Точка отсчёта

Глава 1. Последняя капля

…Мир в глазах канатоходца,

Зыбок и неуловим,

И он вот-вот перевернётся,

И ты перевернёшься с ним..

Глава 1. Последняя капля.

Дождь хлестал по крыше старого пикапа “УАЗ Патриот” 2012 года так, будто хотел размыть всю эту серую российскую осень до основания. Дворники едва справлялись, размазывая грязные потёки по лобовому стеклу. Алексей Риверс уже минут двадцать сидел на парковке заправки “Роснефть” на выезде из Подмосковья, недалеко от трассы М-4 “Дон”. Двигатель работал на холостых, в салоне было душно от тепла печки и тяжёлого запаха: мокрой синтетической обивки сидений, въевшегося табачного дыма и дешёвого портвейна “777”— прозванная в народе "три топора”, бутылка которого лежала под пассажирским креслом. Она была почти пуста. Как и сам Алексей внутри себя. Ему было тридцать четыре года. Когда-то он выглядел крепким, надёжным мужиком — широкие плечи от регулярных занятий в зале, коротко стриженные тёмные волосы, серо-зелёные глаза с жёстким прищуром. Теперь лицо осунулось, жёсткая, густая щетина давно стала постоянной, а под глазами залегли глубокие тени, которые не исчезали даже после сна. Бывший старший лейтенант полиции, служил в отделе участковых в одном из подмосковных городов. Бывший — потому что четыре месяца назад его уволили из органов. Не по собственному желанию. С формулировкой “за совершение проступка, порочащего честь сотрудника органов внутренних дел”. А всё началось с родителей. Тринадцать месяцев назад. Лобовое столкновение на трассе М-4. Пьяный водитель на “КамАЗе” вылетел на встречную и смял словно консервную банку их “Ниву". Мама погибла мгновенно. Отец прожил ещё четыре часа в реанимации. Алексей приехал уже после. Сидел в коридоре больницы, сжимая в кулаке удостоверение сотрудника полиции, и думал: " если бы он был на дежурстве именно в тот вечер, если бы патрулировал этот участок…”— Глупость, конечно. Но мысль засела, как ржавый гвоздь, и каждый день ковыряла глубже. Алексей и до этого любил выпить, но чаще в компании, по поводу и под хорошую закуску…Но когда похоронил родителей, внутри словно сломался какой-то предохранитель и он начал заливать щемящее чувство тоски алкоголем. Жена Анна и маленькая их дочка шестилетняя Маша, какой не стали сообщать страшную новость, пытались его поддержать, дочка в силу своего возраста не понимала отчего её всегда такой радостный папка стал таким замкнутым, мало улыбался и от него стало вонять чем-то неприятным. Она по детски пыталась говорить с ним, чтобы развеселить его считая, что папу, кто-то просто обидел на работе и поэтому он такой грустный и расстроенный. Он улыбался в ответ пьяной улыбкой, гладил её по голове, пытался играть с ней в игры, но быстро охладевал к этому и говоря, что у папы сильно болит голова, уходил спать.Спустя пол года Анна не выдержала и подала на развод. Тихо, без громких скандалов. “Я больше не могу смотреть, как ты себя уничтожаешь, Лёша. И я не хочу, чтобы Маша видела отца в таком состоянии”. Его дочка со светлыми кудряшками, которые она сама пыталась заплетать в хвостики, веснушки на носу и тот звонкий смех, от которого когда-то весь мир казался чуть светлее, единственное светлое пятно в его жизни. Теперь он видел дочь раз в две недели — по выходным, и то если Анна не отменяла встречу в последний момент, когда понимала, что он не трезв. В прошлый раз Маша спросила его: “Папа, а почему от тебя всегда пахнет, как от дяди из мультика, который пьёт волшебный сок?” Алексей тогда рассмеялся сквозь ком в горле и пообещал, что больше не будет. Обещание продержалось до вечера того же дня. После развода работа оставалась последним якорем. Но и она сорвалась. Вызов по домашнему насилию в одном из старых панельных домов. Муж с ножом, жена в крови, ребёнок под столом. Алексей ворвался первым. Всё вроде по протоколу — кроме того, что выстрел прозвучал раньше, чем следовало. Подозреваемый выжил, но получил пулю в плечо. Внутренняя проверка. Запись с видеорегистратора, алкоголь у него в крови, показания коллег, что “Риверс давно не в себе”. Служебная проверка закончилась быстро. Уволили за один день. С потерей всех льгот и рекомендацией пройти курс реабилитации, от которой он отказался. С тех пор — случайные заработки. Разгрузка фур на оптовой базе в промзоне. Подработка охранником в ночном магазине на окраине (пока не напился прямо на смене). Иногда — доставка еды на своём “Патриоте” через приложения. Денег хватало только на съёмную однушку в старой пятиэтажке, бензин и бутылку. Еда шла по остаточному принципу. Телефон завибрировал в кармане куртки. Алексей достал его, не глядя на экран, догадываясь, кто звонит.

— Лёша, ты где? — голос Ксении был твёрдым, но с той самой усталой ноткой, которую он слышал уже который месяц подряд. Ксения Риверс, его младшая сестра. Единственный человек, который до сих пор не махнул на него рукой.

— На заправке, где-то в районе Глухова.— буркнул он в ответ.

— Ты опять пил?

Молчание.

— Алексей, не молчи. Я слышу по голосу.

— Немного. Чтобы согреться. Дождь же холодный.

Она тяжело вздохнула.

— Слушай. Я сейчас в кафе “Баранка” на трассе, она как раз в десяти минутах от твоей заправки. Приезжай. Я уже заказала кофе и твои любимые чебуреки с мясом. Поговорим.

— Ксюш, я не в настроении сейчас, слушать твои лекции…

— Это не лекция. Это просто поесть вместе. Если не приедешь — сама приеду к тебе домой и силой заставлю трезветь. Выбирай.

Алексей посмотрел на бутылку под сиденьем, потом на дождь за окном. Чёртова сестра всегда умела надавить именно туда, куда нужно.

— Ладно. Скоро буду.Он заглушил мотор, вышел под ливень, капли мгновенно промочили куртку, собираясь заправиться. Заправка светилась жёлтым светом навеса, но он даже не зашёл внутрь, передумал. Сел обратно в машину и поехал.Кафе “Баранка” было типичным придорожным заведением: большая вывеска с неоном, внутри — пластиковые столы, запах жареного теста, свежесваренного кофе и шашлыка, который готовили на улице под навесом даже в дождь. Ксения сидела в угловой кабинке у окна. Рыжие волосы собраны в небрежный хвост, простая тёмная водолазка и джинсы. Она выглядела уставшей, но глаза — те же мамины: упрямые и тёплые. Алексей сел напротив. Ксения подвинула ему кружку кофе — чёрный, без сахара.

— Ешь, — сказала она вместо “здравствуй”. — Ты на себя не похож. Совсем отощал.

Он покрутил в руках чебурек, но аппетита не было и положил его назад на тарелку.

— Ксюш, давай без этого. Я знаю, зачем ты меня вытащила.

— Правда? Тогда скажи.

— Чтобы сказать, что я снова всё порчу. Что родители бы не хотели меня таким видеть. Что Маша заслуживает нормального отца и тэдэ и тэпэ. Ксения кивнула.

— Всё верно. Только ты забыл добавить: “и что я, как твоя родная сестра тебя люблю дурака, и поэтому не могу просто стоять и смотреть, как ты себя губишь”.

Алексей усмехнулся горько.

— Любишь... Знаю. Но это моя жизнь, Ксюша. Моя. Я имею право прожить её так, как считаю нужным. Даже если это значит иногда выпить, чтобы не сойти с ума.

— “Иногда”? — голос сестры стал жёстче. Она наклонилась вперёд, уперев локти в стол. — Лёша, ты пьёшь каждый день. Я была у тебя на прошлой неделе, пока ты “работал”. Пустые бутылки везде — в раковине, под диваном, в шкафу. Ты даже не прячешь их. А Маша? Ты видел её в прошлый выходной? Она спросила меня, почему папа всегда грустный и пахнет “плохим дядей”? Анна звонила мне вчера. Она всерьёз думает идти в суд за ограничением твоих встреч. Полным. Пока ты не пройдёшь лечение и не принесёшь справку от нарколога.Слова ударили сильно. Алексей сжал кулак под столом.

— Анна всегда умела угрожать. Это её конёк.

— Это не угроза. Это реальность. Ты сам был в полиции. Знаешь, как работает система. Если судья увидит фото твоей квартиры и услышит про бутылки… ты потеряешь Машу. Навсегда. И не потому, что Анна злая. А потому, что ты сейчас опасен для себя. А значит — и для ребёнка.

Он молчал долго. За окном дождь не утихал. По стеклу текли ручьи, размывая огни проезжающих фур.

— Я не опасен для неё, — наконец тихо сказал он. — Я просто… устал. Родители… Служба... Всё рухнуло за один год. Я пытался держаться. После похорон три месяца ходил на участки как робот. А потом тот вызов… Не смог. Не смог выстрелить вовремя. Или не захотел. Не знаю. И меня вышвырнули. Теперь я — никто. Развозчик заказов с полицейским прошлым. И да, я пью. Потому что когда трезвый — вспоминаю, как мама улыбалась за новогодним столом. Как отец учил меня менять масло в машине по выходным. Как Маша в три года залезала ко мне на колени и говорила: “Папа, ты у меня самый сильный” . А теперь я просто пьяный неудачник. И спиртное—единственное, что делает эту боль… потише.

Ксения протянула руку и накрыла его кулак своей ладонью. Пальцы у неё были холодные от осеннего воздуха.

— Тогда позволь мне помочь сделать её тише без бутылки. Я нашла хорошую клинику. Не государственную. Там работают с бывшими силовиками, которые прошли через такое же. Я могу оплатить первый месяц. Ты только скажи “да”. И я буду рядом. Каждый день. Алексей посмотрел на сестру. В её глазах не было осуждения. Только боль и надежда. Такая же, какая когда-то была у него самого.— Я подумаю, — сказал он наконец. — Обещаю.

— “Подумать” — это не “да”, Лёша.

— Это всё, что я могу сейчас тебе обещать.

Она отпустила его руку, достала из сумки конверт.

— Здесь немного денег. На нормальную еду, а не на выпивку. И мой новый номер — я сменила телефон. Звони в любое время. Даже ночью. Я приеду, если тебе будет плохо одному.

Ксения встала, обняла его через стол — крепко, по-сестрински, как в детстве, когда он защищал её от дворовых пацанов. Потом ушла. Колокольчик над дверью звякнул. Алексей остался сидеть за столом один. Кофе остыл. Чебуреки так и не тронуты. Он допил остатки, расплатился и вышел под дождь.“Патриот” завёлся не с первого раза. Он поехал обратно к заправке “Роснефть”. Нужно было действительно заправиться — бак почти пуст. И купить сигарет. Может, чего-нибудь перекусить на ночь. На заправке он мельком увидел стойку с лотерейными билетами “Столото” — яркие упаковки “Русского лото”, “Жилищной лотереи”, “Всё или ничего”. Он никогда не играл. Считал это пустой тратой денег. Купил пачку “Честера”, большой бургер, залил полный бак бензина и и сел обратно в машину. Дождь всё ещё лил не переставая, он съел бургер, запил его остатками портвейна, завёл двигатель и поехал домой — в пустую однушку, где его ждали только тени и тишина, которая была громче любого ливня.

Глава 2. Пустые километры

Глава 2. Пустые километры

Утро встретило его не звоном будильника, а глухой, ноющей болью в пояснице. Алексей спал на старом диване-книжке, который стоял здесь с момента его заселения сюда. Он был продавлен ровно посередине, и каждую ночь тело скатывалось в эту ложбину, как в неглубокую могилу. Он открыл глаза и увидел прямо перед собой узор на обоях — выцветшие ромбики, которые когда-то были золотистыми, а теперь стали грязно-жёлтыми, словно их вымочили в чайной заварке. За окном всё ещё моросило. Октябрь в этом году словно решил утопить город в серой воде. Алексей сел, спустив ноги на пол. Линолеум был холодным, как лёд. В углу комнаты стоял обогреватель, но включать его не было смысла — счета за электричество и так пугали своей решительностью. Он потянулся к пачке сигарет на подоконнике, выудил одну, прикурил от зажигалки с изображением медведя и олимпийских колец. Когда-то эту зажигалку ему подарила Маша — купила на карманные деньги в ларьке на сдачу от мороженого. “Папа, смотри, мишка! Как в том мультике про Машу и медведя!”. Он улыбнулся тогда. Сейчас при мысли об этом только глубже затянулся горьким дымом. День предстоял длинный. И, что важнее, денежный. Вчера вечером, уже лёжа в своей продавленной яме и тупо листая ленту в телефоне, он наткнулся на объявление в местном чате: “Требуются грузчики на склад. Оплата ежедневная, наличными. Адрес: Промзона, улица Индустриальная, 14”. Он набрал номер, указанный в объявлении. Ответил хриплый мужской голос:

— Алё?

— По поводу работы. Грузчики ещё нужны?

— Нужны, нужны. Приезжай к восьми утра. Спросишь Саныча. Работа до вечера, плачу “пятёрку”. Устраивает?

Пять тысяч!—На бутылку приличного спиртного, на бензин и даже на, что-то похожее на ужин останется. Кроме того деньги ему дала Ксения, он пересчитал, в конверте тоже было пять тысяч, пять купюр по тысяче. А завтра суббота — день какой он может провести с Машей. Значит, сегодня можно будет позволить себе расслабиться.

— Устраивает, — буркнул он и сбросил вызов.

Теперь, стоя у окна с сигаретой, он смотрел во двор. “Патриот” стоял у подъезда, забрызганный грязью по самые стёкла. Машина была старая, капризная, но живучая. Как и он сам, наверное. Алексей докурил, щелчком отправил окурок в открытую форточку (пепельницы в доме не водилось принципиально), и пошёл на кухню. Кухня была крошечной — пять квадратных метров, где с трудом помещались газовая плита с двумя конфорками (одна не работала), раковина с вечно капающим краном и холодильник “Саратов”, гудящий так, будто внутри него работал маленький дизельный двигатель. На столе стояла кружка с засохшей чайной гущей, пустая пачка от дешёвых макарон и открытая банка кильки в томате, начатая дня три назад. Он заглянул в банку, понюхал, поморщился и отправил её в мусорное ведро под раковиной. Ведро было полным. Надо бы вынести, но руки не доходили. В холодильнике сиротливо лежал кусок заветренной колбасы и больше ничего. Он взял колбасу, отрезал ножом прямо на весу ломоть, закинул в рот. Жевал долго, без удовольствия, глядя в одну точку на стене, где когда-то висел календарь с видами Крыма. Календарь сняли вместе с обоями, остался только светлый квадрат. Одевался он машинально. Старые джинсы, тёплый свитер с высоким горлом (подарок Ксении на прошлый Новый год), поверх — потёртая куртка-пуховик, которую он не стирал, кажется, с прошлой зимы. Кроссовки с треснувшей подошвой на левом ботинке. Выходя, он хлопнул дверью так, что с косяка посыпалась штукатурка. В подъезде пахло сыростью, кошками и чьим-то пригоревшим ужином. На третьем этаже вечно орала музыка у молодой пары с ребёнком. На первом — сидела на лавочке баба Нюра, старейшая жительница дома, и вязала носок, глядя в пустоту.

— Здравствуй, Лёшенька, — прошамкала она, не поднимая глаз. — Опять на работу?

— Ага, баб Нюр, — кивнул он, проходя мимо.

— А чего от тебя перегаром-то разит с утра пораньше?

Он ничего не ответил, только ускорил шаг и вышел на улицу.

“Патриот” завёлся с третьего раза. Двигатель чихнул, закашлялся, но ожил. Алексей включил печку на полную, и в салон потянуло теплом, смешанным с запахом бензина и старого масла. Он вырулил со двора, пересёк пару ям, наполненных водой, и выехал на главную дорогу. Промзона находилась на другом конце города. Ехать нужно было минут сорок, если без пробок. Он включил радио — старенький приёмник ловил только “Авторадио” и какую-то волну с бесконечными песнями про любовь и разлуку. Выбрал второе. Певица с надрывом пела о том, как “улетают птицы в тёплые края, а я остаюсь одна, у разбитого окна”. Алексей хмыкнул. Пафосно, но в точку. По дороге он проезжал мимо знакомых мест. Вот школа номер двенадцать, где он учился с первого по одиннадцатый класс. Сейчас здание облезло, забор покосился, но на спортплощадке всё так же висело баскетбольное кольцо без сетки. Он вспомнил, как играл здесь с пацанами после уроков. Как отец приезжал за ним на старой “девятке” и сигналил, высовываясь из окна: “Лёха, домой, мать с ужином нас ждёт”. Потом мелькнул перекрёсток, где когда-то стоял киоск с мороженым. Они с Ксенией часто ходили сюда летом, он покупал ей эскимо в шоколадной глазури, а себе — простой стаканчик белого пломбира. Ксения всегда откусывала от его мороженого, а он делал вид, что сердится и строил страшную гримасу, от чего она заливалась смехом. Воспоминания нахлынули внезапно, как всегда. Он сжал руль крепче и прибавил громкость радио. Склад находился в глубине промзоны — огромное серое здание из гофрированного металла, окружённое грязными лужами и ржавыми контейнерами. На воротах висела табличка: “ООО “ТрансЛогистик“. Алексей припарковался у шлагбаума, вышел из машины и закурил, ожидая, пока кто-нибудь появится. Минут через пять из дверей вышел мужик лет пятидесяти, в грязной оранжевой жилетке и с планшетом в руках. Крупный, с красным лицом и одышкой.

— По какому вопросу?

— Я звонил вам вчера по поводу подработки…

— А ну да…ну пошли. Работы много. Фура с консервами пришла. Надо раскидать по паллетам. Внутри склада было холодно и гулко. Пахло картоном, пылью и машинным маслом. Где-то в глубине гудел погрузчик. Алексей снял куртку, повесил на ржавый гвоздь, торчащий из стены, и принялся за работу. Он таскал коробки. Тяжёлые, с банками тушёнки и сгущёнки. Работа была тупая, монотонная, но именно это его сейчас устраивало. Когда таскаешь тяжести, меньше думаешь. Мышцы ныли, спина мокла от пота, но в голове стоял приятный белый шум. Рядом работали ещё двое. Молодой парень лет двадцати, тощий и вертлявый, по имени Димон, и угрюмый мужик с золотыми зубами, которого все звали просто Петрович. Димон без умолку трещал о какой-то девушке Ленке, которая его “динамит”, и о том, что скоро купит себе “БМВ” с рук. Петрович молчал, изредка сплёвывая на бетонный пол что-то коротко отвечая Димону. В обеденный перерыв они сидели на перевёрнутых ящиках в углу склада. Димон грыз “Роллтон” всухую, запивая “Кока-Колой”. Петрович достал термос с чаем и бутерброд с салом. Алексей ничего не взял — забыл утром. Петрович, не глядя, отломил половину бутерброда и протянул ему.

— Жри. А то свалишься.

Алексей взял. Сало было с чесноком, хлеб чёрствый, но это была самая вкусная еда за последние дни.

— Ты из бывших? — вдруг спросил Петрович, глядя куда-то в сторону. — Выправка видна. И руки. Не грузчика руки.

— Из бывших, — коротко ответил Алексей, жуя.

— Понятно. Много вас таких сейчас. Кто из армии, кто из органов. Жизнь ломает — только щепки летят.

Алексей промолчал. Петрович больше не спрашивал. К вечеру он вымотался так, что руки дрожали. Саныч выдал ему его заработок— одной цельной пятитысячной купюрой и хлопнув по плечу, сказал:

— Завтра приходи, если хочешь. Ещё машина ожидается.

— Посмотрим, — ответил Алексей, хотя точно знал, что завтра не придёт. Завтра суббота и он проведёт её с дочкой. Сев в “Патриот”, несколько минут просто сидел, откинувшись на спинку сиденья. Мышцы гудели. В висках начинала пульсировать знакомая боль — предвестник мигрени, которая часто накатывала к вечеру. Надо было ехать домой. Но сначала — в магазин. Он заехал в ближайший сетевой супермаркет “Пятёрочка” у дороги. Яркий свет резал глаза после полумрака склада. Он взял корзину и медленно пошёл по рядам. Сначала — к отделу с алкоголем. Рука сама потянулась к полке со спиртным. Он взял ближайшую бутылку водки, подержал её в руках, представляя, как вечером нальёт в стакан, добавит льда (если найдётся в морозилке), сядет на диван и просто отключится от реальности. Но потом вспомнил. Завтра его ждёт Маша. Он поставил бутылку обратно на полку. Взял две банки пива — обычного светлого, “Жигулёвского”. “Это не считается, — сказал он сам себе. — Это просто чтобы уснуть. Не водка же”. Потом прошёл в отдел заморозки. Взял упаковку пельменей “Цезарь” и пачку сливочного масла. Всё. Больше ничего не надо. На кассе сидела полная женщина в синей униформе. У неё были уставшие глаза и ярко-накрашенные губы. Она пробила пиво, пельмени, масло.

— С вас триста сорок два рубля.

Алексей протянул ей пятитысячную купюру. Женщина открыла кассу, долго проверяла её на сканере, потом начала рыться у себя в ячейках собирая ему сдачу, потом выдала:

— Мужчина, у меня мелочи нет. Вообще. Только что последнюю отдала. Давайте я вам четыре тысячи пятьдесят восемь рублей дам, а на сто рублей может, возьмёте что-то?

— Что, например? — Алексей уже чувствовал, как головная боль усиливается. Хотелось просто уйти.

— Лотерейный билетик, например…— кассирша кивнула на прозрачную витрину возле кассы, где яркими прямоугольниками лежали билеты “Русского лото”, “Жилищной лотереи” и ещё какие-то, с блестящим скретч-слоем. — Любой. Они как раз по сто рублей.

Алексей посмотрел на витрину. Билеты лежали ровными рядами. Красные, синие, зелёные. “Джекпот — 50 миллионов”, “Выигрывай квартиру в Москве”, “Сотри и узнай”. Глупость какая-то. Он никогда не верил в удачу. Удача — это когда тебя не увольняют за то, что ты делал свою работу. А лотерея — для дураков. Но голова болела всё сильнее. Хотелось домой. В тишину. К пиву и горячим пельменям.

— Давайте любой, — махнул он рукой.

Кассирша улыбнулась, протянула руку к витрине и взяла самый верхний — красный с золотыми буквами. Протянула ему вместе с чеком и остальной сдачей.

— Удачи вам!

Алексей сунул билет в карман куртки, даже не взглянув на него. Сгрёб покупки в пакет и вышел на улицу.

Дождь наконец прекратился, но воздух стал ещё холоднее. От асфальта поднимался пар. Он сел в машину, завёл двигатель и поехал домой. Город проплывал за окнами серой, равнодушной массой. Панельные девятиэтажки, облезлые остановки, редкие прохожие, спешащие по своим делам. В салоне пахло бензином и его собственной усталостью. Он думал о том, как придёт домой, сварит пельмени, выпьет пиво и ляжет спать. А завтра — Маша. Он отвезёт её в парк аттракционов, если не будет дождя. Или в детское кафе, где подают блинчики с шоколадом. Он будет трезвым. Обязательно будет. Подъезд встретил его привычным запахом сырости и кошачьей мочи. Он поднялся на свой четвёртый этаж, вставил ключ в замок, повернул. Дверь со скрипом открылась. В квартире было темно и холодно. Он щёлкнул выключателем в прихожей — тусклая лампочка под потолком зажглась почти сразу. Прихожая была узкой, как пенал. Слева — вешалка с одиноко висящей старой кожаной курткой. Справа — зеркало, засиженное мухами, которое он не мыл, наверное, с лета. Под ногами — грязный коврик, на который он бросил ключи от машины. Пройдя на кухню, поставил пакет на стол. Достал пиво, открыл одну банку, сделал большой глоток. Горьковатая жидкость обожгла горло, но принесла мгновенное облегчение. Головная боль немного отступила. Пока закипала вода в старой алюминиевой кастрюле, он стоял у окна и смотрел во двор. Там, в свете единственного фонаря, кружились редкие снежинки. Первый снег в этом году. Рановато для октября. Или может в самый раз?! Он достал из кармана куртки билет, небрежно бросил его на подоконник, даже не взглянув на яркую надпись. Пельмени сварились быстро. Он вывалил их в глубокую тарелку, добавил кусок масла, перемешал. Ел стоя, прямо над раковиной, запивая пивом. Потом выключил свет на кухне, прошёл в комнату. Стянул с себя свитер и джинсы, оставшись в одних трусах и майке. Забрался под одеяло — старое, ватное, с пододеяльником в цветочек, который когда-то выбирала ещё Анна. В комнате было тихо. Только на кухне капала вода из крана: кап… кап… кап… Он лежал и смотрел в потолок, на трещину, которая шла от люстры к углу. Трещина становилась всё длиннее с каждым месяцем. Он думал о том, что когда-нибудь потолок просто рухнет. Может быть, прямо на него. И тогда всё закончится. Но пока — нужно было просто уснуть. Потому что завтра суббота. Завтра он увидится с Машей, а для этого нужно быть трезвым. Хотя бы ради неё. Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро — тяжёлый, липкий, без сновидений. А на подоконнике в кухне, в свете уличного фонаря, лежал лотерейный билет. Красный, с золотыми буквами “Фортуна". За окном падал первый снег. Крупные хлопья ложились на грязный асфальт и тут же таяли, превращаясь в обычную серую воду. Город засыпал, равнодушный к человеческим проблемам.

Глава 3. Светлый, удачный день

Глава 3. Светлый, удачный день

Будильник зазвонил в семь утра. Старый, ещё отцовский, " Слава” с потрескавшимся циферблатом и противным металлическим дребезжанием, от которого сводило зубы. Алексей ставил его только, когда надо было рано встать на подработку, а так чаще всего он мог проспать до полудня, а потом проснуться с чугунной головой и сухостью во рту. Он резко сел на кровати, сбросив одеяло, и первым делом посмотрел в окно. Небо было затянуто серой пеленой, но сквозь неё уже пробивался робкий, размытый свет. Дождь прекратился. Первым делом — в ванную. Он включил свет (лампочка над зеркалом зажглась с третьей попытки) и критически осмотрел себя. Заросшее лицо, красные прожилки в глазах, всклокоченные волосы. На подбородке уже намечалась седая щетина. Нет, так встречать дочь нельзя. Он пустил горячую воду и встал под душ. Вода сначала была еле тёплой, потом резко обожгла плечи — старая газовая колонка “Нева” жила своей жизнью и плевала на настройки. Алексей терпел, намыливал голову куском хозяйственного мыла (шампунь закончился неделю назад, а купить новый руки не доходили) и думал о Маше. О том, как она улыбается, когда видит его. О том, как в прошлый раз спросила: “Папа, а ты больше не будешь грустным дядей?”. Сегодня он не будет. Сегодня он — папа. Настоящий. После душа, тщательно побрился. Станок был старый, с затупившимся лезвием, пришлось пройтись по лицу дважды. На скуле остался маленький порез, он заклеил его кусочком газеты (пластыря в доме не водилось). Почистил зубы, долго полоскал рот, чтобы даже намёка на вчерашнее пиво не осталось. Потом достал из шкафа чистую рубашку — голубую, в мелкую клетку. Её ещё Анна гладила когда-то, и с тех пор он надевал её только по особым случаям. Джинсы выбрал потемнее, без пятен. Кроссовки протёр влажной тряпкой. В зеркало на него смотрел почти приличный мужчина. Уставший, постаревший раньше времени, но приличный. Сбрызнув себя напоследок ещё одеколоном он вышел из дома в начале десятого. Утро было свежим, пахло мокрым асфальтом и прелыми листьями. “Патриот” завёлся на удивление легко, словно понимал важность момента. Алексей вырулил со двора и поехал в сторону центра. По дороге он заехал в небольшой торговый центр “Радуга” — один из тех, что выросли на месте бывшего пустыря лет пять назад. Внутри пахло выпечкой и новым пластиком. Он прошёл в отдел игрушек, долго стоял перед стеллажами, разглядывая кукол, плюшевых медведей и наборы для творчества. Продавщица — молодая девушка с розовыми волосами — смотрела на него с лёгким подозрением. То ли из-за шрама на скуле, то ли из-за общей потрёпанности, которую не могла скрыть даже чистая рубашка.

— Вам помочь? — спросила она без особого энтузиазма.

— Дочке шесть лет, — коротко ответил он. — Что сейчас популярно?

— Ну… куклы “Лол”, единороги всякие, сквиши эти мятые… — она махнула рукой в сторону полки с яркими коробками.

Алексей взял небольшую куклу с огромными глазами и розовыми волосами, покрутил в руках. Ценник кусался. Он вздохнул, полез в карман, пересчитал мятые купюры. Хватало. Ещё и на сладости останется и всякие мелочи.

— Заверните.

У кассы он взял ещё и большой леденец на палочке — разноцветную спираль, которая обещала окрасить язык в синий цвет. Маша такие любила. И пачку печенья “Барни” — на всякий случай. Встречу назначили у входа в городской парк. Анна всегда выбирала нейтральную территорию — ни его квартира, куда она брезговала заходить, ни её новая, где хозяйничал её новый муж Андрей. Парк был компромиссом. Серым, мокрым, но всё же компромиссом. Он приехал на десять минут даже раньше. Встал у центральных ворот, нервно крутя в руках пакет с куклой. Людей вокруг было немного: мамаша с коляской, старик с болонкой, парочка подростков на скейтах. Небо над головой начало светлеть. Сквозь тучи пробилось солнце — по-осеннему низкое, но яркое, золотистое. И тут он увидел их. Анна шла по аллее, держа за руку Машу. Бывшая жена почти не изменилась за год после развода — та же стройная фигура, те же тёмные волосы, собранные в аккуратный хвост. Разве что взгляд стал жёстче. Она была в светлом плаще и чёрных сапогах, выглядела ухоженно и дорого — чувствовалась рука обеспеченного Андрея. А Маша… Маша выросла. За те две недели, что он её не видел, она словно стала ещё выше. На ней была ярко-жёлтая курточка с капюшоном в виде заячьих ушей и красные резиновые сапожки с блестящими заклёпками. Светлые кудряшки выбивались из-под шапки. Она первой заметила отца.

— ПАПА! — звонкий крик разнёсся по всей аллее. Маша вырвала руку из материнской ладони и побежала к нему. Бежала смешно, вразвалочку, разбрызгивая лужи красными сапогами. Алексей присел на корточки и раскрыл объятия. Она влетела в него, как маленький тёплый снаряд, обхватила за шею и крепко прижалась.

— Папа, папа, папа! — повторяла она, уткнувшись носом в его плечо.

— Привет, мышонок, — голос его дрогнул. Он зажмурился, вдыхая запах её волос — детский шампунь, карамель и осенняя свежесть. — Как же я скучал.

— Я тоже скучала! Мама говорит, ты работаешь много, поэтому не приходишь. Это правда?

Алексей бросил быстрый взгляд на подошедшую Анну. Та стояла в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрела на них с тем самым выражением, которое он так ненавидел: смесь жалости и усталой настороженности.

— Правда, — ответил он, глядя дочери в глаза. — Папа очень много работает. Но сегодня я весь твой. Смотри, что я тебе принёс.—Он протянул пакет. Маша заглянула внутрь и ахнула:

— ЛОЛ! Папа, это та самая! Спасибо-спасибо-спасибо! — она снова бросилась ему на шею. — И конфета!

— Только после обеда, — вставила Анна. Голос у неё был ровный, без эмоций. — Здравствуй, Лёш.

— Здравствуй, Ань, — он выпрямился, держа дочь на руках. Маша весила уже прилично, но он не хотел отпускать её ни на секунду. — Спасибо, что пришла.

— Это её право — видеться с отцом, — сухо ответила она. — Пойдём, прогуляемся по парку? Погода вроде налаживается.

Они медленно пошли по центральной аллее. Солнце выбиралось из-за туч всё увереннее, заливая парк золотым светом. Октябрьская листва — жёлтая, багряная, оранжевая — горела под лучами так ярко, что резало глаза. Клёны и липы стояли как огромные факелы. Маша тут же сползла с его рук и принялась собирать опавшие листья, выбирая самые красивые и прижимая их к груди.

— Мама, смотри, какой! Как солнышко!

— Очень красивый, — улыбнулась Анна уголками губ.

Алексей шёл с ней чуть позади, глядя, как дочка носится по аллее. Некоторое время молчали. Тишину нарушал только шорох листьев под ногами и далёкий смех детей с площадки.

— Как ты, Лёш? — спросила она наконец. Вопрос прозвучал не как участие, а как дежурная вежливость.

— Нормально, — он пожал плечами. — Работаю. Вот, подработки всякие нахожу.

— Ксения звонила мне, — Анна посмотрела прямо перед собой. — Говорит, ты опять пьёшь…

Алексей сжал челюсти.

— Ксения много чего говорит.

— Она переживает за тебя. Я, если честно, уже нет, — Анна остановилась и повернулась к нему. — Я устала переживать, Лёш. Я просто хочу, чтобы у Маши был отец. Не пьяный, не грязный, не потерянный. А настоящий. Ты сегодня хорошо выглядишь, я ценю это. Но что будет завтра? Через неделю? Ты вообще думаешь о будущем?

— Думаю, — ответил он глухо, глядя, как Маша подбирает очередной лист — огромный, кленовый, с пятью острыми концами. — Я пытаюсь.

— Что именно ты пытаешься? — в её голосе зазвучали знакомые металлические нотки. — Ты нашёл постоянную работу? Обратился к врачу? Сделал хоть что-то, чтобы вернуться к нормальной жизни?

— Ань, давай не сегодня, — он посмотрел ей в глаза. — Сегодня я трезвый. Я пришёл к дочери. Я принёс ей подарок. Дай мне просто побыть с ней. Без допросов.

Она выдержала его взгляд несколько секунд, потом отвернулась.

— Ладно. Но я хочу, чтобы ты знал: я подала заявление в суд. Об ограничении твоих встреч с Машей. Пока ты не предоставишь справку от нарколога и не устроишься на постоянную работу.

У него внутри всё оборвалось. Он ожидал этого, но услышать вот так, в лицо, оказалось больнее, чем он думал.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — она не смотрела на него. — Я не хочу, чтобы Маша видела, как ты катишься вниз. Это травмирует её. Ты сам знаешь. Ты же был полицейским, видел такие семьи. Я просто защищаю дочь.

— От меня?

— От того, во что ты превратился.

Маша подбежала к ним, тяжело дыша и протягивая матери букет из листьев.

— Мама, это тебе! А папе я ещё соберу!

— Спасибо, зайка, — Анна присела, взяла листья и поцеловала дочь в щёку. — Иди, собери папе. Только не убегай далеко.

Девочка умчалась обратно к клёнам.

Алексей стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Суд. Ограничение. Он знал, как это работает. Пара заседаний, характеристика от участкового, пара фотографий его квартиры — и всё. Прощай, Маша. Навсегда.

— У тебя есть два часа, — сказала Анна, возвращаясь к деловому тону. — Мне нужно в банк и по другим делам. Можешь побыть с ней. Встретимся здесь же, у ворот, в два. Только не корми ребёнка всякой дрянью.

Она развернулась и пошла к выходу из парка, не оборачиваясь.

Алексей остался стоять. Маша подбежала к нему с новой охапкой листьев.

— Папа, смотри! Это тебе! Самые красивые!

Он взял листья — мокрые, пахнущие осенью и детством — и прижал дочь к себе.

— Спасибо, мышонок. Пойдём, прокатимся на аттракционах.

Следующие два часа были самыми счастливыми за последние несколько месяцев. Они катались на карусели с деревянными лошадками, и Маша визжала от восторга, когда её конь поднимался выше всех. Потом пошли на “Весёлые горки”— небольшой паровозик, который ездил по кругу и гудел так, что закладывало уши. Потом Алексей купил ей сладкую вату — огромное розовое облако, которое таяло во рту, оставляя липкие следы на щёках. Он смотрел, как дочь ест вату, смеётся, и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Что-то, о чём он уже почти забыл.

— Папа, а почему ты не живёшь с нами? Мама спит теперь вместе с дядей Андреем, а не с тобой, как раньше.— Бесхитростно спросила Маша, когда они сидели на лавочке и ели хот-доги.

Он замер с булкой в руке.

— Понимаешь, мышонок… — он подбирал слова. — Так бывает у взрослых. Мы с мамой решили, что нам лучше жить отдельно. Но это ничего не меняет. Я всё равно твой папа. Навсегда.

— И ты меня любишь?

— Больше всех на свете.

— Тогда почему ты грустный? — она посмотрела на него своими огромными серыми глазами.

— Я не грустный, — соврал он. — Я просто… скучаю по тебе.

— Я тоже скучаю, — она прижалась к его боку. — Папа, давай ты будешь приходить чаще. Я попрошу маму.

— Давай, — он проглотил ком в горле. — Я обязательно приду в следующие выходные. Обещаю.

Через два часа они вернулись к воротам. Анна уже ждала, разговаривая с кем-то по телефону. Увидев их, быстро попрощалась с собеседником и убрала трубку в карман.

— Ну как? — спросила она, окидывая дочь быстрым взглядом. Щёки у Маши были липкими от ваты, на куртке красовалось пятно от кетчупа, но глаза сияли.

— Мама, мы катались на лошадках! И папа купил мне вату! И хот-дог! Было так весело!

— Я вижу, — Анна чуть смягчилась. — Пойдём, нам пора.

Алексей присел перед дочерью.

— Мышонок, мне надо идти. Но я приду в следующие выходные. Обязательно. Мы снова погуляем.

— Обещаешь? — Маша нахмурила бровки, совсем как взрослая.

— Обещаю, — он поцеловал её в лоб. — Слушайся маму.

Девочка обняла его крепко-крепко, а потом взяла Анну за руку.

— Если будешь трезв, — еле слышно пробормотала Анна, даже не глядя на него. Он сделал вид, что не услышал. Махнул дочери рукой и стоял, пока их силуэты не скрылись за поворотом аллеи. Настроение было странным. С одной стороны, внутри разливалось тепло от встречи с Машей. С другой — слова Анны о суде висели над головой дамокловым мечом. Ему хотелось продлить это светлое чувство, не дать ему раствориться в привычной серости. Он решил сходить в кино. Просто так, чтобы побыть среди людей, отвлечься. Но, проходя мимо афиши с каким-то боевиком, вдруг понял, что не хочет. Не хочет сидеть в тёмном зале, жевать попкорн и смотреть на чужую, выдуманную жизнь. У него своя — и с ней надо что-то делать. Он зашёл в ближайший супермаркет “Магнит”. Внутри было светло и людно. Алексей взял корзину и медленно пошёл по рядам. Купил куриное филе, упаковку риса, лук, морковь, банку сметаны. Решил приготовить нормальный ужин — плов, как когда-то учил отец. В корзину отправились ещё хлеб и пачка чая. А потом ноги сами принесли его к отделу с алкоголем. Он стоял перед полкой и смотрел на ряды бутылок. Водка. Виски. Коньяк. Знакомые этикетки, знакомые обещания забытья. Рука сама потянулась к “Талке” — недорогой, но приличной водке. Пальцы сомкнулись на холодном стекле. “Если будешь трезв”— В голове эхом отдавались слова Анны. Он сжал бутылку. Представил, как вечером нальёт первую рюмку. Как обожжёт горло. Как станет легче. Как мысли о суде, о разводе, о потерянной работе отступят на задний план. И тут же представил лицо Маши. Её глаза. “Папа, ты у меня самый сильный”. Он резко поставил водку обратно на полку. Взял две банки пива — того же “Жигулёвского”. “Это не считается, — повторил он привычную мантру. — Просто чтобы расслабиться. Я заслужил. Я сегодня был хорошим отцом”. К кассе он шёл почти бегом, чтобы не передумать. Дома включил радио — старенький приёмник, стоявший на подоконнике. Поймал волну с ретро-музыкой. Играла песня “Синий иней”, та самая, под которую когда-то танцевали родители на его дне рождения. Он улыбнулся и начал резать лук. Пиво стояло на столе. Он отхлёбывал из банки, пока готовил, и чувствовал, как напряжение уходит из плеч. Настроение было странно приподнятым. Он даже пританцовывал немного, помешивая рис в сковороде, и подпевал:

— Синий, синий иней лёг на провода…

Плов получился на удивление вкусным. Он съел две тарелки, сидя за кухонным столом, глядя в тёмное окно. Потом отнёс грязную посуду в раковину (не оставил на столе — почти подвиг), вытер руки полотенцем и потянулся за сигаретами. Пачка лежала на подоконнике. Рядом с ней — лотерейный билет. Он и забыл о нём. Красный прямоугольник с золотыми буквами, слегка помятый, лежал там, где он его оставил вчера вечером. Алексей взял его в руки, покрутил. Вспомнил кассиршу, её усталые глаза и предложение взять билет на сдачу. Прошёл в комнату, сел на диван, зажёг настольную лампу. Взял с журнального столика монету в пять рублей и аккуратно стёр защитный слой. Ожидал увидеть цифры, сумму выигрыша, что-то вроде “Вы выиграли 100 рублей” или “Повезёт в следующий раз”. Но под слоем оказался только чёрно-белый квадрат — QR-код. Никаких цифр, никаких надписей.

— Что за ерунда, — хмыкнул он.

Ради интереса взял телефон, открыл сканер навёл на код. Экран мигнул, и через секунду открылась веб-страница. Заголовок гласил:

“НАЦИОНАЛЬНЫЙ ФОНД ПРОВЕДЕНИЯ ЛОТЕРЕЙ И ТЕЛЕВИЗИОННЫХ РОЗЫГРЫШЕЙ”

Ниже — текст, набранный официальным, сухим языком: “Уважаемый участник! Поздравляем! Ваш лотерейный билет признан выигрышным в рамках специальной акции “Твой шанс”. Вы стали одним из счастливых обладателей приглашения на съёмки еженедельного телевизионного шоу “Фортуна”. Вас ждёт участие в записи передачи, возможность выиграть ценные призы и денежные суммы. Для подтверждения участия и согласования времени прибытия на студию просим связаться с координатором по указанным ниже телефонам. Звонки принимаются круглосуточно”. Ниже — два номера: московский код и какой-то местный. Алексей перечитал текст дважды. Телешоу “Фортуна”. Он смутно припоминал, что-то такое — кажется, по выходным крутили по одному из федеральных каналов. Люди крутили барабан, угадывали слова, выигрывали пылесосы и поездки в Турцию. Обычная передача для домохозяек.

— Ничего себе, — пробормотал он. — И что мне с этого? А с другой стороны может, это шанс? Глупый, призрачный, но шанс? Выиграть немного денег, показать, что он пытается что-то делать. Или просто повод не сидеть завтра весь день в пустой квартире, глядя в потолок. Он набрал первый номер. Гудки шли долго. Секунд десять. Потом щёлкнуло, и приятный женский голос ответил:

— Здравствуйте! Вы позвонили в координационный центр Национального фонда лотерей. Меня зовут Елена. Чем могу помочь?

— Здравствуйте… — Алексей немного растерялся. — Тут такое дело. У меня билет лотерейный. Там QR-код. Написано, что я выиграл участие в шоу.

— Отлично! Поздравляю вас! — голос звучал искренне радостно. — Вы участник акции “Твой шанс”. Можете назвать номер билета? Он указан внизу, под штрих-кодом.

Алексей перевернул билет, нашёл длинный ряд цифр, продиктовал.

— Минуточку… Да, всё верно. Алексей Риверс, верно?

Он вздрогнул.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Вы же приобретали билет по карте лояльности магазина? Данные подтянулись автоматически, — спокойно объяснила Елена. — Не переживайте, это стандартная процедура.

Алексей не помнил, предъявлял ли он какую-то карту в “Магните”. Кажется, кассирша что-то спрашивала про бонусы, он машинально кивнул. Или нет. Неважно.

— Ясно. И что дальше?

— Алексей, завтра, в воскресенье, у нас состоится запись ближайшего выпуска шоу. Эфир выйдет через неделю. Вы приглашены в качестве одного из участников-претендентов. Вам нужно прибыть завтра к девяти утра в телецентр “Останкино” с паспортом и этим лотерейным билетом. Сможете?

— Завтра? — он растерялся. — Так быстро?

— Запись по графику. Если вы не можете, мы перенесём участие на следующий поток, но тогда гарантировать призы сложнее — будет другой пул участников. Решать вам.

Алексей задумался. Завтра воскресенье. Делать всё равно нечего. До “Останкино” на метро час езды. Почему бы и нет? Хуже не будет.

— Хорошо. Я приеду.

— Замечательно! — в голосе Елены послышалась улыбка. — Записываю вас на девять утра. Адрес: улица Академика Королёва, 12. Подойдите к центральному входу, скажете на охране фамилию. С собой обязательно паспорт и билет. Удачи вам, Алексей!

— Спасибо, — он нажал отбой.

В комнате снова стало тихо. Только радио на кухне продолжало играть — теперь какой-то медленный блюз. Алексей сидел на диване, вертя в руках билет и глядя в одну точку на стене. Телешоу “Фортуна”. Он усмехнулся. Фортуна — богиня удачи. К нему она последние годы была явно не благосклонна. Может, пора что-то менять? Он допил остатки пива, смял банку и бросил в угол. Завтра в девять. Надо поставить будильник. За окном снова начал накрапывать дождь. Октябрь возвращался к привычному состоянию — серому, мокрому, бесконечному. Но где-то глубоко внутри, под слоями усталости, разочарования и алкогольного тумана, шевельнулось странное, почти забытое чувство. Он лёг спать, довольный тем, что за сегодня у него было целых два светлых события— встреча с дочкой и потенциальный выигрыш в лотерею. Сам тот факт, что его пригласили на телестудию уже о многом говорит, это в любом случае сулит какие-то призы или в крайнем случае немного удастся выиграть денег, плюс на ТВ покажут, пусть Анна увидит его и поймёт, что он ещё что-то может в этой жизни. С этой мыслью он заснул.

Глава 4. Участник телешоу

Глава 4. Участник телешоу

Будильник “Слава” загремел ровно в шесть. Алексей проснулся мгновенно — сказалась многолетняя привычка, въевшаяся в подкорку ещё со времён службы. За окном стояла та особенная, густая воскресная тишина, когда даже дворники ещё не вышли на работу, а редкие машины проезжают приглушённо, словно стесняясь нарушить покой спящего города. Небо только начинало сереть, обещая очередной пасмурный октябрьский день, но дождя пока не было — и то хорошо. Он сел на кровати, опустив босые ноги на холодный пол, и первым делом потянулся к выключателю настольной лампы. Жёлтый, скудный свет залил комнату, выхватывая из полумрака привычную картину: облупившийся подоконник, заставленный пустыми пивными банками, стопку старых газет в углу, мутное зеркало на стене, отражавшее помятое лицо человека, который явно не высыпается последние лет пять. Но сегодня Алексей смотрел на себя иначе. Не с привычным утренним отвращением, а с каким-то странным, почти забытым предвкушением. Телецентр “Останкино”. Съёмки. Он — участник телешоу. Пусть даже какого-то третьесортного, пусть даже в качестве массовки или одного из десятков претендентов, но сам факт того, что его выдернули из серой бесконечности и куда-то позвали, уже грел. Он встал, прошлёпал в ванную, поёживаясь от утреннего холода. Долго стоял под душем, на этот раз дождавшись, пока вода станет по-настоящему горячей. Газовая колонка сегодня почему-то была благосклонна и не пыталась ошпарить его кипятком или ледяной струёй в самый неподходящий момент. Он тщательно вымылся, потом побрился — аккуратно, не торопясь, дважды меняя воду в стакане. Станок с затупившимся лезвием снова оставил на скуле крошечный порез, но это было не критично. После душа Алексей долго стоял перед раскрытым шкафом, перебирая свой скудный гардероб. Голубая рубашка в мелкую клетку, та самая, в которой он был вчера на встрече с Машей, уже измялась и висела на спинке стула с пятном от кетчупа на манжете — дочь случайно махнула хот-догом, когда рассказывала про карусель. Надевать её повторно было нельзя. Алексей перерыл полку и нашёл другую — тёмно-синюю, почти чёрную, из плотной ткани, купленную ещё в те времена, когда он служил и получал нормальную зарплату. Рубашка была слегка великовата (он похудел за последний год килограммов на десять), но выглядела прилично, почти как новая. Он надел её, застегнул на все пуговицы, одёрнул. Потом достал единственные приличные брюки — серые, в тонкую полоску, тоже с тех самых, “докризисных” времён. Кроссовки решил не надевать. Вместо них извлёк из глубины шкафа коробку с туфлями — чёрными, кожаными, купленными когда-то для выступления в суде в качестве свидетеля по одному из дел. Туфли за год без дела запылились, пришлось долго тереть их влажной тряпкой, а потом сухой фланелью, пока они не заблестели. Одевшись, он снова подошёл к зеркалу. Оттуда смотрел мужчина средних лет, уставший, с залёгшими под глазами тенями, но всё ещё способный выглядеть достойно. Седая щетина, сбритая час назад, оставила после себя лёгкую синеву на подбородке и щеках. Волосы, ещё влажные после душа, он зачесал назад — получилось строго, почти торжественно. Надо бы подстричься, мелькнула мысль. Но не сегодня. Сегодня — так. Бросил взгляд на часы. Начало восьмого. Время ещё было, но он не любил опаздывать. Тем более в “Останкино”, где, как он смутно помнил по рассказам бывших коллег, работавших на массовках, надо проходить через два кордона охраны, а потом ещё искать нужную студию в гигантском лабиринте коридоров. Лучше приехать заранее, осмотреться, понять, что к чему. Он сунул в карман паспорт, проверил, на месте ли лотерейный билет — красный прямоугольник с QR-кодом, который теперь казался ему пропуском в какую-то другую, неведомую жизнь. Билет лежал на журнальном столике, где он его оставил вчера. Алексей аккуратно положил его во внутренний карман, поближе к сердцу, и застегнул пуговицу. На всякий случай. Перед выходом он выпил стакан воды из-под крана (чай заваривать не стал, чтобы не терять время), проверил, выключен ли газ, запер дверь на оба замка и вышел на лестничную клетку. В подъезде пахло, как всегда по утрам, кошками, сыростью и чьим-то пригоревшим завтраком. Но сегодня этот запах не раздражал. Сегодня всё было иначе. Улица встретила его промозглой прохладой. Серое небо низко нависало над крышами пятиэтажек, обещая дождь к середине дня. Алексей поднял воротник куртки и быстрым шагом направился к метро. До станции было минут пятнадцать пешком — через дворы, мимо облезлой детской площадки, на которой сейчас сидела стайка ворон и ни одного ребёнка, мимо ржавых гаражей, на стенах которых кто-то вывел баллончиком “Цой жив” и “Спартак — чемпион”, мимо мусорных баков, возле которых рылась бездомная собака. Привычный пейзаж спального района, от которого за год после развода его уже начинало подташнивать. Но сегодня он шёл сквозь него как сквозь декорацию, временную и неважную. Впереди было что-то другое. Что-то, возможно, способное изменить если не жизнь, то хотя бы настроение. В метро по воскресеньям было непривычно пусто. Не было той утренней толчеи, когда люди с каменными лицами несутся на работу, зажатые в вагонах, как селёдки в банке. Алексей спустился по эскалатору, прошёл через турникеты, приложив карту “Тройка” (одно из немногих достижений цивилизации, которым он пользовался), и вышел на платформу. Пахло горячей пылью и железом — знакомый, почти родной запах московской подземки. Он сел на скамейку, достал телефон, проверил время: 8:07— в самый раз. Поезд пришёл через две минуты. Алексей вошёл в полупустой вагон, сел у окна и стал смотреть на мелькающие за стеклом стены туннеля, изредка прерываемые ярко освещёнными станциями. “Бабушкинская”, “Свиблово”, “Ботанический сад” — мелькали названия, знакомые с детства, когда он ещё мальчишкой ездил с отцом на ВДНХ смотреть на фонтаны и павильоны. На станции метро “ВДНХ” он вышел в начале девятого. Народу здесь было побольше — впрочем ничего удивительного, людей здесь было много всегда независимо от дня недели или времени года. Алексей поднялся по эскалатору, вышел на улицу и сразу увидел её — Останкинскую башню, возвышающуюся над городом, как гигантская игла, пронзающая низкое серое небо. Она была так близко, что, казалось, до неё можно дойти за пять минут. Но он знал, что телецентр находится не в самой башне, а в огромном здании рядом с ней. Башня — это символ, ориентир, маяк. А сам телецентр — гигантский комплекс, занимающий целый квартал. Он пошёл по улице Академика Королёва, поглядывая на номера домов. Вокруг было на удивление тихо для Москвы. Редкие прохожие, несколько машин, припаркованных у обочины, закрытые ларьки. Осенний ветер гнал по асфальту жёлтые листья, сбивая их в небольшие кучи у бордюров. В воздухе пахло сыростью и чем-то ещё — то ли бензином, то ли краской, то ли той особенной, не поддающейся описанию смесью запахов, которая всегда витает вокруг больших технических сооружений. Здание телецентра появилось перед ним внезапно — огромное, вытянутое, серое, с бесконечными рядами окон. Оно не выглядело парадным или торжественным, скорее, оно напоминало гигантскую фабрику — функциональную, строгую, без архитектурных излишеств. Конструктивизм в чистом виде, с нотками советского монументализма. Над центральным входом — большие буквы: “ТЕЛЕЦЕНТР”. И чуть ниже, помельче: “АСК-1” . У входа уже толпились люди. Кто-то с чемоданами на колёсиках, кто-то с папками, кто-то просто курил, прислонившись к стене. Алексей подошёл ближе и увидел два КПП — стеклянные будки с турникетами, за которыми сидели охранники в тёмно-синей форме . Перед турникетами — небольшая очередь. Люди предъявляли паспорта, называли фамилии, получали разовые пропуска и проходили внутрь. Он встал в конец очереди и стал ждать. Рядом с ним оказалась женщина лет пятидесяти, полная, с ярко-рыжими волосами и объёмной сумкой через плечо. Она нервно теребила ремешок и поминутно поглядывала на часы.

— Вы тоже на съёмки? — спросила она, заметив, что Алексей достаёт из кармана лотерейный билет.

— Да, — коротко ответил он. — На “Фортуну”.

— Ой, и я! — женщина всплеснула руками. — Представляете, купила билетик в “Пятёрочке”, на сдачу, и вот! Никогда бы не подумала! А вы откуда?

— Из “Магнита”, — ответил Алексей без особого желания продолжать разговор.

— А я из Мытищ! — продолжала женщина, не замечая его сдержанности и что он ответил не совсем, то о чём она его спрашивала. — Пришлось в такую рань вставать! Но оно того стоит, правда? Говорят, там призы хорошие дают. Моя соседка в прошлом году ездила на какую-то передачу, выиграла мультиварку и сертификат в салон красоты. А я всё мечтаю холодильник новый, у меня старенький “Минск” ещё, представляете, двадцать лет работает, но уже шумит так, что спать невозможно...

Алексей слушал её щебетание вполуха, думая о своём. Очередь двигалась медленно. Охранники на КПП тщательно сверяли документы, что-то отмечали в компьютере, перезванивались с кем-то по внутренней связи. За турникетами виднелся просторный холл с высокими потолками, облицованный светлым камнем. Там, внутри, уже было видно людей с бейджиками на груди — видимо, сотрудников телецентра. Они ходили быстро, целеустремлённо, не глядя по сторонам. Наконец подошла его очередь. Алексей протянул паспорт и лотерейный билет в окошко. Охранник — молодой парень с короткой стрижкой и серьёзным лицом — взял документы, пролистал паспорт, сличил фотографию с лицом, потом поднёс билет к сканеру. Что-то пикнуло.

— Риверс Алексей? — уточнил он.

— Да.

— На “Фортуну”?

— Да.

— Проходите. Вам в третий павильон, студия семнадцать. Прямо по коридору, потом налево, там указатели. Пропуск не теряйте, он действителен только на сегодня.— Протянул Алексею бумажный бейджик на верёвочке с надписью “УЧАСТНИК” и его именем и фамилией, напечатанной крупными буквами. Алексей повесил бейджик на шею и прошёл через турникет. Тот пискнул, пропустив его внутрь. Холл телецентра встретил его гулом голосов и особенной, трудно описуемой атмосферой. Здесь пахло кофе, бумагой, каким-то офисным оборудованием и ещё чем-то неуловимым — может быть, историей, которая насквозь пропитала эти стены за десятилетия вещания на всю страну. Высокие потолки, светлые стены, на полу — ковровая дорожка, приглушающая шаги. По стенам — большие плазменные экраны, на которых без звука транслировались разные телеканалы. Где-то играла негромкая музыка — то ли из динамиков, то ли из какого-то кафе, примостившегося в углу холла. Люди вокруг двигались быстро, сосредоточенно, многие с картонными стаканами кофе в руках. Кто-то говорил по телефону, прижимая трубку плечом к уху и одновременно жестикулируя. Кто-то катил за собой стойку с одеждой — видимо, костюмы для съёмок. Алексей на мгновение замер, впитывая эту суету, эту энергию, это ощущение причастности к чему-то большому и важному. Он пошёл по коридору, следуя указателям. “Павильон 1-5” — стрелка налево, “Павильон 6-10” — направо, “Павильон 11-20” — прямо и налево. Коридоры телецентра были длинными, бесконечными, с высокими потолками и рядами дверей по обеим сторонам. На некоторых дверях висели таблички с названиями программ: “Вести”, “Время”, “Доброе утро”. На других — просто номера. Встречались и двери с кодовыми замками, и такие, над которыми горели красные таблички: “ТИХО! ИДЁТ ЗАПИСЬ!”. Алексей читал эти таблички и невольно замедлял шаг, стараясь ступать как можно тише, хотя понимал, что за толстыми стенами его шагов всё равно никто не услышит. Чем дальше он шёл, тем больше поражался масштабу этого места. Это был целый город под крышей. Ему встречались люди с гримом на лицах, в причудливых костюмах — видимо, актёры каких-то скетчей или ситкомов. Прошла девушка с огромными накладными ресницами и в платье, расшитом пайетками. Пробежал парень в костюме плюшевого медведя, но без головы — голова была у него в руках, и у медведя было забавное, немного испуганное выражение на плюшевой морде. Всё это напоминало закулисье огромного театра, где каждый занят своим делом, и никто не обращает внимания на посторонних. Алексей свернул налево и оказался в ещё более длинном коридоре, который, казалось, уходил в бесконечность. По обеим сторонам тянулись двери студий. Вот студия, где снимают “Жить здорово” с Еленой Малышевой. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился запах медицинского спирта и ещё чего-то неуловимо больничного. Потом — студия “Модного приговора”, возле которой стояли вешалки с одеждой, завёрнутые в полиэтилен. Потом — “Поле чудес”. У этой двери Алексей невольно замедлил шаг. На стене рядом висела большая фотография Леонида Якубовича с его знаменитыми усами, а под ней — стеклянная витрина, в которой были выставлены подарки, привезённые участниками со всей страны: резные шкатулки, вышитые рушники, глиняные фигурки, бутылки с домашними настойками, баночки с вареньем и даже чей-то портрет, написанный маслом . Всё это выглядело трогательно и немного нелепо, как и сама передача, которую Алексей иногда смотрел по вечерам, когда совсем уж нечем было занять голову. Наконец он дошёл до студии семнадцать. Дверь была закрыта, над ней горела табличка “ФОРТУНА — ЗАПИСЬ”. Рядом стояли несколько человек с такими же бейджиками “УЧАСТНИК”, как у него. Он узнал женщину из очереди на КПП — она уже оживлённо беседовала с каким-то пожилым мужчиной в пиджаке с орденскими планками, оживлённо жестикулируя. Ещё там была молодая пара — парень и девушка, совсем юные, лет по двадцать, державшиеся за руки и нервно озиравшиеся по сторонам. И высокая худая женщина в строгом сером костюме, стоявшая особняком и сосредоточенно изучавшая что-то в телефоне. Всего человек десять-двенадцать. Алексей подошёл и молча встал у стены. Ждать пришлось недолго — минут через пять дверь студии открылась, и оттуда вышла молодая женщина с планшетом в руках. У неё были коротко стриженные светлые волосы, очки в тонкой оправе и деловой, собранный вид. На бейджике значилось: “Ольга, координатор”.

— Доброе утро! — громко и приветливо произнесла она, окидывая взглядом собравшихся. — Участники “Фортуны”? Все здесь? Отлично. Меня зовут Ольга, я координатор сегодняшних съёмок. Сейчас я зачитаю список, и мы сверим присутствующих. Пожалуйста, когда услышите свою фамилию, отзовитесь и поднимите руку. Она начала зачитывать фамилии. Все оказались на месте — никто не опоздал и не потерялся в лабиринтах телецентра. Алексей отозвался, когда прозвучала фамилия “Риверс”, и Ольга отметила его в своём планшете, мельком взглянув поверх очков.

— Отлично, все здесь, — резюмировала она. — Сейчас я проведу вас в студию, рассажу по местам и объясню правила. Съёмки начнутся через сорок минут, у вас будет время освоиться и, если нужно, посетить гримёрную. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не возникло. Только рыжеволосая женщина из Мытищ неуверенно подняла руку и спросила, можно ли будет выйти в туалет во время съёмок? Ольга терпеливо объяснила, что в студии предусмотрены перерывы, но лучше решить все вопросы заранее. Женщина кивнула и засеменила по коридору в поисках уборной. Через несколько минут все снова собрались у двери. Ольга открыла её и жестом пригласила участников внутрь. Студия оказалась гораздо больше, чем Алексей себе представлял. Огромное помещение с высокими, метров десять, потолками, уходящими в темноту, где угадывались конструкции подвесного освещения — бесчисленные софиты, прожекторы, лампы разного размера, закреплённые на металлических фермах. Всё это напоминало внутренности какого-то фантастического механизма или скелет гигантского доисторического зверя. Основное пространство студии было залито ярким, почти режущим светом. В центре возвышалась сцена с декорациями, которые Алексей сразу узнал по смутным воспоминаниям о просмотренных когда-то выпусках “Фортуны”. Сцена представляла собой полукруглый подиум, выкрашенный в ярко-синий цвет с золотыми звёздами, нанесёнными через трафарет. В центре возвышался тот самый знаменитый барабан — огромное колесо, разделённое на секторы разного цвета, каждый с каким-то числом или символом. Барабан был установлен на массивном постаменте, обтянутом блестящей золотистой тканью. Рядом с ним стояла стойка ведущего — высокая, в форме подковы (на удачу, догадался Алексей), обтянутая синим бархатом. На стойке лежали карточки с заданиями, микрофон на гибкой ножке и стакан с водой. Позади барабана возвышался огромный экран, на котором сейчас, пока шла подготовка, транслировалась заставка передачи: вращающееся золотое колесо фортуны с летящими от него искрами и надпись “ФОРТУНА”, выполненная объёмными буквами с эффектом металлического блеска. По бокам от сцены располагались трибуны для зрителей — несколько рядов кресел, обитых красным бархатом, которые поднимались амфитеатром. Сейчас на них уже сидели люди — массовка, человек пятьдесят, не меньше. Ксения объяснила, что это специально приглашённые зрители, которые создают “атмосферу зала”. На самом деле, как потом выяснилось, это были в основном студенты театральных вузов и просто желающие подзаработать, прошедшие кастинг по объявлению в интернете. На тумбочке лежали заготовленные таблички, на которых было написано “АПЛОДИСМЕНТЫ”, “СМЕХ”, “УДИВЛЕНИЕ”. Ольга провела участников к специально отведённому для них месту — ряду кресел с левой стороны от сцены, ближе к кулисам. Оттуда было хорошо видно и барабан, и ведущего, и зрительный зал, но при этом участники не попадали в кадр до тех пор, пока их не вызывали. Алексей сел на крайнее кресло, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение — не страх, а скорее любопытство, смешанное с давно забытым ощущением предвкушения чего-то нового. Пока рассаживались, он разглядывал студию. Везде кипела работа. Операторы в наушниках катили огромные камеры на колёсных штативах, выставляя их по отметкам на полу, нанесённым разноцветным скотчем. Звукорежиссёр с длинным шестом, на конце которого был закреплён мохнатый микрофон (“удочка”, вспомнил Алексей полузабытое слово), проверял акустику, переходя из угла в угол и что-то бормоча себе под нос. Ассистенты в тёмных футболках с логотипом телеканала сновали туда-сюда, поправляя декорации, проверяя реквизит, переговариваясь по рациям. Где-то в глубине студии, за чёрными кулисами, угадывалось ещё какое-то пространство — видимо, склад декораций или техническая зона. Оттуда доносился приглушённый гул голосов и лязг металла. Освещение в студии было особенным — ярким, но при этом каким-то неестественным, словно вырывающим людей и предметы из привычного контекста и помещающим их в параллельную реальность телевизионной картинки. Алексей обратил внимание, как по-разному выглядит кожа людей под этими лампами — у кого-то она приобретала фарфоровую белизну, у кого-то, наоборот, неестественный желтоватый оттенок. Он провёл рукой по своей щеке и подумал, что, наверное, выглядит не лучшим образом — тени под глазами, порез на скуле, общая помятость лица. Надо было зайти в гримёрную, которую упомянула Ольга. Он поднялся и подошёл к координатору, которая что-то обсуждала с одним из операторов.

— Простите, где здесь гримёрная?

Ксения обернулась, мельком глянула на его лицо и понимающе кивнула.

— Выйдите из студии, направо по коридору, третья дверь. Там Ниночка, она вас быстренько приведёт в порядок. Только не задерживайтесь, через двадцать минут начинаем.

Алексей вышел в коридор и нашёл нужную дверь. Гримёрная оказалась небольшой, но уютной комнатой, заставленной зеркалами с лампочками по периметру — точь-в-точь, как в старых фильмах про театр. Вдоль стены тянулся длинный стол, уставленный баночками с кремами, тональными основами, пудрами, тенями, кистями, спонжами и прочими атрибутами гримёрного искусства. Пахло чем-то сладковатым, пудреным, с лёгкой примесью лака для волос. За столом сидела полная женщина лет шестидесяти с ярко накрашенными губами и копной рыжеватых, явно крашеных волос, уложенных в замысловатую причёску. Это и была Ниночка.

— Ой, участничек! — всплеснула она руками, увидев его бейджик. — Новенький? Садитесь, садитесь. Сейчас мы вас быстренько сделаем красивым.

Она усадила его в кресло перед зеркалом, зажгла дополнительные лампы по бокам и принялась критически разглядывать его лицо, поворачивая за подбородок то влево, то вправо.

— Ну, запущено, конечно, — вздохнула она беззлобно. — Мешки под глазами, цвет лица землистый, да ещё и порез... Ничего, сейчас всё исправим. У нас тут не Голливуд, конечно, но в кадре будете выглядеть прилично.

Она принялась за работу. Сначала протёрла его лицо каким-то прохладным лосьоном, от которого кожа задышала и слегка защипала. Потом нанесла тональную основу — лёгкими, профессиональными движениями, растушёвывая её спонжем так, что границы становились совершенно незаметными. Следом пошла в ход пудра — Ниночка прошлась по лицу большой пушистой кистью, и Алексей почувствовал, как кожа становится бархатистой на ощупь. Потом она что-то сделала с его глазами — нанесла немного какого-то крема под нижние веки, замаскировала тени, чуть подвела брови специальным карандашом.

— Глаза у вас хорошие, — заметила она, работая. — Зелёные, выразительные. Это редкость сейчас, многие цветные линзы носят, а у вас свой цвет, натуральный. Жалко только, что потухшие немного. Но это, милый мой, уже не гримом лечится.

Алексей промолчал. Он смотрел на себя в зеркало и видел, как постепенно исчезает помятый, уставший человек, а на его месте проявляется кто-то другой — подтянутый, с ровным тоном лица, почти красивый. Шрам на скуле Ниночка замазала каким-то плотным корректором, а порез заклеила тонкой полоской телесного пластыря, совершенно незаметной даже с близкого расстояния.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала она, отступая на шаг и любуясь результатом. — Совсем другое дело. Теперь можно и в эфир. Удачи вам, Алексей. И не волнуйтесь там, всё будет хорошо.

— Спасибо, — он встал, чувствуя себя немного неловко из-за того, что кто-то потратил на него столько времени и усилий. — Сколько я должен?

— Ой, что вы! — замахала она руками. — Это всё за счёт телеканала. Идите, идите, а то опоздаете.

Он вернулся в студию. За время его отсутствия там стало ещё более оживлённо. На сцене уже стоял ведущий — высокий, представительный мужчина лет пятидесяти, с зачёсанными назад седыми волосами и обаятельной улыбкой, которую Алексей смутно помнил по нескольким случайно увиденным выпускам передачи. Ведущего звали Игорь Борисович, и он явно чувствовал себя в студии, как рыба в воде — непринуждённо общался с операторами, шутил, поправлял микрофон на лацкане пиджака, репетировал какие-то жесты перед камерой. Одет он был в тёмно-синий костюм с иголочки, белую рубашку и ярко-красный галстук, который эффектно выделялся на фоне синих декораций.

Глава 5. "Фортуна"

Глава 5. “Фортуна"

Рядом со сценой появился режиссёр — невысокий, лысоватый мужчина в очках и с неизменной рацией в руке. Он ходил между камерами, что-то объяснял операторам, показывал руками, как должны двигаться камеры во время съёмки, сверялся с какими-то записями в планшете. Ольга подошла к группе участников и начала раздавать им небольшие карточки с номерами.

— Это ваши номера участников, — объяснила она. — Когда Игорь Борисович объявит выход, вы будете выходить по очереди, согласно этим номерам. Первые три номера — основные игроки, они сядут за центральный стол, ближе к барабану. Остальные — претенденты, они будут сидеть вот здесь, в зоне ожидания. По ходу игры, если кто-то из основных игроков выбывает, его место занимает следующий по номеру претендент. Вопросы?

— А как определяется, кто какие номера получает? — спросила та самая рыжеволосая женщина из Мытищ.

— Случайным образом, — улыбнулась Ольга. — Компьютерная жеребьёвка. Всё по-честному, как в настоящей лотерее.

Она начала раздавать карточки. Алексей получил номер семь. Не самый удачный, но и не безнадёжный — если повезёт, кто-то из первой тройки вылетит, и у него будет шанс сесть за стол. Он покрутил карточку в руках. Плотный картон, золотое тиснение, в центре — крупная цифра “7”, а вокруг неё — узор из звёздочек и каких-то вензелей. Сделано было красиво, с претензией на торжественность. Рыжеволосая женщина (её, как выяснилось при перекличке, звали Тамарой Петровной) получила номер два и едва не захлопала в ладоши от радости — она попала в основную тройку и теперь сияла, как начищенный самовар. Пожилой мужчина с орденскими планками (представившийся Геннадием Степановичем, ветераном труда и бывшим инженером-строителем) получил номер один и теперь солидно кивал, принимая поздравления. Третьим основным игроком оказалась та самая высокая худая женщина в сером костюме — её звали Вероника, и она, узнав свой номер, лишь слегка приподняла бровь, не выказав никаких особенных эмоций. Молодая пара — Антон и Светлана — получили номера четыре и девять соответственно. Они обменялись взглядами, полными одновременно разочарования (что не попали в основную тройку) и надежды (что у них ещё есть шанс). Остальные участники — ещё несколько человек разного возраста и вида — разобрали оставшиеся номера и заняли свои места в зоне ожидания. Алексей сел в своё кресло, положил карточку с номером на колени и стал наблюдать за происходящим на сцене. Игорь Борисович в последний раз проверял микрофон — говорил в него какие-то скороговорки (“Карл у Клары украл кораллы”, “На дворе трава, на траве дрова”), и его голос, усиленный динамиками, разносился по всей студии, отражаясь от высоких стен. Операторы заняли свои места за камерами. Звукорежиссёр с “удочкой” пристроился сбоку от сцены, готовый ловить каждый звук. Зрители на трибунах затихли, получив последние инструкции от ассистента режиссёра — молодого парня с клипбордом, который объяснил им, когда нужно аплодировать, когда смеяться, а когда изображать напряжённое ожидание, а чтобы реакция не запаздывала он будет показывать им карточку с соответствующей эмоцией или действием. Режиссёр подошёл к своему месту — небольшому пульту, расположенному за перегородкой, с несколькими мониторами, на которых отображались картинки с разных камер. Он надел наушники, что-то сказал в микрофон, и по студии пронёсся его голос, усиленный скрытыми динамиками:

— Тишина в студии! Приготовились! Начинаем запись через тридцать секунд... Внимание... Начали!

Вспыхнули дополнительные софиты, залив сцену ослепительным светом. Где-то за кулисами заиграла энергичная, бодрая музыка — та самая заставка “Фортуны”, которую Алексей слышал по телевизору. На огромном экране позади барабана ожила графика: золотое колесо завертелось, рассыпая искры, и на его фоне появилась надпись “ФОРТУНА”, выполненная объёмными буквами. Зрители по команде ассистента разразились аплодисментами — громкими, энергичными, почти искренними. Игорь Борисович вышел на сцену уверенной, пружинистой походкой, широко улыбаясь. Встал за стойку, обвёл взглядом зал, камеры, участников в зоне ожидания и заговорил — тем самым хорошо поставленным, бархатистым голосом, который так хорошо звучит в телевизоре:

— Добрый день, дорогие друзья! Добрый день, уважаемые телезрители! В эфире — программа “Фортуна”! Единственная передача, где удача не просто улыбается, а крутит барабан вместе с вами! Сегодня у нас особенный выпуск, и я рад приветствовать в этой студии наших новых участников — людей, которые поверили в свою удачу и пришли сюда за призами!--Он сделал эффектную паузу, дождался новой волны аплодисментов (ассистент активно махал руками зрителям, показывая, что нужно хлопать громче) и продолжил — Правила просты. На барабане нанесены — тридцать шесть секторов. На каждом из них — либо денежная сумма, либо приз, либо специальное задание. Участник крутит барабан, и стрелка указывает на его судьбу. Но прежде чем крутить, нужно ответить на вопрос. Вопросы — из самых разных областей: история, география, искусство, спорт, наука, курьёзы и загадки. Чем сложнее вопрос, тем выше ставка на барабане. Итак, встречайте наших первых игроков!—Он повернулся к зоне, где сидели основные участники, и широким жестом пригласил их на сцену.

— Участник номер один! Геннадий Степанович из Москвы, ветеран труда, инженер-строитель с сорокалетним стажем! Прошу!

Геннадий Степанович поднялся, одёрнул пиджак с орденскими планками и неторопливо, с достоинством прошествовал к сцене. Зрители встретили его аплодисментами — по команде, но довольно искренними. Он занял место за небольшим столиком справа от барабана, где уже стояла табличка с номером “1”.

— Участник номер два! Тамара Петровна из Мытищ, домохозяйка, мать троих детей и бабушка пятерых внуков! Встречаем!

Тамара Петровна вспорхнула со своего места и почти бегом бросилась к сцене, сияя улыбкой и раскланиваясь со зрителями так, будто всю жизнь только и делала, что выступала на телевидении. Она заняла место за столиком слева от барабана.

— И участник номер три! Вероника из Москвы, финансовый аналитик, любительница интеллектуальных игр и просто красавица! Поприветствуем!

Вероника поднялась плавно, с той особенной грацией, которая выдаёт в человеке либо хорошее воспитание, либо многолетние занятия танцами или йогой. Она прошла к сцене, не глядя на зрителей, и заняла центральное место — прямо напротив барабана. Алексей отметил про себя, что держится она так, будто уже сто раз тут была и знает все подводные камни этой кухни.

— Итак, первый раунд! — объявил Игорь Борисович, когда все трое расселись. — Барабан крутит участник номер один. Геннадий Степанович, ваш вопрос!

На огромном экране позади ведущего появился текст вопроса, а Игорь Борисович зачитал его вслух — медленно, с выражением, делая паузы между словами, чтобы и участник успел осмыслить, и зрители дома могли прочитать с экрана:

— Внимание, вопрос! Этот известный русский художник девятнадцатого века однажды написал портрет своей жены, на котором она держит в руках букет полевых цветов. Спустя много лет искусствоведы обнаружили, что в этом букете зашифровано признание в любви — количество и расположение цветов соответствовало буквам её имени. Назовите этого художника!—Геннадий Степанович задумался. Он потёр подбородок, посмотрел в потолок, потом на барабан, потом снова на ведущего. В студии повисла напряжённая тишина — такая, какая бывает только на телевидении, когда всё замирает в ожидании ответа.

— Ну... — протянул он неуверенно. — Это кто-то из передвижников, наверное... Может, Репин?

— Репин, говорите? — переспросил Игорь Борисович с той особенной интонацией, которая заставляет зрителей затаить дыхание. — Увы, Геннадий Степанович, но это не Репин. Правильный ответ — Иван Николаевич Крамской. Это он зашифровал имя своей жены Софьи в букете на портрете “Неизвестная”... хотя нет, прошу прощения, на портрете жены, который так и называется — “Портрет С. Н. Крамской”. К сожалению, ответ неверный. Вы не получаете право крутить барабан, и ход переходит к следующему участнику.

Геннадий Степанович развёл руками, показывая, что, мол, ничего не поделаешь, не угадал. Зрители по команде ассистента изобразили сочувственный вздох.

— Тамара Петровна, ваш вопрос! — ведущий повернулся к сияющей женщине из Мытищ.

На экране появился новый текст, и Игорь Борисович зачитал:

— Вопрос для вас! Всем известно, что Эйфелева башня в Париже была построена к Всемирной выставке 1889 года и первоначально планировалась как временное сооружение — её должны были разобрать через двадцать лет. Но башня стоит до сих пор. Почему её не разобрали в назначенный срок?

Тамара Петровна на секунду задумалась, прикусив губу, а потом её лицо озарилось догадкой.

— Ой, я знаю! — воскликнула она, даже привстав с места. — Потому что на ней установили радиоантенну! И она стала использоваться для радиосвязи! Мой внук недавно в школе доклад делал про Эйфелеву башню, я ему помогала.

— Совершенно верно! — просиял Игорь Борисович. — Именно радиопередатчик, установленный на башне в начале двадцатого века, спас её от демонтажа. Браво, Тамара Петровна! Вы получаете право крутить барабан! Прошу!

Тамара Петровна, раскрасневшаяся от успеха, подошла к барабану. Он был огромным — метра два в диаметре, с тяжёлым деревянным ободом и сверкающими секторами. Она взялась за специальную рукоятку, налегая всем телом, и с видимым усилием крутанула колесо. Барабан завертелся, издавая характерный стрекочущий звук — как у рулетки, только громче и солиднее. Секторы замелькали, сливаясь в пёстрое кольцо. Камеры наехали ближе, ловя крупным планом и вращающееся колесо, и напряжённое лицо участницы. Постепенно вращение замедлялось. Стрелка, закреплённая на неподвижной части конструкции, щёлкала по секторам, перескакивая с одного на другой. Наконец барабан остановился.

— Сектор “ПРИЗ”! — объявил Игорь Борисович, всматриваясь в то место, куда указывала стрелка. — И какой же приз достаётся Тамаре Петровне? Ассистент, покажите нам!

Из-за кулис вышел молодой человек в строгом костюме, держа в руках большую картонную карточку с изображением какого-то бытового прибора. Он продемонстрировал её сначала камерам, потом зрителям, потом вручил Тамаре Петровне.

— Электрический чайник с терморегулятором и подсветкой! — торжественно провозгласил ведущий. — Поздравляем, Тамара Петровна, вы становитесь обладательницей этого замечательного приза, независимо от дальнейшего хода игры!

Тамара Петровна всплеснула руками и, кажется, даже прослезилась от радости. Она прижала картонную карточку к груди и вернулась на своё место, сияя, как новогодняя ёлка.

— Вероника, ваш черёд! — Игорь Борисович повернулся к третьей участнице.

На экране возник следующий вопрос, и ведущий зачитал его тем же хорошо поставленным голосом:

— Внимание, вопрос для Вероники! В 1969 году американский астронавт Нил Армстронг, ступая на поверхность Луны, произнёс знаменитую фразу: “Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для человечества”. Однако в прямом эфире фраза прозвучала с небольшой ошибкой — Армстронг пропустил одно слово, из-за чего смысл немного исказился. Какое слово он пропустил?

Вероника даже не задумалась. Она поправила очки, посмотрела прямо в камеру и чётко, как на экзамене, ответила:

— Он должен был сказать: “Это один маленький шаг для человека” — то есть для отдельно взятого человека, имея в виду себя. Но в эфире артикль “a” перед словом “man” не прозвучал из-за помех связи, и получилось “для человека” как для всего человечества. Фактически он пропустил неопределённый артикль “a”. Хотя сам Армстронг всегда утверждал, что произнёс его, но запись этого не подтверждает. —В студии повисла пауза. Игорь Борисович посмотрел на неё с явным уважением, а потом широко улыбнулся.

— Браво, Вероника! Это самый полный и точный ответ, который я слышал за всё время работы в этой программе! Вы, безусловно, получаете право крутить барабан!

Вероника подошла к барабану, взялась за рукоятку и крутанула его резким, уверенным движением — без той робости, с какой это делала Тамара Петровна. Барабан завертелся быстрее, секторы замелькали, стрелка защёлкала. Зрители затаили дыхание. Камеры снова наехали, ловя момент. Колесо замедлялось, замедлялось и наконец остановилось.

— Сектор... “ДЕНЬГИ”! — объявил Игорь Борисович. — И сумма... пять тысяч рублей! Поздравляем, Вероника! Эти деньги отправляются в вашу копилку, и вы продолжаете борьбу!

Вероника сдержанно улыбнулась, кивнула и вернулась на место. Пять тысяч — не бог весть какие деньги, но приятно. Алексей подумал, что на эти деньги можно было бы купить Маше тот набор для творчества, на который он вчера засматривался в “Радуге" или отложить на подарок к Новому году, или просто купить нормальной еды на три-четыре дня, без этой вечной экономии на каждой мелочи. Игра продолжалась. Следующие полчаса пролетели незаметно. Участники отвечали на вопросы — с переменным успехом. Геннадий Степанович, оправившись от первой неудачи, сумел правильно ответить на вопрос о том, какой русский царь впервые ввёл в армии единую форму, и выиграл три тысячи рублей. Тамара Петровна, воодушевлённая первым успехом, взяла ещё один приз — набор кухонной утвари, чему радовалась, как ребёнок. Вероника методично, вопрос за вопросом, наращивала свой счёт — она ответила правильно на четыре вопроса подряд и выиграла в общей сложности двадцать семь тысяч рублей и какой-то сертификат в спа-салон. Алексей сидел в зоне ожидания и наблюдал. Он смотрел, как крутится барабан, как мелькают секторы и чувствовал странное умиротворение. Здесь, в этой ярко освещённой студии, среди незнакомых людей, под прицелами телекамер, всё было просто и понятно. Есть вопрос — есть ответ. Угадал — крути барабан. Не угадал — жди следующего шанса. Никакой серой бесконечности, никаких мучительных раздумий о будущем, никакого чувства вины и безысходности. Просто игра. Просто шанс. Между раундами объявляли небольшие технические перерывы — операторы меняли кассеты или карты памяти, звукорежиссёр что-то подкручивал в своей аппаратной, ассистенты поправляли декорации. В один из таких перерывов к участникам в зоне ожидания подошла Ольга.

— Ребята, у нас небольшие изменения, — сказала она вполголоса, чтобы не слышали зрители. — В следующем раунде будет замена. Геннадий Степанович попросил перерыв по состоянию здоровья — давление подскочило, ему нужно отдохнуть. Поэтому его место займёт участник под номером четыре.

Антон — тот самый парень из молодой пары — радостно вскинулся, но Ольга жестом остановила его.

— Подождите, не всё так просто. Режиссёр решил, что для динамики игры нам нужен более возрастной участник, чтобы был контраст. Поэтому на замену пойдёт номер семь.

Семь. Алексей вздрогнул и посмотрел на свою карточку. Да, точно — семь. Это он.

— Вы готовы? — спросила Ольга, глядя на него.

— Готов, — ответил он, хотя внутри у него вдруг всё сжалось. Одно дело — сидеть в зоне ожидания и наблюдать и совсем другое — выйти под свет софитов, к барабану, перед камерами, которые будут транслировать его лицо на всю страну. И Анна увидит. И Маша, может быть…

— Отлично. Сейчас будет команда, выходите. Ничего особенного делать не нужно — просто улыбайтесь, будьте естественны. Игорь Борисович всё подскажет, он профессионал.— Ольга отошла, а Алексей остался сидеть, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он поправил воротник рубашки, провёл рукой по волосам, проверил, на месте ли бейджик. Ладони слегка вспотели. Он вытер их о брюки и сделал глубокий вдох. Перерыв закончился, режиссёр дал команду, заиграла музыкальная отбивка, и Игорь Борисович снова вышел на сцену, сияя улыбкой.

— Дорогие друзья! У нас небольшие изменения в составе участников! Геннадий Степанович, к сожалению, покидает нас по состоянию здоровья — пожелаем ему скорейшего выздоровления, а его место за игровым столом занимает новый участник! Встречайте — Алексей из Москвы, под номером семь! Прошу!

Зрители зааплодировали. Алексей поднялся, чувствуя, как ноги становятся ватными, и пошёл к сцене. Он старался идти уверенно, как ходил когда-то на службе — плечи расправлены, подбородок приподнят, взгляд прямо. Но внутри всё дрожало. Сцена под ногами казалась зыбкой, свет софитов бил в глаза, мешая видеть лица зрителей. Он занял место за столиком, где раньше сидел Геннадий Степанович, и посмотрел на ведущего.

Игорь Борисович подошёл к нему ближе, по-отечески улыбаясь.

— Алексей, расскажите немного о себе нашим телезрителям. Кем вы работаете? Чем увлекаетесь? Почему решили принять участие в нашей программе?

Вопрос застал его врасплох. Он не готовился к этому — не думал, что придётся что-то рассказывать о себе. На мгновение в горле пересохло. Что говорить? Что он бывший полицейский, уволенный по статье? Что живёт один в запущенной квартире, перебиваясь случайными подработками? Что пьёт по вечерам, потому что не может иначе? Что бывшая жена подала в суд, чтобы ограничить его встречи с дочерью?

— Я... — он запнулся, но взял себя в руки. — Я работаю... на разных работах. Раньше служил в органах. Сейчас в поиске. А участвую, потому что... — он на секунду задумался, — ...потому что хочу, чтобы дочь увидела меня по телевизору и поняла, что её папа ещё что-то может. В зале повисла короткая, но ощутимая пауза. Потом кто-то из зрителей — кажется, женщина на первом ряду — захлопала без команды ассистента. Её поддержали ещё несколько человек. Аплодисменты получились негромкими, но какими-то очень искренними, не по сценарию. Игорь Борисович, кажется, тоже оценил ответ — он посмотрел на Алексея с чуть большим теплом, чем обычно, и кивнул.

— Это достойная цель, Алексей. Что ж, давайте играть! Ваш первый вопрос!

На экране появился текст. Игорь Борисович зачитал:

— Внимание, вопрос! Всем известен роман Михаила Булгакова “Мастер и Маргарита”. В нём Воланд и его свита прибывают в Москву и селятся в “нехорошей квартире” номер пятьдесят по Большой Садовой. Но мало кто знает, что у этой квартиры был реальный прототип, в котором Булгаков жил сам. А какой номер был у той, реальной квартиры?

Алексей на секунду закрыл глаза. “Мастер и Маргарита”. Он читал этот роман — давно, ещё в юности, когда служил в армии. Книга была потрёпанная, без обложки, передавалась из рук в руки по казарме. Он помнил, как читал её по ночам, в тусклом свете дежурной лампочки, и поражался этому странному, завораживающему миру. И что-то про квартиру там точно было... В предисловии, кажется, или в примечаниях...

— Квартира номер пятьдесят, — медленно произнёс он, вспоминая. — В романе — пятьдесят. А в реальности Булгаков жил в квартире номер... пятьдесят один? Или пятьдесят два?

Он напряг память. Армия, казарма, потрёпанная книга без обложки, примечания мелким шрифтом в конце... Нет, не вспомнить. Слишком давно это было. Но где-то на задворках сознания мелькнула цифра.

— Пятьдесят, — сказал он наконец. — В романе пятьдесят, и в реальности тоже пятьдесят. Просто он описал свою собственную квартиру.

Игорь Борисович выдержал паузу — ту самую, телевизионную, которая заставляет зрителей ёрзать на месте в ожидании вердикта. Потом его лицо расплылось в улыбке.

— Совершенно верно! Михаил Афанасьевич Булгаков действительно жил в квартире номер пятьдесят в доме десять по Большой Садовой улице. Именно эта квартира и стала прототипом “нехорошей квартиры” в романе. Поздравляю, Алексей! Вы получаете право крутить барабан!

По залу прокатились аплодисменты — на этот раз по команде, дружные и энергичные. Алексей выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание. Он встал и подошёл к барабану. Тот возвышался перед ним — огромный, блестящий, с деревянным ободом, отполированным сотнями, если не тысячами прикосновений. Секторы переливались под светом софитов: красные, синие, зелёные, золотые. На одних были написаны суммы — “1000”, “3000”, “5000”, “10000”. На других — названия призов: “ЧАЙНИК”, “ПЫЛЕСОС”, “ТЕЛЕФОН”, “НОУТБУК”. Был даже сектор “АВТОМОБИЛЬ” — он сиял особенно ярко, золотом по красному фону. И ещё были секторы с надписями “ПРИЗ”, “ДЕНЬГИ”, “БАНКРОТ”, “УДВОЕНИЕ”, “СЕКТОР ПЛЮС”. Алексей взялся за рукоятку. Она была прохладной на ощупь, отполированной до блеска. Он почувствовал, как напряглись мышцы плеча — барабан был тяжёлым, требовал усилия, чтобы сдвинуть его с места.

— Крутите! — подбодрил Игорь Борисович. — И пусть Фортуна будет к вам благосклонна!

Алексей резко крутанул колесо. Барабан завращался с характерным стрекочущим звуком, который здесь, вблизи, казался оглушительно громким. Секторы замелькали, сливаясь в разноцветное кольцо. Камера наехала так близко, что Алексей видел отражение софитов в её объективе. Где-то сбоку звукорежиссёр с “удочкой” ловил каждый звук — и скрежет барабана, и дыхание Алексея, и приглушённый гул зрителей. Колесо замедлялось. Стрелка щёлкала по секторам, перескакивая с одного на другой: “5000”... “ПРИЗ”... “1000”... “УДВОЕНИЕ”... “БАНКРОТ” (сердце ёкнуло)... и наконец остановилась.

— Сектор... — Игорь Борисович сделал паузу, всматриваясь. — “ДЕНЬГИ”! Сумма... десять тысяч рублей! Поздравляю, Алексей! Отличное начало!

Десять тысяч. Алексей почувствовал, как внутри разливается тепло. Это не просто деньги. Это доказательство — себе самому, Анне, всему миру, — что удача ещё может повернуться к нему лицом. Что он не конченый человек. Что у него ещё есть шанс. Он вернулся на своё место, стараясь не показывать, насколько взволнован. Игра продолжалась. Тамара Петровна ответила на вопрос о том, какой русский писатель работал врачом на Сахалине (“Чехов, конечно!”— она ответила мгновенно), и выиграла сертификат в магазин бытовой техники на пять тысяч рублей. Вероника взяла вопрос о том, какой химический элемент был впервые обнаружен в спектре Солнца прежде, чем его нашли на Земле (“Гелий”— ответила она без колебаний), и её барабан остановился на секторе “УДВОЕНИЕ” — её предыдущий выигрыш в пять тысяч превратился в десять. Потом снова настал черёд Алексея. Он ждал этого момента со смешанным чувством — волнением и каким-то странным, почти спортивным азартом. Как будто он снова на службе, и перед ним стоит задача, которую нужно решить.

— Алексей, ваш новый вопрос! — объявил Игорь Борисович.

На экране появился текст, и ведущий зачитал:

— Внимание, вопрос! Этот предмет был изобретён в девятнадцатом веке американским изобретателем Уильямом Пейнтером. Изначально он предназначался для того, чтобы запечатывать бутылки с газированными напитками, но со временем приобрёл совершенно другое, гораздо более широкое применение в самых разных областях — от строительства до домашнего хозяйства. Что это за предмет?

Алексей задумался. Бутылки с газировкой. Уильям Пейнтер. Американец. Девятнадцатый век. Что-то связанное с пробками? Пробка для шампанского? Нет, это французское изобретение, и гораздо раньше. Крышка для бутылки? Тоже нет. Он представил себе старую бутылку с газировкой — стеклянную, с чем-то металлическим на горлышке...

И тут его осенило.

— Кроненпробка, — сказал он. — Та самая железная крышечка с зубчиками, которой закрывают пивные бутылки. И не только пивные.

Игорь Борисович просиял.

— Абсолютно точно! Уильям Пейнтер изобрёл кроненпробку — ту самую металлическую крышку с гофрированным краем, которую мы до сих пор используем для укупорки бутылок. Блестящий ответ, Алексей! Вы снова получаете право крутить барабан!

Зрители зааплодировали. Алексей встал и снова подошёл к барабану. На этот раз он чувствовал себя увереннее. Рукоятка уже не казалась чужой и холодной — она лежала в ладони как влитая. Он крутанул колесо с большей силой, чем в первый раз, и барабан завращался быстрее, громче. Секторы мелькали, сливаясь в сплошное разноцветное кольцо. Стрелка щёлкала, щёлкала, щёлкала... Колесо замедлялось.

— Сектор... — Игорь Борисович снова сделал паузу. — “ПРИЗ”! И это... о, это интересно! Ассистент, покажите нам, что скрывается за этим сектором!..

Глава 6. Суперприз

Глава 6. Суперприз.

Из-за кулис вышел молодой человек с большой картонной карточкой. На ней был изображён... ноутбук. Тонкий, серебристый, с логотипом какого-то известного бренда.

— Ноутбук! — провозгласил Игорь Борисович. — Новейшая модель, с мощным процессором и большим экраном! Поздравляю, Алексей! Вы становитесь обладателем этого замечательного приза!

Алексей принял картонную карточку, чувствуя себя немного глупо. Ноутбук— у него не было компьютера уже года два — старый сломался, а на новый не было денег. Он выходил в интернет только с телефона, что было жутко неудобно. А теперь — целый ноутбук. Можно будет нормально искать работу, рассылать резюме, смотреть вакансии. Может быть, даже зарегистрироваться на каких-нибудь курсах, подучиться чему-то новому. Перспективы, о которых он давно перестал даже мечтать, вдруг показались чуть более реальными. Он вернулся на место, чувствуя на себе взгляды других участников. Тамара Петровна смотрела с доброй завистью — мол, повезло парню. Вероника — с уважением, оценив его эрудицию. Антон и Светлана из зоны ожидания — с надеждой, что и им когда-нибудь так повезёт. Игра продолжалась ещё около часа. Вопросы становились всё сложнее, суммы на барабане — всё больше. Вероника выиграла ещё пятнадцать тысяч и сертификат на поездку в Санкт-Петербург на двоих. Тамара Петровна, сама того не ожидая, правильно ответила на вопрос о том, какой русский композитор написал музыку к балету “Щелкунчик”, и её барабан остановился на секторе “ДЕНЬГИ” — двадцать тысяч рублей. Женщина едва не лишилась чувств от радости, и ведущему пришлось даже подать ей стакан воды.

Алексей тоже не остался в стороне. Он ответил на вопрос о том, какая река самая длинная в Европе (Волга), и выиграл ещё семь тысяч рублей. Потом — вопрос о том, кто изобрёл радио (Попов, хотя на Западе считают, что Маркони, но в России традиционно правильным ответом считается Попов). За него он получил право крутить барабан, и стрелка остановилась на секторе “СЕКТОР ПЛЮС” — загадочном секторе, который, как объяснил ведущий, даёт право на дополнительный ход и открывает доступ к специальным призам.

— Сектор плюс! — объявил Игорь Борисович с особой торжественной интонацией. — Алексей, вы получаете возможность участвовать в супер игре! Но об этом — после небольшого перерыва. А пока — рекламная пауза!

В студии объявили технический перерыв. Софиты слегка притушили, операторы отошли от камер, чтобы размять затёкшие спины, звукорежиссёр снял наушники и потянулся. Участники тоже смогли расслабиться — кто-то потягивался в кресле, кто-то пил воду, услужливо принесённую ассистентами. К Алексею подошла Ольга.

— Алексей, вы молодец, — сказала она вполголоса, наклонившись к его уху. — Режиссёр очень доволен. Говорит, у вас отличная телегеничность. И эрудиция на уровне. Супер игра будет после перерыва, подготовьтесь морально. Там ставки выше, но и призы серьёзнее. Главное — не волнуйтесь. Игорь Борисович вас проведёт.

— Что за супер игра? — спросил он.

— Увидите, — загадочно улыбнулась Ксения. — Это сюрприз для зрителей и для участников. Но поверьте, оно того стоит.

Она отошла, а Алексей остался сидеть, глядя на погасшие на время софиты и пытаясь унять дрожь в коленях. Супер игра. Что это может быть? Какие-то особенно сложные вопросы? Или что-то другое? Он вспомнил, как в детстве смотрел “Поле чудес” и мечтал оказаться на месте участника, который выигрывает автомобиль или квартиру. Тогда это казалось несбыточной мечтой, чем-то из параллельной реальности, где живут другие, везучие люди. А теперь он сам сидит в студии, с бейджиком “УЧАСТНИК” на груди, с карточками выигранных призов в руках, и ждёт супер игру.

Перерыв длился минут пятнадцать. За это время в студии успели поправить декорации, заменить какие-то кабели, проверить звук. Зрителям раздали бутылки с водой и предложили размяться — многие вставали, прохаживались между рядами, переговаривались. Тамара Петровна, сияющая после выигрыша двадцати тысяч, подошла к Алексею и похлопала его по плечу.

— Молодец, Лёшенька! — сказала она по-свойски. — Я сразу поняла, что ты парень непростой. Глаза у тебя умные. Не то что у некоторых, — она покосилась в сторону Антона, который, попав на замену позже, успел неправильно ответить на два вопроса подряд и теперь сидел насупленный.

— Спасибо, Тамара Петровна, — вежливо ответил он. — Вам тоже удачи.

— Да какая уж там удача! — махнула она рукой. — Я своё уже взяла. Чайник, посуда, двадцать тысяч... Мне на мой век хватит. А вот ты давай, жми. У тебя глаза горят, это хорошо. Значит, живой ещё человек.

Алексей усмехнулся про себя. Живой— пожалуй, впервые за долгое время он действительно чувствовал себя живым.

Перерыв закончился. Режиссёр дал команду, софиты снова вспыхнули в полную силу, заиграла музыкальная отбивка. Игорь Борисович вышел на сцену, поправил галстук и заговорил в камеру:

— Дорогие друзья! Мы возвращаемся в эфир программы “Фортуна”! И сейчас — самый волнительный момент нашего сегодняшнего выпуска! Супер игра!

Зрители разразились аплодисментами — на этот раз особенно громкими, потому что ассистент режиссёра отчаянно махал руками, показывая, что нужно хлопать изо всех сил.

— Итак, напомню, что право на участие в супер игре получил наш участник Алексей, выигравший сектор “СЕКТОР ПЛЮС”! Алексей, прошу вас в центр сцены!

Алексей поднялся и вышел на середину сцены, туда, где обычно стоял ведущий. Игорь Борисович отошёл чуть в сторону, уступая ему место перед главной камерой.

— Алексей, сейчас вам предстоит ответить на три вопроса, — объяснил ведущий. — Вопросы будут повышенной сложности. За каждый правильный ответ вы получаете право открыть одну из этих шкатулок.

По его жесту из-за кулис выкатили небольшой столик на колёсиках, на котором стояли три шкатулки. Они были разного размера и цвета: маленькая золотая, средняя серебряная и большая бронзовая. Каждая была заперта на маленький висячий замочек, а рядом лежали ключи.

— В одной из этих шкатулок — главный приз сегодняшнего выпуска, — продолжил Игорь Борисович, и его голос приобрёл заговорщицкие нотки. — Что это за приз, я пока не скажу. Скажу только, что он стоит того, чтобы за него побороться. В двух других шкатулках — утешительные призы, тоже достойные, но не сравнимые с главным. Вы готовы?

— Готов, — ответил Алексей, чувствуя, как внутри снова всё сжимается.

— Тогда первый вопрос!

На огромном экране появился текст. Игорь Борисович зачитал его медленно, с расстановкой, давая и Алексею время подумать, и зрителям дома — прочитать и осознать сложность:

— Внимание, первый вопрос супер игры! В 1908 году в районе реки Подкаменная Тунгуска произошёл мощный взрыв, природа которого до сих пор вызывает споры учёных. Однако мало кто знает, что за несколько дней до Тунгусского феномена в небе над Европой и Западной Сибирью наблюдались странные атмосферные явления — необычно яркие зори, светящиеся серебристые облака, непривычное свечение ночного неба, настолько яркое, что в некоторых местах можно было читать газету в полночь. Как в современной науке называется этот комплекс атмосферных аномалий, предшествовавших Тунгусскому взрыву?

Алексей замер. Тунгусский метеорит — это он знал, конечно. Но вот про атмосферные аномалии перед взрывом... Он напряг память, пытаясь вспомнить, не читал ли он чего-то подобного. Когда-то, ещё в юности, он увлекался всякими загадками и тайнами — Бермудский треугольник, НЛО, снежный человек, Тунгусский метеорит. Брал в библиотеке потрёпанные книжки в мягких обложках, читал запоем. И что-то такое там было... про светлые ночи... про зори...

— Светлые ночи, — медленно произнёс он, вспоминая. — Этот феномен называют... “светлые ночи 1908 года”. Или... по-научному... “аномальные свечения атмосферы”, кажется.

Игорь Борисович посмотрел на него с интересом.

— Очень близко, Алексей. В науке это явление действительно часто называют “светлыми ночами лета 1908 года”. Но есть и более точный термин. Я даю вам подсказку: это явление связывают с прохождением через атмосферу Земли огромного облака космической пыли, которое, по одной из версий, сопровождало Тунгусское тело. У этого явления есть имя собственное, связанное с фамилией учёного, который первым его описал...

Алексей лихорадочно перебирал в памяти фамилии. Кто занимался Тунгусским метеоритом? Кулик? Леонид Кулик — да, он организовал первые экспедиции на место взрыва. Но про атмосферные явления... Может, кто-то другой?

— Кулик? — неуверенно предположил он.

— Нет, Кулик занимался непосредственно местом взрыва, — покачал головой Игорь Борисович. — А атмосферные аномалии описал другой учёный. Его фамилия... начинается на “В”. Может быть, вспомните?

В. В... Вернадский? Нет, он геохимик, занимался биосферой. Вавилов? Нет, он генетик. Войцеховский? Что-то знакомое... Альфред Войцеховский? Да, точно, он писал про Тунгусский метеорит! Но про атмосферные явления...

— Вознесенский? — вдруг вырвалось у Алексея. — Астроном Вознесенский?

Игорь Борисович широко улыбнулся.

— Почти! Аркадий Викторович Вознесенский — действительно один из исследователей. Но термин, о котором я спрашиваю, носит имя другого учёного. Я вынужден констатировать, что время для ответа истекло. Правильный ответ: “феномен Шенрока”. Астроном Александр Шенрок первым систематизировал наблюдения аномальных свечений атмосферы летом 1908 года. К сожалению, Алексей, первый вопрос супер игры вы не выиграли. Но не расстраивайтесь, у вас есть ещё два шанса!

Алексей выдохнул. Обидно, но не смертельно. Феномен Шенрока—надо будет запомнить — для общего развития.

— Второй вопрос супер игры! — объявил Игорь Борисович, и на экране появился новый текст.

— Внимание! В 1884 году на международной конференции в Вашингтоне было принято решение о введении единой системы отсчёта времени на всей планете. Земной шар разделили на часовые пояса, а за точку отсчёта приняли Гринвичский меридиан. Однако мало кто знает, что у этого решения был серьёзный противник — целая страна, которая отказалась присоединяться к системе часовых поясов и продолжала жить по собственному времени, определяемому по солнечным часам в её столице, вплоть до начала двадцатого века. Что это за страна?

Алексей задумался. Часовые пояса. Гринвич. Страна, которая отказалась... Кто это мог быть? Какая-нибудь азиатская страна, закрытая от мира? Япония? Нет, Япония довольно быстро приняла западные стандарты. Китай? Может быть. Или... Россия? Россия долго сопротивлялась переходу на григорианский календарь, но часовые пояса...

— Франция, — вдруг сказал он, сам удивляясь своей догадке. — Парижский меридиан. Французы всегда считали Париж центром мира и не хотели признавать главенство Гринвича.

Игорь Борисович посмотрел на него с нескрываемым уважением.

— Браво, Алексей! Совершенно верно! Франция до 1911 года жила по парижскому среднему времени, которое отставало от гринвичского на девять минут двадцать одну секунду. И только в 1911 году, под давлением международного сообщества и в связи с развитием железных дорог, Франция была вынуждена синхронизировать свои часы с остальным миром. Поздравляю! Вы выиграли второй вопрос супер игры!

Зрители зааплодировали. Алексей почувствовал, как напряжение немного отпускает. Один есть. Теперь он имеет право открыть одну шкатулку.

— Алексей, вы можете выбрать одну из трёх шкатулок и открыть её, — сказал Игорь Борисович. — Но помните: в одной из них — главный приз. В двух других — утешительные. Выбор за вами. Какую шкатулку вы откроете: золотую, серебряную или бронзовую?

Алексей посмотрел на шкатулки. Они стояли на столике, поблёскивая под светом софитов. Золотая — самая маленькая, но самая нарядная, с затейливым узором на крышке. Серебряная — среднего размера, строгая, элегантная. Бронзовая — самая большая, массивная, с тяжёлой крышкой и крупным замком. Интуиция молчала. Он попытался представить, где может быть главный приз. В самой маленькой? Часто самое ценное прячут в самое незаметное. Или в самой большой? Чтобы соответствовало размеру приза. Или в средней — как компромисс?

— Давайте серебряную, — сказал он наконец.

— Серебряную! — повторил Игорь Борисович. — Интересный выбор! Ассистент, ключ от серебряной шкатулки!

Молодой человек в костюме подошёл к столику, взял ключ с серебряной биркой и вручил его Алексею. Тот вставил ключ в замочек, повернул. Замок щёлкнул и открылся. Алексей поднял крышку.

Внутри, на бархатной подушечке, лежал конверт. Обычный белый конверт, запечатанный. Алексей взял его, повертел в руках.

— Откройте! — подбодрил ведущий.

Алексей надорвал конверт и достал оттуда карточку. На ней было написано: “СЕРТИФИКАТ НА ПОЛУЧЕНИЕ БЫТОВОЙ ТЕХНИКИ НА СУММУ 50 000 РУБЛЕЙ”.

— Поздравляю! — воскликнул Игорь Борисович. — Пятьдесят тысяч рублей на бытовую технику! Это отличный утешительный приз, Алексей! Вы можете выбрать себе новый телевизор, или холодильник, или стиральную машину — всё, что угодно, в любом магазине-партнёре программы!

Зрители зааплодировали. Алексей вежливо улыбнулся, хотя внутри чувствовал лёгкое разочарование. Пятьдесят тысяч — это, конечно, неплохо. Очень даже неплохо. Но это не главный приз. Главный приз — в одной из двух оставшихся шкатулок.

— Но это ещё не всё! — продолжил Игорь Борисович. — У вас остался третий вопрос супер игры. Если вы ответите на него правильно, вы сможете открыть ещё одну шкатулку. Возможно, именно в ней — главный приз сегодняшнего выпуска! Готовы?

— Готов, — ответил Алексей, чувствуя, как снова нарастает напряжение.

— Тогда третий вопрос супер игры!

На экране появился новый текст. Игорь Борисович зачитал его с особой торжественностью:

— Внимание, вопрос! В 1714 году Пётр Первый издал указ, согласно которому в Санкт-Петербурге запрещалось строить определённый тип сооружений. За нарушение этого запрета полагался крупный штраф, а за повторное нарушение — конфискация имущества и даже ссылка. Этот запрет действовал на протяжении всего восемнадцатого века и был отменён только при Екатерине Второй. Что именно запрещал строить Пётр Первый в Санкт-Петербурге?

Алексей задумался. Пётр Первый. Санкт-Петербург. Запрет на строительство. Что это могло быть? Деревянные дома? Нет, в Петербурге было много деревянных домов, особенно на первых порах. Каменные? Тоже нет — Пётр как раз поощрял каменное строительство. Может, что-то связанное с пожарной безопасностью? Или с архитектурным обликом города?

Он представил себе Петербург петровских времён. Низкое небо, ветер с Невы, прямые проспекты, дома “сплошной фасадой”... Что могло не вписываться в этот образ?

— Заборы, — вдруг сказал он. — Глухие заборы. Пётр запрещал строить глухие заборы, чтобы улицы просматривались и город имел европейский, открытый вид.

Игорь Борисович выдержал паузу, глядя на него с непроницаемым выражением лица. Потом медленно, очень медленно улыбнулся.

— Алексей... Вы не перестаёте меня удивлять. Совершенно верно! Пётр Первый действительно запретил строить в Петербурге глухие заборы и высокие тыны. Допускались только лёгкие, прозрачные ограды — решётки, штакетники, живая изгородь. Это было сделано для того, чтобы город выглядел открытым, просторным, европейским. И этот запрет действительно действовал до конца восемнадцатого века! Браво! Вы выиграли третий вопрос супер игры!

Зрители взорвались аплодисментами. На этот раз они хлопали не только по команде — многие действительно были впечатлены эрудицией этого немногословного мужчины с уставшим лицом, который отвечал на сложнейшие вопросы так, будто всю жизнь только и делал, что готовился к интеллектуальным викторинам.

— Алексей, вы получаете право открыть вторую шкатулку! — объявил Игорь Борисович. — В одной из двух оставшихся — главный приз сегодняшнего выпуска! Какую шкатулку вы выбираете: золотую или бронзовую?

Алексей снова посмотрел на шкатулки. Золотая — маленькая, изящная, сверкающая. Бронзовая — большая, тяжёлая, основательная. Где главный приз? В золотой, потому что она самая красивая? Или в бронзовой, потому что она самая большая и туда может поместиться что-то действительно крупное?

— Золотую, — сказал он, повинуясь внезапному порыву.

— Золотую! — повторил Игорь Борисович, и в его голосе послышалось волнение. — Ассистент, ключ от золотой шкатулки!

Молодой человек подал Алексею маленький золотистый ключик. Тот вставил его в замочек, повернул. Замок щёлкнул. Алексей поднял крышку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал... снова конверт. Но на этот раз не белый, а плотный, из дорогой бумаги кремового цвета, с золотым тиснением. Алексей достал его, открыл. Внутри была карточка. На ней — текст, напечатанный красивым шрифтом:

“ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВЫ ВЫИГРАЛИ ГЛАВНЫЙ ПРИЗ СЕГОДНЯШНЕГО ВЫПУСКА ПРОГРАММЫ „ФОРТУНА“ — ПУТЕШЕСТВИЕ НА ДВОИХ В ОДИН ИЗ САМЫХ ЗАГАДОЧНЫХ И ИНТЕРЕСНЫХ ГОРОДОВ РОССИИ! ВАС ЖДЁТ НЕДЕЛЯ, ПОЛНАЯ ОТКРЫТИЙ, ЭКСКУРСИЙ, НОВЫХ ВПЕЧАТЛЕНИЙ И, ВОЗМОЖНО, НАСТОЯЩИХ ЧУДЕС. ВСЕ РАСХОДЫ НА ПРОЕЗД, ПРОЖИВАНИЕ И ЭКСКУРСИОННУЮ ПРОГРАММУ БЕРЁТ НА СЕБЯ ТЕЛЕКАНАЛ. ДЕТАЛИ ПОЕЗДКИ БУДУТ СООБЩЕНЫ ВАМ ЛИЧНО КООРДИНАТОРОМ ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ СЪЁМОК”. И внизу, мелким шрифтом:

“Билеты на самолёт будут доставлены вам завтра курьером по адресу, указанному в анкете”. Алексей перечитал текст дважды. Путешествие. Главный приз — путешествие. Не автомобиль, не квартира, не миллион рублей — путешествие. Он почувствовал одновременно и радость, и лёгкое разочарование. Путешествие — это, конечно, здорово. Но ему сейчас нужнее деньги. Работа. Стабильность. А путешествие... Куда ему путешествовать? С кем? С Машей? Анна не отпустит. Одному? Бессмысленно. Но камеры смотрели на него, и зрители ждали реакции. Он заставил себя улыбнуться — широко, как полагается счастливому победителю.

— Спасибо! — сказал он в микрофон. — Это... неожиданно. Спасибо!

Игорь Борисович подошёл к нему и крепко пожал руку.

— Поздравляю, Алексей! Вы блестяще держались и заслуженно выиграли главный приз! Скажите, куда бы вы хотели поехать? Какой город России кажется вам самым загадочным и интересным?

Алексей на секунду задумался. Города России... Москва? Нет, он живёт в Москве. Петербург? Был, и не раз. Казань? Нижний Новгород? Екатеринбург?

— Не знаю, — честно ответил он. — Я как-то не думал об этом. Наверное, доверюсь выбору организаторов. Пусть это будет сюрприз.

— Отличный ответ! — одобрил ведущий. — Иногда лучшие путешествия — те, которых не ждёшь. А сейчас — давайте посмотрим, что же было в бронзовой шкатулке! Ассистент, откройте её!

Молодой человек подошёл к столику, взял ключ с бронзовой биркой и открыл третью, оставшуюся шкатулку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал конверт, похожий на тот, что был в серебряной. Ассистент достал его, открыл и показал камерам карточку:

“СЕРТИФИКАТ НА ПОЛУЧЕНИЕ БЫТОВОЙ ТЕХНИКИ НА СУММУ 100 000 РУБЛЕЙ”.

Зрители ахнули. Сто тысяч — это серьёзные деньги. Гораздо серьёзнее, чем пятьдесят. Но Алексей выбрал золотую шкатулку — и выиграл путешествие. Стоило ли оно ста тысяч? Кто знает. Может, и стоило. А может, и нет.

— Вот такие призы были в шкатулках! — подытожил Игорь Борисович. — Алексей, вы не угадали самую денежную шкатулку, но выбрали самую загадочную! И кто знает — может быть, это путешествие изменит вашу жизнь так, как не изменили бы никакие деньги!

Алексей кивнул, хотя внутри у него шевельнулось сомнение. Сто тысяч. На эти деньги можно было бы заплатить за курсы, снять жильё получше, купить Маше всё, что она захочет, и ещё осталось бы на первое время, пока он ищет постоянную работу. А вместо этого — какое-то путешествие в неизвестный город. Впрочем, что сделано, то сделано. Выбор сделан, назад не отыграешь. Съёмки подходили к концу. Игорь Борисович подвёл итоги выпуска, поблагодарил всех участников, зрителей, спонсоров и партнёров программы. Потом заиграла финальная музыка, и ведущий попрощался с телезрителями до следующего воскресенья. Софиты погасли, камеры отъехали, и студия вдруг стала обычным большим помещением с декорациями, которые при ближайшем рассмотрении оказались фанерными и слегка обшарпанными. К участникам подошла Ольга с планшетом.

— Дорогие участники! Спасибо вам за сегодняшний день! Вы все большие молодцы! Сейчас я попрошу вас пройти в соседнее помещение для оформления документов на призы. Это займёт буквально пятнадцать-двадцать минут. Пожалуйста, следуйте за мной.

Она провела всю группу по коридору в небольшую комнату, обставленную как офис — столы, компьютеры, стулья, шкафы с папками. Там их уже ждали несколько сотрудников в строгих костюмах. Участников рассадили по одному за столики, и началось оформление. К Алексею подошла молодая женщина с аккуратным пучком на голове и в очках в тонкой оправе. На бейджике значилось: “Марина, отдел оформления призов”.

— Алексей, поздравляю вас с победой! — сказала она приветливо, но деловито. — Давайте оформим ваши выигрыши. У вас, насколько я вижу по протоколу: десять тысяч рублей деньгами, семь тысяч рублей деньгами, ноутбук, сертификат на бытовую технику на пятьдесят тысяч рублей и главный приз — путешествие. Всё верно?

— Да, верно, — подтвердил он.

— Отлично. Денежные призы будут перечислены на ваш банковский счёт в течение десяти рабочих дней. Для этого мне нужны ваши паспортные данные и реквизиты счёта. Вы можете их сейчас предоставить?

Алексей порылся в карманах, достал паспорт и старую, потрёпанную банковскую карту. Марина быстро переписала данные в свой компьютер, потом дала ему распечатанный бланк для подписи.

— Вот здесь, пожалуйста. Это согласие на обработку персональных данных и подтверждение получения выигрыша.

Он подписал.

— Теперь ноутбук. Его вы сможете получить в офисе нашего партнёра в течение месяца. Адрес и контактный телефон будут указаны в сертификате, который я вам сейчас выдам. Сертификат на бытовую технику — аналогично. А вот что касается главного приза...

Она сделала паузу, сверяясь с какими-то записями в планшете.

— Путешествие. Это особый приз. Организацией поездки занимается отдельный департамент. Их представитель сейчас подойдёт и всё вам объяснит. Подождите, пожалуйста, здесь.

Марина отошла, а Алексей остался сидеть за столиком, разглядывая выданные ему сертификаты. Красивые, плотные, с золотым тиснением и голограммами — всё как положено. Ноутбук, пятьдесят тысяч на технику... Всё это было приятно, но мысли его то и дело возвращались к главному призу. Путешествие. Куда? Зачем? И главное — что ему теперь с этим делать? Ждать пришлось недолго. Минут через пять в комнату вошёл мужчина. Он разительно отличался от всех, кого Алексей видел сегодня в телецентре. Если сотрудники телеканала были одеты в офисную униформу, то этот человек выглядел так, будто сошёл со страниц старого детективного романа. На нём был тёмно-серый, почти чёрный костюм-тройка старомодного покроя — с жилетом, из кармашка которого свисала цепочка часов. Белая рубашка с высоким воротничком, тёмный галстук, начищенные до зеркального блеска ботинки. Лицо у него было узкое, с острыми чертами, гладко выбритое, с тонкими, плотно сжатыми губами. Волосы — тёмные, с проседью, зачёсанные назад и уложенные гелем. Глаза — светлые, почти бесцветные, с тем особенным, ничего не выражающим взглядом, который бывает у людей, привыкших хранить чужие секреты. В руках он держал тонкий кожаный портфель.

— Алексей Риверс? — спросил он негромким, но хорошо поставленным голосом.

— Да, это я.

Мужчина сел напротив, поставил портфель на стол и щёлкнул замками. Звук получился сухой, чёткий, как выстрел стартового пистолета.

— Меня зовут Глеб Аркадьевич,— представился он. — Я представляю департамент специальных проектов телеканала. Уполномочен обсудить с вами детали вашего главного приза — путешествия.

Глава 7. Пропуск в новую жизнь

Глава 7. Пропуск в новую жизнь

Он извлёк из папки несколько листов бумаги, исписанных убористым типографским текстом. Листы были скреплены между собой в левом верхнем углу металлической скобкой. Он положил их перед Алексеем.

— Это стандартный договор об участии в призовой программе и получении туристической путёвки, — объяснил он ровным, монотонным голосом, каким обычно зачитывают официальные документы. — Здесь прописаны условия поездки, права и обязанности сторон, пункты о форс-мажорах, медицинской страховке и прочие формальности. Ничего необычного, стандартная процедура. Ознакомьтесь и подпишите в трёх местах — в конце каждой страницы и в самом низу, где галочки.

Алексей взял договор в руки. Текст был мелким, плотным, с многочисленными сносками и примечаниями, набранными шрифтом, который без лупы было не разобрать. Он пробежал глазами по первым строкам — “Настоящий договор заключён между…”, “Предметом договора является предоставление туристической путёвки…”, “Сторона-1 обязуется…”, “Сторона-2 имеет право…” — обычная юридическая казуистика, от которой у него всегда начинала болеть голова ещё со времён службы, когда приходилось читать протоколы и постановления. Он хотел было вчитаться внимательнее, но Глеб Аркадьевич легонько постучал пальцем по циферблату своих наручных часов — дорогих, массивных, с кожаным ремешком.

— Прошу прощения, что тороплю, — сказал он всё тем же ровным голосом, — но у меня через пятнадцать минут следующая встреча, а до этого нужно успеть подписать с вами все бумаги. Не переживайте, договор типографский, поверьте, там нет никаких подводных камней. Если хотите, можете прочитать его дома — это ваш экземпляр, я принёс две копии. Но для оформления мне нужны подписи сейчас.

Алексей вздохнул. Типографский договор — это действительно стандартная штука. Он сам когда-то, работая в органах, сто раз видел такие же: в паспортном столе, в страховых компаниях, в банках. Мелкий шрифт, сноски, примечания — никто никогда не читает их полностью, все просто подписывают там, где показывают пальцем. Да и что там может быть такого? Телеканал — не мошенническая контора, в конце концов. Это государственный канал, с репутацией, с многолетней историей. Они не станут подсовывать нормальным людям какие-то кабальные условия. Он взял ручку, протянутую Глебом Аркадьевичем (дорогую, перьевую, с золотым пером — такие он видел только в кино), и быстро, почти не глядя, поставил три подписи в указанных местах. Потом ещё один бланк — согласие на обработку персональных данных. И ещё один — подтверждение получения приза.

— Отлично, — Глеб Аркадьевич убрал подписанные бумаги в портфель и защёлкнул замки. — Теперь о практических деталях. Вылет — послезавтра, во вторник, рейсом в двенадцать часов дня из аэропорта Шереметьево до Нижнего Новгорода. Номер рейса и терминал будут указаны в билетах. Билеты доставят вам завтра курьером по адресу, который вы указали в анкете участника. Там же будет ваучер на проживание в гостинице и программа экскурсий. Возьмите, это брошюра о городе — ознакомьтесь на досуге.

Он протянул Алексею глянцевую брошюру. Тот взял её машинально и, не глядя, сунул в карман куртки. В тот момент его внимание привлекло другое: Глеб Аркадьевич полез в портфель и извлёк оттуда небольшой свёрток. Это был пакет размером примерно с книгу среднего формата, завёрнутый в плотную пергаментную бумагу желтовато-коричневого, почти медового оттенка. Края пергамента были аккуратно загнуты и скреплены большой сургучной печатью тёмно-красного, почти бордового цвета. На печати был оттиснут какой-то герб или эмблема — разобрать, что именно там изображено, с первого взгляда было трудно. Какие-то буквы по кругу, какой-то символ в центре — не то птица, не то зверь, не то геральдический знак. Выглядело это странно, почти по-старинному, словно артефакт из другого времени.

— Ах да, — Глеб Аркадьевич сделал жест, словно только что вспомнил о сущем пустяке. — Чуть не забыл. Это пакет с документами для гостиницы, в которой вы будете проживать. Обычное делопроизводство, отчётность, акты приёма-передачи, сметы по экскурсионной программе — всё, что обычно требуется для взаимодействия между телеканалом и принимающей стороной. Мы должны были отправить эти документы курьерской службой ещё на прошлой неделе, но, к сожалению, не успели — сорвались сроки, а теперь они нужны там срочно, буквально в день вашего прилёта. Поэтому у меня к вам небольшая личная просьба…—Он сделал паузу, глядя Алексею прямо в глаза. Взгляд у него был прямой, спокойный, без всякого подвоха — взгляд человека, который просто просит о небольшом одолжении,— вы не могли бы передать этот пакет администратору гостиницы, когда будете регистрироваться? Это буквально минутное дело — просто отдать его за стойку регистрации, назвать моё имя отчество и сказать, что документы из департамента. Я даже за это готов вас отблагодарить, дополнительно к вашему выигрышу, так сказать вот…возьмите пять тысяч рублей наличными,— он достал из своего бумажника новенькую, хрустящую пятитысячную купюру и протянул её Алексею, —для вас это не составит никакого труда, а для нас — огромная помощь. Вы же понимаете, бюрократия, сроки, отчётность…—Он развёл руками с выражением лёгкой, почти извиняющейся улыбки — мол, ничего не поделаешь, работа такая.

Алексей повертел пакет в руках. Просьба действительно была пустяковой. Передать документы — что может быть проще? Пять тысяч рублей за такое — даже как-то неловко. С другой стороны, лишние деньги ему не помешают, тем более в поездке, про себя правда усмехнулся, что как-то везёт ему эти несколько дней на заработки по пять тысяч.— Хорошо, — сказал он. — Передам.

— Именно. Просто отдайте администратору, и всё.

— А сургучом у вас что до сих пор пользуются? — Не сдержал вопроса Алексей.

— А, сургуч — это наша традиция, знаете ли, — Глеб Аркадьевич снова чуть заметно улыбнулся. — На канале есть один старый сотрудник, который обожает подобные штуки. Говорит, что сургуч придаёт документам солидность. Начальство его блажь терпит, а нам приходится подыгрывать. Так что не удивляйтесь антуражу.

— Понял, — кивнул Алексей и убрал пакет во внутренний карман куртки. Тот как раз поместился — карман слегка оттопырился, но держал надёжно.

— Вот и отлично. Спасибо вам большое за понимание и за помощь, — Глеб Аркадьевич поднялся, застегнул пиджак на единственную пуговицу и протянул Алексею руку. Рукопожатие у него было сухим, крепким, энергичным — именно такое, какое ожидаешь от делового человека его склада. — Билеты и ваучер — завтра у вас. Приятного путешествия, Алексей. И удачи.

— Спасибо, — ответил Алексей. — До свидания.

Глеб Аркадьевич коротко кивнул, взял портфель и вышел из комнаты быстрым, деловым шагом. Его фигура мелькнула в дверях и исчезла в коридоре.

Алексей остался сидеть за столиком, держа в руках брошюру с городом и чувствуя, как пакет из пергамента слегка оттягивает карман куртки. К нему подошла Ольга с планшетом.

— Алексей, вы закончили? Документы оформили? Отлично. Тогда вы свободны. Спасибо вам за участие! Вы были великолепны! Эфир выйдет в следующее воскресенье, мы пришлём вам ссылку на запись.

— Спасибо, — ответил он. — Скажите, а Глеб Аркадьевич — он давно у вас работает?

Ольга на секунду замялась, что-то проверяя в планшете.

— Глеб Аркадьевич? Честно говоря, я не из его департамента, мы редко пересекаемся, у нас разные сферы.

— Понятно…Ну ладно, спасибо и вам.

Он поднялся, собрал свои сертификаты, попрощался с другими участниками и вышел из телецентра тем же путём, каким пришёл — через длинный коридор, мимо студий с табличками, мимо вешалок с костюмами, мимо снующих туда-сюда сотрудников с озабоченными лицами. На выходе сдал бейджик, прошёл через турникет и оказался на улице. Уже вечерело — небо из серого стало тёмно-серым, обещающим дождь. Останкинская башня возвышалась над ним, подсвеченная огнями. Вокруг было тихо, только где-то вдалеке шумели машины да ветер гнал по асфальту стайку сухих листьев. Он остановился на крыльце телецентра, достал из кармана телефон и набрал номер. Гудки шли долго — секунд десять, не меньше. Потом щёлкнуло, и в трубке раздался знакомый голос — чуть резковатый, но тёплый:

— Алло? Лёша? Ты чего звонишь? Что-то случилось?

Это была Ксения. Его младшая сестра.

— Ксюш, привет. Нет, ничего не случилось. Наоборот. Случилось кое-что хорошее.

— Хорошее? — в её голосе послышалось недоверие пополам с любопытством. — Ну-ка, рассказывай. Ты меня заинтриговал.

— Короче, я тут на днях прикупил в “Магните” на сдачу лотерейный билет…

— Ну ты даёшь, ты ведь всегда говорил, что во все эти лотереи играют только дураки и лентяи, какие надеются выиграть много денег, чтобы ничего не делать потом, живя в своё удовольствие.

— Говорил…Так вот решил я его проверить намедни, и представь себе — он выиграл! Там на нём был QR-код, после сканирования которого увидел номера телефонов и надпись, что меня приглашают на съёмку телешоу “Фортуна", представляешь?! И я только что оттуда, звоню тебе прямо от телебашни.

В трубке повисла пауза. Потом Ксения присвистнула.

— Ничего себе! Лёшка, ты серьёзно? Не разыгрываешь?

— Серьёзно. Я выиграл кучу всего: деньги, ноутбук, сертификат на технику и главный приз — туристическую путёвку в Нижний Новгород. Послезавтра вылетаю.

— Господи... — выдохнула она. — Лёш, это же потрясающе! Я так рада за тебя! Слушай, ты сейчас где? Дома?

— Пока нет. Я только вышел из телецентра. Стою на улице, курю и звоню тебе.

— Так, давай встретимся. Прямо сегодня. Я знаю отличную кафешку недалеко от тебя, "У камина" называется, на Пролетарской. Там уютно, кормят вкусно и недорого. Ты всё расскажешь в подробностях, а я тебя поздравлю. Как тебе идея?

Алексей улыбнулся. Вот за это он и любил сестру — за её способность радоваться чужим успехам так, будто это её собственные. За её энергию, за её готовность бросить все дела и примчаться через весь город, чтобы выпить с братом чашку кофе.

— Идея отличная. Через час буду. Закажи мне что-нибудь горячее, я замёрз.

— Договорились! Жду!

Он нажал отбой и снова улыбнулся — на этот раз шире, свободнее. Потом закурил сигарету, затянулся, выпустил дым в серое небо и набрал ещё один номер. Этот звонок давался ему труднее. Анна—бывшая жена. Женщина, которая когда-то была его счастьем, а теперь смотрела на него как на проблему, которую нужно решать в судебном порядке.

Гудки шли долго. Он уже решил, что она не возьмёт трубку, но после седьмого или восьмого гудка раздалось сдержанное:

— Да, Лёш. Что ты хотел?

Голос у неё был усталый и настороженный — такой, каким разговаривают с человеком, от которого не ждут ничего хорошего. Где-то на заднем плане слышался детский смех — Маша, кажется, играла с кем-то в комнате.

— Ань, привет. Я не пьяный, если ты об этом подумала. Я трезвый. И я хочу рассказать тебе кое-что важное.

— Я слушаю, — тем же настороженным тоном ответила она.

Он набрал в грудь побольше воздуха и выпалил всё разом, пока она не перебила:

— Я сегодня участвовал в телешоу “Фортуна”, в телецентре “Останкино”. Выиграл главный приз — туристическую путёвку в Нижний Новгород, а до этого — деньги, ноутбук и сертификат на бытовую технику. Послезавтра улетаю. Эфир будет в следующее воскресенье по федеральному каналу. Ты можешь посмотреть и сама всё увидеть.

В трубке повисла долгая, напряжённая пауза. Он слышал её дыхание — ровное, спокойное, без эмоций. Потом она произнесла, и в голосе её звучал скепсис:

— Лёш, если это какая-то шутка или ты снова что-то придумал, чтобы я отозвала заявление из суда...

— Это не шутка, Ань, — перебил он. — Я серьёзно. У меня на руках сертификаты на призы. Договор, подписанный с телеканалом. Билеты на самолёт привезут завтра курьером. Я ничего не придумал. Просто включи телевизор в следующее воскресенье — программа идёт в утреннем эфире, время я уточню. Ты увидишь меня своими глазами. Трезвого, нормального, отвечающего на вопросы. Ты увидишь, что я ещё что-то могу в этой жизни.

Снова пауза. Потом она вздохнула — как-то иначе, не так, как раньше. Может быть, с крупицей надежды?

— Ладно, — сказала она наконец. — Посмотрим. Если это правда — я рада за тебя, Лёш. Правда рада…Но это ничего не меняет, ты уж извини.

— Я понимаю…Просто хотелось сказать тебе, что я действительно хочу стать другим для Машки и чтобы ты не совершала скоропалительных действий…И ещё... передай ей, что в эти выходные я, скорее всего, не смогу прийти. Улетаю во вторник, вернусь дней через десять наверное, скажи что уехал в срочную командировку по работе, привезу ей подарок. Хороший подарок.

— Передам, — сказала она. Через десять дней посмотрю на тебя…

— Спасибо.

Он нажал отбой и ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя на экран телефона. Разговор с Анной получился лучше, чем он ожидал, но хуже чем он хотел. Она не упомянула про суд, не сказала ни слова про ограничения, может быть, действительно что-то меняется? Может быть, его жизнь, долгое время катившаяся под откос, наконец начала выправляться? Он затушил сигарету, щелчком отправил окурок в урну и быстрым шагом направился к метро. До кафе, которое назвала Ксения, было минут сорок езды с пересадкой. Он ехал и размышлял о том, как странно устроен мир. Ещё вчера он сидел в пустой квартире, с пивом и чувством полной безнадёжности, а сегодня — победитель телешоу, обладатель путёвки и кучи призов. Ещё вчера он думал, что его жизнь кончена, а сегодня она вдруг заиграла новыми, неожиданными красками. Кафе “У камина” действительно располагалось на Пролетарской, в тихом переулке, в двух шагах от метро. Это было небольшое, но очень уютное заведение, стилизованное под старинную кофейню: кирпичные стены, деревянные балки под потолком, приглушённый свет от кованых люстр, книги на полках и — главная достопримечательность — настоящий камин в центре зала, в котором по вечерам разводили живой огонь. Пахло здесь кофе, корицей, выпечкой и ещё чем-то неуловимо домашним, отчего сразу хотелось сесть в угловое кресло и никуда не уходить. Ксения уже ждала его за столиком у окна. При виде брата она вскочила, бросилась к нему и крепко обняла — так, что у него хрустнули рёбра.

— Лёшка! Ты не представляешь, как я за тебя рада! — выпалила она, отстраняясь и разглядывая его лицо. — Ты выглядишь... по-другому. Лучше. Глаза блестят. Давно я тебя таким не видела.

— Спасибо, Ксюш, — он улыбнулся, чувствуя, как от её слов внутри разливается тепло. — Я и чувствую себя по-другому.

Они сели за столик. Ксения уже заказала для него большую чашку горячего шоколада и кусок яблочного пирога с корицей. Сама она пила чёрный чай с мятой. Он рассказал ей всё — с самого начала: как купил билет на сдачу в “Магните”, как обнаружил QR-код, как позвонил в координационный центр, как поехал в “Останкино”, как проходил через охрану, как сидел в зоне ожидания, как отвечал на вопросы, как крутил барабан, как выбирал шкатулки. О том, что чувствовал, стоя под светом софитов. О Тамаре Петровне, о Веронике, о Геннадии Степановиче. О супер игре, о трёх шкатулках, о выигрышах. И о Глебе Аркадьевиче со странным пакетом из пергаментной бумаги.

— Подожди, — остановила его Ксения, когда он дошёл до этого момента. — Пакет? С сургучной печатью? Покажи.

Он достал пакет из внутреннего кармана куртки и положил на стол. В неярком свете камина пергамент выглядел ещё более старомодно, чем в офисе телецентра. Сургучная печать отбрасывала глубокие тени, и в её центре можно было разглядеть какой-то символ — то ли птицу с расправленными крыльями, то ли зверя, то ли геральдический знак. По краю печати шла надпись мелкими буквами, но разобрать её было трудно — сургуч местами выкрошился. Ксения взяла пакет в руки, повертела, поднесла ближе к глазам. На её лице отразились одновременно любопытство и тревога.

— Странный какой-то, — сказала она задумчиво. — Ты уверен, что это просто документы для гостиницы? Кто сейчас запечатывает документы сургучом? Да ещё и с гербом?

— Глеб Аркадьевич сказал, что у них на канале есть один старый сотрудник, который любит такие штуки. Традиция, говорит.

— Традиция? — Ксения приподняла бровь. — Лёш, я, конечно, не эксперт по телевидению, но я знаю, как выглядит внутренний документооборот. Никто не запечатывает отчётность сургучом. Это ненормально. Это... — она замялась, подбирая слово. — Это странно.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Алексей. — Ну, любят на канале антураж. Может, у них там какой-то свой, особый стиль. Ты бы видела, какие декорации у них в студии — всё в золоте, звёздах, драпировках. Телевидение — это вообще такой мир, где любят внешние эффекты.

— И всё равно мне это не нравится, — Ксения положила пакет на стол, но продолжала смотреть на него с подозрением. — Ты даже не знаешь, что внутри. А вдруг там что-то незаконное? Вдруг тебя просто используют как курьера, чтобы перевезти что-то запрещённое?

— Ксюш, ты пересмотрела детективов, — усмехнулся он. — Какой курьер? Это федеральный телеканал, а не подпольная контора. Если бы они хотели перевезти что-то незаконное, они бы нашли способ получше, чем вручать это случайному победителю лотереи. Да и потом — пять тысяч за доставку пакета в гостиницу? Смешные деньги для контрабанды.

Ксения вздохнула, признавая его правоту, но всё ещё хмурясь.

— Наверное, ты прав. Просто будь осторожен, ладно?

— Обещаю, — он поднял руку в шутливом жесте. — Буду беречь как зеницу ока.

Они ещё долго сидели в кафе, разговаривая обо всём на свете. Ксения рассказывала о своей работе — она трудилась менеджером по персоналу в крупной логистической компании и вечно жаловалась на начальника-самодура. Алексей слушал её, пил горячий шоколад (уже третью чашку) и чувствовал, как постепенно отпускает напряжение последних месяцев. Как в груди, где раньше был только тупой, ноющий холод, разливается что-то похожее на покой. Или на надежду. Или на то и другое вместе. Они расстались около девяти вечера. Ксения вызвала такси, долго обнимала его на прощание и взяла слово, что он будет звонить ей каждый день, пока будет в Новгороде. Он пообещал. Потом посмотрел, как её машина скрывается за поворотом, и пошёл к метро. Дома его встретила привычная картина: тёмная прихожая, запах остывшей кухни, пустые пивные банки на подоконнике. Но сегодня он смотрел на всё это другими глазами. Хватит! Хватит жить в свинарнике и оправдывать себя тем, что “всё равно никто не видит”. Хватит быть “грустным дядей”, каким его запомнила Маша. Завтра приедет курьер с билетами, послезавтра он улетает в Нижний Новгород — и он хочет, чтобы перед отъездом в его квартире был порядок. Чтобы, если вдруг (а вдруг?) Анна решит зайти и проверить его слова, она увидела не грязную берлогу алкоголика, а нормальное жильё, нормального человека. Он закатал рукава и начал уборку—основательную, генеральную, какой не делал уже много месяцев — с тех пор, как Анна ушла. Сначала собрал весь мусор: пустые бутылки и банки (их набралось два больших пакета), старые газеты, какие-то чеки, обёртки, пустые пачки от сигарет. Всё это полетело в мусорные мешки. Потом взялся за пыль. Тряпка нашлась под раковиной, не очень чистая, но для первого раза сойдёт. Он протёр все поверхности: подоконники, столы, спинки стульев, дверные ручки, даже плафоны на люстре (для этого пришлось встать на табурет). Пыли было столько, что тряпка почернела через пять минут, и пришлось несколько раз промывать её под краном. После пыли настал черёд полов. Он достал из кладовки старую швабру, налил в ведро горячей воды, добавил немного моющего средства (того самого, которым мыла, когда-то Анна, — бутылка так и стояла под ванной, почти полная) и принялся мыть полы. Сначала в прихожей, потом на кухне, потом в комнате. Вода в ведре становилась чёрной, и он менял её трижды. Но полы постепенно светлели, и в комнате начинал появляться запах — не затхлый, не пивной, а чистый, с лёгкой лимонной отдушкой. Ванную он драил почти час. Унитаз, раковина, сама ванна — всё отмывал с особой тщательностью, словно хотел вымыть не только грязь, но и все те месяцы, что он провёл в запустении и безразличии. Потом долго тёр плитку на стенах, разглядывая свою работу с мрачным удовлетворением. Зеркало над раковиной, протёр специальным средством для стёкол (тоже нашлось в ящике). Теперь оно сияло, и отражение в нём казалось яснее, чётче, словно сам воздух в квартире стал прозрачнее. Покончив с ванной, он принялся за кухню. Плита, залитая жиром, потребовала особенно много усилий. Он тёр её щёткой с абразивным порошком, пока металл не начал блестеть. Микроволновка, которой он почти не пользовался, была протёрта изнутри и снаружи. Холодильник — разморожен (он вспомнил, что не делал этого уже полгода), вымыт и заново загружен оставшимися продуктами. Даже старая газовая колонка “Нева” была протёрта влажной тряпкой — просто так, для порядка. Он закончил около трёх часов ночи. Уставший, с ноющими мышцами, но довольный. Квартира преобразилась. В ней стало светлее, просторнее, чище. Воздух пах лимонным моющим средством и свежестью. Даже старая мебель, которая раньше казалась убогой и обшарпанной, теперь выглядела просто... старой. Но — чистой и ухоженной. Как в доме, где живут люди, а не доживают свой век. Алексей сходил напоследок ещё в душ — на этот раз вода была горячей с самого начала, колонка работала исправно, словно чувствуя его настроение. Потом лёг в постель — в свежее постельное бельё, которое он нашёл в шкафу и постелил впервые за много недель. Пахло от белья лавандой — Анна всегда покупала кондиционер с лавандой, и этот запах почему-то сохранился, несмотря на долгое хранение. Перед сном он ещё раз посмотрел на свёрток из пергаментной бумаги, лежавший теперь на чистом подоконнике — рядом с лотерейным билетом. Два предмета. Два пропуска в какую-то новую, ещё неведомую жизнь. С этой мыслью он заснул — крепко, без сновидений, с чувством выполненного долга и смутным, но приятным предвкушением завтрашнего дня.

Глава 8. Прерванный полёт

Глава 8. Прерванный полёт

Понедельник прошёл в хлопотах. Днём, как и обещали, приехал курьер — молодой парень в ярко-жёлтой куртке с логотипом курьерской службы. Он вручил Алексею конверт, попросил расписаться в электронном планшете и исчез так же быстро, как появился. В конверте лежали: авиабилеты (туда и обратно, Москва — Нижний Новгород, рейс N-427, вылет в 12:00, терминал D), ваучер на проживание в отеле “Горизонт”(четыре звезды, центр города, одноместный номер с трёхразовым питанием), программа экскурсий на неделю и маленькая карточка с контактными телефонами принимающей стороны. Всё было напечатано на хорошей бумаге, с логотипами телеканала и туроператора. Алексей сложил документы в папку, которую благоразумно купил вчера по пути домой, и начал собирать чемодан. Вещей у него было немного — несколько рубашек, джинсы, свитер на случай холодной погоды, бельё. Он укладывал всё аккуратно, стараясь не мять, как когда-то учила Анна перед их совместными поездками. Пакет из пергамента он положил во внутренний карман куртки, боясь, чтобы с ним чего не случилось. Вечером перезвонил Ксении, подтвердил, что билеты получены, что всё в порядке. Она снова просила быть осторожным с пакетом и вообще “не вляпаться в какую-нибудь историю”, а ещё попросила дать слово, что он будет держать себя в руках и не будет много пить. Он посмеялся и пообещал вести себя хорошо. Утром во вторник он встал в семь. Позавтракал яичницей, выпил чашку крепкого кофе (растворимого — нормальный не водился). Проверил документы, паспорт, билеты. Вызвал такси до Шереметьево. Перед выходом в последний раз оглядел квартиру — чистую, прибранную, почти неузнаваемую. И улыбнулся. Он сделал это. Он привёл свою жизнь в порядок — хотя бы внешне. Осталось только закрепить успех. В аэропорт он приехал за полтора часа до вылета. Прошёл регистрацию, сдал чемодан в багаж, прошёл досмотр, выпил ещё чашку кофе в зале ожидания и ровно в двенадцать поднялся по трапу в самолёт. Рейс N-427 Москва — Нижний Новгород выполнялся на самолёте "Sukhoi Superjet 100," место Алексея было у окна, в середине салона. Он сел, пристегнул ремень, выглянул в иллюминатор. За стеклом суетились заправщики и багажные тележки, деловито сновали люди в оранжевых жилетах. Потом самолёт вырулил на взлётную полосу и, набирая скорость, оторвался от земли. Под крылом проплыли серые октябрьские леса, потом — облака, и наконец самолёт вышел на эшелон, туда, где всегда светит солнце, даже если на земле пасмурно и дождь. Стюардесса — миловидная девушка с улыбкой, которая явно была частью профессиональной подготовки, — разносила напитки. Алексей попросил виски с содовой. Одну порцию. Просто чтобы расслабиться и отметить начало путешествия. Он сделал глоток, потом второй, третий. Напиток приятно обжёг горло, разливая по телу тепло и лёгкую, почти невесомую дремоту. Он закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и незаметно для себя заснул. Спал он, как ему показалось, недолго — может быть, полчаса, может быть, час. Хотя наверное час вряд ли…До Нижнего Новгорода лететь всего час, даже если с задержкой не больше чем 1,5 часа, его бы наверняка уже разбудили перед посадкой. Но проснулся он сам, словно от толчка в бок. Сонно потянулся и на автомате глянул в иллюминатор: за окном была густая, молочно-белая пелена — самолёт шёл сквозь сплошную облачность. Его мочевой пузырь дал ему знать, что неплохо бы сходить в туалет. Он взглянул на соседнее рядом с собой кресло, его соседом был коренастый мужчина лет пятидесяти пяти, в чёрном, деловом костюме, он лежал прикрыв глаза, в ушах торчали провода наушников— похоже он тоже спал. Алексей стараясь не побеспокоить человека, аккуратно вышел в проход отметив про себя, что в самолёте стоит тишина…такая глубокая, какая бывает только в середине ночи, когда весь мир замирает и даже холодильник перестаёт гудеть. Но здесь, в самолёте, тишины быть не должно — всегда есть гул двигателей, шум вентиляции, приглушённые разговоры пассажиров, шаги стюардесс. А сейчас не было ничего. Только ровный, низкий гул турбин — значит, самолёт всё ещё летел. Идя по салону к туалету, обратил внимание, что все пассажиры сидели в своих креслах, пристёгнутые ремнями, в тех же позах, в каких он видел их перед тем, как заснуть. Но что-то было не так. Какая-то неестественная неподвижность. Как будто все они разом превратились в восковые фигуры в музее. У всех были закрыты глаза и казалось они мирно дремлют. Он дошёл до туалета, закрылся в нём, справил нужду, потом долго умывался и полоскал рот водой с жидким мылом, чтобы уменьшить запах алкоголя изо рта. Вытерся бумажными полотенцами и снова вышел в салон. Идя вдоль кресел ещё подумал, что сейчас салон самолёта напоминал стоп-кадр из фильма — вырванный из времени момент, в котором жизнь внезапно остановилась. Алексей сначала хохотнул про себя своей мысли, а потом ментовское чутьё подсказало ему, что вокруг всё не так хорошо, как ему сначала показалось и от этого ощутил, как внутри поднимается холодная, липкая волна страха. Он попытался убедить себя, что это какая-то глупость, что люди просто спят — все одновременно, что так бывает. Но внутренний голос, голос бывшего полицейского, который повидал всякое, говорил ему другое. Эти люди не спали. Они не дышали. Их грудные клетки не вздымались. Ни единого движения, ни единого вздоха, ни единого покашливания — ничего. Он подошёл к ближайшему пассажиру к мужчине с газетой какая лежала у него на коленях. Наклонился, вгляделся в его лицо. Кожа была неестественно бледной, с сероватым оттенком. Глаза — закрыты, губы — синюшного оттенка. Алексей протянул руку, дотронулся до плеча мужчины — и тут же отдёрнул. Плечо было твёрдым и холодным, он это ощутил кажется даже через его одежду, и не просто холодным, кажется оно было ледяным. Таким, каким бывает тело, пролежавшее в морге несколько часов. Он попятился, чувствуя, как паника ледяными щупальцами сжимает горло. Заставил себя пройти дальше по проходу, заглядывая в лица других пассажиров. Та же картина: у всех бледная, с синюшным оттенком кожа, закрытые словно во сне глаза, ледяная, неживая плоть. Все до единого — мужчины, женщины, старики, молодые — все они были похоже мертвы… Практически бегом он добрался до отделения, где обычно сидят стюардессы. Две симпатичные девушки в лётной форме сидели на низких креслах, их головы были низко опущены словно сон внезапно напал на них и они мгновенно уснули. Алексей снова бегом добежал до кабины пилотов и начал барабанить в дверь дёргая ручку и к его удивлению, она была даже не заперта. То, что он увидел внутри, заставило его похолодеть ещё сильнее. Оба лётчика — командир, второй пилот и бортинженер — сидели в своих креслах, не подавая признаков жизни. Их головы неестественно свесились набок, руки безвольно упали с щитков управления. Переднее стекло кабины было залито ровным молочным светом облаков. Приборная панель мерцала десятками огоньков, но ни один сигнал тревоги пока не горел. Самолёт летел ровно, удерживаемый автопилотом, который, похоже, был запрограммирован на весь маршрут. Алексей стоял в дверях кабины, не в силах отвести взгляд от мёртвых пилотов. В голове билась одна мысль: “Что делать? Что, чёрт возьми, произошло, пока он спал?!” Сейчас он понимал одно: нужно связаться с землёй. Немедленно. Пока самолёт не вошёл в какую-нибудь зону турбулентности, пока не кончилось топливо, пока не случилось что-то ещё. Судорожно начал искать, где включается рация?! Над головой у кресел пилотов висели какие-то приборы, но он не знал, какой из них — радиостанция. На панели управления, между ними, лежал микрофон на витом шнуре — такой же, как в фильмах про пилотов. Он схватил его, нажал кнопку — наугад, не зная правильной частоты, — и закричал в эфир:

— SOS! SOS! Кто-нибудь меня слышит?! Рейс N-427! У нас чрезвычайная ситуация! Оба пилота мертвы! Пассажиры мертвы! Я один на борту! Кто-нибудь, ответьте!

Тишина. Только треск статики в динамиках. Он переключил частоту — на панели была какая-то бумажка с цифрами, наклеенная прямо на приборную доску. Нажал кнопку снова:

— Говорит борт N-427! Кто-нибудь на связи?! Диспетчерская, ответьте! Это рейс Москва — Нижний Новгород! У нас чрезвычайная ситуация!

Снова треск. И вдруг — сквозь шумы и помехи — далёкий, почти неразборчивый голос:

— Борт N-427? N-427? Это диспетчерская аэропорта Великий Новгород. Вы на связи. Назовите себя. Что у вас происходит?

У Алексея от облегчения едва не подкосились ноги. Он сжал микрофон обеими руками, боясь, что связь оборвётся прокричал в него:

— Меня зовут Алексей Риверс! Я пассажир! Я не пилот! Все люди на борту мертвы — пилоты, стюардессы, все пассажиры! Я один остался жив! Самолёт летит на автопилоте! Я не знаю, как им управлять! Помогите!

В динамиках что-то затрещало, зашуршало. Потом тот же голос — уже более напряжённый — ответил:

— Алексей, назовите номер вашего рейса полностью и тип самолёта. Повторите: вы утверждаете, что все на борту мертвы?

— Да! Мертвы! Все! Рейс N-427, марка самолёта…а хрен его знает? Какая разница? Вы что и так не видите его на своих радарах? Я не знаю, что случилось… Я заснул, а когда проснулся, все уже были... такие... неподвижные…холодные! Пожалуйста, помогите мне! Мне нужно как-то посадить самолёт!

Пауза. Потом диспетчер — уже другим, более жёстким тоном:

— Алексей, вы употребляли алкоголь перед полётом? Вы находитесь в адекватном состоянии?

— Да я выпил стакан виски! Всего один! Я трезв! Клянусь вам! Послушайте, я бывший полицейский, я знаю, как это звучит, но всё, что я говорю — правда! Вы можете проверить — свяжитесь с кем-нибудь на борту, с пилотами!

— Мы пытаемся связаться с пилотами уже несколько минут. Они не отвечают, — голос диспетчера стал мрачным. — Алексей, вы можете описать состояние пилотов?

Он посмотрел на безжизненные тела в креслах перед ним.

— Они... они не двигаются. Кожа бледная, с синим оттенком. Глаза открыты. Они холодные на ощупь. Похоже, мертвы уже... какое-то время. Несколько минут, а может часов… может быть, больше…я не знаю сколько времени прошло с момента, как я заснул.

В динамиках снова затрещало. Потом другой голос — более властный, видимо, старший диспетчер или руководитель полётов:

— Алексей, меня зовут Сергей Иванович Плетнёв. Я руководитель полётов аэропорта Нижний Новгород. Слушайте меня внимательно: я не знаю, что произошло на борту вашего самолёта, но мы зафиксировали, что он следует по заданному курсу, значит наверняка включён автопилот и пока будет горючее в банках, самолёт будет лететь и держаться в воздухе. Ваша задача — сохранять спокойствие и следовать моим инструкциям. Вы меня поняли?

— Понял, — выдохнул Алексей, чувствуя, как дрожат руки.

— Хорошо. Первое: проверьте, горит ли на приборной панели индикатор автопилота. Он должен быть зелёного цвета и подписан “AP” или “AUTOPILOT”. Видите?

Алексей склонился над панелью, пытаясь разобрать обозначения. Огоньков было много — зелёных, жёлтых, синих. Наконец он нашёл нужный.

— Да, вижу! Зелёный, горит!

— Отлично. Пока он горит, самолёт не упадёт. Не трогайте штурвал и не нажимайте никакие кнопки без моей команды. Вы меня поняли? Ничего не нажимайте.

— Понял. Ничего не нажимаю.

— Хорошо. Теперь второе: осмотрите пассажирский салон. Есть ли там кто-то ещё живой? Проверьте каждое кресло. Возможно, кто-то просто без сознания.

— Я уже смотрел. Они все... они все холодные. Я трогал их — они практически все ледяные и не дышат.

В динамиках снова пауза. Потом Плетнёв произнёс — и в его голосе впервые проскользнули нотки растерянности:

— Вы уверены? Все до единого?

— Да, я проверил весь салон. Около семидесяти человек. Все мертвы.

— Что за чертовщина... — пробормотал диспетчер, видимо, забыв нажать кнопку отключения микрофона. Потом снова — громко, собранно: — Алексей, сейчас к нам выехали специалисты. Мы пытаемся понять, что произошло. Но пока главное — вы. Вы должны продолжать слушать мои инструкции. Поняли?

— Да.

— Сейчас мы видим вас на радаре. Вы находитесь примерно в ста двадцати километрах к юго-востоку от Нижнего Новгорода. Высота — восемь тысяч метров. Скорость — около семисот километров в час. Топлива у вас должно быть ещё примерно на час полёта. Мы готовимся к…—Он не договорил. Потому что в этот момент самолёт резко, со страшной силой тряхнуло, Алексей едва устоял на ногах, ухватившись за спинку кресла пилота, за окном блеснула яркая вспышка молнии. По всей приборной панели вспыхнули красные индикаторы — сразу, все разом, как новогодняя гирлянда. Взвыла сирена — пронзительная, режущая уши.

— Что случилось?! — Спросил диспетчер.

— Я не знаю ! Я только увидел вспышку в небе и приборы сразу взбесились.

—Вы вошли в грозовой фронт. Мы пытались предупредить вас, но не успели, похоже в самолёт попала молния. Держитесь! Главное — держитесь и не отключайтесь.

Самолёт тряхнуло снова. За передним стеклом, которое только что было залито ровным молочным светом, теперь мелькали вспышки молний, и облака были не белыми, а тёмными, почти чёрными. Грозовой фронт. Дождь хлестал по стёклам с такой силой, что казалось — они сейчас треснут. Вспышки молний освещали кабину мертвенным, электрическим светом, и в этом свете застывшие лица мёртвых пилотов выглядели особенно жутко.

— Алексей! Вы меня слышите?! — голос диспетчера прорывался сквозь треск помех.

— Слышу! Плохо слышу! Помехи!

— Какие надписи показывают приборы?

Алексей, лихорадочно шарил по ним глазами пытаясь понять надписи на английском языке, на одной красным горела тревожная надпись : “Fire in the left engine”— Он понял только слово "Fire”—означающее “пожар", потом с диким акцентом сообщил полностью все слова на мигающей кнопке диспетчеру.

— У вас горит левый двигатель! Понимаете?! Левый двигатель горит!

Панель горела, как рождественская ёлка, и каждый новый огонёк означал какую-то неполадку, о которой Алексей не имел ни малейшего представления.

— Что мне делать?! — закричал он.

— Алексей, слушайте меня…— голос Плетнёва стал предельно чётким, несмотря на помехи. — Ситуация критическая. Самолёт повреждён. Посадить его в автоматическом режиме не получится — система навигации выходит из строя. Пилотировать вы не умеете. Поэтому слушайте приказ.

— Какой приказ?!

— В кабине пилотов, слева от входа, есть аварийный люк с парашютами. Вы меня поняли? Парашюты. На борту каждого пассажирского самолёта есть аварийные парашюты для экстренной эвакуации экипажа. Вы должны найти их и прыгать.

Алексей похолодел. Прыгать с парашютом. Он никогда в жизни этого не делал. Даже в армии — служил во внутренних войсках, в десант не попал по зрению. Парашют для него был чем-то из фильмов и книг, чем-то нереальным, не имеющим отношения к нормальной жизни.

— Я не умею прыгать с парашютом! — крикнул он.

— Там есть инструкция! Это несложно! Главное — дёрнуть за оранжевое кольцо после того, как покинете самолёт. Алексей, у вас нет выбора, самолёт может развалиться в воздухе, левый двигатель горит, а это значит топливо может взорваться в любой момент. Пассажирам уже не помочь, поэтому вы должны прыгать!

Алексей посмотрел на мёртвых пилотов. Потом — назад, в салон, где в креслах сидели застывшие тела. Потом — снова на приборную панель, пылавшую красными огнями. У него действительно не было выбора.

— Где этот люк?! — крикнул он.

— Слева от входа в кабину! Там должна быть красная ручка! Тяните её на себя!

Он бросился к указанному месту и действительно увидел небольшую нишу, выкрашенную в красный цвет, с ручкой и надписью “АВАРИЙНЫЕ ПАРАШЮТЫ”. Рванул ручку. Крышка люка откинулась, открыв взгляду два уложенных ранца — компактных, армейского образца, с длинными лямками и карабинами.

— Нашёл!

— Надевайте! Быстро! Инструкция на внутренней стороне крышки люка!

Алексей сорвал инструкцию — ламинированный лист с картинками и стрелками. Трясущимися руками начал продевать лямки, застёгивать карабины и ремни. Получалось плохо — пальцы не слушались, страх сковывал движения. Но шаг за шагом, следуя картинкам, он облачился в парашют.

— Надел! Что дальше?!

— Идите к аварийному выходу! В средней части салона, там, где сидят стюардессы. Откройте люк!

Он бросился в салон. Мёртвые пассажиры всё так же неподвижно сидели в креслах, и их пустые глаза, закрытые глаза казалось, следили за ним. Он пробежал мимо них, стараясь не смотреть, добрался до аварийного выхода. Рычаг открывания — красный, потянул его на себя—люк с громким хлопком открылся и его вынесло наружу, а в салон ворвался холодный, ураганный ветер. Он выл, завывал, рвал волосы и одежду. Алексей зажмурился, успел схватился за поручень, потому что его едва не вынесло следом. В проёме не было ничего видно— только серая, клубящаяся мгла облаков, пронизанная вспышками молний. Самолёт снова тряхнуло — на этот раз так сильно, что он едва не вылетел наружу. Где-то сзади, в хвосте самолёта, что-то взорвалось — глухо, металлически, и по салону пронеслась волна горячего воздуха. Было жутко страшно прыгать в эту ледяную, клубящуюся бездну, но выбора у него не было, он хорошо видел отблески гигантского пламени и чувствовал запах горящего авиационного керосина. Оттолкнувшись от края люка прыгнул вперёд. Ветер подхватил его, завертел, швырнул куда-то в сторону. На мгновение он увидел самолёт — огромную металлическую птицу с пылающим левым двигателем, которая уходила в облака, оставляя за собой чёрный, жирный шлейф дыма. Потом облака сомкнулись, и он остался один — в ревущей, мокрой, холодной пустоте. Он падал. Холодный ветер хлестал по лицу, забивал дыхание. Вокруг была сплошная серая муть — капли дождя, клочья тумана и полная неизвестность на земле.

Глава 9. Отель "Горизонт"

Глава 9. Отель “Горизонт"

Он падал. Холодный ветер хлестал по лицу, забивал дыхание. Вокруг была сплошная серая муть — капли дождя, клочья облаков, вспышки молний где-то в стороне. Он помнил инструкцию: дёрнуть за кольцо. Но руки не слушались. Он попытался нащупать кольцо — пластиковое, холодное, где-то на груди — пальцы скользили по мокрой ткани, не находя нужного. Он падал и падал, ветер выл всё громче, и паника сжимала горло ледяной рукой. Наконец пальцы наткнулись на кольцо. Резко дёрнул изо всех сил. Рывок. Над головой с громким хлопком раскрылся купол — ярко-оранжевый, с белыми стропами. Падение замедлилось, его качнуло, как на гигантских качелях. Он повис в небе, оглушённый, мокрый, дрожащий, но живой. Снизу приближалась земля. Облака расступились, и он увидел поля — зелёные, мокрые от дождя, расчерченные на аккуратные прямоугольники. Где-то вдалеке серебрилась река, а за ней — очертания города: дома, купола церквей, заводские трубы, антенны— Нижний Новгород. Он всё-таки долетел. Не так, как планировал, но долетел. Приземлился на скошенное поле, метрах в трёхстах от дороги. Удар о землю получился жёстким — ноги подвернулись, он покатился по мокрой траве, запутался в стропах, но ничего к счастью не сломал. Полежал несколько минут, тяжело дыша и глядя в небо, где всё ещё грохотал гром и сверкали молнии. Потом, превозмогая боль и слабость, встал, освободился от парашюта и побрёл к дороге. Он был мокрым до нитки. Волосы прилипли ко лбу, куртка превратилась в тяжёлую, пропитанную водой тряпку, в ботинках хлюпала вода. Пакет — тот самый, из пергамента с сургучной печатью, — всё это время был при нём, во внутреннем кармане куртки. Он нащупал его рукой — цел, не промок, не повредился. Странно, мелькнула мысль, что он вообще не думал о нём во время прыжка. А ведь мог потерять. Но пакет был на месте, и сургучная печать, кажется, даже не треснула. Пройдя через зелёное поле и миновав редкую лесопосадку он вышел на автомобильную трассу. По ней время от времени проносились машины. Он поднял руку ловя попутку. Минут через десять, рыча глушителем, остановился забрызганный грязью уже не новый “Опель" , из которой выглянул пожилой мужик в засаленной кепке.

— Ты что, с неба упал? — спросил он, оглядывая мокрого, растрёпанного Алексея.

— Почти, — ответил тот. — До города довезёте?

— А куда тебе то конкретно в город?

— Нужна гостиница" Горизонт “. Знаете такую?

— " Горизонт”? Да, что-то слышал…Ладно садись, чего под дождём мокнешь? По пути разберёмся, где её искать.

В машине пахло бензином и навозом. По радио играла какая-то старая песня из 80-х про берёзки и васильки. Водитель, к счастью, не стал задавать лишних вопросов — видимо, решил, что мужик просто напился и свалился в канаву. Или что у него свои причины выглядеть так, будто он искупался в одежде. Они въехали в город, когда уже начало смеркаться. Нижний Новгород встретил их мокрыми, блестящими от дождя улицами, вереницами автомобильных огней, трамвайными звонками и той особенной, волжской прохладой, какая бывает только в старых русских городах, стоящих на большой воде. Проехали по мосту через Оку, миновали Московский вокзал, свернули куда-то в сторону набережной. Алексей смотрел в окно на проплывающие мимо дома — старинные купеческие особняки, массивные "сталинки" с барельефами, современные торговые центры, золотые купола церквей — и чувствовал, как постепенно отпускает напряжение. Он жив. Он добрался. Отель “Горизонт” стоял на Верхне-Волжской набережной — десятиэтажное здание из стекла и светло-серого гранита, построенное явно недавно, лет пять-семь назад. Архитектура его была современной, но не вызывающей: плавные линии, панорамные окна, золотистая подсветка по фасаду, которая только начинала загораться в наступающих сумерках. Над центральным входом, оформленным в виде высокой стеклянной арки, висела вывеска из матового стекла с металлическими буквами: “ГОРИЗОНТ”. Под вывеской, на флагштоках, развевались три флага: российский, флаг Нижнего Новгорода и флаг международной гостиничной сети, к которой отель принадлежал. Перед входом была выложена брусчаткой просторная парковка, на которой стояли несколько дорогих иномарок и микроавтобус с логотипом отеля. Рядом с парковкой — аккуратно подстриженные газоны и клумбы с осенними цветами: хризантемами, астрами и декоративной капустой, серебрившейся под дождём. Швейцар в тёмно-бордовой ливрее с золотыми галунами и цилиндрической фуражке, стоявший у входа, при виде Алексея едва заметно нахмурился. Ещё бы: к отелю подъехала заляпанная грязью машина, а из неё выбрался странный пассажир в мокрой, грязной одежде, со спутанными волосами. Хотя согласно инструкции он не должен был впускать в отель грязных или небрежно одетых посетителей, Алексей был одет в мокрую, но всё же приличную одежду, хоть и со следами грязи, не выглядел выпившим или под под чем-то, поэтому швейцар распахнул перед ним дверь и вежливо, хотя и сдержанно, произнёс:

— Добрый вечер. Добро пожаловать в “Горизонт”.

Холл отеля поражал воображение. Это было огромное, в три этажа высотой, пространство, залитое мягким золотистым светом. Пол, выложенный светло-бежевым мрамором с тёмными прожилками, был натёрт до зеркального блеска. В центре холла журчал фонтан — сложная конструкция из стекла и металла, по которой струилась подсвеченная изнутри вода. Вдоль стен стояли живые пальмы в массивных керамических кадках, кожаные диваны и кресла шоколадного цвета, низкие стеклянные столики, на которых лежали глянцевые журналы и стояли вазочки с живыми цветами. С потолка — высокого, затенённого, откуда-то из полумрака — свисала гигантская хрустальная люстра, переливавшаяся сотнями огней, похожая на застывший фейерверк. Справа от фонтана располагалась стойка регистрации — длинная, из тёмного дерева и полированного гранита, за которой стояли три администратора в элегантной тёмно-синей униформе с золотыми нашивками. Слева — вход в ресторан, откуда доносились приглушённые звуки музыки и аппетитный запах жареного мяса с травами. Где-то наверху, на балконе второго этажа, виднелись двери конференц-залов и бизнес-центра. По холлу бесшумно скользили официанты с подносами, горничные с тележками, уставленными чистыми полотенцами и флакончиками с косметикой, деловые люди в костюмах, туристы с картами и фотоаппаратами. Всё здесь дышало дорогой, спокойной, уверенной в себе роскошью — той самой, что обещает гостю безупречный сервис и полное забвение от любых жизненных невзгод. Пахло в холле соответственно: смесь дорогого парфюма, свежей выпечки, живых цветов и едва уловимого аромата кожаной мебели. Где-то играла негромкая фортепианная музыка — не запись, а живая: за фонтаном, в небольшой нише, стоял белый рояль, за которым пианист в чёрном фраке играл что-то из репертуара Шопена-- Ноктюрн, кажется. Алексей на мгновение замер, чувствуя себя неловко. Его отражение в огромном зеркале над стойкой регистрации являло собой жалкое зрелище: мокрые волосы, прилипшие ко лбу, куртка в грязных разводах, щетина, красные от недосыпа и пережитого шока глаза. Свитер, который он надел под куртку, промок насквозь и облепил плечи мокрой тряпкой. Ботинки оставляли на идеально чистом мраморном полу мокрые, грязные следы. Он выглядел как человек, который по ошибке забрёл в дорогой отель в поисках ночлежки, и единственное, что удерживало охрану от вызова полиции — это его уверенный шаг и прямой, не отводящий взгляда взгляд. Он подошёл к стойке регистрации. Девушка-администратор — молодая, с идеально уложенными светлыми волосами, безупречным макияжем и приветливой профессиональной улыбкой — подняла на него глаза. Её улыбка на мгновение застыла, когда она окинула взглядом его внешний вид, но тут же снова расцвела — вежливая, нейтральная, готовая помочь.

— Добрый вечер! — произнесла она мелодичным голосом. — Меня зовут Анастасия. Чем могу вам помочь?

— Добрый вечер, — ответил Алексей, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. Получилось не очень — зубы всё ещё слегка выбивали дробь от холода, а горло саднило. — Я выиграл в лотерею “Фортуна" тур в Нижний Новгород и заселение в ваш отель. У меня вот есть договор и путёвка, моя фамилия — Риверс.— Он извлёк из внутреннего кармана с пакетом завёрнутые в целлофановый файлик документы с копией договора, путёвку и свой паспорт.

— Алексей Риверс? — уточнила она, уже стуча по клавиатуре. — Да, я вижу ваше бронирование. Одноместный номер повышенной комфортности, полный пансион — завтрак, обед, ужин в ресторане отеля. Проживание — девять ночей. Всё верно?

— Да, верно.

— Паспорт, пожалуйста.

Она взяла его паспорт, быстро сверила данные, что-то отметила в компьютере и вернула обратно.

— Господин Риверс, ваш номер — семьсот четырнадцать, седьмой этаж, с видом на Волгу и набережную. А это ваша ключ-карта от номера.—Она положила на стойку пластиковую карточку в картонном конверте, на котором изящным курсивом было написано: “714” и чуть ниже — “Wi-Fi пароль: Horizon_guest_2024. Ресторан „Волжская панорама“ — 1 этаж. Лобби-бар — 1 этаж. Фитнес-центр и спа — 2 этаж. Завтрак: 07:00–11:00, обед: 12:00–16:00, ужин: 18:00–23:00».

— Если вам понадобится что-то ещё — прачечная, заказ ужина в номер, дополнительные экскурсии — просто наберите “ноль” на телефоне в номере. Я или мой коллега будем рады помочь. Желаю вам приятного отдыха, господин Риверс.—Она улыбнулась — вежливо, профессионально, но при этом тепло и почти искренне. И уже собиралась отвернуться к монитору, когда Алексей, вспомнив про пакет, остановил её.

— Подождите, — сказал он, доставая его. Меня просили кое-что передать. Вот…

В мягком золотистом свете холла сургучная печать выглядела ещё более чуждо и старомодно, чем в офисе телецентра — как музейный экспонат, случайно попавший в мир пластика, стекла и хрома. Анастасия, до этого излучавшая спокойное, профессиональное дружелюбие, при виде пакета заметно изменилась в лице. Улыбка её не исчезла, но как-то одеревенела, стала искусственной, наклеенной. В глазах мелькнуло что-то — не испуг даже, а скорее неуверенность, как у человека, который не знает, как реагировать на неожиданный поворот событий.

— Что это? — спросила она, и голос её прозвучал чуть тише, чем прежде.

— Документы для отеля. От телеканала. Меня попросили сказать вам, что они от Глеба Аркадьевича. Он сказал, что вы в курсе, в нём какая-то бухгалтерская отчётность и ещё какие-то деловые бумаги, они не успели отправить вам их почтой, поэтому попросили это сделать меня, так как мне всё равно по дороге.

Анастасия взяла пакет обеими руками — осторожно, почти нежно, словно он был сделан из хрупкого стекла или содержал внутри что-то опасное. Она поднесла его к глазам, рассмотрела сургучную печать, и Алексей мог поклясться, что её пальцы при этом едва заметно дрогнули.

— Да, — сказала она после паузы. — Да, конечно. Мы ждали эти документы. Очень ждали, благодарю вас.—Она убрала пакет куда-то под стойку, в нижний ящик, и задвинула его с глухим, окончательным стуком. Потом выпрямилась, снова улыбнулась — на этот раз прежней, профессиональной улыбкой.

— Спасибо,—сказала Анастасия, и на мгновение ему показалось, что в её голосе прозвучала странная, почти неразличимая интонация — не то благодарность, не то сочувствие, не то что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. — Лифты — направо от фонтана. Желаю приятного отдыха. Если что-то понадобится — звоните.

Он кивнул, взял ключ-карту и направился к лифтам. За спиной он чувствовал на себе взгляд Анастасии — пристальный, немигающий, буравящий затылок. Краем глаза, отражённым в зеркальной поверхности одной из колонн, он заметил, что администратор, едва он отошёл на несколько шагов, потянулась к телефону внутренней связи и, прикрыв трубку ладонью, начала быстро и тихо, что-то говорить кому-то на том конце провода. Слов он не разобрал, да и не было в этом особой нужды, у него голова была забита другими мыслями. Он нажал кнопку вызова лифта, и почти сразу двери одного из них бесшумно разъехались в стороны. Внутри — зеркала, мягкая подсветка, ковёр на полу, музыка — что-то классическое, струнное, едва слышное. Он вошёл, нажал “7”. Двери сомкнулись, и лифт плавно, почти незаметно понёс его вверх. На седьмом этаже было тихо и безлюдно. Широкий коридор, устланный ковровой дорожкой с геометрическим узором, тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз. Стены, обтянутые фактурными обоями приятного бежевого оттенка, были украшены репродукциями картин — волжские пейзажи, старые фотографии Нижнего Новгорода, ярмарочные сцены. Вдоль коридора через равные промежутки стояли небольшие консоли с живыми цветами в вазах. Лампы под потолком горели мягким, приглушённым светом. Пахло чистотой, свежестью и лёгким ароматом цитрусового освежителя воздуха. Номер семьсот четырнадцать располагался в конце коридора, у окна, выходящего на внутренний двор. Алексей приложил карточку к замку. Замок пискнул, мигнул зелёным огоньком и открылся с тихим, деликатным щелчком. Номер превзошёл все его ожидания. Это был не просто номер — это были настоящие апартаменты. Прихожая, просторная ванная комната (белый мрамор, огромная душевая кабина с дождём и гидромассажем, отдельная глубокая ванна, два умывальника, подогреваемые полотенца, флакончики с гелями и шампунями дорогого бренда), гардеробная с зеркальными дверцами. Дальше — сама комната, метров тридцать площадью, с панорамным окном во всю стену, выходящим на Волгу. Огромная кровать с белоснежным постельным бельём и множеством подушек разного размера. У окна — письменный стол с кожаным креслом, на столе — лампа с зелёным абажуром, телефонный аппарат (современный, беспроводной, с большим дисплеем), плоский телевизор на стене, мини-бар, забитый напитками и закусками. Напротив кровати — диван, журнальный столик с фруктовой корзиной (виноград, груши, мандарины, персики — фрукты были настоящими, свежими, не восковыми муляжами) и бутылкой красного вина с открыткой: “Добро пожаловать в Нижний Новгород! Желаем вам приятного отдыха! Администрация отеля „Горизонт“. Пол был застелен ковром — густым, мягким, в котором нога утопала по щиколотку. За окном, внизу, мерцала огнями набережная, сверкала тёмная гладь Волги, расчерченная световыми дорожками от фонарей, а на противоположном берегу угадывались силуэты каких-то построек и цепочек огней. По реке медленно, как гигантский светящийся жук, полз прогулочный кораблик, и с него доносилась приглушённая расстоянием музыка. Алексей сбросил мокрую одежду прямо на пороге номера, считая кощунством войти внутрь в мокрой одежде. Оставшись в одних трусах он прошёл в ванную, включил горячую воду в душевой кабине и долго стоял под тугими, массирующими струями, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в затёкшие мышцы. Вода лилась сверху мягким, обволакивающим потоком — не то что дома, где колонка “Нева” выдавала то кипяток, то ледяную воду. Здесь всё было иначе. Здесь всё работало как надо. Он вытерся белоснежным пушистым полотенцем, пахнущим кондиционером для белья — не казённым, не больничным, а дорогим, с ароматом альпийских трав. Надел белый банный халат, висевший в ванной (мягкий, махровый, с вышитым на кармане логотипом отеля), и вышел в комнату. За окном шумел дождь — осенний, мелкий, бесконечный. Капли барабанили по стеклу, стекали вниз, рисуя причудливые дорожки. Город внизу жил своей жизнью: фары машин ползли по набережной, светофоры мигали жёлтым, где-то вдалеке просигналил катер на Волге. Алексей сел на край кровати, взял с журнального столика открытку, прикреплённую к бутылке вина, прочитал, машинально улыбнулся. Потом взгляд его упал на фруктовую корзину. Он вдруг понял, что зверски голоден. Последний раз он ел... когда? В самолёте, перед тем как заснуть? Или ещё в Москве, на завтрак? Он потерял счёт времени. Внизу, на первом этаже, работал ресторан — ужин до одиннадцати. Он посмотрел на часы: начало десятого. Успевает. Надевать мокрую одежду обратно не хотелось, но других вещей у него с собой не имелось. Чемодан остался в самолёте. Самолёт ушёл куда-то за горизонт, волоча за собой чёрный шлейф дыма. Где он сейчас — рухнул в леса, упал в Волгу, разбился о поле? Алексей не знал. Знал только, что там, в багажном отсеке, остались его вещи, его единственный приличный свитер, его запасные джинсы, его бритва, его... Он оборвал эту мысль. Не сейчас. Сейчас — просто поужинать. Он подошёл к шкафу, открыл дверцу. Внутри, помимо вешалок висел ещё один халат — попроще, тёмно серого цвета с логотипом гостиницы на нагрудном кармане и больше никакой одежды. Он вздохнул, переоделся в него, вспомнив, как в западных фильмах клиенты отелей запросто могли спуститься в ресторан в халате и никого это не смущало, поэтому решил поступить так же. Потом по телефону позвонил на ресепшн и попросил, чтобы его одежду забрали, постирали и высушили. После того, как горничная забрала его мокрые шмотки, он пригладил волосы перед зеркалом и вышел из номера. Ресторан “Волжская панорама” занимал отдельное крыло первого этажа. Это был просторный зал с панорамными окнами, выходящими на Волгу, с высокими потолками и приглушённым, интимным освещением. Столы, накрытые белоснежными скатертями, стояли на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы посетители не мешали один другому. На каждом столе — свеча в стеклянном стаканчике, маленькая ваза с живым цветком и меню в кожаной обложке. Пахло жареным мясом, травами, свежей выпечкой и дорогим вином. Где-то в углу тихо играл рояль — тот же пианист, что и в холле, или другой, Алексей не разобрал. Метрдотель — высокий, элегантный мужчина лет сорока — встретил его у входа и, узнав фамилию, проводил к столику у окна. Его нисколько не смутил его внешний вид и Алексей окончательно успокоился. Подали меню. Он заказал суп-пюре из белых грибов, стейк из лосося с овощами гриль и стакан минеральной воды. Еда оказалась превосходной. Суп — нежным, бархатистым, с глубоким грибным вкусом. Лосось — сочным, прожаренным ровно настолько, чтобы сохранить внутри розовую мякоть, с хрустящей корочкой из трав и лимонного сока. Овощи — баклажаны, перцы, цуккини — были обуглены на гриле до тонких чёрных полос, но остались хрустящими внутри. Он ел медленно, наслаждаясь каждым куском, и чувствовал, как силы возвращаются в тело. В ресторане несмотря на поздний вечер ещё были посетители. Пожилая пара за дальним столиком — он в дорогом костюме, она в вечернем платье, — ужинали, тихо переговариваясь не глядя по сторонам. Двое мужчин в деловых костюмах что-то бурно обсуждали, склонившись над планшетом. Молодая женщина с ноутбуком пила кофе и работала. Ещё несколько человек сидели поодиночке или парами — постояльцы отеля, решившие завершить день хорошим ужином. Алексей пил минеральную воду и смотрел на ночную Волгу. Огни набережной отражались в тёмной воде. Дождь за окном перестал, облака разошлись, и в просветах между ними проглядывали звёзды — редкие, бледные, но всё же звёзды. Красиво. Тихо. Спокойно. Он допил воду, расписался за ужин (всё включено в пансион) и уже собирался вставать, когда к его столику подошёл человек. Это был мужчина лет шестидесяти, худощавый, в тёмно-сером костюме и белой рубашке без галстука. Лицо у него было узкое, с резкими чертами, кожа — бледная, почти прозрачная, с синеватым оттенком на скулах. Волосы — тёмные, с обильной проседью, — были зачёсаны назад и открывали высокий лоб. Глаза — светлые, водянистые, с тем особенным, трудноописуемым выражением, которое Алексей не раз видел у людей, работающих с секретной информацией или прошедших через что-то такое, о чём они предпочитают не говорить.

— Господин Риверс? — спросил он негромким, но хорошо поставленным голосом. — Прошу прощения за беспокойство. Меня зовут Вадим Сергеевич Головатов. Я — управляющий отелем “Горизонт”. Могу я присесть на минуту?

Алексей удивлённо поднял брови, но кивнул.

— Да, конечно. Присаживайтесь.

Управляющий сел напротив, положил руки на стол — длинные, бледные пальцы, ногти идеально обработаны — и несколько секунд молчал, разглядывая лицо Алексея.

— Я хотел поблагодарить вас лично, — сказал он наконец. — За то, что доставили пакет. Это очень важные документы. Мы ждали их уже несколько дней и начинали беспокоиться.

— Не за что, — ответил Алексей. — Меня попросили, я передал. Обычное дело.

— Обычное, — повторил управляющий, и в его голосе проскользнула странная интонация — то ли ирония, то ли намёк. — Вы даже не представляете, насколько... обычное…—Он сделал паузу, будто размышляя, стоит ли продолжать. Потом подался чуть вперёд и заговорил тише, почти шёпотом:

— Господин Риверс, я не хочу вас пугать. Но будьте осторожны. В городе сейчас... неспокойно. Происходят вещи, которые сложно объяснить. Не ходите по тёмным улицам в одиночку. Не открывайте дверь незнакомым людям. И если к вам будут обращаться с вопросами о пакете — вы не знаете, о чём речь. Вы просто турист. Просто человек, который приехал отдыхать. Вы меня понимаете?

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— О чём вы? — спросил он. — Что происходит? Хотите разыграть меня?

— Нет! Ни в коем разе…Просто я считаю своим долгом предупредить вас об этом…на всякий случай. Понимаете, есть люди, которые очень хотели, чтобы эти документы не попали в наш отель. И они могут попытаться... выяснить, через кого именно они были доставлены. Поэтому — чем меньше вы будете говорить о пакете, тем лучше. Для вас же.

Он поднялся — плавно, почти неслышно.

— Приятного отдыха, господин Риверс. Ещё раз спасибо за помощь. И помните: если что-то покажется вам странным или подозрительным — сразу звоните на ресепшн. Мы здесь, чтобы защищать наших гостей.--Он коротко кивнул и ушёл — быстрым, скользящим шагом, будто не шёл, а струился между столиками. Через несколько секунд его фигура исчезла в дверях служебного входа. Алексей остался сидеть, глядя ему вслед. Рука, сжимавшая стакан с минеральной водой, слегка дрожала. Что, чёрт возьми, происходит? Сначала — мёртвые пассажиры в самолёте. Потом — этот странный пакет. Администратор на ресепшене, которая при виде сургучной печати побледнела. Управляющий, который предупреждает об опасности. Какие-то люди, которые “очень хотели, чтобы документы не попали в отель”. Что в этом пакете? Что такого важного он, сам того не зная, привёз в том пакете из-за которого в прямом смысле слова рисковал своей жизнью, когда выпрыгивал с парашютом из горящего самолёта? Проходя через холл, заметил, что администратор Анастасия всё ещё за стойкой. Она провожала его взглядом — пристальным, неотрывным. И в этом взгляде было что-то, чего он не мог понять. Тревога? Любопытство? Или что-то совсем другое? Он поднялся в номер, несколько раз проверил, заперта ли дверь (дважды дёргал ручку, потом проверил ещё раз), и сел на кровать. Голова шла кругом. Нужно было кому-то позвонить. Рассказать. Поделиться. Но кому? Ксении? Она и так переживает, не стоит её пугать ещё больше. Анне? Она только-только начала ему верить — и вот такой звонок разрушит всё. В полицию? Что он скажет? “Здравствуйте, я выпрыгнул с парашютом из самолёта, где все пассажиры умерли, а управляющий отелем стращает меня тем, что за пакетом какой я им доставил кто-то охотиться”.— В лучшем случае его примут за чокнутого, в худшем пошлют куда подальше посмеявшись над ним. Алексей лёг на кровать, не раздеваясь, и долго смотрел в потолок. За окном снова начался дождь — капли забарабанили по стеклу, то усиливаясь, то затихая. Город за окном мерцал огнями. Где-то вдалеке снова просигналил катер — протяжно, тоскливо. Он написал в телефоне Ксении сообщение, что благополучно добрался, завтра ей перезвонит, сегодня зверски устал и хочет спать. Сон пришёл незаметно — навалился мягкой, тёмной волной и утянул его за собой. Разбудил его телефонный звонок. В номере стояла глубокая ночная тишина — та особенная, предрассветная, когда даже кондиционер работает тише обычного, а шум города за окном стихает до почти нулевой отметки. Телефон на письменном столе — современный, беспроводной, с большим светящимся дисплеем — надрывался мелодичной, но настойчивой трелью. Алексей с трудом разлепил глаза. Голова была тяжёлой, как после долгого запоя, хотя он не выпил ни капли спиртного. Во рту пересохло. Тело ныло — мышцы спины и ног болели так, будто он вчера не с парашютом прыгал, а разгружал вагон с цементом. Он приподнялся на локте, поморгал, пытаясь сообразить, который час. За окном было ещё темно. Дисплей телефона высвечивал: “05:47”. И ниже — “ЗВОНОК С РЕСЕПШЕНА”.

Пять утра. Кому он мог понадобиться в пять утра? Снял трубку, нажал кнопку ответа.

— Алло.

В трубке — тишина. Только лёгкое потрескивание, как будто связь шла через десяток усилителей на другом конце страны. Потом — дыхание. Медленное, размеренное, но какое-то слишком громкое, слишком близкое к мембране. Человек на том конце провода дышал так, словно стоял вплотную к трубке, но не произносил ни слова.

— Алло? — повторил он громче. — Кто это? Ресепшен?

Дыхание продолжалось. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Потом — голос. Тихий, шёпотный, почти нечеловеческий — не мужской и не женский, просто голос, лишённый пола и возраста:

— На том самолёте никто не должен был выжить…

И короткий, сухой щелчок.

Глава 10. Никому не верь

Алексей долго не мог уснуть после того звонка. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, где едва заметно мерцал красный глазок детектора дыма. Слова незнакомца снова и снова звучали в голове: “На том самолёте никто не должен был выжить…”—Кто звонил? Как он узнал внутренний номер отеля? И почему именно ему? Мёртвые пассажиры, горящий самолёт, парашют, пакет с сургучной печатью, побледневшее лицо Анастасии, тихий предупреждающий голос управляющего Головатова — всё это складывалось в одну тревожную картину, в которой ему, Алексею Риверсу, отводилась роль случайного курьера. Или удобной мишени. Прошёл почти час, прежде чем усталость наконец сморила его. Сон был тяжёлым, без единого сновидения — словно провал в чёрную яму. Проснулся он около 8-15 утра. За окном было серо и сыро, но дождь уже перестал. После вчерашнего пережитого, мышцы и суставы жутко болели. Горячий душ правда немного привёл их в чувство. Он как раз заканчивал вытираться, когда в дверь тихо постучали. Он выглянул в дверной глазок, за дверью стояла пожилая горничная с тележкой нагруженной бельём.

— Доброе утро! Я принесла вашу одежду после стирки.— Произнесла она через дверь, демонстрируя ему пакет с выстиранной его одеждой. Он открыл дверь, забрал его, поблагодарил, досадуя на себя, что становится параноиком. Одежда пахла лавандой, была чисто выстиранной и отглаженной. Быстро одевшись в неё, почувствовал себя почти другим человеком. На ресепшн он спустился в начале десятого. Администратор Анастасия была ещё на месте — слегка сонная, с безупречной улыбкой. При виде его она произнесла:

— Доброе утро, господин Риверс. Как спалось?

— Паршиво, — ответил он прямо. — В начале шестого утра, мне на внутренний телефон позвонили от вас с ресепшена. Кто это мог бы быть?

Девушка искренне удивилась.

— С ресепшена? В начале шестого утра? — Она быстро проверила журнал и компьютер. — Никто из ночной смены не звонил вам в номер. Я очень сожалею, если вас побеспокоили. Может, сбой в системе… Хотите, принесут вам кофе в номер за наш счёт, в качестве извинения?

— Да нет, не стоит…Ладно, я в ресторан…

Алексей уже собирался отойти, когда Анастасия вдруг окликнула его:

— Подождите минутку, господин Риверс. Я приношу вам свои извинения, вчера совсем забыла… Мне велели отдать вам вот это, после того как вы принесли конверт.— Она достала из нижнего ящика небольшой бежевый бумажный конверт и протянула ему через стойку.

— Здесь ключ и записка. Кажется, от камеры хранения на вокзале. Простите, ещё раз, что не отдала сразу — вчера был большой заезд, голова кругом шла.

Алексей взял конверт. Внутри него оказался плоский ключ с пластиковым номерком 407 и сложенная вдвое бумажка на какой была комбинация цифр: 3701. Он вопросительно посмотрел на девушку.

— Это похоже на ключ от камеры хранения в районе Московской вокзала, насколько я знаю только там камеры хранения какие открываются ключом, а эти четыре цифры по всей видимости шифр, без него ячейка не откроется. — Сказала она пожимая плечами. — Мне просто поручили передать, это вам. Вы же вчера документы принесли, вот и… в общем, всё по инструкции. Извините ещё раз за задержку.

Она говорила спокойно, почти буднично, без лишнего напряжения.

— Спасибо, — кивнул Алексей и отошёл от стойки. Завтракать, как-то сразу расхотелось, тревожные мысли сразу начали бродить в голове, но он их отогнал. В конце концов это может быть какой-то конфиденциальный бонус от телестудии…а может…— Ничего правдоподобного он больше не сумел придумать, что могло быть в той камере хранения? И это его нервировало. Как бывший полицейский он прекрасно понимал, что ничего в этой жизни не бывает просто так и из ниоткуда— у всего есть причина и следствие. Может стоит переговорить об этом с управляющим отеля? Или вообще никуда не ехать, а просто выкинуть все дурные мысли из головы и наслаждаться отдыхом?! Кстати, вон и экскурсия вроде собирается, приглашают поехать, посетить местные памятники архитектуры… Но интрига уже сидела глубоко в подсознании и желание узнать, что же такого для него есть в камере хранения не давали ему теперь покоя. Словно прочитав его мысли из подсобки появился управляющий Головатов, одетый в строгий чёрный костюм. Увидев стоявшего столбом Алексея, какой не знал, что ему делать он широко улыбнулся ему, как старому приятелю и первым протянул руку поздороваться, когда подошёл ближе:

— А, господин Алексей Риверс. Вы ранняя пташка. Как прошла первая ночь в нашем отеле? Вам всё нравится?

— Да, если не считать того, что вы мне вчера наговорили…

— Ох, простите меня, не хотел доставить вам беспокойства и уж тем более напугать. Просто…понимаете специфика работы такая, должен предупредить гостей, в нашем отеле селятся люди скажем так, выше среднего достатка поэтому бывают случаи, когда их хотят ограбить…да ещё новости вчера в интернете прочитал, что самолёт пассажирский упал…пишут никто из пассажиров и членов экипажа не выжил. Но не это главное, а главное, что одному человеку удалось выпрыгнуть с парашютом из него незадолго до падения, но вот выжил ли он…никто не знает. А знаете, что ещё более странно? Он общался с диспетчером накануне по рации из кабины пилотов и заявил, что якобы все на борту кроме него мертвы… И это диспетчер надоумил его выпрыгнуть из горящего самолёта, но знаете, что после этого произошло? Полиция пришла к нему выяснить обстоятельства катастрофы и узнать больше по поводу того человека, но… внезапно нашли его в раздевалке…с перерезанным горлом! Представляете?!

Алексей слушал его и чувствовал, как снова внутри подымается холодный комок страха. Столько событий за истекшие сутки…это получается полиция будет теперь искать его, как единственного выжившего? А когда найдут, что он им сможет сказать в свою защиту? Понятно, что он чисто физически не мог убить сразу всех людей на том борту, но пока это всё выяснится, как да что было…его замордуют вопросами и вызовами к следователю для дачи показаний.

Головатов заметил конверт и ключ, какие Алексей всё ещё сжимал в руках.

— О, вы хотите, что-то забрать в камере хранения? Я наверное вас задерживаю?

— Да вот не знаю, мне на ресепшене сегодня ваша администратор передала его, сказала это мне за доставку пакета вам. И я ломаю голову, что там может быть в той камере хранения?

— Ах, да…Я совсем забыл, что вы же у нас необычный гость, а победитель телелотереи “Фортуна", а это значит руководство канала возможно решило для вас сделать ещё какой-то сюрприз, но такой, чтобы его могли увидеть только вы сами, так сказать тет-а-тет.— Он подмигнул и слегка коснувшись в знак прощания его руки, пошёл вглубь зала постоянно улыбаясь другим людям, какие отдыхали или ходили здесь. Алексей вздохнул и через пятнадцать минут уже сидел в такси.

— На Московский вокзал, пожалуйста.

Вокзал встретил его привычной людской суетой, гудками тепловозов, объявления по репродуктору про отправку и прибытие поездов. Он спустился в подземный переход, нашёл ячейку 407, вставил ключ, ввёл с бумажки написанный шифр и клац! Ячейка открылась. Внутри лежал обычный, почтовый, белый большой конверт в котором он обнаружил ключи от машины с брелоком “Kia”.— В какой-то момент его сердце даже подпрыгнуло от радости, что телекомпания решила сделать для него такой вот подарок, подарить машину…Но его радость оказалась недолгой, когда он прочитал вложенную в конверте записку: “Не верь никому. Бери машину и уезжай из города, как можно быстрее. Найди Анастасию. Она поможет тебе.” И ниже подпись: “Доброжелатель". Алексей долго и тупо смотрел на записку переваривая её содержимое. Всё это было похоже на какую-то неудачную шутку. Он спрятал конверт, записку и ключи в карман решив, что надо вернуться в отель и показать эту записку Анастасии, чтобы кто-то наконец объяснил ему, что происходит? Сумев быстро поймать такси попросил его отвезти в отель и бегом бросился в фойе, едва швейцар успел открыть ему входную дверь недовольно качая головой. Анастасии за стойкой уже не было, вместо неё был молодой лет 25 парень, одетый в такую же униформу с бейджиком на груди "Никита”.

— Она только что ушла, — сказал он— у неё смена закончилась. Могу я для вас, что-то сделать?

— Давно она сменилась?

— Да буквально минут пять, как мы с ней распрощались.

— Мне нужно срочно её увидеть, это очень важно!— Алексей боролся с желанием схватить парня за грудки и вытрясти из него всю информацию.

— Так это…она на 270 автобусе всегда ездит, сразу за нашим отелем, тут недалеко остановка…

Алексей выбежал на улицу. Солнце, ещё минуту назад такое радостное, теперь казалось ему обманчивым. Он рванул в указанном направлении — быстрым шагом, переходящим на бег. Мимо аккуратно подстриженных газонов и клумб с хризантемами, мимо припаркованных дорогих иномарок, мимо швейцара, который проводил его удивлённым взглядом. Остановка оказалась через дорогу — стандартный навес из поликарбоната, скамейка, рекламный щит и столбик с расписанием. Алексей перебежал через дорогу, едва не попав под неспешно ехавшую “Ладу”, сделал несколько шагов и замер. Анастасия стояла у поребрика, накинув поверх формы светлый плащ. В руках у неё была небольшая сумка. Она явно ждала автобус, который пока не подошёл.

— Анастасия! — окликнул он.

Она обернулась — и в её глазах читалось удивление, смешанное с чем-то похожим на испуг.

— Господин Риверс? — переспросила она, делая шаг назад, словно он мог на неё наброситься. — Что вы здесь делаете?

— Вы сегодня отдали мне конверт с ключом от камеры хранения— сказал он, подходя ближе. — Я был на вокзале. Там внутри были ключи от машины и эта записка…—Он протянул ей смятый листок.

Анастасия быстро пробежала глазами текст. Её брови сдвинулись.

— Причём тут я? — удивлённо спросила она, возвращая ему записку. — Я просто сделала то, что мне поручили. Я не знаю, что это значит и почему там моё имя, честное слово. И с чего вы вдруг решили, что в записке указана именно я?

— Потому что я не знаю другой Анастасии.— Алексей задумчиво смотрел, как к остановке подрулил красно-белый автобус и открыл двери.

— Простите, но я честно не понимаю какое отношение имею к этой записке?! Извините, но я устала и хочу поскорее попасть домой.— Она уже поставила ногу на край ступеньки входа в автобус, как в этот момент лобовое стекло со стороны водителя с сухим треском покрылось густой сеткой трещин. Раздалась короткая автоматная очередь. Водитель дёрнулся и тяжело рухнул грудью на руль. Клаксон завыл протяжно и страшно. Люди на остановке закричали. Кто-то бросился на землю, кто-то рванул в сторону.

— Бежим! — рявкнул Алексей, хватая её за руку. Они понеслись вдоль набережной. Пули с визгом рикошетили от асфальта, выбивая фонтанчики грязи. Одна задела борт автобуса, срикошетив едва не зацепила девушку, другая разнесла зеркало ближайшей машины.

— Кто это стреляет?! — крикнула она на бегу, тяжело дыша.

— Я не знаю! Я вообще нихрена не знаю, что происходит…— Вскричал Алексей. — Беги быстрее!

Они нырнули в подземный паркинг торгового центра “Фантазия”. Затаились за большим чёрным внедорожником.

Здесь стояли припаркованные автомобили, людей не было видно. У Алексея появилась мысль, что возможно машина ключи от которой у него в кармане может быть здесь. Бесшумно двигаясь вдоль рядов он нажимал кнопку на брелоке, пока в глубине паркинга не мигнули фары тёмно-серого “Kia Rio” с характерным звуком.

— Машина там. Пошли.

Они перебежали к ней. Забрались внутрь. Двигатель завёлся сразу и Алексей резко дал назад. В этот момент боковое стекло со стороны водителя разлетелось вдребезги. Чья-то сильная рука в чёрной перчатке влетела в салон, схватила Алексея за воротник и одним мощным рывком выдернула из машины. Он тяжело ударился спиной об асфальт, боль прострелила позвоночник.Над ним навис высокий мужчина в тёмной куртке и балаклаве. В руке блеснул пистолет с глушителем.

— Где пакет, сука?! — рявкнул он низким голосом.

Алексей не успел ответить. Анастасия, переместилась на водительское сиденье, резко распахнула дверь, ударив нападавшего по ногам. Тот потерял равновесие, Алексей воспользовался моментом — подсёк ему ноги и, когда мужчина рухнул, нанёс сильный удар локтем в лицо. Раздался хруст. Стрелок зарычал от боли пытаясь нащупать выпавший из рук пистолет. Алексей превозмогая боль в спине, вскочил и прыгнул обратно за руль. Анастасия уже сидела рядом.

— Газуй! — крикнула она.

Они проехали несколько рядов и перед выездом с паркинга заметили будку охраны. Алексей резко затормозил у шлагбаума.

— Там стреляли! — крикнул он охраннику, крепкому мужчине лет сорока пяти. — На остановке расстреляли автобус! И здесь, какой-то мужик в балаклаве едва не застрелил нас. Вызови полицию!

Охранник высунулся из будки:

— Эй, тише…тише. Не гоните так. Кто стрелял? В кого стрелял? Вы сейчас это серьёзно? Или прикалываетесь надо мной?— Охранник явно не поверил им.

— Мужик, хорош Ваньку валять, я тебе серьёзно говорю, там стреляли на остановке, водителя автобуса похоже ранило, а здесь на парковке тоже, какой-то тип с пистолетом…— Алексей нервно оглядывался. Охранник нехотя поднёс к губам рацию.

— Центральная, это пост на Верхне-Волжской… Говорят, стрельба у остановки автобуса недалеко от меня. Есть якобы пострадавшие. Вызовите наряд, пусть разберутся. Он повернулся к ним:

— Выйдите из машины и зайдите ко мне в будку, не стойте на виду. Полиция сейчас будет.

В тесной будке пахло сигаретами и кофе. Охранник закурил и спросил:

— Что именно видели?

— Хаотичные звуки выстрелов, водитель автобуса упал на руль, — ответил Алексей. — Стекло в дырках. Люди в панике. Мы побежали сюда, а в паркинге нас чуть не достал другой какой-то хрен с пистолетом, едва успели дать дёру.

Охранник кивнул, потом полез под стол и достал компактный автомат “Кедр”.

— На всякий случай, — спокойно сказал он, кладя оружие на колени. — У меня на него разрешение есть. Если кто-то сунется сюда, пусть сразу пишет завещание.

Анастасия нервно сглотнула:

— Вы всегда с этим сидите?

— Конечно! Не знаете в какое время мы сейчас живём? Лучше перестраховаться.

Они ждали в напряжённой тишине. Вдалеке послышался вой сирены.

К будке на скорости подлетели три патрульные “Лады” с мигалками. Из машин выскочили пятеро полицейских.

— Кто вызывал? — резко спросил старший лейтенант, держа руку на кобуре.

Охранник вышел к ним вместе с Алексеем и Анастасией из своей будки вперёд:

— Я. Эти двое утверждают, что на остановке, кто-то расстреляли автобус, водитель, похоже, пострадал…И тут на паркинге кто-то на них с оружием в балаклаве напал.

Один из полицейских нахмурился:

— Мы только что проезжали ту остановку. Там чисто. Никакого автобуса, никаких следов стрельбы или крови. Там абсолютно чисто.

— Как чисто?! — не выдержал Алексей. — Мы своими глазами видели! Стекло разбито, водитель на руле, люди кричали!

— Может, вам показалось? — скептически спросил полицейский. — Или вы что-то приняли, что вам это померещилось?!

В этот момент из-за будки появился ещё один сотрудник. В руках он держал “Кедр” охранника.

— Смотрите, что здесь под столом было, — сказал он, поднимая автомат.

Охранник заметно напрягся:

— У меня разрешение на это оружие…

— Не разрешается хранить автомат рядом с общественным местом, это нарушение. Ладно, сейчас вы поедете с нами, разберёмся в отделе, — жёстко ответил полицейский. Алексей хотел возразить, но в этот момент позади них раздался знакомый сухой треск выстрелов. На груди одного из полицейских расцвело алое пятно. Он охнул и начал оседать. Остальные мгновенно пригнулись пытаясь понять откуда ведётся стрельба? Охранник паркинга, воспользовавшись хаосом, молниеносно ударил ногой по руке полицейского, выбил у него из рук свой “Кедр”, вторым ударом отправил его в нокаут и сделал длинную очередь по притаившимся полицейским. Стёкла патрульных машин разлетались с громким хрустом, послышались крики раненных.

— Бежим! — крикнул Алексей, хватая Анастасию за руку. Они рванули обратно в паркинг. На бегу он нажал брелок. Kia откликнулась вспышками фар. Забравшись в машину, он завёл двигатель. В тот же момент откуда-то сбоку появился охранник с автоматом, всё произошло настолько быстро, что Алексей даже не успел толком ничего сообразить, как внезапно вновь жёстко был вытащен через окно кабины в этот раз за волосы и снова больно ударившись спиной об асфальт. Он был оглушён и не сопротивлялся. В тот же момент чьи-то сильные руки подняли его и припечатали к машине. В горло упёрся холодный ствол уже знакомого "Кедра" и не менее знакомый голос охранника вкрадчиво прошипел ему на ухо:

— Где он, мать твою?!

— Кто?- Алексей пытался собраться с мыслями какие разбежались после удара об асфальт.

— Не играй со мной в эти чёртовы игры, приятель. Отдай мне этот грёбанный пакет и я отпущу тебя с миром.

— Я отдал его....в отеле...девушке...— Алексей почувствовал, как нажим дула ствола внезапно ослаб и увидел, как у охранника из уголка рта потекла струйка крови, а сам он начал медленно оседать. За ним стояла Анастасия и держала в руках монтировку. Он хотел, ей что-то сказать, но тут со стороны входа ухнули два взрыва, их обдало горячим воздухом и запахом горящей резины. По наклонному пандусу скатилось дымящееся колесо от машины и со всего маху врезалось в дверцу стоявшего неподалёку "Форда" оставив в ней внушительную вмятину.

— Садись в машину, нам надо уезжать отсюда— зло крикнула Анастасия ему и первая запрыгнула на пассажирское кресло. Алексей наконец пришёл в себя и быстро начал соображать. В первую очередь убрать из под колёс бесчувственное тело охранника. Схватив его под мышки, с трудом отволок к ближайшей колонне и прислонил к ней. Затем обшарил его карманы, но в них не было ничего интересного за исключением странной формы ключа на цепочке с гравировкой. Не зная зачем он ему нужен, он на автомате сунул его себе в карман. В этот момент охранник внезапно открыл глаза и схватил его за руку. Алексей вскрикнул от неожиданности и хотел вырваться, но тот сумел удержать его и тихо прошептал окровавленными губами:

— Не доверяй ей!— Глаза его затуманились и хватка ослабла.

Со стороны выхода выскочило трое полицейских, на одном горела одежда, он споткнулся и кубарем скатился по пандусу крича. Двое других стреляя в кого-то отступали вглубь паркинга. Алексей залез на водительское сиденье, завёл машину и рванул с места. Полицейские заметив несущеюся на них машину прыгнули в разные стороны, "Кia" взлетела по пандусу наверх, чудом избежала столкновения с горящей полицейской машиной и вырулив на шоссе помчалась набирая скорость.

— Куда ты едешь?! — крикнула Анастасия, вцепившись в ручку над дверью.

— Подальше от этого дерьма, — процедил Алексей сквозь зубы, вытирая выступивший пот со лба — А потом будем решать, кому из нас вообще можно верить.

За окнами мелькали мокрые улицы Нижнего Новгорода.

Глава 11. Пустой дом

Он оглянулся в зеркало заднего вида — погони не было. Они влились в общий поток на набережной, и можно было слегка перевести дух. Алексей сбросил скорость до восьмидесяти и несколько кварталов ехал молча, сжимая руль обеими руками. Сердце всё ещё колотилось. В ушах стоял звон от выстрелов. Рядом тяжело дышала Анастасия — растрёпанная, с порванным рукавом плаща, с красной ссадиной на скуле от осколка стекла.

— Послушайте, — произнёс он наконец, не отрывая взгляда от дороги. — Я почему-то уверен, что вы знаете больше, чем говорите.

— Знаю что? — Анастасия отстранённо посмотрела на него. — До того момента, как я согласилась передать вам этот конверт с ключом, моя жизнь шла своим чередом. Работа, смена, домой. А сейчас я вынуждена убегать, не понимая даже от кого. И я до сих пор толком не знаю, кто вы такой, чёрт побери?

— Меня зовут Алексей Риверс. Я живу в Москве, когда-то я работал в полиции откуда был уволен из…вообщем служебного несоответствия. В телелотерею “Фортуна" выиграл путёвку в ваш город, с проживанием в вашем отеле, сроком на десять дней. Но со мной начали после этого происходить странные события, какие начались два дня назад, когда я оказался на борту самолёта летящего из Москвы в Нижний Новгород… Он рассказал ей всё. Про мёртвых пассажиров и членов экипажа, про то, как по совету диспетчера пришлось прыгать с парашютом, чтобы избежать гибели ввиду того, что в самолёт попала молния и двигатель загорелся. Того диспетчера с каким он накануне общался, полиция обнаружила с перерезанным горлом… Потом этот ночной звонок на внутренний номер и голос незнакомца: “На том самолёте, никто не должен был выжить.”

Анастасия слушала молча, глядя прямо перед собой.

— Я отдала пакет Головатову. Прямо в руки.

— А он вам сказал, что в нём было?

— Мне это было не интересно, а он не обязан передо мной отчитываться.

Алексей помолчал.

— Куда мы едем? Куда вас отвезти?

Анастасия несколько секунд смотрела в окно. Потом произнесла:

— Сверни, как будет поворот налево. И езжай прямо по улице, я подскажу маршрут.

Алексей не стал возражать и послушно свернул. Минут десять они петляли в переулках частного сектора — мимо деревянных заборов, мокрых палисадников с облетевшими яблонями, гаражей с граффити на воротах. Наконец она показала на небольшой кирпичный дом за высоким, деревянным штакетником.

— Вот здесь я живу. Снимаю его уже второй год. Если хочешь можешь зайти ко мне, выпить кофе, а потом смотри сам поедешь дальше. Здесь точно тебя искать никто не будет, во всяком случае пока.

Алексей остановил машину у ворот. Дом выглядел скромно, но добротно — крыша целая, окна застеклены, у крыльца всякая хозяйственная утварь. Они вошли внутрь. В небольшой прихожей пахло деревом и чем-то травяным. Обстановка была простой — вешалка с одеждой, половик у порога, полка с обувью. Из прихожей дверь вела в небольшую гостиную, совмещённую с кухней. Старый диван с пледом, круглый стол, два стула, навесные полки с книгами и несколькими фотографиями в рамках. На плите стоял обычный, эмалированный чайник. Вроде обычная, домашняя обстановка, ничего странного.

— Располагайтесь, — сказала Анастасия, снимая порванный плащ. — Я сбегаю в магазин за углом, куплю что-нибудь к кофе. Вы, наверное, тоже голодны?

Алексей кивнул, хотя мысли его были сейчас далеко от еды.

— Только недолго.

— Десять минут. — Она набросила другую куртку, висевшую на вешалке, и вышла.

Алексей присел на стул и вытащил телефон. Заряда оставалось меньше пятнадцати процентов. Он решил набрать номер колл-центра телестудии "Фортуна" — того самого, который был записан в контактах с момента, как ему позвонили насчёт выигрыша, хотелось поговорить хоть с кем-то, чтобы попытаться понять, что происходит? Долгие гудки. Потом безразличный механический голос: “Набранный вами номер не существует или временно недоступен.” Алексей медленно опустил телефон, потом попытался найти в интернете их приложение, но никакого сайта, никакого адреса, никаких упоминаний о лотереи “Телефортуна" он не нашёл…словно её никогда не существовало. Это было уже слишком. Он встал и начал ходить по комнате, разминая ноющую после падения на асфальт спину. Включил под чайником газ, от нечего делать начал ходить по комнате, рассматривая обстановку. Что-то ему не нравилось вокруг, но что не мог понять. Подойдя к рукомойнику открутил вентиль, чтобы умыться и помыть руки. Но вода не потекла. Совсем. Это удивило его. Прошёл в туалет, справил нужду в унитаз, но воды в баке для смыва, тоже не оказалось, под крышкой он был абсолютно сухой даже без намёка на влагу. Вернувшись в комнату, походил по ней не зная чем себя занять. Он проголодался и не прочь был сейчас, что-нибудь погрызть. Открыл стоящий рядом с диваном холодильник, но к своему ещё большему удивлению обнаружил, что внутри тот пуст, более того, даже не включён в сеть. Тогда Алексей взглядом полицейского начал осмотр обращая внимание на разные мелочи. На полках над кухонным гарнитуром не было посуды. Совсем — ни тарелок, ни кружек, ни стаканов. Только пыль и одинокая стопка бумажных салфеток. В ящиках стола — пусто. В тумбочке у дивана — пусто. Плед на диване лежал аккуратно сложенный, будто декорация, а не вещь, которой пользовались. Он подошёл к книжной полке, на которой стояли фотографии. На одной — молодая Анастасия с пожилым мужчиной, снимок явно старый, края чуть выцветшие. Отец? Возможно. На другой — она же, но совсем юная, лет пятнадцати, на фоне какого-то санатория или пансионата. Третья фотография стояла за ними, почти скрытая. Алексей взял её. На снимке был мужчина лет пятидесяти в тёмном пальто — плотный, среднего роста, снятый чуть сбоку, словно не для камеры, а случайно. У него появилось сильное желание свалить отсюда поскорее. Анастасию он практически не знает, у него есть машина на какой он сможет добраться назад до Москвы, а там будет видно. Нащупав в кармане ключи, он уже сделал шаг к двери, когда услышал стук её каблучков по асфальту. На всякий случай стал за дверью, чтобы его нельзя было застать врасплох. Замок в двери щёлкнул и она впорхнула внутрь неся в руках бумажный пакет. Сразу не заметила Алексея пока не прошла на середину комнаты и не обернулась. Увидев его стоящего за дверью удивлённо нахмурилась.

— Ты чего там стоишь?

Он кинул настороженный взгляд через окно на улицу и убедившись, что никого подозрительного снаружи нет, спокойно ответил:

— Тебя выглядывал. Чего так долго?

— А, пока шла в магазин встретила старую подругу Марту, живёт через улицу. Она пока все последние сплетни и новости мне не пересказала я не могла от неё отцепиться. — Ответила Анастасия вытаскивая из пакета кулёк с разной формой печенья, сливки и банку кофе. Он ничего не ответил и молча уселся на расшатанный деревянный табурет возле стола. А она тем временем достала откуда-то две чашки и поставила вторично подогреть чайник, какой успел уже закипеть перед её приходом.

— Анастасия, у тебя в кране нет воды...— как бы вскользь обронил Алексей.

Она в этот момент насыпала кофе в чашки и её рука слегка дёрнулась просыпав содержимое на стол.

— Чёрт, я такая неловкая...— пробормотала она ища глазами чем можно смести рассыпавшийся кофе со стола. В итоге не найдя ничего смахнула его рукой на пол, — наверное отключили. Тут такое часто бывает.— Ответила она заливая кипяток в чашки.

—Да? А как у тебя вода попадает в дом? Я не увидел под раковиной никаких следов подвода труб для воды и канализации. А сливной бачок в туалете внутри был сухой, как пустыня Сахара. Поэтому возникает закономерный вопрос: ты либо мне лжёшь, либо чего-то не договариваешь. У меня стойкое ощущение, что ты не та за кого себя выдаёшь.

Анастасия оглянулась на него через плечо и внезапно стрельнув глазами куда-то вверх мило улыбнулась ему:

— Алексей, попробуй кофе. Кстати, как ты думаешь вернуться домой?

Он нахмурился: она либо прикидывается дурочкой, либо тянет зачем-то время.

Он открыл было рот, что бы резко ответить ей, но она держа свою кружку проследовала на середину комнаты и как нивчём не бывало продолжила:

— Алексей, взгляни пожалуйста на мою люстру, мне кажется там плохо светит лампа.

Чувствуя, что в нём закипает злость, он поднялся и подошёл к ней.

Она мило улыбаясь ему вновь глазами показала на потолок и уголками губ шепнула:

— Камера!

Алексей не сразу понял, что она имела ввиду, но посмотрел на пыльную в паутине дешёвую стеклянную люстру над головой. Внутри горела одна лампочка, а во втором патроне торчал блестящий сферический предмет время от времени мигая красным индикатором. Он заворожённо смотрел на него не зная, что делать. Анастасия прихлёбывая кофе умоляюще смотрела на него, потом внезапно уронила чашку и метнулась к окну выходящему на улицу.

— Проклятье! Они уже тут. Они всё таки пришли...— Воскликнула она.

Алексей не знал кого она увидела там, но инстинкт самосохранения подсказал ему в первую очередь погасить свет в комнате. Едва он это сделал, раздались хлопки и оконное стекло покрылось дырками от выстрелов. Анастасия взвизгнула и упала на пол, он метнулся к ней и потащил к стене какую не видно было через окно. В комнате заплясали красные лучи лазерных прицелов пытающихся нащупать цель.

Алексей прижал её к себе и сдавленно прошептал:

— Что происходит? Кто хочет нас убить? Ты снова не знаешь?!

— Прости, я не имела права тебе говорить об этом…— она не успела закончить, пули снова защёлкали врезаясь в стены и кроша мебель. Он прижал Анастасию к себе и сдавленно произнёс ей в ухо:

— Сколько здесь выходов?

— Кухня, — выдохнула она. — Дверь на задний двор. За домом огород и калитка в соседний переулок.

Он через пулевое отверстие в стене выглянул наружу. К дому со стороны улицы двигались четверо — чёрные балаклавы, бронежилеты, короткоствольные автоматы. Двое уже были у калитки. Ещё двое заходили сбоку. Времени не было.

— Давай!

Они рванули через кухню. Алексей на ходу схватил со стола чайник — единственный предмет, который казался достаточно увесистым. Анастасия распахнула заднюю дверь, и они выскочили в холодный сырой воздух. Задний двор был небольшим — грядки, накрытые плёнкой, поленница, старый сарайчик у дальней стены. Калитка в заборе оказалась на засове, но Алексей вышиб его одним ударом плеча. Они нырнули в узкий переулок. Сзади хлопнула задняя дверь дома. Голоса. Топот.

— Туда! — Анастасия потянула его влево.

Они бежали по переулку между глухими заборами. Под ногами хлюпала мокрая земля, ветки какого-то куста хлестали по лицу. Алексей оглянулся — один из преследователей уже выскочил из калитки и поднимал автомат.

— В сторону!

Они прижались к забору в тот момент, когда короткая очередь прошила воздух над их головами. Алексей размахнулся и запустил чайником в сторону стрелка — попал естественно не в него, но звук удара об забор заставил того на секунду пригнуться. Этой секунды хватило. За следующим поворотом переулок выходил на небольшую улицу. Алексей увидел их машину — "Kia", она стояла за воротами дома в двадцати метрах. Он нажал брелок. Фары мигнули. Они добежали. Забрались внутрь. Двигатель завёлся с первого раза. Алексей не разворачивался — дал задний ход прямо по переулку, выскочил на улицу и уже тогда крутанул руль. Сзади снова ударили выстрелы — одна пуля чиркнула по крыше, другая разбила зеркало заднего вида с водительской стороны.

— Пригнись!

"Kia" вылетела на перекрёсток и ушла вправо, в сторону трассы. Алексей гнал не оглядываясь, пока за окнами не сменились частные дома на промышленные ангары, а потом и вовсе лес. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Анастасия сидела прямо, прижав ладони к коленям. Дышала ровно — слишком ровно для человека, который только что уходил от автоматного огня. Это тоже было не то, чего он ожидал от администратора гостиницы.

— Теперь, — произнёс он громко, не глядя на неё. — Кто ты такая на самом деле?

Она долго молчала. За окном плыл мокрый осенний лес. Дорога уходила всё дальше от города.

— Ковалёв, — сказала она наконец. — Геннадий Ковалёв. Тот человек на фотографии, которую ты видел на полке, — это мой отец. Она повернулась к нему. — А то, что ты видел в том доме — пустые ящики, отключённый холодильник, нет воды — это потому что я там не живу. Я там работаю. Вернее — работала. Это конспиративная квартира. И я не администратор гостиницы.

За окнами темнело. Алексей крепче сжал руль.

— Тогда кто?

Она ответила не сразу. И когда ответила, голос её был ровным — как у человека, который очень долго нёс тяжёлое и наконец решил поставить его на землю.

— Если я тебе скажу, меня и тебя убьют. Эти люди очень всесильны и имеют глаза и уши практически везде.

— Да какого хрена им от меня то нужно? Что я им сделал плохого?

— В том пакете, что ты передал было что-то очень важное и предназначался он явно не Головатову…да и ты походу не должен был выжить в том рейсе, но что-то у них пошло не так…

Лес за окнами сгущался. Дорога сужалась. Нижний Новгород остался где-то позади — далёким, чужим, смертельно опасным. Алексей почувствовал, как голова вновь идёт кругом от того, что ничего толком не понимает. Он покосился на неё—получается доверять ей нельзя, у неё свой мотив из-за которого она пока с ним.

Глава 12. Кто есть кто?

Они ехали уже больше часа. Нижний Новгород давно растворился за спиной, трасса М7 вытянулась в прямую серую нитку среди мокрых полей и редких перелесков. Алексей держал скорость около ста — не гнал, но и не плёлся, старался не выделяться среди редких попутных машин. Анастасия молчала. Смотрела в окно на проплывающие мимо деревеньки с покосившимися заборами, на рекламные щиты у обочины, на серое небо над горизонтом. Молчание её было другим, чем в начале — не растерянным, а каким-то плотным, обдуманным. Как будто она не просто сидела рядом, а параллельно решала в голове какую-то свою задачу. Алексей это чувствовал. Бывший полицейский — это не профессия. Это способ смотреть на людей. И то, как она держится — ровно, без лишних движений, не теребит ни сумку, ни телефон, не задаёт вопросов, которые на её месте задал бы любой нормальный человек — было неправильно. Человек, которого только что обстреляли, должен трястись, требовать объяснений или хотя бы просить остановиться у первого попавшегося кафе. Она не делала ничего из этого.

— Ты давно в этом? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— В чём?

— В том, чем ты сейчас занимаешься.

Пауза.

— Это не твоё дело, — ответила она ровно.

— Может, и не моё. — Алексей чуть сбросил скорость. — Только стреляли сегодня в нас обоих. Так что считай, что теперь моё.

Она не ответила, продолжая смотреть в окно. В этот момент приборная панель тихо пискнула. Потом ещё раз. Загорелась оранжевая лампочка с силуэтом бензоколонки.

— Отлично, — процедил он сквозь зубы.

— Что?

— Бензин. — Он бросил взгляд на шкалу — стрелка уже ниже красной черты. — Кто бы ни подготовил нам эту машину, заправить он её не удосужился.

Анастасия выпрямилась и начала смотреть по сторонам.

— Где мы?

Алексей глянул на навигатор.

— Подъезжаем к Балахне. Если повезёт — найдём заправку до того, как встанем.

Не повезло. Трасса втянулась в городские улицы — приземистые пятиэтажки, магазин "Магнит" с выцветшей вывеской, автобусная остановка с расписанием в мутном пластиковом кармане. Заправку он заметил — старая, с двумя колонками и кирпичным домиком оператора — но она стояла с опущенным шлагбаумом и табличкой "Закрыта". Двигатель чихнул. Потом ещё раз. Потом "Kia" начала терять тягу прямо посреди улицы — тихо, без драмы, просто замедляясь и замедляясь, пока не встала у обочины напротив облезлого продуктового с надписью "Берёзка" над дверью. Алексей повернул ключ в замке. Тишина. Несколько секунд он сидел, глядя на приборную панель.

— Приехали, — сказал он наконец и с силой хлопнул ладонью по рулю.

Они вышли. Улица была почти пустой — серый будний день, редкие прохожие, кот на подоконнике первого этажа. Ветер принёс запах сырых листьев и чего-то жареного из кафе где-то поблизости. Алексей достал телефон — набрал сестру. Ксения ответила после второго гудка.

— Лёш? Ты чего, я как раз думала тебе звонить. Ты где? Анна звонила, спрашивала про тебя, говорит по телефону не отвечаешь...

— Ксень, потом. Слушай, не спрашивай сейчас ничего, просто скажи — есть у тебя кто-нибудь знакомый в Нижегородской области?

— В области? — она помолчала секунду. — Есть Вадик, однокурсник мой, он в Заволжье живёт. А что случилось?

— Ничего. Я просто застрял здесь немного в пригороде. Дай мне его номер.

— Лёша, ты меня пугаешь. Ты точно в порядке?

— Ксень. Номер, пожалуйста.

Она продиктовала. Он записал прямо на руке шариковой ручкой из бардачка машины.

— Всё, я перезвоню позже. Не волнуйся.

Он нажал отбой раньше, чем она успела задать следующий вопрос.

Анастасия стояла рядом, засунув руки в карманы куртки. Наблюдала за ним.

— Сестра? — спросила она.

— Тебя не касается. — Он кивнул в сторону "Берёзки". — Пошли. Нам нужна еда.

Магазин оказался крошечным — два ряда полок, морозильник с мороженым, прилавок с нарезкой под стеклом. За кассой сидела женщина лет шестидесяти в синем халате и вязала что-то из серой шерсти. При виде вошедших отложила спицы и выжидательно посмотрела на них поверх очков. Алексей взял воды, хлеб, банку тушёнки и две шоколадки. Пока расплачивался, Анастасия негромко спросила у кассирши:

— Скажите, а поблизости нет гостиницы или частной квартиры, где можно снять комнату на ночь? У нас машина встала, а заправка закрыта...

Женщина оглядела их обоих с нескрываемым интересом — помятых, без багажа, с ссадинами.

— Семейные? — спросила она с той интонацией, которая означала сразу несколько вопросов.

— Да, — сказала Анастасия раньше, чем Алексей успел открыть рот. Он покосился на неё. Она смотрела на кассиршу с такой естественной усталостью молодой женщины после долгой дороги, что он почти поверил сам.

— Тогда вон — видите наискосок? — кассирша кивнула в сторону окна. — Розовый дом за тополями. Там Нина Петровна комнату сдаёт. Позвоните в калитку, она обычно дома.

Они вышли. Алексей вскрыл бутылку воды и выпил треть прямо на улице.

— Почему ты сказала ей, что мы “семейная пара"?— Спросил он.

—Одинокую пару она бы запомнила, — ответила Анастасия, разворачивая шоколадку. — И потом соседям рассказала. В маленьких городах так устроено, а семейная не привлекает внимания особого внимания.

Алексей ничего не ответил. Она была права по существу. И именно это его беспокоило — она слишком часто оказывалась права в нужный момент. Нина Петровна оказалась небольшой пожилой женщиной в пуховом платке. Осмотрела их с крыльца, вздохнула и открыла калитку.

— Две тысячи рублей за ночь. Душ есть, полотенца дам.

Комната оказалась скромной, но в целом уютной— кровать с панцирной сеткой, стол, два стула, герань на подоконнике. Через стену слышался телевизор: Нина Петровна смотрела что-то про природу, диктор рассказывал про амурских тигров. Алексей закрыл дверь и первым делом подошёл к окну. Двор и часть улицы просматривались нормально. Замок на двери — простая щеколда. Никуда не годится, но сейчас не до выбора. Анастасия поставила сумку на стол. Не спросила, где будет спать. Просто присела на край кровати и принялась за начатую шоколадку, глядя в стену перед собой. Алексей набрал номер с руки.

— Вадим? Мы не знакомы, я брат Ксении Риверс. Да, той самой. У меня к вам немного может странная просьба…

Вадим приехал через сорок минут — невысокий мужчина лет тридцати пяти, в камуфляжной куртке, на потрёпанной "Ниве" с помятым крылом. Смотрел на Алексея с Анастасией без лишних вопросов.

— Канистра есть, — сказал он вместо приветствия. — Круглосуточная заправка на выезде. Поехали?

Анастасия предупредила хозяйку, что они ненадолго отлучатся, после этого Алексей отвёл её чуть в сторону.

— Слушай меня внимательно, — сказал он вполголоса. — Пока мы не доберёмся до места — никаких разговоров при нём о том, что происходит. Вообще никаких.

— Ты ему не доверяешь? Ты же сам ему позвонил.

— Я не доверяю сейчас никому, — ответил он ровно. — Включая тебя. Просто чтобы ты понимала.

Она смотрела на него без обиды. Без удивления. Просто кивнула — спокойно, почти деловито. И именно это его настораживало больше всего. Они вышли к "Ниве". Вадим уже сидел за рулём и крутил ручку радио. Из динамиков плыл чей-то хрипловатый шансон. Алексей сел назад, Анастасия — на пассажирское место спереди.

— Далеко ехать собираетесь? — спросил Вадим, трогая машину.

— Ещё не решили, — уклончиво ответил Алексей.

— Ясно. — Вадим хмыкнул и прибавил громкость радио, давая понять, что без проблем обойдётся без разговоров.

Алексей смотрел в окно. За стеклом тянулась Балахна — провинциальная, серая, равнодушная. Пятиэтажки сменялись частным сектором, частный сектор — пустырями с остатками какого-то снесённого производства. И тут телефон в кармане завибрировал. Незнакомый номер. Алексей чуть помедлил и ответил, прикрыв трубку ладонью.

— Слушаю.

В трубке — тишина. Потом короткий щелчок и голос. Мужской, негромкий, с лёгкой хрипотцой. Говорил быстро, почти без пауз, как человек, у которого мало времени:

— Риверс. Не задерживайтесь в Балахне. На М7 сейчас работает пост, который интересуется не только нарушителями скоростного режима. Уйдите с трассы. Есть дорога через Чкаловск — длиннее, зато чище. И ещё одно: тот, кто довезёт вас до заправки — спросите его, где он был в пятницу вечером? Просто спросите. И смотрите на его реакцию.-- Связь оборвалась. Алексей медленно убрал телефон. Покосился на затылок Вадима — тот невозмутимо вёл машину, постукивая пальцем по рулю в такт шансону. Спросить прямо сейчас? Или подождать? Он перевёл взгляд на Анастасию. Она смотрела в боковое окно. Профиль — спокойный, закрытый. Алексей несколько секунд молчал, потом произнёс, как бы между делом:

— Вадим, вы в пятницу вечером, где были?

Машина не вильнула. Скорость не изменилась. Но пальцы Вадима на руле на долю секунды перестали отбивать ритм. Совсем на долю секунды — меньше, чем нужно обычному человеку, чтобы удивиться странному вопросу незнакомца.

— Дома, — ответил он. — А что?

— Ничего, — сказал Алексей. — Просто так.

Вадим слегка удивлённо пожал плечами и бросил мимолётный, короткий взгляд через зеркало на Алексея. За окном потянулся пустырь. Ворона сидела на ржавом столбе и смотрела им вслед. Заправка оказалась на самом выезде из города — небольшая, с тремя колонками и стеклянным магазинчиком, в котором горел тёплый жёлтый свет. Вадим заглушил "Ниву" у первой колонки и вышел, не говоря ни слова. Достал из багажника помятую красную канистру. Алексей вышел следом. Огляделся. Заправка была почти пустой — только дальнобойный “КамАЗ” у третьей колонки да старый "Москвич" у магазинчика с работающим двигателем. За рулём "Москвича" сидел кто-то в тёмной куртке, лица не было видно.

Возможно просто человек греется в машине.

— Я за кофе, — сказала Анастасия и пошла к магазинчику, не оборачиваясь.

Алексей смотрел ей в спину. Потом перевёл взгляд на Вадима, который невозмутимо вставлял заправочный пистолет в канистру.

— Сколько вам налить? — спросил тот.

— Литров двадцать, я думаю будет достаточно.— Алексей встал рядом. — Вадим. Вы давно знаете Ксению?

— С института. Лет пятнадцать уже. — Он пожал плечом. — Хорошая девка, ваша сестра. Весёлая была.

— Была?

— Ну, сейчас постарше стала. Серьёзнее. — Вадим усмехнулся. — Как все мы.

Алексей кивнул. Смотрел, как бензин идёт в канистру. Колонка гудела негромко и ровно.

— А чем занимаетесь?

— Да так, — Вадим неопределённо качнул головой. — Разным. Сейчас вот на рыборазводный завод устроился, охранником. Скучно, зато стабильно.

— Охрана… — повторил Алексей задумчиво.

— Ну да. — Вадим посмотрел на него чуть внимательнее, чем требовал разговор. — А что?

— Ничего. Просто интересно.

Колонка щёлкнула. Вадим вытащил пистолет, завернул крышку канистры. Всё спокойно, всё ровно. Ни один мускул на лице не дрогнул — ни когда Алексей спросил про пятницу, ни сейчас. Либо человек с железными нервами, либо ему действительно нечего скрывать. Из магазинчика вышла Анастасия с тремя бумажными стаканчиками. Протянула один Алексею, второй Вадиму.

— Там пирожки были с картошкой, я взяла. — Она достала из кармана свёрток. — Вы когда последний раз ели?

Вадим взял стаканчик и кивнул в знак благодарности. Алексей взял кофе и незаметно огляделся. "Москвич" у магазинчика уже уехал. Он мысленно отметил это, но промолчал.

Обратно ехали молча. Вадим поставил канистру в багажник, завёл "Ниву" и развернулся.

— Так, что решили куда поедете, после того, как машину заправите ? — спросил снова он.

— Я ведь сказал, будет видно…— уклончиво ответил Алексей.

Вадим кивнул и больше не задавал вопросов. Их "Kia" по прежнему стояла у обочины там, где они её бросили. Алексей перелил бензин, завёл двигатель. Мотор схватился сразу, ровно заурчал. Вадим стоял рядом, держа пустую канистру.

— Ну, удачи вам, — сказал он просто.

— Спасибо. — Алексей пожал ему руку. — Что я должен?

— Ксюхе передайте привет. — Вадим махнул рукой и пошёл к своей "Ниве".

Алексей сел за руль. Анастасия уже была внутри. Они смотрели, как "Нива" разворачивается и уезжает в сторону города.

— Ну? — произнесла Анастасия.

— Что "ну"?

— Ты всё время смотрел на него. Что-то не так?

— Не знаю ещё. — Алексей тронулся. — Мне звонили, пока мы ехали на заправку. Сказали уйти с М7. Есть дорога через Чкаловск.

— Кто звонил?

— Очередной доброжелатель. — Он зло усмехнулся. — Их у меня в последнее время развелось, как грибов после дождя.

— И ты им веришь?

— Нет. — Он покрутил в голове карту. — Но про пост на М7 — это можно проверить. А рисковать нарваться на него мне не хочется. Я для полиции сейчас интересный персонаж — единственный выживший с того борта, без внятных объяснений, с чужой машиной.

Анастасия помолчала.

— Тогда едем через Чкаловск. Возвращаться ночевать к той женщине не будем разве?

— Нет! Лучше заночуем, где-то по дороге в машине, в этом доме слишком легко будет к нам подступиться.

Анастасия ничего не ответила, только махнула рукой в неопределённом жесте. Алексей проехав пару десятков километров, свернул с трассы. Дорога сразу стала уже и хуже — асфальт побитый, обочины раскисшие, знаки покосившиеся. Пошёл мелкий дождь, дворники заскрипели по стеклу. Ещё через километров десять населённые пункты исчезли совсем. По обе стороны встал густой смешанный лес — тёмный, мокрый, без единого просвета. Дорога петляла между деревьями, фары выхватывали из темноты куски разбитого асфальта и лужи.

Алексей включил дальний свет.

— Расскажи мне про пакет, — сказал он неожиданно.

— Что именно?

— Всё! Что в нём было. Зачем его нужно было доставить в отель. Кому он предназначался на самом деле.

— Я уже говорила тебе — я не знаю, что в нём было.

— Анастасия. — Он произнёс её имя коротко, почти резко. — Ты работала под прикрытием в отеле. Ты знала, что пакет придёт. Ты знала, что его принесут. Ты заранее подготовила конверт с ключом от камеры хранения. — Он помолчал. — Это не та история, где человек ничего не знает.

Долгая пауза. Только дождь по крыше и скрип дворников.

— С конвертом странная история вышла. Когда ты передал пакет, минут через двадцать ко мне подошёл хорошо одетый мужчина, показал какое-то удостоверение, я не успела прочитать какую организацию он представляет и протянул мне этот конверт с ключом, сказав на словах,—что он представитель Московской телекомпании, а это бонус для человека какой сегодня доставил пакет. Я за годы своей работы в отеле, много передавала разного рода писем и посылок клиентам проживающих у нас, поэтому не придала значения и отдала его вам…и это по всей видимости было моей ошибкой, потому что меня решили убить вместе с вами.

— Так ты мне расскажешь, что происходит?

—Хорошо, — сказала она наконец. — Я разумеется знала, что пакет придёт. И знала примерно когда. Но я не знала, что в нём. Честно. Мне нужно было только убедиться, что он дойдёт до нужного человека. Всё остальное — не моя часть операции.

— Операции, — повторил он. — Значит, это всё-таки операция.

— Была, — тихо поправила она. — Пока всё не пошло не так.

— Что именно пошло не так?

— Ты выжил.

Алексей медленно повернул к ней голову. Она смотрела прямо перед собой на дорогу.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что тебя не должно было быть на том рейсе. — Она говорила ровно, без интонаций, как зачитывала текст. — По плану курьером должен был быть другой человек. Но что-то изменилось в последний момент и вместо него оказался ты. Случайный победитель лотереи с путёвкой в Нижний Новгород — Пауза. — И это сломало всё.

Алексей смотрел на дорогу. Мысли выстраивались в ряд, как гильзы после стрельбы, — холодные, тяжёлые, неудобные.

— Значит, те, кто устроил всё это, не знали, что курьер поменялся.

— Именно.

— И когда узнали — начали охотиться.

— Да.

— За пакетом.

— За тем, что в нём.

Алексей помолчал.

— И ты по прежнему утверждаешь, что не знаешь, что в нём?

Анастасия открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент машину резко тряхнуло. Алексей инстинктивно выровнял руль, но "Kia" повело вправо, потом влево, и он понял раньше, чем услышал характерный хлопающий звук.

— Колесо, — зло бросил он и начал тормозить. Машина встала на обочине. Алексей заглушил мотор. Дождь продолжал идти — тихо, настойчиво. Лес по обе стороны дороги стоял тёмной стеной. Он вышел осмотреться: задняя правая покрышка лопнула. Он присел, провёл пальцем по разрыву. Ровный, длинный порез. Не от гвоздя и не от острого камня, словно кто-то ножом пропорол. Алексей выпрямился и огляделся: дорога в обе стороны была пуста. Лес — был тих. Только дождь шелестел в кронах деревьев.

— Что там? — Анастасия стояла у машины, подняв воротник куртки.

— Колесо лопнуло,—Он смотрел в темноту леса. — Домкрат и запаска есть, я видел в багажнике.

— А если не менять?

— Тогда никуда не доедем.

Анастасия посмотрела на лес. Потом на дорогу. Потом — на него.

— Меняем, — сказала она. — Я подержу фонарь.

Алексей открыл багажник. Достал домкрат, запаску, ключ. Работал быстро, без лишних движений — так, как когда-то работал на выездах, когда не было времени думать, было время только делать. Анастасия светила телефонным фонариком. Дождь мочил ей волосы, она не обращала на это внимания. Где-то в лесу хрустнула ветка.

Алексей остановился. Хруст был один. Потом тишина. Потом — ещё один, чуть левее.

— Слышала? — тихо спросил он.

— Да.

— Свети на колесо, не отвлекайся.

Он продолжил работать — ключ, гайки, последний оборот — но теперь всё внимание было направлено в темноту леса. Там было что-то живое. Или возможно, кто-то…

Лесной зверь так не двигается — слишком размеренно, слишком намеренно. Так двигается человек, который старается не шуметь и у которого почти получается.

— Садись в машину, — сказал он негромко.

— Ты ещё не докрутил.

— Садись в машину, я сказал.

Она села. Алексей затянул последнюю гайку, швырнул инструменты в багажник и захлопнул крышку. Сел за руль. Завёл. Машина тронулась. Он не включал фары — несколько секунд ехал в темноте, потом свернул чуть вправо, заметив поворот за которым дорога переходила в просёлок между деревьями.

— Что ты делаешь? — резко спросила Анастасия.

— Не хочу быть мишенью на дороге.

— Тут нельзя проехать!

— Проедем.

"Kia" была не внедорожником, но просёлок оказался терпимым — старая лесная дорога, видно когда-то здесь возили лес. Алексей включил только противотуманки — слабый свет, близко к земле, почти не виден издалека. Метров через триста просёлок вывел их на небольшую поляну. В центре стоял деревянный дом — заброшенный, с тёмными окнами, с просевшей крышей. Рядом — остатки забора и старый колодец.

Алексей остановил машину в тени деревьев. Заглушил мотор.

— Выходим, — сказал он.

— Зачем?

— Потому что оставаться в машине — значит сидеть в ловушке. Там хотя бы есть стены.

Они вышли. Алексей на ходу подобрал с земли крепкую ветку — не оружие, но лучше чем ничего. Дверь в дом оказалась незапертой — просто примотанной проволокой. Он размотал её и они вошли внутрь. Внутри пахло сырым деревом и мышами. В темноте угадывались очертания старого стола, печки, лавки у стены. На полу — старые газеты, ржавое ведро, чей-то забытый один резиновый сапог. Алексей встал у окна, выходящего на поляну, вглядываясь в темноту. Тишина. Дождь. Лес.

— Кто за нами идёт? — спросил он, не оборачиваясь.

— Не знаю.

— Анастасия.

— Я правда не знаю, — она произнесла это без защитной интонации, без раздражения. Просто — и это было почти хуже, чем если бы она солгала. — Их может быть несколько групп. Они не обязательно работают вместе.

— Несколько групп охотятся за одним пакетом.—Она помолчала. Потом подошла к столу и осторожно опустилась на краешек скамейки. В темноте её лицо было почти неразличимо.— Я тебе кое-что скажу, — произнесла она наконец. — Но сначала ты должен понять одну вещь. То, что я тебе скажу — это точка невозврата. После этого ты уже не сможешь просто уехать домой и сделать вид, что ничего не было.

Алексей оторвался от окна и повернулся к ней.

— Я уже не могу, — сказал он. — Эта точка была пройдена, когда я выпрыгнул с парашютом из горящего самолёта…

В этот момент на поляне снаружи появился свет фар. Сначала один, потом второй…третий…четвёртый с другой стороны. Они приближались с разных концов просёлка одновременно — медленно, без спешки, как бывает, когда знаешь, что добыча никуда не денется.

Алексей отшатнулся от окна и схватил Анастасию за руку.

— Нас всё таки выследили…

Глава 13. Точка невозврата

Свет фар резал темноту поляны, как ножи. Четыре машины — две со стороны основной дороги, две с противоположного просёлка — медленно сходились к заброшенному дому, словно волки, загоняющие добычу в угол. Двигатели работали тихо, почти вхолостую. Никто не сигналил, не включал сирены. Просто свет и движение. Алексей выругался сквозь зубы и потянул Анастасию глубже в комнату, подальше от окон.

— Назад! К печке!

Они переместились в самый тёмный угол. Сердце колотилось тяжело и ровно — старый полицейский ритм, когда адреналин уже не мешает, а помогает. Алексей сжимал подобранную ветку так, что пальцы побелели. Бесполезная штука против тех, кто приехал на четырёх машинах, но лучше, чем пустые руки.

— У тебя есть оружие? — спросил он шёпотом.

— Нет. Только в сумочке — складной нож и газовый баллончик.

— Дай нож.

Она молча сунула ему в ладонь обычный перочинный нож. Лезвие было коротким, но острым, однако в качестве самообороны вряд ли сильно поможет, однако с ним чувствовалось немного увереннее. Алексей переложил ветку в левую руку, нож — в правую. Снаружи хлопнули дверцы. Один раз. Второй. Третий. Шаги по мокрой траве — уверенные, не торопливые. Кто-то кашлянул. Потом раздался голос — громкий, с лёгкой нижегородской растяжкой:

— Риверс! Выходим по-хорошему. Знаем, что ты внутри. Машина твоя стоит за деревьями, следы свежие. Не заставляй нас заходить и вытаскивать вас силой.

Алексей прижался спиной к холодной кирпичной печке. Анастасия стояла рядом, дыхание ровное, но он чувствовал, как напряжено её тело.

— Это не полиция, — тихо сказала она. — Полиция бы уже орала про “вы окружены” и светила мигалками.

— Тогда кто?

— Те, кому нужен пакет. Или то, что от него осталось.

Голос снаружи заговорил снова, теперь ближе:

— Алексей, мы не хотим крови. Отдай то, что ты должен был привезти, и разойдёмся. Девушку тоже отпустим. Даю слово!

Алексей посмотрел на Анастасию. В темноте её глаза блестели странным, почти хищным блеском.

— Врёт, — одними губами произнесла она.

— Знаю.

Он быстро оглядел комнату. Единственный выход — дверь, через которую они вошли. Окна маленькие, высоко. Выбраться незаметно не получится. Но и сидеть здесь — смерть.

— И как им доказать, что пакета у меня нет?— Покачал головой он осматриваясь вокруг.

Анастасия кивнула на печку:

— Чердак. В старых домах часто есть лаз на чердак через потолок. Если повезёт — там можно пролезть и уйти по крыше на другую сторону.

Алексей поднял голову. Потолок был низкий, из старых досок. В одном месте виднелся квадратный контур люка, прикрытый куском фанеры.

— Давай подсажу тебя для начала …— сказал он, потом присел, сцепив руки в замок. Анастасия без лишних слов шагнула ему на ладони, оттолкнулась и легко, почти бесшумно, подтянулась к потолку. Она отодвинула фанеру в сторону. Из отверстия пахнуло плесенью и пылью.

— Есть, — прошептала она и исчезла наверху.

Снаружи снова заговорили:

— Последнее предупреждение, Риверс! У нас мало времени.

— Обождите! Я сейчас его достану!— Крикнул Алексей подпрыгнув, ухватился за край люка и подтянулся. Руки дрожали от напряжения, но он справился. Чердак был низким, вонял мышами и старым сеном. Анастасия уже ползла к дальнему скату крыши, где виднелась дыра между досками.

— Сюда, — позвала она.

Они ползли почти на четвереньках. Доски скрипели предательски. Снизу послышался звук выбиваемой двери — глухой удар, треск дерева. Алексей и Анастасия вылезли через дыру на крышу. Дождь сразу хлестнул по лицу. Крыша была скользкой, покрытой мхом и гнилой листвой. Он осторожно спустился по скату к краю, внизу, метрах в четырёх, темнела земля, заросшая высокой травой. С другой стороны дома раздавались голоса — преследователи уже обыскивали комнаты.

— Прыгаем, — сказал Алексей. — Я первый.

Он повис на руках, потом разжал пальцы. Удар о землю отдался болью в коленях и лодыжках, но он устоял. Поднял голову:

— Давай!

Анастасия прыгнула следом. Он поймал её на лету, смягчив падение. Они оба упали в мокрую траву.

— Бежим к лесу, — выдохнул он, поднимая её на ноги.

Они рванули в темноту между деревьями. Сзади уже кричали:

— Они через чердак ушли.

— Туда! В лес!

Яркие, мощные фонари заплясали за спиной. Луч одного скользнул совсем близко, осветив ствол сосны в паре метров от них. Алексей бежал первым, ломая ветки, не разбирая дороги. Анастасия держалась рядом — дышала тяжело, но не отставала. Лес был густой, мокрый, корни цеплялись за ноги. Где-то впереди послышался шум воды — видимо, небольшая речка или ручей.

— Не останавливайся! — бросил он через плечо.

Они выскочили на небольшой обрыв. Внизу чернела вода — неширокая, но быстрая. Алексей не раздумывал:

— Прыгаем!

Они прыгнули одновременно. Холодная вода ударила по телу, как током. Течение сразу подхватило и потащило. Алексей вынырнул, схватил Анастасию за куртку, помогая держать голову над водой. Они плыли, цепляясь за ветки, торчащие с берега. Через пару минут течение вынесло их на мелководье у поваленного дерева. Они выбрались на противоположный берег, мокрые до нитки, дрожащие от холода. Алексей оглянулся: фонари мелькали на том берегу, но уже дальше — преследователи потеряли их в темноте.

— Пока оторвались, — тяжело дыша, сказал он. — Но они скоро поймут, что мы ушли через речку.

Анастасия выжимала волосы, глядя в сторону, откуда они бежали.

— Нужно уходить дальше. И найти сухую одежду, иначе к утру окоченеем.

Алексей кивнул. Они двинулись вдоль берега, стараясь держаться в тени деревьев. Дождь не прекращался. Где-то вдалеке послышался собачий лай — то ли деревенский, то ли с ними были собаки. Через двадцать минут блуждания по лесу они вышли к старой грунтовке. На обочине стоял одинокий ржавый "Жигули" шестой модели — явно брошенный или давно не на ходу. Стёкла были целые, но колёса спущены.

— Хотя бы от дождя… — сказала Анастасия. Они забрались внутрь. Салон пах плесенью и старым бензином. Алексей сел за руль по привычке, Анастасия — рядом. Закрыли двери и несколько минут просто сидели, пытаясь отдышаться, вода стекала с обоих ручьём и у них зуб на зуб начал не попадать от холода.

— Я думаю сейчас самое время спросить у тебя, что это за люди и какого дьявола они охотятся за нами, если я отдал тот сраный пакет и больше его не видел?! Но… бббоюсь, ттыы мне не ответишь с-сейчас внятно, п-ппоэтому отложим эттто.

Она повернулась к нему. В слабом свете, пробивающемся сквозь тучи, её лицо казалось бледным и усталым, её губы дрожали так же как у него, изо рта вырывалось даже облачко пара.

— Ты был с-случайностью, Алексей. Б-бб-ольшой, опасной случайностью. Ккурьер, которого ждали, отказался в ппоследний момент. Твоя путёвка п-пришла, как подарок судьбы для организаторов. Они ррр-ешили рискнуть и отправить тебя. Но кто-то другой, тот, кто х-ххочет заполучить содержимое пакета, узнал об этом с-сслишком поздно. И теперь все п-ппытаются исправить ошибку.

— А ты? — спросил он жёстко. — Ты ддолжна была меня прикрывать? Или п-ппросто наблюдать, как меня убьют?

— Я дд-должна была убедиться, что пакет доехал и передан. А потом исчеезнуть. Но к-когда началась стрельба… я не смогла просто ууйти.

Алексей усмехнулся без веселья:

— Героиня, значит.

— Нет. П-просто… я устала быть только наблюдателем.

В кармане его куртки неожиданно завибрировал телефон, очень удивительно, что вода не повредила его. Алексей достал его. На экране вновь высветился незнакомый номер и безликий голос в трубке произнёс:

— Вы молодцы, что ушли с М7. Но сейчас вы в ловушке. Через сорок минут они найдут вас. У вас есть машина? Нет. Бегите на север. Там, в трёх километрах, старая ферма. Ориентиром вам будет красный трактор у ворот, за сараем стоит машина “УАЗ" — “буханка" у тебя в кармане ключ какой ты забрал у охранника в подземном паркинге, с помощью него сможешь завести двигатель и езжайте сразу в направлении на Киров. Не останавливайтесь. И помни, никому нельзя доверять!—Пошли короткие гудки.

— Кто звонил?— Спросила она.

— Опять какой-то безымянный товарищ мне ззввонит и г-говорит, как мне лучше поступить.— Третий раз уже помогает. Интересно, кто этот хрен?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но пока его советы работают. Может, у нас появился союзник.

Алексей посмотрел на мокрый лес за окном “Жигулей”. Потом на девушку рядом.

— Союзник или следующий, кто воткнёт нож в спину.

Анастасия встретила его взгляд прямо.

— У нас нет выбора, Алексей. Или мы идём на север к этой ферме… или ждём здесь, пока они нас найдут.

— Тогда пошли. Три километра — это не так далеко, заодно и согреемся.

Они вышли из машины обратно под дождь. Алексей шёл первым, держа нож наготове. Анастасия следовала за ним. Лес вокруг казался живым — каждый шорох, каждый треск ветки заставлял их замирать. Через некоторое время они услышали шум моторов вдалеке — преследователи снова сели в машины и прочесывали район. Алексей ускорил шаг.

— Быстрее. Они близко.

Когда до предполагаемой фермы оставалось меньше километра, впереди показался слабый свет — одинокий фонарь на столбе. Старые коровники, покосившийся забор, и у ворот — ржавый красный трактор “Беларусь”. Они осторожно обошли его и подкрались к сараю. За ним действительно стоял старый “УАЗ" , тёмно-зелёного цвета. Алексей достал из кармана странной формы ключ и вставил его в замок зажигания. Двигатель завёлся с первого оборота — ровно, уверенно. Внутри салона они нашли мешок в каком лежала пахнущая " Секонд-Хендом” одежда.

— Не " Карден” конечно, но главное она сухая,— произнёс он стаскивая с себя мокрый свитер— гляди-ка наш таинственный незнакомец прямо точно просчитал наш маршрут и знал, что мы обязательно в речке искупаемся, сухую одежду нам даже подготовил, надо будет при встрече отблагодарить парня.

Анастасия ничего не ответила, без стеснения скинула свои мокрые шмотки оставшись в одном нижнем белье, вытащила синие джинсы, потом футболку и тёплый, вязанный свитер. На самом дне мешка оказались две пары кроссовок, не новых, но вполне хороших.

— Ну вот, теперь можно жить…— Алексей сел на водительское сиденье, Анастасия примостилась рядом.

Они тронулись. " УАЗ” легко шёл по разбитой дороге. В кабине стало теплее и уютные, когда он включил печку. Из фар он решил включить только габариты, чтобы меньше было видно их.

— Куда теперь? — спросила она.

— На Киров, как он сказал. А там посмотрим. Нужно найти место, где можно отсидеться, поесть что-нибудь.

Анастасия откинулась на сиденье и закрыла глаза.

— Алексей…

— Что?

— Спасибо, что не бросил меня в том доме.

Он не ответил. Просто вёл машину сквозь ночь и дождь, чувствуя, как внутри растёт тяжёлое, холодное понимание: всё только начинается. Где-то позади, в лесу, остались четыре машины и люди, которые имеют большие возможности, чтобы устроить за ними полноценную охоту. Он бросил быстрый взгляд на Анастасию. Та видно угревшись спала — или делала вид, что спит, прислонившись головой к окну.

“Кто ж ты на самом деле?” — подумал он.

Машина продолжала вилять по узкой лесной дороге, скорость не превышала больше сорока километров в час. Алексей не включал основные фары — только слабые габариты и противотуманки. Дворники едва успевали смахивать воду. Дождь начал лить, как из ведра. Прошло минут двадцать относительно спокойной езды, когда Анастасия вдруг резко открыла глаза и выпрямилась.

— Стой!

Алексей мгновенно нажал на тормоз. Машина слегка занесло на мокрой глине.

— Что?

— Свет... впереди, — тихо сказала она, вглядываясь сквозь лобовое стекло. — Видишь? Между деревьями. Два огонька. Стоят на месте.

Алексей прищурился. Действительно — метрах в трёхстах впереди, где лес немного расступался, виднелись два неподвижных красных огонька. Габаритные огни машины.

— Засада? — спросил он.

— Или просто кто-то встал. Но в три часа ночи посреди леса... маловероятно.

Алексей заглушил двигатель. Тишина стала почти оглушительной — только дождь барабанил по крыше да где-то далеко слышался слабый гул моторов преследователей.

— Можно объехать по лесу, — предложил он. — Но “буханка” не везде пройдёт.

Анастасия достала из бардачка старый бинокль, который нашла там раньше, и несколько секунд всматривалась.

— Две машины. Стоят поперёк дороги. Люди с фонарями ходят вокруг. Похоже, проверяют документы у какого-то грузовика... или ждут именно нас.

Алексей тихо выругался.

— Значит, они уже перекрывают все выезды. Быстро работают, суки...

Он посмотрел на девушку. В полумраке салона её лицо казалось бледным, но глаза горели холодным, сосредоточенным огнём.

— Есть идеи, госпожа “бывшая под прикрытием”?

Анастасия опустила бинокль и повернулась к нему.

— Можно попробовать прорваться. “УАЗ” тяжёлый, если разогнаться и ударить в бок одной из машин — есть шанс проскочить. Но правда рискованно, можем перевернуться.

— А второй вариант?

— Пешком. Оставить машину здесь, уйти в лес левее и обойти блокпост по большому кругу. Но тогда мы снова мокрые, замёрзшие и без колёс.

Алексей несколько секунд молчал, постукивая пальцами по рулю. Потом то ли утвердительно, то ли вопросительно произнёс:

— Послушай... , неужели этот твой “пакет” стоит всего того дерьма, которое сейчас происходит!?

Она ответила не сразу. Когда заговорила, голос был низким и усталым:

— Я уже не уверена ни в чём, Лёша. Я думала, что знаю правила игры. А оказалось — меня тоже использовали. Как и тебя.— Впервые она назвала его по имени, как старого знакомого. В этот момент один из красных огоньков впереди мигнул и начал медленно приближаться — кто-то из блокпоста решил проверить дорогу. Алексей резко включил передачу.

— Значит, прорываемся. Держись крепче.

Он вдавил педаль газа. Тяжёлая “буханка” с рёвом рванула вперёд, набирая скорость на разбитой дороге. Грязь и вода летели из-под колёс фонтанами.

— Они нас заметили! — крикнула Анастасия, когда впереди вспыхнули яркие фары и раздался громкий сигнал.

— Держись!

“УАЗ” на полной скорости влетел в зону блокпоста. Алексей резко вывернул руль и ударил правым бортом в стоявший поперёк чёрный внедорожник. Раздался оглушительный металлический скрежет. Машины столкнулись, внедорожник отбросило в сторону, но “буханка” устояла. В ту же секунду загремели выстрелы. Пули застучали по кузову “УАЗа”, разбили боковое зеркало, несколько прошило салон врезавшись в лобовое стекло. Анастасия пригнулась, Алексей вжал голову в плечи и продолжал давить на газ.

— Не останавливайся! — кричала она.

Они проскочили блокпост. В зеркало заднего вида Алексей увидел, как одна из машин преследователей пытается развернуться, чтобы броситься в погоню.

— Ты цела?— Вскричал он, не отрывая глаз от дороги.

— Пока да, — выдохнула Анастасия, прижимая руку к плечу. Между пальцами показалась кровь. — Царапина. Ерунда.

Алексей бросил на неё быстрый взгляд. Лицо девушки было искажено болью, но голос оставался твёрдым.

— Держись, — процедил он. — Дорога впереди совсем хреновая.

Он резко свернул с основной грунтовки на едва заметную лесную колею. “Буханка” тяжело переваливалась через корни и ямы, но упрямо ползла вперёд.

Телефон в кармане снова завибрировал.

Алексей выругался и, не снижая скорости, достал его одной рукой. Снова тот же незнакомый номер:

—Молодцы! Но они уже вызвали подкрепление. Следующие двадцать километров будут самыми опасными. Когда доберётесь до поворота на Ковернино — бросьте машину и идите пешком к старой водонапорной башне. Там вас будут ждать. Не опаздывайте.

Алексей сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул.

— Этот ублюдок знает даже то, куда мы свернём через полчаса...

Он посмотрел на Анастасию, которая пыталась перевязать рану куском ткани, найденным под сиденьем.

— Скажи мне одну вещь, — произнёс он тихо, но жёстко. — Этот твой таинственный “союзник”... он из тех же, кто тебя нанимал? Или это кто-то третий?

Анастасия подняла на него усталый взгляд.

— Если я скажу “не знаю” — ты мне поверишь?

Алексей долго молчал, глядя на дорогу, рассекаемую дождём.

— Я сейчас никому не верю, — наконец ответил он. — Но пока ты рядом и не стреляешь мне в спину — будем работать вместе.

Он прибавил газу. “УАЗ” мчался сквозь ночной лес, погоня отстала, где-то позади. Точка невозврата была пройдена давно. Теперь оставалось только одно — бежать вперёд, в темноту, где их ждали новые ответы... или новые могилы.

Глава 14. Опасность, не обязана предупреждать

Водонапорную башню они увидели раньше, чем ожидали. “УАЗ” Алексей заглушил за полкилометра до неё — съехал с грунтовки в сторону, загнал машину между молодыми соснами так, чтобы с дороги не было видно. Потом они шли пешком, держась тени деревьев. Ноги сразу вымокли в высокой траве, дождь наконец закончился и в лесу пахло сырой землёй, прелыми листьями и сыростью. Рассветало медленно и неохотно — серое небо словно нехотя отпускало темноту. Башня стояла на краю старого поля — огромная, ржавая, с облупившейся красной полосой под самым куполом. Рядом — остатки какого-то строения, фундамент без стен и горбыль, заросший крапивой. Фонарь на столбе давно не горел — ржавый плафон в котором должна была быть лампочка, жалобно скрипел при дуновение ветра, словно старик какой жалуется на тяжёлую жизнь. Алексей остановился метрах в пятидесяти и прислушался к окружающей среде пытаясь уловить ухом любой подозрительный звук. Ничего. Только ветер в соснах периодически шумит, да где-то далеко в деревне проснулись первые петухи.

— Не нравится мне эта тишина, — тихо произнёс он через плечо.

— Да, слишком тихо, — согласилась Анастасия.

— Именно. Слишком тихо для места, где нас кто-то должен ждать.

Они ещё минуты три стояли неподвижно. Потом Алексей пошёл первым — короткими перебежками, от дерева к фундаменту, от фундамента к стене башни. Дверь внизу — металлическая, с облезлой зелёной краской — была прикрыта, но не заперта. Внутри никого не было. Алексей заглянул, подождал, пока глаза привыкнут к темноте, потом вошёл. Бетонный пол, металлическая лестница вдоль стены, уходящая вверх. Запах ржавчины, сырости и звенящая тишина. У основания лестницы стоял армейский рюкзак. Зелёный, потёртый, с аккуратно застёгнутыми клапанами. Рядом — ничего. Анастасия вошла следом, осмотрелась.

— Наш таинственный друг оставил нам гостинец…—Алексей присел перед рюкзаком — не торопясь, осмотрел его сначала снаружи. Никаких вроде сюрпризов типа растяжки с гранатой или проводов с электродетонатором. Медленно расстегнул его и заглянул внутрь: два армейских сухих пайка, две бутылки воды, небольшая аптечка в жёсткой упаковке и сверху — записка, сложенная вчетверо, написанная от руки, шариковой ручкой, аккуратным почерком человека, привыкшего писать быстро и чётко. Алексей развернул её. “Молодцы, что добрались. За башней, в двадцати метрах за старым фундаментом, стоит тёмно-синий "Москвич-2141". Ключи под левым задним колесом. Бак полный, в бардачке карта. Вам нужно теперь добраться до города Ветлуга. Там, на улице Советской, дом семь, квартира четыре — спросите Николая Петровича. Скажете: "Привет от Константина". Он объяснит остальное. Не останавливайтесь без нужды.”—Алексей перечитал записку дважды, потом сложил и убрал её в карман.

— Ветлуга, — сказал он вслух.

— Знаю этот город, — отозвалась Анастасия. — Маленький. Тысяч десять жителей.

— Далеко?

— Километров сто двадцать — сто сорок, если через Краснобаково.

Алексей поднял рюкзак, закинул на плечо.

— Тогда найдём сначала машину.

“Москвич” стоял там, где и было сказано, — за фундаментом, укрытый между двумя разросшимися кустами боярышника. Тёмно-синий, с чуть выцветшим капотом и одним лёгким вмятым крылом — не свежим, давним. Ключи лежали под колесом в полиэтиленовом пакетике, чтобы не намокли. Алексей сел за руль, вставил ключ. Двигатель завёлся со второй попытки — немного похрипел и выровнялся. Печка работала, хотя и негромко щёлкала чем-то внутри.

— Ну, — сказал он, выруливая на грунтовку, — чем хороша данная модель так это тем, что не будет сильно привлекать внимания к себе.

Анастасия не ответила, слегка хмыкнув. До Ветлуги они не доехали. Не потому что не хотели — просто в какой-то момент, уже на рассвете, когда сонная одурь стала опасной, Алексей поймал себя на том, что несколько секунд не помнит, как проехал последний поворот. Анастасия дремала прислонившись головой к стеклу. Он остановился на обочине перед большим с ржавыми потёками указателем на котором было написано: Воскресенск, а под ним:

“Гостиница " Ока”— 3 км."

Алексей постучал себя ладонями по лицу стараясь отогнать сонную дремоту, какая нашёптывала, что ничего плохого не будет, если он поспит пару часов в машине. При других обстоятельствах он может так и поступил бы, но сейчас это было несколько опасно и лучше будет всё таки добраться до гостиницы. Гостиница “Ока” располагалась в двухэтажном кирпичном здании на улице Ленина — в самом центре Воскресенского, напротив районной администрации и аптеки. Название было написано выцветшими синими буквами на жестяной вывеске, под которой кто-то прибил небольшую табличку: “Свободные номера есть" . Судя по всему, табличка висела здесь постоянно. Небольшая парковка, на которой сиротливо стояли две фуры с номерами других регионов и старый микроавтобус. Входная дверь была стеклянной, с мутными разводами от дождя, а над ней тускло горела лампочка в проволочном плафоне. Алексей припарковал " Москвич” в дальнем углу стоянки, подальше от чужих глаз, и осторожно разбудил Анастасию. Та вздрогнула, открыла глаза, мгновенно оценила обстановку и кивнула.

— Я решил немного отдохнуть, тут есть местная гостиница, можем в ней немного поспать и заодно помыться.

Внутри на ресепшене стоял лёгкий запах дезсредства и свежесваренного кофе, какой доносился, где-то из глубины коридора. На полу был постелен линолеум с цветочным узором, с широкими, зелёными листьями Фикус в деревянной кадке. На стене — стенд с расписанием местных автобусов, объявлением о наборе в секцию самбо для детей от восьми лет. За стойкой ресепшн сидела женщина лет пятидесяти — среднего телосложения, в синем форменном жилете, с аккуратно завитыми волосами крашеного каштанового цвета и усталыми добродушными глазами. На её бейдже значилось: " Надежда Сергеевна. Администратор”.

— Доброе утро, — сказала она, не отрываясь сразу от журнала, который листала. — Номер нужен?

— Да, двухместный, — сказал Алексей. — Если есть.

— Есть четырнадцатый, второй этаж. Туалет и душ в номере, есть телевизор — Она наконец посмотрела на них — окинула взглядом спокойно и профессионально без особого интереса.— Две тысячи семьсот пятьдесят рублей рублей за сутки. Паспорта, пожалуйста.

Алексей протянул свой. Анастасия — свой. Надежда Сергеевна переписала данные в журнал от руки — медленно, аккуратно, со старательностью человека, делающего это тысячу раз и не собирающегося менять привычку.

— Вот ключ. Второй этаж, налево по коридору, четвёртая дверь. Если что нужно — звоните на ресепшн, телефон на карточке.

— Спасибо, — сказала Анастасия.

— Отдыхайте.

— Простите, а не будет у вас зарядки телефон зарядить?— Вспомнил Алексей.

Администратор полезла куда-то под стойку, выудила оттуда несколько проводов с блочками и предложила Алексею самому выбрать какой ему подойдёт. Он нашёл подходящий и поблагодарив вместе с Анастасией поднялись на второй этаж. Номер четырнадцать был маленьким, но чистым: две кровати с белыми покрывалами, тумбочки, окно с тюлевой занавеской, выходящее во двор. На подоконнике — герань в горшке. В ванной — белые полотенца, два одноразовых пакетика с шампунем и несколько маленьких круглых кусков мыла в бумажной обёртке. Анастасия закрыла дверь на ключ, подошла к окну, посмотрела во двор. Обычный двор: мусорные баки, скамейка.

— Купайся иди первая,— сказал Алексей садясь на кровать и втыкая в розетку зарядку с телефоном.

Пока она мылась он попытался дозвониться до своей сестры, гудки шли, но она не брала трубку. Тогда он написал ей в мессенджер: “Ксения, у меня всё нормально. Отдыхаю, езжу на экскурсии. Скоро вернусь, расскажу о впечатлениях".— Ему не хотелось, чтобы она переживала за него сейчас. Если удастся вернуться всё ей расскажет, а сейчас пусть думает, что у него всё хорошо. Он ножом вскрыл оба сухпайка, из своего съел только гречневую кашу с мясом, остальное решил оставить на потом. Из душа вышла укутанная полотенцем Анастасия, с мокрым волосом. От неё пахло мылом и свежестью. Рана на плече слегка затянулась, надо было сделать свежую перевязку. Алексей достал аптечку, обработал ей рану перекисью водорода, разорвал перевязочный пакет и наложил ей повязку. Она пошевелила рукой проверяя её положение.

— Не давит? —Спросил Алексей.

— Терпимо.— Ответила Анастасия начав рыться в своих вещах ища футболку.

Он прошёл в душ, там скинул с себя вещи и с удовольствием залез под горячие струи воды смывая с себя грязь и пот последних дней. Быстро помывшись, вытерся полотенцем, одел тоже только футболку и трусы, остальные вещи вынес в руках. Анастасия уже спала укрывшись до подбородка одеялом свернувшись калачиком. Он кинул свои вещи на пол, на всякий случай подпёр ручку входной двери стулом, и оставил ключи в замочной скважине. Потом сел на кровать, положил под подушку единственное своё оружие—перочинный нож. Лёг укрывшись наполовину одеялом повернувшись лицом к двери, попытавшись не засыпать глубоко, а быть в полудрёме, чтобы в случае чего быстро среагировать на опасность, но его уставший мозг решил иначе и меньше чем через минуту он провалился в глубокий сон без сновидений. Спустя пару часов он резко проснулся от того, что ему показалось будто, кто-то пытается тихо открыть с той стороны дверь ключом и поворачивать ручку какую фиксировала спинка стула. Он тихо подкрался к двери на цыпочках сжимая нож в руке и прислушался: с той стороны раздались тихие шаги словно некто раздумывал уйти ему или остаться, но потом всё стихло. Тихо разбудил Анастасию и коротко изложил ей свои наблюдения.

— Не хочу параноить, но я бы всё равно была лучше начеку.— Ответила она надевая джинсы. Алексей согласно кивнул тоже быстро одевшись. Доев каждый свой сухпаёк и запив его водой из бутылки они вышли в коридор. У соседнего номера стояла горничная, возилась с тележкой — старой, металлической, с расшатанным колесом, которое скрипело при каждом движении. На ней — стопки чистого белья, несколько флаконов с бытовой химией, швабра, кучка пакетиков с шампунем и мылом. Женщина была лет сорока пяти, невысокая, плотная, в сером халате и резиновых перчатках. Простое лицо, волосы убраны под косынку. Такие лица встречаются везде и не запоминаются нигде. Она услышала, как открылась их дверь, обернулась.

— Здравствуйте. Смену белья не желаете? Можно прямо сейчас, пока вы...

— Нет, спасибо, — оборвал её Алексей, — мы только заселились и уже выезжаем.

— Ах, ну да, — она кивнула с лёгкой улыбкой. — Извините, я просто по порядку иду. Хорошего дня.

— И вам.

Они пошли к лестнице. За спиной ещё раз скрипнуло колесо тележки.

Алексей начал спускаться первым. Ступени были деревянные, немного рассохшиеся, под ногами поскрипывали. Перила крашеные, белые. Он успел сойти на две ступени вниз, когда услышал характерный щелчок, какой он выучил безошибочно за годы службы в полиции — это был звук взведённого затвора. Звука выстрелов он не услышал — только почувствовал: воздух рядом с ухом стал другим, и стена слева вдруг брызнула щепой и штукатуркой. Звук пришёл уже потом — очень тихий, утробный, отрывистый, автоматный— явно использовался глушитель.

— Вниз! — заорал он и толкнул Анастасию плечом. Они кубарем скатились по ступеням — не по-человечески, а как придётся: Алексей перекатился через плечо, ободрав локоть о перила, Анастасия ударилась коленом, но быстро сумела подняться у основания лестницы. Сверху прошла ещё одна очередь — пули просвистели над головой и вошли в дверной косяк. Они оказались в холле первого этажа — стойка ресепшн прямо перед ними, Надежда Сергеевна стоит за ней и смотрит на них с выражением, которое Алексей не успел расшифровать.

— Там стреляют! — крикнул он. — Звоните в полицию!

Она нагнулась за стойку. Что-то в этом движении было неправильным — слишком быстрым, слишком привычным для человека, услышавшего выстрелы. Алексей среагировал на долю секунды раньше, чем понял умом: он уже уходил в сторону, увлекая Анастасию, когда два метательных ножа свистнули в воздухе. Один прошёл там, где только что было его лицо. Второй — там, где была Анастасия. Оба ударили в стену с металлическим звоном и упали на ступени. Администратор кинула их с двух рук, с профессиональностью спецназовца и только реакция Алексея спасла им с Анастасией жизнь. В следующий момент женщина выпрямилась, в её правой руке тускло блеснул пистолет— новый, вороной, с коротким стволом. Она подняла его двумя руками, правильно, как учат при стрельбе. У Алексея вновь рефлексы сработали быстрее мысли. Он оттолкнулся от пола ногами и прыгнул прямо на неё, сбивая на пол. Удар был жёстким, пистолет выскочил из её рук и скользнул по линолеуму. Но она очень быстро вскочила на ноги. Алексей не успел толком подняться, как получил удар пяткой в рёбра — короткий, точный. Потом в голову — не кулаком, ладонью, потом по уху. Звон. Он попытался перехватить руку, но она уже ушла, и следующий удар — локтем в плечо — отбросил его в стенд с ключами, какой рухнул с грохотом, ключи посыпались на него и он оглушённый ударом несколько секунд лежал приходя в себя. Надежда Сергеевна двигалась не как администратор районной гостиницы, а как человек, которого очень долго и очень серьёзно учили убивать руками. Алексей попытался встать, но нога поехала на ключах, и он снова упал на колено. В этот момент через стойку сбоку прыгнула Анастасия. Блок левой, которым она приняла удар Надежды Сергеевны, получился некрасивым, но рабочим. Ответный — правой, в корпус — короткий и злой. Женщина чуть отступила, перегруппировалась. Они обменялись ещё несколькими ударами — быстро, почти без пауз. Надежда Сергеевна была сильнее и техничнее. Анастасия держалась на злости и на том, что отступать было некуда. Алексей приподнялся, рядом с ним лежал перевёрнутый деревянный стул на каком сидела липовая администраторша. Он взял его за ножки, замахнулся опустив ей его на голову. Звук был такой, какой бывает только в кино и в очень плохих ситуациях. Женщина упала без звука, словно её резко выключили. И в ту же секунду сверху по лестнице загремели шаги, появилась вновь горничная с “Кедром”. В пылу схватки он чуть не забыл уже про неё. Алексей увидел пистолет на полу выпавший из рук лежащей администраторши. Вскользь отметив про себя, что перед ним отечественная новинка “Удав", довольно грозное оружие какое обычно применяют сотрудники спецподразделений—поднял, развернулся и произвёл три выстрела. Первая пуля попала горничной в правое плечо — она дёрнулась, автомат ушёл в сторону, и очередь прошла по потолку. Вторая — в грудь, и она словно споткнулась на бегу, ноги перестали слушаться раньше, чем тело поняло, что происходит. Третья догнала её уже в падении. Она кувыркнулась через ступени — неловко, тяжело, теряя автомат, — и упала внизу лестничного пролёта, разбрызгивая кровь по белой краске перил. В холле наступила тишина. Никто из жильцов не выскочил из своих номеров на шум и это было странно. В воздухе висел кислый запах пороха. Алексей медленно опустил руку с пистолетом. Посмотрел на Анастасию — та стояла, держась за стойку, другой зажимая раненое плечо. Лицо бледное, но взгляд ровный.

— Уходим, — сказал он.

— Да.

Они вышли через служебный выход — он был за стойкой ресепшн, прямо за упавшим стендом с ключами. Неприметная дверь, крашеная зелёным, с простой щеколдой. За ней — хозяйственный двор, мусорные баки, забор из горбыля. Через забор, переулком, через чужой огород — к улице, где стоял “Москвич”. Алексей завёл его с первой попытки. Выехал со двора спокойно, без резких движений — как человек, которому просто нужно по делам. Они выбрались на трассу и двинулись в сторону Краснобаково. Воскресенское вскоре осталось позади — маленькое, тихое, с фикусом в холле гостиницы “Ока” и двумя женщинами на полу, которые ещё несколько минут назад выглядели совершенно обычно.

— Слушай, — сказал Алексей, когда они проехали километра три, — что это было? Какого хрена эти люди в гостинице оказались не теми кем они были?

Анастасия смотрела в боковое стекло.

— Нас предупреждали,что их люди могут быть в любом месте.

Он помолчал.

— Ладно, а этот…как его… Николай Петрович на Советской — он кто?

— Не знаю.

— И доверять ему я так понимаю стоит настолько же, насколько стоило доверять администратору гостиницы, которая метала ножи.

— Примерно.

Алексей покрутил руль, объезжая яму.

Дорога уходила между полей — пустых, осенних, с жёсткой стернёй и вороньём на старых опорах линии электропередач. Небо было ровно-серым, без просветов, и казалось, что оно стоит так уже вечность и не собирается меняться. Навстречу попался грузовик с сеном, потом трактор, потом долго никого. На въезде в деревню Копытово на автобусной остановке у обочины стоял мужчина с поднятой рукой — голосовал. Лет пятьдесят, в телогрейке, с хозяйственной сумкой. Лицо обычное, деревенское, красноватое от ветра.

Алексей снизил скорость.

— Не надо, — тихо сказала Анастасия.

— Он просто голосует.

— Мы не знаем, кто он.

Алексей кивнул и прибавил газу. Мужчина проводил “Москвич” взглядом, опустил руку. Постоял секунду. Потом достал портативную рацию. До Ветлуги оставалось девяносто километров. Они остановились один раз — на заправке у посёлка Краснобаково. Старая, советская ещё постройка, перекрашенная в белое. Один работающий пистолет. Кассир за стеклом — молодая девчонка лет двадцати, с наушником в ухе, смотрела в телефон и оторвалась ровно настолько, чтобы принять деньги и кивнуть. Алексей залил бак, взял в маленьком магазинчике два пирожка с картошкой из витрины — чуть тёплые, завёрнутые в пергамент — и две бутылки воды. Никаких разговоров, никаких взглядов. Пирожки они ели прямо в машине.

— А ты умеешь драться, — сказал Алексей между первым и вторым пирожком. — Серьёзно умеешь. Это не курсы самообороны для офисных сотрудников.

— Нет, — согласилась она. — Не курсы.

— Тогда что?

Она помолчала. Посмотрела на дорогу.

— Когда-то меня долго учили. Потому что при моей работе всякое бывало…

— Кто учил?

— Не сейчас, Алексей.

Он не настаивал. Тронул машину, выехал с заправки. Некоторое время ехали молча. Дорога была получше — асфальт, хотя и с заплатками. По обеим сторонам — лес, потом снова поля, потом дачные участки с закрытыми на зиму домиками.

— Скажи мне одну вещь, — произнёс он наконец. — Только честно.

— Попробую.

— Та женщина наресепшене. И горничная. Они работали на тех же людей или это кто-то другой?

Анастасия долго молчала.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Но то, что это были профессионалы — очевидно. Такому не учат в случайных местах. И то, что они нас ждали именно там... — она чуть запнулась, — ...это значит, что кто-то знал, куда мы направляемся.

— Наш “благодетель”?

— Возможно.

— Или ты.

Она повернула голову и посмотрела на него. Прямо, без обиды.

— Возможно, — повторила она ровно.

Алексей кивнул. Это был честный ответ — честнее, чем если бы она стала возражать.

За окном мелькнул синий указатель: “Ветлуга — 34 км”.

Солнце так и не вышло. Серое небо давило на поля, на лес, на узкую дорогу с жёлтой осевой. Где-то справа над полем кружила одинокая птица — высоко, медленно, как будто ей было всё равно, что творится внизу. Алексей прибавил газу. “Москвич” катился по трассе, мерно постукивая чем-то в подвеске, и Алексей думал, что самое страшное — это не стрельба и не погоня. Самое страшное — это когда перестаёшь отличать опасность от её отсутствия. Когда начинаешь видеть врага в каждом встречном. Потому что если доверять перестаёшь совсем — ты уже не человек. Ты просто механизм выживания, а механизмы ломаются иначе, чем люди— тихо и без предупреждения.

Глава 15. Попутчики

“Москвич” катил по трассе, продолжая мерно постукивать, чем-то в подвеске. 30 километров до Ветлуги оставались скукоженной цифрой на дорожном указателе, когда двигатель начал сдавать — сначала едва заметно, потом всё настойчивее: тяга упала, педаль газа стала ватной, а из-под капота потянуло сладковатым дымком. Алексей чертыхнулся и свернул на обочину. Стрелка температуры упрямо ползла в красную зону.

— Приехали, — сказал он, глуша мотор. — Прокладка головки блока, похоже. Или помпа накрылись.

Анастасия вышла из машины вместе с ним. Он поднял капот, его обдало жаром и запахом антифриза. Из расширительного бачка медленно сочилась зеленоватая жижа. Всё ясно: ещё немного — и мотор заклинит окончательно.

— Что делаем? — спросила она.

— Голосуем, — невесело усмехнулся он.— Ждём попутку. Трасса здесь не самая оживлённая, но кто-нибудь да проедет.

Словно в ответ на его слова, со стороны Воскресенска показалась машина — старый ещё советский “ГАЗ-53” с высокими деревянными бортами. Он катил неторопливо, по-хозяйски, и остановился аккурат напротив них. Из кабины высунулся мужик лет сорока, в выцветшей кепке, клетчатой рубахе и с прокуренными усами.

— Что, случилось чего? — спросил он без особого интереса, но и без подозрения. Обычный деревенский говор, обычное лицо — таких тысячи на сельских дорогах.

— Двигатель в машине перегрелся, — коротко ответил Алексей. — До райцентра не подбросите?

Мужик сплюнул в окно шелуху от семечек и кивнул на кузов:

— Забирайтесь. Мне до Ветлуги как раз. В кабине место есть одно только, баба ваша пусть в кабину садится, а ты уж в кузове потерпи. Там сено есть, мягко будет.

Алексей переглянулся с Анастасией. Та пожала плечами. Выбора не было. Он дождался, пока она заберётся в кабину, а сам перемахнул через борт и устроился на тюках с сеном. Грузовик тронулся, натужно завывая двигателем. Внутри кузова пахло сухой травой, бензином и навозом. Через щели в бортах было видно, как проплывают назад поля, перелески и синие с серым дали. Солнце по-прежнему не показывалось. Встречный ветер задувал за воротник, но сено грело спину, и Алексей даже начал дремать, когда грузовик сбросил скорость и свернул с трассы на просёлок. Он насторожился. С какой стати им сворачивать? До Ветлуги по трассе ещё ехать и ехать. Он подполз к кабине и постучал в заднее стекло. Анастасия обернулась, но её лица он толком не разглядел — только кивок, означавший, кажется, “всё нормально”. Грузовик проехал ещё с полкилометра по узкой лесной дороге и остановился на небольшой поляне, окружённой плотной стеной сосен. В центре поляны стоял микроавтобус “Фольксваген” с затемнёнными стёклами и открытой боковой дверью. Рядом — трое мужчин в штатском, но с военной выправкой. У двоих — автоматы Калашникова, у третьего — короткий дробовик.

— Приехали, — услышал он голос водителя, но теперь это был совсем другой тон — жёсткий, без тени деревенского добродушия.

Алексей рывком перекатился к дальнему борту и спрыгнул на землю, одновременно выхватывая из-за пояса подобранный в гостинице “Удав”. Кабина грузовика распахнулась, и оттуда выскочила Анастасия, а следом — водитель, уже без кепки, с пистолетом в руке.

— Не дёргайся, парень, — сказал он. — Вы окружены. Бросай ствол.

Алексей не бросил. Он выстрелил первым — не в водителя, а в ближайшего автоматчика у микроавтобуса. Пуля попала тому в бедро, мужик вскрикнул и повалился на бок, но остальные уже открыли ответный огонь. Анастасия метнулась за грузовик, Алексей упал на землю и перекатился под днище “ГАЗа”. Пули застучали по кузову, выбивая щепу из деревянных бортов, звеня о металл.

Из-под грузовика он видел ноги нападавших: одни приближались спереди, другие обходили с фланга. Он выстрелил ещё дважды — один из противников споткнулся и рухнул лицом в грязь. Но патроны в магазине кончились. Сунув за пазуху бесполезный теперь пистолет, пополз к заднему колесу. В этот момент раздался новый звук — рёв мощного двигателя. На поляну, ломая молодые сосенки, влетел тёмно-зелёный внедорожник без номеров. Он ударил микроавтобус в бок, перевернув его, как консервную банку, и резко затормозил, подняв тучу пыли и хвои. Из распахнувшейся двери высунулся человек в чёрной балаклаве и швырнул в сторону оставшихся стрелков дымовую гранату. Поляну мгновенно заволокло едким оранжевым дымом. В этой молочной пелене Алексей услышал несколько коротких очередей, крик и звук падающего тела. А потом кто-то схватил его за шиворот и рывком поставил на ноги.

— За мной! — прохрипел незнакомец. — Девушку хватай!

Анастасия уже бежала к ним сама, пригибаясь и кашляя от дыма. Внедорожник взревел, развернулся на месте, сминая кусты, и рванул обратно на просёлок. Алексей буквально ввалился в открытую заднюю дверь, втащив Анастасию следом. Дверь захлопнулась, и машина понеслась сквозь лес. В салоне пахло кожей, бензином и потом. За рулём сидел всё тот же человек в балаклаве. Рядом с ним на пассажирском сиденье — ещё один, с автоматом на коленях. Третий, тот, что тащил Алексея, сидел сзади и молча перезаряжал помповое ружьё.

— Кто вы? — выдохнул Алексей, пытаясь отдышаться.

Человек за рулём стянул балаклаву. Под ней оказалось совершенно непримечательное лицо мужчины лет сорока пяти, с залысинами, глубокими носогубными складками и усталыми, но цепкими серыми глазами. Он коротко глянул в зеркало заднего вида и произнёс сухо, без эмоций:

— Меня зовут Николай Петрович. Вам велено было меня найти. Только на Советской меня уже нет — засада там. Пришлось перехватывать вас на маршруте.

Внедорожник выскочил на трассу и помчался в сторону Ветлуги. Сзади осталась поляна с перевёрнутым микроавтобусом, двумя трупами и дымом, медленно растворяющимся в сером небе. Анастасия сидела, прижимая к плечу окровавленную ладонь. Шов снова разошёлся. Алексей потянулся к аптечке, но Николай Петрович покачал головой:

— Не сейчас. Обработаем на месте. Сначала уйдём от возможной погони. Они наверняка уже предупредили остальных. Впереди может быть ещё одна группа.

Он не ошибся. Через несколько километров, на подъезде к деревне с названием “Старые Выселки”, им навстречу из-за поворота вылетел чёрный пикап с открытым кузовом. В кузове стояли двое с автоматами. Пикап резко пошёл на сближение.

— Держитесь! — рявкнул Николай Петрович и рванул руль влево, уходя на встречную полосу. Автоматная очередь прошила воздух там, где только что был их внедорожник. Сидящий на пассажирском сиденье охранник опустил стекло и высунулся, открыв ответный огонь. Его очередь пришлась по колёсам пикапа, машина вильнула и на полной скорости врезалась в придорожный столб. Раздался грохот, звон стекла, а затем — взрыв. Оранжево-чёрный шар вспух над деревьями и рассыпался дождём осколков.

— Один минус, — спокойно прокомментировал Николай Петрович, даже не обернувшись.

Внедорожник мчался дальше, но Алексей уже заметил впереди новую угрозу — на мосту через небольшую речушку стоял эвакуатор с поднятой платформой, полностью перегораживая проезжую часть. Рядом — две легковые машины и десяток вооружённых людей.

— Там блокпост, — сказал он.

— Вижу. — Николай Петрович нажал кнопку на приборной панели. Сзади послышалось шипение, и из-под днища машины вырвались клубы белого дыма — дымовая завеса, только теперь работающая на отвлечение и маскировку. Внедорожник резко свернул с дороги в кювет, проскочил по полю вдоль реки и, подняв тучу брызг, влетел в неглубокую речку. Машина взревела, преодолевая водную преграду, и выбралась на противоположный берег. Двигатель чихнул, но не заглох. Сзади слышались выстрелы, но пули уходили в молоко — дым скрыл их манёвр. Через полчаса они въехали в промзону на окраине Ветлуги. Здесь, среди ржавых ангаров и бетонных заборов, Николай Петрович наконец сбавил скорость и заехал в неприметный гараж, двери которого тут же закрылись за ними.

— Выгружаемся, — скомандовал он. — Здесь безопасно. Относительно.

Гараж оказался оборудован под жильё: несколько коек, походная кухня, стол, стулья, и главное — медицинский шкафчик с большим запасом перевязочных материалов. Николай Петрович сам обработал рану Анастасии — быстро, умело, с профессионализмом военного врача. Она терпела, лишь изредка закусывая губу. Алексей тем временем осматривал помещение. На стенах — топографические карты, несколько распечаток из полицейских ориентировок, на одной он с удивлением узнал собственное фото.

— Откуда это у вас? — спросил он, кивнув на ориентировку.

Николай Петрович закончил перевязку и вытер руки полотенцем.

— Из тех же источников, что и ваш таинственный благодетель черпает. Мы работаем на одних людей. Ну, почти.

— Что значит “почти”?

— То и значит. — Он сел за стол, жестом предложил им стулья. Разлил по кружкам крепкий чай из термоса. — Я должен был встретить вас в городе, помочь уйти от преследования и вывезти в безопасное место. Но за последние сутки ситуация сильно изменилась.

— А именно? — спросила Анастасия.

— А именно то, что на вас открыта настоящая охота. И заказчики — не просто бандиты. Это серьёзные люди из Москвы. Те, кто положил глаз на информацию, которую вы везёте.

Алексей нахмурился.

— Мы не везём никакой информации. Пакет, что мне дали, я отдал на ресепшене отеля в Нижнем. Той же ночью. Его давно нет ни у меня, ни у Анастасии.

Николай Петрович перевёл взгляд на Анастасию. Та молчала, глядя в стол. Пауза затянулась. Алексей повернулся к ней всем корпусом.

— Что он имеет в виду? — спросил он медленно, и голос его стал жёстким.

Она подняла глаза. В них была та же смесь вины и решимости, которую он уже видел однажды.

— Пакет... Тот самый, с сургучными печатями. Я его вскрыла.

Алексей моргнул.

— Для чего?

— Потому что знала, что в нём, — ответила она спокойно, —но я должна была убедиться, что содержимое на месте и не повреждено.

— И что там было?

— Флешка. Обычная, без маркировки. И ещё лист бумаги с шифром для раскодирования её.

Алексей несколько секунд не мог найти слов. Потом стукнул кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули. Шумно выдохнул, сделал несколько быстрых шагов по гаражу, схватился за голову, резко развернулся:

— Ты всё это время таскала флешку с собой?! Всё это чёртово время, пока нас убивали, пока мы бежали, мёрзли, тонули, пока в нас стреляли в каждой чёртовой гостинице — ты знала, что именно им нужно?! И ты молчала?!

— Да, — сказала она, глядя ему в глаза. — Молчала. Потому что я не знала, кому можно верить. Включая тебя.

— Включая меня?! — Он почти кричал. — Да я, чёрт возьми, вытаскивал тебя из-под пуль каждые полчаса! Если бы я хотел тебя сдать, у меня была тысяча возможностей!

— Знаю. И именно поэтому я тебе говорю это сейчас. — Она расстегнула маленькую дамскую сумочку, что всё это время висела у неё через плечо, и вытащила крошечный пластиковый конверт. В нём лежала флешка — чёрная, без опознавательных знаков, и сложенный вчетверо листок бумаги. — Вот она. Информация, из-за которой погибли люди в самолёте. Из-за которой охотятся на нас. И я понятия не имею, что на ней записано. Я только знаю, что её нужно доставить человеку в Кирове. Тому самому, к которому нас всё это время ведут.

Алексей стоял, тяжело дыша. Желваки ходили на скулах. Он смотрел на крошечный кусочек пластика, перевернувший его жизнь, и чувствовал, как внутри закипает ярость, смешанная с усталостью и странным, горьким облегчением: хотя бы теперь он знал правду. Хотя бы часть её.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Ладно. Потом разберёмся, почему ты мне не сказала раньше. Сейчас главное — убраться отсюда.

Николай Петрович, молча наблюдавший за сценой, кивнул.

— Правильное решение. Я предлагаю такой план: я вывожу вас из города переулками. В промзоне стоит моя вторая машина — старый “Ленд Крузер”. Вы на нём движете в сторону Кирова. Вот здесь, — он ткнул пальцем в карту, — деревня Старый Турек. Там вас встретят. Пароль тот же: “Привет от Константина”. Дальше вас поведут уже без меня. Мои возможности не безграничны.

Сборы заняли несколько минут. Николай Петрович выдал им новые телефоны вместо потерянных, пару магазинов к “Удаву”. Потом они вышли из гаража. Улица была пустынной, но тишина казалась обманчивой. Как всегда в таких местах: промзона, бетонные заборы, граффити на стенах и запах жжёной резины. Они дошли до старого цеха, где стоял обещанный “Ленд Крузер”. И в этот момент из-за штабеля ржавых труб вышли люди. Двое спереди, ещё трое — сзади, перекрывая проход обратно к гаражу. В руках — оружие. Лица спокойные, деловые, без азарта, без гнева. Такие бывают у профессионалов.

— Николай Петрович, — произнёс один из них — высокий, в длинном чёрном пальто, с аккуратной бородкой и очками в тонкой оправе. — Вы очень предсказуемы. Мы знали, что вы появитесь здесь. Прятаться в промзоне — это так банально, но полностью в вашем стиле.

Николай Петрович медленно выдохнул и сплюнул под ноги.

— Куратор, — произнёс он с отвращением. — Я так и знал, что ты мразь двойная. Работаешь на обе стороны?

— Я работаю на ту сторону, которая платит больше, — поправил его человек в пальто. — И сейчас эта сторона — не та, на которую работаешь ты.

Алексей лихорадочно оценивал ситуацию. Пятеро против троих, двое из которых — они с Анастасией, измотанные, израненные. Шансов почти нет. Но, как говорил его старый инструктор, “почти”— это ещё не “ноль”.

— Настя, — тихо сказал он, не поворачивая головы, — когда я скажу “сейчас”, падай на землю и откатывайся влево. Там за трубой есть проход. Беги к машине, не оглядываясь.

— А ты?

— Я догоню.

Она хотела возразить, но Алексей уже шагнул чуть вперёд и вбок, отвлекая внимание. Его правая рука незаметно скользнула к поясу.

— Послушайте, — сказал он громко, обращаясь к Куратору. — Вы хотите флешку? Она у меня. Давайте договоримся: вы отпускаете девушку, я отдаю вам носитель.

Куратор улыбнулся — холодно, с любопытством учёного, наблюдающего за лабораторной мышью.

— Вы, Алексей, обычный курьер. Вы даже не знаете, что на флешке. А то, что там записано, стоит больше, чем ваша жизнь, моя жизнь и жизнь всех присутствующих вместе взятых. Так что никаких сделок. Просто отдайте флешку, и, возможно, я позволю вам умереть быстро.

— Ну нет так нет, — сказал Алексей. И резко выбросил руку с пистолетом, целясь не в Куратора, а в штабель труб над головами его людей. Два выстрела…— сначала ничего не произошло, он даже на несколько секунд усомнился, что вообще куда-то сумел попасть, но тут раздался звук похожий на тот, когда от гранаты отлетает чека и это означает, что она уже на взводе, одна из труб, подгнившая у основания, с душераздирающим скрежетом сорвалась и покатилась вниз, увлекая за собой остальные. Грохот, лязг, пыль столбом. Один из бойцов не успел отскочить, и его придавило. Остальные открыли ответный огонь, но Алексей уже нырнул за бетонный блок, увлекая за собой Анастасию и Николая Петровича. Перестрелка в промзоне длилась недолго: слишком неравны были силы, и единственным шансом оставался отход. Николай Петрович, прикрывая их, выскочил из-за блока с ружьём и дал несколько залпов. Одна из пуль Куратора попала ему в плечо, но он лишь покачнулся и продолжил стрелять. Потом закричал: “Уходите! Я их задержу!”

— Нет! — крикнула Анастасия, но Алексей уже тащил её за руку через проход, о котором сказал раньше.

Они бежали, петляя между грудами металла, контейнерами и ржавыми станками. Позади гремели выстрелы, потом раздался взрыв — это взлетел на воздух гараж Николая Петровича, подорванный то ли случайным попаданием, то ли специальным зарядом в автомобиле. Огненный гриб взметнулся над промзоной. Через пять минут они добрались до “Ленд Крузера”. Ключи были в замке. Мотор взревел сразу, и Алексей, протаранив хлипкие ворота цеха, вывел машину на параллельную улицу. Сзади, в зеркале, было видно, как догорает гараж, и в пляшущих отблесках пламени — силуэты людей. Николай Петрович среди них не просматривался. Анастасия прижалась лбом к стеклу провожая взглядом. Алексей гнал машину через вечерний город, не разбирая дороги. Ветлуга была тиха и темна: редкие фонари, спящие панельные пятиэтажки, блестящий от недавнего дождя асфальт. Где-то лаяла собака. Где-то проехала одинокая легковушка. Через час, когда город остался далеко позади, а дорога снова превратилась в узкую грунтовку среди бесконечных полей, Анастасия заговорила:

— Я должна была сказать тебе сразу. Ещё в том доме, в лесу. Или когда мы выплыли из реки. Или в гостинице. Но я боялась.

— Боялась — чего? — Его голос звучал глухо.

— Что ты уйдёшь. Что ты решишь, что я тебя использую. Что ты бросишь меня.

Алексей долго молчал, вглядываясь в тёмную полосу дороги, выхваченную светом фар. Потом сказал — медленно, подбирая слова:

— А разве не используешь? Ты и все остальные, кто охотится на меня — чем вы отличаетесь друг от друга? Только разными целями, а по факту друг-друга стоите. Но сейчас между нами, Настя, лежит эта грёбаная флешка и всё враньё вокруг неё. Ты была единственным человеком, с кем я чувствовал себя не один. А теперь выясняется, что ты таскала за пазухой причину всех наших бед и молчала.

Она повернулась к нему. В свете приборной панели её лицо было бледным до прозрачности.

— Я понимаю. Я всё понимаю. Но флешка — это не только причина бед. Это и наш единственный козырь. Если мы доставим её тому, кому нужно, возможно, нас оставят в живых.

— Если мы доставим. Если тот, кому нужно, — настоящий. Если нас не пристрелят сразу после передачи. Слишком много “если”. И причём здесь вообще я? До участия в этом долбанном телешоу, жил спокойной размеренной жизнью, думал выиграл действительно путёвку в новую жизнь, хоть десять дней поживу, как человек…ан нет, у судьбы насчёт меня были иные планы, ей захотелось поглубже макнуть меня мордой в дерьмо, чтоб не расслаблялся.— Он зло ударил ладонью по рулю.

Машина въехала на пригорок. Впереди, в низине, показались огоньки — маленькая деревня. Старый Турек. Навигатор показывал, что точка назначения где-то здесь.

— Скажи мне, — произнёс Алексей, сбрасывая скорость, — ты хотя бы примерно знаешь, что на этой флешке?

Анастасия вздохнула.

— Примерно. Списки. Номера счетов. Записи телефонных разговоров очень высокопоставленных людей. Компромат, который может обрушить не одну карьеру. Именно поэтому за нами охотятся с таким размахом.

— Прекрасно, — Алексей криво усмехнулся. — Значит, мы с тобой не просто беглецы. Мы — носители государственной тайны. Хотя официально я всего лишь пьяный экс-мент, который выиграл гостиничный чёртов сертификат.

Он остановил машину у крайнего дома деревни. Дом был старый, покосившийся, но в окнах горел свет. Рядом стоял колодезный журавль и лаяла цепная собака.

— Ну, вот и приехали. Интересно, этот контакт окажется настоящим другом или очередным убийцей в фартуке горничной?

Анастасия не ответила. Она смотрела на дом, и в её глазах читалось то же, что чувствовал он сам: изматывающая, бесконечная гонка на выживание, где каждый встречный может оказаться последним, кого ты увидишь в своей жизни. Ветер пробежал по пустой деревенской улице, качнул провода на столбах. Собака залаяла громче. Алексей выключил двигатель. На несколько секунд воцарилась тишина. Потом он сказал:

— Ладно. Пошли. Пора узнать, кто или что там там ждёт внутри.

Они вышли из машины. Хлопнули дверцы. И ночь сомкнулась вокруг них — холодная, сырая, полная невысказанных слов.

Глава 16. Точка отсчёта

Дом встретил их тишиной. Собака за забором лаяла исправно, но когда Алексей толкнул калитку, она вдруг замолчала — резко, как будто её выключили. Это было неприятнее любого лая. Умолкшая собака — это или хозяин рядом, или кто-то, кого собака боится. Алексей остановился на полшага. Они стояли в темноте у калитки, оглядывая совсем сторон дом. На вид он был старый — бревенчатый, под шифером, с пристройкой сбоку. В двух окнах горел свет — тёплый, жёлтый, как бывает от лампочки без абажура. За занавеской ничего не двигалось. Алексей пошёл к крыльцу — не по дорожке, а немного сбоку, по мокрой траве. Старая привычка: дорожка — это ожидаемый маршрут для противника, трава — нет. Поднялся на ступеньку, держа одну руку сзади на рукоятке пистолета за поясом, постучал. Ничего. Постучал снова — три раза, как договорились. За дверью послышались шаркающие по стариковски шаги и дверь открылась. На пороге стояла женщина лет семидесяти — маленькая, сухая, в вязаном жилете поверх байковой рубахи. Волосы белые, стянуты в аккуратный пучок. Лицо — спокойное, без испуга, без настороженности. Смотрела на них прямо, как смотрят люди, которым нечего скрывать или которые давно научились скрывать всё.

— Привет от Константина, — сказал Алексей.

Женщина кивнула, словно именно этого и ждала.

— Заходите. Ужин стынет.

Внутри пахло щами и деревом. В красном углу висели иконы, горела лампадка. На столе — три тарелки. Три. Не две — три.

Алексей остановился.

— Вы ждали нас троих?

— Двоих. — Она не оглянулась, снимая с плиты кастрюлю. — Третье место — на всякий случай. Константин не всегда точно говорит, сколько людей придёт.

— Вы давно с ним работаете?

— Я с ним не работаю. — Она поставила кастрюлю на стол, наконец повернулась. — Я его мать.

Пауза.

— Мать?!.. — повторил Алексей.

— Мать, — подтвердила она, садясь. — Садитесь есть, пока горячее. Он позвонил час назад. Сказал, что вы приедете, попросил покормить вас, дать возможность поспать и передать конверт.—Она встала, подошла к буфету — старому, с узорчатыми стёклами — и достала из ящика запечатанный конверт. Обычный, белый, без надписей.

— Велел открыть только утром. Сам не объяснил зачем. У него всегда так — говорит только то, что нужно. С детства такой.

Алексей взял конверт. Повертел в руках.

— Как его зовут? Настоящее имя.

Женщина посмотрела на него. Потом — на Анастасию. Потом снова на него.

— Константин, — сказала она просто. — Именно так. Я ему имя давала.

И больше не сказала ничего. Просто разлила щи по тарелкам. Они ели молча. Щи были наваристые, с кислой капустой и мягкой картошкой. Хлеб домашний, чуть сладкий. Алексей ел и думал, что вот уже второй раз за двое суток самая нормальная человеческая еда настигает их в самых неожиданных местах — в доме у пожилой женщины, чей сын — человек без лица и без биографии. После ужина хозяйка — она назвалась Марией Тихоновной — показала им соседнюю комнату. Две узкие кровати, икона на стене, окно с белыми занавесками.

— Я если что рядом, через стенку, — сказала она. — Замок на двери изнутри. Собака во дворе слышит всё.

— Вы не боитесь? — спросила Анастасия. — Нас принимать. Это не безопасно.

Мария Тихоновна посмотрела на неё с каким-то спокойным удивлением, как смотрят на человека, спросившего очевидную глупость.

— Я семь лет ждала мужа из лагерей. Потом сына — из Афгана. Потом снова Костю — из всего того, чем он сейчас занимается. — Она чуть помолчала. — Мне нечего бояться. Я всё уже отбоялась. Доброй ночи! — И закрыла за собой дверь. Алексей сел на кровать. Подержал конверт в руках. Положил на тумбочку.

— Утром, — сказал он.

— Утром, — согласилась устало Анастасия, снимая обувь.

Она легла, не раздеваясь. Он тоже, положив на всякий случай “Удав” под подушку. Несколько минут тишины.

— Алексей.

— Что.

— Я думаю о Николае Петровиче. Он остался там.

— Знаю.

— Как ты с этим...

— Никак, — сказал он. — Пока едем — никак. Думать об этом будем, когда удастся выбраться из этого замеса.

Она замолчала. За окном ветер качал провода. Собака во дворе тихо тявкнула раз и угомонилась. Алексей уснул раньше, чем успел додумать мысль. Утром его разбудил крик петуха с улицы, конверт всё так же лежал на тумбочке нетронутым. Анастасия уже не спала — сидела у окна, смотрела во двор, где Мария Тихоновна кормила кур. Утро было серым, но без дождя. Воздух пах свежестью и прелой листвой. Алексей взял конверт, вскрыл. Внутри — лист бумаги, сложенный вдвое, и небольшой кусок картона. На картоне — QR-код. На листе — текст, написанный тем же аккуратным почерком:

“Вы дошли до этой точки. Теперь — последний шаг. QR-код — электронный билет на поезд Киров—Нижний Новгород. Отходит сегодня в 14:22 с вокзала Кирова. До Кирова — сто десять километров, машина в вашем распоряжении. Имя в билете: Сергеев Игорь Васильевич. В купе вас ждёт человек — он назовётся первым. Передайте ему флешку. После этого всё закончится. Вы будете свободны. И ещё одно. Не пытайтесь выяснить, кто я. Это не важно. Важно то, что вы дошли. К.”

Алексей дочитал. Положил листок. Посмотрел на QR-код.

—Итак, мы снова возвращаемся в Нижний Новгород— там, где всё началось, там должно теперь завершится,— Сказал он засовывая картонку назад в конверт— нам необходимо в купе поезда будет передать ему флешку и на этом, если верить его словам должно всё будет закончиться для нас, хотя у меня на этот счёт большие сомнения, но выбора особо нет.

— Да, хорошо если это будет так. Но купе поезда идеальная ловушка для нас.— Ответила она продолжая смотреть в окно.

— Знаю…но мне до смерти надоела эта беготня непонятно от кого и зачем. Если мы отдадим её и от нас отстанут, то грех такой возможностью не воспользоваться.— Алексей убрал конверт в куртку и начал шнуровать обувь.

Мария Тихоновна собрала им еды в дорогу — без лишних слов, без вопросов. Хлеб, варёные яйца, сало, несколько яблок из подвала. Алексей попытался оставить деньги. Она отказалась.

— Если Костя сказал встреть и проводи, как полагается, то значит я так и сделаю и ни копейки не возьму. Уверена деньги вам сейчас самим нужны.

Алексей сердечно поблагодарил и первым спустился по ступенькам дома, а Анастасия на пороге вдруг обернулась и произнесла:

— Мария Тихоновна. Вам разве не хочется узнать чем это всё закончится?

Женщина посмотрела на неё — долго, с той же спокойной прямотой.

— Закончится тем, чем должно. — Она чуть помолчала и убрала руки под фартук. — Езжайте, господь с вами! — И перекрестила их в воздухе.

“Ленд Крузер” шёл по трассе ровно. Дорога была хорошей — федеральная, с разметкой и редкими машинами в этот утренний час. Алексей держал сто, не больше: привлекать внимание гаишников к себе не хотелось.

Первые сорок километров прошли спокойно. Потом Анастасия сказала:

— Сзади BMW. Идёт за нами, как приклеенный.

Алексей посмотрел в зеркало. Чёрный X5 держится в двухстах метрах. Не приближается, не обгоняет.

— Вижу. Проверим.

Он сбросил скорость до семидесяти. BMW сбросил тоже. Прибавил до ста двадцати. BMW не отставал.

— Значит за нами, хвост…— сказал он.

— Один?

— Пока вижу один.

Трасса шла через лес, потом — поле с высоковольтными опорами, потом снова лес. Алексей думал. До Кирова оставалось семьдесят километров, уйти с трассы — значит потерять время, которого и так было в обрез. Он прибавил до ста сорока.

BMW прибавил тоже, начал сближаться.

— Ладно, — сказал Алексей. — Не хотят прятаться.

— Идут на контакт, — сказала Анастасия. — Или на перехват.

BMW вышел на встречную полосу и начал обгон. Чёрные, тонированные стёкла — ничего не видно. Поравнялся с ними, шёл рядом секунды три. Потом переднее стекло со стороны пассажира опустилось. Там сидел мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, чистое лицо. Он смотрел оттуда спокойно и вдруг показал что-то на белом листе с написанным маркером слово—СТОЙ!

— Они хотят, чтобы мы остановились, — сказала Анастасия.

— Вижу.

— Что делаем?

Алексей смотрел на мужчину в BMW. Тот держал листок ровно, не угрожал, не направлял оружие, просто смотрел. Это был взгляд человека с посланием, а не с пулей.

— Останавливаемся, — решил Алексей.

— Уверен?

— Нет.

Он принял вправо и начал тормозить. BMW съехал следом, остановился сзади.

Алексей заглушил двигатель. Взял “Удав” в руки.

— Сиди, — сказал он Анастасии.

— Ещё чего.

Они вышли вместе.

Из BMW вышли двое. Тот, что держал листок — и водитель, крупный, с короткой стрижкой. Оба без оружия на виду.

— Вы Риверс? — спросил тот, что с листком.

— Зависит от того, кто спрашивает.— Настороженно ответил он, демонстративно расслабленно держа пистолет возле ноги.

— Меня зовут Дмитрий. Я из той же организации, что Николай Петрович. — Он говорил быстро, без предисловий. — Николай Петрович жив. Ранение несерьёзное, он в безопасности и передал, чтобы вы не ехали на киевский вокзал.

— Кировский, — машинально поправил Алексей.

— Что?

— Вокзал в Кирове называется Кировский, а не киевский.

Мужчина на секунду запнулся.

— Да, Кировский. Там засада. Они знают про поезд, знают про купе.

— Откуда вы знаете про поезд и купе?

— Николай Петрович сказал.

— Откуда Николай Петрович знает про поезд и купе? — спросила Анастасия. — Конверт мы вскрыли сегодня утром. Николая Петровича с нами не был.

Пауза.

Короткая, но вполне красноречивая.

— Мария Тихоновна, — сказал мужчина, но уже чуть медленнее. — Она позвонила.

— Мария Тихоновна не знала содержимого конверта, — сказал Алексей скрестив руки с пистолетом перед собой. — Мы при ней его не вскрывали.

Дмитрий смотрел на него. Потом улыбнулся — не радостно, скорее профессионально, как человек, которого поймали и который признаёт это с достоинством.

— Неплохо, — сказал он.

— Кто вы? — спросил Алексей.

— Люди, которым нужна флешка.

— Те же самые?

— Да, другие те же самые. — Он чуть развёл руками — без агрессии, скорее как жест усталой откровенности.— Послушайте, Риверс. Я мог даже не останавливать вас так. Мог сделать иначе. Мог уже три раза за последние сутки всё сделать совсем по-другому. Но я выбрал другой путь, чтобы решить этот вопрос.

— Ценю элегантность, — сказал Алексей. — но флешку я вам не отдам.

— Знаю. — Дмитрий пригладил на голове волосы. — Тогда хотя бы выслушайте. Три минуты.

Алексей смотрел на него, потом на водителя BMW какой стоял у капота, скрестив руки, глядя куда-то в сторону.

— Три минуты, — согласился Алексей.

Они стояли у обочины, мимо изредка проносились машины. Дмитрий говорил быстро, выделяя каждое слово.

— На флешке — действительно компромат. Но не только компромат. Там ещё кое-что. Список людей, которые в данный момент под угрозой. Живых людей. Если флешка попадёт к тому, кому вы собираетесь её передать в поезде — эти люди исчезнут в течение суток. Те, кто организовывал эту доставку с самого начала, — они не хотят слива информации. Они хотят знать, кто в списке, чтобы убрать свидетелей раньше, чем список станет публичным.

— Красивая история, — сказал Алексей.— Но вы меня не сумели убедить почему её я должен отдать именно вам.

— Да, — Дмитрий не отводил взгляда. — но я надеялся, что вы как человек прагматичный захотите избавиться от неё поскорее, чтобы вернуться к себе домой.

— Господа! Повторяю,— я не услышал ни одного аргумента, какой убедил бы меня отдать вам флешку. Извините, три минуты истекли, мы спешим.— Без всякого пафоса играя на руке пистолетом он повернулся к ним спиной и с Анастасией вернулись в машину. Завёл двигатель. BMW стоял, не двигался.

— Как думаешь, он врал? — спросила она.

— Не знаю. Может, частично. Может, нет.

— А если и вправду засада на вокзале настоящая?

— Придумаем что-нибудь.

Он выехал на трассу. BMW остался стоять у обочины. В зеркале заднего вида Алексей видел, как Дмитрий достаёт телефон. В Киров они въехали, в начале двенадцатого. Город был большим — куда больше всех мест, где они были за последние дни. Проспекты, светофоры, трамваи, люди. Нормальная городская жизнь, которая шла своим ходом совершенно невозмутимо. До отправления поезда оставалось два с лишним часа.

Алексей остановился у торгового центра — большого, стеклянного, с парковкой на несколько сотен машин.

— Сначала разведка, — сказал он. — Нужно понять, что на вокзале.

— Как?

— Пешком. Вокзал отсюда километра полтора.

Они прошли пешком, не торопясь, держась людных улиц. Киров жил своим ритмом: кофейня на углу, пара студентов с рюкзаками, женщина с собакой, мужик с газетой у ларька. Вокзал открылся за поворотом — белое здание советской постройки, с колоннами и башенными часами. Площадь перед ним, несколько такси, автобусная остановка.

Алексей остановился в квартале. Смотрел.

Ничего явно неправильного. Люди с чемоданами. Мамаша с двумя детьми. Старик в шляпе читает что-то на телефоне. Двое в форме у входа — обычная линейная полиция, не реагируют ни на кого особенно.

— Не вижу засады, — сказал он.

— Засаду не видно, если она хорошая, — ответила Анастасия.

— Логично.

Он смотрел ещё минут пять. Таксисты у стоянки. Мужчина с газетой. Носильщик с тележкой. Женщина в красном пальто, говорит по телефону. Они отступили за угол.

— План? — спросила Анастасия.

Алексей думал минуту. Потом сказал:

— Нам не нужно входить через главный вход. Нам нужно попасть в поезд. Поезд стоит на перроне. К перрону есть служебный проход — у всех вокзалов есть.

— И как ты попадёшь в служебный проход?

— Есть один старый способ.

Способ был простым и слегка унизительным. Алексей нашёл у боковой стены вокзала грузовой вход — туда подъезжали машины с продуктами и хозяйственным товаром. У ворот курил мужик в синей спецовке. Алексей подошёл, представился: мы сотрудники чего-там, опоздали, документы в поезде, пропустите на минуту.

Мужик посмотрел на них с подозрением. Алексей добавил к аргументу три тысячи рублей. Тот убрал деньги в нагрудный карман и молча открыл ворота. Они прошли через хозяйственный двор — мимо тележек с багажом, мимо кладовых, мимо работника, тащившего ящики с водой. Никто из не остановил. Служебная дверь на перрон — обычный засов. Поезд стоял у первой платформы — длинный, синий, обычный фирменный состав.

— Какой вагон? — спросила Анастасия.

Алексей проверил билет на телефоне.

— Седьмой. Купе четыре.

Проводница седьмого вагона — немолодая женщина с усталым лицом — посмотрела на их электронный билет без интереса.

— Рановато, — сказала она. — Ещё час до отправления.

— Ничего, мы подождём в купе.— И сунул ей в руку тысячерублёвую купюру.

Она пожала плечами и пропустила.

Внутри вагона пахло нагретым пластиком и чуть — растворимым кофе откуда-то из соседнего купе. Коридор был пустым. Четвёртое купе. Алексей открыл дверь. Внутри сидел человек— мужчина лет пятидесяти — обычный, средний, в сером джемпере. Очки, залысины, папка с бумагами на столике. Он поднял взгляд — без удивления, без настороженности.

— Константин, — произнёс он.

Одно слово. Имя, которое было паролем.

— Да, мы в курсе — сказал Алексей.

— Хорошо, садитесь. — Мужчина убрал папку. — У нас мало времени до отправления. И есть вещь, которую я должен вам сказать прежде всего.

Они сели. Алексей — лицом к двери, по старой полицейской привычке.

— Меня зовут Аркадий Семёнович, — сказал мужчина. — Я заберу у вас эту флешку и обеспечу её публикацию через защищённые каналы, после которой угроза для вас обоих исчезнет.

— Хорошо, — сказал Алексей. — И что вы должны сказать нам прежде всего?

Аркадий Семёнович посмотрел на него. Потом на Анастасию. Что-то во взгляде было странным — не угрожающим, а скорее... сложным. Как у человека, который несёт известие, которое не знает, как воспримут.

— На вокзале есть группа перехвата, — сказал он. — Шесть человек. Они знают про этот вагон.

— Мы догадывались об этом… — сказал Алексей.

— И ещё…— Аркадий помолчал секунду. — Они знают, что я здесь. Потому что среди тех, кто организовывал всю эту цепочку с самого начала, есть человек, который работал против неё. И этот человек — не Анастасия.

Алексей почувствовал, как что-то холодное прошло по затылку.

— Тогда кто?

Аркадий Семёнович снял очки. Протёр стекло рукавом — неторопливо, почти церемониально.

— Человек по имени Константин. Тот, кто звонил вам всю дорогу и помогал.

Повисла тяжёлая тишина.

— Он вёл вас, — продолжал Аркадий Семёнович, — но не к безопасности. Он вёл вас к этой точке. К этому купе. К этому моменту. Потому что флешка нужна не для публикации — флешка нужна для шантажа. Для очень конкретного, очень дорогостоящего шантажа.

— И вы — не тот, кто должен её принять, — сказал Алексей медленно.

— Нет. Я тот, кого должны были убить вместе с вами, когда группа перехвата войдёт в этот вагон. Удобно: три тела, одна флешка пропала при невыясненных обстоятельствах. Концы в воду.

Анастасия молчала. Алексей смотрел на неё.

— Ты знала? — спросил он.

— Нет, — сказала она. Голос был ровным. — Но теперь понимаю кое-что, что не понимала раньше.

— Например?

— Почему нам так везло. Каждый раз, когда нас загоняли в угол — появлялся выход. Каждый раз, когда должны были убить — не убивали. — Она смотрела прямо перед собой. — Нас не пытались убить. Нас пасли. До этой точки.

Аркадий Семёнович надел очки.

— Это правильный вывод.

— У вас есть предложение? — спросил Алексей.

— Есть. Флешку — мне. Прямо сейчас. Я выхожу на следующей остановке через час. Группе перехвата без флешки вы им не нужны.

— Вы хотели сказать — не нужны, как свидетели.

— Вероятность невысокая. Слишком шумно получится.

Алексей думал. За окном купе началось движение — появились первые пассажиры на перроне, проводники выстроились у дверей. Аркадий Семёнович ждал.

— Анастасия, — сказал Алексей.

Она посмотрела на него.

— Решай ты, — сказал он.

Она удивилась — по-настоящему, на секунду. Потом достала флешку. Повертела в руках.

— Я вскрыла тот пакет, — сказала она — не Аркадию Семёновичу, а Алексею. — Я всё это начала. Поэтому — да. — Она положила флешку на стол. — Берите.

Аркадий Семёнович взял её в руки, повертел на свет в пальцах и убрал во внутренний карман.

— Благодарю, — сказал он просто. — Рекомендую вам пересесть через два купе. Там сейчас пусто. Когда войдёт группа перехвата, то пойдут сюда, в четвёртое купе, а так вы будете в безопасности.

Он встал, взял папку и вышел в коридор совершенно спокойно — как человек, которому нужно в туалет.

Алексей посмотрел на освободившееся место. Потом на Анастасию.

— Веришь ему?

— Нет, — сказала она. — Но нас уже несколько суток ведут от точки к точке. Устала от этого всего, хочу чтобы поскорее всё закончилось.

— Это плохая причина.

— Знаю.

Они взяли рюкзак и перешли в шестое купе.

Глава 17. Конец игры

Поезд тронулся ровно в 14:22. В 14:31, когда состав уже набрал скорость и миновал пригород Кирова, в коридоре появились трое — Алексей услышал шаги раньше, чем увидел. Тяжёлые, быстрые. Они прошли мимо шестого купе, не останавливаясь. Дверь четвёртого купе открылась с характерным звуком — резко, без стука. Потом тишина. Потом голоса — приглушённые, злые, непонятные слова. Потом шаги обратно — уже другие, торопливые. Мимо. К выходу.

Алексей выдохнул.

— Ушли, — сказал он.

Анастасия закрыла глаза на секунду.

За окном мелькал осенний лес — берёзы, ели, редкие деревни. Небо всё такое же серое, но где-то на западе наметился просвет — тонкая, почти незаметная полоска чего-то более светлого.

— Думаешь всё закончилось?

— Хочется в это верить.

Она чуть улыбнулась. Первый раз за много часов — не горько, не устало, а просто, как то по человечески.

Алексей смотрел в окно размышляя про себя, что делать, если их не оставят в покое? А поезд шёл на юг, в город где начались все его приключения. Нижний встретил их дождём — мелким, осенним, без злобы, просто потому что иначе не умел в это время года. Они вышли на перрон — без преследователей, без людей с оружием, без тяжёлых взглядов из-за газет. Просто перрон, просто люди, просто город. Алексей остановился, поднял лицо, подставив его под мелкий дождь. Постоял секунду.

— Всё, — сказал он. — Или нет?

— Не знаю, — честно ответила Анастасия.

— Хороший ответ.

Они вышли с вокзала. Взяли такси — первое попавшееся, попросили таксиста отвезти их в любую приличную гостиницу, но только не в “Горизонт". Водитель кивнул и привёз их в гостиницу "Волга”, расположенную недалеко от центра города. Они достаточно быстро заселились, всё было спокойно, никто не провожал их подозрительным взглядом, никто не пытался убить или что-то ещё. Гостиница была самой обычной, как тысячи ей подобных в других городах. Они вошли в номер. Большая двуспальная кровать, телевизор, стол, тумбочка, прикроватные торшеры, большое зеркало на стене, платяной шкаф для одежды. Алексей не мог до конца всё равно расслабиться поэтому первым делом проверил внутри все потенциальные места, где мог кто-то спрятаться, окно выходило на трассу, было расположено на пятом этаже, так что в теории никто к ним не мог сюда забраться. Анастасия первая ушла в душ купаться пока он стоял сбоку от окна рассматривая прилегающую территорию, вроде никто не следил, никакого подозрительного движения. Он позволил себе присесть, включил телевизор. Поклацал пультом по каналам, нигде никакой информации о событиях последних дней, словно ничего не было. Выключив телевизор он устало снял с себя верхнюю одежду. Хотелось тоже поскорее помыться и заснуть, в поезде он не смог выспаться из-за постоянного контроля, всё время боялся, что их вычислят и найдут— так и продремал на нижней полке не выпуская пистолет из рук, вздрагивая при любом звуке, пока Анастасия мирно спала напротив. Она вышла из душа пахнущая мылом и свежестью завёрнутая только в большое, белое, махровое полотенце. Он прошёл в душ, скинул там остатки одежды и с удовольствием встал под тугие, горячие струи воды смывающие грязь, пот и всё что было с ними за эти дни. Они лежали на кровати “валетом" , укрывшись каждый своим одеялом. Шторы на окне были плотно задёрнуты, через щели в них пробивался тусклый свет уходящего дня. Алексей поднял голову и посмотрел на Анастасию. В этом призрачном свете, её профиль казался ему вырезанным из слоновой кости — тонкий нос, высокие скулы, губы, чуть потрескавшиеся от ветра. Она сидела на кровати обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Алексей вдруг поймал себя на мысли, что за последние дни она стала ему ближе, чем кто-либо за многие годы. Он знал, как она дышит во сне. Знал, что она закусывает губу, когда больно. Знал, что она никогда не жалуется, даже когда шов расходится и кровь пропитывает повязку.

— Настя.

— М?

— Спасибо тебе.

Она обернулась. Их взгляды встретились.

— За что?

— За то, что не ушла. Ещё там, в отеле. Могла бы исчезнуть, когда началась стрельба. Но осталась.

Она чуть улыбнулась — устало, но искренне.

— Ты тоже мог меня бросить. В том доме, в лесу, когда они окружили. Но не бросил.

— Я не бросаю своих, — сказал он просто.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. В этом взгляде было что-то, чего не было раньше — или, может, было, но они не позволяли себе это заметить. Напряжение последних дней, страх, близость смерти — всё это сдирало шелуху условностей, оставляя только главное— двух людей посреди огромного города и которым не на кого больше положиться, кроме как друг на друга. Словно неведомая сила толкнула их в объятия друг-друга, тела сплелись в безумной, животной страсти словно это был последний день в их жизни.

— Лёш, — сказала она, после того как они разгорячённые лежали крепко обнявшись.

— Что?

— Ничего. Просто… Лёша. Мне нравится, как звучит твоё имя.

Она протянула руку и коснулась его ладони — легко, почти невесомо. Он осторожно сжал её пальцы. Они были тёплыми. Он накрыл их своей второй ладонью, чувствуя какие-то новые ощущения. Так они и лежали ещё долго, не говоря ни слова, обмениваясь страстными поцелуями. На следующий день телефон в его кармане завибрировал. Незнакомый номер. Алексей внутренне напрягся, смотрел на него несколько секунд. Потом поднял трубку.

— Слушаю.

В трубке — тишина на долю секунды. Потом голос. Не тот, что звонил раньше — другой. Хорошо поставленный, спокойный, почти официальный.

— Алексей Игоревич Риверс?

— Да.

— Меня зовут Аристарх Филимонов. Я представляю продюсерскую компанию “Новый формат”. Мне нужно встретиться с вами сегодня. Это касается вашего недавнего участия в лотерею “Телефортуна". Помните о такой?

Алексей напрягся, как струна предчувствуя какой-то подвох в его словах.

— Допустим.— Процедил он.

— Мы можем с вами и вашей очаровательной спутницей встретиться в лобби отеля?

— С какой целью?

— По телефону это долго объяснять, спускайтесь вниз, уверяю вас, вам ничего не угрожает.

Анастасия с тревогой смотрела на него.

— Кто это был, Лёш?

— Не знаю, представился представителем фирмы "Новый формат”, знает о моём участие в игре “Телефортуна", теперь просит меня и тебя встретиться с ним в лобби отеля.

— Думаешь это снова какая-то ловушка?

— Я уже ничего не думаю. Пусть будет, как будет, устал я бегать, пора заканчивать этот балаган.

Алексей передёрнул затвор пистолета и сунул его сзади за пояс джинсов. Лобби было просторным и торжественным. Высокий потолок с лепниной, огромная люстра из хрусталя и бронзы, пол из полированного гранита цвета тёмного шоколада. В центре — круглый фонтан с подсветкой, где вода тихо журчала вокруг бронзовой скульптуры волжской русалки. Справа — мягкие кожаные диваны и кресла цвета слоновой кости, слева — длинная стойка ресепшн из тёмного дерева. Воздух пах дорогим парфюмом, свежескошенной травой из флористических композиций и едва уловимым ароматом кофе из кофейни в глубине зала. У самого входа их уже ждал Аристарх Филимонов — высокий, ухоженный мужчина лет сорока пяти в безупречном тёмно-синем костюме. Коротко стриженные волосы с проседью, аккуратная бородка, дорогой парфюм. Он сразу улыбнулся Анастасии тёплой, почти восхищённой улыбкой.

— Анастасия, вы просто чудесно выглядите. Даже после всей этой… дороги. Поразительная стойкость.

Настя слегка кивнула, но улыбка вышла натянутой.

Аристарх перевёл взгляд на Алексея. Посмотрел очень внимательно, будто пытался запомнить у него на лице каждую морщину, каждый синяк, каждую ссадину. Затем протянул руку — крепкую, сухую, уверенную.

— Алексей Риверс. Компания лотереи “Телефортуна” наслышана о том, что с вами произошло. Мы в глубочайшем шоке и выражаем самые искренние сожаления. То, через что вам пришлось пройти… это недопустимо. Мы готовы компенсировать всё. Полностью. Но для этого нам нужно подняться в конференц-зал. Там собрались представители фирмы, которые хотели бы встретиться с вами лично.

Алексей пожал руку, но мышцы его были напряжены до предела. Он чувствовал холод металла пистолета под курткой.

— Хорошо, — коротко ответил он. — Ведите.

Они пересекли лобби. Возле лифтов их уже ждал охранник — высокий, широкоплечий мужчина в чёрном костюме. Лицо каменное, взгляд тяжёлый, профессиональный. На поясе — едва заметная кобура. Аристарх достал из внутреннего кармана пластиковый пропуск с чипом и протянул охраннику. Тот молча просканировал его небольшим устройством, кивнул, открыл дверь лифта и вошёл вместе с ними. В кабине он достал из-под рубашки тонкую цепочку с небольшим серебристым ключом, вставил его в специальное отверстие над панелью кнопок и повернул. Панель загорелась дополнительными индикаторами. Лифт мягко тронулся и поехал вверх, минуя обычные этажи. Алексей заметил, что кнопки с 12 по 15 этаж были заблокированы для обычных гостей. Двери открылись на пятнадцатом этаже. Конференц-зал “Волга-Премиум” впечатлял. Огромное помещение с высокими потолками, панорамными окнами от пола до потолка с видом на Нижний Новгород. Стены отделаны тёмным деревом и мягкими бежевыми панелями. В центре — длинный овальный стол из лакированного дуба на двадцать персон, над ним — массивная дизайнерская люстра. Сейчас в зале горел только приглушённый свет бра и один мощный торшер у дальнего конца стола. За столом сидел один человек — мужчина лет пятидесяти в строгом сером костюме. Короткие седеющие волосы, спокойное, почти бесстрастное лицо. Перед ним — открытый ноутбук, два небольших чёрных прибора и беспроводная клавиатура. Алексей сразу напрягся. Правая рука незаметно скользнула под куртку и легла на рукоять “Удава”. Пальцы сжались.

— Садитесь, пожалуйста, — спокойно произнёс мужчина в сером.

Они сели. Аристарх остался стоять чуть в стороне. И в этот момент позади мужчины загорелся огромный белый экран — почти во всю стену. Проектор под потолком тихо щёлкнул и начал показ. На экране появилось сначала изображение салона самолёта. Алексей увидел себя — испуганного, с округлившимися глазами, — как он идёт по проходу и обнаруживает, что все пассажиры мертвы. Камера показывала его лицо крупным планом: шок, ужас, неверие.

Дальше кадры полетели быстрее, но чётко, как в профессиональном фильме: всё что с ним произошло за это время, скрупулёзно невидимая камера снимала. Каждый кадр был снят с разных ракурсов — сверху, сбоку, иногда совсем близко. Будто за ними следили не одна, а десятки скрытых камер. Алексей сидел, не в силах отвести взгляд. Рука на пистолете дрожала. Экран на секунду погас, а потом вспыхнул огромной надписью:

“НАШИ ПОЗДРАВЛЕНИЯ ПОБЕДИТЕЛЮ ШОУ!”

Мужчина в сером костюме впервые улыбнулся — едва заметно, почти вежливо.

— Теперь, Алексей, мы можем поговорить по-настоящему.

Он нажал кнопку на пульте. Экран за его спиной погас, а потом вспыхнул снова, аккуратной инфографикой с логотипом лотереи “Телефортуна”.

— То, что вы сейчас видели, — начал он спокойным, почти лекторским тоном, — это не случайность и не заговор спецслужб. Это часть телепроекта “Телефортуна”. Обычного, на первый взгляд, шоу, где обычные люди выигрывают призы благодаря своему уму, характеру и везению. Публичная часть проекта всем известна: телеигры, викторины, суперпризы. Но есть и закрытая — премиум-версия, доступная только по очень дорогой подписке для состоятельной аудитории. Именно туда мы вас и пригласили. Алексей сидел, не шевелясь. Рука всё ещё лежала на рукояти пистолета под курткой, пальцы побелели.

— Мы выбираем участников не случайно, — продолжал мужчина. — Только тех, у кого реальные или потенциальные проблемы в жизни. Развод, потеря близких, алкоголизм, суды, долги — всё настоящее. Для каждого пишем индивидуальный сценарий. Ваш типаж — бывший полицейский, потерявший родителей, пьющего, на грани потери дочери — идеально вписывался. Вы были… идеальным главным героем закрытого сезона под названием “Точка отсчёта”.

Анастасия тихо выдохнула рядом. Алексей почувствовал, как у него внутри что-то рвётся — то ли сердце, то ли последние остатки веры в реальность.

— Богатые зрители по всему миру делали ставки. На каждое событие: выживете ли вы после очередной “погони”, сломается ли у вас психика в лесу, даже когда признаетесь Насте в чувствах, дойдёте ли до финала или сдадитесь. Ставки были огромные. И вы… вы дошли. И не просто дошли — вы прошли всё с таким достоинством, какого никто не ожидал. Естественно мы не могли пустить всё на самотёк, чтобы вы придерживались сценария вас вели по телефону и записками “таинственные благодетели".

Алексей медленно вытащил руку с пистолетом из-под куртки, сейчас он казался ему невероятно тяжёлым.

— Всё было бутафорией? — голос его звучал хрипло, чужой.

— Почти всё, — кивнул мужчина. — Кровь — бутафорская, ранения — муляжи с пиротехникой и специальными капсулами. " Убитые” — профессиональные каскадёры и актёры высшего класса. Даже Николай Петрович и “Куратор” сейчас в соседнем зале пьют кофе и ждут вашей реакции. Самолёт, перестрелки — всё контролировалось. Ни один настоящий человек не пострадал. Но ваши эмоции, ваш страх, ваша ярость, ваша любовь — были абсолютно настоящими. Именно за это зрители и платили.

— Так, а что было на той флешке?— Спросил Алексей.

— Ничего. Она была такой же бутафорией, как ваши холостые патроны в пистолете. Нам просто нужно было найти повод, чтобы закрутить всю эту историю.— Мужчина в сером костюме усмехнулся.

Алексей повернулся к Анастасии. В её глазах стояли слёзы.

— Ты знала? — спросил он.

— Прости… — ответила она дрожащим голосом. — Это было в сценарии, кроме…моих чувств вспыхнувших к тебе…

— А где были камеры? Как нас умудрились снимать в разных ракурсах?— Алексей ещё не верил увиденному.

Мужчина в сером костюме чуть наклонил голову.

— Везде. Микрокамеры в одежде, которую вам предоставляли — рюкзаке, куртке. Беспилотники над лесными участками. Стационарные камеры в помещениях — гостиница, башня, дом Марии Тихоновны…

В конференц-зале вдруг стало очень тихо. Мужчина в сером встал.

— Поздравляю, Алексей Риверс. Вы выиграли суперфинал. Главный приз — семьдесят пять миллионов рублей. Новый дом в Подмосковье. И самое главное — шанс начать жизнь с чистого листа. По-настоящему.

Он щёлкнул пультом. Стены конференц-зала начали раздвигаться — точно так же, как декорации в огромной студии. Панели уехали в стороны, открывая гигантский зал, который раньше был скрыт за ними. Яркий свет прожекторов ударил в глаза. Сотня людей в зале — в смокингах, вечерних платьях, с бокалами шампанского — вскочили с мест. Аплодисменты обрушились, как гром. Ведущий — тот самый, из первой телеигры в Останкино — вышел к ним с микрофоном, широко улыбаясь.

— Дорогие друзья! Всё это время мы следили за каждым его шагом! Он думал, что борется за жизнь. А на самом деле — он боролся за НОВУЮ ЖИЗНЬ!

Алексей стоял посреди сцены, ослеплённый светом. Камеры приближались. Зрители кричали. Он посмотрел на Анастасию. Она улыбалась сквозь слёзы и протянула ему руку. А потом в дальней части зала раскрылся занавес. Из-за него вышла Ксения, Анна, а с ней — маленькая Маша с огромным плюшевым медведем в руках.

— Папа!!! — крикнула дочь и бросилась к нему. Он бросил пистолет на пол и побежал ей навстречу. Упал на колени прямо посреди сцены так резко, что боль прострелила ноги, и поймал Машу в объятия. Маленькое тёплое тело прижалось к нему, тонкие ручки обхватили шею. Она пахла детским шампунем и домом.

— Папа… папочка… ты вернулся… — всхлипывала она ему в шею, дрожа всем телом.

Алексей зарыдал. Громко, страшно, по-мужски. Слёзы текли по его небритому лицу, капали на волосы дочери. Он прижимал её к себе так сильно, будто боялся, что она растворится, как всё остальное в этой проклятой игре.

— Я здесь, солнышко… я здесь… — шептал он дрожащим, сорванным голосом, захлёбываясь слезами. — Прости меня… прости, что меня так долго не было…

К нему подошли Ксения и Анна. Обе плакали.

— Лёш… — начала Ксения, голос дрожал, — прости нас. Нам сказали, что так нужно. Что это твой единственный шанс выбраться из того дна…

Алексей поднял мокрые от слёз глаза. В них была боль — голая, жгучая.

— Вы знали? — голос сорвался. — Вы обе знали… и молчали? Пока я там с ума сходил, думал, что меня убьют… что я никогда больше никого из вас не увижу…

Анна опустилась на колени рядом с ним, положила руку ему на плечо. Её пальцы дрожали.

— Нам сказали, что это твой шанс… встать на ноги. Прости меня, Лёша. За всё.

Он долго смотрел на них — на сестру и бывшую жену. Потом тяжело выдохнул и снова уткнулся лицом в волосы дочери. Тело его тряслось от рыданий. Анастасия вместе с Ксенией подошли тихо и присев обняли его. Алексей сидел посреди огромной яркой сцены на коленях, обнимая дочь, три женщины обнимали его и плакали вместе с ним. Камеры медленно отъезжали. Свет постепенно становился мягче. Аплодисменты стихли. В этот момент он понял горькую истину: да, его использовали, да, его сломали и собрали заново на глазах у тысяч чужих людей. Но это стало тем переломным моментом, той точкой отсчёта после которой жизнь начинается с чистого листа. Свет окончательно погас. Осталась только одна маленькая лампа над ними — тёплый, домашний круг света. Игра действительно закончилась.

А жизнь — только начиналась.