Точка Бифуркации VI

Глава 1

– Мама! Ма-ма-а-а! – громко на весь дом закричала молодая девушка. – Врача! Срочно Врача!

Княгиня моментально выбежала в холл на крик дочери, обнаруживая ту склонившейся над молодым юношей, распластавшемся на полу помещения. Вдобавок к увиденному, женщину смутила и сдержанная реакция службы охраны, правда ровно до того момента, пока не удалось разглядеть лицо парня.

– Как он здесь?..

– Мама, с Лёшей что-то не то!.. Надо срочно звонить Петру Юрьевичу и отцу!

***

– Разрешите войти, Ваше Величество? – коротко постучавшись и заглянув в кабинет, бросил невысокий мужчина.

Филимон Валерьевич был из числа тех немногих, кому можно было беспокоить царя всегда и без какой-либо записи. «Маленький мужчина с большой властью и полномочиями» – как изредка говорили знающие люди о нём за спиной – был вхож буквально во все высокие кабинеты империи и действительно имел довольно серьёзное влияние.

– А как же. Уже ждём, – буркнул монарх, наблюдая как сквозь распахнувшуюся дверь внутрь спешно вошёл мужчина в костюме и с папкой в руках.

– В общем, по случившемуся: церкви больше нет.

– В смысле «нет»?.. – опешил наследник императора, также присутствующий в кабинете.

– Прошу прощения, – быстро уловил суть недопонимания вошедший и следом же добавил: – Храм на Малой Грузинской уничтожен под ноль вместе со всеми, кто был внутри, и находящимся рядом монастырём.

– Это мы и без тебя знаем, Филимон.

– Работала РСЗО нашего производства, – продолжил мужчина, учтиво кивнув на комментарий монарха, – а именно Торнадо-С. Все двенадцать снарядов пришлись точно на сам храм. Постройкам вокруг досталось тоже прилично. Но судя по предварительным данным работающих на месте экспертов, уже не от ракет. Что-то мощно сдетонировало внутри церкви после первого прилёта. Уцелевших пока найти не удалось, но там ещё ведутся работы. У светлых сегодня было какое-то собрание, так что… в общем, им прилично досталось, – на этом он хотел было закончить свою речь, но следом же решил предупредить один из закономерно последующих вопросов. – Более точной информации по самому собранию и его цели нет, так как наш человек, к сожалению, тоже оказался под завалами.

– Скажи-ка мне, Филимон Валерьевич, как это вдруг так оказалось, что наша РСЗО без нашего ведома по объектам Москвы бьёт? А ещё больше мне интересно, куда смотрит ПВО? – несмотря на спокойный и поставленный голос, взгляд, мимика и та аура, что сейчас исходила от монарха, не предвещали для виновников произошедшего и тех, кто проспал атаку, ничего хорошего.

– Боюсь, здесь у меня для вас хороших новостей нет, Ваше Величество, – спокойно выдерживая давление, начал мужчина. – Из известного: технику подогнали под Черноголовку. Оттуда выпустили весь БК и… каким-то образом её там больше нет. Без следов. Прям вообще без следов, Ваше Величество. Кроме, естественно, самой точки, откуда работала установка, – закончил Филимон Валерьевич, не скрывая своё удивление и недоумение.

– Где генерал Одинцов? – переваривая услышанное, сухо бросил Романов.

– Уже в Кремле. Не смог вам дозвониться, спешит доложить лично, – тактично намекнул державший ответ перед царём военный на то, что монарх был долго не на связи.

В эту секунду император на мгновение скосил взгляд в сторону, после чего, коротко кивнув, вновь уставился на дверь. Ещё десять секунд спустя она распахнулась и внутрь вошёл среднего роста мужчина в военном мундире.

– Здравия желаю, Ваше Величество! – прикладывая руку к виску, бросил вошедший, останавливаясь в центре помещения.

– Докладывай, Роман Павлович, – кивнув, ответил монарх, изучая взглядом офицера.

– Сегодня в двадцать тридцать три была уничтожена Церковь Святого Ордена на Малой Грузинской. В ходе атаки была исполь…

– Рома… – перебил его император. – Ты у нас кто? Начальник сил противовоздушной обороны. Давай сразу к той части, где эти самые силы не отразили минувшую атаку.

– С вашего позволения, Ваше Величество, удар был нанесён со стороны Черноголовки, что находится в пятидесяти километрах к востоку от Москвы, – подбирая слова и унимая нервы, начал генерал. – Как всем в этой комнате известно, с севера и востока наша столица, ввиду, как считалось, отсутствия угроз, защищена несколько слабее. И поэтому…

– Слабее, но не оголена полностью! – нахмурился император, на один тон повышая голос.

– Так точно, – учтиво кивнул военный. – Отвечаю: у нас на востоке Москвы преимущественно установлены системы ПВО дальнего радиуса действия. Тогда как Черноголовка находится всего лишь в пятидесяти километрах от города… В общем, тут, прежде чем нас казнить, нужно ещё разобраться как такая техника вообще оказалась под Москвой незамеченной… не могли же этот комплекс, в конце концов, по воздуху притащить, а затем утащить обратно, и всё это без свидетелей?!

– Ты, Роман Павлович, в чужой огород не лезь, – отрезал Романов. – Мы с этим отдельно разберёмся, сами. Лучше поведай мне о том, что за ЧП у тебя произошло на посту перед Балашихой. Или думал, не узнаю?

– Никак нет, Ваше Величество. Даже в мыслях не было, – спокойно держал ответ Одинцов. – На один из боевых расчётов ПРО на указанном направлении было совершено нападение. Жертв нет, имущество также в порядке. Но и со своими прямыми обязанностями во время несения боевого дежурства ребята не справились. Проводятся соответствующие проверки, ведутся допросы и следственные мероприятия…

– Время обеих атак то бишь совпадает? – уточнил до этого стоявший молча царевич.

– Так точно, Ваше Высочество. Полностью совпадает.

***

Очнулся я от дикого желания пить. Горло пересохло так, будто я месяц был без воды. Ощущения слабости и упадка, вкупе с голодом и жаждой, естественно, сделали пробуждение далеко не самым приятным в моей жизни.

Повернув голову вправо, обнаружил что подключён к какому-то аппарату, судя по трубкам, если и не поддерживающим жизнь, то как минимум контролирующим моё состояние.

«Господин, вы наконец-то очнулись!» – воскликнула в голове бесовка, моментально материализовавшись в углу комнаты, прямо под камерой видеонаблюдения

«Кали… где я?»

«В больнице у Белорецких. Пожалуйста, не пытайтесь встать, вам нужно отлежаться», – предупредила мою попытку демоница и следом же развоплотилась. – «К вам сейчас врачи войдут».

И действительно, не прошло и десяти секунд, как дверь в мою палату распахнулась и внутрь спешно вошли несколько людей в белых халатах.

– Алексей, как ваше самочувствие? – поднося к моему лицу руку со стаканом воды и присаживаясь рядом, с усталой улыбкой на губах произнесла женщина.

Перехватив своими руками стакан и жадно его осушив, я разомкнул прикрытые от наслаждения глаза и медленно ещё раз оглядел вошедших. Женщина, внимательно изучавшая моё лицо и водившая руками над телом, явно была одарённой. Двое мужчин – пока неизвестно, они изучали показания приборов и какие-то бумаги, находившиеся здесь же, рядом, на одном из столиков возле моей койки.

– Уже лучше, – бросил в ответ и добавил: – Пить ещё хочу.

– Это хорошо, – кивнула женщина и, налив мне из стоявшего недалеко графина ещё воды, продолжила опрос. – Тело не болит?

– Нет. Только слабость сильную ощущаю. Что произошло? – поморщился я, с неудовольствием оглядывая подсоединённое ко мне оборудование.

– Это я у вас, молодой человек, хотела бы спросить. У вас была перегрузка энергоканалов, местами на них микротрещины… ожоги, – произнесла лекарь, с сочувствием в голосе и взгляде.

– Поня-я-тно, – протянул я, переводя взгляд на потолок. – А я ещё думал, чего так жжёт всё…

– Именно тогда надо было и остановиться, что бы вы ни делали в этот момент.

– Ну-у… ладно. С кем не бывает, – решил я тактично сменить тему. – Каков ваш прогноз, когда я поправлюсь? У меня просто дел много и особо некогда тут лежать.

– Эм-м… вы, молодой человек, видимо, ещё не до конца осознали что произошло, – с лёгким сожалением в голосе начала женщина. – Травма энергетических каналов – это вам не ангина или какая-то простуда… Вам сейчас какое-то время вообще нельзя напрягать дар и использовать силу. Это во-первых. А во-вторых… во-вторых, вам, возможно, придётся этому всему и вовсе учиться заново.

– Всё так плохо? – удивлённо бросил я, фокусируя взгляд на кружке, стоявшей рядом на столике.

– Я же говорю! Не смей сейчас даже пытаться! – закрывая мои глаза ладонью, громко воскликнула женщина и, тут же выхватив откуда-то салфетки, принялась вытирать кровь у меня под носом.

Я же скривился от пронизывающей мозг и верхнюю часть тела боли. Меня будто огнём изнутри обдало, заставляя скрючиться и примерно на полминуты выпасть из реальности. Переполошившихся врачей и их ругань вперемешку с причитаниями я едва слышал. А когда наконец-то пришёл в себя и смог соображать, на глазах уже была надета повязка, а мои руки как раз пристёгивали к кушетке, на которой я лежу, жёстко фиксируя ремнями.

– Алексей, ты все наши старания сводишь на ноль! Больше не делай так! – строгим голосом произнесла лекарь, перебивая звуки взбесившейся электроники сбоку от меня.

– Хорошо, – с трудом выдавил я, не сопротивляясь. – Пить еще дайте.

***

Как оказалось, пролежал в коме я около недели. О моём возвращении в мир живых тут же сообщили Белорецким, и уже тем же вечером в больницу приехал граф с дочерью и племянницей.

Повязку я попросил мне всё же снять, клятвенно заверив врачей, что больше подобными глупостями заниматься не намерен, поэтому грустные лица прибывших подруг сразу бросились мне в глаза.

– Как там Стёпа? – первым делом вспомнил я о товарище, который немало пострадал в бою.

– С ним всё хорошо, – успокоила меня Алина, присаживаясь на стул рядом. – Все ребята тебе привет передавали. Живы, здоровы, хоть и досталось им неслабо.

– Ты вовремя переместил своих друзей в медблок. Там дежурили талантливые лекари, так что все трое уже почти как новенькие. Можешь не переживать, – добавил граф к словам дочери.

– Хорошие новости, – улыбнулся я. – Меня когда выписывают? Врачи молчат.

– Недели две полежишь. Дальше видно будет, – не моргнув глазом, бросил Сергей Константинович.

– Плохие новости, – со вздохом констатировал я, поморщившись в ответ.

– Есть и похуже, – дёрнул щекой мужчина, после чего, недовольно оглядев присутствующих девчонок, продолжил: – Если об убитых церковниках беспокоиться сейчас особо некому, то в погибших якобы при защите школы офицеров ИСБ поверил нам мало кто, – было ощущение, что Белорецкий не очень хотел говорить при них, но в итоге всё-таки сделал разговор публичным. – Было принято решение добавить твою фамилию в списки погибших. Для твоего же блага, естественно.

– Вы шутите? – опешил я не меньше, чем обе Белорецкие.

– На этом всё не кончается, Лёша, – внимательно уставившись мне в глаза, промолвил граф. – Уже прибывшие в Тюмень ищейки будут это всё тщательно проверять. Мы и сейчас тебя старательно прячем ото всех, но долго находиться в городе тебе нельзя.

– Вы его увозите? – воскликнула Алиса, до сих пор молча наблюдавшая за происходящей беседой.

– Придётся. По выписке из больницы ты отправишься на фронт. Алексея Обломова больше не существует, – твёрдо произнёс Сергей Константинович, внимательно отслеживая мою реакцию, после чего немного мягче продолжил: – На днях будет готов твой новый паспорт, легенда и прочее. Придёт специалист – будете учить. Имущество твоё на кого переоформить?

– На дядю Святогора, – грустно вздохнув, бросил я, переваривая не самую приятную информацию. – И пустите его уже, наконец, сюда.

– Конечно, он уже прибыл и ждёт, – кивнул Белорецкий. – Есть какие-то пожелания на счёт фамилии и имени?

– Да. Черногвардейцев Алексей Михайлович, – не задумываясь, твёрдо выдал я.

– Ты хоть понимаешь о какой глупости сейчас просишь? – недовольно приподнял бровь Сергей Константинович.

– Иначе я в ваши игры играть не буду и ни на какой фронт не поеду.

В помещении повисла тишина, во время которой граф недовольно буравил меня взглядом.

– Ты даже стакан поднять сейчас не в силах... Но вместо конспирации решил, напротив, громко заявить о себе. Есть здесь хоть капля рационализма или передо мной глупый подросток, выживший из ума? – на последних словах Сергей Константинович добавил столько стали в голос, что следившие за ходом беседы девушки замерли, округлив глазки, смотря то на него, то на меня. – Потому как если это второй вариант, я более не намерен тратить на тебя своё время.

– Никому на ЛБС нет дела до фамилии прибывшего бездарного новобранца. А уж однофамильцев среди простолюдин у меня, как и у вас, и даже у самого императора, вполне себе хватает. Так что я в своём уме, не переживайте, – закончил я, выдерживая взгляд графа, на что он, немного поразмыслив, кивнул и направился к дверям.

– Девочки, у вас десять минут попрощаться. Когда увидитесь, и увидитесь ли вообще – теперь неизвестно.

Глава 2

После слов графа у обеих девчонок тут же навернулись на глазах слёзы, поэтому нормально поговорить напоследок не вышло, вместо чего мне пришлось их даже успокаивать.

– Обещаешь, что вернёшься? – шмыгая носом, произнесла Алина.

– Конечно, – улыбнулся я. – Даже не успеете соскучиться.

– И чтобы целым и невредимым! – продолжила вслед за сестрой Алиса.

– Обязательно, – только и оставалось мне согласиться.

– И давай поскорее восстанавливай свои силы!..

– Это в первую очередь, – кивнул я.

Но забегая вперёд, врач, посетившая меня вечером, была на этот счёт совсем другого мнения. Если верить сухой статистике, которая сложилась из числа подобных моему случаев, а их, к слову, зафиксировано и задокументировано было не так уж чтобы прям много, то в ровно половине случаев, травмировавший свои манатоки одарённый полностью и безвозвратно терял доступ к силе и дару. Вторая же половина, так называемых «счастливчиков», всё же после долгой реабилитации и тренировок восстанавливалась, но ранг их силы падал на один-два уровня.

По моим личным ощущениям, услышанное, наверное, было как если бы человеку после тяжёлой травмы сказали: «Шансы, что сможешь ходить – примерно пятьдесят на пятьдесят». Что уж тут добавить, остаться без доступа к силе для практически любого одарённого было едва ли не хуже, чем лишиться ног…

Вошедший после Белорецких дядя Святогор, напротив, широко улыбался, что резко контрастировало с предыдущими гостями.

– Ну что, разбойник, оживаешь потихоньку, вижу!

– Стараюсь.

– А чего морда лица кислая такая? – присаживаясь на стоявший рядом с койкой стул, бросил он и, прищурившись, уставился на меня. – Всё девки, да?

– Ну-у... может, и есть чуток, – задумавшись, кивнул я.

– Да ты не кисни. И о них, кстати, можешь сразу забывать. Нам теперь не до этого будет. На фронте нужно без всякой романтической херни в голове работу делать. Так оно и целей будешь, и возвращаться проще. Без лишних ожиданий, – неожиданно начал философствовать Святогор.

– Дядя, я не понял. Кому «нам»? – уставился я на собеседника, искренне удивившись.

– Ясно дело кому. Мы с ребятами с себя вообще-то обязательств по твоей охране не снимали, – вмиг посерьёзнел он.

– Не-не-не. Ты мне даже такое не начинай. Во-первых, всю конспирацию нарушим, так как за тобой будут однозначно следить, если не уже. А во-вторых, что это за служба такая?.. Хочешь, чтобы меня потом на смех везде поднимали?

В палате надолго повисла тишина, во время которой мы со Святогором сверлили друг друга взглядами.

– Повзрослел птенчик. Сам летать хочет, – вздохнул дядя, наконец-то нарушив молчание. – Нам тут что тогда делать?

– В наследство вступать, – улыбнулся я ему. – Зарплата идёт. Живи, семью, вон, заведи наконец-то. Отряд не распускай – я от своих обязательств отказываться не намерен.

– Какое ещё наследство? – удивился Святогор, очевидно пропуская всё остальное мимо ушей.

– Усадьба с землями на тебя будет переоформлена. Я же это... всё... того... погиб, типа.

– А-а-а, это... Да, мне уже рассказали. Но дом-то мне зачем?

– Жить, дядя. Жить. Ты у нас теперь завидный жених, между прочим, – впервые за вечер довольно расплылся в улыбке я, не удержав озорную хитринку во взгляде. – Своё поместье, земли – все девчонки твои.

– Больно мне нужны такие, кто ведётся на земли и поместья, – фыркнул дядя, но ворчание это было больше для проформы – он отлично понимал, что я говорил совсем о другом.

В целом, человеку было тяжело переформатироваться на новую реальность, но я всё же постарался донести свои мысли. Мне действительно хотелось, чтобы у одного из немногих близких для меня людей в этом мире наладилась жизнь и появился кто-то кроме меня. Долгая беседа скоротала вечер, после чего мы со Святогором, обнявшись, попрощались.

Я уже было думал, что вечер встреч окончен, но в дверь внезапно постучались, а затем, широко её распахнув, внутрь прохромал старый знакомый.

– Привет, дядя Витя.

– Здарова, Лёха, – улыбнулся он, пододвигая стул, который перед уходом убрал к дальней стене Святогор.

– Ты это чего хромаешь? Кто посмел?! – шутливо бросил я. – Только скажи, я им ух чего устрою!

– Остынь, герой-защитник. Я в норме, в отличие от некоторых, – отметив мой недоумевающий взгляд, мужчина добавил: – Конспирация.

– Вот оно какое дело, значит, – покачал я головой. – Стало быть, меня опять охраняете, – следом не сдержав усмешку и в отместку на остроту военного, подмигнув, добавил: – Быть может, и не лежал бы тут, если бы вы меня и в тот день охраняли. Не находишь, дядя Витя, забавным тот факт, что во время лютой мясорубки вас снимают с задачи? А когда тихо, да мирно всё – так вновь ставят. Это юмор у Его Светлости такой?

– Это тебе Его Светлость пусть сам поведает, – усмехнулся собеседник. – Но наперёд тебе скажу, что князь просто так ничего не делает. И ежели мы чего не понимаем и не видим полной картины, то значит, не так смотрим и не обладаем той информацией, которая есть у него.

– То бишь, говоря твоим языком, пользуют нас в тёмную, – кисло поморщился я.

– Как тебе угодно. Я зашёл не спорить, а пожелать тебе духом не падать и с диагнозом, чтобы ни говорили эти задроты в халатах, не мириться, – уставившись в меня предельно серьёзным немигающим взглядом произнёс Виктор.

– Спасибо. Постараюсь не разочаровать, – выдавил из себя улыбку я, отгоняя грустные мысли.

– Мандаринов вот тебя принёс. Кушай, – поставив пакет на стол справа от меня, бросил он, а затем добавил: – К слову, что касается Его Светлости, он сказал мне, что созвонится с тобой чуть позже. Пока здоровье поправляй.

***

Время в больнице тянулось невероятно долго. Особенно это сильно ощущалось в моменты одиночества и безделья, которые я по старой традиции занимал тренировкой телекинеза или дара. Сейчас же, мне приходилось просто лежать на кровати и пялиться в потолок, наслаждаясь ворчанием изредка просыпающегося в голове вредного деда.

Последний, к слову, несмотря на все казусы и прелести характера, оказался довольно полезным. Во-первых, Акакий здорово мне помог наставлениями в битве при школе, несмотря на кое-какие нюансы. А во-вторых, рассказал немало важного и интересного о моём роде. Собственно, именно дед Акакий и пролоббировал решение наконец-то явиться миру под своим настоящим именем, а также, против моих ожиданий, совершенно спокойно отнёсся к «магической импотенции», которая обрушилась на мою голову. Удивлённый этим фактом, я даже попытался попенять на старика, мол, что тот мог бы и предостеречь меня от неосторожного пользования артефактом и в целом, хотя бы кратко обозначить правила и нюансы работы со сверхобъёмами энергии. Но Акакий утруждать себя ответами не стал и просто проигнорировал все вопросы, чем немало меня позлил.

Что же касалось моей родни и их забвения, то тут дед был более благосклонен и всё же удосужился пролить кое-какую ясность, высказавшись на этот счёт так:

– Уничтожили род потому, что кто-то где-то очень сильно оступился и наделал много ошибок, – намекая на последнего князя Черногвардейцева, начал, на мой взгляд, с очевидного он. – Врагов у нас всегда и во все времена было достаточно, как и поводов у них всем дружно собраться и атаковать наши стены. Тут было бы неплохо разобраться почему они на это таки решились, а мы это всё проглядели ещё в зародыше. Ведь количество бесов, занимающихся шпионажем в нашу пользу, было очень велико. Ну и узнать имена предателей... – на мой логичный вопрос о том, за каким чёртом нам всё это нужно сейчас, Акакий справедливо заметил: – Если у тебя всё-таки хватит силёнок когда-нибудь восстановиться и вернуть титул, а также нашу фамилию в список благородных родов империи, к тебе потянутся самые разные люди и сущности. Врагов среди них будет не меньше, чем и тех, кто действительно ждёт твоего возвращения.

– Если... ключевое слово – «если», – буркнул я, слегка раздражаясь неприятной теме.

***

Когда прошли две нудные и скучные недели, отведённые на восстановление моего физического здоровья, я наконец-то смог избавиться от гиперопеки местных лекарей и врачей и свалил на денёк в наше общежитие попрощаться с друзьями.

То, что я жив, они знали, как и то, что теперь это стало большой тайной. Смешно, конечно, с того, что посвящённых в тайну было слишком много, но с другой стороны, не считая Святогора и троих моих школьных друзей, заинтересованным в поисках меня людям допросить на этот счёт будет больше и некого. А в вышеназванных товарищах я более чем уверен, так что мысли на этот счёт меня совершенно не беспокоили.

К моей большой радости, не считая пары шрамов, которые остались у Стёпки на шее и плече, друг под присмотром заранее привлечённых к операции лекарей, и правда очень быстро восстановился.

Разговор вышел немного скомканным. Мы вчетвером сидели в нашей комнате и каждый из присутствующих хотел что-то сказать, поделиться переживаниями... но открыто выразить свои чувства и эмоции получилось только у Маши – та просто расплакалась и стала ругаться на всех, кто был так или иначе причастен к неожиданным и неприятным изменениям в моей жизни.

Мы с парнями были более сдержаны, поэтому ограничились крепкими рукопожатиями и братскими объятиями на прощание, после чего Кали вновь утащила меня в больницу.

Уже ранним утром следующего же дня, ко мне в палату вошёл дядя Витя и, поприветствовав, сообщил, что отдых заканчивается. Следом поставил на стул военный рюкзак с формой и берцами и дал десять минут на неспешные сборы.

***

– Ну что, как там пацан? – закрывая папку с документами, произнёс князь Белорецкий.

– В целом, уже неплохо. Мы думали, будет хуже, точнее, уйдёт больше времени на физическое восстановление. Но что касается энергоканалов, перегорел он, конечно, серьёзно, – посерьёзнев лицом, произнёс граф. – Восстановиться после такого будет чудом. А без серьёзных последствий – вообще нереально.

– Поживём – увидим, – философски заключил князь, отпивая из кружки.

– Меня удивляет твоё спокойствие, Женя, – уставившись на брата изучающим взглядом, бросил Сергей Константинович. – Ты хотел, чтобы пацан вошёл в силу, спланировал, можно сказать, по большей части, ради этого целую операцию. И что в итоге? Обломов чувствует, что его использовали, вместо серьёзного усиления получилось, напротив, кратное ослабление с риском и вовсе получить бездарного...

– Да уж... не учёл я этот артефакт, – кивнул собственным мыслям князь. – Сильная штука, я тебе скажу. Кто же знал, что он из него черпать станет как не в себя... И самое главное, справился бы и без камня, если бы портал не полез закрывать.

– Так может, нам стоило чётче ставить перед ним задачу? Подчини демонов, натрави их на монстров. И всё, – говоря «нам», граф немного лукавил, размазывая ответственность за произошедшее на двоих, когда по справедливости, она целиком и полностью в тот день была на его брате.

– Нет. Тут важны любые мелочи, – качнул головой Евгений Константинович. – Чем труднее, тем лучше результат. Мы и так его здорово страховали. Там тварей из аномалии знаешь сколько разбежалось по округе... и никто из них не вернулся на поле боя, когда появился артефакт, – следом князь ненадолго замолчал, погружаясь в свои мысли, а затем неожиданно добавил: – Будь всё так легко и просто, знаешь сколько гроссов и абсолютов было бы сейчас на нашей планете? Природу не обманешь.

– Сейчас-то нам что делать? – откинувшись на спинку кресла, бросил младший из братьев. – Отправлять на войну пацана, который даже барьер не в состоянии поднять? Я ему когда эту новость говорил – сам себя послать хотел...

– Понимаю тебя, – согласно кивнул хозяин кабинета. – Скажу так: был я в молодости знаком кое с кем из его рода... Жестокая у них стихия. В тепличных условиях, ни о каком восстановлении и речи быть не может.

***

– Алло, Ваше Величество?

– Приветствую, Ярослав.

– Здравия желаю, – оглядываясь по сторонам, бросил Калинин в трубку. – В общем, докладываю: официальное расследование заходит в тупик. Тел никаких найти не удалось: ни так называемых моих коллег, ни самого Обломова, – выждав паузу в несколько секунд, полковник продолжил: – Контора нагнала сюда людей, пальцы веером загибает, но это всё без толку. В той мясорубке, которая тут произошла, можно и два десятка агентов было схоронить – и взятки гладки. Опрос свидетелей ничего не даёт. Я сам видел результат битвы и поле боя... и скажу вам, что такое зрелище наблюдал, наверное, впервые.

– По существу-то что скажешь? Что дар подсказывает? – задумчиво бросил монарх.

– Мутно тут всё, конечно, но то, что наш клиент жив – я уверен. Вдобавок, с друзьями его говорил – гладко стелят ребята. Только вот даже дураку понятно, что никакую горечь утраты они не переживают. Грустные, конечно, да и только, – позволил себе усмехнуться военный. – Резюмируя, результат однозначно будет. Мне просто времени больше нужно. Да и этих бы... откомандировать назад в Москву. А то шороху наводят, только мешают.

– Услышал тебя, Ярослав. Работай, раз уверен, что жив мальчишка. Какую нужно помощь окажем.

– Принял, выполняю. Конец связи.

Глава 3

– Рота, подъём! Подъём, е* твою мать! – грубо лязгнуло по ушам.

В армии матом не ругаются, здесь матом говорят. Ничего нового, как говорится, поэтому на смотревшего на нас буром старшину я злобу таить не стал.

Борисов был лет тридцати на вид, среднего роста, но при этом довольно крепко сложенным мужчиной. Волевой взгляд и угрюмое, жёсткое лицо однозначно добавляли веса его словам.

Тем не менее, поднимался я с койки спокойно, без лишней суеты. Куда торопиться? Боевой тревоги нет, а тешить эго этому солдафону желания у меня не было.

– Поживее, я сказал! – на этот раз уже персонально для меня добавил Борисов.

Несмотря на то, что я учился почти десять лет в школе для одарённых, а это само по себе подразумевало военную подготовку, перед отправкой на фронт меня направили в так называемую «учебку». Можно было бы, конечно, обойтись и без этого, но текущая легенда обычного детдомовца, не сумевшего поступить в университет, всё-таки предполагала этап хоть какой-то подготовки. Так я и оказался в воинской части, находящейся к югу от неизвестного мне села Можаевка.

Внезапно прилетевшая затрещина от оказавшегося сбоку старшины подействовала весьма пробуждающе... Будучи сонным, я её заметил в самый последний момент, поэтому единственное, что успел сделать – это сжать челюсть и поджать левое плечо.

Щеку и ухо моментально обдало жаром. Что такое боль, я себе позволять не забывал – мы с ребятами с детства часто практиковали поединки на мечах без барьера, поэтому болевых ощущений от оплеухи практически и не заметил. А вот тот стыд, который я неизбежно ощутил, наблюдая внимание всех без исключения окружающих сослуживцев, больно ударил по чувству собственного достоинства.

– Сказал же, сука, реще двигайся! – зарычал вмиг озверевший мужчина, нависая надо мной.

Спокойно оглядевшись по сторонам и убеждаясь, что от других бойцов я не отстаю, а стоявшего напротив старшину раздражаю лишь тем, что не стараюсь делать всё показательно быстро, я исподлобья посмотрел на него и коротко бросил:

– И надо тебе было с утра настроение портить?

– Ты мне ещё попререкай...

Договорить ему было не суждено. Мощным коротким апперкотом с правой в челюсть, от которого на такой дистанции увернуться сопернику было практически невозможно, и последующей двойкой туда же вдогонку, я отправил уже бессознательное тело военного на дощатый пол нашей казармы.

Попытку добавить этому козлу ещё и берцом по роже неожиданно прервал подскочивший сбоку бугай, сгребая меня своими лапищами в объятия и валя с ног.

– Ах ты...

– Стой! – закричал парень, отмечая, как мои руки инстинктивно пробираются к его шее, и пытаясь спихнуть с себя.

Закрыть замок и взять бугая на удушающий мне не дали двое других следом же подскочивших парней, растаскивая нас в разные стороны.

– Успокойся, бешеный! Я просто разнять хотел! – вскидывая руки перед собой, бросил крепыш, но на всякий случай встал ко мне боком.

– Это ты зря. Ему бы не помешало, – бросил я, поглядывая на старшину, так ещё и не сумевшего прийти в себя.

– Так-то оно так, только вот что теперь с тобой будет?! – с неожиданным переживанием в голосе воскликнул бугай и уже более спокойно добавил: – Не усугубляй своё положение.

– Поживём – увидим, – безразлично ответил я и, накинув на плечи бушлат, направился в сторону выхода из казармы, на ходу бросив: – Пойдёмте, у нас построение.

Глотать унижения, ради того чтобы избежать дальнейших проблем, не позволяла мне не только гордость и чувство собственного достоинства, но и кое-что ещё.

На днях, ещё перед отправкой в этот лагерь, у меня состоялся разговор со своими демонами. То, что они мне сейчас подчиняются и выполняют все приказы, было результатом в первую очередь той лояльности, к которой мы пришли за прошедшие годы. Нет, данная демонами клятва верности, естественно, тоже держала их в узде, независимо от наличия и отсутствия у меня дара. Но по примеру отношений с Люси я отлично помнил, что бесы при желании могут выполнять приказы в очень извращённой форме, что в итоге может свести всю пользу такого взаимодействия на ноль, или даже хуже – здорово меня подставить. Поэтому сделанная в своё время ставка на развитие взаимоотношений и увеличение степени их благонадёжности, однозначно сыграла мне на пользу.

Тем не менее, то, что тёмные любят и уважают силу, выбрасывать из головы совершенно не стоило. И позволять втаптывать себя в грязь кому бы то ни было, могло вполне оказаться для меня едва ли не смерти подобно – о возможной попытке подчинить и занять моё тело забыть себе я тоже позволить не мог. Мало ли какие лазейки в клятве сможет найти изворотливая душа разочаровавшегося «верного» спутника?

Поэтому, несмотря на то, что в глазах всех окружающих я был обычным бездарным рядовым салагой, относиться к себе соответствующе я просто не мог позволить, потому как в таком случае и вовсе потеряю то немногое, что ещё вообще у меня осталось. Заложник ситуации? Возможно. Но это было последнее, о чём я сейчас вообще мог переживать.

Выходя из казармы вместе с частью парней, что тоже последовали на выход, я занял место в общем строю и принялся ждать. Собственно, здесь же находился и командир учебной роты, который как раз к этому времени подоспел к небольшому плацу, где сейчас спешно формировался наш строй.

Отметив, что солдаты стоят, а старшина отсутствует, офицер недовольно огляделся по сторонам и громко произнёс:

– Где Борисов?

– Придавило, господин капитан! – крикнул кто-то из солдат справа от меня.

– Тьфу ты... как всегда, – бросил ротный и добавил: – Заместитель командира первого взвода! Провести проверку личного состава и доложить!

– Есть! – отозвался тот же голос.

Следом перед нами вышел один из сержантов, которого, по всей видимости, и назначили старшим, и достав из военного планшета папку со списком фамилий провел стандартную перекличку. Убедившийся в том, что все на месте, командир роты приказал нам построиться в четыре колонны и направил подразделение на завтрак в столовую.

***

Я и не надеялся, что произошедшее утром сойдёт мне с рук, но на моё удивление, разбросавший по казарме несколько зубов старшина шума наводить не стал. Пока мы в составе учебной роты ездили стрелять на полигон, который находился чуть ли не в пяти минутах езды от воинской части, а затем там же, разделившись на отделения, отрабатывали штурм вражеских окопов, Борисов внимательно изучал меня со стороны. Не критиковал, как других солдат, не орал и не крыл матом – тут моя заслуга, военное дело давалось мне очень легко, и по существу старшине сказать было просто нечего.

Тем не менее, его недобрые взгляды на протяжении всего дня я замечал очень часто, и когда уже после отбоя у входа в помещение казармы оказалось трое молодых мужчин с резиновыми дубинками в руках, я совсем не удивился и сразу понял к чему всё идёт. Правда, помимо собственной проницательности, полный расклад о плане мести Борисова мне предоставила ещё и Кали, которая ввиду случившегося была отправлена пошпионить.

Жаловаться, насколько я понял, в местном обществе было не очень принято, тем более на своих подчинённых – так упавший этим утром авторитет восстановить точно не выйдет. А вот хорошенько избить оборзевшего салагу и тем самым поставить его на место – дело обычное. Судя по сочувствующим взглядам от некоторых сослуживцев, которые я сегодня также нередко ловил на себе, старшину все побаивались, и очевидно, не просто так.

Наша казарма представляла собой огромное помещение, разделённое сквозным проходом на две части, каждая из которых была уставлена стройными рядами солдатских коек. Именно по центру этого прохода и шла тройка военных, намеренно не включая свет на этаже.

Зная о планах старшины, я после отбоя даже берцы снимать не стал, завалившись на нерасправленную койку прямо в одежде. Поэтому, получив сигнал от бесовки, я шустро поднялся с постели и, следом же укрывшись за ближайшей из квадратных колонн, перехватил в руке одну из таких же дубинок, какие взяли себе со склада направляющиеся в сторону моей кровати сержанты. Естественно, за это, опять же, следовало сказать спасибо моей демонице – подслушав планы Борисова и отметив, каким инвентарём те предпочли пользоваться, она позаботилась и обо мне. Можно было, конечно, и вовсе учебный клинок вытащить и применить в бою, что было бы в разы сподручнее, но я справедливо посчитал появление холодного оружия здесь излишне подозрительным – им на территории воинской части никто не пользовался, так как бездарные, в абсолютном большинстве своём, уважали только огнестрел.

Едва нос ближайшего из тройки мстителей показался сбоку от меня, я со всего размаха влупил по нему прорезиненной палкой, первым же ударом сокращая количество противников до всего лишь двух единиц.

– Ах ты урод! – воскликнул один из них, мигом набрасываясь на меня, в то время как старшина попытался зайти сбоку.

Используя дубинку на манер клинка, я серией резких и хлестких ударов быстро остудил пыл нападающих, отбив тем и пальцы, и сами руки, которыми они пытались прикрывать головы.

Поднявшиеся на шум со своих кроватей сослуживцы в бой не вмешивались, безучастно наблюдая за происходящим представлением со своих мест. Лишь несколько человек подошли к моей первой жертве, до сих пор лежавшей без сознания, и попытались привести бедолагу в чувства.

– Щенок! Порву! – тем временем бросился на меня старшина, пытаясь игнорировать серию метко прилетающих со всех сторон ударов, на которые он просто не в состоянии был реагировать.

Уворачиваясь и ловко маневрируя между злобно матерившимися бойцами, я планомерно отбивал обоим конечности, изредка вскользь попадая и по голове. Бил, не пытаясь нанести какой-то особенно сокрушительный удар и тут же закончить схватку, а скорее напротив, медленно, методично и поэтапно выводя обоих противников из строя. Сначала делал акцент на руках, чтобы дубинка для этих подонков стала тяжелее в несколько раз. Параллельно отбивал им и ноги, благодаря чему через две минуты ни на какие резкие рывки оппоненты были уже не способны. Ну а дальше... дальше было уже просто избиение упрямых ослов, не желающих признавать очевидное поражение.

Кончилось всё, когда Борисов припал передо мной на одно колено, закрываясь в защите, в то время как его напарник и вовсе валялся без сознания.

– Лёха, харош уже! – бросил слева крепыш, который на этот раз не решился вмешиваться в происходящую схватку.

Оглядев окровавленное лицо мужчины, пытавшегося удержать равновесие, я опустил уже поднявшуюся в замахе на очередной удар руку и, подумав, кивнул на сказанное – бугай был прав, тут уже можно было и переборщить.

Следом, взяв безвольно плюхнувшегося на пятую точку старшину за руку, я наклонился и загрузил его себе на плечо. Таким образом перетаскав тела всех троих ко входу и аккуратно сгрузив их на полу, я закрыл дверь в казарму и, оглядев дежурного по роте, бросил:

– До утра их внутрь не пускай. Мне поспать надо.

Одетый в слегка не по размеру форму боец, видимо, был до сих пор под впечатлением от произошедшего, отчего кроме странного взгляда и спешного кивка, от него ничего в ответ не последовало.

– Отбивайтесь, ребята. Шоу на сегодня закончилось. Всё интересное будет завтра, – бросил я, проходя мимо рядов солдатских кроватей, на ходу расстёгивая китель.

***

Утро добрым быть не могло. Избитые бойцы были вынуждены обратиться за помощью в медроту, вследствие чего маховик событий продолжил наращивать обороты.

Естественно, всю тройку допросили, и не добившись результата, подняли видеозаписи с камер наблюдения, откуда быстро нашли из какой казармы выползли эти «красавчики». Дальше опрос нашего дежурного по роте и дневальных, потому как все камеры на месте событий «внезапно» смотрели куда попало, и как итог – я в кабинете командира роты на допросе.

– Черногвардейцев, значит, – хмуро оглядывая меня, бросил капитан и сквозь зубы добавил: – Второй день в части... Какого хера творишь, Черногвардейцев?

– ...

– Отвечай, боец!

– Не могу знать, господин капитан, – выбросил я стандартный армейский ответ на любой случай жизни.

– Есть свидетели произошедшей драки, солдат. Так что пургу мне не мети! Что у вас произошло?! – рыкнул офицер.

Возникла короткая пауза, которую я всё-таки решил нарушить самостоятельно, слегка расстраиваясь тому факту, что кто-то всё-таки нас сдал.

– Так этих свидетелей драки и спросите. Они в курсе всей истории.

– Пойдёшь под трибунал, идиот!

– Из-за обычной потасовки? – искренне удивился я.

– Обычной?! Две сломанные челюсти, нос, множественные сотрясения мозга, ушибы, переломы, гематомы по всему телу!..

– Ну-у... они тоже пришли меня не пирожками угощать, господин капитан, – спокойно, без дерзости и вызова в голосе произнёс я в ответ, заглядывая офицеру в глаза.

– Вас всех вот так послушаешь, так вы, бл**ь, белые и пушистые. Все пид***сы, а ты – Д'Артаньян, да?! На губу пойдёшь, понял?!

– Есть на губу! – щёлкнул я каблуками, прикладывая руку к виску и при этом едва сдерживаясь от улыбки. Уж чем-чем, а гауптвахтой меня точно не напугать.

– Свободен! За тобой придут. И без глупостей мне там!

Глава 4

Все непродолжительные разбирательства на предмет произошедшего проводились до обеда. Я в это время, согласно распорядку дня, находился вместе с сослуживцами на полигоне, где шла подготовка к ротным тактическим учениям. Покалеченного старшину и его товарищей заменили другими сержантами, которые хоть и поглядывали в мою сторону не самыми добрыми взглядами, но в целом никакого негатива не источали.

Подразделение, в которое я попал, было собрано по призыву и состояло из ребят, немногим более старших меня самого. Правда, в отличие от меня, срок службы однополчан уже близился к окончанию пятого месяца из шести положенных в учебке, после чего нас всех неминуемо и должны были отправить к линии фронта.

– Ну что, буйный, отошёл? – присаживаясь напротив, бросил бугай, который вчера разнял мою драку со старшиной.

– Да вроде как, – повёл я плечом, мельком поглядывая на собеседника.

Мы находились в импровизированной столовой, которую прямо на полигоне развернули ребята из батальона обеспечения. Сидел я хоть и за одним из общих столов, но с краю, обособленно от остальных солдат, абсолютно не участвуя в их разговорах. Вчера так и вовсе, будучи совсем не в настроении, после короткого знакомства с ротой предпочёл провести день наедине с собственными мыслями, игнорируя любопытство сослуживцев и все их попытки пообщаться. Сегодня же, был искренне благодарен окружению, что ребята дали мне немного обжиться и прийти в себя, закрыв глаза на странное поведение, что в мужских коллективах случалось далеко не всегда.

– Я Малыш, – протянул мне свою пятерню собеседник и широко улыбнулся.

– Алексей, – кивнув в ответ, я пожал ему руку, с улыбкой отмечая габариты бугая.

Наверное, почти в каждом дворе был подобный персонаж, которому давали это «оригинальное» прозвище, никак не вяжущееся с размерами его тушки.

– А зовут-то как? – следом же добавил я, отбрасывая лишние мысли. – А то не привычен я к этим погонялам.

– Ваня, – с готовностью представился собеседник, но следом же, посерьезнев лицом, добавил: – Только это никакие не погоняла. В части традиция такая, брать армейский позывной. От дедушек ещё передалась, – приподнял он указательный палец вверх для придания веса сказанному. – Так что тебе тоже нужно будет что-то придумать.

– Ой нет… спасибо. Как-нибудь обойдусь, – отмахнулся я, поморщившись.

– Как знаешь. Только смотри, как бы что-то чужое и не совсем приятное не прилипло, – изобразил он безразличие.

«Если не можешь победить толпу – возглавь её», гласила одна народная поговорка, и я решил таки воспользоваться этой мудростью. Поэтому демонстративно тяжело вздохнув и несколько секунд подумав, изрёк:

– Хорошо. Пусть тогда будет «Лом».

– Лом? Это ещё почему? – задрал брови Малыш.

– В детдоме такое погоняло было, – нагло соврал я, не желая объяснять действительный ассоциативный ряд.

– Хм... ну-у... в принципе, тебе подходит. Если, конечно, на губе не сломают. Тогда да. Тогда Лом принимается, – серьёзно произнёс собеседник, а затем с улыбкой добавил: – Там же как говорится? «Против лома нет приема». Вот и посмотрим, – кивнул он собственным мыслям.

– Пристегнуться не забудь, когда будешь наблюдать, – фыркнул я, продолжая разгонять пафос, раз здесь это так модно. Весёлого настроения Малыша, я, естественно, не разделял.

– Ты чего?

– Ты позлорадствовать пришёл?

– Да нет же, – отрицательно качнул головой Иван. – Напротив, крепости духа тебе пожелать и терпения. Говорят, там время долго идёт, и в целом, ничего хорошего не происходит... Как-то так.

– Справлюсь, – коротко кивнул я собеседнику и поднялся из-за стола.

Ровно в эту секунду по мою душу в военную палатку вошли двое бойцов, о чём меня заранее предупредила Кали. За мной прибыла машина – значит, приказ о наказании подписал командир части, и меня забирают с занятий его отбывать.

***

Камера гауптвахты представляла собой крохотное помещение, полностью выкрашенное в неприятный болотно-зелёный цвет. Оно было чуть больше метра шириной и два с половиной в длину. Краска, к слову, во многих местах отслаивалась, но особый шарм этому месту придавали «удобства». Узкая металлическая койка, не более полутора метра в длину, была залита прямо в бетонный пол, а видавшее виды ведро для справления нужды, стоявшее в противоположном от «кровати» углу, содержало следы отходов прежнего постояльца... Всё включено, как говорится.

– Эй, сержант, – крикнул я, стукнув по двери, едва та закрылась за моей спиной. – Отель у вас говно. Есть другой номер?

– Эт ты зря, – не согласился мужчина с той стороны. – Сухо, без плесени, без клопов – четыре звезды, не меньше.

– Тут да-а... согласен. А одну звезду, полагаю, ты снял за уборку комнаты. Видимо, чуешь свой косяк, – вздохнув, бросил я и добавил: – И я его чую. Ведро вынести не хочешь?

– Тут такая история... – приблизился к двери собеседник, театрально изображая сочувствие в голосе. – В нашей обители принято постояльцам самим за собой выносить. Но прошлого гостя из-за тебя раньше сроку выпустить пришлось. Ну и так всё завертелось, что запамятовали мы его заставить прибраться, а он и тоже рад был забыть. Так что увы и ах, придётся тебе потерпеть до утра.

– Ясно всё с вами. И за дверь ты мне убрать его тоже не дашь?

– Ну как можно? Иначе ты не насладишься всеми прелестями нашего гостеприимства. Да и, в конце концов, вдруг тебе ночью приспичит?

Следом за дверью послышался громкий гогот сразу нескольких людей, до этого момента очевидно сдерживающих смех.

Ну ничего... утром моя очередь будет над вами смеяться...

– Ну ты как там? Удобно лёг? Спи, давай, сладко, подъём уже через пять часов, – послышалось другим голосом. По-видимому, это был напарник беседовавшего со мной сержанта.

После чего послышалась вторая волна громкого гогота.

Отвечать этим балбесам я не стал, как, собственно, и прислоняться к так называемой кровати в этом помещении. Едва бесовка доложила мне, что посмеивающиеся бойцы вышли и закрыли дверь в коридор с камерами, а затем вернулись на свой пост, как я попросил её вытащить меня из этого гадюшника.

Сначала была мысль снаглеть и просто вернуться в выделенную мне днём ранее кровать до утра, но затем пришла идея получше. По словам Кали, успевшей полетать по военному объекту, в кабинете командира части был прекрасный диван, в то время как ночью он совершенно бесполезно пустовал. Не полноценная кровать, конечно, но намного лучше солдатской койки. Опять же, никто не храпит, не мешает спать и не пытается избить, а значит вариант более чем отличный.

***

Единственный минус моего плана был в том, что когда утром дверь на гауптвахту стала отворяться, мне пришлось спешно просыпаться буквально во время перемещения.

– Ты чё, стоя спал что ли? – удивлённо оглядел меня отворивший дверь боец.

– Нет, на лету. Левитировал, веришь?

– Ага. Бери ведро с дерьмом – и на выход, – сонно бросил сержант и, видимо, вспомнив вчерашний вечер, с улыбкой добавил: – С кайфом спал?

– О, не то слово! Советую и вам попробовать, – радостно подхватив ведро за ручку, бросил я и вышел из камеры.

Коридор вывел нас в небольшое помещение, где и был расположен так называемый пост охраны. Письменный стол с креслом и шесть стульев, установленных по три штуки вплотную друг к другу – вот и вся мебель.

– Чё, дрыхли здесь, да? – оглядывая помещение, бросил я.

– Рот закрой и иди на выход, – бросил мой конвоир, пока его напарники протирали глаза и недовольно поглядывали в мою сторону.

– Ну с добрым утром тогда! Солнышко проснулось, новый день на дворе!

– Стой!

– Ты чё, сука...

– А-а-а, бл**ь! Ты дол***б?!

В общем, очень сержантам не понравилось то, что я вылил содержимое ведра на их стол и часть расплескал по полу... Вмиг они все проснулись, разозлились и было дёрнулись на меня, но внезапно, все как один остановились.

– Ну! Чё встали?! Идём-идём! Кого первого этим ведром отмудохать? – довольно расхохотался я, наблюдая, как они стали нерешительно переглядываться между собой. – Тут ещё чуть-чуть осталось... Первому смельчаку обещаю надеть его на голову! Уж вы-то знаете, что смогу... – процедил последнюю фразу и добавил: – Все же в курсе, как и за что я здесь оказался?

В помещении повисла тягучая пауза. Озвученное мной действительно немного охладило их пыл. Не из-за страха, конечно – просто пачкаться никому не хотелось.

– Если ты сейчас же это не уберёшь...

– То что? На губу меня посадишь? – продолжал глумиться я, вспоминая им вчерашний вечер. – Или комчасти жаловаться побежишь? – отмечая молчание сержантов, я уже спокойнее добавил: – Следующий раз трижды подумайте, прежде чем мне подлянки такие делать, уроды. Или вы думали, я вам забуду?!

На этих словах я бросил ведро под ноги караульным и вышел из помещения, оставляя присутствующих с новой «проблемой» наедине.

Примерно через полминуты мой конвоир опомнился и догнал меня по дороге в столовую.

– Стоять!

– За мной! – вторил я, игнорируя команду сержанта.

– Ты не можешь ходить по территории части самостоятельно! – процедил боец, догоняя меня.

– Вот и ходи рядом. А я пошел на завтрак.

Посверлив взглядом мою спину, караульному только и оставалось, что, скрипя зубами, пойти вслед за мной.

К слову, мой вид в столовой произвёл небольшой фурор. Дело в том, что среди солдат ходили самые разные нехорошие слухи о пребывании на гауптвахте, и увидеть меня сегодня вполне себе живым, невредимым и даже в хорошем настроении, было для всех сослуживцев довольно неожиданно.

Впрочем, улыбаться долго мне не пришлось. Едва завтрак закончился и мы с сопровождающим вышли на улицу, к нам подскочил начальник гауптвахты, в окружении десяти бойцов со знакомыми дубинками в руках, и оглядев меня жёстким взглядом, злобно бросил:

– За неподчинение приказам будешь наказан! В наручники его!

Сопротивляться требованиям капитана я не стал и спокойно протянул руки осторожно приближающимся ко мне бойцам. Те, кстати, едва браслеты на моих запястьях захлопнулись, стали заметно смелее и наглее.

За те сорок минут, пока я, не торопясь, завтракал в столовой, на охранном посту уже успели провести уборку и здорово всё вычистить. Ныне смотревшие на меня волком бойцы явно приложили уйму труда, чтобы так скоро устранить все следы на месте несения своей службы. И судя по горевшим огнём глазам, образно говоря, и чёрной дымке, окутавшей их тела, уже буквально, ничего хорошего обо мне они сейчас не думали.

– Я так понимаю, ты решил продолжать эскалацию. Чего добиваешься? – усевшись в предоставленное кресло, произнёс капитан, оглядывая меня с головы до пят.

– Всего лишь вернул ребятам должок, господин капитан, – коротко повёл я плечом.

Помимо самих камер для содержания провинившихся военнослужащих и небольшого помещения, где находился пост охраны, в этом здании имелось целых два служебных кабинета. Один, как я понял, принадлежал местному начальнику, в то время как другой выполнял роль подсобного помещения, это уже исходя из доклада Кали. На этом небольшое здание гауптвахты заканчивалось, из чего удивляться тому факту, что количество людей, определённых на службу в этом месте, не превышало десяти человек, не стоило. Собственно, практически все они сейчас и находились в этой комнате.

– Равняйсь! Смирно! – рыкнул капитан, раздражаясь отсутствию реакции с моей стороны. – Значит, хочешь по-плохому… Тут таких как ты знаешь сколько ломали? И тебя сломаем!

Психология армейского воспитания солдат мне была доподлинно известна. Забавно вышло, что на этот раз я был уже по другую сторону баррикад и поддаваться их приёмам был совсем не намерен. И дело было не в гордыне или просто желании выпендриться и поиздеваться над местными вояками.

За прошедшие дни, ещё в больнице, у меня было более чем достаточно времени, чтобы поразмышлять над произошедшим. И то, как поступили со мной Белорецкие, с каждым днём вызывало в моей голове всё больше и больше вопросов. Нет, я допускаю, что у князя имеется там какой-то хитрый план на мой счёт. Только вот сам факт того, что эти планы он придумывает и воплощает в жизнь без моего ведома, участия и желания, не мог не раздражать. Не уходило из памяти и то, что князь вроде как должен был со мной переговорить, но почему-то беседа эта так и продолжала откладываться.

Когда я только вышел из комы и меня поставили перед фактом, что Алексея Обломова больше нет, а мне придётся сменить имя и уйти на фронт, дабы спрятаться от всего мира, я, будучи в лёгком шоке, кивнул головой и со всем согласился.

Но сейчас... сейчас, несмотря на отсутствие дара и сил, я мог себе позволить свалить от всех них куда подальше. Не идти воевать за интересы империи и лично князя Белорецкого, не получать затрещины от оборзевшего старшины и уж точно не сидеть в камере, воняющей дерьмом, из-за того, что дал ему сдачи. Покинуть империю? Легко. Покинуть этот мир? Тоже могу, но пока не верну дар, это очень опасно. Опаснее даже, чем идти на войну.

Только вот что-то меня здесь держало. Не было, как говорится, на душе спокойно. Уж насколько я лёгок на подъём, не мог я взять и убежать, поджав хвост. Смущала вдобавок и подозрительно спокойная реакция деда Акакия, который обычно не стеснялся критиковать происходящее и лезть с советами. Смущал даже замерший на границе сознания подчинённый мной бес, который был единственным выжившим из тёмных в той мясорубке во дворе Потенциала – чертяка даже и не думал пытаться сбежать или завладеть телом. Может, восстанавливается, может, просто наблюдает...

В общем, я решил, что свалить отсюда я всегда успею, но сначала стоит побеседовать с Евгением Константиновичем лично, а уж затем и принимать судьбоносные решения.

Тем временем, капитан кивнул подчинённым, стоявшим в нескольких метрах сзади меня, и те приблизились, встав по бокам.

– Если вы хотите ещё одну драку, то я не против, господа, – улыбнулся я, бросая под ноги офицеру снятые наручники. – Но чисто для галочки, прошу отметить: утреннего инцидента бы не произошло, если бы один из этих балбесов не навалил в то ведро, что было потом оставлено в моей камере, – оглядывая присутствующих, я быстро продолжил, не давая им вклиниться. – Я вижу так: на текущий момент мы квиты. Дальше могу предположить два варианта развития событий. Первый – я иду в камеру отбывать свой срок наказания, а ваши действия остаются в рамках устава, и второй – конфликт продолжается, и всем будет плохо.

Надо отдать должное офицеру: несмотря на попытавшихся взбрыкнуть и перебить меня сержантов, он с серьёзным лицом выслушал мою речь, а подчинённых придержал.

– Черногвардейцев Алексей Михайлович, – кивнул капитан, открыв папку, что лежала на столе. – Забавный ты персонаж. Интересный. Характер есть. Но только вот одна беда, солдат. Ты как необъезженный жеребец... Пока не приструнишь, толку с тебя вообще ноль. И вот именно этим мы здесь в армии и занимаемся – так что будет и третий вариант. Вариант, в котором мы будем тебя ломать до тех пор, пока ты не станешь шёлковым и послушным. А ты обязательно станешь, – бросил он, одарив меня полным уверенности взглядом.

– Тогда самое время начинать.

Брошенная мной фраза стала триггером к началу действий. Офицер коротко качнул головой, и в следующий же миг стоявшие по бокам и сзади бойцы ринулись в стремительной атаке, стараясь оглушить и свалить меня с ног. Тем временем, капитан продолжил свою речь, флегматично при этом вздыхая и делая вид, будто не замечает начавшейся драки:

– У меня, Алексей, знаешь, сколько вас таких было? Крутых пацанчиков, спортсменов и даже откровенных уголовников?

От удара по затылку, обрушившегося на меня в числе самых первых, мне удалось увернуться, сместившись на шаг вправо. Бросившегося в ноги следом же бойца, встретил коленом в челюсть. Смещаясь спиной в угол помещения и параллельно отмахиваясь кулаками от навалившихся вояк, я умудрился даже отправить одного бойца в нокаут, очень удачно попав тому в челюсть, а также подправить нос и глаз ещё двум нападавшим. Но на этом, к сожалению, всё. Меня плотно зажали в углу, а посыпавшиеся со всех сторон удары было просто физически невозможно блокировать или как-то от них увернуться.

– Не было ещё такого солдата, которого мне не удавалось угомонить и перевоспитать. И с тобой, Черногвардейцев, тоже разберёмся, – продолжал он болтать, пока я изо всех сил оказывал сопротивление.

Впрочем, с каждой секундой это сопротивление всё сильнее превращалось лишь в номинальное. Ноги плотно удерживал кто-то внизу, получив при этом от меня немало тумаков, руки тоже уже практически зафиксировали – только и оставалось получать по лицу и злобно рычать, улыбаясь противникам кровавой улыбкой.

Хочется отдельно отметить, что в эту минуту мне стоило просто невероятно огромного труда не повестись на поводу своих желаний не спустить с цепи большого колючего друга, дабы тот сожрал всех и каждого в этой небольшой комнате.

– Да когда ж ты, сука, успокоишься?! – в сердцах воскликнул один из нападающих и следом достал из-за пояса резиновую дубинку, после чего незамедлительно несколько раз влепил мне ею по голове.

Дело в том, что в происходящей давке, как бы сильно избивающие меня сержанты ни старались, мешая друг другу, никто из них так и не смог нанести мне более-менее серьёзный удар. А вот увесистая резиновая палка, которую решил опробовать на моей голове один из этих уродов, своё дело знала отлично.

Сознание мигом повело, отчего я тут же клюнул носом, ослабляя хватку и теряя контроль над телом.

«Господин! Ну пусти!» – очередной раз раздалось в голове сгорающим от нетерпения хриплым голосом.

«Иди», – только и успел бросить я, проваливаясь в небытие.

Глава 5

– Ну вот и всё, – кивнув собственным мыслям, констатировал капитан, а затем уже громче приказал подчинённым: – Вытаскивайте его на середину и вяжите.

– Господин капитан, у него тут это... жар.

– Чего? – поднимая глаза на говорившего, бросил офицер.

– Горячий он. Как печка, – прикладывая руку к щеке лежавшего на бетонном полу парня, произнёс молодой сержант.

В следующую секунду всё помещение вмиг заволокло непроглядным чёрным дымом, заставляя присутствующих моментально забыть о Черногвардейцеве и сфокусироваться исключительно на собственных ощущениях и проблемах. Широко расставив конечности и неизбежно сталкиваясь друг с другом, бойцы один за другим стали вскрикивать, скулить от боли и громко материться.

В беспорядочной свалке, где внезапно каждый «ослеп» и стал сам за себя, оказывать даже формальное сопротивление метавшемуся между телами военных бесу, никто не мог. Демон резвился на радость собственному эго, избивая и швыряя тела бездарных по всей комнате. Ему очень хотелось расправиться с бедолагами самым жестоким образом, но жажду крови быстро погасила строго контролирующая происходящее соплеменница, серьёзно пообещав тёмному мгновенную кару в случае непослушания.

Очень скоро в помещении вновь стало светло и тихо. Рассеявшийся дым обнажил картину полностью разгромленного помещения и десятка тел, валявшихся вокруг молодого парня, аккуратно уложенного на невесть откуда взявшийся сложенный вдвое армейский плед.

– Я мог бы вселиться в тело их главного, – хриплым голосом бросил материализовавшийся демон.

– Нет.

– Но тогда я смогу оказать господину помощь...

– Такого приказа не было.

– Но...

– Нет, – жёстким безапелляционным тоном отрезала демоница, одаривая тяжёлым взглядом нового напарника.

Спорить с ней тёмный не решился, лишь согласно кивнул и мгновенно развоплотился, оставляя вытирающую кровь с лица парня бесовку наедине с их господином.

***

Приёмная императора представляла собой большое, обставленное в стиле барокко помещение, легко способное вместить в себя как минимум двадцать человек, не считая охраны и герольда. Но сегодня здесь находились только двое: Его Светлость Белорецкий Евгений Константинович и его не менее благородный сын.

– Полагаю, они испытывают наше терпение, – негромко нарушил тишину наследник.

– Показывают своё неудовольствие, – не меняясь в лице, бросил князь.

– Непривычно быть по другую сторону баррикад, – невольно улыбнулся младший Белорецкий.

– Иногда даже полезно, – на свой лад ответил ему отец.

Второй час ожидания в практически полной тишине демонстрировал сиятельным гостям не только отсутствие расположения принимающей стороны, но и намекал на характер будущей беседы.

Тем не менее, совсем пренебрегать рамками приличия Его Императорское Величество не стал, и ещё через двадцать минут прибывших гостей наконец-то пригласили в тронный зал.

– Присаживайся, Женя, – после официального приветствия, произнёс монарх, оглядывая Белорецких и, задержав взгляд на княжиче, добавил: – А это у нас герой войны. Слыхали мы о твоих подвигах, Андрей, слыхали. Лично подписывал приказ о награждении. Что тут скажешь... достойный сын достойного отца.

– Благодарю, Ваше Величество, – коротко улыбнувшись и учтиво кивнув императору, бросил Андрей Евгеньевич. – Во благо Империи!

Начало беседы против всех ожиданий складывалось в довольно позитивном ключе, что, возможно, могло обмануть молодого княжича, но не его опытного отца.

– Ну-с, перейдём тогда к более насущным делам, – решил самостоятельно нарушить образовавшуюся тишину после непродолжительной беседы император, меняя тон на деловой, а взгляд на более серьёзный. – Докладывай, Женя, что происходит на твоей земле, куда пропадают мои люди, а также представители Ордена, и какого-то чёрта внезапно понадобилось у вас бесам?

– Докладываю, Твоё Величество, – кивнул князь и, выдержав короткую паузу, заглядывая Романову в глаза, продолжил: – По твоим людям добавить ничего не смогу – погибли при отражении атаки на Потенциал. Там такая мясорубка получилась, что даже тел найти не удалось. Что касается фанатиков, то тут у меня есть что добавить к тем отчётам, что уже легли на твой стол. Неофициально, естественно. И сразу скажу, что всё крайне неоднозначно, – пригубив из чашки предложенного гостям чая, Белорецкий продолжил: – Как тебе наверняка известно, церковники в тот тяжёлый для нас день находились на территории моей школы. Так вот, в самом запале боя, фанатики неожиданно решили включиться в схватку. Но не на стороне обороняющихся, то бишь нас, а за тёмных, что, мягко сказать, всех немало удивило, – отмечая лёгкое удивление на лице монарха, князь добавил: – Ударили они подло, исподтишка и в спину. Хотел бы, конечно, кого-нибудь из них лично допросить на предмет произошедшего, но к сожалению, уже некого.

Сказанное однозначно подтверждало, что на территории Сибирского княжества отошли на тот свет не только три офицера ИСБ, но и целая группа представителей Святого Ордена, занимавшихся там своим расследованием. Подобные совпадения, само собой, могли вызвать ряд вопросов на предмет случайности произошедшего и возникновение вполне себе логичной версии о намеренном уничтожении этих двух групп, присланных из столицы вести дела на земле Белорецких. Но императора, неожиданно, заинтересовало кое-что другое.

– Интересные у тебя страсти в княжестве разворачиваются, Константиныч. Выходит, не отрицаешь, что интерес у тебя был в том ударе, что по церкви Святого Ордена был нанесён тем же вечером? – на этих словах в голосе императора появились стальные нотки.

Независимо от того, куда именно и по кому били на территории столицы, всё это неизбежно отражалось на имидже, в первую очередь, короны. А учитывая полную безнаказанность виновников произошедшего, а также вскрывшуюся импотенцию органов власти, так и не сумевших найти этих самых виновников, удар по репутации был серьёзный.

– Понимаю логику твоих рассуждений, Владимир. Мотив у меня, бесспорно, был и есть, – кивнул Евгений Константинович, после чего чётким, ясным и твёрдым голосом произнёс: – Но нет. Не моих рук дело.

– И приказа такого ты никому из своих людей тоже не отдавал? – подобрался император, заглядывая в глаза собеседнику.

– Истинно так, – ни капли не смутившись, ответил князь, и на этом в текущем вопросе была поставлена жирная точка.

Человек такой величины и силы на подобный вопрос откровенно лгать просто не будет. Сказанное однозначно обозначало, что Белорецкие к этой атаке отношения точно не имеют.

– Что же касается твоего вопроса об аномальной активности бесов, то тёмные силы сегодня, как и в любые другие времена, не дремлют, и изо всех сил ищут возможности пробиться в наш мир, – сам нарушил возникшую тишину Белорецкий-старший. – Если я верно понимаю суть их замыслов, то для открытия стабильного и мощного портала из преисподней в наш мир, им нужен серьёзный источник силы. Случившиеся в своё время события на нашумевшей Зарнице эту теорию подтверждают. Нечто подобное, имею ввиду артефакт, у нас имеется, что, полагаю, и стало катализатором повышенной активности демонов на территории княжества.

– Но произошедший пробой во дворе школы для вас неожиданностью не стал, – кивнув на услышанное, произнёс император.

– Да. Отдел аналитики этот вопрос держал на особом контроле. Мы готовились. Детей перевели заранее. Тем не менее, количество тварей всё равно стало для нас большим сюрпризом. Всё не совсем по плану пошло, но в итоге справились.

Монарх надолго задумался, анализируя услышанное, после чего, слегка прищурившись, оглядел сидевших перед собой гостей и продолжил диалог:

– Я не буду спрашивать, что у вас там за игрушка такая мощная появилась и откуда демоны про неё узнали. Это пока ваше дело и проблема. Сейчас меня интересует другой вопрос. Почему ты мне не доложил о том, что растишь наследника тёмной крови?

В тронном зале мгновенно возникла тревожная тишина. Знание императора не могло быть для князя полным сюрпризом, но и однозначной уверенности в том, что Романов прознал про мальчишку, тоже не было.

Возникшая пауза резала по ушам молодому княжичу Белорецкому, пока его родич и сидевший во главе стола монарх спокойно себе играли в «гляделки». Казалось бы, ситуация должна была накаляться, а напряжение возрастать, но изучавшие друг друга взглядом мужчины, вопреки ожиданиям, излучали парадоксальное спокойствие.

– Потому что желаю сохранить ему жизнь, – наконец-то нарушил молчание Евгений Константинович.

– Я, по-твоему, убийца младенцев? – изогнул бровь император, демонстрируя недовольство.

Очередная пауза на этот раз провисела недолго.

– Не в укор тебе или твоему благородному отцу, Твоё Величество, но из присутствующих в этой комнате, да и практически во всей империи, едва ли только не мой род выступал против геноцида Черногвардейцевых.

Сказанное явно не понравилось императору, но в то же время было абсолютной правдой. В тот роковой день, когда демонологам на Руси был вынесен смертный приговор, мало кто из тех, кто даже был связан с ними узами крови, смог хотя бы словом встать на защиту обреченных. Впрочем, поставить свой щит и меч против всей империи и вовсе никто не решился.

– Ты и в молодости порой был излишне прямолинеен.

– Тогда тебе это, помню, нравилось, – впервые позволил себе улыбку Евгений Константинович.

– Тогда ты дерзил всем вокруг, а мне не стеснялся говорить правду, – добавил Романов, с явным намёком в голосе.

– Весёлое было время.

– Да...

Практически на минуту в тронном зале вновь повисла тишина, во время которой благородные мужчины погрузились в собственные мысли и воспоминания. Некомфортно было только молодому княжичу, который уже не первый раз пожалел о том, что оказался на этой встрече. Но выбора у него, собственно, было немного: во-первых, встречи с императором априори не пропускают, а во-вторых, именно такой непростой опыт переговоров, наверняка, будет одним из самых ценных в его жизни.

– Куда пацана-то в итоге дел? – возвращаясь к реальности, совершенно спокойно бросил Владимир Алексеевич.

– Спрятал, – честно признался князь неожиданно для сына.

Глаза Романова было на секунду расширились, но следом же, император, напротив, прищурился, нахмурив брови и поджав губы, в попытке сделать серьёзное и недовольное лицо. Но тщетно: вид старого товарища, безмятежно уставившегося в окно, его отчего-то только смешил.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – громогласно раздалось на весь зал. – Ты посмотри каков наглец, а?!

Белорецким оставалось лишь улыбнуться следом, коротко переглянувшись между собой.

***

Последнее, что помню – это отчаянную попытку применить силу. Но едва она закончилась неудачей, как сознание погасло, возможно, спасая меня от последующей боли, что неминуемо должна была прокатиться по всему телу.

Очнулся я в камере гауптвахты – ни с чем другим это помещение перепутать было просто нельзя. Несмотря на то, что камера на этот раз была другая, меня «радовал» всё тот же блевотно-болотно-зелёный цвет стен, узкая и неудобная койка, правда, на этот раз с мягким одеялом под спиной, и ведро для нужды, слава мирозданию, пустое.

Не спеша заняв вертикальное положение и прислушиваясь к собственным ощущениям, я попросил Кали материализоваться. Голова была будто после тяжёлого похмелья, тело слегка горело, будто изнутри, но в целом, терпеть было можно.

– Вы были без сознания почти девять часов. Караульные очнулись раньше. Привели сюда врачей. Те всех осмотрели, вам поставили капельницу и сказали, что «Жить будет», – процитировала бесовка прибывших медиков. – Забрать вас в медсанчасть военные не дали.

– У них все живы? – на всякий случай поинтересовался я.

– Пара сломанных рук и рёбер, не более, – фыркнула Кали, поморщившись.

– Хорошо, – кивнул я и, прикрыв глаза, попросил демоницу достать мне воды.

– Господин, пока вы были без сознания, Аластор предложил идею занять тело местного начальника. Я думаю, это могло бы здорово облегчить вам жизнь, – добавила демоница, изучая мою реакцию и передавая бутыль с водой и полотенце. – Это чтобы умыться.

– Спасибо, – произнёс я, принимая воду, после чего поднял глаза и добавил: – У Аластора хорошие задатки воина. Но он пока ещё... слишком дикий. Я боюсь, что после него капитан рискует превратиться если не в овоща, то в хотя бы душевнобольного. Тогда, учитывая какую он должность тут занимает, мне придется его убить. Так что нет. В крайнем случае, попрошу тебя. Но пока ты мне больше нужна рядом. А эти мелкие трудности и проблемы меня напрягают мало. Всяко веселее, чем по полигону ползать – этого добра у меня будет ещё достаточно, – неожиданно для себя разоткровенничался я.

– Как скажете, господин. Желаете сменить местоположение?

– Да. Койку бы помягче и поесть.

Глава 6

К сожалению, второе утро подряд, несмотря на относительно комфортные условия сна в кабинете командира части, просыпаться мне пришлось вновь в камере гауптвахты. Кали на этот раз разбудила меня на пару минут раньше появившегося в проходе сержанта, что дало мне время хоть немного прийти в себя после пробуждения и оглядеть вошедшего осознанным взглядом.

– Ох ты, какой красавец! – улыбнулся я, разглядывая свежий фингал под глазом вчерашнего оппонента, и следом же с иронией в голосе добавил: – С койки, поди, упал?

– А сам-то? На выход давай, – безэмоционально оглядывая меня, произнёс караульный и в довесок качнул головой в сторону начала коридора и их поста.

– Ну веди... освещай путь. У меня-то таких фонарей нет, – бросил я, хохотнув на выходе из камеры.

– Ха-ха. Очень смешно, – фыркнул сержант. – Иди, давай, быстрее, нас уже ждут.

С вечера моё состояние, к большой радости, улучшилось, и кроме головы, по которой один из моих караульных пару раз прошёлся дубинкой, считай, ничего и не беспокоило.

Оглядев пост охраны, мимо которого вёл наш путь, я с удивлением присвистнул. Ещё вчера довольно аскетично обставленное мебелью помещение сегодня и вовсе пустовало. Одна из стен была редко усыпана следами крови, а единственное имеющееся здесь окно оказалось выломано наружу. Впрочем, внутри уже успели убрать погром, подмести и даже вымыть пол, но внешний вид окружающего пространства всё равно вызывал массу вопросов.

Изобразив на лице крайнюю степень удивления, я в сопровождении трёх бойцов охраны проследовал наружу. Через несколько минут ходьбы по территории части, мы оказались у здания штаба, где внутри уже знакомого кабинета командира бригады по мою душу успела собраться небольшая группа людей: начальник гауптвахты, представившийся позже зам по воспитательной части, недавно избитый мной старшина, мой командир роты, ну и, собственно, сам хозяин кабинета – полковник Миронов, если верить табличке на двери.

– Представься по форме, солдат, – рыкнул комчасти, когда я молча остановился на середине помещения и стал по очереди внимательно изучать окружающих.

– Алексей Михайлович я.

Услышанное заставило присутствующих недовольно поморщиться.

– Сказано было «по форме»! – раздражённо бросил местный «замполит», на что я лишь поджал губы и продолжил безмолвно пялиться перед собой.

– Черногвардейцев, если не ошибаюсь, всего четвёртый день в части. Не обучен ещё. Не успели, так сказать, – вмешался мой командир роты, чем заслужил от начальства недовольный взгляд.

Но ввиду того, что сказанное было общеизвестной правдой, офицеры со скрипом, но закрыли глаза на недочёты в моей подготовке.

– Итак, Черногвардейцев, рассказывай по порядку: причина конфликта со старшиной Борисовым? – хмуро меня оглядев, промолвил полковник, нарушая образовавшуюся тишину.

– Рукоприкладство с его стороны, последующая самозащита, – не став ничего скрывать, коротко бросил я.

Следом взгляд командира части переметнулся в сторону уставившегося в стену Борисова. Последний, к слову, выглядел весьма помятым, и вероятнее всего, был выдернут на этот допрос прямо из медсанчасти. Всё лицо старшины на текущий момент было в гематомах, голова перевязана, а рука висела на плече, также будучи перебинтованной.

– Это правда? – повернулся Миронов в сторону командира роты.

– По косвенным признакам и опросу его сослуживцев – да, – не стал выгораживать подчинённого он.

Ненадолго задумавшись и кивнув собственным мыслям, полковник продолжил:

– Про конфликт из-за ведра с дерьмом я уже тоже в курсе. Сейчас меня больше интересует, что за чертовщина у вас там произошла вчера?

На этих словах глаза всех присутствующих вновь пересеклись на мне. Они будто ждали от меня какую-то складную версию произошедшего, но естественно, объяснять я им ничего не собирался.

– Драка как драка, – бросил, пожав плечами. – Хоть и нечестная. А после того как дубинкой по голове дали, я ничего не помню.

– Ты, боец, давай не темни. Ты у меня на волоске от штрафбата висишь. Будешь врать – тут с тобой нянькаться никто не будет.

– Зачем врать? Правду говорю, – продолжил я спокойно отвечать. – Очнулся уже в камере. А что до ваших угроз про штрафбат, то плевал я откуда мне на фронте оказаться. Оно что там, что здесь – перспектива одинаково хреновая. Особенно если учесть, как вы меня готовите, – на этих словах я не сдержался и позволил себе лёгкую улыбку.

Сказанное, понятное дело, никому из присутствующих не понравилось, поэтому последующая реакция командира части меня не особо удивила.

– Значит так, слушай мою команду... этого балбеса до конца учебки на гауптвахту. Обучить строевой подготовке и стандартному набору солдатских навыков. Будет не слушаться приказов – разрешаю применять силу, а также лишать приёмов пищи. Эта мера у нас всех буйных быстро остужает, – следом полковник перевёл взгляд в сторону Борисова и продолжил: – Ты, старшина, вместе со своими товарищами можешь собирать вещи. Это не первый ваш залёт. Раз мирная жизнь вам не по нраву – будем применять вашу агрессию в более пригодных для этого местах. Вместе с осенним призывом направляешься на фронт. Ну а ты, капитан, получаешь выговор с занесением в личное дело. Чтобы за личным составом внимательнее следил и сержантов в узде держал. Как принял меня, Ермаков?

– Есть выговор, господин полковник, – поднялся с кресла названный.

После того как Миронов раздал всем на орехи, прозвучал приказ покинуть кабинет, что мы с присутствующими военными и сделали.

Что же касалось ситуации с дракой, предшествующей этому собранию, то естественно, на фоне периодически гремевших по всей империи случаев проявления тёмных сил, никто не поверил, что произошедшее вчера обошлось без их участия. Поэтому полковник Миронов, посовещавшись со своим замом, спешно сообщил о своих подозрениях в вышестоящие инстанции, не став что-то скрывать и замалчивать. Последнее, на мой взгляд, характеризовало его с довольно хорошей стороны. Да и реакция командира части на серию конфликтов с моим участием, тоже вполне отвечала моим пониманиям о справедливости. Особенно если учесть то, что по докладу шпионившей за полковником Кали, меня на гауптвахте закрыли в первую очередь по причине подозрения в одержимости и желания ввиду этого изолировать от остального общества. Так что действия Миронова, злобы, как ни странно, у меня не вызывали. Хотя в случае если бы я был действительно одержим, заточение ничем бы не помогло.

***

Две недели спустя

– Лёха, мы готовы. Ты идёшь? – произнёс вошедший в кабинет молодой мужчина в военной форме.

– Да, только шлем надеть, – бросил я, поднимаясь с дивана и хватая лежавшую на столе армейскую каску.

За дверью ожидали четверо сержантов с учебными клинками в руках. Ещё один клинок лежал в углу помещения на столе, дожидаясь уже меня.

– Договор помните?

– Да. Если проигрываем, то ещё неделю кормим тебя едой с ресторана.

– Три раза в день, – кивнув на сказанное, добавил я, наставительно подняв указательный палец вверх и приближаясь к столу с учебным оружием.

– А если побеждаем мы, то ты возвращаешься назад в свою камеру! – бросил один из сержантов с надеждой в голосе.

– Ага. Шлем застегни, победитель, – фыркнул я и сделал два шага навстречу оппонентам. – Готовы?

– Да!

– Начали!

На этот раз четвёрка моих караульных не бросилась на меня подобно безумным животным, как это произошло во время первой нашей схватки. Парни все как один встали в классическую боевую стойку и стали медленно сокращать дистанцию, грамотно распределяясь вокруг меня полукругом. Учитывая, что свою спину я прикрыл стеной, другого варианта у них просто не было.

Бой начался мгновенно. Принимая на меч объединённую атаку сразу двух противников и хватая за кисть ближайшего из них, я нырнул ему под руку и, разворачиваясь на ноге, со всего размаху влепил навершием клинка в область живота уже успевшему включиться в схватку сопернику справа. Как оказалось, попал удачно, однозначно в солнечное сплетение. Иначе бы тот не согнулся пополам, жадно пытаясь поймать воздух ртом. Что ж… можно смело считать, что один боец выбыл.

Оказавшись за спиной у только-только разворачивавшейся тройки, я, не жалея того парнишку, чью руку мгновение назад отпустил, разразился серией болючих ударов по его конечностям.

– Ай, сука... как больно! – вскрикнул сержант, прихрамывая и пытаясь отступить назад.

Но отпускать я его, конечно, никуда не собирался. И не было тут никакой жестокости, просто умело крутясь вокруг его уже совсем неповоротливой тушки, а ввиду отбитых конечностей – ещё при этом и крайне безобидной, мне удавалось вполне удачно прикрываясь «раненым», вести бой с ещё остававшимися в строю его коллегами.

Парни заметно прибавили в навыках владения клинком за прошедшую неделю и уже вполне себе неплохо двигались на ногах, что было довольно важно. Но к сожалению для них, единственное на что они могли сейчас рассчитывать, так это на количественный перевес.

Теперь же, когда я выбил меч из рук хромающего на обе ноги бойца, и отступив на пару шагов назад, проделал то же самое с приходящей в себя своей самой первой жертвой, против меня остались только двое.

– Так-то вполне неплохо. Мне уже приходится серьёзно напрягаться, – уважительно кивнул я парням, воспользовавшись небольшой паузой в схватке.

Отвечать те не стали, вместо чего молча ринулись в атаку, пока выбывшие бойцы занимали зрительские места на стоявших возле стола деревянных стульях.

Фехтовать против навалившихся в отчаянной атаке сержантов было уже не особо сложно. На том уровне бойцовских навыков, каким обладали стоявшие передо мной парни, все их удары и в целом движения были до боли предсказуемы. Оставалось только не заиграться, из-за чего можно было легко пропустить куда-нибудь по костям, и спокойно, методично довести бой до своей победы.

В целом, подобными поединками на гауптвахте я искренне наслаждался. Во-первых, физические нагрузки мне просто нравились, во-вторых, мне казалось, что несмотря на не самый важный уровень противников, которых я сам же и тренировал, это всё равно было очень полезно, ну и в целом положительно сказывалось на моём здоровье и восстановлении. Ну а в-третьих, придуманные себе занятия и развлечения на гауптвахте позволяли просто не помереть здесь со скуки. Потому как навязчивая мысль о том, чтобы просто попросить бесов вытащить меня отсюда куда подальше всё чаще стала занимать моё сознание.

Изначально, буквально в первый же день после приказа комчасти, мы с ребятами, конечно, немного поконфликтовали, когда они попытались «устроить мне ад во время строевой подготовки». Но после очередной произошедшей драки, хоть это и странно, но часто происходит в мужских коллективах, отношения у меня с караульными, можно сказать, нормализовались.

Пришлось, правда, всё-таки попросить Кали занять тушку начальника гауптвахты, который едва не испортил мне всю малину. И вот после этого жизнь совсем изменилась. Для начала я устроил себе спальню в его кабинете. Для караульных это выглядело как разгоревшийся жаркий спор, во время которого капитан и четверо его подопечных проиграли мне в бою на учебных клинках, и тот был обязан предоставить свой рабочий кабинет в моё пользование до конца моего срока пребывания в этом месте.

Дальше мы с «начальником» гауптвахты организовали тренировочную базу, где я по «его» настоятельной просьбе взял на себя роль их тренера, параллельно и сам возобновляя в своём ежедневном расписании физические нагрузки. Руководству воинской части, конечно, это всё не афишировалось, для них я спокойно отбывал срок своего наказания и даже почти не отсвечивал. К слову, успокоились они ещё немного и потому, что в часть приезжал невзрачный мужичок с небольшой фляжкой во внутреннем кармане пиджака, который устроил мне проверку на одержимость. Естественно, я её прошёл, и с того момента перестал быть под излишне пристальным вниманием начальства.

Куча свободного времени позволяла уделять его и медитациям, и даже попыткам поработать со своим даром. Особых успехов в этом деле достичь, правда, не удалось. Стихия хоть и откликалась на мой зов, но едва я пытался пропустить энергию по манатокам, как их обдавало жгучей болью, будто ошпаривало кипятком изнутри, после чего я вдобавок ещё и ощущал жар по всему телу.

Тем не менее, путём экспериментов с дозировками энергии и превозмогания лёгкой боли, мне вчера всё-таки удалось сдвинуть с места спичечный коробок. Это событие вызвало довольно смешанные чувства: с одной стороны, маленькая победа была однозначным поводом для радости, а с другой, перед глазами ещё стояли картины, как я с лёгкостью рвал телекинезом одновременно несколько монстров, по полтонны весом на каждого. На фоне подобных воспоминаний, случившийся микроуспех вызывал одновременно лёгкую вымученную улыбку и ворох надежд о светлом будущем.

Пока я витал в собственных мыслях, наседавшие на меня всей молодецкой прытью соперники неслабо выдохлись. Я специально бился вторым номером и не старался закончить бой досрочно, чтобы дать им как следует поработать. После того как соперники остались против меня вдвоём, почти сразу поражение парней было уже для всех очевидным, а вот тренировку дневную никто не отменял. Да-да, я ответственно подходил к взятым на себя обязательствам.

– Теперь ваша очередь, – выбив клинок у одного противника и приставив меч к горлу другому, бросил я в сторону.

Вынужденно ожидавшие на скамейке запасных бойцы, с готовностью поднялись со своих мест. Желание реабилитироваться хотя бы в собственных глазах за быстрое поражение, а также реализовать свои задумки на бой, чего изначально сделать они просто не успели, подстёгивало молодых мужчин с большим воодушевлением принять приглашение.

Свежие и отдохнувшие, они бросились на меня, едва прозвучала команда начать схватку, но закончить этот бой нам была не судьба. В самый разгар схватки наружная дверь распахнулась, и внутрь помещения, где располагался пост охраны гауптвахты, поочерёдно вошла большая группа людей.

– Здравия желаю, Ваша Светлость! – отбивая удар одного из противников, бросил я, и не обращая внимания на моментально вспотевшего командира части, уставился в сторону «неожиданных» гостей, которых он сопровождал.

Глава 7

Две недели назад

Из-под бровей рассматривая сидевшего перед собой молодого мужчину, полковник Калинин недовольно хмыкнул.

– Я правильно понимаю, что смерть Обломова не вызывает у вас сомнений, но в то же время, вы остаётесь верными своей присяге... трупу?

– Алексей Михайлович не ушёл по-английски, – натянуто улыбнулся хозяин кабинета. – Есть завещание и официальный правопреемник, который взял его фамилию и вступил в наследство.

– Любопытное у вас здесь кино, Артём Семёнович. Ещё больше мне любопытно, это каким таким интересным образом два благородных рода присягнули на верность простолюдину? – внимательно уставившись в глаза собеседнику, произнёс Калинин.

– Со всем уважением к вам и вашей работе, Ярослав Геннадьевич, но это внутренние дела нашего рода, – учтиво произнёс граф, после чего, выдержав небольшую паузу, добавил: – Могу ли я вам ещё чем-то помочь?

– На этом всё, Ваше Сиятельство. Благодарю за беседу.

Покидая особняк Тенишевых, полковник недовольно огляделся по сторонам – дар молчал. Последнее могло означать только одно: Обломова здесь точно давно не было.

Широкий круг контактных лиц быстро себя исчерпал, и допрашивать стало уже просто некого. Показания близких друзей парня были как под копирку одинаковы и ничего полезного не давали. Если, конечно, не учитывать возникшее ощущение обмана.

Интересный вышел у Калинина разговор с Орловыми: они-то, как раз, в смерть Алексея поверили. Дочь графа даже была в трауре, что немало удивило полковника. Причём не отыгрывала роль, а реально была расстроена и болезненно реагировала на все вопросы.

А вот родной дядя «погибшего» добровольно сотрудничать отказался. Святогор Васильевич даже разговаривать не захотел, сообщив, чтобы его вызывали по повестке или не тратили время. Калинин, естественно, на это время терять не собирался и переключил свои мысли на главную цель – частную клинику Белорецких. Если куда ещё и могли отвезти парня после произошедшей битвы, то только туда.

***

– Здравствуй, Алексей, – оглядывая помещение, произнёс князь Белорецкий. – Вижу, не скучаешь тут.

– Ну-у... пришлось сначала заморочиться, – почесал я затылок, невольно проследив за его взглядом.

– Черногвардейцев! Капитан Ермаков! Что здесь происходит?! – закипая, воскликнул полковник Миронов, который, по-видимому, только отошёл от первого шока.

– Остынь, Антон Сергеевич, – мягко бросил князь, поворачиваясь в его сторону, после чего, сосредоточив взгляд на мне, добавил: – Надо поговорить.

– Как скажете.

Если быть откровенным, то в какой-то момент все мои чудачества и приключения на территории этой воинской части в немалой степени были рассчитаны на то, что так или иначе приглядывающие за мной люди князя доложат ему о происходящем, и тот наконец-то найдёт время вспомнить о своём обещании выйти со мной на связь.

Так оно и вышло. Правда, сначала это были попытки связаться от лица дяди Вити, которые я игнорировал, а все его записки бесовка уничтожала без прочтения либо сразу у него в кармане, либо у тех людей, которым он их передавал. К слову, их отряд тоже находился в нашей воинской части, но присутствия Тайфуна, без помощи бесов, я вообще не ощущал. И менять это положение вещей они не собирались, что для меня казалось нетипичным и по меньшей мере странным.

Затем мне прямо в комнату подбросили мобильный телефон, на который неожиданно позвонил сам князь Белорецкий, но трубку я брать тоже не стал, а телефон попросил беса вернуть отправителям. С тех пор было затишье, и вот сейчас, Его Светлость Евгений Константинович Белорецкий, собственной персоной явился в часть по мою душу. Собственно, чего я и добивался. Очень уж мне хотелось посмотреть ему в глаза и лично задать несколько вопросов.

Вслед за мной князь вошёл в кабинет начальника гауптвахты, жестом руки показав сопровождению, что за ним следовать не стоит. Уже внутри его внимательный взгляд зацепился за диван, на котором лежали моя подушка и одеяло.

– И как, удобно?

– Лучше чем в камере, – повёл я плечом, после чего, с трудом сдерживая улыбку, добавил: – Кстати, хотите экскурсию? Там в одной из камер даже есть для вас послание.

– Что-о? – слегка нахмурился собеседник, присаживаясь в кресло хозяина кабинета.

– Не от меня. Честно, – поспешил заверить я князя, подняв открытые ладони.

– Как-нибудь в другой раз, – безэмоционально отрезал Белорецкий, а затем низким грудным голосом добавил: – Я только ради тебя приехал в такую даль, и у меня сейчас не так много времени.

На услышанное я молча кивнул и, моментально приняв серьёзный вид, уставился на Евгения Константиновича.

– Судя по твоему поведению, тебе не очень понравилось то, что мы закинули тебя в эту дыру, – спустя десяток секунд обоюдного молчания, без лишних предисловий начал разговор князь. – Держу пари, злишься, что мы тут твоей судьбой распоряжаемся и вообще списали тебя со счетов, забыв всё хорошее, что было тобой сделано для княжества и непосредственно для нашего рода.

Говорил князь медленно, спокойно и уверенно. Не спрашивал, а утверждал. Будто действительно знал, о чём я думаю, читал мои мысли.

– Думаешь, что не помним о своих обещаниях оставить тебе независимость, предоставив обучение в школе в качестве подарка и небольшой благодарности. И наверняка считаешь, что выбросили из головы твою дружбу с нашими детьми, которые, к слову, мне с братом из-за тебя разве что плешь не проели... – позволил себе легкую улыбку Белорецкий. – Так вот, нет. Всё помним, всё чтим и ни от чего, даже в свете последних событий, не отказываемся. Моё слово, – закончил Евгений Константинович, практически не моргая уперевшись в меня взглядом.

Что тут ответить? Сказанное князем, меня, мягко сказать, обезоруживало. Врать он не мог, тем более слово дал. А между делом, Белорецкий действительно практически прочитал мои мысли, озвучив все тревоги и чаяния, беспокоившие меня последние несколько недель, и следом, буквально одномоментно их разрушил. В то же время, как бы это удивительно ни звучало, вопросов, по сути, меньше не стало.

– И теперь, после всего услышанного, тебя наверняка пуще прежнего интересует, какого чёрта мы без спросу отправили тебя в армию, с дальнейшей судьбой оказаться на фронте? – глянул он на меня изучающим взглядом и, насладившись возникшей тишиной и по-видимому, моей вытянувшейся физиономией, продолжил: – Ты бы так или иначе узнал всё самостоятельно, но похоже, кое-что тебе поведать придётся мне самому, – пауза после этого предложения показалась мне особенно долгой. Но ощущения дешёвой интриги не было – князь просто, вероятнее всего, мыслями погружался в историю. – В пору моей глубокой молодости, когда я был примерно таким же юнцом, как ты сейчас, довелось мне с отцом побывать на одном из прифронтовых участков. Война тогда другая была... всем миром сражались... Но не суть. Встретил я в одном окопе, случайно, молодого парнишку. Рядового бойца. В составе бездарных солдат воевал. Их там много таких, конечно, было, но этот чем-то выделялся, – смотревший в окно князь улыбнулся, будто наяву увидел этого человека. – А надо тут ещё сказать, что у меня прекрасная память на лица, Лёха. Так вот смотрю я на него: глаза голубые, лицо белое, хоть и слегка чумазое, ну и всё вроде бы, из примечательного. Разве что, может, брови ещё светлые. Каска скрывала волосы, а военная форма, слегка не по размеру – его фигуру. Но этого всё-таки вполне хватило, чтобы я точно осознал, что парень мне этот однозначно знаком. Любопытство взяло вверх, и я решил подойти, да поговорить.

Взгляд Белорецкого вновь устремился в мою сторону, будто бы удостоверяясь, насколько я увлечён рассказом.

– Как я впоследствии всё-таки вспомнил, мы с этим парнем были представлены друг другу на одном давнем светском мероприятии. До сих пор помню его недовольный вид, когда я наедине припомнил ему эту встречу. Черногвардейцев, а на тот момент, для всех – обычный простолюдин Прохоров Иван, убедил меня оставить своё знание в тайне.

Услышав о том, что князь имел в юности непосредственное знакомство с кем-то из моих родственников, я заинтересовался его рассказом ещё сильнее.

– Законспирированный под бездарного рядового бойца из самой обычной семьи, Иван зачем-то проходил службу в одной из воинских частей, непосредственно участвующей в наступательных операциях объединённой армии нашей империи. Я тогда попросил отца оставить меня в той части. И так вышло, что с Иваном мы подружились. И теперь, внимание, самое важное. То, ради чего я тебе всё это вообще начал рассказывать, – князь уставился мне в глаза и предельно серьёзно, низким твёрдым голосом продолжил: – Когда спустя время, мы всем полком попали в знатную передрягу, он мне всё-таки поведал историю о своём незавидном положении. Как оказалось, Лёха, у вас очень суровая стихия. Она много даёт. Но если хочешь, чтобы тьма тебя по-настоящему приняла... придётся, так скажем, пройти её проверки. Такова была судьба каждого одарённого в твоём роду, кто желал пробить потолок развития и встать на одну ступень с избранными нашего мира. Риск – огромен. Шансов... а чёрт его знает. Но если сможешь взять своё... награда тебя не разочарует. Как это всё работает, у меня есть только догадки, но их мы оставим на другой раз, – закончил свою речь Белорецкий.

– Вы хотите сказать, что в какой-то момент времени, каждый из моих предков оказывался в ситуации, когда он внезапно становился бездарным?..

– Не каждый, – отрицательно качнул головой Евгений Константинович. – Тут должен быть потенциал к росту до, как минимум, гроссмастера. А что касается ситуаций... скажу тебе больше. Их порой приходилось создавать едва ли не искусственно. Как, например, ту, что спланировали не так давно с тобой мы.

– То есть, вы изначально знали, что я останусь без...

– Нет. Я не так сильно погружен в нюансы и тонкости развития вашего дара. Я видел только один живой пример, и как ты понимаешь, предок твой откровенничал со мной редко и не всегда охотно. Но на примере произошедшего с тобой и увиденного ранее, два плюс два складываются легко.

Внутри помещения надолго повисла тишина, во время которой в моей голове пронеслось множество самых разных мыслей. Самая главная из них звучала так:

«Дед Акакий, какого чёрта ты молчал всё это время, старый ты прохиндей?!»

«Было любопытно за тобой наблюдать в такой ситуации, – мерзко хохотнул старик. – Да и ничего, собственно, не меняется. Ты либо вернёшь дар, либо нет. Мы все через это проходили».

В этот момент князь встал с места и, задержав взгляд на моей постели, произнёс:

– Теперь, когда ты добился своего, и я, отменив все свои важные дела, сорвался на границу империи ради этого разговора, я надеюсь на несколько вещей в ответ. Во-первых, ты перестанешь наводить беспорядки в моей армии. То бишь, примешь решение: служишь ты здесь или же нет. Заставлять тебя никто не собирается. Во-вторых, продолжишь путь своего восстановления. Ну и в-третьих, имей уважение – бери трубку, когда звоню! – на этих словах Белорецкий бросил на стол уже знакомый мне телефон и неспешно направился в сторону выхода.

– Постойте! – немного взволнованно бросил я ему в спину. – А этот... Иван... у него получилось вернуть силы?

– Конечно.

– И что ему для этого пришлось сделать?

– Переломить ход войны, Лёша.

Друзья, дальше платка. Вам спасибо за внимание к творчеству и поддержку в том числе и рублём!

Пусть денежки, потраченные на мои книжки, вам возвращаются десятикратно!)