Тмутараканский лекарь

ПРОЛОГ

Черниговское княжество, 1 ноября 1068 года

Туман, целую ночь и почти все утро висящий над рекой Сновью, рассеялся. Первые лучи восходящего солнца, непривычно яркого для начала ноября, отразились от речной воды, осветили деревья и холмы, заиграли солнечными зайчиками на шлемах, копьях и мечах русского войска. Три тысячи воинов собрал под свою руку князь Святослав Ярославич Черниговский – всех, кто еще мог держать в руках оружие и защищать свою землю.

Но за рекой им противостояла половецкая орда хана Шарукана, численностью трижды превосходящая русов. Половцы уже вкусили сладость победы над русами, не сомневались в своей удаче и на этот раз. Еще большей уверенности кочевникам добавляло то, что их вел знаменитый своей хитростью хан, которому беззаветно верили кипчаки.

Сергей Матвеев впервые участвовал в качестве воина в сражении подобного масштаба. Еще полтора года назад он и представить себе не мог, через что ему предстоит пройти и какие трудности испытать. А теперь в его руках был настоящий составной лук, а за спиной – колчан со стрелами, которые вскоре должны понести смерть врагам. Парень никогда и не собирался быть лучником, да и вообще в медицинском университете его учили, как лечить людей, а не убивать их. Однако, тут ситуация была однозначная – либо убьешь ты, либо убьют тебя. Он вздохнул, перекрестился, проверил стрелы в своем колчане и снова посмотрел через Сновь.

Сверкая на солнце оружием и доспехами, многотысячная толпа кочевников готова была пересечь реку и двинуться на русов. При виде орды князь Святослав присвистнул и грязно выругался. Даже немало повидавшие на своем веку воины были под впечатлением от такого воинства, что уж говорить о молодежи и тем более – о Сергее, видевшего большее число народа в основном на демонстрациях на День Победы, День Города и на Донбасс-Арене во время матчей «Шахтера». Но здесь противники были явно поопаснее пресловутых английских фанатов, да и было их больше, значительно больше. На каждого русича приходилось по три-четыре кочевника.

Вот эта грозная армия стала переправляться по бродам через Сновь. Князь Святослав на гнедом коне выехал перед своим немногочисленным войском. Взоры воинов устремились к нему в ожидании его речи перед боем. Но князь был предельно краток.

- Сразимся с ними, братья, некуда нам уже деваться, – мрачно сказал Святослав и добавил, вытащив свой меч из ножен: – За землю Русскую и Веру Православную!

Большего и не нужно было. Князю ответил хор трех тысяч воинов. Лучники натянули тетивы, копейщики взяли в руки копья, дружинники обнажили мечи, и сражение началось…

ЧАСТЬ I СВОЯ ЗЕМЛЯ, ЧУЖОЕ ВРЕМЯ Глава 1

Глава I

Вперед, в прошлое

В историю сложно войти, но легко вляпаться.

Михаил Жванецкий

944 года спустя

На дворе стоял теплый май, во всех учебных заведениях только вчера закончились последние выпускные экзамены, и полным ходом шла подготовка к выпускному, до которого оставалось всего 3 дня. Веселая компания студентов-медиков расположилась неподалеку от курортного поселка Щурово на Северском Донце, в живописном уголке Донецкого края. В лесу возле реки были поставлены пять палаток, в которых однокурсники и разместились на эти большие выходные. Ребята отдыхали, жарили шашлыки, купались в реке и озерах, которых неподалёку было несколько, и обсуждали прошедшие экзамены и предстоящий выпускной. По большому счету, этот поход и был подготовкой к празднованию выпускного. Царила атмосфера всеобщей беззаботности и продолжения веселой и непринужденной студенческой жизни. Поскольку дело близилось к вечеру, и на грудь было принято уже немало, в крови у многих играл алкоголь. Парни бренчали на гитаре, играли в волейбол и просто наслаждались вкусом жареного мяса и холодного пива.

Сергей Матвеев сидел на бревне возле костра и наблюдал за происходящим. После серии победных матчей в волейбол и продолжительного купания в прохладной речной воде, парень ощущал приятную усталость во всем теле и наслаждался теплом, идущим от костра. Сергей Матвеев был обычным представителем начала XXIвека, практически ничем не отличаясь от остальных. Основными его интересами были медицина и история, и после окончания школы он долго колебался, с какой из этих профессий связать жизнь. Но все-таки желание лечить людей победило, и на тот момент Сергей был уже студентом-шестикурсником медицинского университета, а совсем скоро и выпускником. А история осталась просто в качестве хобби, и познания в этой науке стали хорошими аргументами в спорах и разговорах в кругу друзей.

Кстати о друзьях… Чуть поодаль от бревна лучший друг Сергея, Алан Мамаев, показывал своим товарищам пару приёмов из карате-киокушинкай, которым он занимался уже около одиннадцати лет.

- Круто, Алан, ты молодец! – хвалили спортсмена девушки.

- Красавчик, братан! – по-дружески хлопали по плечу парни.

Сергей тоже поднял большой палец вверх, когда друг бросил свой взгляд на него. Они были знакомы с первого курса, и тогда же и началась их крепкая медицинская дружба. Неспроста и фамилии их в списке группы располагались рядом: Мамаев и Матвеев. Их периодически даже путали, хотя внешне они были похожи как две капли молока и кока-колы – высокий русоволосый Сергей и среднего роста широкоплечий, с волосами как смоль, Алан. Сколько было за это время совместно преодоленных сложностей учебы, сколько отлично проведенного времени в общагах, веселых приключений и рассказанных анекдотов! И медбратьями в реанимацию они после третьего курса пошли работать вместе, где чего только не насмотрелись за эти 3 года работы. Теперь после выпускного их пути должны были разойтись – Серёга, как и мечтал, пойдет работать общим хирургом, а Алан – в другую больницу – анестезиологом. «Теперь, дружище, мы с тобой будем по разные стороны занавески» – констатировал этот факт его осетинский друг. Имелась в виду, конечно, занавеска, отделяющая операционное поле и хирургов, работающих в нем, от анестезиолога и сестры-анестезистки.

Различные исторические события были после медицины второй по излюбленности темой для споров Сергея и Алана. Сколько было выпито пива за рассуждениями о том, что было бы если… Если бы не распался Советский Союз… Если бы Бату-хан в XIII веке покорил всю Европу… Или если бы русские князья в битве на реке Калке объединились и победили монголо-татар… Хотя история, как известно, не терпит сослагательного наклонения, но все же порассуждать на эту тему было весьма и весьма интересно, особенно коротая время на ночных дежурствах.

Однако теперь, как те события давно забытых дней, так и эти разговоры тоже остались в прошлом. А впереди предстоит отлично провести выпускной и войти во взрослую врачебную жизнь после него. Конечно, друзья договорились о том, чтобы видеться почаще, невзирая на работу в разных городах, однако это было уже совсем не то, чем возможность каждый день видеться на парах или дважды в неделю на сменах в реанимации. Раньше, правда, Алан несколько раз брал своего друга на тренировки, и Серёга за полгода успел даже добраться до оранжевого пояса, но потом природная лень и «киты третьего курса» – фармакология и патологическая анатомия – победили его, и дальше он стал приходить на тренировки все реже и реже, а потом и совсем забросил это дело. Лишь на последнем курсе, чтобы поддерживать себя в тонусе, Матвеев начал регулярно посещать спортзал, но к тренировкам в секции с другом так и не вернулся.

Сделав большой глоток «Жигулёвского», Сергей перевёл взгляд на группу ребят, сидящих у костра. Коля Сухих, профорг их потока, пел и играл на гитаре, а сидящие вокруг него несколько девчонок и ребят подпевали:

- Что нас ждет?

Море хранит молчанье…

«И правда, кто его знает, что нас ждет послезавтра на выпускном и дальше, потом…» – думал Матвеев, слушая слова из песни легендарной «Арии».

«По крайней мере, точно можно сказать, что некоторых наших товарищей ждет завтра встреча с Атоксилом и Реосорбилактом», – глядя на студентов, усугубляющих пивком принятый 40% раствор этанола (в простонародье именуемый водкой), продолжил свои мысли Сергей. Он снова повернул голову в сторону поющих у костра и увидел среди них Дашу, девушку из соседней группы, которая последнее время оказывала ему знаки внимания.

Матвеев пользовался успехом у девушек, и, помимо его личных качеств, этому способствовала его внешность. Серёга был высоким парнем спортивного телосложения, чему способствовали регулярные утренние пробежки и периодические занятия в спортзале. Кроме того, его карие умные глаза, приятная улыбка и аккуратно подстриженная светло-русая бородка располагали к себе и привлекали внимание представительниц прекрасного пола. Алан утверждал, что дело исключительно в бороде, а Серёга с этим отчасти соглашался. И поэтому он от души рассмеялся, когда на день рождения друзья подарили ему футболку, на которой была его фотография в окружении шести одногруппниц, и подпись «Почувствуй силу бороды!».

Хотя Даша была ему симпатична, но Сергей был однолюбом по натуре и, после расставания с бывшей девушкой, не собирался в ближайшее время строить с кем-либо отношения. Он вспомнил сцену расставания с Кристиной, с которой они уже 2 года провстречались. Изначально все было хорошо, даже можно сказать идеально, хотя его стипендии и зарплаты едва хватало, чтобы ходить с девушкой в рестораны и кино и периодически дарить ей неплохие подарки. Конечно, это были не новенький Айфон и уж тем более не машина, как мечтала Кристина, но чего можно было ожидать от обычного студента-медика с небогатыми родителями и без «крутых» связей. Может быть, поэтому девушка не особо сопротивлялась своим родителям, когда они решили отправить её на учебу в Чехию. Однако, хотя о своем отъезде она давно знала, сообщила о нем Сергею фактически за неделю. Для парня это было как гром среди ясного неба. В своих мечтах он уже распланировал, как после выпускного они с Кристиной поедут отдыхать сюда, в Щурово, а потом в Крым, благо он откладывал часть своих доходов для летнего отдыха. С одной стороны, он знал, что для любви нет преград, но с другой – понимал, что отношения на расстоянии в большинстве случаев обречены на провал, и поэтому они решили расстаться друзьями. Серега принял её выбор и не осуждал бывшую девушку, хотя периодически думал о том, как было бы хорошо вернуть старые добрые времена, когда они с Кристиной были вместе.

Так что вот уже месяц как он с головой погрузился в учебники и работу, и лишь изредка отвлекался от них на тренировки и встречи с друзьями. Ну, а от поездки с компанией друзей на природу Матвеев просто не мог отказаться, потому что, во-первых, он искренне любил путешествия, а во-вторых, после месяца сплошной зубрёжки просто необходимо было хорошенько расслабиться.

Но в тот вечер Сергею почему-то не захотелось быть одному. Тем более что буквально десять минут тому назад к нему подошел Алан и сказал:

- Док, обрати внимание, как на тебя смотрит Даша. Я бы на твоем месте не упускал момент…

- Не припомню случая, чтобы ты когда-нибудь упускал момент, дружище док, – ответил ему Сергей. В их совместном общении они уже давно называли друг друга не по имени, а «доками». Так повелось еще из их работы в реанимации, когда несколько смен подряд они ставили капельницы одному «крутому» пациенту, который именно так к ним и обращался. И друзья, вначале шутки ради, а потом и по привычке тоже стали так себя называть.

- Так я никогда и не жалел об этом… ну кроме того случая… Так вот и ты не теряй времени даром. Потом будет с кем выпускной хорошо отметить и лето классно провести.

- Спасибо за совет, док! Что бы я без тебя делал?

- Встретил бы старость в горести и печали с одиноким жирным котом, – рассмеялся Алан. – Ладно, придумывай хорошую стратегию и вперед – к победе! А я пока пойду и разомнусь немного, чтобы тебе не мешать, – сказал Мамаев и пошел на середину поляны, по пути разминая свои широкие плечи.

Сергей с минуту подумал и решил, что зеленоглазая красавица Даша будет приятно удивлена, если он вдруг появится перед ней с букетом из кувшинок и водяных лилий, которые в изобилии росли совсем недалеко, на Чёрном озере, которое от реки отделяла лишь узкая протока.

В общем, молодость, весна и алкоголь сделали свое дело, и Серёга, под прикрытием сумерек прокравшись через кусты к воде, бросился вплавь за водяными цветами. Все ребята были заняты своими делами, и его отсутствия никто не заметил.

Майская вода озера была еще прохладна, но это его не пугало, а, наоборот, помогало освежить разгоряченное тело. Плавал Матвеев хорошо и уже через несколько минут достиг своей цели. Чуть не запутавшись в водорослях и стеблях кувшинок, Серёга быстро собрал красивый бело-желтый букет и, легко оттолкнувшись от дна протоки, поплыл обратно. До его ушей доносился смех однокурсников и нестройный хор голосов у костра. Видимо, пока его еще никто не спохватился. «Ну, оно и к лучшему, – подумал Матвеев. – Тем внезапнее будет мое появление».

Уже подплывая к берегу, Сергей почувствовал, что с его руки расстегнулись и соскользнули часы. «Командирские» часы, подаренные дедушкой, не стоили больших денег, но были дороги ему, как память, и поэтому Матвеев, не раздумывая, нырнул за ними в темную глубину озера. Хотя до дна было добрых четыре метра, пловец быстро их преодолел и атаковал головой илистое дно озера. Удар был несильным, но ощутимым, и заставил Сергея мысленно произнести пару ругательств. Пока хватало воздуха в легких, он продолжал искать свою пропажу, однако поиски не увенчались успехом. Уже выныривая из глубины, сквозь толщу воды, как через призму, Серёга увидел яркую вспышку света. «Молния? Странно, грозу вроде не обещали…» – пронеслось в голове у Сергея.

Когда он выплыл на поверхность и начал жадно дышать свежим воздухом, небо было уже совсем темным, и на нем ярко горели звёзды.

- Вот блин, и часы не нашел, и время тоже потерял, – вслух произнес Сергей и поплыл, что есть сил, в обратный путь, сжимая в руке злополучный букет. Он еще не знал, насколько оказался прав. Он действительно потерял время, СВОЁ время.

Вдали все так же был виден костер, звучал смех и обрывки песен, только не было слышно женских голосов, и песни были ему незнакомые. Обернувшись, Серёга увидел на другом берегу возле воды какое-то сияние, но не придал ему особого значения. «А теперь как-то странно и немного обидно, что меня никто не ищет, я же, вроде, не лох какой-нибудь. Все-таки ночь на дворе…» – подумал Матвеев и стал грести интенсивнее.

Когда он наконец выбрался на берег, песни уже слышно не было, лишь от костра доносился разговор на непонятном Сергею языке. «Наверняка, Алан опять перед девчонками выделывается. Рассказывает что-то на своем родном осетинском» – промелькнула мысль у Серёги. Чтобы подсветить себе дорогу в потёмках, он машинально пошарил по карманам шорт и достал из одного свою старенькую «Нокию» с неубиваемым экраном. Телефон не подавал признаков жизни.

«Вот блин, сколько лет с ней ходил, сколько раз она падала, и ничего… А теперь вот забыл выложить – и утопил… Как же теперь с родителями созваниваться? Придётся по возвращению домой в сервисный центр нести».

Придумывая, в какие слова для Даши завернуть свои кувшинки и лилии, Сергей Матвеев резко вышел из кустов. На него уставились три незнакомых желтолицых мужика, сидящие у костра. Они были одеты в пластинчатые доспехи, а на головах у них были шлемы с конскими хвостами.

- Ну вот и приплыли, – было единственным комментарием Сергея по этому поводу…

Глава 2

Глава II

Новый старый мир

Мы не выбираем времена, мы можем только решать, как жить в те времена, которые выбрали нас.

Дж. Р.Р. Толкиен «Властелин колец»

Матвеев и воинственные незнакомцы молча созерцали друг друга. Пока длилась немая сцена, множество мыслей пронеслось в голове у Сергея.

«Неужели это у меня мозг после сотрясения о дно озера такие глюки рисует? Или я просто вышел не к нашему костру? Вроде бы недалеко от нас отдыхала другая компания… Хотя странно предположить среди них таких «отдыхающих». Может быть, снимают художественный фильм? Да нет, нигде не видно камер и съемочную группу, которые были бы по-любому одеты в штатское. Наверное, это все же какие-то исторические реконструкторы. Как реалистично нарядились, черти, не иначе как истфак заканчивали… Ладно, надо бы к своим возвращаться» – подумал Матвеев, а вслух произнес:

- Извините, мужики, что помешал, наверное, я костром ошибся. Пожалуй, я пойду.

В этот момент один из мужчин, сидящих у костра, сделал знак рукой кому-то за спиной Сергея. Матвеев обернулся. Из тени на него надвигался рослый воин в такой же экипировке с недобрым выражением лица. В руках он держал копье, и даже в неверном свете костра вид у оружия был очень даже настоящий. Увидев остриё копья, направленное ему прямо в лицо, Сергей опять попытался разрешить ситуацию мирным путём:

- Ну пошутили, и хватит! У вас, реально, крутая форма и оружие, даже похоже на правду. Но мне, к сожалению, нет времени с вами пообщаться – я должен возвращаться к своей компа…

Удар тупым концом копья в грудь прервал Серёгу и чуть не сбил его с ног. Разозленный парень принял боевую стойку, и, когда противник в следующий раз попытался свалить его древком копья, он внезапно отошел в сторону и нанес хлесткий удар стопой под колено врага. Ноги кочевника подогнулись, и он, не удержав равновесие, грохнулся оземь. Оглянувшись, Матвеев заметил, что воины, которые были возле костра, резко вскочили на ноги и стали доставать мечи из ножен. Сергей кинул в лицо одному из них свой букет и со всех ног бросился бежать, однако через несколько метров споткнулся об лежащего человека и упал на землю. Человек, сон которого так бесцеремонно потревожили, недовольно заворчал. Матвеев быстро поднялся, но его преследователи были совсем рядом, и, получив удар чем-то тяжелым по голове, Сергей потерял сознание…

***

Когда Матвеев пришел в себя, над землей уже были предрассветные сумерки, а где-то на востоке край горизонта начинал алеть. Парень ощутил, что его руки и ноги были крепко связаны веревкой. От длительного сдавления кисти уже занемели. Кроме того, будучи в одних шортах, он успел изрядно продрогнуть. Чтобы хоть немного согреться, Матвеев принялся шевелиться, насколько это было возможным, и тереть руки одну об другую. После удара голова болела, но тошноты не было. «Слава Богу, просто сотрясением отделался» – подумал Сергей. На всякий случай он ущипнул себя за ногу, и нервные окончания по афферентным волокнам понесли ему в мозг сигнал, что все это не было сном.

Рядом с ним, прислонившись спинами к дереву, дремали двое мужчин в экипировке средневековых степных воинов. Сергей осмотрелся: он находился на большой поляне на берегу реки. Вокруг, насколько хватало обзора, был виден большой лагерь, состоявший из дюжины хаотично стоящих разноцветных войлочных юрт и шатров. Кроме того, возле них спали на соломе, циновках или просто на земле несколько десятков воинов. По периметру лагеря ходили, еле слышно переговариваясь, вооруженные часовые. На противоположном конце лагеря Матвеев заметил с десяток людей, которые тоже вповалку лежали на земле, а вокруг них ходило несколько воинов. Приглядевшись, Серёга увидел колодки у них на плечах и понял, что, скорее всего, это были пленные. Посередине стана внимание Сергея привлек большой казан, от которого в небо поднимался белый густой пар. У казана сидел и периодически помешивал варево в нем длинным черпаком человек в длинной, до колен, куртке какого-то очень уж старомодного, можно сказать, средневекового, фасона.

Где-то за спиной Сергея хрустнула ветка. В десяти метрах от него, бросив скользящий взгляд на пленника, прошли двое часовых. Из их разговора Матвеев ничего не понял, кроме того, что они говорили на непонятном языке, чем-то отдаленно напоминающем татарский.

Серёга всё никак не мог осознать, где он очутился и что делать дальше. Мысли в голове роились, как гнездо потревоженных ос. «Розыгрыш? Но кто мог его разыграть подобным образом? Может он попал в заложники к террористам? Вот и говорят же они не по-русски… Но почему они одеты, как средневековые воины, вооружены копьями вместо автоматов Калашникова и живут в таких непрактичных палатках. Да и откуда этим террористам взяться в курортном поселке Щурово на севере мирной Донецкой области в спокойном 2012 году? У нас же здесь вроде не Ирак и даже не Афганистан… Хотя может быть, не «у нас здесь», а «у них там» и скорее всего в данный момент он находится совсем не в 2012 году, а где-то в далеком прошлом.

Внезапно он все понял: это не его мозг после сотрясения такие глюки ему показывает. И встретился он ночью совсем не с историческими реконструкторами… И тут вдруг он вспомнил, где уже видел одежду, такую же, как на его похитителях. Совсем недавно, в начале апреля, они с Кристиной ходили в Донецкий краеведческий музей. Ей, конечно, там было не очень интересно. А вот Сергею все понравилось, особенно экспозиция, посвященная Средним векам. И вот как раз на этой самой экспозиции он и видел подобные доспехи с надписью «экипировка половецкого воина, середина XI – начало XIII веков». Значит, эта вспышка над озером точно не была молнией, и добро пожаловать в прошлое! Впрочем, добра от этого прошлого ждать совсем не приходилось.

Матвеев любил в детстве и ранней юности читать фантастику и представлять себя в мире Средиземья или в Нарнии, но это была просто игра воображения, а учеба и друзья быстро возвращали его к реальности. Конечно, одно дело – лежа на кровати под теплым одеялом читать «Гарри Поттера» и представлять себя учеником Хогвартса, а совсем другое – сидеть здесь связанным, в одних шортах, непонятно в каком году в чужой эпохе. Дальнейшее будущее представлялось ему очень туманным.

Теперь оставалось понять хотя бы приблизительно, в какой эпохе он очутился, чтобы вести себя соответственно тому времени. Было очевидно, что он попал в Средневековье, только пока не известно, в какой именно период.

«Странно, что меня не посадили к пленным. Может, хотят лично допросить, – думал Серёга. – Да и вообще на каком языке с ними разговаривать? Поймут ли они русский или хотя бы английский? Ладно, предположим, у них может быть какой-нибудь переводчик. Как-то же они добрались до этих мест… Если я скажу, что прибыл из будущего, мне никто не поверит. Еще, чего доброго, сожгут на костре, как колдуна, или, в лучшем случае, будут считать сумасшедшим. И кем же мне здесь быть? И вообще – кто все эти люди? Очевидно, что степные кочевники. Неужели половцы? Не факт… Тогда еще кочевали в Великой Степи и печенеги, и торки… И все они говорили на различных диалектах тюркского языка, ни один из которых я уж точно не знаю. Впрочем, их доспехи уж очень похожи на тот музейный экспонат. Ладно, пока буду придерживаться «половецкой» версии. Теперь надо постараться вспомнить, что я знаю о половцах…»

Над лагерем в утренней тишине раздался звонкий петушиный крик. Матвеев снова заерзал, чтобы хоть как-то размять затекшие конечности. Его движение не осталось незамеченным. Воин, который сидел у дерева в пяти метрах от него, толкнул своего дремавшего товарища и резко сказал что-то на непонятном языке (Сергей предположил, что это был какой-то диалект тюркского языка, однако все равно он не мог разобрать ни слова из сказанного). Разбуженный человек, потягиваясь и зевая, пошел к самому большому шатру, который стоял посередине поляны.

Спустя несколько минут из шатра, украшенного цветными орнаментами, вышел молодой высокий воин в ярком синем халате, стеганых голубых штанах и красных кожаных сапогах. На голове у него был слегка покрытый позолотой металлический шлем со стрелкой, защищающей нос. Судя по одежде и властной походке, которой он направился к пленнику, это мог быть командир всего отряда. За ним вслед устремились еще три человека. Серёга недоумевал, за какие заслуги он удостоился такой чести, что его будет допрашивать такая важная персона.

Когда воин подошел поближе, Матвеев разглядел, что у него было суровое решительное лицо с проницательными черными глазами, высокими скулами и узкими губами. Аккуратно подстриженные черные усы и борода дополняли образ военачальника. На вид ему можно было дать не больше двадцати пяти-двадцати восьми лет.

Несколько мгновений воин смотрел на Сергея, а потом позвал кого-то:

- Ченегрепа!

Из свиты полководца вперед вышел человек пожилого возраста в потертой войлочной шапке на голове, из-под которой до плеч спускались черные волосы с сединой. Он был одет в длинный потрепанный красный халат и обут в поношенные сапоги.

Полководец произнес несколько фраз по-тюркски, адресованных старику. Тот, очевидно, был переводчиком, потому что обратился к Сергею на старославянском языке с небольшим восточным акцентом:

- Ты кто еси будещь такой и пошто в стан кыпчакский пришель?

«Так, значит это все-таки кыпчаки, половцы по-нашему», - про себя отметил Серёга, а вслух сказал:

- Аз есмь инок-отшельник, живу в скиту на Святых горах, сюда прихожу иногда тело омыть и водицы чистой ключевой испить.

- А биться где так научилься?

- Был у меня духовный отец, в прошлом ратник у русского князя, и он меня и научил искусству боя, дабы наш скит от людей лихих боронить. К моей вящей печали, умер он два лета назад, и с тех пор я сам.

- Что это у тебя в одежде нашли? – сказал Ченегрепа, показывая Матвееву его «Нокию».

- Это камень, который я нашел в святых пещерах – мой талисман. Он приносит удачу мне и несчастья тем, кто его у меня желает отобрать.

Старый Ченегрепа брезгливо бросил к его ногам телефон и перевел молодому вождю слова Матвеева. Тот задумался на пару мгновений, а потом еще что-то сказал переводчику.

- А пошто одет ты не по-иночески, где твоя риза черная? – снова спросил Ченегрепа.

- Про то не ведаю, оставлял я её на берегу, и может быть унесло ее течением быстрым или стащил тать недобрый.

Ченегрепа перевел сказанное. Вождь кивнул и сказал пару слов.

- И еще хан вопрошает тебя. Чему ты обучен и какой от тебя еси толк, кроме молитв вашему Богу?

- Грамоту разумею, книги церковные читать могу, песни могу петь богослужебные и просто для развлечения.

Пока хан и Ченегрепа совещались, Серёга мысленно поблагодарил свою бабушку, вместе с которой он с детства ходил в храм, и даже последние пять лет был пономарём, что помогло ему освоить тексты на церковнославянском. Кстати, хоть Сергей и был «ребенком» своего времени, это было, пожалуй, единственное, что его отличало от большинства сверстников.

Молодой хан, разговаривая со своим переводчиком, периодически оценивающе поглядывал то на серебряный крестик на груди у Матвеева, то на его бородатую физиономию. Спустя несколько минут старик снова обратился к пленнику:

- На соглядатая и лазутчика ты не похож… Может ты воистину инок, но мы поклоняемся Тенгри-хану – Великому Синему небу. А потому твои молитвы нам не нужны. Все ваши книги скучны для хана Сакзя, а потому и твоя грамота ему не по норову. А вот песни он любит, так что, спой сейчас хану что-нибудь для души.

Это было, как говорится, предложение, от которого нельзя отказываться. Сергей попросил его развязать, встал, разминая затекшие ноги, откашлялся и запел первую пришедшую в его голову песню, которую в то время еще, естественно, никто не знал:

- Черный ворон, черный ворон

Что ж ты вьешься надо мной…

Это была одна из песен, которую они часто пели в дружеской компании у костра, когда хотелось, чтобы «душа развернулась».

Надо было отдать должное Матвееву и, в первую очередь, регенту церковного хора из его храма – голос у Серёги был неплохо поставлен. Это было заметно по тому, с каким вниманием слушали его половцы. Некоторые с любопытством даже стали подходить от других юрт. И суровые часовые остановились, чтобы послушать пение. Конечно, из них практически никто не понимал слов, но кочевников, по видимому, впечатлил стиль исполнения, так близкий их родным долгим степным напевам, а также спокойный и уверенный бас Сергея. Когда он допел песню, на несколько мгновений воцарилась тишина, а потом все вразнобой стали одобрительно кивать и поднимать руки вверх.

Было заметно, что хан тоже остался впечатлен. Все время пения он стоял в задумчивости, поглаживая свою черную бороду, а потом сказал практически по-русски:

- Ишчо!

На этот раз Серёгу спасла группа «Любэ» и их хит «Выйду ночью в поле с конем». Песня исполнялась а капелло, что также было не только на руку Матвееву, но и еще для его голосовых связок. Когда он пел, то обратил внимание, что круг его слушателей еще увеличился. По их лицам было заметно, что даже простым степнякам периодически надо приобщаться к искусству.

Кстати, о лицах… Думая о половцах, Матвеев ожидал увидеть узкоглазых черноволосых монголоидов. Но лица, смотревшие на него, были больше загорелые с желтизной, но явно не такие желтые, как у корейцев, которые учились на одном курсе с Серегой. Глаза практически у всех были тоже карие, а не черные. Разрезом глаз они также не отличались от Сергея. И волосы на головах у тех половцев, что стояли без шапок, были скорее темные или темно-рыжие. Лишь некоторые из степняков обладали черными, как мазут, волосами. У большинства своих слушателей Сергей заметил похожую прическу – лоб и макушка были начисто выбриты, а волосы на затылке, наоборот, оставались длинными и были собраны в две или три туго заплетенных косы. Видимо, такова была местная мода кочевников. Или у них был один парикмахер на всех. В общем, перед ним были типичные южные европейцы. Если бы они встретились в нашем времени и были одеты в джинсы и футболки, то их бы можно было запросто принять за каких-нибудь туристов из Венгрии или Хорватии.

Хан Сакзь внимательно слушал, а потом улыбнулся Сергею и подозвал к себе Ченегрепу. Через минуту тот перевел:

- Нашему хану нравится, как ты поешь. Остаешься у нас. Будешь хорошо петь – будешь жить. Не вздумай убегать. Сейчас тебе дадут одежду и накормят. Еще будешь учить хана языку русичей – он хочет знать, как говорить с нашими врагами.

Серёга послушал старика и кивнул. Хан что-то громко сказал половцам, те рассмеялись и стали расходиться, кто к своим юртам, а кто и к казану с горячей едой. Ченегрепа позвал Матвеева за собой. Он поднял неработающий телефон, вернул его в свой карман и пошел вслед за стариком. Охранявшие его воины пошли рядом на некотором отдалении.

Перейдя поляну, они дошли до одной из юрт, где Сергею дали не первой свежести, но относительно чистую половецкую одежду. Она состояла из застиранной холстяной рубахи, коричневого кафтана с длинными рукавами, больше похожего на банный халат, синих штанов и ношенных сапогов с загнутыми вверх носками. Отдельного упоминания были достойны штаны. Они представляли собой не привычные нам сшитые сверху брюки, а скорее были похожи на длинные чулки до паха, фиксирующиеся к бедрам веревочками. Что-что, а это точно было в диковинку для Матвеева. Что ж и здесь тоже был свой «секонд-хенд», а на лучшее пока рассчитывать не приходилось. Сергей оделся, запахнул кафтан на правую сторону и увидел недоуменный и укоризненный взгляд своих конвоиров. Тогда он переменил расположение пол кафтана, подпоясался, как смог, и осмотрел себя со стороны. В принципе, ночью в безлюдном неосвещенном переулке спьяну его можно было принять за половца. Было необычно и немного дискомфортно, но всё же лучше, чем ходить в одних шортах среди множества одетых людей. Тело парня только теперь стало отогреваться после ночной прохлады.

После одевания конвоиры повели его к общему казану, где Сергею выдали щербатую деревянную миску, в которую насыпали горячего проса с мясом, некоего древнего подобия плова. В нос парню приятно ударил запах жареного мяса, а его руки согревались от теплой миски. Потом один из половцев подал ему глиняную чашку, в которую налил какую-то белую жидкость.

- Кумыс. Пить, – сказал рослый бородатый кочевник.

Серёга машинально чуть не спросил: «Пастеризованный?», но вспомнил, где он находится, и только учтиво поклонился половцу и поблагодарил его.

Матвеев попробовал кобылье молоко. Оно было теплым и пахло лошадью. Несмотря на кислый вкус молока, запивать им горячий плов было приятно.

Пока Серёга завтракал, в уме он оценивал свои шансы на дальнейшее существование. В принципе, перспектива была не самая плохая. По крайней мере, ему сохранили жизнь. То есть половцы, может и не такие кровожадные дикари, как о них принято думать. Кроме того, он не стал рабом, что было сплошь и рядом в то суровое время. Теперь он будет местной канарейкой в клетке, будет учить хана древнерусскому языку, по крайней мере, в его собственном, Серёгином, представлении. Ну и сам будет изучать половецкий язык. Несомненно, в жизни в этом столетии эти познания пригодятся. Может, со временем удастся попасть к своим предкам-русичам. Но это не факт. Что ж поживем-увидим. Главное, что жизнь продолжается…

Глава 3

Глава III

В половецком стане

Нигде нет так мало единства и так много разногласий, как среди рабов.

Аристотель

После незамысловатой трапезы к Сергею снова подошел один из половцев, сопровождавших его.

- Будешь помогать Итларю. Собирать хворост. Рубить дрова. Готовить еду.

Надо понимать, Итларем звали повара, который и готовил на весь лагерь. Отказываться было бессмысленно, и поэтому Матвеев просто молча кивнул. Наивно было предполагать, что он будет только петь для хана – это было бы слишком просто для положения пленника. Заодно во время всех этих работ можно будет осмотреть половецкий стан и, возможно, найти лазейки для побега.

Вместе с Сергеем к повару подвели еще несколько человек. Все они были рабами, о чем красноречиво свидетельствовали железные кольца на шеях. Итларь всем раздал задания, и Серёге выдали топор для рубки дров. С ним за компанию должны были трудиться еще два мужика. Они вообще были монголоидного вида, и к тому же угрюмо молчали. Так что у Сергея не возникло ни малейшего желания начинать с ними общение. Вместо этого, он взял топор покрепче и стал вспоминать навык рубки, полученный когда-то у бабушки в деревне.

Пока Матвеев рубил дрова, разные мысли заполняли его голову. Этими размышлениями он тоже пытался отвлечься от работы и осмыслить свои дальнейшие действия.

«Почему я не сказал, что у меня есть опыт в медицине? Ведь по сути, я уже врач. Еще бы каких-то 3 дня и был бы дипломированным специалистом… Хотя с другой стороны как мои познания медицины XXI века помогут здесь, в Средневековье? Где я найду антибиотики, да и вообще хоть какие-то привычные мне медицинские препараты? Не стоит забывать, что и тех хирургических инструментов, которыми я умею работать, здесь тоже отродясь не видали. Ну и, естественно, здесь нет ни лаборатории, ни рентгена, ни УЗИ-аппарата, чтобы уточнить диагноз. А значит почти все знания, что я получил в медуниверситете за последние шесть лет, в нынешних реалиях представляют собой просто неуместный баланс и ничего с этим пока поделать невозможно. Да здесь у половцев, наверное, и свои знахари-шаманы имеются, и им не надо пытаться составлять конкуренцию, особенно, не зная половецкого языка. Значит, сейчас мне стоит сосредоточиться на выполнении своих простых задач и, по крайней мере, я не буду голоден и смогу прожить в этом мире как можно дольше. И кто знает, что вообще будет завтра или через …»

- Ну наконец-то я снова вижу перед собой лицо русича, – кто-то бесцеремонно прервал мысли Сергея.

К нему, улыбаясь, подошел круглолицый парень среднего роста. В руках он нес охапку хвороста. На незнакомце была одета холщовая старая рубаха и штаны такого же вида. От других рабов, трудящихся неподалёку, его коренным образом отличали голубые глаза и светлые волосы, стриженные под горшок. Матвеев сразу внутренне обрадовался, почувствовав в этом парне земляка из прошлого.

- Меня звать Нечаем, а в крещении я – Николай. Чаще все зовут меня Никола. А как твое имя, брат, какого роду-племени будешь и как сюда попал? – начал свой расспрос новый знакомый.

- Кличут меня Сергием, мы раньше с родителями жили в Черниговском княжестве, когда я совсем малый был, и это очень смутно помню. Мать умерла рано. Однажды мы с отцом поехали на ярмарку, и на нас по пути напали разбойники – отца убили, а я заблудился в лесу. Потом меня нашли монахи, и взяли с собой. Я вместе с ними жил в пещерах в полудне пути отсюда. Так я и был послушником до сего дня, пока не пошел к реке и не был пойман половцами. – Матвеев уже успел несколько раз прокрутить в голове свою легенду, отчего та и звучала более-менее убедительно.

- Давай будем по очереди дрова рубать, а потом Итларю все вместе понесем, – предложил Никола.

Серега не стал отказываться, потому что уже с непривычки малость подустал, а заодно это была возможность продолжить разговор.

- А чем же ты милость хана заслужил, что тебя в колодки не заковали?

- Сам не ведаю. Думаю, что понравилось ему мое пение. Ну и еще он повелел обучать его нашему языку.

Сергей заметил, что на их разговор обратили внимание стоявшие рядом караульные. Он глубоко выдохнул и принялся вновь колоть дрова.

- Понимаю, – продолжил общение Никола. Хоть у Сакзя и есть толмач Ченегрепа, но он хочет поучиться русскому языку у русича. Ну а я не удостоился этой чести. Давай я тебя сменю. – Новый знакомый перехватил топор и принялся уверенными движениями наносить им удары по древесине.

- Теперь мой черед спрашивать,– сказал Матвеев. – А ты сколько лет уже здесь с половцами живешь?

- Уже скоро седьмое лето пойдет. Мы жили с отцом, матерью и тремя сестрами в селе под Переяславом. Отец занимался починкой телег и изготовлением колес для них, я помогал ему, а мать и сестры работали по хозяйству. Но шесть лет назад пришли половцы грабить нашу землю, село наше сожгли, родителей убили, а меня с сестрами в плен взяли. Князь наш Всеволод Ярославич пытался было отбить полон, да куда там… Разделили нас по разным ордам, и с тех пор сестер своих я не видел. Мне повезло менее всех, и попал я в орду хана Асупа. Никогда не видел более жестоких людей. Женщин сразу отправили к нему и его воинам на потеху, а юношам разрезали пятки и зашили в разрез кому конские волосы, а кому терние, дабы разрезы долго не заживали, и чтоб мы не могли убежать. Кроме того, дня не проходило, чтобы кого-нибудь из нас не пороли кнутом. Моя спина лишь недавно полностью зажила, только шрамы остались. Слава Богу, этот окаянный Асуп в конце прошлого лета отправился в поход на волжских булгар, да там и сгинул. А весь его скарб и всех рабов прибрал к рукам его родственник хан Тарх, и часть из них отдал своему сыну Сакзю. Так я здесь и оказался. Кстати, хоть мы и называем Сакзя ханом, но, по сути, он им еще не стал. Он пока носит титул бека. Не могу назвать его добрым человеком, но, по крайней мере, он справедлив и никого зазря не наказывает. Так что многие половцы хотели бы видеть его ханом.

- Слушай, Никола, а ты за все это время домой не пытался сбежать?

- Да мне и бежать-то особо некуда. Нету больше ни дома, ни родителей, а сестер я и не чаю спасти. Даже не ведаю, где они сейчас… Да и видел я тех рабов, кто пытался бежать – теперь они ходят в цепях и с колодками на шее и выполняют самую грязную работу или вообще отдали Богу душу…

- А скажи еще, кто теперича на Руси правит? А то я, живя в глуши, о наших князьях не имел возможности ничего узнать, – поинтересовался Сергей.

- Насколько я знаю, сейчас, как и шесть лет тому назад, Русью правят три брата Ярославича: старший Изяслав – великий князь киевский, Святослав сидит в Чернигове, а младший – Всеволод – это был наш переяславский князь. С тех пор, как тринадцать лет назад отошел в мир иной великий князь Ярослав Владимирович и умерли его младшие сыны князья Игорь и Вячеслав, так три брата и правят Русью.

- Сколько лет назад, ты молвишь, как не стало князя Ярослава Владимировича?

- Так ровно тринадцать лет с того времени прошло. Мне в ту пору как раз десятая весна пошла. На неделю Торжества Православия мы с родителями пошли в церковь и узнали от священника с амвона, что умер великий князь. Помню, как его оплакивали всем селом тогда… А Федька, дружок мой, в тот день на Днепре под лед провалился, еле спасли…

Но Серёга уже не слушал его болтовню – он анализировал полученную информацию. Матвеев четко помнил дату смерти Ярослава Мудрого – 1054 год. Проведя нехитрые расчеты в уме, Сергей теперь мог точно сказать, что волей судьбы его занесло, ни много ни мало, в 1067 год. «Ну, теперь хоть какая-то определенность появилась, – подумал он.– Наконец-то я знаю, в какой отрезок истории попал. Осталось дело за малым – поскорее убраться отсюда. Или, как вариант, вспомнить, что тогда происходило, чтобы понять, что мне дальше делать. Но как Матвеев ни напрягал память, он смог вспомнить только то, что в прошлом для них, 1066 году, нормандский герцог Вильгельм победил короля Гарольда II, завоевал Британию и тем самым положил конец англосаксонской эпохе истории этого острова. Из династии, основанной им, произошли многие короли, в том числе и такой известный, как Ричард Львиное Сердце. Однако вряд ли эта информация имела сейчас какое-то отношение к событиям на Руси, по крайней мере, с точки зрения Матвеева. К своему удивлению, Серёга сделал для себя вывод, что период истории земли Русской после смерти Ярослава Мудрого и до вокняжения Владимира Мономаха он представлял довольно смутно.

- …Вот так и живем, – все не замолкал Никола. – Кроме нас с тобой, есть еще трое русичей здесь, но им еще хан Асуп за дерзость языки укоротил, так что уж очень я истосковался по родной речи. А вообще еще живут пленные печенеги, торки и какие-то неизвестные мне народы. Я тут все знаю, так что держись меня и не пропадешь.– Парень утер пот со лба и добавил: – Ну все, с дровами на сегодня закончили, пришла пора их Итларю отнести…

***

На ужин они ели какую-то похлебку с рисом, которая после работы на свежем воздухе показалась Сергею необычайно вкусной. Теперь он сидел рядом с Николой и слушал его бесхитростные рассказы. Тот говорил почти без умолку, и этим был похож на плотину, которую прорвало сразу в нескольких местах, и потоки воды, долгое время бывшие в бездействии, затапливали окрестности. Оно и было понятно, после такого периода вынужденного безмолвия, Никола наконец-то снова обрел возможность слышать славянские слова. Теперь ему снова была доступна великая ценность – русская речь, а, значит, он уже не был безродным рабом, чей язык произносил только чужие фразы. Отныне через русские слова, как сказанные, так и услышанные в ответ от Матвеева, Никола обретал незримую связь с родной землей, и это дорогого стоило. Это придавало ему сил, вселяло уверенность в том, что его положение не безнадежно. А Серёга был рад тому, что этот говорун помогает ему спастись от одиночества в чужом и незнакомом мире, поэтому не перебивал и старался слушать его внимательно.

Ели они вместе с другими рабами, и Матвеев смог увидеть своих товарищей по несчастью. Действительно, почти все они были нерусскими, о чем красноречиво свидетельствовали их физиономии и остатки одежды. Никола рассказал, что всех русичей, захваченных в плен, половцы сразу разделяют на три части – молодых девушек и работоспособных мужчин отдают торговцам, а те продают их на невольничьих рынках в Суроже; имеющих нетоварный вид, но смирный характер, оставляют у себя в качестве рабов для тяжелого труда, а тех, кто сопротивляется или вообще не представляет для завоевателей никакой ценности – убивают. Николу сразу тоже хотели отогнать с прочими молодыми невольниками, но узнали, что он раньше был хорошим колесником, причем справлялся с этим заданием быстрее кочевников. Половцы не могли представить себе другой жизни без своих телег, которые периодически надо было ремонтировать. И тогда хан Асуп и приказал оставить его у себя, ну а впоследствии его ремесло пригодилось и беку Сакзю.

Конечно же, никакого стола у пленников не было, и питались они, сидя на корточках на земле. Рядом с Николой и Сергеем сидели те самые трое русичей, про которых уже шла речь. Один из них был уже совсем седой, а двое других – средних лет. Со слов Николы, старшего звали Благомудр, а имена остальных были Любомир и Могута. У всех были длинные бороды и такая же одежда, как и у Николы, только гораздо более порванная и обветшавшая. Лица у всех были хмурые и задумчивые. Они молча кивнули Сергею, и лишь один изобразил некоторое подобие улыбки. Матвеев поприветствовал русичей, и попытался было с ними заговорить, но вовремя спохватился, что слово «аппетит» они точно еще не знают, да и вообще не смогут ответить ему. Как будто бы в подтверждение его мыслям один из этих бедолаг широко открыл рот, показал ему культю языка и, досадливо улыбнувшись, пожал плечами. А Сергей, зная анатомию языка и его кровоснабжение, подумал, насколько кровавая эта «операция» по ампутации такого важного органа, и как после этого вообще можно остаться в живых без медицинской помощи.

После трапезы воины пошли отдыхать по своим юртам, а новых друзей и остальных рабов отправили к месту их ночлега. Собственно говоря, это было простая огороженная площадка с лежавшими на земле близко друг к другу старыми циновками. Сверху на молодых срубленных соснах было некое подобие крыши, покрытой хворостом и соломой, но от сильного дождя, эта «крыша» защитила бы вряд ли. С точки зрения Сергея, это сооружение скорее напоминало большую «халабуду», которую они еще дошкольниками строили в посадке недалеко от дома. При виде этого жилища рабов он не сдержал улыбки и произнес «Дом, милый дом». Чувство юмора его всегда выручало по жизни.

Сакзя в этот вечер не было в лагере, и половцы остались без концерта. Никола предположил, что бек поехал на одно из отдаленных кочевий на несколько дней. Вместо песен Серёги эфир в этот вечер заполняло кваканье лягушек и стрекот неутомимых сверчков. Под этот аккомпанемент Матвеев улегся на циновку, положив под голову охапку сена, заботливо принесенного Николой. Циновка была протертая в нескольких местах и сохраняла запах прежнего владельца, но спать на ней в принципе было можно. Лежанка Николы была на расстоянии вытянутой руки, что не могло не понравиться Сергею, потому что хоть этот белобрысый парень и стал его новым другом, но всё-таки Матвеев очень ценил свою зону комфорта, и было бы неудобно всем спать спина к спине.

На небе ярко светили звезды, предвещая хорошую погоду на завтрашний день. Никола начал рассказывать про свой дом возле речки, где он когда-то жил с родителями и про свое далекое детство. Но спустя несколько минут Сергей услышал с его стороны лишь негромкий храп. Он сам долго ворочался на неудобной жесткой циновке, завидуя спящим вокруг него людям. Они-то были привычны к ночному отдыху в этих условиях. Не желая считать овечек, Матвеев пересчитал всех рабов. Вместе с ним получалось четырнадцать человек. «Почти как наша группа в университете. Скорее всего придется со всеми этими людьми общаться, пусть даже и на языке жестов. Пока что они все – мои товарищи по несчастью и, слава Богу, что среди них есть хоть один русскоговорящий», – проплывали мысли в голове у Сергея. «Товарищи по несчастью» вразнобой храпели и этим тоже мешали парню спать.

Хоть усталость за день и сказывалась, но сон на новом месте и, тем более при таких обстоятельствах, всё не шел. Серёга прокручивал в голове прошедший день, вспоминая все его мельчайшие подробности. Из кармана шорт, которые он оставил под халатом, он достал свой телефон – единственную вещь из своего мира – и попытался его включить. Естественно, усилия Сергея остались бесплодными. Наконец долгожданный сон сморил его, и он, укрывшись халатом, уснул...

Глава 4

Глава IV

Вещий сон

Сон – это чудо матери-природы, вкуснейшее из блюд в земном пиру.

Уильям Шекспир

На следующее утро новым друзьям и прочим рабам вновь предстоял сбор хвороста и рубка дров. Пока собирали хворост, обходя лагерь по периметру, Матвеев успел всё как следует рассмотреть и расспросить Николу.

Оказалось, что половецкий стан занимает немалую площадь. Самый большой шатер, как и полагается, принадлежал беку Сакзю, а остальные шесть юрт поменьше и попроще стояли вокруг него. В каждой из них проживала семья от четырех до семи человек. От шатра Сакзя, который находился в центре, до края стана было метров триста. Стан был ограничен повозками, установленными вплотную, на которых лежало имущество половцев, которое не вместилось в юрты. (В нашем мире вещи подобного назначения хранятся в гараже или на балконах). Сами юрты были сделаны из войлока и имели в основном круглую форму. Внутри каждой из них был свой маленький очаг, а на крыше юрты через круглое окошко выходил дым. Очаг в юрте скорее использовался для обогрева, а еду на всех готовил на большом костре Итларь, которому и служили теперь Серега и Никола. Всего в этом стане проживало, со слов Николы, 32 половца различного пола и возраста и 14 рабов.

Далее за повозками находились загоны для овец, коз и лошадей. На каждую семью приходилось по десять-двенадцать лошадей, около тридцати овец и столько же коз. Возле загонов суетились половцы-пастухи, выводя животных на пастбище. К лесу, в котором обитали в данный момент кочевники, примыкало большое поле, на котором и пасся половецкий скот.

- Вот это и есть настоящая половецкая вежа или кош, – с видом знатока произнес Никола. – Тут почти все между собой родственники, ну кроме рабов, конечно. Несколько кошей одного рода составляют курень, а уж из восьми – десяти куреней и состоит орда. Бек Сакзь повелевает одним из куреней орды хана Тарха, а эта вежа – только ее малая часть. А вся орда растянулась от леса до Великой степи и кочует по Донцу, и людей в орде Тарха великое множество.

- Спаси Бог, брат, теперь я хоть начинаю понимать, что к чему в половецком укладе жизни, – ответил Сергей. – Так, а на этом месте кочевья вы уже давно живете?

- Тут хорошие плодородные земли и поэтому мы сюда приходили прошлой весной. И оставались здесь до поздней осени, а когда землю начали укрывать первые заморозки, мы отправились к морю, где у нашей вежи была зимовка. Уверен, что и в этом году все повторится.

За разговором они не заметили, как подошли к каменной статуе в человеческий рост, окруженной кучей камней. Статуя была очень похожа на обычную «каменную бабу», немало которых в наше время еще стоит в донецких степях. Камень был грубо обтесан, но даже в таком виде можно было понять, что статуя изображает воина с саблей и в шлеме. На округлом лице были отчетливо вырублены маленькие глаза, нос и рот с усами. Обе руки были сложены на животе.

- А это истукан предка рода хана Тарха, который и привел половцев откуда-то с далеких восточных земель в эти степи, – угадал предстоящий вопрос Сереги Никола. – Он умер лет десять назад, и в его честь и поставили этот истукан.

Друзья молча посмотрели с минуту в суровое лицо покойного хана и понесли хворост обратно к костру.

В тот день они снова были заняты рубкой дров, починкой одной из половецких повозок и копанием ямы для нечистот. Жизнь раба практически без исключений всегда была скучна и предсказуема. Однако Матвееву было интересно смотреть, с каким мастерством и скоростью Никола занимался ремонтом поломанного колеса телеги. За работой профессионалов всегда приятно наблюдать, а русич был весьма неплох в этом ремесле, доставшемся ему в наследство от отца. Серега подумал, что в нашем времени со своими навыками Никола мог бы стать ведущим специалистом неплохого фирменного СТО, а со временем открыть и свой бизнес. Но на дворе, к сожалению, стоял одиннадцатый век, да и статус раба не способствовал карьерному росту…

Третий день в плену прошел, почти ничем не отличаясь от предыдущего. Понемногу Сергей начал привыкать к своему положению.

Он еще раз поблагодарил Бога, что остался жив и что встретил Николу, который помогал ему приноровиться к новой жизни. За шесть лет в половецком плену Никола неплохо изучил половецкий язык и теперь при возможности учил своего друга. Это было вообще бесценной находкой в данной ситуации, благо, что Сереге языки давались всегда хорошо. И раз уж он в университете смог осилить латынь, то и с половецким языком тоже вполне возможно справиться. Хотя изучать его было сложно, но все-таки радовало, что некоторые слова были знакомы. Матвеев никогда не задумывался над тем, что известные с детства слова «хозяин», «сундук», «туман», «телега», «лошадь», «баран», оказывается, были тюркского происхождения, а значит вошли почти без изменений и в половецкий язык. Так что это были тоже своего рода маленькие открытия.

Еще было здорово, что Николу не особо интересовали подробности «отшельнической» жизни Сереги, и последнему не пришлось выдумывать ничего нового.

Порой, однако, своей болтовней русич успевал надоесть, и тогда Матвеев, для виду слушая собеседника, обдумывал свои мысли. Вот и сейчас, лежа на своей циновке и смотря в ночное небо, Сергей снова думал о побеге. Сегодня он обнаружил лазейки между половецкими телегами и никем не охраняемую тропку за ней. Был шанс сбежать вместе с Николой и затеряться в лесах, а потом лесами же пробираться на Русь. В одиночку же в незнакомом мире смысла уходить не было. Неплохо было бы еще добыть коня, потому что пешему от конных в случае погони не спастись. Только вот на коне Серёга ездил однажды в жизни, когда он и Алан отдыхали с девушками в Крыму. А половцев учат сидеть в седле с трёх лет… За такими мыслями и сон не заставил себя ждать.

***

Матвеев шел по своему родному Донецку после сдачи экзамена по хирургии. Настроение было отличное, и оно оправдывалось заслуженно полученным «отлично с отличием» по любимому предмету. Солнце светило ярче, воздух казался чище, а проходящие девушки были особенно красивы. Серёга с наслаждением дышал свежим майским воздухом и улыбался небу, солнцу и весне. Еще больше он радовался тому, что наконец-то вернулся домой, и что всё это происшествие с перемещением в прошлое оказалось нереально. Настоящими же были машины, сплошным потоком едущие по улице Артёма; гаишники, как всегда стоящие напротив «Донбасс-Палаца»; парни и девушки, мужчины и женщины, идущие рядом. Матвеев даже хотел себя ущипнуть на всякий случай, чтобы убедиться в реальности происходящего, но его внимание вдруг отвлекли.

Возле подземного перехода сидел бородатый старичок потрепанного вида и продавал яблоки насыщенного красно-желтого цвета.

- Покупайте вкуснейшие и сочнейшие яблочки – последние остались – зазывал он потенциальных покупателей. Однако никто не останавливался, и все продолжали спешить по своим делам.

Несмотря на то, что для них был не сезон, фрукты были свежие и притягивали взгляд. Сергей вдруг вспомнил, что с утра ничего не ел – перед экзаменом кусок в горло не лез – и ему так захотелось перебить голод вкусными яблоками, а заодно стало немного жаль деда. Он дал старичку десятку за пакет фруктов, и тот начал шарить по карманам в поисках сдачи.

- Спасибо, сдачи не надо! – с улыбкой сказал Серёга. Он хотел, чтобы в этот день все были хоть немного, но счастливы.

Тогда, в действительности, старик просто улыбнулся ему в ответ, и Матвеев пошел дальше. Но сейчас пожилой продавец ему ответил:

- Благодарю тебя, молодой человек, и не могу не вознаградить твою щедрость. Вот возьми в придачу еще три яблочка – самые вкусные в моем саду. Попробуй – не пожалеешь, – и загадочно подмигнул Серёге.

Сергей не отказался от подарка и, отойдя несколько шагов, вонзил зубы в спелое яблоко. Старик не обманул – оно и на самом деле было очень сочным и даже чем-то отдаленно по вкусу напоминало персик. Оторваться было невозможно, и Сергей, пока дошел до автобусной остановки, съел все три подаренных яблока. Когда он сел в автобусе на свободное место, усталость от бессонной ночи накатила в полной мере, и Матвеев спустя пару остановок задремал. Уже сквозь сон он слышал голос кондуктора: «Проезд оплачиваем, проездные документы предъявляем». Серёга купил билет сразу у кондуктора при входе и поэтому продолжил дремать.

- Здесь что за проезд? – голос звучал все ближе.

- Молодой человек, что у вас за проезд? – Сергей вяло отмахнулся.

- Нет билета – вставайте на следующей остановке! Вставайте, молодой человек! Вставайте!

… Серёга открыл глаза. Он лежал на циновке в половецком лагере, и рядом слышалось размеренное посапывание рабов и громкий храп Николы. Матвеев уже так настроился, что все, связанное с половцами и средневековьем было страшным сном, а то, что было совсем недавно в Донецке – действительностью, что от разочарования слезы навернулись на глаза. Он почувствовал себя птенцом, который только взлетел, и снова упал на землю. Таким одиноким он себя не ощущал никогда, даже после расставания с Кристиной. Там же все-таки еще оставались родители, друзья, работа. Серёга подсчитал, что он в этом мире живет уже три дня, а значит, в его времени однокурсники как раз вовсю отрываются на выпускном. Эх, какие у него были планы на выпускной, и как бы он хотел оказаться сейчас со своими друзьями вместе… Там, наверное, веселье сейчас в самом разгаре, и о без вести пропавшем Сергее Матвееве горестно вспоминают только родители и лучший друг Алан. А что тут…

А здесь еще была ночь, и луна спряталась где-то за деревьями, а потому было особенно темно. «Самая темная ночь – перед рассветом» – вспомнились Сергею слова кого-то из великих. Он посмотрел в разные стороны, желая увидеть рассвет, и спустя некоторое время ему показалось, что где-то далеко среди полной тьмы появилась маленькая полоска света. Это вселило уверенности и надежду на то, что жизнь продолжается. Рушатся ли империи, уходят ли в небытие великие цари и полководцы, попадают ли люди в прошлое – жизнь Вселенной все равно на этом не останавливается. А значит можно и нужно жить даже в этих условиях, и Серёга дал себе обещание впредь не сдаваться и не впадать в уныние.

Прислушавшись к предрассветной тишине, Матвеев различил звуки потрескивания костра, и легкий ветерок донес до него обрывки разговора стражников, сидящих возле него.

- … Говорил я Ченегрепе – готов у тебя быть год в услужении за этого коня. Буду любую работу выполнять, меня ничего не страшит, – увлеченно рассказывал один из половцев.

- И что он ответил? – вторил ему хриплый низкий голос.

- Рассмеялся. И сказал, что у него слуг и так хватает, а за этого коня он в Суроже полдня торговался с греками, и теперь с ним ни за что не расстанется. И ушел я в свою юрту с пустыми руками.

- Ты глуп и труслив. Я бы на твоем месте после таких слов договорился бы с удалыми всадниками и подстерег старого скрягу где-нибудь по пути. Его имущество и товары мы бы поделили по законам Степи и ушли бы на службу к хану Асадуку.

- А это не нарушение степных законов, Биляр? Ченегрепа же член нашего рода. Если о таком узнает Сакзь, то…

Серёга внезапно поймал себя на мысли, что понимает разговор стражников, как будто бы они говорили на чистом русском языке. Он был в недоумении, ведь учить лишь некоторые половецкие слова и фразы они с Николой начали только вчера. Матвеев несколько раз зажмурился, пробовал затыкать уши, но все равно, открывая их, он слышал половецкую речь на русском языке. «Да уж, меня к такому жизнь не готовила… Чудеса не заканчиваются. А с другой стороны, оно и к лучшему – всегда нужно знать язык врага, и не важно какому чуду я обязан этим столь неожиданным познаниям», – подумал Матвеев.

Дальше Сергей спать не смог, и до самого петушиного крика и подъема рабов он слушал приглушенный разговор часовых. Свою новую способность он решил пока не открывать Николе – хотел удивить нового друга и к тому же никак не мог объяснить то, что произошло.

На небе не было видно ни единого облачка, и день обещал выдаться жарким. Восходящее солнце приветствовал хор лесных птиц, среди которых отчетливо звучали песни жаворонков. Однако наслаждаться рассветом в лесу возможности не было. В который раз друзьям досталась до боли знакомая хворосто-дровяная рутина с развлечением в виде ношения воды из реки. Выслушав очередное распределение обязанностей от Итларя, все принялись за работу.

На этот раз рубка дров была интереснее тем, что Никола пытался продолжить свои уроки половецкого, а Серёга делал вид, что изучение языка ему дается с трудом. При этом он не забывал прислушиваться к общению надсмотрщиков и других обитателей стана, чтобы извлечь для себя максимум полезной информации. Естественно, половцы тоже не должны были заметить, что новый пленный понимает их разговоры.

***

И всё-таки это были далеко не все сюрпризы того дня… Когда Сергей с Николой несли нарубленные дрова к костру, им пришлось проходить возле одинокой высокой сосны, рядом с которой стояли несколько половцев. Они что-то обсуждали, и Серёга снова услышал хриплый голос, который принадлежал одному из сидевших у костра ночью. Обладателем «Золотого голоса Половецкой степи» оказался высокий кочевник с глубоким шрамом возле правого глаза и длинной бородой, заплетенной в косички.

Внезапно Никола споткнулся о торчащий корень сосны и упал, смешно взмахнув руками. Дрова из его рук, на долю секунды застыв в воздухе, приземлились на коричневые сапоги половца со шрамом.

- Ах ты жирная русская свинья! Я тебя научу смотреть, куда идешь! – гневно завопил кочевник, и ударом кулака в лицо сбил с ног поднявшегося было Николу. Затем воин подскочил к лежащему на земле парню и начал со злостью пинать его ногами. Бедный Никола принял позу эмбриона, пытаясь руками защитить голову и живот.

Один из стоящих половцев одобрительно расхохотался. Второй сказал:

- Оставь его, Биляр! Этот урус и так получил достойный урок.

Все это произошло настолько быстро, что Серёга едва успел опомниться. Кинув беглый взгляд на стоящих вооруженных воинов, он молнией метнулся к озверевшему Биляру, схватил его за кожаный доспех и с силой кинул на землю.

Недоумение на лице половца сменилось выражением ярости. Он выхватил из-за сапога кривой кинжал и, люто усмехнувшись, двинулся на Сергея. Матвеев отступил к брошенным дровам и посмотрел на других воинов. Они молча наблюдали за поединком, слегка высунув сабли из ножен. Никола поднялся и глупо хлопал по сторонам широко открытыми глазами, шмыгая разбитым носом. Серёга успел заметить, как его противник замахнулся для колющего удара, и подставил под удар одно из дров. Кинжал застрял в древесине, а Матвеев, воспользовавшись секундным замешательством половца, нанес ему резкий рубящий удар по запястью. Пальцы Биляра разжались, и бревно с торчащим кинжалом осталось в руках Сергея. Вспомнив тренировки с Аланом, он отошел на шаг назад и нанес мощный удар ногой в челюсть ошалевшему кочевнику.

В этот момент бездействовавшие прежде воины обнажили сабли и приготовились атаковать безоружного Серёгу. Он взял в каждую руку по полену и занял защитную стойку. «Вот и настал мой конец, – подумал парень. – Против двоих воинов, умеющих обращаться с оружием, мне не устоять». Внезапно Никола с диким криком кинулся на одного из врагов, сбил его с ног, и, навалившись всем весом, не давал тому возможности подняться. В то же время Серёга, от души размахнувшись, кинул бревно в отвлеченного криком второго воина. Тот упал и схватился за голову. Краем глаза Сергей заметил, что поднявшийся Биляр зашел ему за спину и приготовился нанести смертельный удар.

-Что здесь происходит? – вдруг послышался властный голос.

Все участники поединка повернулись к тропе, на которой увидели бека Сакзя на вороном коне в сопровождении двоих воинов в кожаных доспехах и молодой женщины в расшитом орнаментами красном халате.

- Эти рабы вздумали напасть на твоих верных слуг, о великий Сакзь. Позволь нам проучить их раз и навсегда, – ответил один из бойцов.

- Смерть – лучшая кара для раба, который дерзнул поднять руку на свободного кочевника, – потирая ушибленную челюсть, проговорил Биляр.

- А на самом деле все было немного не так, - сказал появившийся невесть откуда Ченегрепа. Оказалось, что он стоял поодаль и наблюдал за стычкой с самого начала. Он рассказал Сакзю свою версию событий.

- Мое решение будет таким – рабам всыпать по десять плетей за драку с моими слугами. А вам, рожденным быть воинами, позорно проиграть битву безоружному монаху и крестьянину. Вам надо больше упражняться с оружием, если хотите снова заслужить мою милость, – произнес свой вердикт бек.

- Да что такое десять плетей для рабов, они их даже не почувствуют, – не унимался Биляр. – Этот монах дважды кинул меня, непобедимого Биляра, в грязь. Я жажду мести.

- Если ты еще раз оспоришь мое решение, то плетей всыпят и тебе. А непобедимость твоя, по видимому, уже прошла, – с усмешкой ответил Сакзь.

Приказание бека было исполнено незамедлительно. Охранники Сакзя схватили Сергея с Николой, оголили им спины и положили на поваленные неподалеку деревья, которые и служили для исполнения наказаний. Вокруг собралось несколько половцев поглазеть на предстоящее зрелище. Отдельно стоял, ухмыляясь и скрестив руки на груди, Биляр со своими товарищами, потиравшими ушибленные места.

Матвеев впервые ощутил на своей спине тяжелую половецкую плеть. Жгучая боль пронзила ему спину, но Серёга стиснул зубы и не издал ни стона. Никогда в жизни он так не ждал счета «десять», как в этот раз. Сакзь посмотрел ему в глаза и удовлетворительно покачал головой.

Когда Матвеев поднялся на ноги, то ощутил головокружение и легкую тошноту. Рубашка неприятно липла к окровавленной спине. Столпившиеся зрители публичной порки стали расходиться по своим делам. Парень посмотрел на Николу, который виновато улыбался:

- Пусть тебя благословит Бог, брат, что ты пришёл мне на помощь.

- А ты бы на моем месте поступил иначе? Пусть их было и больше, и они были с оружием, но на нашей стороне была правда – это и бек отметил.

- Ты понял, что говорил Сакзь?

-Я прочёл это в его глазах, – ответил Серёга.

- Научи и меня также здорово биться, – попросил Никола.

- Как будет возможность и время, обязательно научу.

Мимо прошел разгневанный Биляр с приспешниками.

-Тебе все равно конец, раб! Очень скоро ты заплатишь жизнью за мой позор, – бросил он Матвееву. – И на тот раз Сакзь не защитит свою певчую птичку.

Серёга внутренне поёжился, увидев перекошенное злостью лицо со шрамом, и ничего не сказал в ответ. Даже не зная половецкого, все можно было и так понять по интонации Биляра. Но Матвеев только пристально посмотрел уходящему врагу вслед. Предупрежден, значит вооружен.

* * *

На следующее утро, когда друзья собирали хворост под деревьями, они услышали какой-то приближающийся шум. С той стороны, где располагалось пастбище, раздались крики и топот копыт. Затем в лагерь проскакали галопом две лошади с пастухами, которые размахивали палками и кричали:

- Барамта! Барамта!

Сергей и Никола выпустили собранный хворост из рук, выпрямились и проводили их взглядами. Матвеев вопросительно посмотрел на русича и спросил:

- Что произошло? Что их так обеспокоило?

- О, брат, сейчас начнется действо – у пастухов угнали скот! Вот увидишь – скоро будет весело, а пока давай продолжать делать свою работу, покуда нас самих не покарали.

И действительно, через несколько минут в сторону пастбища поскакали восемь вооруженных луками и копьями воинов. Не прошло и часа, как они вернулись, ведя на аркане двух незадачливых кочевников, одетых в рваные и пыльные халаты. Со слов Николы, это были бродячие половцы, не примкнувшие ни к одной орде или изгнанные за проступки из своих родных веж. Они промышляли тем, что угоняли скот и продавали его другим вежам. Однако угон скота в Степи был тяжким преступлением, и кара за него была сурова. Как понял Сергей из разговоров половцев, воров изначально было пятеро, но трое уже успели расстаться с жизнями от стрел воинов, а оставшиеся в живых им, скорее всего, завидовали.

Специально для конокрадов на поле близ лагеря вырыли большую яму. Они стояли, связанные и дрожавшие, и с испугом взирали на собиравшуюся толпу, которая гудела, как потревоженный улей.

Вперед вышел Сакзь и поднял вверх руку, требуя тишины. Когда половцы успокоились, он громко и отчетливо сказал:

- По законам Степи барамта у своих сородичей карается смертью. Это непреложное правило для всех кочевников, кем бы они ни были. Поэтому эти недостойные называться гордым именем кипчаков и заслужили возмездие. Пусть их смерть послужит уроком для всех!

По его приказу несчастных столкнули в яму, заживо засыпали землей, и после этого прогнали по их могилам табун коней под одобрительные крики жителей вежи. Для Матвеева жутко было первый раз в жизни так близко наблюдать настоящую казнь. Он поймал себя на мысли, что совсем недавно, какую-то неделю назад, он не придавал такого значения человеческой смерти. Да, он неоднократно бывал на вскрытиях в морге и даже участвовал в них; не одну тысячу виртуальных врагов в компьютерных играх убил он сам, но сейчас-то все было по настоящему… И Сергею отчаянно захотелось домой, в свой уютный привычный мир, но следом пришла неутешительная мысль, что пока с возвращением ему точно никто не поможет.

В одну из особо темных ночей Матвеев решился-таки попробовать вернуться домой тем же путем, как и попал в этот мир. Он дождался момента, когда все уснут, и даже часовые сидели, прислонившись к деревьям, и мерно храпели. Луна скрылась за облаками, и только редкие звезды освещали путь Сергея. Мысленно он призывал на помощь силы небесные и переживал, как никогда. В его памяти слишком отчетливо сохранились крики заживо погребенных утром половцев, а спина до сих пор побаливала после порки, но возможность вернуться в долгожданный XXI век не давала парню покоя.

Прислушиваясь к каждому шороху, практически бесшумно Сергей все же смог добраться до берега Донца незамеченным. Где-то за его спиной оставался лагерь, а впереди маячила свобода… Аккуратно он вошел в реку и тихо поплыл, стараясь не расплескивать воду. Через несколько минут, показавшихся Матвееву вечностью, он добрался до проклятого Черного озера. Набрав полную грудь воздуха, Сергей нырнул, доплыл до дна и через полминуты снова оказался на поверхности. На первый взгляд абсолютно ничего не изменилось – луна все так же была скрыта за тучами, стрекотали сверчки, и кругом было темно. Было совершенно непонятно, удался ли Матвееву его план. Единственным способом проверить это, было вернуться назад и найти на берегу либо его однокурсников, либо новых хозяев. Не исключая второй вариант, Серёга снова двигался максимально тихо. Каково же было его разочарование, когда, вернувшись на поляну, парень снова обнаружил половецких воинов и всё то, от чего он так сильно хотел убежать?!

Когда Матвеев уже подходил к месту ночлега рабов, его окликнул дремавший часовой. Сергей ответил ему на половецком, и успокоившийся часовой продолжил дремать дальше. Кое-как Матвеев доплелся до своей циновки, упал на нее и затрясся в беззвучном рыдании от безнадежности и отчаяния.

***

А через несколько дней ранним утром отряд половцев во главе с Сакзем отправился на охоту в соседний лес. Уже к вечеру они привезли пару косуль, дикого кабана, с десяток различных подбитых птиц и окровавленный труп Биляра с перегрызанным горлом и застывшей маской ужаса на лице. Приехавших охотников встречала почти вся вежа. Мужчины, женщины и дети плотной массой обступили прибывших и бросали испуганные взгляды на того, кто еще совсем недавно был дерзким воином. Один из охотников рассказал, что во время охоты на Биляра из-за кустов внезапно выскочил волк и впился зубами ему в шею. Воин пытался отбиться, но его усилия были тщетны. Когда товарищи подбежали к Биляру, он был уже мертв. Напрасно они напрягали луки – волк скрылся так же внезапно, как и появился. И хотя охота в целом была удачной, одного из своих друзей, родственников, соседей половцы всё-таки потеряли.

Серёга, честно говоря, был в шоке. Он не желал смерти своему врагу, только думал о том, как будет защищаться при случае. Странное какое-то это было совпадение…Впрочем, пора уже начать привыкать к странностям.

Биляра хоронили на следующий день. Его облаченный в кольчугу труп просто положили в могилу вместе со специально умервщленным по этому поводу конем, луком с одной стрелой и саблей. Над могилой насыпали небольшой холм. Никола сказал, что только на могиле хана или знатного военачальника насыпают курган, а простому воину такое не полагается. Сверху могильного холма положили несколько досок, а на них – голову и ноги Билярова коня. Остальная туша коня должна была быть съедена во время поминальной тризны.

«Это такой обычай. Родичи выразят дань уважения Биляру и хотят, чтобы он въехал в загробную жизнь на своем боевом коне», – объяснил Никола.

Кто-то из воинов вспомнил подробности недавнего инцидента и теперь опасливо смотрел на стоящих поодаль друзей. В толпе началось перешептывание. Сакзь снял шлем и первым на несколько мгновений склонил голову перед почившим воином. Чуть позже его примеру последовали все обитатели вежи в полном молчании.

В это время на тропе, ведущей в стан, показался запыхавшийся всадник. Он подъехал к похоронной процессии, ловко спрыгнул с уставшего коня и подошел к толпе. В его руках был клочок пергамента с печатью.

Сакзь подозвал к себе Ченегрепу, и тот прочитал:

- Мудрейший Тарх-хан вместе с сильнейшим ханом Шаруканом собираются в поход, и требуют явиться к себе своих сыновей и прочих беков со своими людьми. Все должны прибыть в ставку хана Шарукана не позднее, чем через десять дней.

Сакзь распорядился, чтобы слуги позаботились об уставшем гонце, и громко сказал всем присутствующим:

- Ну что, братья, что-то мы здесь засиделись. Завтра выдвигаемся в поход!

Глава 5

Глава V

Город на колесах

Вместе весело шагать по просторам

Детская песенка

Лишь только на востоке заалела заря, половецкая вежа двинулась в путь. Подготовка к походу заняла всего несколько часов. Повозки развернули в походном порядке и погрузили на них сложенные юрты, внутри которых находились половецкие пожитки.

Возглавлял поход сам Сакзь со своими личными телохранителями и лучшими воинами. Они все были одеты в походные кольчуги, а на головах у кочевников красовались шлемы с конскими хвостами. По левую руку Сакзя ехал знаменосец и держал на древке полотнище с изображением белого сокола на черном фоне – родовой знак орды хана Тарха, Сакзева отца.

Дети и старики ехали на повозках, конные кочевники охраняли колонну по краям. Среди ехавших верхом были также и женщины. Бедные половцы, которых было меньшинство, шли рядом с повозками пешком.

В середине процессии находилась самая красивая повозка, принадлежавшая, очевидно, Сакзю. Она представляла собой кибитку и была украшена вышитыми орнаментами и разноцветными лентами. На этом транспортном средстве путешествовала жена бека – прекрасная Алпнур. Серёга до этого видел её лишь однажды – во время его стычки с покойным Биляром. Она была хрупкой черноволосой девушкой лет двадцати с кукольным милым личиком и миндалевидными глазами. Голову ее венчала необычная нашему взору прическа – черные тугие косы обрамляли смуглое лицо и были заключены в серебряные колечки, прикрепленные к войлочным валикам. Вся эта конструкция напоминала рога, и была, наверное, нелегка. Как в наше время женщина испытывает несказанное удовольствие, снимая после долгого дня туфли на высоком каблуке, то можно было представить, какое счастье посещало половчанок, освобождающих свои волосы от этой прически. Алпнур всегда одевалась в яркие просторные халаты китайского шелка, разукрашенные изображениями драконов и диковинных птиц. Несмотря на то, что привалы по пути делали два-три раза в день, жена Сакзя из своего шатра выходила редко. Среди обитателей вежи ходили слухи, что она была беременна.

Ближе к хвосту «поезда» на белоснежном коне двигался Ченегрепа. Никола рассказал о нем интересные подробности. Оказывается, старый хитрец не был так уж прост, и богатства у него было не меньше, чем у самого хана Тарха. Хотя Ченегрепа больше был похож на старого бедного слугу, чем на преуспевающего купца, однако это было только для видимости. На самом деле, как выяснил Матвеев, тот торговал лучшими конями в орде и имел на этом хорошую прибыль. Когда старик ездил на торги, он одевал свою лучшую одежду, и тогда в нем было практически не узнать прежнего Ченегрепу. У него самого был красивый белый конь с новым кожаным седлом и дорогой сбруей, и уже одним этим купец производил впечатление на своих покупателей. Благодаря своему купеческому ремеслу он и знал много языков и поэтому выступал в качестве переводчика. Кроме того, он нередко привозил своему беку ценные сведения о богатствах и состоянии войск у соседних народов. Так что хитрый старик одновременно был и купцом, и переводчиком, и разведчиком, то есть очень ценным агентом. Про таких говорят, что они хитрее лисы и ловчее ласки.

Замыкали шествие рабы под вооруженной охраной. Вся процессия растянулась приблизительно на полкилометра и своим видом напоминала Сергею пассажирский поезд или автоколонну с сопровождением.

Итак, с алой рассветной зарей вереница людей, лошадей и повозок тронулась в противоположную восходящему солнцу сторону. Сергей бросил прощальный взгляд на берега Донца, в том направлении, где находилось Чёрное озеро, из которого он так неудачно вынырнул больше недели назад. Как же теперь ему вернуться в свой мир, домой? Неужели остаток жизни ему придется провести в качестве половецкого невольника? Грустно вздохнув, он пошел вместе со всеми.

- Скажи, брат, долго нам путь держать? Тебе уже там, куда мы идем, доводилось бывать? – спросил Матвеев своего основного собеседника.

- Идти нам в становище Шаруканово. Оно так и называется – Шарукань, и уже, в отличие от Сакзевой вежи, больше похоже на наши городки. Говорят, там есть даже стены и глиняные дома, которые не переносят несколько раз в год. Я там еще не был, хотя и слышал от других пленников, что в Шарукани сосредоточена вся сила половецкая, и там живут самые лучшие и сильные их воины. А дорогу туда, как я слышал, конные за три дня проезжают, а нам со всем обозом почти неделю шагать.

- Да уж, путь неблизкий… – согласился Сергей, и они пошли вслед за остальными путниками.

Вначале их маршрут пролегал по левому берегу Северского Донца, который Никола упрямо называл Великим Доном. (Ха, то он настоящий Дон-батюшку не видел!) В течение двух дней процессия двигалась вдоль заросшего камышом и осокой берега этой широкой реки и большого количества безымянных озер. Донец был похож и не похож сам на себя: течение было такое же, как и почти тысячу лет спустя; изгибы реки тоже не сильно отличались от привычных нам. Но все-таки что-то было совсем иное… Как по более возвышенному и крутому, правому, так и по более низменному, левому, берегу росли вековые дубравы. Эти могучие дубы наверняка прожили не один десяток, а то и сотню лет и помнили времена дохристианской Руси и хазарского владычества. Кроме того, в реке было полно рыбы, а в окрестных лесах и лугах водилась самая разнообразная дичь. Для Серёги это была прекрасная возможность насладиться видом родного края, еще не тронутого цивилизацией.

Он наблюдал, как в Донце плавают утки-кряквы со своими выводками, плещутся выдры, по берегам бобры строят свои жилища. А в одном из озер Матвеев увидел две пары прекрасных белоснежных лебедей. С утра с противоположного берега к водопою спускались кабаны, сайгаки и дикие лошади – тарпаны, которые вымерли за сто лет до рождения Сергея. В мелких озерах и речных заводях стояли на одной ноге цапли и, потревоженные шумом повозок, взмывали в воздух белые аисты и журавли-красавки.

В пути половцы питались в основном припасенными на дорогу кусками вяленой конины и еще ели подстреленную дичь – диких гусей, уток, иногда – косуль. По вечерам возле костров кочевники собирались в круг, Сакзь вызывал Сергея и тот исполнял песни из своего репертуара, постепенно дополняя его новымикомпозициями из далеких XXи XXIвеков. Уже на втором привале некоторые половцы стали подпевать слова «Черного ворона» и радостно приветствовать Матвеева, когда он появлялся в круге костров. Иногда до его ушей долетали восхищенные возгласы:

- Теперь и в нашей веже появился голос, достойный самого акына Кури!

- Да что там твой Куря? Он нашему монаху и в подметки не годится!

- То-то Шарукан будет завидовать! А может, мы ему выгодно продадим этого раба – пусть в его стане вместе с Курей поют.

Серега даже не знал, радоваться ему или нет, что половцы называют его «нашим», но, по крайней мере, он был доволен тем, что удавалось услышать.

Спали они недолго, и уже с первыми проблесками зари снова отправлялись в путь, потому что пройти предстояло еще немало.

***

Чтобы отвлечься от долгой дороги, Никола предложил загадывать друг другу загадки и сам воплотил в жизнь свою инициативу:

- На всякий зов даю ответ, а ни души, ни тела нет.

- Эхо, – ответил Серёга, почти не раздумывая. – Теперь моя очередь. Кто говорит молча?

Никола наморщил лоб, подумал пару минут и изрек ответ: «Мысль».

- Нет, брат, не угадал,– улыбнулся Матвеев. – Правильный ответ – книга. Давай попробуем еще раз… Зимою греет, весною тлеет, летом умирает, осенью оживает. Что это?

- Ну это, я мыслю, снег, – промолвил Никола. – Если бы он зимой не грел землю-матушку, то и урожая бы не было.

- Вот теперь ты прав, молодец, – похвалил друга Сергей. – А будь добр, поведай мне про ханов Тарха и Шарукана, к которым мы идем – что они за люди?

- Про хана Тарха скажу немного – он уже старый и славится своей мудростью среди половцев. У него есть три взрослых сына – бека, один из которых как раз и есть Сакзь. У хана Тарха большая орда, больше силы половецкой только у хана Шарукана, который сейчас считается главным половецким ханом, во всяком случае, его слово на совете решающее. Насколько мне известно, Шарукан добился такой чести лета три-четыре назад. Тогда он отправился со своим родственником ханом Болушем на охоту. Это был тот самый Болуш, который привел половцев впервые на землю Русскую и даже заключил мирный договор с нашим князем Всеволодом Ярославичем. Но это было давно – на следующее лето после смерти великого князя Ярослава Владимировича. А тогда на охоте, по Божьей воле или на счастье Шарукана, разъяренный раненый кабан распорол своими клыками бок Болуша и поиграл его потрохами. Кабана, конечно, пристрелили, но и хан Болуш не прожил и трех дней после этого. А поскольку его ближайшим родственником оказался Шарукан, то он и возглавил его орду после смерти Болуша. Ну и так получилось, что орда хана Шарукана стала самой большой в половецких степях, а у кого сила больше, тот и главнее…

- Да уж, выходит, этот Шарукан весьма хитер и коварен. Никола, откуда ты столько всего знаешь? – поразился его осведомленности Сергей.

-Я просто слушаю, о чем половцы между собой разговоры ведут – должна же быть у меня хоть какая-то забава – и запоминаю услышанное – авось пригодится. Посему и тебе советую учить их язык, и тогда можно будет все новости узнать. Ведь до твоего появления я только с половцами и с прочими кочевниками и общался…

Так за разговорами и созерцанием красот берегов Донца и прошли два дня пути. К исходу второго дня половецкая вежа переправилась через еще одну крупную реку – Оскол и подошла к излучине Северского Донца. В этом месте река делала изгиб и круто поворачивала на запад. Но половцы ушли от Донца и теперь держали путь на северо-запад. Здесь стало попадаться все больше лесных массивов, и Никола сказал, что скоро они приблизятся к границе Леса и Великой Степи.

Солнце с каждым днем стало припекать все сильней, и поэтому в полдень старались день привал на пару часов. На третий день Никола, с улыбкой до ушей похлопал по плечу Серегу и весело сказал:

- Радуйся, брат, по моим расчетам, сегодня наступило лето красное – пришел червень!

Матвееву, с детского садика учившему украинский язык, объяснять, что такое «червень» не было надобности. В ответ своему другу он сдержанно улыбнулся и подумал, что надо мечтать осторожно, иначе мечты вполне могут сбываться, порой очень неожиданным образом. Ведь он хотел этим летом отправиться в поход на несколько дней с палатками и хорошей компанией – пожалуйста – вот тебе и поход, и палатки, и природа. Компания только такая, которую он себе и во сне представить не мог. Да и погода все эти дни была хорошая, только вот сегодня с первым днемиюня солнце почему-то спряталось за облака, которые были быстро обращены усиливающимся с каждым часом ветром в тучи.

Кочевники, предвидя предстоящую грозу, остановились и стали искать укрытия в повозках и под кронами стройных сосен и кряжистых дубов, росших по краям дороги. Пастухи старались собрать скот в одном месте и не давать овцам и козам разбегаться. Прочие половцы с лихорадочной скоростью укрывали войлоком и различными грубыми тканями свое добро, перевозимое повозками. И только рабы, которых вместе с охраной разместили под могучим дубом, смотрели на эти приготовления и на грядущую грозу. Серега заметил, что другие русичи с улыбкой смотрели на надвигающиеся тучи, а во взглядах некоторых из пленных кочевников был явно заметен испуг.

На небе тем временем полным ходом сгущались тучи, и не прошло и получаса, как хлынул проливной дождь. Тяжелые капли дождя прибили пыль от множества сапог, колес и копыт, омыли лица и одежду тех, кто не успел спрятаться от грозы. И стало неважно, что на тебе одето – доспехи воина, лохмотья раба или просто шкура животного – в одну минуту все стали одинаково мокрыми, как будто этот ливень их всех сроднил. А дождь все усиливался и уже скоро потоки с неба отделили рабов от остального мира. Сверкнула молния, и раскаты грома раздались совсем близко. Перепуганные пленники жались друг к другу, словно стадо овец, сбившихся в кучу. Их еще несколько мгновений было видно, но уже скоро ливень стал настолько мощным, что украл и пастухов со стадами и телеги с поклажей из поля зрения. Через стену воды не было видно на расстоянии пяти шагов.

Этим и воспользовался один из пленных печенегов. Он резко вскочил со своего места и кинулся в дождь, пока охранники были отвлечены на поиск наиболее сухого места под деревом. Серега с Николой лишь успели переглянуться. Один из воинов побежал за ним следом. Еще трое остались охранять пленников. У Матвеева проскользнула безумная мысль – воспользоваться замешательством и одолеть оставшихся караульных, используя численное преимущество. Но чтобы осуществить это, они должны были быть одной командой, а другие пленные кочевники лишь ухмылялись и делали ставки, сколько беглецу удастся еще прожить. Русичи по известным причинам угрюмо молчали. Да, с такими людьми, не желающими изменить свою судьбу, вторым Спартаком не станешь…

Однако удачно закончить свой внезапный побег безумцу не посчастливилось – сквозь толщу дождя раздался короткий крик, и его сменил звук падения тела на влажную землю. В скором времени дождь стал постепенно утихать, и уже можно было разглядеть тело несчастного с торчащим в спине копьем, лежащее на опушке леса. До спасительного частокола деревьев ему оставалось пробежать всего несколько десятков метров. Капли дождя смешивались с пульсирующими алыми струями из тела бедолаги, и уже этот раствор печенежской крови продолжал свое движение в ложбинку к большой луже. Жизнь быстро покинула этого низкорослого печенега, и он уже спустя всего пять минут после своего резкого старта лежал абсолютно неподвижно.

Когда пленники увидели тело погибшего, кто-то из кочевников с ужасом вздохнул, многие продолжали равнодушно смотреть, Любомир покрутил пальцем у виска, а Благомудр перекрестился двумя перстами. Никола промолвил:

- Помяни, Господи, душу грешную, хоть он и нехристем был.

- Аминь! – закончил эту незамысловатую молитву Сергей.

***

После того, как дождь совсем иссяк, и небо украсила разноцветная подкова радуги, половецкий «город на колесах», как его назвал про себя Матвеев, снова отправился в путь. И действительно, половецкая вежа в пути напоминала город со своими обитателями, их переносными жилищами, властью в виде бека Сакзя, представителем бизнес-класса в лице Ченегрепы, вооруженными силами на конях и рабами в качестве пролетариата. И каждую ночь город располагался на новом месте, постоянно двигаясь вперед и меняя декорации. В этом могла бы быть своя походная романтика, только если принимать участие в путешествии не в качестве раба.

А тем временем природа, очищенная проливным дождем, преобразилась. Солнце вновь наполнило окружающий мир своим блеском, и капли дождя на листьях и на траве под волшебным воздействием его лучей превращались в драгоценные камни. В воздухе явно чувствовался приятный запах озона, и Матвеев жадно поглощал его своими легкими.

Путь продолжали, как ни в чем не бывало, лишь стражники стали внимательнее присматривать за рабами. Они не давали им громко разговаривать между собой и подгоняли отстающих тупым концом копья. Сергею и Николе приходилось переговариваться шепотом. Так в относительном молчании они и шли до самого вечера.

Уже сгущались сумерки, и недалек был привал на ночь, как внезапно одна из задних телег наехала колесом на большую лужу. Судя по всему, под толщей грязной воды находилась глубокая яма. Во всяком случае, телега резко остановилась, и мирно дремавший на ее краю половец, как мешок с неизвестной тогда картошкой, полетел на землю. Когда повозку тряхнуло, он успел открыть глаза и попытался уйти от столкновения с землей, выставив перед собой правую руку, на которую и упал. Он быстро встал, ругаясь и морщась от боли, поддерживая здоровой рукой пострадавшую. На этом инцидент для всех мог быть исчерпан, но Сергей буквально той же ночью стал свидетелем продолжения этой истории болезни. Пострадавший поставил с помощью своих собратьев по оружию палатку неподалеку от места, где ночевали рабы, и поэтому Матвеев мог в подробностях наблюдать при свете костра за особенностями половецкой медицины.

Раненый половец позвал к себе шамана, и тот пришел, разодетый в волчью шкуру, что-то завывая и потрясая бубном. Шаман посмотрел руку пациента, призвал помощь духов на восстановление его здоровья и натер конечность от плеча и до локтя какими-то резко пахнущими травами, а после дал ему пожевать другой травы. Через небольшой промежуток времени боль стихла, и половец, поблагодарив шамана, дал ему в качестве платы за лечение большой кусок вяленой конины, а тот, все так же завывая заклинания, ушел во тьму.

Однако на следующий день воин не смог шевелить больной рукой, которая к тому же сильно отекла. Он снова пригласил шамана, тот выполнил те же действия, что и в прошлый вечер, но на этот раз действия травы хватило ненадолго. И теперь половец ехал верхом с подвязанной рукой, морщась и постанывая от каждой кочки, на которую наступало копыто его коня, не забывая поминать самыми нелестными словами горе-шамана.

Матвееву вдруг в памяти всплыла страница из учебника по травматологии, на которой как раз были изображены вывихи плеча и методы его вправления. У Сергея возникла четкая уверенность, что это как раз такой случай и хорошая возможность для него испытать себя. Причем ни тени сомнения в правильности постановки диагноза у бывшего студента не было. Давно он не был настолько уверен в своих действиях. Впоследствии, анализируя эту ситуацию, он ужасался своему дерзкому поступку, ведь если бы у половца был перелом плеча, и Матвеев бы только усугубил его положение, исход был бы весьма плачевным. Однако тогда об этом он просто не думал.

Повинуясь невесть откуда взявшемуся сильному желанию помочь раненому, Сергей подошел к коню половца и произнес, нарочно коверкая половецкие слова:

- Храбрый воин, Сергий тебе помочь. Сергий учить дело лекарское у других монахов и знает, как с этой бедой справиться.

Половец смерил его презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

- Уйди прочь, раб. Твое дело – песни петь, а меня не трогай.

Матвеев послушно ушел в сторону, а Никола укоризненно на него посмотрел и сказал вслух:

- Зачем ты собрался ему помогать, тебе же хуже будет? Или ты соскучился по половецкой плети?

- Ты же христианин и знаешь, что забота послушника и монаха помогать всем страждущим, пусть даже и нехристям.

- Верно, только половцы в помощи от раба не нуждаются, попомни мои слова. Нас лишь к грязному и тяжелому труду привлекают. Так что отдыхай, пока есть возможность, а работа тебя всегда найдет.

- Может ты и прав, брат. Сам не знаю, что на меня нашло, – задумчиво почесывая бороду, согласился Сергей.

***

К удивлению Матвеева и его друга, уже на следующем привале травмированный половец сам подошел к ним и сказал:

- Ты говорил, что сможешь мне помочь. Я надеюсь, что это так, и мне будет легче. Иначе хуже будет тебе. В общем, делай свое дело, монах.

Матвеев посмотрел вокруг и увидел, что несколько половцев, стоявших у своих телег, обратили на них внимание и с интересом стали наблюдать за необычным для них действием.

У Сергея внутри все похолодело, но он быстро собрался с мыслями, прочел трижды про себя Иисусову молитву и приступил к манипуляции. Для начала он снял с себя ремень, жестами показал половцу, что он должен оголиться по пояс и попросил Николу помочь. В его задачу входило фиксировать ремнем Сергея плечо больного в области подмышечной впадины. Затем Матвеев, как в учебнике травматологии, взял правую руку кочевника одной своей рукой за предплечье и потянул на себя, а второй – придерживая локоть, привел руку к груди и вытянул ее по оси. Следующим этапом он повернул плечо своего пациента и раздался щелчок. «Мы уже почти у цели», – подумал Сергей. Он задал половцу какой-то несущественный вопрос, и пока тот раздумывал с ответом, резким движением предплечья вернул сустав на место. Тот вскрикнул, и хотел было ударить своего спасителя и его помощника, но заметил, что боли и напряжения при движении руки больше не чувствует. Он ошалело глянул на свою руку, потом на Сергея и сказал:

- Пусть Тенгри-хан благословит тебя, русич! Знай, что Костук будет всегда благодарен тебе. И хоть мне нечего дать тебе взамен, знай, что в обиду понапрасну я тебя не дам!

- Я рад, что тебе стало лучше, благородный Костук. Но все равно, ты эту руку лучше пока не напрягай, а носи подвязанной, и будет тебе счастье. – Серега сам не заметил, как его попытка оставить свои познания половецкого языка в секрете, провалилась. Но радостно двигающий вернувшейся на место рукой половец на это не обратил внимания, в отличие от Николы, который от удивления даже рот открыл.

Матвеев из большого куска ткани сделал импровизированную фиксирующую повязку и на этом завершил начатое дело. Препод по травматологии по любому мог бы гордиться своим учеником и поставить «пятерку». Благо, его полезные лекции не прошли даром. Сергей наконец-то почувствовал себя в своей стихии.

Тем временем довольный Костук ушел, а немногочисленные половцы, наблюдавшие за манипуляцией, стали увлеченно обсуждать то, что только что им довелось увидеть.

- Не ожидал я такого, не ожидал, – приходя в себя, проговорил Никола. До него только стало доходить, что произошло у него на глазах. – Почему ты мне не поведал, что лекарскому делу зело обучен? И кстати, когда ты научился по-половецки так хорошо говорить? Ведь я же только начал тебя учить.

- А я слушал и запоминал, как ты и советовал. И, между прочим, многое узнал. Так что пусть тебя наградит Господь за твои труды, брат. А лекарскому делу меня прежние наставники в монастыре обучили, да просто не было повода применять эти знания, посему я ничего и не говорил.

Остаток пути прошел без приключений, если не считать того, что теперь Серегу и Николу с подачи их излеченного пациента перестали подгонять тупым концом копья, и охранники стали обходиться с ними, если не с уважением, то, по крайней мере, без прежнего презрительного отношения хозяина к рабам. А к рассвету восьмого дня Сакзева вежа подошла к основной цели своего путешествия – новому половецкому стану Шарукани.

Глава 6

Глава VI

Добро пожаловать в Шарукань!

Мое мнение о путешествиях кратко: не заезжай слишком далеко, а не то увидишь такое, что потом и забыть невозможно…

Даниил Хармс

Тот долгий день Сергей запомнил на всю жизнь. Их разбудили еще затемно, и вся Сакзева вежа отправилась покорять последний участок пути.

За неделю непрерывного похода ноги у Сереги гудели, и он не успевал выспаться и отдохнуть, но выбора ему не оставалось – на телеге или, тем более, верхом на коне, его бы никто не подвез, так что пришлось собраться с остатком сил, сцепить зубы и шагать дальше, сбивая холодную росу с травы. Благо, что из разговора половцев он понял, что они уже очень близки к цели.

Спустя некоторое время процессия подошла к ложбине, заполненной белым густым туманом. Он был настолько плотным, что дальше вытянутой руки практически ничего не было видно. Ненасытный туман поглотил лошадей с всадниками, телеги с вещами, как, впрочем, и весь окружающий мир. У Матвеева сложилось неприятное ощущение, что он вообще остался один в этом мире, отделенный от всего и всех. Только он один и туман. Бесцельный путь сквозь сплошной туман… Так он и шел, погруженный в свои мысли, слыша лишь шаги соседей, скрип колес да фырканье лошадей, но не видя практически ничего вокруг, и ориентируясь только по смутно виднеющейся вдали задней части телеги.

Постепенно идти стало чуть тяжелее, потому что дорога стала уходить вверх, но при этом и туман начал рассеиваться. Через пару десятков шагов он и вовсе пропал, побежденный яркими лучами солнца. Сергей посмотрел по сторонам и увидел, что их вежа поднимается на небольшой холм, с которого открывался красивый вид на окрестности, восходящее солнце и бревенчатый частокол на близлежащем холме. Он понял, что это и был их пункт назначения. Люди приободрились и заулыбались – для кого-то это была долгожданная возможность передохнуть после длительного пути, кто-то готовился к встрече с родственниками.

От колонны отделился всадник и помчался в сторону Шарукани. «Видимо спешит доложить о нашем прибытии», – предположил Матвеев. Надсмотрщики стали погонять рабов, и половецкие кони ускорили свой шаг – все стремились закончить путешествие как можно быстрее.

Теперь уже Сергею были отчетливо видны высокие стены частокола и расположенное перед ними множество палаток. То был целый палаточный городок – окруженные кибитками и телегами вокруг костров уже стояли или только ставились новоприбывшими войлочные юрты. Между этими огражденными группами палаток было около десяти – двадцати метров. Несколько таких маленьких групп палаток визуально объединялись в большие группы, расстояние между которыми уже составляло порядка пятидесяти метров. И, наконец, эти большие палаточные группы сливались в целые поселки, которые отделялись друг от друга уже расстоянием в сто, а то и двести метров. Все это напоминало современное административное деление города, только улицы были кривыми и неасфальтированными, а в искушенном медициной мозге Матвеева сразу возникла аналогия с печеночной долькой и ее делением на отдельные печеночные триады. Он предположил, что половцы так группировались неспроста, а именно это и было наглядное разделение половецких орд. В таком случае вежи можно было сравнить с многоквартирными домами, курени – с кварталами, а орды – с городскими районами. Всего Сергей увидел четыре основных «района», отличающиеся цветом висящих полотнищ с изображением тотемов различных кочевых родов. Всех же этих юрт было настолько много, что Матвеев даже не успел все сосчитать, как они уже прибыли на место, предназначенное для их вежи.

Даже у немало повидавшего Николы рот был открыт от удивления от такого многообразия палаток и снующих возле них кочевников.

- Слава Богу, вот и добрались, – радостно сказал Никола, – а не то я уж испугался, что ноги мои сотрутся…

- Ты не один такой, – устало ответил ему Сергей, – а скажи, брат Никола, верно ли я полагаю, что мы как раз здесь можем узреть, как вежи соединяются в курени, а те – в орды, как ты давеча рассказывал?

- Верно-верно, доброй памятью тебя Бог наградил, – с некоторой заминкой ответил русич, все еще пребывающий под впечатлением от увиденного. – Только я не могу тебе пока молвить, где какая орда, но мне самому это будет забавно узнать.

- Ну пока я тебе могу только сказать, где орда хана Тарха находится, – сказал Матвеев, показывая на место, к которому они приближались.

Там уже стояли четыре вежи, прибывшие ранее, и над кибитками развевались черно-белые знамена с изображением сокола, как и у Сакзевой вежи. Стоящие у кибиток половцы приветственно махали руками своим сородичам, а те весело кивали им в ответ.

В то же время кибитки их вежи разворачивались и уже парковались в виде большого круга. Пока одна часть кочевников была занята организацией лагеря, бек Сакзь вместе с парой своих телохранителей отправился в город. Сергей только с легкой завистью посмотрел им вслед. Ему тоже хотелось увидеть настоящий половецкий город, но за частокол рабов не пускали.

Вместо этого их снова задействовали в размещении лагеря на новом месте: рабы помогали выгружать тяжелые вещи из повозок в свежепоставленные юрты, перенесли большой кошевой казан и стали разводить костер из заранее привезенных из лесу хвороста и дров для приготовления праздничного обеда. А обед действительно должен был быть праздничным – по случаю прибытия в Шарукань Сакзь приказал зарезать двух баранов и принести из своих запасов пять бурдюков с вином.

Пока Итларь и его помощники резали баранов и свежевали туши, Сергея, Николуи двух пленных торков отправили носить воду из реки, которая протекала приблизительно в километровом расстоянии от города. Поскольку воды нужно было наносить много, им выдали для этой миссии небольшую телегу с осликом и отправили в качестве контроля выздоравливающего Костука.

- Хочу еще раз поблагодарить тебя, урус, за твою помощь, – начал без предисловия Костук, как только они отъехали от лагеря. – Рука уже совсем не болит. Я снова могу рубить саблей и стрелять из лука, как и раньше. А еще эта рука готова защищать тебя от несправедливых обид. Костук помнит добро.

- Всегда рад помочь, – ответил Матвеев. – А молви, благородный Костук, что за река здесь протекает?

- Так это та же река Дон, как и там, откуда мы начали свой путь, только она течет неровно, как сайгак, который уходит от охотника и петляет по степи.

Сергей понял, что они опять идут к Северскому Донцу, к его верховьям, и подумал, что в его времени они бы уже наверняка перешли из его родной, Донецкой, в соседнюю, Харьковскую область. Парня снова охватила необъятная тоска по дому и по далекому своему времени со всеми его преимуществами и недостатками. Он больше вопросов не задавал, и до реки все ехали в молчании. Даже уставший за дорогу Никола непривычно был молчалив. Только ехавший сзади Костук напевал себе под нос какую-то тоскливую степную песенку.

Был полдень, и солнце уже палило нещадно. На небе не было ни единого облачка, и водоносы радовались, что их путь по этой жаре недалек и заканчивается как раз у реки, где можно освежиться. Внезапно солнце над их головами на мгновение заслонила какая-то тень. Серега поднял голову вверх и увидел огромного степного орла, летящего на распростертых крыльях и высматривающего себе добычу в густой траве. Орел парил в летнем небе, и в его полете было столько силы и величия, что Матвеев невольно залюбовался не особо привычным для городского жителя зрелищем. Остальные его спутники видели такую картину практически ежедневно и поэтому не обращали на нее пристального внимания.

Наконец их группка подошла к Северскому Донцу. Здесь он был так же широк, и Сергей помахал ему рукой, как давнему знакомому.

- Аль солнце голову припекло, что ты уже с рекой здороваешься? – заметил Никола.

- Да, ты прав, утомила меня уже жара. Хочется прохладной свежей водицы отведать, - невозмутимо ответил Матвеев.

Когда они вплотную подошли к реке, Сергей попросил у Костука разрешения немного поплавать и освежиться. Половец разрешил им сделать перерыв на несколько минут. Тогда Матвеев с разбегу прыгнул в воду и быстрыми движениями кролем доплыл в течение пары минут до середины реки. Обернувшись, он заметил, что его еле догоняет Никола, а торки остались далеко позади.

Было заметно, что Костук заволновался и начал беспокойно ерзать в седле. Матвеева озарила догадка, что поскольку степняки не умеют плавать так же быстро, как он, ему снова предоставилась шикарная возможность побега. Однако он сразу же отогнал эту мысль, потому что в незнакомой степи ему бежать особо некуда, а половцы наверняка знают броды через Донец и верхом на конях быстро догонят его. Тогда к нему больше не будут относиться так лояльно, как теперь, а его спина еще слишком отчетливо помнила половецкую плеть. Поэтому он не рискнул дальше испытывать терпение Костука, а развернулся и поплыл обратно к берегу.

Со свежими силами рабы быстро наполнили нужное количество бочек и бурдюков прохладной пресной водой. Костук внимательно наблюдал за их работой и остался ими доволен. После небольшого отдыха вся бригада «водяных» двинулась обратно в Шарукань.

***

Вечером действительно состоялся праздничный ужин. Подавали ароматный кулеш и жаренную на вертелах баранину, которую обильно запивали ханским вином. По небольшому кусочку сочного мяса по случаю праздника досталось и рабам, вот только вина им никто не предлагал. Хотя им и так грех было жаловаться, ведь Итларь по случаю прибытия постарался на славу.

К казану Сакзевой вежи приходили родственники половцев из других веж. Все вместе веселились, расспрашивали друг друга о степной жизни и поднимали вверх кружки с темно-красным вином. Сергей и Никола тоже отдыхали, наслаждаясь вкусной едой и вполголоса обсуждая происходящее.

В какой-то момент половцы засуетились – к костру подошел Сакзь со своим отцом – ханом Тархом. Матвееву впервые представилась возможность увидеть своими глазами этого великого человека. Хан Тарх был уже немолод, но во всех его движениях читалась скрытая сила. У него было спокойное лицо человека, умудренного годами и в то же время не растратившего полностью жизненной энергии. Черные глаза хана светились мудростью и проницательностью, а седина в волосах добавляла ему солидности.

Половцы, до этого без устали шумевшие и разговаривающие, почти вмиг замолкли и повернули головы в сторону хана. Сидевшие у костра встали, а те, кто уже был в юртах, вышли увидеть своего лидера. Никола с Сергеем тоже подошли поближе.

- Приветствую вас в Шарукани, воины степей! Рад, что Тенгри-хан сохранил вас, и вы добрались сюда практически без потерь, – раздался спокойный, чуть с хрипотцой, голос Тарха. – Мы уже много всего пережили вместе с вами. Вместе мы пришли на эти земли и отняли их у печенегов и огузов. Готовы ли вы сейчас к новым победам и завоеваниям?

- Да!

- Мы всегда с тобой, великий хан!

- Да здравствуют хан Тарх и бек Сакзь! – раздался гул голосов.

- Сегодня на совете у хана Шарукана мы обсуждали новый поход, - продолжал Тарх. – Наши разведчики доложили, что три главных русских князя вместе со своими ратями оставили свои земли и охотятся на князя Всеслава где-то далеко на западе. Их княжества охраняют лишь небольшие сторожевые отряды. Настало время напасть на самое ближнее к нам, Переяславское княжество, и взять столько добычи, сколько смогут увезти наши телеги. Мы перехватили несколько русских конных разъездов, и теперь нам известно, что в крепостях Лубнах и Снепороде по реке Суле осталось всего по сотне дружинников. А что такое сотня русичей, даже сидящих в крепости, для славных кипчаков? Мы с легкостью прорвемся через хваленые валы их оборонительной линии, перейдем через реку Сулу и вторгнемся в их незащищенные земли. Воины ханов Шарукана, Осалука и нашей орды уже здесь. Завтра должны подойти самые дальние вежи хана Изая, а через три дня после этого мы отправимся в поход. В тот день, когда русские князья вернутся в свои города, мы уже будем пировать и праздновать нашу победу здесь. Пусть наши загоны будут заполнены их скотом, сундуки – золотом, а прислуживают нам лучшие русские красавицы!

- Веди нас, великий хан!– завопили половцы.

- У вас есть четыре дня на подготовку, братья мои! А пока – пейте, ешьте и веселитесь! – и он похлопал по плечу своего сына Сакзя.

Когда Тарх и Сакзь ушли, половцы еще более оживленно загомонили, обсуждая предстоящий поход. Серега с Николой переглянулись, и русич озвучил мучившую его мысль:

- Теперича несладко придется родной Переяславщине, если туда целых четыре половецких орды нагрянет…

- Ну мы, к сожалению, ничем помочь твоим землякам не можем. Только молиться о том, чтобы меньше невинной крови пролилось… Хотя, если удастся украсть пару коней и сегодня же ночью сбежать и предупредить переяславцев, у них будет три-четыре дня в запасе…

- Хорошая мысль, Сергий! Тем паче, что как раз сегодня большинство половцев будет валяться пьяными. Давай выждем еще пару часов, а когда полностью стемнеет, можно будет попробовать.

- А ты знаешь, как отсюда добраться до Переяславля? – спросил у друга Матвеев.

- Нам нужно ехать больше недели на запад, а там или мы выедем к Днепру и поедем вверх по течению, или же, если Бог даст, сразу дорога нас выведет на мои родные реки – Альту и Трубеж, а на берегу этих рек как раз Переяславль и стоит. Только вдвоем бежать как-то не по-христиански: надо бы и Благомудра с ребятами тоже с собой взять. Тем более, что они мои земляки – с соседних сел. А если убежим только мы с тобой, кто знает, не казнят ли их просто за то, что они русичи, как и мы. Ну а сейчас пойдем и узнаем, как лошадки охраняются.

Друзья направились к загону с лошадьми на разведку, но не успели сделать и десяти шагов, как им путь преградил подвыпивший половец.

- Хан… кхм, бек Сакзь желает видеть тебя, монах, на пире. Спой для нас и наших гостей.

Сергей понял, что отказываться бесполезно, посмотрел на Николу и сказал вполголоса:

- Надеюсь, я ненадолго. А ты, брат, пока сходи да узнай, что мы хотели. И по возможности собери нам с собой тормозок.

- Что-что? – не понял русич.

Матвеев спохватился, что знакомое ему с детство шахтерское слово никак не мог знать житель XI века и исправился, заменив этот термин на – «припасы в дорогу», и они разошлись разными путями.

***

Уже смеркалось, когда Серега с сопровождающим дошли до нужного места. Пир проходил на поле, которое находилось за становищем орды Тарха. Рядом полукругом располагались три или четыре вежи, и их обитатели сидели на земле возле большого костра. Ближе всего к нему находились знатные половцы во главе с ханом Тархом и его сыновьями, а кочевники победнее сидели поодаль или стояли вокруг своих телег, которые были усыпаны половецкими детишками, глазевшими на праздник. А посмотреть действительно было на что – фокусники жонглировали зажженными булавами, поглощали огонь, а потом по-драконьи выдыхали пламя; акробаты показывали разнообразные трюки, и все это сопровождалось игрой бродячих музыкантов на бубнах, тамбуринах, лютнях и маленьких барабанах.

Так что ненадолго уйти у Матвеева не получилось. Ему пришлось спеть все песни из своего репертуара, а публика требовала еще и еще. «Черного ворона» и «Выйду ночью в поле» половцы уже встречали, как мировые хиты. В ход пошли уже и песни «Алисы» и «Арии», и некоторые казачьи песни, которые Сергей слышал и знал благодаря своему дяде, потомственному донскому казаку. Что более всего удивило Матвеева, так это то, что теперь он пел все эти песни на половецком языке. Все это происходило так, как будто бы язык кочевников стал для него вторым родным языком, как раньше был украинский, который он учил с первого класса и знал практически в совершенстве, благодаря фильмам и рекламе. Вот и теперь, Сергей не задумывался над переводом текста: половецкие слова так и лились из него. Естественно, это очень нравилось степнякам, ведь они теперь понимали весь смысл песен, и могли подпевать. Особенным успехом пользовалась песня, припев которой звучал:

- Но если есть хотя бы пара лошадей,

Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.

За наиболее понравившиеся песни Сергея даже награждали помимо одобрительных криков еще и кружкой кислого красного вина. В один из разов Матвеев вежливо отказался от угощения и уже собрался уходить, но его остановил тот половец, что его привел:

- Хан тебя еще не отпускал. Пока выпей вина, отдохни немного, потом снова будешь петь. Нашему великому хану и его благородным сыновьям понравились твои песни.

Наступила летняя ночь, и из-за горизонта показался круглый желтый блин луны. Как раз в тот момент, когда к празднующим подошел запыхавшийся Никола, Сергей сидел на корточках, пил ханское вино и наблюдал за ловкими движениями акробатов.

- Все готово, брат! – прошептал он. – Благомудр с остальными согласны бежать вместе с нами. Договорились встретиться возле загона лошадей, когда пропоют первые петухи. Загон охраняют двое половцев, но они тоже сейчас вином балуются, и к полуночи у нас появится надежда на спасение.

На парней обратил внимание лысый толстый человек в богатом цветном кафтане, сидевший по левую руку от хана Тарха. Он, видимо, подошел недавно, потому что на протяжении всего вечера Серега его раньше не видел. Половец сделал небрежный жест рукой, как бы прогоняя Николу, и кивнул Сергею, чтобы тот подошел поближе.

- Это Бегубарс, младший сын Тарха, надменный ублюдок! – сказал со злостью Никола. - В общем запомни, с первыми петухами мы должны быть уже на конях. – И русич растворился в ночной темноте.

А Матвеев тем временем подошел к Бегубарсу. Тот сказал, сильно коверкая русские слова:

- Эй, монах! Петь можешь нечто о степь? Из песен наша Куря.

Сергей утвердительно кивнул и сказал на почти чистом половецком языке:

- Песен Кури я не знаю, но могу спеть что-нибудь свое.

Толстый Бегубарс даже крякнул от удивления.

- Так ты и по-нашему говорить можешь?! Не знал, что у брата такие молодцы есть. Ну давай, пой уже.

И Серега запел первую пришедшую в голову песню про ямщика, замерзавшего зимой в глухой непролазной степи. Он пел и оценивающим взглядом обводил своих слушателей.

Старый Тарх сидел, скрестив руки на груди, внимательно слушал и смотрел на певца. По правую руку от него сидел, видимо, старший сын хана, потому что он был как две капли воды похож на Тарха, только намного моложе. Рядом с ним была молодая девушка с красивым и милым лицом с тонкими восточными чертами, черными тугими косами, падающими на высокую грудь и большими черными глазами, взгляд которых был пристально прикован к певцу. Сергей нечаянно посмотрел в ее глаза, но девушка почти моментально отвела взгляд в сторону, и даже в пляшущем свете костра было заметно, что она покраснела. «Скорее всего, жена старшего ханского сына»,- подумал Матвеев и продолжил свой беглый осмотр.

По левую руку от хана сидел заказчик песни – Бегубарс – и, уже не слушая пения, оживленно с кем-то общался и громко хохотал. Недалеко от него Сергей увидел уже знакомых ему за эти пару недель Сакзя и его жену, склонившую свою милую голову на плечо мужа. Чуть поодаль Ченегрепа чокался кружкой с незнакомым торговцем, да плясал, не переставая, пьяный шаман, хотя музыканты уже не играли свои мелодии. Ну а все остальное пространство было заполнено сотней, если не больше, незнакомых половцев, которые слушали его, смеялись, разговаривали и просто спали на земле, утомленные походами и вином.

Глядя на всех этих кочевников, Серега поймал себя на мысли, что в данный момент это веселые и счастливые люди, но уже через пару дней они же пойдут отбирать веселье и счастье у таких же, как они сами, простых людей. Многие из их потенциальных жертв наверняка так и не успели за свою жизнь накопить никакого богатства, кроме доброго имени. Сергей продолжал петь и в то же время чувствовал себя виноватым, что тем самым прислуживал врагам, которые очень скоро будут жечь посевы, разорять дома, насиловать и убивать его предков.

«Но с другой стороны, выбор у меня невелик: либо отказаться петь и получить плетей, либо сохранить statusquo еще на несколько часов. Ведь, если наш план сработает, сегодня у нас будет последний день в половецком плену. Только бы у Николы и всех остальных все получилось, ведь место сна рабов тоже охраняется»…

Первыми праздник покинули Сакзь и Алпнур, уставшая после долгой дороги. Спустя некоторое время хан Тарх поднялся и пошел восвояси. С ним ушли его старший сын и девушка. Она, уходя, все же не удержалась, обернулась и бросила прощальный взгляд на Сергея, а он улыбнулся ей в ответ. Постепенно половцы стали расходиться по своим юртам. Матвеев все не уходил, потому что окаянный Бегубарс все никак не мог успокоиться и требовал новых песен. Наконец алкоголь сморил и его, он упал на ковер и громко захрапел.

К счастью, все остальные половцы тоже были заняты своими делами, и никто из них не заметил, как певец пошел с пира в сторону, противоположную месту отдыха рабов.

Матвеев пробежал уже добрую сотню метров, как услышал вначале где-то вдалеке петушиное пение, а потом и оклик из кустов. Оттуда на него смотрел взволнованный Никола.

- Где тебя черти носят, братишка? Я уже битый час тебя жду. Из закромов Итларя я стащил нам вяленой конины и сухарей – на пару деньков должно хватить. Хлопцы тоже уже должны быть на месте, так что давай поторопимся.

И они побежали мелкими перебежками к лошадиному загону, стараясь не попадаться на глаза возвращающимся с пира половцам и редким стражникам.

… Когда до загона уже было рукой подать, друзья услышали где-то сбоку топот ног. Ребята, не сговариваясь, упали и притаились в зарослях большого куста. В десяти метрах от них пробежали пятеро вооруженных половцев и направились в сторону загона.

«Вот блин, опоздали, - подумал Сергей. Он напряг зрение и увидел бездыханные тела стражников около входа в загон. Трое половцев вбежали внутрь, двое остались охранять снаружи.

Внезапно из загона вылетели три неоседланных коня с бородатыми всадниками в серых холщевых рубахах. На короткий миг они остановились, ошалело глядя по сторонам. Им наперерез побежали вооруженные копьями половцы. Первые двое всадников успели проскочить мимо нападавших и поскакали в сторону леса, а последнему повезло меньше – мощным ударом древка копья по лицу он был сброшен с лошади, а потом пригвожден к земле. Второй половец достал лук и стрелу из колчана за спиной, прицелился и выстрелил. Одна из фигурок на коне стала наклоняться, а вскоре и упала возле высокого дуба. Лишь одному беглецу удалось завершить свой побег.

Обомлевший Сергей обернулся и посмотрел на Николу. Тот лихорадочно зарывал в землю сумку с их припасами. В этот момент Матвеев почувствовал себя опустошенным – все тяготы этого долгого дня навалились на него. Никола тоже выглядел подавленным. У ребят еле хватило сил чудом добраться незамеченными до их «койко-мест» и упасть, забывшись глубоким сном. Серега поворочался с минуту, сожалея о том, что желанная свобода была так близка, но теперь снова стала недостижимой. Наконец усталость одержала верх над его сознанием, и он уснул, едва закрыв глаза.

***

Впрочем, выспаться в ту ночь друзьям так и не удалось. Не прошло и получаса, как в их загон прибежали вооруженные половцы с факелами и стали проверять количество оставшихся рабов. Всех спящих быстро разбудили древками копий и построили в шеренгу, поднося факел к сонным лицам пленников.

Как и предполагалось, не досчитались троих немых русичей, и сразу же приступили к допросам оставшихся. Командовал процессом худой кочевник с резкими чертами лица и быстро бегающими глазками, чем-то напомнивший Сереге хорька.

- Кто знал о готовящемся побеге? – грозно спросил он по-половецки.

Все угрюмо молчали. Пленные торки в недоумении смотрели по сторонам. «Следователь» перевел взгляд на Сергея и Николу.

- Вы ведь тоже русичи, почему они не взяли вас с собой? Или почему вы их прикрывали, если знали о том, что они задумали? – эти вопросы он произнес уже по-русски с небольшим акцентом. – Отвечайте, когда я вас спрашиваю!

- Я после долгого похода раньше лег спать, как и все остальные. Поэтому я ни слухом, ни духом не знал об этом дерзком замысле, - начал оправдываться Никола.

- Ну а я, как вы все видели, - сказал Матвеев, глядя в лица вчерашних зрителей, - пел на пиру у хана Тарха и его сыновей, и так устал, что даже если бы мне сообщили о побеге, все равно добежал бы только до циновки. И к тому же, как бы они нам о чем-то сказали, если у них языков нет?

- Действительно, Сурьбарь, мы были до последнего на пиру, и монах все время был там и никуда не отлучался, - сказал кто-то из свиты «следователя».

Половец, сощурив свои и без того узкие глаза, с минуту изучающе смотрел на пленников, потом ехидно улыбнулся и сказал:

- А ведь мы поймали одного из беглецов. Говорить он не сможет, а вот показать… Ведь руки мы ему пока не отрубили… А уж язык я развязать сумею даже тому, у кого его нет.

Он сплюнул, приказал усилить охрану рабов и ушел вместе с остальными воинами.

Рабы молча вернулись на свои места. Уже лежа на циновках, торки стали возмущенно переговариваться, что их напрасно разбудили.

- Что делать будем, брат? – спросил Серега у своего друга.

- Пока давай спать. Утро вечера мудренее, а сейчас у меня и правда нет ни мыслей, ни сил, – и через несколько секунд Никола захрапел.

Матвеев не переставал поражаться удивительной скорости засыпания своего друга, даже несмотря на все происходящее. Ему самому понадобилось гораздо больше времени, чтобы хоть как-то успокоить мысли и поспать до утра под перестук капель дождя по крыше загона для рабов.

Глава 7

Глава VII

Встречи и расставания

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Народная мудрость

Хотя следующее утро выдалось пасмурным, однако прояснилась ситуация по поводу ночного побега. Из троих беглецов спастись удалось только одному Любомиру. За ним была послана погоня, однако вскоре она вернулась ни с чем – бывший раб скрылся в ночном лесу, и начавшийся легкий летний дождик надежно смыл его следы. Теперь судьба целого княжества зависела от одного немого на коне без седла и припасов…

Не успел Матвеев как следует отдохнуть после всех превратностей предыдущего дня, как пришла пора просыпаться и встречать новый. И этот, новый день тоже оказался для него по-своему запоминающимся.

Во-первых, пока они с Николой занимались повседневной работой под более пристальным надзором, чем ранее, им довелось увидеть тренировку кочевников, готовящихся к походу. Никола, естественно, не удерживался от комментариев, а Сергею было полезно узнать что-то новое об особенностях половецких войск. Он понял, что у них практически отсутствует пехота, что и было понятно, так как любой уважающий себя кочевник привык сражаться верхом.

- Вот, смотри, едут конные лучники! Смотри, как они метко попадают в цель!

Серега повернул голову в сторону поля, где на полном скаку лучники пускали тучу стрел и превращали соломенные чучела в подушечки для иголок. Эти воины были без доспехов и предназначались, очевидно, для разведки, быстрых маневров и перестрелок.

Кроме лучников свои боевые навыки оттачивали несколько легковооруженных всадников. Они перепрыгивали на лошадях через препятствия и рубили саблями специально установленные для этого колья, не останавливая быстрой езды. И наконец, в конце поля еще десять всадников, одетых в добротные пластинчатые доспехи и с железными масками на лицах сходились попарно в рукопашном бою, стремясь выбить соперника из седла и орудуя тупыми копьями. Кони у этих воинов были сытыми, ухоженными и, должно быть, стоили немало.

- Это ханские ближние воины, лучшие наездники орды, – пояснил Никола. – В открытом поле с ними лучше не встречаться.

- Ой, как несладко придется нашим братьям от напора всей этой орды, – ответил Матвеев. – Дай Бог, чтобы у Любомира, если он выжил, получилось их предупредить. Всё-таки он не погиб в ночной схватке, и его не схватила погоня, а, значит, надежда все-таки остается…

***

А в это самое время окрыленный свободой Любомир скакал во весь опор. Скакал прочь от восходящего солнца, от ежедневного тяжелого труда на угнетателей и шести лет плена. Отупевший от всей тяжести рабской жизни и уже утративший надежду хоть когда-нибудь увидеть родной край, он теперь чувствовал себя заново родившимся. Дома у него не осталось, жену и младенца угнали в плен, который, как позже русич узнал, они не пережили, но старшая семилетняя Светланка и маленький четырехлетний Богдан успели спрятаться в овраге во время набега половцев на их родное село. Поэтому Любомиру было куда возвращаться и ради кого жить. Конечно, вначале, когда их только пригнали к хану Асупу, Любомир и его земляки еще были полны решимости как можно скорее покинуть кочевников и вернуться домой. Они не один раз пытались оказывать неповиновение врагам и дважды на первом году рабства делали попытки бежать, но все было тщетно. А когда после второго неудачного побега он высказал все, что думает, в лицо злобному Асупу, им и вовсе отрезали языки. С тех пор с каждым днем их решимость все больше таяла, и медленно гас свет надежды…

И вот теперь, благодаря находчивости их молодых друзей и собственной удаче, он снова свободен. Очень жаль, что старик Благомудр и Могута, которые все эти шесть долгих лет разделяли с ним все тяготы плена, не смогли уйти вместе. Вдвойне жаль, что тех, кто придумал план побега – монаха и колесника – вообще не было возле загона вовремя. «А не могли ли они нас предать половцам? – закралось сомнение в душу Любомира. – Нет, зачем это им? Они ведь мои братья во Христе и тоже хотели бы быть свободными. Ладно, Бог даст, и я снова увижу родные лица и предупрежу своих земляков о половецкой угрозе. Хоть дома нашего уже нетути, но может, мои детки еще живы…».

Погруженный в свои мысли, русич не заметил, как на тропу, по которой он ехал, вышел старик, одетый в медвежью шкуру.

- Остановись, Любомир! У меня есть для тебя пара слов, – громко сказал незнакомец.

Беглец натянул поводья и изумленно посмотрел на старика, а потом попытался жестами показать одновременно свое удивление и неспособность разговаривать. Незнакомец поднял посох вверх, призвав Любомира успокоиться, и продолжил речь:

- Я ведаю кто ты, и что ты здесь делаешь. Ведаю и то, что ты мне не сможешь об этом рассказать. Я волхв и поэтому я много о чем еще ведаю. Но сейчас я пришел тебе помочь, а взамен когда-нибудь со временем ты выполнишь одну мою просьбу. Ты готов принять мою помощь?

Любомир коротко кивнул.

- Тогда съезжай с этой тропы и едь две версты на север. Там ты увидишь узенькую тропку, по которой нужно будет поехать ошую до векового дуба с большим дуплом. В том дупле ты найдешь старое седло (все же тебе ехать еще долго), ягоды и мед. Подкрепись и возьми с собой в дорогу. На первое время хватит, а потом лес тебя прокормит. Через неделю будешь у себя на родине.

Любомир с благодарностью посмотрел на волхва, а потом развел руками, дескать, «чего же ты, мил человек, хочешь взамен за свою доброту?». Старик прочел немой вопрос в его взгляде и произнес:

- Не бойся, я не попрошу от тебя ничего, что было бы выше твоих сил, да и будет это еще нескоро. Ну а пока пускай Перун помогает тебе, и Велес безопасно проведет по своему лесу. А теперь езжай – впереди еще долгая дорога…

На этом их своеобразный диалог закончился, и они разошлись, каждый довольный этой внезапной и полезной встречей.

***

Итларь чистил рыбу, выловленную в Донце. В то время рыбы в реке было много, и повару пришлось потрудиться, чтобы справиться с обильным уловом. Итларь уже предположил, что мелкие плотва и красноперки пойдут на уху, а особо крупных лещей он зажарит. Хоть большинство кочевников предпочитало мясо, но повар был особый ценитель рыбы и мог неплохо ее приготовить в разных вариантах.

Но в этот день судьбой не было предначертано Итларю в полной мере заняться рыбной кулинарией. Внезапно острый нож скользнул по рыбьей чешуе и продолжил свой путь по левому запястью повара. Кровь хлынула из глубокого пореза на рыбу и на разделочную доску. Итларь зажал рану правой рукой и отчаянно закричал. К немуприбежали несколько стоявших неподалеку половцев, среди которых был и Костук. Он сразу предложил позвать на помощь Сергея, но двое кочевников по привычке побежали за шаманом.

Матвеев как раз нес хворост, но, увидев взволнованного Костука, поспешил к месту происшествия. Когда он прибежал, Итларь прижимал к раненой руке какую-то тряпку, а вокруг него суетилась его жена, на которую кочевник постоянно ворчал:

- Я умираю! Кумысу мне, кумысу! Ну что ты не понимаешь, несчастная, что твой муж последние мгновения живет? А все из-за треклятого леща… Поторопись уже последнее желание умирающего исполнить, женщина! А лучше принеси мне поскорее вина – я хочу отправиться к Тенгри-хану веселым.

- Так чего тебе все-таки принести – кумыса или вина? – недоуменно спрашивала будущая вдова.

- Ты еще здесь? Неси скорее хоть чего-нибудь, а то так и погибну, не выпивши, в расцвете лет.

- Монах не даст тебе погибнуть, Итларь, – сказал Костук, когда они с Сергеем подошли к повару. – Он вылечил мою руку, спасет и твою.

Итларь недоверчиво протянул руку Матвееву. Тот убрал тряпку и произвел беглый осмотр раны. Разрез действительно был глубокий, и в нем даже были отчетливо видны сухожилия мышц-сгибателей кисти.

«Слава Богу, он не задел лучевую и локтевую артерии, а не то действительно пора была бы думать о последнем желании. – Серега попросил горе-повара пошевелить пальцами, что тот и сделал, морщась от боли. – И сухожилия вроде целы. Значит, повезло и ему, и мне. Ну а шить здесь надо по-любому, только вот чем…»

Пока он рассуждал, прибежал кочевник, посланный за шаманом, и доложил, что тот после вчерашнего пира не может поднять голову от подушки и предлагает заговорить кровь у себя в юрте. Итларь засомневался.

- Я готов помочь тебе здесь, но для этого мне нужно: кувшин вина, кувшин чистой ключевой воды из ручья, стальная игла, прокаленная на огне, отрез чистого полотна для перевязки раны и несколько конских волос. Причем вино больше пригодится тебе, чем мне, – добавил Сергей, обращаясь к Итларю. – Ты должен будешь выпить не меньше половины кувшина.

- Мне по душе это лечение, не хочу я к шаману, – капризно заявил повар.

Подошла его жена с бурдюком вина и кувшином кумыса.

- Я так и не поняла, что ты хочешь и решила взять и то, и другое, –сказала печальная женщина. – Только бы тебе было умирать полегче…

- Молчи, несчастная! Может я еще немного поживу, – ответил Итларь, нетерпеливо вырвал у нее из рук вино и принялся его проворно поглощать.

Тем временем Матвеев озвучил жене Итларя, что ему нужно для ушивания раны, и она довольно быстро принесла все необходимое. К тому моменту, как все было готово, повар был также полностью готов. Ноги его уже не держали, и он нес какой-то бред про жирную рыбу, которая все гоняется за ним с ножом в плавниках.

Не обращая внимания на болтовню Итларя, Матвеев хорошенько вымыл руки проточной водой и тщательно обработал рану. Сергей на последнем курсе ассистировал на нескольких операциях, и ему пару-тройку разов доверяли ушивать подкожно-жировую клетчатку и кожу, так что эти навыки ему пригодились в полной мере. Правда теперь ему довелось еще и ушить мышцы, но и с этим он справился. Он вспомнил, как однажды спросил хирурга, как они понимают, что с чем нужно в ране зашивать. Старый хирург тогда ответил: «Все очень просто: красненькое пришиваешь к красненькому, желтенькое – к желтенькому, а беленькое – к беленькому. Ну и постоянное повторение анатомии помогает немного».

Матвеев вспомнил эти советы и довольно быстро узловыми швами справился с раной и перевязал ее чистой тканью. Винная анестезия, как оказалось, пошла Итларю на пользу, и повар почти не чувствовал боли, а был чрезмерно весел и жизнерадостен.

- Спасибо тебе, монах, что спас меня от раны. И тебе спасибо, самая лучшая в мире жена, что ты мне не дала…ик…от жажды помереть. Прости мне, если был суров с тобой. И тебя благодарю, о грозный Тенгри-хан, что не забрал меня, такого молодого и красивого, к себе раньше срока.

А репутация Матвеева, как лекаря, таким образом еще более утвердилась в глазах очевидцев.

На закате всех рабов Сакзевой и соседних веж собрали для показательной казни. Так ничего не добившись от оставшегося в живых Могуты, Сурьбарь убедил Сакзя его казнить. Рядом с пленником лежало тело Благомудра с торчащей из спины стрелой, попавшей через спину прямо в сердце. На лице старика застыло выражение одновременного удивления и огорчения, как будто бы он говорил: «Как вы могли меня убить, я ведь только снова обрел свободу?»

Могута стоял со связанными спереди руками, а другой конец веревки был привязан к лошади со всадником. Рубахи на русиче не было, так что были заметны следы многочисленных побоев на его теле. Лицо его тоже сильно пострадало: некогда густая борода почти полностью обгорела, один глаз заплыл, и только другим синим глазом он кого-то искал в толпе. Когда он увидел проходящего Сергея, то сложил руки, правую на левую, и протянул к монаху для последнего благословения.

Матвеев, конечно, священником не был, и думал отказаться от того, что совершать ему было не положено, но увидев, сколько отчаяния и последней надежды на вечную жизнь было в этом взгляде единственного глаза, он как мог, благословил несчастного. Могута впервые за долгое время улыбнулся искренней грустной улыбкой.

- Ты, жалкий раб, хотел прокатиться на коне великого бека и даже ради этого убил двух наших караульных, – выдвинул обвинение Сурьбарь. – Ну что же, бек милостив, и пускай конь покатает тебя.

Всадник пришпорил коня и поскакал рысью, а затем и галопом. Могута еще пытался первую минуту бежать за конем, но потом упал, и его тело понесло по окрестным кочкам и оврагам.

К счастью, Сакзь разрешил Сергею и Николе по-христиански похоронить тела погибших беглецов, чем они и занялись на следующий день после казни. До этого их останки просто валялись на краю лагеря. Друзья вырыли могилы своим землякам, Сергей прочел заупокойные молитвы, какие вспомнил, и тела Благомудра и Могуты навсегда остались лежать в чужой половецкой земле.

***

Матвеев с огромным любопытством наблюдал за процессией, выезжающей из ворот города.Предыдущие пару дней прошли в суматохе подготовки к походу, а потому не особо отложились в памяти у Сергея. Но теперь ему точно было на что посмотреть, и что надолго запомнить.

Возглавлял поход сам хан Шарукан – высокий полноватый рыжеволосый половец верхом на коне буланой масти. Хан сидел подбоченясь и важно смотрел по сторонам. На вид ему было лет не больше тридцати. Хан Шарукан был щегольски одет для своего времени: на нем красовался парчовый желтый кафтан, плотно облегающий тело и расшитый изображениями черных драконов. По вороту, рукавам и подолу кафтан был украшен причудливым орнаментом, вышитым серебряной нитью. К опоясавшему верхнюю одежду кожаному ремню отличной выделки был прикреплен дорогой кинжал, украшенный большим самоцветом. Обут хан был в красные кожаные сапоги с загнутыми вверх носками, а голову его венчала кожаная шапка, подбитая волчьим мехом. Шарукана окружал отряд из десяти вооруженных до зубов телохранителей, один из которых нес полотнище с ханским знаком – желтой змеей на черном фоне.

Хан Тарх был одет менее пышно, но тоже добротно. Под его синим кафтаном можно было заметить нижнюю коричневую шелковую рубаху. Его длинные седые волосы выбивались из-под остроконечного серебряного шлема и падали на плечи. Тарх сидел степенно и благородно на своем гнедом коне, и это только добавляло статуса этому пожилому правителю. За ханом ехали его три сына: впереди был старший сын Асень на белом коне, за ним – Сакзь на своем вороном и позади всех ехал Бегубарс на рыжем коне. Все ханские сыновья были в сверкающих на солнце доспехах.

За свитами этих двух главных ханов ехали другие двое – Изай и Осалук – со своими ближними воинами. Видимо, их орды были победнее, потому что и одеты они были попроще, но по хищному блеску глаз было видно, что в этом походе они сильно хотят улучшить свое материальное положение.

В поле за частоколом своих ханов ждали уже готовые двинуться в путь половцы. Сергей никогда не видел столько лошадей одновременно. Только теперь он в полной мере осознал всю ту мощь, которая должна была в скором времени обрушиться на русскую землю. «Господи, только бы Любомир остался жив, и успел предупредить своих земляков вовремя!» – мысленно помолился он. Естественно, кроме Николы и Любомира, никого из живущих тогда русичей Серега не знал, но они, хоть абсолютно незнакомые и далекие по расстоянию, были ему гораздо ближе и роднее, чем кочевники, среди которых он прожил уже несколько недель и многих из них знал поименно.

Шарукан выехал верхом между двух больших костров и от имени всех ханов произнес вдохновенную речь перед кочевниками, а ответом ему был рев тысяч глоток и взметнувшиеся в небо полотнища с изображением тотемов четырех орд, а также поднятые вверх копья, сабли и луки. Затем к кострам вышел уже пришедший в себя шаман и начал призывать помощь Тенгри-хана на воинство Степи. Сопровождалось все это ударами в бубен, плясками самого шамана, вздымавшего к небу руки, периодически выкрикивающего слова степной молитвы и бросающего в костры щепотки какого-то порошка, от которого те разгорались все сильнее.

Пока шаман устраивал все это действо, к сыновьям Тарха пришли их жены проводить своих мужей в дальнюю дорогу. Девушка, которая привлекла внимание Сергея на пиру, подошла не к Асеню, как он думал, а к самому Тарху. «Может, она все-таки дочь старого хана?» – подумал Сергей. Следующие ее слова только подтвердили догадку Матвеева.

- Пускай удача сопутствует тебе, отец, и да хранит великий Тенгри-хан тебя и всех вас, братья мои! – сказала она.

- Возвращайтесь с победой и с богатой добычей! – поддержали ее Алпнур и другие жены беков.

Хан Тарх отдал последние распоряжения своей орде, назначил главным вместо себя на время своего отсутствия Ченегрепу, и все четыре половецких орды отправились в поход. У Сергея и Николы долго еще в ушах стоял топот тысяч копыт, и клубы пыли еще долго поднимались в небо, пока все половецкое войско не скрылось за горизонтом.

***

Через несколько дней после отъезда войска друзья шли по опустевшему становищу вежи и разговаривали. Поскольку со всей вежи осталось всего пятеро воинов во главе с Костуком, работы у пленников стало меньше, и даже было немного свободного времени, которое и старались посвятить общению друг с другом и размышлениям о дальнейшей судьбе. Периодически к их беседам подключался и скучающий без дела Костук, который уже полностью выздоровел, и тоже рвался в поход, но был оставлен Сакзем охранять вежу.

- А ты и не говорил, что у хана Тарха есть младшая дочь, – укорял друга Матвеев.

- Да я об этом и сам не ведал. А что, по душе пришлась половецкая красавица? – отвечал ему Никола. – Стыдись своих помыслов, ты же монах! Да и к тому же, брат, где мы с тобой, а где ханская дочь?

- Ну, во-первых, не монах, а пока еще послушник, а во-вторых, что плохого в том, что я посмотрел на красивую девушку. Ведь я ей никакого зла взглядом не причинил.

- Ох, брат Сергий, зная половцев, я бы тебе не советовал на нее засматриваться, если тебе твои глаза дороги…

- Хорошо, я поберегу свои глаза, брат, но пока они мне говорят, что к нам приближается один наш старый знакомый.

И действительно, навстречу друзьям шел Ченегрепа вместе с кочевником, с которым он сидел на пиру.

- Ну, вот тот умелец, про которого я тебе говорил, Берендей, – своим вкрадчивым голосом говорил и.о. хана Ченегрепа. – Такой, как он десятка обычных работников стоит.

- Хорошо, если ты прав, то и мой булгарский покупатель в Тьмутаракани будет доволен, а мы с тобой станем богаче. А пока я предлагаю его немного испытать, – ответил его собеседник, пальцем поманил к себе Николу и добавил по-русски: «Эй, раб, почини моя телега!».

Причину поломки опытный взгляд Николы установил уже на подходе к телеге – от задней оси отломался небольшой кусок дерева, и правое заднее колесо теперь стояло под углом к земле. Следовательно, нужно было найти хорошую палку, которая бы выполняла роль оси, и прикрепить к ней колесо. Для профессионала это большого труда не составило. Никола, как всегда, быстро справился с телегой торговца, но если бы он знал, к чему это приведет, то так бы не спешил…

- Хорошо, хорошо, – удовлетворенно покачал головой наблюдавший за работой Берендей. – Мне нужны такие молодцы!

- Я же тебе говорил, мой друг, что этот парень точный и быстрый, как стрела опытного лучника, которая метко попадает в цель, – хитро улыбаясь, промолвил Ченегрепа. – Пойдем, нам с тобой осталось обсудить лишь некоторые мелочи.

Друзья не придали значения этому событию и продолжили свою обычную работу. Однако уже через пару часов к ним подошли воины от Ченегрепы.

- Собирайся, через час ты уходишь вместе с достопочтенным Берендеем, – сказали они Николе его приговор.

- Как? Куда? Я же в этой веже живу уже шесть лет и работаю, не покладая рук!

- Не задавай лишних вопросов, раб! Куда надо, туда и пойдешь. Теперь ты будешь служить Берендею.

Никола растерянно уставился на Сергея. Матвеев совсем забыл в связи со всеми происходящими событиями, что всех рабов, даже самых лучших, могут легко покупать и продавать их хозяева, относясь к ним, как к своей собственности. Внезапно его осенило, и он, на время оставив Николу, что есть мочи побежал к Костуку.

Сергей нашел половца на краю лагеря, задумчиво смотревшего на запад – в ту сторону, куда кочевники ушли в поход.

- Случилась беда, благородный Костук! Ченегрепа продает лучшего колесника всей вежи! Да что там вежи?! Одного из лучших во всей орде!

- Я думаю, бек Сакзь такого бы не одобрил. Старик совсем себя ханом уже возомнил. Пойдем-ка мы с тобой разбираться с Ченегрепой. Подожди меня возле его юрты.

Старый торговец сидел в своей юрте и пересчитывал монеты, когда внутрь зашел Костук.

- Пусть Тенгри-хан хранит тебя, мудрейший Ченегрепа! Скажи, не боишься ли ты нашего повелителя, великого Сакзя, пусть он живет вечно, что без его ведома продаешь его лучшего колесника?

- Костук, тебя же назначили вежу охранять, а не ханские деньги считать. Тем более что, не в обиду тебе будет сказано, но в торговле ты понимаешь не больше, чем я в ратном деле. Я знаю, что у русских много хороших мастеров, и из похода наши братья вскоре наверняка привезут не один десяток новых пленников. А теперь представь, сколько их будет во всех четырех ордах! А потом большинство их них повезут продавать в Кафу на невольничий рынок, и цена им будет так ничтожна, что за одного раба я смогу купить лишь пару овец. За ту же цену, что мне заплатил Берендей за этого колесника, бек сможет приобрести тройку хороших резвых коней. Чувствуешь разницу? Ченегрепа хоть и немолод, и глаза его уже поблекли, как степные цветы на обжигающем ветру, но он всегда чует запах прибыли. Сакзь еще молод, но опытен, и поймет, что я лишь приумножаю богатство орды.

- Вот только не говори, что ты бескорыстно обо всех обитателях вежи заботишься, старик, – раздраженно сказал Костук.

- Ведь вы мои родичи, как я могу не заботиться о вас? И, как ты правильно заметил, я беспокоюсь о ВСЕХ обитателях вежи, к которой и сам отношусь. Так что с чего бы я должен был забывать себя? – с ехидной улыбкой произнес Ченегрепа, а потом добавил: – А теперь оставь меня, мне еще нужно другие расчеты произвести.

Когда хмурый Костук вышел от Ченегрепы, Матвеев понял все в его взгляде. Он поблагодарил половца за помощь и пошел прощаться со своим другом. Николе долго собираться не надо было – он взял с собой пару истоптанных сапог, которые нашел где-то в походе, да маленький мешочек с родной землицей. Сергей застал его, когда тот, уходя, прощался с торками, а те угрюмо махали руками ему в ответ.

- Ну, прощай, брат Сергий! Пускай Ангел-Хранитель оберегает тебя на всех путях. Надеюсь, Господь приведет еще нам с тобой свидеться…

- Удачи и тебе, брат Никола! Благодарю, что ты помог мне выжить в половецкой веже и при этом не сойти с ума от печали и уныния. Пусть и тебя охраняют ангелы на твоем пути.

И они обнялись крепко, как родные братья перед уходом на войну. Серега за это время настолько успел привыкнуть к Николе, что ему было невозможно представить, как он будет дальше жить в этом пока еще незнакомом мире без своего единственного друга, собеседника и проводника. Николе тоже, конечно, жаль было навсегда расставаться с последним оставшимся в веже русичем, да и с самой вежей, в которой он прожил не один год. Ведь здесь ему было уже все знакомо, а впереди находилась лишь пугающая его неизвестность.

Наконец на дорогу выехала повозка с Берендеем, он отдал приказ сопровождавшим его воинам, и они погнали Николу и еще с дюжину бедолаг по дороге прочь от Шарукани.

Матвеев какое-то время с грустью посмотрел им вслед, а затем вернулся к прежней работе, помогавшей отогнать невеселые думы.

***

Следующие несколько дней Сергей провел в подавленном настроении. Он пытался работать, пытался разговаривать с печенегами и торками, а также с Костуком, но все равно не мог избавиться от чувства безысходности. К тому же Костук был постоянно занят поручениями Ченегрепы, а общаться с пленными кочевниками Сереге быстро надоело. Конечно, знание половецкого языка было большим подспорьем, но в полупустом лагере и слушать-то было особо некого. По вечерам он пел песни половцам, но и их внимание и одобрение не могли его успокоить. Если раньше у Матвеева была надежда на побег, то теперь в его голове поселилась твердая уверенность, что остаток своих дней он проведет рабом у половцев.

В один из особо жарких дней Ченегрепа решил устроить праздник в честь своего дня рождения – оставшиеся половцы Тарховой орды пошли на берег Донца и устроили там пляски, состязания в ловкости и некое подобие пикника на природе. Молодые половчанки – жены и дочери ушедших в поход воинов – затеяли катание на лодках по реке. Простые кочевники, подражая им, сооружали плоты из свежепринесенных досок прямо на берегу. От Костука Сергей узнал, что Ченегрепе в этот день пошла пятьдесят вторая весна. Матвеев подумал о том, что это был солидный по тем временам возраст, и купец уже считался стариком, а в нашем времени он был как раз бы в полном расцвете сил и еще далек от пенсионного возраста.

Незнакомый Матвееву повар из другой вежи жарил мясо на огне, а Сергей с Куркутэ и Булой – пленными печенегом и торком, как обычно, носили дрова для костра, воду для казана и доски для плотов. Куркутэ был одутловатый увалень средних лет, ленивый, как дембель в армии, а низкорослый Була был молод и задирист, но труслив. Наблюдать за их жаркими перепалками было единственным удовольствием для Сереги на тот момент.

- Куркутэ, что ты сидишь, как ворон на ветке. У меня не десять рук, чтобы носить эти проклятые дрова. Работать не работаешь, зато ешь в пять раз больше, чем мы с монахом. Вот скажу Костуку, что ты дрова таскать не хочешь, оставят тебя без еды на недельку, может, похудеешь и будешь попроворнее.

- Замолчи, куриная твоя голова! У меня хоть и две руки, зато их хватит, чтобы вколотить тебя в землю по шею, чтобы ты не нарушал мои мысли своими криками.

- И о чем же ты думаешь, о мудрейший из степных баранов?

- О том, как бы тебя случайно не зашибить поленом, а то ведь и поломаешься ненароком, даже наш монах не починит.

- Между прочим, я был третьим сыном хана орды торков, - ворчливо сказал Була, – и если бы не судьба-злодейка, то это ты должен бы мне прислуживать.

- Был или не был – не важно. Те времена давно прошли. Тащи дрова, иначе тебе не сдобровать.

- Замолчите вы оба, смотрите, что там происходит? – встревоженно сказал Сергей своим собеседникам.

Пока они подходили к кострам, от которых уже во все стороны разносился аромат жареного мяса, Матвеев, краем уха слушая своих спутников, смотрел на маленькие лодочки и плоты, плывущие по реке. В нескольких лодочках сидели половецкие девушки и женщины, которых в качестве развлечения и для того, чтобы освежиться в такую жару, катали бравые кочевники. Внезапно одна из лодок, плывшая посередине реки, накренилась и зачерпнула бортом воду. Половец, сидевший на веслах, пытаясь балансировать, резко качнул лодку в другую сторону, но не рассчитал своих усилий – лодка перевернулась с сидящей в ней девушкой и горе-гребцом.

Через несколько мгновений возле перевернутой лодки на поверхности воды показалась голова кочевника, но девушки рядом с ним видно не было. Он озирался по сторонам, нырял под лодку и вокруг нее, но все без толку. Наконец половец увидел неподвижную свою спутницу, уносимую течением, и что есть силы, поплыл к ней. С ближних плотов в тот же момент в воду прыгнуло еще двое очевидцев этого происшествия.

Все это произошло настолько быстро, что Серега на какое-то время остолбенел. Как только он пришел в себя, то бросил дрова и крикнул своим товарищам по работе:

- Поспешим, может, и наша помощь будет нужна.

- Куда ты бежишь, там и так все понятно – утонула одна из половецких хатун. Невелика беда, а вот если мы дрова не принесем, то можем и без обеда остаться, – важно проговорил Куркутэ.

- Не слушай пузатого, подожди меня, монах, а то пропущу все интересное, – крикнул Була вдогонку Сергею. – Ставлю свой старый колпак, что этого неудачника, который был на веслах, казнят уже сегодня вечером…

Когда они подбежали к берегу, двое половцев выносили из воды бездыханное тело девушки. Чуть поодаль, шумно фыркая и отдуваясь, подплывал третий кочевник.

- О нет, только не Бике! Она не должна была умереть такой молодой!

- Хан Тарх не простит нам гибели его любимой дочери!

- Что тут у вас произошло? – грозно спросил подошедший Ченегрепа, а когда все увидел своими глазами, то схватился за голову и повторял, как заведенный: – Этого не может быть! Этого не должно было быть!

Сергей аккуратно, но решительно, протолкнулся через толпу зевак и подошел к телу девушки. Вглядевшись в ее лицо, он узнал дочь хана Тарха, которая обратила на него внимание на празднике в честь прибытия в Шарукань.

- Я попытаюсь ее с Божьей помощью спасти, – уверенно сказал Матвеев. Он прикинул, что с того момента, как девушка утонула, прошло не больше пяти минут, а значит у нее были все шансы выжить при правильной реанимации.

Двое кочевников попробовали его остановить, но Костук, бросив взгляд на находящегося в прострации Ченегрепу, сделал разрешающий жест рукой, и Сергей приступил к делу. Все его действия были настолько отточенными, как будто он уже был опытным реаниматологом, хотя это спасение утопающей было для парня дебютом. Вероятно, зашкаливавший уровень адреналина позволил всем его познаниям по этой ситуации выстроиться в четкую цепочку, которой он и следовал.

Для начала Матвеев с легкостью поднял тело половчанки (слава Богу, она была стройной!) и согнул ее, перебросив через свое колено. Почти сразу же изо рта полилась вода. Однако девушка все также осталась недвижима и бездыханна. Сергей аккуратно положил ее спиной на песок и нащупал слабый пульс на сонной артерии. Это еще больше вселило в него уверенности в правильности его действий. Он бросил беглый взгляд на ее лицо и поймал себя на мысли, что эта мертвенная бледность придает черноволосой девушке какую-то особую неземную красоту. Но размышлять над этим времени не было. Необходимо было вдохнуть жизнь в это прекрасное личико, чем Матвеев сразу же и занялся.

Сергей подложил руку под шею половчанке, сделал глубокий вдох, закрыл ей нос и плотно прижался к ее влажным губам, вдувая спасительный воздух.

- Что этот грязный раб делает с ханской дочерью?

- Монах хочет забрать ее душу!

- Остановись немедленно, не оскверняй тело хатун! – с разных сторон раздались крики кочевников.

- Не мешайте ему, он знает, что делает, – спокойно сказал Костук и тихо прибавил: – Я надеюсь.

А Сергей был настолько сосредоточен на реанимации, что не обращал на них внимания. Дважды повторив вентиляцию легких, он приступил к непрямому массажу сердца. Матвеев отвел в сторону упругую левую грудь молодой половчанки, положил одну свою ладонь на другую и стал с умеренной силой надавливать ей на грудную клетку.

«Один… Два… Три… Четыре… Какое должно быть соотношение компрессий и вентиляций? Десять… Одиннадцать…Двенадцать… Двадцать и три или тридцать и два? Точно не помню. Надо попробовать и так и по-другому».

После двадцати нажатий Сергей снова вернулся к губам утонувшей. Сделав три вдоха, он опять продолжил массаж сердца. На этот раз он попробовал после тридцати компрессий сделать два вдоха, однако пока эффекта не было.

«Господи, я вроде все делаю правильно – грудная клетка приподнимается при вдохе, компрессии делаю, как в универе учили. Почему же она не оживает? Неужели мне не удастся ее спасти? Нет, я должен, я смогу! Помоги мне, Господи!»

После безуспешного повторения четырех циклов вентиляций и компрессий даже Костук подошел к Сергею и сказал, еле скрывая раздражение:

- Хватит пытаться изменить судьбу, Сергий! Видимо сегодня Тенгри-хан не на нашей стороне…

Матвеев уже тоже был готов опустить руки, но решил напоследок попробовать еще раз. После пятого цикла все осталось по-прежнему. Сергей с поникшей головой отвернулся от тела утопленницы и тупо уставился перед собой.

Однако спустя всего пару мгновений за его спиной послышался резкий глубокий вдох и кашель. Не веря своему счастью, Матвеев повернулся и увидел, что спасенная им половчанка села, растерянно смотря по сторонам и выплевывая остатки воды. Парень улыбнулся ей и ласково сказал: «С возвращением в наш мир, красавица!»

- Благодари Тенгри-хана и этого монаха, Бике-хатун! Сегодня у тебя второй день рождения! – радостно произнес стоявший рядом Костук, а потом повернулся к стоявшим в оцепенении родичам и громко крикнул: – Возрадуйтесь, братья, дочь хана Тарха спасена!

Ответом ему был возбужденный рев половецких голосов:

- Живи вечно, Бике-хатун!

- Не зря мы этого монаха с собой из леса забрали! Но откуда нам было знать, что он не только петь умеет?!

- Да что вы вообще знаете о нашем Сельгие? Это мы с ним вместе работаем, – наперебой кричали подошедшие Куркутэ и Була.

- Как Вы себя чувствуете, хатун? – не обращая на них внимания, спросил Матвеев. – Меня зовут Сергей, и я очень рад Вашему пробуждению.

Девушка уже пришла в себя, и ее выразительные черные глаза лучились искренней благодарностью.

- Мое имя – Бике. Я уже давно видела тебя и слышала твои песни, и теперь рада нашей встрече, пусть даже и при таких обстоятельствах. Благодарю за мое спасение! Отныне я – твоя должница!

Пока она еще говорила, Ченегрепа, несмотря на возраст, с кошачьим проворством подошел к Бике, снял со своих плечей плащ и накрыл девушку. Слуги повели ее к костру, а гребца, по вине которого перевернулась лодка, и который первым доплыл до девушки и притащил ее на берег, с заломленными за спиной руками повели прочь. Все разошлись к кострам, и уже спустя несколько минут к небу вознеслись десятки кубков, кружек и рогов, наполненных вином и отмечавшим чудесное спасение Бике.