Точка (не)возврата

Глава 1

Холли не поняла — не успела понять, — что с ней произошло…

Она слишком волновалась за друзей с тех пор, как они были вынуждены разделиться, убегая от Пожирателей, и потому допустила промах: ее магический щит вспыхнул радужным переливом, разворачиваясь, и тут же пропал. Ведь заклятие противника достигло цели долей секунды ранее.

Холли оторвало от пола, перевернуло в воздухе и впечатало спиной в стеллаж у стены, выбив воздух из груди. Позвоночник прострелило болью под хруст и звон чего-то хрупкого, что прежде лежало на сломанных ей полках. В воздух взмыла светящаяся золотистая взвесь, забивая глаза, нос, рот.

Рефлекторно захотелось зажмуриться и чихнуть, стереть неизвестное и, возможно, ядовитое вещество с лица.

Но Холли неожиданно поняла, что не может.

Мозг отдавал команду телу, по мышцам разливалось напряжение, готовя их к действию, но… так… медленно. Холли поняла, что не дышит, не моргает и даже упала не до конца, замерев в нелепой, неподвластной законам гравитации позе.

Потом пришла боль, чередой обжигающих вспышек обрушившись на застывшее, словно бабочка в янтаре, тело. От девушки будто на живую отрывали целые куски и тут же обливали кровоточащую плоть огневиски. Она бы закричала, если бы могла, Но она не могла. И ей оставалось лишь молча терпеть.

Холли видела, как, вихрясь, расползлось по комнате облако светящейся пыли. Слышала, как с пронзительным звяканьем что-то лопнуло слева, затем справа, после чего помещение заполнилось целым каскадом звуков разрушения. Ее преследователь, сделав несколько шагов назад, застыл с поднятой палочкой посередине комнаты. Но отчего-то не спешил добить Холли. Глаза за белой маской, подсвеченные золотистым завихрением прямо перед лицом противника, смотрели на пойманную школьницу едва ли не с первобытным ужасом. И не двигались…

Агонизирующему сознанию Холли потребовалось время, чтобы понять, что Пожиратель попал в ту же ловушку, что и она. Затем с телом взрослого волшебника и вовсе стало происходить что-то странное: оно задрожало и начало искажаться. Пожиратель становился то ниже, то выше. Черные волосы, торчащие из-под капюшона, побелели, вновь почернели и, резко укоротившись, втянулись обратно в череп. Рука, держащая палочку, вдруг истончилась и стала короче. Со второй, за секунды истлев, осыпалась мантия, обнажив желтую кость. Но вскоре и она исчезла. Чтобы через мгновение появиться вновь, обрастая разлагающейся плотью.

Это выглядело ужасно. Но девушка не могла в полной мере прочувствовать этого, поглощенная собственной болью. Она лишь подумала, не происходило ли тоже самое и с ней? Это объяснило бы, почему ей казалось, что тело вот-вот разорвется на части.

Вслед за рукой начали исчезать другие части тела Пожирателя и… не все из них появлялись снова. Холли смотрела на зияющую дыру в животе своего врага, не в силах ни зажмуриться, ни отвернуться, на пустое место там, где всего секунду назад было его колено, и с вымораживающей душу неотвратимостью осознавала: то, что происходило с Пожирателем, было несовместимо с жизнью. Это же ожидало и ее, если ей не удастся выбраться из ловушки в ближайшее время. И… она должна была… должна была выбраться! Она не могла умереть сейчас! Не тогда, когда где-то поблизости в опасности находились ее друзья. Не тогда, когда воскресший Волдеморт собирался прийти к власти и убить их или сделать рабами.

Превозмогая боль, Холли вновь попыталась шевельнуть ногой или рукой, зажмуриться, стиснуть зубы. Сделать хоть что-нибудь. Без толку. Тело не слушалось. Мозг кипел от запредельного усилия. Но она пыталась снова и снова, не веря, что должна умереть здесь и сейчас — так глупо бесполезно.

Золотистая пыль вихрилась перед глазами, закручиваясь в замысловатые спирали и рассыпаясь на отдельные частицы. Янтарно-желтый свет плясал по комнате, разбивая тени от ящиков и стеллажей. Девушка даже сочла бы увиденное красивым, если бы эта красота не пыталась ее убить прямо сейчас.

Тело Пожирателя, между тем, уже почти полностью исчезло, оставив после себя в воздухе лишь несколько кусков плоти, клочья ткани и белую маску, мигающую, словно запись на поврежденной видеопленке. Она то пропадала, то появлялась в воздухе, будто не могла определиться, кануть в небытие вслед за хозяином или тот не стоил подобной преданности.

Холли чувствовала, что вот-вот потеряет сознание от боли и перенапряжения. И когда мир вдруг поглотила желто-бело-черная пустота, подумала, что это действительно конец. Однако в следующий миг ее настигло ощущение падения, и она вдруг поняла, что просто сумела наконец закрыть глаза. Затем исчезла рвущая тело боль. Но девушка не успела испытать облегчения, потому что в следующий миг ее сдавило со всех сторон и куда-то потянуло. Она ощутила себя кондитерским мешком тети Петунии, из которого бережливая миссис Дурсль всегда старалась выжать крем до последней капли. Из Холли, очевидно, пытались выжать внутренности. И она уже готова была их из себя исторгнуть, когда все внезапно прекратилось: давление исчезло и ее тело упало… на дощатый пол.

Холли распахнула глаза и ошалело уставилась на потрескавшуюся потолочную побелку с пятнами плесени вдоль массивных деревянных балок. Ее грудь часто вздымалась, втягивая в легкие запах пыли, сырости и чего-то резкого, химического, отдаленно напоминающего хозяйственное мыло. Девушка дала себе несколько секунд перевести дух. Затем посмотрела налево, направо и резко села.

— Ну, прекрасно…

Это, определенно, не являлось одной из комнат Отдела Тайн. Не то, чтобы после комнаты с мозгами Холли всерьез могла удивить изощренная фантазия Невыразимцев, но во всем, что она видела до этих пор в их обители, ощущалась претенциозность и… очень много потраченных галеонов. Место же, где Холли оказалась, выглядело воплощением неблагополучия: облезшая штукатурка на стенах, узкие створчатые окна с мутными стеклами, потемневшие от времени неровные доски пола. Вдоль стен стояли одинаковые металлические кровати. Поднявшись на ноги, Холли насчитала их шестнадцать: восемь с одной стороны, восемь с другой. На каждой — тонкий матрас и застиранное едва ли не до дыр серое одеяло.

Помимо воли девушке вспомнились работные дома из рассказов Диккенса, что она читала в начальной школе. Непонятно, как подобное место могло уцелеть спустя полтора века — будто артефакт из прошлого, — но что Холли могла о нем точно сказать: оно было магловским.

Девушка не знала, ощущали ли это другие. Никогда не спрашивала, опасаясь, повторения истории с парслтангом, и не желая вновь становиться белой вороной. Но будь то Хогвартс, Министерство, Косая Аллея, дом Сириуса или семьи Уизли — любое место, созданное магией, или место, где ее регулярно и в больших количествах применяли на протяжении многих лет, имело для нее свою, особую ауру. Холли чувствовала, как она щекочет что-то внутри нее. Что-то, что, вероятно, и делало ее волшебницей. Потому что каждый раз это ощущалось, словно возвращение домой. Дом не всегда был добрым и дружелюбным, но это не умаляло чувства принадлежности, которое девушка испытывала, находясь в нем.

Этому месту Холли не принадлежала. И не хотела принадлежать.

Где она вообще оказалась? Почему? А главное — как ей вернуться в Министерство, где остались Гермиона, Рон, Невилл, Луна и Джинни, которых она привела в ловушку Пожирателей? Снедаемая чувством вины и страхом за друзей, Холли убрала в карман волшебную палочку, которую, оказывается, все это время продолжала сжимать в руках, в отличие от исчезнувшего пророчества — не стоило лишний раз привлекать внимания маглов, — и спешно направилась к выходу из комнаты. Она не могла находиться неизвестно где, когда близкие люди в любой момент могли погибнуть из-за ее глупости и неспособности защитить мысли от чужого вторжения.

Однако, сделав всего несколько шагов по проходу, Холли замерла, осознав кое-что, на что не обратила внимания сразу. Сердце испуганно забилось где-то в животе, горяча нутро. Девушка дрожаще выдохнула и, изменив направление, подошла к запыленному снаружи окну, свозь которое в унылую комнату пробивались солнечные лучи.

Когда она с друзьями добралась до Министерства, уже стемнело. И они не находились внутри так долго, чтобы солнце вновь успело взойти.

Холли вцепилась руками в рассохшуюся раму, с отчаянием глядя на неумолимо приближающийся к зениту золотистый круг. Неужели она провела в магической ловушке так много времени? И… что за это время произошло с ее друзьями?

Пальцы девушки судорожно сжались, заставив старое дерево затрещать. Холли бездумно опустила взгляд вниз и вновь застыла, забыв выдохнуть.

Окно, из которого она смотрела, находилось на втором этаже здания и выходило на передний двор — небольшую утоптанную площадку, огороженную кованым забором. Во дворе играли дети: мальчики в шортах до колен и рубашках с длинным рукавом, отличающихся разве что степенью заношенности, гоняли потрепанный коричневый мяч; девочки в строгих платьях с воротничками под самое горло прыгали через веревку; несколько тех, что помладше, играли с тряпичными куклами. И если старомодную одежду и игрушки детей Холли могла бы, успокаивая себя, списать на крайнюю бедность и странные порядки приюта, куда ее, кажется, занесло, от увиденного за оградой подобным притянутым за уши объяснением было не отмахнуться. По мощенной булыжником мостовой, нещадно чадя, ехал грузовик с деревянным кузовом, кабиной причудливой формы и колесами, больше похожими на колеса кареты, а не автомобиля. За ним на чем-то похожем на велосипед с двумя колесами спереди и массивным ящиком с кривой надписью «Рыба» между ними проехал парень в не менее старомодной одежде, чем была на детях.

Взгляд Холли заметался по улице, выхватывая все новые детали: старомодные шестигранные фонари с закопченными стеклами, покатые черепичные крыши с заплатами из обрешетки, дымоходы, одежда, прически прохожих… От невероятной догадки сердце пропустило удар, падая куда-то вниз, прежде чем забиться с удвоенной силой, будто намеревалось сломать клетку ребер. Холли резко выдохнула и отшатнулась от окна, чувствуя, что ее накрывает натуральной паникой.

Стекла в окнах задрожали, ножки металлических кроватей застучали о дощатый пол. На ближайшей кровати взорвался, разлетевшись облаком опилок и обрывков ткани не замеченный девушкой игрушечный заяц.

Все, что Холли видела, просто не могло существовать в ее времени. И если только ее не занесло на съемки какого-нибудь исторического фильма… Господи, во что она вляпалась на этот раз? Как?

Холли попыталась вспомнить, что видела в той комнате в Отделе Тайн, где они с Пожирателем попали под действие неизвестной магии, но у нее не было достаточно времени, чтобы осмотреться. Девушка была занята тем, чтобы не дать себя убить и защитить пророчество от врага. На расставленных вдоль стен круглой комнаты стеллажах определенно что-то лежало, поблескивая во вспышках их заклятий. Но что? Могли ли они разбить что-нибудь вроде того маховика, которым пользовалась Гермиона на третьем курсе, и тем самым заставить его сработать?

С проклятым везением Холли — вполне.

Это не объясняло, почему она оказалась, помимо другого времени, в совершенно другом месте. Насколько девушка знала, маховики времени так не работали. С другой стороны, она видела всего один, и он не был поврежден…

В любом случае, если то, о чем подумала Холли, было правдой, вопрос «Куда ее занесло?» мерк как несущественный перед вопросом «Когда?». В тот единственный раз, когда Холли имела дело с магией времени, они с Гермионой переместились всего на несколько часов назад и прожили их, чтобы вернуться в момент, из которого исчезли. Иных способов переместиться из прошлого в будущее маги до сих пор не изобрели. По крайней мере, на этом настаивала подруга, и у Холли не было причин ей не верить.

Время, в которое занесло девушку на этот раз, по самым оптимистичным прогнозам должно было исчисляться десятилетиями от того, в котором она жила. Холли не помнила, когда в Англии появились первые автомобили, но, кажется, это произошло еще в XIX веке. И то, что Холли видела за окном, больше походило на картинки из энциклопедии о заре эпохи машиностроения, нежели на что-либо из ее реального жизненного опыта.

С одной стороны, это значило, что друзья Холли прямо сейчас не находились в опасности. Черт возьми! С большой долей вероятности, они еще даже не родились на свет! Ей некуда было бежать прямо сейчас, никого не нужно было спасать. У нее было время — много времени — придумать план, как обезопасить их, и воплотить его в жизнь. Исправить совершенную по глупости ошибку.

С другой — и это оглушало, заставляя Холли задыхаться от страха и отчаяния, — ей, кажется, предстояло прожить целую жизнь в чужом времени. Одной. Без Рона и других Уизли, без умницы Гермионы, без Сириуса и Ремуса, Дамблдора, Хагрида… Почти ничего не зная о жизни в далеком прошлом. Да и насколько далеком? Что, если она попросту не доживет до того времени, когда сможет оказаться полезной близким людям?

Несколько подушек, подлетев в воздух, разлетелись по комнате ворохом перьев и ниток.

Холли нужно было узнать, какой сейчас год. Чтобы понять, каковы ее шансы… снова увидеть кого-то из близких людей. Девушка вновь метнулась к выходу, но вдруг уловила краем глаза движение между кроватями и, резко развернувшись, выхватила палочку.

Готовое сорваться с губ атакующее заклинание удалось остановить в последний момент.

У стены, прижимая к худой груди невзрачную книжку с потертой обложкой, сидел ребенок. Мальчик лет четырех или пяти. Он испуганно смотрел на Холли широко распахнутыми карими глазами, закусив губу, и, кажется, даже не дышал. Как будто надеялся, что так сможет остаться незамеченным.

Усилием воли девушка заставила себя успокоиться — насколько то было вообще возможно в данный момент — и опустила палочку. Бегло оглядевшись по сторонам, она в полной мере осознала, чему стал свидетелем бедный магловский мальчик, и мысленно выругалась. То, что ее жизнь рушилась, не являлось оправданием тому, чтобы пугать до полусмерти маленьких детей. И определенно, это не было лучшим способом заявить о себе в новом времени.

Однако, как выяснилось, степень испуга мальчика Холли переоценила. Ребенок сохранял неподвижность лишь несколько секунд, затем медленно выпустил воздух из груди, и его ладони с силой сжали края потрепанной обложки. Темные брови на худом лице сошлись к переносице. Страх во взгляде потеснило упрямство.

— Это не я! — буркнул ребенок. Голос его слегка подрагивал, но звучал скорее раздраженно. — Я не знаю, почему это произошло!

— Что? — не поняла Холли. Однако самообладание магловского мальчика не могло ее не впечатлить. К тому же для своих лет он очень хорошо говорил.

Ребенок, между тем, поднялся с пола и расправил плечи, будто желая показаться больше и сильнее перед лицом вероятной опасности. Книгу мальчик аккуратно положил на кровать, и девушка, скользнув взглядом по ней, смогла прочитать название: «Эзоповы басни [1]».

— Вы пришли наказать меня, мисс? Но я ничего не делал! Правда! — фраза звучала так, будто повторялась много раз. И обычно никого не убеждала. Холли знала эти нотки обреченности, что невольно проскальзывали в голосе ребенка, помнила из собственного детства. Кажется, мальчику, как и ей, нередко попадало за что-то, чего он не делал, или, по крайней мере, не делал намеренно.

— Эм… Я тебе верю, — поспешила заверить Холли. Ей потребовалось еще несколько секунд, чтобы понять, что мальчик имел в виду учиненный ее магическим выбросом беспорядок. — То есть я знаю, что это не ты. И я здесь не для того, чтобы тебя наказывать за… что-угодно.

Лицо ребенка от сказанного девушкой приобрело растерянное выражение. Темные брови взлетели, изогнувшись дугой, глаза несколько раз недоверчиво моргнули, прежде чем он медленно повторил:

— Вы знаете?

Как будто мальчик был готов к любой реакции Холли на свои слова, кроме той, где ему действительно поверят, и теперь не понимал, что с этим делать.

Девушка неловко взъерошил волосы на голове. Ее пальцы все еще нервно подрагивали от осознания случившейся с ней катастрофы, но гриффиндорская натура требовала успокоить ребенка, отчего-то принявшего буйство ее магии на свой счет.

— Ну, да, я знаю, что ты этого не делал, потому что… эм, это сделала я, — Холли не придумала ничего лучше, чем сказать мальчику правду. Не самая лучшая идея, учитывая, что ребенок был маглом. С другой стороны, любое другое объяснение из ее уст выглядело бы не менее нелепо и нереалистично, ведь она всегда был ужасной лгуньей. И прямо сейчас у девушки не было моральных сил что-либо выдумывать. А мальчик находился в том возрасте, когда дети еще верят в сказки и не считают волшебство чем-то из ряда вон выходящим.

— Вы? — вновь повторил за ней ребенок, и его глаза приобрели странную задумчивость.

— Да. Когда я расстраиваюсь или злюсь, происходят такие вещи. Типа ма-а-агия, — Холли подняла руки, пошевелила пальцами, как заправская фокусница, и вымученно улыбнулась. Мальчик после ее слов, напротив, нахмурился, уголки накусанных губ опустились, в глазах появилось выражение обиды.

— Зачем вы надо мной издеваетесь? — спросил ребенок сердито.

На этот раз растерялась Холли.

— Что? Я не издеваюсь над тобой!

Мальчик в ответ только сильнее разозлился.

— Я ничего не делал этому глупому Билли, сколько можно повторять! Он сам упал!

— Эм, ладно, — не стала спорить с ним Холли.

— И сейчас тоже… Это не я! — ребенок огляделся по сторонам, и свозь его негодование вновь стал заметен страх, который он так умело для своих лет пытался скрыть. — Я не дьявол!

Холли пораженно смотрела на взволнованного мальчика, и не понимала, чем вызвала такую реакцию. Но затем тот поднял на нее взгляд, горящий отчаянной решимостью и… она почувствовала. Почувствовала, будто вновь оказалась на кладбище Литтл-Хэнглтон, где воскресший Темный Лорд заставлял ее поклониться, сминая усталое сопротивление Империусом.

— Это не я! — вновь воскликнул мальчик, и на этот раз его слова звучали не попыткой оправдать себя, а истиной, высеченной в камне. Хотелось закивать болванчиком, и Холли так и сделала бы, если бы не имела подобного опыта в прошлом. Было бы ужасно странно суметь сбросить Империус Темного Лорда и не справиться со стихийной магией ребенка. — Это вы выпили сидр миссис Коул и все тут разгромили! А потом уснули! А меня здесь вообще не было!

Дикий, как у загнанного волчонка, взгляд мальчишки метнулся к двери, и Холли почувствовала, как ослабевает чужое давление на мозг. Так что вознамерившийся проскочить мимо неге паршивец был цепко ухвачен за шиворот и остановлен. Ребенок тут же начал вырываться: вертелся, пинался, пытался разжать пальцы пленительницы своими.

— Вот же маленький!.. — выругалась Холли, получив чувствительный удар по колену, и не придумала ничего лучше, как спеленать мальчишку руками, плюхнувшись с ним на ближайшую кровать. Оказавшийся на ее коленях ребенок и не подумал сдаваться, продолжая рваться из принудительных объятий, но в таком положении, по крайней мере, он не мог драться.

— Да успокойся ты! — раздраженно прикрикнула на мальчика девушка — Я ничего плохого тебе не сделаю!

— Врете! — натужно выдавил ребенок, продолжая извиваться ужом в руках Холли. — Все взрослые врут!

Интересно, какая жизнь была у этого мальчика, если в таком нежном возрасте он сделал подобный вывод.

— Но я не взрослая, — резонно, по собственному мнению, заметила Холли. Очевидно, ребенок так не считал. Он замер на мгновение, но лишь для того, чтобы бросить на девушку неприязненный взгляд.

— Я же сказал, что все взрослые врут! — воскликнул он обвиняюще и тут же возобновил свои попытки освободиться. — Вы уже большая!

— Мне пятнадцать, и я еще учусь в школе. В которой и ты однажды будешь учиться.

— Конечно, я буду учиться! Я не хочу быть, как дурочка Эми, — неожиданно для Холли мальчик перестал вырваться. Его тело продолжало оставаться напряженным, но очевидно что-то, что пришло ему голову, показалось ребенку важнее, чем оказаться сейчас за тысячу миль от нее. Мальчишка снова поднял взгляд, и на этот раз Холли прочитала за карими радужками настороженную работу мысли. — Значит... вы не новая помощница воспитательницы?

— Нет, — ответила девушка.

Ребенок свел брови к переносице и потребовал:

— Отпустите меня!

— Если пообещаешь не убегать, — поставила условие Холли. Ей нужно было у кого-нибудь выяснить, куда и — главное — когда она перенеслась. И раз уж мальчик, показавшийся девушке достаточно разумным для своих лет, оказался, ко всему прочему, магом, она не видел причины, почему не могла спросить у него. Конечно, существовала вероятность, что такой малыш еще не понимал концепции времени, но тогда, по крайней мере, Холли стоило рассказать ему о магии. Судя по реакции ребенка на упоминание волшебства, он не знал, кем является, и боялся своих сил. Вернее, наказания за них, поправила девушка себя мысленно, вспомнив попытку мальчика подчинить ее волю, чтобы избежать последствий учиненного в спальне разгрома, в котором, как он думал, был виноват.

Но… Вспомнив собственное детство, ремень Вернона и голодные вечера в чулане, неизменно следовавшие за любыми «странностями», Холли была последней, кто взялся бы ребенка осуждать. Даже невольно оказавшись жертвой его недружелюбной магии.

Мальчик ничего не ответил, лишь продолжил изучать ее взглядом. Но Холли решила счесть молчание ребенка за согласие и ссадила его с коленей на кровать рядом с собой. Мальчишка тут же отодвинулся от нее к изголовью и, очевидно, почувствовав себя в большей безопасности, продолжил задавать вопросы:

— Тогда… кто вы? И что здесь делаете? — взгляд ребенка вдруг соскользнул с Холли и уперся в дверь спальни, затем вернулся к вынужденному собеседнику совершенно озадаченный. — И как здесь оказались? Дверь же заперта…

Не зная, с чего начать, девушка в свою очередь спросила:

— Как тебя зовут, малыш?

Мальчик не ответил.

— Ну, можешь не говорить, если не хочешь. А я — Холли. И, честно говоря, я понятия не имею, как здесь оказалась?

— Как это? — не понял ребенок и недовольно сощурился, очевидно, подумав, что Холли лукавит.

— Для начала, не мог бы ты мне сказать, здесь — это где? — мальчик посмотрел на нее, как на дурочку. Это было достаточно неловко, учитывая, что ему было в лучшем случае пять. — Пожалуйста.

— В приюте Вула, — помолчав, все же ответил ребенок.

— И… Эм, это в Лондоне?

— В Лондоне! — раздраженно воскликнул мальчишка, кажется, все больше убеждаясь, что Холли решила над ним подшутить.

— Хорошо. И, может быть, ты знаешь, какой сейчас год?

— Вы думаете, я дурак?! — вновь рассердился ребенок. — Конечно, я знаю!

Девушка выжидающе вскинула брови.

— Сейчас 9 сентября 1931 года, — с неохотой сказал мальчик.

— Далеко, — расстроенно пробормотала Холли, чувствуя, как внутри снова зарождается утихшая было за время разговора с ребенком паника. Впрочем, могло быть и хуже: вторая цифра вполне могла оказаться восьмеркой. Девушка со вздохом отвела взгляд и, зацепившись им за книгу, оставленную мальчиком, задумчиво взяла ее в руки. Кажется, она читал что-то такое в детстве, но ей не понравилось, потому что во всех рассказах побеждали не добрые персонажи, а сильные или подлые, как Дадли.

— Ты уже умеешь читать? — спросила Холли, пролистнув книгу и найдя всего несколько черно-белых иллюстраций. Лишь бы не думать какое-то время о слоне в комнате, грозящем раздавить ее хрупкое самообладание.

— Вы так и не сказали, кто вы и зачем вы здесь, — проигнорировал заданный вопрос ребенок, настороженно следя за книгой в руках навязанной собеседницы. Холли протянула ее мальчику, и тот тут же выхватил сборник басен, вновь прижав потрепанное издание к груди, словно думал, что девушка может его украсть.

— Ну, появляться здесь не входило в мои планы, — Холли издала короткий нервный смешок и неловко потерла шею. — Просто так получилось. И… я волшебница. Такая же, как и ты.

Последние слова Холли проговорила с некоторым опасением, помня реакцию ребенка на предыдущее упоминание магии.

— Вы все врете! — угрюмо ответил мальчик, уперев подбородок в книгу и будто отгородившись ей от девушки. — Хотите, чтобы я признался, что делал все те дьявольские вещи. И тогда мистер Дженкинс отведет меня в церковь, чтобы отец Миллер прогнал из меня зло. Но я ничего не делал, ясно вам?!

На последних словах ребенок повысил голос, и в нем отчетливо были слышны нотки злости и страха. Холли понимала, что мальчик лжет, чтобы обезопасить себя. Но примерно представляя, что могло крыться за скупой формулировкой «прогнать зло», разве она сама поступила бы иначе? Девушка не была такой же эрудированной, как Гермиона, но тема экзорцизма, которому нередко подвергались дети-волшебники в прошлом, раз или два поднималась в гостиной Гриффиндора. И от того, что четырех-пятилетний ребенок перед ней был в достаточной степени осведомлен о данном издевательстве, чтобы всеми силами стараться его избежать, внутренности Холли скручивало от неприятия и отвращения.

— Не вру, — сказала девушка как можно искреннее и вновь достала волшебную палочку. Раз Холли оказалась так далеко в прошлом, задолго до собственного рождения, у нее появилось вполне обоснованное предположение, что контроль за магией несовершеннолетних на нее отныне не распространялся. Гермиона рассказывала, что он возникал, как только одиннадцатилетний волшебник или волшебница переступали порог Хогвартса и был как-то завязан на волшебной палочке. Его же палочки, возможно, в этом времени могло еще даже не существовать.

Но даже если Холли ошибалась, настолько ли в действительности будет плохо, если в Министерстве узнают о ней? Девушка ведь понятия не имела, как ей жить в новом времени. Где она станет спать, что есть, во что одеваться. У нее даже вшивого кната в кармане не завалялось — не то чтобы у них с друзьями было время на основательные сборы после того, как Волдеморт прислал ей видение с пытками крестного. И как бы Холли ни относилась к Министерству Магии в своем времени, взрослые маги должны были лучше знать, что делать с взявшейся из ниоткуда несовершеннолетней волшебницей.

Конечно же, девушка не собиралась никому рассказывать о путешествии во времени, ей хватало ума понять, насколько опасной для нее могла стать эта информация. Но никто не мешал Холли попытаться изобразить Гилдероя Локхарта, не помнящего даже собственного имени. Какой бы ужасной лгуньей она ни была, насильно использовать на детях легилименцию или сыворотку правды в 31-м году уже было незаконно — это Холли также узнала от Гермионы, глубоко возмущенной методами Амбридж в разоблачении их подпольного клуба ЗОТИ.

— Смотри, — Холли указала волшебной палочкой на учиненный беспорядок и четко произнесла: — Репаро! Репаро!

Под удивленным взглядом ребенка, разлетевшиеся по комнате перья и обрывки ткани собрались в несколько кучек. Спустя несколько секунд Холли уже опускала Левиосой на кровати немного криво восстановленные подушки. Еще несколькими взмахами она убрала оставшийся беспорядок и опустила рядом с мальчиком вновь ставшую целой чью-то мягкую игрушку.

— Так… — голос ребенка задрожал от избытка чувств, быстро сменяющих друг друга — от недоверия и растерянности до восторга напополам с суеверным ужасом. Холли отчетливо видела их по его лицу. — Вы, правда, такая же?

— Да, мы с тобой — волшебники, — ответила девушка и даже нашла в себе силы вновь улыбнуться мальчику, видя, как в карих глазах расцветает надежда на… что-то. Холли помнила, какой сама испытала восторг, когда Хагрид сообщил ей, что она не просто странная девочка, рожденная тунеядцами-алкоголиками, чтобы стать проклятьем для семья тети, а настоящая волшебница, дочь волшебников, и существует целый скрытый от других мир, где живут такие, как она. — Когда тебе исполнится одиннадцать, ты получишь письмо с приглашением в особую школу, где тебя научат колдовать.

— Есть так много людей с дьявольской силой?

— Эм… Волшебство — это не дьявольская сила. Но да, волшебников довольно много. Хотя и меньше ма… обычных людей.

— Мистер Дженкинс так говорит, — с явной неприязнью в голосе сказал мальчик.

— Мистер Дженкинс?

— Он отвечает здесь за наказания, — объяснил ребенок. — Но я не думаю, что он говорит правду. Ведь Бог тоже… делает волшебные вещи.

Уголки губ мальчика дрогнули, будто он собрался улыбнуться. Очевидно, высказанная мысль пришлась ребенку по нраву. Но затем его взгляд опасливо скользнул по закрытой двери, и мальчик поджал губы. Холли догадалась, что подобные крамольные вещи в стенах приюта говорить вслух было чревато. Она улыбнулась вместо ребенка.

— Ну, полагаю, в некотором роде ты прав.

— Я никогда не ошибаюсь!

Помимо воли девушка весело фыркнула. Кажется, ее новый знакомый в свои четыре или пять лет уже был достаточно заносчивым.

— Конечно, — ответила Холли, стараясь не допустить скепсиса в голосе. Судя по вновь хмуро сведенным к переносице бровям мальчика, удалось ей это не до конца.

Но убеждать девушку в своей непогрешимости ребенок не стал. Его, как оказалось, куда больше беспокоило другое:

— Но… Мисс Холли, мне придется остаться здесь до одиннадцати лет? Или… вы пришли забрать меня к другим волшебникам?

Холли открыла рот и тут же закрыла, понимая, что не знает, что сказать на это. Она не собиралась врать ребенку, Но и ответить честно, глядя в горящие страхом и отчаянной надежной глаза мальчика, не могла. Не тогда, когда сама прекрасно помнила это чувство: впервые осознать, что не одна такая странная. Что есть целый скрытый мир для таких, как она — мир, в котором никогда не будет Дадли с его шайкой подпевал, вечно причитающей тети Петунии, дяди Вернона, чуть что, хватающегося за ремень. Как же девушка мечтала в тот день, когда Хагрид забрал ее из хижины на острове, где Дурсли прятались от писем, что не придется возвращаться к родственникам, всю жизнь считавшим ее обузой и уродкой! И, сидя позже вечером на скрипучей кровати в маленькой спальне на втором этаже дома Дурслей, ведь до начала учебы оставалось несколько недель, Холли чувствовала себя обманутой. А потом было лето после первого курса: единственный раз, когда она умоляла директора позволить ей остаться в Хогвартсе. Третий курс, поманивший девушкуи обещанием какой-никакой семьи, и очередное разочарование. Четвертый и новое лето с Дурслями, несмотря на возрождение Волдеморта, чего Холли совершенно не понимала.

Был ли мальчик перед ней достаточно взрослым, чтобы пережить первое крушение иллюзий относительно мира волшебников?

— Эм, прости, — наконец, выдавила Холли. — Я не смогу тебя забрать. Мне и самой пока некуда идти.

Мальчик вздохнул и, как бы ни пытался это скрыть, Холли видела, что услышанное его расстроило. Но после короткого раздумья ребенок взглянул на девушку с тем, что Рон называл «Люмос в голове зажегся».

— Если… вам некуда идти, вы могли бы остаться здесь..

Холли ответила не сразу. Мрачный приют, в который ее занесло, не вызывал желания остаться. Тем более, учитывая заочно неприятного ей мистера Дженкинса. Но не то чтобы на данный момент у девушки имелись предложения получше. Она никого не знала в этом времени, кроме Дамблдора, который, кажется, уже преподавал в Хогвартсе. Но Дамблдор не знал ее и мог не поверить в историю с перемещением во времени. Да и насколько в действительности было безопасно рассказывать кому-либо о произошедшем с ней? Не сломает ли Холли свою реальность, доверив кому-либо, пусть даже и будущему директору Хогвартся, подобную информацию? Ведь… в ее времени никто даже не слышал о таких далеких временных скачках. По крайней мере, так девушка знала от Гермионы, а Гермиона редко в чем-то ошибалась.

Можно было попытаться поступить в Хогвартс в этом времени. Но Холли, честно говоря, понятия не имела, как это делается. В будущем ее в волшебный мир привели за руку — буквально. Хагрид принес ей письмо, отвел в банк и за покупками, купил билет на Хогвартс-экспресс. Девушка никогда не задумывалась, как вообще оказалась зачисленной в волшебную школу. Но в этом времени никто не придет за Холли, потому что она еще даже не родилась. Ей придется разбираться со всем самостоятельно. И, если вспомнить, сколько усилий, нервов и денег стоило тете Петунии протолкнуть Дадли в элитный Смелтингс, перед Холли вырисовывались нерадостные перспективы.

У нее не было денег.

Не было знаний о том, как устроена система образования у волшебников.

Кроме того, учебный год уже начался. И вряд ли девушка сможет добиться зачисления в школу до начала следующего. А значит, ей необходимо было как-то жить все это время. Она встречалась с бродягами в своей жизни и, честно говоря, предпочла бы избежать становления одной из них. Тем более, что улицы Лондона двадцатых годов явно были куда менее дружелюбны к своим обитателям.

На этом фоне предложение мальчика чудесным образом становилось почти заманчивым. По крайней мере, в приюте Вула Холли оказалась бы не единственной волшебницей. Не то чтобы девушка всерьез рассчитывала обрести в лице четырех-пятилетнего мальчишки нового друга или интересного собеседника, но было бы в некотором роде облегчением иметь рядом с собой кого-то, с кем она смог бы разделить общую тайну. Кроме того, рядом с таким смышленым малышом было как-то стыдно показывать слабость, и Холли понадеялась, что это поможет ей не расклеиться. Потому что, если честно, очень хотелось. Но это не решило бы ни одной ее проблемы. И Холли всегда проще давалось быть сильной не ради себя, а ради других.

Однако решение о том, кто мог и кто не мог жить в приюте, явно принимал не маленький сирота-волшебник.

— Как тебя все-таки зовут? – спросила Холли для начала. В конце концов, если она останется здесь, ей нужно будет как-то обращаться к своему новому знакомому.

— Том, — помедлив несколько секунд, ответил мальчик.

Холли слегка улыбнулась ему, благодаря за ответ. Она обратила внимание, что ребенок не стал называть фамилию, но допытываться не стала. Ведь тот мог ее попросту не знать, или не любить. Вдруг Том вовсе не сирота, а брошенный родителями ребенок?

— Что ж, Том, — протянула Холли. — Думаешь, эта миссис Коул и правда позволит мне остаться?

— Да, — уверенно кивнул мальчик. — Ты слишком взрослая, чтобы быть воспитанницей. Но миссис Коул всегда говорит, что им нужны работающие руки. Я слышал. Так что ты можешь быть еще одной. Тогда тебя не прогонят.

— Эм… Хоро… — Холли оборвалась на полуслове, почувствовав, как вдруг потяжелело что-то в солнечном сплетении, будто она, не заметив этого, проглотил гирю. Тело сдавило и дернуло.

А затем девушка ударилась коленями об пол, едва успев подставить руки, чтобы та же участь не постигла лицо. Очки с жалобным звяком свалились с переносицы. Холли дезориентировано моргнула. Но почти сразу в переплетении цветастых пятен перед глазами, в мягком ворсе под ладонями опознала ковер, которого совершенно точно не было в приютской спальне, где она беседовал с Томом.

И куда ее опять занесло?

Сноски:

«Aesop’s Fables»[1] - английская классика. Сборник коротких аллегорических рассказов про животных, людей и мифических существ с довольно циничной, жесткой моралью.

Глава 2

— Здравствуй, Холли, — это было первым, что услышала девушка после очередного перемещения. Вздрогнув, она подхватила с ковра очки. Надела их и обернулась, торопливо поднимаясь с пола.

На этот раз Холли оказалась в богато обставленном помещении, больше всего напоминающем кабинет или домашнюю библиотеку. В отличии от приюта Вула, это место принадлежало волшебному миру. Девушка чувствовала это.

На черном кожаном диване у стены сидел мужчина. Он держал в руке раскрытую книгу, которую, по-видимому, читал до появления Холли, и почти не выглядел удивленным ее появлением. Можно было подумать, что в его кабинете каждый день буквально из воздуха материализовались потрепанные девицы в форме учениц Хогвартса.

Мужчина смотрел на Холли с непередаваемой смесью настороженности, жадности и необъяснимой приязни. Как будто хорошо ее знал. Знал, кем она была, и был рад увидеть. От этого внутри девушки загорелась отчаянная надежда на чудо. Потому что…

Если мужчина, и правда, знал ее… Могла ли Холли столь же необъяснимым образом, как оказалась в тридцатых годах, вернуться в свое время?

— Вы… меня знаете? — все же уточнила девушка осторожно, боясь обмануться.

Взгляд незнакомца почти физически ощутимо ощупал Холли с головы до ног. И еще раз, прежде чем блеснувшие в свете настенного бра бардовым темные глаза остановились на ее лице, горя странным, почти что нездоровым интересом. Тонкие, четко очерченные губы мужчины изогнулись в улыбке.

— Холли Мэйв Поттер, — повторил незнакомец со странной интонацией, как будто ему просто нравилось звучание имени неожиданной гостьи. — Знаю ли я тебя? Думаю, не ошибусь, сказав, что знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было в этом мире.

Холли растерянно замерла, глядя на совершенно точно незнакомого ей человека. Он выглядел ровесником Сириуса, может, немного старше, тонкие черты выдавали благородное происхождение, но, в отличие от крестного, его облик не нес на себе печати невзгод. Мужчина был одет в одежду странного кроя, однако даже Холли, ничего в этом не смыслящая, могла сказать, что каждый ее элемент стоил дороже, чем все, что было надето на ней. Лицо незнакомца было бледным, но не болезненным, а как если бы он предпочитал не проводить много времени на солнце и мог себе это позволить. Губы — яркими. На коротко остриженных висках серебрилась первая седина, но уложенные словно с намеренной небрежностью вихры на лбу и затылке сохранили глубокий темно-каштановый цвет. Мужчина буквально лучился аурой благополучия. Как будто все в его жизни сложилось именно так, как он планировал.

Холли могла поклясться, что никогда в жизни не встречала этого человека, и все же… где-то глубоко внутри девушка испытала смутное узнавание. Возможно, мужчина походил на кого-то, с кем она была знакома, но Холли никак не могла вспомнить, на кого именно.

Как бы то ни было, похоже, она, и правда, вернулась в свое время. Иначе откуда незнакомцу было знать Холли Поттер? Девушка выдохнула под пристальным взглядом мужчины, испытывая разом колоссальное облегчение и раздражение, как бывало всякий раз, когда речь заходила о ее славе Победительницы Волдеморта. По-новому оценив ситуацию, Холли решила, что поняла причину странной реакции незнакомца на нее. Похожим образом выглядел Колин Криви, впервые встретив ее в Хогвартсе — со скидкой на возраст и гриффиндорскую непосредственность, конечно.

Но, учитывая события, предшествующие невероятному перемещению девушки в 1931-й год, да и само перемещение, оказаться в доме своего безумного фаната было не худшим, что с ней могло произойти. С удачей Холли, после сиротского приюта, будто слепленного по рассказам Дурслей, которыми ее пугали в детстве, добиваясь послушания, девушку вполне могло занести прямиком к Волдеморту, жаждущему ее голову на блюде.

Но если Холли вернулась в свое время, это значило также, что ее друзья вновь находились в опасности. И ей следовало поторопиться, чтобы оказаться в Министерстве до того, как кого-нибудь из них убьют Пожиратели. Взгляд девушки нервно заметался по комнате в поисках выхода, и нашел его слева от себя. Она уже собиралась извиниться за вторжение и спешно покинуть чужой кабинет, но тут незнакомец снова заговорил:

— Как и ты меня. Впрочем, я забегаю вперёд. Это твоя первая фаза перемещений, и думаю, мне следует объяснить тебе, чего ожидать в ближайшем будущем, как бы иронично это в твоём случае не звучало.

Холли замерла, недоверчиво уставившись на мужчину. Тот закрыл книгу и отложил ее на диван рядом с собой.

— Ч-что? О чем вы говорите, сэр?

Потому что… слова незнакомца звучали так, как будто он знал о произошедшем с ней.

— О твоих перемещениях во времени, — подтвердил мужчина ее догадку.

— Откуда вы об этом знаете? — спросила девушка растерянно. — Кто вы?

— Прямо сейчас это не важно, Холли. Присядь, — мужчина кивнул на одно из кресел у рабочего стола справа от своей гостьи. — У нас не так много времени на этот раз.

— На этот раз? — тупо повторила девушка, понимая, что что-то упускает в происходящем — что-то критически важное. Разумеется, садиться она и не подумала. Ей нужно было в Министерство магии, к друзьям. И необходимость говорить со странным незнакомцем вместо этого раздражала, но тот знал о ней очевидно больше, чем должен знать незнакомец. Даже если мужчина был ее фанатом, это не объясняло его ненормальной осведомленности о вещах, которые Холли и сама-то до конца не успела осознать.

— Ты ведь еще не поняла, что с тобой произошло? — спросил незнакомец скорее утвердительно, будто прочитав ее мысли.

— Один из маховиков времени в том зале, должно, быть сработал, — ответила Холли после секундной паузы. Был ли смысл скрывать от незнакомца что-то, что он, похоже, и так знал? — И я… эм… переместилась в прошлое.

— Не совсем так, — покачал головой мужчина. — Ни один из маховиков не срабатывал. На самом деле, они все были уничтожены во время твоей потасовки с Эдвином Мальсибером.

Холли напряглась. Тот факт, что человек перед ней знал по имени Пожирателя, с которым она сражалась в Отделе Тайн, был... тревожным звоночком.

— Но как же тогда?.. — выдала она, душа в себе зарождающуюся панику. В конце концов, ее собеседник не проявлял к ней агрессии и вообще вел себя достаточно дружелюбно — даже слишком — с человеком, без спроса вторгнувшимся на его территорию. Пусть даже этим человеком являлась знаменитая Холли Поттер.

— Видишь ли, Холли, маховики были уничтожены, но песок времени, субстрат, без которого все они — не более чем красивые побрякушки, — от этого не утратил тотчас своей активности. Вы с лордом Мальсибером оказались в комнате, заполненной редчайшим нестабильным веществом, что в обычных условиях должно было оказаться не совместимо с жизнью для вас обоих. Но оказалось таковым только для Эдвина.

— Ч-что? Но… почему?

Нет, Холли и сама догадывалась, что ее противник из Министерства не пережил волшебной аномалии, поймавшей их в ловушку. Слишком… травматичным выглядело все, что с ним происходило. Но почему она сама в очередной раз выжила, когда, оказывается, должна была умереть? Хотела бы девушка понять.

— Это будет сложно объяснить, учитывая, как мало ты пока знаешь. А у нас немного времени. Присядь, пожалуйста.

Холли захотелось поспорить, что мужчина сам тянет время, на нехватку которого сетует. Но вместо этого послушно подошла к креслу и села на край, надеясь, что это позволит побыстрее завершить их странный диалог и она, наконец, отправится в Министерство. Может, даже попросит незнакомца о помощи. Наверняка в таком богатом доме имелся транспортный камин.

— Что тебе важно узнать прямо сейчас, — заговорил мужчина, как только Холли села, — ты в будущем. Если точнее, в январе 2059 и продолжишь находиться здесь ещё… около шести с половиной минут. Затем ты переместишься в 1932, как до этого перемещалась в 1931, и вновь в будущее, в 2058. И так много, очень много раз, прежде чем вернешься в свое время.

Чем дольше собеседник говорил, тем сильнее вытягивалось у Холли лицо, как бы она ни старалась его удержать. И то, что девушка сидела, оказалось весьма кстати, учитывая, что от услышанного в буквальном смысле шла кругом голова.

— Вы… разыгрываете меня?! — воскликнула Холли, глядя на собеседника с негодованием. — Нельзя переместиться в будущее! Даже я об этом знаю!

— Верно, — хмыкнул мужчина, и усмешка эта показалась девушке ужасно знакомой, но от волнения она не смогла вспомнить, где и когда ее уже видела. — Так же, как и то, что нельзя выжить после Авады. Но ведь ты особенная, Холли.

Последние слова мужчина произнес, глядя на нее почти, как Джинни на новорожденных совят. Но Холли было не до того, чтобы продолжать удивляться странным реакциям незнакомца на себя. Она вскочила с кресла и, нервно взъерошив волосы на голове, прошлась по кабинету туда-обратно.

— Нет, не может быть! Этого… просто не может быть.

— Я понимаю, как трудно это осознать.

Спокойный голос незнакомца только разозлил Холли.

— Понимаете? — выкрикнула девушка, повернувшись к мужчине. — Ни черта вы не понимаете! Вы, правда, думаете, что я на слово поверю какому-то незнакомому волшебнику, что…

Холли неопределенно взмахнула руками, не в силах словами выразить всю степень абсурда, в котором пытался убедить ее незнакомец. Тот в ответ на ее раздраженную тираду лишь улыбнулся уголками губ, чем еще больше вывел Холли из себя.

— Похвально, если к концу своего пятого курса ты избавилась от излишней доверчивости. Но уже через пять минут ты сможешь убедиться в правдивости моих слов. Так что рекомендую просто послушать то, что я тебе сейчас скажу. Обдумать мои слова ты сможешь позже. Ты знакома с принципом действия маятника, Холли?

— При чем это здесь? — процедила девушка, сдерживая себя, чтобы снова не разораться. Незнакомый волшебник говорил слишком убежденно, чтобы его слова можно было счесть какой-то дурацкой шуткой. А значит, мужчина или был сумасшедшим, или — Холли дрожаще выдохнула и, вернувшись к креслу, обессиленно рухнула в него, — говорил правду, как бы невероятно она не звучала. Девушка рассеянно осмотрелась, остановив взгляд на зеленой картонной коробке на углу рабочего стола незнакомца. Это, кажется, были магловские конфеты. Холли видела похожие в магазине, когда ходила с Петунией за продуктами, но тетя никогда не разрешала ей подходить близко к стеллажам со сладостями, а Дадли обычно покупали что-то более яркое, так что она не могла быть в этом точно уверена. И все же в строго обставленном кабинете волшебника, полном древних фолиантов, живых картин и разных магических приспособлений, они смотрелись чужеродно. Как велосипед на поле для квиддича.

— О, это напрямую относится к тому, что с тобой в дальнейшем будет происходить, — между тем ответил мужчина. — К твоему счастью — ибо я думаю, что это непременно свело бы тебя с ума, — тебе не придётся скакать туда-сюда во времени сто тридцать раз, по несколько минут на каждый год, пока ты вновь не окажешься в 1995. Всего четырнадцать: семь в прошлое, семь в будущее. С каждым перемещением амплитуда временных колебаний будет сокращаться, равно как и их скорость. То есть интервал между двумя однонаправленными скачками с каждым разом будет становиться длиннее. Вместе с тем увеличится время твоего пребывания в прошлом или будущем, пока, в конце концов, ты не вернёшься в точку, из которой и началось твоё путешествие. К этому моменту частицы песка времени, попавшие в твой организм, израсходуют энергию и превратятся в инертное вещество, не несущее для тебя угрозы.

Холли вроде и понимала общий смысл сказанного и не понимала. Она чувствовала, как от всей свалившейся на нее за день информации у нее начинает болеть голова.

— Амплитуды, интервалы, колебания, — пробормотала девушка подавлено, потерев переносицу под очками. — Да вы, черт возьми, издеваетесь!

Нет, общую суть приключившейся с ней беды Холли уловила, но никак не могла осознать ее масштаба. И последствий — для нее, для ее друзей, для волшебного мира. В конце концов, девушка понятия не имела, что было сказано в том злополучном пророчестве о ней и Волдеморте. Должна ли она была еще сыграть какую-то роль в противостоянии с ним? Или все, что было предсказано о них, уже произошло? Все же Тот-кого-нельзя-называть исчез на целых 12 лет после попытки ее убийства. Но если нет, то как повлияет на все это ее предполагаемое путешествие по временам?

— Допустим, я вам поверю, — произнесла Холли со вздохом и откинулась на спинку кресла. — Вы знаете, как долго я пробуду в прошлом в следующий раз?..

Вопрос девушки прервало громкое урчание собственного живота, и, несмотря на эмоциональную усталость и серьезность ситуации, в которой она оказалась, Холли почувствовала, что смущенно краснеет.

Последний раз она ела утром в Хогвартсе. С тех пор прошло часов шестнадцать, и, очевидно, организм девушки почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы заявить о вопиющем пренебрежении к себе.

Мужчина не стал насмехаться над Холли. Он поднялся с дивана и, подойдя к столу, запустил руку в ту самую коробку, на которую Холли недавно смотрела.

— Возьми, — сказал волшебник и, ухватив замешкавшуюся девушку за запястье, вложил ей в ладонь штук десять зеленых бумажных квадратиков. — Я бы приказал Гриспи принести тебе ужин, но ты просто не успеешь его съесть.

Холли рассеянно посмотрела на конфеты в своей руке и убрала их в карман. В конце концов, сейчас у нее имелись дела поважнее пустого желудка. Кроме того, Дурсли достаточно долго пытались бороться с ее «странностями», лишая девушку обеда или ужина, а в отдельных случаях и обеда, и ужина, полагая, что в таком случае у нее просто не останется на них сил. Так что Холли привыкла не обращать внимания на голодные спазмы в животе.

— Спасибо, — все же выдавила девушка, не желая показаться неблагодарной. Достаточно было того, что она наорала на этого человека, хотя тот вроде как пытался ей помочь. Конечно, если все рассказанное незнакомцем действительно было правдой.

— Что до твоего вопроса, Холли. На этот раз ты пробудешь в прошлом несколько часов.

Девушка вздохнула. Мужчина так и остался стоять возле нее, разглядывая со странным выражением на лице — будто пытался запомнить. При этом уголки его губ подрагивали, как если бы он боролся с улыбкой, которая прямо сейчас, по мнению Холли, была совершенно не к месту.

— Что же, прощай, моя Леди Северный Ветер[1], — наконец произнес незнакомец и будто бездумно протянул к девушке руку, но, заметив, как она напряглась, опустил ее.

— Что? Почему вы?.. — Холли не успела закончить вопрос, ощутив уже знакомую тяжесть под ребрами. Девушка зажмурилась, когда тело вновь сдавило и потянуло. А открыв глаза, когда ее пятая точка столкнулась с жестким полом, вновь увидела серые стены приюта Вула. Она поняла это сразу, интуитивно, хотя на этот раз оказалась не в спальне мальчиков, а в каком-то коридоре.

— М-мисс Холли? — голос — удивленно-испуганный — был ей также знаком. В конце концов, они разговаривали с мальчиком не далее, чем десять минут назад. По ощущениям девушки. Она не была уверена, сколько времени прошло для Тома с их прошлой встречи.

Холли обернулась на голос и через силу улыбнулась ребенку.

— Эм… Привет, Том.

Девушка не имела ничего против маленького волшебника. Наоборот, в какой-то степени это было облегчением — встретить в далеком прошлом знакомое лицо. Но… волшебный мир отучил Холли верить в совпадения. Существовала причина, по которой ее дважды перенесло именно к этому мальчику, и девушке предстояло ее разгадать.

Сноски:

Леди Северный Ветер[1] - отсылка к сказке "At the Back of the North Wind" 1868 г. шотландского писателя Джорджа Макдональда.

Глава 3

Улыбка на губах Холли увяла, как только она внимательно разглядела, что происходит. Том стоял посреди коридора, глядя на нее со смесью испуга и недоверия на бледном лице. Он стал немного выше, чем девушка помнила, и на левой скуле у него красовался внушительный синяк. Руки оказались до крови исцарапаны, а в четырех футах над ним к стропилам был подвешен за шею белый кролик. Животное несколько раз конвульсивно дернулось в удавке и, прежде чем Холли успела сориентироваться и хоть что-то сделать, обмякло, раскачиваясь на тонкой веревке.

— Кто это?.. — начала девушка, шокированная увиденным, но замолчала, перехватив беглый взгляд Тома наверх. В нем не было жалости к несчастному созданию, не было отвращения к чужой жестокости, только… страх наказания за проступок, в котором он не раскаивался. Холли могла поклясться, что выглядела так же, когда дядя Вернон заставал ее за воровством еды из холодильника.

— Боже мой, это ты сделал? — спросила девушка растерянно. Она не ожидала от такого маленького ребенка садистских замашек. И хотя Холли была знакома с Томом всего около десяти минут, она не могла не почувствовать разочарования в мальчике. Тот не показался ей плохим в их первую встречу. Но то, как забегали глаза ребенка в поисках оправдания, говорило само за себя.Холли вздохнула и прикрыла глаза.

— Зачем? — спросила она устало. — И не ври, пожалуйста. Я все равно не стану тебя наказывать.

Действительно, какое ей дело, что в тридцатых годах двадцатого века где-то в Лондоне подрастает маленький живодер? Девушка терпеть не могла живодеров. Она помнила, как Дадли с дружками однажды прицепили к хвосту бездомной кошки банку с зажженными петардами и дико смеялись над ее воплями, когда те начали взрываться. Холли жалела, что увидела тогда только окончание издевательства над бедным животным и не успела пожелать, чтобы петарды взорвались у кого-то из придурков в руках. Но прямо сейчас у девушки хватало своих проблем. Она не чувствовала в себе моральных сил заниматься воспитанием жестокого ребенка, который, возможно, даже до ее рождения не доживет. Какая там у них была разница в возрасте? Пятьдесят лет, шестьдесят?

Учитывая грядущие две магических войны и одну магловскую… Может быть, Холли разговаривала в этот самый момент с мертвецом, не подозревая об этом. Таким же мертвецом, как несчастный кролик на стропилах.

Однако сказанное Томом заставило девушку открыть глаза:

— Билли первый убил мою подругу камнем!

— Что? — переспросила Холли, уже ничего не понимая. — Кто кого убил?

Да что это вообще за приют такой?! И куда смотрят воспитатели?

Во взгляде мальчика читалось то же упрямство, что и в первую их встречу. Он ужасно боялся последствий того, что сделал, если его участившееся дыхание и подрагивающие пальцы о чем-то говорили. Более того, он, кажется, был уверен, что они наступят, что бы он сейчас ни сказал. И все-таки собирался до конца настаивать на собственной правоте. А еще в карих глазах плескалась непонятная Холли обида. На нее. Хотя девушка точно могла сказать, что не делала ничего плохого этому ребенку.

— Билли Стаббс разбил булыжником голову моей змее. И я хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я! — мальчик повысил голос, будто заранее считал, что Холли ему не поверит или не сочтет сказанное достойным оправданием его поступка, и злился из-за этого. Но девушка скорее растерялась.

Потому что то, что сделал Том, было ужасно. Абсолютно. Хладнокровно убить животное, которое, кажется, было повинно лишь в том, что принадлежало его обидчику… С другой стороны, Холли не могла не почувствовать облегчения от того, что Том не сделал того, что сделал, просто из прихоти. Что у его жестокости была причина. Это не делало поступок мальчика правильным, но… возможно, он не был таким уж плохим.

Объяснял ли кто-то этому ребенку, что отвечать злом на зло — не тот путь, которым следует идти? Особенно, если при этом страдают непричастные…

Мысль об оригинальной питомице Тома Холли отложила на потом.

— Тебе совсем не жаль кролика? — спросила девушка, надеясь, что с мировоззрением мальчика все не так плачевно, как выглядело на первый взгляд. Однако ответ Тома был категоричен:

— Нет, — он упрямо мотнул головой, сжимая кулаки. — Почему я должен жалеть? Билли отбирал еду у других, чтобы кормить своего кролика. Теперь, если повезёт, мы будем есть на ужин рагу с крольчатиной.

Холли, собиравшаяся ответить на вопрос мальчика что-нибудь в духе Гермионы с ее неубиваемой верой в справедливый мир, в поражении поджала губы. Потому что… Маленький негодяй своей не по-детски практичной логикой умудрился запутать ее моральный компас эффективнее Австралийского шимми [1]! Да что вообще на это можно было ответить?

Холли помнила, каково это — смотреть, как другие едят твою еду. Тетя всегда давала ей с собой завтраки в школу, не желая выглядеть в глазах учителей плохой опекуншей. Но обычно их съедал Дадли. Или его придурошные дружки. Не потому что хотели есть, а потому что отобрать у нее еду казалось им забавным. Впрочем, в третьем классе доктор прописал Дадли диету, и у привычного издевательства вроде как появилось оправдание.

Однако паштет из кролика девушке пару раз удалось отведать. Дадли не нравились его кремообразная текстура с вкраплениями желе и специфический запах, так что, если кузен видел, как тетя мажет им тост, не лез к Холли. Если только его не подначивали подпевалы.

Было вкусно. Девушка не понимала, почему другим детям не нравились паштеты.

Бегло окинув взглядом худое тело ребенка, его горящие лихорадочным румянцем щеки, особенно яркие на фоне болезненно-бледной кожи лица, Холли со вздохом зажмурилась, устало помассировала виски под очками.

Имела ли она право винить Тома в жестокости? В конце концов, паштет, который девушка ела, тоже когда-то был живым кроликом. А еще она не раз желала кузену и его приятелям подавиться ее едой.

Хотя, в отличие от Тома, Холли скорее испугалась, когда это на самом деле произошло.

Очевидно, шестьдесят три года назад мир был более жестоким.

В коридоре послышались шаги, будто кто-то поднимался по лестнице. Кто-то взрослый. Холли вздрогнула, открыв глаза, и заметила, как еще больше побледнел, отчего синяк на его скуле стал казаться еще темнее, и судорожно выдохнул Том. Он выглядел так, будто вот-вот сорвется с места. Быть застуканным на месте преступления и понести за него заслуженное наказание мальчик явно не планировал. И девушка подумала, что ей тоже не следовало пока что попадаться кому-либо в приюте Вула на глаза. Ведь она еще не придумала, как себя вести, что говорить окружающим о том, кто она и как здесь оказалась. У нее просто не было на это времени!

Поэтому Холли вскочила на ноги, не обращая внимания на то, как от резкого движения коридор слегка поплыл перед глазами, подлетела к мальчику и, ухватив его за руку, потащила в противоположенный от лестницы конец коридора. Том инстинктивно дернулся в сторону, но девушка закономерно оказалась сильнее, так что вскоре они оказались у небольшой дверцы, запертой снаружи на навесной замок. Остальные двери выглядели дверями комнат, куда могли зайти те люди, что поднимались на этаж, но Холли понадеялась, что чулан или кладовка, она не знала, что скрывалось за запертой дверью, не были их целью.

Девушка вытащила волшебную палочку и шепнула:

— Алохамора!

Замок щелкнул, открываясь. Холли вытащила дужку из металлических петель и, распахнув дверь, подтолкнула отчего-то застывшего каменным изваянием Тома внутрь.

— Нет! — зашипел мальчик, вдруг вцепившись руками в шершавый косяк, И если в первый раз ребенок сопротивлялся скорее от неожиданности, теперь это было осознанным и целенаправленными действием с его стороны.— Я не пойду туда! Ни за что! Ты меня не заставишь!

Голос Тома звучал истерично, и было очевидно, что он, скорее, готов был встретиться с теми, кто поднимался по лестнице, стоя рядом с болтающимся на веревке мертвым кроликом, нежели добровольно войти в помещение, куда его толкала Холли. Бросив взгляд внутрь, девушка не увидела ничего страшного. Маленькое темное помещение без окон было пустым, если не считать одной единственной деревянной кровати в углу. Может, Том боялся темноты? Но Холли не могла сейчас пойти у мальчика на поводу. В конце концов, если Тома всего лишь заслуженно накажут за проступок, неизвестно было, что сделают с ней, не являющейся воспитанницей приюта, к тому же, почти взрослой по меркам начала XX века. Что, если его примут за воровку? Пусть тот мужчина из ее предполагаемого будущего и говорил, что Холли проведет в прошлом всего несколько часов на этот раз, невольной путешественнице во времени не хотелось проверять, что произойдет, если он ошибся или соврал.

Поэтому девушка, приглушив голос совести, защелкнула замок на одной из петель и, подхватив Тома на руки, вместе с ним шагнула внутрь полутемной комнаты. Закрыв за собой дверь, Холли отнесла ребенка к кровати, с ногами залезла на нее и привалилась к стене. Том, как и в прошлую их встречу, оказался сидящим у нее на коленях. С тех пор, как закрывшаяся дверь отрезала их от мира за пределами темной комнаты, мальчик не вырывался и не шипел. Наоборот, судорожно вцепился тонкими пальцами в мантию Холли, будто она собиралась в любой миг исчезнуть, оставив ребенка наедине с его страхами. Он часто дышал — слишком часто, чтобы это было нормальным. Такая яркая паническая реакция заставила девушку усомниться в том, что она поступила правильно. В конце концов, можно было и попытаться придумать оправдание своему нахождению в приюте, а если бы ей не поверили… она что, зря училась быстро бегать, когда Дадли с дружками затевали очередную «Охоту на Холли»?

Вспомнив их прошлую встречу, девушка подумала, что стоит отпустить ребенка — того явно напрягал вынужденный близкий контакт с незнакомым человеком. Она надеялась, что это немного успокоит Тома. Но, стоило ей расцепить руки, как мальчик сам прижался теснее, стиснув пальцы на ее мантии так сильно, что затрещала ткань, и Холли почувствовала, как сильно его трясет.

Девушка вернула руки на место, затем осторожно, на пробу погладила ребенка по напряженной спине:

— Том, все хорошо, — сказал она виновато. — Тут нет ничего страшного.

Мальчик ее будто и не слышал. Но и протеста никакого не выражал. Так что Холли просто молча продолжила выводить ладонью успокаивающие круги между лопаток ребенка. Затем, подумав, зажгла прямо перед Томом неяркий Люмос, и отложила волшебную палочку на кровать.

Из коридора между тем донесся громкий женский вскрик:

— Господи Иисусе! Марта... Марта!

Холли услышала, как где-то вдалеке по деревянному полу вновь простучали торопливые шаги, прежде чем раздался еще один голос:

— Да, миссис Коул? О, Боже мой...

— Позови плотника, пусть снимет кролика и отнесёт на кухню — детям не нужно этого видеть. Дьявольское отродье…

— Вы думаете, это Том сделал? Но здесь слишком высоко.

— У тебя есть другое объяснение? — женщина, которую назвали, миссис Коул, неразборчиво выругалась. — Если в приюте случается что-то странное и жуткое, в этом всегда замешан этот проклятый мальчишка с ангельским личиком и гнилым нутром. Маленький антихрист, а не дитя!

Холли слушала разговор двух женщин и… молча злилась. Пусть даже они и были правы в своих предположениях насчет Тома на этот раз, но… все это настолько напоминало девушке ее собственное детство, что она не могла не чувствовать некой почти личной обиды за мальчика.

— Предупреди мистера Дженкинса, пусть замочит розги.

Впрочем, нет. Ее родственники, кажется, были не такими уж плохими людьми. По крайней мере, сколько она себя помнила, Холли всего несколько раз получала ремнем от Вернона — каждый раз это было связано с тем, что ее магия подвергала опасности Дадли. Девушка не считала битьем периодические воспитательные подзатыльники, тем более, что давно научилась от них уклоняться. Тут же телесные наказания очевидно еще были в порядке вещей.

Холли крепче прижала к себе Тома, заметив, что тот стал меньше дрожать, наблюдая блестящими глазами за парящим в воздухе огоньком Люмоса, но по-прежнему цеплялся за его мантию мертвой хваткой.

Женщины в коридоре обменялись еще парой реплик и ушли. Через некоторое время вновь послышались шаги — более тяжеловесные, — мужская ругань, и скрежет дерева по дереву. Вероятно, упомянутый плотник снимал труп животного со стропил.

Все это время Холли и Том молча сидели на кровати. Как только снаружи все стихло, девушка опустила взгляд на ребенка, все еще напряженного, но уже, кажется, не паникующего.

— Ты боишься темноты, Том?

— Нет, — с неохотой отозвался мальчик спустя несколько секунд.

— Замкнутых пространств?

На это Том промолчал, сжав губы в бледную нитку.

— Что это за место, ты знаешь? — предприняла Холли еще одну попытку узнать причину такого сильного страха ребенка. Тот медленно повернул к ней лицо, В неверном свете Люмоса глаза ребенка показались девушке чернильно-черными.

— Это гроб.

Холли подумала, что ослышалась.

— Ч-что? — переспросила она.

— Гроб, — повторил Том, затем дрожаще вздохнул. — На самом деле это называется карцер, мисс. Вы что, никогда не были в карцере?

— Нет, — честно ответила Холли. Сказанное мальчиком не хотело ее отпускать, и она с беспокойством спросила: — Почему ты сказал, что это гроб?

— Потому что в гробу будет так же темно и сыро. И никого рядом.

От слов Тома внутренности девушки стянуло в холодный неуютный ком за солнечным сплетением. Потому что… дети не должны говорить — даже думать не должны! — о таких вещах. Откуда, черт возьми, Том это взял?!

— Ну, сейчас рядом с тобой я, — сумела выдавить из себя Холли и напряженно улыбнулась мальчику. — И здесь не так уж темно.

Том покосился на дрожащий огонек Люмоса и кивнул:

— Да.

Насчет сырости Холли ничего говорить не стала. От стены за спиной действительно тянуло грибком, да и вообще было довольно-таки прохладно. Но до слов, сказанных ребенком, она даже не обращала на это внимания. Теперь же Холли и самой стало неуютно находиться здесь.

— Но, думаю, мы уже можем выйти. В коридоре, кажется, никого нет.

Том посмотрел на закрытую дверь карцера и вновь кивнул, но даже не предпринял попытки слезть с колен девушки. Только пальцы, крепко сжимающие ее мантию, начали беспокойно ее перебирать, как будто мальчик что-то обдумывал.

— Том?

Ребенок в ответ на ее оклик вновь стиснул руки в кулаки на ткани, опустил поднятые плечи, отведя назад, как в их первую встречу, и повернулся к ней. По выражению его лица, хмуро изломанным бровям, закушенной изнутри губе, Холли поняла, что мальчик прямо сейчас полон какой-то отчаянной, — действительно отчаянной, — решимости, и с некоторой опаской ждала, что он скажет.

— Мисс Холли, в этот раз вы сможете забрать меня с собой? — голос Тома звенел от эмоций, которые он пытался подавить, как хрустальные бокалы тети Петунии. Девушка всегда боялась разбить их, когда убиралась. И сейчас тоже не сразу нашлась с ответом, опасаясь реакции на свой вынужденный отказ. Мальчик, будто заранее поняв, что она собирается сказать, быстро затараторил: — Пожалуйста, мисс Холли! Мне не нужно много места или еды. Я могу даже сам находить себе еду. И буду делать всю работу по дому. Я умею! Правда! Я могу быть полезным…

Девушка в растерянности смотрела на Тома, продолжая обнимать его за плечи, и чувствовала, как с каждым словом ребенка в сердце все глубже вонзается тупая игла сожаления. Это была самая длинная реплика, сказанная мальчиком за недолгое время их знакомства. А еще Холли поняла, что Том впервые не казался ей старше своих лет. Не то чтобы у нее был большой опыт в общении с такими маленькими детьми, но даже она понимала, что пятилетки не должны быть такими рассудительными, каким был Том с их первой встречи, не должны так правильно разговаривать и прятать эмоции.

Очевидно, мальчик превосходил сверстников не только наличием магического дара. Но сейчас Холли видела перед собой обычного ребенка, отчаянно цепляющегося за возможность улучшить свою жизнь. Готового поступиться ради этого гордостью, дать любые обещания… Холли видела в нем себя, потому что ей было знакомо это желание. До боли знакомо. Но как никто не помог ей, так и она ничем не могла помочь Тому.

— Том, — произнесла девушка сдавленно. Она не была ни в чем виновата перед мальчиком у себя на коленях, но чувствовала себя откровенно паршиво, вынужденная сказать ему то, что должна была. — Я не могу.

— Все из-за кролика Стаббса? — нахмурился сильнее ребенок, но почти сразу выражение его лица сменилось на умоляющее. — Я обещаю, что больше никогда так не сделаю. Просто… он…

— Нет, Том! — Холли поспешила перебить мальчика. — Нет. Если бы я могла, я бы забрала тебя.

Холли чувствовала, что говорит правду. Конечно, за двадцать минут их знакомства девушка не успела так уж сильно привязаться к мальчику, но с учетом всего, что она услышала и чему стала свидетельницей в проклятом приюте… Ни один волшебный ребенок не заслуживал жить в подобных условиях. Однако Холли и сама была еще, по сути, ребенком — ребенком, который в этом времени пока даже не родился. А через пару часов и вовсе исчезнет. И неизвестно, когда появится снова.

Том несколько мгновений расстроенно смотрел на Холли, и она уже подумала, что, как и в первую их встречу, ребенок начнет обвинять ее во лжи, или наоборот — расплачется, как сделал бы почти любой ребенок его лет, не получив желаемого. Но мальчик лишь протяжно выдохнул, будто признавая поражение.

— Почему? — спросил он, тем не менее, с требовательными нотками в голосе, вновь становясь колючей и не по возрасту рассудительной версией себя, с которой Холли уже успела познакомиться ранее. — Почему вы не можете меня забрать?

В какой-то мере было облегчением, что Том оказался необычным ребенком. Холли не знала, что делала бы с еще одной истерикой. Но ответить на простой вопрос она могла:

— Ну, как я и сказала в прошлый раз, мне все еще самой некуда идти.

— Значит, вы вернулись, чтобы остаться здесь, мисс Холли? — сразу воспрял духом Том. Уголки его губ дернулись в осторожной, но полной надежды улыбке. Девушке было до боли неловко разрушать ее, но она должна была.

— Нет, Том, — покачал Холли головой. — Через час или два — не знаю, — мне… эм… снова придется уйти.

Том нахмурился, впившись в лицо девушке недоверчивым взглядом.

— Но вы только что сказали, что вам некуда идти.

В напряженном тоне мальчика звучала обида. Холли тяжело вздохнула и убрала одну руку со спины ребенка, чтобы зарыться ей в свои и без того лохматые волосы.

— Да… Том, это сложно. Я не знаю, как тебе объяснить. Я ухожу не по своей воле. И не знаю, куда. Но у меня не получится забрать тебя с собой, даже если я захочу этого больше всего на свете.

По крайней мере, Холли так думала. У нее не было маховика, за цепочку которого мог бы ухватиться Том. И даже если бы был, она не знала, насколько подобный прыжок был бы безопасен для ребенка. Никто прежде — до нее, если верить странному незнакомцу, угостившему девушку конфетами, — не перемещался в будущее. И Холли не стала бы рисковать жизнью мальчика, не будучи уверенной, что это безопасно.

Кстати… Раз уж они не собирались пока никуда выходить…

Девушка вытащила ладонь из волос и залезла в оттопыренный содержимым карман мантии.

— Хочешь? — спросила Холли, протягивая задумчивому Тому бумажный квадратик.

— Что это? — спросил мальчик, не спеша брать предложенное. Голос его звучал расстроенно, и девушка прекрасно понимала чувства Тома. Она хотела хоть как-то сгладить свой отказ, порадовать ребенка. Помня, как редко ей самой у Дурслей перепадали сладости, и посредственно, но все же зная историю, Холли полагала, что Том и вовсе в свои пять и мог знать о конфетах только понаслышке.

— Это конфета оттуда, откуда я пришла, — мальчик посмотрел на квадратик с большим интересом и, к облегчению девушки, осторожно протянул руку.

— Волшебная? — спросил мальчик, осматривая аккуратную упаковку и сдавливая плоский квадратик пальцами.

— Эм, нет, вряд ли, — ответила Холли. По крайней мере, она не видела ничего подобного в волшебных лавках, только в магловских. Понимая, что такой ответ может еще больше расстроить мальчика, девушка добавила: — Но, думаю, что это должно быть вкусно.

Том вскинул на Холли глаза, оторвавшись от изучения конфеты.

— Думаете? Вы не знаете?

— Ну, я вроде как их не пробовала. Меня первый раз такими угостили.

— Вас угостили, но вы отдаете конфету мне? — кажется, Тома это по-настоящему удивило.

— У меня есть еще, — пожала плечами Холли и на этот раз обратила внимание на то, как снова потянуло в пустом животе. Она предложила: — Можем попробовать вместе, если хочешь.

Том медленно кивнул. Так как одной рукой открывать упаковку конфеты было неудобно, девушка потянула мальчика с колен, намереваясь усадить рядом с собой, но тот неожиданно воспротивился, чем вновь ее удивил. В их первую встречу Том не показался Холли тактильным ребенком. Она еще могла понять, почему мальчик не пожелал отпускать ее во время приступа паники. Но сейчас Том хоть и выглядел подавленным, в целом, казалось, успокоился. Как бы то ни было, девушка не стала ни настаивать, ни заострять внимание на прилипчивости ребенка. Вместо этого второй вытащенный из кармана квадратик она вскрыла зубами и весело фыркнула, когда, так и цепляющийся за нее одной рукой Том зеркально повторил ее действия.

Ребенок не стал сразу кусать конфету, сперва поднеся ее к носу, и озадаченно уставился на Холли.

— Она пахнет листьями. Или каплями от живота [2]. Вы уверены, что это съедобно, мисс Холли?

— Понятия не имею. Давай проверим. На раз, два, три…

Холли засунула свою конфету в рот и с недоумением замерла. Вкус был… необычный, чтобы не сказать больше. Чувствуя, как язык слегка немеет под мятной прохладой, лишь слегка оттеняемой сладко-горькими нотками тающего шоколада, девушка скривилась и постаралась прожевать и проглотить конфету как можно быстрее, чтобы поскорее избавиться от странного вкуса.

— Фу, как будто зубной пасты съела! — выдавила Холли, когда от проглоченной конфеты осталось лишь мятно-сладкое послевкусие. И только тогда заметила, что Том так и не съел свою, внимательно наблюдая за ее реакцией.

«Вот же маленький засранец!» — усмехнулась про себя девушка беззлобно.

— Не стал пробовать? Ну, и правильно, не стоит, — резюмировала она вслух. — Странный вкус. Прости, я думала, это будет вкусно.

Пожалуй, в списке сладостей, которые Холли доводилось пробовать, конфеты незнакомца из будущего были достойны места где-то между кислотными шипучками, от которых лицо норовило сморщиться сушеным фиником, и леденцами «Берти Боттс» со вкусом ушной серы.

Но Том не стал ее слушать. Он осторожно откусил кусочек, покатал его во рту и, взглянув на конфету в своей руке с удивлением, откусил еще один — побольше.

— А мне нравится, — сказал мальчик. — Это как... сладкий холод.

Ребенок растянул маленькую шоколадную плитку на пять укусов, смакуя новый вкус, затем убрал упаковку из-под нее в карман шорт, немного поерзав на коленях Холли.

— На это Рождество всем сиротам досталось по такой коричневой тянучке, которая липнет к зубам, — поделился Том. — Дурочка Эми говорила, что они сладкие. Но мою съел Билли Стаббс.

— Эй, ну вот зачем ты обзываешься? — покачала головой Холли.

— Но Эми, правда, очень глупая, — возразил Том. — Ей пять, но она не умеет даже завязывать шнурки сама, а еще думает, что если закроет глаза, ее никто не сможет увидеть.

Холли фыркнула в ответ на столь непосредственное возмущение.

— Я думаю, тебе все ровесники кажутся в той или иной мере глупыми, — озвучила девушка свое недавнее предположение и, не увидев несогласия на лице Тома, недовольно цокнула языком. — Ну, просто не стоит говорить об этом вслух, иначе ты всех настроишь против себя. Людям, как правило, не нравится, если им говорят, что они в чем-то хуже тебя.

— Ну и что? — упрямо буркнул Том. — Какое мне дело до того, что другие будут думать обо мне?

— Тебе ведь жить здесь, Том. Пять или шесть лет. Сколько тебе сейчас?

— Пять.

— Значит, шесть лет. А потом еще каждое лето до восемнадцати возвращаться.

Это вызвало в ребенке реакцию.

— Я не уеду отсюда насовсем?

Холли вздохнула, неловко взъерошив волосы на голове. Разочарование на лице мальчика было почти зеркальным отражением ее собственного, когда Дамблдор не разрешил ей остаться в Хогвартсе на лето в конце первого курса. Девушке не нравилось выступать перед Томом в роли такой же обломщицы-взрослой.

— Эм, нет. Ты будешь находиться в Хогвартсе большую часть года, но на лето все ученики разъезжаются по домам.

Холли опять подумала, что ребенок начнет капризничать, получив отказ, но тот лишь нахмурился и отвернул лицо в сторону двери.

— Ясно, — все, что произнес Том. Девушка понятия не имела, что сказать ему, чтобы подбодрить, и некоторое время они просто сидели в тишине, пока мальчик вновь не завозился на ее коленях.

— Мне нужно идти к другим детям, иначе воспитательница решит, что я сбежал. И будет хуже.

Холли неохотно отпустила ребенка, вдруг поняв, что рядом с Томом не чувствует себя так плохо, как должна в той ужасной ситуации, в которой она оказалась. Близость маленького волшебника, так сильно на нее похожего и в то же время нет, необходимость позаботиться о нем напоминали девушке о ее привычном мире, и не давали погрузиться в размышления о своем отчаянном положении.

Мальчик, хотя и озвучил намерение уйти, не спешил вставать. Как и выпускать из рук мантию Холли. Тогда она вспомнила, что Том вообще-то боялся темной комнаты без окон, в которой они вдвоем находились.

— Пойдем, — сказала Холли, сама спустив ребенка на пол, и мягко взяла его за запястье, вынуждая отпустить ткань на ее груди. Спустя секунду колебаний мальчик послушался, и девушка переплела их пальцы, прежде чем встать, потушить Люмос на кончике палочки и, убрав ее в карман, направиться вместе с Томом к двери. Осторожно выглянув в коридор и, никого не увидев, они вышли из карцера. Мальчик тут же выпустил руку Холли и, отойдя на несколько шагов, обернулся.

— Мисс Холли, вы придете ко мне еще? — голос Тома звучал почти равнодушно, и девушке было все до ужаса странно слышать подобный тон от пятилетки. Но в карих глазах мальчика Холли видела и другое: осторожную надежду и тщательно скрываемую уязвимость. Захотелось как-то успокоить Тома, но она не думала, что ложь сделает лучше.

— Я… не знаю, Том. Может быть. Понимаешь, это не зависит от меня.

Холли видела, как мальчик расстроился от ее слов, хотя и старался не подать виду. И пообещала себе, что если только это будет в ее силах, обязательно разыщет Тома во время своего третьего скачка в прошлое и проверит, как у него дела. Но… если верить незнакомцу из будущего, пройдет, по меньшей мере, год или полтора, прежде чем они смогут встретиться.

Холли опустилась на корточки перед мальчиком.

— Послушай, я сделаю все возможное, чтобы встретиться с тобой снова. Но до этого, скорее всего, пройдет много времени, и я не хотела бы, чтобы ты попадал в неприятности, пока меня нет.

Том недовольно поджал губы, и девушка поняла, что действительно просила многого от ребенка, в реалиях времени которого она почти не разбиралась.

— По крайней мере, постарайся не выглядеть подозрительным. И… если надумаешь кому-то за что-то мстить, по крайней мере, мсти тем, кто действительно виноват. Это ты мне можешь пообещать?

Прошло несколько мгновений, прежде чем мальчик неохотно кивнул.

— Я… постараюсь, мисс Холли.

— Спасибо, Том, — улыбнулась девушка. Затем неловко взъерошила себе волосы на затылке. — И… эм, ты можешь называть меня просто по имени. Ладно?

Было так странно слышать из уст Тома это «мисс». Холли не чувствовала себя достаточно взрослой, чтобы к ней обращался подобным образом кто-то кроме учителей.

— Хорошо, ми… Холли, — запнувшись, ответил ребенок. В его голосе сквозило удивление и, кажется, довольство. Как будто ему неожиданно досталась еще одна вкусная конфета.

Кстати…

— Подожди-ка, — окликнула Холли уже собравшегося развернуться ребенка. Она торопливо запустила руку в карман мантии, выгребла оставшиеся конфеты и впихнула их в руки пораженно застывшего Тома. — Вот, возьми, раз они тебе понравились.

Мальчик открыл рот, закрыл, часто моргая глазами. Снова открыл, явно желая, что-то сказать, но, кажется, слова не шли. Наконец, он тихо выдавил:

— Это мне? Все мне? Я, правда, могу все забрать? — голос Тома звучал совершенно растерянно, с нотками недоверия, сквозящими в каждом слове. Но руки уже прижимали подаренные конфеты к груди, как величайшее сокровище, за которое он готов был драться. Скорее всего, это не было преувеличением.

Холли сглотнула горький комок. К ней никогда не приходила никакая добрая мисс, не угощала конфетами, не объясняла, что она волшебница, а не какая-то там странная уродка… Впрочем, Тому явно приходилось тяжелее, чем ей, и девушка была даже рада стать для мальчика кем-то, кто хотя бы на время сделает его детство чуточку ярче и счастливей.

— Зачем, по-твоему, я тебе их дала? — через силу фыркнула Холли, стараясь казаться беззаботной. — Конечно, ты можешь их забрать!

— Спасибо… Холли, — голос Тома дрогнул, глаза предательски заблестели, и мальчик поспешил отвести взгляд. — Мне… пора идти.

— Эм, да, конечно, иди. Пока, Том.

— До свидания.

Ребенок развернулся и убежал в сторону лестницы, оставив Холли наедине с собственными проблемами и мыслями. Разом навалилась усталость, напоминая, что она не спала уже около суток. Хотелось просто прилечь и забыть об очередных неприятностях, в которые она умудрилась вляпаться.

Впрочем, почему нет?

Девушка оглянулась на приоткрытую дверь карцера. Там была кровать. И вряд ли кто-то решит зайти внутрь по собственному желанию. Несколько часов — это сколько? Может быть, она успеет немного поспать?

Холли уже развернулась, собираясь вернуться в так напугавший Тома карцер, как вдруг замерла, вспомнив кое-что, о чем говорили женщины в коридоре, и что совершенно вылетело из ее уставшей головы от откровений мальчика после.

«Предупреди мистера Дженкинса, пусть замочит розги».

Холли поджала губы. Этот тип, мистер Дженкинс, не понравился ей с первого же упоминания о нем. И теперь он собирался высечь маленького Тома розгами? Получить ремнем было достаточно больно. Холли полагала, что розгами должно было получиться еще больнее. Во всяком случае, она помнила, как жгло кожу даже через слой плотной одежды, когда на третьем курсе ее зацепила тонкой веткой Дракучая ива.

От мысли, что взрослый человек собирался причинить такую боль маленькому ребенку, у Холли все внутри закипело от негодования. Она обернулась к лестнице. Ну, нет уж!

Холли не была уверена, что сможет хоть чем-то помочь Тому, но собиралась, по крайней мере, попытаться. Раз уж ее закинуло в это время, стоило провести его с пользой. А отоспаться можно будет в будущем.

Наверное.

Тот незнакомец в богатом кабинете мог бы ответить на вопросы, на которые девушка не могла получить ответы здесь… то есть, сейчас…

Холли раздраженно тряхнула головой, решив разбираться с проблемами по мере их поступления. И сейчас волшебник из будущего был далеко. Скорее всего, еще даже не родился. А вот Том где-то внизу в скором времени собирался попасть в неприятности. Конечно, мальчик сам был в них виноват, но… Холли не могла просто закрыть глаза на то, что должно было с ним произойти из-за этого.

Девушка подошла к лестнице, прислушиваясь к звукам внизу. Там кто-то ходил, и где-то далеко разговаривали взрослые. Детских голосов, к удивлению Холли, почти не было слышно. Судя по стропилам у нее над головой, она находилась на последнем этаже, а всего их было — девушка перегнулась через перила, оценивая количество пролетов, — три.

Холли вздохнула и начала спускаться, остро жалея об отсутствии мантии-невидимки. Но, когда Волдеморт прислал ей видения с пытками крестного, та лежала в сундуке в спальне девочек в гриффиндорской башне, и у нее не нашлось времени на то, чтобы забежать за ней. Да девушка о ней даже не вспомнила!

Лестница под ногами, к досаде Холли, негромко поскрипывала. Она поспешила преодолеть ее, нервно оглядела второй этаж и, заметив движение в конце коридора, рванула на первый. Но на середине лестницы затормозила, чувствуя, как часто заколотилось сердце. Внизу было куда оживленней. Холли слышала приглушенные детские голоса, доносящиеся с улицы — очевидно, было время прогулки, — и чью-то громкую ругань. Где-то неподалеку гремела посуда, и девушка чувствовала запах готовящейся еды, так что сделала вывод, что там находилась кухня.

Холли с досадой подумала, что не стоило ей отпускать Тома. Где его теперь искать, было непонятно. Точно также девушка понятия не имела, где в приюте Вула наказывали детей. По рассказам Диккенса провинившихся пороли чаще всего прилюдно в назидание другим детям, но те были написаны целый век назад. Наверняка с тех пор что-то изменилось. Может, была какая-то специальная комната для наказаний? Или Тома приведут обратно в карцер и накажут там? Тогда можно было и не уходить.

Холли вздохнула и, оглядываясь по сторонам, спустилась. Все-таки стоило попытаться найти мальчика. Или чертового мистера Дженкинса.

По тянущимся в обе стороны коридорам сновали люди, и девушка присела на ступеньку за толстым опорным столбом перилл, надеясь, что останется незамеченной. Никогда еще она не была так рада своему невысокому росту. Наблюдая между балясин за суетой сотрудников приюта и воспитанников постарше, очевидно, приставленных к каким-то хозяйственным делам, Холли думала, куда ей идти. А еще о том, что при первой же возможности стоит выучить заклинание невидимости. Наверняка, такое существовало в волшебном мире.

Прошло несколько минут, прежде чем удача улыбнулась Холли. Среди нестройного гула голосов вокруг, она различила знакомый голос Тома:

— За что?! Я ничего не сделал!

Второй голос девушка тоже слышала ранее — он принадлежал одной из двух женщин, что нашли повешенного кролика.

— Иди, Том. Миссис Коул сказала отвести тебя к мистеру Дженкинсу.

— Но я, правда, ничего не делал! — довольно искренне возмущался мальчик, и если бы только Холли лично не видела последние мгновения жизни кролика Билли Стаббса, могла бы даже поверить маленькому лжецу. — За что меня наказывают?!

Женщина не ответила.

— Мисс Марта, пожалуйста!

— Иди, Том, или будет хуже, — все же снизошла до ответа Марта, и Холли, наконец, увидела их. Том и женщина в строгом сером платье под горло приближались к лестнице по одному из коридоров, и девушка, убедившись, что в другом коридоре в этот момент никого не было, соскользнула со ступенек, торопясь скрыться за опорой лестницы с другой стороны.

Вскоре Том и Марта прошли мимо нее. Женщина крепко держала мальчика за руку, хотя Том не пытался вырываться. Разве что шел немного неловко, дергано, как будто его тянули за суставы невидимыми нитями, как шарнирную куклу, и если бы не это, он ни за что не сдвинулся бы с места.

Холли хмуро смотрела мальчику в след, нервно сжимая палочку в кармане и думая, как именно она могла ему помочь, не влипнув сама и не втянув ребенка в еще большие неприятности. В конце концов, девушка должна была исчезнуть из этого времени через час или два, и все последствия ее действий придется расхлебывать Тому.

Не лучше ли было оставить все как есть и просто переждать оставшееся до переноса время где-нибудь вдали от приюта? В конце концов, Холли не могла быть уверена, что не сделает своим вмешательством ситуацию хуже для мальчика. Ведь, и отправляясь в Министерство, она руководствовалась желанием спасти крестного, а в итоге привела друзей в ловушку Пожирателей.

Но могла ли Холли просто отвернуться и уйти, когда совершенно точно знала, что маленького мальчика собираются избить прямо сейчас?

Девушка вздохнула и подобралась ближе к арочному проему, ведущему в коридор, по которому сотрудница приюта вела Тома. Они прошли почти до самого конца, затем женщина коротко постучала в одну из дверей и, дождавшись ответа, который Холли не расслышала, завела Тома внутрь. Меньше, чем через минуту женщина вышла и направилась обратно.

Девушка поспешила отпрянуть в угол и спряталась за стойкой для одежды, на которой висело несколько старомодных пальто и мужская шляпа-котелок.

Марта прошла мимо, не заметив Холли. Девушка проводила ее взглядом и, подумала, что так не могло продолжаться вечно. Рано или поздно кто-то ее все же поймает. Но… из того, что Холли успела увидеть, по крайней мере, ее форменные школьные юбка и рубашка с жилеткой не так уж сильно отличалась от одежды, которую было принято носить в этом времени. Девушка стащила с себя мантию, затем гриффиндорский галстук, уменьшила и спрятала все в карман юбки. Затем, сосредоточившись, удлинила ее подол до середины голеней по местным приличиям и, на всякий случай, удалила нашивку факультета и красно-желтый кант с жилетки. Раз в приют до сих пор не прилетела министерская сова, девушка решила, что, и правда, могла колдовать в прошлом, не опасаясь надзора. Все же после нападения дементоров им хватило пятнадцати минут, чтобы исключить Девочку-которая-сошла-с-ума из Хогвартса и уведомить ее об этом.

Холли досадливо посмотрела на ноги. Прямо сейчас она вряд ли смогла бы сделать что-то с заношенными красными кроссовками, подаренными Гермионой еще на прошлое день рождения — ей просто не достанет концентрации превратить их в какие-нибудь аутентичные ботинки. Не тогда, когда мыслями девушка уже пребывала в комнате, в которой исчез Том. В комнате, в которой его, вероятно, поджидал проклятый мистер Дженкинс. И замоченные розги. Так что… плевать.

Бегло оглядевшись, Холли поспешила к нужной двери, сдерживая себя, чтобы не побежать. За спиной слышались шаги и голоса, и девушка, с колотящимся, как после финта Вронского сердцем, старалась передвигаться, как человек, который имеет право здесь находиться, чтобы никому не пришло в голову окликнуть ее и начать задавать вопросы.

Достигнув цели, Холли снова оглянулась и, видя, что никто из людей, находящихся на первом этаже, не сморит в ее сторону, припала ухом к двери. Голоса, доносящиеся из-за нее, обрели четкость.

— … знаешь, почему ты здесь, — мужской голос был низким и строгим. Он не кричал, но почему-то от этого Холли стало даже больше не по себе.

— Нет, не знаю! Почему вы всегда во всем вините меня?!

— Я двадцать лет служил викарием, Том. И перейдя на должность смотрителя приюта под руководство миссис Коул, я не перестал им быть по своей сути. Моя работа — помогать душам обрести истинный путь. Но ты, Том… Ты не просто непослушный запутавшийся ребенок. Эта жестокость в тебе, равнодушие к чужим страданиям…

— А Билли Стаббс, по-вашему, добрый и сострадательный мальчик, сэр?

— Ты не должен перебивать старших, Том, — в мужском голосе прибавилось металлических ноток, и спустя пару секунд молчания до девушки донесся едва различимый ответ Тома:

— Простите, мистер Дженкинс, сэр.

Вновь за дверью воцарилась тишина, и Холли плотнее прижалась ухом к деревянной поверхности, различая внутри неторопливые шаги взрослого человека.

— Билли Стаббс не всегда ведет себя как благочестивый молодой человек, это верно. Но в нем нет того дьявольского зерна, что я чувствую в тебе, Том. Видит Господь, я молился за тебя. Я пытался найти в тебе искру света, ту часть, что была создана Богом. Но… есть ли в этом смысл? Тебе всего пять, но ты уже опустился до убийства невинного существа, Том. И стоя перед лицом наказания, ты боишься, но не сожалеешь. Я не вижу в твоих глазах ни крупицы раскаяния. Насколько же порочна твоя природа?

Холли стиснула челюсти так сильно, что скрипнули зубы. Кончики пальцев дрогнули от пробежавшей по ним сердитой магии, прежде чем девушка сжала руки в кулаки.

Кто вообще допустил этого типа к работе с детьми?! Да на его фоне Снейп начал казался Холли милейшим человеком, и это о чем-то говорило.

Безусловно, Том поступил плохо. Ладно, очень плохо. Но девушка увидела и услышала достаточно, чтобы с уверенностью сказать: повешенный кролик стал, в большей степени, следствием воспитания мальчика и отношения к нему окружающих. Он не был каким-то крошечным Повелителем Тьмы, как, кажется, думали местные взрослые.

— Я ничего не делал. Меня даже никто не видел там! Почему вы уверены, что это был я?

— Мне не нужно видеть, чтобы знать, Том. Эта мерзость в тебе… Ты думаешь, что это не заметно. Но это не так. Дьявольская сила всегда оставляет след. И те, кто близок к Господу, чувствуют это. Я чувствую. Я записываю все. И как только у меня будет достаточно доказательств, я собираюсь отправить письмо епископу, я говорил тебе об этом. Может, твоей душе еще можно помочь. А может, ты так замаран тьмой, что все это будет бесполезно. Но… я обязан попытаться. И если молитвы и беседы не работают, может быть, боль сдержит на некоторое время то зло, что отравляет тебя изнутри. До тех пор, пока не будет изгнано. Спусти брюки и упрись руками в стул.

— М-мистер Дженкинс, сэр…

— Делай, что сказано, Том. Ты получишь шесть ударов. И я добавлю еще шесть, если не увижу тебя готовым принять свое наказание немедленно.

За дверью послышался судорожный выдох, и Холли поняла, что больше не может это слушать. Она так и не придумала, как именно могла помочь Тому избежать наказания, но не зря же ее распределили на Гриффиндор: девушка собиралась импровизировать. Обычно это у нее неплохо выходило.

Распахнув дверь так, что та ударилась о стену, Холли влетела внутрь и наставила волшебную палочку на обернувшегося к ней магла. Мистер Дженкинс оказался совсем не таким, как девушка успела нарисовать у себя в голове: грозным, высоким и отчего-то похожим на Снейпа. Он оказался… никаким. Обычный мужчина средних лет, среднего роста, среднего телосложения, с редкими волосами мышиного цвета, слабовольным подбородком и мутными болотистыми глазами, смотрящими на незваную гостью со смесью удивления и возмущения.

— Юная ми!.. — начал мистер Дженкинс, сердито сведя брови к переносице. Но Холли не позволила ему продолжить.

— Конфундус! — воскликнула девушка почти испуганно. Потому что никогда раньше не применяла заклятие, о котором узнала два года назад от притворявшегося профессором Грюмом Барти Крауча-младшего. Следовательно — не была уверена, что сумеет затуманить разум смотрителю приюта в достаточной степени, чтобы обезопасить Тома от наказания.

А еще потому, что первым на ум Холли пришел вовсе не Конфундус, а Империус, также почерпнутый от учителя-Пожирателя. Но даже если девушке повезло настолько, чтобы оказаться невидимой для надзора за магией несовершеннолетних в этом времени, применение Непростительного на магле вряд ли так же легко сошло бы ей с рук. Не то чтобы Холли действительно разбиралась в этом, но наверняка у авроров имелись какие-нибудь методы отслеживания темной магии.

Это было тревожный знаком, что от применения второго Непростительного Холли остановил больше страх перед последствиями, нежели мысль, что это на самом деле, ну, непростительно. И, если уж в Томе мистер Дженкинс увидел «дьявольское зерно», то что бы он сказал в этот момент о самой Холли? Что сатана пустил в ней такой же длинный толстый корень с обширной сетью боковых побегов, как тот надоедливый пырей на лужайке тети Петунии, который она отчаялась выкорчевать?

Вот только даже стоя перед Волдемортом, развязавшим войну, унесшую множество жизней, в том числе и ее родителей, девушка не задумывалась прежде об использовании Непростительных заклятий. Что же это говорило о самом мистере Дженкинсе?

Болотистые глаза смотрителя между тем затуманились, потеряв фокус, черты лица разгладились. Мужчина растеряно повел головой из стороны в сторону, зацепившись взглядом за замершего возле одной из нескольких парт, расставленных по помещению, Тома. Мальчик широко распахнутыми глазами смотрел попеременно на Холли, кончик ее палочки и мистера Дженкинса, очевидно, не до конца понимая, что произошло, и, прежде чем взгляд заколдованного человека успел проясниться, девушка поспешно выпалила:

— Вы уже наказали Тома! — затем тихо обратилась к самому ребенку: — Том, быстро уходим отсюда.

И видя, что ошарашенный мальчик не сдвинулся с места, зашипела:

— Ну же! Или ты хочешь на самом деле получить розог?

Это сработало. Ребенок прошмыгнул мимо девушки за дверь, и Холли, пятясь, вновь перевела взгляд на смотрителя приюта. Мужчина все еще выглядел потерянно. Он так и не оторвал взгляда от того места, где недавно стоял Том, но девушка видела, что мутно-каре-зеленые глаза постепенно обретают осмысленность. Нужно было уходить, но Холли не сумела удержаться от того, чтобы не добавить, вкладывая в сказанное всю злость, которую испытывала от того, в каких условиях приходилось расти маленькому волшебнику:

— А еще вы поняли, что Том ни в чем не виноват! И вам стыдно за то, что вы всегда обвиняли его во всем плохом, что здесь происходило!

Глаза мистера Дженкинса вновь остекленели, и девушка вслед за ребенком выскользнула за дверь.

Том стоял у противоположенной стены, часто дыша. Его глаза лихорадочно блестели, на непривычно оживленном лице читался восторг.

— Как это у вас это вышло? У меня никогда не получалось заставить его отстать! Только детей. И я научусь так же? На самом научусь?

— Ну, когда-нибудь научишься, я думаю, — ответила Холли, неожиданно остро довольная тем, что своими действиями вызвала у этого слишком взрослого для своих лет мальчика такую непосредственную, детскую реакцию. Затем девушка вспомнила о том, как плохо Том разбирался в плохих и хороших вещах, и сочла нужным добавить: — Но так можно делать только в исключительных случаях — когда тебе угрожает опасность, например.

Учитывая, что Холли сама только что применила Конфундус к беззащитному против волшебства маглу, было бы лицемерием говорить, что так вообще делать нельзя. И это наверняка подорвало бы доверие умного мальчика к ее словам. Но, по крайней мере, следовало обозначить для ребенка границы дозволенного.

Не то чтобы в ближайшие годы Том собирался научиться подобным сложным заклятиям, но… на будущее?

В начале коридора раздались чьи-то голоса, и Холли, вздрогнув, обернулась. Одна из дверей в дальнем конце коридора распахнулась, выпуская из комнаты женщину в длинном платье и переднике с какой-то коробкой в руках.

— Мы можем как-то незаметно покинуть приют? — тихо обратилась Холли к Тому. — Думаю, пока будет лучше, если никто, кроме тебя о моих визитах знать не будет.

Мальчик кивнул и указал в противоположенный конец коридора.

— Там выход на задний двор к мастерской и прачечной.

— Отлично. Идем.

Девушка двинулась в указанную сторону, поманив за собой Тома.

***

Задний двор оказался практически безлюдным в это время дня. Только из мастерской не вовремя вышел усатый мужчина в рабочем фартуке, чиркнул спичкой о дверной косяк и прикурил папиросу. Он не осматривал двор, сосредоточив свое внимание на сизых клубах табачного дыма, рассеивающихся перед лицом, и Холли с Томом успели прошмыгнуть в узкую щель между мастерской и прачечной. Подсобные строения так тесно льнули друг к другу, что тот же Дадли наверняка застрял бы здесь на веки вечные. Ну, или, по крайней мере, до тех пор, пока не сбросил бы лишние пятьдесят фунтов. Но девушка и Том преодолели узкий коридор без проблем.

Позади строений высился простой чугунный забор с заостренными пиками. Некоторые пики были погнуты, где-то облупилась краска, дополняя картину места, переживающего не лучшие дни...

И здесь Тому предстояло остаться на шесть лет, прежде чем он сможет хотя бы десять месяцев в году проводить в Хогвартсе. Холли досадливо выдохнула, достала из кармана мантию и, увеличив ее, постелила на землю под стеной прачечной поверх окурков и каких-то блеклых оберток. Очевидно, не только им пришло в голову использовать прогал между подсобными постройками и забором, чтобы провести время в уединении без пригляда воспитательниц. Девушка отопнула в сторону пустую консервную банку под ногой и уселась на мантию, устало оперевшись спиной на кирпичную стену.

— Садись, у нас есть еще… ну, какое-то время есть, — пробормотал Холли, похлопав ладонью рядом с собой.

Том, не споря, уселся. В карих глазах мальчика все еще плескался пережитый восторг. А еще азарт и жадное любопытство, какое девушка нередко видела в глазах Гермионы, загоревшейся решением очередной трудной задачи. Холли догадывалась, о чем ребенок хотел ее расспросить. Наверно, как бы взросло ни вел себя Том, кое в чем все дети были одинаковы.

— Хочешь услышать о волшебной школе? — спросила Холли, откинув голову на стену прачечной. Стоило ситуации с наказанием Тома разрешиться, а сердцу успокоиться и перестать разгонять по уставшему телу адреналин, девушка вновь ощутила на себе всю тяжесть прожитого дня. Пустой желудок вновь неприятно скрутило, руки-ноги-спина ныли после нескольких часов полета на фестралах, беготни по Министерству, схватки с Пожирателями, мелкие ранки саднили. На Холли волнами начала накатывать сонливость, с которой она пыталась бороться, пока рядом находился Том.

— Да. Вы расскажете?

И девушка заговорила. Не очень последовательно, сбиваясь, с паузами и невольными зевками. О факультетах, занятиях, учителях, о привидениях и кентаврах, оборотнях, полных столах в Большом зале, о своей первой поездке на Хогвартс-экспрессе.

— Вы, наверно, очень богатая? — спросил Том с нотками зависти в голосе, когда Холли рассказала о тележке со сладостями, и как импульсивно купила для себя и первого человека, который захотел с ней подружиться в волшебном мире, целую кучу волшебных конфет и пирожных.

Девушка задумалась над вопросом мальчика. Мысли текли лениво, но перед мысленным взором все же проступило темное помещение, заполненное золотыми и серебряными монетами, книгами, украшениями — ее сейф в Гринготсе.

— Наверно, — ответила Холли и, приоткрыв веки, скосила глаза на Тома. Выражение лица мальчика выглядело сложным. Он, очевидно, все еще пребывал под впечатлением от всего, что услышал о волшебном мире, но будто не мог решить для себя, как относиться к факту, что собеседница была так явно благополучнее него.

Девушка вздохнула, мысленно отругав себя. Хвастаться тем, как глупо сорила деньгами, перед полуголодным сиротой, что еще недавно с предвкушением говорил, как из убитого им кролика сделают рагу, и радовался конфете со вкусом зубной пасты, определенно было не самой гениальной мыслью в ее жизни.

Холли помнила, как неловко сама чувствовала себя рядом с Малфоем, что впервые заговорил с ней в ателье мадам Малкин. До того, как тот показал себя засранцем, беспричинно оскорбив Хагрида. Она ведь тоже завидовала и не понимала, как должна вести себя с другим мальчиком, у которого было все, о чем сама девушка только мечтала.

— Но вообще-то, это был первый раз, когда я покупала сладости, — решила прояснить ситуацию Холли. Она не хотела, чтобы Том чувствовал себя хуже из-за осознания разницы в их социальном положении. В конце концов, общего у них было куда больше. — До Хогвартса я жила с родственниками-маглами — так, эм, называют обычных людей, не владеющих магией, — которые не очень-то меня любили, донашивала часть вещей за кузеном и, конечно, не у меня не было карманных денег на такие бессмысленные траты.

Холли не рассказывала об этом даже Рону с Гермионой, но… те были любимыми детьми в своих семьях, и она испытывала иррациональный стыд при мысли о том, что они узнают, что у нее все было не так. Конечно, ее друзья догадывались, что домашняя ситуация знаменитой героини далека от идеальной — нужно было быть совсем глупыми, чтобы не догадаться, — но они никогда не заговаривали об этом напрямую. Том же очевидно находился в куда худшем положении, чем Холли, жил в другом времени и понятия не имел о ее славе победительницы Темного Лорда. Оказалось неожиданно просто поделиться с ним тем, чем так и не сумела с другими.

— Они не любили вас из-за магии? — спросил мальчик тихо, глядя на девушку с недетским пониманием в глазах. Старшая волшебница испустила нервный смешок и проворчала:

— Ну, да. Из-за нее. Помимо прочего.

Том молчал, ожидая продолжения, и, хотя девушка не планировала рассказывать мальчику о своем детстве в подробностях, под жадным взглядом сироты из прошлого все же заговорила:

— Они не хотели меня. У них уже был свой нормальный ребенок безо всякой магии, которой они боятся. Но их и не спрашивали, просто однажды подбросили волшебного младенца под дверь. Не знаю, почему тетя не отдала меня в приют.

— А ваши родители?

— Их убил... злой волшебник, — сказала Холли с небольшой запинкой и поспешила, возможно, бестактно перевести тему: — А что насчет твоих, Том? Ты знаешь, почему оказался здесь?

Мальчик пожал плечами, будто поднятый вопрос его совсем не волновал. Но Холли видела, как заострилось выражение его лица, как замерла рука, бездумно поглаживающая ткань ее мантии.

— Я родился здесь. Миссис Коул сказала, что моя мама пришла в приют за помощью. Но была слишком слабой, и умерла сразу, как только дала мне имя. Она сказала, что так звали моего отца. Наверное, он тоже мертв.

Холли вздохнула. Мальчика захотелось утешающе обнять, но она не была уверена, что ребенок, с их первой встречи демонстрировавший желание казаться сильным и независимым, воспримет это положительно. Случай в карцере казался, скорее, исключением из-за того, что Тому было слишком страшно.

— Однажды меня забрали к себе старые мистер и миссис. У них в доме всегда было мясо и даже фрукты, но они никогда не покупали конфет, потому что мистер работал сотматологом и говорил, что от сладкого портятся зубы.

Холли хмыкнула, услышав ошибку, допущенную Томом. Все же ребенок говорил слишком правильно для своего возраста, и девушка как-то позабыла, что такие маленькие дети обычно еще не знают много сложных слов. Затем до нее дошел весь смысл сказанного, и Холли посерьезнела, спросив очевидное:

— Они вернули тебя в приют?

Том кивнул:

— У миссис был большой сад, и она говорила, что он красивый. Но была зима, а мне захотелось посмотреть, так что я заставил растения зацвести. Маглы, — Том старательно выговорил новое для себя слово, и Холли услышала в нем явно выраженную неприязнь. Не то чтобы стоило удивляться этому, учитывая обстоятельства, — испугались и отвезли меня обратно в приют.

— Мне жаль, Том, — искренне сказала девушка. Мальчик на это ничего не ответил, но в глазах промелькнуло недовольство. Очевидно, ребенок не любил, когда его жалели. Холли попыталась неловко разрядить атмосферу: — Зато у тебя есть своя кровать, а я до одиннадцати лет спала в чулане под лестницей.

Сейчас, после всего, что девушка успела пережить, это действительно казалось ей в какой-то мере забавным, потому что было наименьшей из проблем, с которыми Холли довелось столкнуться. Порой она даже испытывала ностальгию по тесному чулану с голой лампочкой, скрипучей раскладушкой и карандашными рисунках на стенах, где никто не пытался ее убить. В конце концов, неприятности всегда ожидали Холли снаружи, поэтому сам чулан почти не вызывал у девушки негативных эмоций.

Но Том не счел это забавным. Лицо мальчика нахмурилось.

— Ваши родственники — ужасные люди, ми… Холли, — сказал он так серьезно, что девушке стало неловко. Затем она вспомнил, как мальчик отреагировал на замкнутое темное пространство, и мысленно дала себе подзатыльник. То, что ей хотелось спать, не было оправданием совершенно распустившемуся языку.

Холли вновь прикрыла глаза.

— На самом деле все было не так уж плохо, — пробормотала она. Том рядом некоторое время молчал, прежде чем спросить:

— Вы устали?

— Да, Том, — честно ответила Холли, не видя смысла отрицать очевидное. — Я не спала этой ночью, так что…

Девушка неопределенно махнула рукой, теряя мысль.

— Тогда вы можете отдохнуть. Я обещаю не мешать, — спокойно сказал ребенок.

Холли приоткрыла один глаз и столкнулась им с внимательным, изучающим взглядом Тома. Она не могла точно сказать, что за выражение было сейчас на лице мальчика, но ощутила себя какой-то дорогой диковинкой, которую тот нашел в пыли двора. Это было странное ощущение. Не неприятное. Просто странное.

— Если я усну, скорее всего, исчезну до того как проснусь.

На лицо Тома на миг набежала тень, но он быстро взял себя в руки и вновь притворно независимо пожал плечами.

— Вы обещали, что вернетесь.

Внутри у Холли неприятно кольнуло. Она не была уверена, что сумеет сдержать обещание, и понятия не имела, сколько времени пройдет до тех пор.

— Если это будет в моих силах, — сказала девушка, открыла второй глаз, превозмогая все усиливающуюся сонливость, и поймала взглядом ребенка рядом с собой. — Послушай, Том, я, правда, не знаю, когда мы снова увидимся, и в следующий раз, когда ты попадешь в неприятности, меня может не оказаться рядом, чтобы помочь тебе. Поэтому прошу еще раз: постарайся все же в них не влипать. Не делай того, за что тебя могут наказать. Или, по крайней мере, не попадайся. Притворись, что ты ничем не отличаешься от остальных.

— Но я не такой, как они.

— Да, ты особенный, волшебник, — может, не стоило так говорить. Том уже противопоставлял себя маглам. А учитывая, каким умным мальчик был, в будущем мог и вовсе зазнаться, но Холли слишком хотела спать, чтобы всерьез задумываться о последствиях своих слов, а в голове услужливо всплывали крики Тома «Я не дьявол!», полное суеверного страха «маленький антихрист» миссис Коул, брезгливое дядино «уродка»… Пусть лучше Том считает себя особенным, чем, как она в детстве, думает, что заслужил то отвратительное отношение, которому подвергается. — Но помнишь, людям не нравится, когда им дают понять, что они в чем-то хуже тебя. Так что…

— Я понял, Холли. Я буду вести себя осторожно, — сказал Том, и девушка, поддавшись порыву, протянула руку и потрепала мальчика по волосам.

— Вот и молодец.

Ребенок под ее ладонью напряженно застыл, глядя настороженно и удивленно, но не отпрянул, пока Холли сама не убрала руку. Вряд ли Том был привычен к подобным жестам. Да девушка и сама не понимала, откуда у нее взялось желание сделать что-то подобное. Но она слишком устала, чтобы испытывать из-за этого неловкость.

Холли закрыла глаза. Она слышала дыхание мальчика рядом, тихий шорох его одежды. Чувствовала шевеление воздуха, когда Том сменил положение, устраиваясь удобнее. И вопреки обыкновению, присутствие другого человека рядом не тревожило, а успокаивало.

Так что… почему бы ей и вправду… не поспать?

Сноски:

1) Австралийское шимми (англ. Woollongong shimmy) — финт в квиддиче, при котором игрок выполняет серию быстрых, хаотичных уклонений из стороны в сторону, чтобы сбить противника с толку и затруднить прицеливание или перехват.

2) Запах капель от живота — в Англии первой половины XX века использовалось как минимум два варианта лекарств с мятой в составе, используемые для облегчения симптомов нарушения работы ЖКТ: капли от колик и мятная настойка. И так как Тому вряд ли кто-либо заваривал в приюте мятный чай, наиболее вероятно, что запах мяты он будет ассоциировать с лекарством.

Глава 4

Пробуждение не было приятным.

Из хоровода смутно тревожных сновидений Холли выдернуло уже знакомое стягивающее чувство в солнечном сплетении. И не успела она ничего сказать или сделать, даже открыть глаза, как ее приложило спиной о твердый пол. Что тоже, к ее неудовольствию, начинало входить в дурную привычку.

Девушка болезненно поморщилась, потирая не единожды за сутки ушибленный затылок, и лишь после открыла глаза. Белый пололок — ровный, без трещин и плесени — с витражной люстрой на нем не был ей знаком. Холли повернула голову влево-вправо и заключила, что и все остальное в комнате — гостиной на этот раз — она видит впервые. Кроме волшебника, расслабленно пьющего вино на простом — до странности — зеленом диване. На противоположенной стене оказался установлен огромный — в треть стены — плоский экран, как в «Робокопе» или «Вспомнить все» [1], из которого вещал что-то пожилой мужчина в белом медицинском халате.

Сонный мозг Холли пропускал половину сказанного, да и из того, за что успевал зацепиться, понимал едва ли пятую часть. Апоптоз, сенесценция, теломеразы… Она могла бы поклясться, что старик говорил на другом языке, если бы не узнавала отдельные слова. В воздухе перед экраном вращались причудливые полупрозрачные фигуры, буквы, цифры, материализовались и пропадали какие-то формулы, уравнения. Не то чтобы в этом было что-то удивительное — магия творила и не такие чудеса. Но от вида общей обстановки комнаты, обилия магловской техники в ней, девушка испытала настоящую растерянность.

В прошлый раз, оказавшись в будущем, если верить сказанному незнакомцем, Холли решила, что тот был чистокровным волшебником из какого-нибудь древнего рода. Настолько обстановка его кабинета и образ в целом, знания о редкой магии подходили под эту теорию. Но реальность волшебного мира была такова, что чистокровные волшебники, даже те, кто хорошо относился к маглам, как Сириус или мистер Уизли, в основном, не разбирались ни в современной бытовой технике, ни в модных тенденциях, ни в социальных взаимодействиях. Либо же делали это избирательно… Что было неудивительно, учитывая, что на магловедении до сих пор проходили устройство жарового утюга, велосипеда и тостера.

А еще Холли знала, что современная электроника не работала или быстро ломалась в волшебных домах.

В будущем это изменилось? Или же ее первое впечатление о мужчине оказалось ошибочным, и на самом деле он был маглорожденным, а в том волшебном доме только гостил?

— И снова здравствуй, Холли, — произнес незнакомец, отставив бокал с вином на журнальный столик перед диваном. Затем сделал непонятный пасс рукой, и экран на стене погас вместе со спроецированными в воздухе изображениями. Сейчас, при ярком дневном свете, бившем в панорамные окна, этот волшебник совершенно точно кого-то напоминал девушке. Мысль назойливо крутилась в голове, но она никак не могла за нее ухватиться. Раздраженно выдохнув, Холли села на полу, не спеша подниматься. Голову после сна, перемещения и удара об пол — не первого за прошедшие сутки — немного вело, внутри черепа угнездилась противная ноющая боль.

— Здравствуйте, сэр, — пробормотала девушка и, приподняв очки, потерла второй рукой заспанные глаза. Затем душераздирающе зевнула и перевела взгляд на волшебника, наблюдающего за ней с той же необъяснимой смесью эмоций, что и в первую их встречу — жадность, тепло, любопытство, настороженность. — Знаете, у меня к вам целая куча вопросов.

— Я этого ожидал, — улыбнулся мужчина. — Но давай сперва позаботимся о твоих физических нуждах, а уже потом я удовлетворю твое любопытство. Винки!

Перед незнакомцем с тихим хлопком появилась старенькая домовушка в аккуратном черном платье, и Холли с трудом признала в ней ту самую эльфийку, которую выгнал мистер Крауч в надежде скрыть причастность сына к нападению Пожирателей Смерти на Чемпионате мира по квиддитчу. В ее времени Винки все еще была убита горем из-за этого, заливала душевные страдания алкоголем и представляла собой, честно говоря, довольно жалкое зрелище. Эта выглядела совершенно другой — была аккуратно одета и явно довольна своей нынешней жизнью.

Кажется, это и в самом деле было будущее. Как бы невероятно это не звучало.

— Хозяин? — поклонилась домовушка. Затем увидела Холли. И без того большие глаза существа от удивления распахнулись еще сильнее, рот открылся, но прежде чем она успела что-либо сказать, мужчина велел:

— Винки, принеси Холли обед. И обезболивающее.

— Да, хозяин.

Эльфийка тут же исчезла. А старший волшебник вновь перевел взгляд на гостью из прошлого.

— Прошу, устраивайся удобней. У нас с тобой есть около трех с половиной часов, чтобы ты поела, отдохнула, и я ответил на твои вопросы.

Девушка медленно поднялась с пола под взглядом хозяина дома и поплелась к креслу — такому же странному, как и диван — сбоку от журнального столика, стараясь не морщиться. После сна боль в натруженных приключениями мышцах тоже не прошла, а, казалось, только усилилась. Ссадины без обработки воспалились и пульсировали. Но боль давно стала для Холли привычным состоянием. Начиная с того проклятого дня на кладбище Литтл-Хэнглтона, ей проще было вспомнить дни, когда у нее ничего НЕ болело, и ей хватило бы пальцев двух рук для их подсчета. Сейчас было даже не в половину так плохо, как во время провальных уроков окклюменции со Снейпом или вторжения в сознание его Повелителя. Так что обезболивающее зелье было очень кстати, но девушка вполне мог обойтись и без него.

— А вы ответите? — задала Холли вопрос, не скрывая скепсиса в голосе.

Взрослые никогда не давали ей прямых ответов на то, что ее действительно интересовало. Впрочем, незнакомец уже объяснил вкратце, что с ней происходит, и, похоже, что сказанное оказалось правдой. Однако он так и не назвал своего имени, хотя девушка спрашивала. И это не могло не настораживать.

— Отвечу. Не на все, но на большинство — да.

— Хорошо, кто вы? На этот раз вы назовете имя?

— Нет.

Холли возмущенно уставилась на мужчину. Тот изогнул губы в извиняющейся улыбке.

— Ты сама вскоре все поймешь. Но на этот раз позволь мне остаться неузнанным.

Девушка недовольно поджала губы. Ей это не нравилось, но она не могла заставить взрослого волшебника говорить, если тот не хотел этого делать. Незнакомец не был маглом, как мистер Дженкинс, чтобы использовать на нем Конфундус, и Холли все же не пала еще настолько низко, чтобы прибегнуть к Империусу. Пусть даже и задумалась об этом на секунду в прошлом. Однако… там была другая ситуация. Она спасала ребенка от избиения. Этот же мистер Х не сделал ей ничего дурного, наоборот — собирался накормить и дать лекарство. Было бы черной неблагодарностью пытаться его заколдовать. И Холли не была неблагодарной.

— Ладно, — сказала девушка. — Но мы знакомы.

Она не спрашивала, мужчина сам сказал об этом в их первую встречу. Тогда Холли приняла его за сумасшедшего фаната, но в свете открывшихся обстоятельств — старший волшебник вполне мог учиться с ней в одно время или немного позже. Или они могли быть коллегами после Хогвартса. Или… в общем-то не было толку гадать, если она и так узнает все немного позже.

Мужчина, тем не менее, ответил:

— Да, знакомы, — и в его тоне девушке почудилось то же извинение, что до этого просквозило в улыбке. — Позволь.

Холли не сразу поняла, что имел в виду волшебник, но затем с удивлением ощутила, как затягиваются на коже царапины и ссадины. И все без единого слова и жеста со стороны незнакомца… Поразительно! Это насколько же он был силен?!

Учитывая, что в этом времени Холли вроде как были рады, и мужчина перед ней свободно использовал магловские технологии, логично было сделать вывод, что в какой-то момент ее пока что не случившегося будущего, Волдеморт был побежден. И наверняка такой сильный волшебник сыграл в этом не последнюю роль. В свете этого виноватые нотки в голосе мужчины сбивали девушку с толку.

— Спасибо, — поблагодарила девушка и спросила уже без уверенности: — Так мы… не ладили?

Она сомневалась в этом. Незнакомец вел себя с ней слишком дружелюбно для недруга. И как будто слишком… лично, чтобы они были просто знакомыми. Может, он просто ее чем-то обидел?

От ответа хозяина дома спасла появившаяся на журнальном столике еда. Куриный бульон в глубокой миске исходил настолько ароматным паром, что желудок скрутило особенно болезненным спазмом, перед глазами слегка поплыло. Холли и не думала, что так сильно проголодалась.

— Начни с обезболивающего, — сказал мужчина, по-видимому что-то уловив в ее лице. Он взмахнул рукой, заставляя стол стать выше, чтобы за ним удобно было есть. — И подожди пять минут.

Девушка немного потерянно кивнула, потянувшись за флаконом, стоящим между миской с супом и сухарями из белого хлеба. Вытянув пробку, опрокинула в себя кисловатое зелье, проглотила и замерла, напоровшись на осуждающий взгляд старшего волшебника. Она уже хотела задать вопрос, но тот, тяжело вздохнув, сам озвучил причину своего недовольства:

— Ты всегда пьешь то, что дают тебе незнакомцы, даже не проверив? А если там был яд?

Холли затаила дыхание, чувствуя, как зелье тяжело оседает в желудке, и по венам пополз липкий холодок страха. А ведь действительно — она дура! С чего она вообще взял, что этот волшебник ей не враг? Только потому, что тот был любезен с ней? Но Амбридж тоже была со всеми любезна до тошноты, что не мешало ей пытать студентов Кровавым пером. Локхарт расточал улыбки направо и налево, а потом попытался лишить их с Роном памяти.

— И… он там, правда, был? — спросила Холли, нервно стиснув в пальцах пустой флакон. Незнакомец недовольно поджал губы.

— Он мог там быть, вот что важно. Тебе следует быть осмотрительнее, Холли. Не все люди, которые встретятся на твоем пути, будут желать тебе добра.

— О, я знаю, ладно? — раздраженно ответила девушка, все же отставив пустой флакон на стол. — Так вы меня не отравили? Большое спасибо! Теперь я могу поесть?

К этому времени выпитое зелье начало действовать: боль в желудке стихла, затылок почти перестал ныть. Так что во флаконе действительно было обезболивающее. Если, конечно, волшебник не добавил яд прямо в него, но… несмотря на несколько часов сна, которые Холли удалось урвать между временными скачками, она все еще чувствовала себя до ужаса вымотанной и не собиралась играть в непонятные игры разума, затеянные хозяином дома. Подумать только, а ведь он даже начал ей нравиться! Где-то между тем, как предложил ее накормить и своими несмешными шутками. Или не шутками.

Как бы то ни было, девушка уже выпила предложенное зелье и у нее в кармане ни случайно, ни намеренно не завалялся безоар, так что она мало что могла сделать, если хозяин дома, правда, решил ее отравить. Только не умереть голодной.

Холли взяла ложку и потянулась к тарелке с супом, проигнорировав раздраженный вздох мужчины.

— Достань палочку, Холли.

— Зачем? — устало спросила девушка, замерев, не отрывая взгляда от тарелки. Зачем этот волшебник вообще предложил ей обед, если не собирался позволить съесть и ложки?

— Пожалуйста, — слово прозвучало как-то неестественно из уст мужчины, как будто тот не привык о чем-либо просить. Но… Холли не почувствовала в нем фальши. Отчего-то незнакомому волшебнику было очень важно, чтобы она выполнила его просьбу.

Девушка подняла взгляд и, с неохотой отложив ложку, достала палочку.

— Хорошо, — сказал мужчина с одобрением. — Повтори это движение.

Он пальцем вывел в воздухе короткий пасс. Холли повторила.

— Запомни — Импуритас Аперио.

— Импуритас Аперио, — произнесла девушка, направив палочку на еду. Древесина в ладони потеплела, но и все. — Я сделала что-то неправильно?

— Нет, у тебя все получилось. Ничего не произошло, потому что в еде нет посторонних примесей.

— А если бы были? — спросила Холли, даже на время позабыв о еде. Раздражение ушло, потому что это… было действительно полезно. В Хогвартсе постоянно кто-то из учеников подливал разные зелья другим ученикам другим ученикам из шалости. Теперь, когда разгоралась новая магическая война и родители части учеников носили на предплечьях темные метки, это могло стать действительно опасным.

— Кончик палочки засветился бы. Белым, если бы это было лечебное зелье. Желтым — если что-то безвредное, но не несущее пользы, вроде шуточных зелий. От красного до черного — если бы в еде были вредные примеси. Чем темнее, тем опаснее состав. И когда ты с подобным столкнешься, тебе пригодится еще одно заклинание.

Мужчина вывел пальцем короткую дугу и резко опустил:

— Пурго Цибус.

Холли повторила.

— Это очистит твою пищу и питье от всего постороннего.

— Ну, эм, спасибо, — поблагодарила девушка, в общем, искренне. Хотя ее смутило, что незнакомец сказал «когда», а не «если». Впрочем, живя далеком будущем, он мог, и правда, что-то знать. Наверняка, знал. — Теперь я могу?..

Холли, не договаривая, кивнула на еду. Мужчина улыбнулся.

— Конечно. Приятного аппетита, Холли.

Было немного неловко есть под пристальным взглядом незнакомого человека, но девушка была слишком голодной, чтобы это действительно могло ей помешать. Она спрятала палочку и взялась за ложку. Суп оказался вкусным. Сухари — свежими и хрустящими. И Холли прикрыла глаза от удовольствия, отрешаясь от чужой заинтересованности. Она понимала, что оказалась диковинкой, теперь даже большей, чем раньше, и не обращать на нее внимания было сложно. С этим можно было только смириться.

— Так, — начала девушка, едва тарелка перед ней опустела, — в каком году я окажусь на этот раз и как надолго? И почему меня каждый раз переносит к вам или к тому мальчику из приюта, Тому? Вы ведь это знаете?..

— Я вряд ли смогу ответить на твои вопросы, если ты не будешь делать между ними паузы, Холли, — хмыкнул мужчина позабавлено. Действительно. Девушка смущенно замолкла, но ожидающе уставилась на собеседника. — Что ж, на этот раз ты окажешься в середине марта 1934 года и пробудешь в том времени две с половиной недели. На этот раз тебе потребуется какая-то легенда. Ты не сможешь просто прятаться все это время. И тебе нужно будет что-то есть и где-то спать.

— И что же мне делать? — вздохнула Холли. — Я почти ничего не знаю о жизни в тридцатых.

— На самом деле Том предложил тебе вариант. Ты можешь остаться в приюте. И даже вполне сойдешь за воспитанницу.

— Вы знаете так много, что это реально пугает, — пробормотала Холли подозрительно. Но пока приняла это как данность, обещая себе, что обязательно выяснит все позже. — Вообще-то Том сказал, что я слишком взрослая, чтобы быть воспитанницей.

— Тому ты показалась больше, — сказал мужчина, и уголки его губ приподнялись в усмешке. — Но ты вполне сможешь выдать себя за четырнадцатилетнюю. Думаю, тебе поверят, даже если ты скажешь, что тебе тринадцать.

— Это обидно, вообще-то, — сложила руки на груди девушка. — Я не коротышка!

— Я этого и не говорил. Ты невысокая, но ты еще растешь. И в данном случае твой рост не недостаток, а преимущество для тебя. В пятнадцать подростки того времени обычно уже работали, даже девочки.

— Я тоже могу. Почему нет?

— Потому что это не летняя подработка в каком-нибудь аккуратном магазинчике, а тяжелая работа с утра до вечера за гроши, которых едва хватит на то, чтобы не умереть от голода, если тебя, девушку без документов из ниоткуда вообще кто-либо возьмет на нормальную работу, — терпеливо, но с оттенком раздражения в голосе, объяснил мужчина и внимательно посмотрел на Холли. — И ты дала кое-кому обещание вернуться.

Девушка вздохнула.

— Да, — пробормотала она, сдаваясь. — Но почему вообще я каждый раз оказываюсь в прошлом рядом с Томом, а в будущем с вами? Это ведь не просто так. Мы как-то связаны, да?

— Да, — ответил волшебник серьезно, но больше ничего не сказал. Холли недовольно выдохнула.

— Это тоже что-то из того, что мне рано знать? Мужчина кивнул. — Сейчас это знание не принесет тебе пользы. А позже ты поймешь все сама.

— Мне не нравится, когда от меня утаивают важные вещи, — произнесла Холли, глядя в глаза старшему волшебнику. Сейчас при дневном свете она могла разглядеть их цвет, и те, конечно, на самом деле не были бордовыми — обычные, карие, может, с легким красным подтоном и темным ободком по краю.

— Я знаю, — ответил мужчина и снова замолчал, давая понять, что большего на эту тему не скажет. Девушка вздохнула. — Ла-а-адно. Что еще мне нужно знать о 34-м году, чтобы не попасть в неприятности? И вообще обо всем.

Холли неопределенно помахала в воздухе рукой, намекая на ситуацию с ее перемещениями во времени в целом. Мужчина довольно улыбнулся и провел для нее краткий экскурс в историю магловской Англии, затем подробно объяснил, что и как следовало говорить и как себя вести с директрисой приюта, чтобы не вызвать подозрений. Девушка старалась все запомнить, но не была уверена, насколько хорошо это у нее вышло.

— И Холли, есть кое-что, от чего я хотел бы тебя избавить, — сказал в конце волшебник, внимательно глядя на нее. Девушка в ответ вопросительно вскинула брови. — Твой шрам — слишком запоминающаяся деталь. В прошлом тебе встретятся люди, с которыми ты так или иначе знакома в своем настоящем — как с той стороны, за которую ты сражалась, так и с противоположенной. И это может непредсказуемо повлиять на события, которым еще только предстоит произойти для тебя. Позволишь мне это сделать?

Холли машинально потерла свой знаменитый шрам и растерянно моргнула.

— Но ведь шрамы от темных проклятий нельзя удалить.

— В твоем времени — нет.

— Тогда, эм, конечно.

Откровенно говоря, Холли терпеть не могла отметину, определившую ее жизнь как Девочки-которая-выжила-и-теперь-обязана-всех-спасти. Ей неплохо жилось бы и просто Холли — обычной, никому не известной девочкой, за которой не гонялись темные маги, мечтая увидеть мертвой, и чье имяникто не трепал в газетах. Кстати…

— А этот шрам вы тоже можете убрать?

Девушка подняла левую руку с кривой белесой надписью на тыльной стороне ладони: «Я не должна лгать», и увидела, как черты лица ее собеседника заострились, взгляд стал почти физически ощутимо тяжелым и неприязненным. Она уже собралась опустить ладонь, как мужчина резво встал и, в два шага преодолев расстояние между ними, схватил ее за запястье. Холли машинально потянула руку на себя, хотя пальцы мужчины не причиняли боли, держа крепко, но аккуратно.

— Чертова сука! — выругался волшебник, к удивлению девушки, рублено, по-рабочему, почти проглотив букву «у»[2]. Образ интеллигентного аристократа, который Холли нарисовала у себя в голове еще в их первую встречу, вмиг пошел трещинами. Потому что аристократы — ни магловские, ни тем более волшебные — так не говорили. Просто не умели. Так говорили таксисты, разнорабочие в магазинах, бродяги, маленький сирота-Том в далеких тридцатых и большая часть персонажей «Ист-Энда»[3].

Холли посмотрела на собеседника с недоумением. Кем, черт возьми, был этот человек? Стоило девушке подумать, что она что-то поняла о нем, как незнакомец делал или говорил что-то, что разбивало эту уверенность в прах.

— Прости, Холли, — произнес между тем мужчина, осторожно проведя большим пальцем по надписи. Он вновь говорил четко и правильно, будто и не было секундной вспышки, обнажившей его неблистательное происхождение. Но в смягчившемся голосе все еще слышались отголоски злости, которую он явно испытывал. — Я никогда не видел этот шрам вблизи. Не знал, что он отпечатался так глубоко. Конечно, я могу его убрать.

— Тогда, пожалуйста, сделайте это, сэр, — попросила девушка. Мужчина кивнул, накрыл ее кисть второй ладонью, и кожу закололо чужой теплой магией. — Это будет больно, Холли. Но я постараюсь сделать все быстро. Малефикум сепаро интегре!

Девушка тут же почувствовала, о чем говорил мужчина. Тепло быстро превратилось в пульсирующее жжение. Буквы на коже будто прижгли раскаленной проволокой. Холли стиснула зубы, чтобы не завизжать в голос, и шумно выдохнула носом. Второй рукой пришлось вцепиться в подлокотник кресла, чтобы только не схватить незнакомца за руку в попытке остановить то, что он делает. Потому что девушка не была уверена, что не сделает этим себе хуже.

Это оказалось раза в два больнее, чем писать Кровавым пером, но, как и обещал старший волшебник, очень быстро все закончилось.

Стоило только Холли подумать, что она больше не вытерпит и все же закричит, как жжение схлынуло. Мужчина отвел ладонь в сторону, и девушка почувствовала, а затем и увидела, как из закровившего шрама за ней потянулись тонкие грязно-серые дымные лохмотья. Это выглядело довольно мерзко.

Спустя несколько секунд «хвост» того, что из него выходило, полностью отделился от раны. Лохмотья, змеясь по воздуху, скрутились неаккуратный темный шар в нескольких дюймах от пальцев старшего волшебника. Он был небольшим, примерно со снитч, но Холли все равно стало не по себе от осознания, что раньше это — что бы это ни было — находилось в ней.

— Нигилюм Экзиго! — произнес мужчина, и шар просто исчез. — Теперь это просто рана, Холли. И ее можно залечить эссенцией Диттани. Винки!

На этот раз домовушка появилась сразу со странным фиалом в маленькой ладошке. Его горлышко венчал капельный дозатор, какой девушка ожидала бы встретить скорее в магловской аптеке, нежели в доме у волшебника. Винки передела фиал мужчине. Он протянул руку ладонью вверх, и Холли с осторожностью вложила в нее свою, хрипло посетовав:

— Знаете, в следующий раз я хорошо подумаю, прежде чем соглашаться на ваши предложения. Если это всегда так больно, мне, пожалуй, не так уж и плохоживется со своим шрамом. Я могу купить тональный крем. Справляется же он с прыщами.

Пока Холли говорила, мужчина капал эссенцию на открывшуюся рану, вызывая этим короткие вспышки жжения, прежде чем кожа над обработанными участками начинала на глазах срастаться. И меньше чем через минуту девушка с удивлением смотрел на абсолютно чистую кожу у себя на руке.

Все же она до конца не верила, что это сработает. Но и правда — Холли вытянула руку из ладони мужчины, осторожно погладила место, где раньше была надпись, пальцами второй руки — ни следа не осталось.Старший волшебник между тем испустил короткий смешок.

— И где же ты в тридцатые в рабочем районе Лондона собралась искать качественный тональный крем? Я даже не говорю о том, что тебе пришлось бы отдать за него не меньше 5-7 шиллингов, что, скорее всего, равнялось бы твоей недельной заработной плате, если бы ты действительно устроилась на полный рабочий день. Половине — если бы тебе очень повезло.— Отстой какой-то, — тяжело вздохнула Холли.

— Станешь подрабатывать от приюта, думаю, накопишь где-то за месяц. Может, полтора. Если ни на что больше не будешь тратить.

— Полный отстой, — девушка подняла глаза на явно забавляющегося его затруднением мужчину. — И какой смысл в подработке, если за нее почти не платят?

—Почему же? — тот оперся бедром о стол, поставив рядом фиал с лечебной эссенцией. — Платят. Только не тебе, а приюту, и если времена хорошие, миссис Коул выделит тебе часть денег на карманные расходы.

— Звучит, как очень плохая сделка.

— Так и есть, — хмыкнул мужчина. — Но в то время предполагалось, что сироты «отрабатывают» свое содержание: еду, кровать, одежду. А еще взрослые очень любили повторять, что тяжелый труд сделает из ребенка «порядочного человека».

Холли раздраженно фыркнула, подумав: «Дурсли — явно тайные фанаты тридцатых».

— Вообще, раз уж вы мне вроде как помогаете, сэр, то могли бы и сами дать тональный крем, — вздохнула девушка, слегка удивляясь собственной наглости. Но… действительно, почему нет? — Наверняка у вас в будущем они лучше, чем те, что делают в тридцатых.

— Холли, ты ведь понимаешь, что магловская косметика не выход, — твердо сказал мужчина. — Особенно, когда окажешься в Хогвартсе. Кроме того, я не собираюсь полностью исцелять твой шрам, как руку.

Девушка недоуменно нахмурилась:

— Но… вы же сами сказали!

— Что избавлю тебя от него, да. Но я не говорил, что собираюсь исцелить его.

— Почему? Если вы можете… — Холли не то чтобы хотела повторения только что проведенной над собой экзекуции. Совершенно точно нет, если можно было этого избежать! Но от мыслей, что внутри ее головы прямо сейчас находилось что-то вроде того, что незнакомец вытянул из руки, становилось физически дурно. И о магловской косметике девушка заговорила больше, чтобы дать себе передышку, нежели действительно намереваясь отказаться от болезненной процедуры. Так что слова мужчины ее совсем не обрадовали.

— Видишь ли, Холли, — взгляд карих глаз впился в знаменитый шрам… почти с благоговением, заставив девушку настороженно замереть, в ожидании того, что мужчина скажет, — так получилось, что только благодаря темной магии, оставленной Волдемортом в твоем шраме, ты жива сейчас. И я не могу извлечь ее, как сделал со шрамом от Кровавого пера, не навредив тебе.

— Ч-что? — переспросила Холли потерянно, несколько раз моргнула, прокручивая в голове услышанное и убеждаясь в том, что услышала все верно. — Вы серьезно сейчас?! Потому что если это шутка, то у вас отвратительное чувство юмора.

— Я абсолютно серьезен.

Какое-то время девушка смотрел на мужчину, будто надеясь, что тот все же рассмеется, но, конечно же, этого не произошло. Тогда она сама фыркнула. И еще раз — непроизвольно и немного истерично, — прежде чем коротко захихикать.

— Это… получается, мне нужно сказать Волдеморту спасибо? За то, что пришел тогда ко мне и оставил эту дрянь? — Холли несколько раз с нажимом провела по шраму-молнии ногтями, будто надеясь содрать его с кожи.

Старший волшебник шагнул вперед и поймал ее за руку, заставляя прекратить.

— Нет, — серьезно ответил он на, в общем-то, риторический вопрос. Взгляд мужчины оторвался от шрама, встретился со взглядом Холли, и на миг в его лице проступило что-то глубоко болезненное. — Конечно, ты не должна этого делать. Но… это проклятье действительно стало для тебя спасением сейчас.

Девушка опустила глаза на собственную руку в руке старшего волшебника и с полминуты бездумно разглядывала их, отстраненно отмечая контраст между своей загорелой кожей и аристократической бледностью чужой.

— Я даже не знаю, смешит меня это больше или злит, — пробормотала Холли устало, в конце концов, подтягивая руку к себе. Мужчина не стал ее удерживать, разжав хватку на запястье, и вновь отступив к столу. — Так что вы имели в виду, сэр, когда сказали, что избавите меня от шрама, если не собираетесь его исцелять?

— Думаю, мне стоит выразиться точнее, — мужчина пробарабанил пальцами по столешнице, о которую опирался, подбирая слова. — Я не буду извлекать из тебя и уничтожать магию Темного Лорда, потому что только благодаря ей твое тело не рассыпается на части во время временных скачков, Холли. Но я могу разрушить привязку этой магии к твоему шраму.

— И что это значит?

— Это значит, что твой шрам станет просто шрамом, как это произошло с надписью на твоей руке. Только магия, заключенная в нем, не исчезнет, а останется в тебе.

Девушка поморщилась:

— Звучит так себе, чтобы вы знали.

— Твоя связь с Темным Лордом из-за этого со временем станет сильнее.

— Сэр, вы точно пытаетесь убедить меня это сделать, а не наоборот? — нервно фыркнула Холли, не скрывая недоумения в голосе.

— Я просто честен с тобой. Настолько, насколько это возможно на данный момент, — спокойно ответил старший волшебник. — Кроме того, пусть тебе и сложно будет сейчас в это поверить, в будущем это пойдет тебе на пользу.

— Да? И каким же образом, интересно? — спросила девушка, вновь испытывая глухое раздражение. Потому что мужчина говорил, по ее мнению, какую-то ерунду.

— Холли, — старший волшебник посмотрел на нее со странным выражением в глазах. Девушка не сумела определить, что это было, да и не старалась. Сейчас были вещи, которые волновали ее гораздо сильнее, — учитывая твое феноменальное везение, какова, по-твоему, вероятность, что в прошлом ты не встретишься с Волдемортом?

Холли замерла, чувствуя, будто кто-то окатил ее Охлаждающими чарами. Раздражение исчезло, уступив место ошеломлению и нарастающему ужасу. Потому что ни разу с тех пор, как она открыла глаза в спальне мальчиков в приюте Вула, ей не пришла в голову такая логичная, в общем-то, мысль: Волдеморт существовал не только в ее настоящем. Холли предположила, что в будущем ее враг был мертв, потому что иначе не могла объяснить себе все, с чем столкнулась в этом времени. Но в прошлом Темный Лорд был жив, силен и имел множество верных последователей. Может, не в тридцатые… В конце концов, где-то в это время он сам должен был родиться. Мысль дикая, отказывающаяся укладываться в голове — младенец-Волдеморт… Но позже, в четвертое или пятое, любое из оставшихся своих перемещений девушка действительно рисковала столкнуться если не с самим Темным Лордом, то с кем-то из его Пожирателей и умереть, так и не увидев вновь свое время.

— Я… — начала Холли и замолчала, не уверенная, что хочет сказать. В голову настойчиво и не к месту лез образ лысого, серокожего, красноглазого ребенка с пустышкой в беззубом рту и в дурацком костюме морячка, вроде того, что она видела как-то на детском фото Дадли.

Девушка зажмурилась и потерла уголки глаз под очками, прогоняя из мыслей дурацкую картинку. Она помнила Тома Реддла из дневника. И пусть за три года образ слизеринского старосты слегка поблек, оставив самым ярким воспоминанием об их коротком знакомстве его полный ужаса крик и дыру в груди, будто именно туда Холли воткнула клык василиска, что бы ни случилось с Волдемортом после, в семнадцать он выглядел обычным человеком. А значит, и в пять лет и в два года будущий Темный Лорд тоже ничем внешне не отличался от других детей. Как бы странно ни было думать об этом. девушка могла даже не узнать его при встрече. Все же, каким бы злобным Волдеморт ни вырос, вряд ли даже он задвигал речи о превосходстве чистой крови и разбрасывался Авадами с пеленок.

— Я все равно не понимаю, как мне поможет то, что наша связь с ним усилится, — наконец, собралась с мыслями Холли.

Старший волшебник слегка прищурился, глядя на нее.

— Холли, ты ведь знаешь, что из твоих уроков окклюменции со Снейпом ничего не вышло не потому, что он ничего тебе не объяснял.

Девушка вздрогнула. Она никому этого не говорила. И не думала, что скажет, после того, чем все в итоге обернулось…— Хотя и поэтому тоже. Глупо было со стороны Дамблдора делать твоим наставником человека, чей мозг от одного твоего вида закипал в попытках разобраться, кого ты ему напоминаешь больше: человека, которого он уважал, любил или ненавидел, — лишая способности мыслить рационально, когда дело касалось Холли Поттер.

— Ч-что? — спросил девушка растерянно.

— В любом случае, — продолжил мужчина, не отвечая на ее вопрос, — главная причина того, что у вас ничего не вышло — не паршивое преподавание ментальной науки Северусом, а то, что ты не хотела закрывать сознание от видений, которые подглядывала в голове Волдеморта. Потому что думала, что сможешь с их помощью узнать что-то важное. Что сможешь использовать как оружие против него. Не надеясь на то, что взрослые поделятся с тобой информацией. Потому что они не делились — каждый по своим причинам, и ты не чувствовала себя в безопасности, ничего не зная о происходящем.

Холли дико уставилась на мужчину. Как? Ну, просто как тот мог столько знать о ней?

— Да кто вы, черт возьми, такой? — воскликнула девушка, подскочив с кресла. Она чувствовала себя почти голой под внимательным взглядом незнакомца. Наверное, схоже ощущал себя Снейп, когда отец предложил стянуть с него подштанники перед толпой смеющихся учеников. Волшебник, стоящий напротив, не смеялся, но это не делало ситуацию сильно лучше.

— Холли…

— Да, я — Холли. Холли Поттер, все это знают. А вот вы — непонятно кто, и говорить не хотите. Но почему-то знаете обо мне больше, чем любой из моих друзей. Больше, чем я сама!

Мужчина не стал ничего ей отвечать. Просто смотрел спокойно и выжидающе. Явно понимая — зная? — что любой его аргумент прямо сейчас девушка примет в штыки. Это еще больше злило. И в то же время стыдило, заставляя ее чувствовать себя капризным ребенком, вроде Дадли, закатывающим истерики из-за того, что не получил желаемое.

Холли сжала кулаки, разжала и шумно выдохнула, стараясь успокоиться. Она не получит никакой пользы от криков и обвинений. Неизвестно, почему этот подозрительный тип вообще ей помогал. Но он в любой момент мог перестать это делать, и было бы глупо собственным поведением приблизить этот момент. В конце концов, никого другого не было…

— Ладно, — пробормотала Холли, еще раз вздохнула и повторила скорее себе, чем собеседнику: — Ладно. Я обязательно спрошу вас снова. А сейчас… Для чего вы вспомнили мои уроки окклюменции, сэр? Как это связано, я не понимаю?

— Напрямую, — ответил старший волшебник. — Холли, тебе всегда было важно понимать ситуацию, чтобы знать, как поступить. Иначе ты не чувствуешь себя в безопасности, и делаешь глупости, пытаясь разобраться в происходящем. Как твоя самоубийственная эскапада в Министерстве.

Мужчина недовольно поджал губы.

— Волдеморт — превосходный лжец и манипулятор. Но сам чувствует, когда ему врут. Я не могу дать тебе ту же способность, но, по крайней мере, с ним вы будете в этом на равных.

— Я смогу понять, если он мне солжет? — удивилась девушка.

— Среди прочего. Кроме того, ты больше не будешь испытывать боли в его присутствии.

— Почему?

— Я объясню тебе. Но не сейчас.

— Ну, разумеется, — буркнула Холли. — Предлагаете мне просто довериться вам без объяснений?

— Ты уже это сделала, позволив мне исцелить твою руку. Но я могу дать магическую клятву, что все, что я сделаю, тебе не навредит.

Девушка немного слышала про магические клятвы. В основном от Гермионы. И еще на Турнире Трех Волшебников. Но ее знания ограничивались тем, что это вроде как серьезно и иногда смертельно. Поэтому магическими обещаниями обычно не разбрасывались, если не были уверены в том, что собираются их выполнять.

— Дайте! — потребовала Холли, дерзко вскинув подбородок. Ей даже почти не было стыдно, потому что… Она была одна неизвестно с кем. Все вокруг казалось таким странным и зыбким. Чужим. Девушка не знала, чему верить, не обманывают ли ее. Ей просто хотелось уверенности. Хоть в чем-то. И если старший волшебник не блефовал, если действительно готов был дать ей клятву… Холли собиралась ее получить.

— Хорошо, — спокойно ответил мужчина, поднял руку ладонью вверх и над ней загорелся небольшой белый огонек, похожий на Люмос.

— Вы что, всегда колдуете без палочки? — пробормотала девушка, настороженно наблюдая за происходящим.

— Нет, — сказал волшебник, но ничего больше к ответу не добавил, вместо этого начав клятву: — Клянусь своей магией, что ни одно мое действие сегодня не несет целью причинение вреда Холли Мэйв Поттер. Да будет так.

Огонек на ладони мужчины на миг вспыхнул ярче, и девушка почувствовала, как ее окатило чужой силой — тяжелой и какой-то… знакомой? Затем шарик вернулся к прежнему к прежнему свечению и продолжил парить над ладонью мужчины.

— Теперь ты позволишь мне заняться твоим шрамом?

Холли не была уверена в том, должно было произойти, Но… предпочла поверить, что демонстрация незнакомца была правдивой. Потому что… Что, в конце концов, ей оставалось?

— Ладно, — сказала девушка, вновь усаживаясь в кресло. — Что мне нужно делать?

Уголки губ мужчины дернулись в довольной улыбке.

— Ничего особенного. Откинься на спинку, закрой глаза и попробуй расслабиться. На этот раз будет странно, но не больно.

Холли, поколебавшись, сделала, как сказал мужчина. По крайней мере попыталась. Расслабленностью, здесь, конечно не пахло.

Девушка услышала тихие шаги, почувствовала движение воздуха, затем прохладную ладонь на собственном лбу. Шрам заныл, но мужчина начал читать длинное заклинание на незнакомом ей языке — отдаленно он напоминал болгарский, — и неприятные ощущения стихли. Остались, как и предупреждал ее старший волшебник, странные. Девушка почувствовала, как… что-то будто растекается внутри ее черепа, по шее спускается вдоль позвоночника и постепенно… растворяется.Чужая ладонь исчезла со лба, и что-то прохладное капнуло на шрам. По знакомому уже короткому жжению Холли опознала действие лечебной настойки.

— Уже все? — спросила она растерянно, осторожно приоткрывая глаза.

— Да, — коротко ответил незнакомец, отступая на шаг.

— О.

Девушка потянулась рукой ко лбу, касаясь гладкой кожи, и замерла. Было так странно не чувствовать привычной отметины, которая говорила людям о ней больше, чем успевал сказать она сама. Холли не думала, что однажды действительно сможет избавиться от нее. И избавиться так просто: раз — и все. Это и радовало, и удивляло, и… разочаровывало. Как будто от чего-то, что так долго портило ей жизнь, девушка ожидала большего.

— И… что теперь? — спросила Холли полминуты спустя, справившись с раздраем в эмоциях.

— Если ты в достаточной мере утолила на сегодня свою потребность во всем разобраться, ты могла бы отдохнуть в своей комнате, принять душ и переодеться в более подходящую для твоего путешествия одежду.

— В моей комнате? — недоуменно спросила девушка.

— В твоей, — кивнул старший волшебник, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. Видя ее ничего не понимающий вид, мужчина снисходительно улыбнулся. — Холли, ты ведь уже поняла закономерность.

Это был не вопрос.

— Я каждый раз буду возвращаться в будущем к вам, как в прошлом к Тому, — предположила девушка.

— Да. Не спрашивай снова «почему». Этот разговор для другого раза.

Холли помолчала, размышляя, что это значило для нее.

— Значит, мы встретимся с вами еще пять раз. И это будет… эм… довольно много времени, если каждый раз я стану оставаться на дольше, — девушка впилась в незнакомца удивленным взглядом. — Как давно мы на самом деле знакомы, сэр?

Волшебник улыбнулся, и на этот раз в его улыбке Холли прочитала что-то почти восторженное.

— Почти всю мою жизнь.

— Ого, — только и пробормотала девушка растерянно. Она лишь сейчас подумала о том, что старший волшебник на самом деле, возможно, был куда младше ее. Против воли изо рта вырвалось веселое фырканье.

— Знаете, я бы действительно отдохнула в… эм… своей комнате, — сказала Холли некоторое время спустя. Это было непривычное для нее сочетание слов. У нее был ее чулан, затем вторая спальня Дадли, гриффиндорская спальня девочек и гостевая комната в доме крестного. У нее никогда не было действительно «своей» комнаты. Но, может, будет?.. — Если можно.

На самом деле девушка не собиралась отдыхать. Хотела бы. Но понимала, что не сможет расслабиться, переваривая все, что узнала за сегодня. Однако…

Если Холли действительно жила здесь некоторое время — и не раз, — она ведь могла оставить себе какие-то подсказки? О том, что делать, кому доверять, и — что уж? — о том, каким человеком стала в будущем.

Сноски:

[1] Плоские дисплеи к 1995 только начинали входить в жизнь простых обывателей, в основном, в ноутбуках и небольших карманных устройствах. Так что Холли могла увидеть их только в кино, которое смотрел кто-то из Дурслей, и вряд ли это было что-то глубже популярных фантастических боевиков.

[2] Речь идет об акценте кокни (Cockney, [ˈkɒkni]) — это традиционный акцент и диалект английского языка, распространённый в восточном Лондоне (ИстЭнде). Исторически он ассоциировался с рабочим классом: в этой части города жили небогатые рабочие и иммигранты.

[3] «Ист-Энда» (EastEnders, 1985–настоящее время) — британская мыльная опера о повседневной жизни обитателей вымышленного округа Уолфорд в Ист-Энде. Сериал фокусируется на жизни множества семей, их домашних и профессиональных проблемах: изменах, долгах, борьбе за бизнес и власть в районе.

Глава 5

На этот раз Холли оказалась в учебной комнате. К счастью, пустой.

Почти.

Девушка смотрела на вновь повзрослевшего Тома, раздраженно объясняющего что-то сидящей рядом девочке-ровеснице, и пока не заметившего ее появления. Девочка тоже увидела ее не сразу, но скорее из увлеченности словами мальчика, так как сидела почти лицом к тому месту, где Холли материализовалась.

Девушка бросила взгляд в одну сторону, другую, но укрыться, не привлекая внимания детей, было негде, и выход оказался в противоположенном конце помещения. Да и всего секунду спустя это стало неактуальным.

Глаза девочки скользнули поверх плеча Тома и остановились на Холли, распахнувшись в удивлении.

Что ж, рано или поздно что-то подобное должно было произойти...

— Т-том, там!.. — она указала на гостью из будущего пальцем.— Откуда она взялась?

Но Том уже и сам обернулся. В карих глазах загорелась недоверчивая радость, которая быстро сменилась напряженной работой мысли.

Холли растерянно переводила взгляд с одного ребенка на другого, не зная, что предпринять, и мысленно ругала незнакомца из будущего. Если этот тип так много знал о ней, наверняка и об этой ситуации ему было известно. Почему, черт возьми, он ее не предупредил? Не подсказал, как поступить?

Однако делать девушке ничего не пришлось. Том решил все за всех.

Он вновь обернулся к девочке, схватил за худенькие плечи и, приблизив лицо к ее лицу, настойчиво произнес:

— Там никого нет, Эми. Тебе показалось. Мы занимались, и ты устала. Иди в комнату, отдохни.

По расфокусировавшемуся взгляду девочки стало понятно, что это были не просто слова.

— Да, Том, я лучше пойду отдохну.

Эми встала и немного механически направилась к выходу. Стоило двери за девочкой закрыться, Холли возмущенно воскликнула:

— Том, ты не можешь просто так брать и заколдовывать других детей!

— Но вы же сами сделали так с мистером Дженкинсом! — наполовину удивился, наполовину возмутился мальчик.

— И я объяснила, что так можно делать только в крайнем случае. Тот тип собирался тебя избить вообще-то!

— А Эми бы всем растрепала о вас! — ребенок скрестил руки на груди. Его лицо приняло упрямое выражение.

— Ну и… — девушка хотела бы продолжить отстаивать свою правоту, но правильные слова как-то не шли. Потому что Эми и правда ведь могла разболтать другим о ней. И Холли понятия не имела, как могла помешать этому другим способом. — Ладно. Просто… не прибегай к этому каждый раз, когда что-то идет не так. После того, как ты поступишь в Хогвартс, твоя магия за его пределами будет отслеживаться, и за это тебя могут исключить.

Взгляд ребенка стал тревожным, и девушка решила не продолжать тему.

— Что ж, привет, — она неуверенно улыбнулась. — Давно не виделись?

Том поднялся со стула и сделал к ней несколько шагов, жадно разглядывая.

— Вы сдержали свое слово и пришли! — сказал он почти восторженно. — Прошло два года. Я подумал, что вы меня обманули. Но вы, правда, пришли!

Уголки губ мальчика приподнялись в улыбке.

— На этот раз вы сможете остаться? Или забрать меня?

Холли неприятно было снова разбивать радужные фантазии Тома, но она все еще придерживалась мнения, что врать ребенку — подло.

— Прости, Том, я все еще не могу тебя забрать или остаться насовсем. Но на этот раз у нас с тобой все же больше времени.

Улыбка мальчика увяла.

— Сколько? — требовательно спросил он.

— Две с половиной недели.

Том вздохнул, но затем вновь улыбнулся — не так искренне, явно скрывая за улыбкой расстройство.

— Очень жаль. Но, полагаю, две с половиной недели больше, чем я мог бы получить.

На взгляд Холли, фраза звучала слишком сложно для семилетки, коим Том сейчас, по идее, являлся. Она сама в семь точно не смогла бы так выразиться. Да и в одиннадцать, пожалуй, тоже.

Девушка хмыкнула. Стоило уже привыкнуть, что мальчик отличался от других детей немного больше, чем одним лишь наличием магического дара. И порадоваться. Она ведь понятия не имела, как сложилось бы их общение, если бы Том оказался обычным глупым маленьким ребенком.

— Эм… Да, — произнесла Холли и опустила взгляд на старомодный фибровый чемодан[1], который все это время держала в руке. Том тоже с любопытством оглядел ее ношу. Чемодан был заметно поцарапанным, с потемневшими металлическими уголками, кожа на ручке вытерлась и пошла трещинами. Очевидно к ее очередному появлению незнакомец подготовился сильно заранее, чтобы девушка сумела избежать ненужных вопросов. — Так что проводишь меня к вашей заведующей?

— Да, конечно, — с готовностью кивнул мальчик и, будто опасаясь, что Холли передумает, направился к выходу из учебной комнаты. — Идемте!

— А, стой! — вспомнила девушка кое-что, что совсем вылетело у нее из головы из-за неожиданной встречи с девочкой Эми. Она поставила чемодан на пол, вытащила из кармана кофты маленькую коробочку, достала палочку и пробормотала заклинание увеличения. Под восторженным взглядом Тома на ладони Холли выросла черно-зеленая картонная коробка: — Раз уж эти конфеты так понравились тебе в прошлый раз.

Мальчик вернулся к девушке и осторожно принял протянутую коробку. Приоткрыл и вскинул на Холли полный самых разных эмоций взгляд. Были в нем и радость, и недоверие, и какая-то растерянность, и жадность… Как и в прошлый раз, ребенок прижал подарок к груди, но отреагировал куда сдержаннее.

— Спасибо, Холли, — Том вновь улыбнулся ей, на этот раз довольно. Затем с опаской покосился на дверь и проворно рассовал конфеты из коробки по карманам. Саму коробочку мальчик аккуратно сложил и спрятал под рубашкой.

— Если кто-то увидит, попытаются отобрать, — пояснил Том, заметив недоуменный взгляд девушки. — Особенно старшие. Или расскажут миссис Коул. Она обязательно решит, что я их где-нибудь украл.

Ах да, не стоило забывать о том, что жизнь сироты тридцатых годов если и была куском пирога, то разве что отвратно приготовленного экземпляра с почками [2]. Холли вздохнула. Что ж, хорошо, что он вспомнила о понравившихся Тому мятных конфетах и набралась наглости попросить у незнакомца из будущего пачку для него. И снова странный волшебник смотрел на нее этим своим беспричинно теплым взглядом. А может, причина была, просто она о ней еще не знала?

Холли качнула головой, отгоняя бесполезные сейчас мысли, подхватила с пола чемодан и направилась к двери.

— Пойдем, Том. Показывай дорогу.

Мальчик опередил девушку, выглянул в коридор, проверяя, нет ли там кого-то. Очевидно, не было, потому что ребенок выскользнул за дверь, тихо позвав:

— Идемте.

На этот раз они оказались на первом этаже в том коридоре, в котором Холли пока еще не была. Идти, к счастью, оказалось недалеко. Пройдя мимо четырех закрытых дверей, Том остановился у последней перед главным холлом и коротко постучал.

— Войдите, — глухо прозвучал изнутри уже знакомый Холли голос.

Том открыл дверь и, как маленький джентльмен, сделал приглашающий жест рукой, заходя следом за девушкой. Миссис Коул оказалась женщиной лет сорока-сорока пяти с усталым лицом и неприветливым взглядом. Она сидела за столом, до их прихода, очевидно, занимаясь написанием писем, и явно не была довольна тем, что ее прервали.

— Том? — спросила женщина напряженно, оглядев вошедших. Бледно-голубые глаза зацепились за чемодан в руках Холли, прежде чем подняться взглядом к ее лицу. Слишком тяжелые для худого вытянутого лица брови нахмурились. — А ты еще кто такая?

— Миссис Коул, — заговорил Том, прежде чем девушка, слегка растерявшаяся от вопроса в лоб, успела собраться с мыслями и озвучить придуманную незнакомцем из будущего легенду. — Эта мисс попросила проводить ее к вам. Она сказала, что ее зовут Холли.

— Холли, — произнесла женщина медленно и уставилась на незваную посетительницу, явно ожидая продолжения.

— П… — машинально начала девушка и запнулась, мысленно дав себе пинка. Изначально она собиралась представиться фамилией матери, но вместо этого едва не представилась настоящей. Теперь назваться Эванс наверняка выглядело бы подозрительно, и, опасаясь того, что пауза затянется, Холли выпалила первое, что пришло в голову: — Пирс! Меня зовут Холлис Пирс, мэм.

Девушка едва удержала себя от трагического вздоха под сканирующим взглядом заведующей приютом. Ну, просто прекрасно! Всю жизнь Холли мечтала носить фамилию одного из своих мучителей! Все же она была отвратительной лгуньей.

— Хм, — хмыкнула женщина и перевела взгляд на Тома. Ребенок делал вид, что не заинтересован их разговором, но недостаточно хорошо. — Ты привел мисс Пирс ко мне. Теперь можешь идти, Том.

Во взгляде мальчика промелькнуло явное недовольство, но для своего возраста он хорошо держал себя в руках и ответил ровно:

— Конечно, миссис Коул.

— Итак, — произнесла женщина, как только за Томом закрылась дверь. — Что же привело тебя сюда, девочка?

— Меня… эм… направили к вам, — ответила Холли, вспоминая, что именно должна была сказать..

— Направили? Кто именно?

— Приют Святой Софии… в Кройдоне, — произнесла девушка, стараясь ничего не забыть и не напутать. — В феврале у нас случился пожар, мэм. Здание сильно пострадало, и детей стали распределять по другим местам.

— Вот как, — сухо сказала миссис Колул. — И, конечно, никто не подумал предупредить меня заранее?

— Сказали, бумаги уже отправили. Мне дали ваш адрес, билет на поезд и заверили, что в приюте Вула меня будут ждать.

— Ну, очевидно, что это не так. Никакой почты о тебе я не получала. Билет на поезд? — брови заведующей поднялись, затем нахмурились в явном негодовании. — Они что, отпустили… сколько тебе лет, Пирс?

Холли чувствовала себя почти как на устном зачете у Снейпа. Непрекращающиеся вопросы нервировали, как и чужая фамилия, на которую следовало привыкнуть отзываться. Девушка почувствовала, как вспотели ладони и постаралась ту, что была свободна от чемодана, незаметно вытереть о юбку. Она опасалась, что, в конце концов, женщина спросит что-то, к чему она не была готова, и придуманная для нее незнакомцем легенда просто посыплется. В лучшем случае ее выставят за порог. В худшем заведующая могла бы обратиться к властям, чтобы установить ее личность.

— Четырнадцать, — ответила Холли после небольшой паузы, следуя совету незнакомца.

И, кажется, не удержалась от недовольного выражения лица. Миссис Коул посмотрела на нее с подозрением.

— Недавно исполнилось, — добавила девушка, наступая на собственный комплекс неполноценности. Как бы Холли это ни раздражало, она действительно не могла похвастаться ни высоким ростом, ни сформировавшейся фигурой, как Браун или Патил. И незнакомец из будущего, скорее всего, был прав в том, что в ее интересах было казаться взрослым младше.

Заведующая поджала губы, закрыла колпачком перьевую ручку, которую все это время держала в пальцах и отложила в сторону вместе с недописанным письмом.

— Они отпустили юную девушку одну в Лондон, без сопровождения? Какая безответственность! — наконец закончила свою мысль женщина.

На этот вопрос у Холли имелся заготовленный ответ.

— Нас было много, мэм. У них не хватало взрослых, чтобы сопроводить всех. Старших, в основном, отправляли самостоятельно — и мальчиков, и девочек. Мне сказали сразу идти к вам и… эм… ждать дальнейших распоряжений.

— Просто чудесно, — пробормотала миссис Коул, всем своим видом показывая, что это совершенно не так. — У тебя есть с собой хоть какие-то документы? Свидетельство о рождении? Письмо от попечителя?

Девушка кивнула. Об этом старший волшебник также позаботился, готовя ее к новому перемещению.

— Письмо есть, мэм.

Поставив чемодан на пол, Холли кое-как выщелкнула непривычные застежки и вытащила слегка помятый бежевый конверт. Стоило взять его в руки, как под ее удивленным взглядом проступила аккуратная чернильная надпись: «Миссис Коул. Приют Вула. Коттон-Стрит, 27. Лондон». Девушка крутанула конверт в руках. На оборотной стороне в верхней части стоял аккуратный штамп: «Приют Св. Софии, Чёрч-лейн, 15, Кройдон, графство Суррей». А ниже подпись тем же почерком, что и на лицевой стороне было выведено: «Мисс Элеанор Грейс, заведующая».

— Девочка? — поторопила Холли миссис Коул раздраженно, и она, закрыв чемодан, поспешила положить конверт заведующей на стол. Отойдя обратно, девушка вдруг подумала о том, что вообще-то понятия не имеет о том, что написано в письме, подготовленном для нее старшим волшебником.

Что, если в нем была указана фамилия, которую она изначально собиралась назвать? Так глупо попасться на лжи было бы ужасно. Холли внимательно наблюдала за реакцией заведующей, которая покрутив конверт в руках, разрезала клапан ножом для бумаг и вытащила сложенный вдвое лист. Развернув его, женщина хмуро пробежалась взглядом по строчкам, заставляя Холли нервничать сильнее с каждой секундой. Но, в конце концов, женщина лишь зачитала:

— «Личное дело Холлис Пирс было выслано заблаговременно…», — и отбросила письмо на край стола.

Девушка облегченно выдохнула. Очевидно, на письмо, как и на конверт, было наложено какое-то заклинание, призванное подтвердить все, что она скажет. Под тяжелым взглядом миссис Коул, Холли попыталась замаскировать облегчение под тяжелый вздох.

— Простите, мэм. Мне… эм… сказали, что мои бумаги уже будут у вас.

— Разумеется, сказали. И никто не подумал, что почта может задержаться.

Женщина еще раз оглядела Холли с ног до головы, очевидно, прикидывая, сколько проблем она ей принесет.

Девушка взволнованно закусила щеку со внутренней стороны. Вроде как с ее внешним видом все было в порядке. Незнакомец дал ей вещи, очень похожие на те, что она видела в энциклопедиях и собственными глазами в предыдущие два перемещения в прошлое. Как и чемодан, они выглядели аутентично поношенными, но были чистыми и, в общем, вид создавали опрятный.

— Как всегда, чужие ошибки оказываются на моем пороге, — пробормотала женщина себе под нос едва слышно. Но Холли услышала, и симпатии к миссис Коул у нее стало еще меньше, чем в их первую заочную встречу.

— Полное имя, — требовательно произнесла заведующая, подтягивая к себе какой-то журнал и вновь берясь за ручку.

— Хо… Холлис Пирс, мэм, — ответила девушка, вновь запнувшись. Миссис Коул сняла колпачок с ручки и записала сказанное в журнал.

— Дата и место рождения?

— 31 января тысяча девятьсот, — если сейчас шел 1934 и ей якобы недавно исполнилось четырнадцать, значит, родиться она должна была… — двадцатого. Я не знаю, где именно родилась.

Холли надеялась только, что незнакомец из будущего не ошибся с датой, в которую ее должно было забросить на этот раз. Ведь уточнить этот момент у Тома она как-то забыла.

— Имена родителей? — продолжила спрашивать миссис Коул, не удивляясь и не поправляя ее, и девушка мысленно выдохнула. Повезло!

— Я не знаю, мэм, — врать постепенно становилось проще. Она все еще нервничала, что говорит неубедительно, но старший волшебник хорошо ее подготовил к этой беседе. — Они умерли, когда я была совсем маленькой.

— Другие родственники есть?

— Нет, мэм.

«По крайней мере, не в этом времени».

— Приют еще раз?

— Приют Святой Софии, Кройден.

Женщина снова записала и подняла на девушку глаза.

— Ты училась в школе?

— Да, мэм. Я… была на последнем году обучения.

— Что ж, ладно. Останешься здесь, пока твои бумаги не прибудут. Но не думай, — произнесла миссис Коул строго, погрозив новой воспитаннице пальцем, — что мой приют — гостиница, Холлис Пирс! Бездельницам здесь не место.

— Конечно, нет, мэм, — кивнула Холли. Она знала, когда со взрослыми нужно было просто согласиться.

— Чем ты занималась раньше в приюте?

— Эм, — к этому вопросу незнакомец ее не готовил. Очевидно, посчитал, что девушка сама справится. В конце концов, пребывание у Дурслей не так уж сильно отличалось. — Всем понемногу. Кухней, уборкой, работой в саду.

— Значит, без дела сидеть не привыкла, — с ноткой довольства кивнула сама себе миссис Коул. — Хорошо. В спальне старших девочек есть две свободных кровати. Сейчас я тебя туда провожу, можешь отдохнуть с дороги. Ты выглядишь уставшей.

— Спасибо, мэм.

Миссис Коул еще несколько секунд изучала ее лицо.

— Ты говоришь очень спокойно для юной девушки, которую отправили в незнакомое место одну.

— Я уже привыкла, — на этот раз Холли ответила чистую правду.

Очевидно, заведующая поняла ее слова по-своему. Что-то в лице миссис Коул едва заметно изменилось. Вряд ли это было жалостью — от нее женщина, наверняка, давно отучилась в больших количествах. Скорее короткое понимание.

— Что ж, мисс Пирс, идемте.

***

Тома в коридоре Холли не увидели. Вероятно, мальчик действительно ушел в свою комнату. Или же хорошо спрятался. Девушка ставила на последнее, вспоминая свои прошлые встречи с ребенком.

Ну, она могла встретиться с ним и узнать как дела позже. Сперва действительно стоило устроиться на новом месте. И, наконец, нормально выспаться.

— Что касается твоей учебы, — сказала миссис Коул, когда они поднялись по лестнице на второй этаж, — завтра я свяжусь с местной школой и уточню, смогут ли они принять тебя до конца учебного года. Если твои бумаги, наконец, соизволят добраться до моего стола, это, конечно, все упростит.

— Спасибо, мэм, — сказала Холли, осматривая закрытые двери и гадая, за какой из них она побывала в первое перемещение, и где сейчас живет Том.

— Сюда.

Заведующая открыла одну из дверей по левую сторону и вошла внутрь. Девушка последовала за ней.

В комнате находилось только две девочки. Одна — высокая и светловолосая — сидела у окна на стуле у окна и штопала чулок. Вторая — темненькая, невысокая и очень фигуристая — лежала поверх покрывала с раскрытой книгой в руках, но стоило им зайти, села, огладив юбку, чтобы лежала прилично. Обе с молчаливым любопытством смотрели на Холли.

— Можешь занять кровать у окна или эту у двери. Ужин через час. Джоан, Мария, — обратилась миссис Коул к воспитанницам. — Холлис Пирс — ваша новая соседка. Покажите ей, что где находится и расскажите о распорядке.

— Да, миссис Коул, — ответили девушки почти хором.

— Надеюсь, мне не придется жалеть, что поручила это вам.

— Конечно, миссис Коул.

Женщина строго оглядела всех троих и вышла.

Холли осмотрелась. Картина не сильно отличалась от того, что она уже видел здесь: восемь узких железных кроватей, ровные серые одеяла, аккуратно — и не очень — сложенная одежда на ящиках у изножья кроватей. Единственным существенным отличием от спальни младших детей оказалось наличие письменного стола под окном, заваленного учебниками и тетрадями.

Некоторое время никто не говорил. Потом темноволосая девочка отложила книгу и все же нарушила молчание:

— Итак?

Холли перевела взгляд на нее, ловя в серых глазах временной соседки осторожное любопытство.

— Что «итак»? — спросила она.

— Ты собираешься выбрать кровать?

— Именно этим я и собиралась заняться, — ответила Холли, сдерживая раздражение. Она слишком устала за прошедшие… сутки?.. двое?.. Девушка уже потеряла счет времени с тех пор, как на экзамене ей пришло видение о крестном. И не то чтобы ночи до этого были заняты сном. Бывало, они с Гермионой готовились к экзаменам до двух, а то и до трех часов ночи, урывая на отдых не так уж много времени перед рассветом. Конечно, новые соседки Холли вряд ли были в этом виноваты, но… чужой интерес всегда давался ей непросто.

Девушка вздохнула и, не обращая внимания на взгляды соседок, отнесла чемодан к кровати у окна. В своей жизни она достаточно ютилась в темных углах, и пусть те в какой-то мере ассоциировались для нее с безопасностью, Холли любила свет и светлые помещения.

— Если спросишь моего совета, я бы взяла ту, что у двери, на твоем месте, — вновь подала голос темноволосая девушка.

Вторая, вернувшаяся к своему занятию, но с тем же любопытством искоса поглядывающая на Холли, укоризненно посмотрела на соседку.

— Не начинай опять, Джоан.

— Почему? Она все равно узнает.

— Узнаю о чем? — спросила Холли, переводя подозрительный взгляд с одной воспитанницы приюта на другую. Ради бога, у нее не было ни сил, ни настроения разгадывать местные загадки! — Что не так с этой кроватью?

Светловолосая девушка, очевидно Мария, вздохнула и с неохотой ответила:

— Просто это кровать Сьюзен.

Холли вскинула брови.

— Миссис Коул сказала, что она свободна.

— Сьюзен умерла в декабре от воспаления легких, — пояснила Джоан и уставилась на Холли, явно ожидая реакции..

Гостья из будущего перевела взгляд с одной соседки на другую и пожала плечами.

— Это очень печально, — действительно, печально, как и любая смерть. Кроме того, Холли как-то забыла, что в тридцатые можно было с куда большей вероятностью умереть от простых вещей вроде простуды или ржавого гвоздя, потому что многие лекарства еще просто не изобрели. — Но… Разве от этого ее кровать стала менее удобной?

Мария фыркнула. Джоан выглядела растерянно.

— Ты все равно ее возьмешь? — девушка понизила голос, будто сообщала новенькой страшную тайну. — Но Сьюзи очень не любила, когда трогали ее вещи.

Холли опустилась на кровать и провела по колючему одеялу ладонью, не сводя глаз с собеседницы.

— Ну, немного поздно для нее начинать возражать, разве нет?

На секунду в комнате повисла тишина, затем Мария испустила короткий смешок, прикрыв рот ладонью. Лицо Джоан вытянулось и приняло почти обиженный вид.

— Тебе что, совсем не страшно? А если она вернется?

О, Холли, в отличие от соседок, точно знала, что такое иногда происходило. Но призраки не входили даже в первую десятку страшных вещей, которые происходили и еще грозили произойти в ее жизни.

— Тогда я попрошу ее не шуметь, — Холли стянула с ног старомодные туфли и с ногами забралась на кровать, Вытащила из-под одеяла подушку и, пристроив у спинки, устало откинулась на нее.

Мария с улыбкой покачала головой, наблюдая за удивленной и, кажется, немного возмущенной Джоан.

— У тебя не получится ее напугать.

— Я просто предупредила! — возразила темноволосая, закрыв книгу и убрав ее под подушку. — Я Джоан Хилл, а это Мария Миллер. Остальные девочки скоро вернутся.

— Холли Пирс, приятно познакомиться, — прямо сейчас Холли было скорее все равно, но элементарная вежливость обязывала соблюсти приличия. В конце концов, ей предстояло жить в одной комнате с этими людьми ближайшие две с половиной недели, и она предпочла бы не настраивать соседей против себя без повода.

— Да, мы слышали, — кивнула Джоан.

Мария впервые посмотрела на Холли прямо и заметила:

— Ты весьма… языкастая.

— Это плохо? — спросила Холли. Она понимала, что девушки тридцатых годов получали совсем другое воспитание. Но не могла ведь она подстроиться под новые реалии всего за сутки!

— Нет, — качнула головой Мария. — Наверное. Думаю, ты быстро освоишься здесь. Или попадешь в неприятности. Одно из двух.

По губам девушки скользнула незлая усмешка, прежде чем она вернулась к штопке. Холли тоже хмыкнула.

— А откуда ты? — спросила Джоан.

— Из Кройдена. В моем приюте был пожар, — повторила Холли уже озвученную заведующей легенду.

— Ужас! — Хилл прикрыла ладонью губы, широко распахнув глаза. — Кто-нибудь умер?

Мария тяжело вздохнула. Холли, потихоньку начинавшая понимать, что представляла из себя Джоан, хмыкнула.

— Нет, никто не умер. Но здание сильно пострадало, поэтому нас пока распределили по другим приютам.

— Значит, ты здесь временно? — спросила Мария.

— Скорее всего.

— Ну, если вдруг оккультные настроения Джоан окажутся заразными… — начла Миллер, весело глянув на соседку. Та возмущенно вскинулась:

— Эй, Мария!

—… и ты вдруг начнешь слышать по ночам чьи-то шаги или шепот из-под кровати, дам бесплатный совет: просто переберись на кровать Дианы, Пирс, — девушка кивнула на последнюю незанятую кровать у двери.

— Она не умерла? — спросила Холли.

— Нет. Она ушла работать в семью, — ответила Джоан, сложив руки на груди и немного обиженно глядя на Миллер..

— Главное, ни в коем случае не буди миссис Коул,

— Почему? — просто чтобы поддержать беседу, спросила Холли.

— Потому что если окажется, что ей пришлось встать ночью из-за призрака…

— Она устроит такой разнос, — со вздохом продолжила за Марию Джоан, явно прочувствовавшая это на личном опыте, — что призрак по сравнению с ней покажется не таким уж и страшным.

На этот раз Холли засмеялась вместе с Марией коротким усталым смешком. Потому что, ну, это, и правда, было забавно…

<b>Сноски:</b>

1.Фибровый чемодан – чемодан из вулканизированной фибры (сильно прессованных слоев бумаги, пропитанных растворами), твердый, жесткий, влагостойкий, достаточно распространенный и доступный в тридцатые годы в Англии, чтобы не вызвать своим наличием у сироты вопросов.

2.Отсылка к устойчивому английскому выражению «жизнь не кусок пирога», характеризующему чью-то непростую жизненную ситуацию. Пирог с почками, являющийся частью традиционной английской кухни, упомянут как неприятное многим современным едокам блюдо, так как часто имеет резкий специфический запах (будучи недостаточно хорошо приготовленным, даже с примесью аммиачных нот), металлический привкус.

3.Пол шиллинга — в тридцатые могли быть одной монетой достоинством в шесть пенсов, шестипенсовик.