«Токарева. Дело №1. Без алиби»

Пролог

Краснодар. 22 марта. 21:47.

Дождь лил с утра. Не обычный весенний, который пахнет землёй и обещает тепло, а злой, холодный, с ветром, который гнул деревья и срывал вывески с магазинов. К восьми вечера город опустел. Люди разбежались по домам, зажгли свет в окнах и сделали вид, что за стеклом ничего не происходит.

Офисное здание на пересечении Красной и Гимназической тоже опустело. Охрана на первом этаже пила чай и смотрела телевизор. Камеры наружного наблюдения исправно записывали пустую улицу, мокрый асфальт и редкие машины, которые проезжали мимо, поднимая фонтаны воды.

Никто не заметил, как в чёрном «Ленд Крузере» подъехали к служебному входу.

Никто не заметил, как из машины вышли двое.

Никто не заметил, как они вошли в здание через дверь, которую охранник забыл закрыть на ключ.

---

На третьем этаже горел свет только в одном кабинете.

Виктор Петрович Кравцов сидел за столом и смотрел на экран ноутбука. Перед ним лежала папка с документами, рядом остывал кофе, который он заказал в соседней кофейне час назад. Кофе принесли, он сделал два глотка и забыл о нём.

Документы были сложные. Договор с агрохолдингом, который он подписывать не хотел. Альтернативное предложение от банка, которое могло спасти стройку. Письмо от партнёра, в котором тот требовал объяснений.

Кравцов потёр переносицу. Глаза болели от экрана, голова гудела от цифр. Он смотрел на эти цифры уже три часа, но они не складывались в картинку. Слишком много денег. Слишком много людей, которые хотели их получить. Слишком много тех, кто готов был на всё, чтобы он убрался с их земли.

Земля. Всё всегда упиралось в землю.

Он не слышал шагов в коридоре. Не слышал, как скрипнула дверь. Поднял голову только тогда, когда тень упала на стол.

— Ты? — спросил он.

Голос прозвучал устало. Не испуганно. Он уже ждал этого визита.

— Ты не оставляешь мне выбора, — сказал тот, кто стоял в дверях.

— Выбор есть всегда.

— Не в этот раз.

Кравцов посмотрел на свои руки. Крупные, рабочие руки. Ими он держал мастерок, когда начинал с бригадой в десять человек. Ими подписывал контракты на миллиарды. Ими обнимал детей. Эти руки не дрожали.

— Ты понимаешь, что будет? — спросил Кравцов.

— Всё будет выглядеть так, как должно выглядеть.

— А если я скажу?

— Не скажешь. Ты же умный человек.

Кравцов усмехнулся. Умный. Он думал, что умный, когда ввязывался в эту игру. Думал, что сможет переиграть всех. Думал, что закон ему поможет. Дурак.

— А моя семья?

— Не тронут. Если ты будешь молчать.

— А если я буду молчать, но меня всё равно найдут?

— Не найдут.

Кравцов посмотрел на собеседника. Вгляделся в лицо, которое знал десять лет. В глаза, которые никогда не видел такими.

— Ты уже это делал? — спросил он.

— Не важно.

— Важно. Для меня.

Пауза. Дождь барабанил по окну.

— Да, — сказал собеседник. — И ничего. Живут себе люди. Спят спокойно.

Кравцов кивнул. Как будто услышал то, что хотел. Или то, что знал.

— Ладно, — сказал он. — Делай.

Первый выстрел пришёлся в грудь. Кравцов упал на стол, смахнув папки и чашку с кофе. Второй — в голову, когда он уже не дышал.

Тот, кто стоял в дверях, убрал пистолет в карман. Посмотрел на тело, на кровь, которая заливала бумаги, на разбитую чашку. Потом повернулся и вышел.

В коридоре он достал телефон, набрал номер.

— Готово. Забирайте машину через три дня.

В трубке что-то ответили. Он кивнул, хотя его никто не видел.

— Всё чисто. Он ничего не сказал.

---

Охранник на первом этаже услышал хлопки. Подумал — петарды. Выглянул в окно — никого. Пожал плечами и вернулся к телевизору.

Камеры наружного наблюдения исправно записывали пустую улицу, мокрый асфальт и редкие машины, которые проезжали мимо, поднимая фонтаны воды.

Никто не заметил, как из здания вышел человек в чёрной куртке с капюшоном.

Никто не заметил, как он сел в чёрный «Ленд Крузер».

Никто не заметил, как машина уехала в ночь.

А через три дня, когда машину Королёва вскрыли на неохраняемой стоянке и положили в бардачок пистолет с его отпечатками, никто не связал этот дождь, этот выстрел и эту тишину.

Кроме того, кто всё видел.

Тот, кто сидел в машине напротив офиса в тот вечер, видел всё. Видел, кто вошёл. Видел, кто вышел. Видел, какую машину потом вскрывали. И видел того, кто всё это заказал.

Но он молчал. Потому что ему хорошо заплатили.

И потому что правда в этом городе стоила дороже молчания. Но иногда — только иногда — находился тот, кто готов был заплатить другую цену.

---

Конец пролога

Глава 1

Зал суда пахнет пылью, потом и страхом. Этот запах я знаю лучше, чем любые духи. Он въедается в мантию, в папки с делом, в кожу. После каждого процесса я выхожу на улицу и долго дышу ртом, чтобы выветрить его из лёгких.

Сегодняшний процесс был скучным. Экономическое преступление, переквалификация, техническая экспертиза. Прокурор — молодой, амбициозный, только что из академии. Он старался изо всех сил, но старание не заменяет опыта. Я сняла с него показания свидетеля за пять минут. Судья, пожилой и уставший, смотрел на часы чаще, чем в материалы дела.

— Ваша честь, — сказала я, вставая. — Защита просит приобщить к делу заключение независимой экспертизы, которую следствие проигнорировало.

Прокурор дёрнулся, но я уже положила документ на стол судьи.

— Что это? — спросил судья, даже не открывая папку.

— Заключение профессора кафедры строительной механики МГСУ. Оно подтверждает, что деформация несущих конструкций, которую следствие назвало умышленным повреждением, является естественным износом здания 1978 года постройки. Экспертиза следствия была проведена организацией, которая специализируется на оценке ущерба для страховых компаний. Они заинтересованы в завышении суммы ущерба.

Судья открыл папку, пролистал. Прокурор попытался возразить, но я перебила:

— Ваша честь, статья 86 УПК РФ позволяет защите собирать и представлять доказательства. Экспертиза проведена с соблюдением всех требований. Эксперт предупреждён об уголовной ответственности. У защиты есть ходатайство.

Судья посмотрел на прокурора. Тот пожал плечами — понял, что бой проигран.

— Ходатайство удовлетворено, — сказал судья. — Суд принимает заключение независимой экспертизы.

Прокурор сел. Я села. Клиент — невыразительный мужчина в дорогом костюме, которого обвиняли в мошенничестве при строительстве торгового центра, — посмотрел на меня с надеждой.

— Не расслабляйтесь, — шепнула я. — Это только первый раунд.

---

Через два часа судья огласил оправдательный приговор.

Прокурор пытался сохранить лицо, но я видела, как дёргается его кадык, когда он слушал мотивировочную часть. Судья перечислял нарушения следствия, отсутствие прямой причинно-следственной связи, сомнительную экспертизу. Каждое его слово было ударом по карьере молодого обвинителя. Я почти сочувствовала ему. Почти.

— В связи с отсутствием в действиях подсудимого состава преступления, — закончил судья, — суд постановляет: Кузнецова Алексея Викторовича по предъявленному обвинению оправдать.

Клиент выдохнул так громко, что в зале засмеялись. Я собрала бумаги. Прокурор даже не посмотрел в мою сторону, когда выходил. Это нормально. Прокуроры редко смотрят на адвокатов, которые их обыграли. Это слишком напоминает им о том, что они не всесильны.

В коридоре меня догнал Кузнецов.

— Юлия Константиновна, — он пытался поймать мою руку, но я убрала папку так, что он промахнулся. — Я даже не знаю, как благодарить.

— Счёт будет направлен в вашу бухгалтерию, — сказала я, не замедляя шага.

— Но вы же спасли меня. Меня бы посадили.

— За это вам и платят.

Мы вышли на улицу. Светило солнце. Москва дышала апрельской сыростью, асфальт блестел после дождя, и где-то вдалеке сигналила машина. Обычный день. Обычная победа.

Кузнецов не отставал. Ему хотелось слов, благодарности, может быть, даже дружбы. Клиентам всегда кажется, что после оправдательного приговора между ними и адвокатом возникает особая связь. Они ошибаются. Моя работа закончилась в ту минуту, когда судья произнёс слово «оправдать».

— Алексей Викторович, — я остановилась и посмотрела ему в глаза. — Вы свободны. Идите к семье, радуйтесь жизни. И в следующий раз, когда будете подписывать документы о передаче прав на экспертизу третьим лицам, читайте мелкий шрифт.

Он кивнул, поняв, что разговор окончен. Пожал мне руку и ушёл к своей жене, которая ждала у машины. Она плакала. Он обнимал её. Я села в такси и назвала адрес офиса.

---

Офис у меня на Патриарших. Не потому, что я люблю Патриаршие, а потому, что клиенты любят, когда адвокат работает в центре. Для них это синоним успеха. Для меня — синоним арендной платы, которая каждый год заставляет пересчитывать гонорары.

В приёмной меня встретила Катя. Молодая, светловолосая, в очках, которые делают её похожей на отличницу, какой она и была на юрфаке. Сейчас она откладывала в сторону телефон и смотрела на меня с выражением, которое я уже научилась распознавать: у неё есть новости.

— Доброе утро, Юлия Константиновна, — сказала она, вставая. — Поздравляю с победой.

— Спасибо, — я прошла в свой кабинет, бросила папку на стол. — Что случилось?

Она вошла следом, держа в руках несколько листов.

— Звонили из Краснодара. Адвокат Александр Васильевич Петров. Просил срочно связаться с ним.

Я села в кресло, жестом предложила Кате сесть напротив. Краснодар. Я не работала с Краснодаром уже года три. Не потому, что не хотела, — просто в Москве дел хватает.

— По какому вопросу?

— Он не сказал. Сказал, что дело срочное и что он может прилететь в любое время.

— Или я могу прилететь к нему, — закончила я.

Катя кивнула. Я взяла у неё листы. На первом был номер телефона Петрова, на втором — выписка из какого-то уголовного дела. Я пробежала глазами: убийство, статья 105 УК РФ, обвиняемый — Королёв Дмитрий Сергеевич.

Я отложила бумаги.

— Что ещё?

— Звонил Корсаков. Сказал, что заедет через час.

— Хорошо. Соедините меня с Петровым.

Катя вышла. Я смотрела на выписку из дела и чувствовала то, что всегда чувствую перед интересным процессом. Лёгкое покалывание в пальцах. Желание погрузиться в материалы, найти то, что другие не нашли. Разобрать дело на части и собрать заново.

Телефон зазвонил. Катя соединила.

— Александр Васильевич, Юлия Токарева. Слушаю.

Голос в трубке был усталый, с южным акцентом, который не скрывала даже официальная речь.

— Юлия Константиновна, спасибо, что перезвонили. Дело сложное. Обычный адвокат не потянет. Я не потянул.

— Рассказывайте.

— Убит застройщик Виктор Петрович Кравцов. Один из крупнейших в крае. Обвиняют его партнёра, Дмитрия Сергеевича Королёва. Улики: пистолет с его отпечатками, ссора за неделю до убийства, свидетель, который видел его на месте преступления.

— Звучит железобетонно.

— Только вот Королёв утверждает, что не убивал. И я ему верю.

— Почему?

Петров помолчал.

— Потому что он не тот человек. Я знаю его десять лет. Он строитель, а не убийца. И потом... Юлия Константиновна, улики слишком идеальные. Как в учебнике.

Я услышала это слово — «идеальные». Оно всегда меня настораживает. Идеальных улик не бывает. Если они выглядят идеально — значит, кто-то постарался.

— Когда суд?

— Через две недели. В Краснодарском краевом.

— Материалы дела видели?

— Частично. Следователь неохотно даёт доступ. Говорит, всё и так ясно.

— Следователь?

— Громов Сергей Николаевич. Молодой, амбициозный. Для него это дело — трамплин.

Я взяла ручку, записала фамилию. Громов. Такие, как он, не любят, когда приезжают московские адвокаты и указывают, как им работать. Это будет интересно.

— Александр Васильевич, я посмотрю материалы. Если возьмусь — вылечу через два дня. Оставьте координаты.

— Юлия Константиновна, — голос Петрова дрогнул. — Здесь ещё кое-что. Мне звонили из краевой администрации. Сказали, что московской адвокатессе здесь делать нечего. Сказали, что дело закрыто и не надо его ворошить.

Я усмехнулась. Краснодар начинал мне нравиться.

— Александр Васильевич, — сказала я спокойно. — Мне часто звонят и говорят, что мне нечего делать. Это не останавливало меня ни разу. Ждите звонка.

Я положила трубку.

Катя заглянула в кабинет.

— Берётесь?

— Посмотрю материалы. Принесите всё, что есть по застройщикам Краснодара. Кто строит, кто получал контракты за последние три года, кто сидит в краевой администрации. И найдите мне что-нибудь по агрохолдингу «Кубань-Агро». Королёв упомянул, что Кравцов хотел продать им землю. Мне нужно знать, почему не продал.

Катя записывала быстро, не переспрашивая. За год работы она научилась понимать, что нужно, с полуслова.

— Что-то ещё?

— Соедините меня с Корсаковым. Пусть заезжает не через час, а сейчас.

Катя кивнула и вышла. Я откинулась в кресле и посмотрела на потолок.

Краснодар. Убийство застройщика. Идеальные улики. Звонки из администрации.

Дело пахло не просто уголовщиной. Оно пахло большой игрой. И кто-то очень влиятельный не хотел, чтобы в эту игру вмешивались.

Значит, я вмешаюсь обязательно.

---

Корсаков вошёл без стука, как всегда. В потёртой кожаной куртке, с папкой под мышкой. Оглядел кабинет, сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу. Ему за пятьдесят, но выглядит он моложе. Держится так, будто ему всё равно, что о нём думают. Наверное, так и есть.

— Доброе утро, Юлия Константиновна. С победой.

— Спасибо. У меня для вас работа.

— Краснодар? — он усмехнулся. — Катя уже звонила.

— И что скажете?

— Скажу, что дело мутное. Убит Кравцов. Я о нём слышал. Строил много, лез везде. У него были проблемы с администрацией.

— Какие?

— Земля. Он получил участок в центре, под жилой комплекс. Очень лакомый кусок. Говорят, его выбивали через Москву, в обход местных. Местным это не понравилось.

Я записала. Корсаков всегда знает больше, чем говорит. У него своя сеть по всей стране — бывшие коллеги, опера, следователи, которые ушли в частную практику или просто сохранили связи. Он никогда не называет источники, но информация всегда точная.

— Что вы знаете о «Кубань-Агро»?

— Крупный холдинг. Свои поля, свои элеваторы, свои дороги. И свои люди в администрации. Замгубернатора Ковалёв — их человек.

— Ковалёв?

— Алексей Петрович. Курирует строительство. Говорят, у него жена имеет долю в «Кубань-Агро». Неофициально, конечно. Официально он чист как стекло.

Я отложила ручку.

— Андрей Сергеевич, сколько вам нужно времени, чтобы вылететь в Краснодар?

Он посмотрел на меня внимательно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Часа два. Собраться, билеты.

— Берите билеты на завтра. Я вылечу послезавтра. За это время нужно сделать несколько вещей.

Я открыла папку, которую принесла Катя. В ней лежали первые материалы: выписка из дела, протокол задержания, показания свидетеля.

— Вот свидетель. Смирнов Владимир Иванович. Охранник на стройке Кравцова. Он видел ссору между Кравцовым и Королёвым за неделю до убийства. Я хочу знать, кто его попросил дать эти показания.

— Думаете, попросили?

— Уверена. Во-первых, он охранник на стройке. Каким образом он оказался в офисе, где происходила ссора? Во-вторых, его показания дословно повторяют версию следствия. Такое бывает только в двух случаях: либо он говорит правду, либо ему дали текст.

— Я проверю.

— Второе. Пистолет. Изъят через три дня после убийства из машины Королёва. Машина стояла на неохраняемой стоянке. Найдите мне записи с камер за эти три дня. Особенно ночь после убийства.

— Если они есть.

— Если они есть, — повторила я. — И третье. Следователь Громов. Что за человек, с кем дружит, от кого зависит по службе. Мне нужно знать, насколько он самостоятелен.

Корсаков встал.

— Через два дня всё будет.

— Андрей Сергеевич, — я посмотрела на него. — Будьте осторожны. Если дело выходит на администрацию, там могут быть не рады московским гостям.

Он усмехнулся.

— Юлия Константиновна, я в таких делах двадцать лет. Меня не пугают ни местные, ни московские. Вопросы будут?

— Пока нет.

Он кивнул и вышел. Я осталась одна.

На столе лежала папка с делом Королёва. Всего несколько листов, но я уже чувствовала: это только вершина. Где-то в Краснодаре, в кабинетах администрации, в офисах агрохолдинга, в кабинете следователя Громова, лежат ответы. Моя задача — найти их раньше, чем закончится срок.

Я открыла ноутбук и набрала в поиске: «Кравцов Виктор Петрович Краснодар».

Первая же ссылка — новость полугодовой давности: «Крупный застройщик Виктор Кравцов получил разрешение на строительство жилого комплекса в центре Краснодара». В комментариях — споры. Кто-то радуется, кто-то пишет о том, что на этом месте должен был быть парк. Но один комментарий привлёк моё внимание.

«Земля должна была уйти под элеватор «Кубань-Агро». Кравцов просто перебил цену. Местные ему этого не простят».

Я закрыла страницу и посмотрела в окно. На Патриарших шла обычная жизнь. Дорогие машины, дорогие люди, дорогие заботы.

А где-то в Краснодаре, в СИЗО, сидел человек, которого собирались посадить на пятнадцать лет за убийство, которого он не совершал.

Я набрала номер Кати.

— Закажите мне билет на Краснодар. Послезавтра.

— Уже заказала, — ответила она. — Юлия Константиновна, я подготовила досье по «Кубань-Агро» и по краснодарской администрации. Вы хотите посмотреть сейчас?

— Несите.

Я откинулась в кресле.

Краснодар, встречайте.

---

Конец главы 1

Глава 2

Катя принесла досье через час. Целая стопка бумаг, скреплённая в трёх папках разного цвета: синяя — по «Кубань-Агро», красная — по краснодарской администрации, зелёная — по застройщикам.

— Это всё, что нашла, — сказала Катя, укладывая папки на край стола. — Часть — открытые источники, часть — через знакомых в краевой адвокатской палате. Но Юлия Константиновна...

— Что?

— По «Кубань-Агро» информация скудная. Компания закрытая. Учредители — через офшоры. Публичных интервью не дают. В судах почти не участвуют. Те, кто пытался с ними судиться, быстро отзывали иски.

Я взяла синюю папку, пролистала. Несколько страниц выписок из ЕГРЮЛ, две старые новости о том, как холдинг получил субсидии от края, одна фотография с какого-то совещания: толстые мужчины в дорогих костюмах, подписи под фото — фамилии, которые ничего мне не говорили.

— Это всё?

— Это всё открытое, — Катя помолчала. — Я позвонила знакомому адвокату в Краснодаре. Он сказал, что о «Кубань-Агро» лучше не спрашивать. Сказал, что у них своя служба безопасности, и она работает очень... убедительно.

Я усмехнулась. Убедительно — это всегда означает одно: люди, которые задают лишние вопросы, быстро перестают их задавать.

— Красную папку оставьте, — сказала я. — Зелёную тоже. Синюю заберите. Если в ней нет информации — она не нужна.

Катя кивнула, забрала папку, но задержалась в дверях.

— Юлия Константиновна, вы действительно поедете?

— Вылетаю послезавтра.

— А если они не захотят с вами разговаривать? Администрация, следователь...

Я посмотрела на неё. Катя — хороший юрист, внимательный, старательный. Но ей всё ещё кажется, что если соблюдать законы и быть вежливой, то мир ответит тем же. Она не понимала, что в таких делах вежливость — это роскошь, которую могут позволить себе только победители.

— Катя, — сказала я. — Меня не приглашали разговаривать. Меня наняли защищать. Если кто-то решит, что ему не о чем со мной разговаривать, это его право. Но материалы дела, показания свидетелей, вещественные доказательства — они не могут отказать мне в доступе к ним. Закон на моей стороне.

Она кивнула, но я видела, что не убедила.

— Идите, — сказала я мягче. — Завтра будет много работы.

Катя вышла. Я открыла красную папку.

---

Администрация Краснодарского края — это целый мир. Губернатор, его заместители, департаменты, управления, комитеты. Каждый год — новые назначения, новые фамилии, новые схемы. Я просматривала списки, отмечая тех, кто имел отношение к строительству и земле.

Вот департамент по архитектуре и градостроительству. Начальник — Владимир Степанович Козлов. Назначен три года назад. До этого — главный архитектор Краснодара. Под его руководством город получил несколько крупных проектов, в том числе — разрешение на строительство ЖК «Центральный», который как раз и возводил Кравцов.

Вот заместитель губернатора по строительству — Алексей Петрович Ковалёв. На этой должности пять лет. До этого — генеральный директор строительной компании «Юг-Строй». Компания обанкротилась через год после его назначения. Кредиторы так и не получили свои деньги.

Я сделала пометку. Ковалёв. Тот самый, про которого говорил Корсаков. Жена имеет долю в «Кубань-Агро».

Я открыла ноутбук, нашла старую новость: «Супруга вице-губернатора вошла в совет директоров агрохолдинга». Информация была скудная — короткая заметка без подробностей. Но сам факт: жена чиновника, который курирует строительство, получает долю в компании, которая хотела получить землю Кравцова.

Конечно, это ничего не доказывало. В России это называется «деловая активность». Но я знала: за такими заметками всегда стоит что-то большее.

Я взяла ручку и написала на полях: «Ковалёв — связь с «Кубань-Агро». Найти информацию по банкротству «Юг-Строя».

Потом перешла к зелёной папке. Застройщики.

Кравцов Виктор Петрович. 55 лет. Начал с маленькой строительной бригады в девяностых, к двухтысячным стал одним из крупнейших застройщиков в крае. Портфель проектов: жилые комплексы, торговые центры, один спортивный комплекс. Репутация: жёсткий, но честный. С партнёрами не ссорился, подряды не срывал.

Я пролистала дальше. Королёв Дмитрий Сергеевич. 45 лет. Партнёр Кравцова последние пять лет. До этого — главный инженер в «Юг-Строе». Ушёл оттуда за год до банкротства компании.

Я остановилась.

Королёв работал на Ковалёва. В «Юг-Строе». Потом ушёл. Потом стал партнёром Кравцова. А Кравцов получил землю, которую хотел «Кубань-Агро», — компания, где у жены Ковалёва доля.

Слишком много совпадений.

Я взяла телефон, набрала номер Корсакова.

— Андрей Сергеевич, вы уже в Краснодаре?

— Через час буду, — ответил он. В трубке слышался шум вокзала, объявления по громкой связи. — Сейчас поезд прибывает.

— Отлично. У меня для вас дополнительное задание. Королёв раньше работал в компании «Юг-Строй». Она принадлежала Ковалёву, пока он не ушёл в администрацию. Компания обанкротилась, кредиторы остались ни с чем. Мне нужно знать, что там произошло. И почему Королёв ушёл.

— Думаете, это связано?

— Не знаю. Но в этом деле слишком много людей, которые знали друг друга до убийства. Кравцов, Королёв, Ковалёв, «Кубань-Агро». Кто-то из них не поделил землю. Мне нужно понять, кто и почему.

— Понял. — Корсаков помолчал. — Юлия Константиновна, а вы говорили с Петровым ещё раз? Он что-то прислал?

— Нет. Жду, когда пришлёт материалы дела.

— Пришлёт. Но я бы на вашем месте не ждал. Громов — тот ещё тип. Он может тянуть до последнего.

— Знаю. Поэтому вы и едете. Найдите мне того, кто видел машину. И того, кто говорил со Смирновым.

— Уже работаю.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

Я положила трубку.

В окно светило солнце, на Патриарших было людно. Я смотрела на прохожих и думала о том, что сейчас происходит в Краснодаре. Королёв сидит в СИЗО. Следователь Громов уверен, что дело закрыто. Ковалёв, наверное, пьёт кофе в своём кабинете и не подозревает, что московский адвокат уже роет землю под его ногами.

Телефон зазвонил. Незнакомый номер, код Краснодара.

— Токарева, — ответила я.

— Юлия Константиновна, здравствуйте. Александр Васильевич Петров. Вы получили материалы?

— Пока нет.

— Я выслал час назад. Должны прийти с минуты на минуту. — Его голос звучал взволнованно. — Юлия Константиновна, я должен вас предупредить. Сегодня утром мне позвонили снова. Сказали, что если Королёв будет настаивать на своей невиновности, его дело могут переквалифицировать на более тяжкую статью.

— Какую?

— Организация убийства. Это уже не 15 лет, а пожизненное.

Я усмехнулась. Классический приём. Сначала пугают адвоката, потом клиента. Если не сработает — угрожают ужесточением обвинения.

— Александр Васильевич, вы передали Королёву, что они сказали?

— Да. Он сказал, что готов сидеть хоть пожизненно, но признаваться в том, чего не делал, не будет.

Я сделала пометку. Королёв — упрямый. Это хорошо.

— Передайте ему, чтобы не волновался. Я лечу послезавтра. До суда две недели — это много. Мы успеем.

— Вы уверены?

— Я всегда уверена. Ждите.

Я положила трубку. В этот момент в дверь постучали, и Катя вошла с распечаткой в руках.

— Пришли материалы из Краснодара, — сказала она. — Электронно. Я уже распечатала.

Я взяла папку. Она была тонкой — листов тридцать, не больше.

— Это всё?

— Всё, что прислал Петров. Похоже, следствие не спешит делиться.

Я открыла папку. Первый лист — постановление о возбуждении уголовного дела. Второй — протокол задержания Королёва. Третий — протокол обыска, в ходе которого нашли пистолет.

Я читала быстро, делала пометки. Королёва задержали через два дня после убийства. В машине нашли пистолет калибра 9 мм, с которого было совершено убийство. На пистолете — отпечатки Королёва. Сам Королёв утверждает, что пистолета в машине не было и что он не знает, как он там оказался.

Свидетель Смирнов показал, что за неделю до убийства видел, как Королёв и Кравцов ссорились в офисе. Королёв кричал, угрожал. Мотив — финансовые разногласия.

Я перечитала показания Смирнова дважды. Текст был гладким, как стенограмма. Ни одной запинки, ни одной неясности. Так не говорят обычные люди. Так пишут следователи, которые готовят показания для суда.

Я отложила протоколы и взяла постановление о привлечении в качестве обвиняемого. Здесь было интереснее. Следствие утверждало, что мотивом убийства стал конфликт вокруг земельного участка. Кравцов хотел продать землю агрохолдингу «Кубань-Агро», Королёв был против, так как это означало бы потерю контроля над проектом. Ссора переросла в убийство.

Я сделала пометку. В показаниях Смирнова — финансовые разногласия. В постановлении — конфликт вокруг продажи земли. Разные формулировки, но одна суть: Королёв был против сделки.

Я посмотрела на фото Королёва, приложенное к делу. Мужчина лет сорока пяти, с тяжёлым взглядом. На лице — ни страха, ни растерянности. Только злость.

Я положила фото обратно в папку.

— Катя, — сказала я. — Найдите мне, кто владел землёй, на которой Кравцов начал стройку. До того, как он её получил. Кто продавал, кто покупал, кто был посредником. И проверьте, пытался ли «Кубань-Агро» выкупить эту землю до того, как она досталась Кравцову.

— Думаете, земля — это мотив?

— Думаю, земля — это всегда мотив. Особенно в Краснодаре, где каждый квадратный метр в центре стоит как самолёт.

Катя кивнула и вышла.

Я снова взялась за материалы дела. На этот раз — протокол допроса Королёва.

Он отвечал чётко, односложно. На вопрос, где был в день убийства, сказал: дома, один. На вопрос, почему на пистолете его отпечатки, сказал: не знаю. На вопрос, ссорился ли с Кравцовым, сказал: ссорились, но это не повод для убийства.

Следователь пытался его расколоть, но Королёв стоял на своём. Тогда Громов перешёл к другому: стал расспрашивать о «Кубань-Агро». Королёв сказал, что ничего не знает о сделке. Что Кравцов не обсуждал с ним продажу земли. Что он вообще не понимает, о чём речь.

Я перечитала этот фрагмент три раза. Королёв отрицал, что знал о планах продать землю. Но в постановлении следователь писал, что Королёв был против сделки. Противоречие. Или Громов приписал Королёву то, чего тот не говорил, или у него был другой источник.

Я взяла телефон, набрала Петрова.

— Александр Васильевич, у меня вопрос по материалам. В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого сказано, что Королёв был против продажи земли. Но в его показаниях он говорит, что не знал о планах продавать. Откуда у следствия эта информация?

Петров помолчал.

— Я задавал этот вопрос Громову. Он сказал, что это следует из показаний Смирнова.

— Из показаний Смирнова? Там только про ссору. Ни слова о продаже земли.

— Знаю. Я ему об этом сказал. Он ответил, что есть и другие свидетели, но пока не может их раскрыть.

— Другие свидетели, — повторила я. — Это интересно. Вы знаете, кто они?

— Нет. Громов держит их в секрете. Говорит, для безопасности.

Я усмехнулась. Секретные свидетели, которые появляются только в обвинительном заключении, но не в материалах дела. Это пахло нарушением. Серьёзным.

— Александр Васильевич, вы не могли бы прислать мне всё, что у вас есть по Королёву. Не только официальные материалы. Характеристики, письма, что угодно. Мне нужно понять, кто он.

— Пришлю сегодня.

— И ещё. Вы сказали, что знакомы с Королёвым десять лет. Расскажите о нём. Каким вы его знаете?

— Дмитрий — жёсткий человек, — сказал Петров после паузы. — Из тех, кто не умеет уступать. С Кравцовым они часто спорили, это правда. Но он не убийца. Я знаю его семью. Жена, двое детей. Он их обожает. Он бы не рискнул всем ради... я не знаю, ради чего.

— Ради земли, — закончила я. — Которая, возможно, и не стоила того.

— Вот именно, — Петров вздохнул. — Юлия Константиновна, вы полетите?

— Послезавтра. Подготовьте мне встречу с Королёвым в СИЗО. И постарайтесь, чтобы Громов не узнал заранее. Ему не нужно знать, что я уже в деле.

— Сделаю. И... спасибо, что взялись.

— Я ещё не взялась. Я смотрю материалы. Решение приму после встречи с Королёвым.

— Понимаю. Но всё равно спасибо.

Я положила трубку.

На столе лежала раскрытая папка с делом. Фотография Королёва смотрела на меня тяжёлым взглядом. Я смотрела на него и думала.

Дело было странным. Слишком идеальные улики. Слишком упорный следователь. Слишком вовремя появившиеся «другие свидетели». И земля, которая всё время маячила на заднем плане.

Я взяла ручку и написала на полях:

1. Пистолет — кто имел доступ к машине за три дня? Найти свидетелей, камеры.

2. Смирнов — кто его инструктировал? Найти связь с «Кубань-Агро».

3. Королёв и Ковалёв — что между ними произошло в «Юг-Строе»?

4. Земля — кто хотел её получить? Кто её получил вместо них?

5. Секретные свидетели — кто они? Существуют ли они вообще?

Я откинулась в кресле.

Краснодар, через два дня я буду у тебя.

---

Катя заглянула в кабинет:

— Юлия Константиновна, вам помочь с билетами?

— Да. Завтрашним вечерним рейсом. И гостиницу рядом с краевым судом. Чтобы можно было дойти пешком.

— Одноместный номер?

— Да. И недорогой. Я не на отдых еду.

Катя кивнула и вышла.

Я посмотрела на часы. Восемь вечера. За окном темнело, на Патриарших зажигались фонари. Где-то в Краснодаре Королёв смотрел на потолок камеры и считал дни до суда. Где-то в своём кабинете Ковалёв думал, что всё под контролем. Где-то Громов дописывал обвинительное заключение, уверенный, что дело железное.

Я закрыла папку и встала.

Завтра я узнаю о Королёве всё. А послезавтра я встречусь с ним. И тогда решу, стоит ли игра свеч.

Но я уже знала ответ.

---

Конец главы 2

Глава 3

Самолёт приземлился в Краснодаре в одиннадцать утра.

Я не была здесь три года, но город не изменился. Те же широкие улицы, те же платаны, та же набережная, которую я мельком увидела из окна такси. Только воздух был другим — густым, сладковатым, с нотками акации и выхлопных газов. Южный воздух. Он обволакивал, заставлял дышать медленнее, думать медленнее. Я не любила это чувство. В Москве воздух режет, заставляет держаться в тонусе. Здесь он расслабляет. А расслабляться мне было некогда.

Таксист, молодой парень с бейсболкой на затылке, всю дорогу пытался заговорить:

— Вы к нам надолго? По делам или отдыхать?

— По делам.

— А к кому, если не секрет?

— К вам в СИЗО.

Он замолчал и больше не задавал вопросов. Умный парень.

---

Следственный изолятор №1 встретил меня запахом хлорки и тяжёлыми металлическими дверьми. Петров ждал у входа. Он был ниже, чем я ожидала по телефонному разговору, — невысокий, плотный, с быстрыми, нервными движениями. Лицо красноватое, под глазами круги — видно, не спал несколько ночей.

— Юлия Константиновна, — он протянул руку. — Спасибо, что прилетели.

Я пожала руку. Ладонь влажная, горячая.

— Где материалы?

— Всё готово. Я договорился о свидании на час. — Он замялся. — Только... Громов узнал, что вы прилетели.

— Откуда?

— Не знаю. Но мне позвонили из СК. Сказали, что если вы будете мешать следствию, у Королёва могут быть проблемы.

Я усмехнулась.

— Какие проблемы? Он уже в СИЗО. Куда хуже?

— Могут перевести в другой регион. Или предъявить новые обвинения. Они могут всё, Юлия Константиновна.

— Пусть попробуют. — Я взяла у него папку с документами. — Я готова.

---

Процедура заняла полчаса. Паспорт, ордер, досмотр, ожидание. Кабинеты, коридоры, тяжёлые двери, которые открывались с механическим скрежетом. Я прошла через всё это десятки раз в Москве, но здесь всё было по-другому. Здесь система работала медленнее, тяжелее, как старая машина, которая ещё ездит, но уже скрипит на каждом повороте.

Наконец меня провели в комнату для свиданий. Небольшое помещение с бетонными стенами, зарешеченным окном под потолком и двумя стульями по разные стороны стола. Стол был прикручен к полу. На столе — переговорное устройство, чёрное, потёртое, с длинным шнуром.

Я села на стул для адвокатов, положила перед собой папку. Ждала.

Дверь с другой стороны открылась.

Королёв вошёл медленно, как человек, который привык, что каждый шаг контролируют. Он был выше, чем на фото, — под два метра, с широкими плечами, которые делали казённая роба ещё более нелепой. Лицо жёсткое, с глубокими морщинами у рта. Глаза — серые, тяжёлые, смотрели исподлобья.

Он сел напротив, взял трубку.

— Токарева? — спросил без приветствия.

— Юлия Константиновна, — поправила я. — Ваш адвокат.

Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой.

— Посмотрим.

Я открыла папку.

— Дмитрий Сергеевич, я буду с вами откровенна. Улики против вас выглядят серьёзно. Пистолет с вашими отпечатками. Свидетель, который видел, как вы ссорились с Кравцовым за неделю до убийства. Отсутствие алиби. Мотив — финансовые разногласия и конфликт вокруг продажи земли. Следствие считает дело закрытым. Суд через две недели.

Он слушал, не перебивая. Только пальцы сжались на трубке сильнее.

— Вы хотите знать, убивали вы или нет? — спросила я. — Мне не нужно знать. Я защищаю вас независимо от этого. Но если вы не убивали, мне нужно знать всё, что вы знаете. Иначе я не смогу вас защитить.

Он молчал. Смотрел на меня тяжёлым взглядом. Я ждала.

— Я не убивал, — сказал он наконец. — Но вы мне всё равно не поверите.

— Мне не нужно верить. Мне нужны факты.

— Факты? — Он усмехнулся. — Факты в этой папке. Следователь Громов их уже собрал. Идеальные факты. Я сам бы себя посадил, если бы прочитал.

— Поэтому я здесь, — сказала я. — Потому что идеальных фактов не бывает.

Он посмотрел на меня внимательнее. В глазах мелькнуло что-то — может быть, надежда, может быть, любопытство.

— Расскажите мне о ссоре с Кравцовым, — сказала я. — Что произошло?

— Ссора была, — Королёв говорил медленно, будто взвешивал каждое слово. — Но не из-за денег. И не из-за земли. Виктор хотел продать проект. Всё целиком. Инвестора нашёл, который готов был выкупить долю. Я был против.

— Почему?

— Потому что стройка только началась. Если продать сейчас — мы потеряем всё, что вложили. И репутацию потеряем. Я сказал ему: подожди год, выйди на проектную мощность, тогда и продавай. А он...

Королёв замолчал.

— Что он?

— Он сказал, что у него нет года. Что ему нужны деньги сейчас.

— Какие деньги?

— Не знаю. Он не говорил. Я думал, проблемы с финансированием. Но Виктор всегда умел находить деньги. Он бы справился.

— А что насчёт земли? В материалах дела сказано, что Кравцов хотел продать землю агрохолдингу, а вы были против.

Королёв усмехнулся.

— Это Громов придумал. Земля была оформлена на фирму, которой мы владели пополам. Продать её без моего согласия нельзя. Я бы не подписал. Виктор это знал.

— То есть он не мог продать землю без вас?

— Не мог. Поэтому и ссорились. Я ему сказал: хочешь продавать — выкупай мою долю. А у него денег не было.

Я сделала пометку. Это меняло картину. Если Кравцов не мог продать землю без согласия Королёва, то мотив «финансовые разногласия» выглядел слабо. Скорее, это был мотив для Кравцова — избавиться от партнёра, который мешал сделке. Но Кравцова убили, а не Королёва.

— Следователь об этом знает? — спросила я.

— Я ему говорил. Он сказал, что это не важно.

— А что важно?

— Важно то, что пистолет нашли в моей машине. И что я был дома один.

Я отложила ручку.

— Дмитрий Сергеевич, где вы были в ночь убийства?

Он посмотрел на меня. Взгляд стал тяжёлым, как свинец.

— Дома.

— Один?

— Один. Жена с детьми уехала к родителям в Ставрополь.

— Кто-нибудь видел вас? Соседи, камеры, доставка?

— Нет. Я приехал в шесть, лёг спать в десять. Никуда не выходил.

— То есть у вас нет алиби.

— Нет.

Я записала. Это была самая слабая точка защиты. Если нет алиби, всё держится на доказательствах. А доказательства, по версии следствия, были железными.

— Расскажите про пистолет, — сказала я. — Когда вы его видели в последний раз?

— Никогда. Я не видел его никогда. Я вообще не держал оружия в руках.

— Но на нём ваши отпечатки.

— Значит, их туда положили.

— Как?

— Не знаю. — Он сжал челюсти. — Я уже неделю думаю об этом. Пистолет нашли в моей машине. Машина стояла на стоянке три дня. Кто угодно мог туда залезть.

— Следователь проверял камеры?

— Говорит, что нет. Говорит, что на стоянке нет камер.

— Это правда?

— Не знаю. Я не проверял. — Он помолчал. — Но я видел, что камеры там есть. Одна на въезде, одна на выезде. Я их замечал, когда ставил машину.

Я сделала пометку. Это уже было что-то.

— А свидетель Смирнов? Вы его знаете?

— Охранник со стройки. Видел его пару раз. Он говорит, что слышал, как я угрожал Виктору. Это ложь.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я не угрожал. Я сказал: «Если продашь, я выйду из проекта». Это не угроза. Это бизнес.

— Но Смирнов утверждает, что вы кричали. Что говорили: «Я тебя уничтожу».

— Этого не было. — Королёв говорил спокойно, но я видела, как побелели его пальцы на трубке. — Я не кричу. Это не в моём характере.

— Кто-нибудь ещё был в офисе во время ссоры?

— Нет. Мы были вдвоём. Поэтому я не понимаю, откуда Смирнов взял свои показания.

Я отложила ручку.

— Дмитрий Сергеевич, у меня есть несколько вопросов, которые не относятся к материалам дела. Вы работали в компании «Юг-Строй»?

Он замер. На секунду его лицо стало непроницаемым, как бетонная стена.

— Да. Пять лет назад.

— На кого?

— На генерального директора. Компанию возглавлял...

— Ковалёв, — закончила я. — Алексей Петрович. Нынешний заместитель губернатора.

Королёв молчал. Я ждала.

— Почему вы ушли? — спросила я.

— Компания обанкротилась.

— Я знаю. Но вы ушли за год до банкротства. Почему?

Он смотрел на меня долго. Так смотрят, когда решают — говорить или нет.

— Потому что я увидел, куда всё идёт, — сказал он наконец. — Ковалёв выводил активы. Продавал землю по заниженным ценам, переводил деньги на счета фирм-однодневок. Я сказал ему, что так нельзя. Он сказал, что я не понимаю бизнеса.

— И вы ушли?

— Я ушёл. Через год компания рухнула. Кредиторы потеряли всё. А Ковалёв стал заместителем губернатора.

Я записала. Королёв — свидетель банкротства «Юг-Строя». Ковалёв — человек, который вывел активы и не понёс наказания. И теперь Кравцов получил землю, которую хотел «Кубань-Агро», — компания, где у жены Ковалёва доля.

Слишком много совпадений. Слишком много людей, которые знали друг друга. Слишком много мотивов, которые следствие не проверяло.

— Дмитрий Сергеевич, — сказала я. — Вы знаете, кто мог убить Кравцова?

Он посмотрел на меня. В его глазах я впервые увидела не злость, а усталость. Глубокую, давнюю усталость человека, который слишком долго смотрел на то, как правда проигрывает деньгам.

— Я знаю, кто хотел эту землю, — сказал он. — Я знаю, кто не прощает тех, кто говорит «нет». Я знаю, кто сидит в кабинете на втором этаже администрации и считает, что ему всё позволено. Но доказать это я не могу. И вы не сможете.

— Это моя работа, — сказала я. — Доказывать.

Он усмехнулся. На этот раз усмешка была почти доброй.

— Тогда работайте. Я расскажу всё, что знаю.

---

Время вышло. Нас прервали.

Я собирала папку, когда Королёв вдруг сказал:

— Юлия Константиновна.

Я подняла голову.

— Будьте осторожны, — сказал он. — Ковалёв не проигрывает. Он уничтожает тех, кто ему мешает. Виктор это понял слишком поздно. Я не хочу, чтобы вы повторили его судьбу.

Я взяла папку и встала.

— Дмитрий Сергеевич, — сказала я. — Меня тоже не просто уничтожить. Я из Москвы. У нас там другие правила.

Он усмехнулся и покачал головой. Дверь за ним закрылась.

Я вышла в коридор. Петров ждал, нервно теребя ремешок портфеля.

— Ну что? — спросил он.

— Он не убивал, — сказала я. — И он знает, кто это сделал.

— Кто?

— Ковалёв.

Петров побледнел.

— Это опасно, Юлия Константиновна. Если вы начнёте копать под Ковалёва...

— Я не копаю под Ковалёва, — перебила я. — Я защищаю своего клиента. Если мои доказательства укажут на Ковалёва — это не моя проблема. Это проблема следствия.

Я вышла на улицу. Солнце светило, платаны шумели листвой. Краснодар жил своей жизнью, не подозревая, что кто-то в этом городе считает себя непобедимым.Телефон завибрировал. Катя.

— Юлия Константиновна, как прошла встреча?

Я отошла в тень, прислонилась к ограде. Ноги гудели от усталости, хотя день только начинался.

— Он не убивал.

— Вы уверены?

— Уверена. — Я помолчала. — Но у него нет алиби. Совсем. Ни свидетелей, ни камер, ни случайного звонка. Пустота.

— Это плохо.

— Это не хорошо. Но не фатально. Улики — вот что фатально. Если они настоящие. А они не настоящие.

В трубке послышался шум клавиатуры. Катя что-то печатала.

— Я нашла информацию по «Юг-Строю», — сказала она. — Компания обанкротилась в 2019 году. Кредиторы — в основном мелкие подрядчики. Никто денег не получил. Ковалёв ушёл в администрацию за полгода до банкротства. Формально он не несёт ответственности.

— А неформально?

— Неформально все знали, что деньги выведены. Но никто не захотел связываться. Ковалёв уже тогда был человеком системы.

Я закрыла глаза. Знакомая картина. В Москве такое тоже бывает, но там система хотя бы делает вид, что борется с коррупцией. В провинции иногда даже вид не делают.

— Катя, — сказала я. — Найдите мне кого-нибудь из тех подрядчиков. Кто потерял деньги. Кто был готов судиться. Мне нужно понять, как Ковалёв работает. Какие методы использует.

— Вы думаете, он мог заказать убийство?

— Я думаю, что человек, который вывел миллиарды из компании и остался безнаказанным, может позволить себе многое. — Я помолчала. — И ещё. Королёв сказал, что на стоянке, где стояла его машина, есть камеры. Следствие утверждает, что их нет. Проверьте.

— Думаете, Громов врёт?

— Не знаю. Может, врёт. Может, не проверял. Может, ему сказали не проверять. В любом случае, если камеры есть, а записи пропали — это уже доказательство.

— Я займусь. — Катя помолчала. — Юлия Константиновна... вы там осторожнее. Краснодар — не Москва. Там свои правила.

— Я знаю. — Я почти улыбнулась. В голосе Кати слышалось беспокойство, почти материнское, хотя она была младше меня на десять лет. — Не волнуйтесь. Я справлюсь.

— Я знаю. Просто... — она запнулась. — Вам не обязательно быть одной. Мы же команда.

Я не нашлась, что ответить. Катя была права. Я привыкла работать одна, доверять только себе. Но сейчас, в чужом городе, с делом, которое пахло кровью и деньгами, я впервые почувствовала, что одной может быть мало.

— Спасибо, Катя, — сказала я. — За то, что переживаете.

В трубке повисла пауза. Катя, кажется, не ожидала благодарности.

— Я позвоню, как будет информация, — сказала она наконец. — Берегите себя.

— И вы.

Я убрала телефон.

Солнце светило по-прежнему ярко. Платаны шумели. Краснодар жил своей жизнью, не подозревая, что в нём появился человек, который готов задавать неудобные вопросы.

Я снова достала телефон, набрала Корсакова.

— Андрей Сергеевич, — сказала я. — Ковалёв. Мне нужно всё, что вы сможете найти. Связи, деньги, старые дела. Особенно по «Юг-Строю». Королёв работал на него до банкротства. И ушёл, потому что Ковалёв выводил активы. Мне нужно знать, кто ещё пострадал. Кто имел мотив.

— Понял, — ответил Корсаков. — Но это займёт время.

— Время у нас есть. Суд через две недели.

Я положила трубку.

Краснодар, кажется, начинал мне нравиться.

Глава 4

Глава 4

Гостиница, которую Катя выбрала для меня, оказалась удачной. Не центр, но близко к суду. Старое здание с высокими потолками, лепниной на фасаде и тяжёлыми портьерами, которые не пропускали утренний свет. Номер был небольшим, но чистым. Стол у окна, жёсткая кровать, ванная с вечным запахом хлорки. Всё, что нужно.

Я разобрала вещи, разложила на столе папки с делом, включила ноутбук. За окном смеркалось. Краснодар готовился ко сну, но я только начинала.

Первым делом я перечитала показания Смирнова. Текст был гладким, как стенограмма. Ни одного лишнего слова, ни одной запинки. Я закрыла папку и открыла ноутбук. Катя прислала досье по «Юг-Строю» — больше сотни страниц выписок из арбитражных дел, интервью с кредиторами, старые новости.

Я читала быстро, делала пометки. «Юг-Строй» был крупной компанией — строил жилые комплексы, торговые центры, даже один спортивный объект. К 2018 году у компании было больше сотни объектов в Краснодарском крае. А в 2019-м всё рухнуло. За полгода. Как карточный домик.

Кредиторы — десятки мелких фирм. Поставщики бетона, субподрядчики, даже несколько частных лиц, которые вложили деньги в долевое строительство. Все они потеряли миллионы. Никто не получил ничего.

Я открыла список арбитражных дел. Больше пятидесяти исков к «Юг-Строю». Все были поданы в 2019 году, все были отклонены или оставлены без рассмотрения. Формальная причина: отсутствие имущества у должника. Неформальная: Ковалёв к тому времени уже работал в администрации, и судьи знали, чьи интересы нельзя трогать.

Я сделала пометку: найти хотя бы одного кредитора, который готов говорить.

---

В дверь постучали. Я подошла, посмотрела в глазок. Корсаков.

Он вошёл, оглядел номер, кивнул.

— Нормально. Не пафосно.

— Я не за этим.

Он сел на стул у окна, положил на стол папку. Такую же, как у меня, только потрёпанную, с мятыми углами.

— Нашёл кое-что, — сказал он. — Смирнова.

Я подняла голову.

— Он живёт в пригороде, в частном доме. Машина — прошлогодний «Хёндай», хотя зарплата у охранника — сорок тысяч. Жена не работает, двое детей. Купил дом полгода назад. За наличные.

— Сколько?

— Пять миллионов. Примерно.

Я усмехнулась. Охранник стройки покупает дом за наличные. Интересно.

— Кто платил?

— Пока не знаю. Но Смирнов не из богатой семьи. До этого снимал квартиру в хрущёвке. А тут — раз, и дом.

— Вы с ним говорили?

— Нет. Я только смотрел. Но его сосед сказал, что Смирнов недавно уволился со стройки. Говорит, нашел другую работу. А какую — не говорит.

Я записала. Смирнов получил деньги, купил дом, уволился. Всё это после того, как дал показания против Королёва.

— Камеры на стоянке? — спросила я.

Корсаков достал из папки фотографию. Та самая стоянка, где стояла машина Королёва. На въезде — столб с камерой.

— Камеры есть, — сказал он. — Две. На въезде и на выезде. Я проверил. Работают.

— И Громов сказал, что их нет?

— Сказал. Я разговаривал с охранником стоянки. Он сказал, что камеры ставят два года назад. После того, как угнали машину с запчастями. Громов знает об этом. Охранник ему сам говорил.

Я отложила ручку.

— Записи у кого?

— У охранной фирмы. Я уже узнал адрес. Но...

— Что?

— Директор фирмы — старый знакомый Ковалёва. Вместе учились. Я не думаю, что он отдаст записи просто так.

— А за деньги?

Корсаков посмотрел на меня.

— Юлия Константиновна, вы готовы платить?

— Я готова сделать всё, чтобы доказать невиновность моего клиента. Если записи существуют, они должны быть в деле. Если Громов их не изъял — это нарушение. Если изъял и скрыл — это фальсификация. В любом случае, я добьюсь, чтобы они попали в суд.

— А если их уже нет? Если их стёрли?

Я посмотрела на него.

— Тогда это тоже будет доказательством. Судья не дурак. Если он увидит, что ключевые записи исчезли, а свидетель получил деньги, он поймёт, что дело нечисто.

Корсаков кивнул.

— Вы оптимистка.

— Я реалистка. Просто я знаю, как работает система. Она не любит, когда её вскрывают, но если вскрыть правильно — она подчиняется.

Он усмехнулся.

— Ладно. Что дальше?

— Смирнов. Мне нужно, чтобы он дал новые показания. Скажите ему, что если он не скажет правду, я вызову его в суд и спрошу про дом. Он не захочет объяснять присяжным, откуда у него пять миллионов.

— Он испугается.

— Это его проблема. Моя проблема — доказать, что Королёв не убивал. Если для этого нужно напугать лжесвидетеля — я напугаю.

Корсаков встал.

— Понял. Завтра с утра займусь.

— И ещё, — сказала я. — «Кубань-Агро». Кто там реальный владелец? Не через офшоры, а тот, кто принимает решения.

— Думаете, Ковалёв?

— Думаю, что человек, который вывел миллиарды из «Юг-Строя» и стал заместителем губернатора, вряд ли остановился. Агрохолдинг — это деньги. Земля Кравцова — это деньги. Если Ковалёв хотел эту землю, а Кравцов отказался продавать... — я развела руками.

— Мотив, — закончил Корсаков.

— Мотив.

Он кивнул и вышел.

---

Я осталась одна.

На столе лежали папки, распечатки, фотографии. Лицо Королёва смотрело на меня с первой страницы дела. Я смотрела на него и думала о том, что сказал Корсаков. «Вы оптимистка». Может быть. Но оптимизм в моей профессии — это не вера в лучшее. Это знание, что закон можно использовать как оружие. Если уметь им пользоваться.

Я взяла телефон, набрала номер Петрова.

— Александр Васильевич, вы не могли бы завтра утром съездить на стоянку, где стояла машина Королёва? Мне нужно, чтобы вы лично убедились: камеры работают. И спросите у охранника, отдавал ли он записи следователю.

— Думаете, Громов врёт?

— Я думаю, что следователь, который строит карьеру на громком деле, может позволить себе маленькую небрежность. Например, «забыть» проверить камеры.

— Я съезжу.

— И ещё. Вы знаете адвоката, который представлял кредиторов «Юг-Строя»?

— Был один. Сергей Иванович Колесников. Но он больше не практикует.

— Почему?

— После банкротства «Юг-Строя» у него были проблемы. Говорят, его запугали. Он уехал из Краснодара, живёт где-то в области.

— У вас есть его контакты?

— Должны быть. Я поищу.

— Найдите. Мне нужно с ним поговорить.

— Юлия Константиновна, — Петров замялся. — Вы уверены, что хотите копать так глубоко? Колесников — это старые дела. Ковалёв тогда только начинал. Если он узнает, что вы интересуетесь...

— Александр Васильевич, — перебила я. — Мой клиент сидит в СИЗО за убийство, которого не совершал. Следствие закрыло глаза на улики, которые могут его оправдать. Свидетель лжёт, получив за это деньги. А человек, который, скорее всего, всё это организовал, пьёт кофе в своём кабинете и думает, что ему всё позволено. Я не собираюсь делать вид, что ничего не происходит. Я собираюсь работать.

Петров молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я найду Колесникова.

— Спасибо. Завтра на месте буду.

Я положила трубку.

За окном совсем стемнело. Где-то внизу сигналили машины, слышались голоса. Краснодар жил своей жизнью, не подозревая, что в маленьком номере старой гостиницы женщина из Москвы готовится перевернуть его спокойную жизнь.

Я взяла папку с делом и снова открыла показания Смирнова. Вчитывалась в каждое слово, искала слабое место. Оно должно было быть. Любая ложь оставляет след.

И я его найду.

---

Утром я проснулась в шесть. За окном светало, город только просыпался. Я приняла душ, оделась, спустилась вниз. В гостиничном кафе пахло кофе и выпечкой. Я взяла чёрный кофе и села за столик у окна.

Телефон зазвонил в половине восьмого. Корсаков.

— Я у дома Смирнова, — сказал он. — Он ещё спит. Подожду, когда выйдет.

— Не пугайте его. Просто поговорите.

— Поговорю. — В трубке послышался шум. — Юлия Константиновна, там ещё кое-что. Вчера вечером к Смирнову приезжали двое. На чёрной «Ниве». Поговорили минут двадцать, уехали.

— Вы узнали, кто?

— Номера нет, но я запомнил машину. Проверю.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

Я положила трубку. Чёрная «Нива». Визит вечером. Значит, Смирнова инструктируют. Или проверяют. Или просто напоминают, что молчать — в его интересах.

Я допила кофе и вышла на улицу.

---

Первым делом я поехала в краевой суд. Здание было старым, с колоннами, с тяжёлыми дверями, с табличкой, которая гласила, что здесь вершат правосудие. Внутри пахло пылью, лаком для пола и чем-то казённым, что я ненавидела с первых дней работы.

Судья Морозов принимал с десяти. Я пришла ровно в девять, чтобы успеть поговорить с его помощницей. Она была женщиной лет пятидесяти, с уставшим лицом и быстрыми движениями.

— Юлия Константиновна Токарева, — представилась я. — Я защищаю Королёва Дмитрия Сергеевича. Хотела бы уточнить порядок ознакомления с материалами дела.

Помощница посмотрела на меня внимательно.

— Вы московская?

— Да. Но это не имеет значения.

— У нас всё по закону. Материалы дела можно посмотреть в канцелярии. Но судья Морозов...

— Я хотела бы встретиться с ним лично.

— Это невозможно. Судья не встречается с адвокатами до процесса.

— Я знаю закон. Я не прошу обсуждать дело. Я хочу уточнить процедуру. Будет ли суд рассматривать ходатайства защиты до начала процесса?

Помощница замялась.

— Это зависит от судьи.

— Я знаю. Поэтому и хочу уточнить.

Она вздохнула.

— Я передам судье. Если он согласится, вам позвонят.

— Спасибо.

Я вышла из суда. Не то чтобы я ожидала другого. Но важно было начать диалог. Важно было, чтобы судья знал: московский адвокат приехал не просто так. Он будет следить за каждым нарушением. Он будет апеллировать к каждой статье. И если суд захочет закрыть дело «по-быстрому», ему придётся очень постараться.

---

Вернувшись в гостиницу, я застала сообщение от Корсакова.

«Поговорил со Смирновым. Сначала отпирался. Потом, когда я спросил про дом, испугался. Сказал, что показания дал, потому что его попросил «один человек». Имя называть отказался. Сказал, что боится. Но когда я сказал, что вы вызовете его в суд, он побледнел. Думаю, заговорит, если надавить».

Я набрала ответ: «Не давите пока. Пусть думает, что мы ничего не знаем. В суде он будет более сговорчивым».

Я отложила телефон.

Смирнов боится. Это хорошо. Испуганный свидетель — ненадёжный свидетель. А ненадёжный свидетель — это проблема для обвинения.

В дверь постучали. Я открыла. На пороге стоял незнакомый мужчина. Лет сорока, в дорогом костюме, с улыбкой, которая не касалась глаз.

— Юлия Константиновна? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Андрей Викторович. Я помощник заместителя губернатора. Алексей Петрович Ковалёв хотел бы пригласить вас на обед. Сегодня в час. В ресторане «Центральный».

Я смотрела на него. Ковалёв приглашает меня на обед. Через день после моего прилёта. Это было либо приглашение к сотрудничеству, либо предупреждение.

— Передайте Алексею Петровичу, — сказала я. — Я ценю приглашение, но я здесь по работе. Моя работа — защищать своего клиента. Если Алексею Петровичу есть что сказать по делу, он может сделать это через официальные каналы. Например, дать показания следователю.

Улыбка помощника стала ещё шире, но глаза остались холодными.

— Я передам. — Он развернулся и ушёл.

Я закрыла дверь.

Ковалёв приглашает на обед. Значит, он знает, что я здесь. Значит, он следит. Значит, я на правильном пути.

Я подошла к столу, открыла папку с делом. На первой странице — лицо Королёва. Он смотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Мы идём правильно, Дмитрий Сергеевич, — сказала я. — Им стало страшно.

Я взяла ручку и написала на полях: «Ковалёв приглашает на обед. Отказалась. Слежка. Смирнов испуган. Камеры есть. Ищем записи».

---

Конец главы 4

Глава 5

Петров позвонил в десять утра.

— Я нашёл Колесникова, — сказал он. — Он живёт в станице Динской, это полчаса от города. Согласился встретиться. Но...

— Что?

— Он напуган. Сказал, что будет говорить только если я приеду с вами. И если вы дадите слово, что не будете записывать разговор.

— Хорошо. Когда?

— Сегодня в два. Я заеду за вами.

Я посмотрела на часы. Было время заехать в одно место.

— Александр Васильевич, вы не могли бы подождать меня у гостиницы в час? Мне нужно кое-куда съездить.

— Конечно. Только... Юлия Константиновна, будьте осторожны. После того, как вы отказались от обеда с Ковалёвым, мне позвонили из администрации. Спросили, зачем вы приехали и надолго ли.

— Что вы ответили?

— Сказал, что вы консультируете меня по сложному делу. Вроде поверили.

— Хорошо. До встречи.

Я положила трубку.

---

Краевое управление Следственного комитета располагалось в здании на углу Красной и Коммунаров. Сталинский ампир, высокие потолки, тяжёлые двери. Я вошла, назвала себя. Секретарша, молодая женщина с идеальной укладкой, посмотрела на меня с интересом.

— Вам назначено?

— Нет. Я хотела бы передать документы следователю Громову.

— Он занят.

— Я подожду.

Я села на стул у окна. Секретарша набрала номер, что-то прошептала. Через минуту она подняла голову:

— Сергей Николаевич просил передать, что все документы можно сдать в канцелярию.

— Я знаю. Но я хотела бы передать их лично.

— Он не примет вас без записи.

Я встала, подошла к столу.

— Передайте Сергею Николаевичу, что у меня есть информация о новых свидетелях и о видеозаписях, которые могут иметь отношение к делу. Если он не хочет встречаться, я передам документы в суд. На предварительное слушание.

Секретарша посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Я передам.

Я оставила на столе визитку и вышла.

---

Петров ждал у гостиницы. На этот раз он был в обычной куртке, без портфеля, выглядел спокойнее, чем вчера.

— Вы были в СК? — спросил он, когда я села в машину.

— Да. Хотела познакомиться с Громовым. Он не захотел.

— Не удивлён. — Петров выехал на улицу. — Он карьерист. Для него это дело — трамплин. Если вы начнёте его раскачивать, он может пойти на всё.

— Пусть попробует.

Мы ехали молча. Город кончился, начались поля. Ровные, зелёные, с редкими рощицами. Краснодарский край кормит всю страну, но здесь, на месте этих полей, когда-то кипели страсти из-за каждого гектара. Люди убивали друг друга за землю. И, похоже, продолжали убивать.

Станица Динская встретила нас тихими улицами, низкими домами и запахом цветущих акаций. Петров свернул на грунтовку, остановился у небольшого дома с зелёной крышей.

— Он здесь.

Мы вышли. Дом выглядел ухоженным, но небогатым. Краска на ставнях облупилась, калитка скрипела. Петров постучал. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами, в очках с толстыми линзами. Он посмотрел на нас, перевёл взгляд на улицу, потом отступил в сторону.

— Заходите. Быстро.

Мы вошли. Внутри пахло старыми книгами, лекарствами и ещё чем-то неуловимым — страхом, наверное. Колесников провёл нас в комнату, которая служила кабинетом. Стол, заваленный бумагами, компьютер с выключенным монитором, шкаф с папками.

— Садитесь, — сказал он. — Вы московская? Та, которая Королёва защищает?

— Да. Юлия Токарева.

— Слышал. — Он сел напротив, положил руки на стол. Руки у него были крупные, с вздутыми венами, пальцы желтоватые от никотина. — Вы знаете, что я вам скажу, это может вам не понравиться.

— Я готова.

— Я не буду давать показания. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Я не буду никуда ходить, ничего подписывать, ни с кем разговаривать официально. Я пригласил вас, потому что Петров сказал, что вы защищаете Королёва. Королёв — хороший человек. Он не убивал. Но я не могу вам помочь.

— Почему?

Он усмехнулся. Усмешка вышла горькой.

— Потому что в последний раз, когда я пытался помочь, меня чуть не убили. И это было ещё до того, как Ковалёв стал заместителем губернатора. А теперь... — он развёл руками. — Теперь он почти бог в этом городе.

— Расскажите, что произошло с «Юг-Строем», — сказала я. — Я не прошу вас давать показания. Я просто хочу понять.

Он молчал. Смотрел на свои руки, на папки, на окно. Потом заговорил:

— «Юг-Строй» был хорошей компанией. Строили качественно, платили вовремя. Ковалёв тогда был просто директором, обычным, каких много. Но он хотел большего. Ему нужны были деньги. Много денег. На что — не знаю. Может, на политику. Может, просто жадность.

— Он начал выводить активы?

— Сначала по мелочи. Продал один объект по заниженной цене, потом второй. Потом начал оформлять кредиты на фирмы-однодневки. Я заметил это, когда подал иск от одного из кредиторов. Мы выиграли в арбитраже. Ковалёв подал апелляцию. Мы выиграли и её.

— И что?

— А потом ко мне пришли. — Колесников снял очки, протёр линзы. — Вечером, когда я возвращался из суда. Двое. Сказали, что если я не отзову иск, они меня убьют. Я не отозвал. Через неделю мне разбили машину. Ещё через неделю — бросили в окно бутылку с зажигательной смесью. Жена была дома. Едва успели выбежать.

Он замолчал.

— Вы заявили в полицию? — спросила я.

— Заявил. Написали протокол, пообещали разобраться. Никто никого не нашёл. А через месяц Ковалёв стал заместителем губернатора. Все иски против «Юг-Строя» закрыли. Компанию обанкротили. Кредиторы не получили ничего. Я лишился всего. Клиентов, репутации, денег. Мы переехали сюда. Живём на пенсию.

Он надел очки, посмотрел на меня.

— Теперь вы понимаете, почему я не хочу с ним связываться?

Я понимала. И не осуждала. Но мне нужна была информация.

— Сергей Иванович, вы знаете, кто сейчас владеет землёй, которую хотел «Кубань-Агро»?

— Знаю. — Он усмехнулся. — Я всё знаю про эту землю. После банкротства «Юг-Строя» все активы компании ушли с молотка. Официально — через конкурсное управление. Неофициально — их купили подставные лица. В том числе и тот участок, который потом достался Кравцову.

— Кто купил?

— Фирма, оформленная на офшор. Я проверял. Но настоящий владелец — «Кубань-Агро». А «Кубань-Агро» — это Ковалёв. Через жену, через знакомых, через цепочку посредников. Но это он. Земля должна была стать его. Но Кравцов перебил цену. Нашёл инвестора, предложил больше. И участок ушёл ему.

— И Ковалёв этого не простил.

— Ковалёв не прощает. Я это знаю по себе. — Колесников посмотрел на меня. — Вы думаете, он убил Кравцова?

— Я думаю, что у моего клиента нет мотива, а у Ковалёва — есть. Я думаю, что свидетель, который видел ссору, получил за это деньги. Я думаю, что пистолет подбросили в машину Королёва. И я думаю, что следователь закрывает глаза на факты, потому что ему выгодно закрыть дело быстро.

— Вы смелая, — сказал Колесников. — Или глупая. Ковалёв не остановится. Если вы будете ему мешать, он уничтожит и вас. Как уничтожил меня. Как уничтожил Кравцова.

— Может быть, — сказала я. — Но я не собираюсь молчать.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом встал, подошёл к шкафу, достал тонкую папку.

— Здесь документы по «Юг-Строю», — сказал он. — Те, что я успел сохранить. Там есть выписки из реестра, договоры купли-продажи, отчёты конкурсного управляющего. Если вы сможете доказать, что земля, которую хотел «Кубань-Агро», принадлежала Ковалёву, это будет мотив. Не для суда, может быть. Но для того, чтобы следствие задумалось.

Я взяла папку.

— Спасибо, Сергей Иванович.

— Не благодарите. — Он усмехнулся. — Если Ковалёв узнает, что я вам помог, мне придётся уезжать. Опять. Искать новое место, где меня не найдут.

— Он не узнает.

— Дай бог. — Он перекрестился. — Дай бог.

---

Мы вышли из дома. Петров молчал всю дорогу до машины. Только когда мы сели, спросил:

— Вы верите ему?

— Верю. — Я открыла папку, пролистала первые страницы. — Здесь всё сходится. Договоры, печати, подписи. Если я смогу доказать, что «Кубань-Агро» контролирует Ковалёв, а земля, которую хотел агрохолдинг, была его, у следствия появится альтернативная версия.

— И что вы будете делать?

— Поеду в суд. Буду требовать, чтобы эти документы приобщили к делу. Буду требовать, чтобы допросили Колесникова. Буду требовать, чтобы проверили, кто стоит за «Кубань-Агро».

— А если судья откажет?

— Тогда я пойду выше. В апелляцию. В кассацию. В Москву, в конце концов. У меня есть время. И есть цель.

Петров покачал головой.

— Вы не боитесь?

— Боюсь. — Я посмотрела на него. — Но это не значит, что я остановлюсь.

Он завёл машину. Мы поехали обратно в город.

---

В гостинице меня ждало сообщение от Корсакова.

«Записи с камер есть. Охранная фирма хранит их 30 дней. Я поговорил с директором. Сначала сказал, что отдал всё Громову. Потом, когда я показал ему фотографию Смирнова и спросил, знает ли он, откуда у охранника деньги на дом, замялся. Сказал, что подумает. Думаю, он понял, что играть с нами опасно. Завтра заберу записи».

Я набрала ответ: «Хорошо. Когда получите, привезите мне. И будьте осторожны. Ковалёв знает, что я здесь. За мной могут следить».

Я отложила телефон.

На столе лежала папка Колесникова. Я открыла её, начала читать. Договоры, акты, выписки из реестра. Цифры, даты, подписи. Всё это было сухим, казённым языком, но за ним стояла история. История о том, как один человек решил, что ему всё позволено. И о том, как он уничтожал тех, кто вставал на пути.

Я закрыла папку. Завтра нужно будет идти в суд. Подавать ходатайство. Требовать приобщить документы к делу. И ждать реакции.

Судья Морозов, следователь Громов, прокурор Соболева. Все они были частью системы. Системы, которая работала на того, кто платил. Но у системы были и свои законы. И если правильно на них нажать, она могла дать трещину.

Я посмотрела в окно. Краснодар спал. Фонари горели ровным жёлтым светом, где-то вдалеке лаяли собаки. Город казался спокойным, уютным, почти домашним. Но я знала, что за этой тишиной скрывается напряжение. И что завтра оно может вырваться наружу.

---

Конец главы 5

Глава 6

Утро началось с того, что в дверь постучали.

Я открыла. На пороге стоял Корсаков. В руках — флешка и папка.

— Записи, — сказал он, протягивая флешку. — Директор охранной фирмы отдал. Сказал, что это копия. Оригинал он передал следователю Громову три дня назад.

— Три дня назад?

— Да. Я проверил. Громов получил записи через день после убийства. Но в материалах дела их нет.

Я взяла флешку.

— Вы смотрели?

— Да. — Корсаков достал из папки распечатки. — На въезде и выезде. В ночь убийства. Вот, смотрите.

Он разложил на столе фотографии. Чёрно-белые, зернистые, но различимые. На первой — машина Королёва заезжает на стоянку в шесть вечера. На второй — та же машина стоит на месте. На третьей — человек в капюшоне подходит к машине. На четвёртой — открывает дверь, что-то кладёт в бардачок, закрывает.

— Время, — сказала я.

— Два часа пятнадцать минут ночи. Через четыре часа после убийства.

Я смотрела на фигуру. Капюшон, тёмная куртка, никаких примет.

— Лица не видно.

— Нет. Но машина, на которой он приехал, есть. — Корсаков положил ещё одну фотографию. — Чёрная «Нива». Номера я пробил. Машина оформлена на фирму-однодневку, но в день убийства её арендовал человек по имени Сергей Бондарев.

— Бондарев?

— Начальник службы безопасности «Кубань-Агро». Бывший опер. Уволен за превышение. Сейчас работает на холдинг. — Корсаков посмотрел на меня. — Тот самый, который звонил Смирнову.

Я откинулась на стуле. Картина складывалась.

— Бондарев подбрасывает пистолет, Смирнов даёт ложные показания, Громов «не замечает» камеры и свидетелей. Всё замыкается на «Кубань-Агро». А «Кубань-Агро» — на Ковалёва.

— Доказать связь будет сложно, — сказал Корсаков. — Бондарев — профессионал. Он не оставляет следов.

— Пока не оставлял. — Я взяла флешку. — Но теперь у нас есть записи. И есть показания Смирнова. Если он заговорит, Бондарев станет следующим.

— Вы думаете, Смирнов заговорит?

— Я сделаю так, чтобы он заговорил. — Я встала. — Сегодня иду в суд. Подаю ходатайство о приобщении документов и вызове свидетелей. Громову придётся объяснять, почему он «забыл» про камеры. А Ковалёву — почему его человек звонил Смирнову и подбрасывал пистолет.

— Юлия Константиновна, — Корсаков помялся. — Вы уверены? Если вы начнёте этот процесс, обратной дороги не будет. Ковалёв не прощает.

— Я уже начала. — Я взяла папку с документами. — И обратной дороги нет.

---

Краевой суд встретил меня холодом и запахом пыли.

Я пришла за час до начала заседания. В канцелярии приняли ходатайство, заверили, что передадут судье. Помощница Морозова, та самая женщина с уставшим лицом, посмотрела на меня с любопытством.

— Судья Морозов просил передать, что он рассмотрит ваше ходатайство в предварительном заседании. Завтра в десять утра.

— Спасибо. — Я повернулась, чтобы уйти, но она остановила меня.

— Юлия Константиновна, — сказала она тихо. — Будьте осторожны. Это дело... оно не простое.

— Я знаю.

— Нет, вы не понимаете. — Она оглянулась на дверь, понизила голос. — Вам уже звонили из администрации? Приглашали на обед?

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Звонили. Я отказалась.

— Правильно сделали. — Она помолчала. — Но они не отстанут. Если вы будете давить, они начнут давить в ответ. На вас, на ваших свидетелей, на вашего клиента. У них есть возможности.

— Я знаю, — повторила я.

— Тогда зачем?

Я посмотрела на неё. Женщина лет пятидесяти, с сединой в волосах, с глазами, которые видели много. Она работала в суде, наверное, всю жизнь. Видела, как принимаются решения, как вершатся судьбы, как правда уступает место выгоде.

— Потому что мой клиент не убивал, — сказала я. — А человек, который это сделал, считает, что ему всё позволено. Я хочу доказать, что это не так.

Она покачала головой.

— Вы идеалистка.

— Нет. Я адвокат.

Я вышла из суда.

---

В коридоре меня ждал сюрприз.

— Юлия Константиновна? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Ко мне шла женщина лет сорока, в строгом костюме, с гладко зачёсанными волосами. Лицо холодное, глаза цепкие. Я узнала её по фото из материалов дела.

— Елена Викторовна Соболева? — спросила я.

— Да. — Она остановилась напротив. — Я хотела с вами поговорить.

— Слушаю.

— Вы приехали из Москвы, чтобы защищать Королёва. Это ваше право. Но я должна вас предупредить: дело железное. У нас есть отпечатки, свидетель, мотив. Ваш клиент сидит в СИЗО не случайно.

— Вы видели записи с камер наблюдения на стоянке? — спросила я.

Она на секунду замерла.

— Какие записи?

— Те, на которых видно, как неизвестный подбрасывает пистолет в машину Королёва через четыре часа после убийства. Те, которые следователь Громов получил через день после преступления, но не приобщил к делу.

Соболева смотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, тревога.

— Вы утверждаете, что следователь скрыл улики?

— Я утверждаю, что в материалах дела нет записей, которые существуют и которые были переданы следователю. Я подала ходатайство о приобщении этих записей к делу. Завтра судья Морозов будет их рассматривать.

— Вы понимаете, что вы делаете? — спросила она тихо.

— Я делаю свою работу, Елена Викторовна. Защищаю своего клиента.

Она помолчала. Потом кивнула.

— Хорошо. Увидимся в суде.

Она развернулась и ушла. Я смотрела ей вслед. Соболева была опытным прокурором. Она знала, что если записи существуют, а Громов их скрыл, это может разрушить всё дело. И она должна была сделать выбор: пойти против Громова или против правды.

Я не знала, что она выберет. Но я знала, что теперь она будет думать.

---

Я вернулась в гостиницу. Корсаков ждал в коридоре.

— Как прошло? — спросил он.

— Ходатайство принято. Завтра предварительное заседание. — Я открыла дверь номера. — И я встретила Соболеву.

— Прокурора?

— Да. Я сказала ей про записи.

— И что она?

— Подумает. — Я прошла в номер, положила папку на стол. — Если она профессионал, она поймёт, что дело трещит. И либо пойдёт до конца, защищая Громова, либо начнёт дистанцироваться.

— А если она пойдёт до конца?

— Тогда у нас будет два врага. Следователь и прокурор. — Я села. — Но это не меняет плана. Завтра в суде я потребую приобщить записи и допросить Смирнова. Если Морозов откажет, я пойду в апелляцию. Если примет — Громову придётся объяснять, почему он скрыл улики.

— А Ковалёв?

— Ковалёв будет ждать. Он не дурак. Он знает, что если я выиграю этот раунд, следующим будет он. Поэтому он постарается сделать так, чтобы я не выиграла.

— Вы боитесь?

Я посмотрела на Корсакова. Он задал тот же вопрос, что и Петров. И Колесников. И помощница судьи. Все они боялись. И были правы.

— Боюсь, — сказала я. — Но страх — не повод отступать. Это повод быть осторожнее.

Он кивнул.

— Я заночую в машине. Если что — звоните.

— Не нужно. Я справлюсь.

— Юлия Константиновна, — он посмотрел на меня. — Вы в чужом городе. Вы пошли против человека, который здесь всё контролирует. Не будьте героиней. Будьте умной.

Я усмехнулась.

— Хорошо. Если что — позвоню.

Он вышел.

---

Ночь я не спала.

Сидела за столом, перечитывала документы, смотрела на записи. Фигура в капюшоне, чёрная «Нива», дом Смирнова, показания Колесникова. Всё сходилось. И всё висело на тонкой нити.

Если судья Морозов примет мои доказательства — дело может развалиться. Если нет — я буду вынуждена играть по их правилам. А их правила были простыми: мы сильные, вы слабые, не лезьте.

Я посмотрела на часы. Три часа ночи. Завтра в десять — заседание.

Я закрыла папку, легла на кровать. Глаза закрывались, но мысли не уходили. Соболева, Громов, Ковалёв. Каждый из них знал, что я здесь. Каждый ждал, что я ошибусь.

Я не ошибусь.

---

Завтра я докажу, что идеальных обвинений не бывает.

---

Конец главы 6

Глава 7

Зал суда был пуст. Предварительное заседание — не то место, где ждут зрителей. Только участники процесса: судья, прокурор, следователь, адвокат, секретарь. И тишина. Такая, что слышно, как скрипит перо в руке секретаря.

Я пришла за пятнадцать минут. Соболева уже была на месте. Она сидела за столом обвинения, разложив перед собой папки, и делала вид, что не замечает меня. Громова не было. Он появился за пять минут до начала — быстрый, нервный, с красными пятнами на шее. Увидел меня, кивнул, сел рядом с прокурором.

Судья Морозов вошёл ровно в десять. Невысокий, плотный, с седой щетиной и тяжёлым взглядом. Он сел, открыл папку, надел очки.

— Предварительное слушание по делу Королёва Дмитрия Сергеевича, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации. — Он поднял глаза. — Сторона защиты имеет ходатайства.

Я встала.

— Ваша честь, защита ходатайствует о приобщении к материалам дела дополнительных доказательств, имеющих существенное значение для установления истины по делу.

— Каких именно?

— Видеозаписи с камер наблюдения, установленных на автостоянке по адресу: улица Северная, 45, где находился автомобиль обвиняемого в период с 22 по 25 марта. На записях зафиксировано, как неизвестное лицо в ночь после убийства проникло в автомобиль Королёва Д. С. и оставило там предмет, впоследствии изъятый следствием как орудие преступления.

Я положила на стол судьи флешку и распечатки.

— Кроме того, защита ходатайствует о вызове в суд свидетеля Смирнова Владимира Ивановича для повторного допроса. У нас есть основания полагать, что его первоначальные показания были даны под воздействием третьих лиц.

Громов дёрнулся. Соболева осталась неподвижной.

— Ваша честь, — начал Громов. — Эти так называемые доказательства не имеют отношения к делу. Защита пытается ввести суд в заблуждение.

Я повернулась к нему.

— Сергей Николаевич, вы утверждаете, что видеозаписи, на которых зафиксирован факт подброса орудия убийства в машину моего подзащитного, не имеют отношения к делу? Тогда почему вы не приобщили их к материалам самостоятельно? Почему вы не провели проверку по данному факту?

Громов покраснел.

— Я не видел этих записей. Защита вводит суд в заблуждение.

— Не видели? — Я достала из папки расписку. — А это что? Подпись директора охранной фирмы о том, что записи были переданы следователю Громову С. Н. 23 марта. На следующий день после убийства.

Громов замолчал. Соболева посмотрела на него. В её взгляде не было удивления. Только усталость.

Судья Морозов взял расписку, прочитал, отложил.

— Сергей Николаевич, вы можете объяснить, почему эти записи не были приобщены к делу?

— Я... — Громов запнулся. — Я не успел. Дело было срочным. Обвиняемый дал признательные показания...

— Никаких признательных показаний мой подзащитный не давал, — перебила я. — Он с самого начала утверждает, что невиновен. А записи были переданы следователю за две недели до того, как дело ушло в суд. Времени было достаточно.

Громов молчал. Судья снял очки, положил на стол.

— Ходатайство защиты о приобщении видеозаписей принимается. — Он посмотрел на Громова. — Следователю представить письменные объяснения о причинах, по которым данные доказательства не были включены в материалы дела.

Громов побледнел. Я видела, как его пальцы сжали край стола. Он понимал: это уже не просто замечание. Это начало проверки. Если записи подтвердят факт подброса, его карьера закончится.

— Что касается свидетеля Смирнова, — продолжил судья. — Ходатайство защиты будет рассмотрено после ознакомления с видеозаписями. Если они подтвердят версию защиты, свидетель будет вызван повторно.

— Благодарю вас, ваша честь, — сказала я.

— У прокурора есть возражения? — спросил Морозов.

Соболева встала.

— Нет, ваша честь. — Она посмотрела на меня. — Прокуратура не возражает против приобщения видеозаписей.

Громов повернулся к ней, но она не смотрела на него. Она уже сделала свой выбор.

---

Заседание закончилось через десять минут. Судья объявил перерыв до следующей недели — нужно время, чтобы изучить новые доказательства.

Я вышла в коридор. Громов догнал меня у выхода.

— Токарева, — голос его дрожал от злости. — Вы понимаете, что вы сделали?

— Свою работу, — сказала я, не останавливаясь.

— Вы похоронили себя. Ковалёв не прощает таких, как вы.

Я остановилась, повернулась к нему.

— Сергей Николаевич, вы следователь. Вы должны искать правду, а не угождать начальству. Если вы знали, что пистолет подброшен, и закрыли на это глаза, вы не просто нарушили закон. Вы стали соучастником. — Я посмотрела ему в глаза. — Подумайте об этом. У вас есть время, пока я не подала жалобу в квалификационную коллегию.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах гаснет злость и просыпается страх. Не передо мной. Перед тем, что он натворил.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо. — Если Ковалёв узнает, что я...

— Что вы? Помогали ему? Или просто закрывали глаза? — Я развернулась и пошла к выходу.

---

На улице меня ждал Корсаков.

— Ну? — спросил он.

— Судья принял записи. Громова вызвали на ковёр. Соболева не стала его защищать.

— Она умная женщина.

— Или просто опытная. Она поняла, что дело рушится, и решила не тонуть вместе с ним.

Корсаков кивнул.

— Что дальше?

— Дальше ждём. Судья будет изучать записи. Если он поймёт, что пистолет подброшен, дело развалится. Громова уберут, назначат нового следователя. И тогда мы сможем добиться пересмотра.

— А если не поймёт?

— Тогда будем играть дальше. У меня есть Колесников, есть Смирнов, есть Бондарев. Я добьюсь, чтобы их допросили. Даже если Морозов не захочет этого делать, я подам жалобу в вышестоящий суд. Я не остановлюсь.

Корсаков усмехнулся.

— Вы как танк. Вас не остановить.

— Не меня. — Я села в машину. — Правду не остановить.

---

В гостинице меня ждал конверт. Белый, плотный, без обратного адреса. Я открыла — внутри был лист бумаги с одним предложением:

«Вы сделали первый ход. Теперь мой. Подумайте, стоит ли игра свеч».

Я усмехнулась. Ковалёв не терял времени.

Я взяла телефон, набрала номер Корсакова.

— Андрей Сергеевич, мне прислали письмо. Из администрации. Или от Ковалёва. Предлагают подумать.

— Угрожают?

— Нет. Просят одуматься. — Я помолчала. — Это значит, он нервничает. Если бы он был уверен в своей безнаказанности, он бы не писал. Он бы просто ждал.

— Что будете делать?

— То же, что и всегда. Идти вперёд.

Я положила трубку.

На столе лежали папки, распечатки, флешка с записями. И конверт от Ковалёва. Человек, который считал себя непобедимым, впервые сделал ход. Он показал, что боится.

Я взяла ручку и написала на полях: «Следующий ход за мной».

---

Вечером позвонила Катя.

— Юлия Константиновна, я всё проверила по «Кубань-Агро». Цепочка владения ведёт к офшорам на Кипре, но я нашла одно звено. Фирма, которая оформляла документы на землю, принадлежит жене Ковалёва. Через три посредника, но это она. Я могу это доказать.

— Хорошо. Подготовьте документы. Мне нужно будет представить их в суде, если дело дойдёт до основного слушания.

— Оно дойдёт?

— Дойдёт. Морозов примет записи. Он не сможет их не принять. И тогда начнётся настоящая игра.

Катя помолчала.

— Юлия Константиновна... вы не боитесь?

— Боюсь, — сказала я. — Но страх — это не повод отступать. Это повод быть умнее, быстрее, сильнее. Я справлюсь.

— Я знаю. — В её голосе я услышала улыбку. — Я в вас верю.

— Спасибо, Катя.

Я положила трубку.

За окном темнело. Где-то в городе, в своём кабинете, Ковалёв думал, как остановить меня. Где-то в кабинете СК Громов писал объяснительную, придумывая, как оправдать свою небрежность. Где-то в суде Морозов смотрел записи, на которых человек в капюшоне подбрасывал пистолет в машину невиновного.

А я сидела в гостинице, пила холодный кофе и ждала.

Потому что в этой игре побеждал тот, кто умел ждать.

И тот, кто знал: правда рано или поздно выходит наружу.

Конец главы 7

Глава 8

Утро следующего дня началось с новостей.

Корсаков позвонил в восемь, даже не поздоровался.

— Громова отстранили.

Я села на кровати.

— Откуда информация?

— Мой человек в СК. Сегодня ночью пришло распоряжение. Формально — для проверки обстоятельств утраты вещественных доказательств. Неофициально — он больше не ведёт это дело.

— Кто вместо него?

— Пока не назначили. Но говорят, пришлют из Москвы. Кого-то, кто не связан с местными.

Я откинулась на подушку. Это было больше, чем я ожидала. Громова убрали. Значит, в Москве всё-таки есть люди, которые не хотят, чтобы дело выглядело как фарс. Или просто кто-то решил, что Громов стал слишком заметным.

— Что с записями?

— Экспертиза. Морозов отдал их на независимую проверку. Сказал, что результаты будут через три дня.

— Три дня? — я посмотрела на календарь. — До суда осталось десять дней.

— Он торопится. Думаю, он тоже понял, что дело нечисто.

— Или ему сказали побыстрее разобраться, чтобы не поднимать шум.

— Тоже вариант.

Я помолчала.

— Андрей Сергеевич, как там Смирнов?

— Сидит дома. Я за ним слежу. Вчера к нему снова приезжали. Те же двое, чёрная «Нива». Поговорили минут пятнадцать, уехали.

— Он вышел после их визита?

— Нет. Сидит. Думаю, ему сказали молчать.

— Или сказали, что если он заговорит, его семье будет плохо.

— Это тоже вариант.

Я вздохнула.

— Продолжайте следить. Если он выйдет, поговорите с ним. Скажите, что Громова убрали, что дело пересматривают. Что теперь у него есть шанс сказать правду, и если он этого не сделает, то сядет сам. За ложные показания.

— Понял. А если он не захочет говорить?

— Тогда мы вызовем его в суд. И там он скажет. Или не скажет. Но тогда ему придётся объяснять, откуда у него деньги на дом.

— Жёстко.

— Это война, Андрей Сергеевич. Если мы хотим выиграть, мы должны играть по-крупному.

Я положила трубку.

---

Через час позвонил Петров.

— Юлия Константиновна, вы слышали новости?

— Про Громова? Да.

— Это вы сделали?

— Я подала ходатайство. Всё остальное сделала система. Иногда она работает даже в провинции.

— Вы не понимаете. — Голос Петрова дрожал. — Если Громова убрали, значит, Ковалёв потерял контроль над следствием. Он этого не простит. Он начнёт давить. На судью, на свидетелей, на вас.

— Я знаю.

— Вам звонили? Из администрации?

— Прислали письмо. С предложением подумать.

— И что вы ответили?

— Пока ничего. Я жду.

— Чего?

— Следующего хода.

Петров помолчал.

— Юлия Константиновна, я восхищаюсь вашей смелостью. Но я боюсь. За вас. За себя. За Королёва.

— Не бойтесь, Александр Васильевич. Мы на правильной стороне. А правильная сторона иногда выигрывает.

— Иногда?

— Чаще, чем кажется. Просто об этом не пишут в новостях.

Я положила трубку.

---

В полдень позвонил неизвестный номер. Москва.

— Юлия Константиновна? — голос в трубке был спокойный, вкрадчивый.

— Слушаю.

— Меня зовут Андрей Викторович. Мы уже встречались. Я помощник Алексея Петровича.

— Помню.

— Алексей Петрович хотел бы возобновить приглашение на обед. Сегодня в два. Тот же ресторан.

Я усмехнулась. Ковалёв не терял времени. Громова убрали, и он решил действовать напрямую.

— Передайте Алексею Петровичу, — сказала я. — Я ценю его гостеприимство. Но я здесь по работе. Если он хочет поговорить о деле, я готова встретиться в любое время в его кабинете. С адвокатом Петровым. И с протоколом.

В трубке повисла пауза.

— Я передам, — сказал помощник.

— И ещё. — Я помолчала. — Передайте Алексею Петровичу, что письмо, которое он мне прислал, я сохраню. На случай, если оно понадобится следствию.

— Я передам.

Он отключился.

Я положила телефон на стол. Ковалёв нервничал. Если бы он был уверен в своей безнаказанности, он бы не звонил. Он бы ждал. А он звонил. И присылал письма. И приглашал на обеды.

Значит, он боялся.

---

Я решила не сидеть в гостинице. Надела строгий костюм, взяла папку с документами и поехала в СИЗО.

Королёва вывели в комнату для свиданий через полчаса. Он выглядел лучше, чем в прошлый раз. Глаза не такие затравленные, плечи расправлены. Кто-то рассказал ему новости.

— Громова убрали, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Мой адвокат сказал. Это вы?

— Я подала ходатайство. Судья принял решение.

— А пистолет? Тот, который подбросили?

— Записи переданы на экспертизу. Результаты через три дня.

Он кивнул. Смотрел на меня долго, тяжело.

— Вы знаете, что будет, если вы выиграете? — спросил он.

— Вы будете свободны.

— Нет. — Он покачал головой. — Если вы докажете, что пистолет подбросили, что Смирнов лгал, что Громов закрывал глаза, тогда все поймут, кто за этим стоит. И Ковалёв...

— Что Ковалёв?

— Он не сдастся. Он пойдёт до конца. Он уже убил одного человека. Убьёт и другого.

— Вы боитесь?

— Я боюсь за вас. — Он посмотрел мне в глаза. — Вы не знаете этого города. Вы не знаете, что здесь происходит, когда такие люди, как Ковалёв, чувствуют угрозу. Они становятся опасны. Очень опасны.

— Я знаю, — сказала я. — Я из Москвы. У нас тоже есть такие люди.

— В Москве другие правила. Здесь правила пишут они.

— Правила везде одни. Закон. Если мы будем ему следовать, мы выиграем.

Он усмехнулся. Усмешка была грустной.

— Вы верите в закон?

— Я верю в то, что закон можно использовать как оружие. Если уметь им пользоваться.

Он покачал головой.

— Вы не боитесь?

— Боюсь. — Я встала. — Но это не значит, что я остановлюсь.

Я вышла из комнаты для свиданий. В коридоре меня ждал охранник.

— Вам записка, — сказал он, протягивая сложенный листок.

Я развернула. Почерк крупный, торопливый:

«Юлия Константиновна, будьте осторожны. У Ковалёва длинные руки. Он уже знает, где вы остановились. И знает, что вы были у Колесникова. В.».

Я посмотрела на охранника.

— Кто это передал?

— Не знаю. Положили на пост.

Я спрятала записку в карман. Выходит, Ковалёв знает всё. Знает, где я живу. Знает, что я встречалась с Колесниковым. Значит, он следит. Или ему докладывают.

Я вышла на улицу. Солнце светило ярко, платаны шумели листвой. Краснодар жил своей жизнью. Никто не знал, что в этом городе женщина из Москвы готовится к войне с человеком, который считает себя непобедимым.

Я села в машину. Корсаков ждал.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Нет. Мне передали записку. Ковалёв знает про Колесникова.

— Это плохо.

— Это значит, что у него есть люди в СИЗО. Или в суде. Или в полиции.

— Или везде.

Я посмотрела на него.

— Андрей Сергеевич, вы можете найти того, кто передал записку?

— Постараюсь.

— Найдите. И скажите Колесникову, чтобы он был осторожен. Если Ковалёв узнал, что мы у него были, он может попытаться его запугать. Или хуже.

— Понял.

Я откинулась на сиденье. Голова гудела, во рту пересохло. Я не спала уже вторую ночь, и организм начинал сдавать.

— Отвезите меня в гостиницу. Мне нужно подумать.

---

В номере я села за стол, открыла папку с делом. Записка лежала передо мной. Ковалёв знает. Конечно, знает. В этом городе у него все карты. Но у меня есть кое-что, чего нет у него.

У меня есть правда.

Я взяла ручку и написала на полях: «Ковалёв знает про Колесникова. Значит, у него есть люди в СИЗО. Возможно, в суде. Возможно, в полиции. Нужно быть осторожнее. Но отступать нельзя».

Телефон зазвонил. Незнакомый номер, Краснодар.

— Юлия Константиновна? — Голос женский, взволнованный.

— Да.

— Меня зовут Ольга. Я жена Дмитрия Сергеевича Королёва.

Я напряглась.

— Слушаю вас.

— Мне сказали, что вы помогаете моему мужу. Что вы нашли какие-то записи. Что Громова убрали.

— Это так.

— Я хочу вас поблагодарить. — Голос дрожал. — Вы не представляете, что мы пережили. Три недели ада. Дети спрашивают, где папа. Я не знаю, что им сказать.

— Скажите, что он скоро вернётся.

— Вы так думаете?

— Я уверена.

Она заплакала. Тихо, чтобы я не слышала, но я слышала.

— Спасибо вам, — сказала она. — Если что-то нужно... я готова помочь. Чем угодно.

— Ничего не нужно. Просто ждите.

Я положила трубку.

Смотрела в окно. Краснодар жил своей жизнью. Где-то в кабинете на втором этаже администрации Ковалёв думал, как остановить меня. Где-то в СК новый следователь изучал записи, на которых человек в капюшоне подбрасывал пистолет. Где-то в своём доме Смирнов боялся выйти на улицу.

А я сидела в гостинице и ждала.

Потому что в этой игре побеждал тот, кто умел ждать.

---

Конец главы 8

Глава 9

Экспертиза видеозаписей заняла три дня.

Три дня, которые я провела в гостинице, перечитывая документы, созваниваясь с Катей и Корсаковым, и стараясь не думать о том, что Ковалёв знает каждый мой шаг. Записка, которую мне передали в СИЗО, лежала передо мной на столе. Я перечитывала её раз за разом, пытаясь понять, кто мог её написать. Почерк крупный, торопливый, явно мужской. Буквы округлые, с нажимом. Кто-то, кто привык писать от руки, но давно этого не делал. Может, охранник. Может, другой заключённый. Может, сам Королёв, но почерк не его.

— Ковалёв знает, где вы остановились. И знает, что вы были у Колесникова.

Я перечитала эту фразу в десятый раз. Колесников. Если Ковалёв знает, что я встречалась с ним, значит, за мной следили. Или за ним. Или нам обоим пора быть осторожнее.

Я набрала номер Корсакова.

— Андрей Сергеевич, как там Колесников?

— Сидит дома. Я его предупредил. Он говорит, что никуда не выходит и ни с кем не разговаривает.

— Этого мало. Ковалёв знает, что я у него была. Если он решит надавить, Колесников не выдержит. Он уже один раз сломался.

— Что вы предлагаете?

— Предложите ему уехать. На неделю. К родственникам, в другой город, куда угодно. Скажите, что я оплачу.

— Думаете, он согласится?

— Он уже один раз потерял всё. Вряд ли захочет повторения.

Корсаков помолчал.

— Хорошо. Я съезжу к нему сегодня.

— И ещё. Записка, которую мне передали в СИЗО. Кто-то из своих. Может, охранник, может, кто-то из администрации. Нужно понять, кто и зачем.

— Думаете, ловушка?

— Не знаю. Может, ловушка. Может, кто-то хочет помочь. Но в любом случае, этот человек знает больше, чем говорит. Найдите его.

— Постараюсь.

Я положила трубку.

---

На третий день, ровно в десять утра, позвонил секретарь суда.

— Юлия Константиновна? Судья Морозов приглашает вас на ознакомление с результатами экспертизы. Сегодня в четырнадцать часов.

— Спасибо. Я буду.

Я положила трубку. Сердце колотилось быстрее обычного. Я не позволяла себе надеяться, но внутри уже теплилось что-то похожее. Если экспертиза подтвердит, что пистолет подброшен, дело Королёва рухнет. Если нет...

Я не думала об этом.

---

В два часа я была в суде.

В кабинете судьи, кроме меня, были Соболева и новый следователь. Его я видела впервые — молодой, лет тридцати пяти, в идеально выглаженной форме, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Он представился: майор юстиции Андрей Владимирович Лебедев, назначен вчера из Москвы.

— Присаживайтесь, — сказал Морозов. — Экспертиза готова. Результаты... неоднозначные.

Он положил на стол заключение. Я взяла, открыла. Читала быстро, впиваясь в каждое слово.

Эксперты подтвердили подлинность записей. Камеры работали исправно, время на записях совпадает со временем убийства. Фигура в капюшоне действительно подходит к машине Королёва, открывает дверь, что-то кладёт в бардачок и уходит. Лица не видно, но эксперты смогли установить марку машины, на которой приехал неизвестный. «Нива», чёрная, номерные знаки установить не удалось — они закрыты грязью или намеренно закрашены.

— Эксперты не могут утверждать, что в бардачок был положен именно пистолет, — сказал Морозов. — Предмет太小, чтобы идентифицировать на записи. Но факт проникновения в машину и манипуляций с бардачком зафиксирован.

— Этого достаточно, — сказала я. — Если в машину проникли после убийства, если что-то положили в бардачок, а через три дня там нашли пистолет, это ставит под сомнение всю версию обвинения.

— Не ставит, — возразил Лебедев. — Пистолет мог быть в машине и раньше. Неизвестный мог класть что-то другое.

— А что другое? — спросила я. — Что мог понадобиться неизвестному в машине Королёва через четыре часа после убийства? Зачем он туда проник, если не для того, чтобы оставить орудие убийства?

Лебедев промолчал. Соболева сидела с непроницаемым лицом.

— Ваша честь, — сказала я. — Защита настаивает на вызове свидетеля Смирнова для повторного допроса. Записи подтверждают, что следствие не провело необходимых проверок. Если бы камеры были проверены вовремя, факт подброса был бы установлен ещё до передачи дела в суд.

Морозов снял очки, положил на стол.

— Ходатайство защиты принимается. Свидетель Смирнов вызывается на следующее заседание.

Он посмотрел на Лебедева.

— Майор, я хочу, чтобы вы лично провели проверку по факту возможной фальсификации доказательств. Если пистолет был подброшен, это меняет всё дело.

— Слушаюсь, — сказал Лебедев.

— И ещё, — добавил Морозов. — Я буду ходатайствовать перед председателем суда о продлении срока рассмотрения дела. Новые обстоятельства требуют тщательной проверки.

— Сколько времени? — спросила я.

— Две недели. Возможно, три.

Я кивнула. Три недели — это много. Но это лучше, чем торопиться и проиграть.

---

Я вышла из кабинета. В коридоре меня догнал Лебедев.

— Юлия Константиновна, — сказал он. — Можно вас на минуту?

Я остановилась.

— Слушаю.

— Я из Москвы. Меня прислали, потому что... — он замялся. — Потому что в этом деле слишком много странного. Я хочу разобраться.

— Я тоже, — сказала я.

— Вы верите, что Королёв невиновен?

— Я знаю, что улики против него сфабрикованы. Остальное — ваша работа.

Он кивнул.

— Я хотел бы поговорить с вами. Неофициально. О том, что вы нашли.

— Вы можете вызвать меня на допрос.

— Я могу. Но тогда это будет официально. А я хочу понять, куда копать, не поднимая шума.

Я посмотрела на него. Молодой, амбициозный, но не глупый. Он понимал, что если начать официальное расследование против Ковалёва, его могут просто убрать из Краснодара, как Громова. Или хуже.

— Завтра в десять, в гостинице, — сказала я. — Номер 45.

— Буду.

Он развернулся и ушёл.

---

Я вышла из суда. Корсаков ждал в машине.

— Ну что? — спросил он.

— Экспертиза подтвердила, что в машину проникли. Смирнова вызывают на допрос. Дело продлили.

— Это победа?

— Это не поражение. — Я села на заднее сиденье. — Новый следователь хочет встретиться. Завтра. Он из Москвы.

— Доверяете?

— Не знаю. Пока нет. Но он лучше, чем Громов.

— Это не сложно.

Я усмехнулась.

— Отвезите меня в гостиницу. Мне нужно подготовиться.

---

В номере меня ждал сюрприз.

На столе, прямо на моих папках, лежал конверт. Белый, плотный, без обратного адреса. Такой же, как в прошлый раз.

Я открыла. Внутри был лист бумаги с одним предложением:

«Вы выиграли этот раунд. Но война только начинается. Подумайте о тех, кто вам дорог».

Я сжала бумагу в руке. Ковалёв не сдавался. Он переходил к угрозам. Прямым, недвусмысленным.

Я взяла телефон, набрала Катю.

— Катя, вы в Москве?

— Да, Юлия Константиновна. Что-то случилось?

— Всё в порядке. Просто... будьте осторожны. Если кто-то будет спрашивать обо мне, ничего не говорите. Ни адреса, ни телефона, ничего.

— Вы меня пугаете.

— Не нужно бояться. Просто будьте внимательны. Если что-то покажется странным — звоните сразу.

— Хорошо. Я поняла.

Я положила трубку. Потом набрала Корсакова.

— Андрей Сергеевич, мне снова прислали письмо. Ковалёв переходит к угрозам.

— Что пишет?

— «Подумайте о тех, кто вам дорог».

— Это серьёзно.

— Я знаю. Проверьте, кто мог зайти в мой номер. Я выходила на час. Этого достаточно.

— Понял. Я займусь.

— И скажите Колесникову, чтобы уезжал. Сегодня.

— Хорошо.

Я положила трубку.

Смотрела на конверт, на бумагу, на эти слова. Ковалёв играл грязно. Но я ожидала этого. Когда у человека нет аргументов, он начинает угрожать. Это признак слабости, а не силы.

Я убрала письмо в папку. Оно ещё пригодится.

---

Вечером позвонил Корсаков.

— Колесников уехал. Я отвёз его на вокзал, посадил на поезд до Москвы. Сказал, что поживёт у сестры.

— Хорошо.

— По поводу письма. Я проверил камеры в гостинице. На первом этаже есть одна, на лестнице — вторая. Смотрю сейчас.

— И что?

— В ваш номер заходила горничная. Через полчаса после того, как вы ушли. Потом вышла. Больше никто.

— Горничная?

— Да. Я спросил у администратора. Сказали, что она сегодня не вышла на смену. Уволилась. Срочно.

— Значит, её попросили.

— Или заплатили. Я попробую найти.

— Найдите.

Я положила трубку.

Горничная. Простой, незаметный человек. Ковалёв нашёл её, заплатил, она положила письмо. И уволилась. Следов не оставила. Чисто, профессионально.

Но если Ковалёв использует таких людей, значит, он не всесилен. Если бы он мог надавить напрямую, он бы это сделал. А он прячется. За горничными, за анонимными письмами, за угрозами, которые нельзя проверить.

Он боится.

Я открыла папку, достала свои записи. Смирнов, Бондарев, Колесников, Громов. Все нити вели к Ковалёву. И теперь, когда у меня были записи, когда новый следователь из Москвы готов был слушать, когда Смирнова вызывали на допрос, он понимал, что его время истекает.

Я взяла ручку и написала на полях: «Он боится. Это наш шанс».

Завтра я встречусь с Лебедевым. Расскажу ему всё, что знаю. О земле, о «Кубань-Агро», о Колесникове, о Бондареве. И если он профессионал, он начнёт работать.

А если нет... если он такой же, как Громов... тогда я буду действовать одна.

Как всегда.

---

Конец главы 9

Глава 10

Глава 10

Лебедев пришёл ровно в десять.

Я открыла дверь, жестом пригласила в номер. Он вошёл, огляделся. Взгляд скользнул по столу, заваленному папками, по кровати, на которой лежал раскрытый ноутбук, по окну, выходящему на тихую улицу.

— Рабочая обстановка, — сказал он.

— Я здесь не отдыхаю.

Он сел на стул, положил перед собой диктофон.

— Вы не возражаете?

— Нет. Я тоже буду записывать.

Я достала телефон, включила запись, положила на стол между нами.

— Юлия Константиновна, я хочу понять, что здесь произошло. Почему Громов не приобщил записи к делу. Почему свидетель Смирнов дал ложные показания. И кто стоит за всем этим.

— Вы знаете, кто стоит?

— Догадываюсь. Но мне нужны доказательства.

Я открыла папку.

— Тогда слушайте.

---

Я рассказывала час. О земле, которую Кравцов получил в обход местной администрации. О «Кубань-Агро» — холдинге, который хотел эту землю. О Ковалёве, чья жена владеет долей в холдинге. О Королёве, который работал на Ковалёва в «Юг-Строе» и ушёл, потому что не захотел участвовать в выводе активов. О банкротстве, в котором кредиторы потеряли миллиарды, а Ковалёв стал заместителем губернатора.

Я показала документы Колесникова. Выписки из реестра, договоры купли-продажи, отчёты конкурсного управляющего. Цепочку, которая вела от офшоров к жене Ковалёва.

Я показала записи с камер. Человека в капюшоне, который подбрасывает пистолет. Чёрную «Ниву», которая приехала на стоянку в два часа ночи. Фирму-однодневку, на которую оформлена машина. И Бондарева — начальника службы безопасности «Кубань-Агро», который её арендовал.

Я рассказала о Смирнове. О его показаниях, которые дословно повторяли версию следствия. О доме, купленном за наличные. О звонках от Бондарева.

— Это всё, — сказала я. — Этого достаточно, чтобы начать проверку.

Лебедев слушал, не перебивая. Когда я закончила, он молчал ещё минуту.

— Вы понимаете, что вы говорите? — спросил он. — Заместитель губернатора. Человек, который входит в круг первых лиц края. Если я начну проверку, а доказательств окажется недостаточно...

— Доказательств достаточно, — перебила я. — Вы видели записи. Вы видели документы. Вы знаете, что Смирнов получил деньги. Вы знаете, что Громов скрыл улики. Если вы боитесь, скажите мне. Я пойду в другую инстанцию. В Москву. В Генеральную прокуратуру. Я не остановлюсь.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только усталость человека, который понимает, во что ввязывается.

— Я не боюсь, — сказал он. — Я просто хочу быть уверен, что мы не утонем в этом деле.

— Не утонете. Если будете действовать быстро и чисто.

— Что вы предлагаете?

— Допросите Смирнова. Он уже напуган. Если вы пообещаете ему защиту, он расскажет всё. О деньгах, о Бондареве, о том, кто ему звонил.

— А Бондарев?

— Бондарев — профессионал. Он не будет говорить. Но если вы возьмёте его за руку, он может привести к Ковалёву.

— Вы так думаете?

— Я знаю, как работают такие люди. Они предадут кого угодно, чтобы спасти себя.

Лебедев кивнул.

— Хорошо. Я начну проверку. Но мне нужно время.

— Сколько?

— Неделя. Может, две.

— У нас есть две недели. Суд продлили.

— Этого достаточно.

Он встал, выключил диктофон.

— Юлия Константиновна, — сказал он. — Если Ковалёв узнает, что я с вами встречался...

— Он уже знает. За мной следят.

— Тогда будьте осторожны.

— Я всегда осторожна.

Он вышел.

---

Я осталась одна. Посмотрела на часы. Половина двенадцатого. До обеда оставался час.

Я набрала номер Корсакова.

— Лебедев ушёл. Он начинает проверку.

— Доверяете ему?

— Пока нет. Но он лучше Громова.

— Это не сложно.

Я усмехнулась.

— Как там Колесников?

— Добрался до Москвы. Катя встретила, устроила в гостинице. Сидит тихо.

— Хорошо. Пусть пока не возвращается.

— А Смирнов?

— Лебедев будет его допрашивать. Думаю, сегодня или завтра.

— Если Ковалёв узнает, Смирнова могут заставить молчать.

— Знаю. Поэтому вам нужно быть рядом.

— Я уже рядом. С утра сижу у его дома.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

Я положила трубку.

---

Обедать я не пошла. Заказала в номер, ела, не отрываясь от документов. Колесников передал много бумаг, и я хотела разобрать их все до того, как начнутся новые допросы.

К двум часам я нашла то, что искала.

Договор купли-продажи земли, на которой Кравцов начал стройку. Продавец — фирма, зарегистрированная на Кипре. Покупатель — структура, подконтрольная Кравцову. Но в цепочке передачи прав была одна странность. За год до продажи земля была выставлена на торги. Победитель — фирма, аффилированная с «Кубань-Агро». Но сделка сорвалась. Причина — отсутствие разрешения на строительство. А через месяц земля ушла Кравцову. По той же цене. С тем же разрешением, которого раньше не было.

Я перечитала документы три раза. Всё указывало на одно: кто-то в администрации дал добро на продажу земли Кравцову, проигнорировав интересы «Кубань-Агро». А через три месяца Кравцова убили.

Я взяла ручку и написала на полях: «Кто в администрации помог Кравцову? Кто пошёл против Ковалёва? Это мог быть мотив. Не только для Ковалёва, но и для того, кто помог Кравцову. Если Ковалёв узнал, что его обошли...»

Я не успела дописать. Завибрировал телефон. Корсаков.

— Смирнов вышел, — сказал он.

— Куда?

— В магазин. Я за ним.

— Не подходите. Пусть вернётся.

— Он уже вернулся. Но... Юлия Константиновна, у его дома стоит та же чёрная «Нива». Бондарев здесь.

Я замерла.

— Что он делает?

— Сидит в машине. Ждёт.

— Смирнов видел его?

— Не знаю. Он быстро зашёл в дом.

— Лебедев должен допросить Смирнова сегодня. Если Бондарев будет ждать, он может успеть...

— Я понял. Я позвоню Лебедеву.

— Звоните. И не спускайте глаз с машины.

Я положила трубку. Сердце колотилось. Если Бондарев успеет до Лебедева, Смирнов может исчезнуть. Или его заставят молчать. Или хуже.

Я набрала номер Лебедева.

— Андрей Владимирович, Бондарев у дома Смирнова. Нужно срочно допросить свидетеля.

— Я выезжаю. Через пятнадцать минут буду.

— Будьте осторожны. Бондарев — бывший опер. Он может быть вооружён.

— Я понял.

Я положила трубку.

---

Следующие полчаса были самыми долгими в моей жизни.

Я сидела у окна, смотрела на улицу, но мысли были далеко. У дома Смирнова. Возле чёрной «Нивы». В голове прокручивала варианты. Если Лебедев успеет, Смирнов заговорит. Если нет...

Телефон зазвонил. Корсаков.

— Лебедев приехал. Бондарев уехал.

— Успел?

— Да. Смирнов уже в машине. Лебедев увозит его в управление.

Я выдохнула.

— Вы видели Бондарева?

— Он вышел из машины, когда увидел Лебедева. Сел и уехал. Спокойно, без спешки.

— Он знал, что Лебедев приедет?

— Не знаю. Может, просто не захотел рисковать.

— Или ему сказали, что Смирнова больше не нужно трогать.

— Тоже вариант.

Я помолчала.

— Возвращайтесь в гостиницу. Завтра будет новый день.

— А вы?

— Я буду ждать.

---

Ждать пришлось до вечера.

Лебедев позвонил в восемь. Голос усталый, но довольный.

— Смирнов заговорил, — сказал он.

— Всё рассказал?

— Да. О деньгах, о Бондареве, о том, что показания ему дали. Бондарев звонил ему три раза. Первый — через день после убийства. Сказал, что нужно «подтвердить», что Королёв угрожал Кравцову. Второй — через неделю. Привёз деньги. Третий — вчера. Сказал, чтобы молчал.

— Бондарев называл имя Ковалёва?

— Нет. Но Смирнов сказал, что Бондарев работал на «Кубань-Агро». А «Кубань-Агро», как мы знаем...

— Да. — Я помолчала. — Что дальше?

— Я вызову Бондарева на допрос. Если он откажется говорить, будем работать дальше.

— Будьте осторожны. Бондарев не из тех, кто сдаётся легко.

— Я знаю. — Он помолчал. — Юлия Константиновна, спасибо. Если бы не вы...

— Я делала свою работу.

— Я знаю. Но всё равно спасибо.

Он отключился.

---

Я положила телефон. Смотрела в окно. Краснодар жил своей жизнью. Огни, машины, люди. Никто не знал, что сегодня в этом городе произошло. Что свидетель заговорил. Что правда начала выходить наружу.

Я взяла ручку и написала на полях: «Смирнов заговорил. Бондарев на очереди. Ковалёв, твой ход».

---

Конец главы 10

Глава 11

Утро началось с новостей, которые я ждала с вечера.

Лебедев позвонил в восемь. Голос спокойный, деловой — никакой эйфории после вчерашнего успеха.

— Бондарев вызван на допрос. На десять часов.

— Он приедет?

— Обязан. Если не приедет, объявлю в розыск. Он это понимает.

— Вы будете его задерживать?

— Пока нет. Посмотрим, что скажет. Если откажется от дачи показаний — это его право. Но если начнёт врать...

— Он будет врать. Это его работа.

— Тогда у нас есть показания Смирнова. И записи с камер. Этого достаточно, чтобы предъявить обвинение в подстрекательстве к даче ложных показаний.

— А убийство?

— С убийством сложнее. Нужно доказать, что пистолет подбросил именно он. Пока у нас только косвенные улики.

— Их достаточно, чтобы держать его в поле зрения. Если он поймёт, что мы копаем под него, он может заговорить.

— Или сбежать.

— За ним следят?

— Корсаков? Да. С утра у его дома.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

Я положила трубку.

---

В десять позвонил Корсаков.

— Бондарев приехал. Сам. Без адвоката.

— Без адвоката?

— Да. Зашёл в управление. Лебедев его ждёт.

— Это плохо или хорошо?

— Не знаю. Может, уверен, что ему ничего не грозит. Может, готовится отмалчиваться.

— А может, ему сказали, что если он заговорит, его семье будет плохо.

— Тоже вариант.

Я помолчала.

— Ждите. Если выйдет — сообщите.

— Понял.

Я положила трубку.

---

Следующие два часа я провела в гостинице, перебирая документы, но мысли были не с ними. Я представляла, как в кабинете Лебедева сидит Бондарев. Бывший опер, начальник службы безопасности крупного холдинга. Человек, который подбрасывал пистолет, запугивал свидетелей, выполнял грязную работу. Он не заговорит. Такие не заговоривают. Но если Лебедев сможет его напугать... если покажет, что у него есть доказательства...

Телефон зазвонил в двенадцать.

— Он ушёл, — сказал Корсаков.

— Как?

— Спокойно. Сел в машину, уехал. Лицо каменное. Ничего не понять.

— Лебедев звонил?

— Нет. Думаю, скоро позвонит.

Я ждала. Минута, пять, десять. Телефон молчал.

Я не выдержала, набрала Лебедева.

— Андрей Владимирович, что с Бондаревым?

— Отказался от дачи показаний. Сказал, что ничего не знает о Смирнове, о деньгах, о пистолете. Что машину брал в аренду для себя. Что в ночь убийства был дома.

— Вы предъявили ему записи?

— Предъявил. Сказал, что на записи не он. Что у «Нивы» мог быть кто угодно.

— А Смирнов?

— Сказал, что не знает такого. Что ему звонят много кто, он не помнит.

— Он врёт.

— Я знаю. Но пока у меня нет доказательств, что это именно он звонил Смирнову. Номер, с которого звонили, оформлен на фирму-однодневку. Доказать, что это Бондарев, сложно.

— Что будете делать?

— Буду копать дальше. Проверю его связи, деньги, звонки. Если он получал указания от кого-то, я это найду.

— А если ему скажут замести следы?

— Тогда я найду того, кто сказал. — В его голосе я услышала железо. — Юлия Константиновна, я доведу это дело до конца. Обещаю.

Я хотела сказать что-то ещё, но в дверь постучали.

— Андрей Владимирович, мне нужно идти. Я перезвоню.

Я положила трубку, подошла к двери, посмотрела в глазок.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Лет пятидесяти, в дорогом костюме, с папкой в руках. Лицо спокойное, уверенное. Такие лица бывают у людей, которые привыкли, что их слушаются.

Я открыла дверь.

— Юлия Константиновна Токарева? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Виктор Павлович Соколов. Я представляю интересы Алексея Петровича Ковалёва.

Я напряглась, но виду не подала.

— Чем обязана?

— Алексей Петрович просил передать вам предложение. — Он протянул папку. — Здесь документы. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Я взяла папку, открыла. Первый лист — проект мирового соглашения. Королёв признаёт вину в непреднамеренном причинении вреда здоровью, получает условный срок, выходит на свободу через месяц. Второй лист — финансовое предложение. Крупная сумма на счёт моей адвокатской конторы. Третий — гарантии безопасности. Для меня, для Кати, для Корсакова, для Колесникова. Четвёртый — пустой. Для моих условий.

Я закрыла папку.

— Передайте Алексею Петровичу, — сказала я. — Я не торгуюсь с убийцами.

Соколов не моргнул.

— Юлия Константиновна, я бы посоветовал вам не торопиться с ответом. Взвесьте все за и против. Ваш клиент сидит в СИЗО. Суд продлили, но это не значит, что он выйдет на свободу. А с нашим предложением он выйдет. Через месяц. Живой и здоровый.

— А если я откажусь?

— Если вы откажетесь, дело будет рассматриваться в обычном порядке. Королёв получит пятнадцать лет. Может, больше. — Он посмотрел на меня. — Вы умная женщина, Юлия Константиновна. Не делайте глупостей.

— Я уже сделала одну глупость, — сказала я. — Приехала в этот город. Но отступать не собираюсь.

Он кивнул, как будто ожидал такого ответа.

— Хорошо. Я передам. — Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — Юлия Константиновна, будьте осторожны. В Краснодаре весной бывают сильные дожди. Дороги становятся скользкими. Не дай бог, попадёте в аварию.

Он вышел.

Я закрыла дверь.

---

Я стояла посреди номера, сжимая папку в руках. Ковалёв предлагал сделку. Признание в мелком преступлении, условный срок, свобода. Цена — моё молчание. И деньги. Много денег.

Я открыла папку, перечитала документы. Всё было составлено грамотно, юридически безупречно. Если бы Королёв согласился, он вышел бы через месяц. Никто бы не пострадал. Кроме правды.

Я взяла телефон, набрала Петрова.

— Александр Васильевич, мне только что передали предложение от Ковалёва. Мировое соглашение. Королёв признаёт вину в причинении вреда здоровью, выходит условно.

— И что вы ответили?

— Отказалась.

Петров помолчал.

— Юлия Константиновна, вы понимаете, что если мы проиграем в суде, Королёв получит пятнадцать лет? А с этим предложением он выйдет через месяц.

— Я понимаю.

— Тогда почему?

— Потому что это предложение — признание вины. Если Королёв признает себя виновным, он никогда не сможет доказать, что не убивал. Его будут считать убийцей. Дети будут считать его убийцей. Он сам будет считать себя убийцей. Я не имею права подписывать такое.

— А если мы проиграем?

— Не проиграем.

— Откуда вы знаете?

— Потому что правда на нашей стороне. А правда иногда выигрывает.

Петров вздохнул.

— Хорошо. Я верю вам. Но будьте осторожны. Ковалёв не прощает отказов.

— Я знаю.

Я положила трубку.

---

Через час позвонил Корсаков.

— Юлия Константиновна, у меня для вас новости. Я нашёл горничную.

— Где?

— В Ростове. Уехала к сестре. Я с ней поговорил.

— И что она сказала?

— Ей заплатили. Десять тысяч. Сказали, что нужно положить конверт на стол в номере 45. Она не знала, что внутри. Не спрашивала.

— Кто платил?

— Мужчина. Высокий, плотный, в чёрной куртке. Она описала. Похож на Бондарева.

— Бондарев.

— Да. Я показал ей фото. Она сказала, что он. Уверена.

— Она готова дать показания?

— Готова. Боится, но готова. Я сказал, что вы обеспечите ей защиту.

— Хорошо. Передайте её Лебедеву. Пусть он снимет показания.

— Сделаю.

— И ещё, Андрей Сергеевич. Ковалёв прислал человека. С предложением. Я отказалась. Будьте осторожны. Они могут попытаться надавить на вас или на Катю.

— Не надавят. Я сам кого хочешь передавлю.

Я усмехнулась.

— Верю.

---

Я положила трубку и подошла к окну.

Краснодар жил своей жизнью. Люди спешили по делам, машины сигналили в пробках, где-то играла музыка. Никто не знал, что в маленьком номере старой гостиницы женщина из Москвы только что отказалась от сделки, которая могла спасти её клиента. И которая могла спасти её саму.

Я смотрела на город и думала о том, что сказал Соколов. «Будьте осторожны. В Краснодаре весной бывают сильные дожди. Дороги становятся скользкими».

Угроза. Прямая, недвусмысленная. Если я не остановлюсь, они остановят меня. Аварией, несчастным случаем, чем угодно.

Я взяла ручку и написала на полях: «Они боятся. Бондарев не заговорил, но горничная даст показания. Смирнов уже говорит. Ковалёв предлагает сделку. Значит, он чувствует, что время на исходе».

Я закрыла папку.

Завтра новый день. Завтра я позвоню Лебедеву и скажу, что у нас есть новый свидетель. Завтра я продолжу борьбу.

А сегодня я просто буду ждать.

Потому что в этой игре побеждает тот, кто умеет ждать.

---

Конец главы 11

Глава 12

Утро началось с дождя.

Того самого, о котором говорил Соколов. Сильного, холодного, с ветром, который гнул платаны и заливал водой тротуары. Я стояла у окна, смотрела на серое небо и думала о том, что угрозы Ковалёва становятся всё более реальными. Вчерашний разговор с его представителем всё ещё звучал в ушах: «В Краснодаре весной бывают сильные дожди. Дороги становятся скользкими».

Я не боялась. Но осторожность была не лишней.

В восемь позвонил Лебедев.

— Юлия Константиновна, Бондарев не явился на повторный допрос.

— Не явился?

— Я послал к нему домой. Квартира пуста. Жена говорит, что он уехал в командировку. Вчера вечером. Сказал, что на неделю.

— В командировку? После того, как вы его допрашивали?

— Я объявил его в розыск. Если он не вернётся в течение суток, буду ходатайствовать об аресте.

— Он не вернётся.

— Думаете?

— Знаю. Ему сказали уехать. Или он сам понял, что его время вышло.

Лебедев помолчал.

— Если Бондарев исчез, нам нужны другие доказательства. Горничная, о которой говорил Корсаков...

— Она готова дать показания. Корсаков должен был передать её вам.

— Он передал. Я с ней встретился вчера вечером. Она всё рассказала. Описала Бондарева, подтвердила, что он заплатил ей, чтобы она положила письмо в ваш номер. Я снял показания.

— Этого достаточно?

— Для обвинения в подстрекательстве — да. Для убийства — нет. Нужно связать Бондарева с подброшенным пистолетом. А для этого нужны либо его показания, либо новые улики.

— Вы проверили машину, на которой он ездил?

— «Ниву»? Да. Она взята в аренду. Фирма-однодневка, директор — подставное лицо. Ничего, что вело бы к Бондареву напрямую.

— А записи с камер? Человек в капюшоне?

— Эксперты говорят, что рост и комплектация совпадают с Бондаревым. Но этого недостаточно для обвинения. Нужно больше.

Я закрыла глаза.

— Что будем делать?

— Искать Бондарева. Если он вернётся, я его арестую. Если нет — объявлю в федеральный розыск. Рано или поздно его найдут.

— А если его найдут мёртвым?

Лебедев молчал.

— Я не хочу об этом думать, — сказал он наконец.

— Придётся. Ковалёв уже убил одного человека. Убьёт и второго, если Бондарев станет ему опасен.

— Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

— Я знаю.

Я положила трубку.

---

Через час в дверь постучали. Корсаков.

Он вошёл, отряхивая мокрую куртку. Лицо было напряжённым.

— Я нашёл, куда уехал Бондарев.

Я подняла голову.

— Куда?

— Поезд до Москвы. Вчера, семь вечера. — Он достал телефон, показал фото. — Вот он на вокзале. Идёт к поезду.

Я взяла телефон, вгляделась в зернистое изображение. Бондарев, тот самый, что был на записях с стоянки. Высокий, плотный, в чёрной куртке. Рядом с ним — другой мужчина, в дорогом пальто.

— Кто это с ним?

— Провожающий. — Корсаков увеличил фото. — Я его узнал. Это помощник Ковалёва. Тот самый, который приходил к вам с приглашением на обед.

— Андрей Викторович?

— Он самый.

Я посмотрела на фото. Ковалёв не просто отпустил Бондарева. Он организовал его побег. Лично. Через своего помощника.

— Вы отправили это Лебедеву?

— Отправил. Он сказал, что приобщит к делу.

— Хорошо. — Я вернула телефон. — Что ещё?

— Бондарев уехал не один. С ним был билет на его имя и два чемодана. Собрался основательно. Не похоже, что он собирается возвращаться.

— Он не вернётся.

— Думаете, Ковалёв его спрячет?

— Или уберёт. Если Бондарев станет опасен, его уберут. Как Кравцова.

Корсаков кивнул.

— Я дал ориентировку своим в Москве. Если он там, его найдут.

— Быстрее, чем Ковалёв?

— Постараюсь.

Он ушёл.

Я осталась одна. Дождь барабанил по окну, заливал улицу. Я смотрела на серое небо и думала о Бондареве. Он был профессионалом. Знал, как заметать следы. Но он совершил ошибку. Он взял билет на поезд на своё имя. Может, думал, что никто не будет проверять. Может, ему сказали, что он в безопасности. Может, он сам хотел, чтобы его нашли.

Я взяла телефон, набрала Петрова.

— Александр Васильевич, вы можете съездить в СИЗО? Передайте Королёву, что дело движется. У нас есть новые доказательства.

— Какие?

— Пока не могу сказать. Но скажите ему, чтобы не терял надежды. И спросите, не хочет ли он что-то передать.

— Хорошо. Я съезжу сегодня.

— Спасибо.

---

В полдень позвонила Катя.

— Юлия Константиновна, у меня для вас новости. Хорошие.

— Говорите.

— Я проверила цепочку владения землёй, на которой строил Кравцов. Нашла кое-что интересное. Перед тем как земля ушла Кравцову, её пытался получить «Кубань-Агро». Сделку остановил один человек.

— Кто?

— Начальник департамента по архитектуре и градостроительству. Владимир Степанович Козлов. Он подписал разрешение на строительство для Кравцова, хотя до этого отказывал «Кубань-Агро».

— Козлов?

— Да. Я проверила его биографию. Он работал в администрации десять лет. До недавнего времени считался человеком Ковалёва. Но в прошлом году у них вышел конфликт. Козлов отказался подписать один проект, который продвигал Ковалёв. После этого его стали зажимать.

— И он в ответ помог Кравцову?

— Похоже на то. Я проверила. Разрешение было подписано за месяц до убийства. Через две недели после того, как Козлова понизили в должности.

— То есть он отомстил Ковалёву. Помог конкуренту получить землю.

— Возможно. Но это ещё не всё. Я нашла информацию, что после подписания разрешения Козлов получил крупную сумму на счёт. Не напрямую, через цепочку фирм. Но я проследила. Деньги пришли от структур, связанных с Кравцовым.

— Козлов брал взятку?

— Похоже на то.

Я откинулась на спинку стула. Новый поворот. Если Козлов брал взятку от Кравцова, это давало Ковалёву двойной мотив. Убрать Кравцова — чтобы вернуть землю. Убрать Козлова — чтобы наказать предателя.

— Катя, вы можете это доказать?

— Нужно время. Я работаю.

— Работайте. Если Козлов брал взятку, это может стать ключом к делу. Ковалёв мог шантажировать его или просто ждать момента, чтобы уничтожить.

— Я поняла. Я позвоню, как что-то найду.

— Хорошо.

Я положила трубку.

---

Я решила выйти. Нужно было размяться, проветрить голову. Дождь немного утих, и я накинула плащ, спустилась вниз.

На улице было сыро и пусто. Люди прятались от дождя, машины ехали медленно, дворники мелькали в такт каплям.

Я повернула за угол, и в этот момент из-за поворота вылетела чёрная «Нива». Прямо на меня.

Я отскочила в сторону, вжалась в стену. Машина пронеслась в полуметре, задела лужу, окатив меня водой с ног до головы.

Сердце колотилось. Я смотрела вслед уходящей машине. Номера были закрыты грязью. Но я узнала эту машину. Та же, что на записях с стоянки. Та же, что у дома Смирнова.

Я достала телефон, нажала номер Корсакова.

— Андрей Сергеевич, чёрная «Нива» только что пыталась меня сбить.

— Что? Вы целы?

— Цела. Отскочила. Они уехали в сторону центра.

— Я еду.

— Не надо. Они уже далеко. Просто... предупредите Лебедева. И скажите, что я возвращаюсь в гостиницу.

— Я за вами приеду.

— Не нужно. Я сама. Будьте осторожны. Если это Бондарев...

— Бондарев в Москве. Это кто-то другой.

— Или кто-то, кому сказали меня напугать.

Я убрала телефон. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с холодным потом. Я стояла под струями воды и смотрела вслед исчезнувшей машине.

Они не хотели меня убивать. Если бы хотели — сбили бы. Это было предупреждение. Напоминание о том, что говорил Соколов. «Дороги становятся скользкими».

Я подняла воротник и пошла в гостиницу.

---

В номере я переоделась, выпила горячего чаю. Руки дрожали. Не от страха. От злости.

Ковалёв думает, что меня можно запугать. Думает, что после этого я сяду в угол и буду плакать. Думает, что я позволю ему выиграть.

Он ошибается.

Я взяла ручку и написала на полях: «Чёрная «Нива». Та же, что на записях. Меня не сбили — только напугали. Это значит, что они боятся убивать. Или что им сказали не убивать. Пока».

Я не успела дописать. Завибрировал телефон. Лебедев.

— Юлия Константиновна, я нашёл кое-что. В телефоне Громова.

Я замерла.

— Что?

— Он вёл записи. Неофициальные. О том, что ему говорили, что приказывали. Я изъял его телефон вчера, когда его отстраняли. Эксперты восстановили удалённые файлы.

— И что там?

— Запись разговора. Громов и Ковалёв. Громов докладывает, что дело готово, что пистолет подброшен, что свидетель даст нужные показания. Ковалёв говорит: «Хорошо. Действуй».

Я закрыла глаза. Запись. Голос Ковалёва.

— Вы уверены, что это он?

— Экспертиза подтвердит. Но я уже сравнил. Это его голос.

— Это ядерное оружие.

— Я знаю.

— Вы можете использовать это в суде?

— Могу. Но это будет означать, что мы открыто идём против Ковалёва. Я должен согласовать это с Москвой.

— Согласуйте. Если у нас есть запись, где Ковалёв говорит о подброшенном пистолете, это меняет всё.

— Я понимаю. Я позвоню, как будет решение.

Я положила трубку.

Смотрела в окно. Дождь не прекращался. Но где-то за тучами уже пробивался свет.

Громов вёл записи. Он знал, что дело может раскрыться, и готовил себе запасной выход. Перестраховщик. Карьерист. Но сейчас его трусость играла нам на руку.

Запись. Если она дойдёт до суда, если её признают допустимым доказательством, дело Королёва выиграно. Ковалёв будет уничтожен. Не мной. Своим же человеком.

Я взяла ручку и написала на полях: «Громов вёл записи. Запись разговора с Ковалёвым. Если это правда — мы выиграли. Если нет... будем искать дальше».

Я закрыла папку.

За окном стемнело. Где-то в Москве Бондарев прятался от правды. Где-то в своём кабинете Ковалёв думал, что всё ещё контролирует ситуацию. Где-то в СИЗО Королёв считал дни до суда.

А я сидела в гостинице, пила холодный чай и ждала.

Потому что в этой игре побеждал тот, кто умел ждать.

И тот, у кого была правда.

Глава 13

Коридор суда гудел. После того как Смирнов назвал имя Бондарева, зал взорвался шёпотом. Журналисты бросились к выходу, чтобы первыми сообщить новость. Адвокаты обвинения сбились в кучку у окна. Сам Смирнов, бледный, с трясущимися руками, вышел под конвоем судебных приставов.

Я собирала документы, раскладывая их по папкам, когда ко мне подошла Соболева.

— Токарева, — голос у неё был тихим, но я чувствовала в нём металл. — Вы понимаете, что вы сделали?

Я не подняла голову. Продолжала складывать бумаги. Показания Смирнова — в отдельную папку. Видеозаписи — в другую. Заключение экспертизы — в третью.

— Свою работу, — ответила я.

— Вы только что уничтожили свидетеля обвинения. В прямом эфире. Для журналистов. Это дело теперь — фарс.

— Я не уничтожала. Я задавала вопросы. Свидетель сам признался, что его показания были куплены. Если для вас это фарс, то фарс начался не сегодня. Он начался в тот момент, когда Громов решил закрыть глаза на подброшенный пистолет.

Соболева шагнула ближе. Я подняла голову. Мы смотрели друг на друга. Я видела её глаза — усталые, злые, но в них не было той уверенности, с которой она начинала процесс.

— Вы в чужом городе, — сказала она. — Вы не знаете местных правил. Вы не знаете, с кем связались.

— Я знаю закон, Елена Викторовна. И я знаю, что мой клиент не убивал. А вы? Вы знаете, кого защищаете?

Она промолчала. Сжала папку так, что побелели пальцы.

— Вы опытный прокурор, — продолжила я. — Вы видели это дело. Вы знали, что улики слишком идеальны. Вы знали, что Смирнов врёт. Вы знали, что пистолет нашли через три дня после убийства на неохраняемой стоянке. И вы всё равно пошли в суд.

— Это не моя работа — сомневаться в доказательствах, которые собрало следствие.

— Это ваша работа — искать правду. А не закрывать глаза на то, что у вас под носом.

Она усмехнулась. Усмешка вышла горькой.

— Правда, Токарева, это то, за что платят. В этом городе правда стоит дорого.

— В любом городе правда стоит дорого. Но это не значит, что за неё не нужно платить. Иногда — своей карьерой. Иногда — своей безопасностью. Иногда — своей жизнью. Кравцов заплатил своей жизнью. Вы готовы заплатить свою цену?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, сомнение. Может быть, страх. Я видела, как она колеблется. Как внутри неё идёт борьба между долгом и совестью.

— Вы даже не представляете, во что ввязались, — сказала она тихо.

— Представляю. Я ввязалась в дело, где один человек мёртв, другой сидит в СИЗО за преступление, которого не совершал, а третий — тот, кто всё это организовал — считает, что ему всё позволено. Я ввязалась в войну с системой, которая защищает своих.

— И вы думаете, что победите?

— Я думаю, что правда должна восторжествовать. Даже если для этого придётся пройти через всё.

Она покачала головой, развернулась и ушла. Я смотрела ей вслед. Она шла быстро, не оборачиваясь, и в её походке чувствовалась усталость человека, который слишком долго делал вид, что не замечает грязи вокруг.

---

Я осталась одна. Коридор почти опустел. Только охрана в конце, да уборщица с ведром. Я села на скамью, положила папки рядом. Голова гудела, глаза слипались. Вчера я почти не спала, готовясь к допросу Смирнова. Сегодня — следующая битва.

Я закрыла глаза на секунду. И вдруг услышала шаги.

— Юлия Константиновна.

Я открыла глаза. Корсаков. Он стоял у колонны, в своей вечной кожаной куртке, с папкой под мышкой. Лицо у него было спокойное, но я знала его достаточно, чтобы увидеть в глазах возбуждение.

— Вы здесь? — удивилась я. — Я думала, вы уехали.

— С самого начала сидел на галёрке. Хотел посмотреть, как вы разделаете Смирнова.

— И как?

— Как всегда. Блестяще. — Он подошёл ближе, понизил голос. — Но я не за этим. У меня кое-что есть.

Я насторожилась.

— Что?

Он оглянулся по сторонам. В коридоре никого. Только уборщица скребла пол в дальнем конце.

— Свидетель. Тот самый, который видел, как подбрасывали пистолет.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Вы нашли его?

— Он сам нашёлся. После того как Смирнов заговорил в суде, мне позвонил знакомый участковый. Сказал, что к нему пришёл пенсионер, живёт рядом со стоянкой. Говорит, что в ночь убийства не спал, смотрел телевизор. Выглянул в окно и увидел, как к машине Королёва подходил человек. Видел, как он открыл дверь, что-то положил в бардачок и ушёл.

— Он может опознать Бондарева?

— Говорит, что да. Видел его лицо, когда тот капюшон откинул. Свет от фонаря упал. — Корсаков протянул папку. — Я записал его показания. Неофициально пока. Но он готов повторить их в суде.

Я взяла папку, открыла. Иван Петрович Коваленко, 68 лет, военный пенсионер, ветеран боевых действий. Проживает в доме напротив стоянки. В ночь убийства не спал из-за бессонницы, смотрел телевизор. В два часа ночи выглянул в окно — курить хотел, но раздумал. Увидел, как человек возится у машины. Запомнил приметы: высокий, плотный, куртка чёрная с капюшоном. Лицо запомнил, когда тот капюшон откинул, чтобы прикурить.

Я перечитала показания дважды.

— Он готов выступить в суде? — спросила я.

— Готов. Говорит, что устал молчать. Что всю жизнь служил Родине, был в Афганистане, прошёл войну. А теперь ему стыдно смотреть на то, что здесь творится. Что молодые продаются за деньги, а старики молчат, потому что боятся.

— Он не боится?

— Сказал, что старше его уже не станут. А совесть дороже.

Я закрыла папку.

— Завтра же вызываем его в суд.

— Я уже поговорил с секретарём. Судья согласился включить его в список свидетелей. Имя пока не разглашается. Даже прокурор не знает.

— А Ковалёв?

— Тем более. Но он узнает. У него везде люди.

— Завтра будет поздно.

Я посмотрела на Корсакова. Он улыбался.

— Вы гений, Андрей Сергеевич.

— Не я. Это он сам пришёл. — Корсаков пожал плечами. — Видимо, совесть замучила. Или новости посмотрел, увидел, что Смирнов раскололся, и понял, что пора.

— Как бы то ни было, завтра мы предъявим суду человека, который видел, как Бондарев подбрасывал пистолет. Это переломный момент.

— А если Ковалёв попытается надавить на Коваленко?

— Не успеет. Завтра в десять утра Коваленко будет в зале. Под охраной. Я попрошу Лебедева, чтобы приставили к нему человека.

— Лебедев? — Корсаков удивился. — Вы ему доверяете?

— Я доверяю его желанию сделать карьеру на честном деле. А раскрыть заказчика убийства — это карьерный взлёт.

— Тоже вариант.

Я встала. Ноги затекли от долгого сидения.

— Андрей Сергеевич, вы не могли бы отвезти меня в гостиницу? Мне нужно подготовиться к завтрашнему допросу.

— Конечно. Я как раз хотел предложить.

Мы пошли к выходу.

---

В коридоре, у самого выхода, я заметила знакомую фигуру. Ольга, жена Королёва. Она сидела на скамье у стены, сжавшись в комок, смотрела в одну точку. Глаза красные, руки дрожат. Я подошла к ней.

— Ольга, вы как?

Она подняла голову. Увидела меня, попыталась улыбнуться.

— Я смотрела заседание. По трансляции. Дома не могла сидеть, приехала. — Голос дрожал. — Когда Смирнов сказал, что ему заплатили... я поверила, что Дима выйдет.

— Выйдет. Завтра будет новый свидетель. Он видел, как подбрасывали пистолет.

Она посмотрела на меня с надеждой.

— Правда?

— Правда. Завтра всё решится.

Она заплакала. Тихо, без звука, только слёзы текли по щекам. Я не знала, что сказать. Не умела утешать. Могла только делать свою работу.

— Держитесь, — сказала я. — Завтра ваш муж вернётся домой.

Она кивнула, вытерла слёзы.

— Спасибо вам. Спасибо.

Я вышла на улицу.

---

Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый цвет. Город готовился к вечеру. Люди спешили по домам, машины сигналили в пробках, где-то играла музыка. Никто не знал, что завтра в этом здании может решиться судьба не только Королёва, но и тех, кто считал себя неприкасаемым.

Я села в машину. Корсаков за руль.

— В гостиницу?

— Да. Мне нужно подготовиться к завтрашнему допросу Коваленко.

— Что будете спрашивать?

— Всё. Время, погоду, освещение, как он оказался у окна, что делал до этого, что делал после. Чем больше деталей, тем сложнее прокурору его опровергнуть. Если Коваленко запомнил лицо Бондарева, если сможет описать его, назвать приметы, это будет не просто показания — это будет идентификация.

— А если Ковалёв попробует его запугать?

— Он не успеет. Завтра с утра я попрошу Лебедева, чтобы Коваленко привезли в суд с охраной. До заседания он будет в безопасном месте.

— А после?

— После — всё будет зависеть от приговора.

Корсаков кивнул и выехал со стоянки.

Я смотрела в окно. Проезжали мимо здания администрации. Огромное, серое, с колоннами. На втором этаже горел свет. Ковалёв всё ещё работал. Или ждал новостей. Я представила его в кабинете. Телефон в руке, злые глаза, дорогой костюм. Он уже знает, что Смирнов заговорил. Знает, что дело трещит. Ищет выход. Звонит адвокатам. Приказывает помощникам заметать следы.

— Андрей Сергеевич, — сказала я. — Ковалёв знает, что Коваленко будет завтра в суде?

— Не думаю. Я держал это в секрете. Даже Лебедеву пока не говорил. Только вы, я и секретарь судьи.

— У Ковалёва везде люди. Если секретарь проболтается...

— Секретарю Морозов сам отобрал. Старый, опытный. Ему можно верить.

— Значит, завтра Ковалёв будет в неведении.

— Или сделает вид.

— Придёт. Он не может не прийти. Если он не явится, судья расценит это как признание вины. Он этого не допустит.

— Тогда завтра будет жарко.

— Завтра будет суд, — поправила я. — Настоящий суд.

---

В гостинице я села за стол, открыла папку с делом. Передо мной лежали показания Смирнова, записи с камер, заключение экспертизы, документы Колесникова. И теперь — показания Коваленко.

Я перечитала их три раза. Всё сходилось. Время, место, приметы. Коваленко видел то, что нужно. Он видел, как Бондарев открывал машину Королёва, как клал что-то в бардачок, как уходил.

Этого достаточно, чтобы разрушить версию обвинения. Если судья поверит Коваленко, если присяжные увидят в нём честного свидетеля, дело Королёва рухнет.

Я взяла ручку и начала писать план допроса.

Коваленко. Завтрашний допрос.

1. Представить свидетеля. Военный пенсионер, ветеран. Вызвать уважение у суда.

2. Спросить о деталях: где живёт, как долго, что видно из окна.

3. Ночь убийства: почему не спал? (Бессонница, смотрел телевизор.) Что смотрел? (Пусть назовёт программу, время — это зафиксирует, что он не спал.)

4. Что увидел? Человек у машины. Во сколько? (2:15, сверим с записями камер.)

5. Что делал этот человек? Открыл машину, что-то положил в бардачок, закрыл.

6. Как он выглядел? Рост, комплекция, одежда. (Чёрная куртка с капюшоном.)

7. Видел ли лицо? Когда капюшон откинул, чтобы прикурить. Свет от фонаря упал.

8. Может ли опознать этого человека? (Да.)

9. Предъявить фотографии. Бондарев среди других. Пусть опознаёт.

10. Если прокурор начнёт давить: спросить о возрасте, зрении, здоровье. Заранее подготовить справку от окулиста (зрение 1.0, военный пенсионер, до сих пор стреляет в тире).

Я отложила ручку. Всё готово.

---

В десять вечера позвонил Петров.

— Юлия Константиновна, я только что говорил с Королёвым. Он просил передать вам спасибо. Он смотрел трансляцию. Говорит, что никогда не видел, чтобы свидетеля так разбивали в суде.

— Передайте, что он может благодарить меня после приговора. А пока пусть держится.

— Он верит, что завтра всё решится. Я тоже.

— Я буду в суде с утра. Если что-то нужно...

— Нужно, чтобы завтра в зале не было посторонних. Журналисты, конечно, будут. Но я хочу, чтобы Ковалёв не знал о Коваленко до последнего момента.

— Я поговорю с секретарём. Скажу, чтобы имя свидетеля не разглашали до начала заседания.

— Спасибо. И ещё, Александр Васильевич. Позвоните Ольге, жене Королёва. Скажите ей, чтобы завтра пришла в суд. Пусть будет рядом, когда мужа освободят.

— Думаете, завтра?

— Уверена.

Петров помолчал.

— Хорошо. Я позвоню.

Я положила трубку.

---

Ночь я почти не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала о завтрашнем дне. О Коваленко, который пришёл в суд, потому что устал молчать. О Соболевой, которая будет пытаться спасти обвинение. О Ковалёве, который, возможно, уже знает, что завтра всё кончится.

В три часа ночи я встала, подошла к окну. Город спал. Только редкие машины проезжали по пустым улицам, разгоняя лужи. Фонари горели ровным жёлтым светом, отражаясь в мокром асфальте. Я смотрела на эти огни и думала о том, что завтра, возможно, последний день этой битвы.

Я вернулась к столу. Открыла папку. Ещё раз перечитала показания Коваленко. Всё было на своих местах. Свидетели, улики, записи. Всё готово.

Я взяла ручку и написала на полях: «Завтра. Коваленко. Допрос. Соболева будет давить. Но у неё нет доказательств. Только слова Громова и фальшивые улики. У нас — правда. Этого достаточно».

Я закрыла папку, легла.

Уснула.

---

Конец главы 13

Глава 14

Утро началось с того, что я не услышала будильника. Я проснулась сама, за минуту до звонка, и несколько секунд лежала в темноте, глядя в потолок. За окном светало. Город просыпался. Где-то внизу сигналила машина, слышались голоса.

Сегодня решится судьба Коваленко. Если судья поверит ему, дело Королёва рухнет.

Я встала, приняла душ, оделась. Тёмно-синий костюм, белая блузка, минимум украшений. Взяла папку с делом, перелистала документы. Показания Коваленко лежали сверху. Я перечитала их в последний раз. Всё было на месте.

Взяла телефон, набрала Корсакова.

— Андрей Сергеевич, Коваленко в суде?

— Да. Я привёз его час назад. Лебедев выделил охрану. Он сидит в комнате для свидетелей. Готов к допросу.

— Он не нервничает?

— Нервничает. Но держится. Говорит, что прошёл Афганистан, а тут какой-то чиновник. Не боюсь, говорит, его.

Я усмехнулась.

— Хорошо. Я выезжаю.

---

Суд встретил меня толпой. Сегодня было больше народу, чем вчера. Журналисты, адвокаты, какие-то люди в дорогих костюмах. Все ждали. Я прошла через толпу, не глядя по сторонам. В коридоре меня ждал Петров. Бледный, но спокойный.

— Ковалёв здесь, — шепнул он. — Пришёл. Сидит в зале. С ним два адвоката из Москвы.

— Он знает про Коваленко?

— Не думаю. Секретарь держит имя в тайне.

— Хорошо.

Я вошла в зал. Соболева сидела на своём месте, разложив перед собой папки. Увидела меня, кивнула. Ни улыбки, ни злости. Просто кивок. Я кивнула в ответ.

Ковалёв сидел в первом ряду для публики. В дорогом костюме, с идеальной укладкой, с холодным, спокойным лицом. Рядом с ним — два адвоката, молодые, агрессивные. Он не смотрел на меня. Смотрел прямо перед собой, на судью.

Судья Морозов появился ровно в десять. Он был хмур, но я видела в его глазах то, чего не замечала раньше. Решимость. Он сел, надел очки, открыл папку.

— Слушание по делу Королёва Дмитрия Сергеевича продолжается. Слово предоставляется стороне защиты.

Я встала.

— Ваша честь, защита ходатайствует о вызове свидетеля, который может сообщить суду важные сведения об обстоятельствах дела.

— Кто этот свидетель?

— Иван Петрович Коваленко. Военный пенсионер, проживающий в доме напротив автостоянки, где находился автомобиль обвиняемого. В ночь убийства он стал свидетелем того, как неизвестное лицо проникло в машину Королёва и оставило там предмет, впоследствии изъятый как орудие преступления.

Соболева поднялась.

— Ваша честь, прокуратура не была уведомлена о данном свидетеле.

— Свидетель был найден вчера вечером, — ответила я. — Защита не имела возможности уведомить прокуратуру заранее.

Судья посмотрел на Соболеву.

— Елена Викторовна, у вас есть возражения?

Соболева покосилась на Ковалёва. Он сидел неподвижно, лицо каменное.

— Нет, ваша честь.

— Ходатайство защиты удовлетворяется. Вызывайте свидетеля.

---

Дверь в зал открылась. Коваленко вошёл медленно, но уверенно. Невысокий, плотный, в старом пиджаке с медалями. Седая щетина, крепкие руки, прямой взгляд. Он подошёл к присяге, положил руку на сердце.

— Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

— Садитесь, — сказал судья.

Коваленко сел на стул для свидетелей. Я заметила, как Ковалёв подался вперёд, впервые за всё время проявив интерес. Его адвокаты зашептались.

Я подошла к свидетелю.

— Иван Петрович, расскажите суду, где вы живёте.

— На улице Северной, дом 12. Напротив автостоянки.

— Как долго вы там живёте?

— Двадцать лет. С тех пор как вышел на пенсию.

— В ночь на двадцать третье марта вы были дома?

— Был. Я дома всегда. Выхожу редко.

— Что вы делали в ту ночь?

— Спать не мог. Бессонница у меня. Сидел, телевизор смотрел. Фильм какой-то шёл старый. Про войну.

— Во сколько вы выглянули в окно?

— В два часа ночи. Курить захотел. Выглянул, а там... машина стоит. И человек возле неё.

— Что делал этот человек?

— Открыл дверь. Что-то положил в бардачок. Закрыл. Потом отошёл, закурил. Капюшон откинул, я и увидел его лицо.

— Вы можете описать этого человека?

— Могу. Высокий, под два метра. Плотный, плечи широкие. Куртка чёрная, на молнии. Лицо крупное, нос с горбинкой. Брови густые. Лет сорок пять — пятьдесят.

Я подошла к столу, взяла папку.

— Иван Петрович, я покажу вам несколько фотографий. Скажите, есть ли среди них человек, которого вы видели в ту ночь?

Я положила перед ним пять фотографий. Бондарев был третьим. Коваленко посмотрел, взял одну.

— Вот он. Я его сразу узнал.

— Вы уверены?

— Уверен. У него лицо такое... тяжёлое. И походка. Я его запомнил.

— Вы когда-нибудь видели этого человека раньше?

— Нет. В первый раз.

Я вернулась на своё место.

— Ваша честь, у меня нет больше вопросов.

---

Соболева встала. Я видела, как она сжала ручку.

— Иван Петрович, вы сказали, что у вас бессонница. Вы принимаете какие-нибудь лекарства?

— Принимаю. Снотворное. Но в ту ночь я не пил. Смотрел телевизор.

— Вы пьёте алкоголь?

— Редко. По праздникам.

— В ту ночь вы пили?

— Нет.

— Вы сказали, что выглянули в окно, потому что хотели курить. Вы курите?

— Курю.

— Сколько пачек в день?

— Полпачки. Иногда пачку.

— То есть вы заядлый курильщик?

— Можно и так сказать.

— И вы утверждаете, что в два часа ночи, в темноте, с расстояния... сколько там метров?

— От моего окна до машины — метров двадцать.

— С двадцати метров, в темноте, вы разглядели лицо человека, который на секунду откинул капюшон, чтобы прикурить?

Коваленко посмотрел на неё спокойно. Не обиженно, не зло. Спокойно, как смотрят на человека, который задаёт глупый вопрос.

— Я на войне был. В Афганистане. Там, знаете, в темноте такие вещи видишь, что здесь и не снилось. А лицо... я его запомнил. Потому что он не воровал. Он что-то клал. А потом ушёл. Я подумал: что за дела? Потом в новостях сказали, что человека убили. Я и вспомнил.

— Ваша честь, — Соболева повернулась к судье. — Защита пытается ввести суд в заблуждение. Свидетель не может дать достоверных показаний из-за возраста, состояния здоровья, плохого зрения...

— Простите, — перебил Коваленко. — У меня зрение единица. Военный пенсионер, до сих пор в тир хожу. Стреляю. Могу справку показать.

Он достал из кармана сложенный листок. Судья взял, посмотрел.

— Медицинская справка подтверждает, что зрение у свидетеля в норме.

Соболева села.

Я посмотрела на Ковалёва. Его лицо не изменилось. Но я заметила, как его адвокат склонился к уху и что-то зашептал.

Судья посмотрел на меня.

— У стороны защиты есть вопросы?

— Нет, ваша честь.

— Свидетель может быть свободен.

Коваленко встал, посмотрел на меня, кивнул. Потом вышел из зала.

---

Судья открыл папку.

— Суд объявляет перерыв до завтра, десять часов. Завтра будут допрошены оставшиеся свидетели.

Он поднялся и вышел.

Зал ожил. Журналисты бросились к выходу. Адвокаты зашептались. Я собирала документы, когда почувствовала на себе взгляд.

Ковалёв стоял в проходе. Смотрел на меня. Не зло. Не холодно. Спокойно. Как будто оценивал. Потом повернулся и вышел.

Корсаков подошёл ко мне.

— Видели его лицо?

— Видела.

— Он понял, что это конец.

— Не конец. Начало конца.

Я взяла папку и вышла из зала.

---

В коридоре меня ждала Ольга, жена Королёва. Глаза красные, руки дрожат.

— Юлия Константиновна... этот человек... он правда видел?

— Правда.

— И он опознал того, кто подбросил пистолет?

— Опознал.

Она заплакала. Тихо, без звука, только слёзы текли по щекам.

— Дима выйдет?

— Завтра всё решится. Держитесь.

Она кивнула, вытерла слёзы и ушла.

---

Я вышла на улицу. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый цвет. Город готовился к вечеру. Я села в машину. Корсаков за руль.

— В гостиницу?

— Да. Мне нужно подготовиться к завтрашнему допросу Громова.

— Думаете, он заговорит?

— У него нет выбора. Завтра мы предъявим ему всё. Камеры, показания Коваленко, показания Смирнова. Ему придётся отвечать.

— А если он будет молчать?

— Тогда мы предъявим запись.

— Какую запись?

— Ту, которую я не показывала. Громов и Ковалёв. Разговор о том, что пистолет подброшен.

Корсаков посмотрел на меня.

— У вас есть такая запись?

— Есть. Лебедев нашёл её в телефоне Громова. Экспертиза подтвердила подлинность.

— Вы держали это в секрете?

— До поры. Завтра она станет главным оружием.

Корсаков усмехнулся.

— Вы опасный человек, Юлия Константиновна.

— Я просто адвокат.

---

В гостинице я села за стол. Открыла папку. Передо мной лежали показания Коваленко. Я перечитала их в последний раз. Всё было правильно.

Я взяла ручку и написала на полях: «Коваленко выдержал. Соболева не смогла его сломать. Ковалёв понял, что это конец. Завтра — допрос Громова. Он будет молчать, но у нас есть запись. Завтра всё решится».

Я закрыла папку. Легла. Уснула почти сразу.

---

Конец главы 14

Глава 15

Следующее утро началось с того, что я проснулась за час до будильника. Смотрела в потолок, слушала, как за окном просыпается город. Сегодня допрос Громова. Сегодня я предъявлю ему запись.

Я встала, приняла душ, оделась. Чёрный костюм. Папка с делом лежала на столе. Я открыла её. В самом низу, в отдельном файле, лежала флешка. Запись разговора Громова и Ковалёва. Я взяла её, проверила — файл на месте. Сунула во внутренний карман пиджака.

Взяла телефон, набрала Корсакова.

— Андрей Сергеевич, Громов в суде?

— Да. Пришёл за полчаса. С ним адвокат. Дорогой, из Москвы.

Я напряглась. Вчера Громов был один, готовый сдаваться. Сегодня — с адвокатом. Кто-то успел его подстраховать.

— Кто адвокат?

— Фамилию не запомнил. Молодой, агрессивный. Говорит громко, смотрит сверху вниз. Похож на тех, кто привык выигрывать.

— Поняла. Лебедев здесь?

— Ждёт в кабинете. Сказал, что если понадобится, выйдет.

— Скажите ему, чтобы был наготове. Сегодня может быть сложный день.

— Понял.

Я положила трубку.

---

Суд встретил меня напряжённой тишиной. Не той, которая бывает перед победой, а той, которая бывает перед бурей. Люди в коридоре говорили шёпотом, журналисты сидели смирно. Все чувствовали, что сегодня что-то будет.

Я вошла в зал. Соболева уже была на месте. Она взглянула на меня, и я заметила в её глазах что-то новое. Не холодную уверенность, не усталость. Что-то похожее на напряжение. На ожидание.

Ковалёв сидел в первом ряду. Сегодня с ним были оба адвоката. Они о чём-то шептались, склонив головы. Ковалёв смотрел прямо перед собой, на пустое кресло судьи.

Громов сидел на скамье для свидетелей. Рядом с ним — молодой человек в дорогом костюме, с идеальной стрижкой и взглядом, который говорил: «Я здесь, чтобы выиграть». Адвокат. Тот самый, про которого говорил Корсаков.

Судья Морозов вошёл ровно в десять.

— Слушание продолжается. Вызывается свидетель Громов Сергей Николаевич.

Громов встал. Он был бледен, но спокоен. Подошёл к присяге, положил руку на сердце.

— Клянусь говорить правду.

— Садитесь.

Судья посмотрел на Соболеву.

— Слово предоставляется прокурору.

Соболева встала. Она задавала вопросы ровно, спокойно, без нажима. Громов отвечал чётко, как по писаному. Всё, что было в деле. Ни слова лишнего. Я слушала, не перебивая. Ждала своего часа.

Потом Соболева села.

— Ваша честь, у меня всё.

Судья посмотрел на меня. Я встала.

---

Я подошла к столу, взяла папку. Прошла к Громову. Остановилась в трёх шагах.

— Сергей Николаевич, вы утверждаете, что пистолет был обнаружен в машине Королёва при обыске?

— Да.

— Когда был произведён обыск?

— Через три дня после убийства.

— Где находилась машина в эти три дня?

— На автостоянке по улице Северной.

— Вы проверили записи с камер наблюдения на этой стоянке?

Громов посмотрел на своего адвоката. Тот едва заметно кивнул.

— Нет, не проверил.

— Почему?

— Я не посчитал это необходимым. Машина была закрыта. Отпечатки на пистолете принадлежали обвиняемому.

— Вы проверили, была ли машина закрыта в ночь убийства?

— Нет.

— Вы проверили, кто мог иметь доступ к машине за три дня?

— Нет.

— Вы не проверили камеры. Не опросили жителей соседних домов. Не проверили, кто мог подбросить пистолет. Вы сразу решили, что виновен Королёв?

Громов молчал. Адвокат подался вперёд.

— Сергей Николаевич, — продолжила я. — Вы знакомы с Бондаревым Сергеем Васильевичем?

— Встречался по работе.

— По работе? Бондарев — начальник службы безопасности агрохолдинга «Кубань-Агро». Какие у вас могли быть с ним рабочие контакты?

— Он давал показания по другому делу.

— По какому?

— Я не помню.

— Вы не помните. А помните ли вы, что Бондарев звонил свидетелю Смирнову, инструктировал его, что говорить? Что Бондарев подбрасывал пистолет в машину Королёва?

Адвокат вскочил.

— Ваша честь! Защита пытается оказать давление на свидетеля!

— Это вопрос по существу, — парировала я. — Свидетель утверждает, что не знает Бондарева. Я проверяю это утверждение.

Судья поднял руку.

— Продолжайте, адвокат.

Я повернулась к Громову.

— Сергей Николаевич, вы знакомы с гражданином Ковалёвым Алексеем Петровичем?

Громов побледнел. Адвокат снова подался вперёд, но судья остановил его взглядом.

— Мы знакомы. Он заместитель губернатора. Я представлял ему результаты расследования.

— Представляли результаты. А обсуждали ли вы с ним ход расследования до того, как оно было завершено?

— Это обычная практика.

— Обычная практика — обсуждать с заместителем губернатора, какие показания должен дать свидетель? Обычная практика — докладывать ему, что пистолет подброшен, и получать указание действовать?

Громов сжал челюсти.

— Я не понимаю, о чём вы.

Я вернулась к столу, достала из папки флешку. Показала её Громову.

— А это? Запись разговора между вами и Ковалёвым. На записи вы докладываете: «Дело готово. Пистолет подброшен, свидетель даст нужные показания». Ковалёв отвечает: «Хорошо. Действуй».

Адвокат Громова вскочил.

— Ваша честь! Это грубое нарушение! Защита не имеет права использовать материалы, полученные незаконным путём!

— Запись была изъята из служебного телефона свидетеля в ходе служебной проверки, — ответила я. — Её подлинность подтверждена экспертизой.

— Ваша честь, — адвокат повернулся к судье. — Защита пытается ввести суд в заблуждение. Это провокация. Мой подзащитный не давал таких показаний. Запись смонтирована.

Судья взял флешку, надел наушники. Я включила запись. В зале было тихо. Голоса заполнили пространство.

— Дело готово. Пистолет подброшен, свидетель даст нужные показания. Королёв сядет.

— Хорошо. Действуй.

Громов сидел, не поднимая глаз. Адвокат что-то быстро шептал ему на ухо. Ковалёв в первом ряду не шевелился. Соболева смотрела прямо перед собой.

Судья снял наушники.

— Ходатайство защиты о приобщении аудиозаписи будет рассмотрено после перерыва. Суд объявляет перерыв на один час.

Он поднялся и вышел.

---

Я вышла в коридор. Сердце колотилось. Всё шло по плану. Судья взял запись. Теперь она в деле.

— Юлия Константиновна.

Я обернулась. Корсаков стоял у колонны, лицо бледное.

— Что случилось?

— Флешка. — Он говорил тихо, чтобы никто не слышал. — Та, которую вы отдали судье. Я только что говорил с Лебедевым. Он сказал, что в камере хранения вещдоков ночью был взлом.

— Что?

— Пропала флешка с оригиналом записи. Та, что была изъята из телефона Громова. Её нет. Лебедев ищет, но...

— Но у судьи копия. Я отдала ему копию.

— Копия, которую вы сделали вчера? Вы проверили, что на ней?

Я похолодела.

— Я проверяла. Вчера вечером. Всё было на месте.

— А сегодня?

Я бросилась к двери, ведущей в кабинет секретаря. Постучала. Секретарь открыл.

— Мне нужно забрать флешку, которую я передала судье.

— Она у судьи. Я не могу...

— Позовите судью.

Секретарь колебался, но через минуту Морозов вышел.

— Юлия Константиновна, что случилось?

— Ваша честь, флешка, которую я вам передала. Она у вас?

— Да. Я взял её для изучения.

— Вы можете проверить, что на ней?

Морозов нахмурился, но вернулся в кабинет. Через минуту вышел. Лицо его было жёстким.

— Флешка пуста. Там нет файлов.

У меня похолодело внутри.

— Этого не может быть. Я проверяла вчера. Всё было на месте.

— Сейчас там ничего нет. — Он посмотрел на меня. — У вас есть другие копии?

— Нет. Оригинал пропал из камеры хранения вещдоков. Эта была единственной копией.

Морозов молчал. Потом сказал:

— Заседание через сорок минут. У вас есть время найти доказательства.

Он ушёл.

---

Я стояла в коридоре. В руках — пустая флешка. Всё, что я собрала за две недели, всё, что должно было разрушить обвинение, исчезло.

Корсаков подошёл ко мне.

— Что будем делать?

— Не знаю. — Я подняла на него глаза. — Без записи у нас ничего нет. Смирнов уже дал показания, но его слова против слов Громова. Коваленко опознал Бондарева, но без записи это не связывает Ковалёва. Они выиграют. Королёв сядет.

— Юлия Константиновна...

— Я не могу это остановить. У меня нет доказательств.

Я смотрела на пустую флешку и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Юлия Константиновна.

Я подняла голову. Передо мной стояла женщина. Невысокая, в скромном платье, с испуганными глазами.

— Вы меня не знаете, — сказала она. — Меня зовут Татьяна. Я работаю в канцелярии суда.

— Слушаю вас.

— Сегодня ночью, когда я задержалась на работе, я видела, как в кабинет судьи заходил человек. Я не знаю, кто он, но он вышел оттуда через пять минут. А утром я нашла это на полу в коридоре.

Она протянула мне флешку. Такую же, как та, что была у меня. Чёрную, с белой полоской.

— Я не знаю, что на ней, — сказала она. — Но я подумала, что это может быть важно. Я слышала, как вы спорили с судьёй.

Я взяла флешку. Руки дрожали.

— Спасибо.

— Я ничего не видела, — сказала она и быстро ушла.

Я посмотрела на Корсакова.

— Лебедев! — крикнула я. — Быстро найдите Лебедева!

Корсаков бросился к телефону. Я побежала к кабинету секретаря.

— Мне нужно к судье. Срочно.

Секретарь хотел возразить, но я уже стучала в дверь.

— Войдите.

Морозов сидел за столом, перед ним лежала пустая флешка.

— Ваша честь, — я протянула ему вторую. — Вот. Проверьте.

Он взял флешку, вставил в компьютер. Надел наушники. Слушал. Снял.

— Откуда?

— Её нашли в коридоре. Кто-то подменил флешку сегодня ночью, но эта копия осталась.

Морозов смотрел на меня долго.

— Кто её нашёл?

— Человек, который не хочет, чтобы его называли.

Он кивнул. Встал.

— Заседание через десять минут. Я приобщу эту запись к делу. Оригинал будем искать. Но сейчас — она в деле.

Я выдохнула.

— Спасибо, ваша честь.

— Не благодарите. Это моя работа.

---

Я вышла в коридор. Заседание вот-вот начнётся. Корсаков ждал.

— Нашли?

— Нашли. Вторая копия. Кто-то подменил флешку сегодня ночью, но эта осталась.

— Кто?

— Не знаю. Женщина из канцелярии. Сказала, что видела, как в кабинет судьи заходил человек. Не назвала имя.

— Боится.

— Да.

— Но она спасла дело.

Я посмотрела на дверь в зал суда.

— Сегодня мы выиграли битву. Но война ещё не закончена.

---

Я вошла в зал. Соболева уже была на месте. Она взглянула на меня, и в её глазах я не увидела удивления. Только понимание. Она знала. Или догадывалась.

Ковалёв сидел в первом ряду. Рядом с ним — адвокаты. Он смотрел прямо перед собой.

Судья Морозов вошёл ровно через десять минут.

— Заседание продолжается. Ходатайство защиты о приобщении аудиозаписи удовлетворяется. Запись приобщается к делу.

Я села. Сердце колотилось. Запись в деле. Громов уничтожен. Но Ковалёв ещё здесь. И он знает, что я сделала.

Судья объявил перерыв до завтра.

Я собирала документы, когда почувствовала на себе взгляд. Ковалёв стоял в проходе. Смотрел на меня. Не зло. Не холодно. Спокойно. Как будто оценивал.

— Токарева, — сказал он. — Вы сегодня выиграли. Но это ещё не конец.

Он повернулся и вышел.

Я смотрела ему вслед. Корсаков подошёл ко мне.

— Что он сказал?

— Сказал, что это ещё не конец.

— Он прав?

Я взяла папку.

— Прав. Но завтра мы выиграем следующий раунд.

---

Конец главы 15

Глава 16

Я вернулась в гостиницу только к вечеру.

Корсаков открыл дверь номера своим ключом — я дала ему дубликат ещё в первый день. Он стоял у окна, держа телефон в руке, и лицо у него было такое, что я сразу поняла: что-то случилось.

— Что?

— Коваленко исчез.

Я села на стул. Ноги не держали.

— Как исчез?

— После заседания я отвёз его домой. Посадил в машину, довёз до калитки. Сказал: «Завтра за вами заеду». Он кивнул, зашёл во двор. Через час я вернулся проверить — дома никого. Соседи говорят, приехала машина, серая иномарка, двое в чёрном. Поговорили с ним минут пять, потом он вышел с сумкой и уехал.

— Добровольно?

— Соседи говорят, спокойно. Как будто ждал.

Я закрыла глаза. Коваленко ждал. Знал, что они придут. Или ему сказали, что если он уедет, его семью не тронут.

— Он звонил?

— Нет. И не ответит. Такие люди не оставляют следов.

Я открыла глаза. Посмотрела на Корсакова.

— Без Коваленко у нас нет опознания Бондарева. Только слова Смирнова. А Смирнов — лжесвидетель, его показания можно оспорить.

— Я знаю.

— У нас есть запись. Но Ковалёв будет утверждать, что это монтаж. Без Коваленко...

— У нас ничего нет.

Мы молчали. В комнате было тихо. За окном темнело.

— Катя? — спросила я. — Катя в Москве?

— Звонил ей час назад. Всё нормально.

— Позвоните ещё раз.

Корсаков набрал номер. Длинные гудки. Потом короткие — занято. Ещё раз. Длинные гудки. Тишина.

— Не отвечает.

У меня внутри всё оборвалось.

— Звоните ещё.

Он набирал снова и снова. Я смотрела на телефон в его руке и считала секунды.

На пятом звонке трубку взяли.

— Катя! — Корсаков выдохнул. — Ты где?

Я не слышала, что она говорит, но видела, как меняется его лицо.

— Что случилось? — спросила я.

Он поднял на меня глаза.

— Её сбили.

---

Я выхватила телефон.

— Катя! Катя, ты меня слышишь?

— Юлия Константиновна... — голос у неё был слабый, но я слышала. — Всё нормально. Я в больнице.

— Что случилось?

— Шла из офиса. Машина вылетела на тротуар. Задела меня. Я упала, ударилась головой. Скорая приехала быстро.

— Врачи что говорят?

— Сотрясение. Пару дней полежу, и всё.

— Это была авария?

Катя помолчала.

— Не знаю. Машина уехала. Номера я не запомнила. Свидетели говорят, что она как будто нарочно...

Она не договорила.

— Катя, слушай меня. Не выходи из палаты. Ни с кем не разговаривай. Я прилечу, как только смогу.

— Юлия Константиновна, я всё понимаю. Не волнуйтесь. Дело важнее.

— Нет дела важнее, чем ты. Сиди в палате. Я позвоню завтра.

Я отключилась. Смотрела на телефон. Руки дрожали.

— Ковалёв, — сказал Корсаков.

— Или его люди. Они убрали Коваленко. Надавили на Катю. Подменили флешку. Они хотят, чтобы я остановилась.

— Остановитесь?

Я подняла на него глаза.

— Нет.

---

Я встала, подошла к столу. Открыла папку. Передо мной лежали документы. Показания Смирнова. Протоколы допросов. Заключения экспертиз. Всё это теперь ничего не стоило без свидетеля, который видел подброс. Без записи, которую Ковалёв назовёт монтажом. Без Коваленко.

— Завтра последний день суда, — сказала я. — У нас нет свидетелей. Нет Коваленко. Есть только запись, которую Ковалёв будет отрицать. И Смирнов, которому никто не поверит.

— Что будете делать?

Я посмотрела на папку. Потом на телефон. Потом на темноту за окном.

— Завтра я пойду в суд. И сделаю то, что должна.

— А если проиграете?

— Не проиграю.

Я сказала это уверенно, но внутри всё сжималось. Ковалёв был на шаг впереди. Он убрал Коваленко. Он ударил по Кате. Он подменил флешку. Он играл грязно, и у него было всё — деньги, власть, люди.

У меня была только правда. И я не знала, достаточно ли этого.

---

Телефон зазвонил. Незнакомый номер, Краснодар.

— Юлия Константиновна Токарева? — голос мужской, незнакомый, спокойный.

— Да.

— Меня зовут Михаил Сергеевич Орлов. Я бывший сотрудник администрации Краснодарского края.

Я замерла.

— Слушаю вас.

— Я знаю, кто убил Кравцова. Я знаю, кто приказал. Я готов дать показания.

Сердце колотилось. Я включила громкую связь, чтобы слышал Корсаков.

— Почему вы решили заговорить?

— Потому что мне надоело молчать. Я видел, как Ковалёв отдавал приказы. Видел, как он выводил деньги из «Юг-Строя». Видел, как он уничтожал тех, кто мешал. Я молчал пять лет. Думал, что меня не тронут. А вчера мне позвонили и сказали, что если я не уеду, моей семье будет плохо.

— Кто звонил?

— Человек Ковалёва. Тот же, кто приезжал к Коваленко.

— Вы знаете, где сейчас Коваленко?

— Он в Москве. Я помог ему уехать. Он боится, но он жив. Я могу дать его координаты.

Я выдохнула.

— Михаил Сергеевич, вы готовы выступить в суде завтра?

— Готов. Я устал бояться. Если Ковалёв уйдёт, следующим буду я. Или моя семья. Я не хочу, чтобы мои дети жили в страхе.

— Завтра в десять утра. Я вас встречу.

— Я приду.

Он отключился.

---

Я смотрела на телефон. Корсаков молчал.

— Орлов, — сказала я. — Бывший сотрудник администрации. Он всё видел. Он знает про «Юг-Строй», про вывод денег, про Ковалёва.

— Вы ему верите?

— У меня нет выбора. Коваленко исчез. Катя в больнице. Запись Ковалёв назовёт монтажом. Орлов — наш последний шанс.

— А если он тоже исчезнет?

— До утра не исчезнет. Я попрошу Лебедева, чтобы он взял его под охрану.

Я набрала номер Лебедева.

— Андрей Владимирович, у нас новый свидетель. Михаил Сергеевич Орлов, бывший сотрудник администрации. Он готов дать показания против Ковалёва.

— Я знаю, кто это, — ответил Лебедев. — Я давно хотел с ним поговорить, но он отказывался. Что изменилось?

— Ковалёв начал угрожать его семье. Он понял, что молчать опасно.

— Где он сейчас?

— Я дам координаты. Возьмите его под охрану. Завтра он будет в суде.

— Сделаю.

Я продиктовала адрес, который назвал Орлов. Лебедев обещал быть через пятнадцать минут.

---

Ночь я не спала.

Сидела у окна, смотрела на тёмный город. Где-то в Москве Катя лежала в больнице. Где-то в другом районе города Коваленко прятался от людей Ковалёва. Где-то Лебедев вёз Орлова в безопасное место.

Завтра последний день суда. Завтра всё решится.

В три часа ночи позвонил Лебедев.

— Орлов у меня. Он дал показания. Всё, что знает про Ковалёва. Про вывод денег из «Юг-Строя», про откаты, про угрозы. И про убийство.

— Он назвал Ковалёва?

— Назвал. Сказал, что Ковалёв лично приказал убрать Кравцова. Что Бондарев только исполнитель. Что Ковалёв обещал ему защиту, а потом бросил.

— Этого достаточно?

— Достаточно, чтобы вызвать Ковалёва на допрос. Но в суде он будет молчать. У него есть право не свидетельствовать против себя.

— Я знаю. Но присяжные услышат показания Орлова. Они увидят, кто такой Ковалёв.

— Завтра в десять. Я привезу Орлова в суд.

— Спасибо, Андрей Владимирович.

— Не благодарите. Это моя работа.

---

Я положила трубку. Посмотрела на часы. Четыре утра.

Взяла ручку и написала на полях: «Орлов. Он всё видел. Завтра он будет в суде. Ковалёв будет отрицать. Но присяжные услышат правду. Этого достаточно».

Я закрыла папку.

За окном светало. Город просыпался. А я смотрела на рассвет и думала о том, что сегодня всё закончится. Или начнётся заново.

---

Конец главы 16

Глава 17

Зал суда был полон.

Я пришла за полчаса до начала. Хотела разложить документы, проверить, всё ли на месте. Но, когда я вошла, несколько мест уже были заняты. Журналисты — я узнала их по блокнотам и камерам. Адвокаты, которых я не видела раньше. И в первом ряду — Ковалёв. Сегодня он был один. Без адвокатов. Без свиты. Сидел, положив руки на колени, и смотрел прямо перед собой. Лицо спокойное, но я заметила, как побелели его пальцы, вцепившиеся в подлокотник.

Я села на своё место. Разложила папки. Слева — документы обвинения. Справа — наши доказательства. Показания Смирнова. Показания Коваленко, которые теперь ничего не стоили, потому что сам свидетель исчез. Запись разговора Громова и Ковалёва, которую Ковалёв назовёт монтажом. И в отдельной папке — показания Орлова, которые я получила сегодня утром. Лебедев привёз их в семь часов. Орлов был под охраной, напуган, но твёрд.

— Я всё скажу, — повторил он. — Пусть знают, кто он такой.

Я пролистала показания в последний раз. Орлов работал в администрации десять лет. Был начальником отдела по координации строительства. Видел, как Ковалёв выводил деньги из «Юг-Строя». Видел, как Ковалёв угрожал тем, кто отказывался подписывать нужные документы. И слышал разговор, в котором Ковалёв сказал Бондареву: «Убери Кравцова. И сделай так, чтобы всё выглядело как ссора партнёров».

Я закрыла папку.

Рядом со мной сел Петров. Он был бледен, но спокоен.

— Орлов в зале? — спросил он шёпотом.

— Ждёт в комнате для свидетелей. Под охраной.

— Ковалёв знает?

— Не знаю. Но он уже здесь. И он один.

— Это плохо или хорошо?

— Это значит, что он не ждёт помощи. Или что ему нечего терять.

Соболева вошла за пять минут. Она была в идеальной форме, с папкой, перевязанной красной лентой. Лицо спокойное, но я заметила, как она сжала пальцы на ручке. Она знала, что сегодня всё решится.

Судья Морозов появился ровно в десять. Он был хмур, но я видела в его глазах то, чего не замечала раньше. Решимость.

— Слушание по делу Королёва Дмитрия Сергеевича продолжается. Слово предоставляется стороне защиты.

Я встала.

— Ваша честь, защита ходатайствует о вызове свидетеля, который может сообщить суду важные сведения об обстоятельствах дела.

— Кто этот свидетель?

— Михаил Сергеевич Орлов. Бывший начальник отдела по координации строительства администрации Краснодарского края.

Ковалёв не шелохнулся. Но я заметила, как его пальцы на подлокотнике сжались сильнее. Соболева подняла голову.

— Ваша честь, прокуратура не была уведомлена о данном свидетеле.

— Свидетель был найден вчера вечером, — ответила я. — Он дал показания сегодня утром. Защита не имела возможности уведомить прокуратуру заранее.

Судья посмотрел на Соболеву.

— Елена Викторовна, у вас есть возражения?

Соболева покосилась на Ковалёва. Тот сидел неподвижно. Её взгляд задержался на нём на секунду дольше, чем нужно. Потом она отвела глаза.

— Нет, ваша честь.

— Ходатайство защиты удовлетворяется. Вызывайте свидетеля.

---

Дверь в зал открылась. Орлов вошёл медленно, но уверенно. Он был лет пятидесяти, в старом костюме, с сединой в волосах и усталыми глазами. Он не смотрел на Ковалёва. Прошёл к присяге, положил руку на сердце.

— Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

— Садитесь.

Орлов сел на стул для свидетелей. Я подошла к нему. В зале стало тихо. Я слышала, как скрипнула дверь, кто-то зашёл и сел на свободное место.

— Михаил Сергеевич, расскажите суду, где вы работали до недавнего времени.

— В администрации Краснодарского края. Начальником отдела по координации строительства.

— Как долго вы там работали?

— Десять лет. С 2014 года.

— Вы знакомы с гражданином Ковалёвым Алексеем Петровичем?

Орлов посмотрел на Ковалёва. Тот сидел, не двигаясь. Но я видела, как напряглись его плечи. Взгляд Орлова был спокойным, но в нём было что-то, что я не замечала раньше. Смелость человека, который решился.

— Да. Он был моим непосредственным начальником. Заместитель губернатора, курирующий строительство.

— Расскажите суду, что вам известно о деятельности Ковалёва.

Орлов заговорил. Голос у него был ровный, спокойный, как у человека, который наконец решился.

— Ковалёв выводил деньги из компании «Юг-Строй». Он продавал землю по заниженным ценам, переводил деньги на счета фирм-однодневок. Я видел документы. Я подписывал некоторые из них. Я знал, что это незаконно, но боялся отказаться.

— Что было с теми, кто отказывался?

— Их увольняли. Или переводили на должности, где они не могли ничего сделать. Некоторых запугивали. Одного из моих коллег избили. Он написал заявление, но дело закрыли.

— Вы знаете, что произошло с Кравцовым Виктором Петровичем?

Орлов помолчал. В зале было тихо. Я слышала, как кто-то в первом ряду судорожно выдохнул.

— Я слышал разговор. Двадцать пятого февраля, в восемь вечера. Я принёс документы на подпись. Секретаря уже не было, дверь была приоткрыта. Ковалёв говорил с Бондаревым. Сказал: «Убери Кравцова. И сделай так, чтобы всё выглядело как ссора партнёров». Бондарев кивнул и вышел.

В зале кто-то ахнул. Журналисты зашевелились. Я посмотрела на Ковалёва. Его лицо не изменилось, но я заметила, как побелели его костяшки на подлокотнике. Он смотрел прямо перед собой, на судью. Не на Орлова. Не на меня. На судью.

— Вы уверены, что это был разговор об убийстве?

— Уверен. Потому что через три дня Кравцова убили. А через неделю в деле появился свидетель, который «видел», как Королёв угрожал Кравцову.

— Вы знаете этого свидетеля?

— Нет. Но я знаю, что Ковалёв говорил Бондареву, что нужно найти кого-то, кто даст нужные показания.

Я вернулась на своё место.

— Ваша честь, у меня нет больше вопросов.

---

Соболева встала. Она была бледна. Я видела, как она колеблется. Она знала, что Орлов говорит правду. Но она была прокурором. Она должна была защищать обвинение.

— Михаил Сергеевич, вы утверждаете, что слышали разговор, в котором Ковалёв отдал приказ убить Кравцова?

— Да.

— Где происходил этот разговор?

— В кабинете Ковалёва. На втором этаже администрации.

— Во сколько?

— Вечером. Часов в восемь.

— Вы случайно оказались в кабинете Ковалёва в восемь вечера?

— Я принёс документы на подпись. Секретаря уже не было, дверь была приоткрыта. Я услышал голоса и остановился.

— Вы не зашли?

— Нет. Я понял, что услышал то, что не должен был слышать.

— И вы не сообщили о том, что услышали, в правоохранительные органы?

Орлов помолчал. В его глазах мелькнула боль.

— Нет. Я боялся. Я знал, что Ковалёв делает с теми, кто ему мешает. Я думал, что если промолчу, меня не тронут.

— Но вы не промолчали. Вы рассказываете об этом сейчас.

— Потому что вчера мне позвонили и сказали, что если я не уеду, моей семье будет плохо. — Его голос дрогнул. — Моей дочери двенадцать лет. Моей жене — сорок. Я не хочу, чтобы они жили в страхе. Я устал бояться.

Соболева посмотрела на него. На секунду её лицо стало мягче. Потом она взяла себя в руки.

— У меня всё, ваша честь.

Она села.

---

Судья посмотрел на Ковалёва.

— Гражданин Ковалёв, вы хотите что-то сказать?

Ковалёв встал. Он был спокоен, но я видела, как дрожит его рука, когда он опёрся на спинку стула. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение.

— Это ложь. Я не давал таких указаний. Этот человек оговаривает меня, чтобы спасти себя. Он работал в администрации, был уволен за некомпетентность. Теперь он пытается отомстить.

— Вы будете давать показания? — спросил судья.

— Нет. Я воспользуюсь правом не свидетельствовать против себя.

Он сел. Я видела, как его пальцы вцепились в подлокотник. Он не смотрел на меня. Не смотрел на Орлова. Смотрел в одну точку перед собой.

Судья помолчал. В зале было тихо. Я слышала, как кто-то плакал — наверное, жена Королёва.

— Суд принимает показания свидетеля Орлова. Они будут учтены при вынесении приговора.

Он посмотрел на меня.

— Сторона защиты имеет ещё вопросы?

— Нет, ваша честь.

— Суд объявляет перерыв до завтра. Завтра будут заслушаны заключительные речи сторон.

Он поднялся и вышел.

---

Зал ожил. Журналисты бросились к выходу, на ходу набирая номера. Адвокаты зашептались. Кто-то из публики встал, чтобы лучше видеть Ковалёва.

Я собирала документы. Руки дрожали. Орлов говорил правду. Я знала это. И Ковалёв знал это. И Соболева знала это. Но слов было недостаточно. Нужно было, чтобы присяжные поверили.

Я почувствовала на себе взгляд.

Ковалёв стоял в проходе. Смотрел на меня. Не зло. Не холодно. Спокойно. Как будто оценивал.

— Токарева, — сказал он. — Вы думаете, что выиграли?

— Я думаю, что правда на моей стороне.

— Правда? — Он усмехнулся. — В этом городе правда стоит дорого. Иногда дороже, чем вы можете себе позволить.

— Я уже заплатила свою цену. Моя помощница в больнице. Мой свидетель исчез. Ваши люди подменили флешку. Но правда всё равно вышла наружу. Сегодня вы это видели.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, уважение. Может быть, ненависть.

— Завтра я всё равно выиграю. У вас нет доказательств. Только слова. А слова ничего не стоят.

— Посмотрим.

Он развернулся и вышел. Его шаги были быстрыми, но я заметила, как он споткнулся на пороге. Всего на секунду. Но я увидела.

Корсаков подошёл ко мне.

— Он прав? Слов недостаточно?

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Ковалёв.

— Завтра я скажу свою речь. Я скажу так, что они поверят. Я сделаю так, что у них не будет выбора.

— Вы сможете?

— Я должна.

---

Я вышла из зала. В коридоре меня ждал Орлов. Он был бледен, но держался. Рядом с ним стоял Лебедев.

— Юлия Константиновна, я всё сказал. Я сделал то, что должен был.

— Спасибо, Михаил Сергеевич. Вы поступили правильно.

— Ковалёв будет отрицать. Он будет говорить, что я вру.

— Я знаю. Но присяжные услышали вас. Они увидят, кто он такой.

— Вы думаете, это поможет?

Я посмотрела на него. В его глазах была надежда. И страх.

— Я сделаю всё, чтобы помочь.

Он кивнул. Лебедев увёл его.

Корсаков подошёл ко мне.

— Что теперь?

— Теперь я готовлю речь. Завтра последний день.

— Вы справитесь.

Я посмотрела на него.

— Я знаю.

---

Я вышла на улицу. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый цвет. Город жил своей жизнью. Машины сигналили, люди спешили, где-то играла музыка. Никто не знал, что сегодня в этом здании суда человек назвал имя убийцы. И что завтра всё решится.

Я села в машину. Корсаков за руль.

— В гостиницу?

— Да. Мне нужно подготовиться.

Он кивнул и выехал со стоянки.

Я смотрела в окно. Проезжали мимо здания администрации. На втором этаже горел свет. Ковалёв вернулся в свой кабинет. Или ждал новостей. Или готовился к завтрашнему дню.

— Андрей Сергеевич, — сказала я. — Вы верите, что слова могут победить?

— Если их говорит правильный человек — да.

— А я правильный человек?

Он посмотрел на меня.

— Вы единственный, кто не побоялся сказать правду. Этого достаточно.

Я кивнула.

Глава 18

Я не спала всю ночь.

Сидела за столом в гостинице, перебирала документы, которые знала уже наизусть. Показания Смирнова. Показания Коваленко. Запись разговора Громова и Ковалёва. Показания Орлова. Всё это было в деле. Всё это было правдой.

Но правда ничего не стоила, если её не умели говорить.

Я взяла ручку и начала писать. Не план. Не тезисы. Слова. Те самые слова, которые скажут присяжным то, что они должны услышать.

В три часа ночи я отложила ручку. Всё было готово.

---

В восемь утра позвонила Катя.

— Юлия Константиновна, как вы?

— Всё хорошо. Сегодня последний день.

— Я знаю. Я смотрела трансляцию вчера. Орлов... он был великолепен.

— Он сказал правду.

— Вы думаете, этого достаточно?

Я помолчала.

— Сегодня я скажу свою речь. Если они не поверят мне, они не поверят никому.

— Они поверят. Я в вас верю.

— Спасибо, Катя. Как ты?

— Врачи говорят, завтра выписывают. Голова ещё болит, но всё нормально.

— Не выходи из больницы, пока я не прилечу.

— Хорошо. Я поняла.

Я положила трубку.

---

В девять я была в суде.

Коридоры были пусты. Только охрана да уборщица с ведром. Я прошла в зал, села на своё место. Разложила документы. Ждала.

В половине десятого пришёл Корсаков.

— Орлов под охраной, — сказал он. — Лебедев обещал, что с ним ничего не случится.

— А Ковалёв?

— Ещё не пришёл.

— Придёт.

В десять минут десятого в зал вошёл Ковалёв. Сегодня он был в идеальном костюме, с идеальной укладкой. Лицо спокойное, уверенное. Но я заметила, как он сжал папку в руке. Он нервничал.

Он сел в первом ряду, положил папку на колени. Не смотрел на меня.

В десять часов вошёл судья Морозов.

— Слушание по делу Королёва Дмитрия Сергеевича продолжается. Сегодня заслушиваются заключительные речи сторон. Слово предоставляется прокурору.

Соболева встала. Она была бледна, но держалась.

— Уважаемый суд, уважаемые присяжные заседатели! Обвинение считает, что в действиях подсудимого Королёва Дмитрия Сергеевича имеется состав преступления. Улики, представленные следствием, подтверждают его вину. Отпечатки на орудии убийства. Показания свидетеля, который видел ссору. Мотив — финансовые разногласия. Мы настаиваем на признании Королёва виновным и назначении наказания в виде пятнадцати лет лишения свободы.

Она говорила ровно, сухо, без эмоций. Как будто читала текст, который не имел к ней отношения. Я смотрела на неё и понимала: она не верит в то, что говорит. Но она делает свою работу.

Она села.

Судья посмотрел на меня.

— Слово предоставляется стороне защиты.

Я встала.

---

Я вышла на середину зала. Повернулась к присяжным. Вдохнула.

Семь человек сидели напротив. Разные. Мужчины и женщины. Молодые и пожилые. Я смотрела на каждого, пытаясь понять, что у них в головах. Вчерашний день не прошёл даром. Орлов говорил правду, и они это чувствовали. Но чувства — это не доказательства. Я должна была сделать так, чтобы они увидели правду.

— Уважаемые присяжные заседатели! Перед вами не просто дело об убийстве. Перед вами дело о том, как система пыталась посадить невиновного, чтобы защитить виновного.

Я говорила спокойно, чётко, глядя каждому в глаза.

Один из присяжных, мужчина лет пятидесяти, смотрел на меня внимательно. Женщина рядом с ним опустила глаза. Молодой парень на краю зала слушал, открыв рот.

— Две недели назад я прилетела в этот город. Мне сказали: дело железное. Улики идеальные. Свидетель надёжный. Мотив очевидный. Мой клиент сядет на пятнадцать лет. Или на пожизненное. Я посмотрела материалы дела и увидела то, что все пропустили.

Я подошла к столу, взяла папку.

— Пистолет нашли в машине Королёва через три дня после убийства. Три дня машина стояла на неохраняемой стоянке. Три дня кто угодно мог подойти к ней, открыть дверь, положить что угодно в бардачок. Следователь Громов не проверил камеры. Не опросил жителей соседних домов. Не искал других свидетелей. Он сразу решил, что виновен Королёв. Почему? Потому что ему так сказали.

Я взяла другую папку.

— Свидетель Смирнов утверждал, что видел ссору. Потом он признался, что его показания были куплены. Ему заплатили десять тысяч рублей. Кто заплатил? Человек по имени Сергей Бондарев. Начальник службы безопасности агрохолдинга «Кубань-Агро». Тот самый, который подбросил пистолет в машину Королёва.

Я взяла третью папку.

— Иван Петрович Коваленко, военный пенсионер, видел, как Бондарев подбрасывал пистолет. Он опознал его. Он был готов дать показания. Но вчера он исчез. Кто-то приехал к нему домой, поговорил, и он уехал. Куда? Не знаю. Но я знаю, что он боялся. Он боялся за свою жизнь. За жизнь своей семьи.

Я взяла последнюю папку. Самую тонкую. Но самую важную.

— И наконец, Михаил Сергеевич Орлов. Бывший сотрудник администрации. Он слышал разговор, в котором заместитель губернатора Ковалёв Алексей Петрович сказал Бондареву: «Убери Кравцова. И сделай так, чтобы всё выглядело как ссора партнёров».

Я положила папку на стол. Посмотрела на Ковалёва. Он сидел, не двигаясь. Но я заметила, как побелели его пальцы на подлокотнике. Его лицо не изменилось, но он слышал каждое моё слово.

— Уважаемые присяжные! У вас может сложиться впечатление, что я пытаюсь убедить вас в виновности Ковалёва. Это не так. Я не прокурор. Я не обвинитель. Я адвокат. Моя задача — защищать Дмитрия Сергеевича Королёва.

Я подошла ближе к присяжным. Женщина, которая опускала глаза, теперь смотрела на меня. Мужчина в центре кивнул, когда я назвала имя Орлова. Молодой парень на краю зала сжал кулаки.

— Посмотрите на доказательства, которые есть у обвинения. Отпечатки на пистолете, который мог быть подброшен. Показания свидетеля, который признался, что лгал. Ссора, которая не имела отношения к убийству. И всё. Больше ничего. Ни крови на одежде Королёва. Ни свидетелей, которые видели его у места преступления. Ни мотива, который нельзя было бы объяснить.

Я повернулась к столу обвинения. Соболева смотрела в стол. Она не поднимала глаз.

— У обвинения нет ничего, кроме желания закрыть дело. Посадить кого-то. Любого. Лишь бы отчитаться. Лишь бы начальство было довольно. Лишь бы Ковалёв мог спокойно пить кофе в своём кабинете и думать, что ему всё позволено.

Я повернулась обратно к присяжным. Мужчина в центре смотрел на Ковалёва. Женщина рядом с ним тоже. Молодой парень не сводил с него глаз.

— Дмитрий Сергеевич Королёв не убивал Виктора Кравцова. У него не было мотива. У него не было возможности. У него не было оружия. Всё, что есть у обвинения — это ложь, подлог и давление. Ложь Смирнова, который продал свои показания. Подлог Громова, который закрыл глаза на улики. Давление Ковалёва, который приказал уничтожить человека, вставшего на его пути.

Я замолчала. В зале было тихо. Я слышала, как кто-то плакал. Жена Королёва.

Я посмотрела на Королёва. Он сидел в клетке для подсудимых, смотрел на меня. На его глазах были слёзы. Он сжал руки так, что побелели костяшки. Он не верил, что это конец. Он боялся надеяться.

— Я не прошу вас найти виновного. Это не моя работа. Я прошу вас признать: Дмитрий Сергеевич Королёв не совершал этого преступления. Он не убивал. Он не заказывал убийство. Он не помогал убийцам. Он просто был партнёром человека, который посмел сказать «нет» заместителю губернатора.

Я сделала шаг назад. Посмотрела на присяжных. На их лица. Мужчина в центре смотрел на меня. Женщина рядом с ним кивнула. Молодой парень на краю зала вытер глаза.

— Вы должны оправдать его. Потому что если вы этого не сделаете, правда умрёт. Вместе с ней умрёт надежда на то, что в этом городе можно жить без страха. Что можно не бояться говорить правду. Что можно не бояться быть честным.

Я посмотрела на часы над дверью. Они показывали одиннадцать. Я говорила пятнадцать минут. А казалось — целую вечность.

— Уважаемые присяжные, я сделала всё, что могла. Я нашла свидетелей. Я нашла улики. Я нашла правду. Теперь слово за вами. Дмитрий Сергеевич Королёв не убивал. Оправдайте его.

Я села.

---

В зале было тихо. Я слышала, как кто-то плакал. Жена Королёва. Я смотрела на присяжных. Они переглядывались. Мужчина в центре кивнул. Женщина рядом с ним взяла его за руку.

Я почувствовала взгляд. Ковалёв смотрел на меня. Не зло. Не холодно. Спокойно. Как будто говорил: «Посмотрим, кто выиграет». Его лицо было непроницаемым, но я видела, как дрожит его рука на папке.

Судья Морозов снял очки.

— Суд удаляется для вынесения приговора.

Он поднялся и вышел.

Зал зашумел. Журналисты бросились к выходу. Адвокаты зашептались. Кто-то аплодировал.

Я сидела, сжимая папку. Руки дрожали. Я смотрела на дверь, за которой скрылся судья. Через час всё решится. Или через два. Я не знала. Я знала только, что сделала всё, что могла.

Ко мне подошла Соболева.

— Хорошая речь, — сказала она тихо. — Лучшая, что я слышала.

— Спасибо.

— Вы верите, что они оправдают его?

— Я надеюсь.

Она посмотрела на меня. В её глазах не было злости. Только усталость.

— Я тоже.

Она развернулась и ушла.

Корсаков подошёл ко мне.

— Вы были великолепны.

— Ещё не конец.

— Судья вернётся через час. Максимум два.

— Я подожду.

Я смотрела на дверь, за которой скрылся судья. На часы над дверью. Секунды тянулись бесконечно.

Королёв в клетке для подсудимых смотрел на меня. Я кивнула ему. Он кивнул в ответ.

Осталось только ждать.

---

Конец главы 18

Глава 19

Глава 19

Судья Морозов вернулся через час сорок минут.

За это время я успела перебрать документы, выпить три чашки кофе из автомата в коридоре, переговорить с Петровым, который был бледнее обычного, и десять раз посмотреть на часы. Каждая минута тянулась как час. Я смотрела на дверь, за которой скрылся судья, и думала о том, что сейчас решается судьба человека. Не абстрактного «подсудимого», не номера дела, а живого человека, который две недели спал на жёсткой койке в СИЗО, смотрел в потолок и считал дни до суда. Человека, у которого есть жена, дети, дом, стройка, которую он мечтал закончить. Человека, который не убивал.

Корсаков сидел рядом, молчал. Он понимал, что сейчас не время для разговоров. Мы уже сказали друг другу всё, что нужно. Остальное решали не мы.

В зале было тихо. Не той тишиной, которая бывает в библиотеке или в храме, а той, которая бывает перед казнью. Когда все затаили дыхание и ждут. Журналисты замерли с ручками наготове. Адвокаты обвинения сидели, не шевелясь. Ковалёв в первом ряду смотрел прямо перед собой, на пустое кресло судьи. Я видела его профиль — спокойный, уверенный, как у человека, который знает, что всё будет хорошо. Но я заметила, как он сжимает подлокотник. Его пальцы побелели.

Королёв в клетке для подсудимых стоял, держась за прутья. Он не садился. Всё время, пока мы ждали, он стоял. Его жена в первом ряду смотрела на него, не отрываясь. Она не плакала. Она уже выплакала всё, что могла, за эти две недели. Теперь она просто смотрела.

Петров сидел рядом со мной. Его лицо было серым, руки дрожали. Он прошептал:

— Юлия Константиновна, я боюсь.

— Не бойтесь, — ответила я, хотя сама боялась так, что внутри всё сжималось.

— А если...

— Не надо.

Я не хотела слышать «если». Я сделала всё, что могла. Смирнов сказал правду. Коваленко опознал Бондарева. Орлов назвал имя Ковалёва. Запись, которую пытались уничтожить, была в деле. Я сказала присяжным всё, что они должны были услышать. Если этого недостаточно, значит, правда ничего не стоит.

Но правда стоила. Должна была стоить.

Дверь открылась.

Судья Морозов вошёл медленно, как человек, который несёт на плечах тяжёлый груз. Он сел, надел очки. Лицо его было усталым, но спокойным. Я пыталась прочитать в его глазах приговор, но он смотрел прямо перед собой, на клетку с подсудимым. Потом перевёл взгляд на меня. Всего на секунду. Но я успела увидеть. Он не улыбнулся. Не кивнул. Но в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Уважение.

— Суд оглашает приговор по делу Королёва Дмитрия Сергеевича, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Он открыл папку. В зале было тихо. Я слышала, как скрипнуло кресло Ковалёва. Как кто-то сглотнул в первом ряду. Как жена Королёва задержала дыхание. Как Петров рядом со мной выдохнул и больше не дышал.

— Судом установлено, что обвинением не представлено достаточных доказательств вины подсудимого.

Я сжала папку. Руки дрожали. Эти слова были первыми. Самыми важными. «Не представлено достаточных доказательств». Судья говорил спокойно, чётко, как будто читал лекцию. Но каждое его слово падало в тишину, как камень в воду.

— Показания свидетеля Смирнова признаны недостоверными. Свидетель подтвердил в судебном заседании, что его первоначальные показания были даны под воздействием третьих лиц, получивших за это денежное вознаграждение.

Я смотрела на присяжных. Семь человек сидели неподвижно. Мужчина в центре смотрел на судью. Женщина рядом с ним кивнула, когда он назвал имя Смирнова. Молодой парень на краю зала сжал кулаки. Они слушали. Они верили.

— Видеозапись с камер наблюдения, приобщённая к делу, подтверждает, что в ночь после убийства неизвестное лицо проникло в автомобиль обвиняемого и оставило там предмет, впоследствии изъятый как орудие преступления. Данное обстоятельство ставит под сомнение достоверность улики, на которой основано обвинение.

Судья сделал паузу. Я смотрела на него, боясь дышать. Королёв в клетке замер. Его жена в первом ряду закрыла лицо руками. Я видела, как её плечи дрожат.

— Показания свидетеля Коваленко, который не был опровергнут стороной обвинения, указывают на наличие иного лица, причастного к совершению преступления. Свидетель опознал гражданина Бондарева С. В. как лицо, которое в ночь убийства проникло в автомобиль обвиняемого.

Я вспомнила Коваленко. Военного пенсионера, который не побоялся сказать правду. Который потом исчез, потому что ему пригрозили. Который, возможно, сейчас сидит в чужом городе, в чужой квартире, и смотрит в потолок, не зная, вернётся ли когда-нибудь домой. Я надеялась, что он увидит этот приговор. Что он узнает: его слова услышали.

— Суд также принимает во внимание показания свидетеля Орлова М. С., бывшего сотрудника администрации Краснодарского края. Свидетель сообщил суду о разговоре, в котором заместитель губернатора Ковалёв А. П. давал указание гражданину Бондареву С. В. об устранении потерпевшего Кравцова В. П. Данные показания устанавливают возможные мотивы и обстоятельства, не связанные с действиями подсудимого.

Судья посмотрел на Ковалёва. Тот сидел, не двигаясь. Его лицо было спокойным, но я видела, как побелели его пальцы на подлокотнике. Он смотрел прямо перед собой, на судью, и в его глазах не было страха. Было что-то другое. Злость. Или обречённость.

— Аудиозапись, приобщённая к делу, свидетельствует о нарушениях при проведении предварительного следствия. На записи зафиксирован разговор, в котором следователь Громов С. Н. докладывает о том, что орудие убийства было подброшено, а свидетель Смирнов даст ложные показания. Второй участник разговора, голос которого принадлежит гражданину Ковалёву А. П., даёт указание действовать.

Судья снял очки. Положил их на стол. Я смотрела на него и не верила, что всё это происходит. Он перечислял наши доказательства. Наши улики. Нашу правду. Он верил нам.

— На основании изложенного, руководствуясь статьями 302, 305, 306 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, суд постановляет:

Он поднял глаза. Посмотрел на Королёва. Потом на меня. Потом на присяжных.

— Королёва Дмитрия Сергеевича по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации, оправдать за отсутствием в его действиях состава преступления.

Зал взорвался.

Я не слышала, что было дальше. Слова судьи утонули в шуме. Жена Королёва кричала, плакала, её поддерживали судебные приставы. Она пыталась прорваться к клетке, но её не пускали. Кто-то из публики встал, зааплодировал. Журналисты защёлкали камерами, засверкали вспышки.

Сам Королёв стоял в клетке, сжимая прутья, и не верил. Его лицо было белым, губы дрожали. Он смотрел на судью, потом на жену, потом на меня. Я кивнула. Он кивнул в ответ. И тогда его лицо изменилось. Страх ушёл. Осталась только усталость и что-то похожее на свет.

— Мера пресечения в виде заключения под стражу отменяется, — продолжал судья, но его голос почти не был слышен. — Королёв Дмитрий Сергеевич освобождается из-под стражи немедленно в зале суда.

Судья поднялся. Он взглянул на меня — всего на секунду, но я успела увидеть в его глазах усталое удовлетворение. Он сделал то, что должен был. Потом он вышел.

Я сидела, сжимая папку. Всё кончено.

Корсаков тронул меня за плечо. Я не слышала, что он сказал. Его голос тонул в шуме.

— Что? — переспросила я.

— Я говорю, вы выиграли. — Он улыбался. Впервые за всё время я видела его улыбку.

— Да, — сказала я. Голос не слушался.

— Посмотрите на Королёва.

Я подняла голову. Королёва выводили из клетки. Он шатался, его поддерживал конвойный. Ноги не слушались — две недели в камере сделали своё дело. Жена прорвалась сквозь оцепление, бросилась к нему. Они обнялись, и я видела, как он плачет. Взрослый, крупный мужчина, который строил дома, который держал в руках миллионные контракты, который не боялся говорить «нет» заместителю губернатора, плакал как ребёнок.

Его жена что-то говорила ему, гладила по голове, целовала. Он прижимал её к себе и не отпускал.

Кто-то аплодировал. Журналисты щёлкали камерами. Адвокаты обвинения собирали папки, не глядя на меня. Соболева уже ушла — я не заметила, когда.

Я сидела, не двигаясь, и смотрела на Королёвых. На то, как они обнимаются, как плачут, как не верят, что всё кончилось. Это было лучше любых аплодисментов.

Петров подошёл ко мне. Его лицо было мокрым от слёз.

— Юлия Константиновна, я... я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не говорите. — Я встала. — Просто отвезите их домой. Пусть побудут вместе. Пусть отдохнут.

— А вы?

— Я выйду позже. Мне нужно собраться.

Он кивнул и ушёл к Королёвым. Я видела, как он обнял Королёва, как что-то сказал ему, как тот кивнул и посмотрел на меня. Я кивнула ему. Он кивнул в ответ.

Потом Королёвых увели. Они вышли из зала — он, шатаясь, опираясь на жену, она, поддерживая его, не отпуская ни на секунду. И в этом шаге было всё. Две недели ада закончились.

Зал пустел. Журналисты выбегали, чтобы первыми выпустить новости. Адвокаты обвинения собирали папки, не глядя на меня. Кто-то из публиции, кого я не знала, подошёл, пожал мне руку, что-то сказал. Я не слышала. Не могла слышать.

Я осталась одна.

Сидела, смотрела на пустую клетку, на стул, где сидел Королёв, на стул свидетеля, где говорил правду Орлов. Всё кончено. Я сделала то, за чем приехала. Человек, который не убивал, вышел на свободу.

Я взяла телефон. Набрала Катю.

— Юлия Константиновна! — она ответила сразу. — Я смотрела трансляцию! Вы выиграли!

— Мы выиграли, — поправила я. — Как ты?

— Всё хорошо. Врачи сказали, завтра выписывают. — Она плакала. Я слышала это по голосу.

— Не плачь. Всё хорошо.

— Я не плачу. Я просто... Юлия Константиновна, я так горжусь, что работаю с вами.

— Спасибо, Катя. Я прилечу сегодня вечером.

— Я вас встречу.

— Не нужно. Отдыхай. Я сама доберусь.

— Хорошо. — Она помолчала. — Юлия Константиновна, а Ковалёв?

— Что Ковалёв?

— Его посадят?

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Ковалёв.

— Не знаю. Но сегодня он проиграл. Это главное.

Я положила трубку.

---

Я вышла в коридор. Встала у окна, смотрела на город. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый цвет. Город жил своей жизнью. Машины сигналили, люди спешили, где-то играла музыка. Никто не знал, что сегодня в этом здании суда был вынесен приговор, который изменит жизнь одного человека. И, возможно, изменит всё.

Корсаков подошёл ко мне.

— Всё? — спросил он.

— Всё.

— Летим сегодня?

— Да. Но сначала я хочу увидеть Ковалёва.

— Зачем?

— Хочу посмотреть ему в глаза. Хочу, чтобы он знал, что я видела его поражение.

Корсаков посмотрел на меня.

— Он внизу. Ждёт машину.

Я кивнула и пошла к лестнице.

---

Он стоял у выхода из суда, один, без адвокатов, без свиты. Папка, которую он принёс, лежала на подоконнике. Он не смотрел на меня. Смотрел в окно, на город, который, возможно, уже не был его городом. В его лице не было злости. Не было страха. Было что-то другое. Усталость. И, кажется, облегчение.

Я подошла. Остановилась в двух шагах.

— Ковалёв.

Он повернулся. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Поздравляю, Токарева. Вы выиграли.

— Это не игра.

— Для вас — нет. Для меня — всегда была. — Он помолчал. — Вы знаете, что будет дальше?

— Знаю. Бондарев уже даёт показания. Орлов будет говорить. Запись, которую вы пытались уничтожить, уже в деле. Вас вызовут. Рано или поздно.

Он усмехнулся.

— Вы думаете, меня посадят? Я — заместитель губернатора. У меня связи. Деньги. Люди, которые готовы сделать всё, что я скажу.

— Вы думаете, это спасёт вас?

— А вы думаете, это уничтожит меня?

Я посмотрела на него. На его спокойное лицо, на дорогой костюм, на руки, которые сжимали папку. Он был уверен. Он всегда был уверен. Но сегодня, впервые, я видела в его глазах нечто другое. Не страх. Понимание.

— Вы проиграли, — сказала я. — Сегодня вы проиграли. Королёв вышел на свободу. Кравцова вы не вернёте. Бондарев говорит. Орлов говорит. Запись есть. Вы можете отрицать, можете покупать свидетелей, можете прятаться за своим креслом. Но вы проиграли. И вы это знаете.

Он молчал. Смотрел на меня. Потом взял папку с подоконника.

— Это не конец, Токарева.

— Для вас — конец. Может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но конец. Вы больше никогда не будете тем, кем были. Слишком много людей знают правду. Слишком много людей видели вас сегодня. Вы проиграли в суде. Это не смывается деньгами.

Он развернулся и пошёл к выходу. Его шаги были быстрыми, почти бегом. Я смотрела ему вслед. У самой двери он споткнулся. Всего на секунду, но я увидела. Он схватился за косяк, выпрямился и вышел.

Корсаков подошёл ко мне.

— Думаете, его посадят?

— Не знаю. — Я посмотрела на дверь, за которой исчез Ковалёв. — Но он больше никогда не будет тем, кем был. Он знает это. Я видел его глаза. Он знает.

— Вы сделали это.

— Мы сделали это.

Я взяла папку и пошла к выходу.

---

На улице было прохладно. Вечер опускался на город, зажигались фонари. Я села в машину. Корсаков за руль.

— В аэропорт?

— Да. Я обещала Кате, что прилечу сегодня.

Он кивнул и выехал со стоянки.

Я смотрела в окно. Проезжали мимо здания администрации. На втором этаже горел свет. Ковалёв вернулся в свой кабинет. Или собирал вещи. Или звонил адвокатам. Неважно.

— Андрей Сергеевич, — сказала я. — Вы верите, что он ответит?

— Не знаю. Но вы сделали всё, что могли.

— Этого достаточно?

Он посмотрел на меня.

— Для Королёва — достаточно. Для Ковалёва — посмотрим.

Я кивнула.

---

В аэропорту я купила билет на ближайший рейс. Через два часа я буду в Москве. Через два часа этот город останется позади.

Я сидела в зале ожидания, сжимая папку с делом. Вокруг были люди, которые ничего не знали. Кто-то летел отдыхать, кто-то — по делам, кто-то — домой. Обычная жизнь.

Телефон зазвонил. Королёв.

— Юлия Константиновна, — голос его был хриплым, но спокойным. — Я не знаю, как вас благодарить.

— Не надо. Вы свободны. Это главное.

— Я хочу, чтобы вы знали. Я никогда не забуду того, что вы сделали. Моя жена... она говорит, что вы ангел. Я говорю, что вы просто лучший адвокат, которого я встречал.

— Просто живите. Растите детей. Стройте дома. Это лучшая благодарность.

— Я попросил Петрова перевести гонорар. В два раза больше, чем договаривались.

— Не надо. Договорились — значит, договорились.

— Юлия Константиновна...

— Просто живите, Дмитрий Сергеевич.

Он помолчал.

— Я попробую. Спасибо вам.

Я положила трубку.

---

Объявили посадку. Я встала, взяла папку. Корсаков ждал у выхода.

— Летите одна?

— Да. Вы остаётесь?

— Ещё несколько дней. Нужно закончить с документами. Лебедев просил помочь. И Коваленко... я хочу найти его. Сказать, что всё кончено. Что он может возвращаться.

— Найдите. Он заслужил знать.

— Обязательно.

Я прошла к выходу на посадку. Обернулась. Корсаков стоял у колонны, смотрел на меня. Я кивнула. Он кивнул в ответ.

Самолёт взлетел. Я смотрела в иллюминатор на город, который стал для меня чужим, а потом — своим. На улицы, по которым я ходила, на здание суда, где я говорила правду, на администрацию, где горел свет в кабинете Ковалёва.

Город уменьшался, таял, исчезал в облаках.

Я закрыла глаза. Вспомнила лица. Королёв, плачущий в клетке. Его жена, бросающаяся к нему. Орлов, который смотрел правде в глаза. Коваленко, который не побоялся. Смирнов, который признал свою ложь. Громов, сломленный и уничтоженный. Соболева, которая в конце концов сказала: «Я тоже».

И Ковалёв, который споткнулся на выходе. Всего на секунду. Но я увидела.

Он знал. Он всё знал. И теперь ему придётся жить с этим знанием.

Самолёт набирал высоту. Я открыла глаза. За окном были облака. Белые, чистые, бесконечные. Я смотрела на них и думала о том, что сегодня, в этом городе, человек вышел на свободу. А другой — может быть, впервые в жизни — понял, что не всё продаётся. Не всё покупается. И что правда, какой бы дорогой она ни была, иногда побеждает.

Я закрыла папку. Положила на колени.

Всё кончено.

---

Конец главы 19

Эпилог

Москва встретила меня дождём.

Самолёт приземлился в Шереметьево в десять вечера. Я шла по пустому коридору аэропорта, сжимая папку с делом, и чувствовала, как с каждой минутой напряжение отпускает. Краснодар остался позади. Ковалёв, Громов, Смирнов, Бондарев — всё это было теперь в прошлом. Королёв был свободен. Я сделала то, за чем ехала.

В такси я смотрела на огни Москвы, на знакомые улицы, на людей, которые спешили по своим делам, и думала о том, что здесь, в этом городе, никто не знает, что произошло в Краснодаре. Никто не знает, что сегодня в краевом суде был вынесен приговор, который изменил жизнь одного человека. И, возможно, изменит жизнь многих.

Телефон завибрировал. Катя.

— Юлия Константиновна, вы прилетели?

— Да. Еду в офис.

— В офис? Сейчас? Вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно разобрать бумаги. И потом... я хочу побыть одна.

Она помолчала.

— Хорошо. Я завтра приду.

— Не нужно. Отдыхай. Я позвоню, когда буду готова.

— Юлия Константиновна... я так рада, что вы вернулись.

— Я тоже.

Я положила трубку.

---

Офис на Патриарших встретил меня тишиной и запахом пыли. Я не была здесь три недели. Катя, наверное, приходила, проветривала, но воздух всё равно был спёртым, казённым. Я прошла в свой кабинет, бросила папку на стол. Села в кресло. Закрыла глаза.

Краснодар. Суд. Смирнов, который признался в лжи. Коваленко, который исчез. Орлов, который назвал имя Ковалёва. Запись, которую пытались уничтожить. Речь, которую я говорила присяжным. И приговор. Оправдательный приговор.

Всё кончено.

Я открыла глаза. На столе лежала папка. Я взяла её, открыла. Показания Смирнова. Показания Коваленко. Показания Орлова. Запись разговора Громова и Ковалёва. Всё это теперь было историей. Дело закрыто. Королёв свободен.

Я закрыла папку. Встала. Подошла к окну.

Москва жила своей жизнью. Машины сигналили, люди спешили, где-то играла музыка. Никто не знал, что сегодня, в этом городе, адвокат вернулась с войны. Которая, возможно, только начиналась.

---

Утром позвонил Корсаков.

— Юлия Константиновна, Коваленко нашёлся.

Я села на кровати.

— Где?

— В Москве. У дочери. Я с ним поговорил. Сказал, что всё кончено. Что Королёва оправдали. Что его показания помогли.

— Что он сказал?

— Сказал, что рад. Что боялся, что его слова ничего не стоят. Я сказал, что стоят. Что без него мы бы не выиграли.

— Он вернётся в Краснодар?

— Не знаю. Говорит, что боится. Что Ковалёв ещё у власти.

— Ковалёв больше не у власти. Его увольнение — вопрос времени. Передайте ему это.

— Передам.

Я помолчала.

— А Бондарев?

— Его нашли. В Ростове. Пытался уехать в Украину, но не успел. Лебедев его задержал. Сейчас даёт показания. Говорит, что Ковалёв приказал ему убить Кравцова. Говорит, что есть записи разговоров.

— Записи?

— Да. Он вёл записи. Как Громов. На всякий случай. Хотел иметь страховку.

Я усмехнулась.

— Все они хотят иметь страховку. Никто не верит друг другу.

— Это хорошо для нас.

— Это хорошо для правды.

— Что теперь?

— Теперь ждём. Ковалёва вызовут. Он будет отрицать. Но у них есть записи. У них есть Бондарев. У них есть Орлов. Они его достанут.

— Думаете?

— Уверена.

Я положила трубку.

---

Через неделю позвонил Петров.

— Юлия Константиновна, вы слышали новости?

— Какие?

— Ковалёва уволили. Сегодня утром. Формулировка — «утрата доверия». Неофициально — после того, как Бондарев дал показания, в администрацию пришли из Москвы. Из Генеральной прокуратуры.

Я смотрела в окно. Солнце светило, на Патриарших было людно. Обычный день.

— Он будет сидеть?

— Не знаю. Но его карьера закончена. Это точно.

— А Громов?

— Громова уволили ещё раньше. Сейчас проходит проверку. Говорят, что против него возбудили дело. Фальсификация доказательств, превышение полномочий.

— А Смирнов?

— Смирнов дал показания против Бондарева. Ему обещали защиту. Думаю, отделается условным сроком.

— А Коваленко?

— Коваленко вернулся домой. Я встретил его на вокзале. Он плакал. Сказал, что никогда не думал, что правда победит.

— Она победила.

— Вы победили, Юлия Константиновна.

— Мы победили.

Я положила трубку.

---

В офисе меня ждала Катя. Она сидела за своим столом, перебирала бумаги, и выглядела так, будто ничего не случилось. Только под глазом ещё оставался синяк — след от аварии, в которую она попала по вине людей Ковалёва.

— Доброе утро, Юлия Константиновна, — сказала она, вставая.

— Доброе утро, Катя. Как ты?

— Всё хорошо. Врачи сказали, что синяк пройдёт. Голова больше не болит.

— Я рада.

Я прошла в кабинет. На столе лежала свежая папка. Я открыла. Внутри было приглашение на заседание адвокатской палаты. Юлию Токареву хотели наградить за «выдающуюся защиту по делу Королёва Д. С.».

Я отложила приглашение. Позвонила Кате.

— Катя, вы не могли бы ответить на это приглашение? Скажите, что я не смогу прийти.

— Но это же признание, Юлия Константиновна. Вас будут поздравлять, награждать...

— Признание — это когда клиент свободен. Всё остальное — театр.

Катя помолчала.

— Хорошо. Я отвечу.

Я положила трубку.

---

В полдень позвонил Королёв.

— Юлия Константиновна, я не знаю, как вас благодарить.

— Вы уже благодарили. Не надо.

— Я хочу, чтобы вы знали. Я возобновил стройку. Тот самый дом, который мы начинали с Кравцовым. Я закончу его. В память о нём.

— Это правильно.

— Я хочу назвать его в вашу честь. «Токарева Хаус».

Я усмехнулась.

— Не надо. Назовите просто. Он не нуждается в пафосных именах.

— Хорошо. Я назову его «Домом, который построил Виктор». Ему бы понравилось.

— Ему бы понравилось.

— Юлия Константиновна, если что-то нужно... я всегда готов помочь.

— Просто живите. Стройте дома. Растите детей. Это лучшая благодарность.

— Я попробую.

Он положил трубку.

---

Через месяц я получила письмо из Краснодара.

В конверте была фотография. Королёв стоял на стройке, рядом с ним — жена и двое детей. За ними — остов здания, которое они начинали строить с Кравцовым. На обратной стороне было написано: «Спасибо за всё. Дом будет готов через год. Приезжайте на новоселье».

Я положила фотографию в ящик стола. Рядом с папкой с делом.

---

В тот же день позвонил Корсаков.

— Юлия Константиновна, Бондарев дал показания против Ковалёва. Назвал всё. Имена, даты, суммы. Говорит, что Ковалёв лично приказал убить Кравцова. Говорит, что Ковалёв обещал ему защиту и деньги, а потом бросил.

— Ковалёва арестовали?

— Пока нет. Но его вызывали на допрос. Он отказался от дачи показаний. Воспользовался правом не свидетельствовать против себя.

— Это его право.

— Но теперь против него есть показания Бондарева. И запись Громова. И показания Орлова. Этого достаточно, чтобы возбудить дело.

— И возбудят?

— Думаю, да. Но это займёт время. У Ковалёва есть деньги, адвокаты, связи. Он будет бороться.

— Он проиграет.

— Уверены?

— Уверена. Потому что он уже проиграл. В тот день, когда Королёв вышел на свободу.

Корсаков помолчал.

— Вы знаете, что он сказал, когда его уволили? Говорят, он сидел в кабинете, смотрел в окно и молчал. Потом встал и вышел. Ни слова.

— Ему нечего было сказать.

— Вы сломали его.

— Я не ломала. Я просто доказала, что он не всесилен. Он сломал себя сам. Когда решил, что ему всё позволено.

Я положила трубку.

---

Прошло три месяца.

Я сидела в офисе, разбирала бумаги. Катя принесла почту. Среди счетов и приглашений был конверт из Краснодара. Я открыла. Внутри была открытка с видом на новый дом. На обратной стороне — несколько строк:

«Юлия Константиновна! Дом готов. Приезжайте на новоселье. Мы вас ждём. Королёвы».

Я посмотрела на открытку. Потом положила в ящик стола. Рядом с фотографией.

— Катя, — сказала я. — Закажите мне билет в Краснодар. На следующей неделе.

— Вы летите?

— Да. На новоселье.

Она улыбнулась.

— Я закажу.

---

В тот вечер я осталась в офисе одна. Разбирала старые дела, которые накопились за время моего отсутствия. Ничего интересного. Мелкие кражи, административные нарушения, пара экономических споров. Рутина.

Я закрыла последнюю папку и посмотрела в окно. Москва жила своей жизнью. Огни, машины, люди. Никто не знал, что в этом кабинете, на Патриарших, адвокат, который выиграл дело против заместителя губернатора, разбирает бумаги и ждёт такси.

Телефон зазвонил. Я взяла трубку.

— Юлия Константиновна, — голос Корсакова был спокойным, но я чувствовала в нём что-то новое. — У меня для вас кое-что есть. Новое дело.

— Рассказывайте.

— Не по телефону. Завтра заеду.

— Хорошо.

Я положила трубку. Посмотрела на папку, которая лежала на столе. «Дело №1. Без алиби». Я закрыла её, убрала в ящик.

Потом открыла ноутбук. Набрала в поиске: «Ковалёв Алексей Петрович».

Первая же ссылка — новость недельной давности: «Бывшего заместителя губернатора Краснодарского края Ковалёва А. П. вызвали на допрос по делу об убийстве застройщика Кравцова В. П.». Вторая — «Следственный комитет возбудил уголовное дело против бывшего заместителя губернатора». Третья — «Ковалёв А. П. дал подписку о невыезде».

Я закрыла страницу. Посмотрела в окно. За окном темнело. Москва готовилась к ночи.

Ковалёв будет бороться. Он будет отрицать, нанимать адвокатов, давить на свидетелей. Но он уже проиграл. В тот день, когда Королёв вышел на свободу.

Я встала, взяла сумку. Выключила свет. В коридоре остановилась, посмотрела на дверь своего кабинета. Завтра новый день. Новое дело.

Я вышла на улицу. Вечер был тёплым, на Патриарших горели фонари. Я села в такси, назвала адрес. Дома меня ждала тишина и папка с делом, которое Корсаков привезёт завтра.

Машина ехала по ночной Москве. Я смотрела в окно и думала о том, что в этом городе, как и в любом другом, правда иногда стоит дорого. Но за неё стоит платить. Потому что без правды нет справедливости. А без справедливости нет жизни.

Я закрыла глаза. Вспомнила Краснодар. Суд. Лица присяжных. Речь, которую я говорила. И приговор. Оправдательный приговор.

Всё кончено. Но что-то только начиналось.

---

Такси остановилось у моего дома. Я вышла, поднялась в квартиру. Включила свет. На столе в прихожей лежала стопка писем. Я пробежала глазами. Счета, реклама, приглашение на семинар. И в самом низу — конверт без обратного адреса.

Я открыла. Внутри был лист бумаги с одной фразой:

«Вы выиграли битву. Но война продолжается. Мы ещё встретимся».

Я посмотрела на конверт. Ковалёв? Его люди? Кто-то, кто хотел напомнить, что я не в безопасности? Я не знала. И не хотела знать.

Я положила письмо в ящик стола. Рядом с папкой с делом.

Потом прошла на кухню, налила виски, села у окна. Москва жила своей жизнью. Огни, машины, люди. Никто не знал, что в этой квартире адвокат, который выиграл дело против заместителя губернатора, пьёт виски и смотрит на ночной город.

Я сделала глоток. Поставила стакан. Взяла телефон, набрала номер Кати.

— Катя, завтра в девять. Новое дело.

— Я буду.

Я положила трубку.

Посмотрела в окно. Завтра новый день. Завтра новая битва. А сегодня — тишина. И покой. И чувство, что я сделала всё, что должна была.

Я закрыла глаза.

---

На следующее утро я пришла в офис ровно в девять.

Катя уже была на месте. Она сидела за своим столом, перебирала бумаги. Увидела меня — улыбнулась.

— Доброе утро, Юлия Константиновна.

— Доброе утро, Катя. Корсаков звонил?

— Да. Сказал, что будет через час.

— Хорошо. Закажите кофе.

Я прошла в кабинет. Села за стол. Открыла ноутбук. На экране была открыта страница с новостями. Первая новость — «Ковалёв А. П. задержан по подозрению в организации убийства». Я прочитала заголовок, закрыла страницу.

В дверь постучали. Катя вошла с кофе.

— Юлия Константиновна, я приготовила отчёт по прошлым делам. Всё закрыто.

— Спасибо.

— И... я хотела спросить. Новое дело, которое привезёт Корсаков... оно большое?

— Не знаю. Посмотрим.

Она кивнула и вышла.

Я взяла кофе, подошла к окну. На Патриарших было людно. Люди спешили по своим делам, машины сигналили, где-то играла музыка. Обычный день.

Через час приехал Корсаков. Он вошёл в кабинет, положил на стол папку.

— Доброе утро, Юлия Константиновна.

— Доброе утро, Андрей Сергеевич. Что у вас?

— Дело. — Он сел напротив. — Убийство. В Питере. Убит крупный бизнесмен. Обвиняют его партнёра. Улики железные. Но клиент говорит, что не убивал.

— Звучит знакомо.

— Да. Но есть нюанс. Убийство произошло в закрытом клубе. Свидетелей нет. Камер нет. Есть только отпечатки на орудии и показания одного человека, который «случайно» оказался рядом.

— И этот человек?

— Сын убитого.

Я взяла папку, открыла. Первая страница — фотография обвиняемого. Мужчина лет пятидесяти, с тяжёлым взглядом. Вторая — фотография убитого. Похож на сына.

— Когда суд?

— Через месяц. В Санкт-Петербурге.

Я закрыла папку. Посмотрела на Корсакова.

— Вы летите?

— Да. Завтра.

— Я подготовлю материалы.

Он кивнул и вышел.

Я осталась одна. Посмотрела на папку. Потом на окно. За окном светило солнце. Москва жила своей жизнью.

Я открыла папку, начала читать.

В дверь постучали. Катя.

— Юлия Константиновна, я заказала билеты. Завтра в десять.

— Хорошо.

— Вы летите одна?

— Нет. Корсаков полетит со мной. А вы остаётесь здесь. Мне нужен будет человек, который сможет работать с документами.

— Я готова.

— Я знаю.

Я вернулась к папке. На первой странице — лицо обвиняемого. Я смотрела на него и думала о том, что в этом деле, как и в прошлом, правда будет стоить дорого. Но я готова платить.

Я взяла ручку и написала на полях: «Санкт-Петербург. Дело №2».

---

В тот вечер я снова осталась в офисе одна. Разбирала бумаги, готовилась к отлёту. На столе лежала папка с новым делом. Напротив — пустой стакан из-под виски, который я выпила вчера, глядя на ночную Москву.

Я взяла папку, открыла. Фотография убитого. Фотография его сына, который дал показания. Фотография обвиняемого, который утверждал, что не убивал. Я смотрела на эти лица и думала о том, что в каждом деле есть правда. Нужно только уметь её найти.

Я закрыла папку. Встала. Подошла к окну.

Москва жила своей жизнью. Огни, машины, люди. Никто не знал, что в этом кабинете, на Патриарших, адвокат, который выиграл дело против заместителя губернатора, готовится к новой битве.

Телефон завибрировал. Сообщение от Корсакова: «Завтра в семь утра. Я заеду за вами».

Я набрала ответ: «Хорошо. Жду».

Положила телефон в сумку. Взяла папку. Выключила свет. В коридоре остановилась, посмотрела на дверь своего кабинета. Завтра новый день. Завтра новый город. Новое дело.

Я вышла на улицу. Вечер был тёплым, на Патриарших горели фонари. Я села в такси, назвала адрес. Дома меня ждала тишина и папка с делом, которое нужно было изучить до утра.

Машина ехала по ночной Москве. Я смотрела в окно и думала о том, что в этом городе, как и в любом другом, правда иногда стоит дорого. Но за неё стоит платить. Потому что без правды нет справедливости. А без справедливости нет жизни.

Я закрыла глаза. Вспомнила Краснодар. Суд. Лица присяжных. Речь, которую я говорила. И приговор. Оправдательный приговор.

Всё кончено. Но что-то только начиналось.

Такси остановилось у моего дома. Я вышла, поднялась в квартиру. Включила свет. На столе в прихожей лежала стопка писем. Я пробежала глазами. Счета, реклама, приглашение на семинар. И в самом низу — конверт без обратного адреса.

Я открыла. Внутри был лист бумаги с одной фразой:

«Вы выиграли битву. Но война продолжается. Мы ещё встретимся».

Я посмотрела на конверт. Ковалёв? Его люди? Кто-то, кто хотел напомнить, что я не в безопасности? Я не знала. И не хотела знать.

Я положила письмо в ящик стола. Рядом с папкой с делом.

Потом прошла на кухню, налила виски, села у окна. Москва жила своей жизнью. Огни, машины, люди. Никто не знал, что в этой квартире адвокат, который выиграл дело против заместителя губернатора, пьёт виски и смотрит на ночной город.

Я сделала глоток. Поставила стакан. Взяла телефон, набрала номер Кати.

— Катя, завтра в девять. Новое дело.

— Я буду.

Я положила трубку.

Посмотрела в окно. Завтра новый день. Завтра новая битва. А сегодня — тишина. И покой. И чувство, что я сделала всё, что должна была.

Я закрыла глаза.

---

Утром я проснулась за час до будильника. Смотрела в потолок, слушала, как за окном просыпается город. Сегодня я лечу в Санкт-Петербург. Новое дело. Новый клиент. Новая битва.

Я встала, приняла душ, оделась. Тёмно-синий костюм, белая блузка, минимум украшений. Взяла папку с делом, перелистала документы. Фотографии, показания, протоколы. Всё было на месте.

Взяла телефон, набрала Корсакова.

— Вы готовы?

— Да. Жду у подъезда.

Я вышла из квартиры. Спустилась вниз. Корсаков стоял у машины, открыл дверь.

— В аэропорт?

— Да.

Мы поехали. Я смотрела в окно. Москва просыпалась, улицы наполнялись машинами, люди спешили по своим делам. Никто не знал, что сегодня я лечу в другой город, чтобы спасти человека, который, возможно, не убивал. Но я знала. И это было главное.

В аэропорту мы прошли регистрацию, сели в самолёт. Я открыла папку, начала читать. Показания свидетеля, который «случайно» оказался рядом. Отпечатки на орудии, которые принадлежали обвиняемому. Мотив — финансовые разногласия. Всё было похоже на Краснодар. Слишком похоже.

— Думаете, это связано? — спросил Корсаков.

— Не знаю. Но если в Питере те же люди, что и в Краснодаре...

— Вы думаете, Ковалёв?

— Ковалёв в СИЗО. Но у него были партнёры. Люди, которые помогали ему выводить деньги. Которые получали от него указания. Которые, возможно, продолжают работать.

— И вы хотите их найти?

— Я хочу защитить своего клиента. Если по пути найдутся те, кто заказал убийство, это не моя проблема.

Самолёт взлетел. Я смотрела в иллюминатор на город, который оставался внизу. Москва. Мой город. Город, где я родилась, выросла, стала адвокатом. Город, который я защищала так же, как защищала Королёва. Но сегодня я летела в другой город. В Санкт-Петербург. Город, где, возможно, меня ждала новая битва.

Я закрыла папку. Положила на колени.

— Юлия Константиновна, — сказал Корсаков. — Вы не боитесь?

— Боюсь. Но это не значит, что я остановлюсь.

Он кивнул. Мы летели в тишине.

Я смотрела в окно. Внизу проплывали поля, леса, реки. Россия. Огромная страна, в которой правда иногда стоит дорого. Но я готова платить. Потому что без правды нет справедливости. А без справедливости нет жизни.

Я закрыла глаза. Вспомнила Краснодар. Суд. Лица присяжных. Речь, которую я говорила. И приговор. Оправдательный приговор.

Всё кончено. Но что-то только начиналось.

---

Конец эпилога

Конец книги «Токарева. Дело №1. Без алиби»

Отлично Автора

От автора

Юлия Токарева появилась на свет не сразу. Сначала был просто замысел — юридический детектив с русским характером, с нашими судами, нашими улицами, нашими людьми. Потом появился голос. Холодный, насмешливый, уверенный. Голос женщины, которая знает, что закон — это оружие, и умеет им пользоваться. А потом пришли остальные. Корсаков с его вечной кожаной курткой и сетью осведомителей по всей стране. Катя, которая верит, что справедливость существует. Королёв, который не убивал, но у которого не было алиби. И Ковалёв — человек, который считал, что ему всё позволено.

Главное в этой книге — не законы и не статьи. Главное — люди. Те, кто не боится сказать правду. Те, кто платит за эту правду своей карьерой, своей безопасностью, иногда — своей жизнью. Кравцов заплатил жизнью. Колесников — карьерой. Коваленко — покоем. Орлов — страхом. Но они не молчали. И потому правда победила.

Юлия Токарева — вымышленный персонаж. Все события, описанные в этой книге, являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, случайно.

Я не знаю, сколько ещё Юлии Токаревой предстоит дел. Но я знаю, что она не остановится. Потому что есть люди, которые не убивали, но сидят в СИЗО. Есть свидетели, которые боятся говорить правду. Есть адвокаты, которые не сдаются. И пока они есть, есть надежда.

Спасибо вам, что прочитали эту книгу. Спасибо, что прошли этот путь вместе с Юлией, Корсаковым, Катей, Королёвым. Спасибо, что не побоялись задать себе вопрос: а что бы я сделал на их месте?

И помните: идеальных улик не бывает. Бывают те, кому выгодно, чтобы всё выглядело идеально.