Точка перегиба

Пролог «Последняя игра»

Планета Инфлексия, круг Алямбия

«3… 2… 1… Я иду тебя искать!» – громко произнесла я и медленно открыла глаза. Просканировав взглядом комнату, поняла, что и на сей раз мелкая не упрощала мои поиски и скрылась где-то в глубине дома. Наш дом состоял из 2 этажей: на первом находились кухня, гостиная, кабинет и гостевая комната, на втором – спальни и балкон. Если рассуждать логически, то Лина никогда не пряталась дважды в одном направлении. Так, в последний раз она спряталась в гостевой, значит, сейчас она где-то на втором этаже. Для начала я решила изучить родительскую спальню, в которой было много укромных мест. Именно поэтому её Лина облюбовала для пряток. Я изучила все потайные места этого дома. Точнее, я так думала до того, как Лина научилась ходить. Я про себя хохотнула. Сестрёнке исполнилось 5 лет, а она находила такие укромные уголки, о которых я даже не подозревала.

Глубоко втянув воздух в лёгкие, я зашла в спальню. Первым мне бросилась в глаза пушистая лапа с растопыренными пальцами, которая вытянулась вверх. Арчибальто развалился на огромной кровати и вылизывался. Когда я зашла, кот замер и поднял на меня взгляд.

– Шикарная растяжка, Жулик. – Я позавидовала физической форме кота, которого полгода назад принесла Лина с улицы.

Тот был весь облезлый и худущий. Лина клятвенно обещала родителям, что будет о нём заботиться. Мелкая не подвела, она действительно постоянно его кормила и убирала за ним. С первых дней он вёл себя по-царски, поэтому мы ему дали соответствующее имя – Арчибальто. Однако спустя пару недель он обжился и стал таскать еду со стола. Мама больше не могла поставить мясо оттаиваться на столе, иначе находила его обглоданным. А однажды у кота пропал голос. Он даже мяукать не мог. Открывал рот, а оттуда не доносилось ни звука. Папа повёз Лину с ним в клинику. Это оказалась обычная простуда, но мелкая его жалела и давала незаметно вкусняшки со стола. Арчибальто быстро просёк фишку и позднее начал прикидываться больным. То хромает, то чихает без остановки. Родители быстро переименовали кота в Жулика.

– Где Лина?

Презрительный взгляд кота метнулся в мою сторону. Он всем видом продемонстрировал, что не барское это дело – играть в детские игры. Поняв, что я правильно считала его ответ, Жулик вернулся к своему важному делу.

М-да, если мне надо, то мне и искать.

– Эх… – кряхтя, я опустилась на корточки и проверила под кроватью.

Там было пусто, только несколько шерстинок летало от сквозняка. Скоро родители заставят убираться. Гардеробная и ванная тоже были пустыми. Проходя мимо зеркала, я увидела своё отражение. Щёки с ямочками, которые я унаследовала от мамы. Серо-голубые глаза с янтарными вкраплениями. Папа говорит, что это признак ведьмы. А может быть, просто редкий ген. Чуть приподнятые брови придавали лицу отражение вечного удивления. Из-за этого у людей, которые видели меня впервые, появлялась стойкая неуверенность в своих словах.

Волосы были моей отдельной гордостью: средней длины и слегка небрежно уложенные. Год назад я договорилась с родителями и покрасила половину головы в зелёный цвет. Для этого я смешала два оттенка, чтобы получить цвет молодой листвы после дождя. Другую половину оставила русой. Пришлось ради этого закончить год на одни пятёрки. Одежда подчёркивала свободу и независимость. Свободный топ и джинсы не стесняли движений. Образ дополняли браслеты разной формы на руках: от плетёных до нитей камушков.

За занавесками и под туалетным столиком никто не скрывался. Мест для поисков не осталось, поэтому я кинула многозначительный взгляд на Жулика, но кот был непробиваем и не собирался меня жалеть.

Он даже не взглянул на меня.

Следующим любимым местом был балкон. Там стояла большая коробка со старыми вещами. Родители никак не могли её отвезти на благотворительность. Из краешка крышки торчало синее платье Лины. Сто пудов, она там, и с победным возгласом «Ага!» я распахнула коробку. Но меня ждало разочарование в виде брошенного наспех платья в коробку. Тут из ванной послышался победный смех и выбежала счастливая Лина с криком:

– Попалась! Ты снова водишь!

– Вот ведь хитрожопик! Это последний раз, когда я ведусь на твои провокации.

Шутливо погрозила пальцем и ткнула её в лоб, отчего Лина захихикала. Потом послушно закрыла глаза, начав отсчёт.

– Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один! Я иду тебя искать! – На этих словах я развернулась и направилась сразу в сад.

Это третий заход, а значит, она там. Потирая руки, я выдвинулась на веранду. Безуспешно порыскав в шкафах, я спустилась в сад. Больших кустов, чтобы спрятаться, было здесь немного, а значит, этот раунд точно будет за мной. Двигаясь в сторону пушистых веток, я увидела между ним белое пятнышко. Слева возле забора виднелось платье Лины. «Это точно она! На сей раз я точно выиграю!» – потирая мысленно ладони, я направилась в её сторону.

Но что-то было не так: платье развевалось на ветру, а сестрёнка не пыталась скрыться. Лина стояла неподвижно, и от этого сердце тревожно забилось. «Она ведь точно видит, что я к ней направляюсь», – в груди похолодело, хотя я ещё не понимала почему. Ноги сами перешли на бег.

«Ты идиотка, Тома! Она просто дурачится. Сейчас выскочит и засмеётся», – мысленно я попыталась успокоить себя, но в тот же миг ринулась в сторону сестрёнки.

Действительно, за кустом находилась Лина, но она замерла и смотрела прямо перед собой. Её глаза расширились так, что стало видно белки вокруг радужки. Губы дрожали, но звука не было. Тело побелело и стало практически синим.

– Лина? – Вырвалось у меня.

Она медленно обернулась. Её глаза смотрели умоляюще, а брови вытянулись в форму домика. Сестрёнка подняла руку в мою сторону, как будто хотела до меня дотянуться и что-то сказать, но в следующий миг её лицо исказилось ещё сильнее. На левой стороне носогубная складка исчезла, и лицо стало неживым. Уголок рта безвольно опустился. Лина попыталась зажмуриться, но морщины появились только на правой стороне лица. Асимметричность лица выглядела неестественно и пугающе.

Я успела подхватить сестрёнку, до того, как она рухнула на землю. Лина пыталась прокашляться и издать звук, но он не превращался в слова. Из опущенного уголка губы потекла слюна, а по маленькому телу начали переливаться синие линии, которые трансформировались в трещины. Меня оглушил собственный крик:

– Лина! Лина! Ты меня слышишь?

Моё дыхание сбилось, а наладонник оповестил о приходе нового сообщения.

Я не смотрела на экран. Это было первое оповещение встроенного в Лину чипа. Он уже оповестил скорую и контакты на случай чрезвычайных обстоятельств, поэтому мне не нужно было тратить время на звонок. Такие чипы устанавливают при рождении, и они отправляют только два вида сообщений: первый – когда здоровье человека находится под угрозой.

Глаза Лины округлились от страха и смотрели на меня, а рот открылся и из него вылетел хрип. Из уголков её глаз одна за одной катились слёзы. Её дыхание сбилось. Было видно, что каждый вдох давался ей с усилием. Сосуды на шее и висках дрожали и вздувались так сильно, что я не могла заставить себя на них посмотреть. Лина попыталась схватиться за моё плечо, но пальцы лишь беспомощно скользнули по моей руке. Её взгляд метнулся ко мне с таким отчаянием, что дыхание перехватило. Из взгляда сестрёнки место обычной живости занял животный страх. Пальцы сами впились в плечо сестрёнки, хотя и не помнила, как подняла руку.

Тонкие трещины под кожей на мгновение ослепительно загорелись. Как будто лава раскалилась добела. А потом они исчезли. Голова Лины безвольно откинулась в сторону. Глаза стали бессмысленными и смотрели уже сквозь меня. Изо рта потекла струйка крови. Скулы свело так, что я услышала скрежетание зубов. Я сжала её тело, но плечи под ладонями стали тяжёлыми. Холод пробирался сквозь ткань, будто руки держали кусок тяжёлого льда. Дрожащие пальцы схватили её запястье в попытках нащупать пульс или ощутить дыхание, но ни того ни другого не было. В ушах стучало так, что звук был способен заглушить даже слабый толчок под пальцами. Но ни его, ни тепла воздуха у носогубной впадины я так и не смогла ощутить.

Я сдержала крик. Времени на страх не было. Нужно было срочно делать реанимацию. Какие-то обрывки инструкций и последовательности действий с курса первой помощи всплыли в голове, но всё путалось, руки дрожало. Выбора не было. Поместив руки в центр грудной клетки Лины, я начала делать сильные надавливания на грудину.

– Один, два, три… – я считала вслух, чтобы не сбиться.

Вся окружающая действительность отошла на другой план, а мир затих. Я слышала только собственное сбивчивое дыхание и хриплый голос. Земля задрожала, как от шагов великана, а небо охватила яркая вспышка синего света.

Я подпрыгнула от резкого хруста ломающихся веток справа от меня и непроизвольно повернула голову в сторону опасности. Потом послышалось тяжёлое и размеренное дыхание. И лишь затем среди веток куста проступил огромный и тёмный силуэт с низко опущенной головой. Ещё пара тяжёлых шагов и на свет вышел большой медведь. В густой тёмной шерсти запутался мох и сырая земля. Когда он поднял голову, то в меня вцепился чёрный пронзительный взгляд, в котором ощущалась почти человеческая осознанность. Медведь замер и молча смотрел на меня.

Руки, продолжающие делать реанимацию, подпрыгнули на груди. Я видела его в своих детских снах. Такого же. Мы с ним разговаривали, но я уже не помнила о чём. Однажды я поделилась сном с родителями, но они строго-настрого запретили рассказывать эти сказки не только им, но и кому-либо.

От воспоминания меня отвлёк писк наладонника. Когда я снова посмотрела в сторону медведя, его уже не было.

Мне не нужно было проверять экран. Чип отправил второе сообщение.

Глава 1 «Знаки в ночи»

Планета Инфлексия, круг Алямбия

Моя планета – это парящие архипелаги в бескрайнем небе, где острова подобно осколкам, медленно дрейфуют в облачных потоках, как осколки разбитой планеты. Острова, или, как их официально называли, круги, находились на разном расстоянии от ядра: какие-то ближе, а какие-то дальше. Из-за этого часть островов была не заселена. Там располагались только литейная промышленность или шахты. Чем выше остров, тем больше на нём сельскохозяйственных угодий или офисов корпораций. Сейчас Инфлексия напоминает причудливый симбиоз природы и технологий. Террасированные фермы с золотистыми и зелёными полями соседствуют с ажурными небоскрёбами, расстояние между которыми прорезали длинные белые полосы метролётов, автолётов и мотолётов. Именно проблема перемещения между островами сформировала сильные технологические прорывы.

Круг Алямбия остался одним из немногих островов, на которых была малоэтажная застройка. Остров прорезали реки и каналы, как будто они были венами круга. Внизу я увидела крышу родового дома. Уже много лет он был законсервирован. Вещи лежали точно так же, как и в день смерти Лины. На окне всё ещё оставалась лежать наклейка, выцветшая от времени. Лина её криво приклеила и отказывалась снимать. На крыльце сохранились следы старой краски. Даже снеговая решётка над входом была сломана в том же месте. Я невольно вспомнила, как когда-то выглядел этот дом зимой.

Та зима была снежной и морозной. Стоило нам выйти на улицу, как щёки сразу краснели, а дыхание вылетало изо рта густым белым паром. Наш двор занесло снегом почти по пояс. Он скрипел под ногами, а на солнце переливался яркими вспышками. Лина называла из папарацци. Рядом с домом находилась большая горка с узкой ледяной дорожкой, которую дети сами протоптали между сугробами. Мы с сестрёнкой катались уже битый час.

«Теперь твоя очередь везти меня наверх», – заявила Лина, когда санки в очередной раз с мягким шорохом нырнули в рыхлый снег.

Я сжала губы, глядя на верёвку. Лина была маленькой и слабой, поэтому чаще всего тащила санки наверх именно я.

«Ты опять будешь ныть, что я тебя тащу неправильно и тебя укачивает?»

«Я не ною. Я руковожу», – с достоинством всегда возражала маленькая хулиганка.

Она болтала ногами на санках. Снег проваливался под сапогами, цеплялся за штанины и забивался в ботинки холодными колючими крошками льда. Ладонь ныла от верёвки, которая постоянно впивалась сквозь варежку. Лина подначивала меня: «Ну же, быстрее! Игого!». А я в ответ называла её мешком с кирпичами. Сестрёнка хохотала так громко, что едва не вываливалась из санок. Я забывала про холод и усталость и обещала её катапультировать с санок. Но каждый раз сестрёнка спрыгивала и помогала их толкать сзади. Ей казалось, что она облегчает подъём, но её ноги всегда соскальзывали вниз и тянули нас за собой.

И неизменно наше катание заканчивалось снежным боем. Домой мы возвращались промокшие, заледеневшие, но счастливые. Возле крыльца она оставляла санки и сапоги, а я пыталась пролезть не встряхнувшись. С меня сходила лавина снега, и чтобы мама не ругалась, Лина забегала первой и отвлекала её. Я всегда пряталась за ней, когда мы что-нибудь вытворяли. Сестрёнка была маленькая и милая. Если бы только время можно было повернуть вспять…

Воспоминания стали бледнеть. Смех растворился первым. Потом сугробы уступили место серому бетону, а крыльцо – пустой заросшей травой площадке перед домом. Я сидела в автолёте. За стеклом лежала Алямбия, но это был уже тихий и мёртвый для меня круг. Я стала отсчитывать секунды до тех пор, пока крыша не скроется.

В день смерти Лины я вышла со своими вещами в интернат и больше не возвращалась. В память навсегда врезались сочувствующие глаза врача, который разводил руками, и полицейский, безуспешно пытавшийся найти моих родителей.

Я пролетела мимо и направилась прямо на парковку возле погребальной стены. Острова имели ограниченную площадь, поэтому людей не хоронили в земле. Для праха создавали многоуровневые стены, где в одинаковых нишах покоились сотни усопших. Я вышла из автолёта и достала букет белых ромашек. На секунду я задержала взгляд на цветах. Лина любила их. Говорила, что они похожи на зонтики, которые служат укрытием для степных гномиков.

Подходя к мемориальной доске, почувствовала, что пустота внутри растянулась и стала невыносимой. Шаги давались с трудом, словно на моих плечах покоился рюкзак с камнями.

Подойдя ближе, я остановилась и положила рядом цветы. Знакомый холод камня коснулся моей ладони. Я провела по выгравированным буквам. Как будто этим жестом я могла стереть годы и вернуться в тот день, когда мой мир раскололся пополам.

– Привет, сестрёнка. С двадцатипятилетием! Ты точно устроила там крутую вечеринку, – я криво улыбнулась, но уголки губ дрожали. – Могу представить, молодые ангелы играют для тебя на арфах, а ты с друзьями танцуешь до упаду. Признавайся, целовалась уже с мальчиком?

Голос сломался, и я замолчала. Перед глазами мелькнула Лина на санках: маленькая, краснощёкая, с растрёпанными волосами. Я крепче прижала ладонь к камню.

– От родителей по-прежнему никаких вестей. Полицейские перенесли дело в архив, а мои поиски тоже ничего не дали, – подбородок предательски задрожал, но я строго напомнила себе: «Не плакать». – Но есть и хорошие новости. На днях я нашла-таки лазейку на сервер ИАиРР. Родители там работали, – прошептала я.

Накануне я заметила кое-что странное. В одном из служебных файлов, который удалось вытащить, стояла подпись: «Илья Орлов». Вначале подумала, что это совпадение. Имя и фамилия были распространёнными, но рядом стоял личный идентификатор: ИР-087. Тот самый, который папа всегда использовал на домашних терминалах. Я знала, что он работал в институте, но не знала в каком. Этим институтом оказался Институт Адаптации и Реструктуризации Реальности.

– Не просто работал. Судя по уровню доступа, он был одним из руководителей проекта.

На ум пришли воспоминания, в которых папа сидел за рабочим столом. Его пальцы, быстро перебирали строки на экране. И вечная привычка закрывать терминал, когда я входила в комнату. Мама повторяла: «Не мешай папе. У него важная работа». Я достала из кармана тонкую пластину памяти. На неё я дублировала всю информацию, которую находила в течение расследования. Часть данных я ещё расшифровывала, но некоторые уже смогла открыть. Один из файлов назывался: «Проект "Якорь"», который гласил:

На секунду мне показалось, что из-за стены доносится детский смех. Я вскинула голову. Никого. Только белые стены и гуляющий между мемориальными нишами, ветер. Снова посмотрев на имя Лины, я глубоко вздохнула.

– Я раскрою все тайны и вернусь. Скоро.

Я погладила черную атласную ленту на ромашках. Некоторое время простояла в молчании и, глядя на портрет Лины. Пока от её улыбки с застывшим светом глаз тело бросило в жар. В висках застучало часто, глухо, будто кто-то отбивал такт изнутри черепа. Грудь сжало, словно невидимые пальцы обвились вокруг рёбер и медленно стягивали. Я попыталась вдохнуть, но воздух стал вязким. Он застревал в горле и не доходил до лёгких.

Пол поплыл. Линии плитки расплылись в мутные полосы, портрет задрожал и расплылся. Я хотела сделать шаг и не смогла. Не знаю, сколько так простояла. Время растянулось, потом сжалось в точку и исчезло.

Громкое урчание в животе вернуло меня в реальность. Желудок скрутил спазм. Так тело напоминало, что всё ещё здесь и требует еды. Я попыталась вспомнить, когда ела в последний раз, но в голове всплыл только вчерашний бутерброд. Половинка, забытая на тарелке.

С усилием оторвала взгляд от Лины. Сделала шаг назад. Ладонь сама потянулась к лицу сестрёнки и провела по нему в последний раз, как по живой щеке.

Развернулась и направилась к автолёту. В столь поздний час улицы были пустынны, и я могла лететь на любом уровне. Руки сами нашли руль, пальцы привычно обхватили холодный обод. Автолёт плавно поднялся, и город растворился внизу в россыпи огней.

В паре кварталов от моего дома был вкусный вагончик с уличной едой, и там можно было получить последнюю сводку новостей от болтливого хозяина. Сейчас это было важнее любых мыслей.

***

Планета Инфлексия, круг Журба

– Тома, а я уже думал, что ты на голодной забастовке! – Круглолицый пухлый повар схватил меня в крепкие объятия.

– Ну что ты! Как можно пройти мимо тебя и не заправиться? – Засмеялась я и в ответ обвила руками повара. – Без тебя я же умру от голода.

Повар отодвинул меня от себя, вгляделся в лицо и хохотнул:

– Ну да, мои щи всегда славились целительной силой. Вот помню, лет -цать назад захаживал ко мне батюшка. Так, он оторваться от них не мог. Сказал, что это божественное блюдо, – гордо завершил повар.

– Заливай! – Засмеялась я. – Лучше скорее меня покорми, а то навеки вечные мой трупик останется тут напоминанием о несъеденных щах.

Пухлые руки повара ловко налили мне похлёбки и добавили пару крупных ломтей чёрного хлеба. Знакомая татуировка мелькнула из-под рукава майки. Когда блюдо оказалось передо мной, он наклонился и заговорщически прошептал:

– Рецепт мне передал по наследству повар с Земли.

Я усмехнулась и сразу зачерпнула большую ложку похлёбки. Запах стоял божественный, а желудок уже нескончаемо требовал заполнить его едой. Жуя, я огляделась и на миг зависла на голограмме. На видео журналист вещал с места происшествия, а на заднем фоне виднелось здание ИАиРР.

– Что нового?

Сделав незаинтересованный вид, я кивнула на трансляцию новостей.

– Что-что? А, ты про это… Ночью кто-то взломал сервера института. Полицейские не могут найти никакие цифровые следы. Знаешь, что самое интересное? – И не дожидаясь моего ответа, повар продолжил, – никто так и не узнал бы о взломе, если бы сегодня один из сотрудников техподдержки не посмотрел время входов в сеть. Их постоянно пытаются взломать, но это первый раз, когда хакерам удалось. Но я вот что думаю, а может кому-то удавалось это сделать раньше, и институт об этом не знает?

– Вряд ли. Они гордятся своей защитой. Сам знаешь. Вон, Абсидиум продолжает забирать хакеров без суда и следствия. И не только их. Абсидиум невозможно взломать. Сколько ребят попалось. А именно они создали защиту для ИАиРР.

– Слышала, что сегодня они забрали 147 жителей разных кругов? А вернулось только 13. И как всегда, они в трансе и ничего не могут рассказать. Личность-то их стёрта, – тут повар огляделся по сторонам, наклонился ко мне и заговорщически зашептал, – зуб даю, их готовят к Новой Великой Войне. А я уже парочку зубов отдал. Таким не разбрасываюсь. Их создавали, чтобы уничтожить преступность, но она продолжает расти. Люди посходили с ума. Даже самые интеллигентные… учёные… пишут доносы.

– Так среди этих людей старики и дети. Они-то им зачем?

– Такие всегда нужны на кухне или как шпионы. Кто заподозрит слабого старика? А он раз, раз, и стырит какой-нибудь секретик. А иначе зачем им ещё столько людей?

Тут повар отвлёкся на нового посетителя, а я застыла, занеся руку с очередной ложкой похлебки ко рту.

Абсидиум забрал моих друзей. Нас было пятеро космокрылов: Тошка, Лёня, Родя, Аля и я. Тошку вытащили с вечеринки по случаю его двадцатипятилетия, Алю – по дороге домой с работы, а Родю – ночью из кровати. Судьба их была неизвестна. Они так и не вернулись. Хотя ещё неясно, что лучше, чтобы они вернулись или нет. Те, кто возвращались, становились безразличными ко всему. Абсидиум стирал не воспоминания, а личность. В результате нас осталось двое: Лёня и я. Мы пытались взломать сервера Абсидиума, но безрезультатно. Как будто все трое были стёрты из всех систем. Годы поисков ничего не дали, а расследование моей семьи стояло на месте. Тогда мы с Лёней разделились: я продолжила расследование гибели сестры и исчезновения родителей, а Лёня сфокусировался на друзьях.

Мой взгляд сканировал лица вернувшихся. Я врала. Они мне нужны любыми, а с остальным мы как-нибудь справимся. Главное, чтобы «мы» было. Но картинки сменялись, и ни одно из них я не узнала. Рассчитав покупателя, повар вернулся ко мне:

– Знаешь, а ведь Мировой Совет дал Абсидиуму слишком много власти. Они никому не отчитываются и не подчиняются. И люди этим пользуются. Они Абсидиуму сливают абсолютно всех, кто их не устраивает. Вот власть и вскружила голову. Теперь готовят переворот, – еле слышно закончил повар прямо мне в ухо.

– Кто готовит? – Я отставила ложку. – У переворота есть имя или должность? Или это очередной слух из кухни?

– Обижаешь. Слух из кухни – самый точный.

– Тогда назови хоть одного. Не слух, а именно человека.

– Так, имён никто никогда не называет. Зачем? Чтобы их быстрее раскрыли?

– Тогда это только неподтверждённые страсти.

– Да ладно тебе. Какие страсти? Не прыгать же теперь с крыши. Мы им ещё покажем, где раки зимуют, – победно потряс кулаком повар.

– Ты бы потише всё это говорил. У них везде есть уши. Как бы тебя ни забрали.

– Ладно тебе. Что с меня взять?

– Будешь щи солдатам варить, – хмыкнула я.

– Это ты дело говоришь, – громко засмеялся повар.

– Ладно, я пошла. Дела себя не переделают, – и тепло попрощавшись с другом, я запрыгнула в автолёт и направилась в сторону дома.

Добравшись до дома, я приземлила машину на парковку. Выключила фары и приглушила двигатель, но выходить не торопилась. У меня не было сил не то, что выйти из машины, но и просто поднять руку. Тело будто налилось свинцом и перестало принадлежать мне. За стеклом мир выцвел, как фотография, забытая на солнце. Звуки доносились приглушённо. А там дальше, куда не доставал взгляд, он уже давно перестал существовать. Боль от потери уже давно ощущалась не внутри меня, а где-то далеко. Как настойчивый гул, который постоянно напоминает: «Я здесь. Я рядом». Внутри осталась только странная, глухая нечувствительность. Мне только и осталось что сидеть неподвижно, бессмысленно глядя в темноту перед собой.

Дома было пусто и тихо. Голые стены возвращали каждый звук, которые казались невыносимо громкими. А ночью один и тот же кошмар, который я старалась каждый вечер отсрочить. Бездыханное тело Лины, серьёзные лица медиков и этот чёртов «Абонент не обслуживается», завершающий каждый звонок родителям.

Я даже не смогла найти утешение в Жулике. Мне не дали его забрать с собой в интернат. Тётя Настя пообещала о нём заботиться, но кот сбежал в первый же вечер. Я тайком сбегала из интерната. Поиски так и не дали результатов, а расклеенные объявления возвращались молчавшим телефоном.

Свет от фары пронзил темноту и высветил засохший куст. За окном проехал одинокий курьер. Мои глаза неотрывно проследили за лучиком света. Да, мир не рухнул, он продолжал жить. Смеяться. Любить. Он не был одиноким.

Когда курьер скрылся за углом, я поняла, что уже прошёл час. Подняв одну руку, потом другую, я прислушалась к своему дыханию. Сбивчивое. Но ещё жива. Значит, пора идти домой.

За металлической дверью моего дома скрывался маленький коридор, который переходил в комнату-студию. Я разулась и поставила греть воду в термо-кубе для травяной настойки. Травы давали горечь, но, как ни странно, успокаивали. Сев за стол, я достала ноутбук и запустила дешифровальщик. Данные, стянутые с серверов корпорации ИАиРР, сами себя не расшифруют. Усмехнувшись, я достала второй ноутбук и полезла в игру «Призраки вечности» за новостями от Лёни. Может, его последняя зацепка сработала?

«Детка, ты вовремя! Мы берём Босса» – сразу написал мне Лёня, он же Ежик_переросток в игре.

Перейдя по координатам, мой персонаж попал в старинный замок. На стенах висели полусожженные гобелены. По краям – следы крови и трупы убитых ранее противников. Моя команда стояла перед огромными закрытыми дверьми.

– Какие люди и без охраны? – Ехидно проговорил Ежик_переросток. – Кто это у нас тут пришёл на всё готовенькое?

– Сам молил прийти, а теперь гонишь?

С этими словами мой персонаж подпрыгнул и запульнул по его голове рукой. Ёжик не растерялся и сделал мне подсечку ногой в момент, когда я опустилась на землю.

– Закончили, детишки? – Прервал нашу шутливую драку первый_Анархист. – Сейчас босс выйдет.

– Ладно-ладно, ждали тебя, — примирительно произнёс Ёжик, — нужен твой навык трёх теней.

Я не успела ответить, как распахнулись двери с грохотом. За ними была темень, в которой светились белые глаза босса. Он сделал шаг, и земля содрогнулась под его тяжестью. Когда босс вышел на свет, я поняла, что он и есть тьма. Босс был выкован из чёрного металла. Из-под его брони шёл пар, а символ на груди был в форме перевёрнутой буквы «А», разрезанной пополам. От него исходило свечение, которое переливалось с белого до цвета рассвета. Реальность отступала всё дальше, и я провалилась вглубь экрана.

Первый_Анархист применил заклинание, которое парализовало Босса. Ёжик-переросток подпрыгнул, поднимая из земли энергию, и выпустил её в противника. Лёня работал идеально. Он отправлял сгустки энергии друг за другом, сплошные криты. Я забила пальцами по клавиатуре, и мой персонаж отправлял заточенные, про́клятые стрелы одну за другой. По спине стёк пот от напряжения.

– Ёжик, левый фланг, – прохрипел голос Анархиста в наушниках.

И лидер бросился вперёд и начал ловить удар за ударом. Босс валил его. Анархист не отступал, поднимался и продолжал. Чем-то он напоминал мне неваляшку.

С каждой секундой бой становился всё жёстче. И тут я заметила, что Босс стал чуть ярче. Так всегда происходило перед круговым ударом, который сносил все предыдущие команды.

– Ускоряемся, – выкрикнула я и вложила в стрелу всю энергию персонажа.

Она влетела прямо в центр символа Босса, пробила броню и разорвалась внутри. Анархист бросил амулет к ногам противника, который превратился в воронку и засасывал последнего в себя. Битву завершил Ёжик. Это был чистый удар мечом в голову. Красивое окончание боя.

Босс замер и посмотрел прямо в экран, на меня. От осознанности во взгляде меня передернула. «Идиотка! Ты придаешь слишком большое значение игре» – укорила я себя.

Босс упал, и его меч со звоном ударился о пол и подлетел к моим ногам. На экране вспыхнуло сообщение о победе моей команды.

– Мы сделали это! Йохоу!

Я чуть не оглохла от восторженного вопля Лёни.

Раньше мечи и подобное оружие оставалось возле противника. Сценарий игры пошел не по плану, и мне стало любопытно, смогу ли я до него дотронуться.

Меч звал меня. Пара клавиш, и персонаж уже наклонился и дотронулся до рукояти.

Внезапно я очутилась в саду родительского дома и увидела фигуру Лины. В груди всё оборвалось. Я перестала дышать, а пальцы онемели на клавиатуре.

Где-то на фоне чирикали птицы-свиристелки. Сестрёнка со смехом бежала мимо кустов, как чуть не столкнулась с фигурой, вышедшей из них. Это был человек, облачённый в армейскую одежду без опознавательных знаков. Голову покрывала балаклава, а на глазах – цифровые очки.

Фигура преградила дорогу Лине, которая вначале замерла от неожиданности, а потом попыталась развернуться и убежать. Но солдат поднял указательный палец к губам, призывая к тишине, и сестрёнка замерла. Большой палец фигуры лёг на указательный и средний, а безымянный и мизинец остались вытянутыми. Тыльная сторона ладони была повёрнута к Лине, а ладонь – к фигуре.

Взгляд сестрёнки метнулся к ближайшим кустам. Она ещё не поняла, но уже ждала, что оттуда выйдет взрослый и всё исправит.

Никто не вышел.

Грудная клетка замерла на середине вдоха, будто она забыла, как дышать. Она попыталась что-то сказать, но губы лишь шевельнулись без звука. Уголки рта поползли вниз, подбородок задрожал. Первая слеза добралась до скулы и упала на грудь. Глаза Лины умоляюще впились в фигуру.

В левой руке фигуры появился стилус с синей гравировкой:

DELETE FROM reality

На шее сестрёнки замерцал синий QR-код, напоминающий метку для снайпера. Рука медленно направилась к Лине и вонзила остриё ровно в середину QR-кода.

По лицу сестрёнки пробежала дрожь, а тело разбивалось на полигоны-треугольники, которые затем заполнились пикселями.

– Нет… – прошептала я, и стены вернули глухой звук.

Я только однажды видела подобное, когда знакомый художник делал рендеринг. Тогда, под его рукой, трёхмерные вершины гор стали двухмерными после растеризации. Лина сейчас была такой моделью.

За ней на клинке вспыхнула синяя надпись:

Anchor: terminated

Reality corruption: 17%

Она перетекла в Лину, а экран вспыхнул и погас.

Я отдёрнула руку от ноутбука, и только сейчас заметила, что по моей руке переливались синие линии вместо вен. Когда я по новой сфокусировала взгляд на ноутбуке, то экран работал, а меч всё ещё лежал на земле. Словно ничего и не произошло.

– Детка, я за дверью, – прозвучал голос Лёни в наушниках. – Нам нужно поговорить о Лине. Открой дверь.

Я застыла. Мы договаривались не встречаться, и что-то заставило его нарушить наш уговор. И почему он про мою сестру говорит? И сразу после виде́ния? Совпадение ли это? Вряд ли…

Всё сузилось до одного экрана ноутбука.

Раздался нетерпеливый стук в дверь.