То, зачем он остался

Глава 1

Носить каблуки так нелепо. О чем я только думала, когда утром доставала их из комода для обуви? Во всем виновата школа с ее первыми звонками и линейками. В первую неделю учебы всегда приходилось придерживаться образа примерной школьницы. Там тебе и пиджак поверх идеально выглаженной белоснежной блузки, и новые, еще не покрытые катышками, брюки. В комплекте к ним всегда шла обувь на каблуках. Невысоких, но все же. Годы шли и у меня, видимо, сформировалась привычка. Именно поэтому в первый день учебы я, студентка второго курса химического факультета, обула этот кошмар на свои ноги.

Все бы ничего, если бы не пришлось ехать стоя в забитом автобусе. Еще и мобильник зазвонил, как всегда, в самый "подходящий" для этого момент. Едва не свалившись, мне удалось достать его и даже поднести на мгновенье к уху, прежде чем он рухнул на пол. В ту секунду четко поняла, что лучше бы упала я, чем он. Ведь он-то новенький, без единой царапинки, а я что? Меня не так жалко. Падали, знаем. Это больно, но не так, как мой смартфон, лежащий экраном вниз на грязном полу автобуса. Остается лишь надеяться, что он не разбился.

Как поднять его, когда я буквально зажата двумя женщинами? Каждая источала свой неповторимый аромат, видимо, решив, что их предпочтения в парфюмерии придутся по вкусу всему автобусу. Как бы не так. От одной слышался слишком приторный, то ли ванильный, то ли малиновый, запах. От другой пахло смесью пачули и иланг-иланг. Пока я обдумывала план действий, автобус остановился. Казалось, вот он - идеальный момент! Только собиралась нагнуться, как кто-то, вошедший только что, сделал это за меня.

- Это не ваш телефон? - спросил меня парень, напоминающий по виду и возрасту студента вроде меня.

- Да, мой, спасибо.

Я сразу проверила пропущенные вызовы. Два звонка от Мелиссы. Перезвонить ей не было возможности – автобус ехал слишком быстро, а у меня в руке была набитая доверху тетрадями сумка. Мой тяжелый вздох прозвучал, видимо, слишком громко, потому что кто-то сбоку предложил подержать мою авоську. Я обернулась и снова увидела того парня. Он протягивал руки и улыбался. На грабителя вроде не похож, да и красть в моей сумке нечего. Только что прошлогодний конспект по неорганической химии.

- Да, спасибо. Я буквально на минуту, нужно позвонить.

- Нет проблем, - парень держал сумку на уровне моих глаз.

- Только не упадите. Спасибо еще раз.

- Всегда пожалуйста.

Я улыбнулась и поднесла к уху телефон, где уже шли гудки. Сестра почти сразу ответила.

- Ты где? – разговор начался с допроса. Впрочем, как обычно.

- Еду на учебу, что случилось?

- Ты поздно заканчиваешь?

- В четыре, а что?

- Можешь купить от меня маме подарок? У меня совсем не осталось денег.

- Мэл, ты вовсе не обязана ей что-то дарить.

- Она обидится.

- Она поймет. Откуда деньги у четырнадцатилетней?

- Обычно они есть.

- Но сейчас их нет. Так в чем проблема?

- Я потратила их на новую косметику.

- Мэл, мне неудобно говорить. Можем поговорить дома?

- Так ты купишь или нет?

- Да, если ты так хочешь.

- А что именно?

- Лисса, мне выходить через остановку. Поговорим дома.

- Я не… Ты давно не называла меня Лиссой.

- Знаю. Пока.

Я повернулась к парню, у которого, должно быть, уже затекла рука. Если бы он знал всю бессмысленность этого разговора, то точно бросил бы сумку на пол.

- Спасибо еще раз.

- Могу подержать до следующей остановки.

- Зачем? – спросила я, удивившись.

- Я тоже выхожу.

- Оу. Не в институт ли случаем?

- Именно туда, - он протянул мне сумку, - держи.

Улыбаясь, парень прошел вперед, чтобы заплатить за проезд. Подходить ближе я не решилась – до самой остановки стояла поодаль от нового знакомого и старалась на него не смотреть. Когда автобус затормозил, я подняла опущенную голову и успела заметить, как он кивает мне перед прыжком в открывшиеся двери. К тому времени, когда мне удалось выйти, этот парень был уже на противоположной стороне улицы и подходил к дверям института.

Неожиданно он остановился, когда я уже направлялась к нему. Что происходит? Через мгновенье он широко открыл дверь и принялся держать ее для других. Некоторые так спешили в институт, что даже не замечали этого жеста с его стороны. Были и те, кто останавливался, чтобы сказать спасибо. Я же была из тех, кто предпочел не заметить его и пройти мимо. Он не сможет стоять здесь весь день. Зачем вообще такое устраивать? Какая жалкая показуха.

Через пять минут я уже бежала по лестнице прямиком в кабинет органической химии. Правда, бежала – это громко сказано, ведь на мне все еще была неудобная обувь. Наверное, поэтому ему удалось так легко меня догнать.

- Эй, подожди! – раздался уже знакомый голос.

Я остановилась и позволила ему обойти меня так, что он оказался прямо передо мной. У него были слишком длинные темные волосы, которые мешали посмотреть ему прямо в глаза. Хотя с такого расстояния уже было видно, что они ярко-голубые.

- Как тебя зовут? – спросил он, убирая с лица волосы.

- Ясмина. Можно просто Яс.

- Тамаз, - он протянул мне руку в знак знакомства, но я обошла его и продолжила подниматься по лестнице.

- Мне пора, Тамаз. Еще раз спасибо за помощь в автобусе, - крикнула я, когда была уже на следующем этаже.

- Где же твои манеры, Яс? Некрасиво вот так убегать! – его голос эхом разнесся по всем этажам, и те, кто находились в этот момент рядом со мной, с неприкрытым любопытством бросились рассматривать меня и задавать вопросы.

Амалия, моя близкая подруга, пытала меня сильнее других. Вопросы сыпались один за другим, и только раздавшийся звонок сумел заставить всех вокруг замолчать.

- Мы еще не закончили, дорогуша, - сказала подруга, пропуская меня в открывшийся кабинет.

***

- Ты что-нибудь поняла? Я перестала слушать после того, как Анна Григорьевна записала на доске гомологический ряд алканов, - устало высказалась Амалия, когда занятие закончилось.

- Придется зубрить, - я тяжело вздохнула, осознав, что свободного времени у меня станет в два раза меньше.

- Что у нас следующее?

- Химия, но уже другая.

- Звучит, как несмешной анекдот, - улыбнулась подруга, поправляя кудрявые волосы, выбившиеся из-под белого чепчика.

- Идем, - я ласково толкнула подругу вперед.

В коридоре стоял Тамаз. Как он смог меня найти?

- Снова ты! – недовольно воскликнула я.

Тамаз поднял голову и удивленно взглянул на меня.

- У меня здесь занятие, Яс.

Стало неловко. С чего вдруг я решила, что он станет меня преследовать? Хотелось, как можно скорее скрыться от его вопросительных взглядов. Амалия следовала за мной, прикрывала, чтобы его пронзительные голубые глаза не прожгли меня со спины.

- Ты расскажешь, кто он такой? – спросила подруга, когда мы оказались уже в другом кабинете, и я рассказала ей о нашем нелепом знакомстве в автобусе.

- Во всем, как всегда, виновата твоя сестра, - рассмеялась Амалия.

- Если бы не ее звонок… - я закусила губу.

- А он красивый парень, не находишь?

- Что?

В кабинет вошел преподаватель и мы замолчали.

Аналитическая химия оказалась ничуть не легче органической. Мы так устали после занятий, что были не в силах поднимать тему моего нового знакомства. К моему облегчению Тамаз больше не попадался мне на глаза, но, несмотря на масштабы института, мы непременно пересечемся в другой день.

Через час я уже вышла из автобуса у своего дома. Зазвонил телефон. Снова Мелисса.

- Я уже иду домой.

- Ты купила маме подарок?

- Да, открытку.

- Открытку?! Ты из ума выжила, Яс? – сестра закричала в трубку так громко, что мне пришлось отставить телефон в сторону от уха. – Ты представляешь, какой это позор? Ты специально хочешь меня подставить перед мамой?

- Мэл, успокойся. Я зайду за деньгами и схожу в магазин за коробкой конфет.

- А цветы? Она любит цветы, Яс!

- Мы не будем дарить ей трупы в обертке.

- Не начинай! Купи маме цветов!

И тут я увидела его. Тамаз стоял у самой дороги и смотрел по сторонам.

- Яс, ты слышишь меня?!

- Скоро буду, Мэл, - я сбросила вызов и решительно направилась к дороге.

Тамаз стоял неподвижно.

- Послушай! - начала я, как только оказалась возле него. Он удивленно посмотрел на меня, но промолчал. – Если ты думаешь, что это круто – вот так преследовать кого-то, то ты ошибаешься. Это жутко! Или скажешь, что у тебя и здесь занятие, у моего дома? Не приближайся ко мне больше и даже не думай оправдываться!

Он остался стоять на месте. Перейдя дорогу, я обернулась. Тамаз смотрел в одну точку и не двигался. Внутри что-то сжалось, но иначе было нельзя. В прошлый раз подобное преследование едва не свело меня с ума. Не было сомнений – я поступила правильно.

Глава 2

Улица встретила меня холодным ветром. От вчерашнего праздника на душе не осталось ни единого следа. Утром родители вошли в свои образы «серьезных взрослых» и отправились на работу. Мелисса, ложащаяся позже всех, с трудом отлепила голову от подушки. Но я этой ночью и вовсе не спала. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела Тамаза, стоящего на дороге. Мне удалось вспомнить все до мельчайшей детали: его растерянность, испуганное бледное лицо, неподдельное удивление. Мне казалось, произошла какая-то ошибка, и что он вовсе меня не преследовал. В попытке понять, что Тамаз делал в нескольких шагах от моего дома, я окончательно прогнала сон.

Автобус опаздывал. Ветер дул прямо в лицо, внутри зрела тревога. Хотелось поскорее поговорить с ним, но разве не это делают преследователи? Чем я лучше? Как вообще можно было накричать на него, не разобравшись? У меня замерзли ладони, и я попробовала натянуть на них рукава водолазки. В голове прозвучал голос мамы: «Не растягивай вещи, Яс!», но мне было все равно. Еще пять минут, и я точно опоздаю на занятия.

Когда автобус наконец-то приехал, я стояла с натянутым на лицо горлом водолазки.

- Аномальный холод, вам не кажется? – спросила какая-то женщина у другой, когда мы рассаживались по местам.

- Помню такую осень лет двадцать назад, - раздался голос мужчины, сидящего где-то позади меня.

Я никак не могла отогреться, прижалась к окну – даже оно было теплее, чем мое озябшее тело. Если и можно продрогнуть до костей, то, должно быть, сейчас именно это со мной и случилось.

Тепло в автобусе меня успокоило, и мне удалось задремать. Я слышала разговоры людей, и как объявляли каждую остановку, но все равно была где-то не здесь. Внутри разливалось тепло, хотелось не двигаться, а просто ездить вот так весь день.

Меня разбудил звонок телефона. Зачем их вообще создали? Чтобы мешать такого безмятежному сну, как этот? Звонившей Амалии повезло, что я почти доехала и уже собиралась открывать глаза.

- Мне выходить на следующей остановке, - ответила я, доставая другой рукой из кармана сумки деньги за проезд.

- Яс, здесь такое случилось…

- Поговорим в институте. Скоро буду.

Не дав договорить подруге, я спрятала телефон и отправилась пробираться сквозь толпу людей к выходу.

У института была березовая аллея. Прежде мне не доводилось видеть, чтобы деревья так сильно качались. Слышался звук гнущихся неокрепших стволов и шелест листьев. Ветер поднимал пыль с земли со всем мусором, и это все летело прямо мне в лицо.

Оказавшись наконец в здании, я выдохнула. Прислонила, как обычно, свой пропуск к турникетам и прошла дальше в коридор. И тут заметила, как в самом его центре сосредоточилась толпа. Удивительно, но среди этого скопления царила тишина. Только легкий, едва улавливаемый, шепот проходился через образовавшиеся ряды.

- Что случилось? – шепотом спросила я, когда подошла к ним.

Неожиданно все расступились, чтобы показать мне то, что было до этого скрыто. Кто-то соорудил то, что называют памятным местом. Здесь стоял столик с зажженными свечами, под ним лежали игрушки. Мой взгляд перешел на стенд с фотографией. Его лицо было едва узнаваемо, ведь его волосы сильно отросли. Но эти голубые глаза… Эти глаза, смотрящие на меня со снимка, прожгли меня насквозь.

- Я пыталась тебе сказать… - раздался голос Амалии, которая поспешно взяла меня за руку.

- Что произошло?!

Я чувствовала, как внутри все выворачивается наизнанку. Известие о смерти едва ли знакомого мне парня оказалось слишком болезненным. Меня затошнило, желудок свело от спазма, а во рту пересохло.

- Вчера его сбила машина, - в наш разговор вклинилась София, наша одногруппница.

- Кошмар! – воскликнула Амалия, продолжая крепко держать меня за руку.

- Я слышала, что у него не было шансов. Все произошло быстро, недалеко от его дома, - продолжала София.

- Когда это случилось? – у меня прорезался голос.

- Сразу после учебы. Он поехал домой, вышел из автобуса, начал переходить дорогу и тут откуда-то вылетела эта машина. Раз и его больше нет. Настоящая трагедия, - София тяжело вздохнула. – Увидимся на очередной химии.

Мы с Амалией молча кивнули. У меня снова перехватило дыхание. Как он мог быть сбит машиной после учебы, если он в это время дожидался меня?

- О чем задумалась?

Мне хотелось ей обо всем рассказать, но что-то помешало. Почему-то казалось правильным об этом молчать, словно у меня был некий секрет, который было необходимо бережно хранить.

- Идем? – спросила подруга.

- Иди, я догоню.

Я стояла там неестественно долго, чем пугала саму себя и окружающих. Выглядело так, будто меня поглотила скорбь, но внутри было лишь недоумение. Мозг задавал сам себе вопросы, не находя ответов, и это выбивало меня из колеи еще больше. В итоге я потеряла счет времени и опоздала на занятие.

- Он был твоим другом? – спросил голос за спиной.

Это был наш директор.

Если скажу, что мы незнакомы, меня отругают за прогул. Было решено увильнуть от прямого ответа и сказаться невероятно опечаленной произошедшим.

- Не лучшим, но сейчас кажется, что мы дружили всю жизнь…

- И не стыдно тебе! – раздался голос из неоткуда.

Я оглянулась, но никого кроме директора, поблизости не было.

- Сочувствую тебе, но ты уверена, что стоит пропускать занятия?

- Нет, конечно же, нет. Извините. Я пойду?

- Разумеется.

На лестнице, где не было ни единого студента, снова раздался голос.

- А ты выглядела и правда огорченной.

Я обернулась и увидела Тамаза. Он стоял на две ступеньки ниже меня. Живой и невредимый.

- Как ты… Что ты…

- Лучше ничего не говори, потому что другие этого не поймут, и тебя отправят на лечение.

- На лечение? Это тебе нужно лечиться, раз ты подстроил собственную смерть! Как можно быть таким… - я попыталась его толкнуть, но рука прошла сквозь тело.

- Ты ведь могла меня столкнуть, и я мог снова погибнуть.

И тут мне действительно стало плохо. Я сбежала вниз, буквально пройдя сквозь Тамаза. Директор что-то крикнул мне вслед, но меня было не остановить. Я вылетела из института и быстрыми шагами направилась в сторону остановки. Тамаза было не видно. Мало мне было мании преследования и паранойи. Теперь, ко всему прочему, у меня начались галлюцинации.

В автобусе я позвонила своему психиатру. Благодаря нему мне удалось миновать тяжелые времена. Уверена, что для него нет ничего невозможного, и с этим мы тоже справимся.

- Кто бы мог подумать, что ты у нас с психическими отклонениями.

Он сидел рядом со мной в автобусе, хотя секунду назад там было пусто. Я не знала, как себя вести.

- Можешь не отвечать. Я уже слышал весь ваш разговор. Выходит, что я тебя сейчас преследую. Или это твоя мания преследования создала такую галлюцинацию? С тобой нельзя быть в чем-то уверенным, Яс.

Когда мы оказались на улице, я приложила телефон к уху, сделав вид, что говорю с кем-то.

- Почему ты говоришь со мной в таком тоне? Это мне положено быть раздраженной, ведь это и правда ты меня преследуешь, а не наоборот.

- Будто бы я рад всюду сновать за тобой! Смотреть на твои семейные праздники, и как ты делаешь домашку. Меньше всего после смерти мне хочется быть именно здесь, уж поверь!

- Я не понимаю.

- А я тебе объясню. - Тамаз заглянул мне в глаза. Для мертвого они слишком сильно блестели от злобы и ненависти. – Вчера меня сбила машина. И в это самое мгновенье, когда по идее моя душа должна была куда-то там воспарить и отправиться в мир иной, я почему-то оказался у твоего дома! Ничего не понимая, я просто стоял там и глазел по сторонам, пока ты не налетела на меня со своими претензиями. Когда ты ушла, мне не хотелось следовать за тобой. Мне хотелось пойти домой, к своим родителям, понимаешь?

- Тогда почему ты здесь?

- Откуда мне знать?! Когда я не пошел за тобой, мое тело сделало все за меня. Через мгновенье мы оказались в твоем доме, затем в магазине, а после за праздничным столом.

- Но я не видела тебя. Как ты это контролируешь?

- Не знаю. Просто иногда думаю о том, чтобы стать невидимым для тебя, и это случается само по себе. Я всего лишь сутки, как мертв. Еще не успел изучить все механизмы.

- Как ты можешь сейчас шутить?

- Почему бы и нет? Я же умер. Мертвым все можно.

- Ладно, эм… Но ты не можешь ходить за мной повсюду.

- Прости, Яс, но я просто не в силах это контролировать.

- Тогда сделай мне одолжение. Подумай о том, чтобы стать для меня невидимым!

- Как скажешь, но я все равно здесь, как бы тебе не хотелось от меня избавиться.

После этого он исчез. Растворился, растаял, расселся. Не знаю, как еще назвать происходящее прямо передо мной. Оставалось надеяться, что это и правда всего лишь галлюцинация.

Глава 3

Последующие три дня Тамаз не появлялся, но мне все равно было не по себе. Не покидало ощущение, что кто-то стоит позади и наблюдает. Я воспринимала Тамаза, как невидимую угрозу, которая могла разрушить мой хрупкий реальный, но абсолютно нормальный мир. Без него все шло своим чередом: учеба, домашние склоки с сестрой, горы домашней работы, ужины всей семьей. Единственное, что изменилось – сон. Я почти не спала. Отключалась на три-четыре часа от бессилия, а затем в холодном поту подскакивала раньше будильника. И каждый раз мысленно почему-то радовалась, что вообще очнулась. Из-за такого режима на занятиях я, конечно же, ничего не улавливала. За эти три дня мне удалось получить несколько троек и одну двойку. Несправедливо, что кто-то невидимый, кто-то, кого я даже не знала, разрушал мою жизнь.

На четвертый день родители с Мэл ушли в кино. Раньше мне нравилось оставаться одной, но не в этот раз. Тишина пугала именно тем, что где-то в ней крылось невидимое дыхание. Я сидела на полу, зарывшись в тексте учебников и тетрадей. Было ясно, что, если не сосредоточусь, получу очередной двояк. Нужно ли воспринимать действительность такой, какая она есть? Имею ли я право выбирать, что будет выходить в эфир моего сознания, а что нет?

- Тамаз… Ты здесь? – спросила я шепотом, но мне никто не ответил. – Мы можем поговорить? Пожалуйста…

Тишина. Неужели он исчез и отправился туда, где ему и место? Конечно же, да. Не рядом же со мной его место. Видимо, с переводом на тот свет тоже случаются задержки и форс-мажоры. В любом случае, для нас обоих это означало лишь одно – покой. Надеюсь, оттуда он сможет наблюдать за родителями. Насколько, должно быть, было невыносимым не иметь возможности взглянуть на них хотя бы глазком.

Вечером пришло странное умиротворение. Самой себе я напомнила того самого спокойного удава. Все мне было ни по чем. Если бы осколок метеорита приземлился прямо перед домом, я бы все равно отправилась спать. Одеяло встретило меня пуховыми объятиями. Таким крепким мой сон еще не был.

Холодные дни покинули нас так же неожиданно, как и появились. Началось то самое бабье лето, которого уже никто и не ожидал увидеть. Но утром меня разбудили не яркие лучи солнца, а крик Мелиссы. Она снова ругалась с мамой. В последние месяцы они начинали и заканчивали день одинаково – громкой ссорой.

Я вышла на шум. Мама стояла на пороге, не давая сестре выйти.

- В чем дело? – спросила я.

- Она не может идти в таком виде на занятия. Это школа, а не…

- Мам! – снова ее пронзительный крик.

На Мэл были колготки в сетку, неприлично короткая юбка и белая блузка. Она напоминала меня в ее возрасте. Только я тогда вместо юбки носила джинсовые шорты с пайетками, что было совсем не по форме, зато модно. Мама в то время уходила раньше меня, а приходила позже. Ей так и не удалось застать тот мой коронный наряд, как и узнать последствия хождения в таком виде.

- Мэл, у тебя еще есть время до школы? – спросила я у сестры.

Она отрицательно мотнула головой.

- Хорошо. Тогда я тебя провожу. Подожди.

Мне удалось переодеться и вернуться к сестре всего за пару минут.

- У тебя на голове бардак, - съязвила Мэл.

Я натянула на голову папину кепку.

- Так лучше?

Сестра пожала плечами.

- Идем, давай, а то опоздаешь.

Мама сдалась и отошла в сторону.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Яс.

Мы с сестрой шли не спеша, хотя до занятий оставалось десять минут. Мелисса крутила в руках телефон и постоянно осматривалась, словно кого-то искала.

- Хочешь кого-то впечатлить этим нарядом? – набравшись смелости, выпалила я.

- У вас с мамой одно на уме. Почему вы все опошляете? – громко ответила Мэл.

- Это ты опошляешь себя подобными вещами.

- Я думала, что ты за свободу выбора и действий, а еще против правил, мешающих девушкам быть собой и чувствовать себя хорошо.

- А в других колготках ты чувствуешь себя плохо? Не городи чушь, Мелисса. Та тема, которую ты сейчас пытаешься приплести ко всей этой ситуации, совсем к ней не относится, и тебе это прекрасно известно.

- Плевать. Я хочу так выглядеть. Моего желания должно быть достаточно, разве нет?

Мы почти подошли к школе, когда я схватила ее за руку и остановила.

- В восьмом классе у меня были точно такие же колготки. Ты выглядишь красиво, Мэл, но дело не в том, как мы выглядим, а в том, как мы себя чувствуем.

- И как ты тогда себя чувствовала?

- Замечательно. Чувствовала себя королевой, потому что все обращали на меня внимание.

- Тогда ты меня понимаешь, - сказала Мэл, отвернувшись.

- Я так чувствовала себя, пока однажды колготки не зацепились за стул и не порвались прямо в школе. Мне пришлось ходить так весь день. Я прикрывала круглую дырку на бедре пакетом со сменной обувью, но это не помогало. Все прожигали мою кожу взглядом, а по дороге домой в спину мне летели свисты. Одна круглая дырка среднего размера смогла создать мне дурную репутацию на пару невыносимых месяцев, пока кто-то другой не облажался сильнее меня. Ты правда хочешь слышать перешептывания и косые взгляды?

Мелисса выглядела удивленной услышанным, но на мои откровения она ответила лишь молчаливым уходом в школу. Только, как и всегда, лишь кивнула на прощание.

Через два часа я уже была на опросе по органической химии. Нас поднимали с места и заставляли идти к доске. Что может быть унизительнее, чем стоять вот так перед одногруппниками? Ни один преподаватель в институте больше не практиковал подобные пытки, но Анна Григорьевна была тем самым исключением, которое обязательно появляется и портит всю малину. Когда очередь дошла до меня, все те вопросы, которые я успела выучить, уже спросили у других. Меня определенно ждала очередная двойка. Чувство обреченности подступило к горлу и начало душить.

- Итак, Ясмина, расскажи про реакцию Коновалова.

Анна Григорьевна откинулась на спинку стула, видимо, приготовилась ждать долгий и умный ответ, но у меня его не было. Фамилия Коновалов мне была знакома лишь потому, что ее обладателем был наш сосед. Я находилась в ступоре, но делала вид, что вспоминаю.

- У тебя минута, чтобы вспомнить. Напоминаю, это будет уже вторая твоя двойка. Одну исправить можно, Ясмина, но две…

- Знаю… - я опустила голову и увидела, что у меня дрожат руки.

Давно меня не отчитывали, как школьницу. В этот момент почему-то вспомнилась Мелисса. Она ведь проходит через это каждый день в школе и дома. Все учат ее жизни, в том числе я.

Эта минута длилась слишком долго, мне удалось подумать о разных вещах и даже понять, что хочется есть. Оставалось лишь дождаться вердикта, после чего сделать вид, что мне предельно стыдно за собственные знания. Точнее, за их отсутствие.

- Это реакция нитрования, - раздался знакомый голос со стороны.

Это был Тамаз.

- Реакция Коновалова – это реакция нитрования, - повторила я за ним.

Анна Григорьевна кивнула.

- Неужели? Продолжай, Ясмина. Или это все, что ты можешь нам сказать?

Дальше я лишь повторяла за Тамазом, стараясь на него не смотреть.

- Реакция нитрования протекает в присутствии разбавленной азотной кислоты и при нагревании. Замещение происходит у третичного атома углерода.

- Хорошо, присаживайся. Сегодня – отлично. Завтра будет письменный опрос, где вам нужно будет ответить не только на теоретические вопросы, но и написать соответствующие уравнения реакций. Сегодняшняя тема – алкены. Записывайте.

Но писать я не могла – руки не переставали дрожать.

- Что с тобой? – спросила Амалия, тревожно взглянув на меня.

- Переволновалась.

- У тебя и голос дрожит. Точно все хорошо?

- Дамы, не разговаривайте! – крикнула Анна Григорьевна, и оставшееся время занятия мы провели, слушая лишь ее.

Тамаз никуда не исчезал. Он, очевидно, просто выполнял мою просьбу – оставаться невидимым для меня.

Оказавшись дома, я залезла под одеяло, чтобы переодеться. Боялась, что он прямо сейчас наблюдает за мной и все видит.

- Я все еще в первый день посмотрел, Яс, - раздался его голос.

- Что?! – крикнула я, вынырнув из-под одеяла.

- Шучу. Призраки умеют отворачиваться и закрывать глаза.

Кивнув, я сползла на пол и села, опершись спиной о край кровати. Тамаз сел рядом. Напротив нас было зеркало, так что было видно, что тот, кто был так близко, на самом деле не существовал.

- Мне всегда казалось, что призраки выглядят иначе, что они более прозрачные и эфемерные что ли, - сказала я, продолжая смотреть в зеркало.

- Думаешь, если будешь смотреть туда, где меня не видно, я волшебным образом исчезну?

- Нет, Тамаз, мы уже поняли, что исчезаешь ты только по собственному желанию, и мне никак на это не повлиять.

- Да, но какое-то отношение к этому ты все же имеешь. Не просто так же я застрял именно рядом с тобой.

- Мне жаль, правда, очень жаль, - я повернулась и посмотрела ему в глаза. Они после его смерти стали только ярче.

- Яс, последнее, чего я хотел, так это загубить чью-то жизнь.

- Кто-то загубил твою…

Мы резко замолчали. Живым тяжело говорить о мертвых. Но говорить с мертвым о его смерти еще хуже.

- Это похоже на тот фильм, где у мужика в квартире жил призрак блондинки, - сказал Тамаз, видимо, пытаясь меня подбодрить.

- Ага. Только вот она была в коме, а ты мертв, - без всякого воодушевления ответила я.

- Точно. Спасибо, капитан очевидность, - он сделал жест, которым отдают честь.

- Кстати, спасибо за помощь сегодня. Это было неожиданно, но весьма к месту. Без тебя все бы пропало…

- Это не значит, что ты можешь теперь ничего не учить, - он улыбнулся. Впервые за все это время.

- Но ты будешь моей подстраховкой, а? – я хотела толкнуть его в бок, но вовремя остановилась.

- Мы не команда, Яс, - его лицо снова сделалось серьезным и обреченным.

- А кто мы?

- Обреченные на самую изощренную пытку всех времен.

- Думаешь, это навсегда?

- Если так, то твоя жизнь закончилась вместе с моей, - ответил Тамаз с неподдельным сожалением.

Он был прав. Вряд ли я смогу полноценно жить, если он постоянно будет рядом.

- Мы что-нибудь придумаем, но сейчас мне нужно учить те реакции…

- Понял. Исчезаю.

Он появляется и исчезает быстрее, чем я успеваю моргнуть или сделать вдох. Это даже быстрее, чем мгновенье или доля секунды. Это просто происходит, и в этот момент кажется, что его никогда здесь и не было.

Год назад

Ту ночь мы провели в дедушкином обветшалом доме. А все потому, что Мелиссе, моей сестре, чье имя в переводе с греческого означает «пчела», в школе задали очередное трудновыполнимое задание – принести фотографии своих предков. Я предложила ей вырезать картинки человекообразных обезьян из учебника, но родителям моя гениальная идея пришлась не по вкусу.

Мы проехали почти четыре сотни километров, чтобы оказаться в доме, где выросла мама. Ее лицо переливалось от нахлынувших воспоминаний: светилось при виде кухонного стола, где некогда собиралась большая семья, и мрачнело, когда взгляд оказывался там, где восемь лет назад замертво упал ее отец.

Плохое в принципе лучше запоминается. Оно врезается в память и остается там навсегда. Но почему-то, когда умирают люди, мы помним о них только хорошее. В этом есть безумно странный парадокс нашей памяти. И в этом, пожалуй, и есть наше проклятье.

Дедушка был черствым, скупым на эмоции. Каждый раз, когда мы его навещали, он спрашивал: «И зачем только вы опять приехали?», а затем, не дождавшись ответа, разворачивался и уходил в дом. Пока мы заносили сумки с вещами и пакеты с продуктами, он молча лежал на печке. Мама, закончив с делами, всегда залезала к нему под бок. И в этот момент они вдруг становились теми, кого я никогда не знала: маленькой беззащитной девочкой и заботливым любящим отцом.

Этим утром я вспомнила именно это. То, как сильно он на самом деле любил маму и то, как сильно сожалел о том, что так и не смог ей этого показать. Дедушка сам сказал ей об этом незадолго до смерти, а я случайно подслушала.

- Уже проснулась? – раздался тихий мамин голос.

Она приоткрыла дверь в нашу с Мэл комнату и просунула в появившийся проем голову, а затем жестом руки попросила выйти к ней. Бесшумно выбравшись из кровати, я натянула поверх пижамы шерстяной свитер и теплые носки, а затем быстро нырнула в оставленный мамой проем.

- Доброе утро, - прошептала я.

Мама кивнула.

- Я нашла нужные снимки. Смотри, - мама в два ряда разложила на кухонном столе черно-белые фотографии.

- Ну мы хотя бы не зря приехали в эту даль.

- Не хочешь взглянуть? – спросила мама, но я уже рылась в пакете в поисках печенья.

На шуршащие звуки вышел папа.

- Я думал это мыши пожирают наши запасы.

- Только одна мышь. И имя ее – Ясмина, - ответила мама, закатывая глаза.

- С каких пор завтракать стало незаконным? – спросила я, доставая пакеты с шоколадными вафлями и овсяным печеньем.

- Она права, Лиза, сначала – завтрак, а после – поиск нужных фотографий, - заключил папа, сгребая снимки в одну бесформенную кучу на краю стола.

Мама на мгновенье застыла, словно отец вместо картонок вырвал у нее из-под носа все воспоминания о семье. Она потерла указательным пальцем между бровями, заправила короткие русые волосы за уши и молча направилась в кухню. Папа выхватил у меня из рук еще не надкусанную вафлю.

- П-а-а-а! – завопила я.

- Кто не успел, тот сама знаешь кто, - ответил он, уходя к маме.

Я покачала головой. Неужели он думает, что это смешно? Даже тринадцатилетнюю Мелиссу это уже не забавит. Кстати, вот и она.

Сестра с растрепанными волосами вышла из комнаты.

- Который час? Почему вы так громко разговариваете, хотя знаете, что я сплю?

Ну вот, начались претензии. Неужели все такие занозы в подростковом возрасте, как она? Не припомню, чтобы я была настолько недовольна всеми вокруг.

- Мы здесь только из-за тебя, Мэл. И мы не обязаны ждать, пока ты выспишься. Нам хочется домой, знаешь ли, - ответила я сестре.

- Я всего лишь прошу капельку уважения. Это не так уж сложно, а? – не отступала Мелисса.

В детстве мы ласково называли ее Лисса, и ей это безумно нравилось. Но в последние года она стала оправдывать свое имя – без конца жалила нас, как можно больнее.

- Безмерно уважаемая Мелисса, не изволите ли вы позавтракать с нами? – спросила мама, вышедшая с кружками.

- Мам, хватит! – сестра была готова затопать ногами. Такая взрослая, она, порой вела себя, как совсем еще юный и незрелый ребенок.

- Это тебе хватит, Мэл. Тебе чай или кофе?

- Кофе, - буркнула себе под нос сестра.

- Окей, а теперь иди умывайся и причешись, а то на голове настоящее осиное гнездо.

- Мне кажется больше похоже на птичье, - со смешком сказал вышедший из кухни отец.

Мелисса закатила глаза и направилась к умывальнику. Было тяжело смотреть, как она смачивает запутанные в узлы длинные волосы водой, и как пытается их причесать, но вместо этого выдирает с корнями.

- Дай помогу, - я протянула руку к ее расческе.

Сестра молча отдала ее мне и закрыла глаза.

- Нужно начинать с кончиков, при этом не забывай придерживать волосы у корней, чтобы не вырвать. У тебя большая копна, но ты не успеешь оглянуться, как она поредеет, если ты не будешь о них заботиться, - сказала я, причесывая непослушные локоны сестры.

Она все это время стояла молча, а когда я закончила, просто обернулась и кивнула. Это было ее «спасибо».

- Пожалуйста…

Налаживание отношений с сестрой было в моем списке трудновыполнимых целей. Иногда казалось, что поступить в институт в другой стране будет проще, чем вернуть в прежнее русло наше с Мелиссой общение.

После завтрака мы с папой убирали со стола, пока мама снова разглядывала фотографии. Мелисса при этом стояла рядом, оставаясь совершенно безучастной, хотя ее это касалось в первую очередь.

- Какие снимки ты хочешь взять? Их довольно много, - спросила у сестры мама.

- Решай сама.

- Я не могу решать за тебя. Это твой проект, а не мой.

- Я не хочу ничего решать. Просто поедем домой, мне не нравится этот дом.

И тут мама не выдержала. Она бросила фотографии на стол и ушла в комнату дедушки, громко хлопнув дверью. Папа был растерян не меньше нашего.

- Девочки, вы же знаете, как ей тяжело в этом доме. Она приехала сюда ради твоего задания, Мэл. Ты можешь хотя бы постараться вести себя нормально? – отец попытался собрать снимки в одну кучу. – Яс, ты можешь выбрать что-то из этого, раз больше никто не в состоянии?

Я молча кивнула.

- Хорошо, поговорю с Лизой, и мы начнем собираться домой.

Мелисса дождалась, пока за отцом закроется дверь, а затем заговорила.

- Мне жаль, что я такая проблемная, Яс.

Сестра надела куртку и вышла из дома. Я выглянула в окно: Мэл села на лавку у дерева и достала из кармана мобильник. Надеюсь, с друзьями она ладит лучше, чем с нами.

Оставшись в абсолютной тишине, я наконец-то взялась за снимки. Это чувство, когда ты прикасаешься к старым фотографиям, ни с чем не сравнимо. Думаю, это и есть то, что называют прикосновением к истории и полным в нее погружением.

Я отобрала фото наилучшего качества, а затем оставила снимки с каждым по отдельности и несколько совместных: дедушка, бабушка, дедушка и бабушка, дедушка с мамой, бабушка с мамой, дедушка с бабушкой и мамой. Моя работа уже была закончена, когда внимание привлекло фото, которое я отмела сразу из-за низкого качества. На нем был только дедушка, но он смотрел на стул рядом с собой и широко улыбался. Так, как если бы там кто-то сидел. Но рядом с ним была лишь пустота. На обороте значилась дата. Похоже, этот снимок был сделан еще до знакомства с бабушкой.

- М-а-а-а! Можешь подойти сюда?

Мама вышла уже одетая с сумкой в руках.

- Яс, одевайся, мы уже уезжаем.

- Я здесь отбирала фотографии.

- И?

- Нашла странную фотографию дедушки. Смотри, - я поднесла снимок и вручила его ей прямо в руки.

Мама поджала губы и закрыла глаза.

- Он здесь такой молодой…

- Да, но…

- Яс, - перебила меня мама, - возьми фотографии, которые выбрала и собирайся. Мы ждем тебя на улице.

Врученный ей снимок мама положила в сумку и поспешно вышла из дома. Было что-то странное в этом, но ведь это наша семья, куда же без этого?