То-Рек. Белая земля Том 5

Глава 1

Утром я ещё толком проснуться не успел, как Барк потащил меня в наш новый склад. Хотя складом это помещение можно было назвать лишь условно. На самом деле мы устроили там настоящую шаманскую лабораторию, предназначенную для хранения и приготовления всевозможных снадобий, а также прочих вещей, которые лучше держать подальше от посторонних глаз и особенно рук.

Входить туда разрешалось только нам двоим. Даже бабку Шунайю старик не пускал, поскольку до конца ей всё ещё не доверял. Та поначалу попыталась возмутиться, когда Барк преградил ей дорогу, немного побурчала, но спорить не стала и больше к нашему хозяйству не совалась. Для своих костей и прочих шаманских принадлежностей она облюбовала один из многочисленных углов пещеры — тёмный, мрачный и как нельзя лучше соответствующий её направлению в шаманстве.

В общем, стою я себе спокойно, примус починяю.

Ну, почти примус. На самом деле мастерю жировую лампу для освещения. Вчера перед сном имел неосторожность обмолвиться Барку, что можно сделать светильник, в котором будет гореть жир, налитый в небольшую плошку. Старик немедленно заинтересовался, вытряс из меня подробности и заявил, что теперь всю ночь спать не будет, пока не разберётся, как эта штуковина работает.

Ага, конечно! Не спал он! Храпел на всю спальню так, что, подозреваю, даже летучие мыши в дальних ходах просыпались.

Тоже мне, бессонный изобретатель!

Зато утром, едва я продрал глаза, дед уже стоял надо мной и требовал обещанный чудо-светильник. Пришлось вставать, умываться и тащиться в лабораторию, где теперь я пытался соорудить из глиняной плошки, плоского костного осколка, жира и подходящего фитиля нечто, способное освещать помещение без факела.

Барк устроился рядом и внимательно следил за каждым моим движением, время от времени задавая вопросы и норовя потрогать ещё не законченную конструкцию.

Если честно, я и сам пока не знал, получится ли из моей затеи что-нибудь путное. Помню, однажды зимой в деревне из-за сильного снегопада на несколько дней отключили электричество. Мать тогда соорудила самодельную лампадку из жестяной крышки от консервной банки, кусочка бинта и подсолнечного масла. Горела она вполне прилично, так что теперь я пытался повторить её конструкцию, только вместо жестяной крышки использовал плоский костный осколок, лежавший на краю плошки, а подсолнечное масло заменил растопленным животным жиром.

В теории должно работать. А вот что получится на практике — сейчас и выясним.

Я как раз прилаживал фитиль, когда со стороны козьего загона на всю пещеру раздался возмущённый вопль Тина:

— Ах ты гад рогатый! Шкура ты плешивая! Стой, скотина безродная!

Я замер с фитилём в руке, прислушался и медленно повернул голову к выходу.

Ого! Вот это словарный запас! Кажется, малой слишком много времени проводит рядом со мной и Велом. В шесть лет такими выражениями заворачивает, что иной взрослый охотник позавидует. И ведь, зараза, всё к месту употребил!

— Какая скотина? — раздался за моей спиной подозрительно спокойный голос.

Я обернулся.

Барк сидел неподвижно, нахмурив густые брови, и буравил меня таким взглядом, словно уже прекрасно знал, откуда у Тина подобные познания в искусстве словесных оскорблений.

— Безродная, — осторожно пояснил я, решив, что отвечать лучше честно.

— Это я слышал, — процедил старик, медленно протягивая руку к своему посоху. — Откуда он таких слов набрался?

Так, Белов, ситуация стремительно ухудшается. Судя по всему, сейчас за воспитание младшего поколения отвечать придётся лично тебе.

— Я сейчас во всём разберусь, Барк, — поспешил заверить его, осторожно отступая на шаг. — Ты главное, не волнуйся. Ты уже старенький, тебе нервничать вредно... Выясню, кто его таким словам научил, и...

Старик прищурился ещё сильнее, а пальцы его крепче сжали посох.

— Старенький я, значит? — медленно переспросил он. — И выяснишь, значит?

— Обязательно выясню! — заверил я, отступая ещё на шаг к двери и стараясь не смотреть на посох.

И нафига я ему эту козью башку на посох приделал?! Теперь ведь не просто палкой по макушке получаешь, а целым произведением шаманского искусства! С прошлого раза шишка ещё не сошла.

Я машинально почесал макушку. Да, шишка была на месте! Заметив, что Барк следит за моей рукой, поспешно сделал вид, будто просто приглаживаю волосы.

— Вот и разберись, То-Рек, — строго произнёс старик. — И чтобы я больше подобных слов от детей не слышал! Ишь моду взяли...

Он осёкся на полуслове, крепко сжал губы, а затем вдруг закашлялся, отвернувшись в сторону. Я с интересом наблюдал за тем, как старый шаман пытается сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

— Барк... — осторожно протянул я.

— Что — Барк?! — возмутился старик, снова поворачиваясь ко мне. — Это всё твои странные слова! Они как злые духи! Стоит одному к языку прицепиться, потом никак не изгонишь! Сам не заметишь, как повторять начнёшь! У нас уже всё племя на этом твоём непонятном языке предков разговаривает. А ругаются-то как! Заслушаться можно! Иной раз охотник так завернёт этими новыми словечками, что я всерьёз опасаюсь: сейчас дождь вызовет или ещё чего похуже! Спрашиваю, кто научил, а мне отвечают — То-Рек!

Старик сердито стукнул посохом об пол и впился в меня недобрым взглядом.

— То-Рек! Везде То-Рек! Где что непонятное или странное происходит, отовсюду твои уши торчат! Пользу племени приносишь — хорошо. А вред — плохо! Очень плохо! Запомни это, То-Рек!

Старик погрозил мне пальцем и, подозрительно прищурившись, добавил с язвительной усмешкой:

— И я хоть и старенький, как ты сказал, но уму-разуму тебя поучить сил у меня ещё хватит. Поверь, даже не сомневайся!

Я покаянно опустил взгляд, тяжело вздохнул и развёл руками.

— Прогресс, Барк. Он такой, да...

Старик некоторое время смотрел на меня, явно решая, стоит ли всё-таки воспользоваться посохом, но тут со стороны загона послышались топот босых ног, грохот упавших жердей и сердитое карканье Вестника. Судя по шуму крыльев, ворон сорвался со своего насеста и тоже принимал самое деятельное участие в происходящем.

— Иди уже! — наконец махнул рукой Барк. — Посмотри, что там опять творится. А светильник потом доделаешь!

Я поспешно отложил фитиль и направился к выходу, пока старик не передумал.

Ну вот, прекрасно! Ещё позавтракать не успел, а уже получил выговор за распространение ненормативной лексики среди первобытного населения. Причём самое обидное — возразить нечего. Сам виноват!

Я вышел из лаборатории и направился на шум.

Хотя чего тут выяснять? Ставлю собственный завтрак, что опять Кусака отличился!

И я не ошибся.

Наш четырёхмесячный козлёнок Кусака, ещё не взрослый, но уже наглый и достаточно увёртливый, каким-то чудесным образом снова выбрался из загона и теперь нёсся через пещеру, перепрыгивая через камни и ловко уворачиваясь от преследователей.

За ним гнался Тин с боласом в руке, а наперерез беглецу со стороны спален уже мчался Кадо. Над головами мальчишек метался Вестник, возмущённо каркая.

Неподалёку стояла Нула, возле которой хмурился её четырёхлетний сын Аку. Мальчишка прижимал к груди руку и с такой откровенной ненавистью смотрел вслед козлу, что сразу становилось понятно, откуда у него этот характер. Весь в мать! Ни слёз, ни жалоб, только исподлобья смотрит, словно уже прикидывает, как бы обидчику шею свернуть.

— Туда! К стене! — закричал Кадо, показывая на беглеца.

— Вижу, не слепой! — огрызнулся Тин. — Заходи справа! Сейчас я его спутаю!

Он раскрутил болас над головой и метнул его вслед козлу, но Кусака в последний момент резко свернул. Каменные грузила с грохотом ударились о сложенные возле стены жерди, а рогатый мерзавец проскочил между ними, пригнул голову и исчез в низкой тёмной расщелине.

Оттуда немедленно донеслось торжествующее блеяние.

Вот ведь скотина! Ещё и издевается!

Тин, разозлённый промахом, даже не стал подбирать болас, а бросился следом. Я поспешил к нему, заметив, что брат уже собирается протиснуться между жердями.

— Тин! Назад! — рявкнул я.

Однако Кан оказался быстрее.

Старый охотник появился из бокового прохода и перехватил мальчишку как раз в тот момент, когда тот нагнулся перед тёмным отверстием. Огромная ладонь ухватила его за шкирку и одним рывком подняла над полом.

— Куда полез, дурья башка?! — гаркнул Кан так, что даже Вестник на мгновение заткнулся. — Что было сказано про тёмные ходы?!

Тин дёрнулся, пытаясь вывернуться, но, встретившись с разъярённым взглядом охотника, сразу перестал сопротивляться.

— Там Кусака! — сердито выпалил он, указывая на расщелину. — Он опять сбежал!

— И что с того?! Козёл туда полез, и ты за ним?! — Кан хорошенько встряхнул мальчишку. — А если там яма? Если камни обвалятся? Где тебя потом искать?!

Поставив Тина на ноги, охотник крепко взял его за плечо и заставил посмотреть в тёмный проём.

— Что там?

— Темно, — буркнул брат.

— А дальше?!

— Не знаю.

— Вот именно! Не знаешь! Тогда какого духа туда лезешь?!

Тин упрямо стиснул зубы, но отвечать не стал.

Я подошёл к жердям и осторожно заглянул между ними. За узким входом начинался каменный ход, уходивший под небольшим уклоном в глубину горы. Через несколько шагов он поворачивал, и дальше ничего нельзя было разглядеть.

Таких ответвлений в нашей огромной пещере хватало. Некоторые заканчивались тупиками, другие уходили глубоко под землю, а большая часть до сих пор оставалась неисследованной. Именно поэтому Кан категорически запретил всем соваться в тёмные проходы без разрешения и сопровождения опытных охотников.

И совершенно правильно сделал! Свалится этот оболтус в какую-нибудь подземную трещину, и доставай его потом, если вообще найдёшь.

К нам подошла Нэра, привлечённая шумом. Нула осталась возле сына, которому явно не терпелось узнать, что собираются делать с его обидчиком.

— Что натворили? — коротко спросила мать, оглядывая собравшихся.

— Козёл сбежал, — ответил Кан, отпуская Тина. — А этот за ним в тёмный ход полез. Ещё раз поймаю — шкуру спущу.

— Он Аку укусил, а меня боднул! — выпалил брат, зло указывая на расщелину. — Мы упали, а он удрал!

Нула присела возле сына, взяла его за предплечье и осмотрела следы зубов. Кожа оказалась целой, хотя красные отметины проступали довольно отчётливо.

— Больно? — спросила она.

Аку молча кивнул.

— Жить будешь, — заключила мать, поднимаясь. — В следующий раз к рогам не лезь. Сбоку обходи.

Мальчишка снова кивнул и исподлобья посмотрел на расщелину.

Ну точно весь в мамашу! Четыре года, а уже готов голыми руками с рогатым противником разобраться. И ведь ни капли не сомневается, что справится! Гераклом его надо было назвать, а не Аку!

Я тем временем осмотрел ушиб Тина. На бедре уже наливалось красное пятно, но ничего серьёзного не обнаружилось. Брат терпеливо дождался, пока я закончу, и тут же снова повернулся к тёмному проходу.

— Он там сидит, — сердито сообщил Тин. — Слышно же!

Словно в подтверждение его слов из глубины донеслось протяжное:

— Ме-е-е!

Только теперь блеяние звучало как-то неуверенно и заметно тише.

Нэра нахмурилась.

— Достанем — зарежу. Надоел уже!

— Не надо! — тут же возмутился Тин, но, встретившись с её взглядом, осёкся.

— Ещё раз кого-нибудь боднёт или укусит — сам шкуру снимать будешь, — отрезала мать.

Брат насупился, однако спорить больше не решился.

Я снова присел перед расщелиной, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в темноте. И, ничего не увидел.

Кан тоже заглянул внутрь, после чего выпрямился и недовольно поморщился.

— Доставать придётся. Иначе сдохнет там, дурная скотина. И проход потом закрыть надо, чтобы дети не лазили.

— Может, сначала попробуем его выманить? — предложил я. — Положим у входа чего-нибудь вкусного. Проголодается — сам выйдет.

— Попробуй, — согласился Кан. — Только близко не стой, а то увидит и обратно убежит.

Тин немедленно вызвался принести корм и вскоре вернулся с пучком свежей зелени, которую козы особенно любили.

Мы положили зелень возле входа в расщелину и отошли подальше. Некоторое время все молча прислушивались к звукам из темноты, но Кусака наружу не показывался. Даже когда Тин попытался подозвать его привычным свистом, из глубины донеслось лишь протяжное блеяние и звуки копыт.

— Ладно, пусть пока выманивает свою скотину, а я есть хочу, — недовольно проворчал Кан, потерев живот. Затем повернулся к Нэре и спросил: — Долго ещё еду ждать?

— Всё уже готово, — столь же недовольно ответила мать. — Девочки сейчас раздавать начнут, Айла следит. Вон, люди уже собираются!

Она раздражённо фыркнула, указала в сторону главного очага и направилась туда, явно считая разговор оконченным.

Возле огромного глиняного котла уже хлопотали женщины, раскладывая еду по плошкам. Люди постепенно рассаживались вокруг огня, а Барк давно устроился на своём почётном месте. У его ног стояла плошка, от которой поднимался аппетитный пар.

Кан проводил Нэру задумчивым взглядом, нахмурился ещё сильнее, затем окинул нас строгим взором, словно мы были виноваты в его испорченном настроении, и поспешил следом за своей женщиной.

— А чем нас сегодня кормить будут? — донёсся до меня его неожиданно ласковый голос.

Я как раз повернул голову и успел заметить, как наш суровый Прапорщик догнал Нэру, провёл ладонью по её спине и совершенно по-хозяйски остановил свою клешню чуть ниже поясницы.

У меня аж зубы скрипнули.

Вот же подхалим! Сообразил, что перегнул палку, и сразу побежал ласкаться. Пять минут назад рявкал так, что камни дрожали, а теперь голосок медовый!

Нэра остановилась, окинула его насмешливым взглядом и, чуть приподняв бровь, ответила:

— Рыба с перетёртыми кореньями и душистыми травами.

— М-м-м... — протянул Кан с таким довольным видом, словно ему только что пообещали величайшее угощение на свете. — Очень люблю... рыбу.

Мать рассмеялась, повела плечом, поправила волосы у виска и снова направилась к очагу. Только походка у неё отчего-то изменилась. Она выпрямилась, плечи расправила и пошла как-то особенно плавно, с лёгким покачиванием бёдер.

Вот ведь женщины! Как же ловко они нами управляют! И ведь никаких тебе телевизионных передач, интернета, книжек о том, как очаровать мужчину. Откуда они всё это знают? С рождения, что ли? Похоже, такие хитрости у них в базовые настройки заложены.

Я покачал головой, провожая взглядом эту счастливую парочку.

Да что далеко ходить! Взять ту же Сату. Пигалица от горшка два вершка, а уже туда же: «Хочешь, какадуху покажу?» Хорошо ещё, что я тогда от неожиданности в ручей не сиганул! В моём мире за такие истории взрослому мужику вообще-то могли устроить очень неприятное знакомство с уголовным кодексом.

Я поморщился, вспомнив тот разговор, и тут же себя одёрнул.

Стоп, Егор. Тебе сейчас не сорок семь. Тебе двенадцать, почти тринадцать! В этом мире подростки рано становятся взрослыми, а в четырнадцать уже могут заводить собственные семьи. И объясни теперь кому-нибудь, почему я от здешних невест шарахаюсь, как от бешеных козлов.

Самое паршивое заключалось в том, что женщины постарше казались мне куда привлекательнее ровесниц То-Река. Та же Наяра или Кунак — обе чуть за двадцать, уже с детьми, взрослые, красивые. Только для них я был мальчишкой, пусть и шаманом Ха-Руком, а в лучшем случае — выгодным будущим зятем. И возразить было нечего: сам я на Сату или Танаю как на возможных жён смотреть не мог.

Тело подростка, голова взрослого мужика, воспитание двадцать первого века, а вокруг каменный век. Попробуй тут не свихнись! И ведь пожаловаться некому: Барк про духов заговорит, Кан велит больше бегать, а Вел предложит сразу трёх брать, чтобы потом не мучиться с выбором.

Я снова посмотрел на Кана: тот уже устроился возле Нэры и с довольной физиономией принимал из её рук плошку с завтраком.

У этого две жены, полный желудок и никаких сомнений. Счастливый человек! А мне бы до четырнадцати дожить, не оказавшись женатым против собственной воли.

Рядом тихо вздохнул Тин. Впрочем, брата занимали совсем другие беды: он так и не отводил глаз от расщелины, где исчез Кусака. Его вполне обоснованно пугало обещание Нэры пустить козлёнка под нож. Я потёр лицо ладонями и заставил себя думать о более насущном. Глядишь, с личной жизнью потом как-нибудь разберусь.

— Пойдём, Тин, — окликнул я младшего брата. — Пока поедим, глядишь, и твой Кусака сам вернётся. Проголодается — вылезет.

Тин тяжело вздохнул, ещё раз свистнул, подзывая козла, но из глубины расщелины донеслось лишь тихое, жалобное блеяние. Мальчишка повернулся ко мне, и в его глазах было столько печали, что я почувствовал себя виноватым.

— Тин, ты ведь понимаешь, что его всё равно рано или поздно съедят? — осторожно спросил я.

— Понимаю, — понуро ответил брат, опуская голову и плечи. — Но он ещё не вырос. Он маленький.

Маленький, говоришь? Да этой рогатой мелочи всего четыре месяца, а он уже успел половину племени перебодать!

Но шутить почему-то совершенно не хотелось. Тин вырастил Кусаку, кормил его, возился с ним, терпел укусы и удары рогатой головой. К животным его тянуло с самого начала, и я всё чаще думал, что в моём мире из таких ребят получались хорошие ветеринары.

Только здесь животное в загоне считалось прежде всего едой, а Тин видел в нём своего питомца. Рано или поздно эти два представления должны были столкнуться.

Вот тебе и результаты прогрессорства, Белов. Приучил ребёнка ухаживать за животными, а о том, что он к ним привяжется, как к друзьям, толком не подумал. И что теперь?

Может, брат со временем научится принимать такое устройство жизни. А может, после этой истории вообще не захочет заниматься скотиной. Я не знал. И совсем не был уверен, что моя затея стоила этих переживаний.

Хотя кто сказал, что из него обязательно должен вырасти охотник? Может, лучше пусть лечит зверей, а не убивает. Если, конечно, у нас вообще появится возможность выбирать.

Я ещё раз взглянул на Тина, потрепал его по волосам и, приобняв за плечи, повёл к главному очагу.

Брат шёл молча, опустив голову, лишь однажды оглянувшись в сторону тёмной расщелины.

А мне почему-то и есть уже расхотелось.

Впрочем, хочу я или нет, а есть надо. Пропущу завтрак — до самого вечера буду ходить голодным. Хотя наше племя теперь жило довольно сытно, ели мы дважды досыта, а в середине дня ещё и перекусывали, что по здешним меркам считалось настоящим богатством.

Утром — полноценный завтрак, затем работа до полудня, лёгкий перекус, небольшой отдых и снова работа. Вечером все собирались на сытный ужин, после которого ещё какое-то время занимались делами уже в пещере, а затем расходились спать. Правда, охотники и собиратели, уходившие далеко от стоянки, обед чаще всего пропускали, довольствуясь тем, что удавалось найти или взять с собой.

И ведь для здешних людей такой распорядок был настоящей роскошью! Прежде многие ели лишь раз в сутки, да и то не всегда каждый день. А теперь у нас появились регулярное питание, общие запасы и даже определённый порядок приёма пищи.

Я без особого аппетита жевал рыбу, почти не чувствуя вкуса, и рассеянно наблюдал за соплеменниками. Почти все вокруг выглядели довольными жизнью. Люди ели спокойно, без прежней жадной торопливости, переговаривались, обменивались шутками и улыбались друг другу.

Завтрак постепенно превратился в своеобразный ритуал спокойствия перед началом тяжёлого трудового дня. А вот ужин имел совсем другое значение.

Вечером каждый стремился рассказать, чего сумел добиться за день, и, разумеется, при случае похвастаться. Хвастаться здесь вообще любили, причём ничего зазорного в этом не видели. Наоборот, человека, отличившегося на охоте, в работе или собирательстве, охотно хвалили, поздравляли, а иногда даже награждали дополнительным куском еды.

Конечно, не все поздравляли искренне: иной улыбался удачливому соседу, а сам косился на него с завистью. Но открыто чужих успехов здесь не принижали. Наоборот, похвала подстёгивала остальных: сегодня отличился один, завтра другому хотелось сделать больше, добыть лучше, заслужить уважение и, если повезёт, лишний кусок мяса.

Вот тебе и коллективная мотивация, Белов! Ни собраний, ни грамот, ни досок почёта. Зато вечером похвалят при всех, накормят получше — и половина племени уже думает, как завтра переплюнуть счастливчика.

Причём придумал это не я. Обычай возник сам собой, постепенно прижился и работал без всяких моих распоряжений.

Я покосился на Тина. Мальчишка ковырял свою порцию без всякого интереса, то и дело поглядывая в сторону расщелины, где исчез Кусака.

Эх, братец... Всем сегодня хорошо, только мы с тобой места себе не находим. И ведь никакой лишний кусок нам сейчас настроения не поднимет.

Краем глаза я заметил, что Сата тоже сидит мрачнее тучи. Девчонка ковыряла еду без особого аппетита, надувшись как мышь на крупу, и то и дело бросала в мою сторону обиженные, печальные взгляды. Стоило мне повернуть голову, как она тут же отворачивалась.

Ну вот, ещё одна представительница нашего племени сегодня не в духе. И снова по моей милости!

Я тяжело вздохнул. Настроение, и без того паршивое, окончательно упало.

Нет уж, Сата, сколько ни дуйся, ничего не изменится. Ни на тебе, ни на ком другом раньше четырнадцати я точно не женюсь! А вот когда исполнится четырнадцать, подберу себе женщину постарше. Хотя бы года на два, чтобы хоть немного сгладить этот чёртов психологический диссонанс. Может, тогда удастся примирить взрослую голову с подростковым телом и местными представлениями о семейной жизни.

Я вздохнул и снова принялся за рыбу, прекрасно понимая, что после завтрака меня и остальных ребят ждёт многокилометровый марш-бросок с препятствиями по пересечённой лесной местности под чутким руководством нашего Прапорщика. Чтоб его! Так что хочешь не хочешь, а поесть надо как следует. Кто знает, когда этот тиран соизволит дать нам передышку.

Но, как выяснилось чуть позже, после завтрака меня ждали совсем другие развлечения, и к лесным тренировкам они не имели никакого отношения.

Мы с Каном и Тином снова стояли возле тёмного лаза, в котором скрылся Кусака. Пучок зелени так и лежал у входа, даже не тронутый. Сколько брат ни свистел, ни звал своего питомца, из глубины не доносилось ни звука.

— Не идёт, — наконец заключил Кан, которому ожидание явно надоело. — Значит, придётся самим лезть и доставать эту скотину.

— А может, он уже вышел, а мы не заметили? — с надеждой предположил Тин, оглядываясь по сторонам, словно рассчитывал обнаружить Кусаку за ближайшей каменной глыбой.

— Не думаю, — проворчал Кан, покосившись на мальчишку. — Эту наглую мелочь невозможно не заметить. Хуже Жруна! Давно бы уже к кладовым побежал, жрать всё подряд. Раз тихо, значит, там сидит. — Охотник кивнул на чёрный проём и после короткой паузы добавил с мрачной усмешкой: — Или в яму свалился, шею свернул и сдох.

Тин побледнел, прикусил нижнюю губу и так стиснул кулаки, что костяшки пальцев побелели.

— Или просто дальше забрался, — поспешил вмешаться я, заметив состояние брата. — Мы ведь понятия не имеем, куда этот ход ведёт. Может, Кусака уже за несколькими поворотами, вот его и не слышно.

Вот же прапорщик! Мог бы и язык придержать. Чурбан бесчувственный.

— Саргай! — гаркнул Кан, заметив молодого охотника, проходившего мимо. — Сюда иди!

Тот подошёл, выслушал короткое объяснение и осмотрел расщелину. Кан велел принести факел и длинную верёвку. Пока Саргай готовился, я заметил, что из лаза тянет прохладой, и вспомнил разговоры Барка об опасном воздухе в неизвестных ходах.

— Если там станет трудно дышать или голова закружится, сразу назад, — предупредил я Саргая. — И огонь впереди держи, куда ползёшь. Только не думай, что один факел тебе всё расскажет.

— Слышал, — буркнул Кан. — Далеко не лезть. За поворот заглянул — и назад.

Мы закрепили верёвку на поясе Саргая, проверили узел и оставили конец снаружи. Охотник взял факел и лёг на живот, протискиваясь в низкий ход. Первые несколько метров прополз сравнительно легко, но дальше потолок опускался, а стены сближались.

— Узко, — донёсся его приглушённый голос. — Тут поворот. Не видно, что дальше.

— Вот и посмотри, если пролезешь, — буркнул Кан.

— Не могу, Кан! Плечи не проходят. Ещё немного — застряну! Всё, тяните обратно!

Кан недовольно выдохнул и махнул мне:

— Помогай!

Мы осторожно потянули за страховочную верёвку, пока Саргай, отталкиваясь локтями, пятился наружу. Вскоре он выбрался из лаза — пыльный, чумазый и крайне недовольный.

— Там наверху щель совсем узкая, — сообщил он, отплёвываясь. — Козлёнок прошёл, а я плечами упёрся. Ещё бы немного — пришлось бы меня отсюда выковыривать. То-Рек, пожалуй, пролезет. Или Тин.

Он кивнул в нашу с братом сторону.

— Одних я их не пущу, — сразу отрезал Кан.

Саргай поднялся, принялся отряхиваться и с досадой посмотрел на тёмный проход.

— А может, ну его, этого козла? Зачем рисковать из-за одной скотины? Другого добудем, а этот пусть проваливает куда хочет.

— Если он здесь недалеко сдохнет, скоро такая вонь пойдёт, что ты первый полезешь его доставать, — возразил Кан. — Лучше сейчас вытащить, пока не поздно.

— А если далеко ушёл?

— Тогда вернёмся. Если далеко, пусть там и воняет, лишь бы сюда не тянуло.

И ведь прав, зараза! Дохлая туша за ближайшим поворотом нам ни к чему. А вдруг эта рогатая мелочь в подземную воду свалится, и та связана с нашим озером? Гниющая туша, загрязнённая вода, кишечные инфекции... Нет уж, такого счастья нам не надо.

— Я сам туда полезу, — уверенно заявил я, прикидывая, пройду ли через узкое место.

— Один — нет, — не задумываясь отрезал Кан.

— И я с ним! — тут же выступил вперёд Тин.

Кан окинул мелкого строгим взглядом и покачал головой.

— Ты не пойдёшь. Потом твоя ма вместо козла с меня шкуру спустит.

Тин злорадно усмехнулся, видимо, представив, какую взбучку Нэра устроит Кану. Но уже через мгновение улыбка сползла с его лица, а сам он заметно побледнел. Похоже, до мальчишки дошло, что, если он всё-таки ослушается и полезет в расщелину, материнского гнева ему самому тоже не избежать.

Брат недовольно насупился, но спорить не решился.

Саргай тем временем задумчиво потёр подбородок и вдруг оживился.

— Алан пролезет! И Куру тоже! Они худые. И Лиор сможет!

— Лиор мал ещё, — немедленно возразил Кан.

— Лиору столько же, сколько То-Реку, — не согласился Саргай. — И он тоже охотник, как То-Рек. Раз племя признало охотником, значит, взрослый! Ты же То-Река малым не считаешь!

Кан повернул к нему голову. Его брови сошлись на переносице.

— Ты со мной спорить вздумал? — прорычал он, шагнув вплотную к парню. — Забыл, с кем разговариваешь, Саргай? Давно ли сам охотником стал?!

Саргай побагровел. Похоже, последняя фраза угодила в самое больное место. Он стиснул кулаки, но вместо того чтобы отступить, выпрямился и посмотрел Кану прямо в глаза.

— Стал бы и раньше, если бы здесь жил! — выпалил он. — А в том племени меня бы до смерти настоящим охотником не признали! Так, одно название! Саргай, принеси! Саргай, сделай! Саргай, закрой рот и молчи! Хватит! Намолчался уже! И нечего на меня орать! Я тоже орать умею!

Саргай тяжело дышал, сердито глядя на старого охотника. Потом, видимо, сам осознал, что только что наговорил. Запал у него поубавился, однако взгляд он не отвёл.

— Вот, — добавил уже тише, упрямо выпятив подбородок.

Ого! А Саргай-то, оказывается, не такой уж тихоня. Сколько же он всё это в себе держал?

Я перевёл взгляд на Кана, ожидая, что сейчас грянет буря.

Старик молчал. Несколько долгих мгновений он смотрел на Саргая так, что тот даже перестал дышать. Затем в глазах Кана появилась насмешливая искорка, усы дрогнули, и он неожиданно хохотнул. Ещё раз. А потом расхохотался уже от души.

— А у тебя, смотрю, наконец зубы прорезались, Саргай! И то верно, твоя правда — не в том племени ты родился!

Кан по-дружески хлопнул растерявшего весь свой боевой пыл парня по плечу.

— Ладно, зовите Алана, Куру и Лиора. Посмотрим, кто пролезет. Только без света и верёвки никого не пущу. И всё необходимое готовьте. Быстро!