Тоха: Хотите, как в девяностые?

Глава 1

- Кем Вы себя видите через пять лет?

- Почему Вы уволились с предыдущего места работы?

- Были ли у Вас на работе конфликтные ситуации?

- Готовы ли Вы работать сверхурочно?

- Какое у Вас хобби?

- Вы женаты?

- А жилье у Вас свое или съемное?

Миниатюрная пигалица лет двадцати двух, гордо именующая себя "эйчаром", уже довольно долго гоняла меня по кругу своими тупыми и нудными вопросами. Подавляя в себе желание послать куда подальше это создание, которое, прожив на свете чуть больше двух десятков лет, уже заимело нехилый такой синдром вахтера, я терпеливо отвечал.

Мол, сверхурочно работать, конечно же, готов, в поте лица, не покладая рук и не моя ног, прямо как папа Карло. Хоть каждый день могу задерживаться. Через пять лет вижу себя исключительно в вашей офигенной компании. А уволился, потому что было не удобно добираться на другой конец города. Хобби? Рыбалка. Почему в разводе? Потому, что кончается на "у". Ну... так получилось. Живу в родительской квартире...

- Почему у Вас хобби - рыбалка? - точно следователь, допрашивала меня собеседующая.

- Ну... - растерялся я. - Нравится мне очень. Лесочек, природа, озеро, все дела... Люблю побыть в одиночестве... Единение с природой, так сказать... Да и рыбку себе на ужин можно будет потом приготовить...

- У Вас нет девушки? - презрительно спросила девица, откинувшись в кресле и положив одну стройненькую ножку на другую. - Вы сами себе готовите?

- Нет пока...- вяло ответил я.

Не до ее ножек сейчас. Работа нужна.

- Один живу, говорил же, - я уже начал терять терпение. - Поэтому и сам себе готовлю. А что здесь такого? Я не белоручка.

- То есть Вы - не командный игрок? - хищно вцепилась в меня эйчар.

- Вам нужен командный игрок, чтобы коробки со склада и обратно перетаскивать? - не сдержался я.

- Ну... девушки у Вас нет, любите одиночество. Что-то тут не то... - протянула эйчар.

И тут же дальше погнала по заученному когда-то скрипту:

- Для нас очень важен командный дух. Понимаете, мы не просто коллектив, мы семья...

"Угу... семья, только неблагополучная. Чуть что - выпрут пинком под зад из "семьи. Знаем, проходили",- я уже просто орал, правда, про себя.

Вопросы эйчара, на мой взгляд, были совершено идиотскими. С одной стороны, это юное создание хочет, чтобы сотрудник всегда мог задерживаться на работе, с другой - требует наличия семьи и хобби. Откуда у того, кто живет на работе, время завести семью и хобби? Пришел со смены, помылся, поужинал "шавухой", купленной в ларьке по дороге, потупил в телефон - и баиньки. А на следующий день - снова здорово... Чеши на работу.

- Нет, почему? - торопливо поправился я, изо всех сил стараясь казаться вежливым. - Я не то что бы прям такой волк-одиночка. Мы иногда выезжаем на рыбалку с друзьями. Общение, природа, хорошая закуска...

Друзей у меня не было. Я приврал. Два моих закадычных друга - Леха и Миха - давно отошли в мир иной. Так часто бывает, когда тебе за сорок. Остались только приятели. Так, поболтать о том, о сем, не открывая душу и - все. На рыбалку я и впрямь ездил, только всегда один, чтобы сбежать подальше от домашних скандалов.

- Хорошая закуска... и алкоголь? - вперилась в меня девица.

- Ну... не без этого... - не стал я лукавить.

Все равно не поверит, если скажу, что нет.

- Исключительно в нерабочее время. И под хорошую закуску, я же сказал...

- То есть Вы регулярно употребляете спиртные напитки? Понятно. А с веществами у Вас проблем нет? - точно врач диспансера, анкетировала меня эйчар.

- Я же говорю, - я уже был готов вспылить, - я не алкоголик! Просто иногда выпиваю - редко, в нерабочее время. Курю, но только обычные сигареты. Никаких "веществ" я не употребляю.

- У нас на смене курить нельзя!

- Хорошо, тогда я буду курить после смены. Это же не воспрещается правилами Вашей компании?

- О чем Вы жалеете больше всего? - не ответив на вопрос, дальше погнала девчонка.

Она презрительно глядела на меня, как солдат на вошь. Весь вид этой юной нимфетки говорил: "Все с тобой ясно, пропащая ты душа".

"Что уже час маринуюсь у тебя в кабинете, пигалица силиконовая", - чуть было не брякнул я, но вовремя прикусил язык.

- "Спокойно, Тоха, спокойно..." - сдерживал я себя. - "Не надо гавкать на девку, пусть она и дура набитая. Тебе же нужно что-то жрать. Коммуналка сама себя не оплатит. Потерпи еще немного это создание с искусственными ресницами".

Проще перечислить, что у этой "эйчарки" не было искусственным. Глядя на нее, я вспомнил пословицу, которую любил повторять мой друган Леха, когда мы еще были молоды и активно знакомились с девочками: " На щеках - тэже, на бровях - тэже, на губах - тэже. Целовать то где же?"

Ну нафига, едва проснувшись после выпускного вечера в институте, тут же уродовать себя? Трехсантиметровые ногти (как она ими что-то берет со стола, я не понимаю?), брови, как у Брежнева, только нарисованные, а в губах минимум миллилитров десять геля... или ботокса... Фиг его знает, что там у них...

Ладно, мне по барабану. Пусть хоть нос и веки себе ботоксом накачает. Мне работа нужна. В конце концов, это я, а не она, сейчас на мели... И еще большой-большой вопрос, кто из нас дурак. У нее-то, в отличие от меня, денежки водятся, иначе не благоухала бы сейчас стойким приторным парфюмом, явно не за триста рублей из "Фикспрайса".

- Да ни о чем особо не жалею, - пожав плечами, сказал я.

Это было, конечно, полным враньем. Жалел я о многом. А особенно об одном злополучном дне...

Звать меня Тоха, Антон то есть. Фамилия моя Гридасов. Мне недавно стукнуло сорок три. Всю жизнь я живу в Питере. И за последние пятнадцать лет я сменил уже с десятка три разных шабашек. Именно шабашек, потому что на нормальную работу меня давно уже не берут.

А все потому, что в далеких нулевых, когда в моей тогда еще далеко не лысой, а вовсе даже волосатой юной голове свистал ветер, я свернул не туда и хорошо подгадил себе в биографию.

Расскажу-ка я лучше все по порядку.

Нулевые были прекрасным временем. Народ уже потихоньку начал приходить в себя после лихих девяностых, в частности - августа 1998 года. Потихоньку стало появляться изобилие. Малиновые пиджаки вышли из моды. А в моду вошли сотовые, сначала размером с кирпич, которым можно было колоть орехи и отбиваться от грабителей, а потом все меньше и меньше...

Со временем появились даже миниатюрные раскладушки, размером почти со спичечный коробок. А неубиваемая "Nokia 3310" и вовсе стала символом этого времени...

А еще появилось такое невиданное доселе развлечение, как отдых в Египте и Турции, и вовсе не за оверпрайс, а за вполне нормальные деньги. Народ поначалу косился с недоверием - ну не может же отдых в приличном отеле стоить так дешево! И не где-нибудь в покосившейся хибаре в Адлере, а за границей...

Но затем такое словечко, как "оллинклюзив", прочно вошло в обиход... И в турецкие и египетские отели ломанулись наши туристы, сметая все подряд со шведского стола и ввергая в ужас персонал нырянием в бассейн "бомбочкой" с диким ором.

А еще мобильники потихоньку перестали быть предметом роскоши и стали встречаться даже у студентов и школьников. Один оборотистый и смекалистый бизнесмен, устав, видимо, торговать в Москве на "Луже" индийскими свитерами "Касабланка", вместе со своим дружком открыл салоны сотовой связи и лихо начал развивать бизнес.

Когда я, провалив экзамены в институт, потоптал пару лет сапоги в армии и вернулся домой, лихие девяностые уже закончились. На дворе стоял 2001-й год. Народ потихоньку приходил в себя после дефолта.

А я приходил в себя после необходимости вскакивать спозаранку, стоять "на тумбочке" и ходить везде строем. Когда я вернулся домой, коротко стриженный, осунувшийся, привыкший постоянно вскидывать руку к голове, отвечать: "Так точно!" и похудевший на десять килограмм, выяснилось, что навыки топтать плац, орать песни, чистить сапоги и красить траву в зеленый цвет не особо ценятся работодателями.

Сидеть на шее у матери я считал зазорным - взрослый уже бугай. Да и получала она немного. НИИ, в котором она когда-то трудилась, благополучно загнулся еще в девяностых. Маменька, поняв, что лошадь сдохла и нужно слезть, пошла делать ремонт квартир.

Зарабатывала она поначалу неплохо - даже хватило на ремонт в собственной квартире и покупку новой бытовой техники "Zanussi", которую россиянам активно втюхивала реклама по ТВ.

Жить бы да не тужить. Но пока я был в армии, мама успела свалиться с лестницы во время покраски обоев в чьей-то квартире и серьезно повредить спину. Завязав с ремонтами, она подлечилась и с чистой совестью отправилась на пенсию - благо возраст позволял. Жилье мама с бабушкой вовремя приватизировали, поэтому крыша над головой в виде небольшой двушки у нас была, ну а больше ничего глобального и не надо было...

Придя домой летом 2001-го, хорошенько отметив дембель и проболтавшись пару недель без работы, я понял, что так дальше продолжаться не может, позвонил Лехе и сказал:

- Братан, у тебя, может, халтурка какая есть?

- Работу ищешь? - деловито спросил Леха. - Так айда со мной мобильники продавать! Недалеко от нашего дома салон связи открывается, сотовые телефоны продавать будут. Я уже и на стажировку записался. Правда, поучиться придется немножко, но зато потом будем бабки хорошие поднимать. Представляешь, у нас региональный директор себе новый "Мерседес" купил...

- Да фиг с ним, с этим "Мерседесом", - сказал я. - Мне б так, на хавчик и одежду заработать.

Так мы с Лехой и стали работниками набиравшего обороты салона сотовой связи. Были мы молоды, активны, жизнерадостны, а еще голодны и посему готовы на все. Поэтому мы активно участвовали во всяких соревнованиях, устраиваемых руководством, и верили в то, что если будет очень хорошо работать, то обязательно много заработаем. И, как ни странно, иногда нам это даже удавалось.

Однажды нам с Лехой выдали премию за какое-то соревнование по продажам - по десять косарей на нос. В те времена это были деньги! Почуяв премию, мы с Лехой активно втюхивали неискушенным покупателям, у некоторых из которых еще пейджеры были в карманах, новомодные "трубки" и самые дорогие тарифы связи.

- Может, в Египет махнем? - предложил я, довольно пересчитывая деньги. - По телеку крутили рекламу какого-то туроператора. Как раз десять дней - десять тысяч на рыло. Еще и на сувениры останется. У меня сосед ездил. Вернулся отдохнувший, загорелый. Говорит - просто отпадная штука! Представляешь, жилье искать не надо, в поездах чужие пятки нюхать не надо. Приходить в туристическое агентство, платишь денюжки - и вуаля! - тебе билетики на рейс, ваучер... В аэропорту встречают, в автобус сажают, до отеля довозят... А там - хавчик три раза в день, сколько хочешь, столько и бери! А еще, если хочешь, можно экскурсии всякие взять, на яхте поплавать...

- Сдурел, что ль, Тоха? - сразу отмел предложение Леха. - Какая заграница? Ни я, ни ты загранпаспорт еще не сделали. Или ты по внутреннему паспорту в Египет лететь собрался? Так на таможне не выпустят, даже не пытайся.

- Точно! - расстроился я. - А я и не подумал как-то об этом. Слушай, Леха!.. А может, просто гульнем? На шальные-то деньги!

- Я хороших перспектив никогда не супротив! - охотно отозвался приятель. - Гульнем, конечно! Погнали ко мне? У меня родоки на дачу свалили. Так что хата сегодня свободна. Возьмем по бутылочке винца, колбаски, сыра...

- А знаешь что? - предложил я. - Давай как следует гульнем! Пойдем в хороший бар! Мне сосед подсказал. Тут, рядом, недалеко. Отметим, так сказать, премию... Пенсионеры мы, что ли, дома на кухне сидеть?

А всего спустя четыре часа, глядя в зарешеченное окно автозака, я и сам не понимал, как все произошло. Лучше бы мы и впрямь тогда посидели на кухне...

В тот вечер мы с Лехой пошли в какой-то новый бар недалеко, открывшийся недалеко от Невского проспекта. Мы, как и многие пацаны из девяностых, выросшие в обычных семьях, только-только привыкали жить хорошо - нормально одеваться, ходить в разные заведения и питаться не только макаронами, поджаренными с яйцом...

- Представляешь, - говорил я воодушевленно по дороге. - Там какое-то модное импортное пиво, а еще бургеры...

- Бургеры ? - удивился Леха. - Это как в "Макдоналдсе"?

- Ну да... А еще картошка фри.

- Велика важность, - пожал плечами Леха. - Картошки могли бы и дома пожарить, да с грибочками, да с лучком. Но если ты уж так хочешь...

Новомодный бар, открывшийся всего месяца три назад, радовал приятным антуражем. В отличие от забегаловок, куда мы привыкли ходить с Лехой, тут не предлагали вонючую "Балтику". На кране у тамошних ребят было настоящее импортное пиво. А еще - закуски, от разнообразия которых у меня прямо разбежались глаза: кальмары, креветки, гамбургеры с самыми разными начинками...

Леха, который никогда не умел пить, сразу заказал себе литровую кружку стаута. Потом еще одну. И еще... Неудивительно - неизбалованный пацан, выросший в бедной семье, доселе не ел ничего слаще морковки. Я удивлялся, куда в него, такого щуплого пацана, столько влезает. Пока я неторопливо допивал одну кружку, он успел заказать еще две.

- Ты хоть закусывай... - я пододвинул к нему картошку фри. - Тебя уже развезло.

- Я нормальный, - заплетающимся языком проговорил Леха. - Нормальный я... А есть еще пивас?

- Что, пацаны? - окликнул нас насмешливо кто-то с соседнего столика. - Впервые в жизни тут небось сидите? У мамки деньги взяли?

Я обернулся. На нас смотрела компания незнакомых ребят. Смотрела недобро, с хитрым таким прищуром.

Сейчас, спустя годы, я понимаю, что можно было просто не отвечать и даже не поворачиваться... Даже опытные мужики, владеющие навыками единоборств и не раз побывавшие в переделках, говорят: "Если можно уйти от конфликта - уходи". Но тогда в голове было пусто.

- Впервые, не впервые, - презрительно бросил я. - Вам-то что? Жалко, что ли?

Ребята нахмурились.

- Жалко у пчелки, слышал, не?

- Да пошел ты! - выпалил я и отвернулся. Как я потом об этом жалел...

Парни переглянулись между собой и, перемигнувшись, замолчали. Я обратил внимание, что они перестали пить и на просьбу услужливой официантки: "Повторить?" ответили: "Не, спасибо!". А потом и вовсе свалили.

Но позже, когда мы рассчитались и, чуть пошатываясь, шли из бара домой, из-за угла к нам неожиданно подрулила та же самая компания.

- Ну? - спросил высокий крепкий парень, тот самый, которого я послал прилюдно. - Куда я там должен пойти?

Я, едва стоящий на ногах и одновременно пытающийся удержать пошатывающегося приятеля, сказал:

- Слушайте, парни! Видите, корешу плохо... Мне его до дома надо довести. Давайте мы просто пойдем, а?

Длинный, отодвинув остальных, подошел ко мне.

- А ты кореша-то посади у стеночки. Вон он у тебя уже лыка не вяжет. А мы с тобой поговорим... А хотя можем и не разговаривать. Может, просто котлетками поделитесь?

- К-какими котлетками? - пробормотал я.

- Ну теми, которые вы с приятелем в кармане принесли. Хорошие такие котлеты, тонн по десять. Вы ж деньгами светили весь вечер... Мы с пацанами готовы принять их в качестве извинений. И разойдемся по-хорошему. Пойдешь домой со своим болезным... - и парень презрительно дернул подбородком в сторону блаженно улыбающегося в полузабытьи пьяного Лехи.

- Сам ты болезный, - зло сказал я.

А то, что было дальше, я плохо помню. Мне прилетел удар. Потом еще. И еще один. А потом во мне будто проснулся дикий зверь. Вспомнив свой опыт уличных драк, я начал жестко молотить своего обидчика руками и ногами, даже тогда, когда он, споткнувшись, упал на землю.

- Стой! Стой, придурок! - откуда-то издалека донесся голос. - Стой! Ты же его убьешь!

Кто-то налетел на меня сзади. Меня схватили за руки и повалили на землю. Перед тем, как впечататься мордой в грязный мокрый асфальт, я успел заметить только, что парень, который со мной пререкался, лежит на земле без сознания, а рядом с его головой растекается лужица крови...

А позже, растянувшись у стенки на жутко холодных, жестких и неудобных нарах, я думал о том, как одним махом я перечеркнул всю свою жизнь.

Глава 2

- У вас довольно большой перерыв в работе... - задумчиво нахмурив бровки, сказала все та же пигалица. - А еще...

- Да, устало сказал я, понимая, что нет никакого смысла тянуть помидор за пестик. Все равно узнают. - Перерыв в работе, потому что у меня была судимость. Несколько лет я провел в тюрьме. Но сейчас судимость уже погашена.

- А... за что? - опасливо отодвигаясь подальше, спросила девица.

- За что погашена?

- Нет... - пискнула эйчар. - За что сидели?

- По сто одиннадцатой статье, - просто сказал я, как будто говорил о погоде. Однако девочка ничего не поняла.

- То есть... То есть... Вы кого-то?... - девчонка уже начала опасливо поглядывать на дверь.

Вот ведь дурочка. Нужна она мне больно... После того злопамятного вечера я дал себе зарок: больше никогда и никого не трогать пальцем. И слово свое сдержал. Даже если меня провоцировали - а за двадцать с лишним лет это происходило множество раз - я просто вставал и уходил.

Тогда Лехе повезло - его, пьяного в зюзю, никто не тронул и пальцем. Не трогал и он никого - просто не в том был состоянии. А вот я дал маху - со злости несколько раз долбанул того самого парня, который предложил мне "разойтись по-хорошему", а потом несколько раз саданул по физиономии. Чтобы я отдал кровно заработанное, еще и у Лехи карманы выгреб! Да ни за что!

Дружки гопника поняли, что дело пахнет керосином, скрутили меня и толпой повалили на землю. У кого-то из них оказался мобильный телефон, по которому пацаны вызвали скорую и милицию. И те, и те приехали на удивление быстро.

Новенький MP3-плеер, который мне заранее купила к дню рождения мама, так и остался лежать на полке в ее комнате, заботливо упакованный в разноцветную бумагу. Развернул я ее только спустя несколько лет.

Так закончилась моя беззаботная юность.

***

- Никого я не убил, - сказал я, поняв, что девчонка имеет в виду. - Сто одиннадцатая статья, не сто пятая. Нанесение тяжких телесных повреждений. Тот человек уже давно выздоровел.

Это была лишь частичная правда. "Того человека" я еще не раз встречал на улице. И этот парень вовсе не выздоровел. И никогда не выздоровеет окончательно.

Как я узнал, выйдя из тюрьмы, после той нашей памятной встречи он еще несколько месяцев валялся по больницам и перенес несколько тяжелейших черепно-мозговых операций. Больше года бывший гопник провел в инвалидной коляске, питался через зонд и никого не узнавал. Все это мне рассказали его соседи, когда я, мучимый совестью, заявился в их двор.

Потом потихоньку этот пацан встал на ноги, начал разминаться, выходить гулять и даже научился сам себя обслуживать. Все это мне поведала его словоохотливая соседка. Я, естественно, не стал ничего о себе рассказывать - просто представился бывшим одноклассником, который проездом в Питере и решил проведать, как дела у друга детства.

Вот только жизнь для бывшего гопника остановилась. Он навсегда остался в нулевых. Парень одевался в свою старую одежду, был уверен, что жетон на метро все еще стоит десять рублей, плееры бывают только кассетными или дисковыми, в интернет нужно выходить по карточкам, а второй фильм о Гарри Поттере про тайную комнату только-только появился в прокате... А еще на шее у него болталась старая "Nokia 3310", висящая на шнурочке.

Иногда парень даже ходил сам в магазин. Поскольку я жил неподалеку, то иногда встречал его в очереди.

- Мама сказала мне купить муки, - басил двухметровый седеющий детина, жалостливо протягивая кассирше список... Стоящие в очереди бабульки ахали и прижимали руки ко рту, а некоторые сердобольные угощали его конфетками.

Всякий раз, когда я видел это, мне хотелось забиться в угол и разрыдаться. Однажды я набрался смелости и подошел к парню... Я был готов на что угодно - быть посланным подальше, получить в морду. Я даже не собирался защищаться. Однако когда я посмотрел в его глаза, то язык будто прилип к горлу...

- Здравствуйте! - вежливо сказал бывший гопник, держа в руках упаковку кефира. - Меня мама отправила в магазин. И я все купил. Смотрите, какой у меня новый телефон! А меня мама научила на телефоне в "Змейку" играть. Хотите, покажу?

- Не надо, спасибо, - ответил я и быстро вышел из магазина. А придя домой, я, не разуваясь, кинулся на кровать и долго-долго рыдал, будто девчонка, закрывшись в комнате и спрятав лицо в подушку. Я не просто рыдал: я выл, кричал, колотил руками в подушку... Если бы можно было все изменить!

***

- А почему у Вас нет своего жилья? - бесцеремонно спросила пигалица, она же эйчар, прервав мои воспоминания. Рукой она тем временем что-то пыталась нашарить под столом. Может, тревожную кнопку ищет?

"Можно подумать, у тебя оно есть", - мрачно подумал я. - "С мамой и папой живешь и в ус не дуешь". Но, с другой стороны, вопрос вполне резонный, хоть и совершенно бестактный... Этому созданию чуть за двадцать, а я уж сорок четвертый день рождения справил. В родительской квартире, один. С бывшей супругой мы разругались, и идти в квартиру, где мы с ней жили, мне совершенно не хотелось. Конечно, в парадигме мира эйчара я уже давно должен был себе прикупить квартирку, а может, даже и не одну. Все с ней понятно.

- Я в разводе, - из последних сил стараясь казаться вежливым, ответил я. - Вернулся в родительскую квартиру. В той квартире остались жить жена с ребенком.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел громадный шкафоподобный детина.

- Это наш представитель службы безопасности, - выдохнув, представила его девица. Все ясно, кто же еще.

- А ребенка Вы навещаете? - продолжил допрос детина, будто он присутствовал с самого начала разговора.

- По мере возможности, не очень часто, - аккуратно ответил я, чувствуя, что меня будто препарируют.

Рассказывать незнакомому человеку про то, как мы в пух и прах разругались с бывшей женой, а потом еще пару лет не могли разойтись и договориться, с кем и когда ребенок будет проводить время, у меня не было совершенно никакого желания.

- Почему? - продолжал лезть в душу "шкаф". - Ну в цирк там сводить, в кино...

- Он у меня уже лось здоровый, одиннадцатый класс заканчивает, - не сдержавшись, рявкнул я. - Ему эти цирки до лампочки. А в кино он и без меня сходит, у него друзей полно, и девчонка имеется.

Пигалица еще минут пять изучала мою анкету, раздражающе барабаня по ней нарощенными ногтями, потом выпятила "уточкой" подкачанные губки и протянула, вздохнув и обменявшись взглядами со "шкафом":

- Мы Вам перезвоним.

- Ясно, - я помрачнел еще больше и, встав, направился к выходу. - Всего хорошего.

Ясен пень, никто мне не позвонит. Или позвонят и скажут что-то в духе: "Извините, нам больше грузчик на склад не нужен, носить нечего, все сперли"...

Не берут меня на работу. Судимость вроде бы давно уж и погашена, но правду не скроешь. Никто не поверит, что семь лет я просто "фрилансил". Этот позорный факт из моей биографии до сих пор постоянно всплывает и портит мне жизнь.

Где-то с годик назад меня каким-то ветром занесло на встречу одноклассников. Узнал я о ней совершенно случайно - взял вечером пивка в местном магазинчике, перелил его в пластмассовый стаканчик из-под кофе, хотел уже было сесть в скверике на лавочку и неожиданно встретил одноклассника - Витьку Колесова с третьей парты. Помню, мы с Лехой, сидя позади, наперебой пулялись в отличника Витьку жеваной бумагой.

- О, Тоха! - обрадовался он, широко улыбаясь голливудской улыбкой. - Здорово! Ты тут какими судьбами?

- Да вот, в обед вышел погреться на солнышке, - обтекаемо ответил я. Рассказывать о себе особо ничего не хотелось, да и нечего было.

- Ништяк! - обрадовался Витька. - А у меня офис тут неподалеку, руковожу командой разработчиков. Слушай, тут встреча одноклассников намечается... В субботу. Так, скромненько собираемся посидеть в баре на Рубинштейна... Ты как?

- "Как, как... задом об косяк" - мрачно подумал я.

Не до баров мне - на кармане голяк, а настроение, в отличие от известной поговорки, отнюдь не ништяк.

В изумлении я смотрел на Витьку. Надо ж, как изменился-то! Помню, был шпендик шпендиком, маленький такой. А сейчас, смотрю, подрос, подкачался, бородка аккуратная. Зубки Витек тоже подправил - наверное, поносил пару лет брекеты. Да и отбеливание, кажется, сделал себе в хорошей частной клинике - улыбка у бывшего "ботана" теперь прямо голливудская. В руках - ключик от новехонькой "Бэхи", на пальце - кольцо обручальное.

Да, видать, неплохо пристроился парнишка. Надо было и мне в свое время задачки решать, а не с Лехой и Михой по стройкам прыгать.

Учился Витька отлично и свою медаль он получил заслуженно. Однако в классе его недолюбливали - из-за того, что Витька упорно не давал никому списывать. Вздыхал, точно моя бабушка, и прикрывал тетрадку рукой.

Девчонки Витьку тоже не жаловали, так как мордой он не вышел: небольшого роста, кривозубый, к тому же парень сильно заикался. А вот на беззаботного троечника Деньку Рожкова девки вешались гурьбой, только успевай отбиваться - смазливый, губастенький, да и мопед у него имелся, на котором он охотно катал девчонок.

Правда, надо отдать должное Витьке - на годовом экзамене по матеше он нас с Лехой все-таки выручил, и не только нас. Головастый парнишка наскоро решил свой и чужой вариант и передал листки с решением по рядам.

- Ты приходи, - деловито записывая мой номер в айфон и сверкая ровной белоснежной улыбкой, сказал Витька. - Там весело будет.

Однако в баре было совсем не весело. А точнее - весело было всем, кроме меня. Потому что это был тот самый бар, в котором когда-то закончился мой последний день на свободе. Я всегда старался обходить стороной это злополучное заведение, но ребята решили собраться там. Не будешь же им рассказывать, почему мне так стремно туда идти...

В баре все было по-другому: новый интерьер, новые сотрудники, новое меню... Даже столы новые. Но мне почему-то не хотелось смотреть в тот угол, из которого нас с Лехой когда-то невежливо окликнули...

Взрослые мальчики и девочки охотно рассказывали друг другу о том, кто в кого вырос, кто где работает, кто сколько раз успел жениться и развестись, делились фотографиями с отдыха, рассказывали о детях...

Я же, сев чуть поодаль, в углу на диванчике, пил самое недорогое пиво, закусывал картошкой фри и еще больше мрачнел. Чтобы пойти в бар, я достал из заначки последнюю тысчонку. Неудачник я... Что уж тут скрывать...

- Скучаешь, Гридасов? А хочешь, фотки семьи своей покажу? - подсела ко мне одноклассница Ленка Метелкина.

- Ну давай... - из вежливости согласился я и подвинулся. Эта все равно не отстанет. Ее хлебом не корми - дай только потрепаться. В школе Ленке постоянно писали замечания в дневник за болтовню на уроках, но она на это не обращала никакого внимания и совершенно не унывала.

Училась Метелкина на тройбаны, изредка разбавляя их четверками, но это ее тоже не беспокоило. Зато Ленка была отличной подругой. Как и почти все девчонки, она любила почесать языком, но никогда не ябедничала и всегда приходила на помощь, когда это было нужно. Поэтому все любили беззаботную и веселую Леночку, и жилось ей на свете легко и весело.

А когда ее симпатия - Вовка Звягинцев - неудачно прыгнул с гаражей в сугроб и сломал ногу в двух местах, Ленка каждый день таскалась к нему домой после школы и передавала задания. Ее старания окупились - Ленка давно уж была не Метелкиной, а Звягинцевой.

Супруг ее, правда, на встречу не пришел - был в очередной командировке. То ли в Сингапуре, то ли в Лондоне... Кто их разберет, этих богатых... В школе учился Вовка вполне средне, но в итоге выбился в люди. А все потому, что от рождения было у него какое-то деловое чутье...

- Это мой сыночек, Ванечка, с женой. А это мой младшенький, Петечка... Школу скоро заканчивает. - Ленка стала тыкать мне под нос телефон с фотографией рослого прыщавого подростка. - Мы его на год учиться в Америку отправляем. Там образование всяко лучше, чем у нас. - А это мой внучок, Димочка, - светясь от радости, тыкала Метелкина-Звягинцева аккуратным наманикюренным пальчиком в фото карапуза, сидящего на горшке. Лицо карапуза было прикрыто маской.

- А лица-то внучка чего не видно? - хмуро сказал я. - Нафига ты маской его закрыла?

- Фу, Гридасов, - обиженно надула сделанные губки Ленка. - Ты, как всегда, в своем репертуаре. Ты что, не знаешь, что до восемнадцати лет нельзя никому фото ребенка показывать? Сглазят ведь! Тем более он у нас по гороскопу - Лев! Вот мы так и решили - пока будем прикрывать его маской львенка.

- Ясно-понятно, - кисло протянул я. - Правильно! А то вдруг еще порчу наведут!

Настроение было гаже некуда. Хоть я и заказал по минимуму - бокал пива да картошку фри - любовно припрятанный когда-то косарь улетучился мгновенно. Ленка тем временем, ничуть не боясь за фигуру, уминала гамбургер "ручной работы" за восемьсот рублей. Хитрые маркетологи свое дело знают. Бахнули на булку кусок сыра и котлету, прикрыли сверху другим куском булки, обсыпали кунжутом и проткнули палочкой. Вот тебе и "ручная работа". Можно подумать, есть гамбургеры, которые ногами делают...

- Чего такой нудный, Гридасов? - пихнула меня в бок Ленка. - Веселей надо на жизнь смотреть! Не грусти!

"Легко тебе говорить, Леночка" - подумал я. - "Тебя твой благоверный, смотрю, по полной упаковал..."

А может, это и неплохо?

- Слушай, - внезапно осенило меня, - Ленка, ты говорила, что у тебя супруг какую-то фирму держит? На станках ЧПУ всякие детали там?

- Ну да, - рассеянно ответила Метелкина, увлеченно листая фотографии "львенка". - Ну ты только посмотри, какой красавчик у нас получился...

- А может, там ученик нужен? - с надеждой спросил я. - Я... того... на лету быстро схватываю, обучаем и все такое... Готов начать хоть завтра!

Леночка, не отрываясь от любования фотографиями, кивнула.

- Ага, щас.... щас! Щас наберу.

Я аж обрадовался. Неужто повезет?

Ленка наконец закончила любоваться дитем и потыкала хорошенькими пальчиками в клавиатуру.

- Але... Пусечка! - нежно протянула она. - Пусечка, как дела на Туманном Альбионе? Тебе тут все ребята привет передают: Коля Гребенюк, Рита Гудкова, Деня Гребешков... Тате Покровской мы даже в Мюнхен позвонили по видеосвязи... Котеночек, тут человечка пристроить надо... Ну куда, куда? К тебе в цех... Зая, ну почему сразу кто попало? Это наш одноклассник, Антоша Гридасов... Да ты его помнишь! Вы еще вместе матешу прогуляли - хомяка за школой хоронили.

"Пусечка", очевидно, вспомнил про участие в скорбных похоронах хомяка и дал добро, потому что спустя минуту Ленка весело сказала:

- Ну все, Гридасов, я тебе на днях наберу. Наладчики ЧПУ, кстати, неплохие деньги зарабатывают. Я, правда, не знаю подробностей, Вова там всем занимается. Ладно, поскучай тут, а я к ребятам... Ты номерок-то свой оставь. И данные все, хорошо? У нас там служба безопасности просто проверяет всех, ну это формальности...

Я все отправил и, скрестив пальчики, стал ждать звонка. Может, повезет в этот раз? Судимость у меня, конечно, была, но она давно погашена... По идее, я перед законом чист.

Однако уже на следующий день Ленка перезвонила мне и, сбивчиво извиняясь, затараторила в трубку:

- Слушай, Гридасов, тут так получилось... Муж решил не брать учеников... Пока мест в цеху нет. Я наберу, если что, ладно? Все, давай, чао!

Ясно. А еще вчера Метелкина разливалась соловьем, заверяя меня, что рабочих рук в фирме у ее муженька не хватает, и меня вот прямо сто процентов возьмут, уж она-то похлопочет...

Ясен пень, тамошняя служба безопасности меня проверила и донесла Пусечке, то есть Вовке Звягинцеву. А Ленкин муж, прознав о моей судимости, конечно же, не стал связываться с бывшим сидельцем. Доверия таким, как я, зачастую уже нет. Вот и сегодня мое очередное собеседование закончилось уже набившей оскомину фразой: "Мы Вам перезвоним".

Сплюнув от злости, я перекурил на крыльце здания и поехал домой.

Глава 3

Доехав до дома на автобусе, я заварил себе лапшу быстрого приготовления, которая в последнее время стала моей основной едой на завтрак, обед и ужин. Покрошил туда пару сосисок, щедро полил все это дело очень вредным соусом, заварил чаек и и поставил на стол. Пускай чуток остынет все это дело... А потом с аппетитом съем.

Нет, готовить-то я умею. И суп могу сварить, и мясо потушить. Я отнюдь не бытовой инвалид и не неряха, нормальный мужик.

Просто не хочется. Ничего не хочется. И, признаться, уже давно. Для себя одного пачкать гору посуды? Нет уж. А так - очень удобно. Заварил в ведерке, из него же потом поел пластмассовой вилкой - и выкинул. И сыт, и посуда чистая. А пока чаек и лапша завариваются, можно "рилсы" глянуть.

Вытерев после нехитрой мужской "готовки" руки, я включил смартфон и ткнул в первый попавшийся ролик.

- Здравствуйте! - бодро заорала с экрана смартфона писклявым голосом какая-то размалеванная девица. - Я сейчас Вам расскажу, как пройти путь из точки "А" в точку "Б"... Отправная точка нашего пути - точка "А". И нам нужно пройти в точку "Б". "Б" - это конечная точка нашего пути. Давайте теперь разберемся, как нам туда дойти... Всего за пять тысяч рублей я вас этому научу по моей личной методике, которую я разрабатывала пять лет...

Выругавшись, я закрыл видео и швырнул телефон на диван. Надоели. "Из точки "А" в точку "Б". Кто бы мне сказал, как из "Б" в "А" вернуться. Вот тогда бы...

Кого эта пигалица может чему-либо научить? Она сама еще вчера читать научилась. Она ж на вид - ровесница сегодняшней собеседующей, которая, растянув неестественно пухлые губы и кинув взгляд на СБ-шника, сказала мне: "Мы Вам перезвоним". Пять лет назад эта "учительница" из "рилсов" думала, как ЕГЭ сдать, избавиться от прыщей и закадрить симпатичного одноклассника, а не как методику по привлечению бабла разработать...

Мои размышления прервал телефонный звонок. Взглянув на экран, я нахмурился. Ну вот опять... Сказал же ей: звонить только в крайних случаях.

- Алло! - стараясь говорить доброжелательно, ответил я. - Да, привет, Ольга! Слушаю тебя!

- Что с настроением, Антон? - сразу пошла в атаку Ольга. - Опять не взяли на работу?

- Опять, - вздохнул я.

- Значит, мало ходил по собеседованиям, - припечатала бывшая.

- Значит, мало ходил, - согласился я. - Ты права. Буду ходить чаще.

Ругаться с бывшей женой, да и вообще с кем бы то ни было у меня не было никакого желания, поэтому я избрал "стратегию соглашения", как я ее про себя называл. Это когда ты соглашаешься со всем, что тебе говорят, дабы просто поскорее закончить разговор.

Всего неделю назад мы с моей Ольгой окончательно поставили точку в отношениях. Сходились и расходились мы несколько раз. Несмотря на то, что официально развелись мы с Ольгой еще два года назад, то один, то другой из нас делал попытки "спасти отношения". Садились, разговаривали, пытались "освежить чувства"... Так точка и превратилась в многоточие на долгие-долгие годы.

Только недавно я сообразил, что это гиблое дело. Нечего освежать то, что давно протухло. Как говорил один писатель, не бывает осетрины второй свежести. Она либо свежая, либо тухлая. С дохлой лошади надо слезать.

А посему, собрав все свои нехитрые пожитки в виде джинсов, рубашек и ботинок в одну большую сумку, я наконец вернулся в дом, откуда съехал много лет назад. В родительский дом. А Оля с Сережкой, нашим сыном, осталась в старой квартире, которая досталась ей от мамы. Моя же мама не так давно скончалась, и я переехал обратно домой.

С Олей я, как и многие сидельцы, познакомился по переписке в социальной сети. Да-да, это только кажется, что зоне нет ни смартфонов, ни даже обычных сотовых телефонов без камеры. За деньги можно найти все - даже еду из ресторана. А уж мобильный - и подавно. Не буду говорить, где мы прятали общий на всю камеру допотопный смартфон, но прятали мы его успешно, и за все время моей отсидки его так и не нашли.

Девушку я особо не выбирал. Да и не до выбора человеку, сидящему за решеткой. Если ответила - уже хорошо. Лайкнул с десяток смазливых мордашек, написал коротенькое и обезличенное сообщение: "Привет, красавица! Отлично выглядишь. Не против начать общение?".

Из десяти человек на сообщение ответили семь. Правда, эти семь слились аккурат через секунду после того, как я сказал, где я и за что сижу. Местные "бизнесмены", умеющие красиво и без ошибок писать, предлагали мне свои услуги. Мол, всего за две пачки курева составим тебе такое письмецо, что любое существо женского пола возрастом от восемнадцати до шестидесяти сразу на свиданку прилетит.

Я отказался от написания заказного "подката" и, особо ни на что не надеясь, иногда все же продолжал писать девушкам. На этот раз я сразу говорил, кто я и откуда, чтобы не было недоразумений.

- Привет! - однажды ответила мне одна симпатичная девушка. По фотографии она мне очень понравилась: симпатичная кудрявенькая девчушка сидела на волнорезе в легком платьице, видимо, где-то в Сочи. Как оказалось, она тоже была из Питера, а в Сочи часто ездила отдыхать.

- Тебя не смущает, что я из МЛС? - поспешил уточнить я. Обычно после этого вопроса девчонки пропадали.

- Не смущает, - ответила Ольга. - Можем пообщаться, а там видно будет.

Так мы и начали общение. Через пару месяцев Ольга приехала ко мне на короткое свидание. А еще через полгода я, решив, что тянуть больше не стоит, сделал предложение. Расписались мы прямо на зоне, без колец, платья, фаты и прочей свадебной атрибутики. Зато Ольга, как законная жена, получила право приезжать ко мне на длительные свидания. А еще через какое-то время у нас появился сын.

В общем-то, ничего плохого я о бывшей супруге сказать не могу. Ольга исправно ждала меня домой, возила передачи, ездила ко мне на зону вместо поездок на море в теплые края во время отпуска, терпела унизительные процедуры досмотра и в одиночку тянула маленького Сережку. Когда я вернулся, она помогла мне устроиться на работу - похлопотала и уговорила начальника склада - бывшего одноклассника - взять меня кладовщиком.

Однако, как только на заводе сменился директор, меня тут же выперли, на второй день. Новая метла, видимо, просмотрела личные дела сотрудников и решила мести по-новому. В первую очередь вымели на улицу неблагонадежных - меня и еще одного паренька, который когда-то по дурости начал перепродавать на рынке ворованные телефоны и попался. Причем парнишка в свои восемнадцать даже не знал, что телефоны - ворованные. Банда, которая ходила на гоп-стоп, просто сделала его "точкой сбыта", а позже слилась.

Год, однако, я отработал на складе спокойно. Мы с Ольгой и маленьким Сережкой даже успешно съездили в отпуск. Но со временем пришлось признать, что наша совместная жизнь с Ольгой практически ежедневно стала состоять из скандалов. И дело было даже не в том, что я периодически оставался без работы.

Просто и я, и Ольга поняли, что никогда не любили друг друга. Нам просто раньше было удобно быть вместе. Мне, там где я находился, просто хотелось человеческого тепла и хотя бы редкой женской ласки, а Ольге было важно быть "при муже". А потом мы поняли, что ошиблись.

Ольга старше меня на восемь лет. Познакомились мы, когда мне было двадцать пять, а ей уже за тридцать. Жить бы ей в мегаполисе да не тужить. Тридцать лет - это разве возраст? Сейчас не восемнадцатый век, на незамужнюю тридцатилетнюю женщину косо никто не смотрит. Ей бы обратить внимание на свободных ребят вокруг, а она со мной связалась.

А мне надо было спокойно отсиживать срок, зарабатывать условно-досрочное освобождение не поспешным браком, а примерным поведением, и устраивать свою личную жизнь уже на воле. Однако мы оба поторопились, за что и поплатились позже.

Признаться, я думал, что когда я съеду от бывшей жены, моя жизнь станет гораздо спокойнее. Ан нет... Все было почти так же, разве что ругались мы с Ольгой теперь не вживую, а по телефону. Ну да какая разница? Нервов все равно вымотано столько же.

Я, правда, бывшую понимал. Фиговая из меня, честно говоря, надежда и опора. Ничего, кроме школьного аттестата, у меня за плечами нет. Делать я умею много чего, но всего - по чуть-чуть. Так, обои поклеить, розетку починить, стены зашпаклевать. Но нигде я толком не преуспел.

А еще наш с Ольгой общий ребенок вымахал из милого пухляша с ямочками на щеках в восемнадцатилетнего обалдуя ростом под два метра, с прыщами и со своим мнением.

- Слушай, - недовольно начала Ольга, - Сережкина классная недавно звонила. Знаешь что он учудил?

- Что? - устало спросил я. - Опять курил за школой? Ну и что? А где ему курить? В классе, что ли? Ты ж сама куришь.

- Не в этом дело? - разъярилась бывшая. - Он мне знаешь что заявил? Не буду, говорит, сдавать ЕГЭ! Не буду и все. Буду, говорит, заниматься видеоблогингом.

- Ну и что? - ответил я. - Пусть занимается.

И лапша, и чай уже, кажется, заварились. Я хотел просто спокойно поесть.

- А как же он без образования будет? - не унималась Ольга.

- Так, - пожал я плечами. - Курьером может пойти работать. Говорят, они сейчас неплохо получают.

- А если в армию его заберут? - верещала трубка.

- Ну и что?

- Что "ну и что"? Ну и поговори со своим ребенком! - уже не сдерживаясь, заорала в трубку Ольга! Я хочу, чтобы наш сын в жизни состоялся. А то будет, как...

- Как его отец, - услужливо добавил я. - Ты добивай, не стесняйся!

И, не став слушать дальше, я положил трубку.

Закончив очередной неприятный разговор с Ольгой, я огляделся вокруг. Сережке сейчас что-то говорить бессмысленно. Он никого не будет слушать. Как, по правде говоря, и я никого не слушал в его возрасте.

В моей бывшей комнате ничего будто не поменялось с девяностых. Она будто была порталом в прошлое. Во время моего отсутствия мама периодически заходила сюда полить цветы и протереть пыль, но ничего не выбрасывала.

Вот мой кассетный магнитофон - стоит на прежнем месте. Вот альбом с коллекцией моих вкладышей от жевательных резинок "Турбо".

Будучи пацанами, мы в школе рубились все перемены подряд в эти вкладыши. Кладешь свой вкладыш рисунком вниз, второй участник кладет свой... Лупишь что есть силы ладонью по стопке. Перевернул - оба вкладыша твои. Нет - кладется сверху следующая стопка, потом - следующий ход. Кто сумел перевернуть стопку вкладышей, забирает всю ее себе.

Помню, однажды мне всю неделю перло, и я сумел выиграть где-то под сотню вкладышей. Однако, ошалев от радости, я потом всю ее проиграл. Чтобы снова составить альбом, я усердно играл на протяжении года, нещадно отбивая ладони во время домашних тренировок с бабушкой.

- Учись, учись! - подбадривала она меня, тоже с азартом лупя по стопке. - А потом покажешь им!

Вот мой ножичек, без которого я не выходил во двор почти никогда.

Нет, в драках я его не использовал. Мы просто рубились в ножички всем двором - чертили круг, вставали в него и, метая нож в землю, отвоевывали себе кусочки территории. Носил я нож спокойно и в школу на уроки - надо же было занять себя чем-то в школьном дворе во время переменок и "окошек", когда учительница по тому или иному предмету вдруг заболевала. М-да, хорошее было время. Попробуй-ка сейчас приди в школу с ножом...

Вот мой тетрис. Помню, как я два месяца упрашивал маму с бабушкой мне его купить... Затесалась где-то даже старая игра "Электроника" - выменял у кого-то из старшаков. А вот на что, уже не помню. Помню только, что как-то играл всю ночь, прошел все уровни, а когда под утро наступила пора смотреть долгожданный призовой мультик, попросту отрубился... Как обидно было-то!

А вот и мой старенький плеер. Помню, я тогда, чтобы сэкономить деньги на батарейках, перематывал кассеты простым карандашом. На том же месте висят старые полки с книгами, открытки, которые я когда-то сделал маме и бабушке в подарок на Восьмое марта, рядышком на стене - моя фотография в школьной форме. Взгляд мой снова скользнул по полкам, висящим на стене. Там среди разных вещей из детства затесался и альбом с моими старыми фотографиями.

От нечего делать я открыл его и начал листать. Все как у всех: вот я, маленький, стою в кроватке, держась за бортик, вот я на горшке... Сколько раз просил я маму не показывать приходящим гостям эту фотографию, а она - ни в какую. Гости всякий раз гоготали, а я краснел... А здесь мне - где-то два годика, я в Петергофе с мамой, на открытии фонтанов. А вот мы с бабушкой в цирке на Фонтанке. А это мы с мамой и бабушкой втроем ходили гулять на Петропавловку.

Эта фотка - из детсада, с новогоднего утренника. Я, как и все мальчишки, был на нем зайчиком. Такая наша была тяжелая детская доля. Я вообще-то хотел быть пожарным, но пожарного в сценарии утренника, утвержденного, наверное, еще в девятьсот лохматом году, не было.

- Тоша, - устало сказала мне воспитательница Марья Петровна. - Пожарного в сценарии нет. Не грызи ногти.

- Так давайте сделаем! - живенько предложил я.

- Как? - удивилась полная нянечка, вытиравшая столы после полдника.

- Давайте там еще будет баба Яга, она подожжет елку, а мы с дедом Морозом будем тушить! - гордо предложил я, восхищенный собственной изобретательностью.

Нянечка с Марьей Петровной уставились друг на друга и долго молчали. А вечером пришедшей забирать меня маме была прочитана лекция о том, как вредно разрешать ребенку играть со спичками.

Поэтому я после долгих споров и крика все же согласился быть зайчиком.

Помню, тогда мама с бабушкой до поздней ночи клеили мне делали мне ушки и хвостик из старого полушубка. В ушки они вставили проволочки - чтобы стояли. Костюм мне очень понравился, и я даже перестал жалеть, что не выступил в роли пожарного. Я тогда чувствовал себя самым крутым в группе, потому что у остальных пацанов были ушки из картона...

Вот я уже в школьной форме - пошел в первый класс. Сижу за партой, передо мной - букварь, а на доске сзади надпись: "1 сентября - день знаний". Вот я уже с октябрятской звездочкой... А тут я - пионер... Когда я вступал в пионеры, в эти идеалы давно уже никто не верил. Но было интересно и весело: собирали макулатуру, устраивали "Веселые старты", даже в "Зарницу" играли... А галстук, помню, каждый день гладил. А потом все как-то сошло на нет, и комсомольцем мне побывать так и не довелось.

Отца своего я не помнил - мама говорила, что он ушел в неизвестном направлении еще до моего рождения.

- Подводник он, - говорила мама, когда я спрашивал ее: "А кто мой папа?"

- В смысле? - переспрашивал я.

- В смысле под воду ушел, - отвечала мама и переводила разговор на другую тему: - Тоша, есть будешь?

Со временем, поняв, что эта тема для нее болезненна, я от нее отцепился. В общем, у нас была классическая семья из трех человек: мама, бабушка и ребенок. Все как в анекдоте.

Правда, была в моей жизни одна забавная история, косвенно связанная с батей.

Когда я еще ходил в детский сад, по телевизору шел фильм "Спрут" с Микеле Плачидо. Миллионы советских взрослых - да и детей тоже - смотрели его, прилипнув к экранам. Я в этом фильме ровным счетом ничего не понимал, хотя и посмотрел несколько серий, и всегда с нетерпением ждал выпусков "Ералаша" и "Ну, погоди!".

А еще тогда на стене во многих квартирах висел портрет этого актера. Раздобыла его где-то и мама. Я упорно не понимал, кто этот брутальный нахмуренный мужик, и долго мучал маму расспросами.

- Это киноактер, - отвечала мама, устало отмахиваясь. - Он играет в фильме "Спрут". Тош, будь другом, иди к себе поиграй, не мешай, мне еще ужин готовить.

Что это за зверь такой - киноактер, я упорно не понимал, и прицепился с этим вопросом к бабушке. А та, в свою очередь, ответила просто:

- Да это ж папа твой...

Когда мама следующим вечером пришла забирать меня из садика домой, весь персонал садика, включая директора, знал, что мой папа - актер Микеле Плачидо... В тот день появление мамы в садике вызвало фурор. К ней, кажется, кто-то даже подошел с вопросом: "Как получить автограф Вашего мужа?".

Опозоренная мама по дороге домой грозилась мне всевозможными карами и я, признаться, думал, что ближайший месяц не смогу сидеть, но бабушка, узнав о произошедшем, хохотала так громко, что постепенно стало смешно и маме, и я избежал наказания. Да и не били меня никогда, по правде говоря. Так, показывали иногда ремень для острастки, когда мои шалости совсем уже покидали пределы разумного.

А вот и фото нашего одиннадцатого "Б" на школьной линейке. Май 1999 года. Последний звонок. Миха Вяземский, как самый высокий среди выпускников, наш третий с Лехой приятель, несет кудрявенькую девчушку. Девчушка улыбается и отчаянно трезвонит в колокольчик. А вот и мы с Лехой, стоим рядышком, смотрим на Миху и аплодируем... Всего через пару недель Михи не станет... Да уж, сколько лет минуло, а до сих пор кошки на душе скребут и слезы на глаза наворачиваются, когда вспоминаю Миху...

А вот мы с Лехой в обнимку, в желтых рубашках, стоим на фоне витрины с "Сименсами" и "Моторолами". Это мы только что сдали экзамен после очередного тренинга. Мы улыбаемся, потому что на тренинге нам целый месяц лили в уши, как хорошо мы будем зарабатывать. Вон, даже видно, как в юношеских зрачках доллары светятся...

Тощие, лопоухие, но с шилом в заднице, то есть неуемной энергией... Эх, направить бы ее тогда в нужное русло... Михи уже нет. Всего через пару лет и Лехи не станет...

- Тошик! - раздался откуда-то знакомый надтреснутый голос, который я не слышал больше десяти лет и который я не спутаю ни с каким другим. - Тошик, кушать будешь?

Глава 4

- А? - встрепенулся я и на всякий случай поковырял в ухе пальцем.

Может, приснилось?

- Что?

Неужто бабушка?

Бабуля моя, Антонина Макаровна, умерла очень давно, когда я еще мотал срок на зоне. Узнал я об этом не сразу - только месяц спустя, когда уже вернулся домой. На выходе меня встретила только мама. Ни Лехи, ни Михи к тому времени уже не было в живых...

Освободился я летом. Дисциплинарных взысканий у меня почти не было. К тому же я уже женился на Ольге. Женатым заключенным условно-досрочное освобождение давали гораздо более охотно - в глазах администрации тюрьмы это выглядело как свидетельство вставания на путь исправления.

Почти все вещи, которые мне передавала мама на зону во время отсидки, я раздал пацанам, которые еще оставались досиживать свои сроки. Пусть носят, им нужнее. А я еще себе куплю. Почти вся жизнь впереди. Долгая и, как мне тогда казалось, счастливая жизнь...

На мне были только футболка, шорты и кеды, заранее переданные мамой по случаю освобождения по УДО. А в руках - паспорт и справка об освобождении. Все прежнее я оставил там, за забором, и свою судимость - в том числе. Так мне тогда казалось. Если бы я знал, как долго этот шлейф будет за мной тянуться, я бы откусил себе язык, чтобы тогда, в баре, не сболтнуть лишнего...

Водитель такси, ожидавший нас с мамой у машины, нервно курил и с опаской поглядывал на выходящих. Видать, не каждый день приходилось ему забирать пассажиров из колонии. Сцены, разворачивающиеся у ворот, были практически одними и теми же. Коротко стриженные пацаны и совсем взрослые мужики выходили, держа в руках паспорт и справку об освобождении. К ним тут же бросались матери, отцы, девушки, сестры...

Освободившиеся быстро обнимали родных и любимых и наскоро уезжали - кто на машине, кто топал до ближайшей станции на электричку, кто - на остановку автобуса. Никто не останавливался, не оборачивался, не задерживался... Прочь, прочь отсюда, чтобы никогда уже больше сюда не возвращаться!

- Надеюсь, больше не увидимся! - шутливо сказал мне паренек в форме, открывая дверь.

В ответ я лишь хмыкнул. Да уж, хотелось бы надеяться...

- Привет, мам! - я крепко обнял плачущую от счастью родительницу. - Ну все, все, поехали!

- Поехали, поехали! - торопливо ответила мама и села в машину вместе со мной, сзади. Всю дорогу, пока мы ехали домой, она не отпускала мою руку. - Наконец-то...

- А Ольга где? - спросил я. - Почему не приехала?

- Она в Геленджик уехала, с Сережкой, - пояснила мама. - Они хотели пораньше вернуться, чтобы тебя встретить, да там с билетами проблемы. Нельзя поменять. Август, высокий сезон. Да ты сам все понимаешь. Послезавтра приедут. А пока дома можешь побыть...

- А бабушка? - в предвкушении встречи спросил я. - Дома ждет? Небось наготовила нам уже вкуснятины? Я все это время вспоминал ее и твою кухню: картошечку с грибочками и зеленью, блины со сметанкой... А торт... торт "Наполеон"? Давай попросим ее еще торт сделать, а? А завтра попрошу ее сделать на завтрак мою любимую яичницу - с горошком и улыбкой из сосиски...

Мама внезапно замолчала и отвернулась, глядя на елки, пролетающие за окном.

- Мам?

Мама не поворачивалась.

- Мам! - повысил я голос. Водитель, сидящий впереди, дернулся и опасливо посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

- Потом, - глухо сказала мама, и я краем глаза заметил, что по лицу ее текут слезы. Я все понял. Позже, уже дома, она сказала: - Не хотела тебе говорить. Боялась, что ты еще чего-нибудь натворишь, и накроется твое условно-досрочное.

***

- Тошик! - вошла в комнату живая и улыбающаяся бабушка, в хорошо знакомом цветастом халате и с кичкой волос на голове. - Я тебе твою любимую яишенку приготовила - с горошком и улыбкой из сосиски... Чаек стынет. Иди кушать!

- Иду, - осипшим от волнения голосом сказал я. Что происходит?

- Хорошо! - сказала бабушка и прикрыла дверь. Я слышал ее удаляющиеся шаркающие шаги и негромкое ворчание: "Вот сорванец! Уже солнышко в задницу упирается, все пообедали, а он все дрыхнет и не завтракал еще! Опять, наверное, всю ночь плеер свой слушал...".

Ничего не понимая, я огляделся вокруг. Та же самая комната. Только выглядит она... поновее, что ли? Почему я валяюсь в кровати? И откуда взялась бабушка?

Я откинул одеяло, сел и огляделся. Рядом, на стуле, висели мои майка и штаны. Майка и штаны, которые я носил... дайте-как вспомнить... лет в шестнадцать или семнадцать. А у кровати стояли новехонькие кроссовки... Я машинально взял в руки один кроссовок и повертел в руках... И точно слайды, в моей главе быстро-быстро начали мелькать воспоминания...

Эти кроссовки я купил летом девяносто восьмого, аккурат за неделю до дефолта. Помню, летом мама ударно поработала, взяв сразу несколько заказов на ремонт больших квартир. Жильцы торопились с ремонтом, так как мечтали по осени вернуться со своих клещево-энцефалитных дач в отремонтированные квартиры, а посему были готовы хорошо платить. Я навязался маме в помощники. Поначалу она отнекивалась, говоря: "Вырастешь еще, наработаешься!", но потом согласилась.

Целый месяц я исправно мешал шпатлевку, раскатывал и смазывал вонючим клеем обои и в итоге стал обладателем вполне приличной для школьника суммы, на которую и купил себе кроссовки. А к кроссовкам я взял спортивный костюм. Хотел было взять еще и кепку, но бабушка, по наущению мамы сопровождавшая меня в магазине, "чтобы не обманули", отговорила.

- На корты еще сядь в подъезде, семки лузгать, - рявкнула она и выдрала у меня из рук кепку. - Повесь это фуфло на место. Ты точно бандюк в этой кепке!

Я внимательно оглядел себя... Мое тело, хорошо знакомое... Но будто бы кто-то невидимый взял и, будто кассету карандашом, перемотал время на двадцать с лишним лет назад. Руки и ноги - худые, будто за ночь я сбросил килограмм двадцать. Татуировки на костяшках пальцев и на плече нет. И большой палец левой руки нормальный, без шрамов - в девятнадцать лет в армии я, криворукий, случайно отпилил себе кусок пальца в хлеборезке, когда ходил в наряд по кухне. И пузико, которое начало безудержно расти у меня лет с тридцати, куда-то испарилось... Пальцы нащупали только поджарый пресс.

Неужели?

Я встал и подошел к зеркалу. Оттуда на меня, задумчиво нахмурившись, смотрел парнишка лет семнадцати, весь обросший, губастый и всклокоченный. Длинные темные волосы почти доходили до плеч. Всклокоченный?

Не веря своим глазам, я провел рукой по голове... Вот это шевелюра! Надо же, а я и забыл, какой я когда-то был таким волосатым... Бабушке, кстати, мои длинные волосы очень нравились - она говорила, что я похож на Игоря Николаева. Песня "Паромщик" была одной из ее самых любимых, и нередко я, просыпаясь, слышал, как она аккуратно выводила, хлопоча на кухне:

- Упала ранняя звезда, в полях прохлада,

Плывет паром, поет вода о чем-то рядом...

А где-то лет с двадцати пяти я начал лысеть... В тюрьме это было не особо заметно - я постоянно ходил коротко стриженным. А вот когда я вернулся домой и снова попытался отрастить волосы, выяснилось, что делать этого особого смысла нет - на макушке у меня уже красовалась лысина размером с блин, и моя шевелюра уже никак не походила на длинные волосы Николаева.

Махнув рукой, я побрился наголо и с тех пор делал это постоянно. Длинные волосы остались в далекой юности. В юности, которая так неожиданно вернулась.

***

Пребывая в полном недоумении, я сидел в августе девяносто восьмого, а точнее - на бабушкиной кухне, и уплетал за обе щеки яичницу с горошком и улыбкой из сосиски. Честное слово, я в жизни не ел ничего вкуснее...

Живая и еще не очень старенькая бабушка сидела напротив, подперев ладонью подбородок и помешивая чай в кружке ложечкой. Она смотрела телевизор, на экране которого шла реклама. Маленький телевизор стоял на холодильнике, на боковой стенке которого висел календарь на 1998 год.

- Только зеленое опасно для комаров и безопасно для человека.. пластины "Раптор" - опасны для комаров... - вещал закадровый голос. А на экране задумчиво жевала травинку зеленая лягушка.

- Ася, посмотри на этот свитер, ничего не помогло... - сокрушалась какая-то девушка.

- Зачем? - бодро говорила Ася и протягивала подруге бутылку: - Возьми мягкий отбеливатель "Ас"...

- Нифига он не отстирывает... - скривилась бабушка, показывая на экран. - Купили мы с матерью эту дрянь. Только деньги зря выкинули. Я лучше содой, по старинке.

Дальше пошла реклама чая "Беседа", шоколада "Щедрая душа" и прочее... Прямо сплошная череда флэшбеков!

- Ага, - пробормотал я, понимая, что надо как-то поддерживать диалог. Чувствовал я себя очень странно - взрослым мужчиной в теле подростка. В теле себя самого.

- Гулять пойдешь? - спросила бабушка. - Пацаны твои прибегали уже, спрашивали: "А Тоха выйдет?".

- К-какие пацаны? - заикаясь от волнения, переспросил я.

- Какие-какие... твои, Мишка с Лешкой... Лешка мне банки еще передал, я его матери варенье давала.

- Миха с Лехой? - я все еще не верил, что все происходит в реальности.

- Тошик... - ласково произнесла бабушка, забирая у меня пустуя тарелку. - Ну конечно, они. Не проснулся, что ль? В кино они тебя позвать хотели... На какой-то "Арма....". Тьфу ты, из башки совсем вылетело... Старая я стала.

- "Армагеддон", - пробормотал я.

- Во! Правильно. А ты все проспал...

- Ничего, - сказал я, жуя бутерброд с сыром и запивая его чаем. - Завтра схожу. Или в прокате возьму.

Ну что ж, привет, девяностые... Во всем доме тогда мобильник был только у Павла Семеновича, который держал несколько палаток на "Апрашке" - местном рынке, и у его жены и дочери. А Миха с Лехой, чтобы связаться со мной, использовали старые, привычные способы: звонили мне на городской телефон или попросту приходили и спрашивали: "А Антон выйдет?"

- Ты в парикмахерскую-то сходи, - напомнила бабушка. - Или хочешь, я сама тебя подстригу? Оброс совсем.

- Хорошо, - согласился я. - Только перед первым сентября, ладно, ба? Сейчас пока так похожу.

- И то правда... Танцуй, пока молодой. Последние деньки безделья. Слушай, Тошик! - попросила вдруг бабушка. - А ты мне с видиком поможешь? Я еще так и не поняла, что там и где нажимать... Я фильм хочу посмотреть, мама вчера кассету из проката притащила, там целый набор старых фильмов: и "Девчата", и "Кавказская пленница", и "Операция "Ы"... Засяду и буду глядеть. Чего-нибудь повеселее хочется, а то я, как "Жди меня" засяду смотреть, так потом рыдаю весь вечер.

- Конечно, ба! - с готовностью откликнулся я, откинув со лба длинные волосы.

Вдруг мое настроение стало просто замечательным. Я осознал, что мне, единственному из всех живущих, выпал редчайший шанс - вернуться туда, где я когда-то не туда свернул, и все исправить. Вот и не верь после этого в фантастику!

Надо бы, кстати, и мне заглянуть в прокат, поностальгировать... взять, как в старые добрые времена, обычные кассеты с фильмами, пересмотреть "Люди в черном", "Пятый элемент", "Достучаться до небес"... Посмотреть не на компе, а, как настоящий олдскульный чувак, на старом телевизоре...

Чтобы помочь бабушке поставить видеокассету в старый "видик", мне, признаться, пришлось напрячь память. Я напрочь забыл, как это делается. Последние лет десять я все смотрю только с экрана смартфона или своего ноутбука. Однако я справился.

- Ладно, ба! - я с нежностью обнял бабушку. - Я пойду.

- Чой-то ты ласковый такой? Подмазываешься, что ли? Погоди, - бабушка сунула руку в карман халата, нашарила там что-то и сунула мне в руку смятую купюру.

- Ба... да я...

- Бери, бери! - поторопила меня бабушка. - Слопаешь что-нибудь. Пятьдесят рублей нормально? Слопаешь на прогулке что-нибудь. Свои-то деньги на кроссовки с костюмом потратил.

- Нормально, нормально, - успокоил я бабулю... - Спасибо, ба!

Надо же, а я и забыл, что когда-то на пятьдесят рублей в девяносто восьмом году можно было сходить в кино и даже купить себе какой-нибудь вредной еды вроде газировки и чипсов.

В штанах костюма я нашарил еще полтинник. Итого у меня на сегодня целых сто рублей! Живем!

Уже уходя, я кинул взгляд на календарь. Все числа до пятнадцатого августа были зачеркнуты шариковой ручкой. Значит, остается всего два дня...

- Ба! - сказал я, натягивая кроссовки. - Знаешь что? Надо бы рубли на доллары поменять... Прямо сегодня.

- Это зачем еще? - удивилась бабушка. - Что за чушь? Новостей каких-то насмотрелся, что ль? Не слушай, внучек, ерунда это все. Ельцин сказал же, что девальвации не будет.

- Надо поменять, ба... - сказал я твердо и четко. - А то плохо всем будет.

До самого вечера я, слушая популярные песни девяностых, гулял по таким знакомым, родным и в то же время чужим питерским улицам: исходил вдоль и поперек весь Невский, даже зашел в кино на "Армагеддон". Чтобы не возвращаться на обед, я купил в ларьке шаверму, сел на лавочке в каком-то скверике и с удовольствием ее смолотил, жмурясь под теплым августовским солнцем.

Как же мне было хорошо! Не забыл я и о своей старой подработке - собрал по дороге с десяток пустых пивных бутылок и успешно сдал их в ларек, выручив еще несколько рублей. Вот и приработок.

Уж не знаю, правдивы ли были страшилки насчет того, из чего делали шаверму в девяностых. Я, совершенно об этом не думая, проглотил кусок теста с овощами, щедро политый майонезом, в один присест. Запил я все это дело большой бутылкой кока-колы. Ничего, в семнадцать лет мой желудок и гвозди мог переваривать. Это сейчас после такого обеда моя язва, заработанная во время отсидки, сразу бы дала о себе знать.

А вечером я пошел к нашим.

Я знал, где искать пацанов - летом почти каждый вечер мы, вдоволь попинав мяч, собирались за гаражами: жарили сосиски и колбасный сыр на самодельном мангале, пели песни под гитару и трепались обо всем на свете... В общем, радовались жизни.

Летом, как правило, наша компания редела: белобрысый коренастый Димка Ремизов, который прекрасно пел, уезжал на все лето к бабушке с дедушкой в деревню. Свою небольшую деревушку в Псковской области он любил безмерно, отправлялся туда на поезде прямо на следующий день после окончания уроков и возвращался только в самом конце августа. Не вернулся еще от бабушки, наверное, и наш дворовый гитарист - Денис Рожков, который мог подобрать на слух музыку практически к любой песне...

Однако я переживал напрасно: вся наша компания была в сборе. Пацаны уже вовсю жарили сосиски, сгрудившись у мангала.

- Явился наконец. Сколько ждать тебя можно! - попенял мне Димка. Его и так почти белые волосы за лето, казалось, еще больше выгорели.

- Петь будешь? - деловито поинтересовался Денис, который уже наигрывал что-то на гитаре.

- Посмотрим, - ответил я, выгружая из пакета несколько банок. - Моя доля!

- Ништяк! Живем! - бодро откликнулся Леха. Живой и здоровый Леха, точь-в-точь такой, как на школьной фотографии с выпускного... Правда, до этого выпускного еще почти год...

- Здорово! - крепко пожал мне руку Миха. - Моднявый ты какой, Тоха... Костюм, кроссовки... Будто браток! Мы с утра к тебе заявились, а бабушка сказала, что ты всю ночь чего-то кряхтел, ворочался, а теперь спишь, как сурок... Ну мы тебя и не стали будить... Кстати, в "Авроре" "Армагеддон" показывают...

- Да я сходил уже, - улыбнулся я, с искренней радостью глядя на молодых, живых и здоровых друзей. - Так, по делам сходил и кино зашел зазырить...

- Ха, теперь понятно, где шлялся так долго - ввернул Леха, протягивая мне шампур с нанизанными сосисками. - Помогай давай, кинолюбитель...

Тусили мы с пацанами в тот день до позднего вечера. Стояла чудесная теплая погода, из открытых окон вовсю орала музыка... Группа "Руки вверх" в то лето переживала пик своей популярности. Давно забытые строчки про омут глаз, чужие губы, крошку и студента снова всплыли в памяти...

А мы с пацанами, поедая с черным хлебом и кетчупом горячие сосиски, жаренные на костре, уже по которому кругу пели свои, любимые песни и старались не думать о том, что скоро в школу...

Глава 5

Следующей ночью я плохо спал - все ворочался. Наконец, ближе к утру, понял, что все равно не усну, пошел на кухню, сделал себе чаю и сел за стол, чтобы хорошенько все обдумать. Мне выпал шанс кое-что что исправить, и я твердо было уверен, что я не буду Тоха и не прощу себе, если этого не сделаю.

Близился день, который люди старшего поколения до сих пор вспоминают с содроганием. Тогда, в августе девяносто восьмого миллионы людей в один момент потеряли все. Сбережения превратились практически в пыль, зарплаты упали до минимума, а цены выросли в разы. В общем, что говорить, все и так все знают...

Обычно летом по вечерам на лавочках в нашем дворе сидели только местные бабушки-старушки, любящие до позднего вечера обсудить все серии "Просто Марии". Мы, пацаны, обычно собирались за гаражами. Девчонки, кто посмелее, приходил к нам. Девочек мы не обижали, скабрезностей не отпускали, и споить не пытались. Просто болтали и пели песни. Была и отдельная девчачья компания, которая гуляла сама по себе. А дворовые мужики уходили подальше, к речке, отдохнуть от домашних скандалов с женами и ора детей.

Однако в тот день во дворе собралось не меньше сотни жильцов. Общая беда сплотила всех. Обсуждали только одну тему: кто успел вовремя сбегать в обменник, а кто-нет.

- Еще неделю назад успела все поменять, - облегченно вздыхала Таисия Павловна - наша соседка из второго подъезда. - У меня дочка прямо как чувствовала. Поменяй, говорит, мама рубли. Скоро в пыль превратятся. Хорошо, что я ей в конце концов поверила, а не телевизору... А еще говорят, что молодежь у нас глупая. А она, почитай, поумнее нас будет...

- Елы-палы, - возмущенно переговаривались мужики. - А меня сегодня в неоплачиваемый отпуск отправили. Сказали: "Платить нечем, и все".

- И меня! Жена надоумила: "Пойди зубы сделай, раз теперь время свободное есть". Я прямо сегодня пошел и две коронки поставил... А куда еще рубли эти девать?

- И меня! Я решил пойти блок сигарет купить, а он вообще какие-то запредельные деньги стоит...

- Ельцин же говорил, что девальвации не будет... - плакала тетя Зина, соседка с верхнего этажа. - А что мне теперь с этими рублями делать? Вместо обоев клеить?

- Ладно, - похлопал ее по плечу дядя Сема, или, как его называли мужики, Николаич. - Пойдем, Петрова. Поменяю тебе немножко по старому курсу. По старой дружбе, так сказать. Одноклассница, как-никак... И тушенкой поделюсь. У меня запасы есть.

- Правда? - вытерла платочком глаза тетя Зина Петрова.

- Конечно, правда. Своим помогать надо, - заверил одноклассницу дядя Сема и пошутил: - Вот видишь, Петрова, не зря ты мне тогда на экзамене списать дала. Я двадцать пять лет добро помнил... А ты говорила, что я непутевый... Так что мне верь впредь, а не телевизору.

- А мне? - тут же подскочил к Николаичу другой сосед, Витька. - Николаич, может, и мне поменяешь?

- А у тебя нос не в том шоколаде, Витек. Перетопчешься, - хмуро кинул ему Николаич, обернувшись. - Я тебе не Сорос, благотворительностью не занимаюсь в промышленных масштабах. Я тебя сто раз просил свое музло поганое по ночам не врубать и драк не устраивать. У меня внук маленький просыпается и плачет. Невестка к тебе приходила, просила потише сделать, так ты ее по матушке послал. Так что ступай подобру-поздорову, пока не накостылял тебе. Повезло тебе, что я тогда в командировке был. Так что хрен тебе моржовый, а не доллары. Как ты к людям, так и они к тебе.

Витька, недобро зыркнув на дядю Сему, хотел было сказануть ему что-то грубое, но, заметив, как посматривают на него другие мужики, вовремя заткнулся и, сплюнув, поплелся домой.

- Кстати! - воодушевленно начал один из соседей, молодой, предприимчивый Васек. - А знаете, что можно сделать? Деньги ведь не только в долларах хранить можно?

- А где еще? - хмуро спросили остальные.

- Ну, например, есть одна выгодная схема... - и Васек начал вербовку будущих жертв какой-то новой пирамиды. "МММ" - детище Мавроди - к тому времени уже обанкротилось.

К сожалению, не всем так повезло, как тете Зине. Я до сих пор помню несколько жутких историй, случившихся в нашем доме. Так, Михин отец, узнав о случившемся, и вовсе решил попрощаться с этим грешным миром. Он не мог простить себе, что не прислушался к просьбам жены сходить в обменник еще пару недель назад.

- Гоша, - просила мужа тетя Настя, Михина мама. - Ну давай сходим, а? Ну пусть полежат доллары, есть же не просят. А вдруг рубль упадет?

- С чего вдруг он упадет, Настена? - пожимал плечами читающий газету дядя Гоша. - Рубль - самая стабильная валюта в мире.

Так и остались у Михиных родителей лежать рубли, заботливо припрятанные среди постельного белья.

А через пару недель после этого разговора, когда все уже случилось, дядя Гоша дождался, пока все уснут, и пошел карать себя. Спасла его жена. Та за двадцать лет брака уже привыкла к дурацкой привычке мужа подолгу сидеть в туалете и поначалу не обратила внимания. Но когда он не вышел и спустя час, заподозрила неладное.

Сначала Михина мама долго барабанила в дверь. Все было без толку. Наконец она забила тревогу и растолкала спящего Миху. Вдвоем они выбили дверь и обнаружили дядю Гошу лежащим на полу без сознания. Тогда все обошлось, мужика откачали. Однако Миха с тех пор начал немного заикаться и жутко стеснялся выходить к доске.

Не повезло и другой нашей соседке - милейшей Капитолине Ивановне. Добрейшей души старушку любил весь двор. Она всегда угощала всех детей вкуснейшими пирожками, разрешала набрать у себя дома воду для брызгалок и посмотреть телевизор.

Капитолина Ивановна, в отличие от тети Зины и большинства живущих в нашем доме, в россказни теннисиста не поверила и вовремя поменяла рубли на доллары. Поэтому поначалу старушка выдохнула и порадовалась своей предусмотрительности. Однако милейшая Капитолина Ивановна не учла, что хранить сбережения под ванной в пакете небезопасно.

И нет, ее вовсе не обокрали. За все время, что я жил в родительском доме, в нем не случилось ни одной кражи. Просто во втором подъезде протекли трубы, и отсыревшие доллары покрылись черными пятнышками плесени...

А вот паре предприимчивых товарищей из нашего дома очень даже повезло: они начали покупать доллары сразу же, как это стало можно делать легально, и в итоге насобирали каждый еще на квартиру. Как им удалось накопить такую сумму, я не знаю, но факт остается фактом...

Не повезло в тот черный понедельник и нашей семье. Мама в тот день была на отдыхе в Туапсе. После того, как она несколько месяцев без продыху шпаклевала, красила и клеила обои в чужих квартирах, она решила, что все, баста, надо отдохнуть. Заработанные рубли мама оставила дома, взяла себе немножко и уехала отдыхать, наказав бабушке за мной присматривать.

Дефолт застал ее практически по пути домой - до отправления поезда оставалось всего несколько часов. Народ, узнав из новостей о случившемся, начал волноваться. Хозяйка у которой мама арендовала комнату в летнем домике, прибежала с глазами по пять копеек и закричала:

- Маринка! Срочно беги на рынок! Трать все, что есть!

Мама не ослушалась хозяйку и бегом рванула к лоткам, благо рынок находился всего в пяти минутах ходьбы. Там уже вовсю толпился народ, скупающий все: одежду, обувь, посуду... Люди приняли единственно верное решение - как можно быстрее потратить оставшиеся рубли.

Поскольку до рейса оставалось еще несколько часов, мама неспешно обошла весь рынок, купила себе и бабушке несколько платьев, мне - джинсы и рюкзак с символикой чемпионата мира по футболу во Франции. Так и закончилась ее поездка.

Еще несколько дней телефон у нас в квартире трезвонил, не умолкая. Общая беда сплотила людей. Они, как могли, поддерживали друг друга.

- Представляешь! - в ужасе тараторила бабушке ее приятельница, тетя Маша. - Мы с дедом в Москву вернулись, а тут макароны - по килограмму в одни руки. Мы сразу невестку с сыном и внуками взяли и стояли в очереди вшестером, чтобы шесть кило сразу дали.

В тот день я, в общем-то, довольно крепкий парень, впервые в жизни сорвал себе спину. Мы тогда с бабушкой тоже бегом побежали в магазин и начали скупать все, что только можно: чай, сладости, консервы... Я уже был не мелким карапузом и понимал, что настал... как бы это помягче выразиться... не очень благоприятный период в жизни.

А вот маленькие дети, пришедшие в магазин с родителями, были просто счастливы - они никогда не видели, чтобы родители одним махом накупали столько пакетов сладостей, и не понимали, почему у тех бледные и грустные заплаканные лица.

Лехе тогда повезло - он вместе с родителями поехал в Москву на пару дней. Взяли они с собой, если не мне не изменяет память, долларов триста... Так вот, Лехина семья эти пару дней чувствовала себя, как нефтяные магнаты на отдыхе - просто королями.

Вернулся Леха довольным, отдохнувшим, взахлеб рассказывал нам о достопримечательностях столицы и с гордостью демонстрировал новехонькое осеннее пальто и крутые кожаные ботинки. Уж не знаю, где это добро произвели, но относил эти ботинки Леха лет семь...

А сейчас я, сидя рано поутру на кухне и глядя на календарь, разрабатывал план. Если ничего не сделать, то скоро наша с бабушкой и мамой жизнь скоро изменится. Я аж вздрогнул, вспомнив, как мы целый месяц питались серыми склизкими макаронами, засохшими коржами и зачерствевшими пряниками... Об один из таких пряников бабушка даже сломала зуб. Я еще накануне просил ее поменять деньги, но меня она не послушала. И вряд ли послушает. Я для нее кто? Шалопай семнадцатилетний, хоть и самый любимый.

Стараясь не шуметь, я осторожно пробрался в комнату, где спала бабуля. Она мерно посапывала, свернувшись калачиком у стеночки и накрывшись одеялом. Я еще немного подумал и решил: другого выхода нет. Где хранились все наши сбережения, я прекрасно знал: много раз видел, как бабушка и мама запускали туда руку, чтобы выдать мне, как это у нас в семье называлось, "получку", то есть деньги на карманные расходы.

Периодически мне вплоть до тех пор, пока я не ушел в армию, выдавалась определенная сумма, на которую можно было хоть каждый день ходить в кино и покупать чипсы с газировкой. За тем, как я трачу деньги, ни мама, ни бабушка не следили.

Однако урок финансовой грамотности я однажды все же получил. Впервые в жизни став обладателем немаленькой для ребенка суммы, я скупил в ближайшем магазине кучу сладостей, а потом отправился вместе с друзьями на аттракционы, где катал всех за свой счет. Вернувшись домой, весь липкий от сладкой ваты и с кружащейся после аттракционов головой, я сказал бабушке:

- Ба, а можно еще немножко денег? А то я все потратил.

- Можно, - кивнула бабушка. Только через три месяца. Это ж я тебе вперед выдала.

Тогда я еще долго рыдал у себя в комнате, представляя, сколько раз я мог сходить в кино, сходить в компьютерный клуб и сам покататься на аттракционах на эти деньги. Следующие три месяца у меня из развлечений был только телевизор. А потом я как-то научился делить "получку" на части и расходовать ее более или менее равномерно.

А сейчас я, стараясь не шуметь, вытянул из комода большой пухлый конверт и спрятал его под футболку. Потом я также бесшумно прикрыл дверь и вышел. Вернувшись к себе в комнату, я притворил дверь, сел на кровать и пересчитал деньги.

Так, еще немного - и курс резко изменится. Поэтому рассусоливать некогда, надо торопиться. Вот только дождусь открытия обменников. А уже завтра возле них соберется огромная очередь рыдающих от отчаяния людей. Кому-то даже будут вызывать скорую... Пожилым людям, не выдерживавшим напряжения, становилось плохо.

Я помотал головой, отгоняя грустные мысли, и стал думать, что делать дальше. И тут меня осенило - а ведь деньги-то мне, скорее всего, не поменяют... Мне же нет восемнадцати! Нет, рискнуть, конечно, можно, и если бы я менял сумму, раз в пятьдесят меньшую, поменяли бы без проблем, но не такую котлету баблища...

Значит, надо просить кого-то из ребят. А кто у нас самый "старый"? Кажется, Миха... Да, точно! В июне девяносто восьмого мы праздновали его совершеннолетие за гаражами. Именинник тогда сказал, что на спор залпом выпьет ящик пива, но осилил только две бутылки, а потом ему стало плохо.

Вот дождусь утра и прямо к нему двину. Я в мире, где без спроса ходить в гости еще считается нормальным, тем более - к друзьям-приятелям. Миха точно мне не откажет - все-таки один из двух лучших друзей. У нас во дворе пацаны друг за друга всегда стояли горой и всегда приходили на выручку.

Подумав, я сделал еще кое-что: порылся в своем стареньком секретере, который стоял в моей комнате еще с конца восьмидесятых, достал свои старые тетради, оставшиеся с прошлого учебного года, вырвал из них оставшиеся чистые листы, а потом разыскал фломастеры и, торопясь, нарисовал полсотни объявлений с текстом: "Срочно меняйте рубли на доллары! Завтра рубль упадет".

Я знал, что буду чувствовать себя последней дрянью, если не предупрежу остальных.

Я собирался пробежаться по всем подъездам нашего дома и всюду раскидать в ящики эти объявления. Хорошо, что никаких магнитных ключей у нас еще не было, и я свободно мог зайти в любой подъезд дома.

Затея, признаться, была дурацкой. Скорее всего, люди просто решат, что я их разыгрываю. Но выбора у меня не было. Если моя идея сработает, то я спасу здоровье как минимум нескольким людям. Едва дождавшись утра, я накинул кофту, чтобы не был заметен конверт с деньгами, спрятанными под футболкой, выскочил на кухню, наспех поцеловал бабулю, позавтракал ее блинчиками с вареньем и побежал к Михе. Тот, заспанный и отчаянно зевающий, открыл мне дверь только после третьего звонка.

- Тоха! Ты полоумный, что ль? - беззлобно попенял он мне, но в квартиру все-таки пустил, отчаянно зевая. - Чего так рано приперся? Приставку, что ль, хочешь одолжить? Ну щас дам... Не мог хотя бы до двенадцати потерпеть? Я в четвертом часу только уснул...

- Да фиг с ней, с приставкой, - нетерпеливо отмахнулся я. - Тут другое дело. Миха, слушай, тебе же есть уже восемнадцать... Можешь в обменник сгонять со мной на пару? - и я достал конверт с деньгами.

- Ничего себе! - присвистнул Миха, увидев кэш. - Вот это богатство! Это тебе бабушка столько отслюнявила? Только не говори мне, что это тебе на карманные расходы выдали.

- Миха! - серьезно сказал я. - Хорош кривляться. Потом вместе погогочем, лады? Я знаю... Ну, в общем, знающие люди мне сказали, что скоро будет дефолт.

- Чего будет? - потер заспанные глаза Миха.

- Дефолт, тупая ты башка! - рявкнул я. - Карета станет тыквой, деньги обесценятся. Завтра это "богатство" в пыль превратится! Поменять их надо, понимаешь? Ну что зыришь, глаза пузыришь? Не шучу я!

Запинаясь и сбиваясь, я постарался как можно убедительнее еще раз изложить свою просьбу. Правда, я умолчал о том, что совсем скоро произойдет в его семье. А может, и не произойдет, если все выгорит?

- Ничего себе ты Ванга, Тоха... - опешив, сказал наконец Миха. - Если бы не знал тебя столько лет, ни за что бы не поверил. Ну ладно, сделаю так, как ты говоришь. Дай хоть умоюсь и зубы почищу. Да проходи, не стесняйся, родоки на даче.

- Звони им срочно! - заорал я. - Все меняйте! Все рубли, которые есть!

- Куда звонить-то? В нашей деревне три телефона всего: на почте, в школе и в кабинете у председателя. Не обзавелись мы еще сотовыми. Мы ж не новые русские...

Я прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Миха тем временем задумчиво смотрел на меня.

- Слушай, а может, и правда? Слухи-то давно ходят... Хоть и сказал Ельцин, что вроде не будет этой... как его... девальвации... Я, правда, ничего не понял из того, что он говорит. Но, кажется, баксы и впрямь надежнее. Я вон вчера мимо обменника шел, там очередина была... И мама все просила отца деньги поменять. Влетит мне, конечно, от предков по первое число... Но кажется, ты не врешь. Ладно, была - не была, если что, потом обратно поменяем. Писульки-то свои оставь, вернемся из обменника - возьмем. Пацанов возьмем, вместе раскидаем.

- А можно еще написать? - попросил я.

- На весь город, что ли?

- Ну... не город, но хотя бы по району раскидать...

- Ни фига себе у тебя затеи с утра пораньше, - вздохнул Миха. - Ну ладно, давай еще накалякаем. Только мы без Лехи сегодня ходить будем, он вчера ночью еще с родителями в Москву укатил.

Через час я выдохнул. Часть плана была успешно выполнена. В обменнике все прошло без сучка без задоринки. Строгая кассирша, правда, несколько раз сурово глянула из-за стекол очков на Михины прыщи и дату рождения в паспорте, подняла брови, но ничего не сказала.

- На, - сунул мне конверт Миха перед тем, как выйти на улицу. - Беги, прячь дома свои тугрики. И я спрячу, заодно и писульки твои захвачу. Через десять минут встречаемся у подъезда.

Однако Михе пришлось ждать меня долго. Бабуля невовремя засела смотреть какую-то свою любимую утреннюю передачу по телевизору и не собиралась покидать комнату. Выманить ее оттуда получилось только сообщением, что скоро гречка подорожает, и надо бы закупиться. Для пущей убедительности я сказал ей, что об этом сообщила мне ее приятельница Таисия Павловна, которую я встретил у подъезда.

Тяжело кряхтя, бабуля слезла с дивана и потопала на кухню - пить чай и собираться в магазин. А я тем временем со скоростью света подменил конверт в комоде и облегченно вытер вспотевший от волнения лоб.

Глава 6

- Значит, все обошлось? И у Капитолины Ивановны тоже? Не зря мы писульки с тобой малевали и по ящикам раскидывали? - спросил Миха. - Я, если честно, поначалу решил, что ты меня дуришь. Как в той программе по телеку... Ну где еще артистов разыгрывают...

- Ага, - облегченно кивнул я. - Хорошее дело сделали мы с тобой, Миха...

Кто-то каждый год тридцать первого декабря с друзьями ходит в баню. Ну а мы с Михой и Лехой каждый год первого сентября в половине девятого собирались во дворе дома и вместе топали в школу. Так случилось и сейчас. Это был единственный день в году, когда я надевал белую рубашку. С тех пор, как отменили школьную форму, я ходил то в кофте, то в свитере и, естественно, не вылезал из любимых джинсов.

Кстати, штаны от школьной формы в детстве мне нравились - тем, что были практически неубиваемыми. Выдерживали они и дружеские пинки одноклассников, и кнопки, заботливо подложенные ими же на стул, и отдирания многочисленных жвачек, на которые я случайно садился, и лазания по деревьям в дворе во время переменок, и катания на коленках в школьном коридоре...

К каждому новому учебному году родители покупали мне новый комплект формы. А старые брюки я благополучно донашивал летом во дворе, когда вечерами было нежарко. Мне милостиво разрешалось их "додирать", как говорила бабушка. А потом она пускала их на тряпки, которыми пользовалась по полгода. Такое вот тогда было качество...

Настроение у меня было - лучше некуда. Мой план сработал. Мы с Михой написали еще полсотни объявлений, раскидали их по почтовым ящикам и даже несколько наклеили на входные двери. Народ читал, удивлялся, крутил пальцем у виска...

Но потом, кажется, до кого-то дошло... И кое-какие жители нашего дома, вернувшись с работы и увидев дацзыбао, прилепленное на двери, дружно потопали в обменники. А на следующий день местные кумушки вовсю хвалили неизвестного доброжелателя. Мы с Михой, чувствуя себя героями, только без плащей, ходили гордыми и очень-очень довольными.

Бабушку с мамой ожидал приятный сюрприз. Как только стала известна печальная новость, бабушка тут же ломанулась к комоду, трясущимися руками выдвинула ящик, открыла конверт и...

- Я сам сходил, поменял... - сказал я, появляясь в дверях.

Вместо слов бабушка кинулась мне на шею и заплакала.

- Ну ты чего, ба! Ба? - успокаивал я ее. - Все же хорошо, все обошлось.

- Да я не из-за этого, - рыдала бабушка, сжимая меня так крепко, что я чуть на задохнулся. - Я ж, дура старая, грешным делом подумала, что ты на игровые автоматы подсел и деньги из дома вынес... Я по телевизору смотрела, что так вот выигрывают по пять, по десять рублей, а потом - раз - и вещи из квартиры начинают выносить. Болезнь эта какая-то... ладо...лудо...

- Лудомания... - вздохнул я.

К сожалению, я знал, что это такое. Лудоманом был мой сокамерник Женька. Тот, проигравшись по уши, обнес соседскую хату...

- Точно! Лудомания! Ты ушел тогда, а я на рынок-то собралась, за гречкой, в кошелек полезла - а там пусто. До пенсии, почитай, две недели еще. Ну я решила заначку достать. В ящик-то полезла, а там - бац! - и тоже пусто. Испарился конвертик-то с рублишками. Думаю: "Да неужто внук родной обнес...?". Век себе не прощу... И тебе не говорила, сутки еще ждала, думала, сознаешься... Не заметила, как ты конверт с долларами подложил...

- Да ну? - рассмеялся я. - Вот так и делай добрые дела. Тут же в ворье запишут...

Бабушка снова зарыдала и обняла меня еще крепче.

- Ладно, ладно, ба! - решительно сказал я. - Все хорошо, что хорошо кончается. И ты не думай, ба, не играю я на автоматах. Мы с пацанами только в карты рубимся, но на деньги не играем. Так, на интерес...

Удалось мне уберечь от инсульта и нашу дворовую "няню" - Капитолину Ивановну. Пришлось, правда, извернуться, чтобы придумать правдоподобную легенду.

- Тетя Капа... я... это... - проблеял я, заявившись на порог.

- Чего тебе, Антошенька? - милостиво спросила старушка. - Голодный небось, с утра где-то бегаешь? Заходи чаю попить, я как раз пироги поставила, должны уже подойти.

Я решил не отказываться и протопал на уютно обставленную кухню. Жила милейшая старушка одна, дети у нее давно выросли и обосновались в столице, там же жили и внуки, которые изредка навещали бабулю. На работу Капитолина Ивановна давно уже не ходила - на пенсию она вышла еще в конце восьмидесятых. Поэтому милая бабушка всегда радовалась возможности с кем-то поболтать.

От большинства наших строгих соседок, которые охотно ябедничали родителям, кто, когда и где напроказничал, Капитолина Ивановна резко отличалась. Никому из наших "родоков" она на нас не жаловалась, хоть и барагозили мы знатно.

Однажды Леха, долбанув по мячу, разбил вазу, стоящую на подоконнике у открытого окна в квартире Капитолины Ивановны. Любящая поябедничать соседка тетя Клава мигом донесла про это Лехиной маме. Но когда та, прооравшись и отвесив Лехе подзатыльник, заявилась на порог с деньгами за вазу и извинениями, тетя Капа сделала круглые глаза и сказала:

- Лешенька? Ничего не знаю! Такой мальчик хороший... Всегда сумки мне из магазина помогает донести... Ваза? Ой, да это кот у меня на подоконник прыгнул, вот и снес ее, паразит. Мурзик! - она погрозила ничего не понимающему коту пальцем. - Уж я тебе!

А потом тетя Капа повернулась к Лехиной маме и с тем же невинным видом сказала:

- Да шут с ней, с этой вазой, никогда она мне не нравилась. От бывшего мужа осталась. Давно надо было ее в комиссионку сдать. Вы, кстати, пирогов не хотите?

Тем же вечером Лехе в качестве извинения "за несправедливую кару" вручили сто рублей, на которые мы потом еще пару дней гуляли всей компанией. Ну а безвинному Мурзику досталась внеочередная сосиска.

Разок Капитолина Ивановна засекла меня с дымящейся папиросой, когда мне было лет тринадцать, но читать лекцию про каплю никотина и лошадь не стала. Просто сказала:

- Антоша, бросал бы ты дрянь эту...

- А я че, тетя Капа... я... - начал я, только-только вступивший в период подростковой непримиримости.

- А ничо! - по-простецки рубанула Капитолина Ивановна. - Зубы пожелтеют, потом выпадут, кашлять будешь, как дед старый, на физкультуре пробежать не сможешь. Какая девка на дискотеках ваших с тобой танцевать станет? Давай, зажевывай елкой по-быстрому и дуй ко мне, пирогом с вишней накормлю.

О девках я в ту пору особо не думал. Нравилась мне, правда, очень одна девочка из нашего класса - Саша Рубальская. Но когда тебе тринадцать, на первом месте все же друзья... Однако слова соседки мне почему-то отозвались, и я, единственный из дворовых пацанов, не курил лет до двадцати двух... Ну а потом я попал в место, где хочешь - не хочешь, а закуришь...

Сидя за столом, накрытым клеенкой, я жадно вдыхал аромат пирога, который уже подходил в духовке, и думал, что делать дальше. Сказать просто: "тетя Капа, у Вас под ванной тысяча "зеленых", а сегодня ночью в вашей квартире лопнут трубы, и утром Вы найдете под ванной бумажную кашу"? Не, так не пойдет...

Тем временем пирог подоспел. Точно ребенок, я с полным ртом слюны ждал, пока тетя Капа отрежет мне кусочек и нальет чаю в большой бокал в крупный горох. М-м-м, какая вкуснотища! И тут мне в голову пришла одна мысль...

- Тетя Капа, - сказал я... - слушайте, а вы знаете, мне тут Димка рассказывал, кореш... друг то есть мой... что у него в квартире на днях трубу прорвало под ванной. Они с мамкой два часа по щиколотку в воде бегали... Прямо с утра. Проснулись, а мимо кроватей тапочки плывут...

- Ох, беда какая! - всполошилась сочувствующая всем и вся тетя Капа. - Это что ж делается-то, а? Совсем недавно ж в доме капитальный ремонт делали... Теперь соседям ихним ремонт делать придется.

- Ой, тетя Капа, - подражая взрослому разговору, махнул я рукой. - Вы же знаете этих коммунальщиков. Да не переживайте, с соседями они договорились, те не в претензии - и так давно хотели натяжной потолок делать. Плохо другое...

- А что плохо-то? - удивилась тетя Капа, подрезая мне уже третий по счету кусок пирога.

- Да деньги они под ванной хранили, - сказал я, вгрызаясь зубами в шедевр кулинарного искусства. - А они - раз! - и намокли все. Хотели было просушить - да куда там... Все в кашу превратилось.

По лицу тети Капы пробежала тень, однако она ничего не сказала. Но я был точно уверен: после моего ухода она перепрячет сверток с долларами туда, куда никакой потоп не доберется...

Так в итоге и случилось. Милая старушка сразу же после моего ухода метнулась в ванную и вытащила оттуда драгоценный и пока совершенно сухой сверток. Никто не пострадал. У тети Капы я теперь был особым любимчиком, ну а в доме Михи - и вовсе самым желанным гостем.

- На вот, кстати! - Миха достал из рюкзака сверток.

- Это что?

- Пирожки, домашние, с печенкой. Мама напекла, просила тебе передать. Говорит, отец, как с дачи вернулся, метнулся к антресолям - мы там в щелочке конверт с бабками храним. В белье-то небезопасно - все в стране про эту нычку знают. А мы на первом этаже живем... Вдруг обнесут? В общем, открывает он конвертик - а там - доллары, как по волшебству. Спрашивать меня начал, что да как. Я приврал чуток: сказал, что как новость дошла, метнулся в обменник.

- Спасибо, - я с удовольствием взял сверток. - На переменке вместе в буфете стрескаем. Возьмем только компотика.

- Ты, Тоха, и впрямь провидец, - удивленно сказал Леха, уже вернувшийся из Москвы. Мы все ему с Михой рассказали. - Если бы не знал тебя столько лет, ни за что бы не поверил...

***

Я любил первое сентября, хотя никогда не был отличником и зубрилой. Двоечником я, к слову, тоже не был. Обычный середнячок, не совсем даже троечник, ближе к четверочнику. Просто было в Дне Знаний что-то такое... эдакое. Будто начало чего-то нового. Помню, даже будучи взрослым, я всегда старался первого сентября купить себе новенький блокнот или книгу.

Был я тем еще раздолбаем, но очень любил оборачивать в обложки новые тетради и чертить в них поля... Может, не такой уж я был и раздолбай. Просто все мы были такими - детьми улицы. Все, чье детство прошло без Интернета, смартфонов и планшетов... Ну или почти все...

А особенно мне нравилось листать старые учебники, особенно - надписи на полях. Будто привет от поколения старших школьников. Сам я никогда в чужих книжках не черкал - считал это неправильным, что ли... Но рассматривать рисунки и читать надписи было довольно-таки забавно. Сразу знаешь, что русичка - дура, Иванов - козел, а Петров любит Шишкину...

В школе все было, как обычно. Пацаны и девчонки, соскучившись друг по другу за лето, вовсю болтали в школьном дворе. А потом мы отстояли душную линейку, на котором директор Зульфия Игоревна рассказала нам, что в этом году мы должны учиться особенно хорошо. Говорила она это на каждой линейке по случаю начала учебного года.

Я, правда, никогда не понимал, почему в прошлом году можно было учиться хуже, но задать этот вопрос, естественно, никогда не осмеливался. Потом мы, отстояв очередь, получили школьные учебники и потопали в кабинет алгебры и геометрии. Двинулся и я, сорокачетырехлетний дядя, вслед за своими юными друзьями. Правда, о том, что я уже взрослый дядька, никто не знал...

"Алгебраичка" Елена Карловна окинула одиннадцатый "Б" строгим взглядом, в котором читалось: "Да уж, за лето вы еще больше в охламонов и пигалиц превратились". А потом, вздохнув, она грустно сказала:

- Что ж! Отдохнули, загорели... Считать-то, надеюсь, не разучились... Гридасов! Шестью восемь сколько? Гридасов!

- А? - я задумался и очнулся только тогда, когда Леха, сидящий рядом, пнул меня в бок. Я нехотя поднялся.

- Шестью восемь сколько?

- Сорок... сорок два, - искренне сказал я. Класс захохотал.

Я не прикалывался. Таблицу умножения с годами я действительно позабыл, хотя и не всю. Поэтому на память уже не надеялся и всегда проверял себя, считая на калькуляторе в телефоне. Но сейчас телефона у меня при себе не было, как и калькулятора.

- Ладно, Гридасов, - вздохнула Елена Карловна. - Будем надеяться, что хотя бы к октябрю ты таблицу умножения вспомнишь.

- Хорошо, - выдохнул я и сел.

- Смотри! - пихнул меня в бок Леха. - Охапкина-то оформилась как! Прямо красотка, не хуже этой.. Клаудии Шифер! Может, ее... того... на дискач пригласить?

- Шифер пригласить?

- Тупой, что ли? Охапкину! Объява вроде у актового зала висит. В следующую пятницу дискотека... со светомузыкой...

Я повнимательнее пригляделся к одноклассницам. Да, что ни говори, а то, что девчонки быстрее взрослеют - правда. Вот взять, к примеру, Юльку Охапкину - была кнопка кнопкой - а сейчас уже ростом чуть ли не выше нас с Лехой. И все при ней... Красоточка, одним словом.

Кажется, у нас в классе завязываются шуры-муры. Вон Метелкина вовсю обменивается записочками с Вовкой Звягинцевым, сидящим на две парты впереди - видимо, вовремя поняла, на кого ставку надо делать. Она тоже подросла. Вообще почти все девчонки изменились - из маленьких девчушек, витающих в облаках, они выросли в молодых девушек...

Я с тоской подумал, что детство почти закончилось. Одноклассница - теперь не просто подружка, с которой можно обменяться наклейками, похоронить воробья у школьного забора или посмотреть "Ну, погоди!". Мы изменились.

Когда-то мы с Лехой были у Охапкиной на дне рождения. Юльке тогда стукнуло целых одиннадцать лет. Жили мы в одном подъезде и, естественно, бегали друг к дружке в гости... А сейчас даже в голову не придет забежать к ней вот так, по-приятельски. Далеки от нас теперь девчонки-одноклассницы, дальше, чем Москва от Питера... Хоть и сидят неподалеку.

- Охапкина! Эй, Охапкина! - окликнул ее шепотом Леха.

Юлька, лениво жуя "Стиморол", обернулась.

- Чего тебе?

- Ты... это... Охапкина... в кино сходить со мной хочешь? На "Армагеддон"... - спросил Леха и густо покраснел, чем очень напомнил мне Рона из саги о Гарри Поттере. Так же нелепо выглядел тот рыжеволосый паренек с кучей комплексов, когда приглашал Гермиону на бал в четвертой части про Кубок Огня.

- Отвали, Щербаков! Гридасова с собой возьми! - Юлька презрительно надула жвачный пузырь и отвернулась, продолжая тщательно соблюдать кислотно-щелочной баланс. Она нежно смотрела на фотографию красавчика Леонардо ди Каприо, которая лежала поверх открытого параграфа.

Недавно в кино шел "Титаник", и все девчонки сходили с ума по волоокому пареньку с мальчишеской внешностью. Юный ди Каприо тогда красовался на футболках, рюкзаках, тетрадях, пеналах и других аксессуарах всех школьниц мира, в том числе - и российских. Наверное, тот, кто штамповал все добро, срубил немало бабла...

Юлькина подруга Рита тоже кинула на Леху презрительный взгляд. Леха, чье лицо по цвету уже напоминало свеклу, тоже отвернулся, к окну, чтобы никто не видел его позора. А я, улыбаясь, смотрел чуть поодаль - на ту самую, которая давно уже волновала мое сердце...