Тьма. Том 9

Пролог

Яркие сновидения отпускали неохотно. Однако та мирная картинка, которая в них была, не соответствовала звукам, доносившимся из реальности. Где-то там стреляли, кричали… И ещё, кажется, что-то взрывалось. Уцепившись за эти звуки, я покинул уютный сон и открыл глаза.

Подо мной обнаружился холодный пол в зале с лестницей. И, судя по тому, что я помнил, это был самый верхний зал подземного комплекса. Что мне и подтвердил голос Синякина:

- Мы как-то оказались на первом ярусе, Фёдор Андреевич!

Я принял сидячее положение и огляделся. На полу остались лежать только Саша, Арсений и Авелина. Больше никого видно не было, в том числе и Тёмы. Однако судя по следам в пыли, недавно здесь лежал весь наш «подземный» отряд.

Свет давали две переносных лампы, стоящие на полу. Синякин сидел между ними со скучающим видом, прислонившись к ограждению лестницы. Одну ногу, перемотанную бинтами, ему пришлось вытянуть. Крови на бинтах я не увидел, но заметно было, что мужчина старается её лишний раз не тревожить.

Я посмотрел на безопасника, а тот уловил молчаливый вопрос и обстоятельно объяснил:

- Пискарёв со своими помчался учинять месть и вершить самосуд. А мои орлы побежали наших сослуживцев предупредить. Ратники тоже ушли, чтобы дружины ваши организовать. А я не могу… – он указал на ногу, туго замотанную бинтами. – Ногу сломал, когда нас откинуло взрывом в коридоре. Вот и остался здесь… А заодно чтоб вас дождаться и предупредить.

- А чего не разбудили? – спросил я.

Остальных ведь кто-то разбудил. Иначе бы тут лежали и другие, не успевшие покинуть сон, навеянный дядей Женей. Не могло быть совпадением, что именно мы четверо дольше всех проспали.

- Подумали, что вы обязательно разбудите её высочество… И в этом случае у нас в городе возникнет острая нехватка управленцев. Вот и не стали будить раньше времени. Может, ещё успеем разобраться своими силами… – криво улыбнулся Синякин, которого, видимо, до сих пор грызло предательство начальника.

И ладно бы только его начальника. Местный градоначальник тоже ведь оказался в этом дерьме по самые совестливые уши замазан… Зато понятно стало, с чего это он так яростно заступался за подрывников и несостоявшихся убийц. Подельники всё-таки…

- Ясно, – кивнул я, вынырнув из мысленного потока. – Ну да ладно. Город ваш, значит, вам и головы рубить… Хотя Саша, конечно, будет очень недовольна.

- Мы постараемся сгладить эту неловкость! – улыбнувшись, пообещал Синякин.

Я, между тем, воздел очи горе, послушал стрельбу наверху, на поверхности… И уточнил:

- И давно они так?

- А там стреляли, ещё когда мы проснулись! – признался безопасник. – Не так бодро, но стреляли. А минут через двадцать, как наши ушли, начали стрелять ещё бодрее. И вот уже полчаса садят… Успели вопрос решить или нет… Не знаю. Да я сейчас многого не знаю. В том числе, как мы тут оказались. Ещё и спящими вповалку.

- Предположим, это я как раз знаю… В общих чертах… – признался я. – Но всё это слишком фантастически звучит, чтобы мне кто-либо поверил. Лучше считайте, что случилось чудо. Все подрывники внизу мертвы, кстати. Думаю, очень скоро их трупы тут окажутся. А греки временно отступили. Но зуб даю: они ещё вернутся.

- И что нам тогда делать? У нас даже близко нет ни одного двусердого, чтоб сравниться с тем чудовищем, которое нас внизу било… – вздохнул Синякин.

Он-то, наверно, имел в виду ромеев. А именно, супермощные удары носатого. А вот я ощупал себя и вытащил из бокового кармана послание дяди Жени. После чего незаметно перепрятал его понадёжнее.

В этот момент нас тряхнуло очередным взрывом где-то наверху. Он оказался таким сильным, что даже у нас под землёй дрогнули стены и пол. С потолка посыпалась какая-то труха. Мы с безопасником, не сговариваясь, задрали головы в попытке рассмотреть потолок.

Это только кажется, что нечему с такого технологичного потолка сыпаться. На самом деле, и там хватает трухи и пыли, чтобы устроить «осадки». Синякин прокомментировал взрыв очень просто:

- Главным орудием засадили… И это прямо в сердце города… Что-то у них там не заладилось!

Конечно, не заладилось… Когда в предательстве замешан не хрен собачий, а высшее руководство, то надо думать, помощников удаётся найти немало. Да и вряд ли такие высокостоящие люди не продумали варианты, что делать, если их раскроют.

Конечно, и безопасники, и люди Пискарёва наверняка привлекли дополнительные силы. Но если стреляли наверху ещё до того, как мы проснулись… Скорее всего, на тот момент причина была другая: изменённое зверьё всё же пошло на приступ.

А это сильно ограничивало наших союзников. Ведь большая часть бойцов, которых они могли подтянуть, была задействована на отражении атаки зверья. Не получилось бы у наших сейчас снять людей со стены и бросить в центр.

Вот, видимо, и компенсировали недостаток сил тяжёлыми орудиями.

- Надо будить Арсения, Лину и Сашу, – решил я. – Если там действительно тяжко, мы хоть помочь сможем.

- Будить надо, – согласился Синякин. – А помогать не надо.

- Почему? – с интересом посмотрел на него я.

- Потому что, как вы, Фёдор, правильно сказали, это наш город, – честно ответил безопасник. – И нам тут жить и наводить порядок. А ваше вмешательство приведёт к тому, что часть жителей решит, что мы плотно под Русью ходим…

- Но ведь так и есть! – я усмехнулся.

- Да. Только людям это знать необязательно! – поморщился Синякин. – Люди должны верить, что живут в Серых землях, а не по законам Руси. Они же для того и бежали сюда, за свободой.

На это мне возразить было нечего. Но и затягивать я не хотел. Если та же цесаревна поймёт, что её не разбудили сразу, обида будет такая, что вовек не оправдаешься. А она всё-таки Рюриковна. У этого рода, подозреваю, личных обид не бывает. Вместо этого они сразу становятся семейными.

Так что, посидев ещё минут десять, я начал расталкивать девушек и Арсения. Правда, делал вид, что сам только-только проснулся и едва-едва разобрался в том, кто я, где я, а главное – что дальше. Ну а затем, естественно, мне пришлось сдерживать Сашу, рвущуюся в бой. Главным аргументом стало то, что бросать внизу Синякина с переломом как-то неправильно.

Когда мы выбрались из-под земли, дойдя до жилых ярусов, нас встречала картина маленького разгрома. То ли местные от избытка чувств не только свергали власть, но и сбрасывали негатив на стены… То ли сторонников у власти оказалось больше, чем ожидалось. А может, и кто-то из силовиков встал на сторону начальства. Как бы то ни было, следы боя виднелись повсюду.

При этом буря здесь явно закончилась. Живых людей на нижних ярусах наземной части встретить не удалось, а стрельба опять-таки велась выше. А вот пару трупов в военной форме, лежащих на остатках какой-то баррикады, мы обнаружили.

- Кто это? – нахмурила лоб Саша, присев рядом и без малейшей брезгливости разглядывая нашивки.

- Внутренняя охрана здания, что-то вроде преторианцев, – ответил Синякин, когда мы с Арсением подвели его поближе. – Жаль, что наши с ними сцепились… Вообще-то там ребята хорошие…

На языке зазудело, что у меня тоже было пятеро хороших ребят, которые пришли зачищать Серые земли, а умерли из-за интриг местных жителей. Но я сдержался. Пока что. Только желваками поиграл.

Когда мы добрались до лестницы, откуда можно было подняться на верхние этажи здания, сверху грохнула целая серия взрывов. А затем долетел многоголосый рёв толпы, рвущейся в атаку, и снова очень частые выстрелы.

- Кажется, прорвались куда-то… И кто-то… – заметил я.

- Наши, небось, и прорвались! – морщась при каждом шаге, хоть мы с Арсением и держали его под руки, ответил безопасник. – Лишь бы трупов было поменьше… Потом ведь не примиримся с их семьями. Так и будем в одном городе жить, а друг на друга волками смотреть.

Сверху раздались тяжёлые шаги: оказалось, это подоспели ратники цесаревны. Саша тут же принялась, едва не сбиваясь на крик, требовать подробный отчёт. А Синякин попросил дать ему передохнуть, и мы с Арсением усадили безопасника у стены.

Я же воспользовался оказией и, подозвав Авелину поближе, выглянул в окно. На фоне сереющего утреннего неба отчётливо виднелись вспышки разрывов. А ещё мелькали росчерки трассирующих пуль. Ну а ситуацию на стенах, к сожалению, первый этаж оценить не позволял.

Зато в наземной части бывшего научного предприятия явно стало тише. Стрельба на верхних этажах утихла, криков почти не было слышно. Разве что возмущённый голос цесаревны, распекавшей ратников за то, что вовремя не разбудили и не взяли в бой.

Что, естественно, Рюриковну расстраивало.

Мы с женой отошли чуть в сторону, чтобы не мешать Саше щедро изливать эмоции. Я коротко рассказал Авелине правду о том, как мы оказались на первом ярусе. Она удивляться не стала. Поверила сразу, только кивала и качала головой. Зато когда появилась Саша и бодрым голосом спросила о том, что именно я сейчас рассказывал жене – от ехидной улыбки мне удержаться не удалось.

- Если бы вы, ваше высочество, отвлеклись хотя бы минут пять назад, узнали бы много интересного… – сообщил я ей с толикой злорадства.

- Выходит, ты знаешь, как мы выбрались?! – сдув прядку волос, лезшую в глаза, возмутилась Саша.

- Знаю, но сейчас рассказывать не место и не время, – кивнул я, наслаждаясь видом вытянувшегося лица цесаревны. – И вообще. Если вы ещё собираетесь покарать местных предателей, то придётся потерпеть.

- Ну Фёдор! Ну ты и хитрый жук! – Саша возмущённо прищурилась, но, кажется, на самом деле, не слишком расстроилась. – Я тебе это припомню, так и знай!..

Мы с Авелиной лишь учтиво поклонились в ответ, пряча улыбки до ушей.

- Я очень надеюсь, что мне всё же оставят тех, с кем я смогу лично пообщаться! – Саша перевела рассерженный взгляд на Синякина.

Но безопасник только руками развёл:

- Ничего не могу поделать, ваше высочество. От меня это, сами понимаете, сейчас не зависит…

Новых вопросов со стороны Рюриковны не последовало. Саша всё-таки унеслась вперёд вместе с ратниками, оставив меня, Арсения, Лину и Синякина ковылять, куда душа пожелает.

Моя душа очень желала в выделенные покои. Но злая необходимость в лице пострадавшего безопасника направила в местную лекарню.

Я думал управиться побыстрее, но упустил из виду, что в городе только что прошёл бой между сторонниками власти и возмущёнными жителями. Лекарня оказалась переполнена. Да и оборона стены от лютого зверья наверняка ещё продолжалась. В итоге, раненых размещали на каждом свободном квадратном метре.

Даже до стойки в приёмной оказалось тяжело пробраться. Пострадавшие сидели не только на стульях для посетителей, но и на полу, и на подоконниках… А на самой стойке, где уставшая медсестра записывала новых и новых пациентов, лежал тяжело раненый боец.

Нас, само собой, пускать не хотели. В приёмной имелась живая очередь, и всем здесь было очень надо. Однако Синякин воспользовался служебным положением. Помахал удостоверением, и сердитые крики «Куда прёшь?» всё же затихли.

Работников лекарни, правда, таким методом ускорить не вышло. Оспаривать право пройти без очереди медсестра не стала. А вот попытку Синякина вклиниться в приём одного из пациентов жёстко пресекла:

- Мужчина, потерпите! Не надо мешать! Вы не видите, у нас завал работы?! – погрозила она нам пальчиком.

Синякин не сразу нашёлся, что ответить. Возможно, безопасник попытался бы настоять, но я успел вставить пять копеек:

- Простите, сударыня, были неправы. Мы подождём.

После такого сдавать назад было уже неловко, и Синякин, зло покосившись на меня, всё же отстал от медсестры. Поэтому ещё несколько минут мы терпеливо прождали, когда освободится доктор. Синякин, конечно, скрипел зубами и злился, но я твёрдо пресекал его попытки сорваться на окружающих.

Да он и сам старался сдерживаться. Испортить отношения с лекарями – дело нехитрое. Но лучше уж не делать этого. Особенно когда на стены прёт изменённое зверьё, а с верхних этажей здания регулярно тащат раненых.

А ещё, честно говоря, мне было приятно его позлить. Я пока что не простил Синякина за враньё насчёт ситуации под землёй. Всё-таки этим поступком он невольно подыграл заговорщикам, заставив нас спуститься в подземный комплекс. Где я и потерял полудесяток Хлебова. И только милостью моего кота и дяди Жени выжил сам – вместе с женой, царевной, Арсением и остальными. Так что… Пусть безопасник позлится – ему будет полезно.

Когда Синякина, наконец, увезли на кресле-каталке, мы с чистой совестью выбрались из лекарни, отошли в сторону, и только там, наконец, подал голос Арсений:

- Ну и как мы оказались на первом ярусе, Федь?

- Нас перенесли туда, – ответил я. – Подробности, уж извини, потом расскажу. Чтобы по сто раз не повторять.

Рассказывать всё равно пришлось бы. Всё-таки местным надо будет объяснить, почему не стоит лазить в подземелья. Очень доходчиво объяснить. Чтобы ещё на полвека хватило. Но у меня язык не казённый. Если много буду болтать, может и отвалиться.

Арсений, естественно, был ответом недоволен. Однако как-то понял по моему виду, что я настроен твёрдо, и нехотя отстал. Только уточнил, какие у нас женой планы на ближайшие пару часов. И очень удивился, когда я сказал про «отдохнуть у себя в покоях и поблагодарить кота». Ну и, если есть вода – хорошенько помыться. А нет… И так переживём.

Сам Арсений отправился выяснять, что происходит. Поэтому в покои мы с Авелиной возвращались вдвоём.

Местные всё-таки навели справедливость сами. Уже потом, когда собралось срочное совещание глав городских служб, я узнал, как именно дело было. Впрочем, всё прошло ожидаемо: Пискарёв рванул к своим, рассказав им о предательстве. Их коллеги быстро организовали бойцов ополчения из тех, кого можно было снять со стен, и пошли штурмовать высокие кабинеты.

И нет, не в переносном смысле штурмовать, как обычно это делается, а в самом прямом. По пути к ним присоединились рядовые безопасники, которых собрали коллеги Синякина в обход начальства. Само начальство, к слову, удалось взять под стражу тихо и без лишнего шума.

А вот с правителем города не прокатило. В первые минуты местная охрана и преторианцы выступили против жителей. Завязалась серьёзная стрельба. Если бы не общая неразбериха из-за зверья, всё могло бы закончиться весьма печально.

Но сначала, пользуясь численным преимуществом, удалось выбить сторонников власти из радиоточки. А потом, когда радио «Сто» на весь город рассказало о произошедшем, рядовые охранники стали массово переходить на сторону восставших.

Да и преторианцы умирать за предателей не захотели. За исключением немногочисленных сторонников заговора, которые заняли ту часть здания, где располагались высокие кабинеты – в том числе и городского головы Проскурятина.

Заняли хорошо, надёжно. Со стрелковым оружием нечего было и думать прорваться сквозь их плотный огонь. Но тут своё веское слово сказали тяжёлые орудия на стенах, которые «нашим» удалось развернуть в центр города.

Одни разрывной снаряд, удачно залетевший в окно этажа, решил вопрос. Никаких защитников Проскурятина и его клики на этаже не осталось. Правда, и случайным чиновникам, не успевшим покинуть свои кабинеты, досталось.

Увы, взять Проскурятина живым, чтобы повесить в назидание, не удалось. Снаряд прилетел аккурат в его кабинет, где градоначальник изволил строить планы побега. Хорошо ещё, что взрывом ему не обезобразило лицо, иначе возникли бы сложности с опознанием.

Саша, понятное дело, была в бешенстве. Но отменить чью-то смерть, чтобы казнить повторно, не могли даже члены правящего рода.

Зато сразу же, как началось собрание, я порадовал Сашу тем, что надо срочно уходить из города. А на вопрос: «Как?!» – ответил, что средство у меня есть. Но вскоре выяснилось, что есть шансы прорваться и без плетения, полученного мной от дяди Жени. С трудом, но прорваться.

Сколько бы тысяч зверей ни собралось под валами, местные были людьми опытными. И знали, как справиться с этим живым и не очень океаном. Большую часть зверья оперативно перестреляли, так что к вечеру бой был закончен. А защитники втягивали крюками на тросах мёртвые туши внутрь города, на разделку.

Само собой, далеко не всё мясо можно было употреблять в пищу. Но в Стопервом умели проводить обработку мясных отходов так, чтобы они стали безопасными. Старые установки научного предприятия позволяли расщепить всё в белковую массу, избавленную от излишков теньки.

А затем продукты из этой дряни в виде консервов расходились по всем Серым землям. Этой возможности Стопервого очень завидовали остальные местные. Однако повторить у себя такие установки пока никто не сумел.

Всё это я узнавал на ходу, в спешных сборах. Наша колонна готовилась выдвинуться на север ещё до заката. Все понимали, что греки ждать не будут. И раз уж проникли в город, всё-таки разберутся и со мной, и с Авелиной, и с цесаревной – заодно уж.

Иллюзий, что город сумеет отбиться от ромейского скрытня такой силы, не было. Местные даже не собирались ему препятствовать, если уж на то пошло. Формально поселение было независимым от Руси и против чужеземных гостей ничего не имело. Я даже сам посоветовал местным чиновникам проводить греков к месту нашего размещения, чтобы те не учинили беспорядков в городе.

Само собой, стоило скрытням появиться у одних наших ворот, как мы об этом узнали и на полной скорости рванули к другим. Где нас, собственно, и выпустили из города. Я сразу же напитал тенькой плетение, выданное дядей Женей, влив за раз почти треть своего запаса.

И оно того стоило! Звери, которые неслись к нам от кромки леса, азартно щёлкая зубами, мигом потеряли интерес. А мы, словно в облаке отчуждения, понеслись на север, больше не встречая на пути каких-либо препятствий.

Пока греческий скрытень шёл к нашим покоям пешком, мы укатывали всё дальше и дальше на север, выигрывая всё больше и больше времени. Я, правда, не знал, что делать дальше. Потому что на «точке 101», по словам Саши, сильных двусердых тоже не имелось. И охраны там было суммарно поменьше, чем в покинутом нами городке.

А значит, и там отбиться от шпиона будет сложно. Но всё это я собирался решать потом, когда, наконец, доберёмся до места.

Глава 1

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

- И-и-и! Доброе утро, сонное царство!

- И хотя утро добрым не бывает, мы находим поводы для радости!

- Потому что мы тут немного пошумели, затем отбились от кучи странного зверья… А теперь готовы слушать с вами музыку на волнах нашего радио «Сто». С вами Александр Пискарёв!

- И я, Анна Лоскутова! Из Серых земель, где каждый день что-то новенькое!

- И мы очень радуемся, когда это «новенькое» заканчивается!

- К сожалению, наше поселение покинула цесаревна и её спутники!

- Зато нас посетил настоящий скрытень! Ромейский, между прочим!

- Два, Саша! Два ромейских скрытня!

- Второй меня не впечатлил. А вот тот, что постарше, очень необычный тип!

- Ты, уж извини, когда это стал ценителем мужчин?

- Так сразу после того, как ромейский скрытень пообещал спалить всё наше поселение, если не будем ему содействовать. Это, знаешь, Ань, очень впечатляет… Да уж…

- Сжечь наше поселение, Саша, кто угодно из двусердых может. А вот проклясть...

- А вот я не соглашусь!

- Да?..

- Проклясть у нас, считай, каждая вторая сударыня может. Было бы желание!

- А я к какой половине отношусь, Саш?

- Ты?.. Ты, Аня, конечно, не такая.

- Ой, спасибо!

- Впрочем, это я сказал бы в любом случае, а то вдруг проклянёшь!

- Ах ты!.. Ну-ка, стой!.. Куда?!

[Голос звучит издалека]:

- Просто принесу нам чайку, Ань!..

- Ушёл, лосяра… Ну а пока Саша наливает чай с травами, предлагаю послушать песню легендарной ватаги «Царь и скоморох» под названием «Ведунья и ишак».

В весенних путешествиях на север есть огромный минус. Это как будто ты съездил накануне зимы в тёплые края. А потом возвращаешься домой. И приходится перемещаться из лета в зиму. Резко и без подготовки. Это, надо сказать, не очень приятно.

Вот и с нашим путешествием так вышло. Если на юге Серых земель апрельское солнышко уже пригревало, растапливая снег, то здесь, на севере, стояли трескучие морозы.

Чем дальше мы уезжали, тем холоднее становилось. Слева вставали вершины Урал-камня, становясь всё ближе. А справа раскинулись бесконечные болота. Впрочем, вершины гор здесь были не такие высокие, как рядом со Стопервым. Да и болота – не слишком болотистые, даже летом.

А ещё здесь было русло какого-то из притоков Оби. На карте, которую вручили цесаревне перед походом, он обозначался названием Какпйола. Как объяснил мне Бархан, оно сохранилось со стародавних времён.

К сожалению, самой реки не стало задолго до того, как сюда нагрянула Русь. Просто растворилась в растущем болоте Западной Сибири.

Как и обещал дядя Женя, первые часы колонну никто не трогал. Плетение, выданное мне, имело радиус где-то в полверсты. И я даже представить не мог, как именно это заклятие действует. Совсем не мой уровень.

И всё же мало-помалу плетение начало слабеть. А изменённое зверьё появлялось всё чаще. И всё ближе к колонне. Звериные потоки текли на запад откуда-то из глубины болот. В итоге, было принято решение ехать до тех пор, покуда позволяет обстановка. И даже ночью.

Плетение, хоть и ослабевшее, продержалось ещё долго. Почти шестнадцать часов, а не восемь, как обещал дядя Женя. Пропало оно уже глубокой ночью, когда мы ушли так далеко на север, что вокруг снова залегли глубокие сугробы.

Зарядивший под вечер снегопад не унимался ни на минуту. Наше следы стремительно заметало. И это давало надежду, что ромейские скрытни потеряют наш след.

Всё-таки мы ехали под защитой плетения. И несколько раз это заставляло стада животных расступаться перед нами. Грекам же, вероятно, оставалось либо прорываться силой, либо ждать, когда зверьё пройдёт.

А теперь наши следы и вовсе замело. Тем более, колонна, как я заметил, несколько раз меняла направление движения во время снегопада. Очевидно, как раз для этого. Так-то мы могли бы чуть ли не по прямой ехать. Дороги здесь всё равно не было.

Так далеко на север не забирались никакие поселенцы в Серых землях. Разве что во время вылазок из Ишима отдельные смельчаки заходили. Кстати, где-то там, впереди, начинался Уральский Ледяной щит, тянувшийся до самого Молгонзейского моря.

Когда грузовики и броневики, наконец, остановились, я, Авелина и Тёма вместе с полудесятком новых охранников тут же выбрались наружу. Ноги, а у кого-то и лапы затекли за время пути. И теперь отчаянно требовали нормальной разминки.

Пока бойцы расставляли палатки, мы с Авелиной решили посмотреть, что за суета началась среди ратников цесаревны. Оказалось, они размещали на снегу какое-то устройство. Выглядело оно, как антенна, растущая из переплетения трубок и проводов.

- И что это такое, твоё высочество? – удивился я, остановившись рядом с Сашей.

- Это указатель, – не смутившись, пояснила Рюриковна.

- А кому и что он должен здесь указывать? – с улыбкой спросила Авелина, выразительно окинув взглядом безлюдные просторы.

- Нам… Дорогу на «точку 101», – очень серьёзно ответила Саша. – Ведь на картах этой точки нет. Да и быть не может.

- И как это чудо техники работает? – заинтересовался я.

- Ловит скрытые волны от нужного передатчика, – пояснила Саша. – Да, связь не особо работает… Но если задаться целью, всегда можно найти способ. Конечно, повторить усилитель Стопервого у нас не получилось. Однако кое-какие наработки есть. И это одна из них.

- И что? Прямо вот подключите, и мы сразу узнаем, куда ехать? – уточнил я.

- Если бы… Несколько часов надо, чтобы направление обнаружилось! – засмеялась Саша. – Быстрее никак. Зато потом сигнал уже не потеряет. Будем, как по лазерной указке ехать.

- И долго нам ехать? – подал голос подошедший Арсений. – А то едем-едем… А толку никакого. Будто в дурную бесконечность ныряем.

Я его, кстати, отлично понимал. Тоже возникали подобные ощущения. Слишком уж однообразные вокруг были пейзажи. Не знаю, как тут летом, когда сходит снег… Но сейчас, куда ни глянь, было белым-бело и унылым-уныло.

- Направление мы держали верное. Завтра должны добраться. Если, конечно, ничего не случится… – ответила Саша, которой, судя по выражению лица, тоже осточертела бесконечная поездка.

Правда, у меня на словах цесаревны мелькнула мысль, что эдак и накаркать можно. Оставалось надеяться, что больше в пути никаких сюрпризов не будет. Всё-таки создавалось ощущение, что мы забрались на такой край света, куда редко заходит даже изменённое зверьё.

Хотя, если я правильно понимал, мы до полярного круга не добрались. Что же там ещё севернее творится-то? Если здесь в апреле метёт, как в Ишиме в середине зимы?

Снегом, кстати, пока мы стояли, заметало всё: машины, броневики, крыши палаток. Оно и хорошо, вроде бы, если палатки снегом сверху присыпет. Это не самое плохое утепление, медведи не дадут соврать. Но ведь за ночь может так завалить, что задохнёшься и не встанешь.

- Пойдём проверим, как там наши устроились? – предложил я Авелине, у которой успел мило покраснеть носик, едва торчавший из тёплого шарфа.

- Пошли, – кивнула жена, поглубже нырнув и в шарф, и в воротник.

Моя дружина устроилась неплохо. Вместе с разведчиками. Развели костры, готовили ужин. А те, кто сегодня ночью не дежурил, разбирали стаканы с алкоголем. Я думал было возмутиться, а потом прикусил язык. Догадался, по какому поводу собираются опрокинуть стаканчик.

- Ваши благородия! Вам тоже! – один из дружинников поднёс и нам.

Авелина посмотрела на меня, а я чуть качнул головой, предупреждая возможные вопросы. Собственно, объяснение ей подъехало в лице Давида, который привлёк к себе внимание, постучав ложкой по пустой бутылке.

- Ну, братцы, помянем… Хлебова, Молчуна, Пехтуру, Свистуна и Лаптёнова… – проговорил он, когда остальные дружинники затихли. – Фёдор Андреевич говорит, что даже тел наверняка не осталось: всё пеплом развеялось. Но мир их праху! Вечное Царствие!

Давид отсалютовал всем стаканом. А затем опрокинул в рот содержимое одним длинным глотком. Остальные дружинники, да и мы с Авелиной, так не смогли. Сто пятьдесят арбуна залпом не выпьешь. Если, конечно, в этом деле не тренировался.

Честно, я жуть как привязался к Хлебову и его полудесятку. Привык к их присутствию. К регулярной жизнерадостной болтовне. Новый полудесяток был более молчаливым и серьёзным. Что, конечно, неплохо… Но совсем по-другому ощущается.

Что удивительно, старую охрану я до конца не воспринимал погибшей. То ли мозг спасался от правды, то ли не мог её принять, не получив зрительных сигналов. Для меня Хлебов и его ребята просто занялись другими делами. Вот их рядом больше и не было.

Я не видел их трупов, я не видел их смерти… И хотя понимал, что выжить в аду, который грек устроил в подземельях Стопервого, невозможно, мозг отказывался от неприятной правды.

Я хмыкнул, задумавшись об этом. Получается, я всё больше удалялся от Андрея, который под конец жизни оброс такой бронёй цинизма, что его мало чья судьба трогала…

На удивление, ночь прошла спокойно. И даже снегопад прекратился ближе к утру. А чудо-агрегат цесаревны, наконец, поймал сигнал. И теперь держал устойчивую связь, показывая направление.

Выдвинулись мы сразу после быстрого завтрака. Броневики, ревя, торили путь по свежему снегу. Следом одной длинной металлической гусеницей ползли грузовики, взбивая снег колёсами. Скорость, правда, была такая, что вспомнились первые дни пути.

Кузов раскачивался туда-сюда. Кислый ругался из кабины, заставляя Тёму недовольно прясти ушами во сне. А я честно пытался заниматься, но куда там… При такой качке лучше было покрепче держаться за кресло, где сидишь. Авелина и вовсе периодически зеленела, храбро сражаясь с приступами тошноты.

А потом я услышал то, чего не могло быть здесь, на просторах Западносибирской равнины.

Трубный рёв слона.

- Это ещё что за звук? – успел удивиться полудесятник Атом, прежде чем грузовик содрогнулся и попытался завалиться на бок.

- Щит давят! – сменив зелень лица на бледность, вскрикнула Авелина.

Из кабины ей вторил трёхэтажным матом Кислый, пытавшийся удержать машину. Я быстро отстегнул растерявшуюся Авелину и показал ей, куда нырнуть, чтобы не остаться в опрокинутом кузове. Благо за Тёму можно было не переживать: кот, как всегда, испарился за секунду до начала событий. А затем я и сам, отстегнувшись, рванул к выходу по наклонённому полу. Снаружи доносилась стрельба и крики.

А ещё рёв. Трубный рёв, какой издают слоны. И в этом рёве чувствовалась первобытная ярость. Что мне совершенно не нравилось. Эта ярость уже смогла остановить колонну броневиков с грузовиками. А теперь ещё угрожала опрокинуть тот, где находился я с бойцами.

На выходе из кузова путь мне преградило что-то белое, толстое, как нога, и, похоже, костяное. И я не сразу поднял взгляд, чтобы проследить, куда это белое ведёт.

А вело оно к косматому, коричневому и большому… Раза в два выше нашего грузовика. И это нечто смотрело на меня, как на врага всего слоновьего племени.

Бивень! Я упирался руками в бивень, перегородивший мне выход из кузова. А там, снаружи, наш грузовик пытался опрокинуть не слон, а самый настоящий мамонт. Ну а в отдалении лезли к другим грузовикам ещё несколько. В памяти Андрея было достаточно информации, чтобы узнать вымерших гигантов.

И мне бы захлебнуться от восторга, радостно крича про исторический момент… Ну и что Русь – родина слонов… Вот только эта зверюга, как и все изменыши, нас ненавидела. Причём так люто, что умудрилась щит Авелины продавить. А теперь ещё и ко мне какие-то личные счёты заимела. И решила ухватить меня своим хоботом, который вынырнул откуда-то сверху и, обдувая тёплым воздухом, потянулся ко мне.

Время привычно замедлилось, едва возникла реальная опасность. Из оружия у меня с собой был только «пушок», но я же двусердый как-никак. И я начал пулять в надвигающийся хобот своими огненными шариками. Пусть огонь не слишком эффективен против мокрой шерсти… Зато шариков было много, а летели они, при моей сноровке, очень быстро.

Животное, даже изменённое, остаётся животным. Столкнувшись с таким плотным градом огня, который я выпустил за пару секунд, мамонт резко отпрянул. И затрубил совсем уж зло и обиженно. Надо было добивать, конечно… Однако я всё ещё пребывал в глубоком удивлении. И в кои-то веки даже потерял несколько секунд, спешно копаясь в памяти Андрея.

В его мире они вымерли где-то за четыре тысячи до любителя блинов. А здесь… Здесь, похоже, что-то пошло не так, и мамонты продолжили существование. Иначе откуда эти изменённые животные взялись бы в Серых землях?

Конечно, гнёзда могли вывести их и на основе древних останков… Но кто бы тогда помешал восстановить и других вымерших животных? Тех же динозавров, с которыми наступление на земли людей прошло бы быстро, кроваво и победоносно. Однако же нет: динозавров, к счастью, видно не было, а вот мамонт…

Мамонт снова потянулся ко мне хоботом. И я врезал по нему несколькими воздушными лезвиями. Правда, дополнительно втянул в них грязь из кузова, чтобы получился мелкий абразив. Животному мои методы не понравились. Хобот оно снова отдёрнуло, вместо этого изготовившись навалиться на грузовик бивнями.

Но в этот момент заговорили тяжелые пулемёты броневиков. Вот они-то и поставили итоговую точку в нашей встрече с живой историей. Пули автоматов с шерстью мамонтов плохо справлялись. Изменыши-реликты дёргались, ревели, но продолжали своё чёрное дело. А вот очередь из пулемёта быстро добиралась до жизненно важных органов.

Огромные туши начали валиться в снег, истекая кровью. Авелина и бойцы, выскочившие из кузова, тоже вступили в бой. А я всё стоял и смотрел, как падают в снег древние животные, которых в мире Андрея никто вживую не видел...

- Федя, ты чего встал?! – долетел до меня крик Авелины, растянутый во времени моим восприятием.

Но я не ответил. Где-то на грани сознания зудела настойчивая мысль… И она не давала мне покоя. Мамонты… На мысль меня натолкнули они. Но я никак не мог ухватить догадку за хвост.

- Федя? – Авелина говорила уже нормальным голосом. – Ты чего?

- Я?.. – я тряхнул головой, вдыхая едкий запах крови и пороха.

Последний шерстистый гигант бился в агонии в десятке шагов от меня. И постепенно замирал, прощаясь с жизнью. А я пытался вспомнить, что здешнему Феде говорили в школе про этих гигантов… И никак не мог. Точно ведь было, но что конкретно?

- Мысль в голову пришла неожиданная, – признался я. – Ты знаешь, кто это?

- Слоны… Такие на севере Африки водятся и в Бхарате! – вспомнила Авелина.

- Это не слоны, – ответил я, глядя на туши. – Это не те слоны… У слонов кожа голая. А у этих по всему телу мех.

- Ну, знаешь, у елефантусов вообще бронированные пластины! – отмахнулась Авелина. – Но в основе-то всё равно те же слоны.

- Это шерстистый слон, Лин… Это не африканский, не бхаратский, а шерстистый, – покачал я головой.

В здешних учебниках им было уделено до смешного мало внимания. Это в мире Андрея понимали, какую роль мамонт играл в жизни древних людей. А здесь, что до мамонтов, что до древних людей никому дела не было. Ну были и были… И что с них взять-то теперь, если они все вымерли?

Были, конечно, и здесь фанатики от науки, пытавшиеся копаться в древней истории. Но всё равно местный мир знал про далёкое прошлое исчезающе мало. Про тот же Древний Рим я мог бы местным рассказать на порядок больше, чем они знали.

И даже мамонтов здесь называли просто «шерстистыми слонами». Кстати, тут они тоже считались вымершими задолго до появления первых цивилизаций. Да что там говорить, если тут древний Сеннаар, который Шумер, до сих пор считали выдумкой переписчиков Библии. Как и Вавилон: его здесь никто не искал и не откапывал. И град Илион тоже был просто выдумкой Гомера.

Если бы я решил рассказать про некую цивилизацию, которая придумала делить круг на триста шестьдесят градусов, день на двенадцать часов, год на двенадцать месяцев, а час на шестьдесят минут… Боюсь, научное сообщество сразу подняло бы меня на смех.

- Так они же вымерли, Федь! Бог знает сколько тысяч лет назад! – вот и Авелина удивилась, даже глядя на мохнатые туши.

- Забавно, да? – проговорил я, чмокнув её в покрасневший от мороза нос.

А затем решительно двинулся к огромным тушам. Снизу требовательно заорали. Я посмотрел вниз и увидел Тёму, который, топорща угольно-чёрную шерсть, сидел на глубоком снегу. Вид у кота был очень недовольный. Пришлось брать на руки и дальше идти уже с ним.

- Барин, осторожнее! – предупредил один из дружинников, но я даже отвечать не стал.

Подошёл к гиганту, обошёл его по кругу, провёл свободной рукой по бивню… И убедился, что это самый настоящий мамонт. Никакой не вымерший, вполне себе живой. Ну то есть был живой. До дождя из пулемётных пуль.

Глядя на этот оживший реликт прошлого, я почему-то думал о бабочках.

И о мелких неточностях.

И о том, что истории наших с Андреем миров почти не отличались.

Но потом тут появилась Тьма…

И ещё тут живут мамонты…

Где-то в древности – не такой уж и седой, если вдуматься – две истории разошлись. Сначала столь незначительно, что это почти не сказалось на развитии человечества. А потом, возможно, вызвало огромные изменения где-то в начале второго тысячелетия. И в этот мир пришла Тьма.

Как могли быть связаны мамонты и Тьма? Что заставило одних выжить и не вымереть, а другую – возникнуть и захватывать мир?

Когда случилось событие, навсегда разделившее миры Андрея и Феди?

Об этом я думал всё время, пока колонна готовилась снова выступать в путь. И в пути тоже думал, подпрыгивая в кресле на ухабах под взглядами жены, не понимавшей, что со мной произошло.

А я думал о том, что в мире Андрея мамонты вымерли на рубеже второго-третьего тысячелетия до нашей эры. Сам я в той жизни, конечно, не вспомнил бы такого. Но мне-то память Андрея была доступна в гораздо более полном объёме, чем ему. И выудить нужные данные не составило труда.

Мамонты долго ещё выживали в природных убежищах. Таких, как остров Врангеля и материковые остатки древних степей. А потом окончательно вымерли. Все примерно в одно и то же время. Почему так случилось, учёные определить не смогли. Возможно, резкое изменение климата добило изолированные и болезненные популяции. А может, накопившие проблемы со здоровьем привели к грустному концу.

А здесь они не вымерли. Тьма умеет создавать новых зверей, изменяя старые виды. Но в Серых землях зверьё изменяется само, без её прямого участия. Происходит что-то вроде мутации, под воздействием теньки – ещё на этапе гнезда.

А значит, мамонты пришли оттуда, где они всё ещё жили и продолжали род.

Но в чём всё-таки разница? И как здесь выжили их неизменённые прототипы?

Ответов у меня не было. И я очень хотел разобраться в различиях между этими мирами.

Глава 2

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

Как и полагается уважающему себя тайному заведению, «точка 101», или Государственное Научное Предприятие Накопителей Теневой Энергии им. И.А. Славословова, пряталось под землёй.

На поверхности торчала одинокая бетонная крепость, да несколько сараев. А сверху все они были накрыты маскировочными сетями, облепленными мхом и травой. Видимо, потому что именно мха и травы в округе было больше всего.

Впрочем, сейчас это природное многообразие скрывал снег. Но летом, если оно тут вообще бывает, несомненно должны расти трава и мох.

Наше приближение заметили. И охрана «точки 101», тут же расчехлив орудия, навела их на цель. Провоцировать военных мы не стали. Остановились в сотне метров от сараев и крепости. Дальше путь продолжила лишь цесаревна Александра. Не одна, естественно. В сопровождении пары ратников.

Я и Авелина, выбравшись из грузовика, проводили взглядом три фигурки, бредущих по глубокому снегу. Ратники с их тяжёлым облачением тонули в снегу чуть ли не по пояс. Зато оставляли за собой проторенную дорогу для Саши. Однако и цесаревне приходилось несладко.

- Тяжела ты, царская доля… – вздохнул я, глядя на страдания нашей, наверно, уже подруги.

- Ага… Если бы мне предложили лет пять назад походить по грудь в снегу, а взамен решить мои остальные трудности… Наверно, я бы не отказалась! – издала не менее тяжёлый вздох Авелина.

- Никакого в тебе сострадания к венценосным особам… – улыбнулся я, поцеловав в раскрасневшиеся губки.

- А в тебе уважения! – не став выныривать из моих тёплых объятий, парировала жена. – Так-то и не скажешь, что бывший простолюдин. Язвишь, будто с детства среди высокородных вертишься!

На этих словах она ткнула пальчиком в тёплой перчатке мне в грудь.

- Я просто самоуверенный и самодостаточный! – отозвался я, не сдержав улыбки, и, поймав, чмокнул этот самый обвинительный пальчик.

Авелина тоже улыбнулась. А затем шутливо стукнула кулачком другой руки мне в бок.

Между тем, переговоры цесаревны с охраной подошли к логическому финалу. В какой-то момент, видимо, подчинившись приказу, местные бойцы, наконец, сняли колонну с прицела.

После чего мы с женой торопливо вернулись в грузовик. Вскоре, зарычав моторами, техника двинулась в сторону «точки 101». Чтобы обеспечить нам проезд, в стене крепости начали открываться большие ворота.

За массивными стальными створками обнаружился широкий коридор. Почти как на подземных парковках, но крупнее и глубже. Ярко освещённый электрическими лампочками, он плавно уходил вниз. Туда-то и направилась вся наша техника, не задерживаясь снаружи. Видимо, местные решили побыстрее упрятать нас под землю. А заодно не демаскировать здание в глазах возможных наблюдателей.

Гостей тут, конечно, никто не ожидал. Однако и в этом мире у всех ведущих держав имелись космические группировки. И пусть Серые земли съёмке поддавались неохотно… Но было бы желание и терпение. Это с землями Тьмы подобная разведка не годилась. А тут по-разному случалось.

К тому же, никто не отменял возможности запуска какого-нибудь аэростата с камерой. Конечно, в этих краях подгадать направление ветра сложно из-за близости ледника. Да и далеко такой аэростат не улетит – рано или поздно не сожрут, так понадкусывают.

И все же нельзя забывать, что из мелких случайностей происходят большие беды. Именно такая судьба постигла некогда два научных предприятия, одно из которых было предшественником «точки 101». И тоже ведь местоположение вскрылось благодаря череде случайностей. Вот охрана нынче и перестраховывалась.

Путь под землю оказался неблизким. Судя по нашей скорости и прошедшему времени, ехали мы что-то около полутора километров. Ожидая конца пути, я пытался прикинуть ещё и глубину, на которую мы спустились… Ну или хотя бы вывести дельту. Однако понял, что базовых знаний по геометрии для этих вычислений не хватит.

Как бы то ни было, наш путь закончился в огромном подземном зале. Видимо, что-то вроде ангара, где размещалась местная техника: вездеходы, грузовики. И даже вертолёт имелся: стоял со сложенными лопастями, скромно ютясь на длинном прицепе.

Места в помещении хватило и нашей колонне. Выгрузка началась почти сразу, едва броневики с грузовиками затормозили. Несколько десятков бойцов из числа местной охраны активно помогали, указывая дорогу нашим дружинам.

Не прошло и часа, как мы с Авелиной оказались в отдельных покоях, обставленных, как в фантастических фильмах из мира Андрея. Белые стены, белая мебель, тёмные вставки из похожего на кожу материала. А ещё тёмное постельное бельё на двуспальной кровати. И встроенные экраны в стенах, на которых сменялись разные пейзажи.

- Ничего так обстановочка! – присвистнул я.

- Так живём здесь безвылазно, ваше благородие! – отозвался молодой военный, помогавший нам добраться до жилья. – И ещё долго жить будем!

- Да? А долго – это сколько? – заинтересовался я, пока Авелина с интересом обходила по кругу футуристичную гостиную.

- У меня договор до самого пенсиона! – признался парень.

- До пятидесяти? – не поверил я.

- Не, до сорока, ваше благородие! – весело ответил солдат. – У нас условия считаются вредные…

- А сколько тебе было, когда договор заключал? – спросил я.

- Двадцать, – улыбнулся мой собеседник.

- Вся жизнь здесь, получается?

- А чего мне терять, ваше благородие? – солдат снова улыбнулся. – Самое важное, что мог упустить – это семья. А я и так семейный! Недавно отцом стал!

- Отцом? – ещё больше удивился я. – Поздравляю. Здоровья маме и малышу!

- Спасибо, ваше благородие!

- А сюда, получается, только семейных берут? – продолжал расспрашивать я.

- Ага. Или неисправимых холостяков. А ещё пожилых людей, кому «там», на Большой земле, ловить больше нечего, – добавил парень. – Оно, в любом случае, грех жаловаться, ваше благородие… Платят отлично, еда и жильё – за счёт государства. Школа есть, развлечений хватает. Правда, связи с Большой землёй нет. Ну так сюда и подыскивают тех, кому связываться «там» особо не с кем.

- Выходит, будто не жизнь, а сплошная радость! – улыбнулся я.

- Да нет, конечно! – засмеялся военный. – Всякого и здесь хватает. Общество-то маленькое, люди скучают иногда… Бывает, что и гадят друг другу по мелочи. Да и на службе-то каждый день одно и то же, одно и то же… У нас вон, в прошлом году, какая история случилась: нашего сотника пыталась одна научница охмурить. А он женат, да и она замужем. Дело чуть до разводов не дошло, хоть грехом и не кончилось. Пришлось менталисту поработать… И мозги всем участникам вправлять, и память чистить. Теперь все четверо ничего про это не помнят. А мы и не напоминаем, чтобы самим по шапке не прилетело.

- Менталисту? Память чистить? – удивился я здешним методам решения проблем.

- Ради общественного благополучия. Ну и семейных ценностей, – серьёзно кивнул парень. – Мы здесь все согласие подписывали. Мне, если что плохое случится, тоже подчистят память… А, может, и уже чистили. Я же, если что, не вспомню!

- О-хо-хо... – только и смог выдавить из себя я, чуть прикрыв глаза. – Какое у вас интересное общество… Всеобщего счастья.

- Издержки службы, ваше благородие! У нас же закрытое маленькое общество, где все, как на ладони. Иначе в таких условиях нельзя: головы друг другу отгрызём рано или поздно. Но если уж честно… А где бы я на Большой земле мог получать по тысяче в месяц? Да ещё чтобы не волноваться, что в семье мир и покой, а дети хорошее образование получат? – солдат развёл руками. – Я бы и после сорока продлил срок службы, да нельзя…

- Понимаю… – покивал я. – Спасибо за разъяснения.

- Пожалуйста, ваше благородие. Я вот тут оставлю вам: это важные сведения, – парень вытащил из кармана сложенный плотный лист и положил на столик у двери. – Ознакомьтесь, пожалуйста.

Я снова поблагодарил его и попрощался. Солдат отправился дальше нести службу, а я открыл послание.

- Странно… – едва слышно заметила Авелина, глядя парню вслед. – Их тут заперли, выйти не дают, в мозгах копаются… А он и рад.

- Его можно понять, – покачал я головой. – Об условиях, как здесь, простому человеку можно всю жизнь мечтать, но не получить. А так, отслужишь двадцать лет, ещё и с удобствами, а потом свободен. И выйдешь отсюда богатым и счастливым.

- Но это же почти тюрьма! – закусив губу, обняла себя за плечи жена. – Пусть и удобная, но… Ещё и под землёй.

- Думаешь, человеку для счастья много нужно? – поглядев на неё с хитрым прищуром, спросил я. – Ему с его семьёй здесь всего хватает.

- Но всю жизнь в четырёх стенах… Не увидеть моря, леса, гор… Двадцать лет под землёй! –вздохнула Авелина, явно вспомнив свои годы вынужденного затворничества.

- Так он, может, и наверху ничего не увидел бы… – я улыбнулся. – Ты, пока за меня не вышла, тоже в четырёх стенах сидела. А люди, кто небогат, вечно сидят в четырёх стенах дома и в четырёх стенах на работе. И тоже не видят ни леса, ни моря, ни гор… Ни просвета в жизни. А здесь никому даже о хлебе насущном заботиться не надо.

- Опять ты всё перевернул! – шутливо надув губы, признала своё поражение жена. – Ты ещё скажи, Федь, что в тюрьме хорошо.

- Между прочим… Многие лихие люди нарочно преступают закон, чтобы снова за решётку сесть! – сообщил я. – Привыкли в заключении, вот и не хотят на свободу. Их в тюрьме кормят-поят-одевают. И даже есть, с кем пообщаться. Вот и не нужно больше ничего.

- Ты сейчас не выдумал это? – удивлённо округлила глаза Авелина.

- Если бы… У нас сосед был, Игорь. Сел в пятнадцать лет на пять. Потом еще десятку поймал, – рассказал я, заодно перетаскивая Тёму на кресло, а наши вещи поближе к шкафу. – Потом ещё четыре года… Вышел… А куда себя деть, не знает. Работы нет, есть нечего, одежда изнашивается… Маялся-маялся. А потом договорился с одной семьёй. Отдал им даже те деньги, какие были припасены. Семейство поехало родственников навестить, а он их дом ограбил у всех на глазах. Чтобы, значит, полицию вызвали и сдали его с гарантией. Получил ещё пять лет. Такой счастливый был, когда его в наручниках уводили!

- Какой кошмар! – покачала головой жена. – Зато теперь вижу: ты и вправду был простолюдином! А я, между прочим, с юности мечтала, чтобы меня какой-нибудь нормальный Емеля похитил, как царевну из башни...

- Федя, просто Федя… – иронично склонил я голову, будто при знакомстве. – Но для вас, прекрасная девица, могу побыть и Емелей.

Авелина внимательно поглядела на меня… А потом её глаза заблестели, губы порозовели, а грудь начала часто вздыматься в такт дыханию.

Хорошо ещё, кровать оказалась не скрипучей, а кот мирно спал на кресле…

Научное предприятие было местом технологичным. В листе, который солдат оставил для изучения, содержался, по сути, один совет: обратиться к терминалу за подробными объяснениями. А уж терминал выдал и план этажа, и расположение помещений, и список жильцов... Правда, конечно, без личного кода фиг бы я эти данные получил.

Связь с сетью, кстати, на этом терминале имелась. Вот только сеть была местной. Зато на ней даже был доступ к новостям двухнедельной давности. Как именно они обновлялись, я не представлял. Видимо, вместе с пополнением припасов – а затем и с ручным занесением в терминал.

Впрочем, пробежавшись глазами по датам, я понял, что иногда новости не обновлялись больше месяца. Зато в описании «точки 101» отмечалось, что подземное хозяйство обеспечивает себя процентов на девяносто. Продукты, вода, одежда, электроэнергия, отопление…

Если бы связь с внешним миром прервалась, местные, пусть и урезав продукты из категории «роскошь», могли бы жить на самообеспечении. И никакого горя не знали бы. Благо, ядерный реактор в глубине подземелий проработал бы ещё лет сто – если, конечно, не больше.

Мы с Авелиной жили на этаже руководства. Как и цесаревна, и Арсений. Тут была своя столовая, свой трактир с культурной программой… И даже своя лавка, где можно было прикупить необычные товары.

Всех остальных из нашей колонны распределили по другим ярусам. Впрочем, у них там имелись всё те же самые удобства.

Когда через пару часов я, Авелина, Александра и Арсений ужинали с местным начальником, я первым делом задал мучивший меня вопрос:

- Скажите, Дмитрий Демьянович: вы не в курсе, а другие подобные точки – такие же, как ваша?

Фамилия у здешнего начальника была Замочник, и был он благородным, но не двусердым. Статус свой не выпячивал, да и вообще казался приятным человеком. С той же цесаревной он вёл себя уважительно, но без страха и подхалимажа. И почти ничем её не выделял среди остальных гостей.

- Ну что вы, Фёдор Андреевич! – ответил Замочник. – Нашу точку перестраивали лет двадцать назад. Вот и сделали её по новым планам. Так-то в Серых землях хватает разных построек. Где-то условия не лучше, чем в сыром подвале. Сейчас таких предприятий как наше, наверно, не больше двух десятков. Это, знаете ли, недешёвое удовольствие – такие хоромы рыть… Тем более, что занимается этим делом всего один строительный отряд.

- Из-за секретности? – догадался я, придвигая к себе тарелку с ароматной куриной отбивной.

- Так и есть, – сделав глоток густого ягодного морса, кивнул Замочник. – Сами понимаете: если привлечь разные отряды и предприятия, рано или поздно слухи пойдут. А так есть для этих дел один строительный отряд, и больше не нужно. Постепенно все точки, что сейчас действуют, будут перестроены. Кстати… Ознакомились с полезными сведениями в терминале, да? Как вам, э?

- Впечатлён, – честно признался я. – Построить такое в условиях мерзлоты… Да ещё так, чтобы стройка не привлекла внимания… Это дорогого стоит.

- Да я не об этом! – отмахнулся Замочник. – Условия, как считаете, хорошие?

- Отличные! – с улыбкой кивнул я.

- А вам как, Авелина Павловна? – обратился начальник к моей жене, которая в этот момент с должным изяществом терзала отбивную.

- Я бы сказала то же, что и мой муж… – она отложила вилку с ножом и заправила за ушко прядь светлых волос. – … Но меня смущают договора на всю жизнь и согласие на вмешательство менталиста в память.

- Это необходимое зло, Авелина Павловна! – признал Замочник. – Рады бы создать условия получше, да не можем… Секретность. А вы, Арсений Орестович, что скажете, э?

- Скажу, что не успел ознакомиться, – не стал скрывать Булатов. – Однако тем, что видел у вас своими глазами, честно признаю, впечатлён.

- Тогда и я скажу откровенно. Я сам не могу до сих пор ко всему этому привыкнуть! – развёл руками Замочник. – Двадцать лет я прослужил тут, в Серых землях, в одном старом научном предприятии. И вот там, скажу я вам, было гораздо хуже. Тёмная и унылая казарма. А как впервые здесь оказался, честно говоря, и не поверил даже, что такое возможно… Умеют же ведь строить, э?

- Так чем мы можем вам помочь, Дмитрий Демьянович? – возвращаясь к рабочим вопросам, уточнила цесаревна.

- Скажу честно: я опасаюсь за безопасность вверенных мне людей, ваше высочество… – мгновенно нахмурившись, сказал Замочник. – Так-то у нас всего сотня бойцов в охране. Да, гарнизон зубастый. И вооружён по последнему слову техники. Да и зверьё сюда соваться не любит. «Изменышам»-то, конечно, обычная пища не так сильно нужна, они же теньку жрут. Но холод страсть как не любят. Самое опасное время – лето. Однако же такое количество гнёзд под боком меня, откровенно говоря, испугало. Если придёт много зверья, ведь не отобьёмся же!..

- А они должны прийти? – уточнил я.

- Я давно в Серых землях работаю, Фёдор Андреевич, – напомнил Замочник. – И давно понял, что зверьё идёт туда, где люди есть. А тут они есть. А ещё зверьё идёт туда, где тенька скапливается. А тут она скапливается. Вот и получается, что два главных условия соблюдены. А значит, скоро придёт сюда зверьё. Будьте уверены… С таким количеством гнёзд нас без внимания не оставят.

- Думаете, с нашей помощью всё-таки выйдет отбиться? – уточнила Авелина.

- Честно говоря, не знаю, – вздохнул Замочник. – Я надеялся на большие силы. Но приехали только вы… Не в обиду вам сказано будет, конечно!

- Мы понимаем, Дмитрий Демьянович, – кивнула цесаревна. – Вы ожидали большего.

- Именно так, ваше высочество, – кивнул тот, но всё же решил добавить оптимизма: – Но ведь не так всё плохо, я вам скажу! У нас очень маленькая надземная часть! Её защищать удобно. И входной вид – длинный. А внутри оборудованы оборонительные рубежи. Можно хоть всё трупами завалить сверху и по пути вниз. Расчистим потом как-нибудь. Так что, может, и ваших сил вполне хватит…

- А связь у вас есть, Дмитрий Демьянович? – спросила цесаревна.

- А вот чего нет, того нет, ваше высочество, – сразу погрустнел Замочник. – Как с концами отрубило в марте, так больше и не появилась. Энергетический фон такой, что одни сплошные возмущения. Спутниковая связь, и та лишь помехи выдаёт.

- Плохо, – вздохнула Саша.

- Да уж, невесело… – согласился Замочник. – Зато теперь нашим учёным будет чем заняться. Вы же привезли оригиналы записей, изображения которых ранее присылали?

- Они у меня, – сообщил я начальнику предприятия.

- Завтра же отдадим их нашим умникам, и пусть изучают! – кивнул Замочник.

- К слову, если записи у вас есть, зачем понадобились оригиналы? – уточнил я.

- Мы здесь изучили изображения, – пояснил Замочник. – И, судя по косвенным признакам, есть там не только явная, но и скрытая часть. Наши умники уже сталкивались с работами греческих скрытней. И они говорят, что свет ещё не видывал больших хитрецов. Невидимыми чернилами пишут, шифровки оставляют… И даже используют такие хитрые страницы, чтобы внутри страницы ещё одна вложена была.

- И что вы надеетесь там найти? – промокнула губы салфеткой цесаревна.

- Подсказки, как добиться такой чистоты накопителей, как у ромеев! – с энтузиазмом сообщил Замочник. – Уж больно быстро они в начале двадцатого века это придумали... А ведь и знаний было поменьше, и инструменты для исследования хуже. Но ведь умудрились же сделать за двадцать лет такое, что по сию пору никто повторить не может…

- Но если что-то такое и было в дневнике, зачем такие сложности? – удивился Арсений.

- А вот заради подобного случая! – пояснил Замочник. – Если в чужие руки попадут записи. Это же ромеи! Уж сколько лет их империя существует, э?

- Не слишком ли? – усомнилась цесаревна.

- Они такие дела проворачивали, когда Рюрик ещё в Ладоге сидел, а на большей части Руси хазары заправляли! – покачал головой Замочник. – Если наши умники говорят, что есть скрытая часть, значит, наверняка так и выйдет. Надо только её найти.

- А какие у нас планы дальше? – уточнила цесаревна.

- Сегодня никаких, выше высочество! – радостно заявил Замочник, приступая к десерту: нежным блинчикам с яблочной начинкой. – А вот завтра надо будет свести ваших командиров с нашим сотником… Ну и с учёными поговорить. А сегодня вы отдыхайте. Если в округе зверьё не бродит, то в ближайшее время и не нападёт.

- Зверья на подступах не видели. Зато за нами скрытень ромейский пытался увязаться, – мрачно размешивая сахар в чашечке с горячим чаем, сообщила цесаревна.

- Сильный? – нахмурился Замочник.

- Сильный, – хмуро подтвердила Саша.

- Ну, значит, тогда не дёргайтесь… – печально вздохнул начальник «точки 101». – Если придёт, достойно встретить его всё равно некому…

Интерлюдия I

Снег ложился под полозья снегохода верста за верстой. Периодически машину приходилось останавливать и ждать, когда рассеется внимание звериных стай, проходивших неподалёку. Ливелий бесился от каждой остановки, а Базилеус просто молчал, сосредоточившись на своём родовом умении.

- Да как можно было так уйти? Они заговорённые, что ли? – на очередной остановке Ливелия прорвало, и он, держась за голову, которая, видимо, снова трещала, поделился эмоциями.

- Всё возможно, нобилисим… – Базилеус лишь пожал в ответ на это плечами.

Если честно, он тоже не понимал, как колонна, покинувшая город за пару часов до них, могла уйти так далеко, что аж следы начали теряться. Нет, пока они ещё были вполне себе видны. Но поднявшийся ветер, гнавший позёмку, подсказывал, как быстро всё может измениться.

- Если у нас нет плетения, которое полноценно огородит от зверья Серых земель, то откуда оно у русов?! – возмутился Ливелий, а потом охнул и добавил сквозь зубы: – Чёртова голова…

Он стянул перчатку с руки, шапку с головы и, запустив пальцы в волосы, принялся массировать. Базилеус покосился на начальника и, негромко вздохнув, тут же отвёл взгляд. С каждым днём жалобы на голову от Ливелия звучали всё чаще. И проклинатель начинал всерьёз беспокоиться.

- Таблетки совсем не помогают? – уточнил он.

- Ничего не помогает! – едва не шипя от боли, отозвался скрытень. – Могу напиться до свинячьего визга. И всё равно боль не отступает!

- Может, бросим уже это дело? И займёмся восстановлением сети в Ишиме? – выразительно окинув взглядом унылый пейзаж вокруг, предложил Базилеус.

- А сколько мы будем восстанавливать ту сеть? – мрачно спросил Ливелий. – Ты себе представляешь объёмы работ? Мы, когда всё планировали, сами слили русам остатки сети. Всё придётся начинать с нуля. Это десятилетия трудов, Базилеус. Десятилетия среди этих сраных снегов и морозов!..

- В тёплом доме на морозы наплевать… – с завистью ко всем, кто, в отличие от него, сейчас не мёрз, сказал проклинатель. – К тому же, ты с каждым днём чувствуешь себя всё хуже и хуже.

- Я потерплю… Год буду тут, среди дикарей, шататься, но найду и Седовых-Покровских, и их чёртов груз! – отрезал Ливелий. – Если это вернёт меня домой, на тёплые берега империи, потерплю и больше.

Базилеус промолчал. Хотя чем дальше, тем больше сомневался, что им чем-то поможет убийство русского дворянина с женой. Да и возвращение документов, утерянных больше полутора веков назад.

Он не знал, что там в Константинополе сказали Ливелию, и кто был источником столь ценных сведений. Однако ему в голову всё чаще закрадывались сомнения, что даже такой подвиг сможет изменить ситуацию. Во всяком случае, для самого Базилеуса.

Род-то уже от него отказался… Вряд ли глава рода согласится принять его обратно. Да и сам Базилеус после некоторых размышлений пришёл к выводу, что не хочет возвращаться. Как говорят русы, предавший раз, предаст и дважды. А род его, что ни говори, всё-таки предал.

Ливелий и вовсе не считался родовым аристократом. Да, за годы службы он заслужил, чтобы Базилеус обращался к нему «нобилисим». Но такой титул он даже своим детям, если они у него вдруг появятся, передать не мог. И что выходило?

Два безродных разведчика должны совершить подвиг, после которого их вернут домой? Наплевав на мнение уважаемых родов и высоких чиновников империи? Не верилось в это Базилеусу. Даже если сам автократорос обещал такое Ливелию… Предавший раз, предаст и дважды. К автократоросам это тоже относится. А старый правитель империи меньше всего желал раскачивать лодку под конец правления.

В последнее время Базилеус всё пытался придумать, как бы донести эту мысль до своего начальника, но понимал, что не может ему такое сказать. Ну а сам Ливелий, страдая от постоянных головных болей, явно потерял возможность трезво мыслить.

Конечно, всегда оставался вариант развернуться и уйти. Но проклинатель понимал, что Ливелий ему этого не простит. А Базилеус был слабее старшего товарища. К тому же, поступить так ему не позволяли совесть и дружеские чувства. Вот и приходилось терпеть, всё дальше и дальше забираясь в Серые земли Руси…

- Поехали дальше, прошло зверьё!.. – буркнул Ливелий.

Погрузившись в мысли, Базилеус и не заметил, что путь был уже свободен. Он осторожно завёл снегоход и направил его дальше. По стремительно исчезающему следу проехавшей здесь колонны.

- Ещё стая, – сообщил Базилеус, оглядываясь по сторонам.

- Да объедь ты её!.. – раздражённо проворчал Ливелий. – Вон там, по кромке леса…

Леса как такового здесь, правда, не было. Как и всегда в этих местах, его замещала лесная полоса из ёлок и голых стволов всяких лиственных. Но предложение было разумным, и Базилеус направил снегоход правее, прижимаясь к кустам на опушке, чтобы успеть проскочить прежде, чем сюда доберётся зверьё.

Вдруг его слух уловил странный звук, несвойственный для этой местности. Сквозь рычащий мотор снегохода он отчётливо услышал звук другого мотора. И шёл этот звук прямиком из леса. К сожалению, росшие на опушке ёлки не позволяли рассмотреть, что там дальше происходит. Но Базилеус, в любом случае, попытался уйти от зарослей прочь. А вот Ливелий вернул его обратно к лесной полосе:

- Да не жмись ты к зверью! Держись вдоль леса! – рявкнул он, по-прежнему массируя голову.

- Да там что-то странное в лесу! – отозвался Базилеус, пытаясь объяснить своё решение.

- Что там странного может быть?! – снова повысил голос Ливелий.

И в этот самый момент «странное», наконец, добралось до опушки. С рёвом и тарахтением, ещё и обрушив пару молодых деревьев, из лесу вылетел вездеход. Скорость у него была такова, что, взлетев на пригорок, машина оторвалась от земли и устремилась вперёд по воздуху. Базилеусу даже показалось, что он услышал вопли сидящих в ней людей.

Вот только долго слушать ему было не с руки. Глазомер обычно не подводил проклинателя. И сейчас он отчётливо видел, что точка приземления вездехода пересекается с траекторией движения их снегохода.

Причём не только в пространстве, но и во времени.

И чтобы их не раздавило тяжёлой машиной, надо было срочно менять курс. Уйти прочь от леса они уже не успевали: пока будут отворачивать, столкновение всё равно произойдёт. Чтобы разминуться с летящим вездеходом на встречных курсах, оставалось только свернуть в лес.

Спасая свою жизнь и жизнь Ливелия, Базилеус так и поступил: крутанул руль вправо, почти юзом заходя в опасный поворот. Будь их снегоход чуть дальше от деревьев, и он бы ещё успел вырулить. Но они были слишком близко. Поэтому с треском вломились в подлесок, теряя скорость и принимая удары веток на щиты.

Понимая, что без снегохода в этих местах долго не протянуть, а новый взять неоткуда, Базилеус сделал всё, чтобы избежать встречи со стволами деревьев. Но резкие манёвры привели к небольшой катастрофе. Их снегоход раскачало до такой степени, что он начал заваливаться на бок. И двум ромеям ничего не оставалось, кроме как сигануть с него на снег.

В тот же момент для Базилеуса и Ливелия всё смешалось, превращаясь в чёрно-белый калейдоскоп перед глазами.

Впрочем, прилетевший из леса вездеход тоже не стал ехать дальше. Постепенно замедляясь, он промчался ещё метров пятьдесят. Плетение, сформировавшееся над ним, ударило в стаю приближающихся зверей, заставляя тех разлететься в разные стороны от мощного взрыва. Последние метры вездеход и вовсе проехал боком, окончательно восстанавливаясь – таким резким было торможение.

А потом над округой повисла тревожная тишина. Зверьё поспешило покинуть странное место, где подрались металлические животные. Люди приходили в себя после аварии, даже не пытаясь шевелиться и издавать звуки. И только ветер подвывал, упрямо снимая позёмку с наста.

Первым в норму пришёл Ливелий. Он, не обращая внимания на подчинённого, барахтающегося в глубоком снегу, встал и уверенно двинулся обратно. По следу пропахавшего снег чужого транспорта. А Базилеус, чертыхаясь и ругаясь под нос, наконец-то сумел утвердиться на ногах. И первым делом проверил снегоход.

К его неописуемой радости, тот был на ходу и почти не пострадал. Только в снег зарылся. Разобравшись с самой важной, как казалось проклинателю, проблемой, Базилеус кинулся следом за начальником.

Из лесу они вышли одновременно. И на миг остановились, разглядывая вездеход вдалеке. В недружественно прыгнувшей на них машине тоже наметилось шевеление. Двери открылись, и на снег вышли двое мужчин.

В памяти Базилеуса немедленно всплыли личные дела обоих. В Серых землях, в бескрайней Сибири, два ромейских разведчика чуть не устроили дорожно-транспортное происшествие с двумя опаснейшими служаками Руси – Бубенцовым Светозаром Пеплославовичем и Папоротниковым Виталием Андреевичем.

Впрочем, насчёт того, что происшествие было не только транспортным, но и дорожным, Базилеус сильно сомневался. Потому что дорог тут не было испокон веков. И ещё многие века не ожидалось.

Покосившись на начальника, Базилеус уже собирался было внести предложение. Мол, не вернуться ли им к снегоходу и не почесать ли куда-нибудь подальше… Однако Ливелий явно закусил удила. Он зарычал и сделал первые шаги по направлению к русам.

- Всё! Дальше не надо, грек! – рявкнул Бубенцов так громко, что его было отлично слышно.

- Да? Это почему же?! – ещё больше разозлился Ливелий.

- А потому что нельзя тебе дальше! Запрещено! – почти миролюбиво пояснил Бубенцов.

Но Базилеуса было не обмануть. В воздухе пахло опасностью. А эти двое, Ливелий и Бубенцов, медленно сближались. Двигались они при этом будто боком, как дворовые коты перед дракой. Ещё и ветер, зараза, подначивал. Истошно выл, срывая сухой снег и горстями бросая в воздух.

А тут между этими двумя ещё и клок сухой травы, свалявшийся в шар, прокатился. И, подпрыгивая, едва ли не быстрее ветра поспешил прочь. Будто торопясь убраться подальше от места, где сейчас начнётся что-то очень нехорошее.

В последнем Базилеус не сомневался ни капли, поглядывая вперёд теневым зрением. Собственно, сражение опричника и скрытня уже началось. Просто ещё не перешло в стадию, когда всем всё видно. Сейчас оба доставали и разворачивали самые страшные плетения из своих запасов. Чтобы, если не получится устрашить соперника, обрушить их ему на голову.

- И кто мне запретит? Ты, что ли, бешеный псих? – наконец, заорал в ответ Ливелий.

- А ты сомневаешься во мне? – проорал Бубенцов. – Так давай, рискни пройти, морда ты ромейская!

- А давайте просто разъедемся и сделаем вид, что ничего не было? – поражаясь собственной смелости, присоединился к этим воплям Базилеус.

После чего заслужил сразу два гневных взгляда: от начальства и Бубенцова.

- Хрен тебе на всю морду, ромей! – остановившись на секунду, отозвался русский псих. – Сказал же, дальше вам нельзя!

И скрытень с опричником вновь медленно пошли по кругу, постепенно сближаясь. Пару мгновений Базилеус ещё сомневался… А потом всё-таки сделал осторожный шаг назад.

- Кишка у тебя тонка, опричник, остановить ромейского скрытня! – завопил Ливелий, раскрывая плетение огненного столба.

- Да какой ты скрытень? – отозвался Бубенцов, разворачивая ледяной дождь. – Ты изгнанник, неудачник и нищеброд!

- И это мне говорит ссыльный, которому нельзя западнее Урал-камня появляться?! – едко ответил Ливелий.

- Можно! Когда ты, гадёныш, тамгу стянул, катался я к этим вашим южным берегам! – хохотнул Бубенцов. – Спасибо, кстати! Благодаря тебе погрел кости!

- Что-то не выглядишь отдохнувшим!

- А это потому что ты меня напрягаешь!

Базилеус сделал ещё три осторожных шага назад. Он был против столкновения. И даже готов был развернуться, плюнув на эту дурацкую погоню. В конце концов, никто не мешал им с Ливелием просто объехать двух русов. Ну а дальше придумать какую-нибудь хитрость.

Проклинатель вообще считал, что лучшая война – та, которая не началась. А лучше любой армии – осёл, гружёный золотом. Золото во все времена работало лучше оружия. Хотя и об оружии, конечно, забывать не стоило.

Но сейчас проблема была именно в ослах… В одном ромейском осле и одном русском осле, которые отчего-то решили столкнуться лбами в чистом поле. Если бы такое произошло не в Серых землях, Базилеус бы, пожалуй, ещё понаблюдал за происходящим. Но там, где теньки столько, что она сама, казалось, впитывается в двусердых…

Быть участником такого безумия Базилеусу не улыбалось. К тому же, если накачать тенькой все плетения, которые Бубенцов и Ливелий успели вытащить, пытаясь устрашить друг друга, как два павлина, раскрывающих хвосты… Как минимум, снегоходу – точно конец. А возможно, и самому Базилеусу.

- Я всё равно пройду, бешеный! – угрожал Ливелий.

- Ну попробуй, козёл кучерявый! – отвечал Бубенцов.

Базилеус почувствовал, как заструилась вокруг них энергия, наполняя плетения. И побежал. Он бежал так быстро, как мог, высоко подбрасывая ноги – отчего очень быстро почувствовал усталость – но не сдавался. Надо было спасти себя. И единственный доступный в этой глуши транспорт.

Когда земля качнулась в первый раз, проклинатель уже ставил опрокинутый снегоход на полозья. Справившись, он тут же принялся заводить двигатель, одновременно разворачивая все доступные щиты. Когда в небо взметнулся огненный столб, двигатель наконец-то рявкнул – и снегоход вместе с Базилеусом сорвался с места.

А мир позади уже превращался в ад.

Правда, Базилеус не мог оценить красоту происходящего. Он нёсся прочь на предельной скорости. Волоски на руках вставали дыбом от мощи заклинаний, развёрнутых поблизости. Он не оглядывался и не видел, как столкнулись лёд и огонь, вода и воздух, как били разряды молний, как вздымалась земля, как пар струями устремлялся к бледному северному небу.

Базилеус уносился прочь от места столкновения двух очень сильных двусердых. И вместе с ним, по обе стороны от снегохода, удирало зверьё Серых земель. Видимо, несмотря на кровожадность, оно ещё не забыло, что такое чувствовать ужас и страх.

От места стычки расходились взрывные волны, которые вырывали с корнем чахлые северные деревья. Снег таял, превращаясь в лужи воды. Шла трещинами дрожащая земля.

А Бубенцов и Ливелий обрушивали друг на друга всю доступную им мощь.

И вскоре уже магма в глубине планеты забурлила, пробивая путь на поверхность. Снег начал превращаться в кипяток, а кипяток – в пар, чтобы выпасть вниз дождём из острых льдинок.

Ветер закручивало в тугие спирали. Их витки достигали бритвенной остроты, срезая деревца вокруг, как траву. Трещали от напряжения щиты двух двусердых.

А потом магма, которую призвал Ливелий, наконец, добралась до поверхности. И выбила землю вверх, как пробку из бутылки игристого вина. Взмыли в воздух и Бубенцов, и Ливелий, и Папоротников, и даже русский вездеход.

Грохнуло в тех землях, где уже давно не просыпались вулканы. Вздрогнул седой Урал-камень, вспоминая свои молодые годы. Столб дыма и пепла поднялся в воздух, взмывая вверх, к самой стратосфере.

К счастью, вулкан получился небольшим. Всего метров сто в диаметре. Он несколько раз плюнул ввысь струёй раскалённой породы… И на том выдохся. Не хватило теньки у Ливелия, чтобы всерьёз мир пошатнуть.

Однако сражавшимся хватило и этого. И пусть долгий полёт и жёсткое приземление не были для них смертельным трюком, но и Бубенцов, и Ливелий, и Папоротников потеряли сознание.

Так бы, вероятно, и померли в беспамятстве, замёрзнув насмерть или истекая кровью. Но все трое носили при себе дорогостоящие артефакты. И те заработали, мало-помалу приводя своих владельцев в относительный порядок.

Ливелий упал в глубокий сугроб где-то в километре от места стычки. Одежда у него дымилась, снег таял, отчего от места падения распространялся пар, постепенно оседая на землю. Там-то его и нашёл Базилеус, страшно обрадовавшись, что не на русов натолкнулся, а на своего начальника.

Проклинатель боялся себе в этом признаться, но он даже обрадовался, что Ливелий ещё без сознания. Он дождался, когда дорогой лечебный артефакт полностью отработает. А затем подхватил бесчувственного Ливелия под мышки и оттащил к снегоходу.

Надо было увезти начальство так далеко, чтобы обратный путь и поиск следов Седовых-Покровских стали невозможны.

На горизонте клубились тёмные тучи, которые несли непогоду и снег. И Базилеус надеялся, что суровая природа русов всё-таки подыграет его плану. Очень уж ему не хотелось снова прорываться на север. И снова встречаться с Бубенцовым. Да и вообще терпеть лишения и невзгоды.

А значит, нужно было уехать как можно дальше. Найти место для лагеря, отогреться, наесться… Ну и подождать, когда очнётся Ливелий.