То, что движет

Глава 1

То, что движет

Глава 1

Авария в новом подземном тоннеле стала одним из главных событий недели. Но крупные, подконтрольные государству газеты писали о ней скупо, в отличие от бульварных листков, где смаковались мельчайшие подробности катастрофы. Сообщалось о разрушениях вызванных взрывом пара, о сварившихся заживо двух десятках энтузиастов проекта - пассажиров испытательного вагона-капсулы, и прочих, неизвестно как добытых фактах. В некоторых, наиболее патриотичных статьях мелькали прозрачные намеки на преступный заговор и диверсию.

Мастер Жарбон смял дешевую газетенку и мрачно посмотрел на свой атласный, безнадежно изуродованный, цилиндр.

- Испортить вещь начальника, это бунт!

- Может быть, случайность, господин мастер? - неуверенно предположила, стоявшая напротив женщина.

- Не перечьте мне, матушка Сай!

За стенами тесного кабинета, расположенного под потолком цеха, мерно работал паровой молот, словно вбивая в сознание женщины слова Жарбона.

Мастер коснулся кончиков напомаженных усов, проверяя их остроту.

– Эта работница учинила бунт!

«Бунт!» - подтвердил молот.

- А дальше, что?! Блуд?

«Блуд!» - молот снова согласился.

- А потом измена государству! – сделал вывод Жарбон, ткнув пальцем в корзину для мусора, куда бросил газетный комок.

Матушка Сай испуганно осенила себя крестом, подобострастно закивала.

Мастер важно потеребил карман жилета и вытащил хронометр размером с кофейное блюдечко. Он никогда не забывал похвастаться часами, пожалованными ему самим хозяином фабрики за верную службу.

Матушка перекрестилась и на хронометр, как на святыню.

– Смена скоро закончится, и вы должны вразумить бунтарку, а иначе!.. – Жарбон поднял увесистый волосатый кулак, и вдруг смягчился:

- За опоздание на работу ей все равно положен кнут, а за цилиндр она получила карцер. Но вразумить необходимо. Идите.

Матушка Сай, поклонившись, покинула кабинет, спустилась по железной лестнице в цех. Сурово посмотрела на ближайшую работницу и, подметая широким подолом юбки металлическую стружку и опилки, пошла к выходу.

«Бунт… блуд… кнут…» - повторял ей в спину молот.

Сточная труба тянулась под потолком через все помещение и выходила сквозь стену наружу, где нечистоты выливались в реку. Но изредка труба делилась содержимым и с обитательницей подвала-карцера. Из клепаных стыков соединений просачивались мутные капли, падали на брезент, который служил и матрацем, и простыней для Мадлены. Девушка рассматривала ржавые узоры на потрескавшейся побелке пока одна из капель не плюхнулась ей на лицо. Мадлена вздрогнула и, отерев лоб, села на жестком ложе. Запустила пальцы в высокую сбившуюся прическу, поискала ногами сабо.

- Нетерпимость ведет к бунту! – изрекла матушка Сай.

Она только что вошла в карцер и уселась на принесенный с собой табурет.

- Отстаньте, прошу вас, - тихо, устало ответила девушка.

Удар по щеке.

- За что?!

Нравоучительно поднятый палец.

- Жестокость не бывает чрезмерной или недостаточной, - утвердительно произнесла матушка.

- Таких слов нет в библии, - буркнула узница.

- Я сама библия для заблудших овец, - снова, как истину, отчеканила матушка, блеклый взгляд уперся в синеву глаз Мадлены. – А степень наказания определяется тяжестью проступка. Это справедливый закон!

- Плети за опоздание на работу и неделя в вонючем подвале, за то, что случайно села на цилиндр Жарбона, это справедливо?!

Нотки возмущения в голосе девушки не остались незамеченными. Теперь удары пришлись по обеим щекам.

- Во-первых, господина Жарбона, а во-вторых, случайно ли? Лучше смирись, и слушайся мастера. Он добрый человек и серьезный мужчина, будь с ним вежливой, и всегда покорно подчиняйся.

- А потом меня обвинят в блуде? – Мадлена сплюнула на каменный пол, словно выразив отношение ко всему, сказанному матушкой Сай. – Нет уж!

- Неразумный вывод. Господин Жарбон женат, а внебрачные связи позволены только с женщинами в борделях. И он свято соблюдает правила, а твои слова оскорбительны. Разве я склоняю тебя к распутству?

Распутство считалось одним из признаков неблагонадежности… для низших сословий. Первым шагом на пути к государственной измене. Уличенных в блуде, ожидала одна участь: презрение и потеря работы без надежды получить другую.

Только аристократы освобождались от жестких правил морали, как уже доказавшие свою преданность государству.

Долгую тишину, наступившую в карцере, нарушали лишь негромкие шлепки капель по брезенту. И матушка Сай напрасно ждала раскаяния и извинений, девушка и не думала отвечать, упрямо глядя в сторону.

- Ты неразумна, - повторила матушка, резко поднявшись с табурета, и от взмаха ее юбки распространилось такое зловоние, словно эту мегеру протащили сквозь ту самую трубу под потолком. – Я полагаю, что неделя карцера и работа в две смены, без жалованья, вернут тебя на путь истинный. Я, как твоя начальница, позабочусь об этом. Что скажешь?

- Дайте мне гребень и зеркальце.

- Мерзавка!

Через неделю, отбыв наказание, Мадлена вернулась домой, усталая и похудевшая, но чем-то, несомненно, довольная.

Ее престарелый родитель, папаша Годо, объяснил это дочерней любовью. Он был уверен, что Мадлена должна его любить и быть благодарной, хотя бы за то, что появилась на свет. Не сомневаясь в чувствах, которые она из упрямства пыталась скрыть, сам он встретил дочь холодным упреком:

- И угораздило тебя попасть в карцер именно теперь, когда я вынужден торчать на берегу?

Годо работал кочегаром на грузовом судне, стоявшем сейчас в ремонтном доке.

- Я не виновата.

- Как же, как же… но в доме нет еды и выпивки, а мне не оплачивают этот чертов простой, - он раскурил потухшую трубку и продолжил чтение газеты.

- А вода есть? – спросила Мадлена. - Мне надо помыться, я воняю, как матушка Сай.

- Осталась только для питья, потому что за долги перекрыли вентиль. А если приспичило помыть задницу сходи на реку, - усмехнулся папаша.

- Сам ныряй в сточную канаву, - беззлобно отозвалась дочь и, не раздеваясь, прилегла на постель, отвернулась к стене.

- На заводе дирижаблей опять бунт, – возмущенно воскликнул Годо, - требовали сократить рабочий день, запретить детский труд… так, так… убили мастера и двух бригадиров дневной смены…

Он быстро просмотрел статью:

- Виновные уже выявлены, арестованы и скоро предстанут перед судом! – сообщил довольно. – И власти подозревают, что за бунтом кроется другое – попытка сорвать запуск нового дирижабля, который должен состояться послезавтра. А это уже попахивает изменой!

Годо вопросительно посмотрел в спину Мадлены. Она ничего не сказала, и папаша, укоризненно покачав головой, перевернул страницу:

- А вот еще новость! Ты знаешь, что хозяину твоей фабрики королевским указом пожалован титул виконта и орден за заслуги перед государством? Газетчики называют его гением паровых машин.

Годо вновь не получил ответа и, наконец, поняв, что дочь его не слушает, замолчал.

Главный проспект столицы, надвое рассеченный каналом по всей длине, терялся, исчезал в утреннем тумане, оседавшем слизью на парапетах набережной. К туману примешивались неизменная дымка и запах угля, сожженного в многочисленных топках. В пароходных, заводских, паровозных.

Матушка Сай часто и высокопарно заявляла о том, что страна живет и дышит этим запахом, что он свидетельствует о военной и экономической мощи государства. Она любила повторять газетные лозунги. У Мадлены же угольное марево не вызывало никаких чувств, кроме пощипывания в глазах и щекотания в носу.

Вдоль набережной располагались самые крупные предприятия города. Утром и вечером проспект принадлежал черни, а днем пустовал. Знатные господа избегали близости заводов и фабрик. Аристократические кварталы прилегали к королевскому дворцу, расположенному в стороне от центра на небольшой возвышенности.

Сегодня Мадлена вышла из дома пораньше – кара за еще одно опоздание могла стать намного суровее. Лишь ненадолго она задержалась у тумбы с объявлениями и рассмотрела плакат, посвященный торжественному запуску дирижабля «Монарх». Там сообщалось, что Его Величество Бугон Второй почтит церемонию своим присутствием, а также то, что все рабочие столицы, воодушевленные грандиозным событием, решили отработать две смены на благо отчизны, то есть, бесплатно.

- Когда и кто решил, Господи? – прошептала Мадлена. – Хотела бы я увидеть этих «рабочих».

Но она давно убедилась, что бог не слышит вопросов и молитв черни, и снисходителен только к просьбам знатных особ.

Девушка заторопилась дальше. Ее обгоняли люди, такие же, как она, сосредоточенные и молчаливые. Только стук сабо по брусчатке и тяжелое дыхание, а иногда надрывный кашель, сопровождали идущих.

У фабричных ворот Мадлена увидела высокие красные султаны на кепи полицейских, оцепивших вход, и небольшую толпу работниц, которых не пускали внутрь. Женщина, подошедшая чуть раньше, тихо поделилась новостью:

– Один из котлов ночью взорвался.

Девушка оцепенела. Неужели тот самый? Сейчас она остро, почти обреченно, пожалела о том, что сделала. Если узнают, то…

…Вчера, перед концом смены господин Жарбон вызвал ее к себе. Распахнув жилет на тучном животе, он вынул свой знаменитый хронометр, отстегнул цепочку и положил механизм на стол. Здесь же на столе находился и смятый цилиндр мастера, как упрек и доказательство вины Мадлены.

« Это надолго, - тоскливо подумала девушка. – Неужели мало того, что со мной уже сделали?»

- Сядь, - Жарбон указал пальцем на табурет.

Мадлена демонстративно оглядела сидение, словно боялась обнаружить на нем нечто, принадлежащее хозяину кабинета. Смахнула ладонью воображаемую пыль и, чуть подобрав юбку, села. Посмотрела на мастера так скромно и простодушно, как только могла.

Но Жарбон не обманулся показной покорностью, его щеки покраснели от гнева, кулаки сжались…

Чего же хотел мастер, Мадлена не успела узнать. Дверь кабинета приоткрылась, и чумазый подросток скороговоркой сообщил, что господина мастера срочно приглашают на совещание.

- Сейчас? Когда смена закончилась?! Видимо, что-то важное! – Жарбон поспешно вскочил, сразу забыв обо всем другом. Вытолкав девушку наружу, начал спускаться по лестнице, на ходу застегивая жилет. Он так торопился, что не захлопнул дверь. Мадлена, стоя на железной площадке, наблюдала, как Жарбон, спотыкаясь, почти бежал к выходу из цеха.

«Хронометр! - мелькнула мысль. – Он оставил его на столе».

Мимолетное желание, как-то отомстить за унижения – за карцер и порку, вдруг стало навязчивым. Уже не колеблясь, Мадлена вернулась в кабинет и, забрав предмет гордости мастера со стола, сунула его за вырез платья. После чего быстро спустилась вниз и поспешила к проходной. Девушка еще не знала, как поступит с украденной вещью, лишь была уверена, что мастер никогда больше ее не увидит. Потом она решит, что делать - может быть продаст за пару золотых, или просто выкинет в реку.

Внезапный страх остановил на полпути. А что если на проходной найдут, услышав тиканье механизма, и уличат в ужасном преступлении? Эти опасения заставили оглядеться в поисках места, где можно спрятать ворованное, избавиться от страшной улики. Мадлена даже хотела вернуться назад, но вспомнила, что сама захлопнула дверь кабинета. Взгляд остановился на приоткрытой крышке парового котла, остановленного для чистки. И Мадлена, не задумываясь, зашвырнула хронометр внутрь, услышав, как он загремел о чугунные стенки…

…Люди зашевелились, рабочих начали пропускать на фабрику под присмотром полицейских и бригадиров. Неблагонадежных отводили в сторону, и Мадлена, конечно, попала в их число.

Среди тех, кого задержали, начались перешептывания, но девушка не слушала. Лишь нервно теребила шнуровку корсета. Ветхий шнурок порвался, и она все еще пыталась связать кончики дрожащими пальцами, когда перед задержанными появился важный полицейский чин в сопровождении матушки Сай.

Обшлага его мундира, эполеты и оправа пенсне поблескивали золотом.

- Вы все свободны, - напыщенно заявил офицер. – Причина взрыва нам известна, и не вызывает сомнений.

Напряжение в толпе заметно спало, люди расслабились. Чин удалился, а матушка Сай сказала:

- Расходитесь по домам. К работе приступите завтра, когда котел заменят. Сегодняшний день вам не оплатят.

Мадлене не хотелось возвращаться домой, где пришлось бы выслушивать бесконечное брюзжание отца. Она прошлась вдоль набережной, потом долго стояла, облокотившись на перила и разглядывая изменчивые радужные пятна на поверхности мутной воды. После чего ушла из центра, свернув в одну из узких улиц, паутиной разбегавшихся от проспекта.

Сегодня, в преддверии старта дирижабля, лотки уличных торговцев пестрели гроздьями воздушных шаров с его изображением.

Плакаты над каждым прилавком гласили:

«Если ты патриот, купи шар и отпусти его в небо!»

Мадлена задумалась лишь на мгновение, а затем, на последний медяк купила пирожок с жареным луком. Торговец осуждающе заметил, что этим она доказала - ее чревоугодие сильнее любви к государству и венценосцу.

Только после полудня девушка переступила порог дома. Папаша Годо снова встретил ее упреками:

- На вашей фабрике такое творится, а ты молчишь! - он потряс перед ней свежим газетным листком. – Взрыв, измена!

- Какая еще измена? – Мадлена старалась говорить как можно равнодушней. – Я ничего не знаю.

- Да вот же, вот! – он возбужденно начал читать вслух, пропуская слова и фразы. – Некий Жарбон… много лет ловко скрывавший свою ненависть к государству и королю… наконец, показал свое истинное лицо!.. На месте взрыва, среди осколков, обнаружен его именной хронометр, перекрывший предохранительный клапан котла, что и послужило причиной… Преступник полностью изобличен… вскоре будет осужден и незамедлительно казнен!

- О, Боже! – только и смогла ответить Мадлена.

Следующим утром, сразу при входе в цех, Мадлену встретила матушка Сай.

- Пойдем-ка, - она взяла девушку за руку, чего раньше никогда себе не позволяла. Все ее прикосновения к работницам ограничивались только пощечинами. Повела за собой наверх в кабинет мастера. Из складок обширной юбки она достала гребень и зеркальце.

- Приведи себя в порядок! Ты должна выглядеть прилично.

Заметив недоумение на лице девушки, пояснила:

- Тебя вызывает управляющий. Ему стало известно, что изменник Жарбон тебя притеснял и угнетал. Значит, он знал, что ты его подозреваешь! Но почему ты не сказала мне?

Мадлена ответила первое, что пришло в голову:

- Я не знала можно ли вам доверять.

Матушка Сай поджала губы, но тут же спохватилась:

- Ты права, а я не должна обижаться. Ну, иди, иди к господину управляющему, думаю он хочет тебя наградить.

Девушка повернулась к двери, и только тогда позволила себе облегченно выдохнуть.

- И помни, что я всегда была к тебе добра и справедлива, - проговорила вслед матушка Сай.

- Конечно же, матушка, - оглянувшись, Мадлена неопределенно и загадочно улыбнулась. – Жестокость не бывает чрезмерной, не так ли?

Глава 2

Глава 2

Бойкие звуки канкана, мелькание женских ног в кружевах и подвязках, и запах пота, исходящий от танцовщиц, который не могли заглушить дешевые духи…

Инженер Рамбаль, сидевший в ближних рядах, словно физически ощущал тела резвых дамочек, скачущих на сцене, и это заставляло его игриво подмигивать артисткам.

Представление закончилось. Зеркальные двери варьете распахнулись, выпуская зрителей на бульвар.

Недавно прошел дождь. Стараясь не наступать в лужи, Рамбаль немного прогулялся, вдыхая свежесть, избавляющую от наваждения. Наконец, остановил экипаж.

- Куда прикажете, господин? – равнодушно спросил кучер.

Воображение, разгоряченное недавним зрелищем, заставило инженера назвать улицу, где располагались бордели средней руки. Единственная отдушина, разрешенная законом о нравственности и… неплохой источник прибыли для публичных домов, принадлежащих государству. Эту последнюю, крамольную мысль Рамбаль тут же постарался забыть.

Влажная мостовая отражала свет фонарей, и по булыжнику задорно цокали копыта лошади, напоминая о канкане. Горели огни за плотными шторами дорогого ресторана, оттуда доносились приглушенные звуки музыки и бархатное контральто невидимой певицы, обещавшее неземную страсть. Город веселился, он был заодно с инженером – игрив и возбужден.

Возле входа в один из борделей, подсвеченного яркими лампами, Рамбаль велел кучеру остановиться, расплатился и отпустил экипаж. Немного задержавшись на ступенях, поправил бутоньерку, и потянулся к дверной ручке.

- Не стоит этого делать, господин инженер.

Твердый женский голос за спиной заставил его обернуться.

- Мадам?..

Рамбаль учтиво, но немного растерянно, коснулся полей цилиндра.

- Урсула Иглик, - представилась женщина, одетая в узкий жакет и объемные шелковые шальвары, заправленные в высокие сапоги тонкой кожи. Костюм и гладкие волосы незнакомки, стянутые в простой хвост на затылке, объяснили инженеру почти все, но хотелось окончательной ясности.

- Кто вы?

- Птичница.

Рамбаль кивнул. Так неофициально называли женщин особого сословия, приставленных присматривать за «птицами высокого полета». Позади Урсулы он увидел двух мужчин в темных сюртуках и низких цилиндрах – неизменных спутников птичниц, а теперь и его телохранителей. Угрюмое выражение лиц и одинаковая форма бакенбард делали их почти близнецами.

- Но я не та птица, чтобы…

Инженер еще сомневался, что он тот, кто ей нужен. Откуда такое внимание к не очень успешному изобретателю? Начальник Рамбаля, которого он считал надменным болваном, и слышать не хотел о продолжении экспериментов с новым источником энергии, заменяющим привычный уголь.

- Пока нет, но скоро будете, - пояснила Урсула, развернув сложенный вчетверо лист. - Его Величеству доложили о государственной важности вашего изобретения, и теперь моя обязанность не допустить, чтобы вы вступали в не слишком надежные связи.

Инженер увидел королевскую печать с изображением коронованной бабочки, и его оставили последние сомнения.

- Но, как же… кхм… естественная потребность?.. – Рамбаль, повеселевший от приятного известия, постучал тростью о массивную дверь борделя.

- Вам будет предоставлен специальный каталог женщин для услуг, и вы сможете выбирать из них.

- А может быть, вы со мной... и без каталога… – игриво начал Рамбаль, но Урсула не дала ему закончить.

- В мои обязанности это не входит.

Словно холодная осень посмотрела на него карими глазами. Зрелое, равнодушное знание во взгляде плохо сочеталось с молодостью, стоявшей перед ним женщины. Инженер понял, что его сейчас оценили, и оценили невысоко. Стало неуютно, будто он в одном нижнем белье очутился посреди ноябрьской непогоды. Через мгновение ненастье в темных зрачках птичницы сменилось летним теплом, и Рамбаль обрел почти прежнюю уверенность. Однако его не покидало ощущение зыбкости этого чувства, словно он полностью зависел от прихотей новой знакомой.

- Идемте, господин инженер, нас ждет экипаж, - Урсула показала в глубину широкой арки, куда не проникал свет фонарей.

Рамбаль подчинился.

В карету они сели вдвоем, а мрачные стражи устроились на запятках. Спутница молчала, и Рамбаль смотрел, как по ее лицу пробегают тени от листвы придорожных деревьев. Изредка он поглядывал в окошко. Экипаж миновал освещенные бульвары и свернул в темные улочки рабочих кварталов. Обеспокоенный инженер не удержался от вопроса.

- Куда мы едем?

- В ваш новый дом, господин Рамбаль.

Ответ Урсулы прозвучал столь резко, что стало понятно – она не хочет продолжать разговор. Общество птичницы трудно назвать приятным, но перспективы, которые открылись с ее появлением, заставили инженера смириться. Покорно вздохнув, он притворился, что задремал, и вдруг с удивлением услышал, что она тихо напевает куплет непристойной песенки. К Рамбалю опять вернулось чувство растерянности, будто вместо твердой почвы под ногами оказался неверный песок.

Меж тем карета выехала на проселочную дорогу и через несколько минут остановилась напротив аллеи, ведущей к особняку с колоннами.

- Это здесь? – изумленно спросил инженер.

- Дом в вашем распоряжении.

Тесная квартира, где он жил до сих пор, теперь, в воображении Рамбаля, и вовсе сжалась до размеров табакерки. Столь разительные перемены в судьбе выглядели почти волшебными.

Вблизи особняк оказался не таким роскошным, как издали. Тусклый фонарь над дверями бросал свет на облезлые перила, обрамляющие лестницу, и запущенные клумбы у входа. Мощеный двор поблескивал лужицами на треснувших, проросших травой, плитах. Увиденное немного обескуражило, но Рамбаль отмахнулся от недоверчивости, не желая разрушать сказку.

- Входите, прошу вас, - предложила Урсула.

Один из «близнецов» услужливо распахнул двери.

В просторной комнате, которая, по словам Урсулы, теперь будет его кабинетом, внимание Рамбаля сразу привлек высокий массивный сейф. Среди остальной, довольно старой мебели, он выглядел, как воплощение надежности и реальности происходящего.

Заметив, что инженер не отводит взгляд от сейфа, птичница улыбнулась.

- Здесь вы можете хранить все важные документы и чертежи вашего изобретения.

- Но секретная информация должна находиться в заводском хранилище, как велит закон, и я его не нарушаю, - притворно возмутился Рамбаль, решив, что его проверяют.

- Несомненно, господин инженер.

И, отвлекшись от беседы, Урсула приказала одному из телохранителей распорядиться, чтобы в столовой накрывали к ужину для нового хозяина особняка.

- И выбор вин побольше.

«Близнец» поклонился и вышел, а она повернулась к Рамбалю.

- Какие сорта вы предпочитаете?

Инженер неопределенно взмахнул рукой, получив в ответ понимающую улыбку, и предложение присесть.

Он удобно устроился на широком диване и, закинув ногу на ногу, достал сигару. Урсула тут же подала ему пепельницу. Чиркнув спичкой, наклонилась так близко, что Рамбаль ощутил аромат этой женщины. Как же он отличался от запаха бордельных шлюх и потных танцовщиц! Тонкий, чуть резковатый… аромат почти аристократки, приближенной к высшему обществу…

- Вернемся к разговору о документах, - почти прошептала Урсула. – Между нами не должно быть недомолвок.

Предвкушая изысканный ужин в компании непредсказуемой и привлекательной собеседницы, Рамбаль расслабился.

- Все необходимые мне записи и наброски чертежей я держу дома, в запертом ящике, – откровенно признался он. – Иногда работаю по ночам.

- Это неразумно, - жестко отозвалась Урсула. – Ваша беспечность преступна.

- Но, я…

Не дослушав, она продолжила чуть мягче.

- Пусть то, что лежит в хранилище там и остается, а ваши ключи дайте мне. Записи немедленно доставят сюда, теперь для них есть более надежное место.

Птичница показала на сейф.

- Да-да.

Рамбаль покорно выполнил приказ, и второй телохранитель, взяв ключи, исчез за дверью.

В ожидании ужина, Урсула предложила инженеру взглянуть на эскиз местности, где предполагалось возвести целый комплекс для дальнейших работ над его энергетическим проектом.

К недоумению Рамбаля перед ним оказалось некое схематичное изображение пустыря, обрамленного деревьями, со статуей в центре. Предваряя вопрос, Урсула, до странности усталым голосом, пояснила, что статуя – символ, и все, что делается на благо государства, должно происходить под неусыпным и благосклонным взором Его Величества. А в распоряжение Рамбаля поступят лучшие архитекторы и строители.

- В первую очередь понадобится свинец, очень много свинца, - воодушевился инженер. – Видите ли, необходима надежная защита от вредных воздействий…

- Все свинцовые рудники страны к вашим услугам.

- Но, позвольте, в королевстве нет месторождений…

Он осекся, заметив любопытство в глазах птичницы, словно она загадала ему простую загадку и теперь ждала ответа.

Рамбаль смущенно уставился в лежавший перед ним эскиз, как будто решение находилось именно там. И он не ошибся. Набросок статуи, пусть и выполненный грубовато, не имел никакого сходства с Его Величеством. Он был похож на карикатуру премьер-министра соседней республики, каким его изображали в газетах.

- Это?..

- Да, господин инженер.

Насмешливая откровенность Урсулы повергла Рамбаля в уныние.

- Значит, вы шпионка, но зачем был нужен спектакль с королевским указом? Какой смысл разыгрывать целое представление?

- Вы полагаете, что я должна была сделать такое… деликатное предложение прямо на улице? Хотя… на пороге борделя, это смотрелось бы символично.

Она чуть не рассмеялась.

Инженер не ответил, переваривая услышанное. Молчание длилось так долго, что Урсула, видимо, решила его поторопить.

- В чем проблема, господин Рамбаль, или вас останавливает патриотизм?

- О, нет, я не страдаю этим недугом.

Он не лгал. Выставлять напоказ свои патриотические чувства Рамбаль считал всего лишь необходимостью для успешной карьеры. Но и это не помогло, когда его смелые проекты уперлись в непонимание начальства, а нарушить иерархию он не посмел.

- И?..

- Каталог женщин для услуг… тоже ложь?

- Конечно, но в республике с этим не строго…

Неожиданно Урсула исполнила перед ним несколько па канкана.

- Я наслышан, - пробормотал Рамбаль, пораженный ее выходкой.

Столичные газеты нередко, и всегда с осуждением писали о разврате и низменных нравах, царящих в соседнем государстве.

- Я жду вашего решения.

Заметное нетерпение Урсулы толкнуло инженера на дерзость.

- Согласен, если вы, сейчас же, станете моей любовницей. Здесь.

Он стукнул ладонью по потертой обивке дивана, и встал, с интересом ожидая ответа от этой надменной женщины. Способна ли она на близость ради своей цели?

- Это ваше последнее и единственное условие?

- Да.

- Ну, что ж...

Чуть усмехнувшись, она кивнула и начала расстегивать пуговицы жакета. Рамбаль победно коснулся усов, пригладив клиновидную бородку.

Но бедняга не подозревал, что кивок предназначался не ему. Из-за портьеры за спиной выскользнул «близнец», которого Урсула отсылала распорядиться об ужине. Ударив инженера ребром ладони по шее, он подхватил обмякшее тело и усадил обратно на диван.

Вскоре вернулся и второй, успевший побывать на квартире Рамбаля. Урсула бегло пролистала толстую тетрадь, исписанную небрежным почерком.

- Упакуйте изобретателя, и сегодня же переправьте через границу.

«Близнецы» оторвали фальшивые панели сейфа, под которыми обнаружился ящик для перевозки несостоявшегося ловеласа.

- Не забудьте это.

Она бросила тетрадку одному из подручных.

- А вы, госпожа? – спросил он.

- Мои дела еще не закончены.

Во вчерашних газетах Урсула обнаружила пару интересных статей. Бунт с убийствами на заводе дирижаблей и загадочная диверсия - взрыв котла на одной из фабрик. Она не верила, что арестованы все виновные, несмотря на утверждения властей и газетчиков. Бунтари и недовольные, это первые союзники в ее деле, и завтра надо навестить оба предприятия, попробовать устроиться на работу.

Утром Урсула придирчиво осмотрела свое платье, достаточно поношенное, чтобы не привлекать внимания. Поправила высоко уложенные волосы. Одна из сотен заводских и фабричных, или ищущих работу женщин…

Она покинула особняк, отошла от него подальше, и встала на обочине проселочной дороги.

Следов вчерашнего дождя почти не осталось, в воздухе снова пахло сгоревшим углем, на ближайшей станции перекликались гудками паровозы.

Вскоре, какой-то добродушный фермер остановил повозку рядом с Урсулой, и согласился подвезти ее до города за ничтожную плату.

Глава 3

Глава 3

Шум станков сливался в монотонную мелодию, удары парового молота, поначалу раздражавшие, теперь задавали ритм. И Урсула стала частью этого оркестра поршней, шестеренок и приводов. Она почти механически водила метлой по каменным плитам пола, а стружка сыпалась блестящим кружевом, жесткая, упрямая, бесконечная.

Двумя часами ранее, в конторе фабрики, неряшливый клерк вручил ей талон-пропуск с номером цеха.

- Отдашь бригадиру.

И потянулся к чашке остывающего кофе, хрустнул кусочком печенья, забыв про новую работницу.

В цеху ее встретила угрюмая женщина и, поджав губы, принюхалась, словно собака. Накануне, принимая ванну, Урсула долго терла себя дешевым, резко пахнущим мылом, избавляясь от аромата изысканных духов, и теперь потупила взгляд в неуверенном ожидании - неужели не удалось «отмыться»?

- Чистюля? – небрежно поинтересовалась бригадирша и, не дожидаясь ответа, строго объявила. - Неделю будешь подметать полы, а там посмотрим. Видишь сколько стружки?

- Да, мадам.

- Мадам в борделе, а я матушка Сай, и никак иначе, - прикрыв глаза, она заговорила так, будто читала проповедь. – За опоздание – кнут, за грубость начальству – карцер. Понятно?

- Да, матушка Сай.

Урсула чуть присела в коротком реверансе.

- Приступай.

И матушка отошла в сторону, заметив нерадивость кого-то из подчиненных. Однако за первые часы работы Урсула успела получить от нее несколько пощечин – наказание, которого не было в проповеди.

- Не глазеть по сторонам! Не стоять без дела! - наставляла бригадирша, дополняя урок оплеухами.

А спирали отработанного металла все ложились и ложились на пол. Самые мелкие завитки цеплялись к шерстяным чулкам, кололи кожу, вызывая нестерпимое желание остановиться, и оторвать их, как присосавшихся клещей. Только опасение услышать окрик матушки Сай и заработать новую пощечину не позволяло делать это часто.

Если все время смотреть вниз, то трудно было избавиться от ощущения, что фабрика вырабатывала именно стружку. Горы металлического мусора. Но сейчас Урсулу меньше всего занимали секреты производства, важнее были те, кто работал в цехе. Исподтишка поглядывая вокруг, она видела лишь склоненные над станками головы работниц, их сосредоточенные лица.

Матушка Сай, цепным псом бродившая по цеху, задержалась возле одной из женщин, и что-то выговаривала ей, грозя пальцем. Занятая очередным нравоучением, она не замечала окружающих, и Урсула не замедлила использовать шанс расшевелить унылых фабричных. Осторожно подошла сзади и, рискуя защемить пальцы между шкивом и ремнем передачи станка, сунула туда край юбки бригадирши. Механизм на мгновение замедлился и жадно потянул на себя ткань.

Вопль матушки Сай неожиданным аккордом врезался в однообразную мелодию цеха. И, конечно же, Урсула оказалась первой, кто пришел на помощь. Схватив бригадиршу за руки, она вырвала ее из «объятий» станка, а заодно и из лопнувшей по швам, ветхой юбки.

Работницы, обернувшиеся на крик, увидели далеко не свежие панталоны своей начальницы в недвусмысленных желтых разводах, и захихикали, прикрывая рты ладонями. Но Урсула сомневалась, что нижнее белье глазеющих чище, если оно вообще есть. Грозный голос матушки прекратил общее веселье - женщина, что рассмеялась громче других, тут же схлопотала три дня карцера, а новенькая не удостоилась даже благодарного кивка от спасенной.

- Работать, бездельницы! – единственное, что еще сказала матушка Сай, и медленно, с достоинством, прошествовала в подсобку.

- Я все видела. Знаешь, что за это бывает?

Отчетливо шепнула на ухо стоявшая рядом девушка, но прежде чем Урсула успела ответить, последовало продолжение:

- Так ей и надо, мегере.

Говорившая дружески ткнула Урсулу в бок, как победительницу, «виновную» в позоре бригадирши, и торопливо представилась:

- Я Мадлена. После поболтаем, а пока работай. У матушки полно доносчиц.

И новая знакомая поспешно вернулась к станку.

Урсула последовала совету, сметая стружку к квадратной колонне в центре помещения, где хмурый подросток загружал мусор в тележку и увозил из цеха.

Вскоре матушка Сай вернулась, облаченная в другую, столь же поношенную юбку, и подозвала к себе Урсулу.

- У меня в шкафчике была запасная, - зачем-то объяснила она. – А та, считай, пропала!

В голосе прозвучало такое искреннее сожаление, будто бригадирша не понимала, что происшествие могло закончиться для нее увечьем, а не утратой вонючей тряпки.

- Эту железяку даже не оштрафуешь! Зато всегда можно наказать ту, которая работает за станком. А тебе новое задание.

Она посмотрела на каморку под потолком цеха, с двумя круглыми, словно глаза совы, окнами.

- Это кабинет господина Оскара Леплие, нашего нового мастера. Прежнего арестовали за измену, и долго с ним церемониться не будут, надеюсь! - сказала важно, со значением.

Затем объяснила Урсуле ее обязанности – вытереть пыль, помыть пол и стекла, начистить медные оконные обрамления. Все необходимое для уборки - взять в подсобке.

- Ясно?

- Да, матушка.

- Иди, и считай это повышением.

«Вот и благодарность», - поняла Урсула, глядя на правильные изломы лестницы, разделенной площадками, и отправилась за шваброй и тряпками.

Пока она наводила чистоту в кабинете, мастер скучал на крохотном железном пятачке возле двери, тайком поглядывая в ее сторону. Начала с пыли, и с особенным благоговением, и даже нежностью, отерла мягким лоскутком бюстик Его Величества Бугона Второго, который занимал центральное место на столе начальника. Потом пришел черед окон и пола, и Урсула старательно делала вид, что не замечает скрытого любопытства наблюдателя.

Закончив уборку, повернулась вполоборота к Леплие, поставила ногу на табурет и высоко подняла юбку. Нарочито долго и тщательно поправляла сползший чулок, пока не убедилась, что мастер разглядел все, что она хотела показать. Тогда, смущенно ахнув, Урсула опустила подол, прикрывая наготу.

Леплие мгновенно отвернулся и, достав табакерку, повертел в пальцах изящную вещицу, будто увидел ее впервые. Спрятал обратно, в кармашек пестрого жилета, так и не взяв понюшку.

Продолжая играть в стыдливость, Урсула выскользнула из кабинета, «неловко» задев мастера плечом.

- Ох, простите, господин Леплие, - пробормотала, запинаясь.

Сделала реверанс и побежала по лестнице.

Внизу матушка Сай вновь вручила ей метлу.

- Поторопись, смена скоро кончается, а мусора полным-полно.

Урсула послушно взяла «инструмент», и бодро замахала им по полу.

Бригадирша, недолго понаблюдав за усердной работой новенькой, вновь подошла ближе.

- Ты где живешь?

- За городом, матушка Сай.

- Деревенщина, - усмехнулась матушка, и смилостивилась, показав на своих подчиненных. – Поспрашивай у этих дур, может, кто и сдаст тебе угол, чтобы не тратить время на дорогу.

- Да, матушка.

Урсула лишь на мгновение отвлеклась от стружки, и еще энергичней заработала метлой. Бригадирша, довольная, что уроки дисциплины, сдобренные оплеухами, не пропали зря, расщедрилась на еще один совет:

- И не води дружбу с кем попало. Я знаю, что ты уже успела с ней поболтать.

Сухой узловатый палец был направлен в дальний конец цеха, на ту светловолосую, что поймала Урсулу за проступком, ставшим причиной позора матушки Сай.

- Да.

Смущенное признание удовлетворило бригадиршу, и она добавила доверительным тоном:

- Мадлена Годо, вроде бы благонадежна… но слишком взбалмошна… и у меня есть сомнения. А ты кажешься весьма достойной девушкой.

- Спасибо. Право, я не заслужила вашу похвалу...

- Не скромничай, но и не вздумай зазнаться! Продолжай уборку, а мне надо подняться к господину Леплие.

Урсула проводила ее взглядом до самого верха, не забывая при этом о метле. И после, до конца смены, иногда поглядывала туда. В одном из «совиных глаз» кабинета часто появлялся мастер, сияя в свете ламп набриолиненным коком. За кем, или чем наблюдал Оскар Леплие? За работой цеха, или за ней, позволившей себе оголить ногу в его присутствии?

Скоро раздался гудок, означавший окончание работы, и станки затихли один за другим. Даже молот поперхнулся и недоуменно замолчал, остановившись на полпути к наковальне.Наступившая тишина оглушила не меньше, чем нескончаемый грохот.

Бригадирша поманила Урсулу к себе.

- Господин мастер тобой доволен.

Показалось, или в голосе матушки мелькнуло удивление, смешанное с подозрением?

- Ну, ступай, и помни - я добра, но не безгранично, - строго напутствовала она.

- Спасибо.

Очередной реверанс новенькой был принят, как должное, и матушка Сай отвернулась.

А Урсуле нестерпимо захотелось дать старой ведьме внушительного пинка в благодарность за всю науку, полученную в первый рабочий день.

У проходной ее окликнула Мадлена.

- Погуляем?

- Мне бы найти недорогое жилье, - чуть застенчиво ответила Урсула.

- И это обсудим, - пообещала новая знакомая.

Центральный проспект заполнился людьми, большинство которых, словно торопилось покинуть ненавистную набережную, олицетворявшую их нищенское бесцельное существование.

Солнце тускло светило за неплотными облаками, и дым заводских труб в полном безветрии поднимался вверх, вплетаясь в низкий небесный покров. Но на камни проспекта наползала более густая тень, и радужные блики на воде канала постепенно померкли. Обе девушки посмотрели вверх.

Огромная туша дирижабля «Монарх» третий день нависала над городом.

- Из-за этого монстра мы две смены вкалывали бесплатно, - не сдержавшись, громко сказала Мадлена. - Добраться бы до него!

- И что ты сделаешь, оказавшись рядом? Проткнешь булавкой?

Урсула посмотрела испытующе, и сразу рассмеялась, обращая сказанное в шутку.

Ни ответа, ни улыбки она не дождалась.

Мадлена долго молчала, глядя в темную воду.

- Зачем ты это сделала? – спросила она прямо, без предисловий.

- Разозлилась, но я не хотела ее убить, или покалечить.

- Я тоже не хотела…

Слова и, прозвучавшая в них, едва заметная нотка горечи, удивили.

- Что не хотела?

- Ничего! – словно очнулась Мадлена. - Пойдем.

Резкая смена тона, нежелание объясниться еще больше озадачили, но излишнее любопытство могло навредить, и Урсула решила не настаивать.

Свернув в переулок, они остановились, разглядывая витиеватые буквы: «Салон иллюзий мадам Бойли».

Под надписью на треснувшей витрине струился дым, принимавший очертания изящных дам и бравых кавалеров. На нижней половине стекла пышно расцветали фантастические растения, и узкой рамкой лепестков поднимались вверх, охватывая все изображение.

Мадлена продолжала упорно молчать.

- Зайдем? – предложила Урсула, лишь бы разрушить невидимую перегородку, которая возникла между ними.

- Захотелось повитать в облаках? – похоже, что удивление взяло верх и заставило Мадлену заговорить. – Знаешь, сколько это стоит?

- У меня есть немного денег.

Урсула почти не лгала - в загородном особняке хранилась сумма, которую любая фабричная сочла бы настоящим богатством, но с собой она предусмотрительно взяла только мелочь.

- Не сходи с ума.

Минуя салон, девушки вошли в соседнее заведение, где выпили по стаканчику кислого вина. Когда мальчишка-официант принес вторую порцию, Урсула похвасталась, что матушка Сай доверила ей уборку кабинета мастера, и назвала это повышением.

- Тебе повезло, - улыбнувшись, Мадлена рассказала, что у рабочих выражение «пойти на повышение» означало совсем иное – так говорили о тех, кого посылали чистить высоченные фабричные трубы. Это считалось одним из суровейших наказаний.

- А пожить можешь у нас в чуланчике, - внезапно предложила она. – Сейчас любые деньги пригодятся. Из двух серебряных талеров, которые мне подарил управляющий, почти все ушло на долги, а остатки пропивает мой папочка, застрявший на берегу.

Разительный переход от молчания к откровенности порадовал, но Урсула не спешила с расспросами о причинах щедрости высокого начальства, и лишь поблагодарила подругу за любезность.

- Еще? - подмигнула она, перевернув пустой, бледно-зеленого стекла, стаканчик.

- Побереги монеты, транжира.

Мадлена поднялась из-за столика.

Дома она не пригласила Урсулу в комнату, откуда доносился храп и невнятное бормотание.

- Папаша уже надрызгался.

Извинившись, сразу провела в крохотный чулан, большую часть которого занимал массивный сундук, накрытый тонкой рогожкой. Над этой единственной «мебелью» висела старенькая мандолина, повязанная выцветшей лентой.

- Мамина, - прошептала Мадлена, заметив интерес Урсулы. – А я так и не научилась играть.

Урсула вопросительно посмотрела на подругу.

- Можно?

Получив согласие, сняла мандолину со стены, присела на сундук. Коснувшись струн, негромко запела:

Ваше величество, будьте добры,

Выслушать сказку вечерней поры.

Ваше величество, будьте любезны,

Сказку услышать из ласковой бездны…

Мадлена вырвала инструмент у нее из рук.

- Ты, что!? Совсем пропащая?

Баллада, которую напевала Урсула, рассказывала о том, как двести лет назад бывшая кормилица отравила короля Бугона Первого. Принеся в жертву свою жизнь, она намазала губы ядом и перед сном поцеловала в лоб юного, но уже славного кровавой жестокостью, монарха. А утром венценосца нашли в постели мертвым, в материнских объятиях вскормившей его и погибшей вместе с ним, женщины.

Сразу по восшествии на престол Бугон Второй запретил балладу, приравняв ее исполнение к измене и призыву к свержению августейшей власти.

- Прости, - подняла руки Урсула, признавая вину.

- Больше не смей этого делать! Кто-нибудь услышит и донесет, - никак не могла успокоиться Мадлена. – У вас там, в деревнях, нет полиции и фискалов?

Ответа не потребовалось. За стеной раздался кашель и громкий возглас папаши Годо, призывающий дочь, и Урсула осталась одна. Услышала приглушенный разговор, лишь по тону догадываясь, что Мадлена не слишком-то боялась отца, не хотела ему уступать.

- Идем, познакомлю с моим почтенным родителем, - вернулась подруга в чулан.

На приветствие Урсулы папаша, сидевший в кресле, ответил отрыжкой и ткнул в сторону квартирантки мундштуком погасшей трубки.

- Задаток за неделю! – прохрипел он, не утруждаясь извинениями.

Она развязала платочек, в котором хранила деньги, отсчитала несколько монет, положила на стол, застеленный грубой скатертью со следами табачного пепла.

- Хватит?

Годо задумчиво посмотрел на горстку меди, потирая небритую щеку. Не спеша налил в стакан рома из стоящей тут же бутылки, и опорожнил его в два жадных и громких глотка.

- Да, - кивнул снисходительно.

Урсула тоже кивнула, и, не стесняясь, не спрашивая позволения, пригубила прямо из горлышка. И скорее почувствовала, чем увидела, как замерла Мадлена, готовая дать отпор отцовскому гневу. Но кочегар, не желая упустить нежданную прибыль, лишь удивленно хмыкнул и постучал ногтем по сложенной газете.

- Вот! Послезавтра казнят изменника Жарбона! И, наконец-то, применят новый способ.

- Какой же? – тихо спросила Мадлена.

- Сварят живьем под струей пара. И правильно, и нечего цацкаться!

Отвечая дочери, папаша даже причмокнул от удовольствия,

Она отвернулась, оборвала несколько лепестков с чахлых фиалок, росших в горшочке на подоконнике, и смяла их в пальцах.

Глава 4

Глава 4

Лиловая капля на кончике пера дрогнула, угрожая падением на исписанные листки, и Адриан Боск постучал им о край чернильницы. Выполненная в форме приземистого паровичка с золочеными спицами, она была единственным предметом, что радовал взгляд на пыльно-зеленом сукне стола рядом с пресс-папье и стопкой документов.

Отложив перо, Адриан размял уставшие пальцы и поднял взгляд к потолку, украшенному тяжеловесной лепниной. В углу над дверью паук суетливо опутывал клейкой нитью очередную жертву… и вдруг уполз, оставив белый кокон.

«И верно - время для сигары».

Посмотрев на высокие напольные часы, Адриан закурил и пересел из кресла на подоконник.

С верхнего этажа полицейского Департамента открывался вид на городскую площадь - люди, кареты, наемные экипажи. Даже сюда долетали истошные крики продавцов газет, снующих среди прохожих.

На ступенях Дома Правосудия произносил речь и энергично жестикулировал уличный оратор, собравший около себя человек десять-двенадцать. Сдвинутый на затылок цилиндр, небрежно повязанный галстук - типичный «мелкий клерк» и… платный патриот. Отдел Департамента по Надзору и Пропаганде содержал целый штат таких верноподданных болтунов. Они охотно выполняли свои обязанности здесь, ближе к центру города, но побаивались появляться на окраинах, где их встречали не всегда приветливо, а иногда и враждебно.

Дверь открылась без стука, и в кабинет почти вбежал его юный помощник Эдгар.

- Господин дознаватель!

Боск вернулся к столу и положил сигару в пепельницу.

- Ну?

- Послезавтра казнь Жарбона, того самого, что взорвал котел на фабрике, вот бы посмотреть!

- Еще успеешь, - пообещал Адриан.

За девять лет, отданных защите королевства от изменников и бунтарей, он повидал немало смертей на эшафотах и изощренных пыток в допросных камерах.

- Лучше займись делом, - бросил помощнику тонкую папку. - Некий инженер Рамбаль пропал, провалился неизвестно куда. А теперь обнаружилось, что он занимался якобы важными для государства исследованиями.

Сам Адриан только сегодня ознакомился с немногими подробностями исчезновения изобретателя. Агенты поработали сносно… насколько возможно. Последний раз его видели в варьете, домой не вернулся и до сих пор не появился на службе. Также выяснилось, что инженер проводил какие-то, чуть ли не самовольные, опыты-изыскания. Боск уже распорядился изъять документы и чертежи из заводского хранилища и передать ученым специалистам. К скудным сведениям прилагался портрет Рамбаля, нарисованный художником со слов хозяйки квартиры и сослуживцев.

Эдгар безропотно углубился в изучение папки, почесывая веснушчатый нос. Будто по рассеянности взял сигару начальника, выпустил пару колец ароматного дыма.

Улыбнувшись, Адриан не одернул наглеца и лишь поторопил:

- Куда мог пойти нормальный мужчина после варьете, насмотревшись на полуголых танцовщиц?

- Э… в бордель?

- Узнай у коллег инженера, какие бордели он посещал. Наверняка же имел предпочтения, хвастался. Потом пройдись по адресам. А что касается Жарбона… дело вел не я, и не уверен, что все так просто.

Боск, подвинув к себе пепельницу, продолжил нарочито выспренне, копируя тон и слова начальника Департамента:

– Но для устрашения черни и осознания величия монархии, такие меры необходимы. И твой долг не глазеть на казни, а денно и нощно служить благу государства.

- Да, да, господин дознаватель, - закивал Эдгар, не заметив сарказма.

***

Вечером, накануне казни, папаша Годо, сетуя на несправедливость судьбы, лишившей его желанного зрелища, запивал обиду ромом. Пароход, на котором он служил, покинул ремонтный док, и завтра поутру кочегар отправлялся в рейс вверх по реке.

- Пойдем с грузом леса для чертовых новых подпорок в чертовых шахтах!

Мадлена слушала молча, стараясь не показать облегчения, что на ближайшие неделю-две избавится от придирок и брюзжания отца. Но все казалось пустяком в сравнении с назойливыми мыслями о казни, которые преследовали помимо воли, не давая забыться ни на минуту.

Будь рядом Урсула, то сейчас Мадлена рассказала бы ей правду, спросила совета. Как на зло после смены подруга уехала домой навестить близких, обещая вернуться утром сразу на фабрику. И к чему советы, если они бесполезны?.. Единственное, что могло спасти невиновного – признание Мадлены. Стоило только подумать об этом, как ее охватывал ужас и слабели ноги.

- Ты оглохла?

Годо недоуменно посмотрел на дочь, присевшую на край кровати, и сжавшую пальцы до белизны в костяшках.

- Что?

Мадлена подняла голову, и ее взгляд показался папаше почти безумным, невидящим.

- И ослепла? Ну-ка выпей немного, – протянул недопитый стакан с ромом. – И собери мне пожитки в рейс.

Она сделала глоток и, поморщившись, вернула стакан отцу.

- Привыкла, что я дома? Ничего, скоро вернусь, - ободрил Годо, по-прежнему уверенный, что дочь заботят только его проблемы.

Мадлена шла на фабрику с одной мыслью – пережить этот день, пересилить себя и не сорваться. Утренний туман был настолько густым, что нахлынуло ощущение собственной потерянности в огромном пустом городе. Привычная мутная пелена сегодня стала враждебной, словно отлучая ее от прежней жизни, не очень веселой и безбедной, но не отягощенной камнем вины. Ближе к проспекту понемногу прояснилось, людей на улицах стало больше, и теперь рядом шагали другие рабочие, но чувство одиночества так и не оставило Мадлену.

В цеху она не успела дойти до станка, остановленная окриком матушки Сай, возле которой стояла Урсула и еще одна работница - Амалия Рензи. Мадлена чуть замешкалась, и бригадирша нетерпеливо вздернула подбородок, что означало немалое раздражение.

- Вы трое удостоились большой чести, - важно сказала матушка, как только она подошла. - Я решила позволить вам присутствовать на сегодняшней казни.

«За что?!» - едва не крикнула Мадлена прямо в лицо бригадирши.

Но та ничего не заметила, продолжая говорить.

- Вернее, я выбрала двоих. Ты лучшая в цеху, а ты, можно сказать, помогла изобличить Жарбона. Тем не менее, я убеждена, что тебе будет очень полезно увидеть, как теперь поступают с изменниками и бунтовщиками!

Палец матушки поочередно ткнулся в грудь Амалии и Мадлены.

- Ну, а ты… - теперь она обратилась к Урсуле, не скрывая удивления, - пойдешь туда по распоряжению мастера. Не понимаю причины… но, будь уверена, выясню. Кстати, сам господин Леплие тоже посетит казнь.

Уголки губ Урсулы чуть приподнялись и снова опустились, будто она постаралась и смогла подавить улыбку.

- Начало в полдень, и вокруг этого зрелища будет много соблазнов. Но, как только все закончится, сразу возвращайтесь на фабрику, иначе пожалеете, что я вас отпустила.

Соблазны, о которых упоминала матушка Сай, не были секретом для завсегдатаев кровавых представлений. Обычно возле места казни разворачивали палатки уличные торговцы – вид чужой смерти пробуждал у толпы жажду и голод. Продажа вина, жареного мяса, пирожков и сладостей приносила хороший доход, а новый, необычный способ казни привлечет куда больше желающих ее увидеть, и негоцианты особенно постараются.

- А пока работайте. Я скажу, когда можно будет уйти.

Бригадирша потеряла к ним интерес, выискивая взглядом лентяек, которым необходима хорошая взбучка. И, конечно, нашла.

- Ты изобличила Жарбона?! – прошептала Урсула, когда матушка Сай устремилась к новой жертве. – Как?

- Никого я не изобличала, отстань! – резко ответила Мадлена, и тут же пожалела о своей грубости. – Прости…

- Ладно.

Подруга меланхолично задвигала метлой, будто ничего не случилось, и Мадлена пошла к станку.

Новый способ умерщвления преступников, требующий особенных условий, вынудил власти изменить традициям, и перенести место казни за черту города, в предместье. Уже заранее туда стекались зеваки - рабочие ночных смен, дети и жены торговцев и клерков, мелкие домовладельцы, и прочий праздный люд. За порядком строго следили многочисленные полицейские, никому не позволяя сворачивать в переулки.

Привилегированная публика в каретах и экипажах двигалась к выезду из города по другой улице, отдельно от простонародья.

Едва девушки влились в поток зрителей, как Мадлена взяла Урсулу за руку и больше не отпускала. Подруга не противилась, лишь удивленно косилась, когда Мадлена сжимала ее ладонь слишком сильно.

Амалия Рензи, низенькая дурнушка с вечно приоткрытым ртом, старалась от них не отстать, не прекращая попыток завести разговор.

Для Мадлены это стало бы еще одним невыносимым испытанием, и Урсула, будто понимая ее, тоже не спешила отвечать на болтовню назойливой попутчицы.

- Давай от нее сбежим, - не вытерпела Мадлена.

- Зачем?

- Помнишь слова матушки? Эта Амалия… лучшая… доносчица и наушница нашей мегеры.

- Попробуем.

Движение замедлилось, а потом люди и вовсе остановились. Впереди раздались крики полицейских, призывающих к порядку и спокойствию. Тут же в здании напротив распахнулась балконная дверь, и из нее вышел человек в узком сюртуке с надорванным рукавом.

- Дамы и господа! Сегодня вы станете свидетелями величайшего события. Отныне каждый изменник и враг королевства будет знать, что смерть для него не избавление, а самая долгая и болезненная пытка. Прославим же мудрость августейшего монарха! Ура, друзья!

Колонна двинулась дальше, а «надорванный» продолжал разглагольствовать, размахивая руками. Урсула, воспользовавшись тем, что Амалия засмотрелась на оратора, быстро потянула подругу вперед и вбок, и низкорослая Рензи осталась за спинами идущих сзади.

- Теперь нас не найти, - уверила Урсула.

Мадлена благодарно кивнула.

Наконец, стиснутые улицей и подгоняемые полицейскими, люди вышли к предместьям. Толпа поредела, растекаясь по обширной, поросшей ранней травой поляне, по краям которой пестрели торговые шатры и палатки. Но все торопились к центру, к мощным столбам ограждения вокруг эшафота, и прутьям решетки между ними, способным сдержать любой натиск. Такая же преграда отделяла от простолюдинов места для знати, где наспех соорудили некое подобие трибун, расположенных амфитеатром.

Отводную трубу для подачи пара провели от сукновальной фабрики, чьи бурые корпуса стояли вдоль реки, недалеко от поляны.

Сами того не желая, девушки оказались почти у самых прутьев. Словно Бог, а скорее Дьявол, вознамерился заставить Мадлену пройти все ступени ей же самой сотворенного Ада, и говорил:

«Смотри».

И она смотрела, но не на эшафот и трубу, а на противоположную сторону решетки, где находилась знать. Где колыхались на ветру яркие перья на шляпах дам, и поблескивали набалдашники тростей в руках господ. Жалкая уловка… лишь бы не видеть орудия казни.

Недовольный гомон ожидания стих, когда из повозки за эшафотом вывели осужденного. И Мадлена против воли посмотрела на него – обритый налысо и донага раздетый Жарбон дрожал и щурился от света весеннего солнца. Не сопротивляясь, он дал привязать себя к перекладинам эшафота за руки и ноги, оказавшись распятым и беззащитным перед пока закрытым зевом трубы-убийцы.

В тишине раздался смешок какой-то женщины, просунувшей голову между прутьев, и разглядевшей выставленное напоказ мужское достоинство жертвы.

Возле трубы засуетились техники. Изредка из нее вырывались тонкие свистящие струйки пара - проверялась готовность. И, при каждой такой проверке толпа вздрагивала, подаваясь вперед, как единое тело.

Но площадку вышел судебный исполнитель в парике и черной мантии до пят, и зачитал приговор. Повинуясь взмаху его руки, техники пустили пар. Едва слышное шипение быстро усилилось, и крик Жарбона заглушил остальные звуки.

Мадлена зажмурилась, заткнула уши. Она не знала, как долго продолжалась казнь, но казалось, что ей не будет конца. Лишь однажды приоткрыла глаза и посмотрела на Урсулу. И нашла в себе силы удивиться – лицо подруги осунулось, потемнело, на закушенной губе рдела капелька крови… будто Урсула сейчас сама претерпевала ту боль, которую не мог вынести Жарбон и никто на свете.

…По окончании казни в решетке открыли проход, и к эшафоту выстроился живой коридор из полицейских – для желающих поближе рассмотреть труп изменника.

Они не пошли. Мадлена лишь мельком, издалека взглянула на тело, и ей почудилось, что его обрядили в лохмотья. Не сразу догадалась, что это куски сварившейся кожи Жарбона.

Отвлекли жалобные вопли женщины, той, что просунула голову за прутья, а теперь никак не могла освободиться из плена решетки.

- Рензи? – удивилась Урсула.

- Вроде она.

Один из полицейских отхлестал застрявшую по щекам, заставляя молчать, и резким движением вытолкнул ее голову из ловушки. Амалия взвизгнула, запричитала, и заторопилась прочь, держась за окровавленное ухо.

Возле палаток со снедью стало оживленно, там играл оркестр и виртуозно солировала скрипка.

- Хочешь есть?

Предложение Урсулы прозвучало дико, неуместно.

- Не могу. Давай вернемся на фабрику.

Девушки присоединились к немногим, покидающим предместье, таким же «удостоенным чести» побывать на казни в рабочее время.

- …А ты видел его глаза? – раздался рядом разговор, и нервное хихиканье. – Как яйца зимородка на толстых нитках. В детстве мы разорили гнездо…

Мадлене снова захотелось заткнуть уши.

- Что с тобой? – спросила Урсула. – Я же вижу, чувствую.

- Жарбона убила я, - сдалась Мадлена, выдохнув признание. – Украла хронометр и бросила в котел.

- Ты?!

- Донесешь на меня?

Урсула помолчала, будто размышляя, как поступить.

- Нет.

И Мадлена поверила.

- Ты… странная.

- Нет, - повторила подруга.

***

Возвращаясь из Департамента, Адриан заглянул в знакомый ресторанчик, где вкусно и недорого поужинал. Он присмотрел его давно, когда только въехал в новую квартиру, и теперь не часто нарушал ежедневную традицию.

Дома, сменив сюртук на атласный халат, Боск уже предвкушал спокойный вечер у камина с бокалом коньяка и томиком легкого чтива, но настойчивый стук в дверь заставил его отложить приятное занятие.

На пороге стоял запыхавшийся Эдгар.

- Патрон!

Помощник редко позволял себе подобную фамильярность, и это означало, что случилось нечто важное, или он столкнулся с неразрешимой задачей. Недоумение на лице юного сыщика говорило о последнем.

Адриан пригласил его в гостиную.

- Сядь.

Эдгар присел на плюшевый диван, и тут же вскочил.

- Я…

- Сядь и отдышись, а я принесу выпить.

Пока хозяин отсутствовал, Эдгар несколько раз глубоко вдохнул, следуя совету, и огляделся. Он был здесь лишь однажды, и с тех пор в комнате ничего изменилось. Разве чуть ярче блестела навощенная крышка резного бюро, и добавилась пара книг на низком столике у камина. А в остальном…

Даже в углу картины с изображением миловидной женщины, ютился тот же самый засохший цветок, что и в первый его визит. Тогда Эдгар объяснил это неряшливостью приходящей служанки, сейчас же подумал, что ошибся, и давно увядшая астра имела для Боска какое-то особенное значение.

Адриан вернулся с графином и коробкой сигар на подносе.

- Рассказывай, - велел он помощнику, плеснув коньяка в два пузатых бокала.

- Вы оказались правы, патрон. Рамбаль любил бывать в трех борделях, и во втором мне повезло. Швейцар видел его в тот вечер, когда…

- Только швейцар?

- В том-то и дело, что внутрь инженер не входил. Его остановила женщина… птичница. Швейцар хорошо ее разглядел через потайное окошко. Они говорили недолго, потом птичница показала Рамбалю какой-то документ и увела инженера с собой.

Недоумение опять так явно отразилось на лице Эдгара, что Адриан улыбнулся.

- Очень интересно. Я допускал мысль, что инженеришка просто похотливый дурак, за шлюхами и пьянством забывший о службе, а тут нечто посерьезней.

- Но…

- Эдгар, - перебил его Адриан. - Будь она настоящей птичницей, мы бы уже из газет знали, что светоч науки и патриот Рамбаль взлетел к вершинам карьеры и славы.

- Черт!

- Швейцара завтра на допрос. И не доверяй дело болванам-агентам. Пригласи сам, вежливо. Нам нужны правдивые показания, а не бредни запуганного свидетеля.

Глава 5

Глава 5

День завершался гнусавым пением фабричных гудков, превращая жителей города в невольных слушателей ежевечерней капеллы. Бездушный механический хор не делал различий между ложами королевского холма, партером центральных кварталов и галеркой окраин. Кому-то из горожан он казался досадной помехой, остальным сладкой музыкой.

До конца смены Урсуле не удалось поговорить с Мадленой - под строгим надзором матушки Сай это было невозможно. Впрочем, бригадирша допустила небольшое послабление для нескольких избранных. Амалия Рензи, перевязавшая платком ободранное ухо, удостоилась разрешения поведать близким подругам о подробностях казни.

Матушка тоже присоединилась к компании и одобрительно кивала, слушая россказни своей любимицы. А Рензи тараторила и тараторила что-то неразличимое за шумом станков, иногда касаясь повязки и всплескивая руками. Но это продолжалось недолго, и вскоре все вернулись к работе.

К вечеру апрельское небо затянуло тучами, зачастил мелкий, по-осеннему холодный дождь, словно масляной пленкой покрыв набережную.

Девушки, подгоняемые непогодой, почти бегом покинули проспект, иногда укрываясь от мороси под навесами кафе и продуктовых лавок. В одной из них Урсула купила бутылку вина и, когда пришли домой, чуть ли не насильно влила в Мадлену два стакана дешевой выпивки.

Подействовало почти сразу – подруга разрыдалась, освобождаясь от накопившегося напряжения, а Урсула терпеливо ждала, пока она выплачется.

Немного успокоившись, Мадлена начала корить себя в смерти невинного, заговорила о том, что должна была признаться в краже и спасти жизнь Жарбона.

- И чего бы ты добилась? – мягко и убеждающе, как неразумного ребенка, спросила Урсула. - Королевский суд никогда не признает своих ошибок, наказывая даже невиновных. Жарбона все равно бы казнили, а ты пошла за ним, как соучастница, и вместо одного куска вареного мяса толпа получила бы два.

- Откуда ты знаешь?

Несмотря на подавленность и грусть, в вопросе Мадлены прозвучало заметное удивление. Урсула замялась, спохватившись, что слишком увлеклась в стараниях утешить подругу.

- Я?.. Я просто предположила…

В свое время куратор Урсулы, признанный корифей тайных операций, неплохо подготовил ее к тому, что может произойти в случае провала и ареста. Он считался знатоком законов враждебного республике королевства, и особых методов допроса, какие применялись полицией к подозреваемым. К виновным и не виновным.

- Да, ты права, наверное, - кивнула Мадлена, всхлипывая. – Может быть, я и дура, и неблагонадежная, как говорит матушка Сай, но справедливость не для таких, как мы.

Урсула почувствовала, что сейчас подходящий момент, чтобы пойти дальше, узнать, насколько сильна в подруге неприязнь к властям, но, увы - вчера, «навещая близких», она нашла записку в тайнике загородного особняка.

«Долго. Не эффективно. Жди распоряжений».

Предельно ясный ответ на ее планы стать своей среди рабочих, на предложение разыскать и войти в доверие к недовольным королевским правлением не только на словах. К тем, кто готов к организованным действиям, а не к бессмысленным мелким бунтам, возможно, даже некое тайное общество, если таковое существует.

Ждать придется минимум неделю – следующий тайный курьер из республики прибудет не раньше, а пока надо оставаться на фабрике, не привлекая к себе лишнего внимания.

Когда наступит время, придется выдумать некую каверзу, или неоспоримый предлог для увольнения, потому что в этой стране никто и никогда не отказывался от работы добровольно.

Можно выбрать и самый простой вариант – исчезнуть бесследно. В низовьях реки нередко вылавливали распухшие трупы утопленников. Самоубийцы, жертвы преступлений, или несчастных случаев… это никого не интересовало. Их хоронили в безымянных могилах, не утруждаясь опознанием и выяснением причин смерти. И, если Урсула пропадет, то вряд ли кто-то озаботится поисками незаметной чернорабочей.

Конечно, это касалось только низших сословий, и отношение к неизвестной судьбе людей рангом выше, значимых для государства, было иным - тут она невольно вспомнила о Рамбале… а что он значим, власти поймут очень скоро…

В таких случаях полиция «рыла землю», и не поленилась бы осушить центральный канал, появись малейшие намеки на то, что инженера утопили в затхлой протоке.

Была и другая возможность – блуд с «господином табакеркой», как про себя она называла Леплие. Теперь, когда ее уборки в кабинете мастера стали регулярными, это упрощало задачу.

Урсула собиралась залезть к нему в постель ради других целей – возможность использовать вышестоящих всегда пригодится. Как учил ее Отис – ты женщина, поэтому умей делать рычаги из «поршней» глупцов и простаков. Однако теперь планы изменились, но, в любом случае, «невинная оплошность» с чулком не была напрасной.

Если понадобится, она устроит так, чтобы матушка Сай застала их прямо на верхотуре цеха при пикантных обстоятельствах, то есть, в позе, не вызывающей сомнений. Тогда будет обеспечен громкий скандал и ее официально вышвырнут на улицу, а заодно с ней и напомаженного щеголя. Спасибо законам страны ханжей, где естественное желание секса называют мерзким словом «блуд», и наказывают за него, как за преступление, если ты занимаешься им не под надзором властей, не в борделе и не на супружеском ложе.

Урсуле захотелось плюнуть на свод нравственных правил королевства, будь он под рукой. Увы, его не было, и она улыбнулась, почти не сомневаясь, что справится с задуманным - второй вариант нравился ей больше. Запреты возбуждают, а иногда бывают полезными. Но окончательное решение придет позже, когда появятся новые инструкции.

Мадлена уже сама, без принуждения, выпила еще немного вина, и вновь пустилась в покаянную исповедь. Начала приписывать Жарбону несуществующие добродетели… даже то, как он гордился своим хронометром, сейчас казалось ей трогательным. Вспомнила про два талера, подаренные управляющим, что стали не наградой, а ценой за убийство мастера. И теперь, давно потраченные монеты будут вечным напоминанием о подлости, и нет оправдания в том, что уже ничего не изменишь.

На этот раз Урсула лишь поддакивала, слушая в пол-уха. У нее не осталось никакого интереса. Но, где-то глубоко в сознании, за гранью разумного, возникло желание помочь той, которая считала ее подругой. Затлело, как уголек под пеплом, и разгорелось, вырастая в убежденность. Непонятное, ненужное чувство удивляло и раздражало.

Наконец, Мадлена замолчала, вытирая слезы подолом юбки, и опять взялась за стакан.

- Пока отец в рейсе, можешь спать в его кровати, - предложила она.

Урсулу передернуло от мысли лечь в провонявшую потом и табаком постель папаши Годо, коснуться головой засаленной серой подушки.

- Я лучше в чулане, а тебе действительно надо отдохнуть.

- Да, я ужасно устала.

И Мадлена послушалась совета.

Урсула ушла в чулан. Вчера ей удалось отмыться от грязи, что буквально налипла на кожу за дни работы в цехе, избавиться от брезгливости к собственному телу. В особняке можно было не жалеть воды, не беречь каждую каплю, как здесь, в тускло-багровых кирпичных корпусах, построенных и предназначенных для фабричной черни.

Сняв со стены мандолину, задумчиво взяла пару аккордов, и вернула инструмент на место. Спать… ей снился сиротский приют в горах, где она жила до своего тринадцатилетия.

Посреди ночи очнулась от кошмара – в сны о приюте иногда приходили большие уродливые насекомые, которые во множестве выползали из углов сиротской спальни и вгрызались ей в ноги, не давая убежать и спрятаться. Раздавленные, они обильно источали отвратительную жидкость, разъедавшую башмаки, добираясь до плоти, до костей… и Урсула просыпалась от страха и безысходности.

Несколько минут лежала, вспоминая, как горную обитель посетили трое важных господ - хорошо одетых, напыщенных, что не мешало им отпускать малопонятные шуточки, и самим же смеяться над ними. И это разительно отличало гостей от суровых, скорых на наказания, наставниц приюта.

В числе немногих Урсулу выбрали для учебы в особой школе-пансионе, как эти господа называли заведение, куда предстояло отправиться нескольким воспитанницам.

Тогда же у нее появился куратор – господин Отис, улыбчивый шатен лет тридцати, немного надменный, но обладающий удивительной способностью говорить на равных с людьми любого сословия. Теперь, вместо грубого сиротского балахона, она носила пусть и скромное, зато хорошего сукна платье и белый капор с лентами. Однако строгостей не поубавилось – наказывали в пансионе не меньше, чем в воспитательном доме, впрочем, самой страшной карой за непослушание и неуспеваемость было изгнание из «рая» и возвращение в ненавистный приют.

Через год в четырнадцать лет из приютской замарашки Урсула превратилась в одну из лучших учениц школы. А в пятнадцать куратор уложил ее к себе в постель, и не был слишком удивлен, поняв, что она не девственница.

- Из тебя выйдет толк, - ограничился он бесстрастным замечанием. – Ты не стыдлива, и это прекрасно. Но пока неопытна, что поправимо.

Коснувшись ее щеки, и мимоходом огладив обнаженную грудь подопечной, Отис убрал руку. Отодвинулся и дал несколько советов:

- Также следует научиться обратному – быть скромницей, изображать смущение и боязнь перед близостью с мужчиной, и во время нее. Правильно сочетая одно с другим, ты добьешься нужных результатов почти от любого «объекта». Поверь, это важно для работы, к которой тебя готовят.

Он будто читал лекцию, ей, еще впечатленной сексом с ласковым, изобретательным партнером, и холодный учительский тон обескуражил, и даже обидел Урсулу. Только много позже она осознала, что Отис оставался профессионалом всегда и во всем. Но до конца ему не верила, подозревая, что это лишь искусное умение скрывать истинные чувства - то, к чему стремилась сама ученица…

Урсула опять заснула, теперь уже до утра.

***

Адриан Боск только что закончил допрос швейцара, и велел Эдгару отвести его к художнику - нарисовать портрет «птичницы» со слов единственного очевидца.

Перед тем, как впустить свидетеля в кабинет, помощник уверил Адриана, что не сказал ему ни единого грубого слова, и даже не помышлял угрожать. Однако вошедший заметно нервничал, опасливо, украдкой, посматривая на высокое начальство. Боску понадобилось время, чтобы успокоить и расположить к себе человека, который мог сообщить нечто полезное по делу Рамбаля.

В итоге, поначалу сбивчивые и неуверенные ответы швейцара стали более обстоятельными и осмысленными, а распрощались собеседники почти дружески.

Полученных сведений было ничтожно мало, но Адриан и не рассчитывал на большее. Отмахнувшись от надоедливой мухи, с утра жужжавшей над столом и норовившей окунуться в чернильницу, он с осуждением посмотрел вверх.

- Не справляешься с работой? Обленился!?

Слова предназначались пауку, который невозмутимо висел в углу над дверью.

Дознаватель не успел закончить обличительную речь – вернулся Эдгар.

- Рисует, - доложил он, усевшись напротив.

- Ну, что ж… - взял Адриан сигару, предложив другую помощнику. – Подождем. Это единственное, что остается.

Выпустив колечко бледного дыма, Эдгар поудобней расположился на стуле, но тут же посерьезнел.

- А что с экспертами? Рамбаль действительно изобрел что-то необычное?

- Пока неизвестно, ученые мужи разбираются, изучают.

Оба замолчали, наслаждаясь ароматом отнюдь не дешевого табака, пока Эдгар метким быстрым щелчком не сбил с трубы настольного паровичка муху, наверняка ту самую, что с утра досаждала дознавателю. Растопырив прозрачные крылышки, она беспомощно закопошилась, упав на листок с протоколом допроса швейцара.

- Черт! – усмехнувшись, посетовал Боск. – Ты сделал работу за другого.

- А?

Помощник посмотрел непонимающе, но Адриан не собирался посвящать его в тонкости своих отношений с пауком.

- Что нам даст портрет птичницы? – спросил Эдгар, не дождавшись объяснений. – Публиковать в газетах нельзя, это может ее спугнуть.

- Верно.

Боск одобрительно покивал – несмотря на юный возраст, помощник умел мыслить разумно.

- Кроме того, не каждый решится донести на женщину, статус которой очень высок. А вдруг ошибка? Никому не нужны проблемы, - продолжил он рассуждения Эдгара. – За клевету на доблестных защитниц государства, назначенных повелением самого монарха, могут наказать так, что… сам знаешь.

- Да уж, - согласился тот. – И не факт, что она еще не сбежала из страны.

- И это верно, но мы должны учитывать все варианты.

Глубокомысленно потерев нос, Эдгар долго смотрел на агонию насекомого, которое сползло с протокола, и медленно двигалось к краю стола, а потом решительно раздавил его пальцем и смахнул на пол.

- Вот же задачка! Хоть сам прикинься каким-нибудь светочем науки, или другой важной персоной! И лови ее на себя, как на наживку.

- Чушь, - коротко резюмировал Адриан. – Кроме того, ты не похож на светило науки, а скорей уж на упитанного отпрыска какого-нибудь кондитера или колбасника.

- Понимаю, что чушь, патрон - не обиделся помощник, пропустив мимо ушей очередной намек на свою полноту. – Но, если поймаем, я бы отдал ее в обработку господину Карфу. Этот живо ощиплет до мяса и жил любую птичницу, она и моргнуть не успеет, как сама станет несушкой.

- Мечтай, мечтай.

Жозеф Карфу, «талантливый» и любимый руководством, дознаватель другого отдела успел обзавестись репутацией гения допросов, у которого говорили даже мраморные статуи святых мучеников. Адриан и сам не гнушался жестких методов в отношении тех, чья вина несомненна, а тем более, уличенных в шпионаже, но ему претил неоправданный садизм Жозефа.

Он недолюбливал и порой откровенно третировал Карфу, который, быстро поднимаясь по карьерной лестнице, оставался при этом по колено в крови людей, по большей части не заслуживших подобной участи. Впрочем, это было только личным мнением Боска, а значит, несущественно. Да и при нынешнем положении дел слова Эдгара действительно казались несбыточными фантазиями.

Если эксперты решат, что инженер работал над важным для королевства открытием, то нужно будет немедленно затребовать списки всех птичниц, а затем, снабдив агентов портретом подозреваемой, приступить к проверке. Дознаватель был убежден, что она не даст никаких результатов, однако таков порядок, и отчеты перед начальством Департамента тоже немаловажны.

- Сколько у нас «птиц», к которым приставлена охрана? – поинтересовался он у помощника.

- Не знаю.

- Так узнай, а после загляни к этому… живописцу, может быть, они уже успеют закончить.

Боск проводил его взглядом и, покосившись на темное пятнышко, оставшееся от мухи, поднялся из-за стола и подошел к окну. Там лучше думалось.

***

По дороге на фабрику Урсулу не оставляло двоякое чувство. Почти избавившись от неуместной, даже опасной жалости к Мадлене, она не могла забыть вызванную минутной слабостью мысль. И, глядя на поникшую, хмурую подругу, решилась дать ей хотя бы надежду, которая ни к чему не обязывала, но могла успокоить на время, не позволить совершить непоправимое.

- Слушай, - остановила она Мадлену недалеко от проходной, - наверное, я смогу вытащить нас из ямы, в которой мы живем. Если ты поможешь.

- Как? – отозвалась та, удивленно, и чуть настороженно.

- Когда будет нужно, сделаешь все, что я попрошу. И не бойся, не придется никого убивать.

Урсула изобразила веселость, какой не было и в помине - то, что она планировала сделать, казалось рискованным и непростительно глупым. Куратор обозвал бы ее законченной идиоткой, лишенной остатков профессионализма или, наоборот, одобрил бы безрассудный поступок. Гадать не имело смысла - Отис был далеко, а Мадлена рядом.

- Ну? – поторопила она. – Не молчи, а то передумаю.

- Да.

Глава 6

Глава 6

В театре «Плаза Каприче» давали благотворительную пьесу, и Адриан Боск заранее получил традиционное приглашение. После спектакля должен был состояться ужин и аукцион.

Речи, произносимые за столами, и смехотворность лотов походили на фарс, подбор закусок и вин не радовал, но он не мог отказаться. Тягостная необходимость соблюдать условности иногда скрашивалась интересом к тому, что под стук молотка предлагалось публике.

Действо, предназначенное для среднего класса, имело и другую особенность, являясь негласным рынком засидевшихся в девичестве невест. Ценой за готовый прокиснуть товар служили статус и должность жениха, а по этой шкале Королевский дознаватель котировался достаточно высоко.

Адриана утомляла настырность мамаш, желавших обратить его внимание на своих чад. Он воспринимал это, как скучную игру, приз в которой - не попасть в «хитроумно» расставленные сети. Не меньше надоедали и беседы о политике, что велись отцами перезревающих дев и неизменно заканчивались восхвалением мудрости августейшего монарха.

Вот и сегодня в финале вечера, когда наступило время аукциона, оставалось лишь наблюдать, как почтенные дамы мизерно, но упрямо, повышают ставки, бросая друг на друга гневные взгляды. Особенно, если дело касалось какой-нибудь, побитой молью горжетки, или ветхой шелковой ширмы из будуара аристократки, не пожалевшей «самого дорогого» для блага нуждающихся. И все для того, чтобы потом похваляться «знатным происхождением» рухляди, приобретенной за гроши. А кто были эти нуждающиеся, и как им помогали сборы, мало кто интересовался и помнил.

Помимо подобной чепухи, иногда всплывали весьма занятные вещицы, но сейчас Боск точно знал, на что потратит несколько монет, а пока скучал в ожидании.

- Брегет изменника! Десять талеров!

Наконец-то провозгласил аукционер, тщедушный человек с заметной лысиной и уныло повисшими усами.

Кое-что из имущества известных преступников нередко выставляли на аукционы, и Адриану не составило труда выяснить, что хронометр Жарбона станет одним из лотов. Но бывший владелец стал знаменитым скорее из-за способа казни, нежели из-за совершенного им злодеяния – спустя почти неделю в некоторых газетах еще появлялись статейки, описывающие нововведение и восторги зрителей.

Прежде чем аукционер успел услышать иные предложения, Боск поднял цену вдвое и на этом торг прекратился.

Сидящая рядом дама, недавно пытавшаяся заполучить его в зятья, возмущенно вдохнула, и повернулась к дознавателю.

- Ах, как можно покупать такое!? Это отвратительно!

- Увы, мадам, увы, - вежливо отозвался Адриан, улыбнувшись ханжеству соседки.

Лицо дамы стало непроницаемым, взгляд вернулся к аукционисту, и только нервное помахивание веером должно было показать, насколько она разочарована и полна презрения.

Дальнейшее Боска не интересовало и, под предлогом не докучать своим присутствием почтенной женщине, он учтиво раскланялся и вышел из зала, по пути распорядившись, чтобы покупку доставили к нему домой.

На этот вечер была назначена еще одна встреча в небольшом погребке ближе к окраинам, и он не хотел опоздать.

Наемный экипаж доставил Адриана к заведению с вывеской «Тихий угол», где в пелене табачного дыма и запахов дешевой кухни его ожидал тайный осведомитель - не последний человек среди городских воров и разбойников.

Переговорив с ним, Боск указал собеседнику на пятно жира, расплывшееся по модному галстуку и, отказавшись от предложенного пива, оставил на столе портрет птичницы. Получив обещания и заверения в усердии, Адриан покинул погребок.

Он понимал, что и эта попытка может оказаться бесполезной и даже ненужной, если бы не результаты экспертизы работ Рамбаля… Ученые мужи кардинально разошлись во мнениях о изобретении – одни назвали его бредом сумасшедшего, другие - прорывом в технологиях. Начальство Боска решило не рисковать – делу был дан статус особой важности, и теперь ему приходилось хвататься за любую возможность разыскать женщину, виновную в пропаже инженера. Дознавателя начинали подгонять, требовать результатов, намекая, что расследование могут передать другому, и он догадывался, что этим другим может оказаться Жозеф Карфу.

***

Чтобы ускорить сближение с Леплие, Урсуле пришлось пойти на некоторый риск. Ее уборки в кабинете потихоньку превратились в некую молчаливую игру с «объектом». Взгляды украдкой, которых он понемногу перестал избегать… Плохо скрываемые ей вздохи сожаления, когда уходила вниз, а после, поднимая голову, застывала посреди цеха, будто не в силах оторваться от мыслей о мастере, едва он появлялся в круглом окне.

Из «оцепенения» ее выводили только понукания и пощечины, получаемые от матушки Сай, и Урсула очень старалась, чтобы Леплие видел, чего ей стоит его внимание.

- Черт, скоро мне не понадобятся румяна из-за этих пощечин, - в шутку пожаловалась она Мадлене, которая давно заметила, что подруга стала чаще напрашиваться на наказания.

- Для нас это блуд, ты забыла? Румяниться могут только бордельные шлюхи и знатные дамы.

- И в чем между ними разница?

- Перестань. Просто не понимаю, чего ты добиваешься?

- Подожди немного и узнаешь. И помни наш уговор.

- Я помню.

В день прибытия курьера Урсула, закончив уборку, увидела, что Леплие встал боком в узком дверном проеме и не собирался посторониться, чтобы ее выпустить. Не задумываясь, она протиснулась в ту щель, что он оставил, плотно прижимаясь к мастеру грудью, и чуть задержалась, когда почувствовала на бедре его руку. И посмотрела – глаза в глаза, обещая, соглашаясь.

«Готов, - подумала, спускаясь по лестнице, и не постеснялась признаться себе, что недолгое прикосновение ее взволновало. – И я готова».

К концу смены Урсула предупредила подругу, что опять уезжает навестить родственников. Она уже не боялась оставить ее одну - за неделю Мадлена немного пришла в себя, и вряд ли могла наделать глупостей.

В тайнике особняка Урсула нашла записку – ей предстояло довольно долгое путешествие на запад, в другую сторону от границы с республикой.

На маленькой площади окраинного рынка Урсула спрыгнула с фермерской повозки, и пошла к фабрике пешком.

Утреннее солнце, после ночного дождя, заставило блестеть листья редких городских деревьев. Но их верхушки, покрытые желто-серым налетом шлаковой пыли, так и умрут осенью, никогда не вернувшись к первой чистоте весны. Урсула же, если все сложится, скоро сменит «листву» на новую.

Она едва не опоздала к началу смены, переступив порог цеха, когда многоголосый хор гудков уже умолкал, быстро сходя на нет.

- Сегодня, - успела шепнуть подруге, и взялась за метлу, не дожидаясь окриков бригадирши. – После скажу, что нужно делать.

Мадлена лишь ниже склонила голову над станком, давая понять, что согласна.

Когда пришло время, Урсула не спешила идти в кабинет, пока матушка Сай не напомнила ей про ежедневную обязанность.

Мастер сидел за столом, просматривая сводки выполненных работ. Увидел Урсулу, отложил бумаги и поднялся, одернув жилет.

Отставив в сторону ведро и швабру, она подошла к Леплие, прижалась всем телом и положила его ладони себе на ягодицы. Он сжал так сильно, что у Урсулы мелькнула мысль, что не обойдется без синяков.

Мастер тут же отстранился, но лишь за тем, чтобы облапить ее груди.

- Что, если кто-то войдет? – прошептал он. – Мы не можем запереться - сразу заподозрят неладное.

- Разрешите мне позвать подругу, она постережет у двери и предупредит, а потом поможет с уборкой. Тогда бригадирша не заметит задержки.

Он замялся в нерешительности, и Урсула настойчиво погладила выпуклость на его брюках, словно убеждая, даже требуя согласия. И получила его.

Быстро спустившись в цех, сделала удивленное лицо и доложила бригадирше, что господин мастер вызывает к себе Мадлену Годо.

Матушка Сай кивнула и отмахнулась, занятая распеканием работницы, испортившей какую-то деталь. Слова «штраф», «не надейся», «будешь знать» были главными в ее речи, произносимой над опущенной головой провинившейся.

Пока поднимались по лестнице, Мадлена пыталась, что-то спросить, но лишь у самой двери кабинета Урсула торопливо объяснила:

- Смотри в щелочку и, как только начнется, быстро беги вниз и зови матушку. И без шума, чтобы он не услышал.

- Что начнется?

- Ну… когда он задерет на мне юбку.

- Что!?

- То самое! Ясно?

- А…

- Обещала - делай!

Но страх Мадлены был настолько явным, что Урсула на мгновение пожалела, что вообще это затеяла. Она сочла ненужным раскрывать свой план заранее, опасаясь, что подруга откажется, и полагалась на неожиданность. И вот теперь…

- Хорошо.

Услышала она не слишком уверенный ответ, и вошла в кабинет, оставив дверь приоткрытой на толщину мизинца.

Мастер бесцеремонно развернул ее к себе спиной и заставил склониться над столом, оперевшись на него локтями. Оказавшись лицом к лицу с бюстиком Бугона Второго, Урсула игриво щелкнула монарха по гипсовому носу. Стало немного холодно, когда Леплие закинул подол юбки ей на спину, и чуть замешкался, освобождаясь от брюк.

«Не торопись звать мегеру, подруга, - подумала Урсула, противореча себе и своему плану, - и, может быть, я успею».

Они успели… вместе с мастером.

И тут же дверь распахнулась, грохнув о железную стену.

- Что здесь такое!?

Голос матушки Сай сорвался на визг.

Леплие живо отодвинулся от Урсулы, которая не спешила разогнуться, давая бригадирше возможность «полюбоваться» своим обнаженным задом. Потом она распрямилась и юбка, опустившись, скрыла наготу.

- Так вот в чем причина поблажек для этой дряни? – злобно возмутилась матушка. – И как я не догадалась?

За спиной бригадирши в дверной проем заглядывала Амалия Рензи и еще кто-то из работниц. Мадлена стояла чуть сбоку от разъяренной фурии.

- Но я знала, что дружба с Годо не научит тебя хорошему!

Урсула, не отвечая, лишь демонстративно протерлась подолом между бедер, и этой вопиющей наглостью добилась желаемого - лицо бригадирши пошло пятнами от гнева, но она быстро совладала с собой.

- Вы обе сегодня же попадете в список изгоев! – холодно произнесла матушка. – Единственное место, где примут таких – шахты, где вы и сдохнете через год!

К удивлению Урсулы, подруга молчала, не переча и не возмущаясь. Что в плане пошло не так, и почему вместо благодарности от бригадирши Мадлена оказалась обвиняемой?

– А вы!..

Матушка посмотрела на мастера.

- Они сговорились! – завопил он, стараясь натянуть спущенные брюки. – Они хотели вдвоем!..

- И они уже поплатились, господин… Леплие, – жестоко усмехнулась бригадирша нелепому виду щеголя, будто намеренно избегая называть его мастером. – А о вашем… проступке я обязана сообщить начальству. Таковы правила, и я их не нарушу!

- Но…

- Вы еще здесь? - брезгливо поинтересовалась матушка у двух блудниц, не слушая Леплие. – Убирайтесь! Немедленно!

Проспект встретил подруг дымным небом и безлюдьем, будто скорбел, предчувствуя расставание. И лишь теперь Урсула смогла спросить, не опасаясь лишних ушей, что стало причиной ярости матушки, чем ей не угодила Мадлена.

- Странная благодарность за донос.

- Я не донесла… смотрела, как ты велела и…

- Засмотрелась?

- Да, мегера увидела меня на площадке и подкралась так тихо… - откровенно призналась подруга. – И еще… как оно… ну, это…

Она смущенно замолчала.

- Ты никогда не пробовала? Ох, ну да! Какие же вы здесь придурки.

- Где здесь?

- Неважно, после объясню.

Сейчас Урсула была занята другими мыслями.

- Ну, в городе, в городе! – успокоила она, заметив недоумение в глазах подруги.

- То есть, ты хочешь сказать, что в деревнях…

- Помолчи, пожалуйста, сейчас не до этого. Надо убираться отсюда.

Урсула пошла прочь от фабрики, от центра города.

- А как же я? Ты обещала.

Они снова остановились.

План Урсулы не сработал, или сработал наполовину, и виной тому не она, а стоявшая рядом дурочка, нелепая и жалкая после случившегося. Вместо поощрения, выброшенная на улицу вместе с зачинщицей авантюры. Размышлять было некогда.

- Тебе что-нибудь нужно забрать из дома?

- Если только мамину мандолину.

- Забудь.

И она повела подругу на окраину к рынку, куда приехала сегодня утром. Фермеры, закончив торговлю, уже собирались восвояси, складывая пустые мешки и корзины в повозки.

Один из них не отказался от лишнего заработка, и девушки уселись на телегу за его спиной.

- Теперь отца выгонят из дома, - зачем-то сказала Мадлена.

- И куда он пойдет?

- Вернется в лачуги у реки, где мы жили, пока я не устроилась на фабрику.

- Ну и славно.

Повозка выехала на проселок, а они продолжали шептаться, не замечая щебетания птиц на придорожных деревьях, не глядя по сторонам.

- А замуж ты не собиралась? – вернулась Урсула к недавнему разговору. – Чтобы попробовать?

В ответ она услышала историю о том, что отец нашел Мадлене жениха – такого же забулдыгу, служившего на пароходе вместе с ним. Но потом случилась авария - суженый обварил руку, и вопрос о замужестве отпал сам собой. Кому нужен безработный калека? Папаша Годо первый забыл о нем.

- Как думаешь, мастера тоже выгонят? – спросила Мадлена, после недолгого молчания.

- Какая разница.

Судьба Леплие не интересовала Урсулу, он был только средством. Она не желала мастеру зла и, как партнер, он оказался очень неплох. Конечно, риск, пусть и осознанный, обострил ощущения, но все же…

Вскоре Урсула попросила фермера остановиться. Девушки слезли, но не ушли с дороги, пока повозка не скрылась за деревьями. Тогда Урсула повела подругу к особняку.

- Куда мы идем? – удивилась Мадлена, увидев колонны и вход в конце аллеи.

- Сюда, сюда, не сомневайся.

- Но… это же дворец! Здесь живут твои родственники?! Они прислуга?

Урсула неопределенно пожала плечами, прекрасно понимая, что придется что-то объяснить подруге. Естественно, не все, а только необходимое, чтобы избавиться от дальнейших вопросов.

***

Когда Боск вернулся домой, у дверей его ожидали двое – посыльный аукциона и Эдгар. Забрав у посыльного сверток, дознаватель отпустил его, а Эдгара пригласил войти. Теперь визиты помощника стали частыми – Адриан сам позволил ему приходить с любыми новостями по делу Рамбаля.

- Становится дорого поить тебя коньяком и угощать сигарами, - невесело пошутил Адриан. – Что нового?

- Проверили всех птичниц, патрон. Бесполезно.

- Я не удивлен.

Спокойный голос дознавателя не обманул Эдгара. Он успел заметить портрет подозреваемой, приколотый к крышке бюро, и еще один, лежавший на прикаминном столике. Размноженные в полицейской типографии, они висели и на стене кабинета Боска в департаменте. А расследование не двигалось.

Эдгар смотрел, как Адриан разворачивает только что доставленную посылку.

Хронометр с погнутой верхней крышкой, мутные осколки защитного стекла, застрявшие вокруг искореженного циферблата.

- Что это, патрон?

- Брегет изменника, то есть, Жарбона.

- Зачем вам этот хлам?

- Коллекционирую, - коротко ответил Адриан, не желая объяснять Эдгару, что неравнодушен к небольшим механизмам и, возможно, отдаст его часовщику, который займется ремонтом бесполезной сейчас вещицы.

- Странно. Как-то все крутится около этой фабрики…

Эдгар пригубил коньяк, покосившись на ящичек с сигарами.

- Что именно?

- Ну, хронометр, и в газете сегодня…

Он рассказал, что читал небольшую заметку о том, как двух работниц уличили в блуде.

- Неужели о таком уже пишут в газетах?

- Дело в том, патрон, что мастер, замешанный в этой… истории, обвинил их в заговоре, и чуть ли не попытке его изнасиловать, видно совсем свихнулся, пытаясь оправдаться.

- И, что?

- Просто странно - опять та же фабрика, и опять мастер.

Адриан ненадолго задумался.

- Бред, конечно. Где газета?

- Оставил в департаменте.

Глава 7

Глава 7

Балтазар Гоинг по прозвищу Франт грыз сдобренную солью луковицу, запивая горечь деревенским пивом, и весело болтал с торговкой, которой льстило внимание столь хорошо одетого господина. На окраинном рынке редко появлялись такие персоны – не иначе, как клерк, или сын богатого лавочника решила молодая женщина и с готовностью прыскала в ладонь от его шуток.

- Сударь, у вас пятнышко на галстуке, - застенчиво заметила она. – А он такой красивый…

- Плевать, куплю новый. Налей-ка еще, уж больно жгучий лучок попался.

И пока пиво тонкой струйкой лилось из бочонка в кружку, Франт внимательно осмотрел небольшую площадь. Тот, кого он ждал, опаздывал.

Вчера за игрой в карты в «Тихом углу» один из уличных воришек утвердительно кивнул, когда Балтазар показал ему портрет, оставленный Боском. Карманник видел двух девушек на рынке, которые, договорившись с одним из фермеров, садились в повозку. Та, что повыше, была очень похожа на изображенную художником, только прическа другая.

- Какая?

- Да обычная, как у всех фабричных девок, - вяло ответил бледный губастый парень. Медлительность в словах и движениях могла обмануть только наивных городских обывателей или тупую деревенщину, торгующую на рынке. Именно эта публика и становилась жертвой его невероятно ловких рук.

Пообещав простить мелкий долг, если паренек укажет ему на того, кто увез девушек из города, Франт дожидался встречи. Зная щедрость Боска, он рассчитывал на куш, который мог стоить не меньше удачного грабежа. Да и благоволение Королевского дознавателя тоже имело свою цену.

- Франт.

Услышав за спиной тихий голос, Балтазар глотнул пива и только потом обернулся.

- Вон тот, тощий как жердь, - показал парень на одного из фермеров и уточнил на всякий случай. - Мы квиты?

Франт кивнул и, не выпуская кружки из рук, медленно прогулялся вдоль прилавков с незатейливым товаром, словно невзначай остановившись напротив нужного человека.

Завести разговор и расспросить о вчерашних попутчицах не составило труда. Обрисовав внешность девки с портрета, он посетовал, что та сбежала из дома, и теперь родственники волнуются, и надеются вернуть ее обратно. Подкрепив просьбу парой медных монет, Балтазар узнал все, что нужно. И даже разделил удивление рассказчика в том, что девушки слезли с повозки посреди дороги, где и домов-то почти нет, лишь два старых особняка, один из которых пустует.

- Хозяева живут в городе и бывают там редко, - объяснил довольный фермер, пряча медяки в кошель на поясе. – И сторож то ли есть, то ли нет, не поймешь.

На почтовом дворе Балтазар написал короткую записку и отправил ее дознавателю с мальчишкой-посыльным. Торопить события не хотелось, но Боск настоятельно потребовал сообщать о любых, даже самых незначительных новостях. Сначала у Франта промелькнула каверзная мысль отбить сообщение телеграфом прямо в канцелярию полицейского Департамента на имя Королевского дознавателя под грифом «секретно», но тот вряд ли сможет оценить шутку по достоинству. Поэтому он лишь улыбнулся вслед посыльному.

До места, указанного фермером, Балтазар добрался на дилижансе, которого прождал не более получаса, и чуть меньше времени потратил на обследование особняков. На ступенях первого грелась под солнцем собака, лениво приподнявшая лохматую голову, едва незваный гость подошел ближе, а из дома достаточно громко донесся звон колокольчика и детские голоса.

Ко второму вела аллея, которую он миновал неторопливым шагом и остановился в тени последнего дерева, разглядывая запущенные клумбы двора, облезлые колонны парадного входа и зашторенные окна. Недолгая, якобы, заминка принесла плоды – в одном из окон шевельнулась занавеска, задернутая тонкой женской рукой. Обитатели особняка явно избегали чужого внимания.

Сняв цилиндр, Франт вытер пот со лба и разочарованно покачал головой, всем видом показывая, что ошибся дорогой, после чего так же медленно пошел обратно. Затем, уже невидимый из окон, он вернулся и присел за кустами, опершись спиной на ствол липы. Слушал, наблюдал, жуя табак в ожидании заката, и чуть было не заснул под мерное жужжание насекомых.

Еще в городе он решил, что нет нужды впутывать в дело кого-то еще – две бабы для него не проблема, и даже сторож, если таковой существует, не будет серьезной помехой. Балтазар, не первый год промышлявший грабежами и разбоем, знал, как управляться с несговорчивыми жертвами. Кроме того, он ни с кем не собирался делить награду, обещанную дознавателем.

***

Вчера вечером Урсула первым делом заставила Мадлену принять ванну. Впервые в жизни она наплескалась в теплой воде досыта, и все не хотела вылезать, а подруга не торопила.

Позже ее ожидал еще один сюрприз – нижняя рубашка и платье, не новые, но чисто выстиранные, благоухавшие свежестью хорошего мыла, а также накрахмаленный белоснежный передник.

- О, Боже! – восхитилась Мадлена, примерив наряд перед зеркалом. – Я похожа на служанку важных господ.

- Ты ей и будешь какое-то время, если не перестанешь мне доверять, - усмехнулась Урсула. – Но, конечно, можешь спрашивать, вижу, что тебе не терпится кое-что узнать.

И предложила все обсудить за ужином из подсохшего сыра, хлеба и бутылки вина.

Вопросов было много, подруга отвечала охотно, выглядела искренней.

Оказалось, что у нее нет здесь никаких родственников, и особняк принадлежит одному благородному человеку, который недоволен королевским правлением, несправедливостью власти и заботится о благе простых людей.

- Таких, как ты и я, понимаешь?

Урсула посмотрела на нее через стекло только что опорожненного стакана, надкусила сырный ломтик.

- Зажги свечи, привыкай прислуживать, - сказала с чуть заметной улыбкой. – Я немного побуду твоей хозяйкой, если ты не против.

- Не против, - не совсем решительно согласилась Мадлена.

- И пойми, что завтра тебе не придется идти на фабрику, не придется выслушивать проповеди старой мегеры Сай и получать от нее затрещины. Ты будешь одета, сыта и свободна, я же обещала.

Это окончательно убедило Мадлену в правильности происходящего, теперь и она заулыбалась, ей даже захотелось захлопать в ладоши от столь чудесного превращения.

- Теперь нужно выспаться. В хозяйских покоях нам делать нечего, переночуем в комнате для горничных. День проведем в особняке, отдохнем от фабричной каторги, потом отправимся на железнодорожную станцию и послезавтра утром будем далеко отсюда. А сейчас прибери со стола.

Урсула говорила, почти приказывая, но Мадлену это не смутило – если надо изображать служанку, то она подчинится.

День, необычный своей праздностью, прошел для Мадлены быстро. А когда Урсула позволила ей побродить по господским комнатам, она увидела столько незнакомых и замечательных вещей, что не могла скрыть удивления и восторга.

Подруга же заметно нервничала - то принималась раскладывать пасьянс на столе, то смешивала карты не закончив, вставала, ходила и украдкой поглядывала в окна.

- Черт! – воскликнула она после одного из таких обходов и задернула занавеску. – В аллее кто-то есть.

- Кто?

- Не знаю, кажется, ушел. С виду приличный, не бродяга.

Полдень давно миновал, и Урсула решила, что пора собираться.

- У служанки должна быть хозяйка, не так ли? Посиди здесь, и скоро ее увидишь.

Но ожидание затянулось.

Мадлена задремала и очнулась лишь от звука громкого удара. Она не успела встать, когда второй удар вышиб хлипкую дверь пристройки.

- Сиди, не двигайся! – приказал незнакомец, высокий мужчина с короткой дубинкой в руке. – Где вторая?

Освинцованный конец оружия уткнулся Мадлене в лоб. Она медлила не в силах ответить, чувствуя, как исчезают недавние мечты, возвращая ее в прежнюю, и даже худшую безнадежность.

- Ну!?

И вдруг ей показалось, что незнакомца уже не интересует ответ - его глаза расширились, а затем закатились, будто силясь разглядеть что-то сзади. Он медленно начал оседать на пол и рухнул навзничь – выпавшая из рук дубинка глухо стукнула о доски пола.

А сзади стояла Урсула в нижней рубашке. Наклонившись к лежавшему, она вытерла окровавленный тонкий кинжал о его сюртук, и быстро обыскала труп.

Мадлена зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

- Можно подумать, ты никогда не видела смерти, - будто невзначай удивилась подруга, бросив на стол кожаный кошелек, звякнувший монетами, и развернула листок бумаги, найденный в одном из карманов.

- Так близко… никогда, - шепнула Мадлена дрожащими губами. – Как ты его… Зачем было убивать?

Ей стало не по себе, будто в сочной летней траве, на которую собиралась прилечь, увидела хвост скорпиона, готового ужалить. Однажды, когда Мадлена еще не работала на фабрике, и они с отцом жили у реки, жертвой такой твари стал трехлетний малыш, сынишка соседей.

- А как поступят с тобой, если поймают?

- Кто поймает? Я же ничего не сделала.

- Это ты так думаешь, но одно то, что ты со мной… Полиции плевать на твою невиновность. Вспомни Жарбона, - растолковала ей Урсула, как несмышленышу, и кивнула на мертвеца. – А этот… Он полицейский агент, смотри. Не понимаю, откуда это у них, кто меня видел?

Она отдала Мадлене листок.

- Ты? – всмотрелась та в портрет. - Ну, конечно, ты! Какая странная прическа.

Мадлена уже не помнила, сколько раз ей пришлось удивляться в последние дни.

- Не встречала птичниц? Ну, да, где бы ты могла их встретить.

- Не встречала, но слышала о них… ты птичница?!

- Была когда-то, очень недолго, - непонятно ответила подруга.

И Мадлена не стала настаивать на объяснениях, понимая, что сейчас не узнает всей правды. А хотелось ли знать?.. Хотелось, чтобы не чувствовать себя слепой, которую ведут неизвестно куда, может быть, к краю пропасти. Изображать служанку, это одно, стать соучастницей убийства уже другое… Но, вопреки себе она промолчала.

- Надо убрать труп, сбросим его в выгребную яму за домом. Помоги мне.

Услышала жесткий приказ, и не посмела возразить – обещанная свобода вдруг показалась дороже, сильнее угрызений совести и опасности, которую просто источала напарница. И корить себя за это она не могла, не хотела.

Тащить тело здоровенного мужчины было нелегко, но Урсула подгоняла, не давая передохнуть. Когда вязкий всплеск зловонной жижи подвел итог земному пути незнакомца, подруга накрыла крышкой дыру ямы и внимательно посмотрела на кусты, окружавшие дом, на редкие деревья за оградой. В безветренных сумерках не шелохнулась ни одна ветка, лишь мирно белели гроздья сирени и бутоны ранних цветов. Невдалеке уютно светились окна соседнего особняка - предвечерняя тишина и спокойствие, которое никогда не нарушал не долетавший в предместье вой заводских гудков. Даже паровозы на ближней станции ненадолго примолкли.

- Странно, что эта полицейская ищейка пришла сюда одна, обычно так не бывает. Но в любом случае нужно поспешить и, если они знают меня в лицо… надо кое-что предпринять. Думаю, успеем. Пошли.

Девушки вернулись в дом, и Мадлена опять осталась одна. Торопливо зажгла свечу – наступавшая темнота пугала, а мысли о недавних событиях пугали еще больше.

Она с трудом узнала Урсулу, когда та вошла в пристройку – в темном траурном платье, смиренная и печальная, а лицо… морщинки у глаз… серые сухие губы…

- Это грим, - объяснила подруга, увидев изумление Мадлены. – Теперь ты служанка скорбящей вдовы. Идем, нужно быстрее добраться до станции, а там сядем на поезд.

Девушки покинули особняк уже в темноте и двинулись по узкой тропке через поля на тусклое зарево огней, освещавших станционные постройки. Поднимался ветер, звездное небо заволокло тучами, несущими дождь, а уже близкий свет сулил Мадлене тепло, спасение от непогоды и новые открытия, как пообещала Урсула. Уютное купе мягкого вагона и совсем не опасное путешествие на другой конец страны.

***

Адриан только что вернулся от начальства, и помощник, ожидавший его в кабинете, сразу понял, что патрону изрядно досталось, а всему виной проклятая мифическая птичница, безуспешные поиски которой тормозили следствие.

Боск взял со стола пепельницу и уселся на подоконник, закурил, не предлагая сигару Эдгару, не замечая его. Сосредоточенно смотрел вниз, на площадь, словно там крылась разгадка тайны.

- Господин дознаватель, - попытался Эдгар успокоить патрона. – Даже если дело передадут Карфу, то шансов его раскрыть...

Он не закончил фразу, прерванный стуком в дверь.

- Вам записка, господин Боск, - доложил клерк. – Принес мальчишка с почты.

Адриан кивком велел помощнику взять послание и, как только клерк вышел, выхватил его из руки Эдгара, развернул.

«Надеюсь, что к ужину доставлю вам пару жареных полевых куропаток. Ф.»

- Что там, патрон?

- Новости, хорошие новости, - ответил повеселевший Адриан. – Читай.

- Э… я не совсем понял, - озадаченно проговорил помощник, возвращая бумагу. – Что за куропатки, почему пару, и почему полевых?

- Да, интересный поворот… что ты там говорил о двух блудницах, про которых написали в газете?

- Неужели вы думаете…

- Пока нет, но нам следует побывать на той фабрике, расспросить, показать портрет нашей птичницы.

Адриан взглянул на часы.

- Ужин еще не скоро, до вечерних гудков есть время.

Клерк фабричной конторы торопливо прикрыл газетой чашку с кофе и горку печенья, едва узнав, кто посетители. Выбежал из-за стола и, подобострастно кланяясь, вызвался лично проводить высокого гостя в цех. Отирая крошки с уголков рта, понес выспреннюю чушь, всячески пытаясь выказать свою преданность властям.

Боск легонько стукнул тростью по плечу патриота.

- Перестаньте болтать, уважаемый, я нисколько не сомневаюсь в вашей верности короне. Лучше покажите, куда идти.

В цеху им навстречу шагнула худощавая угрюмая женщина. Поклонилась с достоинством.

- Добро пожаловать, господин… - она запнулась, не зная, как обращаться к самому важному из вошедших.

- Королевский дознаватель, - подсказал ей Эдгар.

Грохот парового молота, и шум станков оглушали Адриана, он едва различал слова окружающих и попросил найти более подходящее место для разговора. Матушка Сай, как она представилась Боску, предложила подняться в кабинет мастера.

- Если будет угодно господину Королевскому дознавателю.

Ему было угодно.

При закрытой двери в тесной клетушке стало немного тише, и Адриан, наконец, сообщил матушке причину своего визита на фабрику.

- Возможно, ваш мастер, причастный к этому скандалу, понадобится следствию.

- Мастер уволен, Ваша милость, а нового еще не назначили, - поджала она губы, указав на пустующее место за столом. – Я чту законы и была обязана доложить о мерзком проступке господина Леплие.

- Похвально, но речь не об этом. Итак…

Подозрения Адриана подтвердились – матушка мгновенно узнала на портрете Урсулу, подробно рассказав о ее дружбе с Мадленой Годо, о блуде и других, более мелких, нарушениях обеих. Сокрушалась, что за мелочами не разглядела главного – измену.

- Разве я говорил про измену?

- Но такой высокий чин, как вы, не будет…

- Не буду, не буду, вы правы и очень проницательны, поэтому попрошу вас завтра явиться в Департамент для показаний. А сейчас найдите кого-нибудь, кто покажет, где проживает Мадлена Годо.

- Амалия Рензи проводит вас, господин Королевский дознаватель, - без раздумий произнесла матушка Сай, польщенная словами Боска.

Адриан и Эдгар вышли за ворота фабрики в сопровождении низкорослой дурнушки, смотревшей на них не закрывая рта, и явно гордой возможностью услужить господам из полиции.

- И как они там не сойдут с ума от бесконечного грохота? – удивился помощник, наслаждаясь тишиной проспекта.

- Сходят, регулярно сходят, разве ты не заметил?

Глава 8

Глава 8

Запряженная цугом карета миновала пограничный пост на мосту и выехала на высокий безлесный берег. Равнина, поросшая травой, не давала убежища от солнца никому, кроме грызунов в земляных норах, а чахлая листва редких придорожных деревьев могла спрятать от жарких лучей разве что мелкую пичужку или богомола.

Подковы лошадей застучали по камням тракта ведущего в городок Цоненлид. Мимо железнодорожной станции и здания таможни, где тень от широкого навеса укрывала паромобиль, сияющий свежей краской, и двух людей рядом с ним.

Один увлеченно изучал хитросплетение трубок двигателя, другой же, обладавший удивительно маленьким ростом, обернулся и долго провожал карету взглядом, стараясь различить геральдические знаки на запыленных дверцах.

- Господин Зонтаг, все в порядке, - окликнул его механик и одобрительно хлопнул ладонью по кожуху котла. – Машина высокого класса!

Нахмурив кустистые брови, Аристид Зонтаг подозрительно посмотрел на верзилу в промасленном фартуке, выискивая двойной смысл его в словах. Зонтага задевало любое упоминание о высоте, и чудилась скрытая насмешка над недостатком, которым его наказала судьба.

Простодушная улыбка механика успокоила, и Аристид обошел вокруг паромобиля, любуясь медным блеском отделки.

Довольный покупкой этого чуда прогресса, он сожалел лишь об одном – о невозможности украсить борта машины дворянским гербом с вензелями. Владея десятком коптилен на морском побережье и двумя ветхими парусниками, которые гордо называл флотом, Зонтаг не мог и помыслить о благосклонном внимании монарха. Оно уделялось только тем, кто обеспечивал военную и экономическую мощь государства – хозяевам угольных шахт, фабрикантам и заводчикам. Везло и безродным выскочкам, сумевшим сделать состояние на продовольственных поставках - такие в момент обретали дворянство, которое даже не снилось их предкам. Его же мечты о титуле пока оставались недостижимыми, и именно поэтому желание получить право на личный родовой герб только крепло.

Аристид вернулся к механику.

- Небывалое пекло, сударь, - вытирая пот со лба, посетовал тот, и невесело вздохнул.

Зонтаг мысленно проклял болтуна. Похоже, что каждый встречный считал необходимым упомянуть о зное, будто сам Аристид ничего не чувствовал и не жарился на одной сковородке вместе со всеми.

Надменно кивнув на прощание, сел на ожидавшего его пони и отправился в гостиницу, где накануне снял номер.

И только тогда механик позволил себе насмешливо хмыкнуть, глядя вслед нелепому ездоку в огромном цилиндре и в туфлях, каблуки которых превосходили все разумные представления о высоте.

- Шут!

Отель «Травелин» в центре захудалого приграничного городка выглядел так, будто попал сюда случайно - роскошный плод манго среди россыпи гнилых яблок.

Трехэтажное здание с лепными колоннами у входа и королевским гербом на фронтоне предназначалось для прибывающих в страну дипломатов, важных правительственных курьеров, а также для праздно путешествующих лиц благородного звания и немалого достатка, пожелавших посетить родину Зонтага.

Богатым соотечественникам тоже не отказывали в приеме, и Аристид наслаждался соседством с постояльцами высокого ранга. Такой шанс никогда бы не выпал в столице, где людям его положения был закрыт доступ в салоны аристократов. Ради этой эфемерной близости к элите, он тратил немалые деньги, лишь бы никто не усомнился в его успешности и процветании. Приобретение паромобиля, которое чуть не поставило Аристида на грань разорения, тоже относилось к числу тех самых попыток пустить пыль в глаза окружающих. Не говоря уже о сюртуке лучшего сукна и других мелочах, что сразу отличают их владельца от прочих, не слишком богатых и удачливых.

Зонтаг быстро поднялся по ступеням к дубовым дверям, услужливо распахнутым швейцаром, оставив за спиной дряхлое здание мэрии и жавшиеся к нему домишки простолюдинов.

В холле поубавил шаг, придавая ему значимость. И задержался у гостиничной стойки, едва ли не равной по высоте его плечам, тогда как человеку среднего роста она приходилась по пояс.

- Есть новости, Жиль? – спросил, забирая ключ от номера.

- О, да, сударь, - ответил дежурный клерк, уже зная, что именно интересует Зонтага. – Пока вы отсутствовали, нас почтили визитом Его Милость маркиз Пэрриш с кузиной. Пробудут здесь сутки.

- Вот, как? А что кузина маркиза… недурна собой?

- Увы, сударь, лица я не видел. Но все, что нельзя скрыть под вуалью…

Жиль мечтательно причмокнул.

Аристид задумчиво пощипал черную жесткую бородку, словно бы не заметив вольности клерка, допущенной в отношении знатной особы.

- Отлично, отлично.

- Его Милость велели подать обед в апартаменты, а ужинать спустятся в ресторан.

- Прекрасно, я тоже там буду. Устрой так, чтобы наши столы оказались рядом.

Аристид положил на стойку монету, и она тут же скрылась под ладонью клерка.

- Конечно, сударь.

Далеко за полдень на станцию Цонненлида прибыл поезд, и теперь швейцар недовольно наблюдал, как сошедшие с него пассажирки направлялись к входу в отель. Наметанным глазом он сразу определил – вдовушка, живущая на ничтожную ренту, доставшуюся в наследство от мужа, в сопровождении неуклюжей служанки. И уже предупреждающе поднял руку, намереваясь ответить отказом, когда услышал уверенный голос женщины, лицо которой скрывала траурная вуаль.

- Будь любезен, уважаемый, доложи маркизу Пэрришу, что вдова его доброго друга просит о встрече.

Прежде чем швейцар успел усомниться в ее словах, или хотя бы узнать имя гостьи, она не дала ему такой возможности.

- Его Милость осведомлен о моем визите и будет весьма недоволен, если ты промешкаешь.

- Слушаюсь, госпожа.

Мальчишка-портье, отправленный к маркизу, скоро вернулся с приглашением подняться в апартаменты.

***

Оставив Мадлену с лакеем, что встретил их в прихожей, Урсула вошла в богато убранный номер. Плотно задернутые гардины приглушали свет, не давая разглядеть стоявшего спиной к двери маркиза. Но, когда мужчина обернулся, она не смогла сдержать невольное удивление.

- Отис?!

- Отныне не Отис, а маркиз Паскаль Пэрриш.

За улыбкой куратора пряталось недовольство тем, что Урсула допустила оплошность, произнеся вслух его настоящее имя. И то, что они были наедине, не могло служить оправданием – игра не должна прерываться ни при каких обстоятельствах. Это она поняла сразу и, почувствовав себя провинившейся ученицей, присела в чопорном реверансе.

- Извините, Ваша Милость.

- Так лучше, но слишком официально, дорогая. Ты ведь теперь моя кузина - Урсула Пэрриш.

- Простите, любезный брат, - мгновенно исправилась Урсула, и на сей раз ее реверанс выглядел заметно небрежнее. – Но я ожидала встретить здесь кого угодно, только не вас.

- Прекрасно. Однако оставим «семейные дрязги» на потом. До ужина совсем немного времени. Ступай в будуар и приведи себя в надлежащий вид. А вдовьи тряпки отдай той, что ждет тебя за дверью. Ей пора убираться из отеля.

- Есть одна сложность… даже две.

Маркиз вопросительно приподнял бровь, и она положила на стол свой портрет, взятый с убитого в особняке. Отис внимательно рассмотрел рисунок и, как показалось Урсуле, одобрительно цокнул языком.

- А вторая?

- Со мной служанка, которую я не хотела бы потерять.

Отис налил вина в хрустальный бокал и сделал небольшой глоток, словно изучая букет напитка.

- Что ж… придется допустить, что у вдовицы была весьма благородная причина навестить маркиза Пэрриша. Принимая участие в судьбе девушки и не в силах платить ей достойное жалование, она пристроила бедняжку на службу к аристократам. А я надеюсь услышать веское объяснение твоей странной прихоти. Но об этом и остальном позже. Ступай в будуар.

Он поморщился, давая понять, что вкус вина не оправдал ожиданий.

Урсула повиновалась, стараясь не показать досады на то, как Отис отнесся к встрече. Она очень желала ее, даже не надеясь, что все случится так скоро, а куратор говорил только об ошибках своей ученицы. И ни слова похвалы за удачное похищение инженера Рамбаля.

Новости достигали окраин с опозданием, и маркиз без особого интереса просматривал столичную газету двухдневной давности, когда Урсула вернулась в гостиную и встала напротив кузена, предлагая оценить свои способности к перевоплощению.

Но лиловое облегающее платье с пышными рюшами от бедер до пола и сияние аметистового колье на открытой шее растопили холодность маркиза лишь ненадолго.

- Это будет ударом для модниц всего королевства.

Он вяло улыбнулся и уже деловито заметил:

- Похоже, что одну проблему из двух ты решила сама.

Отис поддел пальцем листок с рисунком, лежавший на бархатной скатерти, рядом с графином вина и корзинкой фруктов.

- Ваша первая «кузина» весьма искусно обращается с щипцами для завивки, а выбор косметики, что вы привезли с собой, просто великолепен. Кстати, что вас так восхитило в моем портрете?

- Мастерство художника и наблюдательность очевидца. Нельзя не отдать им должное. Но теперь в тебе не узнать преступницу, которую ищет вся королевская полиция.

Видимо, то была единственная похвала, какую можно было ожидать, и Урсуле пришлось с этим смириться.

Из будуара вышла заменившая ее «вдовушка», и почтительно поклонилась, покидая апартаменты. Маркиз рассеянно кивнул и сразу забыл о ней.

- Ну, что же… пора спускаться в ресторан.

В прихожей им навстречу поднялась испуганная Мадлена, явно уверившая себя, что брошена на произвол судьбы, когда увидела уходящую вдову. И Урсула подмигнула подруге, успокаивая и ободряя. Маркиз же не посчитал нужным обратить внимание на прислугу кузины.

В зале ресторана Урсула оказалась единственной дамой, и удостоилась нескольких взглядов немногочисленных посетителей, впрочем, взглядов не назойливых, не нарушающих этикета.

Лишь севший за ближний столик господин посматривал на нее и маркиза слишком часто. Горбоносый, бровастый уродец, смехотворный рост которого она смогла оценить, когда он важно шагал к своему месту.

Урсула сосредоточенно ковыряла серебряной вилкой в тарелке с рыбой, удивляясь, что ее новоявленный братец не замечал, или не хотел заметить доходящего до неприличия поведения соседа. Более того, после ужина маркиз охотно согласился составить уродцу компанию и выкурить по сигаре на террасе.

В номер ей пришлось возвратиться одной, зато появилось время объяснить Мадлене новые метаморфозы. Становилось все сложнее утаивать правду, не вызывая подозрений, но на этот раз подруга сама облегчила ей задачу, сразу спросив о маркизе:

- Это тот самый благородный человек, о котором ты говорила в особняке?

И Урсула не стала ее разубеждать.

Спустя полчаса маркиз поднялся в апартаменты, насвистывая веселый мотивчик, но, оставшись наедине с Урсулой, стал серьезен. Захватив графин с вином и бокалы, пригласил на балкон полюбоваться закатом и поговорить, не опасаясь чужих ушей.

- Так зачем тебе эта простушка? – задал он вопрос, когда они сели в плетеные кресла.

Урсула пригубила вино и рассказала обо всем, что произошло с ней на фабрике и в особняке, намеренно не избегая подробностей о совращении мастера, и о том какую роль сыграла Мадлена.

Увы, она зря надеялась увидеть на лице куратора хотя бы тень эмоций. Если его и задел рассказ о блуде, то внешне он остался бесстрастным, ограничившись лишь презрительным замечанием.

- И это все?

Не получив ответа, продолжил:

- Конечно, я могу понять, что ты поддалась минутной слабости и пожалела девушку. Но в особняке у тебя было время поразмыслить и избавиться от проблемы.

- Вы хотите сказать…

- Вот именно. В выгребной яме хватило бы места и для твоей подруги. Она обуза.

- Но не угроза.

- Пока нет, но… ты поступила очень опрометчиво.

Он допил вино и словно увлекся игрой света на тонких гранях бокала.

- Позвольте и мне спросить, дорогой брат?

Молчание маркиза Урсула расценила, как согласие.

- На кой черт вам понадобился тот уродец в ресторане?

- Забавный тип, этот Аристид, - отозвался он, - честолюбив и обидчив – прекрасное сочетание и настоящий подарок для нас. Поэтому не будь с ним чрезмерно строгой.

- Надеюсь, вы не прочите его мне в мужья?

- Нет, конечно. Он слишком мелок, а мы происходим из древнего рода. Наши бумаги, и печати на них, не отличить от подлинных, об этом надежно позаботились. То есть, ты лакомый кусочек для столичных нуворишей и новоиспеченных дворян… как минимум.

- А максимум?

- Для особ благородных, а то и королевских кровей.

Куратор улыбнулся так, что было неясно – шутит, или говорит серьезно.

После чего снова завел речь о Зонтаге, рассказав, что Аристид не так уж и богат, как хочет казаться. Роскошествует только благодаря опекунству над небольшим состоянием своего старшего брата, страдающего серьезным недугом.

- Неужели старший еще меньше ростом, чем младший? – не удержалась Урсула от язвительного замечания. – Более серьезный недуг я и представить не могу.

Отис пропустил мимо ушей попытку «кузины» посмеяться над наглецом, который бесцеремонно разглядывал ее в ресторане.

- Я полагаю, что в погоне за видимостью дворянского великолепия он способен угробить последние деньги. Аристид был со мной достаточно откровенен, тебя это удивляет? – усмехнулся «маркиз», предваряя возможный вопрос.

- Нет, - искренне ответила Урсула, знавшая о способности куратора расположить к себе любого собеседника. Странным казалось другое – нежелание Отиса применить свой талант по отношению к ней самой. Наставник часто и будто намеренно, раздражал ее тоном и манерой разговора, довольно прозрачно намекая – знай свое место.

- Ко всему прочему, он любезно предложил довезти нас до столицы на своем новеньком паромобиле, который только что доставили из-за границы. И, кстати… - добавил «маркиз», недоуменно, и в то же время презрительно, пожав плечами. – Новомодная машина обошлась ему в очень солидную сумму. Этот Зонтаг определенно честолюбивый дурак. Умный вложился бы в прибыльное дело.

- Разве на поезде не быстрее?

- Сейчас не нужна скорость. Будет совсем не лишним, если известие о нашем прибытии достигнет столичных салонов раньше нас самих. Я уже все устроил, переговорив не только с этим нелепым коптильщиком, который готов продать всех и вся ради призрачной надежды на титул.

Урсула не стала возражать уверенному в своей правоте куратору и, не зная толком его планов, промолчала. Оставалось ждать, когда он раскроет все карты, что казалось почти невозможным.

Маркиз поднялся с кресла и, облокотившись на перила балкона, посмотрел на скопище ветхих строений по другую сторону площади. Урсула встала рядом. Лучи заходящего солнца немного скрашивали унылый пейзаж, смягчая откровенную нищету и грязь городка.

- Ну и дыра, - пробормотал маркиз, отворачиваясь от невеселой картины.

И опять вспомнил про уродца, еще раз подчеркивая, что отвел ему немаловажную роль в будущем.

- Поверь, Зонтаг нам пригодится. Поэтому повторяю - будь к нему снисходительна, и не лишай надежд, если они возникнут. О большем я не прошу.

Но за словами просьбы Урсула услышала приказ, не терпящий возражений. Причины не подчиниться она не видела, и даже не допускала мысли об этом, однако скрытность Отиса ее угнетала, превращала в пешку. И очень не хотелось, чтобы надежды уродца завели его к ней под юбку – для этого он был слишком отвратителен.

- Жду тебя в постели, дорогая, - как-то буднично обронил маркиз, выходя с балкона. – Нам несказанно повезло, что в этой стране аристократы свободны от нравственных устоев, которые незыблемы для других сословий.

Видимо Урсуле надлежало восхититься сарказмом последней фразы, и она заученно улыбнулась, признавая остроту ума «кузена».

Глава 9

Глава 9

Записка, полученная от Франта, вселяла весомую надежду, однако означала собственное бездействие, что стоило дознавателю немалых усилий сохранять спокойствие. Скрашивая ожидание сигарой и просмотром документов, относящихся к делу, Боск переходил от стола к окну, наблюдал за суетой на площади. Присаживался на подоконник, отмечал, как с приближением сумерек постепенно редеет толпа внизу, зажигаются огни в окнах Дома Правосудия напротив.

Адриан посмотрел на потолок – паука не было, ленивая тварь спала где-то в укромном месте. Он бы и сам забылся сном на время вынужденного ожидания, но понимал, что даже появись такая возможность, не сумеет уснуть, движимый… долгом… азартом, или чем-то иным, исключительно личным?.. задумываться над ответом не хотелось.

Дознаватель и Эдгар задержались в Департаменте допоздна и, как оказалось, напрасно - от Франта не было никаких известий. Напольные часы пробили одиннадцать, когда Боск решил, что дальнейшее ожидание бессмысленно.

- Эх, патрон, - разочарованно признался помощник, все это время тоже не находивший себе места от нетерпения, - я, наверное, впервые в жизни слушал вой фабричных гудков без отвращения, надеясь, что он принесет нам победу.

- Оставь свой глупый пафос. У Франта могло и не получиться задуманное, или не было возможности сообщить, что все удалось. Полевые куропатки – ясный намек, что они не в городе.

- Однако, патрон… - Эдгар на мгновение замялся. - Ничего не делать и просто ждать… это невыносимо.

Дознаватель понимающе кивнул. Раздражение собственным бессилием, вызванным секретностью дела, не мешало Адриану догадываться, каковы истинные чувства помощника. Выявление зачинщиков забастовок на фабриках и заводах, или расследование убийств, которыми часто заканчивались бунты, все это блекло перед перспективой разоблачить и поймать республиканских шпионов. Раскрытие столь серьезного преступления могло принести им обоим немалые блага. Шумиха в газетах, броские заголовки статей на первых страницах о хитрых кознях врага и доблестных действиях Королевской полиции — все это обещало быстрое продвижение по службе и самому дознавателю и его помощнику.

Он, не раздумывая, поместил бы в газеты и портрет птичницы. Теперь, когда начальство все настойчивее требовало результата, можно было пренебречь излишней секретностью. Это разумно и даже необходимо – пограничные пункты осведомлены, тайные агенты тоже и, судя по записке Франта, она еще не успела сбежать из страны. Толпы охотников за наградой оказали бы неплохую помощь в травле республиканской зверушки. Но, то же самое начальство запретило ему даже думать о разглашении информации, объясняя отказ государственной и политической важностью дела.

«Не следует будоражить общественность, выставляя напоказ неспособность полиции справиться с врагом самостоятельно. Это может подорвать доверие и к августейшей власти» - таково было указание, полученное с самого верха.

Боск сверил время на карманных часах со стрелками курантов Дома Правосудия, и чуть заметно вздохнул.

- Ну, что ж… Завтра после допроса эту… как ее… ну, от которой воняет…

- Они там все воняют, патрон, - ввернул Эдгар.

- Так вот ее и тех фабричных, кто хорошо знал Мадлену Годо, к художнику – пусть рисует. Эта девчонка теперь единственная нить, что тянется к птичнице. Портрет в газеты, на афишные тумбы, и разослать по всей стране, назначить награду. Обвиним ее, как соучастницу Жарбона, и плевать, что это ложь. А сейчас едем в «Тихий угол», больше нельзя ждать и надеяться, что добыча сама угодит в сети.

Эдгар поспешил вниз по лестнице, чтобы поймать наемную карету, и Боск заперев кабинет последовал за ним.

Покинув ярко освещенную улицу, прилегающую к площади, экипаж углубился в лабиринт переулков, расцвеченных иллюминацией не столь роскошно и, наконец, выехал на окраину. Здесь лишь редкие огоньки теплились над дверями ночных заведений, да одинокие фонари перекрестков немного рассеивали мрак. Напротив входа в «Тихий угол» дознаватель велел кучеру остановиться и вместе с помощником вошел в трактир.

Боск окинул зал цепким взглядом и не нашел того, кого искал. Приказав Эдгару занять стол в углу, прошел к стойке, где лениво зевал хозяин. Адриан никогда не гнушался услугами самых незначительных информаторов и однажды, в начале своей карьеры закрыл глаза на какую-то мелкую провинность трактирщика. Теперь он мог рассчитывать на его помощь.

Уверив Боска, что Франта не было здесь со вчерашнего дня, хозяин показал на бледного парня, с которым Балтазар шептался накануне.

- Его кличка – Вялый. Но, сударь, я не думаю, что он будет с вами откровенен.

- Так объясни ему, что к чему, и не обязательно говорить, что я из полиции. Потом подай на наш стол три кружки пива.

Адриан сел рядом с Эдгаром и, неожиданно для юноши, попросил у него дешевую сигарку.

- Не стоит дымить здесь дорогим табаком, - ответил он на немое удивление помощника. – Лишнее внимание завсегдатаев нам не нужно.

Трактирщик принес пиво.

- Сейчас подойдет. Снова проигрался! – ухмыльнулся, протирая заляпанный стол. - И послушайтесь доброго совета - берегите свои кошельки. Парень ловок, как никто в городе.

- Ловкач, не способный передернуть карту?

- Между своими запрещено, иначе быстро прирежут. К тому же, он ничего не смыслит в игре.

— Вот видишь, Эдгар, даже у негодяев есть правила. И нам тоже приходится подчиняться нелепым приказам начальства.

Боск понизил голос, увидев, что к ним идет Вялый.

- Говорить буду я, а ты молчи и слушай.

После недолгой беседы, которая закончилась пожеланием удачи «новому другу», Адриан и помощник вышли на улицу.

- Теперь дело за тобой. Завтра утром встретишься с Вялым на рынке, найдешь фермера и… вытрясешь из него все, что сможешь. А потом уже сам решай, что делать, я надеюсь на твое благоразумие.

- Да, патрон.

Эдгар вернулся в город после полудня, и почти бегом поднялся по лестнице Департамента, спеша поделиться с дознавателем добытыми новостями. Но ему пришлось поумерить пыл – в кабинете тот был не один. Напротив Боска сидел Жозеф Карфу.

— Вот, Эдгар, сбылась твоя мечта, - не скрывая сарказма, порадовал его Адриан. - Теперь господин Карфу участвует в расследовании. Ну, что там у тебя? Докладывай.

Юноша сбивчиво и торопливо рассказал обо всем, что удалось узнать. Под конец доклада положил на стол продолговатый предмет, завернутый в газету.

- Дубинка Франта, - покачал головой дознаватель, освободив ее от бумаги. – А сам он, вероятно, мертв. Вот и причина его молчания.

- Там, на полу кухни особняка, следы крови. Их пытались замыть, но я увидел.

- А тело?

- Не нашел, патрон.

- И черт с ним. В особняк послать агентов, вывернуть все наизнанку. Но вряд ли они найдут нечто важное, да и птичница туда не вернется.

- Господа, позвольте и мне внести свою лепту, - вмешался в разговор Карфу, приглаживая редкие, тщательно уложенные волосы. – Я еще вчера изучил материалы дела, и уже распорядился снять с рейса отца Мадлены Годо. Его доставят в Департамент для допроса.

- Не думаю, что он причастен, - пренебрежительно отозвался Боск. – Скорее всего, встреча птичницы с отцом этой девушки была случайной. Да и сама девица Годо влипла в эту историю непреднамеренно.

- Посмотрим, посмотрим…

Карфу многозначительно замолчал.

***

За два часа поездки паромобиль удалился от границы не менее чем на сотню миль. И Зонтаг не преминул похвалиться, что скорость далека от предела. Сам он не управлял машиной, считая это занятие недостойным и препоручив его механику. Впрочем, это была не главная причина, главным было проклятие всей его жизни – ужасно маленький рост, лишивший его возможности делать самые простые вещи, доступные нормальному мужчине. Это бесило Аристида на протяжении всей жизни, однако он научился достаточно умело скрывать свою злобу на окружающий мир.

- Время дозаправки водой увеличено почти вдвое, - охотно объяснил он маркизу, который проявил интерес к устройству и достоинствам нового паромобиля. – Но, все равно скоро придется остановиться, чтобы пополнить запасы.

Обращаясь к маркизу, Аристид часто поглядывал на его кузину. Она улыбалась, и даже проронила несколько вежливых фраз, чем доставила ему немалое удовольствие. Но потом, сославшись на незнание техники, углубилась в чтение книги.

Вблизи городка, который, скорее всего, отличался от Цоненлида только отсутствием шикарного отеля, их застал дождь. Вначале мелкий и не частый он постепенно перешел в ливень и механик резко сбросил скорость машины.

- Обычная предосторожность, - заметил Аристид, и опять его взгляд остановился на знатной попутчице.

Тент надежно укрывал пассажиров сверху, но брызги грязи иногда долетали от земли, и пара из них досталась Урсуле. Она брезгливо прикоснулась к влаге на щеке и позвала служанку.

Еще в Цоненлиде, при погрузке багажа в паромобиль, Зонтаг не мог не обратить внимания на угловатость девушки. Она явно не имела опыта, необходимого для служанки высокородной госпожи, и такой странный факт его слегка озадачил.

И сейчас, отирая платком грязь с лица хозяйки, она сделала это слишком грубо, непочтительно. Любопытство Аристида усилилось, но он поостерегся задавать вопросы Урсуле, чтобы не выглядеть невоспитанным. Может быть, позже, когда ее не будет рядом, он спросит о служанке у маркиза, который казался ему не столь церемонным.

Вскоре тучи ушли в сторону границы, унося с собой непогоду, паромобиль прибавил ход лишь немного, видимо механик опасался скользкой, размытой дороги.

В городке Гриттен остановились ненадолго – залить воду в запасные баки, чтобы двигаться дальше.

- До ночи мы проедем половину пути до столицы, - победно улыбнулся Аристид, снова стараясь поразить спутников возможностями своей машины. – Совсем немного уступаем поезду! А пока не хотите ли прогуляться, Ваша Милость?

Маркиз не пожелал пачкать подошвы своих туфель в дорожной грязи, намереваясь отправить лакея за свежими газетами. Но Зонтаг предупредительно заверил, что сам обо всем позаботится – его не затруднит оказать услугу, купив лишние экземпляры.

Снисходительный кивок маркиза убедил Аристида, что его желание угодить не осталось незамеченным.

- Вы не будете против, если я немного задержусь в городе и выпью чашечку кофе?

- Что вы, что вы, любезный друг! Мы с кузиной бесконечно признательны вам за ваши старания и новые впечатления, что дал нам ваш прекрасный паромобиль. Не беспокойтесь ни о чем.

Улыбка сестры подтвердила слова брата, и Зонтаг спустился на землю, надеясь, что не вызвал смеха несоразмерностью своего роста с высотой подножки машины.

Изготовление даже отдельных частей паромобиля на заказ стоило неимоверно дорого, и он был вынужден обойтись стандартной моделью. К тому же, Аристид прекрасно понимал, как курьезно бы выглядела конструкция, пригодная разве что для перевозки детей, или подобных ему карликов.

Продавца газет он нашел у железнодорожной станции, и здесь же обнаружилось кафе, возможно единственное на весь город. Зонтаг купил несколько номеров столичных газет, после чего занял столик в не слишком уютном заведении.

Хмурый неопрятный официант, наливая кофе, предложил подать пирожное. Аристид отказался, недоверчиво рассматривая чашку и кофейник – не чисты, как и скатерть на столе, как и руки прислуги.

Задумчиво поводил ложечкой, размешивая сахар…

Знакомство с маркизом и его кузиной казалось очень удачным ходом. Расположение Его Милости к нему, незаметному владельцу коптилен, было столь явным, что… временами походило на заискивание. Эта мысль привела Аристида в возбуждение – он нужен маркизу! О причинах можно только гадать, но одна представлялась особенно логичной и приятной – за внешним лоском и высокомерием скрывалась бедность, обнищание древнего рода. А капитал Зонтага вкупе с наследством младшего брата… здесь его мысль обратилась к кузине маркиза – знатный проходимец надеялся, что с ее помощью сможет завладеть деньгами Аристида? Наблюдательность подсказывала, что сестра покорна брату и уступит ему во всем.

Отдав ее замуж за потомственного аристократа, Пэрриш ничего не выиграет, оставшись нищим, но Аристид другое дело – здесь возможна сделка. Кто знает, может быть, там, откуда они прибыли, это обычная вещь, а он не против купить знатное родство и тело Урсулы в придачу. Аристид не строил иллюзий о своей внешности, и готов был удовольствоваться малым – не видеть презрительной насмешки в ее глазах. Пока она не давала повода для обид – благосклонна, учтива, не более, а в дальнейшем… общая постель навсегда заставит ее забыть о презрении. В борделях Зонтаг славился мужской силой, от которой стонали даже самые искушенные и опытные шлюхи.

Несбыточные мечты, или нет, но они, несомненно, были приятны. Отставив чашку, Зонтаг взялся за самую свежую газету…

На последней полосе, среди обычных уголовных новостей, увидел портрет служанки своих высокородных попутчиков.

Черт побери, за девку назначена награда – не зря она сразу показалась подозрительной! Участница диверсии на столичной фабрике, да еще в сговоре с мастером — это не шутки. Однако непонятно, как плутовке удалось обвести вокруг пальца Перриша и втереться в доверие к его сестре.

Прочитав объявление, Аристид не сомневался ни секунды, решив, что донос властям принесет много пользы, выставив его в еще более выгодном свете перед маркизом, и особенно перед Урсулой. Разве не повод оценить его заботу о добром имени друзей, по незнанию пригревших преступницу?

Зонтаг позвал официанта:

- Где здесь полиция, любезный?

- На станции есть пост, сударь, а участок возле мэрии.

Аристид немедленно бросился искать станционного стража порядка. Грузный, краснолицый полицейский терпеливо выслушал Зонтага.

- Я вас понял, сударь, и на этот случай у меня приказ – любого гражданина, узнавшего преступницу, доставлять в участок к агенту Департамента полиции. Следуйте за мной.

В пыльной комнатушке его встретил человек в темном сюртуке, блестевший очками на мясистом носу. Аристид повторил все, что ранее сказал полицейскому, особенно подчеркивая, что заботится о репутации благородных людей, которые попали в неприятную ситуацию.

- А эту? Ее вы видели?

Агент показал Зонтагу портрет птичницы, который получил с последней почтой в конверте с грифом «секретно».

Аристид долго и внимательно вглядывался в изображение.

- Д-да… - ответил растерянно.

Невероятно, но с портрета на него смотрела не кто иная, как «кузина» маркиза Перриша. Нет! Не маркиза, а лживого дьявола с «сестрой» дьяволицей! Дьявольское племя! А сам Аристид – наивный идиот, возомнивший, что ухватил удачу за хвост. Мечтания Зонтага о родстве со знатью, которыми он недавно упивался, растаяли, расплылись, как грязь на улочках Гриттена. И стремительно росла ненависть к тем, кто провел его, как несмышленого младенца.

- Господин полицейский, - запинаясь от волнения, забормотал обманутый «мечтатель». – Я всеми силами… я готов обличить… я…

- Несомненно, господин Зонтаг, - покровительственно и слегка снисходительно ответил агент. – Вы выполнили свой долг, но дело еще не закончено. Для задержания преступников нам обязательно понадобится ваша помощь, которая будет оценена по достоинству.

Представитель Департамента чуть перегнулся через стол и начал медленно втолковывать Аристиду план действий и его нехитрую, но важную, роль в предстоящей операции.

Зонтаг внимательно слушал и возбужденно кивал в ответ, соглашаясь с каждым словом агента.

Глава 10

Глава 10

Старое здание мэрии, с которым соседствовал полицейский участок, выглядело ужасно плачевно - штукатурка фасада обвалилась кусками, как струпья с гниющей раны, обнажив деревянные ребра стен.

В любое другое время Зонтаг прошел бы мимо, но сейчас остановился, внимательно разглядывая ржавую шляпку гвоздя, криво вбитого в каркас нерадивым строителем. Мельчайшие трещинки… узоры, нарисованные плесенью на досках ветхого строения, все вдруг стало важным, нуждалось в его внимании и… отдаляло момент возвращения к ненавистным и опасным попутчикам.

Наконец, он заставил себя идти дальше, к паромобилю - долгое отсутствие могло вызвать подозрения.

Аристид задыхался. Вонь испарений от уличного мусора стала особенно острой после дождя. Но душила не только она - горло сдавливали злоба и обида, кровь приливала к щекам, стучала в висках, и лишь предчувствие скорой мести за жестокий обман помогало держать себя в руках. Изменники уготовили ему роль марионетки в некой тайной игре… ну, что ж… карты перетасованы, и теперь он стал игроком, которому выпал козырь. Но руки предательски тряслись, угрожая выронить его раньше времени.

Зонтаг издали увидел механика, протиравшего ветошью забрызганные грязью борта машины, и поспешил к нему, пока тот не успел подняться в кабину.

- Мы должны задержаться, - прошипел, приказывая, - придумай, что-нибудь.

- Что, сударь, зачем?

- Что угодно, если не хочешь стать пособником бунтовщиков.

- Конечно, сударь, - испуганно ответил механик и загремел кожухом двигателя.

- Очень хорошо!

Аристид взобрался в паромобиль, оставляя грязные следы на подножке.

- Ничего свежее в этом захолустье не нашлось, Ваша Милость.

Выпуск с объявлением о розыске Мадлены Годо он оставил в полиции, и протянул маркизу старую газету.

Пэрриш мельком взглянул на дату и пожал плечами.

- Прокисшие новости.

- У нас небольшая поломка, - как можно небрежнее, сказал Зонтаг, - повезло, что она обнаружилась сейчас, а не посреди дороги.

— Вот как? Надеюсь, ничего серьезного?

- О, нет, Ваша Милость, сущие пустяки. Но я не хочу торопить механика.

- Мудро, - согласился маркиз, - мне нравится ваша основательность.

- Сударыня, а где ваша служанка? – спросил Аристид, заметив отсутствие девушки, и опять старательно изобразил равнодушие.

- Господин Зонтаг, есть вещи, о которых не принято говорить, - учтиво ответила Урсула. – Она отлучилась ненадолго, понимаете?

- О, да. Простите мое неуместное любопытство.

И замолчал не в силах придумать, чем отвлечь внимание гостей от задержки. Сейчас любая тема разговора казалась фальшивой. Маркиз сам вывел его из затруднения, заговорив о планах создать Акционерное Общество для строительства завода по сборке рутьеров.

- За безрельсовыми тягачами большое будущее, вы не находите? Возможно, я предложу вам место в совете учредителей.

Еще час назад эта новость вызвала бы у Аристида настоящий восторг, но теперь он с трудом удержался от вспышки негодования, а поразмыслив, и от ехидной усмешки.

- Весьма польщен доверием, Ваша Милость.

Разговор продолжился, и Аристид изредка поглядывал по сторонам. Чертова «служанка» где-то запропастилась. Он надеялся, что она не ушла дальше ближайших кустов, но рядом не было зарослей, лишь несколько одиноких деревьев шелестели листвой под теплым ветром.

Вместо служанки увидел агента, с которым недавно беседовал в полицейском участке. Тот приближался неспешным шагом, аккуратно обходя лужи и помахивая тросточкой. Один? Зонтаг забеспокоился, и это не ускользнуло от внимания маркиза.

- Что-то случилось, любезный друг?

- Нет, нет… я подумал… механик долго возится…

- Сударь, позвольте вас на пару слов.

Голос показался Аристиду чересчур близким и громким.

Агент приложил пальцы к полям цилиндра и приветливо улыбнулся, блестя очками.

— Это вы мне? – вскинулся Зонтаг, желая скорее оказаться подальше от опасного соседа.

- Нет, вашему собеседнику, если его не затруднит.

- Нисколько, - ответил маркиз, и ступил на подножку, засунув руку за отворот сюртука. Глядя ему в спину, Аристид уже не мог скрыть мстительной ухмылки, и в этот момент изменник обернулся. Запоздалая гримаса подобострастия, которую попытался состроить Зонтаг, его не обманула.

- Ублюдок! - Пэрриш на миг задержался, будто решая – спуститься, или сначала расправиться с доносчиком.

И Аристид, скорее от страха, нежели намеренно, ринулся вперед, вытолкнул его из паромобиля и сам вывалился наружу, упав спиной в скользкую грязь. Но лжемаркиз устоял на ногах и выхватил миниатюрный двуствольный пистолет.

Выстрел пришелся агенту в лицо - брызнула кровь и осколки стекол очков. Один врезался в щеку Зонтага, но он даже не пошевелился, оцепенев от ужаса близкой смерти.

Несколько секунд стволы пистолета смотрели ему в грудь, а потом толчок подошвы в подбородок заставил уткнуться затылком в слякоть.

Он едва успел приподняться, когда его накрыло подолом юбки Урсулы, спрыгнувшей вслед за ними. И Зонтаг вцепился в кружевные оборки грязными руками, не давая ей убежать и взывая о помощи.

К месту схватки уже спешили четверо полицейских. Трое бросились догонять лжемаркиза, четвертый заторопился к Аристиду и Урсуле.

Страж порядка не стал церемониться с преступницей, свалив ее наземь ударом тяжелого кулака.

Зонтаг, наконец, смог встать на ноги и с наслаждением пнул упавшую, которой недавно восхищался.

- Надо связать, пока не очухалась, - деловито заметил полицейский. – Как бы не начала кусаться и царапаться.

И наклонился, доставая крепкий шнур.

- Лучше в кандалы, - злобно потребовал Аристид.

— Это уже в участке, как положено.

Оба повернулись на звук еще одного выстрела, но беглеца и погоню скрыл изгиб узкой улицы.

Взгляд полицейского перешел на тело тайного агента, распростертое в луже грязно-желтой воды.

- Черт, теперь придется писать рапорт, - вздохнул страж порядка. – А нашему начальнику предстоит оправдываться перед столичным Департаментом.

Он чуть помедлил, покосившись на Зонтага:

- Вам тоже надо прибыть в участок, как свидетелю. Таков порядок.

Аристид кивнул и вновь взглянул на лежащую в беспамятстве Урсулу.

- А что будет с ней?

Полицейский пространно объяснил, что после оформления нужных бумаг арестованную под охраной отправят в столицу по железной дороге.

- Полагаю, что и вам придется прибыть на допрос в Департамент. Вы можете отправиться туда тем же поездом, в котором повезут шпионку.

- Нет, нет, - возразил Аристид. – У меня здесь паромобиль и я буду в столице даже раньше, чем эта… тварь.

Он едва удержался от плевка на связанную лжекузину.

- И сразу же явлюсь в Департамент полиции, - заверил полицейского.

***

- Черт возьми, мне запретили допрашивать вашу птичницу! – возмущенно произнес Жозеф Карфу, входя в кабинет Боска. – Я все подготовил, мои методы безотказны. Не понимаю, что происходит.

- Да, против ваших методов не устоит никто, но, что поделать… - посочувствовал Адриан, не считая нужным объяснять, что это он уговорил начальство не применять пыток к преступнице и подержать ее без допросов хотя бы два-три дня. Доводы дознавателя показались весомыми, к ним прислушались.

Боск отложил перо, и промокнул исписанный лист массивным пресс-папье.

- Но, сейчас меня беспокоит другое - ее сообщник сумел скрыться. Или вы не считаете это важным?

Он долго вдыхал аромат незажженной сигары и словно забыл о вежливости, не предложив Карфу закурить.

- Если верить рассказу этого карлика Зонтага, то местный агент провел операцию задержания совершенно бездарно, – кисло заявил Жозеф, не отводя взгляда от коробки с дорогими сигарами.

- За что и поплатился жизнью, - кивнул Адриан довольно, услышав ожидаемую нотку обиды в голосе собеседника.

- Такого олуха не жалко, пусть бы сдох дважды! Из-за него мы упустили главаря и Мадлена Годо тоже исчезла, - у Карфу казалось сейчас потечет слюна от нестерпимого желания закурить.

Теперь он завороженно наблюдал, как Боск срезал кончик сигары и зажег спичку. Ароматный дым повис в воздухе, ноздри собеседника дознавателя нервно расширились.

По Департаменту ходили слухи, что Жозеф невероятно прижимист – никогда не тратится на приличный табак и вино, посещает самые дешевые бордели.

- А что с ее отцом, кстати? – поинтересовался Адриан и, сжалившись над страждущим, подвинул к нему коробку.

Обида Карфу сразу испарилась. Выбрав сигару, он заговорил спокойней.

- Кочегар не выдержал и получаса. Ничего интересного не сказал, только орал, пока не окочурился. Видимо у старика было слабое сердце.

- Методы действительно безотказные, - покачал головой Боск.

- Возможно, он ничего и не знал. Однако Урсула Пэрриш - дело другое. И к женщинам у меня несколько иной подход, - нехорошо улыбнулся Жозеф. - А пока не отменят запрет на пытки, у меня найдутся и другие способы воздействия.

Предваряя вопрос, он заверил, что «драгоценной» птичнице никто не причинит ни малейшего вреда. Боску показалось, что данное обещание позабавило самого Карфу.

***

Урсулу отвезли в замок Чотерсей, некогда захваченный войсками далекого предка нынешнего короля, а теперь служивший тюрьмой.

По преданию, здесь, в одном из подземных казематов окончил свои дни мятежный герцог – хозяин замка, возомнивший себя и свои земли свободными от королевской власти. Он провел в темнице несколько лет, терзаемый бессмысленными, изощренными пытками, при которых часто присутствовал сам монарх. А в дни празднеств узника водили по городским улицам – на потеху толпе и для устрашения врагов Его Величества.

Когда королю наскучила игрушка, он издал «милостивый» указ - мятежника не казнили, приговорив к публичному увечью. На эшафоте его ослепили, отрезали язык и, переломав конечности, вернули обратно в каземат, где герцог умер в мучениях, брошенный своими тюремщиками и заживо пожираемый крысами.

С тех пор в стенах замка держали особо важных, или знатных преступников. Для черни существовала другая тюрьма, которую отстроили много позже.

Перед отправкой в камеру Урсулу раздели донага и бесцеремонно обыскали. Всю. Умелые пальцы тюремного чина побывали везде, куда можно было проникнуть, начиная с ушей и рта.

Во время унизительного досмотра она словно перестала быть собой, отделилась от тела, которое ей больше не принадлежало, превратившись в вещь, собственность этих пальцев и рук – проворных, жадных, покрытых веснушками и чернильными пятнами.

Одежде клерк уделил меньше времени.

- Пусто, - пробормотал невнятно, тщетно пытаясь умерить частое дыхание, и кивнул надзирателям. – Уведите.

Он бросил Урсуле измятое грязное платье, оставив ее нижнее белье на столе.

В узкой полуподвальной камере Урсулу ждали гнилая солома и провонявшая кислым попона, которые отныне будут служить ей постелью. Полукруглое отверстие, забранное толстыми прутьями, выходило во двор, и при желании можно было дотянуться и посмотреть, что там происходит. Но и узница была доступна для взоров тюремных служителей, поэтому она села под самым окном, там, где ее нельзя было увидеть.

– Эй, красотка!

Услышала Урсула знакомый голос, донесшийся сверху. Голос негодяя, который недавно подверг ее унижению.

– Я знаю, что ты здесь, – продолжал невидимый враг. – Поговори со мной.

Но не получил ответа.

– Вот упрямая! – сказал беззлобно. – Ну, ничего, я все равно до тебя доберусь.

Урсула различила льющиеся звуки, брызги полетели на подол платья, а потом стало мокро спине от стекавшей по стене влаги. Она поняла, что ее мучитель мочится сквозь прутья решетки, и сжала кулаки от очередного издевательства и беспомощности, заставляя себя молчать и не шевелиться.

– Ваша Милость, - теперь голос звучал насмешливо. - Достаточно ли приятным было омовение?

Так и не дождавшись от пленницы ни слова, ни движения, тюремщик видимо потерял к ней интерес, хотя бы на время. Удалявшееся веселое насвистывание подтвердило надежду. Урсула повалилась на мокрую солому и закусила губу, чтобы не заплакать, но слезы против воли заполнили уголки глаз.

Она едва немного пришла в себя от глумлений веснушчатого подонка, как громыхнул засов камеры. Вошедший надзиратель поставил перед ней глиняную кружку, бросив на солому кусок хлеба. Смотрел бесстрастно и молчал, словно ожидая, как поступит узница. Урсула потянулась к кружке, взяла в руки и сделала торопливый глоток, но там, вместо простой воды, оказался какой-то теплый отвар, пахнущий незнакомыми травами.

– Что это?

– Уж не думаешь, что тебя вдруг решили отравить? – усмехнулся надзиратель собственной шутке. - Пей, другого не получишь.

- Не буду.

Она сделала движение, намереваясь выплеснуть содержимое на сапоги стоящего перед ней человека, но передумала.

Жажда была слишком велика, и Урсула вновь пригубила питье.

– Допивай все, я должен забрать посуду, – поторопил надзиратель.

Сделав несколько больших глотков, она вылила остатки себе на ладонь и отерла лицо и шею.

Оставшись одна, опять пересела под окно, подальше от угла рядом с дверью, где находилась источавшая зловоние яма, над которой узникам полагалось справлять нужду. И замерла, неотрывно глядя на полукруг солнечного света на полу, разрезанный на ломти тенями от прутьев решетки.

***

Вечером Эдгар постучался в квартиру дознавателя. Арест птичницы после многих дней бесполезных поисков и топтания на месте предвещал хорошее настроение патрона, и помощник надеялся угоститься коньяком и сигарами. А также рассчитывал выведать что-нибудь о причинах странного запрета на допросы и пытки.

Однако Боск был неразговорчив – табак с выпивкой Эдгар получил, но откровенности не дождался.

- Не сейчас, - ответил Адриан на робкую попытку помощника завести беседу. – Коньяк и сигары в твоем распоряжении, а остальное… еще раз спросишь – вышвырну вон.

Эдгар понял, что патрон не шутит и послушно замолчал.

Потягивая терпкую жидкость из бокала, обвел взглядом гостиную, изученную, казалось, до мелочей.

Удивительно, но дознаватель так и не убрал из комнаты портреты преступницы, в которых теперь не было надобности. Забыл? Не успел? Вопрос готов был сорваться с языка, но Эдгар поостерегся открыть рот, помня о полученном предупреждении.

Вздохнув, отвлекся на другое.

Все та же жалкая иссохшая, потемневшая от времени астра в уголке рамы портрета неизвестной ему женщины. И лицо на холсте… вдруг он осознал, что изображения обеих в чем-то похожи… высокие скулы, разрез глаз…

Нет, Эдгар не мог поверить в справедливость своих мыслей – предположение, что это и было объяснением «забывчивости» Боска, показалось нелепым.

Сделав очередной глоток коньяка, тайком покосился на патрона поверх края бокала - тот будто дремал в кресле, смежив веки. Спокойный, не отягощенный сомнениями и жалостью.

И Эдгар сам себя успокоил - если бы художник, запечатлевший незнакомку на картине, был столь же талантлив, как полицейский рисовальщик, то, может быть, и сходство бы исчезло. Впрочем, оно и сейчас выглядело эфемерным, существуя только в его воображении.

Еще глоток из бокала, новый взгляд на картину, а потом на рисунок… нет… воображение и фантазия не причем – сходство женщин на обоих изображениях просматривалось столь явно, что не оставалось никаких сомнений. Этот неоспоримый вывод поставил Эдгара в тупик. Однако он тут же задался вполне логичным вопросом – какова связь между незнакомкой и преступницей и известна ли она Боску?

Вопрос вертелся на языке, но Эдгар его не задал. Причиной была не только угроза быть вышвырнутым за дверь. Он интуитивно почувствовал куда большую опасность - реакция патрона могла оказаться непредсказуемой.

Глава 11

Глава 11

Возвращаясь к паромобилю, Мадлена заплутала среди невысоких домов – привычная к суете столицы здесь она чувствовала себя беспомощной и одинокой. Никого вокруг, словно горожане, загнанные под крыши недавним ливнем, не желали возвращаться к солнечному свету.

Мадлена шла медленно, подбирала длинный подол, стараясь не испачкать, но тщетно – ноги разъезжались на скользкой глине немощеных улиц. Низ юбки намок и отяжелел от налипшей грязи.

Единственное живое существо, что попалось навстречу – чумазая девчушка лет семи в кое-как залатанном платье, которая долго не отвечала на вопрос, ковыряя в носу и недоверчиво рассматривая незнакомку. Мадлена уже отчаялась узнать дорогу, когда молчунья соизволила вытащить палец из крошечной ноздри и ткнула им куда-то вправо, так и не сказав ни слова.

- Спасибо.

Но девочка уже убежала, шлепая босиком по лужам и умудряясь не потерять равновесие.

Мадлена свернула в нужную сторону, раздумывая о попутчиках.

Рядом с надменным красавцем маркизом она невольно чувствовала себя ничтожеством, и это смущало, заставляло нервничать, но куда неприятней было соседство господина Зонтага, который лебезил перед Его Милостью и увивался вокруг Урсулы. Нелепый и страшный. Упрямый, как назойливое насекомое.

На перекрестке Мадлена огляделась - место показалось знакомым, и она облегченно выдохнула, понимая, что пришел конец плутаниям, как вдруг услышала выстрел. Шагнув назад, прижалась к стене дома, не решаясь идти дальше. И продолжала стоять, не знала, что делать, когда совсем близко опять хлопнуло, и появился бегущий маркиз. Заметив Мадлену, Пэрриш остановился лишь на мгновение, махнул рукой – «прячься», и юркнул в угольный подвал на другой стороне улочки.

Она поспешно опустилась на четвереньки, заползла за перевернутую набок бесколесную телегу, прислоненную к той же стене, и окончательно измазала в глине платье и белый передник прислуги.

Вскоре послышалось чавканье тяжелых сапог преследователей. Мадлена не посмела шевельнуться, чтобы посмотреть сквозь щели в трухлявом днище, и оставалась неподвижной, пока шум погони не стих вдалеке.

Что за люди отважились напасть на благородного человека средь бела дня? Грабители? Вряд ли… Скорее всего полиция, которая разыскивает Урсулу. Как они узнали, и что теперь?.. безбедная жизнь, обещанная совсем недавно, уже закончилась? Одна в незнакомом городке без денег, без надежды найти пропавшую подругу… Идти было некуда, кроме как спуститься в подвал, где скрылся маркиз.

После улицы темнота подвала ослепила. Мадлена осторожно сошла по ступеням, опираясь ладонью о шершавые доски стены. В самом низу пришлось остановиться.

- Ваша Милость… - позвала тихо.

- Я здесь, - ответил он не сразу.

Это были первые слова маркиза, обращенные к Мадлене с момента их встречи в отеле.

Чиркнула спичка и слабый огонек озарил его лицо, подчеркнутое тенями.

- Погоди-ка.

Пэрриш поднялся на ноги, звякнул стеклом керосиновой лампы, висевшей на столбе, подпирающем потолок. Поджег фитиль, и тьма подвала немного рассеялась.

— Вот так-то лучше, садись, - показал на короткое бревно, а сам опустился на земляной пол.

- Что случилось, Ваша Милость, где Урсула?

- Я не Ваша Милость и не маркиз, - усмехнулся вяло. – Называй меня… Отис, и не выкай. Ясно? А что с Урсулой… не знаю. Сама как-нибудь выкрутится, не зря же я ее учил.

Он сосредоточенно потер лоб.

- Интересно другое – где Зонтаг мог увидеть ее портрет? Другой причины доноса я не нахожу…

Прошло несколько секунд молчания и размышлений.

- О, черт, в газете, конечно! Потому он и принес мне старый номер.

Почудилось, или в голосе послышалась некое презрительное торжество, будто решилась не слишком сложная задачка.

- Но… господин Отис… сударь… она же моя подруга.

- Не думай о ней, думай о себе.

Мадлена замолчала, пораженная безразличием к судьбе той, что стала ей ближе всех. Той, что отговорила от глупой попытки признаться в краже хронометра Жарбона.

Что ожидало Мадлену, если бы она не послушалась Урсулу? Обвинение в пособничестве изменнику, суд и приговор. Вопли толпы, жадной до зрелищ, когда ее нагую вывели бы на эшафот, и мучительная смерть под струей пара. Возникшее видение было столь ясным, что она до боли сжала виски, отгоняя страшные образы.

Маркиз… Отис смотрел с любопытством, словно читая на лице Мадлены все, что творилось у нее внутри.

- Ну, ну… успокойся, - почти ласково проговорил он и сразу же сменил тон. - Впрочем, меня не заботят проблемы королевских подданных, то есть и твои, и всей черни, и дворянства в придачу. Я служу другому, но весь парадокс в том, что наши интересы совпадают. Знаешь, что такое парадокс?

Она отрицательно покачала головой, и даже теперь, узнав, что рассказ Урсулы о благодетеле для бедняков оказался ложью, не перестала волноваться за подругу и почему-то не сердилась за обман.

Некоторое время Отис не отводил от Мадлены пристального взгляда, будто принимая решение.

- Ладно, посмотрим, что здесь есть, - наконец, нарушил он молчание и встал, озираясь в довольно просторном подвале.

Сняв с крючка на стене картуз и потертую рабочую блузу, поднес ближе к лампе, встряхнул. В тусклом свете зароились мириады пылинок.

В углу обнаружились заскорузлые башмаки. Примерил левый, скинув модную туфлю.

- Прекрасно.

Быстро переобулся во второй башмак, с сожалением глянул на свои удобные добротные ботинки, которые придется оставить в подарок хозяину подвала, и махнул рукой. Свой сюртук, жилет и шейный платок, все сложил в кучу. Добавив туда же передник Мадлены, взял тяжелую лопату и сноровисто закидал вещи углем.

Ворот сорочки, брюки старательно испачкал пылью, заодно мазнув грязными пальцами по щеке Мадлены.

Она вздрогнула, смутившись от неожиданного, но приятного прикосновения. Мгновенное замешательство не ускользнуло от внимания Отиса, он чуть заметно улыбнулся и заговорил о своем плане - дождаться ночи и уйти из городка. В ближайшей деревне купить лошадь, повозку и пробираться в столицу.

- Талеров хватит, и голодными не останемся, - похлопал по кошельку за поясом, облачаясь в найденную одежду.

- Не лучше ли вернуться назад, к границе? – нерешительно возразила Мадлена.

Несмотря на горечь и обиду на то, как равнодушно Отис отнесся к судьбе Урсулы, ей очень хотелось чем-то помочь этому, почти незнакомому, человеку, а еще было страшно возвращаться туда, где ее возможно ищут и улицы кишат полицейскими.

Он хмыкнул.

- Если они не глупцы, а они отнюдь не глупцы, то запрут границу на такой замок, что…

Тем более река. Если я попытаюсь ее переплыть, меня подстрелят, как бескрылую утку.

Поэтому только в столицу, а дальше посмотрим. Такого они не ждут, и значит все-таки глупцы.

- Да, наверное, - машинально подтвердила Мадлена, хотя понимала, что ее мнение абсолютно не интересует Отиса.

- Ну а тебе совсем нечего бояться - за блуд не казнят и не сажают в тюрьму, - улыбнулся бывший маркиз.

- Я не блудница, сударь, - возмущенно возразила она.

- Знаю, Урсула мне все рассказала, - равнодушно проговорил ее спутник, будто и не заметив обиды. - Не обращай внимания на мои шутки.

***

Заголовки вечерних столичных газет сообщали о новых беспорядках на заводе дирижаблей, в этот раз недовольные не ограничились убийством мастеров и бригадиров. Воодушевившись примером Жарбона, бунтовщики пытались взорвать котлы, а в одном из цехов разломали стену и выбросили на заводской двор два новых станка. Начальнику цеха удалось запереться в кабинете – он лишь чудом остался жив, благодаря подоспевшей полиции.

Матушка Сай досадливо ругнулась, прочитав статейку в бульварном листке. При установке оборудования порвался трос, удерживающий станок, и рухнувшая стальная махина насмерть придавила зазевавшегося мальчишку-подмастерья, после чего и вспыхнуло недовольство рабочих, переросшее в насилие и погромы.

- Мерзавцы! Бунтовать из-за такой мелочи!

Опустошив второй стаканчик рома, она завернула в газету кусок пирога с репой – свой обычный ужин, который покупала в таверне каждый вечер.

- Те еще подонки! – поддакнула Амалия Рензи. – И Мадлену Годо ищет полиция, всем им место в тюрьме и на плахе.

Любимица матушки впервые сидела за одним столом с бригадиршей и сейчас гадала, за что удостоилась такой чести.

- Этих, что устроили бунт на заводе дирижаблей, искать не надо, всех арестовали, и зачинщиков сварят, надеюсь. И потаскуху Годо поймают, ее-то казнь я точно не пропущу, - икнула Сай, отирая мокрые губы. - Благо, что у нас на фабрике все тихо, а уж когда я в цехе, то никто из работниц и не пикнет.

- О, да, матушка, - угодливо покивала Рензи и, собрав с несвежей скатерти, оставшиеся от пирога крошки, отправила их в рот.

- То-то и оно. А нового мастера еще не назначили.

Тусклые глаза Сай заслезились.

- Ты выпей, выпей рома, я угощаю, и подумай, - проникновенно обратилась она к подчиненной.

Амалия не сразу сообразила, куда клонит бригадирша, однако угодливо опрокинула в себя полстаканчика предложенной выпивки. Слегка поморщилась и вновь поискала крошки на столе. Не нашла.

- Вы только скажите, я все сделаю, - заявила, преданно глядя на бригадиршу.

- Разве я не достойна быть мастером?

- Достойны, конечно. Но… - запнулась Амалия, не решившись возразить.

Матушка пьяно усмехнулась:

- Постращай этих дур, объясни, что любую в карцере сгною, если только вздумает задницу почесать во время смены. Устрою им такое!..

Рензи онемела от удивления.

«Совсем спятила старуха?! – мелькнула у нее мысль, - Никогда еще бригадиров не повышали до мастеров».

Сословные правила… это Амалии внушали с детства, втолковывали всю жизнь, об этом не раз говорила и сама Сай. И вот…

Рензи испугалась услышанной крамолы – желать незаконного и недоступного, да еще и болтать об этом вслух, но не подала виду. Подумав, что стоит донести на возомнившую о себе бригадиршу самому начальнику цеха, льстиво пообещала:

- Они и так вас боятся, вы же знаете. Но я, конечно, я…

- Умница, а они должны бояться еще больше.

Допив оставшийся ром, матушка распрощалась с наушницей. Рензи вызвалась проводить ее до дверей дома, но бригадирша решительно отказалась.

Дома ее никто не ждал, кроме тощей кошки, но и та не будет рада хозяйке. Сай нещадно пинала ее за любую провинность, часто морила голодом и не выпускала на улицу.

Война, которую животное давно проиграло, и уроки воспитания прекращались лишь когда матушка ложилась спать после смены, или уходила на фабрику. За всем и всеми нужен надзор, даже за безмозглыми тварями – искренне считала она, и все подумывала купить клетку, чтобы кошка не шныряла по комнате в ее отсутствие, но жалела денег.

Поднимаясь по лестнице, приговаривала:

— Вот и вернулась твоя хозяюшка, сейчас посмотрим, где ты успела нагадить, и «поговорим».

В полумраке коридора не разглядела, что дверь ее жилища взломана, и поняла это только пытаясь открыть замок.

- Кто посмел? - взвизгнула злобно и растерянно позвала кошку, – Камелия?!

Ну, конечно, сбежала, когда воры вломились в дом, решила матушка, ощутив неожиданное чувство потери и полного одиночества. Но ошиблась – Камелия, прижав уши, вначале зашипела на хозяйку с высокого комода и вздыбила шерсть на хребте. После, узнав ее, скакнула матушке на плечо и прижалась, будто ища защиты. Сверток выпал из рук бригадирши, рыхлый пирог раскрошился на сером дощатом полу. Обиды и вражда были мгновенно забыты, Сай зарылась лицом в теплую кошачью шерсть, а Камелия уютно зафырчала.

Не понимая, что произошло, матушка огляделась - на залитом кровью столе лежала обезглавленная тушка курицы, а голова, насаженная на вилку, валялась на сброшенном на пол одеяле. Какое-то время недоуменно смотрела на жутковатую картину.

Чего хотели добиться влезшие в дом бандиты? Страха, паники? Однако вместо этого Сай охватил приступ ярости. Через мгновение, опустив кошку на пол, она рванулась к комоду, где хранила свои сбережения, но их никто не тронул. Убедившись в целости нескольких талеров, разозлилась еще больше – возмутила не мертвая курица, а та наглость и нахальство, с которым кто-то вломился в дом, напугал Камелию, пытался напугать ее саму и оставил на столе угрозу?.. Предупреждение?.. Кто и зачем?

- Ну ничего, - злорадно усмехнулась матушка и подмигнула кошке. – Мы эту «угрозу» сварим и съедим, правда, малышка?

Сай даже не осознала, что еще никогда не обращалась со своей «воспитанницей» так тепло и ласково, и уж тем более ни разу в жизни не кормила ее курятиной.

Она взяла с полки едва початую бутыль дешевого рома, уселась за стол, не потрудившись убрать куриную тушку, и сидела так далеко за полночь, пила, бормоча что-то себе под нос и размазывая ладонью уже подсыхавшую кровь.

Утром проснулась так поздно, что даже не успела толком отмыть кровавые пятна с рук, и все равно очень сильно опоздала на фабрику. Впервые в жизни. Представляя восторг и мстительное веселье работниц, она так и не смогла придумать отговорок перед начальством. Мучительно болела голова от непомерно много выпитого, жгла ярая ненависть к забравшимся в комнату бандитам и не давал покоя все тот же вопрос – кто и почему?

Но оправданий не потребовалось – на проходной ей заслонил дорогу охранник.

- Приказано не пускать.

Сказанное прозвучало грубо, а главное неожиданно. Сай едва смогла скрыть изумление.

- Кто приказал? – спросила строго, почти угрожающе, чтобы поставить охранника на место.

- Начальство, кто же еще? - безразлично ответил он. - Уходи, ты уволена.

Матушка обессиленно покачнулась, но тут же взяла себя в руки, стараясь не показывать слабость, не давать повода для насмешек. Но охранник уже отвернулся от нее, как от пустого места.

А она стояла, как вкопанная, не в силах пошевелиться, сделать хотя бы шаг – ноги будто онемели, зато мысли лихорадочно закружились во внезапно прояснившейся голове. Единственное, что могло быть причиной увольнения – вчерашний разговор с Амалией, это Сай поняла сразу. Стерва, которую она пригрела, выделяя среди других, которой прощала мелкие проступки и доверяла, донесла без промедления. В надежде, что ее заметят и, может быть, сделают бригадиршей за преданность и предательство. И ей поверили, несмотря на все заслуги матушки.

Сейчас она искренне забыла, как сама безоговорочно приняла за истину измену Жарбона. Но после он был изобличен и признан виновным, а ей всего-то и хотелось, что помечтать о высокой должности и придать себе значимости в глазах любимицы. И еще никак не забывались похвалы Королевского дознавателя, когда он пригласил ее дать показания. В тот момент, да и позже, Сай чувствовала собственную важность для следствия, которым руководил этот благородный и вежливый господин. Все это, вместе с проклятым ромом, вчера развязало язык и довело до невиданного унижения, уничтожив смысл жизни всего парой слов – «Ты уволена»!

Матушка Сай посмотрела на окна цеха, в который ей уже никогда не войти. Почудилось, или там, за мутным стеклом, появилось и сразу исчезло злорадное лицо Рензи?..

Она прошла вдоль забора, окружавшего фабричные корпуса, завернула за угол, где ее не могли увидеть работницы и остановилась в раздумье. Решение пришло скоро.

Вернувшись домой, матушка убралась в комнате, надела чистое платье и направилась в Департамент полиции. Мысль, что господин Боск сочтет ее услуги полезными для государства, не казалась слишком безумной. К тому же была надежда на его заступничество и помощь в возвращении на фабрику. И тогда кое-кто пожалеет о своей глупости.

Глава 12

Глава 12

Светлый полукруг, перечеркнутый прутьями решетки, медленно полз по каменному полу камеры, тускнел, вытягиваясь. Взгляд Урсулы следовал за ним, как прикованный, пока тот совсем не погас, когда солнце скрылось за крепостной стеной.

Бегство Отиса… она не должна, не имеет права осуждать куратора - его цели важнее, чем жизнь одной из учениц и помощниц. Но после разоблачения все планы лжемаркиза рухнули, задуманное потеряло смысл и, спасая только себя, он забыл про Урсулу, оставил ее «зонтагам» и глумливым конопатым рукам. Горечь и подступающая тоска едва не захлестнули разум. Она будто услышала свой смертный крик на эшафоте и содрогнулась, закусив губу, как тогда, при казни Жарбона.

«Не смей себя жалеть, не жалей никого, или станешь куском вареного мяса».

Надо осмыслить, просчитать все возможности, извлечь любую выгоду из ситуации… Но в висках вдруг возник сладкий тягучий дурман и медленно обволакивал сознание, впитывая его в себя, унося в пропасть забытья. Она встряхнула головой, отгоняя пугающее, незваное блаженство.

Вместо него пришло видение – мелкие капли росы на стебельках сочной травы, близкой, словно глаза оказались вровень с землей, землей на ее могиле.

Урсула попыталась встать, удержаться на непослушных ногах, и беспомощно сползла по стене, не чувствуя боли от камней, рвущих ткань платья на спине. Странный отвар, которым заменили воду, творил свое дело, подчиняя, увлекая в сон, в бред, наполненный безумием. Она сдалась и закрыла глаза.

***

Если раньше Адриан стремился ускорить расследование, то теперь всячески его затягивал. Птичницу он видел мельком, когда ее сняли с поезда и препроводили в тюремную карету, но и этих мгновений хватило, чтобы его предположения превратились почти в уверенность. И то, что сейчас она носит другое имя, его не смутило.

Добыв у начальства временный запрет на допросы и пытки, он постарался сосредоточить внимание следствия на особняке и поиске улик - документов и других доказательств враждебных намерений Республики.

В загородном доме провели несколько обысков, вскрыли полы и ободрали обои, и все тщетно. Старые письма в бюро и шкафах, безделушки, пылившиеся на комодах и тумбочках пустующих комнат, если и имели значение, то лишь для настоящих хозяев особняка.

Семейную чету, по мнению Адриана, повинную только в желании поправить дела сдачей внаем обветшалого строения уже арестовали. Сейчас с ними работал Карфу, и Боск ни минуты не сомневался в результатах его «работы». Дальнейшую судьбу и жизнь престарелых супругов пришлось отдать на откуп неугомонному и рьяному Жозефу, лишь бы отвлечь его от пленницы.

Сегодня утром Департамент посетила матушка Сай. Когда дознавателю доложили о ее приходе, он досадливо поморщился, недоумевая, что понадобилось этой дурно пахнущей особе.

Но Адриан никогда не пренебрегал мелочами и велел ее впустить.

Вежливо и терпеливо выслушав жалобы матушки на неблагодарную работницу и несправедливость начальства, он размышлял недолго – сидевшая напротив женщина могла стать тем единственным средством, что окончательно разрешит оставшиеся сомнения… и даже больше.

- Вы сразу показались мне достойной доверия, - благожелательно сообщил он просительнице. – Ваш патриотизм и преданность монархии заслуживают уважения.

Матушка приосанилась, в тусклых глазах мелькнула едва заметная искра торжества, и Боск подумал, что она станет послушным орудием в его руках.

- Идемте, - велел он и вышел в коридор. - Подождите здесь.

Указал на скамью у стены.

Когда через полчаса дознаватель вернулся с разрешением от начальства, она сидела в той же позе, в какой он ее оставил – прямая, как жердь и такая же невозмутимая.

Разговор продолжился в кабинете.

- Обычно процедура назначения на такую должность занимает много времени, тщательная проверка кандидатов и прочие формальности, – многозначительно заявил Адриан, - но… я за вас поручился

- Спасибо, сударь.

Матушка поднялась со стула и поклонилась.

- Сядьте. С сегодняшнего дня вы не матушка Сай, а Сайма Тейтум, ведь таково ваше полное имя?

Сай с достоинством кивнула.

- Так вот, - продолжил Боск. – Теперь вы надзирательница тюрьмы замка Чотерсей, где сейчас содержится одна из ваших знакомых, обвиняемая в шпионаже.

- Знакомых?! – не сразу поняла бывшая бригадирша. – Неужели… Мадлена Годо?

- Нет, это ее подруга, известная вам Урсула, настоящего имени которой мы пока не знаем.

Матушка Сай вздернула подбородок, видимо, желая показать, насколько велико ее презрение и ненависть к врагам королевства.

- Я знала, что эту змею поймают, знала! Их всех поймают!

- Поумерьте свои благородные чувства, - снисходительно попросил Адриан. – Сейчас они неуместны. От вас требуется другое – присматривать за пленницей и строго выполнять все мои инструкции, какими бы странными они ни казались.

- Конечно, сударь, я сделаю все, что прикажете.

- Например, я хочу, чтобы Урсула начала вам доверять.

Увидев недоумение на лице матушки, он пояснил:

— Это в интересах государства, о которых вам знать необязательно и нежелательно, понимаете?

- Понимаю, сударь.

— Вот и прекрасно, а чтобы вы не забыли…

Боск обмакнул перо в чернильницу-паровичок и написал несколько строк на гербовом бланке.

- Прочитайте и подпишите, или откажитесь пока не поздно.

Шевеля узкими губами, Сай прочитала документ-обязательство и, взяв протянутое перо, поставила внизу подпись. Адриан только подивился твердости ее руки.

- Теперь вы знаете, чем грозит нарушение – это вам не с фабрики вылететь.

- Да, сударь.

- Можете идти. К работе приступите завтра, но вечером нам еще предстоит увидеться – получите первые инструкции.

Боск назвал место и время. Поклонившись новому хозяину, матушка покинула кабинет.

Дознаватель вздохнул… он никогда бы не доверился этой фанатичной мегере, но обстоятельства таковы, что выбора не оставалось. Еще день-два и птичница окажется в пыточной у Жозефа Карфу. Адриан не мог этого допустить.

Домой он вернулся в сопровождении угрюмого, неряшливо одетого художника, служившего в Департаменте. Тот не отказал в просьбе - сделать уменьшенную копию портрета, висевшего в квартире дознавателя. Портрета матери.

Гость долго рассматривал картину и, наконец, изрек:

- Сударь, если вы хотите всегда держать при себе портрет дорогого человека, я бы посоветовал заказать лаковую миниатюру у настоящего мастера, а я, увы…

- Возможно, что позже я так и поступлю, а сейчас меня вполне устроит рисунок, сделанный вами.

- Ну, что ж…

Не задавая вопросов, он разложил на столике карандаши и листы бумаги. От денег за работу рисовальщик отказался еще в Департаменте, а предложенный Адрианом бокал коньяка только добавил ему вдохновения.

- Не буду мешать.

Боск взял из шкафа философский трактат и сел в кресло у камина, но память увела его далеко от витиеватых сентенций автора…

…Первый солнечный луч лег на узор ковра спальни, когда служанка окликнула юного Адриана из-за двери.

- Молодой господин, вы готовы?

- Да, Герта. Спускайся вниз, я догоню.

Он уже успел умыться и одеться, и сейчас пересчитывал медяки в карманах – на леденец для сестренки. В свои двенадцать Адриан считал себя взрослым, способным позаботиться о младшей. Окружающим такая забота могла показаться наивной, несерьезной, поэтому о ней никто не знал.

Ежеутренний поход по торговым лавкам с Гертой, опрятной веселой девушкой, стал обязательным и приятным ритуалом. Мама лишь удивлялась странной прихоти сына, но не препятствовала его желанию.

- Не понимаю, зачем тебе это, главное не забывай, что ты господин, а она прислуга, - улыбчиво, но строго предупредила Ханна Боск, – и корзину должна нести Герта.

- Конечно, мама.

Адриан лукавил, а она не догадывалась об истинных причинах ранних прогулок и не требовала объяснений. А второй причиной была Герта - несмотря на обещания, он все-таки помогал ей с корзиной. Эти легкие, «нечаянные» касания рук и исходящий от девушки запах… притягательный, будоражащий…

Большинство лавок находилось на городской площади, но Адриан наведывался только в одну из них, торгующую сахарными пряниками, леденцами и уймой других вкусностей. А после, вернувшись домой, тихонько подкладывал сладкий сюрприз на подушку спящей сестре. Пятилетняя Катрина приходила в восторг, обнаружив новый подарок, выпытывала у брата откуда они берутся, а он загадочно молчал и улыбался.

Все остальное Герта покупала сама, и Адриан ждал ее, сидя на скамье в скверике, возле статуи трубящего в рог гвардейца.

Городок Дефси-Милл расположился в уютной лощине, менее чем в полумиле от границы. Сразу за холмами на востоке начиналась враждебная земля. Адриан с друзьями часто взбирался на поросшее травой взгорье и подолгу разглядывал полосатые столбы, разделяющие две страны. Сверстники болтали о тайных тропах и шпионах республики, а он думал о другом - где-то там жили люди, такие же, как он, и однажды ставшие мятежниками, предателями и убийцами.

Учитель воскресной школы охотно рассказывал о событиях столетней давности, когда половина провинций королевства в одночасье взбунтовалась, презрев монаршую власть и ввергнув народ в кровавую бойню.

Некогда единое государство распалось надвое, но приграничные стычки вспыхивали до сих пор. Однако разбойные нападения республиканцев обходили Дефси-Милл стороной, и жители уверяли друг друга, что лишь Божий промысел бережет городок от участи ему подобных. И мама всегда благодарила провидение, ниспославшее спокойное место службы мужу – офицеру пограничной стражи.

Адриан купил леденцы для сестры и ждал Герту на обычном месте. Она уже шла к нему с полной корзиной, когда со стороны дороги, ведущей к холмам, послышались частые хлопки и крики. Остановившись, служанка обернулась на шум.

Раздалось громкое пыхтенье, на секунды заглушенное мощным свистком, и на площадь выехал бронированный паровой монстр на огромных колесах.

Выронив ношу, девушка присела от страха. Из корзины посыпались сыр, хлеб, какие-то бумажные кулечки. Разлилось молоко, покатились гусиные яйца, будто Герта собралась приготовить омлет прямо на булыжниках площади.

Дикую, неуместную мысль Адриана оборвал залп из пушек стальной машины и звон разбивающихся окон. Еще выстрелы, и он, бросившись в траву сквера, заполз под скамью, услыхав, как что-то защелкало по статуе гвардейского трубача. Каменная рука, державшая рог, отвалилась и упала в полуметре от головы мальчика, а паровик издал протяжный низкий гудок, словно празднуя победу.

На площадь вошла колонна вооруженных людей. Разделившись на два отряда, они бегом устремились по обеим улицам Дефси-Милла, выбивая двери, врываясь в дома горожан.

Сквозь редкие кусты шиповника Адриан увидел, как открылась круглая дверца броневика, и из темного чрева вылезли трое в серых мундирах. Они схватили испуганную, кричащую Герту и, заломив ей руки, затащили в сквер.

Адриан вылез из-под скамьи и вцепился в кожаную портупею одного из насильников.

- Пустите, пустите ее! – потребовал, задыхаясь от волнения и ненависти.

Краснолицый усач, обернулся.

- Пошел прочь, сопляк!

Удар локтем в лицо опрокинул мальчика навзничь, лишив сознания.

Когда он пришел в себя, пороховой дым еще плыл над площадью, несомый легким ветром. Отец иногда упражнялся в стрельбе на заднем дворе дома, но теперь знакомый запах, который Адриан всегда вдыхал с удовольствием, почти с восторгом, стал враждебен и опасен.

Выстрелов и криков не было слышно. В нескольких шагах от себя он увидел тело Герты, в разорванном, окровавленном платье. Закрыв глаза, просидел так несколько минут, пытаясь справиться с головокружением.

Наконец, заставил себя встать и прикрыл обрывками ткани беззащитные, широко раскинутые ноги девушки. Слова молитвы не шли на ум, была только злость на звериную жестокость врага и на свою неспособность защитить Герту.

Превозмогая слабость, Адриан поспешил домой и боялся даже думать о том, что могло случиться с мамой и сестрой. Броневик уже убрался с площади, а брошенная корзина снова остро напомнила о несчастной Герте, подстегнула тревогу за родных.

Он шел быстро, как только мог, спотыкаясь и часто останавливаясь, чтобы унять новые приступы головокружения и тошноты. Увидел мертвого полицейского, потом женщину, и еще, еще тела убитых… Уцелевшие горожане, занятые своим горем, не обращали на него внимания.

Возле сорванной с петель двери дома Адриана остановил мэр Дефси-Милла, господин Мортен. Щуплый старик без галстука, с непокрытой головой и щепкой, застрявшей в седых волосах, выглядел непривычно, нелепо.

- Тебе не нужно туда входить, - сказал он тихо.

- Мама? Сестра?

- Девочку я не видел, - ответил Мортен, словно не услышав первого вопроса.

- Почему, почему мой отец и солдаты не защитили нас?

- Не знаю, я оправил людей на заставу, скоро все выяснится. А ты побудь здесь, - положил он трясущуюся руку на плечо Адриана, чтобы не дать ему войти в дом. – Преступление не останется безнаказанным, я уверен, что доблестные войска Его Величества…

Адриан не захотел слушать ставшую напыщенной речь мэра, но подчинился уговорам.

Маму он увидел только в день похорон – строгое, бледное лицо на кружевной подушке, свеча в чинно сложенных тонких руках.

Во время нападения республиканцев отец получил тяжелое ранение и не скоро вышел из лазарета. Сестра так и не нашлась.

Они уехали из Дефси-Милла в столицу, забрав сохранившийся после грабежа скарб, в том числе и портрет Ханны Боск, написанный незадолго до ее смерти.

***

- Готово, господин дознаватель.

Голос художника вернул Адриана к действительности.

- Благодарю. Ваша работа безупречна.

Птичница не могла не узнать искусно выполненное изображение. Боск очень надеялся не ошибиться.

Вспомнился один из вечеров, когда перед тем, как идти спать, сестренка долго стояла перед портретом мамы, и вдруг заявила ему:

- Когда я вырасту, буду ходить с тобой в замок танцевать.

- В какой еще замок, глупышка? Где ты их видела? – рассмеялся тогда Адриан.

- На картинках, - обиженно насупилась Катрина.

- Ладно, ладно, - примирительно согласился он, - будешь.

Девочка улыбнулась.

Распрощавшись с гостем, Адриан засобирался на встречу с матушкой Сай. Она уже ждала его на мосту через центральный канал, сверкающий бликами от газовых фонарей.

Дознаватель был немногословен.

- Завтра покажете этот рисунок пленнице, и будете внимательно следить за ее реакцией. Ясно? Надеюсь на ваш опыт и знание людей. Слова, которые она скажет, не так уж важны. Важно поведение. Я уверен, что от вас ничто не утаится.

Он передал ей аккуратно сложенный листок с рисунком.

- Я не подведу, господин дознаватель.

От Боска не укрылось довольство Сай очередной лестью. Она даже не удивилась странности поручения, или не посмела задавать вопросы, помня о разговоре в Департаменте.

***

Урсула очнулась от лязга засова - на пороге каземата стояла матушка Сай.

У нее продолжается бред? Потерла ладонями лицо, избавляясь от наваждения, но фабричная мегера не исчезла.

- Матушка?

- Нет, милочка, теперь я не матушка, а твоя надзирательница. Но, для тебя по старой памяти… так и быть…

Тон показался Урсуле невероятно снисходительным, вопреки обычной строгости и чванству.

- Дайте воды.

- Получишь, все получишь, только сначала взгляни на это.

Сай протянула сложенный листок.

Урсула медлила его разворачивать. Ослабевший, но не отступивший дурман отвара, мешал сосредоточиться.

Наконец, развернула и увидела портрет незнакомой женщины. Возможно, что призрачная лазейка, о которой она недавно мечтала, сейчас на этом маленьком листке обрела реальные очертания. Отнестись равнодушно или сыграть в игру, которую затеяла Сай и ее хозяева? И Урсула интуитивно, наудачу, изобразила удивление и внезапное узнавание женщины на рисунке, а потом, будто пытаясь скрыть настоящие чувства, старательно показала фальшивое безразличие.

- Не знаю, кто это, и чего вы от меня хотите.

— Вот и чудненько, моя милая.

Судя по радости в голосе Сай, Урсуле удалось провести тюремщицу, уверенную в собственной проницательности. Но правильно ли было «узнать» ту, что на рисунке? Пользу или вред принесет сыгранная ею драма? Оставалось лишь надеяться, что это даст отсрочку от неизбежной участи, от пыток и смерти.

А матушка пообещала:

- Будет тебе вода. Чистая, холодная. Я принесу.

Глава 13

Глава 13

Крытая повозка спасала от нещадно жаркого солнца, она же уберегла от коротких ливней, шедших весь день. Однако первую часть пути пришлось проделать пешком.

Мадлена и Отис покинули Гриттен, едва миновала полночь, и ранним утром пришли в небольшую деревню, где ее спутник бесцеремонно постучался в двери еще закрытого трактира. Владелец заведения как раз наводил порядок в зале, о чем говорили еще влажные полы и поднятые на столы стулья. Мадлена удивилась, как виртуозно сквернословил ее спутник в разговоре с хмурым хозяином. Трактирщик, пораженный щедростью и наглостью раннего гостя, ни в чем не посмел ему отказать. Лошадь и повозку бывшему маркизу удалось выторговать чуть ли не с порога. Помимо этого, Отис обзавелся шляпой с мягкими полями и мешковатым сюртуком с плеча самого хозяина, что больше приличествовало фермеру, едущему в город по своей надобности. Картуз и пропитанную угольной пылью блузу он бросил в солому на дно повозки, где рядом с завернутым в тряпицу окороком лежали две бутылки вина, тоже купленные у трактирщика.

- Надеюсь, что этот олух принял меня за громилу, промышляющего грабежом на дорогах, - проронил Отис, понукая гнедую кобылу, и выехал на дорогу.

- Зачем вам это? – не поняла Мадлена.

- Затем, что теперь он не побежит доносить на нас в полицию из боязни потерять хорошую выручку. Я же заплатил ему вдвое.

- Тогда за кого он принял меня? – бесхитростно спросила она.

Отис лишь хмыкнул в ответ, и Мадлена ощутила, как жаром вспыхнули щеки.

Незадолго до полудня их обогнал паромобиль Зонтага. Отис приветливо помахал рукой ничего не подозревающему механику и обернулся к Мадлене, которая при виде знакомой, пыхтящей паром, машины боязливо опустила полог повозки.

Лжемаркиз просунул голову внутрь:

- Перестань шарахаться от каждого пустяка, - спокойно, однако чуть насмешливо, проговорил Отис. – Кстати, похоже, что наш приятель Аристид оставил свою чудесную колесницу на попечение механика, это плохой знак.

- Почему?

- Если Урсула попалась, то ее, скорее всего, отправили в столицу на поезде, а вместе с ней и Зонтага, как важного свидетеля.

Сдвинув полог повозки, Мадлена посмотрела на стадо пятнистых коров у дороги, на темную зелень леса у кромки низко огороженного поля, покрытого едва взошедшими ростками. Такой непривычный, незнакомый доселе мир… чужой, тихий, лишенный фабричного грохота и всепроникающего дыма из заводских труб, почти фантастический, нереальный.

Ее не оставляло чувство неловкости – казалось, что с тех пор, как они остались вдвоем с Отисом, с языка срывались только глупые вопросы. Но, судя по ответам, его это не раздражало, или он не подавал вида.

«Зачем я ему нужна?» – не покидала навязчивая мысль.

Возвращение в столицу, откуда она недавно сбежала, наоборот походило на горячечный бред, также далекий от яви. Но человек, сидевший впереди, словно бы поддерживал ее крепкой, уверенной рукой, не давая оступиться и упасть. Только он один не был призрачным в этом безысходном, затянувшемся сне. Будто услышав мысли Мадлены, Отис снова обернулся и подмигнул, улыбнувшись.

Перед закатом повозка въехала в предместье. Небольшие сельские дома в начале улицы постепенно «подрастали» до двухэтажных по мере приближения к городу. Отис остановил повозку, осмотрелся, и избавился от нее самым простым способом – привязал лошадь к коновязи у почты и сказал:

- Дальше пойдем пешком.

- А… конечно…

Мадлена смогла удержаться от нового вопроса, но раз или два невольно оглянулась на оставленный кому-то подарок.

Город встретил их вечерними фабричными гудками, заглушившими остальные звуки, и этот привычный с детства вой подействовал на Мадлену неожиданно – вдруг пришло спокойствие, почти безмятежность.

Пусть беглая и бездомная, пусть вопреки здравому смыслу, но здесь она не чувствовала себя чужой, как это было вдали от знакомых улиц. Однако зыбкое душевное равновесие тут же исчезло, когда впереди мелькнул красный султан на кепи полицейского. Мадлена едва не пустилась наутек, но заставила себя идти дальше и благодарила Бога, что спутник не успел заметить ее испуга.

Отис шел молча, лишь однажды поторопил, когда она замешкалась, чтобы вытряхнуть из башмака камешки и травинки – напоминание о первом выезде из столицы.

Наконец, он остановился.

- Нам сюда.

«Тихий угол» - прочитала Мадлена вывеску над входом в полуподвал.

***

Накануне вечером Боск встретился с матушкой Сай, и разговор рассеял последние сомнения.

- Она узнала женщину на рисунке, - торжествующе заявила матушка. – Конечно, пыталась это скрыть, но меня не проведешь.

- Вы уверены?

- Да, сударь, не сомневайтесь, - поджала губы надзирательница.

Адриан мгновенно уловил некий оттенок обиды в ее голосе и поспешил успокоить.

- Верю, верю. Теперь ступайте, позже я дам вам знать о новом поручении. И будьте уверены, что делаете благое дело. Я бесконечно вам благодарен.

Матушка удовлетворенно кивнула.

Утром, сидя на подоконнике в кабинете, дознаватель размышлял, поглядывая то на площадь внизу, то на Эдгара, с тоской наблюдавшего за струйкой дыма от сигары в пальцах патрона.

Боск уже собирался предложить ему закурить, когда дверь распахнулась без стука, и в кабинет ворвался раскрасневшийся Карфу.

- Какого черта?! Сколько можно тянуть с допросами? – гневно сжав кулаки, Жозеф остановился перед дознавателем, казалось он вот-вот сорвется на крик.

- Сядьте, я объясню, - подчеркнуто спокойно предложил Адриан.

- Ну, ну, попробуйте!

Карфу неохотно присел напротив.

Дознаватель не спеша встал и прошелся по затертому ковру, покрывавшему пол. Остановившись в углу, посмотрел вверх, где паук старательно опутывал нитями только что пойманную муху. Кивнул и вернулся к столу.

- Господин Карфу, - тон Адриана сменился на сухо-официальный, - что для вас важнее? Насладиться бесполезными мучениями еще одной жертвы, или вернуть инженера Рамбаля, сделавшего важное для королевства открытие? Настолько важное, что способно изменить все мыслимые правила и расклад сил между нами и враждебной страной? Вы понимаете, что возможен обмен?

Если сейчас Боск и лгал прилизанному садисту, то даже не пытался лгать себе – Урсула слишком мелкая монета, для обмена на Рамбаля. Но ее сообщник, который выдавал себя за маркиза, может оказаться подходящей ценой. А сестра станет небольшим довеском к сделке… эфемерная недостижимая надежда, в которую он не верил.

- Что за… - приподнялся Жозеф со стула, но Боск не дал ему договорить.

- Не вынуждайте меня подать рапорт, где я прямо укажу, что вы ставите свою извращенную страсть выше интересов государства.

Карфу обескураженно осекся и заметно занервничал. Краснота медленно перешла в бледность.

- Вы смеетесь? – наконец, нашелся он, что ответить. – Республика никогда не пойдет на такой обмен. Слишком велика разница. Сделавший важнейшее открытие инженер и какая-то рядовая шпионка, которых у республики десятки, если не сотни!

- Правильно, – невозмутимо констатировал Адриан. – Поэтому нам нужен главарь, и пленница способна в этом помочь, понимаете? Пообещав ей свободу, мы добьемся результатов быстрее, нежели пытками!

Он сделал ударение на последней фразе. Карфу подавленно молчал, и Боск постарался немного смягчить разгромную отповедь.

- Не мне вас учить, что главнее в этой ситуации, - примирительно произнес он. - Ну а товар, который вы собираетесь продать или обменять, не должен быть подпорчен.

И совсем уже добродушно пояснил, что начальство считает его идею приемлемой и даже удачной.

В глубине души он считал сделку возможной, только при двух условиях - ценность лжемаркиза для республики, и ненужность Рамбаля для реализации его научного открытия. Первое вызывало вопросы, второе тоже, но было достаточно вероятно. Угрозами или подкупом они выжмут, или уже выжали из инженера все идеи и знания об изобретении. И у них найдутся умы, которые смогут использовать полученные сведения без его участия.

Впрочем, Рамбаль не слишком нужен и здесь. Чертежи и записи, обнаруженные в заводском сейфе, скорее всего, делают его участие в разработках не обязательным, проще говоря, инженер в общем-то уже бесполезен для королевства. Но, кое-что он мог утаить, не доверив бумаге. К тому же престиж государства, сумевшего вернуть своего подданного из вражеского плена…

Именно на этих причинах настаивал Боск в разговоре с начальством, и ему удалось добиться одобрения. Появилось время, чтобы попробовать устроить пленнице побег, а самому, если удастся, избежать подозрений.

В последние дни он ловил себя на том, что все мысли направлены только на спасение сестры, а верность короне, долг и прочие «идеалы» превратились в ничего не значащие символы. Немного смущала та уверенность и быстрота, с которым пришла убежденность в собственной правоте, но совесть не сопротивлялась.

Адриан посмотрел на хмурого, расстроенного Карфу.

- Данное решение принято на самом высоком уровне, – добавил он значимости сказанному раньше. – Теперь ясно, кто нам нужен, вернее просто необходим? А Урсулой я займусь сам. Выкиньте ее из головы.

- Но он давно мог перейти границу, до нее было два шага, – возразил Жозеф не слишком уверенно.

- Сомневаюсь. Этот господин опытен и умен, а значит не пойдет напролом. Попробуй он сделать такую глупость, давно бы попался. Поэтому искать его надо здесь, именно отсюда бежать удобней. Вспомните похищение Рамбаля. Особняк, который мы вывернули наизнанку, не единственное убежище для врага. Тайные пути в республику начинаются у нас под боком.

- А что делать мне? – окончательно сдался Карфу.

- Позаботьтесь, чтобы восточную границу закрыли, как можно надежней. Отошлите самые строгие указания нашим людям. А пока не угодно ли хорошую сигару?

Предложение прозвучало мягко, почти с сочувствием.

- Благодарю.

Жозеф несколько мгновений недоуменно смотрел на взятую сигару и, не закурив, вышел из кабинета.

- Патрон, вы же его презираете, но, если так пойдет дальше, скоро начнете угощать коньяком, - заметил до сих пор молчавший Эдгар.

- Начну, если понадобится.

Помощник озадаченно вздернул брови.

***

Изредка Эдгар вспоминал о сходстве портрета в доме дознавателя и рисунка с изображением Урсулы. Иногда перед мысленным взором возникала и снова не давала покоя засохшая астра в углу картинной рамы. Вспоминал и опять забывал, оправдывая свои мысли только неуемным воображением. Но последний разговор Боска с Жозефом Карфу и явное желание патрона уберечь пленницу от пыток снова заставили задуматься о скрытых причинах. Только что услышанные доводы не убеждали.

Спрашивать о женщине на картине он не осмелился, Боск не терпел разговоров о личном, и теперь Эдгар задался вопросом, как решить возникшую задачу. При этом убеждал себя, что им движет только праздное любопытство и ничто иное.

Часы в кабинете пробили два пополудни, на мгновение позже пришли в движение фигурки воинов и монахов на здании суда напротив окон Департамента и ударили куранты.

- Патрон?

- Ступай, - отпустил его Адриан взмахом руки.

Эдгар вышел на улицу наскоро перекусить и купить дневную газету.

- Казнь через неделю, господа! Казнь через неделю! – брызжа слюной, выкрикнул подбежавший мальчишка-продавец. – Вердикт подписан!

Заплатив медяк, Эдгар дошел до уличного кафе в полуквартале от площади и сел за столик.

Главное место на первой странице занимала статья с сообщением о предстоящей экзекуции зачинщиков бунта на заводе дирижаблей. Больше всего помощника дознавателя заинтересовал последний абзац – обещалось, что сварят всех пятерых сразу. Создана особая паровая установка, позволяющая умертвлять несколько человек одновременно. Также гарантировалось, что казнь не потеряет зрелищности.

«Вот бы посмотреть» - вздохнул Эдгар, прекрасно сознавая, что Боск не позволит ему отлучиться со службы.

Надкусив пирожок с крольчатиной, принесенный официантом, огляделся по сторонам.

За соседними столами говорили только о грядущем событии. Справа две миловидные дамочки в ярких шляпках громко обсуждали, что лучше надеть в день казни, чтобы даже среди зевак выглядеть эффектно. Слева благообразный седой господин тыкал пальцем в бульварный листок и втолковывал что-то о необходимой жестокости двум внимательным слушательницам, видимо жене и дочери.

Эдгар искренне позавидовал счастливцам, которые своими глазами увидят происходящее.

Ему же придется довольствоваться лишь рисунками в газетных выпусках, что выйдут на следующее утро после свершения правосудия.

Юноша посмотрел вниз страницы, где красовались портреты Мадлены Годо и шпионского главаря. Награда за поимку преступников возросла на треть. Увы, Эдгару не видать горы талеров, даже если он лично скрутит эту парочку. Единственное, на что можно рассчитывать – небольшая премия и благодарность от начальства.

Тут же ему вспомнился Аристид Зонтаг, свидетель по делу, что вызвало невольную улыбку. И немудрено - за спиной свидетеля-карлика, место которому в цирковом балагане, потешались все клерки Департамента.

Эдгар доел пирожок и взялся за второй. И снова мысли вернулись к тайне сходства птичницы с женщиной на портрете. Необходимо найти разгадку любым способом.

Идею расспросить служанку патрона он сразу отверг. Увидев ее однажды, помощник дознавателя понял, что скорее удастся получить ответ от замороженной рыбы, нежели от этой строгой женщины средних лет, надменной, словно принцесса крови. Даже перьевая метелка для смахивания пыли в ее руке выглядела, как орудие возмездия любопытным бездельникам, сующим нос не в свои дела.

И тут пришло наиболее очевидное и доступное решение – улучить момент, когда Адриана не будет в гостиной и взглянуть на оборотную сторону картины. Возможно, там, рядом с подписью художника, обнаружится и имя изображенной.

Служащий за стойкой на входе в Департамент передал Эдгару настоятельную просьбу господина Карфу зайти к нему в кабинет.

Это, не то, чтобы насторожило, но вызвало интерес и легкое удивление, зачем он мог понадобиться Жозефу, который, судя по утреннему разговору с Боском, безнадежно утратил первенство в расследовании.

Карфу встретил его удивительно вежливо несмотря на то, что слухи о его обращении с нижестоящими ходили далеко не лучшие. Вопрос, прозвучавший после первых, ничего не значащих фраз, все поставил на свои места. Жозеф поинтересовался, не кажется ли Эдгару странным поведение Адриана, и не вредят ли эти странности продвижению дела, но сразу оговорился, что никого ни в чем не подозревает.

И Эдгар, то ли желая показать, что разбирается в человеческих поступках не хуже других, то ли похвастаться своей наблюдательностью и поведать о большем – о загадке портрета и рисунка, уже открыл было рот, когда Карфу протянул ему дешевую сигарку.

Этот безобидный жест подействовал на юношу странным образом - жажда пооткровенничать прошла так же внезапно, как и появилась.

- Извините, сударь, - почтительно, но твердо ответил он. – Я не могу обсуждать с вами поведение моего прямого начальника.

- Похвально, похвально, - разочарованно протянул собеседник.

Выйдя в коридор, Эдгар задумался, что его остановило, помогло удержаться от ненужных признаний. Преданность и уважение к Адриану? Стремление докопаться до истины без чужого участия, или запах негодного табака предложенной сигарки?

В любом случае теперь есть повод наведаться к Боску домой и выполнить задуманное. В конце концов, он не обязан прямо сейчас сообщать патрону о беседе с Жозефом. Можно сделать это сегодня же вечером, а хороший коньяк и сигары, которыми его неизменно угощал дознаватель, точно не будут лишними.

Глава 14

Глава 14

Вечером, когда фабричные гудки давно умолкли, Эдгар подошел к дому дознавателя. Засмотревшись на свет фонаря, озарявший мокрую от дождя стену здания, он еще раз мысленно повторил свой предстоящий рассказ о беседе с Карфу и нехитрый план, что появился у него за обедом. Перевел взгляд на влажно блестящие булыжники мостовой, будто искал в камнях уверенность и поддержку, вздохнул и вошел в парадное. Поднялся по лестнице к квартире.

Ему открыла служанка и посмотрела пренебрежительно, как на шелудивого щенка, скулящего под чужой дверью.

- Господин Боск уехал и не сказал, когда вернется.

Дверь захлопнулась, прежде чем Эдгар успел сообразить - сегодня его замысел не сработает.

Он вернулся на улицу обескураженный неудачей и презрением надменной мегеры, обряженной в платье прислуги. Однако немного взбодрился, решив наведаться в квартал, известный борделями для не слишком притязательных клиентов. Конечно, дамочки там не блистали манерами и опрятностью, а гостям подавали дешевый колониальный ром или виноградную водку, но при своем скромном жалованье он и не мог рассчитывать на большее.

***

Адриан остановил экипаж у входа в «Тихий угол» и расплатился с кучером. Теперь, когда дни и часы, оставшиеся на спасение Урсулы, неумолимо таяли, он решился на почти безумную авантюру. Причиной была уверенность, что Карфу не откажется от попыток вернуть следствие в свои руки. Благоволение начальства к выскочке и садисту Жозефу могло стать решающим, и это означало для пленницы только одно – пытки, страдания, смерть. А если задуманная авантюра удастся, то нужда во всем, включая и эфемерную возможность обмена Рамбаля на главаря шпионской группы, исчезнет. Как исчезнет и сама Урсула.

Спустившись в дымный, гудящий голосами полуподвал, Боск вспомнил о Франте, впрочем, без сожаления. Возможно, Балтазар мог выполнить первую часть плана, но, несомненно, провалил бы вторую. Дознавателю требовался иной человек и «специалист». Для этого необходимо переговорить с трактирщиком, хотя шансы очевидно невелики.

Владелец заведения приветливо кивнул, увидев дознавателя, и Адриан, не мешкая перешел к делу:

- Здравствуй, Грегор, будь любезен - не откажи в услуге.

Оба знали, что обращение по имени предполагало высшую степень доверительности и сохранность общих секретов.

- Конечно, сударь, сделаю, что смогу.

- Мне нужен надежный человек для весьма рискованного дела.

- Трудно предложить что-то определенное… дайте хотя бы намек, для какого именно?

Боск помолчал, подбирая слова, и Грегор не преминул налить и поставить перед ним кружку пива.

- Скажем так… - начал Адриан, сделав глоток светлого напитка. – Это тот случай, когда грязную работу надо сделать чисто.

Теперь задумался и трактирщик, сдвинув густые брови и почесывая небритую щеку. Он прекрасно сознавал, что у Боска достанет власти закрыть его заведение, как воровской притон, и это будет только началом всех возможных несчастий. И все же предпочел начать издалека:

- Сударь, вы же знаете мою публику… - небрежно кивнул он в сторону пьющих, играющих в карты посетителей. – В основном отребье.

Дознаватель нетерпеливо стукнул кружкой по стойке, расплескав пену.

- Но, бывают люди и поприличней, - тут же спохватился Грегор, - те, что обделывают делишки покрупнее.

- И?

- Я, конечно, не могу ничего обещать, но есть у меня на примете один, довольно странный тип... - он перегнулся через стойку, и почти нашептал дознавателю в ухо «малоинтересную» историю. Человек, о котором шла речь, еще прошлым летом снял у него комнату и пропал, заплатив за год вперед, причем оставил кое-какие вещи.

- Ничего противозаконного, господин Боск, - заверил он Адриана. – Пара сюртуков, разные мелочи… бумаги в конверте. Запечатанном! И я не посмел его открыть.

- Почему же?

- Поверьте, я знаю людей, - вздохнул трактирщик. – Насмотрелся. И с этим человеком шутить нельзя. С виду-то он обходительный… но нет, не пошутишь.

- К чему ты клонишь?

- К тому, сударь, что сегодня он вернулся, да не один, а с девкой, и та тоже не проста.

- Продолжай.

- Я иногда почитываю газетки.

Грегор достал из ящика мятую страницу и ткнул пальцем в объявление о награде с портретами преступников.

- Сам-то он не больно похож, а девка вылитая Мадлена Годо, вот так-то, сударь.

- Что ж ты не сообщил в полицию? – усмехнулся Боск, втайне удивившись неожиданной удаче.

- Видите ли, сударь… - замялся трактирщик.

- Ладно, не говори, - отмахнулся дознаватель. – И вот что – я поужинаю у тебя сегодня, а ты пригласи к столу своего «странного» гостя.

- Советую отведать тушеные телячьи почки в красном соусе, замечательный вкус, - засуетился Грегор, и посетовал, что гость-то еще час назад заказал еду в комнату.

- Сидит там с девкой, как мышь в норе - сам не выходит и ее не выпускает. Неизвестно чем занимаются.

Хозяин сально улыбнулся.

- А ты найди предлог. И желательно веский, чтобы твой гость не особо долго раздумывал.

- Конечно, найду, сударь, - послушно кивнул Грегор. - Как не найти…

Пока незнакомец шел к столу, Адриан успел его внимательно разглядеть. Действительно сходство с портретом в газете было весьма отдаленным. И не стоило винить в этом художника, скорее уж причиной стал недомерок Зонтаг, не сумевший толком описать внешность лжемаркиза.

Дознаватель вежливо указал ему на свободный стул.

- Благодарю, - сухо обронил лжемаркиз, присаживаясь. – Чем обязан столь внезапному приглашению?

- Давайте без обиняков? - предложил дознаватель.

- Согласен, - собеседник небрежно пожал плечами. - Давайте.

- Отлично. Мне известно, кто вы, и кто та девушка, которую вы прячете в комнате, - медленно и нарочито безразлично сообщил дознаватель. – Хотите узнать кто я?

- Если вас не затруднит.

Ответ снова прозвучал сухо, без особого интереса. Отметив незаурядную выдержку собеседника, Боск представился:

- Королевский дознаватель Адриан Боск и могу арестовать вас немедленно. Оснований хватает. Впрочем, для этого не нужно быть полицейским, мне достаточно просто показать пальцем, и ретивые молодчики, сидящие вокруг, схватят вас в мгновение ока. Уж очень лакомый приз обещан за вашу поимку. Интересуетесь, почему я этого еще не сделал?

- Думаю, что вы сами назовете причину, или я ослышался и слова «без обиняков» были пустым звуком? – чуть ли не снисходительно улыбнулся лжемаркиз. – Я жду.

Он щелкнул пальцами, призывая официанта, но к ним уже спешил сам Грегор, с пивом и горшочком с почками на подносе.

Пока трактирщик расставлял принесенное, Адриан продолжил изучать человека, сидящего напротив. И не мог не признать, что ему достался достойный противник – самообладание, расчет играть на равных в столь опасном положении, профессионал, вполне подходящий на роль возможного союзника. В том случае, если они договорятся… а если нет, то всегда оставался запасной вариант – арест шпиона и переговоры с Республикой об обмене, плюс слабая надежда, что в условия сделки войдет и Урсула.

Лжемаркиз, отказавшись от закусок, неторопливо попивал пиво, лишь мельком посматривая на Боска, видимо тоже оценивал.

И Адриан решился – насколько мог коротко объяснил ситуацию, возникшую с Урсулой и свои мысли по ее спасению. И ни словом не обмолвился о том, что побуждает его изменить долгу и нарушить все законы королевства.

Заканчивая, дознаватель пообещал:

— Все это возможно, при условии, что, освободив пленницу, вы отвезете ее не в Республику, а в нейтральную страну, скажем в герцогство Сегери, откуда вы и прибыли к нам под видом маркиза. Я в свою очередь постараюсь обеспечить беспрепятственный проезд до границы, а также безопасный переход на другую сторону.

Собеседник взболтал остатки пива на дне кружки и заказал еще одну.

- Ну, что ж… я не буду спрашивать, что вами движет, господин Боск, что за поразительное милосердие заставляет заботиться о… незнакомой вам женщине?

Легкая усмешка коснулась его губ.

- Тем более что ваше предложение меня устраивает. Я очень высоко ценю свою жизнь и здоровье и не страдаю излишним любопытством. По рукам. Однако, каковы гарантии?

- Разве то, что вы до сих пор не в кандалах, и мы продолжаем вести приятную светскую беседу не убеждает вас в моих честных намерениях? – немного удивленно спросил Боск.

Несколько секунд лжемаркиз испытующе смотрел ему в глаза, после чего развел руками:

- При всем желании не могу найти возражений. Итак, что вы предлагаете?

Адриан достаточно подробно описал процедуру доставки заключенных из замка Чотерсей на допрос в Департамент. Не забыл упомянуть о конвое и количестве охраны. После чего набросал на листке бумаги маршрут движения тюремной кареты, помечая наиболее безлюдные места, удобные для нападения.

- В вашем… в нашем распоряжении сутки и одна ночь. Завтра вечером документ о доставке пленницы на допрос будет подписан, а утром я вручу его конвойному офицеру.

Надеюсь, вам хватит времени все подготовить. Не сомневаюсь, что у вас есть люди и средства для этого.

- И правильно делаете, - опять улыбнулся лжемаркиз. – А как быть с Мадленой Годо?

- Я не считаю ее виновной, но… - вздохнул Боск с сожалением, - закону нужна жертва.

— Вот как? Милосердие к одной не исключает жестокости к другой? Забавно.

«Он позволяет себе слишком многое – внезапно озлобился Адриан, - Самовлюбленный подлец сразу понял, что ради спасения Урсулы я готов на все… но не такой ценой».

Сейчас Боск лгал самому себе, не зная, как бы он поступил, оказавшись перед выбором. Но такой необходимости не было.

- Закон может и подождать. – резко сменил тон дознаватель. - Заберите девушку с собой, если желаете. Здесь ее рано или поздно поймают, и не в моих силах уберечь невинную от казни.

Предложение Адриана осталось без ответа, и по лицу сидящего напротив он не смог понять, как поступит собеседник.

***

Узница тюрьмы Чотерсей очнулась от забытья при первых признаках рассвета. В кошмарах ее опять преследовали уродливые насекомые, к которым добавились видения раскаленных струй свинца и пыточных клещей, навеянные стенами древнего замка. Приснился и мастер Жарбон в лоскутах сварившейся кожи, манивший Урсулу к себе на эшафот, и свист пара, пронзительный, нескончаемый.

Она помассировала виски, казалось, действительно налитые уже застывшим металлом, тяжелым, не дающим сосредоточиться. Попыталась подняться, но тут же опустилась обратно в страхе потерять равновесие, будто встала на тонкий канат, вместо незыблемых плит пола. И Урсула не могла винить в этом травяной отвар – теперь ей давали только простую, чистую воду. Или причиной слабости стало гнетущее, ежечасное ожидание боли и страданий?.. Мозг, словно сдавленный тисками, отказывался думать, молил о покое и забвении.

Пропел свою песню горн, встречая наступившее утро. Его поддержали возгласы охранников во дворе, бряцанье оружия, ржание лошади - тюрьма оживала после ночной тишины.

Урсула долго сидела неподвижно, глядя на ржавые прутья, отделявшие ее от свободы, пока чья-то тень не заслонила свет.

- Эй, пташка в клетке, слышишь меня? – прозвучал знакомый голос. – Очень скоро тебя ждет пытка, господин Карфу большой искусник дергать перышки… точнее сказать, ноготки с нежных пальчиков.

Она не ответила, но слова тюремного клерка будто подтолкнули снова встать, преодолеть головокружение. Оперевшись о стену, пленница ждала продолжения издевательств, но вместо этого тень исчезла. Открылась дверь узилища, вошла матушка Сай и сунула ей в ладони кружку ледяной воды.

- Завтра тебя повезут на допрос, а ты…

Значит, конопатый мучитель не солгал.

Руки, державшие кружку, неожиданно затряслись, расплескав содержимое. Светлый полукруг окна потемнел, и Урсула, словно лишившись ног, упала на солому…

…Очнулась от прохладного прикосновения – матушка Сай отирала ей лицо влажной тряпицей.

- Падучая, - уверенно сказала надзирательница, - моя младшая сестра страдала подобным, и это стоило ей жизни. Припадок случился на крыше, мы забрались туда за пищащим птенцом, Сагга скатилась вниз и сломала шею.

- Сагга? – прошептала Урсула.

- Странно, что ты не прикусила язык, я уж было хотела… - покрутила матушка ключом от камеры, показывая, как разжимают стиснутые зубы, и продолжила рассказ. - У моих родителей нас было две дочери - Сайма и Сагга. Мы с ней…

Однако узница выглядела безучастной, и она замолчала, пожалев, что пустилась в семейные воспоминания. Причем сделала это не по указке дознавателя, не из желания расположить к себе Урсулу, а в каком-то неуместном порыве откровенности.

Упрекнув себя за глупую сентиментальность, надзирательница привычно поджала губы.

- Что со мной было? – почти беззвучно шепнула узница.

Матушка скорее угадала, чем услышала вопрос.

- Видно у тебя это первый припадок, - понимающе кивнула она. – Ну, теперь жди других.

Долгая минута тишины наступила в камере, никто не проронил ни слова, пока матушка не встрепенулась.

- Так вот, завтра поедешь на допрос. И запомни – господин дознаватель Боск не злой человек. На все вопросы отвечай правдиво, и тебе не причинят боли.

- Боск, или Карфу?

- Ты бредишь? – покачала головой надзирательница. - Не знаю никакого Карфу.

***

В день, назначенный для первого допроса птичницы, конвойный офицер принял пакет с приказом из рук Адриана, и щелкнул каблуками, прощаясь.

Дознаватель покосился на Карфу, уныло кивнувшего уходящему, и повернулся к Эдгару. С утра его не оставляло ощущение, что юноша порывается сказать что-то важное, и не решается сделать это в присутствии других.

Взяв со стола утреннюю газету, Адриан просмотрел первую полосу – через десять дней должен состояться спуск на воду нового чуда техники. Судно «Владыка моря» - плавучая крепость, снабженная невиданным ранее количеством пушечных палуб и орудий крупного калибра, производила впечатление даже с газетного рисунка, занимавшего треть страницы. Торжественное событие приурочили к празднованию шестой годовщины коронации Его Величества Бугона Второго, о которой сообщалось чуть выше особо крупным шрифтом.

- Эдгар, тебя это не радует? – удивился Боск. – Или ты интересуешься только казнями? Тогда нужно лучше работать, мой друг. От нас зависит, когда и сколько людей попадет на эшафот.

Помощник лишь смущенно пожал плечами.

- Кстати, господин Карфу, вам тоже не время скучать. Приготовьте все, что вы там используете для получения признаний во всех грехах. Если птичница заупрямится, то я буду вынужден отдать ее вам.

Адриан понимал, что рискует, давая обещание, но это был способ отвести от себя подозрения в излишней мягкости, если они существуют. К тому же у него имелась немалая убежденность, что дело не дойдет не только до пыток, но и до простого допроса.

И опять ему пришлось удивиться – Эдгар вдруг шумно и облегченно выдохнул, будто избавился от непосильной ноши.

Карфу же предсказуемо повеселел.

- У меня своя, проверенная система, господа. Начинаю с малого – с рук, как бы оставляя шанс наивным глупышкам – изувеченные пальцы всегда можно скрыть под перчаткой. А им надо только во всем признаться, и страдания закончатся. Представляете, они верят и начинают болтать!

Пригладив редкие волосы со следами перхоти, Жозеф довольно засмеялся.

- Увы, приходится разочаровывать бедняжек. Потому что я всегда иду дальше – от рук к телу, к лицу, пока не…

- Прекратите, Карфу, - оборвал Адриан откровения садиста. – Мне не интересны тонкости вашего «искусства».

Он осуждающе посмотрел на Эдгара – и этим палачом ты восхищаешься? Помощник словно понял немой укор, виновато отвернулся.

Глава 15

Глава 15

Теперь Адриану оставалось только ждать. Ждать не менее трех часов, прежде чем до Департамента дойдет известие о нападении на тюремный конвой. Сегодня фигурные стрелки напольных часов словно замедлили ход, и дознаватель, стараясь поторопить время, занялся чтением протоколов дела в искренней надежде, что скоро они превратятся в никчемные бумажки.

Но уловка не помогла – он снова и снова возвращался к вчерашнему разговору с лжемаркизом, к своим попыткам разузнать о прошлом Урсулы. И понимал, что почти ничего не достиг.

Его собеседник в трактире рассказал то немногое, что знал о прошлом своей подопечной. Девочку подобрали на улице, как и многих детей, попадающих в приюты. Лжемаркиз, впоследствии ставший ее куратором, не нашел ничего примечательного в судьбе своей ученицы – происхождение, родители неизвестны и, если не считать упрямства и своеволия, чистый лист, на котором он и начал выписывать будущее приютской замарашки.

- Результат вам известен, сударь, - с холодным сожалением подвел итог Отис, и дознаватель затруднился определить, чего больше в столь странной интонации – игры, или правды?

Обговорив место следующей встречи, они распрощались, временно став союзниками, но так и не пожали друг другу руки.

Спохватившись, что слишком долго «изучает» один лист протокола, Адриан отложил его в сторону и взялся за другой.

Карфу давно ушел, вдохновленный обещанием Боска, но в кабинете оставался помощник, понурый и молчаливый.

- Эдгар, ты хотел что-то сказать?

- Н-нет, патрон, - откликнулся юноша. – То есть, да… можно я вечером зайду к вам на квартиру? Дело такое, что…

- Хорошо, жду тебя вечером, – согласился Адриан. - Скучаешь по хорошему коньяку?

И вновь обратил невидящий взгляд к бумагам.

Рассказ Отиса ничего не добавил к уверенности, что птичница его пропавшая сестра, но и не отнял – республиканцы, конечно же, не крали детей, однако маленькая испуганная девочка могла забрести куда угодно и очутиться по другую сторону границы. В тот день паника охватила Дефси-Милл, в хаосе недосчитались нескольких жителей, но после, так или иначе, они нашлись… все, кроме нее.

Это приграничное нападение стало самым крупным и кровавым в сравнении с предыдущими стычками и, в то же время, поворотным – вопреки слухам о скорой и неизбежной войне дипломаты умудрились договориться – оно оказалось последним, и с тех пор сохраняется зыбкое перемирие.

***

Мадлена проснулась поздно – яркие лучики солнца пробивались сквозь щели ставен, в полосе света неторопливо кружились мириады пылинок. Комната находилась на первом этаже и к ней вела лестница из полуподвала.

Отиса не было, она убедилась в этом, чуть приподняв голову с подушки – потертое кресло, в котором лжемаркиз коротал ночь, пустовало.

Не вставая с постели, вспомнила вчерашний вечер… страх, волнение и… беззащитность в ожидании ночи наедине с мужчиной. Нечто похожее случалось и раньше, стоило ей подумать о каком-нибудь приглянувшемся парне – соседе, или фабричном. Однако прежняя несбыточность и призрачность мыслей никогда еще не сталкивалась с подобной реальностью – с этой тесной комнатой, с жесткой кроватью, покрытой залатанным одеялом, где каждая нитка, каждый стежок вдруг стали важны и осязаемы. Но ни они, ни хромой комод, одну ножку которого заменял деревянный чурбачок, ни почерневшая от копоти керосиновая лампа на стене не стали свидетелями ее блуда и падения. И сейчас Мадлена пыталась понять – хорошо ли, что все осталось по-прежнему?

Вчера, когда Отис вернулся в комнату и устало опустился в кресло, прикрыв ладонью глаза, она словно окаменела, сидя на кровати. Ждала, не в силах шевельнуться.

- Если все пройдет как надо… - вдруг произнес лжемаркиз, будто вслух заканчивая мысль, и тут же твердо повторил. – Все пройдет как надо! Ложись спать, а мне нужно подумать.

В тот момент Мадлена ощутила внезапное облегчение, но теперь к нему добавилось странное чувство потери, сожаления о не случившемся.

А может быть, для Отиса она всего лишь грязная, недостойная внимания фабричная девка? Он же из другого, недосягаемого круга господ, к миру и жизни которых она едва прикоснулась благодаря Урсуле, когда бродила по комнатам особняка, из которого им пришлось поспешно бежать. Тогда чем вызвано чуть ли не показное равнодушие Отиса к участи подруги и непонятная забота о ней самой, о Мадлене? Что он задумал?

У окна на домотканом коврике Мадлена обнаружила таз и кувшин с водой, а на столе кровяную колбасу, молоко и прижатый донышком кружки клочок бумаги – «Вернусь вечером. Сиди тихо».

Еще одна капля в чашу неопределенности последних дней.

***

- Мне не дадут умыться и причесаться? – спросила Урсула матушку Сай, вошедшую в камеру, чтобы проводить ее к тюремной карете. – Не вернут белье?

Сама мысль о вещах, к которым прикасались конопатые руки клерка, вызывала брезгливость, но важнее было показать, что она вновь обрела уверенность и силы, что, впрочем, не было правдой. Слабость в ногах и тяжесть в голове еще не прошли, каждый шаг давался с трудом, обещая стать последним перед падением на камни пола и беспамятством.

- Я не получала таких указаний. Велено передать тебя конвойным, они ждут за дверью, - сухо ответила надзирательница, знакомо вздернув подбородок. – Ступай, или тебя выведут силой.

Урсула покорилась.

Во дворе тюремный клерк что-то рассказывал офицеру конвоя, державшему под уздцы гнедого коня. Увидев узницу, конопатый осклабился:

- Дайте-ка посмотреть на милашку еще раз, - издевательски процедил он. – Боюсь, что уже не узнаю это личико, когда она вернется с допроса.

Офицер, скользнув взглядом по грязному платью и спутанным волосам Урсулы, сел в седло и отдал команду.

Два солдата подвели ее к задней подножке кареты и грубо затолкали внутрь. Один, поднявшись следом, устроился на скамье напротив, второй захлопнул и запер дверцы – решетка окошка вновь отделила узницу от неба и солнца летнего утра.

Она услышала, как заскрипели крепостные ворота и лошади тронулись с места под понукания кучера.

От тряски по неровной дороге, как острым шипом пронзало правый висок, и Урсула обхватила голову руками, пытаясь уменьшить, перетерпеть боль.

На городских улицах тряска прекратилась, позволив немного сосредоточиться, однако вопреки здравому смыслу Урсулу не занимали мысли о предстоящем допросе. Она думала об Отисе, о его предательстве и бегстве. И с горечью сознавала собственную непростительную оплошность - оказавшись не готовой к внезапному повороту событий, попалась, дала поймать себя, как глупую курицу – нелепо и унизительно.

Теперь ее участь решена, и лишь единственная слабая надежда брезжила впереди – портрет, показанный матушкой Сай. Но, как и какую выгоду можно извлечь из театрального «узнавания» незнакомой женщины, как не попасть впросак, не запутаться в собственной лжи? Или этот шаг в неизвестность, сделанный наудачу, только усугубит и продлит мучения?

Лихорадочные, тяжелые размышления вернули ее к реальности – все решит встреча с дознавателем. Какой он, этот Боск? Надзирательница утверждала, что не злой, но Урсула не верила.

С облучка донеслось громкое ругательство, и карета остановилась. Конвоир, задремавший на скамье напротив, встрепенулся.

Через секунду Урсула услышала снаружи разговор. Она не разобрала слов, но голос! Неужели Отис, или это причуды воспаленного мозга?

В заднюю дверцу постучали.

- Все в порядке, солдат, я открываю, - произнес кто-то, видимо конвойный офицер, обращаясь к стражу Урсулы.

Тот сначала недоуменно кивнул, но потом догадался ответить:

- Да, господин лейтенант.

Затем узница различила какой-то хлюпающий звук, словно сдавленный возглас, и дверцы распахнулись - прямо перед ней стоял Отис в полковничьей форме.

- Руки! – навел он пистолет на конвоира.

Опустив ружье на пол кареты, солдат безропотно подчинился.

- Вылезай.

Эти слова предназначались уже Урсуле.

Она с трудом выкарабкалась наружу. На земле лежал конвойный офицер в луже крови, но она, лишь мельком взглянув на тело, обратила лицо к небу в узком просвете крыш, и покачнувшись, ухватилась за плечо Отиса.

- Что с тобой? – спросил куратор и, не ожидая ответа, приказал двум, сопровождавшим его незнакомцам. – Спрячьте трупы в карету и избавьтесь от нее, как уговорено.

- Идем, быстрее, - поторопил ученицу.

Рядом в переулке ждал экипаж. Едва они успели сесть на мягкие подушки, кучер щелкнул вожжами, увозя Урсулу от тюрем и дознавателей, от пыток и смерти.

Наглухо зашторив окошки, Отис повернулся.

- Ну как ты? - заботливо убрал он прядь волос с ее лица.

Урсула отстранилась, избегая прикосновения.

- Как вам удалось? – прошептала потрескавшимися губами.

- Стоило некоторого труда раздобыть мундир… и когда тело несчастного полковника королевской гвардии найдут в низовьях реки, его уже вряд ли смогут опознать, - улыбнулся Отис, словно не заметив неприязни в ее жесте. – А стерегущий тебя лейтенантик оказался не слишком опытным – растерялся, дал подойти близко, а дальше все было просто.

От неожиданного спасения немного прояснилось сознание, унялось напряжение последних часов – головная боль почти отпустила.

- Неужели вы так рисковали ради меня? Почему, зачем?

Облегчение было недолгим, и Урсула вновь прижала ладони к вискам, не сдержав стон.

- Об этом позже, - покачал головой куратор, - а сейчас тебе нужен врач.

Экипаж остановился возле одноэтажного дома на окраине – вдали за кукурузным полем высились трубы какой-то фабрики, ветер нес клубы дыма в сторону города. Отис велел кучеру привезти местного доктора и помог Урсуле дойти до дверей через небольшой неухоженный садик.

- Поешь и выпей вина, - предложил куратор, усадив ее за стол.

Она отрицательно покачала головой.

- Мне надо прилечь.

Урсула не чувствовала особой благодарности к Отису, не верила в благородство его побуждений. Слишком уж хорошо она знала своего наставника – причиной авантюры с освобождением могло стать что угодно, только не благородное желание ее спасти. Но сейчас не хотелось размышлять об истинных мотивах его поступка, избавление от ужаса пыток и смерти — вот что было важно.

- Спасибо, Отис, - вымолвила Урсула, когда куратор помог ей улечься в постель и накрыл стеганым одеялом.

- Один вопрос, - на секунду задержался он у изголовья. – Ты знакома с человеком по имени Адриан Боск, когда-нибудь встречалась с ним?

- Нет, никогда. Знаю только, что меня везли к нему на допрос.

- Хм. Ну ладно, поспи немного, - кивнул Отис.

Урсула проснулась, ощутив на лбу чью-то руку, и нехотя открыла глаза. Ей улыбнулся старичок-доктор в очках с невероятно толстыми линзами, делавшими его похожим на сушеного кузнечика.

- Позвольте задать вам несколько вопросов, дорогая, - мягко проговорил он, приложив трубку-стетоскоп к груди пациентки и слушая дыхание.

Урсула рассказала о головных болях и не проходящей слабости, ни словом не упомянув о припадке.

- Полагаю, что тут мы наблюдаем последствия сильнейшего нервного потрясения… - не закончил фразу врач и посмотрел вопросительно, будто ожидая подтверждения своих слов.

Не ответив, Урсула отвернулась к стене.

- Вы абсолютно правы, доктор, - вмешался Отис, уже сменивший военную форму на обычный сюртук. – Совсем недавно нас с сестрой постигло страшное несчастье. Семейная трагедия, знаете ли…

— Это подтверждает поставленный мной диагноз, – важно покивал старичок. - Я выпишу нужное лекарство, а также рекомендую постельный режим и полный покой для восстановления сил.

Получив плату за визит, «кузнечик» торопливо собрался и ушел. Отис проводил доктора к выходу и захлопнул дверь, заперев ее на щеколду.

- Рекомендует он! Старый болван!

Различила Урсула раздраженное бормотание куратора и опять провалилась в темную пустоту сна.

***

Ожидание затянулось до полудня, но никаких сообщений о происшествии с тюремной каретой не поступило – ничего о нападении, перестрелке и прочем. Конвой просто исчез, словно растворился в переплетениях городских улиц.

Очевидный вывод привел Карфу в бешенство – чертыхаясь, он бегал по кабинету Боска, требуя немедленно начать поиски, кусал губы, и снова сыпал ругательствами. Без разрешения выхватил сигару из ящичка на столе Адриана, едва не опрокинув на пол чернильницу-паровичок. Нервно прикурил - спички ломались в дрожащих пальцах. Казалось, он вот-вот закатит истерику, как избалованный ребенок, не получивший обещанную игрушку.

- Господин Карфу, советую взять себя в руки, - попытался вразумить его дознаватель, – и доложить о случившемся начальству, а я пока приму все необходимые меры для розыска.

- Да, да.

Жозеф поспешно затушил сигару и вышел из кабинета.

Адриан распорядился проверить весь путь следования тюремного конвоя, начиная от ворот замка Чотерсей вплоть до дверей Департамента. Более двух десятков агентов вышло на улицы.

- Патрон, позвольте и мне… - подал голос Эдгар, до этого изумленно наблюдавший за выходками Карфу.

- Дерзай. Возможно, это твой шанс отличиться, - разрешил Боск, постукивая пальцами по крышке стола.

Среди общего волнения ему не трудно было изображать обеспокоенность, лишь причины были иные – задуманный план начал осуществляться не совсем так, как ожидалось, и был еще очень далек от завершения. Не полностью доверяя лжемаркизу, дознаватель, тем не менее, не мог поручить слежку за ним кому-либо из подчиненных, и был вынужден положиться на слова трактирщика - тот пообещал, что за Отисом по возможности присмотрят.

Часа через два появилась первая информация – в одном из переулков на пути следования кареты обнаружилась лужа уже подсыхающей крови. Квартал оцепили, вызвав дополнительные силы полиции. Кроме поисков пропавших, Боск приказал выявить и допросить очевидцев, а всех подозреваемых в нежелании помочь властям немедленно арестовывать.

Он и сам решил выехать на место предполагаемого нападения на конвой, и сейчас был рад, что избавился от Эдгара – юноша стал бы помехой в деле, что ему предстояло перед тем, как напрямую заняться «расследованием».

Аллеи парка у подножия Королевского холма пестрели зонтиками дам, гуляющих в окружении галантных кавалеров, на огороженной полянке играли дети под присмотром чопорных нянь. Негромкая механическая музыка сопровождала медленное вращение карусели, расцвеченной бумажными флажками.

Вдыхая навязчивые ароматы роз и гиацинтов, высаженных вдоль дорожек, Адриан напрасно прождал на скамейке не менее двадцати минут – лжемаркиз не пришел на назначенную встречу.

Ругнувшись, дознаватель вернулся к экипажу, ожидавшему у входа в парк.

Лишь поздно вечером, препоручив Эдгару проанализировать протоколы допросов задержанных, Боск добрался до «Тихого угла».

Виноватый вид трактирщика подсказал, что и здесь его ждет разочарование.

- Простите, сударь, - сокрушенно промямлил Грегор, - мой человек, следивший за нашим общим другом, потерял его из виду меньше, чем в квартале отсюда, а парень-то он смышленый, шустрый…

- Неудивительно, - вздохнул Адриан. – А что с девушкой?

- Сидит в комнате, куда ей деться.

- Хорошо. Скажи ей, что «наш общий друг» заплатил вперед за еду и жилье, пусть не волнуется и ждет.

- Как прикажете, - повеселел трактирщик, видимо ожидавший гневной отповеди от дознавателя. – Желаете свежего пива, ужин?

- Не надо, - отказался Адриан. – Вряд ли он вернется, но, если вдруг… задержи его любым способом, хоть с помощью своих друзей-головорезов, и сразу дай мне знать. Понял?

- Да, сударь.

- А если не вернется, то через пару дней я заберу девушку к себе.

Глава 16

Глава 16

Утром следующего дня в газетах появились сообщения о серии обвалов в шахтах Южной Угольной Кампании. Как обычно в крупных изданиях о причинах аварий говорилось сдержанно – одной из них была версия о взрывах рудничного газа.

Однако мелкие бульварные листки пестрели домыслами о спланированных актах и умышленном причинении вреда могуществу государства и не скупились на рассказы о многочисленных жертвах, погребенных под толщей земли. Некоторые, особо пылкие авторы, требовали возмездия.

Отис с чашкой кофе расположился у кровати Урсулы, просматривая газеты, принесенные с почты. Предварительно он напоил бывшую узницу микстурой, приготовленной в аптеке по рецепту «кузнечика». Необычайно предупредительный и мягкий, однако, по-прежнему уверенный и спокойный.

В любое другое время Урсуле польстило бы такое внимание, но сейчас ее тяготила навязчивая заботливость куратора. Не совсем осознавая, чем же именно неприятно поведение и даже присутствие недавнего кумира, она сделала, казалось бы, беспричинный вывод – все неправда, спектакль, смысл которого ей неизвестен.

- Мда… правительственная пресса, как всегда, дипломатична и корректна, - усмехнулся Отис, откладывая одну газету и берясь за другую. - А дешевые борзописцы снова пустились в дикие пляски, разжигают очередную истерию.

- Что? – отвлеклась Урсула от невеселых мыслей.

- Я говорю - забавная ситуация, при которой власти остаются чисты и миролюбивы, а недовольство и вражду к Республике выражает якобы само общество, народ.

- Да.

Кивок отозвался легким уколом в виске.

Куратор отставил чашку и закурил тонкую сигару.

- Ладно, оставим это обывателям. Сейчас меня интересует другое.

Урсула не слишком стремилась поддержать разговор, не проявляла любопытства, но Отиса не смутило ее молчание, и он продолжил:

- Господин дознаватель дал мне в руки козырь, но, черт возьми, я пока не знаю, как его разыграть.

- О чем вы говорите, какой козырь? – спросила лишь бы не показать отсутствие внимания, подыграть собеседнику. Привычка, въевшаяся в сознание, вбитая в мозг наставниками пансиона.

- Тебя, дорогуша, - непонятно ответил куратор, наблюдая за колечками дыма.

Думать над загадкой не хотелось, но в памяти невольно всплыла матушка Сай с карандашным портретом в руке, который она наверняка показала по приказу того самого Адриана Боска. Не было сомнений, что этот эпизод ее пребывания в тюрьме заинтересовал бы Отиса, однако Урсула не спешила с признанием.

Сейчас, после нескольких дней заточения в ожидании пыток и смерти, она вдруг поняла, что больше не в силах соблюдать условия игры. Игры, которую ей навязали наставники и сам куратор. Почувствовала, что готова рискнуть доверием Отиса и нарушить обязательства, данные по окончании пансиона, где ее обучали этикету и танцам, где постигалась наука лгать и убивать. И способна на все ради одного – просто жить, не оглядываясь, не страшась поимки и разоблачения, в надежде, что хорошо усвоенные уроки помогут ей избежать расплаты за отступничество.

Именно теперь, когда Отис сидел рядом, добродушный и снисходительный, Урсула утвердилась в мысли отказаться от всего, что связывало с ним, вынуждало подчиняться. Подробности она обдумает позже, когда избавится от последствий припадка и назойливой опеки куратора.

- Что ты там шепчешь? – удивился Отис, положив сигару на кофейную чашку, и ласково дотронулся до ее щеки.

Урсула откликнулась на прикосновение слабой благодарной улыбкой, чтобы не вызвать и малости подозрений. Совесть не мучила – те нечастые моменты, когда куратор замечал в ней женщину и увлекал в постель, всегда заканчивались унизительно. Страстный любовник, получив желаемое, мгновенно преображался, пренебрегая Урсулой, как использованной вещью. Заставляя снова, с рабской покорностью, ожидать следующей близости.

Не забывался и давний урок, показавшийся сродни пощечине, когда однажды она сама проявила инициативу - обняла его за шею и, приподнявшись на цыпочки, попыталась поцеловать, увести в спальню гостиничного номера. И наткнулась на холодный презрительный взгляд.

«Пошла вон»! - прочиталось в чуть прищуренных серых глазах Отиса.

Урсулу снова ожгло чувством стыда и обиды, испытанным в тот момент.

- Кстати, тебе не интересно, что сталось с твоей подругой? – вновь задымил сигарой куратор.

- А что с ней?

Отис коротко рассказал о возвращении в город вместе с Мадленой, умолчав о сделке с Боском, и закончил словами:

- Я пытался ей помочь. Уверяю - только ради тебя.

Поднявшись с выцветшего кресла, подошел к буфету, загремел бутылками, выбирая напиток.

Ложь, очередная ложь, которая уже не удивляла Урсулу, а только подчеркивала, что принятое ей решение единственно правильное.

- И, что же случилось?

- Пришлось ее оставить в комнате трактира, выбора не было. Я уверен, что хозяин этого воровского притона связан с полицией, и возвращаться за ней было бы… неразумно, - произнес он сожалеюще. – Растерзают девчонку.

Сожаление показалось искренним лишь на мгновение, а когда куратор обернулся, она увидела на его губах усмешку. Циничную, пренебрежительную.

- Зачем же вы рисковали, таская ее за собой?

- Пожалел, как пожалела ее ты…

Урсула снова не поверила словам куратора – на жалость он не способен, и правды ей не услышать. И поймала себя на том, что теперь придирчиво ищет ложь в каждой его фразе, в каждом жесте, оправдывая свое, уже состоявшееся в мыслях, предательство.

- А ведь из-за нее мы и попались, - жестко констатировал Отис. - Я предупреждал - в наших делах благотворительность неуместна.

Его тон тут же сменился на заботливый:

- Прими еще лекарство и поспи, ты должна прийти в себя как можно быстрее. Мы не можем оставаться здесь слишком долго.

Куратор ненадолго вышел в соседнюю комнату и вернулся уже в цилиндре и с тростью.

- Сейчас привезут сиделку, которая за тобой присмотрит. Не болтай при ней лишнего, а мне надо уйти.

- Надолго?

- Скорее всего, да. Если все пойдет гладко, то вернусь не раньше завтрашнего утра, - доверительно подмигнул Отис Урсуле, будто посвященной в еще одну тайну. – Иногда местные газетенки полезны – дают понять, что пришло время действовать.

Под ногами куратора заскрипели половицы, а потом захлопнулась входная дверь.

Несмотря на слабость и нежелание двигаться, она дотянулась до вороха газет, оставленных в кресле. Главной новостью всех изданий были сообщения об авариях и прогнозы грандиозного краха Южной Угольной Кампании, предположения о грядущем банкротстве ее владельца - барона Мокси, представителя знатнейшего дворянского рода.

Урсула задумалась, сопоставляя прочитанное с замечанием Отиса о полезности газетных листков… и вспомнила намерение куратора ввести ее в высшее общество столицы, как свою кузину…

Неужели барон, чьи кости сейчас мыли репортеры, был целью, «алтарем», которому Урсула предназначалась в качестве «жертвы»?

Значит теперь, когда первоначальный замысел не удался из-за ее ареста, это вовсе не говорило о том, что сам план провалился… он продолжал осуществляться, только иным способом.

И это сейчас, когда им надо срочно бежать из страны? Отис слишком увлекся, решила она, но на мгновение ощутила невольное восхищение его отчаянным безрассудством. Впрочем, это не уменьшило решимости расстаться с куратором.

***

Спрус Лювелин барон Мокси проснулся в дурном настроении. Взрывы и обвалы на шахтах неминуемо повлекут за собой череду новых неприятностей, последствия которых могут стать причиной огромных убытков. Первая ожидаемая проблема – бунт и неповиновение рабочих, о чем и предупреждали платные осведомители в своих доносах. Спруса пугал размах предстоящей катастрофы.

Титул, как и Компанию, он унаследовал от отца, а первый барон Мокси упоминался в летописях, как верный соратник Королевского Дома еще в те времена, когда страну будоражили междоусобные войны. Поэтому Спрус с презрением относился к нуворишам и выскочкам, которые наверняка злорадно потирают руки, предвкушая разорение настоящего аристократа.

Шаткость положения усугублялась тем, что менее недели назад пришло сообщение с островов Дэш и Нунца – южной колонии королевства, где барон недавно приобрел обширные плантации и поместье. Управляющий сетовал на неурожай кофе и фруктов, вызванный небывалой засухой, предрекая огромные убытки. Крах казался неизбежным…

Но, если Спрус не мог бороться с капризами стихии, то поправить ситуацию на шахтах было вполне возможно. Чтобы избежать остановки работ потребуется нечто большее, чем сотня полицейских. Следует призвать войска, и барон надеялся, что Его Величество откликнется на просьбу крупнейшего поставщика угля во всем королевстве. Однако необходимо заранее заручиться поддержкой нужных людей и как можно быстрее испросить аудиенцию у монарха.

Местом, которое давало шанс на доверительную беседу с вельможами, приближенными ко двору, несомненно, являлся «Королевский клуб шутников и бедокуров». Присутствие в названии слова «королевский» означало, что Его Величество почтил клуб своим покровительством, и многие далеко не безвинные «шалости» сходили с рук разгулявшимся аристократам. Клуб был той отдушиной, где Спрус Лювелин ощущал себя равным среди равных. В него допускались только потомственные дворяне, и не было места безродным проходимцам, недавно получившим титулы. А в промежутках между чудачествами и дебоширством, там порой решались крупные политические и финансовые вопросы.

За утренним кофе барон мельком просмотрел заголовки свежих газет, кричащие о катастрофе его предприятия, поморщился и вздохнул, отчетливо понимая, что медлить нельзя. Необходимо сегодня же встретиться с теми, кто способен посодействовать его планам.

Поездка в клуб принесла разочарование – беседа с двумя влиятельными людьми не дала ожидаемых результатов. Оба отказали в помощи, и смысл отказа сводился к невероятно простой и нелепой, по мнению Спруса причине – Его Величество слишком занят подготовкой к празднованию годовщины коронации, и просьбу лучше отложить на более позднее время.

Удрученному непониманием барону весь вечер пришлось выслушивать восторженные обсуждения последней «шутки», устроенной его веселыми собратьями – вчера по центральной улице прогнали нагишом три десятка мужчин и женщин, уличенных во внебрачных связях. Самые рьяные из «шутников» погоняли несчастных тростями и заостренными палками, а в конце «представления», на потеху зачинщикам и городским зевакам, прелюбодеев высекли розгами. Тем, кто пытался сопротивляться, усердные лакеи благородных дворян попросту переломали ребра. Полиция наблюдала за «порядком», но не вмешивалась.

В другое время Спрус и сам бы с удовольствием принял участие в веселье, но в нынешней ситуации он с трудом сдерживал злость и раздражение, заглушая их терпким вином и сигарой.

Однако ему удалось получить надежду, причем совершенно неожиданно, и от человека, которого он никогда не воспринимал всерьез. Луис Данбар – высокородный бездельник и пьяница, давно промотавший состояние и живущий на неизвестно какие средства, пообещал свести его с неким солидным господином, способным решить проблемы барона.

- Дорогой друг, - опрокинув в себя очередную порцию коньяка, Данбар поднялся с плюшевого диванчика. – Не стоит откладывать дело в долгий ящик. Я знаю, где ужинает означенная персона. Прошу.

Спрус мало доверял Луису, но безвыходная ситуация вынуждала согласиться на предложение.

Спускаясь по мраморным ступеням клуба, барон еще сомневался – уж слишком «вовремя» все случилось. Впрочем, встреча ни к чему не обязывала, а ужин в одном из лучших ресторанов столицы показался весьма кстати, да и гомон «бедокуров» изрядно утомил Спруса.

Экипаж домчал их до места в десять минут. Дородный швейцар услужливо распахнул двери перед знатными гостями.

Спруса порадовала относительная тишина – драпированные бархатом стены приглушали звуки и без того тихой музыки, льющейся с невысоких полукруглых подмостков.

Данбар пошептался с метрдотелем, и тот проводил посетителей к столику, за которым сидел подтянутый, источающий доверие мужчина. Впоследствии Спрус так и не смог понять, чем объяснялось столь внезапное первое впечатление, но оно только окрепло, после начала беседы.

- Разрешите представить – господин Лазард, - пробормотал Луис.

Барону показалось, что в его тоне мелькнули нотки подобострастия или… страха?

- Прошу, - Лазард чуть привстал и кивнул, блеснув золотым моноклем.

- Я оставлю вас, господа, извините, - суетливо отказался Данбар. – Недосуг, видите ли, да и ваш разговор не для чужих ушей.

Еще один кивок, и Луис удалился.

Лазард взмахнул рукой. Вышколенный официант почти мгновенно принес столовые приборы для барона - серебро и фарфор, принял заказ.

- Не будем томиться в ожидании, господин барон, - предложил Лазард, - Приступим к делу. Я являюсь представителем Национального банка герцогства Сегери. И, прежде всего, хочу предъявить вам все необходимые бумаги, подтверждающие мои полномочия.

Он извлек из-за полы фрака сложенные вдвое документы.

- Наш банк осведомлен о… эмм… затруднениях, с которыми вы столкнулись, - пояснил Лазард, пока Спрус просматривал, скрепленные печатями листы, – и готов предложить взаимовыгодную сделку.

- Что за сделка? – поинтересовался барон, возвращая бумаги.

- Если вкратце, то условия таковы…

Лазард рассказал, что банк может выкупить земли Спруса на островах Дэш и Нунца, за весьма приемлемую сумму, с учетом, конечно, бедственного положения на плантациях. Сверх того, банком будет предоставлено нужное количество наемников, опытных и дисциплинированных, для обеспечения порядка и продолжения работы в шахтах Компании.

- Этакая небольшая армия, готовая выполнить любой ваш приказ, - улыбнулся банкир. – Насколько мне известно, законами королевства это не воспрещается. Ну, и наконец, небольшая доля в ваших угольных предприятиях. Можно сказать символическая.

Спрус помедлил с ответом, размышляя о необычайном совпадении – вариант с продажей убыточной земли пришел ему в голову еще вчера, а утром он уже подумывал начать поиски покупателей.

- Очень неожиданное предложение и, весьма… - он не смог подобрать подходящего слова. На языке вертелось «авантюрное», но не хотелось оскорблять Лазарда недоверием. – В любом случае я должен посоветоваться со своими поверенными.

- Безусловно, господин барон, - согласился тот, откинувшись на высокую спинку стула. – Полагаю, что они порекомендуют вам отправить запрос в банк. Это займет какое-то время, которого у вас не слишком много. Может быть, не стоит его терять, и я, со своей стороны, могу заняться подготовкой к сделке? Мне поручены организационные вопросы. Доставка людей, оружия… дело не одного дня. Нужно лишь ваше предварительное согласие, а детали и формальности оставим крючкотворам.

Спрус понимающе кивнул, вновь пораженный проницательностью банкира, его умением предугадать и развеять сомнения собеседника.

- А вот и ужин! - негромко воскликнул неожиданный спаситель.

Официанты подали жареную баранину со специями, овощные салаты и красное вино.

- Здесь вполне комфортно, - заметил Лазард, приступая к трапезе. – Конечно, нравы в герцогстве несравнимо мягче, чем у вас, но в наших престижных ресторанах иногда злоупотребляют излишним официозом.

- Справедливое замечание, мне доводилось бывать в герцогстве, - не стал возражать Спрус, пригубив бокал.

На сцене жалобно и едва слышно пискнула скрипка, завершая музыкальный номер.