Точка невозврата 1914 том 3

Глава 1

– В Зимнем? Рядом с царём? – Петя нервно крутанул в руке разводной ключ, но тут же взял себя в руки и хмуро наживил гайку на шпильку. – С одной стороны, хорошо, что эта тварь вообще нашлась и сидит в этом городе, а не сбежала куда-нибудь в глушь, и нам не придётся по всей Европе искать его. Но с другой… Зимний дворец сейчас охраняют как зеницу ока. Мобилизация, начало войны, кругом гвардия и жандармы. Просто так туда не заявишься и штурмом его не возьмёшь. Нас положат ещё на подступах.

Саша хищно прищурилась, и на по её губам скользнула опасная улыбка. Она легонько подбросила кастет на ладони:

– А зачем нам штурм? Одного меткого выстрела будет вполне достаточно. Снимем его издалека, и дело с концом.

Гриша, отвлёкшись планшета, согласно кивнул:

– Хороший ход. Меньше шума – меньше каузальных возмущений. Петя, раз такое дело, с тебя оружие. Соберёшь высокоточную винтовку на базе местной трёхлинейки. И патроны к ней переберёшь вручную. С точной навеской пороха и отборной пулей, чтобы долетели сквозь питерский ветер и положили его с первого выстрела.

Саша улыбкой встретила эти слова, в её глазах загорелся азартный огонёк.

– Ну наконец-то намечается что-то серьёзное. А то я уже устала от этих шпионских пряток в подворотнях.

Петя отложил инструмент, опёрся спиной о верстак и серьёзно посмотрел на Гришу:

– С винтовкой я разберусь, выжму из царской стали максимум. Но есть вопрос. Как этот беглец сейчас выглядит? В Управлении перед прыжком нам только биометрическую ориентировку зачитывали. Но парень ведь не дурак. Он знал, что за ним рано или поздно придут. Мог отрастить бороду, сменить причёску или вообще прикинуться местным дворянином. На кого охотиться-то?

Гриша уверенно постучал пальцем по матовому стеклу прибора.

– Лицо не важно. Этот планшет отслеживает не внешность, а его уникальную биологическую и квантовую сигнатуру. Я могу вести его с точностью до метра. Но есть проблема: стены дворца толстые, а Нева даёт сильные искажения. Чтобы вести цель в реальном времени, придётся поставить наш портативный ретранслятор на самой высокой точке в городе. На август четырнадцатого это, без вариантов, шпиль Петропавловского собора. Там сто двадцать два метра высоты и прямая видимость до Зимнего.

Саша решительно застегнула макинтош и поправила воротник.

– Замётано. Петропавловку я беру на себя. Проскользну мимо караулов и втащу эту железку на шпиль. А ты, Петь, давай, шамань над станком для шлифовки линз и винтовкой, как обещал.

Гриша аккуратно отсоединил планшет от кабелей печи и спрятал его в сумку.

– А я тогда прямо сейчас выдвигаюсь к Фёдору в гостиницу. Нужно детально обсудить с ним план. Одного выстрела мало, нам в любом случае придётся каким-то образом прощупать Зимний дворец изнутри и узнать, что этот гад там забыл.

Саша на секунду замерла у лестницы, повернулась к Грише и недоумённо спросила:

– Погоди, а внутрь-то зачем соваться? Раз мы знаем, где он, и у нас будет винтовка, не проще ли дождаться, пока эта тварь решит выйти подышать воздухом на набережную? Или, когда поедет куда-нибудь в карете? Зачем лишний раз рисковать и лезть в охраняемую резиденцию императора?

Петя хмуро покачал головой, вытирая руки ветошью и ответил:

– Не скажи, Саш. Такой кадр может засесть в комнатах дворца на недели, а то и на месяцы. Царь его пригрел, обеспечил всем необходимым, так зачем ему наружу выходить? К тому же Зимний – это огромный комплекс. Не исключено, что он вообще покинет дворец какими-нибудь подземными ходами или скрытно уедет в Царское Село под охраной. Будем сидеть на крыше и караулить пустоту?

Гриша согласно кивнул, складывая кабели в ящик.

– Петя прав. Ждать у моря погоды нельзя, время играет против нас. К тому же, ликвидация – это только половина задачи. Нам критически важно узнать, что этот беглец уже успел наболтать Николаю II. Какие технологии или знания из будущего он ему передал? Что он вообще там забыл и какую кашу заварил вокруг трона? К тому же не забываем, что немцы уже пустили в ход танки второй половины ХХ века. Если история поползёт по швам, одним выстрелом мы хронопоток уже не склеим.

Гриша закинул сумку на плечо и посмотрел на Сашу.

– В общем, план такой. Саш, подожди немного, на шпиль сразу не рвись. Раз уж у нас осталось ещё много высокочистой платины, то я быстро подготовлю форму-тигель, а потом отолью деталь. А после быстро откалибрую ретранслятор и сделаю обмотку помощнее. Сделаю сигнал такой силы, что он пробьёт любые стены, и никакие наводки от невской воды нам не помешают. А как закончу, то сразу двину к Фёдору.

– Договорились, – Саша кивнула и поманила Петю рукой. – Пошли наверх, не будем мешать гению инженерной мысли.

Петя и Саша один за другим поднялись по крутой деревянной лестнице из сырого подвала прямо в шумную, пахнущую маслом и металлом мастерскую. Навстречу им от своего рабочего стола шагнул сияющий Василий. Увидев уставших, испачканных в саже парня и девушку, мастер всплеснул руками и радостно заговорил:

– Ну наконец-то! Живые, орлы! Я уж думал, вы там до вечера со своей адской машиной возиться будете. Давайте-ка живо умывайтесь и к верстаку, я как раз перекусить сообразил. Чего голодом себя морить? Сейчас отведаете домашней картошечки с сальцом!

Гриша, который на секунду показался на верхней ступеньке лестницы, услышал гостеприимное приглашение хозяина мастерской, устало улыбнулся, качнул головой и ответил:

– Спасибо, дядь Вась, пахнет невероятно. Но вы без меня начинайте. Мне нужно срочно доделать одну важную деталь, пока печь не разобрали и мысль идёт. Я чуть позже присоединюсь, честное слово. Буквально часок мне дайте.

Василий суетливо выставил на середину стола чугунок с чудно пахнущей картошкой, миску с солёными огурцами и поднос с хлебом, после чего довольно потёр руки.

– Налегайте, налегайте! Мария Петровна моя мне с утра всё это в узелок собрала, домашнее всё, горяченькое. Давайте, налетайте! А то знаю я тебя, Петя, – мастер добродушно ткнул парня кулаком в плечо, – тебя одним чаем не накормишь, богатыря эдакого. Тебе сытное подавай!

Петя от вида аппетитной домашнятины сразу повеселел, на его уставшем лице впервые за утро расплылась широкая улыбка, а в животе призывно заурчало.

– Эх, одно горе только, – Василий со вздохом покрутил в руках тяжёлый латунный электрический чайник на массивной подставке. – Перегорел вчера, окаянный. Позарился на заграничную новинку, а она и недели не проработала. Я сейчас к мужикам в соседнюю мастерскую сбегаю и одолжу у них обычный самовар. А этот прибор, как время будет, сам расковыряю или Петьку попрошу глянуть, вот тогда сможем чай с утра до вечера гонять!

Петя тут же перехватил у мастера латунный корпус.

– Дядь Вась, да брось ты, какой самовар? Не надо никуда ходить. Давай его сюда, я прямо сейчас, пока ты с картошкой разбираешься, всё сделаю. Наш чайник быстрее закипит.

– Ну, коли так, то давай, дерзай, умелец! – улыбнулся Василий. – А я пока к работягам в соседний цех сбегаю, у них кипяточку перехвачу, чтобы время не терять.

Стоило ему выйти за дверь мастерской, как Петя вытащил из кармана складной нож, ловко поддел нижнюю крышку чайника и принялся его разбирать, переворачивая деталь под свет керосиновой лампы. Он хмурился, разглядывая внутренности прибора, и тихо бормотал себе под нос:

– Так, понятно... Нагревательная спираль сгорела к чертям, изоляция никудышная. Да ещё и контакты обгорели от скачка напряжения. Придётся слюду менять и проволоку заново перематывать... Местный ширпотреб, сорок третий век по вам плачет.

Саша, внимательно наблюдавшая за его манипуляциями с подоконника, подозрительно прищурилась. Она подошла ближе и негромко спросила:

– Петь, ты чего ворчишь? В чём дело?

– Всё путём, Саш. Обычная поломка, сейчас на коленке переберу, – не поднимая головы, глухо отозвался Пётр, настойчиво зачищая обгоревший контакт лезвием ножа.

Саша хмыкнула, скрестив руки на груди. Она подошла вплотную к верстаку и заставила его поднять на себя глаза.

– Петь, не крути мне вола. Я тебя за столько дней совместной работы вдоль и поперёк выучила. Да, для всех остальных ты огромный, устрашающего вида громила, который ломает стены, хотя в душе ты добрый и милый щеночек. Но вот прямо сейчас по тебе чётко можно прочесть: ты чем-то сильно обеспокоен. И знаешь, что я тебе скажу? Это твоё беспокойство вовсе не из-за сбежавшего прыгуна в Зимнем дворце. Колись, что стряслось?

Петя поднял взгляд от разобранного чайника, быстро осмотрел мастерскую и, убедившись, что шаги Василия затихли за дверью в коридоре, подался вперёд.

– Вася умрёт через два дня, – едва слышно прошептал он.

Саша на секунду замерла, а потом её лицо расплылось в улыбке, и она коротко, нервно рассмеялась:

– Да ну тебя, Петь! Шутки у тебя, конечно, чёрные и вовсе не смешные. Нашёл время пугать.

Однако взгляд и лицо Пети остались абсолютно неподвижными. Он смотрел на неё в упор серьёзно и хмуро, с какой-то глухой затаённой тоской. Улыбка сползла с лица Саши, а по спине пробежал неприятный холодок, и она поняла, что это совсем не шутка.

– Как?.. – Саша шумно сглотнула, инстинктивно понижая голос до шёпота. – Отчего он умрёт? Ты откуда знаешь?

Петя опёрся тяжёлыми ладонями о край стола и заговорил ещё тише, вспоминая, как Гриша говорил ему о смерти Василия – хладнокровно, словно зачитывал технический отчёт, чеканя слова:

– У него критически истончена стенка крупного артериального сосуда в основании черепа. Аневризма. На этой жаре у горна кровяное давление подскочило до предела. Сосуд уже деформирован и раздут, как гнилая камера. Ему достаточно будет резко нагнуться за упавшим ключом двенадцатого числа, и произойдёт тотальный разрыв. Внутреннее излияние, кровь мгновенно зальёт ствол мозга. Местные врачи назовут это апоплексическим ударом, но сделать ничего не успеют.

Саша бессильно опустилась на ближайший деревянный стул, будто у неё подкосились ноги. Макинтош тяжело шаркнул по сиденью.

– В смысле – ничего не успеют? – упрямо мотнула она головой, отказываясь принимать услышанное. – Петь, ну мы же из будущего! Можно же его вылечить, спасти как-то. Вон, Гриша у нас медик от бога, пусть сделает что-нибудь! Найдёт лекарства, проведёт операцию...

Петя горько вздохнул, отложил нож и посмотрел на свои испачканные сажей ладони.

– Саш... В это время такую болезнь не вылечить никак. Мы сюда прибыли абсолютно голыми, у нас нет с собой ни одного шприца, ни одной нанокапсулы из будущего. Вообще ничего. У Гриши только его знания в голове, которыми он даже воспользоваться не может, потому что в 1914 году нет нужных медикаментов, хирургических инструментов и наркоза для таких операций. Местная медицина перед этим вообще бессильна. Его просто положат на кровать и будут смотреть, как он угасает.

Саша резко помрачнела. Она отвернулась к окну, за которым сквозь засаленное стекло едва пробивался блёклый питерский рассвет, и обхватила себя руками за плечи. По коридору мастерской снова разнёсся далёкий весёлый гул голосов и шаги. Василий возвращался.

– Чёрт... Лучше бы я вообще не слышала эту новость, – глухо процедила Саша, сжимая кулаки в карманах.

Тяжёлая дверь мастерской распахнулась, прерывая их давящее молчание, и на пороге появился сияющий Василий, который бережно держал в руках большой пузатый заварник и жестяной чайник с крутым кипятком. Сапоги мастера весело поскрипывали, а сам он прямо-таки лучился простодушным искренним счастьем.

– Ну вот и я, касатики! Не заждались? – зычным голосом пробасил Василий, аккуратно пристраивая посуду на край стола к чугунку с картошкой. – Мужики в соседнем цеху как раз только свежий кипяток сообразили, так что чай у нас теперь будет царский!

Он смахнул со табурета воображаемую пылинку и задорно посмотрел на замерших Сашу и Петю. Лицо его расплылось в широкой благодарной улыбке.

– Я ведь что сказать-то хотел, ребята... Всё с утра из головы не идёт. Спасибо вам. Вот от всей души, человеческое спасибо за то, что вчера деньжат мне подкинули! Вы даже не представляете, как выручили. Я ведь до заката успел в лавки сбегать. Жене-то своей, Марии Петровне, пальто новое справил, знатное, шерстяное, с воротником! Она о таком три года мечтала, всё в старом платке куталась. Да и детишкам к зиме одёжку тёплую взял, на вырост. Сапожки, пальтишки суконные. Теперь никакие морозы не страшны. И на ремонт мастерской ещё знатно осталось, так что я крышу перекрою, балки подновлю, а то по весне совсем худо было. Как у нас в народе говорят: «Готовь сани летом, а телегу зимой!» Вот я по вашему теплу и подсуетился, пока время есть.

Петя, всё ещё сжимая в руке разобранный чайник, бросил быстрый взгляд на Сашу. Та сидела неподвижно, бледная, силясь удержать на лице хотя бы подобие вежливой улыбки. Слова Василия о будущей зиме, о санях и пальто для жены резали без ножа. Ему оставалось жить сорок восемь часов, и никакой зимы для него уже не будет. Он не увидит жену в новом пальто, не проверит, как сидят на детях новые сапожки. Но работяга ничего этого не знал. Он продолжал суетиться, искренне радуясь внезапному богатству и возможности позаботиться о семье.

– Так, а ну-ка, посторонись, молодёжь, – весело затрещал Василий, стараясь не замечать их странного оцепенения. Он достал из ящика верстака три тяжёлые металлические кружки и с рокотом водрузил на стол пузатый заварник вместе с чугунным чайником с кипятком, который принёс от соседей. – Давайте-ка чаем запивать!

Густой аромат сушёной малины и трав мгновенно заполнил мастерскую, смешиваясь с запахом горячей картошки, духмяного сала и солёных огурцов.

– Ну, чё встали как неродные? Садитесь, давайте, налегайте! – скомандовал хозяин, и сам уселся на табурет, увлечённо пододвигая к себе кружку. – Картошечка ещё совсем горячая!

Петя, сглотнув набежавшую слюну, аккуратно отложил нож и детали сломанного прибора в сторону. Живот заурчал настолько громко, что скрывать голод дальше было бессмысленно. Он придвинулся к верстаку, взял ложку и налёг на картошку с салом, отправляя в рот один аппетитный кусок за другим. Саша последовала его примеру, хотя двигалась медленнее, словно через силу. Огурцы и горячая картошка оказались невероятно вкусными.

Какое-то время в мастерской стоял только стук ложек и металлических кружек о деревянную столешницу. Петя ел размашисто, по-мужски, заедая сытную картошку хлебом и шумно запивая её обжигающим чаем. Василий с отцовской гордостью наблюдал за этим уничтожением провизии, то и дело подкладывая гостям лучшие куски.

– Кушайте, кушайте, силы-то вам ещё понадобятся. По глазам вижу, что работа у вас непростая, – он отпил из своей кружки, сощурился от удовольствия и вдруг посерьёзнел. Он опустил локти на стол, подался вперёд и с лёгкой осторожностью посмотрел сначала на Сашу, а потом на Петю. – Я ведь... давно хотел спросить у вас, ребята. Всё стеснялся, да ладно уж, свои люди теперь. Откуда вы приехали-то? Одёжка на вас чудная, говор не наш, питерский, да и приборы эти ваши... чертежи. Не здешние вы, это точно. Из каких краёв путь держите?

Саша на секунду замерла с кружкой в руке. Она медленно сделала глоток, лихорадочно соображая, как ответить, чтобы не выдать их истинное происхождение, и при этом не соврать слишком сильно.

– Мы... издалека, дядь Вась, – тихо, но уверенно ответила она, делая небольшой глоток чая, чтобы потянуть время. – Из очень далёких краёв. Считай, с другого конца земли. Там и порядки другие, и жизнь совсем иначе устроена. Так сразу и не объяснишь.

Василий внимательно выслушал её, но его лицо не прояснилось. Напротив, в глазах старого рабочего промелькнула какая-то тревога. Он испуганно оглянулся на закрытую дверь мастерской, словно боялся, что их подслушивают, притиснулся ближе к столу и понизил голос до заговорщицкого шёпота:

– Издалека, говоришь?.. Вы только не обижайтесь на старика, но... спрошу прямо. Вы не из Германии случаем приехали? Не немцы будете?

Глава 2

Петя, который в этот момент как раз заталкивал в рот очередной кусок горячей картошки с салом, от такой формулировки аж поперхнулся. Он закашлялся, застучал кулаком по груди, быстро запил еду чаем и разразился нарочито громким, излишне наигранным смехом. Его раскатистый хохот прозвучал в тесной мастерской слишком шумно, заставив дребезжать пустые кружки.

– Да бог с тобой, дядь Вась! – отсмеявшись, воскликнул Петя, вытирая тыльной стороной ладони капли чая с губ. – Какие из нас немцы? Ты на меня посмотри! Ну где ты видел таких германцев? Нет, конечно! Никогда мы там не были, и уж точно ничего общего с кайзером не имеем. Мы свои, русские, просто... из очень дальних губерний. Настолько дальних, что тут о них и не слышали. Так что за шпионов нас не держи, мы зла Отечеству не желаем.

Василий при этих словах заметно обмяк. Он с облегчением вздохнул, с шумом выдыхая скопившийся в лёгких воздух, и прижал ладонь к груди.

– Ну и слава богу... Слава тебе господи, – забормотал он, крестясь на пустой угол. – А то ведь, ребятки, сейчас время такое... страшное. Мобилизация, война эта проклятая только началась, а у нас в Петербурге все словно разом ума лишились. Чуть ли не в каждом встречном шпиона видят! Любой, кто по-нашему плохо говорит или одет не как все, сразу под подозрение попадает. Жандармы лютуют, на улицах патрули. Страшно слово лишнее сказать.

Он снова отпил чаю, его глаза лихорадочно заблестели от желания поделиться свежими пугающими слухами, которые бурлили среди рабочих.

– Вон, на Лиговке что творится, слыхали? Неподалёку от путей Николаевского вокзала, – Василий перешёл на едва различимый шёпот, косясь на окно. – Вчера там, у заброшенной водонапорной башни, в приземистом кирпичном пакгаузе нашли мёртвых немцев. Около трёх десятков человек! И ладно бы их пристрелил кто или зарезал, так ведь нет! Говорят, лежали все чистенькие, без единой царапины, а умерли как-то разом, в одну секунду. Будто дух испустили по команде. А какой туман там вчера стоял с едким угольным дымом от манёвровых паровозов – настоящая завеса, никто ничего и не разглядел. И ладно бы просто бродяги, так при них оружия нашли столько, что целую роту вооружить можно! Пулемёты какие-то диковинные, пистолеты... Паника у начальства страшная, дело замять пытаются, говорят, шпионское гнездо накрыли. Да только кто их так приложил без единого выстрела? Бог весть. Люди шепчутся, что это какая-то новая секретная отрава.

Петя, не подавая виду, медленно опустил кружку на стол. Его взгляд стал острым и холодным. Он аккуратно, стараясь не привлекать внимания Василия, повернул голову и посмотрел прямо на Сашу.

Саша сидела, напротив. Описание «чистых» трупов в пакгаузе на Лиговке не оставляло сомнений в том, что это был след их с Апостолом ночной вылазки, когда маяк на планшете вёл их сквозь туман мимо извозчиков и доходных домов. Почувствовав на себе тяжёлый взгляд напарника, Саша незаметно для увлечённого своим рассказом Василия едва уловимо повела плечами, мол: «Я тут ни при чём, сами в шоке». На мгновение в мастерской снова повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким приглушённым гулом заводских гудков, возвещающих о начале новой смены.

Василий, прищурившись, долго и внимательно разглядывал Сашу. Он перевёл взгляд с её короткой стрижки на уверенный разворот плеч, приметил, как собранно она сидит, словно в любую секунду готова была вскочить на ноги, и как профессионально, без тени сомнений, её пальцы перехватывают кастет в кармане макинтоша.

– А вот гляжу я на тебя, Александра, – протянул мастер, вытирая усы ладонью, – и мысль одна мне покоя не даёт. Хоть ты и девка молодая, а манерами, прости господи, на парня малость похожа, да и стрижка эта твоя, брюки... Но вот что я, старый солдат, скажу: службу-то ты точно проходила. И выправка у тебя не гражданская, и взгляд... Тяжёлый взгляд, стреляный. Не обманешь меня.

Саша на секунду замерла с кружкой у губ, глядя на Василия поверх металлического ободка. Отрицать очевидное смысла не было, потому что человек, который тянул в своё время армейскую лямку, всегда узнает своего. Да и скрывать это глупо, ведь её повадки въелись в кровь слишком глубоко. Но нужно было подать эту информацию так, чтобы не выдать сорок третий век и не показаться сумасшедшей.

Она мягко опустила кружку на стол и спокойно сказала:

– Ваша правда, дядь Вась. Отнекиваться не стану. У нас в краях с этим строго. Порядки такие, что каждый гражданин, без исключений, обязан отслужить пять лет в обязательной военной академии. И совершенно не важно, кто ты по итогу: повар, медик, инженер или вообще простой уборщик. Пять лет жизни ты отдаёшь казарме.

Василий удивлённо приподнял густые брови:

– И девки тоже? Прямо-таки все-все?

– Все, – жёстко подтвердила Саша, и в её голосе звякнула привычная армейская сталь. – Каждый обязан сдать нормативы, выучить устав и пройти все азы военного дела, от рукопашного боя до тактики. Гоняют там нещадно, спуску никому не дают. Зато после такой школы любой из нас может за себя постоять. Оттуда у меня и навыки, оттуда и привычка стрелять без промаха. Нас там с оружием роднили с первых же дней.

Петя, сидящий рядом, молча жевал картошку с хлебом и старался не смотреть на мастера, чтобы не выдать лишних эмоций. Он-то прекрасно помнил их общую учебку в Управлении, где Сашу за её бешеный нрав и снайперские таланты побаивались даже старшие инструкторы.

Василий покрутил в руках пустую кружку, обдумывая услышанное, и с явным недоверием спросил:

– Пять лет... Матушка родимая. А ежели кто не хочет? Ну вот, скажем, хворый кто, или просто душа к ратному делу не лежит? Отказаться-то от этой вашей академии никак нельзя? Откупиться там, или прошение подать?

Саша горько ухмыльнулась, вспомнив жёсткую систему отбора сорок третьего века, где каузальные оперативники были штучным и подневольным товаром.

– Нельзя, дядь Вась. Исключений нет, – отрезала она. – У нас закон один для всех, и карают за его нарушение беспощадно. Система работает как часы. Как только человеку исполняется пятнадцать лет, то прямо на следующий день рано утром к твоему дому приезжает закрытый военный эскорт. Офицеры заходят, зачитывают приказ, и тебя увозят. Без долгих прощаний и слёз. Родители только руками вслед машут. С этого момента ты принадлежишь государству, пока не отдашь долг.

Василий тяжело вздохнул, качнул головой и потянулся к заварнику, чтобы подлить Саше горячей воды.

– Сурово... – негромко произнёс заводской мастер, и в его голосе смешались ужас и странное, чисто русское уважение к сильной руке. – Ох и сурово у вас там всё устроено, Александра. С пятнадцати-то лет от дома отрывать... Но, видать, время у вас там на родине совсем неспокойное, раз государство такие порядки держит. Коли враг кругом, так, верно, оно и надо... Для сбережения державы.

Саша, решив, что углубляться в суровые законы сорок третьего века больше не стоит, ловко перевела разговор на насущные дела. Она повернулась к напарнику, который как раз тянулся за солёным огурцом.

– Ладно, это всё дела прошлые. Петь, ты зубы-то нам не заговаривай. Расскажи лучше, оборудование для оптики ты уже построил? Время поджимает, а нам без твоих линз никуда.

Петя, на секунду затаив дыхание, аккуратно вернул огурец обратно на тарелку и вытер пальцы ветошью.

– Чертёж у меня полностью готов, – весомо ответил он, кивнув на лежащие на краю верстака свёрнутые листы плотной бумаги. – В голове я его уже трижды пересобрал, все допуски проверил. Вот сейчас чай допьём, дыхание переведём и вместе с дядей Васей начнём его монтировать. Там работы-то часа на два, если в четыре руки делать. Чертежи точные, сталь у нас есть, так что соберём как миленькие.

Василий при этих словах прямо-таки просиял и довольно заулыбался, усы его задорно подпрыгнули, и он радостно защебетал:

– Вот это дело! Это по-нашему! А то, признаться, ребятки, меня сегодня с утра на КПП завода дежурный солдат уже спрашивал насчёт этой самой оптики. Мол, ходит слух, что мастер Василий какую-то невиданную приспособу для ружей вытачивает. Сказал, что сразу после первой смены к нам в мастерскую придёт проверка из министерства. Хотят кровь из носу видеть хотя бы десять готовых образцов для войсковых испытаний. Так что будет здорово, если наши русские солдаты первыми её опробуют! Пущай тогда немцы на передовой попробуют спрятаться, хрен им теперь, а не безопасность!

Саша хмыкнула, оценив патриотический порыв мастера, но тут её взгляд упал на опустевшую тарелку. От горячей картошки с салом не осталось и следа, а последний солёный огурец исчез в руке напарника. Она выразительно посмотрела на Петю:

– Это, конечно, всё круто, дядь Вась... Но вот Петя, как обычно, в одно лицо всё умял. Я за этими разговорами и толком попробовать ничего не успела! Богатырский аппетит, чтоб тебя.

Василий добродушно махнул рукой, поспешив успокоить девушку:

– Да ладно тебе, Александра, не серчай на парня! Ему работать надо, железо ворочать. А картошка —это дело житейское. Я ж говорю: завтра Мария Петровна с вечера квашню поставит и целую кадушку блинчиков напечёт!

Петя в этот момент сидел с настолько набитым ртом, что его щеки напоминали закрома запасливого хомяка. Встретившись с яростным взглядом Саши, он с трудом шумно сглотнул, сделал огромный глоток уже остывшего чая и невозмутимо произнёс:

– В большой семье, Сашенька, клювом не щёлкают. Кто успел, тот и съел. В академии тебя баллистике учили, а тактике за столом научить, видать, забыли.

Саша лишь закатила глаза, но спорить не стала, так как на Петю обижаться было бесполезно.

Оставшиеся полчаса прошли в спокойной и почти семейной обстановке. Они неторопливо допивали дегтярный чай, шутили, Василий увлечённо рассказывал смешные байки из своей богатой заводской практики, а Петя изредка вставлял свои веские комментарии, крутя в руках зачищенные детали чайника. На какое-то мгновение показалось, что нет никакой временной катастрофы, нет беглеца в Зимнем дворце и жестокого будущего за плечами. Была только тёплая мастерская, густой чай и блёклое питерское солнце за засаленным окном.

Эту идиллию нарушил скрип деревянной лестницы, ведущей из подвального помещения. Тяжёлая дверь открылась, и в мастерскую поднялся Гриша. Выглядел он измотанным, под глазами залегли тёмные тени, а рукава рубахи были закатаны по локоть, обнажая покрасневшую от жара печи кожу. Однако в глазах его горело удовлетворение.

– Ну что, полуночники, чаёвничаете? – негромко спросил он, подходя к верстаку. – А у меня всё готово. Ретранслятор собран и откалиброван.

Он залез в карман жилетки и бережно достал оттуда небольшое плоское металлическое устройство цилиндрической формы, отливающее свежей платиновой полировкой. На обратной стороне прибора тускло поблёскивала тёмная пластина. Гриша протянул его Саше.

– Держи. Здесь мощная магнитная подушка в основании, так что прилипнет к любой железной балке или обшивке шпиля собора так, что никаким питерским штормом не оторвёт. Платины я не пожалел, так что контур выдаёт запредельную мощность. Сигнал пойдёт чистый, без каузальных наводок. Береги его, это наш единственный шанс на точную охоту.

Гриша устало опустился на свободный табурет, с лёгким вздохом вытянув затёкшие ноги. Вид у него был такой, словно он только что вручную разгрузил состав с углём, но держался он на удивление бодро.

Василий, заметив это, тут же засуетился, отставляя в сторону пустую посуду.

– Ох, Григорий, на тебе же лица нет! – запричитал заводской мастер, хватаясь за чугунный чайник. – Уж на что эти двое здоровые, а ты совсем прозрачный стал со своей наукой. Давай-ка я тебе чайку свежего налью, горяченького! С малинкой, мятного! Мария Петровна как знала, целый заварник напарила.

Гриша благодарно улыбнулся и чуть приподнял ладонь в знак согласия.

– От чая, дядь Вась, точно не откажусь. Спасибо. Твоя правда, голова после этой печи немного кругом идёт.

Мастер ловко плеснул в кружку густой тёмной заварки, разбавил кипятком и пододвинул Грише, попутно подвигая к нему краюху хлеба с солёным огурцом. Василий так и лучился любопытством, его подмывало расспросить инженера о делах, но говорил он исключительно о том, что его по-настоящему волновало.

– Ты пей, пей, – Василий опёрся локтями о верстак, заглядывая Грише в лицо. – Я вот чего спросить хотел, Григорий... Вы там внизу с Петькой чертежи-то крутили, пушку эту электронную запускали. А с линзами-то как? Петя говорит, приспособу какую-то делать будете. Она ведь как работать-то станет? Нешто и правда сквозь туман видать будет? Мне на КПП солдатик всю плешь проел. Говорит, мол, если ваша оптика приближает как надо, так это ж пулемётчикам нашим цены не будет! Они же любого супостата за версту увидят, верно?

Гриша сделал небольшой глоток, прикрыл глаза от удовольствия и, хитро прищурившись, кивнул:

– Ну, за версту – не за версту, дядь Вась, а видимость мы улучшим знатно. Особая шлифовка, геометрия стекла. Солдат твой на КПП прав: если всё правильно собрать, то и в сумерках, и в питерской мороси картинка будет чистая, как слеза. Так что не переживай, оптику мы наладим, муха не пролетит.

– Во-во! И я про то же! – Василий аж притопнул ногой от восторга, полностью погрузившись в свои технические думы. Война, бушевавшая где-то там, на границах империи, его сейчас волновала исключительно с прикладной точки зрения кадрового рабочего. – Мне-то до их политики дела мало, пущай генералы воюют. А вот если наши прицелы на заводе в серию пойдут, так это ж какой почёт нашей мастерской! Это ж заказы пойдут, финансирование!

Работяга довольно потёр ладони, обвёл взглядом тесную мастерскую и мечтательно улыбнулся:

– Я ведь почему так за эти припрятанные деньги ухватился, ребятки? Какую затею придумал! Нам этих средств теперь аккурат хватит, чтобы не просто крышу подлатать, а пристройку каменную сделать, с торца. Стены в два кирпича выведем, лаги дубовые положим, пол в мастерской перестелем капитально. Я уже и с мужиками с лесопилки перетолковал. Забабахаем такой ремонт, чтоб на века! Чтобы до конца жизни нашей хватило, и мне, и Марии Петровне, и детям ещё оставалось в этой мастерской хлеб зарабатывать!

В ту же секунду в мастерской словно выкачали весь воздух.

Петя, который в этот момент крутил в пальцах медную шпильку от сломанного чайника, замер, так и не донеся руку до стола. Металл холодил пальцы, а в ушах до сих пор стоял хладнокровный чеканный голос Гриши: «Ему достаточно будет резко нагнуться двенадцатого числа, и произойдёт тотальный разрыв».

Саша, собиравшаяся сделать глоток, так и осталась сидеть с поднятой кружкой. Её пальцы побелели, крепко сжав металлическую ручку. Она опустила взгляд в пол, молясь про себя, чтобы Василий не заметил, как бешено заколотилось её сердце. «До конца жизни» для этого весёлого, строящего планы человека означало всего сорок восемь часов.

Гриша, заметив, как резко изменилась атмосфера и как сдали нервы у ребят, отреагировал мгновенно. Он даже бровью не повёл и оставался абсолютно спокойным. Сделав ещё один неторопливый глоток чая, он добродушно и с лёгкой укоризной покачал головой, мастерски сглаживая углы.

– Ну, дядь Вась, строитель ты, конечно, знатный, размах царский! Но ты горячку-то не пори. Каменная пристройка – это, конечно, красиво, но сейчас-то куда? На дворе август четырнадцатого, война только-только началась, в стране мобилизация. Сейчас с кирпичом и лесом знаешь какие перебои начнутся? Все поставки только для фронта, цены взлетят до небес, мастеров толковых нарасхват заберут. Ты только деньги растратишь впустую и с развороченной стеной в зиму уйдёшь.

Гриша мягко улыбнулся и ободряюще похлопал Василия по плечу.

– Мой тебе совет, как инженера: отложи ты этот большой ремонт до весны. Сейчас крышу подлатай, чтоб не текло. Одёжку детям купил? Вот и молодец, сани готовы. А с каменными стенами лучше обождать, сейчас не время спешить с такими идеями. Перезимуем, осмотримся, а там, глядишь, и на века построишь. Куда торопиться-то? Жизнь-то длинная.

Глава 3

Василий задумчиво почесал затылок, переводя взгляд с Гриши на кружку с чаем. Слова молодого инженера звучали весомо и по-житейски правильно. Порыв назанимать кирпича и ввязаться в большую стройку прямо в разгар мобилизации теперь казался заводскому мастеру излишне горячим.

– А ведь и то правда, Григорий, – покладисто согласился Василий, тяжело вздохнув. – Голова ты, сразу видно. Война ведь, суматоха начнётся, не до частных пристроек будет. Лучше и впрямь до весны обождать, деньжата пока приберечь. К тому же у меня в комнате полы-то до того скрипят, что страсть! Там лаги менять надо полностью, сухие плахи заказывать. А сейчас на одну доставку досок с лесопилок столько сдерут, что без порток останешься. Пусть лежат рублики, целее будут. Весной и сделаем самый лучший ремонт, на зависть всему заводу.

Петя и Саша незаметно, одними губами, выдохнули. Напряжение, сковавшее мастерскую, немного спало. Гриша сумел так изящно увести разговор, что путиловец вообще ничего не заподозрил.

Василий допил чай, с характерным стуком опустил кружку на стол и, потерев ладони, деловито спросил:

– Ну, хозяева, а теперь-то что делать станем? Какой дальше у нас манёвр?

Петя, отодвинув пустую посуду, поднялся со стула, разом заполнив собой половину пространства у верстака. Его мощная фигура в засаленной куртке излучала привычную уверенность.

– А теперь, дядь Вась, как я и обещал, займёмся делом, – прогудел Петя, разворачивая на столе чертежи. – Готовь верстак, начнём собирать и монтировать оборудование для шлифовки линз. Без этой установки никакой оптики министерству мы не покажем. Работы много, так что давай настраивайся.

Саша тоже поднялась, поправила воротник своего тёмного макинтоша и хмуро посмотрела в окно, за которым шумел просыпающийся предвоенный город.

– Ну а мне, пожалуй, пора, – как можно непринуждённее бросила она. – Пойду, навещу красоты Петербурга. Давно хотела на архитектуру местную полюбоваться, шпили там всякие, соборы... Погода как раз располагает.

Гриша, аккуратно уложив планшет в наплечную кожаную сумку, согласно кивнул и застегнул пуговицы пиджака:

– Мне тоже нужно кое-куда заехать по делам. Встретимся позже. Петя, дядя Вася, удачи вам с линзами.

На этом и разошлись. Петя с Василием, оживлённо начали спорить о шаге резьбы на прижимных валах, а Саша с Гришей вышли на улицу.

Утренний воздух встретил их сыростью и гарью. Дорога до проходной Путиловского завода прошла в молчании. Вокруг сновали рабочие, громыхали подводы с углём, а на КПП хмурые солдаты с винтовками Мосина за плечами бдительно проверяли пропуска. Миновав заграждения и оказавшись наконец за пределами территории завода, на людной улице, Саша сбавила шаг. Она убедилась, что прохожие заняты своими делами, и негромко, косясь на идущего рядом Гришу, спросила:

– Слушай, Гриш... а эти солдатики с проверкой или министерские чинуши... они наш сканер в подвале не раскатают? Ну, пока мы беглеца искать будем. Вдруг полезут с обыском?

Гриша поправил ремень сумки и качнув головой, ответил:

– Пока Василий живой, никто ничего не тронет. Он мастер авторитетный, на хорошем счету, под его честное слово и заказы выбивают. Да и кабелей они особо не испугаются, спишут на местную электрификацию. А вот потом... – Гриша помрачнел, и его голос упал до шёпота. – Потом точно начнутся проблемы. Через два дня, когда Василия не станет, на его место придут проверяющие из управления завода или назначат нового мастера. Тот точно захочет проверить подвал, наведёт ревизию и сразу спросит, что это за силовые кабели туда протянуты и что за чертовщину втихаря собирали в казённом помещении. Так что времени у нас в обрез.

Саша резко остановилась у кирпичной стены доходного дома и засунула руки в карманы макинтоша. В её глазах на секунду вспыхнул опасный холодный огонёк, свойственный кадровому ликвидатору.

– Знаешь, что? – процедила она сквозь зубы. – К чёрту эти сложности. У меня есть предложение попроще: давай просто убьём этого беглеца, как только я поставлю ретранслятор, и мы поймаем чёткий сигнал. Наша мисси завершится с одним метким выстрелом из Петиной трёхлинейки! Потом мы быстро сворачиваем удочки, прыгаем назад в своё время, и пусть этот таймлайн крутится как хочет. Каждый снова займётся своим любимым делом, но уже дома, в сорок третьем веке. Зачем огород городить с этим Зимним дворцом?

Гриша остановился рядом, повернулся к ней и посмотрел на девушку долгим, уставшим, но абсолютно серьёзным взглядом. В его глазах не было злости, а только горькое понимание масштаба катастрофы.

– Если бы всё было так просто, Саш... – тихо ответил он, покачав головой. – Убийство одного лишь беглеца сейчас уже мало что даст. Этот гад прибыл сюда явно намного раньше нас. Он успел окопаться, обзавестись связями и, судя по всему, вовсю торгует технологиями будущего. У немцев на Лиговке уже есть то, чего в этом временном отрезке в принципе быть не должно. Наша ночная вылазка и те два танка, о которых в разведке шепчутся – яркий тому пример. Если он передал чертежи тяжёлой бронетехники или автоматического оружия Николаю, так как у Кайзера уже есть, то каузальная сетка уже поползла. Нам нужно не просто ликвидировать прыгуна, а вырвать с корнем всё, что он успел здесь посеять. Иначе мы вернёмся не в свой родной сорок третий век, а в чёрт знает какую реальность.

Саша раздражённо выдохнула сквозь зубы и поправила воротник, уставившись на серое питерское небо. Слова Гриши про сломанный таймлайн и немецкие танки её злили, но крыть было нечем. Армейская привычка решать проблемы одним точным выстрелом здесь буксовала.

– Ладно, – буркнула она, скрестив руки на груди. – А если мы всё-таки ввяжемся в эту их войну, и я попаду на фронт? Мне что, можно будет убивать всех подряд? Ну, чтобы наверняка зачистить тех, кто успел потрогать технологии будущего?

Гриша не выдержал и тихо усмехнулся, покачав головой.

– Ну конечно, всех подряд, – с лёгкой иронией протянул он. – Саш, сначала нам в любом случае нужно будет разделаться с беглецом в Зимнем, а потом уже щемить немцев на передовой. Но ты не переживай, если до этого дойдёт, я обязательно придумаю что-то такое, чтобы ты на поле боя точно знала, кого можно убивать, а кого трогать нельзя. Каузальный фильтр какой-нибудь на планшете настрою.

Саша недовольно поморщилась, сплюнула на булыжную мостовую и недовольно пробурчала:

– Так неинтересно. Устроил тут бухгалтерию. На войне правила простые: твой враг мёртв, а ты жива, но точно не наоборот. А выискивать среди наступающей пехоты «правильных» и «неправильных» немцев – это верный способ поймать пулю в лоб.

Гриша замолчал, глядя, как мимо них с грохотом проехала телега, гружённая ящиками с патронами. Он потёр переносицу, и на его лице отразилась вековая утомлённость.

– Знаешь, Саш... Я иногда искренне не понимаю, кто вообще подбирал кадры в Управлении для этой миссии, – негромко и с горькой усмешкой произнёс он. – Но кажется, тамошнему начальству было глубоко плевать на все инструкции и психологическую совместимость, когда они бросали нас сюда абсолютно голыми. Взять инженера-пацифиста, громилу-романтика и снайпера с повадками мясника... Гениальный план.

Саша даже не обиделась. Напротив, её губы тронула циничная усмешка, так как девушка всё понимала.

– Я сама часто об этом думала, Гриш, – тихо отозвалась она, зашагав вперёд. – В Управлении никогда не думали о людях. Им важен был только результат. Вот мы им его и дадим. Каждый своими методами.

Они дошли до перекрёстка возле раскидистого каменного моста, перекинутого через мутный канал. Отсюда их пути окончательно расходились, так как Грише нужно было петлять по переулкам в сторону конспиративной квартиры Фёдора, а Саше необходимо пробираться к Неве, поближе к высящемуся вдали Петропавловскому собору.

Саша остановилась у парапета, похлопала по карману макинтоша, где лежал тяжёлый платиновый ретранслятор на магните, посмотрела на инженера и произнесла:

– Всё, разбегаемся. Я сейчас быстро наведаюсь к собору, поставлю эту твою железку на самый шпиль и сразу же пойду обратно на завод. Петя к тому времени как раз должен закончить с оборудованием, а мне не терпится опробовать его новую высокоточную винтовку. Надо же проверить, как эта царская сталь покажет себя в деле.

Гриша понимающе кивнул и поправил лямку своей сумки, в которой лежал планшет.

– Да, так даже лучше. Заодно поможешь ему отбиться от министерской проверки, если они припрутся раньше времени. Будь осторожна на шпиле, Саш. Не попадись жандармам.

– Пусть они боятся попасться мне, – хмыкнула она, развернулась и уверенными шагами растворилась в утреннем питерском тумане.

Саша быстро шагала по набережной, пряча лицо от резких порывов балтийского ветра в высокий воротник макинтоша. На той стороне свинцовой неспокойной Невы, разрезая шпилем низкие серые облака, высился Петропавловский собор. Каменная громада крепости выглядела неприступно, но именно там, на самой вершине золочёной иглы, Гришин ретранслятор может выдать максимальную зону покрытия.

Она свернула к Иоанновскому мосту, намереваясь затеряться среди редких утренних прохожих и прошмыгнуть через главные ворота, однако у самого входа её планы разбились об оцепление. Путь преграждала свежевыкрашенная деревянная рогатка, возле которой прохаживались два часовых в серых шинелях, с примкнутыми к винтовкам штыками. Приближаться к ним гражданским явно не стоило, но Саша упрямо двинулась вперёд.

– Стой, паря! Назад осади! – гаркнул один из солдат, выставляя вперёд руку в засаленной суконной рукавице. – Куда прёшь? Не видишь, закрыто тут всё. Разворачивай оглобли.

Саша остановилась в двух шагах, оценивающе оглядывая часовых. Обычные призывники, лица серые от недосыпа, пальцы судорожно сжимают деревянные ложа трёхлинеек.

– Мне внутрь надо, служивый, – спокойно, чуть занижая голос, произнесла она. – Дело у меня там. Буквально на полчаса.

– Какое ещё дело? – буркнул второй солдат с окладистой рыжей бородой, который был постарше своего напарника. – Сказано тебе, что нельзя. Комендантский час для крепости объявили. Сам великий император Николай Александрович с минуты на минуту с инспекцией прибыть изволит! Вон, гляди, уже кавалькада с Дворцового моста идёт.

Саша скосила глаза в сторону набережной. И действительно, сквозь редеющий туман к крепости ходко шла вереница шикарных чёрных ландо в окружении конного конвоя гвардейских казаков. На солнце тускло поблёскивали золочёные эполеты и ордена офицеров. Оцепление выставили такое, что соваться напролом мимо личной охраны царского дяди было бы верхом глупости.

– Так что давай, малый, шагай отсюда, пока жандармы не скрутили, – хмуро добавил рыжий солдат, выразительно перехватив винтовку. – Ишь, вырядился в пальто заграничное, а ума не нажил. Иди, иди, пока цел, не ровен час под арест пойдёшь за шпионство.

Саша не стала вступать в бесполезный спор. Она коротко кивнула, круто повернулась на каблуках и пошла прочь, сделав вид, что покорно возвращается в город. Но уходить она не собиралась.

Обойдя крепостные валы по периметру, двигаясь вдоль Кронверкского протока, она внимательно сканировала взглядом кирпичные стены. Почти везде уже стояли посты, а патрули сменяли друг друга каждые десять минут. Но Саше повезло: у самого моста к казематам, в тени раскидистых ив, обнаружился небольшой пролаз – секция забора была выломана, а дощатый настил уходил в полутёмную арку хозяйственного двора. Солдаты до этого глухого угла ещё просто не успели дойти. Она скользнула туда и растворилась в сырой полутьме подворотни.

Но стоило ей пройти глубже в кирпичный мешок, как дорогу ей преградили три силуэта, а ещё два бесшумно выросли за спиной, отрезая путь к отступлению.

Саша остановилась, лениво вытащив руки из карманов. Перед ней стояла классическая питерская шпана, оборванная, злая и голодная. Пятеро подростков в поношенных кепках-картузах и грязных портах. Самый старший на вид – прыщавый вожак лет шестнадцати – поигрывал в руке ржавым сапожным ножом, а самый младший – мелкий шкет лет десяти в огромных, не по размеру сапогах – злобно шмыгал носом и держал наготове тяжёлую половинку кирпича. Из-за короткой стрижки и мужского макинтоша они, как и солдаты, приняли её за богатенького городского пацана.

– Опаньки, глядите-ка, какой карась к нам в сети заплыл, – оскалился старший и сделал шаг вперёд, поигрывая лезвием ножа. – Пальтецо-то какое... барское. Ну-ка, щегол, выворачивай карманы. Давай сюда часы, портмоне и всё, что у тебя там звенит. Иначе мы тебе быстро шкурку-то попортим, в Неве потом не найдут. Промышляешь тут, в чужом районе? Колись!

Саша даже не изменилась в лице. Для кадрового ликвидатора из сорок третьего века пять голодных уличных оборванцев с ржавым сапожным ножом представляли не больше угрозы, чем сонная муха.

Вожак сделал щегольской выпад, намереваясь ткнуть её лезвием в плечо и испугать, но рука с ножом так и не достигла цели.

Саша действовала с неуловимой хищной скоростью. Её левая рука молниеносно перехватила запястье парня, закручивая его под неестественным углом. Хрустнул сустав, нож со звоном упал на булыжники, а в следующую секунду девушка нанесла два дробящих удара коленями в дых. Вожак согнулся пополам, задыхаясь, и тут же был жёстко впечатан лицом в сырую кирпичную стену. Саша зафиксировала его затылок ладонью, а другой рукой подхватила с земли упавший сапожный нож и прижала ржавое лезвие к его кадыку.

Всё заняло ровно три секунды.

Остальные четверо даже не успели осознать, что произошло. Мелкий шкет с кирпичом так и замер с открытым ртом, а двое из тех, что стояли за его спиной, судорожно сделали шаг назад, бледнея на глазах.

– Значит так, шпана, – зловещим голосом произнесла Саша, чуть прижав металл к шее вожака. Парень намертво прилип к кирпичам, он дрожал всем телом, пытаясь глотать воздух. – Варианта у нас два. Первый: я прямо сейчас вскрываю вашему старшему сонную артерию, а вас ломаю по частям и сбрасываю в Кронверкский проток. Вариант второй: вы включаете мозги и остаётесь живы.

Она скосила глаза на шкета с кирпичом, который в ужасе выронил свой «снаряд» прямо себе на ногу, но даже не пикнул от боли.

– Мне нужен проход к Петропавловскому собору. Наверх, к самой крыше и шпилю, в обход царских патрулей и жандармов. Вы все подвалы и крыши знаете, как облупленные. Кто из вас покажет мне тайный лаз, тот получит денежку на прокорм.

Саша запустила пальцы в карман макинтоша, достала целую серебряную монету в один рубль и выразительно щёлкнула по ней ногтем. Серебро тускло блеснуло в полутьме подворотни.

– Рублёвка... – ахнул один из подростков, уставившись на деньги голодными глазами. Для них это были огромные средства, на которые вся ватага могла не нищенствовать, а сытно жрать целый месяц.

– Ну? – Саша чуть отпустила голову вожака, давая ему возможность говорить.

– По... покажем! – хрипло, давясь соплями и слезами от боли в сломанном запястье, выдохнул тот. – Васька... Васька шкет, он через слуховые окна на чердак казематов каждый день лазит! Он знает, как к собору по крышам выйти, чтоб солдаты не засекли! Сделай милость, барин... то есть, дяденька... отпусти!

Саша с лёгким презрением оттолкнула его к стене, забрала сапожный нож себе и бросила монету мелкому Ваське. Шкет ловко цапнул серебро на лету, моментально прижав его к груди.

– Веди, – коротко приказала Саша, поправляя воротник. – И не дай бог хоть один патруль нас заметит. Тогда этот рубль пойдёт тебе же на похороны. Понял?

Мальчишка судорожно закивал и, забыв про испуг, юркнул в узкую щель между кирпичной кладкой и деревянным настилом, маня её за собой.

Глава 4

Гриша поднялся по лестнице «Европейской» гостиницы, но не парадной, а боковой, для прислуги, потому что так было меньше шансов наткнуться на филёров Полянского. У двери номера он на секунду замер, проверяя, не выглядывает ли кто из-за угла, и трижды коротко постучал условным сигналом.

– Открыто, – донеслось изнутри.

Он скользнул в номер и плотно прикрыл за собой дверь. Я сидел в том же глубоком кожаном кресле у окна, куда меня усадил Пётр перед уходом группы, но выглядел я уже совершенно иначе: спина прямая, плечи расправлены, взгляд цепкий. От вчерашнего переломанного и бледного до синевы калеки не осталось и следа. Регенератор Апостола и биоматрикс Гриши своё дело сделали.

Я встретил его ленивым взглядом и даже не подумал встать.

– Явился. А я уж думал, ты там со своей аптекой до пенсии задержишься. Ну, рассказывай. Чем порадуешь?

– Для начала вот этим, – Гриша демонстративно громко поставил на стол пустую склянку из-под спирта, которую прихватил по дороге. – Лекарство тебе принёс. Принимать три раза в день после еды.

– Лекарство? – я скосил глаза на бутылёк, мгновенно включившись в игру. – А, ну да, лекарство. Спасибо. Только я себя и без него отлично чувствую.

– Вот и славно, – Гриша тоже повысил голос, намеренно для свинцовых трубок за стеной. – А раз чувствуешь себя отлично, чего в четырёх стенах сидишь? Погляди в окно, ведь там солнце, август, тепло. Для Питера это редкость. Пойдём прогуляемся. На Невском булочную открыли, французскую выпечку подают. Я угощаю.

– Слушай, Григорий... – я поморщился, изображая крайнюю степень раздражения. – Ты зачем явился? Лекарство принёс? Принёс. Молодец. А теперь иди, у меня дел полно.

– Дел у него полно, – фыркнул Гриша. – Я, между прочим, от доктора. Военный хирург, уважаемый человек. Он велел тебе свежим воздухом дышать, а не в четырёх стенах торчать. У тебя вон лицо бледное, как у покойника.

– Доктор твой – коновал, – отрезал я, скрестив руки на груди. – И вообще, не до прогулок мне. Сам разберусь, что мне нужно.

– Фёдор Михайлович, – Гриша картинно вздохнул и развёл руками. – Ну что ты как маленький, честное слово. Полчаса. Всего полчаса. Набережная, мостовая, чай с круассаном. Исключительно в лечебных целях.

Я выдержал паузу, поиграл желваками и с тяжёлым вздохом поднялся с кресла.

– Ладно. Чёрт с тобой. Только недолго. И чтоб никаких твоих знакомых. Я не хочу сейчас ни с кем любезничать.

– Да какие знакомые, – Гриша аж замахал руками. – Только ты, я и свежий воздух. Собирайся.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами захлопнулась. В номере осталась стоять на столе пустая склянка – декорация для филёров.

Только когда мы спустились по боковой лестнице и вышли через служебный вход во внутренний двор гостиницы, подальше от парадных подъездов и извозчиков, Гриша сбавил шаг, перестал улыбаться и заговорил совсем другим, тихим, сухим и деловым тоном:

– Всё, представление окончено. Пока филёры стенографируют наш диалог про булочки, можем спокойно поговорить. Дел невпроворот. Кстати, я вроде три дня давал на выздоровление. Но, как я понимаю, моя медицина тут ни при чём?

– Возможно, – улыбнулся я. – Апостол заходил. Планшет же не из воздуха появился. Саша вам наверняка передала такую важную информацию. Так вот, киборг сжалился надо мной и дал регенератор Федерации.

– Просто так? Он же чертовски дорогой. Я когда-то видел закрытый отчёт медслужбы и знаю, что для того, чтобы синтезировать одну такую таблетку нужно, так сказать, высушить как минимум пять сотен человек. И всё только из-за одного компонента. И не простой сброд какой-то, а именно здоровых людей. Это негуманно и вообще противоречит всем законам Федерации, но почему-то регенераторы всё-таки производят, а корпорацию защищает целая армия и законы Федерации.

– Когда жить захочет высокопоставленный урод, то он сделает всё, что в его силах.

– Ладно, у Апостола, видимо, свои цели. А у нас свои, – проговорил Гриша.

– Вот именно, – я сунул руки в карманы и покосился на него. – Ну, давай, выкладывай. Как там твоя печка поживает?

– Печка? – Гриша удивлённо моргнул.

– Электронно-лучевая, – уточнил я с лёгкой усмешкой. – Надеюсь, собрали без происшествий? А то знаю я вас. Начнёте с простого тигля, а закончите ядерным реактором.

– А, печка, – Гриша хмыкнул. – Собрали. Работает.

– Ну ещё бы, – я пожал плечами. – Электронно-лучевая печь – это как бумажный самолётик сложить. Много ума не нужно. Базовая физика, третий класс.

– Третий класс у нас был в другой эпохе, – сухо парировал Гриша. – А тут пришлось повозиться. Но да, ты прав, справились. И титан расплавили, и платину. Кстати, платины теперь у нас целых полцентнера.

– Полцентнера? – я даже остановился. – Откуда? Мы вроде два кило заказывали.

– Немецкая разведка любезно поделилась, – криво усмехнулся Гриша. – Саша с Апостолом экспроприировали. Длинная история, расскажу по дороге.

– Ладно, с печкой и платиной всё ясно, – кивнул я, снова зашагав. – Это я ещё понимаю. А вот скажите мне, аналитик: сканер-то вы запустили? Или до сих пор возитесь с калибровкой?

Гриша остановился. Я тоже. Он посмотрел на меня, и в его глазах за обычной сухостью промелькнуло что-то вроде сдерживаемого торжества.

– Запустили.

Я приподнял бровь:

– И?

– И запеленговали, – тихо, но отчётливо произнёс он. – В Санкт-Петербурге, по состоянию на сегодняшнее утро, ровно шесть аномальных сигнатур. Четыре – это мы с тобой, Петя и Саша. Пятый – это Апостол, который крутится сейчас где-то у Путиловского. А шестой...

Гриша сделал паузу.

– Шестой находится в Зимнем дворце. Прямо рядом с Николаем II.

Повисла пауза. Я медленно выдохнул, глядя куда-то поверх крыш.

– В Зимнем, значит. Прямо под боком у императора. А я-то думал, что он где-нибудь в Германии, при штабе. А он, выходит, ближе некуда.

– Ближе некуда, – подтвердил Гриша. – И это резко меняет дело. Саша предлагает просто снять его выстрелом, но ты сам понимаешь, что одной ликвидации мало. Если он уже говорит с Николаем, значит, какие-то технологии уже у русских. Не только у немцев. Каузальная сетка трещит с двух сторон.

– Понимаю, – кивнул я. – Нужно для начала попасть внутрь и узнать, что он передал, кому и в каком объёме. И либо изъять, либо уничтожить переданное, а потом уже ликвидировать его. План?

– Плана пока нет, – честно признался Гриша. – Есть вводные. Зимний дворец охраняется как крепость. Мобилизация, шпиономания, гвардия, жандармы. Просто так туда не войти. Но у нас есть кое-какие зацепки. Дмитрий Николаевич, Павел Михайлович, возможно, Полянский, если правильно разыграть карту. Плюс документы. Плюс планшет.

Гриша на мгновение замолчал. Мы как раз вышли к набережной, и сырой порывистый ветер с Невы ударил в лицо. Григорий поправил очки и заговорил тише, но жёстче:

– Насчёт Василия, Федь... Тут дело хуже, чем ты думаешь. Он не просто прикрывает подвал. Он умрёт через два дня.

Я сбавил шаг:

– В каком смысле – умрёт?

– В прямом. Аневризма в основании черепа. Сосуд истончён до предела. Двенадцатого августа, прямо в мастерской. Резко нагнётся за ключом, отчего произойдёт разрыв, а потом и кровоизлияние в ствол мозга. Местные врачи даже не поймут, что случилось.

Я остановился, глядя на свинцовую воду Невы. Василий. Тот самый мастер с золотыми руками, который пустил Петю и Сашу в свою мастерскую, который делился с ними хлебом и чаем, который строил планы на ремонт до весны...

– И ничего нельзя сделать?

– Ничего, – Гриша покачал головой. – Мы не в сорок третьем веке. Нужного оборудования здесь нет и не будет. Я просчитал все варианты. Это приговор.

– Петя знает?

– Знает. И Саша тоже. Они держатся, но... сам понимаешь.

Я медленно выдохнул, сжимая кулаки в карманах пальто.

– Значит, у нас двое суток. Не только на Зимний дворец, но ещё и на то, чтобы всё оборудование из подвала вывезти, пока туда не нагрянула проверка. После его смерти мастерскую займёт новый человек, который первым делом спросит, что за силовые кабели тянутся в подпол.

– Именно, – кивнул Гриша. – Времени в обрез, Федь. По всем фронтам.

Я развернулся и зашагал вдоль набережной.

– Значит, работаем быстро. Сначала отработаем по Зимнему, потом эвакуируем оборудование. А сейчас мы пойдём и купим эти чёртовы булки, не пропадать же легенде. Доктор велел.

Мы вышли на Невский проспект. Солнце, неожиданно яркое для питерского августа, заливало мостовую и играло бликами на витринах и медных ручках дверей. Где-то впереди, у Екатерининского сквера, горланили газетчики, выкрикивая свежие сводки с фронта, но здесь, у булочной с французской вывеской «Boulangerie Française», было тихо и так вкусно пахло свежей сдобой, что у меня, несмотря на все утренние тревоги, сам собой проснулся аппетит.

Гриша толкнул стеклянную дверь, звякнул колокольчик, и мы оказались в маленьком светлом зале с парой столиков у окна. За прилавком стоял пекарь в белом фартуке, такой же румяный, как его булки. Гриша заказал два круассана и два стакана чая, расплатился мелочью, и через минуту мы уже сидели за столиком и смотрели на прохожих сквозь чисто вымытое стекло.

Я откусил кусок круассана – слоёное тесто захрустело, маслянистая мякоть растаяла на языке – и прикрыл глаза от удовольствия.

– Ты чего? – Гриша покосился на меня поверх стакана.

– Вкусно, – честно сказал я, прожёвывая. – Ты знаешь, Гриш, в нашем времени такого не делают.

– Да как же не делают? – он приподнял бровь. – У нас пищевые синтезаторы. Любое блюдо за минуту.

– Вот именно, – я откусил ещё. – Синтезаторы. Они расщепляют атомы углерода, водорода и кислорода, а потом собирают их обратно в молекулы, которые по форме напоминают еду. Вкус, конечно, идеальный и текстура безупречная, а калорийность выверена до калории, но души в такой еде нет. А тут... – я кивнул на круассан. – Тут человек руками тесто месил. Масло настоящее, коровье. Пекарь, может, с утра молитву прочёл, пока печь разжигал. Понимаешь? Живая еда. Не из атомов.

Гриша помолчал, глядя на свой круассан, потом откусил кусок и задумчиво кивнул.

– Знаешь, а ты прав. Вкус действительно другой.

– То-то же. Цени момент, аналитик. В сорок третьем веке такого не подают.

Мы неторопливо допили чай, расправились с булками и вышли обратно на Невский. Солнце припекало, и я расстегнул верхнюю пуговицу пальто. Мы двинулись в сторону набережной, туда, где было меньше ушей и больше ветра.

– Ладно, Федь, – Гриша снова стал серьёзным, как только мы отошли подальше от людных витрин. – Давай по делу. Зимний дворец. Как нам попасть внутрь?

– Хороший вопрос, – я сунул руки в карманы, обдумывая услышанное. – Я как раз об этом думал. И пока, признаться, ничего гениального в голову не пришло. Но давай разложим. Какие у нас есть варианты?

– Ну, для начала, конечно, силовой, – Гриша загнул палец. – Штурм.

– Штурм, – я усмехнулся. – Давай разберём. Зимний дворец – это не просто здание, это крепость. Императорская резиденция. Охрана: рота дворцовых гренадёр, гвардейский караул, жандармский пост у каждого входа плюс агенты Охранки в штатском, которые пасут периметр. Общая численность – человек двести, и это только внутри. Снаружи полно конных патрулей, городовых, филёров. Плюс мобилизация, из-за которой сейчас в городе полно военных, так что любой шум поднимет на уши весь гарнизон за десять минут.

Я посмотрел на Гришу:

– Нас четверо, и из оружия у нас только ножи, кастет и одна винтовка, которую Петя ещё даже не собрал. Шансы на успех?

– Никаких, – честно признал Гриша.

– Именно. Жаль, нет технологий нашего времени. Тогда можно было в одно рыло зачистить весь дворец и не вспотеть. Штурм отметаем. Дальше.

– Скрытое проникновение, – Гриша загнул второй палец. – Ночью. Через крышу или подвал.

– Уже лучше. Давай поищем слабые места. Во-первых, подвалы и крыши охраняются не хуже парадных входов. Во-вторых, Зимний – это лабиринт. Тысяча комнат, сто лестниц, коридоры, переходы. Если у нас нет точного плана и мы не знаем, где находится беглец, мы будем бродить там до рассвета, пока нас не заметит первый же лакей. А половина из этих лакеев являются осведомителями Охранки. Так что риск велик. Но вариант рабочий, если подготовиться.

– Нам нужен план дворца, – кивнул Гриша. – А такой план есть только у дворцового коменданта.

– Или у того, кто там служит, – добавил я. – Ладно, это мы запомним. Что ещё?

– Проход под видом прислуги или поставщиков, – Гриша загнул третий палец. – В Зимний каждый день завозят продукты, дрова, уголь. Меняют бельё, доставляют почту. Можно попробовать внедриться.

– Хороший вариант, – согласился я. – Однако и здесь есть слабые стороны: все поставщики проверены годами, поэтому новое лицо вызовет вопросы. Нужны рекомендации, поручители, а у нас этого нет. Но если найти выход на кого-то из обслуги, скажем, через того же Дмитрия Николаевича или Павла Михайловича, тогда можно попробовать.

Я остановился у парапета набережной, опёрся локтями о холодный камень и продолжил:

– Есть ещё вариант с документами. Официальный визит. Мы же по документам являемся купцами второй гильдии. Можем запросить аудиенцию по какому-нибудь поводу. Скажем, что представляем новое военное изобретение. У нас есть связи в ГАУ, и Павел Михайлович может дать рекомендацию. Плюсы: идём через парадный вход, никакой конспирации. Минусы: аудиенцию могут назначить через неделю, а у нас сорок восемь часов. К тому же наши документы фальшивые, и любая проверка их засветит.

– Ещё есть Дмитрий Николаевич, – Гриша загнул четвёртый палец. – Он офицер контрразведки. Может провести нас как арестованных или сопровождающих.

– Может, – кивнул я. – Но это подставит его под удар. Если беглец во дворце под протекцией императора, то любой арест будет согласовываться с дворцовой охраной. Дмитрий не сможет провести нас тихо. А если поднимет шум, тогда мы потеряем союзника.

– И что же нам делать? – Гриша посмотрел на меня в упор. – У тебя есть идея?

Я долго молчал, глядя на Неву. Вода была свинцовой, тяжёлой, под цвет неба. Где-то вдалеке гудел паровой катер.

– Есть одна мысль, – наконец произнёс я. – Но она тебе не понравится. Полянский.

– Полянский? – Гриша нахмурился. – Ротмистр Охранки? Тот самый, что хотел тебя завербовать?

– Он самый, – я выпрямился и повернулся к нему лицом. – Полянский спит и видит, как бы получить компромат на Распутина и заодно заполучить меня в свой Особый отдел. Он уже доставил нам платину, а значит, готов на сотрудничество. Если мы предложим ему нечто, от чего он не сможет отказаться...

– Что именно?

– Беглеца, – я усмехнулся. – Мы скажем Полянскому, что в Зимнем дворце, в ближайшем окружении императора, скрывается немецкий агент. Не просто агент, а человек, который передаёт кайзеру секретные военные технологии. Мы, как аналитики ГАУ, вычислили его и готовы помочь с задержанием. Но нам нужен доступ во дворец и прикрытие Охранки.

Гриша молча переваривал услышанное.

– Это риск, – наконец сказал он.

– Огромный, – согласился я. – Полянский может не поверить. Может проверить информацию и выйти на нас. Может просто арестовать нас прямо во дворце, как только мы сделаем своё дело. Но из всех вариантов этот даёт нам самый быстрый и легальный доступ внутрь. К тому же у Полянского есть ресурсы, которых нет у нас: люди, документы, полномочия. Если мы правильно разыграем эту карту, он станет нашим пропуском в Зимний.

– А если неправильно, то нашим приговором, – мрачно добавил Гриша.

– Именно, – я пожал плечами. – Но, как я уже говорил, у нас есть ровно одна попытка. Надо использовать её с умом.

Мы снова стояли у парапета. Ветер с Невы так и не стих, он трепал полы пальто и гнал по воде мелкую рябь. Гриша рядом молчал и ждал. Он знал: когда я так замолкаю, значит, складываю разрозненные куски в единую картину.

– Значит, так, – наконец произнёс я, отрываясь от парапета. – План будет состоять из четырёх этапов. Записывай, аналитик. Четыре этапа, сорок восемь часов. Поехали.

Глава 5

Гриша вытащил из кармана блокнот и огрызок карандаша.

– Этап первый. Подготовка и обеспечение, – начал я, загибая палец. – Здесь две задачи. Первая – это оружие. Сейчас Петя с Василием монтирует оборудование для шлифовки линз и параллельно собирает высокоточную винтовку на базе местной трёхлинейки. Патроны переберёт вручную, так как нужна точная навеска пороха, отборная пуля. Это для Саши.

– Это я уже слышал, – кивнул Гриша. – Ещё в мастерской обсуждали. Продолжай.

– Гении мыслят одинаково, – улыбнулся я. – Но одной винтовки мало, – я понизил голос. – Мне нужно, чтобы Петя собрал компактное оружие скрытого ношения. Что-то вроде обреза или короткоствольного пистолета с глушителем. Я слышал о том, как он соорудил глушитель из медной трубки и ветоши ещё в поезде, когда вы дрались с диверсантами на крыше. Здесь, на заводе, у него есть и инструменты, и материалы. Пусть сделает такой же, только надёжнее.

– Глушитель? – Гриша поднял бровь. – Для Зимнего?

– Для Зимнего, – подтвердил я. – Если придётся стрелять внутри дворца, тишина будет нашим главным преимуществом. Один громкий выстрел поставит всю гвардию на уши, а с глушителем у нас будет несколько лишних минут, пока охрана сообразит, что происходит. Петя справится. Он уже доказал, что умеет работать с подручными материалами.

– Справится, – согласился Гриша, делая пометку в блокноте. – Добавлю в список. Какова вторая задача?

– Ретранслятор, – я загнул второй палец.

– Саша сейчас должна быть где-то в районе Петропавловской крепости и выполнять миссию по установке платинового прибора на шпиль собора. Сто двадцать два метра высоты, прямая видимость до Зимнего. Без ретранслятора мы слепы, так как стены дворца и наводки от Невы глушат сканер. Идеальная точка, – кивнул Гриша. – Я рассчитывал именно на Петропавловку. Но есть нюанс. Собор действующий, а сегодня там усиленная охрана, потому что прибывает сам император с инспекцией. Саше придётся непросто.

– Саша справится, – отрезал я. – Она уже там. Твоя задача – это быть с ней на связи и подтвердить, что сигнал пошёл. Если ретранслятор не встанет, тогда вся операция окажется под вопросом, так как у нас не будет возможности отслеживать беглеца внутри дворца.

– Понял, – Гриша снова чиркнул в блокноте. – Как только получу сигнал, то сразу доложу. Дальше.

Я загнул третий палец:

– Этап второй. Легенда и проникновение. Это ключевой и самый опасный этап. Мы идём к Полянскому.

– Сами пойдём к Полянскому? – Гриша округлил глаза. – К тому самому ротмистру Охранки, который пытался тебя завербовать?

– К нему самому, – подтвердил я. – Который доставил нам платину и до сих пор уверен, что я являюсь ценным аналитиком ГАУ, который мечтает о карьере в Особом отделе. Мы сыграем на этом. Я явлюсь к нему лично и выложу легенду: мои люди – то есть вы – в ходе секретного расследования по линии артиллерийского ведомства вышли на след немецкого агента, который окопался в Зимнем дворце.

– Немецкого агента? – Гриша прищурился. – И как мы его вычислили?

– Это не агент в привычном смысле, – пояснил я. – Технический специалист высочайшего уровня. Имеет доступ к императору. Предположительно, передаёт кайзеру секретные военные технологии. Именно этим объясняется внезапное появление у немцев тех самых бронированных машин, что разнесли батарею у Шталлупенена.

– Логично, – медленно произнёс Гриша. – У нас даже есть доказательства в виде фотопластины Кравцова и показаний выживших. Но Полянский может запросить подтверждение у ГАУ.

– Может, – согласился я. – Это первый риск. Если он позвонит в ГАУ, Павел Михайлович нас не прикроет, так как он вообще не в курсе этой легенды. Второй риск заключается в том, что Полянский может решить, что проще арестовать нас и допросить в подвалах, чем рисковать карьерой ради сомнительной операции.

– Третий риск, – добавил Гриша мрачно, – он может согласиться, но в последний момент предать. Дать нам войти во дворец, а потом повязать вместе с беглецом. Получить сразу и шпиона, и загадочных аналитиков, которых давно хочет заполучить.

– Именно. Поэтому на встречу с ним я пойду один, а вы останетесь в тени. Если я не выйду через два часа, тогда действуйте по резервному плану. Уходите из города и пробирайтесь к линии фронта.

Гриша помрачнел, но спорить не стал.

– Записал. Дальше.

– Этап третий. Зачистка, – я загнул четвёртый палец. – Как только мы получаем доступ во дворец, начинается операция. Для этого у нас есть узкое окно – ночь или раннее утро, когда в здании минимум посторонних. Ты с планшетом отслеживаешь беглеца в реальном времени, Саша занимает позицию снаружи – окно, крыша, любая точка с прямой видимостью на цель, а я с Петей иду внутрь.

– Два сценария? – уточнил Гриша.

– Два. Идеальный: мы находим беглеца, изолируем от охраны, допрашиваем на месте и узнаём, что он передал императору, какие именно технологии, через кого и в каком объёме. После этого ликвидируем. Но я не обольщаюсь и уверен, что тихо допросить, скорее всего, не получится. Поэтому сценарий второй: при малейшей угрозе раскрытия Саша снимает его выстрелом, а мы с Петей изымаем все документы, чертежи и записи в его комнате и уходим.

– А если Саша не сможет его достать? – спросил Гриша. – Зимний же, он как лабиринт. Тысяча комнат, сто лестниц. Если цель будет в глубине здания, у снайпера снаружи просто не будет угла обстрела.

Я помолчал.

– Тогда работаем только изнутри. Петя, я и ты. Тихо, быстро, без стрельбы, просто быстро забираем документы и уходим, а беглеца будем брать позже.

– Добро. Четвёртый этап?

– Эвакуация, – я загнул ещё один палец. – Как только беглец мёртв, а его бумаги у нас, мы немедленно покидаем дворец. Поднимется тревога, поэтому уходить будем не через парадные ворота, а через служебные выходы или подвалы. Гриша, ты должен заранее раздобыть план дворца или найти человека, который его знает.

– Непростая задача, – заметил он. – План дворца есть у коменданта и, возможно, у Дмитрия Николаевича. Попробую через него.

– Попробуй. Сразу после ухода из дворца сворачиваем абсолютно всё оборудование в подвале у Василия, всё, что может нас выдать. На это у нас будет несколько часов. А потом мы либо исчезаем из Петербурга, либо, если позволит обстановка, остаёмся, чтобы завершить дела с Седым и Охранкой.

Я выпрямился и посмотрел на Гришу.

– Итого: четыре этапа. Подготовка. Проникновение. Зачистка. Эвакуация. Времени на всё про всё у нас всего сорок восемь часов. Вопросы?

Гриша поправил очки.

– Вопросов нет, Федь. Но есть уточнения. Разреши?

Гриша захлопнул блокнот, но убирать его не спешил. Он поправил очки и посмотрел на меня тем самым взглядом, который я хорошо знал и сразу понял, что сейчас начнётся препарирование.

– Валяй.

Он загнул первый палец.

– Этап первый, оружие. Глушитель для скрытого пистолета – это правильно. Но я бы добавил ещё кое-что. В заводской лаборатории, откуда мы брали трубки Кулиджа, осталось много полезного. Магниевый порошок, бертолетова соль, жестяные банки. Я могу попросить Петю собрать пару светошумовых зарядов. Простейшая конструкция: магний, бертолетка, фитиль. Вспышка на пару секунд ослепляет всех в помещении. Если в Зимнем придётся уходить через охрану – это даст нам фору.

– Светошумовые? – я приподнял бровь. – А не бахнет раньше времени?

– Петя сделает аккуратно, – заверил Гриша. – Он же инженер. К тому же это не взрывчатка в прямом смысле, а просто яркая вспышка и хлопок. Гренадёры будут дезориентированы, а мы незаметно уйдём.

– Добро, – кивнул я. – Добавляй в список.

Гриша загнул второй палец.

– Этап второй, Полянский. Риски ты перечислил верно. Все три. Но есть ещё один, о котором ты не сказал. Полянский – этнический немец, сменивший фамилию. В начале войны это делает его вдвойне подозрительным для собственного начальства. Если он почует, что мы ведём какую-то свою игру, он может решить, что мы для него являемся отличным шансом обелить себя перед Департаментом, и он сдаст нас как немецких шпионов, которых он лично выследил. Это закроет все вопросы о его собственном происхождении.

– Понимаю, – мрачно кивнул я. – Поэтому на встречу я пойду один, и в описанном тобою случае пожертвую только собой.

– Это не решение, – отрезал Гриша. – Если Полянский тебя возьмёт, он вытрясет из тебя всё: и про нас, и про завод, и про сканер. У Охранки есть свои методы, а ты, конечно, крепкий, но не железный. Поэтому предлагаю подстраховку.

– Какую?

– Перед твоей встречей я свяжусь с Дмитрием Николаевичем. Скажу, что у нас появилась информация о возможном агенте в Зимнем и что ты пошёл к Полянскому обсуждать детали. Если ты не выйдешь через два часа, Дмитрий поднимет тревогу по своим каналам. Это не спасёт тебя от допроса, но создаст такой шум, что Полянскому будет сложнее тебя по-тихому убрать. Он не посмеет ликвидировать офицера, о котором уже знает контрразведка.

– А Дмитрий согласится?

– Он наш должник, – пожал плечами Гриша. – Я напомню ему про жену.

Я помолчал, взвешивая Гришино предложение.

– Добро. Но свяжешься с ним только после того, как я уйду к Полянскому. Дмитрий не должен знать деталей, если я в последний момент передумаю.

– Само собой.

Гриша загнул третий палец.

– Этап третий, зачистка. Два сценария ты описал верно, но есть ещё и третий. И он самый паршивый. Беглеца может не оказаться на месте. Если он узнает о нашем проникновении, а у него могут быть свои каналы во дворце, он уйдёт до того, как мы до него доберёмся. Зимний, как ты верно сказал, сплошной лабиринт. Если цель знает его лучше нас, она просто растворится в нём.

– И что ты предлагаешь?

– Если беглец начнёт уходить, то мы не будем преследовать его вслепую, а немедленно пойдём в его комнату и изымем всё, что там есть. Документы, чертежи, записи. Возможно, там будет информация о том, куда он мог направиться. Или, как минимум, о том, что он уже успел передать. После этого будем отходить по плану, а беглеца будем брать позже, по данным сканера.

– Согласен, – кивнул я. – Записывай как третий сценарий.

Гриша загнул четвёртый палец.

– Теперь Саша. Ты ставишь её на внешнюю позицию. Снайперскую. Но Зимний же не полигон, а дворец, и поэтому углов обстрела может просто не быть. Окна выходят на Неву, на Дворцовую площадь, во внутренний двор, и, если беглец будет в глубине здания, Саша его не достанет. А если она полезет на крышу или соседнее здание, её могут заметить. Поэтому предлагаю следующее: Саша остаётся снаружи как резервный вариант. Основная ударная сила – это мы с тобой и Петя. У Пети будет скрытое оружие, у меня – планшет для отслеживания, на тебе, как всегда, командование. Саша вступит в дело только если цель выйдет наружу или если мы подадим сигнал.

– Разумно, – согласился я. – Поправка принята.

– И последнее – это эвакуация. Ты сказал: «Сворачиваем всё оборудование в подвале у Василия». Федь, там три масляных трансформатора, ртутно-поршневой насос, электронно-лучевая печь и аналоговый интерферометр. Это свернуть мигом не получится. Всё вышеперечисленное придётся вывозить на грузовой телеге в течение нескольких часов, а у нас будет только узкое окно после смерти Василия и до прихода проверки. Я предлагаю начать демонтаж заранее.

– Заранее?

– Сканер нам понадобится только до момента зачистки. Как только беглец будет ликвидирован, сканер можно отключать и разбирать. Печь тоже. Оставить только самое необходимое для связи. Всё остальное демонтировать в ночь перед операцией. Тогда к моменту эвакуации у нас уже будет собранный груз, и мы просто вывезем его.

– Если демонтируем печь до операции, то мы не сможем выплавить ничего экстренного, – заметил я.

– А нам уже нечего выплавлять, – резонно возразил Гриша. – Платины у нас целых полцентнера, линза готова, ретранслятор готов. Печь своё отработала. Если очень понадобится, соберём заново. Но лучше пусть она будет в разобранном виде на телеге, чем в работающем опечатанная Охранкой.

Я подумал и согласно кивнул:

– Убедил. Начинайте демонтаж печи и всего вспомогательного в ночь перед операцией. После зачистки сразу начинайте вывоз.

– Вот и славно, – Гриша перелистнул страницу блокнота и подсчитал. – Итого: пять поправок. Светошумовые заряды у Пети. Подстраховка через Дмитрия. Третий сценарий зачистки, если беглец ушёл, то работаем по документам. Саша – это резерв, а не основная ударная сила. И предварительный демонтаж печи до операции.

– Пять поправок, – повторил я. – И все дельные. Поэтому ты у нас и аналитик.

– Один из двух, – хмыкнул Гриша, пряча блокнот в карман. – Второй сейчас стоит у парапета и делает вид, что план был его.

– План был мой, а анализ твой. Так и запишем.

Гриша уже собирался убрать блокнот, но вдруг замер, бросил быстрый взгляд куда-то поверх моего плеча и едва заметно помрачнел.

– Федь, у нас хвост.

– Знаю, – не оборачиваясь, ответил я. – Я их ещё у гостиницы засёк. Двое. Вон тот, у фонарного столба, который делает вид, что читает газету, хотя держит её вверх ногами. И второй, что стоит у входа в аптекарский магазин и якобы рассматривает витрину с бинтами.

Гриша скосил глаза и оценил следящих за ними.

– Тот, что с газетой – это типичный босяк из шайки Седого. Рваный картуз и сапоги на ногах разные: один целый, а второй с дырой на носке. Пальцы жёлтые от махорки. Но цепкий, сволочь. Газету держит левой, а правая в кармане. Наверняка там нож или кастет.

– Второй посолиднее будет, – добавил я. – Суконное пальто, картуз поприличнее, сапоги целые. Этот, похоже, старший в паре. Стоит вполоборота, но отражение витрины использует грамотно, так как нас видит, а сам не светится. Профессионал или просто опытный. Из той же кодлы, что ко мне в номер заявилась.

– Что делать будем? – тихо спросил Гриша. – Дворец, Полянский, подготовка, а тут ещё эти.

Я выдержал паузу, глядя на свинцовую воду Невы.

– Седого трогать нельзя, – сказал я. – У него через два месяца родится потомок. Вернее, будет зачат. Этот ребёнок является ключевой фигурой во Второй мировой. Без него укрепрайон с тысячами мирных жителей падёт. Мы это уже обсуждали.

– Помню, – кивнул Гриша. – Одновременно внук и сын. Отвратительная история, но хронологически важная. Значит, Седого не трогаем. А этих двоих?

– А этих двоих я бы с удовольствием убрал, – процедил я. – Они меня в номере ломали. Мишка-усач и Колька с ломом, я их до гроба запомнил. Но вопрос в том, повлияет ли их смерть на историю. Мы этого не знаем.

– Я знаю, – спокойно сказал Гриша. – У меня нет каузального чипа, как у Апостола, но базовые алгоритмы оценки я просчитать могу. Если эти двое – просто пехота Седого, без потомков, без зафиксированных исторических пересечений, то их устранение ничего не изменит. Они просто расходный материал уголовного мира. Таких сотни в Питере четырнадцатого года. Но убивать их прямо сейчас на набережной – это значит поднять шум и засветиться перед Охранкой. Нам это не нужно.

– Что предлагаешь?

– Нейтрализовать самым гуманным способом, – Гриша чуть заметно усмехнулся. – Я называю это «метод академика Павлова». Выработать условный рефлекс.

– Поясни.

– Мы не будем их убивать. Мы заставим их поверить, что слежка за нами для них смертельно опасна. Достаточно один раз создать ситуацию, при которой они окажутся на грани гибели и выживут только потому, что мы их «пощадили», и после этого их мозг, обученный инстинктам выживания, будет ассоциировать нашу группу с неминуемой смертью. Они сами откажутся от задания. Придут к Седому и скажут: «Барин, этих людей лучше не трогать. Они прокляты».

– Красиво звучит. А технически?

– Технически нам нужен переулок. Узкий, глухой, без свидетелей. Мы делаем вид, что не замечаем слежки, заходим в переулок, а они, естественно, идут за нами. Там мы их встречаем. Я беру на себя того, что стоит у фонаря. У меня с собой есть ампула с хлороформом из заводской аптечки, так что я усыплю его на пару минут. Ты возьмёшь на себя второго. Когда они очнутся, мы уже будем стоять над ними и очень вежливо объясним, что в следующий раз они не проснутся.

– А если не поверят?

– Поверят, – Гриша поправил очки. – Страх – это самый надёжный инструмент. Особенно когда просыпаешься в луже с головной болью, а над тобой стоит тот самый человек, которого ты должен был выследить, и спокойно говорит: «Передай Седому, что я заплачу долг. Но если он ещё раз пришлёт за мной своих крыс, то я лично навещу его. И тогда платить будет он». После такого ни один нормальный бандит не захочет иметь с нами дело. Это работает лучше, чем пуля.

– «Метод академика Павлова», – хмыкнул я. – А ты циник, Гриш.

– Я аналитик, – пожал плечами он. – Изучаю поведенческие модели и применяю их на практике. Павлов, кстати, получит свою Нобелевку как раз в этом веке. Мы просто используем его открытие немного раньше. Ну что, покажем этим господам, что такое наука?

Я оглянулся через плечо. Газетчик всё так же держал «Новое время» вверх ногами, а его напарник у аптеки переминался с ноги на ногу, так как, видимо, начинал скучать.

– Хорошо, – сказал я. – Вон тот переулок, за булочной. Заходим, делаем вид, что обсуждаем дела. Они пойдут следом. Встречаем. Ты работаешь по газетчику, а я по аптекарю. Хлороформ у тебя надёжный?

– Медицинский, – заверил Гриша. – Усыпит минут на десять-пятнадцать. Этого хватит, чтобы связать и подготовить сцену.

– Тогда пошли.

Мы неторопливо двинулись вдоль набережной к узкому переулку за булочной. Я не оборачивался, но спиной чувствовал, что хвост оживился и двинулся за нами.

Глава 6

Васька-шкет шустро карабкался по узкому лазу между кирпичной кладкой и деревянным настилом, цепляясь за выступы с ловкостью крысы. Саша двигалась следом, стараясь не отставать. Лаз вывел их в полутёмный подвал какого-то хозяйственного корпуса, пропахший плесенью и угольной пылью. Оттуда, миновав груду ржавых ядер и сломанных лафетов, они поднялись по винтовой лестнице на чердак каземата. Здесь, под самой крышей, Васька остановился, переводя дыхание.

Теперь их было четверо. Кроме самого Васьки, за ними увязались ещё трое из той же шайки: два пацана примерно того же возраста, что и шкет, и один постарше – тот самый вожак, которого Саша впечатала лицом в стену. Он держался позади, на безопасном расстоянии от Саши и старался вообще на неё старался не смотреть. Запястье, которое она ему вывернула, распухло и покраснело, но парень, стиснув зубы, молчал.

– Далеко ещё? – негромко спросила Саша, оглядывая пыльное чердачное пространство.

– Не, тут рядом, – отозвался Васька, указывая на слуховое окно. – Через крышу перелезем, а там по карнизу до собора рукой подать. Солдаты туда не лазят, потому что уж больно высоко.

– А вы лазаете.

– А нам терять нечего, – буркнул вожак из-за спины. – Чай, не баре.

Саша обернулась. Он стоял, привалившись плечом к стропилу, и смотрел на неё исподлобья – уже без прежней злобы, но с осторожностью и недоверием.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Егор, – нехотя ответил он.

– И давно ты... этим промышляешь?

Егор криво усмехнулся:

– С десяти годков. Как отца на фронт забрали, так и промышляю. Мамка через год померла от чахотки, сестрёнку малую в приют сдали, там она и сгинула, а я вот выжил.

Он сказал это таким будничным тоном, словно перечислял список покупок. Саша перевела взгляд на Ваську, который сидел на корточках у окна и сосредоточенно ковырял щепкой дыру в подмётке своего огромного, явно с чужой ноги сапога.

– А ты? – спросила она. – Тоже с десяти лет?

– С восьми, – не поднимая головы, ответил шкет. – Меня дядька в артель определил, жестяные банки клеить. Только артель через год закрылась, дядька запил и пропал. Я на улицу подался. Тут хоть не сдохнешь с голоду, если повезёт.

– Весело тут у вас, – пробормотала Саша.

– А ты как думала? – хмыкнул третий пацан, тот, что повыше, с вечно шмыгающим носом. – Мы ж не от хорошей жизни. Кому война, а кому мать родна.

Четвёртый, самый молчаливый, ничего не сказал, только сплюнул на пол.

Саша прислонилась спиной к стропилу и скрестила руки на груди. Она смотрела на них – чумазых, оборванных, голодных – и невольно вспомнила другой подвал, но в другом времени. Там тоже были дети, которые никому не были нужны. И её, ещё до того, как военные медики взялись за её мозг, тоже никто не спрашивал, хочет она жить или нет. У неё не было выбора, но отсутствие выбора дало ей жизнь и стать человеком.

– И что, совсем никакого просвета? – спросила она. – Неужели никто из вас не думал, что можно как-то иначе? Выучиться, пойти работать на завод, в ученики к мастеру?

Егор фыркнул:

– На завод? С нашими-то рожами? Там у ворот охрана злее цепных псов. Чтоб в ученики взяли, надо хоть какую грамоту иметь да поручителя. А мы кто? Подзаборный сброд. Кому мы нужны?

– А мне нужны, – спокойно сказала Саша. – Мне нужно попасть на шпиль собора, установить там одну железку, а потом уйти незамеченной. Вы мне поможете. А я заплачу. Уже заплатила и заплачу ещё.

Васька поднял голову от сапога и удивлённо спросил:

– А чего ты там забыла-то, на шпиле?

– Молния, – коротко ответила Саша. – Буду ловить.

Пацаны переглянулись.

– Врёшь, – сказал Егор. – Но рубль настоящий. Так что какая разница. Веди, Васька.

Шкет шмыгнул носом и первым полез в слуховое окно.

Васька выбрался на крышу первым, ловко, по-кошачьи перебирая руками и ногами по ржавым листам кровельного железа. Саша вылезла следом, стараясь не шуметь. С высоты четырех этажей открывался вид на внутренний двор крепости: там, внизу, у комендантского дома, всё ещё стояли чёрные ландо императорского кортежа, суетились офицеры и поблёскивали штыки караула. Но здесь, наверху, было тихо, и только ветер с Невы трепал волосы и забирался под полы макинтоша.

Егор выбрался последним, он упрямо карабкался вверх, морщась от боли в повреждённом запястье, но не показывал слабости. Третий пацан, тот, что повыше помог ему удержаться на скользком скате, а четвёртый, молчаливый, просто сел на корточки у печной трубы и принялся смотреть вниз, свесив ноги над пропастью.

– Собор вон там, – Васька указал на массивный купол, возвышавшийся над крепостными стенами. – По карнизу вдоль стены пройдём, потом через чердак собора на колокольню, а там уж и до шпиля рукой подать.

– Далеко, – оценила Саша. – Карниз надёжный?

– Да мы по нему каждую неделю лазаем, когда жандармы облаву устраивают, – хмыкнул третий пацан. – Не ссы, барин.

– Тимоха не соврёт, – весело отозвался Васька.

Саша покосилась на него, но поправлять не стала. Пусть думает, что она – это какой-то странный мальчишка-техник из городской управы. Так даже лучше.

Они двинулись цепочкой вдоль карниза. Саша шла второй, сразу за Васькой. За ней следовали друг за другом Тимоха и Егор, а замыкал молчаливый. Карниз был шириной чуть больше двух ладоней, и Саша машинально отметила про себя, что для подростков, выросших на улице, такая дорога была привычным делом. Для неё тоже. Гравитационные залы на спутниках Юпитера были куда менее дружелюбны, чем эта кирпичная кладка, пусть и влажная от питерской сырости.

Она вспомнила вдруг, как давно, в другой жизни, её гоняли по таким же полосам препятствий, только не в Петербурге, а в учебном корпусе Академии, где вместо невского ветра был искусственный сквозняк из вентиляции, а вместо кирпичей – композитные панели. Там тоже были дети. И они тоже никому не были нужны.

– Слышь, барин, – негромко окликнул её Тимоха, когда они перебрались на относительно широкий выступ у основания колокольни. – А ты чего в управу-то подался? Ну, работать. Деньги хорошие платят? Или просто интересно?

Саша обернулась. Тимоха сидел на корточках, привалившись спиной к холодному кирпичу. Глаза у него были цепкие, но не злые. Он явно пытался понять, что за странный мальчишка перед ним – не то рабочий, не то барин, не то вообще непонятно кто.

– Деньги, – коротко ответила Саша. – И крыша над головой. У нас в семье, знаешь ли, не принято сидеть на шее друг у друга.

– А семья-то большая?

– Достаточно, – она помолчала. – Четверо братьев.

Это была почти правда. Лестер, Гриша и…Апостол? Нет, он, конечно, не из этой компании, но для легенды сойдёт.

– Я тоже хотел учеником на завод пойти, – неожиданно сказал Тимоха. – Чтоб к станку встать, понимаешь? Руки у меня не кривые, я б справился. Но там, говорят, без бумаги не берут. А где ж я бумагу возьму?

– Я могла бы помочь, – медленно произнесла Саша, и тут же пожалела об этом. Не потому, что не хотела. А потому, что обещать этим детям что-то в мире, в котором через три года начнётся революция, а ещё через тридцать и мировая война, было... сложно. Но она всё равно добавила: – У меня есть знакомый на Путиловском. Мастер. Он учеников берёт. Если ты серьёзно.

Тимоха уставился на неё с таким выражением, будто она только что пообещала ему билет на Луну.

– Правда? А ты не врёшь?

– Не вру. Но сначала дело. Доберёмся до шпиля и поговорим. Где там твой лаз, Васька, давай показывай.

Шкет уже стоял у неприметной двери, которая вела внутрь колокольни. Дверь была заперта, но Васька каким-то неуловимым движением поддел ржавый гвоздь в щели между косяком и кирпичом, и замок с тихим щелчком открылся.

– Тут солдаты замок меняли три раза, – пояснил он с гордостью. – А мы всё равно открываем. Там внутри лестница, старая, деревянная, поэтому идти тихо надо, а то услышат.

Саша кивнула и первой шагнула в темноту.

Внутри колокольни пахло старой древесиной, голубиным помётом и сырым камнем. Ступени винтовой лестницы жалобно скрипели под ногами, но Саша двигалась бесшумно, так как сказывалась многолетняя привычка распределять вес. Васька шёл впереди, перепрыгивая через сгнившие доски, которые он знал наизусть. Остальные тянулись за ними цепочкой, стараясь не отставать и не шуметь.

На полпути Егор вдруг замер и прислушался. Саша тоже остановилась.

– В чём дело?

– Солдаты внизу, – шёпотом ответил он. – У входа в собор. Слышишь, сапогами грохочут? Это не караул, а конвой, что охраняет Императора. Если они поймут, что кто-то наверху, тогда нам всем крышка.

– Не поймут, – отрезала Саша. – Идём.

Она подтолкнула Ваську в спину, и они двинулись дальше, но уже медленнее и стараясь не потревожить ни одной половицы. Через несколько десятков ступеней лестница упёрлась в деревянный люк, ведущий на чердак собора. Васька толкнул его плечом, люк поддался с протяжным скрипом, и они выбрались в просторное помещение под самым куполом.

Здесь было темно, лишь сквозь узкие слуховые окна пробивался серый питерский свет. Пахло ладаном и старым деревом. Где-то далеко внизу, в главном зале собора, звучали приглушённые голоса священников, которые, очевидно, готовились к службе. Саша огляделась и заметила узкую металлическую лестницу, уходящую вертикально вверх, в темноту шпиля.

– Мне туда, – сказала она. – Дальше я сама.

– Мы с тобой, – неожиданно твёрдо сказал Егор. – Ты заплатила, и мы доведём тебя до конца.

Саша посмотрела на него – на распухшее запястье, на грязное лицо, на упрямо сжатые губы – и вдруг увидела не уличного босяка, а солдата. Плохо обученного, голодного, не знающего, за что он воюет, но солдата.

– Ладно, – кивнула она. – Только тихо.

Металлическая лестница была узкой и ржавой, но крепкой. Саша полезла первой, за ней Васька, потом Тимоха, потом Егор, а молчаливый остался внизу, чтобы сторожить. Лестница уходила всё выше, и с каждым метром воздух становился холоднее, а вой ветра за стенами шпиля ревел всё громче. Наконец они добрались до крошечной площадки под самым куполом. Здесь было так тесно, что они вчетвером едва поместились. Над головой, буквально в метре, высился золочёный шпиль, уходящий в небо.

– Ну и дурак, – выдохнул Тимоха, разглядывая деревянную обшивку шпиля и металлические балки каркаса. – Это ж какая высота. Голова кружится.

Саша уже не слушала. Она вытащила из внутреннего кармана платиновый цилиндр ретранслятора и быстро осмотрела балки. Ей нужна была самая высокая точка, но при этом скрытая от посторонних глаз. Через несколько секунд она нашла идеальное место, коим оказался стальной уголок каркаса, скрытый за деревянной обшивкой. Магнитная подушка на корпусе ретранслятора сработала мгновенно, и цилиндр с глухим стуком прилип к металлу, да так крепко, что Саша с трудом сдвинула бы его рукой. Индикатор на корпусе мигнул зелёным, а это значит, что устройство активировалось.

– Готово, – выдохнула она. – Можно уходить.

– И всё? – удивился Васька. – А молния где?

– Молния потом. Когда надо будет.

Спускались быстрее, чем поднимались и когда все четверо выбрались обратно на чердак, молчаливый уже нервничал, так как снизу доносились голоса, и явно не священников. Кто-то из охраны заметил открытый люк или услышал шаги, поэтому нужно было уходить, причём быстро.

Саша и её провожатые тем же путём выбрались на крышу, а оттуда, перейдя через карниз, вернулись обратно в каземат. Только когда все четверо скатились по винтовой лестнице в подвал и остановились перевести дух, Саша позволила себе выдохнуть. Она достала из кармана ещё две серебряные монеты – по рублю каждая – и протянула Егору.

– Держи. Здесь ровно столько, сколько обещала. Разделите сами.

Егор посмотрел на деньги, потом на Сашу.

– А этот твой знакомый... на Путиловском. Про которого ты говорила. Это правда?

– Правда. Приходи завтра к заводской проходной. Спросишь мастера Василия из ремонтной мастерской и скажешь, что от Александра Зайцева. Он выслушает.

– И всё? Просто выслушает?

– Просто выслушает. А дальше всё зависит от тебя. Учеником возьмёт, если не будешь дурака валять. Жалованье небольшое, зато крыша над головой и еда. И бумага будет. Настоящая.

Тимоха, стоявший рядом, вдруг шагнул вперёд.

– А мне можно? Ну, тоже прийти?

Саша посмотрела на Егора с распухшим запястьем и Тимоху с вечно шмыгающим носом, который только что на карнизе, кажется, впервые в жизни подумал о чём-то, кроме того, как дожить до вечера.

– Можно, – сказала она. – Приходите оба. Только учтите: если попытаетесь что-то стащить или навредить мастеру, я об этом узнаю. И тогда разговор будет короткий.

Егор усмехнулся, потирая запястье:

– Да уж поняли мы. Не дураки.

Васька дёрнул Егора за рукав.

– А мне? Я тоже на завод хочу.

– Тебе рано, – отрезал Егор. – Подрасти сначала.

– Ага, подрасти, – проворчал шкет. – Пока подрастёшь, все места разберут.

Саша невольно улыбнулась. Она поправила воротник макинтоша и двинулась к выходу из подвала.

– Бывайте, орлы. И помните: завтра у проходной. Не опаздывайте.

Она вышла из крепости через тот же пролом в заборе у Кронверкского протока. Солнце уже перевалило за полдень и теперь висело над Петербургом, заливая светом серые громады доходных домов и поблёскивающий вдалеке шпиль Адмиралтейства. Ветер с Невы утих, и в воздухе пахло речной водой, угольным дымом и почему-то свежим хлебом, хотя никакой пекарни поблизости не было.

Саша стояла и смотрела на город, не зная, что ждёт его впереди. Война, которая сейчас кажется далёкой, скоро подступит к самым стенам, а она будет уже далеко отсюда – или на фронте, или в своём времени. Странное это было чувство: знать, что ты чужая здесь, и видеть, как люди вокруг живут своей обычной жизнью, не подозревая, чем всё обернётся.

Она сунула руки в карманы макинтоша и зашагала в сторону Путиловского завода. Ретранслятор был установлен, а значит, первая часть задачи выполнена. Теперь нужно было вернуться к Петру, проверить, как продвигается работа над оптикой и над высокоточной винтовкой. Саша поймала себя на том, что мысль о винтовке вызывает у неё почти детский восторг. Новая оптика, ручная сборка, точная навеска пороха, отборная пуля. После всех этих шпионских игр, подворотен и допросов ей хотелось простого и честного дела: взять оружие в руки, поймать цель в перекрестие прицела и плавно нажать на спуск.

Она пересекла Троицкий мост, миновала Александровский парк и свернула на Петергофское шоссе, ведущее к Нарвской заставе. Здесь уже не было нарядных витрин и барышень в светлых платьях. Здесь были фабричные корпуса, дымящие трубы и бесконечные вереницы телег, гружённых углём, железом и ящиками со снарядами. Воздух стал тяжелее, в нём появилась знакомая гарь литейных цехов. Саша ускорила шаг.

У проходной, как всегда, толпился народ. Рабочие дневной смены выходили через ворота, а им навстречу, гремя жестянками с обедом, шли те, кому предстояло стоять у станков до ночи. Саша показала охраннику свой пропуск, протиснулась через вертушку и направилась к знакомому корпусу ремонтной мастерской.

Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился мерный гул токарного станка и приглушённые голоса. Саша толкнула створку и вошла.

Петя стоял у верстака, склонившись над разобранной винтовкой Мосина. Его огромные пальцы с поразительной аккуратностью подгоняли какую-то деталь, и со стороны это выглядело так, будто медведь чинит часы. Рядом на чистой ветоши были разложены уже готовые части: заново отшлифованный затвор, пружины и ствол с ещё не закреплённой оптикой.

Василий сидел на табурете у окна и сосредоточенно протирал ветошью латунную трубку прицела. На столе перед ним уже выстроились в ряд несколько готовых оптических блоков. Работа спорилась.

– О, снайпер вернулся, – Петя поднял голову и широко улыбнулся. – Ну что, как там твоя архитектура? Налюбовалась шпилями?

– Вполне, – Саша стянула мокрый макинтош и повесила его на крюк у двери. – Шпиль отличный. Ветреный, правда. Ретранслятор на месте, сигнал должен идти.

– Должен или идёт? – уточнил Петя.

– Идёт, – уверенно ответила Саша. – Индикатор загорелся зелёным. Если бы не шёл, я бы ещё там сидела.

– Вот и ладушки, – Петя отложил инструмент и вытер руки о промасленную тряпку. – У нас тоже всё по плану. Оптику для министерства мы с Васей почти собрали. Десять штук, как заказывали. А вот твою игрушку – он кивком указал на винтовку – я к вечеру закончу. Патроны уже перебрал, вон, лежат отдельно.

Саша подошла к верстаку и провела пальцем по стволу винтовки. Металл был холодным и гладким, без единой заусеницы. Петя знал своё дело.

– Хорошая работа, – сказала она. – Действительно хорошая.

Василий оторвался от протирки прицелов и с интересом прислушался.

– Никак опять чего затеваете, ребятушки? – спросил он с лёгким подозрением в голосе. – То у вас печка адская в подвале, то молнии на шпилях. Вы уж поаккуратнее, а то министерская проверка не за горами.

– Не переживай, дядь Вась, – успокоил его Петя. – Это всё для фронта. Секретные разработки ГАУ. Ты же сам хотел, чтобы наши солдаты первыми получили новое оружие.

– Хотеть-то хотел, – проворчал мастер, возвращаясь к работе. – Только от ваших секретов у меня уже голова кругом идёт.

Саша и Петя переглянулись и едва заметно улыбнулись. Голова у Василия шла кругом не от секретов, а от аневризмы, которая через два дня оборвёт его жизнь. Но он об этом не знал. И они сделают всё, чтобы он не узнал.

– Ладно, – Саша закатала рукава. – Давай, Петь, показывай, что с винтовкой. Хочу проверить спуск и прикинуть оптику.

Глава 7

Я продлил номер в «Европейской» ещё на трое суток. Заплатил вперёд, расписался в книге постояльцев и даже перебросился парой слов с портье о погоде. Пусть Полянский видит, что подпоручик Иванов никуда не бежит, живёт размеренной жизнью, пьёт чай и дышит свежим воздухом. Никакой паники. Остаток дня я провёл в номере, просматривая газеты и делая вид, что поправляю здоровье. На самом деле я ждал вечера.

Вечером мы договорились собраться в Таврическом саду. Я выбрал это место не случайно. В отличие от Летнего сада, где по вечерам прогуливались парочки, и играл оркестр, или Михайловского, где было полно полицейских чинов, Таврический оставался местом тихим и малолюдным. Днём здесь гуляли няньки с детьми, а к ночи сад пустел. Дорожки освещались плохо, кусты сирени и акации создавали естественное укрытие, а главное, отсюда было рукой подать и до Смольного, и до Путиловского, и до центра. Идеальная точка сбора.

Я пришёл за полчаса до полуночи, обошёл периметр, проверил все скамейки в центральной аллее и выбрал ту, что стояла в тени старого дуба, подальше от фонарей. Ночь выдалась прохладной, но ясной. Сквозь кроны деревьев проглядывали звёзды, что было редким зрелищем для питерского августа.

Сторож у ворот, которым был пожилой отставной унтер, получил от меня полтинник и понимающе кивнул: «Гуляйте, барин, только тихо».

Первым появился Петя. Я услышал его тяжёлую поступь задолго до того, как он вышел на аллею, и невольно улыбнулся: этот человек не умел ходить тихо, даже когда очень старался. Он был в своей засаленной заводской куртке, из-под которой подозрительно топорщился какой-то свёрток. Очевидно, это была готовая винтовка или её основные части. За ним, почти бесшумно, скользнула Саша. Она сменила свой макинтош на более лёгкое пальто, но кастет, судя по очертаниям кармана, остался при ней.

Последним пришёл Гриша. Он выглядел уставшим, а под глазами залегли тени, но взгляд был собранным и цепким. В руках он держал неизменный блокнот, с которым, кажется, не расставался даже во сне. Днём он вернулся на завод и застал Петю и Сашу в мастерской. Саша как раз только что пришла из крепости и делилась новостями, и Гриша коротко пересказал им наш с ним разговор на набережной, предупредил о времени и месте общей встречи, а потом они втроём добирались до Таврического сада порознь, чтобы не привлекать внимания.

Все расселись на скамейке. Петя с Сашей по бокам, мы с Гришей в центре. Некоторое время молчали, прислушиваясь к ночным звукам: где-то вдалеке проехал извозчик, прошелестел ветер в кронах, сторож у ворот кашлянул и затих.

– Чисто, – наконец произнесла Саша, оглядев аллею. – За нами никто не шёл.

– За мной тоже, – подтвердил Петя. – Я через чёрный ход вышел и дворами петлял. Если бы и был хвост, я бы заметил.

– Хорошо, – я кивнул Грише. – Тогда начинай. Рассказывай, что у нас по плану.

Гриша раскрыл блокнот, прокашлялся и перешёл на тот самый деловой тон, который мы все хорошо знали.

– Значит, так. Мы с Фёдором всё обсудили. План состоит из четырёх этапов. Первый: подготовка и обеспечение. Второй: легенда и проникновение в Зимний. Третий: зачистка. Четвёртый: эвакуация. Времени у нас на всё про всё всего двое суток. Сейчас я доложу каждый пункт. Поправки и уточнения принимаются по ходу. Поехали.

Гриша развернул блокнот на колене и подсветил себе крошечным фонариком-карандашом, который Петя собрал ему из заводских деталей.

– Этап первый: подготовка и обеспечение, – начал он. – Здесь две задачи. Первая – оружие. Петя, ты сейчас монтируешь оборудование для шлифовки линз и параллельно собираешь высокоточную винтовку на базе трёхлинейки. Как продвигается?

– Ствол готов, – басом отрапортовал Петя. – Затвор отшлифован заново, а оптика ждёт установки. Патроны перебрал вручную, их тридцать штук. Точная навеска пороха, отборная пуля. К утру закончу.

– Отлично. Дальше: Фёдор просил компактное оружие скрытого ношения. Что-то вроде обреза или короткоствольного пистолета с глушителем. Сможешь?

– Смогу, – Петя потёр затылок. – За основу возьму револьвер Нагана, укорочу ствол, сделаю насадку на резьбе. Принцип тот же, что в поезде: расширительная камера, кожаный хомут, медная трубка. Здесь, на заводе, материалы лучше, так что выйдет надёжнее. К завтрашнему вечеру будет готово.

– Хорошо. Ещё я попросил Петю собрать светошумовые заряды, – Гриша перелистнул страницу. – Магний, бертолетова соль, жестяные банки. Вспышка на пару секунд ослепляет всех в помещении. Если придётся уходить через охрану, то эффект, произведённый этими гранатами даст нам фору.

– Разумно, – кивнула Саша.

– Теперь вторая задача первого этапа. Ретранслятор, – Гриша повернулся к Саше. – Ты уже поставила его на шпиль Петропавловки. Сигнал пошёл?

– Индикатор горел зелёным, когда я уходила, – доложила Саша. – Магнитная подушка сработала, держится намертво. Я проверила.

– Отлично, – Гриша сделал пометку. – Значит, прямая видимость до Зимнего у нас есть. Без ретранслятора мы были бы слепы, так как стены дворца и наводки от Невы глушат сканер. Теперь мы сможем отслеживать беглеца с точностью до метра. Переходим ко второму этапу.

Он загнул палец.

– Легенда и проникновение. Это самый опасный этап. Мы идём к Полянскому.

Саша и Петя переглянулись.

– К тому самому? – уточнила Саша. – Ротмистру Охранки, который тебя вербовал?

– К нему самому, – подтвердил я. – Он до сих пор уверен, что я ценный аналитик ГАУ, мечтающий о карьере в Особом отделе. Вот на этом мы и сыграем. Я пойду к нему один и выложу легенду: мои люди – то есть вы – в ходе секретного расследования вышли на след немецкого агента, который окопался в Зимнем дворце.

– Немецкого агента? – Петя нахмурился.

– Это не агент в привычном смысле, – пояснил Гриша. – Технический специалист высочайшего уровня. Имеет доступ к императору. Предположительно, передаёт кайзеру секретные военные технологии. Именно этим объясняется появление у немцев бронированных машин.

– Логично, – медленно произнесла Саша. – Но Полянский может запросить подтверждение у ГАУ. И тогда наша легенда рухнет.

– Может, – согласился я. – Это первый риск. Второй: он может решить, что проще арестовать нас и допросить в подвалах. Третий: может согласиться, а в последний момент предать. Даст нам войти во дворец, а потом повяжет вместе с беглецом. Поэтому на встречу я иду один, – продолжил я. – Вы остаётесь в тени. Если я не выйду через два часа, тогда действуйте по резервному плану.

– А мы не можем просто грохнуть этого Полянского? – спросила Саша с лёгким разочарованием.

– Нет. Он нам нужен. Только у него есть полномочия провести нас во дворец. Без него мы даже к воротам не подойдём.

– Есть ещё одна деталь, – добавил Гриша. – Завтра утром, перед тем как ты пойдёшь к Полянскому, я наведаюсь к Дмитрию Николаевичу. Скажу, что у нас появилась информация о возможном агенте в Зимнем и что ты собираешься обсуждать детали с ротмистром. Если ты не выйдешь через два часа, Дмитрий поднимет тревогу.

– А Дмитрий согласится? – спросил Петя.

– Он наш должник, – пожал плечами Гриша. – Я напомню ему про жену.

Петя кивнул, принимая аргумент. Саша всё ещё хмурилась, но больше не спорила.

– Этап третий. Зачистка, – продолжил Гриша. – Как только мы получаем доступ во дворец, начинается операция. Для этого у нас имеется узкое окно – это ночь или раннее утро. Я с планшетом отслеживаю беглеца в реальном времени. Саша находится снаружи, на резервной позиции. Фёдор и Петя идут внутрь. Два основных сценария...

Гриша подробно изложил идеальный и жёсткий варианты, а также третий, на случай, если беглец скроется до нашего появления.

– И четвёртый этап. Эвакуация, – завершил он. – После зачистки немедленно покидаем дворец через служебные выходы. План дворца я постараюсь раздобыть у Дмитрия. Затем возвращаемся в подвал и вывозим оборудование. Я предложил Фёдору начать демонтаж заранее, в ночь перед операцией, чтобы к моменту отхода у нас уже был собран груз.

– Разумно, – кивнул Петя. – Трансформаторы, насос, печь – это всё весит прилично. За час не управимся.

Гриша захлопнул блокнот.

– Итого: четыре этапа. Подготовка. Проникновение. Зачистка. Эвакуация. Времени у нас двое суток. Вопросы есть?

Саша подняла руку, как примерная ученица.

– А с Седым что? Я, конечно, всё понимаю… хронология, потомок, Вторая мировая. Но его прихвостни всё ещё за нами таскаются, а это напрягает.

– Мы с Гришей заметили двоих у гостиницы, – сказал я. – Предлагаю нейтрализовать их без ликвидации. Гриша назвал это «методом академика Павлова». Выработать условный рефлекс: слежка за нами смертельно опасна для них самих.

Саша хмыкнула.

– То есть пугнуть? Я могу.

– Пугнуть, но не убивать, – уточнил я. – Пусть вернутся к Седому и доложат, что с нами лучше не связываться. А через три дня, когда мы закончим с беглецом, я лично схожу к нему и закрою вопрос с долгом. Если я буду жив, конечно.

– Ладно, – Саша вздохнула. – Уговорили. Пугаем, не убиваем. Но если они опять полезут, тогда я за себя не отвечаю.

– Если полезут, то я тебе помогу, – пообещал я. – А пока всем отдыхать. Завтра тяжёлый день. Петя, винтовку и оптику я жду от тебя к утру. Саша, ты проверь ретранслятор и будь на связи с Гришей. Гриша, а ты раздобудь план дворца. Также, Петя, создай способ общения на расстоянии. Установленный ретранслятор можно использовать, как центральную точку. Думаю, мне не нужно объяснять, как это делается. Я же буду готовиться к встрече с Полянским. Все всё поняли?

– Так точно, – в один голос ответили Петя и Саша. Гриша просто кивнул.

Мы разошлись по одному с интервалом в пять минут, чтобы не привлекать внимания. Ночь над Таврическим садом была тихой и звёздной, и я вдруг поймал себя на мысли, что где-то там, вдалеке, за тёмными громадами доходных домов, в Зимнем дворце спит человек, который понятия не имеет, что его судьба уже решена четырьмя оперативниками, сидя на ночной скамейке в пустом парке.

***

К зданию Охранного отделения на Фонтанке я подошёл ранним утром одиннадцатого августа. Солнце ещё не поднялось над крышами, и гранитные набережные тонули в серой предрассветной дымке. Гриша к тому времени уже должен был быть у Дмитрия Николаевича, так как мы договорились, что он отправится туда на час раньше, чтобы подстраховка сработала.

Я поправил портупею, расправил плечи и толкнул тяжёлую дубовую дверь.

В приёмной было тихо и накурено. Дежурный офицер – молодой поручик с бледным лицом и красными от недосыпа глазами – поднял голову от бумаг и уставился на меня с тем особенным выражением, какое бывает у людей, привыкших, что к ним приходят либо с доносом, либо под конвоем.

– Подпоручик Иванов Фёдор Михайлович, – представился я. – К ротмистру Полянскому по делу государственной важности. Он меня ждёт.

Насчёт «ждёт» я, конечно, блефовал, но уверенный тон и упоминание Полянского по фамилии сделали своё дело. Поручик исчез за обитой кожей дверью и через минуту вернулся.

– Их высокоблагородие просят пройти.

Кабинет Полянского оказался именно таким, каким я его представлял: дорогая мебель, тяжёлые портьеры, книжный шкаф с юридическими томами и огромный дубовый стол, заваленный папками с грифами «Секретно» и «Особой важности». Сам ротмистр сидел в глубоком кожаном кресле и неторопливо помешивал ложечкой чай в фарфоровой чашке. Увидев меня, он не встал и не предложил сесть, а лишь едва заметно приподнял бровь.

– Иванов, – произнёс он, и его голос прозвучал как констатация факта. – А я всё гадал, когда же вы ко мне заявитесь. После той истории с платиной вы пропали с радаров. Я уж думал, вы сбежали.

– От вас не сбежишь, Валериан Аристархович, – я позволил себе лёгкую улыбку и без приглашения опустился в кресло напротив. – Вы же меня из-под земли достанете. Лучше уж я сам.

Полянский хмыкнул, отставил чашку и откинулся на спинку кресла.

– Это вы верно заметили. Достану. Итак, что у вас за дело государственной важности? Опять химические опыты? Или, может быть, решили всё-таки принять моё предложение?

– И да, и нет, – ответил я. – Для начала позвольте задать вам один вопрос. Вы ведь уже знаете о том, что на фронте, под Шталлупененом, русская артиллерийская батарея была полностью уничтожена неизвестными бронированными машинами?

Улыбка сползла с лица Полянского. Он подался вперёд и прищурился.

– Допустим. Откуда у вас эта информация?

– Я был на том заседании комиссии, – напомнил я. – И видел фотопластины Кравцова. И слышал доклады. И, в отличие от многих сидящих в этом здании, я знаю, что это за машины. Более того, я знаю, откуда они взялись.

Полянский молчал. Он явно не ожидал такого начала.

– Это не просто новые немецкие броневики, – продолжил я. – Это технологии, опережающие наше время на десятилетия. Танки, способные выдерживать прямое попадание трёхдюймового снаряда. Машины, которые движутся со скоростью сорок вёрст в час по пересечённой местности. И создал их отнюдь не кайзеровский инженерный корпус. Их создал один человек. И этот человек, Валериан Аристархович, сейчас находится в Зимнем дворце.

Ротмистр медленно выпрямился. Его глаза превратились в две ледяные щёлки.

– В Зимнем? Вы понимаете, что вы сейчас сказали?

– Прекрасно понимаю. Немецкий агент высочайшего уровня, технический специалист, имеющий доступ к императору. Он передаёт кайзеру секретные военные технологии. Именно поэтому у немцев появилось оружие, которого не должно существовать. Мои люди выследили его. Мы знаем, где он находится, и мы готовы помочь с задержанием.

– Ваши люди, – медленно повторил Полянский. – Тот самый громила-инженер, бледный писарь и коротко стриженая девица, которая изображает юношу? Та самая группа, которая устроила переполох на Гороховой, а потом исчезла с радаров?

– Они самые.

– И вы хотите, чтобы я поверил вам на слово?

– Я хочу, чтобы вы проверили, – я положил на стол сложенный лист бумаги. – Здесь координаты. Номер комнаты в Зимнем дворце, где сейчас находится этот человек. И краткое описание того, что мы о нём знаем. Этого достаточно, чтобы ваши люди убедились в том, что я не блефую.

Полянский взял лист, пробежал глазами и отложил в сторону.

– Допустим, вы не лжёте. Чего вы хотите?

– Официальный доступ во дворец, – твёрдо сказал я. – Прикрытие Охранки. Мы проводим задержание, а вы получаете славу. Шпион в императорской резиденции, разоблачённый лично ротмистром Полянским – это, согласитесь, не просто повышение по службе. Это прыжок через три ступени.

– Или петля на шею, если операция провалится, – холодно заметил он. – Вы просите меня рискнуть карьерой, репутацией и, возможно, головой ради группы людей, у которых даже документы фальшивые.

– Я прошу вас рискнуть ради того, что вы ищете всю свою карьеру, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Возможность обелить себя перед Департаментом. Возможность доказать, что этнический немец на службе Империи может быть более верным подданным, чем иные природные русаки. Вы же этого хотите, Валериан Аристархович? Чтобы никто больше не шептался за вашей спиной?

В кабинете повисла тишина. Где-то за окном проехал извозчик, и цокот копыт по брусчатке прозвучал как метроном, отсчитывающий последние секунды перед решением. Полянский смотрел на меня, не мигая, и я физически ощущал, как в его голове крутятся шестерёнки: риск, выгода, карьера, компромат, шпион в Зимнем, император, Распутин, старые счёты и новые возможности.

Наконец он заговорил. Медленно, взвешивая каждое слово:

– Вы понимаете, Иванов, что если я соглашусь, то назад дороги не будет ни у вас, ни у меня? Если ваш «агент» окажется не тем, за кого вы его выдаёте, если во дворце поднимется шум, если хоть один волос упадёт с головы императора или членов его семьи, то нас обоих расстреляют. Не посадят, не разжалуют, а именно расстреляют. На рассвете. Во дворе Петропавловской крепости. Вы понимаете это?

– Понимаю.

– И вы всё равно готовы рискнуть?

– У меня нет выбора, – честно ответил я. – Как и у вас.

Полянский усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. Он поднялся, прошёлся по кабинету и остановился у окна, глядя на серую Фонтанку.

– Я знаю, что ваши документы фальшивые, – сказал он, не оборачиваясь. – Я знаю, что вы не имеете отношения к ГАУ, по крайней мере, официального. Я знаю, что вы встречались с Распутиным, что за вами охотится Седой, что ваши люди устроили лабораторию в подвале Путиловского завода. И я знаю, что при всём при этом вы ни разу не действовали против интересов Империи. Напротив, вы починили паровоз, вы спасли эшелон с орудиями, вы вылечили жену моего коллеги, и вы же предложили план с морскими минами, который сейчас рассматривается в Ставке. Поэтому я слушаю вас сейчас, вместо того чтобы допрашивать в подвале.

Он повернулся.

– Я дам ответ завтра утром. Мне нужно проверить координаты, которые вы мне передали. Если ваши данные подтвердятся, если в указанной вами комнате действительно находится человек, чьё присутствие во дворце нежелательно, тогда мы обсудим детали. Если же вы солгали...

– Я не солгал.

– Тогда до завтра, – Полянский взял со стола лист с координатами и аккуратно спрятал его во внутренний карман. – Идите. И молитесь, чтобы ваша информация оказалась точной.

Я поднялся с кресла, коротко кивнул и направился к двери. У самого выхода Полянский окликнул меня:

– Иванов. Передайте своему писарю, что он отлично рисует. Печать на том фальшивом мандате Джунковского была просто великолепна. Почти как настоящая.