Тьма, несущая свет

Пролог

Посвящаю роман всем, кто несет в мир свет и улыбки!

Пусть вас окружаются такие же светлые и добрые люди!

На ковре из прелых иголок лежал демон. Раскинув когтистые лапы в стороны, он пялился в небо, насмешливо взиравшее на него сверху меж острых макушек елей. Взгляд когда-то черных глаз остекленел. В мощной груди Маркиза ада зияла дыра размером с кулак. Оплавленные края раны сочились чёрной гнилью. В воздухе стоял характерный запах серы и смерти.

— Ну оживи его, Cessare*, ты же можешь, я знаю, — рядом прыгал чертяка из низших и заламывал руки. — Как же без него тридцать легионов? Они же разбредутся без надзора, от лап отобьются. Напакостят, а потом прибирай за ними. Ну, сделай что-нибудь.

— Я не всесильная. Я тут смертная. Ты лучше скажи, нашли куда он ушёл? — девушка хмурилась.

— Нет ничего. Пускали лучших ищеек бездны. Пусто. Совсем. всё облазили. Он точно растворился. Ни следов, ни запахов кроме серы и гнили… Что же нам делать? — снова заныл чертяка, постукивая копытцами на ногах друг о друга.

— Я все же поищу следы, — сказал Вано. В прыжке через куст шиповника его мускулистое тело в миг обросло шерстью, мелькнул серый хвост и волчара скрылся из виду. Умел он это делать тихо и незаметно.

— Вот же чёрт голубоглазый, — улыбнулся ему вслед Мирон.

— Я не голубоглазый, — обиделся чертяка, надувая и без того пухлые губы, а потом гордо добавил: — Они у меня жёлтые, а порой даже почти красные.

— Да не про тебя он, — перебила Веселина, наблюдавшая как мёртвое тело демона, ранее имевшее насыщенный тёмно-синий оттенок, становилось прозрачным.

Сверху за ними следила арахнита*. С ядовитого клыка капнула нетерпеливая слюна. Тварь облизала тонкие бледные губы и покрепче вцепилась в ветку, стараясь не вывалиться с Изнанки. Смерть манила её.

— Я за лесом гляну. Нюх у меня конечно не как у оборотня, но я тоже кое-что могу, — Мирон направился в противоположную сторону.

— Только зря время потеряют, — пробурчал чертяка и показал язык вслед удаляющейся спине, обтянутой белой футболкой.

Нехотя Веселина опустилась на колени. Осмотрела внимательно рану демона, в надежде найти хоть ниточку какую или волосок. Но тщетно. Тяжело вздохнув, она стянула тонкую кожаную перчатку и прикоснулась к уже остывшей коже. И сразу перед глазами замелькали картинки.

Шакс* злобно рычал, стоя в круге призыва. Незнакомая пентаграмма, нарисованная в воздухе кровью, не отпускала его, тянула силы. Облик демона беспрестанно менялся. Слабея, он был похож то на человека с короткими синими волосами и темной кожей, то на аиста с клювом, полным зубов. Маркиз обернулся на шуршание, в глаза ударил яркий свет рыжего солнца и грудь нестерпимо обожгло.

Веселина застонала, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь яркую вспышку, но картинка резко сменилась на серый промозглый день. Леденящий ветер гонял по небу грязные тучи и безжалостно рвал их в клочья. Тучи ругались и грохотали, проливая на сонную землю редкие злые слёзы.

Маленькая девочка прогуливалась по бетонным дорожкам в поисках чего-нибудь занимательного, пока мама копошилась в дачном домике, подготавливая его к зимовке. Непромокаемый красный комбинезон с капюшоном защищал от непогоды. Подобрав веточку, девочка пошевелила кучу опавших листьев. Коричневые скукоженные листочки ожили, из них вылезла серая пупырчатая лягушка. В два прыжка она преодолела садовую дорожку и затерялась под замерзающими лопухами.

Над головой в очередной раз загрохотало, и крупные капли застучали по жестяной крыше сарая.

— Тук-тук-тук. Бам-бам-бам, — звучала осенняя музыка дождя.

Девочка пошлёпала по лужам в теплый уют домика. Проходя мимо веток, отпиленных папой от засохших яблонь, она услышала тихое поскуливание. Подойдя ближе, ребёнок присел и заглянула в кучу. Грязный щенок лежал, вжимаясь в ампутированные конечности деревьев. Заострённая мордочка с торчащими и какими-то несоразмерно большими ушами подрагивала. На левом боку запеклись струпья. Неприятно пахло палёной шерстью и страхом. Кутёнок затравленно посмотрел голубыми глазёнками.

Левый бок Веселины неожиданно обожгло болью. Стало так холодно, что внутри всё заледенело и зубы застучали в такт дождю. Живот свело, словно она не ела несколько дней и, от голода закружилась голова. Липкая волна страха накрыла её, сделав совсем маленькой и беззащитной. Непреодолимо захотелось спрятаться от пугающего мира.

Всхлипнув, она полезла в яблоневую кучу. Щенок грозно оскалился и неуклюже рванул вглубь веток. Продираясь сквозь кривые деревянные пальцы, он оставлял на них клочки шерсти и окровавленные кусочки обгорелой кожи, пока не выбрался с другой стороны. Она увидела его тощий зад, протискивающийся сквозь щель в заборе.

Ещё секунда и всё стало по-прежнему. В куртке было тепло и сухо. Голод сменился приятной сытостью от манной каши с маслом, которую утром наварила мама. Дача вернулась к обычным размерам, а бок перестал болеть.

Маленькая Веселина сидела на бетонной дорожке и смотрела сквозь забор на умирающую траву, в которой скрылся кутёнок. Горькие слёзы смешались с дождём. Детство закончилось.

Мир закружился в вихре и Сessare выкинуло в лес, распластало по земле. Она глубоко вдохнула. Запах серы больше не казался таким острым, он смешивался с ароматом хвои, лимонника и моря.

— Как же я обожаю твой запах. Он перебивает любой смрад, — Веселина открыла глаза и увидела над собой лицо Грега. Глаза цвета шторма смотрели обеспокоенно.

— Ты меня нашёл, — улыбка тронула губы и отозвалась теплом в сердце.

— Я же говорил, что отыщу тебя, где бы ты ни была, — он протянул руку и помог подняться. Нежно провёл тыльной стороной ладони по щеке, вызывая мурашки и румянец. — Что видела?

— Ничего, что помогло бы найти убийцу. Шакс перед смертью успел его рассмотреть, но наш серный изрыгатель снова поставил барьер, и меня выкинуло в детство.

Грег смотрел не отрываясь в любимые глаза.

— Я соскучилась! — прошептала она, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ.

— Кх! Кх! Я всё ещё тут, если вы не заметили, — чертяка морщил пятачок и поскуливал. — Он же скоро совсем исчезнет.

Тело Шакса стало почти прозрачным. Сквозь него уже были видны пожелтевшие иголки и шишки, богато устилавшие землю.

— Надо его забрать. В холодильнике еще есть место, — проговорила Веселина, натягивая перчатку. — Позже попробую оживить.

— Да! Да! Да! — запрыгал чертяка, прихрюкивая от возбуждения.

— Не мельтеши! — цыкнула на него Веселина и добавил строго: — Я сказал, что попробую, но ничего не обещаю!

Грег прижался к её виску губами и блаженно вздохнул. Рядом с этой женщиной он чувствовал себя счастливым. Жизнесвет* в обличии Веселины в этом мире тянула его словно магнитом. Находиться вдали от неё было невыносимо. Он так долго её искал, что каждая минута рядом казалась бесценной. Его душа цвела и пела словно у влюблённого подростка, и Хранитель был безмерно счастлив от этих давно забытых человеческих ощущений.

— И что ты видела в детстве? — за спиной раздался голос Вано. Он рылся в своем рюкзаке.

— Дождь и маленького Вано. В тот день он разбудил во мне эмпатию, — нотки ностальгии послышались в голосе девушки.

Оборотень хмыкнул.

— В тот день ты меня спасла. Я содрал струпья и весь гной вышел. Болело до одури, но горячка скоро прошла, а еда, что ты оставила у забора, дала сил выжить.

— Меня всегда поражает, как при обращении ты умудряешься порвать в клочья любую футболку, но остаешься в штанах? — девушка перевела тему, рассматривала его голый торс с застарелыми шрамами от ожога на боку.

— Сам бы хотел знать, — ответил парень, натягивая тёмно-синюю майку на широкую грудь. — Сотни раз задавался этим вопросом, но ответа так и не нашёл. В детстве и штаны все рвались. Даже не хочется то время вспоминать.

— Это он просто хвастается всем своими мышцами и кубиками на прессе, — хмыкнул бесшумно вернувшийся Мирон.

___________________________

*Шакс — в демонологии, Маркиз ада, изображенный в виде аиста. Любит врать и воровать, может украсть что угодно. Может лишить человека зрения, слуха и даже разума.

*Сessare — (лат.) прекращать.

*Арахнита — существо, похожее на человека и на паука одновременно, которое прячет тела мертвых существ, чтобы люди не знали об их присутствии.

*Жиснесвет – дочь славянской богини Мары. Это допущение автора. У Мары по мифологии таких детей нет.

Глава 1

Толстая тетрадь в кожаном переплёте давно манила Веселину. Хотелось заполнить каждый её лист воспоминаниями. Вылить в неё всё, чем хотела поделиться и прочитать, если снова вернется вернется в этот мир. Она взяла ручку…

Май 2019 года

Медленно плетясь вверх по улице, я вспоминала, как с самого утра не задался день. Ночью снова приснился кошмар с озером в пещере. Вода в нём была настолько прозрачная, что я разлядела каждый уступ на дне. На поверхности, устремив мутный взгляд в каменный потолок, покачивался мальчик. Лицо его было обезображено оспинами, а тело было настолько худое точно его уморили голодом. Из уголка рта стекала струйка гнили, а от запаха её замутило. Мёртвые глаза моргнули, и я, как десятки раз до этого, с беззвучным криком проснулась в холодном поту и сердцем, рвущимся из горла. Больше года этот сон снился мне стабильно каждую неделю.

Когда принимала душ, отключили горячую воду, из ванной я вышла клацая зубами. К пущей «радости» утюгом прожгла любимую белую блузку. В итоге натянула серый костюм: платье-футляр, которое заканчивалось чуть выше колен и пиджак, что на пару сантиметров длиннее. Рукава пиджака подвытерлись на локтях, что не столько портило вид, сколько настроение.

Утром я опаздывала на свидание, а теперь никуда не торопилась. Новый знакомый отменил встречу в последний момент, когда я была на условленном месте — у «Скамейки примирения» с видом на Успенский собор. От невысказанных чувств, захотела пройтись, и очень скоро я пожалела об этом опрометчивом решении. Туфли на шпильке, купленные для торжественных случаев и не рассчитанные на длительные прогулки, натёрли пятки. Это стало последней каплей, переполнившей чашу жалости к себе.

Поделиться горюшком было не с кем. Друг детства Егор умотал в очередную командировку, а у кошки в теле гуляла весна, и люди её совершенно не интересовали. С утра она залезла под диван и утробно оттуда урчала, не желая выходить даже на шуршание пакетика с едой.

Сейчас солнце прыгало по макушкам деревьев, по крышам домов, бликуя в стёклах проезжающих машин и пуская зайчиков в глаза прохожим. Становилось жарковато.

— Что ж, могло быть и хуже, — вздохнула я и улыбнулась в голубое небо.

Хуже не заставило себя ждать. Головная боль решила, что пора напомнить о себе, и выползла из затылка. Медленно потянувшись, боль плавно перетекла в глаза, где потоптавшись осела. Свет дня стал слишком ярким. Несколько раз судорожно сглотнув, я откровенно похромала вверх по улице, в тенёк к драмтеатру, поминая крепкими словами и знакомого, и свою глупость.

Каждый шаг давался с трудом. Стало настолько плохо, что даже думать было больно. Очистить разум от мыслей и войти в медитативное состояние Ом* тоже не получалось. Ом не слушалось и приходить не хотело.

Я мечтала быстрее добраться до успокоительной зелени Театрального сада, подальше от шума и запахов города. Меня ждала одна из скамеек. И ничего, что она вопила о ремонте, зато располагалась под раскидистыми ветками ясеня. Под облупившейся синей краской проглядывала рассохшаяся фактура дерева, трещинки забились пылью, отчего бруски походили на грязную половую тряпку. Острые щепки от сломанной перекладины злобно щерились.

Плюхнувшись на всю эту красоту, я погладила шершавое сиденье. Кончики пальцев защипало от хлынувшего тепла, скамейка тихо зашептала, и боль немного отступила, впитываясь в дерево. Откинувшись на спинку и скинув с плеча сумку, я разулась.

— Как же хорошо! — вытянув ноги, пошевелила пальцами.

Полная женщина в годах, проходя мимо, осуждающе покосилась в мою сторону. В другой раз я, может, и смутилась бы, но не сегодня. Губы растянулись в довольной улыбке. Вздохнув, я осмотрелась.

Молодёжь в белых халатах из соседнего медицинского колледжа, что-то оживлённо обсуждала, активно жестикулируя и наполняя воздух брызгами заразительного хохота. Клумба у памятника Достоевскому уже светилась молодой весенней травкой.

Глубоко вдохнув, я сосредоточилась на своих ощущениях. Повернув голову вправо, к спешащим людям и автомобильным выхлопам, поняла, что не туда — в той стороне было тихо и пусто. Выдохнула. Новый вдох, и снова прислушалась к себе. Прямо — глазами на клумбу, на скамейку с гомонящими студентами, и дальше по дорожке. Тихо. Выдохнула. Ещё вдох и новое погружение.

Исчезли смех и шум города, скамейка замолчала, даже листья над головой замерли в ожидании. Мелодичный звон проник в тишину. Мир ожил. Сегодня пришли колокольчики, значит меня ждал ребёнок. Смутные подозрения по поводу своего дара я ощущала с дества. не знаю, что повлияло. Но с годами он медленно усиливался. А после выхода из комы год назад он стал требовать к себе внимания. Если я отказывалась выполнять, что от меня просили, то получала наказание в виде боли и плохого самочувствия. Я быстро усвоила урок. Благо от меня не требовалось невозможного. Надо было просто принять что-то от других людей. Чаще всего это была болезнь или излишек чувств. Иногда приходилось отдавать энергию и желание к жизни. После нескольких проб и ошибок я быстро поняла суть и освоилась. Помогла и соответствующая литература.

Машинально слизнув бисеринки пота над губой, я поднялась, не отрывая глаз от дорожки, взяла сумку и шагнула. Боль осталась шептаться с лавочкой.

Я спешила, колокольчики неслись вперёд и нельзя было их потерять. Выпорхнув из сада на тихую улицу и пролетев метров двести мимо серых уставших зданий, мелодичный звон замер. На противоположной стороне улица из-за угла дома медленно выкатилась инвалидная коляска.

Худая и не очень опрятная женщина толкала перед собой инвалидное кресло. Одна её ладонь была перебинтована. В кресле сидел мальчонка лет двенадцати. На тонкой шее, торчащей из воротника синей потрепанной куртки, мостилась большая голова в кепке, глубоко надвинутой на глаза. От вида скрюченной руки, прижатой к груди, мое сердце защемило. Колокольчики стихли.

Женщина тяжело передвигала ноги, шаркая стоптанными туфлями по асфальту. От неё веяло усталостью, насыщенной переживаниями. Я попыталась услышать её мысли.

«Проклятое утро, врач — урод очкастый. Болезнь прогрессирует, болезнь прогрессирует. А то я сама не знаю. Ещё пугать вздумал, вымогатель. Угрожает он мне, что приступы участятся, и боль вернётся с новой силой. Денег вона сколько запросил за лечение. А где я ему столько возьму? Тут жрать нечего, а он миллион просит. Все они шарлатаны да коновалы в белых халатах», — поток чужих размышлений пронёсся в голове, а следом накатила злость и яркая картинка точно в кино.

Вот она в ярости схватила нож и заперлась в ванной, подальше от Максимкиных глаз. Боль физическая заглушила боль душевную. Как же в тот момент она ненавидела свою жизнь, сбежавшего мужа-труса, испугавшегося рождения ребенка-инвалида и эту дурацкую болезнь, что пожирала её сыночка, её кровиночку изнутри. На ладонях зацвели алые розы, лепестки упали на жёлтый край ванной и гнев прошёл, сменившись отупляющей апатией.

Женщина подняла на меня бесцветные глаза.

— Здравствуйте, не подскажете, как пройти на улицу Таубе? — спросила я и улыбнулась.

— Не знаю, — буркнула женщина.

Уйти просто так я не могла. Колокольчики вернутся и замучают меня, как было ранее и даже до потери сознания. Горький опыт все ещё ярко помнился, повторять его больше не хотелось.

— Какой у вас красивый мальчик. Можно с ним поздороваться?

Женщина равнодушно пожала плечами. Присев перед коляской, я заглянула в лицо ребёнка. Из-под козырька кепки на меня смотрели небесно-голубые глаза Кристалла*, чистого и прозрачного. Он знал. Он всё знал и принимал безропотно и смиренно эту жизнь. И он понял зачем она пришла.

— Привет.

Мальчик попытался улыбнуться, из уголка рта на подбородок потекла слюна.

— Как тебя зовут?

— Максим, — ответила за него мать.

— Какое чудесное имя, — отозвалась я и добавила, удивляясь от всплывшей в памяти информации: — Означает «великий», «величайший».

Моя рука легла на острую коленку мальчика, и его болезнь сразу отозвалась. Болезнь — она как лярва*, такая же ручная и ласковая, только опаснее и страшнее. Эта родилась от рук пьяной акушерки, злившуюся на скорчившуюся в мучительных родах женщину, вздумавшую разрешиться сыном в новогоднюю ночь. Чёрная тушка болезни расположилась между первым и вторым шейными позвонками, с годами врастая в спинной мозг, подчиняя себе тело. Вибрации окружающей ненависти раздражали тушку и причиняли боль, от которой она пыталась спрятаться, пуская корни всё глубже. Чем больше она росла, тем безвольнее становилось тело ребёнка. Длинные тонкие щупальца проникли почти во все органы. У Максимки осталось совсем немного времени.

Поднимаясь, я погладила мальчика по голове, задержала руку на шее. Прошла всего секунда, но этого хватило, чтобы тонкие щупальца обхватили мои пальцы. Убрала руку, и щупальца потянулись за ней. С чавканьем, слышным только мне, часть тушки, что отвечала за боль носителя, оторвалась не желая расставаться с новой вкусной энергией. Скрюченная ручонка Максимки расслабившись, опустилась на колени. Раздался облегченный выдох.

Взглянув на измученную переживаниями женщину, я приняла ещё одно сложное решение.

— У вас всё наладится, — точно зная, что позже об этом пожалею, я всё же прикоснулась к её костлявому плечу.

Чужие эмоции вязким сиропом хлынули по руке, а лицо женщины сразу разгладилось и даже помолодело, глаза наполнились светом и цветом. Оказалось, что они у нее голубые. Не такие яркие как у сына, но все же голубые.

— Извините. Нам пора. Мы решили прогуляться в парке. Давно там не были, — женщина толкнула коляску. С каждым шагом стук её каблуков становился всё увереннее. Я стояла и смотрела, как они уходят. Щупальца щекотались, проникая под кожу, вытягиваясь вверх по руке. Женщина обернулась на ходу.

— Спасибо! — порыв ветра принес слова и улыбка, ещё слабая и неуверенная, родилась на бледных губах.

Чужие чувства навалились мне на плечи свинцовой тяжестью. Захотелось улечься прямо здесь, на асфальт и никогда больше не вставать.

«Как она всё это носила?» — переборов себя, я огляделась, машинально погладив осклизлый комочек на ладони. Выгнув спинку, комочек заурчал, завибрировал, словно сытый котёнок.

«Скоро мы тебя освободим».

Здание напротив манило приоткрытой дверью и отсутствием табличек.

— Там должен быть туалет. А где туалет — там и вода, — сказала я сама себе еле ворочая языком.

С трудом переставляя ноги я перешла на другую сторону улицы, хорошо хоть машин не было, и вошла в прохладный холл. Внутри было чисто и светло. На полу лежала красная ковровая дорожка, по углам тулились кадки с пальмами.

Из зеркала во всю стену на меня смотрело отражение: взъерошенные волосы цвета спелой вишни, усталые карие глаза и лицо, с зеленоватым оттенком.

— Просто мечта, а не женщина.

Босые ступни и ползущие по колготкам стрелки безразлично отражались в холодной поверхности.

Туфли сиротливо ютились под скамейкой. Мимо проходили ноги. Никто на них не обращал внимания.

Два чувства начали борьбу: одно требовало срочно бежать в сад за обувью, а второе настаивало прямо сейчас найти воду, избавиться от паразита, уже до плеча распустившего свои отростки.

— Здравствуйте, а мы вас ждём, — прервал раздумья мелодичный голос, принадлежавший некрасивой, но внешне интересной девушке.

— Вы, наверное, ошиблись. Меня здесь ждать не могут.

Удивление в моем голосе не смутило незнакомку.

— Пойдёмте, — она улыбнулась, показав крупные ровные зубы и исчезла в левом коридоре.

Любопытство и желание избавиться чужой болезни взяли верх, и я решилась, поспешив следом. Поспешив — это громко сказано. Я медленно ползла по стеночке, стараясь не упасть.

Судя по запаху краски, тут совсем недавно сделали ремонт. На бледно-голубых стенах висели в рамочках яркие детские рисунки с видами природы, букетами цветов и яйцеобразными, но счастливыми лицами и глазами точками да пуговками.

— Безлюдно тут у вас, — проговорила чуть повысив голос, чтобы моя провожатая услышала. Эхо разлетелось по длинному коридору.

— Мы ещё не открылись, — вежливо ответила незнакомка.

Несколько раз споткнувшись и отбив пальцы на ногах о ступени, я одолела лестницу на второй этаж. А затем ещё один пустой извилистый коридор. Провожатая терпеливо ждала меня у каждого поворота.

«И как я отсюда выберусь? А с виду и не скажешь, что тут такой лабиринт», — подумалось мне с тоской Бояться не было сил. Слабые попытки запомнить повороты потерпели фиаско. Я запуталась. Коридор петлял и извивался змеей по зданию. Не успев себя накрутить я услышала долгожданное:

— Мы пришли.

Большие двустворчатые двери беззвучно открылись и передо мной предстал кабинет, больше похожий на джунгли. Его хозяйка явно любила природу. Всё утопало в зелени, но как ни странно это не портило общего впечатления. Мне понравилось. Захотелось тут остаться и немного посидеть в уютном кожаном кресле для посетителей, что стояло у развесистой пальмы.

— Проходите, — девушка ободряюще улыбнулась и открыла ещё одну дверь, которую я не заметила среди тропиков. — Директор ждёт вас.

Отступать было некуда, и я шагнула навстречу неизвестности.

То что я увидела, меня совсем усопкоило. Кабинет директора не был кичлив или роскошен. За массивным столом сидел крупный широкоплечий мужчина лет тридцати. Его голова сразу привлекла мое внимание. Он был лыс. Совершенно. Как коленка. Только эту коленку украшали тёмно-синие, почти чёрные орнаменты и знаки, среди которых я узнала руны. Сразу захотелось подойти и рассмотреть татуировки поближе. С трудом сдержала порыв. Впрочем и сил на это тоже не было.

Мужчина изучающе смотреть на меня. Без усилий я почувствовала его беспокойство. Отчетливо ощутила, как все утро он отвлекался от работы. Выпив чашку китайского чая с золотым лотосом, почему-то это мне ярко представилось, он неожиданно осознал — нужно ждать посетителя. В двенадцать часов попросил свою помощницу Асю (теперь я знала её имя), привести из холла того, кого там найдёт. Они действительно меня ждали. И они были не люди. От этой мысли по спине пробежал холодок. Когда дверь в кабинет открылась, это лысый брутальный красавчик разбирал бумаги. Я моргнула, и видения исчезли.

— День добрый, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, — ответил мужчина, показав рукой на ряд стульев у окна: — Проходите. Присаживайтесь.

Волоча ноги я прошла по китайскому безворсовому ковру, не замечая его чудесный рисунок, и плюхнулась на сиденье.

— Могу я узнать, как вас зовут? — приятный баритон успокаивал и внушал доверие.

— Василиса, — настоящее имя я называть не торопилась. Хотелось понять, чего от меня хотят. Но всё это было не случайно. Я чувствовала это кожей.

— Какое редкое и необычное имя, — заметил хозяин кабинета.

В ответ я натянуто улыбнулась.

— Оно вам очень подходит. Меня зовут Мирон, — продолжил мужчина. — Я являюсь директором благотворительного фонда «Надежда». На следующей неделе мы официально открываемся, а пока подбираем сотрудников в штат.

— И чем же я могу вам помочь? У меня уже есть работа.

— Чем вы занимаетесь? — мужчина чуть подался вперёд, проявляя интерес к моим словам.

— Преподаю в университете, — пояснила я, и отчего-то именно сейчас сменивших босых ног, спрятала их под стул.

Это движение не осталось незамеченным.

— С вами что-то случилось? Вы потеряли туфли? — вскинул бровь Мирон.

— Нет! Я их забыла. Под скамейкой. Так получилось, — тихо произнесла я и покраснела.

— Могу я поинтересоваться, где вы их оставили? — серые глаза смотрел изучающе. Я продолжала читать его мысли. Он посчитал меня милой и странной. Его что-то во мне настораживало, казалось неестественным, неправильным.

— В парке. У театра, — ответила тихо.

Расслабившись, Мирон устремил взгляд сквозь меня, и сразу же зажмурился. И я вместе с ним, потому что увидела себя его глазами. В глаза ударил свет. Я переливалась всеми цветами радуги. Моя аура по человеческим меркам была слишком большой и яркой, я знаю я изучала. И он тоже знал. Края её выглядели идеально ровными, отчего казалось, что моё тело находится в огромном пасхальном яйце с червоточиной. И я, и он увидели как вверх по моей руке расползался чёрный сгусток. Моргнув, Мирон вернулся к нормальному зрению, и перестала себя видеть. Он нажал кнопку селектора:

— Ася, приготовь-ка нам чая. С сахаром.

— Василиса, вы же с сахаром пьёте? — уточнил он.

Увидев, утвердительный кивок, продолжил:

— И к чаю чего-нибудь.

— Василиса, если вам нужно помыть руки, то нужная вам комната находится справа, дальше по коридору, — подсказал Мирон, чем вызвал во мне приступ благодарности. — За чаем продолжим наш разговор.

Он проводил меня взглядом. Когда дверь закрылась я услышала по селектору, стоявшему на столе помощницы:

— Ася, и отправь Вано к драмтеатру, там где-то в сквере туфли женские. Пусть найдёт и принесёт.

Я поняла, что так просто мне не дадут уйти.

Мне было стыдно, я корила корила себя за туфли, за порывы, за подсматривание чужих мыслей, медленно, но верно двигаясь к туалету. Почесывая предплечье, где щекоталась моя новая подружка, чуть не пропустила карман между кабинетами. Моим глазам открылась неожиданная красота. Это был явно уголок для отдыха: у стены стоял кожаный тёмно-синий диван, напротив висела картина маслом в золочёной раме. На полотне перекатами бурлила горная река, а по берегах бушевали весенние краски цветов. Но ни диван, ни картина не могли сравниться с монстерой*, которая росла в большой бочке у панорамного окна. Огромная, ветвистая, с листьями-опахалами она цвела. Ещё никогда я не видела цветущую монстеру, впрочем, я даже не думала, что эта лиана может цвести.

— Это какое-то чудо! — невольно вырвалось у меня.

Среди тёмно-зелёных листьев виднелись два больших белоснежных бутона. Я принюхалась. Они источали ароматы чего-то нежно-фруктового бананово-ананасного.

«Жаль, что придётся эту красоту слегка поубавить».

Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что за мной не наблюдают, я приблизилась к лиане.

— Тебе будет совсем не больно, обещаю, — прошептала тихо цветку, зажав в кулак бутон.

Закрыв глаза представила как накопившееся за утро раздражение, а с ним и чувства мамы Максимки потекли из руки в цветущую почку. С каждым выдохом мне становилось всё легче, а бутон умирал. Погибая он щедро делился со мной энергией жизни. Нежность белого лепестка сменилась морщинистой сухостью пергамента.

«Только природа может быть так бескорыстна и беспредельно добра к своим убийцам».

Достав из кармана булавку, я проткнув указательный палец, стряхнула в землю каплю крови.

— Спасибо! — поблагодарила и поклонилась цветку. — Да не настигнет тебя болезнь и да продлятся твои дни!

_________________________

*Ом — в индуистской и ведийской традиции — сакральный звук, изначальная мантра, «слово силы». Считается, что звук имеет магическую силу, расширяет сознание и помогает расслабиться.

Глава 2

— Веселина Матвеевна, вас к телефону, — Вано оторвал её от воспоминаний. Она с сожалением закрыла дневник и отложила ручку. Про то, как избавилась от болезни Максимки с помощью проточной воды решила написать позже. Она давно задумывалась взяться за мемуары и конспектировать всё, что с ней происходило. Ведь после того, как она два года назад вышла из комы, происходило очень многое. И это многое было крайне странное.

— Говорят, срочно, — парень протянул трубку.

— Слушаю, — голос Веселины был спокоен.

— Простите, что отвлекаю, но у нас тут довольно редкий случай…

— Ближе к делу! — в последнее время она не любила, когда растягивали информацию, которую можно сообщить в два слова.

— У нас одержимость.

— Лично у вас? — с того конца провода сочилась неопытность, боязнь ошибиться и показаться глупым. В голове Веси мелькнула картинка. Мужчина, недавно принятый в Смотрители был молод, но с большим потенциалом: имеющий способности к ясновидению и яснознанию. — Н-нет, нет, что вы! У молодой девушки.

— Кто в ней?

— Думаю, демон.

— Думает он, — улыбнулась Веся в трубку, — а что знаешь?

— Демон! — уверенней ответил голос. — И, кажется, он ранен.

— Вылетаем, — радиотелефон перекочевал в руку оборотня.

— Вано, найди Пастыря, а потом сообщи Грегу, что мы отлучимся на несколько дней.

— Всё же нравится мне, ребзя, быть Хранителем, — Егор с позывным Пастырь, развалился в удобном кресле. — Балуемся хорошей жизнью, чтоб умирать легче было.

Небольшой частный самолет набирал высоту. Команда летела в направлении Архангельской области. Ближайшие четыре часа Егор планировал использовать с умом и выспаться. Вытянув ноги в проход он закрыл глаза и сразу уснул. Веселина искренне завидовала его способности вырубаться в любом месте и в любом положении.

Мирон залип в интернете. На ноуте он изучал историю небольшого городка Каргополя на берегу Онеги, в котором им предстояло провести какое-то время. Из рюкзака Пастыря вынырнула Манюня. Стрелой солонгои* метнулась по проходу и ловко вскарабкалась на колени хозяйки, а потом и на плечо, где разлеглась воротником.

Мирон хмыкнул. Все давно привыкли к выходкам непоседы, которая имела привычку прятаться в вещах и так выезжать с командой на задания. Причем, не на все, каким-то своим чувством выбирая самые интересные. Манюня давно оправилась от ран и редко отходила от своей спасительницы, стараясь всегда держать её в поле зрения.

— Вот так значит? Зайцем решила прокатиться? — Веселина почесала зверька за ушком. — Я ведь тебя заперта в клетке!

Солонгои довольно засопела. Веселина не долго боролась с искушением, достала из сумки дневник. Решила записать, как в их команде появилась Манюня.

Конец ноября 2019 года

Тёмный вечер застал нас в пути. Дорога из Колосовки, как всегда, была пустынной. Редкий свет фар встречных машин был виден издали. Мирон уверенно вёл внедорожник. Рядом, в пассажирском кресле, я рассматривала фото в телефоне. В свете лампы они казались тусклыми и желтоватыми.

С экрана на меня смотрел семилетний Дима — маленький индиго*. Способности его были слабоваты. Родители рассказали о сильной фобии большого скопления людей. Мы пока решили за ним еще понаблюдать. Семья у Димки хорошая: любящая мать и заботливый непьющий отец. Они лелеяли своё позднее чудо и не боялись его необычности. У него намечалось хорошее будущее.

Наташа. Худенькая, четырнадцатилетняя ясновидящая, панически боялась себя. С детства мать-одиночка вбивала ей в голову, что все её вещие сны и предвидение — это от лукавого. Женщина держала дочь в ежовых рукавицах, воспитывая по суровым христианским канонам. Девчонку нужно было вытаскивать и срочно, пока набожная родительница не довела ребёнка до психушки и не начала вызывать экзорцистов. Благо и повод был — у Наташи ярко цвёл ещё и талант к рисованию. Вся её небольшая комнатка была увешана рисунками. Наташу можно было забрать в нашу школу для одарённых детей, как подающую надежды.

В глухом селении мы нашли Сашку. Сашка оказался родовым колдуном по мужской линии. Мать его умерла в родах, отец с горя сгинул. Пятнадцатилетнего пацана воспитывала бабушка-знахарка и лес. Силушка в нём плескалась небывалая, порода колдовская прямо искрила. Сашка любит природу и животных, и был открыт для всего нового. Вот ему мы сразу рассказали, что приехали посмотреть на его способности и забрать в школу для таких же как он — необычных. Предложение парня не удивило и он готов был сразу ехать. Как оказалось, он их ждал.

— Это как школа Ксавьера*?

— Вроде того, — улыбнулась я его простоте и непосредственности. — Только наша — русская, родная.

— Мы будем новыми богатырями и ведьмаками? — радовался парень.

Бабушка причитала, но не перечила внуку, а вот ехать с ним отказалась — приросла душой к родной земле, да и дед её тут был схоронен. Переезд назначили на следующую неделю.

Поездку я считала удавшейся. Пока не стемнело, мы ещё успели сделать пару фото памятного знака «Географического центра Омской области» на окраине села Крайчиково. Кто знает, когда ещё тут окажется. Сашку и Наташу заберут Мирон с Вано.

Задумавшись, я глянула вперёд, и спокойствие как корова языком слизала. Взрыв, огонь и силуэты двух машин замелькали в голове. Видение будущего вопило о помощи.

— Мирон, поднажми. Мы опаздываем, — я нахмурилась.

Хранитель без лишних вопросов вдавил в пол педаль газа. Машина радостно рыкнула и рванула во мглу. За окном кружили крупные белые хлопья. Подавшись всем телом вперед, я силилась рассмотреть хоть что-нибудь сквозь снег. Мысленно летела вперёд, пытаясь найти свет фар. Тщетно. Прошло десять томительных минут, пятнадцать. Внедорожник мчался, сквозь белую пелену. Дворники ритмично мелькали туда-сюда, счищая разбивающиеся о стекло безразличные хлопья.

Ещё несколько минут переживаний закончились толчком в грудь, в голове раздался скрежет металла. Авария произошла. Она была близко. Очень.

— Осторожно!

Трасса проходила через лес. Поворот скрывался за деревьями и снегом. Заложив крутой вираж Мирон резко затормозил, чуть, не врезавшись в стоявшую поперёк дороги машину. Отстегнув ремень безопасности, я выскочила на мороз. По ушам сразу ударило непрекращающееся гудение.

Отогнав машину на прямой участок дороги, Хранитель включил все возможные фары и фонари, а также свет в салоне. Выставил аварийный знак, предупреждая об опасности.

Подбежав к стареньким красным «Жигулям», я заглянула в окно. Водитель, лежал грудью на руле. Не пристёгнутый. На лобовом стекле расползлась сетка трещин. Открыть дверь не удалось. Заклинило. Обежав машину, заскочила в салон с другой стороны. Чуть сдвинула тело, чтобы раздражающий звук клаксона замолк. Приложила пальцы к шее, уловила еле заметную пульсацию.

— Этот живой, давай к другой машине, — сказал я подбежавшему Мирону.

Тёмный кроссовер слетел в кювет, где зарылся носом в глубокий снег. Мирон в два прыжка оказался у машины, извлек из салона женщину и вынес на дорогу, в свет фар «Жигулей».

Ветер и снег усилились.

— Живая, шок, — бросил Хранитель и, скрылся за белой пеленой.

Женщина застонала. Присев рядом, я подложила ей под голову её же толстый вязаный шарф. Холодные хлопья таяли, падая на бледное лицо, каштановые волосы разметались по накатанному льду. Из темноты вынырнул Мирон, на его плече лежал мужчина.

— И этот живой. На заднем сиденье никого нет.

Хранитель внимательно ощупал принесённое водителя.

— Правая рука сломана и пара рёбер, ушибы и сотрясение, — констатировал он. — Скорую вызвал, они выехали, но при такой погоде не известно когда будут.

Снова застонав, женщина открыла глаза и попыталась сесть. Тело плохо её слушалось. Ошалело озираясь, она замычала, пытаясь что-то сказать. Увидев окровавленное лицо мужа, всхлипнула и повалилась, словно в ней выключили свет. В это же время в моей голове раздался писк. Он шёл из машины в кювете. Я не раздумывая бросилась на призыв. Видела я не так хорошо в темноте, как Хранители, но мне это и не было так необходимо.

— Веся, там гарью пахнет. Рвануть может, — раздалось вслед.

Писк усилился. Проваливаясь в снег по колено, я добралась до автомобиля. Когда открыла заднюю дверь, из-под капота вырвалось пламя.

Выругавшись, зашарила руками по полу. Между сиденьями лежал большой мохнатый мешок. Потянула на себя и, подхватив на руки, поспешила убраться подальше от опасности. Успела сделать с десяток шагов, когда сзади раздался взрыв, над головой просвистело что-то большое, а затем меня сбило с ног, вдавив в снег.

— Цела? — сильные руки Мирона поставили на ноги, начали бережно отряхивать и ощупывать.

— Да, только лицо расцарапала, — пробормотала, глядя на пылающую дверь авто, которая воткнулась в снег в паре метров от нас.

Раздался нечеловеческий вопль. Очнувшаяся женщина выла, дико и протяжно, глядя на пожар.

Мешок в моих руках Веселины зашевелился и захныкал. Это был ребёнок. Передав младенца Хранителю, я обернулась на полыхающую машину, шаря взглядом по снегу. Писк продолжался.

В одном из оставленных следов, барахталась какая-то зверюшка. Выудив длинное гибкое тельце из лунки, сунула его за пазуху.

— Через пятнадцать минут приземляемся, — голос пилота выдернул из воспоминаний. Манюня зашевелилась и ткнулась мокрым носом в ухо.

— С твоим бывшим хозяином всё хорошо. Ты уверена, что не хочешь вернуться?

Фыркнув, Манюня потерлась о щеку, всем видом показывая, что так просто от неё не избавиться. Это не Веселина выбрала её, это она выбрала Веселину.

Воздушная гавань Каргополя давно поросла лесом и стала местной легендой, поэтому приземлились в Архангельске. На город наползал вечер и тучи. Апрель выдался дождливым, и сейчас морось добавляла унылости. Веселина плотнее натянула капюшон.

Встречали их два молодых Смотрителя. Бравые парни, словно сошедшие с афиши добротного боевика, стушевались при виде важных гостей, но выучка и дисциплина взяли верх.

Смотритель, а то и два-три были в каждом городе. Вынужденная мера безопасности. В последнее время поддерживать равновесие стало всё сложней. Нелюди требовали свободны проход в мир смертных и пытались показать, кто — высшее звено эволюции. В самых спорных и сложных вопросах, а то и приструнить разбушевавшихся жителей иного мира, вызывали Хранителей.

Устроившись на заднем сиденье внедорожника, Веселина глянула в окно. Сквозь прореху в туче выглянул рогатый месяц.

«Хорошая примета», — девушка прикрыла глаза.

— В Мирном* остановка. На кладбище, — Мирону с его внушительным ростом пришлось на максимум сдвинуть переднее пассажирское кресло.

Смотритель округлил глаза, рука дернулась и мотор не сразу завелся. Веселина хмыкнула. Дорога предстояла не близкая, и она решила подремать, уверенная, что Егор сделал то же самое на заднем сиденье второй машины, что тронулась следом. Вымотанная полетом, уснула она без сновидений и так крепко, что пропустила остановку в алмазной столице*.

Разбудил её нестерпимый запах серы и гнили. Он проникал через вентиляцию, лез в нос. Веселина чихнула.

— Тоже чувствуешь? — спросил Мирон, глядя на неё в зеркало заднего вида.

— Морокун* и тут побывал, — поморщилась девушка, словно от зубной боли.

Их водитель сидел вцепившись в руль, так что побелели костяшки пальцев. Он сосредоточенно смотрел вперед. Бледное лицо и молчание красноречиво говорили, что ночной заезд на кладбище в Мирном он будет помнить ещё долго. Выползающее утро раскрасило домишки Каргополя в серо-розовый.

— Его следы повсюду. Словно он кого-то или что-то ищет. И ведь хорошо закрывается, зараза. Я не могу его почувствовать, — горечь сквозила в словах Веселины. Свои подозрения она придержала при себе. Если, её догадки верны, то Tenebris Libro Dei Destini* снова открыта. И если опять вызвали Диосэйдокса*, то всему миру придется несладко, а лично ей предстоит умереть. Пожиратель богов мог принять любой облик, а значит может кем угодно и где угодно.

Смотритель свернул с главной дороги. Машина плавно подкатила к кирпичному дому веселой расцветки.

— Третий этаж. Квартира десять, — хрипло проговорил он. — Там представитель епархии.

Свежий ветер сразу забрался за пазуху, когда Веселина ступила на землю Каргополя. Земдя тихонько завибрировала под ногами. Из-за ворота куртки высунулась Манюня. Принюхавшись, чихнула несколько раз подряд.

— Будь здорова, — подошел Егор. — Сюда?

Он посмотрел на единственный подъезд и потянулся, хрустнув суставами. Заразно зевнул. Ещё раз глянув на расцветающее утро, Веселина вошла в подъезд. Медленно поднимаясь по ступеням, она прислушивалась к дому. Он молчал. Никаких вздохов, никаких надписей по стенам. На нужном этаже, толкнула дверь. Было не заперто. В квартире витало отчаяние и легкий аромат ладана.

— Угнетающе, — послышалось за спиной. Мирон принюхивался. Следом пытался протиснуться Пастырь, но коридор был слишком узким.

— Ой, здрасти! — из боковой комнаты выглянула испуганная худенькая женщина неопределённого возраста. — Андрюша, мы опять двери забыли закрыть. Или мы специально открытой оставили? Совсем памяти нет.

— Кто там? — забасило из комнаты.

— Да, что это я! Мы ж, наверное, вас ждали! — всплеснула руками женщина. — Ну что вы на пороге-то стоите, проходите. У нас тут тесно, вы уж простите, пожалуйста.

Войдя, гости заняли почти всё пространство маленькой, но уютной комнаты. Она вмещала старый, укрытый пледом раскладной диван, телевизор отечественного производства на громоздком резном комоде и замечательное плетёное кресло-качалку. В этом кресле и сидел обладатель трубоподобного голоса. Ожидая увидеть мощную грудь, в которой должно храниться сие громозвучие, Веселина была удивлена. На неё смотрел невысокий сухонький дядечке с густыми чёрными, как смола волосами.

— Ты не волнуйся, Андрюшенька, тебе нельзя волноваться! Это помочь пришли, — суетилась хозяйка.

«Не жилец. Ещё один инсульт и всё», — забилась горькая мысль в голове Веселины.

Она никак не могла привыкнуть, что люди продолжали умирать. Умирали от болезни, от старости, от несчастного случая, от рук подобных и неподобных себе, но умирали, и она с этим не могла ничего поделать. Так должно быть.

«Но откуда опять эта грусть. В тебе сейчас говорил человек, — пыталась она успокоить себя. — А люди смертные, уязвимые и сопереживающие.»

— Мне бы дочь вашу увидеть, — собралась Веселина.

Женщина встрепенулась птичкой, занервничала.

— Туда, туда. В другую комнату.

Дядечка в кресле замычал. Его непослушные губы кривились в гримасе, пытаясь выдавить слова.

— Мирон, помоги ему, — попросила Веся.

Хранитель молча проскользнул к креслу. Женщина испуганно посмотрела на девушку, ища поддержку и успокоение.

— Не беспокойтесь, — Веселина погладила её по руке. — Мирон только с виду такой страшный, но он поможет, и вашему Андрюше станет полегче. Всё будет хорошо!

Казалось, её слова придали сил женщине.

— Сюда, — показала она рукой на плотно закрытую дверь, в которой вместо стекла стояла фанера с облупившейся белой краской.

За спиной раздался жалобный скрип дивана под весом Пастыря, и снова повисла гнетущая тишина. Из-за двери не доносилось ни звука. Женщина прижала руки ко рту и всхлипнула.

«Странно, — пронеслось в голове Веси. — Почему так тихо? Если она одержима, то демон должен проявлять себя. Даже Смотритель не вышел нас встретить».

— Останьтесь здесь, — остановила Веся женщину. Та нехотя отступила и скрылась на кухне.

Веселина толкнула дверь, и в нос ударил тошнотворный коктейль из запахов серы, пыли и ладана. Сдерживая рвущийся кашель, захрипела. Придя в себя, осмотрелась. Плотно задёрнутые шторы создавали полумрак. Небольшой шкаф, маленький диванчик, компьютерный стол и книжная полка над ним — всё казалось серым и скучным.

Священнослужитель спал сидя, положив голову на спинку дивана.

— Здравствуйте! — сказала громко Веселина.

Мужчина вздрогнул и открыл голубые глаза. Подскочил, ринулся к гостье. Высокий, крепкого телосложения, довольно проворный, он создавал приятное впечатление. Рыжие волосы, веснушки и солнечная чуть виноватая улыбка.

— Мы вас ждали.

Веселина узнала голос звонившего.

— Извините, я совсем недавно в Смотрителях. И мы… я, не знаю, что делать, — он смутился, замялся, указав на стул посреди комнаты. На стуле сидела худенькая девушки лет пятнадцати без явных признаков одержимости. Голова её склонилась вперед. Давно немытые волосы свисали сосульками, закрывая лицо.

— Что произошло. Расскажите всё. Подробнее, — сказала Веселина батюшке, подходя к столу.

Внимание её привлекло странное сочетание на книжной полке: несколько томов русских классиков, современный любовный роман для взрослых и старинная икона Богородицы.

Смотритель поправил рясу.

— Пару дней назад в храм обратились её мать. Ниночка изменилась в последнее время. Стала злой, агрессивной. Перестала мыться и есть нормальную пищу. Требовала мяса с кровью. Ела его сырым, чем сильно всех пугала. Маргарита Ивановна… мама Ниночки побоялась пойти с этим вопросом к врачам. Городок тут маленький. Пересудов не оберешься. Жизнь ребёнку портить не хотела.

Перебирая бумажки на столе, Веселина заметила листок исписанный мелким аккуратным почерком. В скла՛дном и довольно профессионально составленном привороте на кровь, не хватало защиты от демона. Всё встало на свои места.

— Ясно. Дальше можете не продолжать. Попрошу оставить меня с девушкой наедине. Выходя, закройте за собою дверь, — сказала Веселина и добавила, заметив удивленный взгляд. — Пожалуйста.

— Если можно, я хотел бы остаться.

— Понаблюдать? Не сделаю ли я чего предосудительного? — её усмешка заставила его покраснеть.

— Нет, что вы. Не поймите неправильно. Я никогда с одержимостью не сталкивался, и мне хотелось бы побольше узнать об этом.

— Похвальное стремление. Ладно, — сказала Веся, подумав и взвесив все варианты развития событий. — Можете остаться, только при условии: всё, что вы тут увидите и услышите — останется в этих стенах!

— Хорошо, — чуть помедлив, согласился мужчина. — Я клянусь, что никогда и никому не расскажу того, что тут произойдёт.

— Никогда не клянитесь и не обещайте того, чего не сможете исполнить! — не поверила ему Веселина. Смотрители подчиняются Хранителям. Но, этот был еще и священнослужителем, а значит был обязан доложить обо всём вышестоящему руковдству. Может и не подробно, но доложить. Для этого его и в Смотрители поставили, и сюда прислали.

_________________________

*Дети-индиго или дети света — считаются новым поколением людей. У них сильно развита интуиция, встречаются необычные способности. С их помощью они порой принимают гениальные решения, которые не всегда могут быть правильно поняты близкими. У них своя система взглядов и видят новые более рациональные способы решения проблем иногда вразрез с общепринятыми нормами. Поэтому дети индиго плохо приживаются в обществе.

*Солонгой, или сусленник — хищное животное семейства куньих. Самый его мелкий представитель. В переводе с монгольского означает «соболь».

*Алмазная столица — город Мирный, где добывают знаменитые якутские алмазы.

*Морокун — колдун. Наводящий мо′рок.

*Tenebris Libro Dei Destini — (вальный перевод с латыни) темная книга судеб или книга тьмы.

*Диосэйдокс — Еdax deos — (лат.) пожиратель богов.

Глава 3

— Закройте двери и сядьте на диван. Ваша задача молчать! 0 веселина отвернулась от Смотрителя.

Бесшумной тенью он метнулся к двери и обратно, примостился на краешек дивана, сложив руки на коленях. Серебряный крест на груди тускло поблёскивал. Словно почувствовав движение, Ниночка очнулась и подняла голову.

— Она с вами разговаривала?

— Нет, с моего появления она не издала ни звука.

«Странно, — задумалась Веселина. — Почему демон никак себя не проявляет. Он уже давно должен был рычать, визжать и проклинать служителя церкви. Принято так у них, для устрашения. Да и присутствие иконы на полке должно его нервировать.»

Девушка начала раскачиваться из стороны в сторону. Волосы разметались по костлявым плечам.

— Что-то тут не так, — Веселину настораживало и отсутствие сопутствующих одержимости признаков: почесывания, кривляния, неестественного изгибания конечностей, оскала. — Может это и не одержимость вовсе?

Достала из кармана мел, Веселина нарисовала на потёртом линолеуме круг, вокруг стула с Ниночкой. Та продолжала мерно раскачиваться, не обращая на неё внимания.

— А зачем второй круг, — любопытство молодого божьего вестника несколько раздражало.

— Вас защитить.

Батюшка удивлённо крякнул и затих, откинувшись на спинку дивана. Догадка появилась неожиданно. Дело принимало неожиданный оборот. Дорисовав второй круг, Веселина взяла свободный стул и поставив его напротив девушки, присела.

— Ну, здравствуй!

Ответа не последовало. Впрочем, Веся его и не ожидала. Достав из кармана брюк флакон со святой водой, она брызнула в лицо Ниночки. Реакции не последовало.

— Дело совсем плохо, — Веселине пришлось обратиться к батюшке: — Будьте любезны ваш крест.

— Мой?

— А чего вы удивляетесь? Мне нужно серебро и побольше.

Смотритель нехотя снял с шеи религиозный атрибут и неуверенно протянул Хранительнице. Христианский эгрегор запульсировал и наполнил руки Веселины теплом. Встав, она наложила Ниночке на лоб освящённое серебро. Девушка вздрогнула, её тело затряслось и покрылось испариной. Кожа под крестом задымилась.

— Покажись!

Девушка всхлипнула и закатила глаза.

— Покажись!

Батюшка подался вперёд всматриваясь в необычное действо. На лице Ниночки напряглись все мышцы, выступала фиолетовая сетка кровеносных сосудов. Из горла вырвался звериный рык.

— Я уничтожу тебя, смертная! — голос принадлежал явно не Ниночке.

— Так-то лучше, — передав крест батюшке, Веселина вернулась на стул.

Ожог на лбу девушки быстро затягивался.

— Убью! Всех убью! — хрупкое тело неестественно выгнувшись, поднялось в воздух на несколько сантиметров над полом.

— Ты на меня пытаешься впечатление произвести или на Христова помощника? — в голосе Веселины звучала издёвка.

— Со мной легион, вам меня не одолеть! — завыл демон.

— Да, конечно, вас тут легион и еды вы с собой прихватили на всех. И не ранены вовсе и вольны выбраться из этой девочки в любую секунду?! Что ещё скажешь Фурфур*?

Предположение Веселины оказалось верным. Тело Ниночки замерло и рухнуло на стул, который жалобно скрипнул, но устоял. Зрачки девушки налились чернотой и уставились на Хранительницу. Батюшка безмолвно крестился. Запах страха наполнил комнату.

— Кто ты? — прохрипел демон губами девушки.

— Ну, как в детском саду, — улыбка Веселины отразилась в глаза Ниночки. — Почему я должна сообщать тебе кто я? А, Фурфур?

Нечеловеческий рык взорвался в центре комнаты и ударил в стены, окно плаксиво звякнуло. Улыбка Веселины стала ещё шире.

— Ты же демон и всё должен знать, — не без сарказма сказала Веся.

Взревев носорогом Ниночка подскочила и кинулась на Хранительницу, но ударившись о невидимую преграду, отлетела на стул.

— Что вы делаете? Зачем вы его злите? Он же может её покалечить, — испуг сквозил в каждом слове священнослужителя.

— Если вы ещё хоть раз отвлечёте меня, то выйдете в окно, я вам это обещаю. И если вы помните, то этаж тут четвёртый, — ответила Веселина даже не взглянув на церковного служителя. Тот обиженно насупился, но замолчал.

Ниночка тяжело дышала, из открытого рта капала вязкая слюна. Из груди рвались хрипы. Демон явно страдал.

— Фурфур, расскажи мне лучше, как тебя угораздило в клетку-то забраться? — добавила Веся в голос заботы. Заметив как глаза Хранительницы налились чернотой, Смотритель перекрестился и положил руку на крест.

— Cessare*! — вскричала радостно Ниночка.

— Вот уж не думала, что демоны могут так мне обрадоваться, — усмехнулась веселина. — Ну так что случилось? Ты так долго не проявлялся, что пришлось тебя порядком разозлить.

Ниночка вздохнула и потупилась.

— По глупости я здесь. Думал, что смогу отлежаться, пока рана не затянется, наемся чувств человека и спокойненько уйду. Дурень я! — корил себя демон.

— Не проверил, что в чистую набожную душу лезешь?

— Не проверил, книжонка взрослая на полке с толку сбила. Вот я и застрял, — горько вздохнул демон. — И рана плохо затягивается.

— Мда. Она вызвала тебя приворотом?

— Угу. Сладкий такой, всё как я люблю. Захотелось ей парнишку приворожить. Внимания он на неё не обращает. Вот и…

— А почему не попросил никого тебя подстраховать, когда на вызов пошёл? — перебила Веселина.

— Да зол был, и из-за боли, и что какая-то смертная, приказывать мне посмела. А ещё запах её невинной крови, слегка рассудок помутил.

— Ясно всё с тобой, гурман ты наш.

— Cessare, ты мне поможешь? — полные надежды глаза жалобно смотрели на Хранительницу.

— Я помогу, обоим. Только чуть позже. Пить очень хочется. Да и ты передохни немного, а то разволновался. Высунь язык, — проколов палец булавкой и выдавив каплю крови, Веселина намазала её на чёрный опухший язык девушки, послушно высунутый Фурфуром.

Тот с удовольствием почмокал, растягивая наслаждение. Его глазки благодарно заблестели.

Только выйдя из круга, Веселина глянула на Смотрителя. Тот не был, он был ошарашен и шокирован. Смотритель сидел открывая, закрывая рот, не в силах что-либо произнести и переводил взгляд то на Веселину, то на Ниночку.

— Вот поэтому, мне и нужно ваше молчание, — бросила Веся, выходя из комнаты. — И проветрите тут, пожалуйста, а то дышать совсем нечем.

На пороге её уже поджидал Пастырь.

— Тут это… мамаша прорваться решила, но я её не пустил.

— Молодец! Всё правильно сделал, — пряча черноту глаз, Веселина часто-часто заморгала.

На голос выглянули мама Ниночки и Мирон. В глазах обои стоял немой вопрос.

— Мне бы водички, а то пить очень хочется, — непринуждённо улыбнулась Веселина, ища глазами двери ванной комнаты.

— Да-да. Конечно. Сейчас принесу, — засуетилась женщина, скрываясь на кухне.

Найдя искомую дверь Веселина уединилась.

«Какое блаженство», — довольная, она умылась прохладной водой, смывая привкус серы и гнили.

«Теперь осталось освободить и вылечить ФурФура, а потом разобраться с батюшкой. Не так-то он прост, как кажется. Надо будет его прощупать».

Критически оглядев себя в зеркало и поправив волосы, Веселина вытекла в коридор, где столкнулась со Смотрителем.

— Простите, я так и не спросила вашего имени, — прикоснувшись к его руке, Веселина узнала, что батюшка помимо эмпатии действительно, как она и услышала по телефон, обладал ещё и даром ясновидения, и немного яснослышания — этакое комплексное отклонение от среднестатистической человеческой нормы, о котором он и сам не догадывался.

— Отец Лука, в миру — Владимир. Я… хотел бы с вами поговорить о том, что произошло, — сказал он тихо.

— Обязательно поговорим, но позже, — Веселина уже искала глазами Пастыря.

— Держи, — помощник вынырнул из кухни и протянул стакан воды.

— Егор, мне нужна пара окорочков, и мяса — желательно свежей вырезки с кровью. Ну и что-то на стол для всех. Думаю, в холодильнике тут не очень густо. Нам нужно поесть.

— Будет сделано! — с излишним любопытством Пастырь распрощался давно, поэтому тихо вышел из квартиры.

На звук закрывающейся двери из кухни выглянула мама девушки.

— Я очень беспокоюсь за Ниночку. В комнате был жуткий рёв. Надеюсь, с ней ничего не случится? — она с надеждой смотрела на Хранительницу и Смотрителя, который поспешил вернуться к Ниночке.

— Всё хорошо, — залпом выпив воду, Веселина протянула ей пустой стакан. — Скоро принесут продукты, приготовьте, пожалуйста, куриный бульон для вашей дочери. Мясо оставьте для меня. А с обедом вам Мирон поможет, тот что сейчас с вашим Андрюшенькой.

Лицо женщины осветилось улыбкой, отчего сразу помолодело лет на пять.

— Скоро всё закончится! — прошептала Веселина, обняв измученную переживаниями Маргариту Ивановну за плечи, и почувствовала как впитываются в неё чужие тревоги и страхи.

— Спасибо вам! Мы уже совсем отчаялись, — слёзы благодарности выступили на глазах женщины. В душе пустила ростки надежда. Надежда, что с дочерью и мужем будет всё в порядке.

Всю эту гамму чужих чувств испытала на себе Веселина. Подкрашенные яркими красками они наполнили её не только болью, но и удовлетворением. Наверное, именно ради этого она готова была вновь и вновь брать на себя груз чужих эмоций и проблем. Благодарность не всегда можно передать словами, но ощущения от неё — ни с чем невозможно сравнить. Даже самые заскорузлые души от неё раскрывали и светились. Она возвращала Веселине веру в людей и желание ещё побороться за этот мир.

Из комнаты вышел Мирон, без слов приобнял Маргариту Ивановну и повел на кухню. Женщину пошатывало — резко пропавшие переживания, вызвали непривычную эйфорию и головокружение. А Веселине захотелось упасть и уснуть. Пересилив себя, она вернулась в ванну. Переборов острое желание принять душ, она ограничилась пятиминутным держанием рук под струей прохладной проточной водой, пока не начала замерзать. Ополоснув на три раза лицо, нехотя покинула ванную.

Хмурый Мирон поджидал её, подпирая стену.

— Опять вампиришь? Нет чтобы хорошее пить, снова гадостей нахваталась! — его забота умиляла. — Тебе ещё демона изгонять, а уже выжатая как, бельё на верёвке. Глаз да глаз с тобой.

— Не бурчи! Я тоже тебя очень люблю! — погладив его по плечу, она направилась к Ниночки. Открыв дверь в комнату, обернулась. — Помоги с обедом, пожалуйста. Я есть уже хочу.

В комнате её ждала удивительная картина. Святой отец мирно беседовал с демоном.

— Неожиданно! И что вы тут обсуждаете, стесняюсь спросить?

— Cessare! — Фурфур аж подпрыгнул на стуле. — Мы тут с отцом Луков за души беседуем. Мне ж полегче стало. Твоя кровь просто к жизни возвращает, но всё-равно жрать очень хочется. Девчонка то уже совсем тощая и взять с неё нечего, того и гляди — отойдёт в мир божий.

Граф ада осклабился своей шутке, Смотритель же перекрестился, но промолчал.

— Отец Лука, узнали у демона чего нового да правдивого? — Веселина вздёрнула бровь.

— Насмехаетесь, Веселина Матвеевна? Знаете же, что они вольны в своих словах и речи их крайне лживы.

— Вы уже успели убедиться в этом на себе? — рассмеялась она, доставая мел из кармана.

— Что это ты делаешь? — Фурфур встревожился. — Зачем ты треугольник рисуешь? А?

— Хочу заставить тебя правду говорить?!

— Cessare, зачем же всё веселье портить? Правда — это же так скучно.

— Мне нужно пару честных ответов, поэтому придётся поскучать немного, — проведя последнюю черту вокруг малого круга, Веселина устроилась на стуле. — Готов?

— Милая, для тебя почти всё что угодно, — елейный голос демона разлился по комнате.

— Вот теперь я тебе верю.

Затаив дыхание, Смотритель наблюдал.

— Как тебя ранили?

— Глупо! — ярость охватило демона, глаза его полыхнули огнём. — Найду гада — разорву на части!

— И кто же этот гад?

— Не знаю я его! Призвал меня на свою кровь, по пентаграмме. Призыв был на мёртвом языке, самый мощный, какой мне приходилось чувствовать. Не подчиниться не было сил.

— Дальше!

— Он хотел, чтобы я ему прислуживал! Я — великий граф ада, должен был стать мальчиком на побегушках, представляешь?!

— Понимаю твоё негодование. И ты, конечно же, отказался?!

— Конечно! — с вызовом прохрипел демон. — Тогда он решил заставить меня силой, но я в тот день наелся и справиться со мной ему было не по зубам. Несмотря на пентаграмму я уже открыл проход, когда услышал приказ меня убить.

— Ты слышал голос?

— Я что, неясно выразился? — в раздражении демон подпрыгнул на стуле.

— Но ты никого не видел?

— Нет. Никого кроме смертного.

— Голос тебе не знаком, не было никаких смутных воспоминаний?

— Нет! — Фурфур начал злиться, — к чему глупые вопросы?

— А ты уверен, что он был смертный? Что это был человек, а не фантом, например? Или кто-то в личине беспомощного?

По тому как Ниночка закрыла глаза и обмякла, Веселина поняла, что демон копается в памяти. Ждать пришлось не очень долго. Минут через пять девушка пошевелилась.

— Ты задаешь умные вопросы, Cessare. Настолько умные, что пугаешь. Я ведь даже не задумывался, пока ты не спросила.

— Не томи!

— Я только сейчас понял, что он странно пах.

— И как именно? — Веселина начала терять терпение.

— Мой ответ тебе не понравится, — демон замялся.

— Да говори уже! — рыкнула Хранительница

— Он пах тобой, — сказал Фурфур и зажмурился словно в ожидании удара, а отец Лука громко выдохнул.

— О, как! — пришёл черед Cessare призадуматься. За всю жизнь в разных воплощениях она подарила свою кровь многим. Только кровь может передать её запах. После того как она проснулась в теле Веселины прошло почти два года, но первые следы гнили в этом мире появились ещё до того как она родилась. Вывод ей очень не нравился.

— Благодарствую за ответы! — выдавила она нахмурившись. — И последний вопрос. Края твоей раны оплавлены и воняют гнилью?

— Откуда ты знаешь? — демон насторожился.

— У Шакса была такая же рана, когда мы нашли его тело. И это ведь не первый случай?

— Шакс погиб? — глаза Ниночки стали идеально круглыми.

Веселина утвердительно кивнула.

— Когда это случилось? — голос Фурфура дрогнул.

— В прошлом году, по осени. Ты не знал? Где ты был всё это время?

Демон ничего не ответил и, казалось, ушёл в себя. Глаза стали светлеть, а Ниночки развалилось на стуле.

— Нет! Фурфур, не сейчас! Потом скорбеть будешь! Сейчас тебя из клетки вытащить нужно и вылечить. Соберись! Мне одной сложно будет тебя вытягивать, сволочь ты лживая!

Ниночка встрепенулась, глаза снова налились чернотой, а из груди вырвался рык.

— Как ты меня назвала? Ты ответишь за свои слова! Может я и лживый, но сволочью в вашем людском понимании никогда не был! — тело взвилось в воздух, нависнув над Хранительницей. Волосы встали дыбом, пальцы скрючились, чёрный язык вывалился. От запаха серы у отца Луки заслезились глаза, и он закашлялся, пытаясь справиться с тошнотой.

— Ну вот и славненько. Вернулся. Покричал? Успокоился? — она хищно улыбнулась демону.

Грудь Ниночки вздымалась. Тело било крупной дрожью.

— Умеешь ты из себя вывести, — уже более спокойно прохрипел Фурфур, грузно оседая на стул.

— Да уж. Научилась за тысячи лет общения с разными. И если ты ещё раз на него свалишься, я имею в виду стул, то он сломается.

— Думаешь меня это беспокоит? — крайне неприятный оскал растянул пересохшие губы Ниночки, граф пытался изобразить подобие извиняющейся улыбки.

— Лучше скажи, ты готов выбираться?

— Нет. Дай пару минут отдышаться.

— Сильно болит? — без сочувствия поинтересовалась Веселина.

— Терпеть иногда можно.

Отец Лука красноречиво молчал. Всё, что он увидел и услышал в этой комнате сильно отличалось от того, чему его учили в семинарии.

____________________________

*Cessare — (итальянский) останавливать.

*Фурфур — в демонологии, могущественный граф ада. Он лжец, если его не заставят войти в волшебный треугольник, где он дает правдивые ответы. Демон вызывает любовь между мужчиной и женщиной, создает бури, порывы ветра, гром, молнию и учит тайным и божественным вещам. Изображен как олень или крылатый олень, а также как ангел.

*Шакс — в демонологии, маркиз ада, изображенный в виде аиста. Любит врать и воровать, может украсть что угодно. Может лишить человека зрения, слуха и даже разума.

Глава 4

— Простите, а как это будет происходить? Он сам выйти не может? — поинтересовался отец Лука.

— Хм… Вырваться демону из человека самостоятельно не так просто, как пишут про это в книгах или показывают в кино. А из светлого и непорочного — практически невозможно, потому злой дух оказывается заперт не хуже, чем в карцере, причем в колонии для особо опасных преступников. Демон мечется в этой клетке загнанным зверем, но ничего сделать не может, кроме как разрушать носителя, истощая и истончая прутья своей камеры. Правильно я говорю? — Веселина глянула на притихшего графа.

Ниночко активно закивала.

— Смерть человека переносится настолько болезненно, оставляя глубокие шрамы, что демон стремится удержаться в клетке как можно дольше, — продолжила Веселина. — При экзорцизме всё ещё хуже. Насильственное изгнание отрывает демона от носителя с мясом и ошметками. Это вредит обоим. Демона выбрасывает не в его родной дом, а в чужой ему мир, где найти другое человеческое тело для восстановления так же трудно, как переплыть бушующее море. Раны после такое изгнания не заживают веками. Поэтому демоны используют все уловки и возможности, чтобы запугать и прогнать экзорциста или же запутывают так, чтобы тот позволил перебраться демону в его тело.

— Давайте уже начнем, — перебил Фурфур, и тело Ниночки поёрзало на стуле, усаживаясь поудобнее. — Я готов!

— Хорошо. Мирон! — крикнула Веселина. — Ты мне нужен!

— Какие нелюди, — удивление демона было неподдельным, когда в комнату вошел альп*. — Cessare, ты сошлась с Защитниками? А братишка Грег тоже с вами? Давно пора. Я знал, что ты самая крутая, и вы снова встретитесь! Ты уже вспомнила кто ты?

— Помолчи, подхалим! И сосредоточься. Когда я буду тебя тянуть, постарайся ни за что не цепляться и доверься мне. Или ты только болтать можешь?

— Фе! Я всё могу! — дерзко ответил граф.

— Мирон, твоя задача — отключить тело, а потом крепко его держать.

— Без проблем, — мужчина вошёл в малый круг и встал за спинкой стула.

— Стоп-стоп-стоп, что значит отключить? Не надо никого отключать! Я не согласный, — перешел на фальцет Фурфур.

Мирон молча положил руки Ниночке на плечи и слегка придавил. Демон, как-то сразу сник и затих, обречённо наблюдая, как Веселина ногой стирает часть малого круга.

— Поехали! — точный удар альпа в область шеи, вырубил смертное тело Ниночки вместе с запертой в нём нечистью.

В очередной раз закрыв глаза, Веселина попыталась освободить голову от мыслей. Получилось не сразу. А когда поток прекратился, словно иссохший родник, она погрузилась в себя. Время замерло. Заколыхавшись, её радужное астральное яйцо выпятилось в сторону Ниночки. Мир вокруг Веселины погрузился в голубоватую дымку, контуры предметов расплылись, звуки потеряли яркость. Крепко связанный по рукам и ногам светлой душой человека расстроенный Фурфур сидел внутри Ниночки.

«Мастера шибари* отдыхают», — усмехнулась Веселина. Сквозь оплавленную дыру в левом боку демона виднелся стул и футболка Мирона. — «Придётся немного повозиться».

Человеческая клетка сидела на Фурфуре плотно как перчатка. Казалось, что они склеились намертво. Ухватив графа за руку, Cessare потянула его на себя, но бросила эту затею, как только вместе с демоном потянулась и душа Ниночки. Отдавать девочку серому силуэту с красными глазами, который выступил из стены за отцом Лукой, в планы не входило. Пришлось на ходу менять тактику.

Недолго думая, Веселина села на стул и вжалась в тело Ниночки. Она обволокла собой исстрадавшегося Фурфура. Путы, связывающие его, расслабились. Он плавно переместился в новую, более мощную и просторную клетку. Оставалось самое сложное — вернуть астральное яйцо в свое тело. Раненый демон отяжелял и отбирал энергию.

С трудом высвободив руки и голову Веселина шагнула вперёд и повисла. Бедра намертво застряли. Ниночка их не выпускала. Состояние Фурфура стремительно ухудшалось, он съёжился и не подавал признаков жизни.

Кое-как нагнувшись и дотянувшись пальцами до пола, Cessare вцепилась в его энергетическую сетку, подпитанную магическим кругом, словно в спасательный круг. Простые действия отнимали слишком много сил. Передохнув, она начала потихоньку высвобождаться из западни.

«И зачем только я оставила себя так далеко?» — мысли путались в голове. Нужно было добраться до ног, тогда её оболочка всосёт их как пылесос.

Казалось, прошёл час пока Веселина сантиметр за сантиметром подбиралась к своей цели — такому родному, тёплому телу. Мирон наблюдал за ней, изо всех сил удерживая Ниночки на стуле, перехватив рукой поперек груди. По-другому он помочь не мог, и Cessare оставалось надеяться только на себя.

Остановившись в очередной раз передохнуть, она вдруг представила, как сейчас выглядит со стороны. Вот, в центре комнаты стоит стул, на нём сидит, точнее даже лежит бесчувственное тело. Большой лысый дядька, сцепив зубы, пытается удержать его на месте и, затаив дыхание, наблюдает, как радужная полупрозрачная амёба, цепляясь щупальцами за линолеум, по миллиметру ползет в сторону окна. Причём внутри этого переливающегося яйца отчетливо виден крылатый, рогатый демон, уже свернувшийся в позу эмбриона.

По астральному телу прошли волны смеха. Не удержавшись, Веселина беззвучно расхохоталась. Вибрация усилилась, отдаваясь в тело Ниночки, в пол, сотрясая предметы в комнате. Ходуном заходил шкаф, стол и диван вместе со священнослужителем, которой в испуге поджал ноги и вцепился в сиденье. Дрожь передалась стенам, и оглушительным выстрелом по полу брызгами разлетелись ваза из тонкого стекла, сорвавшаяся с книжной полки, где уже ликом вниз лежала икона, придавленная томиками классиков. По пластиковому стеклу окна поползла трещина. С громким хлопком Веселина вывалилась на пол, где обессиленно растянулись в позе звезды. Пылесос плотной оболочки включился, как только она коснулась своей ноги. Астральное яйцо всосалось на своё место, заполнив пустоту, отчего тело подлетело в воздух на добрый метр.

Продолжая хохотать, теперь уже в голос, Веселина свалилась на стул.

Удивлённый Защитник вздернул бровь.

— Чего? Я просто представила себя со стороны, — отдышавшись пояснила Cessare.

Мирон нахмурился, а затем новый взрыв хохота ударился о бетонные стены комнаты и покатился, сминая напряжение. Отец Лука неистово крестился и шёпотом читал «Отче наш». Серая тень за его спиной пропала.

— Так, поржали? И будет! — хриплый голос Веселины остановил безудержное веселье, к которому в итоге даже священнослужитель присоединился — вначале истерично, а затем от души. Смех у него был чистый и заразительный.

— Я жрать хочу! — в подтверждение слов из живота Cessare раздались звуки брачных игр китов. Нисколько не смущаясь, она, громко икнув, ткнула пальцем в Ниночку и добавила: — Эту тоже надо покормить. Она уже три дня голодная.

Отец Лука непонимающе хлопал глазами то на Веселину, то на Ниночку, а потом резко побледнел и съехал в беспамятстве с дивана.

— Малахольный какой-то, — скривилась Cessare и направилась из комнаты, подтягивая на ходу штаны. Она уже не видела как Мирон аккуратно переложил девушку на место, где раньше сидел батюшка. После он попытался привести в чувство Святого отца, развалившегося на полу. Очнувшись и очумело взглянув на Защитника, священнослужитель снова отключился. Мирон решил оставить его в покое и поспешил на кухню. А там…

Там стояли Пастырь и Маргарита Ивановна, в шоке наблюдая как Веселина рвала зубами сырую телячью вырезку. Кровавый сок тёк по губам, капал с подбородка на пол. Доев кусок, девушка облизала красные пальцы и довольно рыгнула, чем совершенно вывела из равновесия хозяйку квартиры. Женщина, всхлипнув, поспешила в ванную, откуда послышался звук воды.

— Чё это она? — хрипло удивилась Cessare. Она осмотрела плиту, заглянула в кастрюлю, где весело булькали куриные бедрышки, и брезгливо сморщившись.

— Есть ещё чё пожрать? — воззрилась она на Пастыря. Тот отрицательно замотал головой.

— Девчонку бульоном напоите, она уже в себя приходит, — недовольно рыкнув Веселина протиснулась меж парней и заглянула в комнату, где все также безвольно восседал в кресле отец Ниночки.

— Давай его съедим! Ну позалуста! — законючила Веся сама себе.

— Не надо! Не надо есть Андрюшеньку! — в комнату ворвалась Маргарина Ивановна, закрывая мужа собой.

— Ой, фсё! Людишки! — закатила глаза Веселина. — Болезнь я его сожрать хочу, понятно излагаю? Мне она лекарство, а вашему Андрюшеньке — жизнь без боли. Только он всё одно помрет в положенный день, как если бы болел, но мучиться до этого не будет. Мне нужно то, что сидит внутри него! Ясно вам?!

Веселина красноречиво сглотнула, глядя на спящего в кресле мужчину. За её спиной выросли две фигуры.

— Не бойтесь, — проговорил Мирон. Его голос мягко проник в сознание женщины, гипнотизируя. — Всё будет хорошо!

— Но… — Маргарита Ивановна оказала вялое сопротивление, а потом послушно села на диван, куда её увлёк Пастырь. Она отрешённо смотрела, как хищно облизываясь Веселина приближалась к Андрюшеньке.

Нависнув над мужчиной, Веселина осклабилась. Ухватив его пальцами за подбородок она почти вплотную приблизилась губами к его губам и с силой втянула воздух. Грязная тягучая струйка дыма потянулась изо рта в рот. Андрюшенька выгнулся вперед, стремясь за дымом и продолжая спать. Глаза Cessare блестели от удовольствия, она пила и пила его болезнь. Прошло несколько минут, прежде чем дым начал светлеть и рассеиваться.

— Папа! Мама! — трапезу прервал тихий всхлип. В дверях пошатываясь стояла Ниночка.

Веселина дернулась на звук, отпустила мужчину, и он тряпичной куклой обмяк в кресле. Ранее синюшное лицо его на глазах наливалось румянцем, а сухие хрипы в груди сменились ровным дыханием.

— А кто это у нас тут проснулся такой не свеженький? — в улыбке обнажила зубы Веселина. Облизнувшись, Cessare не пошла, поплыла к девушке, еле касаясь ногами пола. Она схватила Ниночку за щёки удлинившимися пальцами с отросшими острыми когтями, прижалась носом к волосам, шумно втянула воздух.

— Какая сладенькая! — пупырчатые длинный язык прошелся по щеке.

— Прекращай! — резко оборвал глумление Мирон. — Обратно захотел? Наелся? Шуруй на улицу. В церковь поедем.

— Фу, как грубо! — надула губы Веселина и, призывно виляя бёдрами, направилась на выход.

Мирон помог Ниночке сесть на диван и перевёл взгляд на Маргариту Ивановну.

— Мы сейчас уйдём, — проговорил он вкрадчиво, заглядывая в блёклые глаза. — А вы напоите Ниночку бульоном, выкупаете её и забудете, что тут произошло. И нас забудете. Продолжите жить своей жизнью, ходить в церковь и ставить свечку за здравие дочери и мужа. Андрюшеньке станет лучше. У него ремиссия*, но он скоро умрёт. Вы не будете по нему убиваться и тосковать, а будете жить ради дочери. Начнёте заниматься собой и рукодельничать.

Загипнотизированная женщина смотрела в стену прямо перед собой и не слышала как закрылась дверь за странными гостями. Ниночка спала, свернувшись калачиком, положив голову на колени матери.

_______________________________

*Шибари — техника связывания человека веревками.

*Альп — сверхъестественное существо в немецком фольклоре, похожее на вампира.

*Ремиссия — (из словаря медицинских терминов) временное улучшение состояния больного, проявляющееся в замедлении или прекращении прогрессирования болезни, частичном обратном развитии или полном исчезновении клинических проявлений.

Глава 5

Выплыв из подъезда, Веселина остановилась, а потом расползлась в широченной улыбке.

— Какой красавчик меня встречает, — хрипло промурлыкав, она подбежала и запрыгнула на руки к Грегу, обхватив его ногами.

— Хм… как интересно, — проговорил он, уворачиваясь от поцелуя. — Куда ты дел мою женщину?

— Так сильно заметно? Я перегнул, да? — погрустнела девушка, спускаясь на землю. И добавил потише: — В памяти моей ковыряется.

— Зови!

— Она увлеклась, не откликается. Да и мне так тепло и сытно, что хочется продлить сие удовольствие. Так хорошо мне никогда не было. Дай ещё пять минуточек! Пожалуста! — протянула Веселина, сложив умоляюще ладошки.

Грег заглянул в карие глаза, отчего она замерла, не в состоянии двинуться. Даже дышать перестала. Нежно коснувшись пальцами ее виска, мужчина провел вниз по щеке, дотронулся до губ.

— Иди ко мне, — прошептал еле слышно.

Кровавый ободок вокруг радужки девичьих глаз вспыхнул и налился чернотой. Глаза быстро-быстро заморгали и округлились в удивлении, а затем заблестели неподдельным счастьем, заставляя сердце Грега биться быстрее. Она облизнула пересохшие губы и он, не удержавшись, впился в них поцелуем. В небо взметнулся столб яркого переливающегося света, взорвался фейерверком, накрывая город куполом упоения. Всё живое остановилось, ловя новые ощущения, напитываясь новыми чувствами, забыв обо всех бедах и проблемах, погруженные в благоговение.

Спускаясь по лестнице, Мирон с Пастырем переглянулись. Подъезд наполнился яркими красками и новыми запахами. Всего несколько секунд и мир вернулся к привычному состоянию, но ощущение непередаваемого счастья не пропало.

— С каждым разом их сила становится сильнее и больше, — хмыкнул Мирон. — Эдак года через два они всю планету накроют. Только были бы у них эти два года.

— Аж дух захватило! — проговорил Пастырь, отдышавшись словно от быстрого бега. Глаза его сверкали детской радостью. — В этот раз до самого нутра пробрало. Не знаю даже как описать.

— Щенячий восторг?

— Ёмко. Истина где-то рядом. Думаешь из-за этого им не разрешено долго быть вместе? Что они вот так могут всех наполнить любовью?

— Не исключаю такой вариант. Они впервые так долго вместе. Раньше больше нескольких месяцев они даже рядом не находились.

— В смысле?

— Как только Жизнесвет осознавала кто она и встречала Грега, история словно бесилась, и всё начинало происходить с удвоенной скоростью. У них просто не было друг на друга времени. Они недавно сверялись с тем, что она смогла вспомнить. Память к ней ещё не вся вернулась. Но чаще Веся даже не понимала кто она, а Грег её не узнавал.

— А ты?

— А я тем более. В человеческом теле она ничем не отличается от обычных смертных. Но когда приходит время, их притягивает друг к другу как магнитом. Они обязательно так или иначе пересекаются.

— Расскажешь подробнее? Жуть как интересно?

— В другой раз. Пошли, нам еще демона из Веселины выпускать. Да с местным главным Смотрителем повидаться надо.

Вслед за Мироном и Пастырем из подъезда вывалился отец Лука.

— Подождите! Подождите! Прошу вас! — прокричал он подбегая к машине, в которую садилась Веселина. Грег придерживал двери.

Взглянув на него батюшка отступил было назад, но взяв себя в руки, снова ринулся к девушке.

— Возьмите меня с собой! Я хочу работать с вами! — с жаром проговорил он, опасливо косясь на Грега.

Cessare повернулась. Внимательно посмотрела на Смотрителя.

— Что ты с ним сделал?

— Я? — удивился священнослужитель. — С кем?

— Я не к вам обращаюсь. Фурфур, что ты с ним сделал? — она потыкала себя в солнечное сплетение указательным пальцем.

Веселина моргнула, глаза затуманились, а затем засветились кровавым ободком.

— Ни чё я с ним не делал, — глухо прохрипела девушка, насупившись. — Я к нему даже не прикасался. Подумаешь, в глаза плюнул разок. А чё он меня крестом своим пугал, да молитвами кидался. Мне же тоже больно.

На спину девушки из салона машины запрыгнула Манюня. Хитрая мордочка солонгои выглянула из-за левого плеча и уставилась на отца Луку. Тот зажал рот руками, не давая вырваться писку. Словно в лихорадке тело его била крупная дрожь. Он никак не мог с собой справиться.

— Кажется его сейчас кондрашка хватит, — весело прохрипела Cessare, обнажая зубы в улыбке до самых ушей.

Отец Лука хрюкнул, позеленел, что молодая ряска на болоте, и хлопнулся в обморок.

— Хы-ы-ы-ы-ы! — возрадовался внутри Веселины демон. — Я ж говорю, малохольный. А еще с вами работать собрался.

По лицу девушки прошла рябь, она еще раз моргнула, поменяв цвет глаз на родной тёмно-карий, и вздохнула. Грег наблюдал не вмешиваясь.

— Придётся с собой брать, учить. А то он так и будет падать при виде нелюдей. С ума ещё сойдёт чего доброго.

Грег легко подхватил священнослужителя поперек тела и, закинул на плечо, понес в машину к Пастырю.

— Пусть там отдышится немного. А Мирон к нам пересядет. Теперь мне интересно, что он увидел в Манюне. Всегда знал, что к тебе всякие гады липнут.

Ухватив зверька, Веселина заглянула в глаза-бусинки.

— Ну и кто же ты у нас тут такой? Вон, взрослого мужчину до беспамятства довела. И не стыдно тебе?

Манюня ничего не ответила, лишь поводила черным носом.

— Ладно, потом разберемся, — сунула девушка питомца за пазуху, где зверёк закопошился, устраиваясь поудобнее.

— В Никольскую церковь, — бросил водителю Мирон, усаживаясь на переднее сиденье, и обернулся к Веселине с усмешкой. — Что вы с иереем* сотворили?

— Граф постарался, — нахмурилась девушка. — Этот… красный балбес плюнул батюшке в глаза. Теперь наш Смотритель видит истинный облик всех не людей.

— Хм… Хорошая способность. Может пригодится, — отметил Грег, устроившись рядом с Веселиной и перебирая её пальчики, от чего салон машины наполнился искрящимся теплом и счастьем.

Водитель больше не смотрел на всех испуганно. Руль уже не казался ему спасательным кругом, за который нужно держаться изо всех сил, чтобы не потерять рассудок. В голове его стало светло и приятно, а вокруг витали запахи свежескошенной травы и вареной картошки со сливочным маслом — любимые с детства. Он довольно жмурился на дорогу и улыбался уголками губ.

— Хорошо то хорошо, но он с непривычки слегка не в себе сейчас. Надо выдавать первое время информацию дозированно. Новые виды показывать исключительно по одному, — Веселина посмотрела на своего мужчину влюблёнными глазами.

— Ничего, обучим. Навык хороший. Я так понимаю он теперь с нами? — спросил Мирон.

— Придется. Да! — два голоса ответили ему с заднего сиденья.

— Нам как раз в Глухоманьку священник нужен на замену. Там час Прихода близится. Без Смотрителя церковь может развалиться и полог спадёт. Жители останутся без дома, разбредутся по миру. Молодая ведьма, которая должна сменить бабушку, не справится в одиночку, — добавил Мирон, посматривая в зеркало заднего вида на Веселину.

— Сколько у нас времени? — поймала она его взгляд.

— Около года ещё есть. До следующей весны старая ведьма дотянет. Но ей давно пора уже на покой. Так что новый Смотритель там будет очень кстати. Чтобы успел ещё дела принять.

— Значит жалеть особо не будем, — девушка глянула в окно на проплывающие мимо деревянные домики. — Да еще эти убийства, — она на секунду замолчала, обдумывая высказать ли не высказать подозрения. — Мне кажется, кто-то снова вызвал Пожирателя Богов. Книга одна была? Вы её хорошо спрятали?

— Должна быть одна, — ответил Грег на её взгляд. — Ту, что мальчишка нашел во времена правления Олава в Швеции, мы замуровали. Там стоит защита и охрана. Но, раз ты спрашиваешь, то может и не одна.

— Ты мне так и не рассказал, что тогда произошло.

— А нечего рассказывать. Как только ты шагнула в озеро, — нехотя начал Грег, — тебя гниль облепила и утянула на дно. Чёрный цвет озера сменился на кровывый. Жижа забурлила, разделяясь на воду и слизь. А дальше сложно описать, — он задумался, подбирая слова. — Слизь обрела формы. Что-то среднее между демоном и драконом. Оно менялось и вопило. Пещера дрожала, с потолка камни сыпались, а по стене пошла трещина. Оно вопило и вопило так, что у меня в ушах перепонки лопнули. Когда твоя твоя кровь поглотила его полностью, а сама не впиталась в книгу, что лежала на дне, озеро стало чистым и прозрачным, словно слёзы ребёнка.

Машина притормозила на светофоре.

— А потом всплыл мальчик? — задумчиво произнесла Веслина. — Я ведь права? Такой тощий, с очень большой головой и оспинами на лице? Я его часто видела во сне, когда очнулась после нападения. Это он нашёл книгу и окропил своею кровью. Тогда ему открылись заклинания и он смог их прочесть, разбудив Пожирателя. Бедный одинокий, обиженный на жизнь и на всех ребёнок. Ты же его похоронил?

— Мы с Грегом вместе сожгли тело на погребальном костре, а прах развеяли в море, — Мирон вместе со всеми погрузился в воспоминания. — Мы и книгу пытались уничтожить. Жгли, рубили, рвали, смолой заливали. Ничего не вышло.

— Со смертью мальчишки страницы потускнели, а затем руны, и рисунки исчезли, — Грег посмотрел в затылок брата. — Мы замуровали её в той пещере. Все входы и выходы разрушены. Внутрь не пробраться.

Тяжело вздохнув, Веселина поспешила сменить тему:

— Кстати, Фолкор, всё забывала спросить. А почему ты сменил имя на Мирон? А грег так и остался Грегом. Ну, колись!

Мирон по-доброму рассмеялся, услыхав своё старое прозвище. Погладил татуированную лысину.

— Рад, что ты его вспомнила. Всё просто. Имя Грега в любой стране понятно. А мне приходится менять. Моё родное имя Книва вызывало слишком много вопросов. Я менял имена в каждой новой стране, где мы оставались надолго. Выбирал традиционное. Фолкором тогда мне было проще общаться с местными. Да и значение его было подходящим — опекун людей. Когда перебрались в Русь и дошли до только-только основанного Омска, то был 1716 год. Я нарёкся простым и распространённым именем.

— Тебе оно идёт, — улыбнулась глазами девушка в зеркало на взгляд Мирона. — Мне ещё одно интересно. Мальчики, почему вы смогли найти меня только через год как я вышла из комы? Вы же знали как меня зовут. Неужели в Омске так много Веселин?

— Хороший вопрос, — тень пробежала по лицу Грега. — Если честно, то мы забыли тебя и твою внешность. Совсем. Как бы странно это не звучало. И про Русь, и про Омск. Нас просто притянуло в нужное время в нужное место. Неспокойно тут было, часто проблемы возникали. На слиянии двух рек сливаются два мир. А с приходом людей открылись ворота. Так мы и остались в Омске, контролируя всех, кто проходит через них.

— Какие ворота? Я думала они все переселились в Омск откуда-то, — искренне удивилась Веселина.

— Мы ещё не знакомили тебя с изнанкой и тёмным городом. И тут дел хватает, — ответил Мирон.

— В смысле, тёмным городом? Ещё есть и второй город внутри Омска?

— Ну, да! Мы сами справляемся, — Грег сжал её руку. — Там всё спокойно. Договор никто не нарушает. На человеческий мир не покушается.

— Погоди, а права качают те, кто поселился среди людей? — догадалась девушка.

— Верно! , — в голос ответили братья.

— Так, стоп! А фонд наш, здание, на какой стороне стоит?

— В тёмном городе, — ответил Мирон. — У него два входа. Ты пока видишь только один.

— Как же много я ещё не знаю. Получается, я ещё не полностью Силу всю вернула.

— Не кори себя. Ты совсем недавно проснулась. Память возвращается к тебе постепенно. Вспомнила же кто ты, и кто я, — в глазах Грега плескалась нежность. Она ответила ему таким же взглядом и салон машины снова наполнился запахами. В этот раз — лета, мёда и свежей выпечки, так что у водителя-Смотрителя заурчало в животе.

— После того как отпустим графа надо будет где-нибудь перекусить. А то мне снова захотелась, — Веселина подмигнула водителю в зеркало, отчего парень смутился и стал пунцовым, что красна девица на выданье. Это развеселило девушку и она перевела улыбку на Грега.

— Приехали, — машина свернула перед магазином, глядя носом в трехэтажную беленую церковь с резной кладкой.

Выйдя из внедорожника, Веселина уверенно прошла мимо храма, названного в честь Благовещения Пресвятой Богородицы, устремившись к уставшему от жизни и невнимания строению с одной маковкой на крыше.

Вдали виднелся ещё один Божий дом — церковь Рождества Богородицы. И на её фоне, слепящей белизной и новой кровлей с обновленными маковками и сверкающими на солнце золочеными крестами, неказистая церковь Николая Чудотворца или как её ещё называли Никольская церковь, казалась скромной младшей сестренкой. Окна жалобно смотрели на гостей заколоченными досками.

— Простите меня за малодушие, — отец Лука приблизился к Веселине, уверенно шагающей по народной тропе с обеих сторон поросшей бурьяном. Поездка с Егором пошла ему явно на пользу. На щеках появился румянец.

— Я, видимо, несколько переутомился, — произнёс он, стараясь ни на кого не поднимать глаз, когда они остановились.

— Да не тушуйся ты, Батюшка! — хлопнул его по плечу Пастырь. — Меня вообще первый раз вырвало. Так сильно серой воняло, что весь мой завтрак выпросился наружу. Теперь перед заданиям я плотно не ем.

— Если хотите быть в нашей команде, — рассматривая храм, ответила Веселина, — вам следует перестать извиняться за человеческие чувства. Вы ж не робот. А насколько вы готовы встречаться с ранее неведомым покажет время. И начнём мы проверять вас прямо сейчас.

— Да-да! Конечно! — священник поспешил за девушкой, которая уверенным сошла с тропы в траву и зашла под свод крыльца. — Она уже давно стоит недействующая, закрытая. Вы уверены, что нам сюда? Тут и входа-то нет*, давно стена заштукатуре…

Отец Лука не договорил, увидев небольшую дверь там, где её быть не должно.

— Более чем уверена!

Дверь беззвучно открылась. Из темноты пахнуло пылью и затхлостью.

Вся команда вошла в полутёмное нутро здания. Минуя притвор* и небольшую давно запустелую комнату по уложенным на деревянные балки доскам, они попали в зал, освещённый множеством свечей. Свечи чадили и плакали медовым воском. На расчищенной от мусора и утрамбованной земляной площадке в центре полутёмного зала стоял священник, в простом чёрном одеянии в пол.

— Приветствую вас, дети мои, — сделал он им шаг навстречу.

— Епископ? — ещё сильнее удивился отец Лука.

— Рад видеть тебя, Илий, в добром здравии, — вышел вперёд Грег, склонив в приветствии голову. — Годы к тебе благосклонны.

— Твоими стараниями, — усмехнулся епископ в седеющую бороду, в уголках глаз его собрались весёлые морщинки. — Подходит время сменить епархию, чтобы не возникало вопросов по поводу моего возраста. Мне жаль, что пришлось увидеться по такого печальному поводу. Одержимость у нас впервые за всё время.

— Не твоя в этом вина, Илий. Ты отлично справлялся со своими обязанностями Смотрителя. Даже смену себе подготовил, — Грег склонил голову в сторону замершего отца Луки. — Хорошо он сегодня себя показал, но придётся нам его забрать с собой, а тебе здесь задержаться, чтобы подготовить нового сменщика.

— Ну что ж, попритворяемся старцем ещё с годик. Первый раз что ли?! — весело подмигнул Илий и уже серьезно добавил, указав на ведро, наполненное солью: — Я всё приготовил.

От услышанного, что епископ из Смотрителей, Веселине стало полегче. Больше не стоило переживать о докладе отца Луки. Несколько минут потребовалось ей, чтобы нарисовать пентаграмму внутри круга. Все молча наблюдали как она сыпала соль на землю и по привычке одними губами шептала молитву. По бокам дорисовала руны и оккультные знаки. Осмотрела свое творение и осталась довольна. Солонгой выпрыгнул из-за ворота толстовки и быстро забрался по одежде на руки Пастырю.

_______________________________________

*Иерей — священнослужитель Православной Церкви, посвященный во вторую степень священства, который наделен правом совершать шесть церковных таинств: Крещение, Миропомазание, Покаяние, Евхаристию, Венчание, Елеосвящение.

*Церковь Николая Чудотворца или Никольская церковь в настоящее время не имеет входа с крыльца. Там стена. Единственный вход расположен с другой стороны здания и заколочен досками. Церковь недействующая.

*Притвор — помещение или пристройка перед входом в храм — аналог сеней или прихожей.

*Турмалин — драгоценный камень.

Глава 6

— Ну что, поехали! — сказал сама себе Веселина и вынула из кармана куртки массивный перстень с черным турмалином*. Надев его на палец, она громко произнесла:

— Повелитель Севера, взываю к тебе. Зиминар, на мой зов приди, ворота ада отвори. Я, Жизнесвет — дочь Мары, призываю тебя!

Полоснув по ладони острым краем камня, она стряхнула кровь на круг со знаками из соли. Лишь первая капля коснулась земли, церковь вздрогнула. Под каменными сводами зародился ветер, заворочался недобро, загудел. Спрыгнул вниз и промчался по стенам, зловеще задувая свечи. Подкрался к каждому, влез под кожу, пробрал до кости, а затем упал в центре многоугольника, взрывая землю и закручиваясь в разрушительном вихре.

— Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся, рече́т Го́сподеви: Засту́пник мо́й еси́ и Прибе́жище мое́, Бо́г мо́й, и упова́ю на Него́*, — зашептал отец Лука, но запнулся, проглотил слова, заметив, что никто не выказывает страха.

— Ты читай, читай, если тебе так легче, — проговорил тихо ему на ухо Пастырь.

— Кто посмел потревожить меня? — зарокотал голос, от которого у молодого священника волосы на затылке встали дыбом.

Оседая, пыль открывала широкоплечую фигуру огромного демона с тёмно-синей кожей. Большую голову с квадратными скулами украшали витые бараньи рога. Два жёлтых глаза с козлиными прямоугольными зрачками грозно вперились в отца Луку.

— Я́ко То́й изба́вит тя́ от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна: плещма́ Свои́ма осени́т тя́, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя́ и́стина Его́, — снова зашептал батюшка, ощутив как холод подобрался к сердцу, сжал, заставив пропустить удар. Облачко пара вырвалось изо рта священника.

— Артём, прекращай уже! Холодно же! А то сейчас кольцом в тебя кину! — недовольно проговорила Веселина. — И свечи зажги. Тут всё же люди.

— Веселина Матвеевна! — воскликнул демон, уменьшаясь в размерах. — Ну, что же не предупредили? Я, наверное, напугал кого?

Свечи вспыхнули, освещая чудовище, меняющее форму. Кожа его светлела, рога исчезли вместе с ушами чашечкой. Демон приобретал человеческий вид. И вот уже на отца Луку смотрел симпатичный русоволосый парень с короткой стрижкой ёжиком. Одет он был как современная молодежь: кроссовки, джинсы, футболка с пионами на груди и короткая кожаная куртка. Эдакий студент. Парень широко улыбнулся всем лицом, обнажая белые ровные зубы.

— Я так рад вас видеть! — перевел он взгляд ярко-желтых глаз на Веселину. — Не ожидал, что вы меня вот так вызовете.

— Нужда была. Вспомнила самый действенный призыв. Уж извини за беспокойство, если от важных дел оторвала, но надо раненого Фурфура экзорцировать да пару вопросов обсудить.

— Где этот паразит? — оживился демон. — Графа ждали на совет, а он не явился. Искали везде… Верховный был в ярости, всех рвал и метал ошмётки по залу…

— А Фурфур в это время в одержимость играл, — перебила девушка. — Сейчас он во мне.

— Но… А как? — брови Артёма поползли вверх.

— Долгая история.

Парень нахмурился, весь мыслительных процесс отразился на красивом лице. Глаза его сузились до щёлочек, словно у китайского божка, а брови нахмурились.

— И что вы от него узнали? — спросил он вкрадчиво.

— Обойдёмся без допросов. Скажем… Всё, что я узнала, останется при мне. Нового и полезного для меня немного. Всё, что увидела и услышала уйдёт со мной в могилу. Он, кстати, на священника наплевал. Знакомься, это отец Лука, — Веселина указала на нового члена команды, отчего тот побледнел и сжался под взглядом демона. — Теперь он с нами и под моей защитой. Так что, прошу любить и не жаловаться. И очень потребуется ваша помощь. Найдите для него время, поучите, расскажите, что там да как у вас устроено. Нужен экспресс-курс по тёмному миру.

— Да не вопрос. Пришлю кого-нибудь. Или. лучше сам им займусь, — осклабился довольно Артём.

— Ты не понял, мне на надо его пугать лишний раз. Он мне нужен в здравом уме.

— Сделаем всё в лучшем виде, не переживайте Веселина Матвеевна!

— Сделайте, будьте так добры!

— Ой, здравствуйте всем! Извините за манеры. Я не привык, что меня вытаскивают силой. Вот так… Я больше предпочитаю закрытый образ жизни, — смущенно добавил парень.

Ему кивнули в знак приветствия.

— С каких пор ты стал таким церемонным? Помнится, когда-то тупицей меня назвал. Зачихать, заплевать грозился. А сейчас, как из пансиона благородных девиц сбежал, — Веселина усмехнулась. — Случилось чего?

— Нет! — слишком резко ответил Артём, и вздохнув, добавил тише: — Да. Не важно.

— Ладно, протокол приветствия соблюден, теперь надо Графа экстрадировать.

— Без проблем! Надеюсь… — несколько замялся демон. — Мне это… придется… в вас немножко проникнуть.

Парень опустил глаза в пол, рассматривая носки кроссовок.

— Да, какая институка* тебя укусила? Не томи уже! Граф ваш уже мне все нервы вымотал и не только нервы. Заткнуть его невозможно, словно радио в голове песни орет, анекдоты пошлые травит. Я не знала, что у вас таких краснобаев воспитывают. Я стала говорить как заправский демонище, слова из меня непотребные лезут. Аж самой противно. И не только слова… — Веселина смачно рыгнула.

— Это он от переизбытка удовольствия. Вы уж простите его. Для нас погреться возле Тенебрис* — это особое наслаждение, — сказал парень и зарделся как маков цвет, бросив взгляд на Грега, не сболтнул ли чего лишнего. Лицо Защитника не отражало никаких эмоций.

— Ой, всё! Начинай! — одёрнула его девушка, подойдя ближе к кругу.

— Еще раз простите, но я руки не мыл.

Девушка глянула на него грозно, и парень резко выкинул вперед синюю лапу, которая воткнулась когтями Веселине в солнечное сплетение.

Глаза её расширились в недоумении. Она силилась вдохнуть, но лёгкие отказывались впускать воздух, обжигая изнутри.

— Потерпите чуть-чуть. Сейчас пройдёт, — медленно проговорил Артём, взгляд его затуманился.

В голове Веселины зашумело от нехватке кислорода. В ней замелькали картинки. Девушка не сразу поняла, что видит обрывки мыслей, беспокойств и даже чувств синего демона. Последние её несколько удивили и даже смутили.

Ухватив сопротивляющегося захмелевшего Фурфура за шкирку, Артём усиленно тянул его к себе. Не желая расставаться с местом, насыщенным особым телом и жизнью, Граф растопырил лапы в попытке удержаться в человеческом теле. Веселину потянуло вместе с ним к кругу. Она впечаталась лицом в невидимую преграду, распласталась по ней.

— Простите! — испугался Артём, продолжая тянуть Фурфура. — Вылазь, гад!

Вторая синяя лапа ухватила Графа за широкий ноздри и дёрнула, отчего тот взвизгнул и вывалился внутрь барьера.

— Какая же ты сволочь, Зиминиар! Смурфик хренов… — завыл Фурфур. Но договорить не успел, земля под ним разверзлась. Полыхнуло пламя и Граф, сыпя проклятиями, полетел вниз. Никто не успел моргнуть, как всё вернулось на свои места. Отец Лука раскрыл рот да так и стоял не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд, пока тошнотворный запах серы не привел его в чувства и не вывернул желудок наизнанку. Священный отскочил к стене, где и расстался с остатками завтрака. Остальные взирали на происходящее с ледяным спокойствием, даже не поморщившись.

Тяжело дыша, Веселина потирала саднящую грудь.

— Вы простите. Я не хотел… — начал оправдываться Артём, показывая на покрасневшую щёку девушки.

— Проехали, — ответила хрипя Веселина и зашлась в надрывном кашле, который скрутил так, что она упала на колени. Грег занервничал, но от её останавливающего жеста ноги его точно приросли к земле. Он беспомощно наблюдал, как она силилась освободить лёгкие.

Судорожно харкнув, Веселина выплюнула в пыль чёрный сгусток. Раздался характерный запах гнили.

— Это из раны Фурфура, — выдавила девушка, с трудом поднимаясь. — Уф! Гадость!

Зиминиар протянул платок.

— Спасибо! — она вытерла рот, сунув уже не такой белоснежный лоскут ткани в карман куртки. — Расскажи лучше, что там за новые смерти у вас?

На последних словах все отмерли и заметно оживились, прислушиваясь. Отец Лука неуверенно вернулся на место.

— Не переживай, в первый раз всегда так. Скоро привыкнешь, — шепнул Егор.

— А что рассказывать. Это не из наших. Ёкай* Нюси-онна* — девушка с двумя головами на змеиных шеях. Жаль. Такую красоту испортили. Головы поотрывали. Но умерла она не от этого. В груди её сквозная рана с обожёнными чёрной гнилью краями. И вокруг ни следов, никаких зацепок.

— Где её нашли? — спросил Грег. Подойдя, он обнял Веселину, она благодарно положилу голову ему на плечо. Экзорцизм её вымотал, высосал последние силы. Захотелось спать. Она подавила зевок.

Завистливо глянув на Защитника, Зиминиар продолжил:

— В Краеведческом музее, у вас в Омске. На прошлой неделе приехала выставка «Мифов Японии». Экспозицию расположили на втором этаже. Вот там пропала картина. Точнее, картина осталась, но на ней исчезла ёкай. Пейзаж есть, подпись художника есть, а вот Нюси-онна растворилась, словно кто стёр искусно. Нашли мы её на первом этаже в главном холле между львами Ши-Цзы*.

— Она ещё там? — спросил Мирон.

— Да. Мы ничего не трогали. Она с изнанки. Смертные тело не видят.

— Ох, не нравится мне всё это, — проговорил Пастырь. — Такое чувство, что вся нечисть в Омск собирается.

Грег с Мироном переглянулись.

— Передай своим, пусть ничего не трогают. Мы как вернёмся, осмотрим. Кто дело по картине ведёт? Музей заявление написал? — в серых глазах Грега зарождалась буря.

— Да. Всё сделали. Мистика назначили. Как всегда. Он с нами уже связался. Вас ждёт.

— А кто такой Мистик? — не удержавшись, шёпотом спросил у Пастыря отец Лука.

— Это прозвище такое. Старлей Никола Святозарович Боголюбов. Шарит в эзотерике, специализируются на необычных преступлениях. Работает по магам, шарлатанам и с потусторонним миром. Всё, что непонятно, необычно, мистично и эзотерично ему скидывают. Познакомишься с ним позже, — проговорил Пастырь.

— Понятно. — Сказала вяло Веселина. — И ты уж извини, но я увидела, что тебя какое-то животное беспокоит. Грязное, тощее. Сидит в тёмном сарае в шипастом ошейнике. Кто это?

— С неделю назад, низшие сообщили, что у озера Теке, ближе к селу Джамбул живет жестырнак*-полукровка. Девка держит на цепи странного зверя с пастью до ушей, что та анаконда, только зубов полон рот. Ты же знаешь, я слежу за своей территорией…

— Артёмушка, я очень устала. Сил совсем нет, — Веселина откровенно зевнула.

— Мои проверили. На ошейнике защитные руны. Животина явно не с нашего мира, а с вашего. Но кто это — непонятно. Мы трогать не стали пока, наблюдаем, — ответил переминаясь с ноги на ногу демон.

— Благодарушки, что рассказал. Разберёмся и с этим, — Веся в очередной раз зевнула. — Да, еще одно… Есть попроще способ тебя вызывать? Без членовредительства и крови желательно?

— Так просто всё! — всплеснул руками Артём. — Я ж рассказывал. Надо кольцо провернуть на пальце и потереть камень.

— Да? А когда рассказывал? Значит забыла я, — еле ворочая языком удивилась Веся и вздохнула.

— Совсем вы себя не бережёте, Веселина Матвеевна!

В ответ она показала ему средний палец с перстнем. На что демон фыркнул и закатил глаза.

— Ещё раз спасибо. Давай, позже в Омске увидимся, — сказала девушка.

На последнем слове земля под Артёмом раскололась, и он провалился в пекло, обдав всех жаром. В этот раз отец Лука сдержал рвотные позывы от запаха серы.

Пошатываясь, Веселина под руку с Грегом направилась к выходу из церкви, не забыв по пути стереть часть нарисованного круга. Пастырь двинулся следом, подтолкнув вперёд священника.

— Без тебя всё решат, — успокоил он отца Луку, который попытался вернуться к епископу. — Топай!

Тому ничего не оставалось кроме как подчиниться.

— Кажется у вас там проблемы назревают? — Илий гасил пальцами свечи. — Я помолюсь за вас.

— Не впервой, — усмехнулся Мирон. — Благодарю за помощь, что место нам нашёл от глаз подальше. Ты извини, нам пора.

— Езжайте, я тут сам приберусь, — ответил епископ, переходя на другую сторону залы. — Документы отца Луки вышлю почтой. И вещи тоже перенаправим. Не волнуйтесь.

— Спасибо, Илий!

— Бог в помощь!

Выйдя на воздух, Веселина отключилась, упав на руки Грега.

Ночь отказывалась подарить ей покой. В груди разливалась тоска, обесценивая все мысли и действия. Хотелось вторить зимней вьюге за окном и выть. Выть, задрав голову к бледной, замороженной луне. Счастье по капле вытекало из опухших глаз. Было больно… Душа корчилась в агонии, распадаясь на тысячи гаснущих искр. Боль душила и выворачивала наизнанку. Разрушая… Разрушая то, что совсем недавно было таким нежным, трепетным и хрупким. Она больше не хотела бессмертия. Не хотела жить вечно без него. Без его серых глаз и сильных рук.

Она выдыхала жизнь, пытаясь избавиться от неё, и снова вдыхала, возвращая по крупицам. Сегодня она умирала… Умирала не во сне, как бывало раньше, а наяву. Она всё чувствовала… мысли, эмоции, желания…. И от этого становилось ещё больнее.

Она всегда знала, что особенная, что не такая как все боги и, что будет одинокой, и среди смертных тоже. Она так ненавидела людей и то, что они творили со своими и чужими жизнями, и в тоже время так их любила за смелость, за самопожертвование, за доброе сердце.

Липкие грязные пальцы отчужденности схватили за горло, сдавили. Она упала на колени, уткнувшись лбом в пол. Тошнило. Разве богов может тошнить?

Серая тень скользнула из угла комнаты, красные угольки глаз вспыхнули в темноте. Тень присела возле скорчившейся девушки. Костлявая рука, обрастая плотью, потянулась к русым волосам, нежно коснулась, погладила. Девушка замерла.

— Мама, — прошептала она еле слышно.

— Жизнесвет, дочь моя, — певучий голос Мары* ласкал. — Я должна тебя спросить. Ты уверена, что хочешь ради него обменять свое бессмертие на человеческую жизнь, чтобы рождаться снова и снова?

— Да, мама. Я всё решила. И ты знаешь, что так должно быть. Я говорила с Макошь*. Видела наши нити. Они переплетаются.

— Хорошо. Я уважаю и принимаю твой выбор, Жизнесвет, — проговорила Мара и про себя подумала: — «Ты спасешь не только его, но ещё очень много жизней».

Сердце девушки трепыхнулось и впустило холод. Мир исчез, и для Жизнесвет остались только красные заботливые глаза матери. Смерть просачивалась в измученное тело, сковывая и даря покой.

Она знала, что утром родится вновь. Как человек. Смертная. Страха не было. С первыми лучами солнца она грубо соберёт острые осколки разбитого бессмертия и слепит из них новую себя. Не такую чёрствую, не такую бесчувственную и жестокую.

Так будет утром… А сейчас холод выдавливал пожиравшую изнутри боль, с каждой секундой вечности становилось всё меньше. Девушка обхватила колени зябкими пальцами. Это был не дар — это было её проклятье… Знать и чувствовать. И умирать. Она будет умирать снова и снова. Ради него и ради людей. Это был её выбор. Сердце последний раз стукнуло в груди. С посиневших губ сорвался последний выдох.

В иллюминатор подсматривала половинка луны. Веселина застонала и открыла глаза. Она так крепко уснула и даже не почувствовала, как Грег занёс её в самолёт и уложил в кресло. Она улыбнулась. Он сидел напротив неё. Такой сильный, такой бесстрашный и такой родной.

Она изменила его судьбу, подарив ему часть своего бессмертия. Сон напомнил об этом. Боги тогда откликнулись на её мольбы и не уничтожили новое создание вечности. Но за это пришлось дорого заплатить. Уже несколько веков ей приходилось умирала вместо него.

Грег улыбнулся в ответ глазами, только он так умел.

— Как ты? Приснился дурной сон? — его голос выдавал беспокойство.

— Я видела маму… и свою первую смерть.

По лицу мужчины пробежала тень.

— Иди ко мне, — он протянул руку, и Веселина пересела в кресло рядом. Прижалась. Его губы коснулись голубой жилки на её виске.

— Ты знаешь как сильно я тебя люблю? — спросил он.

— Как?

— Как море сушу. Как небо звезды. Как деревья солнце. Как лёгкие кислород. Я могу продолжать и дальше, — прошептал на ухо. — Вот так сильно я тебя люблю.

От этих слов в душе Веселины распустились цветы, выпуская радугу, которая прорезала темноту и осветила самые мрачные уголки её тёмной сущности. Радуга вырвалась наружу, разбрызгивая счастье. Отец Лука в полном удивлении наблюдал как по салону разлетелось множество разноцветных искр, и ему захотелось обнять весь мир. В благоговении перед всеобъемлющей любовью глаза священника увлажнились. Буквально пара минут и наваждение прошло. Он замотал головой, полагая, что ему всё привиделось от переутомления.

— Что святой отец, думаете, что сходите с ума? Видите радугу и впадаете в экстаз? Так, кажется, называется это чувство дикого восторга и ликования, — спросил сидевший напротив Пастырь и подмигнул.

— Вы тоже это почувствовали? В Каргополе, было также. Когда вы ушли из квартиры Ниночки. Я думал, это божественная благодать.

Пастырь хмыкнул.

— Вы даже не представляете насколько близки к правде. Уверен, вы ещё не один раз успеет испытать эту благодать. И с каждым разом она будет только расти.

Отец Лука смотрел непонимающе. Рядом с Пастырем он чувствовал себя спокойно. Егор был человеком, и сейчас это помогало не оторваться от реальности.

— Егор, скажите, а зачем Веселина Матвеевна рисовала пентаграмму и круг, когда вызывала демона? — это мысль не давала священнику покоя от самой церкви. — Ведь он и так её слушался, и, в итоге, даже в обличье человека предстал.

— Пентаграмма и круг защищают от гнева демона, — Пастырь на секунду задумался, вспоминая как объясняла Веселина. — Во время вызова он испытывает злость. Представьте, что вас в одних трусах вытащили из кровати и бросили в самую толпу зевак, которые хотят, чтобы вы ответили на какой-нибудь дурацкий вопрос. Пентаграмма в круге как прозрачная стена, защищает от ярости дикого зверя. С мутных глаз он может и порвать в клочки.

— Какое любопытное сравнение вы привели. А можно еще личный вопрос?

— Валяйте, святой отец.

— А почему вас называют Пастырь? Вы ведь не священнослужитель.

— Я помогаю овцам заблудшим найти дорогу, — сказал Егор серьезно и откинулся на спинку кресла.

_________________________________________

*Турмалин — драгоценный камень.

*Живы́й в по́мощи Вы́шняго — Псалом 90 — молитва в бесовских напастях и искушениях.

*Ёкай — общее название для сверхъестественных существ японской мифологии.

*Нюси-онна* — ёкай в виде женщины с двумя головами на длинных змеиных шеях. Ассоциируется с магией и искусством обольщения.

*Львы Ши-Цзы — или львы Будды — символы охраны. Чугунные экспонаты Омского государственного историко-краеведческого музей. Отлиты в 1848 году.

*Тенебрис — (вольный перевод с латыни tenebras lucem) тьма, несущая свет.

*Мара — славянская богиня Зимы и Смерти.

*Макошь — Пряха небесная или богиня судьбы у славян.

Глава 7

Широкоплечий охранник перегородил им дорогу, когда Мирон вошел в монументальное здание, построенное в прошлом веке.

— Музей уже закрыт. Приходите завтра.

— Спасибо за предложение, но мы бы хотели сегодня, — улыбнулся Защитник, поднимаясь по мраморной лестнице, часть которой занимала небольшая комнатка кассы для продажи билетов. — Нас ждут.

За его спиной открылась тяжелая дверь и внутрь просочился Пастырь, а за ним и Отец Лука.

Охранник посторонился. Густые брови его хмурились все сильнее, с каждым новым входившим. Его предупредили о гостях, но точное количество не называли. Их было шесть, включая Вано. Последним вошел, Грег, придержав двери для Веселины. Девушка остановилась напротив мужчины, рассматривая его лицо. Чем дольше она смотрела, тем сильнее он нервничал.

— С вашей мамой все будет хорошо, Денис. Не переживайте так. Кризис уже миновал, — проговорила она тихо. — Врач ей хороший попался.

Глаза охранника округлились в удивлении. Словно рыба, он открывал и закрывал рот.

— Позвоните ей минут через тридцать. Она ждет вашего звонка, — карие глаза девушки лучились теплом. — А пока заприте дверь, чтобы нам никто не помешал, а затем закройтесь в кабинете и не выходите оттуда пока я не приду за вами. Ни в коем случае не выходите. Даже если вас будут звать знакомые голоса!

Как завороженный мужчина медленно пошел исполнять поручение. Когда засов лязгнул на лестнице уже никого не было.

На втором этаже их встречал невысокий блондин. Кожаная куртка с заклепками и темные джинсы создавали впечатление молодого веселого парня, который любит развлечения и мотоциклы. Он молча проводил их в зал с экспозицией из Японии.

Веселина смотрела на картину, висевшую рядом с витриной — за стеклом были выставлены статуэтки мифологических существ, вырезанные из слоновой кости. Зиминиар не обманул и даже не приукрасил. В центре традиционного пейзажа с сакурой и горами на заднем фоне, выполненных тушью, явно не хватало чего-то еще. Даже при всей любви к минимализму картина казалась незавершенной.

— Никола Святозарович, есть фото? Как картина выглядела, когда её привезли? — поинтересовался Пастырь.

— Да, конечно! Я сделал вам копию, — мужчина протянул фото, которое взял со стула. На картинке под сакурой сидела девушка в традиционном японском кимоно. Только её длинная змеиная шея разветвляется на две части, на каждой из которых сидела красивая женская головка. Волосы на каждой голове ёкай, были собраны в пучок, закреплённый заколками в виде деревянных палочек с бусинами на конце

— Не хотелось бы с такой встретиться в темной комнате, — Пастырь передал фото Веселине.

Принюхиваясь, Вано обошёл зал по кругу и вышел за дверь. Мирон пошёл следом.

Отец Лука, который утром решил не переодеваться в светское, и был в рясе, сейчас с любопытством рассматривал экспонаты. Он уже не шарахался от команды Хранителей, только периодически бледнел и краснел, справляясь со своими эмоциями.

— Святой отец, можно вас? — позвала его Веселина. — Пора вам учиться видеть невидимое.

— Я не совсем понимаю, что от меня требуется? — замялся батюшка.

— Надо найти след, который оставила ёкай, сидевшая в картине.

Отец Лука послушно присмотрелся, но ничего необычного не заметил.

— Не получается.

— Хм… А так? — Веселина дунула ему в лицо, вызвав приступ моргания.

Священник протер глаза и в очередной раз побледнел.

— Что видите?

— От картине по стене вниз идёт смазынный след. Он кажется голубым липким, а поверх него словно чёрной краской намазано.

— Куда он следует?

Все внимательно следили за батюшкой.

— В коридор! — сжав в руке крест, ответил священник.

— Ведите, Отец Лука!

Тот решительно шагнул за дверь и, присматриваясь к полу, пошел вниз по ступенькам. На первом этаже он прошел к одному из черных чугунных львов Ши-Цзы и остановился осматриваясь.

— Я потерял след, — сказал он несмело и почесал нос. — Но вокруг всё в этих чёрно-голубых брызгах.

— Как любопытно! — Веселина рассматривала отца Луку, точнее что-то на его плечах, отчего батюшке стало неуются. Он обернулся, но ничего не увидел.

— А вы с сюрпризами, святой Отец! — подойдя поближе, девушка почесала кого-то невидимого и улыбнулась.

— Там пусто, — Вано вышел из тёмного коридора, который вёл в другие залы музея и остановился, приподняв одну бровь и тоже рассматривая священника. А потом задорно рассмеялся: — Ахаха! У каждого есть свои демоны, да Отец Лука?

— О чём это вы? Я ничего не понимаю! — воскликнул нервно батюшка и перекрестился.

— Ты глянь, они даже креста не боятся, — усмехнулся довольный Вано. — Нам такие пригодятся!

— Не слушайте его, Отец Лука, пойдемте к зеркалу. Знакомиться будем! — Веселина взяла его под локоть и повела к большому зеркалу в резной раме, висящему на стене, недалеко от входа. Она повернула священника лицом к отражению.

Батюшка непонимающе рассматривала себя, не замечая ничего необычного.

— Что видите? — Веселина стояла рядом, рассматривая его плечи.

— А что я там должен увидеть?

— Понятно, значит не признаетесь себе? Держите чувства в узде, — усмехнулась девушка. — Похвально!

Закрыв ладонью ему глаза, Веселина привстала на цыпочки и тихо прошептала на ухо:

— Встану благословясь, пойду перекрестясь, в чисто поле, под восточну сторону. Там течет река. Той я водою умоюся, белой зарею утрусь, глаза открою, за плечо оглянусь. Увижу невидимое, приму увиденное! Аминь!

— сказала и убрала руку.

Отец Лука глянул в зеркало и ему стало очень нехорошо. Так же нехорошо, как детстве, когда он в темноте наткнулся на труп соседа. Сейчас в животе стало холодно, точно он проглотил огромный кусок льда. Он закрутился на месте, стряхивая увиденное с плеч.

— Тише! Тише! — Веселина взяла мужчину за руку. — Успокойтесь! Всё хорошо. Да, это реально. Это настоящее. Вы не сходите с ума, и у вас нет галлюцинаций. Что видите?

Испуганный батюшка остановился и, несмело глянул в отражение. Из-за его спины с двух сторон несмело высунулись морды взъерошенных рыжих котов.

— Там два каких-то животных, злых, — проговорил он дрожащим голосом. — Глаза голубые, шерсть клочками.

— И? Вы уверены, что они вам зла желают?

— Нет… вроде! Господи, Спаси и Сохрани!

— Если зла не желают, так чего вы боитесь? Они вам ничего плохого не делают, просто сидят. Они вам, случайно, не кажутся знакомыми? Никого не напоминают? Может на что-то или кого-то похожи?

Батюшка подошёл ближе к зеркалу, рассматривая себя и котов.

— Похожи. Н… На меня, — глаза его бегали от одного плеча к другому.

— Что ещё видите? — Веселина продолжала держать его за руку.

— Цепи? — удивился Отец Лука. — Длинные такие.

— Так. И зачем эти цепи?

— Они держат котов. Концы закреплены на мое поясе.

— Хорошо, а если взять эти цепи в руки? Какие они на ощупь?

Священник не открывая глаз от отражения, сделал как просила Веселина.

— Они кажутся очень крепкими, хоть и совсем лёгкие.

— Хорошо. Как думаете, что это за коты?

Глубоко дыша Отец Лука не решался озвучить мысли в слух. Испарина выступила на лбу, под глазами пролегли тени. Он столько лет пытался всё забыть. И у него почти получилось.

— Ладно! Пойдём жёстким путём! Никола Святозарович, приведите львов. Я знаю, у вас с ними давняя любовь, — Веселина глянула на сотрудника полиции. — А вы, святой отец, продолжайте смотреть в зеркало!

Священник не решился ослушаться. За спиной его, в отражении у ног Мистика он увидел двух чугунных львов, которые ранее сидели совсем в другом месте. Обнажив зубы, львы зарычали, перебирая лапами, точно перед прыжком. Волосы на теле священника встали дыбом. Он резко обернулся.

Два кота за его спиной выросли в размерах. Их уши вытянулись в рога, пасти наполнились дополнительными зубами, голубые глаза полыхнули огнём. Одновременно они кинулись на Ши-Цзы, но не успев вцепиться в противника, чудовища упали на четвереньки и заскребли когтями по мраморному полу, удерживаемые цепью. Отец Лука натянул оковы, не давая рыжим бестиям дотянуться до львов, которые довольно жмурились от произведенного на взбесившихся монстров эффекта.

— Сидеть! — рявкнул святой отец.

Рогатые коты присмирели и подчинись. Подползли на брюхе к хозяину и, усевшись рядом, стали тереться головой о его ноги.

— Кажется выяснили, кто у нас главный в этой стае, — рассмеялся Вано.

Остальные молча наблюдали за происходящим.

— Готовы назвать, кто они? — спросила Веселина, посматривая то на батюшку, то на монстров.

— Да! — сказал он с вызовом. И это вызов был себе.

— Вы этого боитесь?

Отец Лука не ответил.

— У каждого есть свои демоны, святой Отец. Они рождаются в суровых испытаниях и проявляют себя, когда жизни грозит опасность. Кто-то умеет совладать с ними, как вы и приручить. А кто-то сам им подчиняется и становится хуже зверя. Демоны сжирают его заживо, — Веся взглянула священнику в глаза. — Вы должны их принять, как себя! Научиться ими управлять и использовать.

Батюшка смотрел на уменьшающихся демонов. Присел, погладил одного, другого. Довольное мурчание разнеслось по музею, завибрировало в стенах, отозвалось звоном стекла в витринах, наполнило пустоту залов. Насладившись лаской коты забрали к хозяину на плечи, то и дело потираясь о его голову.

— Готовы попробовать их в деле? — молчавший до этого Грег, оторвался от стены. Он прошёл по залу ко льву, между лапах которого крутился львёнок. Маленький проказник, вылитый из чугуна бесшумно прыгал, пытаясь поймать усы матери. Та нехотя трясла головой, то и дело прижимая к полу разыгравшегося детёныша.

— Что я должен сделать? — спросил полный решимости батюшка, стараясь не реагировать на ожившие скульптуры.

— Найти след, который потеряли. И, возможно, что-то ещё, чего мы пока не заметили.

— Я попробую! — снова пройдя по чёрно-голубому следу, Отец Лука остановился в месте, где тот обрывался и спустил котов на пол. Котодемоны покружили на месте, а потом прыгнули друг на друга и… пропали. Растворились прямо в воздухе.

— Что думаете по этому поводу, святой отец? — поинтересовался Грег. Голос его звучал совершенно спокойно.

Священник нахмурился. Всеобщее внимание его несколько пугало. Он чувствовала себя семинаристом на экзамене. И сейчас он осознавал, как легко было отвечать на вопросы преподавателей о строении мира, и как непросто сейчас принимать факт, что мир состоит из множества слоёв. Очень не хотелось оплошать. Обратного пути не было. Священник потянул на себя цепи. Коты вынырнули из ниоткуда все измазанные в чёрно-голубой слизи. Усевшись, начала вылизываться, причмокивая.

— Думаю, они были в другом слое или измерении. Я не знаю как это правильно называется. Глубже, чем идущий от картины след.

— Верно мыслите, батюшка! — ободряюще похлопав по плечу, Грег встал за его спиной, а потом резко толкнул священника вперёд.

Замахав руками, Отец Лука сделал шаг, пытаясь сохранить равновесие и замер в нерешительности. Перед ним в голубой подсыхающей луже лежало женское тело, завернутое в кимоно. В груди зияла рваная рана с обожженными краями. Из неё сочилась вязкая гниль. На батюшку пахнуло смрадом болот и гниющих трупов. Он невольно зажал нос. Головы у тела не было.

Коты выпрыгнули из-под ног и устремились в разные стороны. Проследив за ними, Отец Лука побледнел. Его прошиб холодный пот. Отчаянно захотелось всё забыть, снова оказаться в Каргополе и служить при местной церкви. Коты остервенело грызли длинные змееобразные отростки, которые заканчивались женски головами, глаза их остекленело смотрели на священника. Демоны устроили игры, прыгали на головы, и били их лапой, кусали за нос и уши. Один из котов с силой ударил лапой по голове, и она с мерзким чавканьем покатилась к батюшке. При каждом повороте длинная шея шлёпала по полу. Отца Луку вырвало.

— Фу! — прикрикнул он отдышавшись и потянул на себя цепи. Коты нехотя отвлеклись от своего занятия.

Рядом материализовались Веселина и Грег.

— Как вы себя чувствуете? — участливо поинтересовалась девушка и погладила священника по плечу. В том месте, где она прикоснулась, разлилось тепло, она растекалось по телу и успокаивало. Увиденное уже не казалось страшным сном, а воспринималось как данность.

— Вы уж простите, Отец Лука, что мы вынуждены немного ускорить курс обучения. Ваш разум сильный. Я уверена, он справится. Вы о многом догадывались, поэтому задавали епископу в свое время так много необычных вопросов. Сейчас вам нужно просто принять всё то, о чём вы и так знали. Потому что вы особенный!

Священнику было приятно слышать такие слова. Как остужающий бальзам на воспалённую рану. Они и успокаивали, и подтверждали все его самые потаенные мысли, которые часто ночами не давали покоя. Все эти сны и видения будущего.

Он знал. Он давно знал, что мир многослоен, и кроме ангелов и демонов в нём существую и другие создания. Такие как хладнокровный Грег, кто бы он ни был, его внимательный брат Мирон, слегка сумасбродный и непредсказуемый оборотень Вано и сияющая Веселина, которая могла и напугать до трясущихся поджилок и наполнить сердце любовью.

От переизбытка ощущений Отец Лука чувствовал полный диссонанс. С одной стороны он ощущал эйфории от причастности к происходящему, с другой — его разум с трудом справлялся с таким количеством чудес.

— Я понимаю, — ответил он тихо. — Я сам напросился. Я предполагал, что будет не легко.

— И прекратите себя винить! Вы не напросились. Так должно было слуиться. Вас бы всё-равно к нам отправили рано или поздно, — осекла девушка. Голос её был строг. — Мы нуждаемся в вас, так же как и вы в нас! Я ясно излагаю? Чтобы я больше этого не слышала!

— Да, конечно, извините, — в очередной раз стушевался священник.

— Перестаньте думать о всякой ерунде! Лучше закройте глаза и сосредоточьтесь. А потом посмотрите, чего мы не заметили? Направьте своих демонов, дайте им больше свободы, — Веселина хмурилась. — Нам нужна хоть какая-то зацепка.

Отец Лука очень захотел помочь, так сильно, что голова разболелась. Коты занервничали, прижались к полу, не в состоянии двинуться. Виски священника нестерпимо заломило, кровь стучала изнутри, словно желая найти выход. Он невольно сжал голову руками. Глаза застилал туман, и сквозь эту дымку он увидел свет, более яркий и голубой. Он шёл из-под тела ёкай. Баюшка проморгался, но свет не исчез. Это были линии и знаки, которые он не мог разобрать.

Заметив искаженное лицо священника, Веселина коснулась его виска, отчего в голове сразу стало легко, словно вся боль рассыпалась или впиталась в пальцы девушки. Сразу и дышать стало легче, и образы получили резкость, а коты успокоились, воодушевленно обтираясь об ноги.

— Всё хорошо, дышите. Так бывает, если слишком быстро погрузиться в другое состояние. Что вы увидели? — от Веселины сочилась забота. непоседливые коты, с громким урчание переместились к её ногам, требуя внимания и ласки.

— Там, — батюшку ткнул пальцем и проговорил хрипло: — Под телом что-то есть. Я не разобрал.

Обессиленный священник сел на пал, не обращая внимая, что полы рясы оказали в чёрно-голубой луже. Котодемоны тотчас ринулись к нему, запрыгнули на плечи. От их мурчания стало легче, с каждой вибрацией слабость отступала, но голова всё ещё кружилась. Батюшка огляделся. Грег куда-то исчез, а Веселина достала из-за голенища высокого ботинка тонкий стилет и присела у лужи. Поморщившись, ткнула острием в палец.

— Господи, как же я это ненавижу! — алая капля упал в жижу.

Дальше батюшке снова поплохело. Жижа ожила, задвигалась и потянулась к мёртвому телу. Чёрно-голубые щупальца потянулись вверх, поползли, цепляясь за кимоно, и нырнули в рану. Раздался громкий хлюп, такой, когда втягивают блинную спагеттини в рот, и вся жижа в один момент втянулась внутрь ёкай, а рана затянулась тонкой плёнкой. Под телом не оказалось никаких символов и свечения.

— Грег, — позвала Веселина.

Защитник сразу вынырнул из ниоткуда.

— Решила прибраться? — усмехнулся он, увидев чистый пол.

— Мы сейчас где? С изнанки или со стороны тёмного города? — Веселина поднялась, опираясь на поданную руку.

— Мы в тёмном городе, кто-то переместил тело глубже.

— Или оно само провалилось, — нахмурилась девушка, потирая нервно руки. — Изнанка находится между миром людей и тёмным городом?

— Всё верно. Нам нужно туда?

— Да! И прямо сейчас! — Веселина подошла ближе к мужчине. — Как мне туда попасть?

— Там всё не так. Там проходит тонкий мир и живут неприкаянные души и все бестелесные, — начал рассказывать Грег.

— Ты сейчас решил меня отговорить? — тонкий пальчик ткнул в широкую грудь. — Или ты боишься, что мне там очень сильно не понравится?

Глава 8

— Там… холодно и… может быть опасно, — понимая, что бесполезно отговаривать, Грег вздохнул.

— Пошли уже, знакомиться с тропой нежити, — девушка была настроена найти хоть какие-то следы убийцы. — Всё одно у нас нет выбора.

— Хорошо. Представь, что перед тобой ворота из густого дыма и тумана.

— Представила.

— Тебя надо в них пройти.

— Так просто?

— Задержи дыхание, — Грег шагнул в клубяшуюся массу. Фракталы дыма изгибались в причудливых узорах. Веселина видела в них то голову змеи, то разверзнутую пасть, усыпанную клыками, то человеское лицо без глаз.

Сжав кулаки и челюсти, она ступила в туман и сразу оказалась в объятьях Грега.

— Не так и просто. Во-первых, увидеть эту дверь может не каждый. Во-вторых, войти сюда — это полдела. Нужно суметь выжить и вернуться обратно. В религии это называют лимб.

— Да знаю я как это называется, — ответила девушка, почувствовав озноб. Она выдохнула облачко пара. Осмотрелась. Краски казались тусклыми, как будто их нанесли на холст и затёрли грязью. Обернулась, и словно за мутным стеклом увидела зал музея. Отец Лука всё ещё сидел на полу, держась за голову. Его демоны умостились на плечах и облизывали пальцы хозяину, то и дела потираясь о них.

— Нам надо подойти к телу ёкай. Как это сделать? — Веселина посмотрела на Грега вопросительно, краем глаза заметив сбоку движение. Повернув голову, встретилась взглядом с пустыми глазницами на расплывчатом лице. Бесформенная масса колыхалась в воздухе, не предпринимая попыток приблизиться.

Грег заметил её интерес и достал из-за пазухи серебряный стилет с ручка в форме креста. Заметив оружие, глазницы бесформенной массы растеклись по лицу, а тело стало таять пока совсем не рассеялось.

— Просто иди куда тебе нужно, — стилет остался в руке Защитника.

— Хм… — и Веселина пошла. Граница между мирами двигалась вместе с ней. Девушка делала шаг вперёд, граница отодвигалась на шаг назад. Когда Веся подошла к ёкай, то граница оказалась прямо на ногах Отца Луки. Словно что-то почувствовав, он отодвинулся подальше и растер бедра.

— Он ощутил холод. Не такой как здесь, но ему было неприятно, — пояснил Грег.

— Я потом поразмышляю над этим, — девушка собралась, не позволяя себе отвлекаться, её что-то тревожило. — Вижу свечение. Оно прямо под телом. Сдвинь, пожалуйста. Здесь же можно это сделать?

Мужчина легко отодвинул ёкай в сторону.

— Ничего не вижу, — свёл он брови к переносице. Ему очень не нравилось движение вокруг них. Веселина привлекала местных жителей.

— Зато я вижу, — девушка не отводила взгляда от грязно-голубых символов. Она знала этот знак. Что-то мешало ей вспомнить, откуда, маячило на краю сознания. — Это валькнут. Узел павших.

Тьма вокруг них сгустилась. Веселина вздрогнула, ощутив как воздух сгустился и зашевелился. Со всех сторон рождались шорохи и стоны. Они приближались, росли, давили. К девушка тянулись бесформенные щупальца и полупрозрачные руки.

— Дай! Отдай! Помоги! Выпусти! Включи свет! — шелестело со всех сторон, лезло в голову и мысли. Все нервы в теле закрутились в пружину, стягивая тело и сковывая движения. Пытаясь избавить от какофонии Веселина зажала уши руками, потеряв из вида Грега. Казалось, что эта бестелесная масса поглотила его. На руках призраков отрастали когти, которые пытались вцепиться в неё и отобрать кусочек тепла. Граница миров исчезла, везде была только тьма и холод.

Когда стылые пальцы коснулись ее лица, пружина внутри лопнула и Веселина закричала. Крик вначале потонул в чужих страданиях, а затем набрал силу, переходя на ультразвук.

— Хватит! — Веселина зло махнула рукой, и перед ней в воздухе появилась старинная лампа. Девушка видела такие в музее. Тогда эти лампы, разных размеров, форм и цветов, ей очень понравились, ей даже захотела себе такую же. Музейная табличка сообщала написано, что подобными лампами, который называются «летучая мышь» пользовались до появления электричества, и работали они на керосине. Только в той, что висела перед ней сейчас точно не было никакой горючей жидкости. Слабый огонёк трепыхался внутри прозрачной колбы, а фитиль как и регулятор яркости отсутствовали. И чем больше Веселина смотрела на огонек, тем сильнее он разгорался, отгоняя мрак.

Тени вокруг одновременно вздохнули. Поднявшийся ветер пытаясь затушить свет, но ударившись о невидимую преграду рассыпался осколками под ноги.

— Жизнесвет! Хозяйка! Ты вернулась! — зашелестело с новой силой. Веселина не обращала на звуки внимания, она сосредоточилась на огоньке. В нём чудились образы, и она пыталась разобрать, что видит. И чем больше она смотрела на свет, тем шире становилась её улыбка, которая переросла в довольную ухмылку. С этим выражением лица они и предстала перед батюшкой, напугав до икоты. Коты в моент ощерились и злобно зашипели, а разобравшись присмирели и замурлыкали.

— Подхалимы, — усмехнулась Веселина и погладила одного и второго демона по голове.

— Что же вы такое увидели во мне святой отец, что побледнели так? — поинтересовалась Веселина не переставая улыбаться.

— Я… Вы… Ик! — Отец Лука перекрестился и взял себя в руки. — Вы не такая… Ик! не как человек. Вы… Ик!

— Просто опишите, что видите. Раньше же вы этого не замечали?

— Раньше вы казались обычной. Как люди, девушкой с чёрными глазами, — уверенно продолжил священнослужитель. — А сейчас, на момент вы показались другой. Ик! В длинном расшитом платье, длинные волосы цвета крови, меч в руке и тьма… Ик! Тьма из ваших глаз. Она из них сочилась, а от тела словно дым. Или это тоже тьма? Ик!

— Вы увидели её в истинном обличии, — раздался за спиной Веселины голос Грега. Батюшка глянул на него и начал икать с новой силой.

— Понимаю, — усмехнулась девушка. — не зря его называют Льёт, что означает Ужасающий.

— Да я… Ик! Замерз видимо. Ик! — оправдывался батюшка не поднимая глаз.

— Давайте, мы вас отогреем, — встав перед священником на одно колено, Веселина положила ему ладонь на грудь, так где сердце. — Всё хорошо! Пусть тело как печка, а душа как свечка. Пусть будет тепло, светло и спокойно. И всё страшное и непонятное больше не пугает. Аминь!

От руки девушки пошло тепло, оно разлилось по телу батюшки, отогрело ноги, успокоило мысли. Икота прошла. Губы сами растянулись в довольную улыбку. Осмелившись посмотреть на Грега Отец Лука стал с интересом его рассматривать.

— А почему у вас шрам на лице и теле? Их видно не только на вашей человеческой оболочке? Простите, если задал бестактный вопрос.

Грег промолчал.

— Смотрю вам полегчало, — девушка поднялась.

— Да, я чувствую себя прекрасно! Как после… бани, наверное.

— Он не всегда был бессмертным. Эти шрамы напоминают ему о том времени, когда он был человеком, — Веселина подошла к Защитнику, коснулась щеки, провела пальчиками по рубцу, пересекающему глаз и затерявшемся в волосах цвета соли с перцем.

— Они не дают забыть, кто мои предки, где мои корни и кого я защищаю, 0 Грег перехватил руку Веселины и поцеловал кончики её пальцев.

— Ваши шрамы не только на теле, но и на душе, — батюшка встал и поправил рясу. — У вас есть душа. Это кажется мне невероятным. Я считал, что душа есть только у людей. Точнее, меня так учили.

— Вам придется многое забыть из того, чему вас учили, — Веселина взяла Отца луку за руку. Он и моргнуть не успел, как они оказались в реальности. на них в ожидании уставились четыре пары глаз.

— Ну! Не томи! — Вано только не поскуливал от нетерпения.

— Есть след. Но мне его нужно обдумать, — потерев виски пальцами, девушка устремилась на выход. У дверей остановилась: — Тело с собой заберите. И головы не забудьте!

Дома Веселина заперлась в своей комнате. Утром Грег пытался выманить её на завтрак, но был безжалостно прогнан. О чём всем собрабрашимся за столом возвестил его угрюмый вид.

— Работает, — пробурчал он, ухаживает во главе стола. — Если в обед не выйдет, я дверь сломаю!

— Он может, — сказал пастырь Отцу Луке, вилкой перетаскивая в тарелку сразу три оладушка. — Уже было такое. Ой, и шуму же тогда было. Она потом с ним до вечера не разговаривала.

— Вы всегда завтракаете вместе? — батюшка с некоторым удивлением наблюдал всю команду за одним столом.

— Я сирота. Можно сказать, что никогда не сидел за столом в большой компании. Очень долго жил на улице, ел что придётся, — сказал Вано. — А ребята не так часто бывают дома. Веселина предложила завести семейную традицию. Вот мы и стараемся. Если честно, то это очень приятно.

Парень облизал пальцы, измазанные сгущенкой.

— Это сближает, — добавил Мирон, наливая яблочный сок из стеклянного кувшина в стакан. Каждый из нас потерял семью, а родители Пастыря очень далеко и видятся они крайне редко, поэтому мы ценим такие минуты за одним столом как доказательство того, что мы команда и остаемся людьми.

— Хорошая у вас традиция, душевная, — святой отец прожевал пышный оладушек, щедро политый сметаной. — Очень вкусно. А кто готовит?

— Каждый — по мере сил. Но чаще Веселина, — ответил Грег. — Не особо любит она это дело, но готовит вкусно и сытн: борщи, супы, всякие гарниры. Мы всегда помогаем почистить, нарезать, помыть. Судя по горе оладушек, ночь у неё выдалась бессонная. Она когда думает, то времени не замечает.

Грег переложил себе в тарелку еще пару оладушек и продолжил:

— А вот с мясом лучше всего справляется Вано. Дичь выходит нежнейшая, без лишних запахов. Если надо что-то быстро приготовить — Пастырь у нас мастер из полуфабрикатов делать отличный перекус. Мирон любит печь. Печеньки, кексики, торты, десерты — это его епархия. Извините за сравнение. Он заправский кондитер. Я по всяким гастрономическим изыскам, когда хочется чего-нибудь ресторанного и деликатесного. Каждый вносит свою лепту по желанию.

— Я бы тоже хотел участвовать, — оживился Отец Лука. — Помогать чем-то кроме присутствия. Я часто за плитой стоял и даже у печки. Знаком со старинными рецептами. Хлеб умею печь. Лучше магазинного получается.

— Это здорово! — воскликнул Вано. — Попробуем чего-нибудь новенького! Листал на днях книгу монастырской кухни. Там есть прелюбопытный рецепты. Давайте скооперируемся и ужин забахаем на выходных, как из Казахстана вернёмся. Отметим!

— Я согласен, — улыбнулся довольный батюшка.

— Вот и договорились, — поддержал Мирон. — Я только за! На мне торт.

Так за разговорами и позавтракали.

— Давайте я помогу, — батюшка, облаченный в простую футболку и штаны цвета хакки, которые ему любезно предложиль Пастырь, собрал грязную посуду и понес вслед за Мироном. Сегодня была очередь младшего из братьев убирать со стола.

— Вы хотели что-то спросить, святой отец? — поинтересовался Мирон, составляя тарелки с кружками в посудомоечную машину.

— Понимаете, для меня это всё очень необычно, всё что происходит в последние три дня. Я уже больше суток с вами… накопилось очень много вопросов.

— Это хорошо, что есть вопросы. У нас есть негласные правила, дождаться пока спросят. Раз хочет знать, значит дозрел.

— Вы тут сами со всем справляетесь? — неувернно свернул с темы Отец Лука.

— Как видите, мы живём вдали от чужих глаз, поэтому по дому стараемся делать всё сами. Гости у нас бывают редко и не самые обычные. Людям лучше о них не знать и не сталкиваться.

— И уборку сами делаете? Окна там помыть, полы, белье погладить?

— По большей части сами. Иногда заказываем клининг, но в компании, которая работает на нас. Там трудятся не человеки, как любит говорить Веселина. Надеюсь, вы уже поняли, что среди обычных людей есть много нелюдей, которых не отличить. Они живут, работают, рожают детей. Наша задача, чтобы простые смертные о них не знали и, чтобы не человеки не пытались вредить и завоевывать мир как высшая каста. Мы поддерживаем равновесие и решаем спорные случаи, как, например, с одержимостью и лишь там, где наши Смотрители не могут справиться. Всякая опасная для всех чертовщина и аномалия — это к нам. А это случается периодически.

— Важная миссия, — собрался с духом святой отец. — Новый мир, который я вижу, хоть и страшит меня, но и увлекает. Я хотел бы быть полезным вам!

— Так теперь вам никуда от нас не деться. Фурфур наградил вас новым даром — видеть истинную сущность любого существа. Полагаю вы и до этого замечали за собой некоторые странности. Да и сила в вас есть с характером, иначе Веселина бы не позволила вам остаться при экзорцизме.

— Я раньше наивно полагал, что меня бесы водят и путают, показывают разные картинки будущего и закладывают в голову знания, которые я нигде не читал и не видел. Это ужасало меня, но ещё больше моих родителей, поэтому я и стал священником в надежде избавиться от лукавого.

— Теперь то вы так не считает? — Мирон протер тряпкой стол.

— Не считаю. Но, я хотел бы признаться… — замялся Отец Лука.

Мирон ставил уборку и замер, приподняв бровь.

— Дело в том… — молчание Мирона подбодрило батюшку, — мне страшно оставаться одному. Кажется, что за мной кто-то постоянно следит… наблюдает. Я чувствую незримое присутствие.

— Когда это началось?

— Здесь, в доме. У вас кто-нибудь ещё живет? Не сочтите за глупость мою, может невидимка какой?

— Нет. Таких нет, — усмехнулся Мирон. — Но у нас есть один постоялец, о котором вы еще не знаете. Будет интересно узнать, что или кого вы в нём увидите. Но знакомить вас лучше при Веселине.

— Я как раз и про неё хотел спросить. Про Веселину. Кто она? Я вчера вместо увидел деву с мечом в руке. Ваш брат сказал, что это её истинный облик, но было не до подробностей. Я не поверил своим глазам, кажется, что мой разум со мной играет. В последнее время всё смешалось.

— Это уже любопытно! Пойдёмте, присядем. Такое лучше сидя воспринимается, — Мирон прошёл в большую светлую комнату. Одну стену занимали книжные полки. От пола до потолка они были заполнены книгами, большими и маленькими, тонкими и пухлыми. Часть из них, скрытая за стеклом от пыли, привлекли внимание священника. Для себя он отметил, что нужно обязательно сюда позже заглянуть. У окна стоял небольшой столик, по бокам которого располагались два глубоких кресла. В одно сел Мирон, приглашая Отца Луку занять второе.

— Уютно у вас тут, — отметил священник.

— Планировался рабочий кабинет, но сделали из него библиотеку. Книги Веселина любит, коллекционирует редкие, реставрирует пока ещё время есть. Обустроила тут всё, чтобы читать удобно было. А мы только рады. Иногда собираемся здесь все вместе, вопросы обсудить. Вот, даже диван принесли.

— Вы все такие разные. Как уживаетесь?

— Спокойно. Нам не нужно никому ничего доказывать. Каждый знает для чего он в команде. Егор, тот что Пастырь и Вано по своей воле к нам присоединились.

— Всё же вы удивительные. Егор обычный человек. Я внутри него никого не вижу. Сердце у него доброе, хоть с виду мальчишкой кажется и ведёт себя соответственно, что тот балбес. А в Вано сидит зверь — волк с голубыми глазами. Он правда оборотень? Может превращаться в животное?

— Правда. Думаю, у вас скоро будет возможность в этом убедиться.

— Даже страшно немного.

— Это нормально. Вы слишком быстро погружаетесь в новый для себя, от того и боязно. Давайте вернемся к нашему вопросу. Скажите, святой отец, что вы думаете о славянских Богах?

— Я изучал мифологию. Интересно было узнать верования славян. Она очень близка мне по духу. Но я больше склонен полагать, что это сказки людей, которые сталкивались с необъяснимым. Им нужна была вера и помощь от тех, в кого они верили. Все ритуалы, жертвоприношения — это язычество и пережиток прошлого, — ответил осторожно батюшка.

— А если я скажу, что все они существуют? Вы обращали внимание как схожи мифы разных народов? Да, они по-разному называют своих богов и существ, но насколько они похожи в общем описании характера, сферы влияния, за что несут ответственность? Это же не может быть случайностью или коллективным разумом?

— Я полагаю… что люди раньше все жили вместе, а потом разделились по какой-то причине, и их легенды, сказки, боги видоизменились в зависимости от места проживания народа, — подбирал слова священник.

— Хорошо. Не буду вас больше пытать. А что, если Веселина является воплощением дочери Мары? Она дитя богини смерти. Никто не знает кто её отец, а Мара продолжает молчать, но мы полагает, что тут замешан Дажьбог, так как Веселина несёт в себе как тьму с холодом, так и тепло со светом. И настоящее имя ей Жизнесвет.

— Я не слышал о такой, — недоверчиво посмотрел священник, не подшучивает ли над ним Мирон.

Мужчина не шутил.

— Мы сами не всё про неё наем. Когда-то, очень давно, она отдала свое бессмертие за вечную жизнь для Грега. Боги наказали её… их за своеволие и запретную любовь. Богам запрещено испытывать чувства к смертным. Но то есть масса своих причин. Я не могу всего за них рассказать. Грег не делится ни с кем этими воспоминаниями, а Веселина их просто не всегда помнит.

— Это как же? — искренне удивился священник.

— Жизнесвет стала обычным человеком. Она проживает свою жизнь и умирает. Снова рождается в другом теле и снова умирает. Бывает, что жизнь она проживает как обычный человек, даже не вспомнив, кто она. А иногда, когда судьба сталкивает её с Грегом, это случается в сложные для мира моменты, как в этом её воплощении в теле Веселины, тогда память к ней постепенно возвращается. Это похоже на пробуждение ото сна. Сейчас Веселина как раз пытается проснуться.

— Невероятно! Я думал о таком варианте, но не хотел себе в этом признаваться. Это совершенно не вписывается в моё мироощущение, — воскликнул Отец Лука, ещё не до конца поверив в услышанное. Он вскочил и заходил по комнате туда-сюда. — Мне нужно это всё обдумать, чтобы принять.

— Понимаю. Вас никто не торопит. Вы, можно сказать, в начале пути. Впереди много открытий, которые сложно будет принять, — Мирон откинулся на спинку кресла, давая понять, что готов продолжить беседу.

— А вы? Вы кто? — успокоившись немного батюшка сел.

— Попробую рассказать. Чтобы оживить Грега, Веселина пролила на него свою кровь. Кровь её божественная зарастила все раны и вернула его к жизни. Получив такой дар, он стал бессмертен. Здесь не обошлось без вмешательства Богов. Без их благословения он бы не смог получить вечную жизнь. Они уготовили ему новую судьбу. Но, при этом, ему подарили возможность не пить кровь. Он свободно обходится обычной пищей, хотя и может пустить зубы в ход, хотя очень многое остается завязанным на крови. например, создание подобных себе. Я был мальчишкой, когда он спас меня от смерти и подарил свою кровь.

— Такие как вы ещё есть? — батюшка подался вперёд.

— Нет. Грег больше никого не обращал, если вы об этом. Таких больше не существует. Слишком ответственный выбор.

— И вы не хотели бы, чтобы вас стало больше?

— Для чего? Да и опасно. Сила и власть развращают. Мне это очень знакомо и не понаслышке. Жизнесвет разглядела в Греге светлую душу, которая не подвергается искушению и их нити перепутались и сплелись так сильно, что даже Макошь не смогла разделить. А вот мне пришлось туго. Я даже пытался создать подобных, бунтуя против брата, но, слава Богам, у меня ничего не получилось.

Мирон сложил ладони перед грудью, соединив пальцы.

— Кто знает к каким трагическим последствиям это могло привести. Грегу удалось обуздать мои подростковые метания. Мне же пришлось долго доказывать, что я достоин занять место рядом с ним и называться братом, что я готов защищать этот мир ценой своей жизни и не буду стремиться его поработить. Только когда мне исполнилось двадцать семь лет, Грег сделал меня бессмертным. Вечная жизнь — это ответственность. Она накладывает обязательства.

— И теперь вам всегда двадцать семь?

— Верно. А Грегу было всего двадцать один год, когда он познакомился с Жизнесвет.

— Но он выглядит намного старше.

— Мы можем менять облик, точнее он сам больше меняется под мир, в котором мы находимся, чтобы не сильно выделяться. Это происходит бессознательно как защитный механизм, как мимикрия.

— Как же вас называют? — батюшка слушал с большим интересом.

— Для нас нет точно названия. Ближе всего к нам вампиры. В одно время нас знали как альпов* — это разновидность кровососущих.

— А дети? Если вы живете долго, неужели у вас нет детей?

— У нас не может быть детей. Боги не глупы. Они не дали нам возможности плодиться. Иначе бы за столько веков весь мир заполонили бессмертные. Это мудрое решение. Мы не новый виток эволюции человечества, мы скорее необходимый рудимент. Мы не можем вмешиваться в жизнь смертных, в политику, войны. Мы скорее вроде помощников Богов в человеческом обличии.

— Вполне логичное решение. Выходит, если бы таких вы было много, они могли попытаться установить свое господство, поработив более слабые виды, а затем начали борьбу между собой за власть.

— Правильно мыслите святой отец. Главный в этом мире — люди. За счет их веры и живут Боги. Не будет людей — не станет Богов.

— Я раньше размышлял над этим. И пришёл к такому же выводу. Всё зиждется на вере. Вера даёт силы в трудное время и силы выжить, а безверие, особенно в себя, делает человека слабым, трусливым и безвольным. Но часто, когда нет веры ни в Бога, ни в дьявола, он человек перестает быть человеком и становится диким обезумевшим зверем.

— Согласен с вами, батюшка. Я видел много страха, безверия и крови. Человеку нельзя без веры. За много веков я понял это очень отчетливо. Печально, когда к Богам люди обращаются только в самые трудные минуты. Может, если бы их вера не слабела и бед было бы меньше и не слали бы Боги столько испытаний. Но люди слабы и ради насаждения своей веры готовы убивать других. Это меня очень печалит.

— О чём это вы тут беседуете? — в кабинет заглянул Пастырь, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.

— О вере и Богах, — ответил Мирон.

— Сложную вы тему выбрали после завтрака. Я до сих пор не готов говорить с кем-то на тему своей веры. До сих пор не могу привыкнуть, что Боги могут ходить между нас. В детстве меня учили, что Бога нет, есть только наука, и знания. Чем больше знаний, тем меньше Богов. Но Веселина всё перевернула.

— Что там опять Веселина сделала? — раздался голос девушки.

— О, ура! Двери ломать не будут. Я уже устал новые ставить, — обрадовался Егор. — Ты чего, совсем не спала?

— А? Да. Спала. Наверное, — Веселина взъерошила и без того взъерошенные волосы. Казалось она за ночь осунулась, под глаза пролегли тени.

— Вышла, наконец! — в кабинет ворвался Грег. — Ты почем дверь не открывала?

— У нас слух обострённый. Он на её голос пришёл, — прикрыв рот рукой, прошептал Отцу Луке Мирон. — Он всегда такой, когда за неё беспокоится. И не скажешь, что хладнокровный Льёт.

— Я всё слышу! — сказал Грег, прижав к себе Веселину. Она прильнула к нему, вдыхая его заботу.

— Да я даже не сомневался, — рассмеялся Мирон.

— А чего это вы тут все собрались и меня не позвали? — Вано прошёл к дивану и забрался на него с ногами, устраиваясь поудобнее. — Что удалось узнать?

Все посмотрели на Веселину.

— Я не могу вспомнить его имя. Я ведь знаю, что он был, — проговорила она нервно, отстраняясь от Грега.

— Ты про кого? — Егор сел рядом с Вано.

Девушка начала мерить шагами кабинет.

— Мальчика! Он был там со мной. Во времена правления Олава. Когда Грег вызвал меня в Валье. Я же помню, он был. А как выглядел и его имя я забыла. Понимаете? Совсем не помню!

— Какого мальчика? — спросили братья одновременно и переглянулись.

— Того, что гниль принёс и в озере сгинул? — уточнил Грег.

— Да нет же! — девушка продолжала ходить из угла в угол. — Другой. Помладше. Он с родителями меня спас. А потом мы к вам навстречу ехали.

— Не было никакого мальчика с тобой, — сказал тихо Грег.

— Как не было? — Веселина остановилась. — Но как же? Он же еще мысли мои вам переводил. И потом Грай помогал. Такой…

Все молча ждали.

— Я не помню какой, — она тихо добавила. — Я всю ночь вспоминала. Это у него был валькнут. Узел павших — знак, который мы нашли под телом ёкай в музее с изнанки. Вот откуда я его знала. Мальчик носил подвеску матери с этим символом.

Мирон и Грег снова переглянулись.

— И я ещё кое-что вспомнила.

— Не томи! — Егор аж встал.

— Межмирье, Изнанка, дорога проклятых и самоубийц или путь между Явью и Навью — это моя территория. Жизнесвет там хозяйка. Я там правительница и владычица. Тот мир подчиняется мне.

— О, как! — выдохнули все одновременно.

________________________________

*Альп — в немецкой мифологии разновидность вампира, способного выносить солнечный свет.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!

Глава 9

— Значит в мальчика никто не верит, а что дорога мёртвых — моя территория все приняли с радостью. Так? — Веселина смотрела сурово, но её взъерошенный вид вызывал лишь улыбку на мужских лицах. — Мне надо подумать! И хватит лыбиться! Через два часа выезжаем в Казахстан. Все выезжаем! Предупредите местных Смотрителей. Поедем по Изнанке.

Девушка выскочила из комнаты.

— В смысле по Изнанке? — поспешил за ней Грег.

— Совсем на Богиню не похожа? — словно прочитал мысли батюшки Мирон.

Рыжая голова энергично закивала в ответ.

— Ничего, привыкните, — улыбнулся мужчина и добавил уже всем: — Ну, что, собираемся? Вано, реши вопрос с нашей встречей. Дорогой непринятых мы ещё не ездили. Будет интересно.

Через два часа команда загрузилась в микроавтобус. Вано набрал полную корзину еды в дорогу. Веселина принесла теплое одеяло и рюкзак, набитый вещами. Закинув всё в салон машины она устроилась на переднем сиденье. За рулем сидел Грег.

— Все готовы? — поинтересовалась девушка. Получив в ответ собранное молчание, она пристегнула ремень безопасности как в гоночных машинах, перехвативший ее грудь крест на крест. Это заставило Егора последовать её примеру, и Отца Луку заодним покрепче закрепить в кресле.

— Может сильно мотать. Я не знаю по какой дороге нас поведёт. — Сказала серьёзно Веселина и обратилась к Грегу: — Поехали. Только медленно и фары включи, а в салоне пусть будет темно.

Грег нажал педаль газа. Машине медленно выкатилась из ворот гаража. Свет вокруг потускнел, словно в момент упал вечер.

Фары выхватили впереди темную полупрозрачную массу, бестелесную и движущуюся. Масса колыхалась студнем и ползла вперед, сминая бульдозером траву и деревья. За ней оставался широкий обслюнявленный след.

— Это наш асфальтоукладчик, — пояснила Весселина. — И не бойтесь, тех кто за окном. В автобус они сунуться не осмелятся. Им просто любопытно. По натуре своей они как дети, лезут везде. Хотя порой и до живой энергии охочии. Смертные тут не бывают. Вы, можно сказать, первые.

Автобус шёл, покачиваясь на кочках.

— Тут все злыдни или выборочно? — спросил Пастырь.

— Выборочно. Есть и мирные, просто заблудшие. Есть застрявший в ненависти, есть и колдуны с ведьмами, те кому дорога в светлую Навь закрыта. Разные сюда попадают, кто дела какие не успел завершить, но чаще самоубийцы, и кто расстался с миром в жгучем желании отомстить, жестоко убиенные, проклятые, и кому в так называемом аду не место, но и рай они попасть не могут или по какой-то причине не хотят. Они тут застряли или просто поселились. У каждого есть миссия. Это мои глаза и уши — и стража, и наблюдатели, а также пугатели и устрашатели.

— Как ты узнала про всё так быстро? — поинтересовался Вано, не отрываясь глядя в боковое окно, где-то и дело мелькали тени чёрные, серые, белые. Но оборотня больше интересовали глаза. Он светились среди теней, то жёлтым янтарём, то кровавыми рубинами, а тот и белыми всполохами.

— Я всю ночь тут провела. Изучала. Вспоминала.

— Слушай, а как они к людям пробираются? Это же твои подопечные периодически людям мерещатся? — встрял Егор, не сводивший глаз с силуэта девушки, танцевавшей за стеклом.

— Угу, иногда граница истончается, а в крайне редких случаях они прорываются к смертным, особенно когда люди зовут мёртвых, которых никак не желают отпустить. Ну, и конечно же, когда смертные в спиритистов играют и духов вызывают. Призракам тут бывает скучно, вот они при любом удобном случае к живым тянутся, погреться, наесться, пошалить, а то и пар выпустить, да вспомнить свою жизнь.

Пастырь понимающе хмыкнул.

— Изначально все сюда попадают. Мара проводит их через границу и оставляет на моё попечение. Первые сорок дней каждый умерший отсюда просматривает свою жизнь, вспоминает всё что делал, кого любил, кого ненавидел. Словно из-за стекла они видят своих родных. Здесь обдумывают свои поступки, и решают грешны они или всё же достойны прощения. От этого зависит, куда они попадут.

— Разве не всё решено при жизни? — не удержался от вопроса Отец Лука. — Разве не за дела их им уготовано или Царствие небесное или Геенна огненная?

— Да, большей частью при жизни. Душегубы, мошенники, покалечивший и испортившие судьбы другим, попадут в пекло. Но их раскаяние, искренне раскаяние, может скостить им срок на муки и позволит переродиться, чтобы почистить карму. Все они помнят жизнь, родных и близких, своих жертв и проживают их физическую боль и страдания. Им дана возможность осознания. Вот они и бродят сороковницу тут для возможности очищения души.

Её слушали очень внимательно, особенно святой отец.

— Точнее не совсем тут, они бродят не соприкасаясь с местными. Свежеумершие первое время ближе к живым, от того они не всегда и не сразу осознавая, что расстались с жизнью. Они свободно передвигаются по своим квартирам и домам, даже на работу ходят, пытаются общаться через стуки, звуки, голоса и сны. Но при этом не могут прямо каснуться живых. Живые, когда чувствуют холодок, это они не мертвых чувствуют, а холод границы, которая служит больше защитой как перчатки хирурга, чтобы мёртвые не забрали, не высосали тепло и жизнь. Граница облепливает блуждающего, позволяя даже касаться людей, но не причиняя вреда.

— То есть получается, что это как два параллельных мира, которые не соединяются? — Вано почесал за отросшим волчьим ухом, чем привлёк внимание батюшки. — Кстати, я твоих периодически чувствую и вижу, когда оборачиваюсь. Они тенями передвигаются, фантомами.

— Это нормально, ты же у нас из волчьих. Собаки чувствуют призраков. Но не так ярко и чётко как кошки, которые видят мёртвых непринятых через границу.

— А после сорока дней что? — автобус сильно качнуло, и Отец Лука непроизвольно вцепился в ремень безопасности.

— А потом для светлых душ, покаявшихся и простивших себя открывается проход в светлую Навь. Они уходят, если захотят. бывает, что не хотя. А вот грешников засасывает в Ад или тёмную Навь. Те, же кто остаётся тут по какой-либо причине, со временем теряют память. Становятся как бы пустыми. Они теряют возможность на перерождение.

— Выходит, если тут остался, то больше никогда не сможешь в Навь пройти? — батюшка нахмурился.

— По большей части так и есть. Но бывают случаи, когда душа завершает дело или кто из живых завершает за неё и тогда ей снова дают возможность уйти в Навь. Бывали случаи, когда по просьбе и воле Богов я выводила души к свету.

— Получается, что отсюда все призраки приходят? — Отец Лука следил за белым духом, похожим на женщину, что колыхался в нескольких метрах от автобуса. У женщины были длинные до пят волосы и красные глаза с чёрными зрачками.

— Именно. Все духи и призраки приходят с дороги непринятых. Даже те, кого призвали из Нави, проходят через мой мир — через Изнанку. Им тяжело и даже порой болезненно даётся путь, если меня или проводника не вызывают. Они теряют много сил и энергии, поэтому не всегда отвечают на призыв близких и не всегда стремятся к общению. Но с моей помощью и помощью моих заместителей они могут даже поговорить с близкими. Да и в некоторые дни года дорога становится уже, а стены, отделяющие от мира живых — истончаются. Тогда и происходит больше переходов.

— Как на Радоницу*? — спросил батюшка.

— Да. В день поминовения усопших, а он у разных народов в разное время, часто происходит контакт. Живые наполняют мёртвых своей родовой силой и энергией.

— А все эти домовые, барабашки, полтергейсты тоже отсюда? — отстегнувшись Егор традиционно вытянул ноги в проход.

— Что-то ты всех в кучу собрал. Так называемые полтергейсты да, эти злючные шутники отсюда выскальзывают. Домовые же — из тонкого живого мира и сюда не заходят. Не место им тут.

— А твои призраки могут в живых вселиться? — не унимался Пастырь.

— Бывали случаи. Есть медиумы, которые позволяют им в себя войти, есть люди, которые чувствуют мёртвых — эти тоже могут подвергнуться нападкам. Тут вообще очень много нюансов и исключений. Всего не расскажешь, да и вы не все поймете. Но многое, что вы видели в кино, ближе к правде, чем кажется.

Ладонь Отца Луки легла на стекло. С той стороны призрак повторил его движение. Лицо девушки приблизилось и облизало бледные губы.

Веселина, следившая за обстановкой вокруг автобуса по зеркалам, тоже приложила руку к стеклу и по корпусу прошла рябь. Призрак отпрянула и зашипела, обнажая зубы.

— Будьте осторожны, святой отец, не заигрывайте с ними, привяжутся и не отстанут. Они могут казаться милыми, красивыми и беззащитными. Но это не так, даже местные детишки, а тут даже младенцы застревают, способны причинить вред. Мёртвое не должно касаться живого.

— А как они пробираются к людям? — Егор вертел головой, стараясь запомнить всё что видит. А за окном мелькали деревья, серые дома, поросшие мхом, птицы, больше похожие на скелеты с отслаивающейся плотью. — И что это за птицы?

— Это вороны. Они единственные, кто способен летать по всем мирам, даже в Нави бывают, — Веселин погладила татуировку на предплечье, скрытую одеждой. — А к людям призраки проходят сквозь щели или я их называю расколами. Они появляются когда человеки слишком сильно к мёртвым стучатся. Граница всё время перемещается, и эти проходы тоже перемещаются и со временем затягиваются. Люди вообще имеют странную тягу с мёртвым. Даже границу истончать умудряются по глупости своей, а потом удивляются, что им всякое мерещится. Она потом долго восстанавливается. И пока она лечится, через неё всякая чертовщина и аномалии лезут в каком-нибудь определенном месте, будь то квартире или лес.

— А чего тогда ты эти границы не восстанавливаешь? — спросил Пастырь.

— Зачем? Я какое-то время пробовала, но люди снова её рушат. Да и не моя это забота. Я помогаю заблудившимся найти выход в Навь и контролирую, чтобы проклятые сильно смертным не докучали. Но если живые сами призывают духов, то это их личное право.

— Ничего не понятно, но очень интересно. Меня вот что волнует, — пересев поближе к центру, Пастырь теперь следил как призрачная масса прокладывала путь для автобуса. Скорость её увеличилась и Грег добавли газу. — А когда ты смертная, и ходишь по Яви, а не тут, то что происходит?

— Когда я человек, то граница становится толще, отчего все щели затягиваются. В этом время практически не бывает выхода призраков с Изнанки. И тебе лучше пристегнуться, впереди сложный участок, — сказала девушка, и коснувшись руки Грега, попросила его не снижать скорость.

После предупреждения Веселины даже Мирон пристегнулся. Все замолчали. Автобус запрыгал на ухабах. Его кидало в стороны, но ремни безопасности удерживали людей на месте. Отец Лука вцепился в спинку сиденья перед собой. Грег крепко держал руль, умело объезжая опасные участки, пока дикая тряска не утихла.

— Уф! — выдохнул Вано. — Вот это зубодробильня. Лучше не спрашивать, что будет если остановиться на таком участке, да?

— Нас бы засосало как в болото, — ответила Веселина. — Государственные границы не просто так появляются в определенных местах. Эти столбы и земля и с Изнанки становятся границами. Чтобы души сильно не шастали в другие Государства. Там своих неупокоенных хватает. В межмирье тоже свои правила и своя иерархия.

— А ты за всеми-всеми призраками с Изнанки следишь? — спросил Вано.

— За всеми. Все мои. Вся Изнанка на всём белом свете, — заулыбалась девушка.

Дальше дорога пошла ровнее и автобус прибавил скорости. Все духи, преследовавшие его, остались позади.

— Погоди, а что это… выходит, ты можешь запретить призракам выходить к людям и пугать их, творить зло? — оживился Пастырь.

— Могу, но зачем? Люди должны знать, что духи существуют, что есть другой мир, что они могу общаться со своими умершими и понимать, что сами могут после смерти застрять на моей дороге. Это очень тесно связано с верой в Богов. Моя задача наблюдать и поддерживать равновесие, а не защищать смертных, который должны сами о себе уметь заботиться и находить выход из трудных ситуаций, чтобы развиваться. Им другие боги помогают. — Сказала Веселина. — Как Жизнесвет я поддерживаю границы, чтобы они не стали слишком тонкими. Слежу, чтобы из Нави и ада никто не прорывался, и чтобы сороковницу умершие проходили без лишних для них тревог.

— А если ты умрёшь? — вдруг испугался Егор. — То все границы исчезнут и Явь, Навь и дорога, все миры соединяются и наступит хаос?

— Я не могу исчезнуть. Я как вечность. Меня нет в пантеоне Богов, меня даже в людской мифологии нет. Я не завишу от веры смертных в меня. Да и вообще ни от чьей веры не завишу. Если умрет мое смертное тело Веселины, я появлюсь здесь как истинная Хозяйка. Я буду существовать всё то время пока умирают люди и пока есть хоть один неупокоенный дух.

— А вдруг Боги решат все разрушить? Соединить миры? — не унимался Пастырь. — Что тогда?

— Этого могут желать не Боги, им нет в том выгоды. А вот Антибог… если он придёт и запустит сюда гниль, развратит людские души, отвернет от их своих корней, ослабит веру, то границы истончатся. Боги будут слабеть. Вот этого нужно бояться. Боги перед ним бессильны, — девушка задумчиво смотрела вперед. — Думаю, поэтому родилась я — Богиня, которая может стать человеком, отдать свою жизнь ради смертных и справиться с Антибогом.

Даже звук мотора не мог заглушить гнетущие мысли, которые повисли в воздухе маревом предчувствия. Каждый задумался о своём.

Свет ворвался в автобус неожиданно. Все на мгновение зажмурились, а когда открыли глаза, то машина уже весело пылила по степной дороге. Мирон молчавший всю дорогу громко выдохнул.

— Впервые был так долго на дороге мёртвых. И я так и не понял. С какой стороны находится тёмный город, та — невидимая людям часть. Или дорога мёртвых и Изнанка — это совершенно разные миры? — заговорил он, сложив руки на животе и сцепив пальцы, рассматривая их как в первый раз. — Надо это всё обдумать. Я, кажется, запутался. Как всё сложно с этими устройствами и слоями мира.

— Ты, смотрю, тьму не очень любишь. Вон как на свету оживился, — откликнулся Вано. — Молчал-молчал и выдал.

— Я не тьму не люблю, я насторожен к тому, чего не знаю. Мёртвые мне не близки.

— Неужто наш бессмертный Мирон чего-то боится? — подтрунивал над ним оборотень.

— Не боюсь, а опасаюсь. И ничто человеческое мне не чуждо. Даже страх и любовь, — беззлобно ответил Мирон.

От весёлой перепалки и солнышка в голубом небе всем стало спокойнее на душе. Неконтролируемое чувство тревоги отступило, уступив место ярким брызжущим эмоциям. сразу стало шумно. Пастырь с Вано хохотали от души над глупыми шутками. Мирон подливал масла в огонь бородатыми анекдотами, а батюшка смотрел на это с смиренным умилением и щурился от удовольствия.

— Думаешь, обратно лучше ехать по обычной дороге? — тихо спросила Веселина Грега.

— Полагаю, обратно будет полегче. Ты справилась и отвлекла их. Со временем мы все привыкнем. Ездить по Изнанки намного быстрее. По обычной дороге мы бы всю ночь потратили, да еще контроль на границе пришлось бы проходить.

— Согласна, мы много времени сэкономили. Тебе тоже было неуютно?

— Мне всегда будет хорошо, там где ты. — Тепло улыбнулся Грег, посмотрев на любимую женщину. — А к Изнанке они привыкнут, со временем.

— Надеюсь его у нас будет еще много, — голос Веселины дрогнул.

— Всё будет хорошо. Мы справимся! — Мужчина накрыл ее ладонь своею и нежно сжал. — Я люблю тебя!

— И я тебя!

Напоминаю, что это черновой вариант, который пишется и сразу выкладывается. Продолжение следует. Полный текст должен появиться до конца июля 2025 года.

Глава 10

Местные смотрители их ждали у развилки дорог. Большой чёрный внедорожник стоил под тень дерева. Двое молодых людей откровенно скучали и явно не ожидали, что гости приедут так быстро. Засуетились, выскочили из машины.

— Дорогу показывайте! — крикнула Веселина, открыв окно.

Ребята тут же быстро вернулись во внедорожник. Мотор взревел и «мастодонт» вырулили на асфальтированную дорогу. нервные разговоры стихли. Все рассматривали новую степную местность. Время уже перевалило за обед и Вано то и дело посматривал на ящик, в котором стояла корзина с едой.

— Доедем, поедим. — Словно прочла его мысли Веся.

— Вот как ты это делаешь? — Удивился оборотень.

— У тебя в животе урчит, словно там киты брачные игры устроили! — рассмеялся Мирон.

— Неправда! Нет там китов. Только дельфины переговариваются! — огрызнулся Вано и расхохотался. — У меня быстрый метаболизм. Мне надо много есть.

— А ты уши волчьи спрячь и метаболизм твой к человеческому вернётся да и твои блохи по нам прыгать перестанут, — поддел парня Егор.

— А ты старайся мыться чаще и тогда не будешь моим блохам интересен, — не остался в долгу Вано. — Мне спокойнее, когда я слышу всё, что делается даже за пределами автобуса. А ты сиди со своими человеческими ушками и жди, пока я расскажу, что за бортом.

— Ну, и что там за твои бортом?

— А за бортом деревня. Люди, коровы, лошади. Пока ничего особенного. А еще там шашлыки из баранины жарят.

Тут уже и у Пастыря в животе заурчало, вызывая улыбки на лицах.

— Врешь. Не вижу я никакой деревни, — попытался он заглушить пение голодного желудка.

— И я не вижу, слышу и чувствую запахи. Так то! — довольный Вано развалился в кресле и сложил руки на животе.

Через несколько километров вдали появились домики какого-то селения и они свернули с трассы на просёлок. Тут Грегу пришлось почти вплотную вести автобус за машиной Смотрителей, чтобы хоть что-то видеть в облаках поднятой пыли. Дорога была накатанной, поэтому ехали быстро и только отличная реакция Грега позволила успеть свернуть на резком повороте за внедорожником. Парни снизили скорость и машины пошли спокойней. Вдали показался небольшой лесочек. Веселина напряглась, ощутив тревожное покалывание в пальцах.

Её состояние передалось вначале Грегу, а затем прокатилось по салону. Разговоры затихли. Все сосредоточенно смотрели вперед.

Машина Смотрителей затормозила у знака, оповещавшего о частной территории. Автобус тоже встал, отплевываясь от пыли. Дверь открылась и в салон вместе с набирающим силу зноем влетел стрекот кузнечиков.

— Прие-прие-приехали! — проговорил Егор, вспомнив старый мультик про лягушат, катавшихся на тракторе.

— Чего? — не понял Вано.

— Приехали, говорит. Выгружаемся! — Мирон первым выпал в марево дня. Следом выскочили Вано и Егор. Батюшка вышел неторопливо, осматриваясь.

Вокруг была степь, серая и пыльная. Чахлые кустики начинали набирать силу, вокруг них в стороны расползалась зелень травы, отчего равнина походила на лоскутное одеяло. Лишь впереди по дороге виднелся оазис. Среди деревьев Отец Лука заметил строения. Тягуче замычала корова, перебивая кузнечиков.

Веселина выходить не торопилась. Прислушиваясь к себе, она смотрела вперед. Жезстырнак уже ждала их, почувствовав как незваные гости коснулись границы её владений.

— Возьми на себя женщину, отвлеки её. Она уже наготове, — сказала она тихо Грегу, коснувшись его колена.

— Сделаю, — он сжал её тонкие пальчики, поднёс к губам и поцеловал.

— Будь осторожен, дамочка с характером и когтями.

В ответ мужчина хмыкнул.

— Я постараюсь, — ему было приятно, до замирания сердца, когда она о нём беспокоилась. — Мирон и Вано помогут.

— Верю в вас, — она улыбнулась уголками губ и открыла двери.

Воздух казался раскаленным после прохлады автобуса. Глубоко вдохнув, Веселина слилась с миром и запахами.

— Тут всегда так жарко? — спросила она у подбежавшего Смотрителя.

— Нет. Это необычно для весны, — парень судорожно сглотнул, заметив как наливаются чернотой глаза девушки. Сквозь тьму она видела колыхание его ауры. Молодой смотритель обладал живым умом и мел дар убеждения. К прочему в нем смешались дары умиротворения злых сердец и вещих снов.

— Сердится, не нравится ей, что мы приехали без разрешения. Будет пугать и выгонять. Это она управляет погодой, — Веселина устремила взгляд вверх на бордовую паутину, застилающую небо. Вытянув руку, призвала к себе паутину. Ухватив тонкую нить, начала наматывать, всё быстрее и быстрее. Минуты не прошло, как в ладони у неё оказался клубящийся клубок размером с теннисный мяч. Она сунула его в карман куртки, и зной осыпался в землю. Налетел прохладный ветерок, разгоняя марево. Глаза Веси вернули карий цвет.

— Почему ты её предупредил?

Смотритель опустил глаза, замялся.

— Она не трогает людей. Обходится животной кровью. Жезтырнак осталось так мало, — с жаром заговорил парень.

Ничего не ответила Веся и пошла по дороге в сторону деревьев. Остановилась, подумав, поманила за собой батюшку. Смотрители поспешил следом.

Жезтырнак напала стремительно и молча, мелькнула чёрная коса, блеснули зелёные глаза. Со всего маху она врезалась в Грега и, отлетев, закувыркалась по траве. Вскочив на ноги, девушка зашипела, обнажая клыки и выпуская длинные острые когти. Рядом с Грегом встал Мирон. Вано и Егор зашли с тыла, окружая.

— Не убивайте её, — в голосе Смотрителя слышалась мольба.

— Мы не наказывать сюда приехали, — без эмоций сказал Веселина Смотрителю и тот смущенно затих.

Жезстырнак кружила, стараясь никого не упустить из виду. Готовясь вонзить когти в любого кто приблизится.

— Ты нам не интересна, — обронила Веся проходя мимо. — Нам нужно твоё животное.

— Глупцы! Оно убьёт вас! Не трогайте, не смейте! — взвизгнула девушка и перепрыгнув, через Мирона, помчалась вглубь лесочка. Команда кинулась за ней.

— Видимо нам туда, — пробормотал батюшка.

— Умное уточнение, — подбрила его Веся. — Необычное создание, не правда ли? Отлично прыгает, сильная, владеет магией. Даже за зверюшку свою беспокоится. Редкие качества для так называемой нечисти.

— Она не нечисть, — вступился Смотритель.

— Я уже поняла, что вы защищаете местных жителей. Похвально, при том, что сам являетесь человеком. Что стало причиной?

— Алсу очень добрая. Она животных раненых лечит и отпускает на волю. Людей никогда не трогала, только помогала. Её за местную шаманку принимают, за советом к ней ходят, за травами. Уважают.

— Видимо, и вам в своё время помогла, — Веселина резко развернулась и посмотрела испытующе на парня. Чуть не врезавшись в неё, Смотритель заметался нервно. Его коллега молча наблюдал.

— Она знает, что вы её любите? — девушка смотрела без осуждения.

— Да, — сразу сник парень.

— Полагаю, безответно. Не верит человеку. Значит всё же обижали её люди. Она простила, но не доверяет. Возможно в своём звере она видит себя, а это значит, что она хорошо за ним ухаживала.

— Её монстра пытались выкрасть, — проговорил Смотритель. — Это были браконьеры. Они держали в страхе все аулы вокруг. Полиция ничего сделать не могла или не хотела.

— Хм… Уверена, после этой попытки их больше никогда не видел.

— Они ранили животное. Серьезно. С тех пор оно болеет. У Алсу не получается его вылечить.

— Разберёмся, — Веселина заметила впереди деревянное строение, похожее на сарай и Грега удерживающего Жезтырнак за косу и руки, заведённые за спину. Злобно шипя, девушка плевалась и ругалась на непонятном наречии.

— Мы не сделаем ему ничего плохого, — подойдя, Веся заглянула в зелёные глаза.

— Я вам не верю. Люди врут! Все врут! — хрипела беспомощно Алсу.

— Согласна с тобой. Все врут. Если твой зверь захочет остаться с тобой, так и будет. Сейчас тебя отпустят, и ты не будешь мне мешать, — с нажимом проговорила Веселина.

— Ты слишком самоуверенная. Можешь серьёзно пострадать. Зверь неуправляем! Как вы этого все не понимаете! — сорвалась на крик Жезтырнак. — Оставьте уже нас в покое!

— Видимо, придётся не отпускать, — Веселина вздохнула. — Мне жаль, что тебя так сильно обидели. Но, надеюсь в твоём сердце ещё есть вера и любовь.

В сарае раздалось злобное рычание. Батюшка перекрестился, отчего у дверей строения проступили две огромные рогатые фигуры, которые заставили всех отступить на шаг назад. Даже Жезтырнак затихла.

— Эффектное появление! Земиниар предупреждал о вашем присутствии. Благодарю за помощь. Вы можете идти! — голос Веси звучал спокойно.

— Приказано вас и зверя охранять, — прогудели косматые великаны, но посторонились, пропуская девушку к сараю.

— Хорошо, только не мешайте и, чтобы не случилось, не вмешивайтесь! Отец Лука, вы пойдёте со мной. Вано, принеси одеяло, — отдавала Веся чёткие указания. — Мирон, найди, чем можно перекусить железную цепи.

Дёрнув за металлическую проволоку, что над головой тянулась из-за двери сарая и терялась между деревьев.

— Смотрю, даже гулять его отпускала.

— Это она, это самка, — прохрипела Алсу.

— Откуда она у тебя? — Веселина вернулась к Жестырнак.

— Выкупила у одного циркача. Он возил её в клетке, при этом ещё держал на цепи, так боялся. Показывал за деньги как невиданного урода, — горько проговорила Алсу.

— И как она у него оказалась, ты не выяснила?

— Он сказал, что её ему подарил человек-солнце, от которого исходил такой яркий свет, что слепил глаза.

— Почему твой зверь ещё не разнёс сарай? — принеся вещи, поинтересовался любопытный Вано то и дело поднимал нос по ветру и принюхиваясь. — Блин, у того, кто в сарае очень странный запах. животные так не пахнут.

— На сарае защита стоит. Ведь так? — ответила за Алсу Веселина. девушка лишь мотнула головой в ответ. — Ладно, разберёмся. Батюшка возьмите одеяло и идите за мной.

— Не делайте этого! — закричала Жезтырнак, когда Веся открыла дверь сарая и нырнула внутрь. Раздался грозный рык и всё стихло.

Отец Лука несмело зашёл следом. В сарае царил полумрак. Небольшое окно под потолком давало немного света, который обрисовал фигуру Веселины. Она сидела на коленях в сене. Из тёмного угла на неё таращились два жёлтых глаза.

— Привет! Меня зовут Веселина. Я пришла познакомиться с тобой и осмотреть твою рану. Человек, что позади меня принёс еду и тёплое очень хочется укрыться, — Веся вытянула руку в сторону батюшки, и он подал одеяло.

Положив его на сено, девушка показала ладони животному. Снова раздалось рычание. Глаза скрылись.

— Смотри, в них ничего опасного нет. Я хочу тебе помочь. Выходи, снимем с тебя все эти ошейники.

Привыкнув к полутьме, батюшка различил чёрный силуэт, медленно приближающийся к рукам Веселины. Отец Лука громко сглотнул, наблюдая как зверь тянется вперед, скаля зубы.

— Вот так, хорошо, — гипнотически шептала Веселина. — Не бойся.

Сухой, горячий нос ткнулся в ладонь и шумно втянул воздух. А потом прыгнул вперёд. Как в замедленной съемке, мелькнула тень и повалила девушку на пол. Крик застрял у батюшки в горле. Он почувствовал, как за плечами заворочались коты. не услышав характерных звуков разрываемой плоти, Отец Лука осмелился открыть глаза. Веселина лежала на полу, отмахиваясь от диковинного зверя, который облизывал её лицо, шею, руки.

— Ну, хватит! — засмеялась Веселина. — Ты меня уже всю обслюнявила.

Зверюга, больше похожая на помесь гиены и пантеры, но с огромной пастью от уха до уха, послушно села, вывалив синюшный язык. Тяжелое дыхание отдавало гнилью.

Рука Веселины коснулась морды, потрепала по голове и за ушами, отчего монстр довольно жмурился и вилял хвостом.

— Вот и славно! Я тебя сейчас укрою, а потом разберёмся с ошейником. Хорошо?

Зверь опустил голову и тихонько заскулил. Запах человека казался ему смутно знакомым, к нему примешивались нотки молока и щенячьего счастья. Шерстяное одеяло накрыло измученное болезнью тело, и забытые ощущения тепла и родного дома, накатили волной, понесли по воспоминаниям.

Батюшка мог поклясться, что зверь всхлипнул. Из жёлтого гноящегося глаза стекла слеза.

— Всё будет хорошо, поверь мне, — Веселина платком стирала с покрытой проплешинами морды гнойные дорожки. — Вот так. Мы всё исправим. Потерпи чуток.

Девушка продолжала гладить зверя, спускаясь к шее. Нащупала широкий обруч металлического ошейника, а под ним кожаный ремень.

— Откройте дверь, ничего не видно, — Веселина нащупала пряжку, которая почти вросла в тело. Попыталась её освободить. Зверь жалобно заскулил. Из-под металла потекла сукровица, и сладкий гнилостный запах наполнил сарай и вырвался наружу в открытую дверь.

В сарае сразу стало свежее и светлее.

— Какой ужас! Как же ты это терпишь? Мы всё это уберём, но придётся потерпеть. Сможешь? — Веселина чесала морду животного. Большая голова легла на девичье плечо. Слёзы навернулись на глаза Веселины. — Всё теперь будет хорошо! Тебе сейчас нужно лечь.

Истощенное тело завалилось на бок. Веселина передвинулась, чтобы лучше видеть шею. От увиденной картины батюшке поплохело. Чёрный ремень вокруг мощной шеи давно врезался в тело, из-под шерсти и воспаленной кожи местами виднелось мясо. Отец Лука поморщился сглатывая горечь тошноты.

— Я достану нож, ты не бойся, — тихо говорила Веселина, извлекая из-за голенища берца короткий стилет. — Нужно снять ошейник, прежде чем лечить, чтобы он не врос под кожу. Понимаешь? Может быть больно. Надо потерпеть! А потом всё пройдет. Веришь мне?

Зверь облизнулся и положил голову девушке на колени, потерся.

— Так будет удобнее, — Веся переложила голову животного на сено, слегка выгибая в шее, чтобы обнажить серебряную пряжку, исписанную узорами. Длинный язычок врос под кожу. — Потерпи.

Оттягивая чёрную шерсть и кожу вниз, Весе не сразу, но удалось освободить металлический стержень. Педдела его ножом, потянула за ремень и отдёрнула руку. Ремень жёгся. Вместе с ней дернулся и зверь, засучил лапами под одеялом.

— Так дело не пойдёт, — тяжелый вздох вырвался из груди Веселины. — Придется рискнуть. Надеюсь нова кожа отторгнет этот ремень.

Вытертое о рукав, острие ножа коснулась кончика указательного пальца. Под давлением выступила красная капля, налилась, готовая стечь. Девушка смахнула ее на ошейник. Раздалось шипение, ремень полыхнул голубым огнем и с чавканьем отскочил в сено, обнажая гнойную рану. Зверь дико завыл, подскочил, обнажая зубы, завертелся на месте, окутанный сизым дымом. Вой перерос в крик и стон. Человеческие крик и стон. Раздались всхлипывания, и сквозь дымку вместо зверя проступил силуэт подростка. Девочки. Исхудавшей, с серой кожей в струпьях и язвах. Вокруг шеи виднелась воспалённая кровоточащая рана. Металлический ошейник сполз на грудь, вместе с тяжелой цепью. Батюшка Лука зажимал рот руками, чтобы не закричать. Чёрные немытые волосы девочки висели колтунами, обрамляя треугольное лицо, которое было разделено огромным ртом от уха до уха. Рот скалился в боли, наполненный множеством острых зубов.

— Тихо, тихо! Чуть-чуть осталось! — Веселина выдавила из пальца еще крови. — Надо капнуть на рану.

Ребёнок пятился назад, уменьшаясь в размерах и хныча. Одеяло сползло, обнажая ключицы и девичью грудь, заставляя батюшку отвернуться. Огромная голова земиниаровского демона заслонила свет, заглядывая в сарай, и тут же исчезла. Веся ухватила за цепи, потянула к себе. Девочка завизжала, переходя на ультразвук. Отец Лука в панике выскочил наружу зажимая уши руками.

— Пусти! Пусти! Гады, ненавижу вас! — Алсу кричала и рвалась в сарай, но сильный руки Грега держали крепко.

Несколько секунд и все стихло. Все вглядывались в нутро сарая.

Глава 11

Совершенно спокойная Веселина вышла из сарая, неся сидевшего на руках ребёнка, завернутого в одеяло. Грязные тонки ручки крепко обнимали девушку за шее. За ними позвякивая тянулась цепь.

— Наш зверь оказался алруной. И зовут ее Линн. Как она оказалась в Казахстане и откуда, будем выяснять позже, — устало сказала Веся. — Можно отпустить Алсу. Пусть ребёнок решит поедет он с нами или останется здесь.

— Что ты с ней сделала? Она цела? С ней всё в порядке? — освобождённая Жезтырнак подбежала к девочке, закружила вокруг, пытаясь заглянуть в лицо, спрятанное на плече Веселины. Коснулась спины ребёнка и отскочила. Линн грозно зашипела на неё, обнажая зубы.

— С ней всё хорошо. Раны на теле залечили, осталось отмыться и наесться до отвала. Ну ещё и ошейник снять с цепью. А так всё в порядке, — Веся поправила сползшее одеяло.

Тут уже Мирон подошёл. Щелкнул болторез и цепь свалилась змеёй в траву.

— Если вы присядете, я срежу обруч.

Девочка снова зашипела, теперь уже на Хранителя, заставляя отступить.

— Тише, — погладила её по спине Веселина. — Он не хочет ничего плохого, просто снять с твоей шеи это большое кольцо, чтобы не мешало.

Девочка отстранилась, заглядывая в глаза Весе.

— Да, надо снять! Ты же не собака в ошейнике ходить и не зверь какой. Ты ребёнок. Дети такие страшные ожерелья не носят.

Девочка насупилась, а потом ухватила двумя руками обод и сняла через голову. Металлические кольцо полетело под ноги Алсу.

— Прости меня, пожалуйста! Я не хотела тебе делать больно! — крупные слёзы покатились по щекам девушки. — Ты была опасна, поэтому пришлось держать тебя на цепи. Я… Я не знала… Я не могла иначе. Я виновата.

Веселина расхохоталась. Громко, заливисто, отпуская напряжение.

— Линн его просто через голову сняла, — смеялась она. — Так просто раз и выкинула. Господи, какое чудо.

Девочка смотрела внимательно на лицо Веселины. Маленькие пальчики коснулись уголков её губ и потянули наверх в улыбку.

— Маленький, — прошептала она с акцентов, плохо выговаривая слова. — Как ешь?

— Он хорошо открывается. Смотри, — Веселина разинула рот. — Видишь?

— Не остлые? — пальчики потянулись губы Веси вверх и вниз, обнажая зубы.

— Нет. Я ж не кусаюсь. Мне это не надо.

— Остлые, — Линн открыла рот и потрогала себя за зубы.

— Очень острые, я вижу. Пугают. Ты кажешься опасной и очень грозной.

— Защита, — девочка смотрела серьезно. — Если боишься, могу сделать так.

— Ого! — только и смогла сказать Веселина, когда рот Линн уменьшился и стал такой же формы и размера как у неё. Точь в точь.

— Лучше?

— Лучше! Это круто! И я понимаю про защиту, но с нами тебе не надо больше защищаться. Мы тебя будет защищать, — Веселина улыбнулась. — Если захочешь поехать с нами.

— Хочу. С тобой, — ручонки снова обвили девушку за шею.

Растроганная Веселина обняла щуплое тельце, прижала. Расстроенная Алсу прошла мимо в сторону дома.

— Значит поедешь с нами в другое место. У тебя будет своя комната и одежда. Купим тебе игрушки.

— Нет. Большая. Не надо иглушки, — прошептала девочка на ухо.

— Хорошо, без игрушек обойдёмся, — Веся погладила девочку по спине. — Купим тебе, что захочешь. А сейчас поехали домой.

— Не помню, где живу.

— К нам домой поедем.

— Ладно. Мы в воду зайдём? Лядом. Тут. Хочу.

— Солёное озеро рядом. Теке называется, — сказал Смотритель. — Святым считается.

— Покажешь, — девушка пошла к дороге. — Мирон, забери, пожалуйста, ошейник в сарае. Только аккуратней. Он жжётся.

Хранитель скрылся в строении, а остальные молча поспешили вперёд, не заметив в какой момент пропали демоны.

— Ты сердишься на Алсу? Она тебя обижала?

— Нет! Она купила у плохого деда. Колмила холошо. Лечила. Не знала как плавильно, но лечила. Гулять пускала.

— А откуда у неё такая цепь оказалась? На которой она тебя держала?

— Собака ланьше была. Большая.

— И куда она делась?

— Я её съела.

— Вот как?

— Была животным, хотела есть. А собака на меня злилась и кидалась. Я не хотела, но она сильно кусалась. Плишлось убить. И не плопадать же доблу.

— Действительно.

— Тебе это не нлавится? Ты будешь селдиться? Ты меня тут оставишь? — девочка всхлипнула.

— Нет, не буду и не оставлю. Ты была зверем, это в их сути. И кто знает, как бы повела себя я, будь на твоем месте.

Линн крепко прижалась к девушке. Дальше шли молча. У машин их встретила Алсу. Автобус уже развернулся и весело урчал в ожидании последних пассажиров.

— Что со мной будет? — спросила она Веселину.

— Ничего.

— Вы оставите меня в живых? — искренне удивилась Жезтырнак.

— А почему мы должны тебя убивать? Я уже говорила твоему защитнику, — Веся показала глазами на джип Смотрителей. — И тебе повторю. Ты ничего плохого не сделала. Наказывать тебя не за что. Живи себе дальше. Ты делаешь много хорошего, помогаешь всем, кто просит.

— Я убила. Троих. Они приезжали за зверем и за мной. Это были плохие людей. Очень плохие. Мне пришлось. Иначе бы они меня не оставили в покое.

— Ничего не знаю. Ничего ни про какое убийство не слышала и ничего не видела. Тел нет. И не найдут?

— Не найдут, — прошептала Алсу, боясь посмотреть на Веселину.

— Они числятся без вести пропавшими. Сбежали от своего хозяина с большой суммой денег. Обокрали его и скрылись. И кстати, — Веся протянула бордовый клубок. — Кажется, это твоё.

— Оставьте себе. Для Линн. Вдруг, пригодится, — слабая улыбка тронула губы Жестырнак. — Спасибо! Пусть Сила твоя пребудет в разуме, и даст счастье, благополучие!

Только Веселина вместе с девочкой села в салон к команде, как автобус тронулся, побежал, оставляя за собой пыльный хвост. Ехали недолго, в тишине. Каждый думал о своём, посматривая на ребёнка. Всё это время Линн жалась к спасительнице. Минут через десять на горизонте показалось зеркальное блюдо озера.

— Откуда ты узнала, что рядом вода? — спросила Веся девочку, когда автобус остановился. Все высыпали на улицу.

— Вечелами ветел плиносил запахи и свежесть. Я хотела видеть. Можно в воду?

— Мне сказали, что вода здесь очень солёная. В ней лучше не купаться. Потом кожа будет чесаться, если не отмыться после неё.

— Вода лечебная. Полезная, — попросила Линн.

— Я взял с собой несколько канистр воду, — сказал Вано и протянул свою сменную футболку. — Будет длинное как платье.

— У тебя были смешные уши, — девочка посмотрела в глаза парню. — Мне нравилось. И ты пах диким зверем — воком. Ты оболотень? Я видела ланьше таких, только забыла где. Я много всего забыла.

— Да. Я могу превращаться в волка. Иногда только уши появляются, чтобы лучше всех слышать. Вот так, — Вано пошевелил ушами, которые вылезли сквозь взъерошенные светлые волосы. Маленькие ручки потянулись потрогать, и парень наклонился позволяя ухватить себя за мохнатые чашечки.

— Мягкие. И я тоже так могу, — рассмеялась Линн и на её голове появились точно такие уши как у Вано. Один в один.

— Ух, ты! — воскликнул парень. — Можно потрогать?

Девочка склонила голову набок, раздумывая.

— Можно. Ты кажешься доблым.

— Ты можешь повторять любую увиденную форму? — спросила Веселина, наблюдая как Вано чешет девочку за ушками, а та расплывается в широкой пугающей улыбке.

— Могу. Если не больше моего лазмела.

— И какого же ты размера? — спросил парень.

— А вот такого.

Не успел Вано моргнуть, как у Веселины на коленях уже сидела девушка-подросток. Прямой нос, тонкие черты лица, тёмно-карие глаза. Несмотря на рваный рот, разделяющий голову пополам, она казалась милой.

— Ты красивая, — восхищённо проговорил парень. — Как…

— Почему ты приняла вид ребёнка? — перебила его Веселина, а тот только улыбнулся.

— Такой я попала сюда, в этот мир, — проговорила Линн четко проговаривая все буквы. — Такой я себя помню. А потом всё как в тумане. И прошлое тоже. Я забыла кто я и откуда. Очнулась я уже зверем в ошейнике.

— Ты помнишь как давно сюда попала? — Веселина хотела узнать как можно больше про алруну.

— У меня сменилось три хозяина. Старый отец перед смертью оставлял всех животных и меня своему старшему сыну. Прошло три поколения, пока я не попала к Алсу.

— Ладно. Мы еще успеем обо всё поговорить. Дорога обратная не близкая. Ты хотела к озеру, так пойдём, — Веселина показала рукой на выход.

Девушка ступила босыми ногами на устланный резиновыми ковриками пол. Потопталась смакую забытые ощущения, чуть не упала, сделав первый шаг.

— Я так давно не ходила человеческими ногами. Очень давно, — засмеялась она, когда сделав второй шаг, покачнулась, ухватилась за кресло. Батюшку встретил у двери, помог спуститься по ступеням поддерживая под локоть.

Алруна поморщилась, когда шершавая солончаковая земля с редкими клочками растительности, кольнула ступни, а потом рассмеялась. Громко, заливисто, с наслаждением от переполнявших чувств.

— Вано, давай устроим тут пикник. Эх, надо было валежника насобирать, сейчас бы костер развели для уюта, подогрели бы еду, — вздохнула Веся.

— Всё сделаем в лучшем виде, Веселина Матвеевна, не переживайте. Только канистры с водой выставлю и сделаю. Егор мне поможет, — ответил Вано, открывая заднюю дверь.

— Что Егор поможет? — тут же подскочил к нему Пастырь.

— Костер разводить и обед готовить! — хлопнул его по плечу оборотень.

— О! Это я только «за»!

— Всегда знал, что ты мотаешься всюду с нами ради еды, — подколол Вано.

— Конечно! А ради чего ещё? Уши тебе драть? — пастырь ухватил друга за мохнатое ухо.

Затем парни живо выгрузили три двадцатилитровые пластиковые канистры с водой и всё необходимое для пикника.

Не забыв прихватить полотенце и футболку, Веселина поспешила за алруной. Девочка осторожно и сосредоточенно пробиралась по колючей земле к озеру, стараясь держать равновесие. Скинув на берегу одеяло и заставив всех мужчин отвернуться, Линн вошла в нагретую солнцем воду. Какое-то время она стояла, шевеля пальцами в мягкой податливой глине на дне. Прошла глубже, где было по колено. Превратившись в маленькую девочку, она весело запрыгала, а потом плюхнулась в воду и рассмеялась, когда брызги попали на лицо. Выбравшись на четвереньках к мелководью и, усевшись, начала самозабвенно обмазывать себя глиной. С наслаждением втирая её в кожу и волосы.

— Я не представляю, что ей пришлось пережить, — подойдя, сказал Веселине батюшка. — Сколько ещё таких детей и существ может жить в ошейниках по всему свету.

— Не думайте об этом батюшка, гоните такие мысли. Мы всех не найдём и всех не спасём, но можем выгореть от переживаний. Поэтому не думайте, а просто молитесь, чтобы помочь всем, до кого сможете дотянуться.

— Я молюсь, каждый день молюсь за людей, а теперь ещё и за не людей. Сколько их? Разных. Я не думал, что мифы и легенды живут среди нас.

— Существ становится всё меньше и меньше. Они вынуждены скрываться среди смертных, принимать их облик и повадки. Это сложно. И наша задача, помогать им адаптировать и дать возможность выжить. Есть специальные территории, где они могут быть самими собой в своем облике. Быть настоящими.

— Резервации? — Отец Лука посмотрел на Весю.

— Нет. Скорее зоны отдыха. Поддерживать личину человека сложно. И в тех местах все существа могут жить без личин, точнее даже, там они не могут её надеть и наслаждаются своей сущностью. Живут так, как жили бы без смертных вокруг. Кто-то обитает там постоянно, а кто-то приезжает на отдых. Бывают даже гости из других регионов и стран.

— Интересное место. Хотел бы его увидеть.

— Увидите. И, если честно, то мы бы хотели, чтобы вы туда переехали. Для работы в церкви.

Брови батюшки поползли вверх.

— Да там есть своя церковь и прихожане в ней не люди. Они тоже верят, правда в своих Богов, оттого и священника туда подобрать сложно. Такого, чтобы и людям помог и остальных выслушал.

— И где же такие зоны отдыха находятся?

— В каждом регионе есть. И тут, в Казахстане тоже. У нас такое место недалеко от Омска. Называем его Глухоманька. Защиту и невидимость обеспечивает родовая ведьма. Очень старая женщина, прожившая не одну сотню лет. Она уже просит отпустить её, хочет покинуть этот мир. На замену придет её внучка. Местный священник тоже слишком стар для своей работы, и ему пора на покой. Поэтому ищем для него достойную замену. Мы с вами обязательно там побываем на днях. Увидите всё своими глазами. У вас будет месяц, чтобы принять решение.

— А если я откажусь?

— Мы будем искать другого человека? — ответила Веся посмотрев прямо в глаза батюшке, отчего по его спине пробежал холодок.

— Зачем там нужен христианский священник? Почему не католический, или, например, оборотень какой?

— Хороший вопрос. Церковь там старинная, появилась она до прихода на омскую землю христианства. Построена на языческом капище. Поклонялись там когда-то славянским Богам, которые приходили к людям. Место намоленое, светлое. Оно принимает все Веры, впускает всех Богов. Недавно вот из Китая богиню Нюйву* принимали. А ведьмы родовые там хотя и работают по большей части со славянскими богами, но нуждаются и в христианской энергии и эгрегоре*, которые помогают поддерживать купол, скрывающий деревню от людей. Да и вера христианская — она гибкая, более лояльная к другим, если можно так сказать.

— Мне придётся изучить религии или верования всех существ?

— Они схожи по своей сути. Вам нужно лишь уметь выслушать и поддерживать храм в чистоте и порядке. Поддерживается он Силой и Верой ведьмы, священника и местных жителей. Через церковь все Боги даже тёмные слышат всех, кто приходит за помощью и поддержкой.

— Погодите, вы хотите сказать, что там не христианский храм, а какое-то святилище?

— Можно и так сказать.

— А меня там примут? Я справлюсь?

— Увидим. Я планирую поехать в Глухоманьку на следующей неделе, когда девочка немного освоится. Ей там должно понравиться. Вы всё сами поймёте, когда там окажитесь. Это словами не объяснить, — Веселина улыбнулась подбежавшей алруне.

— Подём. Зайди в воду. Почувствуй ласку озера. Ощути мощь, котолую оно далит. Подём, ну подём. Хочу тебе подалок сделать, — девочка тянула за руку в воду.

— Хорошо, подожди. Я раззуюсь, — быстро разувшись и закатав штаны до колена, Веселина ступила в озеро.

Вода у берега была тёплой. Сразу пришло сравнение с парным молоком.

Ноги мягко проваливались, голубоватая глина шекотала пальцы.

— Дальше подём, глубже надо, — тянула девочка. — Покажу тебе, что умею. Меня бабушка учила. Я вспомнила это в воде. Ланьше я жила на белегу большого, нет, огломного моля. Оно давало не только еду, но и силу тем, кому довеляло. А мне оно довеляло, бабушка показала как. Надо что-то дать озелу с благодалностью, — плюнув на ладони Линн растерла слюну, а потом опустила руки в воду, шепча на неизвестном языке. Вода вокруг зашевелилась, со дна поднялись неоновые пузырьки, облепили пальцы Линн.

— Видишь! — девочка подняла руки, они светились. — Озело болеет, оно устало. Люди сюда идут и все белут и белут, но ничего не дают. А еще люди его малают, мусол в нём оставляют. Озело тоже хочет любви. Полюби озело. Ему надо и тебе надо.

Подумав, Веселина надавила на палец, который протыкала для Линн. Красная капля нехотя выступила на коже.

— Не ко злу, а к добру. Даю частичку своей жизни для излечения и успокоения, — рука опустилась в озеро. Вода слизнула кровь и замерла. Время остановилось. Все звуки затихли.

____________________________________________

*Нюйва – одна из великих богинь китайского (даосского) пантеона, создательница человечества, избавительница мира от потопа, богиня сватовства и брака.

*Эгрегор – термин из оккультизма, означающий скопление энергии людей, движимых общей идеей, целью или интересами.

Продолжение пишется, но появится не скоро.