Обложка Точка искажения

Точка искажения

Алёна Соловьёва

0% прочитано
Стандартный
Алёна Соловьёва

Точка искажения

Глава 1

Песок в часах по-змеиному шипел, подгоняя и мешая сосредоточиться. Эйлин вздохнула и сильно надавила пальцами на потяжелевшие веки.

— Госпожа Лавкрофт, если не готовы к зачету, так и скажите. Не задерживайте остальных.

— Нет-нет, все под контролем.

Эйлин не считала себя выдающейся иллюзионисткой, по крайней мере пока, но миражи из солнечного света обычно получались у нее с первой попытки. Почему сегодня не удается, непонятно. Может, переволновалась? Неуверенность царапнула изнутри. Студенты за спиной зашептались, и Эйлин разозлилась: мало что поддержки от них не дождешься, так еще и мешают.

Она зачерпнула в пригоршню пыльных солнечных лучей, падавших цветным узором из витражного окна, вытянула руку перед собой и плавно растянула свет в полосу.

Раз. Два. Три.

В воздухе замаячил размытый золотистый силуэт. Он быстро рос, превращаясь в удивительно красивого ребенка, похожего на ангелочка.

Лица экзаменаторов смягчились. Менталисты — что с них взять. Эйлин облизала пересохшие губы и занялась деталями. Идею по очарованию комиссии подкинул, кстати, куратор.

Дело шло хуже, чем на тренировках: иллюзия не подчинялась, норовив рассеяться. Может, потому что Эйлин сомневалась в существовании ангелов?

Наконец ей удалось вернуть контроль. Образ «оживал». На лице малыша заиграла улыбка, добрая, с хитрецой. Иллюзия пахла медом. Странно. Наверное, за Пиковым поясом, окружившим академию по периметру, все еще цвел вереск…

— Сконцентрируйся!

Голос преподавателя по общей иллюзии, господина Зоркина, отвлек от мыслей о бесконечных полях, щемящая тоска, на которой сконцентрировалась Эйлин, уступила место раздражению. Она перевела взгляд на куратора, и тот вскочил, прикрыв рот ладонью.

Лучшие иллюзии создавались из энергии. Новичкам в качестве дополнительных ресурсов предлагалось использовать собственные наиболее сильные чувства. И в этом Эйлин дала бы сто очков вперед любому: ее болезненной неудовлетворенности реальностью хватит на миражи всех студентов факультета вместе взятых. Но не сегодня. Не сейчас.

Ангел вздрогнул, потеряв контакт с хозяйкой. Милая мордашка обезобразилась, из пухлого ротика вывалился толстый раздвоенный язык, землисто-серый, похожий на мертвую змею. В огромном зале раздался хлопок, созвучный со взрывом неправильно установленного фейерверка: иллюзия разлетелась на мириады крупиц света, заполнив сиянием все вокруг. Глава комиссии, господин Жильбер, истинный спартанец в выказывании хоть малейшего одобрения, постучал ручкой по графе с именем Эйлин.

— Да-а, — протянул он, — не знаю… Будем считать — зачтено. Но если бы ставил оценку, не уверен, что вы дотянули бы до удовлетворительно. Мало, мало работаете, госпожа Лавкрофт…

Эйлин открыла рот, чтобы возразить, но господин Зоркин опередил ее. Виновато улыбнувшись, он тронул профессора Жильбера за рукав:

— Она у меня лучшая.

— Хм. Кто же тогда худший? Здесь, позвольте напомнить, Академия магии Аттикара, а не приют для обездоленных.

На этом мучения закончились. Эйлин схватила сумку, кисло улыбнулась растерянному наставнику и, высоко подняв голову, вышла в коридор.

Руки дрожали. Ну, зачем? Зачем она согласилась на чертова ангела? Придумала бы что-нибудь попроще… А все этот Зоркин с его похвалами.

— Обломалась наконец?

Вопрос прозвучал ехидно, с надменностью, присущей лишь истинным магам голубых кровей. Рихард Гесс, который сдал зачет первым и остался понаблюдать за мучениями одногруппников, видимо, не удержался и вышел следом. Неудивительно: врагами они стали чуть ли не с первых дней. Началось с того, что Эйлин проголосовала против его кандидатуры на пост старосты курса: не вызвал у нее симпатии напыщенный коротышка, похотливо пялящийся на зад каждой девчонки в зоне видимости. Позже Гесс испортил ей эксперимент в лаборатории, но Эйлин на него не пожаловалась — надеялась таким образом помириться. Зря. Рихард начал постоянно придираться, по поводу и без, — наверное, истолковал ее молчание как проявление слабости.

Последней каплей стал тот случай, когда к Эйлин подошла Лири Вертиго, тогда еще малознакомая студентка, из зельеваров, и попросила передать парням-менталистам записки. Откуда же Эйлин могла знать, что согласилась распространить «липовые» приглашения от Рихарда Гесса на оргию — только для мальчиков и игнарусов…

Вряд ли он теперь отвяжется.

— Отвали! Прокатило твое авто, вот и радуйся, — сказала она.

Благородный титул не помешал Гессу купить у старшекурсника автоматическую иллюзию античной скульптуры для зачета, а уж человека такие «умники», как Рихард, могут создать только в мечтах. Ясное дело, он бесился.

Эйлин не любила тратить драгоценное время на пустые разговоры с теми, кто знает меньше, и в другой день, пожалуй, вернулась бы в аудиторию, подальше от беды. В школе она умела постоять за себя только постфактум, сотни раз представляя досадную ситуацию и переигрывая роли; Эйлин часто проглатывала обиды, хотя в мыслях давала отпор, остроумно унижая противника. Но школьные годы позади, прошлое осталось в другой жизни, и здесь, в сыром коридоре, после провала на последнем в списке осеннем зачете…

— Кого хотела ребенком разжалобить? — продолжил язвить Гесс. — Или о своем мечтаешь? Могу помочь.

— Ты ведь у нас по части мальчиков, — ляпнула Эйлин первое, что пришло на ум, и тут же пожалела.

Рихард оглянулся и, убедившись, что рядом никого нет, толкнул ее к стене. От неожиданности она даже сумку уронила.

— Уверена? — Одной рукой Гесс удерживал ее за плечо. — А может, мне пустить слух про бедняжку Лавкрофт, которая вечно на мели и готова на все ради новых шмоток? — самодовольно протянул он, и вторая рука опустилась на бедро Эйлин.

Она ахнула, пораженная такой наглостью, и залепила ему пощечину, эхо которой гулко раскатилось по коридору.

— Кто тебе теперь поверит? — процедила она сквозь зубы.

Рихард тронул покрасневшую щеку тыльной стороной ладони и тихо сказал:

— Я тебя выживу отсюда, поняла? — а потом резко пригвоздил запястья Эйлин к холодной каменной стене, чтобы не вырвалась, и плюнул в лицо.

Попытка оттолкнуть Гесса не удалась. Откуда только сила взялась у этого недомерка? Рихард буравил ее глазами, будто пытался влезть в голову и убедиться, что до нее точно дошло.

От напряжения, несправедливости, злости на Гесса и пустой коридор она прислонилась затылком к камню, посмотрела вверх, на облако, край которого был виден сквозь стеклянную крышу — и врезала обидчику головой в нос. Неприятный хруст прозвучал музыкой, и Эйлин завершила короткую симфонию ударом — прямо коленом в пах.

Студентам применять магию вне занятий и тренировок запрещено, равно как и рукоприкладствовать, но самозащита — другое дело, так что ее оправдают. Эйлин толкнула согнувшегося пополам Рихарда, и он рухнул на пол.

— Выживи сначала, — ответила она, вытирая рукавом лицо. Вот кто еще мог попасть в такую идиотскую ситуацию? Хотя Рихард вряд ли станет жаловаться: за домогательства его не похвалят. Так что все можно забыть как дурной сон.

Внезапно двери аудитории распахнулись: еще один одногруппник сдал зачет — и Гесс, метнув в Эйлин победный взгляд, громко заскулил, как побитая дворняга. Из расквашенного носа капала кровь, и Рихард вытирал ее локтем, насколько позволяла позиция зародыша.

— За что? — кричал он, тыча в Эйлин скрюченным от боли пальцем. — Сумасшедшая!

Эйлин растерялась от абсурдности разворачивавшейся драмы, и боевой настрой сразу улетучился. Прежняя неуверенность вернулась, в горле пересохло. За нападение на сынка мецената по голове не погладят. И бежать уже поздно: только подтвердит свою вину.

На крики Гесса высыпали студенты — скорее из любопытства, нежели желания помочь. Вперед протиснулся господин Жильбер, вернее, его живот.

— Что происходит?

— Она бросила в меня заклинанием, — стонал Рихард.

— Он врет, — попыталась оправдаться Эйлин.

Господин Зоркин пробрался через толпу и вопросительно глянул на Эйлин. Она развела руками, мол, произошло недоразумение. Но Рихард так стонал, простирая окровавленные пальцы к людям, что ее лепет остался без внимания. Вот вляпалась!

Господин Жильбер распорядился позвать лекаря. Подбородок профессора дрожал от гнева; француз прожигал Эйлин глазами — ждал, видимо, что нарушительница спокойствия зарыдает и бросится вымаливать прощение. Но она лишь пожала в оправдание плечами и промямлила, оробев от плохого предчувствия:

— Я не виновата, Гесс первый начал…

Господин Жильбер поморщился, делая рукой знак замолчать, как будто уже вынес приговор.

— Все ясно, — категорично сказал он.

В этих словах, похоже, заключалось будущее Эйлин. Господин Зоркин любезно согласился проводить ее к ректору, в то время как остальные вернулись на зачет. Наставник не позволил вставить ни слова: читал нотации, укорял в несдержанности и пугал историями о том, как за драки студентов в прошлые годы исключали без разбирательств, независимо от причин. Политика миротворчества, все дела. Именно для демонстрации взаимного уважения дозволено обращаться к профессорам таким безликим словом «господин», а к студентам относятся как к равным. После Мгновенной войны законы стали жестче, хочешь жить в этом мире — играй по правилам…

В общем, Эйлин попала.

* * *

— Не знала, что у черного столько оттенков. — Лири Вертиго скептически повела бровью, выудив из груды вещей кожаные штаны.

Эйлин кивнула; она сидела, обхватив себя за колени, возле кровати подруги, в одной из общих спален в женском общежитии и корила судьбу за стычку с Гессом. Теперь этот поступок казался скорее недальновидным, чем храбрым. Ожидание приговора стало настоящей пыткой. Вчера остаток дня она провела в приемной ректора, который так и не появился. Ночью мучили кошмары, но самый главный предстояло вскоре пережить наяву.

Просторный зал с каменными стенами и высоченным потолком был условно разделен шторами на ячейки-комнаты, плотная ткань едва заметно колыхалась: видимо, кто-то открыл окно. Институт благородных девиц, не иначе.

Конечно, переодеваться удобнее в гардеробной с зеркалами в полный рост, но там невозможно уединиться. Оценивающие взгляды, перешептывания по поводу шрамов на запястье, а то и прямые вопросы, зачем Эйлин пыталась покончить с собой… Нет уж, спасибо.

— Твой готический стиль в кои-то веки уместен, — сказала Вертиго. — Скорбящая вдовушка, раскаявшаяся в содеянном, — отличный образ!

Эйлин усмехнулась: Лири не мешало бы иногда думать, прежде чем открывать рот. И как их дружба вообще могла существовать? Из-за неумения держать язык за зубами, любознательности и потребности давать советы, где не просят, Вертиго уже обзавелась целой армией недоброжелателей. Эйлин тоже собиралась вступить в их ряды после истории с записками, но выяснение отношений неожиданно перетекло в обсуждение самого Рихарда.

Оказалось, Гесс набивался к Лири в ухажеры, а потом буквально начал преследовать. Его откровенная пошлость и потные руки, которые так и норовили «по-дружески» обнять, совсем не тешили самолюбие, и Вертиго открыто отшила воздыхателя. Но он не смирился: продолжал слать откровенные записки гнуснейшего содержания. План мести родился сразу. Как там говорят: клин клином вышибают? Жаль, легкомысленная Лири не учла гаденький характер Гесса, его неспособность делать логические выводы и тем самым подставила Эйлин.

— Волнуешься? — Лири приложила брюки к бедрам.

— Глупый вопрос. Если отчислят — мне конец.

— Не драматизируй. На академии свет клином не сошелся.

Эйлин фыркнула: да уж, конечно! Разве могут такие, как Вертиго, понять, насколько безвыходно ее положение? У деток богатых родителей, а их в академии большинство, будущее окажется прекрасным при любом раскладе. Взять ту же Лири. С детства постигала основы магии с репетиторами, поступила на самое простое — зельеварение, но и там у нее весьма посредственные результаты. Хотя учеба Лири не нужна вовсе, и так все есть: шмотки, гаджеты, кругосветные путешествия. Придет время, родители купят ей дом в предместье Парижа, сведут с представителем какого-нибудь знатного семейства — и жизнь удалась. Для них выражение «потом и кровью» — абстракция, а не убогая реальность. А главное, Лири отчисление не грозит вообще, даже если совсем забьет на учебу, потому что мама с папой — щедрые спонсоры академии. Разве что она кого-нибудь изобьет…

Ударить человека, чтобы постоять за свое достоинство, — против правил, а вот отсутствие ума — это, пожалуйста, живите-наслаждайтесь!

— Если ректор такой же тугодум, как Жильбер, то и слушать меня не станет.

— Тоже верно, — согласилась Лири, расстегивая пуговицу на джинсах. Она вдруг выпрямилась, будто ее осенило, и выдала: — А знаешь, у нас на факультете, в лекционном зале, стоят стеллажи с образцами эликсиров. Есть подавляющий волю. Зеленый, кислотный такой, не ошибешься. Если что, они подписаны. Мы зачеты сдали еще на той неделе, там никого не должно быть.

— И? — Эйлин заинтересовалась.

— На твоем месте я бы стащила отвар и подлила ректору в чай.

— Глупость какая! Во-первых, нет гарантии, что подействует. Во-вторых, за такое отчисляют без разбирательств.

— То есть хуже не будет.

План бредовый. Любому первокурснику известно, что магия в полную силу действует только на обычных людей. С другой стороны, образцы, о которых говорит Лири, были приготовлены сотни лет назад лучшими мастерами, которых так никто и не превзошел. Значит, есть малюсенькая вероятность, что эликсир сработает. Допустим, достать склянку не проблема. Но как отвлечь ректора?

Грохот прервал размышления Эйлин.

— Отстой. — Лири подняла с пола мобильный телефон, выпавший из заднего кармана тесных джинсов, которые ей с трудом удалось стянуть. — Включайся, ну же!

Аппарат жалобно пиликнул, но экран так и остался темным.

— Зачем ты таскаешь с собой телефон? Все равно он здесь не работает.

— Во-первых, это золотой айфон. Последняя модель. Предлагаешь под подушкой хранить? Во-вторых, он напоминает мне о цивилизации, в которую я вернусь еще не скоро. Серьезно, оглянись вокруг: мы в Средневековье! Даже вечеринку на Хеллоуин умудрились назвать балом. Нет, эти штаны, конечно, классные, но мне длинноваты.

«И узковаты». Эйлин промолчала, чтобы Лири не заподозрила ее в черной зависти. Она на голову выше Вертиго, но при этом чрезмерно худая — тощая, одним словом. У подруги идеальные ноги, а не две макаронины, которые и показать стыдно. Хотя сама Лири утверждала, что Эйлин комплексует на пустом месте.

— Кстати, о вечеринке. — Она перешла на шепот. — Мне тут удалось договориться с одним старшекурсником, и нас пригласили на пати для взрослых у бассейна. Зельевары уже приготовили пиво. Круто, правда? А говорят, мы бесполезные.

— Не стала бы я его пробовать, — заметила Эйлин.

— Да ладно! Знаешь, что самое главное? — Лири мечтательно улыбнулась. — Там будет Ноэль.

Час от часу не легче. Эйлин отвернулась и начала переодеваться. Черные брюки с клешем от бедра и атласная рубашка в тон — официально и при этом не слишком мрачно.

— Скорей бы мы начали проходить все эти приворотные зелья, — продолжала фантазировать Вертиго.

— На Ноэля они все равно не подействуют.

— Всякое бывает, — отмахнулась Лири. — Я узнала, что в прошлом году он встречался с одной второкурсницей, но она бросила академию, и Ноа та-а-ак страдал. Говорят, сам не свой ходил. А сейчас и не скажешь, правда? Уверена, был приворот. И если у нее получилось, чем я хуже?

Эйлин пожала плечами. Третьекурсник Ноэль, звезда академии, с которым мечтали дружить парни, на которого засматривались девчонки, — и печальный герой-любовник с разбитым сердцем? Не вяжется.

Часы во дворе пробили полдень.

— Лавкрофт! — гаркнула тень за шторой.

Металлические кольца неприятно лязгнули по карнизу, и в комнате появилась воспитательница женской спальни Зельда. Внешне она походила на гнома-переростка, только без бороды.

— Хватит глупых разговоров, вам через час к ректору! — Женщина сверкнула глазами в сторону разбросанной на кровати одежды: — Что за бардак? Вам тут не дом! А вы, Вертиго, почему в трусах?

Лири улыбнулась, включив все свое природное обаяние:

— Зельда, милая, не ругайтесь! Сейчас оденусь и уберу.

Женщина не двинулась с места, от ее холодного взгляда по коже бежали мурашки. Третий лишний. Эйлин незаметно взяла жакет Лири с эмблемой факультета прикладной магии и проскользнула мимо надзирательницы.

Академия магии Аттикара располагалась на юге горной цепи Готфелл-Дейн, в кратере, который оставил после себя небольшой метеорит, упавший с неба около тысячи лет назад прямо в живописную долину. Каменные «шпили» вокруг замка, отточенные то ли природой, то ли магами для устрашения непрошеных гостей, когда-то назвали Пиковым поясом. На него и смотрела Эйлин, беспрерывно покусывая нижнюю губу и обдумывая план. Конечно, есть вероятность, что она зря нагнетает ситуацию, что ее не выгонят, но полагаться на лучшее она давно разучилась. Сам себе не поможешь, никто не поможет… Сидеть сложа руки и ждать «приговора» нельзя. Если все же исключат, то хотя бы не за трусость. Она просто подстрахуется для собственного успокоения, в этом ведь нет ничего преступного, правда?

Вот сейчас она войдет в оранжерею, которую обычно не закрывали днем, обогнет ряды бочек с удобрениями, свернет направо, на террасу, ведущую в здание факультета прикладной магии. Там пять этажей. Главный лекционный зал зельеваров, естественно, наверху. Наверняка студенты будут спрашивать, почему раньше не видели ее здесь, все-таки два месяца отучились уже…

Опасения оказались напрасными: никто не обратил на Эйлин внимания. На стене у входа красовалась бронзовая плита с каким-то символом и цитатой — пафосное напутствие студентам.

В конце просторного холла практиковались боевые маги: готовились к зачету и, по всей видимости, пытались разрушить здание. Они создавали особый огненный вихрь — относительно безопасный для мебели, но губительный для нечисти. Воронка хрипела, раздувалась и уже готова была заглотить потенциальных врагов. Один из студентов, ловко вывернувшись, сунул в огонь меч. Наверное, закалял сталь.

— Отойди, куда прешь? — донеслось до Эйлин, и она вздрогнула. Но это обратились не к ней. Какой-то парнишка со стопкой книг в руках непредусмотрительно пытался пройти мимо боевых магов, прижимаясь к стенке. Определенно, зельевар. Но не целитель, иначе не лез бы так глупо в огонь. Убить не убьет, но серьезные ожоги заработать можно.

Эйлин хмыкнула и, вспомнив, зачем пришла, проскользнула на лестничную площадку.

Пять пролетов дались нелегко, уж больно длинные лестницы между этажами. Ощущение, что здесь раньше великаны жили.

Солнечный свет почти не проникал сквозь узкие витражи, но полумрак не помешал Эйлин разглядеть металлическую табличку на резных арочных дверях в конце коридора. Должно быть, это и есть главный лекторий. Единственное, что смущало, — множество кабинетов на пути к цели. На факультете менталистики совсем другая планировка. А вдруг прямо сейчас кто-нибудь выйдет?

Дверь в лекторий была приоткрыта. Оттуда струился бледный свет факелов с холодным огнем, заменявших в замке электричество. Биополя магов усиливали любое электромагнитное поле в радиусе нескольких метров. В разной степени, конечно. Но и этого хватало, чтобы начинали барахлить радиоприемники, телевизоры и телефоны. В крупных центрах, особенно там, где собиралось большое количество магов, использовались всевозможные вариации «глушилок», которые вместе с биополями подавляли и способности. Но здесь, в академии, где студентов учили управлять собственной силой, применение подобных установок было абсолютно бессмысленным. Всегда приходится чем-то жертвовать: в данном случае техническим прогрессом и благами цивилизации.

Из-за двери не доносилось ни шороха. Такая удача могла бы порадовать, только вот, судя по всему, не одна она жаждет полюбоваться на колбы. Этого только не хватало.

Отступать поздно, да и некуда. Разве только домой, к матери, чтобы слушать ее ехидное «мы предупреждали: от магов ничего хорошего не жди». А потом отправит в магазин за углом, продавать булочки. Или судомойкой в детский сад. Не бывать этому!

Эйлин сжала губы и легонько толкнула дверь. Та беззвучно поддалась. Внутри никого. Странно. А вот и заветные стеллажи — рядом с кафедрой. Словно исполины, они упирались в потолок, а внизу были привинчены к полу. Эликсиры хранились невысоко, на уровне глаз, видимо, чтобы преподаватели лишний раз не применяли магию или не лазили по стремянкам.

Из распахнутого окна тянуло свежим воздухом. Эйлин еще раз осмотрелась по сторонам и сделала шаг, еще один… Глухой резкий стук болью отозвался в груди. Кто-то вошел следом?! А нет, это за кафедрой. Низкая дверца, видимо, в каморку с преподавательским добром, была открыта настежь, и Эйлин заметила чью-то спину в лабораторном халате. Броситься вперед или назад? Сердце колотилось как бешеное. Что делать?! Сказать, что потерялась. Или…

Задержав дыхание, Эйлин подалась вперед — и половица предательски заскрипела. Голова закружилась, но, слава небу, лаборант никак не отреагировал на звук. Эйлин практически прыгнула за последний из стеллажей, прижавшись спиной к холодным, обшарпанным фрескам, которые изображали круги ада Данте. Какая ирония.

Ветерок из окна приятно обдувал лицо. Эйлин вытерла вспотевшие ладони о брюки и зачерпнула немного прохлады. Сейчас все ее будущее зависело от этого комка энергии. Только бы сработало…

Эйлин создавала иллюзию крика. Такой трюк проходили вскользь еще на первых занятиях, тогда она посчитала его никчемным фокусом. Как же!

Звук походил на писк комара, но нельзя было терять ни секунды, потому что скоро он преобразится. Эйлин подула на ладони, выпустив иллюзию в раскрытое окно, и та, как перышко, стала кругами опускаться вниз.

— А-а-а!!! Помогите!

В спокойное существование академии ворвался душераздирающий вопль. Эйлин гордо улыбнулась. Так-то! Даже представить страшно, что она сможет сделать через три года учебы. Если не выгонят.

Выглянув из-за стеллажа, заметила спину выбегающего в коридор лаборанта.

А он молодец, бросился на помощь. Наверное, боевой маг. Не хотелось бы увидеть его лицо, когда тот поймет, что одурачен и нужно опять подниматься пять пролетов вверх.

Эйлин внимательно рассматривала эликсиры. Не так их и много. Права была Лири — найти нужный проще простого. Вон, во втором ряду. Если эта кислотно-зеленая жижа и на вкус такая же ядреная, тогда ясно, почему человек потом не способен самостоятельно мыслить.

Хранить древние экспонаты на виду — не самая умная идея. С другой стороны, кто осмелится брать без спросу? За такое точно исключат. И будет ей прощальным вальсом победный хохот Гесса…

Не стоило воровать весь эликсир, можно было позаимствовать пробирку у Лири и отлить немного, но поздно, часики тикают. Эйлин схватила пузатую бутылочку за длинное тонкое горлышко, спрятала под жакет, зажав под мышкой, и выбежала из лектория. Она пронеслась два этажа вниз по лестнице и уже облегченно вздохнула, когда на повороте врезалась в чью-то грудь.

Эйлин подняла глаза, чтобы извиниться, и застыла. Зря считала, что хуже не будет. Мысли будто испарились под суровым взглядом карих глаз.

— Привет.

Вот так — привет, да еще и мину скорчил, будто подавился своей любезностью. Эйлин решила не реагировать, притвориться, что ничего не понимает, и идти вперед. Только вот колени предательски задрожали.

— Эйлин! — Парень удержал ее за локоть, и она, испуганно ахнув, услышала звук бьющегося стекла. Зеленые брызги окрасили ботинки и полы белого лабораторного халата. Проклятье!

— Что за?.. — сказал он и отступил от лужицы. Резкий запах плесневелого сыра заставил обоих скривиться.

Эйлин опять оказалась в западне. Единственный выход — держаться надменно, словно Реннен испортил ей день.

— Уродовать людей уже недостаточно? Решила кого-то отравить?

Шутник. Уснувшая было ненависть прорывалась наружу, хотя стоявший перед ней человек не заслуживал даже толики чувств. Никаких.

— Извини, Монвид, — она сделала ударение на его фамилии, — и в мыслях не было подходить к тебе, а прикасаться — тем более. Не знала, что ты женился и взял фамилию супруги.

Эйлин скрестила руки на груди, готовая к нападению.

Реннен Монвид — так прозвучало его имя на общем собрании в первый день учебы, когда первокурсникам представляли лучших студентов академии. Она не могла поверить своим глазам: предатель, который когда-то разбил ей сердце и даже не извинился, стоял перед ней жив-здоров в лучшей академии мира — да еще и под чужой фамилией.

Нужно было сразу его сдать, но прежде Эйлин хотелось во всем разобраться самой. Правда, стремление никогда не видеть и не слышать этого бесчувственного гада в итоге победило. Теперь ей ничего не оставалось, кроме как гордо вскинуть подбородок. Реннен смотрел на ее волосы, а затем протянул руку и заправил прядь за ухо. Эйлин резко отдернула голову:

— Совсем спятил?

Она развернулась: броситься бежать со всех ног или уйти грациозно, по-королевски? Но Реннен снова схватил ее за локоть, делая больно. На его лице отразилось не то презрение, не то желание придушить. Это кто кого еще ненавидеть должен?!

— Значит, я не ошибся, и в лектории действительно кто-то был. Хотела на меня посмотреть исподтишка? Я не против. Но зачем красть вот это? — Он носком указал на постепенно бледнеющую лужицу. — А еще давно хотел спросить, почему не выдала моей фамилии? Решила отомстить покруче? Что ты хочешь за молчание? Может, деньги?

Какой же он все-таки моральный урод! Эйлин по одному отцепила его тонкие паучьи пальцы и процедила:

— Не трогай меня! Я забыла, что ты тут вообще есть. Для меня ты умер. Понял?

Внутри все клокотало, на глаза навернулись злые слезы, но сдержала их. Хватит, наплакалась! Своим очарованием Реннен мог обмануть кого угодно, но не ее. Когда-то Эйлин нравились эти черные волосы, карие глаза — не парень, мечта. А потом наружу полезли химеры, таящиеся внутри прекрасного принца, и от иллюзий не осталось и следа. Она не сможет ему верить, да что уж тут: после дружбы с этим двуличным трусом можно вообще разочароваться в людях.

Видимо, слова достигли цели: Реннен отпрянул, как от удара, и выпрямился.

— Спасибо. Так вот почему мне пришлась по душе некромантия. Оказывается, я труп.

— А здесь ты что забыл? — с обвинением сказала Эйлин.

Если бы не Реннен, ректор уже наслаждался бы обеденным чаем с ароматом покорности.

— Хобби. Бывает, попадаются очень интересные экземпляры для исследования, например как сейчас.

Холодным пристальным взглядом он пытался просверлить дыру в голове у Эйлин, не иначе.

— Ладно, я пошла.

На нее вдруг навалилась такая усталость, что Эйлин готова была упасть прямо в смердящую жижу.

— Я тебя провожу, — ответил Реннен голосом, не терпящим возражений, и начал медленно спускаться по лестнице.

— Куда?

— К ректору.

Черт! Вечно от него одни проблемы.

— Тогда я всем расскажу, кто ты на самом деле. — Эйлин угрожающе сощурила глаза.

— И кто же?

— Ублюдок под чужой фамилией.

Реннен напрягся, замедлил шаг, но не остановился, не передумал. Вот сволочь, никогда не скажешь, что у него на уме.

— А ты так и не повзрослела.

На том разговор закончился. Эйлин шла быстро, почти бежала, сдерживая ругательства, которые вертелись на языке. Сухое дыхание опаляло горло. Чтоб оно все провалилось! И академия эта проклятая пусть провалится! Может, тогда какое-нибудь чудовище протянет из подземелий наружу огромные клешни и утащит в пекло Гесса, Монвида и вообще всех, кто отравляет ей существование. Она выбралась из дома, чтобы начать новую жизнь, стать другим человеком, но и тут прошлое идет по пятам.

«Посмотрим еще, кто кого», — повторяла Эйлин про себя, представляя, как липкие щупальца ломают шею Реннена.

Череду жестоких фантазий, не несущих ничего, кроме боли и нечеловеческих страданий Монвиду, который преспокойно шагал рядом, оборвал нервный голос секретарши в приемной ректора:

— Лавкрофт, вас ждут уже полчаса. Госпожа Гесс два раза чай просила.

Упс. А она тут как оказалась? Быстро же. Интересно, одна или всей семьей пожаловали?

— Ты идешь? — Эйлин повернулась к Реннену.

Глупый вопрос, еще бы он упустил возможность унизить ее в очередной раз.

— Я здесь подожду. Надеюсь, ты сама расскажешь, что наделала, — язвительно ответил кареглазый призрак из прошлого.

— И чтобы без вранья, а то знаю тебя.

От ярости у Эйлин перехватило дыхание, в голове застучало, и она, крепко сжав зубы, практически ворвалась в кабинет ректора.

Глава 2

— Полюбуйтесь на эту хамку: никаких манер! — Широколицая дамочка кивнула головой в сторону застывшей на пороге Эйлин. Выражение ее маленьких, заплывших глазок прочесть было сложно: то ли ярость, то ли презрение.

Молчать. Что бы ни случилось — молчать.

Мать Гесса, не вставая с дивана, попыталась развернуться — и зацепила толстой коленкой чайный столик. Фарфоровые чашки жалобно звякнули, но устояли.

— Здесь приличное заведение, слышишь?! Может, ты росла в трущобах и там принято нападать на других, но цивилизованные люди ведут себя иначе.

Это она про своего сынка? Рассказать ей, что ли, как он прямо на занятиях, стоя за спиной у глуховатого профессора магической рунописи, называл того старым козлом? Или про то, как ради смеха свернул шею посыльному стрижу?

— Простите, но ваш сын начал первым.

Эйлин заметила, как ректор, сидевший в кресле сбоку от взбешенной женщины, сделал резкий жест рукой, призывая замолчать. Лицо его исказилось, будто он страдал от зубной боли.

— Кошмар, еще и врет в глаза! — Мамаша Рихарда повернулась к ректору: — Мой сын — благородный юноша, воспитанный в лучших традициях…

— Дорогая… — Голос, лишенный теплоты, принадлежал худосочному лысеющему мужчине, который стоял у камина спиной к Эйлин.

— Не смей меня затыкать! — взвизгнула дамочка. — Или тебе плевать на сына? А эта, между прочим, получает стипендию. Наши деньги! Ты ее спонсируешь, а она в благодарность калечит моего мальчика.

— Я в курсе, за что плачу. — Гесс-старший даже не взглянул на Эйлин; сверкнув лысиной, он повернулся к ректору: — Господин Вейнгарт, уверен, вы понимаете. Мы забираем Рихарда домой на некоторое время.

Ректор примирительно кивнул.

— Вопросов с его посещением не возникнет, — сказал он. — Прошу вас, не нервничайте, мальчик наверняка расстроится, увидев мать в таком состоянии.

Женщина вздернула мясистый нос и шумно втянула воздух. Наверняка собиралась продолжить истерический монолог. Но господин Вейнгарт глянул на нее так, будто был врачом, предупреждающим сердечника воздержаться от прыжков с парашютом. В кабинете вместо упреков раздался лишь стон:

— Вы правы, Теодор. Полно. Вы мудрый человек и примете единственно верное решение.

Ректор помог госпоже Гесс подняться, легонько взял под руку и вполголоса продолжил говорить ей что-то о здоровье, апоплексическом ударе и тяготах сиротства, которые ожидают Рихарда в случае ее безвременной кончины. Дама согласно кивала. Тяжелые серьги с бриллиантами, некрасиво оттягивавшие ее мочки, подрагивали в такт.

— Лавкрофт, присядьте пока, — строго бросил ректор через плечо.

Гесс-старший помедлил, прежде чем выйти, и смерил Эйлин таким взглядом, словно она была кучей мусора в центре праздничной площади. Если сын с возрастом станет похож на отца, то будущее у мира, где власть принадлежит подобным типам, незавидное.

Конечно, о существовании магов знают лишь избранные, и все важные решения в любой точке планеты принимаются только после согласования в тайных сообществах… Но если судьбы вершат такие вот гессы, неудивительно, что люди сами приближают апокалипсис.

Эйлин обвела взглядом комнату. На стеклянном столике стояли две белые чашки, на одной — отпечаток лиловой помады госпожи Гесс, и еще одна, высокая, с причудливым узором золотых завитушек, в которых угадывалась львиная морда. Казалось, зверь скалился на Эйлин. Она сардонически усмехнулась в ответ. Плеснуть бы туда зелья, но момент упущен!

«Пользуйся тем, что дала мать-природа: глазки, губки, юбочки, — зашептал внутренний голос с интонацией Лири. — Если не поможет, плачь и бейся в истерике, пока у него инфаркт не случится». Нет, слишком дешевый трюк, ректор на него не купится, а очередного позора ей не вынести.

Эйлин присела на краешек кресла, провела пальцем по ободку «львиной» чашки ректора и усмехнулась: «Что я творю?» Со стороны она показалась себе хнычущей глупышкой.

Внутри будто лопнула натянутая струна. Неопределенность больше не пугала. Отчислят — ну и ладно! Станет гением-самоучкой. Эйлин удивилась собственному спокойствию. Чтобы отвлечься, она принялась изучать обстановку. Кабинет напоминал замок в замке. В углу, за тканевой драпировкой, — еще одна дверь. Стены украшены гобеленами, изображающими великих магов. Полки с книгами. Рабочий стол, заваленный кипой бумаг, пергаментов и ручек.

На камине и около него Эйлин заприметила несколько подсвечников. Наверняка старинные. Изящные, хоть и причудливой формы, но непрактичные. Неужели ректор коллекционирует такое? Еще бы сервизы с пастушками собирал, как благонравная старушка. Нет, такому мужчине решительно подошла бы коллекция сабель на стене. Теодор Вейнгарт, обаятельный мужчина лет сорока, внешне походил на благородного пирата. Не портил его даже наметившийся животик. Темные волосы доходили до плеч, седина в висках и аккуратной бородке. Легкий загар: наверное, много времени проводил на открытом воздухе. Ему бы ходить под парусом, а не скучать в академии.

— Эйлин. — Голос ректора заставил вздрогнуть. — Я готов выслушать вас.

Надо же, какая честь. Мог бы и не умасливать без пяти минут бывшую студентку.

Господин Вейнгарт сел напротив, взял чашку со львом и отпил.

— О чем говорить, если моя судьба уже решена.

— И кем же? — В зеленых глазах заплясали искорки любопытства.

— Вами. Я знаю, что отчислена.

Ректор откинулся на спинку кресла. На его губах играла улыбка.

— Читать мысли магов — серьезная заявка. Имена таких мастеров только в летописях можно встретить. Хорошо, что ты учишься на иллюзионистку. Не обижайся, но телепат из тебя никудышный.

Такая искренность озадачивала. Как все объяснить, чтобы не выглядеть жалкой? Пауза затягивалась.

— Гесс начал первым. — Она наконец-то решилась нарушить молчание. — Вышел за мной, оскорблял, потом толкнул и… плюнул в лицо.

В мыслях Эйлин заново переживала унижение. Щеки пылали. Ректор молчал.

— А еще на зачете Рихард показал не свою иллюзию, он купил авто у…

Вовремя спохватилась: одно дело наябедничать на Гесса, другое — подставлять старшекурсников.

— Авто, — улыбнулся ректор. — Мы тоже их так называли. Серьезно! Я был когда-то молодым и тоже здесь учился.

Он задумчиво покрутил перстень на мизинце.

— Я знаю, что некоторые студенты… э-э… жульничают на зачетах. Но на экзамене поблажек не будет. И Гесс, хм, не очень дальновиден, если считает иначе. Но речь не об этом. Важно другое — ваше поведение.

Эйлин прикусила губу, чтобы не заплакать.

— Вы сильная студентка и подаете большие надежды. Да-да, я говорил с господином Зоркиным. У вас есть задатки, но одного таланта недостаточно, нужно много работать. Очень много. Академия — уникальный шанс. А вы…

Слезы потекли по щекам Эйлин.

— Я не поеду домой, не могу.

Она не давила на жалость, как советовала Лири, а говорила чистую правду. Родители были магами. По крайней мере, так утверждали. Мама обладала задатками к телепатии, мечтала учиться в Академии магии, но так и не поступила. Возможно, если бы бабушка Бойль была богаче и смогла нанять матери репетитора, все вышло бы иначе. Не любила вспоминать Эйлин и отца — Дэниса Лавкрофта, утверждавшего, что он дипломированный зельевар. Папа часто готовил на кухне чудо-средство «от головы» для жены, но помогала ли маме дрянь, вонявшая на весь дом, — спорный вопрос. А потом случилось страшное: родители, как обычно, скандалили, и мама в пылу ссоры надела на голову отцу его же котелок с целебной булькающей жижей. Папа погнался за ней, а в результате пострадал случайный прохожий — обычный человек.

Позже бабушка говорила, что отец вроде как в открытую применил боевое заклинание — откуда он его только знал? — и за это его лишили магического дара. Детали процедуры остались для Эйлин загадкой, ей тогда только исполнилось десять. Единственное, что она поняла, — это все как-то связано с особой электрической активностью мозга людей, обладающих даром. По сути, отца поместили в камеру, вроде огромной «глушилки», и облучили. Он долго болел, а потом его не стало. Мать от горя чуть с ума не сошла. Первое время выручали антидепрессанты, но затем… Она стала ведьмой. И ладно бы в сказочном значении слова.

«Все из-за тебя! — любила повторять она. — Если бы я не забеременела, то жила бы сейчас припеваючи».

Будь жива бабушка, Эйлин переехала бы. Та постоянно говорила, что у внучки магический дар. Но как тут поверить? Для ребенка магия — это когда остывший чай в детском саду можешь превратить в кока-колу. Естественно, ничего подобного у Эйлин не получалось. Но после смерти отца она узнала правду, открыла в себе дар.

Мать пришла в бешенство, когда услышала, что дочь собирается учиться в академии. Отговаривала, пугая волчьими законами, царящими в магической среде, и страшной судьбой отца, угрожала, мол, выйдешь за порог — назад не возвращайся. Но Эйлин ушла.

— Успокойтесь. — Ректор подошел к столу и зашуршал бумагами. — Я все знаю. Вот.

Он протянул письмо. Странно. Почерк знакомый: размашистый, нервный. Очень похож на мамин. Точно, так и есть!

Рассыпаясь в любезностях, принижая себя, вдова Лавкрофт просила, нет, умоляла «всемилостивого» Теодора Вейнгарта не принимать дочь в академию, «не отнимать опору и единственный смысл жизни». От стыда Эйлин чуть сквозь землю не провалилась.

Ректор потер подбородок и ответил на вопросительный взгляд:

— Я самый молодой руководитель в истории академии. Знаете почему? Потому что хорошо разбираюсь в людях и никогда ими не разбрасываюсь. У вас талант. Это стало ясно еще на вступительных экзаменах. Глупо зарывать его в землю. К тому же я понимаю вашу ситуацию в семье лучше, чем вы думаете. — Он отошел к окну и заложил руки за спину. — Моя мать тоже не хотела со мной расставаться.

Господин Вейнгарт помолчал немного и добавил:

— Как по мне, Гесс получил по заслугам. Но как ректор я не могу поощрять хулиганское поведение. Тише, держите себя в руках. Об отчислении речи не идет. Но и без наказания оставить вас не могу.

Эйлин выдохнула, плечи расслабленно опустились; разжав онемевшие пальцы, отцепилась от подлокотников кресла. Неужели чудеса случаются?

— Кстати, юноша в приемной предупредил, что вы собираетесь рассказать мне какую-то историю про древние эликсиры. Я слушаю.

Душа снова ушла в пятки. И зачем она послушала Лири? План изначально был идиотским.

Эйлин заглянула в глаза ректору: два зеленых омута без намека на злость или угрозу. Только бесконечное терпение. Так смотрят на щенка или на маленького ребенка.

Отпираться глупо, а хорошо врать Эйлин не умела.

— Я украла эликсир подавления воли из лектория зельеваров. — Она уставилась в пол. — Но сюда не донесла, разбила.

Реакция ректора ее удивила. Он расхохотался.

— А я все думаю, чем от вас пахнет. — Господин Вейнгарт ущипнул себя за переносицу и пояснил: — Эти образцы бесполезны уж лет сто.

Эйлин молчала. Наверное, со стороны она выглядела полной дурой.

— Вам ведь знакомо выражение: боишься — не делай, сделал — не сожалей, — продолжил ректор. — Упорство, с которым вы движетесь к цели, поражает. Почему бы не направить энергию в мирное русло? Сделать планету лучше, например, или найти любовь. Хм, кажется я успел забыть, о чем положено мечтать в таком возрасте.

— Я не верю в любовь, — мрачно сказала Эйлин. — По крайней мере, бескорыстную. А мечта… мечты есть у всех.

— И ради своей ты готова на все?

— Да.

— Тогда иди.

Эйлин непонимающе уставилась на ректора. Он взял со стола запечатанный конверт и махнул рукой:

— Иди-иди! Я в прямом смысле, у меня дел по горло. Наказание я придумаю позже. Мир жесток, Эйлин. Но порой людям нужно доверять.

Опасаясь, как бы удача снова не отвернулась, она пулей вылетела из кабинета. Реннен ждал в приемной: развалился в кресле, вытянув длинные ноги, и тихонько насвистывал в полудреме. Эйлин собиралась пройти мимо, чтобы он, не дай бог, не заговорил, но один момент не давал покоя.

— Эликсиры давно выдохлись.

Реннен приоткрыл глаза и растянул губы в наглой улыбке:

— Знаю.

Она пнула подлеца ногой в ботинок и, не попрощавшись с секретаршей, вышла из приемной.

* * *

Проснувшись на рассвете, Эйлин первым делом вскочила с кровати и отдернула штору, через которую едва пробивался тусклый свет. В огромном окне общей спальни розовело небо. Нет, ее мир не рухнул. Это только во сне.

Она часто видела один и тот же кошмар, который начался пять лет назад, когда умерла бабушка. На похоронах тещи отец напился и распевал похабные куплеты. Ужасный день! Ночка выдалась не лучше. Тогда-то Эйлин впервые их и увидела. Щупальца появились из-под кровати. Осязаемые, холодные, они оплетали все вокруг: ноги, руки, шею — ползли по стенам, срывая плакаты любимых рок-звезд.

Мама пришла не сразу. Приоткрыв дверь, она велела Эйлин умолкнуть, потому что крики провоцируют головную боль. В тот самый миг стало ясно: близости в семье больше нет.

Разве что папа в редкие минуты душевного подъема любил гладить по голове и рассказывать о своих студенческих годах в некоем секретном заведении, где он познал азы тайных знаний. И всегда прибавлял, что мог бы стать профессором магии, если бы не беременность жены и последующее рождение заурядного ребенка. Правда, он тут же спохватывался, что говорит вслух, и отшучивался. Чувство юмора у него тоже хромало.

Долгое время Эйлин считала, что отец врал. Нет никаких магических академий. А если и были, то папу туда никогда не взяли бы.

В мае, когда заурядная дочь отпраздновала банальный пятнадцатый день рождения, отец повесился в ванной.

Эйлин села на кровати и потянулась к расческе на ночном столике. Седая прядь, к которой вчера прикоснулся Реннен, в ее светлых волосах появилась во время похорон. Отца провожали в открытом гробу, и мать несколько раз бросалась на труп, умоляя «этого эгоиста» забрать ее с собой.

Ну что за семейка!

Видимо, папа услышал-таки просьбы. Во время очередного маминого припадка, когда она схватила мужа за полы пиджака, он поднялся. Вот так — раз! — и сел в гробу.

Мать потеряла сознание, а у Эйлин поседела прядь волос.

Оказалось, у отца произошел посмертный выброс магической энергии, остатка после «облучения». К гробу никто не хотел подходить, и пришлось Эйлин захлопнуть его самой.

С тех пор мать никогда не умолкала: мусолила подробности приключений сериальных героев, выдавая их за свои, устраивала пакости соседкам, пыталась зарезать собаку. В лечебницу ее не отправили, сказали — абсолютно здорова, но оштрафовали на кругленькую сумму и обязали посещать психотерапевта. Эйлин обнимала маму, плакала, умоляла не сдаваться, ведь жизнь еще может наладиться. Но та отстранялась от дочери, как от чего-то гадкого и ненужного, и шла на кухню варить «снадобье от головы» по рецепту папы.

Нужно сказать, что у них в Бродике, единственном большом поселке на острове Арран, где все друг друга знали и любили посудачить за спиной, старшая Лавкрофт стала кем-то вроде местной знаменитости, и ее плацебо от мигреней даже начало приносить доход.

Как-то зимним вечером — Эйлин оставалось полтора года до выпуска — мама проговорилась об Академии магии Аттикара. Мифический город Аттикар якобы существует на самом деле — там, с обратной стороны бесконечных Арранских гор, прославившихся непроходимыми тропами и пиками, на которые не взобрался ни один скалолаз.

Эйлин ответила, что мать придумывает, но та продолжала: да-да, Академия магии, змеиное гнездо, полное лжи, — вот где характер отца испортили, вот почему он так глупо себя повел и закончил в «камере пыток». Зря они поселились так близко к проклятому месту!

Зная манеру матери искажать факты, Эйлин решила, что именно туда ей и стоило поступить. Она жаждала попасть в другой мир уже давно, но не могла найти дорогу. Теперь же все прояснилось. Конечно, вход в волшебный город был закрыт для простых смертных, но она, как доказывала жизнь, не из их числа.

Эйлин крепко ухватилась за края кровати: никто и никогда не заберет у нее мечту. Она станет богатой, известной — а главное, свободной. Никто больше не заставит ее закрывать гробы, и уж тем более не загонит в собственный.

Она на цыпочках вышла из помещения и направилась в стрижатню. Чистить карму, как выразилась накануне Зельда, довольная наказанием Эйлин.

* * *

— Ну и гадость! Он бы тебя еще заставил… даже не знаю, что хуже.

Винсент Фрог, которого прозвали Малышом за низкий рост и щуплое телосложение, скривился и сделал пару шагов назад. Неженка. Эйлин устало вытерла вспотевший лоб и посмотрела на свои труды: сверкавшую чистотой стрижатню, из которой она выгребла лопатой, наверное, тонну помета, не меньше. Обычно «почетная» работа доставалась игнарусам, слугам из… не совсем людей. Лири называла их гномами-зомби, но Эйлин они чем-то напоминали соседей из Бродика.

Солнце, такое редкое для последних дней октября, палило прямо в лицо, и единственное, чего хотелось, так это принять душ. Путь наверх, о котором говорил господин Вейнгарт, начался для нее с птичьих испражнений — как оригинально. Почтовые черные стрижи, конечно, красивые, но теперь они вызывают иные, плохо пахнущие ассоциации.

— Отойди, а то испачкаешься, — сказала Эйлин приятелю.

Малыш, телепат-первокурсник, первым подошел знакомиться в начале сентября, когда она в библиотеке читала современную историю Аттикара.

— Ди Наполи и О’Трей — вот кто самые главные после регента, не верь тому, что пишут в книгах.

— А ты кто? Предсказатель? — хмыкнула Эйлин.

— Нет. Телепат. А ты — девушка, которая сразила приемную комиссию наповал.

Такая, даже зачаточная, слава польстила, и Эйлин протянула руку для знакомства.

Их общение оказалось неожиданно полезным: Малыш, несмотря на замкнутость, оказался веселым и очаровательным, часто говорил мудрые вещи, цитируя своего отца, и сам себя называл мечтателем. Винсент яро убеждал, будто в каждом маге скрыты универсальные способности, и ведь есть примеры в истории!.. Когда Эйлин уточнила, где именно они описаны, Малыш смутился:

— Да мне папа рассказывал. Он у меня президент торговой компании, бытовую технику продает, уж ему-то все известно.

В результате Эйлин заразилась верой Винсента и согласилась практиковаться раз в неделю: он — в иллюзионистике, она — в телепатии.

И вот сегодня, после утомительного утра, когда единственными собеседниками были черные стрижи, Малыш пришел напомнить, что у них встреча через час, сразу, как вернется из лазарета. Туда Винсент ходил ежедневно то ли витамины колоть, то ли лекарства. Такой милый, жаль, что болеет. Судя по всему — серьезно.

Эйлин потрепала его по копне русых волос и побежала переодеваться.

Их занятия проходили в розарии около лазарета, в уединенном местечке для влюбленных — в данном случае, влюбленных в магию. Малыш ждал Эйлин, улегшись на скамье. Довольно потянувшись, он сказал:

— Скоро выходные, можно валяться в постели и ничего не делать.

— Повезло тебе, — разочарованно ответила она. — Хорошо, когда никому ничего не должен. Завидую.

Винсент не отшутился в ответ, как обычно, наоборот, напрягся:

— А я — тебе.

— Почему?

— В отличие от меня, ты можешь выбрать будущее, а я знаю свою судьбу: занять место отца после его смерти. И других вариантов у меня нет.

Эйлин склонилась к розе, чтобы понюхать, и махнула рукой:

— Да ладно, можно подумать, ты принц. Отец поймет, если не захочешь управлять его оптовыми складами.

Винсент долго на нее смотрел, потом сел ровно, всем своим видом подчеркивая серьезность разговора: лицо у Малыша сделалось решительным и хмурым, словно собрался раскрыть страшную тайну.

— А чем я не принц? Сама суди: живу не своими планами, братьев-сестер нет и не будет, мама умерла, значит, и наследников, кроме меня, у отца нет. И выбора нет.

Винсент выдал все это на одном дыхании и замолчал, так же резко, как и начал свою странную речь.

Да-а, нашел, с кем сравнивать! Принц Беренгар, сын регента Бранфилда Первого, правителя всего магического мира и бла-бла-бла. Чудесно, но принц, двенадцатилетний болезненный подросток, живет в своем дворце и радуется, небось, что он наследник престола. Любой хотел бы оказаться на его месте!

Винсент выжидающе буравил Эйлин глазами, но что именно он хотел от нее услышать? В конце концов, у каждого — свои проблемы.

— Какой костюм для бала выбрал? — сменила тему Эйлин.

— Никакой.

— В смысле? Голый пойдешь?

Винсент хохотнул.

— В смысле не пойду. Не люблю толпу, скопления людей вызывают у меня панические атаки.

Так вот что он в лазарете забыл! Панические атаки лечит. Она-то думала — одна тут с тараканами в голове.

— Ладно, отдохнули — и хватит, — сказал он. — Читай мои мысли.

Эйлин заглянула Винсенту в глаза, глубокие, синие. Уловить и понять мысль мага — такого даже в пособиях нет. Но если удастся, то об Эйлин обязательно напишут в учебниках.

Малыш, казалось, перестал видеть реальность: зрачки расширились, дыхание замедлилось. По его словам, маги могут ослабить врожденную защиту от считывания мыслей самогипнозом, подобным тому, который заставляет медитирующего отрываться от земли.

Ничего не получалось. Приторный запах роз начал раздражать, и Эйлин, не выспавшаяся, растрепанная, психанула и сбила бутон на землю.

— Ты должна настроиться на мое биополе, в прошлый раз почти удалось, — сказал Винсент, глубоко втягивая воздух.

— Знаешь, давай потом. Сегодня не могу. Лучше ты попрактикуйся с иллюзией.

— Ну, уж нет! Ты такая гарпия сейчас. Может, перенесем занятие на завтра? — отодвигаясь подальше, сказал Малыш. — Тебе, наверное, нужно собираться на бал: помады там, парики — не знаю, что еще девчонкам нужно.

— Забавный ты, говоришь, как пятилетка.

Эйлин поправила браслет на левой руке, прикрывавший шрамы: три белые линии вокруг запястья. Почему-то ей не хотелось оставлять Малыша. Предчувствие, будто видит его в последний раз, вдруг нахлынуло холодной волной. И какая ей разница? Эйлин вышла из розового укрытия и услышала голос Винсента:

— Проблема в том, что ты никому не доверяешь.

— А я-то думала, что в этом моя сила, — язвительно ответила она. Не хватало, чтобы еще и Малыш учил ее жить.

— Отец говорит, что к свету легче идти по дороге доверия.

— Дурак твой отец. К свету можно прийти, только если купить хорошую обувь.

Эйлин разозлилась, тут же пожалела о своих словах, но не извинилась. Завтра, она извинится завтра.

Глава 3

Ближе к вечеру Эйлин на полном серьезе обдумывала идею создания магического кляпа. Лири оккупировала гардеробную, перемерила все свои наряды, некоторые по два раза, при этом ни на минуту не умолкла.

— А когда ты начнешь переодеваться? — спросила она.

— Я уже. — Эйлин расправила складки на бесформенном черном платье с высоким воротником и поправила на голове ведьмовскую шляпу, одолженную у костюмерши академического любительского театра.

Лири раскрыла рот, захлопнула, нахмурилась и выдала:

— Это никуда не годится! Не хватало, чтобы ты всех моих поклонников распугала.

— Тебя же только Ноэль интересует.

— Конечно! Но чем больше вокруг девушки парней, тем она желаннее.

Лири взяла длинное платье из темно-синего бархата, обтягивающее, с разрезом чуть ли не до пояса, грудь навыпуск — в общем, такое, которое Эйлин никогда бы не надела в здравом уме.

— Вот, примерь. Ты, конечно, худющая, но совсем висеть не должно.

— Спасибо, — рассмеялась Эйлин. — Я пас.

Лири стала загибать пальцы: нужно сделать прическу, макияж, маникюр, так что на ложную скромность времени нет. Эйлин задумалась: вообще-то господин Зоркин намекал, что познакомит ее сегодня с сильными мира сего. Может, Лири и права: стоит приодеться. Эйлин сгребла бархат с кровати. А что, синий — очень даже подходит к ее глазам.

— И волосы распусти. — Вертиго подошла и ловко вытянула шпильки. — Такие длинные — классно, но седая прядь — серьезно? Свой цвет у тебя тоже светлый, но она все равно выделяется… Хотя, пожалуй, не так, как брови. Слишком густые! Они у девушки должны быть тонкие, ухоженные.

Лири напомнила Эйлин курицу-наседку, обнаружившую, что вырастила гадкого утенка.

С опозданием на два часа они подходили к главному корпусу, где отдыхали студенты. Некроманты, боевые маги, целители, зельевары и менталисты — все шутили, обменивались колкостями. По периметру академии светились тыквы с жуткими гримасами, громыхала музыка.

Лири в своем наряде феи, с короткой юбкой-колокольчиком и полупрозрачными крыльями, откровенно радовалась восхищенному свисту, пока Эйлин старательно прикрывала чересчур глубокое декольте шалью.

Они поднялись по ступеням и вошли в просторный холл. Гости стояли, разбившись на небольшие группы, и оживленно беседовали, подхватывая бокалы с подносов официантов. На благотворительном балу в честь трехсотлетия со дня основания академии собрались все сливки магического общества.

— … охраняется лучше королевского дворца, — услышала Эйлин обрывок фразы.

Да уж, никто не мог ни войти, ни выйти отсюда незамеченным, а все благодаря ориасокам, великанам-привратникам, которые несли дозор у единственных въездных ворот. Сегодня у стражей столько работы, что после обеда на подмогу отправили нескольких старшекурсников.

Двери в бальный зал, занимавший большую часть правого крыла, были распахнуты. Помещение поражало колоссальными размерами, серебристыми узорами на стенах и куполообразным потолком до небес.

— Предчувствую незабываемый вечер, — хихикнула Лири. — Так… Если потеряемся в толпе — жду тебя в десять в галерее на заднем дворе.

Они переступили порог, окунувшись в море громких голосов, запахов и звуков. Стены украсили сетями и иллюзиями огромных «черных вдов», а на окнах болтались на сквозняке «ведьмы» на метлах. С главной люстры вниз головой свисал не кто иной, как дирижер в костюме вампира. Он ловко махал палочкой, контролируя музыкантов, восседавших посреди зала в гондоле, на встроенном озерце с кроваво-красной водой.

— Долго не продержится, — скептически сказала Эйлин.

Лири кивнула, высматривая в толпе Ноэля.

— А, Госпожа Лавкрофт, я вас ищу. Подите-ка сюда! — господин Зоркин, извиняясь на каждом шагу, проталкивался к Эйлин. — Идите за мной, хочу вас кое с кем познакомить!

Преподаватель был чрезмерно воодушевлен — наверное, выпил до бала, и не один бокал. Он все время озирался, проверяя, не растворилась ли Эйлин в толпе.

— Прикройтесь… улыбайтесь, — шептал он ей наставления.

Эйлин поправила шелковую, еще бабушкину, шаль, завязанную бантом на шее, и, когда профессор наконец остановился, растянула губы в искусственной улыбке. Перед ней с бокалом вина стоял высокий мужчина в красном фраке, с кривыми рогами на голове. И вид у него был как у правителя мира, не меньше — с таким превосходством он разглядывал окружающих. Длинные тонкие ноги, поддерживавшие приличный живот, устали, и рогатый элегантно оперся на спинку кресла.

— Прошу, ваша светлость, вот студентка, о которой я говорил. Подает надежды. Усердная. И… — Казалось, на другие похвалы воздуха не хватало, так что господин Зоркин умолк на полуслове, в каком-то полусогнутом положении просящего.

Эйлин тоже прониклась моментом, но самоуничижение преподавателя смутило, и она не знала, с чего начать разговор и стоит ли открывать рот вообще.

Рогатый только хмыкнул, больше времени уделяя своему бокалу: понюхал, пригубил вино, причмокнул и посмотрел на часы. Естественно, такому демону ада скучно на детском утреннике.

— Я хотел… — опять завел шарманку господин Зоркин, которого жизнь ничему не учила.

— Хотел? От меня полмира постоянно чего-то хочет. А вы, — он снизошел до Эйлин, — одинаково усердны во всех областях, судя по вашему вульгарному наряду?

На этом демон дал понять, что разговор окончен. Преподаватель поклонился и сделал шаг назад. За те мгновения, что они провели с рогатым, господин Зоркин вспотел; утирая платком блестящие капли со лба, он защебетал себе под нос:

— Чудесно… Просто замечательно… вышло как нельзя лучше!

У Эйлин внутри все клокотало от гнева. Так ее за два месяца еще не унижали, даже Гесс померк.

— Что чудесно?! — вспылила она, но профессор проигнорировал ее недовольство.

— Это Фабиан Ди Наполи, брат очень могущественного человека — советника регента. Одно его слово — и жизнь изменится!

Чья жизнь — студентки или преподавателя? Складывалось впечатление, что профессор пытался выслужиться перед герцогом, подсунув «свежую магическую кровь». Да только пресыщенный демон ада вместо благодарности преподнес на блюдечке испорченный вечер. Руки все еще тряслись, и, чтобы не нагрубить преподавателю, Эйлин решила остыть на свежем воздухе.

Парадное крыльцо — вот где не так людно; протолкавшись в холл, Эйлин побежала к главному входу. Стоило взять у официанта коктейль, но большинство напитков по цвету напоминали папины настойки. Наконец, оказавшись на широкой ступени портика, она облегченно вздохнула, свернула направо — и лицом к лицу столкнулась с незнакомой женщиной. Та плакала.

— Простите! — извинилась Эйлин, и незнакомка, испуганно посмотрев на нее, разрыдалась еще больше. Присоединиться к ней, что ли… — Я могу вам помочь?

— Вот. — Та указала пальцем на треснувший пополам горшок, в котором росли алые орхидеи. — Чем уж тут поможешь?

Эйлин любила цветы очень выборочно, но к орхидеям питала что-то вроде уважения, поэтому предложила первое, что пришло в голову:

— Обвяжите его лентой.

Всхлипывания резко прекратились, гостья уставилась на Эйлин:

— Гениально! А я-то отчаялась. Ну как, как можно заказать флористку без подручных? Говорю: в списке значилась помощница, я точно помню! И где она? Я одна как сумасшедшая ношусь по замку и устанавливаю вазоны весь день! Приходится просить студентов, преподавателей. Я же не телекинетик какой-то, а интеллигентная дама! И вот, полюбуйтесь: кто-то сбросил цветы прямо с этой консоли. — Она показала на пустую декоративную подставку у входа. — Хамство, по-другому и не скажешь!

Эйлин с надеждой оглянулась, но не заметила кого-либо еще, готового помочь.

— А у вас лента есть? — поинтересовалась цветочница.

— Вон, снимите с повешенного, ему уже все равно, — предложила Эйлин, указывая на куклу, раскачивавшуюся под порывами ветра на колонне. Руки у нее были обвязаны длинной блестящей веревкой.

— Лучше вы сами…

Вот так: в бальный зал вошла перспективная студентка, а вышла помощница флористки. «Она подавала надежды и подносы». Не о ней ли это написали?

Скоро Эйлин, довольная проделанной работой, пыхтела, пытаясь сдвинуть горшок.

— Что у вас за цветы такие?

— Похожи на те, что я тебе когда-то подарил, помнишь?

Насмешливый голос Реннена вывел из равновесия, сердце пропустило удар; Эйлин второй раз за вечер искусственно улыбнулась:

— Помню только, как их выбрасывала.

Она рассмотрела его костюм скелета и не удержалась от колкости:

— Вижу, ты проникся моим замечанием по поводу трупа.

Реннен подошел ближе, наглым взглядом оценил вырез ее платья:

— А ты у нас девушка легкого поведения? Ничего не меняется? — Он наклонился и одним рывком поднял вазон.

Эйлин не смогла унять дрожь. Какая же дырявая, у него, оказывается, память, а заодно и душа.

Флористка, не зная, как реагировать на сцену, сорвала небольшой цветок и протянула со словами:

— В твоих волосах будет смотреться необыкновенно.

Но ее никто не слушал.

— Помнишь, ты сказал, что выше головы прыгают только акробаты или идиоты? Так вот, есть и третья категория — те, кто плевать хотел на твое мнение.

Эйлин взяла цветок, сунула за ухо и, улыбнувшись, как королева, прошествовала в холл. Душу согревал сердитый взгляд Реннена, оставшегося наедине с незнакомой женщиной, которая тут же вцепилась ему в рукав и принялась рассказывать о своих бедах.

Лири куда-то испарилась. Зато демон в красном стоял у всех на виду, в ложе, устроенной наподобие театральной, для избранных господ. Он глядел на веселившихся людей сверху вниз и ругался — с кем, разглядеть не удалось. А вон и Ноэль Делагарди, собрал вокруг себя стайку поклонниц у оркестровой гондолы. Туда Эйлин и отправилась в поисках подруги.

— Ноа, потанцуешь со мной? — обняла смазливого блондина одна из девушек. Тот ответил отказом, и навязчивая пассия разочарованно уселась на мраморный край озера. Да тут целая драма!

Эйлин кто-то окликнул. Ну конечно: Реннен уверенно пробирался к ней мимо танцующих пар. Не зная, куда бежать от очередной стычки, она ринулась прямо к Ноа: можно спрятаться у него за спиной. В этот момент девушка, по всей видимости, не смирившаяся с отказом, вскочила и, не церемонясь, прошла мимо Ноа, напоказ задев его плечом, — ничего более глупого придумать не смогла. Делагарди от неожиданности сделал резкий шаг вперед, и остатки оранжевого коктейля из его бокала расплескались. Эйлин коротко вскрикнула, сдерживая проклятия, и сорвала намокшую шаль. Взгляд Ноа последовал прямо за коктейлем — в ее декольте.

— Извини, — улыбнулся он. Эйлин глянула в сторону Реннена: тот прекратил преследование, как только она вошла на территорию Делагарди. Джунгли какие-то! Теперь Реннен стоял в стороне, излишне внимательно рассматривая свои ногти. Ноа тоже повернул голову в сторону Монвида, даже приподнял пустой бокал в его честь. Ого, а они, оказывается, соперники.

— Потанцуем?

Она не ослышалась? Ноа-полубог приглашает ее? Эйлин на всякий случай оглянулась и по взглядам девушек, полным ненависти, поняла, что обращались именно к ней. Реннен нервно скрестил руки на груди, и это помогло сделать выбор.

Оркестр играл вальс, но Эйлин не запаниковала. Бабушка когда-то учила, что, если не умеешь танцевать — перекладывай ответственность на партнера. Ноэль очаровательно улыбнулся и закружил ее по залу.

— Не волнуйся, я тебя не отпущу, — прошептал он на ухо, и Эйлин хмыкнула. Если звездный мальчик намекает, что она слишком сильно вцепилась в его локоть, то пускай потерпит: не хватало упасть, позабавив «рогатого» герцога.

— У тебя очень нежная кожа, — сказал Делагарди и прижался теснее.

Ну все: Лири ее убьет.

— У Лири Вертиго кожа куда более мягкая, — ответила она и немного отстранилась, — и эта роковая красотка просто рвется в твой прайд.

Сбившись с такта, Эйлин наступила партнеру на ногу, но он приподнял ее за талию и сделал вид, что не заметил. Неужто перед Ренненом выставляется? Увел добычу и наслаждается? Знал бы он, что Монвиду она не нужна, просто тому доставляет удовольствие портить ей настроение.

— Прайд — это семья, и кому попало там не место, — сказал Ноа таким низким хрипловатым голосом, что мурашки пробежали по спине.

Разговаривать во время вальса не самая легкая задача, поэтому Эйлин выпрямилась и больше не произнесла ни слова. Хеллоуин представлялся праздником мрачным, с терпким запахом крови, а не с приятным ароматом лайма от Делагарди.

Казалось, прошла вечность, пока музыка смолкла. Ноэль галантно поцеловал ей руку, промурлыкав комплимент по поводу ее сводящего с ума вида, и сказал:

— Надеюсь, я искупил вину за испорченное платье.

Ну и нахал! Такой откровенный эгоизм восхитил Эйлин. Она обернулась в поисках Реннена, но того и след простыл. Вот и прекрасно.

Оставшись одна, Эйлин мельком заметила в герцогской ложе ректора, выглядевшего бледным и встревоженным. Наверное, тоже получил порцию нотаций от его рогатой светлости.

Часы пробили десять. Подтянув повыше корсаж, она помчалась к выходу. Бросила прощальный взгляд на ложу и ахнула: герцог откровенно разглядывал ее в пенсне. Поежилась, словно от холода. Ну и неприятный тип, бр-р! Ничего, однажды она тоже вот так посмотрит на него — а он заискивающе улыбнется в ответ.

Во дворе стало прохладно, и, чтобы согреться, Эйлин начала прохаживаться вдоль колонн галереи, соединявшей главное здание с факультетом менталистики и общим лекторием. Своего рода замок-лабиринт, в котором невозможно потеряться, но и найтись трудно.

Да где Лири запропастилась?

Сбоку от высоких ступеней, по которым сходили усталые гости, в полутени кто-то курил. Уголек на конце сигареты ярко вспыхнул, и Эйлин восхищенно замерла. Алые губы, высокие скулы, бледная кожа. Красивая незнакомка одной рукой придерживала меховую накидку на плече, второй элегантно держала мундштук. Ее лицо и волосы прикрывала черная вуаль, которую пришлось приподнять. Курить на территории академии запрещалось, но, очевидно, не этой шикарной даме. Она хорошо вписалась бы в жены герцога Ди Наполи. Единственное, что не вписывалась в утонченный облик, — объемная сумка, висевшая на плече.

— Ничего не забыла?

Эйлин подскочила, словно ее застукали за чем-то непристойным.

— Сколько можно ко мне подкрадываться?! — сказала она, отойдя вглубь галереи, чтобы женщина не заподозрила ее в подглядывании.

Реннен медленно приблизился, набросив уже подсохшую шаль ей на плечи, наклонился и вдохнул аромат орхидеи, потом так же спокойно взял за руку и нежно провел пальцем по запястью, где под завитками браслета бледнели шрамы. Это уж слишком!

— Все, я растаяла. Не пойму, чего ты добиваешься, если честно.

— Ностальгия, пожалуй. Почему не вывела шрамы? Сходила бы к целителям…

— А ты?

Реннен смутился и, сунув руку с широким кожаным браслетом в карман, прислонился к колонне с куклой висельника.

— Не связывайся с Делагарди, — вместо ответа выдал он.

— Тебя как раз и забыла спросить.

Даже в идиотском костюме скелета Реннен был хорош — лучше, чем в школе, когда она не могла оторвать от него глаз. Там, в прошлой жизни, они шептали друг другу ласковые слова… пока он не растоптал ее сердце. Горечь их расставания нахлынула волной, и Эйлин отвернулась, чтобы не смотреть на Реннена.

— Серьезно, Делагарди — тот еще отморозок, — добавил он.

— То есть не хуже тебя.

Эйлин заметила Лири, махавшую ей рукой.

— Эй, Лавкрофт, сюда! — кричала подруга, привлекая всеобщее внимание.

Бросив холодное «пока», Эйлин побежала ей навстречу. Впереди еще одна вечеринка, и страшно хотелось отвлечься.

— Твой бывший маньяк? — Лири свернула на аллею, ведущую в сад. — Симпатичный, конечно, но есть в нем что-то отталкивающее. Так что между вами было-то?

Эйлин растерла ладонями озябшие плечи. Почему она должна говорить о нем? Все уже забылось… наверное. Но и молчать не вариант. Лири начнет придумывать свои версии, а потом поползут по академии невероятные слухи. Проще закрыть тему раз и навсегда.

— Он не считал меня ровней, скрывал наши отношения даже от самого себя, а потом ушел к другой. Все, конец истории.

— Уверена? По-моему, он к тебе так и не остыл, — хихикнула Лири.

— Что за привычка выдавать желаемое за действительное?! — Самое время менять тему; набрав полные легкие воздуха, Эйлин выдала: — Не хочу ранить твои чувства, но лучше узнай от меня: я танцевала с Ноа, пока ты где-то пропадала весь вечер.

— Не может быть! Серая мышка оказалась коварной разлучницей! — Лири остановилась, театрально заломила руки, но тут же рассмеялась. Эйлин облегченно вздохнула. Все-таки были в Лири и плюсы — оптимизм, например. — Думала, расстроюсь? Глупости какие! Это всего лишь танец. Ну-ка, рассказывай подробности!

Дорогу до бассейна, который построили пару лет назад недалеко от жилой части замка, они решили срезать, поэтому сейчас продирались через кусты в полной темноте. Ночь первого ноября выдалась на редкость холодной, особенно после солнечного дня, не спасал даже тепловой магический купол, установленный над академией для снижения расходов на отопление замка. Эйлин пожалела, что не сходила за верхней одеждой. Лири тоже знобило: ее губы подрагивали, а руки покрылись гусиной кожей.

— Как темно. — Вертиго нахмурилась. — Неужели все отменили?

Действительно, на фоне ночного неба перед ними возвышался безжизненный темный ангар. Ни лучика не пробивалось сквозь стеклянный купол. Эйлин присмотрелась внимательней. Ощущение, что воздух над бассейном плотнее окружающей среды, будто кто-то растянул невидимое покрывало. Точно! Луна, выглянувшая из-за набежавших туч, осветила два мужских силуэта по краям здания. Они напряженно вскидывали руки то в стороны, то вверх, будто управляли несколькими невидимыми воздушными змеями одновременно.

— Вечный холод и тьма-а, — шепнул кто-то за спиной Эйлин, — и пустота… а-а-а, толкаться-то зачем?!

Под девичьи проклятия худой парень выпрыгнул из кустов на лужайку и зашелся в приступе смеха.

— Самый умный? — яростно зашипела Лири, выбравшись наконец из зарослей. — Я чуть не умерла от страха!

— Вы на вечеринку? Давайте за мной!

— Никуда мы с тобой не пойдем, извращенец.

— Тише ты. — Эйлин указала на людей. — Видишь, вон там?

Лири непонимающие уставилась на силуэты.

— Иллюзионисты высшего класса, — вмешался незнакомец. — Ткут покрывало-невидимку — моя идея, если что. Я Киден, предсказатель.

Эйлин недоверчиво смерила его взглядом. Тощий, сутулый, длинные сальные волосы собраны в хвост, жиденькая бородка, которой он, видимо, очень гордился. Но самое главное — глаза: большущие, слегка навыкате, казавшиеся абсолютно черными в темноте.

— Давай погадаю. — Киден без церемоний схватил Лири за руку и повернул ладошкой вверх. — Переохлаждение, болезни, смерть и забвение ждут вас, если хоть минуту еще здесь проторчите.

— Пощечину, а может, и пинок получишь ты, если не отпустишь меня сию же секунду! — ледяным голосом отозвалась Лири.

Киден пожал плечами, но руку выпустил. Он направился ко входу в здание, жестом приглашая за собой.

Внутри оказалось тепло и шумно. Холодный огонь, которым пользовались в академии вместо электричества, горел кое-где в факелах, и в полумраке с приглушенными голосами атмосфера была более чем интимной. Киден нырнул в толпу и появился снова через несколько мгновений. В руках — два стакана с подозрительно яркой жидкостью неопределенного цвета.

— Дамы… — Он вычурно поклонился, едва не расплескав напитки.

— Только чтобы согреться. — Лири взяла протянутый стакан и, зажмурившись, отхлебнула. — У-у-у, обжигает!

Эйлин отрицательно покачала головой.

— Тогда, может?.. — подмигнул ей новый знакомый, сделав пальцами знак покурить.

Как же она сразу не догадалась: а предсказатель-то на допинге! Как и в любом нормальном учебном заведении, наркотики и психотропные вещества находились в академии под запретом. А вот различных грибов, трав и некоторых видов плесени это никак не касалось. Наоборот, Винсент говорил, что употребление в разумных количествах практиковалось телепатами для быстрого вхождения в транс. Другое дело, что некоторые провидцы ими злоупотребляли. Раньше за такое исключали, но теперь просто штрафовали родителей и проводили профилактические беседы.

Эйлин поймала вопросительный взгляд Кидена и снова покачала головой.

— Как хочешь. — Он залез в карман и забросил в рот щепотку какой-то серой трухи.

— Кид, — Лири выхватила у него второй стакан и залпом выпила половину, — принеси еще.

— Без проблем! — весело отозвался он, обнажив в улыбке зубы с налипшей на них серой массой.

Едва Киден скрылся в толпе, Лири потянула Эйлин в сторону бассейна, где разворачивался нешуточный поединок.

— Вот он! — шепнула взбудораженная Вертиго.

Ноэль Делагарди на корточках сидел у воды, погрузив в нее левую кисть; светлые пряди волос падали на глаза, и он все время отбрасывал их взмахом головы. Его соперник, рыжий лопоухий паренек, припал на колено возле развернутой кадки с землей, комкая ее руками. Рядом на небольшой площадке прыгали две полуметровые фигурки, созданные магами.

Длинный водяной дракон извивался и атаковал человекообразного земляного голема. Тот пытался увернуться, но оказался не очень юрким. Дракон прыгнул вперед, и рука серого человечка, обернувшись грязью, смачно упала на пол. Большая часть студентов взвыла. Ноэль победно улыбнулся. Рыжий схватил ветку пальмы, вывернутой из горшка, и позади дракона из земли выросло растительное щупальце. Секунда — и оно с молниеносной быстротой рухнуло на дракона, разрубив его пополам и наполнив воздух прохладными брызгами. Остальные зрители заулюлюкали.

Эйлин присмотрелась повнимательней: ну конечно, противник дракона — ориасок, уменьшенный в несколько раз. Зато принцип действия у него такой же: сплав земли и растений, вездесущий, несгибаемый. Против такого устоять нет шансов.

Ноэль прищурился, мышцы его напряглись; он развернулся к бассейну и опустил туда вторую руку. Тут же на месте поединка вода отделилась от грязи, и лужицы стали стекаться в одну, из которой поднялся тот же дракон, но теперь уже ростом с человека. Зверь оскалился, сверкнул прозрачными чешуйками и прыгнул на хозяина голема. Рыжий не выдержал напора воды и свалился на спину. По толпе прокатились восхищенные возгласы.

— Ты смухлевал! — набычился рыжий.

— Победителей не судят, — неожиданно встряла опьяневшая Лири.

Ноэль глянул в их сторону и, заметив Эйлин, приветственно взмахнул рукой.

— Смотри, какие мышцы, — протянула Вертиго.

Зрители радостно завизжали. Вперед выбился невысокий плотный парнишка:

— Как и договаривались, проигравший приговаривается к пинте темного эля.

Тут же в руки рыжему, мокрому и несчастному, всучили кружку с какой-то темной пенящейся жидкостью, на которую тот уставился с отвращением.

— А Ноэлю налейте медового, специально для победителя варили! — продолжил крепыш.

— Так себе приз, — весело сказал Ноэль.

— А на что ты рассчитывал?

— Когда шел на вечеринку у бассейна? — Делагарди театрально обвел пространство рукой. — Наверное, на симпатичных девчонок в купальниках.

Несколько его друзей, стоявших рядом, радостно заржали:

— Качать победителя!

Они подхватили Ноа на руки и начали подбрасывать вверх, выкрикивая гимн боевых магов.

— Куда вы подевались? — Через толпу к Эйлин и Лири пробивался Киден. Его лихорадило. Глаза навыкате, лоб блестел. В руках он нес стаканы.

— Подержи-ка. — Вертиго передала Эйлин свой пустой и выхватила новый у Кидена. — Спасибо. А теперь — отвали, слизняк!

Парень замер, растерянно пялясь на Лири. До него, очевидно, уже не доходил смысл услышанного.

— Тебе хватит. — Эйлин попыталась забрать пойло у подруги. — Прекрати так себя вести, ты…

Но договорить не успела. Толпа, в которой они оказались, снова завыла и расступилась. В центре оказались Ноэль и высокий студент-старшекурсник, показавшийся Эйлин смутно знакомым, который закричал:

— Исполним же просьбу победителя!

Он знаками показал Ноэлю присесть на перевернутую кадку. Тот подчинился, с любопытством наблюдая за происходящим.

Высокий старшекурсник зачерпнул горстку земли, растер ее в руках и сделал несколько неуверенных пассов. В воздухе проявился силуэт. Еще несколько мгновений — и он принял окончательную форму: стройная мулатка с огромной грудью в вульгарном красном белье. Иллюзия хоть и оформилась, но оставалась полупрозрачной и подрагивала. Да, нелегко удерживать концентрацию, будучи в стельку пьяным, а уж создать реальную на вид иллюзию, как, например, того президента из 1960-х, которым управлял советник-маг, — и подавно. Эйлин обвела глазами стриптизершу и фыркнула: тратить энергию на такое.

Мулатка томно облизала губы и начала обходить толпу по кругу, виляя задом. Ноэль улыбался, но взгляд его оставался скептическим. Дружки рядом гоготали и уговаривали мулатку станцевать у победителя на коленях.

— Ну все, — Лири осушила стакан. — Мой выход.

Эйлин только ахнула, а Вертиго уже выскочила в центр толпы. Направляясь к Делагарди неровным, но решительным шагом, она прошла сквозь иллюзию. Мулатка задрожала, но не рассеялась.

— Она, конечно, красотка. — Язык Лири немного заплетался. — Но вряд ли согреет тебя.

Под визги и одобрительный хохот Лири провела по своему телу руками и звонко хлопнула ладошками по крутым бедрам. Высокий иллюзионист присвистнул. Вертиго попыталась сделать какое-то танцевальное па в духе стрептизерши, но оступилась и чуть не упала. Благо у Делагарди оказалась отменная реакция. Он подхватил ее в полуметре от пола, не дав рухнуть.

Эйлин сгорала от стыда за подругу. Вертиго же, наоборот, млела от удовольствия.

— Женщины частенько падают к моим ногам, — ласково, как маленькому ребенку, обратился к ней Ноэль. — Этим меня не удивишь.

— И почему тебе достаются самые хорошенькие? — с напускной обидой сказал стоявший рядом иллюзионист.

Он отвлекся, а мираж, оставшись без контроля, стремительно перешел в точку искажения. Мулатка начала пухнуть, ее тело рвалось на части. Хорошенький ротик на глазах превращался в зияющую рану, глаза запали — вместо женщины над окружающими возвышалось чудовище. Несколько студенток взвизгнули, кто-то смачно выругался. Все затаили дыхание. Иллюзия последний раз безмолвно раскрыла свою пасть, осыпалась, словно прах, и исчезла.

И тут гробовую тишину прорезал визг.

Эйлин обернулась. В нескольких шагах от нее на мраморном полу в припадке бился Киден. Его огромные глаза закатились, кровь отхлынула от лица, а кожа приобрела неестественный земляной оттенок.

Время застыло. Никто даже не шевельнулся. Эйлин первой бросилась к бедняге — он задыхался на глазах, изо рта повалила пена.

— Зовите на помощь! — растерянно прокричала она.

— Нельзя! — отозвался крепыш. — За такое влетит по первое число.

— Зови! — рявкнула Эйлин.

— Я пойду, — вызвался Ноэль. Он передал ничего не понимающую Вертиго на руки иллюзионисту.

Студенты ожили, загудели, большинство поспешило ретироваться. К счастью, до общежитий рукой подать.

— Давайте-давайте! — Крепыш засуетился, принявшись расталкивать самых пьяных, которые успели задремать.

Эйлин скомкала свою шаль и подложила под голову Кидену, у которого изо рта вовсю шла бурая пена. Что там еще нужно делать во время приступа эпилепсии? Разжать челюсть? Ничего не получалось. Его тело выгнулось дугой последний раз и обмякло. Киден тяжело дышал и пробовал приоткрыть глаза.

— Холодно…

— Успокойся. — У Эйлин от потрясения охрип голос.

— Станет холодно. Золотого льва погребут под землей, и зло вырвется наружу. Вырвется наружу, — бредил Киден, его сбивчивый шепот растворился в звуках приближающихся шагов.

— Кто? О чем ты? — не поняла Эйлин.

Но Киден уже умолк и уставился перед собой — к нему бежал Флокс Гарден, воспитатель мужского общежития.

— Вот он! Я его видел! Демон, — неожиданно заорал Киден и захохотал как ненормальный. Да у него мозги от всякой дряни расплавились. Эйлин разозлилась: ее оставили одну с припадочным! Все, кроме Ноэля…

За Гарденом, переваливаясь, влетела раскрасневшаяся Зельда. Впервые на памяти Эйлин она проявила сильные эмоции: на ее лице отражался первобытный ужас. Также пришли несколько замковых работников из людей, заспанных на вид. Процессию замыкали ректор и Делагарди. Господин Вейнгарт прихрамывал. На его лице читались боль и праведный гнев. Ноэль что-то пытался объяснить, слов не разобрать.

— Какой кошмар! — выла Зельда. — Бедная девочка. — Она трясла неожиданно потерявшую сознание Вертиго. Эйлин не стала вмешиваться, подозревая, что Лири таким образом пыталась скрыть свое опьянение.

— Уймитесь вы! — бросил ей Флокс, падая на колени и нащупывая пульс у Кидена.

От подобного драматизма Эйлин опешила. Решив, что ее помощь больше не нужна, она поднялась и медленно пошла к выходу. Когда поравнялась с ректором, он тронул ее за плечо.

— Я знал, что без скандала не обойдется, но вас ожидал увидеть здесь в последнюю очередь. Мне казалось, у нас договоренность. Вы разочаровали меня.

Пожалуй, стоило напиться и упасть рядом с Лири. Но, с другой стороны, ректор несправедлив: Эйлин только что помогла студенту. В школе она часто сносила обиды, но академия постепенно искореняла ее вредные привычки.

— Если бы не я, Киден пролежал бы здесь один до самого утра… Иногда нужно оказываться не в том месте и не в то время хотя бы для того, чтобы спасти человека. Так что я не стану оправдываться.

Господин Вейнгарт молча склонил голову, приняв ее объяснения. В его глазах промелькнуло уважение.

Глава 4

Усталая, Эйлин свалилась на кровать прямо в вечернем платье, но стоило закрыть глаза, как чьи-то цепкие пальцы принялись трясти за плечо. Резкий запах лаванды заставил поморщиться: ее пыталась добудиться Зельда.

— Лири в лазарете, — доверительно сообщила она.

Эйлин нехотя открыла глаза, и дневной свет озарил догадкой:

— Сколько я проспала?

— Да уж полдень.

Голос Зельды казался непривычно добрым, каким-то странным… почти заботливым. И еще она назвала Лири по имени, не «бесстыжая Вертиго», как обычно. Так вот какую тайну хранила древняя смотрительница спален: она испытывала, хоть и глубоко спрятанное, сострадание к своим подопечным.

Эйлин хотела поблагодарить, но вместо этого закашлялась. В горле першило, а голова просто раскалывалась.

Сжав ладонь взволнованной воспитательницы, она встала с постели и распахнула шторы. Вокруг — гробовая тишина, будто каждый прятался в своей норе. Понятное дело: все, кто присутствовал на вечеринке или прослышал о ее последствиях, не покажут на улицу и носа. Но все равно: куда подевались остальные студенты?

Уловив вопрос во взгляде, Зельда, словно прорисовав в голове план академии, махнула рукой в сторону окна:

— Его светлость герцог Ди Наполи задержался на один день, чтобы провести лекцию по моральному облику будущих магов. Так что собирайтесь и бегите в общий лекторий, скоро начнется. Лири сейчас уже не успеете проведать. Спать нужно меньше. — Воспитательница вернулась к своему обычному тону.

Такая бессердечность по отношению к гулявшим до полуночи начинающим магам легко могла найти объяснения у любого, кто хоть раз встречал рогатого.

— Вот тебе и выходной.

Эйлин наспех переоделась в гардеробной, натянув первое попавшееся под руку платье: черное, до колен, с серебристым ремнем — заколола волосы в пучок, обула ботильоны и, выпив стакан воды, понеслась в лекторий.

Моросил дождь, смывая остатки сонливости; мелкие капли, как иголки, пронизывали воду в фонтане, который являлся центром всего замка. Обычно там сидели влюбленные парочки или студенты, прогуливавшие лекции, но сегодня популярное место пустовало. Несмотря на предобеденное время, академия словно преждевременно ушла в зимнюю спячку.

Обогнув парк, Эйлин бросила взгляд на сиявший обычно багрово-золотой витраж бального зала: один из слуг-игнарусов, ухватившись рукой за стремянку, второй пытался оттереть огромное пятно непонятного происхождения. Да, погуляли вчера на славу.

Эйлин взбежала на крыльцо главного лектория и заглянула внутрь: кто-то из преподавателей недовольным голосом просил сидеть ровно, не спать во время лекции — в общем, притворяться заинтересованными. Зал оказался забит студентами, морально не готовыми к истязанию скучной речью пускай даже и герцога — после бала, в выходной их не расшевелил бы даже сам регент.

Ди Наполи уже испортил ей вечер, но еще и новый день — это чересчур. Эйлин обошла ряды сидений справа, незаметно юркнула через боковую дверь в галерею и быстрым уверенным шагом направилась в пустовавшую столовую, затем, по другой соединявшей галерее, — в лазарет.

Уж лучше жалобы Лири, чем бесполезная лекция. Но дежурная медсестра, явно из телепатов-гениев, сидевшая на пропускном пункте, остановила ее недовольным кряхтением.

— Если у вас нет пропуска, то лучше сразу разворачивайтесь, — не поднимая глаз от книги, монотонно проговорила она.

Черт! Пропуск забыла.

— Мне только…

— Нет!

Эйлин раздраженно вздохнула и вышла. Стоило хлопнуть дверью, но на пустом месте спектакль устраивать не хотелось. Раздосадованная, решила было переждать лекцию в розарии рядом с лазаретом, но тут неожиданно нос к носу столкнулась с Малышом. Вырванная из своих мыслей, Эйлин даже испугалась, отчего стало неловко: совсем забыла, что у них скоро занятия.

— Что-то ты рано, — заметил Винсент, оценивающе глядя на нее. — Хорошо повеселилась?

— Лучше некуда, — ответила Эйлин и обрадовалась: — Ты ведь на свои процедуры идешь? Узнай, как там Лири Вертиго.

Винсент скорчил гримасу, словно она просила погладить лягушку.

— И зачем ты с ней вообще связалась? Не пойму.

— Хороший вопрос, обязательно подумаю об этом, — натянуто улыбнулась Эйлин. — Но ты узнай, пожалуйста.

— Хорошо. Жди меня на нашем месте, если хочешь, но раньше чем через полчаса не вернусь.

— Подожду, все равно деваться некуда.

Эйлин спустилась во двор и вдруг вспомнила таинственную незнакомку, которую видела вчера. Интересно, кто она такая? Не мать большого семейства точно. И не безвольная женушка какого-нибудь старого герцога: слишком независимо держалась. В ее движениях, позе угадывались властность и чувство превосходства, причем не без оснований. Незнакомка воплощала будущее, к которому Эйлин стремилась, но мечта грозила остаться несбывшейся.

Подавив приступ жалости к себе, она свернула в розарий, обнесенный каменным забором. Это, несомненно, самое красивое место в академии и единственное, помимо библиотеки, где можно уединиться. Студенты, если не считать парочек, редко заглядывали в цветущий уголок, несмотря на притягательное буйство красок. Большое окно лазарета выходило именно сюда — пугать симулянтов и прогульщиков. А еще поговаривали, что в розарии когда-то давно, еще при старых хозяевах, покончила с собой девушка, и теперь ее призрак наблюдает за отдыхающими, сводя их с ума.

Кто бы ни выдумал такую чушь, Эйлин испытывала к нему несказанную благодарность. Она плюхнулась на скамейку и, не зная, чем себя занять, стала напевать. Вообще-то музыка ей всегда нравилась, особенно рок-оперы, но родители не хотели, чтобы дочка стала музыкантом — по их мнению, это еще хуже колдовства.

Вдруг из парка донеслись голоса. Один резкий, грубый, второй расслышать не удавалось. Кто-то кого-то догнал и, кажется, чем-то угрожал. Странно. Эйлин тихо поднялась и выглянула из-за невысокого каменного ограждения. Кажется, следить за другими входит у нее в привычку.

Со стороны одинокого фонтана приближались Реннен и Ноэль. Реннен казался злым, пытался хватать блондина за локоть, но тот лишь рассеянно мотал головой и просил пойти куда подальше. С Делагарди творилось нечто, явно ему не присущее: он не реагировал на оскорбления.

Скоро парни почти поравнялись с Эйлин — и ей пришлось присесть, чтобы спрятаться.

— Я сказал тебе: держись подальше! — выкрикнул Реннен.

Ноэль опять проигнорировал. Он уверенно шел к галерее, даже не пытаясь пригладить волосы, беспорядочно падавшие на глаза. Страшно захотелось выскочить и заступиться за Делагарди, в конце концов, он выглядел таким печальным…

В лазарете громко хлопнули двери, и спустя пару мгновений раздался неуверенный голос Винсента:

— Сейчас, иду!

Ну вот, теперь выходи не выходи, а все равно подумают, что она специально подслушивала. Но шаги Винсента почему-то стали затихать, он что — ушел по галерее в столовую? Эйлин наплевала на секретность и, встав в полный рост, окликнула приятеля. Тот не услышал и скрылся за еще не убранными декорациями, древними доспехами и плющом, обвивавшим мраморный коридор с колоннами, как зеленое покрывало.

А потом все исчезло. Если бы можно было описать произошедшее одним словом, то Эйлин сказала бы, что она ослепла. Боль от яркой вспышки в галерее заставила застонать; тонкий писк магии продолжил рассекать пространство, и Эйлин упала на колени, закрыв уши ладонями.

До нее донеслись короткие звуки борьбы, скрежет и лязганье. Там же Малыш! От этой мысли стало плохо, паника сдавила грудь и волной хлынула к горлу. Она слишком далеко, но может успеть! Эйлин наконец пришла в себя и бросилась к ступеням, но ее окликнул Реннен:

— Ненормальная, куда ты? — Он в мгновение догнал ее и обхватил руками сзади, вокруг талии, отрывая от земли, чтобы не могла убежать.

— Пусти! Там же Винсент! — орала Эйлин, но Реннен не слушал, сдержанно принимая ее неуклюжие удары локтями.

Ноэль, к удивлению обоих, не раздумывая, кинулся вперед и так целеустремленно побежал, словно от этого зависела его жизнь.

— Трус, — зло шепнула Эйлин, и Реннен промямлил какое-то ругательство.

— Глупая, там произошла вспышка магической энергии. В такие моменты нужно держаться подальше, если дорожишь жизнью.

Нравоучения только распалили, но пришлось сдаться. Наверное, решив, что она вняла логике, Реннен ослабил хватку, и Эйлин, выкрикнув проклятия в его адрес, вырвалась из сильных рук. Нужно помочь Винсенту! Бежать туда, за Ноэлем, быстрей!

По галерее полз густой туман, но впереди все равно были различимы едва уловимое движение, странные тени… И запах дыма — нет, скорее, горелого мяса, смешанный с сыростью. Первой мыслью заверещало: кто-то умер. Думать, кто именно, совсем не хотелось. У Эйлин подогнулись колени, вспомнилось, как стояла на похоронах отца и все таращились на открытый гроб. Она оперлась на колонну и медленно пошла вперед. Реннен следовал за ней, близко, будто готовился подхватить в любой момент.

Рядом с галереей с громким, разрушительным хрустом прямо из-под земли вырос корень и змеей преградил путь. Переступила его, но тут же появился новый — большой, как щупальце. Ориасоки! Нужно действовать проворнее! Эйлин проскочила вперед, до теней, которые почти растворились в тумане — вот же они, так близко, только протяни руку… Корень обхватил ее лодыжку и свалил на землю.

— Не двигайся, он тебя покалечит! — скомандовал Реннен, и Эйлин замерла.

Длинные корни и ветви ориасоков, хранителей замка, уже обвивали галерею на месте происшествия по периметру. Они стремительно росли и превращались в молчаливых слуг. Один из них вышел из мистической поволоки и остановился возле Эйлин. Заросший мхом, с потрескавшейся кожей, похожей на кору старого дерева, и взглядом холодного убийцы… Быстро же явились, защитнички, только зачем нападать на невинных?

На место происшествия уже начала подтягиваться прислуга, оказавшаяся поблизости, а из лазарета пришел взволнованный лекарь. Никаких прямых вопросов, только шушуканье. Такого в академии еще не случалось — непонятно, как действовать. Ждали распоряжений, но никто не спешил их давать.

Ориасок продолжал пялиться на Эйлин своими грязно-желтыми глазищами, потом медленно махнул тяжелой рукой, и корни сползли с ноги. Эйлин облегченно вздохнула, но подняться сразу не смогла: лодыжку прострелила боль.

— Что здесь происходит? — возмущенно, словно ему все должны, спросил Флокс Гарден. Эйлин вперила взгляд в его зеленые ботинки, настолько не подходившие официальному костюму, что стоило бы рассмеяться. И как он успел все рассмотреть? Причем прибежал откуда-то из дворов. Может, он тоже находился в лазарете и вышел через черный ход? Скорее всего, кто-то из его подопечных лечит похмелье.

— Винсент Фрог как раз шел в ту сторону, когда случился взрыв… все это. — Как еще назвать окружавшую неразбериху, Эйлин не придумала.

Флокс удивленно булькнул, ошарашенный ее замечанием, и пошел напролом, но ориасок встал у него на пути.

— Да как ты смеешь! — оскорбился Флокс, он нахохлился и даже привстал на цыпочки, пытаясь испепелить стража взглядом, но тот лишь равнодушно сложил руки на груди. — Если не пропустишь меня, пожалеешь!

Ориасок, на миг прищурившись, еще раз осмотрел Гардена с ног до головы и отступил в сторону. Невероятно! Кто бы мог подумать, что смотритель мужских спален может приказывать великанам.

Тошнотворный запах горелой плоти раздражал, хотелось одновременно бежать прочь и остаться, чтобы выяснить подробности. Но объяснений сейчас все равно не дождешься, остается только надеяться, что Винсент выжил.

— Давай помогу, — протянул руку Реннен, при этом стараясь разглядеть, что же происходит за спиной у древообразного стража. — Или ты ждешь Делагарди?

Фыркнув, Эйлин поднялась сама и, сдержав стон, оперлась ладонью на колонну.

— Может, и жду, не твоего ума дело.

Кстати, а куда Ноэль делся? Он-то наверняка добрался до места раньше ориасоков и все видел. Эйлин сделала несколько шагов и поняла, что самостоятельность обойдется дорого; еще одно движение — и в глазах потемнело. Она покачнулась, но не рухнула: чьи-то крепкие руки подхватили и оторвали от земли. Чтобы удержать равновесие, Эйлин машинально обвила шею спасителя — и встретилась взглядом с насмешливыми карими глазами Реннена. Сердце возмущенно трепыхнулось: любит же он играть благородного рыцаря на публику!

— Все в порядке, отпусти меня, — выпалила Эйлин, но Реннен лишь ехидно ответил:

— Думаешь, носить тебя на руках — предел моих мечтаний?

Внутри все закипело: хотелось извернуться и влепить наглецу пощечину. Но ссориться глупо: до лазарета она сама не доберется, старый лекарь уж точно ее не дотащит, так что чем тише себя поведет, тем быстрее избавится от Реннена.

Та же постовая медсестра, которая не пустила Эйлин в лазарет, стояла на крыльце. Похоже, магический взрыв даже ее не оставил равнодушной.

— Эйлин Лавкрофт, как всегда, нуждается в помощи, — сказал Реннен.

Процедив холодное «спасибо», Эйлин попыталась отстраниться, и Реннен, не церемонясь, поставил ее на крыльцо, развернулся и ушел, не попрощавшись.

Лазарет размещался в старинной части замка, на месте первых построек. Внутри — серые каменные стены, окна-бойницы, не считая большого окна, выходившего на розарий, и деревянные двери с железными кольцами. В общем, не самое популярное место у студентов, так что со всей работой справлялись один лекарь, две медсестры и медбрат.

Привычных табличек, как в клинике, на дверях не было, только численные и буквенные обозначения. Эйлин проводили в одну их комнат — большое помещение с кушеткой, ширмой и застекленными шкафчиками.

— Вывих лодыжки, — осмотрев рану, констатировал лекарь, древний старик по фамилии Стрегоне. — Не волнуйся, поставим тебя на ноги — и глазом моргнуть не успеешь.

Он сипло рассмеялся и достал из шкафчика какую-то баночку. Крышка с легким хлопком открылась, и в воздухе запахло мятной жвачкой. Стрегоне зачерпнул немного мази изумрудного цвета и нанес на щиколотку Эйлин. Боль тут же притупилась. Лекарь, не касаясь, стал водить руками над местом травмы, отчего под кожей словно расползлись ледяные искорки.

— Будь ты простой смертной, этого хватило бы, — извиняющимся тоном начал доктор. — А так придется наложить повязку. За полвека, что я здесь проработал, не случалось такого, чтобы ориасоки калечили детей.

Через несколько минут он закрепил бинт:

— Все, можешь идти!

Эйлин осторожно соскользнула на пол: терпимо.

— А остальные? — спохватилась она. — Там были Фрог и Делагарди, что с ними?

— Не знаю, — развел руками лекарь и пробубнил себе под нос: — Надеюсь, других пострадавших нет.

Стрегоне отправил Эйлин отметиться в журнале, а сам остался в перевязочной. На посту сидел медбрат, молодой, с круглым лицом, усеянным рытвинами, как после порезов.

— Привет, — сказал он. — А я за тебя заполняю. Сама понимаешь, журнал — серьезная вещь, он здесь на века. Нас с тобой уже не будет, а журнал останется. Так что отнесись ответственно. Осталось вписать имя и факультет. Справишься? Меня наверху пациент ждет, так бы я, конечно, помог.

Подмигнув Эйлин, он направился к лестнице. Со второго этажа доносились приглушенные взрывы хохота. Видимо, студенты после попойки наконец приходили в себя.

«Хорошо бы навестить Лири», — подумала Эйлин, старательно вписывая свое имя в графу — сразу под аккуратно выведенным «Винсент Фрог». Она полистала журнал — Фрог, Фрог, Фрог. Каждый день в одно и то же время, даже в выходные. Кабинет Р3.

Интересно, что же он все-таки делал в лазарете? Интуиция подсказывала, что стоит выяснить. Если Винсент жив, то вряд ли обидится из-за вмешательства в частную жизнь. А если мертв… то ему точно все равно.

Сейчас или никогда.

Прихрамывая, Эйлин пошла вдоль по коридору. Табличка, табличка… Поворот. Небольшой холл с запасным выходом. А вот и Р3! Эйлин дернула за ручку — не заперто. Внутри оказалось довольно тесно, пол и стены выложены черным мрамором, на окне — плотные шторы. В полумраке в центре комнаты высилось странное металлическое устройство, напоминающее вертикально стоящий саркофаг, один в один — железная дева. От него во все стороны тянулись провода. Часть вела к столу с множеством рычагов, другая — к различной формы зеркалам, окружавшим саркофаг. Эйлин подошла ближе. Пришлось приложить усилия, чтобы сдвинуть крышку пыточного прибора. Внутри, однако, не оказалось никаких шипов, только длинный вертикальный штырь посередине и прикрепленные к нему крест-накрест металлические планки. На каждой — широкие кожаные ремни, видимо, чтобы закреплять руки и ноги.

Ничего подобного прежде Эйлин не видела даже в фильмах ужасов. Для чего могло использоваться это устройство? Что именно здесь делал Фрог?

Из-за двери донесся шум: кто-то вошел через черный ход. Громкие мужские голоса приближались; Эйлин поняла, что выйти незамеченной из кабинета не успеет. Ничего не оставалось, кроме как замереть на месте.

— Как он мог исчезнуть?! Как такое вообще могло произойти?

— Напомню, что я не единственный маг в академии…

Кажется, оправдывавшийся голос принадлежал господину Вейнгарту. Эйлин осторожно приоткрыла дверь: Ноэль и Флокс вели под руки ректора. Его правое плечо было перевязано куском ткани, насквозь пропитавшимся кровью. Они миновали Р3, не заметив Эйлин, их спины скрылись за поворотом. Было слышно, как ректор протяжно застонал, и воцарилась тишина. Ненадолго.

— Погиб студент! Вы понимаете? — ревел Флокс.

— Конечно, — устало отозвался ректор. — Я не собираюсь отрицать своей вины. Похоже, мы не смогли обеспечить должную защиту, но повторюсь: я далеко не самый могущественный маг. Мы должны обо всем сообщить регенту и…

— Я позабочусь об этом, уж поверьте! — перебил Флокс и рявкнул, обращаясь к Ноэлю: — Жди здесь!

Громко хлопнула дверь. Внутри у Эйлин все оборвалось, в голове застучало. Погиб! Малыша Винсента больше нет…

Что там такое? Кажется, Флокс и господин Вейнгарт оставили Делагарди одного в коридоре.

Эйлин вышла из укрытия и направилась к Ноэлю. Бледный, он смотрел сквозь нее, словно находился далеко отсюда.

— Ноэль?

В своей растерянности он напоминал ребенка, никакой спеси и заносчивости. Сейчас он был настоящим.

— Что там случилось? — Эйлин взяла его за плечи и потрясла.

В глазах Ноэля мелькнули узнавание и облегчение.

— Не знаю. Все было в тумане, дым… ректор в крови, и труп.

Эйлин прикрыла рот рукой, на глаза навернулись слезы.

— Бедняга. — Взгляд Ноэля заскользил мимо Эйлин, будто он снова вернулся мыслями в галерею. — Весь обгорел, кожа с лица слезла… Я больше спать не смогу, кажется, он так и смотрит на меня единственным черным глазом. — Ноэль прислонился лбом к стене и замолчал.

Эйлин вспомнила небесные глаза Винсента, и в душу закралось подозрение: черный?

Задняя дверь снова открылась, и в лазарете появились игнарусы. Невысокие, широкоплечие, с маленькими головами и длинными руками, они всегда безразлично выполняли любую грязную работу. Сейчас четыре игнаруса тащили что-то завернутое то ли в штору, то ли в старое покрывало.

Сомнений нет: в некоем подобии гамака молчаливые слуги несли тело. Сверху его прикрывала еще одна холщовая тряпка, из-под которой свисала обгоревшая рука с тяжелым металлическим браслетом.

Процессию возглавлял медбрат. Он направил игнарусов в процедурную, а сам повернулся к Эйлин:

— Ты еще здесь? А ну-ка, давай отсюда! И ты. — Он ткнул пальцем в Ноа.

Эйлин ничего не слышала. Факты не сходились, и она мучительно пыталась вспомнить, был ли браслет на руке Фрога сегодня, учитывая, что он не любил украшения. Кажется, нет. Другой шанс вряд ли представится — если она хочет выяснить, нужно действовать.

— Ноа, не дай ему меня остановить, — прошептала она.

Делагарди отрицательно замотал головой, выражая протест, но просьбу все же выполнил: он перегородил дорогу медбрату, закрывая Эйлин. Она, не обращая внимания на боль в ноге, метнулась к двери и в мгновение ока оказалась в перевязочной.

Ректор с осунувшимся лицом сидел на столе. Его голый торс покрывали старые бледные шрамы и красные пятна свежих ожогов. На животе красовался порез; доктор Стрегоне колдовал над раненым плечом.

При виде Эйлин мужчины в комнате удивленно переглянулись и замолчали, даже Флокс прекратил сыпать проклятиями. Она, ни секунды не раздумывая, бросилась к трупу, лежавшему на полу, и сдернула покрывало.

Взору предстала ужасная картина. Сильнее всего у погибшего обгорели ноги. Чем выше к голове, тем меньше ожогов. Видимо, студент успел отвернуться, и та половина лица, которая оказалась закрыта от магического разряда, пострадала меньше.

Это был кто угодно, но не Винсент! От запаха горелого мяса, жуткого вида жертвы и одновременно облегчения Эйлин замутило. Словно издалека, доносились ругательства подлетевшего к ней Флокса, кажется, он задавал ей вопрос; что-то квохтал доктор, но Эйлин уже не разбирала слов. Мир вокруг закружился; она сделала неудачную попытку ухватиться за рукав Гардена — и в следующее мгновение на нее обрушилась тьма.

* * *

— Просыпайся, ну давай же!

Кто-то тряс ее за плечо и не давал досмотреть сон. Может, оно и к лучшему: снился ей Бродик. Первое свидание с Ренненом, который перед пробуждением превратился в обгорелый труп и пробовал ее поцеловать.

Эйлин распахнула глаза. Возле койки стояли Лири и медбрат. Каменные стены, сырость… Она все еще в лазарете.

— Ты как? — взволнованно спросила Лири.

— Лучше, чем…

Чем кто? Эйлин села на койке и глубоко вдохнула, пытаясь расслабить сведенные напряжением плечи.

— Ты упала в обморок, и я предложил отнести тебя в палату. Сам и отнес. — Медбрат заулыбался одним уголком рта, и Эйлин глянула на Лири: странный он тип.

— Вы слышали, что произошло? — спросила Эйлин.

— Да-а, — протянула Лири, усевшись на край кровати и глядя на медбрата. — Мой дорогой спаситель доложил, но подробностей он и сам не знает. Вроде бы выброс магии, кто-то там получил пару ожогов…

Эйлин удивленно глянула на медбрата, во взгляде которого читалась мольба держать язык за зубами. Неужели он жалеет психику Лири?

— Но что стало причиной — неизвестно, — продолжала Вертиго. — Я так плохо себя чувствовала утром, что мне, по большому счету, все равно, магия там или чья-то шутка. У меня были такие мешки под глазами, что я чуть не расплакалась.

Медбрат обошел кровать и встал возле Лири, с обожанием на лице.

— Ты и через сто лет будешь прекрасна, — довольно сказал он.

Лири хихикнула и тронула его за рукав.

— Какой же ты льстец! — Она склонилась к Эйлин и прошептала: — Хотя если мне и понадобится сбросить пару годков, то я знаю, кто поможет. — Вертиго повела глазами в сторону медбрата.

Тот встрепенулся и приложил палец к губам, но Лири только пожала плечами:

— Не бойся, ей можно доверять.

— А учитывая, что я вообще ничего не понимаю, беспокоиться точно не о чем, — с иронией добавила Эйлин.

Кстати о тайнах. Уж кто-кто, а медбрат должен знать, что за аппарат стоит в комнате Р3! И только она хотела задать вопрос, как Лири с видом заговорщика, глядя то на Эйлин, то на медбрата, начала шептать:

— У них есть прибор для изменения возраста. Представляешь? Правда, пользоваться им умеет только старикашка Стрегоне. Да и сам он уже на ладан дышит — я имею в виду модификатор, не лекаря. Хотя, и он тоже. Выглядит эта штука, конечно, жутко, как пыточное устройство…

— Или вертикально поставленный металлический гроб, — закончила Эйлин.

— Точно! А ты откуда знаешь?

— Да так…

Изменение возраста? Фрог и так выглядел чересчур молодо. Ему бы накинуть пару лет… Эйлин ахнула, осененная догадкой, вскочила с кровати и вцепилась в халат медбрата.

— В обратную сторону это работает? Годы прибавлять может?

Тот удивленно таращился на Эйлин и молчал. Лири рассмеялась:

— Успокойся! Обычный модификатор, таких много в мире — даже у моей бабушки в подвале стоял, но никто его в здравом уме не использует, потому что он убирает годы — вместе с годами жизни. А старше… не знаю даже, какой идиот захочет постареть.

Эйлин кивала, а сама судорожно пыталась сопоставить сведения. Ну конечно! Малыш разительно отличался от остальных студентов, такой неженка, с холеными руками и невероятными мечтами… А уж эти его манеры!

В памяти всплыли слова, которые Винсент бросил вчера: «А чем я не принц?» Действительно. Эйлин похолодела: тогда выброс магии произошел очень вовремя и с очень подходящим наследником престола. Совпадение?

Лири продолжала сокрушаться о невозможности вечной молодости, разве что носить на лице иллюзию до конца дней, а медбрат спорил и уверял, будто такой одаренной природой красавице, как Вертиго, не о чем беспокоиться.

Эйлин молчала. Мысленно она видела синие глаза Фрога и то, как он ссылался на своего родителя: «Мой отец говорит, что к свету можно прийти только по дороге доверия». Ну какой оптовый торговец выдал бы такую пафосную фразу?! Почему она не выслушала Винсента? Его явно что-то терзало.

Один студент погиб, еще один исчез — так вот почему возмущался Флокс. Знает ли он, кто скрывался под маской тихого паренька-менталиста? И права ли Эйлин в своих подозрениях?.. Ей вдруг стало стыдно за грубости, которые она наговорила вчера Винсенту. Или принцу Беренгару?

Теперь, чтобы извиниться перед Малышом, придется его для начала найти.

Глава 5

Над Пиковым поясом, словно насаженное на шпили кратера, висело заходящее солнце. Во дворе все еще было светло, но вокруг — ни души. Галерея пустовала, отполированная до блеска; мраморный пол казался идеально ровным, без знаков магического вмешательства — наверное, игнарусы уже успели привести все в первоначальный вид; доспехи так же висели на своих местах, позвякивая под порывами холодного ветра. Эйлин перегнулась через перила и исследовала глазами едва заметные рытвины в земле, оставленные ориасоками.

Если бы она своими глазами не видела труп, то могла бы решить, будто случившееся — один из ее кошмаров. Она медленно пошла вперед по галерее, представляя, что же произошло и кто позвал Винсента.

Как ни старалась Эйлин, а в общей картине кое-каких фрагментов недоставало. Например, как нападавшему удалось миновать стражей? И почему он решился на похищение? Да, в академии полно богатых наследников, и за любого можно просить выкуп. Но почему именно Фрог? Неужели Винсент и впрямь принц Беренгар? Каковы в таком случае мотивы преступника? Выкуп отпадает: только идиот станет так рисковать. Да, жизнь наследника бесценна, но под началом регента — самые опытные маги. Единственная награда, которую мог получить похититель, — казнь! Для чего крадут принцев? Чтобы заставить отцов-королей делать определенные вещи, например заключить союз или, наоборот, развязать войну. Но маги не воюют между собой.

Эйлин напряглась, вспоминая основы всемирной магической истории: между магами царит согласие в вопросах управления миром.

Она зашла в тупик в своих рассуждениях. А еще тот несчастный студент — кто он? Как оказался в галерее? Случайно попал под раздачу или был заодно с преступником? И что там делал господин Вейнгарт? А Флокс? Далеко же он оказался от своих «владений». А еще Ди Наполи, якобы «случайно» задержавшийся с дурацкой лекцией, во время которой все и произошло.

Вопросы нанизывались друг на друга, словно бисер на леску, и Эйлин не заметила, как оказалась рядом с орхидеями, мостившимися в декоративных продолговатых ящиках между колоннами. Именно здесь она видела неясные силуэты в тумане.

Удивительно, насколько выборочно магия обуглила предметы… и людей. Странно, только вчера такую же орхидею ей подарила флористка, но теперь насыщенный кроваво-красный цвет напоминал не о бале, а о трагедии.

Эйлин дотронулась до лепестков, и вдруг между листьями, нависающими над землей, что-то сверкнуло. Блик, оставленный предзакатным солнечным лучом. Она потянулась, раздвинула мясистые листья — и вытащила бордовый камешек, продолговатый, сияющий гранями. А может, это стеклышко? Как те, что используются в бижутерии.

Заслышав шаги и хриплое мычание, Эйлин обернулась: со стороны столовой к ней направлялся игнарус. Он тащил ведро и швабру и тихонько мычал себе под нос. Если бы Эйлин не знала о бесчувственности угрюмых серых слуг, то могла бы поклясться, что уборщик пел.

Зажав находку в кулаке, она прошла мимо игнаруса в столовую. Пожалуй, стоит поесть, если не хочет снова упасть в обморок, на этот раз — в голодный.

* * *

По углам спальни шушукались студентки, а в гардеробной и вовсе гудели, как пчелиный рой. Эйлин прислушивалась, ожидая самых нелепых версий о трагедии и даже упоминаний про принца Беренгара. Но, к ее удивлению, все обсуждали только прошедшую вечеринку: кто сколько выпил, кто с кем танцевал и целовался. Пару раз вспомнили о Ноэле и его победе в поединке стихий. Одна девчонка, кажется, из некроманток, увлеченно рассказывала подружкам о том, каким жгучим взглядом на балу смотрел на нее господин Вейнгарт. Те согласно кивали и томно вздыхали. Ничего себе! Не знай Эйлин ректора, спокойного и здравомыслящего, подумала бы, что речь идет о коварном соблазнителе. Вот же извращенки!

Почему никто не обсуждает взрыв магии? Они совсем, что ли, ничего не слышали? Стало даже немного обидно. Эх, спрятаться бы от этих глупых разговоров где-нибудь, да хоть в библиотеке. Но она уже закрыта.

Эйлин натянула пижаму и уселась на кровати. Долго перекатывала по ладони камешек, размышляя, как он попал в клумбу. Может, обронил похититель? Аккуратно зажав находку двумя пальцами, принялась рассматривать на свет. Что это? Какие-то царапины внутри, или даже метка. Эйлин схватила с тумбочки блокнот с ручкой и прорисовывала символ: треугольник, в нем треугольник поменьше, а в центре — точка. Этакий тайный знак, как у масонов.

Она сидела, скрестив ноги, и беспрерывно обводила треугольники. Рисунок чем-то напомнил лестничные пролеты на факультете прикладной магии. В голове пронеслись воспоминания: огненная воронка, студент, прижавшийся к стене, и огромная табличка с цитатой — наставлением студентам… Табличка! Точно! Витиеватый шрифт, треугольник вверху.

Эйлин вскочила с кровати и вышла из комнаты. Лири должна знать! Но той, как назло, нигде не было. Уж не на свидании ли она с медбратом? Эйлин высмотрела возле окна худенькую студентку в огромных очках в золотой оправе — как же ее имя?.. Они с Вертиго в одной группе… Еще шепелявит немного и утверждает, что любая уважающая себя девушка должна иметь дорогие аксессуары.

— Привет, ты знаешь, что это за символ? Он у вас на факультете висит? — без церемоний подошла к ней Эйлин и протянула блокнот.

Девушка сидела на широком подоконнике и красила ногти на ногах. От неожиданности она опрокинула баночку с лаком и уничтожающе глянула на Эйлин:

— Это символ того, что тыкать в людей тетрадями могут только невоспитанные менталистки. — Она встала с подоконника и на пятках прошла к себе в спальню.

Черт! Ну ладно. Придется подождать до завтра. Факультет, в общем-то, на ночь и не запирают, но пробираться во тьме, как вор, не хотелось.

Вернувшись к себе, Эйлин легла на кровать, сунула камень под подушку и закрыла глаза. Ей очень хотелось верить, что прошедший день — одна большая случайность, стечение обстоятельств, путаница… Подбирая эвфемизмы для трагедии, Эйлин провалилась в беспокойный сон.

* * *

Хоть и с опозданием, слухи разделили академию на два лагеря: одни утверждали, мол, произошел выброс магии, но никто не пострадал; другие — будто раненые есть, но преспокойно лечатся в лазарете. При этом все сошлись во мнении, что волноваться студентам не о чем.

Во дворе бурно обсуждали новогодние каникулы, до которых всего два месяца; одна студентка раздавала листовки с приглашениями на вечерний сеанс некромантии… Короче, жизнь продолжалась.

Эйлин, возбужденно вытирая ладони о джинсы, вошла в холл факультета прикладной магии. Справа на стене действительно громоздилась золоченая табличка — вернее, целая плита с выгравированными черными словами: «Ищи скрытое на виду, если заблудился на пути к себе. Род „Дракон“ Ди Наполи».

Опять Ди Наполи…

Эйлин внимательно изучила треугольный символ. Да, такой же — с точкой в центре. Наверное, династическая печатка или что-то вроде того.

— Ого, да это наша тусовщица! Как поживает твоя подружка? Что-то ее не видно.

К Эйлин подошел парень, который судил поединок стихий на вечеринке. Он выглядел опрятно: волосы с пробором, двойной подбородок гордо вздернут, живот аккуратно прикрыт мантией — ну чем не плейбой! Эйлин ухмыльнулась и сказала:

— У нее все хорошо, но о тебе не спрашивала — у меня, по крайней мере. А кто такой Род Ди Наполи?

— Как кто? — Его, кажется, шокировала ее несведущность. — Правая рука регента! Ты вообще про Аттикар слышала или с Луны свалилась?

Эйлин проигнорировала замечание.

— И чем же Род Ди Наполи так знаменит, что его при жизни цитируют?

— Ну ты даешь! Сходи в библиотеку, почитай про Мгновенную войну. Там, конечно, всей правды не напишут, например, что Ди Наполи победили только благодаря всяким уродам, типа Торсов.

— Торсы? Ты сказал Торсы?

— Еще и глухая. Да! Та еще семейка, их давно бы перебили, если бы не поддержка Ди Наполи. Торсы — наемники, выполняют грязную работу, когда Ди Наполи замараться не хотят. В нашем мире давно вместо «трус» говорят «торс». У них семейный девиз: «Встань и иди!» Они и идут: один их предок бежал с поля боя с оторванной штаниной. — Парень захохотал. — Рука руку моет, как говорит мой… В общем, мне пора готовиться к соревнованиям, приходи за меня болеть. Хотя тебе полезнее сходить в библиотеку.

Парень достал из кармана аккуратно сложенный платок, вытер лоб и вышел на крыльцо.

То, что боевой маг повторяет слова своего отца, Эйлин ясно как день: многие студенты любили общаться «по-взрослому», словно разбирались в политике и экономике, а на самом деле пересказывали то, что слышали дома от родителей.

Эйлин стояла как громом пораженная. Перед глазами всплыла картина из прошлого: одноклассницы перешептываются и кокетливо бросают взгляды в сторону высокого привлекательного парня: «Смотрите, вон новенький, Реннен Торс… Только в Бродик переехал».

Эйлин тряхнула головой, возвращаясь из воспоминаний к большим буквам и треугольнику: «Ищи скрытое на виду…» Так вот почему Реннен учится под чужой фамилией! С такой репутацией Торса здесь давно бы заклевали.

«В нашем мире…» Собственно, магический мир только недавно стал для нее своим, но действительно: что она о нем знает? Так, обрывки фраз и сведения из скучных учебников.

Она вынула из кармана камешек. Все-таки в клумбу он упал не случайно. Вчера произошло преступление, а не обычный выброс магии. И если это так, то Ди Наполи причастны к смерти того студента и исчезновению Фрога, кем бы он ни был.

А Реннен… Оказывается, он из рода наемных убийц. Случайно ли, оказавшись рядом с лазаретом, он не пустил ее в галерею и пытался удержать Ноэля? Неужто Реннен знал о похищении, а может, и помогал? Вдруг он именно для этого поступил в академию — чтобы украсть наследника престола?

Противоречивые мысли терзали разум Эйлин, но обсудить свои теории было не с кем. Вдруг Реннен поймет, что она интересуется всей этой историей, и попробует причинить ей зло? Этот беспринципный мерзавец способен на любую подлость. Принятое решение лишь немного успокоило разыгравшееся воображение: пора взять дело в свои руки.

Подтвердить теорию о Винсенте-Беренгаре может только один человек — ректор. Он не мог не знать, что первокурсник Фрог ежедневно проходил процедуры в «пыточной камере».

Эйлин трясло от всевозможных подозрений, от невысказанных версий и — страха. Озираясь, она быстро зашагала в сторону главного корпуса-дворца, ступая по лужам. Мокрые кроссовки не беда в сравнении с гнилой душонкой Торса. Правильно говорят: раз предатель — всегда предатель.

По щекам потекли злые слезы. Если бы на пути ей встретился Реннен, то она растерзала бы его на глазах у всей академии.

* * *

Эйлин было пятнадцать, когда они познакомились. Реннен, на два года старше, переехал с семьей в Бродик и записался в единственную на все побережье школу. Его родители арендовали комнаты в замке у моря и никогда не появлялись в поселке; у Реннена имелось двое старших братьев, которые учились где-то за границей. Вот, собственно, и все, что знали о новеньком.

Открыто Эйлин никак не проявляла интереса к Реннену. Ей оставалось меньше трех лет до выпуска, и голову занимали куда более серьезные вопросы: например, какую профессию выбрать. И тем не менее она словила себя на том, что постоянно выискивает глазами Реннена. Неудивительно, этакий герой с обложки: утонченный, с напускным равнодушием и издевкой рассуждающий о жизни. Современный лорд Байрон, только не хромой. (Эйлин как раз прочла «Паломничество Чайльд Гарольда» летом.)

Он первым подошел к ней на школьной вечеринке. В спортзале гремел инди-рок, старшеклассники дергались в мигающих лучах светомузыки; разглядеть танцующих было невозможно. Эйлин в одиночестве сидела в углу и растягивала жвачку, когда Реннен прокашлялся и заговорил о вреде подсластителей.

У них оказалось много общего: желание увидеть весь мир, любовь к рок-операм, интерес к магии… Буквально с первых встреч они стали друзьями — больше чем друзьями, как надеялась Эйлин. До знакомства с ней Реннен никогда не возвращался домой на школьном автобусе, выбирая общество личного водителя, но теперь все чаще стал сопровождать ее в компании других учеников. Однако он никогда не приглашал Эйлин домой, даже намекнул, что заявиться к нему в замок может только чокнутый. Она и не напрашивалась в гости.

Эйлин остановилась у фонтана и плеснула водой в лицо, чтобы остудить бушевавшие чувства. Кто влюбляется в таких мрачных типов?! Это теперь ясно, почему Реннен выделил ее из толпы. В старшей школе, когда магический дар окреп после смерти отца, Эйлин иногда создавала иллюзии забавы ради; обычно никто не реагировал на них, считая обманом зрения. Очевидно, Реннен заметил одну из них, сообразил, что это не игра света, и решил познакомиться из чистого любопытства. Только знакомство затянулось.

Кстати, в кои-то веки мама оказалась права, потому что с самого начала с неодобрением отнеслась к Реннену и запретила общаться с ним. Но кто ее слушал?

В Рождественскую ночь он пришел к дому Эйлин, подвыпивший, веселый, и громким пением под окнами перепугал маму до смерти. Приняв Реннена за обычного гуляку, она, не выходя на улицу, закричала, что вызовет полицию, и сразу успокоилась. Реннен, естественно, не ушел. Пришлось незаметно провести его к себе в комнату, чтобы опять не начал буянить.

Вместо благодарности он заявил, что Эйлин задолжала ему поцелуй за серенаду. Пришлось срочно исполнить просьбу, иначе Реннен обещал затянуть новую песню. Встав на цыпочки, нежно коснулась холодной щеки губами, но он пробормотал, мол, так его разве что в первом классе целовали, и повалил взволнованную Эйлин на кровать.

Она на дух не переносила пьяных, поэтому не пришла в восторг, который всегда ассоциировался у нее с их возможным первым поцелуем. Вместо этого уперлась в сильную грудь руками и оттолкнула, но Реннен, перекатываясь на спину, утянул Эйлин за собой, и она оказалась лежащей сверху, в стальном кольце его рук.

— Один поцелуй, — напомнил он.

В его бесовских глазах она прочла столько обожания, что затрепетала и, ощущая медленно разливающийся пожар в венах, прикусила губу. Ну хорошо, только быстро.

Сколько прошло времени, прежде чем они наконец оторвались друг от друга, неизвестно. Пять минут? Час? Сумасшедшее сердце готово было вырваться от счастья, губы припухли от бесконечной нежности его прикосновений.

Даже в мечтах первый поцелуй не представлялся настолько чувственным.

Она не могла вымолвить и слова от переполнявших эмоций. Он тоже молчал, словно совершил преступление. Поднялся и, чмокнув на прощание в макушку, ушел домой. Выглядел Реннен абсолютно трезвым.

При следующей встрече он сообщил, что так напился в Рождество, что ничего не помнит.

— Я вроде бы к тебе приходил, нет?

— Ты серьезно не помнишь? — Эйлин не могла найти ни одного объяснения его лжи. Зачем стирать из их жизни такой волшебный момент? Неужели он жалел о своем порыве? Так бы и сказал, а не пытался ранить ее в самое сердце амнезией. — Пить меньше надо, — обиделась она.

Реннен так и не поддался на намеки о том, чем они занимались, и Эйлин смирилась с его странным поведением. Они снова были просто друзьями.

Вскоре он начал при каждой встрече рассуждать о магии. Один разговор особо врезался в память.

— Ты знаешь, что магов в мире очень мало? — спросил Реннен.

— Да, наверное. Объясняет, почему жизнь на земле такая унылая.

Он растянул губы в одной из своих самых неотразимых улыбок и тепло посмотрел на Эйлин.

— Ты и жизни-то не видела. Хотя, если честно, советую из Бродика не уезжать. Здесь уютно, безопасно. Найдешь себе мужа-рыбака, будете растить десятерых детей и обниматься у камина.

И хотя шутка была сказана в беззлобной манере, Эйлин она зацепила:

— А с кем собираешься обниматься ты?

— Я сам по себе, мне никто не нужен.

Эйлин поежилась, но не высказала своего мнения: если никто не нужен, зачем пудрить мозги будущей жене рыбака? Конечно, не считая той единственной ночи поцелуев, Реннен не предлагал ей ничего, кроме общения, но ведь она не железная, ее собственные чувства что-то да значат…

В День всех влюбленных они, как всегда, гуляли по главной улице, усыпанной продуктовыми магазинчиками. Хозяин мясной лавки стоял у входа и играл на скрипке традиционную романтическую мелодию, которой он годами встречал День святого Валентина.

Когда они шли мимо тату-салона, Реннен остановился и, хитро прищурившись, ни с того ни с сего выдал:

— Знаешь, я давно хотел сделать шрамирование. Теперь и повод есть: в знак нашей дружбы. Почему бы и нет?

— Ты рехнулся? — ужаснулась Эйлин. — Давай без показухи!

Но Реннен не стал слушать, вошел в салон и втащил за собой Эйлин.

— Тогда и я сделаю, — выпалила она и поразилась собственным словам.

— Уверена? Шрамы останутся навсегда. — Реннен подошел и оперся одной рукой на стену повыше головы Эйлин. Он оказался так близко, что стало тяжело дышать. Пальцы ныли от желания прикоснуться к его лицу.

— А я к магам обращусь за помощью, если мой муж-рыбак попросит их вывести, — нервно отшутилась Эйлин.

Реннен улыбнулся, склонился к ней и поцеловал, вернее, просто провел губами по ее губам, будто в последний момент передумал и постарался избежать близости.

На следующий день Реннен начал встречаться с девушкой из параллельного класса. Для Эйлин это был удар. Казалось, почва ушла из-под ног, от обиды хотелось одновременно топать ногами и рыдать. Несмотря на разочарование от того, что Реннен выбрал другую, Эйлин желала разобраться: зачем же он снова пытался ее поцеловать? Зачем сделал дурацкие шрамы? Но Реннен ее избегал, игнорируя любые попытки заговорить… Для такого резкого разрыва отношений не находилось ни одного логичного объяснения.

Они перестали видеться, встречи сводились к болезненному обмену взглядами в коридорах школы. Наступил март, а Реннен так ни разу не заговорил с Эйлин, и такое поведение казалось чудовищно несправедливым по отношению к ней. Да еще рубцы вокруг запястья воспалились, и ноющая боль напомнила об очевидном: историй о принцах и Золушках в жизни не бывает.

В знак протеста Эйлин согласилась пойти на свидание с типом, которого избегали все уважающие себя девчонки в школе. Желая отомстить, она даже закрыла глаза на то, что «избранник» был отборным треплом и разносил по округе сальные детали своих похождений.

Свидание продлилось от силы минут десять: едва они уселись за столиком в кафе, как доморощенный казанова уверенно обнял Эйлин и предложил погадать по груди, мол, по форме и мягкости можно судить о будущем… Под благовидным предлогом пойти припудрить носик Эйлин выбралась из объятий и, схватив куртку, смылась.

Такая мелкая месть Реннену грела душу ровно одну ночь и одно утро, до того момента, как увидела осуждение в его глазах. На перемене Торс стоял со своей пассией на крыльце школы и прожигал Эйлин осуждающим взглядом, будто она гулящая девка. Громко, чтобы все слышали, его подружка довольно перемывала косточки «этой Лавкрофт».

Эйлин пришла к выводу, что вела себя как ребенок. Она решила объясниться с Ренненом, но застать его одного оказалось невозможно: новая возлюбленная так и висла на нем, как шарф.

Пришлось пойти на риск и заявиться к нему домой. Задача казалась не из легких: семья Реннена жила в замке Бродик, прямо у линии моря, и вечером ни туристов, ни поклонниц Торса внутрь не пускали. Реннен говорил, что они временно переехали в эти места и после его выпускного бала вернутся в родовое поместье в дальних краях.

Однако Эйлин с детства знала все секретные тропы, ведущие в замок. Она долго брела по набережной, ковыряя носками сапог песок и сожалея, что не оделась потеплее. Вскоре высоко на склоне, покрытом вечнозелеными деревьями, показались огни огромного каменного сооружения с башнями-бойницами.

Добравшись парковыми тропами до скамейки у замковой стены, Эйлин достала мобильник и набрала Реннена на быстром вызове. Долгие гудки играли на нервах, но вскоре он ответил:

— Что нужно?

— Жду тебя на скамейке с восточной стороны, здесь еще заросшая стена. Можно сказать, у тебя под окнами. Серенаду петь не собираюсь, не бойся.

Реннен отключился, и Эйлин задумалась: что сказать? Чего не говорить? Неужели ей привиделись те искры, которые проскакивали между ними? Почему он так резко отвернулся от нее, ничего не объясняя? То, что она влюбилась в Реннена почти с первой встречи, казалось очевидным ей самой. А ему?

Минут через десять Реннен наконец показался на дорожке. Он шел и все время оглядывался, будто агент под прикрытием, которого выставили на всеобщее обозрение. На нем были джинсы и мятая рубашка, небрежно накинутая на майку. Складывалось впечатление, что Эйлин его разбудила.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Хорошее начало…

— А ты чего ждала? Я просил тебя, чтобы не приходила ко мне домой.

— Теоретически это не твой дом, а национальное достояние, — стала защищаться Эйлин.

Реннен уселся на скамейку, скрестил ноги и посмотрел по сторонам.

— Что ты хочешь?

Если бы можно было сказать правду, Эйлин ответила бы: тебя. Но тон, которым он ее встретил, вывел из равновесия и уничтожил зачатки смелости.

— Хотела объясниться. Сказать, что зря я пошла на то свидание с…

— Слушай, — Реннен поднялся и приблизился к Эйлин, — мне плевать, с кем ты спишь и где ты ходишь, единственное, что могу посоветовать: а — предохраняйся и б — больше сюда не приходи. — Он загибал пальцы, унижая Эйлин, и ей захотелось унестись далеко-далеко, туда, где не разбивают сердца без причины и не оскорбляют в темноте на отсыревших за зиму скамейках.

Ярость захватила Эйлин, и она отвесила Реннену такую звонкую пощечину, что ее должны были услышать даже в самых отдаленных уголках замка. Впервые в жизни Эйлин кого-то ударила, и собственная несдержанность, казалось, поразила ее саму куда больше, чем Торса. Она уже собиралась извиниться, как вдруг до них донеслось цоканье каблуков по бетонной дорожке, и женский голос спросил:

— Дорогой, это ты? Кто там с тобой? Почему ты бродишь в потемках, как вор?

Реннен выругался, словно произошло нечто необратимое, вроде извержения вулкана.

— Иду, мам, никого здесь нет, — крикнул он, повернувшись к полумраку, освещенному лишь фонарями, но женщина уверенно приближалась.

— Молчи, поняла? — шикнул Реннен, усадив Эйлин на скамейку и загородив собой.

— Поняла, маменькин сынок.

Госпожа Торс подошла и подставила Реннену щеку для поцелуя. Это была самая неподходящая и вульгарно одетая обитательница замка, которую только можно вообразить: шляпка с разноцветными перьями, черно-белое манто, короткое блестящее платье. Резкий запах духов, бокал с коктейлем в руке. Никакого сравнения с утонченными благородными дамами на картинах. Мать Реннена оказалась из тех женщин, которые в душе всегда остаются молодыми.

Госпожа Торс обошла сына и долго изучала Эйлин, затем на ее лице появилась хищная полуулыбка.

— Как тебя зовут?

— Никак. Эмили, — первым ответил Реннен. — Она из моей школы, принесла вопросы к экзаменам.

— В такое позднее время?

— Учиться никогда не поздно, — ответила Эйлин и поднялась.

Реннен выглядел очень напуганным, даже опустился до умоляющего взгляда, и Эйлин сдалась:

— Мне пора. До свидания.

— А вопросы где? — с насмешкой поинтересовалась госпожа Торс.

— В море упустила, уж извините мою неосмотрительность. — Она присела в шутливом реверансе и направилась по тропинке в сторону набережной. — Пойду поищу, может, их волной на берег выбросило.

Нелепость ситуации заставила Эйлин рассмеяться, и долгая дорога назад оказалась куда более веселой: кто бы мог подумать, что Реннен Торс боится своей мамочки!

После неудавшегося разговора Реннен не появлялся в школе больше месяца, что было очень странно, а в начале апреля, когда остров утопал в красках ожившей природы, он заявился с ответным визитом. Вечером Эйлин делала уроки в своей комнате, когда услышала стук камешков в стекло. Под окном стоял Реннен в кожаной косухе, его новый мотоцикл был запаркован у калитки.

— Не волнуйся, серенады петь не собираюсь, — съязвил он.

Эйлин вышла во двор и сразу перешла в нападение:

— Маму с собой не привез? Кажется, я ей очень понравилась.

— Слушай, у меня мало времени. Объясняю все как есть: ты мне очень нравишься, честно, но у нас ничего не получится. Ты живешь в оторванном от мира раю, а я — в месте, больше напоминающем ад. У меня есть обязанности перед семьей, которые я не могу обойти, и одно знаю точно: от тебя живого места не останется в моем мире. Ты вся такая нежная и ранимая, а там другие законы выживания. Ты просто не справишься, и твои иллюзии разлетятся в прах в первый же день. Оставайся в Бродике и не лезь в опасные игры, магический мир тебя переломит пополам. Это сборище змей, а не котят.

Эйлин ничего не понимала. Может, в замке Бродик и обитали привидения, но она их не испугается. А насчет магического мира — ей и родителей хватило, чтобы понять его суть… Слова Реннена произвели обратное впечатление, и Эйлин ощутила непреодолимое желание попасть в иную реальность и доказать Торсу, что она не робкого десятка.

— Если ты говоришь о своей родительнице, то я ее не боюсь.

— Зря, — ответил он. — Повезло, она решила, будто ты обычная влюбленная дурочка.

Да уж, счастье-то какое: Эйлин Лавкрофт пополнила ряды поклонниц Реннена Торса.

— Ты не сможешь, — повторил он, словно пытался убедить самого себя, — не ищи выхода в другой мир, он перемелет тебя, как и других.

Сумбурные рассуждения Реннена начали раздражать: да кем он себя возомнил?! Решает ее судьбу, словно она наивная дурочка. Стоит весь такой из себя: ветер ерошит черные волосы, щетина на белой коже подчеркивает скулы, глаза кофейного оттенка лихорадочно блестят и затягивают в омут…

— Закончил? Тогда я пойду.

— Постой. — Он ухватил ее за край рубашки и, притянув к себе, одной рукой обнял за талию. — Я жалею, что вообще подошел к тебе тогда, в начале года, но поверь: всего лишь хотел предостеречь.

— Потому что я слабая серая мышка, неспособная жить среди змей? — Обида сквозила в голосе, и Эйлин закатала рукав рубашки, показывая шрамы: — Скорее, это ты змей, который поедает чужие сердца и оставляет жертвам отметины. Но я справилась с тобой… со своими чувствами, так что ты ошибаешься, я не слабая.

Свободной рукой Реннен обхватил запястье Эйлин, медленно поднес к губам и, загадочно глядя на нее, поцеловал шрам, пересекавший пульсирующую жилку. У нее перехватило дыхание, голова слегка закружилась, и она, обрадованная, потянулась к нему. Реннен шумно выдохнул и до боли прижал ее к себе. Эйлин запустила пальцы в его волосы и прошептала:

— А вот ты не справляешься.

Поцелуй ничем не напоминал ни первый нежный омут рождественской ночи, о котором они не вспоминали, ни сдержанное прикосновение в тату-салоне. Реннен приподнял ее над землей и, забыв обо всякой осторожности, прижал к холодной стене каменного дома. Утица размылась. Крепко обхватив Реннена ногами, Эйлин лихорадочно отвечала на жесткий поцелуй, который больше напоминал наказание. Ей было все равно, что он успел наговорить, все равно, что предал. Только бы никогда не отпустил.

Эйлин тяжело дышала и не знала, как остановиться. Помог Реннен: он неожиданно больно укусил ее за нижнюю губу, так что она вскрикнула.

— Ты спала с тем типом из школы?

— Почему ты спрашиваешь?

— Не хочу заканчивать начатое, если ты все еще девственница.

Смысл его слов медленно дошел до затуманенного сознания, вместе с солоноватым привкусом крови.

— Ничего и не нужно заканчивать, — пробормотала она и наткнулась на ледяной взгляд.

— А говоришь — справилась. Если бы я захотел, то, выражаясь твоим, детским, языком, принес бы огромное разочарование будущему мужу-рыбаку.

Он грубо отцепил от себя Эйлин, как надоевшую игрушку, развернулся и ушел, с ее двора и из ее жизни. Со злостью пнул мотоцикл и уехал навсегда. От уже бывшей пассии Торса она узнала, что Реннен забрал документы из школы.

Следующие два года оказались бы сплошной пыткой, связкой душевной боли и обрывочных воспоминаний, если бы не амбициозный план поступить в Академию магий Аттикара, которая стала для Эйлин спасательным кругом.

Очнувшись от тяжелых воспоминаний, она обнаружила, что все еще сидит на краю фонтана и смотрит в воду. Как же теперь хотелось вычеркнуть из прошлого переживания последних лет в Бродике, как жалела, что страдала из-за человека недостойного, который, скорее всего, замешан в ужасном преступлении.

Ректор нашелся в библиотеке, в хранилище редких книг. Он внимательно изучал названия древних томов и что-то тихо напевал, когда Эйлин постучала в полураскрытую дверь, привлекая к себе внимание.

Читать по понедельникам считалось среди студентов дурным тоном, так что вокруг не было ни души. Только библиотекарша дремала в дальнем углу главного зала, укутавшись в шерстяное покрывало.

— Рад, что вам лучше, — поприветствовал господин Вейнгарт и поставил на верхнюю полку синий томик. Ректор держался уверенно, но Эйлин заметила, что ему все еще больно двигать рукой. — Думаю, у вас накопилось множество вопросов… Посмотрим, смогу ли я ответить на них.

Он пригласил Эйлин зайти внутрь хранилища, которое оказалось не настолько обветшалым, как рисовалось в мыслях. Длинный коридор уходил направо, где в тесном зале ютились два небольших круглых столика с креслами и печка-камин, от которой еще тянуло теплом. Из единственного окошка-бойницы лился тусклый свет.

— Это для преподавателей, — пояснил господин Вейнгарт, обводя рукой небольшой уголок сомнительного уюта. Он указал Эйлин на деревянное кресло, но она не села.

Нужно действовать наверняка: если ректор поймет, что она не уверена в своих подозрениях по поводу Фрога, то никогда не расскажет ей правду.

— Винсент Фрог — это принц Беренгар. Он сам мне признался, — выдала Эйлин.

Вместо ответа ректор наклонился над печкой и начал разводить огонь. Он долго молчал и, наконец, с грустной улыбкой ответил:

— Невозможно, принцу еще и тринадцати нет. Не верьте всем глупостям, которые слышите.

Эйлин, сжав камешек в кармане байки, решительно заявила:

— А как же модификатор в лазарете? Винсент ходил туда каждый день. Думаете, я не знаю зачем?

Ректор прищурился и смерил Эйлин оценивающим взглядом:

— Допустим, что ты права и Фрог на самом деле — принц. Что дальше?

Эйлин почувствовала легкое головокружение: значит, ее догадка верна и похитили не кого-нибудь, а наследника престола! Она плюхнулась на кресло, осознавая, как сильно устала за последние дни.

— Как что?! Нужно срочно сообщить регенту!

— Уже доложили.

Эйлин не нашлась, что возразить. Не думает же ректор, что она останется в стороне?

— Что же все-таки случилось в галерее? — задала она мучивший ее вопрос.

— Не уверен, что должен рассказывать. — Ректор колебался, на его лице едва уловимо отражалась какая-то внутренняя борьба. — Но и скрывать правду от вас, учитывая обстоятельства, не совсем справедливо.

Ректор сложил руки на груди и сел прямо на холодный серый выступ-подоконник, так что весь его образ как-то разом размылся, загородив свет.

— Произошло спланированное нападение, — сказала он. — Наемник появился словно из воздуха. Думаю, он прошел дворами… Уж не знаю, как ему удалось обойти ориасоков. Хотя, кое-какие мысли на этот счет у меня есть.

— А что вы делали в галерее?

— Это обвинение? — вопросом на вопрос ответил ректор и устало хмыкнул: — Виновата лекция Ди Наполи. Герцога прекрасно знают при дворе, и непостижимым для меня образом он входит в узкий круг посвященных, которым известно, где на самом деле проходит обучение принц. Думаете, он был бы спокоен, если бы не отыскал в лекционном зале его высочество? Я хотел позвать принца, лично его сопроводить.

Ректор тяжело вздохнул, подошел к печке и поворошил разгоравшийся костерок.

— А тот студент, который… — Эйлин не смогла закончить фразу, в горле стоял ком, а перед глазами — труп. — Кто он? Что случилось?

— Эйси Корро, первокурсник. Подавал большие надежды. И я перед ним в долгу. Неоплатном. — Ректор поник, тронул переносицу, словно пытался выкинуть из головы страшные мысли, и вернулся к проему в окне. — Наемник, скорее всего, ждал за бортом галереи, там его никто не мог видеть — нежилая часть замка все-таки. Он оглушил принца, достал кинжал, а тут этот мальчик. Уж не знаю, как он там оказался, но наемник отвлекся, мне удалось увернуться. А потом это чудовище швырнуло мне под ноги ослепляющую магическую бомбу. Я успел отскочить, а Эйси — нет. Мне самому многое неясно, врать не буду.

Ректор наконец взял себя в руки, выпрямился и посмотрел на Эйлин в упор:

— Думаю, не стоит объяснять, что все сказанное должно остаться между нами. Принц Беренгар учился в академии тайно, на то есть свои причины, и вас они не касаются. Если вам действительно небезразлична судьба вашего… хм, друга, то советовал бы держать язык за зубами.

У Эйлин внутри все похолодело от его серьезности, она утвердительно кивнула и пошевелилась, словно вырываясь из забытья. Нужно раскрыть тайну Реннена, пока не стало слишком поздно.

— Понятно, господин Вейнгарт. Но… известно ли вам, что принц не единственный учился под чужой фамилией?

Ректор удивленно вскинул брови и тронул свой галстук:

— Я заинтригован.

— Реннен Монвид, некромант-третьекурсник. Его настоящая фамилия — Торс. Я знаю, потому что мы вместе учились в школе в Бродике — это другая сторона арранских гор.

Ректор уселся на кресло напротив Эйлин и постучал костяшками пальцев по столику, будто Эйлин его утомила:

— Какое это имеет отношение к произошедшему?

— Я думаю, он может быть причастен к исчезновению.

Было заметно, что ректор начинает злиться. Он больше не смотрел на Эйлин, словно хотел побыстрее от нее избавиться.

— Старая песня, — после долгой паузы сказал он. — Мальчик не виноват, что родился в такой семье. Ему что, всю жизнь теперь крест нести? А еще говорят, что молодое поколение — более гуманное! Тебя послушать, так он виноват уже только потому, что Торс!

Таким Эйлин ректора еще не видела. Он прямо-таки источал праведный гнев: губы сжались в узкую полоску, лицо посуровело, подбородок высоко поднят.

— Не только. — Она протянула ректору камешек: — Вы не можете не знать, что Торсы работают на Ди Наполи. Этот камень я нашла на месте происшествия. И там символ внутри, сами посмотрите.

Ректор взял мерцающую находку и долго изучал на свет.

— Ищи скрытое на виду… — задумчиво произнес он.

— Да-да, — обрадовалась Эйлин, — правая рука регента Род Ди Наполи. Или левая, не уверена, кто там с какой стороны.

Ректор улыбнулся, впервые за время их разговора:

— Вы мало смыслите в больших делах, Эйлин. Ситуация очень серьезная. — Господин Вейнгарт оперся подбородком на кулак здоровой руки, его глаза светились умом. — Ди Наполи и О’Трей — два главных советника регента, и они ненавидят друг друга. После Мгновенной войны, которая случилась двадцать пять лет назад, магов на земле заметно поубавилось, поэтому регент придерживается политики миротворчества, он старается сдерживать новые конфликты. Но проблема в том, что Ди Наполи хотят вернуть рабство для людей, а О’Трей, к счастью, против.

— Рабство? — поразилась Эйлин.

— Сама посуди: маги контролируют человечество, но, по сути… работают на людей. А что дают эти самые люди нам? Так рассуждает Род Ди Наполи. — Ректор пожал плечами. — Многие боевые маги погибли, выступая на стороне людей в горячих точках мира, менталисты — советники у президентов, просиживают штаны в разных тайных ложах, вместо того чтобы развивать свой собственный, разрушенный войной магический мир. Мы фактически сделали себя рабами. Говорят, что маги — сила, но почему-то вся она направлена на обустройство людей.

— Но ведь выбрали регента, с его идеей мира во всем мире. Значит, его поддерживало большинство.

— Да, и только потому, что его кандидатуру предложил поныне здравствующий Ульрих О’Трей. Чтобы прекратить кровавую войну, он заключил перемирие с Ди Наполи, которые сначала выступили на стороне зачинщика, но в итоге перешли в лагерь нынешнего регента Бранфилда. Тогда он был всего лишь старшим советником монарха. Но старый король был свергнут, зачинщик — убит, так что О’Трей посадил на трон нового правителя, кандидатуру которого поддержал также Род Ди Наполи, а себя герцог О’Трей назначил эдаким серым кардиналом. По-моему, очень умно. Серому кардиналу дозволяется гораздо больше, чем регенту, за каждым шагом которого бесконечно следят.

Ректор по-доброму взглянул на Эйлин и наморщил лоб, готовый к ее вопросам. Она же пыталась переварить полученную информацию, а главное — новость про рабов.

Ректор задумчиво повертел камень в руках… еще раз взглянул на свет.

— Хм, такие рубины есть в перстнях, которые носят бойцы Ди Наполи. Это уже интересно. Позволишь мне оставить его у себя?

Эйлин кивнула, готовая задать главный мучивший ее вопрос:

— Так куда же все-таки делся принц?

— Не знаю. — Ректор усмехнулся, будто не верил в собственное бессилие. — Ориасоки утверждают, что никто не покинул академию. Но можно ли доверять им? Все этот проклятый бал, как чувствовал, что такой пафос ни к чему хорошему не приведет.

Эйлин прикусила губу: неужели ректор подозревает кого-то из высоких гостей? Может, «рогатого» герцога Фабиана Ди Наполи, массовика-затейника, который устроил бесполезную лекцию ровнехонько перед трагедией?

— Академию теперь закроют? — поинтересовалась Эйлин.

Ректор нахмурился:

— Глупости! Мы не знаем, кто и для чего похитил сына регента. Возможно, преступник на то и рассчитывал, что мы поднимем ор и спровоцируем массовую панику. Мне поступили четкие указания к действию. А тебе советую молчать для твоей же безопасности. Девочка, ты и так слишком много знаешь. Мне жаль, что ты оказалась в это втянута. — Он сунул рубин в нагрудный кармашек пиджака, потянулся и сочувственно положил ладонь поверх руки Эйлин. Он впервые обратился к ней на «ты». — Но мы все выясним, только не вмешивайся, не подставляй свою голову. И, кстати, не думаю, что Торс причастен. Хотя… Удержать тебя в стороне трудно, я это понимаю. Если так хочешь помочь, понаблюдай за Ренненом в столовой, библиотеке… но ради всего магического, не лезь на рожон. А теперь мне нужно работать. Кстати, а ты на тренировку не опаздываешь?

Эйлин похлопала ресницами, как обычно делала Лири, и сказала:

— Меня и в команду-то не включили, потому что лодыжка болит, — вытянула почти переставшую ныть ногу и печально улыбнулась. Пожалуй, не стоит уточнять, что ее не взяли из-за недостатка опыта.

Она медленно поднялась с кресла и поковыляла к выходу. Господин Вейнгарт замешкался у одного из стеллажей и окликнул, когда Эйлин уже шла по общему залу:

— Госпожа Лавкрофт! Возьмите книгу почитать: «Хроники Мгновенной войны» Лестера Висельника. — Он вернулся к официальному тону, намекая, что время откровений иссякло.

— Висельник? — ужаснулась Эйлин, но ректор только рассмеялся:

— Говорю же, фамилия — еще не диагноз.

Эйлин ушла убежденная, что Торс виноват: ректор его плохо знает и потому не обвиняет. Таких совпадений просто не бывает! Реннен следил, чтобы никто, кроме Винсента, не зашел в галерею. Ее версия логична, но как доказать? И хотела ли Эйлин ввязываться в это рискованное дело?

На сына регента совершено покушение, в лучшем случае его похитили. Скоро это станет достоянием общественности, и полетят головы. Как бы и ей там не оказаться со своими теориями. По-хорошему, стоило остаться в стороне. Но ведь это ее шанс доказать всем и самой себе: Эйлин Лавкрофт не боится опасностей магического мира. Она вернет принца любящему родителю и будет почивать на лаврах победителя.

Глава 6

Звуки волынки и барабанов доносились со стороны стадиона чуть ли не с рассвета, и ближе к началу соревнований у Эйлин разболелась голова. Так что, сидя недалеко от выхода, она даже радовалась началу ежегодного турнира. Спорт мало интересовал Эйлин, она предпочитала йогу и медитацию, но такие виды укрепления тела и духа не значатся в списке состязаний.

Первая неделя ноября выдалась зябкой. К счастью, сегодня хотя бы дождь не моросил. Холодные лучи низко посаженного солнца не грели, но создавали настроение — как раз для турнира. Эта давняя традиция, любимая студентами, самой Эйлин казалась лишенной смысла. Ведь это не спортивные соревнования, а своего рода магическая выставка-ярмарка достижений и умений.

В течение недели каждый из трех факультетов выступит с большой программой, а в пятницу лучшие маги всех отделений сойдутся в финале.

Вчера мастерством хвастались студенты факультета прикладной магии. Эйлин так увлеклась изучением аспектов магической войны, что совсем забыла о грандиозном событии и наверняка бы пропустила, если бы не Лири, которая буквально силой затащила ее на стадион.

Естественно, вся слава в представлении факультета досталась боевым магам. Хотя зельевары проделали не меньшую работу, приготовив эликсиры защиты и усиления способностей. Но нюансы мало кого интересовали, главное — зрелищность. Ноэль, естественно, отличился.

— Заметила, как он на меня все время поглядывает? — комментировала Лири, выкрикивая слова поддержки и размахивая флажком с эмблемой факультета.

В этом году показательным выступлением магов стала имитация поединка стихий. Распорядитель, которого гордо провозгласили герольдом, громко объявлял участников и суть их свершений.

Делагарди, известный сильной связью с водной стихией, явил на стадионе ледяного воина, стилизованного под японского сегуна: в рогатом шлеме, с топором и мечами за спиной. Его противник — тоже кто-то из третьекурсников — воссоздал огненного льва. Фигуры, превосходившие человеческий рост раза в три, появились на противоположных сторонах поля. Поклонившись зрителям, они ринулись навстречу друг другу; леденящий душу звон шагов воина, который будто разбивал невидимые стеклянные преграды, смешивался с ревом огня. Сегун оставлял на траве изморозь, монстр — выжженные следы. В момент, когда они слились в смертельном ударе, оба перестали существовать, с шипением обратившись в пар. Стадион заволокло туманом. Эйлин слегка замутило: обстановка напомнила тот магический кошмар в галерее. Лири прикрыла рот ладонью и капризно протянула:

— Ну-у во-от! Теперь Ноэля совсем не видно.

Еще один боевой маг-стихийник, как догадалась Эйлин, поднял ветер, который разогнал туман. Зрители ликовали. Да-а, факультету менталистов будет сложно победить, но как можно сравнивать? Система оценки казалась Эйлин крайне запутанной и несправедливой: затраченные ресурсы, чистота исполнения заклинаний, их оригинальность и полезность.

С другой стороны, у менталистов по крайней мере был шанс, в отличие от некромантов, которые выступали сегодня.

Некромантов не любили в принципе. Конечно, магию смерти сложно назвать привлекательной, но такое предвзятое отношение сродни лицемерию: как грязную работу сделать, так пожалуйте, а поблагодарить уже брезгуют. В некотором смысле, все некроманты попадали в разряд «торсов», только без дурной мировой славы: «те маги» — без уточнения, без примет.

Обычно факультет черной магии представлял на турнире очень неоднозначные, спорные умения, если подобное описание применимо к совершенно не зрелищной магии смерти. Эйлин слышала, что в прошлом году они из кучи пепла возрождали деревья, предметы и даже животных. Правда, жило такое вернувшееся из небытия существо недолго.

А еще в каком-то году — этот эпический случай до сих пор пересказывали — некроманты устроили сюрприз: никого не предупредив, откопали на местном кладбище человеческие останки. Позже выяснилось, что их поощрил тогдашний куратор, человек с больным воображением и специфическим чувством юмора, которого после случившегося благополучно уволили. В общем, некроманты устроили танец зомби под песню Майкла Джексона. Многим зрительницам было плохо. А за некромантами закрепилась слава не совсем здоровых ублюдков.

На сей раз, к счастью, они решили обойтись без полуразложившихся трупов и прочей мерзости. Хотя… Факультет черной магии славился своим анатомическим театром, в котором нашлось место для скелетов редких, в том числе давно вымерших животных. Команда некромантов представила зрителям мутантов, сложенных из костей различных видов.

Программу открыл странный пес с головой быка. Правда, не добежав до середины стадиона, он развалился с глухим стуком. А прямо сейчас сердца зрителей пытался покорить Пегас, которым управлял Реннен. В академии не заставляли носить форму, но на турнир ее полагалось надевать. И, что душой кривить, Торс выглядел отлично в длинном черном плаще поверх классического костюма. Собственно, даже в обносках он все равно казался бы сказочным принцем… вернее, сказочным уродом. Об этом нельзя забывать.

Эйлин досадливо вздохнула и сложила руки на коленях. В команды обычно брали только старшекурсников, а если кому-то из начинающих и удавалось туда попасть, то разве что на роль ассистента, принеси-подай. Эйлин собиралась изменить расклад и попасть в команду иллюзионистов, которые выступят завтра, но последний зачет все испортил. А быть на побегушках — уж увольте. Тем более есть дела поважнее.

Карт-бланш от ректора Эйлин использовала на всю катушку. Правда, наблюдения за Ренненом в столовой вчера и сегодня ничего не дали. Его жизнь казалась скучной и обыденной. С другой стороны, глупо привлекать внимание, если причастен к похищению.

Эйлин поймала себя на том, что снова царапает ногтями кутикулу. Нервы. Это плохо. Дурацкая привычка появилась еще в Бродике после исчезновения Реннена. Столько сил пришлось потратить на попытку от нее избавиться! Постоянно носила кружевные перчатки, коротко стригла ногти, но ничего не помогало, в итоге пальцы саднили.

Интересно, а обыскать спальню Реннена — это лезть на рожон или нет? Хотя, что там можно найти? Карты с обозначенными окольными путями и тайными тропками к галерее? Письма с инструкциями? Фальшивые документы и деньги, чтобы сбежать из академии? Все это казалось Эйлин немного притянутым за уши, но и упустить такой шанс она не могла: все обитатели замка собрались на стадионе, даже вездесущий Флокс, смотритель мужского общежития, сидит вон и свысока наблюдает за окружающими.

«Я должна знать, что сделала все возможное. Не столько для принца, сколько для себя». — Навязчивая мысль никак не желала покидать Эйлин.

Если и существуют неопровержимые улики против Реннена, то они, во-первых, должны быть относительно маленькими, во-вторых, спрятать он их мог только в комнате. В любом другом месте в академии их нашли бы игнарусы. В этом смысле спальня — зашторенный пятачок два на три метра — единственное личное пространство, куда они не совались.

Эйлин презрительно глянула на Торса, поглощенного своим Пегасом. Он стоял, окутанный солнечным светом, с идеально ровной спиной и, сложив руки на груди, смотрел на свое «творение». Весь такой уверенный. А главное, будет еще долго занят.

В программе значился костяной дракон, Реннен там вроде как управлял каким-то элементом, то ли лапой, то ли хвостом. Спасибо Лири за сведения. Она вообще оказалась «волшебным ларцом» в плане информации и при этом задавала все меньше ненужных вопросов, будто смирилась с мистической аурой, которая возникла у Эйлин после происшествия.

Свидетели магического взрыва ничего не разболтали, Делагарди оказался неглуп: видимо, ректор взял с него слово. Ох, и стальные же нервы нужно иметь, чтобы не ляпнуть лишнего! Интересно, его по ночам кошмары не мучают? Эйлин мучают. Снилось, что за ней приходит обгоревший студент и пытается затащить в какую-то яму, которая казалась ей темным адом, потухшим, пустым и тоскливым.

Из оцепенения вывел рев толпы. Пегас проскакал, взмахивая крыльями, целый круг и тоже развалился. Зрители просили еще.

Нужно действовать.

Эйлин быстро добралась до мужского общежития, остановилась в коридоре у вазона с пышной пальмой и сделала вид, что рассматривает объявление. Убедившись, что никто за ней не наблюдает, попятилась и, спрятавшись за пышной пальмой, зачерпнула горсть земли, растерла ее в руках, втянула запах вместе с пылью и сконцентрировалась.

Иллюзорная маска, конечно же, не меняла внешность в прямом смысле, но, натянув ее, можно притвориться кем-то другим. Заклинание, требовавшее огромной концентрации и безупречного мастерства, изучали только на втором курсе. Основное требование — природный дар. Эйлин прочла об иллюзорных масках вчера, в книге Висельника, и вечером расспросила старшекурсниц.

Принцип понятен, но сработает ли? Она детально воспроизводила в мыслях образ игнаруса — последние два дня они попадались ей на глаза не реже Реннена. Конечно, Эйлин не хватало практики, так что любой человек, внимательно присмотревшись, разгадает ее уловку. Да и долго она иллюзию не удержит, минут пять, не больше. Главное — прошмыгнуть в спальни и найти комнату Торса. Эйлин выступила из-за вазона и пошла ко входу, сутулясь и шаркая, как истинный игнарус.

На посту никого не оказалось, только записка: «Вернусь скоро». Ну вот, могла и не мучиться! Эйлин прошла мимо гардеробной, нашла доску со списком студентов. Торс, Торс… Да нет же, Монвид, вот он!

Тишина вокруг обманчиво усыпляла бдительность, и Эйлин то и дело оглядывалась. В спальне, к счастью, тоже никого не оказалось. Мальчишки, что с них взять! Соревнования — отличное время для обыска. Эйлин нашла нужную ячейку и нырнула за штору.

Сказать, что Торс был неординарным парнем — ничего не сказать. Да нет, скорее он выскочка, нацепил над кроватью карту мира с магическими городами и центрами, отмеченными им самим. На подушке лежит гитара, рядом валяется косуха с эмблемой на спине. В байкерский клуб наконец вступил?

Подумаешь, какой особенный! У нее в комнате пока ничего примечательного нет, как-то руки не дошли…

Эйлин прислушалась: все еще тихо. Взяла с тумбочки альбом и пролистала: набросок пегаса, скелет с кучей непонятных некромантских надписей. Эйлин передернуло от отвращения, но она не могла не признать, что Реннен хорошо рисует.

В тумбочке оказались обычные вещи, под матрасом — пусто. Что ж, видно, Реннен оказался умнее. А может, он и вовсе не виноват?.. Поправляя кровать, на которую она было уселась, Эйлин вдруг услышала хруст в подушке. Ага! В наволочке лежат какие-то бумаги. Вытащив на свет замусоленные листы, она разобрала на них странные символы. Похоже на шифр. И почему она карандаш не захватила? Унести бумаги не может, да и сами по себе без кода расшифровки они ничего не доказывают, а вот запомнить… Эйлин лихорадочно принялась придумывать систему запоминания: полумесяц, солнце, звезда — похоже на магическую формулу. Цифры в столбик, начинаются с единицы, и в каждом — пятерки по диагонали. На следующей странице — латинская S с пометками, дальше — руны. Как же это все запечатлеть в памяти?..

— А вот это уже интересно! — Голос за спиной заставил Эйлин вздрогнуть, по спине пробежали мурашки, грудь сдавило от напряжения.

Медленно обернувшись, она увидела Делагарди и даже выдохнула от облегчения. Кажется, он не сердит и не удивлен, во взгляде так и сквозит любопытство. Ноэль быстро зашел в спальню и плотно прикрыл шторы.

— Для двоих места не так уж много, правда? — заметил он и ухмыльнулся. Эйлин молчала, он тоже. Делагарди вопросительно приподнял бровь и взглянул на документы в ее руках.

— Я все могу объяснить. — Она показала формулы. — Видишь? Это зашифрованные формулы. Реннен не тот, за кого себя выдает.

— Делагарди, куда вы запропастились? — раздался голос Флокса. — Вас срочно зовут на стадион, судьи что-то там не могут поделить.

«Я пропала, — пронеслась мысль. — О, боги, Делагарди сейчас меня сдаст. Меня обвинят в воровстве».

Ноэль схватил Эйлин за локоть, и его горячее дыхание обожгло щеку:

— Под кровать! Живо! И чтобы ни звука.

В его зеленоватых глазах светилась решимость: он знает, что делать.

Эйлин легла на пол и, ухватившись за деревянный край кровати, заметила, что Ноэль взял с тумбочки какую-то книгу. Эйлин оттолкнулась руками и ногами, оказавшись в безопасности… Относительной. Вокруг нее лежали журналы, старые чайные пакетики и… кто его знает, что еще. Думать об этом было некогда.

— Я здесь, — раздался отклик Ноэля, и шторы распахнулись.

— Какого черта вы делаете в чужой комнате?

— Брал учебник.

— «Прикладная некромантия в криминологии»? Хм… Вам-то зачем?

— Вы меня что, подозреваете в воровстве? — начал кипятиться Ноэль.

Флокс, похоже, пошел на попятную.

— Ну что вы, перестаньте, какое воровство? Всего-то хочу проводить до стадиона, а заодно обсудить, есть ли у вас жалобы. В связи со случившимся, понимаете?

— Есть, еще какие! — сказал Ноэль, уводя назойливого смотрителя все дальше от ее убежища.

Эйлин не шевелилась под кроватью, с ухающим сердцем и чайными пакетиками под локтями. Нет, в таком настроении иллюзию игнаруса ей больше не натянуть. Что же делать? Время тянулось медленно, но паника не спешила проходить, наоборот, только усиливалась. И сколько ей здесь еще лежать? До прихода Реннена?

Она готова была зарыдать, когда снова услышала голос Делагарди:

— Ты еще тут? Давай быстрее, я тебя выведу.

Не может быть, он за ней вернулся! Теплой волной нахлынуло облегчение. Эйлин поспешно выбралась из-под кровати и с благодарностью посмотрела на Ноэля:

— Тебя ведь на стадионе ждут.

— Сказал, что забыл кое-какие записи. Пойдем, только бумаги Монвида на место положи, будь добра.

Эйлин только сейчас обнаружила, как крепко сжала в кулаке документы. Черт, помяла! Разгладив их, сунула в наволочку и пообещала себе, что в последний раз изображает из себя сыщика. Слишком много волнения.

Делагарди взял ее за руку и вывел в коридор, все время озираясь.

Эйлин старалась держаться за спиной у Ноэля. «Как же от него приятно пахнет», — думала она. Почти бегом они спустились по лестнице и свернули не к гардеробной, а в темный проход, похожий на туннель. Эйлин притормозила.

— Не бойся, я тебя через черный ход выведу, на улице Флокс ждет.

Они шли на ощупь в темноте, и Эйлин слышала его ровное глубокое дыхание. Наверное, злится, что пришлось заниматься малолеткой. Мог бы вообще ее бросить или сдать Флоксу. Но не сдал же…

Делагарди толкнул плечом дверь, и они оказались в длинном узком коридоре с лестницами по обе стороны. К ним спускались два студента, обсуждая соревнования, и Ноэль резко прислонил Эйлин к стене, расположив руки по обе стороны от ее лица так, чтобы студенты не узнали. Ноэль вдруг расхохотался и склонился так близко, что касался губами ее волос.

— Давай, снежинка, притворись, что очарована и сердце твое растаяло, — проворковал он.

Эйлин посмотрела ему в глаза, оценила лучезарную улыбку, которая казалась вполне искренней, и тоже рассмеялась. Студенты присвистнули и, проходя мимо, бросили: мол, Делагарди в «этом деле» не знает покоя. Ноэль послал им косой взгляд и снова впился глазами в Эйлин.

Студенты удалились, а он продолжал нависать над ней. Неторопливо взял за руку и начал притворно-внимательно изучать ее пальцы. Его большая ладонь была такой уютной и теплой, что Эйлин расслабилась и не заметила, как они поднырнули под лестницу. Ноэль достал какую-то отмычку, повозился немного, и дверь поддалась. Только оказавшись на улице и вдохнув свежего воздуха, Эйлин наконец выговорила:

— Спасибо. Ты меня спас.

— Да ладно, — шутливо ответил Ноэль. — Не думаешь же ты, что я рыцарь в сияющих доспехах? К тому же я жажду услышать твою версию обыска. Итак, где встретимся после турнира?

Эйлин сощурилась, размышляя о том, стоит ли посвящать Делагарди в свои дела. Пожалуй, он заслужил получить ответы. На ум пришло единственное место, где их вряд ли побеспокоят.

— Через час в розарии у лазарета, — нехотя сказала она.

— Неплохо для первого свидания, — серьезным тоном ответил Ноэль и добавил: — Улыбайся, снежинка, тебе идет!

Взвинченная, Эйлин не вернулась на стадион, чтобы случайно не столкнуться с Ренненом. Слишком он проницателен. Даже от мысли о потенциальной встрече и новом обмене колкостями становилось тошно.

Пиная носками кроссовок почти вылинявшую траву, Эйлин повернула в сторону библиотеки, но в последний момент передумала: до встречи с Делагарди времени осталось всего ничего, — вряд ли хватит на разгадку обрывков формулы.

Не дойдя до скамеек у фонтана, Эйлин опустилась в дубовое кресло, стоявшее, словно музейный экспонат, у древнего вечно цветущего дерева. Оно называлось не то рябиноцвет, не то розоволист. От холода лепестки соцветий все же падали на землю, создавая яркое покрывало у ног. На этом кресле сидел сам регент, когда посещал академию. Удобное.

Перед глазами встала картина: двое в коридоре, Ноэль прижимает ее к стене… Эйлин почувствовала, как участился пульс. Дурочка, не хватало еще поддаться чарам этого сердцееда. Хотя… У нее внутри и есть-то нечего, все давно разбито и растоптано. Реннен поиграл с ней от скуки и бросил, а теперь ходит следом и кричит, чтобы она не общалась с Делагарди. Да кто он такой, чтобы указывать? Думает, до сих пор владеет ее разумом?

Эйлин подняла с земли крохотный розовый лепесток и нежно стряхнула с него песчинки. Хорошо, что она умеет разбираться в людях, иначе давно пропала бы.

Тот же Винсент. Принц Беренгар. Сам навязался Эйлин в друзья, наверное, чувствовал, что найдет в ней поддержку, верил в ее способности. Конечно, ему только двенадцать, наивный еще… Где он? Так хотелось верить, что жив-здоров. Напуган, наверное, до смерти.

Эйлин закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь наладить ментальную связь с Винсентом, но, естественно, ничего не услышала. Принц все-таки переоценил ее возможности.

Вдали раздался клич волынки, долгий, сбивающийся: на сегодня соревнования завершены. В небе, затянутом тучами, парили птицы. Пора в розарий.

Второпях Эйлин споткнулась: развязался шнурок. Она нагнулась, оказавшись за плотной стеной длинного ряда подрезанных кустов, тянувшегося от фонтана до самого входа в главное здание и разделяющего двор на две половины. А выпрямившись, сразу увидела ее.

Вспышка воспоминания озарила сознание и слилась в образе элегантной женщины в мехах — таинственной незнакомки, которая курила у крыльца во время бала. Сейчас она неспешно пересекала двор, направляясь в галерею, где и случилась трагедия.

Хм… Кто же она? Чья-то мать? Нет… Секретный агент, который работает на регента? Ведь он не может остаться безучастным к судьбе сына! Такая версия казалась наиболее логичной.

Незнакомка явно была погружена в свои мысли, да и в свете предзакатного солнца выглядела не такой молодой, как запомнилось. Хотя сейчас Эйлин и видела ее только со спины. При каждом шаге плечи женщины напрягались и немного сутулились, будто ходьба причиняла ей боль или неудобство.

Эйлин недолго думая пошла следом. Уже у входа в галерею, изящно подобрав подол длинного платья и поставив ногу на первую ступеньку, незнакомка резко оглянулась. Ее глаза впились в Эйлин, как две льдинки.

Женщина прищурилась и уже было сделала шаг назад, но в следующее мгновение между ними, словно из ниоткуда, возник Ноэль. От неожиданности Эйлин вздрогнула.

— А я все гадал, придешь ты или нет, — довольно сказал он, по-свойски взяв ее за руку. — Пошли быстрей, сгораю от нетерпения.

«Агент» презрительно фыркнула, отвернулась и продолжила свой путь. Эйлин обрадовалась такому повороту: не придется объясняться с ней, а значит, и врать. Нервно рассмеялась и даже не попыталась освободить руку. Все-таки хорошо иметь личного спасителя, который появляется вовремя и уводит тебя подальше от проблем!

Оказавшись на месте, Делагарди остановился. Он развернулся лицом к Эйлин, продалжая держать ее за руку.

— Так что насчет спальни? — Он склонил голову, заглядывая ей в глаза.

— Я… не знаю. — Во рту от волнения пересохло, и она представила, как Ноэль тянется к ее губам; щеки загорелись. — Все слишком быстро…

— Я имею в виду спальню Монвида. Ты обещала выдать мне страшный секрет. А ты о чем подумала?

Эйлин часто заморгала, пытаясь сбросить оцепенение и придумать достойный ответ:

— О всякой ерунде. — Она внимательно огляделась по сторонам. — Реннен может быть замешан в… смерти того парня.

Лицо Ноэля мгновенно посерьезнело, он молча кивнул и присел на ближайшую скамейку. Вопросов не последовало, и Эйлин заполнила паузу рассказом о своем прошлом и настоящей фамилии Торса.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к случившемуся.

— Помнишь, он пытался задержать тебя?

Ноа кивнул.

— Думаю, он знал о нападении на… — Эйлин осеклась и замолчала.

— На ректора? — уточнил Делагарди. — Но зачем ему это?

Значит, ему ничего не известно о принце. Стоит ли рассказывать? Ведь она обещала господину Вейнгарту молчать. И если ректор не счел нужным посвящать Ноа, то и ей не стоит.

— Пока не знаю. — Эйлин отломала сухую веточку от розового куста и принялась чертить на песке символы, пытаясь вспомнить детали формулы. Похожи на руны, но более замысловатые: подобие трезубца Тритона, волнистая линия, треугольник в круге, под ними черта, под ней… то ли латинская буква S, то ли просто закорючка, плюс слова, которые Эйлин не успела толком разглядеть. Остальное смешалось в голове, и длинная формула в мыслях представляла собой набор размытых знаков.

— Может, ты и права. — Ноэль нарушил молчание. — Монвид тот еще тип: вечно рыщет, как волк, будто что-то высматривает или вынюхивает, мало с кем общается. Ты больше от меня ничего не скрываешь? Между прочим, я заметил, как он за тобой ходит.

— Чушь, — отмахнулась Эйлин, не поднимая глаз, и перевела разговор в безопасное русло, официальное и ни к чему не обязывающее: — Лучше расскажи, как магам удается настолько гармонично вписываться в мир людей, что те даже не подозревают об их существовании?

Ноэль потянулся, как кот, и заложил руки за голову:

— Ну, во-первых, этот мир изначально был нашим. А люди — так, ошибка эволюции. Плодятся в геометрической прогрессии, как… — Ноэль не закончил фразу, видимо, посчитал метафору слишком грубой. — Во-вторых, ты ведь сама жила среди людей. И как? Часто сталкивалась с магией?

— Нет, — пожала плечами Эйлин. «По крайней мере до тех пор, пока в школу не пришел новенький».

— Зато наверняка слышала слова: телепат, экстрасенс, телекинез, экзорцизм, повелители стихий… да много этих терминов! На самом деле, люди все прекрасно знают, но старательно игнорируют. Невозможное! Невероятное! Будто отрицание способно стереть магию с лица земли. Другое дело, что мы сами себя чуть не уничтожили. Но это уже совсем другая история.

— Мгновенная война? — задумчиво протянула Эйлин.

— Она самая. — Ноэль грустно улыбнулся и похлопал по скамейке. — Иди сюда.

Эйлин послушалась, уселась рядом, а Делагарди накинул ей на плечи свою куртку.

— Совсем замерзла. — Он обнял ее и притянул к себе, легонько гладя по спине, стараясь то ли согреть, то ли утешить. — Кстати, вот еще вспомнил. Кажется, в прошлом году Реннен встречался с девушкой, которая потом… умерла. Я ни на что не намекаю, так — делюсь сведениями.

Эйлин не двигалась и от напряжения больше не чувствовала тепла, исходившего от Ноэля. Острые ледяные иглы пронзили насквозь, и она задрожала.

— Меня это не волнует, — соврала она. — Куда любопытнее, зачем ты пошел в галерею после взрыва?

— Не знаю, как объяснить. Внезапно почувствовал, что надвигается беда. Будто смерть нависла над замком…

— Но ведь ты не менталист! — скептически перебила Эйлин.

— Мы все способны на большее. Слышала такое?

— И ты туда же, — фыркнула Эйлин. — Винсент тоже в это верит.

— Кто?

Эйлин прикусила язык. В одиночку ей не вывести Торса на чистую воду. И вряд ли удастся распутать дело без помощника. Причин не доверять Ноэлю нет: он уже дважды ее спасал. Да и кому еще довериться, с кем обсудить все свои сомнения и страхи?

— Первокурсник Винсент Фрог — это принц Беренгар.

Эйлин ожидала любой реакции, потока вопросов, даже обвинений во вранье, но Ноа лишь удивленно приподнял брови:

— Принц в академии?

— Был. Инкогнито. Не знаю, почему его отправили сюда так рано. Изменения внешности поддерживали с помощью модификатора. Тогда в галерее произошло спланированное нападение. Уверена, формула, которую я нашла в комнате у Реннена, подскажет, как его найти.

— Думаешь, он еще внутри замка? — Ноэль выглядел заинтересованным.

— Не знаю, но хочу выяснить.

— А я хочу тебе помочь.

— Почему? — Эйлин не ожидала такого энтузиазма.

— Переживаю за тебя, глупышка, — серьезным тоном сказал Ноэль и, одной рукой крепко обняв Эйлин за плечо, развернул к себе. — Должен же кто-то тебя из неприятностей вытаскивать.

Пальцами он легонько дотронулся до ее подбородка, провел дальше, едва касаясь шеи, затем подался вперед, прищурился, будто спрашивал разрешения. Эйлин оцепенела, а Делагарди, не встретив какого-либо сопротивления, медленно, но уверенно начал ее целовать. Прикосновение его настойчивых губ дарило желанное ощущение безопасности, и Эйлин тихо застонала. Ноэль нехотя отпрянул и выпрямился, освобождая ее из объятий.

— Все в порядке? — ласково спросил он охрипшим голосом. Выглядел при этом удивленным и даже растерянным.

Эйлин тряхнула головой:

— Я так запуталась, так устала. Сразу думала, что справлюсь, но теперь ни в чем не уверена.

— Успокойся, ты больше не одна.

Эйлин зажмурилась: заботливость в его голосе действовала так умиротворяюще. «Не одна» — какое непривычное чувство. Неужели ангел-хранитель наконец-то вспомнил о ней?

— Санктум! — вдруг подскочила Эйлин. — Как же я сразу не догадалась! S — это Санктум! Из первой сказки об иллюзиях!

— Вот и вся романтика, — насупился Ноэль. — Я думал, что вдохновляю девушек на любовь, а не на открытия. Но раз уж так вышло…

Эйлин рассмеялась и обняла его, благодарная за короткий прилив воодушевления.

— Иллюзия может жить только под контролем, и визуальный контакт не обязателен, если ты, конечно, не новичок. Как тебе объяснить… Главное — сознание, а самые сильные маги могут использовать только подсознание, то есть иллюзия разрушается, лишь когда создатель спит. Даже после прикосновения к такому мощному миражу иллюзорный налет материальности не дает заподозрить подвох.

— И?

— Санктум — это из сказки: иллюзия человека, которая ожила. Мастер был настолько гениален, что его создание подчинялось ему и не исчезало, когда он спал. Санктум стал бессмертным… Даже после того, как маг ушел из жизни, иллюзия продолжала приходить к нему на могилу каждый день. По сути, маг создал кого-то вроде ангела. Понимаешь? Маг, по сути, стал богом.

— Хм… Армия таких ангелов нам бы не помешала, — с сомнением отозвался Ноэль. — Но все это сказки, сама говоришь.

— Да, но… Мне нужно увидеть господина Зоркина, моего преподавателя, — пробормотала Эйлин. — Ты не представляешь, насколько я тебе благодарна, но все это неправильно.

— Что именно?

— Наш поцелуй. — Эйлин не была уверена, стоит ли продолжать. — Ты нравишься моей подруге, и я не хочу ее предавать.

— Да-да, проще предать себя. Или я тебя совсем не привлекаю?

Эйлин не ответила. За последние несколько дней ее отношение к Делагарди сильно изменилось. «Звездный» мальчик оказался очень даже земным: решительный и неравнодушный, умеющий слушать.

— У меня плохие новости для твоей подруги: мне нравишься ты. — Он глубоко вздохнул и театрально добавил: — А теперь живи с этим.

Эйлин закатила глаза, моля небеса о помощи, и медленно пошла к выходу. Кажется, ее сердце потихоньку склеивалось.

* * *

Идти к господину Зоркину было поздно, стоило дождаться утра. Эйлин нехотя поплелась в сторону общежития. На душе скребли кошки, а голова пухла от тысячи нерешенных вопросов. Говорить Лири или нет? Будет ли та бросаться тяжелыми предметами? И разумно ли начинать отношения с парнем, который в конце года уедет из академии? Возможно, они потом даже не увидятся…

Эйлин застала Лири сидящей на подоконнике в спальне. Подруга задумчиво выводила пальчиком узоры на запотевшем стекле. Эйлин подошла ближе и кашлянула.

— А, это ты, — лениво отозвалась Лири. — Нашлась, пропажа. Сбежала со стадиона, ничего не сказала.

— У меня было неотложное дело. — Эйлин оглянулась в надежде, что кто-нибудь из девчонок подойдет к ним поболтать и тем самым спасет ее от неприятного разговора. Но на помощь никто не спешил.

— Знаю. — Подруга уставилась в окно, всматриваясь в долину. — Вас видели вместе. Хорошо провела время?

— Я собиралась тебе рассказать, хотела, чтобы ты от меня узнала.

Лири решительно провела рукой по стеклу, смазав завитушки в большое мокрое пятно:

— Слушаю внимательно.

— Кажется, Делагарди хочет со мной встречаться.

— Поздравляю. — Лири выдавила из себя улыбку.

— И все? Я думала, ты будешь рвать и метать.

— Ну что ты, я страшно обрадовалась и рыдала от счастья: Эйлин Лавкрофт перехватила мою добычу, — с иронией протянула Лири. — С другой стороны, мы же подруги, глупо ссориться из-за мужчины. Даже не подозревала, что он тебе нравится…

Эйлин почувствовала, как ее щеки заливает краска.

— Ноа сам меня выбрал, — сказала она и тут же поймала себя на мысли, что оправдания глупее не придумаешь.

Наконец Лири повернула голову в сторону Эйлин. Ее глаза странно поблескивали, будто внутри бушевал пожар, но голос при этом оставался спокойным:

— Вряд ли ты меня послушаешь, но, знаешь, это все очень и очень странно. На твоем месте я бы не раскатывала губу. Сама знаешь, какая у Ноэля репутация. Смотри, как бы не стать тебе очередным номером в его списке. И не говори потом, что я не предупреждала.

Лири спрыгнула с подоконника, тряхнула своей светлой копной и расправила плечи:

— Мне ваша связь не очень приятна, но выгоду можно извлечь из любой ситуации. У самого популярного мальчика школы, с которым, о, чудо, встречается моя лучшая подруга, есть множество классных друзей. Придется тебе меня познакомить с приятелями твоего парня.

Кажется, скандала удалось миновать. Но осадок все равно остался. Вряд ли Ноа был главной любовью Лири — только наивный человек мог в это поверить, — но какие-никакие чувства все-таки пробудил. В первую очередь — спортивный интерес.

«А я, оказывается, еще и коварная». С такой мыслью Эйлин забралась в холодную кровать и провалилась в беспокойный сон.

* * *

Утром Эйлин первым делом разыскала господина Зоркина. Он выглядел усталым, будто пожеванный лимон, от привычного энтузиазма, который обычно бил через край, не осталось и следа.

— У меня крайне важный вопрос, — начала Эйлин. — Он касается живой иллюзии.

— Вот как? — Преподаватель подошел к окну и выглянул наружу, будто внизу его кто-то ждал.

— Да, этот символ, — Эйлин нарисовала S на доске, — это ведь Санктум. И я подумала: та сказка о нем… вдруг в ее основе реальное событие?

— Вы спрашиваете, можно ли создать Санкгума? Нет.

Категоричный, а главное, короткий ответ озадачил Эйлин. Обычно господин Зоркин вел себя иначе: прежде чем сказать что-то вразумительное, пускался в долгие и пространные рассуждения, цитируя то древних философов, то великих магического мира.

— И все же, если допустить самые невероятные условия…

— Нет. Санктум — это миф. Даже время не хочу тратить на обсуждение этой побасенки. Возможно, у вас есть более серьезные вопросы, на которые я могу ответить?

Эйлин не понравился взгляд, которым ее смерил преподаватель: будто впустую потратила его время. Как назло, ничего толкового в голову не приходило.

— Нет, спасибо. — Эйлин смущенно попятилась к двери. — Извините, что отвлекла.

Господин Зоркин презрительно фыркнул и демонстративно отвернулся к окну.

Ну и ладно. К счастью, преподаватель не единственный источник информации в этом огромном замке. Эйлин стремительно зашагала по коридору, направляясь в сторону библиотеки. Длинная галерея, соединявшая факультет менталистики и главный корпус, была увешана картинами, под которыми сидели на лавочках студенты. Вокруг плавали корявые иллюзии цветов и нот, создавая приятную атмосферу праздника. Да-а, уметь радоваться, несмотря ни на что, — настоящий талант, которым Эйлин, увы, не обладала. Она вздохнула, вспомнив о Винсенте. «Где же ты?» Ответа, разумеется, не последовало.

«Эйлин». Шепот, будто шелест листвы или слабая звуковая иллюзия, заставил ее вздрогнуть. Она обернулась, но никто даже не смотрел в ее сторону. Замедлила шаг.

«Эйлин». Тонкий голосок был похож на легкое, но колючее дуновение ветра, который пронесся в голове. Эйлин метнулась к перилам, вглядываясь в кусты во дворе. Никого.

Она постояла еще немного, сосредоточившись, жадно вслушиваясь в мир, концентрируясь на своих ощущениях. Ничего.

Показалось или Винсент звал ее? Им все-таки удалось наладить связь, хоть и на мгновение. Невероятно! Эйлин прижала руку к груди, в которой стало тесно от волнения.

А вдруг послышалось? Так хотелось верить, что принц жив, вот и обманула собственное сознание… Нет, интуиция подсказывала: Винсент где-то рядом, и он нуждается в ней.

Ладно, медлить нельзя. Придется работать с тем, что уже удалось узнать. Торс причастен к исчезновению Фрога. У него есть какая-то тайна, и ключ к ней — Санктум.

Несмотря на утренние часы, в библиотеке оказалось довольно людно.

— Вот. — Не поздоровавшись, библиотекарь грубо протянула Эйлин новехонький томик из стопки на стойке. — Следующий!

— Извините, но мне нужна «Сказка о Санктуме», — запротестовала Эйлин.

— Что?

— «Сказка о Санктуме», — повторила она раздраженно.

— Детская литература в архиве. Это вам больше по возрасту подходит. Берете?

— Давай не задерживай очередь! — раздались сзади возмущенные возгласы.

Эйлин машинально протянула руку. На обложке красовалось: «Любовные откровения Лестера Висельника. Издание второе, дополненное». Да что сегодня за день такой! Любовь, любовь. Будто других проблем недостаточно.

Она отошла от стойки. Судя по аннотации, книга была посвящена похождениям того самого героя по прозвищу Висельник, который больше всего на свете любил битвы и женщин. «Война и любовь. Кровь и страсть. Самые откровенные подробности Мгновенной войны». Эйлин пролистала пару страниц и наткнулась на картинку, вернее, набросок голой женщины, нарисованный, очевидно, самим автором. Да уж, талантлив во всем, две книги уже издал.

Именно из первого тома Эйлин узнала занимательные подробности магической войны, написанные в небрежном стиле и оттого походившие на сплетни. Большой плюс для саморекламы, что уж отрицать.

Суть Мгновенной войны была в следующем: отмену рабства в мире людей многие маги считали бессмысленной. Спустя целое столетие споров вспыхнуло восстание под предводительством жестокого маркиза Крува, который считал, что единственное предназначение людей — рабство. Он призвал к бунтам, которые тут же вспыхнули по всему миру, а сам привел свои корабли к Аррану, вошел в Аттикар и в итоге сверг тогдашнего короля Диссона.

На стороне Крува выступила семья Ди Наполи, а на стороне поверженного монарха — его советник Бранфилд, который чуть не погиб, защищая сюзерена.

Бранфилд заручился помощью О’Треев, которые в то время жили на юге Европы. Ульрих О’Трей поднял своих людей не только на Арране, но и в других странах и призвал к уничтожению врагов короля Диссона.

Тогда Фабиан Ди Наполи, некромант, поднял из могил мертвых, и Аттикар заполонили духи и зомби.

Бранфилд открыто выступил против Крува и получил серьезное ранение. Его спас Ульрих О’Трей.

Род Ди Наполи срочно переосмыслил войну и осознал, что против убийства магов. О’Трей склонил Рода к союзу, в результате которого они убили Крува, а на переходный период предложил назначить регентом Бранфилда, отца Винсента.

Война стала самой короткой в истории: ровно семь дней.

Бранфилд, сильный, мудрый и добрый, в магическом мире быстро приобрел вес. Так, со временем его должность сохранилась как напоминание о бессмысленной крови, пролитой Крувом. Регент — король-миротворец, вот какая ассоциация появилась у его должности.

И где же мудрый и добрый сейчас, когда его сыну нужна помощь?

— Вот ты где! — раздался голос за спиной, и над Эйлин навис Ноэль. — Что читаем? Хм… А говорила, собираешься мир спасать.

От смущения Эйлин вжала голову в плечи и послала уничтожающий взгляд библиотекарше, которая, пригнувшись, отпила какой-то настойки из маленькой бутылки.

— Я и собиралась, но мне помешал герой дня Лестер Висельник. Тут настоящий ажиотаж.

— Знаю. Это мой прадед.

Эйлин не понимала, шутит он или нет. Она бросила книгу на ближайший стол:

— Ну и как поживает прадед?

— Хорошо. У него новая пассия. Была летом, во всяком случае. — Ноэль усмехнулся: — Кажется, она моя ровесница.

— Все, прекрати! Не хочу это слушать. — Она сделала вид, что закрывает уши ладонями, и рассмеялась.

Ноэль присел на краешек стола и заговорщически посмотрел на Эйлин. Наверное, такие обещающие чудо взгляды дарил девушкам его любвеобильный предок. По коже побежали мурашки.

— Ладно, тогда вернемся к нашим баранам. Я так понимаю, ничего о формуле ты так и не узнала.

Эйлин отрицательно покачала головой.

— Вы, менталисты, такие медлительные, — покачал он головой.

— Можно подумать, у тебя есть какие-то идеи, — огрызнулась Эйлин.

— Конечно! Почему бы нам не спросить Торса обо всем напрямую?

— Так он во всем и сознался!

— Никуда не денется, — подмигнул ей Ноэль. — Пойдем отсюда.

Он взял ее за руку и решительно повел к выходу, расталкивая притихших студентов. Эйлин чувствовала на себе любопытные взгляды и слышала завистливые перешептывания за спиной. Она была смущена. Смущена, но очень горда: первый красавец академии выбрал именно «странную Лавкрофт», и пусть подавятся собственной желчью все, кто раньше смотрел на нее с пренебрежением.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге