Точка сборки

Глава 1

В утренние часы бар походил на сонный лазарет. Посетителей — раз-два и обчёлся: парочка работяг после ночной смены вяло цедила своё пойло, а в дальнем углу, раскинувшись на столе, храпел перебравший гость. Работы не было, и бармен бездумно листал каналы на встроенном в стену экране, пока со стороны входа не послышались шаги.

Он поднял голову, прищурился. Ослеплённые экраном глаза никак не могли привыкнуть к полумраку. Выхватить удалось лишь общие черты. Стандартный видавший виды комбинезон порта, тёмные волосы, худой и бледный. Впрочем, под это описание подходил почти любой, кто долго жил на станции. Бармен отложил пульт и поднялся навстречу бредущему к стойке посетителю.

— Будь добр, плесни пива. — Попросил гость, усаживаясь на стуле.

К этому моменту бармен уже узнал его. Хотелось пожурить парня за отсутствие приветствия, но он передумал. Видно, человек устал, да и в целом он свой, не беспокойный. Так что на этот раз можно и простить.

— Как смена, Марк?

Он, не глядя, налил в бокал мутной, зелено-коричневой жижи. Пена осела мгновенно с тихим шипением, оставив на стекле жирные разводы. Марк взял бокал, пальцы ощутили липкую влагу. «Настоящее пиво», — мелькнула мысль. Всплыл образ из какого-то старого фильма или то был рекламной ролик… Золотистый напиток с шапкой густой пены, счастливые лица. Он отхлебнул своё — вкус металлической стружки, приправленной тоской.

— Да ничего, — Марк поставил бокал, провёл ладонью по щетине. Глаза слипались. — Танкеры идут по расписанию. А я, как видишь, всё ещё торчу тут.

Бармен снова взялся за пульт, но не оставлял попыток разговорить клиента.

— Ну это понятно. Просто непривычно видеть тебя с утра, да ещё и с этим. — Он кивнул на почти полный бокал, — Случилось чего?

Пиво с утра и впрямь казалось не лучшей идеей, но «утро» было чисто техническим, по станционному расписанию. Для Марка, который только что слез с ночной смены, наступал самый настоящий вечер. Внутренний торг закончился быстро: кружка этой бурды перед беспокойным дневным сном если и не поможет, то уж точно не навредит.

— Да нет, просто время коротаю. Пуха жду, договорились.

— А-а… — Бармен понял, что парень не настроен говорить, и его интерес мгновенно угас. Он уже отворачивался к экрану. — Ну раз так…

Марк облокотился на стойку, положив голову на руки. В ушах стоял звон — эхо десятичасовой смены за пультами операторской. Спать. Просто дойти до своего бокса размером со шкаф и рухнуть на жёсткую койку. Но нет, придётся ждать.

Хлопок по спине заставил его вздрогнуть и выпрямиться.

«Я что, и правда вырубился»?

— Не спи, замерзнешь! — прозвенел над ухом знакомый весёлый голос.

Рядом за стойку влетел Пух — круглолицый, с вечно взъерошенными волосами и хитринкой в быстрых глазах.

— Ты че, уже накидался с утра? — он ткнул пальцем в бокал, широко ухмыляясь.

Марк, проморгавшись, медленно перевёл взгляд на барные часы.

— Целый час, Пух, — сил не было даже для раздражения. — Ты же сам написал — «к девяти». Я всю ночь над пультом торчал…

— Ладно, ладно, не кипятись. — Пух отмахнулся, как от назойливой мухи, и, преувеличенно осторожно оглядываясь, приоткрыл рюкзак, из которого показался торец серой папки. Марк фыркнул: для Пуха любая бумажка — секретный документ, даже если это просто столовое меню. Не обращая внимания на реакцию Марка, тот с энтузиазмом продолжил.

— Главное — вот оно! Ради тебя на хорошей бумаге! Наверху отпечатано, оттого и запоздал малость. — Он развёл руки, изображая невинность, но лукавый огонёк в глазах выдавал: причина опоздания была куда прозаичнее.

Марк вытянул руку, но Пух ловко отдернул сумку.

— А оплата? Старания, расходы…

— Сколько?

— Тридцать, и в солах, пожалуйста.

— Сколько? — Марк замер. Его взгляд, усталый секунду назад, стал острым и холодным. — Пух, ты не обалдел? Ещё и солью. А ГМки для тебя уже мусором стали?

— Слушай, дело не во мне. Твой напарничек … он ведь с самого Глянца! — Пух мотнул головой куда-то в сторону воображаемого «Глянца». — У них там наши фантики — что туалетная бумага. Пришлось конвертировать, курс учитывать. Понимаешь? Человек на месте тоже не за спасибо работал.

— Какой еще человек на месте? — Процедил сквозь зубы Марк. — Это папка из отдела кадров, вон на корешке портовый штамп!

— Ну ла-а-адно, давай пятьсот корпоратских, — скис Пух.

Марк лишь покачал головой. — Я не собираюсь столько платить за то, что твоя подружка сверху распечатала бесплатно.

Но дальше отступать Пух был не намерен.

— Знаешь чё, ты бы сам завёл девушку, а потом рассуждал о том, что сколько стоит. Её ж, блин, выгуливать надо, тряпки дарить. Короче, пятьсот — это я ещё в убыток себе. Как друг.

Марк с каменным лицом сунул руку в карман и достал потрёпанный чип персонального расчётного терминала.

— Открывай кассу… друг, — последнее он произнёс с нажимом.

Пух, мгновенно оживившись, достал свой «порт». Немного помедлив, Марк приложил чип и подтвердил операцию. На крошечном дисплее мелькнуло унылое «-500 GM».

— Доволен? — он бросил чип обратно в карман и вырвал папку из расслабленных пальцев.

— Имечко, конечно, у дружка твоего, — Пух снова затараторил, заглядывая Марку через плечо. — Леонард Рейнольдс. Прямо аристократ какой…

— Да уж, — пробурчал Марк, листая распечатки. Бумага была непривычно гладкой, дорогой. Каждая страница говорила о месте, где на такую ерунду не обращают внимания.

Через пару минут он с досадой бросил папку на стойку.

— И это всё? За это я отдал месячную аренду?

— Ну, а что ты хотел? — Пух пожал плечами. — Да и так видно — парень открытая книга. Родился, учился. У таких на могиле пишут: «Жил-был, да и помер». Хотя… — он ткнул пальцем в строчку, — учёба с отличием — это да, респект.

Марк отпил свою отработку, скривившись.

— А сюда-то ему зачем с таким дипломом?

— Мир посмотреть, да и платят более-менее.

— Платят… Это на Перевале-то? Ты серьёзно, Пух? — Но сам уже перелистывал бумаги. Найдя нужную страницу, Марк выругался: — Ну нихрена себе! Это с какого такие цифры?

Пух иронично вздохнул и пустился в пояснения.

— Ну ты как маленький. Сам же видишь, у парня диплом Гласии. Он красивый фасад для отчётов перед СЧС… — но встретившись со взглядом Марка, быстро умолк, поняв, что клиент недоволен.

— Во-о-от, кстати! — он лихорадочно перелистал папку и с торжеством вытащил фотографию. — Думаю это настоящая причина. Фотки, между прочим, в кадрах не было. Ну что, хороша?

Марк взял снимок. Качественная голограмма. Девушка улыбалась, солнце сзади освещало её чистые, ухоженные волосы. Таких на этих уровнях станции не бывает. Да и судя по зелени на заднем плане, фото было сделано на какой-то планете.

— И кто эта… барышня? — в голосе не прозвучало ничего, кроме холодного безразличия.

— Дочка Анджея Новака, — проскрипел Пух, усмехаясь. — Который наш «Эш Сервис» держит. Ну, вентиляции чинит, когда они дохнут. Ещё что-то по мелочи… Живут на верху, в апартаментах. Причём для дочи папуля снял отдельную хату.

Марк кивнул, не отрывая глаз от снимка.

— Короче, твой кореш ещё в универе с ней сдружился. Очень сдружился. А она после учёбы — сюда, под крылышко к папке. Ну а он… — Пух выразительно поднял брови, — ясное дело, приплыл хвостом.

Фотография небрежно полетела к остальным бумагам.

— Любовь, брат, сила! — Пух хлопнул по стойке. — Не суди всех по себе.

— Ещё что посоветуешь? — Марк поднялся, всем своим видом показывая, что как раз в советах не нуждается. Он с трудом разжал челюсти. — Твою мать, пять сотен… за сказку про Иванушку-дурачка и принцессу.

Он осёкся, заметив, что каналы на экране перестали мелькать — бармен застыл с выражением немого укора на лице.

«Всё верно. Пух честно сделал своё дело и не виноват, что содержимое папки оказалось таким».

— Ладно, Пух. Извини. Это я так. Просто не люблю, когда деньги улетают в трубу.

— Ну, почему же в трубу? — Пух откинулся на стуле, прислонившись спиной к стойке и с видом бывалого продолжил. — Зато теперь ты спокоен. Напарник твой — не из корпов, не ушибленный, а самый обычный герой-любовник. Простой, как стеклянный шарик. Ну и механик он, говоришь, толковый?

— Что есть, то есть, — бросил Марк. Он чувствовал лишь пустоту и лёгкую тошноту от выпитой дряни.

— Ну, вот видишь! А спокойствие… Оно, знаешь ли, тоже денег стоит. Я бы за это и больше отвалил. Ну, бывай! Не болей!

Пух посчитал миссию выполненной, пожал руку с напускной сердечностью и испарился в полумраке зала так же стремительно, как и появился. Марк не стал допивать, рассчитался направился к выходу. Успел сделать лишь пару шагов, как бармен его окликнул:

— Погоди, ты забыл. — Тот одним взглядом указал на лежавшую на стойке папку.

— Можешь выкинуть? Хотя погоди. — Марк вернулся, достал фотографию и убрал в нагрудный карман. — Вот. Теперь можешь выкинуть?

Бармен лишь пожал плечами, мол, не вопрос. Уже уходя, Марк слышал бурчание под нос.

— Совсем зажрались, хорошая бумага… Будет хоть ребёнку на чем рисовать…

В небольшом холле перед дверью разворачивалась сцена: какой-то новоприбывший, краснорожий от негодования, тыкал пальцем в грудь неподвижному, как гора, охраннику.

— Да почему нельзя!? Вон у вас весь зал пустой! У меня стыковка всего шесть часов!

Марк проскользнул мимо, не замедляя шага. Бесполезно, «Тупичок» был местом для своих, для тех, кто врос корнями в металлическую плоть станции «Перевал». А этот залётный явно им не был. Охранник не преминул напомнить ему об этом, красочно описав, что будет с гражданином, если тот не уберёт палец.

Дверь захлопнулась за спиной, отсекая уютный бар, и Марка сразу поглотил шум станции.

Он вышел в главный коридор среднего кольца. Достаточно широкий, но вечно заваленный хламом. По бокам к нему липли входы в «Стеллажи» — общие спальни с двухъярусными кроватями.

Утренняя волна уже схлынула, растекаясь по цехам и тоннелям станции, но коридоры не пустовали. Приходилось лавировать между потерянными новичками. Этих сразу было видно по лицам, застывшим в немом ужасе.

— Эй дружище, не подскажешь, где секция D?

— Тебе обратно по кольцу метров триста. — На ходу ответил Марк.

— Указатель говорит, что это где-то здесь.

— Он неверный. — Тратить время больше не было смысла. Еще не хватало, чтобы вся эта публика записала его в экскурсоводы, завалив вопросами.

Марк нырнул в лабиринт узких переходов. Воздух здесь был другим — тяжёлым и спёртым. В нём смешались перегар и пот, вонь общих санузлов и дешёвого бульона из водорослей. Со стен, обитых потрёпанными панелями, стекал конденсат. Из открытых дверей-скворечников доносились обрывки ругани и гогот. Кто-то вывесил сушиться замызганные портки прямо на потолочных трубах. В этой вечной сырости они не высохнут никогда, будут только преть и смердеть, добавляя новые ядовитые нотки в общий букет.

Ноги несли всё быстрее. Это место он ненавидел. Здесь прошло его детство. Каждый слой грязи, каждый звук этого хаоса напоминали, кем он был. И откуда вылез.

Именно поэтому он раскошелился на свой бокс. Восемь квадратных метров личного, закрытого пространства. Не бог весть что, но ещё пару лет назад об этом можно было только мечтать. Пятьсот гилд-марок в месяц корпорация вычитала исправно. Марк платил без сожаления. Экономил почти на всём, но за эти голые стены — за право никого к себе не пускать — платил почти с гордостью. Это была его первая отвоёванная крепость.

Но крепость — ещё не побег. Мысль пронзила привычно, остро и безжалостно. Бокс был всего лишь плацдармом, отправной точкой. Настоящая цель лежала далеко за пределами этой станции, за гравитационным колодцем системы.

С этими мыслями он двигался дальше. Свернул в поперечный проход. Прошагал до лестниц. Поднялся и ещё двести метров по третьему этажу уровня — вот она, тяжёлая дверь-шлюз во внутреннее кольцо с отдельными жилыми боксами. Панель, почувствовав присутствие, ожила — мелькнула бледно-синим, требуя ключ доступа. Подтвердив право на проход, дверь отозвалась глухим ударом стержней, створки разъехались с шипением пневматики.

Тишина.

Нет, абсолютной тишины на станции не было — там под куполом, может быть. Здесь же оставался вечный гул вентиляции, вибрация труб, глухие удары работающих кранов где-то в глубине фундамента. Но с этими звуками Марк сросся настолько, что для него они и были тишиной. Воздух, пахнущий озоном и пылью, был сухим и прохладным. Те же серые стены с жилами коммуникаций, но здесь не было грязи под ногами, не висело чужое бельё и не кричали за стеной.

Его бокс был в самом конце ветки. Выбор на него пал не случайно: меньше посторонних шагов под дверью. Цена — лишние пять минут ходьбы. Дёшево.

Проходя по коридору, он краем глаза отметил дверь. Комната нового напарника. Рейнольдса. Спит, наверное. Или трещит со своей подругой, которая живёт где-то над ними.

Марк усмехнулся про себя и сунул руку в карман, нащупывая холодный краешек ключа-чипа. «Ещё немного. Всего несколько лет». Мысль на миг полностью поглотила его, сделав глухим ко всему вокруг. Он не обратил внимания на тяжёлые размеренные шаги в глубине коридора и невольно вздрогнул, когда прямо за спиной проскрипел голос.

— Здарова, Котяра!

Чип предательски выскочил из непослушных пальцев и, звякнув, покатился по полу.

«Вот же чёрт»!

Уже второй раз за день его застают врасплох. Но «Котом» его звали обычно те, с кем встречаться совсем не хотелось. А с человеком, которому принадлежал этот сиплый, словно простуженный голос — не хотелось вдвойне.

— Нервный ты какой-то, — прозвучало уже с отчётливыми нотками сарказма.

Марк, стараясь дышать ровнее, медленно наклонился за ключом. Поднять получилось не с первого раза — пальцы слегка дрожали. Разогнувшись, он наконец увидел того, кто шёл за ним. Широкоплечий, со стрижкой под ноль, нос слегка перекошен. Но главное — во взгляде не было ни капли той усталой покорности, которой дышали все здешние обитатели. Саша Кегля.

Тяжёлые, до зеркального блеска начищенные ботинки — в таких точно не работали. Штаны милитари, куртка из кожзама. С практической стороны на станции от неё толку ноль, но как сигнал во внешний мир — «Я не такой, как все» — работала однозначно.

Кегля остановился в двух шагах ровно по центру прохода. Растянул губы в улыбке, обнажив ровный ряд зубов, и протянул руку.

— Ты что, на потолке прятался? — бросил Марк вместо приветствия, но руку пожал.

— А я, вообще-то, от самой двери за тобой иду, — Кегля сунул руки в карманы и махнул головой в обратном направлении. — Думал, когда заметишь? Видать, совсем глаза проглядел, возясь со своими железками.

— Чем обязан? — Марк упёрся плечом в холодную стену.

— Да так… Ты чё-то совсем заходить перестал. Дай, думаю, проведаю. Вдруг помощь какая нужна?

Марк лишь поднял бровь и молча смотрел. Сработал первобытный инстинкт — тот самый, что заставлял далёкого предка, беззаботно скакавшего по деревьям, замереть при виде опасности. Слиться с окружением, не дышать. Надеяться, что хищник пройдёт мимо.

— Ладно, не буду томить, — сдался Кегля, понизив голос до глухого шёпота. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до неприличной. — Есть одно дельце. Пустяковое.

— Мы в расчёте, — тут же отрезал Марк, челюсти у него свело от напряжения.

— Ой, да не торопись ты так! — Кегля фальшиво рассмеялся, но через секунду всё наигранное веселье пропало. — Я ж сюда не по зову сердца припёрся, нахер ты мне сдался. Меня Аким отправил. Мне как? Вернуться и сказать, чтоб он сам пришёл?

Марк беззвучно выругался. Где-то с глухим стуком захлопнулась дверь. Кегля даже не шевельнулся.

«Наивный идиот. Думал, отделался?»

— Не парься, — Кегля хлопнул его по плечу, отчего Марк едва не присел. — Делов на полчаса. Дойдём до места, ты глянешь своим хитрым глазом, че да как, и разбежимся довольные. Аким тебе потом даже спасибо отсыплет.

Было на сто процентов ясно, что так просто не будет. Но сама эта проблема не решится. Марк чувствовал, как под кожей кипятком растекаются волны ярости. Они накатывали и тут же разбивались о гранитную стену безвыходности положения. Варианта отказаться не предполагалось.

— Куда идти? — спросил он наконец. Собственный голос показался чужим.

— Вот это другой разговор! — Кегля оживился, его лицо снова расплылось в довольной ухмылке. Он сделал широкий театральный жест в сторону выхода, словно пропуская Марка вперёд на приёме. — В фундамент, Котяра.

Марк двинулся в указанном направлении. На мгновение обернулся и посмотрел на свою комнату, теперь перекрытую массивной фигурой Кегли.

— Давно спросить хотел, — перевёл он взгляд на Кеглю.

— Чего?

— Тебе в этой куртке не жарко, Кегля?

— Топай, умник. — Рявкнул тот, но в уголке рта дёрнулась всё та же усмешка.

***

Скрипя изношенными механизмами, лифт медленно пошел вниз — в самые недра станции. Через динамики бубнили новости, но Марк не вслушивался. Стоял и разглядывал похабные рисунки на дверях, а слова текли мимо, как мыльная вода сквозь решётку. Отдельные пузырьки ненадолго задерживались — семья Шталь, политики с Гласии, монополии на технологии, — но и они вскоре лопались, уносясь в небытие сознания.

Он больше думал о том, что нарастающая громада станции вот-вот раздавит его. Кто-то из обслуги гравигенов рассказывал, что в Фундаменте тяготение — ровно одна «же», а в куполах чуть меньше, чтобы тамошние обитатели испытывали приятную лёгкость. Может, это и правда, а может — бред. Марк каждый день спускался сюда на работу и не замечал разницы. Но сейчас давление чувствовалось во всём.

«Сектор 1-Альфа», — пропел приятный голос.

Приехали. Почти семьдесят метров вниз, если считать от его бокса.

Двери открылись в просторный, гулкий холл. Отсюда, словно щупальца, расходились коридоры к узлам станции. Марк на ходу читал указатели: очистные, компрессорная, грузовой порт… Кегля, не сбавляя хода, вёл к двери с маркировкой «Блок F — контейнерный пункт». Рабочие, как по команде, расступались перед ним — будто стайка шаттлов перед заходящим в док грузовым танкером.

Кегля отлично ориентировался тут. Он шёл быстро — с уверенностью хозяина, которому знаком каждый сантиметр этого индустриального ада. Лавировал между высокими штабелями контейнеров. Их верхушки терялись где-то в паутине теней под сводом. Воздух гудел от вибрации: в глубине сектора работали погрузчики, шипели пневматические захваты, скрежетали металлом разгружаемые палеты. Иногда прямо над их головами, оглушительно грохоча, проезжал мостовой кран, на миг освещая прожекторами лабиринт коридоров.

Марк уже давно потерял направление и не был уверен, сможет ли с первого раза отыскать дорогу обратно. Да и вообще — будет ли это «обратно»?

Минут через пять они остановились.

— Ну, вот и пришли, — протянул Кегля, закладывая большие пальцы за ремень.

Они оказались в тихом кармане среди металлических громад. На ящиках у одного из контейнеров сидели двое. Видимо, они отвечали за то, чтобы случайный рабочий не нарушил покой этого места.

Увидев Кеглю, оба разом замолчали и замерли, как хорошо обученные псы. Их тяжёлые, оценивающие взгляды уперлись в Марка. Но он не обратил внимания на этот немой допрос и перешёл сразу к делу.

— Ладно. И зачем мы тут?

— Значит, смотри, — Кегля хлопнул ладонью по облезлому борту. — Вот контейнер. На нём, как видишь, цифровая пломба. Внутри…

— Даже знать не хочу, что там внутри, — резко перебил его Марк, уже понимая, к чему идет дело.

Одному из парней такое поведение явно не понравилось. Он медленно встал, разминая затекшие ноги, смачно сплюнул на пол и прошипел:

— Ты, дружок, старших-то не перебивай…

— Тебе, бля, тоже слово никто не давал! — рявкнул на него Кегля. Его лицо, секунду назад казавшееся просто грубым, исказила мгновенная, животная злоба.

Вот он, настоящий Саша Кегля — без идиотских шуток, ухмылок и фальшивых любезностей, которые он демонстрировал наверху. В его взгляде не осталось ничего человеческого — лишь чистая, природная ярость. Дай ему волю, и он порвёт кого угодно в клочья. Марк надеялся только на то, что такой воли ему не дали.

— А вообще, знаешь, он прав, — Вкрадчиво цедил Кегля. Казалось, он взял себя в руки, но Марк всем нутром ощущал исходящую от него угрозу. — Я ж с тобой по-хорошему. Даже сам к тебе пришёл, пригласил по-дружески, а ты меня перебиваешь в моём собственном доме!

Никто его не приглашал и домом Марк бы эту ржавую клетку не назвал, но то, что это была территория таких, как Кегля, сомнений не вызывало. Отвечать было нечего — как раз наоборот, сейчас нужно было молчать.

— Просто вскрой пломбу. Мы возьмём что нужно, ты там пошаманишь — типа тут никого не было — и расстанемся друзьями. Ферштейн?

— Давай начистоту. С этой фигнёй мог справиться любой дебил. Нахрена ты меня сюда притащил?

— Вскрой. Долбанную. Пломбу! — уже прохрипел Кегля, сделав шаг вперёд. Его кулаки сжались, а в глазах вспыхнул неконтролируемый огонь.

Ну вот и все. Если через мгновение не потухнет в глазах, возможно, ещё будет шанс уйти на своих двоих.

— Нет.

Кегля сорвался как снаряд. Марк мысленно сжался, но не отступил: от снаряда всё равно не убежишь. В последнее мгновение Кегля остановился, навис над ним, загородив свет, и заорал прямо в лицо, брызжа слюной:

— Ты че, сука, нюх потерял?! Типа правильный?! А вот твоя сестра была не такой разборчивой — всё могла сделать за пачку мха! Хочешь, расскажу, как она классно работала?!

А вот теперь сознание поплыло… Сердце в секунду набрало бешеный ритм, в висках застучало, кулаки сжались сами собой. Лишь какая-то отдалённая, рациональная часть сознания из глубины орала: «Стой! Тебя провоцируют! Не двигайся!». Кегля продолжал орать что-то про сестру, про него. Марк, с трудом выдыхая, выкрикнул в ответ:

— Этот счёт уже закрыт!

— Что за шум? — Голос заполнил окружающее пространство. Он был спокойным и в то же время настолько твёрдым, что мгновенно обрубил крик.

Кегля тут же замолк. Он отвёл взгляд куда-то за спину Марка, лишь раздувая ноздри, как разъярённый бык. Потом сделал шаг назад, одёрнул куртку и, не говоря ни слова, присоединился к своим приятелям на ящиках.

Марк повернулся.

Тень между контейнерами шевельнулась и обрела форму. Мужчине на вид было за пятьдесят, но держался он с подтянутой уверенностью военного. На нём был костюм цвета мокрого асфальта и тёмно-серая рубашка с расстёгнутым воротом. Он выглядел так, будто только что вышел из переговорной, а не из ржавых глубин фундамента — и это впечатление довершало его абсолютно невозмутимое лицо.

Не спеша, лёгким щелчком зажигалки он подкурил сигарету. Дым струйкой уплывал вверх, растворяясь в пыльном воздухе. Уже на ходу он убрал зажигалку в карман брюк, рука там и осталась. Встал поодаль и оценивающим взглядом окинул всех присутствующих.

— Так, ну и что тут у нас? Марк… — он махнул сигаретой в его сторону. — Не потрудишься объяснить, что ты тут забыл? И почему наш общий знакомый прибывает в таком… нехарактерном для рабочего дня возбуждении?

— Здравствуй, Аким, — Марк запнулся, подбирая слова. Аким молчал, и его спокойный взгляд ясно говорил: «Я жду».

— Пару месяцев назад, когда я последний раз был тут, я считал, что погасил долг…

— Память у меня в порядке. Или ты считаешь иначе? — Аким слегка приподнял бровь, его лицо на миг застыло с выражением лёгкого недоумения. — Я спросил о сегодняшнем дне.

— Тогда я не понимаю, почему средь бела дня Кегля объявляется у моей двери, тащит сюда и заставляет колоть контейнеры. Я всего лишь оператор и просто хочу спокойно работать в порту.

Аким кивнул, как бы признавая логику Марка.

— Александр, видимо, решил, что лучшей кандидатуры не найти. Рвение — вещь похвальная, но не всегда точная. — Он повернулся к Кегле, во взгляде читалась тень сожаления. — Кто бы мог подумать, что он потревожит именно тебя.

Фраза звучала так, будто и вправду произошло досадное совпадение. Но в тишине, которая повисла следом, чувствовалась тяжесть невысказанного решения. Марк был вынужден наблюдать за этим спектаклем, прекрасно чувствуя его фальшь, но права обличить её или тем более встать и уйти — не имел.

Аким стряхнул пепел, поднял взгляд к своду. И лишь затем — словно сверху ему наконец подсказали, как поступить — продолжил.

— Ты рассудительный парень, Марк. Слово держишь. Это ценно. И твоё желание идти своей дорогой — его я могу только уважать. — Он затянулся, выпустил дым и внимательно посмотрел ему в глаза. — Хорошо, когда люди умеют принимать решения. Но самостоятельные решения ещё и означают личную ответственность. Гораздо легче жить, если кто-нибудь снимет с тебя это бремя. А жить на «Перевале» и так непросто. Подумай над этим. — Аким сделал паузу, давая словам осесть. — Иди, работай в своих доках.

— Спасибо.

— На этом все. — Аким аккуратно уронил сигарету, притушил её каблуком и, уже проходя мимо, бросил: — Дорогу сам найдёшь.

Марк, не дожидаясь продолжения, двинулся в ближайший проход между штабелями, даже не думая о том, в правильном ли направлении идёт.

— Бывай, Котяра! — ввернул ему вслед снова повеселевший Кегля.

Он не обернулся. Главное было — уйти. Сейчас.

***

В бокс возвращаться не было смысла, заснуть уже всё равно не получится. Сидя в тёмном углу бара, Марк погрузился в свои мысли. День выдался — хуже не придумаешь. Станция провела его по музею личных кошмаров, заставляя снова и снова смотреть на воспоминания, которые он пытался похоронить в архиве. Детство в «Стеллажах» ... Аким... Сестра…

Полгода, а ощущение, будто её не стало только вчера. Мысль о ней резанула особенно остро, она была единственным светлым пятном в прошлом. Но «Перевал» методично подтачивал её волю год за годом, пока не сломал. Она же и привела его к Акиму, а потом всё что от неё осталось — это долги. Последний горький подарок из вечной темноты. Такой он не хотел её помнить. Этот ублюдок Кегля знал куда нажать. Тогда ему выставили счёт с изящной жестокостью — сумму, которую оператор дронов не должен был потянуть.

Марк глотнул воды, чувствуя, как холод растекается по пищеводу, пытаясь унять внутренний жар.

Нет, он тоже не святой, и эта мысль уже не вызывала стыда. Простая констатация факта: честная зарплата в две тысячи — это прямой путь к тому, чтобы окончательно рехнуться и закончить в стеллажах. Работа на Акима — деньги, да. Но это капкан.

А вот корпорация… Само слово вызывало во рту привкус железа. Та самая, из-за которой он всю жизнь рос в этом аду. Теперь она же, через безликие цифры на зашифрованном чеке, давала ему призрачный билет на свободу.

Ирония судьбы — тупой и беспощадный удар под дых. Он согласился два года назад, заглушив в себе всё, кроме ледяного расчёта. Возможно, та сделка ещё аукнется и тогда Аким окажется просто душкой. Но неизвестная опасность пугала гораздо меньше, чем абсолютно понятная, прогнившая насквозь реальность.

И он снова приземлился на четыре лапы. Принёс всю сумму, видел в глазах Акима мимолётное удивление. А потом появился этот Леонард Рейнольдс с его правильным, почти стерильным лицом. Злоба снова подкатила к горлу. Леонард никак не вписывался в его картину мира.

Марк заставил себя дышать ровнее. Ладно. Старые долги закрыты. Работа есть. Значит, надо считать. Цифры не врут.

Зарплата: 2000 GM. Аренда: 500. На жизнь: ещё 500. Остаток: тысяча. Курс на «Перевале»: 25 GM к одному солу. Билет до Центра: около 4000 S. Плюс документы, аренда и прочие расходы хотя бы на пару месяцев. Десять тысяч сол — такая сумма ему нужна на счету. Марк мысленно перемножал, делил… и потом внутренне рассмеялся. Двадцать лет.

Цифры выстраивались в идеальную тюрьму. Хотя именно этот безжалостный расчёт и спас его сегодня. Аким, конечно, просчитал всё так же. Понимает, что при таких раскладах Марк рано или поздно сам к нему придёт. Но он был не в курсе главного: про отдельный «порт» и десять солов за каждый особый груз.

«Эх, знал бы, что Кегля потащит в фундамент, не пришлось бы тратиться на Пуха».

Теперь и так было понятно: Рейнольдс — не человек Акима. Иначе тот давно бы выяснил, как Марк рассчитался по долгу. Папка от Пуха только подтвердила то, о чём он и так догадывался. Новый напарник — просто Леонард. Наивный паренёк из центра Содружества со всеми своими романтическими закидонами.

Слишком много событий в последнее время. Нужно было успокоиться, войти в колею. И добавить в расчёты решающие цифры — десять, иногда пятнадцать «особых» контейнеров в месяц. Они сокращали путь с двадцати одного года до пяти лет — это было уже не тюремным сроком, а контрактом. Контрактом с дьяволом, который дал ему счёт в Содружестве. И с каждым новым грузом этот счёт исправно пополнялся.

Марк откинулся на стуле и прикрыл глаза. Скоро начало смены, и он снова вернётся в своё кресло за пультом, откуда можно наблюдать за окрестностями станции и наслаждаться иллюзией контроля, которую дарила работа.

Из операторской открывался вид, который Марк считал лучшим на всём Перевале. Над тобой нависал слоёный пирог станции: если поднять взгляд, видно всю суету пассажирских доков у внешнего кольца второго уровня. Огни третьего уже только отражались на корпусах, проплывающих мимо кораблей. А где-то там над всеми ними — купол. Орбитальная резиденция хозяев системы. Казалось бы, какая-то сотня метров вверх, но отсюда его можно только представить и верить, что он вообще существует.

Зато жители купола не могли наблюдать за грандиозной конструкцией внизу. На конце огромной фермы, уходившей почти на полкилометра, было сердце станции. Термоядерный реактор, вокруг которого словно лепестки — панели радиаторов, чей размер превышал диаметр самой станции. Исполинский техногенный цветок, от одного вида которого у Марка перехватывало дыхание.

Он мысленно представил, как из дока выходит транспорт, плавно маневрирует, разворачивается и уходит куда-то в другие системы. Скоро и он улетит на таком.

Будто в ответ на его мысли мобильник пиликнул. Он открыл сообщение — расчёт за последнюю смену. Марк пробежал глазами в самый низ чека, где на последней строке была тарабарщина из цифр и букв — служебная строчка, на которую никто не обращает внимания. Он скопировал её, программа отработала мгновенно, выполнив обратное преобразование с его личным ключом. Тарабарщина сложилась в ясную команду: «ТМ-3 «Глория» бн 2890/5, № F17/3 гейт № 5». Марк посмотрел на часы, смена уже через час.

***

Наконец-то шум родного грузового порта. Визг кранов, рокот погрузчиков и мерный скрежет конвейерных лент — весь этот упорядоченный хаос окончательно разогнал дурман в голове. Шагая к операторской, Марк почти физически ощущал облегчение. К машинам он испытывал больше тепла, чем к людям. Они не врали. Не улыбались, прикидывая, как бы тебя обнести. После дня, проведённого с людьми, их прямая, беззлобная логика была бальзамом. Да, они капризничали. Но честно — стоит заглянуть в диагностику, и машина без утайки расскажет, где болит. Не потому, что хотела чего-то, а просто жаловалась. А когда интерфейс заливал красный, сигналя о критическом отказе, Марк понимал: дрон уже не жалуется. Он орёт благим матом. «Ты, конечно, прости, хозяин, но иди ты в жопу — больше не могу». И Марк лез из кожи, чтобы выбить запчасти, найти лучшего механика и спасти механизм.

В этом свете появление Леонарда было безусловным плюсом. Несмотря на все подозрения, Марк не мог не признать одного — механиком новый напарник был великолепным. До этого с ним работали вахтовики. Одни толковые, другие при первой же поломке норовили списать технику в утиль. Такие сразу становились для Марка кровными врагами, и он устраивал им такой производственный ад, что к концу вахты они бежали от него, как чёрт от ладана.

Марк шёл по краю широкого проезда для тяжёлой техники, который связывал все доки и уходил через огромные ворота в контейнерный пункт. Всего в порту было три дока. Первые два — спроектированы для работы с модульными грузовиками. Когда-то он там начинал. Проходя мимо них, Марк позволил взгляду задержаться на работе автоматики, которая как раз меняла модули на пристыкованном транспорте. Красиво, конечно, да и сама система абсолютно надёжная, унифицированная. Вот только работа тут ужасно скучная.

А вот третий док был исключительно его. Он даже доком-то назывался условно — танкеры к нему не стыковались. «Перевал» был станцией среднего класса, неспособной принять таких гигантов. Поэтому они зависали рядом, как огромные металлические киты, раскрывали борта, а дальше всю работу делали его дроны. Будто стая хищных птиц, они выхватывали контейнеры из брюха исполина, а затем, один за другим, относили в пасти гейтов.

Двери в операторскую открылись, и Марк осмотрел своё царство: пятачок в десять квадратов, терминал, пульты, пара шкафчиков с диагностическим инструментом. Слева от рабочего места оператора техническая зона — вытянутое вдоль борта станции помещение метров двадцать в длину. На стене, как пчёлы в своих сотах, спали дроны. Впрочем, не все: там уже кипела работа.

Из техзоны металлическим валом накатила тяжёлая музыка.

«Ого. Забористый у парня плейлист. С виду-то не скажешь».

Один из дронов был выведен в режим обслуживания и растопырил манипуляторы, словно трёхметровый металлический паук, застывший в прыжке. В роли мухи выступал Леонард, целиком ушедший в недра открытого сервисного люка. Он не заметил прихода Марка.

Тот не стал привлекать внимание, прошёл к креслу и опустился в него с тихим скрипом. Поспать сегодня так и не удалось, а потрясающий вид на окрестности станции не принес желаемого облегчения. Видимо, представляя его в баре, Марк авансом истратил те скудные эмоции, на которые еще был способен его вымотанный организм.

Неизвестно сколько бы еще он так просидел, пялясь в одну точку, если бы не новый напарник.

— О, привет. Не заметил, как ты вошёл.

Марк пару раз моргнул, приходя в себя. Он даже не заметил, как стихла музыка. Рейнольдс стоял рядом с дроном, вытирая руки какой-то ветошью. И, как в первый раз, Марка резанул контраст. Парень выглядел так, будто его только что извлекли из упаковки и поставили сюда, в пропахшую железом и маслом реальность. Светлые волосы. Открытое лицо, ясные серо-голубые глаза без капли усталости и вечной подозрительности. Даже стандартный комбинезон дока сидел на нём не мешком, а будто был скроен по фигуре портным на заказ. Марку было двадцать пять, всего на год старше. Но, глядя на Лео, он был уверен: поставить их рядом, со стороны разница покажется на все десять.

— Привет, Леонард. Чем занят?

— Да можно просто Лео, я же говорил, — тот повесил тряпку на один из манипуляторов, а потом похлопал ладонью по корпусу дрона. — Реанимирую старичка.

— Это же тридцать третий, — устало протянул Марк. — Он в отключке уже третий месяц. Последний механик сказал — только на запчасти.

— Ну, сегодня он полетит, — Лео расплылся в самодовольной ухмылке.

— Да ладно?

— Ага. Смешно сказать, знаешь, в чём было дело? — И не дожидаясь ответа Лео затараторил. — Этот засранец мне покоя не давал. Облазил всё. Если бы сервисную историю вели нормально, догадался бы быстрее… — Марк молча наблюдал, как тот на коленях ползает под дроном. — Вот она, сволочь! — Лео, кряхтя, поднялся, торжествующе демонстрируя какую-то хитро изогнутую трубку.

— Похоже на топливную, с маневрового.

— Именно! Но не от этой серии. Внешне — близнецы, но у двухсотпятидесятой тут должен быть впаян датчик давления, а тут… — Лео понёсся, сыпля терминами и жестикулируя трубкой, его глаза горели. А Марк внезапно ощутил, как внутренняя стена — эта двухмесячная глыба подозрений и холодной отстранённости — дала трещину. Он проматывал в голове последние недели и всё отчётливее понимал: Лео с первого дня был именно таким. На секунду Марка кольнула совесть — он не разглядел этого за раздражительностью. А Лео… Лео просто оставался собой. Вот этот парень был, по сути, единственным, кто принёс в этот металлический ад, что-то живое и светлое. Ему ничего не было нужно от Марка. Он просто горел своим делом и радовался тому, что победил поломку. И ещё — он говорил о дронах точно так же, как Марк — как о живых.

— …вот и валился в ошибку. Кстати, прошивка у них какая-то кастомная, ещё не до конца разобрался, но похоже чуть лучше сбалансирован расход по азоту, надо будет сравнить телеметрию со стоковой. Не встречал такую, но делал явно кто-то понимающий.

— Это я писал, — неожиданно для себя выдал Марк, и ему стало тепло и даже немного приятно от неподдельного уважения в глазах Лео. — На них версия софта очень древняя стояла. Начальство тратиться на обновление отказалось, вот и пришлось на досуге ковыряться. Всего-то немного поправил логику работы клапанов.

— Зря скромничаешь, сделано-то хорошо, — Резюмировал Лео явно оценив работу. — Ладно, время-то… — Он взглянул на свои часы. — …минут двадцать у нас. Я его дособираю. Ты, кстати, неважно выглядишь. Не приболел?

Вопрос прозвучал так искренне, что Марк на секунду запнулся.

— А? Нет… Просто день выдался тяжёлый. Не выспался.

— Да я тоже сегодня не спал, полдня в спецификациях копался, — Лео потянулся к своему рюкзаку, выудил оттуда банку энергетика. Не местное химозное пойло, а фирменный яркий напиток, чью рекламу Марк видел разве что в трансляциях. — Держи, взбодришься чуток.

— Не стоит, Лео. Да и денег с собой…

— О чём ты? Просто бери. Мне их друг сверху подогнал, — Лео сунул банку ему в руки.

— А у твоего друга… случайно не светлые волосы до плеч?

Лео замер на полпути к дрону, резко развернулся и уставился на Марка глазами, полными изумления.

— Откуда ты знаешь?

Марк не сдержал смеха, глядя, как краска заливает щёки и уши напарника.

— Слушай, «Перевал» только с виду большой. В среднем — тысяч сорок человек, а то и меньше. Это, считай, один большой дом. Про всех, кто прилетает надолго, — он щёлкнул банкой, — узнают всё за пару недель. А ты тут уже второй месяц.

Лео сел на тумбу с инструментом и почесал затылок, смущённо опустив взгляд.

— И знаешь, правильно делал, что не говорил никому про неё, — добавил Марк тише. — Люди отсюда… тех, кто сверху, не очень-то любят. И, кстати, — он кивнул на запястье Лео, — вот это желательно тоже не свети.

— Чего?

— Часы. Снимут.

Лео машинально прикрыл их ладонью, а Марк с удивлением поймал в себе странное чувство — почти отеческую заботу. Чёрт.

— Ладно, если серьёзно, ты ведь из-за неё сюда? Из-за девушки?

— Как тебе сказать… — Лео поднялся, взял ключи. Работа, похоже, помогала ему собраться. — И да, и нет.

— Нам, скорее всего, долго работать вместе. Хотелось бы понимать, с кем. А ты уже скрыл целую девушку.

— Ну… — Лео крякнул, водружая на место панель дрона. — Уверен, у тебя самого скелетов в шкафу на целый склад. Но ладно. Просто не знаю, поймёшь ли…

— Попробуй.

— С чего начать… — Голос его стал тише, задумчивее. — В общем… Лет с семи мы с отцом ездили к деду за город. У него был гараж. Заваленный всяким старьём по самую крышу: инструменты, железяки… А посреди всего этого под чехлом стоял настоящий красавец — «Оками». Он наверно был старше деда.

— Погоди. Что такое «Оками»?

Лео на секунду оторвался от работы, встретившись взглядом с Марком. — Это мотоцикл. В своё время — легенда. Атмосферный четырёхцилиндровый двигатель…

— ДВС?! — Марк не сдержал удивления. — Серьёзно? На бензине?

— Ага. — Лео ухмыльнулся, снова возвращаясь к сборке дрона. — Древность та ещё. Но если бы ты хоть раз прокатился на таком — бензин, масло, рёв… Настоящая реликвия и нарушение примерно дюжины эко-стандартов. Правда, тогда он был не на ходу.

Лео сделал паузу, взял пневматический гайковёрт и прикрутил недавно установленную панель, прежде чем продолжить.

— Так вот, мне в том гараже разрешали всё. Мы с дедом мастерили невесть что, но главное — потихоньку восстанавливали мотоцикл. Дед без меня к нему не прикасался, считал это нашей общей работой. Закончили, когда мне было пятнадцать. А в день, когда мы его завели и прокатились… — Лео замолчал, его движения на секунду стали медленными, точно ритуальными. — Он тогда сунул мне свою потрёпанную куртку и шлем. Мне всё было велико, но я чувствовал себя непобедимым. Первый рёв двигателя, дрожь, ветер… Нас потом, конечно, оштрафовали на ползарплаты отца. Но я бы отдал вдвое больше.

Лео выпрямился, разминая спину, и его тон снова стал обыденным. — Но, когда я отучился и устроился на работу… Меня даже близко не подпускали к серьёзному железу. Только «согласно инструкции», «замена по регламенту». Я просился что-то починить — в ответ: «Не положено, списать по акту». Саша сказала, что здесь, на «Перевале», механикам есть где развернуться. И когда я прилетел и принялся за дело… — В его глазах вспыхнул огонь. — Я понял. Это и есть тот самый дедов гараж. Только размером со станцию.

Марк слушал с неподдельным интересом. Обычно истории новоприбывших были предсказуемы: долги, разводы, бегство. А тут — человек сознательно рванул на край света за… возможностью заниматься любимым делом, чувствовать себя нужным и на своём месте.

И в этот момент в памяти Марка сам собой всплыл образ: ему десять, они с сестрой в «Стеллажах». Она валится с ног после работы, но наскребла на кроху трафика, чтобы он мог подключиться к сети маяков Содружества. Он жадно ловил эти редкие мгновения, когда мог загрузить новую книгу и прикоснуться к другим мирам. Сверстники пожимали плечами, не понимая, зачем он вместо «живых» картинок качает сплошной текст. Но Марк уже тогда понимал: мимолётные образы ничего не стоят. Даже вещи для него были менее ценны. Их убогий скарб — одна потрёпанная сумка — в любой момент могли украсть. А знания остаются с тобой навсегда. Эти истории отнять уже никто не мог.

Он читал их на подаренном сестрой стареньком мобильнике, с которым не расставался, и по вечерам пересказывал ей. Особенно им нравились рассказы про экспедиции первопроходцев. Про звёзды и далёкие миры. Она улыбалась. Тогда ещё улыбалась.

Он прогнал наваждение. Непонятно как, но Леонард только что вытащил наружу самое тёплое воспоминание из его детства.

— Знаешь, Лео, — Марк секунду помедлил — но рука сама потянулась вперёд. — Думаю, сработаемся.

Лео удивлённо, но крепко пожал её.

— Так что, он готов? — поспешил сменить тему Марк.

— Почти. Отойди, сейчас лапы складывать будет.

Лео отключил сервисный режим. Дрон ожил, плавно втянул манипуляторы и въехал в своё гнездо. Табло замигало зелёным: «Готов. Ошибок нет».

— Победа! — Лео вскинул кулак.

— Ладно, празднуй сам. А мне пора включаться, — Марк кивнул в сторону панорамного окна операторской. За бронестеклом, бесшумно и неумолимо, надвигался корпус грузового танкера, медленно гася за собой звёзды.

Через пять минут в операторской трезвонил звонок, и автоматический голос проговорил:

«Грузовой танкер ТМ-3 «Глория», бортовой номер 2890/5. Готов к разгрузке».

Марк ввёл команду. С шипением пневматики дроны один за другим провалились в гнёзда. Аппаратура просигналила: герметичность — норма. А уже через секунду дроны, в сопровождении серебряных облаков ледяных кристаллов, выбросило в темноту. Они на лету расправили манипуляторы и устремились навстречу одинокой громаде «Глории».