Токийский Игрок

Глава 1

Знаешь, что самое обидное в смерти? Не то, что ты умер. А то, что умер ты по-идиотски.

Я, если честно, всегда думал, что умру как-то эпично. Ну там, спасу кого-нибудь из горящего дома. Или меня собьёт машина, а я успею прошептать что-то пафосное вроде «передайте маме, что я её любил». Даже просто подавиться пельменем в три часа ночи было бы достойнее.

Но нет. Мне в голову прилетел утюг.

Советский. Чугунный. Тяжёлый, зараза.

---

До этого момента всё шло нормально.

Ну, насколько «нормально» бывает у студента-инженера, который днём делает вид, что учится, а ночью превращается в человека, чей словарный запас на восемьдесят процентов состоит из «мид или фид», «пикни танка» и «ну кто так ставит вижн, я вас спрашиваю».

Я гонял катку. Марафон. Пятая игра подряд, глаза красные, спина деревянная, но я выиграл. На Шадоу Фиенде. И, как любой нормальный человек, который только что уничтожил вражеский трон, я начал спамить в чат:

1000-7=993

993-7=986

986-7=979

В ответ мне написали, куда мне идти. Дальше — по списку. Я ухмыльнулся в экран, откинулся на спинку кресла и почувствовал, что в горле пересохло.

— Энергос, — сказал я вслух. — Нужен энергос.

Открыл холодильник. Пусто. Ну, не то чтобы совсем пусто — там была банка с чем-то, что когда-то было огурцами, и половинка лимона, которая выглядела так, будто её хоронили. Но энергоса не было.

Значит, в магазин.

Время — четыре утра. Я накинул куртку, сунул телефон в карман и вышел.

---

Улица была пустой. Ну, как пустой — где-то гавкала собака, где-то мигала лампа у подъезда. Я шёл и думал о том, как же мне, если честно, скучно.

Не в смысле «нечем заняться». А в смысле — всё одинаково. Учёба, дота, аниме, сон. Учёба, дота, аниме, сон. Я даже аниме смотрел уже не потому, что интересно, а потому что надо чем-то забить время между катками. Двадцать лет, а я чувствую себя стариком, который пересматривает одну и ту же плёнку.

«Может, в Токийский Гуль пересмотреть?» — подумал я. — «Там хоть мрачно. Или в Евангелион. Хотя нет, Евангелион я так и не понял. Может, я тупой?»

Я как раз проходил мимо старого панельного дома. Пятиэтажка, облупленная, с окнами, где у кого-то до сих пор висели ковры. И на пятом этаже — окно. Открытое. И оттуда орали.

— Я ТЕБЕ ГОВОРЮ, ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ!

— А ТЫ ВООБЩЕ МОЛЧИ, Я ТЕБЯ НЕ СПРАШИВАЛА!

Я остановился.

Четыре утра. Люди орут. Нормально вообще? Может, у них там что-то серьёзное. Может, помощь нужна. А может, просто семья, где все друг друга ненавидят, и это их способ общения.

«Не моё дело», — решил я. — «Иду дальше».

Я отвернулся.

И в этот момент из окна что-то вылетело.

Я даже не успел подумать «что это». Я только краем глаза увидел — что-то чёрное, вращающееся, с ручкой. И оно летело прямо мне в голову.

Последняя мысль была: «Это что, утюг?»

Ага. Утюг.

---

Темнота.

Не «тьма перед глазами». Не «туннель со светом». Просто — ничего. Как будто меня выключили. Как будто я был картинкой на экране, и кто-то нажал «стоп».

Я не чувствовал тела. Не чувствовал времени. Я просто был. И это было до жути скучно.

«Это и есть смерть? — подумал я. — Серьёзно? Ни тебе ада, ни рая, ни даже скучного коридора с ангелами, которые говорят «ты прожил жизнь неплохо, но мог бы лучше». Просто пустота?»

И тут появилось окно.

Прямо перед глазами. Полупрозрачное, с синим свечением по краям. Как в RPG, только реалистичное настолько, что я чуть не дёрнулся.

СИСТЕМА

Статус: Мёртв (окончательно)

Причина смерти: Тупой утюг

Я моргнул. Ну, мысленно моргнул.

«Это шутка?»

Система не ответила. Вместо этого передо мной развернулось видео.

Я. Иду по улице. Отворачиваюсь от дома. И из окна вылетает утюг. Летит. Вращается. И — бам. Прямо в затылок. Я падаю. Утюг отскакивает, падает рядом. Лежит.

Я смотрел на это, и внутри что-то сгорало от стыда.

«Меня убил утюг. Утюг. Из окна. Пятый этаж. Советский. Чугунный.»

Я хотел закричать. Хотел сказать, что это нечестно. Что так не бывает. Что я, вообще-то, выиграл катку. Что я не заслужил такого конца.

Но вместо этого я просто смотрел, как моё тело лежит на асфальте, а рядом — утюг. И как окно на пятом этаже закрывается. Тихо. Без криков. Без «ой, блин». Просто — закрывается.

И это было хуже любых слов.

---

Система снова заговорила. На этот раз текст был длиннее.

СИСТЕМА

Соболезную. Смерть была случайной. Но, если честно, довольно смешной.

«Не смешно.»

Мир выбран. Загрузка начнётся через 10 секунд.

Я завис.

«Стоп. Какой мир? Какая загрузка? Я не соглашался!»

Токийский Гуль.

Время остановилось.

Я смотрел на эти два слова и чувствовал, как что-то внутри холодеет.

«Нет. Нет-нет-нет. Токийский Гуль? Тот самый, где гули жрут людей? Где главного героя пытают и заставляют считать от тысячи по семь? Где все страдают и умирают?»

Загрузка: 80%.

«Останови. Я не хочу.»

Загрузка: 100%.

Свет.

---

Я открыл глаза.

Мир был огромным. И размытым. И ярким. Всё было не так. Слишком много цвета. Слишком много звука. Я не понимал, где верх, где низ. Я не понимал, чем я смотрю.

Потом я понял.

Я ребёнок. Новорождённый. Младенец. И надо мной склонилось лицо.

Женское. С чёрными волосами. С глазами цвета тёмного чая.

Гуль.

«Пиздец», — подумал я. — «Блять, попал».

Я попытался сказать это вслух. Попытался выдавить хоть что-то. Хоть одно слово. Хоть одно ругательство, которое я знал.

Но из горла вырвалось только:

— Агу.

Женщина улыбнулась. Тепло. По-настоящему. И сказала что-то на японском, которого я не понимал.

А где-то на краю сознания система прошептала:

Имя назначено: Тенда Косуми.

Я закрыл глаза.

«Агу. Блять. Агу».

--

Семь лет пролетели как один день. Ну, для меня — как один день. Для младенца, который не может ни ходить, ни говорить, ни держать ложку, — это было долго. Очень долго.

Первые два года я просто существовал. Ел, спал, орал, когда хотел есть. Мама — её звали Мисаки — носила меня на руках, пела что-то на японском, тихое и тягучее, как дождь по крыше. У неё были чёрные волосы, тёплые руки и глаза цвета тёмного чая. Никаких красных белков. Никаких клыков. Обычная женщина, если не знать, что она ест людей.

Да, я гуль. Не наполовину — целиком. Родился в семье гулей. И это, если честно, было странно. Я помнил, как был человеком. Помнил доту, утюг, Россию, энергос. Помнил, как пахнет дешёвый энергетик и как болит спина после шести часов в кресле. А теперь я — маленький японский гуль, которого кормят человечиной.

Первый раз, когда мама протянула мне кусок мяса, я чуть не сблевал. Ну, не чуть. Сблевал. Прямо на неё. Она не поморщилась. Только вытерла меня полотенцем и сказала:

— Ничего. Привыкнешь.

И улыбнулась. Как будто я не сблевал на неё, а подарил ей что-то.

Я привык. Через полгода я уже ел человечину и не морщился. А ещё через год — смаковал.

Вот это меня и пугало.

---

Семья у меня была необычная. Даже по меркам гулей.

Отец — Кайто Косуми (да, я знаю, я тоже поржал). Гуль. Англичанин. Высокий, сухой, с руками, которые никогда не дрожали. Приехал в Токио ещё до моего рождения, открыл небольшой бизнес — что-то связанное с импортом. Я так и не понял, что именно он импортирует, но деньги в доме водились. Мясо он покупал не сам. Через каких-то людей, которые через других людей, которые через третьих. Я один раз подсмотрел, как он передаёт конверт какому-то мужику в переулке, и решил, что лучше не спрашивать.

Мама — Мисаки Косуми. Гуль. Японка. Домохозяйка. Готовила, убирала, улыбалась. И никогда не повышала голос. Даже когда я сблевал на неё в первый раз. Даже когда я разбил вазу. Даже когда я в пять лет спросил, почему папа иногда смотрит так, будто видит меня насквозь. Она сказала:

— Потому что ты его сын. Он волнуется.

Меня звали Тенда Косуми. Англичанин по паспорту. Японец по рождению. Гуль по крови. И нихрена не понимающий по жизни.

Про «англичанина» была отдельная история. Отец однажды сел напротив меня, когда мне было лет пять, и сказал серьёзно, без улыбки:

— Тенда. Мы — потомки древнего японского клана. Косуми. Наш род уехал в Европу больше века назад. Мы вернулись. Запомни это. Если кто-то спросит — ты не иностранец. Ты японец, который вырос в Англии. Разница есть.

Я тогда кивнул. А про себя подумал: «Пап, у меня европейское лицо. Светлые волосы. Я выгляжу как турист, который потерялся. Никто не поверит, что я потомок древнего японского клана».

Но он был прав в одном: легенда работала. В Японии, где все смотрят на тебя как на чужого, если ты хоть чем-то отличаешься, «потомок клана, вернувшийся на родину» звучало лучше, чем «сын англичанина, который непонятно чем занимается».

Родители учили меня выживать. С трёх лет — что нельзя показывать кагуне на людях. С четырёх — что следователи CCG охотятся на нас и что если они придут, надо бежать, а не драться. С пяти — что если нас накроют, то сначала надо спасать себя, а не родителей. Я слушал и кивал. А про себя думал: «Вы вообще понимаете, что говорите пятилетнему ребёнку?»

Но они не шутили. Они правда готовили меня к тому, что однажды всё рухнет.

И ещё они учили меня глазам.

— Тенда, — сказал отец однажды, когда мне было шесть. Мы сидели на заднем дворе, в тени старого дерева, и он чистил нож. — Посмотри на меня.

Я посмотрел. И увидел, как его глаза меняются. Белки чернеют, радужка наливается красным. Как кровь в воде. Как закат, который слишком долго смотришь.

— Это какуган, — сказал он. — Красные глаза. Гули не показывают их просто так. Они появляются, когда ты голоден. По-настоящему голоден. Или когда ты в опасности. Или когда ты сражаешься.

Он моргнул, и глаза снова стали обычными.

— Запомни: если ты чувствуешь, что они просятся наружу — значит, ты либо слишком голоден, либо слишком зол. В обоих случаях — уходи. Прячься. Не дай никому увидеть.

Я кивнул.

— А если увидел кто-то?

— Тогда, — отец помолчал, — либо он уже мёртв, либо ты.

Я не стал спрашивать, что он имел в виду. И так было понятно.

---

Система проснулась в мой седьмой день рождения.

Я сидел на полу в своей комнате, играл с какой-то деревянной фигуркой (не спрашивай, что это было — я сам не понял), и вдруг перед глазами вспыхнуло.

СИСТЕМА

Активация завершена.

Добро пожаловать, Тенда Косуми.

Я уронил фигурку.

«Чего?»

СИСТЕМА

Ты умер. Ты переродился. Я — твоя система.

Хочешь посмотреть статус?

Я моргнул. Потом ещё раз. Фигурка лежала на полу, а перед глазами висело окно. Настоящее. С текстом. С кнопками. С лёгким свечением по краям, как у старого монитора, который слишком долго работал.

«Это... работает?»

СИСТЕМА

Работает. И да, я знаю, что ты думаешь. «Почему так поздно?» Потому что тебе нужно было подрасти. Младенцам не дают системы.

«Логично», — подумал я. — «Ладно. Показывай».

---

СТАТУС

Имя: Тенда Косуми

Раса: Гуль

Возраст: 7 лет

Уровень: 3

Опыт: 0 / 300

ХАРАКТЕРИСТИКИ:

Сила: 4

Ловкость: 6

Интеллект: 14

Мудрость: 5

Харизма: 3

Рc-КЛЕТКИ: 150 / 600

ЗДОРОВЬЕ (HP): 60 / 60

ГОЛОД: 20 / 100

КАГУНЕ: не проявлен

ТИП: неизвестен

СВОБОДНЫЕ ОЧКИ ХАРАКТЕРИСТИК: 15

ОСОБЕННОСТИ:

— «Чужак в своей голове»: помнишь прошлую жизнь. Это и помогает, и мешает.

— «Ребёнок гулей»: голод ощущается физически, но пока контролируем.

— «Иностранец»: -2 к Харизме при общении с незнакомыми гулями (ты выглядишь «не так»).

АКТИВНЫЕ ЭФФЕКТЫ:

— «Голод»: каждые 12 часов без еды Голод +10. При Голоде 80+ — Сила +2, Ловкость +2, Мудрость -3.

---

Я смотрел на цифры и чувствовал, как в голове что-то щелкает.

«Пятнадцать свободных очков. За каждый уровень — пять. У меня третий уровень. Значит, я уже получил десять за первые два и пять за этот. Логично.»

СИСТЕМА

Ты быстро учишься.

«Я двадцать лет играл в RPG. Конечно, я быстро учусь».

Я не стал тратить очки. Сначала — посмотреть, что есть.

Инвентарь. Пусто. Вместимость — 400 единиц (Сила × 100). «Значит, пока могу носить четыреста единиц веса. Нормально».

Карта. Радиус обнаружения — (Мудрость + Уровень) / 2 = (5 + 3) / 2 = 4 метра. «Мало. Но для начала сойдёт».

Контроль Эволюции. Прогресс — 25%. «Значит, до неполной какудзи ещё далеко. Хорошо. Мне не горит».

Задания. Пусто. «Ладно. Значит, пока живу как жил».

---

Самое странное началось, когда я вышел на улицу.

Токио был громким. Я это знал и раньше, но теперь, с системой, я видел его иначе. Люди. Машины. Вывески. Всё это кишело, гудело, мигало — и над каждым человеком висела плашка.

У обычных прохожих — уровень 3–4. У детей — 2–3. У какого-то мужика в костюме — 5. У бабушки с сумкой — 1. У парня с наушниками — 4. У женщины с коляской — 2.

А у родителей — вопросительные знаки.

Я уставился на отца. Над его головой висело: «???».

«Система, почему у них вопросы?»

СИСТЕМА

Потому что их уровень превышает твой более чем на 10. Ты не можешь оценить их силу.

«То есть они сильнее меня настолько, что я даже не вижу, насколько?»

СИСТЕМА

Да.

Я сглотнул. Я и так знал, что мои родители — гули. Что они ели людей. Что они умели драться. Но видеть это в цифрах — совсем другое. Это как смотреть на человека и понимать: «Он может тебя убить. Легко. Даже не вспотеет».

Я отвёл взгляд.

«Ладно. Не высовываться. Понял».

---

В школу я пошёл в семь лет.

Японская школа. Первый класс. Двадцать детей, которые смотрели на меня как на диковинку. Англичанин. Светлые волосы (от отца). Красные глаза (гуль, но я их прятал). И странный.

Класс был светлым, с большими окнами и запахом мела. На стенах висели рисунки — кривые, детские, с солнцем в углу и домами с квадратными окнами. Учительница, молодая женщина с усталой улыбкой, представила меня:

— Тенда-кун приехал из Европы. Давайте поможем ему освоиться.

Двадцать пар глаз уставились на меня. Я улыбнулся. Вежливо.

Я не играл с ними в футбол. Не бегал на переменах. Не смеялся над их шутками. Я читал. Сидел в углу с книжкой и делал вид, что мне интересно.

На самом деле мне было скучно. Я двадцать лет прожил, я знал, чем закончится их жизнь. Я знал, что они вырастут, пойдут работать, заведут семьи, умрут. И я не мог им этого сказать. Поэтому читал.

Они считали меня странным. Ну, не то чтобы издевались — просто не понимали.

— Тенда, почему ты не играешь?

— Тенда, ты вообще умеешь улыбаться?

— Тенда, ты что, ботаник?

Я улыбался. Вежливо. И возвращался к книжке.

Иногда я ловил себя на мысли: «А ведь я правда странный. Не потому, что гуль. А потому, что я старик в теле ребёнка. Я смотрю на них и думаю: „Вы ещё не знаете, что мир — дерьмо“. И это нечестно по отношению к ним. Они просто дети. А я — придурок, который не умеет быть ребёнком».

Но по-другому не получалось.

---

Обед был пыткой.

В школе кормили человеческой едой. Рис, рыба, овощи. И я должен был это есть. Потому что если я не ел, то выглядел странно. А если выглядел странно — привлекал внимание. А внимание — это плохо.

Поэтому я ел. Ложка за ложкой. Улыбался. Кивал.

— Вкусно, да?

— Ага.

Рис был сухим. Рыба — пресной. Овощи — никакими. Я жевал и думал: «Это не еда. Это картон. Я ем картон, чтобы выглядеть нормальным».

А потом шёл в туалет. Закрывался в кабинке. И блевал.

Каждый. Божий. День.

Система молчала. Она знала, что я делаю. Но не комментировала. И это было хуже любых комментариев.

---

POV: Кайто и Мисаки

Кайто сидел на кухне и смотрел в окно. За стеклом шёл дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы.

— Он странный, — сказал он.

Мисаки мыла посуду.

— Он умный, — поправила она. — Ты видел, как он читает? Ему семь, а он читает книги для подростков.

— Я не про это. — Кайто потёр лицо. — Он не играет с другими детьми. Он не смеётся. Он смотрит на всех так, будто знает что-то, чего не знают они.

Мисаки помолчала.

— Может, он просто не такой, как все.

— Может. — Кайто вздохнул. — Или может, мы что-то упустили.

Они не знали, что их сын помнит прошлую жизнь. Они не знали, что он борется с собой каждый день. Они видели только одарённого ребёнка, который читает книги и не хочет играть в футбол.

И это было хуже всего. Потому что они гордились им. А он врал им каждый день.

---

Я привык.

К концу первого класса я научился не блевать после обеда. Ну, почти. Иногда всё равно прорывало. Но я научился предугадывать, когда это случится, и успевать в туалет.

Я научился улыбаться, когда хотел закричать. Научился кивать, когда хотел послать всех нахуй. Научился быть нормальным.

И только ночью, когда все спали, я открывал систему и смотрел на пятнадцать свободных очков.

«Пятнадцать», — думал я. — «Много или мало? Если вложить всё в Силу — стану сильнее. Если в Интеллект — умнее. Если в Мудрость — буду лучше видеть. Но...»

Я закрыл окно.

«Не сейчас. Я ещё не знаю, с чем столкнусь. Может, эти очки понадобятся в бою. Может, в разговоре. Может, чтобы выжить. Тратить их вслепую — глупо. Как в доте: не покупаешь предметы, пока не понял, против кого играешь».

Система не ответила. Но я знал, что она слышит. Просто ждёт.

А где-то в глубине Токио, в штабе CCG, какой-то следователь открыл папку и сказал:

— Косуми. Англичанин. Приехал из Европы. Интересно

Глава 2

Год пролетел незаметно.

Ну, как незаметно. Для меня — как год. Для гуля, который учится жить среди людей и не сойти с ума, — это было долго. Но я справился.

Ещё я занялся спортом. Ну, как спортом. В секцию меня не взяли бы — гуль, который слишком быстро бегает и слишком хорошо видит в темноте, вызывает вопросы. Поэтому я начал с книг. Выпросил у отца старые учебники по анатомии, биомеханике, боевым искусствам. Он посмотрел на меня странно — у отца был такой взгляд, будто он пытался понять, откуда у десятилетнего ребёнка интерес к сухожилиям и болевым точкам, — но принёс.

А потом, видя, что я не просто читаю, а тренируюсь по этим книгам во дворе каждый вечер, он нанял тренеров.

Не гулей. Людей. Бывших военных с руками, покрытыми шрамами. Инструктора по самообороне, который курил в перерывах и говорил, что я «слишком тихий для своих лет». И одного старого мастера каратэ — сухого, как палка, с глазами, которые видели слишком много. Он сказал, что у меня «странная пластика». Я кивал. Отец платил. Я тренировался.

И вот тут я понял главное.

Очки характеристик можно прокачивать. Не только через систему. Через тело. Каждый день тренировок, каждая книга, каждый спарринг — это опыт. Система не давала мне «квестов на силу». Она просто отражала то, что я делал. Как зеркало, которое показывает не то, каким ты хочешь быть, а то, каким ты стал.

За год я поднял характеристики неплохо.

Сила: 7 → 18

Ловкость: 8 → 19

Интеллект: 17 → 22

Мудрость: 9 → 17

Харизма: 6 → 9

Это было много. Я чувствовал это в каждом движении. Тело слушалось, как хорошо смазанный механизм. Я мог подтянуться тридцать раз, пробежать километр за три минуты, поймать брошенный нож на лету. Пальцы стали быстрее, чем мысли. Иногда я ловил себя на том, что знаю, куда полетит мяч, ещё до того, как его бросили.

Но главное было не в цифрах.

Во время первой же тренировки с тренером — старым мастером каратэ, который смотрел на меня как на странного ребёнка, — система вспыхнула.

НАВЫК ПОЛУЧЕН:

Боевые искусства — Уровень 1

Я чуть не сбился с шага. Но мастер не заметил. Он просто сказал: «Ещё раз. И не халтурь».

Я не халтурил. Я тренировался.

И к концу года навык вырос до двенадцатого уровня. Я не знал, что это значит в цифрах. Но чувствовал: я стал опаснее. Не «сильнее» — опаснее. Как нож, который лежит на столе и выглядит безобидно, пока не возьмёшь в руку.

---

Так и шло время.

Школа. Тренировки. Система. Школа. Тренировки. Система. Я жил как часы. Заводной механизм, который не останавливается. Учителя считали меня «странным, но способным». Одноклассники — «тихим». Родители — «одарённым».

А я просто готовился.

К чему — я и сам не знал. Но чувствовал: что-то будет. Что-то плохое.

---

В день моего десятого дня рождения отец вошёл в мою комнату.

Он был в тёмной куртке. Не в той, в которой ходил на работу. В другой. И глаза у него были серьёзные.

— Тенда. Пойдём.

— Куда?

— На охоту.

Я замер.

— На разведку, — поправился он. — Сегодня ты не будешь никого убивать. Сегодня ты будешь смотреть. И запоминать.

Я кивнул.

Мы вышли из дома в три утра. Токио спал. Улицы были пустыми, только фонари мигали, и где-то далеко гудела машина. Ветер гнал по асфальту обёртку от чего-то сладкого, и она шуршала, как маленькое животное.

Мы прошли мимо станции, свернули в переулок, потом ещё раз, потом ещё. Я не запоминал дорогу — карта запоминала. Система рисовала маршрут перед глазами, и я видел, как изученные территории расширяются.

Потом мы остановились.

Перед нами был человек. Мужчина. Лет сорока. В костюме. Он шёл домой — уставший, с портфелем, с наушниками в ушах. Он не видел нас. Он вообще ничего не видел.

— Смотри, — тихо сказал отец. — Смотри, как он идёт. Как он не смотрит по сторонам. Как он уверен, что мир безопасен.

Я смотрел.

— Ты не должен быть таким, — сказал отец. — Никогда. Ты должен видеть всё. Слышать всё. Чувствовать всё. Потому что в тот момент, когда ты перестанешь смотреть, кто-то посмотрит на тебя.

Он говорил тихо. Спокойно. Как будто рассказывал, как заваривать чай.

— Если бы я хотел его убить, — продолжил отец, — я бы сделал это сейчас. Быстро. Без шума. Он бы даже не понял, что произошло. Но я не буду. Потому что это не охота. Это убийство. А мы не убийцы. Мы гули. Мы едим, чтобы жить. Не наоборот.

Я смотрел на мужчину, который шёл домой, и думал: «Он не знает, что рядом с ним двое существ, которые могут его убить. И он никогда не узнает. Если мы не захотим».

Это было жутко.

Но это была правда моего нового мира.

---

Потом отец повёл меня вниз.

Мы спустились в метро, прошли через заброшенную станцию — мимо ржавых турникетов, мимо объявлений, которые выцвели до белизны, — потом через дыру в стене и оказались в тоннелях.

Воздух здесь был другим. Тяжёлым. Влажным. С запахом крови и гнили, с металлическим привкусом на языке. Стены — не бетон. Мясо. Кагуне, вросшие в стены, как живые организмы. Я коснулся одной — и она пульсировала под пальцами, тёплая, как кожа.

— Не трогай, — сказал отец. — Некоторые из них живые.

Я отдёрнул руку.

Мы шли долго. Я видел тени в тоннелях. Глаза, которые смотрели из темноты. Существа, которые не приближались, но и не уходили. Они оценивали нас. Как мясо. Как угрозу. Как что-то среднее.

— Это 24-й район, — сказал отец. — Подземный город. Здесь живут те, кому нечего терять. Каннибалы. Безумцы. Те, кто съел столько себе подобных, что уже не помнит, кем был.

Я знал это название. Из аниме. Из прошлой жизни. Я смотрел этот мир. Знал сюжет. Знал, кто умрёт и когда. Но видеть вживую — совсем другое.

Отец шёл спокойно. Как будто прогуливался по парку.

— Они чувствуют, что ты новый, — сказал он. — Они не нападут. Пока. Потому что я рядом. Но запомни: в этом месте нельзя быть слабым. Ни на секунду. Если они почувствуют страх — они набросятся.

Я кивнул. И перестал бояться. Не потому, что был храбрым. Потому что понял: страх — это запах. А запах привлекает хищников.

---

Гуль появился из ниоткуда.

Я даже не успел его увидеть. Просто в конце тоннеля, где только что было пусто, вдруг возникла фигура. Худая. Сгорбленная. Глаза — красные, как два уголька в темноте. Какуган. Он не прятал их. Здесь не нужно было прятать.

Он рванул ко мне.

Не к отцу. Ко мне. Он выбрал меня. Слабого. Маленького. Новенького.

Я замер. Не от страха — от неожиданности. Всё произошло слишком быстро. Я ещё думал, а он уже летел на меня, с вытянутыми вперёд руками, с открытым ртом, с этими красными глазами, которые не мигали.

И тогда отец двинулся.

Я не увидел его кагуне. Просто в следующую секунду в тоннеле стало тесно. Что-то огромное метнулось вперёд — и гуля смяло. Он врезался в стену, и стена треснула. Кагуне отца — ринкаку, я понял это по форме, по этим щупальцам, которые втягивались обратно, — исчезло так же быстро, как появилось.

Гуль упал на пол. Он не двигался.

Отец обернулся.

— Смотри, — сказал он, и голос у него был ровный, как будто он только что прихлопнул комара. — Смотри внимательно.

Я смотрел.

И в этот момент что-то произошло.

Внутри меня щёлкнуло. Как будто плотина прорвалась. Я почувствовал жар в плечах. В пояснице. Боль — но не такую, как от удара. Другую. Как будто что-то росло изнутри, разрывая кожу, вылезая наружу.

Система вспыхнула.

КАГУНЕ ПРОЯВЛЕН.

ТИП: ХИМЕРА.

УКАКУ + РИНКАКУ.

Я закричал.

Из моих плеч вырвались тёмно-красные крылья — укаку, лёгкие, быстрые, как лезвия. Из поясницы — щупальца — ринкаку, тяжёлые, гибкие, с чешуёй, которая блестела в тусклом свете тоннеля. Они били по стенам, рвали мясо кагуне, оставляли борозды в бетоне.

Отец обернулся.

И улыбнулся.

— Химера, — сказал он. — Два типа. Укаку и ринкаку.

Он подошёл ближе. Положил руку мне на плечо. Я чувствовал его ладонь сквозь жар кагуне.

— Твоя мать — укаку, — сказал он. — Я — ринкаку. Когда гули разных типов заводят ребёнка, иногда он получает оба. Это называется химера. Это редкость. Очень редкая редкость.

Он помолчал. Потом добавил, тише:

— Я горжусь тобой.

Я стоял в тоннеле, с крыльями из плеч и щупальцами из поясницы, и чувствовал, как сила переполняет меня. Как будто я всю жизнь был заперт в клетке, и теперь — вырвался.

Это было страшно.

И прекрасно.

---

Домой мы вернулись под утро.

Я плотно поел. Отец дал мне человеческое мясо — то, что мы едим, то, что убивает голод, а не обманывает его. Я почувствовал, как голод отступает. Система обновилась.

ГОЛОД: 40 / 100 → 10 / 100

Я лёг на кровать и уставился в потолок.

«Мне десять, — думал я. — У меня есть система. Химера-кагуне. Боевые искусства двенадцатого уровня. Родители, которые любят меня. И знание, что скоро всё рухнет».

Я знал, что будет. Канеки. Аогири. CCG. Война. Смерти. Я смотрел этот мир в прошлой жизни. Знал сюжет. Знал, кто умрёт и когда.

И я знал, что не смогу это остановить.

Но я мог подготовиться.

«Я защищу себя, — думал я. — И семью. Что бы ни случилось».

Система молчала. Но я чувствовал, что она слышит.

А где-то в глубине Токио, в штабе CCG, следователь с папкой «Косуми» открыл новую страницу.

Глава 3

Утро пахло дождём, который так и не случился. Небо было серым, как мокрая газета, и где-то над крышами каркала ворона — громко, нагло, будто ей принадлежал весь квартал.

Я шёл в школу и думал о том, что Токио слишком большой, чтобы в нём что-то не случилось. Двадцать три специальных района. Миллионы людей. И один мальчик, который знает, что скоро здесь будет мясорубка. Может, стоит уговорить родителей свалить? В Осаку. В Киото. В какой-нибудь город, где нет ни CCG, ни Аогири, ни подземных катакомб с каннибалами.

«Ага, — подумал я. — CCG везде. Аогири везде. Гули везде. Бежать некуда».

Я почти убедил себя, что это просто паранойя. Почти.

А потом мимо прошли двое.

Рыжий парень с громким голосом и вечной улыбкой. И темноволосый, тихий, с книжкой в руках.

— Канеки! — орал рыжий. — Ну нельзя же вечно в книжках! Пойдём после школы прогуляемся, мне одному одиноко!

Я остановился.

Мир сузился до этих двух фигур. До этого рыжего голоса. До этого имени.

Канеки.

Кен Канеки. Учится со мной в одной школе. И Хидеёши Нагачика — тоже. Лучшие друзья. Канон в двух шагах от меня.

«Совпадение? — подумал я. — Или кто-то спланировал это? Кто-то посадил меня в эту школу, в этот класс, в этот город, зная, что я буду здесь?»

Мороз прошёл по коже. Не от страха. От холода. Как будто кто-то смотрел на меня сверху и улыбался.

Я не подошёл. Не заговорил. Просто запомнил их лица. И решил: сначала наблюдать. Понять, насколько всё совпадает с каноном. И только потом действовать.

---

Школа встретила меня шумом и запахом мела.

Коридоры были узкими, как кишки. Стены — облупленными, с плакатами, которые висели здесь ещё с прошлого десятилетия. Где-то играла радио — тихо, сквозь стены. Где-то смеялись дети.

Я сидел на задней парте, смотрел в окно и думал. Канеки. Хиде. Ридзе. Если Ридзе будет той же, что в каноне, — Канеки станет гибридом. Если нет — всё изменится. Но я не мог проверить это, не подойдя ближе.

А подходить ближе — опасно. Для него и для меня.

«Понаблюдаю, — решил я. — Пока понаблюдаю».

---

Домой я вернулся вечером.

Сел за стол, открыл систему и уставился на цифры.

Сила: 18 → 19

Ловкость: 19 → 20

Интеллект: 22 → 23

Мудрость: 17 → 18

Харизма: 9 → 10

За два года — плюс единица-две. Не больше. Тело достигло предела обычных тренировок. Дальше — только через настоящие бои. Через опасность. Через кровь.

«Слабаки долго не живут, — подумал я. — В этом мире — особенно».

Я закрыл систему и встал.

— Мам, я погулять.

— Далеко?

— Рядом.

Она кивнула. Я вышел за дверь и направился туда, куда не должен был.

---

До 24-го района я добирался окольными путями.

Маскировка. Короткие перебежки. Тени. Я не хотел, чтобы кто-то видел, как ребёнок спускается в катакомбы. Даже гули не настолько тупые.

Вход нашёлся там же, где был в прошлый раз. Дыра в стене. Заброшенная станция. Тоннели.

Воздух ударил в нос — знакомый, тяжёлый, с запахом крови и гнили. Я вдохнул его глубже, чем следовало, и шагнул внутрь.

«Пора, — подумал я. — Пора начинать охоту».

---

Первого гуля я нашёл через десять минут.

Он сидел на корточках у стены, грыз что-то тёмное и не заметил меня, пока я не подошёл ближе.

Молодой. Голодный. Опасный.

Над его головой висела плашка: Уровень 7.

«Седьмой, — подумал я. — Значит, опыта будет немного. Но для начала — сойдёт».

Я высвободил кагуне. Укаку вырвались из плеч, ринкаку зашевелились за спиной. Гуль поднял голову — слишком поздно.

Один удар. Второй. Третий.

Он упал. Я стоял над ним и смотрел, как исчезает его кагуне, втягиваясь обратно в тело.

Система вспыхнула.

ПОБЕДА.

+50 опыта.

Уровень гуля: 7.

Я не сразу понял, что делать дальше.

В каноне гули ели какухо — орган, где хранятся Rc-клетки. Это не просто мясо. Это то, что делает гуля сильнее. И если я хотел расти — я должен был это сделать.

Я присел рядом с телом.

Какухо выглядело как тёмный, пульсирующий мешок, выглядывающий из-под кожи на пояснице. Тёплый. Живой. Даже после смерти.

«Я должен это съесть, — подумал я. — Иначе — никакого роста».

Я взял его в руки. Поморщился. Поднёс ко рту.

Первый кусок не пошёл. Горло сжалось. Желудок перевернулся. Я чуть не выблювал прямо там.

«Давай, — сказал я себе. — Ты хотел стать сильнее. Вот цена».

Второй кусок пошёл. Медленно. С отвращением. Но пошёл.

Вкус был не как у человечины. Хуже. Металлический. Горький. С привкусом чего-то живого, что ещё не умерло до конца.

Я доёл. Вытер рот рукавом. Меня мутило.

Система вспыхнула снова.

Rc-клетки: 150 → 180.

Я почувствовал, как что-то тёплое разливается по телу. Как Rc-клетки перетекают в меня, встраиваются в мои собственные, делают меня чуть сильнее. Чуть быстрее. Чуть опаснее.

И чуть противнее.

Я стоял над телом и смотрел на свои руки. Они дрожали.

«Я правда это сделал, — подумал я. — Я съел гуля. Не человека. Но всё равно».

Я не знал, сколько прошло времени. Минута? Пять? Я просто стоял и дышал.

Потом выдохнул. Выпрямился. Посмотрел вперёд.

«Дальше, — сказал я себе. — Прокачка не ждёт. Игрок я или погулять.

Первый гуль был только началом.

Я шёл по тоннелям, и каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом. Система показывала карту — красные точки пульсировали в темноте, как раскалённые угли. Я видел их сквозь стены, сквозь мясо кагуне, сквозь всё это подземное безумие.

Второй нашёлся в затопленном переходе. Он стоял по колено в чёрной воде, спиной ко мне, и что-то бормотал. Уровень 6.

Я не стал ждать.

Укаку вырвались из плеч — два тёмно-красных крыла, лёгких, как лезвия. Я оттолкнулся от стены, и вода взметнулась под ногами. Один взмах — осколок кагуне сорвался с крыла и вонзился ему в затылок. Он даже не успел обернуться.

+40 опыта. Rc-клетки: 180 → 200.

Я съел его какухо. Быстрее, чем в первый раз. Всё равно противно, но уже не так, чтобы выворачивало. Организм привыкал. Или я привыкал. Что из этого хуже — я не знал.

Третьего я нашёл на верхнем ярусе, в бывшей комнате отдыха персонала метро. Он был крупнее остальных — уровень 9. И он меня заметил.

— Новенький? — он ухмыльнулся, обнажая зубы. — Свежее мясо.

Кокуку вырвался из-под его лопаток — тяжёлый, как молот, обмотанный мышцами. Он размахнулся. Я оттолкнулся от пола, укаку рванули меня в сторону — и молот врезался в стену, выбив облако бетонной пыли.

«Медленный, — подумал я. — Тяжёлый. Значит, надо заходить сбоку».

Я метнулся влево. Он повернулся — слишком поздно. Ринкаку выстрелили из поясницы, обвили его ногу, дёрнули. Он потерял равновесие. Я подпрыгнул, укаку рассекли воздух — и полоснули по его руке. Кокуку дёрнулся, но не отвалился. Крепкий.

— Сука! — он рванулся вперёд, попытался схватить меня.

Я отскочил. Выпустил ещё один осколок — прямо в глаз. Он заревел, схватился за лицо. И в этот момент ринкаку обвили его шею.

+70 опыта. Rc-клетки: 200 → 230.

Четвёртый был самым сложным. Он прятался в вентиляционной шахте, и я чуть не пропустил его. Уровень 8. Он выскочил оттуда, как чёрт из табакерки — бикаку, хвост, метнулся мне в лицо. Я едва успел увернуться. Хвост врезался в стену рядом с моей головой, бетон треснул.

Я оттолкнулся от стены, ушёл в сторону. Он был быстрым. Бикаку — универсал, с ним нельзя тягаться в лоб. Я выпустил укаку, осколки полетели в него — он уклонился, но один зацепил плечо. Зарычал.

— Мелкий ублюдок!

Он рванулся вперёд. Я подпустил его близко — почти вплотную, — а потом ринкаку выстрелили из поясницы, обвили его хвост и дёрнули. Он полетел вперёд, лицом в бетон. Я прыгнул сверху, укаку сложились в лезвие — и вниз.

+60 опыта. Rc-клетки: 230 → 260.

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН.

Уровень: 3 → 4.

Свободные очки характеристик: +5.

Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как что-то меняется. Мир стал чётче. Я видел каждую трещину на стенах, каждую каплю воды на потолке. Тело слушалось иначе — быстрее, точнее. Как будто внутри щёлкнул тумблер.

«Вот и всё, — подумал я. — Первая охота. Первый уровень. Первые съеденные».

Меня всё ещё мутило. Но это было уже не так важно.

---

Я уже собирался уходить, когда карта вспыхнула.

Красная точка. Но не такая, как остальные. Больше. Ярче. И рядом с ней — вопросительный знак.

«???»

Я замер.

Такое я видел только над родителями. Значит, этот гуль был настолько сильнее меня, что система не могла оценить его уровень. Настолько, что я даже не видел, насколько он опасен.

Я вжался в стену. Затаил дыхание. Убрал кагуне — медленно, чтобы не было звука. И стал ждать.

Он прошёл мимо. Так близко, что я слышал, как скрипят его суставы. Высокий, худой, с длинными руками и глазами, которые смотрели в темноту, как будто видели в ней всё. Он не заметил меня. Просто прошёл — и растворился в тоннеле.

Я выдохнул.

И в этот момент система вспыхнула снова.

НАВЫК ПОЛУЧЕН:

Маскировка — Уровень 1.

Ты умеешь прятаться так, чтобы тебя не замечали. Даже те, кто сильнее тебя.

Я усмехнулся. Нервно. «Спасибо, что не съел».

---

Домой я возвращался теми же окольными путями.

Маскировка работала. Я чувствовал это. Люди на улице скользили по мне взглядом и отводили глаза. Даже собака, которая обычно лаяла на всех подряд, просто прошла мимо, не обратив внимания.

Я проник в дом через окно своей комнаты. Тихо. Без скрипа. В ванной смыл с себя кровь — тёмную, уже подсохшую, — и долго стоял под горячей водой, пока кожа не покраснела. Вода стекала розовой. Я смотрел на неё и думал: «Это не моя кровь. Это их. Тех, кого я съел».

Потом лёг в кровать.

Сон пришёл быстро. Как будто кто-то выключил свет.

---

POV: Кайто Косуми

Кайто стоял в тени у стены и смотрел, как его сын забирается в окно.

Он видел всё. С самого начала. Как Тенда вышел из дома, как петлял по улицам, как спускался в катакомбы. Как убивал. Как ел.

Кайто не остановил его. Не окликнул. Просто шёл следом — тень в тени, — и наблюдал.

Он видел, как Тенда перебарывал себя над первым телом. Как вытирал рот рукавом. Как дрожали его руки. И как он всё равно продолжал.

«Откуда он узнал про каннибализм? — думал Кайто. — Я не учил его этому. Мисаки не учила. Он не мог видеть, как мы это делаем. Но он знал. С самого начала знал, что нужно есть какухо, чтобы стать сильнее».

Эта мысль пугала. И восхищала.

Кайто стоял в темноте и думал о том, что нужно остановить сына. Что он ещё ребёнок. Что десять лет — слишком мало для того, чтобы убивать и есть себе подобных. Что он должен был уберечь его от этого.

Но потом он вспомнил.

Лондон. Туман. Кровь на асфальте. И имя, которое ему дали в газетах, — Потрошитель. Он сам начал раньше. Гораздо раньше. И никто его не остановил.

«Кому, как не мне, его осуждать? — подумал Кайто. — Я сам прошёл через это. И я знаю: рано или поздно каждый гуль делает свой первый шаг. Тенда сделал его сам. Без меня. Значит, он готов».

Он посмотрел на окно сына. Свет в комнате погас. Мальчик лёг спать.

Кайто развернулся и ушёл в темноту.

«Пора ему расти, — думал он. — И если он растёт быстрее, чем я ожидал, — значит, так надо».