Тьма. Том 5
Пролог
Тишина продлилась пару секунд. «Актёры» переглядывались между собой и поглядывали на Василия… Тот задумчиво смотрел на металлическую пластину с головой собаки и метлой… А «зрители» – просто застыли, испуганно наблюдая за происходящим на сцене.
Но это не могло продолжаться вечно. Хотя мне, конечно, и хотелось бы: всё-таки голова после того, как меня оглушили, болела нестерпимо. Каждый звук – как пытка. И когда одна из девушек-зрительниц, нервно комкавшая в руках свой тёмный плащ, наконец, закричала – мне показалось, что я вот-вот умру.
- Опри-и-и-ичник! – как это нередко бывает, один истеричный вопль сорвал оцепенение с остальных.
- Стреляй! – рявкнул Василий «актёрам», и те открыли по нам огонь.
У двоих были пистолеты, и только у одного – пистолет-пулемёт. Правда, нам бы и этого с лихвой хватило, если бы не щит Бубна…
А люди в зале рванули к выходу. Они кричали, они толкались, они пробегали по упавшим… Натуральная паника!
И Бубну, или как там его по-настоящему звать, эта паника не понравилась.
- А-а-а-а! А ну назад, сволочи! – он даже дёрнулся, но побоялся выйти из-под своего защитного купола, который жестоко терзали пули. – Куда вас всех понесло?! Мне вас что, теперь ещё искать?!
- Артефактными! – рявкнул тот «актёр», который поливал нас свинцом из пистолета-пулемёта. – Пробейте щит!
- Я вас всех запомнил! И у меня хорошая память на лица! – ревел Бубен, потрясая кулаками. – Федя, стреляй по ним! Стреляй!
- Как, блин?! – возмутился я, подёргавшись в путах и демонстрируя кандалы.
- Из револьвера! Стреляй! – Бубен повернулся ко мне и смутился: – Ой…
- Убейте их! Скорее! – кричал, отступая к краю сцены, Василий, пока «актёры» меняли боезапас в оружии.
- Меня-то твой волшебный ключик не освободил! – закивал я Бубну, отчего башка разболелась ещё больше, и настроение ухудшилось.
- А чего ты не сказал-то?! – тот быстро присел, коснувшись своих лежавших на полу кандалов, и из них вытекли три странного вида капли, похожие на жидкий металл. – Уже бы давно прыгал на воле!..
А капли сначала слились в один блестящий ручеёк, но стоило ему дотечь до меня – снова разделились. И, обдавая кожу щекоткой и холодом, прямо по мне заскользили к замочным скважинам.
- Да как-то не нашёл, куда слово вставить! – огрызнулся я.
- Это ложная вежливость! – с уверенностью заявил Бубен. – Если надо слово вставить, всегда, Федь, говори громко и чётко!
В этот момент старший из «актёров», наконец, вставил в пистолет-пулемёт новый магазин. От следующей волны свинца щит, окружавший нас, пошёл волнами, и Бубен с ругательствами начал ставить второй, поменьше и послабее.
А ключ опричника, тем временем, наконец-то влился в мои оковы, и те упали. Правда, пришлось дополнительно поёрзать, освобождаясь от верёвки, которой меня примотали к столбу. И тут мне на помощь пришла та самая девушка, которая тоже скрывалась под куполом.
- Всё, я начинаю злиться! – предупредил Бубен наших противников, которые прикрывали отход «зрителей».
- Да убейте вы их!!! – взвизгнул Василий, продолжая отступать к краю сцены.
«Актёры» ему не ответили, сосредоточенно ведя огонь. И щит Бубна начал проседать, пропуская пули во второй слой защиты. А та была слабее и почти сразу начала дрожать. Поверхность обоих щитов покрыли десятки маленьких взрывов и вспышек.
А затем стрельба вдруг стала не такой частой: пистолет-пулемёт выключился из работы. И почему так произошло, я понял сразу, едва увидел, как «актёр», бросив оружие, извивается в попытке дотянуться до оседлавшего его Тёмы.
Мой кот, кровожадно урча, полосовал ему спину похлеще средневековых палачей, снимая с несчастного полоски одежды и кожи.
- Снимите это!.. Снимите!.. – кричал «актёр», прыгая возле двух своих помощников.
И да, те честно пытались! Но сложно поймать яростно отбивающегося кота, который прицепился к визжащему, прыгающему и извивающемуся человеку…
- А-а-а-а! – не выдержал этой вакханалии Василий, кинувшись к выходу.
- Назад! Назад, маленькие ублюдки! – вопил Бубен, скидывая защиту и кидая в остатки толпы у дверей несколько плетений. – Порешу, сволочи!..
Надо сказать, слова у него с делом не расходились. Плетения ещё в полёте сформировались в пять круглых серых дисков. И тех людей, что оказались на их пути, острые края дисков резали, как бритва. Кровь брызнула во все стороны, туда же полетели отрубленные части тел...
Картинка была так себе. Даже мне нехорошо сделалось, а уж девушка, помогавшая мне освободиться, и вовсе сначала побледнела, потом позеленела, а затем покачнулась.
- Тебя как зовут? – запамятовал я, подхватывая её в полуметре от пола.
Хорошо ещё, развязать меня она всё-таки успела.
- Дуня…
- Дунь, сядь пока! – предложил я. – И не смотри туда, куда смотришь! Лучше вообще никуда не смотри!
- Федя, да стреляй уже!.. Они же разбегутся по углам, как тараканы!.. – потребовал неистовствующий Бубен.
- Да чем? У меня револьвер отобрали! – рявкнул я, обернувшись.
- В железном ящике! – Бубен указал на металлический контейнер, стоявший у самого края новой защиты. – Всё там!..
Метнувшись к ящику, я попытался его раскрыть, но, конечно же, он был заперт.
- А ключ от него?!
- Плетением сломай! – посоветовала сзади Дуня.
- Я ещё года не проучился! – возмутился я.
- А-а-а-а! – следующее плетение Бубна полетело в ящик, буквально выворотив ему крышку.
А ситуация за пределами защиты уже изменилась. Тёма, доделав своё чёрное дело, куда-то слинял. Пострадавший «актёр» лежал на полу, жалобно скуля и истекая кровью, сочившейся меж лохмотьев спины.
К сожалению, один из его помощников уже подхватил пистолет- пулемёт и снова начал поливать наш щит короткими очередями. Тем временем, второй оставшийся на ногах «актёр» внимательно оглядывался по сторонам, держа пистолет наизготовку.
«Понятно! Тёму подловить хочет, гнида!» – разозлился я, скидывая с ящика остатки крышки и хватаясь за привычную рукоять «пушка».
- Готов! – сообщил я, вставая в полный рост с оружием в руках.
- Сн-ни-и-и-им-м-ма-а-а-ай-у-у-у-у! – предупредил Бубен, как в замедленной съёмке подбегая к Дуне и заталкивая её за столб.
Снять щит опричник не успел: защита рухнула сама. Я видел в теневом зрении, как щит задрожал и пошёл рябью так, что сразу стало ясно: вот-вот упадёт. Поэтому и стрелять начал раньше, целясь в сторону «актёра» с пистолетом-пулемётом.
Две первых пули угодили в ещё не слетевший щит, а следующие три – кучно легли в голову, снося мужику часть черепной коробки.
Плечо обожгло болью. Это выстрелил в меня последний «актёр». Но прицел ему сбила тёмная, чернее самой темноты, тень, которая метнулась откуда-то из-под потолка, едва он повернулся ко мне.
Этому последнему стрелку я вбил по пуле в руку с оружием и в колено. Дальше стрелять не стал, побоявшись попасть в Тёму, который терзал мужику загривок, отчего тот орал, широко раскрывая рот, пучил глаза и дёргал плечами.
- Стр-р-ре-э-э-эл-ляа-а-ай по-о-о-о у-у-у-убл-лю-у-у-у-удка-а-а-ам! – ревел Бубен, указывая на остатки толпы, пытавшейся прорваться на выход из зала.
Я выпустил последнюю пулю, целясь «зрителям» по ногам. И одновременно усилием воли вернул себя в обычное течение времени. После моего выстрела в толпе кто-то тоненько закричал женским голосом. Естественно, настроение тут же ухнуло ещё ниже, хотя, казалось бы, куда дальше-то?
- Да в головы им! В головы! – закричал Бубен, формируя плетения.
- Они этими головами говорят! – напомнил я, откидывая барабан и вытряхивая гильзы. – А если я попаду, то они ничего полезного не скажут!
- Да чего они сказать-то могут?! – возмутился Бубен, запуская в толпу очередной смертоубийственный подарочек.
На сей раз это был десяток маленьких шариков, от которых несло жаром и пламенем. Шарики ударили в спины беглецов, и на троих мгновенно вспыхнули плащи. Ещё пятерых прикрыли какие-то защитные артефакты, а ещё двое хоть и не загорелись, но получили глубокие проплавленные раны, после которых я бы за их жизнь ржавой копейки не дал.
- Полезное что-нибудь! – напомнил я, забивая патронами барабан. – Имена, явки, места захоронок!..
- Приказываю в голову бить! – не согласился Бубен. – Они у них пустые и вообще лишние!
- А царский указ ты своею волею отменил, что ли? – возмутился я, намекая на то, что вокруг одни обычные.
- Я тебя призвал на службу! И теперь ты опричник! Минут на десять!..
- Ага! А можно я пафосно проору: «Слово и дело!» перед тем, как стрелять? Всегда мечтал, как в книжках!.. – я вскинул револьвер, поворачиваясь в сторону выхода.
- Можно! Только убей, наконец, кого-нибудь! – оскалившись, милостиво согласился Бубен.
Выбор был невелик.
Три девушки, толкающиеся в дверях и топчущие тлеющие плащи…
Стонущие раненые на полу…
И один из загоревшихся, который всё ещё горит и воет.
Вот ему-то я пулю в голову и пустил, решив засчитать это за акт милосердия.
- Ну… Он и так бы отошёл! – оценил Бубен. – Хотя приказ ты, конечно, выполнил… Зачёт!
И тут же указал на последнюю девушку, которую оттолкнули товарки, выскочившие из зала. Бедняга пыталась встать с пола, но повизгивала от боли, то и дело попадая руками на тлеющую ткань. Видимо, Бубен хотел приказать мне и её хладнокровно порешить. Но в этот момент, спасая меня от ночных кошмаров об убийстве безоружных барышень, взяла слово Дуня:
- Деда, а у тебя водичка есть? Мне нехорошо что-то…
- А? – мы обернулись к девушке с одинаковым недоумением на лицах.
Но, к счастью, Дуня смотрела на Бубна.
- Это я деда? – возмутился он. – Ты ваще кто?
- Дед, ну я же Дуня Каменкова! Твоя троюродная внучка! Ты чего? – губы у девушки аж задрожали от обиды.
- Да ты, вроде, поменьше была… – нахмурился Бубен. – И лет тебе… Поменьше было… Я помню, мне фотку лет десять назад присылали!
- Десять лет назад мне тринадцать было! – надулась девушка. – Вообще-то люди взрослеют!..
- Ну… Надо было обновить изображение в личном деле! – скорчил недовольную мину Бубен.
- Да мать-перемать! Дед, ты издеваешься, что ли? – девушка так сильно возмутилась, что ей аж лучше стало, и она встала на ноги, сердито уперев руки в бока.
А я смотрел на певицу ртом и игрицу на электрических гуслях Евдокию, блин, Мраморную… И думал о том, что, вероятно, попал в дурдом.
Радовало меня только то, что последняя девушка из «зрителей» за это время сумела выползти в дверь, скрывшись где-то в недрах недостроя.
И да, я не боялся, что преступники разбегутся. Теневое зрение подсказывало, что выйти отсюда невозможно: всё здание было окружено плотным колпаком, который даже свет не полностью пропускал. Видимо, Бубен – очень сильный двусердый… Или же статус опричника даёт такие невероятные возможности…
Размышления прервал выскользнувший из тени Тёма, который, усевшись у моих ног, начал вылизывать заляпанную кровью лапу.
- Да не могу я всех дальних родственников помнить! – оправдывался Бубен перед троюродной внучкой.
- У тебя их осталось целых… Одна! – заявила Дуня. – Я! В рот тебе ноги! Последняя! Твоя! Родственница!
- А чего мало-то так? – удивился Бубен. – Братцы, вроде, плодились, как кролики…
- Да ты вообще следил, что у тебя с семьёй происходит? – расстроилась Дуня.
Постаравшись отрешиться от этого, несомненно, увлекательного диалога, я осмотрел поле боя. Всего на полу пребывало восемнадцать человек. И ещё какое-то неприличное количество разных частей тел.
Шесть человек подавали признаки жизни, а остальные – нет. Спустившись со сцены, я подошёл к одному из «зрителей», вглядываясь в перекошенное болью лицо.
- Слышь! Спаси меня! – прохрипел он. – Я Дворников! Отец за меня денег отвалит!
Предложение я проигнорировал, однако задумался о том, что Бубен, похоже, сильно проредил ряды местных купеческих наследников. Про Дворниковых я слышал. Занимались они, к слову, продажей косметики. Прямые конкуренты в моём будущем бизнесе.
- Федь, да пристрели ты его! Чего он хрипит? – и вправду, рявкнул Бубен.
- Денег обещает! – ответил я, наводя на парня револьвер. – За спасение своей жизни.
- Какие деньги?! Идиота кусок! – Бубен даже расхохотался. – Сказнят у него теперь всё дочиста! Прибей этого нищего неудачника, чтобы остальные молчали!
Я посмотрел в расширенные от ужаса глаза Дворникова и, прицелившись в сердце, сообщил:
- А если бы молчал, лежал бы себе и дальше с парой порезов!
Конечно, убрать будущего конкурента меня так и подмывало. Но я ещё с прошлой жизни не сторонник жёсткой борьбы на рынке. Иначе и к тебе может бумерангом вернуться. Хотя, конечно, в этом мире бумерангов никто не знает из-за Тьмы, поглотившей Австралию...
Медленно, чтобы парень осознал, что происходит, я перевёл револьвер на его руку и выразительно приподнял брови. Сначала тот просто с ужасом смотрел на меня, а затем его голова всё-таки начала работать. А потом он догадался, сжал зубы и закрыл глаза. Если сумеет промолчать после попадания – возможно, даже выживет.
Выстрел в зале грохнул, как гром, ударив по ушам. Пуля пробила мягкие ткани руки, а парень весьма натурально дёрнул ногами и затих, старательно изображая труп. Беда в том, что Бубен, похоже, не собирался никого оставлять в живых! Всех найдёт и всех прибьёт…
Я вышел из зала, где на сцене продолжались семейные разборки, и оказался в просторном фойе. Или, как здесь называли, приёмной палате. Не путать с приёмным покоем – это в лекарнях.
Одна стена этой палаты должна была стать стеклянной, но дом культуры так и не достроили. В результате вместо стеклянной стены высились леса, отгороженные от улицы тканевыми стенками. В прорехи ткани тянуло холодом, и видна была местность вокруг.
Правда, установленная Бубном пелена всё делала мутным, однако это не помешало мне увидеть влетающие на строительную площадку автомобили городовых и кареты скорой. У самой пелены защиты, изнутри, рыдала одна из «зрительниц», сжимая в руках дорогую трубку и умоляя неизвестного собеседника её вытащить.
- Скрылась бы ты, дура!.. – прикрикнул я на неё.
Из зала позади всё ещё неслись звуки семейной ссоры, так что я не волновался, что Бубен услышит мои слова.
Девушка вздрогнула, затравленно посмотрела на меня, и кинулась куда-то в недра дома культуры.
Бред… Всё было бредом! Молодые детишки ишимских богатеев решили поиграть в заговор, напялили тёмные плащи и пришли на сборище в недостроенном здании.
Ещё и собирались убивать двусердых ритуальным ножом, в котором не было ни капли теньки.
Что вообще происходит?! Как я в это влез?! И – главное – зачем мне дальше участвовать в истреблении поголовья богатой молодёжи Ишима? Пусть лучше на каторге свои долги перед царём и Отчеством отрабатывают.
- Федя!!! – из зала выскочил Бубен, которого по пятам преследовала Дуня, а за ней, с достоинством и презрением на морде, вышагивал Тёма. – Федя! Надо найти маленьких сволочей и перебить! Всех перебить!.. До единого!.. Иначе же выживут!..
- Дед, не смотри на меня, как на пустое место! – дёргая его за рукав, требовала либо очень смелая, либо очень глупая Дуня. – Ты обещал, между прочим!
- Я твоему деду обещал! – огрызнулся Бубен, пытаясь вырвать рукав из девичьих пальчиков. – А тебе я ничего никогда не обещал!
- Ты обещал деду присмотреть за всем родом! – возмутилась Каменкова.
- А я и присматривал! Пока меня сюда не сослали! – нашёл оправдание Бубен и тут же повернулся ко мне. – Федя, пошли искать оставшихся тараканов! Давай уже очистим это место от вредителей!
- Да не кричите вы! – морщась, искренне попросил я. – Башка раскалывается…
- Это потому что тебя по ней больно били! – со знанием дела сообщил Бубен.
Я посмотрел на него и пожалел, что никто в этом мире не придумал Капитана Очевидность. Было бы, что сейчас ответить.
- Это поганцы разбежались и прячутся! – не выдержав долгой паузы, снова завёлся опричник. – Я накрыл всё куполом защиты, ни войти, ни выйти… Но сил он, сука, жрёт, столько…
- Деда! Ну помоги мне! – взмолилась Дуня. – К кому мне ещё обратиться-то?
- Слушай, я этих долгов не делал! – отмахнулся от неё Бубен.
- Так и я не делала! – сложила руки у груди Дуня. – А теперь работаю, как раб… Все деньги отдаю в счёт долга. Но это же неправильно!
- Долги надо отдавать, внучка! – отрезал Бубен. – И вообще, я на работе! Потом поговорим!
- Да блинский блин… – вздохнула Мраморная. – Пол-Руси проехала, чтобы узнать, что мой дед – козлина!..
- А ну цыц! – шикнул Бубен. – Не такой уж я и козлина! Я хуже! Всё, спускаемся и ищем! Я вас двоих, считайте, на службу временно привлёк!
- Угу… – без особого энтузиазма кивнул я.
Вниз, на первый этаж недостроя, сверху вели две лестницы. К одной, правда, ступеней не завезли: одни лишь металлические опоры и направляющие. А вот на второй даже перила были смонтированы.
Мы успели пройти один пролёт, когда по внешнему куполу Бубна, накрывавшему здание, прилетело так, что у меня в ушах зазвенело.
- Ай… Ай-яй-яй! – опричник встал, как вкопанный, напряжённо вглядываясь вниз.
Мне, чтобы посмотреть, пришлось присесть. Рядом с куполом, напротив входа в недостроенный дом культуры, смутно угадывались фигуры людей.
В этот момент одна из фигур, узкая и длинная, подняла руку и стукнула по защите Бубна, отчего та вся целиком содрогнулась... И даже здание, где мы находились, тряхнуло, как при землетрясении.
- Да ну к чёрту! – ругнулся Бубен и повернулся ко мне: – Федя, сходи, спроси, чё им надо! Скажи, что я очень занят!
- А сам?
- Я занят! – упрямо повторил Бубен, но скула у него дёрнулась.
А я покачал головой и двинулся в вниз, убирая револьвер в кобуру. Кем бы ни были эти гости, Бубен их явно опасался. А если кого-то боится человек, прикрывший куполом немаленькое здание, то никакой револьвер мне не поможет…
Совсем не поможет.
Глава 1
«Ишимский Вестник», 8 ноября 2034 года
«ВОЗМОЖНО, УБИЙСТВАМ СНОВА КОНЕЦ…»
Убийства двусердых опять были прекращены… И опять тем же человеком. Причём на этот раз – совершенно случайно. Как нам сообщили в Полицейском Приказе, сегодня ночью неизвестный убийца пытался напасть на двусердую девушку.
Удивительно, но мимо на машине проезжал небезызвестный Фёдор Седов с приятелем. Они возвращались из трактира, расположенного неподалёку от дома жертвы. Увидев испуганную девушку и идущего за ней человека, эти двое не смогли пройти мимо и кинулись на помощь.
Вскоре убийца был задержан…
Как нам удалось узнать, Фёдор Седов не получил пока обещанную родами награду даже за первого пойманного убийцу. Что это? Дворянское жлобство, или сознательная работа против царя и Отечества? Читайте дальше на странице 3.
«НЕДОСТРОЕННЫЙ ДОМ КУЛЬТУРЫ ОСМАТРИВАЕТ ОПРИЧНИНА»
Нашему осведомителю удалось увидеть несколько отрядов царской опричнины, которые прибыли к дому культуры, строительство которого вот уже второй год ведётся в Лесном углу.
Ранее в этом здании слышали выстрели и крики. Однако когда на место прибыли городовые, дом уже был накрыт непроницаемым колдовским куполом.
Мы продолжим следить за событиями, которые разворачиваются в нашем городе.
На нашей странице в сети можно… А лучше нужно послушать подборку патриотической музыки.
Читайте также:
Как думать правильно, не допуская предательских мыслей? В голову приходят мрачные мысли? Отец Андрей Варва готов рассказать, чем отличаются помыслы от намерений. Полезные советы по очищению мыслей читайте на стр. 5
Как чистить трубку от ненужных материалов, чтобы не осталось следов? Легче всего, конечно, трубку просто сжечь, тогда и следов не останется. Однако если всё не так плохо, то стоит пощадить трубку и провести глубокую очистку её памяти. Как это сделать? Читайте на стр. 7
Во Славу Царя и Отечества! Нам просто захотелось всем напомнить, что держава наша велика и обильна, а те, кто случайно или намеренно нарушает в ней порядок – должны это немедленно прекратить! Читайте подробно на стр. 9
Я остановился рядом с преградой, которую создал Бубен, прямо напротив гостей. Даже удалось рассмотреть, что пятеро человек, стоявшие за долговязой фигуркой, одеты во что-то массивное и явно боевое.
В подобном в Ишиме ходят только ратники князя. Больше никому тяжёлой брони здесь не достать. Однако долговязая худая фигура на Дашкова походила мало. К слову, обратился ко мне неизвестный довольно вежливо:
- Здравствуйте, сударь. Вы явно не Бубенцов, а я хотел бы с ним поговорить. Срочно.
- Доброй ночи!.. Наверное, ночи, – отозвался я, пытаясь понять, где уже слышал этот голос. – Сударь, дело в том что Бубенцов сейчас очень занят травлей тараканов в этом здании… Поэтому он прислал меня поговорить с вами.
- Если мне не изменяет слух, то вы, Фёдор Андреевич, снова оказались в гуще событий… – констатировал голос, а я, наконец, вспомнил, с кем говорю:
- Это вышло совершенно случайно, Иван Иванович! И даже против моей воли!
- А я даже не сомневался, что вы так ответите… – с усмешкой в голосе согласился Иванов. – Но всё-таки я вынужден настаивать на том, чтоб вызвать сюда Бубенцова. Я проделал долгий и срочный путь из столицы, чтобы надрать ему задницу за самоуправство, и не намерен возвращаться обратно, не выполнив эту важную задачу.
- Да я бы с радостью, Иван Иванович! – ответил я совершенно искренне. – Мне эта «травля» тоже не очень нравится. Но воздействовать на разошедшегося Бубна я точно не смогу. Хотя, если честно, во многом его понимаю, хоть и не целиком одобряю…
- Вот-вот! – крикнул с лестницы Бубен.
- Тогда, Фёдор Андреевич, я вынужден попросить вас заткнуть уши… – я хоть и не видел Иванова, но был уверен, что он сейчас улыбается. – Сделайте это, пожалуйста.
- Делаю! – отозвался я, закрыл уши и сообщил: – Закрыл.
Иванов молча коснулся рукой горла, а потом дом культуры накрыл его рёв:
- БУБЕНЦОВ, ТВОЮ ДУШУ! А НУ ЖИВО СНЯЛ СВОЮ ЗАЩИТУ И ПРИТАЩИЛ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ, ЧТОБЫ Я ЕЁ НАДРАЛ! КАКОГО ЧЁРТА МНЕ СНОВА ПРИШЛОСЬ КРАСНЕТЬ ЗА ТЕБЯ ПЕРЕД ГОСУДАРЕМ?! ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ НА СТАРОСТИ ЛЕТ?!
- Не, ну а что, смотреть на них, что ли? – не удержался Бубен и тоже принялся орать, спускаясь по лестнице. – Они тут за отделение от Руси, за свержение царя-батюшки, а я – сиди и слушай? И вообще, они меня похитили! И убить хотели! И Федю вон тоже!
- Они тебя похитили? – усомнился Иван Иваныч. – Бубенцов, ты меньше заливай. Как они могли похитить человека, который в прошлый раз пароход сжёг так, что тот ещё сутки под водой горел, а?
- Да… Двинули по башке! И похитили! Вон, у Феди спроси! Так всё и было! – чуть не охрипнув от возмущения и даже слегка закашлявшись, отозвался Бубен.
- Ага-ага, уже побежал спрашивать… – закивал за преградой Иванов. – Ты просто дал себя по башке двинуть. Это Федю, может, похитили, а ты подставился, чтобы с чистым сердцем бойню устроить. И КАК, УСТРОИЛ БОЙНЮ, ДА?!
- Нет! – соврал Бубен.
- Фёдор Андреевич, сколько там уже трупов? – спокойным голосом поинтересовался Иванов.
- Эм… Ну с десяток, наверно… – уклончиво ответил я, не желая подставлять приятеля.
Хотя выгородить его будет сложновато. Как минимум, пятую часть придурков он-таки успел перебить.
- А сколько всего человек было? – задал вопрос в верном направлении Иванов.
- Ну… Между сорока и пятьюдесятью… – вынужден был признать я.
- ЭТО ТЫ ТАК НЕ УСТРАИВАЛ БОЙНЮ, БУБЕНЦОВ?! – проревел Иванов и, кажется, даже забыл поднести руку к горлу.
- Ну, Иваныч, это были самые отмороженные! – снова на голубом глазу соврал Бубен.
Особенно та девочка, которая пыталась зал покинуть, ага… Нет, я, конечно, этих придурков оправдывать не собирался, но реально отмороженных там было трое. Остальные – просто избалованные и глупые.
- Пеплославович, сними защиту! – снова потребовал Иванов от Бубна, а я убедился, что приятель представился мне на концерте настоящим именем.
- Если я защиту сниму, эти маленькие ублюдки по всему городу разбегутся! – обиделся тот.
- А я поставлю свою защиту снаружи, оставив проход. И сторожить его будет рука опричной стражи. Если ты забыл, это пять человек в тяжёлой броне. Бубенцов, не зли меня! Или сам будешь с государем объясняться!.. – с этими словами Иванов снова долбанул по щиту, отчего тряхнуло всё здание.
Бубен запыхтел, подумав секунду-другую, однако затем мрачно согласился:
- Ставь, ладно…
Иван Иванович принялся плести какое-то заклятие, от которого снова задрожала защита Бубна. А затем снаружи раскинулся ещё один купол, чуть больше того, который поставил мой приятель. Он был плотнее, он был основательнее – и в нём имелся проход, куда сразу же встали наизготовку бойцы Иванова.
А Бубен тяжело вздохнул, шевельнул пальцами, и его купол начал рассыпаться хлопьями, выпуская вложенную в него теньку.
- Вот так-то лучше… – Иванов вошёл к нам и огляделся. – Ну надо же… А это что, неужели Мраморная? И что вы тут делаете, сударыня?
- Деда навестить приехала, – мрачно сообщила Дуня.
- Она хотела, чтобы я долги её семейки помог отдать! – не менее мрачно подтвердил Бубен.
- Долги надо отдавать, Евдокия… – покачал головой Иванов, после чего повернулся ко мне и кивнул: – Фёдор Андреевич!
- И снова здравствуйте! – согласился я, но кивать не стал и даже объяснил причину: – Кивать не буду, голова раскалывается. Ей сегодня досталось… Три раза…
- Понимаю, – не стал возражать опричник. – Вы, Фёдор, тогда посидите лучше... Удары по голове – штука неприятная. Вам бы лекарю показаться.
- Обязательно! – не стал я спорить с очевидным.
Но Иванов с Бубном уже двинулись дальше. А следом внутрь дома культуры хлынули бронированные бойцы опричной стражи. И я даже не удержался и слегка помотал головой, наплевав на боль. Просто при виде их брони вспомнилась одна игровая вселенная из мира Андрея. Про то, как из номерных убежищ выбирались наивные дурачки, мечтающие познакомиться с пост-ядерным миром.
И была там, в этой игровой вселенной, очень впечатляющая силовая броня. Так вот, у опричных бойцов Иванова она чем-то неуловимо напоминала ту, из игры. Правда, здесь её поверхность подсвечивали руны, а все трубки были спрятаны внутри. Ну а в остальном прямо видна была общность мышления!..
Следом внутрь дома культуры стали втягиваться люди в броне попроще. Ну как, попроще… Надо сказать, они тоже выглядели очень внушительно. А вот городовых внутрь не пустили. Те остались стоять во внешнем оцеплении. И даже санитарам приходилось ждать снаружи.
А я отошёл обратно к лестнице и, сев на ступеньку, принялся наблюдать. Опричники обыскали здание сверху донизу. Из подвала, из укромных уголков, были извлечены все оставшиеся в живых участники собрания. Раненых спускали вниз на носилках и передавали работникам скорой службы. Машины уносились прочь, ревя сиренами и подсвечивая проблесковыми маячками. А я так и сидел, пытаясь прийти в себя.
В какой-то момент заметил Тёму, который возник из ниоткуда в тени одного из охранников, незаметно проскочил защитный барьер – и тут же пропал, так и не покинув тень. Видимо, раньше он из-за барьера уйти из здания не мог.
Где-то через пару часов рядом со мной, протянув бутылку с водой, присела Дуня:
- Держи… Тебе по башке настучали. Тебе пить надо больше, – заявила она так уверенно, что я ей даже поверил.
Память Андрея подсказывала другое: что в моей ситуации лучше соблюдать водный баланс, а не лакать водичку как не в себя. Но я решил, что от бутылочки хуже мне не станет.
- Спасибо! – как можно искренней поблагодарил я её, сделал большой глоток и представился: – Меня Фёдором зовут.
- Ага, слышала, – кивнула Дуня. – Будем считать, что познакомились…
Какое-то время мы сидели молча. Я выпил полбутылки и больше не мог. Теперь мне захотелось в туалет. А Дуня просто сидела мрачная, подперев рукой щёку.
Общего с Бубном в ней не было ничего. У того черты лица были крупные, грубые. У Мраморной же лицо было хоть и круглое, но довольно милое. Нос вздёрнут, глаза большие, губы – очень аккуратные, пухлые.
И фигура у неё была очень женственная – песочные часы, да и только. Большая грудь, широкие бёдра и узкая талия. Готовая звезда для сцены. Кем она, к слову, и являлась.
И тем удивительней было видеть её здесь, на бетонных ступенях недостроенного дома культуры…
- Что у тебя там за история с долгом? – спросил я, чтобы не молчать.
- А? Да история как история… – поморщилась она. – Предки набрали долгов, а выплачивать приходится мне...
- У нас же вроде можно отказаться! – припомнил я. – Или там наследство настолько хорошее, что стоило рискнуть?
- Чего?!.. Нет! – Дуня тряхнула головой. – Нет, Федь, наследство там – слёзы… Просто не я решала. Мне от этой семейки за всю жизнь перепал только отцовский сперматозоид и фамилия! Но мать почему-то упёрлась: хотела себе старое поместье отжать, когда все родственники перемерли...
- А чего они перемерли-то? – поинтересовался я. – Бубен, вон, говорит, братья у него плодились, как кролики.
Дуня прыснула и закивала:
- Даже вот согласна! Плодились! И прямо как кролики! У моего бати было три сестры, четыре брата! И там ещё двоюродных очень много. Да... И вроде бы всё хорошо… Но знаешь, как они своих детишек воспитывали?
- Как? – заинтересовался я.
- А как кролики! – ответила Дуня. – Научили жрать, испражняться, совокупляться и быстро бегать от сложностей!
- Звучит как стратегия выживания! – улыбнулся я.
- Ну да… – поморщилась Дуня. – В общем, поколение отца ещё куда ни шло: справлялось… Истории, правда, были одна краше другой. К примеру, один брат отца наплодил десять дочек, а зарабатывать не хотел, так что каждую по-быстрому, как стукнуло восемнадцать, отдал замуж… За деньги! Чтобы свои долги покрывать. Ваще, да?
- Чем это отличается от работорговли? – удивился я.
- Да ничем, блин! Разве что дочки от него уходили счастливые! Потому что в новых семьях о них хотя бы заботились! – Дуня хмыкнула. – У второго батиного брата ещё хуже: там из пяти детей в живых остался один. Да и тот в сумасшедшем доме. Ни один лекарь душ не взялся это лечить. И такая история со всеми… Мой папаша тоже воспитывать не хотел, зато наплодил от разных жён… Правда, у большинства хватило ума не связываться с этой семейкой, и только моя психованная мамаша решила получить их клятое родовое имение…
- Зачем? – удивился я.
- А я не знаю, зачем… Она потом по нему, что-то шепча, ещё два года слонялась, – Дуня снова поморщилась. – А у меня тогда жизнь под откос пошла. На неё навесили долга почти в полтора миллиона рублей, прикинь? Полтора! А она не нашла ничего лучше, как отдать меня в кабалу, потому что я петь и играть на гуслях умею! Сдала меня каким-то музыкальным управленцам... И с тех пор я только и делаю, что мотаюсь с выступлениями!..
- Ну, ты довольно знаменита, к слову… Значит, твои выступления должны неплохо приносить! – заметил я.
- Издеваешься? – Дуня уставилась на меня. – Ты не понял, да?
-А.. Эм… Нет, видимо? В чём подвох? – уточнил я.
- Да я в глаза уже пять лет никаких денег не вижу! – сообщила мне Дуня. – Мать подписала такой договор, что я в кабале! И даже не знаю, что делать, понимаешь? Я выступаю каждый Божий день по два раза! Но мне говорят: «Ой! Что-то ты, Дуня, мало принесла в этом месяце! Мы, конечно, закроем две тысячи, но так ты никогда не расплатишься с долгом!». Суки!..
Девушка шмыгнула носом и упрямо выпятила челюсть:
- Вот прямо этими словами и сказали, перед тем как я сбежала... А я в тот месяц, помимо прочего, десять раз выступала на Большом стадионе Рязани!.. Ты знаешь, Федь, сколько там на Большом стадионе Рязани людей помещается?
- Сколько?
- Пятьдесят тысяч зрителей! Десять выступлений – десть полных Больших стадионов! Билеты на мои выступления стоили пять рублей! Пять! Да половина от сборов почти целиком закрыла бы мой долг! Они что там, суки, занимались благотворительностью, что ли? А я что, на эту благотворительность подписывалась?
- Мило! А договор? – удивился я.
- А договор мне не показывают… – мрачно ответила Дуня. – Мол, заключали с твоей матушкой, а ты давай пой, играй… И не жужжи! Мне уже двадцать три года, Федь! Двадцать три! Мать умерла три года назад. Окончательно сошла с ума и перестала есть и пить. И я уже совершеннолетняя. А со мной по-прежнему обращаются, как с семнадцатилетней дурочкой.
- Так, выходит, тебе не дед нужен, а стряпчий… – сделал вывод я.
- Хороший стряпчий стоит денег! А у меня денег нет! – отрезала Дуня. – Да и не отпускают меня! Понимаешь? У меня нет свободного времени! Вообще! И я не имею права нарушить договор! Я пару раз пыталась самовольно сбежать, но меня ловили. Этот следователь знаменитый, который меня ищет, думаешь, не знает моё положение? Думаешь, я ему в прошлый раз всё не рассказала?
- Куплен? – догадался я.
- Думаю, что куплен… И многие другие люди вокруг, – Дуня вздохнула.
- Но ты сбежала? – кивнул я.
- Да, сбежала… Я поняла, что больше не выдержу, – Дуня поморщилась. – Ну сколько можно? Закрывая по две-три тысячи рублей в месяц, я до старости буду выплачивать долг. Это единственное, в чём мне не врут, между прочим… Но я ведь жить хочу, Федь! Как нормальные люди. Даже если мне к сцене запретят приближаться, я всё равно буду счастлива! Я не умею ничего! Но лучше помереть свободной, чем вот так жить…
Девчонку было жалко. Но я подозревал, что таких историй среди звёзд вагон и маленькая тележка. В этом мире каждому приходится справляться своими силами. К сожалению, справедливость не всегда идёт рука об руку с законностью.
- Кормили-то хоть хорошо? – уточнил я.
- Да кормили-то хорошо… – вздохнула девушка. – Кто же будет голодом морить звёздного раба? Лучшие гостиницы! Лучшие комнаты! Лучшие трактиры! Однако, знаешь, это всё не стоит и сотой части тех денег, что я приношу. Работать-то мне, Федь, приходится на убой… Одно выступление – уже тяжело. А два… Вечером стоять не можешь, говорить не можешь, даже думать не можешь… Выматываешься полностью. А денег не видишь.
- Надеялась, что дед сможет помочь? – спросил я.
- Надеялась, он поможет вернуть всё в честные рамки… – грустно сказала Дуня. – Я ведь не отказываюсь выплачивать долг. Хотя мне ни поместье это дерьмовое не нужно, ни родовое имя это… Одни беды от них. Но долг я выплачу! Только я должна видеть, сколько получаю я, а сколько другие люди, которые мной занимаются. Если выступления и вправду приносят такие копейки, то я лучше буду всю жизнь на заводе вкалывать. У меня хоть личное время будет. Хотя… Дед у меня оказался тем ещё огурцом… Зелёным и пупырчатым…
- И что теперь будешь делать? – поинтересовался я.
- От фамилии Каменковых есть только одна польза! – хмуро сообщила Дуня. – Каменковы – золотой боярский род. Из старых ещё. Возвысились веке в четырнадцатом. Так что… Последняя надежда!
Я понял, о чём она. О своём праве получить встречу с царём. Одну-единственную за всю жизнь, но по первому требованию. Если дворянское достоинство ещё сохранилось, царь во встрече не откажет. Вот только поможет ли этот финт ушами?
- А если не получится? – спросил я.
- Тогда легче взять гусли и прибить всех, кто меня в кабале держит… – мрачно ответила Дуня. – Жизнь – дерьмо, Федя, и зачем такую тянуть?
- Давай я тебя познакомлю с одним стряпчим? – предложил я. – Он, конечно, подобными вопросами не занимался никогда, но… Человек умный, со связями, так что наверняка подскажет, кто может помочь.
- Он денег попросит! – буркнула Дуня.
- Так я стряпчему оплачу всё, – решил я. – И если скажут, что надо судиться – тоже оплачу.
- Я с тобой не расплачусь… – покачала девушка головой.
- Не расплатишься, и ладно! – я пожал плечами. – Я не буду требовать деньги обратно. Помогу тебе безвозмездно, то есть даром.
- Звучит так себе… – напрягши спину, призналась Дуня. – Должен быть подвох.
Подвох был в том, что я собрался разбазаривать деньги, которых и так было мало. Вот откровенно мало! Просто слёзы! А я собрался помогать девушке, которую впервые в жизни видел. Нет, меня точно много раз били по башке, пока я лежал в отключке...
Однако чуйка буквально вопила, что надо впрягаться. Глупо? Возможно!.. Но если вас эта самая чуйка неоднократно выручала – начинаешь ей верить. А меня выручала. Поэтому я в ней практически не сомневался.
Да, я догадывался, что тут ещё и моя первооснова примешивается... А вот ей я не верил совершенно. Но есть вещи, которые меня бесят. Бесят так, что аж в прошлой жизни бесили! Андрей, к слову, подобные схемы, какую провернули с Дуней, очень не любил. А сталкиваться приходилось. Времена были такие, что на счётчик ставили быстрее, чем успеешь кошелёк открыть.
- Будешь мне должна услугу! – решил я. – Ты ещё дворянка, хоть и не двусердая, должна понимать, чем торгуют между собой дворяне. Вдруг с моей помощью ты встанешь на ноги, обзаведёшься знакомыми, друзьями… А мне понадобится помощь… Вот тогда мне и поможешь!
- Скорей, я стану нищей, – усмехнулась Дуня. – Но если готов платить – давай попробуем.
- Тогда я сейчас позвоню Пьеру, утро же. Можем поехать прямо к нему.
- А опричники? – удивилась Дуня.
- Мне кажется, им не до нас! – заметил я. – Ну а если, наконец¸ обратят внимание, то хоть скажут, зачем мы тут сидим… А то никаких указаний-то не было.
- Ты идти-то можешь? – усомнилась Дуня.
- Могу! – отозвался я и поболтал остатками жидкости в бутылке. – Вода помогла!
- Я рада.
- Ну тогда звоню! – я достал трубку, которую мне недавно принесли сверху, и набрал Пьеру.
- Фёдор? А я слышал, вас гнусно похитили! – отозвался стряпчий. – Только что вот с Марией Михайловной общался...
- Тогда хорошо, что я позвонил вам позже, Пьер, – обрадовался я. – Ни в коем случае не сообщайте ей, что я звонил и что мне вернули трубку.
- Конечно! Так вас похитили или нет? – уточнил стряпчий.
- Было дело… – подтвердил я.
- А теперь освободили? – уточнил Пьер.
- Можно и так сказать, – я постарался уклониться от ответа.
- Фёдор, вы опять убили кого-то? – догадался Пьер.
- Ну… В этот раз я был временно привлечён к работе царской опричнины… – признался я. – Так что полагаю, дело даже до суда дойдёт...
- Дело? Какое дело? Если в дело вмешалась опричнина, Фёдор, бегите оттуда как можно скорее! И постарайтесь ничего не думать! Мысли – тоже преступление! – впервые на моей памяти запаниковал Пьер.
- Ну… После трёх ударов по голове мыслей в ней ещё некоторое время не будет… – ответил я. – Так что я сейчас самый верный подданный русского царя. Впрочем, я и так ничего против него не имею…
- Это хорошо! Потому что я могу вам помочь почти всегда… Но если дело касается опричнины, законы молчат, Фёдор, а люди глохнут! – припечатал стряпчий, а затем взял себя в руки и уточнил уже нормальным тоном: – Когда вы будете?
- В самое ближайшее время! – заверил я его и, отбив вызов, посмотрел на Дуню. – Что, идём?
- Идём! – кивнула она.
Глава 2
«Сибирский Осведомитель», 8 ноября 2034 года
«СЛОВО И ДЕЛО ГОСУДАРЕВО»
Автор статьи – специальный осведомитель издания по Ишимскому княжеству Ростовин И.А.
Смею заверить, я не нарочно, едва вернувшись из Тобола в Ишим, попал в этот водоворот событий. Я всего лишь собирался посмотреть, как идёт подготовка к весенней вылазке в Серые земли… А здесь, в Ишиме, такое творится!
Для начала, в нашем славном городе появились опричники, в числе не меньше пяти рук. Хотя уверен, что на самом деле их здесь уже гораздо больше. Говорят, на аэрополе Козловского сегодня в ночь приземлились два борта. А в таких бортах можно и три сотни человек привезти.
Да и дела в городе творятся странные… Странные убийцы охотятся на двусердых. Сначала думали, что один – так убили его. А теперь вот второй объявился. К счастью, его уже задержали. И к расправе над обоими душегубами приложил руку один и тот же человек! Никому не известный юноша из училища двусердых им. Василенко.
Некий Фёдор Седов.
А ещё опричников отчего-то заинтересовал крупный дом культуры, который вот уже второй год возводят, но никак не возведут в Лесном углу. Не сам дом культуры, как говорят некоторые источники, а собрание на месте стройки. Причём весьма известных в городе молодых людей.
Однако самое удивительное знаете, в чём заключается? Так ведь в этом же недостроенном доме культуры я сегодня видел Фёдора Седова и Евдокию Мраморную! Собственными глазами! Обоих!
Да, вы не ослышались, а я не заврался.
Стоял я, значит, за оцеплением по внешнему забору стройки, в стороне от основной толпы осведомителей… И тут вижу: выходят скромненько так, бочком-бочком, молодой человек и девушка. Пригляделся… Ну да! Они!
Звезда царства Русского Евдокия Мраморная и тот самый Фёдор Седов! Может, показалось мне, что это они? Как думаете? Всё-таки устал, как собака: уже не первый день в разъездах. Может, видения у меня начались, и пора подлечиться?
Как иначе объяснить то, что я дальше увидел? Что как вышли Евдокия с Фёдором, так и открылась прямо посреди улицы дыра огромных размеров, а оттуда выехал чёрный автомобиль, какие популярны были в конце прошлого века.
В общем, думаю, показалось мне, как показавшиеся мне Седов и Мраморная сели в показавшийся мне автомобиль…
Всё может быть, конечно же! Но как же увлекательно мне всё кажется!
Встав со ступенек и отряхнув одежду, мы двинулись на выход. Сначала прошли весь дом культуры, и нас никто не тронул. Затем прошли по строительной площадке, и нас никто не тронул. Свободно миновали оцепление опричников, городовых и «тайников» – и снова ничего.
Мы будто стали невидимками.
Мы даже прошли мимо толпы осведомителей, осаждавших вход. Однако и те, на удивление, даже не посмотрели в нашу сторону. Словно бы нас вообще нет. Выходили мы, правда, всё равно бочком и опустив лица.
Но стоило мне взяться за трубку, чтобы вызвать бричку, как рядом остановился старомодный автомобиль, пыхтящий паровым мотором.
- Мне кажется, Фёдор Андреевич, что брички вам пока противопоказаны. В целях, скажем так, вашей целостности и безопасности… – заметил Иванов, высунувшись из окна. – Подвезти?
- Ну если сами предлагаете, Иван Иванович, то отказываться не будем… – согласился я, убирая трубку назад в карман. – Но только до моей машины… К слову, я не знаю, где она сейчас. Надо бы позвонить…
- Вашу машину отогнали на стоянку училища, когда не смогли найти вас, – улыбнулся Иванов, – Садитесь! Довезу туда!
- Не… Значит, туда не надо! – сразу же замотав головой, я поморщился от боли. – Меня в училище грозились сходу на занятия отправить, не дав оклематься. Можно лучше сюда подкинуть?
Я показал на экране трубки адрес.
- Это… – Иванов достал свою трубку, вбил туда что-то, а потом вздёрнул брови. – Вам нужен стряпчий?
- Мне пока что нет, – развёл руками я. – А вот Дуне пригодится.
- К слову, Евдокию Сергеевну ищут по всей стране… – с улыбкой напомнил Иванов. – Вам, сударыня Мраморная, не стыдно?
- Мне? Да пшли они на …!
- Охо-хо-хо! – Иван Иванович округлил глаза, будто вот это последнее Дунино слово ему самому куда-то вонзилось. – Чувствуется родовая ненависть к врагам!.. Чувствуется!.. Садитесь.
Мы с Дуней забрались на заднее сиденье, напоминавшее диван. Правда, несмотря на его великолепную мягкость, чувствовали себя оба немного скованно. Знаете ли, не каждый день вас подвозят Ивановы. Хотя лично меня – вот уже второй раз.
- Евдокия, мы с вами не представлены, – опомнился Иванов, выруливая прочь от недостроя. – Меня зовут Иванов Иван Иванович.
- Нет… Это не ваше имя, – спокойно ответила Дуня. – Но если хотите, буду называть вас так.
- А вы знаете моё настоящее имя? – удивился, но не смутился Иванов.
- Конечно же, нет! – без стеснения откликнулась девушка.
- Хорошо! Значит, впереди у вас ещё целая жизнь! – улыбнулся Иванов.
- Дерьмовая это будет жизнь… – вздохнула Дуня.
- Всё в ваших руках! – возразил Иванов. – Вот Фёдор Андреевич начинал, если не ошибаюсь, с четырёх тысяч рублей, одного летнего военного сюртука и смертельного, можно сказать, диагноза. И ничего! Третий ранг двусердого, целое предприятие по защите двусердых Ишима от нападок «безтёмовцев», а состояние уже приближается к полумиллиону рублей. Да и доносы на него строчить начали. В средствах народного оповещения, опять-таки, имя мелькает… А значит, слава не за горами! Как и целое войско врагов. Они тоже вскорости появятся.
- Да вроде уже имеются, – хмыкнул я. – Дом давеча спалили старый.
- Из которого вы успели вывезти семью, – усмехнулся Иванов. – Тоже прямо вот день в день… Помните наш разговор про удивительные совпадения, Фёдор Андреевич?
- Помню, конечно, Иван Иванович, – подтвердил я.
- А ещё вы постоянно оказываетесь в самом сердце событий, – напомнил опричник. – Вон, даже Светозар Бубенцов это подметил и, просто находясь рядом с вами, вышел на заговор… Чем, к слову, помешал работе сразу двух наших особых служб! ПУПа и РУТа. А это ещё что такое…
От резкого торможения меня и Дуню кинуло на спинки передних сидений. Я успел заметить, как прямо перед машиной Ивана Ивановича резко остановился современный внедорожник.
Пока я пытался унять новый приступ головной боли, а Дуня – просто понять, что происходит, события развивались стремительно. Из внедорожника выскочило трое: двое направили автоматы на машину Иванова, а один неспешным шагом двинулся к нашей водительской двери.
- Надо же! – удивился Иван Иванович. – Да меня же захватывают! Или это за кем-то из вас? Как думаете, Фёдор Андреевич и Евдокия Сергеевна?
- Это сукин Ёлкин! – прогундосила Дуня, зажимая разбитый нос. – Нашёл всё-таки!..
- Видите, Фёдор Андреевич? Стоило вам решить помочь Евдокии Сергеевне, а мне посадить вас в машину, и впервые за пятьдесят лет на меня направили автомат. Вот прямо даже среди бела дня! – восхитился Иванов.
- Скорее, серого утра, Иван Иванович, – поправил я. – Но понимаю и разделяю ваше удивление.
- Ну что же! Надо пообщаться с этими настойчивыми молодыми людьми! – радостно сказал Иванов, и стекло водительской двери начало опускаться.
Следователь Парамон Ёлкин вальяжно облокотился на край окна и, заглянув в салон, уверенно заявил:
- Ваш бродь! У вас в машине находится Евдокия Мраморная! Она сбежала, нарушив договор с управленцами подмостков. Так что прошу вас, не мешайте задержанию. Евдокию следует доставить обратно во Владимир.
- Это, конечно, прекрасно, – согласился Иванов. – Но как же так получилось, что живому человеку уехать уже никуда нельзя? Разве же это не…
Он прищурился, щёлкнув каким-то рычажком на приборной панели. Причём сделал это так незаметно, что я увидел лишь благодаря ракурсу.
- …Это же рабство, сударь! – закончил Иванов. – Или насильное удержание поданного Русского государя!
- А вам какое дело, ваше благородие? – скорчил уставшую мину Ёлкин. – Всё по закону… Я забираю Евдокию.
- И вы хотите сказать, что власти вам такое разрешили? – удивился Иванов.
- Слушайте… Ваше благородие! Я следователь Полицейского Приказа! – разозлился Ёлкин. – Я представитель власти!
- Допустим, – кивнул Иванов.
- А раз я провожу задержание, значит, власти такое разрешают! – рявкнул в окно Парамон.
- И государь, стало быть, не против? – снова удивился Иванов.
В этот момент двое парней с автоматами начали почему-то пятиться. Они увидели что-то на радиаторной решётке автомобиля, и это что-то до смерти их напугало.
- Ну раз я представитель власти, ваше благородие, то, стало быть, и он разрешает! – огрызнулся Ёлкин, не замечавший странного поведения помощников.
В следующий момент рука Иванова выстрелила не хуже пистолетной пули, переместившись с руля на воротник Ёлкина и втягивая знаменитого следователя в салон.
- Да ты охренел такое нести-то, Парамон? – спросил Иван Иванович уже совсем другим тоном.
- Да как вы!.. Как вы смеете!.. Нельзя двусердым трогать обычного! – возмутился Ёлкин, пытаясь вырваться.
- Совсем-совсем нельзя? – с интонацией очень спокойного удава уточнил Иванов. – Без исключений?
- Каторга за такое! Парни!.. – Ёлкин, наконец, вспомнил про своих помощников. – Нарушается закон! Стреляйте! Я разрешаю!
- Да пошёл ты, придурок!.. – выплюнул один из помощников, бросив на землю автомат. – Я на такое не подписывался…
- Давай, Ёлкин, удаче на каторге! – кивнул второй, тоже бросив оружие, и повернулся к Иванову. – Извиняйте, пожалуйста! Мы, ваше благородие, не при делах!
- Я сам разберусь, при делах вы или нет, – отрезал Иван Иванович. – А пока свободны.
- Отпусти! Не имеешь права! – возмутился Ёлкин, по-прежнему делая попытки вырваться.
А Иванов небрежным движением запустил правую руку в карман пиджака и, вытащив металлический ярлык, сунул его под нос прославенному следователю.
И пока тот хлопал глазами, с должной печалью в голосе сообщил:
- Слово и дело, Парамон… Наговорил ты себе лет на двадцать… А то и на тридцать.
А когда за опущенным стеклом раздался звук испорченного воздуха, Иванов не удержался и добавил:
- Ещё и напердел на всю улицу… Негодник!
Ещё пять минут мы выслушивали оправдания, извинения, мольбы о пощаде… И просто бессвязный поток рыданий здорового и совсем ещё недавно уверенного в себе мужчины. Дуню эта картина радовала так, что девушка улыбалась от уха до уха. А вот мне было противно. Ну а Иванов, похоже, эмоции умел выключать по щелчку пальцев. Если он, конечно, вообще их испытывал.
Во всяком случае, казалось, что истерику Парамона матёрый опричник даже не слышит. Просто сидит и ждёт, когда подъедут свои, чтобы забрать Ёлкина.
- Я надеялась, дед так же всё решит… Чтоб фьють!.. И все враги сопли по лицу размазывают… – грустно вздохнула Дуня, когда рыдающий Парамон в наручниках отбыл, а мы снова тронулись.
- А есть основания, Евдокия Сергеевна? – поинтересовался Иванов. – Мы ведь опричники… Нам вмешиваться не с руки, если дело не государственной важности.
- Не знаю… Но обычно ваших родственников не трогают… – вздохнула девушка. – Уж точно не так нагло, как меня в оборот взяли…
- Увы, долг платежом красен. А долги вашей семьи – это долги вашей семьи. Но вот так, как Парамон, задерживать подданных Русского царя посреди улицы… Без суда и оснований... В общем, от Ёлкина я вас пока избавил – действуйте! Однако спешу вас предупредить: вы ухватились за самый ствол вихря, что закручивается вокруг Фёдора Андреевича. Так что спокойной жизни у вас не будет.
Дуня хмыкнула, но вслух возражать не стала. А Иванов только улыбнулся краешком губ и посмотрел на меня через зеркало заднего вида:
- Фёдор, а знаете, какой была первооснова у святого воителя и защитника земли Русской Александра Ярославича Невского?
- Нет, Иван Иванович, – ответил я.
- Раньше её называли удачей. Но сейчас чаще зовут предвидением. Хотя, честно скажу, я не уверен, что хоть одно из названий верно отражает суть... Однако же для простых людей всё это удача. Вы же знаете, что Александр Ярославич не проиграл за свою жизнь ни одного сражения с Тьмой?
Да, так оно и было. Первый царь земли Русской известен был в обоих мирах. Вот только в одном – громил шведов, псов-рыцарей и договаривался с Ордой, чтобы Русь не трогали. А в другом – сражался со Скандинавской Тьмой. И, возможно, именно благодаря его успехам Русь выстояла в те чёрные годы.
Орда отродьев была остановлена на реке Неве, едва начав переправу. Стремительное наступление сил Новгорода, Пскова, Торжка и Городца позволило подловить врага в слабой позиции. А огромное количество стрелков, которое привёл с собой полководец, помогло перебить столько отродьев, что «воды в реке не видно было».
Злобных недругов, чтобы отправить молодого князя раньше времени на тот свет, не оказалось. Равных ему полководцев на земле Русской тоже не нашлось. А после того как в очередной усобице 1261-1264 годов полегла большая часть династии, Александр Ярославич был избран на царство…
В мире Андрея царями стали только его далёкие потомки. А сам он прожил сорок три года. В этом мире он сам стал царём. И умер в преклонном возрасте ста сорока шести лет в 1366 году. В окружении потомков, благодарных подданных и верных двусердых. Серьёзный мужчина был, между прочим!
- Ещё бы я не знал… – улыбнулся я. – С меня бы учитель истории в гимназии шкуру бы спустил.
- Не спустил бы он, спустили бы мы… – с усмешкой кивнул Иван Иванович.
Вот поэтому я всё это и помнил, как и любой подданный царства Русского. Есть в истории Руси моменты, которые обязан знать каждый – во всяком случае, так считали наверху. Иначе вырусь он окаянная, а не верный сын Отечества.
- Раньше вождей выбирали как раз за удачу! – выруливая на соседнюю улицу, поведал нам Иван Иванович. – Удачлив? Быть тебе вождём, а потом и князем, если к детям удача перейдёт. А чем отличается от удачи ваша, Фёдор Андреевич, удивительная способность попадать в самое сердце творящихся вокруг событий?
- Тем, что всё происходит против моей воли? – с ухмылкой уточнил я.
- Хм… Ну так удача не обещает, что всё будет по вашей воле. Бывает, и строго наоборот.
- Ну тогда это удача наоборот, Иван Иванович, – не согласился я. – Неудача… Всеобъемлющая!
- Однако такой оборот событий оказывается вам полезен, Фёдор Андреевич! И всякий раз вы выходите сильнее и богаче из каждой передряги, в которую попадаете.
- Иван Иванович, вы на что-то намекаете? – честно спросил я. – Просто у меня в голове такая каша, после того как по ней три раза за ночь приложили… Вот я, откровенно говоря, и не улавливаю, к чему вы всё это говорите… Вы уж извините, что я так прямо!..
- Всё в порядке! Это я по стариковской привычке мудрить начал, – согласился Иванов. – А о вас не подумал, в самом деле… Фёдор, скажу прямо… Не понял!..
С этими словами он резко посерьёзнел, нахмурился и заработал ногами.
- Что? – удивился я, когда автомобиль, скрипнув тормозами, остановился.
- Вы ещё спрашиваете! – удивился Иванов. – А сами не видите? Вон там, впереди?
Склонившись к переднему сиденью, я уставился туда, куда указывал старый опричник. Над Ишимом, разрезая лопастями воздух, мчался вертолёт.
Военный вертолёт. И не с пустым подвесом.
- Он летит сюда, между прочим! – сообщил мне опричник, а потом ткнул пальцем в приборную панель. – И мы уже на прицеле.
- Он же не будет стрелять в городе?.. – не поверил я в происходящее.
- Именно это он сейчас и собирается делать! – сообщил мне опричник.
- Мамочки!.. – пискнула Дуня.
- Интересно, а он по чью душу? – обернулся к нам Иванов, обводя меня и Дуню сосредоточенным взглядом.
- Знаете, Иван Иванович, я, конечно, как вы сами заметили, в последнее время человек видный… Однако отправлять за мной военные вертолёты – это уже перебор!.. – признался я, нервно поглядывая на мчащуюся в нашу сторону махину.
- Это не за мной! Точно! – с круглыми от ужаса глазами присоединилась Дуня.
- Хм… – Иванов снова посмотрел на подлетающую боевую машину и, качнув головой, признал очевидное. – Ну, значит, это за мной, ребятки…
Рой ракет из-под крыльев вертолёта устремился к цели, но ещё раньше нас накрыло целым ливнем из свинца, которые изрыгали пулемёты боевой машины. Вот только автомобилю Ивана Ивановича пулемётные пули вреда не причинили.
Долетая до кузова, они шлёпали по нему жидкими каплями и, словно дождь, стекали на землю. А я даже представить себе не мог, что это за защита такая. Чего уж там, я её в теневом зрении вообще не разглядел!..
Ракеты, обрушившиеся на нас следом, тоже вреда не принесли. Да, полыхнуло знатно. Да, старый автомобиль тряхнуло, заставив Дуню заскулить и схватиться за мой рукав. Но и только.
А вот асфальт вокруг нас, стёкла в окрестных домах и припаркованные автомобили… Это всё изрядно пострадало. В то время как у машины опричника даже колёса не спустило.
Ну а пилот, видимо, осознав, что цель не повреждена, прибег к последнему средству, которое у него оставалось.
К тому, которое висело под днищем. Продолжая двигаться, вертолёт начал забирать вверх, а висящий под днищем аргумент – наоборот, устремился к нам...
Тут уже даже Иванова проняло.
Впрочем, сказать он всё равно успел немного:
- Вот так, да?
В следующий миг мир вокруг взорвался, и машина устремилась вверх. Я попытался раскорячиться, чтобы несильно болтало. Рядом визжала Дуня, цепляясь за меня обеими руками и, кажется, зубами. А впереди, слегка задумчиво, держался за руль опричник…
Впрочем, увидел я всё это лишь потому, что время для меня замедлилось. Наверно, для того чтобы я отчётливо рассмотрел, как проносятся мимо верхние этажи, осколки оконных стёкол, куски кирпича и фрагменты крыш, комья земли и всполохи огня…
Спасибо тебе, первооснова! Я точно рассмотрю свою смерть! Ощущать буду во всех подробностях!..
Спасибо за чтение
Вернуться к книге