Только не разбей. Рэкет

Глава 1. Две новости

Он уже собирался уходить.

Стоял в прихожей, одной рукой придерживая дверь, другой — машинально ощупывал карманы: ключи, сигареты, мелочь. Всё на месте.

Завтра он собрался сходить в институт, попытаться оформить документы в интернатуру по анестезиологии. Обучение начал, но так и не закончил два года назад. Теперь, когда друзья отца за него попросили в очередной раз, не идти было неудобно.

А может, сейчас зайти к новенькому арабу на втором этаже, с которым его познакомили жившие в общежитии приятели иностранцы — тот обещал показать, что у него есть на продажу.

— Ген.

Он обернулся. Посмотрел с недоумением. Насторожил тон, которым было произнесено его имя.

Света села на стул. Немного взволнованная. Пристально смотрела на него.

— Что случилось?

Она несколько секунд молчала, словно проверяла, стоит ли говорить именно сейчас.

Потом негромко, почти прошептала:

— Мне кажется, я беременна. Задержка уже почти месяц. Вчера ходила к гинекологу — сказали, скорее всего, да.

Гена несколько секунд молчал.

— Скорее всего?

— Срок ещё маленький. Точно пока не сказали.

Он прислонился плечом к косяку.

Света ждала.

— Ну... — наконец произнёс Гена. — Вот это...

— Ну... — наконец выдавил он, — вот это...

Она чуть заметно улыбнулась.

— Да. Вот это.

Он нервно усмехнулся.

— Подожди... Получается...

Он принялся считать что-то в уме, сбился и махнул рукой.

— Получается, получается, — тихо сказала Света. — Не считай.

Гена отошёл к окну и посмотрел в темноту двора общежития. На улице хлопнула дверь подъезда.

Во дворе кто-то заводил старенький «Запорожец». Мотор несколько раз захлебнулся, потом всё-таки ожил. Он потянулся в карман за сигаретами.

«Курить теперь нельзя в помещении. Беременным вредно».

Гена резко развернулся. В комнате ничего не изменилось. Они вдвоём.

Но это был мужской голос в его голове. Гена сел на стул напротив своей девушки.

— Ты ничего не слышала?

— Ты ничего и не говорил.

Света приподняла бровь с нарастающим удивлением.

«Она ничего не слышала. Только ты способен на это».

Гена почувствовал, как из-под него уплывает стул.

«Можешь мне ответить что-то приятное. Кстати, не обязательно вслух», — мягко продолжал голос.

По затылку прошёл холод, следом бросило в жар.

Он хотел спросить: «Кто ты?» — и сам себе закрыл рот рукой. Света видела, как медленно расширяются его зрачки.

— Я, конечно, предполагала, что ты эмоционально отреагируешь. Но не так…

— Мне надо идти.

Гена вскочил и бросился к выходу.

Света в растерянности смотрела на оставшуюся нараспашку дверь.

Гена бежал по ступенькам вниз и резко остановился, когда голос вновь зазвучал:

«Зачем ты девушку обидел, она рыдать будет всю ночь».

— Кто ты?

«Я твой попутчик с этого дня».

— Я что, заболел?

«Ты здоров. Могу порекомендовать хороших докторов, которые это подтвердят».

— У меня есть хороший доктор. Я и сам доктор. Без дурацких голосов разберусь.

Гена сел на ступеньки и взялся за голову.

«Зачем сразу обзываться? Хотя человеку, бросающему девушку в таком положении... одну… ночью… можно и простить».

Надо к Вовке бежать. Он найдёт специалиста. Ночь сейчас. Чёрт…

«Успокоишь девушку, и обещаю, до утра тебя не побеспокою», — вкрадчиво пообещали в голове.

Гена немного посидел на ступеньках, держась за лоб. Потом встал и пошёл наверх. Дверь открыта. Света сидела на том же месте, уронив лицо на руки.

— Прости меня, — прошептал Гена. — Я просто растерялся. Это серьёзная новость для меня. И я пока ещё не знаю, что мне с этим… нам с этим… делать.

Света молчала, не поднимая головы. Гена сел рядом и прислушался. Голос исчез.

— Давай я останусь у тебя.

Отняла ладони от мокрого лица.

— Оставайся.

Легла, не раздеваясь. Гена выключил свет и устроился рядом.

Света лежала рядом, отвернувшись к стене, и по её дыханию он догадывался, что она тоже не спит.

Несколько раз хотелось коснуться её плеча, что-нибудь сказать. Но что? Обещать, что всё будет хорошо, он не мог. Сказать, что рад, — тоже.

Он даже дважды собирался протянуть руку, но каждый раз останавливался. Снова просить прощения было бессмысленно. От повторений слова не становились убедительнее.

Ещё недавно он думал об интернатуре и собирался заглянуть к арабу со второго этажа. Он прислушался. Голос на лестнице обещал не беспокоить до утра.

Рядом лежала Света, за стеной кто-то негромко смеялся, в коридоре хлопали двери, журчала вода в умывальнике, а Гена ждал голоса, которого не должно было существовать. Прошло всё или это просто держит данное обещание?

Само по себе ненормально.

Он попытался рассуждать как врач. Слуховая галлюцинация. Голос комментирует его поступки и отвечает на невысказанные мысли. Если бы такое рассказал пациент, сомнений в необходимости консультации психиатра не возникло бы.

Почему именно сейчас? Гена перебрал последние месяцы и быстро обнаружил, что при желании многие его поступки можно принять за начало болезни, а если хорошо поискать — поставить себе диагноз задним числом, начиная с детского сада.

Он едва не усмехнулся, но вовремя вспомнил о Свете.

— Ты не спишь? — тихо спросила она.

— Не сплю. Давай разденемся всё-таки. Так всю ночь пролежим — утром всё болеть будет.

Она ничего не ответила, но через несколько секунд села. В темноте послышался шелест одежды.

Гена тоже снял брюки, аккуратно сложил их на стуле, хотя обычно бросал, где придётся, и снова лёг рядом.

Света повернулась к нему лицом.

— Ты правда не из-за ребёнка убежал?

— Нет.

— Гена, ты выбежал из комнаты так, будто увидел здесь покойника.

Он невольно прислушался. Голос молчал.

— Если бы увидел, было бы проще.

Света приподнялась на локте.

— Я сказала, что беременна, а ты взял и убежал. Теперь говоришь, что сам не понимаешь, почему. Ты можешь хотя бы не делать вид, что всё нормально?

— Я тебя не брошу.

— Ты сам ещё не знаешь, что вкладываешь в эти слова.

Гена промолчал.

— Я вообще не хотела сегодня говорить. Думала сначала точно узнать.

Гена повернулся к ней.

— Почему сказала?

— Потому что ты опять собрался уходить. А завтра мог вообще не прийти.

— Пришёл бы.

— Не знаю.

Он хотел возразить, но промолчал. Света редко говорила неприятные вещи прямо. Если сказала сейчас, значит, основания у неё были.

— Я не требую, чтобы ты сейчас что-то решил.

— А чего ты требуешь?

— Ничего. Просто не убегай.

Теперь её слова прозвучали совсем иначе и речь шла уже не только о сегодняшнем вечере.

Гена придвинулся и обнял её. Больше они не разговаривали.

Он долго лежал с открытыми глазами. Потом мысли начали терять связность. Света, ребёнок, институт, отец, незаконченная интернатура и голос, обещавший молчать до утра, перемешивались между собой.

Когда он уснул, так и не понял.

Проснулся от звяканья стакана о блюдце.

За окном уже рассвело. На столе стоял электрический чайник с облезлыми боками, рядом — несколько кусочков хлеба и открытая банка яблочного повидла.

Света, уже одетая, сидела перед маленьким зеркалом и собирала волосы.

Гена несколько секунд смотрел на неё, пытаясь вспомнить, где находится. Потом всплыло всё сразу.

И почти одновременно услышал:

«Доброе утро».

Гена зажмурился.

«Я обещал до утра не беспокоить. Как видишь, слово держу».

Он сел на кровати.

Света оглянулась:

— Как спалось?

«Самое время сказать по существу девушке, которую ты ночью напугал».

— Ты кто? Моя совесть? — прошипел Гена.

— Нет, я просто хотела узнать, как ты спал. — Света улыбнулась. — Вижу: не выспался.

Гена подошёл к умывальнику и плеснул себе водой в лицо.

«Не поможет».

— Замолчи.

— Я молчу, — отозвалась Света уже без улыбки. — У тебя голова болит?

Гена поднял глаза. В зеркале Света смотрела на него насторожённо.

— Я не тебе.

Света положила расчёску.

— А кому?

«Скажи как есть. Она всё равно видит, что происходит что-то странное».

— Не вмешивайся.

— Гена, ты меня пугаешь.

Он повернулся к ней.

— Свет, я сейчас не с тобой разговаривал.

Гена сел к столу и обхватил стакан ладонями. Чай был горячий, крепкий и без сахара.

— Мне страшный сон приснился. Похоже, до сих пор не проснулся. Извини.

Света замерла.

— Какой сон? Что ты видел?

— Будто у меня в голове поселился говорящий призрак.

Она с облегчением выдохнула.

— Тогда забудь. Или расскажи вслух — и пройдёт.

— Похоже, не пройдёт.

Света посмотрела на часы.

— Мне скоро уходить. У нас консультация по диплому, я и так одну пропустила.

Она вернулась к зеркалу, несколько раз провела расчёской по уже собранным волосам, потом бросила её на стол.

Раньше Гена слушал её разговоры про диплом и распределение вполуха. Всё это казалось делом какого-то далёкого будущего.

Теперь Света собиралась на обычную консультацию, а на столе между ними лежала новость, после которой обычного будущего уже не получалось.

Она намазала повидло на хлеб и протянула ему.

— Ешь.

Гена взял хлеб.

— Свет, нам надо поговорить о ребёнке.

Она отложила свой кусок.

— Говори.

— Я к тебе очень хорошо отношусь.

Света вскинула брови.

— Хорошо?

— Не цепляйся к словам. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Пока не очень.

— Мы с тобой никогда не говорили о свадьбе, семье, детях. Всё случилось сразу, а я к этому не готов. И что ты решила?

— Я решила только одно: ребёнка я оставлю.

— Даже если мы не поженимся?

— Гена. Ты хочешь, чтобы я сама предложила аборт и тебе не пришлось просить.

Гена почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— Я этого не говорил.

— Но думал.

— Да. Думал.

— Вот и не подбирай слова. Я всё равно ребёнка оставлю.

— Он ещё...

Гена остановился. Хотел сказать: «Он ещё не ребёнок».

«Не продолжай».

Гена сжал зубы.

Света отвернулась к окну.

— Я не собираюсь заставлять тебя жениться и бегать за тобой тоже не буду. Не хочешь — выращу сама. Закончу институт, поеду по распределению, мама поможет.

— Света, перестань.

— Тебе же именно это нужно услышать. Что ты свободен.

— Мне не нужно.

— Тогда что тебе нужно?

Гена не ответил сразу.

— Мне нужно подумать.

Света горько усмехнулась.

— Очень удобно.

— Я не хочу тебя обманывать. Не могу сказать, что готов к семье или что обрадовался. Но уйти так, будто меня это не касается, тоже не могу.

Света села.

— И что это значит?

— Пока не знаю. Но с ребёнком одну тебя не оставлю.

— Ты опять говоришь так, будто ребёнок мой, а ты потом будешь иногда помогать.

— Потому что пока не умею сказать иначе.

«Зато честно», — неожиданно серьёзно заметил Призрак.

Гена ждал продолжения, какой-нибудь издёвки, но её не последовало.

— Не бери в голову, что я тебе наговорил. Это всё сон дурацкий.

Света неожиданно рассмеялась. Смех тут же перешёл в слёзы. Она отвернулась, вытирая лицо ладонью. Гена подошёл и обнял её.

Она уткнулась лицом ему в грудь и несколько минут плакала.

«Вот сейчас ничего говорить не надо», — тихо заметил голос.

Света умылась и снова собрала волосы.

— Мне пора. Руководитель второй раз ждать не будет.

Она сложила тетради в сумку, у двери вдруг вернулась, быстро поцеловала Гену в щёку и ушла.

В коридоре застучали её каблуки. Сначала громко, потом всё тише. Хлопнула дверь на лестницу.

Гена остался один.

Комната сразу стала чужой. На столе остались два недопитых стакана, на спинке стула висела Светина кофта, на кровати различалась вмятина от её тела.

Он достал сигарету, повертел её в пальцах и убрал обратно в пачку.

«Молодец».

— Кто ты такой, чтобы меня оценивать?

«Попутчик. Я говорил. Помнишь? Ты тоже можешь меня оценивать. Я не возражаю».

Гена попрыгал на одной ноге, как будто пытался вытряхнуть из уха воду после ныряния.

Ничего, разумеется, не вытряхнулось.

Он подошёл к окну. Света вышла из общежития и быстрым шагом пошла по улице.

На несколько секунд остановилась, будто хотела оглянуться, но не оглянулась и пошла дальше.

Гена проводил её взглядом до угла.

— Я сейчас пойду к психиатру.

«Правильное решение».

— И если он скажет, что я болен?..

«Будешь лечиться».

— А если скажет, что здоров?

«Тогда тебе придётся признать, что дело сложнее».

Гена смотрел, как Света скрылась за углом.

— Только не вздумай там вякать под руку!

«Не беспокойся. Это будет исключительно твой разговор».

Гена ещё немного постоял у окна, потом вспомнил, что так и сидит в расстёгнутой рубашке.

Он оделся и взял куртку.

Голос молчал.

Глава 2. Диагноз

Глава 2. Диагноз

На улице было прохладно, но после душной Светиной комнаты воздух показался приятным. Гена вдохнул поглубже, достал сигареты и только собрался прикурить, как в голове снова прозвучало:

«Ты ведь обещал пойти к психиатру».

— Я ничего тебе не обещал, — пробормотал Гена. В душе угасла последняя надежда, что за пределами общаги голос исчезнет.

Проходившая мимо женщина с авоськой повернулась к нему на секунду и тут же ускорила шаг.

«Не мне. Себе», — уточнил поселившийся в его голове голос.

Гена вспомнил, как уверенно сказал: «Пойду». Тогда это казалось правильным. Теперь, очутившись на улице, он уже не был уверен, что хочет кому-то рассказывать про голос в голове.

Особенно психиатру.

Он прикурил и пошёл вдоль общежития. Голос молчал. Это немного успокаивало. Может быть, если не отвечать — он и совсем перестанет появляться.

На углу Гена сунул руку в карман куртки за мелочью и нащупал что-то твёрдое, холодное. Вытащил.

В ладони оказались очки.

Обычные. Тонкая металлическая оправа, прозрачные стёкла, чуть потёртые дужки. Ничего особенного. Такие носила половина преподавателей в институте и почти все врачи старше пятидесяти.

Он повертел невесть откуда взявшийся предмет, осмотрел стёкла, перемычку для носа. На одной дужке имелась небольшая царапина. Футляра не было.

— Откуда это?

Произнесённый вслух вопрос прозвучал глупо. Очки, разумеется, не ответили.

Гена оглянулся на общежитие. Может быть, Светины? Нет, у неё стопроцентное зрение. Подруга-соседка тоже, кажется, ходила без стёкол. Да и куртка всю ночь висела возле двери. Никто не мог перепутать карманы, других шмоток рядом не было. Никто не заходил.

Он попытался вспомнить вчерашний день.

Утром ездил в институт. Толкался в переполненном автобусе. Постоял внизу, поговорил со знакомой лаборанткой, узнал, что нужная сотрудница в отделе интернатуры принимает документы только до трёх, и решил прийти сегодня. Потом встретился с двумя людьми насчёт будущего дела. Просидели в кафе почти два часа. Куртка висела на спинке соседнего стула. Гена пару раз отлучался. Один из собеседников был в очках, но в тяжёлой роговой оправе. Второй, кажется, очки не носил.

После кафе Гена заезжал домой, опять на автобусе в толчее. Потом пешком пошёл к Свете. Получалось, очки могли попасть в карман где угодно. Куртка без присмотра была в разных местах.

Кто-то сунул по ошибке, решив, что это его куртка. Такое случается.

Перед тем как убрать находку обратно, он машинально раскрыл дужки.

«Как дела, попутчик? Только будь осторожным с ними. Не повреди».

Очки едва не выпали из рук.

Гена сжал их обеими ладонями и отшатнулся к стене общежития.

— Так это ты?

«Допустимое предположение».

Он быстро сложил дужки.

Голос умолк.

Гена постоял, прислушиваясь к себе.

Тишина.

Развернул дужки.

«Не надо так часто проверять. Петли расшатаешь».

Гена снова закрыл очки и сунул их в карман. Постоял ещё немного. В голове ничего не звучало, но что-то стало проясняться. Появлялась возможность контролировать наваждение. Это было уже хоть что-то.

Не просто голос. Предмет. Конкретная вещь, с которой голос каким-то образом связан. С одной стороны, от этого становилось легче. Слуховые галлюцинации обычно не включались поворотом дужек. С другой — нормальные очки тоже не разговаривали.

Гена достал их, посмотрел на свет.

Обыкновенные стёкла. Никакого изменения. Нацепил на нос.

Мир остался прежним.

«Стёкла можно слегка протереть»

— Мне хорошо видно.

«Как знаешь».

Гена сдёрнул очки с лица, но оставил дужки раскрытыми.

«Это не отменяет проверку у психиатра. Строго рекомендую».

«Голос не исчез. Очки на лице ничего не добавили. Или я просто не понял? Ладно. Остановимся пока на версии: выключатель в дужках», — мысленно проанализировал эксперимент Гена.

Оставив рекомендацию призрака без ответа, сложил очки с таким удовольствием, словно захлопнул дверь перед носом непрошеного гостя.

Ближайший телефон-автомат находился возле остановки. Он нашёл в кармане две копейки, набрал справочную, узнал телефон психоневрологического диспансера. Потом пришлось разменивать деньги в газетном киоске, потому что для второго звонка мелочи уже не осталось.

Товарища звали Саша Гребенников. Он окончил институт на четыре года раньше и ещё студентом говорил, что пойдёт в психиатрию, потому что «там хотя бы никто не притворяется нормальным». В компании эту фразу запомнили и повторяли при каждой встрече. Сам Гребенников на шутки не обижался.

К телефону его позвали не сразу.

— Сашка, привет. Это Гена.

— Это какой Гена?

— Который ещё на четвёртом курсе тебе лоб зашивал после Нового года на дежурстве в травмпункте.

— А-а, студент. Живой и в уме?

— Надеюсь, что да.

— Тогда чем обязан?

Гена посмотрел по сторонам. Возле автомата стояла старушка и ждала своей очереди. Чуть дальше двое школьников делили мороженое.

— Мне посоветоваться надо. По себе.

На другом конце ненадолго замолчали.

— Голова болит, спишь плохо?

— Не совсем.

— Слушай, я сейчас на работе. Давай конкретнее.

Гена провёл языком по пересохшим губам.

— Мне стало мерещиться кое-что.

— Что именно?

— Ну… сначала вроде приснилось. Нет… приснилось потом.

— Очень содержательно.

Старушка за спиной вздохнула.

— Я могу к тебе приехать?

— Можешь. После двух. Только через регистратуру не лезь, поднимайся сразу на второй этаж. Кабинет двести восемь.

— Хорошо.

— И не пей ничего до встречи.

— Я не собирался.

— Все так говорят.

Гребенников повесил трубку.

Гена ещё некоторое время держал гудящий аппарат возле уха. Потом шлёпнул трубку на рычаг и отошёл. Старушка немедленно заняла его место.

«Неплохо поговорил».

Дужки в кармане оставались сложенными.

Гена замер.

— Как ты…

«Одна не до конца закрылась».

Он нащупал очки. Действительно, левая дужка отстояла на палец.

Гена сжал оправу.

«Осторожнее».

До назначенного времени оставалось больше трёх часов. Ехать домой не хотелось. Возвращаться к Свете было рано. В институт тащиться смысла не было: если начать оформлять бумаги, к психиатру точно опоздает.

Гена пошёл пешком в сторону центра, стараясь думать о чём-нибудь обычном. О деньгах. О вчерашней встрече в кафе. О новом предложении заняться перепродажей вещей, которые привозили иностранные студенты нового набора. Но в голове постоянно всплывал разговор со Светой. Её беременность.

Гена думал об этом минут десять, потом поймал себя на том, что всё время ощупывает карман.

Очки лежали на месте. Он достал их и снова раскрыл.

«Соскучился?»

— Откуда взялись очки?

«Рано».

— Что значит — рано?! — разозлился Гена.

«Значит, ответ тебе пока не поможет».

— А ты вообще кто?

«Твой попутчик. Хотя некоторые меня называли призраком или существом. Но попутчик — вернее».

— Это не ответ, призрак.

«Другого пока не будет».

Гена сложил дужки.

Разговаривать с ним было так же бесполезно, как говорить с человеком, который заранее уходит от ответа. Только обычного человека можно было хотя бы послать и уйти. От этого сбежать не получалось.

«Хотя… Ладно, проверю после психиатра».

К диспансеру он приехал заранее.

Здание было старое, двухэтажное, с высокими окнами и потемневшими стенами. Возле входа курил мужчина в больничной пижаме. Рядом стояла санитарка и следила, чтобы тот не ушёл дальше лавочки.

Гена невольно замедлил шаг.

В помещении сразу ощущалась атмосфера лечебного учреждения с незабываемыми звуками и запахами. За дверью первого этажа кто-то громко спорил с медсестрой. Из разговора было понятно только повторяющееся «не положено».

Гена нашёл нужный кабинет на втором этаже.

Гребенников сидел в небольшом помещении у стола, заваленного историями болезни. За четыре года после окончания института он почти не изменился: тот же худой нос, тёмные волосы, тот же внимательный взгляд. Только под глазами появились тени, а на шее — туго затянутый галстук, который делал его похожим на молодого преподавателя.

— Заходи, — пригласил он. — Дверь закрой.

Гена сел напротив.

Гребенников всмотрелся в давнего приятеля.

— Выглядишь нормально. Зачем пришёл? Выкладывай.

Подготовленная по дороге история вдруг показалась нелепой.

— Вчера не спал почти. Говорю сам с собой… или не с собой…

— До этого?

— Нормально спал.

— Алкоголь? Наркотики? Таблетки какие-нибудь?

— С головой у меня всё было хорошо.

— Я про вещества спросил.

— Не принимал.

Гребенников сделал короткую пометку на листе.

— Так, с чего всё же началось… ты упоминал: «мерещится что-то».

Гена помолчал.

— Да, ты понимаешь… Сон странный приснился.

— Про что сон?

— Не помню точно.

— Тогда при чём здесь я? Это к неврологу.

— Да подожди… потом мне вроде почудилось продолжение.

— Зрительное? Звуковое?

— Голос.

Гребенников перестал писать.

— Мужской или женский? Знакомый?

— Мужской. Чужой.

— Откуда звучал?

— Не откуда. Просто… как будто в голове.

— Обращался к тебе? По имени?

— Ко мне. Но без имени.

— Что говорил?

Гена поёрзал на стуле. Очки лежали в кармане куртки. Дужки он закрыл ещё у входа и несколько раз проверил.

— Сначала сказал, что курить в комнате вредно.

— Ты в тот момент курил?

— Собирался. Я у девушки своей был.

— Она голос слышала?

— Нет. Я спрашивал.

Гребенников снова что-то записал.

Гена посмотрел на лист.

— Ты на меня историю болезни заводишь?

— Пока нет. Записываю, чтобы не забыть.

— Саш…

— Успокойся. Я тебя никуда не ставлю на учёт. Мы разговариваем, как знакомые.

Гена попытался встать, но, встретившись взглядом с доктором, остался на месте. Появилось тревожное ощущение, что всё происходит не так.

— Голос появлялся один раз? — продолжил Гребенников.

— Несколько.

Генины ответы стали совсем уж односложными.

— Сейчас есть?

— Нет.

— Совсем?

Гена машинально коснулся кармана.

— Сейчас нет.

— Ты чего там проверяешь?

— Сигареты.

— Дай закурить.

Гена достал пачку и протянул её. Очки остались в кармане.

Гребенников прикурил сигарету, открыл форточку.

— Голос комментирует твои действия?

— Иногда.

— Приказывает что-нибудь делать?

— Нет. Скорее советует.

— Угрожает? Оскорбляет?

— Нет.

— Считает тебя каким-то особенным человеком? Избранным? Говорит о тайной задаче?

— Нет.

— Ты чувствуешь, что кто-то вкладывает тебе мысли?

— Нет.

— Забирает?

— Тоже нет.

— Есть ощущение слежки?

— Нет.

— Кажется, что окружающие знают о твоих мыслях?

Гена покачал головой.

Гребенников затушил сигарету.

— На шизу не очень похоже.

Гена выдохнул.

— Точно?

— Я сказал: не очень похоже. Не сказал, что точно ничего нет.

— А на что похоже?

— Пока ни на что. Может быть, реакция на стресс. Может, переутомление. Может, кратковременное психотическое состояние. Может, ты что-то недоговариваешь.

— Я всё говорю.

Это была неправда. И оба, кажется, поняли.

— Что за девушка? — спросил Гребенников.

— Обычная девушка.

— С ней что-то случилось?

— Беременна.

— От тебя?

— А какая разница?

— Для анамнеза большая.

Гена помолчал.

— От меня.

— Ты рад?

— Не знаю.

— Жениться будешь?

— Не решил.

— Аборт предлагал?

— Нет… но подумал.

Гребенников кивнул.

— То есть голос впервые появился сразу после известия о беременности.

— Получается, да.

— Сильный стресс вполне мог спровоцировать нарушение восприятия.

— Вот. Я так и думал.

— Не торопись радоваться. Одного разговора недостаточно.

Гена снова напрягся.

— Что ты предлагаешь?

— Лечь на несколько дней. Понаблюдаем. Анализы, невролог, электроэнцефалограмма. Если понадобится — другие исследования.

— Ты предлагаешь мне сюда лечь? — в голосе звучали негодование и испуг одновременно.

— А куда ещё? Можем, конечно, на дневной стационар… по дружбе… так сказать.

Гена посмотрел на дверь. За ней кто-то прошёл по коридору и негромко засмеялся.

— Нет. Давай без этого… как-нибудь.

— Почему?

— Я здоров.

— Ты пришёл сказать, что слышишь голос, которого никто больше не слышит. После этого сразу объявляешь себя здоровым. Это не очень убедительно.

— Я просто устал. — Необычный пациент начал искать пути отступления.

— Возможно.

— Тогда зачем ложиться? Ты же сказал: «дневной», понаблюдаем меня дома… без бумаг.

Гена поднялся.

Гребенников не стал удерживать.

— Хорошо. Но договоримся. Если голос начнёт приказывать, угрожать, если появятся бессонница, страх, ощущение преследования — приходишь сразу. Не ждёшь.

— Ладно.

— И ещё. Я пока не выписываю тебе никакого лечения. Через пару дней жду на приём. Там посмотрим. И алкоголь пока исключи.

— Я не алкоголик, — последовало обиженное восклицание пациента.

— Алкоголики обычно возражают убедительнее.

Гена невольно усмехнулся.

— Саш, только никому.

— Я врач.

— Я тоже.

— Тем более должен понимать.

Они пожали руки. Гребенников проводил его до двери и уже там добавил:

— И всё-таки подумай насчёт обследования.

— Подумаю.

Из диспансера Гена вышел почти весёлым. На шизофрению не похоже. Это была не справка и не диагноз, но он ухватился за слова знакомого так, словно получил официальное заключение комиссии.

Отойдя подальше от входа, достал очки.

Дужки раскрылись туго.

«Диагноз ясен. Здоров как бык».

— Ты всё слышал?

«Разумеется».

— Даже с закрытыми дужками?

«Он предложил госпитализацию. Профессиональная осторожность».

— И ты считаешь, что мне не надо ложиться?

«Я считаю, что ты должен решить сам».

Гена надел очки. Мир снова стал неприятно резким. Снял, но оставил дужки раскрытыми.

— Значит, ты не галлюцинация?

«Для галлюцинации я слишком воспитанный».

— Твоя нескромность — ещё не доказательство.

«Ты можешь обследоваться. Мне это не помешает».

— Если я не псих, а ты не галлюцинация, почему ты вообще привязался ко мне?

«Привязался — неверный термин. Мы попутчики».

— А мы куда-то едем? И куда же?

«Просто идём по жизни — бок о бок… А куда? Это смотря по какой дороге».

Гена спрятал очки в карман, не складывая до конца. Голос остался.

«Пока будем жить по плану».

— По чьему?

«План естественно твой. Вечером сходишь к Свете. Утром — в институт».

— С чего ты взял, что это мой план?

«А разве нет?»

Гена сел в автобус. Разговаривать мысленно оказалось сложнее, чем вслух. Он сперва формулировал вопрос внутри себя, потом ждал ответа, не до конца понимая, действительно ли обратился к голосу или просто подумал.

«Ты меня слышишь?»

«Слышу».

Гена посмотрел на сидевшую напротив женщину. Она была занята сеткой с картошкой и на него внимания не обращала.

«И мне не обязательно говорить?»

«Не обязательно».

«Всегда слышишь мысли?»

«Не все».

«Какие именно?»

«Те, которые ты обращаешь ко мне».

«А остальные?»

«Иногда».

Гена нахмурился.

«Не нравится?»

«Никому бы не понравилось».

«Привыкнешь».

Он не собирался привыкать. Но уже сам факт, что можно разговаривать молча, немного менял положение. По крайней мере, прохожие не будут шарахаться.

К общежитию Гена приехал ближе к началу сумерек. Постоял во дворе, посмотрел на окна Светиной комнаты. Свет не горел. Может быть, она ещё не вернулась из института.

«Поднимешься? Можно подождать».

«Не хочу сейчас опять про ребёнка».

«Понятно. Зато хочешь поговорить про магнитофоны».

Гена поднял голову на окна второго этажа.

Араб, с которым его недавно познакомили, действительно обещал показать товар. Может, он у себя сейчас.

«Я быстро», — подумал Гена.

«Предсказуемо».

Комната иностранцев отличалась от Светиной сразу. Здесь пахло кофе, пряностями и дорогими сигаретами. На одной кровати лежали джинсы, футболки, несколько ярких спортивных костюмов. На столе стоял двухкассетный магнитофон, рядом — часы в пластмассовых коробках.

Хозяин комнаты говорил по-русски не очень хорошо, часто путал окончания и от этого становился смешным, особенно когда торговался.

— Гена, приходить. Сюда приходить. — Иностранец сделал приглашающий жест. — Я думать, ты вчера приходить.

— Не получилось.

— А-а! Girl? Девьюшка?

— Вроде того.

Араб улыбнулся понимающе и показал на магнитофон.

Они торговались почти час. Потом перешли к джинсам. Потом к часам. Продавец достал из шкафа ещё несколько вещей, которых в комнате сначала не было. Постепенно разговор стал серьёзнее. Гена прикидывал, кому можно предложить товар, сколько оставить себе, где риск, кто способен подвести.

Призрак вмешивался редко. Один раз подсказал проверить швы на джинсах, другой — спросить про батарейки к часам. Гена слушал вполуха. Ему нравилось самому замечать, где сириец хитрит, а где действительно не понимает местных цен.

О пробной партии договорились уже затемно. Сириец посмотрел на часы и предложил кофе.

— Не буду. Девятый час.

Гена оделся и вышел в коридор.

«Света ждёт».

Он и сам это знал. До её крыла было недалеко — подняться на этаж и пройти по коридору. Гена дошёл до лестницы, но вместо того, чтобы подниматься, стал спускаться.

«Ты куда?»

«Домой».

«А Света?»

Гена сунул руку в карман и сложил очки. Голос пропал.

На улице он закурил и пошёл к остановке. Завтра зайдёт. Сегодня всё равно поздно, соседка наверняка уже вернулась. А завтра можно будет посидеть спокойно и поговорить.

Эта мысль устраивала его до самого вечера.

Перед сном он вспомнил, как Света спросила: «Только ты меня не бросишь?»

Гена повернулся на другой бок. Завтра обязательно зайдёт.

Утром он проснулся раньше будильника и не сразу понял, отчего ему тревожно.

Потом вспомнил Свету. Следом — психиатра и очки.

Куртка висела на стуле. Гена сунул руку в карман, нащупал сложенные дужки и так и оставил их там. Сначала умылся, побрился, оделся. Завтракать не стал.

Уже перед выходом всё-таки достал очки и раскрыл.

«Доброе утро».

Голос ответил не сразу:

«Долго же ты».

«Значит, я действительно могу тебя выключить».

«Иногда».

Гена надел очки и посмотрел в зеркало. Не шли. В них он выглядел старше, почти солидным, а сегодня ему меньше всего хотелось казаться солидным. Он снял их, но складывать не стал.

«В институт собираешься?»

«Да».

О Свете голос не спросил. Гена тоже не стал о ней думать. Сначала институт. Остальное потом.

Высокие лестницы, расписания на стенах, запах пыли и хлорки — всё осталось прежним. На первом этаже Гена встретил преподавателя с кафедры. Поздоровался. Тот кивнул и прошёл мимо, не узнав.

Два года назад Гена мог без стука войти почти в любой кабинет. Теперь у двери отдела интернатуры пришлось прочитать табличку, прежде чем постучать.

В комнате сидели две женщины. Одна печатала на машинке, вторая просматривала папку.

— Фамилия? — спросила вторая.

— Рамеев.

Она нашла его старое дело, раскрыла.

— Вы были зачислены два года назад и не закончили, — сухим тоном проговорила делопроизводитель. И стала перебирать бумаги дела. Остановилась на маленьком листке и начала читать.

Он приготовил несколько объяснений по дороге, но все они теперь казались неубедительными. Семейные обстоятельства — какие именно? Болезнь — справок нет. Переезд — никуда он не переезжал.

«Скажи: вынужден был временно работать вне медицины по семейным причинам. Сейчас обстоятельства изменились».

Гена начал повторять почти дословно.

Женщина посмотрела поверх листочка, который всё еще держала в руках.

— Ладно. Не объясняйте… за вас уже объяснили.

— Да? Спасибо… Сейчас у меня всё нормально. Я хочу закончить обучение.

Она перелистнула несколько листов.

— По-прежнему направлению? Анестезиология?

— Да, на базе взрослой областной больницы.

— С заведующим договаривались?

— Не лично.

Женщина вздохнула.

— Все через знакомых. Напишите заявление. Потом к проректору на подпись. Если подпишет, приходите с дипломом оформлять направление.

Проректор оказался сухим мужчиной с седыми висками. Заявление он прочитал быстро.

— Почему бросили интернатуру?

Гена снова заговорил про семейные обстоятельства. Проректор дослушал, положил заявление на стол.

— Значит, два года не работали по специальности?

— Да.

— Квалификацию потеряли.

— Не потерял.

— Все так говорят. А потом ординатор не знает элементарного.

Гена хотел возразить.

«Не доказывай. Скажи, что готов начать заново».

— Если потребуется, начну заново. Сдам всё, что положено.

Проректор ещё раз посмотрел в заявление.

— Почему анестезиология?

— Мне всегда нравилась реанимация. Интересная специальность…

«Это ты за два года придумал?»

Гена замолчал.

«Скажи правду. Там решения принимают быстро и отвечают за них сразу».

— Потому что там самому решать надо, — сказал Гена. — Ввёл больного в наркоз — и уже не скажешь, что кто-то другой виноват. Пока операция не закончится, он на тебе.

Проректор взял ручку и подписал заявление.

— Говорить вы умеете. Только зря пришли ко мне. Правила изменились. Теперь направлением занимается отдел интернатуры в облздраве. Вот с этими бумагами идите туда.

На улице Гена достал очки.

«Не благодари».

«Не буду».

«Зря. Тебе ещё облздрав проходить».

Гена улыбнулся. Впервые голос не вызвал ни холода, ни желания немедленно бежать к врачу. Да — раздражал. Да — иногда помогал. И всё равно оставался невозможным.

В облздравотделе все прошло на удивление гладко. Во вновь созданном подразделении по интернатуре работала одна женщина. Она сидела в комнате с надписью «Кадры». Она мельком взглянула на подписанное проректором заявление, молча написала направление на бланке с печатью и подписью. Под конец она пожелала удачного профессионального пути — без выражения и даже не посмотрев на Гену.

В областную больницу он приехал после обеда. Там пришлось искать отдел кадров, заведующего отделением анестезиологии и ещё двух человек, каждый из которых направлял к следующему. Заведующий оказался на операции. Гена прождал почти два часа.

«Можно уйти и прийти завтра».

«Нет. Если я уйду, то могу больше не вернуться».

Призрак промолчал.

Заведующий появился уставший, в хирургическом костюме, с мокрыми после шапочки волосами. Прочитал направление.

— Работали где-нибудь по специальности?

— Только начинал интернатуру. Потом был перерыв.

— Большой?

— Два года.

— Замечательно. А ведь придётся и в день работать, и ночью дежурить, и в праздники. Сможете?

— Смогу.

— Все сначала так говорят.

Он подписал заявление и назначил явиться с понедельника.

Выйдя из больницы, Гена почувствовал странное удовлетворение. Ещё утром ничего не было, кроме этого дела в институте. Теперь появился подписанный лист и конкретный день начала работы.

Это уже походило на решение.

«Теперь Света».

«Теперь Света», — согласился Гена.

В общежитие он пришёл вечером.

На этот раз поднялся сразу, не заходя к сирийцу. Перед дверью Светиной комнаты остановился и прислушался. Внутри разговаривали девушки. Подруга, видимо, уже вернулась.

Он постучал.

Открыла Вера — соседка Светы.

— О! Гена, собственной персоной… заходи. Светуля, это к тебе.

Света лежала на кровати. Увидев Гену, поднялась.

— Привет.

— Привет.

Подруга быстро поняла положение, собрала книги и объявила, что пойдёт в читальный зал. Уходя, посмотрела на Гену без особой симпатии.

Когда дверь закрылась, Света села за стол.

— Вчера ты не пришёл.

— Задержался. У знакомого. Важная встреча.

Гена снял куртку, повесил на спинку стула. Очки оставил в кармане, дужки раскрытыми.

— Обсуждали дело. Можно заработать.

Света посмотрела на него устало.

— Есть будешь?

— Нет. Не голоден. Просто забежал поздороваться, обнять, спросить: как ты?

«Перекусил бы. Весь день на ногах. И девушке приятно».

— А я за тебя переживала. Мне почему-то весь день не давал покоя твой странный сон. Я вчера подумала, что ты просто испугался ребёнка. Потом решила, что ты заболел. Сегодня уже не знаю, что хуже.

— Ничего не хуже. Я здесь. Давай, что ли, правда, чайку попьём.

— Давай.

Света оживилась.

— Вчера тебя не было, я наготовила много чего. Попробуешь?

Гена подошёл к ней. Обнял.

— Попробую.

Света быстро накрыла на стол. Всё видимо уже было готово, и ужин ждал момента.

За столом спросила:

— Ты всё-таки решил вернуться в медицину?

— Да. Я сегодня оформился в интернатуру.

Она повернулась.

— Правда?

— С понедельника. Во взрослой больнице. Анестезиология.

Света несколько секунд смотрела на него, потом улыбнулась. — Ты же два года собирался. Молодец, что решился. Вон Вовка моложе тебя, а уже хирург. И говорят, неплохой.

— Кто говорит?

— Говорят.

Света рассказывала про диплом, про преподавателя, который вернул половине курса работы из-за неправильно оформленных ссылок. Гена — про отдел интернатуры и заведующего.

— Он тебя хоть спрашивал о чём-нибудь?

— Сколько дежурств возьму.

— И всё?

— Ему этого хватило.

Призрак молчал. Гена несколько раз вспоминал о нём, но очки не складывал.

Вернулась Светина подруга, поздоровалась с Геной и легла на кровать с книгой. Страницу она не перевернула ни разу.

Гена посидел ещё немного и поднялся. В коридоре Света взяла его за рукав.

— Только не пропадай снова.

— Не пропаду.

Она поцеловала его и вернулась в комнату.

Гена отошёл от общежития и достал очки.

«Ну вот. А ты боялся».

«Я не боялся».

«Конечно. Поэтому пришёл только сегодня».

Гена надел очки. Свет фонарей сначала расплылся, потом собрался обратно. Мимо прошёл автобус, от остановки потянулись люди.

«Завтра надо встретиться с Вовкой», — подумал Гена.

«Надо».

Голос прозвучал иначе. Без привычной насмешки.

Глава 3. Попутчики

К утру ноги Вову почти уже не держали. Теперь уже штатный детский хирург вдохнул свежий осенний воздух и, немного задержавшись на крыльце больницы, мысленно пробежался по деталям дежурства.

Поздно вечером привезли мальчика с разрывом селезёнки после падения с недостроенного гаража. Сначала его осматривали в приёмном, потом проводили рентген, ждали кровь, общались с примчавшимися из дома родителями. В операционную подняли после полуночи. Ответственным хирургом сегодня был Леонид Аркадьевич. Он доверил делать операцию доктору Никольскому и вставлял небольшие замечания по ходу:

— Здесь аккуратнее, не тяни ты так.

Или:

— Вот в этом месте лучше поставить крючок... Здесь, Владимир, а не где тебе удобнее.

Операция закончилась удалением органа. Вова ощутил знакомый тёплый комочек удовлетворения. Он уже научился воспринимать замечания как учёбу.

Мальчика перевели в реанимацию, родители стояли у дверей, пытаясь осознать смысл слов, которые говорили им врачи. Вова поспешил посмотреть больного, оставленного под наблюдение после тяжёлой дневной операции. Не успел закончить с писаниной, как ответственный объявил, что двое раннее поступивших с болями в животе требуют хирургии.

Вова провёл эти операции. Ассистировал травматолог, закончили под утро. И через полчаса из операционного блока позвали снова.

На полу возле сестринской лежала санитарка Валя. Женщина грузная, лет пятидесяти, всегда шумная и деятельная, сейчас билась всем телом о линолеум. Рядом растерянно стояли две медсестры. Одна пыталась разжать ей зубы ложкой, другая — тянула за плечи.

— Уберите ложку! — скомандовал Вова. — И не держите её так.

Сестра послушалась не сразу.

— Язык же прикусит.

— Пусть лучше язык, чем зубы сломает. Под голову что-нибудь.

Скомкали халат, подложили. Вова повернул Валю набок, отодвинул ногой железное ведро. Приступ уже пошёл на спад. Судороги стали реже, дыхание сделалось шумным, тяжёлым. Кто-то побежал вызывать скорую. Все знали правило: в детскую больницу, к экстренно заболевшему сотруднику, вызывали неотложку.

— С ней раньше такое бывало? — спросил Вова.

Медсёстры переглянулись.

— Никогда.

Валя пришла в себя минут через десять. Сначала смотрела на всех мутно, будто не понимала, почему лежит на полу. Потом попыталась подняться.

— Полежите.

— Мне работать надо.

— У вас приступ был.

Глаза Вали раскрылись шире, но мутность взора сохранялась.

— Какой ещё приступ?

— Судорожный. Скорая сейчас приедет.

— Не надо мне скорую.

— Уже вызвали.

Валя села, опираясь спиной о стену. На нижней губе выступила кровь. Она вытерла её ладонью и посмотрела на красный след.

— Я просто не ела вчера. Да и ночь вон какая была.

Вова присел рядом.

— Раньше такое случалось?

— Один раз, — выдохнула она. — Дома. Давно. — Потом ещё тише добавила: — Только вы никому не говорите. Меня же снимут отсюда.

Скорая приехала быстро. Фельдшер осмотрел пациентку, задал те же вопросы. Валя от госпитализации отказалась. Подписала бумагу, долго выводя фамилию дрожащей рукой. Фельдшер предупредил, что ей надо к невропатологу, и уехал.

Санитарка ещё раз попросила:

— Владимир Николаевич, не говорите начальству. Я схожу к врачу. Честное слово.

Он пообещал.

Теперь, возвращаясь домой после дежурства, Вова всё время думал об этом обещании.

С одной стороны, Валя взрослый человек. За себя отвечает сама. С другой — работает в операционном блоке, таскает детей, возит каталку. Приступ может начаться в любой момент.

«Как бы поступил Леонид Аркадьевич?»

Вова пока не находил ответа.

Машину он не брал. Добирался на автобусе и вышел за квартал до дома. Хотелось прогуляться пешком и отвлечься от мыслей о дежурстве и санитарке.

Субботнее утро уже развернулось во всю ширину. Прохожие ныряли в двери булочной, несли аккуратно бидоны с молоком. Из открытой форточки первого этажа доносилось радио. В арке двое мальчишек били мячом в стену и каждый раз успевали поймать, пока тот не вылетел на дорогу.

Вова завернул во двор и в стоящим у подъезда мужчине в очках с удивление узнал Гену.

Тот не сразу заметил друга: он стоял полубоком и тихим голосом обращался к призраку:

— Я теперь эти очки носить буду. Так лучше, чем по карманам прятать.

«Ну, это как тебе удобнее», — прозвучало в ответ лишь у него в голове.

Гена обернулся, услышав шаги в арке.

— Ну наконец-то. Я уже решил, что ты после дежурства домой не собираешься.

— Откуда ты знаешь, что я дежурил? — удивился доктор Никольский.

— Ольга сказала. Я звонил утром.

— Давно?

— В половине восьмого. Она уже не спала. — Гена поправил очки на переносице.

— Что у тебя с глазами?

— Слезиться стали. Окулист порекомендовал один. Вот привыкаю.

— Ты так пришёл или по делу? — спросил Вова.

— У меня много изменений за эти дни. Не только это. — Гена снял очки и посмотрел через стекло. Нацепил назад и продолжил: — Я добился восстановления в интернатуре и теперь должен явиться в понедельник в областную взрослую.

— О, поздравляю, — искренне обрадовался Вова.

— Это только начало. Есть ещё куча новостей.

Доктор Никольский сел на лавочку. Гена устроился рядом и продолжил с вопроса:

— Давай сначала ты о себе расскажешь. Тяжёлая ночь?

— Селезёнку удаляли. Мальчик с гаража упал. Потом санитарка приступ судорожный выдала.

— Все живы?

Вова коротко отчитался про операции, о приступе и о том, как Валя отказалась ехать, взяв с него обещание молчать.

— Пообещал — молчи, — посоветовал Гена.

— А если у неё снова приступ случится, когда она каталку везёт? — вырвалось у Вовы то, что так терзало всю дорогу домой.

Гена повернулся к нему.

— Володь, она санитарка. Не хирург. От её рук жизнь пациента не зависит.

— А если она лечиться не будет и на лестнице грохнется?

— Ты теперь за каждого человека заранее отвечать будешь?

Вова не ответил.

«Он прав только наполовину», — заметил призрак.

«А на вторую половину что?»

«Обещание было дано человеку, который испугался потерять работу. Это тоже надо учитывать».

«Так я именно это и сказал».

«Ты сказал: молчи. Это проще».

Гена слегка нахмурился и мысленно спросил:

«А что я мог ещё сказать?»

— Тебе не идёт быть таким серьёзным с утра, — решил пошутить Вова над внезапным изменением мимики друга. В голове которого продолжал свою мысль призрак:

«Ты мог сказать: если взялся помогать — надо проследить, чтобы она к нужному врачу попала».

Гена снял очки, сложил одну дужку, вторую оставил раскрытой и сунул оправу в нагрудный карман.

Вова проследил за движением.

— Что, никак не привыкнешь?

— Похоже, очки наводят на меня серьёзность. Ты не переживай за санитарку. Если уж взялся помогать, то проследи, чтобы она к правильному врачу попала.

– Вот это то, о чём я сейчас и думаю. Спасибо за подтверждение мыслей. У тебя, кажется, был знакомый, который потом психиатром стал.

— Вообще-то, эпилепсией занимаются невропатологи, — мгновенно ответил Гена и сменил тему: — Я так-то к тебе по делу пришёл.

Голос отреагировал первым:

«Ну, психиатры тоже лечат и изучают эпилептиков: в тяжёлых, к примеру, случаях. Или ты не хочешь знакомить Вову с Сашей Гребенниковым?»

Гена опять свёл брови.

Доктор Никольский с улыбкой констатировал:

— Так я и знал: тебе что-то надо…

— Давай снова займёмся делом. Медицина — медициной. Мы теперь почти в равных позициях. — Брови Гены расправились, в глазах появился блеск: — Смотри, сейчас время стремительно меняется. Люди уже не прячутся по кухням с одним магнитофоном. Возят партиями. Договариваются. Вкладываются. Пока все боятся, можно нормально взлететь. Артём из соседнего города товар таскает. У него связи, у меня здесь люди. Ты с машиной. Можно начать с малого без большого риска…

«Тебе не кажется, что доктор устал и не очень с тобой солидарен, — мягко вставил призрак

— Я помню про «без большого риска», — отмахнулся от Гениного предложения Вова.

— Ну, что вы начали… Мы недавно бегали с каждой парой туфель. Сейчас стоит думать масштабнее.

Вова провёл ладонью по лицу.

— Ген, я думал, что только я с дежурства. Но похоже ты тоже утомился где-то, раз стал меня на «вы» называть, — усмехнулся приятель.

— Это я в горечах. Понимаю, что ты с ночи. Поэтому и не прошу сейчас решать. Просто подумай.

— Ген, ты же знаешь — Ольга беременна. Зачем нам эти проблемы?

— Света тоже.

Вова убрал руку от лица.

— Правда?! Отлична новость! И?.. Расскажи, что решили?

Гена улыбнулся. Он с утра представлял, как сообщит эту новость, и ожидал чего угодно: шутки, хлопка по плечу, привычного «ну всё, теперь сам пелёнки стирать будешь». Но Вова смотрел серьёзно.

— Беременна, — повторил Гена. — Срок под семь недель. Она в среду сказала.

— Жениться будешь?

Гена закурил сигарету.

— Мы разговаривали. Пока я точно решил, что её не брошу.

— Жениться не будешь? — чуть прохладнее переспросил доктор Никольский.

Гена посмотрел во двор. Жёлтая листва лежала ковром. Мальчишки отбросили мяч и возились со старым велосипедом.

— Мне время нужно, — сказал он. — Я только вернулся в интернатуру. Мы со Светой даже не говорили раньше о свадьбе. А теперь за один вечер получилось всё сразу.

— Она ребёнка оставляет независимо от твоего решения?

— Да.

Теперь Вова нахмурился.

Гена ждал, что друг начнёт уговаривать. Рассуждать об ответственности, любви и правильном решении.

Но в разговор опять вклинился призрак:

«Да дай ты парню отдохнуть — зачем ему твои проблемы? Его жена и тёща дома ждут».

«А ты про его тёщу откуда знаешь?»

«Нашёл секрет. Не обижай меня такими вопросами».

— Помнишь, — неожиданно начал Вова, — ты мне в машине объяснял, почему с женщиной со стороны проще, чем с женой?

Гена усмехнулся.

— А, ты про Ленку. Конечно, помню.

— Говорил, с любовницей удобно: встретился, когда захотел, показал лучшую часть себя и ушёл. А жена видит тебя утром, больного, злого, без денег. Ей нужны не два хороших часа, а вся жизнь.

— Похоже на меня.

— Очень похоже. Только сейчас вопрос уже не в том, удобно тебе со Светой или нет. Ребёнок будет каждый день. Даже когда ты занят, не готов и нашёл дело поважнее.

Гена пошевелил осенние листья носком ботинка.

— Ещё один повод не жениться. Ты об этом?

— Я о том, что ты всё ещё выбираешь между Светой настоящей и удобной Светой. Удобная ждёт, пока ты решишь. Настоящая уже решила сама и будет жить дальше — с тобой или без тебя.

Гена посмотрел на друга.

«Ты наверное думаешь: ну, вот когда он так смог измениться?» — с нескрываемым любопытством спросил призрак.

Гена едва не ответил вслух существу, вещающему в его голове. И ту же наклонился к Вове и быстро проговорил:

— Я ещё не знаю. Не решил. Точка. Я не бегу от неё. Вчера вечером заходил. Сегодня собираюсь провести весь день вместе. Понедельник начну с работы.

— Понятно. Решил занять себя чем-нибудь полезным, чтобы не принимать решение.

— Ты всегда был занудой?

— Нет. Это коммунистический реализм.

Они оба рассмеялись.

Напряжение ушло. Гена откинулся на спинку лавочки.

— Может, сходим куда-нибудь вместе? Ты с Ольгой, я со Светой. Она вас знает только по моим рассказам.

— Хорошая идея.

— Значит, соберёмся. И о деле подумай. Сейчас есть возможность. Артём привезёт вещи, можно не по одной штуке бегать, а сразу отдавать людям. Ты вспомни только, как мы с тобой катались, попутчик!

Слово у Гены выскочило легко. Так призрак называл его уже третий день, и название стало привычным.

Вова замер.

Всего на мгновение. Гена заметил только, что взгляд друга скользнул к карману, где на одной дужке висели очки.

Призрак молчал.

— Ты чего? — спросил Гена. — Я же серьёзно. Сейчас другое время, разве ты не видишь: самое то, чтобы начинать новое. Надо успевать.

— Очки и в кармане брюк можно носить, — вдруг не к месту объявил Вова.

Гена моргнул.

— Чего?

— Потом поймёшь. У меня тоже зрение садилось. Хороший врач помог.

Гена посмотрел на него внимательнее. Можно было спросить, при чём здесь очки. Уточнить, что за врач. Но Вова уже поднялся.

— Ты как всегда — туману напустил, — попенял Гена, следя за приятелем взглядом.

Вова улыбнулся.

— Главное — не разбей.

Он повернулся к подъезду.

Гена крикнул вслед:

— Ольге привет! Завтра забегу! Или сегодня позвоню. Насчёт дела — подумай!

Вова поднял руку, показывая, что услышал, и скрылся за дверью.

Гена остался возле лавочки.

Несколько секунд во дворе были слышны только удары мяча. Неугомонные пацаны продолжили свои упражнения, забросив велосипед.

«Ты слышал, что он сказал? — обратился Гена к призраку. — Он догадывается про очки?»

«Может быть, действительно хороший врач».

«Ты издеваешься?»

Гена достал оправу из кармана, раскрыл вторую дужку и посмотрел на стёкла.

«Ты его знаешь», — заключил он.

Призрак снова выдержал паузу.

«Я наблюдаю за людьми».

— Ну и чёрт с тобой, — пробормотал Гена вслух. — Сам выясню.

Глава 4. Артём

Несмотря на тяжёлую ночь, Вова быстро проскочил знакомые лестничные пролёты и открыл дверь квартиры своим ключом.

— Я пришёл.

Из комнаты почти сразу появилась Ольга.

— Наконец-то.

Она подошла, обняла его и на несколько секунд прижалась щекой к груди.

Вова улыбнулся.

— Соскучилась?

— Чуточку. А ещё проверяю, действительно ли ты ещё живёшь здесь.

— И что говорят тебе датчики?

— Пока порядок, — улыбнулась Ольга.

Из кухни выглянула Зинаида Петровна.

— Пусть сначала разденется. Потом проверяй.

— Здравствуйте, Зинаида Петровна.

— Здравствуй. Есть будешь?

— Буду.

— Тогда мой руки.

Вова хотел пошутить, что успел помыть их в больнице, но вовремя передумал. Теща могла отреагировать как санинспектор.

Ольга взяла у него сумку.

— Как на работе? — задала дежурный вопрос она и пошла в комнату.

— Как обычно. Ты же знаешь, я не люблю приносить домой больничные проблемы.

Доктор Никольский задержался в прихожей и посмотрел ей вслед.

Живот супруги пока почти не изменился. Если не знать — можно и не заметить.Каждый раз внутри возникало странное чувство. Ребёнок уже был частью их жизни, хотя самого ребёнка ещё никто не видел.

Он посмотрел на полку в прихожей, где совсем недавно лежали очки, и вспомнил Гену.

А потом своё собственное: «Только не разбей».

Сказал зачем-то. Теперь жалел. Можно было промолчать. Хотя Гена, похоже, ничего не понял.

Вова снял рубашку и направился в ванную.

***

Гена понял только одно: Вовка что-то знает. Эта мысль не отпускала его всю дорогу домой.

Сначала ещё пытался найти простое объяснение. Может, Вова видел их раньше. Может, узнал оправу. Может, фраза про «не разбей» — вообще случайность. Хотя… Вова тоже недавно носился с очками.

«Ты специально молчишь?» — спросил Гена.

«А что говорить? Обычный день. Ничего не происходит… Пока».

«Откуда Вова знает про очки?»

«А с чего ты взял, что он знает?»

«Вы знакомы?»

Ответа не последовало.

«Вот сейчас ты специально молчишь».

«Сейчас — да. Но скажу, чтобы тебя не мучать: я успел изучить многих твоих друзей и знакомых. Я наблюдатель».

Гена остановился посреди тротуара.

Прохожий с портфелем едва не врезался в него, обошёл и что-то недовольно пробормотал.

Самая очевидная мысль почему-то сразу не пришла ему в голову.

Вовку он знал ещё с института. Знал, как тот не умеет врать. Как при этом нервничает — начинает задавать вопросы. Как долго способен пережёвывать простейшее решение. Знал Ольгу. Вовкину больницу. Они год провели бок о бок. Вели бесконечные разговоры про операции, дежурства, семью, деньги, талоны.

Если бы Вова раньше слышал в голове чей-то голос, Гена бы заметил. Обязательно. Вова просто не сумел бы это скрыть. Следовательно, объяснение другое.

«Мне нравится ход твоих рассуждений», — проговорил призрак.

«Не сомневаюсь, хотя мог бы и не подслушивать».

Гена уже подходил к дому, когда увидел знакомую фигуру возле подъезда.

Артём сидел на скамейке и читал газету. Рядом стояли две большие чёрные сумки.

Увидев Гену, он вскочил.

— Ну слава богу! Где тебя носит?

Гена сразу улыбнулся.

— А ты чего без звонка?

— Три дня звоню. Ты где-то шаришься постоянно! И сейчас уже два часа жду.

Артём протянул руку, потом передумал и обнял его.

— Рад тебя видеть живым и на свободе.

— И я рад.

— Тогда помогай.

Гена поднял одну сумку.

— Кирпичей туда насовал?

— Ты догадливый, — хохотнул друг.

Они поднялись в квартиру.

Артём сразу расстегнул молнию на сумке.

Сверху лежало несколько свитеров. Под ними джинсы, спортивные костюмы, куртки. Вторая сумка оказалась забита обувью и мелочью: часами, парфюмерией, кассетами.

Гена присвистнул.

— Откуда?

— Места надо знать.

— Артём. Не томи.

— Ладно. Я тебе потом всю родословную расскажу. Сейчас важнее другое: это всё надо продать.

«Вот это да! — с искренним изумлением воскликнул призрак. — Когда же тебе читать теперь? Ты, кстати, планировал сходить в библиотеку за книжками по анестезиологии».

«Не придумывай. Я не планировал. У меня своих книг дома полно».

Гена взял джинсы.

— Почём?

Артём назвал цену.

— Быть не может.

— За это я столько взял.

— А продать за сколько?

— Вот это мы сейчас и будем обсуждать.

Несколько минут назад Гену занимал только Вовка. Теперь этот вопрос испарился.

Он разложил вещи на диване. Взял одни джинсы, вторые. Проверил молнии, карманы, ткань. Несколько курток выглядели дорого. Спортивные костюмы похуже, зато их можно было отдавать дешевле и быстрее.

— По одной штуке бегать замучаемся.

— Вот, — Артём ткнул в него пальцем. — Поэтому я к тебе и приехал. Я у себя уже набегался. Нужны люди, которые заберут сразу.

— Оптовиков быстро не найдём. Значит, пока ищем надёжных продавцов.

Гена сел за стол.

— Конечно, если немного уступить, зато отдать всё... было бы лучше.

— Именно. Я как раз на это и рассчитываю. Нужен оборот.

— Но тогда необходим и соответствующий объём.

— Будет. И заметь. Я не прошу у тебя денег. Нужны связи и машина.

— Вовку можно подключить.

— Никольского? Вполне. Он вроде парень смышлёный, но в медицине по уши.

— Так и ты в медицине, и я теперь... с понедельника.

— Не смеши. Где ты и где здравоохранение? Я недавно ушёл с дневной работы. Только дежурства в травмпункте. Думаю, и это ненадолго. Сейчас развернёмся, дело наладим. К вам перееду с женой и сынком. В нашем городе связи уже у меня крепкие.

— Сколько пацану уже?

— Годик стукнуло. — Артём рассмеялся. — Так что… некогда на государство спину гнуть. Деньги надо делать.

«Не хочешь книжки читать, хотя бы опись товаров сделай. Тебе потом отвечать».

«Да ладно тебе. Друзья же все. Так запомним».

— Артём. Ты с дороги. Давай супчику лупанём. У меня в холодильнике есть. А потом разберём твоё барахло и посчитаем. Ну и по рюмашке. За встречу.

— С удовольствием. Я тут сальца домашнего прихватил. Думаю, будет кстати.

К супу Гена выставил бутылку на стол. Водки на донышке оставалось граммов двести. Артём порезал привезённое сало, Гена нашёл горчицу.

— Хорошо живёшь, — одобрил Артём, заглянув в холодильник. — Мышь повесится, зато горчицы две банки.

— Родители на даче. Я здесь один хозяйничаю.

— Давно?

— Почти всё лето. На следующей неделе уже вернутся. Жуть.

Артём поднял рюмку.

— Понимаю. Не грусти. Давай тогда за встречу.

Выпили. Закусили салом.

— А чего они так надолго? Холодно уже.

— У нас сейчас разборки семейные. Дед полгода назад умер. Наследство делят.

— Богатый дед?

— По нашим временам — вполне. Начальником большим был. Квартира, дача, машина, немного денег. Теперь отец с братом выясняют, кому что нужнее.

— А тебе?

— Мне квартира, конечно, нужнее, чем кому-либо из них, только моего мнения никто не спрашивает.

— Это временно, — утешил Артём.

Гена усмехнулся.

— Мать отцу уже объясняет, что дача брату полезнее. А нам лучше взять деньги и квартиру, а машину и дачу оставить брату. Отец бьётся за свежий воздух и грядки. Оправдывается тем, что старость впереди. Не думает, что квартиру надо оставить сыну.

— Хорошая у тебя мама.

«У брата твоего отца тоже сын есть», — напомнил призрак.

Гена машинально взял кусок хлеба. Посмотрел и налил ещё по рюмкам.

«Ему и на даче хорошо будет».

«С чего ты так решил?»

«Он рыбалку и охоту любит. С детства на этой даче пропадает. Да и у них две квартиры даже, если считать женину».

«Тогда всё справедливо».

Гена хмыкнул.

— Чего? — спросил Артём.

— Да представил, как они там договариваются. Ещё месяца два будут друг другу доказывать, кому дед больше симпатизировал.

— А ты не лезь. В конце придёшь и возьмёшь ключи.

— Вот примерно такой план и у меня. А пока давай разберём и запишем товар.

Они допили водку и вернулись к сумкам.

— Неохота мне с этим возиться сейчас, — проворчал Артём. — Я пересчитывал три раза. Ты же сам говорил, друзья — всё запомним.

— Ты знаешь: передумал. Чтобы не было потом вопросов.

«Прогресс», — отметил призрак.

«Только не приписывай себе».

— Может, завтра. Ты сам спокойненько всё перепишешь.

— Нет, Тёма, давай вместе. Деньги счёт любят. Мне одно умное существо подсказало.

— Это кто? Светка твоя?

— Может и она, — ушёл от прямого ответа Гена.

«Надеюсь, умное существо — это про меня».

«Ну не про Светку же».

После небольшой перепалки начали. Артём называл закупочную цену, Гена записывал. Джинсы — отдельно. Женские кофты — отдельно. Спортивные костюмы пришлось пересчитать два раза: Артём утверждал, что их двенадцать, потом обнаружился ещё один в сумке с обувью.

— Тринадцать, — сказал Гена.

— Я столько не брал.

— Значит, размножились в дороге.

Артём пересчитал сам.

— Точно, тринадцать. Хорошо, что пересчитали.

— Вот видишь. Уже прибыль.

Гена записал последнюю цифру и откинулся на спинку стула.

— Если отдавать вещи поштучно, заработок выходит приличный, но возни на несколько недель, — рассуждал вслух Артём. — Если найти двоих-троих людей, способных забрать сразу по десятку вещей, маржа станет меньше, зато деньги возвратятся быстро.

— У тебя прямо экономическое образование прорезалось.

— Жизненное. Я уже понял одну вещь: сто рублей сегодня — лучше ста пятидесяти через месяц, если на эти сто за месяц можно два раза обернуться. Запомни: оборот — главное.

— Тогда нам нужны не покупатели, а продавцы. Юлька, — вспомнил Гена.

— Это кто?

— Парикмахерша. Я через неё раньше иногда вещи сбывал. У них там женщины целый день ходят. Одна примерит — через неделю половина района хочет такую же.

— Тогда звони сейчас. А то с понедельника ты же у нас великий реаниматолог.

«Интерн», — поправил призрак.

«Тебя спросить забыли».

Гена улыбнулся и направился к телефону. Юлю застал на работе.

— Ты куда пропал? — обрадовалась она. — Я решила, разбогател и старых знакомых забыл.

— Только собираюсь. Мне твоя помощь нужна.

— Опять арабские штучки?

— Не только. Европа. Куртки, костюмы, обувь. Нормальная партия.

— Показывай.

— Сегодня вечером можешь?

— После восьми.

— Давай где-нибудь посидим. Я с другом буду.

Юля секунду помолчала.

— У меня тоже встреча с подругой была запланирована. Двоих бюджет потянет?

— Приводи, кого хочешь. Потянет.

— Хорошо. Только потом не жалуйся.

— Принято.

Договорились в восемь у ресторана в центре.

Гена положил трубку.

— А знаешь, одна парикмахерша полезнее десяти директоров магазина.

Артём согласно кивнул.

— Особенно, если красивая.

— Кто о чём, а кошка — о мышке. У тебя же кольцо.

— Да, я женатый человек. Но кольцо у меня на пальце, а не глазах. Значит, смотреть могу.

— И всё?

— Это уже зависит от того, как пойдёт. Ты же знаешь, как у нас, командировочных, бывает.

Он произнёс это с таким серьёзным лицом, что Гена рассмеялся.

Призрак промолчал.

И Гена с удивлением обратил внимание на эту нарочитую тишину в голове.

Артём сложил исписанный лист и сунул в бумажник.

— Мне к матери надо заехать. Я ей даже не сообщил, что приехал.

— Хороший сынок.

— Зато сюрприз будет. В ресторан к восьми. — Он посмотрел на часы. — У меня почти три часа.

Гена остановил его вопросом:

— Я там майку Светке приглядел. Можно, возьму в счёт моей доли. Я отмечу в бумагах.

— Конечно, о чём речь, — дал согласие Артём и поспешил к выходу.

После водки, еды и нескольких часов разговоров глаза смыкались, захотелось лечь. Всего минут на сорок. Гена уже стащил свитер, бросил его на стул и растянулся на диване.

«А Света?»

Он открыл глаза.

«При чём здесь Света?»

«Ты собирался провести с ней день».

«Планы изменились».

«Предсказуемо».

Гена повернулся к стене.

«Я вечером заеду».

«Вечером ты договорился встретиться с Юлей».

«Слушай, ну после зайду. В чем проблема?»

«Не зайдёшь».

Гена сел.

— Вот пристал.

«Ты предпочитаешь, чтобы я молчал?»

Гена задумался. Ещё два дня назад ответ был очевиден. А что теперь… Сегодня он не раз ловил себя на мысли, что ждёт этих странных комментариев.

— Нет. Но меру знай: ты же не мой секретарь.

«Хорошо, скажу тебе, как попутчик с опытом. Езжай к Свете».

— Мне отдохнуть надо.

«Артёму тоже надо. Но он поехал навестить маму».

Гена посидел ещё секунд десять, потом с руганью поднялся, оделся и пошагал на остановку.

***

Света открыла дверь с радостной улыбкой на лице.

— Я уже думала, ты не прийдёшь.

Она отступила, пропуская его.

Гена снял куртку.

Подруга Светы сидела за столом над конспектами. Увидев его, собрала тетради.

— Я в библиотеку.

— Не уходи из-за меня, — встрепенулся Гена.

— Я из-за диплома. Вы просто удачно совпали.

Дверь за ней закрылась.

— Мы сегодня куда-нибудь прогуляемся?

Света складывала мелочи в сумочку.

— Вот с этим проблема.

— Какая?

— Приехал Артём. Неожиданно. Без звонка. Тот самый, про которого рассказывал. Из соседнего города.

— Отлично, можем познакомиться.

— Он привёз товар. Много. Сегодня мне придётся поработать. Мы уже нашли одного человека, который поможет его быстро раздать. Вечером надо встретиться. Но этого мало.

Света потупила взгляд.

— Значит, сегодня опять дела. Это важно. А со мной как? Я же тоже человек. И ждала тебя. Мы договаривались.

Гена пробормотал:

— Договаривались…

— Тогда почему одно дело настоящее, а второе можно перенести? — Света подняла взгляд и твёрдо посмотрела на него.

Гена потёр переносицу.

«Нужен серьёзный аргумент», — прозвучала подсказка в голове.

Гена думал мгновенье и выдал:

— Потому что Артём сегодня вечером уедет. Ну и деньги нужны… нам.

— Милый... — она улыбнулась краешком губ.

Он подошёл к куртке и достал из кармана небольшой свёрток. Протянул.

— Это тебе. Для настроения. И оцени качество.

Света раскрыла свёрток и развернула майку её любимого цвета с модным рисунком.

— Генка, какая она классная! И размер, конечно, мой.

Света позабыла упрёки и уже крутилась перед зеркалом, приложив к себе вещицу.

Гена продолжил натиск:

— Давай на завтра всё перенесём. Я Вовку сегодня встретил. Предложил ему выбраться куда-нибудь вместе. Он с Ольгой, мы с тобой. Он согласился.

— А что Ольга?

— Не знаю пока. Я её не видел. Но думаю, ей тоже дома сидеть надоело.

Света наконец рассмеялась.

— Пока у тебя согласились только двое.

Гена обнял её за плечи.

— Не сердись. Завтра весь день твой.

Гена поцеловал её в висок.

— Я попозже, может, заеду.

— Не надо «может». Либо приедешь, либо нет.

Он хотел сказать, что приедет обязательно, и остановился.

— Постараюсь.

— Тогда не буду ждать.

Фраза кольнула.

— Свет...

— Гена, всё нормально. Иди занимайся делами.

Она поднялась и поправила ему ворот рубашки.

— Только завтра не рассказывай, что ты опять забыл, какой сегодня день.

— Не забуду.

«Запомни эту фразу», — заметил призрак.

Гена мысленно выругался.

Глава 5. Первые продавцы

Юля пришла в ресторан вместе с девушкой, которую представила Галей.

Гену она действительно знала давно. Несколько раз помогала продать привезённые вещи, потом сама начала спрашивать, что у него нового появляется. Стригла Юля в хорошем салоне, где среди клиенток встречались заведующие магазинами, преподавательницы, жёны начальников и женщины, которым просто нравилось выглядеть лучше соседок.

Юля сразу обняла Гену.

— Показывай коммерсанта.

— Вот. Артём.

— Женат?

Артём прижал ладонь к груди.

— С первого вопроса по больному месту.

— Юля посмотрела на нового знакомого и шутливо обратилась к Гене: — А вы, сударь, пока свободный.

Гена почувствовал короткий укол.

Формально приятель сказал правду. Со Светой они не женаты. Он даже решения ещё окончательно не принял. Почему же неприятно?

«Потому что тебе не понравилось это слово: «пока», — подсказал призрак.

«Ладно, разберусь».

Галя оказалась совсем не такой, как Гена ожидал. На вид тихая: длинные волосы собраны сзади, тёмная юбка, светлая блузка, почти без косметики. Первые десять минут сидела скромно, слушала Юлю и отвечала коротко.

Потом Артём предложил выпить за знакомство.

После второй рюмки Галя заметно оживилась. Стала спрашивать друзей про вещи.

— Джинсы примерно такие, как на мне, — объяснял Артём.

— Я таких у нас даже не видела, — призналась Галя. — В институт если прийти — половина курса неделю обсуждать будет.

— Значит, нам как раз нужен педагогический институт, — рассмеялся Артём.

Галя сразу уловила мысль. И шутливым тоном заметила:

— Я могу поспрашивать девчонок. Только если вы мне первой дадите выбрать.

— Хорошее предложение. Право отобрать лучшее мы вам обеспечим, —легко отозвался Гена, рассматривая усиливающийся блеск в её глазах.

— Отличный вечер, спасибо мальчики.

— Да, мы не уходим, можно не благодарить, вечер только начинается, — расплылся в улыбке Артём. — Юля, ты что такая серьёзная стала?

— Над предложением вашим думаю. Вы мне цену нормальную дайте, — предприимчиво проговорила она, — я вам людей найду, но задарма бегать не буду.

— Вот это деловой разговор, — одобрил Гена.

Артём в знак поддержки поднял рюмку.

Разговор о вещах продолжился в практическом ключе:

— Я могу взять на реализацию несколько пар джинсов, женские кофты и куртки. Деньги буду отдавать по мере продажи. Да… могу обувь предложить в общаге.

— За неделю управитесь? — поинтересовался Гена.

— Я уже говорила — цены не задирайте. Вот за сколько, к примеру, джинсы, как на Артёме, отдадите?

Тот назвал сумму.

Юля поморщилась.

— Тогда сами бегайте.

— Какая твоя цена? — поинтересовался Гена. — Так, чтобы быстро сдать?

Юля на мгновение задумалась и скинула от названной цифры пятнадцать процентов. Артём тут же добавил пять сверху.

— Договорились, — согласилась Юля.

Новый партнёр заулыбался, разливая по рюмкам коньяк.

— Коль пришли к первой договорённости, можно и расслабиться, — присовокупил довольно он.

«Вот теперь вы действительно начали торговать», — проявился призрак.

Гена невольно приподнял уголки губ.

«И что, одобряешь?»

«Пока наблюдаю».

Юля заметила улыбку.

— Ты чего такой? Внутри себя сияешь?

— Хорошая компания поднимает настроение, — нашёлся Гена.

— Это тост?

— Конечно! За наше случайное знакомство!

Заказали ещё коньяку.

На второй бутылке разговор перешёл в другую плоскость. Юля расспрашивала Артёма, откуда тот привёз вещи и часто ли бывает в городе. Галя за столом уже окончательно освоилась. Шутила. Пиджак повесила на спинку стула, рукава блузки подвернула.

— Артём, а ты какой хирург? — спросила Галя.

— Травматолог.

— А ты, Ген?

— Какой из него хирург, берите выше, — ответил за него Артём. — С понедельника он теперь новоиспечённый доктор Рамеев. Анестезиолог.

— Почему с понедельника?

Гена отпил глоток напитка.

— Потому что сегодня суббота.

Юля рассмеялась.

Гена чуть улыбнулся и разлил всем коньяк.

Юля подняла рюмку.

— За нового анестезиолога! Мне кажется, я знала, что так и будет?

Она сказала это спокойно, глядя прямо на него.

«Похоже девушка — фанатка новоявленного врача», — смеясь, выдавил из себя призрак. Ощущение чужого веселья в голове было странным.

— Со старыми дырками, — отшутился Гена. — Решил продолжить обучение. А ты всё помнишь.

Он и раньше замечал, что нравится Юле. Она этого особенно не скрывала, но и повода развить знакомство не давала. Они встречались из-за вещей, иногда пили кофе, пару раз он провожал её после работы. На этом всё заканчивалось.

Сегодня она пришла нарядная, хотя знала, что разговор будет о товаре. Платье облегало фигуру, волосы были уложены. В ресторан она могла прийти и одна, но привела подругу.

Артём тем временем рассказывал Гале про свой город. Та продолжала настойчиво расспрашивать, часто ли он сюда ездит, надолго ли в этот раз. Потом, словно между прочим, поинтересовалась:

— А жена тебя так спокойно отпускает?

Артём немного изменился в лице.

Галя пожала плечами.

— Мне просто интересно.

— Спокойно отпускает. Я по делу приехал.

— Ну да, я вижу, — Галя улыбнулась и подняла рюмку.

Артём поддержал и сказал тост:

— За наблюдательных женщин! И да… за присутствующих здесь дам!

Гена посмотрел на Юлю. Та поймала его взгляд и едва заметно подняла брови.

«Света тоже знает, что ты сегодня по делу?» — спросил призрак.

Гена взял вилкой кусок мяса.

«Знает. Ты же слышал, о чём мы с ней говорили».

«И что проведёшь ночь с Юлей?»

Он чуть не подавился.

Молодая парикмахерша сразу потянулась к графину.

— Воды?

— Давай.

Новоявленный доктор Рамеев выпил и поставил стакан.

«Ты уже всё за меня решил?»

«Думаешь, рано? Хорошо. Подожду».

Гена отдышался и вернулся в общий разговор:

— Тогда можно товар посмотреть завтра утром. Пораньше. Отберём то, что вы возьмёте.

— А почему утром? — многозначительно улыбалась Юля.

Гена тоже продолжил в шутливом тоне:

— Потому что ночью ошибиться легко.

— Вот теперь я совсем ничего не поняла.

— Зато я понял, — вмешался Артём. — Товар у Гены дома. Мы всё равно туда едем. Посмотрите сегодня, а считать будем утром.

Юля повернулась к Гене.

— Хороший у тебя напарник. Быстро решает вопросы.

Галя рассмеялась.

Компания опять распалась на две части. Артём что-то тихо объяснял Гале. Юля придвинулась ближе к Гене.

— А ты какой-то серьёзный сегодня.

Юля положила ладонь поверх его руки. Всего на несколько секунд. Потом убрала и потянулась за рюмкой.

«Вот теперь спросить можно?» — поинтересовался призрак.

Гена чуть прикрыл веки.

«Спрашивай».

«В котором часу ты завтра собираешься к Свете?»

«Проснусь и поеду».

«Отличный план».

Тон был настолько доброжелательным, что Гена сразу почувствовал подвох.

— Давайте ещё выпьем, — предложил он вслух.

Юля в это время рассказывала, как можно распределить товар. Часть взять в салон, часть показать знакомым. Галя поможет в своём институте.

— Только ей сразу много не давайте, — предупредила оборотистая парикмахерша. — Она продавать никогда не пробовала.

— Попробую, — возразила Галя. — У нас половина общежития друг у друга всё покупает. Если вещь хорошая, найдётся кому.

— Юля научит. Она у вас будет главной. А вот и тост родился: за наставницу!

Юля довольно откинулась на спинку стула и подняла рюмку.

— Быстро вы меня назначили.

— Через неделю следующая партия, — поспешил вставить Артём. — Некогда раскачиваться.

Подруги переглянулись.

Деловой разговор снова ожил. Уже без прежнего торга. Теперь девушки прикидывали, кому и что можно предложить, а Гена слушал и понимал, что найденный днём способ действительно работает. Самому бегать с каждой парой джинсов не придётся. Один человек продаёт в салоне, другой — в институте. Потом появятся ещё.

«Увлёкся», — заметил призрак.

«А ты предлагаешь не зарабатывать?»

«Мне все твои увлечения интересны».

Официант принёс счёт.

Артём потянулся за деньгами, но Гена остановил его.

— Мы вдвоём приглашали.

— Потом сочтёмся.

Юля посмотрела на сумму и присвистнула.

— Хорошо начинаете торговлю.

— Надо соответствовать будущим доходам, — отчеканил Гена.

«Или расходам», — уточнил голос в голове.

На улице стало холоднее. После тёплого зала воздух сразу ударил в лицо. Юля взяла Гену под руку. Галя шла впереди с Артёмом.

«Последняя возможность красиво закончить вечер», — не унимался призрак.

Гена улыбнулся.

— Поехали смотреть товар. Берём такси.

Юля прижалась к его руке чуть крепче.

— И прихватим коньяк у таксиста, — добавил Артем.

***

Гена включил свет, и девушки сразу забыли про выпивку.

Юля опустилась возле первой сумки и стала вытаскивать вещи. Галя села рядом на корточки.

— Вот эти джинсы я возьму точно.

— Сначала размер посмотри, — посоветовала Юля.

Галя изучила бирки, приложила брюки к талии.

— Мой.

— А померять дадите?

Гена показал комнату.

Пока Галя переодевалась, Юля перебирала кофты.

— Эти хорошо пойдут. И эти.

Гена наблюдал за этим с уважением.

— Вот за это я тебя и позвал.

— А я думала, из-за красивых глаз.

— Это тоже.

Юля подняла голову.

— Осторожнее. Я могу поверить.

Из комнаты выпорхнула Галя. Джинсы сидели на ней хорошо. Она повернулась перед зеркалом, посмотрела сбоку.

— Ну?

Артём, до этого разбиравший вторую сумку, замер.

— Берём.

— Кто берёт?

— Ты берёшь. Я одобряю.

— А если денег не хватит?

— Договоримся.

Галя стрельнула в него глазками через зеркало.

— Мне по душе ваша торговля.

Юля выбрала себе другую пару и тоже ушла переодеваться.

Через несколько минут обе ходили по квартире в новых джинсах. Галя нашла к ним кофту. Юля примерила куртку.

Артём достал бутылку, купленную у таксиста.

— По одной за удачное начало.

После ресторана квартира казалась уютной частью того же вечера. Гена включил магнитофон.

Девушки не спешили снимать джинсы.

Гена заметил это. Хотел сказать, что лучше бы не растягивать новые вещи, но не стал.

Он сидел рядом с Юлей на диване. Артём устроился с Галей за столом. Девушки пили уже понемногу. Артём рассказывал смешные истории из его травмпункта, Юля расспрашивала Гену о том, как он решился вернуться в медицину. И переживала, что это ненадолго.

— Если у вас пойдёт, ты опять работу бросишь?

— С чего ты так решила?

— Деньги там смешные.

— Одно другому не мешает.

Юля забрала у него рюмку.

— Хватит тебе.

— Это моя квартира.

— Поэтому и хватит. Хозяин должен завтра помнить, кому что отдал.

— Я всё помню.

«Смелое заявление».

Гена потянулся к очкам и снял их.

Юля сразу забрала оправу.

— Дай посмотрю.

Она надела вещицу и посмотрела на Гену сквозь стёкла.

— Обычные, — удивилась девушка. — Ты с ними какой-то другой. Серьёзнее что ли.

Она сняла очки и вернула ему.

Голос продолжал звучать совершенно отчётливо:

«Девушка наблюдательная».

«Ревнуешь?»

Призрак рассмеялся.

Гена тоже.

Юля посмотрела на него.

— Вот опять.

— Что?

— Улыбаешься сам себе.

— Хорошо мне.

— Тогда ладно.

Она придвинулась.

На этот раз Гена девушку поцеловал. Юля ответила сразу.

Где-то за столом засмеялась Галя. Артём включил музыку погромче.

«Света», — напомнил призрак.

Гена о ней и не забывал.

Можно было сейчас остановиться. Вызвать девушкам такси. Сказать Артёму, что хватит.

Юля сидела рядом. От неё пахло духами и коньяком. Она снова коснулась его руки.

Будущий анестезиогог выпил.

«Я всё понимаю», — словно бы оправдываясь, обратился он мысленно к призраку.

«Это хорошо».

«И всё равно останусь».

Голос в голове ответил после короткой паузы:

«Тогда хотя бы не рассказывай себе утром, что так получилось случайно».

Гена поставил рюмку. И поцеловал Юлю снова.

Проснулся он в восемь.

Сначала мешал свет. Потом захотелось пить.

Рамеев лежал на своей кровати, Юля спала рядом, отвернувшись к стене. Платье висело на стуле. На полу лежали новые джинсы, которые она вчера примеряла.

Гена посмотрел на них и окончательно смахнул сон.

Несколько секунд лежал неподвижно.

Потом осторожно выбрался из-под одеяла, нашёл брюки и вышел в комнату.

На диване храпел Артём.

Галя устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Из-под пледа торчала нога.

Гена с кислым лицом оглядел беспорядок после вчерашней оргии, налил воды прямо из графина и выпил два стакана.

«Голова болит?».

«Давай! Рассказывай, какой я мерзавец», — мысленно обозлился Гена.

«А ты сам не помнишь?»

Рамеев посмотрел в сторону спальни.

«Не всё, если честно».

«Хочешь, чтобы я пересказал?»

«Я лучше еще воды налью».

Света всплыла сразу — вчерашняя, у двери общежития.

В ванной Гена умылся холодной водой, долго смотрел на себя в зеркало. Вид получился вполне приличный. Чуть помятое лицо, красные глаза. Обычное утро после хорошей пьянки.

Из зала донёсся голос Артёма:

— Вода есть? Принесите, я умираю.

Приятель сидел на диване и держался за голову. Галя уже проснулась, завернулась в плед и наблюдала за ним с улыбкой.

— Врач называется, — попеняла она, наливая из графина в стакан. — Сам себе помочь не может.

— Я травматолог. А здесь другое.

Юля вышла из спальни в Гениной рубашке.

— Доброе утро. Мальчики, спасибо за подарки.

Артём оживился.

— Ты о чём? А то я половину не помню.

Галя взглянула лукаво:

— Тогда напомни, какая твоя половина вчера подарила мне джинсы.

Артём перевёл взгляд на брюки, лежавшие возле кресла.

— Ты их купить хотела.

— Хотела. А потом ты сказал, что первый товар надо дарить красивым продавцам, чтобы торговля пошла.

Артём потёр лицо ладонями.

— Что… правда?

— Да, — спокойно подтвердила Галя. — Это было так мило. Спасибо тебе.

Юля засмеялась.

— Тогда у меня тоже подарок.

Она сходила в спальню и принесла свою пару.

Гена повернул к ней голову. И в памяти у него всплыла картина великой щедрости. Как они с Артёмом раздаривали джинсы.

Теперь засмеялся уже приятель.

— Вот видишь. Поровну.

«А я предупреждал. Но ты не слушал».

Гена поднял с пола джинсы, посмотрел на этикетку. Цену он помнил прекрасно.

«Мы только что подарили почти всю прибыль с нескольких проданных пар», — пронеслось в голове.

«Вчера ты был романтичнее», — заметил призрак.

Гена сел.

«Первый финансовый результат».

«Зато девушки довольны».

— Красиво погуляли.

Гена подмигнул девушкам.

— Подарки назад никто не забирает. Носите на здоровье. Но дальше будем считать всё до последней вещи.

— Вот теперь узнаю Гену, — заливисто расхохоталась Юля.

В памяти снова возникла Света.

Артём принёс из кармана сложенный лист с ценами, который они составили ещё вчера днём. Гена расчистил стол. Юля села напротив, уже собранная и причёсанная. Вчерашняя спутница снова превращалась в знакомую парикмахершу, которой он доверял товар.

— Давай так, — предложил Гена, — ты отвечаешь перед нами за всё, что вы забираете. С Галей сами распределите. Деньги возвращаешь ты.

Юля проглядела список.

В одну сумку положили отложенные вещи для Юли. В другую — то, что Галя собиралась показать в институте. Юля несколько раз сверилась со списком и сама пересчитала всё ещё раз.

Артём, окончательно пришедший в себя, подытожил:

— Ладно. Считайте подарок авансом за хорошую работу.

— Вот это мне нравится, — хмыкнула Юля. — Работы ещё не было, а аванс уже получили.

— Теперь придётся отрабатывать.

Вызвали такси.

Когда жёлтая «Волга» подъехала, Гена помог донести сумки.

Юля задержалась.

— Позвонишь?

— По вещам обязательно. И ты звони, когда подвозить оставшееся.

Юля несколько секунд смотрела на него, потом улыбнулась.

— Хорошо. Начнём с вещей.

Поцеловала его в щёку и села на заднее сиденье.

Галя прощалась с Артёмом дольше. О чём-то тихо шептались у машины. Гена не вслушивался.

Когда девушки уехали, приятели закурили у подъезда.

— Ну что, партнёр? Первый рабочий день прошёл успешно.

Войдя в квартиру, Артём засмеялся.

— Деньги для того и нужны, чтобы нормально жить. Иначе зачем они?

Гена окинул взглядом опустевший стол и пустую бутылку.

— Возможно, ты прав.

Артём налил себе остатки воды.

— Ты сегодня куда?

Гена посмотрел на часы и взял с кресла рубашку.

— К Свете.

— Передавай привет.

Артём ничего о беременности не знал. Вчера можно было рассказать. Сегодня желание пропало.

— Ты когда обратно?

— Завтра с утра. Мне во вторник на работу.

Артём ушёл умываться. Гена остался в комнате один и мысленно спросил:

«Ты весь вечер хотел мне что-то доказать».

«Если ты ничего не помнишь, то я тоже мог забыть».

Гена застегнул рубашку.

«Я к Свете еду».

Вчера он обещал своей девушке сегодняшний день. Надо забыть про всё. И про ночь тоже.

— Вот зараза, — тихо выругался он.

«Кто?», — поинтересовался призрак

Гена невольно усмехнулся.

«Я».

Гена надел куртку, проверил деньги и ключи.

Возле двери остановился.

— Артём! Я ушёл. Захлопни дверь, когда будешь уходить.

— Давай! — донеслось из ванной.

Глава 6. Одна роза

В воскресенье Ольга проснулась раньше Вовы. Некоторое время лежала рядом, потом осторожно выбралась из-под одеяла и достала из шкафа сумочку.

В ней лежали деньги, которые они держали дома. Ольга пересчитала их, записала сумму на листке, добавила что-то в столбик.

Вова открыл глаза, приподнялся на локте.

— Если ты в воскресенье с утра считаешь деньги, значит, мы опять что-то покупаем.

— Квартиру.

Вова сел.

— До обеда управимся?

Ольга улыбнулась и подвинула листок.

— Вчера мама рассказывала, куда поставит кроватку. Вот сюда, между шкафом и стеной. Я ночью лежала, смотрела на это место и думала: кроватка сюда действительно встанет. Потом ребёнок из неё вырастет. Потом понадобится ещё что-нибудь. А мы так и будем жить у мамы.

Вова взял листок. Ольга сложила всё, что у них оставалось после его прежних заработков, свои деньги и ещё какую-то сумму, возле которой поставила вопросительный знак.

— Этот вопрос мне особенно нравится. С ним мы почти богатые.

— Его можешь сразу вычеркнуть. Я просто оставила место для неизвестных поступлений.

— Дед вроде собирался продавать квартиру. Если договорится с тётей Лидой, может что-нибудь дать внукам.

— Поэтому я его деньги не считала. Сначала пусть продаст.

Вова ещё раз посмотрел на итог.

— Даже с дедом на нормальную квартиру в городе вряд ли хватит.

Ольга собрала деньги в одну стопку.

— Мне сейчас квартира и не нужна. После родов я сама буду рада, что мама рядом. Просто хочется понимать, сможем ли мы когда-нибудь жить отдельно.

В дверях появилась Зинаида Петровна.

— Сможете. Только сначала пусть ребёнок появится.

Ольга обернулась.

— Мам, ты давно слушаешь?

— С того места, где выяснилось, что моя квартира мешает вашему семейному счастью.

— Она как раз слишком удобная. В этом проблема.

Зинаида Петровна вошла, окинула взглядом деньги.

— Молодым всё равно лучше отдельно. Будете жить своей семьёй, а я стану приходить в гости и рассказывать, что вы всё делаете неправильно.

— Ты уже место для кроватки нашла.

— Кроватку никто не отменял. Пока квартиры нет, ребёнка надо куда-то класть. — Она взяла со стола пустую чашку. — Родишь — сама увидишь. Через неделю будешь ждать, когда я заберу его хотя бы на час.

— Вот поэтому потом мы отсюда вообще не выберемся.

Зинаида Петровна направилась к двери.

— Выбирайтесь. Я вас держать не собираюсь. — Возле двери она остановилась. — Только далеко не покупайте.

Ольга улыбнулась мужу. Тёща ушла с чашкой.

— Теперь понимаешь? — спросила жена.

— Теперь понимаю, что квартиру нам разрешили покупать только в пределах пешей доступности от твоей мамы.

Он снова взял листок.

Вчерашнее предложение Гены вспомнилось само. Погонять машину. Помочь с товаром. Ничего сложного.

Интересно, как бы призрак отреагировал?

Вова положил листок на стол.

— Давай пока узнаем, сколько вообще стоит то, что мы хотим.

— Я уже узнала. Поэтому и достала деньги.

Вова глянул на итоговую сумму ещё раз.

***

К обеду Гена пришёл к своей беременной девушке с таким видом, будто вчерашнего вечера вообще не существовало.

Света открыла дверь и сразу улыбнулась.

— Я уже начала думать, что ты и сегодня не покажешься.

— Я же обещал приехать.

— Вчера про вечер то же говорил.

Она произнесла это без упрёка и взяла со стула сумку.

На Свете была та самая футболка, которую он принёс ей в субботу. Сверху она накинула кофту и поправила перед зеркалом волосы.

— Хорошо сидит. Я боялся с размером промахнуться.

— Угадал. Даже подозрительно хорошо.

Вчера примерно в это же время он торопился уйти от неё, потому что ждал Артём.

Потом была Юля.

Света поймала его взгляд в зеркале.

— Ты сегодня какой-то задумчивый.

— Завтра на работу. Начинаю привыкать к этой мысли.

— Вот завтра и будешь волноваться. Сегодня ты обещал мне воскресенье.

По дороге Света рассказывала про диплом. На кафедре опять поменяли требования к оформлению, научный руководитель вернул несколько страниц, зато основная часть уже была готова. Рамеев слушал, спрашивал про защиту, один раз рассмешил Светку рассказом о своём школьном выпускном экзамене.

Постепенно стала возвращаться лёгкость.

Вова жил недалеко, и Гена решил не звонить заранее. Свете сказал, что всё договорено.

Когда дверь открыла Ольга, он понял, что договорённость существовала преимущественно в его воображении.

— Здравствуйте. Мы к вам. А Вова дома?

Ольга явно была удивлена.

— Дома.

Из комнаты появился Вова.

— Привет! Всё-таки решился зайти?

Гена быстро посмотрел на друга.

— Мы же вчера говорили про прогулку.

— Да. Но ты время назначить забыл.

Света повернулась к Гене.

— Ты мне соврал, что предупредил?

— Я предупредил. Просто мы с Вовой по-разному понимаем значение слова «договорились».

Вова усмехнулся.

— Гена прав — договорённость была. Заходите, рады вас видеть.

Ольга быстро сориентировалась:

— Ждём вас, чтобы вместе решить, куда двинуться.

Света улыбнулась и представилась.

Пока женщины знакомились, Гена шепнул:

— Выручил.

— Сочтёмся.

«Слаженно работаете», — заметил призрак.

Гена снял куртку и промолчал.

Вова смотрел на очки у него на носу. Недолго, но Гена обратил на это внимание.

Гулять предложила Ольга.

— Давайте до парка дойдём. Я всю неделю либо на работе, либо дома — хочется свежего воздуха.

Света поддержала.

— Я тоже хочу пройтись. Погода хорошая.

На улице женщины довольно быстро ушагали вперёд, увлёкший беседой. Оказалось, что Ольга два года назад закончила химфак университета, а Света сейчас была на пятом курсе политеха, на АСУ. Потом заговорили о дипломе и о том, куда Света собирается после института.

Вова с Геной отстали на несколько шагов. Сам собой вспомнился Артём:

— Ты вчера про него толком не рассказал. Смотрю, уже успели встретиться и придумать, что делать с товаром?

Гена оживился:

— Не только придумать. Уже нашли двух девчонок торговать. Если нормально пойдёт, будем отдавать им часть партии и получать деньги после реализации.

— И всё за один вечер. Шустрые вы.

— А чего тянуть? Артём у себя эту схему уже пробовал. Здесь рынок больше.

«Похвастался бы ещё, что успели в этот вечер», – предложил призрак.

«Это пропустим. К делу не относится».

— И какая роль отводится мне? — спросил Вова с некоторым напряжением. Утренние подсчёты тут же всплыли в его памяти.

— Пока никакой. Иногда понадобится машина: забрать товар, отвезти девчонкам, потом собрать деньги. Если свободен — поможешь.

— Машиной помогу. В остальное пока залезать не хочу, — всё-таки решил доктор Николький.

— Мне на первое время больше и не надо.

Гена уже прикидывал, сколько раз Вове понадобится съездить с ним, прежде чем это «пока» начнёт означать что-нибудь другое.

«Он сказал только про машину».

«Я в курсе. А ты не подслушивай мои мысли».

«Это моё преимущество».

Света обернулась и позвала их:

— Вы совсем отстали.

Вова прибавил шаг. Когда мужчины их догнали, Света показывала новой подруге направления из консультации.

— Мне этот тоже назначили. Только ты сдай сначала кровь, потом к терапевту. Иначе не примет, — посоветовала Ольга.

— Хорошо, что предупредила.

Гена взял Свету под руку.

— Тебе завтра к восьми? — спросила она.

— К восьми.

— Могу позвонить, разбудить.

— Сам встану. Первый день всё-таки.

Женщины задержались у обувного магазина. Рядом на витрине цветочного стояли розы, висели ценники. Гена останавливаться не стал.

Через несколько минут они вошли в парк. Народу было много. По дорожкам гуляли с детьми, возле аттракционов ещё работали несколько киосков. Центральные клумбы пока не убрали, хотя хризантемы и розы уже выглядели по-осеннему.

Одна роза росла почти у самого края. Генка притормозил. Света с Ольгой о чём-то спорили возле афиши.

«Джинсы шалаве подарил — а на розе экономишь», — попенял призрак.

— Она не шалава.

«Может, Свете об этом скажешь вместо розы?»

Цветочная палатка осталась метрах в двухстах.

— Запрещённый приём... Лучше розу.

Гена наклонился к цветку.

Шип сразу вошёл в палец.

— Чёрт.

Стебель оказался крепким. Пришлось пригнуть ветку и отломить ниже.

— Гражданин!

За спиной раздался окрик.

С дорожки к нему шли двое милиционеров — сержант и ефрейтор. Оба молодые, едва ли намного старше самого Гены. У одного в руке был свисток. Второй направился прямо к клумбе.

Вова остановился.

— Зачем хулиганите? — спросил сержант.

Гена повертел розу в руке.

— Девушке хотел подарить. Одну только сорвал.

— Магазин у входа работает.

— Бежать далеко было.

Сержант переспросил:

— На самом деле далеко?

— Я пошутил. Извините. Был неправ.

Шутку милиционеры не приняли.

Ефрейтор нагнулся к сломанному стеблю.

— Паспорт покажите, а потом будем разбираться.

Гена полез во внутренний карман.

— Мужики, ну правда: одна роза.

Света с Ольгой уже возвращались.

— Ген, ты опять куда влез? — сердито обронила Света.

— Вообще-то, это тебе. — Он поднял розу, словно она могла хоть как-то его оправдать. — Хотел сделать сюрприз.

— Получилось. — Она прикрыла рот ладонью, и Гена не сразу понял, сердится в итоге или старается не рассмеяться.

Милиционер раскрыл паспорт.

— Рамеев Геннадий Сергеевич. Работаете где?

— В больнице… Интерн по анестезиологии.

— Врач, значит. Тем более должны понимать, что городские клумбы не для подарков сажают. Пройдёмте, оформим.

Вова уже был рядом с милиционерами:

— Я вам объясню, в чём дело.

— И так всё ясно. Гражданин цветы обрывает. Сейчас пройдём, протокол составим.

— Да вы чего, ребята? — Рамеев уже перестал изображать веселье. — Я же не всю клумбу выкопал.

Сержант, держа его паспорт в руке, показал в сторону выхода.

— Пройдёмте.

Будущий интерн почувствовал первое настоящее беспокойство. Завтра в восемь утра ему являться в отделение анестезиологии. Начать первый рабочий день после ночного выяснения отношений в милиции совершенно не хотелось. А если ещё и в больницу сообщат...

«Света может спасти положение», — утвердительно прозвучало в голове.

Гена посмотрел на неё.

«Она-то при чём?»

В этот момент Вова отвёл сержанта на пару шагов.

— Товарищ сержант, вы его простите. У него девушка беременная.

Милиционер оглянулся.

— И что?

— Она только сейчас ему объявила. Он стал сам на себя не похож. Увидел цветы — кинулся импульсивно. Дурак, конечно.

Гена хотел возмутиться, но призрак опередил:

«Лучше помолчать».

Света стояла красная. Ольга уже откровенно улыбалась.

Милиционер посмотрел сначала на Гену, потом снова на девушек.

— Жена?

— Невеста, — выпалил он.

— Правда про беременность?

Света кивнула.

— Слушай, доктор, на свадьбу позови, — заулыбался сержант, — и в следующий раз всё-таки в магазине покупай. А то ребёнок родится — начнёшь по песочницам игрушки собирать.

— Спасибо вам. Учту, — пообещал Гена.

— И цветок уже отдай. Всё равно обратно не приставишь.

Гена протянул розу Свете.

— Это тебе. Извини, что так.

Она взяла.

— Спасибо. К этому цветку теперь история прилагается.

Милиционер вернул паспорт, и наряд последовал дальше.

Только когда они скрылись за поворотом, Ольга расхохоталась.

— Ген, ты как вообще до такого додумался?

— Внутренний голос подсказал.

«Не ври, я всё слышал. Твой внутренний голос молчал», — возмутился призрак.

Вова хлопнул Гену по плечу.

— Ещё немного — стал бы в очередной раз героем городских криминальных сводок.

«Это не Вова, а беременность Светы только что спасла твой первый рабочий день», — заключил призрак.

«Я думаю, это всё-таки Вова».

«Тогда поблагодари его, типа: «Спасибо! Предсказуемо, что друзья помогают».

— Володь, спасибо. Сам бы я с ними ещё долго объяснялся.

— Не за что. Для этого друзья и нужны.

Глава 7. Знакомство

Гена протёр упавшие очки, сложил дужки и убрал их во внутренний карман.

— Светка! — крикнул кто-то с соседней дорожки.

Света обернулась.

К ним быстро шла высокая светловолосая девушка в ярком пальто. Рядом — крепкий, широкоплечий парень, чуть выше Гены.

— Таня!

Девушки обнялись.

— Я тебе вчера звонила, — с лёгким недовольством протянула Таня. — В общежитии сказали, что ты ушла.

— Гену ходила провожать. Познакомьтесь: это моя институтская подруга Таня, — представила девушку Света.

Гриша протянул Гене руку:

— Здорово.

— Привет, Гриш.

— Гриша с Геной знакомы. А это Ольга и Вова, наши друзья.

Таня заметила розу в руках Светы.

— О, уже цветы дарит. Значит, дело серьёзное.

Света рассмеялась.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Почему?

— Потом расскажу.

Таня сразу повернулась к ней:

— Тогда рассказывай сейчас.

Через две минуты она уже хохотала вместе со Светой и Ольгой над историей с клумбой.

Гриша выслушал молча, потом посмотрел на Гену:

— Доктор, ты, если цветы любишь, скажи. У меня знакомый на кладбище работает. Там выбор богатый.

Они пресекались несколько раз, в общежитии, когда Гена подвозил к Свете свою жену Татьяну, эффектно подруливая к парадному входу на бежевой «шестёрке». Гриша знал, где учился Гена и чем сейчас занимается. Он воспринимал его спекуляцию шмотками как торговлю сигаретами возле вокзала: мелко и внимания не стоит.

Таня услышала обрывок разговора Ольги со Светой:

— Подождите. Ольга тоже беременная?

— Тоже, — улыбнулась Ольга.

Таня положила ладонь на живот.

— Тогда нас трое.

Света уставилась на неё:

— И ты? Когда успела?

— Недель шесть-семь, в консультации сказали.

— А молчала почему?

— Так звонила же тебе, как только поняла.

— У меня тоже около семи, — призналась Света.

— У меня уже одиннадцатая, — добавила Ольга. — Тошнота задолбала.

Таня повернулась к мужу:

— Всё, Гриша, можешь идти. Я нашла себе компанию.

— Я так и понял.

— А у вас детский врач есть знакомый? — спросила Таня у Ольги.

Та показала на мужа:

— Прямо здесь. Детский хирург.

Таня посмотрела на Вову:

— Отлично. Если что-нибудь серьёзное — теперь знаем, кому звонить.

— Таня, ребёнок ещё даже не родился, — напомнила Света.

— Вот поэтому надо готовиться заранее.

Гриша положил ей ладонь на плечо:

— Ты доктора сразу не пугай. Он ещё телефон дать не успел.

— Даст, — уверенно объявила Таня.

Вова рассмеялся:

— Дам.

Таня предложила зайти в кафе-мороженое. Там нашлись два свободных столика рядом, которые удалось сдвинуть.

Женщины сели с одной стороны, мужчины — напротив.

Таня говорила больше всех. Рассказала, как Гриша сначала решил, что задержка у неё от нервов, потом сам повёз её в женскую консультацию и полчаса просидел под дверью кабинета.

— Ты ещё скажи, что я там плакал, — скривился Гриша.

— Не плакал. Но лицо было такое, будто тебя судить сейчас будут.

— Первый ребёнок всё-таки.

Таня расспрашивала Ольгу о самочувствии, Света сравнивала её ответы со своими.

— Мне бы диплом сначала защитить, — вздохнула Света. — Если всё нормально будет, успею.

Гена слушал их. Света смеялась, спорила, рассказывала про учёбу. Ему нравилось быть частью этого.

«Полезный день», — очнулся призрак в голове.

Вова спросил Гену, не знает ли он, как сейчас обстоят дела с покупкой квартиры.

Гриша заинтересовался:

— Хотите брать?

— Пока только мечтаем, — отреагировала Ольга.

— Значит, денег пока нет?

Вова назвал приблизительную сумму, не вдаваясь в подробности.

Гриша покачал головой.

— Маловато. А что хотите?

— Двушку, конечно. Желательно здесь, в центре.

Гена присвистнул.

— С двумя тысячами?

— Поэтому и спрашиваем, — понурился Вова.

Гриша отодвинул пустую креманку.

— Если по-честному, сначала попробуйте кооператив.

— А очередь? — оживилась Ольга, заслышав животрепещущую тему.

— Какая вам очередь? У вас прописка есть, метров хватает. Пока дождётесь, ребёнок в школу пойдёт.

— Кооператив реальнее?

— Реальнее. Двушка тысяч шесть — плюс-минус. Первый взнос — около двух. Остальное потом выплачивать будете.

Ольга сразу повернулась к Вове:

— Две мы соберём.

— Деньги соберёте, а кооператив где возьмёте? — спросил Гриша. — При заводах свои, при организациях свои. Мест мало, желающих полно. Если кто-нибудь за вас слово скажет — другое дело.

— А если никто не скажет?

— Тогда ждать.

— А быстрее? — спросил Гена.

Гриша усмехнулся.

— Ты же знаешь: быстрее всегда дороже, а иногда и опаснее.

— Про опаснее слышал. А на сколько дороже?

— Хорошую двушку в центре — готовьте десятку. За девять ещё поискать придётся.

Ольга отложила ложечку на блюдце.

— Подождите. Как можно отдать десять тысяч за квартиру, которую нельзя законно купить?

— Купить нельзя, — сказал Гриша. — Обменять можно. На бумаге люди меняются квартирами, деньги идут отдельно.

— Но нам обменивать нечего.

— Вот это и есть проблема, — сказал Гриша. — Вам нужен человек, которому вместо квартиры нужны деньги.

Гена сообразил первым:

— Он отдаёт свою квартиру тому, у кого есть то, что нужно следующему?

— Или предыдущему. Как сложится. Главное, чтобы в конце все получили своё. Вы — двушку, кто-то — деньги, остальные — нужные квартиры.

— И сколько там народу?

— Пять человек — считай, повезло. Иногда десять собирается.

— А это вообще законно?

— Обмен — законно. А деньги в договор никто не вписывает.

Таня, до этого разговаривавшая со Светой, повернулась к мужу:

— Гриш, хватит. Люди просто поинтересовались, а ты им уже договор заключаешь.

— Ладно тебе. Просто объясняю.

— Нет, — решила Ольга. — Нам такого пока не надо.

— И правильно, — согласилась Таня.

— Кооператив пробивайте. С вашими двумя тысячами это пока — самый нормальный вариант.

Разговор о квартире оборвался, когда официантка начала собирать пустые креманки. Гриша подвинул свою к краю стола и посмотрел на Гену:

— Всё-таки решился по специальности, так сказать, продолжить? — поинтересовался он.

— Завтра начинаю интернатуру.

— Кем?

— Анестезиологом.

— Значит, сегодня — последний свободный день?

— Надеюсь, выгонят — опять будет много.

Вова повернулся к Гене:

— С чего тебя выгонять?

— Два года в операционной не был. Завтра в восемь приду, а там выяснится, что диплом мне дали по ошибке.

— Вот чего ты сегодня дёргаешься? — попеняла Света.

Гена посмотрел на неё:

— Я прекрасно отдыхаю.

— Особенно возле клумбы.

Гриша рассмеялся:

— Перед первым боем всегда хуже. Стоишь, ждёшь, в голове всякая дрянь. Гонг ударил — думать уже некогда.

— Очень обнадёжил.

— И не пытался. Просто факт.

Гриша потянулся за чашкой.

«Ты боишься, что придётся спрашивать о том, что не знаешь или забыл», — отметил призрак.

«Я боюсь, что спрашивать придётся обо всём».

Вова отодвинул блюдце, освобождая место для локтей.

— В первый день Леонид Аркадьевич отправил меня в перевязочную. Я пришёл, а там уже ребёнок лежит, сестра ждёт. Я даже нужный инструмент с первого раза не нашёл.

— И что сделал?

— Спросил у сестры.

— Не у Леонида Аркадьевича?

— Его там не было. А сестра знала.

— И как она отнеслась?

— Показала. Потом ещё неделю всем рассказывала, какого им хорошего хирурга прислали.

Гриша усмехнулся:

— Зато ребёнка перевязали.

— Перевязали, — подтвердил Вова.

Гена провёл пальцем по краю чашки.

— А у старших часто спрашивал?

— Первое время постоянно. Леонид Аркадьевич иногда отвечал так, что хотелось уйти и выучить всю хирургию за ночь.

Таня потянула Гришу за рукав:

— Пойдёмте уже. Мы здесь скоро ужин закажем.

Официантка как раз принесла счёт.

Из кафе выбрались ближе к вечеру. Таня продиктовала Ольге домашний телефон и проследила, чтобы та записала.

— Если кто раньше соберётся рожать, звоните.

— Таня, нам ещё больше полугода ждать, — засмеялась Света.

— Вот и успеем решить, кто кому пелёнки дарить первым будет.

Гриша покачал головой:

— Только скажите — через неделю у вас склад будет.

— Мужчины сами ничего нужного не найдут.

Света подняла помятую розу:

— Один вот нашёл.

У выхода из парка Гриша пожал Вове руку:

— С квартирой решите — спроси через Гену. Посмотрю, что есть.

— Центр мне уже нравится, — хихикнула Ольга.

— Всё, Вова, — подхватил Гена, — готовь одиннадцать тысяч.

Таня с Гришей ушли к трамвайной остановке. Света и Ольга двинулись впереди, продолжая разговор.

— Завтра позвони после работы, — предложил Вова Гене, — расскажешь, как прошло.

— Позвоню. А ты машину готовь. У тебя завтра первый рабочий вечер.

У подъезда Ольга обняла Свету.

— Звони. Я вечером дома.

— Хорошо.

— Надо ещё как-нибудь собраться. Артёма позовём, — предложил Гена.

«А Свету замуж ты до этого позовёшь или после?» — заёрничал призрак.

Гена посмотрел на Ольгу и Вову, стоявших рядом.

«Здесь предлагаешь?»

«Если готов, почему бы и нет».

Света взяла его под руку:

— Пойдём. Автобус пропустим.

На остановке она поправила лепесток розы.

— В воду поставлю. Может, до завтра доживёт.

— В следующий раз куплю нормальную, — пообещал Гена. В этот момент — совершенно искренне.

Глава 8. Первый день

Гена пришёл в больницу без четверти восемь.

В гардеробе сразу ощущалась больница. Особый запах. Пожилая гардеробщица приняла его куртку, выдала номерок и сразу отвернулась к следующему в очереди.

На третьем этаже будущий доктор Рамеев нашёл ординаторскую. Игорь Ильич сидел за столом над историями болезни.

— Доброе утро, Геннадий Сергеевич. Халат получили?

— Сейчас переоденусь.

— Переодевайтесь. Потом зайдёте.

Через несколько минут Гена вернулся уже при врачебном параде. В кармане лежали ручка, блокнот и фонендоскоп, который он утром долго искал дома.

Игорь Ильич посмотрел на часы.

— Вовремя. Уже хорошо.

Дверь открылась. Вошёл худощавый мужчина лет тридцати с небольшим, поставил на стол чашку и положил рядом историю болезни.

— Максим, знакомьтесь. Рамеев Геннадий Сергеевич, новый интерн. А это: тире Максим Александрович Седых. Сегодня будете работать с ним.

Максим окинул Гену взглядом.

— Это тот, который два года где-то гулял?

— Так вышло, — не стал вдаваться в подробности Гена.

Седых взял историю болезни.

— Пойдём, Геннадий Сергеевич. — В коридоре он сразу спросил: — Где-то работал всё это время?

— Не врачом.

«Тебе лучше с ним подружиться», — заметил призрак.

«Постараюсь».

Максим толкнул дверь палаты.

— Начнём с простого. Плановая паховая грыжа. Пятьдесят два года.

Мужчина у окна торопливо поднялся. На нём была больничная рубаха, под ней — белая майка.

— Ложитесь, — велел Максим. — Это наш новый доктор. Сейчас посмотрит вас перед наркозом.

Гена раскрыл историю болезни. Фамилия — Лапшин. Аллергии и хронических заболеваний не указано.

Он расспросил про сердце, лёгкие, лекарства, аллергические реакции, предыдущие операции. Пациент отвечал подробно, несколько раз пытался вспомнить названия таблеток, которые когда-то принимал от простуды.

— Наркоз раньше был?

— Аппендицит в армии вырезали. Только меня тогда не усыпляли. Обкололи просто.

Гена попросил открыть рот, осмотрел зубы.

— Съёмное есть? — спросил Максим.

Лапшин сразу полез пальцами в рот и вытащил небольшой протез.

Гена покосился на Седых и продолжил осмотр.

— Давление какое? — поинтересовался наставник, обращаясь к Гене

— В истории — сто двадцать пять на восемьдесят.

— Я спрашиваю, какое сейчас.

Тонометр лежал на тумбочке.

Гена взял манжету.

Лапшин наблюдал за ним.

— Доктор, а я совсем ничего чувствовать не буду? — сглотнув, поинтересовался он, словно бы смущаясь.

— Во время операции — нет.

— А проснусь сразу? — теребил больничную простыню Лапшин.

Гена закрепил манжету.

— После операции начнёте просыпаться. Некоторое время будете сонным.

— А бывает, что не просыпаются? — уронил пациент каким-то ушедшим на высокие ноты голосом.

В палате стало слышно, как в коридоре катят металлическую тележку.

— Любое вмешательство имеет риск, — не стал сюсюкаться Гена. — Но вас заранее обследовали, операция плановая. Мы будем следить за вами всё время.

Лапшин кивнул.

Давление оказалось нормальным.

В коридоре Максим забрал у нового интерна историю.

— Зачем смотрел зубы? — поинтересовался он.

— Интубация запланирована.

— Это понятно, а конкретно — зачем? — не отставал наставник.

— Например, если шатающиеся или сильно разрушенные, то могут сломаться. Нет ли явного воспаления — для профилактики послеоперационной инфекций.

— Почему тогда про протез не спросил? — хмыкнул Максим.

— Забыл, если честно.

— И давление без подсказки не померял, — продолжал тот.

— Максим, я первый день здесь после перерыва и интернатуру я ещё не закончил, — досадливо напомнил Гена.

Седых впервые усмехнулся.

— Но в институте-то учился? Пойдём аппарат смотреть. На больном вспоминать будет поздно.

Наркозный аппарата Гена видел и раньше. Открыл кислород, вспоминая, как посмотреть давление в системе. Пощупал соединения.

«Контур сначала проверь. Герметичность», — пришёл на помощь призрак.

Доктор Рамеев задержал руку.

«О, ты откуда-то это знаешь?» — поразился он.

«Проверь — потом удивляйся», — съязвил голос в голове.

Гена перекрыл клапан и сжал дыхательный мешок. Тот наполнился и остался тугим.

Максим наблюдал, прислонившись к столу.

Гена взял ларингоскоп, щёлкнул выключателем. Лампочка на конце клинка загорелась тусклым жёлтым светом.

— Этот бери, — Максим протянул другой, — тот гаснет постоянно.

У второго свет был ярче. Доктор Рамеев положил его рядом с трубками.

«Ты так и не ответил», — продолжал он мысленно пытать призрака.

«Потому что я попутчик с медицинским уклоном».

Привезли Лапшина.

Пациент лежал на каталке в больничной рубахе, смотрел в потолок и до самой операционной держался за край простыни. Когда его перекладывали на стол, заметил Гену.

— Доктор, смотрите, чтобы я проснулся, — хрипло взмолился он.

Санитарка положила под голову свёрнутую в несколько раз простыню.

— Лежите спокойно и не мешайте врачам работать, — заворчала она.

Лапшин улыбнулся.

— Постараюсь.

Сестра-анестезистка уже закрепляла манжету тонометра. Максим раскрыл наркозную карту.

— Рамеев, начинай. Сегодня ты у нас и врач, и медсестра.

Гена наложил жгут. Вена на предплечье показалась хорошо, игла вошла сразу. После нескольких утренних промахов это простое удачное движение неожиданно вернуло уверенность. Он закрепил иглу пластырем и подключил систему.

Сестра назвала давление и пульс.

Максим записал цифры.

— Вводный наркоз рассчитал?

Гена проговорил дозу.

— На его вес сколько получается?

Новый интерн пересчитал вслух. Ответ сошёлся.

Сестра уже держала приготовленный шприц.

— Чего ждёшь? — спросил Максим.

— Проверяю.

— Вот же… давай уже.

Гена взял шприц.

Лапшин следил за ними.

— А я усну сразу? — опять подключился Лапшин. Спокойно ему не лежалось.

Гена наклонился к нервничающему пациенту.

— Сначала может немного закружиться голова. Потом уснёте.

Максим поднёс маску.

— Дышите спокойно. Никуда не торопимся.

Гена медленно ввёл препарат.

Лапшин ещё несколько секунд смотрел на него, потом веки опустились. Максим положил пальцы на пульс. Сестра снова взялась за тонометр.

Гена поймал себя на знакомом ощущении. Вот это он помнил. Не отдельными вопросами из учебника — целиком: запах операционной, шипение кислорода, рука на шприце, чужое дыхание под маской. Всё-таки почти три месяца тогда успел отучиться.

«Получается», — похвалил призрак.

На этот раз Гена с ним не спорил.

— Дитилин, — попросил Максим.

Сестра подала шприц.

— Сколько? — спросил он у Гены.

Тот назвал дозу, уже рассчитанную заранее.

Максим кивнул:

— Вводи.

После препарата по груди и плечам Лапшина прошли мелкие мышечные подёргивания. Гена смотрел на них и вдруг вспомнил, как преподаватель когда-то заставлял всю группу стоять возле стола и ждать, пока они прекратятся.

Максим вентилировал больного через маску.

— Готовь ларингоскоп. Скоро твоя очередь. Только не воюй с ним. Увидел, что не получается, — скажи.

Сестра положила трубку рядом.

Доктор Рамеев взял инструмент. Рукоятка легла в ладонь удобно, почти привычно. Он открыл больному рот, ввёл клинок. Первое движение рука сделала сама.

Язык ушёл в сторону. Показался надгортанник.

И здесь привычка закончилась.

Гена изменил положение клинка. Свет скользнул глубже, но голосовой щели он не увидел.

«Ниже клинок», — подсказывали в голове.

Максим стоял у его плеча.

— На зубы не опирайся. Подними рукоятку от себя.

Гена одновременно поправил клинок и руку. Надгортанник исчез.

— Чёрт.

— Спокойно. Вернись туда, где видел.

«Чуть назад», — активно участвовал в процессе призрак.

Гена вернул клинок. Появился край надгортанника.

— Есть.

— Тогда работай от него, — произнёс Максим, — не ищи всё сразу.

Гена поднял рукоятку.

«Левее», — руководил голос, который слышал лишь новый интерн.

Он чуть сместил клинок.

— Куда пошёл? — Максим сразу заметил движение. — Ты только что был правильно.

Гена вернулся. Теперь снова потерял надгортанник.

В руке уже чувствовалось напряжение. Он сильнее сжал рукоятку.

— Не дави, — предупредил Максим. — От этого лучше не увидишь.

«Попробуй глубже», — подсказывал призрак.

— Помолчи, — вырвалось у Гены.

Максим на секунду замер.

— Я тебе сейчас мешаю?

Гена понял, что сказал это вслух.

— Нет. Нервы.

Доктор Рамеев снова нашёл надгортанник. Поднял. За ним на мгновение мелькнуло то, что он искал, и тут же исчезло.

— Видел?

— Кажется.

— Мне «кажется» не подходит. Видишь щель?

Гена попытался вернуть прежнее положение.

Сестра терпеливо стояла рядом с трубкой в руке.

Максим посмотрел на часы.

— Гена, либо видишь, либо отдавай.

Ещё несколько секунд он пытался поймать изображение. Рука помнила, что должна сделать, но каждое исправление уводило от предыдущего положения.

— Не вижу, — признал наконец он.

Максим сразу протянул руку.

Интерн то ли со стыдом, то ли с облегчением отдал ларингоскоп.

Седых вернулся к маске, несколько раз провентилировал больного, затем снова взял инструмент.

— Трубку.

Сестра подала её без лишнего движения.

Гена смотрел через плечо Максима. Тот ввёл клинок, поправил положение головы, поднял рукоятку.

— Вот щель. Запоминай.

Теперь Гена увидел.

— Да, понял.

— Запоминай не картинку, — подсказал Максим. — Положение руки.

Трубка прошла в трахею. Сестра подсоединила контур, Врач — анестезиолог Максим несколько раз сжал мешок и приложил фонендоскоп к груди Лапшина. Грудная клетка поднималась равномерно.

— С обеих сторон проводится. Фиксируй.

Сестра закрепила трубку.

Хирург у стола уже натягивал перчатки.

— Можно начинать?

Максим повторно измерил давление, посмотрел на грудную клетку, на дыхательный мешок.

— Теперь можно.

Гена сел у наркозного аппарата и открыл карту. Нужно было записать время введения препаратов, давление, пульс.

Пальцы всё ещё помнили металлическую рукоятку.

Призрак молчал.

Хирург сделал разрез.

Первые несколько минут Гена записывал показатели за Максимом. Сестра измеряла давление, называла цифры; Седых держал пальцы на пульсе и время от времени поглядывал на дыхательный мешок. Больной сообщал о себе тем, что можно увидеть, услышать или почувствовать руками.

— Теперь сам следи, — распорядился Максим. — Я рядом.

Гена передвинул стул ближе к аппарату.

Через несколько минут сестра снова измерила давление.

— Сто пять на шестьдесят.

Предыдущее было выше.

Гена посмотрел на Лапшина, проверил пульс. Потом на дыхательный мешок и манометр.

Максим ничего не спрашивал.

Давление измерили ещё раз. Снижение продолжилось.

— Скажи, что изменилось у этого больного?

Гена уже хотел ответить…

— Только не перечисляй мне весь учебник, — взмолился наставник.

Доктор Рамеев ещё раз проверил пульс, давление и зрачки Лапшина, посмотрел в карте введённые препараты и время.

«Фторотан», — подсказал призрак.

Гена уцепился за это.

— Наркоз углубили. Похоже, давление просело на фторотане.

Максим вскинул бровь на него.

— Похоже — нам негоже. Что будешь делать?

Гена ответил.

На этот раз Седых не поправил.

Операция продолжалась.

Минут через десять хирург недовольно попросил:

— Максим, добавь чего-нибудь. Живот жёсткий становится.

— Вижу.

— Мне шить надо, — поторопил врач.

Максим проверил пульс, дождался очередного давления.

— Пока ничего добавлять не буду.

Хирург поднял глаза поверх маски.

— Он у тебя дышать начнёт раньше, чем я закончу.

— Тогда закончишь чуть быстрее. Давление низкое.

— У меня здесь не соревнования на скорость.

— Вот и договорились.

Хирург буркнул что-то себе под нос и вернулся к ране.

После завершения манипуляций Лапшина перевезли в послеоперационную палату. Максим дождался устойчивого дыхания, передал больного сестре и только тогда вышел в коридор.

— Слушай, Гена. Мне всё равно, что ты забыл за два года. Вспомнишь. Меня другое интересует: если не знаешь — не угадывай. Особенно когда человек уже лежит у тебя на столе. Остальное — дело наживное.

Это прозвучало спокойнее всего, что Максим говорил ему за день.

— Сегодня ещё операция?

— Конечно. История в ординаторской. Возьми заранее, спокойно прочитай. А то я уже устал выяснять, чего ты не помнишь.

«А ты сегодня не очень-то и помог», — подумал Гена.

Призрак выдержал паузу.

«Ты это мне? Или ему? Я лично с контуром помог и с дозой тоже».

«А с интубацией мешал».

«Я думал, если вижу, что ты делаешь неправильно, надо сказать».

«Он тоже так думал».

Из операционного блока вышла сестра.

— Геннадий Сергеевич, Лапшин просыпается.

Доктор Рамеев пошёл за ней.

Пациент лежал с закрытыми глазами. Когда Гена подошёл, тот пошевелился.

— Операция закончилась, — успокоительно проговорил он. — Всё нормально. Пока отдыхайте.

Проверил пульс, посмотрел давление и запись сестры.

Сходил в отделение и забрал историю следующего больного. Прочитал предоперационный эпикриз и пробежал глазами лист назначения.

Операция проходила в другой операционной. В ней заканчивал оформлять карту предыдущего больного Игорь Ильич. Седых суетился у пациента, которого только что переложили на стол.

— Приступай, студент, к обязанностям, — распорядился он.

На этот раз Гена уже увереннее проверил аппарат, приготовил ларингоскоп, ещё раз сверился с историей. Максим наблюдал.

— Что забыл?

Гена оглядел стол.

— Вроде ничего.

— «Вроде» — в огороде. Меня это не устраивает. Проверяй ещё раз.

Гена начал сначала.

Игорь Ильич, заполнявший карту у соседнего стола, поднял голову.

Рамеев ещё раз прошёл всю последовательность подготовки. Кислород, контур, маска, ларингоскоп, трубки. Проверил отсос. На столике лежали приготовленные препараты.

Максим дождался, пока он закончит.

— Теперь уверен?

— Теперь да.

Максим раскрыл историю и спросил Гену:

— Пациент с аденомой предстательной железы. Шестьдесят семь лет. Семьдесят восемь килограммов. Историю ты читал. Какая доза атропина вводилась больному в премедикации? И каков был расчёт?

Гена начал вспоминать дозу и не смог. Стал прикидывать расчёт.

— Что-то ты опять долго.

— Я считаю.

— В институте надо было учиться считать. А теперь важнее истории внимательно читать.

Гена сбился и начал заново.

«Какая-то сложная у тебя схема. Не находишь? Тебе надо…»

Максим постучал пальцем по истории:

— Давай, Рамеев. Больного ещё оперировать сегодня собираются.

Гена назвал дозу: полтора миллиграмма.

— Правильно, — подтвердил анестезиолог Максим. — Больной был бы уже с мощнейшей тахикардией и широкими зрачками. Проверь, так ли это?

Гена посмотрел. Зрачки у пациента были среднего размера. Пульс не выше восьмидесяти пяти.

— А зачем атропин вообще — знаешь?

— Секрецию уменьшить, вагусные реакции...

— Какие именно?

— Брадикардию при интубации, при манипуляциях...

— Расскажешь потом свою новую схему расчётов. Интересно даже.

— Максим, — произнёс Игорь Ильич.

Гена молчал. Но Максим, похоже, не собирался останавливаться:

— Рамеев, а может, премедикацию в отделении забыли сделать? Вот и нет тахикардии…

— Ты его совсем запутал. Зачем? — попенял хирург.

Седых повернулся:

— Вы о чём, Игорь Ильич? Я его учу. — Он снова обратился к Гене: — полмиллиграмма в отделении ему ввели…

— Хватит экзамен принимать, — показал своё присутствие хирург, — больного в наркоз быстрее вводите.

— Я просто хочу понять, знает он или нет, — не унимался Максим.

— Ты уже утром всё знал, — поставил точку заведующий.

Максим больше вопросов не задавал.

После операции Гена помог переложить пациента на каталку. Максим остался с ним. Игорь Ильич задержался возле аппарата, просматривая карту.

— Геннадий Сергеевич, завтра приходите так же, без четверти восемь. Будете работать со мной.

Гена решил, что ослышался, и покосился на Максима.

— Я надеялся с ним продолжить, — возразил тот.

— Ты сам уже работаешь хорошо. А учить пока не получается.

Анестезиолог Максим хотел поспорить, но Игорь Ильич протянул ему карту.

— Давление перед экстубацией впиши.

***

Парикмахерская закрывалась в девять вечера.

Последняя клиентка вышла навстречу им уже в пальто, придерживая руками свежую причёску от ветра.

Юля запирала кассу.

Увидев Гену, задержалась на секунду, потом улыбнулась:

— Доктор явился.

— Как обещал.

— Я уже решила, что медицина тебя засосала.

— Пока только пожевала.

Вова внёс две сумки и поставил возле стены.

Юля окинула его оценивающим взглядом.

— Тот самый друг с машиной?

— Вова.

— Юля.

После субботней ночи Гена ожидал большей неловкости. Но она появилась только в первые секунды. Юля посмотрела ему в лицо чуть дольше обычного, он тоже вспомнил её утром в своей рубашке.

Затем девушка вытащила из ящика тетрадный лист.

— Смотри. Джинсы — шесть. Кофты — три. Куртка — одна. Ещё две женщины оставили залог, завтра заберут вещи.

— Сколько оставили?

Юля показала.

— Нормально.

Она протянула конверт.

— Здесь деньги за проданное. Задатки отдельно, чтобы потом не запутаться.

Гена пересчитал.

Вова стоял рядом и наблюдал.

— За полтора дня? — спросил он.

Юля пожала плечами.

— В понедельник людей много. Зарплату кое-кому дали. А хорошие джинсы у нас долго показывать не надо.

Гена открыл одну из привезённых сумок.

— Тогда добавляем ещё.

Он начал выкладывать вещи прямо на свободное кресло.

— Эти четыре пары тебе. Две куртки. Кофт пока ещё пять.

— Обувь не возьму пока — еще не продала с прошлого раза, — вскинула ладонь Юля.

— Почему?

— Обувь у меня хуже идёт. Не надо замораживать товар. Может, Галке? — Она отложила одну из кофт. — Слушай, а цену я сама немного могу скинуть? Постоянной клиентке, например. Только чтобы самой без навара не остаться.

— Насколько немного?

— Ну не на полсотню же. Десятку, двадцать. Иногда человек уже почти взял, а потом начинает: дорого.

— За счет свой доли — пожалуйста. Если от нашей, звони и аргументируй железно.

— Вот это я и хотела понять.

Ещё Юля посомневалась по одной женской куртке:

— За эту столько не дадут. Она короткая.

— Ты предлагай. Найдёт своего покупателя.

— Как знаешь… я предупредила.

— Я знаю цену.

— А я знаю женщин, которым её продавать.

Гена посмотрел на товар.

— Ладно. На полтинник. Но это нижний предел.

— Так лучше.

Юля сложила вещи в большую хозяйственную сумку.

— Гале сегодня звонила. У неё тоже хорошо пошло. Только она половину девчонкам раздала смотреть, поэтому пока деньги собирать рано.

Гена нахмурился.

— Без денег?

— Не совсем. Две уже заплатили, остальные обещали завтра-послезавтра. Я ей сказала, чтобы дальше без задатка не отдавала.

— Правильно. С Галей тогда в среду.

— А если завтра опять много заберут?

— Позвонишь. Приедем.

Вова поднял одну из сумок.

— У вас здесь, прям… уже всё расписано: кому и сколько.

— Это хорошо, — улыбнулся Гена. — Товар должен двигаться.

Вова помог Юле уложить куртки в сумку и спросил:

— А если следующую партию Артём привезёт больше, здесь место есть держать?

Юля указала на маленькую подсобку.

— Немного можно. Только директор увидит — придётся объяснять. Поэтому лучше небольшими партиями.

Гена повернулся к Вове:

— Уже соображать начал. Это хорошо.

«Почти полноценный партнёр», — серьёзно заметил призрак.

«Думаешь? Как по мне: рано пока».

«Тебе видней».

Юля закончила собираться, надела пальто. У двери немного задержалась.

— Ген, спасибо. Всё нормально?

— Нормально.

Она взяла сумку.

— В среду созвонимся.

— Договорились.

Вова помог занести вещи в подсобное помещение.

Уже стемнело.

Гена в машине пересчитывал деньги ещё раз. Вова завёл двигатель и взял лист с подсчётами.

— Это сколько у вас чистыми с этой партии получилось?

Гена назвал сумму почти сразу.

— Уже после Юлиной части?

— Да. Будем крутить дальше. В среду заберём у Гали, потом Артём новую партию привезёт. Если Юля продолжит так продавать, ей можно дать больше скидку.

Вова выехал на дорогу.

— Машина понадобится в среду?

— Скорее всего.

Гена спрятал деньги во внутренний карман.

В другом кармане лежал сложенный лист, который Максим заставил его утром переписать: проверка аппарата, последовательность подготовки, несколько расчётов дозы препаратов, которые Гена решил дома повторить.

Он нащупал бумагу.

«Домой приедешь — за учебники?» — поинтересовался призрак.

«На вопросы в листке ответы найти надо. Жаль, интубацию по книжке рукой заново не выучишь».

«Рукой — нет. А что за чем делать — в голове прокрутить можно».

«Это да».

Вова остановился на светофоре.

— В этой спешке ты не рассказал, как прошёл первый день, — напомнил он.

— Вся спина в мыле, — завздыхал Гена. — Но интересно. Потом расскажу, там надолго.

— К Свете не собираешься?

Рамеев посмотрел на часы.

— Позвоню. Сегодня уже хватит приключений.

Загорелся зелёный.

Вова тронул машину.

Глава 9. Видеосалон

Во вторник Гена пришёл в отделение без двадцати восемь. Первым делом переоделся, нашёл ординаторскую и достал из кармана сложенный вчетверо лист. Вечером он просидел над ним почти час. Проверка аппарата, препараты, несколько дозировок, которые Максим заставил повторить.

Игорь Ильич вошёл, когда Гена перечитывал записи.

— Доброе утро. Приступим к делу. — Заведующий положил на стол истории болезни. — Сразу предупреждаю: водить вас за руку весь день у меня возможности нет.

— Доброе утро! — Гена широко улыбнулся. — Я и не рассчитывал.

— Прекрасно. Тогда начинаем с простого. В общей хирургии на завтра стоит несколько плановых больных. Возьмите вот этого. — Он протянул Гене листок с фамилией. — Посмотрите историю. Диагноз, возраст, сопутствующие заболевания, анализы. Потом осмотрите самого больного и скажете мне, что думаете.

Гена взял листок.

— Сегодня оперировать не будут? — уточнил он.

— Нет. Это — чтобы завтра утром не выяснять у дверей операционной, что у человека давление двести или гемоглобин семьдесят. Анестезиолог знакомится с больным до операции. Желательно накануне.

— Понял.

— Ещё раз. Вы сейчас ничего ему не назначаете. Смотрите. Если чего-то не хватает или что-то вызывает вопрос — приходите.

— Хорошо.

— И историю сюда не приносите. Хирурги потом будут искать и ругаться на нас. Они это любят.

«Уже полезная информация, — заметил призрак. — Приступим к делу».

В общей хирургии здешней больницы Гена был несколько раз ещё студентом. За два года тут почти ничего не изменилось. Ещё тогда он обратил внимание, что у каждого отделения свой запах. Это отделение пахло резковатым, бьющим в нос изопропиловым спиртом и озоном после утреннего кварцевания.

В гнойной хирургии витал сложный коктейль из запахов гноя, антисептиков, свежего белья и тревожного аромата скрытой болезни, который не способен выветрить ни один сквозняк.

В урологии по утрам из процедурной тянуло тяжелым духом мочи, который тут же перебивался горячим паром от только что открытых биксов и сухим, чистым запахом нагретой стали хирургических инструментов.

На подоконнике стояли банки с цветами. Гена заскочил в туалет. Там возле открытой форточки курил пожилой пациент в полосатой пижаме. Сделать замечание даже в голову не пришло.

Ординаторская оказалась пустой. Возле стола, заваленного историями болезни, доктор Рамеев какое-то время пытался понять, как найти нужную в этой куче.

В ординаторскую заглянула молодая медсестра. Явно кого-то искала.

— Подскажите, пожалуйста… — с надеждой обратился к ней Гена.

— Извините, доктор, — едва ли не отмахнулась девчушка. — Мне надо срочно…

Она исчезла за дверью.

Через минуту забежала другая. Схватила со стола красную папку с историями и развернулась к выходу.

— Простите, мне история нужна... — с нотками мольбы выдал Гена.

— На посту уточните, — бросила медсестра поспешно и ускакала.

За столом сестры никого не было.

«Подожди, — посоветовал призрак. — Постовая всё равно вернётся. Ей больных по операционным собирать, назначения разносить, врачей искать. Она быстрее сможет помочь».

Гена прислонился к стене.

Из палаты вышел молодой мужчина в белом халате, он что-то говорил на ходу пожилой женщине. Гена сначала узнал походку, потом лицо.

— Сашка?

Мужчина остановился.

— Рамеев?

Через секунду оба уже улыбались.

— Ты откуда здесь взялся? — Саша Груздев рассматривал его с неподдельным удивлением.

— Работаю.

— Ух-ты! И где?

— В анестезиологии.

— Подожди. Ты же после института куда-то пропал.

— Вот, видишь, нашёлся. Со вчерашнего дня в интернатуре восстановился.

— Вот это новость.

Они пожали руки.

Груздев изменился. Стал плотнее и отпустил небольшие усы.

— Ты давно здесь?

— Второй год. Общая хирургия. Кого ищешь?

Гена показал фамилию.

— Это как раз мой. Завтра на грыжу. История в ординаторской.

— Я там был. У вас их на столе не сосчитать.

— Сейчас найдём, — институтский приятель улыбнулся и кинул на ходу: — Все анализы в порядке.

В ординаторской уже сидел Максим. Перед ним лежала раскрытая история болезни. Он листал анализы, делая пометки на отдельном листке.

— Вот и анестезиология оккупировала помещение, — с лёгким сарказмом заметил Груздев.

Максим поднял глаза.

— Если бы хирургия вовремя готовила больных, нам было бы незачем вас оккупировать.

— Доброе утро тебе тоже.

Саша подошёл к столу, нашёл нужную Гене историю и протянул.

— Восьмая палата, койка у окна. Смотри на здоровье.

— Спасибо.

В этот момент Максим оторвался от чтения.

— Груздев, а Ковалёва кто готовил?

— Я.

— Почему у него биохимия старая?

Груздев изменился в лице.

— На день всего. Посмотри сам. Анализ нормальный.

— Я вижу. Ненормально, что срок вышел.

— Макс, ты серьёзно? — опешил Генкин бывший сокурсник. — Ты же знаешь, что вчера лаборатория половину отделения послала… на сегодня. Ему в операционную через час.

Максим перевернул лист истории болезни.

— Значит, через час операции не будет, — резюмировал он.

Гена задержался у двери.

Саша уже смотрел на Максима волком.

— У него желчный. Он неделю здесь лежит. Все обследования есть, терапевт запись сделал, давление нормальное. Что ты сейчас хочешь?

— Свежую биохимию.

— За час?

— Меня не интересует, сколько вам надо времени. Я наркоз даю.

— А я его оперирую, — напомнил Саша.

— Вот именно. Каждый отвечает за своё.

Груздев подошёл к столу.

— Ты вчера этого больного видел?

— Видел.

— И вчера анализ тебя устраивал.

— Следить за просрочкой дело лечащего врача.

— Макс... ты хотя бы сказать мог?

— Я не буду каждый раз закрывать глаза на документы, потому что хирургам хочется выполнить план.

В ординаторскую вошёл пожилой доктор.

— Что за шум с утра? Уже нашли из-за чего ругаться?

Груздев повернулся:

— Борис Павлович, Максим Ковалёва с операции снять хочет.

Заведующий хирургией потрогал очки.

— Почему?

— Биохимия на день просрочена.

Пожилой доктор с недоумением посмотрел на Максима.

— Седых, у тебя других проблем нет? — приподнял он очки.

— Есть. Поэтому я не хочу ещё одну получить на столе.

— Анализ нормальный. Больной компенсирован. Чего ты добиваешься?

Максим отодвинул раскрытую историю.

— Чтобы больные подавались в операционную подготовленными. Если сегодня я принимаю анализ на день позже срока, завтра принесут на неделю. Я не могу давать наркоз.

В комнате стало тихо.

Борис Павлович вздохнул и потянулся к телефону.

— Хорошо. Раз ты решил начать утро с принципов, будем решать принципиально. — Он набрал внутренний номер. — Игорь Ильич? Доброе утро. Тут твой Седых мне операционную останавливает... Да, Ковалёв... Биохимия... На сутки... Нет, всё в норме... Вот и я ему говорю.

Максим сидел, глядя на историю.

Гена невольно тоже посмотрел туда.

На развороте лежала электрокардиограмма.

«А тебе разрешат взглянуть на ЭКГ?» — спросил в голове призрак.

«А зачем мне её рассматривать? У меня своя история есть».

«Там линия другая. Интересно же».

Гена поднял глаза на плёнку.

«Какая линия? Ты заболтался, мне кажется».

«Не знаю. Посмотри сам».

Гена протянул руку и подтянул ЭКГ ближе.

Максим отреагировал сразу.

— Рамеев, ты свою историю уже посмотрел? Занимайся больным, которым поручено, — нашёл он на ком сорвать злость.

Борис Павлович продолжал говорить по телефону:

— Да я понимаю... Конечно... Сейчас дам ему трубку.

Он протянул аппарат Максиму.

— Начальство. Твоё.

Гена продолжил смотреть ЭКГ.

Седых взял телефон и молча слушал. Потом забубнил:

— Да, Игорь Ильич... Я понимаю... Анализ формально просрочен... Хорошо... Да... Хорошо.

Когда трубка легла на рычаг, процедил едва слышно:

— Оперируем.

Груздев усмехнулся:

— Ура медицинскому братству.

Борис Павлович направился к двери.

Гена внимательно рассматривал ЭКГ. Теперь никто не мешал. В институте эта наука давалась ему средне. За два года лучше, конечно, не стало. Но показалось, что он увидел.

Гена достал из истории предыдущую кардиограмму и положил рядом. Разница в линии точно была.

— Саш, стой. Посмотри здесь. Ему ЭКГ вчера повторяли?

Груздев обернулся.

— Да. Вчера. Сестра по ошибке записала. У него была при поступлении. Нормально там всё.

— А эта? Ты смотрел?

— Нет. А что там может измениться? — Он подошёл.

Гена показал обе.

Максим тоже заинтересовался происходящим.

— Что там?

Гена не стал отвечать. Груздев растерянно вглядывался в зигзаги на ленте.

Борис Павлович уже тоже стоял рядом.

Гена почувствовал, что все смотрят на него. Пришлось сказать вслух:

— Я могу ошибаться. Но эти ЭКГ отличаются не в лучшую сторону.

Максим взял обе плёнки. Несколько секунд сравнивал. Резко повернулся к Груздеву и спросил:

— Ковалёв вчера или сегодня жаловался на сердце? Давление не поднималось?

— Нет. Я спрашивал.

— ЭКГ кто делал? Описания не вижу, — продолжал Седых.

Борис Павлович забрал у него историю болезни с явным намерением прекратить дебаты:

— Так. Операцию пока снимаем.

Груздев нахмурился:

— Борис Павлович...

— Без разговоров. Кардиолога сюда. Пусть посмотрит и сделает запись. А вы, Александр, потрудитесь принести заключение на это ЭКГ. И готовьте другого пациента. Ковалёв подождёт. Надеюсь, у следующего больного анализы не просрочены и ЭКГ в порядке. Не так ли, Максим?

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Борис Павлович посмотрел на Гену и поинтересовался:

— Ты кто вообще?

— Интерн анестезиологии.

— Первый год?

— Первый день был вчера, — сглотнул Гена.

— Нормально начал.

Он вышел.

Груздев ещё гипнотизировал плёнки.

— Чёрт.

— Саш, ты прости, я тут влез… — начал мямлить Гена.

— Ты в этой ситуации вроде героя, — хмыкнул бывший однокурсник. —Побегу кардиолога звать. Он будет решать.

Максим посмотрел прямо на Гену. Формально получилось именно то, чего он добивался пять минут назад. Операцию отложили. Только радости на его лице не было.

— Рамеев.

— Что?

— Тебя Игорь Ильич зачем сюда послал?

— Больного смотреть.

— Вот и смотри. Иди работай.

Груздев у двери бросил на ходу:

— Да ладно тебе. Сам же хотел пациента снять.

Максим не ответил и тоже вышел из ординаторской.

Гена проводил его взглядом.

«Поздравляю», — ожил призрак.

«Получается, что Седых больного вчера смотрел и ЭКГ не увидел. А я подставил», — досадливо подумал доктор Рамеев.

«Это не просроченный анализ. Утешай себя, что больному дважды повезло».

«Ты о чём?»

«Сестра ему по ошибке назначила ЭКГ повторно, и потом ты заметил отличия… И вообще, иди смотри своего больного. Тебя за этим послали».

Игорь Ильич выслушал Гену после осмотра пациента в своем кабинете. Сначала заставил перечислить всё по порядку: диагноз, возраст, давление, анализы, аллергический анамнез, предыдущие операции.

— ЭКГ?

Гена пересказал заключение кардиолога.

— Хорошо. Что ещё?

Рамеев не стал говорить про инцидент в ординаторской хирургии.

— А теперь посмотрите назначения. Скажите, надо ли что-то добавлять и что планируете в премедикацию.

Гена приступил.

Через десять минут Игорь Ильич отправил его исправлять две ошибки.

Ещё через двадцать попросил подготовить всё для венепункции и инфузии больному из травматологии.

Потом позвал в операционную. День постепенно перестал складываться из испытаний. Началась работа.

Больного привезли. Медсестра попросила Гену помочь переставить стойку. Игоря Ильича дважды вызывали в реанимацию. В какой-то момент заглянул Максим, ничего не сказал и пошёл в свою операционную.

К обеду Гена уже несколько раз что-то записывал, что-то переспрашивал. Один раз сам заметил, что на аппарате осталось мало кислорода в резервном баллоне, и сказал сестре. За что получил одобрение от призрака.

Игорь Ильич подтвердил.

— Правильно. Меняйте.

Всего два слова.

Гене их хватило до конца рабочего дня.

От автора: Продолжение главы ввыходит завтра.