Тьма. Том 10
Пролог
Пропускать нас не хотели. Ещё бы. Целый Тайный Приказ целого города Горска! Имеет право послать! Что цесаревну, что опричнину, что вместе взятых! Ну это они так думали… Ровно до сердитого сопения Бубна и сакраментальной фразы: «Довели, проклятые… Слово и дело государево!».
Вот тут-то их и проняло. Но поздно было.
Глядя на то, как полыхает дверь и караулка, из которой чудом успели сбежать охранники, я начал понимать: город Горск в нешуточной опасности. Потому что Бубен даже плетение раскрыть не успел. Все безобразия цесаревна сама учинила, ровно за пару секунд.
- Вперёд! – рявкнула Саша, выпуская из заготовки новые ударные заклинания.
И первой рванула ко входу в Тайный Приказ, который теперь охраняла лишь стена пламени. Но цесаревну это обстоятельство отчего-то не пугало. Своё не пахнет, по всей видимости. А нам через огонь было не пробиться: этот жар я даже на расстоянии ощущал. Но тут подключился Папоротников, который затушил огонь одним быстрым движением.
Отставать от цесаревны мы, конечно, не собирались. Тут ведь как получается?
У меня и Авелины права штурмовать Тайный Приказ не было. А значит, нам бы с беременной женой до конца разборок на улице подождать. С другой стороны, мы вроде бы при Александре состоим. Да и её отец – царь всея Руси и прочая, и прочая – просил за ней приглядеть, ну и заодно уберечь.
В общем, нельзя было стоять и ждать, когда эта жертва домашнего воспитания Рюриковичей разнесёт Тайный Приказ. Вот мы и спешили ей вслед, просто держались позади, с разумной осторожностью.
И мы такие были не одни.
Арсений тоже мчался вслед. Однако явно не для того, чтобы цесаревну спасать. Он летел спасать иногородних сослуживцев от произвола. И даже пытался Сашу немного успокоить. Но дистанцию при этом от цесаревны держал. Что правильно, конечно. Под гнев царской семейки попадать дураков нет.
Бубен бежал за Сашей, пыхтя от обиды. И я его могу понять! Если ты который год занимаешь вершину списка «с самыми большими сопутствующими потерями по службе», скатываться с неё как-то неприлично.
А Папоротников… Зачем этот человек спешил вперёд, я доподлинно не знаю. Возможно, ему просто было любопытно, чем в итоге дело закончится. Он же, в конце концов в противоразведке работает. А тут налицо откровенное свояченичество и мзда. И при этом в кои-то веки, на удивление, никакой иностранщины – все свои, просто некоторые свои чуть равнее остальных.
Оставался на повестке дня только один вопрос: куда спешила Саша, если можно было и не бежать впереди остальных? Впрочем, ответ на него я знал абсолютно точно. Цесаревна старалась обогнать один-единственный звонок на трубку. И не удивлюсь, если номер у звонящего при этом будет выглядеть как «001», ну или просто и скромно: «Царь».
Сашу-то убивать, обороняя от неё Тайный Приказ, местные бойцы не будут. Все понимают, что после такого несчастья придётся по всей Руси карты менять. Ну то есть вычищать с них населённый пункт под названием Горск. Уж что цари давным-давно поняли, так это что за любое посягательство на члена царской семьи нужно вырезать всех виноватых. А ещё всех косвенно виноватых, всех непричастных, но связанных… Ну и заодно, большую часть свидетелей.
А те ужасы, которые «случайные» выжившие поведают всем вокруг, только добавят страха перед Рюриковичами. Чего, собственно, карательными действиями обычно и добиваются.
А если не убивать, тогда что местным служивым с Сашей делать? Бежать? От царского рода? Ну это даже смешно, пока в пределах Руси.
Из ситуации, в которую загнал себя Тайный Приказ города Горск, оставался лишь один разумный выход.
Жаловаться.
Как можно быстрее. И на самый-самый верх. Чем выше, тем лучше. И тогда папа разбушевавшегося высочества сам позвонит, чтобы приказать ей угомониться.
- Где тот парнокопытный, который сказал охране меня не пускать?! – слышался впереди крик цесаревны, которая, похоже, наводила беспорядок исключительно ради беспорядка.
Ибо без всякой системы хватала попавшихся под руку людей. И задавала один и тот же вопрос из жизни животных.
Во всей этой ситуации ясно прослеживалась двойственность нынешней Руси... С одной стороны, у нас передовое правовое государство, и дворяне уравнены в правах с обычными. А с другой стороны – вот, девица роду царского огнём всё вокруг палит, а ты тронуть её не моги. Потому как ответ, в любом случае, тебе не понравится.
И никакие суды, никакие правовые основы не помогут, если царя-батюшку обидишь. Потому как придёт какой-нибудь Бубен или, упаси Господи, Иванов Иван Иванович с братьями своими: Петровым Петром Петровичем и Васильевым Василием Васильевичем – и как вломят по самое «не балуйся»!.. Ну в воспитательных целях, конечно. Чтобы не баловался больше.
Вот так и живёт Русь в этом мире. Пока царь и опричнина не нагрянули, то действует, как все остальные цивилизованные народы. Ворует, своих на должности подтягивает, ну и в целом помаленьку нарушает законы – если чувствует, что никто не прихватит за причинные места. А как власть пришла, сразу начинают в ноги падать, бородами пол мести и прощения просить: мол, бес попутал, а я невиноватый.
Ну это я отвлёкся, конечно. В общем, так мы и шли по коридорам Тайного Приказа. Впереди – злая, как тысяча Бубнов, цесаревна, требующая выдать ей ту скотину, что попутала берега. По ходу её движения летели плетения, от которых стены тряслись, двери загорались, окна вылетали, а люди бежали в панике.
За ней шёл, собственно, Бубен. И хмурым взглядом выискивал выживших – чтобы, видимо, добить. Однако не находил: ни пострадавших, ни умирающих – одних только быстро бегающих. Отчего, похоже, у него и портилось настроение. Судя по лицу, прямо-таки с каждым пройденным метром.
А за этими двумя поспешали Папоротников, я с Авелиной, Арсений… Ну и ратники, которые грозно крутили головами в новомодных шлемах, но оружие держали стволами в землю. Как известно, гнев царского рода со временем проходит. А убитый «тайник» так и останется грязной пометкой в личном деле. И ищи потом, где служить, с таким-то послужным листом…
Ну а ещё где-то здесь был Тёма. Он носился там, где носились… Орал там, где орали… Ну и просто наслаждался ситуацией, как любой непорядочный кот.
В общем, так и хотелось, раскинув руки, провозгласить: «Добро пожаловать в город Горск! И!.. Не обессудьте!». Но я, конечно, сдерживался. А то ведь услышит кто-нибудь, и станет фраза крылатой, отправившись покорять местные и дальние СНО. Ещё и с указанием авторства. А потом ведь дворянскую репутацию добела уже не отмоешь…
Надо сказать, царь всея Руси оказался очень проворным отцом. Мы всего-то успели добраться до закутка «заместителей заместителя», который занимал целое крыло Тайного Приказа. И даже до заместителей непосредственного командования не добрались. А Рюрикович уже своей дочери позвонил.
И, судя по мрачному лицу цесаревны, очень негодовал. Вероятно, требовал, чтобы перестала громить государственную собственность. А может, даже и направила свой гнев на цели, виновные в большем безобразии, чем какое-то своячничество, испокон веков процветающее по всему земному шару.
А вот Саша, судя по взгляду и сердито прикусываемым губам, по-прежнему хотела навести порядок здесь и сейчас. Горячая кровь, что поделать.
- Ну и где тут кабинет Смородинова?! – закончив разговор, вопросила Саша.
Не у нас, естественно, мы же сами тут впервые, а поймав какую-то нерасторопную молоденькую сотрудницу. Девчонка как раз пыталась прошмыгнуть мимо, сохранив при этом стопку документов, прижатую к груди, как величайшую драгоценность.
- В-выше! – пискнула девушка, испуганно хлопая ресницами.
Цесаревна на мгновение замерла, словно не веря в услышанное… А потом уголок её губ хищно дёрнулся. И она решительно изъяла у сотрудницы документацию, которую та явно не хотела выпускать из тонких пальчиков. Но, видно, побоялась заниматься перетягиванием документов с Рюриковной.
А дальше Саша, поправив выбившуюся из рыжей косы прядь, продолжила выжидающе смотреть на девчонку.
- Ваше высочество! – наконец, догадалась та проявить вежливость и пискнула ещё тоньше, хотя казалось, что тоньше некуда.
Однако при этом всё же нашла в себе смелость нервно попросить:
- Отдайте, ваше высочество!.. Пожалуйста!..
- Ну вот ещё! Считайте, у вас неожиданная проверка! – нахмурилась Саша, изучая содержимое изъятых материалов.
И надо сказать, чем больше она изучала, тем больше хмурилась. А спустя минуту и вовсе сунула документы Бубну, мрачно посоветовав:
- Бубенцов, вы это возьмите, почитайте…
- Ну-ка… – опричник принялся спешно листать, всё сильнее морща лоб, после чего удовлетворённо заявил: – Нет, всё же какие молодцы здесь работают! В жизни бы мы это не нашли, если бы они сами не попытались спрятать!
- Ты куда, милая моя, документы-то несла? – перевела взгляд цесаревна на девушку, пытающуюся слиться с белой стеной.
- Травнику Андрею Александровичу! – еле слышно пискнула та и, на секунду замерев, испуганно добавила: – Ваше высочество!
- Свободна! – Саша, великодушно махнув рукой, решительно двинулась к ближайшей лестнице. – Ну вот теперь у нас есть, о чём в подробностях поговорить! И со Смородиновым, и с Травником!
Переглянувшись, мы с Авелиной скромно уставились в пол, как самые настоящие верноподданные. А всё почему? Потому что я точно знал, кто ненароком навлёк бурю на славный город Горск. И этого нам местные, скорее всего, не простят никогда. Если, конечно, узнают.
Через несколько минут мы сидели в кабинете замначальника Тайного Приказа города Горск. И ожидали прибытия, собственно, начальника, звали которого Степан Миров. А также представителя рода Удальцовых. Ну и двух купцов на сдачу – Самолинова и Томишковича.
На трёх последних в Тайном Приказе, кстати, успели завести дела. Однако дальше что-то не пошло. И цесаревну сильно волновало, что же так мешает законному следствию.
Ну а пока мы все сидели и рассматривали Смородинова, который под нашими взглядами краснел, бледнел, потел и дрожал, будто в комнате стало холодно. А ведь даже на улице теперь вполне приемлемо. Градусов десять тепла, вообще-то. Не сибирские морозы, прямо скажем.
Смородинов пытался пару раз начать разговор, но каждый раз натыкался на холодный взгляд цесаревны. Ну и заходил на новый круг симптомов то ли простуды, то ли одуряющей влюблённости.
Наконец, начали прибывать приглашённые на встречу. Первым, как и полагается, успел глава Тайного Приказа, Миров Степан. Он вошёл в кабинет с таким хмурым видом, что любой бы понял: этот суровый дядька лет пятидесяти очень впечатлён тем, что увидел по пути.
- Ваше высочество! Судари и сударыня! – поздоровался он. – Чем обязаны столь внезапно? И столь представительным гостям?
- А вот, сударь, полюбуйтесь… – кивнув вместо приветствия, Саша протянула ему церу с теми самыми материалами, которые прислал мне Разводилов.
Миров просмотрел их мельком, покивал своим мыслям… И честно ответил:
- Я знаком с этими данными, ваше высочество. Но, к сожалению, в рамках закона не могу считать их достаточными для начала расследования. О чём и сообщил во Владимир.
- Ну так я-то не глава Тайного Приказа, Степан Иванович! – заметила цесаревна. – Я почти месяц провела в Серых землях, где меня сопровождала чета Седовых-Покровских. Сражалась за спокойствие, в том числе, Уральских княжеств. И что первое узнала, вернувшись в земли покрытия связи? Что сестру моего спутника, на чьей свадьбе я была свидетельницей, чуть не взорвали в машине! И лично мне хватает доказательств вины людей, перечисленных в документе.
- А ещё вам хватает полномочий, чтобы их наказать. В отличие от меня, ваше высочество! – выразительно кивнув, согласился Миров.
- И всех причастных, – удовлетворённо подтвердила Саша. – Ваш заместитель, к примеру… Занимается этим делом по вашему распоряжению, верно?
- Совершенно верно, – кивнул Миров.
Саша, молча забрав церу, перелистнула на нужные документы от Разводилова. А затем вернула обратно главе местного Тайного Приказа, сопроводив кратким:
- Кстати, его род напрямую связан с Удальцовыми, пусть эта связь и неявная!
Миров молча полистал документы, покачал головой и уставился на Смородинова. А тот принялся снова страдать то ли от простуды, то ли от влюблённости.
- Простите, ваше высочество… Но, к сожалению, таких сведений мне ранее не поступало, – мрачно заметил Миров, возвращая церу. – Я сам связан с Удальцовыми через брак двоюродного брата. Поэтому и самоустранился от данного расследования.
- Не все такие честные, как вы, сударь Миров! – буркнул Бубенцов. – Ваш заместитель, к примеру…
- Бывший, – спокойно ответил Миров. – Бывший заместитель.
- Ну пусть так, сударь… Но когда он был заместителем, то вёл себя как изрядный подлец, – не стал спорить Бубен.
- Пожалуй, вынужден с вами согласиться, – кивнул Миров. – И не только он… Мне же не сообщили об этой связи Смородиновых и Удальцовых. А ведь должны были, согласно должностным обязанностям.
- Дайте догадаюсь… А сообщить о таком должен был некто сударь Травник? – хитро прищурившись, как самая рыжая лиса в курятнике, уточнила Саша.
- Даже не знаю, откуда вы это успели узнать! – хмуро усмехнулся Миров.
- Чистое везение, Степан Иванович, чистое везение! – на сей раз Саша протянула ему папку с документами, отвоёванную по пути.
На главу Тайного Приказа смотреть было больно, когда он начал знакомство с этими материалами. У него даже седые короткие волосы стали топорщиться, как шерсть на загривке у рассерженного кота.
- Вы бы, сударь Миров, почистили ведомство… – заметил Бубен, не выдержав удручающе-болезненной тишины. – Давно пора, мне кажется. И мои коллеги с радостью вам помогут.
- Видно, и в самом деле пора!.. – горько вздохнул Миров, откладывая злополучную папку на край стола. – Ваше высочество, я могу оставить себе эти материалы?
- Конечно, только списки мне сделайте! – кивнула Саша. – Отцу покажу во Владимире.
- Хорошо, ваше высочество! – не стал спорить Миров.
Ещё через несколько минут за дверью раздались шаги, и в кабинет, постучавшись, вошли трое. Два представительных мужчины, явно из купцов. И один молодой дворянин, на что намекал свежий чёрный шрам на щеке.
Правда, на описание Удальцова, приведённое в личном деле, он не походил по возрасту. Видимо, близкий родственник: сын или племянник.
- Добрый день, судари, присаживайтесь! – предложил им Миров на правах хозяина. – С вами тут серьёзные люди пообщаться желают…
- Да, мы слышали! – радостно заявил дворянчик, усаживаясь на стул.
И тут же вскочил, повинуясь окрику Бубна, подкреплённому лёгким давлением теньки:
- А ну встал, живо!
- Что такое?! – возмутился тот.
- Ничего не забыл, хлыщ? – полюбопытствовал опричник.
Парень забегал глазами по сторонам, явно пытаясь понять, что упустил. А вот его спутники сообразили быстрее. Начали отвешивать вежливые поклоны, старательно выговаривая обращения «ваше высочество», «ваши благородия». А заодно и прочие «рад с вами познакомиться» и «какое счастье, что вы скоро уезжаете, жаль, что пригласили».
Надо сказать, их пример вдохновил Удальцова-младшего на схожие действия. Во всяком случае, по отношению к цесаревне. После чего ему всё же было дозволено присесть. При этом мальчик явно чувствовал себя оскорблённым и униженным. Видимо, привык ощущать себя чуть ли не царьком в местном обществе. Вот и кипел от прилюдной порки, как дурно воспитанный чайник.
А потом началось такое, отчего даже мне стало жутковато. Цесаревна принялась совершенно спокойным голосом перечислять размеры выплат, которые всем приглашённым предстояло внести в казну моего и царского родов. С купцов поменьше, с дворян – побольше. Но главное, что суммы были, прямо скажем, ужасающими.
У меня вообще создалось ощущение, что Саша в наказаниях не признавала цифры, где меньше шести нулей. То есть мне купцы должны были отвалить по миллиону каждый… И ещё три миллиона – род Удальцовых…
С учётом того, что вся добыча, нагруженная в грузовики в Серых землях, вряд ли принесла бы больше трёх миллионов рублей…
Выходило, что сейчас цесаревна многажды умножает мои выгоды от похода.
Но это всё были цветочки… Потому что за неуважение к царскому роду она требовала в два раза больше.
- …Должно быть переведено на счёт в течение трёх суток! Всё ясно? – закончила цесаревна, ещё раз обводя взглядом провинившихся.
- Ваше высочество! – возмутился, конечно же, Удальцов. – Мы не признаём вины за нашим родом!..
- А я признаю! – ответила цесаревна, грозно сдвинув брови. – Я признаю вашу вину перед родом Седовых-Покровских, перед царским родом… И перед городом Горском, которому теперь оплачивать обновление здания Тайного Приказа! Кстати, за это городским властям вы должны ещё миллион!
- Но…
- Дим, ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться с её высочеством! – морщась, как от головной боли, вмешался Миров. – Поверь, вас ещё по-божески раздевают.
- Десять миллионов рублей – это по-божески?! – возмутился Удальцов. – Да вы хоть представляете…
- Мальчик, прямо перед тобой сейчас сижу я, цесаревна из правящего рода, – встав во весь свой небольшой рост, величественно напомнила Саша. – А рядом со мной, между прочим, опричник не из последних. Знаменитый в определённых кругах Бубенцов. А ты решил с нами поторговаться?
- Мне сказали не соглашаться!.. – насупился молодой дворянин.
- А что твой старший родич, побрезговал лично приехать? – уточнила Саша. – Ему сказали, кто его здесь ждёт?
- Сказали, – на всякий случай вжав голову в плечи, кивнул Удальцов.
Видимо, начинал понимать, как жестоко его подставила родня и злодейка-судьба.
- Так… И что? – терпеливо уточнила Саша.
- Да не знаю я… – проблеял Удальцов младший. – Мне сказали, я поехал…
- А тебя, парень, в семье не очень любят, видимо!.. – хохотнул Бубенцов. – Совсем не берегут великовозрастную детинушку!
- С чего вы взяли? – расстроенно уточнил «детинушка», обделённый, видимо, не только любовью, но и умом.
- А с того, что надо бы, по чести, за твои пререкания прямо здесь тебя казнить! – развёл руками опричник. – Вот прямо на месте, пока ещё чего-нибудь не наболтал. Благо свидетели имеются, сами разнесут дальше, за что твоя голова полетела.
- Но я казнить тебя не буду! – перехватив инициативу, улыбнулась Саша сбледнувшему с лица юноше. – Однако твой род доплатит ещё два миллиона рублей. Уже лично за оскорбление моего достоинства.
- Извините, ваше высочество! – в присутствии посторонних ушей я, естественно, обращался к цесаревне по всем правилам.
Дождавшись милостивого кивка этой лисы, я повернулся к Удальцову-младшему:
- Сударь, у меня к вам следующий вопрос: а вы зачем цесаревну оскорбляете? Оскорбляйте меня! Больше оскорбляйте, не останавливайтесь! Оно, честно говоря, куда дешевле выйдет.
Саша не выдержала и прыснула, украдкой стукнув меня кулачком по спине. И с самым что ни на есть грозным видом, отчего воздух в кабинете ощутимо похолодел, вновь обернулась к Удальцову:
- И это не торг, мальчик! Это условия, при которых я не изведу вас под корень, вызвав сюда личную дружину. Разрешение от отца я, между прочим, уже получила. Так и передай своим старшим родственникам.
А я, глядя на то, как бледнеет и краснеет ещё недавно не видевший берегов парнишка, подумал, что методы цесаревны, может, и не обеспечат безопасности мне и моим родичам… Но бедными мы точно не умрём. И, может, это не так уж плохо. Я ещё в здешнем детстве хотел разбогатеть. Ну вот… Сейчас прямо-таки на глазах богатею…
Глава 1
«Ишимский Вестник», 30 апреля 2035 года
«Ответное наступление на Дамурском направлении»
В результате нашествия Тьмы были потеряны заставы на южном берегу реки Дамур. Силы Руси вынуждены отступить на северный берег и удерживать оборону за водной преградой. Однако, как стало известно нашим осведомителям, в наших планах – начать ответное наступление с целью оттеснить Тьму на юг.
Всю зиму и весну командование войск на землях Дамурского и Крайневосточного княжеств продолжало стягивать войска, укрепляя оборону и подготавливая кулак для переправы через реку и прорыва на юг.
Из Порта Аян в устье Дамура переброшены боевые корабли, цель которых – не только сдерживать отродьев Тьмы на крайнем востоке континента, но и поддержать огнём грядущее наступление русских сил.
По сведениям наших осведомителей, а также местных источников, войска получат приказ о начале движения на юг сразу после того, как окончательно сойдёт снег.
Подробнее материал по теме можно прочесть на стр. 3
На нашей странице в сети вы можете посмотреть документальный фильм об истории Дамурского княжества и особенностях освоения Крайневосточного края Руси.
Читайте также:
Новости подмостков: суд учёл доводы защиты Мраморной и готовится к следующему заседанию. Непрекращающаяся тяжба между Евдокией Мраморной и её покровителями не даёт покоя русской общественности. Читайте на 5 стр.
Царский Суд приступил к пересмотру дел о столкновениях между двусердыми и обычными. На повестке стоит пересмотр дел с 2020 по 2034 годы. Хотя закон и не имеет обратной силы, однако, учитывая суровые наказания для двусердых в случае обвинительных приговоров, правящий род Рюриковичей принял решение о начале повторного рассмотрения всех случаев обвинительных приговоров для носителей чёрного сердца. Читайте на стр. 7
Выдохлась ли Тьма, или копит силы для нового рывка? После многих лет относительного спокойствия на границах с Тьмой, за прошлый год отродья разбушевались почти по всему миру. Тревожные вести доходят из Чжунго, из южной Азии, из Северной Африки и Винланда. Стоит ли людям ждать войны на истребление, в смысле – наше полное истребление?
Ишим просыпался от зимней спячки. На газонах зеленела молодая трава, деревья покрывались густой листвой. А учащиеся пандидактионов и училищ для двусердых готовились сдавать годовые зачёты перед началом летней практики и отпусков.
Увы, мы с Авелиной успели вернуться домой до того, как это учебное сумасшествие закончилось. Поэтому вынуждены были готовиться к зачётам наравне со всеми. И, надо сказать, в некоторые моменты поход в Серые земли я вспоминал почти с нежностью.
Зато благодаря участию в этой вылазке нам зачли практику. Так что летом можно будет, наконец, позаниматься своими делами. Впрочем, до этого ещё предстояло пережить много сложностей. Мне придётся сдавать недосданные предметы за прошлый год обучения. А у жены начнётся самая «приятная» часть беременности. В общем, скучать нам не придётся.
И всё же первым делом, приехав в Ишим, я отправился навестить Аню Попову, до сих пор лежавшую в лекарне после покушения. И это несмотря на то, что её отец заработал на производстве лаков неплохие деньги. Соответственно, мог позволить себе лучшее лечение в городе.
- Когда нас привезли, на ней живого места не было! – рассказывала София, пока ехали к лекарне. – Хорошо ещё, что бомбу под моё место подложили. В итоге, твой щит из колечка большую часть урона на себя принял. А водителю брички совсем не повезло…
- Как она сейчас? – спросил я.
- Лучше, – София поморщилась. – Начала сама вставать и ходить. Но лекари говорят, что ей под их присмотром ещё месяц находиться. И это в самом лучшем случае.
- А Павел Сергеевич как? – спросил я насчёт отца Ани.
- Ну а сам как думаешь, Федь? – сестра издала тяжёлый вздох. – Успел повторно поседеть, пока не сообщили, что Аня выживет… Вообще дикость какая-то, натуральное варварство! Зачем так поступать было с ней?
- Причины мы в Горске как-то не выясняли, – признался я. – Не до того было. Даже просто прижать этих деятелей было бы не сказать, чтоб легко.
- А вроде за день управились! – не поверила сестра.
- За день… Это цесаревна за день управилась, Соф! – честно объяснил я, не став скрывать, чьё именно участие легко решило вопрос. – А мы бы сами ещё долго справедливости добивались. К сожалению, дворяне из старых родов как были отдельным сословием, так и остаются отдельным сословием. И ни во что они обычных людей не ставят.
- Значит, все эти истории про царские указы, да и новая смена законов – это так… Для отвода глаз? – нахмурившись, спросила София.
- Не совсем так, конечно. Дело в другом. Старые рода как чувствовали себя привольно, так и продолжают. Это наши с тобой предки не смогли приспособиться, когда всё ещё тогда изменилось. А некоторые другие вполне себе нашли ходы и выходы…
Аня Попова и в самом деле выглядела неважно. Девушка получила страшные ожоги и раны ног. Однако, слава лекарям, уже могла ходить самостоятельно. Пусть и осторожно, по стеночке. Существенные улучшения лекари обещали в течение месяца. А окончательно избавить девушку от последствий взрыва, по их словам, вышло бы к концу лета.
Успел я поговорить и с Павлом Поповым. Мы обсудили и новости, и расширение производства, ну и, естественно, тех умников, что подослали убийц. Про унижение последних Павел Сергеевич слушал с нескрываемым удовольствием. Пусть и прилетело им только с денежной стороны, но такие люди любят и ценят больше всего именно деньги. Так что цесаревна, если вдуматься, ударила прицельно, прямо-таки по самому больному.
Завод по производству лаков был загружен на полную мощность. Простенькое здание, когда-то возведённое в кратчайшие сроки, уже давно не отвечало нашим потребностям. Поставщиком мы были единственным на всю страну, а желающих купить у нас продукцию оказалось очень много.
Требовалось либо вкладываться в несколько заводов, либо строить их по всей Руси. А второй вариант был чреват столкновениями с местными производителями.
- А не слишком ли большой кусок мы пытаемся проглотить? – задумчиво уточнил Попов в какой-то момент.
- А что вас так пугает, Павел? – мягко уточнил я, в принципе, и сам догадываясь.
- Одно покушение уже было, – ожидаемо ответил Попов. – Может случиться новое… Ни я, ни дочь ничем не прикрыты, кроме вашей фамилии, Фёдор.
- А что если вам в Промышленную Палату войти? – предложил я.
- Не примут меня… Для наших воротил я выскочка какой-то! – признался Попов. – Я удочки-то закидывал по этому вопросу… Нет, не ждут меня там совсем.
Ещё одна сторона сословного общества. Здесь не привыкли к резким взлётам удачливых предпринимателей. Нет тут таких понятий из мира Андрея, как «американская мечта», «нувориш» - ну и прочих терминов, появившихся с расцветом буржуазного общества.
Сословия здесь как были, так и остаются основой госустройства. И быстренько подняться с самых низов к вершинам экономического могущества ни у кого не выйдет. Просто-напросто не дадут. Потому что доверие нужно зарабатывать трудом и терпением. А без доверия наверх не пробьёшься.
- Я думал к вам, Фёдор, в услужение податься. Тогда бы ваш род прикрыл от возможных нападок. И вообще все считали бы производства вашими, а не нашими или, тем паче, моими… – Попов вздохнул. – Но сейчас понимаю, что всё равно это не выход. Будут тогда пытаться достать меня, чтобы через меня ослабить вас. Так ведь?
- Будут, – согласился я. – И нас с женой, прямо скажем, в дворянской среде тоже считают немного выскочками.
- Так ведь у вас же обоих старые рода! – удивился Попов.
- За плечами, может, и старые рода, а мы с Авелиной Павловной род новый, – я улыбнулся. – Так что… Даже в этом случае сложности у вас будут те же, что и раньше.
- И что же делать? – загрустил Попов.
- Когда мы с вами, Павел, начинали всю эту историю, мы знали, что снимать сливки до бесконечности нельзя, – напомнил я. – Надо воспользоваться шумом по поводу того, что этих купцов и дворян из Горска наказали, и получить как можно больше от вашей технологии. Чем больше сейчас получим, тем лучше.
- А потом? – спросил Попов.
- А потом, к сожалению, придётся нам доходами делиться, – ответил я, усмехнувшись. – Думаю, времени нам, в лучшем случае, до осени дадут.
И я не лукавил: по моим ощущениям, дольше бы никто не стал терпеть нашу с Поповым монополию. И ладно бы это чувствовал Федя, но предчувствия относились к памяти Андрея. А этому типу можно было доверять: до того, как подавиться блином, он не один год в деловых кругах вертелся.
Если бы мы сходу затребовали за свою продукцию немалые деньги, теперь и вопросов бы к нам не было. Но мы с Поповым, чтобы ускорить выход на рынок, изначально поставили стоимость услуг, сравнимую с конкурентами. Оттого нынче и не хватало прибыли расширить производство достаточно быстро, чтобы удовлетворить спрос.
В среде промышленников это считается не слишком правильным поведением. Получается, что конкурентов мы задавили, и все теперь хотят наши лаки. Но мы производить их в достаточном количестве их не можем. А это, собственно, вызывает раздражение покупателей.
Ну а раздражение покупателей плохо влияет на продажи в отрасли.
Осенью к нам придут люди от той же Промышленной Палаты Ишимского княжества с предложением, от которого нельзя отказаться. Я прямо чувствовал, что до зимы уже не станут тянуть. И тогда технологию придётся продать.
- А мы сами не вытянем? Обязательно продавать технологию? – Попов сидел, покусывая губу и грустно поглядывая на цветы и деревья в саду лекарни, где мы заняли лавочку.
А сам разрывался между желанием побольше заработать и быть в безопасности.
- Павел, нам так предложат поделиться, что вы сразу поймёте: отказ не принимается, – развёл руками я. – У нас, конечно, впрямую завод отнимать не станут. Но могут так осложнить жизнь, что мы сами его подарим, в итоге. И даже денег не будем просить. Поэтому когда придут, сходу будем торговаться, но технологией поделимся.
- Но если за производство возьмутся крупные промышленники, мы можем не выдержать давления. И тогда сами разоримся, – снова закусил губу Попов.
- Ну вообще-то нет… Во-первых, благодаря вашей дочери и её подругам, у нас есть своя сеть распространения, – начал перечислять я. – И сеть никуда не денется. А это сотни точек распространения, которые работают с вами. И ещё какое-то время исключительно так и будут делать. Надо просто не забывать делиться с ними прибылями. Во-вторых…
Я замолчал и перевёл дух, прежде чем продолжить:
- Во-вторых, вы сами, Павел, говорили, что знаете, как ещё улучшить технологию. Вот и занимайтесь этим спокойно. Когда мы с вами почувствуем, что другие производители начинают давить – выпустим новый, улучшенный продукт. И с ним постараемся сразу всё сделать правильно, чтобы к нам подкопаться не могли, – я улыбнулся. – Ну а, в-третьих, пока другие промышленники развернут производство, мы ещё успеем себе кусок рынка забрать. Пусть выдавливают.
- Значит, технологию продаём? – уточнил Попов.
- Продаём… Но только когда сами придут, – кивнул я. – Не будем жадничать, Павел. Это, к сожалению, для здоровья вредно. Даже для моего, чего уж там...
- Ну вот… Только-только хорошая прибыль пошла! – всё же опечалился мой соучредитель.
- А прибыль в ближайшее время никуда не денется. Наслаждайтесь! – улыбнулся я. – К слову, если мы технологией поделимся, то на какое-то время и вы, и я будем неприкосновенны. Год-два никто и пальцем нас не тронет. Это я точно вам говорю.
- А производство-то будем расширять? – уточнил Павел, вернувшись к недавним планам.
- Обязательно будем. К лету бы успеть предприятия поставить… – кивнул я.
- А деньги? – спросил Попов.
- А деньги найдём. Те, что Удальцов выплатил, пустим на развитие! – пообещал я.
Денег было жалко, конечно. Это немаленькие деньги, между прочим. Дешевле было бы компенсировать Аниному отцу лечение его дочери. Ну и подкинуть на то, чтобы отвезти её куда-нибудь к морю, развеяться после перенесённых бед. Но производство лака оставалось самым ценным моим предприятием. Оно уже начинало хорошо приносить. И, вероятно, будет приносить больше. А значит, в любом случае, придётся вкладываться, чтобы рынок занять. Когда появится конкуренты, не получится так быстро расширяться.
Я это прекрасно понимал. Да, прибыль с одного завода пока была не слишком большая. Всего-то тысяч пятьдесят в месяц. А вложено в него было немало и сил, и средств. Новые производства обойдутся ещё дороже: время на развитие и отладку придётся восполнять деньгами. А приносить эти производства будут всё те же пятьдесят тысяч в месяц.
Окупаться такое производство будет года два. А ведь это мы сливки снимаем. Когда другие промышленники подключатся, прибыль ещё и просядет. Останется надежда только на идеи Павла и улучшение производства в будущем.
И всё же это лучшее, что у меня есть своего.
Владения Авелины – это наследство её рода. Ну и моего тоже, конечно. Но это не моё. Это предков. То, что они веками собирали. Эти владения не сделают мне имени и не принесут уважения.
А вот производство лаков и сделает, и принесёт. Это ведь я сам организовал. И тем самым преумножил богатства рода. И если производство ещё можно отжать, то уважение и известность, которые оно даст, никто у меня не отнимет.
- Давайте, Павел, встретимся на неделе. Посидим и подумаем, как дальше работать! – предложил я. – Вы подготовитесь, я подготовлюсь, и всё обсудим. Если хотите, подъезжайте ко мне домой. А хотите, прямо на заводе посидим.
- Договорились! – согласился Павел.
В тот же день мне и Авелине предстояло явиться пред светлы очи моей родительницы. Не могу сказать, чтобы мне очень хотелось ехать. Куда больше мне хотелось побыть дома, где как раз успели закончить в наше отсутствие ремонт – и теперь там стало вполне уютно.
Впрочем, особняк, где поселилась недвусердая часть моей семьи, тоже стал уютным местом. И мама, и сестра затягивать с этим вопросом не стали. Даже сегодня, в воскресный день, где-то в подвале ковырялась бригада рабочих.
- Работы ещё много! – заметила мама, когда зашла речь о ремонте. – Но жилая часть особняка уже в очень хорошем состоянии.
Впрочем, мама больше пыталась расспрашивать меня и Авелину. И младшие её в этом поддерживали, наперебой задавая вопросы про вылазку в Серые земли. А я честно старался удовлетворить их любопытство. Что в разрешённых для разглашения рамках было сложновато...
Всё же большая часть нашего путешествия прошла под меткой «секретно». Так что я рассказывал младшим и маме, что мог. А если не мог – сразу в этом признавался. Вообще-то я хотел ещё поговорить с Софией наедине… Но пришлось ждать позднего вечера, когда мама, наконец, пошла укладывать спать наших младших.
- Надо решать вопрос с твоей двусердостью! – сказал я Софии. – От дяди помощи как не было, так и нет. А у нас с Авелиной просто рук не хватит на всё.
- Федь, у меня время-то ещё есть! – напомнила сестра. – Дай хоть пандидактион закончить.
- Там, кстати, можно и ускоренно отучиться, – я покачал головой. – Соф, всё это просто становится опасно, понимаешь? Мама и младшие, считай, не покидают Стрелецкий угол. А ты мотаешься по всему городу. Вчера тебя случайно взрывом зацепило, а завтра, может, и прицельно по тебе ударят.
- Ты же помнишь, какие там суммы!.. – хмуро заметила София и насупилась.
- Помню. И деньги у меня есть, – ответил я. – Но всё же не стоит проращивать чёрное сердце в такой лекарне. Лучше искать род, которые по своим лекалам всё сделает.
- И где его найти? – ехидно спросила сестра, окинув взглядом всё вокруг.
- Есть рода, которые этим занимаются, – ответила вместо меня Авелина. – Быковины, Саманные… Это те, которых я знаю. Мне, кстати, последние и проращивали. Суммы, конечно, тоже будут большие. Зато и надёжность существенно выше.
- Но это ведь придётся маму с младшими оставить! – вздохнула София.
- Их так и так, рано или поздно, придётся к нам перевозить, – заметил я. – Ты маме пока об этом не заикайся, время ещё есть. Пусть радуется Стрелецкому углу. Несколько лет, пока младшие не подрастут. А потом всё равно придётся заниматься вопросом. Образование им надо получать, как членам дворянского рода.
- Да уж… Мама очень «обрадуется»! – криво улыбнулась София. – Не скажу, ладно… Будешь сам гонцом с плохими новостями.
- Договорились. А летом попробуем придумать, что дальше делать с твоим чёрным сердцем. Так что ты готовься пока… – свернул я разговор, заслышав, как по лестнице спускается мама.
У родственников мы засиделись за полночь. Домой вернулись уже очень поздно. К счастью, на этих двух поездках обязательная часть у нас с Авелиной заканчивалась.
Ну, если не считать необходимости посещать занятия в училище. И того, что мне предстояло как-то пристроить к делу двух образовавшихся у меня вассалов: спасённого некогда от Разводилова парнишку, а ещё проклинателя-грека. И над вопросом, что с ними делать, я пока ещё старательно думал.
Между тем, вылазка в Серые земли для многих дворян продолжалась. Идти за родовым артефактом к Дашкову было рановато. А значит, стоило пока что немного прийти в себя, отдохнуть, поучиться… Ну и просто разгрести дела, которые накопились, пока нас с Авелиной не было. И я собирался провести это время с пользой.
Например, организовать работу всех частей рода. Разобраться с выплатами погибшим дружинникам. Лично принести соболезнования их родственникам. Осмотреться на землях своего особняка.
В общем, было чем заняться, и помимо учёбы.
Потому что я всеми фибрами задницы чувствовал: время начинает поджимать. События в мире ускоряются, всё стремительно меняется… И хорошо ещё, если причина этих изменений кроется не во мне.
А значит, надо впрячься и в более далеко идущие планы. Поскорее решить вопрос с родовыми землями. Всё-таки разобраться, что из себя представляет Тьма.
Ну а для начала пора было осваивать свои новые силы. А то вроде бы уже пятый ранг, «старший кмет»… А набор плетений хуже, чем у «отрока».
Впрочем, жизнь умеет ломать самые продуманные планы. Поэтому планы я, держа пальцы крестиком, старательно не строил. А вместо этого жил, стараясь успеть побольше здесь и сейчас.
Глава 2
«Сердце Тьмы»
Сказ 21
Держатся бурусы за свои земли. Крепко держатся, но сил у них всё меньше. Стоит ещё Островное царство. Да и в Помезании, на восточном берегу Вислы, мы добрались до их поселений, что каждый год отражают натиск Тьмы.
Давно бы пали их деревянные городища, да помогли беженцы с севера. Свеи, что бежали под напором отродий через море, плечом к плечу с местными жителями отражают удар за ударом. Устояли в тёмные времена сембы из Самбии, удержали границы натанги и погезане, отразили натиск любавы, сассы и помезане.
На исходе зимы прибыли мы в город Кульм, где нас встретил отряд Оттара Большого Ножа, под предводительством дальнего его родича Гудрёда Черноволосого. Мы остановились в гостях у местного вождя Гирдава Золотого. Благодаря поручительству Гудрёда Черноволосого вождь был добр и ласков с нами.
Три дня мы гостили у него, пополняя припасы на рынке города. На третий день пришли по Висле речные драккары Оттара Большого Ножа, чтобы забрать нас на север. И на четвёртый день покинули мы гостеприимного нашего хозяина, пообещав обязательно навестить его на обратном пути, если суждено нам будет вернуться.
До самого моря не сходили мы на берег, двигаясь на север. Туда, где в устье Вислы стоял лагерь, в котором собирались смельчаки, не убоявшиеся похода против Тьмы. Были здесь и гордые свеи, и бесстрашные поляки, и хмурые жемайды, и молчаливые эсты, и даже дружина одного из родичей русского князя из Пскова, что пробилась в лагерь с востока из земель кривичей.
Многое говорят в лагере. Многое говорят о самом Оттаре Большом Ноже. Слышал я, будто ярл выходит из древнего рода конунгов, потомков вана Фрейра. Потому и сумели они русов привлечь к походу, по-родственному попросили. Но так ли это на самом деле, или только досужие домыслы – узнать не довелось.
Войско живёт слухами и готовится к переходу до Самбии, где Оттар Большой Нож замышляет поход на север, дабы отвоевать земли предков. Торговцы из Гданьска везут на кораблях припасы для лагеря. Как довелось мне узнать, они хотят вернуть торговые пути на восток и не побрезгуют платить, чтобы торговля не прерывалась.
И это несмотря на то, что окрестности Гданьска пострадали от нападения Тьмы, а жители окружных деревень и сёл были перебиты отродьями.
Не отстают и новгородские купцы, приславшие отряды словенских копьеносцев, что уже присоединились к основным силам Оттара Большого Ножа в Самбии.
Великое дело задумал ярл. Великое и опасное.
- Увлеклись сказками, Фёдор Андреевич? – спросил Разводилов, усаживаясь за стол в гостиной моего особняка в Ишиме.
- Можно и так сказать… – ответил я. – Других-то источников у меня нет. Остаются только сказки.
- Источников, которые рассказывают о чём, Фёдор Андреевич? – въедливо уточнил Разводилов.
- О Тьме, – пояснил я, откидываясь на спинку стула.
Книга «Сердце Тьмы» легла на стол в закрытом виде. Читалась она тяжело, всё-таки это было далеко не художественное чтиво. А времени взяться за неё всерьёз у меня не хватало. Постоянно находились дела поважнее.
Накануне встречи с Разводиловым мы с Авелиной обсудили один вопрос, который остро встал перед нашим родом. Нужно было выполнить задачу, порученную царём. И выполнить её хотели вовсе не из-за срочности поручения. А потому что касалась она наших родовых владений.
Освобождение земель Покровских, а ныне нашей земщины. Именно это, в первую очередь, требовалось для того, чтобы род и дальше процветал. И можно было бы не торопиться, всё же никаких сроков царь не ставил… Да только мы с Авелиной сами понимали, что времени мало.
И всё потому, что я был «неудержимым».
Их век недолог, как мы сумели понять. Жизнь таких, как я, чётко отмерена последним, десятым рангом, после которого «неудержимый» либо гибнет, либо переходит на сторону Тьмы.
Да, можно пытаться, можно какое-то время удерживать себя от последнего кризиса… И всё же он неминуем. А значит, рано или поздно обязательно придёт.
И тогда всё. Моя история закончится. И, возможно, не только моя, но и ещё только возрождающегося рода. Ведь поставить род на ноги за год-два невозможно.
А именно столько, если я не перестану прыгать от кризиса к кризису, у меня и осталось.
Логика у наших с Авелиной рассуждений была простая. Я проскочил первые пять рангов меньше, чем за один год. Во многом благодаря тому, что имел идеальную энергетическую структуру. А отчасти, потому что в любой опасной ситуации просыпалась моя первооснова, которая, вероятно, и усиливает меня активнее всего.
Скрывать от жены свои таланты по ускорению восприятия я не стал. Не могу сказать, что доверял Авелине на сто процентов… Но где-то на девяносто восемь уж точно. И дело не в том, что мы успели друг друга полюбить. Хотя и не без этого, чего скрывать... Просто мы с ней оказались в одной лодке. И выплыть по отдельности не могли при всём желании.
Это был тяжёлый разговор, но его больше нельзя было откладывать. И мы, наконец, пообщались начистоту, выложив друг другу всё как есть. После чего обсудили наш большой план, который предстояло претворить в жизнь. А в конце определили список людей, которым можем рассказать правду.
Кому-то надо было объяснить всё и сразу: от этих людей многое зависело. Остальным – разве что по случаю или при определённых обстоятельствах. И среди тех, кто должен был узнать правду сразу, оказались Давид и Владислав.
Уж кому-кому, а главе СБ и главному силовику надо было знать о реальном положении дел. Поэтому мне даже на руку было, что Разводилов сам поднял волновавшую меня тему.
- Насколько я знаю, Фёдор Андреевич, исследования Тьмы проводили много раз… Однако её природу разгадать так и не удалось. И трудились над этим очень ведающие и разумные люди… – задумчиво хмуря лоб, заметил Разводилов. – Поэтому боюсь… Опираться на сказки в этом вопросе бесполезно.
- Но именно в сказках, особенно в тех, которые написаны во времена появления Тьмы, может прятаться зерно истины, – возразил я. – Ведь, как вы сами, Владислав Андреевич, сказали, понять природу Тьмы, опираясь на другие источники, никому ещё не удалось.
- А с чем связано ваше любопытство, Фёдор Андреевич? Решили попытать счастья на почве исследований? – уточнил Разводилов, не понимая, что всё ближе и ближе подбирается к нужной теме. – Тогда вы уж простите за прямоту, но советую бросить эту затею. За последние лет сто, пожалуй, любого, кто выдвигал версии насчёт природы Тьмы, поднимали на смех… Да и раньше многим умным людям этот вопрос попортил крови.
- Если бы речь шла о продвижении в научном сообществе, я несомненно согласился бы с вами, Владислав Андреевич!.. – я засмеялся. – Но, увы, моё любопытство вызвано не желанием прославиться. Это, скорее, вопрос личного выживания…
Разводилов сразу профессионально напрягся, а я с показной неторопливостью огляделся. Ну а потом, глянув ему в лицо, постучал пальцем по мочке уха.
- Сам лично ставил защиту от прослушки! – успокоил меня Разводилов.
- Что? Всю работу сами проделали? – не поверил я.
- Нет, конечно, – ответил безопасник. – Делали люди с нужными навыками. А вот последние настройки устанавливал я, и исключительно сам. Можете не переживать насчёт лишних ушей. Если нас кто и подслушает, то этот «кто-то» сможет даже в Ишимский кремль пробраться.
- Тогда перейдём к нашим важным вопросам, – кивнул я. – Что вы знаете про «неудержимых» Владислав Андреевич?
- По этой теме кое-что знаю, конечно… – признался Разводилов. – Но совет мой остаётся прежним: лучше в эту область не лезть. Признанных мудрецов в ней, конечно, нет. На смех вас поднимать будет некому. Но эти сведения если и не относятся к государственной тайне, их всё же не раскрывают широкой общественности.
Мы замолчали. Я хмурился, пытаясь подступиться к скользкой теме. И никак не мог придумать годный способ. Не говорить же в лоб, что я «неудержимый». Явление это столь редкое, что человек может вначале и не поверить.
- Впрочем, у вас уже пятый ранг… – проговорил, между тем, Разводилов, очень внимательно глядя мне в глаза. – По свидетельствам очевидцев, вы не можете предсказать день начала кризиса, не предчувствуете его… Естественно, вам могло показаться, что вы и есть неудержимый. Но смею вас заверить, Фёдор Андреевич, это не так. Весь ваш род, насколько я знаю, имел те же черты. Что-то вроде наследственности. Для вас это…
- А у всех моих предков в картине кризиса было якобы «вмешательство со стороны»? – с иронией в голосе полюбопытствовал я.
- Нет, такого, насколько я помню, ни разу не было… – немного растерялся Разводилов.
- А город они видели, Владислав Андреевич? – спросил я.
- Город?.. – переспросил безопасник, наморщив лоб.
И я неожиданно понял, что он знает про город.
Фёдор бы в жизни не заметил. А вот Андрей умел читать эмоции. Не на профессиональном уровне, конечно. Он не был дипломированным психологом. Зато в его памяти, как в архиве, имелось множество разных человеческих реакций. Он просто по опыту чувствовал, врут ему в лицо или правду говорят.
И сейчас память Андрея чётко подсказывала: несмотря на умение держать лицо и правдоподобное удивление, Разводилов был прекрасно осведомлён о странных видениях во время кризиса.
Иными словами, он знал про город.
- Город… Точнее, руины города, – снова повторил я, внимательно наблюдая за безопасником. – Высокие многоэтажные дома, голые провалы окон и дверей. А в самом сердце города – огромное купольное здание. То ли храм, то ли какая-то святыня.
- Я знаю про город, Фёдор Андреевич, – нехотя признался Разводилов. – А вот откуда вы… Кто у нас в семье «неудержимый», Фёдор Андреевич?
- Сами не догадались ещё? – мрачно хмыкнул я.
- Вы… Вы и есть «неудержимый», – проговорил безопасник, откидываясь на спинку стула с видом человека, узнавшего о смертельном диагнозе.
Я ему не мешал. Разводилову надо было подумать, осмыслить, принять к сведению… К тому же, «неудержимые» были и вправду явлением редким.
Сам я в свободную минуту по привычке потянулся к «Сердцу Тьмы». Но одёрнул себя и читать, естественно, не стал. Это было бы невежливо по отношению к собеседнику.
- Сколько у вас времени, Фёдор Андреевич? – наконец, спросил Разводилов, сомкнув кончики пальцем домиком.
- Да кто бы знал… – честно признался я. – Пятого ранга я достиг меньше, чем за год. Конечно, развитие со временем замедляется, но… Я бы не сказал, что у меня это сколько-нибудь заметно. Мы просчитывали с женой. У нас получилось года два. Может быть, три. Возможно, вы сами рассчитаете иначе.
- Есть шансы, что вы ошиблись? – уточнил безопасник.
- Шансы, что я ошибся, всегда есть, Владислав Андреевич, – ответил я и тяжело вздохнул. – А вот что ошиблась царская служба безопасности, да и опричные аналитики… К сожалению, я «неудержимый». И так и буду идти от кризиса к кризису, пока не стану тёмным…
Я замолчал, но Разводилов уловил недосказанность:
- Или? – уточнил он.
- Понимаете, Владислав Андреевич, я был уверен, что стать тёмным – это закономерный итог всей жизни двусердого, – пояснил я, и Разводилов кивнул, соглашаясь. – А, кроме того, до вылазки в Серые земли я считал, что умение оперировать «тенькой» – это подарок Тьмы. Точнее, её ошибка, а моя возможность.
- Так считается, – сказал Разводилов. – Обычные не видят теньки и не ощущают её. Возможность проводить с ней манипуляции рождается вместе с чёрным сердцем. Из чего следует вывод, что тенька и Тьма глубоко взаимосвязаны.
- А наличие энергетической структуры у обычных? – уточнил я.
- Есть сведения, Фёдор Андреевич, что энергеты и лекари в первые пару веков появления Тьмы не видели энергетической структуры у обычных людей, – сразу же ответил Разводилов. – Скорее всего, у обычных такая структура появилась в результате приспособления к новым условиям жизни. Так, во всяком случае, считается…
- И я так думал, – согласился я, а потом выразительно добавил: – До вылазки в Серые земли.
- Как я понял, вы прошли лишь чуть дальше, чем другие участники вылазки! – вновь нахмурив лоб, словно боясь уцепиться за соломинку, напомнил безопасник.
- Такова государственная версия событий, – кивнул я. – На самом деле, это не так. Мы прошли значительно дальше остальных сил. Мы побывали, Владислав Андреевич, там, где до нас годами никого не было. Большего я – увы! – рассказать не могу. Тут дело даже не в соглашении о неразглашении, а ещё и в определённой клятве, которую пришлось принести. Я не могу напрямую ничего говорить. Но проследите за мной, когда я буду на неделе общаться с одним своим однокашником, Псковичем. Возможно, вам как человеку опытному удастся понять чуть больше.
- Всенепременно, Фёдор Андреевич! – согласился Разводилов. – Так к чему вы пришли? К каким выводам?
- Зверьё… Зверьё в Серых землях изменяется под воздействием теньки, верно? – спросил я.
- Да, так считается, – подтвердил безопасник.
- И это просто усиленное зверьё, – напомнил я. – Но кто такой Дикий Вождь?
- Самый сильный изменённый зверь, – пожал плечами безопасник.
- То есть, такой же зверь, просто очень сильный и способный управлять другими зверями. Верно? – продолжил я.
- Да, и способный управлять изменёнными зверями, – покивал безопасник.
- А он может управлять тенькой? – спросил я.
- По слухам, такие случаи бывали, – осторожно согласился Разводилов.
- А вот теперь самый увлекательный вопрос… – я улыбнулся. – Чёрное сердце-то у него есть?
- Предполагаю, какая-то замена имеется… – хмуря брови, неуверенно проговорил Разводилов.
- Его нет, Владислав Андреевич! – хлопнул я рукой по столу. – Поверьте, никакого особого органа, чтобы управлять тенькой или отдавать приказы зверью, у Дикого Вождя нет.
- Вы предполагаете или?.. – с живым интересом спросил безопасник.
- Или, – кивнул я. – Но это закрытые сведения.
Разводилов замолчал, внимательно изучая белый свежеокрашенный потолок. Я прямо-таки воочию видел, как в этой умной голове вращаются шестерёнки.
- У двусердых иногда случается такой изъян… – наконец, заговорил я, прерывая затянувшееся молчание. – У некоторых двусердых в Серых землях болит голова. Чем глубже они заходят, тем сильнее болит. Что-то похожее у них наблюдается на границе с Тьмой. Однако там и не зайдёшь глубоко. А вот в Серые земли можно. И там головная боль становится нестерпимой.
- Да, я слышал про такой изъян, – согласился Разводилов.
- А бывает ли такой изъян у обычных людей, Владислав Андреевич? – спросил я, прищурившись.
- А вот о таком я не слышал, – признался безопасник. – Если он и есть… Нет… Я ничего такого не припомню, Фёдор Андреевич!
- А вы найдите и почитайте ромейскую сказку «Серый пастушок, – предложил я. – Мне её посоветовал прочесть один греческий проклинатель.
- Которого мы ждём с севера? И который стал вашим вассалом? – уточнил Разводилов.
- Его, – кивнул я.
- Если вы настаиваете, я, конечно прочту, – согласился безопасник.
- Вы не переживайте, она коротенькая совсем! – успокоил я его. – Не «Сердце Тьмы».
- Хорошо, Фёдор Андреевич. А зачем это?
- А вот эти все странности, Владислав Андреевич, наводят меня на мысль, что «тенька» к Тьме никакого отношения не имеет, – пояснил я. – Тенька – отдельно. Тьма – отдельно.
- А чёрное сердце? – недоверчиво прищурился Разводилов.
- А чёрное сердце – это подарок Тьмы, – ответил я. – Само в нас появиться оно не могло.
- Не вижу особой разницы… – честно признался безопасник, откинувшись на спинку стула. – На чём именно основаны ваши выводы, Фёдор Андреевич?
- А вы предположите, что Диким Вождём может стать не только зверь или двусердый, но и обычный человек, – я улыбнулся. – И тогда поймёте, о каком «или» я говорил.
- И это многое меняет? – с подозрением уточнил Разводилов.
- В зависимости от того, что же всё-таки такое Тьма, – ответил я. – Без ответа на этот вопрос мы не сможем понять, полезны эти сведения или нет.
- Мне кажется, определить, что такое Тьма, будет посложнее, чем найти нестыковки в принятой версии взаимоотношений Тьмы, «теньки» и двусердых… – вновь сомкнув пальцы домиком, возразил безопасник. – Стоит ли тратить на это драгоценное время, которое вам отпущено?
- Больше всего сведений, которые могли бы дать подсказку, содержат царские архивы. Вот только вынести оттуда документы никак нельзя… И хотя у меня есть устное разрешение его величества на ознакомление с нужными материалами, но… Закавыка в том, что приехать на запад я смогу только после того, как вотчина Покровских будет отвоёвана у Тьмы. А значит, это станет нашей первоочередной, самой важной задачей.
- Сейчас там стоят царские войска. И они, Фёдор Андреевич, ничего не могут сделать, – напомнил Разводилов. – Да, конечно, в последнее время ваши денежные вопросы поправились… Однако полагаю, что содержать что-нибудь посильнее царской армии вам не под силу. А в одиночку стать ей достойной заменой не хватает времени.
- Замкнутый круг, – улыбнулся я. – Чтобы отвоевать земли Покровских, нужно время. А времени у меня слишком мало. Ну а без отвоевания я не смогу ознакомиться с документами о Тьме. Вот так вот… Но ещё остаются сказки, Владислав Андреевич. Буду пока изучать их. И думать над тем, как ускорить возвращение земель Покровских. И вы будете об этом думать. И Давид Мережковский тоже. Все мы будем об этом думать в любую свободную минуту. Даже Тёма пусть размышляет, если не хочет лишиться любимого хозяина. И тогда, возможно, мы сумеем обмануть время.
- Что ж, попробуем, Фёдор Андреевич… – кивнул Разводилов. – И спасибо, что предупредили. Это важно. Мне жаль, что вы стали «неудержимым». С вашими способностями… Вы могли бы очень далеко пойти.
- Не хорони меня раньше времени! – посоветовал я, хлопнув этого верного, надеюсь, человека по плечу. – Возможно, ещё и пойду. А теперь давай рядовыми делами займёмся.
- Хорошо, Фёдор Андреевич, – посерьёзнел Разводилов.
Больше мы с ним к вопросу о моей «неудержимости» и природы Тьмы не возвращались. Но я видел, что он услышал меня, а значит, будет копать, как самый энергичный в мире крот. Именно это мне, по сути, от него и было нужно. Копать в нужном направлении. И я уверен, что Разводилов не перестанет рыть землю носом до самой моей смерти. Такой уж он человек, спасибо за него предкам.
Глава 3
«Сердце Тьмы»
Сказ 29
Плачь! Плачь, Скальвия, о детях своих и сёлах! Опустели твои земли, и лишь звериные отродья рыскают среди разорённых лесов! И пусть горькие слёзы тех, кто сумел уйти, станут утешением для погибших, уже представших пред Господом.
Плачь, земля Куршей, о пустоте, что тебя наполнила! Нет более городов и селений, не осталось людей и зверей там, где безраздельно властвует Тьма! Осталась лишь вечная печаль на пепелищах да развалинах. Кровью омыли вы земли свои, защищая их от пришедшего с севера врага. Омыли – и сгинули.
Весь берег моря Варяжского словно вымер. Не пасут на лугах скотину, не сеют зерно, не жгут дрова в печах. Лишь на Оселе да на Даго ещё держат оборону местные властители. Однако и их участь уже предрешена.
Дважды морозы сковывали воду морскую. Дважды замирали волны, превращаясь в лёд. И дважды приходили отродья севера. Свежих могил на островах больше, нежели людей, кои ещё прячутся за стенами городищ.
Здесь собрались все, кто бежал из земель приморских, из земель скандинавских, из земель христианских. Все они здесь собрались: гордые рыцари с крестами, бородатые уроженцы севера, чухня и саамы. И все стоят на последнем рубеже без иной надежды на спасение.
Мир замерзает…
Мы ушли на север в земли Самбии, где, окромя людей Оттара Большого Ножа, не осталось больше защитников. И там, взойдя на корабли, поплыли дальше, с печалью взирая на пустынные берега. О, сколько боли пришлось мне лицезреть в очах гордых воинов, созерцавших сии земли!
Некогда здесь засеивали поля и пасли скот. Но затем пришла Тьма, и люди были ею истреблены. Ни храбрость мужей, ни честная сталь в их руках не остановили кровавую жатву.
Одни вспоминали конец времён и пришествие антихриста, другие – Рагнарёк и пришествие великанов Севера. И глядя, как и весною здесь лежит местами снег, я и сам стал задумываться о древних легендах и преданиях.
Стаи хищных вульфов преследовали нас, покуда мы шли вдоль берега. Иногда на глаза попадались страшные белые великаны – умуки. Однажды ночью к нам по мелководью пытались подобраться три жнеца, но заприметили их вовремя, и ладьи ушли мористее.
Не в силах мы помочь уже землям приморским. Ничто не берёт отродьев Тьмы. А ведь с каждым годом становится всё холоднее и холоднее. Даже русы, говорят, не видали таких морозов, что стояли нынче в январе. И то ли ещё будет!
Одна надежда на саксов и франков, что далеко на западе начали борьбу с Тьмой. Однако когда они ещё доберутся до наших обречённых земель...
Мы идём на север. Всеми силами, что удалось собрать на землях приморских. Всеми воинами, в чьих сердцах не угасла храбрость и не иссякла воля к борьбе. Мимо руин Стокгольма и Уппсалы, к самым границам Свейских земель, в земли Марманские к отрогам гор Хьелен.
Там полыхало небо и горело огнём. Там родилась Скандинавская Тьма. Там мы обрящем ответы на все вопросы… Или же сгинем навек.
Вот чего у Цоековского в книге с лихвой хватало, так это пафоса. Впрочем, можно только представить, что ощущали люди в те времена, когда Тьма начинала победное шествие. Тем же вульфам ещё надо исхитриться либо прямо в сердце попасть, которое прячется за костяной грудиной, либо в глаз, чтобы сразу до мозга достать.
Череп у них крепкий вообще-то. Не каждая пуля возьмёт. А мечами и копьями его ковырять – эдак никаких людей не хватит. Их, собственно, и не хватало. Хладное железо ещё не умели делать, а первые двусердые только пытались понять, кто они и какое место занимают в мире. Ну а тут ещё и климат стал меняться…
Он и так-то был склонен в те времена к похолоданию. Как подсказывала память Андрея, до начала Малого Ледникового периода оставалось всего ничего. А здесь климат стал меняться и того раньше. Холод растекался от Скандинавского полуострова во все стороны. Страдали Псков и Новгород, страдали торговые города Северной Европы, маялась островная Британия.
В мире Андрея это привело к сворачиванию феодализма и постепенному завершению средневековья. А здесь это просто были самые тёмные века. Зато власть здешних феодалов становилась лишь крепче. Что, в принципе, логично. Уже к шестнадцатому столетию здесь почти не осталось обычных дворян. Исключительно двусердые. И только их защита могла спасти людей от Тьмы.
А, между тем, в разгар климатических изменений, когда начала остывать Африка, замерзало не только Варяжское, но и Греческое море. Известно, что в 1584 году снег лежал почти до июня плотным слоем, до самого Царьграда. Это потом уже тепло победило, пробив себе дорогу на север, а тогда людям, вероятно, казалось, что наступил конец времён.
Разруха, голод, постоянные набеги отродий… Одна смерть вокруг. Волей-неволей начнёшь верить во всякое. И такое событие, когда остатки воинов целого региона собираются в поход на врага – чем не повод преисполниться гордости и пафоса?
В сносках, правда, писали, что, вероятнее всего, ничего такого не было. Потому как «Сердце Тьмы» – единственный источник, повествующий об этом походе, а оно историческим документом, дескать, не является. Но с другими-то документами и вовсе тяжело было...
Польша и Литовская земля сгинули в темноте невежества и тишине безграмотности. Когда на эти земли пришли русские и саксы, редкие письменные документы 12-13 веков считались величайшей исторической ценностью. И они даже близко не могли передать картину того, что творилось в Центральной и, частично, Восточной Европе в самые тёмные дни.
Редкие островки порядка и безопасности, как те же владения Цоековских, больше заботились о военном обучении самых родовитых представителей. А чтобы мечами рубать, как известно, необязательно уметь писать. Посчитал мешки зерна с запасами на зиму, и если их насчитал больше десяти – всё! Ты образованный человек!
А если у тебя в доме пара книг сохранилась, не отправленных на растопку – и вовсе матёрый интеллектуал. Выше тебя только монахи, святые, ангелы, ну и сам Господь Бог. И неважно уже, умеешь ли ты читать. Можешь смело говорить, что умеешь. Всё равно никто не проверит.
Ну и кому там записи-то делать? Это просто-напросто не нужно было.
В общем, труд Цоековских, увековечивший поход воинских элит на север – уже сам по себе подвиг. В чём-то даже сродни этому походу.
К сожалению, припасть к древнему труду я успевал всё реже и реже. Лето стремительно приближалось, учебных предметов предстояло сдать много. И никто в Васильках не собирался входить в моё положение. Даже Малая. Она прямо так и заявила мне, когда вызвала в кабинет после очередного с трудом сданного зачёта.
Впрочем, сдал-то я его на отлично. Всё-таки не первую жизнь живу. Подготовился и практически не плавал. Правда, сам себе зарубку в памяти поставил: надо будет попозже ещё раз пройтись по материалу, без спешки. Иначе через пару месяцев обязательно всё подчистую забуду.
Однако и я, и преподаватель понимали: мне было трудно. На это намекали красные белки глаз и серые мешки под ними. Я не выспался, я устал, я полночи успокаивал жену, которую накрыло истерикой. У беременных, кстати, случается…
- Федя! – строго сказала Малая, глядя мне в глаза, пока я ёрзал на стульчике для наказаний. – Я понимаю: тебе и Авелине сейчас нелегко. Я понимаю, что вам обоим, прямо скажем, вообще не до учёбы. Я понимаю и положение твоей жены, и твоё положение в обществе, и положение твоего рода. Я всё понимаю. Но учёба должна быть на первом месте. Иначе и у тебя, и у Авелины, и у всего рода никаких прав не будет.
- Понимаю, Мария Михайловна, – я не то чтобы не собирался с ней спорить, я вообще не хотел общаться, а хотел поспать, но отказать проректору в разговоре не мог.
- Не понимаешь, Федя… Двусердый не считается полноценным членом общества, пока не пройдёт до конца обучение! – продолжала сверлить меня взглядом Малая. – У тебя могут быть дела рода, обязательства перед семьёй… И всё это не отменяет того, что для власти ты недоучка. А значит, вероятно, опасен для общества.
- Мария Михайловна, к чему этот разговор? Я же все предметы нормально сдаю!.. – напомнил я.
- Да, сдаёшь, – кивнула госпожа проректор. – Но преподаватели докладывают, что ты уже в который раз в шаге от пониженной отметки…
- Пониженная отметка – всё равно отметка! – устало заметил я.
- А к тебе, Федь, требования куда выше, чем к остальным! – со вздохом возразила Малая. – Пока ты был просто Федей Седовым, за тобой никто особо не следил… Ну получил оценку «хорошо», и молодец. И когда я предлагала тебе закрыть сразу два года, на это и рассчитывала. А не на то, что ты вдруг станешь главой нового рода, ещё и утверждённого Его Величеством.
- Не скажу, чтобы я очень к этому стремился… – я пожал плечами.
- И уж тем более, я не рассчитывала, что ты меньше, чем за год, взлетишь до пятого ранга! – не обратила Малая на мои слова никакого внимания. – Я уж молчу о том, что ты давно перегнал своих однокашников. И продолжаешь расти, как молодой дуб, ввысь. А своей силой еле-еле пользуешься.
- Тем более, не моя вина… – честно говоря, я даже поморщился: Малая в точку попала.
- И это я тоже понимаю! – и вправду, не без сочувствия кивнула госпожа проректор. – Но я обязана всё это учитывать, Федь. Поэтому соберись, пожалуйста, и сдай зачёты достойно. Тем более, ко мне уже прилетало три запроса от Тёмного Приказа. Как раз по поводу твоего стремительного роста. И мне очень сложно отбиваться от их требований.
- А что в Тёмном Приказе требуют? – напряжённо спросил я.
- Определить тебя в особое училище, Федь. Под их непосредственным покровительством, – нервно дёрнула уголком губ проректор. – По закону имеют право, к слову…
- Да, знаю. Но не думал, что они пойдут на это… – хмуро кивнул я.
Такой закон и вправду имелся в закромах русского законодательства. И не могу сказать, чтобы для него не было весомых оснований. Во времена, когда Боевое Рождение считалось делом обычным, а походы и путешествия длились месяцами, нередко обнаруживались двусердые, достигшие третьего-четвёртого ранга – и даже ещё не начавшие учиться.
Вот таких определяли в закрытые особые государственные училища (ЗОГУ), дабы там натаскивать в плане обращения с тенькой. И всё бы ничего, да только ЗОГУ были учреждениями полукаторжного типа, где у работников имелось гораздо больше полномочий, чем у обычных преподавателей.
В итоге, я на время обучения полностью окажусь в руках сотрудников Тёмного Приказа. И они смогут применять ко мне различные дисциплинарные наказания. Вплоть до нелетального физического воздействия. Если проще, там меня могут даже бить – и ничего им за это не будет, несмотря на всё моё дворянское достоинство.
А если я сорвусь и отвечу, отправлюсь на каторгу в кандалах, блокирующих теньку. Так что… С учётом того, как обо мне печётся Тёмный Приказ, оказываться в их власти нежелательно.
- Они пока не слишком жёстко настаивают! – тут же успокоила меня Малая. – Но вообще-то Тёмный Приказ понять можно. Они тоже связаны в этом вопросе правилами. И за ними тоже приглядывают, чтобы правила не нарушали. Рано или поздно на «тёмников» начнут давить. А они на нас. И тогда я тебя уже не отобью.
- И что я могу сделать? – нахмурившись, уточнил я.
- Притормози в развитии, Федь! Хоть чуть-чуть! – посоветовала Малая.
- Легко сказать… – я скептически улыбнулся.
- Сделать тоже. Полагаю, даже ты, неудержимый наш, худо-бедно сможешь… – устало возразила проректор, потерев смуглую переносицу. – Зайди в библиотеку, тебе выдадут отложенные мной книги. В них этот вопрос рассматривается очень подробно.
- Мне эти книги читать, или к зачётам готовиться, Мария Михайловна? – не менее устало уточнил я.
- Придётся делать всё одновременно! – приободрившись, отрезала Малая. – И я знаю, что ты сможешь, Федь. Если уделишь этому достаточно времени и сил.
И тут она снова была права. В моём дневном распорядке на учёбу отводилось часа четыре в день. А если этого времени не хватало, приходилось отрывать ото сна. Что теперь и сказывалось на моём состоянии.
- Федя, твой род едва-едва появился, и его дела немного подождут! – прочла Малая у меня на лице сомнения, которые я и не скрывал. – А вот учиться ты должен, как никто и никогда. А пока ты просто лучший на своём году обучения. Но это не спасёт тебя, если власть начнёт на тебя всерьёз давить. Не поможет ни знакомство с цесаревной, ни заступничество царя. Не будет он ради тебя установленные веками правила ломать.
- Ладно, я понял! – кивнул я. – Больше времени учёбе. И разобраться, как худо-бедно сдерживать развитие.
- Если справишься… Если справишься, обещаю помочь летом в остальных твоих делах!.. – вновь поджав губы, внезапно пообещала Малая.
- Что? И в Серые земли не откажетесь скататься? – удивился я.
- А зачем тебе туда? – вздёрнула брови Малая.
- Возможно, я наткнулся на кое-какое любопытное место… Но, если честно, чтобы с ним разобраться, пригодилась бы помощь энергета! – признался я.
И да, я хотел ещё раз попасть туда, где встретился с Диким Вождём. Я нутром чувствовал, что не просто так рвался туда Ливелий. И не просто так пришёл туда же огромный медведь. Это было очень важное место.
Вот только неясно, чем оно так было важно.
- Если надо будет, и туда съездим! – неожиданно для меня согласилась Малая.
С Костей она, видимо, собиралась договариваться сама, без моего участия. А что договариваться с ним придётся, я и так хорошо видел. Малая в последнее время расцвела пуще прежнего. Обычно это бывает с женщинами, в жизни которых, наконец, появился «тот самый» мужчина.
- Хорошо, Мария Михайловна! – кивнул я. – Можно идти?
- Иди уже… – отмахнулась проректор. – И не провали зачёты!
С материалами, ждавшими в библиотеке, в первый день я ознакомился лишь мельком. Но даже так было ясно: все эти советы и рекомендации – не то чтобы мой случай. А случаи, подобным моим, в библиотечных книгах не разбирались. Куда больше внимания в них уделялось вопросу, как определить причину своего резкого роста.
А я и так это знал. Против меня играла собственная первооснова. Больше было нечему. Не считать же за причину мои тренировки в «быстроплётстве» и огненные шарики со щитами. Это как-то несерьёзно.
А вот умение ускорять восприятие до почти полной остановки мира вокруг… И ведь это происходило каждый раз, когда мне грозила опасность. А опасность мне грозила часто. И потому что мой новый-старый род отдавил пятки многим другим родам. И потому что передел рынка не мог не привести к стычкам.
И потому что я – «неудержимый». А значит, постоянно в какое-то дерьмо влипаю. Вокруг меня регулярно что-то происходит. А моя первооснова включается и ускоряет восприятие, чтобы сохранить мне жизнь. И именно в этот момент я трачу больше всего теньки, вследствие чего прокачиваю энергоструктуру.
Ну и как с этим быть?
Ещё и мой новый вассал застрял где-то под Черноземском. С подорожными от меня, Бубна и Папоротникова должен был добраться в Ишим раньше нас. А в итоге, до сих пор не мог выехать из соседнего княжества, потому что ему местные изо всех сил мешали.
И почему-то местным было плевать на возможный гнев – ладно бы, если только мой. Но на гнев опричнины и ПУПа! Неслыханное дело! И ведь сработало же! Всем троим недосуг было срываться в соседнее княжество, чтобы выручать злосчастного Базилеуса. Мы пытались всё решить удалённо, но пока ничего путного не выходило.
Могло такое случиться? Конечно, могло!
Вот только одновременно у меня возникли проблемы с учёными, изучавшими Тёму. С каждым разом они всё больше и больше требовали. И от меня, и от кота, наплевав на то, что у нас с Тёмой вообще-то свои дела имеются. Даже, начиная терять берега, грозили жалобами.
При всём при этом, ещё и Дашков застрял в Серых землях, где продолжалась зачистка. И мой род по-прежнему сидел без артефакта Седовых. А он бы, между прочим, неплохо усилил наши позиции.
Сверху, вишенкой на торте, возникли проблемы со стройкой на землях особняка в Ишиме. Ну и вдогонку, по мелочи – попытка проникновения на завод лаков, перепады настроения у беременной жены...
И это я, надо сказать, честно считал спокойным периодом. Меня в кои-то веки никто не пытался убить. Правда, я всё равно во время учёбы нет-нет да разгонял восприятие. Иногда и вовсе неконтролируемо, но по чуть-чуть. Просто чтобы прочитать нужную тему побыстрее.
А дела… Я их поступательно решал. В том числе, передал Псковичу весточку от его родственника, застрявшего под землёй в Стопервом. Естественно, не стал объяснять, откуда это послание у меня. Пришлось сослаться на государственную тайну.
Ученых, изучавших Тёму, где-то умаслил, а где-то припугнул. Удалось пока договориться так, чтобы и их устраивало, и меня с котом. Жену успокаивал, учёбу подтягивал…
Всё шло своим чередом. Начинался май, приближались последние зачёты. И вроде бы всё пока выходило, что я для себя распланировал. Даже время перестало, наконец, замедляться. А значит, были шансы слегка притормозить скачкообразное развитие.
Но чуйка шептала: спокойный период долго не продлится.
Интерлюдия I
Это утро выдалось для Григория тяжёлым. Как, впрочем, и утро предыдущего дня, и позавчерашнее… И каждое утро уже который месяц. Во рту будто пески Каракумы разверзлись. Надо было их срочно чем-то полить. Иначе язык отказывался двигаться.
И ведь оставалось же, что выпить. Ведь нарочно оставил бутылочку рядом с кроватью. Но как же тяжело было свеситься к полу, чтобы проверить заначку. Руки и ноги отказывались от совместной работы. В результате, тело болталось студнем на матрасе, а в нужную сторону не двигалось.
Да и сердце в груди колотилось, будто отбойный молоток. Григорий пытался дышать ровнее, но разве же уймёшь это проклятое сердце? Вот чёрное сердце – оно нормально себя ведёт, не колотится. А это, данное от рождения, бьётся так, что того и гляди выскочит.
Пока мужчина дополз до края кровати, он успел вспотеть… устать… почувствовать тяжелейшую головную боль… забыть о ней… И снова почувствовать.
Свесившись, он, наконец, обнаружил заветную бутылочку. Она мирно стояла на полу рядом с кроватью.
Григорий потянулся к ней, но дрожащие руки двигались совсем не так, как надо. В итоге, пальцы не сумели обхватить узкое горлышко, а только мазнули по бутылке кончиками. И в этот миг сердце Григория замерло в ужасе: проклятая стеклянная тара закачалась, опасно накренясь. Даже сквозь утреннюю муть мужчина понимал, что не успеет её поймать…
…Но всё же попытался. Когда бутылка уже начала опрокидываться, Григорий, проявляя чудеса ловкости, подтянулся к ней. Вот только удержать так и не сумел. Со стеклянным стуком его единственная надежда на не слишком плохое утро упала на пол…
И ничего. Жидкость, столь необходимая Григорию, не выплеснулась из бутылки, не расплескалась мутной пенной лужей. Её там просто не было! Не было, и всё тут!..
- Чтоб меня… Но когда я успел?! – хрипло возмутился Григорий, сморщившись от пакостных ощущений во рту и голове.
И даже собственный голос показался ему набатом, гремевшим прямо рядом с ухом. Из-за этого ужасающе громкого звука, голова вспыхнула новой, особенно невыносимой порцией боли. А Григорий жалобно застонал, возвращаясь обратно на кровать, в горизонтальное положение.
Надо было подниматься и искать, чем смочить горло. На худой конец, можно было просто выхлебать воды. Хотя для измученного Григория это и казалось чем-то сродни кощунству. Пить воду он не хотел. Он хотел что-нибудь, где градус был выше, чем в кефире. Чтобы забыться сразу и бесповоротно прямо с раннего утра. Чтобы весь день не вспоминать о тысячах своих неудач.
- М-м-м-м-м! – вспомнив о загубленной жизни, потерянных надеждах и разбитых вдребезги мечтах, Григорий застонал.
Он попытался выгнать из головы эти непрошенные мысли. А они роились там, в уставшей черепушке, крутились, как ураган, толкаясь и напоминая о себе – то одна, то другая... И с каждым мгновением их становилось только больше. А значит, впереди опять был день самоуничижения, чего, естественно, Григорий, не желал. Однако ничего не мог поделать с тем, что навязчивые воспоминания раз за разом возвращались.
Неизвестно, чем бы закончились его мучения, но спас мужчину мочевой пузырь, предъявивший задачу добраться до туалета. Не справлять же нужду прямо тут, в кровати, в которой ещё предстоит спать.
Остатки человеческого достоинства Григорий не растерял. Он заставил себя кое-как встать, а затем почти бегом помчался в санузел квартиры, дабы не опозориться по пути. Успел. Что посчитал хорошим знаком, восседая на унитазе в позе античного мыслителя.
После справления нужды Григорий заставил себя помыть руки и заодно ополоснул лицо. Алкоголизм алкоголизмом, но вбитые с детства привычки сложно изжить. Надо руки мыть? Надо. Вот и моет.
Следующим пунктом назначения была кухня. На кухне Григорий хранил запасы алкоголя, которые в последнее время заказывал прямо в квартиру из ближайшего трактира. Сначала он так делал, потому что не хотел выходить в мороз на улицу, а теперь – просто по привычке.
Тем более, оформленный на давнего знакомого счёт, где Григорий хранил часть своих сбережений, и не думал пока что показывать дно.
- Сопляк думал лишить меня денег? – мрачно размышлял мужчина, обыскивая шкафы и полки. – А вот выкуси, маленький засранец! Меня денег не лишишь! До конца моих дней хватит!
Григорий старался не думать о том, что будет, если его знакомый умрёт или вдруг решит присвоить деньги. Это была слишком неприятная мысль. А у Григория их и без того хватало.
Найдя в шкафчике бутылку арбуна, он трясущимися руками налил полстакана. И наконец-то сделал долгожданный большой глоток. Обжигающее пойло ухнуло по пищеводу в желудок. Сразу закружилась голова. Зато боль отступила, шум пропал. И мигом стало чуточку легче.
А чтобы стало совсем легко, Григорий повторил процедуру. Ну а на третьем полстакане он даже ощутил, что может оглядеться, дабы оценить своё положение.
За окном ещё стояла темнота. Утро было настолько ранним, что все нормальные люди в Ишиме, скорее всего, считали его ночью. Но Григорию было сейчас плевать на мнение жителей этой дыры. Куда больше его тревожило своё мнение, своё настроение и своя жизнь.
И вот тут виды на ближайшее будущее вырисовывались печальные. Трактир раньше десяти утра не откроется. А одной початой бутылки арбуна на несколько часов не хватит. Надо найти ещё что-нибудь, чтобы не пришлось вспоминать все обиды, которые накопились в душе.
Григорий снова принялся обыскивать шкафы и полки. Что-то ведь должно было остаться после последнего заказа и вечерних возлияний... Утренний страдалец был прямо-таки уверен в этом. Однако найти ничего не успел. Потому что из прихожей раздался грохот. А громыхать там было вообще-то нечему, потому что – пусто. Пара крючков, на которые Григорий обычно вешал одежду, не могли произвести такой шум.
Он замер, прислушиваясь. И вздрогнул, когда грохот повторился. И только когда звук раздался ещё дважды, понял: это грохочет входная дверь, которую кто-то внаглую пытается выбить.
- Кто бы ты ни был, шиш тебе! – буркнул мужчина, с решительным видом двинувшись ко входу в квартиру. – Она такая толстая, что ты об неё убьёшься, а не выбьешь!..
Договорить Григорий не успел. Видимо, неизвестный, пытавшийся выбить дверь, то ли не знал о её толщине, то ли просто очень сильно верил в себя. В любом случае, дверь рухнула на пол, прямо перед ошарашенным хозяином квартиры.
А из тёмного дверного проёма выпрыгнули три таких же тёмных фигуры. И двигались они с невероятной для обычного человека скоростью. «Под плетением!» – успел подумать Григорий, прежде чем гости придавили его к полу и начали заламывать руки.
- Эй! – возмутился он, осознав ситуацию. – Вы чё?!
И тут же потянулся к чёрному сердцу, чтобы зачерпнуть из него силы и влить в какое-нибудь плетение. Однако, как оказалось, почувствовать теньку мужчина уже не мог. Неизвестные нацепили ему на руки кандалы, блокирующие теньку. Да и на шее как раз застёгивали ошейник.
Был бы Григорий в трезвом уме и твёрдой памяти – успел бы сплести заклинание через ноги, которые пока ещё были свободны от кандалов. Однако он так удивился тому, что его захватывают, что промедлил столь нужные ему пару-тройку секунд. И этого нападающим хватило, чтобы отсечь жертву от её чёрного сердца.
- А ну-ка отпустили меня! – больше от бессилия, чем по-настоящему, возмутился Григорий.
И, вполне ожидаемо получив по голове, провалился в беспамятство.
Впрочем, сам Григорий был в последний момент даже немного рад. В беспамятстве в голову не лезут навязчивые мысли про «жизнь, свернувшую куда-то не туда».
Ну а трое нападавших, между тем, начали методично обыскивать квартиру. Заглядывали они при этом абсолютно везде – в том числе, туда, куда нормальному человеку и в голову не придёт ничего прятать.
Увы, вновь встретившись над телом Григория, все трое оказались разочарованы результатами. Они не нашли того, что искали. И это заставило их серьёзно задуматься.
- Берём с собой, – решил один из них. – Как придёт в себя, допросим.
Двое других налётчиков молча кивнули и, присев, подхватили Григория под руки. Тот, конечно, слегонца попытался прийти в себя, но вновь получил по голове и радостно отключился.
Спустившись с пленником по лестнице на первый этаж, налётчики вышли из подъезда в утреннюю хмарь. На удивление, они совершенно не стеснялись людей, успевших проснуться и собиравшихся на работу. Может быть, потому что маски надёжно скрывали лица. И никто бы не смог этих троих опознать.
Перед подъездом их ожидал внедорожник с крытым кузовом. Номера были явно «липовые», из тех, что запоминать по-любому бесполезно.
Однако этим всё равно пытался заняться диковатого вида парень, коротавший время на лавочке.
Машина еще не покинула тихий дворик на окраине Ишиме, а этот самый парень уже достал трубку и, дозвонившись, радостно сообщил:
- Здорово! Тут это… Гришу этого схватили какие-то трое мужиков!.. В машину кинули связанного и уехали… Номер?.. Номер запомнил! Ща скажу!
Черноземск был одним из крупных городов Сибири. Даже крупнее Ишима, хотя населения в городе жило меньше. Вот только это население предпочитало жить не в новых многоэтажках. Как говорили жители Черноземска, в «человейниках» пусть живут всякие нищеброды, а состоятельные люди строят себе дома.
И Базилеуса это страшно бесило. Потому что от количества частных домов Черноземск так распух, что путешествия по нему превращались в сущую пытку. Особенно если ты не на колёсах. А Базилеус вынужден был передвигаться на общественном транспорте. Машину ему без документов никто бы не продал.
Раньше бы Базилеуса такое не смутило. Нужны колёса? Ищешь своего человека и покупаешь машину с перебитыми номерами и фальшивым регзнаками. Нет своего человека? Просто угоняешь понравившийся транспорт.
Но с тех пор как Базилеус решил легализоваться, такие варианты были для него закрыты. А регулярно кататься на бричках не позволяли выделенные ему деньги. Вот и приходилось мучиться, толкаясь бок о бок с другими горожанами, которые нет-нет да поглядывали с опаской на чёрный шрам.
Базилеус вышел на своей остановке, чувствуя огромное облегчение. Ему осточертело внимание обычных. Он хотел уехать в Ишим, и там, под крылом Седовых-Покровских, хотя бы машину, наконец, получить.
Но местные чиновники постоянно находили предлоги, чтобы давать разрешение на отъезд.
Знал бы, что так будет, в жизни бы в Черноземское княжество не вышел из Серых земель. В конце концов, была возможность уйти сразу в Ишимское. Да, неудобный был бы путь... Да, заняло бы больше времени… Но, в итоге, он здесь потерял не меньше.
Гостиница на окраине города была трёхэтажной, но небольшой. Базилеус уже не первый день обитал здесь, и местные к нему привыкли, почти не обращая внимания на двусердого. Он тоже к окружению за это время привык. И тоже почти не обращал внимания. Видимо, зря…
Привычно получив ключи от комнаты, Базилеус двинулся к лестнице. А там его, как выяснилось, ждали. Трое ударили сверху, с пролёта между первым и вторым этажом. А ещё трое попытались накинуться со спины.
Проклинатель успел поставить щиты… Всё-таки годы работы в разведке приучили быть начеку. И нападение он не прозевал. Вот только помощи ждать было неоткуда. Работник гостиницы, кинувшись к дверям, закрыл их изнутри и сбежал куда-то в глубину служебных помещений. А постояльцев было и вовсе не видать. Видимо, их срочненько под благовидным предлогом выселили.
Поднятые Базилеусом щиты пока ещё держали удары, но рано или поздно тенька закончится. Проклинатель лихорадочно пытался найти выход, но не находил. Тем временем, напавшие на него люди, перестав бить и стрелять в купол защиты, отступили. На лестницу с первого этажа поднялся импозантный мужчина.
Круглое лицо, чуть раскосые глаза, хитрый прищур, чёрные волосы и такие же смоляные усы. Мужчина усмехнулся, посмотрев на замершего под куполом проклинателя. А затем на почти безупречном греческом предложил:
- Может, снимешь защиту и пойдешь с нами по своей воле, Базилеус?
Присмотревшись к новому действующему лицу, тот хмуро ответил:
- Что-то я тебя не припомню… Ты кто такой?
- Я? Моё имя тебе ничего не скажет, Базилеус, – ответил незнакомец. – Но я повторно предлагаю тебе пойти со мной добровольно.
- И зачем мне это делать? – спросил проклинатель.
- Зачем? Ты прокатишься со мной до моего начальства, ответишь на наши вопросы и будешь жить дальше, – ответил мужчина. – А если придётся брать тебя силой… Знаешь, тогда я, пожалуй, не откажусь заработать немного, сдав тебя твоим бывшим соратникам из Монокурса.
Предложение было так себе. Базилеус ни с кем ни о чём разговаривать не хотел. Но и попадать в лапы Монокурса не было желания. Поэтому он всё же решил разузнать подробности.
- И далеко твоё начальство? – спросил проклинатель.
- Далеко, – улыбнулся мужчина. – Придётся поездить, да… Но ты не переживай…
В этот момент Базилеус уловил знакомый акцент в голосе незнакомца. И всё сразу стало на свои места. Перед ним стоял обычный эранец, подданный шахиншаха. Вероятнее всего, сотрудник разведывательных служб.
- И что же понадобилось от меня твоему начальству, хан? – уточнил Базилеус, демонстрируя, что опознал собеседника.
Тот улыбнулся и пояснил:
- Ты стал вассалом одного руса. Мы чуть-чуть поговорим о нём, нобилиссим.
- Тогда ты должен знать, что я и сам с ним почти не общался, – сдвинул брови Базилеус.
- Я знаю, – кивнул эранец. – Но разве это начальству-то объяснишь? Ну и что ты мне ответишь, Базилеус? Сдаёшься? Или придётся тебя выковыривать из-под защиты?
Базилеус задумчиво осмотрелся. Четыре человека на пролёт выше, трое – внизу. Ещё пятеро где-то за стеной на первом этаже гостиницы. Ну и ещё несколько человек – точнее проклинатель подсчитать не мог – где-то наверху. Сам эранец – двусердый, а его люди с автоматическим оружием.
- Хорошо, я сдаюсь! – поняв, что на всех у него проклятий не хватит, кивнул он.
- Тогда снимай защиту и будь добр, надень кандалы! – попросил эранец.
Дождавшись, когда Базилеус развеет плетение щита, разведчик кинул ему кандалы, блокирующие теньку. А затем пленного ромея вывели из гостиницы и погрузили в машину, которая тут же с рёвом рванула прочь.
На противоположной стороне улицы, среди густых кустов сирени, скрывалась лавочка, которую похитители так и не заметили, когда заранее осматривали окрестности. Сидевший на ней мужчина достал трубку, сбросил несколько сообщений, а потом вызвал один из номеров в короткой записной книжке.
- Здравствуй, Глаз… Да, я… Слушай, тот мужчина, Базилеус… Нет, не сбежал. Его увезли. Эранцы, вероятно. Но если хочешь, чтобы я выяснил больше, придётся заплатить… Вот прямо сейчас нужно ещё сотни три… Да… Хорошо, буду ждать.
Борис любил свою работу. Она дарила чувство значимости, а главное – уверенности в том, что он хороший человек. Сегодня Борис добровольно вызвался пойти на охрану общественного мероприятия. То, что большинство его сослуживцев считало наказанием, сам Борис всегда очень любил. На общественных мероприятиях он ощущал себя вдвойне важным человеком.
Вышагивая вдоль толпы людей, собравшихся у гимназии, где заканчивали учёбу младшие классы, Борис внимательно поглядывал по сторонам. И довольно щурился, когда люди при виде него улыбались.
Жители Стрелецкого угла свою охрану любили. На городовых тут особых надежд не возлагали, а вот свободная дружина, охранявшая угол – это совсем другое дело. Охранники такое отношение чувствовали и ценили. И всё равно общественные мероприятия недолюбливали.
Мало того, что надо быть при параде и постоянно на виду, так ещё и, если какие-то сложности возникнут, нельзя в грязь лицом ударить. А это сложно, когда каждый житель угла, на что-то обидевшись, может напомнить, кто именно охранникам деньги платит.
А вот у Бориса всё получалось наилучшим образом. Ему достаточно было подойти к нарушителю и дебоширу, строго глянуть с высоты двух метров тридцати сантиметров – и хулиганы мигом успокаивались. А что надо быть при параде и у всех на виду, так это Борису только в радость. Любил он народную любовь на себе испытывать.
В этот день ничего не предвещало беды. Борис, как обычно, приглядывал за родственниками маленьких гимназистов, толпившимися у забора. А во дворе гимназии, между тем, проходило торжественное мероприятие: младшеклассников отправляли на летний отдых.
Средние классы отдыхать уходили только первого июня. А старшие и вовсе учились почти до июля. Так что впереди ожидалось ещё целых два выпуска. И Борис намеревался ни одного не пропустить.
Он шёл в начищенной до блеска броне, с оружием наперевес, ловя восхищённые взгляды людей. И тут взгляд его зацепился за странную картину: женщина лет сорока пяти в окружении четверых мужчин подозрительной наружности. Она вся сжалась и затравленно оглядывалась по сторонам.
Один из мужчин что-то втолковывал ей, а женщина только головой мотала, указывая на гимназию. Борис нахмурился и ткнул локтем в бок своего напарника.
- Матвей, глянь: этих мужиков видел у нас когда-нибудь? – спросил он.
- Неа… – ответил товарищ. – Может, из приглашённых?
- Не знаю-не знаю… – отозвался Борис с сомнением в голосе.
- Тётку я знаю, она тут несколько месяцев живёт! – припомнил Матвей. – Вроде как у неё родственник важная шишка из двусердых, в новостях мелькал… Может, это как раз её охрана?
- А чего она такая напуганная? – нахмурился Борис.
- Да хватит тебе, Борь! Пойдём лучше, чего людей дёргать? – попросил Матвей, который знал за товарищем привычку лезть в дела, охраны напрямую не касавшиеся.
Но здоровяк только упрямо качнул головой. А потом всё-таки двинулся к женщине, бросив через плечо:
- Просто спрошу, всё ли у неё в порядке...
- Как скажешь! – пожал плечами Матвей, особо не следя, что там дальше будет происходить.
Борис уверенно протолкался к группе лиц, вызвавших его интерес. При его приближении те подобрались, старательно оттесняя женщину себе за спины. Причём Борис ясно видел, что она сама не сильно-то горела желанием прятаться.
И это заставило его положить руки на висевший на груди автомат. А весь пыл подозрительных мужчин при виде оружия начал сразу сдуваться.
- Доброго вам дня! – поздоровался Борис, остановившись в паре шагов от ближайшего незнакомца. – Не видел вас раньше в нашем Стрелецком углу...
- Доброго, – кивнул один из мужчин и ухмыльнулся. – Людей много, всех увидеть не получится.
- Только у нас здесь угол-то закрытый. И абы кому гулять по нему не полагается. А всем незнакомым у нас пропуска выписывают, – ответил Борис и кивнул на ответившего ему мужчину. – Есть вот, к примеру, у вас, сударь, пропуск?
- Есть, – уверенно ответил тот.
- Ну так предъявите его, будьте добры! – Борис даже вежливо улыбнулся, хотя под шлемом его улыбку вряд ли могли разглядеть.
- Пожалуйста! – мужчина полез к своему нагрудному карману, откуда и в самом деле торчал кончик квитка.
Борис его видел. Мог бы и не спрашивать, но надо было потянуть время. Вот он и тянул, как мог. Если женщине грозит опасность, она либо решится об этом сказать, либо попытается уйти.
И женщина выбрала второй путь: бочком-бочком отойти в сторону. Но один из мужчин не позволил, как бы невзначай схватив за рукав. Однако и женщина не растерялась: отдёрнула руку и громко, видимо, привлекая внимание, потребовала:
- Отпустите меня!..
А дальше события понеслись так быстро, что Борис только потом, вспоминая произошедшее, смог восстановить подробности. Когда всё случилось, он толком и осмыслить ничего не успел. Вот он тянет руку к пропуску мужчины, вот перед глазами мелькнуло небо… А вот он уже лежит на земле, пытаясь втянуть воздух в лёгкие.
А вокруг крики, откуда-то ревёт мотором машина, звучат выстрелы… Борис только и успел, что извернуться, взглянуть на виновников происходящего – и всё. В лицо ему уже смотрел ствол пистолета, из которого целился мужчина, недавно собиравшийся пропуск показывать.
Борис успел подумать, что если пуля не артефактная, то его забрало выдержит попадание. И всё равно будет очень больно. А дальше у него сработали рефлексы: палец лёг на спусковой крючок автомата, и оружие плюнуло короткую очередь.
Борис и мужчина выстрелили одновременно. Мужчину откинуло изломанной куклой, а Бориса уложило обратно на землю, когда чужая пуля ударила в щиток. А ещё шея как-то подозрительно хрустнула, когда голову оземь мотнуло. Но Борис по-прежнему был жив, дышал и видел мир вокруг. А значит, обошлось без перелома.
Вокруг творился какой-то мрак: выстрелы, крики, визги, стоны, ругань. А потом будто плётка хлестнула. Раз, ещё раз, ещё раз… Чихнул и захлебнулся где-то поблизости мотор автомобиля. А когда Борис, наконец, смог встать с земли, все чужаки были мертвы.
Каждому из четверых неизвестный стрелок подарил по одной пуле. Как и водителю автомобиля, пытавшегося проехать сквозь толпу к месту происшествия. Люди разбегались во все стороны, испуганно гомонивших детей загоняли внутрь здания. На асфальте сидел, ругаясь, Матвей, зажимая рану на руке. Ещё один охранник лежал метрах в тридцати и не шевелился, а над ним суетился его напарник.
А в нескольких шагах от Бориса на земле сидела спасённая женщина, глядя невидящим взором куда-то вдаль. По её щекам текли слёзы, но она, кажется, даже не замечала, что плачет.
Глава 4
«Сердце Тьмы»
Сказ 37
Флот наш миновал узкие протоки залива, а воины столпились на палубах, взирая на руины городов и поселений Агнафита. Разрушенная и спалённая Сигтуна представала взору каменными остовами, будто скелет сказочного дракона. А уж Бирка и вовсе была засыпана снегом, и не сыскать было в том городе ни следа человека, ни отродья.
Войско наше пристало к берегу у Уппсалы. Оттар Большой Нож велел лагерь разбивать надолго, ибо подошли к концу запасы провизии и воды. И пусть земли Свеев были, хоть на дворе и стояла весна, всё же покрыты снегом, здесь ещё можно было отыскать припасы, дабы продолжить поход.
Семь дней провели мы в окрестностях Уппсалы, добывая овец и коз, что были брошены хозяевами да не тронуты отродьями. Скотина расплодилась тут в великом множестве без человека. Коз и овец забивали на мясо, кое коптили прямо в лагере.
Йол Одна Рука и его дружина отыскали под руинами городского амбара мешки с зерном. Много было испорчено, но хорошего зерна набралось с десяток мешков, что разнообразят походную трапезу воинов.
Дважды на лагерь нападали отродья Тьмы. Мы встречали их стеной щитов и копий, разили с храбростью и без жалости. Однако подметили воины, что на тех землях, что давно оказались во Тьме, врагов даже меньше, нежели во льдах Свейского моря.
И сия мысль давала надежду, что впереди отродий встретится меньше, чем полагали мы в начале похода. Когда же открылась сия истина, Оттар Большой Нож велел войско собрать и перед всеми воинами возгласил, что поход наш угоден Богу, а коли так, да приободрятся все и празднуют.
В тот вечер вскрыли три бочонка с элем, и начался праздник в лагере. И лишь провинившиеся в тот день, поставленные в дозор, с завистью взирали на наше веселье, томясь присоединиться и разделить общую радость.
На восьмой день выступили мы на северо-запад по заснеженным землям Свеев. И десять дней шли, не встречая ни человека, ни зверя, ни отродья Тьмы. А на одиннадцатый день узрели впереди неприятеля и принялись готовиться к обороне.
На высоком холме воины вбивали в мёрзлую землю рогатки, рубили деревья на частокол, точили мечи. И подлый враг будто почуял, что медлить боле нельзя. Отродья обступили холм и стали реветь да шипеть жуткими голосами.
Кого только ни было в сем странном войске: и вульфы, и фингеркнивы, и многие такие отродья, каких не доводилось лицезреть воинам доселе. Войско наше отважно встретило неприятеля, приняв на щиты и копья. Полилась на землю чёрная да алая кровь. Много славных воинов и вождей, что откликнулись на зов Оттара Большого Ножа, пали в той жестокой сече…
Завтрак был поздним. Мы с Авелиной, готовясь к очередному зачёту, засиделись допоздна. И теперь пожинали плоды сбитого режима. Впрочем, на зачёт всё равно не требовалось ехать прямо с утра. А значит, время у нас пока было. Я честно думал, что это будет очередной спокойный, почти обычный день.
И ошибся. Вошедший в столовую Разводилов своим выражением лица похоронил надежды на спокойствие. Как-то сразу стало понятно, что глава службы безопасности хочет поговорить. И, похоже, не стоит с этим тяжёлым разговором тянуть.
- Доброе утро, Владислав Андреевич! – первой поздоровалась Авелина. – Присоединяйтесь. Не хотите ли позавтракать?
- Доброе утро, Авелина Павловна… Фёдор Андреевич… Спасибо! Откажусь! – сообщил глава СБ. – Я могу с вами сейчас, не откладывая, поговорить?
- А это разве не терпит до конца завтрака? – жалобно затрепетала ресницами жена.
Накануне она весь вечер мечтала о клубнике. И повар каким-то невероятным чудом умудрился к утру эту проклятую клубнику достать. Подал её со взбитыми сливками на сладкое. И, естественно, Авелина не хотела прерывать миг феерического наслаждения.
- Боюсь, если промедлим, вы всё равно узнаете новости. Но совсем не так, как стоило бы… – с мрачным видом прочистив горло, признался Разводилов.
- Насколько серьёзно, Владислав Андреевич? – прямо спросил я.
- Гхм… Новостей несколько… Начну, наверно, с наиболее срочной, чтобы опередить звонок. Сегодня вашу мать, Фёдор Андреевич, пытались похитить. Сразу скажу: неудачно! – тут же добавил Разводилов, увидев, как меняются лица у меня и жены. – Охранники Стрелецкого угла подняли тревогу. Своевременно заметили, решили проверить документы похитителей, а те подняли стрельбу. Ваша мать, Фёдор Андреевич, не пострадала, равно как и брат с меньшими сёстрами. Дело случилось у гимназии, куда все младшие Седовы ходят. Ваша мать, как мне сообщили, скоро придёт в себя. Ей уже вкололи успокоительное работники скорой, приехавшие на вызов.
- Так… – выдохнул я, чувствуя, как внутри зарождается злость. – Вы разве не охраняете мою семью, Владислав Андреевич?
- Охраняем, но за пределами Стрелецкого угла. Внутри, к сожалению, не имеем права, – спокойно напомнил Разводилов. – Местная охрана не любит такого. Я вам как-то уже говорил, между прочим… Но наши люди, естественно, присматривают за вашим семейством. Один из них и перестрелял похитителей с крыши местной многоэтажки. Большую часть он самолично и положил, как только местная охрана отвлекла их внимание от вашей матери.
- Так…. Хорошо. А София? Она в безопасности? – сразу же вспомнил я о сестре.
- А София едет сюда, Фёдор Андреевич, – ответил Разводилов.
- А зачем она сюда едет? – уточнил я. – У неё вроде бы тоже сегодня зачёт, в пандидактионе.
- По дороге в пандидактион, куда её подвозил Кислый на вашем старом «Соколе», за ними увязалось две машины. Чтобы оторваться, Кислый нарушил с десяток правил вождения по городу. И теперь на всех скоростях едет сюда, чтобы скрыться от городовых под вашей защитой… – Разводилов позволил себе улыбку.
- А это вам, Владислав Андреевич, тоже наблюдатели сообщили? – недовольно спросил я.
- Нет, это сам Кислый сообщил… – начал Разводилов, но осёкся, потому что на столе загудела моя трубка.
Собственно, я мог бы и не смотреть, кто звонит. И так было ясно.
- Да мам, я всё знаю, – отозвался я.
На миг в трубке воцарилась оскорблённая тишина. А затем родительница всё-таки разразилась гневной отповедью:
- Знает он! Меня, твоих сестёр и брата чуть насмерть не убили! А он знает! Ещё и так спокойно говорит об этом!..
- Мам, так вас убить хотели или похитить? – деловито уточнил я. – К слову, большинство похитителей застрелил наш человек.
- Разве не охрана Стрелецкого угла? – на миг сбившись с настроя, удивилась мама.
- Нет… Но ребята из Стрелецкого всё равно молодцы! – я посмотрел на Разводилова, а тот кивнул и быстрым шёпотом сообщил:
- Раз уж поднялась тревога, всё равно бы поймали. Они это дело неплохо умеют.
- Они бы тоже справились! – сообщил я маме. – Ты не говори им, что мы помогли. Лучше делать вид, что наших людей там как бы нет.
- Федя, а что нам с детьми-то делать? – запричитала родительница. – Что же теперь с нами будет-то?
- Эм-м… Ничего с вами не будет. Во всяком случае, ничего страшного. Мам, просто отправляйтесь домой и сидите там, – я снова взглянул на Разводилова, а тот кивнул, тихонько добавив:
- Я пришлю имена наших охранников, чтобы на них заказали пропуска.
- Владислав Андреевич сейчас пришлёт имена охранников, которым надо заказать пропуска. Пока поживёте дома под охраной, хорошо?
- Я не поняла… А ты что, Фёдор, собираешься сейчас трубку положить? – не поверила моя очень догадливая мама.
- Да, мам, собираюсь. Владислав Андреевич пришёл с обширным докладом, – ответил я. – Но я всегда волнуюсь за вас. И очень рад, что всё обошлось. Пожалуйста отведи детей домой и отзвонись мне. Ну или я сам тебе перезвоню, как Владислава Андреевича дослушаю.
- Ладно… Хорошо… Я поняла…. Пока, сын! – мама всё равно обиделась.
Что, впрочем, неудивительно. Про Софию я ей, конечно, не стал рассказывать. Не к чему тревожить родительницу, она и без того регулярно тревожная.
- Так что там с Кислым? – уточнил я, положив трубку на стол.
Внутри разливался неприятный холодок. Я уже понимал: происходит что-то нехорошее и очень масштабное. И это мне совсем не нравилось.
- Кислый сам позвонил мне, когда заметил слежку, – продолжил Разводилов.
- Заметил и сразу позвонил? – порадовался я сообразительности товарища.
- Нет, позвонил он изначально по другой причине. С ним связались ребята, которые следили за вашим дядей… – Разводилов поморщился.
Ему не нравилось видеть моего родича в том состоянии, из которого дядя Гриша не выходил в последнее время. И ещё больше, видимо, не нравилось, что он сам не мог приглядеть за дядей. В отличие от меня, мою мать и её брата Разводилов помнил ещё детьми.
- А этот-то что? – удивился я.
- А его похитили сегодня рано с утра! – вздохнул Разводилов. – Я отправил людей искать, куда его увезли, но пока что поиски безуспешны.
- Так!.. Владислав Андреевич, а что, собственно, происходит? – сверля безопасника взглядом, строго спросил я.
- Вероятно, решила действовать одна из сторон, которые хотели бы разобраться с вами, – ответил Разводилов. – На наше счастье, эта сторона решила привлечь вас на свою сторону, а не убивать. Поэтому и пытались совершить похищения ваших близких. Я сказал «к счастью», потому что, если бы хотели убить, всё закончилось бы очень и очень плохо. Мы на данный момент ещё не готовы к таким крупным ударам.
Владислав Андреевич развёл руками, намекая, что, может, он и бессеребренник, преданный роду, но, в остальном, своей СБ надо уделять больше сил, времени – и, главное, денег. И да, конечно, мы уже не один раз обсуждали этот вопрос. Однако нынешние ресурсы Седовых-Покровских не позволяли такого размаха, с каким хотел развернуть дело Владислав Андреевич. Приходилось выкручиваться, частично отдавая вопросы обороны, скажем так, на фриланс.
- Поймите, Фёдор Андреевич! Из-за недостатка денежного довольствия мне приходится использовать соглядатаев сдельно! – вновь оттоптался по больной мозоли Разводилов. – Если что-то видят, они сообщают за вознаграждение. Если бы были на постоянной ставке, больше внимания уделяли бы наблюдению. А так… Имеем, что имеем, Фёдор Андреевич.
- И вы, конечно, даже не представляете, кто за всем этим стоит? – мрачно уточнил я, поглаживая Тёму, который успел материализоваться под столом, прямо у меня на коленях.
Видимо, почувствовал настроение. А может быть, прятался от Авелины, на которую периодически находили приступы безудержной нежности.
- А вот тут нам повезло, Фёдор Андреевич! – с довольным видом доложил Разводилов. – К слову, этого вашего грека-вассала тоже похитили…
- Базилеуса?! – возмутился я, скрипнув зубами и старательно душа гнев, поднимающийся из глубин души. – Да что же такое-то…
- Мря! – согласился Тёма из-под стола, а глава СБ с благодарностью уставился на то место, откуда шёл звук.
- Скажу сразу: благодаря Базилеусу нам удалось узнать, кто всё это устроил! – поспешил закрепить эффект кошачьей терапии Разводилов. – Мой человек видел похищение и сообщил мне. К тому же, он опознал одного из похитителей. Это член эранской скрытой сети, затаившейся на землях Руси.
- Господи, а этим-то от нас что нужно?! – выдохнул я, снова заскрипев зубами.
- Думаю… Полагаю, они хотят возобновить сотрудничество… – Разводилов покосился на Авелину.
Я тоже посмотрел на жену, а та вся разом побледнела. И даже отодвинула в сторону сладкое, так и не умяв последние два куска клубники.
- Вы же знаете про соглашение Покровских и Эрана, Авелина Павловна? – спросил Разводилов.
- Слышала, но разве что краем уха… – нехотя призналась жена, откровенно глядя в глаза мне, а не главе СБ. – Дело-то давнее… Земли свои мы давно не держим.
- Ну и что это за история? – нахмурился я. – И что за шашни с другой страной?
- Покровские многие годы отказывались от любого, даже крохотного сотрудничества с людьми царей Эрана. А вот когда дело запахло жареным, вынужденно согласились, – не очень понятно объяснил Разводилов. – Доказательств, само собой, ни у кого не было. Только предположения. Но с конца семидесятых годов контрабанда в Эран через земли Покровска приобрела невиданный размах. Этим путём, кстати, и греки пользовались…
Я внимательно следил за женой, которая по мере рассказа главы СБ то бледнела, то краснела, то губу прикусывала… Видно было, что тема для неё очень неприятная. В таких родовых грехах никому стараются не признаваться. Иначе можно и всем семейством, вплоть до четвероюродных, на каторгу отъехать.
- И в чём была суть соглашения? – мрачно осведомился я.
- Если Авелина Павловна не знает, могу высказать свои предположения… – вполголоса добавил Разводилов.
- Я не знаю… Соглашение заключали мужчины, а женщины в него не были посвящены. Моя мама-то случайно узнала… – вздохнув, Авелина поглубже запахнулась в тёплый платок, словно ей вдруг стало очень холодно.
- Так… Давайте сюда ваши предположения, Владислав Андреевич! – нащупав под столом и сжав её дрожащую ладошку, затребовал я.
- Вероятнее всего, через Покровск тащили контрабанду. Земли-то земские, у государевых людей власти там меньше было… – пояснил Разводилов. – К тому же, в те времена у Покровских во владении было достаточно подходящих мест по всем окрестностям Покровска-на-Карамысе, чтобы организовать перевалочные точки для эрана и греков. Кроме того, думаю, эранцам предоставили места, чтобы сделать опорные точки для скрытней. А в ответ люди шахиншаха предоставляли деньги, оружие и, возможно, бойцов. Несколько мятежных подчинённых родов в девяностые были вырезаны так, что знающие люди сразу об эранцах подумали.
- Да уж, оставили нам дерьма в наследство… – вздохнул я, прикидывая возможную реакцию Бубна и цесаревны.
Нет, дело давнее, конечно. И всех виновных уже нет в живых, но…
Но я не готов посвящать в эту историю ни опричников, ни Рюриковну. Если совсем не останется другого выхода, тогда мы с женой, естественно, рискнём…
- Они от отчаяния! – попыталась оправдать предков Авелина, видимо, подумавшая о том же.
- Да неважно… Нет больше Покровских, нет Седовых… – отмахнулся я. – Остались только последствия их решений. Которые нам с тобой разгребать приходится. Ну и что теперь нужно эранцам?
- Если отталкиваться от того, что они сегодня устроили… Вероятно, они решили побольше узнать про вас, Фёдор Андреевич. Ну и заодно получить рычаг воздействия, – признался Разводилов. – Это домыслы, конечно… Пока что лишь мои домыслы…
- В любом случае, такое оставлять нельзя… – я встал из-за стола, сняв с себя Тёму, и начал мерить столовую шагами.
Гнев, пытавшийся вылезти наружу, никуда не делся. Он клокотал, отчаянно требуя выхода. Желательно, в рукопашной, когда костяшками пальцев чувствуешь лицо врага. Однако сейчас мне удалось его утихомирить, чтобы обдумать планы на будущее.
- Мало того, что пытались моих родственников похитить… И одного, самого бесполезного, даже похитили… Так ещё и ценного вассала-проклинателя умыкнули! – я остановился у окна, глядя, как на земли усадьбы въезжает «Сокол», который недавно явно использовал ускорение: из-под капота тянулся дымок. – Второго вассала, надеюсь, не тронули?
Разводилов помотал головой, вспомнив юношу, которого чуть было не запытал в подвале своего старого домика:
- Либо про него эранцы не знают, либо он им малоинтересен.
- А где содержат похищенных, известно? – уточнил я.
- Вот тут я бы не спешил, Фёдор Андреевич… – удивил меня Разводилов. – Спешкой вы можете только навредить…
- Не спешить? – я скривился, как от зубной боли. – А они, значит, дядю и Базилеуса будут допрашивать… Возможно, что и пытать… Нет, Владислав Андреевич, надо сразу жёстко отвечать.
- Боюсь, всё не так просто… Грек ваш сейчас находится на землях соседнего княжества. Никто не позволит вам, Фёдор Андреевич, устраивать там стрельбу. У них в княжестве свой князь имеется, а у него – своя власть и свои ратники.
- Что-то он не спешит моему вассалу помогать! – заметил я.
- Даже более того, его люди помогли эранцам всё провернуть. Не просто так грека держали и не выпускали из княжества! – вздохнул Разводилов. – Конечно, сам князь тут не при делах. Его сотрудничество с Эраном давно бы раскусили. Но вы не забывайте, Фёдор Андреевич, сколько в Ишиме гнилых людишек чистить пришлось. Сибирь давно и плотно сидит под пятой наших южных соседей. Всё здесь было прошито греками, да и эранцы неплохо присели на контрабандные пути. А огромная земщина на южных рубежах – это вообще лакомый кусок.
- Пока наши рода были в силе, они к нам и не думали лезть, – хмуро отозвалась Авелина. – А вот стоило ослабнуть…
- Получается, Базилеуса мы сейчас вытащить не можем? – я почувствовал, что вот-вот сотру зубную эмаль.
- Мы начнём расследование его исчезновения, но Черноземск – не Ишим. Это Дашков вам благоволит, а Гюрятинич-Рогович, скорее, под стражу возьмёт, чем примет помощь в зачистке княжества… – Разводилов скривился. – Очень гордый род. Ещё от новгородских посадников идёт.
- Но дядю-то найти и отбить мы можем? – уточнил я, пытаясь не злиться.
- А есть смысл? – спросил Разводилов, вызвав мой и Авелины удивлённые взгляды. – Найти-то мы его найдём. Но зачем освобождать сейчас? Если ему ничего плохого не делают, пускай немного в плену посидит. Хоть печень его многострадальная восстановится.
- В этом, конечно, есть определённый смысл… – нахмурился я.
- Мы и тут-то, Федь, ничего толком сделать не можем, – повернулась ко мне Авелина. – Дашков, конечно, нас прикроет… Только, боюсь, пока он в Серых землях, за любой прокол местный Полицейский Приказ с радостью нас прихватит.
- Верно, Авелина Павловна, – согласился Разводилов. – Сильно мы местных городовых обозлили своим своеволием. Да и по шапке им не раз прилетало за то, что допустили на вас нападения. Нельзя сейчас ничего делать.
- Нельзя, а надо… – возразил я.
- Именно сейчас не надо, – покачал головой Разводилов. – Я ведь, собственно, пришёл свои соображения изложить.
- Излагай уже, – предложил я. – Меня и так от злости трясёт. Но к Бубенцову тоже соваться не стоит. Во-первых, нельзя вечно ходить у него в должниках. А во-вторых, не хотелось бы светить связи Покровских с Эраном. Ну и что делать?
- Я почти уверен, что эранцы попробуют Базилеуса и Григория вывезти к себе, – Разводилов улыбнулся. – А повезут они их как?
- Через земли Покровска, – догадался я, уже понимая, куда клонит безопасник.
- Верно! А земли Покровска – ваша вотчина. Вот там-то вы можете делать с ними, что хотите, – кивнул Разводилов. – Перехватим их по пути к Хвалыни. А если получится взять языка, то ещё и узнаем, чего они на самом деле хотели.
- И долго придётся ждать? – спросил я.
- Да мне бы знать, Фёдор Андреевич!.. – печально вздохнул Разводилов. – Но сначала они снова попытаются ваших родных достать, я уверен. И мы будем следить, чтобы в этот раз вовремя подготовку заметить. А уж как поймут, что вы настороже – так и повезут, кого поймать удалось. И надо быть к этому времени готовыми.
Глава 5
«Ишимский Вестник», 15 мая 2035 года
«Стрельба на выпускном в младших классах»
Сегодня, рядом с землями гимназии №38 в Стрелецком углу, произошло ужасное событие. Была открыта стрельба. К счастью, как сообщает служба по связям с общественностью Полицейского Приказа, никто из детей, сотрудников гимназии и собравшихся родителей не пострадал.
Сегодня в 9 часов утра, во время собрания учеников младших классов, уходивших на летний отдых, один из охранников Стрелецкого угла заметил подозрительных мужчин, удерживавших женщину. Когда он попросил неизвестных показать документы, те в ответ открыли стрельбу. Дети были немедленно отведены учителями в стены учебного заведения, а родители сумели разбежаться с линии обстрела.
Благодаря умелым действиям охраны, всех зачинщиков перестрелки удалось уничтожить. Их личности и причины преступления выясняют сотрудники Полицейского Приказа. Имя основной пострадавшей, которую удерживали мужчины возле гимназии, не сообщается.
Подробнее о перестрелке можно прочесть на стр. 5
На нашей странице в сети можно увидеть документальный фильм о рыбе. О морской рыбе, о речной рыбе, об удивительной и привычной рыбе. А также о том, как её ловят, солят, коптят и, наконец, едят.
Читайте также:
Беспредельное лихачество! Очевидцы жалуются, что утром в городе были замечены лихачи. Высокая скорость, опасная метода вождения – доколе? Читайте на стр. 4
Срочные новости! Прорыв Тьмы в Африке! Все боевые двусердые Руси, Ромейской империи, Италии, Франкского и Сакского королевств направлены на место прорыва.
Африканская Тьма – самая большая из всех. То, что в других точках – суровый натиск, здесь считается едва ли не затишьем. Это единственные земли Тьмы, которые даже сейчас, с современным оружием, нельзя удержать без двусердых. И когда мы говорим о прорыве в Африке – это совсем не то, что прорыв в Монгольской, Скандинавской или Чукотской Тьме. Это гораздо хуже и опаснее. Что нам с вами грозит? Читайте на стр. 8
Открыты торги трофеев из Серых земель! После вылазки в Серые земли, как и всегда, рынок наполнен дорогими редкими материалами, в том числе и для артефакторики. А вслед за этим, ожидаемо, можно ждать падения цен на ходовые артефакты. На какие же расценки нам надеяться в этот раз? Читайте на стр. 11
Что самое обидное, пропустить зачёт в этот день мы не могли. Пришлось, несмотря на новости, брать себя в руки и идти сдавать. К сожалению, Малая была права: двусердый моего ранга, не прошедший обучения – в глазах общества что неконтролируемый зверь, которого на всякий случай безопаснее пристрелить. В общем, закон тут не на моей стороне.
И плевать, какой я весь из себя невероятный и «неудержимый». Пройти обучение должен был? Должен. А почему не прошёл? А ну-ка проследуйте-ка за нами. Как куда? Естественно, туда, где вы не будете ни для кого представлять опасности.
В общем, Малая была, по большому счёту, права: я должен был не просто учиться, а учиться лучше всех. Чтобы даже мысленных вопросов у Тёмного Приказа ко мне не возникало. И уже неважно, насколько сложным считался предмет, надо было стать «передовиком» по всем направлениям. К счастью, голова на плечах имелась, память была хорошая, а учебные дисциплины – не слишком сложными.
Перед отъездом на зачёт пришлось успокоить Софию. А затем одобрить выставленный Разводиловым счёт на полторы тысячи рублей. Ну и самому худо-бедно успокоиться, чтобы зачёт сдавать в нужном настроении. Отчего-то злость, беспокойство и страх в этом деле совсем не помогают.
Помимо прочего, до Васильков пришлось добираться с усиленной охраной. Нападения на вассалов и родственников оставляли вероятность того, что и мы с Авелиной можем оказаться в зоне риска. Впрочем, обошлось.
То ли усиленная охрана отпугнула возможных недоброжелателей. То ли просто до меня самого ещё очередь не дошла. В любом случае, мы доехали до Васильков, сдали зачёт и без приключений вернулись домой.
А там нас, естественно, уже ждали. Разводилов с планами возвращения дяди и Базилеуса. Давид, которого ввели в курс дела. София и Кислый, которые невольно оказались в это дело втянуты.
- Что говорит ваш человек в Черноземске, Владислав Андреевич? – спросил я первым делом, когда мы все расселись за столом в столовой.
- Пока молчит, но обещал найти, куда увезли грека, – ответил безопасник. – Завтра-послезавтра интересующие нас сведения, вероятно, появятся.
- Уверены, что его попытаются вывезти? – хмурясь, уточнил я.
- Если сегодня до вечера не потребуют выкуп, буду уверен в точности, – сказал Разводилов. – Гришу ещё могут отпустить, Фёдор Андреевич. Само собой, после того, как он расскажет всё что знает… А Гриша, без сомнения, расскажет даже то, что подчистую забыл. И очень хорошо, что знает он не так много.
- А я вот не знаю, что он знает. И что ему рассказывали, – заметил я.
- Я за ним приглядывал, Фёдор Андреевич. Ваш дядя действительно не знает почти ничего. В тайны рода никто его не посвящал, а то, что есть у него в памяти – и так знают все, кто проявил хоть малейшее любопытство. Эранцы тут не исключение. Впрочем, вероятно, его всё же попытаются вывезти, чтобы иметь дополнительный рычаг давления… – Разводилов достал из-под стола сумку и, раскрыв, вытащил оттуда старую карту, потрёпанную настолько, будто с ней двадцать лет по Руси колесили. – Это старая карта, ещё времён Седовых. Но за сорок лет все эти пути не сильно меняли...
На карте были изображены окрестности Покровска-на-Карамысе – со всеми дорогами, в том числе просёлочными. При этом некоторые из них были выделены красным пунктиром. И на первый взгляд казалось, что сделано это наобум, без всякой системы.
Мне, конечно, очень захотелось задать наводящие вопросы. Но я не стал, понимая, что Разводилов и сам расскажет. И безопасник меня не разочаровал:
- Это карта контрабандных путей в окрестностях Покровска-на-Карамысе.
- У нас такой карты не было… – заметила Авелина, подпиравшая кулачком подбородок.
- У вас и ещё подробнее была, – ответил Разводилов. – Это лишь список с неё.
- А куда она делась? – нахмурилась девушка.
- А вот это хороший вопрос, Авелина Павловна. Куда делось имущество Седовых, я частично смог отследить. А вот куда пропали документы и ценности Покровских… Этот вопрос, должен признать, меня самого волнует. Ваши рода, живущие на границе с Тьмой, обзавелись за века очень даже нескромным собранием ценностей… Однако всё это после падения Седовых и Покровских растащили. И куда, в итоге, эти ценности ушли, меня очень тревожит… – покачал головой Разводилов.
- Среди них было что-то опасное? – понял я.
- И немало! – вздохнул Разводилов. – Но Седовы часть своих вещей хотя бы передали Дашкову. Это я точно знаю.
- Мне он только про родовой артефакт рассказал! – напрягся я.
- Ему с этого родового артефакта толку мало… – пояснил безопасник. – Это же нерукотворные артефакты. Их работа завязана на представителей рода. А в Дашкове нет ни капли вашей крови. Потому князь и готов яйцо без проблем вернуть. А вот всё остальное… С этим, боюсь, можно попрощаться. Что к Дашковым попало, назад уже не вернётся. Их род давно собирает опасные игрушки из прошлого, чтобы припрятать у себя в закромах. Ну да пусть там и остаются. Так будет безопаснее не только для вас, Фёдор Андреевич, но и для всей Руси.
- А наши ценности? – обеспокоилась Авелина.
- А вот тут и кроется самое забавное, Авелина Павловна… Рода, расхищавшие имущество Покровских, по большей части вырезаны. А имущество от них перешло к другим родам, которых тоже, не поверите, больше нет!.. – Разводилов усмехнулся. – И я совершенно не верю, что эти рода вдруг сами закончили существование. Первых-то ещё ваши предки вырезали. А вот остальные…
- Владислав Андреевич, вы что-то знаете? Я имею в виду про то, почему… – я покрутил пальцами в воздухе, подбирая нужные слова. – ….Почему всё это происходит вокруг Покровска-на-Карамысе?
- Что-то я знаю, а что-то могу домыслить… – опустил взгляд Разводилов, серьёзный и сосредоточенный, как никогда. – К сожалению, люди, точно знавшие, что происходит и почему, давно находятся в лучшем из миров.
- Расскажете? – уточнил я.
- В ближайшие дни сделаю подробный доклад… – сказал безопасник и оторвал взгляд от скатерти, посмотрев мне в глаза. – Но… Вопрос очень широкий, скажем так… Да и рассказать о многих тонкостях я могу лишь вам и Авелине Павловне.
- Не доверяешь, значит? – усмехнулся со своего места Давид Мережковский.
- Многие знания – многие печали, Давид Самсонович! – выразительно посмотрел на него безопасник. – Если Фёдор Андреевич и Авелина Павловна решат этими сведениями с вами поделиться, значит, так тому и быть. А я, сами понимаете, множеством разных интересных клятв связан. Старых ещё, из прошлого.
- Понял, не дурак… – поднял ладони вверх Давид, после чего ткнул пальцем в карту. – Ладно, что всё-таки по этим путям, Владислав Андреевич? Где ловить будем? Вопрос-то, сами понимаете, далеко не праздный.
Вопрос был и в самом деле серьёзный. Что логично, контрабандная тропа всегда шла одновременно по двум-трём дорогам. Не было ни одного участка, где не имелось бы запасного пути. Но Разводилов меня удивил, сразу же уверенно указав на одну из дорог, лежавших к северу от Покровска-на-Карамысе.
- Вот тут, – пояснил он.
- Есть ещё две подходящих дороги! – недоверчиво заметил Давид.
- Верно. И одна из них проходит южнее Покровска, а там сейчас Тьма, – кивнул Разводилов.
- Ну это, предположим, очевидно! – кивнул глава дружины.
- А вот что неочевидно, так это второй северный обход. Его сейчас военные постоянно используют в своих целях, – безопасник улыбнулся. – Вот и остаётся свободной только эта дорога. Она идёт по сухому руслу древней реки. От реки там, правда, один только ручей остался. А вдоль него-то и тянется нужный нам просёлок.
- Надо выехать на место, чтоб посмотреть! – нахмурился Давид.
- И этим я предлагаю заняться в ближайшее время, – согласился Разводилов. – Тянуть с вывозом Базилеуса и Григория эранцы не станут. На юге сейчас затишье, и это даёт шанс там, дальше, на прорыв по восточному берегу Хвалыни. Тогда не придётся даже с русскими пограничниками встречаться.
- Они прямо через Тьму, что ли, поедут? – удивился я. – А заставы? А то, что там сейчас военных полным-полно нагнали?
- Если знать как, обойти можно всех, – пояснил Разводилов. – Я потому и сказал про берег Хвалынского моря. Отродья к морю почти не лезут. Раньше между заставами ходили дозорные отряды, но теперь военные из застав лишний раз стараются не выходить. Всё по той же причине Тьмы. Однако это нам не нужно… Самое удобное место для засады почти здесь, совсем близко. Именно тут, как я и говорил…
Безопасник снова ткнул в точку на карте.
- Где-то здесь и надо ждать эранский караван! – добавил он.
- Как эти караваны хоть выглядят-то? – спросил Давид. – Сколько людей, на чём едут, чем вооружены?
- Обычно в караване не больше десятка машин. Однако чаще идут колонной в пять-шесть машин, не больше, – сказал Разводилов. – Используют грузовики с электромоторами. Они не такие шумные, как паровые и бензиновые. На местах отдыха есть генераторы, которые позволяют подзарядиться. В охране три-четыре десятка головорезов. Все вооружены автоматическим оружием. Есть разведчики на двух-трёх мелких одноместных внедорожниках. Они заранее проверяют точки пересечения с основными автомобильными путями. Выбирают время, чтобы свидетелей там особо не было.
- Ждут, когда вообще никого на трактах не будет? – уточнил я.
- Всегда, – кивнул Разводилов. – Свидетели им не нужны. А случайных, если что, устраняют. Раньше так было, во всяком случае. С военными это, понятное дело, не пройдёт. Поэтому эранцы, я полагаю, утроили бдительность. Вероятно, они нынче используют ещё и дроны. Просто с хорошим сигналом, чтобы даже вблизи Тьмы работали.
- Понятно, – кивнул глава дружины. – Нелегко будет…
- Давид, а подскажи: рабочие закончили отделку комнаты для родовых артефактов? – уточнил я.
- Ещё вчера, ваше благородие. Я сразу сообщать не стал, пока вы заняты были, – ответил Давид.
- Лин, пойдём-ка твой артефакт там оставим! – предложил я жене.
- Не хочу, – насупилась Авелина, но видно было, что наотрез она не отказывается.
Предупреждение лекаря о том, что беременной не стоит находиться рядом с артефактом, мы с ней оба помнили. И первым делом, вернувшись, поспешили оборудовать хранилище. Тем более, поход в Серые земли отчасти для этого и затевался. К тому же, артефакт Авелины защиту будет и из такой комнаты держать. А на жену давление станет поменьше.
- Пошли уже! – усмехнулся я, встав из-за стола и протянув руку своей красавице.
Материалы для комнаты мы, изрядно сэкономив, привезли из Серых земель. На «точке 101» таких комнат-хранилищ было несколько. И одно из них разобрали, загрузив ценные ресурсы в грузовики. А нам выделили один из подходящих коробов, по просьбе цесаревны.
После приезда оставалось только отдать распоряжение рабочим. Нужно было, чтобы они обили этими материалами хранилище ценностей, расположенное у нас под домом. И за прошедший месяц работники вполне управились. Конечно, при выезде в училище Авелина артефакт могла брать с собой. Однако в другое время лучше было хранить его именно здесь.
- Будто часть себя оставляю… – вздохнула жена, нежно проводя пальцами по гладкой поверхности яйца.
- Так крепко с ним свыклась? – я приобнял её, глядя вместе с женой на постамент.
- Это самое дорогое у меня было, понимаешь?.. Ничего дороже на многие годы не осталось… – сказала Авелина. – Даже моя жизнь… Она не стоило столько, сколько этот артефакт.
- Почему? – удивился я. – Всё равно никто, кроме тебя, им пользоваться не мог.
- Может, и не мог… А может, и мог, – пожала плечиками жена. – Мы ведь не проверяли на каждом встречном. Да, те, кому доводилось увидеть или испытать артефакт, ничего с ним поделать не могли. А вдруг где-то нашёлся бы тот, кто может?
- В любом случае, ты его сберегла, – успокоил я её, поцеловав в светлую макушку. – И теперь всё будет хорошо.
- Надеюсь…
Когда мы вернулись, Давид и Разводилов по-прежнему обсуждали точки на карте, которые надо было проверить. Чтобы им не мешать, мы с женой сели поближе к Софии и Кислому.
- Я домой не поеду! – сообщила шёпотом сестра. – Я боюсь! И не похитителей, а мамы.
- Прекрасно тебя понимаю. Но вообще-то мама тоже боится! – с улыбкой напомнил я.
- Федя, не беси меня! – всё тем же яростным шёпотом потребовала сестра. – Я хочу независимости!..
- Тогда позвони маме и узнай, как она. Напомни ей, что ты вообще-то добрая и заботливая дочь, – предложил я. – А потом скажи, что останешься ночевать у нас.
- Это подстава! – буркнула София.
- Мы тебя, если надо будет, отвезём под охраной, – заметил я. – И в пандидактион пока с охраной будешь кататься.
- Ну и что обо мне другие учащиеся подумают? – насмешливо хмыкнула сестра.
- Что ты стала неприлично богатой? И вообще зазналась? – улыбнулась Авелина.
- Ладно, но мне всё равно страшно. Как вспомню те две машины… И как они нас зажать пытались… – София зябко передёрнула плечами, вспомнив ещё свежие события.
А затем всё-таки вытащила трубку и вышла из комнаты, чтобы спокойно поговорить.
- Надо бы это, машину после гонки починить!.. – напомнил Кислый. – Я когда въезжал, внутри там уже стучало чо-то…
- А можно мастера сюда вызвать? – спросил я. – Чтобы тебе не мотаться в глухой угол?
- Я спрошу! – принял предложение Кислый.
С планами Разводилов и Давид сидели долго. Я даже успел заскучать. Авелина так и вовсе взялась готовиться к следующему зачёту. Мне бы тоже стоило позаниматься, но нужно было внимательно слушать, что эти двое напридумывают. Хотя они, конечно, люди опытные, поэтому и без меня пока что справлялись.
Под конец условились в ближайшие пару дней выехать на выбранные точки. Надо было загодя выбрать, где именно устраивать засаду. Я, честно говоря, не понимал уверенности Разводилова в том, что Базилеуса и дядю повезут в Эран. Однако с учётом разницы во владении информацией… Мне стоило, наверно, довериться старому безопаснику.
А насчёт объяснений я поставил зарубку на память. Обязательно с Разводиловым в ближайшее время поговорить. Очень неудобно, когда твой же безопасник не может донести до тебя причины своей уверенности. И вряд ли вопрос в его внезапном косноязычии.
А вечером меня ожидал неожиданный подарок. К дому прибыл автомобиль вестовой службы, и мне под роспись выдали увесистую посылку. Внутри оказалась стопка распечатанных листов, вложенных в плотную кожаную папку.
На листах были материалы по Серым землям. Я даже засмеялся, когда их увидел. А в ответ на вопросительный взгляд Авелины пояснил:
- Помнишь, я просил сведения по Серым землям, когда мы были в Стопервом?
- Что, это они?! – улыбнулась Авелина. – Как вовремя-то, не прошло и полгода!..
- Да… Но, знаешь, может и вовремя! – исправился я. – Я попросил Малую как-нибудь скататься со мной туда, где мы Дикого Вождя прибили.
- И она согласилась? – удивилась жена.
- Не поверишь, согласилась, – кивнул я. – Сам не ожидал, что скажет «да».
- Ну и зря, Федь! Она очень увлекающаяся и любознательная, – заметила Авелина и, поймав мой удивлённый взгляд, спросила: – Что? Если я из комнаты только на занятия выходила, думаешь, не могла узнать? Могла! Мне в детстве мама давала уроки, как характер человека определять по внешним признакам!
- Ты потом запиши, пожалуйста, всё, что запомнила! – заметил я, улыбнувшись. – Твои детские уроки очень пригодятся одному взрослому мне.
- Я подумаю! – согласилась она, а затем взглянула на экран трубки и сдвинула брови: – Тут в новостях, кстати, кое-что странное… Несколько родов отправили к царю какое-то посольство…
- Посольство? – уточнил я.
- Да… Прямо так в новостях и пишут… – озабоченно кивнула жена.
Я не сразу понял, что именно её взволновало. Мешала память Андрея: посольства в его мире – это что-то обыденное. Даже если их к правителю государства отправили. А тут нет. Здесь их так могли назвать лишь по очень серьёзному поводу.
- А что хотят, не пишут? – спросил я.
- Неизвестно, – покачала головой жена. – Но рода известные, крупные… Не нравится мне это, Федь.
- Нам бы со своими проблемами разобраться! – утешил её я. – А большие дяди пускай без нас решают важные вопросы.
- Да, пожалуй… – не стала спорить жена. – Мы тут, конечно, ни при чём. Хотя знаешь, Федь… В последнее время ты всегда почему-то «при чём» в любом важном вопросе.
Я невольно дёрнул щекой, однако быстро взял себя в руки. Быть затычкой в каждой бочке с динамитом мне успело порядком надоесть, но кто бы меня спрашивал…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге