Обложка Тьма внутри меня

Тьма внутри меня

Алисия Харт

0% прочитано
Стандартный
Алисия Харт

Тьма внутри меня

Глава 17. Сергей

Смена в дежурном отделе полиции всегда была запредельно тяжелой, но телефонограмма номер сорок два от Завьялова из приемного покоя заставила мгновенно собраться. Дело пахло экстренным выездом по линии защиты прав несовершеннолетних. Налицо был явный состав статьи об оставлении ребёнка в опасности, если не злостное неисполнение родительских обязанностей. Шутка-ли – девчонка в коме, под ИВЛ, а легкие по словам врача, буквально сгнили изнутри от инфекции.

В этой истории сходу не сходились концы с концами. Почему пятнадцатилетний ребёнок доведен до такого состояния? Где, мать их за ногу её родители и почему вызов скорой оформляла какая-то соседка? Всё это слишком сильно напоминало грубое нарушение законных прав несовершеннолетнего, требующего немедленного вмешательства ПДН и органов опеки.

Я резко опустил трубку на телефонный аппарат и тут же протянул руку к тангенте радиостанции, переключаясь на оперативную частоту городского батальона ППС – Центр – двенадцатый и девяностый – жестко заговорил я в микрофон, чеканя слова – Внимание экстренная заявка по линии ПДН. Адрес: Октябрьская сорок два, квартира семьдесят три, подъезд четвертый, этаж тоже четвертый. Поступила телефонограмма из пульмонологии. Скорая экстренно увезла несовершеннолетнюю без сознания, состояние критическое. На адресе осталась заявительница. Родителей дома нет. Задача: двенадцатый – перекрывает адрес, девяностый – экстренная проверка квартиры. Есть подозрение на оставление несовершеннолетней в опасности. Как поняли?

В эфире раздались поочередные щелчки тангента:

– Двенадцатый принял. Октябрьская сорок два. Выезжаем.

– Девяностый принял Центр, адрес в работе, ГБР выехала.

Отпустив кнопку радиостанции, я тут же набрал номер дежурного инспектора ПДН Елену Соколову. Трубку она сняла после второго гудка – в их службе ночные звонки редко предвещали что-то хорошее.

– Соколова слушает – раздался в динамике сонный, но мгновенно собравшийся женский голос.

– Лен, здорово. Мартынов из дежурки беспокоит – быстро проговорил я – Срывайся у нас ЧП по твоей линии. Из пульмонологии прилетела сорок вторая, у нас три тысячи двести четырнадцатая по КУСП. Власова Диана, пятнадцать лет, доставлена без сознания, сейчас на ИВЛ с пневмонией. Забрали с Октябрьской сорок два, квартира семьдесят три, этаж и подъезд четвертые. Родителей нет, документов тоже. Вызвала соседка Коваль Валентина Петровна.

На том конце повисла тяжелая тишина, сменившаяся шуршанием одежды. Елена явно одевалась на ходу.

– Поняла – жестко ответила она – На Октябрьскую ехать? – Да, давай туда «напрямки», опеку я сам наберу. ППС и ГБР я на адрес уже погнал, они будут там через пять минут. Отработаешь соседку, и надо срочно вскрывать предков. Там похоже, чистая сто двадцать пятая

– Выезжаю. Буду на месте минут через пятнадцать – отрезала Соколова и в трубке раздались короткие гудки.

Положив трубку после разговора с Соколовой, я не стал терять ни секунды.

Открыв служебный справочник экстренных служб города Кирова, я нашел нужную строчку и набрал мобильный номер дежурного специалиста органов опеки и попечительства. На том конце провода долго шли гудки. Было слышно, как настойчивая ночная трель пробивается сквозь чужой сон. Наконец трубку сняли, и в динамике раздался усталый, недовольный женский голос:

— Алло...Дежурный специалист слушает.

— Здравствуйте. Беспокоит дежурный УМВД по городу Кирову, капитан Мартынов, — официально представился я.

—Уважаемая, извините, что разбудил, но у нас экстренный вызов. Записывайте координаты: улица Октябрьская, дом сорок два, квартира семьдесят три, этаж четвертый, подъезд тоже четвертый.

Зарегистрирован КУСП три тысячи двести четырнадцатый.

На том конце послышался вздох, шуршание бумаги и щелчок выключателя настольной лампы. Настроение женщины мгновенно сменилось на рабочее.

— Так, Мартынов, секунду... записываю. КУСП тридцать два четырнадцать. Что там у вас?

—Ситуация критическая, по линии ПДН, — надиктовал я. — Скорая экстренно увезла из квартиры несовершеннолетнюю Власову Диану Романовну, пятнадцать лет. Девочка в реанимации пульмонологии, в глубокой коме, на ИВЛ. Диагноз — крупозная пневмония и шок, легкие буквально разрушены. Родителей дома нет, документов на ребенка тоже. Вызов оформляла соседка. Есть подозрение на халатность и оставление несовершеннолетнего в опасности. Инспектор ПДН Соколова уже выехала прямо на адрес, наряды ППС и ГБР на подходе.

— Господи, — тихо выдохнула сотрудница опеки. — Пятнадцать лет... А родители где?

— Вот это мы сейчас и выясняем, — отрезал я. — ГБР, если понадобится, будет квартиру вскрывать. Соколовой на месте кровь из носу нужен ваш представитель для фиксации условий проживания и законного изъятия материалов.

Собирайтесь, машина от УВД за вами уже выехала, минут через десять будет у вашего подъезда.

— Поняла вас, капитан. Выхожу. Соколовой на месте доложусь, —

собранно ответила женщина, и связь прервалась.

Глава 18. Елена

Я резко крутанула руль, паркуя машину во дворе на Октябрьской. Ночной Киров спал, и только у четвертого подъезда сорок второго дома тревожно резали темноту красно-синие люстры патрульных машин — ГБР и ППС.

Едва я заглушила мотор и вышла на сырой воздух, как к поребрику с ревом подкатил дежурный УАЗ из отдела. Из пассажирской двери быстро выбралась женщина примерно моего возраста в накинутом пальто — Евгения Константиновна Яцек, спец из опеки. Мартынов в дежурке сработал четко, раз успел сорвать ее из дома и вызвать на адрес.

— Привет, Жень, — я быстро шагнула к ней, на ходу застегивая бушлат и поправляя портупею с кобурой на поясе.

— Привет, Лен, — Яцек зябко поежилась и перехватила сумку с документами.

— Что там стряслось? Дежурный по телефону толком ничего не сказал, буркнул

только, что несовершеннолетняя при смерти.

— Хуже, — хмуро бросила я, увлекая ее за собой в зев подъезда. — Из семьдесят третьей квартиры скорая девочку увезла, пятнадцать лет. Власова Диана.

Дежурный врач из пульмонологического корпуса передал сорок вторую, у нас КУСП тридцать два четырнадцать. Там терминальная крупозная пневмония и

ИТШ. Девчонка в глубокой коме, на ИВЛ. Документов нет, родителей на адресе тоже нет, вызывала соседка. Скорее всего сто двадцать пятая.

Мы быстро поднялись на четвертый этаж. Дверь семьдесят третьей квартиры была распахнута настежь. Из прихожей тянуло застарелой сыростью и каким-то приторно-сладковатым аптечным запахом. Ребята из ГБР стояли в коридоре, громоздкие в своих бронежилетах и касках. Старлей наряда, присев на корточки, тихо разговаривал с испуганным худеньким мальчиком в пижаме, а его напарник опрашивал бледную пожилую женщину в наспех накинутом халате.

Увидев нас на пороге, старлей поднялся во весь рост и коротко прижал пальцы к

козырьку:

— Капитан Соколова, лейтенант Яцек, заходите. Тут у нас полный комплект. Родителей на адресе действительно нет, зато нашли второго несовершеннолетнего — вот, ребенок, восемь лет, говорит младший брат пострадавшей. Соседка как раз пояснения дает, что тут вообще происходило.

Я сделала глубокий вдох, сбивая внутреннее напряжение, и шагнула глубже в прихожую. Лишняя суета сейчас только вредила. Пожилая женщина дрожала всем телом, переводя затравленный взгляд с автоматов ГБР на мои капитанские погоны. У нее и так сердце могло прихватить в любую секунду.

— Валентина Петровна, спокойно. Не пугайтесь, пожалуйста, — я подошла ближе, заставив себя говорить негромко и мягко, насколько позволял уставший за смену голос.

— Я капитан Соколова, инспектор по делам несовершеннолетних. Это моя коллега из органов опеки, Евгения Константиновна. Мы из УВД.

Соседка судорожно прижала к губам скомканный носовой платок, из глаз у нее снова брызнули слезы.

— Ой, милые... Да что же это? Как скорая уехала, я тут с ног сбилась. Как Дианочка? Скажите ради Бога, жива?!

— Жива, Валентина Петровна, врачи делают всё возможное, — я осторожно приобняла ее за плечи, уводя из тесного коридора на кухню. — Но ситуация очень серьезная. Из больницы в дежурную часть передали экстренную телефонограмму. Диана сейчас в реанимации, в коме, подключена к аппарату искусственного дыхания. Состояние критическое, легкие сильно запущены. И по закону, раз девочка несовершеннолетняя, мы обязаны немедленно вмешаться. Пожалуйста, присядьте, успокойтесь. Нам нужно во всем разобраться.

Пока я усаживала старушку на шаткий стул, Евгения Яцек уже включилась в свою сухую, привычную работу. Она не тратила время на разговоры. Достав из кожаной сумки планшет с чистыми бланками актов и тяжелую форменную ручку, Женя с ходу начала осматривать квартиру, методично фиксируя детали. Шагнув в комнату, где у косяка замер восьмилетний мальчик, Яцек опустилась перед ним на одно колено.

— Привет, малыш. Я Женя, — мягко улыбнулась она, но взгляд ее профессионально сканировал обстановку. — Не бойся, эти дяди с автоматами

— наши друзья, они нас защищают. Как тебя зовут? Сколько тебе лет?

Мальчик шмыгнул носом, испуганно косясь на бойцов ГБР:

— Артемий... Мне восемь. А Диана скоро вернется?

В это время Яцек уже незаметно делала первые пометки в бланке осмотра жилищно-бытовых условий: в комнате стоял приятный запах выпечки с примесью запаха лекарств, на старом диване громоздилась стопочка наспех собранного белья, Отопительные батареи были едва теплыми, изо всех углов сквозило. Евгения Яцек молча фиксировала факт условий для проживания детей.

Я придвинула стул и села напротив соседки:

—Валентина Петровна, давайте по порядку. Рассказывайте всё, что знаете. Где родители Дианы и Артемия? Почему девочку довели до такого состояния?

— Так это дети Нади Власовой, она живёт в доме напротив. Её дома то уже несколько дней нет. Вообще не представляю, где она шляется, жива ли вообще. В сорок четвёртом доме, из сто двенадцатой квартиры. Вот они у меня и жили эти дни.

Валентина Петровна снова шмыгнула носом, сминая платок, и ее голос мелко задрожал:

— Диана же еще утром встала какая-то совсем замученная, бледная, глаз поднять не могла, видно, что не выспавшаяся. Ее еще до школы, прямо здесь, в туалете стошнило. Я ее уговаривала, Христа ради просила: Дианочка, останься дома, полежи, я сама Тёму в школу уведу! Куда ты такая пойдешь? А она ни в какую. Сказала: «Тёть Валь, я подышу по дороге, проветрюсь, брата сама провожу и на уроки пойду». Ой, дура я старая, грех-то какой! Моя же вина, моя! Надо было ее силой удержать, взаперти посадить, скорую еще утром вызвать! Не спохватилась вовремя, бестолочь...

Старушка закрыла лицо руками и мелко затряслась, а я быстро вписала в блокнот: «Утром — рвота на фоне лихорадки»

— Валентина Петровна, успокойтесь, вы ни в чем не виноваты, — я коснулась ее дрожащей руки. — А после школы что было?

Старушка тяжело, надрывно вздохнула и уставилась в окно, за которым моргали синие огни ГБР.

— Так и вот же... Пришла Дианочка домой вечером поздно, около девяти часов уже было. Вот что я не всполошилась раньше, дура старая? Валентина Петровна снова разрыдалась, комкая платок. — Пришла вся какая-то грязная, замученная, дерганая вся... К Тёмочке сразу подскочила, давай его обнимать, плакать, переживать за него. Я у нее давай допытываться: Диана, где ты была? Что случилось-то?

Я замерла с ручкой над блокнотом, чувствуя, как у меня внутри от ужаса все леденеет.

— И что она сказала?

— Оказалось, ей еще на третьем уроке в школе совсем худо стало. Она с занятий отпросилась и ушла на улицу — думала, на воздухе легче станет, продышится. Дошла до парка, ну, где экотропа эта новая, деревянная... И всё. Говорит, в глазах потемнело, и она упала. Сознание потеряла. А там же в ноябре в будни людей то нет вообще, глушь, никто ее и не видел! Вот как она, милые мои... как она пролежала целый день, с обеда до самого вечера, на сырой, холодной земле?! Вот, а я дура старая, ванну ей горячую набрала, думала — отогреется девка. Она там полежала немножко, вышла, пару глотков чая тёплого сделала и легла. Бормочет: «Знобит меня, тёть Валь, морозит сильно». И уснула сразу.

Евгения Яцек у двери кухни прижала ладонь к губам, а я только крепче сжала ручку. Горячая ванна при скрытой пневмонии — это всё, финал. Инфекция мгновенно рванула по крови.

— А потом, буквально в течение часа, чувствую — горит вся, — причитала старушка. — Мы её будить давай с Тёмой, тормошить. Кое-как глаза открыла, сонная вся, бредит, сказать ничего не может, взгляд мутный. Я испугалась, полезла в аптечку, а там только детский Нурофен сиропом, ну, который шприцем пластиковым набирают. Я ей полный шприц этот в рот выдавила, думала — собьёт жар. А температура всё выше и выше, уже за тридцать девять перевалила! Она потом ещё раз очнулась, два глотка водички сделала. Тут уж я затряслась и скорую набрала.

Валентина Петровна подняла на меня полные слез глаза, умоляюще складывая руки:

— Ну и вот, скорая приехала. Дианочка к их приходу вроде как более-менее в себя пришла, очнулась, даже заговаривать начала. Шипела, конечно, дышала тяжело, со свистом — ну понятное дело, температура-то какая... Медики бумаги свои заполнили, говорят:

«Мы сейчас носилки из машины принесём, потащим её». А Дина как услышала, упёрлась: «Я сама дойду, сама». Упрямая девка, гордая, не хотела обузой быть.

Кое-как на ноги встала, куртку накинула, сама из квартиры вышла, к машине спускаться начала. А я к окну подбежала, смотрю во двор... И прямо там, у самого подъезда, она как подкошенная рухнула! Всё, её медики, перепуганные на носилки, переложили и в машину. И с этого момента я больше ничего не

знаю... Трясусь вот тут, сижу, места себе не нахожу. Грех-то какой, моя же вина, не уберегла!

В дверях кухни бесшумно вырос старлей ГБР. На ходу поправляя съехавший бронежилет, он коротко кивнул мне:

— Капитан, я в дежурку доложился. Мартынов дал добро на вскрытие сто двенадцатой. Мы с напарником пошли через двор, проверим квартиру. ППС на подъезде остаётся.

— Хорошо, — ответила я старлею ГБР, закрывая свой блокнот. — Мы закончили. Жень, бланки актов с собой бери.

У женщины-то дома образцовый порядок, но оставлять Артемия здесь мы права не имеем — она ему никто.

Старлей понимающе кивнул и обернулся к рации на плече, вызывая наряд прикрытия:

— Экипаж ППС, поднимитесь в семьдесят третью. Один сотрудник остаётся на охрану свидетеля и несовершеннолетнего.

Через минуту на пороге появился сержант ППС. Оставив его в коридоре у Валентины Петровны, мы уже собирались выходить, как вдруг маленький Тёма робко подбежал ко мне. Его пальчики дрожали, когда он протягивал мне старую, потертую ключницу на грязном шнурке.

— Тетенька полицейская... Вот. Это от нашей квартиры, сто двенадцатой. Диана мне на шею вешала, чтоб я не потерял. Возьмите, не ломайте дверь, пожалуйста. Мама ругаться будет...

У меня болезненно сжалось сердце. Мама ругаться будет. Мама, которая бросила их в пустой квартире.

— Спасибо, Тёмочка, ты молодец. Мы аккуратно, — я присела, забрала ключи и спрятала их в карман бушлата.

Мы вышли во двор. Ноябрьский ледяной ветер из темноты сразу полоснул по лицу, сбивая остатки сна. Наша оперативная группа — двое бойцов ГБР в касках, я и Женя Яцек из опеки — быстрыми шагами пересекла темный двор, направляясь к сорок четвертому дому напротив.

Третий подъезд встретил нас глухим эхом шагов.

Мы поднялись на лифте на шестой этаж. Возле сто двенадцатой квартиры старлей ГБР молча отстранил меня плечом и жестом приказал напарнику прикрыть тыл. Тот привычным движением снял автомат с предохранителя, взяв под прицел лестничный пролет. Старлей аккуратно забрал у меня из рук ключи Артемия, вставил длинный ключ - бабочку в нижний замок и плавно повернул его два раза. Замок сработал мягко, без скрежета. Офицер резко толкнул тяжелую дверь внутрь, и бойцы ГБР с ходу влетели в темный проем прихожей, ведя стволами по сторонам:

Из глубины квартиры нас обдало холодом, застарелым перегаром и чем-то кислым, что Женя за моей спиной непроизвольно закашлялась, прикрывая нос рукавом пальто. Мы перешагнули порог, и штурмовой запал бойцов ГБР мгновенно сменился тяжелой, давящей брезгливостью. Изнутри освященная лунным светом квартира выглядела как классический, запущенный маргинальный притон. Везде царила грязь. Обои на стенах давно потерлись и клочьями свисали до пола, обнажая серую штукатурку.

Вся прихожая и коридор были завалены строительным и бытовым мусором, грязной разрозненной посудой и батареями пустых дешевых бутылок из-под водки и крепкого пива. Пока опера ГБР включали свет начав прочесывать углы, проверяя, не прячется ли кто в квартире, мы с Женей Яцек методично двинулись по комнатам.

Каждый шаг фиксировался: я набрасывала строчки в протокол осмотра места происшествия, а Женя с тяжелым вздохом заполняла бланки актов опеки, документируя эти непригодные для жизни условия.

В глубине коридора мы наткнулись на вторую комнату. Судя по всему, именно здесь спали дети. Обстановка тут была чуть чище, насколько это вообще возможно: хлипкий, наспех заправленный диван, школьный рюкзак в углу и старый деревянный шкаф у стены. Я шагнула к шифоньеру и потянула за ручку верхнего ящика. Среди тетрадей и старых детских рисунков на самом дне лежала плотная пластиковая папка.

— Есть, — глухо произнесла я, вытаскивая ее на свет. — Документы. Внутри оказался полный комплект: паспорт, свидетельства о рождении и, что самое главное для больницы, хрустящие бланки медицинских полисов. Сразу на обоих — и на Диану, и на Артемия.

— Забираем всё, — Женя кивнула, застегивая свою сумку. — Без оригиналов мы мальчика в педиатрию ночью не оформим, да и дежурному врачу данные нужны прямо сейчас.

***

Мы вернулись в сорок второй дом. Сержант ППС, как и было приказано, караулил у двери, а внутри квартиры нас встретил тяжелый, давящий плач Валентины Петровны.

Евгения Яцек молча прошла к кухонному столу, достала бланки и начала заполнять Акт об экстренном изъятии ребенка при непосредственной угрозе его жизни или здоровью по семьдесят седьмой статье Семейного кодекса.

Ручка Жени быстро и сухо скрипела по бумаге, выписывая официальный приговор родительской халатности.

– Миленькие, как же так? – старушка буквально упала передо мной на колени, судорожно хватая за полы бушлата. — Не отдавайте Тёмочку в детдом, пропадет ведь мальчишка! Оставьте у меня, я сама его выкормлю, на пенсию подниму, копеечку соберу! Не губите дитя!

— Валентина Петровна, встаньте, пожалуйста. Встаньте, — я аккуратно, но твердо подняла ее за локти и усадила на диван. Сердце внутри сжималось, но голос я держала ровным и сухим. — По закону вы ему никто. Ни родственник, ни опекун. Если мы сейчас оставим ребенка здесь, меня завтра же под статью пустят. Мать пропала, старшая сестра при смерти, отец тоже неизвестно где. Мальчик едет в больницу, это не обсуждается. Собирайте ему вещи: сменное белье, штаны, кофту теплую. Быстрее, Валентина Петровна, не тяните время.

Из комнаты робко высунулся Артемий. Он держал в руках большого желтоглазого кота, его губы дрожали.

— А мы к Диане едем? Я без нее не хочу... Она боится одна в темноте.

— К Диане, малыш, в ту же больницу, только в другое крыло, — сказала я, присаживаясь перед ним, чтобы хоть как-то сбить панику. — Тебя доктора осмотрят, анализы возьмут, чтобы ты тоже не разболелся. Беги одевай куртку.

Пока Женя дописывала акт, а плачущая старушка трясущимися руками складывала вещи Артемия в пластиковый пакет, я отошла в темный угол коридора. Достав мобильный, я набрала прямой номер приемного покоя пульмонологического корпуса. После трех длинных гудков в трубке щелкнуло, и раздался уставший голос доктора:

— Приемный покой, Завьялов слушает.

— Здравствуйте, Николай Иванович. Говорит дежурный инспектор ПДН УМВД по городу Киров, капитан Соколова, — четко представилась я, прижимая трубку к уху, чтобы перекричать плач на кухне.

— Я по вашей сорок второй телефонограмме, КУСП тридцать два четырнадцать, по Власовой Диане. Мы только что отработали адрес ее матери.

На том конце провода мгновенно воцарилась тишина. Было слышно, как доктор отложил ручку.

— Слушаю вас, капитан. Нашли что-нибудь?

— Матери на адресе нет — жестко произнесла я. — Квартира заброшена, отопления почти нет, еды тоже. Диана сегодня после школы потеряла сознание в парке на экотропе. Пролежала на земле с обеда до девяти вечера, очнулась и добралась до соседки. Соседка засунула её в горячую ванну «отогреться» и дала дозу детского нурофена.

— Твою же мать... — глухо выдохнул в трубку Завьялов. — Пять часов на промерзшем грунте. Теперь понятно, почему паренхима выключена и давление в нулях. Легкое просто в тряпку превратилось.

— Николай Иванович, записывайте данные, я нашла её документы в тумбочке, — я вытащила пластиковую папку. — Власова Диана Романовна, одиннадцатое ноября две тысячи первого года рождения. Паспорт серия тридцать три одиннадцать, номер... Записали? И главное — полис, номер четыре тысячи триста...

— Записал, спасибо, капитан, это очень вовремя, — Завьялов быстро зачиркал ручкой по бумаге. — А с ней что делать? Нам согласие на манипуляции нужно, реаниматолог на жестких параметрах ИВЛ ее держит, сатурацию еле-еле до восьмидесяти четырех дотянули, девчонка на грани.

— Работайте по консилиуму, — отрезала я. — Юридически мы запускаем розыск Матери и отца, но прямо сейчас её законных представителей рядом нет. И еще, доктор:

— ... для информации: на адресе мы нашли её младшего брата, Власова Артемия, восемь лет. Опека уже оформила экстренное изъятие по семьдесят седьмой. Мы сейчас привезем его к вам в больничный городок, оформляем в приемный покой педиатрии на госпитализацию и карантин.

Имейте в виду, если мальчик тоже выдаст симптоматику. Минут через пятнадцать будем на территории. До свидания.

***

Мы спустились по темной, пахнущей сыростью лестнице подъезда. Сержант ППС помогал Валентине Петровне нести тяжелые пакеты с вещами Тёмы.

Старушка плакала навзрыд, всю дорогу утирая лицо намокшим платком умоляя Женю Яцек: «Девочки, милые, ну позвоните хоть завтра, скажите, как они там! Пропадут ведь сиротинушки...».

На улице Тёма испуганно прижался к моему бедру, увидев громоздкий полицейский УАЗик. Синие проблесковые маячки беззвучно вращались на крыше, бросая резкие, холодные отсветы на замерзший асфальт двора. Бойцы ГБР уже стояли у машины.

— Давай, Тёмыч, прыгай в салон, там тепло, — сержант ППС аккуратно подсадил мальчишку на высокое сиденье. Тёма устроился в углу,сжавшись от страха.

Мы с Женей сели следом, захлопнув тяжелые железные двери. УАЗик мягко тронулся и, шурша шинами по первому ледку, выехал с Октябрьской.

Сирену включать не стали — ночные улицы Кирова были совершенно пустыми, а мигалки и так давали нам приоритет на перекрестках. Всю дорогу Тёма молчал, только испуганно смотрел в окно на пролетающие мимо желтые фонари и тихо шмыгал носом.

Через пятнадцать минут машина затормозила у двухэтажного кирпичного здания педиатрического корпуса больничного городка. Над входом тускло горела вывеска «Приемный покой». Двери нам открыла заспанная медсестра в мятом медицинском халате. Увидев на пороге двух женщин по форме и испуганного ребенка, она даже не удивилась. Только тяжело вздохнула и крикнула в глубину коридора:

— Игоревна, вставай! У нас опять ПДН с опекой. Из ординаторской вышла дежурный педиатр — женщина средних лет в очках, устало потирала глаза.

— Здравствуйте, — глухо произнесла она, переводя взгляд на Артемия.

— Что тут у нас?

— Принимайте, доктор, — я вытащила папку и выложила на стол документы мальчика.

— Власов Артемий Александрович, восемь лет. Вот его свидетельство о рождении и полис. Изъят по семьдесят седьмой статье Семейного кодекса, мать неизвестно где. Но главное, доктор, держите ухо востро: его старшую сестру, Диану, сегодня Завьялов из пульмонологического корпуса принял без сознания с крупозной пневмонией. Очаг один. Мальчик вроде не хрипит, но инкубационный период проверьте по полной программе.

Педиатр мгновенно подобралась, и остатки сна с нее сдуло. Она быстро придвинула к себе бланки осмотра.

— Поняла вас. Сестра на ИВЛ?

— Да — кивнула Женя Яцек, придвигая педиатру подписанный Акт об изъятии. — Распишитесь нам в бланке о приеме несовершеннолетнего.

Пока они оформляли бумаги, медсестра присела перед Тёмой на корточки, протягивая ему карамельку, вынутую из кармана:

— Ну привет, Артюша. Пойдем-ка со мной, пока взрослые пишут. Я тебе палату покажу, там тепло, спать поди бедный хочешь.

Тёма робко посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения. Я ободряюще кивнула ему: «Иди, Тёмочка, всё будет хорошо». Мальчик послушно вложил свою маленькую ладошку в руку медсестры и побрел по длинному больничному коридору вглубь отделения, волоча за собой пакет с вещами, который тут же забрала медсестра. Я повернулась к окну, за которым в паре сотен метров, на другой стороне больничного городка, ярко горели окна реанимационного зала. Там сейчас решалась судьба его сестры.

Глава 19. Диана

Мои глаза больше не горели расплавляющим жаром. Я осторожно сглотнула слюну и с удивлением обнаружила, что глотать мне тоже больше не больно. А это означало только одно — я снова на этой проклятой Дессе. Последнее, что я отчётливо помнила из земной реальности, — это как шла по тёмному подъезду, тяжело опираясь на плечо фельдшера скорой помощи, а затем, уже у самой машины похоже, опять потеряла сознание. Меня это уже изрядно начало доставать. В каждом из двух миров я постоянно, с завидной регулярностью падала без чувств, как какая-то изнеженная кисейная барышня.

Приоткрыв тяжёлые веки, я быстро, воровато обвела взглядом небольшую незнакомую комнату, выполненную в серых оттенках. Под самым потолком ровным холодным светом горела тонкая светодиодная линия. Скосив глаза вправо, я мгновенно наткнулась на сидевшего на стуле Рейхана. Он замер в своей излюбленной позе: скрестив руки на груди с плотно закрытыми глазами, широко расставив мощные ноги. Его землисто-зелёная кожа в полумраке казалась ещё более уродливой.

Я медленно, стараясь не издавать ни единого звука, приняла сидячее положение на койке. Думала проскользнуть, обмануть его бдительность и не разбудить человека-ящера. Не получилось.

— Куда собралась? — внезапно раздался его подобный грому бас.

Я вздрогнула и вновь испуганно посмотрела на него. Только тогда Рейхан соизволил неторопливо поднять свои веки. На меня уставились два жёлто-зелёных глаза.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Я непонимающе уставилась на него, изо всех сил пытаясь удержать маску равнодушия:

— Нет. А должна?

Он словно искусный фокусник одним слитным движением из ниоткуда достал свой матово-чёрный пульт и вальяжно зажал его между двумя пальцами.

— А так? — вкрадчиво протянул Рейхан. — Можем добавить мощности. Может, это наконец-то поможет разговорить тебя?

Я нервно сглотнула вязкую слюну, не отрывая испуганного взгляда от проклятой тёмной гальки. Каждая клетка тела помнила прошлый разряд.

— Что я должна рассказать? Что ты хочешь услышать от меня?

— Правду! — отрезал он грубым, рычащим тоном, резко подавшись всей своей огромной фигурой вперёд. — Я никогда в жизни не поверю, что ты валишься с ног при одном виде меня или от пустых переживаний за своего никчёмного выскочку-братца!

Он пристально, не мигая, принялся буравить меня своими змеиными глазами, выискивая малейшую дрожь в моей ауре:

— Говори. Куда именно уходит твоё сознание?

— Да не знаю я, — из последних сил попыталась соврать я, отводя взгляд. — Там… там всегда просто темно. И я словно плыву…

Куратор издал утробный, яростный рык, словно сорвавшийся с цепи пёс, и без малейшего колебания нажал пальцем на сенсор пульта. Боль была такой чудовищной, словно с меня заживо, разом содрали всю кожу. Разряд в моих венах мгновенно вскипел жидким огнём. Я навзничь завалилась обратно на кровать, неестественно выгибаясь дугой от пронзающей, ломящей кости боли. Во рту в ту же секунду пересохло, горло сдавило железным спазмом, а в глаза словно насыпали острой стеклянной крошки. Все мышцы выкручивало судорогой до появления перед взором багрово-красных пятен. Я даже не могла закричать. Из моего сжатого током горла доносился лишь какой-то тихий, клокочущий хрип.

Мои глаза закатились. Первым делом в угасающем сознании промелькнула паническая мысль, что этот землисто-зелёный урод всё-таки переусердствовал со своей мощностью и убил меня. Боль прекратилась так резко, словно её разом выключили, обрубив все нервные окончания. Но когда я в полном непонимании распахнула глаза, то наткнулась взглядом вовсе не на серый потолок комнаты со светодиодной линией, а на бескрайнее, свинцово-серое небо, затянутое тяжёлыми тучами.

Приподнявшись на локтях, я торопливо осмотрелась по сторонам, и мою голову тут же прострелила сокрушительная догадка.

— О нет… — обречённо протянула я. — Только не это! Я снова была в Пустоши. Мой астральный канал опять совершил неконтролируемый выброс. И в этот раз, в отличие от прошлого, спасти меня здесь было абсолютно некому. Я лихорадочно начала осматриваться ещё тщательнее, до боли в глазах выискивая среди покорёженных зданий и чёрных деревьев силуэты стай Падальщиков или кого-нибудь по хуже. Но пока на пустынном горизонте, к моему облегчению, никого не было.

Стояла мёртвая тишина. Кое-как поднявшись на ноги, я ещё раз огляделась, совершенно не зная, в какую сторону мне идти. Это была абсолютно незнакомая, мне местность. Я понятия не имела, в какой стороне находится Академия или хотя бы, какое-нибудь безопасное место, если здесь вообще существовало такое.

Я изо всех сил старалась взять себя в руки и не поддаваться панике. Нужно думать. Думай, Диана, думай! Так, давай сопоставим факты. Ты попала сюда, потому что, Рейхан причинил тебе физическую боль своим шокером. В прошлый раз, когда я провалилась сюда из комнаты заброшенного дома, я была до предела испугана и очень, очень зла. Значит, логично предположить: моё тело переносят сквозь пространство какие-то сильные эмоции, ярость или боль. Так, и…? И что дальше? Даже если я сейчас вызову в себе этот страх или увижу какое-нибудь чудовище, я испугаюсь, а дальше-то, что делать? Как мне использовать эту силу, чтобы вернуться назад в комнату?

Моя логика зашла в глухой, тупиковый лабиринт. Но, как назло, это была далеко не единственная моя проблема на сегодня.

Я, не торопясь шла по широкой, заброшенной улице, усыпанной кусками камня похожего на бетон. Кругом, насколько хватало взгляда, высились безмолвные, полуразрушенные многоэтажки с чёрными провалами окон, а на первых этажах пустовали помещения, похожие на обычные земные магазины с разбитыми вдребезги стеклянными витринами.

«Надо же, — невольно подумала я, зябко кутаясь в чёрный китель, — совсем как на Земле. Если этот мир и в самом деле реален так же, как мой, то не так уж они и отличаются от нас. Видимо, тоже по магазинам ходят… — я резко осеклась на полумысли. — Точнее, ходили, когда жили здесь.

Мне стало безумно и не к месту любопытно. Интересно, все эти жуткие монстры, которых я встречала, — это просто мутировавшие люди и животные, или же…Додумать эту мысль до конца у меня не получилось.

Из-за поворота прямо на меня бесшумно вышел огромный олень. От его вида у меня внутри всё парализующе заледенело. Он шёл неестественно, жутко — как человек, на двух длинных задних ногах. По каменистой земле сквозь грязь волочились гнилые ленты его вывалившихся кишок, а сам он время от времени судорожно тряс облезлой головой с огромными, острыми ветвистыми рогами. Это существо напоминало Вендиго, из земных мифов.

Сначала монстр не заметил мою застывшую фигуру.

Я мгновенно затормозила и затаила дыхание, боясь пошевелить даже пальцем, в отчаянной надежде, что он просто пройдёт мимо. Но Тварь внезапно повернула свою костлявую морду в мою сторону и в упор посмотрела на меня своими жуткими, абсолютно белёсыми глазами без зрачков.

Дальше я глупо ждать своей смерти не стала, а резко рванула что есть силы в противоположную от него сторону, молясь всем неизвестным богам Земли и Дессы. Олень с оглушительным рёвом побежал прямо за мной. На самом деле я не видела, как он бежит, зато отчётливо слышала его свистяще-хрипящее, дыхание. Время от времени этот рогатый кошмар издавал пронзительное, режущее уши ржание — словно взбесившаяся лошадь.

Его длинные, сухие ноги были невероятно быстрыми, и мне, с моим измученным телом, не стоило даже глупо мечтать, что я смогу спокойно убежать от него по прямой улице.

На Земле я всегда была физически слабой, но не глупой. Поэтому, несмотря на то,что мои лёгкие уже вовсю обжигало невыносимым огнём — точь-в-точь как во время ночного приступа, — я быстро сообразила: бежать нужно немедленно внутрь здания, даже если там и могли быть какие-нибудь другие монстры.

Огромные ветвистые рога и двухметровый рост чудовища могли его остановить или хотя бы надёжно задержать в узких проёмах, дав мне пару минут форы. Так я и сделала, на ходу резко изменив траекторию своего бега. Я круто свернула направо и, словно испуганная горная лань, одним прыжком заскочила внутрь ближайшей многоэтажки, вход в которую зиял пустой чернотой без дверей. Под ногами хрустнуло битое стекло, а сзади в косяк с оглушительным треском врезались костяные рога.

Я была уже на третьем этаже, еле дыша и чувствуя, как мои истощённые лёгкие буквально разрывает от жгучей, невыносимой боли. Ноги в тяжёлых ботинках стали неподъемными и в этот самый момент рогатый монстр за моей спиной всё-таки одолел узкий дверной проём первого этажа. Отскакивая от бетонных стен подъезда и издавая режущее слух лошадиное ржание, Вендиго на своих длинных иссохших конечностях с чудовищной скоростью кинулся за мной по лестничным пролётам.

Панически спасаясь от преследующего хрипа, я пулей выбежала в широкий, залитый тусклым светом коридор, ведущий в большую, светлую, но абсолютно пустую квартиру без дверей. Двуногий олень с волочащимися кишками заскочил вслед за мной, но от разгона не удержал равновесия и с грохотом упал на бетонный пол, запутавшись в собственных ногах.

Это падение дало мне примерно одну драгоценную секунду, чтобы лихорадочно сообразить, куда бежать дальше. Других выходов для безопасного отступления в этой комнате просто не было. Поэтому задыхаясь, я начала стремительно пятиться спиной вперёд ко второму открытому проёму, по всей видимости балконному находившемуся как раз напротив того места, где на полу уже неуклюже поднимался олень.

Заметив моё движение, Вендиго дико, оглушительно заорал скрежещущим, потусторонним голосом. У меня же от этого крика в ушах зазвенело так сильно, что голова едва не раскололась напополам. Я зажала уши руками и сделала ещё один поспешный шаг назад. Но я совершенно не учла того, что старая бетонная плита прямо за дверным проёмом держалась на честном слове, хотя с виду хлипкой или опасной совсем не казалась. Стоило мне ступить на неё своим сорокадвухкилограммовым весом, как плита обвалилась. Я с пронзительным криком рухнула спиной вниз под безумный аккомпанемент визга, непрерывно вырывавшийся из горла животного.

От этого чудовищного звука издаваемого тварью и критического выброса адреналина в кровь перед моими глазами снова затанцевал знакомый хоровод цветных пятен на ослепительно-белом фоне. Пространство Пустоши начало плавиться. Из головы в один миг вылетели абсолютно все мысли до единой. Единственное, чего я сейчас отчаянно, всей душой не хотела — так это глупо умирать. Умереть здесь, в этом Богом забытом месте, погребённой заживо под бетонными завалами после страшного падения с третьего этажа.

Я инстинктивно сжалась, приготовившись к неминуемому, болезненному удару о твердую поверхность, но вместо него в мои уши внезапно ударил совершенно другой звук — звонкий треск бьющегося стекла.

***

Спустя мгновение звон в ушах теперь казался отдалённым, а хаотичные цветные пятна перед глазами начали стремительно бледнеть, приобретая ясно вырисовывающиеся, чёткие очертания мебели и приборов. Моё летящее тело приземлилось на что-то жёсткое. В ту же секунду меня кто-то крепко схватил за руку, но в царившем тумане я ещё не могла до конца понять, кто именно это сделал. В голове билась паническая мысль, что это Рейхан со своим шокером всё таки добрался до меня. Не помня себя от страха, я с силой вырвала руку, и мою ладонь тут же обожгло острой, режущей вспышкой. Я судорожно поднесла кисть к самому лицу и обомлела. Из бледной кожи торчал длинный осколок прозрачного стекла. Сильной физической боли, как ни странно не было — лишь покалывающее онемение.

— Что за…?! — воскликнула я, ошарашенно оглядываясь вокруг.

Я медленно перевела взгляд на фигуру, стоявшую прямо передо мною на коленях, и наткнулась на потрясённые изумрудные глаза Маркуса, удивившись ещё больше. Его пальцы замерли в воздухе.

— Что это было? Как я… Там же это существо… — слова застревали в горле.

Сама я сидела на полу, посреди огромной россыпи прозрачных осколков в небольших лужицах растекающихся разноцветных жидкостей.

Я растерянно обернулась и наконец поняла: вместо смертельного падения на землю меня снова выбросило в совершенно другое место. А именно — в лабораторию Маркуса, прямиком в его огромный стеклянный стеллаж, вдребезги разнеся десятки колб.

— О боже, прости… — я умоляюще, с замиранием сердца взглянула на учёного.

Маркус продолжал смотреть на меня в полном потрясении. Его обычно весёлые, ироничные глаза сейчас были расширены от искреннего шока, а золотые искры на радужке испуганно замерли. Наконец, сделав глубокий вдох, он перевёл взгляд на окровавленный осколок, торчащий из моей ладони.

— Рука. Нужно заняться ею.

Он быстро поднялся на ноги и помог подняться мне, аккуратно, но крепко придерживая меня за предплечье, словно боясь, что я прямо сейчас снова растворюсь в воздухе. Затем учёный молча указал, чтобы я села в автоматическое кресло, а сам стремительно направился к приборной панели и достал какие-то странные, поблёскивающие предметы.

Ладонь к этому времени уже окончательно отошла от адреналинового онемения и разлилась пульсирующей болью. Тёмно-бордовая, почти чёрная кровь крупными, каплями вытекая из повреждённой плоти, струйками заливала светлую кожаную обивку кресла и мою темную юбку.

Маркус взял со стола медицинские перчатки, и в этот момент крупное кольцо на его безымянном пальце тускло сверкнуло в полумраке лаборатории. Отбросив мысли о своем невольном перемещении и даже как-то забыв о боли в ладони, я перевела взгляд на свою собственную левую руку и с удивлением подметила, что моё кольцо, которое я обнаружила на себе ещё в первый день, в точности такое же. Разве что чуть более изящное, плотно облегающее тонкий палец своими ветвистыми изгибами чернёного серебра.

— Кольца… они одинаковые, — тихо спросила я, разорвав гнетущую тишину, между нами. — Зачем они?

В этот раз ученый «Химеры» был пугающе холоден ко мне. Никаких ухмылок и расслабленных шуток, как в нашу вторую встречу. Это давящее отчуждение отчётливо чувствовалось в самой атмосфере помещения.

Маркус явно понимал, что в этот момент я должна была находиться рядом с куратором, а теперь из-за моего появления здесь с него могут спросить. А то, что я здесь они уже наверняка знали. Медик натянул перчатки на свои тонкие кисти и взял со стола небольшой аэрозольный баллончик. Аккуратно, но цепко придерживая мою правую кисть своей левой рукой, он точным щелчком распылил белый, густой охлаждающий спрей прямо мне на открытую рану. Ладонь мгновенно онемела, покрывшись ледяной коркой, которая временно заглушила жжение.

— Это кольца-блокираторы, — наконец-то вымолвил он, не поднимая на меня глаз. — Они блокируют твою сущность, чтобы та не завладела твоим телом и не подчинила себе твой разум. Без него ты медленно, день за днём, начнёшь сходить с ума, и в конечном итоге тебя просто признают Отчуждённой и выбросят в Пустошь, где ты умрёшь.

— А почему у нас они одинаковые или они у всех такие? — спросила я, скривив лицо от вида, как его медицинские щипцы безжалостно, вытягивают окровавленное стекло прямо из разорванного мяса моей ладони.

-— Потому что это кольцо моей семьи, — отозвался он, швыряя окровавленный осколок в утилизатор. — Ты появилась в этих стенах настолько неожиданно, что у меня просто не было времени заказать для тебя новое, стандартное кольцо. Твоя сущность могла проснуться в любой момент, и мы просто не знали, как именно ты поведёшь себя. Поэтому мне пришлось пойти на крайние меры, и я провёл обряд привязки на фамильное кольцо.

— И что теперь… все будут думать, что я из твоей семьи? — тихо спросила я.— Не исключено, — Маркус наконец поднял на меня свои глаза. — Некоторые да, но большая часть уже и так прекрасно знает, из какой ты на самом деле семьи. Но если ты переживаешь за лишние проблемы, то успокойся — законом Конфедерации это не запрещено. Когда ты полностью закончишь обучение в ВАЭТН, то сможешь выйти замуж. Тогда над вами проведут брачный обряд, и ты без проблем сможешь сменить это кольцо на кольцо своего мужа. В любом случае, кольцо всегда можно сменить через специальный обряд, но только не сейчас, когда ты еще слишком слаба.

Маркус уже сосредоточенно сшивал мою разорванную ладонь каким-то странным предметом, внешне очень похожим на компактный карманный лазер. Тонкий зелёный луч аккуратно сплавлял края повреждённой плоти, но эти необычные высокотехнологичные предметы почему-то больше не удивляли меня.

Может, мой земной разум просто начал понемногу, капля за каплей привыкать к этому безумному миру?

— Значит…во мне тоже сидит эта демоническая сущность? — с горьким привкусом затаившегося страха спросила я после недолгого молчания.

— Очень надеюсь на это…не хотелось бы, чтобы ты оказалась Ангелом — Не отрываясь от ладони произнес он.

— Поэтому меня швыряет из одной точки в другую? — не унималась я.

Тонкие пальцы медика мгновенно замерли в воздухе, лазерный луч погас, и Маркус перевёл на меня свой пронзительный взгляд. Золотые искры на его радужке опасно запульсировали.

— Сколько? — его голос упал до леденящего шёпота. — Сколько конкретно раз ты телепортировалась так, Алистра?

Я непонимающе, загнанно уставилась на него, лихорадочно пытаясь восстановить в памяти хронологию своих безумных прыжков и вспомнить точное количество.

— Три, — наконец выдохнула я.

Брюнет медленно отвёл взгляд в сторону и глубоко задумался, нервно постукивая пальцами в перчатке по краю автоматического кресла. Было видно, что эта цифра его не на шутку насторожила.

— Ты знаешь, как именно это происходит? — Маркус снова резко повернулся ко мне. — Тебе кто-то говорит, что делать? Голоса? Чужие навязчивые мысли в голове?

— Нет, — ответила я, глядя ему прямо в глаза и честно отвечая только на первую часть его вопросов.

На самом деле, мне никто не говорил, как именно пользоваться телепортацией — это было чистой правдой. Но зато я отчётливо слышала ещё тогда, когда мой бывший куратор вёл меня по лесу к заброшенному дому, странный голос в собственной голове. Он звучал так, будто это был мой собственный голос, но при этом совершенно не мой — более холодный и властный. Не знаю, почему я умолчала об этом. Я вроде бы и доверяла Маркусу настолько, насколько это вообще было возможно в моём подвешенном положении, но всё-таки не до конца. Пока для себя я твёрдо решила, что буду разбираться в этой пугающей истории самостоятельно, по мере возможности. Рано или поздно я всё равно найду ответы на все свои вопросы.

— Ты уже знаешь своё Имя? — продолжал осторожно допытывать меня Маркус, и его зеленые глаза хищно сузились.

Я с недоверчивым, подозрительным прищуром посмотрела на него, инстинктивно вжавшись в кожаную обивку кресла. В ответ он мягко встретил мой взгляд и поспешно добавил:

— Я не пытаюсь выведать его у тебя, Алистра. Просто хочу понять, связаны ли твои спонтанные пространственные скачки с пробуждением твоей сущности.

Я секунду обдумывала свой ответ, прежде чем сказать ему окончательную правду:

— Нет. Я не знаю никакого Имени, кроме Алистры и Дианы.

— Ты абсолютно уверена в этом? — переспросил он, откладывая лазерный сшиватель в сторону.

Я недовольно, с явным раздражением посмотрела на него и фыркнула:

— Если я по вашим меркам обычный человек, это ещё не значит, что я тупая. Уж наверняка я бы заметила, если бы соседствовала в своём собственном теле с кем-то ещё.

Брюнет замер, а затем наконец-то, за всё это долгое, напряжённое время, изогнул свои красивые губы в привычной, облегчённой усмешке.

— Ладно, защитный щит твоего ехидства функционирует нормально, — Маркус стянул с изящных кистей чёрные перчатки и бросил их на металлический столик.

— Твою ладонь я зашил, шов рассосётся через пару часов.

— Спасибо, — тихо промолвила я и слабо улыбнулась, едва заметно растянув пересохшие губы.

Но моя улыбка быстро, бесследно сползла с лица, как только в голове созрело уверенное решение. Я подалась чуть вперёд.

— Маркус, я могу задать тебе один вопрос? — я внимательно посмотрела на него. — Может, хотя бы ты честно сможешь ответить на него?

— Постараюсь, — тяжело выдохнул тот, собирая разбросанные по столу инструменты. Я ненадолго замолчала, лихорадочно перебирая слова не зная, как правильнее задать вопрос, и в итоге решила спросить напрямую:

— Ты знаешь, как вызволить моего брата из заточения?

Маркус на секунду замер, а затем посмотрел на меня с таким выражением лица, словно перед ним сидела полная дурочка:

— Забудь об этом, Алистра. Это невозможно.

— Ты говоришь так только потому, что он предал тебя? — упрямо прищурилась я, вспоминая слова ректора. — Он ведь нарушил ваш устав и подчинил твой разум себе.

Маркус задумчиво нахмурился, и его глаза вновь предостерегающе вспыхнули.

— Откуда у тебя эта информация? — его голос мгновенно потерял мягкость. —Кто тебе это сказал?

Я принципиально не ответила на его вопрос, лишь упрямо продолжила молча смотреть на него.

— Твой брат, безусловно, является одним из сильнейших демонов, — Маркус отошёл к приборной панели и скрестил руки на груди. — Но есть одно небольшое «но»… Я тоже являюсь высшим демоном, Алистра, а не каким-то низшим духом. И мой разум не так-то легко подчинить чужой воле, даже ему. В любом случае, даже если бы он теоретически и смог пробить мои щиты, я ни за что не поверю, что он умышленно пошёл бы на это. Тогда весь его последующий поступок становится абсолютно нелогичным.

— Какой ещё поступок? — моё сердце испуганно пропустило удар.

— Он потратил свой Последний отрез на то, чтобы с меня сняли все обвинения — весомо, с глухой горечью в голосе произнёс Маркус. — Деметрий — не тот человек, что пошёл бы на такую жертву ради того, кого он перед этим хладнокровно использовал как марионетку. Именно поэтому я уверен, что всё это время помогал ему по своей воле. Я сам искренне хотел ему помочь…

— Почему? — тихо, едва слышно спросила я, чувствуя, как внутри затягивается болезненный узел.

— Потому что он долгие два года заживо гнил в пыточных казематах Белой Цитадели Архангелов, — Маркус замолчал, и его лицо превратилось в каменную маску. — И Деметрий держался за жизнь в том аду только ради тебя. А потом, когда я в буквально по кускам заново собирал его тело и он наконец смог выйти на своих ногах, он с надеждой искал тебя по всем ближайшим мирам, раз за разом тайно сбегая из Академии. Тёмный Совет прекрасно знал об этих побегах, но они умышленно закрывали на это глаза, потому что им самим было выгодно найти тебя. Теперь-то, после твоего появления, я понимаю, из-за чего именно… А когда ты наконец нашлась, мы просто глупо не учли того, что кто-то всё это время неотрывно прослеживал каждый наш шаг. Демитрий спас меня, Алистра. Он взял всю вину на себя. Он не предатель…

Я слушала его, а внутри всё окончательно сковывало безжалостным, неприятным чувством. Я просто не могла поверить во всё рассказанное им — это была слишком страшная, слишком жестокая история циничного Тёмного мира. Я не могла поверить, что судьба могла посмеяться над ним так извращённо и ужасно. Этот чужой для меня человек страдал, выжил в Белой Цитадели, про которую я даже ничего не знаю, годами искал по разным мирам, сбегая из Академии… а как только наконец нашёл, должен быть убит? Это было чудовищно несправедливо к нему. Это было несправедливо ко мне. Теперь я окончательно была уверенна в своем решении: я обязана во что бы то ни стало найти способ, как вытащить его из заточения. Спасти от неминуемой смерти… Если только… На меня внезапно с новой силой нахлынула огромная, парализующая волна.

— С чего вы все вообще взяли, что я его сестра?! — с сомнением выдохнула я, глядя на Маркуса — Мы ведь даже внешне не похожи с ним ни единой чертой! Я знаю, что наши родители погибли, и никаких других родственников у нас больше нет. Больше некому доказать, что я являюсь той, кем вы все меня считаете. А сама я… сама я совершенно ничего не помню.

— Это так, — Маркус тяжело вздохнул, и зелень в его глазах, потеряла яркость. — И честно сказать, в самую первую ночь я тоже проявлял сильное недоверие к тебе. Твой астральный след казался смазанным. Но Деметрий — единственный, кто досконально помнил тебя, твою энергетику и твою внешность. Пусть и прошло столько лет, но он с первой секунды был абсолютно уверен, что ты — его сестра. Я не знаю точно, почему он был так уверен, но, видимо, у него были свои, весомые причины доверять себе на уровне Искры.

— Почему я пропала? — Я старалась держать голос ровным, но пальцы всё равно напряглись, вцепляясь в края автоматического кресла. — Я помню только, как… Договорить мне не дала внезапно открывающаяся дверь шлюза. В проёме, подобно монументальному каменному изваянию неподвижно замер мой новый куратор Рейхан.

Его жёлто-зелёные глаза хищно сузились.

— Воркуете, птенчики? — не то издевательски прорычал, не то утробно прохрипел он, буквально испепеляя мою сжавшуюся фигуру своим рептильим взглядом.

Атмосфера мгновенно раскалилась до предела. Рейхан сделал грузный шаг вперёд, и ковёр из разбитых стеклянных колб с сухим, звенящим треском захрустел под его массивными ботинками.

Маркус медленно перевёл с него на меня ошеломлённый взгляд. Его изумрудные глаза на секунду расширились, а на бледном лице отразилось мрачное, сочувствующее выражение.

— Только не говори мне, что тебе в кураторы приставили Дракона…— выдохнул он. Пришло время искренне удивляться уже мне. Дракон? Этот покрытый шрамами человек с землистой кожей и пугающими глазами —Дракон?

Маркус, помрачнев ещё сильнее, тихо продолжил:

— Хуже и не придумаешь.

— Умолкни, червь, — леденящим тоном процедил сквозь зубы куратор.

Рейхан перевёл свой яростный взгляд на меня:

— Поднимайся. Тебе пора в свою комнату.

Я шумно сглотнула застрявший в горле ком и затравленно, панически посмотрела на брюнета, совершенно не зная, что мне делать. Маркус коротко, едва заметно кивнул мне, словно давал своё молчаливое разрешение покинуть его лабораторию и подчиниться приказу.

— Не бойся, Алистра, — ровным, успокаивающим тоном произнёс он, не сводя глаз с ящера. — Он не посмеет нарушить устав ВАЭТН и убить тебя.

— Зато посмею покалечить, — хищно оскалился Рейхан, и из его пасти вырвался свистящий, режущий звук. — Как, впрочем, и тебя, полукровка.

Маркус, насмехаясь, лишь коротко хохотнул, изогнув губы в презрительной, высокомерной ухмылке Высшего демона:

— Попробуй

Куратор яростно, утробно зарычал на это оскорбление, а затем подойдя ближе резким, сокрушительным движением дёрнул меня со всей силы, буквально стащив с кожаного кресла, и грубо толкнул по направлению к открытой двери.

Я не успела даже толком опомниться, как его ладонь вновь крепко схватила меня за предплечье. Он сжал руку с такой чудовищной силой, что на долю секунды мне показалось, будто у меня с хрустом треснула кость.

Он безжалостно потащил меня по подземным переходам к машине. Мои ноги едва поспевали за его огромными, размашистыми шагами, но я даже не рисковала сопротивляться.

Назад мы ехали в гнетущем, молчании, как и шли до этого. Мы вернулись в ту самую комнату, которую Академия выделила мне в жилом блоке отдельно от остальных курсантов. Уже с самого начала своего пребывания в ВАЭТН я была здесь белой вороной. Индивидуальная программа обучения, личная комната, куратор…Обычная девчонка на моём месте должна была радоваться таким привилегиям, если бы конечно, не знала, что здесь происходит на самом деле, но вместо этого меня тошнило от всего происходящего вокруг. Я до безумия не хотела здесь находиться. Но судьба раз за разом, словно издеваясь, затягивала меня обратно на Дессу.

***

Зайдя вслед за мной в помещение, из которого я случайно исчезла, Рейхан заблокировал замок. Я со страхом повернулась к его монументальной фигуре:

— Я… я не хотела сбегать… — прохрипела я, пятясь к стене. Но этот монстр не дал мне договорить. Он подошёл ко мне невероятно, противоестественно быстро для такого огромного, массивного тела. Секунда — и его пальцы грубо, железной хваткой вцепились в мою тугую косу, резко рванув голову назад.

— Никаких оправданий, маленькая паршивка! — бешено прошипел он мне прямо в лицо, и из его рта пахнуло гарью. — Если ты ещё хоть раз посмеешь ускользнуть от меня, ты и твой сообщник Ришар немедленно пойдёте на световой крест!

Он ещё крепче сжал мои волосы у самых корней и с дикой, безжалостной силой ударил меня головой об стену. Череп пронзило сокрушительной вспышкой. Я даже не успела почувствовать физической боли, как перед глазами мгновенно погас свет, цветные пятна рассыпались чернильной мглой, и сознание окончательно покинуло моё тело.

Мой куратор-Дракон завершив своё наказание, оставил меня сидеть на холодном полу комнаты безвольно съехав вниз по стене.

Помещение погрузилась в темноту, подсвеченную лишь тонкой светодиодной лентой у потолка. Я так и сидела, беспомощно прислонившись раненой головой к твердой поверхности, пока не пришла в себя. Виски нестерпимо давило тупой, пульсирующей болью — Куратор приложил меня профессионально.

Меня мучительно тошнило, но я физически не могла опорожнить собственный желудок. Он был абсолютно пуст. Я медленно подняла руку и осторожно прикоснулась к левой стороне лица, пониже разбитого виска. Ладонь в тусклом неоновом свете сразу же окрасилась в тёмный, почти чёрный цвет. В комнате я наконец-то была одна — Рейхан ушёл, оставив меня под замком.

Это было к лучшему, я до ужаса не хотела видеть его сейчас. Не хотела видеть его вообще никогда в жизни.

Посидев на полу ещё немного, я предприняла отчаянную попытку подняться и с огромным трудом дошла до кровати. Голова весила будто целую тонну, а тошнота от ходьбы только усилилась. Я обессиленно завалилась на твёрдую, жёсткую постель, застеленную безликим серым покрывалом, и плотно закрыла глаза. Но сон не шёл.

Мысленно я горько, обречённо усмехнулась собственному убогому положению. Я-то, наивная дурочка, раньше искренне думала, что в своей реальности испытываю самые страшные страдания. Думала, что во всём мире нет ничего хуже моей нищей жизни, моей дурацкой школы, вечных попрёков и издевательств одноклассников… А нет, оказывается, есть. И это «есть» прямо сейчас держало меня за горло. Недаром говорят: всё познается в сравнении.

Какой же я была глупой и беспечной ещё несколько ночей назад, когда заворожённо велась на красивые сказки Маркуса о величии факультетов и этой Академии! Здесь, в этом мире, будь это сон или параллельная реальность, было в миллиард раз хуже, чем на Земле. Впервые за всё это время я отчаянно, до крика захотела обратно к себе домой. В свою никчёмную, голодную, но зато более-менее безопасную земную жизнь, где потолки хрущёвки не давили на меня мощью неизвестных сил.

Мои лихорадочные мысли плавно перетекли в далёкие, зыбкие воспоминания о жизни в реальности. Что там сейчас происходит со мной? Последнее, что я помнила перед тем, как окончательно отключиться, — это темноту ноябрьской ночи и распахнутую дверь машины скорой помощи, из которой в лицо лился холодный, стерильный белый свет. Это казалось теперь таким бесконечно далёким, таким чужим и ненастоящим, словно я на самом деле никогда и не жила обычной, простой человеческой жизнью, а лишь много лет подряд видела про неё затяжные, детальные сны.

Я резко, села на кровати и голову тут же прострелила новая, ослепляющая волна боли. А что, если я и в самом деле никогда не жила на Земле? Что, если тот мир серых панелек, тёти Вали и… и Тёмки мне только снился? А настоящая я — это вот эта изломанная Алистра, запертая в комнате Академии?

Дикое, паническое чувство захлестнуло меня с головой, сдавливая грудную клетку. Я окончательно, бесповоротно запуталась. Я просто перестала отличать вымысел от реальности, а свои воспоминания — от иллюзорного бреда. Я полностью потеряла саму себя. Я сидела в темноте, обхватив руками колени, а за стеной моей «тюремной» кельи медленно поднимались три полные луны созвездия Лебедя.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге