земля! Мотылек встряхнулся, умылся росой и, расправив крылышки, собирался лететь… Тень наползла на солнце, его лучи погасли, и первые капли дождя упали на землю. Одна из них коснулась золотистого мотылькового крыла, превратив его в мокрую тряпочку… «Нет-нет, пожалуйста! – в отчаянии воскликнул Мотылек, поглядев на большую черную тучу, принесшую настоящий ливень. - Разве же это справедливо? У меня есть только этот день, неужели весь его мне придется провести здесь, в этом цветке? Ну, пожалуйста, милая Туча, пролейся дождем где-нибудь в другом месте!».

Но Туча не слышала его. Ведь она была так высоко, а голос Мотылька - тих и слаб. Маленький Мотылек заплакал горькими слезами, и слезы эти разбудили спящий цветок, в чашечке которого он прятался.

«Ах, - сказал Цветок, - почему ты плачешь так горько? Что с тобой случилось, малыш?»

«Самое большое горе на свете, - сказал Мотылек. - Этот день – все, что у меня есть, но из-за дождя я так ничего и не узнаю о мире! Ах, как я несчастен! Что если весь этот день, всю мою жизнь, будет идти дождь?»

«Может быть, попросить Тучу унести дождь подальше?» – спросил Цветок.

«Я пытался говорить с Тучей, - всхлипнул Мотылек, - но она не слышит».

«И все-таки твоему горю можно помочь. Иногда ко мне прилетает птица. Если она появится и сегодня, я попрошу ее слетать к Туче и рассказать о тебе. Конечно, Туча согласится тебе помочь».

«А если птица не прилетит?» - спросил Мотылек, переставая плакать.

«Мы должны надеяться, ведь ничего другого нам не осталось», - ответил Цветок.

Мотылек согласился, и вдвоем с Цветком они стали ждать Птицу.

А дождь все лил, и Туча заслоняла солнце, затеняя, скрадывая яркие краски мира. Казалось, она стоит на месте, словно ей понравилось именно здесь… Птицы не было, и Мотылек уснул, убаюканный шорохом дождевых капель, а проснулся от низкого сильного гудения и еще от того, что Цветок задрожал и затрясся. Случилось это потому, что на него опустился тяжелый зеленый Жук. Увидав, что это не Птица, Мотылек снова заплакал.

«Эй, ну что ты? – прожужжал жук, топорща зеленые надкрылки. - Все не так плохо, как кажется. И нужно немного подождать, чтобы стало совсем хорошо!»

«Куда уж лучше! – еще громче заплакал Мотылек-однодневка. - Дождь все льет, Птица так и не прилетела и некому слетать к Туче и попросить ее унести подальше свой дождь. А ведь прошла уже половина дня – половина моей жизни!»

«Но тебе совсем не обязательно просить Тучу, - заметил Жук, - ты можешь поговорить с дождем, ведь дождь-то совсем рядом!»

Удивляясь, почему сам не подумал об этом, Мотылек обратился к Дождю:

«Дождик, милый Дождик, пожалуйста, помоги мне!»

«Конечно, малыш. Что я должен сделать для тебя?»

«Попроси Тучу улететь в другое место! Ведь в дождь я не могу летать, а у меня есть только этот день и нужно сделать так много…»

«Прости, малыш, - огорченно прошелестел Дождь. - Мои капли падают только вниз, а обратно к Туче подняться не могут. Ни одной из них не дотянуться до неба».

«Ах, - заплакал Мотылек, - у меня осталось так мало времени, и никто в целом мире не поможет мне…»

Дождь, огорчившись, заплакал еще горше, чем сам Мотылек…

Ветер, веселый Ветер Пространства, пролетал мимо и услышал громкий плач. Удивившись, что кто-то может плакать в такой хороший день, ведь для ветра все дни – хорошие, он заглянул в чашечку Цветка и увидел плачущего Мотылька.

«Ах, вот ты где! – весело воскликнул он. - Я повсюду ищу тебя!»

«Именно меня? – Мотылек так удивился, что перестал плакать. - Отчего же?»

«Оттого, что каждый день я обещаю себе сделать хотя бы одно доброе дело, а сегодня еще не сделал ни одного. Говори же скорее, чем тебе помочь!»

«Пожалуйста, поскорее лети к этой Туче и попроси ее унести дождь подальше! Пусть я уже не успею всего, но смогу погреться под солнцем и полетать немного, пока не закончится мой день».

«Хм, Туча ленива и неповоротлива и может отказаться тронуться с места, - сказал веселый Ветер. - Сделаем так – сейчас я поднимусь в небо, а ты поднимешься вместе со мной, уцепившись за мой хвост – и ни одна капля дождя не достанет тебя там. Вместо того, чтобы уговаривать Тучу, мы вместе подуем на нее, и ей не останется ничего другого, кроме как улететь. Ну, ты согласен?»

Конечно же, Мотылек согласился, они поднялись, и, достигнув Тучи, вместе подули на нее. И Туча тронулась с места, унося с собой дождь - туда, где его, может быть, ждали больше всего на свете.

Солнце засияло ярче прежнего и, хотя это был уже конец дня, отсюда, сверху, Мотылек увидел весь мир, и он, огромный, был прекрасен.

«Какое счастье, - сказал он, - что мир такой большой и что я узнал это так вовремя! Я хотел облететь его весь за один день, не зная, что мне не хватило бы и тысячи. Но теперь стану любоваться той его частью, которую вижу, ведь любая часть мира так же прекрасна, как целый мир!»

«Ты понял так много за один день, малыш?» – удивился веселый Ветер.

«Конечно. А еще я понял, что никогда не нужно отчаиваться, ведь если с тобой случилось беда, если весь день – всю твою жизнь - идет дождь, обязательно найдется тот, кто научит тебя, как прогнать тучу. В мире много места – и для чудес тоже».

И веселый Ветер Пространства согласился с ним, потому что любил этот мир так же, как полюбило его маленькое сердце крошечного Мотылька. Какая разница – маленькое у тебя сердце или большое, если ты любишь жизнь и никогда не отчаиваешься, даже если жизнь твоя длится всего лишь день, да и тот, словно назло тебе, идет бесконечный дождь?..

- Как красиво! - сказал Ольх, пришедший к середине сказки. - А у меня есть стихи про мотылька. Только они грустные... кажется...

- Давай-давай, рассказывай, - подбодрила его Рааданн.

Ольх помолчал еще немного и, наконец, прочел:

- Ты мотылек ты знаешь путь,

Один из всех путей.

Спеши, спеши, себя забудь,

Мир добрых ждет вестей,

О том, что есть огонь в окне,

И есть, кому лететь

На свет, что и тебе и мне

То жизнь несет, то смерть.

Но я не верю, ты же – верь:

Бессмертен только тот,

Кто свой огонь во тьме потерь

Когда-нибудь найдет.

Огонь не страшен; тьма – страшней,

И ты летишь, шепча:

«Я верю...» - и в руке моей

Горит твоя свеча.

- Замечательно, - без тени притворства сказала Рааданн. – Знаешь, что бы ни говорил, но ты настоящий поэт!

Ольх покраснел от удовольствия.

Хотя матушка Тинни все еще не могла работать рукой, она то и дело пыталась заняться то приготовлением завтрака, то починкой старой одежды.

- Родная, отдохни хоть немного, ведь всю жизнь ты только и делаешь, что работаешь! – ласково уговаривал супругу дядюшка Дару.

Она ворчала, но ничего поделать не могла. А Рааданн, помогая хозяйке дома, неожиданно для себя полюбила готовить. Конечно, все это было чуточку не всерьез - девочка чаще всего просто что-то взбивала, солила или помешивала под руководством тетушки. Но иногда хозяйка все-таки отдыхала - тут же, на кухне, и тогда Данна готовила какое-нибудь блюдо самостоятельно.

Ей нравилось по-взрослому, всерьез, играть в хозяйку, покрикивая на помогавших ей мальчишек, шлепать ложкой по пальцам дядюшку, пытавшегося угоститься сладким тестом для печенья и придумывать названия для салатиков, сделанных из всего, что попалось под руку. Такая жизнь оказалась сродни настоящему приключению…

О Битве никто из детей больше не заговаривал, а Ливв и в самом деле справился, исцелился от нанесенных ему Светом и Тьмой ран.

Рааданн прочла, наконец, сказку об Упрямом Поэте, и она ей не понравилась.

«Жил-был Поэт, он был не очень талантлив, но зато страшно упрям… да-да, именно так и никак иначе! Стать поэтом он решил потому, что услышал красивое стихотворение и подумал – неужели я не смогу написать еще красивее? Конечно, одного желания переплюнуть неизвестного автора было мало, и потому он поступил в Школу Поэтов, которую и закончил – не блестяще, но очень даже неплохо.

Но что такое «неплохой поэт»? Где лежат в этом мире пути, по которым надо пройти, чтобы стать единственным и никак иначе? Он перепробовал все, о которых знал: писал стихи, посвящая их тому, кого уважали и почитали, выдумал свою собственную манеру стихоплетства, сочетал стихосложение с рисованием и танцем, превращая свои поэмы в феерии красок и телодвижений… Он был упрям, этот Поэт, и именно упрямство было в нем сильнее всего. Оно-то и заставило его обратиться за помощью к чародею.

- Что-что? – засмеялся Чародей, услышав его просьбу. – Научить тебя магии, чтобы ты смог вплетать ее в свои стихи, создавая то, что другим не под силу? Послушай, стоит ли подмешивать волшебство туда, где нет таланта? Ведь магия не сможет его заметить.

Поэт обиделся. И хотя в словах Чародея была правда, он решил попробовать еще раз и отправился на поиски Дракона – именно Дракона, и никого иного. Конечно, он нашел его, упрямый Поэт, думавший дни и ночи лишь об одном.

- Возьми меня к звездам! – попросил он Дракона. - Я хочу почувствовать ветер пространства на своем лице и услышать песню светил там, где сияет лунная радуга. Это вдохновит меня, и я смогу, наконец, создать что-то уникальное…

- Извини, я бы и рад помочь тебе, но это невозможно, - ответил Дракон. - Во-первых, потому, что все, о чем ты говорил, не существует. Драконы не летают к звездам, а там, где мы летаем, не звучат песни звезд и нет лунной радуги. А во-вторых – ты же не хочешь пожертвовать жизнью за одно единственное стихотворение? Моя шкура ядовита и сколько бы мехов и кож ты не стелил мне на спину, сев на нее, ты будешь отравлен и умрешь.

Поэт огорчился, но не растерялся - он был очень упрямый и знал, что у него есть еще один путь. Он ушел подальше от людей и мира, забравшись в самую глухую глухомань, и остался там совершенствовать свое искусство стихосложения, хотя и считал, что и так уже достиг многого.

Десять лет прошло – именно так, не больше и не меньше – когда в одну ночь к нему пришла мысль написать поэму, которая будет бесконечной. Как такое возможно? А вот как: он хотел сомкнуть начало поэмы с ее концом, так, чтобы читающий поэму, незаметно переходил от конца к началу. Кроме того, он решил, что поэма должна быть красива, ведь иначе никто не захочет читать ее снова и снова.

Сотни, тысячи сюжетов он изобретал и отбрасывал, подолгу не останавливаясь ни на одном. Забывал о еде и сне, и годах, летящих над его головой, и даже о том, что на свете есть другие люди, кроме него. «Чем больше усилий я приложу, тем лучше будут мои стихи», – твердил он, и раз за разом соскребал с пергамента написанные слова…

Однажды осенью он бросил у реки косточку вишни, а весной увидел росток – то проросла брошенная им косточка. Через год деревце было ему по пояс, через три – зацвело… «Вот она, моя Поэма, - сказал он. - Косточка превращается в сливу, слива снова обращается косточкой!» И Поэт бросился писать, торопясь, как всякий, кто набрел случайно на великую ценность и спешит завладеть ею.

О, упрямый Поэт! Седина посеребрила его виски, а он и думать забыл о том, что природа пишет свою поэму сотни и тысячи лет – и стоит ли тягаться с нею?

Наконец была поставлена точка, и Поэт-отшельник покинул свою глухомань, чтобы прочесть написанное людям и заслужить уважение и почет. Но первый же слушатель – мальчик лет двенадцати, не выслушав и десяти строк, убежал играть с друзьями в салки. Женщина, мать мальчика, и вовсе не стала слушать – у нее хватало других дел.

Словно рок преследовал Поэта – все, кому он начинал читать свое творение, быстро прощались с ним. Совсем отчаявшись, он пришел в старую Школу Поэтов и, разыскав своего учителя, превратившегося за это время в дряхлого старца, прочел всё ему. Учитель выслушал ее и улыбнулся в ответ на сомнения своего ученика.

- Ты хочешь знать, почему никто не желает слушать тебя? Да ведь ты говоришь всем, что Поэма не имеет конца, а слова ее рассказывают о том, что каждый миг жизни бесценен. Кто же захочет тратить бесценные мгновения жизни на бесконечную Поэму? Не огорчайся, она прекрасна именно тем, что поворачивает человека лицом к жизни и зажигает в его сердце нетерпеливую любовь к ней. Большего не смог бы сделать никто.

Поэт не знал, печалиться или радоваться. Ему удалось, наконец, создать нечто особенное, но что, если и правда никто не захочет читать его Поэму?

Оставив свиток у старого учителя, он вышел из школы и увидел, что в мире снова царит весна. «Всегда случается так, - думал он, - дети рождаются, взрослеют, превращаются в стариков и умирают, но родились уже другие дети, чтобы так же повзрослеть, состариться и умереть… В этом нет ничего удивительного, почему же так хочется удивляться и восхищаться жизнью, продолжающей мою Поэму так, как не смог бы я сам?»

Дети играли, взрослые трудились, старики вели свои неторопливые разговоры. Никто не обращал внимания на упрямого Поэта, да, наверное, он больше и не хотел этого. Ведь одно дело желать стать великим Поэтом и совсем другое – видеть, как велика и прекрасна жизнь. Именно так и никак иначе. И стоит ли пытаться увидеть что-то большее, даже если ты очень-очень упрям?»

Это была какая-то неправильная сказка...

Когда Данна и ее Рыцарь вернулись из Шерлассса, в доме царили уныние и печаль. Щенок, любимец Йарти, заболел странной болезнью – лапы отказались ему служить, он мог только лежать на боку и тихо поскуливать. Местный «собачий доктор» ничем не смог помочь.

- Щенок родился с этой болезнью, только она проявила себя не сразу, - сказал он. - Лучшее, что можно сделать – дать ему вечный покой, чтобы малыш не мучился.

Но Йарти поднял такой крик, что никто не осмелился приблизиться к щенку, чтобы напоить его сонным зельем. Так, с упрямством ребенка, не желающего признавать, что иногда ничего нельзя сделать, мальчик продолжал отстаивать право щенка жить до тех пор, пока не вернулись Ливв и Рааданн. Едва увидав Рыцаря, Йарти бросился к нему с питомцем на руках и попросил с тихой надеждой и отчаянием:

- Пожалуйста, вылечи его! Я знаю, ты можешь…

- Нет, Йарти, не могу, - ответил Ливв, в глазах его была печаль.

- Но ты помог тете Эмми!

- Она сама помогла себе… Представь себе треснувшую чашку, куда нельзя налить воды, потому что она утечет через трещину – такой чашкой была душа госпожи Эмми, а я лишь научил ее, как залатать трещину.

- Но я думал… я думал, ты…

На большее Йарти не хватило. Он всхлипнул, прижав к себе щенка, и тут же разрыдался в голос, да так, что успокоить его не смогли всей семьей.

- Неужели совсем ничего нельзя сделать? – тихо спросила Рааданн.

- Не знаю, госпожа… - Ливв на мгновение закрыл глаза, словно свет дня мешал ему думать, а потом кивнул: - Я попробую.

Осторожно взяв из рук Йарти щенка, Рыцарь положил его на кушетку и начал гладить. Не так как гладят, желая приласкать, не так как играют, щекоча и теребя, и не так, как ощупывают больного, не зная, где у него болит. Все это было в поглаживаниях Ливва – мягкость, игривость, осторожность и ласка, любовь и настойчивость и что-то еще. Что-то волшебное и обыкновенное, прекрасное и простое.

Рааданн присела рядом с ним на корточки и тоже стала гладить Кайо – по голове, по спине и бессильным лапам. Она не могла так, как Ливв, и понимала это, но ей очень-очень хотелось помочь ему. Йарти присоединился ним. Щенок был маленьким, но руки троих, отдававших ему любовь и ласку, не мешали друг другу.

В какой-то миг все трое остановились – разом, как по команде.

- Это должно помочь, - сказал Ливв, и Рааданн поверила – обязательно поможет.

10. Снова волшебство. Бард

Болезнь Кайо прошла без следа, никак не отразившись на веселом нраве щенка и на капризном характере Йарти. Утром следующего дня Кайо уже мог немного махать хвостом и шевелить лапами. Через день - день полный тревоги и надежды, - он совсем поправился и был так же весел и игрив, как прежде.

В это день Ольх, придя в гости, рассказал Рааданн о готовящемся карнавале, и Данна обрадовалась грядущему празднику. Со времени последнего карнавала прошло четыре года, но она до сих пор помнила его. Решив порадовать известием Ливва, девочка отправилась разыскивать его и нашла сидящим в глубоком кресле возле камина. Рыцарь смотрел в никуда пустым, прозрачным взглядом, а лицо его было темным, словно в самый яркий полдень на него легла густая тень.

Данна испуганно застыла рядом, не зная, видит ли он ее, но Ливв повернул к ней голову:

- Госпожа, что-то случилось?

- Мне кажется, случилось… Ты болен, Ливв?

- Нет... О, пожалуйста, не нужно звать лекаря, ведь я говорю правду! Лекарь не поможет.

- Но почему, Ливв? – Данна, в самом деле подумавшая о лекаре, испугалась еще больше. - кто же может помочь?

- Ты, госпожа. Пожалуйста, побудь со мной немного…

Рааданн присела в соседнее кресло, потом, передумав, подвинула резную скамейку к креслу Ливва и опустилась на нее. В ее присутствии он словно бы ожил.

- Ливв... – начала Рааданн, но Рыцарь упредил ее вопрос.

- Я взял силу у Чудесной Страны, чтобы вылечить щенка, - сказал он, - но это запрещено делать. Твой мир сопротивляется чудесной силе и наказывает меня за нарушение его законов.

Тень, туманившая его лицо и взгляд, стала гуще; Рааданн вдруг очень захотелось взять Ливва за руку – она подвинулась еще ближе и сделала то, чего ей так хотелось... Просто порыв, с ощущением, что так правильно. Тень, скрывавшая лицо Рыцаря, постепенно ушла, рассеялась без следа. Рааданн с тревогой подождала ее возвращения и поняв, поверив, что тень, чем бы она не была, больше не вернется облегченно вздохнула.

- Теперь все хорошо, - словно услышав ее мысли, сказал Ливв. – Благодарю тебя.

Данна кивнула. Слова Рыцаря успокоили ее, но где-то скреблась мысль: всё не может закончиться так просто. Впрочем, пока можно было об этом не думать.

Занятая сначала выдумыванием, а потом и созданием карнавального костюма, Рааданн и не заметила, как пролетела неделя до праздника. Время от времени она поглядывала на своего Рыцаря, страшась увидеть ту странную тень на его лице, но страхи ни разу не оправдались, и девочка совершенно успокоилась.

В волшебный день карнавала Рааданн не без труда надела поверх обшитого блестками платья жесткие крылья из разноцветных кусков материи, сшитых вместе и натянутых на проволочный каркас. Рукава и подол платья, украшали переливающиеся стеклянные шарики, которые Данна пришила своими собственными руками. Соорудив на голове совершенно невообразимую прическу, она воткнула в волосы с десяток шпилек с яркими камушками, и, посмотрев в зеркало, осталась довольна собой. Это был костюм Птицы-Бабочки, волшебного существа, оберегающего мечты и желания людей, и дающего им душу. Для чего душа мечте? Для того, чтобы она могла исполниться.

Йарти хотел нарядиться чудовищем. Но когда Ольх принес ему свои старые жестяные доспехи Рыцаря, красивый плащ и деревянный меч, мальчик передумал. Доспехи оказались чуть великоваты, но дело было поправимо. Ливва нарядили Веселым Королем, стариком в сдвинутой набекрень короне с длинной седой бородой, красным носом и веселым нравом. Он должен был вести с собой облаченного в смешную разноцветную попонку щенка Кайо с ожерельем из бубенчиков на шее. Дядя Рикку нарядился Детским Деревом; для этого ему пришлось пришить к пестро-зеленому костюму кусочки коры, веточки и цветные ленты. К веточкам и лентам он привязал на тонких ниточках конфеты, яркие бумажные шарики и ягодные бусы, которые «Дерево» должно было дарить встреченным детям. Ольх оделся Пиратом-Поэтом – полосатая матросская рубашка, короткая безрукавка, алые штаны, пояс-платок и повязка на глазу, которая то и дело сползала. Вся его одежда – даже повязка, были исписаны строчками из разных стихотворений про пиратов и море. За пояс вместо сабли он заткнул свиток бумаги, за ухо сунул очиненное перо.

Мама Рааданн стала Госпожой Осень. Половину волос она посыпала серебряной пыльцой, вторую половину – золотой. Солнечно-оранжевое платье с поясом под самой грудью и подолом, вырезанном в форме зубчатых листочков, с короткими, до локтя рукавами, удивительно шло ей. Колье из стеклянных цветов и такая же диадема хорошо дополняли костюм.

- Ой, мама, - не сдержалась Рааданн, - ты самая красивая мама на свете!

Мама засмеялась, и осторожно, чтобы не помять проволочных крыльев, обняла свою дочь.

- Я надеюсь, что хоть раз в жизни каждое дитя говорит это своей матери… Ну что, все готовы? Тогда идем.

И они отправились на праздник, который уже обозначил себя громкой музыкой и гомоном радостных голосов.

Солнце щедро дарило свет и тепло. Ярмарки, игры и танцы, шуточные и серьезные представления, в которых принимали участие все желающие, превратили город в Чудесную Страну, где нет места печали и скуке.

Где-то между двумя танцами, когда взрослые оказались в другой части площади, Йарти пристал к Рыцарю с просьбой одолжить ему кинжал, тот самый, к которому младшему брату Данны до сих пор не удалось прикоснуться и кончиком пальца.

- Ливв, а Ливв, ну зачем он тебе сейчас, а? Веселому Королю кинжал не нужен, а я с ним был бы как настоящий рыцарь…

- Твой деревянный меч ничуть не хуже, - заметил Ливв. - Прости, но это нельзя.

Все уговоры Йарти не помогли, он даже чуть-чуть всплакнул, но Ливва разжалобить не смог. И тогда мальчик обиделся. Надувшись, он надменно отвернулся, и отправился на другой конец площади - к маме и дяде Рикку.

Рааданн попыталась последовать за ним, но ей приходилось беречь свои проволочно-тряпичные крылья, и потому никак было не поспеть за юрким мальчишкой. Заметив беспокойство госпожи, Ливв скользнул в толпу за Йарти, и Данна облегченно вздохнула – теперь она была спокойна за младшего брата.

- О, вот там, кажется, играют сценку, - заметил Ольх. - Пойдем, посмотрим?

Данна согласилась, уверенная, что Рыцарь скоро вернется вместе с Йарти.

Сценку на предназначенной для этого площадке играли знакомые Рааданн люди – госпожа Лиа, живущая в доме через дорогу, ее брат со своей женой и двумя детьми. То была короткая и немного грустная история о Пьянице и его детях.

…Пьяница вышел из трактира, очень недовольный собой и миром. Он потратил последнюю медную монетку, и теперь надо было идти домой, выпрашивать деньги у жены.

- Ах, горемыка я, горемыка! – стенал он, бредя по дороге. – Вот если бы у меня были деньги, хотя бы одна монетка, а лучше столько, сколько их у моего соседа, который живет в достатке...

На этих словах он споткнулся, упал в грязь и запричитал еще громче:

- Горе мне, горе! Даже земля не хочет держать меня… а вот мой сосед, я уверен, вообще никогда не падает. Ведь он человек с деньгами – зачем такому падать?

Пьяница поднялся и попытался отряхнуть грязь с одежды, но ничего не вышло.

- Бедный я, бедный! Вот если бы у меня была такая жена, как у моего соседа, разве она стала бы ругать за то, что я пришел домой без денег и одежда моя в грязи? Да никогда! Я-то знаю, соседская жена добрая да ласковая, она не кричит на мужа «где ты шлялся, кровопийца?» и не забирает у него последнюю монетку, пока он спит!

Он снова споткнулся и оказался в грязи.

- Ах, я, несчастный! – закричал Пьяница, чувствуя уже не печаль, а злость. - Вот если бы у меня был такой дом, как у моего соседа – разве нужно было бы мне что-нибудь еще? Такой дом, а в нем добрая жена и немного денег в копилке, чтобы я всегда мог пропустить стаканчик-другой винца…

Он так и сидел в грязи и почти заснул, когда к нему не подошли двое детей, которые взяли его под руки, заставляя подняться.

Пьяница посмотрел на них с удивлением.

- Эй, вы кто такие?

- Мы твои дети, - сказал мальчик. - разве ты не узнал нас?

- Но у меня нет детей, и никогда не было!

- А вот и нет, - засмеялась девочка, - я – твоя жажда, та, что заставляет идти в трактир и напиваться.

- А я – похмелье, что снова отправляет в питейную уже после того, как ты получил нагоняй от жены, и поклялся ей, что ноги твоей больше не будет в трактире. Вставай, нам надо идти!

- Куда? – еще больше удивился Пьяница.

- Домой. Там ждет жена, и она приготовила большую скалку, чтобы отдубасить тебя как следует.

Пьяница помотал головой.

- Ну уж нет, теперь я точно буду держаться от нее подальше, - сказал он. - Раз у меня нет такого дома, как у соседа и такой жены, как у него, я пойду к соседу. Там меня не станут бить скалкой, и может быть, поднесут вина.

Похмелье и Жажда рассмеялись и смеялись они до тех пор, пока Пьяница не рассердился.

- Что такое? Разве я сказал что-то смешное?

- Конечно, разве ты сам не понял? Желаешь, чтобы у тебя был дом как у соседа, и жена как у него – но разве когда-то у тебя не было всего этого? И дом твой был полон, и твоя жена никогда не кричала на тебя, но тебе захотелось чего-то еще и ты пошел в трактир… Там ты нашел себе друзей, и вместе с ними, не ценящими того, что имеют, обменял благополучие, мир и любовь на стаканчик с горьким вином, шатающуюся землю и больную голову. А потом появились мы – Жажда и Похмелье, и теперь будем с тобой до самой смерти.

- Так вот значит, как было дело, - проворчал Пьяница. - Почему же до сего дня я никогда вас не видел?

- Потому что раньше ты еще хотел остановиться, и мы не могли являться перед тобой. Но теперь-то тебе все равно. Поэтому все будет идти так, как шло, и ты должен отправиться домой, чтобы потом вновь пойти в трактир, и вновь домой, и снова в трактир, и так до конца твоих дней...

- Нет! – воскликнул Пьяница, выскальзывая из цепких прохладных рук. - Не будет по-вашему!

Но девочка-Жажда и мальчик-Похмелье только громко смеялись над ним, и Пьяница слышал в их смехе приговор себе…

- Наконец-то я нашла тебя! – услышал он знакомый голос жены и встрепенулся. - Так и знала, что ты торчишь у дверей кабака!

Она подошла к мужу, грозно хмурясь и потрясая скалкой. Пьяница увидел, как исказились лица Жажды и Похмелья, и почувствовал надежду.

- Ну что, так и будешь тут стоять, пока корни не вырастут?.. А это еще что такое? – казалось, женщина только сейчас заметила двоих рядом со своим мужем.

- Мы его дети - Похмелье и Жажда, - гордо заявил мальчик, - а других у него никогда не будет.

Женщина на миг опустила скалку, но тотчас глаза ее сверкнули:

- Ах, вот как? Значит, его дети? Давненько я мечтала посмотреть вам в глаза да отвесить по паре оплеух – ну, теперь держитесь!

И она набросилась со скалкой на Похмелье и Жажду и принялась колотить их. Пьянице казалось, что каждый удар достается ему, но он подбадривал жену, восклицая:

- Так их! Не жалей, не щади, ведь и они меня не щадили! – и его детям доставалось снова и снова.

В конце концов, изрядно побитые, они исчезли, а жена взяла мужа за загривок и поволокла домой, громко ругаясь и грозя поколотить его не меньше, если он снова вспомнит дорогу к трактиру. «Зачем мне дом соседа и его жена? – думал он по дороге. - Разве мои чем-то плохи? Разве сумела бы соседская жена так отдубасить Похмелье с Жаждой? Нет, с этого дня ноги моей не будет в трактире, а если эти двое снова появятся, я попрошу жену взять скалку и тогда посмотрим, кто кого!»

…Выполнил ли Пьяница свое обещание? Может быть, ведь с тех пор, как Жажда и Похмелье покинули его, он почувствовал стыд и сожаление, а еще – желание все исправить. Да и в трактир его больше не тянуло… И стоило увидеть скалку в руках жены, как он вспоминал, сколь ловко она отдубасила его детей, и начинал смеяться и хвалить жену, оставшуюся верной ему даже тогда, когда он предпочитал благополучию и любви горькое вино…

- Замечательная история, - заметила Рааданн. - И веселая, и грустная, и поучительная. Ой, что это?

Яркое белое пламя вспыхнуло над сердцевиной площади, там, где помещалась большая сцена, помост для серьезных представлений, и чудесный аромат заполнил воздух. Запах, похожий на любимые мамины духи, которые очень нравились Рааданн, или на аромат волшебного цветка – такой, каким она представляла его себе.

- Ой, мама… - только и смогла прошептать Рааданн, голова ее кружилась от чудесного запаха.

Свет над помостом погас, и на возвышении остался стоять невысокий человек в длинном, темно-синем с серебром одеянии. Казалось, звезды на его хламиде - настоящие, они мерцали, испуская заметные даже в ярком солнечном свете лучи. Человек на сцене начал что-то говорить, и слова его не сразу пробились к разуму Рааданн сквозь волны чудесного аромата:

- …ведь это не просто костюмы, верно? Поэтому пусть будет так. Пусть на час каждый станет настоящим Королем, Рыцарем, или Драконом, Менестрелем или Разбойником, Единорогом или Ткачом Судьбы… В этом не будет зла, как нет его в вас, носящих маски и карнавальные одежды, под которыми бьются живые горячие сердца. Пусть это будет мой подарок вам… я - Великий Волшебник Эйвир.

В один миг восторг заполнил душу Рааданн - всепобеждающий, пьянящий, сладкий.

- Я Птица-Бабочка! – воскликнула она, взмахнув крыльями, готовая вот-вот взлететь над толпой. - Я охраняю мечты и желания, их души и души тех, кто желает…

Лоскутные крылья затрепетали, легко поднимая ее в воздух, даря наслаждение полетом, не столь стремительным, сколь красивым… Руки утончились и покрылись золотистой пыльцой, и мир перед ней сиял яркими красками.

Беспечно порхая, она вдруг почувствовала тревогу и оглянулась. Что случилось? Разве она поднялась слишком высоко или оставила мир, которому принадлежала и который принадлежал ей? Но нет, все было в порядке, только почему-то ее внимание привлек маленький старичок с длинной бородой и красными щеками, который поднимался на деревянный помост. Старичок смешно танцевал и хлопал в ладоши, за ним бежала собачка в цветной попонке.

Поднявшись на сцену, он перестал плясать, сбросил лоскутный плащ и бумажную корону и оказался мальчиком.

- Пожалуйста, останови свое волшебство, – попросил он у Великого Волшебника, - ведь это неправильно!

- Дарить людям радость – неправильно? – изумился Волшебник. - Я тебя не понимаю.

- Волшебство вовсе не делает людей счастливыми, как ты думаешь, а только создает хаос. Посмотри, - мальчик указал вниз, в толпу, - что ты видишь?

Волшебник глянул, прищурившись, точно зрение подводило его, и ответил:

- Я вижу королей и королев, чудовищ и героев – или людей, которые хотели стать ими и стали… но что они делают?

Птица-Бабочка тоже не понимала. Люди на площади, вместо того чтобы радоваться осуществившимся мечтам, кидались из стороны в сторону, натыкаясь друг на друга, точно слепые. И никто не казался счастливым.

- Ты дал каждому по собственному миру, - сказал мальчик, - многие и не мечтали о таком… Но взамен отнял у них тот мир, который они знали, простой и надежный. Короли и герои, чудовища и волшебные существа – они сейчас не больше, чем дети, заблудившиеся в темноте.

Волшебник задумался, нахмурившись, но через миг лицо его просветлело.

- И верно, я дал им новый мир, новое существование, но не позаботился о том, чтобы дать цель. Это легко исправить…

- Нет! – воскликнул мальчик. - Я знаю, что ты хочешь сделать, но это еще более неправильно, чем все твое волшебство!

- Ступай, - властно махнув рукой, приказал Волшебник, и лоскутный плащ с бумажной короной снова оказались на мальчике, а взгляд его погас, - иди к остальным и веселись.

Медленно переставляя ноги, словно сопротивляясь, мальчик спустился по лестнице в беспорядочную толпу, ведя за собой щенка…

Птица-Бабочка потеряла его из виду и тотчас перестала думать о нем. Взгляд Волшебника коснулся ее и позвал. И когда она подлетела и опустилась у его ног, спросил:

- Ты поможешь мне?

- Охотно, - ответила Птица-Бабочка. - Что нужно сделать?

- О, всего лишь исполнить несколько желаний… - Волшебник снова улыбнулся. - Я знаю, ты не привыкла, но ведь ты знаешь, как это делается?

Она задумчиво свела и развела яркие крылышки.

- Мне кажется, знаю… Только представь себе…

- Правильно. Ну что же, лети!

И она полетела. Полетела к людям, королям и королевам, героям и нищим, чудовищам и волшебным существам, которые тянули к ней руки и взгляды и произносили свои желания, странные и противоречивые, но всегда – искренние… И желания эти были желаниями простых людей, а не героев и чудовищ, королей и королев.

…Не все исполнялись, конечно. Для некоторых еще не пришло время, другие были несерьезными или слишком странными, исполнение третьих принесло бы гибель миру… Стройная женщина в платье Луны пожелала, чтобы тот, кого она любит, больше не покидал ее, и хотя Птица-Бабочка знала, что женщина сама может исполнить это, она взмахнула крыльями, осуществляя ее мечту. Старик захотел вернуть молодость – на день и еще на час, и это было исполнено тоже. Маленькая девочка пожелала, чтобы старший брат перестал обижать ее, а брат девочки – чтобы она перестала изводить их маму бесконечными капризами и придирками… Могла ли она отказать им обоим?

Не раз и не два заводилась речь о богатстве, вечной жизни, о силе и славе… Руки и взгляды все тянулись и тянулись к ней, и каждому она должна была ответить. Маленький мальчик в серебристых доспехах Рыцаря попросил:

- Я хочу кинжал Ливва!

Птица-Бабочка взмахнула крыльями, разрешая исполниться этому простому желанию; в руках серебристого Рыцаря появились ножны с богато украшенным камнями кинжалом. Рыцарь-мальчик восхищенно воздохнул и взялся за рукоять...

Беззвучный гром потряс воздух, души людей и вещей. Гневная алая вспышка ударила по глазам Рааданн; беспомощно хлопая крыльями, (какими крыльями?!) она рухнула вниз, и больно ударившись локтями и коленями, приземлилась на четвереньки.

- О, ужас, - простонала девочка, потирая ушибленные места. – Опять какое-то волшебство…

Люди вокруг беспомощно оглядывались и выглядели растерянными и обманутыми, а Великий Волшебник исчез. Данна поднялась на ноги, взглядом отыскала в толпе Рыцаря Ливва, Йарти и Ольха, стоявших рядом, и подошла к ним.

Рыцарь показался Рааданн очень-очень печальным, он крепко стискивал в руках свой кинжал в ножнах и не пытался утешить тихо, жалко всхлипывавшего Йарти.

- Что случилось, Ливв? – тревожно спросила Рааданн. - Почему ты такой грустный?.. И почему Йарти плачет?

- Все хорошо, госпожа, - негромко ответил Рыцарь, - ничего не случилось, просто… могло случиться…

- Но ведь я же не знал! – воскликнул Йарти и заплакал еще сильнее. - Я не хотел, я…

- Я много раз говорил тебе, что никто не должен прикасаться к этому кинжалу, - строго заметил Ливв, не обращая внимания на его слезы. - Теперь ты знаешь, что это серьезно. Пообещай мне, что больше не станешь пытаться.

- Обещаю! – воскликнул несчастный Йарти. - И ты прости меня, пожалуйста!

- Я прощаю, - Ливв, прицепив, наконец, ножны на пояс, тронул мальчика за плечо. - Все хорошо. Пожалуйста, не плачь.

Он обернулся к Рааданн.

- Тебе понравилось быть Птицей-Бабочкой, моя госпожа?

Рааданн почему-то смутилась:

- Очень, - призналась она себе и Рыцарю. - Только… что теперь станет со всеми этими желаниями?

- Некоторые останутся в силе, а другие исполнятся позже. Волшебник ушел, и мне так и не удалось убедить его… Он хотел сделать счастливыми всех и сразу – но разве это под силу хоть кому-нибудь?..

- А, вот вы где, - пробившись, наконец, сквозь толпу, к ним вышла мама, она, если и была растерянной, то уже справилась с этим. - А я-то решила, что вы устали и ушли домой. Здесь неподалеку стоит мороженщик, так что если кто-то хочет сладкого, придется немного пройтись!

Ни от «пройтись», ни от мороженого никто не отказался. Один вид голубой тачки мороженщика, разрисованной сверкающими сосульками и снежинками, вызывал неутолимую жажду. Правда, желающих отведать мороженого, шоколадного и ванильного, с орехом и изюмом, яблочного, апельсинового, ягодного всех цветов радуги и на любой вкус, оказалось немало, и Рааданн пришлось стать в конец длинной, как занудный рассказ, очереди. Мама с дядюшкой и Йарти отправились к другому мороженщику, надеясь, что там очередь поменьше.

Солнце, словно за что-то рассердившись на людей, зашло за тучи, но толпа любителей мороженого ничуть не уменьшилась. Особенно удручало Рааданн столпотворение у самой тачки мороженщика – нельзя было понять, кто действительно стоял в очереди, а кто пролез нахрапом…

Откуда-то слышалась приятная негромкая музыка, девочка огляделась, ища ее источник. Сидящий прямо на траве юноша задумчиво трогал струны старенькой арфы. Костюм его был изрядно запыленным, башмаки – истоптанными, а сума на плече подтверждала, что он пришел издалека. На голове юнца красовалась чудна́я шапочка с яркой перламутровой пряжкой.

- Ух, ты! – Ольх тоже увидел бродягу. - Настоящий бард!

- Откуда ты знаешь? – спросила Данна, никогда раньше не видевшая ни одного барда.

- А разве не видно? Инструмент у него в руках – дорожная арфа, он весь в пыли, а посмотри на его обувь!..

- По-моему он слишком юн для барда! – перебила Рааданн

- Ничего подобного, - вступился за незнакомого песнотворца Ливв, - тогда бы он ходил в учениках со старшим. Но такие вот чудные шапочки носят только барды.

Рааданн с новым интересом пригляделась к странному колпаку на макушке юноши.

- Ну ладно… Вот бы послушать, как он поет!

Между тем юный бард, кажется, и собирался петь. Губы юноши шевелились, но троим, торчавшим в бесконечной очереди, не было слышно ни слова.

Рааданн огорчилась.

- Может, подойдем поближе? – спросила она Ольха.

- Это будет невежливо… Что, если он сочиняет песню, а мы помешаем?

- А если поможем? – возразила Данна.

Мальчик задумался. В самом деле, кто их знает, этих бардов?..

Попросив Ливва постоять в очереди за них, они стали осторожно, почти крадучись, приближаться к юноше на траве. Ольх очень волновался и все время тянул Рааданн куда-то в сторону, так что в итоге оба оказались не перед лицом барда, а за его спиной. Рассердившись, девочка присела на обвитую плющом каменную тумбу, всем своим видом показывая, что предоставляет Ольху самому выкручиваться из неудобного положения. Мальчик вздохнул и крохотными шажками подошел к барду.

Бард и в самом деле был занят; он не замечал Ольха, который, потоптавшись рядом, сел на траву, обняв колени руками. Юноша в смешной шапочке тихонько напевал что-то веселое, но почему-то то и дело хмурился. Прислушавшись, Рааданн поняла, что он без конца повторяет один и тот же куплет какой-то песенки:

- В таверне маленькой одной,

Где желтый огонек,

Сошлись охотники к столу

В прохладный вечерок.

За кружкой доброго вина

Решали, кто из них

В охоте и в иных делах

Смекалистей других.

Бард нахмурился еще больше, и спросил сам себя:

- Хм, а дальше-то что?

Видно, что-то не получалось… Тонкими пальцами песнотворец отстучал неровный ритм по корпусу арфы и вздохнул:

- Придется повозиться… - Тут он, наконец, заметил сидящего в трех шагах от него мальчика. - Хочешь помочь?

Ольх, совсем было решивший, что сейчас его прогонят, очень удивился и не сразу нашелся с ответом.

- Попробовать можно. Сидят, значит, охотники в таверне, и похваляются друг перед другом?

- Точно. Обычные их небылицы об огромных и хитрых зверях и необычайной смекалке ловцов.

- Но у песенки очень веселая мелодия… Хочешь, чтобы было смешно? Тогда пусть будут совсем уж небылицы. М-м... Один сказал... Я нору лис нашел, чтоб их поймать... ловушку изобрел. Им проперченный мяса кус...

- Постой, постой! - воскликнул бард, блестя глазами. – Лучше так:

Один сказал: «В глуши лесной

Я нору лис нашел,

И чтоб поймать всех до одной,

Ловушку изобрел:

Им сунул, крепок поперчив,

Баранины кусок.

Поев ее, никто из лис

Сбежать уже не смог».

- Ага, - очень довольный кивнул Ольх. - Еще про волка или медведя... Другой похвастал: «Как-то раз медведя я поймал, когда... охотясь битый час...

- Все стрелы расстрелял, - подхватил бард, -

Искал он воду в жаркий зной.

Я так его словил:

Налив вина в родник лесной... – песнотворец смолк и глянул на Ольха.

- Допьяна напоил, - продолжил мальчик, приняв игру. - Но ты знаешь, что было дальше?

- Примерно знаю. Тут приходит охотник по прозвищу Старый Мик и пеняет им на пустую похвальбу... И предлагает... Что?

- Известно, что - словить небывалого, волшебного оленя!

Его хитрее зверя нет

И за Седым холмом.

Оленья шкура - лунный свет

С волшебным серебром.

И тот, кто шкурой завладев,

Кафтан с нее сошьет,

Разбогатеет в тот же миг

И долго проживет!

- Ух, ты! - не без зависти выдохнул бард. - Но я тебе не уступлю, так и знай! Значит, так…

Услышав вызова слова,

Тотчас сорвались с мест

Охотники, решив сперва

Пойти в ближайший лес.

Ну а Старый Мик… им вслед с усмешкою глядел. За ними не пошел он, нет, остался не у дел. Подхватишь?

- Охотно, - согласился разошедшийся Ольх, он явно тоже не собирался уступать.

- Пришлось до утренней зари

Охотникам искать.

Оленя дивного нашли,

Но не смогли поймать.

Он обходил ловушки их

Игриво и шутя,

И в чаще недотеп двоих

Запутал в свете дня.

- О, да... И потом они вернулись в таверну, и Старый Мик сказал, что он легко поймает оленя. И...

Ему не веря, заключить

Решили спор-пари,

Что он не сможет изловить

Оленя до зари.

Лишь час прошел, как лег закат,

Чертой отметив день,

Вернулся Старый Мик назад

А рядом шел олень.

- «Чем ты его околдовал?» - спросили старика, - пропел Ольх, подхватив мелодию в свой черед,

- «Ничем, по имени позвал

И угостил слегка.

Гуляет вольно по лесам

Серебряный олень

С добром придешь – к тебе он сам

Придет сквозь ночь и день.

- Ага а теперь конец...

С тех пор гуляют по лесам

Тенями прошлых лет

Охотники тот тут тот там

Ища оленя след,

Отдав все прошлое векам,

О многом позабыв…

Урок хороший хвастунам

И тем, кто слушал их!

Бард опустил инструмент и весело поклонился.

- Благодарю тебя.

- Да не за что. - Ольх покраснел от удовольствия.

Рааданн увидела, что Ливв пододвинулся к самому лотку мороженщика, и отправилась к нему, оставив Ольха разговаривать с бардом. Через пять минут она вернулась, неся три порции ванильного мороженого, одну из которых вручила Ольху, а другую барду.

- Угощайся, пожалуйста, - сказала она. - Правда, не знаю, какое ты любишь, но это очень вкусное.

- Ум-м-м, прелесть… спасибо тебе! В жизни не ел мороженого вкуснее!

- Теперь ты должен спеть для меня хорошую песню, - засмеялась Данна.

- А какие песни госпожа считает хорошими?

Данна беспечно пожала плечами:

- Ты должен знать об этом больше, ведь это ты бард, а не я.

Странствующий певец очень быстро расправился с мороженым, сполоснул руки водой из фляги и, тщательно вытерев их, взялся за арфу.

- Тогда послушай эту! – сказал он и запел:

- Солнце яркое над холмами,

Как душа чисты небеса.

Человек зажигает пламя,

Точно слепы его глаза.

Что же, солнца тебе уж мало?

Это пламя – зачем, к чему?

Всем, кто спрашивал, отвечал он,

Что огонь разгоняет тьму.

«Тьму? – спросили, - но солнце светит,

Разве мало его огня?»

«Если кто-то один на свете, -

Он сказал, – пусть найдет меня.

Это пламя – не ради славы,

Это свет его маяка.

Через горы все, сквозь дубравы,

Знаю, он придет, а пока

Подожду, не печаля сердце,

Заварю чаек травяной…»

Так легко иногда согреться,

Стужу зим заменить весной.

И улыбку поднять, как знамя,

Как надежный и добрый знак.

Человек зажигает пламя –

Может это и твой маяк?..

- Красиво, - похвалила Рааданн, - за такое мало одного мороженого.

- О нет, - не согласился бард, зачехляя арфу. – Она легко далась мне, эта песня, просто пришла и осталась… так, но где же это?

Он запустил руку в карман и, порывшись, извлек на свет тонкую цепочку с овальным медальоном из стекла, а может из горного хрусталя.

- Это тебе, мой друг, - бард протянул медальон Ольху, - пожалуйста, не отказывайся, я должен как-то отблагодарить тебя, а кроме этого да моих песен у меня ничего и нет. Можешь подарить своей подруге.

- Ой, нет, - поспешила отказаться Данна, боясь, что тогда Ольх и в самом деле останется без подарка, - у меня уже есть!

Она извлекла из-под одежды шнурок со «счастливым камнем» и показала барду. Тот кивнул с улыбкой и, вложив стеклянный медальон в ладони Ольха, вскинул на плечо суму и зашагал прочь.

- Вот непоседа! – заметила Рааданн, - наверное, и дня не провел на одном месте!

- Дорога – холодная вода в летний зной, - сказал подошедший с новыми порциями мороженого Ливв, - утолив свою жажду один раз, ты знаешь, что новая придет скоро и будет такой же жгучей…

Праздник продолжался и никто, казалось, больше не вспоминал о Великом Волшебнике и его дарах.

11. Пустошь. Мудрость

…Играли в прятки на Дедовой поляне. Младший брат Данны, выгуливавший Кайо, водил, а Ливв, Рааданн и Ольх, прятались. Иногда щенок помогал водившему находить спрятавшихся, а иногда просто носился по поляне или лежал, грызя сухую ветку. На «помощь» Кайо никто не обижался, хотя это и было не совсем честно.

Поляна оказалась слишком маленькой для таких игр. Через час Рааданн поняла, что спрятаться ей больше некуда. Йарти громко произносил считалку, а она пыталась отыскать хоть одно укромное местечко, куда еще не заглядывала. Тщетно! Ливв, помогавший Ольху забраться на дерево, заметив ее растерянность, подмигнул, и Данна вспомнила: только представь себе - и случится любое чудо. Ничего иного не оставалось, ведь она промешкала притаиться в одном из тех мест, которые уже использовала, и Йарти как раз выкрикивал завершавшее считалку «кто не спрятался – я не виноват!». Отчаянно зажмурившись, она так и застыла посреди поляны, на самом видном месте. «Меня здесь нет! – убеждала она себя и своего младшего брата, который сейчас наверняка таращится на нее во все глаза. - Ты не видишь меня, потому что меня здесь нет!» И шепча это, она представила - и в самом деле нет. Поляна пуста. И Йарти со щенком бродят по ней, не видя и не чуя ее, Данну.

Минуту-другую подождав, и не услышав крика «нашел!», она открыла глаза. Брат обыскивал все известные ему укромные уголки, старательно обходя место, на котором стояла Рааданн. Раз или два его взгляд проходил сквозь нее, точно она была пустым местом. Ликуя про себя, девочка наблюдала, как Йарти безо всякого труда отыскал оседлавшего дерево Ольха, притаившегося за другим деревом Ливва, но сама оставалась невидимой. Мальчишка, побродив по поляне, но так и не найдя сестру, наконец-то сдался.

- Ты здорово спряталась, Даннька, - признал он, - я проиграл. Ну-ка, выходи!

Данна не знала, как ей появится, она просто шагнула вперед, и Йарти немедленно увидел ее.

- Ой, ты где была? – спросил он подозрительно.

- Здесь! – довольно засмеялась она. - Ты пять раз мимо проходил!

Мальчишка надулся.

- Это нечестно! Я всегда говорил тебе, где прятался, если ты меня не находила!

Он обиженно отвернулся и, воспользовавшись этим, Рааданн опять «исчезла». Обернувшийся через мгновение Йарти хлопал глазами и вертел головой во все стороны, не видя ее. Убедившись, что все получилось, как она хотела, Данна снова появилась из ничего, и мальчик испуганно потер глаза. На лице его застыло вовсе не восхищение, как того ожидала Рааданн, а удивление и обида.

- Если это волшебство, то я так не играю! – он поймал за ошейник набегавшегося за день Кайо. - Я иду домой!

Рааданн хотела остановить его, объяснить…

- Ты не права, моя госпожа, - сказал Ливв.

- Подумаешь… Это всего лишь игра!

- Не имеет значения. Честность так же важна, как доброта и милосердие.

- Но я не хотела обманывать его, я же только пошутила… Но ты-то видел меня?

- Конечно, - ответил Ливв без улыбки.

- А я нет, - признался Ольх. - Как ты это сделала?

- Разве ты не помнишь – «только представь себе».

- Как - здесь, сейчас? – удивился мальчик. - Я думал, это действует только в Чудесной Стране. Ведь это настоящее волшебство!

- Ты когда-нибудь видел волшебство ненастоящее? А, ну конечно, всякие там фокусы…

- Фокусы заставляют людей улыбаться, - заметил Ливв, - а волшебство иногда вызывает слезы, моя госпожа…

Он вдруг замолчал, глядя в никуда - почти как тогда, в кресле, после того, как взял силу у Чудесной страны, чтобы вылечить щенка, и Данна ощутила тревогу за своего Рыцаря. Но тревожиться нужно было не о Ливве.

- Твой брат попал в беду, - сказал Рыцарь, - я послал с ним свою тень, но этого оказалось мало.

Рааданн, запоздало вспомнившая о том, что собиралась догнать Йарти, но так и не сделала этого, мысленно отвесила себе хорошую оплеуху.

- Где он?

- В странном месте… Там стоит изваяние в виде колеса и человека, положившего руку на его обод… Я уже иду туда, госпожа.

Никто не успел и вздохнуть, как Рыцарь исчез – наверное, для того, чтобы сразу оказаться там, где больше всего нужен.

…Есть места, словно созданные для того, чтобы внушать людям сомнение и страх. Как расположенный чуть ли не в центре города пустырь, который все звали Пустошью и много раз пытались застроить или использовать. Только на Пустоши невозможно было сколько-нибудь долго заниматься каким-то одним делом; люди становились рассеянными, рабочие то и дело роняли инструменты и застывали в неподвижности, а градоправитель, затеявший стройку в последний раз, вдруг передал должность своему помощнику и уехал из города. Все, что удалось поставить на этом месте - скульптуру человека с колесом, олицетворяющую вечное, безнадежное скольжение по накатанной колее, да несколько скамеек.

Люди обходили Пустошь стороной, зато она стала любимым местом городского дурачка Филле; он жил в одном из недостроенных домов, а летом ночевал прямо на траве под открытым небом. Никто иной, как Филле, прочел надпись, выбитую на каменной плите, вмурованной в мостовую в центре Главной городской площади. Таинственная плита, по легенде, была найдена глубоко в земле при постройке города, а надпись на никому не известном языке считали чуть ли не заклинанием. И вот во время прошлой ярмарки Филле подошел к камню, постоял возле него и вдруг засмеялся. Когда его спросили, почему он смеется, дурачок сказал: «Здесь написано: занимайся только своим делом. Разве это не смешно?» Как-то так вышло, что все сразу поверили, хотя счастливым это никого не сделало. В городе была своя собственная тайна, и вот ее не стало... Город без тайны - всего лишь город, каких много на земле. Когда к Филле пристали с требованием рассказать, где он научился никому не известному языку, он сказал «там» и отвел вопрошавших к Пустоши... Несмотря на это явное чудо, Пустошь не стала более популярной.

…Цель была известна и Рааданн летела, не чуя под собой ног, а Ольх бежал вместе с ней. Остановились они, только достигнув цели.

Пустошь ничем не отличалась от тех мест, в которых начали что-то делать, но почему-то вдруг передумали. Ее окружали недостроенные дома, пересекали недовыложеные квадратными каменными плитками тропинки, и только скамейки с резными деревянными спинками да статуя человека с колесом стояли на своих местах.

Йарти сидел на одной такой скамейке, безжизненно свесив руки, щенок прижимался к его ногам, тихонько поскуливая. Ливв стоял рядом, но не делал ничего.

- Что с ним? – тихо спросила Данна.

Йарти поднял голову и как-то странно, словно издалека посмотрел на сестру.

- Какой же я был глупый, - сказал он, - какие мы все глупые.

- Ты о чем? – удивилась девочка.

- Мы тратим время на ерунду, а оно когда-нибудь закончится. И ты, и я, и все остальные, мы только и делаем, что убиваем время.

- Не только, - сказал Ливв, - мы живем. Мы все разные и очень разные вещи считаем важными. На них и тратим свое время...

- А что по-настоящему важно? – перебил Йарти. – То, во что мы играем? То, что мы говорим или делаем, или то, чего не делаем и не говорим? От нас ничего не останется, потому что все мы – пустые изнутри.

Ливв нахмурился.

- Скажи мне, ты понял только это?

- А что еще я должен был понять?

- Что одного понимания – мало, – ответил Ливв. - Оно не подскажет, что тебе делать с собственной жизнью. Даже здесь... Особенно здесь, где понимание железной ладонью ложится человеку на плечи и прижимает его к земле... Но ведь на самом деле оно должно поднимать человека над землей, давать ему крылья...

- Крылья? – с недоверием и с усталостью повторил Йарти. – Я не умею летать. И ты тоже.

- Но мы можем научиться. Ты хочешь? – глаза Рыцаря вдруг улыбнулись. - Я – хочу.

- Ты предлагаешь мне заменить одну игрушку на другую, - сказал Йарти.

Рааданн тихо и немо стоявшая рядом подумала вдруг, что его голосом сейчас говорит кто-то другой. И в то же время она не могла не признать – именно сейчас в нем было много от прежнего капризного ребенка.

– Предлагаешь потратить часть себя на то, чтобы поверить. Но вера – это всего лишь вера.

- Как понимание – только понимание, пока ты не знаешь, что с ним делать.

- С ним ничего нельзя поделать. Но оно многое может сделать с тобой...

- Нет, - Ливв взял Йарти за руку. - Понимание – золотая монетка, которую ты можешь хранить в своем кошеле, и тогда от нее не будет никакой пользы. Можешь потратить ее или разменять на медь и серебро.

Рыцарь развел в стороны руки, словно собираясь обнять весь мир, и опустил их. Рааданн не знала, что он хочет сделать, но почему-то вдруг почувствовала – ему трудно, очень трудно. Может быть, потому что он собирался снова совершить чудо в месте, которое сопротивлялось всему новому, даже обычному.

Ливв обернулся к Ольху.

- Помоги мне, - попросил он.

- Чем я могу помочь? – спросил Ольх без удивления.

- Дай мне несколько строк… строк о том, что ты считаешь важным. Пусть в них будет надежда или мечта.

Мальчик задумался, а потом кивнул.

- Я знаю такие слова. Только... я так и не закончил то стихотворение, которое могло бы подойти.

- Все равно. Прочти!

Вот именно тут Ольх почему-то растерялся. Он огляделся вокруг, точно почувствовал сопротивление со стороны, беспомощно взглянул на Рааданн, словно прося у нее помощи - и знай она, как, то непременно помогла бы ему! - и только потом начал читать:

- Я видел его во сне – цветок золотой, как правда,

Он мне не давался в руки, но сердце тревожно жег.

Я шел за ним через ночь и знал – что вот так и надо,

Что даром не достается волшебный этот цветок.

Был долгим странный тот путь... Но вот я уже и рядом -

Вдохнуть аромат чудесный, росу отряхнуть с листа...

Но я спросил у него, коснуться смея лишь взглядом:

«Как тебя называют?» И он мне сказал: «Мечта».

Йарти поднял голову.

- Ты в самом деле видел этот цветок? – спросил он.

Ольх кивнул и улыбнулся. Казалось, он сейчас вспомнил, как это было, и воспоминание словно осветило его лицо. Младший брат Данны словно прислушался к чему-то, что мог слышать только он. А потом заговорил, продолжая не законченное Ольхом стихотворение:

- Я видел его в бреду – в отчаянье и бессилье

Синий цветок, как небо, и рядом с ним иногда

Алый - как пламя жизни или заката крылья,

Что так легко обнимают и души, и города.

Алый зову любовью, синий – он верой звался –

Так я давал им имя, в цвет небес и огня.

Идя по пути простому, нередко я возвращался,

Но все-таки я был счастлив, ведь кто-то любил меня.

Может быть, голосом мальчика и вправду говорил сейчас кто-то другой... Может быть, это был сам Йарти – тот, каким он станет, когда вырастет. Но по-настоящему это было не важно, ведь слова, которые он произносил, были для всех и всего, кто их слышит.

- Я знал, что он где-то есть, белый цветок, бесценней,

Чем целый корабль сокровищ, истина или свет.

К нему пробирался я сквозь злую чащу сомнений,

Что тернием прорастают сквозь все наши «да» и «нет».

И если я не дойду, и если в пути отстану,

Душу убьет усталость, глаза ослепнут от слез,

Надежда моя прорастет сквозь пальцы, сжавшие рану,

И белым цветком склонится над всем, что я ей принес.

- Я понял, - сказал Йарти, - Нет ничего напрасного. А время, которое мы тратим... оно никогда не принадлежит только нам. Мы делим его со всем, что нас окружает. Мы не отдельные части, каждая из которых сама по себе, но целое из частей...

Точно проснувшийся вот только сейчас, мальчик огляделся без тени печали и тревоги, и взял сестру за руку.

- Я устал, Даннька, - сказал он, словно сбросив себя внезапную мудрость взрослого. - Пойдем домой.

- Да, пойдем, - согласилась Рааданн, удивленная, растроганная и немножко встревоженная. Но тревога быстро улеглась, стоило им покинуть пределы Пустоши, которая легко отпустила их.

12. Знаки беды. В путь

Данне приснился кошмар – впервые в жизни, и может быть, поэтому она напугалась по-настоящему. В этом сне жуткое чудовище напало на Мильзу и выходило так, что это она, Рааданн, напустила на подругу клыкасто-когтистую жуть…

Рааданн проснулась в ужасе от видения бьющейся в черных когтях Мильзы, которая, чтобы освободиться, сбросила кожу, как змея, и оказалась дряхлой старухой. И конечно, проснувшись, Данна почувствовала себя ужасно оттого, что совсем забыла о Мильзе. Болеет ли она еще, или, может, уже поправилась? В тот же день она отправилась навестить девочку - одна, потому что Ливв отказался пойти с ней, а Ольх был занят. Удивленная отказом своего Рыцаря, она думала об этом всю дорогу до самого дома Мильзы.

Мама девочки сказала, что дочь все еще больна, и проводила гостью в комнату дочери, где за это время поубавилось беспорядка.

Мильза сидела в кресле у окна; высокая спинка кресла полностью скрывала ее присутствие. Рааданн приблизилась, обойдя столик с розой и кресло, и застыла в немом удивлении и ужасе. То, что прежде казалось неясным намеком, сейчас проступало с неумолимой отчетливостью: глубокие морщины на лице пятнадцатилетней девочки, старчески пожелтевшие руки с выступающими сизыми венами… И седина в волосах.

- Не спрашивай, что со мной происходит, - сказала Мильза. - Я не знаю. Может быть, твой друг из Чудесной Страны знает.

Рааданн удивилась еще больше. О том, кто такой Ливв и откуда он пришел, она говорила лишь одному человеку – Ольху… Тут же ее внимание привлекла тетрадь на коленях Мильзы, коричневая тетрадь Ольха.

- Твой приятель заходил ко мне и принес почитать свои стихи, - заметив ее взгляд, сказала Мильза, - после того, как я читала ему свои.

- Ты пишешь стихи?

Девочка-старуха усмехнулась.

- Я готова заниматься чем угодно, только бы не думать, что завтра еще постарею. И что лекари с их микстурами не помогли, а волшебников в нашем городе нет, да и не верю я в волшебство. Разве что твой Рыцарь смог бы сделать хоть что-нибудь…

Обида зашевелилась в сердце Рааданн. Это была ее тайна, и ее право - рассказывать о ней тому, кому пожелает. А Ольх... Как он мог, как посмел?.. Мильза говорила еще что-то, но Данна не слушала ее, думая о предательстве Ольха, пока хорошо знакомые слова не привлекли ее внимания:

- ...только представить? Вот так просто взять и поверить, что я могу сбросить с себя старость?

- Да, - сказала Рааданн, ощущая и злость, и жалость. - Ты можешь все, если поверишь.

- От веры нет никакого толку. - Откинув с лица серебристую прядь, Мильза взяла в руки тетрадь Ольха и открыла. - И от неверия - тоже.

Через мгновение ломкий усталый голос пятнадцатилетней старухи зазвучал стихами из коричневой тетради:

- Створы заперты у ворот,

Темнота легла на пути,

Мне придется идти вперед,

Или даже – просто идти.

Одиночество среди нас -

Побежденный не страх, но страж.

И кого-то ведет кураж,

А кого-то – чужой приказ.

Выбор твой тебе на беду.

Потеряв себя – не найти...

Я не верю, что я дойду,

Но без веры мне - не дойти.

Проклинать нельзя и молить,

А вернуться – кто тебя ждет?

Я ворота смог затворить

Но других не нашел ворот.

Даже если их вовсе нет

Всем скажу, что это не так.

Притворюсь, что увидел свет

И быть может, отступит мрак.

Слышишь – это тебя зовет

Ложь дороги, правда пути.

Кто-то должен идти вперед,

Кто-то может – просто идти...

Мильза смотрела в открытую тетрадь, просто смотрела и молчала. Молчание было слишком тяжелым, Раадан попыталась его прервать:

- Ну, хоть кто-то же должен знать, как тебе помочь…

- Надо найти причину, - прозвучал третий голос, - это же Белая Старость.

Обе обернулись и увидели стоявшего в дверях Йарти.

- Откуда ты знаешь? – спросила Мильза с недоверием и злостью.

- Я увидел тебя и понял, как это называется.

- Как это, понял? - с подозрением спросила Данна.

Мальчишка немедля обиделся.

- Догадался, угадал, сообразил – так тебе больше нравится? Думаешь, если маленький, значит глупый? Сама такая…

- И где же мне искать причину? – Мильза подалась вперед, ожидая ответа. – И что, если ее нет?

- Если ты и правда думаешь так, тогда ты еще больше ребенок, чем я… Рааданн, я видел, как твой Рыцарь куда-то уходит, и лицо у него было такое, словно он уже не вернется.

Рааданн окаменела. С того дня, как побывал на пустоши Колеса, Йарти словно бы повзрослел, и вот теперь еще это его «увидел и понял»… И Рыцарь, ее Рыцарь, куда он мог уйти, никому ничего не сказав, не предупредив свою госпожу?

Нет, Ливв просто не мог бросить ее! Он был нужен ей, она так к нему привыкла! Теперь ей уже казалось, что Рыцарь был рядом всегда… А что, если он вернулся в Чудесную Страну?

Что-то было не так, что-то билось и кричало, делая ей все больнее, слово Рааданн вдруг осталась совсем одна на белом свете… Слезы сами хлынули из глаз, и девочка не могла бы остановить их, даже если бы захотела.

- Ну, ты чего? – сконфуженно пробормотал Йарти. - Ну перестань!

- Не могу, - всхлипнула Данна.

- Человек может так мало, - сказала Мильза, не глядя на брата и сестру. - Все мы герои в своем придуманном мире, где нас никто не видит. А на самом деле не то что чудес, самого простого не сделаешь…

Мильза захлопнула коричневую тетрадь и протянула ее Рааданн.

- Возьми, отдай своему другу, и скажи, что все это красиво, но бесполезно. Стихи приходят и уходят, а печаль остается, ты просыпаешься такой же, как засыпала, потому что чудес не бывает.

- Стихи – это мостик между сердцами людей, - серьезно сказал Йарти, глядя ей в глаза так, словно она не понимала простых вещей, и взял сестру за руку. - Пойдем, мне кажется, мы должны сейчас быть дома.

Рааданн подчинилась.

Стоять на пороге ожидания – странное, ни с чем не сравнимое чувство. Все в твоих руках, но ты не можешь сделать ничего. Все, как говорила Мильза…

В ожидании Ливва, Рааданн сидела у окна. Теплый летний ветер носил по улице прошлогодние пожухлые листья, и, немного пофантазировав, можно было представить, что шуршанием листья прежнего лета и листва нынешнего тихо переговариваются друг с другом.

Хлопнула входная дверь и, подумав, что вернулся ее Рыцарь, Данна вскочила с места и помчалась по лестнице вниз. В самом деле, это был Ливв, но не один. Когда Рааданн спустилась, она увидела рыжего хулигана, который поддерживал Рыцаря за плечи.

Мама приняла его из рук на руки, и пригласила Рыжего зайти и хотя бы выпить чаю.

- Нет уж, спасибо, - поморщился Рыжий, услышав о чае. - Я и так немного… переборщил с добротой.

И невесело усмехнулся – улыбка мелькнула на его губах и тут же пропала, точно унесенный ветром осенний листок.

- Таким, как я, нельзя быть слишком хорошими… Доброта – как старое вино, она опьяняет и трудно отказаться, и не сделать добра снова и снова.

- Постой! – он уже шагнул за порог, когда Рааданн остановила его. - Где ты нашел Ливва, и что с ним случилось?

- Он сидел на земле и трясся, словно в лихорадке, - ответил Рыжий. - Я не знаю, что это за болезнь, но над его головой не светило солнце, хотя повсюду было море света.

- Солнце? – не поняла Данна.

- Да… Он был весь в тени, но рядом не было ни одного дерева и ни одной тучи в небе. Потом встал и пошел, а через десять шагов упал на колени и пополз… Я не добрый человек и кое-кто меня вообще человеком не считает, но я не мог просто смотреть и ничего не делать. Я поднял его и повел, вернее, это он вел меня и привел сюда. Об остальном спроси его.

Рыжий шагнул за порог, не сказав больше ни слова.

Рааданн бросилась к Ливву и остановилась, напуганная пустым взглядом, глаза на сером от пыли и словно бы выцветшем лице не выражали ничего.

- Ой, нет… - в отчаянии прошептала она. - Ну что опять с тобой случилось?

Мама принесла мокрое полотенце и принялась стирать пыль и грязь с лица мальчика, От прикосновения мокрой ткани он очнулся, но не обрадовался этому:

- Я не должен был приходить сюда!

- Какая чушь! - возмутилась Данна, не помня себя от тревоги. - Куда еще ты мог прийти? И знаешь, было бы здорово, если бы ты больше не уходил, не предупредив!

Рыцарь склонил голову.

- Прости меня, моя госпожа…

- Пойду-ка приготовлю для тебя ванну, - сказала мама, опуская руки, - так просто это не оттереть. И тебе нужно поесть.

Проводив благодарным взглядом удалившуюся на кухню женщину, Ливв снова поник головой.

- Я должен уходить, госпожа.

- Куда? – похолодев, спросила Данна. - И зачем?

- Туда, откуда пришел. Я нарушил закон. Я боюсь, что если останусь, вместе со мной за это накажут всех, кто будет рядом. Пожалуйста, отпусти меня!

- Нет! – с каким-то отчаянным упрямством, с надрывом во внезапно предавшем ее голосе вскрикнула Данна. - Я не могу отпустить тебя! Это… это неправильно, так не должно быть! Несправедливо наказывать человека за доброе дело!

Взгляд Рыцаря заставил ее замолчать. Взгляд был такой, что она вдруг поняла – может быть, ей и в самом деле придется его отпустить. Она не может помочь ему, не может исцелить, как он исцелил щенка Йарти... Как хорошо, как интересно играть, воображая себя могучей волшебницей, знающей секретное волшебное слово... Легко и красиво представлять все, что только ни пожелалось – но здесь и сейчас у нее не было никакой силы.

Рааданн встрепенулась. Она думала о силе - но ведь за ее плечами была вся мощь фантазии… Сила не воображаемая, но реальная - реальная сила воображения.

Она взяла Рыцаря за руку, поразившись тому, как горячи его пальцы, и мысленно подбодрила себя: «Ты только представь... Представь, что Рыцарь здоров и все хорошо. Сумела же вообразить себе настоящую монетку и даже больше того - настоящего Рыцаря!».

И Рааданн представила. Так легко, так спокойно, словно все в ней ждало именно этого. Даже не понадобилось закрывать глаза – а потому она сумела увидеть перемену, вызванную ее собственной фантазией. На один короткий миг лицо Рыцаря словно бы осветилось внезапно вспыхнувшим солнцем, и вдруг наполнилась красками жизни.

- Благодарю, моя госпожа, - сказал Рыцарь. – Ты спасла меня.

Данна пошатнулась, потом неловко, едва не промахнувшись, села в кресло и, закрыв лицо руками, заплакала. И спроси ее сейчас, почему она плачет, могучая волшебница, сотворившая чудо, - Рааданн ни за что не сумела бы ответить.

Ночью испортилась погода. Поднявшийся ветер приносил непривычные городу запахи далекого леса и еще более далекого моря.

Рааданн проснулась с чувством, что вчера забыла сделать что-то важное и тотчас наткнулась взглядом на тетрадь Ольха. «Надо отнести ему, - подумала она, - и поговорить с ним». Девочка больше уже не злилась на то, что он раскрыл Мильзе ее секрет, по-настоящему не бывший секретом, но все же…

Убедившись, что Ливв вполне бодр, она отправилась в гости к Ольху, вернее, хотела отправиться именно к нему, но ноги упорно сворачивали совсем в другую сторону, точно что-то более важное звало и влекло ее. Измучившись от того, что никак не может попасть по назначению, не понимая, что происходит, она позволила себе идти туда, куда вело ее тревожное, непостижимо мучительное чувство неполноты, незавершенности, неправильности происходящего.

…Можно было догадаться! Ноги привели ее к дому Мильзы, и Рааданн не смогла пройти мимо него.

Мильза выглядела еще более старой и усталой, чем вчера и Данна вначале не поверила своим глазам: нельзя же так постареть за ночь! Но оказалось – можно.

- Я знаю, - сказала Мильза, - знаю, что происходит со мной. Чудесная Страна мстит за то, что я в нее не верю.

- Что?.. – опешила Рааданн. - Почему ты так решила?

- Мне подсказала сказка о Розе, - девочка-старуха на миг замолчала, и вдруг начала декламировать со странным чувством в голосе, глубоким и сильным - словно говорящая ненавидела то, о чем говорила, до глубины своей души: - «Был человек, который делал все неправильно, невольно или вольно, нечасто думая о том, что есть различье между верным и неверным. Он вздумал семя посадить, чтоб вскоре явилась миру роза; зная все - что осень золотит листву деревьев, земля остыла, и прохладой дышит осенний день, он сделал, как желал. И им посаженное в землю семя взошло ростком, поправшее законы, одной лишь вере, вере человека обязанное жизнью. Он же знал – прекрасной будет роза, как рассвет, и с нетерпеньем ждал, пока однажды ненастной ночью стужа поздних дней предел не положила той надежде. Так верил он, что позабыл о главном - о том, что время для всего свое. Кто верит страстно – верой ослеплен, и ничего другого он не видит… Поник цветок и не осталось в нем ни капли жизни. В сердце человека ударила невиданная боль: «Но как же так? Я верил и любил. Но роза все ж мертва, хоть я и верил. Так не должно быть… Что это за мир, в котором вера так слаба, что Розу, простую Розу защитить не может? Не в вере сила – в чем она тогда?» Он посмотрел вокруг и увидал - не верой мир силен - силен неверьем. Оно ведет, оно не знает меры, спасает иногда, но часто - поздно, оно одно прочнее скал и истин, и ничего нельзя поделать с ним…» Вот так. Что ты можешь с этим сделать?

Мильза обращалась к Рааданн так, словно та должна была что-то сделать - прямо сейчас и не позже, чем через мгновение.

- Я - ничего, - обретя вдруг странную зыбкую, но все-таки достаточно надежную опору - не в вере, а в уверенности - так правильно! – сказала Рааданн. - Но ты – можешь.

Данна собралась с духом, словно ей предстояло прыгнуть с высокой ветки, и предложила:

- Пойдем со мной, пойдем в Чудесную Страну, где нет ничего невозможного. Вера или неверие сделали тебя такой, но там ты сможешь исцелиться.

И седая пятнадцатилетняя девочка не посмела спорить… На миг, только на один миг в ее глазах отразилось сомнение – а нужно ли, стоит ли? Но, кажется, в глубине своего сердца она уже знала – нужно и стоит.

- Хорошо, я пойду с тобой, - Мильза сдернула со спинки кресла полупрозрачный кисейный шарф, и закутала голову так, чтобы скрыть лицо, - но вряд ли твоя Страна впустит меня. Что тогда?

Рааданн не ответила. Она верила.

…Дым они заметили лишь за десять шагов от дома. Что-то горело, сильно чадя, и не веря своим глазам, Рааданн бросилась бежать. Этого просто не могло быть, а если могло – почему она не почувствовала беду заранее, отчего сердце не предупредило ее? К сожалению, Данна не ошиблась - горел тот самый задний двор, где она поместила Врата в Чудесную Страну. По-настоящему там и нечему было гореть. Но увидав копоть на стене дома и обуглившиеся доски забора, девочка поняла, что здесь никогда больше не будет никаких Врат. Мама и дядя Рикку, успели затушить короткий, как злое слово, пожар, но не знали, отчего он начался.

Это уже была не игра. Рааданн ощущала себя ограбленной. Казалось бы - что может быть проще? Помести Врата в Чудесную страну в другом месте и играй дальше. Но вдруг оказалось, что выдумка ее и это, теперь черное от копоти, место, связаны слишком тесно. Потеряв одно, девочка навсегда потеряла и другое. Врата сгорели, и входа в Чудесную Страну больше не существовало.

Она не могла помочь Мильзе, не могла отправить Ливва назад, если вдруг все станет так плохо, что другого выхода не останется, и все ее чудесные приключения закончились раз и навсегда.

Но может, Ливв знает другой путь? Ведь он собирался как-то уйти... Данна оглянулась, ища его, и с удивлением поняла, что ее Рыцарь не сражался с огнем вместе со всеми.

- А где Ливв? – спросила она у мамы.

- Он болен, дочка. Час назад я нашла его лежащим на полу… словно он упал и не смог подняться. Но он попросил не звать целителя.

Рааданн бросилась к дому, забыв обо всем – о недоступной теперь Чудесной Стране, о Мильзе и ее беде. У нее была своя, в сто раз более горькая.

Ливв был уложен в постель и не удивительно – выглядел он по настоящему больным. Серая бесцветность вернулась, но вернулась и тень что окутывала его точно плащом.

- Ой, нет… - прижимая ладони к щекам, прошептала Данна. - Нет, нет, нет…

Рыцарь открыл глаза – непроницаемо-темные, обжегшие Данну холодом. Приподнявшись на локте, он смотрел на нее, словно видел впервые, но уже ненавидел всем своим сердцем.

- Ну что застыла? Вайка за пятку укусил?

Ожидавшая чего угодно – новой просьбы отпустить его, порыва просить прощения неведомо за что - Данна похолодела. Вайка был придуманным ею мелким злым зверьком, от укуса которого человек превращался в камень.

- Ливв… Ливв, ты что? – с трудом нашлась она. - Это же я, твоя госпожа…

- О, я помню, - тонко усмехнулся Рыцарь, - только мне от этого нет ни пользы, ни удовольствия. Думаешь, больше заняться нечем, кроме как шлейф за тобой носить? Сколько еще я должен дожидаться пока ты, наконец, попадешь в настоящую беду, чтобы я смог спасти тебя, исполнить свой долг и освободиться?

У Рааданн подкосились ноги. Неловко сев в подвернувшееся кресло, она и не почувствовала, как беспомощные слезы потекли по щекам.

- Да ты… да как ты… - только и сумела произнести она, прежде чем разрыдалась в голос.

В комнату вбежала мама.

- Данна, дочка, что случилось?

Оказавшись в ее объятиях, она разрыдалась еще сильнее, чувствуя, что не сможет произнести ни слова, а если начнет рассказывать – слез хватит до самой ночи.

- Как я мог забыть, что этим всегда все и кончается, прозвучал голос Ливва, полный презрения, - слезы и сопли.

Руки мамы, такие нежные и ласковые, вдруг словно окаменели.

- Повтори, пожалуйста, - тихо сказала она, выпуская из рук дочь, - и, если я не ослышалась, извинись перед Данной.

Рыцарь немедленно подчинился - покинул постель и с самым гордым и презрительным видом опустился на колени. И голос его, которым он просил прощения, был холоден:

- Прости меня, моя госпожа.

Мама долго глядела на него, потом вздохнула и вышла из комнаты.

- Поднимись, пожалуйста, - сказала Рааданн, стараясь, чтобы голос ее звучал так же спокойно, как голос мамы, - и никогда больше так не делай. Если чувствуешь себя связанным, я отпущу тебя, освобожу от твоего долга. Иди, возвращайся в Чудесную Страну.

- Боюсь, ты не можешь сделать этого, моя госпожа. Долг есть долг, это – условие, записанное на пергаменте моей души. Переступить через него значит переступить через себя, а это хуже, чем смерть. Впрочем, - он снова усмехнулся, - можешь попробовать.

- С этим нельзя играть. - в дверях появилась Мильза, о которой все позабыли. - Разве ты не знаешь?

- Играть? – Рыцарь рассмеялся, запрокинув голову. - И верно, это единственное, что вечно приходит вам в голову. Игра… вы так привязаны к ней, что предпочитаете ее всему... Игра делает вас счастливыми чаще, чем жизнь. Но это ложное, пустое счастье, оно не может дать ничего, а жизнь скоро ставит на место зарвавшегося мечтателя. Она ревнива, как и Судьба…

Звук пощечины оборвал его слова. Мильза, вдруг оказавшаяся рядом с Рыцарем, медленно опустила руку, а Ливв поднял свою, чтобы потрогать щеку наливавшуюся алым.

- За что? – безо всякого чувства спросил он. - Разве это не правда?

- Правда. Но именно за это, - ответила Мильза. - А еще за то, что не всем и не всегда можно говорить правду.

- Это мелочи. Если кто-то не желает признавать правду – что мне до этого?

- Ничего, если ты не боишься превратиться в чудовище…

- Ну, хватит, - вмешалась Рааданн, чувствуя, что еще минута – и она не выдержит. Каждое слово Ливва камнем ложилось на ее сердце, и еще было что-то в его голосе, от чего темнело в глазах. Но и Мильза произносила что-то странное и страшное. Пусть даже она сейчас не выглядела как девочка пятнадцати лет, но все равно – она не взрослая и не должна говорить как взрослая! - Все было так… красиво. Посмотри на себя, Ливв, ты был Рыцарем. Кем ты стал теперь?

Ливв с притворным сожалением склонил голову.

- Госпожа всегда права… Но вот еще что я скажу, и только это: даже сейчас ты играешь. Для тебя все происходящее – забава, ведь только представь себе, и все будет по твоему желанию. А для меня это – жизнь, другой нет, и не будет, - он взглянул на Данну без злобы и без осуждения, но так, что сердце в груди Рааданн обратилось в камень. - Всегда помни о том, что играешь мной.

Он церемонно - о нет, скорее – бесцеремонно – поклонился и вышел.

Внезапная усталость снова толкнула Рааданн в кресло. Блуждающий взгляд споткнулся о взгляд Мильзы. Девушка-старуха едва заметно кивнула, делясь с Рааданн безмолвным пониманием чего-то такого, чего не поняла еще сама Рааданн. И Данне показалось, что она вдруг стала старше.

…Мама, расстроенная и усталая, успела поставить чай для гостьи, но Мильза собиралась уходить.

- Постой, куда ты? – спросила Рааданн.

- Не знаю, но если где-то есть лекарство, я не найду его, сидя на одном месте.

- Нет, подожди… - Данна вскочила на ноги, отчаянно надеясь, что у нее еще есть время, попытаться исправить неисправимое. - Разве ты со мной не пойдешь?

- Но разве твои Врата не сгорели?

Уже не удивляясь, что Мильза знает о Чудесной Стране так много, Рааданн кивнула.

- Да, место, где были Врата, сгорело… Но сейчас мне кажется, моя Страна все еще где-то там…

- И где это – там?

Рааданн крепко зажмурилась. Там - это было все, что она могла сказать, просто направление, по которому нужно пройти, как она прошла однажды по дороге к Черному Копью вместе с Ольхом.

- Впереди. Нужно идти и тогда будет ясно…

Что ясно, она и сама не знала. Но словно беспокойная стрелка компаса, что-то дрожало в ней, безошибочно указывая верный путь.

- Хорошо, идем, - легко согласилась Мильза, и решительно взяв ее за руку, повела к выходу.

13. В лабиринте. Медальон и Роза

…Рааданн никогда не видела в городе столь извилистой дороги, как та, по которой они шли сейчас. Данна торопилась, и, торопясь, не заметила, как и когда ясный день обернулся сумерками - словно существовала явная, видимая граница между светом и темнотой и Рааданн перешагнула ее. Вечерний город стал неузнаваемым, чужим и она шла по нему, как по чужому, не отвлекаясь на поиск других ориентиров, кроме того чувства, что вело ее к цели - таинственной и неизвестной.

Пока ее и Мильзу не остановили, заступив им путь.

…На полутемной улице их было четверо или пятеро. Высокие, полные наглой самоуверенности и не ожидавшие, должно быть, что добыча сама придет к ним в руки, они восклицаниями выразили радость, увидев, что рыбка попалась в сети.

- Деньги есть? – деловито спросил будущий атаман, ныне старший из этих шестнадцати-семнадцатилетних любителей легкой наживы.

Рааданн почувствовала страх и следом за ним - злость. Не потому, что это был третий случай за лето, и не потому, что Рыцаря не было рядом (да и его Тени, скорее всего, тоже), и ничего нельзя было поделать – потому, что ее остановили, а время было на вес золота. Она чувствовала, как гаснет свет ведущего ее маяка. Того, что он погаснет совсем, Данна боялась куда больше, чем городских хулиганов… И слова, которые нашлись вдруг, были очень простыми словами:

- А тебе, правда, очень нужны деньги? Жаль, что у меня нет с собой ни монетки. Я бы хотела тебе помочь…

- Действительно жаль, - легко, но уже не так уверенно, согласился хулиган, - я обещал подарок моей подружке.

- Да, обещал! – одна из темных фигур придвинулась ближе и оказалась девушкой, одетой в какие-то нелепо-яркие, с лоскутами и цепочками, тряпки. - И я своё получу!

- Успокойся, Тира! Когда это я не выполнял обещаний?

- Сейчас, - уставив руки в бока, отрезала Тира. - Развесил уши, словно эта мелочь – твоя родственница, и ты не собираешься ее пощипать…

- Но если щипать действительно нечего…

- А ты проверил? – снова вышла из себя Тира. - Ну-ка, что у тебя в карманах, милая крошка?

- Я и сама не знаю, - сказала Рааданн уже совершенно бесстрашно. Она словно бы вдруг поняла, что может себя защитить. - Сейчас посмотрю… Ну вот, носовой платок, карандаш и это.

Она подняла на ладони камешек на шнурке – подарок Ольха:

- Хочешь, подарю?

- На кой мне твой булыжник? Серебро, ну, хотя бы позолоченная медь есть?

- Откуда? Кто бы доверил мне настоящую ценность, в двенадцать лет?

- А твоя старуха?..

- Я не старуха, - сказала молчавшая до сих пор Мильза, - мне пятнадцать.

- Что-о-о? – Тира быстро справилась с удивлением и взглянула на своего друга-хулигана с безграничным презрением. - Говорили мне, что с тобой, Джа́ру, связываться не стоит, но я не поверила. А зря… Вечно тебе всякие уроды попадаются, словно город только ими и населен!

- Дура ты, Тира, - сказал Джару, - тебе хотят подарок сделать, а ты…

- Бери, - Рааданн протянула шнурок с камешком оскорбленной, злящейся Тире, - он настоящий и приносит счастье!

- Да мне-то что с того, малявка? Будь это золото…

- Счастье и удачу не купишь за золото!

- Ага, конечно... Удача и счастье сегодня есть, завтра нет, и как хочешь, так и выкручивайся!

- Как может не быть счастливой такая красавица? – искренне удивилась Данна. - Ведь ты красивая. Мне хочется взять в ладони твое лицо и разгладить все морщинки на нем…

- Морщинки? – возмутилась Тира, мгновенно вспыхивая. - Где ты видишь морщинки на моем лице, малявка?

- Когда ты злишься, они появляются. Когда грустишь – тоже, но с этим ничего не поделаешь, печали всегда много...

- Да ты… - Тира споткнулась о слова, которые хотела произнести. - Да вообще…

- Остынь, - попросил Джару, - с тобой же вежливо разговаривают!

- И ты туда же, обормот бездомный? Все, с меня хватит!

Тира развернулась и почти бегом бросилась прочь.

- Ой, нет! - воскликнула Рааданн. - Я не хотела обидеть ее!

- А ты ее и не обижала – она сама обиделась, - усмехнулся Джару. - Я же говорю – дура… Ладно, время уже позднее, пожалуй, вам стоит закончить свой путь… Кстати, раз уж Тира отказалась, ты не могла бы подарить это мне?

- Возьми, если хочешь, - Рааданн отдала ему счастливый камень, и хулиган повесил его на шею.

- Спасибо. Ну что, ребята, пойдем, поищем себе другое занятие? – спросил он и, странно, никто из «ребят» не возразил будущему, а теперь, возможно, бывшему атаману.

- Немножко доброты? – тихо спросила Мильза через несколько шагов. - И только-то?

Рааданн тихо кивнула.

Постепенно Данна начала видеть окружающее так, как видела только в воображаемой ею Чудесной Стране. Звезды над головой стали сказочно ярки, деревья покачивались, словно оживая, и в шелесте их листьев Данне слышались слова одобрения и поддержки. Дорога сама ложилась под ноги, перестав, наконец, сворачиваться в невиданные петли; впереди темнела громада причудливого здания с единственным светящимся окном.

- Замок, - уверенно сказала Рааданн.

- Да нет же, - поправила Мильза, - это Школа.

Замок, Школа – было все равно, потому что Данна шла только в одно место, и туда же вела за собой Мильзу, чей шаг становился все медленней. Наконец у самых ворот она остановилась вовсе.

- Я… мне нужно отдохнуть, - сказала девочка-старуха.

- Присядь, вот скамейка.

Мильза села, но Рааданн осталась стоять, глядя на светящееся окно – пока оно горит, еще не поздно все исправить. Можно и нужно пойти до конца – до счастливого конца, а как же иначе?..

- Ой… - кто-то вынырнувший из темноты столкнулся с Рааданн, да так, что она плюхнулась на лавку рядом с Мильзой. - Ты что здесь делаешь?

- А ты? – спросила Данна, потирая ушибленные ладони, которыми пыталась остановить падение, и глядя на удивленно моргающего Ольха.

- Не знаю. Я… мне надо туда, - он махнул рукой в сторону ворот Школы-Замка и окна.

- Нам тоже, – Мильза поднялась со скамейки. – Значит, идем.

Странно, в воротах Школы не было сторожа, и они были открыты. Трое вошли внутрь. Безоговорочно доверяясь ведущему ее чувству, Рааданн подошла к двери комнаты, таящей свет, и постучала.

- Кто там? – спросил голос человека, отягощенного годами.

- Я Рааданн, магистр Дольмаш, и со мной мои друзья.

Дверь отворилась. Стоявший на пороге магистр близоруко щурился.

- Дети? Но ведь уже поздно. Зачем вы здесь? А вы, госпожа?..

- Я Мильза и мне пятнадцать лет, – сказала старая седая женщина. - Я ищу спасение от Белой Старости.

- Белая Старость? – магистр отступил, пропуская гостей в комнату. - Но ведь с этим ничего нельзя поделать!

- Можно, - сказала Рааданн, - для этого мы сюда и пришли. Скажите, здесь есть что-то, похожее на Лабиринт? Что-нибудь запутанное, со многими коридорами, тупиками и неизвестностью?

- Неизвестностью?.. Да, пожалуй, есть, - магистр взял в руки свечу, чей огонь привел сюда троих. - Но зачем тебе?

- Я не могу сказать, пока не попаду туда, - честно призналась Рааданн.

- Хм, ну что ж… Здешние подвалы чем-то похожи на Лабиринт. – Магистр поставил свечу на окно, поближе к книжной полке, откуда достал большую толстую книгу с неровными листами.

Это оказалась что-то вроде истории, но не страны, не мира и не человека, а того места, на котором стоял город.

- Здесь… да, вот здесь, - листавший книгу магистр остановился на странице, испещренной черточками, квадратиками, темными и светлыми прямоугольниками, соединенными в одно целое. - Когда-то выглядело так. Подземный этаж с ходами… Неизвестно, кому и зачем это понадобилось. Позже над ним построили Школу. В здешние подвалы редко кто заглядывает, даже из любопытства… это не простое место.

- Мы пойдем туда.

…Кто из троих это сказал?

- Как, прямо сейчас, в темноте?

- Конечно. Разве днем в подвалах светлее, чем ночью?

- В самом деле… Хорошо, тогда вот, - он разгреб книжные завалы на одной из полок и вытащил связку свечей. - Это понадобится, и я провожу вас до входа в подвалы. Только… вы не боитесь заблудиться?

- Не боимся, - сказал Ольх, беря одну из свечек и зажигая спичкой из коробка, который достал из кармана. - То, что привело нас сюда, никому не хочет зла.

- Все обязательно будет хорошо, - поддержала его Рааданн.

Уже готовая идти, она еще раз посмотрела на магистра.

- А вы и правда думали, что Ливв - Бог? - спросила она вдруг.

- Я и сейчас так думаю. Видишь ли, любой человек - немножко бог... Просто один больше, другой - меньше. А Ливв... В нем этого очень много. Наверное, даже слишком. Только я зря задавал ему свои вопросы. Человек только сам может найти ответ, который сделает полным его жизнь, его сердце.

Вход в лабиринт оказался обычной дверью, правда, очень узкой. Ключ не понадобился - даже замочной скважины не было, да и кому нужен замок, если дверь находится в полу? Открыв-откинув ее, магистр Дольмаш осветил ведущую куда-то вниз лестницу.

- Спускаться недолго, но лестница очень крутая, будьте осторожны, - напутствовал он.

Рааданн спустилась первой и оказалась в небольшом помещении, до самого потолка заставленном хламом, так что всем троим места там едва хватило. Старые, полуразвалившиеся шкафы, столы и стулья, причудливые конструкции непонятного назначения, загромождали проход к еще одной двери, казавшейся скорее нарисованной на стене, чем настоящей. Кое-как пробравшись к ней сквозь груду хлама, Рааданн толкнула ее, взявшись за пыльную медную ручку. Дверь отворилась и Рааданн и ее друзья оказались совсем в другом мире. Древности сооружения тут не ощущалось, а время словно остановилось.

Большая квадратная комната, и в каждой ее стене – высокая арка- проход. Здесь было светло, словно светились сами стены и трое решились погасить свечи.

Рааданн задумчиво приблизилась к одному входу, ко второму… Ничто не подсказывало, куда идти, а воображение рисовало слишком много. Сосредоточиться и представить, что один путь ведет, куда нужно она не могла – может, потому, что не знала, куда нужно. Тогда Рааданн решила просто выбрать наугад и вошла в правый ход.

Камни стен дышали теплом, похожим на тепло живого существа. Рааданн все ускоряла шаги, не дожидаясь, пока спутники нагонят ее, и остановилась, только увидав разветвление – один коридор превращался в два. Здесь, оглянувшись, она не увидела своих спутников, хотя все это время слышала их шаги.

Страх острой иглой кольнул в сердце. Одна, совсем одна здесь, в этом месте? Она пыталась позвать друзей, пыталась даже вернуться – что-то остановило ее, не позволило сделать ни полшага назад, а голос просто не прозвучал. И Рааданн поняла – так и должно быть, как она должна была найти слова для хулиганов или как ее мама должна была совсем-совсем забыть, что хотела расспросить Ливва, откуда он. Выбрав направление, девочка свернула в новый коридор. Путь ее был недолог.

Через три или четыре поворота перед ней открылась гигантская зала, посреди которой восседало Чудовище. Оно светилось чистым золотом, а темные глаза были полны мудрости и почему-то - грусти.

- Здравствуй, - сказала Рааданн без страха.

- Здравствуй и ты, - ответило Чудовище, - хочешь спросить о своих друзьях? Они скоро придут сюда, а пока я загадаю загадку, чтобы тебе было не так скучно ждать…

- Я знаю твою загадку, - улыбнулась Данна, вспомнив одну из любимых сказок. – «Кто самый суровый судья, перед чем склоняется и самый суровый судья, и что превращает в пепел разожженное ими пламя?». Ответ: самый суровый судья – совесть, склоняется она перед милосердием, а безразличие превращает их пламя в пепел.

Чудовище на миг перестало сиять, и Рааданн сумела увидеть голубовато-серую шкуру с темными пятнами, похожими на веснушки.

- Как просто… И как сложно. Но вот и твои друзья!

В самом деле, из другого коридора в большую залу вышли Мильза, Ольх… и Ливв, ее Рыцарь. Он шел, пошатываясь, точно всеми своими силами сопротивлялся этому, и взгляд его был мутен и бессмыслен.

- Ливв? Что ты здесь делаешь?

- То же, что и ты, моя госпожа, - заплетающимся языком ответил он, - ищу выход.

- Ты пьян?!

- Нет. Это всего лишь бессилие. Я стал бесполезным для тебя, госпожа, - он положил руку на рукоять кинжала, - даже с этим… Но ты… ты должна проводить меня, увести отсюда – или, может, это сделает твой друг, который должен мне?

- О чем ты? – спросил Ольх, на которого посмотрел Ливв, когда произносил последние слова. - За что я должен тебе?

- За то, что я дал твоей матери - или теперь ты будешь спорить?

- Нет.

Ливв усмехнулся, но в глазах его не было и тени веселья.

- Я хочу жить, - сказал он, - но если не вернусь в Чудесную Страну, очень скоро меня не станет. Если вернусь – не выполнив долга перед госпожой – не станет тоже, от меня не останется даже тени. Если же кто-то приведет меня и скажет – Рыцарь сделал все, что мог, любая ложь станет правдой, и я не исчезну. Ты согласен?

- Да…

- Нет! – резко и четко произнесло Чудовище. - Он не отвечает за твою жизнь и твои ошибки!

- Кто же отвечает? Все они охотно пользовались мной, когда могли… С кого я должен спросить?

- С того, кто тебя позвал. Можешь также спросить с меня, но я могу лишь помочь твоей госпоже.

- Так чего ты ждешь? У меня мало времени…

- Хорошо, - Чудовище устремило взгляд темных глаз на Рааданн. - Ты согласна с тем, что каждый, кто пришел сюда, должен получить свою награду, найти сокровище?

- Сокровище? Ты говоришь о кладе?

- Нет. Есть что-то более ценное, чем золото и серебро. Каждый пойдет своей дорогой в поисках такого сокровища, но вести всех будешь ты. Согласна?

- Да, - ответила Данна. - Но что я должна делать?

- Забрать у них лишнее, дать то, что есть у тебя, но нет у них, и верить, что все будет так, как ты захочешь.

Рааданн оглянулась – за ее спиной ждали ее слов седая пятнадцатилетняя девочка, мальчик, сочиняющий странные стихи и Рыцарь, переставший быть Рыцарем…

- Да, - сказала она, - я сделаю это.

В тот же миг она оказалась на высоком троне, где прежде восседало Чудовище, а где-то внизу, очень далеко, у ее ног, остались темные фигурки ее друзей и сияющее тело прежнего обитателя трона.

- Вот и начало, - сказало Чудовище.

…Хорошо быть мальчиком, думал Ольх, шагая по лесу, и эта мысль удивила его – как будто он мог быть кем-то другим! Ну, наверное, быть девочкой тоже приятно, но все же не так приятно, как мальчиком. Мальчик имеет куда больше свободы, правда и опасностей в его жизни больше тоже.

Об одной из них он не забывал ни на минуту и потому постоянно оглядывался и очень спешил – вечерело и можно было в любой миг встретить волков, вышедших на охоту.

На шее мальчика висел медальон – прозрачный овал из стекла или горного хрусталя, и время от времени Ольх ловил им солнечный луч и любовался зажигающейся в медальоне радугой. Потом ему в голову пришла мысль посмотреть сквозь него на мир; мальчик остановился и поднял медальон к лицу…

От того, что Ольх увидел, стеснило сердце, хотя мгновение спустя он уже и не помнил, что именно увидел и ему захотелось взглянуть снова… И он сделал бы это, если бы в этот миг не почувствовал той странной жажды, что настигала его в самое неподходящее время. Пришлось остановиться, достать из-за пазухи толстую тетрадь, а из кармана – карандаш и растянуться прямо на траве для полного удобства.

Стихи выплеснулись сразу и целиком, трудно было удержаться от соблазна выговорить их вслух прежде, чем запишешь, но он слишком торопился, боясь потерять хоть слово.

- Что это? – услышал мальчик, совершенно увлекшийся своим занятием. - Что ты делаешь?

Ольх мгновенно захлопнул тетрадь, но поздно. Незаметно подошедшая красивая девчонка смотрела на него с улыбкой.

- Опять стихи кропаешь?

- А тебе какое дело? – огрызнулся мальчик.

- Да никакого… Прочти мне, а?

- Вот еще, - насупился Ольх, не понимая, с чего это Мильзе, красавице и воображале, захотелось потешиться стихами. - Иди, играй в свои девчачьи игры!

- Фу, какой грубый… Я же вежливо попросила! Ну, почитай!

Точно зная, что она не отстанет, Ольх вздохнул, открыл тетрадь, окончательно смирившись со своей участью, и прочел:

- Своей Судьбе не скажешь «нет», не выставишь за дверь.

Судьбу не проведёшь - она всё знает наперёд,

Сегодня был ты человек, а завтра - будешь зверь,

Твоя судьба, уж мне поверь, всегда тебя найдёт.

Ты первым отыщи ее, и, может быть, тогда,

Лицом к лицу ей скажешь: «Да, я твой, а ты моя».

Судьба отступит пред тобой и вспыхнет как звезда,

И поведет тебя сама в неблизкие края.

Там будут радость и покой, отчаянье и гнев,

Там будет все, в чем скуки нет, и трусости, и лжи.

И если встретишься с Судьбой, судьбу преодолев,

За все дары не позабудь - спасибо ей скажи.

- Замечательно! – захлопала в ладоши Мильза. - Прочти еще!

Ольх начал сердиться.

- И не подумаю.

- Но почему? Ты же настоящий поэт!

- Бывают ли ненастоящие поэты? – спросил незнакомый голос, и молодой человек, высокий, и – вот диво! – с мечом на поясе – вышел из-за деревьев. - Но только не думай, что это веселое занятие, быть поэтом. Каждый из них знает, что лучшие стихи дарят печаль и дорога.

- Глупости, - фыркнула Мильза. - Стихи и печаль никак не связаны, так же как печаль и дорога.

- Правда? – молодой человек улыбнулся. - Я Рыцарь и знаю об этом все. А что это у тебя? – неожиданно спросил он, пристально глядя на медальон на груди мальчика. - Можно посмотреть?

Ольх неохотно отстегнул цепочку и протянул вещицу Рыцарю, который несколько мгновений просто разглядывал ее, а потом посмотрел на мир сквозь прозрачный овал… Когда рука, державшая медальон, опустилась, лицо Рыцаря отражало сожаление и надежду.

- Я хотел бы купить его у тебя или выменять на что-то, - сказал он.

- Он не продается и не меняется, - ответил немного встревоженный Ольх – а вдруг Рыцарь не отдаст медальона? – Это подарок.

- Понимаю. Но для чего он тебе?

- А тебе?

- Я буду смотреть сквозь него на мир, и видеть его таким, какой больше всего мне подходит. Разве в этом есть что-то плохое?

- Отдай, - потребовал мальчик, чувствуя, что вот-вот расплачется.

Рыцарь тотчас протянул ему цепочку с медальоном, хотя видно было, что расставаться с вещью он не хочет.

- Возьми, пожалуйста… О, не считай меня человеком, способным отнять что-то силой у другого человека! Посмотри на меня сквозь медальон и ты увидишь. Увидишь, почему можешь доверять мне.

Ольх, собиравшийся как можно скорее отправиться домой – слишком много приключений для одного вечера! – осторожно взглянул сквозь хрусталь. Голова чуточку закружилась, но это тотчас прошло, и он увидел, что Рыцарь вовсе не взрослый, а такой же мальчишка как он, что меч его – всего лишь короткий кинжал, и что он никому не может сделать зла.

Когда Ольх опустил руку, на месте высокого взрослого Рыцаря остался стоять увиденный сквозь медальон мальчик.

- Я всегда был таким, - сказал Рыцарь прежде, чем вопрос сорвался с губ Ольха, – просто, если нужно, могу казаться старше и сильнее. Надеюсь, теперь мы можем поговорить с тобой об обмене?

- Нет, - сказал Ольх, пряча медальон в ладони.

- Даже если я подарю тебе чудо?

- Чудо? – вмешалась удивительно долго молчавшая Мильза. - Смотря какое это чудо. Если из тех фокусов, что показывают на ярмарке всякие Великие Маги и Могучие Волшебники…

Не дослушав ее, Рыцарь огляделся и, заметив на краю поляны большой, ему по пояс, камень, подошел к нему. На одно мгновение его фигура закрыла камень от взглядов, руки вспорхнули вверх и опустились. А потом он отошел в сторону и двое потрясенно замерли – из выпуклой серой вершины камня росла живая, изумительной красоты алая роза.

- Это Роза Веры, - сказал Рыцарь. - В руках того, кто сорвет ее, она станет хрустальной, и ни старость, ни болезни не тронут его, пока Роза цветет.

- Но ведь... хрустальная роза не может завянуть… Значит, так можно прожить вечно и всегда быть молодым и красивым? – спросила Мильза, очарованно глядя на цветок.

- Только если ты сможешь всегда верить в ее силу. Сможешь?

Щеки девочки вспыхнули румянцем, и она удивленно глянула на Ольха. Чего он ждет? Ему предлагают такое…

- Соглашайся! Какой-то медальон за вечную молодость…

- Нет, - очень уверенно прервал ее мальчик, - никакого обмена не будет!

Мильза покраснела.

- Да ты с ума сошел! – она шагнула к камню и посмотрела на Рыцаря жалобно, умоляюще. - Раз цветок ему не нужен, подари его мне!

- Подойди и возьми, - просто сказал Рыцарь.

Дважды повторять не пришлось. Мильза сорвала цветок с камня – живой стебель сделался хрустальным, роза стала тяжелой – девочке пришлось придержать ее второй рукой, чтобы не уронить.

- Теперь ты должна мне, - произнес Рыцарь, выглядел он как ребенок, но это казалось сейчас личиной, обманом, - и потому исполнишь мое желание: правдой или неправдой, волей или неволей забери медальон у своего друга и отдай его мне.

Мильза растерялась.

- Но я… я не могу.

- Не можешь? Разве ты не хочешь всегда быть такой же красивой, не хочешь, чтобы Та, Что Приходит За Всеми забыла о своем существовании? - Рыцарь, со страной улыбкой положил руку на камень, и камень треснул.

Мильза беспомощно смотрела на Ольха, потом шагнула к нему и остановилась. Он тоже глядел на нее и, кажется, впервые видел не первую красавицу города, а беспомощную девочку, которая, хотя и ведет себя иногда как большая, на самом деле будет маленькой еще долго-долго. А сейчас беспомощность сделала ее еще меньше. И между ними было вовсе не желание мальчика-Рыцаря, который вел себя как ожесточившийся взрослый, и не цветок, а только понимание – как правильно.

- Возьми, - Ольх на открытой ладони протянул Рыцарю прозрачный овал на цепочке. - Я дарю его тебе.

Мильза тоже подошла к Рыцарю, положила Розу на треснувший камень, с удивлением посмотрела на свои руки – кажется, избавившись от цветка, она испытала облегчение.

- Возьми, - повторила она за Ольхом. – Роза не для меня. Возьми себе.

Рыцарь отступил на шаг, чем-то смущенный, или, быть может, это лишь показалось Ольху. А потом осторожно взял и медальон, и цветок - и с обоими, он, кажется, не знал сейчас, что ему делать. Овал медальона переливался в лучах солнца, а Роза... Хрусталь под пальцами Рыцаря медленно и неотвратимо превращался в живое – алые лепестки дышали, покачивая единственную каплю росы, сверкавшую как величайшая драгоценность.

14. Сказка для Смерти. Только представь

Рааданн слышала, что кто-то зовет ее, но ответить не могла. И ничего не могла – звуки проходили, словно сквозь вату, перед глазами расплывалось и от попыток сосредоточить взгляд, становилось лишь хуже. Потом она поняла, что слаба, как больная, и не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Данна хотела спросить, что случилось, но не сумела разлепить губ.

- …дала каждому то, чего ему не хватало, и взяла себе лишнее, - услышала она голос Чудовища, едва узнаваемый, странный. – Белую старость и наказание за нарушение законов мира.

- Но ведь так несправедливо! – это, кажется, сказал Ольх.

- Да. Но справедливость нельзя получить в подарок, только сделать, - сказал другой голос, этот она узнала сразу – говорил ее Рыцарь. – И я сделаю ее.

Ливв сказал это бестрепетно и беспечально, но Рааданн поняла, что сейчас произойдет что-то непоправимое. Она хотела остановить Ливва – что бы он ни собирался сделать... Не успела.

Мильза вскрикнула, и закричал Ольх. Белый свет прорезал тьму, застилавшую глаза Рааданн. Яркий, неистовый и очень горячий... Почему-то она знала, что он горяч, хотя и не чувствовала жара... Свинцовая тяжесть исчезла, а глаза вновь начали видеть так же, как прежде. И тут же Данна захотела снова закрыть их.

Рыцарь опустился на колени, звякнув, выпал из его руки кинжал, а свет продолжал струиться – из раны на его груди. Рааданн не успела понять, как и когда оказалась рядом с ним.

- Нет-нет, пожалуйста, только не умирай! – прошептала она едва слышно, каменеющими от горя губами. – Ты же умеешь делать чудеса! Сделай чудо для себя!

- Прости меня, госпожа, - сказал Рыцарь. - Больше не осталось чудес.

- Тогда я сделаю! – со злостью и отчаянием воскликнула Рааданн, не позволяя слезам задушить голос. - Ты мой Рыцарь! Я не позволю тебе умереть!

Отчаянно зажмурившись, она постаралась представить себе, как Рыцарь – живой и здоровый, улыбается ей, встает на ноги... Ничего не получилось. Воображение раз за разом рисовало ей то, что было на самом деле – умирающего Ливва. Впервые сила фантазии отказала ей. Данна пыталась снова и снова, осознавая уже, что ничего не выйдет и, не сдаваясь лишь потому, что страшилась открыть глаза и увидеть, что Рыцарь покинул ее раз и навсегда.

И все-таки ей пришлось остановиться и посмотреть. Ливв еще жил, но свет из раны уже не тек, а сочился по капле.

- Обойдемся без чудес, - сказала Мильза, вытерла мокрые от слез глаза. – Ты знаешь сказку о Цветке Мечты и о Смерти?

Ливв едва заметно кивнул:

- Знаю.

- Поиграй со мной, - потребовала Мильза, властно, словно королева – у своего подданного. - Пусть я буду Смерть, а ты – умирающий мальчик с густой кровью.

Ливв, кажется, собирался спорить – Мильза нахмурилась и сделала несвойственный ей, какой-то нечеловечески-строгий, плавный жест. Рааданн поняла его так: «Я пришла. Ты пойдешь со мной?»

- Пойду, - сказал Рыцарь, - прямо сейчас.

- Я не спешу, - Мильза - нет, Госпожа Смерть! – присела рядом с ним, обхватив колени руками – очень по-детски, и в то же время, Рааданн почему-то казалось, что так правильно, даже для Смерти. – Ты любишь сказки. Расскажи мне одну из них, сделай подарок. Мне никогда и никто не делал подарков. Разве это правильно?

- Мне может не хватить времени, Госпожа, - покачал головой Ливв и тоже сел, устало, беспомощно склонив голову.

- Я дам тебе достаточно времени, - пообещала Смерть. – Но ты должен выбрать правильную сказку. Пусть там будет то, что важно для тебя.

Рыцарь поднял голову, посмотрел сначала на нее, потом на Ольха, кивнув ему, потом на Рааданн. Улыбнулся и стал рассказывать – не Смерти, а именно ей:

- «Сказка о Чудаке и Монете». Один Чудак подумал как-то раз: «А есть ли на свете другие, такие как я? Не пойти ли поискать их?»

Чудак – это человек, у которого за мыслью тотчас следует дело, ведь он не умеет ждать и не верит, что рано или поздно получит все, что хочет, просто так. И вот уже он идет, и дорога ложится ему под ноги, и Чудак счастлив и весел, а может быть весел и счастлив. Солнце светило ярко, и ясно было на сердце у Чудака.

«Дорога, - сказал он дороге, - ты хорошая дорога, ведь ты ведешь прямо и прямо до самого горизонта. Глядя вперед, можно шагать и верить – однажды придешь туда, где небо соединяется с землей. Ты даешь надежду, и я благодарен тебе».

Дорога не ответила ему, и он ничуть не обиделся. Только что-то вдруг сверкнуло в пыли; Чудак наклонился и поднял с обочины маленькую монетку. Поднеся ее поближе к глазам, странник понял, что она не золотая и не серебряная, а медная, и обрадовался.

«Вот хорошо! – сказал он, стирая с монетки пыль другой ладонью. – У меня никогда не было ни золота, ни серебра, и вот эта находка едва ли лежала с ними рядом. Теперь если на меня нападут разбойники, им нечего будет взять, и может, не найдя ничего, кроме меди, они вспомнят что жизнь – сокровище сама по себе!»

В ответ монетка весело сверкнула и заговорила с Чудаком:

«Как хорошо ты сказал! Все богатства мира не могут состоять из золота и серебра. Но все же, если хочешь, я научу тебя, как стать богатым».

Чудак рассмеялся:

«Волшебная монетка, вот так удача! Я люблю учиться новому, но знаешь, мне ведь поздно уже привыкать быть богатым. Я лучше останусь тем, кем был всегда. И прости, если обидел тебя».

«Я вовсе не обиделась, – сказала Монетка. - Пусть будет по-твоему. Только иногда я буду давать тебе советы, а ты, если захочешь, станешь следовать им».

Так они договорились, и Чудак отправился дальше по дороге, что была добра к нему, под ярким ласковым солнцем.

Разбойников он, к счастью, не встретил; но на повороте дороги ему повстречался Рыцарь. Его латы были покорежены, кое-где их покрывала ржавчина, поэтому Рыцарь, наверное, не мог снять их, и когда он двигался, слышались скрип и скрежет. Зато его конь был чист и ухожен. Он стоял привязанный к маленькому деревцу и, объедая с него листочки, то и дело косился на скрипящего рыцаря, который словно исполнял какой-то диковинный танец.

«Добрый день, - сказал Чудак, улыбаясь - он не подумал о том, что улыбка может быть принята за насмешку, он вообще не знал, что улыбкой можно кого-то обидеть, - что ты делаешь?»

«Пытаюсь хоть как-то почистить латы. Слышишь, как скрипят? Когда я двигаюсь, из-под них сыплется ржавчина, и я думаю – должна же она когда-нибудь кончиться! Не мог бы ты помочь мне снять доспехи?»

Чудак охотно согласился – ведь чудаки любят помогать людям – и принялся расстегивать многочисленные застежки на латах.

Когда Рыцарь снял шлем, под ним оказалось молодое веселое лицо человека, привыкшего улыбаться.

«Спасибо, друг, - сказал он. - Как тебя зовут?»

«Все называют просто Чудаком, и я не обижаюсь».

«А меня все зовут Рыцарем – даже Дракон, с которым я вначале сражался, а потом беседовал. Куда ты идешь?»

«Куда ведет дорога. А куда держишь свой путь ты?»

«К горизонту, - улыбнулся молодой Рыцарь, - ведь я еще никогда там не был, вдруг кто-то ждет меня именно в тех краях?»

Так они говорили друг с другом и чистили ржавые латы песком. Через час железо засверкало, и улыбка веселого солнца отразилось в нем.

«Вот хорошо! – сказал Рыцарь. - Теперь я могу идти навстречу приключениям, которые прежде спешили убежать от меня, едва услышав скрип. И еще, я хотел бы идти вместе с тобой».

«Что же мешает этому? – спросил Чудак. - Дорога широка и длинна, нам не будет на ней тесно вдвоем».

И, конечно же, он не ошибся, ведь так или иначе всегда можно договориться, о чем бы ни шла речь.

Вскоре солнце зашло, и наступила ночь; странники собирались остановиться на ночлег.

«Если пройдете еще немного, - сказала молчавшая доселе волшебная Монетка, - то увидите домик, где смогли бы переночевать, хотя, возможно, это будет опасно, ведь хозяйка его – одинокая Ведьма».

Рыцарь не удивился говорящей Монетке – ничто не может удивить человека, беседовавшего с Драконом - и согласился пройти еще чуть-чуть.

Так через час пути они оказались у дверей маленького уютного домика, в окошке которого горел огонек. Рыцарь постучал, но не получил ответа, хотя хозяйка наверняка была дома. Он стучал снова и снова – напрасно, никто не отворил… Тогда Чудак подошел к окну и запел старую, как мир песню о двух усталых странниках, которым нужно немного тепла, да огонь в очаге, а больше ничего.

Только тогда дверь отворилась, и встрепанная женщина с красивыми глазами встретила их на пороге.

«Как странно, - сказала она, - я решила до конца своих дней никому не открывать, потому что люди считают меня не способной на добро и охотно сеющей зло, а это не так. Обидно, когда о тебе думают хуже, чем ты есть. Но вот сейчас я подумала, что нет добра в том, чтобы оставить вас ночевать на улице. Входите и будьте моими гостями».

Она провела их в дом, напоила вкусным травяным чаем и уложила спать. Обоим странникам в эту ночь снились удивительные сны.

Утром Ведьма накормила их завтраком и, прежде чем отпустить в дорогу, задала три вопроса:

«Скажите, почему люди видят лишь зло там, где есть и добро?»

«Потому что добро менее заметно тому, кто стоит в стороне от него, зло же заметно всем», - ответил Рыцарь.

«Почему же зло заметно всем?»

«Потому что оно охотно выставляет себя напоказ, добро же старается держаться в тени».

«Почему же добро держится в тени»? - наконец спросила Ведьма.

«Потому что добро, которое стремится выставить себя напоказ, очень быстро перестает быть добром».

С этим Ведьма и отпустила их.

Начал накрапывать мелкий дождик, солнце спряталось за тучу. Рыцарь снял свои доспехи, боясь, что они снова заржавеют, спрятал их в кожаный мешок и погрузил на спину верного коня. Не прошло и часа, как впереди на дороге послышались громкие голоса, крики и лай собак. Рыцарь пригляделся и вдруг бросился вперед, на ходу обнажая меч.

Толпившиеся на перекрестке люди натравливали собак на прижимавшуюся спиной к путевому камню девушку. Она отчаянно отбивалась от огромных злых псов толстой палкой. Рыцарь заставил людей потесниться, и встал рядом с девушкой.

«Что ты делаешь? – спросил один из охотников, усатый мужчина со злым лицом. – И зачем ты это делаешь?»

«Я защищаю человека, который не может защитить себя сам, - ответил Рыцарь. - Но что делаете вы? Зачем так жестоки?»

«Мы - жестоки? Эта девчонка - колдунья, отравившая нашего короля! Неужели и теперь ты станешь ее защищать?»

Рыцарь не отступил ни на шаг.

«Всякая жизнь священна для меня, и я буду защищать ее, насколько хватит моей».

«Но если так, то за жизнь твою никто не даст ни гроша!»

«Я не собираюсь продавать ее, - с достоинством ответил Рыцарь. - Я никогда не боялся жизни и не испугаюсь смерти, если мое время пришло. Ничего недостойного нет в том, чтобы защищать слабого – но есть ли оно в том, чтобы нападать всем на одного?»

«Что ты можешь предложить нам, желающим всего лишь справедливого возмездия? – спросил усатый. - И какое тебе дело до всего этого?»

Чудак, наконец-то подошедший совсем близко и слышавший часть разговора, решил вмешаться.

«Послушайте, - сказал он - я мог бы предложить вам выход. У меня есть волшебная Монетка, которая дает советы и советы эти неплохи. Почему бы не спросить у нее, как поступить?»

«Что может твоя Монетка знать о наших делах? – проворчал усатый. – Впрочем, покажи ее».

Чудак достал из-за пазухи волшебную Монетку и спросил ее совета.

«Подумайте и скажите, - ответила Монетка, - что важней для вас – справедливость без возмездия или возмездие без справедливости? Эта девушка может быть невиновна».

«Нет доказательств невиновности, - не согласился усатый, - племянник короля отправил нас схватить девчонку и покарать ее. Она поднесла королю под видом лекарства напиток, после которого ему стало хуже, чем было до этого…»

«Значит, Король болел, а девушка хотела его исцелить? - спросила Монетка. – И в чем же тогда ее вина?»

«В том, что она или ошиблась, или нарочно дала ему отраву!»

«Это не так, - сказала девушка у камня, - но мне не дали объяснить. Короля отравили ядом, который…»

«Я не верю тебе, - перебил усатый, - и никто не поверит. Зло должно быть наказано».

«Ты не даешь человеку доказать свою невиновность и зовешь его злом, - вмешалась Монетка. – Разве это - добро и справедливость?»

«Ей нечем оправдаться, - усатый пожал плечами и все же кивнул девушке. – Но я выслушаю, все, что она скажет. Только пусть рассказывает с самого начала».

Девушка бросила, наконец, тяжелую палку.

«Я целительница, - сказала она, - и когда наш король заболел, пришла во дворец чтобы попытаться понять, что за хворь сделала монарха слабым и беспомощным. Болезнь я, как мне показалось, определила верно, и приготовила лекарство. Но от него королю стало хуже. Меня хотели бросить в темницу, но заступился начальник дворцовых стражей, жене которого я когда-то спасла жизнь. Мне дали три дня на то, чтобы приготовить новое лекарство… Два дня я пыталась найти подсказку в книгах целителей, а королю тем временем становилось все хуже. Наконец ответ отыскался в записях моей матери. Есть такой яд, который становится сильнее, когда человек принимает противоядие и единственное спасение для отравленного – снова принять тот же яд. Но мне не позволили…»

«Твое «лекарство» проверили на слуге, - снова перебил усатый, - и он упал без чувств. После этого тебя должны были схватить и казнить, но ты бежала…»

«Любой спасается бегством, если его жизни грозит опасность, - снова вмешалась Монетка. – Разве ты не побежал бы?»

«А при чем тут я? Разве я травил короля?»

«Если бы ты не делал этого, но был обвинен, то как бы доказал невиновность?»

Усатый задумался.

«Нужно проверить противоядие, - сказал он. – Но как, если оно – яд? Значит, кто-то должен выпить яд, а потом снова его же, если только в этом спасенье. Поможет ему, значит, поможет и королю. Но кто пойдет на такое?»

«Я, - сказал Рыцарь, - и давайте поспешим».

Усатый посмотрел на него с удивлением, но не стал спорить. Все вместе – охотники, девушка, Рыцарь и Чудак отправились во дворец.

То ли потому, что они и правда спешили, то ли из-за чего-то еще, но этот путь показался Чудаку очень коротким, а к королю его не пустили, так что только потом, из рассказа Рыцаря, он узнал, как все случилось. Девушка и в самом деле приготовила новую порцию яда и дала ее Рыцарю, он выпил и стал таким же слабым как король, но, получив яд-противоядие, излечился. Только тогда целительнице разрешили дать лекарство и правителю, хотя королевский племянник возражал.

Король поправился, и в благодарность за спасенную жизнь предложил девушке место при дворе, титул и даже собственный дом. Но ей ничего этого не было нужно, она странствовала из города в город и в каждом находила мастера-целителя, чтобы поучиться у него ремеслу. Девушка мечтала найти лекарство от четырех самых страшных болезней на свете. Поэтому однажды она покинула дворец вместе с Рыцарем, для которого стала единственной на свете и которому отвечала такой же привязанностью.

Чудак был рад и продолжению пути и компании. Но приближалась зима, и он думал о том, что девушке все же стоило бы остаться во дворце.

«Когда увидишь синий путевой камень, - сказала Монетка, давая новый совет, хотя он и не просил, - поверни от него направо и заставь остальных сделать то же, как бы они не противились».

В самом деле, через день они увидели путевой камень синего, как вечернее небо, цвета, от которого вели две дороги. Правая была пустынной, а по левой двигалось множество повозок.

«Мы должны пойти направо», - сказал Чудак.

«Но левая дорога ведет к городу, - сказал Рыцарь, прочтя знаки на камне, - а эта кажется заброшенной. Куда она может вести, если камень умалчивает об этом?»

«Она ведет в такое место, которое подойдет всем нам», - ответил Чудак, улыбнувшись – он подумал, что прежде Рыцарь, отвечавший лишь за себя, не был таким осторожным и рассудительным.

Что ж, двое послушались одного и не ошиблись. Не внушающая уважения пустая дорога очень скоро превратилась в наезженный тракт, украшенный по обочинам диковинными цветами. Впереди забрезжило золотое сияние.

«Мне кажется, я знаю, куда мы идем, - сказала девушка. - Это Золотая Страна, в которой исполняются все мечты, а королем здесь может быть любой, будь даже он простым землепашцем или водоносом».

Услышав это, Чудак постарался незаметно отстать, повернулся спиной к Золотой Стране и зашагал обратно.

«Почему ты уходишь? – спросила Монетка. - Разве это место не подходит и тебе?»

«Нет, - ответил Чудак, - я искал вовсе не Золотую Страну, а всего лишь тех, кто похож на меня».

«Но может быть, потом ты уже не найдешь сюда дорогу!»

«Знаю. Но я люблю исполнять свои желания сам, а не получать их исполнение в подарок. Я всегда делал так, и разве был не прав?»

«Выбирающий всегда прав», - ответила Монетка.

Путь Чудака, оставившего спутников, привлеченных сиянием Золотой Страны, не был особенно долгим. В одной из гостиниц он услышал о принцессе, которая привечала всяческих странных созданий и удивительных людей. Говорили, что при ее дворе живет мальчик по имени Маленький Мудрец, который знает ответы на все вопросы, и женщина с зелёными волосами, умеющая заставить воду петь, и старичок-сказочник, которой пишет сказки на древесных листах и дарит их людям.

«Вот интересно! – воскликнул Чудак. - Как бы я хотел увидеть эту принцессу!»

«Тебе не стоит ходить туда, - сказала Монетка. - Может быть, принцесса держит при дворе всех этих людей только ради корысти, и тогда вы с ней не поймете друг друга».

Но Чудак на этот раз не послушался ее совета и отправился в гости к принцессе.

Ее замок стоял на другом краю земли, так что когда он добрался туда, то был очень усталым и голодным. Чудак вошел внутрь, и ворота замка захлопнулись за ним как створки хищной раковины…

Принцесса приняла Чудака, и, не спеша предложить ему отдохнуть, утолить голод и жажду, спросила, кто он и что умеет делать.

«Ничего, - ответил Чудак, - я просто брожу по земле и дарю людям свои мечты».

Принцесса некрасиво поморщилась.

«И всего-то? Ты, должно быть, не знаешь, что и без тебя на земле тесно от бредовых фантазий. Если и вправду не умеешь ничего, тогда тебе здесь не место. Или у тебя есть что-то особенное?»

И усталый, голодный Чудак вспомнил о своей находке.

«У меня есть волшебная Монетка, - сказал он, доставая ее. - Она дает хорошие советы».

Принцесса взяла Монетку в руки, потерла ее и заметила:

«Но она даже не золотая!»

«Ты тоже сделана не из золота, - сказала Монетка, - но разве тебе больше понравилось бы быть золотой, а не живой?»

Красивая Принцесса рассмеялась.

«Так ты и вправду волшебная! Что ж, ты останешься у меня, и будешь давать мне советы – глядишь, и выйдет из этого толк».

«Постой! – воскликнул удивленный Чудак, - ведь у тебя есть еще зеленоволосая женщина, и мальчик-Мудрец и старый сказочник, а у меня – только эта монетка! Верни мне ее, пожалуйста!»

«Мальчик-Мудрец не хочет разговаривать со мной, - сказала Принцесса, покраснев от гнева, - старый сказочник смешон с его сухими листочками, на которых трудно разобрать слова, а зеленоволосая и вовсе не нужна мне – какой толк от поющей воды? Но если ты недоволен, я дам тебе вместо твоей Монетки золотую, так что ты ничего не потеряешь, а как раз наоборот. Говори же скорее, ты согласен?»

«Нет. Я не хочу никакой другой монетки, кроме этой».

«Вот как, - Принцесса поднялась с трона и топнула ножкой, - пусть будет по-твоему. Эй, стража, выкиньте этого человека на улицу, пока я не приказала отрубить ему голову, которая, кажется, ему не нужна!»

И стражники взяли Чудака под руки и выставили его за ворота замка.

Печальный, он сел на землю, обнял голову ладонями и задумался о том, что, кажется, принцесса права, раз он не подумал, как следует, прежде чем показал ей волшебную Монетку. И ведь он сам отказался последовать хорошему совету и поплатился за это!

Вечер уже наступил, когда он поднялся на ноги и, умывшись в ручье, отправился в путь. С Монеткой или без нее – у него была своя цель, которой он пока не достиг. Дорога и время смиряют злость и развеивают печаль, и, к счастью или к несчастью, ничего с этим не поделать.

Его жажду утолила вода ручья, голод – плоды дикой яблони, а печаль уходила сама, не оставляя следов. Когда взошла луна, он нашел ночлег в маленьком домике у дороги, а утром, едва выйдя в новый путь и сделав три шага по нему, Чудак увидел, как что-то блеснуло в пыли. Он наклонился и поднял Монетку, ту самую, что отняла у него Принцесса.

«Вот чудо! – воскликнул он. - Как ты оказалась здесь?»

«Это вовсе не чудо, - не согласилась Монетка, - просто ты понял, что способен быть счастливым и просто так, а значит, мы с тобой можем начать все сначала. Руки Принцессы не могли удержать меня, ведь она считала, что только чудо может сделать человека счастливым. Но разве это правда?»

«Нет, - ответил Чудак, - а может быть, да. Счастье – это и есть настоящее чудо. И всякий раз, когда оно приходит, и медь, и бронза, и камень превращаются в золото, даже если сразу этого не увидишь. Но как же это здорово, что на свете существуют и медь, и бронза, и камень, и обычная простая жизнь, которую можно любить так сильно, как ничто на свете!»

- Вот и все, - закончил Ливв. - Я дарю тебе эту сказку.

- Подарок хорош, - кивнула Мильза-Смерть. – И я думаю, ты знаешь еще много сказок. Ведь так?

- Да, - ответил Рыцарь с легким удивлением. Свет перестал сочиться, а он все еще был жив, хотя, кажется, это все же было не спасение, - много.

- И они в живут в тебе. Только сказки бессмертны, а значит, ты не в моей власти и не можешь умереть.

На мгновение возникла пауза – все было сказано, сделано, и сыграно; или нет, не все. Ольх и Рааданн переглянулись и вдруг взялись за руки, словно собираясь прыгнуть вместе с высокого обрыва – и не упасть, а взлететь.

- Только представь себе, - сказала Данна, - только представь.

Она и сама не знала, кому и что предлагает представить. Ливву – что он рассказывает им, одну за другой, все свои сказки и отказывается умирать? Ольху – что он и Рыцарь попадают в какое-нибудь приключение… завтра, или через неделю, или вообще зимой, так что – никакой смерти здесь и сейчас? Себе самой – что Рыцаря не просто простили за принесенную в обычны несказочный мир силу Волшебной Страны, что он теперь часть этого мира, такой же мальчик, как ее друг, пусть даже без способностей чудотворца? Что все-все будет хорошо, потому что Смерть отступает, уходит, хотя Мильза, игравшая ее роль, не двинулась с места?

Наверное, все трое представили что-то правильное. И это правильное стало возможным.

Рыцарь глядел на них – на всех троих, потрясенно, странно. А потом встал на ноги, живой, прежний, свободный идти куда пожелает, совершать чудеса и рассказывать сказки и иногда – принимать чудеса и сказки в подарок ото всех, кто рядом. Даже от самой Смерти.

- Спасибо, - тихо сказал Ливв. Всем троим…

- Вам пора возвращаться, - сказало забытое Чудовище, уже сидевшее на троне, - родители беспокоятся о вас.

- А как же ты? – спросила Рааданн.

- А что я? Конечно, здесь всегда было немного одиноко… Если хочешь, загадай мне загадку, чтобы долгие дни и ночи я мог думать над ней.

- Загадку? – Данна огорчилась. - Но я не знаю других загадок, кроме той, первой.

- Я могу загадать, – сказал Ольх. – Можно? – и, не дожидаясь разрешенья, произнес: - Что побуждает семечко превращаться в дерево? Что заставляет дерево отдавать земле свои плоды? Что остается дереву в его последнюю осень?

- Это простая загадка. Семя взрастает оттого, что земля любит его. Дерево отдает ей плоды, потому что верит – из них вырастут новые деревья. А в последнюю осень ему остается надежда, что те, кто вырос из его плодов, бросят в землю свои семена и сколько бы ни умирали деревья, лес будет стоять. Но, может быть, есть и другой ответ? Дашь ли ты его мне, простому Чудовищу?

- Ты можешь поискать его сам, - улыбнулся Ольх. - Ты сияешь как солнце, разговариваешь как человек, и веришь в добро, как ребенок – какое же ты Чудовище?..

…Уходящие не оглядывались. Зачем? Они всегда могли вернуться.

- Ой-ёй-ёй! - Вспомнив о маме, схватилась за голову Рааданн. - Как мне попадет!

- А уж мне-то… я еще никогда не уходил из дома, не предупредив маму.

- Никому не попадет, - улыбнулся Ливв. - Разве ты забыла, госпожа? Только представь себе…

- Представить, что моя мама не заметила моего отсутствия, и знать не знает о том, что меня нет дома? - принялась спорить Рааданн – просто так, по привычке. - У меня не получится. Ну, маленькое наказание я заслужила. А тебя, Ольх, точно на весь день в угол поставят.

- Меня – в угол? – возмутился Ольх. – Да ни за что!

…Легко, радостно было так препираться без злости и злобы, подшучивая друг над другом. Так же легко, как протянуть руку и сорвать самое сладкое яблоко с ветки яблони… Но иногда – как же хочется залезть за яблоком на тополь, в надежде совершить пусть маленькое и бесполезное, но все-таки настоящее чудо.

январь 2002 г – 9 июля 2002 г.