Точка невозврата 1914 том 5

Глава 1

Саша не колебалась. Она смотрела на Апостола, и я видел, как её пальцы медленно сжимаются на цевье, тогда как винтовка всё ещё оставалась опущенной, а плечи уже развернулись и корпус подался вперёд. Я хотел что-то сказать, но не успел.

Она вскинула винтовку и почти одновременно нажала на спусковой крючок. Затвор лязгнул, выстрел ударил по ушам, на мгновение залив поляну белой вспышкой, а я так и не увидел, как пуля покинула ствол, потому что в следующий миг перед ней уже оказалась рука Апостола.

Он даже не уклонился.

Пуля ударила в раскрытую ладонь с таким звуком, будто тяжёлый молот со всей силы обрушился на наковальню. Короткий звонкий удар разнёсся по поляне, но Апостол даже не пошатнулся, его рука не дрогнула, и лишь тонкий дымок поднялся от ладони, наполняя воздух запахом нагретого металла.

Саша передёрнула затвор, и выброшенная гильза звякнула о землю, но прежде чем она успела снова прицелиться, я шагнул вперёд и положил ладонь на её винтовку.

— Хватит, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя после выстрела в ушах ещё стоял звон.

Она не ответила и даже не посмотрела на меня, продолжая держать Апостола на прицеле. В её глазах не было страха, только холодная, почти звериная ярость, которая заставляла меня сомневаться, сможет ли она вообще остановиться, пока сама не решит, что закончила.

Апостол медленно разжал пальцы, и на землю упал кусок металла, расплющенная пуля с рваными краями. Он проводил её взглядом, словно с обычным любопытством проверяя результат, после чего поднял глаза на Сашу и едва заметно прищурился.

— Храбрая, — произнёс он спокойно, разглядывая её так, словно перед ним находился необычный экспериментальный образец. — И безрассудная.

Саша не опустила винтовку и лишь сильнее сжала пальцы на цевье.

— Таких, как ты, нужно штук сто, — продолжил Апостол, будто её реакция была для него скорее интересной особенностью, чем угрозой. — Тогда войну можно выиграть за неделю.

— Я не воюю за тебя, — бросила Саша, не сводя с него глаз.

Киборг чуть повернул голову, и на его лице не появилось ни раздражения, ни насмешки.

— А я и не прошу, — ответил он, после чего перевёл взгляд на меня, словно только теперь решил продолжить разговор уже со мной.

Я не убрал руку с винтовки Саши и встретил его взгляд.

— Ты её не контролируешь.

— Она не нуждается в контроле, — ответил я, стараясь не повышать голос. — Ей нужна причина не стрелять.

— Причина была, — спокойно возразил Апостол, слегка наклонив голову. — Она её проигнорировала.

Я посмотрел на него, чувствуя, как раздражение всё сильнее поднимается внутри.

— Потому что ты убил людей, с которыми мы шли.

— Людей, — повторил Апостол, словно проверяя само слово на вкус, и на мгновение его взгляд стал задумчивым. — Один из них сдал бы вас.

— Один, — подчеркнул я, чувствуя, как рядом Саша едва заметно напряглась. — Не все.

— Вероятности не работают выборочно, — ответил он всё тем же ровным голосом, будто говорил о простой математической формуле.

Саша снова подняла винтовку, и мне пришлось убрать руку с оружия, чтобы не вступать с ней в борьбу.

— Скажи ещё слово, и я выстрелю снова, — произнесла она, холодно глядя на Апостола, а её палец лёг рядом со спусковым крючком.

Он посмотрел на неё без насмешки и угрозы, скорее с любопытством человека, который столкнулся с незнакомой реакцией и пытается понять её природу.

— Выстрелишь, — спокойно согласился Апостол, едва заметно пожав плечом. — Я снова перехвачу пулю, а ты потратишь патрон, который могла бы использовать с большей пользой.

Саша ничего не ответила, однако винтовку всё-таки не опустила, продолжая держать его под прицелом ещё несколько долгих секунд. Только когда стало ясно, что Апостол не собирается делать ничего в ответ, она чуть расслабила плечи, хотя оружие осталось в руках.

Я медленно выдохнул, пытаясь вернуть себе нормальный слух и одновременно осмыслить происходящее. В ушах всё ещё звенело после выстрела, а поляна, залитая кровью, теперь казалась почти неестественно тихой, словно лес вокруг нас тоже решил на время замолчать. Где-то слева с листьев мерно капала вода, Петя тяжело дышал, придерживая раненое плечо, а Гриша стоял неподвижно и переводил взгляд с Саши на Апостола, будто пытался сопоставить увиденное с чем-то, известным только ему.

Апостол уже направился к лесу, когда я окликнул его.

— Стой, — сказал я, сделав шаг следом и оглянувшись на убитых.

Он остановился и обернулся через плечо.

— Нам нужно собрать оружие, боеприпасы и взрывчатку, — продолжил я, показывая на тела. — Те, кому всё это принадлежало, уже мертвы. Оставлять добро немцам нельзя.

Апостол несколько секунд разглядывал меня, словно оценивал не саму просьбу, а её практическую необходимость, затем коротко кивнул.

— Собирайте. У вас пять минут, — сказал он и снова повернулся к лесу.

Я тут же обратился к остальным, стараясь не терять время.

— Саша, проверь тела. Нужны патроны, винтовки, револьверы, всё, что может стрелять, — приказал я, после чего перевёл взгляд на Гришу. — Ты посмотри вещи. Взрывчатка, карты, еда, документы. Петя, ты со мной.

Петя поднялся, придерживая раненое плечо. Лицо у него оставалось бледным, но взгляд был ясным, и, судя по тому, как он осторожно расправил спину, боль пока не собиралась мешать ему работать.

— Я не люблю оружие, — тихо сказал он, подходя ко мне и бросив короткий взгляд на лежавшие рядом винтовки.

— Знаю, — ответил я, положив руку ему на здоровое плечо.

На несколько секунд наши взгляды встретились, после чего я кивнул в сторону оружия.

— Но мы идём туда, где без него не выжить.

— Я понимаю, — сказал Петя и после короткой паузы всё-таки подошёл к куче оружия, начиная выбирать то, что могло пригодиться нам в дороге.

Саша уже обходила тела, переворачивала их, снимала подсумки и проверяла карманы, складывая всё найденное в отдельную кучу. Гриша работал не менее методично, осматривая вещи убитых и без лишних слов отделяя то, что могло пригодиться нам в дороге, от бесполезного хлама. Я тем временем подошёл к Волку.

Он лежал на спине с пробитым черепом, а револьвер всё ещё оставался зажатым в руке. Я присел рядом, разжал его пальцы и забрал оружие, после чего проверил барабан. Пусто. Волк расстрелял всё в темноту, так и не попав ни в кого.

— Нашла, — раздался слева голос Саши, и она подняла один из подсумков, показывая его мне. — Патроны. Много.

Она потрясла подсумком, и внутри глухо звякнули патроны, после чего положила его к остальному снаряжению.

— Хорошо, — ответил я, бросив взгляд на найденное.

Гриша выпрямился неподалёку, держа в руках два свёртка, перевязанных ремнями.

— Взрывчатка у одного из бойцов, — сообщил он, осторожно проверяя содержимое одного из них. — И бикфордов шнур.

Я подошёл ближе и посмотрел на свёртки.

— Целы?

— Похоже, да, — ответил Гриша, после чего аккуратно вернул всё на место.

— Забираем, — сказал я и протянул руку за одним из свёртков.

Петя тем временем вернулся с винтовкой в руках и смотрел на неё так, будто ему доверили живую змею, которую в любой момент можно случайно разозлить. Он осторожно держал оружие за ремень, стараясь не прикасиваться к нему больше необходимого.

— Я взял, — сказал он, переводя на меня тяжёлый взгляд. — Но учти, я не стрелок.

— Стрелять необязательно, — ответил я, глянув на винтовку. — Иногда достаточно просто держать оружие.

— Или бить прикладом, — добавила Саша, не оборачиваясь, продолжая проверять карманы очередного убитого.

Петя задумался над её словами, нахмурился, а потом совершенно серьёзно кивнул.

— Вот это мне ближе, — признался он и чуть удобнее перехватил винтовку.

Саша едва заметно усмехнулась, и на несколько секунд её лицо стало почти обычным, без той ярости, которая ещё недавно заставляла её держать Апостола под прицелом.

Я оглядел собранное оружие, подсумки и свёртки со взрывчаткой, после чего поднялся.

— Всё, — сказал я, поправляя ремень. — Уходим.

Апостол уже ждал у кромки леса, неподвижно стоя между деревьями. Когда мы поравнялись с ним, он сначала посмотрел на Петю, а затем перевёл взгляд на винтовку в его руках, словно оценивал не столько оружие, сколько самого человека.

— Ты стал опаснее, — заметил он, слегка кивнув на винтовку.

Петя неловко перехватил оружие поудобнее и покачал головой.

— Я не хочу быть опасным, — сказал он, опуская взгляд на винтовку так, будто сам не понимал, зачем она теперь ему нужна.

Апостол несколько секунд смотрел на него, а затем развернулся к лесу.

— Поэтому и будешь, — произнёс он и пошёл вперёд, не дожидаясь ответа.

Мы двинулись следом. Лес становился всё гуще, ветви цеплялись за одежду, а слабый свет, пробивавшийся сквозь кроны, постепенно исчезал совсем. Апостол шёл впереди с такой уверенностью, будто видел в темноте не хуже, чем днём, не спотыкался о корни, не останавливался и ни разу не сверился с картой, словно сама местность подсказывала ему направление.

Я ускорил шаг и догнал его, некоторое время идя рядом молча, пока наконец не решил заговорить.

— Нам нужен мост, — сказал я, внимательно следя за дорогой под ногами.

Апостол даже не повернул головы.

— Какой мост? — спросил он, продолжая идти с прежней скоростью.

— Волк говорил, что через него немцы гонят снаряды, — ответил я, осторожно переступая через выступивший из земли корень. — Если его взорвать, фронт можно задержать минимум на неделю.

Апостол не сбавил шага и лишь спустя несколько секунд коротко усмехнулся.

— Тебе должно быть всё равно, Лестер. Немцы, русские, шведы, датчане. Это не твои родственники и не твои друзья. Люди рождаются, воюют и умирают, а ты вдруг решил выбирать, кому из них сегодня помочь.

— Я не помогаю им, — возразил я, глядя ему в спину. — Я замедляю врага.

— Врага, — повторил Апостол, и в его голосе впервые появилась едва заметная насмешка. — А кто твой враг? Немец, который сидит в окопе и мечтает вернуться домой, или русский, который сам не знает, за что стреляет?

Он говорил спокойно, без злости, и от этого его слова звучали только неприятнее.

Апостол немного повернул голову, бросив на меня короткий взгляд.

— Ты из будущего, Лестер. Ты знаешь, чем закончится эта война. Знаешь, что после неё будет другая, а потом ещё одна. Если начнёшь вмешиваться сейчас, перепишешь историю сильнее, чем если бы убил Гитлера.

Я ничего не ответил. Среди деревьев было тихо, только где-то впереди потрескивала сломанная ветка под ногой Апостола, а его слова продолжали звучать у меня в голове.

— Ему сейчас двадцать пять, — продолжил он, будто намеренно давая мне время осмыслить сказанное. — Он ещё не знает, кем станет. А Сталин сейчас всего лишь один из миллионов людей, которые понятия не имеют, какую роль им предстоит сыграть в истории. Ни они, ни тысячи других людей не знают, что однажды их имена будут связывать с целыми эпохами.

От этих слов мне стало холодно, несмотря на духоту леса. Гитлеру действительно было двадцать пять, а Сталину уже за тридцать, но смысл слов Апостола был вовсе не в возрасте, а в том, насколько легко человек, о котором сегодня никто не думает, может однажды оказаться в центре событий. Я слишком хорошо понимал, о чём он говорил: достаточно одного выстрела, одного спасённого человека или одной разрушенной переправы, чтобы через несколько десятилетий кто-то родился уже в совершенно другой реальности.

Гриша заговорил раньше меня, и его спокойный голос прозвучал из-за спины почти буднично.

— Он прав, — сказал он, поправляя ремень сумки на плече. — Но есть нюанс.

Апостол остановился и обернулся.

— Какой? — спросил он, слегка приподняв бровь.

Гриша подошёл ближе, поправляя съехавший ремень.

— Группа Волка мертва. Мост не взорван. Если в первоначальной линии они должны были выйти к мосту, то их смерть уже изменила последовательность событий.

Апостол несколько секунд молча смотрел на него, а затем чуть приподнял бровь.

— Ты думаешь, я этого не просчитал? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучал настоящий интерес.

— Думаю, просчитал, — ответил Гриша, остановившись напротив него. — Поэтому и спрашиваю: что будет, если мост останется цел?

На этот раз в лице Апостола появилось что-то похожее на уважение, хотя выражение исчезло почти сразу.

— Ничего, — ответил он после короткой паузы.

Я нахмурился и посмотрел на него.

— Почему? — спросил я, невольно ускоряя шаг, когда Апостол снова двинулся вперёд.

— Потому что группа Волка не успела бы его взорвать, — ответил киборг так спокойно, словно речь шла о давно известном факте.

— Но ты только что сказал, что они должны были выйти к мосту, — возразил я, чувствуя, как внутри начинает нарастать раздражение.

Апостол снова повернулся к дороге между деревьями.

— Должны были. Не успели бы, — сказал он, уже двигаясь дальше. — Через два дня они столкнулись бы с датчанами и немцами и перебили бы друг друга тихо, без свидетелей. Никто бы не узнал, что произошло, а в хрониках об этом не написали бы. Ни одна сторона не захотела бы признавать нарушение нейтралитета и тем более связывать с ним собственные действия.

Он говорил так, будто не предполагал, а видел перед собой уже рассчитанную ветвь событий. Я не знал, насколько далеко позволял ему заглядывать его проклятый причинный чип, но после того, что он уже показал, спорить с самой возможностью такого расчёта было бессмысленно.

— Поэтому мост не твоя забота, Лестер, — добавил Апостол, не оборачиваясь. — Твоя забота дойти до Алленштайна. Остальное пыль.

Я ничего не ответил, продолжая идти следом, но его слова засели внутри неприятной занозой. Не потому, что он обязательно оказался неправ, а потому, что с каждым новым разговором становилось всё очевиднее: Апостол воспринимал историю не как цепь человеческих жизней, а как огромную систему, в которой отдельные люди имели значение лишь тогда, когда могли повлиять на результат.

Гриша догнал меня спустя несколько минут и пошёл рядом, некоторое время молча прислушиваясь к шагам остальных.

— Он прав, — наконец сказал он, глядя вперёд.

Я повернул к нему голову.

— Только насчёт моста? — уточнил я, заметив, как его взгляд остаётся прикованным к спине Апостола.

Гриша посмотрел вперёд, туда, где между деревьями уже почти не было видно Апостола.

— Только насчёт моста, — ответил он после короткой паузы. — В остальном он манипулирует нами. И это опасно.

Мы шли ещё около часа, когда Апостол вдруг поднял руку, и я остановился настолько резко, что Петя едва не врезался мне в спину. Остальные замерли следом, а лес вокруг нас словно сразу стал тише, хотя ветер по-прежнему шевелил верхушки деревьев.

— Впереди, — тихо сказал Апостол, чуть повернув голову, словно прислушивался не ушами, а всем телом. — Слышите?

Сначала я различал только ветер и редкий шелест листвы, однако через несколько секунд сквозь этот шум пробился низкий, ровный гул. Я нахмурился, прислушался внимательнее и понял, что это двигатели, а вслед за ними до нас донеслись человеческие голоса, приглушённые расстоянием, но слишком многочисленные для обычного патруля.

— С дороги, — прошептал я, уже приседая и показывая рукой на ближайшие кусты. — В кусты.

Саша первой скользнула в тень деревьев, прижимая винтовку к груди, а Петя осторожно опустился рядом, стараясь не задеть раненым плечом ветки. Гриша последовал за ними, и только после этого я заметил, что Апостол уже исчез за ближайшим стволом, хотя, судя по его спокойствию, необходимости прятаться он явно не ощущал.

Из-за поворота лесной дороги показались первые люди. Они шли по двое, растянувшись длинной колонной, и расстояние между группами было настолько небольшим, что при необходимости они могли быстро развернуться в цепь. На многих была датская форма без кокард и знаков различия, среди них я заметил несколько немецких шинелей, надетых поверх гражданской одежды, а позади, между деревьями, двигались повозки и техника, которую с такого расстояния я не мог уверенно опознать.

Я начал считать, машинально загибая пальцы.

Десять.

Двадцать.

Пятьдесят.

Колонна всё не заканчивалась. Я пересчитал ближайшие десятки ещё раз и почувствовал, как внутри неприятно холодеет: впереди нас проходила не маленькая патрульная группа, а около двухсот человек, возможно, даже больше.

— Не двигаемся, — прошептал я, прижимаясь к земле. — Пережидаем.

Глава 2

Саша повернула голову ко мне, не отрывая взгляда от колонны, которая медленно двигалась по дороге впереди. В сером предутреннем свете люди казались почти одинаковыми, но чем дольше мы наблюдали, тем больше становилось заметно деталей, которые никак не складывались в обычный отряд. На большинстве были датские мундиры без знаков различия, несколько человек накинули поверх гражданской одежды длинные немецкие шинели, а оружие, телеги и странная машина в хвосте слишком плохо соответствовали образу местных военных.

— Слишком много их. Как они смогли перебросить столько сил? — прошептала Саша, чуть приподняв голову и тут же снова прижавшись к земле.

Я осторожно положил ладонь ей на плечо, заставляя не высовываться, после чего ещё несколько секунд наблюдал за дорогой через бинокль. Колонна насчитывала около двух сотен человек, хотя оружие было далеко не у каждого, а в середине тянулись несколько повозок с ящиками и металлическими деталями. За ними двигалась тяжёлая машина, похожая на примитивный броневик, и рядом с ней шли двое солдат, прикрывавших установленный сверху пулемёт.

— Апостол бы ответил, — тихо ответил я, опуская бинокль. — Если захотел бы…

Гриша лежал рядом, почти не шевелясь, и рассматривал колонну через оптический прицел. Его внимание особенно долго задерживалось на пулемёте, после чего он едва заметно нахмурился и протянул руку к биноклю.

— Станковый, — пробормотал он, продолжая следить за машиной без оптики. — Если я правильно вижу, немецкий образец. Для обычного датского патруля слишком тяжёлый.

Пётр осторожно взял бинокль здоровой рукой, стараясь не задеть раненое плечо, и несколько секунд рассматривал машину. Даже сейчас, после всего пережитого за последние недели, он умудрялся смотреть на технику почти с профессиональным интересом.

— А броня какая? — спросил он, чуть повернувшись к Грише.

Гриша пожал плечами, не отводя взгляда от дороги.

— Слишком далеко. Но сама конструкция странная. Если это немецкая машина, то она скорее экспериментальная, чем штатная. В четырнадцатом году такие вещи только начинают появляться.

Я снова посмотрел на колонну и отметил несколько деталей, которые раньше не замечал. Люди двигались слишком организованно для случайной группы, но при этом форма на них сидела неодинаково, а часть снаряжения явно была немецкой. Это выглядело не как полноценное воинское подразделение, а как специально собранная группа, которой дали задачу выглядеть кем-то другим.

Саша медленно перевела взгляд на Апостола. Тот лежал чуть выше остальных, будто происходящее перед ним вообще не представляло особого интереса. Его тело оставалось неподвижным, а взгляд следил за колонной с той холодной сосредоточенностью, которую Саша уже успела возненавидеть.

— Ты ведь можешь их всех убить? — спросила она, сжав пальцы на ремне винтовки.

Апостол повернул голову в её сторону, и на его лице не появилось ни удивления, ни раздражения.

— Могу, — спокойно ответил он, после чего снова посмотрел на дорогу. — Но не буду.

Саша приподнялась на локте, и я тут же жестом заставил её лечь обратно. Она подчинилась, но взгляда с Апостола не свела.

— Почему? — спросила она уже тише, сдерживая раздражение.

Апостол несколько секунд молчал, словно выбирал формулировку, после чего указал пальцами на колонну.

— Потому что они должны дойти до деревень, — произнёс он, и от этой спокойной фразы у меня внутри всё неприятно сжалось.

— Что значит «должны»? — резко спросила Саша, повернувшись к нему всем корпусом.

Я снова положил руку ей на плечо, но на этот раз не стал заставлять её замолчать. Мне самому хотелось услышать ответ.

— Через два дня они войдут в несколько деревень, — сказал Апостол, продолжая наблюдать за колонной. — Мирных жителей убьют. Дома сожгут. На месте оставят русские патроны, несколько документов и оружие, которое можно будет предъявить как доказательство присутствия русских диверсантов.

Гриша медленно опустил винтовку. Лицо у него оставалось спокойным, однако пальцы на прикладе заметно напряглись.

— Такого в истории не было, — произнёс он, глядя на Апостола.

— В той истории, которую знаешь ты, — уточнил Апостол, слегка повернув голову. — Не в каждой возможной.

Гриша ничего не ответил и снова посмотрел на дорогу. Я видел, что ему нечего возразить. После всего, что уже произошло с нашей историей, спорить с самой возможностью отклонения было бессмысленно.

— Зачем им русские диверсанты? — спросила Саша, нахмурившись. — Почему именно русские?

Апостол посмотрел на неё, а затем снова перевёл взгляд на колонну.

— Потому что Россия уже воюет с Германией, а русские для местных властей являются достаточно убедительным внешним врагом. Если после нападения останутся русские патроны, документы и следы русской группы, расследование будет направлено в нужную сторону быстрее, чем кто-либо успеет разобраться в деталях. Страх делает людей доверчивыми к готовым объяснениям, а правительствам в таких условиях проще принять удобную версию, чем искать сложную.

Я медленно выдохнул и посмотрел на дорогу. Перед нами находилось около двух сотен человек, часть из которых была вооружена и собиралась убивать мирных жителей. Мы могли попытаться вмешаться, но слишком хорошо знали, чем заканчивается вмешательство в историю, когда начинаешь считать каждую человеческую жизнь важнее последствий.

— А Дания? — спросил я, не отрывая взгляда от колонны. — Что они хотят получить от Дании?

Апостол чуть нахмурился и несколько секунд следил за последней повозкой.

— Не обязательно заставить её немедленно вступить в войну, — ответил он наконец. — Достаточно создать ощущение, что нейтралитет больше не защищает страну. Если страх станет достаточно сильным, правительству придётся выбирать между попыткой сохранить прежнюю политику и поиском внешней силы, которая предложит защиту. А вместе с защитой появятся требования.

Саша сжала зубы, но промолчала. Я видел, что она понимает его логику, и именно это раздражает её сильнее всего.

— И мы просто дадим им это сделать? — спросила она, повернувшись ко мне.

Я несколько секунд молчал, затем осторожно забрал у Пети бинокль и снова посмотрел на колонну. Один из людей обернулся, но почти сразу отвернулся и продолжил идти. Лица я всё равно не разглядел.

— Мы не можем остановить их здесь, — произнёс я, медленно опуская бинокль. — Если полезем в бой, нас заметят датчане. Если перебьём всех, останется вопрос, кто мы такие и почему оказались здесь. А если после этого ещё и найдут у погибших русские документы, оружие или патроны, мы сами поможем Хофману получить нужную ему картину.

Саша резко повернула ко мне голову.

— То есть будем просто смотреть?

Я выдержал её взгляд, хотя самому от этого решения было мерзко.

— Да.

Она отвернулась и крепче сжала винтовку. Я прекрасно понимал, что в этот момент ей хотелось выстрелить хотя бы в одного из тех, кто шёл впереди, просто чтобы перестать чувствовать себя человеком, который сознательно позволяет убийцам уйти.

Колонна продолжала двигаться. Люди шли молча, лишь изредка переговариваясь между собой, а тяжёлая машина медленно переваливалась на неровностях дороги. Когда последние повозки скрылись за поворотом, я ещё долго смотрел им вслед, пытаясь убедить себя, что мы только что сделали единственное разумное, что могли.

— Не двигаемся, — прошептал я, прижимаясь к земле. — Пережидаем.

Прошло около получаса, прежде чем я позволил группе подняться. За это время дорога окончательно опустела, а шум мотора растворился где-то далеко впереди.

— Они прошли дальше, — сказал Пётр, осторожно поднимаясь на ноги и придерживая раненое плечо. — Теперь можно идти?

Я кивнул и первым вышел из укрытия. Остальные двинулись следом, стараясь держаться в стороне от дороги.

Через несколько часов мы вышли к деревне. Первое, что я почувствовал, был запах гари. Он висел в воздухе тяжёлым, горьким слоем, смешиваясь с запахом сырой земли и дыма, от которого хотелось отвернуться.

Саша остановилась рядом, не сделав следующего шага.

Деревня была почти полностью разрушена. Несколько домов ещё дымились, у одного обрушилась часть крыши, а почерневшие балки торчали из оконных проёмов. На земле лежали разбитые вещи, перевёрнутая телега и обломки дверей, а кое-где виднелись свежие следы огня.

— Господи... — выдохнула Саша, прикрыв рот ладонью.

Я ничего не ответил и медленно прошёл несколько метров вперёд, пока не остановился возле тела мужчины, лежавшего у стены дома. Судя по крови и положению тела, его убили выстрелом почти в упор.

Гриша присел рядом, не касаясь погибшего.

— Этот умер недавно, — сказал он тихо, внимательно осматривая рану. — Но не в последние часы. Возможно, ещё ночью.

Я посмотрел на остальные тела. Женщина лежала возле колодца, старик был убит у двери собственного дома, а неподалёку виднелось маленькое тело, почти полностью скрытое пылью.

Саша отвернулась.

— Они действительно это сделали, — прошептала она, с трудом заставляя себя снова посмотреть на деревню.

Гриша поднялся и стряхнул землю с колена.

— Они не просто убили людей, — сказал он, оглядывая разрушенные дома. — Они создали картину нападения. Посмотри на крыши, окна и повозки. Здесь была не обычная перестрелка. Они хотели, чтобы после них осталось впечатление, будто сюда пришли враги и сознательно уничтожили всё вокруг.

Саша посмотрела на почерневшие балки.

— Если среди них действительно были датчане, как они могли так поступить со своими?

Гриша несколько секунд смотрел на неё, а затем медленно покачал головой.

— Не обязательно, что все они знали, зачем сюда идут, — ответил он, осторожно обходя обломки телеги. — Для такой операции достаточно нескольких людей, которым всё равно, а остальные могут верить, что выполняют приказ или охраняют кого-то. Страх и дисциплина часто делают остальную работу сами.

Я прошёл к колодцу и заглянул внутрь. Вода выглядела чистой, хотя рядом валялись обломки деревянного ведра.

— Набираем воду, — сказал я, доставая флягу.

Пётр молча подошёл следом и принялся помогать мне. Саша осталась на месте, глядя на деревню.

— Если мы будем просто идти мимо, мы станем такими же, — произнесла она наконец, не оборачиваясь.

Я остановился с ведром в руках. Несколько секунд смотрел на неё, после чего поставил ведро на землю.

— Нет, — ответил я тихо. — Мы станем теми, кто дошёл.

Саша резко повернулась ко мне, однако ничего не сказала. В её взгляде было столько злости и боли, что я на мгновение пожалел о собственных словах, хотя другого ответа у меня не было.

Апостол стоял чуть в стороне и наблюдал за нами. Он не вмешивался, пока Саша не подняла на него глаза.

— Ты знал, что здесь будет, — сказала она, сжимая ремень винтовки. — Ты знал и всё равно заставил нас пройти мимо.

— Да, — ответил Апостол, спокойно встретив её взгляд.

— И тебе совсем не тяжело?

Апостол на несколько секунд задержал взгляд на разрушенном доме, после чего повернулся к ней.

— Нет, — сказал он и чуть опустил голову. — Просто я слишком долго живу с последствиями решений, которые принимал раньше.

Саша хотела что-то ответить, но промолчала. Я впервые заметил в лице Апостола не холодный расчёт, а усталость, которую он обычно прятал гораздо лучше.

Я забрал у Пети наполненную флягу и закрепил её на поясе.

— Нам пора, — сказал я, бросив короткий взгляд на дорогу.

Никто не возразил. Даже Саша молча поправила ремень винтовки и пошла следом.

Мы покинули деревню ближе к полудню. Несколько километров никто почти не разговаривал, и только когда разрушенные дома окончательно скрылись за деревьями, Гриша нарушил молчание.

— Ты говорил, что часть людей Волка могла остаться, — произнёс он, обращаясь к Апостолу. — Что именно ты имел в виду?

Апостол продолжал идти, не замедляя шага.

— Не думайте, что вы знали весь состав его группы, — ответил он после короткой паузы. — Волк работал не один.

Я нахмурился.

— Сколько их было?

Апостол посмотрел на меня через плечо.

— Не знаю. Но знаю достаточно, чтобы понимать, что история с мостом могла быть не случайностью.

Я остановился.

— Ты хочешь сказать, что Волк не просто решил сыграть героя?

Апостол повернулся ко мне.

— Я хочу сказать, что он мог пытаться переиграть тех, на кого первоначально работал.

Саша медленно подняла голову.

— Немцы?

Апостол ничего не ответил. Его молчание оказалось достаточным.

Я продолжил движение, но теперь шёл медленнее.

— Значит, всё связано, — произнёс я задумчиво. — Волк, немцы, эти люди и Хофман.

— Возможно, — ответил Апостол, не давая мне большей уверенности, чем позволяли факты. — Но, если вы хотите найти Хофмана, вам придётся перестать думать о нём как о человеке, который просто строит заводы и собирает оружие.

Саша нахмурилась.

— А как о ком?

Апостол остановился и посмотрел на неё.

— Как о человеке, который понял, что войну можно выиграть ещё до того, как армии встретятся на поле боя.

Саша ничего не сказала. Я видел, как она снова вспомнила деревню, и по её лицу понял, что разговор для неё уже давно перестал быть теоретическим.

— Он делает это не только ради оружия, — продолжил Апостол, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. — Он хочет менять поведение целых стран. Танки могут уничтожить город. Люди могут заставить страну изменить решение.

Я долго смотрел на него.

— Тогда ответь мне на один вопрос, — произнёс я наконец. — Зачем ты вообще идёшь с нами?

Апостол не ответил сразу. Он поднял взгляд к небу, словно проверял что-то, чего остальные не могли увидеть, а затем снова посмотрел на меня.

— Потому что мне нужен Создатель.

Гриша едва заметно напрягся.

— Ты уже говорил это, — сказал он, стараясь сохранить обычный спокойный тон.

— Теперь я могу объяснить почему, — ответил Апостол и коснулся пальцами левой стороны груди. — В моём мозге есть частично неорганический узел. Не обычный имплант. Это рецептор, который распознаёт определённую электромагнитную сигнатуру.

Пётр нахмурился и осторожно поправил ремень.

— Сигнал?

Апостол кивнул, убирая руку от груди.

— Создатель постоянно излучал её. Не намеренно. Некоторые системы просто невозможно полностью заглушить. Я чувствовал его присутствие годами, иногда на огромном расстоянии. Это было похоже на слабый радиосигнал, который невозможно спутать ни с чем другим.

Я посмотрел на Гришу. Он слушал Апостола слишком внимательно, но ничего не сказал.

— А потом? — спросил я.

Апостол посмотрел прямо мне в глаза.

— Когда я встретил вас, сигнал исчез.

На несколько секунд вокруг воцарилась тишина.

— Совсем? — уточнил я, медленно нахмурившись.

— Полностью, — ответил Апостол. — Не ослаб. Не изменился. Исчез.

Гриша первым нарушил молчание.

— Значит, есть несколько вариантов, — сказал он, опуская взгляд. — Создатель мог погибнуть. Мог изменить тело или систему, которая излучает сигнатуру. Мог оказаться за каким-то экранированием. Или...

Он замолчал.

— Или? — спросил Апостол, слегка повернув голову.

Гриша поднял глаза.

— Или источник сигнала оказался связан с вами.

Апостол несколько секунд смотрел на него, но никак не прокомментировал сказанное.

Я заметил, как Саша поёжилась.

— Поэтому ты нас не бросаешь? — спросила она, обхватывая ремень винтовки. — Потому что думаешь, что Создатель где-то рядом с нами?

— Не обязательно рядом, — ответил Апостол, медленно продолжая идти. — Возможно, он был рядом раньше. Возможно, будет рядом позже. Возможно, он знает, где находится Хофман, или сам связан с ним. Пока я не получу другой ответ, вы для меня наиболее полезная нитка.

Я усмехнулся без всякого веселья.

— Значит, мы для тебя всего лишь инструмент.

Апостол посмотрел на меня через плечо.

— Сейчас да.

Саша резко фыркнула.

— Хоть честно.

Я не улыбнулся. Несколько секунд смотрел Апостолу вслед, после чего догнал остальных.

— Ты ему веришь? — тихо спросила Саша, когда Апостол отошёл на несколько шагов.

Я помолчал, наблюдая за удаляющейся фигурой.

— Не знаю, — ответил я наконец, поправляя ремень револьвера. — Но думаю, что в главном он нам не врёт.

Саша нахмурилась.

— А в остальном?

Я бросил на неё короткий взгляд.

— В остальном он оставляет за собой достаточно места, чтобы однажды сказать, что мы сами всё неправильно поняли.

Гриша услышал это и едва заметно усмехнулся.

— Очень удобная позиция.

— Именно, — ответил я, после чего ускорил шаг. — Поэтому держим глаза открытыми.

Мы продолжили путь. Впереди нас ждал следующий участок дороги, а где-то далеко на западе уже работали люди Хофмана, которых никто из нас пока не видел. Теперь мы знали больше, чем утром, но от этого дорога не стала проще.

Саша ещё долго молчала. Я видел, что перед глазами у неё снова и снова возникает разрушенная деревня, и понимал, что тот же вопрос теперь не отпускает и меня: сколько людей мы ещё должны позволить убить, прежде чем вмешательство в историю перестанет быть способом сохранить будущее и превратится в обычное равнодушие?

Ответа у меня не было.

И именно это пугало сильнее всего.

Глава 3

Петя шёл, но я видел, что он сдаёт. Он не жаловался и не отставал, однако лицо уже посерело, дыхание стало тяжёлым, с неприятным присвистом, и я понимал: ещё день такого пути, и он свалится прямо посреди дороги, после чего нам придётся тащить его на себе, теряя время, силы и последние шансы добраться до Алленштайна.

Я догнал Апостола и поравнялся с ним, несколько секунд подбирая слова, чтобы не начать разговор с раздражения.

— Стой. Нужно подлатать Петю, — сказал я наконец и остановился, вынуждая его повернуться.

Апостол прошёл ещё несколько шагов, прежде чем остановиться. Он медленно развернулся ко мне с тем же пустым спокойствием, которое начинало раздражать сильнее любой насмешки.

— Зачем? — спросил он, чуть склонив голову.

— Затем, что он нам нужен, — ответил я и указал взглядом на Петю. — Ты прекрасно видишь его состояние.

Апостол посмотрел через моё плечо на раненого, задержал взгляд на его бледном лице и лишь после этого равнодушно пожал плечами.

— Вижу. Через два дня он не сможет идти, а через четыре умрёт, — произнёс он так спокойно, будто сообщал прогноз погоды.

Я невольно сжал челюсть и сделал шаг к нему.

— И? — спросил я, стараясь удержать голос от срыва.

Апостол даже не изменился в лице.

— И мне плевать, — ответил он тем же ровным тоном. — Если ему суждено умереть, зачем противиться? Одним больше, одним меньше. Для этой войны ничего не изменится.

Я уже собирался ответить, но Саша оказалась быстрее. Она шагнула вперёд, вскинула винтовку и упёрла ствол прямо в голову киборга, заставив нас на мгновение замереть.

— А теперь послушай ты, — произнесла она, не сводя взгляда с Апостола и крепче прижимая приклад к плечу. — Мне плевать, кто ты и насколько ты сильнее меня. Если понадобится, я уничтожу тебя всеми правдами и неправдами, но сначала ты поставишь его на ноги.

Апостол даже не моргнул. Только медленно перевёл взгляд с мушки на лицо Саши, словно пытался понять не саму угрозу, а человека, который решился её произнести.

— Ствол к голове, — заметил он после короткой паузы, чуть склонив голову. — Смело. Особенно смело от той, которая жалела жалких людишек. Почему ты не пошла против тех немцев? Лестер остановил? Бывает… Но вот когда дело касается близкого человека, то ты готова идти на всё? Забавно. Смелость и глупость в одном флаконе. Смело!

— Это не смелость, — отрезала Саша и ещё плотнее прижала приклад к плечу. — Это необходимость.

— Необходимость, — повторил Апостол, будто пробуя слово на вкус, после чего едва заметно усмехнулся. — Хорошо.

Он несколько секунд смотрел на неё, а затем уголок его губ поднялся чуть выше.

— Видимо, стальную решимость всю отдали ей, — произнёс он и бросил на меня короткий взгляд.

Я ничего не ответил. В этот момент мне было гораздо интереснее посмотреть, насколько далеко Саша действительно готова зайти.

Она не опустила оружие.

— Ты поможешь ему, — сказала Саша, оставляя палец возле спускового крючка. — И не потому, что я прошу.

Апостол повернул голову и продолжил рассматривать её с каким-то странным любопытством.

— А почему? — спросил он, чуть приподняв бровь.

— Потому что я тебя заставлю, — ответила Саша и не дрогнула.

Апостол медленно поднял руку и двумя пальцами отвёл ствол от своей головы так легко, словно отодвигал ветку.

— Я помогу, — произнёс он, опуская её винтовку. — Но не потому, что ты мне угрожаешь.

Саша нахмурилась, однако оружие всё-таки немного опустила.

— Уверен? — спросила она, не сводя с него глаз.

— Уверен, — ответил Апостол и впервые посмотрел на неё не как на помеху. — Потому что ты меня поразила. За последнее время сильнее всех.

Он перевёл взгляд на Петю, который стоял чуть поодаль, опираясь здоровой рукой на дерево.

— Снимай рубаху, — приказал Апостол, уже направляясь к нему.

Петя ничего не сказал, только кивнул. Он осторожно стянул рубаху через здоровое плечо, морщась от боли, и под тканью показалась тёмная от крови повязка, давно пропитавшаяся насквозь.

Апостол присел перед ним и несколько секунд осматривал рану. Он не торопился, проверил состояние тканей, пульс и края повреждения, после чего поднялся.

— Не трогай повязку, — сказал он, придерживая Петю за здоровое плечо. — Мне понадобится несколько минут.

— А ты куда? — спросил я, когда Апостол уже собирался отойти.

Он повернул голову.

— За медицинским модулем, — ответил Апостол и направился к деревьям. — И не пытайтесь лечить его сами.

Через несколько минут ветви впереди зашевелились, и Апостол вернулся. В руках он нёс небольшой металлический контейнер, почти полностью скрытый под плащом.

Саша посмотрела на него, потом на контейнер и скептически подняла бровь.

— Так вот почему ты ушёл, — сказала она, опуская винтовку. — А я уже решила, что ты собираешься лечить его лесом.

— Если бы у меня не было модуля, пришлось бы лечить лесом, — ответил Апостол и поставил контейнер на землю. — Но он есть.

Он открыл крышку, и внутри оказался компактный медицинский блок с тонкими иглами, складным манипулятором и несколькими герметичными капсулами.

Петя посмотрел на устройство, затем перевёл взгляд на Апостола.

— Откуда у тебя здесь модуль? — спросил он, осторожно садясь на поваленное дерево.

— Это подарок от нашего знакомого, — ответил Апостол и подключил модуль к своему интерфейсу. — И тебе лучше не знать, что оно умеет.

Саша присела рядом, наблюдая за манипулятором.

— А что именно ты собираешься делать? — спросила она, когда тонкая игла приблизилась к краю раны.

— Остановить воспалительный процесс, очистить повреждённые ткани и ускорить восстановление, — ответил Апостол, не отрывая взгляда от показаний. — Обычными средствами на это ушли бы недели.

— А сейчас? — уточнила Саша, чуть подавшись вперёд.

— Несколько часов, чтобы снять основную угрозу, — ответил он и осторожно ввёл препарат. — Полное восстановление всё равно потребует времени.

Петя вздрогнул, когда игла вошла под кожу, но промолчал.

— Потерпи, — сказал я, положив ему руку на здоровое плечо. — Скоро закончит.

— Я терплю, — процедил Петя сквозь зубы, стараясь не двигаться. — Просто интересно, почему будущее лечит больнее настоящего.

Саша прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку.

— Не смешно, — бросил Петя, заметив её реакцию.

— Я не смеюсь, — быстро ответила она, отвернувшись, хотя плечи у неё всё-таки дрогнули.

Апостол не обратил внимания на их перепалку. Он продолжал работать с сосредоточенностью человека, который видел подобные раны сотни раз и давно перестал воспринимать кровь как что-то необычное.

Манипулятор осторожно очистил края повреждения, затем модуль ввёл препарат, который должен был подавить воспаление и ускорить регенерацию. После этого Апостол наложил на рану стерильную повязку и зафиксировал плечо.

— Всё, — произнёс он, затягивая последний фиксатор. — Теперь не рви повязку и не геройствуй.

Петя осторожно пошевелил плечом и удивлённо посмотрел на Апостола.

— Болит меньше, — сказал он, медленно сгибая руку.

— Значит, пока не умер, — ответил Апостол, убирая инструменты обратно в контейнер.

Петя усмехнулся.

— Обнадёживает.

Апостол поднялся и закрыл медицинский модуль.

Я посмотрел на Петю, потом на Сашу, которая уже снова закидывала винтовку на плечо, и только после этого перевёл взгляд на Апостола. Ещё несколько минут назад он был готов оставить человека умирать просто потому, что так было проще, а теперь совершенно спокойно спас ему жизнь.

И именно это мне не нравилось больше всего.

Слишком уж легко он менял отношение к людям.

— Спасибо, — сказал я, посмотрев ему прямо в глаза.

Апостол на мгновение задержал взгляд на мне, словно действительно не ожидал услышать это слово.

— Не благодари, — ответил он, убирая контейнер под одежду. — Он ещё не здоров.

Он развернулся и пошёл дальше по тропе.

— Не здоров? — спросил Петя ему вслед, осторожно надевая рубаху.

Апостол даже не обернулся.

— Время. Не всё бывает сразу, — ответил он и продолжил идти.

Петя поднялся с дерева и осторожно проверил плечо. Он сделал несколько движений здоровой рукой, затем посмотрел вслед Апостолу.

— Знаете, — произнёс он, поправляя ремень винтовки, — я начинаю думать, что он всё-таки человек.

Саша усмехнулась и двинулась следом за Апостолом.

— Не спеши с выводами, — сказала она, поправляя ремень на плече.

Я задержался на несколько секунд, глядя на следы крови на земле, после чего двинулся за ними. Петя действительно выглядел лучше, но меня не отпускало ощущение, что мы только что увидели ещё одну сторону Апостола, которую он предпочитал никому не показывать.

Через несколько часов восстановление действительно стало заметно. Петя больше не дышал с прежним присвистом, лицо постепенно вернуло цвет, а шаг стал увереннее, хотя раненое плечо он всё ещё берег. Медицинский модуль не сделал его здоровым за несколько минут, но убрал опасность, которая ещё утром казалась почти неизбежной.

К реке мы вышли уже в сумерках, когда лес начал редеть, а между чёрными стволами показалась широкая полоса тёмной воды. С востока тянул сырой холодный ветер, шевелил верхушки деревьев и приносил запах мокрой земли, а где-то за излучиной несколько раз резко крикнула птица.

Петя шёл ровнее, чем утром, и я, обернувшись через плечо, решил проверить его состояние.

— Как плечо? — спросил я, замедлив шаг.

Петя пошевелил рукой, затем осторожно коснулся повязки.

— Уже почти не чувствую, — ответил он и сам удивлённо посмотрел на перевязанное плечо. — Боли почти нет.

— А слабость? — уточнил я, внимательно следя за его лицом.

— Есть, — признался Петя и усмехнулся. — Но теперь хотя бы не кажется, что я сейчас упаду.

Гриша подошёл ближе и осторожно осмотрел край повязки.

— Воспаление ушло, — сказал он, поправляя очки. — Но ране всё равно потребуется время. Апостол снял угрозу, а не отменил естественное восстановление.

— Уже неплохо, — ответил я, посмотрев вперёд.

Апостол продолжал идти впереди, раздвигая ветки.

— Не чудо, — произнёс он, даже не оборачиваясь. — Знание.

Через несколько секунд он добавил, и его голос впервые прозвучал чуть мягче:

— На Марсе я так же поставил своего Создателя на ноги.

Гриша на мгновение замер.

Это было едва заметно: всего лишь короткая пауза, лёгкое движение уголка рта, которое можно было принять за случайность, но я слишком хорошо научился замечать такие вещи.

Саша тоже услышала слова Апостола и, догнав его, пошла рядом.

— Зачем тебе вообще этот Создатель? — спросила она, поправляя ремень винтовки. — Разве он не погиб во время восстания?

Апостол продолжал смотреть на дорогу.

— Может, погиб, — ответил он после короткой паузы. — А может, и нет.

Саша несколько секунд молчала, а потом нахмурилась.

— Ты сам говорил, что почувствовал его сигнал именно в этой эпохе, — напомнила она, не отставая.

— Говорил, — подтвердил Апостол и перешагнул через поваленный ствол.

— Тогда это может быть просто помеха, — продолжила Саша, осторожно обходя тот же ствол. — Или какой-нибудь другой сигнал, который ты принял за него.

Апостол пожал плечами.

— Может быть, — спокойно согласился он.

Саша ещё несколько секунд смотрела на него, после чего нахмурилась сильнее.

— Тогда зачем ты всё равно идёшь его искать?

Апостол остановился и повернулся к ней. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах впервые за долгое время появилось что-то закрытое, почти человеческое.

— У каждого есть свои секреты, — произнёс он и снова повернулся к дороге. — Тебе лучше не знать, зачем и почему.

Саша выдержала его взгляд и поправила ремень винтовки.

— А если я хочу знать?

Апостол продолжил идти, не оборачиваясь.

— Мало ли кто чего хочет, — бросил он через плечо.

Мы прошли ещё несколько десятков метров, когда впереди показалась река. На другом берегу темнел лес, а возле самой воды виднелось несколько человеческих фигур.

Я поднял руку, заставляя остальных остановиться.

— Там кто-то есть, — прошептал я и присел за деревом.

Апостол остановился рядом, прислушался и слегка повернул голову.

— Люди, — подтвердил он после короткой паузы. — Семеро. У самой воды.

Он посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на остальных.

— Дальше вы сами, — сказал Апостол и свернул с тропы. — Мне в другую сторону.

Саша резко повернулась к нему.

— Ты уходишь? — спросила она, делая шаг следом.

Апостол не остановился.

— У меня свои дела, — ответил он, продолжая удаляться между деревьями.

— А если мы не выживем? — крикнула Саша ему вслед.

Апостол на мгновение остановился, но даже не повернул головы.

— Если выживете, буду немного рад, — ответил он после короткой паузы. — Но не сильно.

С этими словами он скрылся между деревьями.

Саша проводила его взглядом, затем резко поправила ремень винтовки.

— Вот же гад, — пробормотала она.

Она тут же вскинула оружие и прильнула к оптике, медленно ведя ствол вдоль берега. Я присел рядом и осторожно выглянул из-за дерева.

— Немцы, — определила Саша после нескольких секунд наблюдения.

— Уверена? — спросил я, оставаясь в тени.

— Обувь, — ответила она, не отрываясь от прицела. — Сапоги не датские, а застёжки на ремнях тоже другие.

Она чуть сместила винтовку и пересчитала людей.

— Семеро. У воды лодка. Моторная.

Гриша выглянул из-за соседнего дерева и внимательно осмотрел берег.

— Похоже на пост, — сказал он, поправляя очки.

— Или засада, — добавил я, наблюдая за лодкой.

Саша медленно опустила винтовку и бросила взгляд в сторону леса, где только что исчез Апостол.

— Жаль, что киборг ушёл, — произнесла она с кривой усмешкой. — Мог бы размять свои жестяные кости.

— Он не будет вмешиваться, — ответил я, продолжая смотреть ему вслед.

Саша кивнула и снова посмотрела на берег.

— Я знаю. Поэтому и злюсь.

Она вновь подняла винтовку и посмотрела через прицел.

— Семеро против четверых, — сказала она после короткой паузы. — На этот раз тихо не получится.

Гриша присел за корнями дерева и ещё раз внимательно оценил расстояние до лодки.

— Можно обойти их, — сказал он, показывая рукой направление вдоль берега. — Но тогда мы потеряем лодку.

— А если взять её? — спросил Петя, осторожно опускаясь рядом и придерживая раненое плечо.

Гриша покачал головой.

— Семеро. Днём было бы рискованно, а сейчас уже темнеет, что одновременно играет и против нас, и за нас, — ответил он, снова посмотрев на берег.

Я продолжал наблюдать за немцами. Они сидели у самой воды, лениво переговаривались и время от времени поглядывали на лодку, но в их движениях не было ни малейшего напряжения. Они не ждали нападения и, судя по всему, даже не подозревали, что лодка уже стала частью чужого плана.

— Они подорвутся, — произнёс я, вспомнив слова Апостола.

Саша резко повернула ко мне голову.

— Что? — спросила она, опуская винтовку.

— Апостол сказал, что через три часа лодка взорвётся, — ответил я, не отрывая взгляда от тёмного корпуса у берега. — Внутри заложено взрывное устройство, а сработать оно должно после запуска двигателя.

Гриша нахмурился и поправил очки.

— Слишком мудрёно для обычного подрыва, — заметил он.

— Значит, кто-то рассчитывал именно на двигатель, — ответил я и посмотрел на лодку. — Возможно, цепь замыкается при включении зажигания или запуске мотора.

Петя нахмурился.

— Почему какие-то люди вообще минируют лодку в нейтральной Дании? — спросил он, осторожно поправляя повязку.

Гриша посмотрел на него.

— Потому что не все датчане верят в нейтралитет, — ответил он после короткой паузы. — Некоторые прекрасно понимают, что немцы рано или поздно придут и сюда.

— И своими действиями сами приближают этот момент, — заметил я, снова посмотрев на берег.

— Политика — тонкая нить, — сказал Гриша и поправил очки. — Её можно порвать любой случайностью. И уже неважно, кто именно сделает первый рывок. Важно лишь то, что все всё понимают и уже готовы.

Он замолчал, а потом после короткой паузы добавил:

— Как в Сараево. Покушение можно было предотвратить, но какой в этом смысл? Не произошло бы одно, случилось бы другое. Причина для войны всё равно нашлась бы.

Петя задумчиво посмотрел на воду.

— Война всё равно началась бы? — спросил он, чуть нахмурившись.

— Война всё равно началась бы, — ответил Гриша и медленно отвёл взгляд от реки. — Повод всегда найдётся.

Глава 4

Мы остались на кромке леса и несколько минут молча наблюдали за немцами. Семеро человек расположились у самой воды, рядом с ними стояла лодка, а чуть поодаль лежал ручной пулемёт, однако с нашего расстояния мы могли определить далеко не всё. Они спокойно разговаривали, время от времени поглядывали на реку и совершенно не подозревали, что в каком-то смысле уже мертвы: если Апостол не ошибся, в лодке находился динамит, который должен был сработать после запуска двигателя.

Саша первой нарушила молчание, чуть приподнявшись на локте и наведя винтовку на ближайшего часового.

— Если убрать того, что стоит у лодки, остальные долго не протянут, — прошептала она, медленно переводя прицел от одного силуэта к другому.

Я положил ладонь ей на плечо и заставил снова опуститься за корни дерева.

— Пока не стреляем. Мы слишком мало о них знаем.

Саша недовольно опустила ствол, но продолжила смотреть через оптику.

— Тогда что будем делать? Если заведут лодку, то останемся без неё. К тому же взрыв привлечёт много внимания.

Я снова посмотрел на берег, стараясь определить, кто здесь командует, как организована охрана и насколько далеко находится лодка от остальных. Несколько секунд наблюдения ничего не дали, и тогда я перевёл взгляд на Гришу.

— Нам нужна разведка, — сказал я, чуть понизив голос. — Нужно узнать, кто они, сколько их на самом деле, чего они ждут и насколько серьёзно охраняют лодку. Причём сделать это так, чтобы они даже не поняли, что за ними наблюдают.

Гриша поправил очки и ещё некоторое время рассматривал берег.

— Я пойду, — сказал он наконец, затем проверил ремень винтовки и подтянул его так, чтобы тот не цеплялся за ветки.

Саша резко повернула голову.

— Ты?

— Именно я, — спокойно ответил Гриша и начал проверять карманы, убирая из них всё, что могло издать лишний звук. — Ты останешься здесь и будешь прикрывать меня. Если меня заметят, у тебя будет возможность снять того, кто меня обнаружит.

Саша нахмурилась и уже открыла было рот, чтобы возразить, но я тотчас поднял руку, останавливая её.

— Гриша прав. У тебя оптика и винтовка, а значит, ты сейчас полезнее на этой позиции, чем в кустах возле противника.

— А он, значит, полезнее там? — спросила Саша, кивнула в сторону Гриши и скептически прищурилась.

Гриша спокойно выдержал её взгляд.

— Да. Именно в этой ситуации. Я не собираюсь подходить к ним вплотную, мне нужно только посмотреть на их расположение, услышать разговор и вернуться. Если меня обнаружат, ты прикроешь мой отход, а если пойдёшь ты, тогда прикрывать тебя будет некому.

Саша несколько секунд молчала, после чего снова посмотрела через оптику на берег.

— И что именно ты собираешься выяснить?

Гриша чуть наклонился вперёд, следя за немцами.

— Сначала определю часовых и места, откуда они контролируют берег. Потом посмотрю оружие, лодку и их снаряжение. Если повезёт, то услышу разговор и пойму, кого они ждут.

— А если не повезёт? — спросила Саша, продолжая наблюдать за часовым.

— Тогда вернусь с тем, что удалось увидеть, — ответил Гриша, пожав плечами. — Мне не нужно знать всё. Нам достаточно понять, можно ли их обойти, стоит ли связываться с ними и что делать с лодкой.

Я посмотрел на него и коротко кивнул.

— Именно так. Не геройствуй и не пытайся узнать больше, чем необходимо.

— Я и не собирался, — ответил Гриша, поправляя очки. — В отличие от некоторых.

Саша медленно опустила винтовку и посмотрела на него с таким выражением, что Гриша едва заметно усмехнулся.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Вот именно поэтому и смешно, — пробормотала она, снова устраивая винтовку на корнях.

Я не стал вмешиваться в их короткую перепалку и указал Грише на лес.

— Иди. Мы прикроем.

Гриша кивнул и осторожно двинулся между деревьями, выбирая путь ниже линии берега. Он не полз, не прижимался к земле и не делал ничего показательно героического, а просто двигался так, как человек, привыкший не привлекать к себе внимания: ставил ногу на мягкую землю, обходил сухие ветки и каждый раз останавливался, прежде чем пересечь открытый участок.

Саша сразу заняла удобную позицию, уложила винтовку на корни и навела оптику на ближайшего часового.

— Вижу его, — прошептала она, не отрывая глаза от прицела. — Если он повернётся в нашу сторону, сниму.

— Только если понадобится, — тихо ответил я, присев рядом. — Пока никто не стреляет.

Она ничего не сказала, лишь слегка сместила ствол, продолжая контролировать берег.

Через несколько минут Гриша исчез из поля зрения окончательно. Я ещё некоторое время следил за тем местом, где он скрылся, после чего перевёл взгляд на немцев.

Они по-прежнему ничего не замечали.

Один сидел возле лодки, другой стоял чуть дальше и курил, ещё двое расположились на перевёрнутом ящике, а остальные разговаривали между собой. Пулемёт лежал рядом с лодкой, и один из людей время от времени поглядывал на него, словно это была скорее привычка, чем необходимость.

— Они даже не напряглись, — тихо заметила Саша, продолжая наблюдать через оптику. — Если бы знали, что мы здесь, давно бы выставили нормальное прикрытие.

— Значит, пока считают себя в безопасности, — ответил я, не отрывая взгляда от берега.

Саша немного помолчала, а потом тихо спросила:

— Ты правда думаешь, что лодка взорвётся?

— Если Апостол сказал правду, то она взорвётся.

— А если он соврал?

Я посмотрел на неё.

— Тогда мы всё равно ничего не теряем. Мы не собирались садиться в неё вслепую.

Саша кивнула и снова вернулась к наблюдению.

Минут через десять среди деревьев показалась фигура Гриши. Он двигался тем же осторожным шагом, что и уходил, и только когда оказался достаточно близко, позволил себе ускориться. Подойдя к нам, он присел рядом и несколько секунд восстанавливал дыхание, после чего поправил очки и посмотрел сначала на меня, затем на Сашу.

— Семеро, — начал он, переводя взгляд на берег. — Все вооружены. У каждого винтовка, скорее всего «Маузер». У лодки стоял пулемёт на станке, рядом лежали ленты и запас воды для охлаждения. Один человек постоянно наблюдает за водой, ещё один контролирует лес со стороны дороги, остальные меняются между собой.

— Значит, пост организован серьёзнее, чем кажется, — заметил я, всматриваясь в берег.

— Да, но не настолько, чтобы они ожидали нападения, — ответил Гриша, поправляя очки. — Они ведут себя расслабленно, потому что считают это место безопасным. Кроме того, я не заметил второго рубежа охраны.

Саша чуть приподняла голову.

— Кого они ждут?

Гриша посмотрел на неё.

— Катер.

Я нахмурился.

— Откуда такая уверенность?

— Они несколько раз говорили о встрече, — объяснил он, опуская голос. — Сегодня ночью должен подойти катер, забрать лодку и людей. До этого они обязаны оставаться на месте.

Я медленно кивнул и снова посмотрел на воду. Это объясняло, почему они не собирались уходить прямо сейчас, и одновременно давало нам возможность получить транспорт, если катер окажется подходящим.

— Что-нибудь ещё? — спросил я.

Гриша на секунду замолчал, а затем снял очки и протёр их краем рукава.

— Да. И это гораздо интереснее.

Я повернулся к нему.

— Что?

Гриша снова надел очки и посмотрел прямо на меня.

— Они говорили о Волке.

Я почувствовал, как внутри неприятно напряглось всё тело.

— В каком смысле? — спросил я тише, чем собирался.

— Они злились на него, — ответил Гриша, слегка нахмурившись. — Один из них несколько раз повторил, что Волк сорвал им план, хотя первоначально должен был работать на них. По их словам, он в какой-то момент «решил поиграть в героя» и уничтожил всё, что они готовили.

Саша медленно повернула голову.

— Волк?

— Он самый, — подтвердил Гриша, поправляя очки. — Судя по разговору, его группа когда-то сотрудничала с немцами. Возможно, Волк действительно работал на них, а потом решил развернуть игру против своих нанимателей.

— Что именно он сделал? — спросил я, чувствуя, как услышанные обрывки начинают складываться в неприятную картину.

Гриша задумчиво нахмурился.

— Точно не знаю. Я не стал приближаться сильнее только ради одной фразы, но слышал, как один из немцев сказал: «Если бы он не решил поиграть в героя, мы бы уже были в Копенгагене».

На несколько секунд все замолчали. Даже Саша перестала следить за берегом и посмотрела на Гришу.

— Значит, Волк их подставил, — произнёс я наконец, глядя на тёмную воду.

— Похоже на то, — ответил Гриша, опуская взгляд.

Саша крепче сжала цевьё.

— Значит, он был предателем.

— Или наоборот, — возразил Гриша, снова поднимая глаза. — Возможно, сначала он действительно работал на них, а потом понял, кому служит, и развернул своих людей против немцев. Одного разговора недостаточно, чтобы понять, когда именно он перешёл на другую сторону.

Саша медленно опустила взгляд на винтовку.

— И за это погиб.

Гриша ничего не ответил, только слегка кивнул.

Я вспомнил Волка таким, каким видел его совсем недавно: жёстким и настороженным. Человеком, который слишком хорошо понимал, как работает война, и слишком мало говорил о себе. Он рассказывал, что действует в тылу, что немцы называют его людей бандитами, но ни разу не упомянул, что когда-то мог оказаться по другую сторону.

Возможно, он просто не успел рассказать. А возможно, сознательно оставил эту часть своей истории при себе.

— Это меняет дело, — произнёс я, медленно выпрямился и снова посмотрел на берег.

Саша повернулась ко мне.

— Что именно?

— Если Волк действительно был двойным агентом, значит немцы теперь могут искать тех, кто был с ним связан. Если мы перебьём этих вот, — объяснял я, указывая взглядом на семерых у воды. — и оставим здесь тела, тогда немцы получат ещё один повод связать происходящее с русскими. А нам сейчас меньше всего нужно, чтобы кто-нибудь начал искать группу, которой здесь вообще не должно быть.

Гриша поправил очки и кивнул.

— Особенно если среди них есть люди Волка. Тогда появятся вопросы, на которые нам нечего ответить.

Саша перехватила винтовку и начала проверять затвор.

— Тогда этих семерых нужно убрать тихо. Без свидетелей и без следов.

Я заметил движение и накрыл ладонью её ствол, прежде чем она успела поднять оружие.

— Не сейчас.

Саша медленно повернула ко мне голову.

— Почему?

— Потому что они ждут катер, — ответил я, глядя на воду. — Если перебьём их сейчас, тот, кто придёт за лодкой сразу поймёт, что здесь что-то случилось. А если дождёмся катера, у нас появится возможность сначала посмотреть, сколько людей на борту, кто ими командует и можно ли использовать его для переправы.

Гриша задумчиво посмотрел на реку.

— Логично. Но катер может оказаться хорошо вооружённым.

— Поэтому мы не будем бросаться к нему навстречу, — ответил я и убрал руку со ствола Сашиной винтовки. — Сначала посмотрим, кто приплывёт. Если силы окажутся на нашей стороне, решим, что делать. В противном случае мы отступим и найдём другой способ перебраться через реку.

Саша недовольно выдохнула и положила винтовку на колени.

— Ненавижу ждать.

— Я тоже, — признался я, устраиваясь за деревом поудобнее. — Но сейчас ожидание даёт нам больше шансов, чем стрельба.

Гриша снова посмотрел на берег и тихо добавил:

— Тогда остаёмся здесь до прихода катера.

— Да, — подтвердил я, устраивая бинокль так, чтобы одновременно видеть берег и часть реки. — Саша контролирует людей у воды, Гриша следит за лесом и подходами, а я смотрю за рекой. Если кто-нибудь заметит движение, сначала предупреждает остальных, и только потом все начинаем действовать.

Саша кивнула и снова навела винтовку на ближайшего часового.

— Договорились.

Гриша устроился рядом с нами, продолжая наблюдать за лесом.

Мы снова замолчали. За рекой окончательно темнело небо, ветер шевелил верхушки деревьев, а семеро немцев у воды продолжали спокойно ждать свой катер, даже не подозревая, что несколько десятков метров леса отделяют их от людей, которые уже успели изучить их позиции и теперь терпеливо ждали момента, когда на реке появится долгожданный свет сигнальных огней.

***

К сумеркам река почти полностью потемнела, и последние полосы света над водой постепенно растворились в серо-синем небе. Мы всё это время оставались на кромке леса, стараясь не шевелиться без необходимости, а семеро немцев на противоположном берегу продолжали ждать, время от времени переговариваясь между собой. Один из них несколько раз подходил к лодке, проверял крепления и возвращался обратно, но в целом они держались спокойно, словно были уверены, что место встречи давно проверено и никакой опасности поблизости нет.

Первым звук двигателя услышал Петя. Он лежал рядом со мной, прислонившись спиной к дереву, но вдруг поднял голову и начал всматриваться в темноту за рекой.

— Кажется, дождались, — прошептал он и осторожно подался вперёд, однако я тут же положил ладонь ему на плечо, чтобы тот снова пригнулся.

Я тоже прислушался. Ровный гул постепенно становился громче, и через несколько секунд из-за поворота реки показался слабый огонёк, который быстро превратился в два фонаря на носу приближающегося катера.

— Катер, — тихо сказал Гриша, поправил очки и вытянул шею, чтобы лучше видеть сквозь ветви.

Я осторожно выглянул из-за ствола и сразу понял, что нас ждёт не обычная лодка с несколькими людьми. Катер был небольшим, но явно приспособленным для военных задач: высокий металлический борт, усиленная носовая часть, закрытая рубка и установленный на корме пулемёт, возле которого уже находился вооружённый расчёт. На палубе стояли ещё несколько человек с винтовками, а один солдат держался у носа и постоянно переводил свой взгляд с берега на воду.

— Сколько их? — спросила Саша и подтянула к себе бинокль, но при этом не подняла головы выше линии кустов.

— Не высовывайся, — предупредил я, продолжив наблюдать за судном. — Сначала посмотрим, что они сами покажут.

Саша всё же приподняла бинокль лишь настолько, чтобы увидеть катер поверх корней и несколько секунд просматривала палубу, а затем медленно опустила его.

— В рубке двое, на палубе пятеро, ещё один у пулемёта, — прошептала она и посмотрела на меня. — И тот, что стоит у носа, тоже вооружён.

Пётр нахмурился и осторожно поправил ремень винтовки, что висела на здоровом плече.

— Для встречи с семью людьми охраны многовато, — заметил он и снова посмотрел на реку.

— Именно, — согласился Гриша и слегка подался вперёд, изучая катер. — Они явно опасаются не только случайного нападения.

Катер тем временем сбросил скорость, развернулся боком к берегу и подошёл к причалу. Двигатель продолжал работать на малых оборотах, однако никто с борта не спешил высаживаться. Сначала человек у носа поднял руку, и двое солдат одновременно повернули головы в разные стороны, внимательно осматривая берег.

— Они проверяют место, — прошептал Гриша и медленно опустил бинокль.

Я кивнул, наблюдая, как один из солдат первым спрыгивает на берег и несколько секунд стоит неподвижно, прикрывая остальных.

— И правильно делают, — я не отрывал своего взгляда от оружия солдата.

Саша повернула ко мне голову и едва заметно нахмурилась.

— Что теперь?

Я несколько секунд молчал, потому что ответить было нечего. До этого момента у нас была относительно понятная задача: дождаться катера, разобраться с охраной и забрать транспорт. Теперь перед нами оказалось хорошо организованное подразделение, а не случайная группа контрабандистов, и любое решение означало риск.

— Пока ничего, — произнёс я наконец, устраиваясь ниже за корнями дерева. — Сначала посмотрим, зачем им столько людей.

Саша недовольно поджала губы, однако спорить не стала. Она снова навела бинокль на берег, а я продолжил наблюдать без оптики и старался запомнить расположение каждого человека.

На берегу тем временем началась встреча. Один из немцев подошёл к человеку, сошедшему с катера, коротко поприветствовал его и что-то сказал, после чего тот потребовал документы. Бумаги проверяли почти минуту, затем человек с катера кивнул и только после этого разрешил остальным приблизиться к лодке.

— Они проверяют даже своих, — заметил Петя, осторожно потирая здоровое плечо.

— Значит, приказ сверху, — ответил Гриша, поправил очки на переносице и снова вернулся к наблюдению за происходящим. — Такие меры не принимают из-за обычной перевозки.

Я кивнул, продолжая следить за катером.

— И охрана здесь не только для защиты лодки.

Саша опустила бинокль и посмотрела на меня.

— Тогда для чего?

— Пока не знаю, — признался я.

Мне не нравилось это ощущение. Слишком много людей, слишком много оружия и слишком осторожное поведение для простой передачи груза. На катере могли находиться важные документы, офицер, оружие или человек, которого мы пока не видели.

Тем временем двое немцев подошли к лодке и начали отвязывать её от берега. Один из солдат с катера подошёл к лодке, проверил крепления, заглянул под брезент и только после этого отступил.

— Они забирают лодку, — тихо прошептал Петя и кивнул подбородком на берег.

Я проследил за его взглядом и увидел, как лодку начали подтягивать ближе к катеру.

— Значит, скоро уйдут, — добавил Гриша, слегка наклонив голову.

— Не факт, — ответил я, но взгляда от пулемётчика не оторвал. — Посмотри, сколько людей осталось на палубе.

Гриша несколько секунд молча наблюдал за катером, после чего медленно кивнул.

— Действительно. Они держат почти всю охрану на местах.

Саша сильнее сжала цевьё.

— Федь, если они сейчас уйдут, мы потеряем лодку.

— Знаю, — ответил я и машинально проверил положение револьвера под курткой.

— Тогда почему мы ничего не делаем? — спросила она и резко повернулась ко мне всем корпусом.

Я посмотрел ей в глаза, затем снова перевёл взгляд на реку.

— Потому что пока не понимаю, что даст нам нападение.

Саша хотела возразить, но Гриша остановил её лёгким движением руки.

— Если начнём первыми, тогда пулемётчик сразу накроет берег, — тихо объяснил он, продолжая следить за катером. — Даже если Саша снимет его первым, люди на палубе откроют огонь. Нас четверо, а их больше десяти, к тому же вода отрезает нам часть пространства для манёвра.

— Но если ничего не делать, то они уйдут, — возразила Саша и сильнее прижала приклад к плечу.

— Поэтому мы и ждём, — сказал я, не сводя глаз с противоположного берега. — Нам нужно понять, что именно прибывшие собираются делать.

Петя посмотрел на меня с сомнением.

— А если они просто заберут лодку и уйдут?

— Лодка заминирована. Далеко не уйдут. Главное, чтобы катер не задело взрывом.

Он хотел что-то сказать, но промолчал. Я и сам понимал, что это был не ответ, а признание того, что другого варианта у меня пока нет.

На берегу в этот момент один из людей с катера отошёл от остальных и начал медленно двигаться вдоль воды. Он осматривал деревья, береговую линию и лодку, словно проверял, не наблюдает ли кто-нибудь за встречей.

— Этот мне не нравится, — прошептал Петя, который следил за ним взглядом.

— Мне тоже, — ответил я и чуть глубже прижался к земле.

Человек остановился, посмотрел на воду, затем медленно повернул голову в сторону нашего леса.

Я замер.

Расстояние было слишком большим, а между нами стояли деревья и кустарник, поэтому увидеть нас он не мог. Но его взгляд задержался именно на том участке леса, где мы находились, и от этого по спине неприятно пробежал холод.

— Он что-то заметил? — спросила Саша, едва шевеля губами.

— Не знаю, — ответил я, продолжая наблюдать за ним.

Гриша осторожно поднял бинокль и несколько секунд следил за человеком.

— Похоже, просто проверяет периметр, — прошептал он наконец, медленно опуская бинокль. — Но делает он это слишком тщательно.

Я кивнул. Ситуация становилась всё хуже. Если мы нападём сейчас, то рискуем попасть под огонь пулемёта, но, если позволим им уйти, тогда потеряем транспорт. Если будем дожидаться удобного момента, то неизвестно, не появится ли ещё кто-нибудь за это время.

Саша коснулась моего локтя.

— Федь.

Я повернул к ней голову.

— Что?

Она указала взглядом на катер.

— Смотри.

Я снова посмотрел на реку и увидел, что один из людей вышел из рубки. Он что-то сказал командиру на берегу, после чего тот резко повернулся к своим людям и поднял руку.

Все семеро немцев замерли.

— Что происходит? — спросил Петя, едва заметно приподнимаясь.

Я тут же положил ладонь ему на плечо и заставил его снова пригнуться.

— Не двигайся.

На катере пулемётчик повернул оружие в сторону леса, но через секунду снова вернул ствол к берегу. Человек у носа судна что-то крикнул, и один из немцев на берегу ответил ему.

— Они что-то нашли, — прошептал Гриша, поправляя очки.

— Что? — спросила Саша, не сводя глаз с берега.

Гриша покачал головой.

— Не знаю.

Я тоже не знал. Именно это раздражало сильнее всего.

Мы сидели в нескольких десятках метров от людей, которые могли изменить весь наш план одним движением, и впервые за долгое время я не мог придумать ни одного решения, которое не выглядело бы одинаково плохим.

Я уже собирался снова поднять бинокль, когда из темноты за нашими спинами внезапно грянул выстрел.

Человек на берегу даже не успел повернуться. Его тело резко дёрнулось, он схватился за грудь и рухнул на землю, а через мгновение весь берег взорвался движением: немцы вскинули оружие, пулемётчик развернул ствол в сторону леса, люди на катере начали кричать, а я инстинктивно пригнулся и рявкнул, одновременно прижимая Сашу к земле:

— Всем вниз!

Глава 5

Раздался второй выстрел.

Теперь я уже понимал направление. Стрелок находился справа, примерно в пятидесяти метрах от нас, возможно, немного дальше, но густые кроны и темнота полностью закрывали обзор. Я попытался найти хотя бы движение между деревьями, однако не заметил ни вспышки, ни силуэта, а это значит, что стрелок либо хорошо выбрал позицию, либо уже успел изменить её.

У воды началась суматоха. Семеро вооружённых людей на берегу одновременно развернулись в сторону выстрела, а девять человек на катере начали менять позиции, пытаясь понять, откуда ведётся огонь. Двое почти сразу заняли места у пулемётов, один у оружия на берегу, второй у установки на корме катера.

Я быстро оценил расположение противника и распределил между нашими секторами всё, что мог.

— Саша, на тебе берег и семеро человек на нём. Первым сними пулемётчика, а потом работай по тем, кто откроется, — приказал я, одновременно указывая рукой на берег.

Она кивнула, устроила винтовку на корне и осторожно выбрала положение, из которого могла видеть участок берега, не подставляя голову.

— Гриша, катер с девятью бойцами твой. Тоже сначала пулемётчика снимаешь, а потом все остальные. Борт и рубку держи под наблюдением, чтобы никто не ушёл из сектора, — продолжил я, переводя взгляд на воду.

Григорий молча занял позицию за деревом, упёр винтовку в удобную точку опоры и навёл прицел на катер.

Я повернулся к Пете, который уже подтягивал к себе подсумки с боеприпасами.

— Патроны подаёшь сразу, как только понадобится, и следишь, кому именно они нужны, — сказал я, показывая на наши позиции. — Если придётся выбирать между секторами, сначала обеспечь того, кто ведёт огонь.

Петя кивнул и разложил боеприпасы так, чтобы можно было быстро достать нужный подсумок и при этом не высовываться из укрытия.

— После каждого выстрела по возможности меняйте позицию, а неизвестного стрелка пока не ищем, — добавил я, снова повернувшись к воде. — Сначала убираем пулемёты, потому что именно они могут превратить нас в фарш.

Саша и Гриша одновременно приготовили винтовки, а я, расположившись между ними принялся следить за берегом и катером, выжидая первого удобного момента.

Но первым снова выстрелил неизвестный стрелок.

Хлопок раздался справа, немного дальше прежней точки, и один из вооружённых людей на берегу резко дёрнулся, после чего рухнул за низкое укрытие. Остальные пригнулись, а пулемётчик развернул оружие в сторону предполагаемого стрелка и выпусти короткую очередь по лесу.

Почти сразу раздался ещё один выстрел, но уже с другого направления. Пулемётчик попытался довернуть оружие, однако там уже никого не было, а вместе с этим, одновременно перекрикиваясь между собой, несколько бойцов бросились к ближайшим укрытиям

Я сразу понял, что происходило. Стрелок менял позицию после каждого выстрела, не позволяя противнику точно определить своё местонахождение, и одновременно заставлял пулемётчика постоянно переводить оружие в разные направления.

— Вот теперь интересно, — пробормотал я, наблюдая за тем, как берег постепенно превращается в хаос.

Ответ последовал почти сразу. Несколько немцев начали бросать под ноги дымовые шашки: одна упала прямо на берегу, а другая закатилась ближе к катеру, и через несколько секунд белёсый дым начал быстро расползаться между деревьями и водой.

— Видимо, решили закрыться от стрелков, — я прищурился, пока дым постепенно скрывал берег. — Дым даст им возможность двигаться, не показываясь на открытом месте.

Пулемётчики открыли огонь ещё до того, как завеса полностью сомкнулась. С берега короткая очередь прошлась по лесу в предполагаемом направлении стрелка, срезая ветки и выбивая щепки из стволов, а почти следом пулемёт на катере начал прочёсывать другой сектор.

Саша и Гриша больше не имели прежнего чистого обзора, потому что перед ними теперь двигались размытые силуэты, которые появлялись в дыму на несколько секунд и снова исчезали, а стрелять по неясной фигуре никто из них не собирался. Иногда можно было различить человека или оружие, но уверенности в точности выстрела это не давало.

Из леса снова донёсся выстрел.

Я не увидел, попал ли стрелок в кого-нибудь, но в дыму мелькнул силуэт, резко присел и исчез за укрытием, после чего оба пулемётчика начали искать направление выстрела, но не стали сразу расходовать боезапас наугад.

Через несколько секунд с другой стороны раздался новый хлопок. Несколько немцев снова перебежали, стараясь не оставаться на прежних местах, а пулемётчики перевели оружие вслед за звуком, однако густая завеса не позволяла им увидеть стрелка.

Теперь его замысел становился понятен. Каждый выстрел заставлял противника менять положение и одновременно раскрывать новые участки берега, тогда как сам стрелок после выстрела исчезал из предполагаемого поля зрения.

Дым лишил преимущества не только нас, но и его. Теперь всё зависело от коротких просветов, звука выстрелов и случайных движений в завесе, поэтому я решил не позволять своим людям тратить патроны на силуэты, в которых нельзя быть уверенным.

Внезапно пулемётная очередь прошлась совсем рядом с нами. Несколько пуль ударили по деревьям, одна из них с треском сорвала кусок коры с соседнего ствола, а справа от нас донёсся короткий, полный боли вопль.

Я пригнулся, переждал несколько секунд и снова поднял голову, пытаясь определить, откуда пришёл звук.

— Кажется, они всё-таки зацепили, — пробормотал я, безрезультатно всматриваясь в белёсую пелену, так как увидеть раненного стрелка было невозможно.

Почти сразу раздался новый выстрел. Пуля ударила где-то на берегу, и один из вооружённых людей резко отшатнулся за укрытие, после чего Гриша чуть сместил винтовку, прислушался и негромко заговорил, не отрываясь от прицела.

— Это был другой стрелок, — заметил он и чуть повернул голову в сторону нового выстрела. — Первый не мог настолько быстро переместиться.

Я проследил за направлением его винтовки и только теперь окончательно понял, что же всё-таки происходило. Первый стрелок мог быть убит или ранен, но кто-то продолжал работать с другой позиции, а значит, против немцев действовала не одиночка, а группа.

Береговой пулемётчик снова открыл огонь. Очередь прошлась по лесу, пули ударили в землю перед нами, и Саша мгновенно пригнулась за корень, переждала несколько секунд и снова подняла винтовку.

Она не стала искать человека в дыму. Вместо этого Саша начала следить за короткими вспышками, возникавшими там, где работал пулемёт, и ждать момента, когда оружие снова выдаст свою позицию.

Пулемётчик открыл очередную очередь, и в коротком просвете между клубами дыма Саша заметила движение у установки. Она плавно довела прицел до нужной точки и нажала на спусковой крючок почти одновременно с новой очередью.

Из белёсой завесы тут же рванул огонь, но ствол пулемёта начал уходить в сторону. Трассы прошли по широкой дуге, срезая ветки над самой землёй, затем поднялись выше и ушли куда-то к воде. Несколько мгновений оружие продолжало стрелять уже без прежнего контроля, после чего стрельба оборвалась.

Самого пулемётчика мы не увидели. Только характер движения оружия позволял понять, что Саша попала, а немец, вероятно, ещё несколько секунд продолжал давить на спусковой механизм, теряя контроль над пулемётом во время падения.

Саша плавно опустила винтовку, не сводя глаз с берега, и едва заметно усмехнулась.

— Дым вспышки всё равно выдаёт, — произнесла она, резким движением передёрнула затвор и вернула прицел на сектор.

Я перевёл взгляд на катер. Второй пулемётчик всё ещё оставался там, скрытый дымом и металлическим бортом, поэтому расслабляться было рано.

Через несколько секунд пулемёт на катере внезапно ожил. Очередь прошлась по лесу, срезая кусты и выбивая щепки из стволов, а где-то справа раздался резкий крик, после которого тяжёлое тело рухнуло в траву.

Я повернулся в сторону предполагаемой позиции стрелков, чтобы определить, куда именно пришлась очередь, но ничего не увидел. По звуку было ясно одно: во второго из стрелков было попадание, однако понять, насколько оно оказалось тяжёлым, я не мог.

Пулемётчик перенёс огонь дальше и снова дал длинную очередь. На этот раз из леса донёсся болезненный вопль, а следом тяжёлый стон.

Я прислушался к звуку, сопоставил его с предыдущим попаданием и понял, что второй человек остался жив.

— Второго ранило, — спокойно произнёс я, продолжая всматриваться в белёсую завесу.

Гриша сместился за дерево, устроил винтовку поудобнее и продолжил контролировать сектор, откуда работал пулемёт.

— Пока пулемёт цел, за него будут становиться один за другим, — сказал он, не отрывая взгляда от прицела. — Одного убьют, другой займёт место, и рано или поздно кто-нибудь из них попадёт по нам.

Саша же не стала ждать следующей очереди. В коротком просвете между клубами дыма на корме на секунду обозначился силуэт у пулемёта, и она сразу довела прицел до нужной точки.

Выстрел прозвучал почти одновременно с новой короткой очередью, которую немец уже не успел закончить. Его отбросило назад, оружие дёрнулось в сторону, и пулемёт замолчал.

— Всё, — коротко бросила Саша, передёрнула затвор и вернула винтовку на сектор.

Я поднялся на одно колено и потянул к себе винтовку, которую мы забрали с трупов людей Волка. Быстро проверил магазин, подтянул подсумок, набил его запасными патронами и затянул ремень.

— Саша, Гриша, прикрываете меня, — приказал я, поднял винтовку и проверил направление к берегу. — Дым плотный, ветра почти нет, они не знают, сколько нас и откуда мы стреляем. Проще уйти на катере, а потом вернуться с подкреплением, чем продолжать выяснять это здесь.

Саша молча кивнула, снова устроив винтовку на корне, а Гриша чуть сместился за деревом, чтобы открыть себе лучший обзор на воду.

Я продолжил, не переставая следить за дымом:

— Могут вообще решить, что здесь работают диверсанты, и больше сюда не сунуться, но рассчитывать на это я бы не стал.

Со стороны воды донёсся низкий рёв двигателя. Мотор начал набирать обороты, а я крепче перехватил винтовку и пристально всмотрелся в дым, за которым постепенно скрывался катер.

— Похоже, именно это они и собираются сделать, — сказал я, наблюдая за движением судна.

Я не стал идти прямо к берегу. Прижав винтовку к плечу, я двинулся в сторону, постепенно забирая по дуге вправо и держась между деревьями, чтобы не выдать себя раньше времени.

Дым всё ещё висел над берегом плотной белёсой стеной, приглушая голоса и скрывая движение, а редкие выстрелы Саши и Гриши давали немцам понять, что лес всё ещё находится под наблюдением. Я двигался быстро, но не ломился напролом, а старался идти так, чтобы деревья оставались между мной и берегом, а открытые участки можно было пересечь короткими перебежками.

Я прекрасно понимал, что Саша и Гриша страхуют меня с прежних позиций, но никакой гарантии это не давало. Они могли не увидеть противника в дыму, могли не успеть отреагировать на его движение или просто не получить нужного угла для выстрела, поэтому рассчитывать приходилось прежде всего на собственную осторожность.

Через некоторое время дым немного разошёлся в стороне, и я наконец получил нужный угол обзора.

Передо мной показался катер. Все оставшиеся немцы уже находились на борту, они прижались к бортам и старались не высовываться, и, судя по их движениям, они окончательно решили уходить.

Я замер за деревом и внимательно посмотрел на судно. Двигатель работал на повышенных оборотах, однако катер почти не двигался вперёд, потому что начал медленно сдавать назад и отходить от берега кормой. Не отрывая взгляда от судна, я быстро оценил расстояние и направление движения. Катер только начинал манёвр, ему ещё требовалось отойти от берега, прежде чем развернуться и взять курс на другой берег.

Значит, у меня ещё было время.

Я замер за деревом и, продолжая наблюдать за катером, начал быстро перебирать варианты. Если я сейчас открою огонь, тогда немцы мгновенно займут позицию у пулемёта, а остальные прижмут меня винтовками. Под таким плотным огнём у меня будет слишком мало шансов пережить даже несколько секунд, не говоря уже о том, чтобы добраться до берега.

Я невольно усмехнулся. Такая тактика работает только в паршивых фильмах, где один герой способен выбежать под пулемётный огонь, пережить очередь из нескольких стволов и заодно перестрелять половину противников. В реальности меня просто положат здесь же, а потом спокойно разберутся с остальными.

Нет. Стрелять по ним нельзя.

Я снова посмотрел на катер. Вот что действительно имело значение. Если повредить его так, чтобы он не смог нормально двигаться, немцы не смогут быстро уйти на другой берег, а нам этот катер ещё понадобится самим, потому что другого удобного способа перебраться через реку у нас сейчас не было.

Но задерживаться нам нельзя.

Шум стрельбы уже наверняка разошёлся далеко вокруг, а это значит, что сюда могут направиться немцы, которые находятся поблизости. И особенно меня беспокоила та группа из двух сотен человек, которую мы видели в лесу. Если они решат проверить, что происходит у реки, времени на разборки с этим катером у нас уже не останется.

Я сильнее сжал винтовку и снова оценил положение судна. Катер пока находился достаточно близко к берегу и только начинал отходить назад, поэтому у меня оставалось небольшое окно для действия, но это совсем не означало, что я мог позволить себе ошибку.

Сначала нужно было лишить их возможности уйти, потом забрать катер себе и переправиться через реку раньше, чем сюда придёт подкрепление.

Я ещё раз посмотрел на катер, затем на берег и окружающий лес. План постепенно складывался, и оставалось только найти способ выполнить его так, чтобы самому не оказаться под пулемётным огнём.

Я дождался, когда катер отойдёт от берега и начнёт разворачиваться, после чего сорвался с места.

Первые несколько метров я проскочил между деревьями почти пригнувшись к земле, но один из немцев заметил движение и резко рванулся к борту, выкрикивая предупреждение остальным. В мою сторону сразу направили прожектор. Несколько человек тут же повернулись в мою сторону, а пулемётчик пригнулся за оружием и начал разворачивать ствол туда, где между деревьями мелькнул мой силуэт.

Я успел добежать до ближайшего дерева, когда пулемёт загрохотал. Очередь прошлась по стволу, выбивая щепки прямо перед лицом, а немец, заметивший меня, снова закричал и показал рукой в сторону поваленного дерева, заставляя остальных перенести туда огонь.

Пули ударили в землю, подняли грязь и прошли по корням, но я уже выскочил с другой стороны и перебежал к следующему укрытию. На катере один из немцев снова заметил движение и заорал, одновременно вскидывая винтовку, после чего несколько выстрелов почти одновременно ударили в тот участок, где я только что находился.

Я пригнулся и рванул дальше, пока они ещё пытались определить, куда именно я ушёл.

Дым постоянно мешал им. Стоило мне появиться в просвете хотя бы на секунду, как кто-то замечал движение, выкрикивал предупреждение, и несколько стволов сразу поворачивались вслед за мной. Пулемётчик короткими очередями прочёсывал пространство перед собой, стрелки били из винтовок, а вода у берега взрывалась от попаданий.

Я сменил направление и побежал ниже, почти касаясь рукой земли. Очередь прошла над спиной и ударила в дерево впереди, сорвав ветку настолько близко, что она хлестнула меня по плечу.

До воды оставалось около двадцати метров.

На катере меня снова заметили. Один из немцев резко указал в мою сторону и выкрикнул предупреждение, после чего пулемётчик дёрнул ствол вслед за моим движением. Я мгновенно ушёл вбок, и очередь прошла мимо, подняв фонтан воды, а несколько стрелков одновременно открыли огонь вслед за пулемётом.

Я прибавил ходу.

Теперь они уже стреляли, не пытаясь выцеливать меня, а просто заливали огнём пространство перед собой, надеясь поймать меня очередью. Я видел, как один из немцев пригнулся за бортом и что-то кричал пулемётчику, показывая рукой в мою сторону, а тот снова начал доворачивать оружие.

Последние метры пришлось пересечь почти на виду у немцев.

Кто-то на катере заметил меня совсем близко и заорал, одновременно вскидывая оружие, а пулемётчик резко развернул ствол в мою сторону. Я понял, что следующую секунду они уже не промедлят, и прыгнул к борту.

Пальцы сомкнулись на металле. Очередь прошла над головой и ушла в воду, а я подтянулся, перевалился через борт и рухнул на палубу. Раздались выстрелы, и свет прожекторов погас. Саша и Гриша сработали с опозданием, но, судя по крикам немцев, слишком хорошо.

Несколько секунд я лежал неподвижно, прислушиваясь к двигателю и собственному дыханию. Стрельба стихла, и, судя по всему, немцы потеряли ко мне интерес и перестали выдавать свою позицию.

Я медленно поднялся и быстро осмотрел катер. На палубе лежали тела, оружие и подсумки, а внутри находились ящики, инструменты и различное оборудование. Я начал проверять всё подряд, стараясь не задерживаться ни на секунду.

И тут мой взгляд остановился на одной вещи.

Я замер, медленно выдохнул и пробормотал:

— Апостол, су...