Тобольский схрон

Глава 1

Предисловие.

Российская империя обладала огромным золотым запасом. Государственный банк хранил; ценных бумаг, золотых слитков и монет на более, чем один миллиард рублей. Больше в начале двадцатого века, было только у США и Франции. Предполагая скорые потрясения, еще вначале года 1917 года, Император Николай II, эвакуировал большую часть золотого запаса Российской Империи в Казань. Скорее всего, это и стало той роковой ошибкой, из-за которой, страна потеряла свои золотые резервы.

В конце лета 1918 года, белогвардейцы под командованием полковника В.О. Каппеля, при поддержке чешских пленных, взбунтовавшихся против советской власти, выбили большевиков из Казани, где захватили около пятисот тонн золота, на сумму более шестисот пятидесяти миллионов рублей. Большевики успели эвакуировать только сотню ящиков, которые, впрочем, вскоре бесследно пропали. Большую часть оставшегося золота белые доставили в Самару, а оттуда, в Омск. Учитывая огромное количество драгоценного металла, ценных бумаг и мировой валюты, и небольшую пропускную способность железных дорог того времени, часть золотого запаса, в количестве порядка ста двадцати тонн было отправлено в Тобольск, с расчетом, впоследствии переправки его водным путем, через Иртыш, Обь, и Обско-Енисейский канал, речным транспортом, до Красноярска, а оттуда по Ангаре до Иркутска. К середине 1919 года, удалось переправить до Томска, и далее железнодорожным транспортом, более пятидесяти тонн золота. Примерно столько же драгоценного металла, застряло в Тобольске.

К этому моменту Красная армия уже находилась на подступах к Тобольску, и вот-вот должны были захватить Омск. Мало того, оказалось, что власть в Сургуте, городе, расположенном на Оби, тоже перешла в руки большевиков. А так как другого пути не имелось, руководство Тобольского банка и верные белой армии войска под руководством генерала Пепеляева, оказались перед дилеммой. Как сохранить и переправить в Иркутск, оставшееся в городе золото или хотя бы сделать так, чтобы оно не досталось большевикам.

Исходя из сложившихся обстоятельств, был разработан план по спасению золотого запаса. Причем план оказался настолько хорош, что даже по прошествии более чем, сотни лет с того момента, так никто и не обнаружил вывезенного золота, которое хоть и не доехало до места назначения, но в тоже время и не досталось новой власти.

Для исполнения этого плана был задействован почтово-пассажирский пароход «Пермяк», в который якобы было загружено более пятидесяти тонн драгоценного металла, церковной утвари, а также не так давно выпущенных армией Колчака орденов из золота и малахита с надписью: «Защитнику Сибири», которые собирались вручать особенно отличившимся бойцам. В состав охраны парохода, помимо приданной офицерской роты, под командованием штаб-ротмистра Киселева, входили и банковские работники, отвечающие за сохранность денежных средств. И в полночь двадцать второго октября 1919 года пароход «Пермяк», отправился в свой последний рейс.

В этом переходе было много странностей, не поддающихся осмыслению. Во-первых, по твердой уверенности метеорологов, ожидались сильные заморозки, которые должны были привести к скорому ледоставу на реке Обь. «Пермяк», будучи почтово-пассажирским судном явно не относился к ледокольному флоту, однако зная прогноз, все же был отправлен в путь. Во-вторых, зная о скором ледоставе, сопровождающие груз люди, казалось, должны были торопиться и идти без остановок, однако отплыв вниз по течению Иртыша на тридцать километров, остановились у села Кугаево, где простояли до самого утра. При этом явно изображая некую деятельность.

После этого пройдя еще примерно такое же расстояние, вновь сделали очередную многочасовую остановку у деревни Бронниково. Последняя остановка произошла возле большого села Тундрино, уже на Оби, и здесь вдруг оказалось, что кроме офицерского состава конвоя и команды парохода «Пермяк», никого постороннего на судне нет. «Пермяк» же, сделав небольшую остановку, вновь отправился в путь и в скором времени оказался неподалеку от Сургута. И тут погода резко ухудшилась, ударил сильный мороз. Зима, как и прогнозировали метеорологи, пришла непривычно рано, и стало ясно, что дальше Сургута «золотому пароходу» не уплыть. Но до Сургута все-таки добрались, встав на зимовку в одной из проток.

И тут вдруг оказалось, что на судне, кроме части офицерского конвоя под командованием штаб-ротмистра Киселева, никакого груза не имеется. За исключением может был нескольких килограммов слитков и монет, которые были выданы команде на карманные расходы, что, впрочем, было неудивительно, учитывая, что царские деньги обесценились, и превратились в никому не нужную бумагу, Керенки тоже не внушали доверия, а расплачиваться за постой и дальнейший путь было все-таки необходимо.

Проведя в Сургуте, около половины месяца, и дождавшись, когда лед на реке окончательно встанет, команда под предводительством штаб-ротмистра, наняла у населения несколько саней, закупила продукты питания, и отправилась своею дорогой, оставив пароход на зимовку возле города. Что происходило с командой конвоя дальше, доподлинно неизвестно. Есть свидетельства, что Киселева в последствии видели в Иркутске, а через год он появился во Владивостоке. Там его арестовали японские интервенты и долго пытали, пока тот не умер. Возможно, добивались, чтобы он рассказал им о месте захоронения клада. К этому моменту о «золотом» тобольском пароходе уже начинали ходить легенды.

Версии о том, где именно находится спрятанное золото выдвигались самые невероятные. И одна из основных, касалась села Кугаево, где пароход, отправившийся в путь, сделал первую остановку. Дело в том, что в селе Кугаево находится Храм Рождества Христова, в то время действующий. Более того, по слухам, от храма, до сельского кладбища и далее до Иртыша, якобы был проложен подземный ход, построенный еще в момент основания самого храма, для защиты от набегов местных племен. Учитывая, что на одном из пароходов была загружена церковная утварь, в которую входила серебряная рака с мощами святого великомученика Пантелеймона, вполне возможно, что именно она вместе с остальными ценными предметами и была выгружена здесь и спрятана в районе местного храма. Позже, ход был действительно обнаружен, но к тому времени, он оказался под завалами, из-за рухнувшего свода, вдобавок ко всему в его недрах скопился ядовитый газ от болотных испарений. Так это или нет неизвестно, но вроде бы несколько экспедиций, организованных уже после Великой Отечественной Войны, так ничего и не нашли.

Бронниково, оказалось небольшой деревушкой, с населением не более пятидесяти человек, и небольшой часовней, благодаря которой это место и считалось селом. Если здесь, что-то и было спрятано, то где именно находится клад, никто не знал. Тем более, что большая часть населения в тот момент, находилась в Тобольске, а оставшимся в селе бабам и ребятишкам было не до того, чтобы смотреть за тем, куда, что-то там прятали. И прятали ли вообще. А к моменту остановки в Тундрино, «Пермяк», прибывший к этому моменту в село, оказался уже пустым. Хотя и ходили, некоторые слухи о том, что на подходе к селу, кто видел этот пароход пришвартованным к южному берегу. Но вполне естественно никто не стал интересоваться причиной остановки. В те времена это было бы чревато. Вполне возможно, что если на пароходе и оставалось еще что-то, то наверняка, оно было надежно спрятано в лесу.

Много позже, примерно в 1966 году, к местным военным пришел один из охотников хантов, и рассказал, о некоей пирамиде, найденной им на одном из берегов реки Обь. Якобы на вершине находились золотые монеты, которые он забрал оттуда и принес показать военным. Поднятый по тревоге вертолет, с оборудованием, действительно отметил в указанном месте, некую аномалию связанную с наличием большого количества металла. Вот только из-за непогоды приземлиться у пирамиды, оказалось невозможно, а несколько позже, она бесследно исчезла, неизвестно куда.

И тут, из местных архивов, вдруг выясняется, что незадолго, примерно за двенадцать часов, до отплытия парохода «Пермяк», из Тобольска вышел служебный пароход «Тюмень», который в качестве вооружённого парохода входил в состав Обь-Иртышской речной флотилии, армии адмирала Колчака, и принимал участие в артиллерийской поддержке сухопутных войск. 2 сентября 1919 года совместно с пароходом «Александр Невский» на участке реки между поселками Плеханово и Тараканово, он вёл бой с восставшим пароходом «Иртыш». Получив повреждения, вышел из боя и ушёл вниз по реке в Тобольск. Здесь после ремонта, вновь вернулся в строй, и до конца октября 1919 года, находился в резерве, исполняя мелкие поручения, в качестве курьера командования.

Наверное, именно поэтому, его отплытие и осталось незамеченным. Пароходик, под командованием мичмана Карченкина В.С., и полной командой матросов, отплыл от пристани и отправился вверх по течению реки Иртыш, в сторону Омска. Однако же в Омск, он так и не дошел. Примерно на половине пути, пароходик свернул в правый рукав Иртыша, реку Тара, и дальше следовал уже по ней. Команда, покинула пароход в селе, Муромцево которое находится примерно в трехстах километрах от реки Иртыш. Здесь пароходик, пришвартовался к пристани, поселка, а его команда вошла в состав местного гарнизона. Имел ли на своем борту пароходик хоть какие-то драгоценности, история умалчивает. Правда в архивах речной флотилии много позже, вдруг обнаружилась запись, о беспримерном подвиге мичмана Владимира Сергеевича Карченкина, и подполковника конрразведки Николая Сергеевича Исаева, сумевших фактически в одиночку, спасти пароход из-под носа наступающей красной армии, и за две недели пути, подняться от Тобольска до Муромцева, где офицеры и вошли в состав находившегося там гарнизона.

Где именно было спрятано золото, и было ли оно вообще так до сих пор и осталось никому неизвестным…

1

- Рота, подъем! Форма номер два, строиться на физзарядку!

Звучит команда дневального, и я, повинуясь врезавшейся с юности привычке вначале исполнять, а после думать, именно этому и учат в армии, подскакиваю со своей койки, и выпрыгнув в проход, надеваю на себя брюки-галифе, вбиваю ноги в сапоги, и вылетаю на центральный проход, с удивлением отмечая, какими глазами меня провожают знакомые солдатики, с некоторой ленцой, поднимающиеся со своих коек. Я же, не обращая на их взгляды внимания, устремляюсь вниз по лестнице с третьего этажа на полковой плац. И только по дороге вниз, начинаю соображать, что здесь, что-то не так.

Какая, к черту, армия? Мне шестьдесят пять, и я не то что армию, даже на работу уже не хожу последние пять лет, с тех пор, как получил инвалидность и окончательно засел дома, где единственными моими развлечениями была рыбалка летом и компьютер зимой. Вспомнив это, вдруг останавливаюсь на выходе из здания казармы, и удивленно оглядываясь вокруг, никак не могу понять, что же произошло. Вроде бы еще вчера был самый разгар лета, я собирался на рыбалку, и тут на тебе зима, сугробы и войсковая часть, в которой я когда-то служил.

В какой-то момент, до меня начинает доходить, что все это сон, и на самом деле, все окружающее меня просто игры моего подсознания. В этот момент, ощущаю сильный толчок со спины, и выставив вперед руки, рыбкой влетаю в снежный сугроб, который навалили на газоне, убирая снег с плаца. Распаренное после сладкого сна тело, получает полный заряд бодрости, подкрепленный свежим снегом, и декабрьским морозцем, и я наконец окончательно просыпаюсь.

Следующие полчаса, автоматически выполняю все положение движения по команде нашего физкультурника, проводящего утреннюю зарядку, сам же в это время нахожусь где-то далеко, от этого места, пытаясь сообразить, что же произошло со мною там, из-за чего, я вдруг оказался здесь. То, что мне уже не шестьдесят пять, а почти двадцать я уже осознал, хотя и до конца не понял, как все это произошло. С другой стороны, наверное, все же стоит этому радоваться, а не горевать. Все же, я не старая развалина, дышащая на ладан, а молодой мужчина, у которого все впереди. Судя по окружающим меня людям, я нахожусь в собственной войсковой части, в которой проходил срочную службу, и похоже мне осталось всего каких-то полгода до дембеля.

Все это меня радует, и одновременно с этим, заставляет задуматься. В ту первую жизнь, я, поддавшись на уговоры местного комсомольского вожака, сразу же после увольнения в запас, отправился на Ударную Комсомольскую Cтройку в Братск, о чем после очень жалел.

Хотя в то время, это казалось мне правильным, я был активным комсомольцем, не пропускавшим ни единого мероприятия. Будь то субботник или же комсомольское собрание. Всегда числился в активистах, и даже одно время исполнял обязанности комсорга роты. Голова была забита лозунгами, звучавшими, как говорили позже «из каждого утюга» и тогда мне казалось, что я поступаю единственно правильно. К тому же, рисовались радужные перспективы будущего, которое вдруг обернулось пшиком. Во-первых, шоферов там оказалось предостаточно, а техники, как всегда не хватало. И вместо водителя грузовика, как предполагалось первоначально, пришлось работать путеукладчиком. Но, как тогда говорилось – "Партия сказала надо – Комсомол ответил есть!". Вначале это воспринималось вполне нормальным. Хорошая бригада, состоящая из молодых парней, труд конечно тяжелый, но все старались друг другу помочь и в общем-то было весело. Да и зарплату платили в общем-то неплохую. Правда тратить ее было практически неуда, и потому большей частью, она отправлялась на мой счет в Сберегательную кассу, но зато в сознании рисовалось, как я въезжаю в родной поселок на новеньком «Москвиче». К тому же я надеялся на то, что вскоре придет новая техника, и тогда…

Вот только техника поступала довольно часто, только одновременно с этим, находились и другие водители, а мы уходили все дальше и дальше вместе с железнодорожной линией, и как меня однажды просветили, виноват в этом, оказался я сам. Оказывается, можно было бы устроиться механиком в гараже, и тогда уже через три-четыре месяца, я бы сел за руль. А так как погнался за длинным рублем, то и виноват сам. Я пытался возражать, говоря о том, что меня на эту работу, направила комсомольская организация, но мне ответили, что знают, о какой организации идет речь.

- В гараже, тоже работают комсомольцы. А вы погнались за легким заработком, так что же теперь претензии высказывать?

Легкий заработок, обернулся романтикой, заключавшейся в продуваемой всеми ветрами, и промокшей насквозь армейской палаткой, вечной сыростью, грязью и неистребимым гнусом летом, и холодрыгой зимой. Подстывшей однообразной едой, приправленной вездесущим гнусом, доставляющейся в армейских термосах, из передвижной армейской кухни, и антисанитарией, из-за которой каждый месяц выбывало на больничную койку, как минимум половина состава бригады, а оставшимся приходилось вкалывать за двоих. Об отпусках, тоже пришлось забыть. Его величество – план, плюс взятые руководителями, от нашего имени дополнительные обязательства, заставляли выкладываться по полной. И поэтому, о каких-то там отпусках, не было и речи. Конечно это компенсировалось прибавкой к зарплате, но здоровья не прибавляло точно.

Вдобавок ко всему, однажды вдруг я узнал, что двое парней прибывших сюда вместе со мною из части, оказывается уже получили новенькие квартиры, в Братске, а я вот уже второй год, как бомж мыкаюсь, где придется и ни о каком жилье не заходит и речи.

- А, как тебе дать квартиру, если ты, во-первых, не женат, а во-вторых, двигаешься вперед с прокладываемой веткой? Сегодня ты здесь, а завтра на полсотни километров дальше. И зачем в этом случае тебе жилье?

А однажды, меня огорошили еще и тем, что оказывается на мое имя пришла телеграмма, говорящая о смерти единственно близкого мне человека, моего деда. Причем телеграмма, как оказалось пришла два месяца назад, но начальство, решило не расстраивать меня, по этому поводу. Все равно мол исправить уже ничего невозможно, и потому вручили телеграмму уже в начале января, а не в конце октября, извиняясь и мотивируя это тем, что, во-первых, замотались с горящим планом, и просто забыли о ней, а во-вторых, все равно уехать мне бы никто не позволил, опять же из-за все того же пресловутого плана. И это оказалось для меня таким ударом, что я, не сдержав своих эмоций, измордовал начальника до такой степени, что он попал в больницу, а мне дали три года за хулиганство, и нанесение тяжких телесных повреждений. При этом на суде, даже слышать не хотели, о какой-то там забытой телеграмме. Тем более, что характеристику написали такую, что оказалось, что такого дебошира и пьяницу еще и поискать нужно. То, что я был бригадиром и комсоргом, тут же благополучно забылось. А главное один из моих друзей, с кем я на протяжении этих двух лет делил буквально все невзгоды и радости, первым обвинил меня в несуществующих грехах, хотя и прятал при этом глаза от меня.

Следующие три года, я провел, на еще более Дальнем Востоке, в тайге, где-то между Якутском и Магаданом, в поселке Орочье угодье, в лагере усиленного режима работая вначале сучкорубом на лесоповале, а чуть позже на пилораме непосредственно в лагере. От звонка до звонка. Выйдя за ворота лагеря, задумался о том, что же делать дальше. С момента смерти деда прошло больше трех лет, и естественно, ни о каком жилье или наследстве, оставшимся после него нечего было и вспоминать. Если что-то и оставалось, то давно все растащили по соседям, да и дом, наверняка уже обрел для себя нового хозяина. Но даже если это и не так, у меня просто не хватит совести появиться в деревне, в которой провел больше десяти лет своей юности, и не соизволил приехать даже на похороны к деду. И совсем неважно, что телеграмма пришла много позже. Хотел бы нашел время для этого.

Разницы, в общем-то не было, и поэтому, отправился в Магадан, только из-за того, что сюда было ближе, да и привык я уже к этим местам. Здесь, без особенных проблем, устроился на одну из автобаз шофером, и дальнейшую свою жизнь строил исходя из нынешних реалий. Повезло еще в том, что сохранился личный счет в сберегательной кассе. В то время, когда я работал путеукладчиком, большая часть зарплаты отправлялась именно туда, хотя бы потому, что тратить заработанное было просто негде. И после того, как восстановил все документы, оказалось, что на моем счету имеется довольно кругленькая сумма, плюс набежавшие за это время проценты, в размере шести тысяч рублей, заработанных на Ударной Комсомольской Стройке. Благодаря этому, удалось довольно скоро приобрести домик на окраине города. Одним словом, жизнь налаживалась.

Фактически всю оставшуюся жизнь, я прожил именно там, в Магадане, никуда не выезжая из города.Именно в этом городе, я встретил и свою суженную. Анна Гофман, была дочерью ссыльного этнического немца, отправленного в эти края с Поволжья. После окончания войны, многие поселенцы получили возможность вернуться назад, а другие, решили остаться здесь. Кстати благодаря общению с родственниками жены, освоил беглую немецкую речь. Причем ее отец, преподававший немецкий язык в местном техникуме, говорил, что мое произношение, гораздо лучше, произношения любого местного немца. Правда после смерти жены, я не произнес по немецки не слова.

Однажды когда жена была еще жива, попытался отправиться в отпуск на Большую землю, отдохнуть, но в последний момент, жена слегла с температурой, и поездку пришлось отменить. Детей мы так и не нажили, да и Аня ушла из жизни на пять лет раньше меня, и потому последние годы я провел бобылем, сожалея о сложившейся судьбе, и коря себя за ошибки молодости. Больше всего меня угнетала мысль о том, что я, повелся на уговоры комсомольского вожака, и после армии, отправился стазу на Ударную Комсомольскую Стройку, не повидав деда, который фактически заменил мне родителей.

Дело в том, что в свое время, моя мать, не захотела жить в деревне и отправилась в Омск, покорять город. Не имея за плечами, никакого образования, устроилась на один из местных заводов. Там появился и я. Моим отцом, по словам мамы, был какой-то летчик-испытатель, погибший во время очередного полета. Откуда такой взялся в Омске я, пока был маленьким, не понимал, но верил словам матери, пока меня не просветили соседские бабушки о том, что папа лётчик, оказался залетчиком. То есть сделал свои дела и спокойно упорхнул с горизонта, как только понял, что дальнейшее его пребывание, грозит женитьбой. Впрочем, я особенно не расстраивался по этому поводу. Тем более, что «папы» достаточно часто менялись в моей жизни, правда редко, кто из них задерживался надолго, пока в один прекрасный момент, мама не попала в аварию, и уже через месяц после ее гибели, я не оказался в поселке Лисино, где до этого момента, появлялся всего дважды, на летние каникулы.

Здесь в деревне, жил мой дед, и все последующие годы, начиная от смерти матери и до призыва в армию, я жил вместе с ним. Мой дед Матвей Евсеевич Сердюков, работал в местном охотничьем хозяйстве. Начинал с охотника, егеря, а ближе к пенсии был начальником участка. Именно он заменил мне родителей, и делал все, чтобы мне было хорошо.

Глава 2

2.

Первые проблемы проявились уже ко дню Советской Армии, в конце февраля. Меня и еще десятерых парней заканчивающих этой весной службу в армии вызвали в комитет комсомола части. Здесь нам торжественно объявили о том, что все мы, как представители передового отряда комсомольцев, а также в ознаменовании дня Советской Армии и Военно-Морского Флота, отправляемся на Комсомольскую Ударную Стройку в город Братск, откуда продолжится прокладка железнодорожной линии до Амура. После чего, каждому из нас были предложены бумаги, на которых требовалось поставить свою подпись. Парни сделали это не оглядываясь, я же, взяв в руки талмуд состоящий по меньшей мере из пяти листов машинописного текста, захотел ознакомиться с содержимым договора.

- Ты, что собираешься делать? – Тут же нетерпеливо воскликнул представитель райкома.

- Как, что? Ознакомиться содержанием документа, прежде чем ставить свою подпись.

- Ты что же не доверяешь представителю комитета комсомола, составившему этот документ? А еще говорили, что вы отправляете на Комсомольскую стройку, лучших комсомольцев части! – Произнес секретарь райкома, повернувшись к комсоргу батальона.

- А, что если лучшие, так обязательно тупые? Почему я должен подписывать документ, не зная его содержимого. Вот, например, пункт; Здесь говорится о том, что я обязуюсь отработать три года в должности, которую мне предложат на месте, так?

- И, что здесь такого?

- Первоначально был разговор о том, что вы отправляете нас на работу, по имеющимся у нас специальностям. Я шофер второго класса, и готовился к работе именно по этой профессии. Но вы заставляете меня отказаться от нее и работать по другой специальности, которой у меня не имеется. Другими словами, хоть разнорабочим, или по какой-то другой профессии о которой, я не имею никакого представления.

- Но ты же комсомолец! Помнишь: «Партия сказала – Надо! Комсомол ответил – Есть!». Ты противопоставляешь себя партии?

- Ни в коем случае, но согласитесь, что отправлять квалифицированного работника на более низшую должность это как раз и есть вредительство, и противопоставление, разве не так?

- Как раз нет! А если в данный момент, на стройке, а значит и Коммунистической Партии, не нужны водители, а нужны скажем путеукладчики?

- Я не против этого, но все хотелось бы работать по своей профессии. И потом я не уверен, что на такой большой стройке не нужны шофера. Поэтому, хотелось бы, чтобы в договоре была указана именно моя профессия, может быть и с оговоркой о том, что я, как комсомолец, согласен временно исполнять любые другие обязанности. Тем более, что с самого начала, нам обещали именно это, но никак не то, что написано в этих бумагах. И потом. Мне бы хотелось после увольнения из рядов вооруженных сил, показаться дома. По закону я имею право на отпуск после службы в Советской Армии. Как быть с этим? Из всех родных у меня в живых остался только дед, которому исполняется семьдесят лет в этом году. Я хочу его увидеть.

- Это невозможно. По предварительной договоренности, вы все обязаны появиться в городском комитете комсомола города Братска, не позже двадцать девятого апреля сего года. Чтобы принять участие в Первомайской демонстрации, в качестве передового отряда Комсомольцев-Строителей, и оттуда сразу же, отправиться на Ударную Комсомольскую Стройку. Именно поэтому, вас должны уволить из части не позже двадцать пятого числа. То есть в первую партию. Войсковая часть, в которой вы проходите службу, пошла на это в ущерб ранее утвержденным планам. О каком отпуске в этом случае, может идти речь?

- В таком случае, я не смогу подписать это обязательство, потому что оно противоречит первоначальным договоренностям, а также нарушает закон.

- Что значит не смогу? Комсорг, что за дела? Мы как договаривались, ты обещал, что все будет хорошо и ты решил все вопросы! Ты, что же хочешь положить на стол свой билет.

- Извините Павел Иванович, уверен это недоразумение, сейчас все решим.

- У тебя пять минут!

- Сердюков, но как же так, мы же обо все договорились?

- Мы договорились о том, что я отправляюсь на стройку водителем, а что я вижу сейчас?

- Но пойми ты, в разнарядке на требуемые профессии, нет этой специальности, что я могу сделать?

- Покажите мне разнарядку. Я выберу из имеющихся профессий ту, которая мне ближе всего.

- Нечего там смотреть. – Вмешался секретарь. – Либо ты подписываешь договор в том виде, в котором он есть сейчас, либо разговор, на этом закончится.

- Как скажете. – ответил я. – Я могу быть свободным?

- Вон! – Закричал секретарь. – Ты еще пожалеешь!

Испросив по уставу разрешения у местного секретаря, который носил лейтенантские погоны, я вышел из кабинета, предвкушая, по меньшей мере последнюю партию на увольнение в запас, если не чего-то более страшное. Похоже мне, нужно срочно вспоминать все уставы внутренней службы, и следующие четыре месяца действовать строго по ним. В противном случае можно ожидать чего угодно, и гауптвахта может показаться курортом.

Уже со следующего дня проблемы навалились на меня со всех сторон, и с каждым новым днем, положение только ухудшалось. Тут же вспомнились мои мелкие правонарушения, и раздулись до таких размеров, что казалось, я просто не доживу до дембеля. Мало того, что я не вылезал из нарядов, так еще любые нарушения в роте связывались именно со мной, и в первую очередь отвечал за них именно я. Был ли я там или не был, но по любому пустяку, меня заставляли писать объяснительные, объявляли выговора, и наказывали. Уже через неделю, меня разжаловали из сержантов в рядовые, под тем предлогом, что я не справился с обязанностями заместителя командира взвода, и развалил всю работу, по воспитанию советских воинов.

И все это время, практически каждый день, меня вызывали в кабинет комсорга, который требовал от меня подписи на контракте, и стоило мне в очередной раз отказаться, как на мою голову валились новые неурядицы. Вскоре, под каким-то мелким предлогом, я отравился на гауптвахту, где следующие семь суток, маршировал под командованием какого-то ефрейтора, выбивая пыль из местного плаца. А перед самым освобождением, вновь встретился с лейтенантом Панкиным, который опять потребовал моей подписи, и при очередном отказе, мне добавили еще семь суток ареста. По возвращении в часть, меня вновь вызвали к комсоргу, где я вновь отказался подписывать договор, и все продолжилось так же, как было и до этого дня. Все шло к тому, что рано или поздно я загремлю в дисциплинарный батальон. Уж если находится причина гнобить меня в части, то подвести под статью не так уж и сложно. Честно говоря, я уже начал сомневаться в правильности своего выбора. Куда проще было подписать договор, и сойти с поезда во время переезда из Перми в Братск. Тем более, что поезд шел через мой родной город, документы были на руках, а куда там, я пропал во время следования, было бы уже не важно.

В конце апреля, когда что-то подписывать было уже поздно, я почувствовал, как надо мною сгущаются тучи. Меня, фактически спас, командир батальона отправив в командировку для срочного ремонта грузовика, в отдельный взвод связи, расположенный в ста пятидесяти километрах от основной территории, в глухой тайге. Вообще-то среди офицерского состава, это место считалось ссылкой. Туда отправляли служить самых отъявленных нарушителей. Может быть именно поэтому лейтенант Панкин, на какое-то время успокоился решив, что это явно послужит мне уроком, а по возвращении в часть, он найдет способ наказать меня. Хотя у срочнослужащих, об этой точке, было совсем иное мнение. Все же не зря среди рядового состава, бытовала поговорка о том, что «Служить нужно подальше от начальства, и поближе к кухне». Там как раз и было такое место. Тем не менее, комбат, зная об этом предупредил, что если я не восстановлю из двух находящихся там грузовиков, хотя бы один, то по возвращению, вполне могу загреметь в дисциплинарный батальной, с обвинением в саботаже. И тогда он уже ничего не сможет исправить.

Меня доставили до места вертолетом, который раз в десять дней, привозил сюда необходимые продукты питания, для взвода солдат, топливо для генераторов, ну и все остальное, что требовалось для жизни в лесу. До ближайшего поселка от этого места, было почти сорок километров по проселочной дороге, особенно не находишь и не наездишь, тем более, что оба грузовика, как бы считались вышедшими из строя. Правда при необходимости, можно было вызвать вертолет, но вне плана, он появлялся только в случае болезни, или какого-то бедствия. Да и ничего сверх положенного по нормам, сюда не доставлялось. Впрочем, судя по ярому выхлопу старшего лейтенанта Водкина - командира отдельного взвода связи, он находил выход из положения даже здесь, полностью оправдывая свою фамилию.

База оказалась достаточно уютным местом. Огороженный бетонным забором прямоугольник, размерами примерно пятьдесят на сорок метров, вмещал в себя длинный бревенчатый дом, в котором располагалась солдатская казарма, Ленинская комната, столовая с кухней, и баня для личного состава. Чуть в стороне у ворот находилось караульное помещение с вышкой, а рядом с ним, по другую сторону ворот - дом, предназначавшийся для командира взвода. Правда, учитывая, что семьи у него не было, одну из комнат занимал медпункт, в котором командовал сержант из срочнослужащих, исполняющий обязанности местного фельдшера. Как оказалось, он был призван после окончания медицинского училища, и потому фактически находился на своем месте. У противоположного забора, стоял большой дом, сложенный из бетонных блоков, с узкими окнами под самой крышей, а наверху, был выстроен целый лес антенн самого разного назначения. Рядом с этим сооружением находился автомобильный прицеп с фургоном, на крыше которого находилась большая тарелка спутниковой связи. Что там вылавливали в эфире связисты, мне было не столь интересно, зато стоило вертолету подняться в небо, как громкоговоритель расположенный во дворе тут же во всю мощь выдал какую-то разудалую музычку с металлическими нотками, явно несоветского сочинения.

Мне показали место в казарме, уточнили причину ссылки и срок службы, а после проводили в местный гараж, в котором помимо двух полуразобранных грузовиков ГАЗ-51, находились еще и два дизельных генератора. Один из которых молотил круглые сутки, а второй находился в резерве. Какофония музыки, доносящейся со двора, и рев генератора, создавали такую атмосферу, которая меня явно не обрадовала. Впрочем, как сказал сержант, музыку включают только на убытие вертолета, и скоро выключат. Своего рода «Прощание Славянки», зато сразу всем становится понятно, что вертушка улетела, и никого посторонних здесь нет, следовательно, можно заниматься своими делами.

- Это как? – Удивленно переспросил я.

- Ну, основная служба здесь только у связистов, да и те сидят у радиостанций по пять человек, меняясь сутки через двое. Остальные занимаются охраной и обслуживанием объекта. А что здесь охранять? От медведей и прочей живности имеется высокий забор. Караул разумеется несет службу, но свободному личному составу делать здесь практически нечего. Телевизор здесь не ловит, радио обрыло настолько что хочется тишины, поэтому каждый занимается чем-то своим. Например, неподалеку протекает неплохая речка, можно сходить на рыбалку, или просто искупаться и позагорать. Для выхода за пределы части, никакой увольнительной не требуется. Осенью уволился Ринат Гафаров, он обеспечивал взвод свежим мясом. Ты как, знаком с охотой?

- Вообще-то да, можно сказать из потомственных сибиряков-охотников, но меня прислали не для этого. Если я не починю хоть один грузовик, могу отправиться в Дисбат. Поэтому, как-то не до охоты.

- За, что тебя так.

- С комсоргом батальона повздорил, отказался ехать после дембеля, на Ударную Комсомольскую стройку, из-за чего комсорг батальона, получил выговор, благо страшина подсуетился и сюда отправили, а так с губы не вылезал по пятнадцать суток подряд, последнее время. Даже с сержанта разжаловали.

- Ну это не страшно. Вон тот, что справа, - сержант махнул рукой в сторону грузовика, - в общем-то на ходу, ну может чуть клапана подрегулировать, постукивают немного. Масло жрет, как не в себя, но это из-за изношенности мотора, а вообще-то иногда наш старший лейтенант им пользуется. Тут до села Бастрыкино сорок верст, вот он на блядки и мотается, ну и мы заодно, что-то с этого имеем. Так что, если подрегулируешь, хуже от этого не будет. Второй грузовик конечно в раздрае, если что ломается снимаем с него, но в принципе там тоже вроде бы ничего сложного, если найдуися запчасти, то и его можно восстановить. Просто нашему алкашу это не надо, потому ничего и не заказывает. Хотя учитывая, что тебя прислали для ремонта, наверное решил встать на путь исправления, но хотя вряд ли. Он и трезвеет только к прибытию вертолета.

Следующие три месяца, я отдыхал душой и телом. Грузовик я все же отремонтировал, правда для этого пришлось заказывать некоторые запчасти в батальоне, да и так возни оказалось очень много, но с другой стороны, меня никто не трогал, ни в какие наряды не привлекали. Одним словом, жил можно сказать в свое удовольствие. Даже на охоту пару раз выбирался. Первый раз подстрелил подсвинка, на полторы сотни килограммов живого мяса, и следующую неделю, объедались свежатинкой. Заодно засолив и килограммов пятьдесят сала. Другой раз притащил косулю. В общем жить здесь было можно.

Не забыл и о старшине, который отправил меня сюда, с глаз подальше, передав ему пару килограммов засоленного сала, от подсвинка, с летунами. Может быть благодаря этому, в середине июня он прилетел с очередной оказией и сам. Оказалось, что комсорг ждет меня не дождется, с распростертыми объятиями, готовя комсомольское собрание, по моему вопросу. Правда, как раз сейчас он отправился на какую-то там учебу, поэтому комбат и отправил сюда старшину, чтобы уволить меня по-тихому. Как выяснилось со слов старшины, парни, которые подписали договор, уже отправились на стройку, а комсоргу батальона из райкома комсомола, спустили выговор, с занесением, за развал работы. Одним словом, к моему приезду, готовится комсомольское собрание, где меня собираются лишить членства в ВЛКСМ.

Это разумеется не дисциплинарный батальон, тем более, что свой так называемый «дембельский аккорд» я выполнил на все сто процентов, восстановив оба грузовика. Фактически старшина и приехал сюда, чтобы проверить мою работу, потому что, командир взвода уже доложил командованию, что все готово. Но с другой стороны, «докопаться можно и до столба», поэтому старшина и предупредил меня, что мне появляться в части как бы не стоит. Комсомольский билет не самое важное в жизни, а вот загреметь вместо дембеля в Дисциплинарный батальон, будет крахом всех надежд.

- Короче так Сань, тебе что-нибудь в батальоне нужно?

- Да в принципе ничего, разве что документы?

- Все документы, я привез с собой. Единственное, что я не смог сделать так это выписать тебе требование на проезд. Но надеюсь у тебя есть деньги, если нет, то могу занять. Десятки думаю хватит, тебе же в сторону Омска?

- Да. Есть у меня эта сумма.

- Вот и хорошо. На плацкартный билет достаточно. Одним словом, у тебя двадцать минут. Все печати и в военном билете стоят, документы на руках, с вертолетчиками я договорился, сбросят тебя возле Кунгура, а там сам доберешься. Нет, если конечно желаешь, то можно долететь до Перми, но в этом случае, боюсь придется отправиться в "не столь отдаленный" батальон. Лейтенант Панкин от тебя не отступится, у него волосатая рука в обкоме партии. А ты ж ему, считай, карьеру поломал!

- А комбат?

- Михаилу Александровичу, тоже не улыбается, иметь в списке военнослужащих вверенной ему части, нарушителя, отправленного в дисциплинарный батальон. Но пойти против обкома партии он не может, сам понимаешь. Фактически твою ссылку сюда и увольнение в запас организовал именно он. Сейчас Панкина отправили в Комсомольскую школу, и постараются задержать его там, насколько возможно. А крайний срок увольнения в запас ограничен двумя неделями. Поэтому меня и отправили сюда. Но лучше об этом не заикаться. И приведи форму в порядок, перед отлетом!

- В смысле? – удивленно переспросил я.

- В военном билете, ты числился сержантом. Звание хоть и сняли, но никакой отметки об этом не было. Ведь не было?

- Нет!

Вот видишь. Сейчас, за успешное выполнение приказа командования, тебе повысили звание на одну ступень. Так что ты старший сержант. Так как печати батальона здесь нет, то я воспользуюсь печатью отдельного взвода связи. Здесь такая имеется, тем более, что ты здесь служил, и увольняешься тоже отсюда. И фактически новое звание проходит по отдельному взводу. Старшему лейтенанту Водкину, терять нечего, давно всем признался, что хочет уволиться со службы. Потому приказ идет как раз по взводу. Так что все законно. Думаю, двадцати минут хватит, чтобы добавить лычку на погоны?

- Так точно, хватит.

Я улыбнулся и побежал приводить форму в порядок. Похоже комсорг там всех достал, если мне мало того, что привезли документы прямо сюда, так еще и звание вернули и дали старшего сержанта. Но кто его дурака знает, напишет какую-нибудь кляузу, если я там появлюсь. Или родственника подключит из обкома, и загремлю я вместо дембеля. На всякий случай спросил.

- А у вас, проблем не будет из-за меня?

- Да что он мне сделает. Да и вышел я давно из комсомольского возраста. В общем давай не тяни, тут не только я постарался. Потому нужно решить эти вопросы, как можно быстрее.

Быстренько подоткнув под погон взятую в каптерке новенькую широкую лычку, и прихватив ее парой стежков, переодевшись в парадку, я подхватил свой вещмешок с пожитками, и попрощавшись с ребятами юркнул в вертолет. Уже через четверть часа, винтокрылая машина коснулась колесами футбольного поля, на окраине Кунгура, и едва я спрыгнул на землю, и отбежал на десяток шагов в сторону, как вертолет взмыл в воздух и отправился по своим делам. За какие-то полчаса, я добрался до железнодорожной станции, и едва успел купить билет на проходящий поезд идущий в сторону Омска, как тут же пришлось срочно бежать на перрон и занимать место в вагоне. В общем все складывалось как нельзя лучше.

В Омск, я прибыл через двадцать часов, как раз успел выспаться, растянувшись на верхней полке. Вдобавок ко всему, соседи, увидев едущего бравого старшего сержанта, тут же пригласили за стол, так что голодным я не остался. С Омском, я был достаточно знаком, все-таки родной город как ни крути, поэтому быстро перебрался на автовокзал, где, взяв билет занял место в автобусе до Муромцево, и вскоре уже отправился в путь. За каких-то четыре часа я добрался до места. Последние десять километров пути я доехал на попутке. Стоило только поднять руку, как возле меня тормознул Газ-69, в котором, как оказалось ехал директор местного совхоза, возвращающийся домой. Конечно же, меня сразу же узнали, и с удовольствием довезли до места, заодно рассказав все новости, и выслушав мой рассказ о службе.

Дед разумеется был очень рад моему возвращению, хотя все же спросил о том, почему я изменил свое решение, и не отправился на стройку, о чем писал ему ранее.

- Ну как я могу уехать, куда-то и оставить тебя одного.

- Так уж и одного, да и не беспомощный я, в конце концов. Твоя жизнь, тебе и решать. А я уж как-нибудь. Да и соседи рядом, помогли бы если что. – Ответил он, хотя я и чувствовал, что он рад моему решению.

- Честно говоря, я собирался туда отправиться, но после, случайно узнал, все это затевалось только ради того, чтобы наш комсорг сделал себе карьеру. Вначале был разговор о том, что нас отправят в качестве шоферов, а когда нужно было подписывать договор, то там об этом не было сказано не слова. Точнее было сказано о любой должности требующейся на данный момент. Фактически получалось так, что нас отправляют на три года в рабство.

- Ну ты скажешь тоже!

- Ладно, пусть не рабство, для обычной работы, не требующей никакой квалификации. Вот не верю я, что на стройке не требуются водители грузовиков. А перед самым дембелем, я узнал, что парни, которые все же отправились туда, работают путеукладчиками. То есть простыми работягами, от которых требуется только физическая сила и ничего более. А самое главное отправляя нас туда, не оговаривали не должности, ни заработной платы, ничего, но зато в договоре было четко сказано, что я должен отработать три года на предложенной мне должности. Это что по-твоему, не рабство?

- Да, что-то не очень правильно это выглядит.

- Хотя бы дали посмотреть, кто там требуется, чтобы я мог хотя бы выбрать что-то из предложенного. Так нет же, стоило мне попросить посмотреть присланную разнарядку с перечнем профессий, как в ответ услышал только угрозы. Да и вообще, честно говоря, к этому моменту, я уже не хотел никуда ехать. Тем более, что по закону, после армии, я имею право на отпуск, так нет же. По договору, я был обязан прибыть в Братск до первого мая, чтобы поучаствовать в демонстрации и прямо с нее отправиться на строительство магистрали. А я готов был даже на это, если бы мне разрешили съездить вначале домой, чтобы увидеть тебя. С другой стороны, работу я думаю, найду и здесь, а если нет, то шоферы везде нужны, не пропаду. Вон в Муромцево объявление на автовокзале, о том, что шофера требуются, висит. Не пропаду.

Следующие две недели мы обходили все село. Всех друзей и знакомых. При этом и я и дед были в военной форме. Дед в той, что осталась у него с войны, со всеми орденами и медалями, а я в своей парадной. Правда медали у меня отсутствовали, а из значков, на груди имелся только комсомольский значок, и знак классности с цифрой «2», но зато все это перекрывало мое звание. Дед очень гордился тем, что его внук, то есть я превзошел его в этом. Сам он закончил войну младшим сержантом, и потому рисуясь перед стариками, не однажды восклицал:

- Товарищ, старший сержант, разрешите приступить к приему пищи? – вставая по стойке смирно и прикладывая правую руку к пилотке. Старики, подражая ему, вытягивались во фрунт, и после моего согласия дружно переходили к застолью.

Наконец, все эти походы были завершены, и я задумался о трудоустройстве. В принципе, в местном совхозе мне предлагали старенький, но вполне ходовой бортовой ГАЗ-63, фактически тот же пятьдесят первый только с полным приводом, но по нашим дорогам, которые скорее направления, другая техника как бы и не нужна. С другой стороны, можно было устроиться и в охотхозяйство в качестве егеря. С одной стороны, зарплата здесь несколько меньше чем в совхозе, с другой, ты сам решаешь, что нужно делать и фактически свободен как ветер. Конечно это не отменяет твоих обязанностей, но ты решаешь сам, когда и как их исполнять, и потом, легче решаются вопросы с лицензиями на охоту, а в наших краях это очень нужная статья доходов. Во всяком случае, без мяса точно не останешься, да и параллельно своим обязанностям можно брать дополнительные обязательства на заготовку пушнины, или шкур. Одним словом, зарплата хоть и меньше, но это все компенсируется самой работой.

И в принципе, я был готов даже на это, но дед попросил меня не торопиться, сказав, что вначале, нужно сделать кое-какие дела, а уж после решать с трудоустройством.

- Ты же сам говорил, что после службы тебе по закону, положен отпуск. Вот и отдыхай! Тебе, что денег мало?

Наша с ним семья считалась зажиточной, и особых проблем с деньгами никогда не было. На подворье стоял крепенький мотоцикл «Урал», купленный за два года до моей службы, имелась собственная моторная лодка "Казанка", да и дом тоже был, как говорится «полная чаша». Не бедствовали, одним словом.

Глава 3

3

В один из дней, отправились с дедом на рыбалку, или на охоту. Сразу не было понятно, потому что брали и то, и другое, а дед на вопрос. Куда именно мы отправляемся туманно ответил.

- Как пойдет.

Летний сезон охоты еще не начался, но отправляться в тайгу, не имея с собою оружия было глупо. Поэтому я больше рассчитывал на рыбалку, тем более, что отправлялись мы на лодке, а дед приказал грузить не только удочки, но и сети. На вопрос, куда именно мы отправимся, я услышал:

- На дальний кордон.

Место это было действительно интересное. Хотя бы тем, что я слышал о нем не однажды, но ни разу, так туда и не попал. Дед всегда откладывал поездку туда, отвечая, что мне пока рано туда отправляться.

- Вот вырастешь, и тогда…

Наверное, я все-таки вырос, раз дед хочет мне показать это место. С вечера наша «Казанка» была загружена так, что в ней толком было не развернуться, а ранним утром, еще до рассвета, мы быстренько поднялись, слегка перекусили и отправились вниз по реке, которая протекала буквально в десятке шагов от дома. Спустившись километров на десять вниз по течению Тары, дед вдруг резко свернул в сторону, и вошел в устье реки Бергамак, правого притока реки возле которой находилась наша деревня. И если Тара считалась судоходной, одно время до Кыштовки, то есть на четыреста километров по реке, даже ходил пассажирский пароходик, то ширина русла Бергамака не превышала пятнадцати метров, и хотя глубины были довольно большими сюда заплывали разве что, охотники и рыбаки на личных катерах и лодках. Хотя говорят, когда-то еще до революции здесь и работали плотогоны, сплавляя вниз по реке нарубленный лес, и ходил почтовый пароходик.

Сейчас это была запущенная донельзя речка, на которою я бы не рискнул соваться на лодке, боясь пробить дно каким-нибудь топляком. Дед же, практически не сбавлял скорость, уверенно лавируя между притопленными стволами упавших деревьев, и легко ориентируясь на русле, как будто посещал эти места чуть ли не каждый день. Хотя, может и посещал. Он хоть и занимал должность начальника участка, но не забывал и о егерских обязанностях обходя участок вверенного ему леса.

Поднимались мы довольно долго, пройдя как минимум километров тридцать по извилистому руслу реки, и в какой-то момент, я даже не понял, как вдруг, дед пристал к небольшому деревянному пирсу у левого берега реки и заглушил мотор. На высоком берегу реки виднелся стоящий небольшой охотничий домик, огороженный невысоким частоколом. Следующий час ушел на перетаскивание всего снаряжения, взятого нами с собою в дорогу. И когда наконец мы с этим управились, дед впервые позволил себе присесть.

- Сегодня на ночь поставим сети, а завтра может сходим и в тайгу. – Произнес дед. – А пока я расскажу тебе одну сказку. Как в детстве, помнишь?

- Да, я как бы уже вышел из того возраста, когда мне были интересны все эти сказки. – попробовал возразить я.

- Эта тебе понравится. А может и пригодится. Мало ли как жизнь повернется. Глядишь и вспомнишь своего деда и его сказку.

Дед достал свой кисет, набил свойским табачком трубку и закурив начал свое повествование.

-Это было очень давно. Я не скажу, что деревья были большими, потому что к тому времени, мне исполнилось уже семнадцать лет, и я в округе считался неплохим охотником. Во всяком случае редко бывало так, что я возвращался домой без добычи. В те времена, было гораздо проще, чем сейчас. Если мне нужно было мясо, я просто брал ружье, патроны и отправлялся в лес на охоту. О таких понятиях, как запрет на ловлю рыбы, или охотничий сезон, даже не слышали. Точнее сказать люди сами понимали, что, например, весною рыба идет на нерест, и потому ловить ее сетями, значило бы остаться без заготовок зимой. Тоже самое касалось и зверя. Ну, какой прок в том, что я, например, завалю по весне оголодавшего после зимы лося, у которого только кожа да кости. Другое дело, если это нужно для выживания своей семьи. Разумеется, браконьеры встречались и тогда, но их быстро выводили на чистую воду, сами односельчане. Впрочем, речь не об этом.

Вот я и охотился по мере сил, добывая для своей семьи пропитание. Все, о чем я хочу тебе рассказать, произошло именно здесь. Правда избушка, стоящая на этом месте, была гораздо скромнее, чем та что ты видишь сегодня, но тем не менее не раз спасала меня от холода, и позволяла нормально провести ночь, да и сделать заготовки на зиму. В тот день, это было в начале ноября, я возвращался с охоты, надеясь заночевать в этой охотничьей избушке. Дело склонялось к вечеру, а тащить за собой сани, с подстреленной косулей, через ночной лес, то еще приключение. Но там под берегом имелась небольшая лодочка, на которой можно было бы переправиться на этот берег, и спокойно проведя ночь в избушке, на следующее утро отправиться домой. Я порядком устал, таскаясь по предзимнему лесу, основательно замерз, и решил, что небольшая остановка на ночь, мне не повредит.

До берега Бергамака, оставалось от силы шагов сорок, когда до меня донеслись звуки выстрелов, а следом за ними пулеметная очередь, причем стреляли от реки, и явно в мою сторону. Одна из пуль пролетела совсем рядом сбив какую-то ветку на дереве. Я тут же рухнул на землю, и замер не понимая, что происходит. По большому счету было в общем понятно то, что кто-то с кем-то воюет. Учитывая, что в то время был самый разгар гражданской войны, и порой было не понятно, кто в данный момент находится у власти. А уж подобные стычки случались постоянно, и не только в лесу, но и в деревнях.

Хуже всего было, когда власть брали красные. В этом случае, вся молодежь мужского пола, старалась исчезнуть из деревни, потому что те, кто в ней оставались, чаще всего оказывались в рядах Красной армии, и что хуже всего, из всех насильно влившихся в ряды этой самой армии, вернулось от силы пара человек. Сам подумай, ну какой прок от пацана, которому дали винтовку и заставили воевать, ничему не научив. Потому и гибли они первыми, кто от пули, кто от недоедания, или болезни. И было совершенно непонятно кто, за что воюет. А простому деревенскому мужику, приходилось кормить и тех, и других, и треитьих, а еще получать упреки, за то, что кормил, не тех, кого следует. Помнишь кино: «Свадьба в Малиновке»? – Красные приходят – грабят, белые приходят- грабят, куда простому мужику податься? Так и было. Правда белые все же иногда платили пусть их деньги ничего и не стоили, но соблюдался, хоть какой-то порядок. И получалось, что вроде как не грабят, а покупают. Красные, те не заморачивались. Выйдет такой комиссар, на деревенскую площадь, толкнет речь, мы мол за народ, за советскую власть, чтобы всем жилось хорошо и сытно. А после требует фуража и продовольствия, а попробуй откажи, так сразу тебя объявляют саботажником и холуем богатеев. А там уже разговор короткий к стенке и пуля. И хорошо если только пуля, раз и нет тебя, а то бывало и на штыки брали, боеприпасы экономя. А то, что селянам самим жрать нечего, никого не волнует, да и по большому счету, никто и не спрашивал, что останется деревенскому жителю. Выгребали все подчистую. А уж всякие там – зеленые, коричневые и серобурмалиновые в крапинку, выгребали вообще все, что оставались до последней крошки и тряпочки. Уже безо всяких Керенок и лозунгов, а просто потому, что они сильнее. Хорошо хоть ружье было да тайга рядом, а иначе хоть помирай.

Так вот упал я на землю присыпанную первым снежком, полежал минутку, подождал пока все стихло ну и пополз осторожно вперед, интересно все же, что там происходит. Да и потом, если друг друга перестреляли, есть надежда разжиться винтовкой и патронами, а в то время иметь то и другое, все равно, что отыскать старый клад с золотом. Прополз я значит шагов двадцать до ближайших кустиков, и осторожно приподнял нижние веточки, и смотрю что происходит.

А картинка вырисовывалась очень интересная. В те годы у реки русло было куда шире, чем сейчас. А чуть ниже сторожки, вон за тем мыском – дед приподнял руку показывая направление, - Имелась довольно широкая заводь. После она заболотилась, да и воды убавилось, а тогда здесь было куда просторнее. И вот вижу я, у левого бережка стоит небольшой колесный пароходик, а на кожухе колеса, полукругом темными буквами «Тюмень» значится. Пароходик очень уж знакомый, потому как, довольно часто он по Таре мотался начальство развозил. А сейчас вдруг у бережка, а на палубе пара человек, по виду чистые офицеры. Почему офицеры, так один из них в черной форме с серебристыми пагонами, вроде как к флоту отношение имеет, другой же в серо-зеленой и опять же с погонами. Какое-там у них обоих звание я не разглядел, зато разглядел, как они освобождают палубу пароходика от трупов. Берут значит за руки за ноги и в воду.

Испугался я до дрожи в коленях. Уж если они с солдатиками так, то на меня и смотреть не станут. Замер, лежу, и стараюсь даже не дышать. Потом один из них поднялся на берег, до избушки и минут пять возился возле нее. Потом резко сбежал вниз к пароходику, и тот, тотчас отчалил от пристани. Вначале пятился до мыса задом, а после в заводи, кое-как развернулся и уже прямым ходом направился к устью реки. И когда пароходик скрылся за излучиной, на берегу, там, где стояла заимка, вдруг раздался сильный взрыв и избушку, прямо на моих глазах разметало вдребезги и раскатало по бревнышку, которые тут же занялись пламенем. Причем так споро, что о том, чтобы потушить даже то, что оставалось, не было и речи. Да и я то на другом берегу, а туда еще добраться надо.

Посидев еще на бережке, я вдруг спохватился, добежал до своих санок, и впрягшись в них, дотащил до берега. Лодочку в камышах, слава богу не обнаружили, поэтому перевалив тушку на лодку, я перетащил поклажу на другой берег, и поднявшись наверх, некоторое время смотрел на догорающую избу. Пришлось на ночь располагаться подле пожарища. Пусть не под крышей, но хоть в тепле. Да и зверье в таких местах предпочитает не появляться. Ночь провел, пусть и без удобств, но относительно неплохо. А поутру, спустившись к берегу, обнаружил двух мертвых солдатиков, которых прибило к пристани.

Сейчас бы меня за это назвали мародером, да по сути так оно и было, но тогда, я больше заботился о том, чтобы выжила моя семья, а не то, как меня назовут. И потому не задумываясь о высоком, раздел оба трупа до исподнего. Им уже было все равно, а мне пара шинелей, портков и гимнастерок, плюс прочные кожаные сапоги, оказались, как нельзя кстати. А одни из них, еще и впору, и их после года два носил, и хоть бы что. Натуральная свиная кожа их еще юфтевыми называли. Оружия у них к моему огорчению не оказалось, а вот в кармане одного из них, я обнаружил несколько золотых монет и толстую золотую цепочку. И одно это, заставило меня временно забыть обо всем на свете, сев в лодочку, срочно пуститься на поиски остальных солдатиков. И кстати говоря, еще троих я довольно скоро обнаружил. Правда золота у них не нашлось, зато у одного из них сохранился подсумок с двумя десятками патронов от винтовки Мосина. А уж об одежде и вспоминать не стоит.

В деревню, я возвращался богачом. Еще бы, три папахи пять шинелей, портки, гимнастерки, сапоги, ремни и целая косуля, убитая мною несколько раньше, в общем считай не зря сходил на охоту. Благодаря всему этому считай половину зимы, ни в чем не нуждались. Да и одежки всем пошили теплой. Следующий раз, я появился в этих краях в середине зимы. Кушать-то хотелось, вот охота и спасала, да и ближе к середине зимы двадцатого года, все более или менее успокоилось. Конечно беречься нужно было и тогда, чтобы не загреметь под ружье, но в общем-то бог миловал. Да и хоть мне и было почти восемнадцать, но с виду и пятнадцати не дашь, потому, наверное, и считали молодым для армии. Здесь почти ничего не изменилось, все те же обгорелые развалины, а рядом с ними упавшая ель с выворотнем. Набрал побольше лапника, услал себе лежанку прикрыл ее ветвями дерева и заночевал.

А на утро, уже собирался отправиться дальше, как вдруг вспомнил, что под заимкой был довольно большой погреб, который в свое время использовали для хранения продуктов. Земля на месте избушки, осталась в общем-то нетронутой, и мне вдруг подумалось, что наверняка и погреб должен остаться целым. Вряд ли его нашли, а там хоть и были-то несколько связок грибов, да заготовленные на сдачу шкурки, но по сегодняшним временам, это ведь целое богатство. Тем более, что в деревне прочно обосновались большевики, и хоть ломят цены на пушнину, но тем не менее за нее можно выменять хоть той же аржаной муки, или пшеницы. Охота была временно забыта, и я полез искать вход в погреб.

Извазюкался так, что похож был на черта, вылезшего из преисподней. Как оказалось, дом взорвали так, что большая часть завала, оказалась именно над крышкой люка и добраться до нее стоило таких трудов что описать невозможно. Чуть спину себе не надорвал, завалы разгребая. Но я все же добрался до нее. И едва оказался внизу, как тут же обомлел.

Весь погреб был заставлен армейскими патронными ящиками, с пола, до самого потолка. Причем далеко не пустыми. Я попытался приподнять один из них, и едва не развязал пуп, до того он был тяжел. Причем судя по весу, это были отнюдь не патроны, хотя чуть позже обнаружились, и они, вместе с ящиком трехлинеек, десятком наганов и ручным пулеметом с толстой трубой, как у Максима. А вот когда я откинул крышку одного из ящиков, понял, что попал. И если кто-то случайно узнает о том, что здесь в погребе скрывается такое богатство, тюрьмой я точно не отделаюсь, прикончат на месте, как тех солдатиков, и скажут, что все так и было.

- И что же ты там нашел дед?

- А ты еще не понял?

- Да, что-то как-то не доходит.

- А помнишь слухи о золотом караване. Золото Колчака, слышал. Вот это оно и есть!

- Да ты что? Что-то мне не верится, что в подвал могло уместиться шестьсот тон?!

- Конечно не шестьсот, но по меньшей мере тонн сорок точно есть. А то и больше.

- Сорок тонн?! В погребе, это какого же он размера?

- Именно. А погреб. Просто приспособили под него пещеру. Тут на берегу есть скальный выход пород, и был небольшой грот. А в то время, это еще до моего рождения, при моем отце и деде, здесь заправлял всем Михаил Карченкин. Потомственный дворянин и почетный гражданин Тобольска.

- Это тот, что винный завод построил в Петропавловке?

- Он самый. Как раз и строил его в те годы, да и местные леса считал чуть ли не своими угодьями. Но тем не менее, это место, где мы сейчас находимся он решил забрать под свою загородную резиденцию. Нанял людей, ему облагородили пещеру, расширив ее и соорудив большой винный погреб. После вроде бы здесь стоял большой сруб в виде крестьянской избы, с баней, комнатой отдыха и тому подобное, построенный по его приказу. Но дело это было в середине прошлого века, потому как сам Михаил Степанович, помер толи в 1878, толи чуть позже. Я как-то видел его могилу в селе Муромцево. На ней еще памятник знатный стоит, оный хоть и порушили в граданскую, но большая часть сохранилась. Будет желание и сам посмотреть можешь. Но незадолго перед смертью Карченкин передал завод по наследству сыну Сергею Михайловичу. Правда, сам наследник здесь не жил, а держал управляющего. Затем предприятие перешло к внуку Карченкина Владимиру Сергеевичу. Сам он служил во флоте, и потому делами завода, не особенно интересовался, хотя несколько раз и приезжал сюда, в Муромцево. Ближе к революции завод продали купцам Умнову и Чикину. Но на дворе был уже 1917 год. А после большевики на базе винокуренного завода открыли крахмало-паточный завод. Он проработал до Великой Отечественной войны. В 1969 году, когда цеха завода уже пустовали, случился пожар и всё сгорело. Но стены, до сих пор стоят. Здесь же примерно с начала века все пришло в запустение. Некогда шикарную избу разобрали по бревнышку и куда-то свезли, а мой родитель поставил здесь охотничью заимку. О пустом погребе-то давно забыли, видимо далеко не все, а для охотничьей избушки, погреб с запасами, милое дело.

Позже, на месте пожарища я сложил здесь какую-то халупу, но простояла она недолго, но ближе к пятидесятым годам, я поставил вот эту избушку. С тех пор она числится за нашей семьей. Вот такие пироги.

- И где же это золото?

- Здесь и лежит в погребе.

- А что не сдал? За это вроде бы двадцать пять процентов нашедшему полагается?

- Даже не надейся, и невздумай даже связываиться с нынешной властью, по этому поводу! Копейки не дадут. Еще и виноватым останешься. Как грабили в гражданскую, так и сейчас продолжают. Кузьмича знаешь с выгона? Пошел он как-то на охоту, и в лесу наткнулся на труп солдатика. Точнее даже не труп, а обглоданный зверьем скелет, разве что в сопревшей шинельке и с ржавой «мосинкой» неподалеку. Хотел схоронить, чтобы все по-человечески было, и вдруг откуда-то выпало два небольших слитка и несколько золотых монет. Он конечно труп схоронил, и обрадованный пошел в милицию, где захотел значит сдать находку. Чтобы все по закону. Как раз сын собирался свадьбу играть, вот он и надеялся подарок молодым сделать. Тогда только только, мотоциклы в продаже появились, а в деревне мотоцикл с коляской, все равно что грузовик, всегда нужен. Сделал, на свою голову. Все нервы вынесли напрочь. Весь дом перевернули, все закоулки проглядели, все плинтуса оторвали, и чердак переворошили. Искали не сохранил ли он, что-то для себя из найденного. Чуть было золото жены не отобрали, хотели выдать его за найденное и припрятанное, повезло, что на кольцах свежая проба оказалась, и жена все чеки берегла. После этого Кузмич в больницу на целый месяц угодил, вышел и зарекся, говорит увижу следующий раз, лучше десятой дорогой обойду, или от греха подальше там же и прикопаю, чтобы никому нервы не портить и судьбу не ломать.

- А премия?

- Не было ничего. Хорошо говорит, так отделался, а то ведь срок шили за сокрытие государственного имущества. И это всего пара крохотных слитков и несколько монет. Там по сумме что-то около шестисот рублей выходило в премию. А ты представляешь, что будет если про этот клад узнают, а ведь его до сих пор ищут.

- И еще долго будут искать. – задумчиво произнес я. И встрепенувшись спросил.

- А вдруг проверка какая, ведь словами не отделаешься. Наткнется, кто посторонний на заимку, влезет в подвал, и будет нам некогда.

- Ну, ты уж меня, за дурака-то не держи! Новую заимку, я чуть в стороне поставил. Шестьдесят шагов от восточной стены вдоль берега на запад. Пойдем покажу.

Мы вышли из дома, и дед показал вырубленный на стене православный крест.

- Крест, вроде, как оберег, его много где ставят. Так что то, что это метка, от которой нужно шаги считать, никто не догадается. Вот вставай сюда, и целься вон на ту елку, и считай шестьдесят шагов. Давай не стесняйся. Мне недолго осталось, теперь ты хранителем будешь.

Я отсчитал нужное расстояние и вышел на небольшую полянку, с растущими на ней молодыми деревцами. Даже если внимательно все осматривать, ни за что не скажешь, что когда-то здесь стоял дом. Лес и лес, ничего особенного, на земле толстый слой дерна, опавшая и перегнившая листва и молодая поросль будущих сосен и березок.

- И где же?

- А прямо под тобой. Вот между этими тремя березками.

С этими словами дед снял с пояса охотничий нож, пару паз ткнул им сквозь дерн, и услышав глухой звук, аккуратно срезал квадрат дерна, размерами примерно метр на метр. Осторожно отвернув срезанную траву с корневой системой, обнажил толстый деревянный люк прикрывающий бетонную опалубку. По всему выходило, что все это было проделано им лично с той целью, чтобы вход в погреб не могли найти, и в тоже время, не обнажилось бы никаких провалов. Крышка погреба была собрана из толстых деревянных плах, хорощенько просмолена, и выглядела совсем свежей, хотя по словам деда ей уже лет десять. Откинув в сторону крышку люка, я вооружившись фонариком слез вниз, по лестнице, которая находилась там и слегка обалдел.

Весь погреб был заставлен деревянными ящиками. Открыв крышку одного из них, увидел лежащие ровным рядком золотые слитки, снабженные печатями с изображением золотой короны, с цифрами, указывающими их точный вес и пробу.

- В каждом ящике, ровно по пять пудов золота в слитках, всего таких ящиков, две сотни. И это только слитки, а ведь есть еще и монеты, кольца, посуда, а это еще больше сотни ящиков. Я как-то прикинул общий вес, так по меньшей мере здесь тонн тридцать-сорок. Хотя может быть и больше.

- А ведь тут сухо, - удивленно произнес я.

- А с чего быть сырости. Свод каменный, стены тоже, по наружной стороне вон там, где когда-то был выход из пещеры залита бетонная стена, оштукатуренная известковым раствором изнутри. Никакая сырость сюда не попадает. Вон глянь, пулемет Льюиса на ящике. Хоть бы чуть ржавчиной тронулся. А ведь ему лет семьдесят. Вот в этом ящике винтовки капитана Мосина, в масле, как новенькие, вон в том наганы, а рядом с ними несколько патронных ящиков.

- Хорошее оружие. Я бы не отказался от такого. В армии последние четыре месяца жил в лесу под Пермью, там приходилось охотиться. Как раз такой карабин был во взводе для охоты.

- Нет, ничего проще. Выбирай, домой приедем оформим через охотничье хозяйство, номер в билет впишем и все проблемы решены.

- А сверху ничего сюда не зальет?

- Да сих пор бог миловал, крышка из лиственницы, пропитана живицей, что с нею сделается, сто лет простоит. К тому же я постарался сделать так, чтобы вода, с таяния снега или дождя стекала в сторону. Да и все это ведь под руководством какого-то инженера строилось, когда винный подвал возводили.

- А вдруг хозяин вернется?

- Это вряд ли. В Муромцево, говорят есть могила Карченкина. Того самого, что все это строил. А те, кто все это сюда привез, наверняка еще в гражданскую сгинули. Солдатиков, что все сюда заносили, сразу порешили, я об этом тебе рассказывал, а те двое, наверняка тоже где-то сгинули. Хотя я подозреваю, что тот, что был в черной флотской форме, как раз и есть внук того Корченкина который завод строил. А иначе откуда ему о погребе было знать? Да и хотели бы, давно сюда наведались. Так что нет никого. До сего дня я был, а тепрь ты наследником станешь.

Я выбрал из ящика, кавалерийский карабин, который был чуть короче обычной трехлинейки, дед добавил к нему оцинкованную коробку с патронами, правда предупредил о том, что срок службы патронов уже давно истек, по нормам сорок лет всего, поэтому могут быт осечки. Впрочем, охота это не война, и потому это не настолько существенно, хотя помнить об этом все же стоит, и мы покинули погреб, вернув все на свои места, и постарались надолго забыть о его существовании. Дед понятное дело понимал, что осталось ему недолго, я же, прекрасно знал будущее, которой довольно скоро может сильно измениться. И возможно тогда можно будет и воспользоваться, хотя бы частью находящегося здесь металла. Одним словом, с некоторых пор, я смотрел на жизнь, гораздо увереннее чем еще недавно. Но как говорится; Не смеши бога, строя планы на будущее.

Глава 4

4

По совету деда, я все же устроился в местный совхоз, водителем грузовика. Дед, уже через полгода после моего возвращения, окончательно сел на пенсию, а на его место поставили, пришлого варяга, из соседнего села, который начал рьяно вводить свои порядки, из-за которых местные охотники просто взвыли. Но исправить ничего было уже нельзя. У нового начальника участка, была волосатая рука в виде тестя, плотно сидевшего в райкоме партии, а охотничье хозяйство, которым недавно занимался дед, постепенно превращалось, во что-то похожее на личные угодья партийных руководителей. То есть сюда зачастили партийные и хозяйственные деятели из района и области, и с некоторых пор, получить даже обычную лицензию на охоту, стало чрезвычайно трудно.

Прикрепленные к охотничьему хозяйству егеря, прибывшие из Муромцево, носились с высунутыми языками, охраняя вверенное им хозяйство, и не допускали в местные леса, никого постороннего. Для местных охотников, началась черная полоса. А главное ничего нельзя было исправить любая жалоба отправленная в верхние инстанции, спускалась вниз, для разбиратьельства и принятия решения на месте, и тут же оборачивалась против ее написавшего, и в итоге получалось, что во всем виноваты сами охотники. Теперь, чтобы выйти на обычный промысел, нужно было или иметь хорошие отношения с новым главой охотничьего хозяйства, либо искать место на другой территории. И в большинстве случаев выбирали именно второй вариант.

С другой стороны, имелись и приятные моменты. Например, из-за частого посещения этих мест начальством, в Лисино возвели приличную гостиницу, капитально отремонтировав «Дом колхозника» и пристроив к нему круглосуточный буфет. Облагородили здание автостанции. В местных магазинах, улучшилось снабжение. Если раньше за любым необходимым товаром нужно было отправляться в Муромцево, или того хуже в Омск, то теперь, из того же Муромцева ехали в Лисино. Что только радовало.

Опять же, заасфальтировали дорогу, идущую от Муромцева до Лисино, и теперь можно было забыть об осенней распутице. В общем жизнь налаживалась, и это только радовало. А охота никогда не была для меня приоритетом. Разве что в качестве хобби, а для этого у нас имелся и мотоцикл «Урал» и «Казанка» с мотором, одним словом, при желании можно было добраться куда угодно, хоть на соседний участок, а хоть и в соседнюю область. Немного расстроило то, что нашу с дедом заимку, все же отобрали. Не то, чтобы отобрали, все же, как ни крути, а живем не при анархии. Выкупили, оплатив ее стоимость по государственным расценкам, что в итоге выразилось в полутора тысячах рублях. Оказалось, она очень понравилась новому руководству. Впрочем, мы не особенно расстроились по этому поводу.

Конечно было жаль терять домик, который был для нас чем-то вроде дачи, но с другой стороны деньги за нее нам уплатили, охотиться в тех местах все равно было запрещено, а тайник хоть и располагался неподалеку от той заимки, но, во-первых, вряд ли наше руководство, станет проводить там какие-то земляные работы, а, во-вторых, не даст этого делать и никому другому. То есть фактически, мы отдали заимку с негласны условием присмотра за кладом. При необходимости практически в любое время можно было посетить те места, и в тоже время, быть уверенным в том, что этого не сделает никто посторонний. Единственное, что там изменилось, так это у домика на реке появился капитальный пирс и желозобетонных плит, с металлическим ограждением, русло реки очистили от топляка, а присланная драга углубила дно. Одним слово стало даже лучше прежнего. Да, еще появилась табличка говорящая о том, что данная заимка принадлежит Лисинскому Охотничьему хозяйству и за использование ее не поназначению, и без разрешения руководства, полагается денежный штраф.

Дед, ушел из жизни, на полгода позже, чем в прошлой реальности, то есть не в конце октября 1972 года, а в начале апреля следующего года. Снег уже местами сошел, Тара, тоже очистилась ото льда, в общем весна вступала в свои права. Этот вечер, был вечером воспоминаний. Дед, как будто предчувствуя свой скорый уход из жизни, вспоминал молодость, и давал мне советы, подводя итоги.

- Наверное, если бы я появился у берега чуть раньше, ну когда пароходик у заимки обнаружил, то точно не дожил бы до сегодняшнего дня. А так и клад сохранил, и семью завел, и обеспечил ее всем, чем мог. Дочь, конечно не удалась, в кого пошла непонятно, но зато внук меня не забыл. Не зря прожил, одним словом. Ну, а сейчас пора и на покой, чувствую, что скоро уйду.

- Куда, ты собрался дед? Молодой совсем, жить-да жить еще! Весна на дворе, живи и радуйся.

- Скажешь тоже, молодой. Более семи десятков лет, прожил. Чувствую я, что недолго мне осталось. И я рад, что есть кому позаботиться обо мне. Когда ты из армии мне написал, что собираешься отправиться на какую-то там стройку, я честно говоря очень расстроился. Хотя и понимал, что это твоя жизнь, и только тебе решать, как ее устраивать. Но все равно было обидно за то, что помру, и чужие люди похоронят, а так тебя и не увижу. Для кого все это собирал, копил? Кому все это достанется? Жена давно меня покинула, дочь тоже в могиле. Внук неизвестно где. Так. Что жил, что не жил. Все впустую.

А после ты вернулся, все встало на свои места. Я как будто помолодел, когда тебя увидел. Но похоже старые болячки дают о себе знать, и потому, чувствую, что задержусь здесь ненадолго. Немного жаль, что не дождался правнуков, но с другой стороны, может ты и прав. Достойной кандидатуры тебе в невесты, здесь в деревне, я что-то не нахожу. Была одна Анька Данилова, да и та замуж выскочила, пока ты долг Родине отдавал, а больше и нет никого, на кого глаз положить, можно было бы. А поэтому, Саша, я бы на твоем месте не оставался бы здесь. Конечно родные места, все знакомо, и дом есть и транспорт, однако же перспектив никаких, так и сопьешься от тоски. Вот похоронишь меня и отправляйся куда-нибудь в город. Да не с бухты-барахты, а оглядись вначале, тут прикинь, там погляди. В другое место съезди. Я, когда молодым был в Ташкент мечтал уехать. У нас говорили: "Ташкент – город хлебный". Даже книжка такая была. Рассказывали, что хоть в Гражданскую хоть в Отечественную, там всегда сытнее было, чем где-то еще. Я уж и собрался было ехать, тем более, что к тому времени один остался, а после Варвару, твою бабку встретил, и уже не до поездок стало. Жаль покинула меня рано, как и мать твоя, не путевая. Но по такой жизни, может там им и лучше вдвоем, а скоро и я присоединюсь, все веселее будет.

- Ну, ты скажешь!

- А что не так-то. Все там будем. А пока слушай да на ус мотай. Денег у нас достаточно, на сберкнижке почти десять тысяч лежит, хорошо успел на тебя все переписать, и вклады и дом с хозяйством, не нужно будет выжидать полгода, сразу хозяином будешь, да фактически и так сам хозяин, а я у тебя живу. Дом продашь, лодку, мотоцикл почти новый, считай еще, как минимум столько же наберется. Да и золотишко тоже денег стоит. Правда сейчас светить им особенно не стоит, но если взять с собой немного, то где-то и когда-то наверняка можно будет что-то да пристроить. Только не бери слитки, от них одни проблемы, а вот перстни, кольца цепочки, всегда можно выдать за доставшиеся в наследство. Монеты тоже в ходу, видел я, как их в скупку сдают. Если конечно не показывать много сразу, а не торопясь, потихоньку. С расстановкой, вполне можно все это пристроить, и заработать на том. А после глядишь сюда вернуться, вроде, как родню повидать, и еще маленько с собой забрать. А ближе к старости детям своим передашь. Может к тому времени и все изментся.

- Ты, что дед, тебе еще жить да жить.

- Сколько бы не прожил. Ты просто слушай, что я говорю и запоминай. Сам знаешь, плохого не посоветую. Профессия у тебя есть, шофером, в любом месте устроишься, но лучше в городе. Конечно жить на природе хорошо, вольготно, но не всегда сытно. Вон глянь на соседей, от зари до зари, то скотина, то огород, тут урожай надо собирать, а тебя на совхозные поля гонят, телка разродилась, глаз-да-глаз нужен, а ты на ферме безвылазно. Света белого не видят, да и денег, как не было, так и нет, а ведь работают с утра до поздней ночи, и дядя Вася, не особенно выпивает, и оба сына вроде как, в передовиках, однако же и достатка особого тоже нет. Ты сейчас пока один, живешь еще неплохо, а женишься, ребятишки пойдут думаешь эти сто двадцать целковых хорошее подспорье?

- Да какое там. И одному-то впритык хватает. О жене и думать боюсь.

- Вот видишь, сам понимаешь.

- А вспомни, к Ивановне сын приезжал. Обычный работяга, токарем третьего разряду на каком-то заводе, восемь часов отбыл и свободен, никто тебя и пальцем не тронет. Однако же, сыт и пьян, как сыр в масле катается, уже и на машину скопил. Все же в городе жить легче, чтобы там не говорили. Деревня, это хорошо приехать, отдохнуть, матери-отцу с урожаем помочь, и обратно с мешком картошки отправиться. А самому, от зари до зари, это не жизнь. Это мне повезло в егерях да охотниках числился, а сейчас, сам видишь и это прикрыли. Хоть и говорят, что все для народа, но почему-то этим народом только власть и называется, и всеми благами пользуется, а все остальные так, стадо приблудное. Кто же знал, что все так обернется-то. А ведь, какие речи красивые толкали, заслушаешься...

...Дед, тихо отошел во сне в ночь на двадцатое апреля 1973 года. Умер с мечтательной улыбкой на лице. Видимо снилось ему, что-то хорошее, потому и решил там остаться. Похоронил я его на местном деревенском кладбище, все как положено. Коммунистом он никогда не был, а крестильный крестик всегда носил, как, впрочем, и я с некоторых пор, хотя церковь не особенно жаловал, да и молитв от него я тоже не слышал. Но раз уж был крещен, решил сделать все по христианским обычаям, поэтому доехал я до Муромцево, и не постеснялся пригласил батюшку, чтобы тот отпел деда, как оно следует канону. Все так и произошло. И сам стоял слушал, и крестился в нужных местах, и народ все это видел и кивал одобрительно.

Но видать, все же злоба и зависть людская не повывелась. Потому как, почти через неделю, перед самыми майскими праздниками, меня вызвали на ковер, для обсуждения моего морального разложения и мракобесия, выразившегося в потворстве языческих обрядов, противоречащих линии партии и народа. Тут еще видимо сыграло то, что по христианскому обычаю, усопшего хоронят на третий день. И этот день выпал на двадцать второе апреля, то есть день рождения Владимира Ильича Ленина. Вот именно на этом, и строили свое обвинение в мой адрес. Тут мол радоваться надо, отмечать великий праздник, день рождения вождя мирового пролетариата, а я в религию ударился, и вдобавок ко всему именно в этот день. И какой я после этого комсомолец?!

Послушал я этих придурков, а как иначе назвать их, развернулся и пошел на выход. Что-то взыграло во мне такое, что я просто едва сдержал себя, вовремя вспомнив о том, что произошло в моей прошлой жизни, когда я кинулся с кулаками, на такого же начальника, из-за того, что он не отдал мне вовремя телеграмму. Видите ли, план важнее, чем умерший родственник. Здесь было, что-то похожее, и я едва готов был очень на многое. Что теперь, если в этот день родился вождь мирового пролетариата, так и хоронить никого нельзя?

Что там кричали мне в спину, даже не прислушивался, хотел было броситть прямо там свой комсомольский билет на стол, но что-то отвлекло меня, и потому он со мной остался, но зол был так, что меня всего трясло. Это сейчас они все рьяные коммунисты и комсомольцы, а пройдет каких-то двадцать лет, первыми сожгут свои партийные билеты, напялят тяжеленые золотые кресты на шеи, так что головы не поднять и заделаются истинными христианами. Автомобили будут освещать, чтобы не ломались и святые их охраняли. Тьфу, противно даже думать! И первыми будут требовать, чтобы того самого Ленина, который вождь, из мавзолея убрали, потому как он весь вид белокаменной портит своим иссохшим телом. Правильно дед говорил, это не власть – это хапуги, карьеристы, дорвавшиеся до нее. Может и стояла когда-то власть у руля, да вот только вся вышла, а то, что осталось, порой и людьми то не поворачивается язык, назвать.

Уже на следующий день, написал заявление на увольнение в совхозе. И как оказалось, сделал это очень вовремя. Начало весны не сезон, работы практически нет, к тому же сказал, что собираюсь уехать отсюда, сказал что далеко, на край света, поэтому уволили меня без отработки, и в тот же день выдали на руки расчет и трудовую книжку, заодно сделали и выписку с места жительства, когда сказал, что буду продавать дом. Директор совхоза, сразу же ухватился за это. У него как раз сын женился недавно, и он подыскивал ему отдельное жилье. Наш дом его вполне устроил, причем не только дом, но и находящаяся в нем мебель. Одним словом, за все про все, включая лодку с мотором, сговорились почти за десять тысяч. Может и продешевил, однако дома в деревне не настолько дороги как в городе, да и по большей части он заплатил скорее за мебель, посуду, книги и хрусталь, что в доме имелись, все равно все это пришлось бы распродавать, куда я все это потащу. Одежду, кое-какие инструменты, ковер, что висел у меня над кроватью, и дедовское ружье с некоторым охотничьим припасом, отдал семье Василия Степановича. Просто отдал, бесплатно. Сказал, что дед так велел, а то никак не хотели брать. Гордые все. Зато потом, благодарил и пообещал присматривать за могилкой деда, типа в благодарность. Будет присматривать - нет, не знаю. Но как говорил сам дед: «Я ж на родной земле буду лежать. Уж она-то меня в обиду не даст!». Мотоцикл забрали влет за тысячу двести рублей. Цена нового была на пятьдесят рублей дороже, но поди достань этот новый. Только по большому знакомству. Поэтому даже не торговались. Да и мотоцикл, считай, что новый. Четыре года всего. Жалко было не сказать, как, но и ехать на нем за тридевять земель, это не серьезно. Ладно на машине, еще куда ни шло, а на мотоцикле, это глупость несусветная. Свой карабин с припасом троюродному дадьке вручил. С собой не утащишь, на перевозку нарезного оружия нужно разрешение иметь, да и я сам пока не знаю, где голову приклоню. А дядька профессиональный охотник, ему как раз к месту карабин пришелся. Очень благодарил, винтовка ведь практически новая, даром что год выпуска древний.

В общем распродал и раздарил все что мог, и остался гол, как сокол, если конечно не считать оставшихся у меня собственных вещей и денег на счету, которых в общей сложности скопилось больше мдвадцати пяти тысяч рублей. И только завершил все расчеты, как до меня донесли мысль о том, что из райкома партии в совхоз пришло распоряжение, касающееся именно меня. Вроде как я оказался чуждым элементом, неизвестно какими путями пролезшим в коммунистический союз молодежи, и творил собственные делишки прикрываясь гордым званием комсомольца.

- Мало того, что в такой день похороны устроил по религиозному обряду, так еще и сам стоял крестился у могилы!

Одним слово предлагалось устроить комсомольское собрание, объявить мне выговор с занесением, а еще неплохо было бы снять, из-за какого-нибудь нарушения, меня с занимаемой должности, и перевести на любую другую работу с меньшим окладом жалования. А если я подниму скандал, так и уволить с позором, как хапугу и тунеядца по статье, за постоянные прогулы и нарушения трудовой дисциплины.

Все это рекомендовали директору совхоза в телефонном разговоре, поступившим откуда-то сверху, все же там не дураки сидят, чтобы на себя такую бумагу заводить. Директор не сказал, кто именно звонил, но тыкал пальцем в небо и говорил с придыханием. Видно было, что человек очень опасается последствий. А он за проданный ему дом, со всеми прилагающийся вещами и прочим, все-таки испытывал некую, ко мне, благодарность, да и деда очень уважал, поэтому первым делом известил об этом меня, попросив сильно не задерживаться в поселке, а то, кто его знает… Тем более, что я уволился еще до этого звонка.

- Власть у нас злопамятная, и возможностей у нее больше, чем у простого человека. Поэтому нарываться на неприятности не стоит, да и мне не с руки. Тут выговором не отделаешься, а мне до пенсии совсем немного осталось. И чем быстрее ты уедешь из этих мест, тем лучше будет для всех. А я пока придержу ответ, а денька через три, как раз до твоего отъезда, а там отпишусь, как раз и праздники закончатся, что мол уволился и уехал, еще до начала майских праздников, а куда неизвестно. В открепительном талоне значится Дальний Восток, но ведь далеко не факт, что ты отправишься именно туда. Да и не станет тебя никто искать.

Перед отъездом, испросив уже проданную лодку, и сказав, что хочу смотаться в Окунево, попрощаться с теткой, отправился на заимку. Все же уезжал надолго, может быть даже и навсегда, поэтому хотелось взять себе что-нибудь на память. Да и золото, оно всегда в цене, глядишь и пристрою чуток, на пользу пойдет. Самолетом может и проще было бы куда-то улететь, но боюсь, проверили бы багаж, и плакало бы мое богачество. Одним словом, решил взять килограммов может около десяти, чтобы и унести смог, и не обнаружили, те кому не следует. А уезжать буду поездом. И скорее всего в Ташкент. Уж очень красиво расписывал дед, да и не только он этот город. Одним словом, очень захотелось там побывать, и хотя бы посмотреть. А там видно будет.

Еще перед поездкой, решил, что брать много не стоит. В принципе утащить с собою можно и тридцать и больше килограммов веса, вот только куда все это девать непонятно. Ведь не буду же я всю дорогу таскаться с чемоданами. Камера хранения на вокзале, тоже не выход из положения. Несколько раз появишься, чтобы продлить хранение, и сразу же милиция тобой заинтересуется, что это я здесь держу. Может и обойдется, если поверят, что держать негде, а может и нет. Да и потом личные вещи, вполне можно держать хоть в гостинице, хоть на съемной квартире, или в общежитии, а если держу в камере хранения — значит действительно, что-то ценное.

- А, ну-ка покажи, мил человек, что это такого ценного может быть у молодого парня? А не ограбил ли ты часом какой-то музей?

Одним словом, много брать сейчас просто некуда. С другой стороны, если действительно появится возможность куда все это, перевезти и спрятать, то и доехать сюда, не так уж и сложно. Кто запретит мне посетить родные места. Тетку, например, повидать, родню дальнюю. Короче, так и решил. По возвращении в родные пенаты, еще года два назад сшил я себе жилетку, чем-то похожую на китайский ширпотреб из будущего. Со множеством карманов, на молниях, как наружных, так и внутренних, из плотной парусины, и какое-то время ходил в ней на охоту. Уж очень удобной она оказалась для этого. А сейчас, раздумывая о том, куда сложить набранное золото, решил, что ничего лучшего не придумывается. Так оно всегда при мне, хоть и тяжеловато, а вот чемодан вполне и украсть могут.

Добавил к жилетке несколько небольших холщовых мешочков, в которых дед по старинке, хранил крупы и сахар, и отправился на заимку. Набрал я себе, в основном кольца, браслеты и цепочки, добавил ко всему этому десятка три золотых монет с профилем Николая второго, все это рассортировал по мешочкам и разложил по карманам жилетки. Вроде и брал, не так, чтобы много, но получилось ощутимо по весу, все-таки золото металл тяжелый. Не выдержав, все же положил в рюкзак винный набор, в виде серебряной фляжки и трех крохотных стаканчиков вместимостью граммов по пятьдесят не больше. Фляжка была украшена мелкими зелеными и красно-коричневыми камешками, которые образовывали стилизованную букву «А» и римскую цифру «II». Может в открытую пользоваться этим и не получится, потому что вещь явно музейная, но уж очень мне понравилась, тем более что лежала в красивой деревянной коробочке, оклеенной изнутри зеленым бархатом и выглядела, просто изумительно.

В последний момент, хотя вначале, совсем не собирался это делать, вспомнил что уже с начала девяностых годов, как раз в перестройку, отменят все валютные статьи, и доллар начнет свободное хождение по всей стране. К тому же, я прекрасно помнил, хотя и ни разу в прошлой жизни не держал в руках долларовые купюры, о том, что в отличии от советских денег долларовые банкноты действительны любого года выпуска. А здесь в тайнике долларами, фунтами и франками было забито, как минимум несколько ящиков. И я подумав об этом, решил, что семнадцать-двадцать лет, не такой уж и большой срок, и в последний момент, спрятал под прокладку жилетки четыре упаковки долларов, сотенными купюрами. В конце концов, вес у них не великий, а глядишь в девяностых, когда свои рубли обесценятся напрочь, доллары, помогут выжить. А если вдруг их обнаружат, то большой разницы нет, что золото, что доллары, итог будет одинаков.

Тайник тщательно замуровал, как только мог, добавив на крышку входа, два слоя полиэтилена, чтобы наверняка не протекло, прижал его края землицей. Уложил на место весь дерн, замел все следы и отправился обратно в поселок. Уже на следующий день, директор совхоза лично довез меня до автостанции и проследил, как я отправился в сторону Омска, похоже вздохнув с облегчением. Прибыв в город, я взяв такси, доехал до вокзала и купил себе место на верхней полке в купе, на поезд Новосибирск – Ташкент, и уже через каких-то три часа, обживался в поезде, знакомясь с попутчиками.

Глава 5

5

Попутчиками оказалась семья, состоящая из трех человек. Глава семьи представился, как Рахимов Валентин Хикматович. На мой удивленный взгляд, ну никак не сочеталось его имя не с обликом, не со всем остальным, пояснил, что считает себя обрусевшим узбеком. Среди интеллигенции Узбекистана, как я понял, сейчас царили именно такие настроения. Тем более, что у руля стоял Леонид Ильич, который будет править страной еще лет десять, или около того, и потому все в СССР было стабильно, «застойно» и люди не ждали никаких изменений, будучи уверенными в завтрашнем дне. А завтрашний день, явно намекал на то, что у руля и дальше будут стоять русские люди. Да и вообще, считать себя русским было если не модно, то с точки зрения местных – правильно. Сам Валентин Хикматович, находился на должности декана в Ташкентском Институте Ирригации и Механизации Сельского Хозяйства (ТИИМСХ). Его жена Светлана Аркадьевна, тоже кстати этническая узбечка, преподавала там же Историю КПСС. Последним членом семьи, находящимся в купе, была девочка Ирина. И если скажем настоящие имена и отчества старших членов семьи, наверняка, были записаны в документах, и звучали несколько иначе, то Ирочка, скорее всего была названа русским именем, с рождения. По сути так оно и было. Честно говоря, именно она и посветила меня в таинства сегодняшних реалий. Например, тот же отец, на самом деле звался, Валихан, а его жена Саодат Арифовна. Правда у узбеков отчеств, как таковых обычно не бывает. И появились они скорее в угоду Советскому делопроизводству. Более того с фамилиями тоже происходит некоторая путаница. Чаще всего в качестве фамилии, выступает имя отца. То есть если скажем, звали отца Валентина Хикматовича – Хикматом, то и фамилия чаще всего звучит, как Хикматов. Исключения бывают разве что для тех, кто относится к роду «Ходжа» или «Гази» то есть имеет либо церковные, либо дворянские корни. Предок Рахимовых правда, как оказалось относился к роду «Кора», точнее "Корёклари" - "Черноногие", но в разговоре чаще всего это определение сокращали до Кора - Черные, то есть происходил из рабоче-крестьянской семьи, во всяком случае по твердому уверению главы, но во время войны, покрыл себя неувядаемой славой и в Ташкенте есть памятник генералу Сабиру Рахимову, в честь него назван целый городской район, улица, его имя носят школы, учреждения и так далее, не только в Ташкенте, но и по всей республике.

- Ты только не говори отцу, что я тебе сказала. – шепнула мне на ушко Ирочка. – Но к роду Сабира Рахимова мы не имеем никакого отношения. И вообще он из Самаркандского клана, а мы, как-бы Ташкентские. Просто фамилия похожа.

Как оказалось, кроме так называемого рода имеется еще такое понятие, как семья, или скорее клан. Кстати тот же Шараф Рашидов, первый секретарь ЦК КПСС Узбекистана, относится как раз к Самаркандскому клану. В общем-то в сегодняшних реалиях об этом не принято говорить вслух, но в правительстве в основном представлены выходцы из того же клана, что и Первый секретарь. При этом далеко не факт, что правит республикой именно он. Скорее всего, он просто исполняет волю старейшин клана, выступая в качестве официального руководителя. Не зря же говорят историки, что переход скачком из одной эпохи в другую, минуя промежуточное звено, нежелателен. Так и тут. Узбекистан, насильно затащили в социализм, из средневековья, минуя как минимум одну, а то и две стадии развития. В итоге, хоть внешне республика и социалистическая, но на деле, здесь все тоже средневековье со всеми его прелестями. Кое-где, в дальних кишлаках, встречается даже рабство. И насколько я помнил из прошлой жизни, подобные случаи еще не однажды вскроются во время знаменитого на весь союз "Хлопкового дела", когда вдруг окажется что целый колхозы на дальних границых республики, на деле являлись владениями местного бая, который только назывался председателем колхоза, а на деле был владельцем земель и людей. Когда, неугодных руководству людей, держали в вырытых ямах-зинданах, или же просто забивали палками насмерть, а местная милиция помогала в этом исполняя роль стражи. Впрочем, все это дело будущего, хотя вполне возможно, что все это происходит и сейчас.

Ирочка, оказалась, очень даже общительной девочкой, восемнадцати лет. В прошлом году она закончила школу при ТИИМСХ, и поступила в, можно сказать родительский, институт. Школа эта была образована совсем недавно в качестве эксперимента. Начиная с девятого класса туда набирали учеников, которые по результатам обучения принимались в институт или без экзаменов, или сдавали какие-то определенные предметы, по решению педагогического совета. Учитывая, что Ирочка имела отличный аттестат, то и соответственно была зачислена без экзаменов, на экономический факультет. Не думаю, что имелись бы какие-то препоны, при таких родителях, и с худшим аттестатом, подумал я, хотя конечно же не озвучил свои мысли.

Я тоже немного рассказал о себе. Доложил, что потомственный сибиряк и охотник. Сейчас мне двадцать два года, я отслужил в армии, имею специальность шофера, и в принципе свободен как ветер. Поселок, в котором я еще недавно обитал, никаких перспектив не имеет, а крутить коровам хвосты, или же развозить по полям навоз, мне не особенно интересно. Поэтому после смерти родных, я продал дом, хозяйство и решил отправиться в Ташкент, посмотреть, как люди живут, может если понравится, купить себе жилье, и, наверное, все же пойти учиться. Последнее меня не особенно интересовало, но сказал просто для поддержки беседы, и возможно для того, чтобы почувствовали ко мне некоторый интерес, а подумав, решил, что-хуже-то точно не будет. И решил на этом остановиться.

По словам моих собеседников, оказалось, что купить в Ташкенте кооператив, не так уж и сложно. После произошедшего шесть лет назад землетрясения, город активно строится, и в общем-то проблем с жильем можно сказать, что и нет. Даже если просто встать на очередь для получения обычной квартиры, на предприятии, то лет самое многое через пять, а то и раньше, получить квартиру вполне возможно. А уж купить кооператив, при наличии средств так и вообще, проще простого. К тому же, если скажем очередную квартиру дают строго по метражу, то есть если положена тебе на одного или двоих, однокомнатная квартира, то получить, что-то большее даже не надейся. С кооперативом, гораздо проще. Разумеется, закон, для всех один, но подходы к нему несколько разные. И если сможешь отблагодарить того, кто занимается твоим вопросом, то вполне можно претендовать и на двушку, а то и на трехкомнатное жилье. Правда последнее выходит дороговато. Все же двенадцать тысяч за трехкомнатную квартиру, это чересчур, но тем не менее, при наличии желания и соответствующих средств, в Ташкенте, возможно буквально все.

- Не зря же говорят, что: «Ташкент – город хлебный», и это касается не только узбекских лепешек. – Пошутил Валентин Хикматович. К сожалению его шутка, дошла до меня, несколько поздновато.

Вообще, я довольно быстро влился в этот семейный коллектив, и вскоре мы общались уже как давние и хорошие знакомые. Я рассказывал о Дальнем Востоке, местах, где побывал как в прошлой, так и в этой жизни, не называя дат, но все же стараясь придерживаться некой хронологии, чтобы не запутаться во времени, и не выглядеть пустобрехом. Однажды, перед походом в вагон-ресторан, куда мы, чаще всего ходили по очереди, (Вначале я, а после семья Рахимовых, чтобы не оставлять наши вещи без присмотра) отправляясь в вагон ресторан, взял необходимую для оплаты сумму, а бумажник, со всеми своими документами, оставил на собственной постели, бросив его под подушку.

Так, без какой-либо задней мысли, просто для того, чтобы не тащить все это через четыре вагона, добираясь до ресторана. А вернувшись после обеда назад, вдруг понял, что мало того, что бумажник лежит не совсем так, как я его положил, так еще и мои документы, похоже были тщательно изучены и сложены почти в том же порядке, что были и до этого момента. Вначале, я не придал этому значения, решил, что может сам ошибся, и никто ничего не трогал. В принципе, ничего ведь не украли, но после стал замечать некоторые оговорки касающиеся того, что мою подноготную здесь уже изучили, взвесили, и определили все за, и против.

С другой стороны, кто его знает, кто я такой, а тут еще девочка крутится рядом, глаз да глаз нужен. В общем лучше перестраховаться, вдруг какой проходимец, в одном с ними купе. И похоже мои бумаги их несколько успокоили, во всяком случае с этого момента, на наши с Ирочкой отношения, смотрели уже несколько иначе. Даже позволили ходить в вагон-ресторан вдвоем, хотя и всегда возвращали мне сумму, потраченную на девочку. Теперь на обед, отправлялись вначале родители, а после уже мы с Ирочкой.

Одним словом, «доверия», если можно так выразиться, внешне стало несколько больше. А нам, особенно Ирочке, это было только на руку. Может первое время она и несколько скромничала, но после, вела себя вполне «по-дружески». В общем, до секса пока не дошло, хотя явно напрашивалось, но пока родители принимали пищу, мне хватало времени, чтобы, закрывшись в купе, исследовать все закоулки тела, моей подружки и вволю нацеловаться. В общем-то учитывая третий день знакомства, и этого было предостаточно. Потом, ближе к возвращению родителей, Иришка срочно бежала в туалетную комнату, где холодной водой приводила себя в порядок, а после пристраивалась в коридоре, у открытой форточки, встречая родителей именно там, всем своим видом, как бы показывая, что ничего предосудительного не совершалось в их отсутствие. Еще и деланно возмущаясь.

- Что вы так долго, я уже изголодалась тут вся!

Уж не знаю, подозревала ли ее мамаша, о чем-то предосудительном или нет, но пока все это сходило нам с рук. По приезду в Ташкент, мне было предложено гостеприимство. То есть пока я определюсь с дальнейшими планами, могу остановиться у них на постой. И хотя честно говоря я был рад этому, но некоторое время, пытался приводить доводы о том, что я совершенно чужой человек, мне это неудобно и тому подобное. Но в итоге, все же согласился.

У четы Рахимовых оказался довольно приличный собственный дом, расположенный, как здесь говорили в Старом Городе. То есть этим подчеркивалось то, что семья уже не один год живет в Ташкенте, и относится к старожилам. Здесь это считалось почетным и престижным. Да и дома, как я узнал, расположенные здесь, были очень дорогими. Например, по словам девочки, их особняк, с десятью сотками приусадебного участка, отдельно стоящей летней кухней с верандой, где я сейчас и квартировал, огороженный глиняным забором - дувалом, при желании можно смело продать тысяч за сорок, а если чуть поторговаться и не особенно торопиться, то и за пятьдесят тысяч рублей. Кроме дома, с шикарной, но несколько аляповатой, как мне показалось отделкой, в чисто узбекском стиле, у главы семейства имелся и автомобиль. Правда, как мне показалось несколько не подходящий к должности декана факультета, но Валентин Хикматович, увидев мой скептический взгляд, сказал, что когда он покупал этот, как он выразился - «еврейский броневичок», то был простым, можно сказать начинающим, преподавателем. То есть ЗАЗ-965 был ему как раз по должности и возможностям. Сейчас он разумеется из него вырос, но ждет, когда подойдет его очередь на ВАЗ-2103, и тогда купит новую машину, а это возможно отдаст дочери или сыну, когда тот вернется из училища.

Оказалось, что Ирочка не единственный ребенок в семье. Есть еще и сын Сережа. Я как-то не акцентировал на это внимания, но увидев на моем лице удивление, мне напомнили о том, что все члены семьи были названы сразу. Сережа, а точнее Сергей Валентинович, был моим ровесником, и сейчас находился на казарменном положении, проходя обучение в Саратовском Пожарно-Техническом училище МВД СССР. На мой вопрос, почему он выбрал именно этот путь, оказалось, что в школе он увлекся Пожарно-прикладным спортом, и даже добился кое-каких результатов, вот и решил пойти в училище.

- Мы не возражали. Мой троюродный брат, обещал обеспечить Сергею, достойную карьеру, а что еще нужно для нормальной жизни? Брат? Он майор и занимает должность начальника оперативного штаба пожаротушения. Не то, чтобы большая должность, но, вполне приличная для его возраста.

Кроме того, был упомянут и кузен Светланы Аркадьевны, который занимал какую-то не самую низшую должность в Управлении Внутренних дел республики, в звании подполковника. Другими словами, мне ясно дали понять, что если что, то мне не поздоровится. А может и просто похвастались связями в нужных местах. Впрочем, это было понятно и сразу, когда еще в дороге, родители говорили о том, что по-узбекским обычаям добрачные связи не приветствуются. То есть ухаживать можно, но красную черту лучше не переходить. Хотя многие последние события говорили скорее о том, что все ждут не дождутся, того момента, когда я наконец не выдержу и переступлю эту черту. Более того, если жених неугоден родителям, или не дай аллах обманул невесту и сбежал, то делается все, чтобы этот жених оказался так далеко, как только можно.

- А иногда не только далеко, но и глубоко. – Очередная шутка заставила меня поежиться.

Одним словом, намек был достаточно прозрачен. С другой стороны, те же родители, как мне казалось делали все, чтобы сблизить нас с Ирочкой. Вот и понимай все это как хочешь. Впрочем, девочка мне действительно нравилась. Я бы не сказал, что готов связать с нею дальнейшую жизнь, но пока чувства отторжения, она у меня не вызывала. Да и в общем, я представлял семейные связи родителей, и предполагал, что воспользоваться ими вполне возможно. Вот только не понимал, почему девочку подсовывают именно мне. Неужели в округе не нашлось никакого порядочного узбека из хорошей семьи.

В принципе Ташкент как город, меня вполне устраивал. Тут было и тепло, и солнечно. Уже сейчас, в середине мая я лакомился спелой красной черешней растущей в саду семейства Рахимовых. А очень скоро должен был созреть и виноград, многочисленные только что завязавшиеся кисти которого, украшали виноградную лозу, находящуюся на въезде в приусадебный участок, образуя собой настоящий навес дающий благословенную тень. Уже сейчас Ташкентские базары полны фруктами и овощами выращенными в теплицах, а очень скоро будет все тоже самое, собранное из открытого грунта. В общем здесь было полное изобилие, а самое главное все это продавалось в двое-трое дешевле, чем на рынках того же Омска. В тоже время предлагающаяся заработная плата везде, куда бы я не обращался начиналась со ста пятидесяти рублей. И мне это честно говоря нравилось.

С моими деньгами купить квартиру было не так уж сложно и дорого. Прокатившись по местным автобазам, узнал и о денежном содержании, и по всему выходило так, что как минимум сто пятьдесят я заработаю без особенных проблем. А если подсуетиться, то можно и больше. Единственное, что меня здесь настораживало, так это то, что мне уж очень настойчиво подсовывают девочку, делая все для нашего сближения. Что-то в этом было неправильное, и потому вызывало некоторое беспокойство.

А однажды вечером, устроившись с книжкой в дальнем конце сада, услышал чей-то разговор за стеною. В этом отношении здесь жить очень даже неплохо. Чаще всего ты не имеешь никакого представления, что делается у соседей, или те же соседи не видят, что делается у тебя. Конечно я утрирую, но на своем участке можно ходить хоть нагишом, никто посторонний этого не увидит. Во-первых, дом, хоть и выходит одной стороной на улицу, но как правило, именно с этой стороны в доме нет ни единого окна. Здесь говорят: «Мой дом – Моя крепость» и это оправдывается всем своим видом. С улицы, это выглядит как глухая стена дома, сплошные металлические ворота, и высокий глиняный дувал, заглянуть за которые можно только приставив к нему лестницу. Все окна выходят во двор, и поэтому посмотреть, что происходит внутри дома, просто невозможно. Во-вторых, весь участок, огорожен высоким, более чем двухметровым забором, сложенным из сырцового кирпича. Глины здесь более чем достаточно, и поэтому самый дешевый материал для строительства именно саманный кирпич. Смешал глину с рубленной соломой, отформовал кирпич, подсушил недельку на жарком Ташкентском солнышке, и строй все что пожелаешь.

Говорят, что во время землетрясения произошедшего в апреле 1966 года, в первую очередь были разрушены дома из этого самого самана. Но опять же, несмотря на то, что самым большим разрушениям подверглись дома из сырцового кирпича, среди погибших числился, всего один человек, и то, только потому что его погребло под тяжелой мебелью. А дома? Тут же раздробили разрушенные стены, на ту же глину, добавили свежей соломки, водички, отформовали кирпич, подсушили и построили заново, еще лучше прежних.

Конечно центр города строил весь союз, и по проектам ведущих архитекторов. Об этом широко отмечалось в прессе, даже говорят сам Брежнев приезжал, и помогал расчищать завалы. Вот только Старый Город, практически не изменился. На месте рухнувших домов, тут же поднялись новые из того же материала, а люди, как жили, так и продолжили жить своим укладом. А землетрясение здесь воспринимают, как нечто обыденное. Не однажды замечал, как посреди дня или ночи, начинает звенеть хрусталь, поставленный в серванте, а на следующий день объявляют об очередных толчках силой в пару-тройку баллов, по шкале Рихтера. На это просто не обращают внимания. Здесь к этому привыкли. И если за высокими стенами трудно понять, чем занимается сосед, зато очень даже легко услышать то, о чем он говорит. Вот так и я, сам не ожидая того, стал владеть, если и не всей, то большей частью информации, которую от меня тщательно скрывали.

Все оказалось достаточно прозаично. Ирочка оказалась «порченой». Что тому стало виной, неизвестно, точнее об этом не говорили, а родители не спешили раскрывать эту тайну передо мною. Судя по услышанному разговору, девочка сама не отличалась особенно примерным поведением. Конечно шалавой назвать ее было нельзя, но и как это будут говорить в будущем с легкой руки президента, девочка явно была с несколько заниженной социальной ответственностью. Но это если исходить из разговоров. С другой стороны, если взглянуть на то, как развивались события нашей дружбы, то вполне можно быть уверенным, что Иришка, достаточно любвеобильна. То есть скажем на сквер Революции, она конечно не пойдет, но если подвернется такой случай, с достаточно знакомым партнером, который ей скажем так гравится, то и не откажет в близости. Сквер Революции в Ташкенте, считался как раз тем местом, где можно было найти себе подружку, на ночь, или на час. Не однажды слышал, а позже и видел лично расположившихся на скамейках довольно потасканных девчонок, у которых на кончике туфелек имелась начертанная мелом цифра. Чаще всего «3», что означало, по словам знакомых, три рубля в час. Сам я всегда с некоторой брезгливостью относился к подобным отношениям, поэтому никогда не пользовался подобными услугами. Милиция разумеется гоняла, особенно настойчивых, но толку от этого было немного. Разбежавшись, через некоторое время, все собирались в том же месте вновь.

О том, что школьниц проверяет гинеколог, и докладывает об этом родителям, знают, наверное, все советские школьницы, и не только они. А тут мало того, что доложили родителям, так еще и об этом узнали посторонние. Толи девочка, поделилась своими переживаниями с подругами, или проговорился кто-то другой, но одним словом это стало известно, достаточно многим. И если скажем в русской семье, на это порой могут не слишком обратить внимание, ну поругают, лишат мороженого или билета в кино, то здесь это в буквальном смысле трагедия. Другими словами, уже сейчас за спиной раздаются шепотки, а уж о том, чтобы выдать девочку замуж за узбека, не идет и речи. Во всяком случае, в хорошую семью, дорога закрыта раз и навсегда.

Можно конечно найти жениха, скажем из бедной семьи, который согласится взять ее позор на себя, жениться. А после будет всю дорогу тянуть из семьи невесты все жилы, при этом, при каждом удобном случае, ставя на вид родителям то, что он взял порченный товар. Чаще всего, в таких случаях стараются поселить молодых куда-нибудь подальше. Республика хоть и не такая большая, но глухих мест все же хватает. Но опять же, отправлять, пусть оступившуюся, но любимую дочь, куда-то в далекий город обрекая ее на невзгоды не каждый захочет. Поэтому в этом случае, как вариант, стараются найти человека другой национальности.

Да в этом случае, многое теряется. И свадьба чаще всего делается скромной, так сказать – «В тихом семейном кругу», и родня, скорее ставится перед фактом. Хотя последняя прекрасно понимает, что это наилучший выход из положения. К тому же если дочь выходит замуж за узбека, то ее семью стараются не только первое время, но и далее, если конечно есть в этом толк, поддерживать, помогать, а если за кого-то другого то, о помощи уже можно не вспоминать. То есть, если обратишься, конечно не откажут, помогут, как бы то ни было, родня есть родня, но и первыми не пошевелятся, и стараться особенно не станут, а вот с тебя как раз спросят, если у тебя есть возможность помочь, а ты, что-то выжидаешь. И ничего не поделаешь, такие здесь обычаи.

Одним словом, весело. Кстати все это, я узнал после, именно от отца Ирочки. Просто услышав этот разговор задумался. С одной стороны, конечно ввязываться во все эти разборки, очень не хотелось. По сути это не мое дело и я, мог просто подхватить вещи, и спокойно смыться подальше. Ну ладно, пусть не спокойно, наверняка, меня бы постарались задержать, и поставить перед фактом, типа женись или садись. И я кстати не накручиваю себя, а чувствую, что все так бы и произошло. Ну, а что, я считай неделю живу в этой семье, все соседи видят меня, чуть ли не каждый день прогуливающегося под руку с Ирочкой, да и наверняка прекрасно слышат все разговоры, что происходят за забором, я же услышал, значит и они не глухие. И только ради спокойствия семьи, меня вполне могут объявить пусть не насильником, хотя это тоже можно рассматривать как вариант, но как жениха точно. А после того, как я попытаюсь сбежать, и меня выловят, а имея родственника в местной милиции подобное достаточно просто, меня обвинят в совращении, и попробуй докажи, что ты не верблюд.

Нет, но разумеется и здесь есть выход из положения. Например, можно взять самое ценное, для вида оставив все свои вещи, доехать до вокзала и сесть на любой проходящий поезд, а после ищи меня по всему союзу. Теоретически, такая возможность имеется, только вот если родители пойдут на принцип, то после меня будут искать уже, как насильника, а уж то, что данные моего паспорта давно переписаны, я ничуть не сомневаюсь.

Вот тебе и извечный русский вопрос: Кто виноват, и что делать?

Глава 6

6

Задумавшись обо всем этом, и прокрутив последствия, я решил поговорить с отцом девочки. Просто вызвать его на мужской разговор, и обсудить все проблемы наедине. Тет-а-тет, так сказать. Фактически у меня был единственный выход, не соглашаться на гостеприимство семьи, и я его упустил. А сейчас нужно просто как-то выправлять ситуацию. И лучшего варианта, чем серьезный разговор, я просто не находил.

В общем-то разговор, получился достаточно тяжелый. Я конечно в какой-то степени понимаю родителей девочки, но с другой стороны причем здесь я. С другой стороны, опыта в подобных делах у меня тоже не слишком много. В прошлой жизни, я и женился на Ане, только потому что та вовремя подвернулась под руку. Особой любви у меня к ней и не было никогда. Позже конечно стерпелось-слюбилось, но вначале это знакомство больше играло роль в налаживании относительно здорового питания, и поиске постоянного партнера для половой жизни. И меня в общем-то все устраивало. Готовила моя женщина прекрасно, в постели тоже никогда не отказывала, ссылаясь на больную голову или что-то иное, так что в итоге, мы жили мирно. Можно сказать, душа в душу, а большего и не требовалось.

Ну, школьные годы можно опустить, хотя бы потому, что я ничего из этого времени, просто не помню. То, что происходило в прошлой жизни, давно забылось, а здесь я можно сказать «родился» уже в армии. Точнее говоря, что-то отдаленно припоминается, но очень смутно, хотя кое-кто по возвращении меня из армии, яростно подмигивал, как бы намекая на старую любовь, или некие отношения. Но одного взгляда на это подмигивающее чудо, почему-то оказалось достаточно, чтобы понять, что столько выпить еще раз, я просто не смогу, и в следующий раз, пришлось выбирать другую дорогу. Да и дед говорил, что нет достойных кандидатур в деревне. Одним словом, опыта никакого. Как-то не сложилось.

А, здесь. Честно говоря, какой-то червячок сомнения грыз меня с самого момента знакомства. Уж очень девочка оказалась общительной и податливой, а родители, как будто ничего этого и не замечали. Но видимо долгое воздержание вскружило мою голову, на это наложилась нервотрепка последних дней, и в итоге критический взгляд замылился. И как итог, я попал на крючок.

Когда попробовал поговорить с папой Ирочки, он в общем-то и не отказывался от всего того, что я сам на себя накрутил. Да, вначале, жених показался им не слишком завидным. Деревенский, без жилья, образования, да и видом тоже не блещет.

- Ну посуди сам. Ирочка у меня…

- Студентка, комсомолка и просто красавица. Валентин Хикматович, я тоже смотрел «Кавказскую Пленницу» и эту присказку знаю наизусть. И хотя меня зовут так же, как и героя фильма, но башню я не ломал, не сейчас, ни школьные Ирочкины годы. А о том, что башня разрушена знают все, а некоторые даже говорят вслух. Что мне очень не нравится. Поэтому, давайте оставим кружева, и вернемся к делу. Одним словом, я понимаю что несколько вляпался в ваши интриги, но и из них можно найти выход. Но если я все же соглашусь с этим предложением, что вы можете мне дать взамен?

Я уже для себя решил, что в принципе, печать в паспорте, даже если она появится, меня не удержит. То есть, если я пожелаю расстаться, я развернусь и уйду. Да, потеряю при этом какую-то сумму денег, но это будет все же меньшим злом, чем объявление в насилии. Отцовство, если таковое произойдет, еще нужно доказать. Далеко не факт, что при любвеобильности Ирины, отцом окажусь именно я. Девочка, мне в принципе нравится, и скажем, с некоторыми оговорками, я согласен, на заключение брака, если мне, будет это выгодно. В первую очередь именно мне. Оказалось, что о наличии денег у меня, родители узнали, как раз в тот день, когда я нечаянно оставил под подушкой свое портмоне. И если вначале, «теща» еще воротила носик, указывая на то, что для ее доченьки можно найти и более приемлемую кандидатуру, а этот деревенский парень будет тянуть из нас все жилы, то после того, как увидели суммы в сберегательной книжке, все сомнения отпали. Может и не все, но появилась кое-какая надежда.

Ну да, оплошал, это слабо сказано. Лошара, что тут говорить. Впрочем, квартирку, я итак собирался приобретать, Однокомнатный кооператив, меня вполне устраивает. «Папик» обещает в случае брака, обстановку в купленную квартиру, свой «Запарчик», в качестве свадебного подарка и место студента, на любом факультете института. Вот только учеба, меня совсем не привлекает. Точнее не привлекает в предложенном виде. То, о чем говорилось по пути следования, это так, для поддержания разговора.

- А, что же ты тогда хочешь?

Поселившись в доме Рахимовых, я не терял времени зря. Объездил множество автобаз, пообщался с водителями и вынес для себя главное. Заработать здесь можно, в принципе, где угодно, но есть два гаража, в которых работа приносит не только хорошую зарплату, но и моральное удовлетворение. Точнее не просто моральное удавлетворение, но и некоторые "плюшки", достичь которых в любом другом месте, практически невозможно. Правда, как говорил Василий Иванович Чапаев: «Есть маленький нюанс». Устроиться в любое из этих предприятий, возможно только при наличии толстой волосатой руки. Почему? Да все просто. Например, третий автокомбинат, занимается снабжением продуктовых магазинов по городу, и ближайшей области. То есть водители этого предприятия, развозят хлеб, молоко, спиртные напитки, мясо и прочие продуктовые товары. Я не говорю, об усушке, утряске, стеклобое, простом воровстве и прочих прелестях. Но одно то, что ты оказываешься связан с продуктами дает тебе такие преимущества, что, в нынешних реалиях поднимает тебя на несколько ступеней выше в сравнении с любым другим водителем, пусть даже личным шофером товарища Рашидова. Хотя последний пример, наверное, не слишком удачен.

Фактически работая на этой автобазе, ты мало того, что имеешь какую-то прибыль с тех продуктов, что возишь сам, так еще и доступ к дефициту имеющемуся в торговле. Учитывая то, что прилавки советских магазинов день ото дна скудеют, а все более или менее достойные продукты хоть и попадают в магазины, но чаще всего распределяются между "своими", то оказаться этим - "своим" дорогого стоит. Одно дело выбирать между "Завтраком туриста" и "Морской капустой" и другое между Красной и Черной икрой, чувствуете разницу?

Наилучшим вариантом, можно считать разве что, работу в «Узмежавтотрансе», где имеется возможность выезда за рубеж. Чем это выгодно в материальном плане, думаю говорить не нужно. Может я и лошара, но и у лохов есть своя выгода. И хотя мне очень хотелось озвучить и этот вариант, но увы, я понимал, что здесь будущий тесть бессилен. Точнее сказать он как раз и мог бы, что-то предпринять, и у него вполне возможно это бы и получилось, но, дело в том, мои старые грешки не позволят мне туда устроиться. Наверняка в такой организации все происходит под контролем госбезопасности, следовательно, будет проверяться вся моя подноготная, начиная от рождения, и заканчивая сегодняшним днем. И если с происхождением у меня вроде все в порядке, то служба в армии с характеристикой от комсорга батальона, поставит на этом жирный крест. Еще больший крестик добавится от Омского райкома партии, который припомнит все, что происходило перед моим отъездом, в день рождения Ленина. Может последнее и воспримут более снисходительно, учитывая скажем местные мусульманские обычаи, где, ничего, начиная от рождения и заканчивая смертью не обходится без муллы, но на заметку все же возьмут.

Одним словом, загранка мне не светит в любом случае. Разве что в качестве туриста, но это из области фантастики. Зато папика уж точно проинформируют о том, за кого он ходатайствовал. В общем заикаться об этом не стоит.

Почему-то вся религиозность в окраинных республиках, всегда воспринималась достаточно снисходительно. Те же узбеки, даже занимая высокие партийные и комсомольские посты, без зазрения совести и совершали намаз, и свои собственные обычаи, а уж о том, что все они, поголовно были обрезаны, не стоит и вспоминать. А вот в России, все было наоборот. Стоило на шее комсомольца увидеть крестик, или узнать что он крещен раздувалась такая буча, что хоть всех святых выноси. ( И если автора этой книги в шестидесятом году крестили вполне официально, как раз было некое потепление в светско-церковных отношениях, во времена правления Хрущева, то его рожденного в 1972 году брата, крестили уже тайно, и вздрагивая от каждого шороха.)

Тестюшка на какое-то время задумался. Третий автокомбинат, в его мыслях выглядел, вполне разумным решением. Ну а что. От института парень не отказываться, но скажем отправиться на вечерний, или заочный факультет, и строить карьеру находясь возле дефицита, очень даже разумное решение. Да и парень собирается работать, значит не станет тянуть с семьи денег, что тоже в плюс. Тем более, как бы ты не хорохорился, называя себя обрусевшим узбеком, все это просто показуха. Русские никогда не занимали в республике высоких постов. Даже если парень закончит институт с отличием, устроиться на преподавательскую должность с надеждой занять место декана или ректора, ему точно не светит, разве, что на какую-то второстепенную должность, которая ничего не дает. Хотя бы потому, что в первую очередь рассматриваются национальные кандидатуры. А вот выступить в качестве главного механика, или главного инженера в собственном автокомбинате, очень даже возможно. Выше конечно не поднимется, но и эти должности дают довольно высокие преимущества. То есть он будет иметь в разы больше того, что имел шофером, сохранив при все наработанные связи в торговле, это ли не удача, когда тебя встречают в каждом магазине, как самого дорогого гостя, и открывают перед тобой весь имеющийся дефицит!

После долгих споров и согласований, сошлись на следующим. Я, на совете семьи, делаю Ирочке, официальное предложение руки и сердца. В качестве калыма, который здесь является как бы обязательным, чтобы там не говорили, хотя по сути он практически полностью переходит в новообразованную семью, я предлагаю отцу невесты, двухкомнатный кооператив в Сергелийском районе. Почему именно там? Район новый, находится достаточно далеко от Старого города. Фактически на противоположной стороне Ташкента. Квартиры там сейчас недорогие, и двухкомнатную квартиру можно приобрести тысяч за шесть, плюс пятьсот сверху, за лишний метраж. К тому же селятся там не коренные Ташкентцы, а скорее те люди, что приехали в Ташкент со всего союза после землетрясения и восстанавливали город. То есть если кто-то и знает там о местных обычаях, таких достаточно мало, следовательно, никаких шепотков за спинами не будет. То есть, как бы и подальше от слухов, и вместе с тем в одном городе. С транспортом там сейчас несколько тяжеловато, автобусы конечно ходят, но не так чтобы и часто, к тому же до центра города ехать минут сорок, со всеми остановками но подаренный "Запорожец", решит многие проблемы, тем более, что работая шофером вполне можно сэкономить бензин, для себя. Да и в перспективе, туда планируется ветка метро, так что выбор очень даже разумный.

- Покупать-то ты квартиру будешь сейчас, до свадьбы! Следовательно, и оформлена она будет на тебя. И подарок будет, чисто номинальным. Все честно. Фактически, подарок и будет заключаться в том, что ты пропишешь мою дочь к себе, после свадьбы.

Потом, состоится свадьба, конечно не такая шумная и богатая как принято в узбекских семьях, но тем не менее достаточная для того, чтобы познакомиться с родственниками, и показать, что новообразованная семья не какие-то там голодранцы из Голодной степи, или Кара-Калпакии, а вполне обеспеченные люди, с квартирой, машиной и должностью.

- То есть всем своим видом, вы покажете, что свадьба происходит именно по-любви, пусть даже с представителем русского народа, а не узбеком, но и не по-договору, чтобы скрыть некие последствия.

Учитывая, что свадьба намечается примерно на середину июля, к тому времени, решатся все текущие вопросы, и я буду убежден, что все происходит честно, как договорились, и без обмана. Валентин Хикматович обещал решить вопрос с трудоустройством, в течении недели. На организацию свадьбы с моей стороны я должен выделить еще тысячу рублей, и столько же отойдет от семьи невесты. Хотя свадьба и будет считаться довольно скромной, и потому будет проводиться в ресторане, а не в собственном доме, но даже то количество гостей, что прибудет на свадьбу, окупит ее с прибылью.

Здесь принято дарить на свадьбу именно деньги, и сто рублей, не считаются достойным подарком. А учитывая, что в конце свадьбы объявляют общую набранную сумму, то сразу становится понятным если кто-то, что-то не доложил. И кто именно выясняется достаточно быстро, и после этого, виновника уже перестают куда-либо приглашать, и уж тем более принимать приглашения от него. Что гораздо хуже.

Хотя как раз свадьба стоит несколько в стороне от этого. Здесь на свадьбу не приглашают. Оповещают о ее проведении, это да, но каждый сам решает приходить ему или нет. Но если ты пришел, то уж будь добр отдарись достойно, ты же не случайный гость! Более того, на свадьбу могут заглянуть любые прохожие. При этом от как раз от последних не требуют никаких подарков, то есть если он, что-то подарит, никто не откажется, но и требовать с него, это никто не станет. Но и любой прохожий, получит все тоже самое, что и официальные гости. То есть место за столом, угощение, и все остальное. Здесь считается, что чем больше случайных людей появилось на свадьбе, тем больше радости будет в последующей жизни у молодых. У входа в ресторан, или если свадбба проходит дома, обязательно стоят двое молодых людей, зазывающих на праздник всех прохожих.

Кроме того, семья невесты, полностью обставит квартиру еще в процессе подготовки к свадьбе, сразу после помолвки. И хотя по обычаю, совместное проживание возможно только после свадьбы, но думаю в данном случае, это можно организовать и после помолвки. Тем более это даст дополнительные гарантии в серьезности отношений. Ну и напоследок, в качестве вишенки на торте, тесть готов отдать в подарок на помолвку свой «Запарчик». Тем более, что, по его словам, самому пользоваться им, как бы стремно по должности. А зятю шоферу, или молодой семье, вполне благопристойно. Учитывая нынешний автомобильный дефицит иметь в молодой семье - "горбатого" считается престижным. Да что говорить, если выпуск ЗАЗ-965 прекратили буквально три-четыре года назад, и сейчас это вполне приличный и считай новый автомобиль. Небольшой, но что еще нужно для молодой семьи? Ты попробуй еще купи его!

В принципе меня все это устроило. И потому уже через каких-то три дня, вместе со своим будущим родственником, и представителем жилищного отдела райисполкома, осматривал предлагаемые к приобретению варианты квартир, в уже построенном пятиэтажном доме чешского проекта. После некоторых замечаний и споров, остановились, на вполне приличной двухкомнатной квартире на втором этаже, массива Сергели-2. Почти пятьдесят метров общей площадью, квартира, состояла из спальни, общей комнаты, кухни, раздельного санузла, и небольшой кладовой. Кроме того, по внешней стене дома, выходящей на север, специально выбирали именно такую, что гарантировало лишнюю прохладу в летние месяцы, немаловажную в местных условиях, проходила, несколько узковатая, чуть больше метра, но зато длинная лоджия, имеющая выход как из кухни, так и из примыкающего к ней зала. Общая длина лоджии выходила порядка девяти метров с хвостиком.

К моему удивлению, полы были выстланы паркетной доской. То есть на обычной доске уже были закреплены паркетные плашки, все это было уложено, зашпатлевано на совесть и покрыто прозрачным лаком. В ванной и туалете, на полу лежала метлахская коричневая плитка, а стена, чуть выше кромки ванны была углом выложена белой кафельной плиткой, примерно на метр высотой, но тем не менее смотрелось, просто шикарно. Туалет был просто покрашен зеленым снизу, и побелен от середины стены, до потолка. Кухня была в той же расцветке. Впрочем, стоило мне только заикнуться о желательности, укладки кафеля в туалете и на кухне, и намекнуть на то, что деньги на это есть, как сразу же нашлись и материал, и мастера, которые этим займутся.

В итоге, квартира вместо ожидаемых шести с половиной тысяч, вышла мне на тысячу дороже, но зато, к тому моменту, как на кухне появилась мебель, купленная тестем, голые стены между установленными шкафчиками и подвешенными антресолями, тут же заложили кафелем. С мебелью в Ташкенте больших проблем никогда не было, к тому же одновременно с постройкой массива Сергели, там же возвели и Мебельный комбинат, поставили отдельно Завод Кухонной мебели. Правда Древестно-Стружечные Плиты, которые шли на производство, по слухам делали из гузапаи, то есть стеблей хлопчатника, которых после каждой уборки скапливалось миллионы тонн, из-за чего получаемые плиты ДСП, выходили не слишком прочными. Но тут скорее вина, еще и в страшной экономии и нарушении технологий изготоволения этих плит. С другой стороны, если мебель не таскать с места на место, а раз поставил и пусть стоит как стояла, то она служила достаточно долго. Да и выглядела вполне прилично.

В туалете произошло тоже самое, и на стенах появился чуть зеленоватый кафель с растительным узбекским орнаментом, а в ванной комнате уже уложенный по стене кафель поднялся до потолка, и закрыл собою остальные стены, от самого пола. На лоджии появился линолеум, прикрыв обычную бетонную стяжку, а вскоре и металлические рамы с раздвижными стеклами. Как бы то ни было, а зимы здесь бывают снежными, и промозглыми и уж во всяком случае температура порой падает до минус десяти-пятнадцати градусов. Редко, но такое случается. В общем лишняя защита никак не мешает, тепла подобное остекление конечно не сохранит, а во уберечься от снега, дождя и ветра, позволит с легкостью.

Кроме квартиры, предвкушая скорое появление автомобиля, купил место в гаражном кооперативе, буквально в двух шагах от дома, которое обошлось мне в третью часть официальной стоимости квартиры. Зато, я получил в свое полное распоряжение капитальный кирпичный гараж, в который и "волгу" загнать не проблема, с ямой и подвалом, для хранения овощей. Как бы то нибыло, а картофель здесь дорогой, потому, что в республике его не выращивают, и приходится закупать запас по осени. А имея даже доступ к продуктовому дефициту, лучше иметь свой запас. Заодно спрятал в гараже, среди инструмента и личные вещи, извлеченные перед переездом из тайника, которые удалось сохранить и не поставить никого в известность об их наличии. А уж гараж, был полностью моей вотчиной, и Ирочка, побывав в нем один единственный раз, больше здесь не появлялась.

Тесть свое обещание выполнил можно сказать на сто процентов. Уже через неделю после трудоустройства, мне дали несколько потасканный, но вполне ходовой Газ-53 с четырёх тонной бочкой, и отправили собирать молоко по пригородным фермам и отвозить на молокозавод. Скрученная особым образом проволока, опущенная в бочку, уже к концу дня приносила по меньшей мере около полукилограмма свежайшего сливочного масла. О том, чтобы покупать в магазине молоко, сливки, творог или сметану, я забыл напрочь. Всем этим меня снабжали по первому слову, как в колхозах, так и на молокозаводе, причем совершенно бесплатно. Разумеется, приходилось делиться с мастером, механиком, бригадиром, диспетчером, и еще несколькими людьми, но и того что оставалось, хватало за глаза. А самым большим удивлением стало то, что однажды зайдя в местный гастроном, меня сразу же приняли, как своего, откуа-то выяснив, что я тоже являюсь работником нужного автокомбината, хотя я фактически не имел с розничной торговлей никаких дел. Но это не имел сейчас, а пройдет год-другой, и глядишь все изменится. Так что контакты строились уже сейчас.

Дома тоже все происходило достаточно ровно. Тесть полностью выполнил свои обещания, касающиеся обстановки, трудоустройства и пообещал приглядывать за дочуркой, пока та будет находится в институте. Толку от того было немного, но все же я надеялся на лучшее.

В середине июля сыграли «скромную» всего на сто пятьдесят гостей, узбекскую свадьбу. С моей стороны, были люди с места работы, с невестиной все остальные. Отмечали торжество в ресторане «Голубые купола» считай в центре города. Если сто пятьдесят человек — это скромно, хотя их было гораздо больше, что же тогда не скромно, думал я. По итогам свадьбы было собрано почти три с половиной тысячи рублей денег, то есть меньше двух сотен, а некоторые и больше того, не дарили. А ведь помимо этого, от моей работы друзья скинувшись притащили новенький цветной телевизор «Горизонт Ц-355» стоимостью почти под семь сотен рублей. Тесть выставил на всеобщее обозрение документы, показывающие о купленной им для молодой семьи мебели, а от родителей матери невесты, нам якобы достался тот самый «Запорожец». Правда сами родители на свадьбе отсутствовали, как было сказано, по причине возраста. Хотя, я подозреваю, что дело скорее в самой Ирочке, просто не пожелали позориться. Все же родня знала истинную причину.

После свадьбы, оказалось, что подарочные деньги положено разделить. То есть мне компенсировались затраты на свадьбу, остальное забрал тесть. Правда чуть позже вдруг оказалось, что у моей новоявленной жены, вдруг появились свободные средства, которые она потратила на создание уюта в нашей квартире, а частично приоделась и сама. Может это и правильно, и вообще, такое разделение средств мне нравится. И в общем-то я, в какой-то степени даже был рад, что все сложилось именно так. И если бы все так и продолжалось, то большего, наверное, не стоило и желать.

Глава 7

7

Я не могу сказать, что был влюблен в Ирочку. Да, девочка нравилась мне с самого начала, и с ней было в общем-то приятно проводить время. Я не разочаровался в ней, даже после свадьбы. Вначале боялся, что ее институтское окружение, помноженное на ее влюбчивость, может как-то испортить ее. Все же я простой работяга, шофер, и хотя по настоянию тестя и поступил на вечернее отделение факультета механизации сельского хозяйства, но по сути оставался тем же шофером, что и ранее. Ирина же, училась уже на втором курсе изучая экономику, и соответственно круг общения у нее был несколько иным чем у меня. Хотя с другой стороны, я не однажды замечал, что она сторонится институтских друзей, и старается побыстрее оказаться дома. К тому же домашний уют она обеспечивала со всем прилежанием. Одним словом, женой она оказалось достаточно хорошей, и можно сказать домашней, как мне того и желалось. Увы, все это продолжалось очень не долго.

В какой-то момент, примерно через год совместной жизни, вдруг выяснилось, что Иришка не может иметь детей. Честно говоря, эта весть расстроила не только ее, но и меня. Я уже давно забыл о том, что заключенный с нею брак организовали для того, чтобы скрыть ее порочность, и меня все в принципе устраивало в нем. Но вот весть о бесплодии сильно удивила, особенно в свете того, что до меня не однажды доходили слухи о том, что ее родная мама, до сих пор, нет-нет, а обращается к гинекологу с целью прерывания очередной беременности. Вали Хикматович, как оказалось был мужчиной в полном расцвете сил, и любил свою жену не только на словах. На всякий случай, вьайне от жены, я сам обратился в поликлинику, сдал все неолбходимые анализы, прошел обследование, и врач, твердо уверил меня в том, что я полностью здоровый мужчина, способный зачать здоровое потомство. Все это скорее нужно было для меня самого.

Все дело оказалось в том, что оказывается тот самый случай, из-за которого девочке и подыскивали жениха со стороны, и привел к этим нежелательным последствиям. Об этом не говорили тогда, да и сейчас старались об этом не вспоминать, но по всему выходило так, что после того случая, девочке пришлось делать аборт, который и стал причиной дальнейшего бесплодия. Мне было хоть и обидно, но в общем-то несколько погоревав, я смирился с тем, что у нас не будет детей. В конце концов, и в прошлой жизни, у меня с этим ничего не вышло, так что подобное было для меня, можно сказать привычным, хоть и не самым радостным. Несколько позже я узнал и настоящуюю правду. Как оказалось, еще учась в школе, девочка хотела скрыть свой залет от родителей, и по совету подруг, что-то там выпила, из народных средств, типа "флакончика йода на кусочек сахара и много-много кофе натощак", в итоге залетела в больницу, где ее едва откачали. Прерывание беременности произошло, но последствия, как раз и отразились на дальнейшей судьбе.

Другое дело Иришка. Ее горести, продолжались гораздо дольше, хотя и она в итоге, как оказалось вполне успокоилась и даже несколько ожила. И вот здесь я начал замечать, что если в самом начале, она как-то сторонилась студенческих сборищ, предпочитая быстрее возвращаться домой, и проводить свободное время со мною, то сейчас, частенько стало происходить все несколько иначе. С другой стороны, я вполне понимал, что общаясь с подругами, она отвлекается от своего горя, поэтому старался не мешать ей в этом. Тем более, что довольно часто, все это общение происходило у меня на глазах. Зарабатывал я достаточно много, и все эти посиделки с друзьями в нашей квартире, за накрытым столом и угощением, меня нисколько не напрягали. И даже наоборот, вносили в нашу жизнь ощущение сопричастности. Однажды, чтобы отвлечь Иру от дум, даже предложил усыновление, какого-нибудь младенца, но она напрочь отвергла эту идею. Сказав, что это не тот путь, который она бы желала. И тут же выдала мне историю о том, что берешь вроде бы здорового, по всем медицинским показателям ребена, а после вдруг выясняется, что он был зачат по пьяной лавочке, и всплывают таки проблемы, что хоть вешайся. А исправить уже ничего невозможно.

- Лучше прожить без детей, чем воспитывать чужого ублюдка с букетом привнесенных пороков и привычек.

У меня было несколько иное мнение, по этому поводу, но в общем-то я согласился с Ирочкой, хотя бы потому, что ухаживать за младенцем придется в первую очередь ей. И раз к этому у нее не лежит душа, то подобное занятие ни к чему хорошему не приведет.

А после, вдруг стал замечать, то посторонние запахи, исходящие от нее, то некоторые другие приметы, говорящие о том, что не все в нашей семье, так благопристойно, как кажется со стороны. А однажды, как раз в день рождения моей суженой, услышал слова, которые дали мне понять очень многое. В тот день я вернулся с работы несколько раньше. По пути домой, зашел на местный базар и купил букетик роз, чтобы поздравить жену с праздником. Решив сделать сюрприз, не стал извещать о своем появлении, я тихонько открыл входную дверь, разулся и пошел на кухню. И в этот момент…

...- Да ладно. – услышал я разговор, которого не должен был слышать. – Далеко не факт, что это твоя вина. Вон вспомни, Верка Коломойцева, сколько не могла со своим забеременеть, а стоило однажды переспать с Тахиром Усмановым, и на тебе сразу двойня. Может все дело, как раз в твоем Сашке?

- Может и так, но вспомни, на кого похожа та двойня, уж точно не на ее рыжего клоуна. Вдруг и у меня так выйдет.

- Эй! Ты, что девочка! Эта Верка блондинка, а ты-то настоящая узбечка, даже если дети и будут темненькими, то легко сказать, что они в тебя, да и твой козел, тоже далеко не блондин.

- Ну не знаю, хотя пока ничего и там не выходит.

- А ты пробовала?

- Если только пару раз и, то предохраняясь.

- Ну ты дура! Ладно бы с кем попало, а наши парни ведь все из хороших семей, да их скорее самих из семьи выгонят, если они что-то на стороне подцепят. Если уж на то пошло, я бы скорее подумала на твоего шофера, чем на Тахира. Уж он-то наверняка не перебирает, а берет все что шевелится. От него точно быстрее, что-то подцепить можно. Все они такие, козлы.

- А сама-то, что теряешься.

- А кто тебе сказал, что я теряюсь. Ладно в школе, там действительно каждые полгода проверка у гинеколога, с обязательным освещением результата родителям. А институт — это совсем другое. Хотя да, официально я еще нетронутая девочка. – Собеседница моей жены, рассмеялась. - Ну ты же знаешь наши обычаи.

- Увы. И даже очень хорошо.

В этот момент я от услышанных новостей вздрогнул, что-то задел, и беседующие на кухне обратили внимание на этот звук. Хоть во мне и все полыхало от услышанного, но я постарался не подать вида, а вручил букет жене, и всем своим поведением показывая, что ничего не слышал.

Этот разговор, и невольное признание Ирочки, только подтвердило мои догадки. С одной стороны, можно было вывести ее на чистую воду, подать на развод, и просто разбежаться в разные стороны. Тем более, что у мусульман, развод, вполне обыденное явление. Моей вины в произошедшем не было, и я не думаю, что все это привело бы к каким-то неприятным последствиям для меня. Хотя разумеется, тесть мог нажать на свои знакомства и меня бы уволили из комбината. Но в конце концов, это меньшее из зол. Работу сейчас найти не сложно. Квартира покупалась мною до свадьбы, и оформлена на меня. Если тот же тесть потребует размена, то флаг ему в руки. Я сразу говорил, что хочу однокомнатную квартиру, он настоял на двушке. Пусть меняет. Меньше, чем на однокомнатную квартиру, я не соглашусь. Да и кооператив, не так чтобы просто и обменять.

С другой стороны, может и не стоит все это затевать, а делать вид, что ничего не произошло? Ну а что. Ирочка бесплодна, пусть ее хоть табун узбеков пользует, то, что она пустилась во все тяжкие, я замечаю достаточно давно, и несмотря на это, домашнего уюта это не отменяет, да и мне в близости не отказывают, пусть пока все идет как идет. Хотя, пожалуй, стоит несколько поберечься в плане привнесенной ей заразы. Хотя презервативами мы пользовались и раньше, поэтому и здесь никаких проблем не ожидается. Думаю, она просто не поймет, если я начну настаивать на их использование. А поймет, так хуже для нее.

Единственный, наверное, кто ничего не замечал, был отец Ирочки. И именно он, сам того не осознавая подал мне идею, как выйти из этого положения. В один прекрасный день, ближе к середине лета, он наведался к нам и поинтересовался, как мы смотрим на морской круиз по Средиземному морю.

- А, что разве сейчас есть такие круизы? – Удивленно спросил я.

- Сейчас чего только нет. – Воскликнул «папашка» - Вот только не все об этом знают. В прошлом году наш ректор на Кубу ездил. Но туда точно не попадешь. Там всего двадцать человек и раз в год, самых проверенных выпускают. Но вы же помните фильм «Бриллиантовая рука»? Так вот, это не просто ради сценария, а самый натуральный Средиземноморский круиз: маршрут Греция — Египет — Италия — Франция — Мальта — Турция. Выход с судна, только на экскурсию с гидом, но с другой стороны, за две недели побывать сразу шести странах, оно того стоит? Как вы думаете.

- Это дорого?

- Не дороже денег. Тысяча триста за одного человека, плюс меняют триста рублей на сувениры. Ну вы поняли. Могу немного поспособствовать и через своих знакомых, обменять еще, где-то около тысячи. Отправка пятнадцатого июля из Одессы.

- Я бы и не против, деньги в принципе на это есть, осталось решить вопрос с разрешением на выезд. Насколько знаю это тоже, не так уж и просто.

- С этих проблем не станет, беру на себя. Конечно имена всяких там руководителей компартий выучить придется, но это меньшее из зол, для такого путешествия. Ты передовик производства, наша семья тоже не на последнем месте, так что даже не думай, никаких проблем не будет.

- А вы почему не хотите со Светланой Аркадьевной?

- Да я, вроде бы и хотел, но как оказалось, как раз в это время, должен вернуться Сергей, из училища. Так что или путевку брать для вас, или отдавать кому-то на стороне. Встреча с сыном, все же на первом месте, сам понимаешь.

- Ты как на это смотришь? - обратился я к жене.

- Я только за! – Воскликнула Ирочка с загоревшимися глазами.

А уж как я был этому рад, двумя словами не опишешь. Ведь фактически нам предлагают выезд за рубеж, куда попасть обычным путем, просто невозможно. В самом начале, когда я только уезжал из Лисино, подумывал об этом, но как бы вскользь, прекрасно понимая, что до начала девяностых, это практически неосуществимо. Честно говоря, даже когда смотрел знаменитую комедию, думал, что этот круиз, просто сценарий, и не более того. А все эти Стамбулы введены, чисто для антуража, тем более что никто и не скрывал, что съемки той сцены проводились в советском Азербайджана, в старом Баку. Однако же, как оказалось, такие круизы вполне обыденное явление. Да они дороги, все же отдать тысячу рублей за недельный, или двухнедельный отдых, не каждому под силу, учитывая то, что это фактически годовая зарплата среднего человека. К тому же, путевками на подобные путешествия распоряжаются только две конторы «Интурист» и «Спутник». Много вы видели советских людей, легко посещающих конторы с такими названиями. «Спутник» еще куда не шло, а вот в тот же «Интурист», многие просто стеснялись зайти, если не сказать большего, справедливо полагая, что эта контора не для советского человека, а скорее для иностранцев.

Но тем не менее, выехать за рубеж, оказалось в общем-то не так уж и сложно. Советский Союз организовывал для своих граждан и Тур вокруг Европы, с заходом во многие страны по пути следования. Можно было отправиться в Индию и на остров Цейлон. Раз в год организовывалась поездка на Кубу и в Мексику, а из Владивостока можно было доплыть почти до Австралии. Кстати именно на тот круиз пускали всех подряд, кто мог заплатить. Он так и назывался "Безвизовой круиз" Судно с названием "Советский Союз" спускалось вниз до Тайваня, оттуда направлялось мимо Филиппинских островов пересекало Экватор, доходило до Яванского моря, там разворачивалось и шло обратно в СССР. За все время пути встречающиеся острова и страны, можно было разглядеть только через иллюминаторы и с борта судна. Ни единого захода в местные порты не происходило. Именно поэтому, в этот круиз можно было попасть любому человеку, у которого имелись на это средства.

И тут вдруг оказывается, что вполне свободно можно отправиться в морской круиз по средиземному морю. Да, свободного выхода в город, скорее всего не будет. Тем более, что в группе, наверняка будет присутствовать человек, отслеживающий все перемещения стада. И соответственно в одиночку никого отпускать не станут. Но с другой стороны, крохотный, мизерный шанс, затеряться в толпе и исчезнуть, все-таки есть.

Решение пришло спонтанно. Деньги и драгоценности, прихваченные из тайника, до сих пор лежали у меня в гараже, мертвым грузом. Если удастся их перетащить через границу, это будет немалым подспорьем, на первое время. На другой континент, я не замахивался, К порядкам процветающим в США всегда относился с некоторой брезгливостью, а вот Европа, меня вполне устраивала, тем более, что и в прошлой жизни, и сейчас в институте, я изучал немецкий язык, и в общем-то меня хвалили. То есть самое главное – язык, я вполне освоил, и вполне могу объясниться на нем при необходимости. Некоторые проблемы вызывают документы. Но ведь насколько я знаю, статус политического убежища, сейчас уже действует. Тем более, что мой запрос о «Политическом Убежище», никому не навредит. Родственников на территории СССР, у меня фактически не осталось. Тетка, что еще жила в Окунево, перед моим отъездом, можно сказать доживала последние дни, и потому никаких проблем, в связи с моим отъездом для нее наступить не может. Дядьку я видет от силы пару раз в жизни. А больше никого из близких у меня нет. Жена? Ну учитывая то, что она опять пошла по рукам, жалеть о том, что с нею произойдет, явно не стоит. К тому же меня явно выставили лохом, организовав этот брак, и поэтому, никаких родственных чувств, я тут не питаю. Да и там есть достаточно влиятельная родня, которая сможет уберечь девочку и ее родителей, от ударов судьбы.

Осталось только поговорить с умными людьми, разузнать все тонкости перехода границы, и правила поведения, и путь открыт. А если в итоге, ничего не получится, то я хотя бы посмотрю на мир и погреюсь под Средиземноморским солнышком.

С этого момента все и завертелось. В первую очередь, мы отправились с «папой», к его знакомому, который в прошлом году уже ездил в точно такой же круиз, и прекрасно знал все, что нас ждет по дороге туда. Зачем это нужно, ну, во-первых, за тем, что рубли, в той же Франции или Греции не котируются от слова совсем. А официально на руки советскому туристу меняют такую сумму, что впору удавиться от зависти глядя на витрины магазина, где, например, висят джинсы, стоящие здесь в союзе больше месячной зарплаты, а там каких-то двадцать франков, а у тебя на руках, осталась вдвое меньшая сумма, а взять недостающее негде.

Именно поэтому, за границу везется водка, армянский коньяк, черная или красная икра, фотоаппараты, бинокли, и множество других вещей, которые довольно легко скупаются в местных магазинах можно сказать за бесценок, но даже этот бесценок, позволяет приобрести то, что в ином случае, приобрести невозможно. И ведь все это, как-то проходит проверку, по пути к западному изобилию, и не изымается из багажа советского туриста. Человек, уже ездил в подобный круиз, и потому описал все, что знал. Заодно и выкатил целый список, можно сказать с адресами, где все эти вещи можно продать задорого, и где лучше всего потратить заработанные деньги. Рассказал о том, что можно с собою брать, от чего стоит оказаться, а о чем вообще не стоит даже задумываться. Объяснил порядок посадки в теплоход, о том, как происходит проверка и все остальные мелочи, которые несомненно пригодятся нам в этом круизе.

Разумеется, я внимательно выслушал этого товарища, уточнил некоторые вопросы, и тепло с ним попрощался. Следующий месяц, был для меня сплошной нервотрепкой. Мало того, пришлось учить историю всех стран, в которые мы будем заглядывать, так еще и требовалось знать всех видных французских, греческих, и прочих коммунистов, глав их коммунистических партий, и все значимые события, происходившие в этих странах. Так и хотелось ляпнуть: «Я что еду отдыхать, или революцию там устраивать? А может с лекциями по международным отношениям выступать?», но старые пердуны, принимавшие эти экзамены, были неумолимы. Наконец все завершилось, и за день до отправки круиза, мы с женою сели в самолет Ту-134 и отправились в Одессу. Там добрались до забронированной заранее гостиницы, провели ночь, и на следующий день прибыли в порт, где отстояв долгую очередь, и пройдя проверку таможенных служб, наконец попали на борт теплохода, и заняли одну из двухместных кают. И только войдя в нее, я наконец, облегченно вздохнул, поняв, что у меня практически все получилось.

Сколько мне пришлось париться в новеньком, полушерстяном темно-сером костюме древнего покроя, ведает один аллах. Специально покупал костюм свободного кроя с широкими штанинами и просторным пиджаком, который вдобавок ко всему болтался на мне, как на корове седло, явно говоря о том, что к подобным вещам, я далеко не привычен. Да и я подливал масла в огонь, рассказывая всем и каждому о том, что лучше бы съездил лишний раз на рыбалку на Шардаринское водохранилище, чем переться через всю страну в какую-то там Европу, чтобы посмотреть, как живут и горбатятся на буржуев бедные негры.

- Извините, но негров там практическим не встречается. – Попытался поправить меня какой-то мужчина.

- А, зачем тогда мы вообще туда едем? – Скорчил я удивленную физиономию.

Ирочка, видя такие метаморфозы старалась держаться от меня подальше, всем своим видом показывая, что она, как бы не со мной. Я же играл роль обычного работяги, которого решили приобщить, против его желания к западной цивилизации, а он всеми силами противиться этому.

Как только мы оказались в каюте, я плюхнулся на широкую кровать, а Ирочка, сославшись на усталость и жару, поспешила подхватить свое бельишко, домашний халат, и тут же скрылась в ванной комнате, сказав, что хочет привести себя в порядок. И стоило только закрыться двери ведущей в ванную, как я тут же подскочил со своего места, и тщательно обследовав каюту, понял, что ничего в ней спрятать будет невозможно. Особенно учитывая то, что уборку в каюте будет проводить посторонний человек, который прекрасно знает все закоулки.

Но тем не менее, я все же скинул с себя свой костюм, и постарался переложить часть вещей и драгоценностей в свой чемодан. Так уж повелось, что Ирочка никогда не копалась в моих вещах. Если мне что-то нужно было постирать, или погладить, я сам предупреждал ее об этом, и откладывал нужное на видное место. Иногда случалось так, что кое-что было забыто, и после приходилось доделывать это самому, только из-за того, что Иришка этого не нашла, в предложенном, а сама даже не задумалась о том, что нужно посмотреть, есть ли еще какие-то грязные вещи.

С одной стороны, это несколько напрягало, в самом начале, но после я к этому привык. Тут еще, наверное, было дело в местных обычаях. Как бы то ни было, а даже в семье, тем более в семье уважаемого человека, к которым относил себя старший Рахимов, весь быт был поставлен в силу обычаям. То есть дом делился на мужскую и женскую половины. И хотя уборка в доме лежала на плечах матери и дочери, но те ни в коем случае не лезли туда, куда их не просили. И даже если среди вещей мужа или отца, замечалась какая-то вещь, не предназначенная для глаз посторонних, или не объявленная в общее пользование, трогать ее без нужды, считалось неправильным.

Первое время, меня это несколько удивляло, сейчас же я был, даже в какой-то степени этому рад, потому что был уверен, Ирочка ни за что не полезет в мой чемодан. Если ей, что-то понадобится, она спросит об этом, и будет терпеливо ожидать, когда я вручу ей это лично. Именно поэтому, мой чемодан, оказался для меня лучшим тайником в нашей каюте.

Глава 8

8

Плаванье проходило очень весело. На судне, постоянно устраивали какие-то конкурсы, танцы, тематические вечера, не остались безо внимания и лекции, рассказывающие о странах, в которых мы должны были побывать, в обязательном порядке акцентировалось их политическое положение, рассказывалось, как тяжело живется в них рабочим и крестьянам. Все это ежедневно буквально вдалбливалось в наши головы. С одной стороны, это в какой-то степени позволяло нам многое узнать о тех странах, в которые мы направлялись. Все же пара предложенных экскурсий, в любом случае, не могла дать никаких обширных знаний о стране пребывания. А все эти лекции, пусть и излишне политизированные, давали гораздо больше представления. Хоть будет что вспомнить, когда кто-то вернется назад, и выдаст все это за собственные впечатления. Скорее всего именно на это и делался расчет.

В принципе, на подобные мероприятия, тебя никто насильно не загонял, но сойдя с лайнера, на экскурсию, во время первой остановки в Стамбуле, я заметил, что наш руководитель, которой судя по всему представлял безопасность, старается держаться подле той парочки, которая никогда не посещала этих лекций. Он буквально не отходил от них ни на шаг, и они постоянно оказывались в поле его зрения. Я сошел с судна в Стамбуле, не собираясь отправляться в бега сразу же. Наоборот, хоть Турецкий язык, ввиду некой схожести с Узбекским, мне был и знаком, все же время, проведенное в Ташкенте, давало о себе знать, но оставаться именно здесь, я точно не собирался, потому что был по горло сыт всеми этими Азиатскими заморочками. Да и честно говоря, несколько опасался того, что здесь со мною может приключиться некая катавасия схожая с Ташкентсой эпопеей.

Зато постарался подмечать все детали подобных экскурсий, и оказалось, что помимо гида, который хоть и большую часть времени, уделал рассказам о местных достопримечательностях и истории этих мест, но все же присматривал и за толпой экскурсантов. В то время как, второй как раз исполнял обязанности пастуха. Не особенно обращая внимание на то, что болтает гид, он постоянно приглядывал за туристами, и старался собрать все стадо в одну кучу, и всегда подгонял отстающих.

Как оказалось, здесь была возможность и свободного хождения. Правда это происходило не так, как в фильме, но в принципе, при желании, можно было и «спрыгнуть». Например, в том же Стамбуле, после экскурсии, нас привели на какую-то довольно большую площадь, где наш руководитель, объявил о том, что у нас есть полчаса свободного времени, для посещения местных магазинов. Эти самые магазины, и находились вокруг той самой площади. Сам же он, естественно никуда не пошел, а сказал, что через полчаса, будет ожидать нас в центре площади у фонтана, откуда мы, организованно отправимся на судно. А мгновением позже, я увидел этого мужчину, стоящего на единственной дороге по которой можно было покинуть это место. Другими словами, нас как бы и отпустили, в свободное плавание, но эта свобода, оказалась ограничена размерами этого места.

Прислушавшись в кои-то веки к моему совету, Ирочка не стала тратить наши кровные в первом же городе. Тем более, что здесь ломили такие цены, что впору было восхититься предприимчивости местных торговцев. Наверняка всем им было прекрасно известно, кто именно находится перед ними и потому цены, тут же взлетели до небес. А уж о том, что здесь вдобавок ко всему и безбожно обсчитывали, при этом хвастаясь друг перед другом, кто сколько поимел с очередного разини, что-то приобретать здесь не имело смысла. Я может и не слишком понимал той скороговорки что доносилась из уст местных торговцев, но Ирочка, прекрасно знавшая узбекский язык считай с рождения, едва услышав, о чем говорят местные продавцы, вначале покраснела до самых ушей, а после выдала такую тираду, на почти местном наречии, что как мне показалось покраснели уже сами турки. После чего подхватила меня под руку, и мы отправились к фонтану.

Мгновением спустя, нас догнал какой-то пожилой турок, в местной цилиндрической шапочке с кисточкой, позже я узнал, что это называется - феской, и сказав несколько слов на своем языке, низко поклонился моей жене, и вручил ей цветастый платок. Как оказалось, он извинился за слова всех находящихся здесь людей. А платок, как раз и был своего рода извинением. Позже, разумеется пришлось давать объяснение случившемуся уже на судне, по правилам мы не имели права заговаривать с местными аборигенами, кроме разве что при торговле, и уж тем более не принимать от них, никаких подарков, но после того, когда жена озвучила все «желания произнесенные турками в ее сторону» которые думали, что их слова окажутся непонятными, и то, что Иришка выдала на их же языке в ответ, все сомнения были отброшены в сторону. Руководитель долго хохотал, и признал, что все было сделано в рамках приличий. И никаких нарушений, с нашей стороны не было. Хотя о каких тут приличиях можно было говорить, осталось непонятным.

Дальнейшее плавание проходило довольно спокойно. На судне имелась достаточно большая и богатая библиотека, свой кинозал, и даже два бассейна. Правда последние расположенные по обеим бортам судна, представляли собой обычные лягушатники, размерами четыре на пять метров, в которых можно было только слегка окунуться, а после заняв место на одном из шезлонгов позагорать.

Вдобавок ко всему, вода в них, уже к полудню сильно прогревалась, а из-за небольших размеров, и многих туристов желающих поплескаться, от воды, ощутимо попахивало скорее потом, чем морской водой и поэтому попробовав однажды окунуться, я после всячески избегал подобного. Разве что, если была возможность сделать это рано утром, когда бассейн, только что почистили, и залили свежей водой. Кстати сказать, к благодарности обслуживающего персонала, делали это ежедневно.

На седьмой день плавания, наше судно прибыло во Францию, и нам была предложена экскурсия по Марселю, с посещением дворца Лоншан, внутри которого имеются два музея, изобразительного искусства и естественной истории. При этом, гид посоветовал, чтобы выход в город проходил при полном параде.

- Мы же отправляемся во дворец местной знати, и музей, а не просто хотим прогуляться по пляжу и посмотреть древние развалины, как это было на Кипре. Советский человек, должен выглядеть достойно! – Закончил он свой монолог.

Пришлось кряхтя и жалуясь, доставать из одежного шкафа свой костюм, долго наглаживать его утюгом, потому как свои брюки я всегда гладил самостоятельно. В итоге Ирочка устав меня ждать, сообщила, что будет находиться на верхней палубе у выхода, и чтобы я не опаздывал. Именно это и было мне нужно.

Едва за женою закрылась дверь, как я достав из своего чемодана длинные солдатские кальсоны, постарался как можно быстрее их надеть. Дело в том, что брюки я специально брал широкими, чтобы под бултыхающимися на ветру штанинами не было заметно, что находится под ними. А большую часть драгоценного металла, удалось разместить именно в специально пришитых карманах на кальсонах солдатского белья. Так было гораздо удобнее и незаметнее, чем если бы я все это расположил под рубашкой. Тем более, гуляя в толпе экскурсантов, так или иначе, мы задевали друг друга телами, и кто-нибудь, обязательно бы заметил некие выступы на моей тушке, которых не должно было бы быть. А заметив, вполне мог проявить свою советскую сознательность, и доложить об этом кому следует. Стукачество среди советских теристов было на высоте. Не однажды нас собирали вечерами, и предупреждали о том, что пора прекратить незаконную торговлю фотоаппаратами, биноклями и прочим ширпотребом, потому как все это ложится черным пятном на облик советского гражданина! Впрочем, на это мало обращали внимания, но нотации, с яркими примерами того, кто от чего избавился, не прекращались. Кстати сказать, это только в Стамбуле нас держали полностью под контролем. На том же Кипре, нам дади целый час свободы. Большинство из группы тут же ринулись по магазинам, не стала исключением и Иришка, потратившая на какую-то ткань, невероятной расцветки, почти половину наших денег.

- А джинсы? - удивленно спросил я у нее.

- Джинсы у меня есть, а вот такую ткань в союзе не достать. А вот сшить из нее то, что мне захочется, можно и там.

Еще, на что она тратила деньги, так это многочисленные журналы с модой, выкройками и тому подобыми женскими штучками, ну может это и правильно. В конце концов сшить, то что тебе захочется можно и дома, а вот придумать модели, гораздо сложнее.

Именно потому я придумал эти кальсоны с кармашками в районе икр из-за того что все это внизу, все же было гораздо проще, хотя для ног и тяжелей. Но с другой стороны, это был не такой уж и большой груз, каких-то десять с небольшим килограмм, которые прекрасно распределились от щиколоток до колен. А сот сорок тысяч долларов в четырех упаковках, и та самая как оказалась платиновая фляжка, украшенная разноцветными камешками, и три стопочки, покойно поместились во внутренних карманах пиджака и манишки. Одним словом, выйдя из каюты, я хоть и выглядел этаким нуворишем, который одел костюм, чуть ли не впервые в жизни. Но вместе с тем, и вполне приличным советским человеком, в добротном костюме-тройке с галстуком и белоснежной рубашкой. Купленная на Кипре шляпа-федора, только дополняла мой образ в лучшую сторону. Я даже заметил одобрительный взгляд нашего сопровождающего, который наверняка бы отметил при следующем сборе мой внешний вид. И мы отправились в путь.

Перед выходом с судна, какой-то находящийся у трапа чиновник, проштемпелевал паспорта каждого из нас, открыв, как объяснил наш руководитель, временную визу, согласно которой, нам разрешалось пребывание во Франции сроком до одной недели. Такие печати, ставились при каждом выходе с судна, а по возвращении, если на следующий день не планировалось повторных выходов, ставилась другая печать, говорящая о закрытии визы.

Вообще-то перед выездом из страны, нас предупредили о том, что при нас в дороге должен иметься только загранпаспорт. Сберегательная книжка, Комсомольский, Партийный или Военный билет, Медицинские справки и любые другие документы, требовалось оставить дома. Общегражданский паспорт, перед поездкой был изъят, а вместо него был выдан заграничный, который следовало сдать по возвращении обменяв его в паспортном столе на свой обычный документ.

Все было именно так, за исключением одного. Примерно за полтора месяца до поездки в круиз, я открыл дополнительную категорию, позволившую мне работать на грузовике с прицепом. Это давало большие преимущества, и большую зарплату. Вместо одного грузовика с четырех тонной бочкой, за мною теперь катался и прицеп с другой бочкой, чуть поменьше. Зато зарплата выросла процентов на двадцать, это не считая дополнительной выгоды по маслу и прочим сопутствующим. Чаще всего в таких случаях просто ставят отметку в уже имеющихся правах, и этим ограничиваются. Но при оформлении, что-то там испортили, и поэтому, предложили сфотографироваться повторно, что поменять удостоверение на новое. И вот тут, произошёл очередной казус. При заполнении прав, мое удостоверение, каким-то образом возможно оказалось среди удостоверений, предназначенных для выдачи сотрудникам «Узмежавтотранса». Точнее говоря, эта мысль пришла в голову мне, когда я открыв выданное мне удостоверение, вдруг обнаружил, что все записи в нем сделаны латиницей. Обычно такие права выдавались тем, кто имел возможность выезда за рубеж. Честно говоря, я тогда не придал этому особого значения. Тем более, что подобная запись у гаишников, которые, как-то остановили меня в городе, не вызвала никаких вопросов. А уж если им до лампочки, то мне и тем более.

А вот собираясь в круиз, я задумался. Кто знает, если мне удастся сбежать, может имея на руках эти права я смогу как-то найти себе работу? И поэтому, тут же постарался спрятать их как можно глубже среди вещей.

Поездка по городу, была просто замечательной. Нас усадили в экскурсионный автобус, прокатили по Марселю, дав обзорную экскурсию, а после мы отправились в самый центр Марселя, в тот самый дворец Лоншан. Как оказалось, это не просто отдельно стоящее здание, а целый парковый комплекс, с десятком разного рода построек, и огромным, величественным полукруглым зданием дворца, расположенном на небольшом холме, и дворцовым парком. Перед входом на территорию находится небольшая круглая площадь, с красивыми кованными воротами, над которыми на постаментах лежат статуи львов и начинается дорога ведущая ко входу во дворец. В левом здании дворца, расположился музей изящных искусств, а в правом, музей естественной истории.

Первый музей был осмотрен мною полностью, с самого начала, и до конца, правда примерно к середине экспозиции я пожаловался жене, что у меня, побаливает живот, и мне хочется в туалет. Ничего такого не было, но нужно же было как-то выбрать момент, для того, чтобы остаться одному. А иначе, ничего не получалось. Руководитель, как опытный загонщик постоянно находился позади группы и отслеживал любые перемещения. При переходе, в другое здание, пожаловался и ему. Тот видимо увидев моли страдания, подошел к какой-то женщине, и спросив ее о сем-то, указал на меня. После чего обратившись ко мне добавил, что женщина покажет мне туалетную комнату, а затем проводит в основной зал, где я смогу присоединиться к основной группе.

В общем-то мое поведение, в течении всей поездки, позволяло ему в какой-то степени, поверить в то, что от меня не следует ожидать какой-то каверзы, и я был очень рад этому обстоятельству. Похлопав меня по плечу, он пожелал мне быстрее закончить со своими делами, а по возвращении на судно обратиться к врачу и побежал догонять основную группу, а женщина довела меня до дверей туалета, и на вполне узнаваемом русском, хоть и с большим акцентом, сказала, что подождет меня в фойе. Но если вдруг ее не окажется на месте, то дорога здесь одна, и во всех залах, на стенах, имеются красные стрелки, указывающие куда нужно идти. Одним словом, заблудиться здесь, довольно трудно.

Поблагодарив добрую старушку, я даже сунул ей в руки пару франков, чем вызвал у нее удивленный взгляд, и слова благодарности. Как я понял, от русских подобного ожидать было невозможно. Туалет, был вполне обычным, ничего сверх того, что я видел в Ташкенте, не имелось. Обычная довольно большая комната, облицованная кафельной плиткой по стенам, и несколько шероховатой на полу, идеально чистая и без какого-либо запаха. Комната была разделена перегородкой с несколькими дверцами за которыми располагались обычные унитазы, с фарфоровым бачком установленном на краю и небольшой ручкой, для спуска воды сбоку. Единственное что меня несколько удивило, так это табличка, укрепленная на входе. Одна из них гласила, что здесь находится туалет, а та, что располагалась под ней, изображали и мужчину, и женщину. То есть туалет был общим, без полового разделения. Хотел бы я посмотреть на лица нашей группы, если бы посещение туалета, входило в план экскурсии.

Впрочем, рассусоливать было некогда. Сделав свои дела в одной из кабинок, вначале, хотел было вернуться назад, и попытаться выскочить из музея через входные двери. Но в последний момент передумал, когда мой взгляд упал на приоткрытое окно, расположенное под самым потолком. Тут же вскочив на рай унитаза, а следом на сливной бачок, я убедился, что вполне могу пролезть через эту фрамугу, и оказаться вне стен дворца. Что я собственно тут же и проделал. Спрыгнув в каком-то закутке, среди мусорных баков, я тут же отряхнулся от побелки, попавшей на мой костюм, и сделав с десяток шагов, оказался, на какой-то боковой улочке, неподалеку от жилого дома.

Быстренько переместившись до ближайшего перекрестка, я махнул рукой проезжавшему мимо такси, и сев в него произнес одно единственное слово, понятное, наверное, на всех языках: «Банк». Водитель, что-то залопотал по-французски, видимо спрашивая, какой именно банк меня интересует. В ответ я достал из кармана, приготовленную заранее сотенную долларовую купюру, и произнес по-немецки: «austausch», что означало, обмен, или размен. Водитель тут же спросил.

- Дойче?

- Я, я. - Ответил я и машина поехала к ближайшему банку.

По дороге водитель на ломаном немецком что-то пытался до меня донести, я слушал, его, иногда поддакивал, сам же думал совсем о другом. Представляя, что будет дальше. И честно говоря, меня основательно потряхивало от этого. Возле банка я высыпал всю имеющуюся у меня мелочь, похоже даже несколько переплатив, из-за чего увидел радостную улыбку водителя, но мне было не до того. Попрощавшись с водителем вошел в здание банка, и обратился на немецком языке, к первому же находящемуся там работнику, с просьбой подсказать мне, где я смогу обменять валюту. Он спросил, о какой валюте идет речь, и увидев доллары, тут же расплылся в улыбке и проводил к одному из окошек. В итоге, за две сотни долларов, совершенно не обратив внимания на год выпуска банкноты, мне выдали чуть больше тысячи новых франков, еще благодарили за то, что согласился обменять доллары именно в их банке. Собственно пролежав, больше полувека в закрытом хранилище, доллары не утратили своего первоначального вида. Не поблекли от солнца и не потерлись от многочисленных прикосновений. Одним словом выглядели как новенькие. Может потому на них и не обратили внимания.

Сложив полученные купюры в бумажник, я вышел из здания банка. Перейдя на другую сторону улицы, присел за столик ближайшего кафе, и взяв чашечку кофе и булочку я задумался о том, что же мне в первую очередь предпринять. С момента моего исчезновения из музея, прошло как минимум полчаса, и наверняка все уже всполошились. Вряд ли меня, кто-то кинется искать, скорее свернут программу экскурсий и вернутся на судно. А вот дальше уже будет весело. Вполне могут связаться с советским посольством или консульством, не знаю, есть ли что-то подобное в Марселе, могут сообщить и в полицию, объявив меня, например, грабителем, или же объявить, что меня похитили. Впрочем, все это мои размышления, и как все это будет проходить на самом деле мне неизвестно. С другой стороны, то что будут искать, сомнений нет, и как мне кажется, наилучшим выбором будет исчезнуть отсюда, и как можно дальше.

Аэропорт отпадает сразу. Я просто не представляю, будут ли мои документы там действительны, а то, что документы потребуются сомнений нет. Тоже самое, наверное, можно сказать и о поезде. Это в СССР привыкли к тому, что для покупки билета на поезд, не спрашивают паспорта. А вот в поздней России, уже было совсем иначе. Наверняка здесь точно так же. Автобус, в принципе можно считать неплохой идеей, если только не задуматься о том, что в любом советском консульстве, подумают о том, что у меня в наличии не так, чтобы много денег, а автобус один из самых дешевых видов транспорта. И если меня все же будут искать, то наверняка, люди с моими фотографиями там появятся наверняка.

Какой из этого вывод? Задумавшись об этом, я повернул голову, и вдруг увидел большой плакат с рекламой фирмы, занимающейся прокатом автомобилей. На плакате были нарисованы два автомобиля Ситроен 2CV и Кадиллак. А ниже слоган: «Автомобили на любой вкус и достаток». Под картинкой Ситроена стояла цена в пятьдесят франков, а под Кадиллаком пять тысяч. А почему бы и нет, подумал я, права у меня в кармане, взять в прокат небольшой незаметный автомобильчик, и спокойно покатить куда-нибудь подальше из города. Уж здесь меня точно никто не станет искать, ведь по идее, любые документы, кроме паспорта, брать из союза было запрещено. А у меня мало того, что имеются права, так еще все записи в них сделаны на латинице, то есть теоретически они действительны здесь. Одним словом проверить это не так уж и сложно, а если получится, то я решу сразу множество проблем.

С этими мыслями я поднялся со своего места, расплатился с оказавшимся неподалеку официантом, заодно спросив у него, как добраться до прокатной конторы, и устремился туда.

Глава 9

9

Права, предъявленные в прокатной компании, не вызвали никаких вопросов, но как оказалось, этого было недостаточно. Потребовался еще и паспорт. А вот здесь оказалось, что у меня отсутствует виза.

- Но как же так? – Удивился я. – А это тогда, что.

- Извините мсье, но это не виза. Это так называемая – «Визовая уступка». Видите, текст?

В моем паспорте, помимо печати с датой, был оттиснут еще и штамп с текстом на французском языке.

- Увы, я не знаю французского, огорченно произнес я.

- Ничего страшного, я сейчас объясню. Вы мсье, вероятнее всего прибыли сюда на теплоходе по туристической путевке, так?

- Совершенно верно.

- В этом случае, виза не требуется, вы имеете право находиться на территории Франции, все время, пока ваше судно находится в порту. Ведь вы же ходите ночевать на судно.

- Да. – на всякий случай согласился я.

- Поэтому вместо визы, вам дано разрешение свободного перемещения по городу и стране, до тех пор, пока судно находится в порту Марселя или любом другом порту Франции. Например, если вы решите прокатиться на взятом в прокат автомобиле, скажем в Ниццу, зная, что ваше судно, сделает следующую остановку именно там, никаких препятствий не будет. Но после того, как ваш лайнер, покинет границы страны, виза прекратит свое действие.

Одним словом, теоретически, я могу взять в прокат любой автомобиль, и поехать на нем куда угодно. Практически, если на выезде из города, меня остановит полиция, и связавшись с портом, выяснит, что мое судно покинуло страну, меня ждет штраф, за пребывание в стране без визы. Учитывая, что по плану, мой круизный лайнер, должен покинуть Марсель завтра к полудню, довольно скоро, я окажусь на положении нелегала.

Выход разумеется есть. Достаточно прийти в любое отделение полиции и объявить о том, что я желаю получить – Политическое убежище. Согласно четырнадцатой статье «Всеобщей декларации прав человека»:

1.Каждый человек имеет право искать убежища от преследования в других странах и пользоваться этим убежищем.

2. Это право не может быть использовано в случае преследования, в действительности основанного на совершении неполитического преступления или деяния, противоречащего целям и принципам Организации Объединённых Наций.

Другими словами, оно не действует против совершивших уголовное преступление в своей стране. И пока это не будет доказано, никто меня отсюда не выдворит. С этой стороны, опасаться не стоит. Опасение вызывают другие обстоятельства. Дело в том, что по моим прикидкам, у меня имеются ценности, даже не учитывая историческую ценность которых, стоимостью около четверти миллиона долларов. Почему я так решил? Просто перед отъездом в какой-то из советских газет увидел котировку золота на сегодняшний день. Она равнялась пятистам с какой-то мелочью долларам, за тройскую унцию. Другими словами, имеющиеся у меня десять или чуть больше килограммов золота, только по весу металла, не считая исторической ценности и стоимости камней, приближаются по цене в ста семидесяти пяти тысячам. А если добавить к этому цену камней, то цена может возрасти, чуть ли не вдвое. Правда много позже вдруг выяснилось, что торги никогда не поднимались до такой цифры, а указанная котировка была скорее опечаткой.

И первым делом, когда я объявлюсь в полиции возникнет вопрос, где я все это взял. И ладно бы если бы все это ограничилось только вопросом. Ведь, пока я здесь никто и звать меня никак, меня просто обдерут как липку, и хоть в итоге и дадут вид на жительство, но я останусь нищим, что меня никак не устраивает.

Теоретически, можно открыть счет в банке или снять допустим сейфовую ячейку, куда сложить все ценности. Но счет обычно открывается на какое-то определенное имя, а документов на это имя у меня пока нет. Советский паспорт, не в счет, далеко не факт, что имеющиеся паспорт, останется у меня на руках и в дальнейшем. И опять же кто знает, сочтут ли его в банке достаточным документом, для открытя счета. Вдруг, та же самая "визовая уступка" окажется серьезным препятствием для этого. Поэтому со счетом, я пока тоже пролетаю.

Остается, только одно, найти место, где можно будет зарыть клад, спрятав, большую часть ценностей и денег, чтобы после оформления всех бумаг достать эту заначку, и уже потом воспользоваться ею. Знать бы еще, где именно копать эту яму?!

Хорошенько подумав, и взвесив все за и против, я принял решение. В первую очередь, я все-таки арендовал автомобиль, правда не Ситроен 2CV, как предполагал ранее, чтобы сэкономить и постараться быть незаметным. А итальянский «Фиат 125», который был копией нашей "копейки". После этого, в ближайшем газетном киоске я взял карту дорог, а чуть позже, в каком-то магазинчике строительных материалов, обычную лопату. Сориентировавшись по карте, я вышел на трассу, ведущую на выход из города, и поехал по ней, в надежде, найти достаточно безлюдное место, где можно было бы закопать имеющиеся у меня ценности.

Да, в этом был огромный, невообразимо огромный риск, потерять все, что у меня было. Но в противном случае, был риск никак не меньший, что меня просто ограбят в той самой полиции. Попробуй потом докажи, что у меня, что-то было с собой. Вот не верю я в честных полицейских, не в Советских, ни в Французских.

Возле тоннеля, находящегося в двух километрах от поселка Ла Коста, название которого я прочел на указателе, заметил проселочную дорогу, уходящую от трассы куда-то в сторону и вверх, и практически не раздумывая сразу же свернул на нее. Проехав, по этой грунтовке около трех километров, неожиданно для себя оказался возле смотровой площадки, покоящейся на круглом бетонном основании с перилами, парой лавочек неподалеку. Внизу действительно открывался шикарный вид на Марсель, и залив возле него. Рядом с площадкой в некотором беспорядке были навалены камни, образуя некую гротескную скульптуру, и росло несколько деревьев, образуя небольшой скверик. Судя по некоторым следам днем здесь было достаточно оживленное место, с торговой палаткой. Сейчас, когда время уже перевалило за девятнадцать часов вечера, здесь уже было пусто. Решив, что это место не хуже любого другого, тем более, что кроме меня здесь никого сейчас не было, я внимательно осмотрелся и выбрав укромное место под одним из валунов выкопал там, довольно глубокую яму. После чего, раздевшись, стащил с себя солдатские кальсоны, в которых у меня были спрятаны драгоценности и добавил к ним флягу, украшенную камнями. Вначале хотел положить еще и деньги, но решил рискнуть, подумав о том, что если я не задекларирую хотя бы их, потом могут возникнуть вопросы, касающиеся появления средств. В машине нашелся забытый кем-то полиэтиленовый пакет, который я и сложил все имеющиеся ценности, и старательно завязал его. В последний момент, достал из золотых украшений перстень с точно такой же монограммой, в виде стилизованной надписи «А-II», как и на имеющейся у меня фляге. И надел его на один из пальцев руки. После чего, приготовленный пакет с драгоценностями был положен в выкопанную яму и засыпан вынутым грунтом.

Я вдруг подумал, что наилучшим решением будет выдавать себя за потомка древнего дворянского рода. Перстень в какой-то степени послужит этому подтверждением, а деньги можно будет выдать за семейный клад, извлеченный перед поездкой в круиз. Учитывая что все банкноты имеют дату от 1914 года и раньше, они вполне сойдут за деньги сохранившиеся в семье со времен октябрьской революции.

Тщательно утоптав, место захоронки, я размел оставшийся грунт, после чего немного постоял на месте, и плюнув на последствия, сел в машину и отправился в обратную сторону. Ничего более надежного все равно нельзя было придумать, за столь короткое время. И поэтому, я просто положился на русский авось. Даже если с деньгами не прокатит, то если все сложится с "Политическим убежищем" то можно будет надеяться на то, что когда-нибудь я вернусь сюда и выкопаю свою захоронку. По дороге в Марсель, остановился у какого-то магазина одежды. Здесь подобные торговые точки работали допоздна. Уж очень мне надоело изображать из себя советского пролетария, в огромных штанах, и необъятном костюме, из плотной шерсти. Первым делом приобрел себе обычные джинсы, футболку, легкую куртку, а в соседнем магазине, кроссовки, и небольшой кожаный кейс, в который легло нательное белье, и имеющиеся у меня деньги. И наконец почувствовал себя человеком.

Почему-то очень захотелось закурить, хотя с прошлой жизни, я ни разу не испытывал такого желания. Купив пачку американских «Кэмел» и зажигалку, я закурил, и к своему удивлению, не почувствовал никакого отторжения, видимо нервотрепка сегодняшнего дня, напрочь отбила все вкусовые рецепторы. После чего направился обратно в прокатную контору. По пути остановившись у какого-то кафе, плотно поужинал. Решив, что сегодня уже поздно что-то предпринимать, потому как часы показывали уже больше двадцати одного часа, я сдав машину обратно, отправился ближайший отель, где и снял себе номер на ночь. Вселившись в него, принял ванну, после чего раздевшись упал на кровать и тут же заснул. Недавние события оказались настолько сильны, что я отрубился, едва моя голова коснулась подушки, и проспал, практически не ворочаясь всю ночь.

Утром, приведя себя в порядок, спокойно сдал номер портье, добрался до уличного кафе, где плотно позавтракал, после чего поймав такси, попросил отвезти меня в управление полиции. Я решил, что там, по ближе к начальству, со мной обойдутся более честно, чем в любом другом отделении, да и наверняка так или иначе, меня отправят именно туда. Вряд ли кто-то сможет решить мой вопрос в обычном полицейском участке.

В руках, у меня был кейс с личной одеждой и старыми долларами образца 1914 года. Учитывая то, что в СССР валютные операции считаются уголовным преступлением, вполне можно объявить о том, что эти деньги лежат в семье еще с момента их выпуска, и принадлежали семье еще до революции. Подтверждением этому, косвенно выступал перстень, находящийся на моей руке. Когда-то, еще в прошлой жизни, читал о том, что подобные перстни, были чем-то вроде личного ордена, и ими награждали особо приближенных к императору, чаще всего лично из его рук. И одно наличие этого перстня говорило о том, что его владелец, мало того, что имеет дворянское происхождение, так еще и является потомком особы, приближенной к императору.

Одним словом, свою защиту, я собрался строить именно на этом. О том, что я взял этот перстень из кучи таких же, разумеется никому сообщать не стану, а вот выдать себя за потомка дворянина, вырвавшегося с территории Советского Союза, думаю будет веским аргументом. Тем более, когда-то, почти сразу же после того, как я услышал от деда историю с появлением схрона, то ради интереса посетил Муромцевское кладбище, где действительно обнаружил могилу потомственного дворянина Корченкина, а неподалеку от нее, еще одного дворянина, как было написано на могильной плите, Сердюкова Евсея Трофимовича. Это меня очень удивило, и я сразу же обратился с этим вопросом к деду. Тот просто отмахнулся, сказав, что не имеет к этому человеку, никакого отношения. Но и не отрицал, что такой человек с похожей фамилией все же существовал, да и жил неподалеку.

Вот я и подумал. Если в Российской истории, все же существовал дворянский род Сердюковых, почему бы мне не выдать себя за одного из его потомков. Отсутствие дворянской грамоты, вполне можно списать на давность лет, к тому же наверняка этот род записан в Бархатную книгу дворянских родов, и потому восстановить историю, при необходимости, будет не так уж и сложно. А учитывая то, что один из Сердюковых похоронен там, где я провел свое детство, то и связать меня с ним, будет не так уж и сложно. Да и дед, хоть и отмахнулся от этого, но кто знает, как все было на самом деле. Может и сказал так потому, что не захотел ворошить прошлое.

Зато, одно то, что я сбежал из СССР, потому как являюсь потомком дворянской фамилии, вдобавок к тому, один из моих предков, был приближен к Александру Второму, что подтверждает перстень на моей руке, а любая экспертиза, подтвердит, его идентичность тому времени, будет лишним доказательством моей правоты. Впрочем, как и валюта тех лет, сохраненная в моей семье. Будет мало, могу добавить к этому историю с комсомольской стройкой, а заодно и похоронами моего деда, когда меня едва не лишили комсомольского билета, за исполнение религиозных обрядов.

Подставу с браком можно не упоминать, точнее при необходимости, можно добавить, что женился из расчета на то, что тесть занимающий довольно высокую должность мог достать путевку за рубеж, воспользовавшись которой я смог бы покинуть страну. Что собственно в итоге и произошло.

Стоило в полицейском участке заявить о себе, как тут же выяснилось, что о моем исчезновении, уже всем известно. Оказалось, что в туалете, через окно которого я убежал, обнаружились следы чьей-то крови, и вначале было объявлено о том, что меня насильно похитили. Правда чуть позже выяснилось, что эти следы не имеют ко мне никакого отношения, тем более, что кровь оказалась принадлежавшей женщине, но тревога уже поднялась. А когда я объявил о том, что желаю получить политическое убежище, сидящие напротив меня офицеры, расхохотались во все горло. Оказывается, появлявшийся здесь советник, советского консульства, на полном серьезе утверждал, что несмотря на то, что кровь мне не принадлежит, все же меня именно похитили. Потому что я примерный гражданин, комсомолец, студент технического института, и он просто не может допустить такого, что я сбежал по собственному желанию.

- Я имею дворянское происхождение, и мне хотелось бы жить в свободной стране, а не испытывать на себе постоянные придирки из-за того, что мое происхождение, несколько отличается от большинства остальных жителей СССР.

- Но ведь консул сказал, что вы комсомолец? Как, членство в коммунистическом союзе не противоречит вашим убеждениям.

- Если бы я туда не вступил, все было бы гораздо хуже. Хотя членство в ВЛКСМ, не дает никаких привилегий, а скорее накладывает дополнительные обязательства, но скажем поступить в институт не будучи членом этой организации, практически не возможно. А при призыве в армию заставляют вступать в комсомол в обязательном порядке.

Следом за этими словами я рассказал о том, как меня хотели насильно загнать на Комсомольскую стройку, не слушая никаких возражений о моих собственных желаниях, а затем едва не подвели под уголовную статью, из-за того, что я отказался ехать. Подобные допросы проводились по нескольку часов подряд в течении целой недели. Кроме того, мой перстень и имеющиеся у меня деньги, были описаны, и отправлены на экспертизу, которая подтвердила не только идентичность перстня, но и то, что имеющимися у меня долларами, действительно произведена оплата за какие-то ресурсы на территории России, и поэтому данные купюры, действительно на законных основаниях могли принадлежать моей семье. Оказывается здесь ведется и подобный учет.

Все это время, я практически не покидал управления полиции, живя в гостевых апартаментах, которые, как оказалось имелись в здании. Несколько раз на встречу со мной, приезжали представители советского посольства, которые, уговаривали меня вернуться обратно в союз, обещая немыслимые блага по возвращении. Обязательно было обещано разобраться со всеми нарушениями законности, что происходили в отношении меня, и вынести по ним справедливое решение, только бы я вернулся обратно.

Но я стоял на своем. Приводя примеры исполнения их обещаний. Вспомнил например статью прочитанную в прошлой жизни о том, что в союз не вырнулись два молодых спортсмена в какой-то олимпиады, вроде бы из Италии в 1960 году. Их долго уговаривали, сулили всяческие блага и наконец они согласились на возвращение. Вот только сразу же по возвращении им дали долгие срока и вместо того чтобы отправиться на родину, они отправились в лагеря.

Представитель кеонсульства сразу же замахал руками, говоря о том, что такого, во-первых, не могло быть, а во-вторых, поинтересовался, откуда у меня эти сведения?

- То есть вы не отрицаете, что хотя об этом и не печатали в газетах, но подобное происшествие вполне возможно?

Представитель, предпочел не вдаваться в подробности, а просто свернул разговор. Добавив, что я еще не раз, пожалею о своем выборе.

Однажды в участок, прибыл представитель США, предложивший мне иммиграцию в Америку, и помощь в получении грин-карты. Я ответил, что в моих жилах течет капелька немецкой крови, и мне всегда импонировал немецкий порядок и их отношение к делу. Поэтому, мне больше бы хотелось получить гражданство именно Германии, нежели США, хотя я всей душой уважаю демократию, и отношение руководства Соединенных штатов к собственному народу, и всегда завидовал им в этом отношении. В общем, если мой отказ, вначале заставил представителя Американской стороны нахмуриться, то последние мои слова явно сменили его гнев на милость. И возможно благодаря его вмешательству, проблемы с моей интеграцией завершились достаточно быстро.

В Германию я правда не попал. Как мне объяснили, для того, чтобы мне выдали вид на постоянное жительство в Германии, нужно было просить Политическое убежище именно там.

- А в чем разница? - не понял я.

Мой собеседник пустился в какие-то пространные объяснения, из чего я вынес только, что, предоставление убежища какому-то беженцу из СССР или любой другой страны, хотя Союз все же предпочтительнее, дает приютившей его стране, некие привилегии в ООН, ну или скорее плюс в демократии. Что именно не знаю собеседник похоже и сам до конца не понимал, в чем выражается этот плюс, но так или иначе, за меня здесь держались обеими руками.

После окончания всех бюрократических издержек, мне выдали вид на жительство, спросили, где именно я бы предпочел поселиться и после того как я озвучил Страсбург, поинтересовались почему именно там. Моя мысль, касалась в первую очередь того, что я так или иначе, знаю немецкий язык, и общаюсь на нем достаточно свободно. А учитывая, что город находится на границе с Германией, значит там будет легче адаптироваться в новой для меня, среде обитания.

Мне тут же пошли навстречу, и оплатив переезд в этот город, первым делом отправили на курсы французского языка. Учитывая, что курсы были бесплатными, я решил, что хуже от этого точно не будет, и всеми силами окунулся в учебу, которая продолжалась целый месяц. Как оказалось, прежде чем устроиться куда-то на работу, я был обязан сдать экзамены, на знание языка. Это касалось и того, если вдруг решу открывать собственное дело. И кстати, открытие собственного дела приветствовалось. Имеющиеся у меня деньги были оприходованны и положены на счет, открытый на мое имя. Меня это вполне устраивало. Тем более, что не однажды слышал разговоры о том, что хотя доллары выпущенные посде 1861 года имеют свободное хождение, но якобы только на территории США. Это было несколько не так, тем более, что еще в первый день пребывания во Франции, мне обменяли без каких либо проблем две сотни долларов на франки, совершенно не обратив внимания на год выпуска. Но раз уж решили зачислить их на счет, пусть будет так, подумал я, все равно рано илипоздно мне бы пришлось заниматься этим самому.

Свое дело было предполчтительнее еще и из-за того, что если скажем я решил бы открыть собственный гараж, и заняться грузоперевозками по стране, то первые три года, как "политический беженец" должен был бы платить половинный налог. Правда там тоже были какие-то свои оговорки, но такой подход меня более чем устраивал.