Точка входа

= Точка входа =

"Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии..."

Иосиф Бродский

Артан

На сером небе не было ни облачка. Не было белых следов авиации. Не было ничего. Даже шальная птица не пролетела над Артаном, пока он, запрокинув голову, всматривался в пустоту над Холмом. Воздух казался густым и стылым, пах осенью. На мраморной балюстраде, как белый мох, лежала изморозь, а внизу, под террасой, плавало в тумане Подножие.

Часы на башне парламента пробили шесть раз.

— Когда первые рассветные лучи коснулись шпилей Вершины, Артан Саннас вышел на террасу Малого дворца, обращенную на восток, и устремил свой взгляд к горизонту...

Он вздрогнул, обернулся на знакомый голос.

Ирма одним плавным движением соскользнула с козырька крыши и, приземлившись совершенно беззвучно, оказалась с ним рядом.

— Доброе утро, сестра, — сказал Артан.

Она передернула плечами, будто говоря: «А оно разве доброе?», и продолжила театрально:

— Что именно Артан Саннас хотел увидеть вдали, никому не было известно. Какие мысли роились в его голове и какие картины представали пред его внутренним взором, оставалось тайной за семью печатями...

— Ты всегда можешь просто спросить, — перебил ее Артан, — и, если тебе действительно интересно, то я пытаюсь увидеть там грядущий день. Скажу по секрету, он пугает меня до слабых коленей.

— Ни одна живая душа не могла представить такого. Артан Саннас был в ужасе...

— Остановись, пожалуйста.

Ирма хмыкнула, сдаваясь:

— И от чего Артан Саннас пришел в ужас?

— Предчувствие, или нет... Не могу объяснить. Я словно знал — случится плохое, но потом забыл, что именно. Знание пропало, страх остался. Ты понимаешь?

— Ты мало спишь...

— А кое-кто не спит вовсе. Где ты была этой ночью?

— В Нижнем городе. Не только тебя гложет тревога.

Артан посмотрел на сестру. Старше его на три года, выше на половину головы и сильнее, наверное, до сих пор, Ирма всегда была тем, к кому он прислушивался. Даже после того, как судьба поставила его выше. Даже после того, как он вдруг сам оказался тем, кто отдает приказы. Скажи она, что новый день не принесет потрясений, он поверил бы просто по привычке. Слышать от нее слова беспокойства было странно.

— И что там, в Нижнем городе? — спросил он осторожно.

Ирма хитро улыбнулась:

— Там судачат, будто Артан Саннас сходит с ума от того, что его любимая сосватана за другого.

— Очень смешно.

Малый дворец просыпался постепенно. Во внутреннем дворе и на воротах прошла смена караула, потянулся из кухонной трубы дымок, садовник взялся за грабли и принялся сгребать палую листву. Стало почему-то холоднее.

Распахнулись ворота гаража. В его недрах показался белый, похожий на кита, лимузин. Мальчишки из техслужбы завозились вокруг него, наводя последний лоск перед выездом. Водитель, еще без парадной ливреи, хмуро следил за каждым их движением. Иногда его седые усы шевелились, но слов было не разобрать. Скорее всего, он на чем свет распекал своих подопечных. Артан его понимал.

Каприз принцессы стоил нервных клеток не только Королевской Охране. Все службы выбивались из сил, подготавливая этот выезд.

Надо же, девчонке захотелось посетить Подножие. И не просто Подножие, а и самые дальние окраины Нижнего города в том числе. Там и дорог-то, подходящих для королевского кортежа, не было. Охране пришлось перекрывать несколько участков Внешнего круга и половину радиусов, задействовать армию, проводить облавы, зачищать территорию. На настроениях обитателей Подножия это сказалось не лучшим образом, конечно, потому и на Вершине меры безопасности вынужденно усилили.

К своим ребятам у Артана претензий не было. Сработали они отлично. Личная охрана принцессы состояла из лучших из лучших. Если уж эти люди не смогут предотвратить плохое, то не сможет никто.

Так откуда же это предчувствие беды?

Рация на поясе Артана вдруг кашлянула и зашипела. Он нажал кнопку передачи:

— Что у вас?

— Ее Высочество проснулись, шеф, — ответил искаженный помехами голос.

Артан ответил:

— Принял, — и продолжил уже после «отбоя», для Ирмы. — Дай мне сегодня сделать все правильно, а потом можешь хоть круглосуточно издеваться.

Ирма протянула ему руку:

— Слово.

Малый дворец неспроста назывался именно так. На Склоне, на верхней его части, Артан видел дома и побольше. Принадлежали они в основном торговцам или банкирам, или чиновникам высшего звена, и выглядели чаще всего так, словно между их хозяевами проходило какое-то негласное соревнование в роскоши. По сравнению с ними дом принцессы можно было назвать образцом скромности. Всего два этажа, внутренний двор, где едва нашлось место для основной части кортежа, и несколько пристроек для персонала. Только флаг на коньке крыши и своя крошечная, но профессиональная, армия, контролирующая периметр, давали понять, что живут здесь не просто зажиточные горожане.

Покинув террасу, Артан и Ирма оказались в широком коридоре второго этажа, в конце которого проходила граница между личными покоями принцессы и остальной частью дома. Вышколенная охрана поприветствовала их внимательными взглядами, а пара слуг распахнула двери, за которыми обнаружился небольшой зал, уже полный людьми. Принцессы еще не было.

— Послушаю, что говорят, — шепнула Ирма и растворилась в толпе.

Артан хотел было последовать ее примеру, пройтись по залу, поговорить с теми или с этими, но был тут же перехвачен представителем личной охраны принца и втянут в нудное обсуждение предстоящего выезда.

— Его Высочество обеспокоены...

Артан видел этого парня несколько раз во время официальных мероприятий, но близких контактов не имел. Впрочем, приближенные к принцу охранники были все одинаковые. Лица библиотечных червей, навыки ядовитых пауков.

— Его Высочество всегда обеспокоены, но на это нет никаких причин. Принцесса под защитой, так можете и передать.

— Несомненно, несомненно, но... она своевольна...

Артан подобрался:

— К чему вы клоните?

— Не я, шеф Саннас, а Его Высочество. К тому, что помолвка должна состояться сегодня. Этот каприз, прощание с родным краем, несомненно, призван отсрочить час «икс», но бесконечно растягивать ожидание у принцессы не получится. Вы должны донести до нее этот прискорбный факт.

— Я должен?

— Как друг наследников, как гражданин, как сознательный юноша, да, вы должны.

Выдержка никогда не была сильной стороной Артана. Перехватив принцева посланника повыше локтя, он оттащил его в сторону от основной массы людей и, практически прижав к стене, прошипел ему прямо в ухо:

— От друга, гражданина и сознательного юноши передайте Мариусу, что если его сестра прикажет мне срыть Холм до основания, то я сделаю это без раздумий. Говоря о помолвке, Марисса сама знает, как ей поступить, и не мне «доносить» до нее факты. Это ясно? И еще, если Мариус трусит поговорить с сестрой сам, то, может, он не настолько уж и прав?

К чести его, собеседник Артана не выказал даже тени испуга.

— Последний пассаж я тоже могу передать Его Высочеству? — спросил он.

Артан едва сдержался, чтобы не встряхнуть парня как следует. Ограничился только отрывистым:

— Да. Можете.

Оставшись в относительном одиночестве, он, конечно, тут же отругал себя за вспыльчивость. Срываться вот так человека, пришедшего от принца, было глупо. А если кто-то слышал?

Артан воровато осмотрелся.

Кажется, никому не было дела.

Часы на башне парламента пробили семь.

Самообладанию Мариссы (в мыслях Артан называл обоих наследников только по именам) можно было позавидовать. Ни жестом, ни взглядом она не показывала и тени беспокойства. Пока маленькая процессия, с Ирмой во главе и Артаном в хвосте, следовала путем через коридоры, залы и лестницы, во внутренний двор, никто из провожающих принцессу не остался без ее приветствия и улыбки. Только у двери лимузина вышла заминка.

— Я хотела бы остаться наедине с собой, — сказала Марисса. — Прошу.

Ирма, которая обычно в поездках не спускала с принцессы глаз, нахмурилась. Артан попытался возразить:

— Мы не можем, Ваше Высочество. Кто-то должен быть рядом. Особенно в такой ситуации.

— Кто-то может сесть впереди, разве нет? Вы, шеф Саннас, или ты, Ирма. Или кто угодно. Куда я денусь из этого... — она кивнула на лимузин, и впервые за утро по ее лицу пробежала тень.

— Я сяду, — согласилась Ирма. — Артан поедет в сопровождении.

В остальном все шло гладко.

Кортеж выехал из двора и, попетляв немного по заранее перекрытым улицам, двинулся с востока на запад по Ожерелью. Потом вереница машин съехала ниже по Склону, на Пояс, и еще ниже, на Подол, за которым начиналось уже Подножие.

Артан, сидя за рулем бронированного пикапа, держался сразу за лимузином. Очень помогало то, что маршрут этот он выучил наизусть. Мог, наверное, с закрытыми глазами его проехать, и проехал бы так с удовольствием, особенно Нижний город, но смотреть по сторонам пришлось.

Руины. Полуразрушенные многоэтажки. Развороченные дороги. Целые кварталы без воды и электричества. Преступность такого уровня, что впору строить стены по Подолу для защиты. Наркотики, насилие, грязь и вонь. Вот что представлял собой Нижний город. А причины...

Война началась задолго до рождения Артана. Задолго до рождения его отца, и его отца, и его... Многие поколения обитателей Холма и Подножия жили и умирали под звуки сирен и взрывов, на руинах, в постоянном страхе. Бывало, война затихала на годы, а то и десятилетия. В такие спокойные времена город, конечно, отстраивали, начиная, как водится, с Вершины. Экономика дышала на ладан, потому на окраины средств частенько не хватало. Когда слово «верхний» стало синонимом слову «богатый» никто не запомнил, но чем ниже по Склону спускались жилые районы, тем страшнее становились пейзажи.

Артан ненавидел Нижний город всей душой. Не потому что его тонкой натуре претили нищета и уродство, а потому что с замусоренных улиц и из пустых окон на него смотрело будущее. Может, при его жизни это будущее не успеет настать, размышлял он, но дети его, или дети их детей обречены. От осознания того, что именно Мариссе, вероятно, предначертано, спасти их всех, легче не становилось.

Помолвка.

Артан скривился.

У вражеского лидера был сын, которому была нужна жена. Банальный сюжет, но на кону — жизни миллионов. Мариус, который, несмотря на формальный титул, являлся фактическим правителем, сторговал собственную сестру за иноземца.

Сватовство длилось долгие месяцы. И, казалось, на месяцы эти, сам Холм затаил дыхание в робкой надежде. Никого не волновало, что Марисса с женихом была едва знакома, ведь только последний дурак отправит наследника в гости к врагам. Артан знал, по большей части от Ирмы, что будущие супруги созванивались по терминалам связи, но разве такого общения достаточно? Содержание их бесед держалось ото всех в тайне. Даже от него, друга, который знал Мариссу с пеленок, и, пожалуй, с того же времени был в нее влюблен. И еще, когда дата была назначена, тут же выяснилось, что помолвка тоже будет проходить без личного присутствия жениха. Где, спрашивается, хоть капля уважения?

Артан, будь у него возможность, мог бы многое высказать Мариусу, но принц его избегал. В Малом дворце он не появлялся, а в Большой — принцессу не приглашали. Между наследниками давным давно пробежала черная кошка, и общались они только в том случае, если этого никак нельзя было избежать.

Задумавшись, он едва не пропустил момент, в который лимузин свернул на последний радиус. Внешний круг, к которому радиус вел, проходил через окраины. Самые запущенные, самые разрушенные, самые опасные, самые далекие от Холма.

Вряд ли хоть кто-то из местных жителей знал свою власть в лицо и интересовался происходящим, но на время выезда именно здесь пришлось сосредоточить наибольшее количество сил. Не обошлось в том числе и без стрельбы. Доклады военных Артан выслушивал, сжимая зубы от злости. За жизни именно этих людей Марисса идет на огромную жертву, а они еще и недовольны. Привыкли жить в грязи и сами этой грязи уподобились.

— Ну и на что тут смотреть? — прорычал Артан.

Тут же отозвалась рация. Голос Ирмы знакомо усмехнулся:

— Девочке нужно видеть, за что она продает свободу.

— Девочке нужно танцевать и рисовать, а не маячить мишенью в этих развалинах.

— Она бы обиделась, брат. Ты плохо ее знаешь.

— Зато я хорошо знаю эти места, в отличии от некоторых. Как она?

— Наслаждается, я полагаю.

— Осталось немного, — он вдруг понял, что выезд перевалил за середину маршрута, — передай ей, что она — молодец, и не засоряй без надобности эфир!

— Она знает, и — так точно, шеф!

Ирма отключилась, а Артан уставился на наскоро залатанное полотно дороги.

Районы для выезда выбирал лично он, и выбрал, конечно, самые знакомые. Вот здесь они с отцом впервые были на рейде, вот здесь Павел, бывший шеф Охраны, поймал пулю, которая лишила его возможности ходить, а вот там... Ком в подреберье снова шевельнулся. Там, в переулке, между руинами торгового центра и заброшенным цехом, четыре года назад убили Кассиса. Названного брата Артана и Ирмы.

Будучи детьми они дружили. Все пятеро. Артан и Ирма, Мариус и Марисса, Кассис. Выросли в одном доме, вместе росли, учились, играли и проказничали. Обещали друг другу, что жизнь никогда их не разведет. Наивные дети. Мариус, самый старший из них, наверное, уже тогда понимал, что этим обещаниям не суждено сбыться. К Артану понимание пришло гораздо позже. Пропасть, лежащая между детьми простого, пусть и высокопоставленного, военного и наследниками престола разверзлась перед ним в тот самый день, когда Кассиса не стало. Точнее, она всегда там была, но, только потеряв друга, Артан ее увидел. Ничто уже не было как раньше.

Сектор Внешнего круга, подготовленный для выезда, подошел к концу. Кортеж снова свернул на радиус и начал движение к Холму. Артан позволил себе выдохнуть. Все-таки он хорошо знал свое дело. Все-таки бессонные ночи и бесконечные рейды были не зря. Конечно, от Мариссы не укроется, что улицы, по которым она проехала, были пусты. Конечно, она упрекнет Артана в том, что он не доверяет ее подданным. Он стерпит, промолчит, повинится, если понадобится. Главное, что закончится этот выезд так же хорошо, как и начался.

Прожить этот день до конца будет непросто, но лучше уж живая и здоровая Марисса обручится с врагом, чем ее бездыханное тело окажется на обочине Нижнего города.

Часы на приборной панели отметили девять.

— Как там твое предчувствие? — донеслось из рации, когда кортеж оказался перед воротами Большого дворца. Артан закатил глаза. Ирма никогда не упускала возможности ткнуть его носом в ошибку, не обошлось без этого и сейчас.

— Готов признать, что перегнул палку, — сказал он. — После того, как передам принцессу ее брату. Из рук в руки.

Ирма рассмеялась.

Выезд прошел на удивление гладко. Каждое подразделение, каждый отдельный сотрудник, все выполнили задачу на «отлично». Если какие-то шероховатости за ограничительной линией вдоль маршрута и случились, в глаза это не бросилось и проблем не принесло. Путешествие до Внешнего круга и обратно можно было считать наполовину свершившимся, но Артану все равно было не по себе.

Может, от того, насколько хорошо все прошло?

Или от того, что приближался пресловутый час «икс»?

Он нажал на газ и практически поравнялся с лимузином. Треть дюйма металла, бронированные затемненные стекла толщиной в два пальца, три пары мощных колес. На деньги, потраченные на создание этого монстра, можно было отстроить несколько школ, или накормить тысячи голодных. Когда речь шла о безопасности, королевская семья не скупилась, и Артан полностью разделял эту точку зрения. Ничто не имело значения, кроме благополучия наследников.

Яркую точку на крыше бывшего супермаркета его наметанный глаз заметил, едва она появилась. Человек в форменном кепи и жилете Службы Городской Безопасности поднял руку в приветственном жесте. Артан поморщился — эти отморозки понятия не имели, что такое правила. Мнили себя единственной силой, защищающей покой Вершины, но на самом деле были таким же сбродом, как обитатели трущоб.

— Напомни мне узнать, кто этот герой на крыше, — сказал он в микрофон. — За нарушение протокола нужно наказывать, иначе они никогда не научатся.

Рация озадаченно уточнила:

— На какой именно крыше, Арт?

— Супермаркет, впереди, справа. Над вывеской «Экзо». Видишь, машет?

— Вот черт!!!

— Что?

— Там никого не должно быть!

Несколько секунд понадобилось Артану, чтобы осознать сказанное. Все верно! Каждая третья, седьмая и одиннадцатая крыша. Голова заработала на полной скорости, сопоставляя отметки на карте с реальным пейзажем. «Экзо» — шестая крыша. Шестая! Пост должен быть дальше!

Артан прищурился, высматривая такую же яркую точку на следующем здании, но там никого не было. Может эти кретины просто перепутали? Перепутали крыши и поставили своего болвана не туда?

— Скажи водителю, пусть ускорится! — приказал он.

Лимузин тут же прибавил ходу.

Артан переключился на экстренную частоту и его голос, перебивая все остальные переговоры, отправился в динамики в каждой машине кортежа:

— Максимальное сближение! Максимальное сближение! Облепите Белого Кита, ребята, так, чтобы муха не проскочила!

Аудио подтверждения было не нужно. Автомобили и трициклы начали перестраиваться, не сбавляя темпа. Одни ускорялись, другие притормаживали. Артан и сам вывел свой пикап на отведенное ему место в узоре.

— Марисса спрашивает, все ли у нас в порядке, — голос Ирмы прозвучал обеспокоенно. — У нас все в порядке?

— Да, — Артан не сводил взгляда с яркой точки на крыше. Человек в ярком жилете опустил руку и тут же снова ее вскинул. Артан почувствовал, как по спине у него стекает холодная струйка. Он постарался вложить в голос столько уверенности, сколько смог:

— Скорее всего эти идиоты из СГБ просто не умеют считать. Я — перестраховщик, так Мариссе и скажи.

Приветственный жест повторился в третий раз. Артан пообещал себе, что если все обойдется, он убьет СГБ-шника собственными руками, и пусть его судят сколько угодно. Нельзя укорять человека в том, что хочет очистить город от таких вот бестолочей. Он даже успел представить, как заставит свою жертву повторять этот жест снова и снова, пока у того рука не отвалится, а в следующую секунду прямо под днищем лимузина разверзся ад.

Кассис

Еще не достигнув и середины своего путешествия, Кассис понял, что именно увидит в его окончании. Это, впрочем, не мешало ему до последнего поворота надеяться, что зов приведет его в любое другое место. Мало ли переулков и подворотен в Нижнем городе? Мало ли укромных уголков, узких переходов, соединяющих дворы и задворки? Карта района, живая и изменчивая, стояла у него перед глазами, словно светилась на экране смарта. Вариантов были сотни, но, как это часто случается, выпал в итоге самый худший.

Пытаясь подавить тошноту, Кассис смотрел на сиренево-желтую вырвиглазную вывеску на фоне серого закопченного кирпича. На затянутые брезентом окна. На тяжелую, обитую жестью дверь.

Клуб «Кавер», или, как заведение называли завсегдатаи, «Место, где умирает мечта», заполучил своего блудного сына обратно.

Охранник-вышибала, Гресс, узнал Кассиса. Кивнул ему, как старому знакомому. Посторонился, пропуская. Ухмыльнулся, спрашивая:

— Где ты пропадал, парень? Пытался изменить свою жизнь?

Кассис выдавил из себя кислую улыбку. Ответил, пожав плечами:

— Был такой план.

— Ну, раз уж он провалился, — вышибала понимающе вздохнул, — добро пожаловать домой! Павел будет рад тебе, это точно. Да, и остальные тоже.

Внутри, Кассиса ждал знакомый лабиринт тесных коридоров, который заканчивался короткой, в три ступени, лестницей. Пройдя его, кивнув второму, незнакомому на этот раз, вышибале, и старательно обогнув бесстыдно совокупляющуюся парочку у последней в анфиладе двери, он снова, и впервые за два года, оказался на пороге самого сердца «Кавера». В Бальном Зале.

Лавина сенсорной информации, состоящая из грохота музыки, калейдоскопа образов и густой человеческой вони, едва не сбила его с ног прямо на входе. Тут же, где-то за правым глазом, проснулась, словно приведенная в действие переключателем, боль. Рука сама потянулась в карман за пузырьком с капсулами, которого там давно не было. С брезгливым удивлением Кассис поймал себя на том, что подсчитывает в уме наличность и прикидывает, сколько и чего сможет на нее купить.

Потом, привычно соврал он себе, если заслужу награду.

Под низким потолком Зала было людно, дымно и шумно. У стойки бара, между столиками и в общем где придется, дергались, не попадая в рваный ритм, мутные костлявые фигуры. Кого-то рвало у двери в уборную, кого-то избивали на пороге кухни. Еще одна пара силуэтов слиплась в объятии всего в паре шагов от Кассиса. Коренастый паренек и длинноногая девица в ярких косичках. Судя по коротким судорожным движениям этих двоих, ничего вокруг они уже не видели, но Кассис все равно посмотрел на них лишь искоса, не наглея, и, закрепив образы в памяти, тут же отвернулся. Остальное было делом техники.

Он сел за ближайший свободный столик, вполоборота к выходу. Махнул официантке и, в ожидании своего дешевого и теплого темного, как бы между делом принялся шарить взглядом по залу. Внимание привычно выхватывало отдельные детали из общей мешанины. Язык тел, характерные жесты, артикуляция. Натренированный слух пытался вычленить обрывки слов, фраз, тембры голосов. Музыка, если эту какофонию можно было так назвать, заглушала почти все остальные звуки, но кое-что все же просачивалось. В едва заметных паузах становились слышны имена, слова, выкрики, вздохи, ругань. Осколки инфомозаики, которые память Кассиса тщательно фиксировала, распределяла по категориям и откладывала в хранилище, чтобы потом, если возникнет такая нужда, использовать их для создании цельной картины.

Многолетний опыт позволял мозгу работать, почти не задействуя сознание в процессе, хотя боль, как индикатор, всегда оповещала Кассиса о том, что этот самый процесс идет полным ходом.

— Рад твоему возвращению, — сквозь гул прорвался знакомый голос. — Ты тратил мало монет, но приносил много пользы. Теперь дела идут не так хорошо, ведь название моего клуба не транслируется больше по сарафанному радио круглосуточно.

Павел, владелец и основатель «Кавера», придвинул свое инвалидное кресло ближе к Кассису. На столешницу перед ним грохнулась кружка с пивом. Кассис сделал глоток, поморщился. В «Кавере» никогда не было хорошей выпивки, правда и ходили в клуб вовсе не за этим.

— Вряд ли сегодня я, как в старые времена, настроен давать представления. Так что можешь не радоваться слишком сильно, — сказал он негромко.

Павел прекрасно читал по губам, потому кричать не имело смысла. Собственно, этому он и Кассиса когда-то учил. Особенных успехов тот не демонстрировал, но на то, чтобы общаться, не стараясь перекричать музыку, навыка хватало.

— Только не говори, что соскучился по этой дыре, — усмехнулся Павел.

— Вряд ли, — Кассис пожал плечами. — Скорее, я снова становлюсь на путь саморазрушения.

— В твоем возрасте, говорить «снова» — это дурной тон. Ты слишком молод, чтобы повторять ошибки. Нужно делать новые, пока есть силы.

Кассис согласно кивнул.

Очаг боли в его голове тем временем стремительно разрастался, обжигая уже не только крошечную точку за глазом, но и всю правую половину черепа. Терпеть еще можно было, но надолго, Кассис понимал, этого терпения вряд ли хватит. Нужно было ответить на зов, пока тот не перехватил контроль.

— Ты чист, как я понимаю, — то ли спросил, то ли констатировал Павел.

Кассис покачал головой. Беззвучно шевельнул губами:

— Чище некуда. Пока.

— Так зачем же было сюда приходить, Кас? Серьезно, зачем? Нет, я рад, конечно, но... Зачем?

Уже практически ослепший и оглохший от боли Кассис шепнул:

— Пока не знаю. Можно мне... в «Рай»?

Он выдержал тяжелый взгляд Павла. Даже изобразил виноватую улыбку. Только говорить больше ничего не стал. Старик и без слов все понял.

— Кто я такой, чтобы тебе запрещать? — Павел состроил недовольную гримасу. — Идем.

Удивительно было снова смотреть, как толпа, бешеная и бездумная, неосознанно расступается перед инвалидным креслом Павла и тут же смыкается вновь за его спиной. Раньше, Кассис считал это практически магией. Мечтал научиться вот так же, не пошевелив и пальцем, управлять людьми на уровне их инстинктов. Цену такого умения Павел объяснил ему чуть позже. Заплатить ее Кассис оказался не готов.

— Ты паршиво выглядишь, Кас, — вместо приветствия сказала барменша, Аннет, когда Кассис оказался в поле ее зрения, — но вырос, наверное, на две головы?

— Только вверх, — пробурчал Павел, — ни дюйма в ширину. Пропусти-ка нас, Анни.

Они обогнули стойку и вошли в едва заметную дверь за ней. Два лысоголовых крепких охранника тут же вскинулись им навстречу, но Павел их осадил. Остановил коротким жестом и быстрым взглядом. Оба тут же сели обратно на свои стулья, словно вышколенные псы. Ни одного ни второго Кассис раньше не встречал, но вот взгляды их показались ему слишком уж заинтересованными, с примесью узнавания. Внутри шевельнулось что-то холодное и склизкое. Еще не предчувствие, но что-то близкое.

Открылись со скрипом двери лифта. В кабине, привалившись к стене, уже кто сидел. Паренек, едва ли старше Кассиса. Мутные глаза, ниточка слюны по подбородку. Павел кивнул молодцам:

— Уберите.

Пока кабину лифта освобождали, Кассис стоял, прислонившись лбом к прохладной стене. Зов в голове превратился в сирену, от которой вибрировал череп, ныли зубы. Каждое движение глаз отзывалось резкой болью. Он ожидал чего-то подобного, но, наверное, подзабыл насколько мучительным это состояние может быть.

В лифте Павел не сводил с него глаз. Несколько раз порывался даже что-то сказать, но так и не произнес ни звука. Кассис же был не в состоянии объяснять. Да и оправдываться было противно.

Два года он держался, перебивался случайными заработками, кое-как обустраивал быт и делал вид, что прошлое осталось в прошлом. Ему даже удалось завести пару приятелей, которые считали его странноватым, но безобидным парнем, и не более того. Два года он скрывался сам от себя, избегал любых мест, которые могли бы напомнить ему о давних привязанностях, жил одним днем, но жажда и не думала исчезать. В какой-то момент он, правда, решил, будто освободился, и дал слабину. Проклятая натура тут же подняла голову.

Это было три дня назад. Проходя мимо штаба СГБ, он немного замедлил шаг, неудачно повернул голову, и в поле зрения его попал информационный экран. Яркая надпись — ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА? — лишь привлекла внимание, а все остальное мозг сделал сам.

Фотографии, короткие видеоролики, описания, имена. Информация потекла рекой. Изголодавшийся по работе разум раскрутился с полоборота. Целые горы осколков обрушились на метафорический стол, где два года лежала нетронутая мозаика. Некоторые тут же нашли свои места в неописуемом по сложности сюжете, некоторые разложились на полочки с пометкой «на потом».

Кассис, не видя ничего вокруг, стоял перед экраном, как наркоман, получивший наконец долгожданную дозу. Лица сменялись в непрерывном потоке. Холм и его Подножие — место, где кто-то постоянно пропадал. Некоторых находили, некоторых безуспешно искали годами.

Мелькнуло фото.

Совсем молодой парень, коротко, по военному стриженный, в форме. Он улыбался в камеру, но глаза были полны страха. Подпись к фотографии гласила: РИЧ ВАЙС — ДЕЗЕРТИР.

Короткая вспышка боли поставила Кассиса в известность о том, что разум опознал юного беглеца. Связав несколько временных отрезков, сложив вместе несколько десятков накопленных осколков, разум нашел в бесконечных своих хранилищах достаточно информации, чтобы зазвучал зов.

Впервые за долгие месяцы он ворвался в дремлющее сознание Кассиса, вытолкнул на поверхность не процесс, но результат. Я знаю, где найти того, кто знает, где этот парень, прокричал зов. Я знаю, где точка входа.

С того момента Кассис уже не мог сосредоточится больше ни на чем. Трое суток он сопротивлялся, пытался игнорировать зов, но потерпел сокрушительное поражение — ответил, последовал и оказался в «Кавере». Действительно, а где же еще?

Когда лифт достиг самого нижнего уровня, называемого, будто в насмешку, «Раем», Павел снова взглянул на Кассиса и на этот раз, кажется, даже действительно собрался что-то сказать. Но Кассис опередил его:

— Не смотри на меня так, словно я предал все твои надежды, — попросил он. — Это, в конце концов, моя жизнь.

— Я и не собирался, — пожал плечами Павел и направил свое кресло на выход, — скорее, наоборот. Если уж хочешь продолжить убивать себя, у меня есть кое-что, что может тебе понравиться.

Кассис последовал за ним.

За два года здесь мало что изменилось. Тот же полумрак, тот же тяжелый, сладковатый запах. Диваны расставленные без всякой системы, низкие столики, заваленные хламом, и тела... Одного взгляда Кассису хватило, чтобы понять — здесь было не меньше дюжины человек, и ни один их не находился в сознании.

— Что-то новое? — поинтересовался он.

— Скорее, усовершенствованное старое. Выберешь сам, или посоветовать?

Кассис прислушался к зову. Тот продолжал звучать, продолжал указывать направление.

— Сам, — сказал он.

— Мне остаться? Присмотреть за тобой?

— Как хочешь...

Павел не двинулся с места, а Кассис пошел, лавируя между диванов и столиков, в самую глубь «Рая». Он всматривался в лица, пытался понять, на кого укажет зов, и нашел, наконец.

Женщина, уже немолодая, была одна. Она и на диване-то сидела прижавшись к краю, словно стараясь занять как можно меньше места. Никакого макияжа, волосы скрыты под вязаной шапочкой, на плечах куртка с эмблемой фабрики, которая — пока не закрылась — выпускала дешевые лекарства. Лицо, усталое и изможденное, она закинула вверх к потолку. Глаза были открыты, рот тоже.

— Она, — сказал Кассис. — Ты знаешь, как ее зовут?

Павел хмыкнул:

— Они никогда не представляются, сам знаешь. Пошарь по карманам, может, удача тебе улыбнется.

— Она не придет в себя?

— Не раньше, чем к полуночи. Говорю же, тебе понравится.

Кассис осторожно проверил внешние карманы куртки, потом, плюнув уже на все, потому что зов не унимался, пошел дальше. Искомое нашлось в заднем кармане рабочих брюк женщины.

— Энди Алиер... — прочитал он на найденном счете. — Она не из Нижнего Города, Павел. Она оттуда, где еще работает почта. Счету всего пара дней... И он не долговой, представляешь?

Хозяин «Кавера» снова усмехнулся:

— Вероятно, она-то тебе и нужна. Несчастная, у которой не так все плохо, решила закончить жизнь, витая в воспоминаниях о лучшей жизни. Вы — просто родственные души, Кас, верно?

Кассис не ответил. Боль вкручивалась в мозг как раскаленное сверло. Время поджимало. Как мог аккуратно он трясущимися руками положил счет туда, где взял и сел на столик напротив женщины... Энди... так, чтобы иметь возможность заглянуть ей в глаза. Они были серые, в ярких серебристых крапинках. Он не мог видеть этого в темноте, но уже знал. Он уже все о ней знал... Кусочек мозаики превратился в картину...

... летнего утра на уютной кухне.

Кассис шагнул в чужое воспоминание, как в теплую воду. Захлебнулся на миг, едва удержался от порыва тут же вынырнуть обратно. Вместо этого он как следует осмотрелся. Память Энди, взбудораженная очередным рецептом Павла открыла ему все детали, ярко и четко, как на экране с большим разрешением.

Он увидел накрытый к завтраку стол, расположенный так, чтобы с любого из четырех стульев, стоящих вокруг него, можно было увидеть улицу за окном. Вид там и правда открывался замечательный. Дом, очевидно, находился на Поясе Холма, и в рамке окна был виден весь уходящий полого вниз Подол. Разноцветные, сотни раз перекрытые крыши. Мощеные узкие улочки. Молодые деревья, едва укоренившиеся, вперемешку с чудом уцелевшими после пожаров прошлых лет старые каштаны.

Кассис помнил этот район. Здесь они часто гуляли, сбежав с уроков. Он, Марисса и Ирма. Иногда к ним присоединялся Мариус, но Артан — никогда. У него были другие приоритеты. Так или иначе, почему именно Энди оказалась мостом между прошлым и настоящим, стало понятно. Он вспомнил, что она работала в кафе всего в нескольких кварталах отсюда. Вспомнил, как она когда-то называла его, Кассиса, милым юношей и не скупилась на дополнительные сливки к какао. Этого контакта хватило, чтобы зов привел его именно к ней.

Из кухни он двинулся дальше, в глубь дома. Крошечная гостиная с камином и удобными креслами. Забитый доверху книжный шкаф. Собачья подстилка. Лестница на второй этаж. Энди сидела там, на ступеньках, и была не одна. Девушка, может быть лет пятнадцати, прижималась к ней, заходясь в рыданиях. Кассис остановился. На миг ему показалось, что Энди повернула голову на звук его шагов.

Невозможно, одернул он себя, но ступать начал осторожнее.

— Так не должно быть, — разобрал он сквозь девичьи всхлипы, когда оказался совсем рядом. — Его не могут забрать, мам! Он ведь даже не совершеннолетний!

— Успокойся, Далила, — сказала Энди. — Конечно, не могут! Это все какая-то ошибка! Они разберутся, и Дэнни вернется.

— А если нет?! Если нет?! Я этого не переживу!

Кассис остановился совсем рядом с ними. Какая трагедия перед ним разыгрывалась он понял сразу. Очередной виток войны требовал новых жертв. Кем был этот несчастный Дэнни, он не знал, но очень сомневался, что тому доведется вернуться домой. Армия не любила признавать ошибки, и однажды призванный — даже если ему и в самом деле не было места на полях сражений — уже считался собственностью города. Защитником, как говорили они. Смертником, как считали те, у кого еще оставалось немного человечности.

— О чем ты говоришь, доченька? — возмутилась Энди. — А обо мне ты подумала?

Девушка — Далила, разразилась новым потоком рыданий. Кассис присел на корточки прямо перед ней. Не по догадке, а по указке зова, он ожидал, когда та поднимет голову, чтобы совершить очередной переход. Энди будто решила подыграть ему.

— Дали, посмотри на меня! Пожалуйста! — сказала она.

Далила послушалась. На короткий миг ее глаза оказались прямо напротив Кассиса и он снова шагнул. На этот раз...

... в дождливый вечер, на платформу вокзала. Далила обнимала симпатичного юношу, бесшабашно веселого, с белым в синеву лицом.

— Я буду тебя ждать, — она снова плакала. — Обязательно возвращайся, Дэнни. Слышишь, обязательно!

Кассис не стал здесь задерживаться. Зов звучал все громче, а ощущение того, что финал приближается, было все сильнее. Он перехватил взгляд Дэнни и оказался...

... в жухлом осеннем леске.

Дэнни и еще двое парней сгрудились вокруг того самого дезертира с экрана СГБ, Рича Вайса.

— Я точно говорю, ребят, — частил Рич, — этот парень уже с десяток наших вытащил на ту сторону. И не в плен, а...

— Это предательство, Рич! — прошептал Дэнни. — Ты не можешь!

— Это ты не можешь, Дэн, а я — легко! Мне еще двадцати нет, а я, вообще-то, жить хочу! Нормально жить, а не ползать в грязи во славу Вершины, которой на меня наплевать! Ты на нас посмотри! Мы уже покойники!

Все четверо и правда выглядели не лучшим образом. Истощенные, чумазые. У одного из парней пропитанная кровью повязка закрывала глаз, у второго рука висела плетью. Дэнни явно старался не наступать на левую ногу. Только Рич не имел никаких явных увечий. Удача благоволила ему или инстинкт самосохранения, который приказывал не высовываться, Кассису было все равно. До завершения мозаики оставался всего один кусочек. Он подождал пока Рич посмотрит в его сторону и...

Контакт разорвался.

Что-то толкнуло Кассиса в бок. Неожиданно и сильно, так, что он не смог удержаться на месте, слетел со своего места и упал на пол. Приглушенный голос прорычал где-то вверху:

— Всем на пол, я сказал, чертов нарк! Работает Служба Королевской Охраны!

Кассис послушно уткнулся носом в пол. Голова разрывалась от боли, он ведь так и не прошел маршрут до конца. Чертов Рич Вайс дезертировал, его лицо засветилось на щите СГБ и запустило цепную реакцию, которая будет нарастать и нарастать, пока Кассис не выяснит, где он находится прямо сейчас. Тогда мозаика сложится, зов утихнет, а Кассис получит передышку. Теперь же, эта перспектива отдалялась от него с невероятной скоростью.

Что понадобилось Охране в «Кавере»? Разве Нижний Город в их ведомстве?

— Парнишка здесь случайно, — услышал он голос Павла. — Ищет загулявшую мамашу.

— Разберемся, — ответил еще один голос, приглушенный шлемом. — А ты тут неплохо развернулся, шеф Кристин. Я-то думал — сгнил давно, а оказывается, все совсем наоборот.

— Я много лет уже не шеф, Отолл.

— Не хватило мужества выйти на пенсию, как положено, да? Старый ты ублюдок!

Кассис осторожно приподнял голову, пытаясь оценить обстановку. СКО-шников было шестеро. Тот, кого Павел назвал Отоллом, очевидно, командовал. Остальные стаскивали с диванов тела, складывали их будто дрова у лифта, который был единственным выходом из «Рая». Ситуация — хуже некуда.

Попадаться Охране ему было никак нельзя, но кто мог ожидать, что они сюда заявятся? «Кавер» был неприкосновенной территорией. СГБ кормилось у Павла из рук, армии здесь ловить было нечего — от завсегдатаев «Кавера» больше проблем, чем воинской доблести, а Охрана... Охрана должна была охранять королевских особ, а не шляться по притонам, но вот — оказалась здесь.

Наблюдая за тем, как слаженно работает СКО, Кассис молился только о том, чтобы в «Кавере» не оказалось никого, кто мог бы его узнать.