Точка невозврата

Глава 1

Прапорщик Забиягода сидел в восстановленной казарме за столом, перед которым лежала спутниковая рация и папка с документами и приказ о присвоении внеочередного звания. Левое плечо ныло под повязкой, но боль была терпимой. Гораздо сильнее болело другое — осознание того, что двое его людей мертвы, а ещё двое едва выжили только потому, что помощь не пришла вовремя.

Когда монолитовцы штурмовали блокпост, он трижды передавал запросы на экстренное подкрепление. Трижды получал размытые ответы о том, что вертолёты заняты, что погодные условия не позволяют, что ближайшая группа быстрого реагирования находится слишком далеко. Всё это была ложь, и Забыйягода это знал. Военный аэродром располагался в восьмидесяти километрах, вертолёт Ми-8 с десантом мог быть на блокпосте через двадцать минут. Но его не было.

В дверь постучали. Вошёл Волков — бывший сержант, а ныне сталкер и глаза прапорщика в северной части Зоны.

— Прапор, я всё выяснил, — сказал Волков, присаживаясь на табурет напротив. — Как ты и думал, это не случайность.

— Говори, — коротко бросил Забыйягода.

Волков достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул его на столе.

— Приказ о переброске группы быстрого реагирования подписывал полковник Крячко, заместитель командира по тылу. Когда ты передавал первый запрос, он лично отменил вылет, сославшись на технические неполадки. Второй запрос завис у подполковника Маркова из штаба — он просто не передал его дальше. Третий запрос дошёл до генерал-майора Ступина, но тот отмахнулся, сказав, что блокпост не является приоритетом.

Забыйягода медленно кивнул, вчитываясь в имена на листе.

— Откуда инфа?

— У меня есть человек на аэродроме, техник по вертолётам. Он видел, как Крячко отменял вылет. Говорит, лётчики сами рвались идти, но приказ есть приказ. Про Маркова узнал от связистки, она работает на меня уже год. Насчёт Ступина — это из штабных документов, копию достал один капитан, которому ты помог с женой полгода назад, помнишь?

Забыйягода помнил. Капитан Соколов просил провезти через Зону медикаменты для больной жены, и прапорщик устроил это через своих людей, не взяв ни копейки.

— Почему они саботировали? — спросил Забыйягода, хотя уже знал ответ.

— Крячко получает откаты от поставщиков, а ты своими связями со сталкерами подрываешь его схемы. Марков — просто мерзавец, завидует, что ты имеешь репутацию. Ступин хочет закрыть блокпосты в глубине Зоны, чтобы перебросить людей на периметр. Если бы ты погиб, это был бы прекрасный повод.

Забыйягода встал и подошёл к окну. За стеклом виднелись свежие могилы Курочкина и Светлова. Хорёк и Громов лежали в госпитале, цеплялись за жизнь. Всё из-за трёх ублюдков в погонах, которые решили, что их интересы важнее жизней солдат.

— Что будешь делать? — тихо спросил Волков.

Забыйягода обернулся. Лицо прапорщика было спокойным, даже безразличным, но глаза горели холодным огнём.

— Они убили моих людей, — сказал он ровным голосом. — Не монолитовцы, не Волькмар. Они. И они ответят.

Волков кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

— Что нужно?

— У тебя есть связь с группой Лиса?

Лис — это был позывной бывшего спецназовца, который после увольнения ушёл в Зону и теперь занимался тем, что сталкеры деликатно называли «решением вопросов». Если нужно было кого-то убрать тихо и профессионально, обращались к Лису.

— Есть, — подтвердил Волков. — Но это дорого. Очень дорого.

— Сколько?

— За одного высокопоставленного — тридцать тысяч долларов. За трёх — восемьдесят.

Забыйягода усмехнулся.

— У меня нет восьмидесяти тысяч.

— Но у тебя есть связи, — напомнил Волков. — Сидоров задолжал тебе за те медикаменты, что ты провёз в прошлом месяце. Болт обязан жизнью, ты вытащил его из аномалии. Рысь, Шрам, Гром — все они в долгу. Если собрать со всех, кому ты помогал, наберётся нужная сумма.

Прапорщик задумался. Это было правдой. За месяцы службы на блокпосте он помог десяткам сталкеров — провозил грузы, предупреждал об облавах, делился информацией, спасал жизни. Все они были готовы отплатить.

— Передай Лису, — сказал Забыйягода. — Три цели. Чисто, без свидетелей, без следов. В течение недели.

Волков кивнул и поднялся.

— Я свяжусь с ним сегодня ночью. А деньги?

— Я соберу, — твёрдо ответил прапорщик. — За два дня соберу всё до копейки.

Когда Волков ушёл, Забыйягода достал из ящика стола потрёпанный блокнот. В нём были записаны имена, даты, долги и услуги. Длинный список людей, которым он помогал, не прося ничего взамен. Теперь пришло время попросить.

Следующие два дня прапорщик провёл за рацией и спутниковым телефоном. Он связывался с людьми по всей Зоне, объяснял ситуацию коротко и ясно. Никто не отказал. Сидоров прислал пятнадцать тысяч наличными через курьера. Болт собрал десять тысяч со своих механиков. Рысь, Шрам и Гром скинулись по пять тысяч каждый. Даже те, кто не мог дать деньги, помогали — кто информацией, кто связями, кто оружием.

К вечеру второго дня у Забыйягоды было восемьдесят две тысячи долларов. Он передал их Волкову, и тот исчез в Зоне.

Через три дня пришло первое сообщение. Полковник Крячко погиб в автомобильной аварии на дороге между военным городком и аэродромом. Машина слетела с дороги и врезалась в дерево на скорости сто двадцать километров в час. Следствие установило, что причиной стал отказ тормозов. Никаких подозрений.

Ещё через день умер подполковник Марков. Сердечный приступ прямо в кабинете. Врачи констатировали обширный инфаркт. Никто не нашёл следов яда в его организме, потому что Лис использовал вещество, которое полностью растворялось в крови за двенадцать часов.

Генерал-майор Ступин продержался дольше. Он был осторожен, передвигался с охраной, жил на охраняемой территории. Но даже это не спасло его. На седьмой день он отправился на совещание в штаб армии. По дороге колонна попала в засаду. Официально это была атака неизвестной диверсионной группы, предположительно связанной с Зоной. Генерал погиб от снайперской пули в голову. Охрана была уничтожена полностью. Нападавших не нашли.

Забыйягода узнал обо всём от Волкова, который вернулся на блокпост через неделю после начала операции.

— Чисто, — коротко доложил бывший сержант. — Лис сработал безупречно. Никаких зацепок, никаких следов к тебе.

Прапорщик кивнул. Он не чувствовал ни радости, ни удовлетворения. Только пустоту и холод внутри. Курочкин и Светлов не вернутся. Хорёк и Громов ещё могут не выжить. Но долг был отдан. Кровь за кровь.

— Спасибо, Волков, — сказал он. — Передай Лису, что если ему понадобится помощь, я всегда готов.

Волков усмехнулся.

— Он просил передать, что ты хороший заказчик. И что если будут ещё проблемы такого рода, обращайся.

Забыйягода покачал головой.

— Надеюсь, не придётся.

Но в глубине души он знал, что придётся. Зона не прощала слабости, а армейское начальство кишело такими же, как Крячко, Марков и Ступин. Рано или поздно кто-то ещё попытается подставить блокпост, и тогда прапорщику снова придётся действовать.

После ухода Волкова Забыйягода вышел на плац и посмотрел на свежие могилы. Он был должен своим людям защиту, и теперь эта защита распространялась не только на внешних врагов, но и на внутренних. Любой, кто подставит блокпост, кто обречёт его бойцов на смерть ради своих интересов, получит ответ. Жёсткий, беспощадный и окончательный.

Прапорщик Забыйягода больше не был просто командиром блокпоста. Он стал человеком, которого боялись и уважали по обе стороны периметра Зоны, человеком, который защищал своих любой ценой. И это делало его опаснее любого монолитовца.

Ночь над блокпостом была тёмной и беззвёздной. Тяжёлые облака затянули небо плотным покровом, и только слабый свет керосиновой лампы в казарме пробивался сквозь окна. Прапорщик Забыйягода стоял у края плаца, прислонившись спиной к восстановленным воротам, и затягивался сигаретой. Дым поднимался вверх, растворяясь в ночной темноте.

Он не мог спать. Уже третью ночь подряд. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел лица Курочкина и Светлова. Слышал последний крик Хорька, когда осколок вошёл в спину. Чувствовал запах крови и пороха. Сон не приходил, и прапорщик перестал его звать.

Плечо под повязкой всё ещё ныло, но боль стала привычной, почти успокаивающей. По крайней мере, она напоминала, что он жив. Что он выжил, когда другие нет.

Забыйягода затянулся ещё раз и посмотрел на часы. Половина третьего ночи. Медведев нес вахту на восточной вышке, остальные спали. Блокпост был в полном порядке — ворота укреплены, минное поле восстановлено, боеприпасы пополнены. Всё как надо. Только людей не хватало. Вместо семерых их осталось трое. Волынский и Громов ещё лежали в госпитале, Хорёк балансировал между жизнью и смертью. Курочкин и Светлов лежали под свежими холмиками земли в тридцати метрах от казармы.

Прапорщик швырнул окурок под ноги и растоптал его каблуком. Полез за новой сигаретой, но тут из казармы донёсся треск рации. Забыйягода обернулся, прислушался. Треск повторился, затем послышался искажённый помехами голос.

Он быстро шагнул к двери, вошёл внутрь и подошёл к столу, где стояла армейская рация. Схватил микрофон.

— Блокпост двенадцать, прием.

Рация зашипела, затем голос пробился сквозь статические помехи. Мужской, молодой, полный паники.

— Блокпост... это Рысь... помогите... окружен... слепые псы... не могу... они повсюду...

Забыйягода мгновенно узнал голос. Рысь — молодой сталкер, один из тех, кто помогал восстанавливать блокпост после боя с монолитовцами. Парню было года двадцать три, он был толковым и смелым, но неопытным.

— Рысь, твои координаты, — коротко бросил прапорщик.

Связь прерывалась, голос утонул в треске. Затем снова пробился.

— Северо-восток... от блокпоста... километров восемь... старая фабрика... их слишком много... я...

Рация захлебнулась воем помех. Забыйягода выругался и попытался снова вызвать Рысь, но в ответ была только статика. Либо рация сломалась, либо парень был слишком занят, чтобы отвечать.

Прапорщик бросил микрофон на стол и рванул к оружейной стойке. Схватил свой HK 416, проверил магазин — полный, тридцать патронов. Запасные магазины сунул в разгрузку. Нож на пояс. Фонарь на крепление ствола. Две гранаты Ф-1 на всякий случай.

Медведев спустился с вышки, услышав шум.

— Прапор, что случилось?

— Рысь попал в переделку. Слепые псы, северо-восток, старая фабрика. Еду за ним.

Медведев кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Прикрыть базу?

— Держи оборону. Если через два часа не вернусь, доложи Бондаренко.

Забыйягода выскочил из казармы и направился к дальнему краю плаца, где под брезентом стояла его багги. Это была старая модель ещё советских времён, но доработанная умельцами из Зоны. Вместо колёс — гравитационная подушка, позволяющая скользить над землёй на высоте тридцать сантиметров. Двигатель гудел тихо, питался от мощного аккумулятора. Машина могла развивать до ста двадцати километров в час и проходить там, где обычный транспорт застрял бы намертво.

Прапорщик сорвал брезент, запрыгнул в кресло водителя и повернул ключ зажигания. Двигатель мягко загудел, багги приподнялась над землёй. Забыйягода включил фары — два мощных прожектора вырезали коридор света в ночной темноте. Нажал на педаль газа, и машина рванула вперёд, проскользив мимо ворот через боковой проезд.

Северо-восток. Восемь километров. Старая фабрика. Забыйягода знал это место. Заброшенный химический завод, давно превратившийся в руины. Место было опасное — аномалии, мутанты, радиация. Сталкеры заходили туда редко, и только за ценными артефактами.

Багги неслась по разбитой дороге, обтекая ямы и кочки. Гравитационная подушка сглаживала неровности, и машина словно летела над землёй. Прапорщик вёл на предельной скорости, фары выхватывали деревья, кусты, обломки техники. Ветер хлестал в лицо, но Забыйягода не замечал. Он думал только об одном — успеть.

Слепые псы были одними из самых опасных мутантов в Зоне. Безглазые четвероногие твари размером с крупную собаку, охотились стаями по двадцать-тридцать особей. Они не видели, но чувствовали жертву по запаху, теплу и вибрации. Были быстрыми, злобными и безжалостными. Одинокий сталкер против стаи слепых псов не имел шансов.

Через шесть минут впереди показались контуры старой фабрики — высокие корпуса цехов, рухнувшие трубы, изломанные металлические конструкции. Забыйягода сбавил скорость, вглядываясь в темноту. Где-то здесь должен быть Рысь.

И тут он услышал. Сначала тихо, потом всё громче — лай. Не собачий, а какой-то хриплый, гортанный, полный ярости. Десятки глоток выли одновременно, и звук этот пробирал до костей.

Прапорщик развернул багги на звук и дал газу. Машина взметнулась вперёд, огибая обломки стен. Фары выхватили картину: в центре двора, прижавшись спиной к перевёрнутому бетонному блоку, стоял Рысь. Молодой сталкер держал в руках автомат, стрелял короткими очередями, но вокруг него кружила стая — два-три десятка слепых псов. Они рыскали, прыгали, бросались, отступали и снова бросались. Рысь уже был ранен — левая нога в крови, лицо исцарапано.

Забыйягода не стал тормозить. Он направил багги прямо в гущу стаи и врезался на полной скорости. Передняя часть машины смяла первого пса, отбросила второго. Прапорщик вывернул руль, и багги, скользя боком, пронеслась сквозь стаю, давя тварей гравитационной подушкой. Три пса полегли раздавленными, ещё двое отлетели с переломанными лапами.

Стая взвыла от ярости и переключилась на новую цель. Десяток псов развернулся и кинулся на багги. Забыйягода резко затормозил рядом с Рысью, схватил автомат и выскочил из машины.

— В багги! Живо! — рявкнул он.

Рысь, хромая, бросился к машине. Забыйягода открыл огонь. Первая очередь срезала пса, прыгнувшего на него слева. Вторая очередь размозжила череп твари, выскочившей из-за обломка стены. Третья прошлась по трём псам, бежавшим в лоб. Один упал замертво, второй завизжал и покатился кувырком, третий увернулся.

Стая окружила их плотным кольцом. Псы носились вокруг, лаяли, бросались, пытались прорваться. Забыйягода стрелял короткими точными очередями, не тратя патроны впустую. Каждая очередь — один труп. Но их было слишком много.

— Прапор, я в багги! — крикнул Рысь, забравшись в машину.

Забыйягода выпустил ещё одну очередь, уложив двух псов, затем выдернул гранату Ф-1, вырвал кольцо и швырнул в гущу стаи слева. Четыре секунды. Он прыгнул в багги, рванул рычаг газа. Машина сорвалась с места, проскользила пять метров. Граната взорвалась за спиной — глухой удар, вой осколков. Три пса разлетелись в клочья, ещё четверо получили ранения.

Но остальные не отставали. Они мчались следом, настигая багги. Прапорщик вёл машину одной рукой, второй держал автомат и стрелял назад, не целясь, просто поливая огнём преследователей. Рысь тоже стрелял, высунувшись из багги.

Один пёс прыгнул на заднюю часть машины, вцепился когтями. Забыйягода бросил автомат, выхватил нож и, обернувшись, всадил лезвие в горло твари. Пёс захрипел, разжал когти и свалился на землю. Прапорщик подхватил автомат и снова дал очередь. Ещё два пса полегли.

Стая начала отставать. Багги набирала скорость, скользя над землёй, и псы уже не могли догнать. Они бежали следом ещё метров триста, затем остановились, завыли разочарованно и развернулись обратно к фабрике.

Забыйягода вёл машину ещё километр, прежде чем остановиться. Заглушил двигатель, перевёл дыхание. Оглянулся на Рысь. Парень сидел, прижав руку к окровавленной ноге, лицо бледное, но живой.

— Спасибо, прапор, — выдохнул Рысь. — Я думал, всё... они появились из ниоткуда...

— Заткнись, — буркнул Забыйягода. — Давай ногу.

Он достал аптечку, быстро осмотрел рану. Глубокие царапины от когтей, но ничего смертельного. Обработал перекисью, перевязал. Рысь морщился, но не стонал.

— Повезло, что рация работала, — сказал прапорщик, затягивая бинт. — Ещё пять минут, и тебя бы сожрали.

— Я знаю, — Рысь облизнул пересохшие губы. — Как ты так быстро?..

— Не думал, — коротко ответил Забыйягода. — Услышал, что попал в переделку, и поехал. Всё.

Он закончил с перевязкой, сунул аптечку обратно, завёл двигатель. Багги снова поплыла над землёй, на этот раз медленнее, спокойнее.

— Отвезу на блокпост, там переночуешь, — сказал прапорщик. — Утром свяжешься со своими.

Рысь кивнул, не находя слов. Он смотрел на спину прапорщика, на его жёсткий профиль, освещённый приборной панелью, и понимал, что снова обязан жизнью этому человеку. Как и многие другие в Зоне.

Забыйягода вёл багги сквозь ночь, не оглядываясь. Плечо болело, усталость наваливалась свинцовой тяжестью, но он не обращал внимания. Он сделал то, что должен был сделать. Вытащил человека из смерти, потому что тот позвал на помощь. И ни секунды не колебался, ни секунды не думал о риске.

Потому что после того, что случилось с блокпостом, после того, как его люди умирали из-за чужого предательства, он понял одну простую вещь. В Зоне важны только два типа людей: те, кто предаёт, и те, кто держит слово. Первых он будет убивать без колебаний. Вторых — спасать любой ценой.

И эта ночь была лишь ещё одним подтверждением того, каким человеком он стал. Жёстким, беспощадным к врагам, но готовым на всё ради своих. Прапорщик Забыйягода больше не был просто военным. Он был легендой Зоны. И эта легенда только начиналась.

Багги въехала на территорию блокпоста под утро. Небо на востоке начало сереть, предвещая рассвет. Забыйягода остановил машину у казармы и помог Рыси выбраться. Парень хромал, но держался на ногах.

Медведев встретил их у входа, окинул взглядом окровавленную ногу Рыся и кивнул прапорщику.

— Всё в порядке?

— В порядке, — коротко ответил Забыйягода. — Завари чай, Медведев. Крепкий.

Внутри казармы было тепло. Печка-буржуйка в углу потрескивала, распространяя жар. Медведев поставил котелок на импровизированную плиту, и через несколько минут запахло крепким чаем. Рысь опустился на койку, вытянул раненую ногу и застонал от облегчения.

— Думал, конец, — сказал он, принимая кружку с горячим чаем от Медведева. — Они вылезли из подвала фабрики целой оравой. Я даже не понял сразу, что это слепые псы. Когда понял, было уже поздно бежать.

Забыйягода сел напротив, закурил. Усталость навалилась тяжёлым грузом, но он заставил себя не показывать этого.

— Что ты вообще делал на той фабрике в три часа ночи? — спросил он, выпуская дым.

Рысь виновато улыбнулся.

— Охотился за артефактами. Слышал, что там, в старых цехах, после последнего выброса появились штуки три-четыре свежих. Хотел забрать до того, как другие доберутся. Не рассчитал.

— Не рассчитал, — повторил прапорщик без выражения. — Мог подохнуть из-за жадности.

— Знаю, — Рысь потупился. — Прости, прапор. Втянул тебя в это дерьмо. Ты мог погибнуть из-за моей глупости.

Забыйягода затянулся, посмотрел на парня. Рысь был молодым, горячим, как и положено в его годы. Но он не был плохим человеком. Просто неопытным.

— Ладно, — сказал прапорщик. — Жив остался, и хорошо. Ногу полечишь, и больше по ночам на фабрики не лазь.

Рысь кивнул, отпил чаю. Некоторое время они сидели молча, только печка потрескивала да ветер шумел за окном. Затем парень поставил кружку на пол и посмотрел на Забыйягоду серьёзно.

— Прапор, я хочу отблагодарить тебя, — сказал он. — Ты уже дважды спас мне жизнь. Первый раз, когда помог с восстановлением блокпоста и дал защиту, когда военные чистили район. Второй раз — сегодня. Я не могу отплатить тебе деньгами, их у меня нет. Но я могу дать тебе кое-что другое. Информацию.

Забыйягода молча кивнул, давая понять, что слушает.

Рысь наклонился вперёд, понизил голос, хотя кроме Медведева в казарме никого не было, а тот стоял у печки, отвернувшись.

— Слышал когда-нибудь про Яму Лазаря? — спросил парень.

Прапорщик покачал головой.

— Нет.

— Это место в Зоне, о котором мало кто знает, — продолжал Рысь. — Старые сталкеры рассказывали легенды, но я всегда думал, что это байки. Пока сам не нашёл год назад. Случайно, когда уходил от военного патруля. Наткнулся на болотце, небольшое, метров двадцать в диаметре. Обычное на вид, только вода в нём странная — мутная, с зеленоватым отливом. Я хотел обойти, но поскользнулся и упал прямо в воду. Вылез, думал, сейчас помру от радиации или ещё какой заразы. А потом понял, что старая рана на руке, которая не заживала три месяца, затянулась за одну ночь. Совсем. Даже шрама не осталось.

Забыйягода прищурился.

— Целебное болото?

— Не просто целебное, — Рысь покачал головой. — Я вернулся туда через неделю, взял с собой товарища, у него была пулевая рана в плече, рана начала гнить. Мы окунули его в эту воду на полчаса. Через три дня он был здоров, как бык. Рана затянулась, гной ушёл, даже температура спала.

Прапорщик откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное. Зона была полна аномалий и странностей, но целебное болото звучало почти фантастикой.

— Почему называется Ямой Лазаря? — спросил он.

— Лазарь — тот, кого Христос воскресил из мёртвых, — пояснил Рысь. — Это болото будто воскрешает. Я видел, как один сталкер, которого все считали обречённым, вылез оттуда живым. У него была пуля в животе, внутреннее кровотечение. Доктора отказались оперировать, сказали, что он всё равно умрёт. Мы притащили его к Яме, окунули. Он пролежал в воде час, без сознания. Мы уже думали, что утонул. Но потом он открыл глаза, закашлялся и вылез сам. Через неделю ходил, как ни в чём не бывало.

Медведев обернулся от печки, прислушиваясь к разговору. Забыйягода заметил это и кивнул ему, разрешая слушать.

— А почему так мало людей знают об этом месте? — спросил прапорщик.

— Потому что туда трудно добраться, — ответил Рысь. — Яма находится в глубине Зоны, в районе, где полно аномалий и мутантов. Плюс само болото окружено электрическими аномалиями, их там штук десять по периметру. Пройти можно, но нужно знать тропу. Я знаю. И ещё потому, что старики сталкеры держат это место в секрете. Они боятся, что если все узнают, туда ломанутся толпы людей, и Зона уничтожит это место. Или военные найдут и перекроют.

Забыйягода кивнул. Логика была разумной.

— И что ты хочешь?

— Я хочу рассказать тебе о главном свойстве Ямы, — Рысь наклонился ещё ближе, глаза его блестели. — Старики говорили, что Яма усиливается, если кормить её артефактами. Чем больше артефактов растворишь в воде, тем сильнее становятся её целебные свойства. Я сам пробовал. Бросил туда два артефакта — Колобок и Медузу. Они растворились за час, просто исчезли в воде, как кусок сахара в кипятке. А после этого вода стала ещё сильнее. Один парень окунулся с переломанными рёбрами, вылез через полчаса, рёбра срослись. Не до конца, конечно, но так, что он мог дышать без боли.

Прапорщик откинулся назад, раздумывая. Если это правда, то Яма Лазаря могла быть бесценной. Такое место стоило знать. Особенно сейчас, когда Хорёк и Громов лежали в госпитале между жизнью и смертью.

— Ты говоришь, что чем больше артефактов растворить, тем сильнее эффект? — уточнил Забыйягода.

— Да, — подтвердил Рысь. — Я не знаю, есть ли предел, но старики говорили, что если скормить Яме десяток артефактов, она сможет лечить даже смертельные раны. Возвращать людей с того света, как Лазаря. Я сам не проверял, артефактов столько не было. Но я верю.

Прапорщик помолчал, затем кивнул.

— Хорошо. Дай координаты.

Рысь полез в карман своей куртки, достал помятую карту Зоны и развернул её на столе. Медведев подошёл ближе, чтобы видеть. Рысь ткнул пальцем в точку на карте, примерно в двадцати километрах к северо-востоку от блокпоста.

— Вот здесь, — сказал он. — Сектор называется Гнилые Топи. Видишь это озерцо? Яма находится в полукилометре к югу от него, за грядой холмов. Точные координаты: пятьдесят один градус, двадцать три минуты северной широты, тридцать градусов, сорок семь минут восточной долготы. Запиши, прапор.

Забыйягода достал блокнот и записал координаты. Потом изучил карту, прикидывая маршрут. Двадцать километров по прямой, но в Зоне по прямой не ходят. Придётся обходить аномальные поля, старые военные посты, логова мутантов. Два дня пути, если повезёт.

— Как обойти электрические аномалии вокруг Ямы? — спросил он.

— Подходи с юго-запада, — объяснил Рысь. — Там проход между двумя аномалиями, метра четыре шириной. Идёшь строго по центру, не отклоняешься. Если собьёшься, аномалия тебя поджарит. Я пометил проход на карте. — Он нарисовал крестик карандашом. — Вот здесь. Больше туда подступа нет, со всех остальных сторон сплошная стена электричества.

Забыйягода кивнул, запоминая.

— Спасибо, Рысь. Это действительно ценная информация.

Парень улыбнулся устало.

— Я должен был отдать этот долг, прапор. Ты спас меня дважды. Теперь я хотя бы частично расплатился. Если надумаешь идти туда, будь осторожен. Гнилые Топи — опасное место. Там водятся кровососы, псевдогиганты, и ещё говорят, что в тех краях видели контроллера.

— Учту, — сказал прапорщик. — А сейчас ложись, отдыхай. Утром посмотрю твою ногу ещё раз, потом отпущу.

Рысь кивнул, допил остывший чай и улёгся на койку. Медведев накрыл его одеялом и вернулся к печке. Забыйягода свернул карту, сунул блокнот в карман и вышел из казармы.

На улице уже рассветало. Небо посветлело, и первые лучи солнца пробились сквозь облака. Прапорщик прошёл к могилам Курочкина и Светлова, остановился перед холмиками. Постоял молча, глядя на свежую землю.

Яма Лазаря. Если это место действительно обладает такой силой, то, может быть, оно спасёт Хорька и Громова. Может быть, оно ещё пригодится ему и его людям. Зона забирает жизни, но иногда она же даёт возможность вернуть их. Главное — знать, где искать.

Забыйягода развернулся и пошёл обратно в казарму. Координаты были записаны. Информация получена. Теперь оставалось только решить, когда отправиться туда. Но он знал, что рано или поздно пойдёт. Потому что в Зоне любое преимущество, любой секрет может стать разницей между жизнью и смертью. И Яма Лазаря была именно таким секретом.

Глава 2

Забыйягода вёл багги одной рукой, вторая бессильно висела вдоль тела. Кровь текла из раны в боку, пропитывая рубашку и стекая на сиденье. Дыхание было частым и поверхностным, в груди клокотало. Он знал эти признаки — внутреннее кровотечение. Пуля прошла навылет, но задела что-то важное. Печень или почку, не имело значения. Если не остановить кровь в ближайший час, он умрёт.

Засада была неожиданной. Он ехал по старой дороге, возвращаясь с разведки, когда из-за развалин заброшенной деревни выскочили наёмники. Шестеро, хорошо вооружённые, в чёрной униформе. Кто они были — бандиты, военные дезертиры или люди из каких-то тёмных группировок — Забыйягода не знал и не успел узнать. Завязалась короткая, яростная перестрелка. Он убил троих, ранил четвёртого, но пуля нашла и его. Боковой выстрел, словно нож вошёл под рёбра и распорол внутренности.

Прапорщик вырвался из засады, оторвался от преследования и теперь гнал багги на последних силах к тем координатам, что дал ему Рысь. Двадцать километров казались бесконечными. Каждая кочка отзывалась вспышкой боли в боку, каждый поворот отнимал остатки сил. Он уже не помнил, сколько времени прошло. Может, час, может, два. Сознание плыло, перед глазами темнело.

На приборной панели мигал индикатор GPS-навигатора, показывая расстояние до цели. Ещё три километра. Забыйягода стиснул зубы и вдавил педаль газа в пол. Багги взвыла, рванула вперёд, скользя над разбитой землёй. Мимо проносились мёртвые деревья, ржавые остовы техники, воронки от взрывов. Зона встречала его равнодушно, как встречала всех, кто искал в ней спасения или смерти.

Впереди показалась гряда холмов, покрытых чахлым кустарником. За ними, по словам Рыся, находились Гнилые Топи. Забыйягода направил багги в узкий проход между холмами. Машина протиснулась с трудом, царапая бортами о камни. Когда вывалилась на другую сторону, перед прапорщиком открылось зрелище, достойное преисподней.

Болото раскинулось на несколько сотен метров во все стороны. Вода была чёрная, маслянистая, с пузырями газа, лопающимися на поверхности. Торчащие из трясины стволы мёртвых деревьев напоминали обугленные кости. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гнили и серы. Где-то вдалеке раздавался протяжный вой — то ли ветер, то ли мутант.

GPS показывал, что Яма Лазаря находится в полукилометре к югу. Забыйягода развернул багги и погнал вдоль края болота, огибая топкие участки. Голова кружилась, рана пульсировала в такт сердцебиению. Он чувствовал, как кровь наполняет брюшную полость, как силы утекают вместе с ней. Ещё немного, и он потеряет сознание.

Через пять минут впереди показалось небольшое озерцо, то самое, что было отмечено на карте Рыся. Забыйягода обогнул его и направился к югу, туда, где должна была быть Яма. И тут он увидел её. Небольшое болотце, метров двадцать в диаметре, окружённое кольцом электрических аномалий. Они висели в воздухе на высоте метра от земли — голубоватые шары размером с человеческую голову, испускающие тихое потрескивание. Если приблизиться, они бьют молнией, и от человека останется обугленный труп.

Прапорщик остановил багги в тридцати метрах от аномалий и выключил двигатель. Выбрался из машины, пошатываясь. Ноги подкашивались, перед глазами плясали чёрные мушки. Он прижал руку к ране, но кровь сочилась сквозь пальцы. Рубашка была насквозь красной.

Нужно найти проход. Юго-запад, говорил Рысь. Забыйягода обошёл кольцо аномалий слева, вглядываясь в их расположение. Электрические шары висели почти вплотную друг к другу, между ними были промежутки не больше метра. Один неверный шаг — и конец.

Наконец он нашёл то, что искал. С юго-западной стороны между двумя аномалиями зияла щель шириной метра четыре. Прапорщик подошёл ближе, вглядываясь. Аномалии потрескивали, испуская разряды, но не в его сторону. Проход был чист.

Забыйягода шагнул в щель, держась строго по центру. Слева и справа, в двух метрах от него, светились смертоносные шары. Один неверный шаг, одно головокружение — и его убьёт молния. Он шёл медленно, ставя ногу за ногой, не отводя взгляда от тропы. Три метра, четыре, пять. Аномалия слева затрещала громче, выпустила короткий разряд, но он прошёл мимо, в стороне. Ещё два шага, и прапорщик вывалился на берег Ямы.

Он упал на колени, задыхаясь. Вода была прямо перед ним — мутная, зеленоватая, со странным свечением в глубине. Забыйягода протянул руку, зачерпнул воду ладонью и поднёс к губам. Понюхал. Запаха почти не было, только слабый привкус металла. Он пригубил. Вкус был горьковатым, но не отвратительным.

Нужно проверить. Если Рысь соврал или ошибся, он умрёт здесь, на берегу этого болота, и никто не найдёт его тело. Но если сказал правду...

Прапорщик поднял левую руку и посмотрел на старый шрам, оставшийся после ножевого ранения три года назад. Длинная белая полоса от запястья до локтя. Он окунул руку в воду по локоть и задержал на несколько секунд. Вода была тёплой, почти горячей, и по коже прошло лёгкое покалывание, словно слабый электрический разряд.

Забыйягода вытащил руку и посмотрел на шрам. Тот стал менее заметным. Не исчез, но побледнел, словно воде удалось вытянуть из кожи часть старой травмы. Сердце ёкнуло. Это работало. Рысь не соврал.

Теперь всё или ничего.

Прапорщик стянул с себя окровавленную рубашку, сбросил разгрузку, ботинки. Остался в одних штанах. Рана в боку зияла чёрной дырой, края были рваными, кровь текла не переставая. Он посмотрел на воду, собрался с силами и шагнул в Яму.

Вода приняла его, обволокла тёплыми объятиями. Он сделал ещё шаг, ещё один, пока не зашёл по грудь. Дно было илистым, вязким, засасывало ноги. Забыйягода глубоко вдохнул и опустился полностью под воду, закрыв глаза.

Сначала ничего не происходило. Только тепло, покой и тишина. Он лежал на дне, придерживаясь руками за ил, чтобы не всплыть. Лёгкие требовали воздуха, но он терпел. Секунды тянулись бесконечно.

А потом началось.

По всему телу прошла волна жжения, словно тысячи игл одновременно вонзились в кожу. Забыйягода едва не вскрикнул под водой, еле сдержался. Жжение усилилось, стало нестерпимым, и он уже готов был вынырнуть, когда оно сменилось чем-то другим. Тепло. Мягкое, проникающее, исцеляющее тепло, которое растеклось от раны в боку по всему телу. Он чувствовал, как рана затягивается, как разорванные ткани срастаются, как кровотечение останавливается.

Прапорщик открыл глаза под водой. Вокруг него клубилось зеленоватое свечение, сгустки света плясали в толще воды, словно живые. Они касались его тела, проникали внутрь, лечили, восстанавливали. Боль ушла. Слабость отступила. Забыйягода чувствовал, как возвращаются силы, как тело наливается энергией.

Он лежал под водой, не чувствуя потребности дышать. Время потеряло смысл. Казалось, прошла вечность, хотя на самом деле прошло не больше пяти минут. Наконец он всплыл, жадно вдохнул воздух и выбрался на берег.

Забыйягода опустился на траву, тяжело дыша. Посмотрел на бок — раны не было. Только тонкий розовый шрам, уже заживающий. Кровь смыло, кожа была чистой, бледной, но живой. Он провёл рукой по животу, нажал. Никакой боли. Ничего. Словно пули и не было.

Прапорщик поднял руки и посмотрел на них. Кожа. Она была... другой. Более упругой, гладкой, без тех мелких морщин и шрамов, что накопились за годы. Старый шрам от ножа почти исчез, только слабая белая линия напоминала о нём. Он провёл ладонью по лицу, пощупал щёки, лоб. Кожа была такой, какой он помнил её десять лет назад.

Забыйягода подполз к багги, где в бардачке лежало маленькое зеркальце. Достал его, поднёс к лицу и замер.

Из зеркала на него смотрел человек лет тридцати. Лицо было жёстким, изрезанным старыми шрамами, но моложе. Намного моложе. Морщины у глаз разгладились, впадины под скулами заполнились, даже седина в волосах потемнела, словно время отступило на десять лет назад. Глаза остались прежними — усталыми, холодными, видевшими слишком много смертей. Но лицо... лицо было почти таким, каким оно было до Зоны, до войны, до всего этого ада.

Прапорщик опустил зеркало и долго сидел неподвижно, глядя на воду Ямы Лазаря. Она тихо плескалась у берега, зеленоватая, странная, живая. Яма вернула его с того света и откатила годы назад. Рысь не преувеличивал. Это место обладало силой, которую трудно было понять.

Забыйягода медленно поднялся на ноги. Тело слушалось, сил было столько, сколько не было уже много лет. Он чувствовал себя... живым. По-настоящему живым. Рана зажила, усталость ушла, годы отступили. Пять минут в воде дали ему второй шанс.

Он натянул рубашку, хотя та была в крови и пропахла порохом, надел ботинки, разгрузку. Обернулся и посмотрел на Яму в последний раз. Это место было сокровищем. Тайной, которую нужно хранить. Если о ней узнают многие, сюда ломанутся толпы. Военные, бандиты, сталкеры. Яму или уничтожат, или перекроют, и она станет недоступной.

Нет. Только он и те, кому он доверяет, будут знать об этом месте. Хорёк, Громов, Волынский — он приведёт их сюда, когда придёт время. Спасёт, если понадобится. Но остальным — ни слова.

Прапорщик прошёл сквозь проход между аномалиями, не оглядываясь. Сел в багги, завёл двигатель. Машина загудела, поплыла над землёй. Забыйягода развернул её на север, к блокпосту, и дал газу.

Зона отпустила его. В этот раз. Но он знал, что вернётся. Потому что Яма Лазаря стала его секретом, его оружием против смерти. И в этом жестоком мире, где каждый день мог стать последним, такое оружие было на вес золота.

Багги неслась сквозь сумерки, оставляя позади Гнилые Топи. А прапорщик Забыйягода, помолодевший на десять лет, крепче сжимал руль и думал о том, что в Зоне нет ничего невозможного. Здесь можно умереть мгновенно, а можно вернуться с того света. Главное — знать, куда идти.

Багги въехала на блокпост уже затемно. Прожектора на вышках осветили въезд, и Медведев, стоявший у казармы с автоматом наперевес, опустил оружие, узнав машину. Он шагнул навстречу, но замер на месте, когда прапорщик выбрался из багги.

Забыйягода спрыгнул на землю легко, без обычной тяжести усталого человека. Двигался чётко, быстро, словно только что не вёл машину двадцать километров по разбитой дороге. Медведев смотрел на него молча, и что-то в его взгляде изменилось. Глаза прищурились, лицо напряглось.

— Прапор, — сказал он осторожно. — Ты... как съездил?

— Нормально, — коротко ответил Забыйягода, проходя мимо. — Всё тихо?

— Тихо, — подтвердил Медведев, не сводя с него глаз.

Прапорщик прошёл в казарму, бросил разгрузку на койку и направился к умывальнику. Плеснул водой в лицо, вытерся полотенцем. Медведев вошёл следом, закрыл за собой дверь и остановился у порога. Он смотрел на спину командира, и в его глазах читалось недоумение, смешанное с чем-то похожим на тревогу.

Когда Забыйягода обернулся, Медведев наконец разглядел его лицо при свете лампы. Морщины у глаз почти разгладились. Впадины под скулами исчезли. Кожа стала более гладкой, упругой. Даже седина в волосах поредела. Прапорщик выглядел лет на десять моложе, чем когда уезжал утром.

Медведев открыл рот, чтобы что-то сказать, но осёкся. Он посмотрел на прапора ещё раз, внимательно, цепко. Потом медленно кивнул сам себе, словно что-то понял, и отвернулся к печке.

— Чай будешь? — спросил он ровным голосом, словно ничего не заметил.

— Буду, — ответил Забыйягода.

Они сидели за столом, пили горячий чай. Медведев молчал, не задавал вопросов, хотя они буквально висели в воздухе. Прапорщик тоже молчал, разглядывая свои руки. Старые шрамы почти исчезли. Кожа была такой, какой он не видел много лет.

Наконец Медведев поставил кружку на стол и посмотрел на командира.

— Прапор, я ничего не видел, — сказал он тихо. — И ничего не спрашиваю. Но если тебе понадобится помощь, я всегда готов.

Забыйягода кивнул.

— Знаю, Медведев. Спасибо.

Больше об этом не говорили. Медведев поднялся, вышел на дежурство. Прапорщик остался один в казарме, допил чай и достал из кармана блокнот, где были записаны координаты Ямы Лазаря. Рысь говорил, что чем больше артефактов растворить в воде, тем сильнее становятся её целебные свойства. Если скормить Яме десяток артефактов, она сможет лечить даже смертельные раны, возвращать людей с того света.

Хорёк и Громов лежали в госпитале. Хорёк балансировал на грани, врачи не давали гарантий. Громову чуть лучше, но осложнения могли убить его в любой момент. Если Яма станет сильнее, он сможет привезти их туда, окунуть в воду, и они выживут. Наверняка выживут.

Забыйягода закрыл блокнот и встал. Решение было принято. Он будет охотиться за артефактами. Каждый свободный час, каждый выезд в Зону. Соберёт десяток, а лучше два. Скормит Яме, усилит её, а потом привезёт своих людей. Спасёт их.

На следующее утро прапорщик проснулся до рассвета, оделся, взял оружие и снаряжение. Медведев спал на койке, но открыл глаза, когда командир собирался выходить.

— Куда? — спросил он.

— В Зону. За артефактами.

Медведев приподнялся на локте, посмотрел на него.

— Один?

— Один.

— Прапор...

— Всё нормально, — перебил Забыйягода. — Вернусь к вечеру. Держи блокпост.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Запрыгнул в багги, завёл двигатель и выехал за ворота. Небо только начинало светлеть на востоке, воздух был холодным и свежим. Прапорщик взял курс на северо-запад, туда, где по слухам после последнего выброса появились свежие артефакты.

Первое место было в семи километрах — старый карьер, заброшенный ещё до катастрофы. Забыйягода подъехал к краю и спустился вниз по осыпающейся тропе. На дне карьера воздух был тяжёлым, пахло озоном и чем-то химическим. Он достал детектор аномалий и включил. Прибор заверещал почти сразу, указывая на гравитационную аномалию метрах в двадцати.

Прапорщик пошёл туда, осторожно ступая. Аномалия висела над землёй — невидимая сфера, искажающая пространство. Вокруг неё были разбросаны камни и металлолом, притянутые гравитацией и зависшие в воздухе. А в самом центре, на высоте метра, светился артефакт. Небольшой, размером с кулак, пульсирующий слабым голубым светом.

Забыйягода достал болт, привязанный к длинной верёвке, и бросил в аномалию. Болт притянуло, закрутило, но верёвка удержала. Прапорщик дёрнул, вытащил болт обратно. Аномалия среагировала, но не критично. Можно подходить.

Он сделал шаг вперёд, ещё один. Гравитация усилилась, потянула его вперёд, но он упёрся ногами и удержался. Протянул руку, схватил артефакт и рванул на себя. Аномалия взвыла, выбросила волну искажённого пространства, но прапорщик уже отскочил назад. Артефакт лежал в его ладони — тяжёлый, холодный, пульсирующий.

Первый.

Забыйягода сунул артефакт в защитный контейнер на поясе и направился дальше. К полудню он собрал ещё три. Один нашёл в электрической аномалии на окраине старой деревни. Второй выкопал из-под радиоактивных обломков возле сожжённого грузовика. Третий вытащил из химического облака, едва не задохнувшись от ядовитых паров.

Четыре артефакта. Этого мало. Нужно больше.

Следующие три дня прапорщик провёл в постоянных вылазках. Он ездил по всей северной части Зоны, заходил в места, куда другие сталкеры боялись соваться. Полез в лабиринт огненных аномалий, где температура достигала трёхсот градусов, и выволок оттуда два артефакта. Спустился в подвал заражённого здания, где радиация зашкаливала, и нашёл ещё один, светящийся зелёным. Прорвался через стаю плотей и добыл артефакт из их логова — редкий, дорогой, размером с яблоко.

Медведев встречал его каждый вечер молча, смотрел, как прапор выгружает контейнеры с артефактами и складывает их в защищённый ящик в казарме. Не спрашивал зачем, не лез с советами. Просто готовил еду, заваривал чай и нёс вахту.

К концу недели у Забыйягоды было одиннадцать артефактов. Разных типов, размеров, свойств. Гравитационные, электрические, химические, термальные. Все опасные, все ценные. На чёрном рынке за такую коллекцию дали бы тысяч пятьдесят долларов, может больше. Но прапор не собирался их продавать.

Он сидел в казарме вечером седьмого дня, разглядывая артефакты сквозь стекло контейнеров. Они светились, пульсировали, излучали странную энергию. Медведев чинил автомат у печки, не поднимая головы.

— Когда поедешь? — вдруг спросил он тихо.

Забыйягода обернулся.

— Откуда знаешь?

— Я не слепой, прапор, — Медведев отложил автомат и посмотрел на него. — Ты собираешь артефакты не для продажи. Ты куда-то съездил неделю назад и вернулся... другим. Помолодевшим. Я видел такое только один раз, когда один сталкер рассказывал байку про целебное болото. Но я тогда не поверил. А теперь вижу, что это правда.

Прапорщик кивнул медленно.

— Ты никому не расскажешь.

— Конечно нет, — Медведев покачал головой. — Это твой секрет. И твоя надежда на спасение Хорька и Громова, я прав?

— Прав.

— Тогда бери меня с собой, — сказал Медведев твёрдо. — Когда поедешь кормить это болото артефактами, возьми меня. Мне тоже не помешает окунуться. И я прикрою тебя, если что.

Забыйягода задумался, потом кивнул.

— Хорошо. Завтра на рассвете. Соберёшься?

— Соберусь.

На следующее утро они выехали вдвоём. Багги везла двух бойцов и одиннадцать артефактов в защищённых контейнерах. Забыйягода вёл молча, Медведев сидел рядом с автоматом наготове. Зона встречала их утренним туманом и тишиной.

Через два часа они добрались до Гнилых Топей. Прапорщик провёл Медведева сквозь проход между электрическими аномалиями, и оба вышли к Яме Лазаря. Вода тихо плескалась у берега, зеленоватая, загадочная.

Забыйягода достал первый контейнер, открыл и вытряхнул артефакт в воду. Тот плюхнулся, ушёл под поверхность и начал растворяться. Словно сахар в кипятке. Через минуту от него не осталось и следа, только вода стала чуть ярче.

Второй артефакт. Третий. Четвёртый. Один за другим прапорщик скармливал их Яме. Вода светилась всё сильнее, зеленоватое сияние усиливалось с каждым растворённым артефактом. К тому времени, как одиннадцатый артефакт исчез в глубине, Яма пылала изнутри мягким, почти живым светом.

Медведев смотрел на это, не отрываясь.

— Вот это да, — выдохнул он.

— Теперь она сильнее, — сказал Забыйягода. — Намного сильнее. Окунайся.

Медведев разделся и зашёл в воду. Прапорщик остался на берегу, следя за ним. Через пять минут Медведев вынырнул, тяжело дыша, и выбрался на берег. Лицо его было помолодевшим, кожа гладкой, старые шрамы почти исчезли.

— Господи, — прошептал он, глядя на свои руки. — Это... это невероятно.

Забыйягода кивнул. Яма была заряжена. Теперь он мог привезти сюда Хорька и Громова. И они выживут. Обязательно выживут. Забыйягода стоял на берегу Ямы Лазаря, вглядываясь в воду. После одиннадцати растворённых артефактов болотце изменилось. Вода светилась изнутри — не ярко, но устойчиво, зеленоватым пульсирующим сиянием, словно в глубине билось живое сердце. Воздух над поверхностью мерцал от жара, хотя вокруг было холодно.

Прапорщик присел на корточки, достал из рюкзака стеклянную колбу и медленно зачерпнул воду. Жидкость оказалась горячей, почти обжигающей. В колбе она продолжала светиться слабым фосфоресцирующим светом, зеленоватые вихри медленно кружили внутри, словно нечто живое плавало в толще, невидимое глазу. Забыйягода поднял колбу к свету, разглядывая. Вода была мутной, плотной, совсем не похожей на обычную.

Медведев стоял в десяти шагах, держа автомат наготове, изредка оглядывая окрестности. Гнилые Топи не прощали невнимательности.

— Прапор, что задумал? — негромко спросил он.

Забыйягода не сразу ответил, закручивая крышку колбы.

— Хорёк и Громов в госпитале. Хорёк на грани. Врачи дают ему дня три, не больше. Громову чуть лучше, но осложнения могут добить в любой момент.

— Повезёшь их сюда?

— Нет. — Прапорщик убрал колбу в рюкзак и достал вторую, пустую. — Хорька нельзя транспортировать. Врачи говорят, что дорога его убьёт быстрее, чем рана. Значит, отправлю лекарство к ним.

Медведев нахмурился.

— Напрямую в госпиталь? Военные врачи не станут давать раненым неизвестную жидкость из Зоны. Они скорее выбросят, чем рискнут.

— Знаю, — коротко бросил Забыйягода. — Поэтому сделаю по-другому.

Он полез в рюкзак и извлёк защищённый контейнер. Внутри лежал артефакт размером с грецкий орех, светящийся мягким золотистым светом. Кристалл — один из редчайших артефактов Зоны, обладающий целебными свойствами. Прапор выследил его три дня, полез за ним в самое сердце аномального поля, где температура подскакивала до трёхсот градусов, а гравитация выворачивала внутренности. Чуть не сгорел заживо, добывая эту штуку.

Забыйягода открыл контейнер, достал артефакт и опустил в пустую колбу. Затем зачерпнул воду из Ямы до краёв. Артефакт начал растворяться мгновенно — распадался на тонкие светящиеся нити, которые вплетались в воду, окрашивая её в более насыщенный, почти изумрудный цвет. Через минуту от Кристалла не осталось ничего, а вода в колбе стала плотнее, ярче, словно сгустилась в нечто большее, чем просто жидкость.

— Концентрат, — пояснил прапорщик, закручивая крышку. — Если обычная вода лечит за минуты, это должно лечить за секунды.

Он вытащил нож из ножен и не раздумывая провёл остриём по тыльной стороне ладони. Порез получился неглубоким, но кровь выступила сразу, тёмная капля набухла и потекла вниз. Забыйягода окунул пальцы в колбу с концентратом, зачерпнул несколько капель и размазал по ране.

Эффект был мгновенным и пугающим. Кожа зашипела, словно на неё плеснули кислотой, но боли не было — только жар, проникающий вглубь. Порез затягивался прямо на глазах. Края смыкались, словно их сшивали невидимые нити, кровь останавливалась, впитывалась обратно. Через двадцать секунд осталась лишь тонкая розовая линия, а ещё через десять и она растворилась. Ладонь была чистой, кожа гладкой, словно пореза никогда и не было.

Медведев присвистнул негромко.

— Это даже быстрее, чем когда окунаешься.

— Быстрее, — подтвердил Забыйягода, разглядывая ладонь. — Концентрированная доза. Значит, сработает. Поехали.

Они вернулись на блокпост к вечеру, когда солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в кровавые оттенки. Прапор прошёл в казарму, запер дверь на засов и достал обе колбы. Обмотал каждую несколькими слоями плотной ткани, затем упаковал в безликие металлические контейнеры без опознавательных знаков. Никаких надписей, никаких меток, ничего, что могло бы указать на происхождение груза.

Потом достал спутниковый телефон и набрал номер. Не генерала Бондаренко. Не кого-то из военного командования. Волкова.

Трубку взяли после второго гудка.

— Слушаю, прапор.

— Волков, нужна твоя помощь. Срочная.

В трубке на секунду воцарилась тишина, потом Волков ответил спокойно:

— Говори.

— У меня есть две колбы с лекарством. Сильным. Очень сильным. Их нужно доставить в военный госпиталь так, чтобы они попали к двум конкретным людям — моим бойцам, Хорьку и Громову. Но доставить так, чтобы никто не знал, откуда они взялись. Никто.

Волков помолчал, обдумывая.

— Военный госпиталь — это серьёзно, прапор. Там охрана, пропускной режим, проверки на входе и выходе. Пронести что-то мимо них...

— Я знаю, — перебил Забыйягода. — Поэтому и звоню тебе. У тебя есть люди повсюду. Найди того, кто сможет.

В трубке зашуршало, послышались приглушённые голоса, словно Волков отошёл в сторону и с кем-то переговаривался. Забыйягода ждал, не отрываясь от трубки, сжимая её так, что побелели костяшки пальцев. Наконец Волков вернулся.

— Есть человек. Санитар в том госпитале, бывший сталкер, ушёл из Зоны года три назад. Устроился работать там, живёт тихо. Он мне должен. Провезёт что угодно и сделает так, как надо. Но ему нужно объяснить, как именно применять твоё лекарство.

— Слушай внимательно, — жёстко сказал Забыйягода. — Две колбы. Одна для Хорька, вторая для Громова. Содержимое нужно влить им в рот полностью, до последней капли. Если без сознания — через трубку. Если в сознании — пусть выпьют сами. Эффект начнётся через пять минут. Раны будут затягиваться, кровотечения остановятся, температура спадёт. Всё произойдёт быстро.

— Что это за лекарство, прапор?

— Не твоё дело, — холодно ответил Забыйягода. — Главное, чтобы твой санитар сделал всё точно по инструкции и потом заткнулся. Навсегда. Если проболтается хоть кому-то — его найдут. И тебя тоже. Понял?

— Понял, — в голосе Волкова не было обиды, только деловая собранность. — Когда привезёшь колбы?

— Сейчас. Встречаемся в обычном месте через час. Один.

— Буду.

Забыйягода отключился, сунул телефон в карман и взял контейнеры. Вышел из казармы, где его уже ждал Медведев, прислонившись к стене и покуривая.

— Еду к Волкову. Передам груз. Он найдёт способ доставить в госпиталь незаметно.

— Через санитара?

— Да. Бывший сталкер, работает там. Волков говорит, что надёжный.

— А если что-то пойдёт не так?

Забыйягода остановился, повернулся к нему. Глаза прапорщика были холодными, жёсткими.

— Ничего не пойдёт не так. Волков знает, что делает. Его люди проверены.

Он запрыгнул в багги, бросил контейнеры на пассажирское сиденье и завёл двигатель. Машина загудела, поплыла над землёй, и через секунду уже выкатывала за ворота блокпоста в сгущающиеся сумерки.

Обычное место встречи находилось в пятнадцати километрах — заброшенная автозаправка на самой окраине Зоны, там, где контроль военных был слабым, а сталкеры могли встречаться без лишних глаз. Волков часто использовал её для передачи грузов и информации. Место было укромным, безопасным, проверенным.

Забыйягода добрался туда за восемнадцать минут, гоня на пределе. Волков уже ждал — стоял возле своего потрёпанного внедорожника, курил, выпуская дым в холодный вечерний воздух. Рядом с ним маячила ещё одна фигура — худой мужчина лет сорока в потёртой синей куртке и поношенных джинсах. Лицо осторожное, настороженное.

— Прапор, — коротко кивнул Волков, стряхивая пепел. — Это Семёнов. Санитар из госпиталя. Всё сделает, как надо.

Забыйягода вылез из багги, взял контейнеры и подошёл ближе. Окинул Семёнова долгим оценивающим взглядом. Тот выглядел нервным — руки в карманах, плечи чуть поджаты, — но держался. Не дрожал, не бегал глазами по сторонам. Это было хорошо.

— Ты понимаешь, что нужно сделать? — спросил прапорщик, глядя ему прямо в глаза.

— Да, — ответил Семёнов, и голос его был ровным. — Волков объяснил. Две колбы, два раненых. Влить содержимое полностью, до последней капли.

— Хорёк лежит в реанимации, без сознания, — продолжил Забыйягода, не отводя взгляда. — Подойдёшь к нему ночью, когда дежурная медсестра отлучится. Засечь её режим — не проблема для санитара. Вольёшь через трубку, медленно, чтобы не захлебнулся. Громов в общей палате, в сознании. Придёшь к нему утром, скажешь, что это новое экспериментальное лекарство от главврача. Он военный, привык подчиняться. Выпьет.

— А если Громов начнёт спрашивать, что за лекарство?

— Скажешь, что главврач дал тебе лично, велел не распространяться. Если начнут проверять, будешь сваливать всё на путаницу в назначениях. Главное — чтобы оба выпили до того, как кто-то успеет остановить.

Семёнов кивнул, принимая контейнеры из рук Забыйягоды. Взял осторожно, словно это были гранаты.

— Я сделаю всё точно, как сказано.

Прапорщик шагнул ближе. Лицо его было жёстким, голос — ледяным.

— Если проболтаешься кому-нибудь — хоть врачам, хоть медсёстрам, хоть своей жене, — тебя найдут. Не сразу, может через месяц, может через два. Но найдут. И не только тебя. Понял?

Семёнов побледнел, кадык дёрнулся, но он кивнул.

— Понял. Я не дурак, прапор. Я знаю, как в Зоне решают такие вопросы.

— Тогда езжай. И передай мне весточку через Волкова, когда всё будет сделано. Обоим.

Санитар забрался в свою старую девятку, аккуратно положил контейнеры на пассажирское сиденье и завёл мотор. Машина чихнула, закашлялась и наконец завелась. Семёнов развернулся и уехал, красные огни задних фонарей растворились в темноте.

Забыйягода проводил его взглядом, затем обернулся к Волкову.

— Он надёжен?

— Надёжен, — подтвердил Волков, затягиваясь. — Я вытащил его из Зоны два года назад, когда он заблудился в аномальном поле. Тогда его группа попала под выброс. Все погибли, один он выжил. Я нашёл его через сутки, еле живого. С тех пор он в долгу. Знает, что такой долг не прощают.

— Хорошо. — Прапорщик полез за сигаретами, закурил. — Жду от тебя известий завтра. Как только оба получат дозу.

— Будут известия, — кивнул Волков. — Удачи, прапор.

Забыйягода вернулся на блокпост глубокой ночью. Медведев дежурил у ворот, встретил командира молча, только кивнул.

— Как прошло?

— Нормально. Санитар взял колбы. К утру должен всё сделать.

Они прошли в казарму. Забыйягода сбросил снаряжение, сел за стол, закурил. Медведев заварил чай, но прапор даже не притронулся к кружке. Просто сидел, глядя в одну точку, и курил одну сигарету за другой. Время тянулось невыносимо медленно. Он не мог уснуть, даже не пытался. Лёг на койку в одежде, глядя в потолок, где тусклая лампа отбрасывала дрожащие тени.

Утро наступило серое, холодное. Забыйягода поднялся ещё до рассвета, вышел на плац, прошёлся вдоль периметра. Медведев молча заварил свежий чай, поставил кружку на стол. Прапор выпил, обжигаясь, но не почувствовал вкуса.

В восемь утра зазвонил спутниковый телефон. Забыйягода схватил трубку.

— Да.

— Прапор, — голос Волкова был спокойным, деловым. — Семёнов передал. Хорьку влили содержимое первой колбы сегодня ночью, в три двадцать. Семёнов зашёл, когда медсестра отлучилась в ординаторскую. Влил через трубку, как ты и сказал. Через четыре минуты у Хорька начала затягиваться рана в спине. Семёнов видел сам — края раны срастались, кровотечение остановилось, дыхание выровнялось. Врачи пришли через полчаса на обход, ничего не поняли. Решили, что это естественное улучшение, организм сам справился. Хорька перевели из критического состояния в стабильное.

Забыйягода выдохнул, почувствовав, как что-то внутри отпускает.

— А Громов?

— Громову дали вторую колбу в семь утра. Семёнов подошёл, сказал, что это новое экспериментальное средство от главврача. Громов не стал спрашивать, выпил всё до дна. Через восемь минут встал с койки. Сам. Врачи прибежали, начали проверять. Рана в животе почти затянулась, внутреннее кровотечение остановилось, температура упала до нормы. Они в шоке, но списывают на чудесное выздоровление. Таких случаев мало, но они бывают.

Прапорщик закрыл глаза, откинулся на спинку стула.

— Значит, оба выживут.

— Выживут, — подтвердил Волков. — Через неделю обоих выпишут. Семёнов говорит, что уже через три дня они будут ходить самостоятельно.

— Хорошо. Передай Семёнову, что он молодец. И что теперь он держит рот на замке до конца своих дней.

— Он понял. Я с ним поговорил отдельно. Он знает, что будет, если ослушается.

— Отлично. — Забыйягода открыл глаза. — Спасибо, Волков. Я должен.

— Не за что, прапор. Мы в расчёте.

Связь оборвалась. Прапорщик опустил телефон на стол и посмотрел на Медведева. Тот стоял у печки, но уже улыбался — редкая для него улыбка, едва заметная.

— А если Семёнов проболтается?

Прапорщик затянулся, выпустил дым.

— Не проболтается. Волков за ним присмотрит. А если всё-таки проболтается... — Он посмотрел на Медведева холодным взглядом. — Тогда его найдут где-нибудь в канаве с перерезанным горлом, и никто не станет искать убийцу. В Зоне такое случается постоянно.

Медведев кивнул, ничего не добавляя. Они молча подняли кружки с остывшим чаем и выпили до дна. За окном поднималось солнце, прорываясь сквозь облака и заливая территорию блокпоста холодным осенним светом. Двое выживших солдат праздновали маленькую, но важную победу над смертью, и никто, кроме них и горстки доверенных людей, не знал правды.

Яма Лазаря осталась секретом, спрятанным в глубине Зоны. Забыйягода не раскрыл её даже своему начальству, не доверился военным врачам или генералам. Он действовал так, как привык всегда — через тень, через проверенных людей, через тех, кто был обязан ему жизнью или свободой. И это сработало безупречно.

В этом жестоком мире, где предательство было обыденностью, а смерть поджидала на каждом углу, доверять можно было только тем, кто доказал свою верность не словами, а делом. И прапорщик Забыйягода доверял только им. Все остальные были лишь фигурами на доске, пешками в большой игре, где ставками были жизни его людей и секреты, способные изменить всё.

Глава 3

Военный грузовик ГАЗ-66 въехал на территорию блокпоста в полдень, когда солнце стояло в зените. Медведев первым заметил его и крикнул в сторону казармы. Забыйягода вышел, прикрывая глаза от яркого света, и замер, глядя на машину.

Задний борт откинулся, и оттуда начали выбираться люди. Первым спустился Громов — осторожно, держась за поручень, но твёрдо ставя ноги на землю. Лицо бледное, похудевшее, но живое. Следом показался Хорёк, которого поддерживал под руку военный фельдшер. Хорёк двигался медленно, каждый шаг давался с усилием, но он шёл сам.

Медведев бросился к ним первым, схватил Громова за плечи, притянул к себе.

— Живой, сука, живой! — выдохнул он, и голос его дрогнул.

Громов усмехнулся криво, похлопал его по спине.

— Живой. Сам не понимаю как.

Забыйягода подошёл медленно, остановился перед Хорьком. Тот поднял голову, посмотрел на командира. Глаза были ввалившимися, но ясными.

— Прапор, — сказал Хорёк тихо. — Вернулся.

— Вижу, — коротко ответил Забыйягода. — Как чувствуешь себя?

— Как будто грузовик переехал. Но дышу.

Прапорщик кивнул, протянул руку, пожал ладонь Хорька крепко, но осторожно. Потом повернулся к фельдшеру, который стоял рядом с раскрытым бортом.

— Что говорят врачи?

Фельдшер, молодой лейтенант с усталым лицом, покачал головой.

— Ничего не говорят, товарищ прапорщик. Они сами в шоке. Хорёк был при смерти неделю назад. Рана в спине, задет позвоночник, внутреннее кровотечение. Врачи готовились к худшему. А потом, дня три назад, всё изменилось. Рана начала затягиваться с невероятной скоростью. Кровотечение остановилось. Температура упала. К утру он уже был в сознании, через день сидел, через три ходил. Врачи проводили обследование дважды, не верили своим глазам.

— А Громов?

— То же самое. Ножевая рана в живот, осложнения, инфекция. Должен был умереть или остаться инвалидом. Но через неделю встал на ноги сам, попросил выписать. Главврач называет это чудом. Говорит, что за тридцать лет практики видел такое только один раз.

Забыйягода слушал молча, не выдавая эмоций. Фельдшер передал ему медицинские карты обоих бойцов, попрощался и забрался обратно в кабину. Грузовик развернулся и уехал, оставляя за собой облако пыли.

Прапорщик посмотрел на своих людей. Медведев уже вёл Громова к казарме, поддерживая под локоть, хотя тот и отмахивался. Хорёк стоял, опираясь на косяк ворот, и улыбался слабо.

— Пойдём, — сказал Забыйягода. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я неделю только и делал, что отдыхал, прапор, — ответил Хорёк. — Хочу просто посидеть здесь. На своём блокпосте.

Прапорщик кивнул, помог ему дойти до казармы. Внутри было тепло, пахло печным дымом и чем-то домашним. Медведев уже усадил Громова на койку, наливал чай из котелка. Хорёк опустился на свою старую койку, где ещё месяц назад спал каждую ночь, и выдохнул облегчённо.

— Думал, не вернусь, — сказал он тихо. — Когда проснулся в госпитале, не помнил, как туда попал. Врачи говорили, что я балансировал на грани три дня. Потом стало легче. Сначала чуть-чуть, потом больше. Через неделю уже ходил. Они не понимали, как это возможно.

Громов допил чай, поставил кружку на стол.

— У меня то же самое, — сказал он. — Помню только, как монолитовец ударил ножом. Боль, кровь, темнота. Потом проснулся в палате. Врачи говорили, что рана была смертельной, инфекция пошла. Готовили к операции, но решили, что я её не переживу. А потом вдруг стало лучше. Резко. За один день температура упала, рана начала заживать. Ещё через три дня я встал. Главврач осматривал меня лично, говорил, что такого не видел никогда.

Забыйягода слушал, не перебивая. Медведев поставил на стол бутылку водки, припрятанную для особого случая, и четыре гранёных стакана. Разлил по краям.

— За возвращение, — сказал прапорщик, поднимая стакан. — За то, что вы вернулись живыми.

Они выпили молча, залпом. Водка обожгла горло, но никто не поморщился. Громов закусил хлебом, Хорёк только качнул головой, отказываясь от еды.

— Я так и не понял, как выжил, — сказал Хорёк, глядя в пустой стакан. — Врачи тоже не поняли. Один доктор сказал мне перед выпиской, что это либо чудо, либо моё тело просто оказалось крепче, чем они думали. Но я знаю своё тело. Такие раны сами не заживают.

Забыйягода налил вторую порцию, промолчал. Медведев тоже молчал, только переглянулся с прапором быстро. Они знали правду, но не собирались её раскрывать. Пусть это останется тайной.

Вечером к блокпосту подъехало ещё несколько машин. Волков привёз с собой троих сталкеров, Рысь приехал на своём багги, Болт явился с ящиком водки и самогона. Весть о возвращении Хорька и Громова разнеслась по окрестностям быстро. Те, кто был обязан прапорщику, приехали поздравить.

К девяти вечера казарма была забита людьми. Стол ломился от бутылок, консервов, хлеба, тушёнки. Говорили громко, смеялись, пили. Громов уже сидел в центре, рассказывая, как лежал в госпитале и слушал, как врачи шёпотом обсуждали его скорую смерть. Хорёк сидел в углу, бледный, но улыбающийся.

Волков подсел к Забыйягоде, который стоял у окна с сигаретой.

— Прапор, я передал Семёнову твою благодарность. Он сказал, что больше никогда не повторит ничего подобного.

— И не должен, — ответил Забыйягода. — Пусть забудет, что это было.

— Забудет. Он умный.

Рысь подошёл с бутылкой, налил прапору.

— Слушай, прапор, ты знаешь, что в округе уже ходят слухи? Говорят, что на твоём блокпосте происходят чудеса. Что твои бойцы возвращаются с того света.

Забыйягода посмотрел на него холодно.

— Пусть говорят. Главное, чтобы не болтали лишнего.

Рысь понял намёк, кивнул и отошёл.

Пили до самого утра. Бутылки опустошались одна за другой, стаканы звенели, голоса становились громче. Болт затянул старую армейскую песню, и несколько человек подхватили, но быстро замолчали. В углу, на гвозде, висела потёртая гитара. Шестиструнная, с облезлой декой и заменённой третьей струной. Это была гитара Курочкина. Он играл на ней по вечерам, пел под неё блатные песни и армейские баллады.

Никто не снял её с гвоздя. Никто не взял в руки. Она висела там, немая, и все видели её, но обходили взглядом. Громов несколько раз посмотрел в ту сторону, потом отвернулся и выпил ещё.

Хорёк заметил гитару ближе к полуночи. Он сидел на койке, держась за кружку с водой, и долго смотрел на инструмент. Потом тихо сказал:

— Курочкин играл хорошо.

— Играл, — подтвердил Медведев, сидевший рядом.

— А Светлов пел. Голос был хреновый, но душевный.

— Был.

Хорёк помолчал, потом добавил:

— Жаль, что их нет здесь. Они бы порадовались за нас.

Забыйягода стоял у окна, спиной к казарме, и курил. Он слышал каждое слово, но не оборачивался. Гитара висела на стене как напоминание. О том, что не все вернулись. О том, что победа всегда стоит крови.

Ближе к утру народ начал расходиться. Волков уехал первым, забрав своих людей. Рысь и Болт задержались, помогли убрать бутылки и вынести мусор. К пяти утра на блокпосте остались только свои — Забыйягода, Медведев, Громов и Хорёк.

Громов уже спал на койке, захрапывая негромко. Хорёк сидел, облокотившись на стену, и смотрел в потолок. Медведев подмёл пол, поставил метлу в угол и сел за стол.

Забыйягода погасил последнюю сигарету, обернулся и посмотрел на своих людей. Четверо. Из семи осталось четверо. Курочкин и Светлов лежали в земле в тридцати метрах отсюда. Волынский ещё лежал в госпитале, его выпишут через месяц.

Прапорщик подошёл к столу, налил себе последний стакан водки. Поднял его, глядя на спящего Громова и сидящего Хорька.

— За живых, — сказал он тихо. — И за мёртвых.

Медведев и Хорёк подняли свои стаканы молча. Выпили одновременно, до дна. Поставили на стол.

Гитара по-прежнему висела на стене, нетронутая. Струны были натянуты, корпус цел, гриф прямой. Можно было снять её, настроить, сыграть что-нибудь. Но никто не делал этого. Потому что это была гитара Курочкина, а Курочкина больше не было. И пока она висела там, его память жила.

Забыйягода лёг на свою койку, не раздеваясь. Закрыл глаза, но не заснул. Он слушал, как дышат его люди, как потрескивает печка, как ветер шумит за окном. Блокпост номер двенадцать выстоял. Его люди вернулись с того света. Яма Лазаря спасла их, а он сохранил секрет.

Это была победа. Маленькая, скрытая, но победа. И за окном, на свежих могилах, лежали те, кто отдал за неё свою жизнь. Прапорщик открыл глаза, посмотрел на гитару в углу и снова закрыл. Пусть висит. Пусть напоминает.

Утро встретило блокпост тишиной и похмельем. Но люди были живы, и это было главным.

Забыйягода стоял на плацу блокпоста и смотрел на окрестности. Блокпост был слишком мал. Семь человек для охраны стратегически важной точки — это смех. Даже сейчас, когда их было четверо, а Волынский ещё в госпитале, блокпост держался только потому, что прапорщик был хорош в своём деле. Но этого было недостаточно. Монолитовцы атаковали силами более сотни человек и чуть не прорвались. В следующий раз их может быть двести. Или триста.

Нужно больше людей. Нужно больше оружия. Нужно больше территории.

Прапорщик вернулся в казарму, достал спутниковый телефон и набрал номер. Не Волкова на этот раз. Другого человека.

Трубку взяли после пятого гудка.

— Да, — раздался спокойный, почти безразличный голос.

— Виктор, это Забыйягода.

Пауза. Потом голос стал чуть теплее, но ненамного.

— Прапор. Давно не слышались. Что случилось?

Виктор был человеком особого рода. Не сталкер, не военный, не бандит. Осведомитель. Информационный брокер, как он сам себя называл. Человек, у которого были связи везде — в армии, в правительстве, в корпорациях, в чёрном рынке. Он знал всё обо всех, собирал досье, компроматы, секреты. И продавал их тем, кто мог заплатить. Забыйягода помог ему год назад, когда Виктора чуть не убили конкуренты. Прапорщик вытащил его из Зоны, дал укрытие на блокпосте на неделю, пока опасность не миновала. С тех пор Виктор был в долгу.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Забыйягода. — Серьёзная помощь.

— Слушаю.

— Мне нужна рота срочников. Сто двадцать человек, может сто пятьдесят. Переброшенных сюда, на мой блокпост, официально. С документами, с приказами, чтобы всё было чисто.

Виктор помолчал. Потом засмеялся коротко, без веселья.

— Рота срочников? Прапор, ты понимаешь, что просишь? Это не коробку патронов пронести. Это целое подразделение. Нужно разрешение из штаба, приказы, перевод личного состава.

— Я знаю. Поэтому и звоню тебе.

— И что я с этого буду иметь?

— Я покрою твой долг. Плюс окажу услугу в будущем. Любую. Одну.

Виктор снова помолчал, раздумывая.

— Одну услугу. Любую. Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Хорошо. Мне понадобится неделя. Может, чуть больше. У меня есть выход на полковника Малышева из штаба южного военного округа. Он задолжал мне крупную сумму денег и не может отдать. Плюс у меня есть на него кое-что интересное. Фотографии с любовницей, которую он содержит в Киеве, пока жена думает, что он в командировках. Я надавлю на него. Он подпишет приказ о переброске роты срочников на усиление блокпоста номер двенадцать. Причину придумает сам — угроза прорыва, усиление обороны, что угодно.

— Сколько времени?

— Десять дней. Может меньше.

— Хорошо. Жду.

Забыйягода отключился. Первая часть плана была запущена. Теперь вторая.

Он снова набрал номер, на этот раз другой. Длинный, с международным кодом. Трубку взяли почти сразу.

— Добрый день. Орбитальная логистика, чем могу помочь? — женский голос, профессиональный, вежливый.

— Мне нужно поговорить с Громовым. Сергеем Громовым. Скажите, что звонит Забыйягода.

— Одну минуту.

В трубке заиграла музыка. Забыйягода закурил, ожидая. Через минуту музыка оборвалась, и раздался мужской голос, грубый, но дружелюбный.

— Прапор! Какими судьбами? Сколько лет, сколько зим!

Сергей Громов — не путать с бойцом Громовым с блокпоста — был крупным игроком на чёрном рынке. Занимался контрабандой, но не мелкой. Крупной, технологичной. Орбитальная доставка грузов через старые советские спутники, которые до сих пор работали и сбрасывали капсулы в заданные точки. Дроны-грузовики, способные доставить тонны груза в любую точку Зоны. Модульные конструкции, здания, оружие. Если нужно было что-то достать быстро и незаметно, обращались к нему.

— Громов, нужна твоя помощь. Большой заказ.

— Говори, прапор. Ты знаешь, что для тебя у меня всегда найдётся время. Ты спас моего брата в Зоне три года назад. Я не забыл.

— Мне нужны модульные здания. Казармы, склады, оружейные, столовая, медпункт, административное здание. Всё быстросборное, чтобы можно было поставить за пару дней. Плюс периметр — стены, вышки, ворота, усиленные. Плюс генераторы, водоснабжение, канализация. Полный комплект для военной базы на сто пятьдесят человек.

Громов присвистнул.

— Ничего себе заказ. Это дорого, прапор. Очень дорого.

— Сколько?

— Модульные здания — это около миллиона долларов за комплект. Периметр — ещё полмиллиона. Генераторы, инфраструктура — ещё триста тысяч. Доставка орбитальная — двести тысяч. Дроны для перевозки по Зоне — сто тысяч. Итого два миллиона сто тысяч долларов. Можем скинуть до двух миллионов, так как ты постоянный клиент.

Забыйягода затянулся, считая в уме. У него не было двух миллионов долларов. Но у него было другое. Связи. Долги. Артефакты.

— Я могу дать тебе полмиллиона наличными сейчас. Ещё полмиллиона через месяц, либо остальное закрою артефактами. Редкими. У меня есть доступ к местам, где их много.

Громов задумался.

— Артефакты... Это интересно. Какие именно?

— Гравитационные, электрические, термальные. Могу достать Кристаллы, Медузы, Колобки. Всё, что захочешь.

— Кристаллы стоят дорого. Очень дорого. Если достанешь мне девять-десять Кристаллов, а я закрою весь долг. Полностью.

— Десять? — Забыйягода прикинул. Кристаллы были редкими, их можно было найти только в самых опасных местах Зоны. Но он знал, где искать. — Договорились.

— Идёт. Когда нужна доставка?

— Как можно скорее. Две недели максимум.

— Две недели... Успеем. Я запущу орбитальную доставку через неделю. Капсулы с модульными зданиями приземлятся в десяти километрах от твоего блокпоста, в безопасной зоне. Потом мои дроны перевезут всё к тебе. Сборка займёт дней пять, если работать круглосуточно. У тебя есть люди для сборки?

— Будут. Рота срочников подтянется как раз к тому времени.

— Отлично. Тогда через две недели у тебя будет полноценная военная база вместо этого блокпоста. Переведи мне полмиллиона сейчас в качестве гарантии и залога, и я запущу процесс.

— Переведу сегодня.

Забыйягода отключился и откинулся на спинку стула. План начинал обретать форму. Рота срочников, модульные здания, расширение территории. Блокпост номер двенадцать превратится в настоящую крепость. Место, которое не возьмёт даже армия монолитовцев.

Медведев вошёл в казарму, увидел прапора с телефоном в руке.

— Что-то затеваешь, прапор?

— Расширяю блокпост. Нам нужно больше людей и больше территории.

— Как расширяешь?

— Покупаю роту срочников через Виктора. Он надавит на полковника Малышева, тот подпишет приказ. Через десять дней сюда прибудет сто двадцать бойцов. Плюс заказываю модульные здания у Громова. Орбитальная доставка, дроны, быстрая сборка. Через две недели этот блокпост увеличится в пять раз.

Медведев присвистнул.

— Это дорого.

— Очень. Два миллиона долларов. Но отдам артефактами.

— Откуда у тебя два миллиона?

— У меня их нет. Но я соберу. У меня есть связи, есть люди, которые должны. Сидоров одолжит сто тысяч. Болт даст пятьдесят. Волков достанет ещё триста. Остальное соберу с других. За месяц наберу полмиллиона. И закрою артефактами. Громов хочет десять Кристаллов. Я достану.

— Десять Кристаллов? Прапор, это самоубийство. Они находятся в самых жутких местах Зоны.

— Знаю. Поэтому буду искать их не один. Возьму с собой тех, кто умеет. Волкова, Рысь, может ещё кого. За месяц найдём десять штук. Должны найти.

Медведев помолчал, потом кивнул.

— Если ты так решил, я с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь, будешь держать блокпост вместе с Громовым и Хорьком. Когда придёт рота срочников, ты их встретишь, распределишь по казармам. Когда прилетят капсулы с модулями, организуешь сборку. Ты мой заместитель. Я доверяю тебе.

Медведев выпрямился, понимая всю серьёзность момента.

— Понял, прапор. Не подведу.

Следующие десять дней Забыйягода провёл в постоянных звонках и встречах. Он ездил к Сидорову, убеждал его одолжить деньги. Встречался с Болтом, выбивал из него пятьдесят тысяч под честное слово вернуть через полгода. Созванивался с Волковом, который согласился достать триста тысяч через свои каналы. Собирал долги со всех, кому когда-то помогал. И постепенно сумма росла.

На восьмой день позвонил Виктор.

— Прапор, готово. Полковник Малышев подписал приказ. Рота срочников, сто тридцать два человека, переводится на усиление блокпоста номер двенадцать. Причина — угроза массированного прорыва враждебных группировок из глубины Зоны. Приказ утверждён командованием. Люди выдвинутся через два дня, прибудут к тебе через четыре.

— Отлично. Спасибо, Виктор. Я в долгу.

— Ты и так в долгу. Одна услуга, любая. Не забыл?

— Не забыл.

На десятый день Забыйягода перевёл Громову пятьсот тысяч долларов. Деньги ушли на счёт орбитальной логистики, и через час Громов перезвонил.

— Прапор, деньги получил. Запускаю орбитальную доставку. Капсулы с грузом сбросят через пять дней. Координаты отправил тебе на почту. Мои дроны заберут всё и доставят к твоему блокпосту. Сборка начнётся, как только всё будет на месте.

— Хорошо. Жду.

На двенадцатый день к блокпосту подъехала колонна военных грузовиков. Шесть ГАЗ-66, два Урала, один БТР. Медведев встретил их у ворот, Забыйягода вышел следом. Из кабины первого грузовика спрыгнул лейтенант, молодой, лет двадцати пяти, с наспех отрощенными усиками.

— Товарищ прапорщик Забыйягода?

— Я.

— Лейтенант Карпов, командир второго взвода. Прибыл по приказу командования с ротой для усиления вашего блокпоста. Сто тридцать два человека, полностью укомплектованы, вооружены. Приказ и документы.

Он протянул папку. Забыйягода пролистал её быстро. Всё было в порядке. Подпись полковника Малышева, печати, даты.

— Хорошо. Располагайтесь временно на плацу. Через три дня прибудет новое оборудование, начнём строительство казарм. А пока разбейте палатки.

Лейтенант отдал честь и вернулся к своим. Грузовики начали разгружаться. Солдаты выпрыгивали из кузовов, вытаскивали рюкзаки, оружие, ящики с боеприпасами. Молодые, зелёные, большинству не больше двадцати. Срочники, как и сказал Виктор.

Медведев подошёл к прапору.

— Сто тридцать человек. Это меняет всё.

— Это только начало, — ответил Забыйягода. — Через три дня прилетят капсулы.

Капсулы прилетели на рассвете пятнадцатого дня. Забыйягода стоял на краю блокпоста и смотрел в небо, когда увидел их. Сначала яркие полосы — объекты входили в атмосферу, раскаляясь от трения. Потом полосы стали ближе, ярче. Наконец раздался грохот, и в десяти километрах к северу от блокпоста ударили шесть капсул, одна за другой. Земля задрожала от ударов.

Через час появились дроны. Огромные, размером с небольшой дом, на восьми винтах. Они летели низко, гудели, поднимая тучи пыли. Каждый дрон тащил под собой на тросах контейнер с модульными зданиями. Один за другим они приземлялись на расширенной территории блокпоста, сбрасывали груз и улетали за следующим.

К вечеру вся территория была завалена контейнерами. Забыйягода отдал команду, и сто тридцать срочников принялись за работу. Открывали контейнеры, доставали секции модульных зданий, раскладывали их по инструкциям. Модули были лёгкими, из композитных материалов, но прочными. Стены толщиной в десять сантиметров, усиленные стальным каркасом. Крыши — двухслойные, с утеплением. Полы — бетонные плиты, быстросборные.

Первой собрали казарму. За восемь часов работы выросло здание на сто человек. Два этажа, длиной пятьдесят метров, шириной двадцать. Внутри — двухъярусные койки, шкафы, столы. Всё готовое, нужно было только соединить секции.

Потом склад боеприпасов. Потом оружейную. Потом столовую с полевой кухней. Медпункт. Административное здание для командования. За пять дней территория блокпоста преобразилась. Вместо одной маленькой казармы и нескольких сараев выросла настоящая военная база. Периметр расширился втрое. Новые стены — три метра высотой, из армированного бетона и стали, с колючей проволокой наверху. Четыре новые вышки по углам, каждая с пулемётом и прожектором. Новые ворота — массивные, на гидравлике, способные выдержать таран БТР.

Забыйягода стоял на крыше административного здания и смотрел на всё это. Блокпост номер двенадцать больше не был маленькой точкой в глубине Зоны. Теперь это была крепость. Со ста тридцатью бойцами, полным вооружением, укреплённым периметром.

Медведев поднялся к нему, встал рядом.

— Прапор, это невероятно. За две недели ты построил военную базу с нуля.

— Не с нуля. Я использовал связи, долги, чёрный рынок. И это обошлось мне дорого. Теперь я должен Громову десять Кристаллов. А это значит, что придётся лезть в самые жуткие места Зоны.

— Когда пойдёшь?

— Через неделю. Пусть новые бойцы освоятся, пусть Громов и Хорёк окрепнут окончательно. Потом соберу группу и пойду на охоту за артефактами.

Они стояли молча, глядя на расширившийся блокпост. Внизу срочники маршировали строем, лейтенант Карпов командовал ими. На вышках стояли часовые, на периметре патрулировали дозоры. Всё работало, как часы.

Забыйягода закурил. Блокпост номер двенадцать превратился из обычного поста в настоящую силу. Теперь никакие монолитовцы не прорвутся. Даже если их будет триста. И это было только начало. Прапорщик чувствовал, что его влияние растёт, что он становится фигурой, с которой придётся считаться и военным, и сталкерам, и всем остальным.

Зона не прощала слабых. Но награждала сильных. И Забыйягода был готов взять всё, что она могла дать.

Забыйягода стоял в новой оружейной и смотрел на карту Зоны, разложенную на металлическом столе. Блокпост превратился в крепость за две недели, но победа была горькой. Он должен был Громову миллион пятьсот тысяч долларов, и этот долг висел над ним тяжким грузом. Прапорщик никогда, ни при каких обстоятельствах не оставался должен. Это был вопрос принципа.

Десять Кристаллов закроют остаток. Десять редчайших артефактов из самого сердца Зоны, там, где смерть поджидает на каждом шагу. Месяц работы. Может, два. Но он сделает это.

Медведев вошёл в оружейную, неся увесистый ящик.

— Прапор, всё, что смог выбить со склада. Двадцать четыре тысячи патронов пять целых сорок пять миллиметров, пять тысяч двенадцать целых семь для тяжёлых пулемётов, полторы тысячи под Корд. Гранат сорок восемь осколочных, тридцать две дымовые, двадцать РГД-5.

Забыйягода кивнул, делая пометки в блокноте.

— Недостаточно. Нужно ещё. Свяжись с Болтом, пусть достанет через чёрный рынок ещё десять тысяч патронов под автоматы и тысячу под крупнокалиберное. Если пойдём в Кипящее Болото, боеприпасов много не бывает.

— Болт запросит тридцать тысяч долларов за такую партию.

— Дам. Записывай в общие расходы.

Медведев кивнул и вышел. Забыйягода провёл рукой по карте, останавливаясь на отмеченных красным точках. Семь мест, где водились Кристаллы. Семь зон смерти.

Дверь оружейной распахнулась. Вошёл лейтенант Карпов — молодой офицер, который привёл роту срочников двенадцать дней назад. За ним семенили двое солдат с папками.

— Товарищ прапорщик, прошу доложить о...

— Стоять, — холодно оборвал его Забыйягода, не поднимая головы от карты. — Доложить можешь потом. Сначала объяснишь, почему третий взвод до сих пор не окопался на северном секторе.

Карпов растерялся, открыл рот, закрыл.

— Товарищ прапорщик, я... мне не докладывали о таком приказе...

— Приказ был отдан вчера в восемнадцать ноль-ноль. Старшине Максимову лично. — Прапорщик наконец поднял взгляд, и в его глазах было столько холода, что Карпов непроизвольно сглотнул. — Третий взвод должен был вырыть траншеи на северном периметре и установить пулемётные гнёзда. Прошло восемнадцать часов. Работа не выполнена. Почему?

Карпов выпрямился, пытаясь собраться.

— Товарищ прапорщик, с уважением, но я командир роты, и приказы такого уровня должны проходить через меня. Вы не можете отдавать распоряжения моим взводам напрямую, минуя меня.

Забыйягода медленно обошёл стол и встал перед лейтенантом. Несмотря на то что Карпов был офицером, а прапорщик — только прапорщиком, разница в возрасте, опыте и жёсткости была такой огромной, что молодой лейтенант невольно отступил на шаг.

— Послушай меня внимательно, Карпов, — сказал прапорщик тихо, почти ласково, но в голосе слышалась сталь. — Ты привёз сюда сто тридцать зелёных срочников, которые два месяца назад ещё в школе за партами сидели. Половина из них автомат в руках держала от силы десять раз. Они не знают Зону. Не знают, что такое аномалии. Не знают, как выглядит кровосос или псевдогигант. Если завтра сюда придёт вторая волна монолитовцев, эти мальчишки сдохнут в первые пять минут. Все до одного.

Карпов побледнел, но промолчал.

— Я держу этот блокпост полтора года, — продолжал Забыйягода, делая шаг вперёд. — Отбил две атаки. Потерял двоих убитыми, троих тяжело ранеными. Выжил, потому что знаю, что делаю. Ты не знаешь ничего. Абсолютно ничего. Поэтому на этом блокпосте командую я. Не ты. Я.

— Но по уставу...

— По уставу ты офицер, а я прапорщик. По жизни ты мёртвый труп, если не научишься слушать того, кто знает больше. — Прапорщик шагнул вплотную, и Карпов увидел его глаза — холодные, жёсткие, видевшие слишком много смерти. — Ты хочешь командовать? Пожалуйста. Командуй. Но тогда через неделю будешь складывать своих солдат в мешки для трупов и объяснять их матерям, почему они не вернулись домой. Или можешь заткнуться, слушать меня и учиться. Выбирай. Сейчас.

Долгая пауза. Карпов стоял, сжав кулаки, лицо красное от унижения. Но он не был дураком. Он видел, как держится гарнизон, видел дисциплину, видел, что даже старослужащие из его роты смотрят на Забыйягоду с уважением, которого сам Карпов ещё не заслужил.

— Понял, товарищ прапорщик, — глухо сказал он наконец. — Буду выполнять ваши указания.

— Не указания. Приказы, — поправил Забыйягода. — На этом блокпосте мои слова — закон. Я не буду унижать тебя перед солдатами, не буду кричать на построениях. Но когда я говорю — ты слушаешь и делаешь. Всегда. Понятно?

— Так точно.

— Хорошо. Теперь иди и проследи, чтобы третий взвод закончил окопы к вечеру. Если не успеют, весь взвод на наряды на неделю. Включая тебя.

Карпов отдал честь, развернулся и вышел. Солдаты с папками поспешили за ним. Медведев, стоявший в углу и молча наблюдавший за сценой, усмехнулся.

— Жёстко.

— Иначе нельзя, — ответил Забыйягода, возвращаясь к карте. — Если дать слабину, они расслабятся. А здесь расслабляться нельзя. Зона убивает слабых.

— Думаешь, он обидится?

— Обидится — его проблемы. Но он умный. Поймёт, что я прав, и будет делать, как сказано. Через месяц станет хорошим офицером. Если выживет.

Медведев кивнул и вернулся к списку снаряжения.

— Экзоскелеты доставили полчаса назад. Волков пригнал на грузовике. Четыре штуки, модель Сталкер-2, усиленные. Они тяжелее Пионеров, но мощнее. Могут нести до ста двадцати килограммов без перегрузки. Заряд батарей на двое суток.

Забыйягода прошёл в соседнее помещение оружейной, где на стеллажах лежало снаряжение для рейда. Экзоскелеты стояли вдоль стены — металлические каркасы с гидравлическими сервоприводами на ногах и спине. Рядом висели комплекты тяжёлой брони — керамика в титановом каркасе, толщина пластин тридцать миллиметров. Такая броня останавливала пулю двенадцать целых семь миллиметров даже с близкой дистанции.

Прапорщик взял один экзоскелет, начал надевать. Сначала ноги — каркас обхватил голени и бёдра, автоматически подстроился под рост. Потом спина — силовой модуль лёг между лопаток, ремни затянулись. Забыйягода выпрямился, сделал шаг. Экзоскелет загудел тихо, сервоприводы заработали, компенсируя вес. Ещё шаг. Лёгкость, словно на нём ничего не было.

Он надел сверху бронежилет — двадцать четыре килограмма чистого веса. Экзоскелет даже не напрягся. Присел, выпрямился, наклонился. Всё работало идеально.

— Сколько стоило? — спросил он.

— Триста двадцать тысяч за четыре штуки, — ответил Медведев. — Волков говорит, это военные прототипы, украденные из лаборатории под Киевом. На чёрном рынке за такие вдвое больше просят.

— Хорошо. Это идёт в общие расходы. Снаряжение для группы готово?

— Готово. Детекторы аномалий последней модели, шесть штук, дальность обнаружения семьдесят метров. Противогазы с усиленными фильтрами, рассчитаны на химические и радиоактивные аномалии. Защитные костюмы из кевлара с свинцовым напылением — защита от радиации до пятисот рентген в час. Аптечки расширенные — антибиотики широкого спектра, противоядия от токсинов мутантов, кровоостанавливающие турникеты, морфий. Приборы ночного видения третьего поколения, тепловизоры. Всё уложено в контейнеры, готово к погрузке.

Забыйягода кивнул и вернулся к столу с картой. Он разложил её полностью и начал отмечать маршрут красным маркером.

Первая точка — Сгоревший Лес. Тридцать километров на северо-восток от блокпоста. Территория в пять квадратных километров, где после мощного выброса три года назад все деревья обуглились дотла, а земля покрылась стеклянной коркой. В центре находилась гравитационная аномалия типа Воронка — смертельная ловушка, которая притягивала всё в радиусе пятидесяти метров и перемалывала в труху. Но на её границе, там, где гравитация была нестабильной, иногда формировались Кристаллы.

Вторая точка — Мёртвый Город. Сорок пять километров на север. Город-призрак с населением двадцать тысяч до катастрофы, теперь мёртвый, заброшенный. Здания разрушены, улицы завалены обломками. В подвалах прячутся кровососы, на крышах гнездятся химеры. В центре города, под развалинами школы номер семь, находится подземная лаборатория, где в советское время проводили эксперименты. Там электрическая аномалия высокой мощности, рядом с которой можно найти Кристаллы.

Третья точка — Кипящее Болото. Пятьдесят пять километров на северо-запад, самая опасная зона. Болото площадью два квадратных километра, где температура воды достигает ста сорока градусов. Пар ядовитый, содержит серную кислоту и неизвестные химикаты. На дне болота лежат десятки редчайших артефактов, в том числе Кристаллы. Но добраться туда почти невозможно — вода убивает за секунды, пар разъедает противогазы, а температура плавит резину и пластик.

Остальные четыре точки были не менее смертоносными. Каждая требовала дней подготовки и часов осторожного продвижения.

Дверь оружейной открылась, и вошёл Волков. За ним Рысь, Шрам — громадина с изуродованным ожогами лицом, и Тень — молчаливый азиат в чёрной куртке.

— Прапор, — сказал Волков, подходя к столу. — Слышал, ты собираешься в глубокий рейд. За Кристаллами.

— Да. Нужно десять штук. Долг перед Громовым.

— Мы пойдём с тобой. — Волков кивнул на своих спутников. — Четверо опытных сталкеров плюс ты. Хорошая группа. Мы знаем эти места, знаем, как двигаться.

Забыйягода посмотрел на них, оценивая. Волков — проверенный, надёжный. Рысь — молод, но учится быстро, уже не тот зелёный мальчишка, каким был год назад. Шрам — живая гора мышц, бывший десантник, прошедший Чечню. Тень — специалист по аномалиям, лучший проводник в Зоне.

— Почему вы хотите идти? — спросил прапорщик. — Это смертельно опасно. Кипящее Болото убило больше сталкеров, чем все монолитовцы вместе взятые.

Волков усмехнулся.

— Потому что ты дважды спас мне жизнь. Потому что без твоей помощи половина сталкеров в округе уже сдохла бы. Потому что ты единственный военный, которого мы уважаем. И потому что если пойдёшь один, не вернёшься. А нам нужен живой Забыйягода, а не мёртвый герой.

Рысь кивнул.

— Ты вытащил меня из пасти слепых псов, прапор. Я в долгу. Пойду с тобой.

Шрам заговорил низким басом:

— Мне просто скучно. Хочу пострелять.

Тень промолчал, но кивнул, давая понять, что согласен.

Забыйягода смотрел на них долго, потом кивнул.

— Хорошо. Вы четверо идёте со мной. Но по моим правилам. Я командую. Волков — заместитель. Если со мной что-то случится, командует он. Если погибнем оба, командует Шрам. Всем ясно?

— Ясно, — согласились все.

— Экипировка для всех одинаковая. Тяжёлая броня четвёртого класса, экзоскелеты, детекторы аномалий, противогазы, защитные костюмы. Оружие выбираете сами, но боеприпасов берём с запасом. Волков, что предпочитаешь?

— HK 417, калибр семь целых шестьдесят два миллиметра. Автоматическая винтовка, дальнобойная, пробивная. Оптика четырёхкратная.

— Рысь?

— АК-74М с подствольником ГП-25. Простое, надёжное. Знаю его вдоль и поперёк.

— Шрам?

— ПКП Печенег, — басом ответил здоровяк. — Пулемёт единый, калибр семь целых шестьдесят два. Ленточное питание, пятьсот патронов на ленте. Дайте мне три ленты, и я выкошу роту.

— Тень?

Азиат молча расстегнул куртку и показал VSS Винторез с глушителем и оптикой.

— Снайпер, — констатировал Забыйягода. — Хорошо. У меня будет HK 416 с подствольным гранатомётом плюс РПГ-7 с десятью гранатами для тяжёлых целей. Боеприпасов берём по максимуму. Волков, по триста патронов на ствол каждому. Плюс запасные магазины.

— Это тяжело.

— Экзоскелеты компенсируют. Лучше таскать лишний вес, чем остаться без патронов в окружении мутантов.

Все кивнули.

Прапорщик снова склонился над картой.

— Маршрут такой. Выезжаем на трёх багги с гравитационными подушками. Две грузовые, одна боевая с пулемётной установкой. Первая точка — Сгоревший Лес. Работаем там три дня, прочёсываем территорию вокруг Воронки, берём сколько найдём. Цель — минимум два Кристалла.

— Два из одного места? — усомнился Рысь. — Это много.

— Там их больше, — ответил Забыйягода. — Я был в тех краях полгода назад. Видел четыре Кристалла на периметре Воронки. Не взял, потому что был один и без снаряжения. Теперь возьмём.

Он провёл пальцем дальше по карте.

— Вторая точка — Мёртвый Город. Четыре дня работы. Спускаемся в подвал школы, добираемся до лаборатории. Там электрическая аномалия, вокруг неё должно быть три-четыре Кристалла. Но спуск сложный — кровососы, химеры, узкие коридоры. Будем двигаться медленно, зачищать по секторам.

— Я был там, — сказал Тень неожиданно. Его голос был тихим, акцент едва заметным. — Три года назад. Спустился на два уровня, но дальше не прошёл. Электричество било дугами, пришлось отступить. Четверо моих товарищей погибли. Сгорели.

— Теперь у нас защитные костюмы с изоляцией, — ответил Забыйягода. — И детекторы нового поколения. Пройдём.

Он постучал пальцем по третьей точке на карте.

— Кипящее Болото. Самое опасное место. Там проведём неделю, может больше. Нужно найти способ добраться до дна. На дне лежат десятки артефактов, в том числе минимум пять Кристаллов. Видел сам, когда облетал на дроне два месяца назад. Но достать их почти невозможно. Вода кипит, пар разъедает всё, температура убийственная.

— Как планируешь доставать? — спросил Волков.

— Дистанционно. Возьмём с собой манипулятор на длинной штанге, термостойкий. Будем работать с края болота, опуская манипулятор на дно и вытаскивая артефакты. Медленно, осторожно. День за днём.

Шрам присвистнул.

— Это займёт вечность.

— Неделю. Может, десять дней. Но другого способа нет. Остальные точки по ситуации. Если соберём десять Кристаллов раньше, возвращаемся. Если нет, продолжаем, пока не найдём все. Общее время рейда — месяц. Максимум полтора. Возвращаемся только с десятью Кристаллами. Вопросы?

— Оплата? — спросил Рысь.

— Волков берёт один Кристалл в качестве платы за участие и технику. Остальным — по пятнадцать тысяч долларов каждому после возвращения. Половину сейчас, половину по завершении.

Рысь, Шрам и Тень переглянулись. Пятнадцать тысяч за месяц в Зоне — отличные деньги.

— Идёт, — сказал Шрам.

— Когда выезжаем? — спросил Волков.

— Послезавтра на рассвете. Завтра весь день готовим снаряжение, проверяем технику, тренируемся в экзоскелетах. Послезавтра в четыре утра подъём, в пять выезд. Опозданий не будет. Кто опоздает, остаётся здесь.

Все кивнули. Забыйягода свернул карту и сунул её в нагрудный карман.

— Всё. Идите готовьтесь. Волков, останься.

Остальные вышли. Прапорщик достал бутылку водки из ящика стола, налил два стакана. Протянул один Волкову.

— За удачу.

Они выпили молча. Волков поставил стакан, посмотрел на Забыйягоду.

— Прапор, ты правда думаешь, что мы сможем достать десять Кристаллов?

— Должны. У меня нет выбора. Я не останусь в долгу. Никогда.

— А если не хватит? Если найдём только восемь или девять?

Забыйягода посмотрел на него холодно.

— Тогда вернёмся и пойдём снова. И ещё раз. Пока не найдём все десять. Даже если придётся провести в Зоне полгода.

Волков кивнул медленно.

— Ты упрямый сукин сын, прапор.

— Я знаю.

Вечером Забыйягода обошёл весь блокпост, проверяя, как идут работы. Третий взвод под командованием Карпова заканчивал окопы на северном секторе — глубокие траншеи с бетонными укреплениями и пулемётными гнёздами. Лейтенант работал вместе с солдатами, по локоть в грязи, без кителя, в одной потной рубашке. Увидев прапорщика, он выпрямился, вытер лоб.

— Товарищ прапорщик, работа будет завершена через два часа.

Забыйягода кивнул, осмотрел траншею. Глубина полтора метра, ширина метр двадцать. Правильно. Достаточно, чтобы укрыться от автоматного огня, но не настолько глубоко, чтобы мешать стрельбе.

— Хорошо, Карпов. Молодец. Когда закончите, дай людям отдохнуть. Горячий чай, ужин. Завтра с утра продолжите укреплять западный сектор.

Карпов кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Так точно.

Прапорщик прошёл дальше, к гаражу, где стояли три багги. Две грузовые, одна боевая. Грузовые были бронированными, с усиленными грузовыми отсеками, способными нести по две тонны каждая. Боевая была меньше, но на крыше стояла дистанционно управляемая турель с пулемётом КПВТ четырнадцать целых пять миллиметров. Серьёзное оружие, способное прошить лёгкую броню с километра.

Забыйягода забрался в водительское кресло боевой багги, завёл двигатель. Панель приборов загорелась, индикаторы показали полную зарядку — девяносто восемь процентов. Он включил турель, прицелился через монитор на стене гаража. Перекрестие двигалось плавно, без задержек. Хорошо.

Медведев подошёл к окну.

— Прапор, всё снаряжение упаковано и распределено по багги. Тяжёлая броня, экзоскелеты, оружие, тридцать четыре тысячи патронов под автоматы, шесть тысяч под крупнокалиберное, сто двадцать гранат. Детекторы, противогазы, защитные костюмы, аптечки. Припасы на месяц — консервы, сухпайки, вода в канистрах. Генератор портативный, палатки, спальники. Манипулятор термостойкий для работы в Кипящем Болоте. Всё готово.

— Вес?

— Первая багги загружена на тысячу восемьсот килограммов. Вторая на тысячу девятьсот. Боевая налегке, всего пятьсот килограммов, чтобы сохранить манёвренность.

— Хорошо. Ты остаёшься командовать блокпостом. Карпов — твой заместитель, но реально командуешь ты. Если он будет выпендриваться, поставь на место. Жёстко. Если что-то серьёзное случится, связывайся со мной по спутниковому. Координаты наших стоянок буду передавать каждый вечер в девятнадцать ноль-ноль.

— Понял, прапор. Возвращайся живым.

Забыйягода кивнул, вылез из багги и пошёл к казарме. Ночь была холодной, ветер свистел между новыми зданиями. Блокпост спал, только часовые на вышках бодрствовали.

Прапорщик остановился посреди плаца и посмотрел на расширившуюся территорию. Две недели назад здесь была маленькая точка — одна казарма, несколько сараев, семь человек. Теперь настоящая военная база. Сто тридцать семь бойцов, укреплённый периметр, новые здания, техника, оружие.

Всё это стоило два миллиона долларов. Половину он отдал, половину должен. И он отдаст. Потому что не умел оставаться в долгах.

Завтра начнётся последняя подготовка. Послезавтра — выезд. Месяц в глубине Зоны, в местах, куда не ступала нога человека годами. Он может не вернуться. Многие не возвращались.

Но он вернётся. С десятью Кристаллами. Потому что другого варианта не было.

Забыйягода вошёл в казарму, лёг на койку, не раздеваясь. Закрыл глаза. Сон не шёл, но он не боролся. Просто лежал, слушая дыхание спящих бойцов, вой ветра за окном, далёкий крик мутанта где-то в Зоне.

Через два дня начнётся охота. И он был готов.