Точка Разрыва

Глава 1

Надрывный звук аварийной сирены разрывал перепонки, ввинчивался в мозг через уши и не давал спокойно вздохнуть.

Сквозь шум прорывался бездушный голос, повторяющий одно и то же: «Критические повреждения. Разгерметизация отсека 2Г. Система ждёт отсоединения. Критические повреждения…»

Мигающий красный свет и вязкий воздух рождали панику, разъедающую разум.

«Критические повр…»

– Отсоединяй! – лицо навигатора искажено яростью и страхом.

– Капитан… – чужой хриплый голос вырывается из моего рта, и я отпускаю взгляд на панель управления. Одно-единственное нажатие на красную круглую кнопку, как в самой дешёвой драме и всё прекратиться.

Но я не решаюсь, взгляд мечется по кабине управления. Каждый член экипажа смотрит на меня, и лица их перекошены в карикатурном ужасе, а навигатор подобно бездушной системе повторяет:

– Отсоединяй!

Звук становится нестерпимым, и я, чувствуя кровь текущую из ушей, и красный аварийный свет слепит так, что я зажмуриваю глаза.

Тяжёлое дыхание вырывается с сипом, тело пронизывает неконтролируемая дрожь, а кожа липкая от холодного пота.

– Чёрт, – хрипло выдохнув, открываю глаза.

На прикроватной тумбочке надрываясь звонит телефон, а я тупо смотрю в его сторону, пытаясь запихнуть кошмар глубже в память и мысленно не возвращаться в те проклятые деньки. Трель прекращается, и я прикрываю глаза, пытаюсь дышать глубже, но это не помогает, сердце продолжает стучать неравномерно и слишком быстро.

Не к добру.

Как давно мне не снились кошмары? Проклятая красная кнопка…

Звонок раздаётся вновь. Рука тянется к телефону, сжимая плоский корпус. Имя на экране подобно неоновой вывеске намекает на прекращение законных выходных, и я, делая глубокий вдох, отвечаю:

– Да?

– Привет! Привет! – от жизнерадостности, льющейся из динамика, хочется кинуть телефон в стену, но я переворачиваюсь на спину, смотря на белый потолок, – Как проводишь выходной? Скучаешь, или же отсыпаешься?

– Тебе то, что за дело, Олег? – голос всё ещё звучит хрипло, но уже без натужных хрипов, вырывающихся из самой глотки, – Чего звонишь?

– Всегда ты сразу к делу, Рома. – весёлый смешок с той стороны, и желание закатить глаза становиться нестерпимым.

– Ты меня разбудил, – отодвигаю телефон от уха, смотря в правый уголок вспыхнувшего экрана, – В девять утра.

– Не так уж это и рано. Не бурчи, – очередной смешок, и я прикладываю телефон обратно к уху, – Ты же знаешь, просто так бы не звонил.

– Ближе к делу.

– Артемьев сломал ногу, представляешь?

– Я ему соболезную, но я-то тут каким боком?

– У нас с ним сегодня аттестация курсантов, – начал этот чёрт издалека, а я уже чувствовал на плечах груз лишних хлопот, – На ИМе.

– Мне повторить свой вопрос?

– Я спросил Калинского, кто на замене. И вот что, неожиданно прозвучала твоя фамилия, Громов.

Скривившись, я резко сел, откидывая сбившееся одеяло свободной рукой. Калинский, чтоб ему икалось, нужно было именно меня вспомнить.

– Ты там от разочарования помер что ли? – прервал тишину в динамике Олег, – Или от счастья?

– От всего сразу. – досаду скрыть я и не пытался, – У меня же выходные, я по своим дисциплинам всех аттестовал. Мне в академии делать до сентября нечего.

– Ну, как видишь, есть, – Олег вздохнул, а потом зачастил, – Да ты не тревожься, много времени аттестация не займёт. Группа то маленькая, и ко всеобщей радости последняя.

– Врёшь же, как дышишь, – я скривился, – Человек пятнадцать небось в твоей маленькой группе?

– Не ты что! – даже не видя его, я знал, что сейчас по лицу Олега растеклась ехидная усмешка, – Меньше, конечно, меньше. Да и на каждую симуляцию отведено не больше двадцати минут.

– И во сколько начнётся эта аттестация?

– В одиннадцать. Жду тебя как самый верный пёс, Громов.

– К чёрту тебя.

Смех из динамика прервал длинный гудок завершившегося вызова. Отняв телефон от уха, я уставился на потухший экран.

– Просто прекрасно.

Внезапно телефон издал перезвон, и экран вспыхнул, показывая всплывшее сообщение: предупреждение об аномальной жаре. Циферблат показывал начало десятого, понедельник, 12 августа.

Выбора у меня в общем-то не было. Если мою фамилию назвал сам Калинский, то не идти на проклятую аттестацию, я просто не мог. Чертыхнувшись, поднялся с постели и направляясь в ванную.

Из зеркала над умывальником на меня уставилось заросшие щетиной лицо с уставшими глазами. И не скажешь, что я честно проспал всю ночь. Мрачно хмыкнув, пробормотал:

– Прекрасное начало выходного дня, Громов.

Холодный душ смыл липкое чувство ушедшего кошмара, и дышать сразу стало легче. Военная форма висела на своём месте в шкафу, отутюженная, как и всегда, но моя рука потянулась к серой футболке и джинсам. Плевать. Искренне надеюсь никто не будет удивлён , что я не явился при полном параде.

Время поджимало. Подойдя к письменному столу, выдвинул верхний ящик. Помнится, я закинул пропуск в самый дальний угол, рассчитывая не вспоминать о нём до конца лета. Но пальцы под ворохом учебной литературы, личных заметок и квитанций наткнулись на мягкий бархат.

Тело замерло, красная кнопка замигала ярким неоном перед глазами, но, сделав над собой усилие, я тряхнул головой. Отдёрнув пальцы и схватил несчастный кусок пластика, открывающий почти все двери в Военно-воздушной Академии.

– Плохой знак, – я сжал челюсть, захлопывая с грохотом ящик.

На чашку кофе времени не оставалось, как и на банальный бутерброд. От голода подташнивало, и, бросив унылый взгляд в сторону кухни, я направился в прихожую.

Надев обувь, и схватил брелок сигнализации от машины, я лишь у самого порога вспомнил о сиротливо оставленном телефоне. Пришлось возвращаться. Циферблат показывал без двадцати десять. Может, по пути я всё же успею заскочить в кофейню? Если, конечно, пробки позволят.

Дверь хлопнула за спиной, раздался щелчок замка, и я поспешил вниз по лестнице. Подъезд пропах свежей краской, коммунальщики недавно обновили перила, но несмотря ни на что, выглядели они всё так же покоцано.

Преодолев последние ступени, я потянулся к домофону, короткая трель и тяжёлая дверь распахнулась, выпуская меня наружу туда, где вовсю полыхало солнце. Городские улицы успели превратиться в настоящее пекло. Асфальт во дворе поплыл, становясь мягким, и редкая тень от высаженных в квадратном дворе клёнов совершенно не спасала от душного марева.

Щурясь от слепящего света и чувствуя, как на спине выступает пот, я, не останавливаясь, нажал кнопку на брелке, спеша к родной машине. Моя BMW, новенький седан цвета индиго, хищно мигнула фарами и, подойдя, я распахнул дверцу, ныряя в раскалённый салон.

Привычным движением нажав кнопку запуска, я откинулся назад. Двигатель отозвался сытым урчанием, и ледяной поток воздуха хлынул из воздуховодов, блаженно зажмурившись на пару секунд, я потянулся к сенсорной панели, включая радио.

– … на термометрах уже плюс тридцать три, к обеду синоптики обещают повышения температуры до тридцати восьми…– забормотали динамики, разнося монотонный голос по салону.

Ненароком хмыкнув, я вставил телефон в держатель, выжав тормоз, переключился на заднюю передачу. Машина плавно поехала, и я, не замечая, как улыбаюсь, обогнул криво припаркованный внедорожник. Крутанув руль, направился к выезду, слушая послушное мурлыканье мотора.

– … это будет один из самых жарких дней уходящего лета, – продолжал бубнить диктор свой бесконечный монолог, – В некоторых районах температура, по предварительным сводкам достигнет сорока одного градуса.

– Во всём виноват озоновый слой, – пробормотал под нос, выруливая из двора, и встраиваюсь в общий поток машин.

После прогноза из динамиков вырвалась заедающая песня, неизвестного мне исполнителя, и, поддавшись порыву, я застучал пальцами по рулю в такт. Неужели действительно повезёт, и обойдусь без пробок?

Но радость моя не продлилась долго. На половине пути машина намертво встала. Впереди насколько хватало глаз, колыхалось багровое море стоп-сигналов. Глупая утренняя пробка. Я застонал, а музыка тем времён сменилась сводкой новостей, дикторов стало двое:

– А теперь перейдём к обсуждению того, что волнует весь мир! – задорный голос девушки резанул слух, – Около года назад совсем близко к нашей Земле возникли… как ты это называешь, Максим?

– Червоточины, Олеся, – засмеялся второй диктор, – Настоящий БУМ научного мира!

– Да, конечно, – я усмехнулся, вдавливая педаль газа и продвигаясь на нечастный метр.

– Верно! Сколько же тогда было шума! Все сошли просто с ума! Прошлое лето 2029 вошло в историю!

– Ещё бы, ведь раньше не существовало никаких доказательств того, что кротовые норы, назовём их так, вообще реальны. Лишь голые теории. А тут на наших глазах открывается червоточина, а за ней другая! Жаль только, что большинство из них так быстро захлопнулись.

– Это точно, – девушка натужно засмеялась, судя по всему, она была бы не против закройся все эти дыры в космосе раз и навсегда, – Но Макс, три червоточины вот уже на протяжении десяти месяцев остаются абсолютно стабильны.

– Ты права! Ты права! И только поэтому был заключён договор... Напомнишь его полное название?

– Договор Мира и Исследований Внеземных Аномалий. – важно отчеканила девушка, – И сегодня наконец-то было объявлено о завершении строительства станции «Млечный Путь-1»…

– Олеся, – вдруг прервал сухую сводку Максим, – Мне тут сообщили, что возможно…только возможно, у нас получиться совсем скоро взять интервью у …кого ты думаешь, у кого?

– Только не это, – я нахмурился и продвинулся ещё на пару метров вперёд, сокращая дистанцию до бампера соседа.

– Не может быть! – девушка взвизгнула, а я поморщился, – Неужели он согласился? Ты меня обманываешь!

– Я лишь дарю надежду! – засмеялся парень, и заговорщически понизил голос, – НО я надеюсь, что у нашей программы получиться! Итак, дорогие слушатели, в следующий раз мы попытаемся побеседовать с несравнимым покорителем внеземных просторов…

Звуковой эффект перед знакомым именем добавил дешёвой драмы.

– …представителем от нашей родины, чья подпись стоит второй после подписи президента на Договоре Мира, первым космонавтом нашего времени, Владимиром Орловым!

– Чёрт! – рука дёрнулась к панели, яростно вырубая радио. Не хватало ещё слушать, как этого унылого человечишку превозносят за вклад в космонавтику, – Ну вот, ещё один плохой знак.

Желание развернуть машину и вернуться в уютную квартирку, стало столь нестерпимым, что я с силой сжав руль, тяжело выдохнул.

Что может случиться на аттестации курсантов, Громов? Правильно, ничего.

Разжав пальцы, я расслабился, включил радио обратно. Но прежде чем дикторы успели заговорить, я переключил волну, отыскивая старый добрый дип-хаус. Так-то лучше.

Я заглушил двигатель на раскалённой парковке перед пропускным пунктом, когда циферблат на телефоне показывал без двадцати пяти одиннадцать. Жара набирала обороты, и я поспешил вперёд, врываясь в прохладный вестибюль.

– Привет, Саня, – я махнул свободной рукой грузному охраннику, прикладывая пропуск к турникету, – Как сегодня твой день?

– Не жалуюсь, – Саня нажал дополнительную кнопку на своём посту, давая мне возможность пройти, – Вы на аттестацию?

Разведя руками, я лишь вымученно улыбнулся и поспешил дальше по коридору.

Военно-воздушно Академия занимала десятки гектаров. Некий мелкий город в городе, включающий в себя учебные, корпуса, тренировочные залы, корты, пару общежитий и гигантскую столовую. Здания соединялись между собой крытыми стеклянными проходами. По одному из таких переходов я сейчас и шагал в корпус имитационного обучения. Курсантов не наблюдалась, да и вообще, вокруг до поры до времени царила пустота, что не удивительно больше половины разъехались на законный отдых.

Преодолев последний поворот, я толкнул тяжёлую дверь, заходя в здание, лишь того, чтобы поспешить по лестнице вверх, толкая очередную дверь. Курсанты, напоминающие восставших мертвецов бледные, с каплями пота на лбах, столпились возле входа в зал номер двенадцать. Эту группу я знал, неплохие ребята, у которых остался ещё год до выпуска.

– Привет, парни. – растерявшиеся курсанты дёрнулись, собираясь привычно вытянуться в шеренгу, но я остановил их, – Вольно. Я в гражданском.

– Здравствуйте, Роман Викторович. – слабо прозвучало в ответ от переволновавшихся парней.

Пакостливая ухмылка сама наползла на лицо, душа просила невинных издевательств, но дверь в зал распахнулась, явив нам Олега. Как обычно, волосы его подобно соломе всклочены, но форма идеально выглажена, в зелёных глазах пляшут смешинки, а на щеке ямочки от широкой улыбки. Стоял он ровно и не скажешь, что вместо правой ноги у него протез. Да чего уж говорить, хромать и то он начинал лишь под вечер.

– Громов! Как я рад, что ты не опоздал! – он протянул в мою сторону руки для рукопожатия, – И что оделся подобающе!

– Перестань, – я шагнул к нему ближе, минуя курсантов и пожимая грубую ладонь, – У меня выходные.

– Ладно, – потянув меня внутрь зала, он обратился к ожидающим курсантам, – Первого по списку ждём через семь минут.

Дверь за нами захлопнулась. После наполненного светом коридора я окунулся в полумрак. Здесь не было окон, и взгляд ненароком уткнулся в имитационную модель, стоящую в центре. Огромная капсула сферической форме снаружи мало походила на летательный аппарат, но внутри… Это был гений инженерной мысли. Настоящий шедевр, способный перестраиваться под нужды. Из кабины пилота обычного кукурузника до истребителя последней модели. Ко всему прочему ИМ могла имитировать как одиночный полёт, так и работу экипажа, позволяя моделировать самые безумные сценарии. Окружающие её монолитные панели, добавляли реалистичности, генерируя окружение так правдоподобно, что его было сложно отличить от реального мира.

– Давай, Громов, не тормози, – Олег подтолкнул меня к возвышенности, где разместился пульт управления всей этой красотой, – Уже пора начинать.

– Да, да. – отведя взгляд от сферы, я направился вперёд, – Просвети, какая моя роль во всём этом?

– Ты у нас, Громов, будешь диспетчером.

– Вау. – без энтузиазма протянул я, поднимаясь к пульту. Он состоял из двух полупрозрачных экранов, за которыми угадывался силуэт ИМа, и сенсорная панель управления, занимающая весь двухметровый стол. Два обычных кресла на колёсиках выглядели убого, но я, недолго думая, уселся на правое, – И какие протоколы?

– Базовые. – Олег примостился на соседнее кресло, протягивая руки к загоревшейся сенсорной клавиатуре, – Пошарь в ящике, там гарнитура должна быть.

– Может, поменяемся? – я нагнулся, обозревая уйму толстых проводов, уходящих под пол, и потянулся к выдвижным ящикам. Первый оказался заполнен белыми бланками и ручками, сплошной ненужный хлам, а вот второй хранилась коллекцию как старых моделей гарнитуры, так и новых. Половина из всего этого явно не работало.

– Поменяемся? – не отрываясь от своего дела, переспросил Олег. Он, набирая коды симуляции, запуская систему.

– Я буду выстраивать процесс, а ты сиди и, болтая с курсантами. – пробормотал я. Знал бы, что придётся взять на себя эту роль не ответил бы на вызов. Хотя, чем ещё мог заниматься на аттестации Артемьев? Право слово, со сломанной ногой мог бы и явиться.

– Ты, конечно, признанный гений, Громов, – бросив на меня взгляд, Олег закачал головой, – Но давай я буду делать, что делаю обычно, и в чём уверен. А тебе, как утешительный приз разрешается подразнить невинные тушки.

Я закатил глаза и, выбрал более менее приличные «уши». На ближайшем ко мне экране высветился весь список пришедшей на аттестацию группы. В нижнем левом углу всплыл таймер.

Ровно в одиннадцать часов первый курсант забрался в кабину симулятора, дверцы которого захлопнувшись, отрезали его от реальности. Приглушённый свет ламп резко потух.

Олег, довольно потерев руки, усмехнулся, и это выглядело жутковато в свете от экранов.

– Ну что, Громов, как говорится, – он хмыкнул, – Поехали?

Аттестация началась.

Глава 2

Аттестация шла уже около пяти часов, а поток курсантов тянулся подобно липкой жвачке.

– Соберись, – Олег устало покрутил головой, разминая затёкшую шею, – Там всего два человека осталось.

– Хотя бы воду мог организовать? – хрипло выкашлял я из себя. В желудке поселилась неприятное чувство пустоты, а рот пересох об бесчисленные повторения одних и тех же фраз.

– Тут ты прав, надо было тебя предупредить, купил бы по пути.

– Вот это наглость. – я закачал головой, откидываясь на спинку кресла, – Кто там следующий?

– Ясинский, – протянул Олег.

– А-а, – закивал, садясь ровнее и поправляя наушник, – Два подающие надежды брата. И кто же первый?

– Кто первый? – Олег задумчиво посмотрел на список курсантов, а потом, кивнув, вдруг предложил, – А давай устроим им совместный полёт?

– Серьёзно? – я нахмурился, – Напомни, какое там название у аттестации? Слово «одиночные» тебе не о чём не говорит?

– Да ладно тебе, – Олег потянулся к сенсорной клавиатуре, готовый поменять параметры симуляции, – На учениях к ним не придраться. Одиночные полёты, аварийные или стандартные, они все отрабатывают на отлично. Давай усложним им задачу.

– Мне…

Договорить я не успел, дверь в зал распахнулась, и вошёл старший из братьев. Парень не успел отдать честь, как Олег выкрикнул:

– Курсант! Зови брата.

– Мне кажется, – всё же продолжил я мысль, едва курсант выскочил обратно за дверь, – Это не самое умное решение.

– Разве ты не хочешь закончить с этим делом поскорее? – соблазнял Олег, но я лишь фыркнул.

Младший из братьев Ясинских был на голову ниже старшего. И если у первого на лице застыло безразличное спокойствие, то этот явно ожидал от нас подставы.

– Курсанты! – зычно, так что я недовольно отодвинулся, продолжил Олег, – Вы пройдёте парную симуляцию, где один из вас будет капитаном, а другой вторым пилотом. Выбор за вами, как определитесь, садитесь в ИМ на первое и второе место соответственно.

Я посмотрел на ближайший к Олегу экран, в одном из открытых окон в реальном времени отражались внутренности сферы ИМа. Пара команд и из-под пола выдвинулось дополнительное кресло, встающее по диагонали к первому, и разделяющая их перегородка.

– «Атлант-33»? – я скривился, продолжая смотреть, как Олег продолжает менять параметры, и выстраивает необходимую модель панели управления, – Да ты над ними издеваешься.

– Они в моей власти! – карикатурно засмеялся коллега, и я, не сдержавшись, закатил глаза.

Братья, не став тянуть, распределили обязанности по старшинству. Симуляция прогрузилась, едва курсанты устроились на своих местах. Панели сомкнулись вокруг сферы, меняя реальность, а сама сфера поднялась, готовая повиноваться любому желанию человека, сидящего внутри. Аттестация началась.

– Альфа. – голос старшего из братьев зазвучал из гарнитуры, – Я Тринадцатый, к взлёту готов. Остаток топлива 12 тонн.

– Я Четырнадцатый к взлёту готов, – второй пилот подал голос по внутреннему эфиру корабля, – Система в норме.

– Тринадцатый, я Альфа. Ветер у земли 120 градусов, 5 метров, – вяло ответил, смотря на показатели, – Взлёт разрешаю. После взлёта левым разворотом на курс 270, набирайте четыре восемьсот.

– Тринадцатый, взлёт разрешён. Курс 270. Набираю четыре-восемьсот.

Звуковые эффекты отрабатывали вложенные в них деньги, и нарастающий гул смоделированных двигателей оглушил. «Атлант» взлетал в свой не первый виртуальный полёт.

– Альфа, я Тринадцатый. Взлёт произвёл. Набираю четыре восемьсот. Выстраиваюсь на маршрут.

– Тринадцатый, понял. Наблюдаю вас по локатору. Продолжайте набирать шесть тысяч.

– А не плохо идёт, – пробормотал Олег, – И второй пилот справляется.

Глянув на него, я потянулся к панели, отключая свою гарнитуру от эфира.

– Какой сценарий аварии?

– Отказ второго двигателя с последующим возгоранием, – обыденно ответил мне Олег, продолжая корректировать симуляционный код.

– Второго двигателя? Но тогда… – напряжённо проговорил я, следя, как курсанты, поднимающие «Атлант-33» всё выше, – Не говори, что им придётся произвести сброс второго отсека.

– А я скажу. – Олег пожал плечами, – Наш капитан столкнётся со смертельной ответственностью, а второму пилоту придётся очень постараться, чтобы удачно капитулировать.

Я сжал челюсти. «Атлант-33» заслуженно считался одним из самых ненавистных грузовых кораблей нового поколения. Никто из пилотов не стремился летать на этой неповоротливой махине. Из-за конструктивных особенностей члены экипажа были распределены по разным изолированным отсекам и, ко всему прочему, не имели возможности покинуть свои кресла до тех пор, пока корабль либо не сядет, либо не начнёт разваливаться.

Но всё же, несмотря на всеобщую нелюбовь, в определённых ситуациях «Атлант–33» оставался незаменим. Он идеально выполнял свою основную функцию – доставлял грузы любой сложности в самых экстремальных и нестандартных условиях. Хотя цена за это иногда могла быть слишком высока. При тяжёлой аварии конструкция корабля позволяла отсоединить пострадавшие отсеки; при этом хотя бы один из пилотов и большая часть груза были способны достичь конечного пункта назначения.

Я включил гарнитуру обратно, успевая прямо перед тем, как на экране замигал аварийный сигнал. Проклятый треугольник с восклицательным знаком видели на своих панелях управления и курсанты.

Олег в то же время откинулся на спинку кресла, своё дело он сделал, осталось лишь наблюдать за развернувшейся ситуацией. В следующую секунду равномерный гул двигателей сменился протяжным металлическим скрежетом, и сфера, скрытая панелями, завибрировала.

– Бедствие! Бедствие! Альфа, я тринадцатый. – удивительно спокойное раздалось из наушника, – Отказ второго двигателя. Следовать заданному маршруту невозможно. Снижаюсь до трёх тысячи. Готов выполнить разворот на обратный курс.

Не успел я открыть рот, как в эфир ворвался голос второго пилота. У младшего брата выдержки было меньше:

– Капитан, Альфа, я четырнадцатый. Фиксирую рост температуры. Опасность возгорания отсека! Повторяю, опасность возгорания второго отсека!

Тяжело сглотнув, я сжал правый подлокотник кресла до едва слышного скрежета, но ответил ровно и безэмоционально, так как того требовала ситуация:

– Тринадцатый, Четырнадцатый, я Альфа. Бедствие принял, – холодно отчеканил, – Наблюдаю вас по локатору. Приказ задействовать систему пожаротушения и следить за температурой. Разворот разрешён.

– Четырнадцатый, система пожаротушения активирована!

– Тринадцатый разворот принял, – с облегчением, – Перестраиваю маршрут.

Вой сирены резко перекрыл собой другие шумы. И я втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Это не впервые за сегодня, Громов, расслабься! Это всего лишь жалкая симуляция!

Тем временем датчик температуры, отображающийся на экране, сходил с ума, показывая критическое значение. Неминуемый пожар разгорался, и курсанты на своих панелях могли прочитать, как и я на левом экране сухую надпись:

«Критический перегрев. Угроза детонации топливных магистралей через 50 секунд»

Яростно посмотрев на Олега, который продолжал наслаждаться шоу, я пытался не думать, каково это – застрять в жестяной нагревающийся банке и знать, что возможность покинуть аварийный отсек призрачна как никогда.

– Тринадцатый, я Четырнадцатый! – парень пытался не паниковать, но голос младшего Ясинского то и дело срывался. – Система пожаротушение отказала! Огонь распространяется и его ничего не сдерживает! Жду команды!

Согласно протоколу учебной симуляции, я прервал радиовещание между кораблём и базой. Теперь курсанты должны сами принимать решение.

На экранах и панелях управления перед курсантами, вспыхнула ещё одна мигающая надпись:

«Связь с базой потеряна»

Капля холодного пота стекла по моему виску. Олег вывел видео с действиями курсантов на всю ширину экранов. Оба парня, напряжённые до предела, внимательно всматривались в скачущие показатели на своих панелях. И если лицо младшего кривилось от наступающей паники, то старший лишь плотно сжал челюсти, прежде чем заговорить в закрытом эфире:

– Четырнадцатый, я Тринадцатый, – голос его звучал глухо, – Разворот неосуществим. Вынужден сбросить второй отсек на двадцать пятой секунде отсчёта. Приказываю начать подготовку к экстренной эвакуации.

– Тринадцатый, я Четырнадцатый! – голос младшего сорвался на фальцет, но приказа он не ослушался, – Слушаюсь. Активирую протокол эвакуации. Жду приказа!

– Повторяю, – продолжал старший, и в его голосе прорезалась сталь, – сброс отсека через десять секунд. Девять. Восемь…

Аварийный сигнал всё не затыкался, а смотреть на напряжённые лица не хватало сил. И я зажмурился. Плохая была идея. Сердце застучало где-то в горле, и я перестал что-либо слышать.

Расслабься, Громов, это очередная симуляция, одна из тринадцати уже виданных сегодня! Это не по-настоящему! Старая дышать размеренно, я сильнее сжал правый подлокотник, чувствуя лёгкую судорогу в мышцах. Необходимо всего лишь дышать. Но память, будто издеваясь, затягивала меня в прошлое, перекрывая свободный доступ к кислороду.

Сферу ИМа мощно тряхнуло, так что я, вздрогнув, распахнул глаза, судорожно хватая ртом воздух. Старший Ясинский сбросил второй отсек, а вот младший…

– Четырнадцатый, я Тринадцатый! Ответьте! Четырнадцатый, я Тринадцатый! Прошу доложить, как прошло катапультирование!

Но в ответ тишина. Олег резко дёрнулся к экрану, он всмотрелся в массив данных, ища нужную информацию.

– Четырнадцатый? – неуверенно и тихое, спокойствие старшего брата треснуло.

– Слишком рано дёрнул рычаг. – недовольно буркнул Олег, – Капсулу заклинило, из-за конфликта бортовой системы с командой из первого отсека. Да к тому же перегрев. Условный труп.

На правом экране вспыхнула надпись, подтверждая его слова:

«Второй пилот погиб»

А за ней, подобно злой насмешке перед нами и оставшимся пилотом выскочило:

«Связь с базой восстановлена»

Сингалка замолкла, и шум вокруг перетёк в обычный и знакомый гул двигателей. И от этого мне стало лишь хуже. Противная дрожь прошла волной по скованному телу, от груди к рукам, перетекая на кончики пальцев.

– Альфа, – донеслось из наушника усталое, – Я тринадцатый, связь восстановлена. Возвращаюсь на базу. Второй отсек сброшен. Иду на двух двигателях. Тяга упала на двадцать семь процентов, правый крен на три градуса. Компенсирую правым щитком. Прошу выстроить вектор на посадку.

– Тринадцатый, я Альфа, – мой голос, в отличие от предавшего тела, звучал пугающе ровно, – запрос подтверждён. Посадка на вторую полосу.

Старший из Ясинских завершил симуляцию и гул затих, Олег, стукнув пару раз по сенсорной клавиатуре, привёл в движение панели окружающие сферу, выставляя их на исходные места.

Я с усилием разжал затёкшие пальцы правой руки, отпуская подлокотник, и стянул гарнитуру.

Из плавно открывшейся сферы один за другим вывалились бледные братья Ясинские. Выглядели они так, будто кто-то из них действительно только что умер на глазах у другого.

Нестерпимое, давящее желание уйти заставило резко подняться, не дожидаясь, пока Олег похвалит или же отчитает бедных парней. Губы растянулись в служебной улыбке, но я так и не решился посмотреть на коллегу:

– Дальше сам.

Не дожидаясь ответа, вскочил и размашистым шагом направился к двери, не слыша за спиной удивлённое хмыканье.

Ничего же не произошло? Всего лишь аварийный сигнал, блёклый страх на лицах от мнимой смерти, да и собственный разум, игравший со мной в нелепые игры.

Очнулся я в уборной, опираясь на холодные края фаянсовой раковины, заворожённо смотря, как вода мощным напором льётся из крана.

– Вот чёрт. – хрипло выдохнул, и недолго думая подставил ладони под обжигающий ледяной поток.

Набрав полную пригоршню, я резко выплеснул холодную воду себе в лицо, окончательно приходя в себя. Зачесав волосы мокрыми пальцами назад, медленно выпрямился. Зеркало отражало плачевную картину, даже хуже, чем я видел с утра. Тёмные локоны вились влажными кольцами у лица, а в глазах на глубине зрачков плескалась въевшаяся в душу усталость.

– Ну и денёк, Громов, – я закрыл кран, в уборной стало слишком тихо.

Я слышал лишь звук собственного дыхания, чувствовал холодные капли воды, стекающие по шее. Ещё немного и пойду. Дом, милый дом, кровать, кофе и сытный ужин, вот все мои планы на остаток этого отвратительного дня.

Но я не успел, трель звонка гулким эхом разнеслась по уборной, вибрация отдавалась через карман джинс в бедро. Через минуту звонок прекратился, и я выдохнул, но не успел я вдохнуть обратно, как противная мелодия заиграла вновь.

– Да чтоб вас всех!

Вытащив телефон, я посмотрел на горящий экран, и я чуть не сплюнул. А ему то, что от меня надо? Подождав ещё секунд пять, я всё же ответил:

– Да?

– Ко мне. Живо.

Череда коротких гудков, и корпус телефона затрещал в моей руке. Калинский всегда отличался лаконичностью.

Отняв телефон от уха, я тупо уставился на потемневший экран. Нестерпимо захотелось наплевать на приказ и уехать домой. И всё равно что будет дальше… Да всё равно!.. Кому я вру?

Глянув ещё раз в зеркало, я попытался убрать зверское выражение с лица. Вышло так себе.

– «Ко мне. Живо.» – глухо повторил я, отводя взгляд и пряча телефон обратно в карман.

Точно ведь знает, что я ещё не уехал, Всевидящее Око, чтоб его.

Собрав остатки самообладания, какие смог вообще найти, я ещё раз зачесал волосы пятерней назад и направился к выходу. Спустившись по лестнице, вышел к крытому переходу, намереваясь по этим стеклянным туннелям добраться до административного корпуса, где меня так ждали.

Меня встретили пустые коридоры, от стен которых гулким эхом отражались мои шаги, да тихие, приглушённые разговоры, доносившиеся из некоторых неплотно закрытых дверей, ведущие в кабинеты. Нарочито громко топая, я поднялся на третий этаж, миновал пустую приёмную и, приблизившись к тёмной лакированной двери, громко постучал.

– Войдите, – глухо донеслось по ту сторону, и я немедля распахнул дверь.

В знакомом кабинете яркий свет знойного солнца из панорамного окна освещал длинный т-образный стол, во главе которого восседал сам Калинский. Генерал-майор, высокий и тучный мужчина. А вот сбоку примостилось ещё одно знакомое лицо. Вот уж кого, а этого человека я надеялся никогда в своей жизни больше не видеть.

Глава 3

Они оба смотрели на меня, а я, застыв на пороге, не мог заставить себя открыть рот, чтобы выдавить приветствие, и тем более отдать честь. Да и какая честь в гражданском?

Удушливая тишина повисла между нами, пока зычный окрик Калинского не привёл меня в чувство:

– Громов, заходи!

Холод, объявший конечности, отступил и я прошёл в кабинет, плавно прикрыв за собой дверь, направляясь в сторону стола.

– Садись, – короткий приказ, пока сам генерал-майор встаёт, – С тобой хотят пообщаться.

Пройдя к стулу, садиться я не стал, лишь не отрывая взгляда, следил, как Калинский покидает собственный кабинет. Когда дверь за генерал-майором захлопнулась, я так и продолжал смотреть на тёмное лакированное дерево.

– Здравствуй, Роман, – глубокий голос, того, кто лично отправил меня под трибунал, неприятно резанул по ушам.

Как можно медленнее я повернул голову к генерал-полковнику Белову. Хотел бы я вовсе не смотреть на него, но с этим человеком такой порыв станет равносильно проявлению слабости.

За четыре неполных года он не изменился. Всё тот же хитрый прищур и тонкие губы, кривой, сломанный в буйной молодости нос, идеально отутюженная военная форма. Лишь седины на висках стало больше, что его ни капли не красило.

– Я рад тебя видеть. – продолжил тот, кто лично выступал за аннулирование моей лицензии пилота.

– Правда? – хрипло спросил, усмехаясь и со скрипом отодвигая стул, опираясь на его спинку – Неужели соскучились?

– У меня к тебе дело, – проигнорировав мою реплику, продолжил он, внимательно изучая меня, – Сядь, пожалуйста, и выслушай. Уверен, оно тебя заинтересует.

Насмешливо приподняв бровь, я покачала головой.

– Какое у вас может быть дело к рядовому сержанту, генерал-полковник? – я фыркнул, насмешливо продолжая, – Я обычный инструктор, учу новое поколение отличать гайку от болта. Или вам не хватает своих механиков в штабе?

– У тебя есть шанс вернуться в пилоты, Громов.

Он смеётся надо мной? Я прищурился, смотря на Белова, что также не отводил от меня своего взгляда. Может, меня служ уже подводит? Не выдержав, спросил:

– Что вы сказали?

– Я предлагаю тебе вернуться, Роман. Одна миссия, и твою лицензию пилота восстановят и вернут прежнее звание.

– Вы... – я покачал головой, – ...издеваетесь?

– Нет. – со всей серьёзностью ответил он, будто не нёс полный бред, смотря мне прямо в глаза, – Ты хороший механик и гениальный пилот, поэтому ты-то нам и нужен.

– Что же я делал здесь четыре года, если так хорош?

– Ты сам знаешь, в чём виноват. – медленно, разрезая меня без ножа и лишая слов, ответил, – И хватит об этом. Вот.

Белов расстегнул верхнюю пуговицу своего кителя, запустил руку во внутренний карман и неторопливо вытащил компактный планшет из органического стекла. Среди военный их называли стекляшками, за свой непримечательный до нелепого вид, напоминающий, как это не банально маленько не больше ладони тонкое стекло.

– Здесь. – он аккуратно положил стекляшку на середину стола, – Вся информация, которая тебе нужна. И сядь уже Роман.

Я не двигался, смотря на органический кусок стекла, так, словно на столе скручивалась кольцами ядовитая змея. Гордость боролась с банальным любопытном. К моему сожалению, гордость проигрывала. Всё-таки шагнув к столу, я потянулся к предоставленному мне источнику информации.

Взяв стекляшку в руки, я стукнул по ней три раза. Прозрачное стекло потемнело. Активируя фильтр секретности по рёбрам пробежала вспышка голубоватого света, сканируя биометрические данные и подтверждая мою личность. После чего ровным лазурным светом в сантиметре от стекла развернулась голограмма, транслирующая обычный текстовой документ.

Проект «Рубеж»? Я быстро читал, пробегая глазами по строчкам, выхватывая самое важное. Космическая операция? Договор Мира…Станция «Млечный путь –1».

Я оторвался от документа, поднимая взгляд.

– Что вы мне подсунули? – стекляшка упала обратно на стол с глухим стуком, и я всё же сел, скрещивая руки на груди, – Всю предоставленную вами информации и так крутят по новостным каналам.

– Тебе предоставят больше информации, если согласишься. – спокойно ответил мне Белов, – Я предлагаю тебе стать механиком на станции «Млечный путь-1».

– Серьёзно? – я чуть не рассмеялся, – Вы кем меня считаете? Решили отправить в космос, хер знает куда, только ради того, чтобы я был механиком? Генерал-полковник я вроде никогда не выставлял себя идиотом. Или что? У вас закончились механики. Это даже не смешно.

Удивительное дело, он заколебался. Посмотрел в сторону, и вновь вперил в меня свой взгляд, выдавливая из себя крупицу информации.

– Это очень важно, Громов. Ты подходишь под некоторые параметры, – не смотри я внимательно, не заметил бы, как он мимолётно нахмурился прежде, чем продолжить, – Говоря прямо, ты одинок, умён и можешь выступить как страховка, являясь, как я уже сказал, отличным пилотом. От проекта «Рубеж» зависит очень многое.

– Многое? – хмыкнув, я, всё переваривал его фразу про одиночество.

– Будущее человечества.

– Даже так? – я облизнул пересохшие губы, – Вы что же, собираетесь запустить космолёт в одну из этих кротовых нор?

Белов не ответил, только взгляд его стал тяжелее.

– Ясно. – я не отводил взгляда, – Но позвольте спросить, вы хоть зонды туда пускали? Ну знаете, вдруг по ту сторону ничего и нет.

Помолчав мгновение, Белов лишь поднял брови, явно без слов спрашивая: Не считаю уже я их идиотами? С губ же его сорвалось совсем иное:

– Вся информация, после того как ты согласишься.

Вновь потянувшись к внутреннему карману своего кителя, он достал самую обычную металлическую визитницу. Отщёлкнув крышку, вынул белый прямоугольник, положил его на стол и подвинул в мою сторону с едва слышным шорохом.

– У тебя пять часов на принятие решения.

– Лицензия или смерть, да? – спросил я, смотря на визитку.

Белов потянулся за стекляшкой, пряча её обратно во внутренний карман. Также молча встал, чеканным шагом направился к двери, но взявшись за ручку, перестав меня игнорировать, остановился:

– Он говорил, что ты гений. Новое поколение, что однажды внесёт свой значимый вклад. Он ошибся?

– Он также считал, что из меня выйдет отлично командир, – иронично ответил я, в ушах зашумело, – Как видите, не вышло.

– Ну как знаешь.

Дверь хлопнула, и я остался один в пустом кабинете. Белый свет визитки жёг глаза, резко поднявшись, я прошёл к окну. Отличный у Калинского вид. Внизу раскинулась единственная на всей территории академии зелёная зона, а впереди видно не закрытое высотками бескрайнее небо, на котором с самого утра не было ни одного облачка. Лишь синь, заполняющая собой всё - от горизонта до горизонта.

Стук сердца замедлялся, и я медленно дышал, успокаиваясь и стараясь ни о чём не думать, но в голове то и дело всплывал прошедший разговор.

– Ты здесь. – голос, раздавшийся со стороны двери, вздрогнув я обернулся к Калинскому застывшему на пороге собственного кабинета.

– Уже собираюсь уходить. – я улыбнулся, и несмотря на стол, направился к двери.

– Собираешься упустить шанс? – неожиданно обратился он ко мне, так и оставаясь на пороге, – Прошляпить возможность опять взмыть в небо?

– Это вроде был конфиденциальный разговор. – улыбка сползла с моего лица, и я остановился от генерал-майора в паре шагов.

– И произошёл он в моём кабинете, Громов. Так что, упустишь возможность?

– Вы, наверное, прослушали про другую сторону монеты? – я отвёл взгляд, смотря на спасительный выход, – Да и чего ради стараться? Ставить всё на кон, ради того, чтобы те, кто отобрал у меня лицензию, решили её вернуть.

– Разве это того не стоит?

Я не мог выдавить ни слово, отрицание застряло поперёк горло так, что и вздохнуть было сложно. А Калинский пожав плечами, вошёл внутрь, прошёл мимо застывшего меня, направляясь к своему креслу.

– Помнишь, да? С нового семестра в программу для первых курсов вводится новая дисциплина. История усовершенствования летательных аппаратов. И ведёшь её ты.

– Что? – я резко обернулся, смотря, как он спокойно садиться, – Какая история усовершенствования? Эту информацию и так проходят на истории и основах космонавтики.

– Приказ, что поделать. – Калинский вновь пожал плечами, – И думаю, раз ты сегодня так хорошо справился, не заменить ли Артемьева в симуляции полностью тобой? У него нагрузка просто бешеная.

Я сжал челюсть, так что заныли зубы.

– И не оставляй у меня на столе мусор, Громов. Забирай и свободен.

Скованно с тлеющей внутри яростью я вернулся к столу и резко схватил визитку. Пальцы сжались, и плотная мелованная бумага с хрустом смялась. Не прощаясь, я развернулся и быстрым шагом покинул кабинет, а затем и академию.

Остановился я лишь возле собственной машины, всё также продолжая сжимать в кулаке бумажный прямоугольник. Солнце припекало макушку, а духота была такая, что футболка успела пропитаться потом за несчастные пару минут, потраченные на путь от поста охраны до машины.

– Чтобы вы все провалились! – зло проговорил я, поднимая руку и разжимая кулак.

Яркие тёмно-синие цифры было хорошо видно на смятой бумаге, и в противовес собственному желанию я засунул визитку в задний карман джинс, вместо того, что бы выкинуть ко всем чертям. Достав из переднего кармана брелок, я отпер машину и, включив кондиционер, залез внутрь. Вынимая телефон из переднего кармана, привычно вставил его в лапки держателя. Пора домой, и пусть сегодня кто-нибудь ещё меня посмеет тронуть!

Двигатель тихо заурчал, и я выехал с парковки, вливаясь в плотный поток машин на главной дороге. Опять пробка и я, нервно стучащий пальцами по рулю. Радио включать не было никакого желания, но и тишина давила на виски. Мысли все возвращались к неприятной встрече, кружили вокруг прошедшей аттестации и проклятых братьев Ясинских.

– Твою мать! – выругался я, теряя остатки терпения, и резко выкрутив руль, подрезал едущий позади кроссовер.

Сейчас мне нужна лишь одна узкая дорога, ведущая на боковую улицу, а с неё уже можно по объездному пути выехать на пригородную трассу, так и не достроенную до конца. И было плевать, какой отборной бранью сейчас поливают меня водители.

Когда высотки и истерические гудки машин остались позади, а на дороге стало попадаться ямы я не раздумывая, вдавил ногу в педаль газа.

Объезжая большие ямы, я разгонялся. На скорости сто пятидесяти километров в час мысли выдуло из головы, а сердце восторженно застучало в груди. Быстрее, ещё быстрее орал адреналин. Внутренний восторг вопил на крутых поворотах старой дороги. Дикий рёв мотора музыкой лился в уши. На двух ста тридцати я улыбался, как сумасшедший, прибавляя ещё газу. Ещё! Здесь я был хозяином своей жизни. Не так повернёшь руль, не объедешь скрытую яму в асфальте и всё, конец.

Спидометр показывал двести девяносто, но стрелка продолжала приближаться к трёмстам. Впереди забрезжил конец дороги, дальше не проеду. Но ещё! Ещё немного…Сейчас!

Я ударил по тормозам, ступенчато сбивая скорость. Стрелка спидометра упала до двухсот десяти. Мотор завыл, заскрипели тормозные колодки. Машину повело, но, крепко вцепившись в руль, я не давал себе слететь с дороги.

Остановившись прямо перед концом асфальта, я заглушил двигатель, и я, тяжело дыша, откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. Сердце набатом стучало в ушах, и тело приятно ныло от неожиданной перегрузки. Салон постепенно наполнился тишиной, нарушаемой лишь тихим треском остывающего под капотом металла.

Одинок и умён, да? Просто смешно.

Открыв глаза, я потянулся к телефону, вынимая его из лапок держателя, смотря на вспыхнувший циферблат. Пять мину седьмого, самое время, чтобы совершить либо самую тупую ошибку, либо самое верное решение в своей жизни. Достав из заднего кармана смятую визитку и набрав номер, нажал на кнопку вызова, откидываясь обратно на кресло.

Три гудка, столько понадобилось Белову для ответа.

– Генерал-полковник Белов, слушает.

– Я согласен. – ответ мой прозвучал намного уверенней, чем я себя чувствовал.

Тишина в трубке, прежде чем, всё такой же спокойный генерал-полковник ответил:

– Я рад. Курьер со всей необходимой информацией приедет к тебе в течение часа. Откроешь документы, и дороги назад не будет.

– Я уже понял, – невесело усмехнулся.

– До встречи, Роман.

Звонок оборвался, прежде чем я успел ответить. Медленно отняв телефон от уха, я, не задумываясь, вернул его обратно в держатель. Умереть? Нет уж, а вот восстановить лицензию, неплохая перспектива, и какой же щелчок по носу тому же Белову. Ну а человечество…сомневаюсь, что именно от меня зависит его будущее.