Только б вернулся...

Глава первая

Глава первая

На этот рейс Илья попал случайно. Он приболел во время школьной экскурсии, и медикологи оставили его на Антлоите. Группа улетела на Землю без него. Через десять дней начинались школьные занятия, и ребята не могли задерживаться. Когда он поправился, медикологи заказали ему место на лайнере, шедшем прямым рейсом с Антлоиты на Землю.

...Он сидел в кресле у иллюминатора на нижней палубе, глядя сквозь прозрачный креани́т на россыпи острых немерцающих звёзд. Он любил Космос, но мама неохотно отпускала его даже с положенными по программе экскурсиями. Он знал, почему. Когда ему было несколько месяцев, в корабль, на котором они летели, попал метеорит, отказала защита. Илья не пострадал, маму ранило. А потом много времени их носило по Космосу, пока с Маяка не засекли обломки и не выслали Санитаров. С тех пор мама больше не была в Космосе.

Она и сейчас ждала возвращения сына дома. Ждала и беспокоилась. Все матери беспокоятся за своих детей. Это закон. Если бы этот закон распространялся и на отцов!

Мама никогда не говорила Илье об отце – кто он такой, куда делся. Долго Илья довольствовался её отговорками, но в конце концов ему надоело слышать «Вот вырастешь...» Если его отец – негодяй, пусть бы сказала прямо!

Мама поняла, что пришло в голову Илье, и ответила:

– Не надо так думать о нём, сынок. Ты можешь гордиться своим отцом.

Но объяснять снова ничего не стала.

...– Илья!

Он обернулся. К нему подошла девочка, соседка по каюте. Она летела на Землю вместе с родителями: отцом-эсгебе́шником и матерью, учительницей начальных классов. Родители оба были высокими, отец – сероглазый, темноволосый и невозмутимый, мать – крепкая, добродушная. Дочь почти не походила на них – щупленькая и невысокая, но с такими же, как у матери светлыми волосами и с глазами синими и, казалось, слегка удивлёнными.

– Что, Аня?

Девочка несмело улыбнулась – она была младше Ильи на три года и немного робела перед ним.

– Мама спрашивает, будешь ли ты обедать вместе с нами, – доверчиво сказала она. – Пойдём?

Илья покачал головой:

– Я ещё не хочу, спасибо.

Аня помолчала, глядя своими удивлёнными глазами на Илью, потом осторожно присела с ним рядом.

– Ты смотрел на звёзды? – тихо спросила она.

– Да... – ответил Илья. – Это странно. До каждой из них – миллиарды километров, даже свет летит от них сотни лет. А кажется: протяни руку – и достанешь.

Аня коснулась пальцами холодного креани́та.

– Правда. А вон та звезда, большая, голубая, видишь? Красивая. Может, это наша Земля?

– Нет. Земли отсюда не видно. Это звезда, а не планета.

– А где Земля?

– Если хочешь, пойдём к экранам, посмотрим на курсовике.

– Пойдём, – немного смущённо, но охотно согласилась Аня и поднялась.

Илья встал, но снова взглянул в иллюминатор и присмотрелся.

– Странно... – пробормотал он. И пожалел, что сказал это вслух. Аня тут же насторожилась.

– Что?

– Нет, пустяки. Пойдём к курсовикам.

Дело было в том, что голубая звезда, на которую они только что смотрели, ушла из иллюминатора. Не отодвинулась назад, а именно исчезла. Рисунок звёзд изменился. Это могло означать только одно: лайнер развернулся. Зачем? На прямой, как стрела, космической трассе, где путь выверен на множество раз и скорость корабля должна быть куда выше скорости света.

– Если правда всё в порядке, то пойдём, – мягко поторопила Илью Аня.

В это время в салон вошла стюардесса.

– Иркмаан, – на космолингве обратилась она к пассажирам, – наш лайнер входит в метеоритный поток. Просим всех занять места в амортизационных креслах и пристегнуть ремни безопасности.

Илья заметил, что находившиеся в салоне пассажиры тревожно переглянулись. Но и без того он почувствовал неладное. Большое дело – метеоритный поток! За время пути лайнер проходит их десятки. Если на борту всё в порядке, об этом не предупреждают пассажиров. Как ни редко летал Илья, это он усвоил. Он всмотрелся в лицо стюардессы. Кажется, она – совсем молодая девушка – была взволнована и старательно скрывала это.

Илья потянул Аню за руку и усадил в кресло, пристегнул её, растерявшуюся, и сел рядом, у иллюминатора.

– Что случилось, Илья? – тревожно спросила Аня.

– Ты же слышала, – как мог равнодушнее ответил он. – Метеоритный поток.

– А... да-да, – пробормотала Аня и начала торопливо и неумело отстёгиваться. – Илья, выпусти меня, пожалуйста, я пойду...

– Куда пойдёшь?

– Мама же не знает, где я. Она беспокоится, – глядя Илье в глаза, объяснила Аня.

«Матери всегда беспокоятся за своих детей», – снова подумал Илья. Хорошо, хоть его мама не знает, что сын влип, кажется, в какую-то переделку.

– Она же слышала по внутренней связи, что всех просили пристегнуться, – очень спокойно сказал Илья. – Если ты прибежишь к ней сейчас, она и правда расстроится. Ты дисциплинированный человек, Аня, так докажи это и не делай глупостей.

Аня вжалась спиной в кресло и тихо попросила, виновато пряча глаза:

– Только ты держи меня за руки, ладно? Мне почему-то страшно.

«Мне тоже», – подумал Илья и сжал Анины руки в своих.

– Всё в порядке.

Аня кивнула и закрыла глаза. Некоторое время Илья молча смотрел в её худенькое большеглазое лицо, потом перевёл взгляд за иллюминатор.

Дело было не в метеоритном потоке. Недалеко от лайнера – недалеко по космическим меркам, а для человеческого глаза на грани видимости – он различил ещё один корабль. Какой – было непонятно, ясно только, что крупный. От лайнера к этому кораблю и от корабля к лайнеру протянулись, словно нити, яркие лучи. Что-то странно знакомое было в этих подвижных прерывистых лучах, красиво вспыхивающих в звёздной, бархатной черноте Пространства. От этой красоты на Илью пахнуло острой опасностью, и он не сразу понял, что это такое. А когда понял – испугался. Очень испугался. Отчаянно. Эти лучи были лазерными лучами боевых орудий. И любой из этих ярких тонких лучей, достигни он цели, мог в мгновение ока уничтожить, разложить на атомы и лайнер, и людей на нём. Двести пассажиров. Плюс экипаж. Плюс Сопровождение. И среди этих людей доверчивая девятилетняя Аня, которой он только что сказал: «Всё в порядке». И её отец, эсгебешник, кэрровец, и мама, большая крепкая женщина с добродушным лицом и синими глазами. Учительница, которую наверняка любят её ученики.

А может быть, повезёт лайнеру и его людям, и это охрана метким, но одним – всего одним! – выстрелом уничтожит напавший на него корабль. Пиратский корабль. И людей на нём.

Так, значит, с Ильёй случилось такое! Он столкнулся с пиратами.

И снова страх поднялся в Илье. Он закрыл глаза.

«Тихо, – подумал он. – Я паникую? Да, пираты. Ну и что? Лайнер защищают опытные взрослые люди, обученные на случай нападения. И пассажиры – все! – поняли, что случилось на самом деле. И никто не проявил страха. Только я...»

Илья встряхнулся.

Испугаться – одно, струсить – другое. Он испугался. Но трусом он не станет.

Аня открыла глаза.

– Что случилось? – спросила она.

Илья сжал ей руки.

– Всё в порядке. – И повторил: – Всё в порядке.

– Хорошо... – пробормотала Аня. Потом приподнялась, насколько позволяли ремни безопасности, потянулась к иллюминатору.

Илья быстро повернулся и загородил его от Ани.

– Не крутись, а то ремни затянутся туже. Они автоматические.

Он врал. Но Аня поверила. Снова устроилась в кресле и сказала тихо:

– Это плохо. Я хотела посмотреть на нашу с тобой звезду.

Илья в душе улыбнулся: «На нашу с тобой!» И услышал за спиной шорох. На иллюминаторы с опозданием опустили непрозрачные алло́мы. Он тоже устроился в кресле. Долой панику! В конце концов, самим пиратам какая выгода уничтожать лайнер? Они нападают, чтобы грабить. Значит, можно ещё бороться.

Аня доверчиво и открыто смотрела на него. Потом вдруг сказала:

– Ты хмуришься.

– Правда? – Илья сделал над собой усилие и улыбнулся. – Это я так.

В салоне было тихо. Люди молчали, но в молчании их чувствовалось напряжение. Что происходило сейчас за пределами корабля? Как идёт бой?

– Как же там мама? – услышал Илья словно отголосок своих мыслей. – Илья, может быть, можно добежать до неё? Лайнер идёт тихо, его нисколько даже не качает.

– Это же космический лайнер, – улыбнулся её наивности Илья. – Его не будет качать. Но если тряхнёт, то крепко. – И задумался. Её мама в самом деле беспокоится. Если она поняла, что происходит, то что сравнится с её страхом? Может быть, надо связаться со стюардессой и посоветоваться?

– Мама? – вскрикнула Аня.

К креслам, где сидели Аня и Илья, быстро пробиралась Анина мама.

– Антонида! – сказал Илья.

– Тише, ребятки, – выдохнула она. – Разрешите присесть возле вас?

– Мамочка, садись, конечно, пристёгивайся, – торопливо, с радостным облегчением сказала Аня.

Антонида села возле дочери, пристегнулась и ласково потрепала Аню по волосам.

– Ты так смотришь на меня, Илья, – сказала она тихо. – Упрекаешь в недисциплинированности?

– Нет, – качнул Илья головой, хоть такая мысль появилась было у него. – Моя мама тоже бы пришла.

– Вот и славно, если так! – улыбнулась Анина мама. – Ну, как вы, ребятки? – И пристально посмотрела сначала на Аню, потом на Илью. Илья не отвёл взгляда, и она поняла, что он обо всём догадался. Она благодарно кивнула ему, говоря спасибо за Аню.

Время шло, а ничего не менялось. В салоне стояла тишина, люди не разговаривали. Двое лау́рков двигали по шахматному столику фигуры, но при этом почти не смотрели на них. Один стискивал тонкими пальцами красивой четырёхпалой руки подбородок. Наконец он склонился к своему товарищу, тихо прошептал что-то. Тот сделал отрицательный жест.

– Как долго! – сказала Аня. – И даже музыку не включат... Может, случилась авария?

Антонида улыбнулась, и Илье понравилось её самообладание.

– Что ты, солнышко. Если так, мы давно были бы на спасательных катерах. Если скучно, давайте поиграем во что-нибудь.

– Во что? – спросил Илья.

– В загадки. Или в слова.

Илья подумал, что сейчас едва ли он вспомнит хоть одну загадку, все его мысли были на верхней палубе, где находились главный люк и отсек управления. Но ведь и Антонида нервничала не меньше – больше, с ней была Аня! Он сделал над собой усилие.

– Хорошо. В слова.

– Тогда начинаешь ты.

Но Илья не успел назвать первого слова. В салон вошла стюардесса. Она была бледна и очень старалась держаться спокойно. Все взгляды обратились к ней.

– Иркмаан, – заговорила стюардесса. – Наш лайнер проходит сложный участок пути. Просьба не покидать амортизационных кресел и не расстёгивать ремней безопасности.

Затем она прошла к креслам, где сидели Илья, Аня и Антонида, склонилась и прошептала что-то Антониде на ухо. Та выслушала её, непроизвольно стиснув пальцами подлокотник, и кивнула.

– Конечно. Спасибо вам, иркмаан. – И обернулась к Ане и Илье: – Нам с вами лучше пройти в каюту, ребятки.

– Зачем, мама? – спросила Аня. – А сказали, что...

– Мы быстро перейдём, а там снова пристегнёмся.

– Из-за метеоритов? Что происходит, мамочка?

Илья отстегнул ремни и поднялся.

– Конечно, идёмте, – сказал он. – Давай, я помогу тебе, Аня.

И, не дожидаясь согласия, расстегнул на ней ремни. Он не понял, почему их переводят в каюту, но если так было надо, нечего было тратить время на расспросы – тем более, как объяснить происходящее Ане, чтобы не напугать её, он не знал. Не знала этого, кажется, и Антонида; и это заставило Илью подать Ане пример повиновения.

Через салон они прошли к двери на трап. К удивлению Ильи, стюардесса пошла с ними, и, когда они закрыли за собой дверь, быстро огляделась и сняла с пояса маленький прибор. Панель справа отошла в сторону, за ней оказался люк.

– Сюда, иркмаан.

Только теперь Илья догадался, в чём дело. Его сердце провалилось куда-то в желудок и тошнотворно затрепыхалось там. В каюту! Но не в их каюту. Он читал, что где-то в сердце лайнера существует маленькая каюта, устроенная таким образом, что даже при взрыве всего корабля она остаётся невредима. А ещё он знал, что они с Аней были единственными детьми на борту. Если экипаж прячет детей, значит, нападение не удалось отбить, и лайнер вот-вот будет захвачен.

Он взглянул на стюардессу, и ему стало страшно – за неё и за всех людей на лайнере. Большинству из них предстояло принять бой и, возможно, погибнуть, защищая себя и других. А он, Илья, должен будет прятаться, хоть два года занимался в тире и брал призовые места на стрельбах.

И всё же стрельбы – одно. Настоящий бой – другое. Илья стрелял по мишеням, но в бою толку от него было бы мало. Он знал, что выстрелить в живого человека, пусть даже во врага, не сможет. Убить – ни за что. Так что лучше уж быть в потайной каюте и не путаться ни у кого под ногами, чем людям, помимо прочих бед, придётся защищать и его.

Стюардесса открыла люк.

Но, как оказалось, Аня в свои едва исполнившиеся девять лет тоже знала о каюте. Она догадалась обо всём.

– Мама! – воскликнула она. – Илья! Это что же, нас прячут? На нас напали пираты? Пираты, да?

Антонида прикрыла на миг глаза. Потом посмотрела на дочь.

– Да, Аня. Это пираты.

Анины и так словно удивлённые глаза стали круглыми от потрясения и ужаса.

– А папа?! – прижав к щекам ладони, воскликнула она. – Он с нами?

– Нет, солнышко. Он должен защищать лайнер.

– Но он пассажир!

– Он – эсгебешник. Ты не маленькая, Аня, и должна понимать это.

– Но его убьют! – закричала Аня.

– Его долг – защищать людей.

Аня отступила на шаг. Нехорошее предчувствие шевельнулось у Ильи в душе. Он шагнул к ней.

– Аня! – сказал он. – Если бы мы с тобой могли что-то изменить – мы бы сделали это. Но сейчас мы должны повиноваться.

– Его убьют!

– Анечка! – воскликнула Антонида.

– Аня! – крикнул Илья.

Забыв себя от ужаса, Аня толкнула спиной дверь и выскочила в салон.

– Анюта! – закричала Антонида, стюардесса тоже крикнула что-то, но её слов Илья не разобрал, он выскочил в салон вслед за Аней.

За то время, что они провели на площадке трапа, всё здесь переменилось. К пассажирам, едва увели детей, было сделано обращение командира лайнера, призывавшее к оружию всех, кто хоть когда-то держал его в руках, и мужчины, а также некоторые из женщин ушли на верхнюю палубу, и вниз спускались те, кто не мог быть полезен при защите.

Аня, маленькая и шустрая, протолкалась среди людей и бросилась вверх по широкой пассажирской лестнице. Торопливо шедшие ей навстречу люди оборачивались к ней, пытались что-то спросить.

– Пожалуйста, поймайте её! – крикнул Илья.

Одна из женщин схватила её за руку.

– Вы что? – возбуждённо сказала девочка. – Я же с папой! Меня папа ждёт!

Женщина выпустила её, и Аня стрелой взлетела наверх. Илья выскочил на верхнюю палубу за ней и заоглядывался, не зная, куда она делась. Спросить было не у кого. Те, кто откликнулся на призыв командира, прошли за оружием в служебное помещение возле отсека управления, и на несколько минут у главного люка и в салоне на верхней палубе не осталось ни души.

Илья чувствовал, что Аня, тихая, доверчивая и всегда послушная, находится сейчас в состоянии шока и не отвечает за свои поступки.

– Аня! – крикнул он.

По лестнице взбежала Антонида.

– Илья, где она?

– Не знаю! – воскликнул Илья.

«Зачем вы ей сказали?!» – едва не спросил он от досады. Но обернулся к Антониде, и слова, готовые уже сорваться, остались несказанными: в её глазах стояли слёзы. Она сама, хоть и взрослый человек, впервые оказалась в такой страшной ситуации. Если она сказала дочери не то и не так, понять это было нетрудно.

Рядом появилась стюардесса, задержавшаяся запереть люк, местонахождение которого нельзя было выдать пиратам, ворвись они на лайнер.

– Не нашли? – спросила она. – Смотрите у кресел, больше спрятаться негде. А я в служебных помещениях проверю. Только быстрее, у нас три или четыре минуты!

Илья и Антонида бросились к рядам кресел, стюардесса – к отсеку управления. В это время дверь из отсека управления распахнулась, пропуская людей.

– Сопровождение – к запасному люку! – скомандовал сильный мужской голос на космолингве – среди вставших на защиту людей были и лау́рки, и воурианцы, и представители других цивилизаций. – Сопротивление! Занимаем оборону у главного люка – основной удар будет здесь!.. Джолли, ты что тут делаешь? Твоё место внизу, с пассажирами.

Стюардесса ответила что-то.

– Да что же ты! – воскликнул голос. – Не могла уследить? Нет, ребёнка там не видели.

Могучий удар сотряс главный люк.

– К бою! – скомандовал тот же голос.

Ополченцы рассыпались вокруг люка, прячась за креслами и на лестнице. Вооружены они были кто обычными бластерами, кто пла́змерами – более сильным, чем бластеры, оружием. Двое или трое в руках держали огромные па́ллеры, но толку от них могло оказаться немного – они были слишком мощными для внутреннего боя. Люди с па́ллерами встали возле люка.

Илья и Антонида пробежали по проходу между креслами, туда, обратно. Ани не было. Наконец Антонида остановилась, прижала к себе Илью.

– Илья! Мальчик мой хороший, хоть ты спрячься, пожалуйста! Я найду её, и мы к тебе придём, прошу тебя!

На миг Илья прильнул к ней, как к матери. Хоть большая, сильная Антонида не была похожа на его маму, миниатюрную и хрупкую, но чувство, которое он испытал к ней сейчас, было сродни его чувству к матери. И оставить её было всё равно, что оставить маму.

– Мы найдём её! Здесь негде спрятаться.

Подбежала стюардесса. Люк вздрагивал под тяжёлыми ритмичными ударами.

«Словно тараном!» – с ужасом подумал Илья. Он вырвался из рук Антониды.

– Джолли! – крикнул кто-то стюардессе. – Уводи пассажиров!

Стюардесса беспомощно всплеснула руками и обернулась к Антониде.

– Пожалуйста! Спуститесь хотя бы вниз! Я сама найду девочку!

– Постойте! – воскликнул Илья. – Мы её не видим, но она-то наверняка видит нас. Где её отец, Антонида? Пусть он позовёт её!

– Но его здесь нет! Он не вышел со всеми!

– Он – эсгебешник? – спросила стюардесса.

– Да, кэрровец, в форме.

– Несколько человек ушли наружу. Кажется, он с ними.

– Великий Космос, зачем!

– Если получится, устроить диверсию на пиратском корабле.

Антонида со стоном опустилась в одно из кресел. Удары прекратились, и в наступившей тишине прозвучал чей-то голос:

– Справились с внешним люком.

Палуба под ногами ощутимо вздрогнула несколько раз.

– Мины в переходнике, – злорадно прокомментировал ещё кто-то. – У них потери.

– Может, подоспеет СГБ? – тихо спросила Антонида, поднимая голову. Её вопрос остался без ответа. Все напряжённо прислушались. Снизу донеслись приглушённые расстоянием и звукоизоляцией крики, а спустя мгновение – выстрелы.

– Что это? – воскликнула стюардесса.

– Нижний люк! – вскричал человек, командовавший обороной. – Стоунли! Бери людей – и вниз!

Несколько человек бросились на лестницу.

Стюардесса обернулась к Антониде, сунула ей электронный ключ.

– Там, за креслами, служебная дверь! Хоть туда бегите!

И по проходу бросилась к двери на трап.

– Куда вы? – поднявшись, воскликнула Антонида.

– Там мои пассажиры! – крикнула стюардесса и выскочила за дверь.

В это время внутренний люк переходника вздрогнул, и его прожгла раскалённая белая полоса.

– Па́ллерами выжигают!

Полоса быстро разрасталась. Такие же полосы накалились ещё в нескольких местах – пираты действовали несколькими па́ллерами одновременно. Наверняка они были в скафандрах, с задраенными шлемами, и могли не бояться высокой температуры, как и того, что паллеры начисто выжигали кислород. Среди защитников лайнера скафандры были только у экипажа. Тяжёлый горячий воздух волнами раскатывался от люка по салону, люди невольно старались защитить от него лица.

Удушающий жар коснулся Ильи и Антониды. Антонида прижала Илью к себе, стараясь защитить, и крикнула со смертным отчаянием и болью:

– Анечка!

Аня пискнула и выбралась из-под переднего ряда кресел. Маленькая, в тёмном костюме – её и не видно было в тени. Она ещё раз пискнула, как котёнок, и метнулась в угол у лестницы. Её глаза были стеклянными от ужаса. Антонида бросилась к ней, схватила на руки, выронив ключ. Его поднял подбежавший Илья. Возвращаться к потайной каюте было уже поздно – там, у запасного люка, шёл бой.

– Бежим скорее! – крикнул Илья.

Они бросились в конец салона, к двери, указанной стюардессой. Илья нажал кнопку на ключе, дверь отъехала перед ними. Они заскочили внутрь, и дверь закрылась, оставив их в полной темноте. Илья поэкспериментировал с ключом, пытаясь найти, как зажигается свет, в комнате стало светло.

Комнатка была крохотная, в ней стояли агрегат для уборки салона и какая-то аппаратура. Антонида, как на стул, села на агрегат, посадила Аню к себе на колени, обняла, стала покачивать. Она шептала что-то, пытаясь её успокоить. Аня уткнулась лицом в материнское плечо; Илья увидел, что её сотрясает крупная дрожь, и только тогда почувствовал, что и сам дрожит. Он сел на пол у ног Антониды. Она обняла его одной рукой, прижала к себе.

Глава вторая

Глава вторая

Помещение не было звукоизолировано, и они слышали всё, что происходило в салоне. Тяжёлое падение выломанного люка – от него содрогнулся лайнер, – выстрелы и крики, громкие команды, перекрывающие шум боя. Это было настолько страшно, что Илья, вздохнувший свободнее, когда нашли Аню, постепенно всё крепче стискивал кулаки и зубы. Вскрики раненых людей – не в книге, не на экране, а на самом деле, – чей-то душераздирающий вопль и почти одновременно звук падения человеческого тела, грубая брань, оборвавшаяся на полуслове – всё это сливалось в сплошной и до ужаса настоящий кошмар, от какого не проснёшься и не убежишь. Там, за дверью, гибли люди, и среди них, возможно, те двое лаурков, что играли совсем недавно в шахматы.

Илья не знал, сколько времени прошло, он очнулся от оклика Антониды.

– Илья! Сядь, куда ты?

Он не заметил, как встал и подошёл к двери – он весь был там, за этой дверью, в салоне. Он вернулся к Антониде, взглянул на Аню. Та, казалось, дремала у матери на плече, её большие глаза были закрыты, а лицо как-то разом осунулось, словно с момента нападения прошло несколько дней.

– Она спит? – тихо спросил Илья.

– Это... не совсем сон, – с трудом ответила Антонида. – Это после стресса. А ты молодцом, Илья. Честное слово, я видела, что ты необычный мальчик, но такое мужество...

Илья удивлённо поднял голову.

– О чём вы, Антонида? Мне страшно.

– Всё будет хорошо, Илья, – сказала Антонида как могла твёрже. – Лайнер пиратам не отдадут.

Илья снова всмотрелся ей в лицо, стараясь понять, верит ли она сама в это. С того момента, как стюардесса увела их из салона (что-то с ней теперь?) ему ясно было, что лайнер защитить не удастся. Если за оружие пришлось взяться пассажирам, значит, положение отчаянное. Наверно, надежда на спасение была, но Илья... не то, чтобы он не верил в это... Он просто знал, чувствовал, что лайнер будет захвачен. Такие предчувствия не обманывали его.

«Хорошо, что мама не знает...» – снова порадовался он.

О своей гибели он не думал, как-то не пришла ему в голову такая мысль. Возможно, присутствие Антониды и Ани не давало ей возникнуть. За них он боялся сильнее.

Антонида тоже напряжённо следила за каждым звуком и вдруг попросила:

– Илья, погаси свет.

Илья осмотрелся.

– Знаете, сначала нам, кажется, надо забаррикадировать дверь.

– Чем?

– Всей этой аппаратурой.

Антонида тоже осмотрела полки.

– Едва ли надо это делать. Если дверь забаррикадирована – значит, внутри люди. А так, может, обойдётся, заглянут да уйдут.

Илья промолчал. То, что не уйдут – казалось ему очевидным. Но в конце концов, запираться или нет – какая разница? Всё равно достанут. Без обыска не уйдут, и спрятаться здесь негде. Даже Аню спрятать...

Илья погасил свет.

Звуки выстрелов становились реже. Стрельба откатилась вниз, ноги затопали по салону. Раздалось ещё несколько близких выстрелов и вскрик, грубый гогот и торжествующий голос землянина, крикнувший на космолингве:

– Всё! Докладывайте Консу – лайнер наш!

Илья закрыл глаза и услышал, как судорожно вздохнула Антонида. Они не произнесли ни слова, с ужасом ожидая, что будет.

К их двери не подходили долго. Пиратам хватало добычи. Сжавшись на полу от отчаяния и ненависти, Илья прислушивался к звукам грабежа. В этот момент он жалел, что у него нет в руках бластера. Те, кто творил такое, не могли рассчитывать на снихождение. Слишком страшно это было.

Но, наконец, дошла очередь и до их каморки. Кто-то схватился за ручку, дёрнул, ударил. Аня вздрогнула на руках у Антониды и пробормотала что-то, но не очнулась. Антонида прижала её к себе и нащупала в темноте плечо Ильи.

– Илюшка, когда они ворвутся, пожалуйста, отойди от меня туда, в сторону... – взволнованно, прерывающимся голосом попросила она.

– Зачем? – тоже шёпотом спросил Илья.

– У меня бластер мужа, я взяла его, когда... когда поняла, что случилось. Это не спасёт нас, Илья, но... не знаю, поймёшь ли ты... Этих людей не тронешь ничем. А сдаться без боя я... Я не смогу.

И снова чувство глубокого уважения к этой сильной, большой женщине поднялось у Ильи в душе.

– Вам надо растить сыновей, – невольно и не к месту сказал он.

– Да... теперь-то уж... – пробормотала Антонида.

Илья прижался щекой к её руке.

– Нет, – уверенно сказал он. – Вы не погибнете.

В этот момент в комнате появился запах жжёного пластика, миг – и от двери полетели искры, а ещё через мгновение её отпихнула в паз чья-то рука в перчатке скафандра. Антонида приподнялась, держа Аню на руках.

– Ты куда? – прозвучал голос рутийца в шаге от двери.

– Хочу посмотреть, что там, – ответил другой голос, землянина, чей обладатель выламывал дверь.

– Будто не знаешь, что бывает там! – гоготнул рутиец. – Пылесосы!

Тем временем землянин уже заглядывал в открывшийся проём.

– Темно, посветить бы...

Антонида бесшумно отошла в угол, уложила Аню на пол. Подтолкнула туда же Илью и встала, прикрыв их собой. Пират просунул внутрь руку, пощупал стену в поисках выключателя.

– Дурак, – довольно загоготал рутиец, – ты дверь до конца отожми – он сам включится. Во недотёпа!

Илья, поздно спохватившись, хотел щёлкнуть на ключе блокиратор, но, неловко взмахнув рукой, выронил ключ. Со стуком он отлетел куда-то в сторону.

– Что там? – заинтересовался рутиец. Загорелся свет.

Антонида стояла, подняв бластер до уровня груди. Она держала его обеими руками, и Илья подумал, что обращаться с оружием она умеет слабо. Если умеет вообще. Оба пирата уставились на неё – скорее с удивлением, чем с испугом. Потом землянин – невысокий тип с длинными руками – гаденько улыбнулся.

– Ну, бывает же! Вот это встреча!

Антонида смотрела на него в упор жёстким, с прищуром, взглядом. Бластер не шелохнулся в её руках.

– Вон! – отчаянно сказала она.

– Темперамент! – хмыкнул рутиец и исчез за дверью. Бластер Антониды дрогнул было за ним, но тут же вернулся к землянину. Тот осклабился и не двинулся с места.

– Ба́рзу! – со смехом закричал за дверью рутиец. – Приведи кого-нибудь, тут сопротивление!

– Вон, – повторила Антонида.

– Ага, – кивнул землянин. – Стреляй.

Антонида выстрелила. Но пират прыгнул ей под руки и вышиб оружие одним ударом. Бластер отлетел и, ударившись о стену, упал Илье под ноги. Если пират до сих пор и видел Илью, то не обратил на него внимания. Не пожелал он его заметить и сейчас, и вместо этого попытался справиться с Антонидой. Сильная, она вырвалась и оттолкнула его в угол, но в этот момент в дверь ворвались сразу несколько пиратов и навалились на неё все вместе. Илья нагнулся и поднял оружие.

– Прочь, – сказал он. Сказал, кажется, негромко, но кто-то из пиратов обернулся – и обернулись все. Илья знал, что не промахнётся. Промахнуться с такого расстояния было нельзя. Одного луча хватит на всех, если дать по ногам. Лишь бы не задеть Антониду...

И было в облике Ильи что-то такое, что, не принявшие всерьёз оружия в руках Антониды, пираты отшатнулись. Антонида вырвалась и спиной отшагнула к Илье.

– Илюшка... – выдохнула она.

– Кто шевельнётся – будет первым, – сказал Илья.

Из создавшейся ситуации не было выхода. Перебить всех пиратов в одиночку было невозможно. Оставалось погибать. Только отчаянно жаль было Антониду, Аню и маму...

И тут в дверях появился ещё один пират – высокий широкоплечий землянин с шапкой тёмно-русых густых волос и острыми прищуренными глазами на хмуром лице. Он был в сером исследовательском скафандре с откинутым за спину шлемом; из-за широкого жёсткого пояса торчал тяжёлый многорежимный бластер. На плече стояла эмблема пиратской группировки, какой – Илья не понял, он не разбирался в таких эмблемах.

Пират осмотрел в помещении всех, задержался на Илье, всмотрелся в него. Перевёл взгляд на Антониду, на Аню – и снова на Илью. Ничто не отразилось на его хмуром лице.

– Так... – сказал он. – Молодцы. – И обратился к Илье: – Опусти оружие, малыш. Едва ли оно поможет.

Илья не шелохнулся, хоть в душе всё содрогнулось от этого голоса.

Вошедший снова обратился к пиратам – насмешливо и с презрением:

– Интересно, что здесь происходит? Почему мы все тут собрались? И́вельтон, Рин, вы были оставлены на посту, если не ошибаюсь?

– Здесь был очаг сопротивления, – отозвался один из пиратов недовольно.

– Сопротивление? Вот это дитя – сопротивление? Или его мамаша? Или вон та леди, которую вы подстрелили?

– Её никто не трогал, – буркнул другой пират, воурианец. – Такая была – может, со страху?

– Тебя испугаешься. Хоть ремень застегни, кобуру потеряешь!

– Не издевался бы ты, Ру́дос... – посоветовал тот, что первым напал на Антониду, маленький и длиннорукий.

– А как ещё с вами обращаться? – равнодушно пожал широкими плечами Ру́дос. – Давайте-ка, двигайте отсюда, и побыстрее, а то у молодого человека, – он кивнул на Илью, – устанет рука, и он точно ненароком в кого-нибудь попадёт – промахнуться здесь некуда.

– Слишком много ты на себя берёшь, – процедил кто-то.

– Много, – согласился Ру́дос. – А скоро возьму ещё больше, так что слушайтесь сразу – потом зачтётся.

– Слыхали?! – вскинулся длиннорукий.

– Да, надеюсь, слышали, – усмехнулся Рудос. – Если так, освобождайте помещение.

Двое или трое пиратов, заворчав, вышли. Но ещё несколько остались.

– А почему это я должен уходить? – взвился длиннорукий. – Я их первый нашёл, это моя добыча!

«Волки!» – с отчаянием подумал Илья. Он не опускал бластера и не сводил взгляда с пиратов. Но, как проницательно заметил широкоплечий Рудос, рука начала уставать. А в душе, несмотря на безнадёжность положения, стала возникать надежда на что-то. В самом деле, может быть, этот властный пират вступится за них, пираты уйдут и оставят их в покое?

– Добыча! – презрительно хмыкнул Рудос. – Ты что, вознамерился стать главой этого семейства? Разреши поинтересоваться, для чего вдруг такое благородство?

– А ты что, тупой? Сам не понимаешь?

– Нет.

– Ты думаешь, она мне покорится? А если у меня будут её дети – она станет шёлковой.

– Что?! – с ужасом выдохнула Антонида. – Мерзавец! Мерзавец!!

Рудос тихо рассмеялся:

– Разумеется! Как ещё тебе справиться с женщиной! Кстати, я забыл сказать, Маркиз, что тебя ищет Конс. И чем скорее ты перед ним предстанешь – тем для тебя лучше. Он о-очень сердит.

– Что?! – охнул длиннорукий. – За что?

– Подумай, – хищно улыбнулся Рудос. Никогда раньше Илья не видел такой улыбки, злой, тонкой, циничной, и в то же время слащаво-приторной.

– Это за... за...

– Не знаю, Маркиз, это не моё дело.

– Но если я уйду, этих захватят другие!

Улыбка широкоплечего Рудоса стала ослепительной.

– Решай сам.

– Хорошо. Раз он давно ждёт и уже всё равно сердит – пять минут ничего не изменят. Я отведу этих на корабль, а потом пойду к Консу.

– Как угодно. Только не ошибиться бы тебе.

– Как-нибудь. Эй, вы, пошли!

Длиннорукий Маркиз вытащил из-за пояса бластер. Илья до боли закусил губу. Хоть оружие и стало уже казаться неподъёмным, рука ещё не дрожала.

Рудос быстро глянул на Маркиза, на Илью – и шагнул между ними.

– Дашь на дашь, Маркиз. Я помогаю тебе, чтобы этот малыш тебя не пристрелил – ты мне платишь.

И, не дожидаясь согласия пирата, повернулся к Илье, грудью прямо на его бластер.

Илья не всегда мог разобраться в ощущениях, которые испытывал. Так получилось и сейчас. Он ясно видел, что этот человек играет. Между его словами, взглядом, мимикой и внутренним содержанием было какое-то несоответствие, но в чём тут дело, он уловить не мог. Этот человек притворяется, но невозможно было искренне смеяться, когда смеялся он. И по глазам ничего не понять, он щурится, словно специально прячет их.

Пока пираты препирались, тратя время, стрелять означало только приближать собственную гибель. Но если хоть один из них подойдёт к Антониде или Ане – Илья знал, что выстрелит.

– Я уже сказал тебе, малыш: стрельбой ты ничего не добьёшься, – негромко сказал пират. На миг он перестал щуриться, и Илья увидел его глаза, тёмно-карие, проницательные – тёплые?

– Вы – двуличны, – против воли сорвалось у Ильи. – Вы умеете быть таким, как вам надо.

– Правильно, – по-прежнему негромко согласился пират и, покосившись на других пиратов, добавил с лёгкой усмешкой: – Иначе не выжить. Если хочешь, чтобы... с твоими сестрой и матерью ничего не случилось – убери оружие.

Илья заметил лёгкую заминку в словах пирата, и на миг ему стало жутко, показалось, пират что-то знает о нём. Он стиснул зубы.

– Отнимите, – сказал он.

Пират протянул руку, Илья отпрянул. Шагнув на Илью, пират перехватил его оружие, умело подняв при этом дулом вверх. Грохнул выстрел, и бластер, едва не вывернув Илье запястье, оказался у пирата в руках.

Мгновение Илья и пират смотрели друг другу в глаза. Илья держал подвывихнутое запястье. Затем пират обернулся:

– Ну что, Маркиз, рассчитаемся?

Длиннорукий беспокойно переступил с ноги на ногу.

– Ну, чего ты хочешь? Предупреждаю, она – моя.

Рудос хмыкнул.

– Ну, и бери её себе. А я возьму себе мальчишку.

Илье стало холодно. Антонида ахнула.

Длиннорукий Маркиз подпрыгнул.

– Да ты что, ты обалдел? Зачем тебе мальчишка!

– Моё дело. Съем его на обед. Тебе-то он точно не нужен.

– Как это! Да он – главный козырь, девчонка-то, кажись, всё, впереди лайнера рванула на Землю, чтобы вознестись на тамошние небеса!

Рудос быстро обернулся, шагнул к Ане, отстранив вскрикнувшую Антониду. Присел перед ней и взял за руку. Осмотрел, как врач, и распрямился.

– Жива твоя заложница. Устроишь получше, дашь отоспаться в тишине – и будет, как новенькая.

– Да? – переспросил пират недоверчиво.

– Именно. Идём, малыш.

И, не обращая внимания на Антониду, Рудос взял Илью за руку.

– Не трогайте его! – взмолилась Антонида, прижав Илью к себе. – Он же ребёнок, сами говорите – малыш! Пожалейте его, во имя всего святого, ради спасения вашей же души!..

– Со своей душой я сам разберусь, – буркнул Рудос недовольно и, качнув бластером, который только что отобрал, потянул Илью за собой.

– Простите меня, Антонида, – прошептал Илья с отчаянием и, чувствуя, как защипало в глазах, отстранился.

Пират вывел его за собой из комнатушки.

– Ох, доиграешься, Рудос... – сказал ему вслед кто-то.

– Обязательно, – невозмутимо откликнулся пират. – Только ты это сделаешь раньше. – И, крепко держа Илью за руку, повёл за собой через пассажирский салон.

Салон был разграблен, здесь не осталось ни ковровых дорожек, ни картин на стенах, срезано и вынесено прочь было даже несколько кресел. И на всём остались следы перестрелки: поломанные, прожжённые кресла, чёрные обугленные пятна на потолке и иллюминаторах – хорошо, что прозрачный креанит был в них достаточно прочен и не произошло разгерметизации лайнера.

Пират хотел, наверно, вести Илью к главному люку, но вдруг передумал и решительно свернул к служебному трапу. Илья удивился было, зачем, но сообразил, что трап спускался к запасному люку, к которому сейчас, видимо, был подстыкован второй пиратский корабль. Дверь оказалась сорвана, они вышли на площадку. С нижней палубы сюда доносились крики, грохот и грубые голоса, но вокруг не было ни души – узкий, крутой трап был неудобен для перетаскивания награбленного. Спустившись на несколько ступенек, Рудос остановился, поставил Илью перед собой, по-прежнему крепко держа за руку, и, окинув его тревожным взглядом, тихо спросил:

– Как твоё имя?

Илья вскинул голову. Он читал, что попавшие в плен эсгебешники ни за что не называют пиратам своих имён, чтобы те не могли через это вычислить расположение их воинских частей или адреса, где живут их семьи. Но здесь, на лайнере, имелись списки пассажиров, и, если их не уничтожили, то скрывать своё имя было бессмысленно. И всё-таки, может быть, экипаж успел уничтожить списки? На Земле у Ильи мама. Конечно, Илья – не эсгебешник, и ничего от него пиратам не надо, и всё-таки...

– Списки к пиратам не попали, – словно поняв его колебания, сказал пират. – Назови только имя, фамилии мне не нужно.

– Зачем вам моё имя?

– Мне надо как-то тебя называть. Иначе как разговаривать?

– О чём нам с вами разговаривать? Зачем я вам вообще?

– Ты – мне... – чуть улыбнувшись, пробормотал пират. И спросил тихо: – Твоё имя – Илья?

Илья вздрогнул.

– Откуда вы... Вы же сказали, что списки...

– Разве твоя мать не называла тебя при пиратах по имени?

Антонида – да, наверно, называла... Но ответ пирата не успокоил Илью. Он чувствовал какую-то недосказанность; за полной, как казалось, искренностью – осторожность. Если бы у него было время разобраться во всём этом получше!

– Что вы знаете обо мне? – спросил он.

– Ничего, – ответил пират. – Я совсем тебя не знаю.

– Я не пойму вас.

– И не нужно.

– Вы в самом деле так считаете?

Пират продолжал всматриваться в Илью.

– Ты смелый мальчик. И, кажется, совсем не боишься.

Илья уловил в тоне пирата нечто, похожее на уважение, и в душе против воли поднялась волна гордости, но, осознав её, Илья одёрнул себя. Он что, сошёл с ума? Да, этот пират умный! Умный! Вон как ловко управляет даже эмоциями других людей! И надо с ним поосторожнее. Непонятно, что ему надо. С тем, длинноруким, было проще, он сразу расставил все точки над «i».

Вскинув рассерженный, яростный взгляд, Илья проговорил, отчеканивая каждое слово:

– Если вы так уважаете смелость, то почему отдали моих... сестру и маму тому длиннорукому негодяю? Неужели её храбрость, когда она пыталась нас защитить, ничего не стоит в ваших глазах?

Пират сменился с лица, на его скулах, а особенно вокруг губ и под глазами, отчётливо проступила синева – настолько он побледнел.

– Послушай, малыш... – глухо начал он, но замолчал.

Илья не сводил с него глаз.

– Вам нечего мне сказать? – спросил он, и его голос странно зазвенел от слёз, скребнувших в горле. – Так какую же участь вы готовите мне в таком случае? Может, мне предстоит позавидовать судьбе сестры и матери?!

Его голос едва не сорвался на крик и гулко раскатился по лестнице. Пират схватил Илью за плечо и прошептал:

– Тише – или у нашего разговора будут свидетели. Твои мать и сестра в безопасности – пока. Я сделаю так, что этот «длиннорукий», как ты его назвал, отправится на внеочередное дежурство, а там...

Внизу на трапе зашумели голоса.

– Эй, Рудос! – крикнул кто-то по-карпакарульски. – Это ты там развлекаешься? Уже поджариваешь своего военнопленного?

И другой голос на том же языке подхватил:

– Подождал бы шеф-повара, он сейчас освободится! Не простит ведь потом, что не считаешься с его должностью!

Оба захохотали. В сказанном был какой-то жестокий юмор, но в чём он, Илья не понял, он не знал тонкостей взаимоотношений между всеми этими, с позволения сказать, людьми.

Рудос скрипнул зубами.

– Обязательно, – буркнул он и, сжав Илье руку, шагнул было к двери в салон, но тут внизу раздался ещё один голос, он закричал на космолингве:

– Ну, чего встали, я за вас всё это потащу или подождём СГБ? Может, эсгебешники вам помогут? Ну, живо!

Карпакарульсцы заворчали, что-то проскребло по полу, и основными звуками снова стали звуки грабежа с нижней палубы. Рудос болезненно поморщился.

– Пошли, – процедил он и повёл Илью вниз.

Илья шёл, отвернувшись и стиснув зубы. В душе было полное смятение, а он, сколько себя помнил, не терпел ситуаций, когда не мог разобраться в своих ощущениях. Но никогда ещё это не было так некстати, как сейчас. На принятие решения у него оставалось несколько секунд. Слепо довериться этому человеку – или признать его безоговорочно негодяем? Но сумбур в душе путал всё, и, вопреки себе, Илье пришлось полагаться только на разум.

Илья вдруг вспомнил одну старинную книгу, которую прочитал когда-то. Там отец учил свою дочь правилам безопасности в их жестоком мире: если тебя похитят – не спорь с похитителем, чтобы ещё больше не разозлить его, соглашайся со всем, что он говорит, поддерживай угодный ему разговор в самых доброжелательных тонах – тогда больше шансов, что он успокоится и утратит бдительность.

Сейчас пират был явно рассержен – губы сжаты, глаза с недобрым огоньком в глубине. Но буквально минуту назад Илья видел его другим, взволнованным и словно подобревшим, и в тот момент он почти не держал Илью. Значит, надо было снова вызвать его на разговор. Только бы получилось – Илья никогда не умел притворяться. Но сейчас так было надо. И потом, не столько уж тут требовалось притворства, ему действительно хотелось понять этого человека – какой он. Впрочем, к сожалению, Илья знал какой. Настоящий человек не стал бы пиратом. А добрые глаза – это понятно: «иначе не выжить...»

Хватаясь за услышанный разговор карпакарульсцев, как за соломинку, Илья спросил, стараясь, чтобы голос не выдал его:

– Они что, уже знают, что вы меня захватили?

Пират снова болезненно поморщился.

– Сплетни – как пожар, – ответил он. – А ты что, понял, о чём они болтали? Ты знаешь карпакарульский?

– Общепланетные изучают в школе.

Пират приостановился на ступеньках.

– Ты интересуешься языками? – снова теплея, спросил он. – Какие ещё ты знаешь?

Почувствовав, что, кажется, у него получается, Илья ответил по возможности полнее:

– Как все. Некоторые земные языки, общеземной, космолингв...

– И общепланетные? Ты собираешься работать в Космосе?

Илья запнулся и ответил честно:

– Мне бы хотелось. Я учусь в Космической школе, но в Космосе работать скорее всего не буду. Для мамы это окзалось бы... слишком большим испытанием.

– А как ты оказался на Антлоите?

– Мы были на экскурсии, заходили на Антлоиту, и я приболел. Меня оставили там на лечение.

– Было что-то серьёзное?

– Нет, так. Реакция на Космос, на смену условий. Мы ведь с группой много где побывали. Меня предупреждали, что мне тоже лучше ходить в скафандре, но я не захотел.

– Почему?

– Не хочу уступать.

– Уступать разумным требованиям?

– Нет, не требованиям – Космосу.

– Но Космос оказался сильнее, он свалил тебя.

Илья улыбнулся:

– Нет. Мы с ним... понимаем друг друга.

– Вот как? – тоже улыбнулся пират – слегка, чуть приметно и, как показалось Илье, с пониманием. – Однако идём, малыш.

Разговор прерывался, и Илья снова спросил первое, что пришло в голову:

– Скажите... Рудос – значит рутиец. Почему? Вы же землянин.

– Прозвище, – пожал плечами пират. – Я вырос на Руте.

Илья понял, что зря этого коснулся: вопрос не понравился пирату.

На трапе внизу снова послышались голоса. Пират насторожился и взял Илью за руку, но теперь уже иначе, не за запястье, а за ладонь.

Они спустились с последних ступенек и оказались у нижней палубы. Еще пролётом ниже, у переходника, толпились, крича, пираты. Их было хорошо слышно, но не видно отсюда. Рудос задержался на площадке, сунул бластер Ильи себе за пояс рядом со своим и принялся извлекать что-то из кармана, чуть оглянувшись при этом. Илья воспользовался моментом и тоже огляделся. Дверь в нижний салон была приоткрыта. Поняв, что пора, он, как Аня здесь же недавно, по её примеру, сделал чуть приметный шаг назад, к двери. В следующий миг он резко отпрянул, выдернул свои пальцы из руки пирата и спиной толкнул дверь. Та легко отошла, и он провалился в салон.

Здесь было шумно и дымно – видимо, стреляли недавно, и воздух ещё не успел очиститься. Пираты, пленные, вывороченная на середину мебель – всё терялось в дыму и неразберихе.

Многое зависело теперь от его скорости. Илья бросился по заваленному проходу к главной лестнице. Он услышал, как Рудос воскликнул что-то за дверью и бросился следом. Крики и шум в салоне заглушили от Ильи топот его шагов. С отчаянным страхом Илья ждал, что пират крикнет, как закричал он сам в подобной ситуации: «Поймайте его!» Но пират молчал. Протолкавшись между пиратами, Илья выскочил на лестницу и что было сил, на одном дыхании, взлетел наверх. Здесь дыма не было, он поскользнулся на чём-то и увидел на полу под ногами кровь. Теряя время, он в ужасе оглянулся вокруг. Он был у главного люка, на месте недавнего боя. Пол и ступени, залитые кровью, поплыли у него перед глазами и, почувствовав, что сейчас упадёт, он ухватился за перила. Закрыл глаза и затряс головой. Да, это страшно. Но ещё две секунды – и пират окажется здесь. Илья попадёт к нему снова из-за собственной слабости.

– Смотрите-ка, кто здесь!

Голос прозвучал над ухом, и, содрогнувшись, Илья пришёл в себя, поднял голову. Над ним стоял пират-землянин с большим тюком в руках, вокруг приостановились поглазеть на происходящее пираты. Сам того не понимая, Илья оказался у люка, где было сейчас наибольшее скопление пиратов. Он не узнал землянина, но догадался, что тот был скорее всего в каморке, где пытались спрятаться они с Антонидой.

– Удрал, клянусь звездой Меркурием! – сострил землянин, и пираты вокруг захохотали.

Илья распрямился, беспомощно оглянувшись по сторонам.

«Вот и всё...» – с тоской подумал он. Попытка побега оказалась напрасной, он не только не успел найти Антониду и Аню, но наверняка взбесил Рудоса, и теперь доброго отношения с его стороны ждать уже не придётся.

Но отчаяние, едва нахлынув, отступило – в переходнике, позади прочих пиратов, он успел заметить знакомую длиннорукую фигуру, и, повинуясь порыву, закричал, не дав ей скрыться на другом корабле:

– Маркиз! Маркиз, подождите, пожалуйста!

Длиннорукий пират замер на миг и оглянулся. Мимо других пиратов Илья бросился к нему в переходник.

– Маркиз, пожалуйста, заберите меня тоже! – отчаянно и оттого искренне взмолился он. Он ещё не забыл урока, что негодяям надо говорить то, что они хотят слышать. – Он меня убьёт, он сам мне сказал! А вы добрый, не говорите ему, где я!

Последние слова он выкрикнул, оглянувшись на других пиратов и как бы призывая их к тому же – не выдавать его Рудосу. И, увидев, что длиннорукий Маркиз, не отличавшийся, как видно, быстротой в принятии решений, всё ещё колеблется, и боясь, что в любой момент на лестнице может появиться Рудос, Илья упал перед пиратом на колени и схватил его за руку:

– Умоляю вас! Он зверь, он меня убьёт! Спасите меня!

Ему не было в этот миг стыдно, так было надо. У этого пирата в руках находились Антонида и Аня. Если в душе и шевельнулось чувство стыда, так только перед Рудосом. Он оговорил его при всех, и видит Великий Космос – всё-таки незаслуженно.

Мгновение Маркиз колебался, потом на лице его расплылась самодовольная улыбка. Он за руку поднял Илью с колен и похлопал по плечу.

– Так ты ко мне убежал? Ну и правильно. Идём к матушке.

Он явно издевался, поглядывая на пиратов, но у Ильи от облегчения после всего, что случилось, дрожали колени, и он улыбнулся, понимая, что улыбка будет вымученной и жалкой. Подталкивая перед собой, Маркиз завёл его на пиратский корабль.

Они долго шли широкими, но грязными полутёмными коридорами мимо запертых и распахнутых настежь дверей. Наконец, у одной Маркиз остановился, отпер ее и пропустил Илью вперёд:

– Прошу, – и гаденько улыбнулся, – сынок. Подожди, я ещё из тебя флибустьера сделаю!

Илья вошёл в каюту, и Маркиз захлопнул дверь за его спиной.

Каюта была крохотной и голой. Антонида сидела на полу, склонившись над Аней. Она резко распрямилась на шум у двери, а увидев Илью – застонала.

Глава третья

Глава третья

Аня очнулась около полуночи по земному времени, на которое были установлены часы Ильи и Антониды. Пиратский корабль всё ещё находился в пути, иллюминатора в каюте не было, а полная звукоизоляция не пропускала никаких шумов. Что происходило на корабле, куда их везли и долго ли ещё им лететь, было не ясно.

Аня шевельнулась и открыла глаза, села, глядя то на мать, то на Илью.

Антонида обняла её, прижала к себе.

– Солнышко, – тихо сказала она. – Как ты, моя хорошая?

Аня медленно огляделась, не совсем ещё придя в себя, потом спросила удивлённо и, кажется, с испугом:

– Где мы?

Антонида закусила губу, взглянула на Илью. Она не знала, что сказать, чтобы не напугать дочь ещё сильнее.

«Знать бы, помнит она или нет», – подумал Илья и сказал осторожно:

– Ты помнишь, Аня...

Она подняла на него взгляд своих больших, всегда немного удивлённых глаз:

– Я помню. Только я не пойму, где мы. Пираты всё забрали, да? Но это не наша каюта – без иллюминатора и... Как голова болит... – вдруг совсем тихо сказала она.

– Попробуй уснуть, – мягко попросила Антонида.

Аня чуть кивнула. Нахмурившись, она глядела перед собой.

– Мама, – спросила она тревожно. – А где...

Илья предугадал вопрос и увидел, как напряглась Антонида, но Аня, не договорив, умолкла.

– Что, солнышко? – спросила её Антонида со вздохом.

– Нет, ничего, – пробормотала Аня. Она легла, свернувшись калачиком и положив голову матери на колени. У Ильи защемило в душе, он понял, что никаких объяснений давать не понадобится, она обо всём догадалась сама.

Они молчали, но по дыханию было слышно, что Аня не спит. И вдруг она прошептала со всхлипом:

– Илья, мамочка! Простите меня...

У Антониды задрожали губы. Она снова, в который раз, взглянула на Илью, словно тоже прося у него прощения, будто была виновата в чём-то перед ним.

– Анечка, не нужно... При чём здесь ты? Я сама сдуру так всё тебе сказала... Нет, ты не виновата.

Илья рассердился. Он понял, что Антонида действительно считает себя виноватой в том, что он оказался у пиратов вместе с ними.

– Послушайте! – воскликнул он. – Аня, конечно, не виновата. Но и вы, Антонида, тоже! Во всём виноваты они – и только они! А мы должны теперь думать только, как спастись из всего этого. СГБ уже знает, что случилось, и знает, что мы попали в плен! Эскадра уже выслала погоню, нас спасут, надо только ждать! Ждать – и продержаться до прихода помощи!

Палубу под ногами чуть приметно качнуло, и изменение гравитационного режима корабля легонько прижало их, потом приотпустило. Илья, хоть и нечасто бывавший в Космосе, понял, что корабль пошёл на посадку.

– Приземляемся? – спросила Аня, приподнявшись.

– Да, – ответила Антонида. – Значит, они базируются на планете или астероиде. Не на разбитой станции – и то спасибо...

– Почему? – спросила Аня.

– Условия безопасней. И сбежать легче.

– Вы умеете водить корабль? – удивился Илья. Такая мысль раньше не пришла ему в голову, хотя, в сущности, ничего особенного в этом не было. Тем более, её муж – кэрровец, работает в Космосе, то есть и она от Космоса не оторвана.

– В целом – нет, – ответила Антонида. – Но включить двигатели и задать режим автоматике я могу.

Илья едва сдержался, чтобы не выдать разочарования. Автоматическое управление при побеге – не то, что нужно. При первом же пиратском выстреле по кораблю оно включит режим «спасение жизни» и остановит корабль. Ну ладно, в конце концов, он не надеялся на это и раньше. А на что надеялся – не знал. Просто надеялся.

– Лишь бы атмосфера нам подошла, – сказала Антонида скорее сама себе, чем Илье или Ане. – А то отберут шлемы – и всё, хоть дверь будет без замка, а не выйдешь.

– Сначала им пришлось бы выдать нам и шлемы, и скафандры, – чуть усмехнулся Илья. – А перед этим подобрать их нам по росту. Ох, и заботу взял на себя этот длиннорукий!

При упоминании о пирате Антонида распрямилась и гордо подняла голову.

– Ничего, – тихо сказала она. – Посмотрим.

Посадка завершилась, но и после приземления к ним долго никто не приходил. Они ждали в полном бездействии, и Илья ловил себя на том, что мысли, одна страшнее другой, начинают закрадываться ему в голову. Аня задремала. Антонида сидела, держа её голову на коленях, прямая, с жёстко поблёскивающими глазами, и Илья понимал, что если уж страшно ему, то что-то происходит в её душе! В довершение ко всем неприятностям захотелось пить.

Лишь около шести утра по земному времени дверь наконец отворилась. Вошёл длиннорукий и с ним ещё несколько пиратов. Сразу бросилось в глаза, что они порядком утомлены; усталость, если она настоящая, видна и в движениях, и во взгляде. Перед тем, как прийти сюда, пираты выгружали награбленное. Но, помимо прочего, от них исходил странный неприятный запах, и Илья, хоть и не сталкивался с подобным раньше, понял, что это запах алкоголя. От омерзения кожу у него пробрало морозом.

– Пошли, – вполне твёрдо приказал длиннорукий.

Аня проснулась и села, с удивлением и страхом глядя на пиратов. Антонида поднялась, крепко держа Илью и Аню за руки.

– Пошли, пошли, чего встали? – поторопил длиннорукий. – Ну, кому говорю.

Сопротивляться было невозможно и бессмысленно, но от необходимости подчиниться этому негодяю становилось тошно. Пираты вывели их из каюты, теми же коридорами провели к люку. Люк оказался распахнут, из него пахнуло удушливо и плотно; пираты, сами с откинутыми за спину шлемами, вывели их на трап.

Состав атмосферы на планете, где они оказались, был близким к воздуху – и всё же не воздух. Пираты, как видно, к нему привыкли (к тому же каждый, как заметил Илья, таскал за спиной шлем, то есть наверняка время от времени им приходилось надевать их, чтобы отдышаться). У непривычных Ани и Ильи голова закружилась с первых же нескольких вдохов, и ноги налились нехорошей тяжестью. Не успевшая сколько-то окрепнуть после пережитого нервного потрясения, Аня споткнулась и безвольно опустилась на трап. Антонида с испугом подхватила её на руки и сама пошатнулась.

– Илюшка, – одышливо прошептала она. – Держись за меня, сынок, чтобы я слышала, что ты рядом. Не ровен час...

– Да-да, – понял её страх Илья и взялся рукой за её пояс. Ей и так хватало переживаний, и глупо было спорить.

Чувствуя, что сейчас тоже упадёт, и испытывая острый интерес к месту, где они оказались, Илья быстро осмотрелся с верхней ступеньки трапа.

Космодромом служило пиратам плотно убитое, с вытертой и вытоптанной травой пространство, протянувшееся по левую сторону от корабля до самого горизонта. С тёмно-серого, словно затянутого тучами неба лился рассеянный, странный для непривычного глаза свет, подобный тому, что бывает на Земле перед сильной грозой. То там, то здесь, довольно далеко друг от друга, на космодроме стояли пиратские корабли, в основном, двух-трёхместные, маленькие; но было и несколько больших, наподобие того, на котором они только что прилетели. Из этого наблюдения Илья, хоть и не слишком много знавший о пиратах, сделал вывод, что группировка достаточно крупная, возможно, около тысячи, а то и больше человек – мелкая группировка не может захватить и содержать такое количество техники. По правую сторону от люка был лес. Деревья (или тоже местная трава? Илья был не слишком силён в биологии), тонкоствольные, сочно-зелёные, уходили ввысь на огромную высоту и там сплетались ветвями в сплошной, как казалось, потолок. Густой подлесок во многих местах был выжжен – его наверняка выжигали пираты, чтобы он не мешал свободно передвигаться под деревьями.

«Экологов на вас нет!» – подумал Илья при виде такого варварства.

Кое-где под деревьями виднелись сооружения – не то дома, не то корабли – зрение мутилось, и рассмотреть толком Илья не успел. Обморок подкрался к нему незаметно и как-то бережно, Илья словно провалился вдруг в плотную, мягкую вату.

...Очнулся он на кровати в просторной комнате с узким, длинным, от стены до стены, окном высоко от пола. Через окно в комнату лился всё тот же тусклый, словно предгрозовой свет. Илья повернул голову и увидел на кровати рядом с собой Аню. Она то ли спала, то ли находилась в забытьи. Антонида склонилась над столом, на котором разложены были медикаменты. Наверно, длиннорукий Маркиз дал ей аптечку. Больше в комнате никого не было.

Голова болела. Илья снова закрыл глаза.

Итак, что теперь? Вот они на пиратской базе неизвестно на какой планете. Илья помнил, что пиратские корабли стояли открыто, без малейшей маскировки. То есть, группировка не пряталась, возможно, она контролировала планету и пространство вокруг. И если СГБ до сих пор её не разбила, значит, не могла этого сделать. И от того, что к пиратам этой группировки попали трое пленников, ничего не изменится. СГБ не отбила их в пути. На планете тем более не отобьёт. Возможно, попытается что-то сделать Рудос... Глупая надежда. Он хотел оставить у себя Илью. Теперь он может узнать, что Илья снова у Маркиза, прийти и забрать его. Илья сменит одного пирата на другого. Для Антониды и Ани от этого ровным счётом ничего не изменится.

От таких мыслей становилось тоскливо и жутко. Что-то царапало Илью. Воспоминание о какой-то фразе Рудоса... Да, он сказал: «Я сделаю так, чтобы Маркиз ушёл на внеочередное дежурство», – и поэтому Антониде и Ане пока ничего не грозит. Интересно, было уже это дежурство, когда они летели на корабле – или идёт сейчас? Или будет? Для чего это Рудосу? Может быть, он всё-таки попытается спасти их? Например, он хочет вернуться в цивилизацию, да после всех своих преступлений не знает как. Спасёт Аню, Антониду и Илью и придёт в СГБ вместе с ними, тогда его простят. Невероятно? Пожалуй, да. Потому что Илья помнил и другую фразу Рудоса в ответ на то, что, мол, он слишком много на себя берёт: «Много. А скоро возьму ещё больше...» Видно, он хорошо себя чувствует в группировке, и незачем ему возвращаться.

И снова захлестнуло отчаяние. Едва сдержавшись, чтобы не застонать, Илья отвернулся к стене.

Так не бывает, чтобы совсем не было выхода. В книге про пятнадцатилетнего капитана Илья прочитал слова: «audentes fortuna juvat...» – дерзающим судьба помогает. Чтобы спастись – надо что-то делать. Что делать?

Хуже всех придется не Илье или Ане, а Антониде. Из неё этот негодяй хочет сделать послушную рабыню, угрожая её детям. Антонида не допустит, чтобы с ними что-то случилось – и в этом её высшее мужество. Надо спасти её, избавить от этого негодяя! Как? Как?!

Если бы узнать, сколько именно пиратов в этой группировке, её координаты, и добраться до накорда на любом из кораблей. Включить накорд несложно, этому учат на школьных экскурсиях. Закричать в эфир: «Внимание! Мы в плену в такой-то группировке, с такими-то координатами, пиратов столько-то! Сообщите в СГБ! Спасите нас!» Хоть, конечно, это было бы долго. Или проще: пробраться на один из маленьких кораблей, которые он видел, захватить пирата и заставить его сесть за управление и увезти их.

Здравый смысл подсказывал, что это наивно и едва ли осуществимо, но мозг продолжал работать, зациклившись на решении одной единственной, жизненно важной задачи.

– Илюшка, – тихо сказала Антонида, тронув его за плечо. – Плохо тебе, сынок?

Илья сел на кровати, не в силах поднять на Антониду взгляд.

– Нет, я не болею, – ответил он. – Антонида, пожалуйста... Я понимаю, что скажу сейчас не то и не так, но прошу вас – не поддавайтесь этому негодяю!

– Не надо, Илья, – прервала его Антонида.

Илья закрыл глаза.

– Простите.

Он снова лёг. Он слышал, как Антонида отошла, взяла что-то и вернулась к кровати.

– Сделаем введение, Илья?

Он поднял рукав и подал ей руку.

– Что это? – спросил он.

– Лекарство. Этот негодяй дал мне аптечку и объяснил, что делать. Здесь в атмосфере пониженное содержание кислорода в сравнении с воздухом, и повышенное – углекислоты. Как просто, – горько усмехнулась Антонида. – Мы отравились углекислотой.

Илья покосился на впрыскиватель, прижатый к его предплечью.

– Вы доверяете этим медикаментам?

– Я сначала себе сделала. Мне помогло.

Илья вскинул на неё взгляд – и спросил тихо, уже о другом:

– А Аня? Она спит – или...

– Спит, – дрогнувшим голосом ответила Антонида.

– Нет, не сплю.

Аня села на кровати и ухватилась руками за покрывало – у неё закружилась голова.

– Ложись, – встревожилась Антонида. – Вскакиваешь так резко.

– Нет, я не резко. Уже прошло. Где мы?

С трудом фокусируя взгляд – тоже болела голова, – Аня осмотрелась.

В комнате стояло несколько кресел, стол, две кровати, пол застилало мягкое покрытие. Если бы нормальное окно и какую ни на есть бытовую технику – можно было бы подумать, что находишься в обычном доме на Земле: за окном заходили тучи, того и гляди – грянет гром и разразится гроза, простая, привычная – и невозможная здесь, на этой планете...

Илья слез на пол. Как видно, Антонида уже давала ему какие-то лекарства – жажда отступила. Он был одет, только комбинезон на груди расстёгнут. Застёгиваясь, Илья подошёл к двери, налёг на неё. Она не подалась. Встав на одно из кресел ногами, он тронул оконное стекло, постучал по нему. Оно отозвалось неохотно и глухо – это было не стекло, а креанит.

– Дверь открыть можно, – сказала Антонида. Она делала введение Ане и стояла, склонившись над дочерью. – У меня ключ.

Она убрала впрыскиватель и показала электронный ключ наподобие того, что был на лайнере.

Илья удивлённо мигнул.

– Откуда? – спросил он.

Губы Антониды дрогнули в горькой усмешке.

– Украла. С кем поведёшься – слышал такую поговорку?

– Мамочка! – тихо выдохнула Аня. – Как же?

Она поморщилась при неприятном воспоминании, но ответила:

– Когда ты, Илья, упал, тебя поднял на руки один из пиратов – помнишь, которые нас сопровождали? А тебя, Анечка, у меня отобрал другой... и я... Словом, мне тоже было плоховато, и я решила воспользоваться этим. Я тоже упала. И пират, который нас...

– Маркиз? – спросил Илья.

– Что?

– Тот, длиннорукий, который нас захватил – его зовут Маркиз.

– Откуда ты знаешь?

– Его другие пираты так называли – ещё там, на лайнере, когда нас нашли.

– Надо же, а я и не помню, что его как-то называли.

– Вам не до этого было.

– Так что же дальше, мамочка? – испуганно спросила Аня.

– Да, – пробормотала Антонида, – так вот. Я упала, а он закричал, чтоб меня не трогали, и взвалил меня на плечи, знаете, так, мою руку себе за шею. И потащил. Я на нём повисла – и чувствую: у него лежит что-то в кармане. Ну, вот я...

– Вы отчаянная, – сказал Илья с уважением.

– И он не хватился? – спросила Аня.

– Хватился, когда пришли. Поискал, пошумел на остальных и решил, что где-то на лайнере выронил. Принёс другой.

– А код... код не сменили? – заволновался Илья. Он всё ещё стоял ногами на кресле. Антонида, складывающая у стола медикаменты в аптечку, подняла руку с ключом, щёлкнула. Дверь отошла в сторону. Антонида тут же её закрыла.

– Здесь, в комнате, воздух, а там дышать нечем.

– И нас не охраняют? – спросил Илья. – Где мы?

Антонида присела на стул возле стола, закрыла и убрала в сторону аптечку, но Илья заметил, что она оставила впрыскиватель и спрятала в карман несколько картриджей с лекарством.

– В доме, в лесу, – неопределённо ответила она, явно думая о чём-то другом.

Илья ногами встал на подлокотник кресла, подтянулся и выглянул в окно. Но ничего, кроме сочно-зелёных голых стволов было не видно.

– Откуда здесь, у пиратов, дома? – пробормотал он.

Антонида вздохнула.

– Дома исследовательские, здесь был исследовательский посёлок. Только они стояли на равнине, а пираты потом перенесли их в лес. Под прикрытие деревьев, на всякий случай.

– Откуда вы знаете, Антонида?

– Читала. Эта группировка – Ланда́л.

Илью качнуло. Он тяжело опустился в кресло. Потом спросил с трудом:

– Откуда вы...

– У них же эмблемы на рукавах.

– Великий Космос...

Вот тебе и тысяча человек... Ланда́л был одной из наиболее крупных пиратских группировок Галактики. И счёт пиратам в ней шёл не на тысячи, и даже не на десятки тысяч... Она занимала целую планету и контролировала огромное Пространство в Космосе. Нет, отсюда СГБ не спасёт.

Илья поднял голову.

– Антонида, но если вы знали, что это – Ландал, почему сомневались, где он базируется?

Антонида объяснила со вздохом:

– Крупные группировки, Илья, часто используют в качестве наблюдательных станций астероиды, старые корабли... Чтобы защищать от СГБ контролируемое Пространство.

Аня, которой название группировки не сказало ничего, спросила тихо:

– Раз дверь открыта – значит, мы убежим?

Антонида вздрогнула.

– Ты можешь, Аня? Прошло головокружение?

Аня прислушалась к себе и осторожно спустилась с кровати. Постояла, придерживаясь рукой, покачнулась. Илья и Антонида с тревогой наблюдали за ней. Но их тревога была разной. Антонида переживала за дочь – хватит ли у неё сил для побега? Илья же чувствовал, что побег – ошибка, но обосновать этого толком не мог даже себе.

Аня неуверенно убрала руку от опоры и распрямилась.

– Я могу, – сказала она.

Антонида повернулась к Илье:

– Илюшка, а ты? Сможешь, сынок?

Илья закусил губу. Ох, и тошно же ему стало! И это должен был сказать он, который сам только что мечтал о побеге!

– Как мы убежим, Антонида?

– Ты же видел – нас не охраняют. Надо бежать к кораблям. И в Космос.

– Люди нас не охраняют. Нас охраняют местные условия. Антонида! Вы же сами сейчас сказали, там дышать нечем. Как мы доберёмся до здешнего космодрома? Мне стало плохо в этой атмосфере буквально через минуту. Ане – ещё раньше. Вы не дотащите до космодрома нас обоих. Хоть вы и очень сильная.

Антонида смотрела на Илью растерянно. Словно бы с обидой.

– Ты не хочешь?

Вот так! У Ильи навернулись на глаза слёзы. Он сердито мотнул головой.

– Да при чём здесь, хочу или нет! – резче, чем следовало, сказал он. – Это невозможно, Антонида, невозможно, и всё! Если даже предположить, что мы добрались до космодрома – как мы захватим корабль? Я уверен, что они охраняются, на сигнализации, заперты или что-то ещё. У нас нет даже ножа, не то что бластера. Когда пираты увидят нас на космодроме – нам придётся отбиваться не от одного пирата, как здесь, в комнате, а от целой группировки.

– Да, случиться может всякое! – еле сдерживаясь, воскликнула Антонида. – Но лучше рискнуть и попытаться, чем сидеть и говорить, что всё равно ничего не получится!

Илья набрал полную грудь воздуха – и тихо выдохнул.

– Антонида, – как мог ровнее сказал он. – Если уж нам надо рисковать – то давайте рисковать более... оправданно. Нас трое. Этот негодяй... Маркиз, один. Пусть даже мы с Аней не взрослые, но двое за одного всё равно сойдём. Надо вынудить этого Маркиза, чтобы он сам отвёл нас на корабль и увёз отсюда.

Антонида всмотрелась в Илью пристально.

– Как ты себе это представляешь, Илья?

Илья поднялся.

– Ну, не знаю! Встать за дверью и дать ему чем-нибудь по голове, когда войдёт, связать и... Не кормить неделю.

– Его дружки хватятся – куда делся? – напомнила от кровати Аня. – Придут и увидят.

Илья с трудом разжал стиснутые кулаки. Молча думал минуту.

– Ну, хорошо... Ладно. Но ведь он ходит с бластером! Значит, бластер достанется нам! Пригрозим, что убьём его – нам, мол, терять нечего, всё равно погибать. А он-то за свою шкуру наверняка трясётся!

Антонида чуть усмехнулась, но промолчала. Илья вдруг понял её сам. Точнее, вспомнил, как на лайнере Маркиз не двинулся с места, увидев у Антониды бластер в руках. И его слова: «Ага, стреляй!» Нет, Маркиз – не трус, уж что другое...

Илья застонал.

– Значит, то, что я предлагаю, тоже не годится. Но мы придумаем что-нибудь другое.

Антонида сказала глухо, с явным усилием:

– Ты прав, Илья. Ты прав.

Она поднялась, подошла к Илье, положила ему на плечи ладони.

– Мы попробуем, Илья, – глядя ему в лицо, сказала она. – Так у нас действительно окажется в руках оружие. А если уж не получится – будем придумывать что-нибудь ещё.

– А вдруг... – начала было Аня, но прикусила язык.

Антонида взглянула на нее.

– Что ты, солнышко?

Аня покачала головой.

– Н-ничего. Я только подумала... Вдруг этот пират придёт не один? Чтобы было легче справиться с нами. Знает же, что мы... не покорились.

Антонида горько улыбнулась и подошла к Ане.

– Даже если так, Анечка. Всё равно я останусь с ним один на один. И тогда я наверняка смогу с ним справиться. Или завладеть его оружием. А там посмотрим. Давайте-ка лучше поглядим, что есть здесь, в комнате, потяжелее...

Илья не двинулся с места. Он продолжал пристально смотреть Антониде в лицо. Он хотел понять, что было за её согласием – признала она, что так безопаснее, или же ею руководило что-то другое. Он понял это не сейчас, а позднее – понял, что Антонида просто не могла позволить себе рисковать ими, Аней и Ильёй. Она предпочла рисковать собой.

Они осмотрели комнату – кроме мягкого стула, в ней не оказалось ничего, что им подошло бы. Илье подумалось, что здесь, возможно, уже содержались пленники до них, и они уже пытались дать Маркизу по голове – вот он и убрал отсюда всё, что можно.

– Ничего, – сказала наконец Антонида, со спокойствием отчаяния взвешивая стул в руках. – Мне и стула хватит. А если он не упадёт – бросайтесь ему под ноги. Всё равно справимся.

Она встала у двери.

– Знать бы теперь, когда он придет.

«Может быть, и не скоро... – подумал Илья, вспомнив про внеочередное дежурство. – Интересно, где они здесь дежурят? И подолгу?..»

Но ждать пришлось недолго. Не прошло и четверти часа, как за дверью послышались шаги, она открылась. На пороге появился Маркиз.

– Отдышались? – на космолингве начал он.

Подняв стул как могла выше, Антонида обрушила его на голову пирата. Махнув руками, Маркиз осел на пол. Илья и Аня, ждавшие наготове с разорванной на полосы простынёй в руках, бросились к нему – и тут в комнату, перешагивая через бесчувственное тело, вошли ещё двое. Один вырвал у отшатнувшейся Антониды стул. Другой, не размениваясь по мелочам, сгрёб в охапку Аню:

– Оставь мамашу, Грейнди. Пусть что-нибудь сделает.

Аня закричала, Илья бросился ей на помощь, не зная – да и не думая, – чем способен помочь. Пират ударом ноги, как щенка, оттолкнул его.

– Не надо! – с ужасом закричала Антонида.

Пират, которого приятель назвал Грейнди, за руки оттолкнул Антониду в угол.

– Молодец, Маркиз! – грубо рассмеялся он. – Всегда заходи первым! Ты же такой атлет...

Маркиз поднялся на ноги, опираясь на закрывшуюся дверь и рукой ощупывая голову.

– Позубоскаль у меня, – прохрипел он. – Эй, ты, отпусти девчонку, пусть заткнётся, – велел он пирату, державшему Аню.

Пират хмыкнул и демонстративно разжал руки. Аня шлёпнулась на пол к его ногам, перевернулась и снизу вверх глянула на пирата. Сквозь слёзы, но так, что пират передёрнулся и замахнулся на неё. Однако оглянулся на Маркиза и отошёл в сторону.

– Ну, Маркиз, повезло тебе. Славным обзавёлся семейством, теперь намучаешься.

– Не твоё дело, – огрызнулся Маркиз. Он распрямился и, оторвавшись от двери, подошёл к Антониде. – Ты... – произнёс он, указуя на неё перстом, и покачал головой. – Зря. Ты зря это сделала. Но зато теперь я знаю, чего от тебя ждать. – Он схватил перевёрнутый стул за ножку и с неожиданной яростью швырнул его себе за спину. – Убрать!

Антонида поднялась.

– Ошибку совершил ты, Маркиз, – сказала она. – Ты зря захватил моих детей. За их жизни я буду драться, как никогда не смогла бы драться за свою. Не дай Великий Космос, с ними что-то случится – и я задушу тебя, не думая о последствиях.

– И тогда тебе конец, – прошипел Маркиз.

– Да, – не дрогнув, ответила Антонида. – Только тебе-то – первому.

– Мама... – прошептала Аня.

Илья взял её за плечи и прижал к себе, чтобы она не бросилась на Маркиза. Аня дрожала с головы до ног.

За дверью комнаты послышались быстрые шаги, дверь отошла, и на пороге с волной удушливого «воздуха» из коридора встал ещё один пират, высокий синекожий четверорукий воурианец с бластером, без кобуры заткнутым за пояс.

– Маркиз, ты здесь?

Маркиз круто развернулся.

– Чего ещё? – рявкнул он.

– Еле тебя нашёл, то ты там, то уже нет.

– Чего надо?! – снова закричал Маркиз. – Дверь закрой, дубина, синтезатор ты заряжать будешь?

Воурианец шагнул в комнату, дверь за ним закрылась. Он с любопытством осмотрелся.

– Сколько здесь комнат твоих? Ты, Маркиз, прямо король – и хоромы тебе, и... всё остальное, – он недвусмысленно взглянул на Антониду.

Маркиз тяжело перевёл дыхание.

– Ты зачем явился? – спросил он.

– А ты что, сам без головы, не знаешь? Экипаж на планетарку уже собран, из-за тебя всё встало. Опоздаете, знаешь, что будет?

– Опоздаете? – переспросил Маркиз. – В смысле? При чём здесь я? Я своё, благодарение Звёздам, отдежурил, можно отдохнуть.

– Ты что, в самом деле ничего не знаешь? – спросил воурианец. – Ка́ртуг ногу сломал, вместо него Сно́рда утвердил тебя.

– Меня? – оторопел Маркиз. – Я что, крайний? Утвердил! А спросить меня самого было можно?

– Это Снорда-то будет спрашивать? Тебя, наверно, крепко стукнули на сегодняшнем ограблении? – рассмеялся воурианец. – Ты давай топай да сам с ним и разбирайся. Если успеешь до отправления.

– Это чёрт знает что!

– Точно. Только списки для таких, как ты, и вывешивают, смотреть надо.

– Что мне смотреть? Я знаю, что я своё...

– Это я слышал, – лениво отозвался воурианец. – Пойди Сно́рде скажи.

– Я скажу! Скажу! – закричал Маркиз. – Но ты тоже в стороне не останешься. Сам за меня отправишься на планетарку.

– Я и так отправляюсь, связистом. Только не на твой спутник.

Маркиз зарычал. Никогда до сих пор Илья не видел, чтобы взрослый человек не владел своими эмоциями настолько.

– Я пойду! Но когда вернусь... – Маркиз повернулся к Антониде. – Ничего. Моё от меня не уйдёт. И с тобой я тоже договориться сумею. По разным комнатам у меня пойдёте. Девчонка зашибленная – с тобой оставлю. А мальчишка много соображает – в подвал его! Попробуешь заартачиться или дверь забаррикадировать – я его здешним крысам скормлю. Крысы здесь – не земным чета, в два счёта управятся!

Он обернулся к пиратам.

– Чего встали? Пошли!

Пираты вышли, один забрал с собой стул. Маркиз вышел последним. На пороге он обернулся. Но посмотрел, как ни странно, не на Антониду, а на Илью, который всё ещё стоял, прижимая к себе Аню.

– Ты сказал, Рудос тебя убьёт? Ты ошибся. Это буду я.

Он вышел и запер за собой дверь.

...Антонида тяжело опустилась на кровать.

– Аня предупреждала, что пират может прийти не один.

Аня, сидевшая на кровати с ногами, подняла голову.

– А предупреждать легче всего. Придумать что-нибудь – вот это потруднее.

Антонида вздохнула и взяла её за руку. Она вообще старалась не выпускать теперь руки дочери из своей.

– Всё будет хорошо, – сказала она. Но Илья видел, что она в это не верит.

– Да, – согласился он. – Всё и правда будет хорошо.

Как это ни странно, но, увидев, что Маркиза в самом деле отправляют на обещанное дежурство, он ощутил, что в душе вспыхнула надежда. Тем более, что произошло это в момент отчаяния. Если Рудос постарался отослать Маркиза, то ведь наверняка не просто так. Что-то будет. Рудос поможет.

Антонида улыбнулась и тоже взяла Илью за руку. Улыбка была через силу, и Илья снова поразился силе её духа.

– Только теперь, – сказала Антонида, – нам придётся изобразить полное послушание, чтобы он правда не разлучил нас.

– Антонида, – поколебавшись, спросил Илья, – каким показался вам пират, который хотел забрать меня – Рудос?

Антонида чуть приметно вздрогнула.

– Великий Космос, сынок... да каким же он мог мне показаться? Он увёл тебя. Такое лезло в голову!

Илья кивнул – он и сам понимал это. Но спросил опять:

– Но как вам показалось: в душе... он плохой или нет?

Антонида взяла его за плечи.

– Илюшка, тебе это лучше знать, ты был с ним. Чем он грозил тебе?

«Ничем... – подумал Илья. – Был непоследователен – и только...»

Аня, которая тоже изо всех сил старалась не поддаться отчаянию – хоть получалось у неё это хуже, чем у матери, – спросила тихо:

– За что нам это? Почему они захватили именно нас? Зачем мы им?

Антонида посмотрела на дочь и замешкалась с ответом.

– До кучи, – ответил Илья, искренне надеясь, что Аня в самом деле не догадывается, зачем. – Вместе с другой добычей.

У Ани округлились глаза.

– Разве так бывает?

– Как видишь.

– Но почему именно нас?! – с отчаянием и обидой вырвалось у нее.

Илье снова стало жаль её. Он сказал жёстко:

– А ты хотела бы, чтобы на нашем месте оказался кто-то другой?

Губы Ани дрогнули, она едва не сказала «да», но задумалась, потом прошептала, глядя в сторону:

– То есть, тем, что попали в плен, мы спасли кого-то другого?

К сожалению, было не совсем так. Илья мгновение молчал, потом ответил честно, как понимал это сам:

– Для нас троих это испытание. Мы сделали всё, чтобы не попасть в плен. Теперь мы должны сделать всё, чтобы не поддаться обстоятельствам.

– Кому должны?

– Себе. Своей совести. Своему «я». Мы родились людьми и должны доказать, что достойны этого. Человек познаёт себя в испытаниях.

– Пираты тоже родились людьми.

– Они своего испытания не прошли. Они не люди сейчас, значит, и потом людьми им не быть.

– Когда?

– В следующей жизни, наверно. Не знаю.

– Ты веришь в переселение душ? – спросила Антонида.

– Я не задумывался над этим, – растерялся Илья. – Как объяснить вам? Тот, кто остался человеком, он... ну, переходит на другой, более высокий уровень, что ли... Становится сильнее, лучше. А тот, кто не смог – он опускается. И потом должен будет проходить это снова, в других ситуациях... в другой жизни? Это азбучные истины, если перевести их в слова. Я не знаю, как это передать, вслух звучит как-то... банально. Громкие слова – и всё.

– Откуда же ты взял такое? Кто тебя этому учил?

– Н-не знаю. Мама, может быть, когда-то? Больше-то точно некому. Я не помню.

– Ты философ, Илья? – спросила Антонида. Спросила без насмешки, серьёзно и с уважением. – Ты не боишься?

Илья смутился.

– Боюсь. За вас с Аней боюсь, за себя... За маму. Хоть бы она не узнала, хоть бы ей не сообщили...

– Но мы погибнем или нет? – настойчиво спросила Аня.

Илья всмотрелся в её бледное, осунувшееся лицо – и улыбнулся.

– Нет. Мы будем жить. Поверь мне, Аня. Это просто надо пройти, и всё. А вопрос «за что?», я думаю, неправильный.

Антонида улыбнулась:

– Надо спрашивать: «Для чего»?

– Да.

Глава четвёртая

Глава четвёртая

Прошёл почти час, когда в коридоре вдруг послышались голоса. Все трое разом обернулись. Дверь открылась, на порог шагнул Рудос. Илья вскочил. Антонида и Аня – тоже. Антонида попыталась загородить Илью собой.

Вместе с Рудосом в комнату вошли ещё несколько пиратов, не тех, что приходили с Маркизом. Лицо Рудоса было, как и раньше, непроницаемо. Он обвёл хмурым взглядом всех троих.

– Вот он, – буркнул Рудос. – Ну, здравствуй, малыш.

Илья закрыл глаза. Ему стало страшно. Может быть, не за себя – за Антониду, но очень страшно. Он тронул Антониду за руку, которой та пыталась остановить его, и подошёл к Рудосу. Поднял голову и прямо посмотрел ему в лицо. Но лицо пирата было как маска, Илья снова ничего не смог понять по нему. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Илье, коренастому и довольно невысокому, приходилось для этого едва ли не запрокидывать голову.

– Идём, – сказал, наконец, Рудос. Коротко и буднично.

Илья с тоской оглянулся на Антониду.

– Я хочу проститься... с матерью, – хрипло сказал он.

Рудос чуть подтолкнул его к Антониде:

– Иди.

Илья подошёл, взял её за руки, прижался лицом к её груди. Она обняла его. В её глазах стояли слёзы, губы дрожали.

– Что же это... Сынок. – Она обратила исполненный муки взгляд на Рудоса: – Не забирайте его! Оставьте нас в покое!

Рудос нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– Побыстрее, – велел он.

У Ильи больно сжалось сердце. Он видел, что всё бесполезно.

– Антонида, – снизу вверх глядя на неё, прошептал он. – Обещайте мне только одно. Если вам с Аней предоставится возможность – обещайте сбежать без меня. Пожалуйста! Я абсолютно уверен, что Рудос не сделает мне плохого. Я клянусь вам, что уверен, – а значит, так и есть. Прощайте...

Антонида со стоном прижала его к себе. Илья вырвался.

– Нет! Не надо! Аня!

Он приподнял руку, прощаясь с ней, и быстро, мимо Рудоса и его людей, пошёл прочь. Аня отчаянно закричала что-то, и, чтобы не слышать, он выскочил за дверь.

...Он очнулся с прижатым к плечу впрыскивателем. В голове тупо стучала боль. Он шевельнулся, и Рудос придержал его за руку.

– Тихо, малыш. Сейчас.

Он убрал впрыскиватель и подал Илье стакан.

– Выпей. Головная боль пройдёт.

Илья выпил кисловатую освежающую жидкость. Стало действительно легче, он осмотрелся.

Они были в маленькой двухместной каюте. Илья лежал на узком нале, Рудос стоял над ним, заполняя собой почти всё свободное пространство каюты.

Илья кашлянул и спросил с хрипотцой – у него саднило горло:

– Это ваш корабль?

– Да, – ответил Рудос. Он сел на соседний нал напротив Ильи, положил впрыскиватель в упаковку и закрыл коробку с аптечкой. – Ну, как ты?

Илья усмехнулся:

– Спасибо.

Рудос покачал головой.

– Не надо, малыш.

Илья рассмеялся.

– А я думал, вы всех нас спасёте. Я наивный, правда?

– Ты... – Рудос посмотрел на Илью. Он не щурился, и взгляд его был открытым. – Я помогу вам. Только теперь нужно выждать время.

– Какое? – насмешливо спросил Илья.

– Подходящее. Чтобы пираты ушли от дома.

– И когда это будет?

– Не знаю. Надеюсь, что скоро.

– Раньше или позже, чем вернётся Маркиз?

– Надо, чтоб раньше. Не ёрничай, Илья. Надо ждать, а ждать – это в самом деле труднее всего.

– Как вы узнали, что я опять у Маркиза?

– Не знал. А должен был догадаться.

– Так вы пришли не за мной? Тогда зачем?

– Была необходимость.

Илья поморщился сквозь пелену не отступившего ещё болезненного тумана в голове и спросил, глядя в сторону:

– Вы несли меня на руках. Почему?

– Потому что сам ты не мог идти, – терпеливо ответил пират на его туповатый вопрос.

– Но вы подняли меня до того, как я потерял сознание.

– Хотел сберечь твои силы. Ты и сейчас лежи пока, не вставай.

Помедлив, Илья спросил о том, о чём пытался уже спросить на лайнере:

– Зачем я вам?

Коротко улыбнувшись, пират не ответил. Илью рассердило это.

– Маркиз, – сказал он, – сначала хотел сделать из меня флибустьера, потом скормить крысам. А вы?

– Я хочу, чтобы ты остался человеком.

Илья быстро глянул на пирата:

– Думаю, от вас это не зависит. Только от меня. И уж к вам за помощью в этом я точно обращаться не стану.

Рудос закрыл глаза, и Илья, вздрогнув, почти физически ощутил, что тому больно. Но ответил пират ровно и, к удивлению Ильи, искренне:

– Это хорошо. Хоть ты и не совсем прав. Человек не может сформировать свой характер исключительно сам, без влияния извне. Но здесь тебе учиться действительно нечему. Есть хочешь?

Илья хотел. Но ответил, мотнув головой:

– Нет!

– Или дело в том, что у Антониды и той девочки, Ани, есть нечего? – спросил Рудос. – Из солидарности.

– И из солидарности тоже, – ответил Илья. – Но есть ещё причина: не хочу краденого.

– А ты смелый, – сказал Рудос. – Так разговаривать с пиратом!

– Я не знаю, смелый я или глупый. Или одно другому не мешает. В любом случае, вас я понять не могу – когда вы искренни, когда притворяетесь. Зачем мы вам?

– Я же сказал, что помогу вам.

– Мы можем понимать с вами разное под помощью. Сменить одного пирата на другого – перспектива едва ли радостная. И ещё не означает спасения.

– Вы вернётесь в цивилизацию.

Илья резко приподнялся.

– Правда?

И впервые, с неожиданной отчётливостью, увидел, как по-доброму, внимательно смотрит на него пират. Он отшатнулся. «Кто вы?» – едва не спросил он. Этот человек пугал его, был слишком непонятен.

– Тогда почему вы забрали у Маркиза меня одного? Почему не взяли с собой Аню и Анто... мою маму?

Илье снова показалось, что пират чуть улыбнулся, и ему стало жутко. Какой-то неясный, почти суеверный страх шевельнулся в душе, словно этот человек мог что-то знать о нём – читать мысли? На чужой планете, которую сделали своей базой пираты, где хоть закричись – не докричишься до помощи, находиться один на один с таким человеком было страшно. Хотя, если подумать, ни в лице, ни в улыбке, ни в самой глубине прищуренных глаз не читалось угрозы. Что за несоответствие было в этом человеке?

– Зачем ты называешь её мамой? – спросил пират.

Илье стало нехорошо. Стараясь, чтобы это не стало заметно по его лицу, он ответил как мог сдержанней:

– А почему вы считаете, я не должен так ее называть?

– Вы не похожи.

– Ну и что?

Пират улыбнулся.

– Ты ведь сам каждый раз запинаешься, когда приходится так её называть.

Это было правдой, и суеверный страх, такой несвойственный Илье, отпустил.

– Вы же первый так назвали её при пиратах, – помедлив, ответил он. – Я не стал спорить.

Рудос чуть кивнул.

Почувствовав, что совершил ошибку, сказав такое, Илья задеревенел от нахлынувшего ужаса и закрыл глаза.

– Я ничего не скажу вам про мою маму! Хватит того, что в ваших руках мы трое!

Пират быстро глянул на него.

– Что ты, малыш? Нет! О чём ты подумал?

– А что я должен был подумать?! – воскликнул Илья.

Он прижался к стене, сжал себя за плечи. И почувствовал, что его колотит дрожь. Мысль о том, что мама находится в безопасности и ничего не знает, буквально держала Илью на ногах. И от одного предположения, что пираты могут добраться до неё, ему становилось физически плохо.

И всё-таки твёрдый здравый смысл и тут не оставил его. Откуда-то из глубины к сознанию пробилась мысль, что пираты не станут прилагать усилий, чтобы добыть с Земли, охраняемой СГБ, его маму. Она им не нужна, он не разведчик и не эсгебешник, которого нужно сломать любой ценой. Да они и не узнают о ней ничего, ни имени, ни где живёт. От него?

Илья медленно перевёл дух. И тогда до него дошло, что пират вовсе не хотел напугать его.

– Мама вам не нужна? – спросил он беспомощно.

– Нет, – дрогнувшим голосом ответил пират. – И ни слова о ней больше. Извини. Я не должен был касаться этой темы. Просто расслабился. И душа в разные стороны. – И вдруг он тихо рассмеялся: – А ты ведь даже не знаешь, что сделал! Ты выручил меня из крупных неприятностей, которые могли стоить мне и жизни. И именно ты, – добавил он непонятно.

Илья подался вперёд – и тут из отсека управления раздался приглушённый тяжёлый стук. Илья вздрогнул.

– Что это?

Рудос поморщился и поднялся.

– Пришёл кто-то. В люк стучат. Побудь здесь, малыш. Только тихо.

Он вышел из каюты.

Насторожившись, Илья слышал, как Рудос прошёл через отсек управления. Люки открылись не сразу – видимо, сначала пират проверил у экранов внешнего обзора на пульте, кто пришёл. Затем по отсеку управления затопала ещё пара ног.

– Закрылся? – спросил голос по-рутийски.

И только сейчас, вздрогнув, Илья осознал, что говорил с Рудосом по-русски, на своём родном языке. Очнувшись, он не осознал этого. Да и произношение пирата было правильным, без акцента, ничто не насторожило Илью в речи пирата.

Откуда Рудос знал?! Ну, конечно, Звёзды... – пришло объяснение. Он слышал, что с Антонидой Илья говорил на русском.

– Надо – и закрылся, – недовольно ответил рутийцу Рудос на том же языке. – Твоё какое дело?

– Да так, слышал я тут о тебе кое-что...

– Я о тебе тоже много чего слышал.

– Говорят, ты отобрал мальчишку у Маркиза?

– И что?

– Не побоялся связываться.

– Ты боишься, вот и не связывайся. А я сам разберусь. Ты зачем пришёл?

– Ты обещал мне кое-что. Сделал?

– Сегодня я ничего тебе не обещал. Я сказал: через неделю.

– Ну?

– Неделя, – раздельно, как бестолковому, сказал Рудос с непередаваемым презрением в голосе, – это семь дней. Семь. Усвой и иди отсюда.

– Пусть так. Но сутки везде разные.

– Ориентируйся по земным, мне так проще.

– Жил на Руте, а по земным ему проще, – хмыкнул пират.

– У меня биоритмы на двадцать четыре часа, а не на тридцать восемь. И, кстати, делать я ничего для тебя не собирался. Я сказал: попытаюсь узнать. Всё? А теперь проваливай наконец.

Но рутиец не ушел. Он спросил после паузы:

– А про мамашу-то его, твоего мальчишки, слышал?

– Что ещё? – недовольно буркнул Рудос.

– Говорят, эсгебешница, – таинственно сообщил рутиец.

– Она-то? – переспросил Рудос насмешливо.

– Не веришь. Муж её – эсгебешник, из КЭРРа, вот так.

– Откуда сведения? – равнодушно отозвался Рудос.

– Ирша́лу каюту требушил, в ней детские вещи, значит, ихняя. Ну вот.

– И что, нашли документы?

– Зачем они? – хмыкнул рутиец. – Сменная одежда, форма, всё такое. Ясно же, что к чему.

Прислушиваясь к глухо доносившемуся разговору, Илья попытался встать, чтобы подойти ближе к двери, но каюта вокруг качнулась, и Илья упал, головой и плечом зацепив соседний нал. Падение вышибло из его груди непроизвольный вскрик – и мучительный стон, когда едва утихшая боль вернулась в голову.

– Что это? – спросил за дверью рутиец.

– Не твоё дело, – после паузы, со странной усмешкой заметил Рудос. – Ну, ты уйдёшь? Видишь или нет, что мне не до тебя?

Шум и боль в голове нарастали, Илья перевернулся на бок и со стоном понял, что теряет сознание.

Не совсем отчётливо, находясь где-то между беспамятством и явью, он почувствовал, что его поднимают и укладывают на жёсткое ложе – нал. В лицо брызнула вода, виски потёрли чем-то холодным, и вскоре он ощутил на предплечье тёплое прикосновение анализатора. Видимо, анализатор заменили впрыскивателем, и стало легче. Боясь шевельнуть головой, под которой оказалась удобно подложенная подушка, Илья открыл глаза. И снова закрыл – свет резал их.

– Я говорил тебе не вставать, – упрекнул Рудос. – Сломал бы шею.

Илья снова открыл глаза и увидел, что свет в каюте убавлен. Щурясь, чтобы сфокусировать взгляд, он посмотрел на пирата.

– Я привык доверять себе, – тихо сказал он. – Я никогда не падал.

– Ага, – хмыкнул Рудос. – Кажется, кто-то только что из госпиталя.

И тут, снова не в силах этого понять, Илья почувствовал, что в глубине души пират доволен.

– Чему вы радуетесь? – спросил он

– Ты легко отделался, – ответил Рудос, – сотрясение небольшое, и даже руку не сломал, просто ушиб.

Но Илья видел, что дело не в этом.

– А если честно, Рудос?

Рудос взглянул на него удивлённо, и вдруг лицо его расплылось в улыбке.

– Извини, – пробормотал он. – Это эгоистичная радость. Уж не сам ли Великий Космос послал мне тебя?

– Я не пойму.

Рудос постарался задавить новую ухмылку.

– Если обещаешь не пугаться, попробую объяснить.

Илью не задело предположение, что он может испугаться. Он знал, что способен на испуг – как и на смелые поступки, и его, в отличие от большинства сверстников, мало смущало, как о нём подумают. Главное, чтобы он сам знал, что в его душе к чему.

Рудос посмотрел на него и вдруг, снова улыбнувшись, спросил:

– Так ты сказал на лайнере, что я – негодяй и тебя убью?

Илья смутился.

– Извините... Я только хотел, чтобы Маркиз забрал меня раньше, чем вы. Кстати, почему вы меня не догнали?

Рудос присел рядом с Ильёй.

– Я не понял, куда ты побежал. Мне показалось, ты спрячешься от меня в салоне нижней палубы, чтобы потом пробраться на трап и остаться таким образом незамеченным. А там уже искать способ помочь Ане и её матери. Мне не пришло в голову, что ты побежишь на лестницу, где пираты.

– Я не сообразил. Вы поэтому повели меня на трап – что там никого нет и можно поговорить?

– Поговорить! – повторил Рудос. – Не поговорить я хотел, а...

– А – что? – И вдруг Илья понял: – Спрятать где-нибудь? А почему меня одного? А Антонида?

– Глупый, как бы я их-то отобрал? Хоть одного удалось увести – и то спасибо.

– Но почему именно меня? Не Аню?

– С тобой... извини.

– Что?

– С тобой этой женщине, Антониде, согласись, легче было расстаться. Прикоснись я, пират, к её дочери – и она сошла бы с ума. Да и самой этой девочке каково-то было бы очнуться одной неизвестно где? Замкнутое пространство, вокруг никого, а в памяти – ограбление.

– Очнуться одной? Как это?

И тут к Илье пришла догадка.

– Так вы... Куда вы меня вели, Рудос? Там, на трапе. Вы знали про...

– Про каюту? Ты тоже о ней знаешь? Откуда?

– Нас едва не спрятали в ней. Только не успели. Но вы-то! Вы же пират...

Рудос невесело усмехнулся.

– Пират. Я пока доставал ключ, ты в сторону – и бежать.

– Но я же... Мне такое в голову не пришло. Зачем вам меня прятать?

– Затем, чтобы хоть тобой не рисковать. Да и моюрепутацию среди пиратов это хорошо поддержало бы. Ну, мнение, что я – зверь и всё такое. Время от времени об этом нужно напоминать. Что я с тобой сделал на самом деле, никто бы не знал, а всякие предположения – они здесь мне на руку.

– Постойте. Так когда я упал сейчас... Я закричал, да?

– Ещё как, – улыбнулся Рудос.

– Кошмар, – прошептал Илья, подумав отчего-то, что должен был пережить в тот момент Рудос – и насколько же ему нужно было владеть собой, чтобы не выдать своего испуга за него пирату-рутийцу.

– Ну и что, что закричал? – попытался утешить его Рудос. – Это же было естественно.

– Я не о том, – ответил Илья. – Ваш испуг за меня сейчас тоже был естественным, а вы не показали этого. Наоборот.

Вскинув взгляд к его лицу, Рудос спросил – и Илья заметил, как его голос дрогнул:

– Откуда ты знаешь, что я почувствовал?

Илья растерялся.

«В самом деле, – подумал он. – С чего я это взял?»

И ответил честно:

– Не знаю.

Не отводя взгляда, словно пытаясь прочесть в его душе, Рудос переспросил недоверчиво:

– Это правда?

– Конечно, – ответил Илья удивлённо. – Разве можно объяснить, почему чувствуешь то или другое?

– Обычно можно.

– Но ведь вы наверняка тоже не можете объяснить себе, отчего за меня испугались. Просто между мной и вами сейчас есть какая-то ниточка – это не взаимопонимание, мы с вами плохо понимаем друг друга, это взаимо... чувствие, что ли? Мы друг друга чувствуем – и всё.

– Ах, так, – пробормотал пират, и Илья снова не понял: то ли с лёгким, скрытым от самого себя разочарованием, то ли с облегчением.

– Вы слишком хорошо владеете собой. Непонятно, что у вас в душе, одни вы чувства прячете, другие выставляете напоказ... – «И я совершенно не могу в вас разобраться!» – мысленно договорил Илья.

Но пират понял его по-своему.

– Умение владеть собой – наука тяжёлая, – ответил он. – Ты закричал так страшно, со стоном... Но доиграть было надо. И чтобы поверили. Отфо теперь по всему Ландалу разнесёт, что тут у меня происходит.

– Зачем вам быть страшным?

– Надо, – невесело усмехнулся Рудос. – И чем страшнее, тем лучше.

Илья улыбнулся.

– Так вы бы сказали, я бы специально вам покричал.

Рудос наградил Илью ещё одним изумлённым взглядом.

– Ты стал бы?

– Ну, если надо. А откуда у вас ключ от той каюты, Рудос?

Пират чуть кивнул сам себе и тоже улыбнулся – только невесело.

– Ты задаёшь вопросы, Илья, а отвечать на них я...

– Не можете? – тут же понял Илья. – Почему?

– Снова вопросы?

Но, уже зацепившись за эту мысль, Илья не мог отказаться от ответа на неё.

– Вы – пират, но знаете про потайную каюту – о том, что она существует и где она. И у вас есть от неё ключ... – И тут ему снова стало страшно. – Вы отняли его у Джолли, нашей стюардессы? Она жива?! Вы у неё выпытали обо всём? Она рассказала?!

– Она здесь ни при чём, Илья, – остановил его Рудос. – Я не видел её и не знаю, что с ней. Одно могу сказать тебе точно: стюардесса никогда не скажет пиратам о каюте.

– Так откуда же вы знаете?

– Знаю. И всё на этом.

Илья приподнялся.

– Всё? Но ведь это серьёзно. – И потребовал, решительно глядя пирату в его прищуренные глаза: – Расскажите мне! Я должен знать!

– Должен, но не сейчас. Лет через десять, я думаю.

Рудос поднялся, Илья схватил его за руку.

– А что произойдёт через десять лет? Я вырасту, стану эсгебешником и захвачу вас в плен? И тогда мы поговорим с вами откровенно, да? А до тех пор? Вы будете приходить на пассажирские лайнеры, грабить их и вскрывать внутренние потайные каюты? И на всём лайнере не будет места, где можно от вас спрятаться, даже самым маленьким?!

– Ты горячишься, Илья, – сказал пират. – А человек должен сначала думать – только потом говорить.

– Я думаю, – немного ровнее сказал Илья. – Но от этого ещё страшнее. Откуда у вас ключ?

Он всё ещё держал пирата за руку – но не настолько крепко, чтобы, применив силу, пират не смог освободиться. Но пират не прибегал к силе. Он стоял, глядя сверху вниз на Илью сурово и, кажется, возмущённо. Впрочем, возмущение тут же погасло в его лице.

– Ключ изготовил я сам. А про каюту знает не вся группировка. Только я.

– Откуда?

Рудос покачал головой.

– Нет, Илья. Ты, если это именно ты, должен ставить вопрос иначе. Откуда – не суть важно и ничего не меняет.

– А что важно? – тише спросил Илья. И понял. – Зачем. Зачем, я это должен спросить. И не у вас. У себя.

Илья задумался. Зная о каюте и имея в кармане ключ от неё, пират хотел спрятать в ней Илью. А Маркиза, чтобы он не причинил Антониде вреда, он отправил-таки на дежурство. И сказал, что поможет им вернуться в цивилизацию. И ему на руку, чтобы пираты считали его негодяем, чтобы думали про него всякое... Он притворяется? А зачем? Нарочно выставить себя перед Ильёй хорошим, в то время, как перед пиратами...

– Вы хотите вернуться в цивилизацию? – не совсем веря в это, спросил Илья. – Вместе с нами, да? Чтоб вас простили?

Пират молча смотрел на него, не говоря ни «да», ни «нет». Илья умолк. Догадка уже несколько мгновений шевелилась в его душе, но поверить в такое было невероятно. Он спросил немного иначе:

– Рудос, вы хотите вернуться?

Напряжённо глядя на Илью, пират отрицательно качнул головой.

– Вы – эсгебешник, – потрясённо выдохнул Илья. – Разведчик!

С самого начала Илью ставила в тупик невозможность разобраться, когда пират искренен, когда нет. Если же допустить, что Рудос – не пират, а человек, работающий у пиратов, то становилось понятным режущее душу несоответствие между тем, что Рудос чувствовал на самом деле, и тем, что при этом хотел или мог позволить себе показать. Да, так всё становилось на свои места.

– Рудос... – прошептал Илья, уже поверив. – Это правда. Вы – эсгебешник.

Рудос смотрел на Илью в глубоком волнении, но не произнёс ни слова ни в опровержение, ни в подтверждение догадки Ильи.

– Рудос...

Рудос осторожно взял его за руки. Стоя на коленках на нале, Илья смотрел на него снизу вверх и словно бы видел его впервые – твёрдого, сурового, уставшего от своей тайны, по сути молодого ещё человека. Сколько ему могло быть? Лет около сорока, не больше. При современной продолжительности жизни людей на Земле по сто пятьдесят-двести лет разве это возраст? И щурился он действительно, чтобы скрыть от окружающих свой взгляд. Что пришлось ему повидать и что пережить на ограблениях и здесь, на пиратской планете?..

– Вы давно здесь, Рудос?.. Как вас зовут на самом деле?

Рудос чуть улыбнулся и отпустил руки Ильи.

– Всё, малыш. Вот теперь я действительно должен избавиться от тебя. Выдворить из группировки любой ценой – ты узнал лишнее. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что об этом нельзя проговориться никому – ни здесь, ни дома, в цивилизации?

Илья поднялся на ноги. Стоя на нале, он оказался лицом на одном уровне с лицом Рудоса.

– Здесь – понятно, – тихо сказал он. – Но дома?

Всматриваясь в его лицо долгим, изучающим – и любящим, что ли? – взглядом, Рудос ответил с мимолётной усмешкой:

– Ты не представляешь, Илья, откуда только не приходит к пиратам информация. Не доверять людям нельзя, но и доверять слепо – тоже. Завтра твой сосед или старшеклассник, который учится с тобой в одной школе, уйдёт в пираты, а сплетни – это всё-таки сила. Они свободно курсируют даже из группировки в группировку, а уж внутри одной – и вовсе, как лесной пожар.

Илья кивнул.

– Да. Я понимаю. Я не скажу никому. Только одному человеку – вы уж не сердитесь. Маме. Но она... Я читал, будто женщины не умеют хранить тайны. Но это неправда.

– Это неправда, – подтвердил Рудос.

– А СГБ? – спросил Илья. – Когда мы вернёмся, нас будут спрашивать...

– Скажешь, что какой-то пират пожалел вас и отпустил. Я объясню Антониде, и она сделает что надо. Потом, при втором разговоре – это будет уже не с рядовыми эсгебешниками – расскажешь, как было на самом деле.

– То есть, Антонида с Аней тоже будут знать?

– Этого избежать не удастся.

– Так вы поэтому позволили мне понять, кто вы – потому что Антонида всё равно будет знать?

– С тобой, Илья, я поступил неправильно. Непрофессионально. Но... Ладно.

– Так вот почему СГБ не выслала за нами погоню. Потому что здесь вы.

– Да, освободить вас должен я. Это моя работа.

– Как освободить?

Они встретились с Рудосом взглядами.

– Извините, – пробормотал Илья и спросил другое: – А та каюта? Если слухи перемещаются так легко, то...

– О том, что каюта существует, пираты знают, – сказал Рудос. – Они не знают, где она. А ты, Илья, знаешь.

Илья понял его.

– Я знаю. Но не скажу. И с Аней...

– С ней проведут в СГБ беседу. Эти каюты, к слову, на всех лайнерах расположены в разных местах. Ты, я вижу, пришёл в себя. Пойдём в отсек управления, к пульту.

– Постойте, – прошептал Илья, поражённый новой внезапной мыслью, точнее, сделанным вдруг сопоставлением. – Ещё вопрос, Рудос. Один.

Рудос, шагнувший было к двери, обернулся, спросил тревожно – как видно, некоторый дар предчувствия был и у него, и он за короткий миг успел что-то ощутить:

– Что?

– Рудос, на лайнере, когда вы только увидели меня и забрали – откуда вы могли знать, что Антонида мне не родная? Я, может быть, оговорился – назвал её по имени, уже на Ландале, когда прощался, но не раньше.

Илья умолк, не договорив. Он увидел, как Рудос бледнеет. Мгновение – и он взял себя в руки. Но этого мига Илье хватило, чтобы понять: между ними сказано не всё. Есть ещё нечто, и не менее важное, чего Рудос намерен ни за что ему не открыть.

– Рудос, – тихо сказал он, – я догадаюсь сам. Моё предчувствие – или интуиция, называйте, как хотите, – никогда меня не подводило. Но лучше не заставляйте меня... Я могу напридумывать такого, что потом легче будет умереть, чем расстаться с такими мечтами. Кто вы, Рудос? Что вы знаете обо мне?

Рудос закрыл глаза. Отрицательно покачал головой.

– Нет, малыш...

Илья спрыгнул на пол. Сделал нетвёрдый шаг Рудосу навстречу.

– Рудос...

Тот снова покачал головой.

– Моя мама, – взволнованно, прерывающимся голосом проговорил Илья. – Откуда вы знаете, что она сможет сохранить вашу тайну? Потому что она уже знает, да? А моё имя? Там, на лайнере, теперь я чётко могу сказать: Антонида называла меня, когда вас ещё не было – откуда вы узнали? И вы хотели поговорить со мной, хоть на ограблении у вас не было времени на это, но хотели! И вы спрашивали, какой я – то есть, чем интересуюсь. Это важно для вас! Рудос!.. То есть...

«Илья Юрьевич…» – произнёс Илья мысленно своё полное имя.

– Юрий! Нет, не так. О...

Илья почувствовал, как по щекам побежали слёзы, голос пресёкся, отказываясь произнести слово, которое никогда Илья не произносил, адресуя его конкретному человеку.

Рудос являл собой воплощение всех качеств, какими только мог наделить несуществующего, придуманного отца мальчишка, никогда его не знавший. В храбрости, хладнокровии, великодушии этого человека нельзя было сомневаться. А уж то, что он посвятил свою жизнь спасению людей от пиратов – главного зла Галактики – вызывало преклонение. Сколько лет он в группировке? Раз Илья совсем его не помнит, значит, не меньше десяти-одиннадцати. И всё это время – здесь? Среди этих опустившихся, озверевших, потерявших всё человеческое пиратов?! И нельзя расслабиться, дать волю своим настоящим чувствам, поступить с этими негодяями так, как настоятельно требует всё твоё существо?! Терпеть и притворяться?! И ни на минуту не утратить контроль над собой, потому что малейшая твоя ошибка приведёт к гибели – и не только твоей, но и тех, кого ты мог и должен был спасти, оставаясь живым?!

Взбудораженный, глубоко потрясённый, Илья сделал ещё шаг, протянул руки.

– Ты – мой отец. Мой отец... Папа!

Рудос подхватил его на руки, прижал к себе, судорожно вздохнул, ткнувшись в шею колючим подбородком.

– Илья... малыш, мальчик мой дорогой!..

Илья рассмеялся сквозь слёзы:

– Это правда! Правда!

– Да, правда. Но, видит Великий Космос, я не хотел, чтобы ты узнал!

– А мама знает? Знает, что ты здесь?

– Да.

На миг отстранившись, Илья быстро взглянул на своего отца.

– Конечно! Я должен был сам понять, она говорила.

– Говорила? Обо мне?

– Да, один раз. Сказала, чтобы я не выдумывал; что я могу гордиться тобой. Теперь я сам это вижу.

– Илья! Ты считаешь...

Илья понял его и не дал договорить.

– Да! Мне кажется, я понимаю тебя. И я правда могу тобой гордиться. Хоть тебе и пришлось нас оставить.

– Не совсем так, Илья. А впрочем... именно так.

Только сейчас ощутив боль в разбитом плече, Илья шевельнулся в руках своего отца. Тот спохватился.

– Я совсем забыл.

Илья снова рассмеялся:

– Я тоже. Пусти меня. Объясни мне! Расскажи.

Отец осторожно опустил Илью на пол, придержал, когда он качнулся от лёгкого головокружения.

– Давай-ка сядем. Нет, не здесь, мне надо поближе к пульту.

Илья вцепился в его руку. Головокружение уже отступило. Просто вдруг накатил страх, что это – сон, ничего не было, и он сейчас проснётся. Слишком невероятным показалось всё, что случилось. Отец? Он нашёл отца? Своего отца?

Но это было правдой!

Глава пятая

Глава пятая

Смеясь от счастья, Илья прошёл, держась за его руку, в отсек управления. Отец посадил его на откидную скамейку напротив пульта, вывел под руку подлокотник, чтобы удобнее было опереться, а сам отошёл к пульту. Что-то проверил и вернулся к Илье, сел рядом с ним.

– Ты ждёшь вызова по накорду? – спросил Илья.

– Нет, не по накорду, но понял ты правильно. Должен поступить сигнал, и нельзя его пропустить.

– Какой сигнал? О чём?

– Об Антониде. Я оставил в доме и снаружи пару маячков. Когда люди уйдут оттуда, поступит сигнал.

Илья замер. Ему стало холодно.

– И что тогда? – глухо спросил он.

Отец посмотрел на него и не ответил, только обнял за плечи. Очевидные вещи слов не требуют.

– Как мы убежим?

– Я приготовил вам корабль.

– Нам? Ты не полетишь с нами?

– Илья.

– Извини. Нет, я хотел спросить не о том. Я знаю, что ты должен остаться. Я про корабль. Как мы улетим без тебя? Антонида кораблём почти не управляет, я и вовсе далёк от Космоса. А Аня... она маленькая.

– Я и не рассчитывал на это. Я дам вам путевую карточку с рассчитанным курсом и программой действий для корабля на случай нападения. На эту программу можно полностью положиться – её рассчитывали специалисты, и я получаю их полностью готовыми к работе. Введёте карточку в информатор, корабль сам доставит вас к месту назначения.

– На Землю?

– Нет. Земля далеко, и отправить вас туда таким образом было бы слишком опасно. Вы долетите до Курцуэда. Но есть сложность, Илья, и ты должен об этом знать.

– Какая сложность? – спросил Илья. И понял: – РЭ. Регистратор Электроники, да? Он не допустит вмешательства посторонней программы, он должен охранять пассажиров при беспилотном полёте.

– Да. Поэтому на корабле, который я для вас приготовил, я блокировал РЭ, он не вмешается. Но при этом... Ты понимаешь, Илья? Системы жизнеобеспечения, кроме синтезатора воздуха, работать не будут. Если в полёте с кораблём что-то случится – вы окажетесь беззащитны перед Космосом. Такая недоработка у программы. Её исправят, но ещё не исправили. Скафандры для вас я нашёл, если что – включайте стэйер на пульте и ждите спасателей. Знаешь, что такое стэйер?

– Знаю. Автоматический сигнал бедствия с указанием координат корабля.

– Да. Но прошу вас – успейте уйти от Ландала! Чтобы на сигнал бедствия пираты не смогли явиться первыми.

– А если... так и получится? – запинаясь и чувствуя, что не стоило этого говорить, спросил Илья.

– Тогда... Что ж, Илья, тогда я вас уже не спасу. Даже если брошу в группировке всё.

Илья вскинул голову.

«А ведь он так и сделает! – с пугающей ясностью понял он. – Бросит всё, чтобы только попытаться нас спасти!»

Он прижался головой к плечу своего отца.

– Я не выдам тебя пиратам.

– Я знаю. Видишь, Илья, я рассказал тебе то, что должен был рассказать только Антониде, взрослому человеку.

Илья встрепенулся и посмотрел отцу в глаза:

– Ты доверяешь мне? Абсолютно доверяешь?

Отец рассмеялся, и на этот раз его смех звучал тепло и открыто.

– Ты – мой сын. Я доверяю тебе абсолютно, но и спрашиваю в душе с тебя строже, чем с кого-то другого. Людям я готов простить слабость, и даже трусость, но тебе – никогда. Знаешь, Илья... То, как ты вёл себя на ограблении, значит много. Ты держишься с достоинством, а это даже против воли вызывает уважение. Тогда, с бластером – это надо было видеть. Обычно меня нелегко переиграть, я вижу подоплёку человеческих поступков, и это уже профессиональное. Но тебе я действительно поверил там, на трапе, что ты не держишь ничего за душой и искренен.

– Я ведь не знал, что ты друг, и вёл себя, как с врагом.

– Да, ты обошёл меня сознательно. Немногие в группировке могли бы похвастаться этим.

Глядя отцу в глаза, Илья спросил взволнованно:

– Тебе очень здесь тяжело, папа?

Он мог отмолчаться, мог уклониться от ответа. Не совсем осознанно, но Илья чувствовал, что говорить о себе, о том, что происходит в его душе, за все эти годы он отвык. Но отец улыбнулся снова хорошей, грустной улыбкой и сказал прямо:

– Да. Но так надо.

Илья прижался к отцу и попросил тихо:

– Расскажи мне. Почему мы там – а ты здесь? Да, это твой долг. Но мама знала и отпустила тебя?

Отец закрыл глаза. Сказал с трудом:

– Я расскажу тебе. Это история тяжёлая – не знаю, насколько ты готов к тому, чтобы узнать об этом. А, впрочем, мне кажется, ты поймёшь. И маму, и меня. – Он помолчал. – Я сначала расскажу в двух словах о себе. А подробнее расспросишь потом маму – она знает.

Отец снова умолк. Илья спросил:

– Ты правда вырос на Руте?

Отец улыбнулся.

– Нет, на Земле. Это легенда. Мои родители погибли во время пиратского нападения, мне было семнадцать лет... Поэтому у тебя нет ещё одних дедушки и бабушки. Я поклялся отомстить и пошёл в СГБ. Потом меня направили учиться в Шко... словом, в школу разведчиков. Извини, малыш, но всё, что касается этой школы, вслух нами не произносится. Слишком многое зависит от сохранения тайны. Ты понимаешь?

– Да, – твёрдо сказал Илья. – Если нас сейчас вдруг подслушали – погибнем только мы, но лишнего пираты всё равно не узнают.

– Тебе не надо объяснять. Так вот... Потом, закончив учёбу, я пришёл сюда.

– А мама? – спросил Илья растерянно.

– Её захватили в плен на ограблении и привезли на Ландал. Меня на том ограблении не было – группировка огромная, везде не успеешь. Когда я узнал... На тот момент моё положение на Ландале было ещё неустойчивым. А отнять и освободить пленного – это работа самая сложная. Для этого нужны и власть, чтобы отнять, и соответствующая репутация абсолютного негодяя, чтобы никто не усомнился, куда делся пленный, и опыт, чтобы не вызвать подозрений. Ничего этого у меня ещё не было, как не было и разрешения на такую работу.

– А как же? – испугался Илья. – А пленные – им пропадать?

– Я же не один на Ландале. Трудность в том, что мы друг друга не знаем. И хоть как крутись, а помочь каждому сил не хватает. Я подождал было, что ей помогут другие, более опытные... разведчики. Но увидел её – и мне стало за неё страшно. Я отбил её и привёл к себе на корабль.

Отец замолчал. Пока он говорил, лицо его было хмурым и усталым, но сейчас оно разгладилось и просветлело. Наконец, он заговорил опять:

– Обстоятельства складывались так, что в тот момент я не мог покинуть Ландал, чтобы увезти её в цивилизацию. Так и получилось, что она почти полгода провела на моём корабле. А потом... Потом я осторожно подготовил всё и увёз её. Не на Землю, лететь туда у меня не было времени. Чтобы не вызвать подозрений, я должен был вернуться быстро. Я привез её на Телао. Она осталась там, у родственников.

– Да, Коростелёвы, мамина двоюродная сестра с семьёй. Они иногда прилетают к нам. Так они знают?

– Не всё. Они, как и все родные, считают, что её муж в дальней экспедиции. Впрочем, это почти правда... Когда ты родился и достаточно окреп для космического перелёта, вы полетели на Землю.

Илья ахнул:

– Тогда в нас и попал метеорит?

– Ты знаешь?

– Об этом знаю.

– Тогда ты знаешь, что с тех пор у неё появился страх перед Космосом.

– Меня она отпускает.

– Я преклоняюсь перед ней за это. Тебе не надо объяснять, ты и сам понимаешь – тебе дано – чего ей это стоит.

– Но имя-то у меня твоё? – испугался Илья.

– Моё, – улыбнулся отец. – Как только я немного укрепил своё положение в группировке и смог вырваться на несколько дней – сказал, что охотился в одиночку, – мы поженились.

– А после того вы виделись ещё?

– Виделись. Но не встречались. Время от времени СГБ даёт нам эфирное время через свои каналы. Мы разговариваем.

– Часто? – тихо спросил Илья.

Отец обнял Илью за плечи, привлёк к себе.

– По-разному. Не сердись, Илья. Мы действительно считали, что тебе незачем знать всё это, пока ты не вырастешь. Мы решили за тебя, но родителям постоянно приходится решать за своих детей, может быть, ошибаться. Это родительский крест.

– Я понимаю. Но ты... Но мама... Если ты... Звёзды!

Отец понял его, крепче прижал к себе.

– Если я погибну? Я иду на это сознательно. Как твоя мать сознательно стала моей женой, хоть и понимала, что я могу погибнуть, и что... Что наш брак принесёт ей больше страдания, чем счастья.

– Ты любишь её?

– Бесконечно. И очень уважаю. И тебя люблю, Илья.

Он сказал это с глубокой искренностью и просто – человек, который много пережил и испытал и хорошо знает цену человеческому счастью.

– Ты не представляешь, как много вы значите для меня. Хоть ты и обречён вырасти без отца.

Илья вскинул голову.

– Ты останешься здесь навсегда?!

Отец взял его голову в свои ладони.

– Этого я не знаю, Илья. Может быть, мне придётся бросить всё уже завтра, а может быть, я продержусь ещё десять лет. Чем дольше – тем больше я успею сделать.

– А что ещё ты делаешь, кроме того, что спасаешь пленных?

– Работы много. Возвращать людей, которые пришли в пираты по глупости; узнавать и предупреждать СГБ о предстоящих ограблениях; предотвращать их самому, а если не удалось ничего – участвовать в них и хотя бы так попытаться уменьшить зло, которое творят такие... маркизы. Довольно часто удаётся что-то сделать уже на месте или по пути туда, где планируется ограбление.

– Ты хоть иногда отдыхаешь?

Отец улыбнулся.

– Иногда.

– Ты здесь работаешь на пределе сил, – сказал Илья, – а мы – мы ничем не можем тебе помочь!

– Вы помогаете. Насколько легче переносить это, когда знаешь, что за плечами у тебя надёжный тыл, где не простят слабодушия или предательства – но и сами не предадут никогда.

Глубоко потрясённый, Илья молчал. Потом спросил взволнованно:

– Значит, уже оттого, что мы есть, тебе легче? Теперь я понимаю. И маму понимаю, хоть мне казалось, я и раньше её понимал. Она действительно любит тебя. Сколько раз её звали замуж – даже через меня пробовали... А она объясняла мне, что надо просто любить. Я думал, она имела в виду, что не любит никого из них, а теперь... Она тебя любит!

Отец рассмеялся, светло и радостно, и сказал, поставив Илью перед собой:

– Чем реже мгновения счастья – тем они драгоценней. Спасибо тебе, Илья!

– Папа!

Они соприкоснулись лбами, словно бодались, и Илья спросил:

– А там, на ограблении, ты сразу узнал меня?

– С одного взгляда. Но до последнего надеялся, что ошибся.

– Почему?

– Слишком страшно это – увидеть на ограблении собственного сына. Никто ведь не давал гарантий, удастся мне спасти тебя и лайнер или нет.

– А если бы... – спросил Илья, запнувшись, – если б я не был твоим сыном?

– Всё было бы так же. Но морально – прости, Илья, – было бы легче. А значит, проще было бы сохранить холодной голову. Это важно, не горячиться, когда разорвись, но будь сразу в десяти местах и уследи за всем.

– А сейчас-то, – встревожился Илья, – есть у тебя время сидеть здесь со мной?

– Мы не только сидим с тобой – мы ждём сигнала. А ещё... Мне слишком дороги эти мгновения с тобой, и я рад, что у меня есть причина не отказываться от них. Знаешь, Илья...

– Что? – спросил Илья, чувствуя его волнение.

– Возможно, это эгоистичная радость – но я рад, что ты всё узнал. Я понимаю, что это неправильно – но спасибо тебе, что ты догадался.

– Пап, – замирая от неловкости, спросил Илья. – А почему ты сказал, что я выручил тебя из больших неприятностей? Я в самом деле чем-то помог тебе?

– Помог, – серьёзно ответил отец. – Понимаешь, Илья, я, когда потерял тебя на лайнере, то решил, что ты на нём и остался.

– Представляю... – пробормотал Илья, поёжившись. – Тебе пришлось уйти с пиратами, а что стало со мной, ты так и не узнал... Неужели пираты, кто видел, ничего тебе не сказали?

– Нет, но это понятно. Маркиза боятся.

– Маркиза – боятся? – поразился Илья. – Он какой-то... маленький и пришибленный.

– Это первое впечатление. Он страшный человек. И очень опасный. Ему бы побольше ума, и он бы добился высокого положения в группировке. Он и так загрёб в руки власть, какая только ему по силам. Ты не обратил внимания, что его слушаются?

– Я видел, что он ходит не один, но думал, это так, договорились и пошли.

– Так здесь ничего не бывает. А встать у Маркиза на пути – это равносильно смерти. Когда я увидел, что из всех вы попали именно к нему, признаться... Ладно. Словом, когда Маркиз ушёл на дежурство...

– А как ты это сделал, пап? Ты что, имеешь влияние на этого... на Снорду? – спросил Илья и понял, что снова перебил отца. – Извини... – пробормотал он.

Отец улыбнулся.

– Имею, некоторое, – ответил он. – Но сейчас я действовал через третьи руки, чтобы не быть к этому причастным.

– А тот пират, который сломал ногу...

– Картуг? – усмехнулся отец. – Пусть отдохнёт. И исследователи в секторе от него отдохнут.

– Он тоже негодяй? Его бы на Тиргму!

– Здесь всю группировку бы на Тиргму. Словом, как только я убедился, что Маркиз улетел, я пришёл за пленными. Понимаешь, у меня всё было готово, и по моим расчётам в доме не было никого. Однако же и на старуху бывает проруха, – скупо усмехнулся отец. – Я захожу в дом, а мне навстречу тёплая компания из другой комнаты: ты зачем здесь? По всем законам я должен был их перебить, если хотел, чтобы всё осталось в тайне, но... Среди них оказался один парнишка, его взяли на ограблении и сломали, его ещё можно вернуть. Я пока потерял мгновение, один из них – в двери и ушёл. Свидетель. Понимаешь? Что бы теперь ни произошло в доме – с меня спросят. Перебей я их – мне пришлось бы всё бросить и уйти с пленными. А мою работу в группировке никто не сделает. У меня слишком хорошее положение: я нахожусь возле одного из главарей, а скоро, если всё получится, стану его ближайшим доверенным. А это – информация из первых рук и неограниченная власть в группировке. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – прошептал Илья.

– То есть, если я намеревался продолжать работу – я должен был дать им объяснение, зачем пришёл, и быстро.

– А сказать, что ты хочешь забрать Аню и Антониду к себе, как маму когда-то, ты не мог? А потом отпустить. Или это значило перейти дорогу Маркизу?

– И это тоже. Но не только. Как это объяснить тебе? Работа... моя работа не терпит повторений. Возможно, мне так и пришлось бы сделать, но при этом я рисковал бы не только провалить дело, но и их погубить вместе с собой.

– И... что ты? И как? – спросил Илья растерянно.

– Так. Сказал, что пришел забрать своё, на всякий случай взял в руку взрыватель – и в комнату. А там ты.

Илья рассмеялся.

– Это называется «повезло»?

– Это? Это называется: оченьповезло. Та палка, которая стреляет раз в жизни.

– Нет, – возразил Илья. – Давай считать, что это моя палка выстрелила. А твоя тебе ещё пригодится... Так ты не специально взял их с собой, тех пиратов? А я подумал, ты, как Маркиз, чтоб тоже по голове не заработать.

– Тоже?

– Антонида дала ему стулом по голове, когда он к нам явился. Как они там, папа? Их никто не тронет?

– Кроме Маркиза – нет.

– Пап, но если у тебя в доме те маячки... – начал было Илья, но умолк, увидев, что вверху над аклетом – главным обзорным экраном – загорелся ещё один экран. Отец стремительно поднялся и подошёл к пульту управления.

– Что это, пап? – спросил Илья.

– Роджер, – ответил отец и, обернувшись, пояснил: – Так пираты называют РЭ – Весёлым Роджером.

– Это РЭ, над пультом? Нам показывали на лайнере, там он у командирского места. Почему он включился?

– Это и есть сигнал, которого мы ждём.

– Как это?

– РЭ включается, если в электронике корабля какая-то неполадка, то есть, это явление объяснимое. Вместо звукового сигнала я вывел маячки на РЭ, чтобы не привлечь внимания, если на корабле оказался бы посторонний.

Пока отец объяснял, его пальцы быстро работали на клавиатуре информатора. Ощутив, что в душу начинает просачиваться тоскливое чувство, Илья поднялся, на всякий случай придержавшись рукой за подлокотник, и подошёл к отцу. Тихо встал рядом с ним, коснулся головой его плеча.

– Значит, мы сейчас расстанемся?

На миг отец остановился, замерев. Потом сказал:

– Это неизбежно, Илья. И чем скорее – тем лучше. Безопаснее.

Илья понимал. Но легче от этого не становилось. Однако ныть не годилось. Если уж было тоскливо ему, улетавшему в безопасность, то что-то испытывал отец, которому предстояло остаться здесь?

– Пап, но ведь если теперь я всё знаю – значит, я тоже смогу приходить с мамой на переговоры с тобой?

Отец тепло посмотрел на него.

– Конечно.

А взглянув снова на пульт, нахмурился. Подождал, напряжённо замерев, и обернулся к Илье. Сказал с досадой:

– К дому опять кого-то принесло. Ждём.

– Кого принесло? Маркиза? – испугался Илья.

– Нет, Маркиз не прилетал.

– Откуда ты знаешь?

– Мы же на космодроме. Катеров с планетарки не было.

– Здесь Планетарная Охрана, как на Земле?

– Примерно, только по-пиратски организованная. Ты хотел о чём-то спросить, когда включился РЭ?

– Не помню... Ах, да, если у тебя стоят маячки в доме Маркиза, почему ты не знал о той «тёплой компании»? Не получится, что мы снова на кого-нибудь наткнёмся?

– Конечно, стопроцентной гарантии у нас нет, риск присутствует обязательно. – Отец выключил экран РЭ, включил аклет, в который стал виден космодром с редкими кораблями, и показал Илье на кресло у пульта.

Илья забрался в кресло и поразился, до чего оно удобное. Ему, далёкому от Космоса, не приходилось раньше сидеть у пульта космического корабля. Отец отошёл на минуту и вернулся с двумя высокими стаканами, один подал Илье и с другим в руках сел в штурманское кресло.

– У меня не было маячков, когда я пришел за вами, – объяснил он. – Я поставил их, когда понял, что женщина и девочка снова остаются в доме.

– Когда? – удивился Илья. – На глазах у тех пиратов?

– Именно. Ты пей, ничего хорошего не будет, если ты упадёшь от истощения.

В стакане был напиток, по цвету похожий на густое какао с молоком. Илья отпил. Напиток был солоноватый, но приятный.

– Что это?

– Энергетический коктейль. Хорошо восстанавливает силы, если пообедать некогда. А те маячки я поставил на твоих глазах. Ты, может быть, не понял, но почувствовал что-то. Один маячок в коридоре, когда я поднимал тебя на руки; другой с уличной стороны, когда перехватывал тебя поудобнее. Помнишь?

Илья рассмеялся:

– Здорово! Неужели можно так научиться использовать каждое движение?

– Можно. Но это тяжело, Илья. Лучше не надо.

– А если я сам приду работать сюда – меня тоже научат такому?

Илья спросил, не подумав, просто оттого, что это пришло ему в голову. А обернувшись, увидел, что отец, бледный, с потемневшими глазами, смотрит на него.

– Ты это серьёзно, Илья? – глухо спросил он.

Илья переглотнул. Осторожно поставил стакан на край пульта.

– Я не знаю, – честно сказал он. – Просто всё, о чём ты говоришь, я словно бы примеряю к себе... Не специально, так получается. Вот и... сказалось такое. Само. – И, насмелившись, Илья прямо посмотрел отцу в глаза. – А если бы – да? Если бы я так решил, ты стал бы отговаривать?

Отец молчал. Потом сказал с трудом, через силу:

– Что тебе ответить, Илья? Спонтанно такие решения не принимаются. Здесь грязь. Грязь, насилие, чудовищная жестокость. И самые низменные, не человеческие даже, инстинкты. Любой нормальный человек не о таком мечтает для своего ребёнка.

– Но ведь и твои родители не о таком для тебя мечтали, – тихо, но не опуская взгляда, ответил Илья. – Не о том, чтобы тебе было так трудно и так опасно. И не о том, чтобы люди на ограблениях смотрели на тебя с ненавистью, хотя ты их спасаешь. Сколько человек ты спас за время, что находишься здесь?

– Много, Илья, – тяжело ответил отец. – Но много и не сумел. И каждый из погибших – рубец на сердце.

– Что же тогда держит тебя здесь? Ведь дома у тебя семья, где ты был бы счастлив и сделал бы счастливыми меня и маму.

Он спросил это без горечи и без жалости – к себе или отцу, – он знал ответ и глубоко уважал выбор своего отца, как и выбор матери: путь тяжёлый, но благородный и честный. Отец смотрел на Илью проницательно и прямо, и чуть кивнул себе.

– Да, Илья. Ты снова понимаешь. Я должен. Это мой долг перед миром, который я люблю, перед людьми, которые живут в этом мире и которых я уважаю. И есть ещё один долг, противоположный по характеру: долг перед пиратством и негодяями, на которых он держится. Его я тоже должен выплатить.

– Разве можно такое выплатить? – взволнованно спросил Илья. Он поднялся, подошёл и горячо обнял своего отца: – Спасибо тебе, что ты такой. Что я нашёл тебя. Что я тебя узнал.

Отец прижал его к себе.

– Илья... Мальчик мой дорогой.

Илья стоял долго рядом с отцом, всей душой радуясь мгновению. И вдруг сказал тихо:

– Раз это так важно – не посвящать в твою тайну лишних людей, не рассказывай ничего Антониде. Всё равно ведь ты почти всё уже рассказал мне. А Антониде я скажу, что у тебя в цивилизации сын, как я, вот я и уговорил тебя нас спасти.

Отец всмотрелся в лицо Ильи.

– Это было бы хорошо, Илья. Я не стал просить тебя об этом, потому что тебе это принесёт некоторые… трудности.

– Какие?

Отец улыбнулся.

– Ведь тогда всю заслугу вашего спасения возложат на тебя. А ты с твоим чувством справедливости...

Илья охнул.

– Я не подумал об этом. Нет, не надо.

Отец прямо посмотрел на него:

– Надо, Илья. Понимаешь, надо. Чем меньше народу знает обо мне – тем устойчивее моё положение в группировке.

– Но ведь всё равно знают – те, кого ты отпускал отсюда раньше.

Отец усмехнулся.

– Думаешь, я со всеми работаю так грубо, как с вами? Нет, знают немногие. Очень немногие.

– А как же?

– По-разному. Одни считают, что им повезло сбежать самим. Другим с моей подачи помогают те из пиратов, кто понял, что должен вернуться, третьи... Словом, по-всякому.

– А с нами почему получилось грубо?

– Обстоятельства, Илья, сложились резко не в мою пользу.

– Тебя подозревают пираты?

– Нет, моему положению ничто не грозит, не больше, чем обычно, просто неудачный момент.

Илья опустил голову.

– Ладно. Если так – пусть. Только ты... объясни мне ещё раз, что как надо.

Отец тепло улыбнулся.

– Это удивляет меня, Илья. Ты в самом деле такой, как говорила мне Катя. Я считал, признаться, что она слегка приукрашивает тебя, потому что наши разговоры с ней – для меня и отдых, и праздник. А ты в самом деле такой – одарён не по-земному.

Илья смутился.

– Перестань, пап, – пробормотал он.

– Извини. Знаешь, Илья, я объясню ещё раз тебе, а ты, пока у нас есть ещё время, расскажи мне о доме. О себе, о маме. И вообще, как вы живёте...

Глава шестая

Глава шестая

Они говорили долго.

За аклетом, на космодроме, стартовал корабль. Приземлился другой. А сигнала не было. И, признаться, в душе Илья был рад этому. Он знал, что Антонида переживает за него, но предупредить её и хоть немного успокоить он всё равно не мог. А в том, что отец спасёт их, он не сомневался и не торопил время. Он доверял своему отцу.

Когда сигнал поступил, Илья вздрогнул, отец нахмурился и посмотрел на часы. Быстро проверил что-то через информатор.

– Так, Илья. Теперь время дорого, собираемся. Придётся довольно много пройти пешком – ты сможешь?

– Да, – как мог бодрее ответил Илья, чтобы не показать отцу слабости и заглушить в душе приступ тоски.

Отец ушел в каюту и вернулся со впрыскивателем.

– Руку, Илья.

Илья поднял рукав.

– Что это, пап? Не слишком много?

– Доверяя – доверяй, – отозвался отец.

– Ты медиколог? – спросил Илья, вспомнив, как на лайнере он осматривал Аню.

– Скорее, врач с довольно узкой специализацией, но зато профессионал. Это одна из основных наук, которые нам преподавались.

Убрав впрыскиватель, отец подал Илье потрёпанный комбинезон из плотного, но казавшегося лёгким материала.

– Надевай поверх одежды.

– Что это? – спросил Илья.

– Бесшлемовый скафандр. Слышал о таких?

– Нет. Как это – бесшлемовый?

– У него мощные энергетические батареи. Когда их включаешь, вокруг тебя образуется силовое поле. Плохо, что оно светится в темноте. Но сейчас день, обойдётся.

– Поле, и что? – спросил Илья, натягивая скафандр.

Отец подошёл, помог застегнуться и включил на левом запястье незаметную кнопку.

– И что? – снова спросил Илья. Он прикоснулся руками к своей голове, похлопал в ладоши, не защищённые перчатками.

– Вот что.

Отец поднёс к голове Ильи свою руку. В нескольких сантиметрах от лица его рука наткнулась на невидимое препятствие. Он провел по препятствию вдоль тела Ильи, по руке.

– Видишь, посторонний не дотронется до тебя, пока ты сам не отключишь защиту. Та же кнопка. Ты можешь выходить в чужую атмосферу, в Открытый Космос, в тебя могут стрелять – ты защищён. Батареи рассчитаны примерно на неделю, но, надеюсь, столько времени тебе не потребуется. А теперь отключи поле, чтобы не было перерасхода.

Илья выключил.

– Вот это да! Пап, откуда?

– Давай договоримся: вопрос «откуда?» у пиратов не ставится.

– Ладно. А почему он такой потёртый?

– Я специально подпортил ему внешний вид. Не в расчёте на тебя, а вообще. Всякое же бывает. Чтобы, кто увидит, не догадался, что ребёнок в скафандре.

– Ну, а зачем? Что нужно-то?

– Мне нужно вывести тебя с корабля так, чтобы не вызвать подозрений. Пираты считают, что я способен на всё, и у нас есть шанс поддержать их в этой уверенности. Я вынесу тебя на руках, мол, пошёл избавиться от твоего тела, но ты должен будешь сделать соответствующее лицо. Сможешь, Илья? Это серьёзно. Если нет, я могу дать тебе одно средство. Ты потеряешь сознание ненадолго.

– Нет, пап, я смогу. Только ты подскажи, как надо. А почему, если эти скафандры такие надёжные, их не используют повсюду?

– Они слишком дорогостоящие. Ну и... не такие уж надёжные, если на то пошло. Допустим, тебя выбросило в Открытый Космос при аварии. В обычном скафандре ты, когда закончатся резервы, впадёшь в анабиоз и останешься в этом состоянии, пока тебя не подберут, хоть сто лет. А здесь? Максимум, что произойдёт, это через неделю сядут энергетические батареи. Но к тому времени без еды и питья тебе будет уже всё равно, правда?

Говоря, отец стоял у пульта, что-то там задержало его внимание. А потом Илья увидел, как отец нахмурился.

– Чёрт... Ты готов, Илья?

Он обернулся, критически осмотрел Илью с головы до ног. Рукой растрепал ему волосы. Сказал тихо:

– Неубедительно. Конечно, ты бледный, но этого мало.

Он снова ушел в каюту и принес две баночки. Открыл одну, в ней оказалось серое вещество наподобие смазки. Присев на корточки, отец несколькими мазками нарисовал на скуле Ильи синяк.

– Хорош, – оценил он. – Теперь вот.

В другой баночке оказалась жидкость цвета загустевшей крови.

– Что это? – спросил Илья.

– Технический краситель. Ничего, не отравишься.

Отец намочил в жидкости тампон, слегка отжал и сунул Илье в рот.

– Сожмёшь зубами, будет как струйка крови.

Тампон оказался горьковатым и вяжущим на вкус. Отец поднял Илью на руки, включил на его скафандре силовое поле, легко шагнул к зеркалу.

– Запрокинь голову, и рука пускай свешивается. Ну, расслабься, ты же неживой.

– Я закостенел, – пробубнил Илья, едва не подавившись тампоном.

– Но-но, – предупредил отец, чуть улыбнувшись, – закашляешься и покраснеешь, у меня пудры нет.

– Пап, а почему ты меня не в распылитель?

– Он у меня маленький, не влезешь. И потом, не забывай, что это ещё и акт устрашения для окружающих. Ну, давай.

Илья постарался свеситься на руках отца. Сжал, как было велено, тампон. Из уголка губ выкатилась алая струйка.

– Так, вот теперь хорошо. Смотри, лицо неподвижно.

Илья промолчал, стараясь заставить мышцы лица быть неподвижными, и понял, что так ничего не получится.

– Думай не о лице, а о чём-то постороннем, – подсказал отец. – О школе, о госпитале, где лечился.

От этого слишком многое зависело. В конце концов, Илья сам отказался от «одного средства», чтобы потерять сознание. А отец ему доверял. Итак, школа... а ведь завтра первое сентября, опоздал к началу учебного года...

– Хорошо, – коротко сказал отец. – Пошли.

Люк корабля открылся. Илья опустил веки и не видел, как они вышли в переходник. Открылся второй люк. Отец шагнул на трап, небрежно подбросил Илью половчее, запер корабль и легко спустился по трапу.

– Рудос... – сказал кто-то.

– Ну, с... – на космолингве процедил ещё кто-то сквозь зубы.

Илья почувствовал, что отец смотрит в ту сторону.

– Я запомню, – жёстко сказал он. – Ещё раз – и окажешься на его месте. – Он тряхнул на руках Илью.

– Быстро ты управился, – хохотнул ещё один голос.

Игнорируя пиратские реплики, отец несуетливо, но быстро шёл к лесу. Чуть приоткрывая время от времени глаза, Илья видел сквозь ресницы, как приближаются деревья. Шаги отца зазвучали глуше и мягче, с утрамбованной голой почвы космодрома он сошёл на траву.

Они шли долго. У Ильи заболела запрокинутая голова, но он молчал, стараясь не сделать ни одного лишнего движения. Наконец отец опустил его на ноги.

– Всё, – тихо сказал он. – Пауза.

Отключив на миг поле, Илья с облегчением выплюнул противный тампон и покачал из стороны в сторону головой, чтобы размять шею. Они были в лесу. Деревья уносились ввысь, густой подлесок – такие же сочно-зелёные, как деревья, переплетённые в клубок мясистые побеги – закрывал их со всех сторон. Они стояли на небольшой прогалине.

– Где мы? – спросил Илья.

– Около дома.

Отец достал из кармана плоский, размером с ладонь, прибор, включил.

– Здесь неподалёку двое или трое, но они удаляются, – сказал он. – Две минуты – и мы пойдём. Так, Илья, держи-ка. – Он подал бластер.

Илья взял. Между его пальцами и бластером оказалась тонкая невидимая преграда, но держать было удобно. Это был бластер Аниного отца, которым Илья пытался защититься на лайнере. Машинально Илья проверил, заряжен ли он и стоит ли на предохранителе и, не зная, куда ещё его деть, сунул за пояс скафандра. Чуть улыбнулся, взглянув на отца:

– По-пиратски, да?

– Где ты научился обращаться с оружием?

– В тире. Мама записала. Пап, а тот пират меня пожалел? Ну, на космодроме, которому ты пригрозил?

– Я присматриваюсь к нему, но ещё не понял, что он такое. Люди здесь настолько двуличны...

Они замолчали, отец напряжённо ждал, поглядывая на прибор.

– Что-то не так? – спросил Илья, чувствуя его напряжение.

– В пределах допустимого, – ответил отец. – Оботри пока лицо, боевая раскраска нам больше не понадобится.

Отец подал Илье платок. Илья взял, поднёс к лицу. Между его лицом и платком оказалась та же преграда. Илья постоял, соображая, как поступить, и отключил силовое поле. Платок оказался к руке вплотную.

– Так, – сказал отец.

Илья включил поле и принялся оттираться. Пока можно было потихоньку разговаривать, и Илья сказал:

– Говорил, далеко идти, а сам нёс меня на руках всю дорогу.

– Я решил, что так безопаснее. Вдруг кто-то встретится.

– Устал?

– Что? – удивился отец. И тихо рассмеялся. – Всегда бы так уставать! Мне в радость это, Илья, взять на руки сына.

Он снова взглянул на прибор в ладони, и его улыбка исчезла.

– Пап, а это трава или деревья? – не к месту спросил вдруг Илья.

– Трава, – хмурясь своим мыслям, ответил отец. – Ландал – планета молодая, тут ещё вовсю идёт корообразование.

– Как это? То есть, вулканы и землетрясения?

– Именно. Это и делает местную атмосферу такой тяжёлой. Атмосфера насыщена оксидами – результатом вулканической деятельности, плюс пониженное содержание кислорода и избыток углекислоты. Это и вызывает отравления.

– А ты? Ты без шлема. А пираты?

– Привыкли. И шлем рядом. И медикаменты. Они здесь второй после топлива товар. Так, Илья, всё, идём. Молча и не спешим.

Отец повёл его узкой тропинкой между стен из сплетённых побегов, и буквально через несколько шагов подлесок оборвался. Под ногами оказалась голая почерневшая почва, а впереди – стоявший одиноко дом, довольно большой и длинный, в несколько комнат. Отец бесшумно и быстро пересёк открытое пространство, встал у стены, рукой указав Илье место рядом с собой. Осторожно выглянул из-за угла. В его руке Илья увидел бластер, потянулся было к своему, но отказался от этого. Он чувствовал, что отец, хоть и отдал ему оружие, но не ждал от него такой помощи, как видно, правильно оценивая возможности сына. Другой рукой отец снова достал плоский прибор. Взглянул на него и поднёс руку к губам, напоминая, что надо молчать.

Илье была непонятна задержка, он чувствовал, что что-то идёт не совсем так, как надо. Но он доверял своему отцу и знал, что отец полностью доверяет ему.

И вдруг он услышал звук открываемой двери, затопали несколько пар ног, дверь закрылась, и люди, переговариваясь на непонятном Илье языке, пошли прочь. Как видно, отец знал об их присутствии в доме и только кивнул при их появлении. Подождав, пока стихнут вдалеке голоса, он сделал Илье знак следовать за собой и вышел из-за угла. Они подошли к входной двери, отец, не задерживаясь, отпер её и, пропустив Илью вперёд, зашёл следом.

Они оказались в тёмном коридоре. Здесь, несмотря на темноту, Илья уже ориентировался и довольно уверенно пошёл вперёд. Он помнил, что дверь, за которой держал их Маркиз, была по правую руку. И в этот момент слева раздался приглушённый плотной дверью вскрик. Илья замер от ужаса – это был голос Антониды. Отец тут же положил руку ему на плечо.

– Тсс... – едва слышно шепнул он. И подтолкнул Илью направо. Илья остановился.

– Но... – прошептал он, указывая налево, откуда послышался голос.

Отец нетерпеливо подтолкнул его снова.

– Живо!

Илья повиновался. Если уж доверять – то до конца.

Отец бесконтактно открыл дверь, Илья вбежал в комнату, где держал их Маркиз. Отец вошёл, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Аня сидела, сжавшись на полу возле одного из кресел. На её бледных запавших щеках блестели дорожки слёз. Она вскинула голову и поднялась. Ужас на её лице сменился глубоким потрясением.

– Илья... – выдохнула она, а увидев пирата, сделала шаг назад и вжалась в стену.

– Где прибор? – коротко спросил у неё отец.

Аня протянула вперёд руку. На её запястье Илья увидел тяжёлый толстый браслет. Отец стремительно подошёл.

– Не бойся, – сказал он, не приглушая голоса. – Я знаю, что делаю.

Он достал из нагрудного кармана предмет вроде циркуля, взял Аню за руку и осторожно воткнул оба конца предмета в браслет. Послышался щелчок. Отец сжал браслет обеими руками, и он открылся, оставшись в его ладонях. Коротким движением отец зашвырнул его в дальний угол.

– Будьте здесь, – коротко приказал отец и с той же стремительностью вышел. Илья оглянулся за ним и повернулся к Ане. Но она не стала ждать, как велел отец, она бросилась вслед за ним. Илья поймал её только на пороге другой, по ту сторону коридора, комнаты. А увидев, что там происходит, постарался оттащить её назад в коридор, забыв, что ей там нечем дышать.

Комната была маленькая. Антонида сидела на широкой низкой кровати, тяжело дыша и судорожно стягивая на груди воротник блузки. Отец и Маркиз молча стояли в пяти шагах один от другого. У Маркиза не было бластера, отец держал свой поднятым к плечу.

– Выйдите, Антонида, – сказал он.

Глотнув воздух, Антонида выскочила из комнаты. Аня закричала и бросилась к ней.

– Анечка! – крикнула Антонида, не увидев в полумраке Илью, одетого в тёмное. – Как... где, где?! – Она пыталась нащупать браслет на руке дочери.

– Его нет! Его сняли!

Израсходовав на крик весь запас воздуха, бывшего в лёгких, Аня закашлялась. Антонида подхватила её на руки и затащила в комнату, где их до этого держали. Она прикрыла за собой дверь, щёлкнул замок, и Илья в душе обрадовался этому. Он шагнул к двери, где был отец, и встал у косяка, с холодным прищуром глядя в лицо Маркизу.

Сейчас в Маркизе не было и тени самодовольства и снисходительности. Он стоял, широко расставив ноги и растопырив руки, словно ловил что-то большое, несущееся на него. Отец стоял перед ним, прямой и могучий.

– Тебе что надо? – тонко спросил Маркиз.

– Рассчитаться, – ответил отец.

– Мы рассчитались. Ты же забрал его.

– Дело не в нём. Ты зря так рано вернулся со спутника, Маркиз. Не вернулся бы – остался бы жив.

– Надолго? – спросил Маркиз с истерическим смешком.

– На некоторое время.

– Чем я помешал тебе? Чего ты вдруг ко мне привязался?

– Не вдруг. Просто хватит с тебя зверства.

– А ты лучше?

– Может быть.

– Только не говори мне, что тот мальчишка ещё жив.

Илья улыбнулся и встал в дверном проёме.

У Маркиза открылся рот и выпучились глаза. И вдруг эти глаза сузились и метнулись с Ильи на Рудоса и обратно.

– Это твой сын, – сдавленно выговорил Маркиз. – Твой сын! Вот в чём дело.

Отец чуть оглянулся на Илью через плечо.

– Но ведь он с матерью, а мать... Или вы оба так обманули меня? Нет! Ты бы не отдал мне свою, даже бывшую. Она не мать ему, вот что!.. И ты прятал его в цивилизации, да? Вот за что мстишь! Так я не знал. Я не знал!

– А если бы знал, а я не успел бы вмешаться?

В глазах Маркиза вспыхнули красноватые искры. Илья впервые видел, как на самом деле бывает такое.

– Ну, извини, Рудос. Кто не успел – тот опоздал.

– Вот видишь.

– Ну что ж, – улыбнулся, словно оскалился, Маркиз. – Ты, верно, прижил его от пленницы? Или успел до группировки? Это неважно. Ты – это всё равно ты. Значит, встретимся в аду.

– Ты со многими там встретишься, – холодно отозвался отец. – Но, надеюсь, не со мной. Прощай, Маркиз.

Илья отвернулся и вышел в коридор. В его душе не было ни страха, ни жалости к Маркизу, ни даже мысли о том, что отец вооружён, а Маркиз безоружен. Здесь действовали другие, далеко не мушкетёрские правила. И дело было не в том, что Маркиз, как сказал, убил бы Илью. Дело было в Ане, на чью руку этот негодяй надел часовую мину, которую, случись с ним что, Антонида не сумела бы снять; и в Антониде, которой он готовил роль настолько страшную, что это не укладывалось в голове. И во многих других, которых Илья не видел, но знал, что они были; а у его отца не всегда была возможность успеть первому.

Отец вышел в коридор, он по-прежнему держал бластер в руке. Взяв Илью за плечо, он всмотрелся в его лицо.

– Идём, Илья, – сказал он.

Он достал ключ, дверь к Антониде и Ане в комнату открылась, и они вошли.

Антонида и Аня с испугом посмотрели на них.

– Вы готовы? – спросил отец. – Сможете идти?

– Да, – ответила Антонида.

– Девочку давайте мне. Илья, ключ от входной двери.

Илья взял ключ из его рук.

– Опирайтесь на меня, Антонида. Вы должны дойти, – сказал отец.

Они вместе вышли из комнаты.

...Они шли быстро и уже долго. Илья пытался придержать Антониду под руку, но видел, что толку от этого мало. Она всё тяжелее и тяжелее опиралась на руку его отца, и в конце концов начала спотыкаться.

– Постойте.

Отец присел на корточки, положив себе на колени Аню, и освободившейся рукой достал впрыскиватель.

– Введите.

Но у Антониды дрожали руки, она не смогла удержать прибор.

– Илья, – сказал отец.

Илья подхватил впрыскиватель и прижал его к запястью Антониды.

– Идёмте. Пусть у тебя, Илья, – сказал отец, когда Илья хотел вернуть ему впрыскиватель. – Картридж поменять сможешь?

– Да, – ответил Илья, увидев запасные картриджи в окошечке впрыскивателя.

И они снова пошли. Тропинки становились всё уже и были запутаны, и как отец находил среди них нужную, Илье было непонятно. Наконец деревья раздались в стороны, на образовавшейся прогалине стоял корабль. Он был небольшой, двухместный. Трап был спущен, люк закрыт.

– Поднимайтесь, Антонида, – сказал отец. – Последнее усилие.

Антонида взялась за поручень. Отец с Аней на руках поднялся вперёд, открыл люк и зашёл в переходник. Вскоре он вернулся, оставив Аню на корабле, взял Антониду под руки.

– Поднимайся, Илья.

Илья прошёл на корабль. Оба люка были распахнуты, и сюда свободно проникал местный «воздух». В небольшом отсеке управления у пульта стояло два кресла. Ани здесь не было. Илья оглянулся и увидел закрытую дверь в каюту, значит, отец отнёс её туда.

В отсек управления зашли отец и Антонида. Отец помог ей сесть в одно из кресел. Она тяжело дышала, этот переход отнял у неё все силы.

– Впрыскиватель, Илья.

Илья быстро перекрутил картридж, ввёл лекарство Антониде.

– А тебе? – тихо спросил он.

– Нет, – ответил отец.

Антониде стало немного легче, и она подняла голову.

– Аня в каюте, там воздух, – опередил её вопрос Илья.

Антонида кивнула и, собравшись с духом, распрямилась. Обернулась к его отцу.

– Спасибо вам, – пересохшими губами выговорила она.

– Не мне, – ответил отец. Он указал на Илью. – Ему. Если б не он, я ничего бы не сделал.

Он ответил так, как они договорились, будто спасал их из-за Ильи. Но, уловив в словах отца двузначность, Илья невольно чуть улыбнулся в сторону.

– Вы спасли меня от того негодяя, – с трудом выговорила Антонида.

– Я только свёл личные счёты, прикрываясь вами, – холодно улыбнулся отец. – Все подумают, что это сделали вы. Словом, прощайте. Малыш, выйдем на минутку.

Илья вышел за отцом в переходник. Внутренний люк закрылся за ними. Отец подал Илье жёлтый пластиковый квадратик.

– Путевая карточка. Вставишь в приёмник информатора. Знаешь, где информатор на пульте?

– Да, – почувствовав, как дрогнул голос в преддверии разлуки, ответил Илья.

– Когда дойдёте до места, на орбите Курцуэда с вами на связь выйдет дежурный по спутнику Планетарной Охраны. Скажете ему, что вы с Ландала и при посадке на корабль не прошли биообработки. Её необходимо пройти на Курцуэде, это важно.

– А как мы пройдём мимо планетарки здесь?

– Программа проведёт вас, не беспокойся об этом, здесь есть лазейка. И ещё, Илья, я хочу – вот.

Отец расстегнул на груди скафандр и достал толстую тетрадь в плотной коричневой обложке. Отдал её Илье.

– Забери.

– Что это?

– Это тебе... и маме.

Почувствовав, как пресеклось от волнения дыхание, Илья принял из рук отца тетрадь, открыл на середине. Прочёл:

Небо было синим,

Воздух чист и свеж,

На деревьях иней –

Жизнь полна надежд.

У Ильи защипало в глазах. Он пролистал тетрадь. В ней были стихи. Но почти треть листов оставалась чистой.

– Почему ты отдаешь её? – вдруг осипнув, спросил Илья.

– Я не имею права хранить такие вещи, вдруг найдут, а тут вся душа наружу. Я прятал её в тайнике вместе со «связничком» – это прибор для личной связи с СГБ. Если его тронет чужой – он самоуничтожится. И тетрадь вместе с ним. А ведь здесь часть меня самого. Никому другому я бы её не отдал. Разве что твоей матери – но тогда этой тетради ещё не было.

– Папа...

Отец обнял Илью, крепко прижал к себе.

– Илья, мальчик мой дорогой. Я знаю, что не должен говорить тебе этого. Если вдруг произойдёт... маловероятное и вас перехватят пираты, знай: я всё равно спасу вас, чего бы мне это ни стоило, даже если мне придётся бросить ради этого группировку. Вы двое – самое дорогое, что у меня есть.

– Нет! – отчаянно возразил Илья. – Тебе не придётся выбирать между мной и твоим долгом. С нами ничего не случится!

Он сказал это твёрдо, чтобы убедить в этом и отца, и себя. Он прижался лицом к его груди.

– Я будто знал тебя всю жизнь, – прошептал он. – И так странно, что всего несколько часов назад я готов был тебя ненавидеть.

Отец улыбнулся.

– Так и должно было быть.

Илья отключил у себя на скафандре силовое поле и, как отец, спрятал тетрадь под скафандр.

– Пора, – сказал отец тихо. – Постарайся, Илья, слышишь, постарайся остаться в живых! – Он прошептал это горячо и замолчал на мгновение. – Прости. Я слишком боюсь за тебя. Мне так важна ваша безопасность.

– Ты узнаешь, как мы добрались?

– Да. Мне сообщат.

Они взяли друг друга за руки. Посмотрели в глаза.

– Всё будет хорошо, – твердо сказал Илья. – Ты вернёшься. Мы встретимся.

Он не знал, чувствовал ли это или внушил себе. Или принял желаемое за действительное. Он просто отчаянно этого хотел. С верой во встречу легче было расстаться.

Глава седьмая

Глава седьмая

Илья не знал ни как убрать трап, ни как запереть люки. Антонида ещё не пришла в себя настолько, чтобы сделать это самой, а задерживаться было нельзя. Положившись во всём на программу путевой карточки, Илья подошёл к пульту, осмотрел его, нашёл информатор и приёмник, о котором говорил отец. Обернулся к Антониде.

– Пристегнитесь, – тихо попросил он.

Включился аклет и другие экраны обзора, трап втянулся, люки закрылись. Спохватившись, что не знает, насколько жёсткий старт у этого корабля и готова ли к нему Аня, он бросился в каюту. Дверь открылась, хотя в каюте был воздух, а в отсек управления попали примеси местной атмосферы. Это яснее прочего говорило, что РЭ корабля не работает. Аня лежала на нале, она была пристёгнута ремнём безопасности – отец позаботился и об этом.

Корабль стартовал мягко. Илью качнуло, он сел на второй нал, потом лёг. Несмотря на включенное силовое поле скафандра, защищающее от воздействий внешней среды, ему стало плохо.

Довольно долго он пребывал где-то между беспамятством и явью, но наконец мир вокруг него начал светлеть. Он сел и отключил силовое поле.

Как видно, старт завершился и корабль находился в полёте. В каюту вошла Антонида, всмотрелась в Аню, в Илью. Села и обняла Илью за плечи. Бережно прижала к себе.

– Спасибо тебе, Илья. Много раз спасибо тебе.

– Не надо, Антонида. Главное, всё хорошо закончилось.

«Но так ли?» – с тоской подумал он об отце. И локтем прижал к груди под скафандром толстую коричневую тетрадь. Он знал, что теперь тревога за отца станет его постоянной спутницей, возможно, на многие годы; это была его плата за знание и за любовь. Так много лет любила и отчаянно тревожилась его мать, скрывая это ото всех, даже от сына.

– Илья, – тихо попросила Антонида. – Прости, что мы с Аней втянули тебя во всё это. Тебе досталось больше, чем нам обеим.

Илья покачал головой.

– Нет. – И сказал искренне: – Это вам спасибо, Антонида. И спасибо Ане. Если б не она...

Да, тогда Илью спрятали бы в каюте где-то в глубине лайнера, и он не узнал бы ничего. Не встретил бы своего отца. И ещё долго ничего не знал бы о нём. Он прижался головой к плечу Антониды.

– Спасибо вам.

И понял, что Антонида растерянно смотрит на него. Он осторожно переменил тему:

– Где-то здесь скафандры для вас и для Ани, я совсем забыл. Их надо было надеть сразу же – корабль без контроля РЭ.

Он оглянулся по каюте и увидел их на столике у иллюминатора. В двух шлемах матово отражался светильник.

– Расскажи мне, Илья, – попросила Антонида, – почему этот человек... как получилось, что он отпустил нас? Что он тебе говорил, кто он?

– Я не знаю, – глядя в сторону, тихо сказал Илья. – Антонида, простите, что я настаиваю...

– Да, ты прав, конечно.

Она встала, взяла маленький скафандр и села рядом с Аней. Илья хотел подняться, чтобы помочь ей, но она остановила его:

– Не надо, сынок, я сама. Ты лучше не вставай, ты выглядишь не слишком бодро.

Илье в самом деле было плоховато. На этот раз он уже ясно узнавал симптомы болезни, свалившей его с ног во время экскурсии. Что ж, это понятно: не успев толком окрепнуть, он снова оказался в жёстких условиях чужой планеты. Возможно, отец предвидел такое, поэтому и поддерживал его медикаментами.

– Ане тоже досталось.

– Да, – со вздохом сказала Антонида, приподнимая её, чтобы натянуть скафандр. – Вас обоих теперь надо в госпиталь.

– А вы сами? – спросил Илья.

– Я в порядке, – ответила Антонида устало.

– А вы совсем не удивились, когда увидели меня вместе с о... Рудосом.

– Мне Аня сказала, что это ты привёл пирата. Я только выйти за тобой не успела – вы вошли вместе.

«Вместе...» – эхом отдалось у Ильи в душе. Когда-то теперь они будут вместе... Но он встряхнулся. Антонида ждала объяснений. Он стал рассказывать самыми общими словами. Антонида видела, что говорить ему тяжело и, списав это на его неважное самочувствие, не стала спрашивать о подробностях. Ей не пришло в голову, что Илье приходится говорить неправду и это трудно.

Антонида застегнула на Ане скафандр, положила возле подушки шлем. Оделась сама, свой шлем пристегнула и отвела за спину. Скафандр пришёлся ей почти впору, Анин был великоват и топорщился, но мог защитить в случае чего, а это было главное.

– А ты, Илья? – спохватилась Антонида. – Звёзды, сынок, я совсем отупела. Ты-то остался без скафандра.

– Я в скафандре, – чуть улыбнулся Илья. Он включил силовое поле и, дотянувшись, погасил в каюте свет. Вокруг него аурой возникло лёгкое голубоватое сияние, особенно заметное вокруг головы и кистей рук.

– Вот это да... – тихо сказала Антонида. – Я думала, это комбинезон.

Очнулась Аня. Антонида нашла какие-то запасы продовольствия на корабле и приготовила не то обед, не то ужин. У них с Аней маковой росинки во рту не было уже больше суток. Илья с удовольствием умылся и выпил воды, но есть отказался. После энергетического напитка он не чувствовал голода, к тому же сказывалась начинающаяся болезнь.

Антонида покачала головой, но спорить не стала.

– Ты не знаешь, сколько нам до этой планеты, Илья?

– Не знаю, но немного. Рудос сказал, что Курцуэд – ближайший к Ландалу. Антонида, пожалуйста, если, когда мы подойдём к орбите, я буду... спать, предупредите планетарщиков, что мы не прошли биообработку при посадке.

– Конечно. Ты как себя чувствуешь?

– Нормально. Только устал. И хочу спать.

– Погасить свет?

– Нет, пожалуйста.

Антонида вздохнула.

– Хочешь, я посижу с тобой, пока ты будешь спать?

– Не нужно, спасибо. Антонида, простите... можно, я побуду один?

– Конечно, Илья, – согласилась Антонида. – Если что – позови.

Она поцеловала его и вышла, неплотно прикрыв за собой дверь.

Илья остался один. Он расстегнул скафандр и достал тетрадь, с трепетом стал перелистывать исписанные твёрдым, убористым почерком страницы.

Эта тетрадь была начата отцом уже у пиратов. Некоторые стихи были о Земле. Простые и яркие. Многие были посвящены маме. Стихи были без названий, в них не упоминалось ни одного имени, и, в общем-то, не излагалось как таковых фактов – только состояния души:

У лица звёздная пыль,

Вместо сердца комок боли.

Ты устал, но уже остыл.

Отдышись, и опять – к бою.

К своему удивлению, Илья обнаружил, что некоторые из этих стихов ему знакомы. Их читала ему мама: стихи о Родине, о долге человека перед ней. А одно было такое:

Пусть чистое, доброе, светлое

Встречается в жизни тебе,

Пусть сгинут навеки бедствия,

Бывающие на земле;

Пускай тебе люди верные

Встречаются на пути –

С другом хорошим, преданным

Легче вперёд идти.

Ты будешь, как рыцарь сказочный,

Людям нести добро,

В душе твоей крепко свяжутся

Долг и любовь в одно.

Долг и любовь, как правило,

Это и есть судьба.

Живи же честно и правильно.

Я верю, малыш, в тебя.

Это стихотворение было записано на одной из первых страниц. Илья понял, что оно посвящено ему. Возможно, отец написал это к его рождению. Илье стало трудно дышать. Судорожно глотнув воздух, он уткнулся в тетрадь лицом и заплакал.

...Сквозь тяжёлую полудрёму Илья почувствовал, что корабль заходит на посадку, но вырваться из сна не смог и снова забылся. Спустя ещё какое-то время, снова очнувшись, он услышал через открытую дверь каюты разговор, происходивший на космолингве. Говорила Антонида, из динамика, довольно громко, ей отвечал голос макеола:

– Мы подадим к трапу машину. Есть у вас скафандры?

– Скафандры есть. Но у меня двое больных детей.

– Бригада медикологов предупреждена и ждёт в здании космопорта.

– Мальчику совсем плохо.

– Прислать носилки?

– Да, пожалуйста.

– Нет, Антонида, – сказал Илья и сел. – Не надо носилок, я сам. И медикологов не надо.

– Илья? – Антонида сделала у пульта шаг в сторону, чтобы заглянуть в каюту. – Подожди одну минутку, сынок.

Она продолжила разговор. Илья прижал к груди под скафандром тетрадь. Хорошо, что спрятал, прежде чем уснуть, Антонида не видела. А то попробуй объяснить, откуда взялась... Илья похлопал себя по карманам и достал впрыскиватель, так и оставшийся у него, перекрутил картридж и ввёл себе лекарство. Помедлил и, решившись, снова прижал впрыскиватель к руке. На впрыскивателе загорелся красный предупреждающий огонёк: по его состоянию доза лекарства была введена достаточная. Но Илья отключил сигнал и ввёл ещё одну дозу. Вскоре в теле появилось ложное ощущение бодрости, но голова в самом деле прояснилась, и отступила дурнота. Уже наученный предыдущим опытом, он осторожно встал, придерживаясь за стену, и вышел в отсек управления.

Отключив накорд, Антонида быстро подошла.

– Зачем ты встал, Илья?

– Я хорошо себя чувствую, всё в порядке, Антонида. Мы на Курцуэде?

– Да. Добрались...

Антонида усадила Илью, принесла воды. Из кресла у пульта выглянула Аня.

– Илья...

Она посмотрела на него смущённо и виновато. Илья улыбнулся ей.

– Как ты, Анюта?

– Нормально, – пробормотала она.

– Я слышал голос макеола. Курцуэд не воздушный?

– Нет, – ответила Аня. – Здесь в основном маллонцы и макеолы. На планетарке с нами маллонцы разговаривали.

– Они сильно удивились, что мы прилетели с Ландала?

– Да нет, не сильно.

– Машина подошла, – сказала Антонида, глядя в аклет. – Надевай шлем, Аня. Илья...

Илья включил защиту на скафандре. Антонида тоже опустила на голову шлем, задраила и взяла Аню на руки.

– Илюшка, если не сможешь, останься пока здесь.

– Я смогу.

Илья поднялся. Открылся внутренний люк, они вышли в переходник. Внутренний люк закрылся, и сразу, без обработки, открылся внешний; из-за сломанного РЭ не работали почти все системы корабля.

На трапе их ждал макеол. Илья вздрогнул. Выросший на Земле, он редко видел представителей невоздушных цивилизаций, а «воздушники» все имели сходное строение тела и черты лица. Ростом макеол был немного ниже Антониды, его тело было конусообразным и массивным, голову, напоминающую по форме цветочный горшок, венчала корона длинных кожистых отростков, отведённых сейчас за спину. Он был в скафандре с откинутым шлемом и знаками службы медикологии. Он поприветствовал их жестом, принятым во всей Галактике – открытые ладони к плечам – и сказал на космолингве:

– Я решил встретить вас на всякий случай.

Он взял Илью под руки, придержал Антониду, помогая им спуститься с трапа.

Илья оглянулся на корабль, на котором они прилетели. Прямо над кораблём висел огромный чашевидный раструб.

– Он шёл над нами с самой орбиты, – тихо объяснила с материнских рук Аня, увидев, куда он смотрит. – Обрабатывают корабль – вдруг мы привезли болезнетворных микробов.

Машина, куда они сели, была полностью автоматизирована. Дверца закрылась герметично. Синтезатор сменил состав атмосферы; медиколог надел шлем и предложил всем троим снять скафандры, чтобы, пока машина в пути, пройти биообработку. Снятые скафандры поместили в специальную камеру – Илья осторожно перепрятал тетрадь под одежду – сами сели в кресла. И только тут Илью насторожило поведение Ани: Антонида, как маленькой, помогала ей раздеться, и Аня ни разу при этом не встала на ноги.

– Аня, – боясь недоброго, спросил он, – что с тобой?

Аня вскинула на него взгляд своих больших, чуть удивлённых глаз.

– Ничего страшного. Просто мне тоже надо в госпиталь. Как тебе. У меня ноги... не ходят.

Илья испуганно посмотрел на Антониду, на медиколога.

– Не надо так пугаться, – ответил медиколог мягко. – Необходимо полное обследование. От результатов будет зависеть длительность лечения. Но в любом случае, – обращаясь к Ане, добавил он, – ты скоро будешь ходить.

Аня кивнула.

– Меня отправят на Антлоиту? – спросила она.

– Едва ли. Возможно, ты пройдёшь лечение здесь, у нас, или вам будет выделен медикологический эртрул для перелёта на Землю.

– А я? – спросил Илья.

– Тебе, судя по всему, нужен длительный покой в привычных земных условиях. Наш Медикологический Центр при космодроме позволяет создать необходимые условия, так что беспокоиться не о чем.

– Я не буду лечиться здесь, – как мог ровнее проговорил Илья. – Когда мама узнает, что случилось, она прилетит ко мне, я её знаю. Вы же видите, я чувствую себя хорошо. Сделайте мне укрепляющие, и я отлично доберусь до Земли. И там буду лечиться сколько надо. Или отправьте меня с тем же эртрулом, что и Аню.

– Это... не слишком разумно, – возразил медиколог.

– Это разумно. Это избавит маму от космического перелёта. Ей нельзя выходить в Космос.

...В здание космопорта они перешли в скафандрах, но там их разместили в помещениях, специально предназначенных для «воздушников».

– Через несколько минут вас переведут в Медикологический Центр, – объяснил медиколог. – Но пока... вас ждут здесь, с того момента, как вы вышли на связь на орбите.

– Ждут? – встревожилась Антонида. – Кто?

– Эсгебешники? – спросил Илья. – Они должны были с нами побеседовать.

– СГБ – само собой, но это позже. – И медиколог вдруг улыбнулся. – Хотя этот человек – тоже эсгебешник, кэрровец.

Илья увидел, как побледнела Антонида. Она поднялась, сделала шаг к макеолу:

– Где он?

Но дверь в комнату уже открылась, и на порог шагнул Анин отец. Аня вскрикнула. Антонида с рыданием бросилась к нему.

– Алёша! Живой, Алёшенька!

У Ильи защемило в груди, на глаза навернулись слёзы. За всё время испытаний эта мужественная сильная женщина ни словом не упомянула о том, что переживала и думала, не зная об участи любимого человека. Она держала свой страх за него в себе, ни разу ничем его не выдав.

Медиколог поманил Илью из комнаты. Илья вышел.

– Давай, я осмотрю пока тебя. Пусть они наговорятся.

Илья не стал спорить.

Через некоторое время Антонида заглянула к ним.

– Можно забрать у вас Илью, доктор? – со светящимися счастьем глазами спросила она. – Он стал мне как сын. Благодаря ему мы живы.

Илья смущённо глянул в сторону. Это было неправдой. Отец всё равно бы их спас. Может быть, ему пришлось бы уйти из группировки вместе с ними, но им он не дал бы погибнуть.

Смеясь от счастья, Анин отец прижал Илью к груди.

– Спасибо тебе!

– Я ни при чём, – пробормотал он, – так получилось, это случайность.

– Хорошо, что в мире бывают такие случайности! Не всё побеждать злу!

Илья вынул из-за пояса и отдал Алексею бластер.

– Возьмите, это ваш.

– Откуда? – изумился Алексей. – Пираты не отняли его?

– Отняли. Но потом... Рудос... вернул мне.

– Вот это спасибо. Он табельный.

– Что стало с лайнером? – спросил Илья. – И с нашей стюардессой, Джолли? И с теми лаурками – может, вы видели их...

– Стюардесса в госпитале, на Карпакарулсе, – ответил Анин отец, помрачнев. – И многие там, всех я просто не видел. Нас, кто выходил за борт, подобрала СГБ, и меня, когда узнали, что стало с вами, – он снова горячо обнял Аню и Антониду, – почти сразу направили на Курцуэд. Сказали, что сведения о вас в первую очередь поступят сюда.

– Почему? – спросила Аня, прильнув к руке отца.

– Не знаю, – искренне ответил он. – Ближайшая к группировке планета. В любом случае нам всем на лайнере повезло, что СГБ подоспела так быстро и пиратам пришлось уносить ноги. Кто-то вызвал её ещё до нападения.

– Почему «кто-то»? – сказала Антонида. – Экипаж лайнера.

– Раньше, чем узнал экипаж, а то бы СГБ не успела – пираты знали, где нападать, там до ближайшей базы СГБ несколько часов лёту.

– Как это?

Илья знал «как» и отвернулся, пряча счастливую улыбку. Он снова прижал к груди тетрадь со стихами отца. Вспомнил маму. Она знала точно, то есть, точно чувствовала, какому человеку навсегда отдала своё сердце. Только бы он вернулся. Только бы с ним ничего не случилось.

Только б вернулся...

* * *

Последним стихотворением, записанным в тетради отца, было такое:

Нет, я вернусь в мир голубого неба,

Пройду босым по зелени лугов.

Пусть только прежде превратится в небыль

Кровавый мир убийц и подлецов.

Вернусь – и не расстанусь больше с теми,

Кому душа навек принадлежит.

Но только пусть придёт такое время,

Когда им безопасно будет жить.

Пусть Космос будет к ним гостеприимен –

За это, сам в грязи, я с грязью бьюсь,

Во имя доброты, любви во имя,

С надеждой, что когда-нибудь вернусь.

_________________________

Автор последнего стихотворения Кораблёва Т.А.