Тьма над Бездною Том 1

Ошибка

****

Уродливый карлик в нелепом колпаке семенил по булыжной мостовой, старательно виляя тощими бёдрами и забавно перебирая коротенькими, искривлёнными ножками. Его горбатая фигура на фоне искусственного света казалась особенно жалкой — жёлтые огни фонарей выхватывали её из ночной темноты и ломали длинными, изломанными тенями.

Под мышкой горбун прижимал огромный кожаный тубус, слишком большой для его тщедушного тела — этот груз явно был предназначен не ему. Высунув язык от напряжения, карлик пыхтел и морщился, но всё равно упорно спешил — к хозяину, чья воля была для него выше усталости, выше боли. А страх перед хозяином заставлял его ещё усердней перебирать ногами.

— Прочь с дороги, низший, — не останавливаясь, карлик толкнул шедшего впереди человека.

Карлик спешил, спешил как никогда в своей жизни, ведь, несмотря на свою комичную внешность и презренное положение при дворе, он сумел отыскать в пыльных, забытых архивах крупицу знаний — древний свиток, хранивший строки, способные пролить свет на тайну, терзавшую самого Главного Хранителя Душ. Эта информация могла стать ключом к разгадке, которую веками считали неразрешимой, и теперь, прижав к себе тяжёлый тубус, карлик, смешно перебирая ногами, бежал, едва поспевая за собственным пульсом.

Он ощущал, как каждый его неуклюжий, шаткий шаг, словно удар колокола в тишине, приближает его не просто к награде, но и к возможному возвышению. И если всё пройдёт благополучно, если свиток окажется подлинным, а сведения в нём — действительно ценными, то должность главного секретаря при Хранителе Душ станет для него достойной наградой, выстраданной за долгие годы службы. Ради этого он был готов терпеть боль в кривых коленях и презрительные взгляды стражи у ворот.

«Ничего, скоро вы будете стоять по стойке смирно, когда я буду проходить мимо вас», — гадливо усмехнулся карлик, забегая внутрь замка.

— Господин, — пропищал карлик, угодливо склонившись так низко, что его пёстрый колпак коснулся мраморного пола. Руки его дрожали, дыхание сбивалось от спешки, пот струился по щекам, но он не осмеливался поднять глаз, пока господин не разрешит ему.

— Говори, — сухо произнёс седовласый Хранитель, нехотя отрываясь от кипы пергаментов, исписанных тонкой каллиграфической вязью. — И если ты просто так оторвал меня от моих дел, то следующую свою жизнь быть тебе жабой.

Карлик нервно сглотнул и, приподняв голову, одним глазком посмотрел, чем занимается Главный Хранитель.

А Хранитель тем временем занимался арифметикой — сводил дебет с кредитом. Перед ним раскинулась голографическая схема — карта одного из миров, вверенных его надзору. Там, на дальнем континенте, тлела и разгоралась глобальная война: миллионы судеб готовились оборваться в хаосе пепла и стали.

Хранитель тщательно высчитывал, сколько душ вскоре покинут свои тела, сколько потребуется каналов для их перенаправления в другие миры и не вызовет ли это опасного избытка в соседних, где законы равновесия были хрупки, как стекло. Его брови сдвинулись в сосредоточенную складку, а пальцы ритмично постукивали по таблице миграции душ.

Главный Хранитель очень не любил, когда его отвлекали. Особенно — когда делали это напрасно. Карлик, ощутив нарастающее молчаливое напряжение, поспешно разжал пальцы и протянул тубус, словно приношение богам.

— Хранитель, я нашёл решение нашей проблемы. Вот, — натужно просипел карлик и с благоговением протянул Хранителю свёрток пожелтевших от времени листов, пахнущих пылью, плесенью и чем-то неуловимо древним.

— Нашей проблемы? — усмехнулся седой старец. — С каких пор, уродец, ты стал одним из нас?

Карлик побледнел. Тут он действительно допустил промах, поставив себя на один уровень с Хранителем. Это попахивало оскорблением всей гильдии Хранителей.

— Прошу нижайше простить меня, Хранитель, — карлик звучно ударился лбом о пол.

— Ладно, давай, показывай, что ты там принёс, — лениво ответил Главный Хранитель. — И молись всем известным богам, чтобы это действительно заинтересовало меня.

Карлик дрожащей рукой передал ему свиток.

— Это произошло много витков Колеса Душ назад, — добавил он, стараясь говорить с достоинством, но голос всё равно предательски дал петуха.

— Интересно… — протянул Хранитель, осторожно беря свиток, будто в его руках оказался редкий, почти исчезнувший артефакт. Тонкие пальцы с длинными ногтями развернули хрупкую бумагу, и взгляд опытного чтеца заскользил по строкам, впитывая каждую букву.

— Ага, значит, ведьмак… — бормотал он, будто забыв о присутствии карлика. — Что ж, это как раз наш случай.

Он вдруг замер. Лицо его посуровело.

— Оу… Ловец Душ? Как такое возможно? Ловец никогда ещё не спускался в Нижние миры.

Старик поднял глаза, задумчиво пожевал губами и пристально посмотрел на сгорбленного слугу.

— Ловец не выживет в Нижнем мире, — произнёс он с явным сомнением в голосе. — Его энергия не предрасположена к этому. Их предназначения антагонистичны: встретившись, они должны будут уничтожить друг друга.

— Господин, — торопливо пояснил карлик, склонившись ещё ниже, — их связали нити судьбы. Сила древняя, первородная, та, что не подчиняется ни логике, ни магии. Тем более что там есть Разломы, где Ловец спокойно может находиться.

— Даже так?.. — пробормотал Хранитель, снова опуская взгляд на страницы. — Неожиданно… Интересно, кому же в Вышних Сферах могло прийти такое в голову?

Он на несколько мгновений замолк, и в этом молчании, казалось, застыло само время: перья в чернильницах перестали покачиваться, тени на старинных гобеленах застыли, будто испугались сказанного; даже воздух, пропитанный ароматом старых пергаментов и воска, замер на миг.

Затем Хранитель медленно поднял голову. Он принял решение — лицо его прояснилось, а в голосе зазвучала железная решимость:

— Вот что. Найди мне всю информацию об этом мире. Важна каждая деталь — от его зарождения до начала появления Разломов. И, самое главное, выясни, что с ним станет после катастрофы, к которой приведёт битва Ведьмака и Ловца Душ. Я хочу знать, скольких невинных мы принесём в жертву. Нам сейчас лишние души совсем не к месту!

Главный Хранитель резко выдохнул, словно сбрасывая с плеч груз вековых размышлений, и добавил, уже не глядя на карлика:

— И собери Большой Совет Хранителей. Наступило время действий. Мы больше не можем оставаться в тени — если решение проблемы имеется, самое время его воплощать.

Карлик поклонился в последний раз, отступил с почтительной грацией, не произнеся ни слова, и вскоре растворился в лабиринтах Замка.

Слуга уже давно ушёл, но даже после его ухода Главный Хранитель продолжал сидеть за своим столом — неподвижный, с пустым взглядом, устремлённым в свиток. Мысли клубились, как осенний туман.

Мог ли он… действительно мог ли он отдать приказ, который обернётся гибелью миллионов ради спасения одной души? Души, что уже однажды принесла хаос в баланс миров. Души, которую даже Колесо Судеб отвергло, не желая принять её вновь.

Сомнение — редкий гость в сердце Хранителя — медленно разливалось по его венам, и впервые за многие века он ощутил не власть и не долг, а нечто пугающе похожее на страх.

**** Чуть позже. Большой зал совета Хранителей ****

Их было тринадцать: шесть Хранителей Малого Круга — блюстителей отдельных ветвей миров и их локальных равновесий; шесть Хранителей Большого Круга — мудрейших из стражей, следящих за балансом между мирами; и, наконец, Главный Хранитель Душ, восседавший в центре полукруга на высоком кресле, вырезанном из древесины Древа Перехода.

Когда Хранители входили, воздух дрожал от тяжести их присутствия. Зал Совета располагался в древней башне, вознёсшейся над Великим Архивом. Под сводами из стеклянного кварца, в ореоле мягкого сияния, пульсировали руны времени.

Пока все рассаживались по своим местам, Василиант — горбатый карлик, преданный слуга Главного Хранителя — бесшумно скользил между креслами, аккуратно раскладывая перед каждым подшитые папки. В них хранилось всё: схемы событий, фрагменты пророчеств, извлечённые из заброшенных хранилищ, и, главное, — описание аномального соединения двух несовместимых сущностей. Души и разума, переплётшихся настолько крепко, что их стало невозможно отделить друг от друга, а круг перерождений отказывался принимать это.

Он проделал огромную работу — ночи напролёт копался в свитках, восстанавливал утраченные строки, а кое-где даже сам расшифровывал мёртвые языки. Всё ради того, чтобы сейчас, в этой звенящей тишине, каждый из Хранителей мог сделать свой выбор.

— Что это, Эрик? — прозвучал в зале спокойный и ровный голос. Это был Роберт, Первый Хранитель Большого Круга — мужчина с проницательным взглядом и серебряной печатью на лбу. Он первым поднял папку и развернул её.

— Это? — Эрик усмехнулся; его губы едва дрогнули. — Это решение нашей с вами проблемы, Роберт. Хотя… решение, скажем прямо, нетривиальное.

Голос Эрика прозвучал чуть громче, чем требовалось: он сознательно взял нити разговора в свои руки, ведь он — главный, пусть и среди равных.

Мгновение — и почти синхронно зашуршали страницы. В течение следующих пятнадцати минут зал был окутан глубоким, почти сакральным молчанием: слышно было лишь перелистывание пергамента и ровное мерцание рун. Взгляды становились всё более сосредоточенными — у кого-то между бровей пролегла задумчивая складка, кто-то мрачно сжимал подлокотники кресел.

Решение, зревшее между строк, было не просто трудным — оно ставило под сомнение саму суть их работы как хранителей душ: наблюдать за равновесием, не вмешиваясь. А теперь им предлагали вмешаться — всего лишь ради одной души. Души, которая сама по себе грозила разрушить всё то, что они охраняли.

— А что, это может сработать, — раздался спокойный, но весомый голос Густава, Третьего Хранителя Большого Круга. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на груди. — Во всяком случае, это разумнее и чище, чем большинство наших предыдущих предложений. Мы пробовали изолировать, пробовали обнулить, даже направляли в циклы иные сущности — всё было безуспешно. Но согласится ли Ловец Душ?.. Вот в чём вопрос.

— Мы не имеем права вмешиваться в дела смертных, — резко отозвалась Элизабет, Хранительница Малого Круга; её голос звенел, как туго натянутая струна. — Это нарушит Великий Баланс. Один шаг — и реки перерождений потекут в обратную сторону. Я уже не говорю о том, что станет с тем миром, если туда попадёт Ловец Душ, а доступ в этот мир дадим именно мы.

— Там есть Разломы, — возразил Эрик. — Нам необязательно давать Ловцу Душ доступ — Разломы ему не преодолеть, там стоят охранные печати.

— Ну и что? — усмехнулась Элизабет. — Он уж точно придумает, как взломать эти печати. Я решительно против того, чтобы вмешиваться в людские миры.

— А мы и не будем вмешиваться, — спокойно парировал Густав, чуть приподняв бровь. — Мы лишь создадим условия — окно возможностей, если будет угодно. Остальное — их выбор, их путь. Мы останемся лишь наблюдателями, как и положено нам.

— Нужно будет связать их судьбы, — упрямо повторила Элизабет, сжав губы. — А это и есть прямое вмешательство. Мы не вправе ткать нити судьбы — это прерогатива высших сил, тех, что покинули нас. Мы — не боги, мы следуем воле богов.

Неловкая тишина повисла в воздухе. Несколько Хранителей смущённо отвели взгляд: Элизабет была права на сто процентов. Именно сейчас Хранители впервые покусились на власть богов. И что будет дальше, если им это понравится и они войдут во вкус?

— Кстати, — продолжила она после короткой паузы, — что стало с тем миром? И с теми, кто первыми позвали Ловца Душ? Если это настолько древняя схема, почему мы о ней почти ничего не знаем?

Главный Хранитель медленно перевёл на неё взгляд. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень недовольства.

— К сожалению, большая часть информации нам недоступна, и предсказать будущее не представляется возможным, — легко соврал Главный Хранитель. — Всё произошло до Исхода — до того, как боги покинули этот пласт реальности. Мы располагаем лишь фрагментами, разрозненными обрывками. Поэтому мы не знаем, кто тогда позвал Ловца Душ, что случилось с ведьмаком и куда подевался тот мир.

Он опустил взгляд на папку, словно желая уклониться от продолжения. Самую тревожную часть сведений — ту, где говорилось о последствиях вмешательства, — он оставил за рамками обсуждения. Пока. Но вопросы, как он и ожидал, последовали.

— И всё же, — подал голос Роберт, обратившись к нему напрямую, — что произойдёт с этим миром? Как я понимаю, он будет отсечён от наших кругов перерождений? Это не просто изоляция — это ликвидация связи. Кто дал на это санкцию?

Второго Хранителя Эрик не мог игнорировать. Роберт, несмотря на внешнюю сдержанность, обладал весомым голосом в Совете, и потому, вздохнув, он нехотя раскрыл истину:

— Ловец Душ… разобьёт Сердце Мира, — тихо ответил он. — И там появится Портал Хаоса. Это — расплата. И тогда мир навсегда утратит возможность возрождения душ.

— Это невозможно! — вскрикнула Натали, Хранительница Большого Круга. Её глаза округлились, а пальцы сжали подлокотники кресла. — Мы жертвуем богу Хаоса целым миром ради одной-единственной души?

— Тем не менее, — тихо покачал головой Эрик, — именно это и произойдёт. И виноват будет Ловец Душ. Есть все основания полагать, что он действует на стороне Хаоса.

Эрик хотел убрать проблемную душу чужими руками и остаться чистеньким. В зале повисла гнетущая тишина.

Эрик умолчал о том, что Ловца позовут именно они, Хранители, а точнее — он сам: ритуал призыва он знал.

— Чтобы получить Печати Хаоса, — произнёс Густав с задумчивостью, — нужно пройти всю Изнанку и найти Оракула. Все уровни, все глубины… Это… это какой же силы стал тот ведьмак?

— Мы многого не знаем, — вмешался Главный Хранитель, тяжело опираясь на подлокотники трона. — Слишком многое утрачено. Возможно, он шёл не один по своему пути, и кто-то незримо помогал ему. Возможно, ему помогали не только пройти, но и удержать Печати. Возможно, Ловцу и нужен ведьмак, чтобы пройти всю Изнанку. Мы даже не знаем, заговорит ли с ними Оракул.

— Но на сегодняшний день, нравится нам это или нет, — продолжил он, — это наш единственный шанс исправить то, что может оказаться катастрофой.

— Но это же… — начала было Элизабет и осеклась, прижав ладонь к губам, будто боясь, что её слова вызовут кару небес.

— Миллионы… миллиарды, — мрачно закончил за неё Густав. — Мы жертвуем миллиардами душ, навсегда потерянных для Круга перерождений, чтобы избавиться от одной — но бракованной.

Он произнёс последнее слово с едва уловимой горечью. Все понимали, что значит «бракованная» в устах Хранителя.

— Вы не о том думаете, господа! — внезапно вскипел Эрик. Его голос гремел в зале, как удар гонга. — Вы всё считаете в числах, в балансе, в теории. Но хоть кто-то из вас задумался, кем может стать этот ведьмак после стольких перерождений?

Он шагнул вперёд, в тень Главного Трона — как обвинитель перед судом.

— Ведьмак уже живёт столетия, помня и чувствуя каждую свою смерть. Его сжигали на кострах, его рвали лошадьми, топили, пытали, калечили — а он каждый раз возвращался снова и снова. И с каждой новой жизнью становился чуть умнее, чуть злее… чуть менее человечным. Может, он уже стал полным психопатом. Может, давно сошёл с ума.

Эрик обвёл взглядом собравшихся.

— А теперь представьте, — произнёс он медленно, — что будет, когда такая сущность найдёт путь сюда. В этот Зал. В саму суть Кругов перерождений. И что она сделает с нами… и с самими Кругами?

Эрик тяжело дышал. Его глаза сверкали — не страхом, а осознанием собственной правоты.

— Вызывайте Ловца Душ, — передёрнувшись от представленной картины прихода ведьмака, сказал Густав. — Послушаем, что он может нам предложить.

**** Через неделю. Большой зал совета Хранителей. Появляется Ловец Душ****

Ловец Душ — или, как его ещё называли, Охотник — не мог не появиться: его вызвали через ритуал призыва.

Нет, конечно, он мог проигнорировать этот запрос, но никогда прежде этого не делал. Зачем лишний раз портить отношения с Хранителями — существами злобными и с хорошей памятью, — тем более что всё это пахло для него неплохим гешефтом.

Поэтому Охотник выбрал облик «Идущего по пути Веры»: с Торой в одной руке и счётами — в другой, и с красивой вязаной шапочкой на голове. Пейсы он решил не создавать — будет перебор, но не отказал себе в удовольствии посмеяться над Хранителями.

— Приветствую тебя, идущего по пути справедливости, — официально произнёс Эрик.

— Шалом, православные, — лениво бросил Охотник, махнув рукой и повелительно приглашая Хранителей последовать его примеру. Он уселся на свободный стул.

Окинув взглядом собравшихся, он отметил, что в зале присутствует полный Совет. Значит, дела совсем швах — а это значит, можно выкручивать им руки. Всё-таки он правильно выбрал нужный облик для переговоров.

— Гхм, нам нужна твоя помощь, Охотник, — прочистив горло, обратился к нему Эрик после небольшой паузы. — Нам нужно, чтобы ты утащил в миры Хаоса одну пропащую душу.

— Всего лишь одну? — удивлённо поднял бровь Охотник. — Тогда почему я здесь? У вас достаточно головорезов, способных сделать это.

— Есть, — согласно кивнул глава Совета. — Только оппонент — опытный ведьмак.

— Со сколькими перерождениями? — Охотник уже «резал подмётки на ходу».

— Сотни, если не тысячи, — понуро ответил Эрик.

— Ой-вэй, православные, как тут всё запущено, — хохотнул Охотник. — Похоже, кто-то совсем мышей не ловит.

Хранители синхронно поморщились. Охотник наступил на их больную мозоль. Ведь в самом начале они могли решить вопрос кардинально — когда душа и разум ещё не сплелись окончательно.

— Ладно, посчитаем, — Охотник достал счёты и указательным пальцем смахнул первую фишку. — Мир отходит к Хаосу — это раз, это не обсуждается. Теперь что получу лично я…

****

Моё очередное перерождение началось с характерного, звучного шлепка по голой заднице — и, подчиняясь древней традиции, я, как любой новорождённый, возопил на весь зал:

— Уааааааааааааааа!

— Голосистый, ваша милость, — с удовлетворением произнесла акушерка, не отрывая взгляда от пунцового младенца. — Вон как орёт — здоровым будет. И с характером, похоже.

Мать ребёнка — бледная, истощённая, с мокрыми прядями, прилипшими ко лбу, — лишь слабо улыбнулась. Роды выдались тяжёлыми, затянувшимися, но не это отражалось в её взгляде.

В её взгляде отразилось облегчение. Она прикрыла глаза — её часть сделки была завершена. Теперь она свободна: от обещаний, от долга, от притязаний Великого Дома К’Адрэ и даже от родной крови, что веками держала её в золотой клетке обязательств. Ребёнок родился — и это было всё, чего от неё требовали.

Ну, если с матерью всё понятно, то вот моё сознание — старое, усталое, но упрямо перерождающееся снова и снова сквозь века — тяжело вздохнуло, словно принимая неизбежность. Снова? Опять младенчество? Как же всё это надоело: сотни перерождений, и каждый раз — начинать заново.

Теперь мне предстояло долго и терпеливо ждать. И опять — эти бессмысленные погремушки, лепет и бесконечное: «Агу-агу. А кто у нас хороший?..» Месяцы беспомощности. Целый год — пока я смогу, наконец, хоть как-то использовать мозг ребёнка.

Как там говорил классик? — в голове, будто эхо, прозвучала знакомая фраза: «И опыт — сын ошибок трудных…»

Да уж. А ошибки — мои старые друзья.

Помнится, в своё первое перерождение — то самое, с которого началась эта нелепая, абсурдная и, увы, бесконечная история, — я поступил так, как и подобает взрослой личности: с азартом идиота. Я сразу же попытался залезть в голову новорождённому — взять под контроль это крохотное, трепещущее тело. И, разумеется, мгновенно спалил ему мозг.

Результат? Печальный, но предсказуемый: ещё одно перерождение — теперь уже без глупых иллюзий. С тех пор я действую осторожно. Очень осторожно.

Первый год — священное табу. Я ни к чему не прикасаюсь: только наблюдаю, слушаю и смотрю. Мозг — не трогаю. Местные нейрончики ещё слишком хрупкие, слишком сырые, слишком… живые. Им и без меня сложно.

А вот после года я начинаю понемногу — почти ласково, почти нежно — «просачиваться» в структуру малыша. Осторожно. Малыми дозами. Словно вор, открывающий замок без скрипа, предварительно смазав его. Это как вливаться в музыку, не нарушая ритма, а не вырывать дирижёрскую палочку у композитора.

Так что у меня впереди — целый год: гадить в пелёнки, слушать бессвязные разговоры взрослых, различать голоса, тона, запахи и повторы. Запоминать. Фиксировать. Строить грандиозные планы по захвату мира. И, конечно, думать. Думать — кто я. Почему я. Зачем я.

Хотя на первый вопрос, пожалуй, мне уже давно ответили Хранители Душ. Их ответ, скажем прямо, не вызвал во мне восторга. Они не стали увиливать — сказали прямо, но с тем неприятным скрипом, будто гвоздём по стеклу:

Ты — уникальный. Ты — один. Второго такого нет. Ни в одном из миров — обитаемых или забытых. Ни в витках Колеса, ни за его пределами. Ни в серых зонах, ни в чернильных провалах Изнанки.

Это мне сообщили сами Хранители Большого и Малого Круга Перерождения, когда Изнанка — та самая, что переваривает души и шлифует их, как речной камень, — буквально выплюнула меня в Переходный мир. Не приняла. Не уничтожила. И даже не переправила в отстойник душ, где гниют безымянные тени. А именно — выплюнула. Как нечто, не подлежащее усвоению.

Тогда я не поверил — а зря, потому что впоследствии сполна ощутил это на собственной шкуре: каждый раз, перерождаясь, я сохранял своё сознание, свою память.

С тех пор я знаю: я — ошибка. Или сбой. Или аномалия. А может, ещё хуже — эксперимент?

Вот так моя душа и перерождается в разных мирах, не зная упокоения.

Однако вернёмся к Хранителям. С их слов — и, надо сказать, весьма сдержанных и деликатных — стало ясно: я — ошибка. Баг. Сбой в системе. Досадное недоразумение на стыке метафизики и бюрократии.

Почему бюрократии? Потому что убить они меня могут — они Хранители Душ, а не Губители. Но без бумажки они делать ничего не будут, а бумажку им не дадут: Мастер покинул их, оставив лишь обязанность следить за перерождениями душ.

Поэтому примем за данность: я — сбой в программе. И это абсолютно точно обо мне. Не выдумка, не поэтическое преувеличение, а факт, зафиксированный на пергаменте с печатями Большого и Малого Круга.

Что же я за баг такой?

Моя душа… переплелась с сознанием. Не «слилась», не «соединилась», а именно переплелась — как живые корни двух деревьев, посаженных слишком близко. Поэтому я не теряю себя между жизнями. Я ничего не забываю.

Я помню каждую свою смерть. Каждое имя. Каждый выбор. Каждую ошибку.

Я — память, заключённая в вечном цикле, и это не метафора.

Когда это обнаружилось, Хранители были, мягко говоря, ошарашены. Трое едва не покинули Круг, двое возжелали «очищения», а один — Эрик, старейший среди них, — созвал консилиум. Представьте себе: собрание тех, кто привык в одиночку вершить судьбы миров, вдруг спорит до хрипоты, до раскалённых аур, до угроз.

Одни требовали немедленного уничтожения, другие — наблюдения, третьи — изучения.

Ох, и бурные были дебаты! Поверьте, даже за века, что я провёл среди смертных, мне не доводилось слышать столь витиеватых оскорблений. Один из Хранителей (имён называть не буду — память у них долгая) даже предложил «по-тихому устранить угрозу» — будто речь шла не о личности, а о сбойном алгоритме.

Ну не вписывался я в их мироустройство — ну, бывает. У Вселенной, как известно, чувство юмора весьма… специфическое.

В чём же моя уникальность, спросите вы? А вот в этом и состоит весь фокус. Я не должен был вообще существовать. Механизм перерождения не предусматривает сохранения сознания. В этой безупречно выверенной системе я — сбой, чужеродный элемент в идеально отлаженной машине. И именно это делает меня опасным.

Всё дело в том, что каждое мыслящее существо — будь то человек, эльф, ксеноморф или трёхглазый мудрец с далёкой планеты К’тах — несёт в себе божественную искру. Люди, в своей вечной привычке всё упрощать, называют её душой. Именно она — дар богов, а может быть, их изощрённое наказание.

Душа — не просто энергия. Это Жизнь, произнесённая с большой буквы. Без неё разумный превращается в безмолвный камень. Ну или в чиновника — что, впрочем, почти одно и то же.

Именно душа создаёт, питает и формирует сознание — ту невидимую программу, по которой личность мыслит, выбирает, действует. Сознание растёт, как дерево, питаемое корнями опыта, любви, боли, страха, побед и поражений. Но, как ни печально, по своей сути оно — лишь временная конструкция.

Когда человек умирает, программа стирается, словно надпись, смытая дождём. Растворяется, как чернила в воде, оставляя после себя лишь след. А душа — очищенная, но обогащённая тончайшими оттенками прожитого — возвращается на Круг Перерождений, чтобы однажды вновь обрести носителя и пройти свой путь заново. Таков был порядок. Таков замысел великого цикла.

И я… я не был исключением. Я рождался, жил, умирал — то бесславно, то с триумфом. Иногда в одиночестве, иногда — в чьих-то тёплых объятиях. И всякий раз моя душа уходила дальше, как и положено. Всё шло по правилам — до тех пор, пока однажды, в одном из забытых Богом и Хранителями миров, не произошло нечто, что нарушило вечный порядок.

Тот мир был стар. Сырой, изношенный — словно древняя книга, чьи страницы осыпаются одна за другой. Магия там давно утратила логику: текла, как испорченная река, — то ядовитая, то безжизненно пустая.

Среди болот, руин и фанатичных сект жил старый колдун. Ему требовалось молодое тело — сосуд, в который можно было бы переселиться, пока его собственное не рассыпалось в прах. Так вышло, что этим сосудом стал я — юный ведьмак с острым взглядом и слишком доверчивой душой.

Колдун провёл ритуал и…

Может быть, он ошибся в расчётах. Может, артефакт, что он использовал, был треснут. А может… может, в тот день Вселенная просто, отвернувшись, зевнула.

Факт остаётся фактом: в момент смерти моё сознание не исчезло. Не рассеялось, как положено, не испарилось в небытие. Оно… впечаталось в душу — прочно, глубоко, без малейшей возможности отката. Граница между искрой и разумом стёрлась. Я стал не просто носителем памяти — я стал самой памятью, запертой внутри Жизни.

А потом я умер. И душа моя, не ведая иного пути, как и предписано, отправилась на Малый Круг Перерождений. Только теперь в ней дремало то, чего не должно было быть, — сознание молодого ведьмака.

Я, разумеется, понимаю, почему мой случай вызвал такой переполох среди почтенных Хранителей. Их уклад был выстроен на идеальной системе — на вращении Колеса, на хрупком равновесии жизни и смерти. Исключения в нём не допускались. А я стал именно таким — исключением, сбойной строкой в вечной программе бытия.

Моё сознание не стёрлось, как должно было. Оно не растаяло в ослепительном свете смерти, не ушло в Пустоту, не растворилось в музыке небытия. Оно осталось — живое, упрямое, несломленное. И в следующем перерождении я помнил всё: каждую эмоцию, каждую ошибку, каждое имя. С тех пор мои знания лишь преумножались.

Вначале было прикольно — жить и получать новые знания.

А потом стало хуже. Намного хуже. С каждой новой жизнью я рос — не только в понимании мира, но и в силе. Я копил опыт, знания, тайны. Я развивался не как человек… а как ведьмак.

Я стал представлять опасность для миров, для Хранителей, для самого Древа Жизни. Представьте, до какого уровня я смогу возрасти спустя тысячи перерождений. Мне даровали бессмертие — не плоти, не оболочки, а сознания. Моего «Я». И именно в этом скрыта подлинная угроза для системы: не в злой воле, не в нарушении закона, а в самом факте того, что я — есть.

С каждым моим перерождением Хранители продолжали спорить — и каждый раз всё громче и яростнее. О, как же они спорили! Их голоса звенели в эфирах мироздания, словно удары клинков.

Одни настаивали на наблюдении. Другие требовали заключения, изоляции, ритуального замораживания души между витками Колеса. А были и радикалы — те, что шептались между собой в тени: уничтожить. Полностью. Навсегда. Стереть даже божественную искру, вложенную в каждое живое существо.

Но, слава всем небесам, этого не случилось. Хранители не посмели превысить своих полномочий. Они знали: уничтожение души — это преступление против самой основы мироздания. Это не просто нарушение — это предательство их роли.

В конце концов они выбрали… надежду. Или, быть может, самообман. Решили, что когда моя душа поднимется с Малого Круга на Большой, структура, возможно, стабилизируется. Сознание растворится, как ошибка, и всё вернётся на круги своя. Наивные. Я-то знал — чувствовал каждой клеткой, — что переплетение моего сознания и души необратимо. Это уже не сращение, не союз, а нечто большее — единое целое. Попробуй отделить одно от другого — и повредишь саму божественную частицу, основу всего, что делает живое по-настоящему живым. И что тогда будет? Никто не знал. Но никто и не решался повредить божественную частицу. Так я стал бессмертным. Не в теле. Не в славе. А в памяти. И именно это — то, чего Хранители боятся сильнее всего.

«Потрясающе!» — воскликнет восторженный обыватель, мечтательно закатив глаза. — «Вот уж везение! Живи, умирай сколько влезет и не думай, что тебя ждёт потом!»

— Да? — отвечу я спокойно. — А вы когда-нибудь умирали от магической чумы?

Когда плоть вспухает и трескается, когда кожа сходит клочьями, а внутренности варятся, будто в кипятке. Когда ты, ещё живой, чувствуешь, как умираешь изнутри, и ощущаешь запах собственной гниющей крови.

А как вам такое — сгореть на костре? Медленно. Со звуком трескающихся суставов. Сначала пальцы, потом локти, потом — всё тело превращается в пепел. А толпа визжит от восторга, плюёт тебе в лицо, зовёт «одержимым» — лишь потому, что цвет твоих глаз не похож на их.

«Халява», говорите?

Ох, если бы вы знали, сколько изобретательных, красивых и чудовищных смертей мне довелось пережить. Одной хватило бы, чтобы сломать любого. Меня — десятки — не сломали, и я всё равно продолжал жить. Потому что помнить — значит не освобождаться, а нести. Вечно.

Конечно, прекрасно — умереть спокойно, в окружении семьи, под белым покрывалом, когда в комнате пахнет ромашкой, а за окном цветут яблони. Прекрасно. Но обычно всё происходит по-другому. Реальность — она куда прозаичнее: девяносто процентов смертей происходят в мире злобы, подозрительности и безумия. В мире, где главный спорт человечества — убивать себе подобных. Быстро. Эффективно. И с песней. А если ты ещё и выделяешься… если ты не такой, как они, — будь готов. Мир это чует. И мир мстит за это.

Хорошо ещё, что я — ведьмак. Ещё в первых своих жизнях я научился блокировать боль. Без этого давно бы сошёл с ума. Хотя, если быть откровенным, порой мне кажется, что я уже схожу — медленно, по капле, растворяясь в собственных воспоминаниях. Всё чаще я ловлю себя на мысли, что говорю с тенями — с самим собой, с теми, кем когда-то был, с теми, кто был рядом со мной в прошлых жизнях. И всё же — каждый раз, каждый проклятый раз — умирать больно. Всегда. Даже когда разум глушит рецепторы, душа всё помнит.

И в новом теле, в новом младенце я просыпаюсь с тем же ощущением — будто во рту пепел. Фантомные смерти — вот что я ношу с собой сквозь века.

Наверное, поэтому я давно стал фаталистом. Смерть больше не пугает меня. Я смотрю ей прямо в глаза и усмехаюсь. Мы с ней давно на «ты». Мы старые знакомые. Только вот я всё никак не позволяю ей закончить начатое. Хотя, признаться, бывали у меня и удачные жизни. Не всё во мне — мрак, пепел и фантомные боли. Иногда Колесо Фортуны действительно благоволит тебе. Например, однажды мне досталась короткая, но яркая жизнь в одном из немагических миров — месте без чудовищ, без проклятий, без древней магии, зато с рекламой, пластиковыми карточками и безумной страстью к спорту. В той жизни я был знаменит. Настоящей звездой. Там не чествовали охотников на вампиров и победителей демонов. Нет, там боготворили тех, кто умел бросать мяч в металлическое кольцо. Ха-ха-ха, скажете вы, однако и такое имеется в нашем мироздании. Игра называлась баскетбол — и это, воистину, была странная штука. Толпа мускулистых мужиков гоняет мяч по паркету, а тысячи глоток ревут, словно на аренах древних гладиаторов. Но платили за это — ох, как платили! Миллионы.

Я впервые узнал, что такое роскошь, когда не нужно проливать кровь за деньги и платить своей душой. Просто решил: хватит. Одну жизнь проживу для себя — отдохну и подышу свободно. Постоянное развитие, жажда знаний, боль, снова боль — всё это, знаете ли, утомляет и выматывает до дна. И, что самое забавное, мне действительно понравилось так жить. Вкус обычного человеческого счастья оказался… удивительно сладким. Правда, продлилось это недолго. Стоило выйти мне на пенсию, и я уже собрался пожить для души: дом у океана, собака, вечерние закаты, бокал красного — всё как в рекламных буклетах. А потом — бац. Я разбился в собственном вертолёте. Собственном, заметьте. Подаренном самому себе на сорокалетие. Вот так. Без драмы, без чумы, без магии, без пыток и костра. Просто винт у вертолёта не выдержал. И знаете, последствия оказались не только в виде сломанного тела — которого, к слову, уже давно и не было. Три следующие жизни подряд я страдал от аэрофобии. И не просто от лёгкого страха — нет. При одном слове «взлёт» меня бросало в панику. Однажды я даже, не успев сообразить, рефлекторно оглушил пилота, когда тот завёл двигатель. Так что у моей «аномалии» есть и плюсы, и жирные, зубастые минусы. С одной стороны — я не теряю ничего. Все знания, ведьмачьи навыки, привычки, тактики, инстинкты — всё аккуратно перекочёвывает со мной из жизни в жизнь, словно багаж, заботливо упакованный кем-то очень предусмотрительным. А вот с другой стороны… каждая смерть — это удар по психике. Ещё одна трещина в хрупком стекле моего сознания. Душа, может, и крепкая, но мой разум — тоньше, уязвимее. Сколько ещё я выдержу, прежде чем тресну окончательно? Я не знаю — да и никто не может знать. Иногда я думаю: однажды проснусь в новом теле и пойму, что всё переплелось — двадцатая жизнь, сороковая, сотая… Что я больше не различаю, где боль была вчера, а где она — сегодня. И всё это сольётся в один бесконечный кошмар, из которого невозможно будет проснуться. Но пока… я держусь. Со временем даже выработал собственный свод правил — личный код выживания. Минимум привязанностей. Максимум наблюдений. Никогда не пить чужой эликсир. Всегда следить за руками мага. И главное — никогда, никогда не доверять доброй бабушке в тумане.

Если честно, меня уже давно стоило бы сдать на кафедру клинической психологии — как уникальный экспонат. Раздел: «Пограничные состояния сознания при множественном перерождении личности».

****

На этот раз судьба — или, если говорить честнее, ехидное чувство юмора Колеса — зашвырнула меня в мир, где сама ткань реальности пропитана магией.

Здесь власть принадлежала одарённым магам: императоры, короли и прочая знать весело прожигали жизнь, даже не подозревая, что судьба этого мира уже предрешена. В этот мир пришли Разломы, и изменённые твари из низших планов рвались наружу.

Власть, может, и принадлежала стихийным магам, но истинная сила была у тех, кто познал Изнанку, кто прошёл ритуал Единения, кто отказался от магии, но стал Хранителем знаний — хранителем Печатей. Их сила определяла порядок, и человечество всё ещё существовало благодаря тем, кто умел подчинять энергию Изнанки — тёмного, живого океана, лежащего под поверхностью бытия.

К счастью, я принадлежал именно к этой категории одарённых. Я родился в Роду Хранителей Печатей — тех, кто не бросается фаерболами ради забавы и не жжёт города ради амбиций. Наша сила была тише. Наша сила — в Знаниях.

****

Сделка с дьяволом

**** Земли Великого Дома К'Адрэ ****

Рувен К’Адрэ, наследник Великого Дома, в новеньком, только что пошитом обмундировании благосклонно принимал поздравления от многочисленной родни и слуг рода. Рувену сегодня исполнилось восемнадцать, и он стал полноправным наследником — а это значило, что уже сегодня он самостоятельно отправится в Изнанку. Поступок, безусловно, заслуживающий уважения. На то он и наследник — чтобы доказать, что носит этот титул не потому, что является сыном главы рода, а по праву. Положа руку на сердце, Рувен являлся неплохим сигилистом: Начертатель у него — семёрка, контроль и единение с Изнанкой — по шестёрке. У него есть все шансы со временем вырасти до уровня Рунного мастера… если, конечно, его не сожрут потусторонние твари.

«Поэтому, да, наследнику есть чем гордиться, но меня пусть этот праздник жизни обходит стороной», — решил я и попытался пройти незамеченным.

Но куда там — меня заметили:

— Достопочтенный Ромуль, — раздался ехидный голос одного из прихлебателей Рувена. — Неужели наш бастард настолько высокого о себе мнения, что не соизволит поздравить наследника Великкого Дома с его первым выходом? Или ты уже наконец-то получил второй уровень Начертателя?

В свите наследника послышались обидные смешки. От досады, что меня заметили, я невольно поморщился.

Да, меня угораздило переродиться бастардом Великого Дома, и всё бы ничего, но уровень Начертателя у меня — единица, а это значит, что предрасположенность к этому ремеслу фактически нулевая. И несмотря на то, что контроль у меня — десятка, а Единение я получу лишь через месяц и даже если оно окажется высоким, сам я не смогу придумывать новые руны. А это — приговор для стража границ. Вся моя дальнейшая судьба — перерисовывать уже готовые руны и печати.

Я вздохнул и остановился. Через месяц мне исполнится шестнадцать, и с тех пор, как мне измерили уровень Начертания, я не слышал ничего, кроме насмешек от своих сводных братьев и сестёр. Даже слуги — насколько им это позволяли — вели себя со мной снисходительно: польза для рода от меня считалась фактически нулевой, боевик я — не лучше простых гвардейцев.

Но не обижаться же мне на молодняк. Я — ведьмак с несколькими сотнями перерождений за спиной, сильнее любого Мастера. Правда, свои способности я лишний раз стараюсь не афишировать. Нацепив на лицо улыбку, я повернулся к остальным:

— Высокопочтенный Рувен, — я изобразил учтивый поклон. — Я уверен, вы прославите наш род как никто другой. Пусть с вами пребудет сила Ушедших богов.

— Наш род, — фыркнул кто-то из его свиты. — Ты бастард и к Великому Дому не имеешь никакого отношения…

Но Рувен поднял руку — и голос оборвался.

— Ромул, ты же через месяц должен будешь посетить Родовой алтарь и получить Единение?— Всё так, высокопочтенный Рувен, — я изобразил ещё один поклон.

— Надеюсь, ты получишь что-то больше единицы, иначе останешься «Мясником».

Мясниками называли самых бесполезных в Роду — тех, кто лишь разделывал туши убитых тварей, добывая ценные ингредиенты.

— На всё воля Аллаха, высокопочтенный Рувен, — пожал я плечами.

— Опять он своих богов поминает, — кто-то громко сказал из толпы. — Сдаётся мне, он над нами насмехается. По-моему, его надо проучить.

В свите наследника началось движение, и, раздвинув передний строй, ко мне вышел Скот К’Адрэ — двоюродный брат Рувена. Ему было под двадцать. Как сигилист он явно был слабоват — все параметры не выше пятёрки, — зато ростом и силушкой природа его не обидела.

Под два метра ростом, он раскачал своё тело до такой степени, что уже не мог почесать себе спину. Скот периодически, с молчаливого одобрения «хозяина», вправлял мозги тем, кто осмеливался идти против наследника — ну или просто для потехи. «Ручной пёс Рувена» — так его звали за глаза. Скот посмотрел на Рувена. Тот молча кивнул.

Понятно. Сцена разыграна специально: наследник решил перед уходом повеселиться. Ну что ж… я сам виноват. Не надо было переться сюда.

— Надеюсь, ты не побежишь плакаться своей мамке, — ухмыльнулся верзила и, хохотнув, добавил: — Ой, тебя же она бросила. Увидела, какой уродец получился, и сразу сбежала.

Я просто стоял, смотрел и ждал продолжения спектакля. Нужно же ему унизить противника, потом поиграть мускулами и, наконец, прилюдно добить.

Нет, вообще-то он был прав. Моя мать «отработала» меня по контракту. Великие Дома — это, по сути, закрытая каста, туда со стороны не принимают. Поэтому, во избежание генетических болезней Рода, иногда вот так и вливают новую кровь. Меня примут в Род, потом подыщут того, кого не жалко. А вот уже мои дети станут ценным генетическим материалом для Великого Рода К’Адрэ. Не дождавшись от меня ответа, Скот скинул с себя рубаху и, поигрывая буграми мышц, неспешно двинулся ко мне. Нет, я, конечно, понимаю, что тестостерон давит на мозг, но в этом случае он, похоже, полностью его отключил. Обнажив торс, Скот продемонстрировал всем печати, которые успел нанести на своё тело: «Руна усиления», «Руна скорости», «Руна берсерка», «Руна малого лечения». Мда… на большее у него фантазии не хватило — точнее, не хватило контроля.

Все печати на своём теле сигилист должен наносить сам — иначе они работать не будут. И если контроль отвечает за уровень печати, то Единение — за её силу. Если я, к примеру, получу хорошее Единение, то смогу стать достойным боевиком: с контролем на уровне десяти я способен наносить самые сложные руны, а не вот эти — те, что сейчас красуются на здоровяке. Скот не стал заморачиваться ни с активацией рун, ни с тактикой — просто подошёл и ткнул меня своим кулаком-кувалдой. Ну, как ткнул… по местным меркам — хорошенько так засадил. Всё-таки К’Адрэ — прежде всего боевой род, а уже потом начертатели рун. Но для ведьмака моего уровня это было слишком медленно. Я плавно сместился в сторону, ударил ногой в колено — здоровяк потерял равновесие. Тут бы бой и закончить… но выигрывать я не хотел. Слишком рано показывать свои силы. Поэтому вместо удара в висок я пробил в нос.

Не больно — но крайне неприятно, когда ломается нос и кровь хлещет фонтаном. Свита наследника ахнула в изумлении, а сам здоровяк, помотав головой, медленно поднялся. Мда, видок у него был ещё тот. Кровь продолжала хлестать ему на грудь, нос был свёрнут набок, распух и посинел. Скот и раньше красавчиком не был, а теперь выглядел как Квазимодо — только без горба. Здоровяк, харкнув на землю кровью, правой рукой взял и вправил себе нос — силён, однако.

— Я вырву твою печень и съем, — прорычал он, активируя «Руну скорости».

«Божечки, сколько пафоса», — про себя усмехнулся я. А вот то, что он включил именно скорость, — это, конечно, неприятно. Какая она у него? Судя по параметрам — не выше пятой. Ерунда для меня. Умений ведьмака хватает, чтобы достойно сражаться с рунами седьмого уровня. Но для всех вокруг я всё ещё «безрунный», и если я просто уйду из-под удара, возникнут ненужные вопросы. Поэтому придётся принять удар на себя. Я видел летящий мне в правый бок кулак. Уходить не стал — лишь опустил правое плечо вниз, прикрывая рёбрами печень. Рёбра залечивать гораздо легче и быстрее, а вот печень — ещё та морока. Кулак здоровяка со всей силы врезался мне точно в рёбра, ломая сразу пару. Меня подбросило вверх, и, пролетев метра три, я смачно грохнулся на землю.

«Хм, а ведь простого парня это могло и покалечить», — лёжа на земле, подумал я, глядя на синее небо.

Скот тем временем медленно подошёл ко мне и занёс ногу для удара.

«Ну уж нет, пинать себя как мешок я не дам», — решил я и, схватив его опорную ногу, дёрнул изо всех сил.

Здоровяк явно не ожидал, что я ещё способен сопротивляться, и, пропустив мой рывок, рухнул рядом со мной. Всё-таки с соображалкой у Скота были проблемы: он хоть и пребывал под «Руной скорости», но реально затормозил, не зная, что делать дальше. Я же, не теряя времени, уселся на него и отвесил здоровяку два смачных леща. Сильными они не были, зато звонкими — все шавки из свиты наследника отчётливо услышали звук пощёчин. Как ни странно, пощёчины привели Скота в рабочее состояние. Он попытался схватить меня двумя руками, но ухватил лишь воздух. Я же не дурак — продолжать сидеть на нём не стал и вовремя отскочил в сторону. Скот медленно поднялся и недобро уставился на меня исподлобья. Кровь больше не текла, зато глаза медленно начали наливаться красным — м-м-м, плохой знак. Я взглянул на его торс и увидел, как «Руна берсерка» начала напитываться энергией. Эту руну нельзя зарядить мгновенно — ей нужно секунд пять–десять, в зависимости от уровня самой печати.

— Хватит, — громко приказал Рувен.

«Ага, сейчас. Берсерка словом не остановить. Доигрался ты, наследничек», — злорадно подумал я.

До взрослых это точно дойдёт, а уж они придумают тебе наказание. Нельзя использовать смертоубийственные руны против членов рода — даже если это никчёмный бастард. Я криво усмехнулся и посмотрел Рувену в глаза. Тот побледнел, видимо поняв, что его розыгрыш сейчас сыграл против него самого. Тем временем Скот уже дошёл до кондиции и рванул с места ко мне. От берсерка нет защиты: это существо будет биться, пока силы не оставят его — или пока кто-нибудь не снесёт ему дурную башку. Я бы на месте родителей Скота давно отвёл парня к психиатру. Человек, психически здоровый, не станет добровольно использовать на себе такое умение. Но довольно рассуждений — нужно срочно что-то делать. Без сил ведьмака мне с ним не совладать, хотя…

Все берсерки, изображённые на гравюрах, имеют голый торс и хорошо защищённые ноги: их оружие, как правило, — двуручный топор, а вот ногами они не дерутся.

Поэтому, недолго думая, я упал на землю, одновременно доставая нож. Ножик у меня маленький, всего с ладонь размером, зато лезвие сделано из клыка изменённого медведя. А изменённым тварям нипочём любая защита. Я просто полоснул по сухожилиям обеих ног Скота — и здоровяк рухнул на колени. Каким бы ты ни был непобедимым, но если ноги тебя не держат, то ты и шага не сможешь ступить. Рухнув на колени, Скот подарил мне лишнее мгновение, и я им воспользовался, полоснув ножом по «Руне берсерка». Лезвие изменённой твари легко нарушило контур печати, и энергия Изнанки рванула наружу. Здоровяка накрыла судорога, и он закричал от дикой боли… А потом мне прилетело кулаком. Меня швырнуло в далёкий полёт, и я отключился. Хорошо ещё, что за мгновение до удара я успел укрепить своё тело — иначе последствия могли бы стать для меня куда более плачевными.

**** Земли Великого Дома К'Адрэ ****

Двое взрослых вышли из больницы Рода, и вид у них был мрачный — если не сказать хуже.

— Айвен, если с моим сыном что-то случится, я твоего бастарда собственными руками разорву, — мрачно пообещал шедший впереди здоровяк.

Фигурой он напоминал медведя гризли — и голосом тоже. Он, по сути, не говорил, а рычал.

— Угомонись, Дольф, — отмахнулся второй. Медвежий рык не произвёл на него ни малейшего впечатления. — Твой сын сам виноват. Мало того что напал на неинициированного члена рода, использовал запрещённые против Рода руны, так ещё и умудрился проиграть.

— Он действовал по приказу твоего сына! — не собираясь успокаиваться, зарычал Дольф.

— А голова твоему сыну для чего? Чтобы он в неё только ел? — покачал головой Айвен.

Айвен К’Адрэ был главой Рода и сейчас пребывал в очень скверном настроении. Да, он знал, что Рувен не любит Ромула — его бастарда — и всячески пытается досадить ему. Но он всегда закрывал на это глаза, справедливо полагая, что подобные стычки делают лишь сильнее. Айвен следовал древнему принципу: «Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее». Но сегодняшнее происшествие явно вышло из-под контроля. Детские стычки переросли в смертельный поединок, и лишь чудом его сын Ромул умудрился выжить — не просто выжить, а ещё и победить в схватке с заведомо более сильным противником. По тому, что рассказывали очевидцы, никто ничего не понял: раз — и всё, Скот лежит на земле и бьётся в судорогах, а Ромул валяется в стороне без сознания. Единственным, кто понял, что произошло, был его сын Рувен. Но тот по-быстрому сбежал в Изнанку. Ну ничего — подождёт. А потом он узнает все детали поединка. Конечно, он сам виноват, что не посвятил ближников в свои планы, — думал, что всё пройдёт как по маслу. Ведь когда он узнал, что у его бастарда контроль — десятка и есть все шансы получить высокое Единение, то сразу задумался о том, чтобы сделать из Ромула верного телохранителя своему законному сыну, Рувену. Но решил держать это в тайне ото всех: незачем, чтобы подобная информация утекла наружу. Он долго разрабатывал план, утверждая каждый этап тренировок, и не мог не нарадоваться результатам. Ромул показал себя отличным бойцом — настолько, что Айвен даже подарил ему нож с клинком из изменённой твари. И всё бы ничего… но характеры парней оказались слишком разными. Если его сын оказался слишком высокомерным, то Ромул — слишком независимым. Нет, он не дерзил наследнику и вёл себя с ним подчёркнуто вежливо, но прогибаться не хотел. Он был единственным, кто не признал над собой власть наследника, и это изрядно бесило Рувена. Но даже тогда Айвен не придал этому должного внимания. После ритуала он собирался заставить Ромула принести магическую клятву его сыну — вариант не оптимальный, но надёжный. Верный пёс охранял бы наследника. Однако все его планы едва не были нарушены сегодняшней идиотской дракой, и он до сих пор толком не знал, что именно произошло. Сейчас нужно было выдохнуть, успокоиться и дождаться возвращения Рувена, а уже получив информацию — внести свои коррективы. Айвен покосился на Дольфа. Вот ещё одна морока на его голову. И ведь все в его семье такие — верные, но туповатые.

— Дольф, лекари дали обнадёживающий прогноз по твоему сыну, — напомнил своему двоюродному брату Айвен.

Тот лишь хмуро кивнул, но промолчал.

«Обиделся», — подумал про себя Айвен. «Его можно понять: верный соратник, а тут его чихвостят и в хвост и в гриву — из-за какого-то бастарда».

— Ты многого не знаешь, Дольф, — продолжил Айвен, но тот перебил его:

— Думаешь, я не вижу, что ты из бастарда делаешь ближника своему сыну? — пробурчал здоровяк. — Мой сын уже не подходит?

— Он первый, Дольф. Можно сказать, эксперимент. Если всё получится, мы сможем настрогать «таких» бойцов — и тогда нам никто указывать не сможет. Мы сегодня уже были свидетелями его силы. Представляешь, чего будет стоить армия таких бастардов?

— С повиновением у него проблемы, — продолжал спорить Дольф.

— Магические клятвы ещё никто не отменял, — возразил глава. — А ты бы лучше подумал, как завести собственного бастарда. Все расчёты я тебе передам.

Дальше Дольф шёл молча, обдумывая полученную информацию.

**** Реанимация ****

Пробуждение было то ещё. Ощущение — будто моё тело попало в жернова: меня перемололи и выплюнули. Я быстро накинул на себя диагностику, отмечая критические повреждения.

Слава богу, ничего серьёзного. Три сломанных ребра, пара трещин, два закрытых перелома — левой руки и правой ноги, ну и сотрясение второй степени. Мда. Легко отделался. Думал, будет хуже. Теперь нужно было подумать, какие из своих возможностей я засветил. Быстрая реакция и усиление тела? Да, я, конечно, их применял, но, думаю, всё внимание было приковано к берсерку — уж очень эффектно он махал своими руками. Взрослых там не было, а подростки опишут бой так, что потом уже не понять, где правда, а где юношеское воображение. Ладно, с этим взрослые ещё не скоро разберутся. А вот то, что наблюдение за мной усилят, — это факт. Особенно мой дорогой папашка Айвен. Мне с самого начала не нравилось его отношение ко мне. Вроде бы участливый и заботливый отец, но вся его «забота» направлена на то, чтобы сделать из меня машину убийства. То ножик подкинет, то печати десятого уровня — как будто не сына воспитывает, а терминатора. Ха. Знал бы он, с кем имеет дело, вот бы удивился. Нет, Айвен сейчас сильнее меня. Но если я получу высокое Единение — я его сожру с потрохами. Определённо, у моего отца на меня какие-то свои планы. И если он со мной этими планами не поделился, то вряд ли они мне понравятся. Тогда что это означает? А означает это одно: после инициации, когда я получу Единение, нужно сразу делать ноги — и как можно дальше от этих мест. А вот куда податься бедному ведьмаку — это тот ещё вопрос. Я появился в этом мире в Великом Доме К’Адрэ, и это меняло все привычные расклады. Великие Дома — замкнутые миры, анклавы, государства внутри государства. Они не ищут внимания и почти не показываются на свет — разве что во время имперских церемоний. Обучение, служба, сама жизнь — всё происходит внутри родовых стен. Так повелось с давних времён. Веками оттачивались традиции: Великие Дома защищали людей от изменённых тварей Изнанки, рвущихся из Разломов, а люди, в свою очередь, не вмешивались в дела Великих Домов. У Великих Домов свои законы, свои порядки и своя система жизненных координат. То, что простому человеку покажется дикостью и варварством, для Великих Домов — в порядке вещей. Недаром обычные люди называют нас «Мясниками». Это прозвище пошло оттого, что мы потрошим изменённых тварей, добывая из них редкие ингредиенты. Для нас это норма — часть ремесла и выживания. А обычного человека вывернуло бы от одного лишь вида выпущенных наружу кишок. Как же произошло, что Великие Дома оказались обособлены от всего человечества? Тысячу лет назад в этом мире открылись первые Разломы, и из них полезли искажённые твари. Люди с ужасом поняли: обычная магия на этих созданий не действует. Убить изменённых можно было только сталью — и кровью. А чтобы уничтожить сам Разлом, требовалось добраться до центра Изнанки и разрушить портал изнутри. Поколения людей гибли в этих войнах, пока однажды не обнаружили, что в бездне скрыта не только смерть, но и ценность. Из тварей и растений Изнанки можно было добывать редчайшие алхимические ингредиенты — источники силы, богатства и знаний. Именно тогда десять древних родов рискнули сделать шаг, навсегда изменивший историю мира. Они обратились к рунной магии — искусству, которое в те времена считалось второсортным, грубым и ремесленным. Так появились первые сигилисты. Вслед за ними возникли Печати — знаки, подсмотренные у самих тварей Изнанки. Эти символы были способны не просто удерживать Разломы, но и запирать в них саму тьму. На местах бывших сражений выросли так называемые «фермы» — охотничьи угодья, где сигилисты следили за равновесием между миром и бездной. Семьи, создавшие эти Печати, быстро обрели власть. Тогдашний Император Карл — человек по-настоящему мудрый — понял, что эти роды лучше не трогать. Он возвёл их в ранг Великих Домов, вывел из-под власти княжеств и добавил к их фамилиям приставку «К». С этого момента Великие Дома подчинялись только Императору. И только ему. Остальная знать это проглотила — но обиды не забыла. Именно поэтому Великие Дома редко покидают свои земли: лишние конфликты никому не нужны. В этом и заключалась моя главная проблема. Когда я убегу и выйду из-под опеки Великого Дома, я стану практически беззащитным. И если кто-то узнает, откуда именно я сбежал, — сто процентов попытается наложить лапу на такой ценный ресурс, как я. Понятно, что добровольно я не соглашусь. А значит, начнётся охота. И вот вопрос — насколько моих сил хватит, чтобы скрываться от целого государства? Короче, предстоит всё как следует взвесить и обдумать. До инициации ещё почти месяц — времени навалом, успею. А сейчас — спать. Мозг уже кипит, а у меня, между прочим, сотрясение. Так что спать, спать и ещё раз спать.

**** Рувен. Излом ****

Рувен в одиночестве шёл по Изнанке. Это был его первый самостоятельный выход в Разлом. Разумеется, за день до его появления этот сектор гвардия Рода успела зачистить от обращённых, но Изнанка на то и Изнанка — никогда не знаешь, когда начнётся очередной наплыв тварей. Наставники в течение многих уроков вбивали наследнику правила поведения в Изнанке, стараясь довести их до уровня рефлексов. Но сейчас Рувен позабыл все наставления и механически перебирал ногами, думая совсем о другом. Все его мысли были заняты сводным братом — Ромулом, который в очередной раз сумел его удивить. И удивить неприятно. В своё время, когда Рувен прошёл инициацию и получил высокий, шестой уровень Единения, его отец позвал его к себе и сказал:

— Сын, поздравляю тебя с достойным статусом. Подарок уже ожидает тебя. От себя же хочу лишь одного — присмотрись к своему брату, Ромулу. Он, как послушный сын, присмотрелся — и… ничего особенного не увидел. Для Рода — совершенно бесполезный экземпляр. Начертатель — единица. Да, контроль — десятка, и непонятно какое Единение, но уж точно не выше того, что получил он сам. Тупое мясо, которое нарисует на себе самые сильные печати и пойдёт впереди всех — умирать первым. И то что отец возится с этим слабосиликом изрядно раздражало Рувена. А больше всего его раздражал этот независимый вид Ромула — будто наследник здесь он, а не Рувен. Проблема Рувена заключалась в том, что он всегда искал выгоду для Рода. Всё, что не усиливало Дом, его попросту не интересовало. Поэтому к брату он сперва испытывал лишь раздражение — а из-за его независимого поведения это раздражение со временем переросло во вражду. Но сегодняшний поединок стал для Рувена полной неожиданностью. Всё его представление о силе перевернулось с ног на голову. Бастард-слабосилик, не используя ни одной Руны, сумел одолеть бойца — и не самого слабого. Да, чего уж там говорить, довольно сильного. Сам Рувен не был уверен, победил бы он Скота, если бы тот задействовал «Руну берсерка». Но тревожило его не это, а то, с какой лёгкостью Ромул всё сумел проделать. Раз за разом Рувен прокручивал в голове этот поединок. В отличие от остальных во время поединка, он смотрел не на перекаченного Скота, а на бастарда. Казалось, Ромул заранее предугадывал все действия берсерка и уходил от ударов в самый последний момент. Но как такое вообще было возможно?!

«Когда вернусь, надо будет обстоятельно переговорить с отцом», — решил он.

С тем, что наказания ему не избежать, Рувен уже смирился. По правде говоря, он и сам был виноват: все эти годы он оставался слеп и не видел, кого растят из его сводного брата. Тот факт, что Ромул без единой Печати уделал берсерка средней силы, говорил о многом. И да — придётся наступить на горло собственной гордости и как-то наладить отношения со сводным братом. Что ещё хотел сделать Рувен, истории неизвестно — потому что в этот самый момент зазвучала музыка. Он сначала сбился с шага, а затем и вовсе остановился, настороженно оглядываясь по сторонам. Музыка звучала отовсюда и ниоткуда одновременно. Она была… успокаивающей. Рувен медленно опустился на камень, закрыл глаза и блаженно улыбнулся. Музыка проникала в него, обволакивала, стирала тревоги и мысли. Он уже не мог сказать наверняка — стала ли музыка частью его самого или это он растворился в ней…

**** Рувен. Излом, продолжение ****

Очнулся Рувен от хлёсткого удара по щекам.

— Эк тебя развезло, парень, — сообщил голос откуда-то сверху.

Рувен проморгался и посмотрел вверх. Над ним нависла мужская фигура, полностью укрытая плащом; лицо скрывал низко опущенный капюшон. В правой руке незнакомец держал серебряную дудочку. Картина выглядела настолько сюрреалистично, что Рувен моргнул ещё пару раз — в надежде, что видение исчезнет. Но не вышло. Незнакомец пощёлкал пальцами прямо перед его носом:

— Раз, два, три… приём.

— Ты кто? — охрипшим голосом спросил Рувен.

— О, у меня много имён, — отчего-то весёлым тоном ответила фигура. — Например, Ловец Душ. Или Охотник.

Рувен наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что он знает о Ловце Душ, но ничего путного на ум не приходило. В одном он был уверен сразу: это не тварь Изнанки. Те обычно не разговаривают — они нападают сразу. Конечно, существовали ментальные сущности Изнанки, но и этот вариант не подходил. Они внушают мысли, вторгаются в разум напрямую, а этот чужак говорил вслух. Издавал звуки, которые Рувен отчётливо слышал. Рувен автоматически потянулся к печатям, но те оказались заблокированы.

— Не надо, — мягко сказал незнакомец. — Они тебе сейчас не помогут, а лишние всплески магии нам обоим ни к чему.

Рувен собрал остатки сил и, с трудом прислонившись к чему-то твёрдому, выпрямился.

— Кто ты и чего ты хочешь? — спросил он и сразу же добавил: — Против Рода я не пойду. Так что можешь убить меня прямо сейчас.

— Какие мы страшные, — усмехнулась фигура в плаще. — Прямо-таки убить? Да кому ты нужен, прыщ?

Такое обращение Рувена покоробило. Он снова попытался обратиться к рунам — магия по-прежнему была заблокирована. Тогда он медленно потянулся к кинжалу, висевшему у него на поясе…

Видимо, вся эта возня незнакомцу надоела. Он небрежно взмахнул рукой — и рядом с ним возникла Тварь восьмого уровня.

— Ну что, — поинтересовался он спокойным, почти будничным тоном, — нормально разговаривать будем?

— Будем, — обречённо вздохнул Рувен.

Незнакомец вновь взмахнул рукой, и тварь Изнанки, недовольно фыркнув, развернулась и тихо удалилась.

Рувен смотрел на это с неподдельным ужасом в глазах. Никто и никогда из людей не мог подчинить себе тварь Изнанки — тем более настолько высокоуровневую. Вопрос был лишь в одном: а человек ли стоял сейчас перед ним? Что-то подсказывало Рувену, что нет. И именно в этот момент он окончательно пришёл в себя — по телу поползли холодные мурашки.

С минуту, наклонив голову набок, незнакомец внимательно изучал Рувена. Лица его тот по-прежнему не видел, но отчётливо чувствовал на себе пронзительный взгляд Ловца Душ.

От этого взгляда Рувену хотелось вскочить и бежать — куда угодно, лишь бы прочь. Но он не мог сделать и шага: страх надёжно сковал тело, превратив мышцы в камень. И оставалось лишь молить Ушедших богов, чтобы всё это поскорее закончилось. Наконец, закончив изучать Рувена и придя к какому-то решению, незнакомец подобрал полы плаща и уселся напротив. Спрятав дудочку во внутренний карман, он достал трубку и кисет. Неторопливо набив трубку табаком, он прикурил её щелчком пальцев.

— Мне понадобится от тебя услуга, смертный, — выпустив дым, сказал Ловец Душ. — За это я дам тебе достойную награду.

— Я против Рода не пойду, — упрямо покачал головой Рувен.

— Я же сказал, мне не нужен твой Род.

— И почему я должен тебе верить на слово? — спросил наследник.

— Резонно, — кивнул незнакомец. — Тогда давай я сначала покажу тебе награду, а ты сам решишь, желаю ли я вреда твоему Роду… или нет.

Рувен согласно кивнул. Пока он не намеревался соглашаться на предложения этого страшного существа, но почему бы не посмотреть на награду? Человек в плаще пошевелил пальцами, и в его руке словно из воздуха появился золотой кругляш.

— Лови, — сказал он, кинув кругляш наследнику.

В тот же миг руки Рувена освободились от невидимых пут, и он на лету поймал золотой диск. Рассмотрев находку вблизи, Рувен замер: от удивления у него округлились глаза, а во рту внезапно пересохло. На поверхности золотого диска было выгравировано солнце — герб их Рода.

— Это… то, о чём я подумал? — хрипло спросил он.

— Я не знаю, о чём ты подумал, — усмехнулся незнакомец. — Но ты можешь проверить. Просто пропусти через неё Силу.

Рувен так и сделал. Он подал энергию — диск завибрировал, нагрелся и… успокоился, засияв ровным, тёплым светом. Да. Это была их утраченная реликвия. Она признала Силу их Рода.

Ещё на заре становления Великих Домов родам, решившим пойти путём сигилистов, боги даровали право выбрать собственный герб. Тогдашний глава рода К’Адрэ зарылся в архивы и выяснил, что название их фамилии происходит от ad- («к», «у») и слова res / regis («свет», «власть», «королевский»). Таким образом, Adré / K’Adré можно было интерпретировать как «обращённые к свету» или «род, стоящий у власти — у пределов солнца». Именно поэтому официальным гербом Дома стало золотое солнце. Позднее боги даровали их роду артефакт — реликвию, которая при взаимодействии с родовым алтарём заметно усиливала Единение у тех, кто проходил инициацию.

Со временем реликвия была утеряна. Годы бесконечных поисков не дали результата. И вот теперь этот странный незнакомец достаёт из кармана то, что его предки искали столетиями — и так и не смогли найти. Да, чёрт побери… за такой подарок он подпишет контракт хоть с самим дьяволом.

— Теперь ты понял, что я не собираюсь причинять вред твоему Роду? — спросил незнакомец.

— Да, — хрипло ответил Рувен. — Что я должен буду сделать?

Инициация

****

В родовой больнице меня оставили до самой инициации — и вовсе не потому, что меня нужно было лечить. Нет. Глава рода и, по совместительству, мой отец Айвен К’Адрэ таким образом решил успокоить остальных членов Великого Дома. Уж больно резонансным вышел наш поединок, и многим пришёлся не по душе тот факт, что какой-то бастард уделал надежду бывших Медведевых. Лет сто назад клан, к которому принадлежали Медведевы, проиграл затяжную войну, и их род оказался на грани вымирания. Не знаю, что именно там произошло, но в итоге они вышли из клана, и их приютил Великий Дом К’Адрэ — которому всегда требовались хорошие бойцы. А Медведевы свою фамилию оправдывали на все сто процентов. И на сегодняшний день они являлись главной ударной силой гвардии Великого Дома. И тут — такой щелчок по носу. Да ещё и от кого? От бастарда, даже не прошедшего инициацию. Со слов отца я понял, что возле больницы посменно дежурят представители этого рода — и только и ждут момента, когда меня выпишут. Честно говоря, я удивился, когда отец огорошил меня этой новостью.

— М-м-м… может, я чего-то не понимаю? — спросил я, когда он пришёл меня проведать. — Меня, вообще-то, приложили запрещённой магией. И этот идиот даже не пытался себя сдерживать.

— Ромул, ну что ты как маленький? — Айвен недовольно поморщился. — Ты же сам всё прекрасно понимаешь. Зачем тебе понадобилось выводить его из себя?

Я аж задохнулся от возмущения:

— Значит, это я виноват в том, что меня гоняют все эти годы? — я недобро прищурился. — А что, если я прямо сейчас попрошу защиты у Совета Рода?

— Ты ни у кого ничего не будешь просить, — раздельно процедил мой отец.

— Да? И кто меня остановит? — усмехнулся я. — Или ты снимешь охрану и приведёшь сюда Медведевых?

— Не говори глупостей, — одёрнул меня Айвен.

Но меня уже понесло. Нет, я, конечно, понимал, что тут замешана большая политика. И даже у моего отца в Роду есть оппозиция — те, кто спит и видит, как бы внести разлад и рассорить сторонников Айвена. А бывшие Медведевы как раз и являются его ярыми приверженцами. Только вот я под это не подписывался. Мне эта политика и даром не нужна. Поэтому, если он хочет замять эту историю, пусть насыплет мне плюшек. Вообще, я был на редкость красноречив. К концу моего монолога отец устало закатил глаза и лишь спросил:

— Хорошо. Чего ты хочешь?

«М-м-м… чего же я хочу», — задумался я.

«Прежде всего — сразу после инициации по-тихому свалить из Рода. Жизни мне тут не будет, сто процентов. И неважно, какое Единение я получу. Высокое — стану боевиком. Низкое — буду всю жизнь терпеть унижения. Нет, ребята, спасибо вам за все эти годы, но после инициации наши дороги разойдутся».

— Я хочу пять Печатей высшего уровня. Но только тех, которые отберу сам, — после недолгих раздумий озвучил я.

Если уж уходить, то нужно для начала как следует себя усилить. Ведьмак — это, конечно, хорошо, но топовые Печати на дороге не валяются.

— Исключено, — отрезал отец. — Получишь три. И только те, которые нужны Роду.

— Хорошо. Три. Но выбирать буду я, — спокойно сказал я и, предвосхищая возмущение Айвена, добавил: — Я не знаю, насколько сильным окажется Единение. Поэтому отберу только те Печати, которые усилят лично меня. Айвен помолчал, взвешивая сказанное.

— Хорошо, — наконец ответил он. — Я принесу тебе родовой каталог.

Вот сейчас сижу и листаю родовой каталог Печатей высшего уровня. Хоть нашему Дому уже под тысячу лет, но таких Печатей он собрал не так уж и много — штук пятьдесят. Хотя чего это я жалуюсь? Всё равно все они на моём теле не поместятся. Количеством Печатей высшего уровня наш род не был богат, зато качество у них было отменное. Чего стоит одна только Печать «Громовержец». Если её активирует одарённый с Единением в десятку, с неба одновременно обрушатся сотни молний, накрывая площадь размером с футбольное поле. Ни один стихийный маг на такое не способен — как бы ни старался. Вот только я пока не знаю, каким будет моё Единение. А вдруг — единица? Тогда вместо сотен молний я выпущу, в лучшем случае, одну. Или вот, например, Печать «Павший легион». Она поднимает павших на поле боя и вновь бросает их в сражение. Только вот зачем она мне? Я не полководец и воевать ни с кем не собираюсь. Поэтому подобрать три Печати, которым не требуется огромное количество энергии, оказалось совсем не простым делом. В итоге я отложил то, что подходило мне больше всего: Печать «Ментальный щит». Она полностью обеспечивала защиту от ментальных атак — вещь крайне полезная. Умельцы в этом деле здесь водятся, и не только среди тварей, но и среди людей. Хотя, если честно, те, кто пользуется ментальными заклинаниями, те ещё твари. Следующей Печатью, которую я выбрал, стал «Отвод глаз». В моём ведьмачьем арсенале уже было нечто похожее — «Тихий шаг», но тот лишь обеспечивал бесшумное передвижение. Здесь же речь шла о полноценном отводе внимания: тебя просто не замечают. Конечно, существуют артефакты, способные противостоять такому умению, но они крайне редки. К тому же у «Отвода глаз» есть ограничение — Печать сразу спадает, стоит мне вступить в прямой контакт с предметом или человеком. Зато энергии она почти не требует. А значит — берём, без вариантов. Ну и последней Печатью я выбрал «Камуфляж» — скрытие всех остальных Печатей. Над этим выбором я размышлял дольше всего, но поединок со Скотом наглядно показал: если ты умеешь читать Печати на теле противника, ты уже наполовину готов к тому, что он может тебе преподнести. А что такое Печать? По сути, это магическая татуировка, нанесённая на тело или предмет. И если ты разбираешься в сигилистике, просчитать соперника не составляет большого труда. «Камуфляж» — Печать особая. Она скрывает все татуировки на твоём теле так, будто их не существует вовсе. Единственный минус — её нужно постоянно держать активной. Но энергии она потребляет сущие крохи, а пользы приносит несоизмеримо больше. Так что решено. Беру «Камуфляж». Сообщив отцу о своём выборе, я выслушал получасовую лекцию о том, что нужды Рода куда важнее личных хотелок. Я с этим согласился, но тут же напомнил, что он пообещал мне три Печати — так что, пожалуйста, держите слово, папА. Айвен для приличия ещё немного повздыхал, но в итоге всё же принёс рисунки с Печатями. А всё оставшееся время я просто тренировался — снова и снова выводил печати на бумаге, оттачивая линии и пропорции, чтобы, когда придёт время, суметь нанести их на себя без ошибок. Но это уже случится после инициации. А ещё я пытался планировать побег. Ну как — планировать? Скорее, пытался найти для себя место в этом мире. Получалось, откровенно говоря, не очень. За свои шестнадцать лет я ни разу не покидал родовые земли. Великие Дома вообще ведут довольно затворнический образ жизни, так что, по сути, я знал об этом мире удивительно мало. Нет, конечно, меня учили — я закончил обязательную школьную программу, да и доступ к мировой сети у меня был. Но одно дело читать то, что кто-то написал, да ещё и не факт, что это правда, и совсем другое — реальная жизнь со всеми её нюансами. Однако общеизвестные факты я вызубрил досконально. Первое: все энергоресурсы в этом мире давно заменила магия. Газ? Нефть? Нет, не слышали о таком. Всё держится на магических аккумуляторах. Именно поэтому стихийные маги и правят этим миром — именно они имеют контроль над всеми энергоносителями. Второе: стихийные маги — или, как они сами себя называют, одарённые — очень быстро поняли, что весь мир зависит от них. И потому начали держаться друг за друга. Сначала появились семьи, затем семьи превратились в роды, роды — в кланы, которые поделили между собой сферы влияния. Все стратегически важные производства оказались под контролем кланов, и с тех пор они с упоением враждуют друг с другом — за ресурсы, влияние и власть. Ну а третье происходит из первых двух: Государственность ослабла и влачила нищее существование, сам Империя пребывала в упадке, а Император имел власть только на бумаге. Бежать в клановые земли смысла не имело — там служба безопасности не зря ест свой хлеб, чужака вычислят на раз-два. Так что мне оставалась одна дорога — в имперские земли. Но и там будет нелегко: юношу без документов и родителей быстро ставят на учёт. Впрочем, есть один вариант — записаться в армию. Империя, чтобы хоть как-то поправить своё бедственное положение, полезла в Африку в надежде награбить побольше и захватить новые территории. В армии никого не интересовало твоё прошлое — набирали всех подряд. Говорили, что даже приговорённых к смерти ждёт помилование, если они честно послужат Императору.

Так что армия для меня — идеальный вариант. Там меня никто искать не станет. Осталось только пройти инициацию… и исчезнуть из клана.

****

Наконец-то настал день моего совершеннолетия — точнее, день Инициации. Процесса, который покажет, насколько велика пропускная способность моих каналов. Если объяснять по-простому. На деле же сама Инициация больше напоминала жёсткий стресс-тест. Меня должны были уложить в купель — родовой артефакт, который ещё называли алтарём рода, — и начать накачивать энергией. До тех пор, пока моё тело было способно её поглощать. Всего существовало десять уровней нагрузки — от первого до десятого. Десятка считалась предельной: она давала возможность манипулировать поистине огромными объёмами энергии, недоступными подавляющему большинству одарённых. Купель была холодной. Не ледяной — нет. Хуже. Она не охлаждала тело, она вытягивала из него тепло, будто мир вокруг решил проверить, сколько во мне вообще осталось жизни. Каменные борта алтаря уходили вверх, испещрённые старыми, потёртыми печатями. Их вырезали задолго до моего рождения — возможно, ещё до рождения самого Дома К’Адрэ. Камень помнил сотни тел, сотни судеб, сотни криков. Меня уложили внутрь, пристегнув какими-то ремнями.

Я закрыл глаза.

— Начинаем, — раздался глухой голос хранителя алтаря.

Первая волна энергии вошла мягко. Почти ласково. Тело отозвалось лёгким теплом, будто я сделал глубокий вдох после долгого сна. Первый уровень. Детский. Его проходят все. Второй уровень — неприятный зуд под кожей. Каналы просыпались, растягивались, как сухожилия после долгого бездействия. Я сжал зубы: «Ничего, перетерплю.»

Третий. Четвёртый.

Энергия стала плотнее. Тяжелее. Она больше не текла — она давила. В груди появилось ощущение чужого присутствия, словно кто-то медленно, методично засовывал в меня раскалённый клин.

Пятый уровень.

Вот здесь обычно начинаются проблемы. У кого-то перехватывает дыхание. Кто-то теряет сознание. Кто-то начинает кричать — не от боли, а от ужаса, когда тело внезапно понимает: оно не справляется и каналы вот-вот порвутся. Я справился.

Шестой уровень.

Мир сузился до ощущений своих каналов. Я перестал чувствовать камень под спиной, перестал слышать шёпот наблюдателей. Остались только каналы — живые, пульсирующие, натянутые до предела. Энергия хлынула внутрь, и мне пришлось сознательно «отпускать» тело, иначе оно просто лопнуло бы, как сосуд.

Смешно. В сотнях прошлых жизней я выдерживал куда больше. Но сейчас приходилось притворяться. Не слишком легко. Не слишком тяжело. Балансировать на грани.

Седьмой уровень.

Вот тут стало действительно больно.

Не физически — глубже. Боль шла изнутри, из самой структуры, где душа соприкасается с телом. Купель словно заглядывала в меня, рылась, щупала, проверяла — не сломаюсь ли.

Я усмехнулся про себя. Если бы они знали, сколько раз меня уже ломали.

Восьмой уровень.

Восьмого уровня не случилось, вместо него взвыла тревога.

Не звук — вой. Резкий, пронзительный, такой, от которого инстинкты орут раньше разума. Родовой алтарь дрогнул, по каменным стенам пробежала рябь, а печати, вырезанные на бортах купели, вспыхнули тревожным янтарным светом.

— Прорыв!

— Сектор С–два!

— Твари из Изнанки, подтверждаю контакт!

«Ну вот, — усмехнулся я про себя. — На самом интересном месте».

Люди вокруг сорвались с мест. Кто-то побежал к выходу, кто-то — к оружейным нишам, кто-то остался у алтаря, пытаясь одновременно не угробить меня и не допустить коллапса печатей. Команды сыпались одна за другой, перекрывая друг друга, и в этом хаосе было отчётливо слышно главное — растерянность.

А я лежал в купели, которая прямо сейчас была подключена к родовому артефакту и работала на полную мощность, и ничего не видел.

Прекрасная ситуация, ничего не скажешь. Пару минут люди ещё носились туда-сюда — судя по обрывкам звуков, кто-то отдавал приказы, кто-то ругался, кто-то молился всем богам сразу, включая тех, кто давно ушёл и не брал трубку. Потом всё это схлынуло, словно волна. В зале стало неожиданно тихо. А затем где-то вдалеке, за толщей камня и печатей, застучал крупнокалиберный пулемёт. Не одиночные. Очередь.

Глухой, тяжёлый, уверенный звук — такой, каким стреляют не по людям. Таким стреляют по тому, что не боится боли и не понимает угроз.

«Если задействовали крупнокалиберное оружие, значит прорыв не меньше пятого уровня», — отметил я про себя. Впрочем, философствовать было бессмысленно. Моё участие в происходящем ограничивалось ролью особо ценного экспоната: лежать, не дёргаться и ждать, пока всё закончится и можно будет продолжить инициацию. Выбора у меня всё равно не было. Скрипнула входная дверь, вырывая из раздумий. В зал вошли двое. Лиц я не видел — голова была зафиксирована, а взгляд упирался в потолок, испещрённый древними рунами. Зато шаги услышал отчётливо. Один шёл тяжело, уверенно, не заботясь о шуме: каждый его шаг отдавался в камне глухим ударом, будто по полу шёл хорошо откормленный медведь. Второй двигался иначе — мягко, почти бесшумно, словно тень. Такой не идёт — такой скользит, стараясь не выдавать себя лишним звуком. И почему-то именно это различие в шагах насторожило меня сильнее, чем стрельба за стенами. Я лежал и терпеливо ждал, когда эти двое подойдут ко мне. Не знаю, то ли из-за Инициации, то ли по какой-то иной причине, но мои чувства обострились до предела. Мир будто стал резче, плотнее. Я отчётливо слышал, как сопит громила. Тяжёлое, неровное дыхание — с хрипотцой, будто в груди у него застрял кусок камня. Воздух он втягивал жадно, шумно, словно каждый вдох давался ему с усилием. Такой человек не привык бояться — скорее, привык ломать то, что стоит на пути. Второй… второй почти не дышал. Во всяком случае, я не слышал ни вдохов, ни выдохов. Лишь редкий, едва уловимый шорох — как если бы ткань плаща скользила по воздуху. Наконец они остановились где-то сверху и сбоку от меня.

— Ну здравствуй, бастард, — хмыкнул Рувен. — Ну как, посмотрим, как проходит твоя Инициация.

Он наклонился и принялся изучать приборы.

— Хм… седьмой уровень пройден, — произнёс он с явным удивлением. — И это, похоже, ещё не предел.

В его голосе мелькнуло нечто похожее на искреннее изумление — и тут же исчезло, сменившись холодным раздражением.

— Жаль, конечно, что Род не получит сильного бойца, — продолжил он уже ровнее. — Но ты сам виноват. Твоя гордыня.

Рувен выпрямился и бросил короткий взгляд в сторону второго.

— Скот, у нас мало времени.

Здоровяк, которого я совсем недавно отметелил, подошёл ближе и с мерзкой, предвкушающей улыбкой достал из мешка потустороннюю тварь — кровососа.

Тварь была небольшой — размером примерно с два моих кулака, — но внешность у неё была более чем выразительная. Гибкое, жилистое тело, тёмная, лоснящаяся кожа, а на конце хвоста — изогнутое жало с парализующим ядом. Безмерно широкий рот украшал частокол тонких, как иглы, зубов, рассчитанных не на бой, а на медленное и жадное пиршество. Кровососы охотились по ночам. Их тактика была проста и отвратительно эффективна: подкрасться, ужалить, обездвижить жертву — а затем вгрызться в артерию и неторопливо выпивать кровь, пока тело ещё живо и чувствует всё происходящее. Конечно в рейдах у бойцов есть амулеты против яда тварей, но здесь и сейчас я гол как пёрст. Скот покрутил тварь в руке, словно показывая её мне, и я отчётливо услышал громкое щёлканье зубов. Вот теперь стало по-настоящему ясно, чем именно они решили закончить мою Инициацию. Подойдя ко мне вплотную, Скот положил тварь мне на грудь и злорадно усмехнулся:

— Ну что, голоногий, теперь мы квиты!

Но я его уже не слушал. Всё моё внимание было приковано к этой мерзкой твари. Ремни намертво стягивали тело — быстро освободиться я точно не успею, а любое резкое движение лишь спровоцирует нападение. Похоже, к тем же выводам пришёл и Скот. Он вытащил кинжал и без колебаний ткнул им в бок кровососа. Тварь противно, пронзительно заверещала — звук, от которого сводило зубы, — и в ту же секунду жало вонзилось мне в грудь. Я почувствовал короткий, острый укол, а затем по телу разлился холод. Парализующий яд начал действовать.

— Ты будешь лежать и смотреть, как тварь высушит тебя до дна, — безумно захохотал здоровяк.

Кровосос дёрнулся, распластался у меня на груди — и вцепился в горло.

Острая боль вспыхнула на мгновение, а затем исчезла, утонув в холодной волне яда. Зубы прорвали кожу, разыскивая артерию, и я отчётливо почувствовал, как что-то тёплое и липкое потекло по шее. Тварь работала жадно, умело, как опытный палач: короткое движение — и пульсирующая жилка оказалась у неё во рту. Сознание начало мутнеть. Тело больше не слушалось — ни пальца, ни вздоха. Я мог лишь смотреть в потолок и считать удары собственного сердца, которые с каждой секундой становились всё слабее. Мир отдалялся, будто меня медленно тянули под воду. Звуки окончательно глохли, краски тускнели, расползаясь серым маревом.

И именно в этот миг произошло сразу несколько вещей — слишком много, чтобы быть совпадением. Первые капли моей крови упали на край купели.

Холодный серый камень дрогнул — и начал стремительно нагреваться. Рунные линии вспыхнули тусклым светом, сами плиты будто ожили: поверхность вздулась, пошла волнами, напоминая набухающие почки перед весенним ростом. Алтарь откликнулся. Не как инструмент — как живое существо. Блокиратор сорвало и поток энергии хлынул в меня всей массой, без фильтров, без ограничений.

Седьмой уровень я уже прошёл. Восьмой — смяло мгновенно. Девятый — вспыхнул и рухнул, как бумажная перегородка. Десятый… Я даже не успел за него зацепиться. Поток не остановился. Одиннадцатый. Одиннадцатый?! Такого не бывает.

Эта мысль мелькнула где-то на самом краю угасающего сознания — сухо, почти без эмоций, как констатация факта. В системе было десять уровней. Всегда было десять. Больше — просто не существовало. А энергия всё шла. И если тело уже должно было развалиться, если каналы обязаны были схлопнуться, если я сам должен был сгореть изнутри, то почему я всё ещё чувствую? Хлопнул портальный разряд — сухо, резко, будто лопнула натянутая струна.

И в следующее мгновение помещение разорвал волчий вой — низкий, протяжный, такой, от которого холодеет кровь и инстинкты начинают орать громче разума.Рувен и Скот побледнели. Оба рефлекторно дёрнулись, выхватывая пистолеты, — но это было всё, что они успели сделать. Тварь рванула вперёд. Один прыжок — и расстояние, которое человеку пришлось бы преодолевать секундами, исчезло. Удар лапы — тяжёлый, как таран разметал Рувена и Скота в стороны, словно тряпичных кукол, оружие вылетело из рук и с глухим звоном ударилось о камень. А потом волчья морда склонилась надо мной.

Тварь была размером с телёнка: мощное, жилистое тело, шерсть, будто сотканная из тени и дыма, глаза — жёлтые, разумные и слишком внимательные для простой твари.

«Восьмой уровень», — машинально отметил я, прежде чем сознание окончательно погрузилось во тьму. Одним взмахом лапы тварь рассекла стягивавшие меня ремни — легко, будто те были сплетены из гнилой верёвки. Я даже не успел осознать свободу, как мощные челюсти сомкнулись на кожаном ремне у меня на груди. Рывок — и мир дёрнулся.

Волчья туша развернулась одним слитным движением, прыгнула к ещё пульсирующему порталу — и, не замедлившись ни на миг, исчезла в нём вместе со мной, а портал схлопнулся с глухим хлопком.

****

Пробуждение было ужасным. Тело ломило так, будто по мне проехался каток. Мутило — как после тяжёлого сотрясения, когда мир ещё не решил, отпускать тебя или добивать. Да и само произошедшее вспоминалось урывками, словно память кто-то небрежно перемешал. Я помнил, как два мерзавца решили меня убить. Помнил кровососа, вцепившегося в горло. А вот дальше — сплошная каша. Чей-то портал. Жуткий вой, от которого сводило нутро. Резкий рывок — и меня силой выдрали из купели. И вот теперь я лежу на голых камнях. По ощущениям — Изнанка. Это чувствовалось кожей, костями, самим воздухом, пропитанным чуждой, живой магией. Но глаза я пока не открывал. Слишком рано. Сначала — собрать себя по кускам, хоть как-то мобилизовать остатки сил. Потому что внутренний голос настойчиво шептал одно и то же: Когда ты откроешь глаза — ничего хорошего ты там не увидишь.

— Судя по ритму твоего дыхания, ты уже проснулся, ведьмак, — раздался незнакомый голос.

«Мда… похоже, дальше изображать труп бессмысленно», — мелькнула мысль.

Придётся просыпаться. Но следующая мысль заставила внутренне напрячься сильнее любой боли:

«Стоп. Он назвал меня ведьмаком». Откуда?

Я не шевелился ни на мгновение дольше необходимого, но внутри всё подобралось, как перед ударом. Это слово не должно было звучать здесь. В этом мире меня знали как бастарда, безрунного, неинициированного. Никто — подчёркиваю, никто — не имел ни малейшего основания называть меня ведьмаком.

Медленно, через силу, я открыл глаза и даже попытался приподняться, но мир тут же поплыл. Желудок скрутило, перед глазами вспыхнули тёмные пятна, и я со стоном завалился на бок, больно ударившись плечом о камень.

— Не делай лишних движений, ведьмак, — всё тем же спокойным, уверенным голосом произнёс незнакомец. — Сейчас для тебя важнее выслушать меня. Может быть, потом мы найдём время побеседовать… за стаканчиком бренди. Ты любишь бренди, ведьмак?

Голос звучал почти дружелюбно — и от этого становилось только хуже.

Я попытался ответить, но язык не слушался. Из горла вырвался лишь хрип — сухой, жалкий звук, больше похожий на предсмертный вздох, чем на человеческую речь.

— Будем считать, что да, — хмыкнул незнакомец.

Я попытался сфокусировать взгляд на расплывчатой фигуре, сидящей передо мной на камне. Получалось плохо — картинка дрожала, двоилась, словно мир ещё не решил, в каком состоянии ему существовать. Но постепенно очертания начали складываться. Это был мужчина среднего роста, закутанный в тёмный плащ. Капюшон был низко надвинут на голову, так что лицо скрывалось в тени. Лишь подбородок и линия губ временами проступали из мрака — слишком спокойные, слишком уверенные, чтобы принадлежать обычному человеку. В руках он держал серебряную дудочку — тонкую, изящную, явно не просто музыкальный инструмент. Металл мягко поблёскивал даже в тусклом свете Изнанки, будто не подчинялся её законам. А рядом с ним, улёгшись на камень, как домашний пёс у ног хозяина, лежала та самая тварь.Волчья, восьмого уровня, та, что вытащила меня из купели. Она выглядела расслабленной, почти ленивой: лапы поджаты, хвост слегка дёргается, глаза полуприкрыты. Но я слишком хорошо знал Изнанку, чтобы обманываться этим видом. В любой момент она могла сорваться — и тогда у меня не было бы ни единого шанса. От осознания этого по спине пробежал холодок. И всё же… она меня не трогала. Более того — когда я едва заметно дёрнулся, тварь лишь приоткрыла один глаз, скользнула по мне внимательным взглядом и… отвернулась. Я сглотнул — насколько позволило пересохшее горло — и окончательно понял, что радоваться своему спасению было рано. Слишком рано.

Тот, кто способен приручить тварь восьмого уровня, не торгуется и не нуждается в лишних усилиях. Такой может одним щелчком пальцев отправить меня на тот свет — без злобы, без эмоций, просто потому, что так будет удобнее. А значит, если я всё ещё жив, то не из милосердия — а потому, что ему что-то от меня нужно.

Ладно. Послушаем. Но для начала — элементарная вежливость.

Я с трудом повернул голову в его сторону и, собирая остатки сил, выдавил:

— Спасибо… что вытащил.

Голос получился хриплым, едва слышным, но слова он, судя по лёгкой усмешке под капюшоном, разобрал.

— Всегда пожалуйста, ведьмак, — он хмыкнул в ответ. — Считай, что это был аванс.

«Ну да, конечно… — усмехнулся я про себя. — Как всё удачно сложилось: и прорыв, и тварь, прошедшая через охранные печати, и он — с дудочкой — будто бы мимо проходил и вдруг решил меня спасти». Слишком уж красиво. Слишком уж вовремя.

«Сдаётся мне, всё это ты и организовал, — продолжил я мысленно. — И почему-то тебе нужен именно я».

Впрочем, сейчас я был не в том положении, чтобы размахивать подозрениями или качать права. Сначала — выслушать. Кивнуть. Возможно, даже согласиться.

А вот решать… Решать я буду потом и сам.

— Чем я могу тебя отблагодарить? — хрипло спросил я.

— Вообще-то я тебя должен убить, — сообщил незнакомец весёлым, почти беззаботным тоном, будто говорил о чём-то совершенно бытовом. — Тебя мне заказали Хранители. Слышал о таких?

Я молча кивнул. Слышал. Более того — имел «удовольствие» общаться. Лично. Неприятные личности с манией контроля и хронической аллергией на аномалии вроде меня.

— М-да… — протянул он, словно вспоминая что-то незначительное. — Так вот, я решил тебя не убивать.

Он потёр подбородок, будто прикидывая цену на рынке.

— Пока не убивать.

Эта пауза была куда красноречивее любых угроз. Я медленно выдохнул.

— И что я должен буду сделать? — спросил я.

— Что ты знаешь о создании мира? — неожиданно поинтересовался незнакомец и тут же процитировал:

— «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою».

Он сделал короткую паузу и добавил:

— Как думаешь, что означает «тьма над бездною»?

Я пожал плечами. Я был не в том состоянии, чтобы дискутировать с высшими сущностями о природе бытия. Сознание ещё цеплялось за реальность, но мысли текли вязко, словно сквозь густую воду.

— «Тьма над Бездною». Бездна (Теом) — первозданная глубина, хаотическая водная стихия. Изначально все миры были созданы Хаосом, — пояснил он. — Но со временем к нему присосались энергетические вампиры. Люди называют их богами, хотя это всего лишь сущности, поглощающие энергию, заключённую в людях. Вы называете её душами.

Иногда «боги» покидают мир, и такие миры становятся бесхозными. В них начинают происходить разные безобразия. Собственно, появление Изнанки и говорит о том, что хозяина в мире давно нет, и он будет медленно, но верно захвачен. Изнанку невозможно остановить, пока у мира не появится свой хозяин.

— И ты хочешь таким хозяином стать? — спросил я.

— Принеси мне Печать Хаоса, — ответил незнакомец, — и я разделю твою душу и разум. И ты наконец-то обретёшь покой.

Побег

****

Равномерный перестук колёс поезда слегка убаюкивал. Я, прислонившись к стенке товарного вагона, вновь и вновь прокручивал в своей голове последние события. Всё началось с моей Инициации. Именно тогда всё понеслось вскачь: сначала случился прорыв тварей Изнанки, потом два дебила, решившие отыграться на бастарде, затем волчица, вытащившая меня оттуда, и, наконец, незнакомец, представившийся моим спасителем. Сейчас я уже на сто процентов уверен: всё это — его написанная пьеса, а мы лишь отыгрывали предназначенные нам роли. Хм… ладно, Аллах с ним. Он всё равно для меня пока что на недосягаемом уровне. А вот разговор с ним вышел довольно интересным. Насколько я понял, эта… хм, человеком его назвать сложно — пусть будет сущность, — решила поднять свой уровень в местной иерархии высших сил, став единоличным хозяином этого мира. Для этого ему нужна божественная Печать Хаоса. И именно я должен её разыскать, создать и напитать энергией. С моим контролем в десятку и запредельным Единением это — сущие пустяки. Мне достаточно лишь раз увидеть эту печать, а всё остальное — дело техники. Правда, где находится эта Печать, сущность понятия не имела. Зато она подстроила мне внеранговое Единение — так что теперь я, по сути, полубог. Правда, толку с этого немного, полубог на костылях, ведь я всё ещё отвратительный Начертатель: сам ничего придумать не могу, только копировать уже существующие печати. Единственную подсказку, которую дала мне эта сущность, — Печать Хаоса должна находиться в Изнанке. Вполне возможно, предыдущее божество пало в неравной схватке с тварями, а Печать затерялась в одном из Разломов. Очень познавательно. Теперь мне предстоит прошерстить все «Дикие Разломы» в поисках этой Печати и если получится то и выжить. Дикими их называли потому, что их уровень никто не ограничивал, и какие именно твари там развелись — не знал никто. «Дикие Разломы» находились в Африке — туда-то я и собирался сбежать от своего клана. Так что, хотя бы в этом наши планы совпали. А вот дальше мне придётся уже импровизировать на ходу. Зачем я вообще вписался во всё это? Во-первых, особого выбора у меня не было. Либо эта сущность просто развоплотит меня — и весь мир канет в Бездну, потому что моя кровь попала на алтарь и моя смерть разрушила бы алтарь, что приведёт к выбросу огромного количества энергии. Либо я спасу этот мир… а уже потом эта сущонсть развоплотит меня, осбовождая от будущих перерождений. А во-вторых, дайте мне добраться до печати, а там мы уже посмотрим кто кого. Но это я так, сам себя подбадриваю. Скорее всего, даже с Печатью у меня не будет ни единого шанса против того, кто одним движением головы подчиняет себе тварей восьмого уровня. Это, кстати, тоже загадка: как ему удалось подчинить себе такую высокоуровневую тварь? Ладно, хватит гадать. Всё равно у меня недостаточно данных, чтобы понять, кем является этот незнакомец. А времени остаётся совсем мало — ещё нужно подготовить заготовки. Я сунул руку в рюкзак и достал оттуда три заготовки под печати. Кстати, это тоже была загадка: как Охотник вообще строил порталы? Насколько мне известно, в этом мире никто не умел этого делать. Ни стихийные маги, ни Великие Дома — таких печатей просто не существовало. Я невольно вернулся мыслями к нашему разговору:

— Принеси мне Печать Хаоса, — ответил незнакомец, — и я разделю твою душу и разум. И ты наконец-то обретёшь покой.

— А кто сказал, что я хочу покоя? — я изобразил удивление.

— А разве нет? — он с удивлением приподнял правую бровь. — Ты, наверное, хочешь окончательно слететь с катушек.

Я промолчал. В принципе, он был прав — сходить с ума я не хотел совсем. Это не убережёт меня от перерождений, но мой разум будет повреждён навсегда. Правда, есть ещё один вариант. И до сегодняшней встречи я даже не знал о его существовании. А заключается он в том, чтобы самому стать богом. Хм… это даже становится очень интересно. За такое не грех и рискнуть собственной головой.

Видимо, что-то в выражении моего лица ему не понравилось. Он взмахнул рукой — и неподалёку образовался портал.

— Тебе стоит поторопиться, — сказал он. — Скоро тебя начнут искать, и твоя кровь приведёт их сюда.

Я так и не понял, как он открыл портал. Это были точно не печати — их энергию я бы почувствовал. И это была не стихия. В древних легендах упоминался культ Хаоса — те, кто умел напрямую обращаться с первородной энергией мира. Так что выходит, это существо — настоящий хаосит из сказок? Слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов. Однако незнакомец был прав — мне действительно стоило поспешить. Мой дорогой папаша уже, наверное, догадался, что меня выкрали прямо из купели. Ну или мой не менее дорогой мой братец успел ему всё рассказать. Ладно, — о силе незнакомца подумаю позже, — решил я и, не оборачиваясь, шагнул в портал. Миг и портал перенёс меня к самой дальней точке границы Рода.

«Всё предусмотрел, засранец», — усмехнулся я. — «Пока они поймут, где меня искать, пройдёт несколько дней, а меня уже и след простыл».

Я огляделся по сторонам — место было мне знакомо. Я часто обходил эти участки границы вместе с дружинниками. Где-то неподалёку должен был находиться схрон, где бойцы могли пополнить запасы. Такие схроны обычно располагали каждые несколько километров: патроны, аптечки, запас воды и еды на несколько дней. Изнанка таила в себе множество сюрпризов, и подобные схроны не раз спасали дружинникам жизнь. Ну что ж… пополним и мы свои запасы.

В этой части владений рода К’Адрэ схрон представлял собой бункер. И это было правильно — припасы должны быть надёжно защищены. К счастью, у меня имелся доступ к этой заначке. Я подошёл к двери и приложил ладонь. Печать входа, выгравированная на металле, засветилась мягким зелёным светом, и я услышал тихий щелчок сработавшего замка. Внутри бункер делился на несколько комнат. Первым делом я направился в помещение с пометкой «Снаряжение».

Нужно было нормально одеться, потому что на Инициацию меня укладывали практически раздетым: как был в одних штанах, так в них всё и закончилось. За время «приключений» я успел их окончательно изорвать — ткань теперь свисала по бокам лоскутами и выглядела жалко. Осматривая одежду, я вытащил ножик сделанного из клыка изменённого медведя и положил его рядом. Он мне ещё пригодится, — решил я. В итоге я отобрал два комплекта одежды рядового дружинника: простое нижнее бельё и термобельё. Хоть я и планировал добираться до Африки, сколько именно это займёт времени — было неизвестно. Затем нашёл армейские берцы, носки и всякую мелочёвку — полотенце, зубную щётку. Короче, всё, что может понадобиться обычному наёмнику в дороге. Разложив всё на столе, я взял ножик и принялся срезать шевроны и герб рода К’Адрэ с отобранной одежды. Закончив, я переоделся в свежий комплект, а остальное засунул в вещевой мешок, который нашёлся в этой же комнате. С сомнением посмотрел на рваные штаны, но всё же решил забрать их с собой — нечего разбрасываться уликами. Закончив с обмундированием, я перешёл в оружейную. Мда… выбор впечатлял. Всё-таки мой род не просто так считался одним из сильнейших на континенте. Стеллажи ломились от оружия — от аккуратных пистолетов до таких образцов, что ими впору было останавливать небольшие войны. Глаза разбегались, а рука так и тянулась взять что-нибудь по-настоящему серьёзное. Но сейчас мне нужно было быть скромным. Незаметным. Максимально не привлекать к себе внимания. Поэтому я выбрал револьвер Pfeifer Zeliska .600 Nitro Express. Калибр — .600 Nitro Express. Патроны, которыми охотятся на слонов. Или на то, что притворяется слоном, но на самом деле гораздо злее. Ну, а что? Я же в Африку еду, скажу пооохиться на слонов приехал.

Вес — 6,5 килограмма чистого аргумента. Оружие было выполнено по спецзаказу компанией Pfeifer Waffen — небольшой австрийской оружейной мастерской, где, судя по всему, искренне ненавидели концепцию «чрезмерной мощности». Да, для «незаметного беглеца» выбор, мягко говоря, спорный. Зато если кто-то в этом мире решит, что я лёгкая добыча, — второго шанса у него уже не будет. А вот патроны к нему стоили как крыло от самолёта — и это ещё по божеской цене. Поэтому я не стал изображать из себя аристократа с манерами: просто сгрёб всё, что было, до последнего патрона, и без зазрения совести упаковал револьвер вместе с боезапасом в вещевой мешок. Когда ты в бегах экономия — это не добродетель, а вопрос выживания. А такие аргументы лучше иметь при себе в полном комплекте. С оружием было покончено — настало время расходников и заготовок. Расходниками мы называли уже готовые печати первого–второго уровня, нанесённые на любой подходящий носитель: дерево, железо, камень — годилось всё. В отличие от татуировок на теле, это были одноразовые печати низких уровней. Теоретически на прочную структуру можно нанести и печать пятого уровня, но стоило это как небольшой замок, да и возни было на недели. А вот первый–второй уровень выдерживал практически любой материал — дёшево, сердито и эффективно. Зачем они нужны? В первую очередь — для диверсий. Например, печать «Коррозия металла»: при активации она разъедает всё металлическое в радиусе тридцати сантиметров. Идеальный вариант, если нужно внезапно устроить потоп, обрушить крепление или лишить врага замка в самый неподходящий момент. Или «Капкан». После активации он создаёт локальный разрыв пространства: если туда попадает ступня — готово. Несколько минут беспомощной возни гарантированы. И это ещё при условии, что жертва — маг. Обычный человек так и вовсе остаётся там, пока его не вытащат… или не добьют. Мелочи, скажете? Возможно. Но именно такие мелочи чаще всего и решают, кто уйдёт живым. А вот заготовки — это уже совсем другой уровень. Они предназначались для печатей, наносимых непосредственно на тело Хранителя Печатей. Эти заготовки изготавливались из материала Изнанки — живого, капризного и смертельно опасного. С ним не работали наспех и уж точно не без последствий. Процесс был прост лишь на словах. Хранитель сначала начерчивал выбранную печать — точно, без единой ошибки. Затем насыщал её энергией Изнанки, удерживая поток голой волей. И только после этого — выжигал знак на собственном теле. Боль? Да. Всегда. Ошибка? Смерть — в лучшем случае. В отличие от расходников, такие печати были вечными. Их нельзя снять, стереть или заменить — только разрушить вместе с плотью, на которой они выгравированы. Уровень печати определялся концентрацией и точностью начертания, а её реальная сила — Единением. Именно поэтому слабый Хранитель с идеальной печатью получал лишь бледную тень эффекта, а сильный — превращал тот же знак в оружие катастрофического масштаба. Набрав достаточное количество расходников и заготовок, я покинул схрон. Взглянув на сиротливо стоящий транспорт, я лишь хмыкнул и прошёл мимо. Брать его было слишком рискованно. А вдруг внутри маячок? Или, хуже того, встроенная печать слежения, завязанная на родовые контуры? Нет уж. Ну его к чёрту. Доберусь на своих двоих. Тем более что до железки тут всего ничего — километров десять, не больше. Для обычного человека — марш-бросок, для меня — разминка. А там уже как пойдёт: первый попавшийся товарняк, тёмный угол вагона, и — прощайте, родовые земли.

**** Земли Великого Дома К’Адрэ ****

Айвен К’Адрэ возвращался к купели, где проходила Инициация его внебрачного сына Ромула, совершенно опустошённым — не физически, а куда глубже, на уровне мыслей и предчувствий.

Неожиданный Гон зверей заставил Великий Дом К’Адрэ в кратчайшие сроки поднять основные силы. И это было… неправильно. Слишком внезапно. Слишком не по правилам.

Обычно Оракулы рода — обладавшие сильным Единением и средними печатями Предсказания — довольно чётко улавливали приближение изменённых тварей. Сигналы, искажения, тревожные сны — что угодно, но предупреждение всегда было. Сегодня же казалось, будто все твари разом с цепи сорвались.

Нет, элитная дружина К’Адрэ в итоге справилась. Но Айвен слишком хорошо понимал: это была не выверенная победа, а цепь счастливых совпадений. Чистая удача. То, что основные силы оказались так близко к границе, — случайность. Если бы не инициация…

Он даже не стал додумывать эту мысль до конца. Сегодня жертв было бы куда больше. А так — отделались сравнительно легко: истощение, испуг и двенадцать раненых.

Один — тяжёлый.

Пять — средней степени.

Шесть — лёгкие.

Для любого другого Дома — допустимые потери. Для К’Адрэ — тревожный звоночек.

Зайдя внутрь купели, глава Рода резко остановился. Картина, открывшаяся его глазам, была… неправильной. Купель подверглась атаке. В углу, среди обломков и перевёрнутых инструментов, без сознания лежали его сын Рувен и его неразлучный «друг» Скот. Алтарь был изуродован: камень пошёл трещинами, древние каналы почернели, а сама купель оказалась пропитана кровью — густой, ещё не до конца впитавшейся в серый камень. В воздухе висел остаточный след магии. Чуждой. Непонятной. Не печати, не стихии — что-то иное, скользкое, ускользающее от привычного восприятия. А Ромула нигде не было видно среди этой разрухи. Айвен медленно оглядел помещение ещё раз — будто надеялся, что бастард просто выпадет из тени, окажется за спиной. Но нет. Пусто.

— Твою мать… — выдохнул Айвен.

Глава рода ещё не успел ничего предпринять, как вслед за ним в купель ввалился его близкий друг Дольф. Окинув помещение тяжёлым взглядом, он мгновенно увидел своего сына, лежащего среди обломков у дальней стены.

— Скот! — прорычал он, и этот рык прокатился по залу, отозвавшись эхом.

Медведь ринулся к сыну, не разбирая дороги, легко отшвыривая в стороны обломки и перевёрнутые приборы, будто они ничего не весили. Айвен лишь раздражённо пожал плечами и устало провёл рукой по лицу.

Глава не стал дожидаться трогательной сцены воссоединения отца с сыном. Он наклонился к ближайшему бойцу и тихо, но жёстко сказал:

— Позови мне Доктора. Пусть прибудет сюда как можно быстрее.

«Доктором» в Роду называли лучшего менталиста — специалиста, к помощи которого прибегали лишь в крайних случаях. Бойца заметно передёрнуло, но спорить он не стал: коротко кивнул и побежал за менталистом

Пока солдат бегал за «Мозгоклюем», глава Рода подошёл к Рувену и активировал расходник диагностики. Глубокий нокаут. Сотрясение средней тяжести. Пара сломанных рёбер. И — больше ничего. Картина была до обидного будничной, словно наследник просто поучаствовал в обычной уличной драке, а не оказался в эпицентре ритуала, прорыва и неизвестного вмешательства. Это настораживало куда сильнее, чем тяжёлые травмы.

— Дольф, пошли. Твой сын в порядке, — недовольно буркнул Айвен. — Сейчас придёт Доктор, и мы узнаем, что здесь произошло.

— Доктор? — медленно поднялся Дольф, и в его голосе прорезался опасный рык. — Какого демона здесь нужен Доктор? Я никому не позволю копаться у моего сына в мозгах.

Он встал между Айвеном и сыном, заслоняя его собой, и сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я должен знать, что здесь произошло и куда подевался Ромул, — с трудом сдерживая ярость, ровным, почти холодным тоном ответил глава.

— А мне плевать на этого бастарда, — упрямо отрезал Дольф. — Своего сына я не отдам.

Он шагнул вперёд, нависая, словно готовясь в любой момент пойти на таран. В его взгляде не было ни сомнений, ни страха — только тупая, звериная решимость.

Глава прикрыл глаза и активировал свою самую сильную печать — «Взгляд Хельги». Хельга была редкой высокоуровневой тварью, чем-то напоминавшей сказочного йети. Её способность была проста и ужасающа: один лишь взгляд этой твари замораживал всё живое в радиусе пятнадцати метров. Защиты от этого навыка не существовало — ни магической, ни физической. Когда-то бойцы сумели уничтожить Хельгу, расстреляв её с дистанции. И когда из изуродованного тела твари вывалился светящийся осколок, стало ясно — именно в нём и была заключена эта печать.

Холод ударил мгновенно. Воздух с хрустом схватился инеем, дыхание превратилось в облака белого пара, а время будто на секунду застыло. Нависший над головой Дольф застыл в нелепой, почти комичной позе. Его тело превратилось в ледяную статую, и лишь едва заметное движение глаз выдавало, что он всё ещё в сознании.

— Дольф, ты слишком многое себе стал позволять, — процедил Айвен сквозь зубы, и в его голосе больше не было ни тени прежней сдержанности. — Ты видимо позабыл, что твой сын напал на Ромула. И я намерен узнать, что именно он делал здесь, во время ритуала, когда должен был вместе со всеми останавливать прорыв.

Айвен сделал шаг ближе, и мороз вокруг стал ощутимо плотнее.

— Рувен тоже пройдёт процедуру сканирования, — холодно добавил он. — Если тебе от этого станет легче.

Он наклонился к застывшему Дольфу, глядя ему прямо в глаза:

— А теперь убирайся. Пока я не передумал и не прибил тебя на месте.

Холод начал медленно отступать, но угроза, повисшая в воздухе, никуда не делась.

**** Чуть позже Айвен и его сын Рувен ****

— Скажи мне, сын, — глава устало потёр виски, — когда произошёл тот самый момент, когда ты, наплевав на Род, решил потакать собственным прихотям?

Менталист, закончив сканирование обоих подростков, передал Айвену слепки их сознаний. Картина вырисовывалась удручающая — хуже, чем он ожидал.

Двое идиотов. Просто двое самодовольных, уверенных в собственной безнаказанности придурков. Они умудрились пронести внутрь купели изменённую тварь — прямо во время ритуала Инициации — и попытались убить Ромула, когда весь род сдерживал прорыв. Айвен медленно выдохнул. В этот момент в нём не осталось ни ярости, ни удивления — только холодное, тяжёлое осознание того, что ситуация вышла далеко за пределы «детских разборок». И самое страшное — у них бы это получилось. Если бы не вмешательство третьей стороны, Ромул был бы мёртв. Тут без вариантов, от кровососа он бы не осбоводился. Но им помешала другая тварь — та, что вырвалась из портала. Именно портал. Не разлом, не трещина Изнанки, а полноценный, сформированный переход. Тварь выскочила оттуда внезапно, одним рывком оказавшись в купели, и в буквальном смысле раскидала этих двух придурков по сторонам, словно щенков. Откуда здесь взялся портал — менталист сказать не смог. След был рваный, чуждый, не похожий ни на одну из известных техник. Ни печати. Ни стихийная магия. Ни даже Изнанка в привычном понимании. И на этом — всё, что удалось узнать. Это был предел того, что удалось вытянуть из их сознаний. Дальше — пустота, боль и следы паники. Ни лица, ни намерений, ни даже чёткого образа существа, спасшего Ромула. Только факт: портал был. Тварь была. И именно она сорвала попытку убийства. Айвен медленно опустил слепки на стол. Теперь происходящее перестало быть внутренним делом. Это была угроза совсем иного уровня, угроза всему Великому Дому.

Айвен поднял глаза и посмотрел на сына.

— Так и будешь дальше молчать? — устало спросил он. — Ты даже не можешь взять на себя ответственность за содеянное. Что было у тебя в голове, когда вы решили убить Ромула?

Рувен вздрогнул. На мгновение показалось, что он хочет что-то сказать — оправдаться, возразить, переложить вину. Но вместо этого он медленно опустил руку в карман.

— Он… — голос сорвался, и ему пришлось сглотнуть. — Он вернул реликвию Рода.

Рувен вынул ладонь и разжал пальцы. На свет появилась печать Рода К’Адрэ.

Золотой диск тускло поблёскивал, словно живой. Символ солнца на его поверхности был безупречен — ни трещины, ни следа времени. Даже Айвен, повидавший за свою жизнь многое, на мгновение застыл. В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина.

— Где… — начал было глава Рода, но осёкся.

— Он отдал её мне, — тихо продолжил Рувен. — Сказал, что это доказательство. Что он не враг Роду. Что… он просто хочет помочь.

Айвен медленно выдохнул.

**** Чуть позже ****

Айвен смотрел вслед ушедшему сыну и пытался соединить разрозненные фрагменты в единую картину. Значит, первое: есть кто-то, кто спокойно ходит по Разлому — по их, между прочим, Разлому — и управляет изменёнными тварями при помощи… дудочки. Айвен закрыл глаза и на миг представил, как он сам играет на серебряной дудке, а рядом с ним, покорно покачиваясь, «танцует» Хельга. Бр-р… Он резко тряхнул головой, прогоняя наваждение. Ладно, допустим. Хотя с этим ещё предстоит разобраться. Возможно, это была иллюзия высочайшего класса. Правда, за всю свою жизнь Айвен ни разу не сталкивался с материальными иллюзиями. Но пусть. Пока — пусть. Дальше. Этот кто-то возвращает Роду реликвию, утерянную несколько веков назад. И вот тут вопросов становилось уже слишком много. Настолько много, что поневоле закрадывалась опасная мысль: а действительно ли Дом К’Адрэ — полноправный хозяин на своих землях? Затем эта тварь подговаривает его сына сорвать ритуал и принести в жертву Ромула. Зачем? Тут как раз всё просто. Мёртвые не способны управлять энергией — произойдёт перегрузка, всплеск, взрыв, и алтарь будет уничтожен. Логичные действия для того, кто хотел бы лишить Великий Дом его основы, его якоря силы. Но тогда… зачем, к чертям, он спас парня? Айвен нахмурился. В этой цепочке не сходилось одно звено. Совсем. Разрушить алтарь — да. Убрать бастарда — логично. Ослабить Дом — понятно. Но спасти ключевую фигуру в последний момент? В этом не было никакой логики.

Если только… Айвен на мгновение застыл, словно мысль ударила его по затылку. Глаза расширились. Он резко развернулся и почти бегом направился к терминалу.

— Если он не хотел его смерти… — прошептал Айвен. — Тогда ему нужен был живой Ромул.

И это меняло всё.

— «Шанс последней надежды…» — выдохнул глава спустя десять минут лихорадочных поисков в сети.

Старый. Почти забытый. Ритуал, о котором Великие Дома предпочитали не вспоминать уже несколько веков. Его использовали лишь тогда, когда других вариантов не оставалось. Этот обряд позволял создать внеранговое Единение между человеком и Изнанкой — не вписанное ни в одну из существующих шкал. Для этого требовалось пролить кровь на алтарь, но при одном жёстком условии: претендент должен был выжить. Ни больше, ни меньше. Именно в этом и крылась главная проблема. Если человек не справлялся с потоком энергии — происходил неконтролируемый выброс. Взрыв. Алтарь разрушался полностью, а вместе с ним — и будущее рода. Никаких вторых попыток.

На такой шаг решались только те Дома, которые уже стояли на грани исчезновения. Когда счёт шёл не на поколения, а на месяцы. Когда терять было, по сути, нечего.

Айвен медленно откинулся на спинку кресла.

— Значит… — тихо произнёс он. — Его не хотели убить.

Его готовили. И от этой мысли впервые за долгие годы главе Великого Дома К’Адрэ стало по-настоящему не по себе.

— Можно? — в дверной проём просунулась голова главного следопыта рода, Майкла.

— Заходи, Майки, — махнул рукой Айвен. — Есть какие-нибудь новости по нашему делу?

Как только всё завертелось вокруг исчезновения Ромула, Айвен не стал тянуть время и сразу отдал приказ следопытам попытаться выйти на его след.

Живого или мёртвого — вслух этого не говорили, но каждый из них понимал, насколько ситуация серьёзна.

Майкл вошёл, плотно прикрыв за собой дверь. По его лицу было ясно: новости есть. И они не из тех, что приносят облегчение.

— Есть, — ответил следопыт, отодвигая стул и усаживаясь напротив. — Новости есть… но конкретики — ноль.

— Излагай, — нахмурился Айвен, сцепив пальцы в замок.

Майкл на мгновение замялся, подбирая слова, будто решая, с какого конца начать. Это не ускользнуло от взгляда главы рода — слишком хорошо он знал своего главного следопыта. Если Майкл тянет время, значит картина складывается тревожная.

— Наверное, начну с портала, — почесав затылок, начал Майкл. — Это точно не стихийный портал и не печать. Конструкция искажённая, чуждая. Магия… неизвестного типа. Больше всего похоже на так называемую истинную, но тут я не эксперт.

Он развёл руками.

— Все замеры мы сделали и отправили в лабораторию. Возможно, мозгоклюи смогут дать более точную оценку.

Айвен кивнул, принимая информацию без комментариев. Глубокий анализ магии он всегда предпочитал оставлять специалистам. В таких вопросах поспешные выводы стоили слишком дорого.

— Нам повезло, что в купели осталась кровь вашего сына… ой… простите, — осёкся следопыт.

Ну да. «Повезло». Что сын главы рода, пусть и бастард, пролил свою кровь. Формулировка звучала, мягко говоря, неприятно.

Айвен медленно выдохнул и махнул рукой — мол, всё понял, продолжай.

— Так вот, по поиску крови мы смогли восстановить направление, — продолжил следопыт. — Примерно через десяток километров засекли точку выхода портала.

— И что там? — Айвен подался вперёд всем телом.

— А вот тут начинается странное, — Майкл снова почесал затылок, явно подбирая слова. — Магический фон в той точке был искажён до предела. Такое ощущение, будто там произошла масштабная битва магов… сильных магов.

Он сделал паузу.

— Но при этом — ни следов боя, ни тел, ни обломков печатей. Ничего. Только кровь вашего сына. И больше — ни единого присутствия. Как будто… — он замялся, — как будто сам мир попытался стереть всё, что там произошло.

Айвен медленно выпрямился.

«Что они пытались скрыть?» — подумал он.

Майкл ошибался редко. А если он говорил, что не может понять, что именно произошло, значит, не понял бы уже никто.

— Моё мнение, — прервал его размышления следопыт, — они маскировали ещё один портал.

Айвен медленно поднял взгляд.

— Эту версию мы уже обрабатываем. Отряды идут по следам крови вашего сына. Но если там и был портал, то, скорее всего, точка выхода находится далеко за пределами наших владений.

Он сделал короткую паузу и добавил уже тише:

— Тот, кто это устроил, не хотел, чтобы мы нашли Ромула быстро. Или… вообще нашли.

Айвен молча кивнул.

— Сейчас в поле работают четыре отряда. Я развернул штаб поисков. Как только появятся первые данные — сразу сообщу, — закончил доклад Майкл.

Айвен молча кивнул, разрешая следопыту уйти, затем поднялся и направился к бару. Налив себе в стакан два пальца янтарной жидкости, он сделал короткий глоток и задумался, какие шаги необходимо предпринять немедленно.

Первое — скрыть произошедшее не получится. Значит, нужно действовать на опережение. Созвать Большой совет Дома и максимально раскрыть карты.

Чем это грозит? Ему — пока ничем. А вот его сыну Рувену и его дружку Скоту влетит по полной. До измены роду конечно не дойдёт, но достаточно будет обвинений в покушение на члена рода. Рувен, скорее всего, лишится статуса наследника. Его «горячо любимый» дядюшка — Генрих, младший брат Айвена, — не упустит такого шанса и тут же попытается протолкнуть в наследники собственного сына. Второе — Ромула нужно найти как можно быстрее. Если Генрих доберётся до него первым и поймёт, какие силы получил бастард, о власти в Роду можно будет забыть. И третье. Самое важное. Пока никому нельзя говорить о странном человеке… и о том, что именно он вернул Роду утраченную реликвию. Менталисты не считали эту информацию с сознания Рувена — а значит, нужно предупредить его лично. И убедиться, что он будет держть язык за зубами. Приняв решение, Айвен нажал кнопку вызова и, когда появился секретарь, коротко приказал:

— Собрать Большой совет Дома. Немедленно.

Он сделал ещё один глоток и посмотрел в пустоту. Игра за власть в Доме начиналась.

****

Я сидел и смотрел на три получившиеся печати: «Ментальный щит», «Отвод глаз» и «Скрыт».

Все три я получил от отца — в качестве компенсации за попытку моего убийства. И все три были десятого ранга. Казалось бы, совсем не боевые печати. Но, во-первых, сейчас мне именно такие и были нужны больше всего. Судя по всему, в ближайшее время мне придётся изрядно побегать, тщательно заметая за собой следы. А во-вторых, я не знал, какое Единение получу после ритуала, и было бы глупо брать себе «спортивную машину», если у тебя, образно говоря, нет ног. Сейчас во мне энергии было столько, что аж кровь бурлила. Кстати, вот ещё одна загадка. Насколько я знал, после инициации человек должен лишь ощущать энергию. А я чувствовал, как она буквально течёт по венам — живая, горячая, нетерпеливая. Вполне возможно, дело в том, что моя кровь пролилась на алтарь и смешалась с магией Изнанки? Ответа на этот вопрос у меня не было. Я вздохнул. Ладно. Нужно всего лишь напитать печать энергией и приложить её к телу. Теорию я знал на отлично — заучил её ещё в детстве. А вот практики… практики у меня не было совсем. И рядом не было никого, кто мог бы подсказать, как сделать это правильно. Я уже протянул руку к первой печати, но в последний момент остановился. Кровь внутри меня отозвалась резким импульсом — будто предупреждая.

Как если бы сама Изнанка шептала: ты делаешь не так. И я понял: если ошибусь сейчас — второго шанса может не быть. Задумавшись, я невольно коснулся шеи. Там, где кожу «украшал» уродливый шрам — привет от кровососа, вцепившегося мне прямо в артерию. Как я тогда не истёк кровью, до сих пор оставалось загадкой. Всё происходило словно в тумане. Обрывками. Смазанными кадрами. Я помнил лишь, как та тварь, что вытащила меня из купели, склонилась надо мной и лизнула рану. Всего одно движение — и кровь тут же остановилась, будто её и не было. Кровь. Кровь — это слово всё время вертелось у меня на языке. Всё было завязано на крови.

Хорошо… а если так? Я взял нож и сделал небольшой надрез на ладони. Кожа легко разошлась, и кровь потекла вниз, тёплая, живая. Я поднёс печать и подставил её под ладонь. И тут произошло то, чего я ожидал меньше всего. Контуры печати вспыхнули багряным светом — густым, тяжёлым, словно напитанным самой жизнью. Рисунок дрогнул… и ожил. Вот так просто? Без напитывания энергией Изнанки? Достаточно несколько капель моей крови и печать оживает!

— Вуаля… — выдохнул я. — Похоже, теперь я ещё и маг крови.

Я задумчиво посмотрел на ладонь, с которой сорвалась очередная одна капля. Она упала вниз… а я поймал себя на мысли. А могу ли я управлять собственной кровью? Я сосредоточился, представив, как капля вытягивается, становится тонкой нитью, подчиняясь моей воле. И… у меня получилось. Капля дрогнула, потянулась — и послушно вытянулась в тонкую алую линию. Вот это поворот!

Чёрная Вдова

****

Я шёл по улицам провинциального городка, находящегося на самой периферии Империи, с интересом поглядывая по сторонам. Это был мой первый за шестнадцать лет выход «в люди». Великие Дома вели затворнический образ жизни, редко покидая свои родовые земли. Городок выглядел уныло и депрессивно, демонстрируя истинное лицо Империи — не то, что показывали в рекламных роликах сети. Там столица, Вена, сияла по ночам, как рождественская ёлка, ослепляя огнями и обещаниями благополучия. Здесь не было ни блеска, ни иллюзий — лишь серая повседневность, обшарпанные фасады и бездельно слоняющиеся люди, давно привыкшие жить без надежды на чудо. Империя выжимала из периферии все соки, направляя денежные потоки напрямую в столицу. Казалось бы, в чём выгода от обнищания окраин?

Ответ был прост и циничен. Империи были нужны не города — ей нужны были люди. Пушечное мясо для колониальных войн, для захвата новых территорий, для затыкания брешей там, где не хватало ресурсов и власти. Именно на этом Империя едва-едва сводила концы с концами. На этом — и ещё на поставках Великих Домов, которые по-прежнему держали её на плаву. А люди… люди были всего лишь расходным ресурсом. Другое дело — кланы. Именно они подмяли под себя всё производство, и Империя де-факто принадлежала им. Анклавы. Государства внутри государства. На землях кланов действовали иные законы — такие, которые не мог изменить даже сам Император. Но на кланы мне было плевать — наши интересы лежали в разных плоскостях. А вот то, как обстояли дела в самой Империи, интересовало меня в первую очередь. И, судя по виду этого обшарпанного городка, у Империи всё было далеко не так гладко, как любили показывать в официальных сводках. Спросив у случайного прохожего, где находится местная комендатура, я двинулся в указанном направлении. Молодой парень в армейском обмундировании с вещевым мешком за плечом мог бы привлечь лишнее внимание жителей городка, но форма на мне сидела ровно, по фигуре, а не висела мешком. Да и что с того, что молод? Когда нужда прижимает, армия — едва ли не единственное место, где можно заработать себе на пропитание.

— Мда… отними у людей работу, дай дешёвую выпивку — и через некоторое время поставки пушечного мяса в армию станут бесконечными, — думал я, проходя мимо ряда дешёвых баров. — Просто и незатейливо.

Призывной пункт я заметил издалека. К нему со всех сторон стекался людской ручеёк — и, надо сказать, вовсе не слабый. Несколько сотен добровольцев, мечтающих заключить контракт с Имперской армией, медленно, но неотвратимо тянулись к одному и тому же месту. Интересно… сколько таких городков разбросано по всей периферии Империи? И в каждом наверное течёт свой ручеёк. Такая же очередь. Такая же надежда вырваться на свободу — пусть даже ценой собственной жизни. Но это всё лирика, теперь надо собраться. Сразу идти на призывной пункт я не спешил — решил для начала понаблюдать издалека. Устроившись в тени большого дерева, я проверил, нет ли на мне фокуса внимания, и активировал «Отвод глаз». Две другие печати — «Скрыт» и «Ментальная защита» — работали в автономном режиме, подпитываясь силой крови. Да, я рунный маг, и маг крови — в том числе. Во мне магическая энергия растворена в крови, поэтому все мои печати взаимодействуют именно с ней. А кровь, как известно, циркулирует постоянно. Это удобно. Очень удобно. Давление, правда, подскочило немного, но я ещё молод и красив, и пока что мне не о чем беспокоиться. А когда придёт время задуматься о таких мелочах, я без труда найду пару подходящих печатей для его понижения. В конце концов, у любой силы есть побочные эффекты. Главное — чтобы они не убивали сразу, а я сумею легко адаптироваться под неё. После тридцати минут наблюдений я понял, что контингент людей, следующих на призывной пункт, был крайне разношёрстным. Здесь были и крестьяне в своей неприхотливой одежде, и юнцы вроде меня, но впервые натянувшие на себя армейское обмундирование — оно сидело на них неловко и смешно, словно снятое с чужого плеча. Были и спившиеся наёмники в одежде, затёртой до дыр, с потухшими глазами и тяжёлой походкой. Люди, которые по-настоящему утратившие веру в светлое будущее. Империя принимала всех. Жернова Империи перемолотят каждого добровольца. Я уже было собирался снять «Отвод глаз», как на стоянку на полной скорости влетел военный джип последнего образца. Распугав медленно двигавшуюся толпу, он резко затормозил прямо перед входом в комендатуру. Люди инстинктивно шарахнулись в стороны. Из джипа выбрались двое. Первый — огромный африканец, ростом далеко за два метра, широченный в плечах, будто высеченный из камня. А за ним миниатюрная азиатка в красном платье.

Контраст был настолько неожиданным, что я даже моргнул, проверяя зрение. Но нет — всё было верно. Пара направилась прямиком ко входу. И что самое интересное — люди на их пути расступались мгновенно, словно подчиняясь невидимому приказу. Внезапно африканец остановился. Медленно повернул голову… и уставился прямо на меня.

— Быть того не может, что он меня нашёл, — мелькнула паническая мысль.

Я машинально коснулся татуировки «Отвод глаз», но нет печать работала. Азиатка тоже остановилась и, повернув голову, что-то спросила у чернокожего.

И тут меня пробрал холод. На её шее — от самого уха и ниже — я увидел татуировку. Нет… не просто татуировку. Это был фрагмент печати. Узнаваемый до дрожи. Брюхо и лапа паучихи. «Чёрная вдова». Тварь девятого уровня. У меня мгновенно пересохло во рту. Такими печатями не балуются. Их не наносят «для красоты». Печать девятого уровня ментала — это уже не просто сила. Это приговор любому, кто окажется по другую сторону. Я медленно выдохнул, стараясь не выдать себя даже дыханием. Если здесь присутствует носитель печати девятого уровня ментала… то надо быть очень осторожным.

Тем временем африканец отрицательно покачал головой, и странная пара, развернувшись, вошла внутрь здания.

А я, не снимая «Отвода глаз», решил подойти поближе — послушать, о чём судачит народ. Судя по реакции окружающих, эта парочка была хорошо известна в местных кругах.

****

— Я вам уже в десятый раз повторяю, госпожа Симадзу, — устало произнёс дежурный офицер. — Дело находится под личным контролем генерал-губернатора. Решение о наказании наёмника Литла будет принято по возвращении его милости с охоты, на которую он отбыл сегодня утром.

— Ажж… — зло зашипела азиатка.

— Сестра, хочешь, я оторву ему голову? — спокойно спросил стоявший рядом огромный африканец.

— Не надо, брат Амари. Я сама разберусь, — ответила Аой Симадзу и внимательно, слишком внимательно, посмотрела на дежурного.

— Госпожа Симадзу, — вздохнул офицер, — мы все здесь находимся под ментальной защитой.

Он демонстративно достал защитный амулет и положил его на стол.

— Если вы не прекратите давление, я буду вынужден зафиксировать этот инцидент в книге дежурства. Оно вам надо?

В его голосе не было угрозы — только усталость человека отдежурившего все выходные.

— Что на этот раз натворил этот идиот? — поняв, что силой сегодня не удастся - надо будет договариваться, спросила азиатка.

Их лучший «Говорящий с духами» регулярно вляпывался во всевозможные неприятности. Нужно было понять, что именно он учудил на этот раз и во сколько это обойдётся отряду. «Говорящий с духами» — редкая и крайне ценная способность. Чувствовать Изнанку, знать, где притаились засады, какого уровня твари подстерегают тебя на маршруте. Незаменимый человек для отряда, совершающего затяжные рейды в глубины Разломов. Вот только за такое знание всегда приходится платить. Почти все «говорящие» имели серьёзные проблемы с психикой. Многие подсаживались на стимуляторы или наркотики. «Малыш Джо» ограничивался алкоголем — в свои редкие выходные. И, как водится, каждый раз, напившись, умудрялся вляпаться в очередную историю. Похоже, сегодня случилась именно такая.

— Наёмник Джо Литтл, по кличке «Малыш Джо», находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, справлял малую нужду на здание комендатуры, — монотонно зачитал дежурный офицер. — По злой иронии судьбы свидетелем этого безобразия стала комиссия во главе с генерал-губернатором Верхоевым. На требование его милости немедленно прекратить, «Малыш Джо», не оборачиваясь, продемонстрировал генералу средний палец. А когда к нему подбежал адъютант, наёмник Литтл сломал тому обе руки. Дежурный поднял глаза от рапорта.

— На этом, собственно, инцидент и закончился.

— И что ему теперь грозит? — глухо спросил огромный африканец, Амари Бакари.

— За нападение на офицера — сотня плетей, — скупо ответил дежурный. — За оскорбление его светлости — повешание.

— Вы тут совсем охренели?! — задохнулась от возмущения Аой. — Да если мы уйдём, ваш форт падёт через месяц!

— Госпожа Симадзу, — устало вздохнул дежурный, — мы пытались объяснить его милости, кто такие «Пауки» и кто такие «Говорящие с духами». Но генерал-губернатор прибыл с новой пассией и, как говорят в высшем свете, «потерял лицо».

Он на мгновение замолчал и добавил тише:

— А его новая пассия, увы, питает слабость к истязаниям и казням. Так что… извините. Мы сделали всё, что могли.

— Если с «Малыша» упадёт хоть один волос, — Аой наклонилась к дежурному почти вплотную и прошипела ему в лицо, — я вернусь и разнесу ваш корпус к чертям собачьим. Можешь так и передать его милости. Она выпрямилась, резко развернулась.

— Пойдём, брат Амари. Нам нужно готовить отряд.

Двое наёмников направились к выходу, а дежурный, вытирая ладонью вспотевший лоб, уже тянулся к коммуникатору, прекрасно понимая, в какую именно задницу они только что коллективно влезли.

****

Находясь под «Отводом глаз», я спокойно проходил между прибывшими и слушал их разговоры, стараясь выудить как можно больше информации об этой странной парочке.

Азиатка — без сомнений рунный мастер. Татуировку девятого уровня просто так не наносят. Зверь «Чёрная вдова» считается одним из сильнейших обитателей Изнанки — изменённая паучиха девятого уровня с аспектом ментала. А это значит, что вот эта хрупкая на вид девушка при желании могла бы прямо сейчас подчинить своей воле всех, кто находится здесь. Ну… почти всех. Мой «Ментальный щит» десятого уровня должен выдержать. Я невольно усмехнулся.

Эх, ещё бы узнать, какой у неё уровень Единения и Начертателя… но это уже из разряда несбыточного. Такие вещи держат в секрете — особенно те, кто действительно опасен. Но мой скрытый рейд всё-таки принёс хоть какую-то информацию. Азиатку звали Аой Симадзу, а её кличка была — «Изгнанная». Фамилия резанула память сразу. Я читал о японских родах, и Род Симадзу (島津) — один из самых древних, влиятельных и уважаемых самурайских кланов Японии. Клан, прославившийся своей независимостью, воинской честью и холодной, почти изящной жестокостью. Симадзу вели родословную от Минамото — а значит, формально принадлежали к императорской линии. Основаны ещё в XII веке как ветвь рода Минамото-но Ёритомо. Их владения располагались на юге Японии, на острове Кюсю, в провинции Сацума — ныне это префектура Кагосима. Формально они подчинялись сёгуну, но фактически — плевали на это с высокой пагоды. Симадзу управляли своими землями как независимым княжеством: имели собственную армию, флот и вели внешнюю политику. Даже сёгуны Токугава предпочитали не лезть к ним без крайней необходимости. И вот теперь представительница такого рода — здесь. На краю Империи. С клеймом «Изгнанная». И с татуировкой твари девятого уровня на шее. Я медленно выдохнул — будет трудно. Её спутником был Амари Бакари. О нём говорили шёпотом и с уважением. Его прозвище — «Чёрный Лев Саванны». Африканский принц, наследник и одновременно последний представитель уничтоженного древнего Дома Бакари. Род Бакари — королевская династия Восточной Африки, чья история уходила корнями во времена, когда золото ещё взвешивали в ручную, а власть измерялась не бумагами, а караванами. Их предки контролировали торговые пути золота, соли и пряностей — от глубин пустыни до океанских портов. Там, где проходили караваны Бакари, возникали города. Там, откуда они уходили, оставалась пустота. Имя Амари означало «бессмертная сила», а фамилия Бакари — «благородный», «рождённый править». И, я вам скажу, он полностью соответствовал обоим значениям. О его способностях знали на удивление мало. Все сходились в одном: он отличный боец. Сильный, выносливый, хладнокровный. Без показного пафоса, без лишних слов. Человек, который пережил падение собственного Дома — и остался стоять, но была одна деталь, которая не давала мне покоя. Этот «просто боец» почувствовал меня, когда я находился под «Отводом глаз». А это… почти невозможно. Даже опытные менталисты видят лишь пустоту. Даже рунные мастера не замечают присутствия. Если ты не используешь камеру, артефакт или активную печать слежения — ты слеп. А он остановился, повернул голову, что-то поцувствовал и посмотрел точно в мою сторону. Нет, он ничего не увидел, но ощутил моё присутствие. Я медленно выдохнул.

Либо у Амари Бакари было нечто, о чём не говорили вслух… либо «Чёрный Лев Саванны» — это не просто красивое прозвище, а направление в неизвестной мне магии. И, если честно говорит, мне очень не хотелось выяснять это на практике. Ещё я узнал, что эти двое управляют лучшим отрядом наёмников в этих краях. Их называли «Пауки».

Аой являлась фактическим лидером отряда — мозгом, волей и направляющей силой. Все ключевые решения принимала именно она. Тактика, маршруты, цели, контракты — все нити она держала в своих руках. А вот Амари был сотником. Формальным командиром. По-другому в этом патриархальном мире просто не работало.

Ты можешь быть самой опасной женщиной на планете, рунным мастером девятого уровня, ходячим кошмаром для Изнанки — но приказы отряду официально должен отдавать мужчина. Так проще для всех. И вот тут передо мной встал выбор, от которого зависело слишком многое: идти в регулярную армию или завербоваться наёмником. Регулярная армия давала почти абсолютную защиту от преследования. Имперские документы, учёт, статус — пока ты под их крылом, никто не имеет права просто так тянуть к тебе руки. Но за это приходилось платить. Минимальный контракт — пять лет. Пять лет жизни, отданных системе, где ты винтик, номер в списке и ресурс, который списывают без сожалений. Наёмничество выглядело куда свободнее. Никто не спрашивал о прошлом, никого не интересовало, кем ты был вчера. Заключай контракт хоть на месяц, хоть на год — всё зависит только от тебя. Свобода выбора, свобода передвижения… и свобода умереть в любой момент. Потому что смертность у наёмников была в разы выше, чем в регулярных частях. Там не берегут. Там платят — и ждут результат. А если не справился, то следующий контракт уже подпишет кто-то другой. Свобода или безопасность.

Короткая жизнь или клетка. И, как назло, оба варианта имели слишком много плюсов и минусов. Ещё два дня назад я бы даже не рассматривал наёмничество. Этот путь казался слишком хаотичным, слишком коротким, с закономерным концом. Но «Пауки» пошатнули мою уверенность — не словами, не угрозами, а самим своим существованием. Они были живым доказательством того, что за пределами Имперских уставов тоже можно выживать. И не просто выживать — быть лучшими. Надо срочно было сделать свой выбор. И тут, как назло, входная дверь разлетелась в щепки. На улицу шагнула миниатюрная азиатка в красном платье — спокойная, собранная, опасная до мурашек. Не нужно было быть пророком, чтобы понять: или сейчас или никогда. И именно в этот момент я принял решение.

****

Аой Симадзу была взбешена. Нет — не так. Она была доведена до той самой черты, той грани, за которой люди перестают мыслить адекватно и начинают убивать. Её лучший «Говорящий с духами» сейчас сидел в казематах. А уже завтра его ждала позорная казнь. И самое страшное заключалось в том, что она ничего не могла с этим сделать. Империя в этот раз решила показать зубы — и выбрала для этого самого неподходящего человека. От злости — и от полного непонимания, что делать дальше, — Аой «Воздушным кулаком» вышибла входные двери комендатуры. Доски разлетелись в щепки, петли жалобно взвыли, а воздух ещё секунду вибрировал от удара. За ней молча вышел флегматичный Амари Бакари. Вот кому действительно было всё равно — так это двухметровому африканцу. Обладая полутора центнерами живого, отлично тренированного мяса, этот человек умел наслаждаться жизнью в любой ситуации. Он ел, когда был голоден. Спал, когда уставал. Убивал — когда приказывали. Ввести его в состояние ярости было практически невозможно. Он не вспыхивал — он включался в работу, и именно это пугало куда сильнее. Аой шла впереди, кипя внутри. Амари — следом, спокойный, как хищник, уверенный, что если потребуется, он просто разорвёт проблему на части. Неожиданно на её пути буквально из ниоткуда возник симпатичный юноша.

— Добрый вечер, — вежливо произнёс он, будто они столкнулись не посреди разгромленной комендатуры, а на светском приёме. — Прошу прощения, что помешал… но я бы хотел записаться в ваш отряд.

От неожиданности Аой чуть не сбилась с шага. Нога на мгновение зависла в воздухе, дыхание сбилось — редкий, почти невозможный для неё промах. Она мгновенно взяла себя в руки. Остановилась. Медленно повернулась. Взгляд стал острым, холодным — таким, каким она смотрела на тварей Изнанки перед тем, как отдавать приказ на уничтожение. Казалось, что всё её раздражение выплеснится не этого несчастного юношу, но она взяла себя в руки.

— Ты кто такой? — спросила она спокойно.

Спокойно — но так, что этот вопрос прозвучал опаснее любого заклинания.

— Меня зовут Ромул, и я ищу работу, — с лёгкой улыбкой ответил парень.

Он не нёс в себе явной угрозы. Ни всплесков агрессии, ни давления, ни характерного предбоевого напряжения. Поэтому Аой чуть расслабилась — ровно настолько, чтобы не выглядеть параноиком. А вот Амари, наоборот, напрягся. Его плечи едва заметно расправились, дыхание стало глубже, а взгляд — внимательнее.

— Какой интересный юноша… — протянул он нараспев, не сводя с Ромула глаз.

— Что ты видишь, брат? — тут же сориентировалась Аой, даже не оборачиваясь.

Она знала этот тон, если Амари так говорил — значит, что-то было не так.

— Этот юноша не так прост, — задумчиво ответил африканец, и он был прав.

Я ощущал волну сканирования , словно кто-то осторожно, почти деликатно, пытался нащупать мой потенциал.

Прощупывал, прислушивался, проверял на глубину, и ничего не получил. Ментальный щит держался уверенно.

Не глухо, не грубо — просто не пускал внешнюю энергию.

— А вот мы сейчас это узнаем, — усмехнулась Аой. — Расскажи нам о себе, юноша.

И в тот же миг я почувствовал ментальное давление. Мошное как таран, он врезалась в защиту моего щита, пытаясь добраться до мозга. Щит немного прогнулся, но выдержал. Я даже позволил себе улыбнуться.

— Меня зовут Ромул, — охотно ответил я. — Я красив и нравлюсь женщинам. И, выдержав паузу, подмигнул Аой.

Амари тихо хмыкнул, а Аой… Аой на мгновение прищурилась.

— Надо же, малыш раздобыл где-то амулет против ментала, — усмехнулась азиатка, видимо решив, что у меня при себе какой-то дорогущий артефакт.

Я лишь развёл руками — мол, у каждого свои секреты, и раскрывать их я не намерен.

— Сестра, я его совсем не ощущаю, — с лёгким недоумением пожаловался африканец.

— Нацепил на себя побрякушек и думает, что он великий нагибатель, — презрительно фыркнула Вдова.

— Скажи мне, отважный Ромул, — обратился ко мне Амари, — почему ты одет не по погоде? Тебе случайно не жарко в этой водолазке?

«Вот ведь чёрт, глазастый попался», — с досадой подумал я. Водолазка полностью закрывала горло, скрывая уродливый шрам, оставшийся от кровососа. Такую примету лучше не светить без крайней необходимости.

— Ты думаешь… — начала было Вдова.

— А вот мы сейчас и посмотрим, — перебил её Амари, растянув губы в белозубой улыбке. — Давай, малыш, покажи, что с твоим телом не так.

— Прямо здесь? — удивился я. — При всех?

Надо сказать, все, кто находился во дворе комендатуры, с живым интересом наблюдали за происходящим: какой-то сопляк перегородил дорогу лучшим наёмникам этого края — и, судя по всему, ещё умудрялся вести с ними диалог на равных.

«Хм… а ведь это идея», — промелькнуло у меня в голове. — «Если сейчас я разденусь, то никто не увидит моих печатей. И в будущем не возникнет лишних вопросов о том, откуда у меня такая реакция, сила и выносливость».

Я чуть наклонил голову набок, словно обдумывая их предложение, и спокойно продолжил:

— Если вам так важно — без проблем.

Я быстро оголился до пояса — и сразу заметил разочарование на лицах наёмников. Понятно. Они ожидали увидеть тело, исписанное печатями с головы до пят. Нет, формально они были правы — печати на мне действительно были. Но я умел их скрывать. И пока мой папаня ещё не оставил надежды вернуть меня домой, так и будет. Ведь на Древе Рода К’Адрэ мой лист всё ещё зелёный. А значит — я жив. А значит, Айвен будет рыть землю носом, чтобы выяснить, что именно произошло во время моей Инициации.

— Нету, — разочарованно произнесла Вдова, недвусмысленно указывая на отсутствие татуировок.

— Хм… — Амари задумчиво погладил подбородок широкой ладонью. — Однако ты полон сюрпризов, мальчик.

— А что вы, собственно, собирались найти? — невинным тоном спросил я.

— Какой интересный у тебя шрам, — проигнорировав мой вопрос, африканец ткнул в меня пальцем-сосиской прямо в горло. — Как ты умудрился выжить после поцелуя «кровососа»?

— У нас оказались разные группы крови, — без улыбки ответил я. — У меня вторая, а у него — третья.

— Я не собираюсь принимать в отряд человека, навыков которого не знаю, — после короткой паузы заявила Аой.

«Уже неплохо. Первое впечатление я произвёл. Теперь нужно закрепить успех», — отметил я про себя.

— Испытайте меня, — нагло заявил я. — Дайте задание, которое вы сами не в силах выполнить.

Чуть подумав, я решил приоткрыть завесу:

— Исходите из того, что у меня есть навыки диверсанта.

— Испытать, говоришь? — прищурилась Вдова. — Хорошо. Вот тебе испытание. Она чуть наклонилась вперёд, и тихо произнесла:

— В местной комендатуре, в изоляторе, сидит мой человек. «Говорящий с духами». Зовут его Литл Джо. Вытащишь его оттуда до завтрашнего утра — возьму тебя на испытательный срок.

Я пожал плечами так, словно речь шла о прогулке за хлебом.

— Хорошо.

И, уже деловито уточнил:

— Куда его нужно будет доставить?

****

Я сидел под «Отводом глаз» и готовился к диверсии. После того как я с самым невинным видом поинтересовался, куда именно нужно доставить Дона Хуана Матуса местного разлива, у африканца от такой наглости задёргался правый глаз. Впрочем, надо отдать ему должное: Амари быстро взял себя в руки, выдохнул и попросил мой телефон, чтобы скинуть адрес. Я развёл руками. Мол, телефона нема. Денег, чтобы купить телефон, тоже нема. Да и вообще — «же не манж па сис жур» (je ne mange pas six jours).

Клянчить деньги на немецком я не стал. Не потому что гордый, а потому что уже видел сомнения в их глазах — не в моей бедности, а в моей адекватности. Ещё немного — и они бы решили, что перед ними не диверсант, а очередной псих с Изнанки, который сбежал от санитаров. На вопрос, как именно я собираюсь вызволять их подопечного без денег и артефактов, я просто указал на свой вещевой мешок и спокойно сказал, что всё необходимое у меня уже есть. Наёмники переглянулись, синхронно покачали головами и направились к выходу. Видимо, общение со мной плохо влияло на их желудочно-кишечный тракт — по крайней мере, лица у них были именно такие. Я же не стал задерживаться. Быстро обогнул здание, нашёл участок, куда не доставали камеры наблюдения, уселся прямо на землю и снова активировал «Отвод глаз». Совершенно справедливо полагая, что как только наёмники исчезнут из поля зрения, у окружающих тут же возникнет ко мне масса вопросов. А отвечать на них у меня не было ни малейшего желания. Печать «Отвод глаз» — штука отличная, но, увы, с изъяном: она работает только против живых существ. Технике на неё плевать с высокой колокольни. Камерам всё равно, включил ты печать или нет — объективу не внушишь, не отведёшь взгляд. К счастью, тут мне на помощь пришли навыки ведьмака и его обострённые чувства. Камеры я считывал на раз-два — по едва заметному гулу, по теплу электроники, по углу обзора, по мёртвым зонам. Старый добрый хищный инстинкт ещё ни разу меня не подводил. Поэтому найти спокойное место, где меня никто не увидит и не запишет, оказалось делом нескольких минут. Я уселся, развязал вещевой мешок и начал доставать свои «сокровища». Первыми на свет я вытащил расходники. По большому счёту, всё равно, где именно печати находятся: нанёс на себя — получил способность; нанёс на камень — передал способность камню. Разница лишь в носителе. Тело Хранителя Печатей — структура устойчивая, а вот материал расходников, в отличие от плоти, хрупок. После активации печати он просто саморазрушается. Именно поэтому такие печати у нас называли «бытовыми» — теми, что используются повседневно. К примеру, ты в дозоре. Захотелось попить чайку. Костёр разводить нельзя — демаскирует. Электричества нет. Фаерболом можно — но тогда вместе с чайником разнесёшь и половину укрытия. А выход есть. Берёшь обычный камень, наносишь на него печать огня. Напитываешь энергией. И вуаля — три минуты, и вода кипит. Печать первого уровня. Магический фон — практически нулевой. Камень с печатью самоуничтожается, не оставляя следов. Ни дыма, ни золы, ни улик. Чисто, просто, эффективно. В Роду К’Адрэ подобные печати обычно использовали слуги. Высокородные же ими откровенно брезговали и, кстати, зря брезговали.

Ну а как же — это вам не камнепады вызывать и не молнии с небес метать. Это, по их мнению, уборка помещений. Я вот, как только научился держать в руке карандаш, начал рисовать бытовые печати каждый день. Сотнями, тысячами. Поэтому и концентрация у меня — десятка. Нет, конечно, Род К’Адрэ уделял внимание развитию концентрации. Но, как и в любом деле, у каждого были свои методы. Мои просто оказались эффективнее. Начинать надо с малого, рисовать до тех пор, пока рука не отваливается, а уже потом переходить к сложному. Именно так я и делал. Все бытовые печати рода К’Адрэ я выучил на зубок. За что, к слову, регулярно становился мишенью насмешек Рувена и его прихлебателей. Юные аристократы презирали «печати слуг» — считали их чем-то недостойным внимания наследников Великих Домов. А я просто продолжал рисовать. Снова. И снова. И снова. Закончив с печатями и разложив их перед собой на траве, я задумался.

Оставалась последняя — та, что должна была связать все остальные в единый центр управления. Этакая печать-компьютер, с помощью которой можно активировать нужное в любой момент. Печать была несложной — всего третьего уровня. Но если я действительно собирался играть в диверсанта, без неё было никак. Лучше всего нанести её на тело, а не возиться каждый раз с расходниками. Я минут пять колебался. Жаба душила знатно — отдавать кусок собственного тела под печать третьего уровня… звучало как расточительство. Но выбора у меня не было. Я вздохнул, собрался с мыслями и принялся рисовать печать «Пульт». Закончив с приготовлениями, я накрыл свой вещевой мешок печатью «Скрыт». На это ушёл самый дорогой расходник и руда, добытая на Изнанке, зато теперь я был уверен: мой мешок — а в нём оставалось немало ценных вещей, включая пистолет для охоты на слонов, — никто не найдёт в течение суток. А за это время, так или иначе, меня здесь уже не будет.

После этого я разнёс все готовые печати по тем местам, где планировал устроить диверсию. По пути выяснилось, что сегодня с охоты возвращается генерал-губернатор, и в его честь намечен праздничный ужин, на который приглашены местные аристократы. Пришлось на ходу вносить коррективы в такой красивый план. Впрочем, так даже лучше будет. как говоритя, чем больше шума — тем меньше внимания к деталям. А значит, тем меньше внимания к нам. Всё. План готов.

Оставалось только попасть в обезьянник — и почему-то мне казалось, что с этим тоже проблем не возникнет, и я отключил «Отвод глаз».

****

— Эй, парень. Чего от тебя хотели «Пауки»? — надо мной навис худющий, как жердь, молодой человек.

На вид ему было чуть за двадцать. По одежде — аристократ из небогатого рода: аккуратной, но без излишеств. То же подтверждала и свита за его спиной. Судя по всему, это были дружинники его Дома — работали профессионально: без суеты, без лишних слов, мгновенно выстроились полукругом, прикрывая своего господина со спины. Движения отточенные, взгляды цепкие. Сразу видно, не первый раз его сопровождают, и точно не для красоты.

— Уважаемый, мне кажется, мы с вами вроде бы не были представлены друг другу, — лениво ответил я, не делая ни малейшей попытки подняться с земли. — В таком случае могу лишь посоветовать: не суйте свой длинный нос в чужие дела.

Молодой человек побагровел. Его губы уже приоткрылись, он явно собирался высказать всё, что думает обо мне и моих предках, — но в этот момент из строя вышел один из сопровождающих и сквозь зубы процедил:

— Встань, смерд, когда к тебе обращается баронет фон Рихтер.

— Баронет… — с усмешкой повторил я, по-прежнему не двигаясь с места.

Конфликт сейчас был мне более чем кстати.

— Решили снискать славу на поле боя, сэр? — лениво добавил я, глядя на него снизу вверх.

Глаза фон Рихтера налились кровью. Он резко сорвал с руки перчатку и швырнул её мне в лицо.

— Вызываю… — высокопарно произнёс он, с трудом сдерживая ярость.

— Ну что ж, — я нарочито медленно поднялся. Похрустел костями на публику и, ухмыляясь, ответил: — Буду рад обрезать вам шнобель, сэр.

Что ни говори, а нос у фон Рихтера был под стать его росту.

— Здесь и сейчас, — прорычал баронет, строго следуя древнему этикету.

— Здесь и сейчас, — подтвердил я.

— Господин, дозвольте мне… — глава охраны, явно почуяв неладное, попытался вмешаться.

— Нет, Патрик. Это моя дуэль, — отрезал баронет. — Лучше обеспечь нам территорию для поединка.

— У вас нет секунданта, — сказал Патрик, подходя ко мне. — И назовитесь, пожалуйста.

— Моё имя Ромуль, — спокойно ответил я. — А секунданты мне не нужны. Я полностью доверяю баронету.

— Как это — не нужны? — раздался удивлённый голос. — Да у нас в Техасе даже стреляются с секундантами.

Мы синхронно повернули головы. Перед нами стоял хорошо сложенный парень лет двадцати пяти — ковбойская шляпа, джинсы, мокасины. Выглядел он так, будто только что сошёл с рекламного плаката про Дикий Запад и при этом чувствовал себя здесь абсолютно уверенно.

— Простите, мы знакомы? — с искренним удивлением спросил я.

— Заочно, — кивнул он. — Моё имя Алан Пинкертон. — Меня наняли сопровождать и охранять вас.

Он сделал короткую паузу, словно примеряясь к словам.

— Именно эту фразу мне велели передать наниматели. Боюсь только… я немного не успел.

— Вам не за что корить себя, мистер Пинкертон. С этим недоразумением я справлюсь сам, — спокойно ответил я.

В ответ раздался насмешливый фырк баронета.

— Удивительно, — протянул Пинкертон, — учитывая, что баронет — гений рода фон Рихтер и почти дотягивает до уровня мастера.

Эти слова заставили меня иначе взглянуть на ситуацию. Но ухмыляющаяся физиономия баронета мгновенно смела последние блоки «не навреди». Теперь мне было всё равно. Сейчас я был готов биться до последнего.

Фон Рихтер был стихийным магом, и, судя по его нетерпению, — огненным. Идеальный для меня вариант. Да, идеальный… но вот вопрос — какого ранга? У стихийных магов градация проста и жёстка — семь уровней: Адепт, Ученик, Воин, Наставник, Кандидат, Мастер и Гранд-мастер. Адепт — это тот, кто лишь выбрал аспект. Далее идут Ученик, Воин и Наставник — три ступени шлифовки базовых техник, работы с контролем, скоростью и устойчивостью заклинаний. А вот начиная с Кандидата, маг перестаёт быть «точечным» оружием. Он работает по площади. Массовые техники, огненные валы, выжигание пространства — всё это начинается именно там. И, судя по словам Пинкертона, баронет — без пяти минут Мастер. Неприятно? Безусловно. Смертельно? Для меня нет.

****

Дуэль решили устроить на заброшенном пустыре неподалёку от здания комендатуры. Место было удобное — открытое, без лишних свидетелей и формально находящееся под юрисдикцией военных. Узнав, что я не являюсь стихийным магом, баронет заметно растерялся.

— Господин Ромул, — после короткой паузы великодушно произнёс он, — я не буду использовать свои силы во время дуэли.

— Ваше сиятельство, — я кивнул с предельно серьёзным видом, — это чрезвычайно благородно с вашей стороны. Однако вынужден вас огорчить: я не собирался сражаться с вами на дуэли.

— Э… э?.. — только и смог выдавить из себя фон Рихтер.

Даже секунданты переглянулись. Такой развязки не ожидал никто. Они явно готовились к демонстрации силы, а не к… этому.

— Господин Ромул отказывается от дуэли? — осторожно уточнил Патрик, секундант баронета, нахмурившись.

— Видите ли, господа, — я пожал плечами и улыбнулся, — мне жизненно необходимо попасть в местный изолятор.

Я подмигнул фон Рихтеру.

— Поэтому я и использовал дуэль исключительно как предлог.

Баронет и секунданты всё ещё пребывали в полном недоумении, пытаясь понять, что именно я затеял — и почему у них от этого ощущения были крайне нехорошие.

— Баронет, — сказал я спокойно, — официально признаю, что был неправ, и приношу вам свои извинения. А теперь прошу простить меня.

Я учтиво поклонился фон Рихтеру и, не меняя выражения лица, вытащил из вещевого мешка свой револьвер Pfeifer Zeliska. При виде этого монстра глаза у присутствующих полезли из орбит.

— Баронет, — продолжил я, разворачиваясь и наводя револьвер на здание комендатуры, — вы аристократ. Задерживать вас они не имеют права. А ваш штраф… — я чуть повернул голову, — я потом оплачу.

Сказав это, я нажал на курок. Это был не выстрел — это был взрыв.

Пуля, рванув под самую крышу здания, выбила из каменной кладки внушительный кусок, словно кто-то ударил по комендатуре молотом великана.

— Мистер Пинкертон, — уже спокойно обратился я к сыщику, засовывая пистолет в вещевой мешок — не могли бы вы присмотреть за моими вещами, пока я не освобожусь?

Сыщик молча кивнул и принял у меня мешок. Практически сразу на пустыре, появился наряд армейской полиции.

Tuff Gong

**** Земли Великого Дома К’Адрэ ****

Стрелки часов давно перевалили за полночь, а Генрих К’Адрэ всё ещё напряжённо работал в своём кабинете. На массивном столе были разложены десятки доносений — тех самых, которых раньше он едва удостаивал своего взгляда. Все они касались бастарда его брата — Ромула, человека, которого Генрих привык считать чем-то средним между ненужной обузой и слугой, случайной тенью при Великом Доме. Ирония судьбы состояла в том, что именно этот бастард теперь оказался ключевой фигурой разразившегося скандала внутри рода К’Адрэ. А скандал, кстати говоря, вышел знатным. Айвен, глава рода, конечно, попытался замести мусор под ковёр, но Генрих, хоть и не до конца понимал, о чём именно идёт речь, не позволил этому случиться. В результате на Большом совете Рода оппозиция, возглавляемая Генрихом, в одностороннем порядке потребовала ответов на накопившиеся вопросы. Жёстко. Без намёков, без возможности всё снова списать на «внутренние недоразумения» молодёжи. Эх, знал бы он раньше, что имело место нападение на бастарда… он бы выжал из этой ситуации по-максимуму. А вот Айвен успел подсуетиться. Ещё до начала Большого совета он отправил на фронтир виновников нападения — своего сына Рувена и его верного пёсика Скота из рода Медведевых. Заодно с ними был поехал, проводивший допрос менталист. Когда Генрих потребовал повторного допроса виновников с привлечением нейтрального менталиста, братец лишь развёл руками — мол, наказание своё они уже получили. Вернутся через годик, тогда и поговорим. Ага, сейчас, держи карман шире. Через год проводить полноценное сканирование будет уже невозможно. Совет не даст такого разрешения. Слишком велик риск повредить сознание наследника. Формально — забота о Великом Доме. Фактически — идеальный способ закрыть вопрос навсегда. Генрих от злости и досады аж заскрежетал зубами. Айвен темнит, ох как темнит. И не зря он так поспешно засуетился. Если бы было дело лишь в обычном нападении, он никогда бы не отправил собственного сына в самую опасную точку планеты. Только вот теперь с этой стороны на братца наехать не получится. Ходы перекрыты, формальности соблюдены, наказания назначены. Чисто, слишком чисто. Остаётся лишь сам бастард. Большое Древо Рода К’Адрэ ясно даёт понять: Ромул жив. Его лист всё ещё зелёный, пульсирует жизнью — значит, он где-то прячется. И, судя по реакции Айвена, прячется именно от него. А братец, как ни странно, и впрямь ни сном ни духом не знает, где того искать… или очень умело делает вид, что не знает. Следовательно, у Генриха времени мало. Ему, кровь из носа, нужно успеть первым. Перехватить бастарда до того, как это сделает глава Рода. Потому что если Айвен доберётся до Ромула раньше — все остальные варианты можно смело вычёркивать. Именно поэтому Генрих и вытащил из архивов все старые сводки о Ромуле. Донесения, отчёты наставников, побочные записи, жалобы, случайные упоминания — всё, на что раньше он не обращал внимания. Теперь он читал их вдумчиво, строка за строкой, пытаясь понять: что такого необычного было в этом парне, что даже его расчётливый, холодный братец вертится, как уж на сковородке, пытаясь скрыть, что действительно произошли при инициизации. И чем дальше Генрих читал, тем сильнее ему не нравились собственные выводы. Вот его данные: Начертатель — единица. Пустышка. Для Рода ценность нулевая: никаких новых печатей бастард придумать не сможет. Концентрация — десятка. Да, он способен скопировать любую печать. Но кому это нужно? Все родовые печати давно продублированы в нескольких экземплярах, а тех, кто вообще способен выдержать концентрацию десятого уровня, — единицы. Слишком узкая ниша, чтобы из-за неё устраивать весь этот цирк. А вот Единение… Про Единение никто ничего не знает. Бастард пропал — и Айвен молчит, будто воды в рот набрал. Сам Генрих видел купель и то, что там произошло, не походило ни на штатную инициацию, ни на обычный сбой. Там был либо реальный бой, либо катастрофический выброс энергии. Что именно — он не знал. А значит, следует брать худший вариант. Пусть будет Единение — десятка. Если это так, Ромул встаёт вровень с сильнейшими бойцами Рода. Не потенциально — уже сейчас. И тогда всё встаёт на свои места: спешка Айвена, его нервозность, интриги за спиной Совета. Но остаётся главный вопрос. Почему бастард сбежал, от кого он прячетя? Если Ромул стал ценным активом, его должны были удержать любой ценой и сдувать с него пылинки. Защитить. Привязать. Возвысить, в конце концов. А он раз и исчез. Вопросы, вопросы ...... а ответов на них у него не нет. Но ключевая фигура во всей этой истории — бастард. И Генрих должен успеть найти его первым. Вот только вопрос как искать? Его братец уже на пару шагов впереди. Генрих почти не сомневался: самые опытные следопыты Рода уже идут по следу Ромула. И если даже они до сих пор не нашли его, это означает лишь одно — бастард хорошо подготовился. И обычные методы тут не сработают, но Генрих и не собирался идти той же дорогой, где у Айвена было преимущество.

— Нет, — усмехнулся он про себя. — Я обойду брата на повороте.

Это будет удар. Настоящий. Такой, от которого у главы Рода перехватит дыхание. Генрих поднялся, медленно прошёлся по кабинету, обдумывая принятое решение. Затем, словно подводя черту, одним резким взмахом руки смахнул со стола все документы на пол. Он ухмыльнулся, решение было принято.

**** Изолятор ****

Изолятор при комендатуре мало чем отличался от тех, что я видел в других мирах. Те же обшарпанные стены, исписанные неприличными рисунками и надписями о том, куда именно следует отправиться местному коменданту и чем там заняться. Запах сырости, старого металла и человеческой усталости висел в воздухе плотным, липким слоем. Две двухъярусные кровати занимали больше половины помещения. На одной из них, на верхнем ярусе, примостился худощавый парень с дредами. Он сидел в позе лотоса, прикрыв глаза, и, судя по виду, либо неумело медитировал, либо просто делал вид, что медитирует, потому что его выдавало неровное дыхание.

Его лицо было бледным, но спокойным. Слишком спокойным для человека, ожидающего, по словам Аой, завтрашнюю казнь. Парень явно относился к определённой субкультуре. Я перебрал в голове всё, что знал об этой субкультуре, и в итоге выдал, как мне показалось, максимально корректное приветствие:

— Благословений тебе. Bless up. Я тебя уважаю и принимаю такого как ты есть. Как дела? Что происходит? Wah gwaan? — произнёс я с самым серьёзным видом. — Jah bless — да благословит тебя Джа. One love — единство, мир и любовь.

Всё это я сопроводил осторожным касанием кулаков, словно мы знакомы уже лет десять и сейчас вот-вот закурим что-нибудь философское. Парень медленно приоткрыл один глаз, посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему обсудить смысл бытия на языке дельфинов, и негромко произнёс:

— Карма от кармы отличается турбулентностью.

После чего вновь закрыл глаз и вернулся в прежний анабиоз, оставив меня наедине с ощущением, что где-то в этой беседе я всё-таки проиграл.

— Хм… водка, эссенция изменённой полыни и… — я на секунду задумался, — …наверное, абрикосы, — выдал я свой диагноз.

Парень открыл уже оба глаза и с неподдельным удивлением уставился на меня:

— А абрикосы зачем? — озадаченно спросил он.

— Понятно, — кивнул я с видом опытного медика. — Значит, с водкой и изменённой полынью я угадал. Отличный галлюциноген, спору нет… но по всем расчётам тебя уже должно было отпустить.

— Грибов добавили, — пожаловался мне парень. — Вот меня и перемыкает периодически.

«Всё с ним понятно», — решил я про себя. — «Подкинули некачественный продукт, отсюда и побочка».

Я прислонился к стене и скрестил руки на груди.

— Галлюциногены из Изнанки — штука коварная, — спокойно заметил я. — Если их неправильно стабилизировать, они не расширяют сознание, а расшатывают его. У тебя не просветление, а застрявшая петля восприятия.

Парень нахмурился.

— Ты сейчас умными словами сказал, или реально понимаешь, что со мной происходит?

— Если бы не понимал, ты бы уже разговаривал со стеной, — пожал я плечами. — А так — разговариваешь со мной.

Он хмыкнул, впервые за всё время слез с кровати и сел ровно.

— Ты странный тип… — пробормотал он. — Но, кажется, не глючный.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Это был лучший комплимент за сегодняшний день.

— Ты мне поможешь? — с надеждой спросил он.

— Как? — я развёл руками, демонстрируя пустоту. — Видишь сам, я сейчас гол как сокол. Но как только мы выберемся отсюда, обещаю — сварю тебе что-нибудь действительно полезное.

Он помолчал секунду, затем сказал тихо, почти буднично:

— Меня утром повесят.

Я посмотрел на него и усмехнулся — спокойно, без бравады.

— Поэтому я здесь. А сейчас не мешай, я буду работать.

**** Императорский дворец ****

Император Эндрю Первый с отвращением смотрел на своё отражение в зеркале. Оттуда на него глядел совершенно невзрачный мужчина средних лет — лицо без особых примет, рано выцветшие глаза, впалые щёки. Ничто в этом отражении не напоминало правителя некогда великой Империи. Ни величия, ни силы. Не было даже слабого отголоска тени былого страха, который внушал окружающим одним упонинанием их фамилии. На него смотрел простой человек. Измождённый, потухший, словно выжатый до дна. Мда уж.... Его предки подложили ему изрядную свинью. Когда-то, на заре становления Империи, правящий род сумел заполучить редкий дар ментальной магии. Один-единственный дар — и он мгновенно возвысил их род над остальными. Тогда это казалось благословением. Тогда это сделало род непобедимым, а саму Империю — несокрушимой. Подчинение происходило тихо, без крови и героических речей. Достаточно было одного взгляда, одного внушения — и вчерашний враг уже преклонял перед тобой колени, искренне считая это собственным решением. Но в своём желании передать редкий дар наследникам предки зашли слишком далеко. Они злоупотребили инцестом. Тогда, впрочем, никто и представить не мог, к чему это приведёт. Дар казался слишком ценным, чтобы рисковать им, впуская чужаковуникальную в кровь. Каждое новое поколение оказывалось слабее предыдущего. Род медленно хирел — тихо, почти незаметно. Никто не понимал причин. Списывали на проклятия, на волю богов, на ошибки воспитания, на что угодно, только не на самих себя. Империя по-прежнему держалась на страхе и ментальном давлении, а правящий род — на старой славе и инерции власти. И лишь сейчас, когда наука шагнула далеко вперёд, стало ясно, чем заканчиваются игры с кровью. Инцест не сохраняет дар — он его вырождает. Именно злоупотребление инцестом привело к сегодняшней ситуации. К этому отражению в зеркале. К блеклому, невзрачному мужчине, в котором с трудом угадывался наследник некогда великой династии. И скорее всего он окажется последним предствителем некогда великого Рода. Первым на зуб попробовали его прадеда — восстали удалённые княжества. И тогда сразу всем стало ясно: Императорский род уже не тот. Отбиться удалось — да, но какой ценой? Казна была вычищена подчистую, до последнего золотого. А затем последовал кабальный договор с кланами — теми самыми, кого раньше держали на коротком поводке. Их пришлось звать, уговаривать, платить, уступать. Без них Империя просто бы не выстояла. Восставшие княжества уничтожили общими усилиями, но победа оказалась горше поражения. С того дня кланы перестали быть вассалами — они стали партнёрами. А кое-где, и хозяевами.

Император сохранил трон, но утратил главное — реальную власть. И каждый следующий правитель лишь наследовал этот долг, эту слабость, эту медленно разлагающуюся систему. А когда стало окончательно ясно, почему захирел Императорский род, никто даже не заикнулся о том, чтобы помочь им влить новую кровь. Ни один клан. Ни один Дом. Ни один союзник. Все всё поняли, но сделали вид, что ничего не происходит. Они уселись вокруг, как стервятники у ещё живого, но уже обречённого рода, терпеливо ожидая, когда он испустит последний вздох. Зачем помогать тому, кто всё равно падёт? Зачем спасать Империю, если можно дождаться её слабости — и безнаказанно растащить остатки? Императорский род ещё дышал, ещё держал трон, ещё подписывал указы — но в глазах окружающих он был уже мёртв, просто ещё не похоронен. Эндрю Первый ещё раз взглянул в зеркало. Слабый Мастер Ментала, даже не полноценный — жалкая тень того, чем когда-то был их род. Он знал: ему самому уже не подняться выше, но куда страшнее было другое — его сыну выше Кандидата не подняться вовсе.

А это уже не слабость — это приговор. Наука не стояла на месте. Амулеты защиты от ментального воздействия уровня Мастера уже существовали. Да — редкие, да — безумно дорогие, но они были. Их носили кланы, Великие Дома, даже особо предусмотрительные наёмники. Его ещё опасались: по инерции, по привычке, по старой памяти.

А вот его сына бояться уже не будут. Кандидат — это уровень, который уже можно игнорировать. Уровень, от которого отмахиваются. Уровень, против которого существуют различные решения. Император без абсолютного преимущества — это не Император — это мишень. Эндрю медленно сжал пальцы в кулак. Он ненавидел свой дар — потому что тот оказался слабым. Он ненавидел свой род — потому что именно он довёл себя до этого состояния. И больше всего он ненавидел Империю — за то, что она всё ещё делала вид, будто всё в порядке, но это была лишь иллюзия. Тонкая, треснувшая иллюзия, готовая рассыпаться при первом же ударе. Он перевёл взгляд на кипу бумаг, аккуратно разложенных на столе. Большую часть занимали счета по кредитам — сухие цифры, проценты, штрафы, отсрочки. Бумажные кандалы, в которые Империя влезла сама и теперь не могла из них вырваться. Дальше шли отчёты о конфликтах вассальных родов. Да, такие ещё существовали. Пока. С каждым годом их становилось всё меньше — и причина была очевидна. Отдельной стопкой лежали прошения о расторжении вассальных договоров и выходе в «свободное плавание». Красивые слова, но на деле — бегство с тонущего корабля. Эндрю стиснул зубы так, что заныли виски. Ещё пару лет — и Империя станет банкротом. Не формально, не на бумаге, а по-настоящему: без денег, без влияния, без рычагов давления. И что хуже всего — он не видел выхода, ни одного. Все пути либо вели к унизительным уступкам кланам, либо к гражданской войне, которую Империя уже не могла себе позволить. Армия едва держалась на кредитах. Провинции — на страхе. Столица — на иллюзии благополучия, и эти иллюзии таяли, а вместе с ними таяла и сама Империя.

— Ваше Величество, — прервал его размышления вошедший секретарь. — К вам посетитель.

— Что? Кто? Я никого не жду, — не сразу пришёл в себя Эндрю. — Кого ещё черти принесли? Скажи, что Его Величество не принимает.

— Обязательно, Ваше Величество, — поклонился видавший за свою жизнь многое секретарь и, невозмутимо выдержав паузу, добавил: — Я так и передам, слово в слово, Генриху К’Адрэ.

— К’Адрэ? — нахмурился Эндрю и уточнил: — Тем самым К’Адрэ?

— Так точно, Ваше Величество, — снова поклонился секретарь.

Император на мгновение задумался, постучал пальцами по столу и усмехнулся краешком губ:

— Хм… неожиданно. Знаешь что, я приму его. Но не сразу — пусть подождёт минут десять— пятнадцать.

Он махнул рукой, давая понять, что секретарь свободен, и снова откинулся в кресле.

«К’Адрэ… не самый слабый из Великих Домов», — просчитывал варианты Император. — «Что вдруг ему понадобилось от меня? Великие Дома связаны пусть и не вассальной, но магической клятвой — и никогда не лезли в большую политику. Принципиально. Неужели и у них изменились приоритеты?»

Эндрю поморщился.

«Чёрт… я совсем упустил их из виду. А ведь их поддержка сейчас была бы для меня глотком свежего воздуха. Возможно, последним».

Мысли потекли дальше, цепляясь одна за другую.

«Освободить от магической клятвы в обмен на вассальную? Нет… они и тогда отказались, а сейчас тем более. Для Великих Домов вассалитет — это клеймо. А если не подчинение, а союз?»

Император задумался, глядя в пустоту.

«Мда… но на каких условиях? Что я могу им предложить такого, чего у них самих нет?»

Он раздражённо сжал пальцы.

«Чёрт. Слишком мало информации. Катастрофически мало. Ладно послушаем, что им есть мне предложить, ведь это они настояли на встречи».

Ровно через пятнадцать минут в кабинет вошёл невозмутимый секретарь и с поклоном сообщил:

— Ваше Величество, его светлость Генрих К’Адрэ. Эндрю не стал следовать протоколу. Он нацепил фальшивую улыбку и сам двинулся навстречу представителю Великого Дома. Его предки сейчас от возмущения, наверное, переворачивались в гробах — ну и пусть.

— Дорогой Генрих, какими судьбами? — пусть и фальшиво, но радостно воскликнул Император.

— Ваше Величество, — Генрих, строго следуя протоколу, снял головной убор и отвесил глубокий поклон. — Дела Дома привели меня к вам. Прошу уделить мне немного вашего драгоценного времени.

Эндрю прищурился, пытаясь понять, издевается ли над ним этот К’Адрэ. Нет… похоже, нет. Чёрт. И менталом не прощупать — подготовился, хитрый жук. Навешал на себя амулетов, как игрушек на новогоднюю ёлку. Значит, разговор будет непростым.

— Конечно, Генрих, проходи. Чай, кофе… или чего-нибудь покрепче? — Эндрю сознательно решил не поддерживать официальный тон беседы.

— Спасибо, Ваше Величество, — Генрих не поддался на этот порыв. — Я буду то же, что и вы.

Император на мгновение задержал на нём взгляд, затем кивнул:

— Густав, организуй нам коньяк и закуски.

— Сию минуту, Ваше Величество, — секретарь молча поклонился и, не поворачиваясь спиной, удалился из кабинета.

В комнате повисла короткая, но плотная пауза — та самая, когда оба собеседника уже начали разговор, но ещё не произнесли ни одного важного слова.

Секретарь вернулся через три минуты. Он без лишних слов сервировал на столе графин с коньяком, аккуратно нарезанные дольки лимона и плитки чёрного шоколада. Разлив коньяк по бокалам, Густав молча поклонился и удалился.

— Итак, Генрих, — пригубив коньяк, спросил Эндрю, — что привело тебя во дворец?

Он намеренно выбрал именно такой тон — спокойный, почти доверительный. Это был чёткий сигнал: Император не собирается мериться родословными и вспоминать, у кого кровь древнее. Сейчас не до этого. В данный момент они оба нуждались в сотрудничестве, и Эндрю демонстративно признавал этот факт. Если перевести его поведение на простой язык, Империя давала понять: цену ломать не будут.

— Ваше Величество, прошу заранее простить меня, если мои слова покажутся вам резкими, — Генрих, не вставая, склонил голову в уважительном поклоне. — Но я здесь именно для того, чтобы помочь Империи.

Эндрю прищурился. В былые времена мозги у подобного наглеца уже давно бы кипели, но сейчас Император был не в том положении, чтобы позволять себе подобные жесты.

— Вы полагаете, — холодно поинтересовался он, — что Империя не в состоянии справиться самостоятельно?

— Если Великие Дома выступят против вас — нет, — спокойно ответил Генрих. — Простите мою прямоту, Ваше Величество.

Он вновь отвесил глубокий поклон.

— И что же навело вас на столь смелую мысль? — с лёгкой издёвкой протянул Император. — Великие Дома связаны магической клятвой.

— Прошу прощения… — Генрих на мгновение запнулся, словно подбирая слова. — Так вот. Мой брат затеял некую игру. И я точно знаю, что она направлена против вас, Ваше Величество.

— Мне нужны подробности, — потребовал Император, невольно облизывая внезапно пересохшие губы.

«Если Великие Дома найдут способ обойти клятву и выступят против… — отрешённо мелькнула мысль. — Мне конец».

Эндрю Первый почувствовал, как холодок пробежал по спине. Не страх — нет, скорее ясное, трезвое осознание хрупкости трона, на котором он сидел. Империя держалась не на силе, не на верности и даже не на страхе. Она держалась на балансе. И если этот баланс сейчас качнулся — значит, кто-то уже сделал первый ход.

— Понимаете, Ваше Величество, мой брат, глава Дома, затеял крайне сложную и, я бы сказал, опасную комбинацию, — начал Генрих, подбирая слова с подчёркнутой осторожностью. — Как мне удалось выяснить, в его руках оказался так называемый «козырь Рода» — человек с поистине редкими данными.

Император не перебил, лишь чуть наклонил голову, позволяя продолжать.

— Но, — Генрих сделал короткую паузу, — этого ему показалось недостаточно. Он организовал покушение, фактически вынудив этого человека бежать из Рода.

Эндрю медленно кивнул. Такая логика была ему хорошо знакома: сначала создать угрозу, затем предложить защиту — или, в данном случае, свободу, за которую придётся расплачиваться.

— Мне также удалось узнать, — продолжил Генрих, — что этот «козырь» сейчас скрывается в диких местах. Более того, в его сторону был отправлен наследник с отрядом воинов Дома.

Император вновь кивнул, уже осознанно. Да, подобное прошение действительно поступало. Он сам его утвердил. Лишняя помощь в Диких Разломах колоний никогда не бывала лишней — особенно если финансирование шло не из имперской казны. А кто именно оказывает эту помощь… Формально это не имело значения. Все Великие Дома всё ещё были связаны клятвой. Вот только теперь Эндрю впервые задумался: а не используют ли его самого вслепую в чьей-то игре?

— Так вот, Ваше Величество, — продолжил Генрих, чуть понизив голос, — этот «козырь Рода» является бастардом. А значит, родовые клятвы в его отношении не действуют.

Эндрю нахмурился, но промолчал.

— А теперь представьте себе, — Генрих сделал короткую паузу, давая словам осесть, — что именно он захватывает Дикий Разлом.

— Захватить он, может, и захватит, — усмехнулся Император, делая глоток коньяка. — Пусть попробует удержать.

— Удержит, — спокойно возразил Генрих. — Ровно настолько, чтобы формально вывести Разлом из-под юрисдикции Империи. А затем туда войдёт дружина с наследником, выбьет его… но это уже будет не ваш Разлом.

Генрих посмотрел Императору прямо в глаза.

— Он перейдёт под контроль Великого Дома.

Эндрю на мгновение замер, затем медленно поставил бокал на стол.

Вот же… — Император с усилием проглотил рвущееся наружу нецензурное слово. Всё складывалось слишком логично. И слишком изящно. Формально — без нарушения клятв. Фактически — с вырыванием территории прямо из-под Империи. И самое мерзкое — он сам уже подписал первый шаг этого плана.

— Я так понимаю, у вас уже есть решение данной проблемы? — спросил Император, тщательно удерживая лицо неподвижным и стараясь не думать о последствиях. О последствиях он подумает потом, в тишине.

— Разумеется, Ваше Величество, — учтиво поклонился Генрих. — Вы выдаёте свою дочь за моего сына, без вхождения его в ваш род. А затем вы и назначаете его наместником тех земель. Формально — это будет союз Домов. Фактически — ваш контроль над Разломом, всё это это мы пропишем в брачном договоре.

Он выдержал короткую паузу и добавил:

— Времени у нас достаточно, но свадьбу следует сыграть как можно скорее.

Умно, — признал про себя Император. И слишком уж гладко.

«Почему я должен верить этому прохвосту?» — мелькнула мысль. — «Он определённо ведёт свою игру. И если я сейчас ошибусь, расплачиваться придётся Империи… а не ему».

Эндрю Первый медленно кивнул, делая вид, что обдумывает предложение, хотя внутри уже лихорадочно выстраивал десятки сценариев.

— Я вас понял, Генрих, — ровным тоном произнёс он. — Моё окончательное решение вы получите через неделю.

Император сделал жест рукой, ясно обозначая конец аудиенции.

— А теперь ступайте.

Генрих вновь поклонился — без спешки, без суеты — и, развернувшись, покинул кабинет.

Когда двери за ним закрылись, Эндрю остался один, И впервые за долгие годы у него появилась надежда.

**** Отступление ****

Обычная (стихийная) магия или рунная — какая из них предпочтительнее?

На этот вопрос не существовало однозначного ответа. Обычная, или, как её ещё называли, стихийная магия, позволяла адепту использовать лишь одну стихию. Стихий было несколько: Земля, Вода, Огонь, Ветер; реже встречались Свет и Тьма, а самой редкой считалась Ментальная. Почему её называли стихийной? Потому что изначально стихий было всего четыре, и лишь со временем к ним добавились остальные. Но главное заключалось в другом: все направления стихийной магии развивались по одному и тому же алгоритму — усиление источника, расширение и укрепление каналов. Путь начинался с нулевого уровня и, в редчайших случаях, заканчивался уровнем грандмастера. Адепты стихийной магии росли медленно, и далеко не каждому удавалось достичь вершины. Зато на каждом этапе своего развития они осваивали десятки новых заклинаний, углубляясь в нюансы своей стихии. К концу пути у сильнейших в арсенале насчитывались уже сотни заклинаний. Правда, все они принадлежали одной-единственной стихии — той, к которой адепт имел врождённое предрасположение. К плюсам стихийной магии можно отнести широкий спектр заклинаний. А вот минусов у неё было куда больше: время сотворения заклинаний, жёсткое ограничение одной стихией, медленное развитие — и, самое главное, полная бесполезность против тварей Изнанки.

Рунная магия, или магия печатей, была полной противоположностью стихийной. Её главное отличие заключалось в том, что рунная магия не использовала внутренний источник энергии — его функцию брала на себя печать. Одна печать — одно заклинание. Никаких сложных формул, долгого каста или накопления маны: всё было зашито в сам символ. И развитие у рунных магов шло совершенно иным путём. Адепт рунной магии с самого начала получал свой максимальный потенциал, или, как его называли, Единение. Его нельзя было «прокачать» со временем — либо тебе повезло, либо нет. Помимо Единения существовали ещё два ключевых параметра. Начертатель — отвечал за способность создавать новые печати. Маги с высоким уровнем начертателя ценились превыше всего: только они могли придумывать новые заклинания, а не довольствоваться тем, что удавалось добыть с тварей Изнанки. Вторым параметром являлся Контроль — параметр, определяющий, печати какого уровня адепт способен нанести на своё тело или предмет. Именно контроль решал, станет ли печать жалкой подделкой или полноценным, смертельно опасным инструментом. Рунные маги, или, как их ещё называли, Хранители Печатей, делились на две основные категории. Творцы — маги с высоким уровнем Начертателя. Именно они создавали новые печати, разрабатывали уникальные комбинации и продвигали рунную магию вперёд. Их ценили превыше золота: без Творцов рунная магия быстро выродилась бы в повторение старых схем. Такие маги редко выходили на поле боя, но именно от них зависело будущее Великих Домов. И боевики — те, кто обладал высоким Контролем и Единением. Эти Хранители не изобретали новые печати, зато могли наносить на себя самые сложные и мощные символы, превращая собственное тело в живое оружие. Именно они шли в Изнанку, закрывали Разломы и сражались с изменёнными тварями. Иногда рождались редчайшие уникумы, сочетавшие в себе оба пути, но такие случаи были столь же редки, как и по-настоящему стабильные Разломы.

Преимущества рунной магии были очевидны. Печати активировались мгновенно — без длительного каста и концентрации. Хранитель не был ограничен одной стихией: огонь, лёд, тьма, свет, ментал — всё зависело лишь от доступных печатей. Кроме того, рунному магу не требовались годы, чтобы достичь пика развития: уровень Единения определялся сразу и оставался неизменным на протяжении всей жизни. Однако у этой силы были и существенные недостатки. Количество заклинаний строго ограничивалось площадью тела — ровно тем, сколько печатей можно было нанести на себя. Каждая ошибка в выборе означала потерю универсальности, а иногда и жизни. Новую печать нельзя было «выучить» на ходу — её нужно было либо получить, либо создать заранее. Рунная магия не про количество, она про точность, расчёт и умение выбрать правильную стратегию. Но всё это — если говорить о боевой магии. А ведь существует ещё и бытовая, и вот тут стихийная магия заметно проигрывает рунной.

Во-первых, руны можно наносить не только на собственное тело, но и на так называемые расходники: металл, дерево, камень — да хоть на саму землю. Разумеется, высокоуровневую печать такой носитель не выдержит — его структура просто разрушится. Но для простых, утилитарных задач этого более чем достаточно. Привести в движение автомобиль, нагреть воду, укрепить стену, запустить механизм — всё это делается быстро, дёшево и без привлечения высокоранговых магов. Именно поэтому в сфере бытовой магии Хранители Печатей имели подавляющее преимущество перед стихийниками. Конечно, если стоит задача снести гору или выровнять ландшафт, без архимага со стихией Земли не обойтись. Вот только цену он заломит такую, что проще нанять роту солдат с лопатами. Дёшево. Надёжно. И без магического фона.

К чему я всё это рассказываю? Да просто к тому, что перед тем как меня поместили в изолятор, я почти целый час, находясь под «Отводом глаз», создавал и раскладывал по всей комендатуре именно такие — бытовые печати. Их я знал в совершенстве. Ещё задолго до получения Единения я чертил эти печати каждый день, тренируя тем самым свой Контроль. Многие аристократы из Великих Домов пренебрегают подобными упражнениями, считая бытовую магию недостойной их статуса. Контроль они предпочитают развивать через медитации — чистые и возвышенные. Где-то они, возможно, и правы, но никакая медитация не заменит мелкую моторику. Сейчас я могу с закрытыми глазами нарисовать любую печать из бытового арсенала — быстро, точно и без единой ошибки. Рука помнит то, о чём разум уже не задумывается. А в магии печатей это значит куда больше, чем очищенное медитацией сознание. Возвращаясь к нашим баранам, первым делом я срезал свежие ветки с деревьев, затем нанёс на них печать «Корнебуст» — её обычно используют в садоводстве: при активации она инициирует стремительный рост корневой системы. Фактически за пять минут формируются корни, сопоставимые с корнями взрослого дерева. Все эти заготовки я аккуратно раскидал в разных участках канализации. Печать «Конденсат». Бытовая печать первого уровня. Назначение — накопление влаги. Наносится на поверхность и при активации начинает буквально высасывать влагу из воздуха, сгущая её в капли и потоки. Рядом с «Конденсатом» я разместил печать «Залипание» — при срабатывании поверхность становилась вязкой и липкой, словно покрытой свежей смолой. Обе печати я аккуратно расположил возле огнетушителей, на которые предварительно начертил простенькую печать «Активация» — срабатывающую от малейшего внешнего воздействия. Дальше — серьёзнее.

Печать «Резонанс», увеличивающую давление, я нанёс на ключевые участки водопроводных труб. Не на все — только на магистральные, чтобы эффект был не мгновенным, а нарастающим и… крайне неприятным. И напоследок — вишенка на торте. Печать «Тревога» — аварийные сирены — я распределил по всему периметру комендатуры, связав их в единую цепь. Когда всё это заработает одновременно, здесь начнётся не просто переполох — здесь начнётся хаос.

**** Комендатура ****

Генерал-губернатор Верхоев пребывал в превосходном расположении духа. Охота удалась на славу: местные егеря грамотно загнали пару изменённых тварей, и вылазка вышла по-настоящему удачной. Вот только его новая пассия — певичка местного разлива — неожиданно проявила нездоровый интерес к разделке добычи. Она с живым, почти детским любопытством наблюдала за процессом, а по выражению её лица было ясно: происходящее доставляло ей откровенное удовольствие.

Хм… По такому милому личику и не скажешь, — отметил про себя генерал-губернатор, скользнув взглядом по сидящей рядом девушке.

— Милый, — певичка прижалась к его плечу. — Ты ведь не забыл про казнь? Когда мы казним этого негодяя?

«Мы?» — отметил про себя Верхоев. — Никаких “мы” здесь нет и быть не может.

— Дорогая, его повесят на рассвете. И поверь, это не самое приятное зрелище, — вслух ответил он спокойно.

— Повесят? — девушка обиженно надула губки. — А давай мы его четвертуем? — попросила она, и в её глазах вспыхнул нездоровый огонёк.

Генерал-губернатор на мгновение замер, внимательно глядя на неё.

— Ммм… посмотрим, — пробормотал он, всё ещё не до конца веря услышанному.

Весь офицерский состав прибыл встречать возвращение генерал-губернатора с охоты. Приём был организован по первому разряду: расстелены ковровые дорожки, в банкетном зале накрыт стол, а выгоревшую на солнце траву во дворе в спешке перекрасили в ядовито-зелёный цвет. И всё это — из-за одного несносного «Говорящего с духами». Нет, коменданту было совсем не жалко этого бродягу. Ни капли. Но если завтра его повесят, ему придётся иметь дело с «Пауками» — с этой безумной Аой Симадзу и её псом Амари Бакари. И ещё большой вопрос, кто из них хуже. Генерал-губернатор уедет, а он, комендант, останется. И что ему, спрашивается, потом делать?

— Ваша светлость, — поприветствовал Верхоева комендант. — Как прошла охота?

— Неплохо, совсем неплохо. Ваши егеря хорошо расстарались, и загнали отличную добычу,— подкрутив ус, ответил генерал-губернатор.

— Тогда прошу к столу, — комендант сделал приглашающий жест. — А то вы наверное проголодались.

— Есть такое, — согласно кивнул генерал.

Но пройти в банкетный зал они не успели. Откуда-то из-под земли послышался протяжный гул — будто ревущий поток реки, сломав плотину, вырвался на свободу. Гул нарастал, вибрировал в воздухе, отдавался под ногами. Присутствующие начали оглядываться, пытаясь определить источник звука… И тут ближайший канализационный люк вылетел из своего гнезда, словно пробка из бутылки шампанского. Следом вверх ударил столп нечистот, накрывший генерал-губернатора и его свиту с головой.

В тот же миг разом завыли сирены.

— Нападение! Быстро в укрытие! — прокричал кто-то.

Толпа ломанулась к зданию комендатуры. Но уже внутри их ждал сюрприз. Полы почему-то были залиты водой. Люди невольно сбавили темп, опасаясь поскользнуться и рухнуть прямо под ноги тем, кто нёсся следом. Они почти успели — точнее, добежали до первого поворота. А там пол оказался не просто мокрым, но и липким. Бежавшие впереди не удержались: ноги разъехались, люди с криками рухнули на пол. В следующую секунду сверху на них налетели остальные. Образовалась плотная, хаотичная куча-мала из тел, оружия и снаряжения. Сбитые дыханием, оглушённые и напуганные, военные лежали друг на друге в состоянии почти животного ужаса. На одно короткое мгновение воцарилась тишина. А затем висевший на стене огнетушитель издал подозрительное шипение — и сверху на людей обрушилась мощная струя противопожарной пены, мгновенно накрывшая всю груду белой, липкой массой.

**** Изолятор ****

Литл Джо, услышав вой сирен, резко вынырнул из своей медитации.

— Что это? — спросил он, моргнув и уставившись на меня.

— Вселенная подаёт нам знак, Tuff Gong («Крутой Гонг» — так часто называли известного певца Боба Марли), — ответил я, выводя на входном замке последний штрих печати «Ржавчина».

— «Крутой Гонг», — повторил Джо, пробуя мои слова на вкус. — Это звучит… А что за знаки?

— Знаки просты, мой укурившийся друг: если мы сейчас отсюда не уйдём, тебя повесят, — сказал я и активировал получившуюся печать.

Замок тихо хрустнул, металл посерел и рассыпался ржавой крошкой.

— Прошу, — добавил я, распахивая дверь.

— Время «Крутого Гонга» ещё не пришло, — философски согласился Джо и ловко спрыгнул с кровати.

****

Императорский указ

**** Месяц спустя, фронтир****

Я сидел на кухне «Пауков» и чистил картошку. Спросите — зачем, когда существует бытовая магия или, на худой конец, автоматическая картофелечистка? Всё по той же причине — мелкая моторика. Её нужно постоянно поддерживать, чтобы рука была твёрдой. К тому же всего несколько минут назад я получил важную информацию, которая с большой вероятностью повлияет на мои планы. А такие вещи лучше не проглатывать на ходу — их нужно спокойно обдумать. Думается же лучше всего под монотонные, повторяющиеся действия. Можно было, конечно, выйти и побегать, но обед сам себя не сварит, а отряд «Пауков» должен скоро вернуться из рейда. Да, я уже месяц как полноправный член элитного отряда наёмников. Хотя, если быть честным, «наёмники» — не совсем точное определение. ЧВК куда больше подходило им по смыслу. Сотня отборных головорезов, преимущественно африканцев, которых держала в своём маленьком кулачке миниатюрная Аой Симадзу и её названный брат — человек-гора Амари Бакари. Эта пара выглядела настолько колоритно, что порой казалось, будто ты оказался в каком-то фильме про супергероев. И это было недалеко от истины: оба они были элитными магами. Японка являлась сильным Хранителем Печатей. И пусть как боец она была слабее меня, но десятка в Начертателе делала её настоящим творцом печатей. А вот магия африканца была мне не до конца понятна. Он не был стихийником и не использовал печати. Дикие Изломы Африканского континента сами порождали человеческие мутации, и местные маги научились не бороться с этим, а принимать. Они напрямую использовали энергию Изнанки, преобразуя её в магию без каких либо последствий. Сами они называли это просто — «говорить с духами». Именно эти двое и устроили мне вступительный экзамен, когда я попросился к ним в отряд. Нужно было спасти от казни одного из их отряда, который с духами был на короткой ноге, потому что закидывался различными психотропными препаратами. Как мне потом пояснили, эти препарары помогают расширять горизонты разума, и дают возможность заглянуть за грань бытия. Если переводить на нормальный язык, то наиболее продвинутые из них просто целенаправленно искали встречи с белочкой. С заданием я справился успешно, и после этого меня взяли в оборот по полной. Пытаться и дальше скрывать свои навыки оказалось занятием бесполезным и откровенно утомительным. Слишком уж внимательной оказалась эта парочка. В итоге я решил раскрыться — ровно настолько, насколько счёл нужным. Свои возможности Хранителя Печатей я показал без утайки, а вот о даре ведьмака предпочёл благоразумно промолчать. Некоторые козыри лучше держать при себе, особенно когда играешь не с врагами… а с союзниками. Узнав, кто я такой и из какого рода, Аой категорически отказалась принимать меня в отряд, сходу заявив, что ей совершенно не нужны проблемы с Великим Домом. Я напомнил ей об обещании, которое было мне дано, и спокойно заметил, что разбрасываться словами, а потом отказываться от них — как минимум несерьёзно. К моему удивлению, меня поддержал Амари Бакари.

— Парень дело говорит, сестра, — пробасил он. — Духи не любят, когда нарушают данное слово.

Японка ничего не ответила. Лишь поджала губы и, резко развернувшись, ушла. Вернулась она минут через пять, держа в руках заготовку печати девятого уровня — «Смена личины».

— Это всё, что я могу тебе предложить, — холодно сказала она. — Под своей настоящей личностью ты в моём отряде находиться не будешь.

Так я перестал быть Ромулом К’Адрэ, Хранителем Печатей. Теперь я — Джанго. Чернокожий парнишка, работающий поварёнком на кухне «Пауков».

После того как я сменил личность, Аой потеряла ко мне всякий интерес. Для неё я перестал существовать как фактор — стал просто ещё одним винтиком в механизме отряда.

Зато её «брат» Амари взял меня в полный оборот. Довольно быстро я понял расстановку сил. Японка занималась контрактами, принимала ключевые решения, руководила рейдами и распределяла добычу. Стратег, лидер и лицо отряда. А вот Бакари отвечал за личный состав. Он знал каждого бойца, его пределы, слабости и сильные стороны, и умел выжимать из людей максимум возможного, не ломая их. Если Аой была мозгом отряда, то Амари являлся его мышцами. Африканец забрал меня к себе и долго гонял по каким-то тестам, известным только ему одному. Проверял молча, без комментариев, словно собирал пазл. А под конец вынес вердикт: как боец я — средненький. Ничего выдающегося. Зато как разведчик-диверсант сдал всё по высшему разряду. И хотя у «Пауков» уже имелись свои разведчики и диверсанты, Амари предложил меня не светить.

Он, как ни странно, полностью согласился с Аой: внезапное появление бойца такого уровня неизбежно вызовет лишние вопросы.

— Такой результат не возникает из ниоткуда, — пояснил он. — До него идут годами. Через боль, травмы и ошибки. А у тебя по всем бумагам этих лет быть не должно.

И в этом он был абсолютно прав.

Поэтому было решено оставить меня при кухне, выдёргивая оттуда лишь по особым поручениям.

Обычно это была разведка территорий перед рейдом, составление карт новых участков, отчёты о миграции тварей и, в целом, полная обстановка внутри и за пределами зоны Излома. Фактически я стал глазами и ушами отряда, при этом оставаясь в тени и никак себя не афишируя. Как сказал африканец, чужие глаза и уши есть везде, поэтому никому нельзя верить — даже тем, с кем делишь еду и костёр. Вот так я и стал отдельной боевой единицей в отряде «Пауков». Подчинялся я напрямую Амари и ему же сдавал всю полученную информацию. А информации было очень много — и виной тому оказался частный детектив Алан Пинкертон, нанятый «Охотником за душами», чтобы помочь мне в моих изысканиях. Обосновался Алан в столице африканских колоний — Маракеше, под личиной артефактора, собирателя ценностей из Изнанки. Очень перспективная отрасль, и, судя по отзывам, мистер Пинкертон получил нехилый такой аванс от «Охотника за душами» — несколько миллионов. Лично мне никто такие деньги и близко не предлагал. В общем, всю информацию о том, что происходит во внешнем мире, я получал от мистера Пинкертона. Ему я сразу обозначил свою позицию: его контракт — это его проблемы, но от помощи я, разумеется, отказываться не собираюсь. Два раза в неделю я получал от него полный отчёт о событиях в большом мире — политика, передвижения кланов, слухи, странные совпадения и слишком уж аккуратные «случайности». И вот сейчас я смотрел на очередной отчёт и чётко понимал: время плыть по течению закончилось. Пришло время действовать. Крайним сообщением в отчёте была компиляция новостей за последнюю неделю.

Первым шёл указ Его Императорского Величества Эндрю Первого: любые «дикие» Изломы, если они будут очищены и удержаны в течение года, автоматически переходят под юрисдикцию удержавшего. Иными словами, Император отдал на откуп курицу, несущую золотые яйца. И это выглядело по меньшей мере странно — ровно до тех пор, пока я не открыл второй файл. В нём находилась подробная выкладка по силам, направленным на удержание Разлома. С присланных фотографий на меня смотрели улыбающиеся лица моего сводного брата Рувена и его вечного прихлебателя Скота. Но это было ещё не самое неприятное. На заднем плане я заметил того самого менталиста, который проводил мой допрос. И вот это уже заставило меня всерьёз задуматься. Моего папаню можно считать кем угодно, но только не простачком. И если он технично убрал из информационного поля наследника, виновника — Скота — и свидетеля-менталиста, то с уверенностью можно заявить: в Великом Доме К’Адрэ началась борьба за власть. Видимо, нападение на меня и происшествие во время инициации стали катализатором давно назревавших процессов. Прожив в Великом Доме Кь’Адрэ шестнадцать лет, я с уверенностью мог сказать: это ещё та банка с пауками. Каждый улыбается, каждый клянётся в верности, но стоит ослабить хватку — и в спину тут же вонзается нож. Мой дядюшка лишь и ждал подходящего момента, чтобы занять место своего брата. И, судя по всему, этот момент наконец-то настал. Я переслал сообщение Пинкертона Аой и Амари, а сам принялся чистить картошку. Телефоны в Изнанке не работали — начальство увидит свалившиеся им на голову новости только по возвращении из рейда. А у меня было время подумать. Подумать спокойно, без спешки, какую выгоду можно извлечь из этого кризиса. Ведь любой кризис — это прежде всего новые возможности. А если так, то почему бы не сыграть на упреждение? Указ Императора касается всех. И значит, поле для игры стало куда шире, чем казалось на первый взгляд.

****

Аой метеором ворвалась на кухню и, отыскав меня взглядом, коротко приказала:

— Джанго, я буду ужинать у себя. Организуй ужин на двоих. И побыстрее.

Она как была в походной одежде, так и не переодеваясь, первым делом побежала искать меня.

— Всё будет сделано, госпожа, — вежливо поклонился я. — Через полчаса принесу вам ужин.

Она хотела было возмутиться, но я взглядом указал на её пыльную одежду и слегка покачал головой.

— Хорошо, пусть будет через полчаса, — выдохнула она, понимая, что я дал ей время привести себя в порядок после рейда.

И, развернувшись, она вылетела из кухни.

«Вот это человек-молния», — с восхищением подумал я.

И тут огромная ладонь схватила меня за ухо.— Как ты смеешь перечить госпоже?! — рыкнул голос главного повара Окоче.

Он с первого дня меня невзлюбил — уж слишком независимо я держался в вверенном ему царстве. Но работу я выполнял исправно, придраться было не к чему. А сейчас, видимо, ему представился редкий шанс проучить наглого поварёнка. Я слегка повернулся и проникновенно посмотрел главному повару в глаза. Тот на мгновение смутился, но ухо моё всё равно не отпустил.

Тогда я перехватил его руку под локтем и одновременно нажал на три точки. Его кисть мгновенно обмякла и повисла плетью. Главное оружие ведьмака — знание того, как устроено человеческое тело и как наиболее эффективно его нейтрализовать.

Пока Окоча с недоумением разглядывал свою обездвиженную руку, я левой ладонью ухватил его за кадык и, не отводя взгляда, тихо произнёс:

— Никогда больше не прикасайся ко мне, Окоча. Потому что в следующий раз я вырву тебе кадык и заставлю тебя его съесть. Я понятно объясняю?

Я слегка сжал пальцы. Окоча захрипел и поспешно закивал.

— Вот и отлично, — сказал я, отпуская его. — А теперь иди и приготовь ужин для госпожи Аой и господина Амари. Я сам всё отнесу.

Повар не сказал ни слова, развернулся и на ватных ногах побрёл исполнять мой приказ.

****

— Я хочу знать твои источники информации, — Аой, метая молнии, ходила по своей комнате взад-вперёд, и весь спектр её эмоций выдавал крайнюю степень раздражения.

— Извини, командир, — я лишь развёл руками. — Ты же знаешь мою ситуацию. У меня тоже есть маленькие секреты.

— Да как ты смеешь… — она резко остановилась и вперила в меня взгляд, полный негодования.

— Погоди, сестра, — вмешался Амари. — Сейчас не это главное.

— Да? — японка едва не подпрыгнула на месте. — А ты не подумал, что за информацию нужно платить? А что, если платой станет такая же информация — но уже о нас?

По-своему она, конечно, была права, но светить Пинкертона мне было не с руки. Там такое всплывёт, что одними вопросами я точно не отделаюсь. Нет, Пинкертон останется моим джокером.

— Когда я убегал из Дома, то позаботился о том, чтобы у меня был постоянный источник информации из внешнего мира, — спокойно ответил я и после короткой паузы добавил: — Который будет мне помогать. Безвозмездно.

Здесь я, конечно, приврал. Ничем таким я не озабочивался. Это «Охотник за душами» нанял мне помощника — чтобы присматривал за мной. По крайней мере, я был в этом почти уверен.

— Допустим, — поворчав, Аой уселась на стул. — Но ты понимаешь, что это значит?

Если честно — не до конца. Разлом огромный. Его завоёвывать — тот ещё геморрой, а удерживать и вовсе адская работа. Аномальная зона будет кидать все доступные ресурсы, лишь бы отбить обратно свою территорию. Для нас, наёмников, всё это невыгодно. Нам удобно сидеть на границе, устраивать рейды, вырезать тварей, вытаскивать ценный лут и не лезть в самую глотку Изнанки. А захват Разлома — это уже совсем другой уровень. Нужно очистить территорию, поставить очистительные печати, затем охранные — для ослабления и сдерживания тварей, развернуть сигнальную сеть, наладить ротацию бойцов, логистику, снабжение…

Это безумно дорого. И без нужных специалистов — попросту невозможно.

Пусть этим занимается Великий Дом К’Адрэ. У них есть ресурсы, люди и политический вес. А мы продолжим делать то, что умеем лучше всего — набеги.

— Если честно, то не совсем, — осторожно ответил я. — Разлом большой, места там на всех хватит. Мы им не конкуренты. По крайней мере… мне так кажется.

— Вот смотри, — Амари разблокировал телефон и молча передал его мне. — Это пришло сразу после твоего сообщения.

Я взял аппарат и углубился в текст. Буков было много, но суть считывалась мгновенно:

Империя досрочно разрывала контракт с отрядом наёмников, предоставляя им неделю на то, чтобы свернуть деятельность, уладить все дела и освободить занимаемую территорию.

— Бред какой-то… — пробормотал я. — Чем мы им помешали?

Амари лишь пожал плечами, забирая у меня телефон. Этот жест говорил больше любых слов — он тоже не понимал логики происходящего.

— А компенсацию выплатили? — спросил я.

— Да, — вмешалась Аой. — Полную, по контракту. Формально всё чисто, придраться не к чему.

Но я её уже почти не слушал. Пальцы сами собой набирали сообщение Пинкертону:

Срочно.

Нужна юридическая консультация: контракты, земли, юрисдикция — всё. Полный разбор.

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Жди».

А ещё через пять минут — адрес и время встречи.

Завтра. Полдень. Маракеш. Адвокатская контора «Леви и Кац».

— И что вы надумали делать? — спросил я, закончив переписку с Пинкертоном.

— А что нам остаётся? — пожала плечами Аой. — Выплатим каждому его долю и разбежимся. Денег на содержание такого количества наёмников у нас больше нет.

Меня такой вариант категорически не устраивал, поэтому я решил надавить на самое уязвимое — гордость.

— И это всё, на что способны великие и ужасные «Пауки»? — насмешливо спросил я.

— Если тебе есть что предложить — предлагай, — усмехнулся Амари. — А на «слабо» давить не надо.

— Есть, — я поднял голову и внимательно посмотрел ему в глаза. — Неделя у нас есть. Плюс я постараюсь как минимум отсрочить отъезд. А за это время — самим захватить участок Разлома.

— Ах-ха-ха! — Амари расхохотался, запрокинув голову. — Ты безумен, брат. Как мы, «Говорящие с духами». Захватить — ещё ладно. Но удержать? Ах-ха-ха…

Он смеялся громко, искренне, по-настоящему. Но я заметил главное — Аой не смеялась.

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня слишком внимательно. Так смотрят не на безумца, а на человека, который только что сказал нечто опасное… и, возможно, реальное.

— Продолжай, — коротко сказала она.

Я достал заранее приготовленные листки с рисунками печатей — как знал, что они мне пригодятся.

— Это печати Разлома Великого Дома К’Адрэ. Вот печать «Очищение», — я протянул первый лист.

Аой и Амари с интересом начали рассматривать рисунок.

— А это «Охранная печать», — я передал им второй листок.

Аой положила рисунки на стол и покачала головой.

— Всё это, конечно, хорошо, — сказала она. — Но использование чужих родовых печатей карается смертью. Забудь. Мы просто не сможем их использовать.

— А кто сказал, что мы будем их использовать? — улыбнулся я.

— Тогда я не понимаю… — задумалась Аой.

— Какой у тебя уровень Начертателя? — спросил я.

— Десятка. Но при чём тут это? — удивилась она.

— При том, что у меня концентрация — тоже десятка. А Единение… — я на секунду замолчал, решая, стоит ли открываться до конца.

«Надо открываться», — решил я. — «Только полное доверие склонит весы в мою сторону».

— Моё Единение — внеранговое, — закончил я.

— Ох… — одновременно выдохнули оба «Паука».

— Теперь смотри, — я перехватил инициативу. — Вот это, это и вот это — руны Дома К’Адрэ, — я карандашом обозначил отдельные элементы печати.

Аой кивнула, сразу поняв, к чему я веду.

— Их мы заменим на свои. К’Адрэ используют руны Боли, Страха и Силы. Мы же возьмём Иллюзию, Ментал и Яд. Справишься?

Аой ещё раз внимательно посмотрела на рисунок и уверенно сказала:— Придётся потренироваться, но думаю — да. Основа стандартная?

— Да, основа стандартная. Мы просто меняем руны. У нашего Разлома таких ингредиентов нет, так что никто не подкопается.

— Только где мы достанем высокоуровневые ядра для этих рун? — Аой скептически хмыкнула. — Для охраны одного квадратного километра нужно с десяток ядер каждого элемента. Это тридцать убитых «десяток». Мы за полгода меньше выбиваем.

— Ну, для этого есть я.

Амари расхохотался, но, встретившись со мной взглядом, резко осёкся.

— Парень… ты сейчас серьёзно? — недоверчиво спросил он.

— Вполне. Но мне понадобится время. Поэтому завтра мы с тобой едем к адвокатам — затягивать процесс.

— Эй, а я? — возмутилась Аой.

— А ты, командир, — начинаешь работать над печатями, — я развёл руками.

— Похоже, я уже не командир, раз какой-то пацан раздаёт мне приказы, — проворчала японка, но всё же признала мою правоту.

****

Маракеш — колониальная столица Африканских территорий Империи — был городом контрастов, доведённых до абсолюта. Здесь будущее не вытесняло прошлое, а наслаивалось на него, как новые слои краски на древнюю фреску, из-за чего город казался живым, дышащим и… немного безумным.

С высоты он выглядел как техногенный мираж: шпили магических ретрансляторов, прозрачные купола климат-контроля, линии левитирующего транспорта, пересекающие небо, словно светящиеся жилы. Но стоило спуститься на уровень улиц — и Маракеш мгновенно менял лицо. Основу города по-прежнему составляла старая застройка: глинобитные дома, узкие улочки, арки и внутренние дворы с фонтанами. Просто теперь по этим улочкам шли не только караваны мулов, но и автономные грузовые платформы; над лавками с пряностями висели голографические вывески; а над древними мечетями и дворцами парили защитные купола, вплетённые в архитектуру так искусно, что их можно было заметить лишь под определённым углом. Технологии здесь были повсюду — но не кричащие, не стерильные, как в столицах Империи. Маракеш пользовался ими по-своему. Магические генераторы прятали под резными деревянными панелями, интерфейсы выводили в виде светящихся символов, напоминающих племенные узоры, а дроны охраны часто маскировались под резных птиц или насекомых из металла и кости. Рынки Маракеша заслуживали отдельного упоминания. Это был настоящий хаос запахов, звуков и цветов: жареное мясо и машинное масло, благовония и озон от магических разрядов, крики торговцев и тихий гул энергетических полей. Здесь можно было купить всё — от древних амулетов, которым тысяча лет, до экспериментальных артефактов, собранных из добычи Изнанки. Часто — на одном и том же прилавке. Люди в городе выглядели так же эклектично, как и он сам. Традиционные одежды соседствовали с тактическими комбинезонами, а племенные татуировки — с высокоуровневыми магическими имплантами. Многие носили на себе следы Изнанки: светящиеся шрамы, изменённые глаза, странные мутации, которые здесь не прятали, а считали частью личной истории. Имперская власть в Маракеше чувствовалась, но не доминировала. Административные здания стояли отдельными кварталами — холодные, выверенные, почти чуждые городу. Зато остальная часть жила по своим законам: по договорам, традициям, уважению к силе и репутации. Здесь больше верили слову командира отряда, чем печати имперского чиновника. Ночью Маракеш преображался окончательно. Город загорался тысячами огней — неон, магия, костры, голограммы. Над крышами поднималась музыка, где электронные ритмы переплетались с барабанами и горловым пением. И в этот момент становилось ясно: Маракеш не был ни полностью имперским, ни полностью африканским.

Контора «Леви и Кац» располагалась в так называемом Оазисе тишины — районе, который словно нарочно выпал из общего ритма Маракеша. Сюда ещё не добрались высокие технологии, и именно поэтому эта часть города ценилась местными богатеями на вес золота. Здесь не было ни гудения магических ретрансляторов, ни парящих транспортных платформ, ни навязчивых голографических вывесок. Улицы тонули в тени пальм и акаций, а дома, выстроенные из светлого камня и обожжённой глины, хранили прохладу даже в самый знойный полдень. Вместо сенсорных панелей — резные деревянные двери, вместо охранных дронов — молчаливые привратники с внимательными глазами. В Оазисе тишины ценили не скорость и удобство, а покой, приватность и старые правила. Здесь предпочитали живые беседы шифрованным каналам связи, бумажные договоры — цифровым копиям, а личную репутацию — любым официальным гарантиям. Именно поэтому адвокатские конторы, банки и посредники самого высокого уровня стремились обосноваться именно здесь. Контора «Леви и Кац» не выделялась внешне. Неброское двухэтажное здание, внутренний двор с фонтаном, запах воды и цитрусовых деревьев. Никаких вывесок, только аккуратная латунная табличка у входа — для тех, кто знал, куда идёт. И этого было достаточно. В таких местах не задавали лишних вопросов. И не давали советов, если о них не просили. Зато умели находить нетривиальные решения — даже там, где, казалось, их не существовало. Побродив с Амари по Оазису, мы ровно в назначенное время позвонили в дверь конторы «Леви и Кац». Открыл нам чопорный привратник — сухой, подтянутый, с таким выражением лица, будто сама необходимость общаться с живыми людьми причиняла ему физическую боль.

— У нас назначено на полдень, — перехватив инициативу, сообщил я. — Меня зовут Джанго.

Привратник смерил нас долгим, оценивающим взглядом. В его глазах отчётливо читалась внутренняя борьба: воспитание и инструкции с одной стороны — и искреннее желание захлопнуть дверь перед нашими носами с другой. Победило, как ни странно, первое.

— Следуйте за мной, господа, — сквозь зубы процедил он, делая приглашающий жест.

Слово «господа» прозвучало так, будто он сказал «бродяги» — с той же интонацией и тем же уровнем уважения.

Хоть дом снаружи и не казался большим, шли мы достаточно долго, прежде чем добрались до массивной двери, сделанной из редкого кедра — дерева, растущего далеко на севере. Уже одно это говорило о статусе хозяина.

— Долгих вам лет жизни, господин Кац, — открыв дверь, почтительно поклонился дворецкий. — К вам посетители.

Слово «посетители» он буквально выплюнул, не утруждая себя маскировкой презрения.

— Спасибо, Роберт, — ответил из глубины кабинета бодрый, живой голос. — Пригласи их, пожалуйста.

В этом тоне не было ни высокомерия, ни раздражения — лишь деловитое спокойствие человека, привыкшего, что к нему приходят с проблемами, а уходят с решениями.

Мы вошли в кабинет, и хозяин тут же поднялся со своего места. Натянув на лицо дежурную, отточенную годами улыбку, он приветствовал нас:

— Меня зовут Аарон Кац, и для меня большая честь видеть вас, господа, ведь сам мистер Пин…

На этом месте я довольно грубо оборвал его выразительным:

— Кхм… кхм… кхм.

Хозяин кабинета мгновенно сориентировался, профессионально проглотил неуместное имя и тут же переформулировал фразу:

— …в общем, такой человек редко направляет клиентов без веской причины.

Аарон Кац был из тех людей, чей внешний вид не бросался в глаза, но стоило задержать взгляд чуть дольше — и становилось ясно: перед тобой профессионал с большой буквы П. Невысокий, сухощавый, с идеально выверенной осанкой человека, привыкшего держать контроль над ситуацией даже сидя. Возраст определить сходу было сложно — где-то между сорока и шестьюдесятью: лицо ухоженное, без лишних морщин, но глаза… глаза выдавали опыт, которого не нарабатывают за одну жизнь. Тёмные, внимательные, они постоянно работали, подмечая мелочи, оценивая, взвешивая, словно каждый жест собеседника автоматически ложился на невидимые весы. Одет он был безупречно, но без показной роскоши: тёмный костюм из дорогой ткани, сидящий как влитой, белая рубашка, запонки без гербов и символов — лишь гладкий металл. Ничего лишнего, ничего, за что можно зацепиться взглядом. Даже украшения отсутствовали: ни колец, ни цепочек, ни амулетов на виду. Либо он принципиально не пользовался защитными артефактами, либо носил их так, что распознать было невозможно — и второй вариант казался куда более вероятным. Двигался Кац экономно, без суеты. Ни одного лишнего жеста, ни одного резкого движения. Даже улыбка у него была выверенной — вежливой, профессиональной, но не доходящей до глаз. Такой человек улыбается не потому, что рад, а потому что так принято. Голос — спокойный, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, словно он много говорил… и ещё больше слушал. В его интонациях не было ни заискивания, ни превосходства — только уверенность человека, который привык, что к его словам прислушиваются. И самое главное — от Аарона Каца веяло не силой, не магией и даже не деньгами. От него исходило ощущение структуры. Законов, договоров, ловушек, расставленных не на поле боя, а в тексте, подписи и запятой. Это был человек, который не бьёт — он оформляет. И после этого у противника внезапно заканчиваются варианты.

После обмена дежурными комплиментами адвокат предложил нам присесть и поинтересовался, не желаем ли мы кофе, чаю или чего-нибудь покрепче. Получив вежливый отказ, он ничуть не смутился, а лишь кивнул и перешёл к делу, предложив изложить суть проблемы и обозначить, на какое решение мы рассчитываем. Я взял инициативу на себя. Кратко, без лишних деталей, обрисовал ситуацию и в завершение добавил, что нас интересует не формальная неделя на сворачивание деятельности, а более вменяемая отсрочка — скажем, месяц.

— Понимаете, юноша, — начал он и, улыбнувшись, продолжил: — Ничего, что я с вами так, по-стариковски?

— Всё нормально, — обозначил я дежурную улыбку.

— Так вот, у наёмников нет вообще никаких привилегий… — начал он и вдруг замер, зацепившись взглядом за перстень на руке Амари.

— Скажите, господин Амари, а вы случайно не имеете отношения к роду Санхаджа? — не отрывая взгляда от перстня моего напарника, спросил адвокат.

По лицу Амари пробежала тень. Он машинально повернул перстень гербом вниз и даже начал подниматься со стула.

— Что вы, что вы, — поспешно замахал руками адвокат. — Всё, что будет сказано здесь, останется здесь. Но некоторые детали могут существенно помочь в решении вашей проблемы.

Я схватил напарника за руку, призывая его успокоиться. Тот нехотя подчинился и сел обратно.

— Допустим. И что это меняет? — недовольным тоном спросил он.

— О, это меняет всё, — мистер Кац улыбнулся улыбкой акулы, почуявшей кровь. — Вы являетесь прямым наследником этих земель и имеете полное право заявить на них свои притязания.

— Не могу, — буркнул он. — Для этого у меня должен быть наследник, а я, как видишь, гол как сокол.

— Так в чём проблема? — удивился я. — Усынови любого — и вот тебе наследник.

— Не всё так просто, молодой человек, — Аарон в задумчивости потёр свой довольно крупный нос.

— Нужно пройти специальный ритуал, — сказал Амари и внимательно посмотрел на меня.

— Что? — не понял я.

— Ты! Ты сможешь пройти ритуал «Говорящий с духами», — воскликнул он.

— Иди в пень, ок? — возмутился я. — Я не намерен жрать галлюциногенные грибы.

Я повернулся к адвокату, ища хоть какой-то поддержки, но наткнулся на взгляд вивисектора, только что пришпилившего булавкой очередную бабочку к пробковой доске. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни сомнений — лишь сухой, профессиональный интерес.

— Это единственный шанс затянуть процесс, — спокойно сообщил адвокат.

****

Густав Верхоев был человеком мелким — не ростом, а внутренне. Он ненавидел всё, что требовало от него усилий, ответственности и, главное, самостоятельных решений. Африку он презирал: её жару, болезни, пыль, людей — всё, что не вписывалось в его узкий, провинциальный взгляд на мир. Но презрение это было не от силы, а от страха.

Верхоев боялся всего, что не мог контролировать. Происходя из захудалого дворянского рода, он всю жизнь компенсировал своё происхождение служебным рвением и слепым следованием инструкциям. Там, где требовалась воля, он прятался за уставом. Там, где нужен был разум, он искал покровителя. Его карьера была выстроена не из побед и заслуг, а из удачно занятых пустот — Верхоев всегда оказывался там, где другие не хотели быть. Став генерал-губернатором, он не стал правителем — он стал надсмотрщиком. Жестоким к слабым, угодливым к сильным и панически боящимся тех, кто мог задать неудобный вопрос. Он охотно подписывал приказы о казнях и репрессиях, потому что в них не требовалось думать — лишь ставить подпись. А чужая боль была для него лишь строчкой в рапорте. Верхоев искренне считал себя важной фигурой Империи, не понимая, что был всего лишь временной затычкой — удобной, послушной и полностью заменимой. И именно это, глубоко внутри, он чувствовал лучше всего. Потому и цеплялся за власть с отчаянной, почти животной жадностью, зная: стоит убрать кресло — и под ним не окажется ничего. И когда вышел Императорский указ, а затем к нему обратился представитель рода К’Адрэ, он понял — вот он, его шанс. Верхоев был уверен: именно он первым выполнит волю Императора и тем самым навсегда войдёт в историю. Но реальность оказалась совершенно иной. Генерал-губернатор сидел за столом и читал утреннюю газету. Строчки складывались в слова, слова — в смыслы, и с каждым абзацем его брови медленно, но неуклонно ползли вверх. А в газете чёрным по белому было написано, как Империя попирает собственные договорённости, как она препятствует древним ритуалам восстановления рода и давит на «законные традиции коренных земель». Далее следовало привычное «и так далее, и тому подобное», щедро сдобренное намёками и полуправдой. Всё это — из-за внезапно объявившегося дальнего родственника, который, как утверждалось, имел полное право претендовать на Разлом. Более того, этот самый родственник якобы решил под шумок провести ритуал, строго в рамках традиций, а Империя — о ужас! — ему в этом мешает. И теперь уже ничего нельзя было провернуть тихо. Газета была популярной, влиятельной, читаемой не только в колониях, но и в метрополии. Материал был явно проплачен — слишком выверенные формулировки, слишком аккуратные акценты, слишком вовремя. И это было самое паршивое. Оставалось лишь скрежетать зубами и глупо улыбаться на публику, делая вид, что всё идёт по плану. Прерывая его мысли, противно завибрировал телефон. Густав бросил быстрый взгляд на экран — звонил Рувен К’Адрэ, наследник Великого Дома. Верхоев поморщился. Только тёрок с Великим Домом ему сейчас и не хватало. Он медленно взял телефон, на мгновение задержал палец над экраном — словно надеялся, что звонок сам прекратится, — но затем всё-таки принял вызов.

— Слушаю, — сухо произнёс он.

— Густав, — радостно отозвалась трубка. — Это Рувен. Мы тут с друзьями хотим объехать наши будущие владения, подготовь транспорт.

Верхоев поморщился. Фоном слышались ритмы музыки — что-то модное, клубное, явно не для деловых разговоров.

— Ваша светлость, территория ещё не готова, — осторожно попытался возразить он.

— Ох, оставьте ваши приличия, — рассмеялся Рувен. — Мы только приедем и посмотрим.

Связь оборвалась. Густав медленно опустил телефон и стиснул челюсти. «Посмотрим», значит.

Встреча с духами

****

— Слушай, а кто такие «Говорящие с духами»? — обратился я к Амари.

Мы уже битый час шли по Изнанке в сторону алтаря. Местность вокруг выглядела вымершей: ни тварей, ни шевеления, ни даже привычного фонового шороха, будто сама реальность затаила дыхание. Слишком тихо. Вот меня и потянуло на разговор.

— Это те, кто говорят с духами, — искренне удивился Амари.

Я хмыкнул и ничего не ответил.

Ну не хочет объяснять — не надо. Африканские традиции, своя философия, свои табу. Захочет — сам расскажет. А если нет… значит, ещё не время.

— Не сердись, — после короткой паузы продолжил Амари. — Просто попробуй объяснить глухому, что такое музыка, или слепому — как выглядит рассвет.

— Тогда попробуй рассказать с самого начала, — предложил я. — Откуда вообще взялись эти самые «Говорящие».

— С начала? — Амари задумчиво почесал подбородок. — Что ж… с начала это можно.

Он замедлил шаг, словно подбирая слова, которые не исказят смысл.

— Когда Изнанка только прорвалась в наш мир, Африка пострадала первой. Не потому, что была слабой, а потому что была ближе. Земля здесь всегда была живой — духи, предки, память. Изнанка не пришла сама… она просто ответила на призыв.

Амари бросил взгляд по сторонам, на серую, мёртвую равнину.

— Те, кого вы называете магами, начали подчинять себе энергию. А мы… мы начали с ней говорить. Не управлять — договариваться. Не ломать — слушать.

Он усмехнулся уголком рта.

— Так и появились «Говорящие с духами». Люди, которые слышат шёпот мира. Иногда он подсказывает дорогу. Иногда — предупреждает об опасности. А иногда просто сводит с ума.

— Плата за знание, — тихо заметил я.

— Именно, — кивнул Амари. — Духи никогда не говорят бесплатно.

— Подожди, — я нахмурился. — Если ты говоришь, что Изнанка не пришла сама… значит, её призвали?

— Я не знаю, что произошло много веков назад, — пожал плечами Амари. — Истинное начало давно утонуло в мифах. Но одно я знаю точно: Изнанка — не враг людям.

— Ха, — усмехнулся я. — Расскажи это, когда на нас набросится очередная изменённая тварь.

Амари спокойно посмотрел на меня.

— Ты сам сказал ключевое слово — изменённая. Это был обычный зверь до того, как пришла Изнанка. Он просто остался жить в Разломе, и Изнанка дала ему силу. Не из злобы. Не из ненависти, а потому что она даёт её всем.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Изнанка усиливает то, что в тебе уже есть. Хищник становится страшнее. Человек — глубже. Или… ломается.

— Удобная философия, — хмыкнул я. — Только вот ломаются чаще.

— Потому что люди приходят в Изнанку не слушать, — тихо ответил Амари. — А брать.

— Однако это не помешало твоему племени всё бросить и бежать, — поддел я африканца.

— Люди слабы, — философски заметил Амари. — Мои предки испугались перемен. Совет клана решил отослать молодёжь как можно дальше, а старики провели ритуал и принесли себя в жертву, чтобы запечатать родовую силу в алтаре.

— И что, за все эти годы никто не пытался возродить род? — я скептически приподнял бровь.

— Пытались, — пожал плечами Амари. — Некоторые даже доходили до алтаря. Но, увы… ничего у них не вышло.

— Тогда почему ты решил, что у нас может получиться? — от удивления я даже остановился.

Амари тоже остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что ты такой же «пришелец», как и сама Изнанка.

— Интересно… — протянул я, одновременно нащупывая нож на поясе.

— Ты забыл, — спокойно продолжил он, — я принял Изнанку. Я такой же, как и все изменённые. И мне был дарован Аспект.

— И какой же у тебя Аспект? — я сжал рукоять ножа, готовый в любой момент действовать.

Амари едва заметно улыбнулся.

— «Видеть скрытое»… и «Прятать явное».

Видимо, что-то промелькнуло у меня на лице, потому что Амари развёл руки в стороны и, улыбнувшись, сказал:

— Можешь не хвататься за нож. Я тебе не враг.

Я скептически хмыкнул, но рукоять всё же не отпустил.

— Хорошо, допустим, — протянул я. — Ты такой же изменённый, как и твари. То есть, по сути, животные. Тогда объясни мне, почему они на тебя нападают?

— А разве лев не нападёт на тебя, если ты придёшь в саванну без оружия? — искренне удивился Амари. — Это те же самые звери, какими были раньше. Их инстинкты никуда не делись. Просто теперь они сильнее… и умнее.

Он на мгновение замолчал, глядя вперёд, туда, где колыхалась чуждая, тяжёлая реальность Изнанки.

— Они чувствуют, — продолжил он, — когда человек приходит не как гость, а как охотник. Когда он пришёл за их внутренностями, шкурами и кристаллами.

Амари усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Изнанка учит быстро. Особенно тех, кого пытаются разобрать на запчасти.

— Допустим, — сказал я, решив, что вести философские беседы посреди Изнанки — занятие как минимум небезопасное. — Тогда скажи: что нас ждёт на пути к алтарю?

— Ммм… — Амари задумался. — Я попробую объяснить так, чтобы ты понял. На твоём языке.

Он сделал несколько шагов вперёд, будто отсчитывая невидимые границы.

— Всего существует семь поясов. Мы сейчас находимся в первом — здесь обитают твари пятого уровня. Дальше идёт второй — шестого, затем третий… и так далее.

— А предпоследний? — уточнил я.

— На шестом поясе живут твари десятого уровня, — кивнул Амари.

— А что находится на седьмом? — спросил я, зная ответ, но всё равно желая его услышать.

Африканец посмотрел на меня серьёзно, без тени улыбки.

— На последнем поясе — внеранговые твари. И они разумны.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Очень разумны.

И тут меня внезапно пронзила мысль: «Моё Единение».

— То есть моё внеранговое Единение означает… — я не договорил.

— Да, — спокойно подтвердил Амари. — Изнанка приняла тебя. Теперь ты тоже изменённый, просто в самом начале пути.

«Да чтоб тебя…» — выругался я про себя. — «Мне только этого не хватало — ещё и безумным стать».

— Уровни Единения — это уровни блокировки, — продолжил Амари, словно читал лекцию. — Первый уровень — самый сильный. Такие люди практически не подвержены влиянию Изнанки. Десятка — самый слабый: со временем Изнанка начинает диктовать им свою волю.

Он взглянул на меня искоса.

— Тебя же приняли сразу, вне рангов. Поэтому я и сделал вывод, что ты такой же пришелец извне. Я прав?

— Прав, — вздохнул я. — Только, пожалуйста, не распространяйся об этом.

Амари улыбнулся и молча кивнул.

****

— Господин К’Адрэ, вы действительно настаиваете на этом? — прищурившись, переспросил адвокат.

Рувен К’Адрэ в данный момент не настаивал ни на чём. У него дико болела голова — так, будто кто-то медленно вкручивал в виски огромные шурупы. Боль пульсировала, накатывала волнами и мешала сосредоточиться на разговоре, который, как он смутно понимал, был важным.

Он давно бросил попытки вникнуть в суть беседы и окончательно утратил нить происходящего. В голове осталась лишь одна навязчивая мысль, гулкая и раздражающая, как комариный писк:

«Уберите этот яркий свет… Он меня бесит.»

Рувен моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на собеседнике, но вместо чётких слов видел лишь расплывчатые силуэты и пятна.

«Имперский коньяк», — говорил продавец.

Сивуха этот ваш коньяк, — зло подумал Рувен.

И Африка эта… гори она Изнанкой. Он устал от неё до зубовного скрежета. Хотя его путешествие начиналось совсем неплохо.

Рувен был уверен, что ссылка обернётся унылым и тягучим прозябанием где-нибудь на краю мира — жара, нищета, пыль и бесконечные отчёты с границы. Но реальность оказалась другой. Столица колоний, Маракеш, встретила его роскошью, огнями и жизнью. Это был богатый, современный город, напичканный увеселительными заведениями на любой вкус и кошелёк. Увидев всё это, Рувен решил немного пожить для себя, прежде чем окончательно зарыться в грязь приграничной службы. Он без колебаний отправил капитана с дружиной на выделенный форпост, а сам, в компании верных прихлебателей, с головой окунулся в прелести столичной жизни. Клубы, азарт, алкоголь, женщины — всё то, чего он был лишён в затворническом существовании Великого Дома. И его можно было понять. Великие Дома веками вели замкнутый образ жизни, выхолощенный традициями, обязательствами и бесконечными ритуалами. А здесь, в Маракеше, перед ним раскинулся такой выбор грехопадений, что у Рувена просто не осталось ни единого шанса устоять перед такими перспективами. В один из редких перерывов между бесконечными попойками один из его приближённых, понижая голос, рассказал Рувену о новом Императорском Указе. Мол, теперь всё просто: отвоюй земли у Изнанки, удержи их в течение года — и они переходят в твою собственность. Эта новость подействовала на Рувена отрезвляюще. Вот он — шанс. Единственный и, возможно, последний. Возможность вернуть себе прежний статус, вес и положение в клане. Он захватит эти земли, удержит их, а затем торжественно передаст в дар Великому Дому К’Адрэ. Щедрый жест, достойный наследника Великого Дома. И тогда всё вернётся на круги своя: честь, уважение, влияние. Его снова будут слушать. Снова будут считаться с его мнением. Мысль эта захватила Рувена целиком. Настолько, что он впервые за долгое время прекратил пить и гулять. Всего за пару дней Рувен привёл себя в порядок — смыл с лица следы ночных загулов, сменил одежду, выпрямился, словно вспомнил, кем он должен быть. И явился пред очи генерал-губернатора уже не как праздный аристократ, а как представитель Великого Дома с чёткой целью. Просьба у него была всего одна: указать место, где поставить подпись. Статуса наследника клана его никто не лишал — по крайней мере, формально. А этого было более чем достаточно, чтобы получить разрешение от представителя Империи. Бумаги, печати, подписи — всё сложилось удивительно легко и быстро. А буквально через несколько дней грянул скандал. Выяснилось, что генерал-губернатор, не моргнув глазом, уже поделил с Рувеном земли, которые формально принадлежали местному роду. Пусть от этого рода осталось лишь одно название, пусть девяносто процентов их владений уже давно поглотила Изнанка — это ничего не меняло. Так дела не делаются. Хочешь землю — договаривайся. Хочешь землю — объявляй войну. Но вот так, одним росчерком пера, тихо и без свидетелей, отобрать наследственные владения — это харам. Нарушение негласных, но куда более прочных законов, чем любой императорский указ. Императора просто не поймут другие аристократы. Сегодня он позволил отнять земли где-то в африканских колониях — далеко, грязно, «непрестижно». А завтра что? Так же легко подпишет бумаги в столице? Влезет в родовые владения старых домов? Создаст опасный прецедент? Нет. Это решительно никого не устраивало. Именно это уже битый час пытался втолковать сидящий в комнате адвокат — спокойно, методично, почти занудно, но каждое его слово било точно в цель. Он говорил не о морали и не о справедливости — он говорил о балансе сил, о традициях, о хрупком равновесии, на котором держалась Империя. А Рувен сидел, щурясь от яркого света, с гудящей головой, и лишь сейчас начинал понимать, что его «идеальный план» внезапно перестал быть его планом, теперь он сам стал частью чьего-то плана.

— Господин К’Адрэ, вы слышали мой вопрос? — вновь обратился к нему адвокат.

— Есть возможность уладить это дело компенсацией? — вмешался сидевший рядом с наследником адвокат Великого Дома.

Рувен с откровенной неприязнью покосился на него. Привет от папаши, — с досадой подумал он.

Как только вся эта история всплыла наружу, отец позвонил ему почти сразу. Разговор вышел коротким, жёстким и унизительным. Айвен не повышал голос — и от этого было только хуже. Он методично, слово за словом, объяснил сыну, кем именно считает недоумка, умудрившегося вляпаться в политический и юридический скандал на ровном месте. В финале он приказал ровно одно: ничего не делать. Не подписывать никаких бумаг. Ни с кем не соглашаться. И чтобы не решили самостоятельно никуда не лезть.

— Сиди и молчи, — сказал отец. — Я пришлю своего человека. Он и будет разгребать то, что ты наворотил.

Рувен тогда стиснул зубы, но возразить не посмел. И вот теперь этот самый «человек» сидел рядом, говорил от его имени, задавал вопросы, решал судьбу сделки — а сам Рувен постепенно превращался из наследника Великого Дома в молчаливое приложение к креслу. И это злило куда сильнее, чем головная боль и яркий свет в кабинете.

— Нет, — вспылив, Рувен с силой ударил ладонью по столу. — Никаких компенсаций не будет. Договор подписан представителем Императора на этих землях. Он проводник воли Императора, и его подпись — подпись Императора.

— Это ваше окончательное решение? — сухо уточнил адвокат, не поднимая глаз от бумаг.

— Рувен… кхм… господин К’Адрэ, — заметно оживился сидевший рядом генерал-губернатор Верхоев. — Давайте не будем делать поспешных заявлений. Возьмём паузу, всё хорошенько обдумаем. А уже завтра, на здоровую… кхм… свежую голову, спокойно всё решим.

Верхоев говорил мягко, примирительно, но за этой показной заботой отчётливо сквозило другое — страх. Он прекрасно понимал, что любое резкое движение сейчас может обернуться для него катастрофой: и со стороны Империи, и со стороны местных родов, и, что хуже всего, со стороны самих Великих Домов.

— И что это изменит? — с неприязнью в голосе спросил Рувен. — Я принял решение и отступать не намерен.

Генерал-губернатор тяжело вздохнул и расстегнул верхнюю пуговицу на мундире — жест машинальный, но выдающий внутреннее напряжение.

— Господин К’Адрэ, позвольте я объясню, что именно произойдёт, если вы продолжите упорствовать, — адвокат оторвался от бумаг и впервые за всё время внимательно посмотрел на Рувена.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Как только ваша дружина пересечёт границу, на стол генерал-губернатора ляжет официальный запрос: на каком основании, без объявления войны, Великий Дом К’Адрэ вторгся на территорию рода Санхадж. И знаете, что он будет вынужден сделать? — Кац сделал короткую паузу. — Он предъявит этот договор. Официально. А копии этого договора в тот же день разойдутся по всем более-менее значимым новостным издательствам Империи.

Адвокат слегка наклонил голову.

— Как вы думаете, насколько быстро эта информация дойдёт до Императора? И какой вывод он из этого сделает?

— Он не пойдёт против Великого Дома, — усмехнулся Рувен, почувствовав прилив уверенности. — У него просто не хватит сил.

— А ему и не нужно идти против вас напрямую, — равнодушно пожал плечами Аарон Кац, вновь уткнувшись в документы. — Он просто перераспределит ваши земли. Передаст их другим Великим Домам на точно таких же основаниях, на которых вы получили земли рода Санхадж. И тогда воевать вы будете не с Императором, а с другими Великими Домами. Если я хоть что-то смыслю в политике, то земли он разделит поровну между оставшимися Великими Домами.

Воспрянувший было Рувен снова поник. Лишь сейчас до него начало доходить, в какую неприятную ситуацию он угодил — и как легко потянул за собой весь клан. Он ведь действовал не как частное лицо: статус представителя Великого Дома означал, что его подпись — это подпись всего рода. И ответственность тоже ложилась на весь род.

— Но позвольте, — вмешался родовой адвокат. — Эти земли находятся внутри Разлома. Хозяина у них не было уже много столетий.

— Ну и что с того? — равнодушно пожал плечами Аарон Кац. — Давайте на минуту представим, что Император ошибся, издав противоречивый указ. Вы действительно хотите оказаться теми, кто укажет ему на эту ошибку?

Он сделал короткую паузу, затем медленно повернул голову.

— Или, быть может, этого хочет господин генерал-губернатор? — вкрадчиво спросил адвокат, переводя взгляд на Верхоева.

Господин генерал-губернатор этого категорически не хотел.

Он энергично замотал головой, поспешно налил себе полный стакан воды и залпом осушил его, стараясь скрыть внезапно накатившую сухость во рту.

— Я так и думал, — не дожидаясь ответа, кивнул Аарон Кац.

Он достал из папки два листа: один передал адвокату Дома К’Адрэ, второй — генерал-губернатору.

— Как справедливо заметил уважаемый господин генерал-губернатор, — адвокат с лёгким поклоном указал на резко побледневшего Верхоева, который уже впился взглядом в текст требований противоположной стороны, — не стоит делать поспешных заявлений. Внимательно изучите наши условия, а затем, на свежую голову, мы всё спокойно обсудим.

Он выдержал короткую паузу и добавил, уже мягче, но не менее отчётливо:

— И я очень надеюсь, что вы воздержитесь от каких-либо необдуманных действий.

Аарон Кац вежливо поклонился присутствующим, аккуратно забрал свои документы и, не оборачиваясь, покинул переговорную.

****

— Твою налево! — выкрикнул я, успев в последний момент рвануть в сторону: то место, где я стоял секунду назад, вспахали рога горного козла.

— Амари, скотина, ты же говорил, что здесь изменённые седьмого уровня! — выплюнул я, с трудом переводя дух. — А на меня напало целое стадо! Они под менталом, а это уже твари восьмого уровня!

Амари, устроившийся в позе лотоса на скальном выступе, даже не пошевелился.

— И где твоя хвалёная маскировка, а? «Прятать явное», — передразнил я его.

Африканец приоткрыл один глаз и спокойно ответил:

— Так они тебя и не видят. Видишь, я сижу спокойно — меня никто не трогает.

Он лениво кивнул в сторону стада и добавил:

— И нет тут никаких тварей восьмого уровня. Тебя выдаёт твоя аура. Твоё Единение. Вот они и агрятся — думают, что ты хищник, пришедший за их тушками. Тебе надо своё Единение спрятать.

Всё было хорошо и спокойно, пока мы под маскировкой Амари не дошли до третьего пояса. Вот тут всё и началось. Нам предстояло пересечь горное ущелье, которое на первый взгляд не вызывало ни малейшего беспокойства. На склонах мирно паслись травоядные горные козлы, в воздухе не чувствовалось ни запаха крови, ни следов разложения. Спокойное место. Слишком спокойное. Но стоило нам дойти до середины ущелья, как всё изменилось.

Горные козлы разом взбесились, внезапно атаковали меня. И вот уже почти час они гоняют меня по склонам, упрямо норовя насадить мою тушку на свои рога.

— И как я его спрячу? — крикнул я, делая очередной рывок вверх и в сторону, уходя сразу от двоих козлов. Те с размаху шиблись лбами друг о друга и на пару секунд выпали в лёгкий нокдаун.

— Обратись к духам, — невозмутимо посоветовал Амари.

Вот ведь козёл. Натуральный собрат этим горным козлам.

— Мне что, косяк нужно раскурить? — язвительно уточнил я.

— А есть? — оживился африканец, распахнув оба глаза.

— Да пошёл ты… — процедил я и резко ускорился, заметив, как козлы сменили тактику и начали брать меня в клещи.

— Для начала отключи свой «Ментальный щит» и дай духам зайти, — спокойно сказал Амари. — Поделись с ними своим Единением, и тогда они помогут тебе.

— Ага, сейчас, — фыркнул я. — Разбежался. Ещё какие-то сомнительные сущности будут копаться у меня в мозгах.

— Тогда нам нужно развернуться и идти домой, — пожал плечами африканец. — Пойми, с твоей аурой ты на следующих поясах сагришь на себя вообще всю фауну. Не получится сейчас — можно даже не пытаться.

— То есть ты знал, что так будет, и не предупредил меня? — возмутился я, едва не споткнувшись на очередном камне.

— Лучше один раз увидеть… правда же? — Амари улыбнулся той самой спокойной, почти ленивой улыбкой, которая бесила сильнее любых насмешек.

Делать было нечего. Хоть Амари и был изрядной сволочью, но в этот раз он оказался прав: если я не смогу справиться с проблемой, возникшей уже на третьем поясе, то идти дальше просто не имело смысла. Я тяжело вздохнул, отключил «Ментальный щит» и максимально раскрыл свой разум. Сначала ничего не происходило, а затем меня накрыло с головой. Точнее — в моей голове вспыхнула какофония звуков: шёпот, вой, треск, далёкие отголоски чужих мыслей и ощущений, не принадлежащих ни людям, ни тварям. Это было похоже на то, как если бы кто-то сорвал крышку с улья и все обитатели разом устремились внутрь моего сознания. Духи пришли.

Я сделал шаг внутрь себя — и мир вокруг исчез. Не сразу. Сначала пропали звуки ущелья: топот копыт, ветер, крики Амари. Потом исчезло ощущение тела — боль в мышцах, жар кожи, вкус пыли во рту. Осталось только сознание, растянутое и оголённое, как нерв без оболочки. А затем они пришли. Это не было вторжением в привычном смысле. Никто не ломился, не рвал, не давил. Скорее — меня обнюхивали. Осторожно, с любопытством, как дикие звери, впервые увидевшие нечто незнакомое. Сознание наполнилось присутствием — не голосами, нет. Образами, ощущениями, импульсами. Холодный камень. Сухая трава. Запах крови, но не как добычи — моя магия крови.

Я понял: духи не говорят словами. Они ощущают. И первое, что они почувствовали, — моё Единение. Это было похоже на то, как если бы я внезапно зажёг внутри себя яркий костёр в ночной степи. Яркий. Чуждый. Не местный. Волна внимания прокатилась по моему разуму, и давление резко усилилось. Духи насторожились. Хищник?

Добыча? Или нечто третье? Я инстинктивно попытался закрыться — и тут же понял, что это ошибка. Любое сопротивление воспринималось духами как агрессия. Тогда я сделал то единственное, что оставалось: отпустил контроль. Я позволил Единению течь навстречу духам. Не вырываться наружу, не рваться — а именно течь, ровно и спокойно, как течёт река, как льётся свет, как крутится ветряная мельница. Я не отдавал силу целиком. Я делился ощущением. Тем, что чувствовал сам: своей связью с Изнанкой, своим чужеродным происхождением, своими прошлыми жизнями. И духи поняли. Поняли и приняли меня. Внезапно давление сменилось… интересом. Любопытство стало тёплым, как пуховое одеяло, что сразу захотелось в него завернуться. От духов повеяло дружелюбием. Они кружили вокруг моего сознания, как стая светляков, касаясь краёв Единения, пробуя его на вкус. Это было странное ощущение — будто тебя изучают не как личность, а как явление природы. Внезапно я почувствовал их довольство. Они не взяли ничего лишнего. Ни памяти, ни мыслей, ни боли. Только след — лёгкий, почти незаметный, как отпечаток лапы на песке. Взамен пришло понимание: я больше не раздражитель. Я — часть их сущности. Пусть чуждая и немного опасная, но допустимая. И один за другим духи начали покидать меня, как птицы, насытившиеся и поднимающиеся в небо.

Шум в голове постепенно стихал, превращаясь в далёкое эхо. Последним ушло ощущение наблюдения — и вместе с ним вернулась тяжесть тела, дыхание, боль в мышцах.

Я открыл глаза и едва не рухнул на колени, из носа текла кровь, а уши как будто заложило ватой. Ущелье снова было передо мной. Горные козлы больше не бесновались. Они стояли спокойно в стороне, фыркали и жевали траву — будто меня здесь никогда и не было.

— Ну вот, — раздался довольный голос Амари. — Теперь ты для них просто… странный камень.

Я вытер пот со лба и хрипло усмехнулся:

— В следующий раз предупреждай, что «поговорить с духами» — это почти как пережить собственную смерть.

Амари лишь тихо рассмеялся.

— Это была только первая встреча, брат.

— Брат, — задумчиво повторил я. — А Аой — сестра? Значит, она тоже говорила с духами.

— А как же, брат, — улыбнулся Амари. — Добро пожаловать в братство «Говорящих с духами».

— Ладно я, «Чужой», и Единение вне ранговое, а как она смогла? — удивился я. — Ты вроде говорил, что печати и духи не любят друг дружку.

— А вот это ты уже у неё спроси, — улыбнулся Амари. — Если захочет, то расскажет тебе.

«Чёртовы сектанты», — подумал я без злобы.

И, пожалуй, впервые это слово прозвучало не как оскорбление, а как констатация факта. Я вдохнул полной грудью. Воздух Изнанки был странным — сухим, колючим, с привкусом камня и старой крови. Но теперь он больше не резал лёгкие. Не отталкивал. Он узнавал и признавал меня.

— Не бойся, — негромко сказал Амари, будто прочитав мои мысли. — Это не секта. Мы не молимся духам и не служим им.

— Зато впускаем их к себе в голову, — хмыкнул я. — Мелочь, а всё-таки неприятно.

Амари рассмеялся — низко и грудно.

— Мы не впускаем. Мы здороваемся. Есть разница.

Я посмотрел на него внимательнее. Сейчас, когда мои чувства были расшатаны, я видел больше. Его аура не давила, не искрила силой, как у стихийных магов. Она была… глубокой. Спокойной, как колодец, в который можно заглянуть — но не увидеть дна.

— А если духи в следующий раз решат не улетать? — спросил я. — Если им понравится?

— Тогда они останутся, — пожал плечами Амари.

Он помолчал и добавил уже серьёзно:

— Настоящая опасность начинается не тогда, когда духи приходят, а когда человек цепляется за них. Тогда духи поглотят тебя, и ты станешь одним из них. Старайся не зависитеть от них и всё будет хорошо.

Я скривился.

— Та же наркомания, только метафизическая.

— Именно, — кивнул он. — Поэтому большинство «говорящих» долго не живут. Или живут… но не совсем.

Мы двинулись дальше по ущелью. Я ожидал, что твари снова сорвутся с мест, но ничего не происходило. Козлы лениво провожали нас взглядами, один даже фыркнул и отвернулся, потеряв интерес.

Непривычно.

— Значит, Аой тоже прошла через это? — вернулся я к мысли, которая не давала покоя.

— Да, — коротко ответил Амари. — И не один раз.

— И она… в порядке?

Он задумался.

— Для человека — да. Для обычного — нет.

Я усмехнулся.

— Отличное описание. Надо будет записать.

Мы вышли к краю ущелья. Дальше начинался следующий пояс — воздух там был плотнее, будто пространство сопротивлялось шагу. Где-то вдалеке перекатывался низкий гул, похожий на дыхание огромного зверя.

Я остановился.

— Ну что, брат, — слово всё ещё звучало непривычно. — Если я теперь «свой», скажи честно. Зачем вам алтарь?

Амари посмотрел вперёд, туда, где начинался очередной пояс

— Потому что род без алтаря — это память без тела, — сказал он тихо. — А мир без корней всегда падает.

Я кивнул, хотя до конца не понял. «Карма от кормы отличается турбулетностью». Дон Хуан, жди, я иду к тебе.

****

Генрих К’Адрэ сидел в своём кабинете наедине с бутылкой виски и предавался меланхолии. Он ненавидел себя в такие моменты — когда не на кого было сорваться, не на ком выместить своё раздражение. Хотя повод для злости вроде бы был, но виноватых не существовало. А срываться на подчинённых без причины он считал ниже своего достоинства. А виноват в его провале — Его Величество Случай. Кто бы мог подумать, что потерянные много веков назад земли до сих пор имеют хозяина — и не просто хозяина, а один из древнейших родов Африки, Санхадж. Да что там Африки — этот род входил в десятку старейших во всём мире. А ведь его план был фактически идеален. Его недалёкий племянник приезжает на фронтир. «Доброжелатели» аккуратно нашёптывают ему, что появился шанс возвыситься: нужно лишь первым захватить и удержать земли Разлома. Зная амбициозность Рувена, Генрих был на сто процентов уверен — тот вцепится в эту возможность обеими руками. Ради того, чтобы доказать всем, что его изгнание было ошибкой клана. Что он достоин титула наследника. Что его рано списали со счетов. А уж когда тот захватит земли изнанки, то организовать несчастный случай в Разломе — плёвое дело. Или даже лучше: устроить Гон. А его младший сын, обвенчавшись с дочкой Императора, по-родственному поможет сдержать орду тварей, а уж потом устроить несчастный случай. Идеально! Всё случилось именно так, как он и рассчитывал. А потом начались странности. Наёмники, державшие фронтир, наотрез отказались покидать свои позиции и вместо покорного исполнения приказа подали в суд на разрыв контракта. Затем объявился потомок рода Санхадж и затеял какой-то свой варварский ритуал возрождения рода. Эти дикари вечно устраивают что-нибудь показательно-пафосное — наверняка ещё и с жертвоприношениями. Брр. Каннибалы долбаные. А племянник… племянник упёрся рогом и едва не довёл ситуацию до полного краха. Генриху передали слова адвоката: в случае провала Император, чтобы сохранить своё лицо, просто раздаст земли К’Адрэ на откуп другим Великим Домам. От этой мысли его передёрнуло. То, что задумывалось как изящная комбинация, могло обернуться катастрофой уже для всего клана. Хорошо, что общими усилиями удалось утихомирить разбушевавшегося Рувена. Иначе дело дошло бы до открытого конфликта с Императором, а там — здравствуй, клановое дознание. И вот тогда Генриха точно разоблачили бы. Уфф. Пронесло.Он одним махом допил остатки виски и тут же налил себе очередную порцию. Покрутил стакан в руке, наблюдая, как свет красиво играет в янтарной жидкости, и невольно перескочил мыслями на Императора Эндрю. Вот уж кто настоящий слизняк. Страна трещит по швам, Империя на грани развала, а он устраивает какие-то мелочные обиды. Помолвку, видите ли, решил отложить — думает, Генрих специально хотел его подставить. Да у него на местах одни болваны работают. Всё решалось одним простым запросом в дворянское собрание — там бы сразу сказали, какие земли свободны, а какие нет. Идиоты.

И вот результат. Теперь у него конфликт с Императором. Племянник, к несчастью, остаётся жив. Помолвки не будет. Перспективы смены главы клана — туманны, если не сказать хуже. То есть ситуация стала хуже, чем была раньше. Генрих стиснул зубы. Он ненавидел такие повороты. Когда всё просчитано, выверено до мелочей — и рушится из-за чьей-то тупости, нерешительности или случайного совпадения. Ажж, бесит. Ладно. Если не получилось изящно — будем работать по-простому, решил он. Зайдём с другой стороны. Нужно срочно найти пропавшего бастарда. Слишком много нитей сходится именно на нём. Слишком уж удачно всё начинает рушиться именно с того момента, как этот щенок исчез. Нет, сомнений больше не было — бастард ключевая фигура во всех этих перестановках. А найти его смогут только Кланы. От одной этой мысли Генрих скривился. Как же не хотелось обращаться к ним за услугами. Кланы не лезут в политику, не торгуются, не делают скидок и никогда не забывают оказанных «одолжений». Но выбора не оставалось. Зато если уж они берутся за работу — результат гарантирован. Их технологии, их аналитика, их методы… С их возможностями они быстро вычислят, где именно прячется бастард, даже если тот зарывался под землю и прятался под десятком ложных личин. Оставался лишь вопрос — к кому обратиться. Мальборо или Ротшильды? Ротшильды работали тоньше, но любили играть вдолгую и всегда тянули за собой хвост обязательств. Мальборо же действовали грубо, быстро и без лишних вопросов. Именно то, что сейчас было нужно.

— Пожалуй, начну с Мальборо, — тихо произнёс Генрих.

Он достал телефон.

И впервые за этот вечер в его глазах мелькнул не раздражённый холод, а предвкушение охоты.

****

Сила Крови

**** Клан Мальборо ****

Чарльз Спенсер, герцог Мальборо и глава одноимённого клана, отложил сотовый телефон и на несколько секунд задумался, прокручивая в голове только что состоявшийся разговор. Звонил Генрих К’Адрэ — младший брат Айвена К’Адрэ. Интриган, любитель женщин и ценитель крепкого алкоголя. Человек, который никогда не делал ничего просто так и никогда не звонил без причины. Спенсер медленно выдохнул и позволил себе кривую усмешку. Если уж Генрих решился обратиться к клану Мальборо напрямую, значит ситуация действительно вышла за рамки внутренних разборок Великого Дома. Такие люди не просят — они торгуются. А когда начинают торговаться с кланами, значит на кону стоит нечто большее, чем семейные обиды и подковёрная игра за влияние. Как минимум тут имеет место борьба за титул. Герцог поднялся, подошёл к окну и посмотрел на серое небо над столицей.

— Интересно… — тихо произнёс он.

Немного постояв у окна, он принял решение и нажал кнопку вызова. Уже через минуту в дверях появился молодой, безупречно вышколенный секретарь герцога.

— Джонни, — не оборачиваясь, сказал Чарльз, — организуй мне подборку новостей по клану К’Адрэ за последний месяц. И вызови ко мне Ридли и Винни Джонса.

— Господин Ридли находится на своём месте, — тут же отрапортовал секретарь. — Прикажете пригласить его немедленно?

— Ммм… нет, — герцог на секунду задумался. — Скажи ему, чтобы был готов через сорок минут. И пусть за это время сделает свою подборку по роду К’Адрэ. Хочу сравнить. Возможно, тебе пора на повышение, — с усмешкой добавил он.

— Господин, меня и так всё устраивает, — Джонни позволил себе едва заметную нотку возмущения в голосе.

— Знаю, знаю, — махнул рукой сэр Чарльз. — Но у тебя появился шанс утереть мистеру Ридли нос. Разумеется, при условии, что твоя подборка окажется лучше, — усмехнулся герцог Мальборо.

Джонни покраснел, резко кивнул и почти бегом бросился выполнять поручение своего господина.

Это был коронный приём мистера Спенсера. Он никогда не стравливал подчинённых напрямую, но периодически устраивал между ними негласные соревнования, а затем спокойно и хладнокровно сравнивал результаты. Люди из его ближайшего окружения прекрасно знали эту особенность и потому старались выполнять любые поручения максимально добросовестно. Здесь не кричали и не наказывали публично — ошибки просто запоминали. И через некоторое время ты мог обнаружить, что оказался очень далеко от кормушки… и ещё дальше от уха герцога.

Чарльз Спенсер ещё некоторое время постоял у окна, разглядывая сад, а затем резко развернулся и вернулся к рабочему терминалу.

Была у него и ещё одна привычка — он сам любил участвовать в подобных соревнованиях, негласно сравнивая собственную аналитику с выводами подчинённых. Не из недоверия, а из принципа. Спенсер считал, что глава клана, переставший держать руку на пульсе, рано или поздно начинает проигрывать тем, кто этого не замечает.

****

— Брат, мы подошли к границе четвёртого пояса, — Амари уселся на здоровый валун, достал кисет и начал забивать трубку табаком. — Раскуришь с братом трубку мира?

— Спасибо, брат, не курю, — буркнул я, всё ещё не привыкнув к общению с этим двухметровым африканцем. — Лучше скажи, зачем мы тут остановились? Мы до седьмого пояса пройдём одним махом.

— Всё так, брат, а что ты будешь делать на седьмом поясе? — ехидно спросил Амари. — Там уже разумные животные обитают.

— Ну, для этого у меня есть моя «Малышка Бэтти», — усмехнулся я, доставая Pfeifer Zeliska .600 Nitro Express. Калибр — .600 Nitro Express с разрывными патронами.

— Аргумент, — кивнул Амари. — А если соперник — Мастер иллюзий?

Я убрал «Малышку Бэтти» обратно в кобуру и на секунду задумался.

— Тогда пули — не решение, — честно ответил я. — Иллюзии не убивают, если ты в них не веришь.

— Слова живого трупа, — усмехнулся Амари, поджигая трубку. — Но продолжай.

— Ведьмаков учили простому правилу: если мир ведёт себя неправильно — смотри на детали. Иллюзия всегда лжёт в мелочах. Тень падает не под тем углом, звук запаздывает, запаха нет. А ещё… — я постучал пальцем по виску, — у меня нет обычного восприятия.

Амари прищурился.

— Ты уже понял, да?

— Да. После встречи с духами иллюзии для меня… шум. Красивый, опасный, но шум. Они пытаются навязать картину, а я чувствую намерение. Хищник он или нет. Настоящий он или нет.

Африканец медленно кивнул.

— Значит, не зря мы остановились. Четвёртый пояс — это место, где охотятся не телом, а разумом. Тут проверяют не силу, а способность видеть истину.

— А ты? — спросил я. — Что будешь делать ты, если на нас выйдет разумная тварь?

Амари выпустил кольцо дыма, и оно на мгновение зависло в воздухе, прежде чем рассыпаться.

— Я не дерусь с теми, кто может говорить, — спокойно сказал он. — Я слушаю духов и отправляю их на охоту. А если слушать уже поздно…

Он улыбнулся — медленно, хищно.

— Тогда я просто делаю так, чтобы я исчез.

Я невольно поёжился.

— Всё больше убеждаюсь, брат, — вздохнул я, — что вступил в очень странную секту.

— Не секту, — мягко поправил Амари, поднимаясь с валуна. — Семью.

Он кивнул в сторону серых скал, за которыми начинался следующий пояс.

— Пойдём. Дальше духи уже не шепчут. Дальше они будут разговаривать.

**** Чуть позже ****

— Что ты делаешь? — удивился Амари.

— Как что? — с недоумением спросил я, раскладывая бытовые печати. — Ты же сам сказал, мы будем воевать с тварями на четвёртом поясе.

— Будем, но мы будем воевать духами, — возразил мне африканец.

— Знаешь, что вместо духов я лучше положусь на своё оружие, — я похлопал себя по кобуре. — Как говорит народная мудрость: «God made man, and Sam Colt made them equal» («Бог создал людей, а полковник Кольт сделал их равными»).

Амари покосился на мой пистолет и с уважением покивал головой.

— Огнестрел — это, конечно, хорошо, решает много проблем, а хороший огнестрел решает любые, но! — африканец поднял указательный палец вверх. — Наша цель — приручить духов.

— Мда, — скептически произнёс я. — И как их, спрашивается, приручать?

— Действительно, как? — с иронией поинтересовался он и, не делая паузы, неожиданно спросил:

— Что такое эмоция?

— Эмоция — это психофизиологический процесс средней продолжительности, отражающий субъективное отношение человека к ситуациям, объектам или самому себе, выраженный в форме переживаний. Она регулирует поведение, мотивирует к действиям и сигнализирует о важности происходящего, — процитировал я определение из учебника.

Амари, вытаращив глаза, уставился на меня:

— Надо же, какие слова ты знаешь, брат.

— А то, — я гордо вскинул голову, мол, знай наших.

Вывести из состояния умиротворения обычно невозмутимого африканца — дело совсем непростое.

— Ну раз ты решил говорить по-научному, то должен знать, что, когда человек испытывает сильные эмоции, в организме активируется целый каскад химических веществ — прежде всего гормоны и нейромедиаторы. Они и создают то, что мы ощущаем как страх, восторг, ярость или влюблённость.

Тут уж завис я, с глупым выражением на лице.

«Откуда у этого бродяги такие познания?»

А Амари, тихонько посмеиваясь, принялся раскуривать свою трубку.

— Например, когда человек испытывает страх, ощущает опасность или сильное возбуждение, у него вырабатывается адреналин. Ты можешь понять это по учащённому сердцебиению: повышается давление, ускоряется дыхание, мобилизуется энергия, — раскурив трубку, невозмутимо продолжил африканец.

— Да, это я знаю. Ну и что? — недовольно перебил я, всё ещё злясь на то, как Амари сумел меня красиво обыграть, всю дорогу строя из себя деревенского дурачка.

— Подожди, — махнул он трубкой. — Сейчас всё досконально объясню.

— Норадреналин производится в состоянии стресса или гнева. Он усиливает внимание, повышает настороженность, помогает быстро реагировать, — продолжил свой ликбез Амари. — Кортизол вырабатывается, когда человек испытывает длительный стресс. Он повышает уровень энергии, но подавляет второстепенные функции и при затяжном напряжении может вредить организму. Дофамин выделяется при азарте. Он усиливает мотивацию, но и формирует зависимость, поэтому с ним нужно быть осторожным. Окситоцин и серотонин — это чувство спокойствия, доверия, удовлетворения.

Он выпустил медленную струю дыма и добавил уже более серьёзно:

— Нужно понимать, что сильная эмоция — это не одно вещество, а комбинация реакций нервной системы. Сначала активируется миндалина мозга, затем запускается симпатическая нервная система. В кровь выбрасываются гормоны. Меняется работа сердца, дыхания и мышц.

Я смотрел на него так, будто впервые видел. Только что Амари представился мне совершенно с другой стороны.

— И какое это имеет отношение к духам? — осторожно спросил я.

Всё, что африканец сейчас мне рассказал, я, как ведьмак, использую постоянно: укрепление тела, рывок, «Отвод глаз» — всё это из арсенала ведьмака. А ведьмак способен делать подобное именно за счёт контролируемых химических реакций организма. Так что мне совсем не нужно испытывать эмоции, чтобы повысить уровень кортизола в крови — я могу сделать это осознанно, используя свои навыки.

— Духи — отличные проводники, — продолжил Амари. — Поделившись с ними своим Единением, ты можешь попросить об услуге. Допустим, если хочешь пройти незамеченным мимо существ, тебе нужно выработать серотонин и попросить духа передать это им. И он это сделает. Существа впадут в нирвану, и ты спокойно пройдёшь мимо.

Я медленно выдохнул.

— То есть ты предлагаешь экспортировать химию наружу?

— Именно, брат, — кивнул Амари. — Помни, ты не борешься с Изнанкой. Ты договариваешься с ней.

— Ну а если я хочу нанести урон? — поинтересовался я.

— Адреналин вырабатывает энергию, — напомнил он. — Передай её духу и укажи цель.

Я скептически ухмыльнулся, представляя, какой незначительный урон может нанести дух, используя мою энергию. Нет, конечно, мой удар выше среднего, но всё равно это максимум нокаут или сломанная кость. А вот некоторые твари Изнанки покрепче носорога будут.

— Зря смеёшься, — в очередной раз затянувшись, произнёс Амари. — Сила твоей энергии ограничена твоим телом, а вот в чистом виде она очень даже разрушительна. Духи ведь бестелесны, если ты не забыл.

Видимо, выражение моего лица всё ещё оставалось скептическим, поэтому он предложил:

— Видишь тот камень на вершине горы? — он трубкой указал на ближайший валун. — Призови духа, передай ему энергию и попроси сдвинуть его.

— Как я его попрошу? — удивился я.

— Картинками. Мысленно передай ему образ того, что хочешь сделать.

— Хорошо, — сказал я, принимая позу для медитации.

— Держи, — африканец протянул мне свою трубку. — Это поможет тебе вызвать нужную эмоцию.

— Мне костыли не нужны, — усмехнулся я, закрывая глаза и отключая «Ментальный щит».

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь полностью очистить разум. Каменный воздух Изнанки был сухим и плотным, будто его можно было резать ножом. Я отключил «Ментальный щит» не частично, а полностью, словно распахнул тяжёлую дверь и впустил внутрь нечто чужое. Сначала ничего не произошло. Затем в голове возник едва уловимый шёпот. Это были не слова и не мысли — скорее фоновое присутствие, как шум ветра в листве или далёкое эхо голосов. Я почувствовал, что меня слушают. Не наблюдают со стороны, а именно слушают изнутри. Мне нужен был адреналин — не паника и не страх, а контролируемый боевой импульс. Я сосредоточился на своём теле, как делал это сотни раз раньше. Осознанно ускорил сердцебиение. Направил сигнал к надпочечникам. Сузил сосуды. Дыхание стало глубже и чаще. В груди разлилось знакомое тепло, мышцы налились упругой силой. Адреналин пошёл в кровь. Обычно я замыкал эту энергию в теле — использовал для рывка, усиления удара или ускорения реакции. Но сейчас я сделал иначе. Я представил, что энергия не остаётся во мне, а выходит наружу. Я мысленно оформил её как поток света — плотный, яркий, пульсирующий. Этот поток я направил через своё Единение, словно через открытый канал. В этот момент я почувствовал отклик. Не голос и не образ, а внимание. Как будто кто-то невидимый повернулся ко мне лицом. Пространство вокруг стало напряжённым, словно воздух перед грозой. Я не говорил словами. Я передал картинку. Вершина горы. Огромный валун. Траектория падения. Удар. Разрушение. Я усилил этот образ импульсом — коротким, мощным толчком воли. Адреналин достиг пика, и я позволил духу забрать энергию. Это ощущалось странно. Из меня словно вынули часть внутреннего напряжения, но без боли и без слабости. Тело стало легче, а сознание — чище. Я понял, что энергия не исчезла, она просто изменила форму. То, что я отдал, вернулось в мир усиленным. Воздух возле вершины дрогнул. Камень сначала едва заметно качнулся, словно под ним ослабла опора. Затем валун медленно начал двигаться. Он не взлетел и не подпрыгнул — он просто потерял устойчивость. Через секунду глухой грохот прокатился по ущелью. Валун сорвался вниз, ломая уступы и выбивая из скалы осколки. Камни дробились, искры вспыхивали на ударах. Гул усиливался, превращаясь в раскат грома. Когда огромная глыба достигла подножия, земля ощутимо содрогнулась. Пыль поднялась столбом, а затем наступила тишина. Я открыл глаза. Сердце уже билось ровнее, дыхание постепенно успокаивалось. Я не чувствовал истощения, лишь лёгкую внутреннюю пустоту, как после идеально выполненного приёма. Я понял главное: это была не просто моя физическая сила. Это была энергия в чистом виде, преобразованная духом.

Амари сидел на своём валуне и спокойно наблюдал за оседающей пылью.

— Ну? — спросил он без насмешки.

Я медленно выдохнул.

— Похоже, — признал я, — духи действительно умеют работать с энергией лучше, чем я думал.

Где-то на границе восприятия я почувствовал лёгкое движение — будто невидимый наблюдатель удовлетворённо отступил. И пространство вновь стало обычным, насколько Изнанка вообще может быть обычной.

Амари сидел рядом и тихонько посмеивался. А я задумался: я ведьмак, рунный мастер — «Хранитель печатей», маг крови, а теперь ещё и «Говорящий с духами». Причём такой, который сможет заткнуть за пояс африканца.

Я невольно покосился на Амари, словно прикидывая, на что способен этот африканский вождь. Определённо силён. Но он пользуется костылями — травкой, ритуалом, эмоциями, чтобы раскачать нужное состояние. Мне же это не требуется. Я могу вызвать нужную химическую реакцию напрямую. Более того, я могу создать такую комбинацию гормонов и импульсов, которую ни одна естественная эмоция не способна породить. Но всё это было вторично, меня прямо сейчас посетила куда более интересная мысль. А что если объединить все мои возможности в одну, но мегаразрушительную? Не ведьмак отдельно. Не рунный мастер отдельно. Не маг крови отдельно. Не «Говорящий с духами» как самостоятельная дисциплина. А синтез всех моих умений.

Допустим, я создаю печать — начнём с бытовой, многоуровневую. В основу закладываю структуру разрушения. Затем усиливаю её магией крови, чтобы связать печать с собственным телом и волей. Кровь — это проводник. Дальше — дух. Не просто призвать и отпустить. А запечатать в структуре печати, как источник усиления.

Я мысленно начал выстраивать схему. Печать — как основа. Кровь — как топливо и связующее. Дух — как усилитель и детонатор.

И если всё это активировать одновременно… Большой «Бадабум» получится.

Я медленно выдохнул. Это уже не диверсионная техника. Это оружие уровня «после нас хоть Изнанка».

— Ты слишком громко думаешь, брат, — лениво произнёс Амари, даже не глядя на меня.

Я усмехнулся.

— А если объединить всё вместе? Печать. Кровь. Духа.

Амари перестал улыбаться. Он медленно вынул трубку изо рта и посмотрел на меня внимательно.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил он.

— Вот смотри, это обычная печать заморозки, — порывшись в своём рюкзаке, я нашёл подходящую для эксперимента печать. — Это печать-холодильник. Чтобы в пути продукты не портились.

— И?

— Я возьму с десяток таких печатей, усилю их магией крови и в каждую помещу духа с энергией. А потом активирую — и мы посмотрим, что из этого получится.

Амари долго молчал. Не насмешливо. Не скептически. Он действительно просчитывал последствия.

— Ты понимаешь, что ты сейчас описал? — наконец спросил он.

— Улучшенную бытовую магию. — осторожно ответил я.

— Нет, брат. Ты описал кластерный ритуал.

Я хмыкнул.

— Красиво звучит. А что это такое?

— Это не красиво. Это опасно. Одна печать — одна структура. Она рассчитана на определённую нагрузку. Ты хочешь сложить десять структур в одну точку, добавить к ним кровь — а кровь всегда усиливает отклик — и сверху посадить духов. Я ничего не перепутал?

— Ну да, таков мой план, — как можно безмятежней ответил я.

Он поднялся с валуна и подошёл ко мне ближе.

— Дух не батарейка. Он усиливает намерение. Если ты вложишь в печать холод — дух усилит холод. Если вложишь разрушение — он усилит разрушение. Но если ты вложишь сомнение… он усилит и его.

Я пожал плечами.

— Тогда я не буду сомневаться. — пожал я плечами, африканец опять начал говорить загадками.

Амари внимательно посмотрел мне в глаза.

— Ты уверен, что способен удержать контроль над десятью связанными печатями, подпитанными кровью, с десятью духами внутри?

Я не ответил сразу. Технически — да. Моя концентрация — десятка. Я могу держать сложные структуры в голове, не распуская их. Магия крови даёт стабильность связки. Духи уже приняли меня — по крайней мере часть из них.

Я присел на корточки и разложил печати на камне. Простые. Холод первого уровня. Безобидные.

— Допустим, — сказал я спокойно. — Мы не будем делать десять. Начнём с трёх.

Амари скрестил руки на груди.

— И что ты хочешь получить?

Я поднял взгляд.

— Локальный обвал температуры. Мгновенный. Не заморозку продуктов, а заморозку пространства. Чтобы воздух кристаллизовался. Чтобы плоть стала хрупкой.

— Ты хочешь создать шоковую зону холода, — тихо произнёс он.

— Именно.

— И проверишь это на ком?

Я усмехнулся.

— Видишь вон тот участок склона? Без живности. Камень. Вот на нём и проверим.

Несколько секунд он смотрел на меня, а затем медленно кивнул.

— Хорошо. Но если структура начнёт рваться — ты её гасишь. Немедленно.

— Договорились.

Я глубоко вдохнул.

Отключил «Ментальный щит».

Аккуратно надрезал палец — тонкая линия крови легла на первую печать. Потом на вторую. Потом на третью. Кровь впиталась в символы, линии стали темнее, плотнее, будто обрели объём. Теперь духи. Я вызвал троих, и запечатал их в структуру печатей. Амари с опаской шагнул назад.

— Активируй, — тихо сказал он.

Я отнёс печати на то место, где я планировал заморозить пространство. И вернувшись на прежнее место, замкнул связку печатей на себе и активировал их.

Мир на мгновение будто вдохнул. А потом участок склона в двадцати метрах от нас покрылся инеем — не постепенно, а мгновенно. Камень побелел. Трава застыла. Воздух над землёй пошёл трещинами, словно стекло. Раздался резкий хлопок, и пласт скалы дал трещину. Не взрыв, но и не бытовая заморозка. Я быстро разорвал связку и погасил печати. Духи выскользнули наружу, довольные, сытые энергией. Температура начала возвращаться к норме.

Амари долго смотрел на побелевший склон.

— Три печати первого уровня, — наконец произнёс он. — И вот такой эффект.

Я молча кивнул. В груди у меня медленно разгорался азарт.

— А теперь мы поохотимся, — предложил я.

Он повернулся ко мне и кровожадно улыбнулся.

****

Мы вышли на след стада на рассвете. Воздух был тяжёлым, насыщенным влажной пылью Изнанки. Земля под ногами дрожала едва уловимо — где-то впереди перемещалась масса, слишком тяжёлая для обычной фауны. Изменённые носороги пятого пояса не прятались. Они шли, ломая кустарник и выворачивая валуны, словно сама земля обязана была уступать им дорогу.

Амари остановился и присел, касаясь ладонью почвы. Его глаза на мгновение потемнели.

— Трое взрослых. Один крупный самец. Они насторожены, — тихо произнёс он.

Я кивнул и опустился рядом. Всё-таки у африканце опыта поболее моего, да и духи у него как у Боба Марли — весёлые.

Но хватит отвлекаться, надо приступать к делу. Сегодня я не собирался бегать по склонам и проверять прочность своих костей. Сегодня мы проверяли мою новую идею.

Я разложил на камне десять печатей заморозки. Обычные бытовые печати, предназначенные для сохранения продуктов в жарком климате. Простые. Почти примитивные. И совсем зря их недооценивали. Каждую печать я усилил кровью. Тонкие линии символов впитывали её, становясь темнее и плотнее. Магия крови связывала структуру, делала её устойчивее и отзывчивее на импульс. Затем я призвал духов. Не древних,а молодых и глупых жаждующих нахаляву получить энергию. Я поделился с ними ощущением ледяной пустоты. Не страхом. Не гневом. Чистым температурным спадом. Замедлением. Застыванием. Десять духов вошли в десять печатей, воздух вокруг меня стал плотным и сухим.

Амари отступил на несколько шагов и внимательно наблюдал.

— Ты уверен? — спросил он.

— Сейчас узнаем, — спокойно ответил я. — Но сначала нужно найти укрытие.

Мы выбрали узкий проход между двумя скальными грядами. Стадо неизбежно должно было пройти именно там. Я распределил печати полукольцом, углубив их в землю и замкнув связующую структуру через «Пульт» на своём теле. Это уже была не бытовая магия. Это была сеть связанных между собой печатей.

— В укрытие, — скомандовал Амаир и побежали в заранее выкопанный окоп.

А уже через несколько минут показались носороги. Первым вышел самец. Его кожа была не просто толстой — она казалась минерализованной. Рог искрился серыми прожилками кристалла. Изменённая энергия пульсировала вокруг него, как кровь в артерии. Он почуял нас, но не увидел. Амари держал маскировку. Носорог фыркнул и двинулся вперёд. Когда все трое оказались в зоне, я активировал связку. Не было вспышки. Не было громкого взрыва. Просто пространство внутри полукольца резко схлопнулось. Воздух за долю секунды охладился так сильно, что из него выпала влага. Пар мгновенно превратился в кристаллический туман.

Носороги сделали ещё два шага — и их массивные тела покрылись инеем. Я не останавливался. Я усилил импульс, передавая духам больше энергии. Адреналин в крови разогнал поток. Духи усилили намерение. Температура продолжала падать. Изменённая кожа животных начала трескаться.

Самец взревел и попытался рвануть вперёд, но мышцы уже застыли. Суставы заклинивало. Второй носорог поскользнулся на внезапно обледеневшей земле и тяжело рухнул, сотрясая ущелье. Третий сделал попытку отступить назад через границу зоны, но в момент пересечения получил максимальный температурный перепад. Его бок покрылся паутиной трещин. Раздался глухой хруст. Массивное тело самца не выдержало внутреннего напряжения. Он сделал ещё шаг — и передняя нога буквально раскололась по линии замёрзших сухожилий. Огромный зверь рухнул на бок, поднимая облако ледяной пыли. Я разорвал связку. Температура начала медленно возвращаться к норме. Духи выскользнули из печатей, сытые и довольные. Символы на земле потемнели и частично разрушились, отдав ресурс.

В ущелье стояла тишина. Трое изменённых носорогов лежали неподвижно.

Амари медленно подошёл к ближайшему телу и постучал по покрытой инеем шкуре. Звук был глухим и хрупким. — Десять бытовых печатей, — тихо произнёс он. — И ни одного выстрела.

Я выдохнул, ощущая, как сердце постепенно замедляет ритм.

— Представь, что будет с тварью седьмого пояса, — спокойно сказал я.

Амари посмотрел на меня уже без насмешки.

— Брат, — произнёс он серьёзно. — Если ты научишься стабильно держать такую связку… нас начнут бояться не только твари. Нас будут бояться боги.

Я усмехнулся. И впервые за долгое время почувствовал, что нашёл по-настоящему своё оружие.

**** Клан Мальборо ****

Чарльз Спенсер сидел во главе стола и с интересом рассматривал присутствующих. Кроме него в кабинете находился его личный секретарь Джонни и два человека, которых в клане называли «Решателями»: мистер Ридли и Винни Джонс. Первый был ведущим аналитиком клана и решал поставленные перед ним задачи, не выходя из своего кабинета. А вот Винни Джонс предпочитал «решать» в стиле: нет человека — нет проблемы.

— Ну что, успели накопать? — с интересом спросил герцог.

Ему и правда было любопытно узнать, как его люди справляются с минимальным количеством вводных. Чарльз сознательно подбирал в своё ближайшее окружение неординарных личностей.

— Ваше сиятельство, — первым подал голос Винни Джонс. — Если уж вы выбрали меня, значит, кого-то нужно убрать. Или сначала найти, а потом убрать.

Чарльз хмыкнул. Винни всегда старался казаться громилой-простачком, однако за этим образом скрывался острый и цепкий ум.

— А поподробнее? — поинтересовался герцог.

— Ну так я думаю, вас попросили об услуге, и сделать это надо тихо, не привлекая внимания. Значит, нужно найти кого-то из рода К’Адрэ. Скорее всего, какой-нибудь бастард сбежал из рода, прихватив ценную информацию.

«Вот как он это делает?» — про себя восхитился герцог. — «Он ведь даже не пытался ничего узнать. Чисто на интуиции выезжает».

— Ридли, а ты что скажешь? — Чарльз обратился к главному аналитику.

Мистер Ридли молча достал довольно пухлую папку и, раскрыв её, начал свой доклад:

— До последнего времени Великий Дом К’Адрэ не попадал в сводки моего отдела. Однако за последние месяцы ситуация неожиданно изменилась. Хочу обратить ваше внимание на следующие моменты. Во-первых, вывод довольно крупных средств с внешних предприятий. Кому-то срочно понадобились наличные и в большом количестве.

Герцог кивнул. Зная своего аналитика, он понимал, что тот прежде всего проверяет финансы. По мнению мистера Ридли, деньги — это прямой указатель на то, что на самом деле происходит.

— Затем наследник Дома К’Адрэ, Рувен, зачем-то поехал с дружиной на фронтир, — продолжил Ридли. — Ранее стихийные Разломы Дом К’Адрэ не интересовали. И, наконец, странный указ Императора. Из-за него разгорелся довольно любопытный скандал: Дому К’Адрэ отходили земли существующего рода. И хотя от рода там остался всего один человек, прецедент получился крайне неприятный. Скандал удалось замять, но осадок, как говорится, остался.

— Ну и какие твои выводы? — спросил герцог.

— Всё зависит от того, кто именно обратился к вам за услугой. Если это был глава рода Айвен, то, скорее всего, я соглашусь с Винни — нужно будет найти кого-то. А вот если это был, например, его брат Генрих, то я предположу, что внутри рода началась борьба за власть. И вот тут возможны варианты.

Хм, Ридли тоже не ударил в грязь лицом и за какой-то час собрал всю доступную информацию.

— Ну а ты что скажешь, Джонни? — обратился герцог к секретарю, и на того тут же уставились три пары внимательных глаз.

— Ваше сиятельство, — довольно твёрдым голосом ответил Джонни, — хочу отметить одну деталь. Указ Императора и приезд на фронтир наследника Дома совпали по времени удивительно точно. И если бы не разразившийся скандал, никто другой попросту не успел бы оформить заявку.

— Мда… — герцог помрачнел. Он понял, к чему клонит его секретарь, но всё же спросил: — И что это, по-твоему, означает?

— Моё мнение таково: Великий Дом К’Адрэ о чём-то договорился с Императором, а тот в ответ отдал им земли Разлома, — твёрдо ответил Джонни.

— Тогда становится понятен спешный вывод денег, — вставил мистер Ридли. — Подготовка к масштабной операции, укреплению, найму людей… Всё сходится.

Герцог встал из-за стола и подошёл к окну. Его секретарь отметил одну важную деталь, которая ускользнула от всех, включая его самого. И если Джонни прав, то это меняло всё. По давнему договору Великие Дома не должны были лезть в политику, тем более усиливать Императора. Такой расклад кланам был не нужен. И если это правда, то клан Мальборо показательно накажет интриганов. Император слаб — вот пусть и остаётся таким всегда. Приняв решение, герцог повернулся к собравшимся.

— Винни, ты прав. Нужно найти бастарда. Все данные — в папке на моём столе, — Чарльз кивнул. — Ридли, ты проверишь информацию о сделке между К’Адрэ и Императором. И если это окажется правдой, мы сами захватим эти земли.

— Ваше Высочество, а разве это не посчитают вмешательством кланов в дела Империи? — осторожно заметил Джонни.

— Договорённости нужно соблюдать, — холодно ответил герцог. — И если Эндрю забылся, мы ему об этом напомним.

****

Новые игроки на поле

****

— Всё же я бы посоветовал вам договориться, мистер Райс, — лениво сказал Винни Джонс, наблюдая, как медленно стекает вино по стенкам его бокала.

Грегори Райс, начальник боевого отряда «Тени герцога», недовольно поморщился. Ему, руководителю элитного диверсионного подразделения клана, даёт советы какой-то портовый головорез. Во всяком случае, Винни Джонс выглядел именно так — как типичный представитель портовой банды.

— Я услышал вас, мистер Джонс, с первого раза. Не стоит возвращаться к этой теме снова и снова, — ответил Грегори в довольно резкой форме. — Не нужно сомневаться в моей квалификации.

— Судя по вашему плану, вы собираетесь использовать артиллерию, — улыбнувшись, возразил ему Винни Джонс. — А это может навредить моим планам. Мне мальчишка нужен живым и невредимым, и случайные жертвы нам тут совсем не нужны.

Винни Джонсу поручили найти парня, и в течение буквально недели он проследил его путь от момента побега до попадания на африканский континент. Там следы обрывались, но Винни был опытной ищейкой и понимал, что парень рвался к Разломам — там легче всего затеряться. А дальше всё оказалось несложно: выяснить, какой из отрядов пополнился шестнадцатилетним новичком, — и расследование привело его к отряду «Пауков».

Правда, в показаниях говорилось, что парень был африканцем, но Винни был рунным мастером и знал, на что способна печать изменения внешности. А так как глава отряда была сильным Хранителем Печатей, то сложив два и два, он пришёл к выводу, что парень каким-то образом смог договориться с «Чёрной Вдовой», и та изменила ему облик.

Оставалось только выкрасть паренька, но тут неожиданно возникли проблемы. Клан Мальборо решил захватить именно те земли, которые охраняли эти проклятые наёмники, а начальник диверсионного отряда и слышать не хотел о том, чтобы изменить свои планы нападения. И вот теперь Винни Джонс пытался переубедить тупоголового командира чтобы он для начала попытался договориться с наёмниками, и парнишка случайно не попал под раздачу. Что ему мешает сначала поговорить с «Пауками», и решить вопрос миром? Ведь никто в здравом уме не станет связываться с кланами. Не иначе как мистер Ридли приказал устроить показательную порку, чтобы Император и Великие Дома прочувствовали, что их может ожидать, если они перестанут соблюдать договорённости. С него станется ещё и повесить выживших вдоль дороги. Этот Ридли давно уже слетел с катушек.

— У меня чёткие инструкции, как нужно действовать, — сухим тоном ответил Грегори Райс. — И я не намерен менять планы из-за какого-то сбежавшего пацана. У нас разные начальники, мистер Джонс, и вы не вправе приказывать мне.

Насчёт сидящего напротив Винни Джонса Грегори тоже получил инструкции: «Принять, выслушать, по мере возможностей помочь, но не более». Поэтому Райс не собирался отступать от заранее разработанного плана. К тому же его парни уже несколько раз отработали эту операцию на полигонах.

— Что ж, я вас понял, мистер Райс, — сказал Винни Джонс, вставая и ставя нетронутый бокал вина на стол. — Я отмечу вашу помощь в своём отчёте.

И, повернувшись, что-то насвистывая, лёгкой походкой покинул помещение.

Грегори поморщился: на ровном месте он заработал себе лишнюю головную боль, а это означало, что операция должна пройти без сучка и задоринки. Победителей ведь не судят.

Он нажал кнопку вызова секретаря.

— Пригласи ко мне Роберта. Срочно, — потребовал он, едва секретарь успел войти в кабинет.

А пока Роберт шёл, Грегори развернул карту и начал мысленно повторять план действий. Расположение его отряда находилось в трёх километрах от территории, занимаемой наёмниками. Им удалось спрятать сотню бойцов и десяток единиц шагающей техники на территории заброшенного завода, и его бойцы только и ждали сигнала, чтобы начать захват базы «Пауков». База находилась на границе горного ущелья протяжённостью чуть более десяти километров — это и была граница Разлома, которую удерживали наёмники. Самих баз было три: две небольшие по краям, прямо на линии фронтира, и одна центральная, расположенная в паре километров позади. Все три точки образовывали равносторонний треугольник и были связаны между собой локальной сетью. Сама граница была хорошо укреплена со стороны Разлома: ловушки, капканы, ямы — всё против тех, кто рычит и кусается. Печати границы мгновенно сообщали о любом прорыве. Так что охранять десяток километров фронтира было не так уж сложно, имея такую сигнальную сеть и крупнокалиберное оружие. А вот с тыла никто и не думал создавать укрепления — там ведь свои. Поэтому тыл охраняют лишь пару блокпостов на дорогах, ведущих на территорию наёмников. Эти блокпосты его бойцы вынесут за считаные мгновения, а дальше — массированный артобстрел центральной базы, ну а затем захват силами штурмовой группы. За полчаса они должны управиться, тем более действовать решили на рассвете, когда внимание часовых максимально притуплено.

— Вызывали, командир? — в дверь просунулась голова его помощника Роберта.

— Да, давай заходи, — махнул рукой Грегори. — Хочу ещё раз пройтись по основным пунктам плана.

— Серьёзно, командир? — помощник недовольно поморщился. — С чего ты волнуешься? Там одни чернокожие голодранцы, сидящие на своей наркоте.

Роберт был прав: «Тени» были элитным отрядом клана Мальборо. Их отбирали и готовили с малых лет — в том возрасте, когда дети только становились одарёнными. Только вместо того чтобы становиться стихийными магами, они использовали энергию на укрепление тела и наращивание силы. В миру их называли «физиками»: каждый боец отряда превосходил по реакции и силе обычного человека в несколько раз. А ещё их называли убийцами магов, потому что техники, которыми делился клан Мальборо, превращали бойцов в настоящие машины смерти. Поэтому Роберт и не понимал, отчего у их командира столько сомнений — дело, по его мнению, не стоило и выеденного яйца.

— Дело под контролем мистера Ридли, — недовольно буркнул Грегори.

— Слушай, командир, а давай ты расскажешь, что и как, а я посоветую, как лучше действовать, — предложил Роберт.

Грегори с сомнением посмотрел на своего помощника. Нет, он нисколько не сомневался в его профессиональных качествах — с этим как раз всё было в порядке. Просто… он завидовал. Ещё год назад Грегори был таким же помощником: выполнял приказы, решал сугубо боевые задачи и не задумывался ни о чём, кроме маршрутов отхода и углов обстрела. А потом его командир вышел на пенсию, и Грегори предложили возглавить отряд «Теней». Он согласился с радостью. А уже через месяц подал рапорт с просьбой вернуть его обратно в строй. Тогда ему вежливо, но вполне однозначно намекнули, чтобы он прекратил ныть и был мужиком. С тех пор Грегори из хорошего бойца и командира превратился в человека, который должен угадывать политические настроения в клане, чувствовать скрытые интриги и просчитывать последствия решений, о которых ему сообщали в последний момент. И это бесило его куда сильнее, чем любой вражеский обстрел. Видимо, в душе Грегори Райса всё настолько накипело, что он выложил своему помощнику всё без утайки. Он рассказал, как его вызвал к себе САМ мистер Ридли, передал конверт с заданием и чётко обозначил: всё должно быть проделано по самому жёсткому варианту. Кланам выгодно поставить на место Императора и Великие Дома. Про мистера Ридли ходили самые противоречивые слухи, но одно знали все — он был ГОЛОСОМ самого главы клана. Если Ридли что-то приказывал, значит за этим стоял герцог. Вот тут-то Роберт и понял, почему так нервничает его командир. Тут либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Третьего не дано. К счастью, у Роберта была информация, способная серьёзно повлиять на ситуацию.

— Командир, час назад на территорию наёмников проследовал кортеж генерал-губернатора вместе с наследником Дома К’Адрэ. Если мистер Ридли хотел самый жёсткий вариант, то действовать нужно прямо сейчас.

Грегори Райс серьёзно задумался. Ударить сейчас, а затем предъявить доказательства преступного сговора Дома К’Адрэ и Императора… Как удачно, что все они собрались в одном месте. Мистер Ридли однозначно будет доволен.

— Начинай сбор, — коротко приказал Грегори Райс.

****

Винни Джонс взял стаканчик, который ему выплюнула кофемашина, и задумался. Нынешний глава «Теней» разительно отличался от предыдущего. Какой-то безвольный слизняк, не способный самостоятельно принимать решения. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Вот его предшественник… Хм. Возможно, его поэтому и убрали — был чересчур самостоятельным. Вариант. Винни сделал глоток кофе и задумался, как ему лучше всего выполнить своё задание. Пока он предавался размышлениям, база «Теней» пришла в движение. Вдруг ни с того ни с сего забегали солдаты, сержанты короткими фразами начали раздавать приказы — лагерь ожил, зашумел, заскрипел металлом. Поймав одного из бойцов, Винни поинтересовался, что, собственно, происходит. Боец знал немного, но сообщил главное: на базу наёмников прибыл генерал-губернатор и представитель Великого Дома, поэтому принято решение атаковать прямо сейчас. Первым порывом Винни было пойти и вставить Грегори Райсу мозги на место. Но, призадумавшись, он сделал ещё один глоток кофе и медленно улыбнулся. Не часто представляется шанс посадить Ридли в лужу. А сейчас, похоже, командир «Теней» именно это и собирается сделать. И Винни уж проследит, чтобы всё так и получилось. Отбросив стаканчик с кофе, он направился к своему джипу.

****

Аой Симадзу злилась. Причём злилась она прежде всего на себя — за то, что непонятно как попала в зависимость от шестнадцатилетнего подростка. Казалось, ещё несколько недель назад её авторитет среди наёмников был непоколебим. Её слово не обсуждали, её решения не оспаривали, её приказы исполняли без тени сомнения. А потом она — случайно (или нет?) — приняла в отряд непонятного подростка. И всё начало меняться. Сначала обычные бойцы прониклись к нему странным уважением. Потом начали перешёптываться. Потом — прислушиваться. А уж когда её ближайший соратник и названый брат, Амари Бакари, вдруг ни с того ни с сего заявил, что этот сопляк способен возродить род Санхадж, Аой окончательно поняла, что ситуация выходит из-под её контроля. Она привыкла просчитывать риски. Привыкла держать руку на пульсе. Привыкла быть центром тяжести отряда. А теперь центр тяжести смещался. И самое неприятное — она не могла понять, в какой именно момент это произошло. Вот и сейчас эти двое укатили в Изнанку — якобы освобождать алтарь рода, — а её оставили здесь, модифицировать печати рода К’Адрэ, чтобы к моменту захвата территории всё было готово. Нет, умом она понимала важность процесса. Понимала, что с её десяткой в Начертателе только она способна справиться с подобной задачей. Любая ошибка в замене рун — и печать либо схлопнется, либо выйдет из-под контроля. А на Разломе ошибки не прощаются. Она это знала. Она это принимала.

Но… аж жгло внутри от одной мысли, что какой-то сопляк раздаёт ей указания. Ей, самой Аой Симадзу, «Чёрной Вдове», командиру «Пауков». Она провела пальцем по чертежу, аккуратно вычленяя узел силы. Боль. Страх. Сила. Руны К’Адрэ были прямолинейны, агрессивны, построены на подавлении. Грубая мощь, завёрнутая в аристократическую оболочку.

— Иллюзия… Ментал… Яд… — тихо произнесла она, примеряя новые связки.

И ведь идея была хороша, изящна. Почти совершенна. Заменить основу, не трогая каркас. Сохранить геометрию, но полностью изменить вектор воздействия. Сделать печать тихой, незаметной, ядовитой — не бьющей в лоб, а разъедающей изнутри, это был её стиль. Но несмотря на это, всё это вызывало злость. Он не просто приказал, он дал направление, в котором ей самой было интересно работать. Аой сжала карандаш так, что тот едва не треснул. Она не любила терять контроль, не любила, когда кто-то вмешивается в её поле ответственности, не любила зависеть. А сейчас она именно зависела от знаний пацана, которых у того по определению не должно было быть. И потому что в глубине души она уже признала: этот «сопляк» опасно умен. Её размышления прервал стук в дверь. В проёме показалась чья-то голова.

— Командир, у нас гости.

Вот ещё один головняк, который этот пацан перекинул на неё. Перед отъездом этот сопляк невозмутимо сообщил, что приедет его адвокат с «подарками». Мол, те, кто покушались на их территорию, слились, а теперь должны явиться с компенсацией. Ей же останется лишь подписать бумаги. Лишь подписать. Как будто речь шла о заказе провизии, а не о политической игре с участием кланов.

«Скоро приедут», — скупо сказал он и пошёл заниматься своими делами. Видимо, это «скоро» уже наступило, и снова её поставили перед фактом. Не спросили. Не обсудили. Не предложили вариант — просто сообщили. Аой медленно выдохнула через нос, постепенно успокаиваясь. Вся эта ситуация её бесила. Она поднялась из-за стола, аккуратно сложила чертежи печатей и убрала их в сейф. Эмоции — эмоциями, а информация такого уровня не должна валяться на виду.

— Кто именно? — холодно спросила она, не повышая голоса.

— Представители Великого Дома К’Адрэ. И… генерал-губернатор.

Интересно. Очень интересно. Значит, мальчишка снова оказался прав. Аой на мгновение прикрыла глаза. Раздражение никуда не делось, но поверх него лёгло другое чувство — азарт.

— Проведи их в переговорную, — спокойно приказала она. — И предупреди, что я выйду через пять минут. Пусть подождут.

К гостям Аой вышла в своём лучшем красном платье с глубоким декольте. Её девиз был прост: используй любые средства для получения лучшего контракта. И сейчас средство сработало. Гости на мгновение оказались обескуражены её появлением. На встречу прибыли: Рувен К’Адрэ — наследник Великого Дома К’Адрэ; генерал-губернатор Верхоев и нанятый парнем адвокат — Аарон Кац. Аой благосклонно кивнула им и неспешно прошла к своему месту во главе стола. Движения её были плавными, уверенными — как у хищницы, вышедшей проверить, кто посмел войти на её территорию.

— Чем обязаны, господа? — грудным голосом спросила она.

Господа нервно сглотнули. Первым в себя пришёл Аарон Кац. Он потряс головой, прогоняя наваждение, затем спокойно открыл свой портфель и достал довольно толстую пачку документов.

— Если быть кратким, — произнёс он, аккуратно выравнивая бумаги на столе, — Император и Великий Дом К’Адрэ хотят принести компенсацию.

— Да? И какую же компенсацию они хотят принести? — с насмешливым тоном спросила Аой.

Ответа она не получила. Вместо ответа где-то невдалеке разорвался артиллерийский снаряд. Стёкла в окнах задрожали, потолок осыпался мелкой пылью. Аой мгновенно обратилась к внутренней сети, но та оказалась недоступной — нападающие использовали глушилку.

— Все на выход! — проорала она и, схватив за шиворот наследника рода К’Адрэ, метнулась к выходу.

****

Натужно завывала тревога. Во дворе хаотично бегали наёмники, но это был чётко спланированный хаос. Отряд Аой отличала железная дисциплина и правила, вбиваемые тяжёлым кулаком Амари. Поэтому каждый из бойцов чётко знал, что нужно делать в данную минуту. Снаряды продолжали рваться в опасной близости от жилого корпуса. К Аой подбежал один из разведчиков, дублировавший один из блокпостов.

— Клановые, — отдышавшись, сообщил он. — Куча шагающей техники и элитные бойцы. Наши блокпосты прошли, как нож сквозь масло. Командир, надо валить отсюда, пока не поздно.

Аой закусила губу. Атака была совершенно неожиданной, а их тыл ничем не был прикрыт, чтобы хоть как-то задержать наступавших и дать время увести отряд в горы. Оставалось одно место — Разлом.

— Найди мне «Малыша Джо». Пусть уводит отряд в Разлом, в наш схрон на третьем уровне. И да, пусть захватит с собой их, — Аой кивнула на притихших в стороне гостей.

— Я никуда не поеду! — взвился генерал-губернатор.

Одна только мысль прятаться среди изменённых вызывала у Верхоева животный ужас. Одно дело — охота на уже загнанных, обессиленных тварей, где всё под контролем, и совсем другое — пожаловать в логово зверя.

— Хорошо, ваша светлость, — усмехнулась Аой. — Попробуйте сами договориться с клановыми.

План эвакуации «Разлом — наш новый дом» был в своё время разработан как раз на случай атаки с тыла, когда отряду остаётся лишь одна дорога — спрятаться внутри Изнанки, а дальше искать пути отхода через горы. Именно этот план и применила Аой после того, как узнала, что на них напали клановые. И тут даже неважно, какой именно клан — с ними в принципе невозможно было договориться. Клановые редко расчехляли свою армию, но когда они это делали, то шли убивать — без каких-либо переговоров.

Поэтому Аой направила своего лучшего следопыта, чтобы он укрыл остатки отряда в Разломе, а сама занялась ликвидацией базы. Оставлять хоть что-то в рабочем состоянии она не намеревалась. Центр самоликвидации базы находился глубоко под землёй. Добравшись до заветного пульта управления, Аой выставила таймер на полчаса и, уходя, сломала электронный замок на двери, чтобы наверняка никто не смог добраться и отменить команду самоликвидации. Всё. Через тридцать минут заминированная база взлетит на воздух, и клановым достанутся лишь руины. С кровожадной улыбкой на лице Аой выбралась наружу из подземного бункера. «Теперь можно спокойно догонять своих», — успела промелькнуть мысль в голове у Аой, как мощнейший удар снёс её с места. Хорошо, что в последний момент она заметила размазанную тень атаки и успела подставить плечо — иначе ей просто пробило бы грудную клетку. Сила удара была чудовищной. Отлетев на десяток метров, Аой необычайно быстро вскочила и развернулась к неожиданной опасности лицом, попутно активировав татуировку «Скан», которая должна была показать степень повреждений организма. Впрочем, и без «Скана» было понятно — сейчас она не боец. Правая рука висела плетью, плечо оказалось выбито напрочь. Аой стиснула зубы и потратила ещё порцию энергии на печать «Блокировка боли». Мир тут же стал чётче, холоднее, лишённым лишних ощущений. И только после этого она посмотрела на противника.

Напротив неё, скалясь, стоял человек-гора — Винни Джонс. Или, как его за глаза называли, «Бешеный пёс» Винни. Впрочем, прозвищ у этого отродья было множество, и «Бешеный пёс» было ещё не самым худшим. Винни Джонс не был аристократом. Однако, как и она, он являлся Хранителем печатей и отличным бойцом с Единением десятого уровня. А ещё — обладателем поистине уникального набора татуировок. Аой сомневалась, существует ли вообще Великий Дом, способный похвастаться таким количеством высокоранговых боевых печатей, какое было нанесено на тело Винни Джонса.

— Скажи, где пацан, и обещаю — ты умрёшь быстро, — лениво обратился к ней Винни.

Аой ничего не ответила. Она лишь отогнула подол платья и достала свой боевой веер и активировала печать «Каменная Кожа», теперь её так просто не достать.

Аой никогда не расставалась с веером «Пяти смертей», сделанным из крыла изменённой бабочки — твари десятого уровня. При атаке это крыло наводило на врага иллюзию, скрывая истинную траекторию удара. Спицы веера были выполнены из пяти когтей изменённой росомахи — тех самых, что способны пробивать любую броню. К тому же на каждый коготь была нанесена отдельная печать: «Яд», «Слабость», «Страх», «Паралич» и «Заморозка». Удар таким веером гарантированно убивал любого противника.

Поудобнее перехватив оружие в левую руку, Аой молча взвилась в воздух, одновременно нанося «Ментальную атаку» и проводя режущий взмах веером. Но Винни неожиданно исчез. Чтобы в следующую секунду появиться у неё за спиной и с чудовищной силой ударить ногой в позвоночник.

— Печать «Телепорт»… — пролетая добрых пятьдесят метров по воздуху, невольно вырвалось у Аой.

Аой врезалась в бетонную плиту и, перекатившись через здоровое плечо, мгновенно вскочила на ноги. Плечо всё ещё не слушалось, но «Блокировка боли» держалась. В ушах стоял гул, однако сознание оставалось кристально ясным.

Винни не спешил. Он шёл к ней неторопливо, как мясник к уже привязанной туше. На его коже одна за другой вспыхивали печати — сложный узор из высокоранговых боевых рун.

— Быстро ты соображаешь, — усмехнулся он. — Да, «Телепорт». Короткий прыжок. Удобная штука.

Аой не ответила. Вместо слов она щёлкнула веером, и вокруг неё вспыхнула печать «Иллюзорный разлом». Пространство исказилось, создавая три её копии. Каждая двигалась чуть иначе, каждая дышала, моргала, меняла стойку.

Винни остановился.

— Минимум девятка в Начертателе, да? Красиво.

Он сделал шаг — и в тот же миг одна из иллюзий взорвалась вспышкой холода. Это Аой активировала «Заморозку», вложенную в один из когтей. Воздух мгновенно покрылся инеем, а земля под ногами Винни покрылась коркой льда.

Но на его груди вспыхнула печать «Тепловой выброс». Лёд растаял, не успев сковать мышцы. Винни рванул вперёд.

Аой метнула веер, одновременно посылая в него «Ментальный укол» — точечный удар по когнитивным центрам. Для обычного бойца этого было бы достаточно: секунда дезориентации, и клинок уже внутри.

Но на висках Винни загорелась «Антиментальная завеса». Удар скользнул по защите, словно дождь по стеклу. Веер свистнул, и один из когтей оставил на его щеке тонкую, почти незаметную царапину.

— Яд, — спокойно констатировал Винни.

Он провёл пальцем по ране, а затем активировал печать «Чистая кровь». Чёрная струйка яда вспыхнула и испарилась, не успев разойтись по сосудам.

Аой успела лишь активировать «Призыв оружия», чтобы вернуть себе веер, как следующий удар Винни был прямым и простым. Без изящества. Без иллюзий. Печать «Усиление мышц» вспыхнула на его плечах, и кулак врезался в блок Аой. Раздался треск.

Даже через «Блокировку боли» она почувствовала, как треснула кость предплечья. Её отбросило назад, веер вылетел из руки и со звоном ударился о камень.

Винни уже был рядом и началось избиение. Он не бил хаотично. Он бил системно, ломая все её кости. Каждый удар — расчётливый, каждый удар услиенный печатью.

«Ударная волна» — и воздух вокруг неё сжался, выбивая дыхание. «Гравитационное давление» — и её колени подогнулись, словно на плечи навалили тонну груза.

Аой попыталась активировать «Отвод глаз», но пространство вокруг исказилось — Винни заранее запустил «Якорь пространства», блокирующий локальные искажения.

Он не давал ей ни секунды на полноценное начертание новой комбинации.

— А ты хороша, — произнёс он, перехватывая её запястье и с хрустом выкручивая его. — Но ты дерёшься как волк. А я волкодав.

Удар коленом в живот, ещё один в рёбра.

Аой снова активировала «Призыв оружия» и даже успела зацепить Винни одним из ногтей веера.

Печать «Слабость» сработала. На мгновение мышцы Винни дрогнули. Она воспользовалась этим и выпустила прямой «Ментальный разрыв» — мощный импульс, рассчитанный на подавление воли. Но Винни лишь оскалился. На его шее вспыхнула печать «Бешенство». Адреналин в чистом виде. Он не стал сопротивляться ментальному давлению — он просто продавил его силой. Его кулак врезался ей в лицо. Мир вспыхнул белым светом. Аой рухнула на колено.

Правое плечо выбито и предплечье сломано. Три ребра — трещины. Печать «Скан» выдавала красные сигналы один за другим.

Винни подошёл ближе.

— Ты знаешь, что самое неприятное? — тихо произнёс он. — Мне даже не нужно использовать половину своих игрушек.

Он ударил её ладонью в грудь и она рухнула на землю.

Печать «Внутренний шок» сработала мгновенно — мышцы диафрагмы парализовало, дыхание сбилось.

Аой попыталась подняться. Он наступил ей на спину. Не со всей силы, но достаточно, чтобы показать разницу в классе.

— Последний раз спрашиваю, — спокойно сказал Винни. — Где пацан? А потом я начну отрывать тебе части тела.

Аой подняла голову. Губа рассечена. Кровь стекала по подбородку. В её глазах не было страха, только безудержная ярость.

И, сплюнув кровь, прошептала:

— Ты опоздал.

Взрыв начался не с огня, а с тишины. На долю секунды всё вокруг будто замерло. Воздух стал вязким, тяжёлым, как перед грозой. Затем глубоко под землёй что-то глухо рвануло — не один заряд, а цепочка, уходящая вниз по тоннелям и шахтам базы. Земля под ногами Винни дрогнула. Он как раз занёс руку для очередного удара, но инстинкты сработали быстрее разума. Его глаза метнулись к горизонту, где бетон центрального корпуса пошёл трещинами. Из-под фундамента вырвался столб пыли, а через мгновение — второй, третий. Детонация шла снизу вверх.

Аой, лежавшая на коленях, первой поняла, что происходит.

Её губы дрогнули в слабой, почти безумной улыбке.

— Поздно… — повторила она.

Следующий взрыв был уже не глухим — он был оглушающим. Подземные заряды, заложенные в несущих конструкциях, синхронно рванули. Центральный корпус базы буквально подбросило вверх на несколько метров, словно его выдернули из земли гигантскими руками. Ударная волна накрыла всё вокруг. Оглушающий грохот, разрыв металла, крошение бетона, треск рвущихся балок. Воздух превратился в сплошную стену силы. Винни попытался телепортироваться — на его теле вспыхнула руна «Сдвиг». Но импульс от взрыва оказался слишком мощным. Пространство дрогнуло, магический фон исказился. Телепорт сработал на долю секунды с опозданием, выбросив его всего на несколько метров, прямо в зону обрушения. Земля под ними разверзлась. Плиты, арматура, фрагменты бетонных стен начали складываться внутрь, в образовавшуюся воронку. Подземные тоннели схлопывались, затягивая всё в себя. Металлические балки, словно спицы, ломались и падали крест-накрест.

Один из обломков ударил Винни в бок, сбив с ног. Даже его усиленное Единением тело не смогло полностью погасить инерцию. Второй кусок бетона накрыл его плечо, вдавливая в грунт.

Аой попыталась активировать «Прыжок» — но её энергетические каналы уже были истощены. Печать вспыхнула и погасла. Вместо скачка она лишь перекатилась в сторону, но прямо перед ней обрушилась часть бетонной стены. Воздух наполнился пылью и запахом взрывчатки.

Винни, зарычав, активировал сразу две печати — «Щит» и «Укрепление». Его тело покрылось сетью светящихся рун, мышцы вздулись, кожа стала плотной, почти каменной. Он попытался подняться, оттолкнуть навалившийся на него обломок, но сверху уже падал новый слой конструкций. Металлическая ферма прижала его к земле.

Его руны вспыхнули ярче — он держал нагрузку, но каждый новый кусок бетона добавлял киллограмы веса.

Аой оказалась зажата между двумя плитами. Её веер выскользнул из руки и исчез в облаке пыли. «Скан» мигал тревожными сигналами — перелом, внутреннее кровотечение, разрыв связок. Она попыталась активировать «Заморозку», чтобы стабилизировать своё состояние, но магический фон вокруг был нестабилен — остаточные всплески детонации рвали каналы. Последний, финальный заряд рванул глубже — в основании шахты энергоблока. Земля просела окончательно. То, что было базой «Пауков», сложилось внутрь, образовав гигантскую воронку, из которой медленно поднимался столб серо-чёрной пыли. И наступила гробовая тишина. Лишь потрескивание обломков и далёкое эхо осыпающегося камня прорывалось наружу сквозь пелену тишины. Под несколькими слоями бетона и металла, в темноте, где едва просачивался свет через щели, лежали двое. Винни ещё был в сознании. Его Единение держало тело на грани разрушения. Но каждая секунда под весом десятков киллограм медленно истощала его.

Аой не двигалась, на ней сработали защитные печати вводя организм в кому. Её дыхание было поверхностным, почти неслышным. Печать «Блокировка боли» давно перегорела, а внутренние повреждения нарастали. Над ними оседала пыль. База «Пауков» перестала существовать. И теперь под её руинами были похоронены двое сильнейших бойцов, которые оказались в бетонной ловушке.

****

— Вижу машину, которая собирается удрать, — сообщил один из операторов шагохода.

— У нас приказ никого не выпускать. Работаем по жёсткому сценарию. Сделай предупредительный выстрел. Если не остановится — добей, — отозвалась рация голосом командира отделения.

— Принял, — коротко ответил боец и навёл турель на движущийся лимузин.

****

Первая очередь легла точно перед машиной. Асфальт вспух серыми фонтанами крошки, капот окатило осколками. Водитель инстинктивно дёрнул руль, сделал крутой вираж и едва не перевернул тяжёлый бронированный лимузин. Машину повело, шины взвизгнули, зад занесло.

— Ты что творишь?! — истошно заорал генерал-губернатор Верхоев, вцепившись в подлокотник.

— Это предупреждающий! — сквозь зубы отозвался водитель, выравнивая машину. — Требуют, чтобы мы остановились!

— Гони давай! Почти же ушли! — выкрикнул Верхоев, оборачиваясь назад, где в клубах пыли двигались силуэты шагающих машин.

Водитель пожал плечами и вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел, лимузин рванул вперёд, стрелка спидометра дрогнула вверх. На мгновение показалось, что они действительно вырвутся.

— Цель не остановилась, — спокойно сообщил оператор шагохода. — Прошу разрешение на ликвидацию.

— Разрешаю, — сухо ответил командир.

Вторая очередь была уже не предупреждением. Крупнокалиберные пули ударили в борт лимузина почти одновременно. Бронированные панели вспухли, затем лопнули. Металл сложился внутрь, словно фольга. Машину буквально разрезало пополам — сначала корпус треснул по линии удара, затем разошёлся с глухим металлическим стоном.

Передняя часть с двигателем по инерции пролетела ещё несколько метров и врезалась в ограждение. Задняя, где находился генерал-губернатор, разлетелась в облаке обломков и пламени. Всё произошло за считанные секунды. Гул выстрелов стих. На дороге остались горящие фрагменты, дымящийся остов и разорванные клочья дорогой обивки, развевающиеся на горячем ветру.

****

Печать Хаоса

****

Как только осела пыль, взору открылись последствия самоликвидации базы. Там, где ещё полчаса назад стояли жилые корпуса, склады и командный центр, теперь зиял чёрный провал, из которого поднимались клубы густого дыма. Металлические конструкции были вывернуты, как сломанные рёбра, бетон растрескался, а по периметру валялись искорёженные фрагменты броневой техники. Пламя лениво дожёвывало то, что не успела уничтожить взрывная волна.

Из самой большой тени, отбрасываемой уцелевшей дозорной вышкой, медленно вышел Алан Пинкертон.

Он шёл неторопливо, словно оказался здесь по чистой случайности, а не посреди рукотворного ада. На нём всё так же была ковбойская шляпа с чуть загнутыми полями, светлая рубашка с коротким рукавом, потёртые джинсы и старые, но ухоженные мокасины. На поясе, в низко посаженных кобурах, красовались два «Миротворца» — Colt Single Action Army сорок пятого калибра. Сталь их стволов поблёскивала в отблесках пожара.

Правда, сейчас в правой руке Пинкертона находился не револьвер, а огромный кожаный саквояж, видавший лучшие времена. Он выглядел совершенно неуместно среди руин — слишком аккуратный, слишком «гражданский» для поля боя.

Пинкертон остановился, окинул взглядом разрушенную территорию и едва заметно присвистнул.

— Вот ведь горячие головы… — пробормотал он себе под нос.

Его взгляд задержался на завале из бетона и искорёженного металла, под которым, по его расчётам, могли находиться двое. Он поправил шляпу, перехватил саквояж поудобнее и направился вперёд.

Каждый его шаг был выверен. Он обходил воронки, не наступал на ещё тлеющие участки, словно точно знал, где безопасно, а где под обломками скрываются нестабильные печати или неразорвавшиеся боеприпасы.

Подойдя к крупному завалу, Пинкертон поставил саквояж на землю, щёлкнул латунными замками и открыл его.

Внутри лежали аккуратно разложенные инструменты: амулеты подавления, тонкие металлические стержни, артефактные пластины, медицинские инжекторы, пара свёрнутых свитков с печатями и компактный артефакт-сканер.

Пинкертон на мгновение прикрыл глаза, будто прислушиваясь не к звукам, а к чему-то более тонкому — к фону, к остаточным колебаниям энергии.

— Ну-ка… где вы там… — тихо произнёс он.

Артефакт в его руке мягко засветился, реагируя на аномалии под обломками.

Уголок его губ приподнялся.

— Живы, — констатировал он, словно речь шла о погоде.

Он засучил рукава, на секунду став менее похожим на праздного ковбоя и больше — на человека, который привык работать в самых неприятных условиях.

— Ладно, ребятки… — пробормотал он. — Пора вытаскивать вас из-под камней. Контракт есть контракт.

Представляясь Ромулу, мистер Пинкертон нисколько не солгал. Он действительно был сыщиком, и его действительно нанял для охраны и помощи некий «Охотник за головами». Свой контракт он исполнял безукоризненно — хладнокровно, аккуратно и стараясь лишний раз не привлекать ненужного внимания.

Лишь об одном мистер Пинкертон предпочёл умолчать. О том, что он, как и его наниматель, является адептом Хаоса, и что прибыл сюда из совершенно другого мира.

Миры Хаоса многочисленны и разнообразны. В них можно встретить существ столь непохожих друг на друга, что сама идея «нормы» теряет смысл. Где-то правят формы без материи, где-то — разумные стихии, где-то — живые законы физики. И столь же разнообразны техники, которые используют адепты этих миров. Хаос не означает беспорядок, он означает бесконечность вариантов. Мистер Пинкертон, к примеру, владел техникой «Тени».

Она позволяла ему растворяться в любой тени — не просто прятаться, а буквально становиться её частью. Там, где есть тень, есть и путь. От узкой полоски под дверью до исполинской тени башни — всё это становилось для него проходом. Для обычного наблюдателя он просто исчезал, а для адепта Хаоса — шагал через границу света и мрака, выбирая точку выхода. Именно поэтому он оказался здесь раньше всех, едва заслышав мощные взрывы.

Пока артиллерия грохотала, пока Винни и Аой обменивались ударами, пока база уходила под землю — Пинкертон уже стоял в тени дозорной вышки, наблюдая. Не вмешиваясь. Ожидая, чем это всё закончится. Адепты Хаоса не любят спешить. Они входят в игру тогда, когда партия практически закончена.

Покопавшись в своём саквояже, мистер Пинкертон извлёк сложный металлический конструкт — нечто среднее между алхимическим прибором и инженерным устройством. Он аккуратно установил его на земле, выровнял опоры и, щёлкнув парой скрытых фиксаторов, привёл механизм в рабочее положение. Затем из глубины саквояжа появился стержень из мутного, почти молочного минерала. Камень будто дышал — внутри него медленно перекатывались тёмные прожилки. Мистер Пинкертон без колебаний воткнул стержень в центральное гнездо конструкта. Металл тихо загудел. Достав нож, он резко провёл лезвием по ладони. Кровь выступила густой, тёмной полосой. Ни малейшей гримасы боли — только деловая сосредоточенность. Он поднёс руку к стержню и позволил крови свободно стекать на минерал. Камень, получив кровь, вздрогнул. Пульсация началась медленно, затем ускорилась. Внутри мутной толщи вспыхнули алые нити, словно ожившие сосуды. Конструкт заскрежетал, раскладывая дополнительные сегменты, и по земле прошла тонкая светящаяся линия. Она очертила круг метров в пяти от устройства. Грунт внутри круга вздулся, как будто под ним что-то пыталось вдохнуть воздух. Камни дрогнули. Обломки бетона задрожали и начали медленно приподниматься. Мистер Пинкертон тем временем перехватил нож обратным хватом, коротким движением прижал рану и остановил кровь. Кожа стянулась быстрее, чем позволяла обычная физиология. Он прищурился, наблюдая, как минерал реагирует на скрытую под завалами энергию.

— Значит, вы тут, милые мои… — пробормотал он спокойно, будто говорил не о двух могущественных бойцах, погребённых под руинами, а о паре заблудившихся котят.

Пульсация усилилась. Земля внутри очерченного круга начала медленно оседать вниз, словно кто-то изнутри осторожно раздвигал каменные плиты. Магия Крови, магия Тени, магия Пространства — это вам не фаерболы швырять и не молниями воздух резать. Это не показная сила и не дешёвый эффект. Это работа по живому. Кровь — это не просто жидкость. Это память тела, генетический ключ, доступ к глубинным механизмам существования. Вмешиваясь в кровь, маг вмешивается в саму структуру жизни. Тень — это не отсутствие света. Это изнанка формы. Это место, где границы размываются, где можно пройти мимо взгляда, мимо внимания, мимо самой реальности. Пространство — это расстояние только для тех, кто ему подчиняется. Для остальных оно — инструмент. Его можно согнуть, разрезать, сложить, прошить. Такая магия не бьёт по поверхности, она меняет основу. И потому те, кто владеет ею, не устраивают зрелищ, они просто приходят туда, куда невозможно прийти. И делают то, что невозможно сделать.

Подождав, пока разорванные пласты земли окончательно разойдутся, мистер Пинкертон наклонил голову, прислушиваясь к своим ощущениям. Пространство ещё дрожало, словно не до конца согласившись с его вмешательством. Он шагнул ближе к краю провала и протянул руку. Тень от уцелевшей вышки дрогнула. Сначала едва заметно — как рябь на воде. Затем её край отделился от поверхности, вытянулся, уплотнился. Тьма стала вязкой, послушной. Мистер Пинкертон аккуратно сжал пальцы — и тень подчинилась, вытягиваясь в длинный изогнутый крюк, издалека напоминающий багор. Он сделал короткое движение кистью — и чёрный крюк бесшумно скользнул вниз, вглубь расколотого грунта. На мгновение всё стихло, затем тень натянулась. Мистер Пинкертон чуть сместил корпус, перераспределяя вес, и медленно потянул вверх. Земля осыпалась, камни скрежетали, но крюк держал. Первой показалась изломанная фигура в красном. Платье было изодрано, ткань почернела от пыли и копоти. Он аккуратно вытащил тело на поверхность и бережно опустил на землю. Тень вновь скользнула вниз. На этот раз подъём дался тяжелее. Вторая туша была массивнее, и грунт вокруг неё спрессовался плотнее. Мистер Пинкертон молча усилил нажим — тень потемнела, стала гуще, почти материальной. Камни с треском разошлись, и вскоре на поверхность выволокли второе тело. Он распустил крюк — тень послушно растеклась обратно к основанию вышки, будто ничего и не происходило.

Мистер Пинкертон поправил шляпу, посмотрел на две неподвижные фигуры и негромко произнёс:

— Ну вот. А говорили — безнадёжно.

Правда кто так говорил, он не сообщил. Затем он присел рядом, раскрывая саквояж.

Достав из саквояжа внушительный шприц с толстой иглой, мистер Пинкертон на мгновение задержал его в руке, любуясь густой золотистой жидкостью внутри. Сыворотка, добываемая из королевского шелколиста в одном из забытых миров, стоила целое состояние. И не из-за редкости растения — таких редкостей в мирах Хаоса хватало, — а из-за способа сбора. Шелколист «плакал» всего раз в десятилетие, и лишь в момент, когда его корневая система соприкасалась с живой кровью. Потому в простонародье сыворотку называли «Слеза Ангела» — намекая на то, что даже небесное существо должно заплатить болью, чтобы получить исцеление. Жидкость внутри шприца мягко светилась, будто хранила в себе собственное солнце.

— Дорогое удовольствие, мисс Симадзу, — тихо пробормотал Пинкертон.

Он ещё раз окинул взглядом её состояние. Выбитое плечо, внутренние разрывы, трещины в рёбрах, множественные микропереломы. Без вмешательства — несколько часов мучительной агонии, если повезёт. Если нет , то агония продлится пару суток.

Пинкертон тяжело вздохнул. Расставаться с таким сокровищем было неприятно. Но контракт есть контракт, а без этой японки парню будет тяжело помочь. Он уверенно ввёл иглу в её плечо и медленно нажал на поршень. Золотистая сыворотка исчезла под кожей. Первые секунды ничего не происходило.

Затем тело Аой резко выгнуло дугой, словно через неё пропустили разряд молнии. Из её горла вырвался хрип, глаза распахнулись, но зрачки были полностью залиты светом. Кожа на мгновение засветилась изнутри — тонкие линии энергии пробежали по венам, как расплавленное золото. Сыворотка не «лечила» — она сжигала повреждения. Разорванные ткани срастались с резким спазмом, кровь сворачивалась мгновенно, кости с тихим хрустом вставали на место. Организм работал на пределе, ускоренный в десятки, в сотни раз. Пинкертон спокойно придерживал её плечо, чтобы она не повредила себя ещё сильнее. Через несколько мгновений всё закончилось. Свет погас в её глазах, а тело обмякло.

Аой тихо выдохнула и мирно задышала, будто просто уснула. Лицо её разгладилось, дыхание стало ровным.

— Отходняк будет отвратительный, — констатировал мистер Пинкертон, убирая пустой шприц обратно в саквояж. — Но жить будете, мисс Симадзу.

Он поднялся, оглядел разрушенную базу и перевёл взгляд на вторую неподвижную фигуру.

— А вот с вами, мистер Джонс… — тихо добавил он. — Пожалуй, разговор будет иного рода.

****

Вот уже несколько недель, как мы с Амари отрабатывали мои связки нападений: мои бытовые печати, связанные магией крови и усиленные духами, давали просто поразительные результаты. Я умудрялся создавать новые, казалось невозможные сочетания Земли и Огня, Огня и Воды, Ветра и Молнии. Самое главное — это бесконечное количество вариаций, тут важно лишь то, сколько печатей ты умеешь создать. Лично я помнил несколько сотен бытовых печатей, и существовала уйма вариантов создания кластеров. Опытным путём я научился измерять силу этих кластерных заклинаний. Для себя я определил три вида. Первый — одиночная цель. На неё уходило три печати. Печать Земли — обычно это замедление или контроль. Далее следовало ударное заклинание: Вода, Огонь или Молния. И последняя печать нужна была для усиления первых двух. Что особенно хорошо — силу этих печатей я мог контролировать подачей энергии духам. Второй вид — удары по площадям. На это уходило пять печатей: три печати из первого вида плюс две печати для определения границ воздействия. Тут мне пригодились бытовые печати из сельского хозяйства, которые чётко определяли границы надела. Допустим, нужно засадить картошкой гектар участка — так вот, существовали печати, которые и определяли этот самый гектар. Ну и третий вид я назвал «Армагеддон». От семи печатей и больше — тут уже приходилось поработать самому. Печать выглядела как шестиконечная звезда, в центре которой находилась печать усиления в виде глаза.

Почему именно глаз? Опять же, выбрал опытным путём. Духи лучше всего усиливают человеческие органы. Я выбрал зрение — без всякой задней мысли. Недостатков было два: первое — одноразовое использование, и второе — время приготовления печатей и заманивания цели в ловушку. Поэтому я всегда ходил с определённым запасом уже готовых печатей, чтобы в случае чего быстро подготовить нужный кластер. И к тому времени, как мы добрались до последнего пояса Разлома, я уже не имел никаких проблем договариваться с духами, знал в точности, какой урон нанесут мои печати, да и в тактике убийства изменённых тварей порядком поднаторел — ведь все мои связки мы оттачивали именно на них.

— Вот она, наша столица — Санхадж, — с придыханием сказал Амари, показывая мне на древние руины.

Мы стояли на вершине холма и смотрели на конечную цель нашего путешествия.

— Погоди, Санхадж — это же имя вашего рода? — спросил я.

— Ну и что? — пожал плечами Амари. — В Африке часто города называют по имени их основателя.

«Ну, в какой-то мере он прав», — подумал я и снова взглянул на руины.

Руины Санхаджа открывались постепенно — не как один цельный город, а как мёртвое море камня, застывшее под тусклым небом Изнанки. С вершины холма было видно, что город когда-то занимал огромную чашу долины. Его планировка угадывалась даже спустя столетия: широкие магистрали расходились от центральной площади лучами, образуя чёткую геометрию, слишком правильную, чтобы быть случайной. Даже разрушение не смогло стереть эту структуру — словно сам воздух помнил, где проходили улицы. Камень здесь был не обычный. Он имел тёмный, почти графитовый оттенок с редкими золотистыми прожилками, будто в породе застыло расплавленное солнце. Многие здания сохранились лишь на треть высоты, но их стены всё ещё стояли, изъеденные ветрами и странной коррозией Изнанки. По трещинам тянулись тонкие светящиеся линии — остатки древних печатей, когда-то вплетённых в саму кладку. Центральная часть города возвышалась над остальными кварталами. Там находился комплекс из массивных сооружений — храмов или дворцов. Их купола давно обрушились, но арочные порталы всё ещё держались, опираясь на колонны, покрытые резьбой. В узорах читались сцены охоты, ритуалов, битв с изменёнными тварями. Некоторые барельефы выглядели почти нетронутыми, словно время боялось к ним прикасаться. По краям долины возвышались оборонительные стены. Они были частично разрушены, но всё ещё впечатляли толщиной. В нескольких местах виднелись проломы — не просто трещины, а словно вырванные из реальности куски камня. Края этих разрывов были оплавлены, будто их касалась не огненная стихия, а что-то более глубокое и древнее.

Между руинами клубился лёгкий туман. Он не стелился по земле, как обычная дымка, а поднимался снизу, словно сам город тихо дышал. Иногда в этом мареве вспыхивали слабые искры — духи. Они двигались осторожно, почти уважительно, будто находились на священной территории. Растительности почти не было. Лишь редкие чёрные деревья с искривлёнными стволами пробивались сквозь каменные плиты, их корни уходили глубоко в древние фундаменты. Листья этих деревьев были тонкими, словно металлическими, и издавали тихий звон при каждом порыве ветра. В центре города возвышался алтарный комплекс. Даже отсюда было видно, что он отличается от остального. Камень там казался светлее, а вокруг — ни трещин, ни следов времени. Пространство над алтарём слегка искажалось, словно жар от раскалённого песка. Воздух там был плотнее, насыщеннее, и даже духи держались на расстоянии. Тишина Санхаджа не была пустой. Это была тяжёлая, давящая тишина места, которое однажды пережило катастрофу и не желало её повторения. Ветер гулял по пустым улицам, проходил сквозь арки, шептал в проломах стен. Иногда казалось, что этот шёпот складывается в слова. Санхадж не выглядел мёртвым. Он выглядел спящим. И от этого становилось куда тревожнее.

— Нам туда, — Амари рукой указал на площадь, где находился алтарь.

Мы спустились с холма и осторожно вошли в город. Помня рассказ Амари о том, что внутри последнего пояса Разлома могут находиться разумные изменённые, я постоянно был готов отразить атаку. Однако мы шли, а твари всё не появлялись. Так, в полной тишине, мы подошли к площади.

— Ты вроде говорил, что в этом поясе полно изменённых, у которых имеются зачатки разума? — я всё же решился задать вопрос. Не потому что не верил своему напарнику, просто мой африканский друг иногда выражается иносказательно, особенно после того, как покурит свою дрянь. Возможно, я всё неправильно понял.

— Тсс, — Амари приложил указательный палец к губам, призывая соблюдать тишину.

Ну не хочет — как хочет, пожал я плечами, намереваясь двигаться дальше.

И тут в воздухе, прямо перед нами, возникло существо. Это была изумительно красивая чернокожая девушка с огромными крыльями бабочки, на которых была изображена спираль Фибоначчи — оптическая иллюзия спирального типа, напоминающая гипнотический узор.

— Страж, — бухнувшись на одно колено, склонил голову Амари и прошептал, обращаясь ко мне: — Не смотри на неё.

Но я уже разобрался с гипнотическим рисунком на её крыльях, поэтому расфокусировал свой взгляд и смотрел сквозь странную бабочку.

— Последний из рода Санхадж, что привело тебя в Забытый город? — с удивлением, грудным голосом спросило существо.

— Госпожа, я пришёл, чтобы провести обряд Воскрешения рода, — не поднимая головы, произнёс Амари.

— Да? И кто у тебя наследник? Только не говори, что вот этот оборванец из чужого мира.

— Уважаемая, у меня много положительных качеств, — оскорбился я на слово «оборванец».

Но существо лишь подняло руку, приказывая мне замолчать.

Нет, я, конечно, замолчу — я не гордый. Но правая рука уже отстёгивала ремешок кобуры, в которой находилась «Малышка Бэтти». Она изменённого носорога остановит, не то что какую-то бабочку.

— Госпожа, он Хранитель печатей, маг крови и умеет говорить с духами, — Амари как на духу выложил всю правду-матку про меня незнакомой… хм… незнакомой бабочке.

«А может, я всё-таки дунул?» — мелькнула в моей голове запоздалая мысль.

— Мда, — бабочка всё же решила обратить на меня внимание и повернулась ко мне лицом. — Ты же помнишь, последний из рода Санхадж, что если тебе не удастся, его душа будет принадлежать мне.

Сказав это, она приподняла верхнюю губу, обнажив совсем немаленькие клыки, и мне показалось, что её нос удлинился на пару сантиметров.

— Ну что, красавчик, готов рискнуть? — облизнув свои пухлые губы всё тем же грудным голосом спросила она. — Не сможешь — я выпью тебя до дна.

Она томно вздохнула и закатила глаза.

— Амари, что за хрень тут происходит? — крикнул я, вытаскивая из кобуры «Малышку Бетти».

Однако Амари не успел ответить.

— Ага, кажется, я вовремя, — раздался знакомый голос.

Мы все одновременно повернули головы на звук. Непонятно как, но перед нами стоял мистер Пинкертон, а на его руке лежала без сознания Аой, и, судя по её внешнему виду, ей изрядно досталось.

— Только не говори, что ты согласился снимать печать? — спросил меня мистер Пинкертон.

— Что с ней? — метнулся к нему Амари.

— С ней пока всё в порядке, но скоро понадобится серьёзное лечение, — ответил детектив.

— Хаосит, — прошипела бабочка. — Что ты здесь делаешь?

Черты её лица заострились, клыки она уже не прятала, а нос вытянулся ещё на несколько сантиметров и стал напоминать комариный хоботок.

— Свали в бездну, я тут не по твою душу, — отмахнулся он и, повернувшись ко мне, переспросил: — Так что ты собирался делать, недоумок?

****

Чарльз Спенсер, герцог Мальборо и глава одноимённого клана, лично решил засвидетельствовать эпохальное фиаско своих лучших людей. Такого разгрома на его памяти не было не то что давно — его просто никогда не было. Вот сейчас он стоял и смотрел на то, что осталось от фронтира, от базы отряда «Пауков», и думал: неужели его люди настолько расслабились, что перестали действовать профессионально? Неужели их личные склоки и дрязги перевешивают общее дело клана? И чем больше он размышлял, тем явственнее чувствовал, как ярость постепенно поглощает его. Он глубоко вздохнул, отпуская злость, и попытался по обломкам представить, что же здесь произошло. Сделать это было затруднительно: от базы практически ничего не осталось — лишь разрушенная дозорная вышка, одиноко торчащая среди выжженной земли. База больше не существовала — от неё остался лишь ландшафт, изуродованный взрывом. Там, где ещё вчера стояли три корпуса, образующие строгий треугольник обороны, теперь зияла воронка, словно сама земля провалилась от ужаса произошедшего. Центральное здание превратилось в искорёженный скелет из металла и обугленного бетона. Плиты перекрытий лежали одна на другой под невозможными углами, арматура торчала наружу, словно ржавые кости, пробившие плоть. Взрыв был направленным — это чувствовалось сразу. Волна не просто разрушила, она вывернула внутренности базы наружу. Коммуникационные шахты оказались вспороты, кабели висели гирляндами, местами ещё потрескивая остаточным электричеством. Запах горелой изоляции смешивался с гарью, пылью и едва уловимым металлическим привкусом крови. Две малые базы по краям границы Разлома пострадали меньше, но и они выглядели как декорации к фильму о конце света. Одну из них будто раздавил гигантский кулак — крыша просела внутрь, смяв казармы и складские помещения. Вторая лишилась половины стены, и теперь её внутреннее пространство было полностью открыто ветру и взгляду. Там валялись перевёрнутые койки, рассыпанные ящики с боеприпасами, разломанные печатные планшеты. Оборонительные сооружения со стороны Разлома частично уцелели, но ловушки и капканы оказались перекошены или засыпаны камнями. Печатная сигнальная сеть, некогда опоясывавшая границу тонким невидимым контуром, была выжжена. В воздухе всё ещё чувствовались остаточные магические искажения — словно сама ткань пространства помнила недавний всплеск энергии. Дозорная вышка, чудом устоявшая, выглядела как насмешка над всем произошедшим. Обугленная, перекошенная, с выбитыми смотровыми щелями, она одиноко возвышалась над полем руин. Её тень падала на груды щебня и расплавленного металла, как надгробная плита над братской могилой. Местами земля была стекловидной — температура взрыва оказалась столь высока, что песок сплавился в мутные пласты. В этих застывших волнах отражалось утреннее солнце, и от этого картина разрушения казалась ещё более нереальной. Не было слышно ни голосов, ни стонов, ни команд. Только ветер шуршал по обломкам, поднимая серую пыль, которая медленно оседала на всё вокруг, стирая последние признаки того, что здесь когда-то кипела жизнь. База не была просто уничтожена — её стёрли. Как будто кто-то сознательно вычеркнул её из реальности, оставив после себя лишь доказательство силы и холодного расчёта.

— Когда мне доложили, что произошло, я не поверил, — заговорил Чарльз усталым голосом. — Тогда я сказал себе, что не может быть, чтобы два моих лучших исполнителя так налажали. Поэтому я сам приехал посмотреть. И знаешь что, Ридли? Ты сумел меня удивить. Надеюсь, у тебя имеется хоть какое-то объяснение этому провалу.

— Позволю не согласиться с вами, ваше сиятельство, — мягко возразил Ридли. — Предварительная оценка действий наших войск — удовлетворительная.

— Вот как? — от удивления брови Чарльза поползли вверх, а стоявший позади Ридли Грегори Райс и вовсе сбледнул с лица.

— Тогда удовлетворите моё любопытство, почему ты так считаешь?

— Всё дело в цепочке передачи приказа, ваше сиятельство, — показательно вздохнул мистер Ридли. — Когда приказ вышел из моего кабинета, на нём стоял гриф К-15-69. «К» означает «красный», 15 — степень жёсткости, а 69 — наказание за плохое выполнение.

К сожалению, приказ долго ходил по инстанциям, чтобы получить все необходимые заверения, и цифра пять затерялась в пути. В итоге Грегори Райс получил его как К-1-69. А это уже приказ действовать максимально жёстко и не соглашаться ни на какие переговоры.

— Тогда почему перенесли время захвата базы, не поставив никого в известность? — допытывался герцог Мальборо.

— Грегори Райс проявил похвальную инициативу. Я уже объявил ему письменную благодарность с занесением в личное дело, ваше сиятельство, — спокойно, глядя в глаза герцогу, ответил Ридли.

— Благодарность? — поперхнулся герцог.

Нет, он знал, что Ридли всегда стоит горой за своих людей — и это было похвальное качество. Но чтобы вот так, внаглую, вывернуть полное фиаско в благодарность… Мать его.

— Именно. На базу приехали генерал-губернатор и наследник Дома К’Адрэ, и он посчитал это хорошей возможностью захватить всех вместе, чтобы потом наш клан мог предъявить доказательства сговора, — ответил Ридли.

— Ага, — язвительно подтвердил Чарльз. — И теперь мы имеем разорванный труп генерал-губернатора и пропажа наследника — и всё это на наших руках!

— Генерал-губернатор не пожелал остановиться после предупредительного выстрела — это зафиксировано у нас на видеозаписи, — пожал плечами Ридли. — А наследнику Дома К’Адрэ вообще нечего было делать на этих землях.

— Допустим, — сказал герцог, не желая дальше развивать эту тему, зная, что Ридли способен демона уболтать. — Тогда скажи, как так получилось с Винни Джонсом? Почему вы не оказали ему никакой поддержки?

— Винни Джонс — прекрасный профессионал и исполнитель, ваше сиятельство, — с напускным сожалением проговорил Ридли. — Но Винни — одиночка. Он действует и мыслит как одиночка, а Грегори Райс прежде всего солдат. Для него приказ — превыше всего. Полковник Райс предложил ему действовать сообща в рамках приказа, но мистер Джонс решил действовать на свой страх и риск. И вот вам результат, — развёл руками мистер Ридли. — Надеюсь, с Винни Джонсом всё будет в порядке.

Герцог покосился на Ридли. Никакого раскаяния или тревоги за судьбу Винни Джонса тот не испытывал — казалось, наоборот, он только и ждёт, чтобы Винни поскорее сдох.

Чарльз вздохнул. Он обеими руками был за соревновательный подход между подчинёнными, но между этими двумя уже велась откровенная вражда. И это начинало мешать общему делу.

— Винни Джонс находится сейчас в коме, — после паузы сообщил герцог. — Кстати, Ридли, ты выяснил, что за странная татуировка появилась у него на лбу?

— Что-то на мёртвом языке, ваше сиятельство. Я не силён в мёртвых языках.

— Да, надпись сделана на мёртвом языке, и нам даже удалось её расшифровать, — кивнул Чарльз.

— И что она означает? — заинтересовался Ридли.

— На его лбу написано: «Не убий». И татуировка магическая. Наши специалисты пока не разобрались в природе этой магии, — мрачно сказал герцог, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Так это значит, наш Винни больше никого не сможет убить? — с надеждой спросил Ридли.

— А вот это ты у него и узнаешь, когда он придёт в себя, — мрачно пошутил Чарльз.

Правда, Ридли от этой шутки передёрнуло. Герцог шутил редко, и чувство юмора у него было отвратительное.

****

— Так что ты собирался делать, недоумок? — переспросил меня мистер Пинкертон.

«Ну почему сразу недоумок?» — обиделся я про себя. Хотя…

Я мрачным взором оглядел присутствующих. Амари — скотина — учил меня, учил… а оказывается, на заклание меня принёс. Не получится ритуал — скормят меня демону.

Бабочка эта только и ждёт, когда меня ей на блюде преподнесут. Вон как облизывается.

Кто тут у нас ещё? Аой — эту саму словно из пасти демона вырвали. Мистер Пинкертон? Отрабатывает свой контракт.

А ещё есть этот… как его… «Душелов» или «Охотник за душами» — тому нужна печать Хаоса.

Кстати… а не это ли печать Хаоса?

— Ты сейчас про печать Хаоса говоришь? — осторожно спросил я.

— Ну а про что ещё? — закатил глаза мистер Пинкертон, всем своим видом недоумевая, как можно быть таким тугодумом.

И тут меня пронзила догадка.

— Ты поэтому мне не подсказывал? Не хотел, чтобы я её нашёл? Но почему?

— Почему, почему… — пробормотал он. — Ты мне показался очень перспективным парнем. Сейчас вижу, что ошибался. Ну не хотел я, чтобы «Охотник за душами» забрал тебя. К тому же мне платят по часовой ставке. Тебя же не ограничили по времени.

— Погоди, я запутался, — я помотал головой. — Так что, можно было вообще не искать печать?

— Раньше — да. Теперь уже поздно. На тебе маячок, так что наш Охотник знает, что ты нашёл печать, — сообщил он.

— Тогда почему он сразу не сказал, где её искать? — я всё ещё не понимал всех этих плясок с бубном.

— Это одно из условий. Ищущий сам, без подсказок, должен отыскать эту печать, — ответил он.

— Да что же это за печати такие?! — вскричал я.

Мистер Пинкертон долго смотрел на меня, потом, видимо, что-то для себя решил и сказал:

— Ладно. Печать ты нашёл сам, так что кое-что я могу тебе рассказать. Изначально Печати создавались для того, чтобы найти достойного. У нашедшего Печать всегда есть две опции. Первая — разрушить алтарь, который она запечатала, и тогда Разлом исчезнет, а Ищущий станет хаоситом. Вторая — сохранить алтарь, основать свой род и защищать земли от аномальных животных.

— Так был основан род К’Адрэ? — спросил я.

— Скорее всего. Меня тогда тут не было, — кивнул он.

— Ну а как же с этим алтарём? — продолжил я. — Он уже был однажды очищен от печати Хаоса?

— Слушай, я тебе не справочник. Но как гипотезу могу сказать, что, вероятно, алтарь не принял кого-то из наследников, и появилась новая печать, которая ждёт достойного. Можешь спросить у своего друга.

— Это так, Амари? — строго спросил я.

Амари сидел, положив голову Аой себе на колени, и гладил её по волосам. Моего вопроса он не услышал. Пришлось повысить голос.

— Всё так, брат мой. Пару столетий назад алтарь вновь оказался запечатанным, и мы ждём достойного, чтобы снять с него печать.

— А демоны, значит, для охраны? — предположил я.

— Не совсем. Демоны — свидетели прохождения ритуала. Если ритуал проходит по всем правилам, демон это подтверждает.

— А что с вами происходит после ритуала? — спросил я у бабочки.

— Возвращаемся в Нижние миры. Но ты не надейся — эту печать уже многие хотят снять. Видимо, сильно обиделся Хаос на этот род, — сказав это, она захохотала.

— Скажи мне, — вкрадчиво произнёс я, — а ты очень хочешь вернуться в свои Нижние миры?

Бабочка осеклась и посмотрела на меня с интересом. Мистер Пинкертон глубоко задумался.

А я усмехнулся и сказал:

— Ведите меня к вашему алтарю.

****

Площадь, на которой находился алтарь, была сердцем мёртвого города. Все улицы Санхаджа, как лучи к солнцу, сходились именно сюда. Каменная мостовая здесь отличалась от остального города — она была выложена чёрным базальтом, отполированным временем до зеркального блеска. Даже ветер обходил это место стороной. Воздух казался плотнее, гуще, словно пропитанным чем-то древним и внимательным. А в центре площади возвышался сам алтарь. Он не был грубой каменной глыбой, как я ожидал. Это было изящное, почти архитектурное сооружение — восьмигранная платформа из тёмного камня с вкраплениями серебристых прожилок, похожих на застывшие молнии. Каждая грань была украшена барельефами: сцены основания рода, первые охоты, ритуалы, воины, стоящие плечом к плечу. Камень словно помнил прикосновения рук предков. В центре платформы стоял монолит высотой в человеческий рост — вытянутый, сужающийся кверху обелиск. Его поверхность была гладкой, но не мёртвой — она едва заметно пульсировала, будто внутри билось сердце. В основании обелиска находился углублённый круг — место для проведения ритуала. Камень там был светлее, словно его многократно омывали кровью и силой. Но больше всего внимание притягивала печать. Печать Хаоса не была нарисована краской или высечена резцом. Она словно росла из самого пространства, нависая над обелиском полупрозрачной конструкцией из света и тени. Это была многослойная структура — спирали, пересекающиеся треугольники, разорванные окружности, линии, которые начинались в одном месте и исчезали в другом, нарушая геометрию. Форма печати постоянно менялась. Линии дрожали, будто их удерживала невидимая сила. В некоторых местах свет уплотнялся, образуя символы, которые невозможно было прочитать до конца — стоило сфокусироваться, и они расплывались. Цвет печати был неопределённым: то глубокий фиолет, то чернильно-чёрный, то ослепительно белый, словно в ней присутствовали все спектры сразу. В центре всей этой конструкции находилась точка — абсолютная пустота. Она не отражала свет, не излучала энергию. Дыра в ткани мира, назвал я её.

От печати исходило давление, печать не жгла и не била током — она заставляла сомневаться. Сомневаться в правильности своих мыслей, в устойчивости мира, в самом факте собственного существования. Я чувствовал, как моё Единение вибрирует в ответ, будто печать пыталась измерить меня. Алтарь под печатью выглядел как узник. Серебристые прожилки в камне тускнели там, где их касались линии Хаоса. Казалось, что печать не просто блокирует силу алтаря — она постепенно переписывает её, искажает, подчиняет. И самое странное — печать не выглядела чужеродной. Она выглядела… ожидающей. Будто это не просто замок. Будто это испытание.

Я вдруг понял: разрушить её — значит разорвать не только печать, но и сам принцип, по которому этот алтарь существовал. А снять её правильно — значит доказать, что ты способен удержать то, что удерживал род Санхадж столетиями. Я ступил на чёрный базальт площади, и звук моих шагов прозвучал слишком громко в этой давящей тишине. Алтарь словно наблюдал. Печать Хаоса над обелиском медленно вращалась, её линии переливались, менялись, перекрещивались, будто проверяя меня на прочность ещё до начала ритуала.

— Не ломай её, — тихо произнёс мистер Пинкертон. — Снимать нужно правильно.

Я и не собирался ломать, но видимо мистер Пинкертон тоже волнуется. Я встал в центр углубления у основания обелиска и закрыл глаза. Первым делом — выровнять дыхание. Я отключил «Ментальный щит», но не полностью — оставил тонкую прослойку контроля, чтобы меня не смяло давлением печати. Затем обратился к духам.

Они пришли сразу в предвкушении обеда. Я позволил им войти в моё Единение и аккуратно распределил потоки: часть — на стабилизацию сознания, часть — на подпитку печатей, которые я начал выводить прямо в воздухе. Первая печать — Контур Разделения. Я начертил её кровью, проведя ногтем по ладони. Линии вспыхнули багровым светом и обвили основание обелиска. Я отделял алтарь от Хаоса, как хирург отделяет плоть от опухоли. Все необходимые печати, как глава рода мне передал Амари. Печать Хаоса дрогнула. Вторая печать — Усиление Узла. Я вложил в неё не эмоцию, а чистую энергию — адреналин, вызванный искусственно. Сердце забилось быстрее, кровь загудела в ушах. Духи подхватили импульс и передали его в контур. Печать над алтарём начала сопротивляться. Воздух вокруг стал тяжёлым, пространство задрожало. Спирали сжались, линии вспыхнули фиолетовым светом. В центре чёрной точки появилась рябь — словно глаз начал открываться.

— Не смотри в центр! — резко бросил Пинкертон.

Понятно, спасибо за подсказку. Я чувствовал структуру. Теперь она не казалась хаотичной. Это был замок. Многослойный замок. И он проверял не силу — он проверял намерение. Третья печать — Признание Рода. Я выжег её прямо на своей груди магией крови. Алтарь должен был почувствовать, что я не пришёл его разрушить, а освободить. Я не собирался становиться хаоситом, а выбрал второй путь. В этот момент давление изменилось. Печать Хаоса перестала давить и… потянулась ко мне.

Линии над обелиском начали вытягиваться, словно нити. Спирали медленно развернулись, треугольники распались на светящиеся сегменты. Чёрная точка в центре расширилась, а затем резко схлопнулась в тонкий луч. И этот луч ударил мне в правую ладонь. Боли я не почувствовал. Было ощущение, будто в руку влили расплавленный металл, который мгновенно застыл под кожей. Я стиснул зубы, но не от боли, а от напряжения. Энергия сама искала форму, а потом внезапно успокоилась. Я раскрыл ладонь.

На коже медленно проступал узор. Сначала — тонкие чёрные линии, будто трещины. Затем они начали светиться фиолетово-белым. Спирали. Разорванные окружности. Пересекающиеся треугольники. Всё то же самое, что висело над алтарём — но теперь в уменьшенном, стабильном виде. Печать Хаоса переместилась в мою ладонь.

Алтарь подо мной глубоко вздохнул — по-другому я это назвать не мог. Серебристые прожилки в камне вспыхнули чистым светом. Давление исчезло. Пространство стабилизировалось. Я стоял, тяжело дыша, глядя на свою ладонь. Печать не пульсировала агрессивно. Она была спокойной и холодной.

— Ну вот, — тихо произнёс мистер Пинкертон. — Теперь ты не просто нашёл её. Теперь она нашла тебя.

Где-то позади я услышал, как бабочка резко втянула воздух. Я медленно сжал кулак. Печать не сопротивлялась, она признала меня.

****

Переход по дорогам теней закончился, и это был интересный опыт. И вот я с мистером Пинкертоном стоял в том же самом месте, где когда-то встретил «Охотника за душами» или, как говорит мистер Пинкертон, «Душелова». Он сидел на том же камне и ждал нас. Всё тот же глубокий капюшон, низко надвинутый на глаза и скрывающий его лицо.

— Надо же, ты выполнил в точности все условия, — усмехнулся «Душелов». — Обычно с вашей братией нужно попотеть, чтобы добиться желаемого результата.

— Слова пусты. Я выполнил договор, освобождай меня, — произнёс мистер Пинкертон, не обращая внимания на подколку.

— Как скажешь, — «Душелов» махнул рукой, и над головой сыщика появился знак, который перечеркнула чёрная молния.

— Ты свободен, ищейка, — хмыкнул «Душелов».

Мистер Пинкертон, не прощаясь, повернулся и исчез в ближайшей тени.

Проводив взглядом сыщика, «Душелов» повернулся ко мне.

— Со мной тоже договор в силе? — поинтересовался я.

— Ты туп и глуп, ведьмак. Прожив столько жизней, ты даже не знаешь, как заключаются магические договоры. — И он скрипуче засмеялся.

— Э… а что тогда будет? — делая вид, что растерялся, спросил я, доставая нож, подаренный мне отцом.

— Я займу твоё тело, а тебя переселю в себя, — он откинул капюшон, и передо мной предстал увядающий старик.

— Как думаешь, сколько мне лет? — спросил он.

— Двадцать пять, — невинно предположил я и полоснул ножом по своей ладони, где находилась печать Хаоса, освобождая заключённого в ней демона.

— Смешно, — заскрипел старикан. — Мне больше шестисот лет. Мы, хаоситы, хоть и живём долго, но хочется молодого тела и прилегающих к нему удовольствий.

— Как скажешь, — пожал плечами я, видя, как за его спиной воплотилась бабочка. Её нос удлинился и стал похож на хоботок огромного комара, клыки вылезли наружу, а сама она жадно улыбнулась в предвкушении вкусной трапезы.

Видимо, «Душелов» что-то почувствовал, дёрнулся, но не успел. Хобот бабочки пробил его гортань, а сама она с диким криком вцепилась зубами в его горло.

Я скромно отвернулся. Поедание хаосита — это ведь очень интимное дело.

Азазель

****

Я скромно отвернулся. Поедание хаосита — это ведь очень интимное дело. Отойдя в сторону, я присел на камень, где буквально несколько минут назад сидел «Душелов». Пока демоница лакомится хаоситом, мне необходимо подумать. Первое и самое главное — мне надо начинать действовать, а не плыть по течению и позволять кому попало вписывать меня в свои планы. Правда, в этом виноват только я сам: развесил уши, доверился африканцу — мол, научит говорить с духами, и я стану сильнее. Нет, он, конечно, научил, а то, что чуть не скормил меня демонице, — это так, издержки плана. Поэтому надо взять паузу и подбить предварительные итоги: что я могу уже сейчас и как мне нужно развиваться в будущем. Итак, первое — я «Хранитель печатей». Концентрация — десятка и Единение вне уровня, что делает из меня идеального боевика. Только вот печати у меня заточены совсем под другое. От своего отца я получил «Ментальный щит», «Отвод глаз» и «Камуфляж» — скрытие всех остальных печатей. От Аой я получил «Подмена личности». Набор диверсанта. Ещё была печать «Центральный пульт», которая позволяла связывать и активировать бытовые печати. Ну и, конечно же, «Печать Хаоса» — печать, которая способна заключить в себя любой объект, будь то алтарь или кровожадный демон. Печатей у меня немного, и на теле ещё достаточно места для татуировок. Поэтому делаем галочку — забраться в закрома Великого Дома К’Адрэ. Чую, есть там печати, которые мне подойдут. Идём дальше. С инициацией я стал магом Крови. Что это и с чем это едят, если честно, я не знаю, но потенциал имеется. Единственное, что я сейчас умею, — это связывать бытовые печати в одну систему. Минусы? Нужна моя кровь, и чем сложнее конструкт, тем больше крови требуется. Однако и это направление является перспективным, поэтому ставим галочку — узнать как можно больше о магии крови. Возможно, в этом мне поможет мой демон — бабочка-вампир, которая сейчас с чавканьем употребляет хаосита. Так, переходим к духам. Если честно, умение «Говорящий с духами» — самое стрёмное. Единственное, что у меня получилось, — это вызвать духов и усилить свои печати. Хоть Амари и говорил, что духи способны на многое, у меня есть смутные сомнения, что для этого надо покурить, так сказать, расширить свои горизонты. Как ведьмак я отношусь к этому отрицательно, так что мне достаточно того, что духи будут усиливать печати. Поэтому на этом ставим крест. Невозможно объять необъятное и выучить всё. Чем-то придётся жертвовать, так пусть этим будет умение «Говорящий с духами». Идём дальше — мои способности ведьмака, приобретённые в прошлых жизнях. Пока что я чувствую, что стал сильнее. Что это значит? Неизвестно, но опытным путём я разберусь. До сих пор я умел: отключать боль, совершать рывок, укреплять тело, двигаться тихим шагом, плюс анатомические познания нервных узлов. Надеюсь, я получу умение отличать правду от лжи. Насколько мне известно, это следующий этап развития ведьмака. Ну и как вишенка на торте — я приобрёл себе демона, точнее демоницу, бабочку-вампира с редким умением гипноза. Гипноз не является магическим явлением, и амулетов от него нет. Конечно, можно тренировками научиться защищаться, но мало кто этим занимается. И вот эта демоница является сейчас моей главной головной болью, потому что никакого магического договора я с ней не заключал. И если ей не хватит «Душелова», она вполне может приняться за меня. Чавканье за моей спиной утихло. Что ж, пришло время расставить все точки над «и». Я повернулся и увидел довольную демоницу и то, что осталось от «Душелова» — кожа, безвольно свисавшая с обглоданных костей. Меня передёрнуло от омерзения. Бабочка-вампир захохотала и подлетела ко мне на расстояние протянутой ладони.

— А ты забавный, ведьмак, — проскрипела она.

— Ты не можешь принять другое обличье? — спросил я, старательно пряча эмоции.

Пространство вокруг нас моргнуло, словно мир на мгновение потерял фокус, и вместо уродливого демона передо мной уже стояла соблазнительная девушка.

— У тебя что-то осталось в уголке рта, — заметил я, указывая пальцем. — Похоже, это мозги.

Она улыбнулась и слизала языком остатки пищи.

— Я предлагаю заключить магический союз, — помня о своей ошибке с «Душеловом», предложил я.

— Зачем мне это нужно? — очаровательно улыбнулась бабочка-вампир. — Пусть ты не такой сильный, как этот хаосит, но я тебя с удовольствием выпью.

— Ты можешь попробовать, — напрягся я. — Только что это тебе даст? Единичное усиление и отправку в бездну? Печать же тебя больше не держит.

— Хм, и как будет выглядеть эта клятва? — поинтересовалась она.

— Я освобождаю тебя от контракта по первой твоей просьбе, а ты не вредишь прямо или косвенно ни мне, ни моим близким, — ответил я.

— И всё? — удивилась демоница. — Не будет никаких сроков в тысячу лет?

— Предпочитаю работать на доверии, — пожал плечами я.

— Что ж, мне это подходит, если ты будешь поставлять мне пищу, — чуть подумав, согласилась она.

— У меня врагов как у сучки блох, так что пища будет, — кивнул я. — Только для магического договора мне нужно знать твоё имя.

— Ха, оборзел, смертный? Кто тебе назовёт настоящее имя демона? — захохотала она. — Для этого существует обходной вариант. Ты можешь дать мне имя, и если я его приму, то договор заключаем на него.

«Хм, дать ей имя? Ну что ж, можно и дать. В одной из своих жизней была изумительная книга, где один из героев носил имя Азазелло, и происходило оно от библейского Азазель — древнего персонажа, который в Библии связан с ритуалом очищения, а в поздних текстах превращается в падшего ангела — учителя запретных знаний. Короче, чем не демон», — подумал я.

— Тебе нравится имя Азазель? — спросил я.

— Ты знаешь, вполне пристойно, — кивнула бабочка-вампир.

Мы заключили договор, и я поинтересовался, нужно ли мне каждый раз резать ладонь, чтобы выпускать её наружу.

— Нет, теперь у меня есть имя. Ты можешь позвать меня по имени, — ответила Азазель.

— Хорошо, — прояснив этот вопрос, я спросил: — Может, подскажешь, что мне дальше делать?

Мы сейчас находились в Разломе Великого Дома К’Адрэ, а мистер Пинкертон покинул нас, так что я вернулся в ту же самую точку, откуда начинал.

— Для начала я бы посмотрела, что осталось от «Душелова». Тут есть несколько интересных вещей.

Про себя я хлопнул себя по лбу. Вот ничему меня жизнь не учит — наверняка от него осталось несколько отличных артефактов. Я встал с камня и подошёл к тому, что ещё недавно диктовало мне условия.

Подойдя к костям, обтянутым кожей, я начал копошиться в них, ища артефакты «Душелова». Мне достались платиновые наручи против ментала, непонятный клинок и дудочка.

— Наручи и дудочка — на обмен, — сразу сообщила мне Азазель.

— Для чего они? — спросил я.

— Наручи защищают от ментальных атак, а у тебя уже есть щит. А дудочка — для призыва тварей Изнанки, она тебе совсем не нужна, — ответила Азазель.

— Почему? — удивился я.

— А ты разве хочешь стать повелителем Разломов? — спросила меня демоница.

Нет, повелителем я становиться не планировал. Однако вещь полезная — в хозяйстве пригодится.

— Нам ещё возвращаться к африканцам, — напомнил я. — Хочется с Амари стребовать плату за восстановление Алтаря. И дудочка может нам ещё пригодиться.

— Ну, если только так, — согласилась со мной Азазель. — Только ты этой дудочкой не свети. За такой артефакт легко можно голову потерять — в буквальном смысле слова.

Я кивнул. Стать повелителем тварей — очень соблазнительно, и думаю, многие бы захотели примерить на себя это прозвище .

— Ты уже решил, что будем делать дальше? — спросила меня Азазель.

— Я уже задал этот вопрос, — улыбнулся я. — Какие мысли у тебя?

— Хм. Я думаю, если мы находимся на землях твоей семьи, то имеет смысл переговорить с ними и уладить все возможные разногласия. А дальше будем действовать по ситуации.

Я согласно кивнул. В принципе, мне надоело бегать и прятаться от своего клана. Сейчас я уже не такой, каким был полгода назад. Теперь за мной стоит сила. Пусть я одиночка, но я сильный одиночка. И я добьюсь, чтобы мой отец считался с моим мнением.

****

Я деактивировал печать изменения внешности, вновь становясь Ромулом К’Адрэ. Призвал Азазель в «Печать Хаоса» — теперь это стало проще: достаточно назвать демона по имени, и не нужно резать ладонь, напитывая печать кровью.

Собрав трофеи «Душелова», я совершенно открыто направился к землям Дома К’Адрэ. Система «свой/чужой» заранее распознает меня, и охрана будет знать, что бастард вернулся.

— Ты знаешь, что я могу смотреть на мир твоими глазами, — раздался голос в моей голове.

От неожиданности я споткнулся.

— Я не знал, что ты можешь залезть мне в голову, — раздражённо ответил я.

Мне только демона в голове не хватало. Что же раньше не предупредили об этих «фичах»? Или нужно было внимательнее читать, что написано мелким шрифтом?

— Успокойся, Ромул. Я не в твоей голове, но между тобой и печатью есть ментальная связь, поэтому мы можем общаться. А вот то, что я могу видеть твоими глазами, — новость уже для меня.

— Да? А ты подумала, какие у меня сейчас зрачки? Может, зрачки демона? Так меня сразу на костёр отведут как одержимого.

— Хм, об этом не подумала, — призналась Азазель. — Надо достать зеркало и посмотреть, как это выглядит со стороны.

— Да, а пока будь добра, не показывайся, — проворчал я, всё ещё привыкая к голосу в своей голове.

Встречали меня на границе Разлома. Ну что вам сказать — команда по встрече выглядела внушительно. Пять бронемашин стояли полукругом, направив стволы крупнокалиберных орудий прямо на меня. Как минимум взвод дружины занял удобные огневые точки, а новое умение ведьмака уловило интерес откуда-то сверху. Видимо, гнёзда снайперов располагались на высоте. Они что, на деревья залезли? А вот с новым умением ведьмака стоит поработать, но это позже. Я чувствовал, что стал сильнее, и вот — умение перепало. Теперь я ощущаю направленный на меня взгляд. Надо потренироваться, чтобы научиться определять расстояние. Умение довольно полезное, но это потом. Сейчас важнее понять, почему мне организовали такую пышную встречу. Я остановился и демонстративно развёл руки в стороны, показывая, что у меня нет оружия и пришёл я с миром. От команды встречающих отделился боец с офицерскими нашивками.

— Ромул К’Адрэ? — спросил он, подойдя ко мне ближе.

Офицер мне был незнаком, хотя я довольно часто с дружиной совершал вылазки в Разлом. Но клан у нас большой, так что вполне возможна ротация войск.

— Да, это я, — ответил я.

— Прошу сложить оружие и следовать за мной, — произнёс он.

Какова наглость. Нет, я, конечно, бастард, но я бастард главы рода, и никто не вправе забирать у меня оружие.

— Позвольте объясниться, офицер, — холодным тоном потребовал я.

— Приказ исполняющего обязанности главы Дома Генриха К’Адрэ, — невозмутимо ответил офицер.

— Генрих? — мои брови поползли вверх. — А что случилось с моим отцом, Айвеном?

— Не имею полномочий рассказывать, — продолжил в том же духе офицер. — Просьба сложить оружие и следовать с нами. Вам всё расскажут в своё время.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Отстегнув пояс, я положил кобуру с «Малышкой Бетти» на землю, а клинок передал лично офицеру. Больше никакого оружия у меня не было, а свою демоницу я не отдам никому.

****

Привезли меня в один из защищённых бункеров. По пути я отметил, что наш Дом находится на военном положении. Каждые несколько километров — блокпосты, куча бронированной техники. Даже издалека я увидел скопление шагоходов. Эти машинки мы применять не имели права — прерогатива Кланов, поэтому держали их законсервированными и в секрете ото всех. Интересно, что у них тут случилось, пока я отсутствовал, и что с моим отцом, — подумал я. В бункере меня провели в комнату, похожую на допросную, сунули бутылку воды в руки и попросили подождать.

— Как у вас тут интересно, — раздался голос в моей голове. — Скажи, а почему люди всегда ходят с оружием?

— Ты опять подсматривала? — строго спросил я.

— Я одним глазком. Столько столетий провела в Разломе, ничего не видя, а тут столько нового. Опять же запахи.

— Стоп, какие запахи?

— Ну, мы теперь связаны, и я ощущаю то же самое, что и ты, — ответила Азазель.

Интересный номер. К этому я ещё не готов. Всё-таки мои чувства — это немного интимная тема. Надо бы на досуге подумать о том, как можно защититься от этого. Не хочу, чтобы демоница знала о моих ощущениях.

— Отвечая на твой вопрос: нет, люди не всегда ходят с оружием. И то, что происходит на землях Великого Дома К’Адрэ, называется особым положением, которое применяется при начале или подготовке к боевым действиям. Так что мы, скорее всего, находимся в преддверии большой заварушки.

— Заварушки я люблю, — мечтательно сказала мне Азазель. — Заварушки — это много выпитых душ.

— Так, дорогуша, если ты думаешь, что мы сейчас устроим пирушку, выпивая всех врагов направо и налево, то ты глубоко ошибаешься. Ещё чего — привлечём внимание, — резко осадил я её.

Демонов нужно держать на коротком поводке, а то распоясаются — фиг потом остановишь.

— А насчёт того, что здесь произошло, думаю, нас скоро просветят. Так что наберись терпения и не отвлекай меня. Мне тоже необходимо подумать.

— Ну и пожалуйста, — обидевшись ответила Азазель.

Ждали мы ещё минут сорок, а потом в комнату вошёл мой дядя Генрих К’Адрэ.

— Здравствуй, Ромул, — сказал он, входя в комнату.

Подойдя ко мне, он приобнял меня за плечи.

— Мы все волновались, куда ты неожиданно пропал после своей инициации. И что там вообще произошло в Купели?

Странно. Мой дядя всегда меня игнорировал. Оно и понятно — они с братом всю жизнь были на ножах из-за соперничества, кто станет главой Великого Дома.

— Чувствую ментальное давление, — раздался в моей голове голос.

Чёрт. Я же забыл включить «Ментальный щит». Сейчас уже поздно — дядя почувствует, что его канал обрубили.

— Мне включить щит? — поинтересовался я.

— Ммм, думаю, не стоит. Он не планирует брать тебя под контроль. Скорее это воздействие артефакта, который распознаёт правду, — ответила демоница. — Так что старайся отвечать правдиво.

Правдиво? Ладно, это мы можем. Главное — избегать опасных вопросов.

— Дядя, что происходит? И где мой отец? — проигнорировав его вопрос и добавив истеричных ноток в голос, спросил я.

— Ах да, тебя же не было всё это время. В общем, слушай. Если кратко — всё началось с твоей инициации. Тогда случился не просто прорыв тварей — случился гон. Казалось, сама Изнанка решила отрыгнуть всех тварей Разлома. Мы тогда потеряли с десяток бойцов, но отстояли территории. Как потом оказалось, кто-то повредил защитные печати. Мы выстояли, а вот ты пропал. Твой отец спешно отослал своего сына Рувена и пару менталистов, которые допрашивали тебя в лазарете, в Африку. В Африке Рувен умудрился повздорить с кланом Мальборо, и те коварно напали на него, убив при этом наместника Императора в тех землях. Твой брат пропал. Если честно, мы не знаем, что с ним — убит ли он, захвачен кланом Мальборо или ему удалось сбежать. Твой отец был в гневе, когда получил эту новость. Он приказал немедля ехать в столицу и просить аудиенции Императора. Только вот по пути в столицу он попал в засаду. Эти коварные Мальборо подло ударили по кортежу сопровождения. Твой отец выжил, но находится в коме. А мы сейчас готовимся к полноценной войне с кланом Мальборо. Мы уже отослали депеши с объявлением войны в Дворянское собрание, Императору и клану Мальборо.

— Он врёт, — раздался в моей голове голос.

— В каком месте? — уточнил я.

— Что клан Мальборо напал на кортеж твоего отца — это ложь, — ответила мне Азазель.

— Хм, и как ты это поняла? — спросил я.

— Я настроилась на волны артефакта. Артефакт распознаёт ложь, а кто её говорит — совершенно неважно. Ты просто не чувствуешь магических волн, а я чувствую, — пояснила демоница.

— Погоди, если ты умеешь настраиваться на артефакт, то, возможно, сможешь заставить его принять «нашу» правду? — спросил я, чувствуя, что умения демоницы открывают для меня новые горизонты.

— Ммм, думаю, да, но нужно проверить. Попробуй соврать в чём-нибудь малом, — попросила демоница.

— Дядя, я хотел бы повидать отца. Меня просили передать ему сообщение, — произнёс я.

— Кто просил? — вскинулся Генрих. — Ромул, ты должен без утайки рассказать, где ты был и что с тобой происходило.

— Ты сейчас соврал? — это уже демоница задала вопрос.

— Да. Ну как, работает? — поинтересовался я.

— Да. Теперь артефакт будет показывать только правду, — пообещала она.

— Не надо только правду, а то дядя подумает, что артефакт сломан.

— Хорошо. Соври сейчас о чём-то незначительном — и он покажет ложь.

Хм. А демоница моя с сюрпризами. Теперь я смогу обойти любой магический допрос. Это отличный козырь в рукаве. Но что же соврать сейчас?

— Дядя, отец просил меня об этом не распространяться, — соврал я.

— Есть контакт, он получил ложь, — радостно сообщила мне демоница.

Вот кому интересно. Хотя лично я её понимаю — сотни лет охранять какой-то алтарь — скукотища. А тут интриги, скандалы, расследования.

— Я понимаю, Ромул, — проникновенно сказал Генрих, — но и ты пойми: у нас на носу война с кланом, а твой отец в коме. Так что любая информация сейчас для нас на вес золота.

Генрих выглядел довольным. Поймав меня на лжи, он понял, на что следует делать акцент. Ну если так, то пожалуйста — выдать порцию дезинформации с помощью демоницы я смогу.

— Азазель, сейчас дублируй только правду, — попросил я.

— Я поняла, не тупая, — фыркнула в ответ демоница.

— Дядя, в общем, моя инициация была устроена как вызов высшей сущности. Какие артефакты использовались — не спрашивай, я не знаю. Но у нас это получилось сделать, хотя я чуть не умер.

Сказав это, я показал ему шрам на шее.

— Высшая сущность проявилась, но поставила условия. Я должен добыть «Печать Хаоса», и тогда она согласится передать мне артефакт.

— И что дальше? — дядя наклонился вперёд, жадно впитывая каждое моё слово.

— Это была секретная операция моего отца, — войдя в раж, я продолжал врать. — Целью её было починить высшую сущность. Отец считал, что так клан станет сильнее.

— И у вас получилось? — с жадностью спросил Генрих.

— И да и нет. Сущность пришла, но выставила для неё условие — найти «Печать Хаоса». И отец решил, что я это смогу сделать.

— И что было дальше? — спросил дядя.

— Дальше отец сымитировал моё исчезновение, а сам отдал меня в распоряжение того, кого мы вызвали — «Душелова».

— «Душелова»? — переспросил Генрих.

— Да. Высшая сущность. Он собирает души демонов, — не моргнув глазом ответил я.

Азазель молчала — значит, «правда» шла без помех.

— Его задача была простой, — продолжил я. — Довести меня до алтаря, где запечатана Печать, и проследить, чтобы я её добыл. Он не вмешивался напрямую. Только наблюдал.

Правда? Ну, почти.

— Мы прошли через несколько поясов Разлома. Не только наш. Старые системы, забытые печати, древние якоря. «Душелов» знал дороги, которые не отмечены ни на одной карте.

Это тоже было полуправдой.

— Но он работал не бесплатно, — добавил я, слегка понизив голос. — Его интересовала не Печать. Его интересовал результат ритуала.

Генрих прищурился.

— Какой результат?

— Если я не справляюсь — моя душа отходила ему. Если справляюсь — он получал право на часть силы высшей сущности.

Ложь. Хоть и чистая, но логичная.

Азазель тихо хмыкнула у меня в голове, но артефакт молчал.

— И ты справился? — голос дяди стал тише.

— Я нашёл алтарь. Нашёл Печать. Но всё пошло не по плану.

Я сделал паузу, позволяя напряжению повиснуть в воздухе.

— Что? Что там произошло? — теряя терпение, выкрикнул мой дядя.

— Демон, охраняющий алтарь, сожрал «Душелова», а я оказался выкинут в наш Разлом, — соврал я.

— А Печать? Что с Печатью? — вскинулся Генрих.

— Вот она, — я показал свою ладонь. — Вот только это божественная печать, и для её активации понадобится внеранговое Единение.

— А у тебя… — начал дядя и осёкся.

— Всё так. «Душелов» подарил мне внеранговое Единение, — соврал я. — Но, увы, что делает Печать, я не знаю.

— Внеранговое… — пробормотал Генрих, не обращая внимания на мою последнюю реплику.

— Сиди здесь. Я сейчас приду, — сказал он и пулей вылетел из комнаты.

Я дождался, пока за дверью стихнут шаги.

— Ну как, всё прошло? — спросил я Азазель.

— Он поверил, — ответила она. — И похоже, сейчас принесёт плюшки.

****

Вернулся он через полчаса — без плюшек, но приведя с собой двоих пожилых людей в лабораторных халатах.

— Это наши штатные мозгоклюи, — сообщил я Азазель.

— Мозгокто? — удивилась она.

— Наши учёные. Наверное, сейчас начнут изучать мою «Печать Хаоса».

Я оказался прав. Дедки-учёные взяли мою руку и принялись внимательно рассматривать Печать. Один даже потыкал в неё каким-то прибором. Прибор запищал, задымился, и учёный поспешно отбросил его в угол комнаты, где он благополучно взорвался. После этого случая я уже не разрешал, чтобы тыкали мою Печать чем попало. Закончив свои исследования, они попросили меня её активировать. Я пожал плечами и активировал Печать. Ничего не произошло. Ведь я не назвал имя своей демоницы.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Генрих.

— Определённо божественная Печать, — почесал затылок один из учёных мужей. — Сами мы их, конечно, не видели, но под описание попадает.

— И что, по-вашему, она может делать? — спросил дядя.

— Это покрыто тайной. Возможно, Печать — это ключ, — предположил другой учёный.

— Ключ?

— Ну да. Ключ от какой-то двери.

— Ромул, тебе этот «Душелов» ничего не рассказывал? — спросил меня дядя.

— Нет. Я же говорил — он хотел использовать моё тело как сосуд…

— Так, спасибо, — перебил меня дядя и быстро вытолкнул учёных наружу, а сам начал расхаживать по комнате, обдумывая сложившуюся ситуацию.

— Дядя, я вот тут подумал, — сказал я, обращая на себя внимание. — А может, это всё произошло вовсе не случайно.

— Что ты имеешь в виду? — Генрих, перестав ходить, уставился на меня.

— Ну вот этот «Душелов», моё Единение, божественная Печать, опять же гон зверей, — перечислил я. — Мне кажется, это всё звенья одной цепи.

— Ты думаешь, Айвен всё это подстроил? — прищурившись, спросил он.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Но если бы он сейчас был в сознании, можно было бы спросить его. То что это он, я не сомневаюсь, но откуда он получил информацию?

— Зачем это тебе? — спросила меня Азазель.

— Первое — хочу втереться в доверие. Второе — обезопасить жизнь отца. Пусть он и засранец, но родной засранец, — ответил я ей.

— Это в духе Айвена — устроить такую пакость, — пробормотал Генрих и вдруг, что-то вспомнив, хлопнул себя по лбу. — Так вот зачем он Рувена послал в Дикий Разлом. Скорее всего, дверь находится там!

— Видишь, как это работает? — усмехнулся я демонице. — Намекни парой слов — остальное они додумают сами, выбрав при этом самый фантастический из вариантов.

Генрих схватил стул и уселся прямо передо мной.

— Твоего отца мы из комы пока выводить не будем, зато попробуем сами найти эту дверь! — сказал Генрих, возбуждённо сверкая глазами. — Ты же понимаешь, Ромул, что, вероятнее всего, в сделке с «Душеловом» ты был назначенной ценой. Точнее — не ты, а твоё тело. Поэтому разумнее самим найти эту чёртову дверь, а уж потом задавать вопросы. Иначе Айвен легко отвертится.

Я робко кивнул, как бы принимая его доводы. Но Генриху этого показалось недостаточным. Наклонив голову и внимательно глядя мне в глаза, он сказал:

— Ромул, сейчас время выбрать сторону. Ты с твоей божественной Печатью — очень важный ресурс для Дома. Тем более что на носу у нас конфликт с кланом Мальборо.

«И тут я ресурс», — мрачно подумал я. — «Кто бы мог подумать? Это сарказм».

Нет, с этим Домом мне не по пути. Надо будет валить как можно быстрее. Только вот кто меня сейчас отпустит?

— Так что ты решил, Ромул? — с нажимом повторил свой вопрос Генрих.

— Что я решил? — усмехнулся я. — А что я могу решить, когда даже родной отец видит во мне лишь ресурс? Прости, дядя, но веры вам больше нет. Поэтому мы с тобой заключим договор. Мы находим Рувена, узнаём, существует ли дверь, и если да — я помогаю её открыть. После этого я выхожу из Великого Дома с сохранением своей фамилии. И да, мне нужен доступ к сокровищнице Дома. Хочу подобрать себе печати. Чувствую, они мне скоро пригодятся.

Генрих помолчал, а потом, усмехнувшись, сказал:

— А ты изменился, племянничек. Повзрослел. Зубки уже режутся? Не боишься, что их можно обломать?

Он наклонился вперёд, и я почувствовал, как ментальное давление усилилось.

— Не я такой, жизнь такая, дядя, — ответил я, глядя прямо ему в глаза.

— Хорошо, будет тебе договор, — зло выплюнул Генрих.

— И печати, — добавил я.

— И печати. Но я потребую, чтобы ты в точности выполнял мои приказы, — жёстко произнёс он.

— Как скажете, дядя. Я первый заинтересован в скором завершении договора, — усмехнулся я.

Вот будет номер, когда дядя поймёт, что никакой потайной двери нет и всё это — воображение его воспалённого мозга.

— Хотелось бы узнать, что ты намерен предпринять в первую очередь? — спросил я. — Мне кажется, лучше, чтобы я был информирован о наших дальнейших шагах.

— Завтра мы едем к Императору. Я намерен предъявить ноту протеста в связи с нападением на главу Дома и пропажей наследника и потребовать провести собственное расследование. И ты едешь со мной! — приказным тоном сказал Генрих.

— Хорошо, дядя. А пока разреши мне привести себя в порядок и дай доступ к печатям Дома.

****

Инга

****

Ох, как давно я мечтал о горячем душе! Я стоял под струями горячей воды минут сорок, постепенно отмокая и приходя в себя. Полгода, на целых полгода я позабыл, что такое нормальная жизнь. На фронтире не каждый день была горячая вода, да что там говорить — не каждый день была просто вода.

Закончив с душем, я подошёл к зеркалу. Оттуда на меня смотрел осунувшийся подросток с усталыми глазами. Хорошо, что растительности на лице почти нет — сбривать особо было нечего.

Я ещё раз взглянул в зеркало и вдруг увидел, что мои зрачки стали вертикальными, как у кота.

— Красавчик, — раздалось в моей голове.

— Вот и разобрались! Без моего разрешения тебе нельзя смотреть моими глазами.

— Жалко, — вздохнула Азазель.

Выйдя из душа и на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем, я увидел в гостиной принесённый обед и планшет с полным каталогом печатей Дома. Понятно, что никто не даст мне физический доступ в сокровищницу. Вместо этого выдали планшет без выхода в сеть, где были обозначены все печати моего уровня. Мне достаточно отобрать интересующие — и их доставят прямиком из хранилища. Но и тут не обошлось без накладок. В последний момент Генрих изменил своё решение и разрешил взять лишь три печати. Видимо, не хотел усиливать меня слишком сильно. Спорить я не стал. Но зарубку в памяти сделал. Ещё один кирпичик в пользу того, что верить моим родственникам нельзя.

— Сначала посмотрим печати, или ты настолько слаб, человек, что уступишь место чревоугодию? — раздался голос в моей голове.

— Война войной, а обед по расписанию, — мысленно ответил я, садясь за стол с намерением хорошенько покушать.

На обед мне достался хороший кусок прожаренного мяса и овощи — обычный рацион дружинника.

— Я люблю мясо с кровью, — немного обиженно сказала Азазель.

— Обязательно попрошу для демона в моей голове отдельное меню, — усмехнулся я, отрезая себе кусок мяса. — Надеюсь мой дядя войдёт в положение, и выделит тебе отдельного повара.

Пообедав и убрав со стола, я приготовился отбирать себе печати.

Включив планшет, я увидел всего лишь одну программу, которая так и называлась — «Каталог». В нём было три раздела: «Боевой», «Целительский» и «Прочее».

— Что берём? — поинтересовался я у Азазель.

— Смотря кем ты хочешь стать в будущем. Тело, как известно, ресурс не безграничный.

— Согласен. Если начал как диверсант, поздно выбирать исключительно боевые заклинания. Лучше сделать спектр своих возможностей более широким.

Однако лечебно-боевые печати я всё же просмотрел, чтобы иметь представление, от чего отказываюсь. Чего только стоила лечебная печать «Свет последней надежды» — с её помощью можно было фактически заново собрать человека, отращивая ему утраченные части тела. Печать можно было применить как на себя, так и на другого человека. Отличная штука. Только вот время действия — неделя, и применивший её не мог использовать другие печати: вся энергия уходила на поддержку этого заклинания. Или вот боевая печать «Торнадо», способная поглотить целую деревню. Правда, маленькими буквами было дописано, что «Торнадо» невозможно контролировать, и зачастую оно нападало на применившего эту печать. Нет, такие печати нам не нужны. Тем более что «Торнадо» действовало до тех пор, пока у применившего Хранителя не заканчивалась энергия — то есть прервать заклинание посередине было невозможно. Поэтому взор мой упал на раздел «Прочее». В этом отделе находились печати, которые не вошли ни в лечебный, ни в боевой разделы, но были настолько разнообразны, что не имелось никакой возможности отсортировать их по какому-либо признаку. Например, ты мог стать великим скульптором, если бы у тебя была печать «Душа камня», дающая возможность придавать камню любые формы, или великим кулинаром, если бы использовал печать «Утраченная звезда Митчелина», которая включала в себя утраченные тысячу и один рецепт блюд из тварей Изнанки.

— Ты решил открыть ресторан? — спросила меня Азазель, видя, что я залип на чтение рецептов.

— Нет, но очень интересно. Никогда не думал, что изменённых тварей можно употреблять в пищу, — честно ответил я.

— Только с помощью этой печати, — поправила она.

— Я это уже понял. Вот смотри, интересное блюдо — тушёный в овощах хвост пещерного Бзыря. Ты не знаешь, кто такой пещерный Бзырь?

— Заканчивай. Давай выбирай нормальные печати, — недовольно проворчала Азазель.

Вздохнув, я продолжил шерстить раздел «Прочее». В итоге я отобрал себе три печати: «Майя» — создаёт материальную иллюзию; «Под покровом» — скрытое становится явным, всё, что было надёжно укрыто заклинаниями, становится видимым; «Поиск кладов» — ну тут всё и так понятно. Самое интересное, что у «Поиска кладов» на каждую единицу Единения приходится один метр поиска, и максимальное Единение даёт всего лишь радиус в десять метров, тогда как моё Единение даёт сто метров. Так что берём и эту печать. Клады мы любим.

Неожиданно на мой выбор отрицательно отреагировал дядя.

— Заканчивай свои детские фантазии. Что ещё за «Поиск кладов»? — вскипел он, когда я сообщил, какие печати мне нужны. — Бери нормальные атакующие печати. Мы на войну едем, а не клады искать.

Я внимательно посмотрел на него: «Ну вот как с таким человеком о чём-то договариваться? Он же сразу пытается всех подмять под себя и начать диктовать свои условия».

— Хочу напомнить вам, дядя, что союз не означает служение, — сухо ответил я. — И я не обязан вам отчитываться, но поясню в первый и последний раз: то, что мы ищем, наверняка спрятано под защитными заклинаниями. Иначе эту дверь или что-то там ещё уже бы нашли давно. Поэтому мне и нужны печати, которые смогут отыскать спрятанное.

Дядя пожевал губами, но вынужден был признать мою правоту. Только вот я останавливаться не собирался.

— А за устроенный вами цирк я попрошу компенсации. Мне нужна печать «Утраченная звезда Митчелина». Сколько времени мы проведём в Разломе — неизвестно, а питаться консервами мне надоело.

Дядя лишь с досадой махнул рукой — мол, делай как знаешь, если не хочешь слушать полезных советов. А я приобрёл печать, которая неожиданно меня зацепила. Вот выйду на пенсию, открою ресторанчик… ммм…

****

В столицу мы выдвинулись на частном самолёте Дома К’Адрэ. Очень, скажу я вам, комфортно — слово, которое я ещё не успел познать в этом мире. Летели мы на трёхсторонние переговоры: Дом К’Адрэ, клан Мальборо и Император, который всеми силами старался остановить конфликт в роли независимого судьи. Сначала Император встречается с нами, выслушивает наши претензии, потом — с представителями клана Мальборо. Последняя встреча — общая, где, собственно, и будет принято решение.

Только вот сил, чтобы навязать свою волю, у Императора недостаточно. Поэтому вся эта поездка выглядит как фарс — если только наш Дом и клан Мальборо уже не договорились между собой. Тогда это больше похоже на саботаж и предательство со стороны дяди.

— Оказывается, это так увлекательно — летать. Ромул, ты бы не мог посмотреть в окно? Я хочу увидеть землю с высоты птичьего полёта, — попросила Азазель.

Демоница так достала меня жалобами на скуку и заявлениями, что ей, дескать, хочется видеть мир, что я всё же пошёл и достал тёмные очки, чтобы ни у кого не возникло вопросов насчёт моих вертикальных зрачков и жёлтой радужки глаз. Я повернул голову и уставился в окно, пытаясь разобраться, какую комбинацию задумал мой дядя.

— Скажи, а вот просто исчезнуть не было бы проще? — Азазель снова обратилась ко мне. — С твоими печатями ты бы мог принять любую личину и исчезнуть, и вряд ли бы тебя когда-нибудь нашли. Зачем надо было устраивать вот это вот всё? Ведь в конечном итоге обман раскроется — и что тогда?

Демоница была права в своих логических рассуждениях, только забыла самый главный нюанс.

— Статус, — ответил я. — Без статуса ты никто. Сейчас я хоть бастард, но признанный бастард Великого Дома К’Адрэ, аристократ, и никто мне ничего не может сделать, потому что за мной стоит Великий Дом. А сбежать — это начать новую жизнь с нуля. То есть я буду никем, без роду и имени, и за мной не будет никакой силы. А когда я добьюсь чего-либо внушительного, аристократы сразу накинутся, как стервятники, и отберут у меня всё.

Поэтому мне и приходится крутиться, как уж на сковородке, чтобы как-то выжить и сохранить то положение, которое у меня есть.

— Всё же вы, люди, странные существа, — задумчиво произнесла Азазель. — Напридумывали себе какие-то костыли: статус, чистая кровь, законы. Вот в нашем мире самое главное что? Сила. Ты либо преклоняешь колено, признавая силу врага, либо бросаешь вызов.

Я пожал плечами — не хотелось начинать полемику с демоницей. Её всё равно не переубедишь, а мне сейчас куда важнее понять, что именно задумал дядя.

Я покосился в его сторону. Вон какой довольный сидит, налил себе коньяка и улыбается. Видно, задумал что-то. И интуиция мне подсказывает: это «что-то» вряд ли мне понравится.

Почувствовав мой взгляд, дядя поднялся и пересел напротив меня.

— Первый раз летишь на самолёте, Ромул? — с самой благожелательной улыбкой спросил он.

— Первый, — кивнул я в ответ.

— Ну и как?

— На земле я чувствую себя гораздо увереннее, — честно ответил я. Не то чтобы у меня была боязнь полётов, но иметь твёрдую землю под ногами гораздо спокойней.

— В этом я соглашусь с тобой. Лучше твёрдо стоять на земле, чем дрыгать ногами в воздухе, — прищурившись, сказал дядя.

Интересно, к чему это он сейчас? Вот не люблю я все эти иносказания и интриги.

— Я так понимаю, наши планы поменялись? — решил я форсировать события, а не соревноваться с дядей в софистике, где он был гораздо сильнее меня.

— Поменялись, — признал он с неохотой. Видимо, алкоголь настроил его на длинную беседу.

— Можно узнать, как это коснулось меня? — уточнил я.

— Ммм… скажем так, напрямую, — ответил он и уставился на меня, ожидая очередного вопроса.

Вот только с вопросами я не спешил. Дядя сказал «А» — скажет и «Б». А я тем временем просчитывал план своего побега. Нет, с самолёта я никуда не денусь, но мы же когда-нибудь приземлимся.

— В общем, мне вчера звонил Чарльз Спенсер, герцог Мальборо, — видя, что я не пытаюсь развить разговор, дядя сказал «Б». — Их клан частично признаёт свою вину и не хочет вооружённого конфликта с нами.

— Это же отлично, — прикинулся я недалёким юношей. — Значит, мы получим отличную компенсацию.

— Не совсем компенсацию, — медленно ответил Генрих. — Герцог предложил нам союз.

— Это, наверное, лучше, чем просто компенсация? — спросил я.

— Определённо лучше, — кивнул дядя. — А чтобы союз был прочным, он предложил нам породниться.

— Оу, точно. Ваши сыновья же ещё не женаты, — продолжал я прикидываться дураком, хотя уже понял, к чему клонит дядя.

— Нет, Ромуль, эта роль отведена тебе. Оказывается, у Чарльза Спенсера есть дочь-бастард твоего возраста. Вот у герцога и возникла идея — скрепить наш союз вашей женитьбой.

— Ага, а меня вы, конечно, забыли спросить, дядя? — с усмешкой спросил я.

— А что я сейчас делаю? — возмутился он. — И погоди. Для начала выслушай полностью предложение, а потом начинай язвить.

— Хорошо, — кивнул я.

Ну а что? Послушать мы всегда готовы.

— Значит, если коротко, то комбинация выглядит так: невеста со стороны клана Мальборо, жених — ты, а Император дарует вам свободный род.

— Дядя, я, конечно, преклоняюсь перед силой и влиянием герцога Мальборо и Великого Дома К’Адрэ, только вот с чего бы это Императору раздавать бастардам титулы?

— Император изрядно накосячил. Он издал эдикт, где говорилось: тот, кто захватит дикий Разлом в Африке и удержит земли в течение года, получит от короны эти земли в дар.

Это я всё знал. Даже алтарь освободил от демона, который сейчас ехидно смеётся в моей голове. Но показывать, что я в курсе, не буду. Поэтому делаем заинтересованное лицо — и слушаем дальше.

— Так вот, твой брат, видимо по велению Айвена, направился захватывать этот Разлом. Одного не учёл Император: эти земли принадлежали древнему африканскому роду, который как раз объявил об очищении скверны. Фактически Император отдал нам земли, принадлежавшие чужому роду.

Клан Мальборо, видя, что законы больше не законы, тоже вступил в дело и напал на форпост, где находились наёмники. Наёмники никого не интересовали, но в тот момент на их базе находился твой брат Рувен. После нападения он пропал, и у Императора назрела ещё одна проблема — война между кланом Мальборо и нами. А это уже напрямую указывает на то, что Император не справляется со своими обязанностями. Поэтому, чтобы избежать войны, он подпишет что угодно.

— Значит, я получаю титул и свободный род и становлюсь безземельным аристократом? Как-то недостойно двух великих кланов, дядя.

— Вот ты меркантильный! — воскликнул Генрих. — Ты из бастарда превращаешься в полноценного аристократа. Но не волнуйся, земли тебе будут. Их подарит вам на свадьбу клан Мальборо — те самые земли, из-за которых начался раздор.

— Но как так можно? Ты же сам сказал, что Император ошибся. Неужели вы хотите создать прецедент? — удивился я.

— Зачем? Клан Мальборо подождёт, пока земли официально перейдут африканскому роду, а потом объявит войну и заберёт их себе. Нужно всего лишь подождать год. Да и свадьба раньше не состоится. Сейчас заключим помолвку, а через год — свадьба.

— Ну ты и кашу заварил, — раздался ехидный голос в моей голове. — Как будем выкручиваться?

— Не мешай, дай подумать, — мысленно отмахнулся я.

«Так, так, так… Надо разложить плюсы и минусы.

Свободный род — это однозначно плюс. Непонятная жена — это минус. Точнее, два минуса: непонятная и жена.

Земли Разлома, по сути, уже мои. Никто не знает, что я — усыновлённый сын главы рода Санхадж, да и алтарь признал меня — это плюс. Есть у меня идея, как это обыграть.

Если всё продержать в тайне, то мне нужно лишь договориться с наёмниками. А вот это может стать проблемой. Но парни сами виноваты — не предупредили о демоне, так что деваться им некуда. Значит что? Значит, принимаем план… но с небольшими уточнениями».

— То, что мне дарит клан Мальборо, я понял. А вот что мне дарит Великий Дом К’Адрэ? — спросил я.

— Ну ты не наглей, племянник, — возмутился дядя. — Из бастарда в потомственного аристократа с землями? К тебе сама судьба благоволит.

— Не знаю, как насчёт судьбы, но вот любимый дядюшка мог бы и отдариться, — нисколько не смутившись, продолжил я гнуть свою линию.

— Что ты хочешь? — набычился он.

— О, дядя, сущие пустяки, — махнул я рукой. — Я хочу сам выбрать себе фамилию для будущего рода.

Вот будет номер, когда после свадьбы я зарегистрирую свой род как Санхадж. Хочу посмотреть на их лица. А то я прекрасно понимаю их планы: нападут на Амари и его головорезов и оставят там свои войска — дескать, помогать мне. А это мне не нужно. На своей земле только я буду хозяином.

Если я заберу себе фамилию Санхадж, то не дам им повода для нападения. Правда, надо будет заранее обо всём договориться с наёмниками.

— Ерунда, — махнул рукой дядя. — Бери себе какую хочешь фамилию. Что-нибудь ещё?

— Да, дядя, — я поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы мой отец присутствовал на моей свадьбе. И не в качестве овоща.

Генрих вскинулся. В глазах сверкнули молнии, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Что это значит? — сердито спросил он.

— То, что я сказал. Мой отец — живой и здоровый — на моей свадьбе. Или её вообще не будет, — выдержав его взгляд, ответил я.

— Опасные у тебя мысли, племянник, — медленно процедил он. — Для твоего же блага не стоит ими делиться с кем-либо ещё.

На это я лишь скупо улыбнулся и отвернулся, показывая, что разговор закончен.

Пусть отец и не относился ко мне как к сыну, но смерти он точно не заслужил. И я сделаю всё возможное, чтобы он её избежал.

**** Главная резиденция Клана Мальборо ****

Молниеносное движение рукой — бросок, и китайская ваза разбивается об стену.

«Ваза династии…» — да он уже и не помнил, какой именно династии была эта чёртова ваза. Ошибкой было назначать эту встречу в малой гостиной. Но это всё же лучше, чем в главной гостиной родового дворца. Надо было всё-таки запереть её в клетке, — отрешённо думал глава клана Мальборо, Чарльз Спенсер. Пока он раздумывал над тем, где лучше было провести встречу, девушка с очень бледной кожей и белыми волосами плавно, по-кошачьи, переместилась к бару.

— Инга, хватит, — со строгостью в голосе произнёс герцог.

Но девушка лишь повернулась к нему лицом и, сверкнув изумрудными глазами, схватила его любимый коньяк и метнула бутылку в сидящего в стороне Винни Джонса.

«Бедняга Винни, не везёт ему в последнее время», — отрешённо подумал герцог, провожая взглядом бутылку коньяка, которая летела прямо в лоб Винни.

Тот в последний момент уклонился, и бутылка, разбив окно, вылетела наружу. Винни вернулся в прежнюю позу. На его лице не отразилось никаких эмоций. Впрочем, теперь это было обычным состоянием Винни, на лбу которого красовалось божественное проклятие «Не убий». С некоторых пор, он замкнулся в себе, отвечая на все вопросы односложно.

— Инга, давай всё обсудим как взрослые люди, — предпринял ещё одну попытку наладить диалог Чарльз Спенсер.

На это девушка остановилась, уперев руки в бока, и по-кошачьи зашипела. Волосы её встали дыбом, а черты лица заострились.

«Сейчас только трансформации не хватало», — устало подумал герцог.

Но девушка взяла себя в руки, метнулась к портрету старой герцогини и взмахом руки располосовала лицо Софьи Спенсер.

«Она никогда не любила мою мать».

После этого из неё как будто выпустили воздух, и она устало опустилась в первое попавшееся кресло. Герцог покачал головой. Но женщины рода Ирбис никогда не отличались покорностью.

Все кланы искали способы усилить себя. Обладая фактически неисчислимыми ресурсами, они отбирали лучшие умы Империи, самых сильных магов и воинов. Но больше всего ценилась сильная и редкая кровь. Её разыскивали с особой тщательностью, предлагая любые деньги за информацию о местонахождении таких женщин. А вот Чарльзу Спенсеру, в буквальном смысле, повезло. Будучи ещё наследником, он по делам клана отправился в Монголию, где пересёкся с караваном работорговцев. Разобравшись с ними, он увидел её — Эльзу, мать Инги. Она происходила из знатного племени Ирбисов, но волею судьбы оказалась захвачена в плен. Понятное дело, что назад в племя дороги ей уже не было, поэтому Чарльз взял её с собой. А дальше — как в романах: между молодыми вспыхнула любовь, и плодом этой любви стала Инга. Только одного не учёл Чарльз: чтобы родить, женщины Ирбисов должны были пройти определённый ритуал. Эльза знала об этом, но ничего не сказала. Видимо, она осознавала своё положение в клане, понимая, что ей никогда не стать его женой, а делить его с кем-то не желала. И потому, не пройдя нужного ритуала, Эльза умерла при родах. А Чарльзу достался этот… генератор всевозможных проблем. Ингу Чарльз любил не меньше, чем её мать. Однако прекрасно понимал, что статус бастарда просто так не сменить. Главные ветви клана не согласятся отдать своих сыновей за бастарда-кошку, а для побочных ветвей она была слишком хороша. Та же самая ситуация складывалась и вне клана. Чарльз понимал, что ни за что не отдаст Ингу в другой род, а сильные роды не спешили принимать вассалитет клана Мальборо. Вот и возникла патовая ситуация: есть сильная кровь, но отдавать её жалко, а свои не хотят. И тут такая возможность — выдать Ингу пусть за бастарда, но бастарда самого главы Великого Дома. А Император самолично дарует им герб — тогда все вопросы сразу отпадут. А уж чем привязать клану новоявленный род, у герцога точно найдётся. А если парень начнёт упрямиться, то… возможны и радикальные меры.

— Я не понимаю, почему ты упрямишься? — подождав, пока дочка успокоится, спросил герцог. — Это идеальный вариант — получить тебе и твоим детям герб. Тем более твой новый род станет свободным, и не нужно будет приносить вассальную клятву.

Инга, сидя в кресле, исподлобья посмотрела на отца. Нет, умом она понимала, что тот действует из лучших побуждений, но её кошачья натура отвергала такой союз. Она сама должна выбрать своего спутника. А самцы — драться между собой, чтобы завоевать её благосклонность. Если бы Инга росла у себя в горах, она бы объяснила герцогу, что такое внутренняя свобода, и что она означает для Ирбисов и как важно следовать зову предков. Но она выросла в клане Мальборо, где никто не знал о традициях Ирбисов и их укладе жизни. Поэтому разумом она соглашалась… а вот инстинкты были категорически против.

— Ну, если хочешь, после свадьбы мы по-тихому удавим твоего мужа, — предложил герцог.

— Что значит — удавим? — возмутилась Инга, и волосы на её голове зашевелились от негодования. — Это мой муж!

Как кошка, Инга была собственницей и никому не позволяла трогать то, что принадлежит ей.

— Значит, мы договорились? — с надеждой спросил герцог.

— Договорились. Но я должна сначала его увидеть, — фыркнула она.

**** Императорский дворец ****

В малом приёмном зале Императорского дворца собралось четыре человека: я, мой дядя Генрих, глава клана Мальборо Чарльз Спенсер и моя будущая невеста Инга Ирбис.

Познакомившись, я с интересом стал разглядывать ту, на которой мне предстояло жениться. Инга Ирбис умела производить впечатление, будто вышла она не из человеческого мира, а из какого-то древнего, дикого и гордого народа, где красота — это не украшение, а оружие. Она была высокой и гибкой, словно выточенной из упругого белого мрамора. Стройность её фигуры не имела ничего общего с хрупкостью — в каждом движении ощущалась скрытая сила, будто под тонкой кожей перекатывались тугие, натренированные мышцы хищницы. Плечи узкие, линия ключиц чёткая, шея длинная и изящная, как у дикой кошки, настороженно вскинувшей голову. Талия тонкая, но не ломкая — в ней чувствовалась природная мощь, а походка казалась мягкой и пружинистой, как у дикой кошки, словно она в любой момент могла сорваться в стремительный прыжок. Кожа у неё была поразительно белого цвета — не бледная от слабости, а холодная, фарфоровая, будто никогда не знавшая ни солнца, ни усталости. На этом фоне особенно резко выделялись глаза — огромные, миндалевидные, насыщенного изумрудного цвета. Они не просто смотрели — они пронзали, оценивая, взвешивая, примеряясь. В их глубине читалась настороженность зверя, привыкшего доверять только себе. Когда она переводила взгляд, казалось, будто луч света скользнул по клинку. Белые волосы спадали на плечи густой тяжёлой волной. Именно белые — чистые, как снег на вершинах гор. Они подчёркивали контраст с глазами и придавали ей почти мистический вид, словно она была духом горных ветров, случайно принявшим человеческий облик.

Черты лица у Инги были тонкими: высокие скулы, аккуратный прямой нос, чёткая линия подбородка. В её красоте не было ни капли наивности — она была хищной, породистой, опасной. Даже губы, красиво очерченные и выразительные, чаще изгибались не в улыбке, а в едва заметной усмешке, будто ей заранее известно больше, чем окружающим. Она выглядела так, будто сама природа когда-то решила создать идеальный образ дикой грации — и остановилась на ней.

Залюбовавшись, я не заметил, как вошёл слуга и, почтительно склонившись, предложил старшим пройти к Императору.

— Инга, мы пойдём, а вы тут поговорите, — с опаской сказал герцог Мальборо и почему-то добавил: — Вазы тут дорогие, не расплатимся.

Инга в ответ лишь фыркнула, не сводя с меня своего взгляда. В этом взгляде не было ни смущения, ни кокетства — только внимательное, почти хищное изучение. Она словно примерялась ко мне, оценивала, стою ли я хотя бы капли её времени. Я же поймал себя на мысли, что в комнате внезапно стало слишком тихо. Воздух будто сгустился, наполнившись невысказанным напряжением. Кажется, меня сейчас будут… проверять.

— Ну как тебе невеста? — раздался голос в моей голове, выводя меня из наваждения. — Хороша, чертовка. Без гипноза усмиряет. Но кости таза узкие — это минус.

— Почему? — я почему-то обиделся за кости таза. По мне — идеальные.

— Рожать тяжело будет, — пояснила демоница. — Надеюсь, ты обратил внимание на фамилию.

— Ирбис? Снежные барсы, — уточнил я. — Она что, из оборотней?

— Скорее из перевёртышей. Умеет контролировать свою человеческую ипостась, — пояснила Азазель. — Ну что стоишь как истукан? Иди знакомься.

— Инга, желаете вина? — спросил я, указывая на стоящий в стороне бар. — Или, может быть, сока?

— Я выгляжу взволнованной или возбуждённой? — холодно спросила она.

— Отлично, она ещё и стерва. Мы определённо поладим, — обрадовалась Азазель.

— Ага, а меня, значит, не спросили, — недовольно ответил я.

— Ой, перестань. С тебя писали портрет подкаблучника, — фыркнула демоница.

— А я вот налью себе пару капель коньяка, — пожал плечами я и решил её немного позлить. — Не каждый день покупаю себе жену. Волнительно.

— Покупаешь? — зашипела она. — Да ты знаешь, что я с тобой…

— Прекрати, — я пренебрежительно махнул рукой. — Ты же сама знаешь, зачем ты тут. И если у тебя нет ко мне каких-то высоких чувств, значит, тебя просто продали. Насколько я знаю, тебе нечего было предложить.

— А тебе, значит, есть что? — продолжала шипеть она. Волосы пришли в движение, даже спина немного выгнулась.

Я ничего не ответил, лишь пожал плечами и налил себе коньяка. Затеивать спор с женщиной бесполезно, а с женщиной-кошкой — чревато увечьями.

Неожиданно она успокоилась и вернулась в своё кресло.

— А ты неплох, — усмехнулась она. — У тебя даже почти получилось. Только «неплох» — это не для меня. Поэтому удиви меня.

— И зачем мне это надо? — усмехнулся я, усаживаясь в кресло напротив. — Нас женят, не спросив наших хотелок. Ты не в восторге от меня, я сражён твоей красотой, но, как сама понимаешь, этого мало. А вот то, что у меня было что предложить, говорит о моей самостоятельности — в отличие от тебя.

— Может, хватит поддевать меня? — Инга зло посмотрела на меня. — Или ты настолько мелочный, что будешь всю жизнь этим попрекать?

— Согласен, перегнул палку. Извини, — я отсалютовал ей бокалом с коньяком. — Ты ещё и умна. Умна, красива… но, как понимаешь, этого тоже мало. Между нами нет самого главного.

— Чувств? — поинтересовалась она.

— Доверия, — ответил я. — Без доверия у нас ничего не получится.

— Извини, я тебя первый раз в жизни вижу, — усмехнулась она. — О каком доверии может идти речь?

— Справедливо, — кивнул я. — Тогда предлагаю игру. Мы её так и назовём — «Доверие».

— Да? И в чём заключается эта игра? — усмехнулась она.

— О, это совсем простая игра. Каждый из нас по очереди открывает свой секрет. И посмотрим, сможем ли мы доверять друг другу.

— Выглядит как-то по-детски, — смешно сморщила носик Инга.

— А вот мы попробуем, и тогда ты поймёшь. И чтобы ты не сомневалась, я начну первым. Хорошо?

Она заинтересованно кивнула, а голос в моей голове обеспокоенно спросил:

— Ты хочешь рассказать обо мне?

— Ну ты же сама хотела познакомиться, — возразил я Азазель.

— Да, но не во дворце же. Тут везде камеры.

— Смотри и учись, — усмехнулся я.

— Инга, одна просьба, — я прикрыл рот рукой, чтобы нельзя было считать меня по губам. — Ничего не говори, что бы ты ни увидела.

Глаза Инги загорелись, и она, как маленький ребёнок, часто закивала.

— Ок, тогда иди сюда, — взяв её под руку и выбрав место, где я находился спиной к камерам, я снял солнечные очки.

Мгновение — и мои зрачки вытянулись в вертикальные щели.

Как бы хорошо Инга ни владела собой, её глаза расширились и стали размером с блюдца.

Я медленно надел очки обратно и произнёс:

— Не торопись. Когда будешь готова рассказать свой секрет — тогда и расскажешь.

— Думаешь, поможет? — спросила Азазель.

— Curiosity killed the cat — «Любопытство сгубило кошку». Скажем так, она уже на крючке.

— Ну-ну, — с сомнением произнесла Азазель.

****

Знакомство с столицей

****

В общем, договорились герцог Мальборо, Генрих К’Адрэ и Император. После свадьбы мне и моей жене выдадут герб свободного рода — то бишь дворянство. И не просто дворянство, а наследуемое. О землях, понятно, ничего не говорили — их в принципе ещё нет, и отвоёвывать их начнут лишь через год. Но Императору недвусмысленно намекнули, какими именно землями клан Мальборо одарит молодожёнов. Не знаю, как отреагировал на это Император, но выбора у него особого не было. Слишком слаб имперский род и слишком нищая сама Империя, чтобы иметь вес в политических раскладах. А вот Генрих и Чарльз Спенсер пообещали как можно быстрее составить брачный договор, чтобы у меня была возможность вставить туда свои пять копеек. Но именно пять — потому что к моему мнению обещали прислушаться и даже принять его во внимание, однако вовсе не факт, что мои требования будут выполнены. С дядей мы остались в столице, потому что через неделю должны были встретиться с Чарльзом Спенсером и в неформальной обстановке обсудить все детали намечающейся помолвки. Своего особняка в столице у Великого Дома К’Адрэ не было, поэтому дядя попросту снял весь последний этаж гостиницы «Империал», что находилась прямо в центре города. Зачем нам целый этаж? Ну, во-первых, статус обязывает, а во-вторых, количество охраны, которую с собой привёз дядюшка, превышало все мыслимые границы. Дядя умотал по своим делам, а я оказался предоставлен самому себе и решил посвятить это время культурному отдыху. Балет и оперу я не любил ни в этой, ни в других жизнях, а вот в театр вдруг захотелось — тем более что, судя по рекламе, там шла какая-то премьера, вызвавшая немалый ажиотаж среди местного бомонда. Озадачив секретаря Генриха достать мне билет, я направился совершить водную прогулку на речном трамвайчике. Погода стояла весенняя, но на реке должно быть прохладно, рассудил я, подбирая себе одежду по случаю. Ничего вычурного: водолазка под подбородок, чтобы скрыть мой уродливый шрам, прочная кожаная куртка, штаны и высокие армейские ботинки. И, конечно же, «Малышка Бэтти» на поясе. Как аристократ, я имел право носить оружие. Посмотрев на себя в зеркало, я отметил, что совсем не похож на аристократа, а выгляжу как типичный охранник. Правда, слишком молодой охранник. Поэтому пришлось надеть родовой перстень, чтобы не возникло ненужных вопросов. Заняв свободное место на открытой палубе, я заказал бокал глинтвейна и наслаждался речной прогулкой вместе со своей демоницей. Бедолага — проторчать столько веков в Разломе и совершенно не видеть настоящей жизни. Поэтому я не удивлялся её порой странным вопросам, а, наоборот, старался рассказать как можно подробнее о жизни людей. В какой-то момент я настолько расслабился, что перестал контролировать пространство вокруг себя. Но, к счастью, демоница была начеку.

— Тебе ничего не кажется странным? — спросила меня Азазель.

— Да вроде нет, — ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям. — Хотя… нет, подожди. Ментал?

— Да, — коротко подтвердила демоница.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Мой «Ментальный щит» не только защищал меня от воздействия, но и позволял уловить сам факт использования ментальных техник. И сейчас я ощутил тоненький ручеёк, исходящий от мужчины на берегу. С первого взгляда — обычный рыбак с удочкой. Вот только поза у него была слишком напряжённой, а взгляд направлен не на поплавок, а в капитанскую рубку нашего речного трамвайчика.

Что за ерунда? Быстро перейдя из расслабленного состояния в боевой режим и разогнав мозг на максимум, я начал внимательно сканировать окружающее пространство. Наш трамвайчик медленно подходил к мосту, на котором стояли двое мужчин в длинных плащах. И только при более пристальном взгляде становилось понятно, что сбоку у них что-то подозрительно топорщится. Оружие? Эх… кто вас так учил его прятать? А ещё мне очень «понравился» красный буй, на который мы шли прямиком. До него было ещё метров двести — сначала нужно проплыть под мостом и проделать ещё сотню метров, чтобы сравняться с ним. Картина стала предельно ясна. Капитана взяли под контроль. Буй, скорее всего, начинён взрывчаткой. На мосту — автоматчики. На анализ ситуации у меня ушло меньше пары секунд. И я уже знал, что нужно делать. Используя печать «Отвод глаз», я в одно мгновение взлетел на крышу трамвайчика и оттуда ведьмачьим рывком запрыгнул на мост. Первого в плаще я «приласкал» рукоятью «Малышки Бетти» — отвод сразу же спал, и второй автоматчик начал поворачиваться ко мне, но не успел. Пара точных ударов по нервным окончаниям — и он лёг рядом со своим напарником. Теперь кого? Менталиста или буй? Трамвайчик уже прошёл под мостом и неуклонно двигался к бую. Разминуться с ним не удастся. Я вскинул «Малышку Бетти» и выстрелил в буй. Патроны моей малышки останавливали изменённого носорога — что ей какой-то буй? Пуля легко прошла навылет, и взрывчатка сдетонировала, обдав трамвайчик холодной водой. Вроде успел. Но оставался ещё менталист. Я резко развернулся — и увидел лишь брошенные на берегу удочки. Сам менталист исчез, будто его и не было. Ну и пусть. Главное — люди целы, подумал я, глядя на суету на речном трамвайчике. Я засунул «Малышку Бетти» в кобуру и стал ждать местных стражей правопорядка. Местная полиция объявилась довольно быстро и сразу взяла меня на прицел. Понадобилось некоторое время, чтобы убедить их в том, что именно я задержал бандитов, а не являюсь членом банды. После этого я под протокол рассказал, как всё произошло, передал двух бессознательных нападавших полицейским и посетовал на то, что одному всё же удалось уйти. Но полицейские заверили меня, что это огромный успех — до этого никто не мог поймать этих революционеров.

— А чего они, собственно, хотят? — поинтересовался я.

Полицейский пожал плечами:

— Дык, известно чего — чтобы не было богатых.

— Это они зря, — усмехнулся я, отдал честь и пошёл по своим делам.

Но уйти далеко мне не дали. Едва я сошёл с моста на берег, как меня сразу же окружили репортёры.

— «Столичные новости», — протиснулась самая бойкая и сунула микрофон прямо мне под нос. — Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Ромуль К’Адрэ, — охотно ответил я. — А вас?

Но репортёр не обратила на это внимания, лишь повторяла:

— К’Адрэ… К’Адрэ…

— Что за странная такая фамилия? — спросила она.

Тут её коллега наклонился и что-то быстро-быстро зашептал ей на ухо. Девушка изменилась в лице и неуверенно произнесла:

— Так это вас называют «Палачами»?

— «Мясниками», — поправил я.

— Простите, как? — спросил уже другой репортёр.

— Нас называют «Мясниками», — спокойно повторил я. — А знаете почему?

Репортёры отрицательно замотали головами.

— Потому что, когда изменённая тварь погибает, её нужно быстро разделать. Иначе яд уничтожит ценные ингредиенты.

— Это какие? — раздалось из глубины толпы.

— Разные, — пожал я плечами. — Одни ценны печенью, другие — надпочечниками. Так вот, потому что мы умеем быстро разделывать туши изменённых зверей, нас и называют «Мясниками».

— Простите, но что здесь произошло? — спросил очередной журналист.

— Тайна следствия, — поднял я вверх указательный палец. — Строго секретная информация.

И, не дожидаясь новых вопросов, я, как ледокол, пошёл сквозь толпу. И что странно — никто не попытался меня остановить.

Вернувшись в гостиницу, я первым делом отыскал секретаря — хотелось узнать, что там с билетом в театр. Секретарь имел виноватый вид, прятал глаза и заискивающе спросил:

— Как прошёл ваш день, господин Ромуль?

— Насыщенно. Что с моим билетом, Роберт?

— Все билеты раскуплены, господин Ромуль. Не удалось достать, — развёл он руками.

— Что, даже у перекупщиков? — удивился я.

Никогда не поверю, что в этом мире нет спекулянтов.

— У перекупщиков самые дешёвые билеты — на галёрку. Никак нельзя, — пробормотал он.

— Послушай, Роберт, если бы для меня были важны места, я бы так и сказал. Поэтому, пожалуйста, иди и найди любой билет. Понятно?

— Но как же… — начал было секретарь.

— Я всё сказал, — бросил я и направился в свою комнату.

**** Инга ****

Со времени встречи со своим будущим женихом Инга не могла найти себе места. Вся эта ситуация серьёзно выбила её из равновесия. Нет, разумом она понимала, что отец желает ей лучшего и что предложенный вариант является для неё одним из самых — если не самым — выгодным. Но что делать с её животной половиной, с той частью, где именно она решает, кто ей пара, а кто нет? Инга буквально разрывалась на части. А ещё эта встреча, к которой она так долго готовилась и на которой собиралась поставить наглого парня на место. Пусть сначала поваляется у её ног, а потом она решит, достоин ли он звания её жениха. Но, к своему глубокому сожалению, парень просчитал её на раз-два. Он был с ней по-хамски равнодушен, сухо описал их перспективы, напоследок подразнил — и оставил её мучиться в недоумении. Что это за вторая сущность скрыта внутри него? Инга прислушалась к своим инстинктам, но они молчали. Обычно, когда ей кто-то не нравился, её вторая сущность рвалась наружу, чтобы наказать обидчика. А тут вдруг тишина…

И это раздражало её больше всего. Одна встреча — и она готова признать его главенство? Ну уж нет. Она придумает, как ему не отомстить — нет, — а разъяснить, что ему придётся очень постараться, чтобы она обратила на него свой взор. И чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, Инга включила телевизор — как раз начинались новости. И сразу же — прямой эфир криминального репортажа. Сначала какой-то важный усатый полицейский чин рассказывал, что общими усилиями сознательных граждан и полиции была предотвращена попытка террористического акта и что террористы были захвачены живыми. Затем послышались крики:

— Вот он! Вот он!

Репортёры бросили обескураженного полицейского и толпой рванули к мосту, по которому шёл…

— Нет, этого не может быть, — прошептала Инга и даже ущипнула себя, но это не помогло.

По мосту безмятежной походкой, словно ничего не произошло, шёл её будущий жених. Затем журналисты, словно мухи, облепили его, и посыпались вопросы. Но Инга уже не слушала. Она думала лишь об одном: почему она включила телевизор именно сейчас? Ведь в последний раз она смотрела новости… а когда это, собственно, было? Видимо, очень давно, если она сама не помнит. Почему именно сейчас? Телефонный звонок вывел её из состояния транса. Она взглянула на дисплей и поморщилась. Звонил её старый знакомый — Альберт Веттин, представитель древнего рода Веттинов. Веттины не входили ни в один клан, но были настолько старым и влиятельным родом, что даже кланам приходилось считаться с ними: Веттины владели половиной всех банков Империи. В своё время её отец подумывал заключить брачный союз с одним из представителей этого рода и даже поощрял её знакомство с Альбертом — выходцем из побочной ветви. Но дальше переговоров дело не зашло: брак так и не состоялся, а вот отношения остались. И хотя Инга не испытывала к Альберту никаких чувств, она всегда держала его рядом — не отталкивая, но и не подпуская ближе. Обычно она благосклонно принимала его ухаживания. Но сейчас у неё совершенно не было желания общаться. Она ещё раз посмотрела на телефон — и нехотя ответила.

— Привет, Альберт, — взяв себя в руки, ровным тоном ответила Инга.

— Привет, красавица, — бодро отозвался Альберт. — Какие планы на сегодняшний вечер?

Инга покосилась на телевизор и поняла: если она сейчас не развеется, то весь вечер, а то и следующий день пойдут насмарку.

— Да, в общем-то, никаких. Так, семейные дела, — уклончиво ответила она.

— Тогда у меня для тебя сюрприз. Достал два приглашения в ложу принца на премьеру «Доктор Фауст», — радостно сообщил Альберт.

Пойти или нет? — задумалась она. Дома она окончательно скиснет.

Решено. Пойду развеюсь.

— Хорошо, — согласилась она.

— Тогда я за тобой заеду в девять тридцать? — уточнил он.

— Буду ждать, — как можно доброжелательнее ответила Инга.

****

Я лениво читал новости в сети, когда в дверь осторожно постучали.

— Открыто, — ответил я, не поворачиваясь.

— Господин Ромул… — Роберт робко просунул голову. — Я достал билеты. И даже на хорошие места.

— Вот видишь, главное — верить в себя, — я посмотрел на часы. Было семь тридцать вечера. — Подожди, ты сказал билеты?

— Конечно. Вы же не собираетесь отправиться туда один? — удивился Роберт.

— Да, да, конечно, — пробормотал я. — Спасибо, Роберт. Оставь их на столе, а мне уже пора начинать собираться.

«Два билета… Как я раньше не подумал? Можно было пригласить свою будущую невесту. А может, ещё не поздно? Вот только её телефона у меня нет. Но не беда — в сети должен быть номер официального секретариата. Посмотрим, спонтанная ли у меня невеста или нет». Я усмехнулся и пошёл искать официальные контакты клана Мальборо.

Порывшись в сети, я быстро нашёл телефон секретариата Мальборо и набрал номер.

— Секретариат клана Мальборо, — после нескольких гудков отозвалась трубка. — С вами говорит дежурный Малькольм Райт.

— Добрый вечер, мистер Райт. Извините за поздний звонок. Вас беспокоит служба доставки магазина «Кошт». У нас возникла спорная ситуация с одним из наших постоянных клиентов — мисс Ингой Ирбис.

— Продолжайте, — сухо отозвался голос в трубке.

— Дело в том, что, оформляя заказ, мисс Ирбис указала один адрес доставки, а затем изменила его. К сожалению, наш курьер уже выехал по первому адресу. Мисс Ирбис — наш постоянный клиент, и мы очень дорожим нашей репутацией, но согласно инструкциям без её личного подтверждения мы не можем отправить доставку по новому адресу. Не могли бы вы сообщить телефон мисс Ирбис, чтобы мы могли уладить это недоразумение?

— Мы не даём личную информацию, — сухо ответил Райт.

— Тогда, возможно, вы соедините меня с мисс Ирбис? Просто на заказе стоит пометка «Очень срочно», и было бы неприятно, если мисс Ирбис не получит его вовремя.

Несколько секунд трубка молчала, а затем прозвучало:

— Ждите. Соединяю.

**** Инга ****

Инга стояла перед шкафом во всю стену и решала, что ей сегодня надеть. Вот это бирюзовое платье или зелёный брючный костюм? В костюмах дамы в театр не ходят, поэтому остаётся только платье. А может, красное? Побыть немного женщиной-вамп — тем более сегодняшняя постановка вполне в тему.

Её размышления прервал зазвонивший телефон. Она посмотрела на номер и удивилась — звонок был от дежурного секретаря.

Отложив платье в сторону, она ответила:

— Слушаю.

— Привет. Узнала? — раздался из трубки весёлый голос.

На мгновение Инга вся обмерла, а потом сердце начало биться вдвое быстрее.

— Как? Откуда ты знаешь этот телефон? — спросила она.

— А я и не знаю. Позвонил вашему дежурному и попросил соединить с тобой, — парень на другом конце явно веселился.

— И он согласился? — удивилась Инга.

— Я умею быть настойчивым. Только не ругай парня — мне пришлось его немного обмануть.

— Вот ещё буду я ругать какого-то дежурного, — фыркнула Инга и тут же одёрнула себя. Почему она ведёт себя как ребёнок?

— Я вот что звоню, — продолжил он. — Хотел пригласить тебя сегодня кое-куда. Конечно, если ты свободна вечером. Обещаю, всё будет прилично.

Сердце Инги ухнуло куда-то вниз.

— Я не могу сегодня вечером, — хрипло ответила она и зачем-то нажала отбой.

****

— Что, кинули? — раздался голос в моей голове.

— Ну… типа того, — ответил я, озадаченно глядя на трубку в своей руке.

Нет, я понимал, что свалился ей как снег на голову. Но зачем так резко обрывать разговор? Женщины… одним словом. Пойди пойми, что они имели в виду. И тут меня посетила мысль.

— Азазель, а ты не хотела бы пойти со мной в театр? — спросил я.

— Я и так всегда с тобой, — недовольно пробурчала демоница. — И вообще, что такое театр?

Тааак… Я усмехнулся.

— Театр — это место, где люди притворяются кем-то другим, а остальные делают вид, что верят им.

— То есть лицемерие возведённое в ранг искусства? — оживилась Азазель.

— Почти. Только там за это аплодируют и дарят цветы.

— Тогда мне уже нравится, — протянула она. — Там будут страсти? Предательство? Смерть?

— Премьера называется «Доктор Фауст». Думаю, с этим там проблем не будет.

— Продают душу? — заинтересовалась демоница.

Я замер.

— Откуда ты…

— Ты забываешь, кто я, — хмыкнула она. — Ну что ж. Пойдём посмотрим, как людишки играют в ад.

— Только я хочу, чтобы ты была моей спутницей на этот вечер, сможешь принять надлежащий вид? — поинтересовался я.

**** Инга ****

Альберт заехал за ней в точно назначенное время. Массивный джип с гербами рода банкиров уже с первого взгляда внушал уважение, а если добавить к этому ещё четыре машины охраны, получался вполне герцогский кортеж. Альберт вышел из машины и галантно поцеловал протянутую руку.

— Инга, ты обворожительна в этом платье, — с улыбкой произнёс он.

Раньше она приняла бы такой комплимент с благосклонностью. Сейчас же все её мысли были о другом — о том, как Ромул собирался провести с ней вечер. Поэтому она лишь коротко кивнула и молча села в машину, оставив озадаченного Альберта растерянно смотреть ей вслед. Всю дорогу до театра Инга молчала. Незаконченный разговор с Ромулом не выходил у неё из головы. Зачем она повела себя как истеричка и бросила трубку? Почему его звонок так выбил её из равновесия? Раньше за ней такого не водилось — а тут раз, и она ведёт себя как маленький ребёнок. Альберт несколько раз пытался завести разговор, но Инга отвечала односложно. В конце концов до него дошло, что его спутница сегодня не в духе, и он прекратил попытки, надеясь, что по ходу премьеры Инга станет более открытой. Подъехав к театру, Альберт галантно открыл дверь и подал Инге руку, помогая выйти из машины. Она ступила на мостовую — и в буквальном смысле остолбенела. По лестнице главного входа в театр поднимался Ромул, но он бы не один. Рядом с ним шла чернокожая красавица, от которой невозможно было отвести взгляд. Ромул был в строгом фраке, с тростью в руке — выглядел он безупречно. Его спутница — в лёгком полупрозрачном серебристом платье, которое покрывали замысловатые узоры, словно живущие собственной жизнью. Ткань струилась по её фигуре, подчёркивая плавность движений, а тёмная кожа контрастировала с серебром так резко, что казалось — она светится изнутри. И шла она так, будто весь мир принадлежал ей.

— Инга, Инга… Да что с тобой? — с раздражением в голосе пытался достучаться до неё Альберт.

— А? Что? — пробормотала она, выходя из транса. — Извини…

— Что с тобой сегодня? — недовольным тоном повторил Альберт. — Ты какая-то сама не своя.

— Всё нормально, Альберт, — Инга вымучила улыбку, глядя, как Ромул со своей спутницей скрываются в дверях театра. — Просто день был тяжёлый. Извини.

Она сделала паузу, будто собираясь с мыслями.

— Мне хочется чего-нибудь выпить.

****

Азазель приняла человеческую форму, а из крыльев бабочки сложила серебряное платье.

Я невольно залюбовался своей демоницей, и даже чувство гордости на мгновение переполнило меня. Глядите, смертные, какая демоница у меня имеется. У вас такой нет и не будет. А если и сумеете заполучить — то ненадолго, пока она вас досуха не выпьет.

— Ты обворожительна, — показал я большой палец, искренне восхищённый.

— А ты сомневался, мальчик? — грудным голосом спросила она.

— Так, всё, тренироваться будешь на кроликах, — помотав головой, прогоняя наваждение, сказал я. — Ты лучше подумай, как мы будем добираться.

— Я могу нас туда телепортировать, — пожала плечами Азазель.

Точно. А я ведь и забыл о её способностях. Мы не стали рисковать и телепортироваться прямо к главному входу, а выбрали место потише — в скверике, прилегающем к театру, благо наша гостиница была расположена напротив сквера. Пройдя сквозь него, мы вышли на центральную площадь прямо напротив Венского театра и неспешно двинулись к парадной лестнице. По пути я осваивал новую способность ведьмака — «Чувство взгляда». Она позволяла не только улавливать направление чужих глаз, но и считывать эмоции. Половина направленных на нас ощущений отражала восхищение. Остальные же были куда разнообразнее: зависть, злоба, презрение. Подозреваю, что восхищение исходило преимущественно от мужской половины публики. Я ни на что не намекаю… но всё же. Зайдя внутрь, я взял программку — и скривился. Ну конечно. Мы попали не на классическую версию «Фауста», а на какое-то современно-модное трактование пьесы. Вот не люблю, когда извращают классику. Нравится вам авангард — придумайте что-то своё. Зачем марать то, что писалось не вами? Не вы создавали — не вам и менять. Но это, разумеется, лишь моё личное мнение. Хотя настроение у меня заметно упало. Азазель сразу почувствовала изменение в моей ауре.

— Что случилось? — спросила она.

Пришлось объяснять, что то, что мы сегодня увидим, совсем не то, на что я рассчитывал. Демонице было на это откровенно наплевать. Она впервые выбралась в человеческий мир, и ей было интересно всё — начиная от публики в вечерних нарядах и заканчивая отделкой Венского театра, его колоннами, лепниной и огромной люстрой под куполом. Она вертела головой, пытаясь впитать в себя каждую деталь. Наши места оказались в партере — не в самой середине, но и не сбоку. Я даже посетовал на это своей спутнице, но та лишь отмахнулась, с интересом изучая программку, где был изложен новый взгляд на классику. Люди постепенно заполняли зал, рассаживались по местам, и гул голосов медленно стихал. Наконец прозвучал третий звонок — и свет погас.

**** Венский Театр час спустя ****

В полном одиночестве я сидел в театральном буфете. Ожидая, когда эта вакханалия закончится, я заказал себе бутылку виски и рассуждал сам с собой, насколько же был прав, имея предубеждение против всех этих модных авангардистских штучек. Всё началось с самой первой сцены. Режиссёр, чтобы усилить впечатление от постановки, решил показать зрителю ад — таким, каким он его видит: пламя, цепи, крики, погонщики рабов, обнажённые тела грешников, извивающиеся под ударами надсмотрщиков.

— Это что? — с искренним удивлением довольно громко спросила Азазель.

— Это ад, — шёпотом ответил я. — Во всяком случае, так его видит постановщик.

— Чушь, — фыркнула демоница. — Это больше похоже на вечеринку БДСМ. Я не вижу, чтобы грешники страдали — они искренне получают удовольствие. И причём тут огонь? Огонь — это метафора. Мы вообще его не используем. Он нестабилен в астральных слоях. И сам ад — это не место, а состояние измерения. Демоны не мучают души — души сами мучаются от совершённых грехов.

Она хотела продолжить лекцию, но нас зашикали соседи, и демонице пришлось замолчать. Правда, ненадолго. До следующей сцены.

В следующей сцене почему-то появился демон — без всякой привязки к сюжету. Он разразился, по мнению сценариста, демоническим хохотом.

— Демоны не смеются. Во всяком случае, без причины, — в полный голос вставила свои пять копеек Азазель. — Этот демон идиот? Где вы видели, чтобы демон хохотал на потеху публике?

В зале послышались смешки. Актёр в образе демона заметно стушевался, зачем-то поклонился залу и поспешно исчез за кулисами.

— Он ещё и кланяется, — Азазель распалялась всё сильнее. — Может, он вам ещё и спляшет?

Из-за кулис показалась лысая голова в очках — видимо, сам режиссёр-постановщик. Гневно сверкнув линзами, голова так же быстро исчезла.

А я уже начал жалеть, что позвал свою демоницу в театр.

Сцена: Фауст рисует круг призыва. Заче-е-ем? Вот кто их этому научил? Круг вызвал у демоницы неподдельный интерес. Она внимательно следила за актёром, который старательно выводил мелом пентаграмму.

— Это оскорбительно! — громко воскликнула Азазель.

— Тише… мы в театре, — я толкнул её в бок, пытаясь угомонить разошедшуюся демоницу.

— Нет, ты понимаешь, что они делают? Он перепутал сигилы второго круга с печатями третьего. Его бы разорвало на спектральные слои!

— Это художественное допущение…

— Художественное допущение — это когда дракон зелёный, а не когда сигилы с печатями путают. Это нарушение космической субординации!

Актёр, заметно нервничая, случайно стёр одну из граней получившейся фигуры.

— Давай, вызывай! — громко крикнула Азазель. — Сейчас мы все посмеёмся.

Актёр зло сверкнул глазами и начал бубнить на латыни какую-то чушь.

Бух. Дым. И показался Мефистофель.

Азазель замерла.

— Подожди… это же Мефис? Он же бухгалтер четвёртого круга. Что он делает в этой дешёвой пьесе?!

Зал уже откровенно хохотал. Занавес дёрнулся, но не успел опуститься — на сцену выскочил лысый дядька в очках.

— Ну знаете! — злобно крикнул он, глядя на Азазель. — Если вы всё это знаете, может, покажете, как надо?

— Легко, — демоница оправила своё платье, встала из кресла и, покачивая бёдрами, направилась к сцене.

Мужская часть зала, как под гипнозом, синхронно поворачивала головы в такт её шагам.

Она поднялась на сцену.

— Вот смотрите, — указала она на символы. — Вот это заменим — раз. Здесь подправим — два. А это для усиления — три. Теперь печати хотя бы не убьют вызывающего.

Азазель уверенно переделывала схему, а зал следил за ней, затаив дыхание.

— Ну что, вызывать? — спросила она, обернувшись к публике.

— Да! — единодушно выдохнул зал.

Азазель пожала плечами, тихо произнесла пару фраз — уже без театральной латыни — и над сценой разверзся портал.

Несколько мгновений ничего не происходило. А потом из глубины медленно показался глаз.

Зал ахнул. А Азазель, почесав затылок, пробормотала:

— Хм… накладочка вышла. Сейчас всё исправим.

Она подошла к рисунку, что-то там подправила и заново произнесла призыв.

Глаз исчез.

А вместо него из портала буквально вывалился самый настоящий бухгалтер.

— Вот, знакомьтесь. Это и есть ваш Мефистофель. То есть Мефис, — невозмутимо объявила демоница.

Тем временем бухгалтер встал на четвереньки и начал неистово биться лбом об пол, а потом и вовсе завыл:

— Прошу простить меня, Владыка! Не сходится сумма за третий квартал! Не гноби, Владыка, дай ещё времени — я всё исправлю!

Азазель выглядела растерянной.

Зал хохотал. А я понял, что мне пора в буфет. И вот сижу я в буфете и слышу, как гремит смех в зале. Что ж, премьера определённо удалась. Завтра надо будет почитать в газетах, что напишут театральные критики. Я сделал очередной глоток.

Неожиданно смех сменился криками и визгами, а затем — паническими воплями, грохотом опрокинутой мебели и топотом десятков ног. Я даже не успел допить свой виски.

Через мгновение прямо передо мной возникла Азазель, таща за шиворот Мефиса. Бухгалтер выглядел так, словно его одновременно пытались казнить, премировать и отправить на внеплановую проверку.

— Накладочка вышла. Надо валить. Быстро, — деловито сообщила демоница.

И, не дожидаясь моих уточняющих вопросов, открыла портал.

Хлопоты

****

— Скандалом обернулась вчерашняя премьера известного драматурга Марло «Доктор Фауст». По словам свидетелей, драматург настолько увлёкся демонологией, что где-то раскопал древние гримуары и использовал призыв потусторонних существ прямо во время премьеры…

Я медленно отложил газету, и очень внимательно посмотрел на Азазель. Демоницу я выпустил, чтобы, как говорится, провести разбор полётов. Хотя, если честно, виноват был я сам. Не уследил, не доглядел. Да и вся эта идея — показать Азазель нашу жизнь во всей красе — с самого начала отдавала авантюризмом. Вот и доигрался. И виноват, по большому счёту, только я сам. Но, как говорится, я начальник — ты дурак. Поэтому прочитать нотацию было необходимо. Хотя бы в педагогических целях. Азазель сидела в кресле и со скучающим видом подпиливала себе ногти пилочкой. Занятие, прямо скажем, сомнительное, с её-то ногтями. Я ведь видел её в истинном обличье — один её коготь способен разорвать горло от уха до уха. Рядом с креслом, прижимая к груди портфель, по стойке смирно стоял Мефистофель… тьфу, Мефис — тот самый бухгалтер четвёртого круга, которого призвала моя демоница. И вот с ним я понятия не имел, что делать.

— Ты скажи мне, Азазель, зачем ты призвала суккуба? — спросил я, устало потирая виски.

Да, моя демоница, не найдя ничего лучше, призвала суккуба в театре. Причём суккуба мужского пола. И суккуб оказался матёрым. Едва его успели вытащить из портала, как он, увидев такое количество женщин в зале, немедленно распылил свои феромоны — или что там у него вместо них. И вот тут началось…

Сам я этого не видел, потому что благоразумно покинул зал, но газета красочно описывала дальнейшие события. Все женщины, сидевшие в партере, словно обезумели и с дикими криками ринулись на сцену. То, что из буфета мне казалось воплями ужаса и криками о помощи, на деле оказалось боевым кличем представительниц лучших семей столицы. «Знай наш бомонд! Перед нашими аристократками падёт сама преисподняя!» — пафосно завершал статью журналист. А журналист-то хорош… Надо бы и мне у него пару статей заказать.

— Ну так люди пришли посмотреть на спектакль, — искренне удивилась Азазель. — А что может быть лучше проявления глубинных инстинктов? Это же театр, ты сам мне это говорил.

— Ты понимаешь, какой скандал получился? — устало покачал я головой. — Я теперь не могу тебя никому показать.

— Зато было весело, — упрямо возразила демоница, закидывая ногу на ногу и с интересом разглядывая собственный ноготь, не испытывая при этом никаких угрызений совести.

— Весело? — я даже хмыкнул. — Эти тётки так запугали бедного суккуба, что он с криками радости сдался прибывшему наряду демонологов. И, между прочим, долго благодарил инквизитора. Пообещал, что больше сюда ни ногой.

Мефис, стоявший рядом с портфелем, судорожно сглотнул.

— Вообще-то, — робко вставил он, — это был прецедент. Суккубы обычно вызывают панику. А тут… наоборот. Он даже просил протокол оформить быстрее.

— Вот! — оживилась Азазель. — А это значит что? Это значит, что я расширяю культурные горизонты! Демоны должны понимать, что человеческие самки — существа опасные. Это полезный для нас, демонов, опыт.

— Полезный? — я медленно посмотрел на неё. — Теперь по городу ходят слухи, что некий род К’Адрэ причастен к массовому призыву потусторонних существ в Венском театре.

— А мы причастны? — невинно уточнила она.

— Тебя видели со мной, — напомнил я.

— Ну и что, — пожала плечами Азазель. — Когда я призывала, ты находился в буфете.

Я молча посмотрел на Мефиса.

— Я вообще бухгалтер, — поспешил оправдаться он. — Я сбежал от Владыки.

— Вот именно, — устало произнёс я. — Вместо светского выхода — инцидент Имперского масштаба. Принц, между прочим, тоже был в ложе.

Азазель на секунду задумалась.

— Он кричал от страха? Или его девица сбежала к суккубу?

— Нет и нет.

— Жаль.

Я тяжело вздохнул.

— И что мне делать с этим? — я ткнул пальцем в сторону Мефиса.

Тот съёжился ещё сильнее, прижимая к груди пухлую бухгалтерскую книгу так, будто это был спасательный круг.

— Давай, отправляй его обратно, — приказал я Азазель.

— Я не хочу обратно, — жалобно проскулил он. — Меня сразу найдёт Владыка.

— Парень, не хочу показаться тебе грубым, но проблемы индейцев шерифа не волнуют, — отрезал я.

Мефис уставился на меня непонимающим взглядом.

— В смысле?

— В смысле, — устало пояснил я, — ты демон. Чтобы жить в этом мире, тебе нужен сосуд. У Азазель есть «Печать Хаоса», она может удерживать форму. А тебе придётся вселиться в живого человека. А на это я не пойду. Извини, но мы слишком мало знакомы, чтобы ради тебя убивать людей. Грех это.

— Я могу в кошку, — поспешно предложил Мефис. — Или в собаку. В хомяка тоже могу. Я неприхотливый.

— Хомяк-бухгалтер? — хохотнул я. — И как ты будешь вести отчётность? Колёсико в клетке крутить?

— Я могу ментально, — пискнул он. — У меня диплом четвёртого круга.

Азазель лениво наблюдала за этим диалогом, подпиливая ноготь.

— Он не врёт, — заметила она. — Мефис действительно бухгалтер. Очень скучный демон. Никого не искушает, максимум — занижает проценты по контрактам.

— Спасибо, — тихо сказал Мефис. — Очень лестная оценка моих скромных способностей.

— Молчи, — одновременно бросили мы с Азазель.

Я прошёлся по комнате.

— Значит так. Вариант с убийством человека отпадает. Вариант с подселением — тоже. Контракт заключать я не собираюсь. Душу свою, если что, я уже по частям раздаю, мне ещё один пункт не нужен.

— Я могу работать, — осторожно вставил Мефис. — Я знаю человеческие финансы. Могу оптимизировать налоги. Очень аккуратно.

Я замер.

— Продолжай.

— У вас же скоро будет свободный род, земли, доходы, договоры, наёмники… Вам нужен кто-то, кто будет управлять финансами. Я могу жить на минимальной подпитке. Без жертв. Без сосудов. Просто… рядом.

— Ты предлагаешь стать моим бухгалтером? — уточнил я.

— Младшим помощником по финансовым вопросам, — поправил он.

Азазель хмыкнула.

— Если Владыка узнает, что ты ведёшь бухгалтерию у смертного…

— Он не узнает! — отчаянно прошептал Мефис. — Я оформлю отпуск по служебной ошибке. Безлимитный отпуск.

Я посмотрел на демоницу.

— Это вообще возможно?

— Технически? Да. Если привязать его к артефакту, а не к телу. Например, к книге.

Мы оба перевели взгляд на пухлую бухгалтерскую книгу.

Мефис медленно отодвинул её от груди.

— Только не внутрь… Там отчёты за три столетия. Я сойду с ума от количества цифр.

— Или в книгу или к Владыке, — поставил я ультиматум.

— В книгу, — вздохнул он.

— Азазель, займись этим, а у меня ещё куча дел.

****

Я нисколько не кривил душой, когда говорил, что у меня куча дел. И первым в списке значилась встреча с Аароном Кацем из адвокатской конторы «Леви и Кац». Его я в срочном порядке вызвал из Марракеша, и он должен был прилететь в столицу дневным рейсом. Не желая до поры до времени светить этим знакомством, я лично отправился встречать его в аэропорту. Азазель с Мефисом я оставил в своих апартаментах, предварительно заперев все двери и строго-настрого запретив куда-либо отлучаться. Более того, я пригрозил, что если до моего возвращения не будет завершена привязка Мефиса к книге, то отправлю его обратно к Владыке без лишних разговоров. Угроза возымела своё действие. И когда я уходил, Азазель уже чертила на бухгалтерской книге какую-то пентаграмму, периодически недовольно цокая языком, а Мефис стоял рядом, дрожа, как студент на защите диплома.

— Только аккуратно, — бормотал он. — Там баланс за две эпохи не закрыт…

— Замолчи, — холодно бросила демоница. — Ещё слово — и я тебя к квитанциям приклею.

Я задержался у двери на секунду, прислушиваясь.

— И без самодеятельности, — напомнил я. — Никаких вызовов, никаких экспериментов, никаких «ой, накладочка вышла».

— Мы что, дети? — возмутилась Азазель.

Я выразительно посмотрел на неё.

— Не отвечай, а то он никогда не уйдёт, — вмешался Мефис тихим голосом.

Только после этого я вышел, качая головой. Я всё ещё не был уверен, что поступаю правильно, связываясь с демоническими сущностями.

Дорога до аэропорта заняла у меня около сорока минут. По пути я мысленно прокручивал предстоящий разговор. Аарон Кац был человеком осторожным, умным и — что важнее всего — абсолютно прагматичным. Он не задавал лишних вопросов, если видел в деле выгоду. А в нашем случае выгода была. Свободный род, будущие земли, брачный договор с кланом Мальборо — всё это требовало грамотного юридического оформления. Я собирался играть вдолгую. И для этого мне был нужен не просто адвокат, а архитектор правовой конструкции, которая выдержит давление кланов, Императора и, при необходимости, самих африканских родов, которые могут захотеть оспорить мой статус наследника. А то, что такое давление будет, я нисколько не сомневался.

Самолёт приземлился вовремя. Пассажиры начали выходить через стеклянный коридор, и я сразу заметил его. Невысокий, подтянутый мужчина лет сорока пяти, в тёмном костюме, с аккуратно подстриженной бородой и внимательным взглядом человека, который привык считать не только деньги, но и последствия.

Он тоже заметил меня — и едва заметно кивнул.

— Господин К’Адрэ, — произнёс он, пожимая мне руку. — Рад, что вы продолжаете вести свои дела с нашей конторой.

— Признаться я тоже рад вас снова видеть. У меня к вам очень срочное дело, — ответил я. — И крайне деликатное.

В его глазах мелькнул интерес.

— Тогда, полагаю, нам лучше говорить не здесь.

— Разумеется, — кивнул я. — Машина ждёт.

Пока мы шли к выходу, я невольно подумал: если всё пойдёт по плану, у меня скоро будет демоница, бухгалтер из четвёртого круга и один из лучших юристов Империи. Совсем неплохо для новогот Рода. Но для этого надо будет хорошенько поработать, и сейчас я вкладываю первый кирпичик в своё будущее. Местом для разговора я выбрал неприметный ресторан с азиатской кухней. С виду — ничего особенного: тёмные деревянные панели, бумажные фонари, негромкая музыка. Зато в глубине зала располагались отдельные кабинки, идеально подходящие для конфиденциальных бесед. Сделав заказ, мы сразу перешли к делу.

— Господин К’Адрэ, — спокойно начал Аарон Кац, аккуратно раскладывая на столе тонкую папку, — прежде всего рад сообщить, что ваш брат Рувен жив и здоров. В настоящий момент он находится под покровительством рода Санхадж. Алтарь они уже очистили, и сейчас запущен процесс признания земель за родом Санхадж.

Я внешне никак не отреагировал, лишь слегка кивнул. Значит, братец выжил. Что ж… это даже лучше, чем я рассчитывал. Ещё один рычаг давления на моего папашу, когда он выйдет из комы. Рувен — хоть и полный засранец, который пытался меня убить, — сейчас был мне нужен живым. Его смерть автоматически означала бы войну внутри Великого Дома, а мне и без того хватало фронтов.

— Признание уже оформляется через Имперскую канцелярию? — уточнил я.

— Да. Формально всё выглядит законно. Род Санхадж заявил об очищении Разлома, представил доказательства, свидетелей и артефактную фиксацию ритуала. Процесс займёт несколько месяцев, но тенденция очевидна — земли будут признаны за ними.

Я откинулся на спинку кресла и постучал пальцами по подлокотнику.

— Прекрасно.

Кац внимательно посмотрел на меня.

— Простите за прямоту, но я ожидал иной реакции. Насколько мне известно, эти земли были предметом интереса вашего Дома и клана Мальборо.

— Были, — спокойно ответил я. — Но интерес — понятие растяжимое. Иногда выгоднее, чтобы формальный владелец был другой.

Аарон слегка прищурился. Он был не из тех, кто задаёт лишние вопросы, но умел читать между строк.

— Понимаю. Тогда перейдём ко второй части. Мне известно о предварительных договорённостях с кланом Мальборо. Свободный род, наследуемый титул, брачный союз. Это правда?

— Да.

— В таком случае, — он слегка понизил голос, — вам необходимо срочно закрепить несколько позиций в брачном договоре. Иначе вы станете красивой вывеской без реального контроля над активами.

— Я вас слушаю.

Кац открыл папку.

— Первое. Любые земли, полученные в дар после свадьбы, должны быть оформлены исключительно на создаваемый свободный род, а не как совместная собственность с кланом Мальборо.

— Разумеется.

— Второе. В договоре необходимо прописать запрет на размещение постоянных военных контингентов со стороны любого клана без вашего письменного согласия.

Я невольно улыбнулся.

— Вы читаете мои мысли, господин Кац.

— Я читаю намерения кланов, — спокойно ответил он. — И поверьте, дар земли редко бывает бескорыстным.

Тут я согласно кивнул.

— Продолжайте.

— И третье. Вам нужно заранее предусмотреть юридический механизм, позволяющий в будущем признать независимость рода от политического влияния обоих Великих Домов. Пока вы удобны — вас поддержат. Когда перестанете быть удобным — начнут душить.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Вы говорите так, будто уверены, что я в какой-то момент перестану быть удобным.

Кац позволил себе лёгкую улыбку.

— Молодые аристократы с амбициями почти всегда перестают быть удобными и в самый неподходящий для них момент.

В кабинке повисла короткая пауза.

— И ещё кое-что, — добавил он, закрывая папку. — Если род Санхадж официально получит земли, а затем на них будет объявлена война со стороны третьей силы… вы уверены, что хотите оказаться в центре этого конфликта? Вы, на минуточку, наследник Рода.

Я взял чашку с чаем, сделал глоток и спокойно ответил:

— Я уже в центре. Вопрос лишь в том, кто об этом знает.

Аарон Кац медленно кивнул.

— Ага… так я и думал. Скажите, а кто ещё знает, что вы наследник рода Санхадж?

— Из тех, кто сейчас находится в столице, — только вы и я, — улыбнулся я.

Он откинулся на спинку кресла, переплёл пальцы.

— То есть клан Мальборо собирается напасть на ваш род сразу после заключения помолвки? — уточнил он. — Ведь именно эти земли должны быть переданы вам в качестве приданого?

— Так и есть. Только вместе с землями я бы получил в нагрузку и гарнизон клана. А это, как вы понимаете, меня совершенно не устраивает.

— Разумеется, — сухо заметил Кац. — Гарнизон — это не защита. Это поводок.

Я одобрительно кивнул.

— Поэтому земли должны «внезапно» оказаться уже моими к моменту передачи. Без юридического вакуума. Без возможности для внешнего вмешательства.

— Хм… — адвокат задумчиво постучал пальцем по столу. — В таком случае Чарльз Спенсер будет весьма недоволен. Вы лишаете его красивого жеста — дарения приданого.

— Его недовольство я как-нибудь переживу, — улыбнулся я. — Главное, чтобы он не понял, что жест уже был сделан раньше.

— Вы играете опасную партию, господин К’Адрэ. Если всё вскроется преждевременно, вас обвинят в манипуляции кланами.

— Меня и так в чём-нибудь да обвинят, — спокойно ответил я. — Вопрос лишь в том, буду ли я к тому моменту достаточно силён, чтобы на обвинения не обращать внимания.

Кац посмотрел на меня внимательнее — не как на клиента, а как на что-то большее.

— Хорошо. Тогда нам потребуется следующее. Первое — юридическое подтверждение вашей связи с родом Санхадж. Без огласки. Второе — механизм признания вас законным правопреемником их земель в случае «особых обстоятельств». Третье — формулировки в брачном договоре, которые сделают передачу земель символической, а не фактической.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы решить эти проблемы?

— Если документы из Африки оформлены грамотно — две недели. Если нет — месяц.

Я прикинул сроки помолвки. Времени было впритык, но хватало.

— Делайте, — коротко сказал я.

Он закрыл папку и впервые позволил себе по-настоящему расслабиться.

— Что ж, тогда нам действительно предстоит много работы, господин К’Адрэ. К договору о помолвке я подготовлю все необходимые документы.

После паузы он добавил уже более человеческим тоном:

— А теперь, если позволите… я очень голоден.

Я кивнул.

— Приятного аппетита, господин Кац. Нам обоим понадобятся силы.

****

Следующая моя встреча была с моим «любимым» дядюшкой. Генрих с первого взгляда напоминал мне опытного шахматиста. Спокойный, выдержанный, с привычкой смотреть на собеседника так, будто уже просчитал пять ходов вперёд. И сейчас он явно разыгрывал свой собственный гамбит. Цель его была проста и понятна — стать главой Великого Дома К’Адрэ. Я же, по воле случая, стал одной из фигур в этой партии. И, судя по всему, фигурой значимой. Потому что для избрания главой Дома ему требовались весомые аргументы. А что у него уже было на руках? Союзный договор с кланом Мальборо, родственные связи через мой брак, перспектива получения земель Разлома. Довольно сильный набор козырей, чтобы перетянуть на свою сторону большинство голосов совета Дома. К этому добавлялось состояние нынешнего главы рода — моего отца — и пропажа официального наследника Великого Дома. В таких условиях титул главы Дома практически сам падал Генриху в карман. Почти, потому что в его уравнении был один просчёт — он воспринимал меня как управляемую фигуру. Коня, или, в лучшем случае, офицера. А я не собирался становится обычной фигурой, у меня можно сказать своя партия, и я прекрасно знаю, что хочет мой дядя. Если всё пойдёт по его сценарию, он получит власть, опираясь на мой брак, мои земли и мой новый род. А затем… либо попытается поставить меня в зависимое положение, либо аккуратно отодвинет в сторону, оставив красивым фасадом. Поэтому я заранее собирался внести коррективы в его планы. Во-первых, земли Разлома должны были стать моими до того, как Мальборо попытаются «подарить» их в качестве приданого. Во-вторых, свободный род не должен был зависеть ни от К’Адрэ, ни от Мальборо. В-третьих, Рувен и мой отец должны будут оставаться живыми и дееспособными, чтобы в будущем быть обязаны мне и создавать противовес планам Генриха. Живой наследник — это всегда фактор нестабильности. А нестабильность — лучший инструмент против преждевременного коронования. Я усмехнулся, входя в кабинет дяди. Если он играет в шахматы — пусть будет готов к тому, что его противник сядет за доску и выберет чёрные. Дядя, разумеется, ничего не знал о моих планах. Увидев меня, он почти наверняка решил, что я пришёл клянчить дополнительные привилегии для себя. Кинуть бастарду лишний миллион? Да без проблем — лишь бы заткнулся и послушно исполнял волю старших. Что ж… придётся его неприятно удивить. Я спокойно опустился в предложенное кресло.

— Дядя, я сегодня получил прекрасную новость, — сразу взял быка за рога. — Мой брат жив и находится в безопасном месте.

Маска дружелюбия, с которой он меня встретил, застыла на его лице. Но надо отдать должное — Генрих быстро взял себя в руки.

— Это… отличная новость, — медленно произнёс он. — И где, ты сказал, находится твой брат?

— В безопасном месте, — широко улыбнулся я.

Он уже открыл рот, чтобы уточнить, но, глядя на мою улыбку, вдруг что-то понял. Захлопнул рот. Прищурился. Кажется до него стало доходить, что кто-то не хочет плясать под его дудку.

— Это ведь не единственная новость, которую ты хотел мне сообщить, правда? — спросил он.

— Конечно, нет, — кивнул я. — Мне стало интересно, что Великий Дом К’Адрэ подарит мне на свадьбу. Мальборо, как я понимаю, дарят земли. А родные пока не осчастливили меня деталями.

Лицо дяди заметно разгладилось, такой пдоход он понимает и даже где-то в глубине души одобряет. Он решил, что я пришёл торговаться — обменять информацию о Рувене на дополнительные бонусы.

— И что бы ты хотел получить? — спросил он уже куда спокойнее.

— Доступ ко всем печатям Дома, — ответил я, добавив в голос лёгкую просительную нотку.

— Хм… — он задумался лишь на секунду. — Этот вопрос решаемый.

Облегчение в его голосе было почти осязаемым, недорого.

— Так где, ты говоришь, находится твой брат?

— В безопасности, дядя, — с искренним удивлением повторил я.

Теперь он смотрел на меня иначе, всё его дружелюбие исчезло уступив место злости.

— Ах да, совсем забыл, — словно невзначай добавил я, — когда будем заключать помолвку, я приглашу своего юриста. Ты ведь непротив, дядя?

— Как это понимать? Что ещё за юрист? — нахмурился Генрих.

Я вздохнул.

— Дядя, давайте говорить как взрослые люди. Вы хотите стать главой Дома? Вы им станете. Если не будете делать глупостей. Но брат и отец должны остаться живы. Это моё условие. И, разумеется, печати Дома, но это уже лично для меня.

Тишина в кабинете стала тяжёлой. Генрих не привык, чтобы с ним говорили таким тоном. Тем более такой как я — бастард без роду и имени.

Я медленно поднялся.

— У вас есть время до объявления помолвки. Если мои условия вас не устраивают — ищите себе другого кандидата на роль удобной марионетки.

Я направился к двери.

— И ещё, дядя, — остановился я на пороге. — В шахматах не всегда преимущество у белых, иногда выигрывают чёрные.

И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты. Пусть дядя подумает и всё хорошенько просчитает. Деваться ему некуда, условия моои он примет, правда и я получу в будущем если не врага, то уж точно не союзника. Я прекрасно понимал, что разговор с дядей на этом не закончился. Это была лишь первая партия, разведка боем, так сказать. Но дальше я собирался говорить с ним исключительно в присутствии своего юриста. А это уже меняло расстановку сил. Пока мы общались тет-а-тет, он мог давить авторитетом, родством, возрастом, традициями. Мог переворачивать слова, делать вид, что я что-то «не так понял». Но в присутствии адвоката каждое слово превращается в фиксацию позиции. А фиксация позиции — это уже не разговор за семейным столом. Но вся соль заключалась в другом. Генрих уже сделал ставку на меня. Он озвучил союз с Мальборо, обозначил помолвку, начал выстраивать аргументацию для Совета Дома. Откатить назад сейчас, для него означало показать слабость. А слабость для претендента на пост главы Великого Дома — это сто процентный проигрыш. Он не может отказаться от помолвки, не может внезапно заменить меня на другого кандидата. Слишком резонансной получилась партия, слишком много глаз за ней следят и ждут когда кто-нибудь да споткнётся. А значит, я заставлю его считаться с моим мнением, иначе ему не видать поста главы Дома как своих ушей. Я шёл по коридору гостиницы и ловил себя на странном ощущении. Ещё совсем недавно я был обычным бастардом, которого можно было убрать тихо и без лишнего шума. А теперь я становился точкой равновесия между тремя силами: Великим Домом К’Адрэ, кланом Мальборо и Императором. И, что особенно приятно, ни один из них до конца не понимал, что я играю свою собственную игру. Зайдя в номер, я застал только Азазель.

— А где Мефис? — спросил я, снимая перчатки.

— Запечатала в книгу, как ты и просил, — лениво потянулась она. — Нужна только твоя кровь, чтобы печать признала привязку.

Я недовольно поморщился. Всё у демонов — на крови. Но если не завершить ритуал, пентаграмма не удержит сущность. А мне не хотелось, чтобы бухгалтер четвёртого круга внезапно материализовался в самый неподходящий момент. Я молча сделал неглубокий разрез на ладони и капнул кровью на обложку. Книга вздрогнула. Символы, начертанные Азазель, вспыхнули багровым светом и втянулись внутрь переплёта. На мгновение воздух стал плотным, словно перед грозой, а затем всё стихло.

— Привязка завершена, — удовлетворённо констатировала демоница.

Я закрыл ладонь и посмотрел на книгу. Она выглядела совершенно обычной — потёртый кожаный переплёт, металлические уголки, никаких демонических спецэффектов.

— Не понимаю, зачем он мне нужен? — покачал я головой.

Азазель посмотрела на меня так, будто я только что признался, что не умею считать до трёх.

— Ты нормальный? Это личный бухгалтер Владыки!

— И что? — поинтересовался я, не разделяя её восторга.

— А то, что эта книга — доступ к его финансам. Мы, знаешь ли, не храним деньги в Сберегательной кассе!

Я медленно сел в кресло.

— Ещё раз. И подробнее. Для не особо одарённых.

Она театрально вздохнула.

— Все финансы Владыки заключены в магические формулы и завязаны на этом артефакте. Контракты, проценты по сделкам, энергетические активы, долговые обязательства, артефактные резервы. Всё. Я уставился на книгу уже иначе.

— Оу. И сколько там… денег? И кто, собственно, у нас Владыка?

Азазель пожала плечами.

— Откуда мне знать? Я в бухгалтерии не работала. Спрашивай его сам. Теперь он твой.

Я осторожно коснулся обложки.

— Мефис, — тихо произнёс я.

Книга слегка дрогнула. Со страниц послышался знакомый нервный голос:

— Я здесь… хозяин.

— Во-первых, не хозяин. Во-вторых, отвечай на вопрос. Кто твой Владыка?

Пауза.

— Формально — Архонт Четвёртого Круга.

— Имя.

— Нежелательно произносить вслух его имя.

— Прекрасно, — вздохнул я. — И сколько средств аккумулировано в книге?

Страницы сами перелистнулись. Символы вспыхнули тусклым светом.

— В пересчёте на человеческий эквивалент… — осторожно начал Мефис, — сумма варьируется в зависимости от курса душ к энергопотоку, но…

— Конкретнее.

— Если очень грубо… этого достаточно, чтобы купить половину вашей Империи.

В комнате повисла тишина. Я медленно посмотрел на Азазель. Она улыбалась, типа видишь какая я крутая.

— Ну что, — протянула она, — всё ещё не понимаешь, зачем он тебе нужен?

Я откинулся в кресле. Свободный род. Земли Разлома. Юрист. Демоница. И теперь — бухгалтер с доступом к демоническим активам, эквивалентным половине Империи.

— Только один вопрос, — спокойно произнёс я. — Насколько это всё незаконно?

— В человеческом или в космическом смысле? — уточнила Азазель.

Я закрыл глаза. Похоже, шахматная партия внезапно превратилась в игру совсем другого уровня.

****

Скандал в Венской опере местные аристократы решили замять весьма изящно — организовав благотворительный аукцион предметов старины. Собранные средства предполагалось направить в фонд «Права мужчин в семье». Ирония ситуации была столь очевидной, что даже я не удержался от усмешки. Всему виной — затоптанный дамами суккуб, который выглядел весьма жалко, когда за ним приехали демонологи. По словам газет, «адская сущность добровольно просила отослать его обратно».

— Твой суккуб оказался пшиком, — ехидно заметил я, проходя по залу, украшенному хрустальными люстрами и бархатными драпировками. — Женщины Империи настоящие демоницы.

— Топ-3 на наших сайтах знакомств, — недовольно отозвалась в моей голове Азазель. — Всегда не доверяла этим рейтингам.

Я тихо фыркнул.

— Похоже, человеческие аристократки оказались страшнее преисподней.

— Они действовали скоординированно, — мрачно добавила демоница. — Это уже тактическая угроза.

Аукционный зал гудел приглушёнными голосами. Мужчины сдержанно улыбались, женщины демонстрировали подчеркнутое спокойствие — как будто никто из них вчера не штурмовал сцену с боевым кличем. Репутация — вещь гибкая, если за ней стоят деньги и влияние.

Я медленно двигался вдоль витрин с лотами: старинные сабли, артефактные часы, портреты давно умерших герцогов, инкрустированные шкатулки. Всё это выглядело как попытка сказать: «Мы приличные люди. У нас культура. У нас традиции». На самом деле — это была дымовая завеса. Меня же интересовала не антикварная мишура, а одна конкретная особа.

— Видишь её? — мысленно спросил я.

— Пока нет, — ответила Азазель. — Но эмоции в зале любопытные. Мужчины напряжены. Женщины… насторожены. После вчерашнего у них коллективная травма.

— Или коллективное смущение, — заметил я.

Я огляделся ещё раз. Если Инга здесь, она не станет прятаться. Она из тех, кто входит так, чтобы все это заметили.

И всё же меня беспокоило другое. Между нами повисло недосказанное. Она поддалась эмоциям и бросила трубку.

— Ты уверен, что хочешь с ней говорить? — тихо спросила демоница.

— Да.

Гости постепенно прибывали. Аукционный зал медленно, но верно заполнялся. Билеты, кстати, стоили недёшево. Мефис хоть и поворчал, но выдал мне тысячу крон — места для низшей аристократии. Впрочем, мне было всё равно. Я пришёл не за статусом, а за Ингой. И я её не находил. Наконец все расселись, свет стал мягче, и начались торги. Первые лоты — обычные артефакты, коллекционные клинки, старые амулеты. Лично мне они были совершенно неинтересны… Пока на сцене не появился следующий предмет.

— Лот номер двенадцать. «Ошейник усмирения». Артефакт контроля перевёртышей и оборотней. Изготовлен в эпоху Инквизиции. Рабочий.

В зале прошёл лёгкий шёпот.

— Два миллиона, — раздался голос сзади и чуть выше.

Я невольно повернул голову и увидел Ингу. Она сидела рядом с эффектным аристократом — именно он выкрикнул цену. Высокий, ухоженный, самодовольный с идеально выверенной осанкой. Судя по всему, из тех, кто привык покупать то, что ему нравится. Инга же выглядела бледной. Нервно кусала губы. Её пальцы сжимали подлокотник кресла.

— Два миллиона — раз. Два миллиона — два…

Я медленно поднял руку.

— Два миллиона сто тысяч, — оживился распорядитель.

— О, а ты коварный, — раздался голос в моей голове. — Хочешь полностью подчинить себе невесту? Подчинение я люблю, — замурлыкала Азазель.

Я только хмыкнул, не реагируя на её подначку.

Тем врменем, франт даже не повернул своей головы.

— Три миллиона.

Инга побледнела ещё больше, её пальцы сжимавшие подлокотник, побелели ещё сильнее.

— Мефис, сколько у нас есть в наличке? — мысленно спросил я.

— Владыка будет недоволен! — проблеял бухгалтер.

— Твой Владыка теперь я. — рыкнул в ответ.

— Двадцать пять миллионов, господин… но это активы краткосрочной ликвидности…

— Три миллиона — два! — продолжал распорядитель.

Я снова поднял руку.

— Три миллиона сто тысяч!

Я надвинул капюшон. Ещё не время показываться публике. Франт слегка повернул голову, пытаясь разглядеть конкурента.

— Пять миллионов, — произнёс он спокойно.

В зале раздался одобрительный гул.

— Он играет на публику, — заметила Азазель. — Демонстрация силы. И демонстрация владения ситуацией.

Я взглянул на Ингу. Она не поднимала глаз. Но её плечи были напряжены так, словно этот ошейник уже лежал на её шее. Вот, значит, как.

— Шесть миллионов, — громко произнёс я.

Теперь в зале стало тихо. Распорядитель просто сиял, подсчитывая свой процент от сделки. Франт нахмурился.

— Восемь миллионов.

— Он либо безумен, либо очень хочет произвести впечатление, — пробормотал Мефис.

Я медленно поднял руку.

— Десять миллионов.

В зале воцарилась абсолютная тишина. Редко, когда оперировали такими суммами.

— Пятнадцать миллионов, — резко бросил франт, уже теряя самообладание.

— Господин, — запаниковал Мефис, — Помните, это стратегический резерв!

Я не отрывал взгляда от Инги.

— Двадцать миллионов. — спокойным тоном скзала я.

Зал взорвался шёпотом. Франт медлил. Распорядитель поднял молоток.

— Двадцать миллионов — раз…

Франт стиснул зубы, но промолчал.

— Двадцать миллионов — два…

— Двадцать миллионов — три. Продано. Ошейник усмирения стал моим.

— Поздравляю, — ехидно произнесла Азазель. — Теперь ты можешь воплотить все свои гадкие фантазии и всего лишь за двадцать миллионов.

Я же ничего не ответил, а просто встал и вышел из зала.

****

Не знаю как, но Мефис с помощью своей книги-артефакта имел доступ к демоническим активам. Нет, это было не золото. Демоны вообще редко оперируют такими примитивными вещами. Их валюта — заложенные души смертных. Если говорить проще — концентрированная энергия, которую можно использовать для силы, контрактов, призывов или обмена. Как выяснилось, существует целая демоническая биржа. Да-да, самое настоящее место сделок. Там заключаются контракты, перепродаются души, торгуются энергетические обязательства. И, что самое удивительное, смертные тоже могут там работать — если знают, какие печати использовать, чтобы получить доступ.

Мефис, используя свою бухгалтерскую книгу, как артефакт с правом доступа на биржу, быстро провёл несколько манипуляций. Страницы книги светились тусклым багровым светом, цифры на них постоянно менялись, словно живые.

— Что ты делаешь? — тихо спросил я.

— Оптимизирую ликвидность активов, — важно ответил он, не вылезая из своей книги.

— Переведи на человеческий.

— Продаю пару душ на бирже.

Я поморщился.

— А Владыка?

Мефис замахал руками.

— Пустяки, господин! Настолько мало, что Владыка даже не заметит пропажи пары камней душ. У него обороты… — он поднял глаза к потолку. — Вам даже представить сложно какие у него обороты.

Я задумчиво наблюдал, как страницы книги сами перелистываются.

Через пару секунд Мефис удовлетворённо кивнул.

— Готово.

— И сколько мы… оптимизировали?

— С учётом комиссии биржи и курсового спрэда… около тридцати миллионов крон в пересчёте на местную валюту.

Я присвистнул.

— И Владыка правда не заметит? — всё ещё не веря, я повторил свой вопрос

— Если не злоупотреблять, — серьёзно сказал Мефис. — Это как… если бы из океана вычерпнуть чайную ложку воды.

Он немного подумал и добавил:

— Но половник уже может вызвать вопросы.

После этого демон предложил вполне рабочую схему.

Он продолжает официально работать бухгалтером Владыки. Я же получаю небольшой процент с оборотов, которые он может аккуратно выводить через биржу.

— Небольшой, — подчеркнул Мефис. — Чтобы баланс сходился.

Я усмехнулся.

— Мне нравится, как ты думаешь.

— Это моя профессия, господин.

И когда ко мне подошли распорядители аукциона после торгов, никаких проблем с оплатой не возникло. На моём счёте в этом мире уже находилась нужная сумма.

Я расплатился с распорядителями, получил артефакт и направился искать Ингу. Аукцион уже давно закончился. Зал постепенно превратился в обычный светский приём: тихая музыка, звон бокалов, негромкие разговоры, аристократы лениво обсуждали последние сплетни. Ингу я нашёл довольно быстро. Она всё ещё стояла в обществе того самого франта, с которым мы только что бодались за артефакт. Он что-то говорил ей, наклонившись чуть ближе, чем позволяли приличия.

Я сразу направился к ним.

— Привет, — с улыбкой сказал я, приветствуя свою будущую невесту и полностью игнорируя её спутника.

Грубо? Да. Но нас не представили, а знакомиться с её ухажёрами у меня не было ни малейшего желания. Инга вымученно улыбнулась. Я достал из футляра артефакт.

— Позволь передать тебе этот артефакт, — спокойно произнёс я, протягивая ей «Ошейник усмирения». — Нельзя, чтобы такими вещами владели люди с нечистыми намерениями.

Франт резко дёрнулся в мою сторону, но почти сразу взял себя в руки. Я поддел его красиво. Очень красиво. Но сделать он ничего не мог. А свои догадки он может оставить при себе.

Инга робко взяла артефакт. Её пальцы слегка дрожали.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я покачал головой.

— Доверие. Ты помнишь.

На мгновение между нами повисла тишина. Потом я развернулся и спокойно направился к выходу. Позади снова зазвенели бокалы, заиграла музыка, а светский приём продолжил жить своей жизнью.

— Мда… — задумчиво произнёс у меня в голове Мефис. — Кажется, я поторопился, когда согласился работать на вас, хозяин.

Он тяжело вздохнул.

— Такими темпами мы скоро пойдём по миру.

— Эффектно, — лениво добавила Азазель. — Но по-детски глупо.

Она помолчала и чуть раздражённо сказала:

— А ведь я уже составила список желаний.

Я усмехнулся. Мысленно показал обоим демонам средний палец. И спокойно покинул приём.

****

Помолвка

****

Наша помолвка широко освещалась не только центральными СМИ Империи, но и мировыми. Телевизионные студии, новостные порталы, аналитические журналы — все словно сорвались с цепи. Огромное количество неизвестно откуда появившихся экспертов и политических аналитиков с умным видом объясняли миру, что именно означает этот союз и к каким последствиям он приведёт. И почти все сходились в одном. Мировой порядок нарушен — как было раньше, теперь уже не будет. Баланс сил пошатнулся. Впереди нас ждут передел территорий и новые войны и ужасы, ужасы, ужасы. Кто-то говорил осторожно, кто-то почти с восторгом, но общий нарратив был одинаков — на "Олимпе" начинается новая игра. И при всём этом никто не мог предъявить ни единой претензии, что были нарушены какие-то договорённости. Формально всё выглядело безупречно. Ни один договор не был нарушен. Ни одно соглашение не было обойдёно. Ни один из Великих Домов не вступил в прямой союз с кланами. Великий Дом К’Адрэ и клан Мальборо не породнились, только.......... все всё и так понимали. Два несчастных бастарда решили связать свою жизнь друг с другом. Ну что тут ещё скажешь? Совет им да любовь, именно так, с лёгкой иронией, писали некоторые газеты.

А самые циничные аналитики даже пытались представить наш брак как своеобразную «романтическую историю на фоне большой политики», хикикая при этом в кулачки. Мол, иногда даже у бастардов случается любовь, особенно у ТАКИХ бастардов. Высшее общество же бурлило. В кулуарах дворцов, на приёмах, в закрытых клубах обсуждали только одну тему. Люди строили догадки, рисовали схемы союзов, пересчитывали гарнизоны и выстраивали новые логистические цепочки. Кто-то уже делил будущие сферы влияния, кто-то искал новые союзы, а кто-то тихо радовался, что в ближайшее время станет очень богат. Но никто — абсолютно никто — ещё не знал, какие именно земли достанутся нам в дар. Я иногда смотрел эти передачи и не мог удержаться от улыбки. Если бы все эти умные господа знали, какой сюрприз их ждёт… тогда у них действительно бы бомбануло. Я взял пульт и выключил телевизор, аналитики уже пошли на очередной круг, повторяя одно и то же. Новой информации у них не было, вот и приходилось пережёвывать сказанное десятки раз, меняя лишь интонации и умные выражения лиц. Я встал с кресла и потянулся. Завтра меня ждал насыщенный день. Завтра главные участники этой авантюры соберутся вместе, чтобы подписать так называемый «брачный» договор. Казалось, все договорённости уже достигнуты и десятки раз обговорены, но у меня было припасено пару козырей в рукаве. Я невольно улыбнулся, представляя лица герцога и дяди, когда эти козыри окажутся на столе. Думаю, этот момент будет стоить всех моих потраченных нервов. Но это завтра. А сейчас самое время немного расслабиться. Я достал телефон и набрал Ингу. Со встречи на аукционе моя «Снежная королева» заметно оттаяла. Мы даже начали нормально общаться. Правда, пока только по телефону, но сегодня я решил сделать следующий шаг.

Несколько гудков и она ответила.

— Да? — раздался в трубке голос Инги.

— Добрый вечер, — сказал я. — Не отвлекаю?

— Немного, — ответила она. — Я как раз читала новости о нас.

— Надеюсь, ничего нового там не написали.

Она тихо усмехнулась.

— Из последнего: на нас устроят покушение в день нашей свадьбы, чтобы спровоцировать гражданскую войну в Империи.

— Наркотики зло — ответил я.

В трубке повисла короткая пауза.

— Ты невозможный человек, Ромул. Про нас такое пишут, а ты совершенно спокоен

— Я стараюсь, но у меня плохо получается. Поэтому приглашаю тебя в ресторан, чтобы хоть как-то отвлечься от всего этого.

— В каком ресторане? Нас же там сразу поймают папарацци.

— В самом обычном. Без герцогов, аналитиков и политических последствий и этих папаррацией.

Она помолчала.

— Звучит подозрительно.

— Я умею быть приличным.

— В это сложно поверить после того, что ты устроил на аукционе.

— Я спасал твою репутацию.

— Ты купил артефакт за двадцать пять миллионов.

— Суровая необходимость.

Инга тихо рассмеялась.

И этот смех почему-то оказался для меня приятнее любых завтрашних побед.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Один ужин.

— Отлично, тогда я за тобой заеду в восемь. Форма одежды — бедный студент.

****

— И куда ты меня привёз? — Инга смешно наморщила носик.

Да, запахи тут были ещё те. Впрочем, а какие запахи могут быть на рыбном рынке? Именно сюда я и привёз свою будущую невесту. Хотя Инга оделась, как я просил — попроще, — она всё равно выделялась среди местных. Слишком прямая спина, слишком уверенная походка, слишком… благородная. Люди невольно оборачивались, провожая её взглядами.

— Мы приехали в рыбное место, — спокойно сказал я. — Ты же кошка. Должна любить рыбу.

— Я, между прочим, и мясо люблю, — проворчала она. — Но… да. Рыбу — больше.

Она втянула носом воздух и снова поморщилась.

— Тут пахнет… жизнью.

— Это называется свежий улов, — усмехнулся я. — И тут есть одно удивительное место. Ты выбираешь рыбу, а повар жарит её прямо при тебе.

Инга огляделась. Прилавки, ящики со льдом, мокрые доски настилов, рыбаки, громко переговаривающиеся между собой… Никаких белых скатертей, никаких официантов, никаких хрустальных бокалов.

— Да… — протянула она. — А где мы будем её есть?

Она явно пыталась найти взглядом хотя бы что-то, напоминающее ресторан.

Я поднял руку и указал вперёд.

— Вот там. На пирсе. Видишь маяк?

На длинном деревянном пирсе уже сидели парочки. Кто-то болтал ногами над водой, кто-то держал в руках бумажные коробки с едой. Вечерний ветер приносил запах моря. Инга несколько секунд молча смотрела туда.

Потом тихо сказала:

— Хм… Это будет интересный опыт.

И вдруг схватила меня за руку и потащила к прилавкам со свежей рыбой.

— Пойдём.

— Так… — сказала она, внимательно разглядывая рыбу. — Это что?

— Морской окунь, госпожа. — ответил старый рыбак с обветренным лицом и выцвевшими волосами.

— А это?

— Дорадо, госпожа.

Она наклонилась ближе к ящику со льдом. На мгновение её глаза вдруг стали… другими, её зрачки стали вертикальными. Она шумно втянула носом воздух.

Я усмехнулся.

— Вижу, твоя вторая сущность проснулась.

— Молчи, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от рыбы.

Продавец — старый моряк с седой бородой — наблюдал за ней с явным интересом.

— Девушка знает толк, — наконец сказал он. — Обычно люди просто тыкают пальцем.

Инга подняла одну рыбу за хвост. Осмотрела жабры. Понюхала.

Я едва удержался от смеха.

— Что? — прищурилась она.

— Ничего.

— Ты смеёшься надо мной.

— Немного.

Она повернулась к продавцу.

— Эту.

Потом подумала.

— И ещё эту. — она ткнула пальцем в лежащую рядом рыбину.

— Отличный выбор, — кивнул старик.

Инга посмотрела на меня.

— А теперь, господин политический интриган…

Она улыбнулась.

— Пойдём смотреть, как её жарят.

Мы направились к маленькой жаровне, стоящей рядом. А потом — на пирс, к маяку. Где над ним уже взошла полная луна.

****

— Значит, завтра всё решится, и назад пути не будет? — облизав свои пальцы, спросила Инга.

Мы удобно расположились на пирсе рядом с маяком. Я скинул свою куртку и постелил её на камни, так что мы устроились почти по-королевски. Инга вытащила бутылку пива и ловко открыла её об другую.

Я удивлённо поднял бровь. Перехватив мой взгляд, она фыркнула:

— Что? Я тоже ходила в школьные походы.

Я улыбнулся и покачал головой.

— Отвечая на твой вопрос — ничего не решится. Пусть наши семьи строят свои интриги, но решать всё равно только нам самим.

— Ага, как же, — горько усмехнулась Инга, делая глоток пива. — Мой отец так и пустит всё на самотёк. Поверь, на те земли, которые он нам «подарит», уже есть дюжина алчных родственников. Я слышала разговоры. Они уже все поделены между стервятниками.

— И только это тебя волнует? — спросил я, открывая свою бутылку.

— Не только, — она покачала головой. — Но и этого немало. Мы кошки. Ужасные собственницы. И не отдаём того, что принадлежит нам, меня прямо начинает корёжить, когда я осозную, что нас просто выкинут с подаренных земель.

— Ну, если тебя интересует вопрос наших будущих земель, — сказал я, зажмурившись от удовольствия после первого глотка, — то могу заверить: я тоже не намерен их отдавать.

Пиво в этот тёплый вечер шло особенно хорошо и рыбка была хороша. День определённо удался.

Инга внимательно посмотрела на меня.

— И ты думаешь, герцог Мальборо спросит тебя? Поинтересуется твоим мнением? — тихо сказала она. — Или ты думаешь, что твоя родня вдруг встанет на твою сторону?

Она покачала головой.

— Тебе не кажется, что ты немного…

Она запнулась, подбирая слово.

— Хвастлив? — подсказал я.

— Нет, — вздохнула она. — Скорее… немного наивен.

— Что, не таким ты представляла себе будущего мужа? — усмехнулся я.

— Я его вообще никак не представляла! — вспыхнула Инга.

Но почти сразу взяла себя в руки.

— Извини. Ты не виноват. Просто жить с мыслью, что ты — товар… хороший, востребованный, но всё равно товар… и твоё мнение никого не интересует… это тяжело.

Она опустила взгляд на пустую бутылку, и потянулась за следующей.

— Я давно смирилась, что меня отдадут за того, кто принесёт больше пользы роду. Поэтому видеть тебя, безмятежно пьющего пиво, немного раздражает. Извини.

— Не надо извинений, — мягко сказал я. — Я тебя прекрасно понимаю. Я в точно такой же ситуации.

Я сделал ещё один глоток.

— Но… несмотря на всё это, ситуацию можно изменить в свою пользу.

Инга посмотрела на меня.

— Если хочешь знать, — продолжил я, — я уже предпринял несколько шагов, чтобы вывернуть нашу помолвку в плюс именно нам. А не нашим предкам.

— Но как? — воскликнула она.

Я поднял правую ладонь.

— Что это?

— Печать, — пожала плечами Инга. — Ты же Хранитель печатей.

— Это не просто печать, — спокойно сказал я. — Это божественная печать.

Инга нахмурилась.

— Я не понимаю.

— Что ты знаешь об алтарях? — спросил я.

— Ммм… что-то древнее. У нас вроде есть алтарь, но мы им не пользуемся.

— Если говорить современным языком, — сказал я, — алтарь — это генетическая база данных рода.

Инга моргнула.

— Окей… но как это связано с нашей помолвкой?

— Большинство родов давно отошли от старых традиций и почти не используют алтари. Но для Хранителей печатей алтарь жизненно важен. Потому что только через него можно получить Единение, которое необходимо для охраны Разломов.

Я посмотрел на свою ладонь.

— А я получил божественную Печать Хаоса.

Инга медленно выпрямилась.

— Раньше Божественные печати могли носить только главы родов… — тихо сказала она.

— Самые сильные из них, — поправил я её. — Те, у кого Единение было больше десяти. С помощью этих печатей главы могли призывать потусторонних существ для охраны алтарей и других важных объектов Рода.

Я сделал паузу.

— Так вот… твой жених стал носителем такой печати.

Инга смотрела на меня, затаив дыхание и не моргая, ожидая окончания истории.

— Алтаря тех самых земель, — спокойно продолжил я, — за которые наши предки устроили всю эту интригу.

Тишина повисла между нами. Только волны тихо бились о камни пирса.

— И ты выходишь замуж не за Ромула К’Адрэ, — сказал я наконец. — А за Ромула Санхадж. Наследника древнего рода Санхадж.

— Но как?! Они же африканцы! При чём тут ты и род Санхадж?!

Я усмехнулся.

— Сам глава рода принял меня. Алтарь признал меня. А в имперской канцелярии уже оформлен соответствующий документ.

Я сделал глоток пива.

— Вот только твой отец об этом пока не знает.

Я хмыкнул.

— Какая досада.

****

Подписывать «брачный» договор все заинтересованные стороны собрались на нейтральной территории. На этом настоял мой адвокат — Аарон Кац. Для встречи был арендован просторный конференц-зал в одном из самых фешенебельных отелей столицы. Место тихое, закрытое, с хорошей охраной и, что немаловажно, с идеальной юридической репутацией. В подобных местах принято заключать сделки, которые потом попадают в учебники по праву. На мои требования герцог Мальборо лишь снисходительно махнул рукой.

— Чем бы дитя ни тешилось, — сказал он.

И сразу согласился. Его уверенность была почти осязаемой. Герцог был уверен, что контролирует ситуацию полностью и никакие мелкие формальности изменить её не способны. Неожиданно этому воспротивился мой дядя. Старый интриган сразу почувствовал подвох. Инстинкт политического хищника подсказывал ему, что переговоры на чужой территории — плохая идея. Особенно когда инициатором выступает бастард, который слишком спокойно принимает свою судьбу. Дядя настаивал, чтобы договор подписывали в резиденции Дома К’Адрэ. Там, где каждая стена, каждый слуга и каждый документ подчинялись его воле. Однако судьба сыграла со старым интриганом неприятную шутку. Новость о том, что мой отец вышел из комы, разрушила его планы. Пока отец был без сознания, дядя выступал как мой официальный опекун и фактически представлял интересы Великого Дома К’Адрэ. Но если отец окончательно придёт в себя и будет признан дееспособным — вся эта конструкция рухнет. И тогда уже мой отец снова станет главой Дома. А дядя — всего лишь родственником с большими амбициями. Поэтому, скрипя сердцем и тщательно скрывая раздражение, дядя всё же принял мои условия, ему сейчас жизненно важно как можно быстрее заключить договор и созвать Большой совет Рода. Поэтому он не мог позволить себе затягивать переговоры, потому что в следующий раз за столом мог оказаться мой отец. А вот этого дядя точно не хочет допустить. Все заинтересованные стороны были представлены следующим образом. От клана Мальборо прибыл его глава — Чарльз Спенсер, герцог собственной персоной. Рядом с ним сидел ещё один человек — сухой, неприметный, с цепким взглядом. Нам его представили как мистера Ридли. Кто он такой на самом деле — никто толком не объяснил. Но по тому, как герцог иногда бросал на него короткие взгляды, было понятно: человек этот далеко не простой. Кстати, Ингу на встречу не пригласили. Что, надо сказать, мне сразу не понравилось. Теперь я прекрасно понимал её претензии. В клане Мальборо, похоже, вообще не утруждали себя подобными мелочами. Все члены клана прежде всего рассматривались как ресурс. Политический, финансовый, генетический — неважно. Главное, чтобы приносил пользу клану. Род К’Адрэ представлял мой дядя Генрих, а также адвокат рода — пожилой господин с холодными глазами и папкой документов толщиной с кирпич. Ну и, конечно, сторона жениха. Она была представлена мной, красивым, и моим адвокатом — Аароном Кацем. Все мы расселись за круглым столом. Стеклянная столешница отражала лица присутствующих, и на мгновение мне показалось, что это не переговоры, а партия в покер. Только ставки были куда выше. Все с лёгким любопытством посмотрели на моего адвоката. Поначалу его присутствие вызвало лишь снисходительные улыбки. В конце концов, все считали, что речь идёт о простой формальности — бастард решил поиграть во взрослые переговоры. Но улыбки быстро исчезли. Потому что Аарон Кац спокойно открыл папку с документами и ровным голосом заявил:

— Прежде чем мы перейдём к подписанию уже подготовленного договора, моя сторона хотела бы обсудить несколько спорных моментов.

В комнате повисла короткая пауза. Герцог Мальборо чуть приподнял бровь. Дядя Генрих медленно повернул голову в мою сторону. А адвокат рода К’Адрэ недовольно нахмурился. Похоже, никто из них не ожидал, что у жениха вообще могут возникнуть хоть какие-то вопросы. Аарон спокойно поправил очки.

— Речь идёт о деталях, — продолжил он. — Которые могут существенно повлиять на правовую силу данного соглашения.

И вот теперь за столом уже не улыбались.

— О каких деталях вы говорите? — сухо поинтересовался мистер Ридли.

— О передаче земель Разлома молодожёнам, — невозмутимо ответил Аарон.

— И какие с этим проблемы? — уточнил мистер Ридли.

— Эти земли вам не принадлежат.

— Пока. Пока не принадлежат, — спокойно ответил мистер Ридли. — К сожалению, мы вынуждены подождать, пока ритуал Очищения подойдёт к концу, и тогда мы сможем спокойно напасть на род Санхадж и завладеть его землями.

— То есть существует вероятность, что земли мой клиент не получит? — поинтересовался мой адвокат.

— Нулевая, — отрезал мистер Ридли.

— Извините, но вы сейчас предлагаете моему клиенту то, что вам не принадлежит, — всё так же спокойно сказал Аарон. — Мой клиент считает, что в сделку следует добавить пункт о компенсации на случай, если вы не сможете передать спорные территории.

— И о какой компенсации идёт речь? — уже не скрывая раздражения спросил мистер Ридли.

— Думаю, завод по производству микрочипов станет достойной компенсацией.

Чарльз Спенсер переглянулся с мистером Ридли. Тот чуть подумал и согласно кивнул.

— Хорошо. Мы добавим в соглашение этот пункт. Ещё какие пожелания? — вальяжно спросил герцог.

Бастард представился ему обычным недалёким выскочкой, который просто пытается поднять свою значимость. Даже немного жаль, что его дочь выходит за такого идиота. Хотя… всегда можно устроить несчастный случай. Но это потом. Сейчас главное — быстро нужную заключить сделку.

— Да, — продолжил Аарон. — Род К’Адрэ передал моему клиенту печати Дома, но разрешения на их использование родом моего клиента мы не получили.

— А вы и не просили, — хохотнул дядя.

Это уже был мой просчёт. Печати я получил для личного пользования, а вот мой род и мои люди использовать их не смогут.

Дядя хотел получить долю за свою помощь в охране Разлома. Видимо, он рассчитывал предложить свою дружину для охраны границы. Чур меня. Чур.

— Что ж, справедливо, — спокойно сказал Аарон. — В таком случае мы заключим договор с Великим Домом К’Райли об охране наших территорий.

— Ты не посмеешь, щенок!

Маска дружелюбия мгновенно слетела с лица дяди. Дом К’Райли являлся заклятым врагом Дома К’Адрэ. И все ресурсы, которые дядя уже мысленно добывал на моих будущих землях, в этом случае уйдут прямо к врагу.

— Мы сегодня же сообщим об этом Совету Дома К’Адрэ, — невозмутимо продолжил Аарон.

И дядя сразу сник. Его мечта стать главой Дома внезапно стала почти недостижимой. Потому что как только Совет узнает, из-за кого Дом потерял доступ к ресурсам Разлома, его даже слушать не станут.

— Хорошо, — с ненавистью выплюнул дядя. — Будет вам разрешение.

Он зло посмотрел на меня.

— Но с вас тогда пятнадцать процентов добычи.

— Хорошо, — кивнул мой адвокат. — Но тогда вы предоставляете нам инструкторов для обучения дружины.

Дядя мрачно кивнул. Аарон удовлетворённо улыбнулся и достал из папки новые документы.

— Господа, — спокойно сказал он, раскладывая бумаги на столе, — вот готовые договоры.

Он положил перед каждым свою копию.

— Прошу поставить ваши подписи.

Мистер Ридли и адвокат Дома К’Адрэ внимательно проверили документы. Несколько минут в зале стояла почти полная тишина — слышно было только шелест страниц. Наконец оба одновременно закрыли папки.

— Всё в порядке, — кивнул адвокат рода.

Аристократы поочерёдно поставили подписи. Перья скользнули по бумаге, и договор был формально заключён.

После этого герцог Мальборо и дядя Генрих поднялись из-за стола с явным намерением закончить встречу.

— Это всё? — с заметным сарказмом спросил мистер Ридли.

Цирк, устроенный этим молодым адвокатом, вызывал у него лишь лёгкую усмешку.

— Да, не смею вас больше задерживать, — невозмутимо ответил Аарон Кац, аккуратно складывая бумаги в портфель. — Единственное, попрошу как можно быстрее предоставить всю информацию по заводу микрочипов.

Мистер Ридли, уже направившийся к двери, резко остановился и повернулся.

— Простите… что?

— По заводу микрочипов, — спокойно повторил Аарон.

— На каком таком основании?

Аарон поднял глаза.

— На основании того, что мой клиент Ромул Санхадж является главой рода Санхадж. И земли, которые вы планировали захватить, принадлежат ему.

В комнате повисла мёртвая тишина.

— Что за чушь? — резко вскинулся мистер Ридли.

— Вот выписка из Императорской канцелярии, — спокойно сказал Аарон, выкладывая на стол документ. — В ней указано, что мой клиент признан наследником рода.

Ридли быстро пробежал глазами бумагу.

— Мы это оспорим в суде.

— Вы в своём праве, мистер Ридли, — согласился Аарон. — Только прежде позвольте представить вам…

Он слегка повернул голову к двери.

— Патриарха рода Амари Санхадж.

Как только он произнёс это имя, дверь тихо открылась. В комнату вошёл огромный чернокожий гигант. Он был настолько широк в плечах, что дверной проём вдруг показался слишком узким. На его лице сияла улыбка от уха до уха. Он неторопливо вошёл в зал, оглядел присутствующих и достал из кармана длинную резную трубку.

— Духи приветствуют вас, уважаемые, — добродушно произнёс он.

****

— Это нокаут! — довольно заявил Амари. — Духи в восторге.

Он широко улыбался, словно только что выиграл важную битву.

— Мы рады, что духи в восторге, — осторожно сказал Аарон Кац, аккуратно закрывая портфель. — Но я бы всё же был осторожнее. С них станется устроить какую-нибудь провокацию.

— Да какую провокацию, бумажная твоя душонка! — махнул рукой африканец. — Мы прижали их к ногтю!

Амари возбуждённо расхаживал по комнате, размахивая руками. Казалось, ещё немного — и он начнёт танцевать прямо посреди конференц-зала.

— Чтобы отдать земли Ромулу… — он вдруг остановился и расхохотался. — Они должны сначала отобрать земли у Ромула!

Он снова захохотал, явно наслаждаясь этой логической ловушкой. А вот мне его настроение совсем не нравилось.

— Господин адвокат прав, — задумчиво сказал я.

Амари остановился.

— Поэтому ты сейчас же возвращаешься назад, — продолжил я, — и сидишь там тихо, пока я не скажу.

— Но… — начал было Амари.

— Никаких «но», — резко оборвал я. — Ты делаешь то, что я говорю.

Я посмотрел прямо ему в глаза.

— Не хватало ещё разрушить всё, что мы с таким трудом построили.

Амари несколько секунд смотрел на меня.

Потом тяжело вздохнул.

— Духи не любят осторожных людей…

— Зато они любят живых, — возразил я.

Аарон тихо усмехнулся. Амари почесал затылок, потом нехотя кивнул.

— Хорошо. Я вернусь. Но этот день род Санхадж сделает национальным праздником.

Он направился к двери, но у самого выхода остановился и оглянулся.

— Но если они попробуют что-нибудь… — его улыбка стала очень нехорошей. — Духи будут очень недовольны.

Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо.

Аарон медленно выдохнул.

— Поздравляю, господин Санхадж.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Кажется, вы только что сломали одну из крупнейших политических комбинаций в Империи.

— Мы. Это сделали мы — поправил я своего адвоката.

Да, меня даже немного потряхивало. Одно дело — расписать всё на бумаге, где твоя комбинация выглядит красиво, логично и почти неизбежно сулит победу. И совсем другое — вживую бодаться за ресурсы с людьми, которые привыкли управлять целыми государствами. Но да… Мы их сделали. И сделали, между прочим, красиво. Поначалу клан Мальборо пытался качать права. Мистер Ридли сыпал угрозами, герцог говорил о последствиях, нам намекали на «небесные кары» и прочие неприятности, которые могут обрушиться на голову слишком дерзкого бастарда. Но стоило нам привести патриарха рода Санхадж, который спокойно подтвердил мои полномочия, как их пыл резко поубавился. К слову, патриархом Амари стал… буквально за пару дней до встречи.

Аарон Кац вынужден был летать в Африку туда и обратно, чтобы уладить все формальности. Мотивировал он это просто:

— Клан Мальборо может начать военные действия прямо сейчас. Поэтому на встрече вы должны присутствовать в статусе главы рода, а не наследника.

Амари не стал ставить палки в колёса. Более того — роль патриарха его вполне устроила.

Как он сам сказал:

— Это духи мне подсказали.

Ага. Конечно. Ну а финальным аккордом, который окончательно добил клан Мальборо, стала моя божественная печать.

После этого их позиция рассыпалась окончательно. Ни один суд Империи не станет всерьёз рассматривать претензии к человеку, признанному алтарём и несущему божественную печать. Кто они такие, чтобы оспаривать волю богов? Вот так и получилось, что благодаря хорошему планированию, грамотной юридической работе и некоторой доле везения мы совершенно бесплатно получили завод по производству микрочипов. Небольшой такой заводик, но крайне важный. В современном мире такие предприятия ценятся не меньше, чем разработка месторождения редких металлов. Теперь самое главное — удержать всё это в своих руках. Именно поэтому Амари возвращается в Африку. Там он начинает масштабный набор местных в нашу родовую дружину. Аой будет помогать ему с печатями — теми самыми, которые я выбил у родного дяди. Инструкторы, которых тот обязан предоставить по договору, займутся обучением новобранцев. Если всё пойдёт по плану, через несколько месяцев у нас появится вполне боеспособная дружина. Я устало выдохнул. Фуф, вроде всё. Ну… почти. Потом я сам поеду туда и всё проверю лично, потому что одно правило я уже усвоил точно: в большой игре нельзя расслабляться ни на секунду.

****

— Нет, ну каков наглец! — негодовал мистер Ридли, возвращаясь домой в родовом лимузине. — Да я от него камня на камне не оставлю.

— Остынь, — небрежно бросил Чарльз Спенсер.

В отличие от своего помощника, герцог вовсе не злился. Более того — он был восхищён комбинацией, которую провернул никому не известный бастард. Пока неизвестный. Но интуиция старого политика подсказывала ему: этот парень ещё взлетит очень высоко. Если, конечно, по дороге ему не обломают крылья. Слишком уж он дерзкий. Слишком наглый для своего положения. Но герцог привык доверять своему чутью. И он уже решил для себя, что пока этого парня лучше прикрыть от слишком сильного давления. Тем более… он отдаёт за него свою кровинушку. Инга хоть и была бастардом, но любил он её не меньше, чем законных детей.

— Да что вы такое говорите, ваше сиятельство! — не унимался Ридли. — Он же нас посмешищем выставил. Мы не должны спускать такое с рук.

— Ну, допустим, посмешищем ты сам себя выставил, — резко оборвал его герцог. — Когда отнёсся к нему несерьёзно.

Ридли мгновенно сдулся. Он прекрасно знал этот тон. Когда герцог говорил так, спорить было бесполезно. Несколько секунд в машине стояла тишина. Затем герцог задумчиво спросил:

— Ты вот лучше скажи… скольких людей ты знаешь, отмеченных божественной печатью?

Мистер Ридли молчал.

— Вот то-то и оно, — тихо кивнул своим мыслям герцог Мальборо.

Он смотрел в окно на огни вечернего города.

— Значит так, — наконец сказал он. — Завод передаём. Парню помогаем. И всячески проявляем дружелюбие.

Ридли удивлённо посмотрел на него.

— Тебе понятно?

— Понятно, ваша светлость… — буркнул помощник.

Герцог едва заметно усмехнулся. Он уже видел, как выстраивается новая партия. И в этой партии Ромул Санхадж мог оказаться куда более полезной фигурой, чем предполагалось сначала.

****

Саму помолвку решили провести во дворце герцога Мальборо — старинной резиденции, расположенной на холме над столицей. Дворец был одним из тех мест, где история буквально ощущалась в воздухе. Огромное здание из светлого камня с высокими арками, колоннами и резными балконами освещалось сотнями фонарей. К подъездной аллее одна за другой подъезжали длинные лимузины, те кто придерживался традиций пиезжал в каретах, в основном это были представители старых аристократических семей и редкие спортивные автомобили тех, кто любил демонстрировать независимость от традиций. Перед входом выстроилась почётная стража герцога — люди в тёмно-синих мундирах с серебряным шитьём и гербом Мальборо на груди. Их алебарды блестели в свете фонарей, а лица были совершенно неподвижны, словно высечены из камня. Гости поднимались по широкой лестнице из белого мрамора. Лестницу украшали композиции из белых орхидей, серебряных лилий и голубых ирисов — цветов дома Мальборо. По обе стороны стояли лакеи в парадной ливрее: тёмный бархат, серебряные пуговицы и белые перчатки. Внутри дворец выглядел ещё более впечатляющим. Главный зал представлял собой огромную галерею под стеклянным куполом. Потолок был расписан фресками с изображением старых побед клана Мальборо. В центре висела гигантская люстра из горного хрусталя — несколько тысяч подвесок отражали свет так, что казалось, будто над гостями висит перевёрнутое созвездие. Стены украшали гобелены и портреты предков герцога — суровые мужчины в доспехах и женщины с холодной аристократической красотой. Между колоннами стояли статуи древних и героев имперских войн. Музыка лилась тихо и благородно. Небольшой камерный оркестр играл на возвышении — скрипки, виолончели, арфа и фортепиано. Музыканты были одеты в чёрные фраки, а на их нотных пюпитрах сиял герб герцога. Аристократы собирались небольшими группами, переговариваясь тихими голосами. Не каздхый день можно было встретить весь цвет аристократических родов в одном месте. Поэтому многие спешили решить свои проблемы или договориться о новом союзе. Их разговоры были как шелест шёлка — негромкие, но напоминал шелест денежных купюр. Сегодня в этом месте будут заключены договора на многие миллионы. Каждый понимал, что эта помолвка — не просто семейный праздник, а событие с политическим значением. Наряды гостей были настоящим парадом богатства. Мужчины в основном были в классических фраках или парадных мундирах. Чёрный шёлк, белые жилеты, золотые пуговицы, ордена на груди. Некоторые представители старых родов демонстративно носили родовые перстни с печатями — знак древней крови. Женщины выглядели как настоящие произведения искусства. Платья из шёлка, бархата и тончайшего кружева переливались всеми оттенками драгоценных камней: изумруд, сапфир, рубин, жемчужный белый. Многие украшали себя фамильными драгоценностями — тиарами, колье, серьгами с огромными камнями. Когда они проходили по залу, казалось, что вокруг движется поток света. Но среди всех гостей особенно выделялась Инга. Она появилась на верхней площадке лестницы под руку с отцом, герцогом Мальборо. Её платье было из серебристого шёлка, почти лунного цвета. Ткань мягко струилась, отражая свет люстр, словно поверхность воды. Лиф был украшен тонкой вышивкой из платиновых нитей, образующих сложные узоры, напоминающие древние печати. На её шее сияло тонкое колье из белых бриллиантов, а волосы были уложены в сложную причёску, в которую вплетены маленькие серебряные шпильки. Она выглядела одновременно холодной и невероятно притягательной — настоящая снежная королева аристократии. Когда она начала спускаться по лестнице, разговоры в зале на мгновение стихли. Я же стоял внизу, рядом со своим дядей Генрихом. На мне был строгий чёрный фрак с белой рубашкой и серебряными запонками. Единственным украшением был родовой перстень и тонкая цепочка часов в жилетном кармане. Я специально выбрал максимально простой наряд — не хотел пыжаться и выглядеть павлином.

Герцог подвёл Ингу ко мне. В этот момент взгляды всех гостей были скрещены на нас. Кто-то смотрел с интересом. Кто-то с завистью. Кто-то с откровенной неприязнью. Герцог остановился передо мной и громко произнёс:

— Господа, позвольте представить моего будущего зятя… Ромула Санхаджа.

Лёгкий шёпот пробежал по залу.

Фамилия всё ещё звучала непривычно для многих. Инга посмотрела на меня. И на мгновение её ледяная маска дала трещину — в глазах мелькнула тёплая искра. А затем началась официальная часть помолвки — обмен кольцами, тосты, поздравления и тот самый светский приём, который должен был показать всему высшему обществу Империи, что новый союз уже стал фактом. Но самое интересное в этот вечер происходило не на сцене, а в тихих разговорах по углам зала.

— Ты как? — тихо спросил я, после того как герцог передал мне Ингу с рук на руки.

Она едва заметно выдохнула, словно всё это время держала дыхание.

— Хочется пить… горло совсем пересохло, — прошептала она.

— Сейчас.

Я слегка поднял руку, и, как будто возникнув из воздуха, рядом оказался лакей с серебряным подносом. На подносе стояли высокие фужеры с шампанским — тонкое стекло, золотистая жидкость, мелкие пузырьки лениво поднимались к поверхности. Я взял два бокала и протянул один Инге. Подняв свой фужер, я улыбнулся:

— За доверие.

Она на мгновение посмотрела мне в глаза, будто проверяя, серьёзно ли я это говорю.

— За доверие, — тихо повторила она.

Наши бокалы мягко звякнули.

Инга сделала небольшой глоток и заметно расслабилась.

Музыка в зале снова заиграла — теперь это был лёгкий вальс. Гости постепенно возвращались к своим разговорам, но я чувствовал на себе десятки взглядов. Нас изучали, оценивали, сравнивали.

Я наклонился ближе к Инге.

— Скажи… а твой отец всегда такой минималист?

— В смысле? — удивилась она.

— Ну он толкнул такую восхитительную речь… из одного предложения, — хмыкнул я. — Я, честно говоря, даже не понял, радоваться мне или начинать искать выход из дворца.

Инга тихо засмеялась.

— Оу… ты просто не знаешь папу.

Она сделала ещё один глоток шампанского и хитро прищурилась.

— Чем больше он не любит человека, тем длиннее его речь. Он может полчаса рассказывать о достоинствах того, кого на самом деле терпеть не может.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Поверь, практически все присутствующие знают об этой особенности моего отца. Так что его речь можно перевести примерно так: «Отношусь как к собственному сыну».

— Неожиданно… — я искренне удивился. — Интересно, чем я заслужил такую похвалу?

Инга усмехнулась.

— Ты просто не слышал мистера Ридли. Он уже неделю как костерит какого-то бастарда, который умудрился выставить его идиотом.

Я едва удержался от улыбки.

— Значит всё хорошо? — на всякий случай уточнил я.

— Более чем.

Она вдруг тихо засмеялась и, неожиданно для окружающих, прижалась ко мне плечом.

— Пойдём, — сказала она. — Я тебя познакомлю с гостями.

И мы медленно пошли по залу.

Теперь я видел весь приём изнутри. Аристократы расступались перед нами, словно волны перед кораблём. Где-то кланялись, где-то просто вежливо склоняли головы. Кто-то улыбался искренне, кто-то — исключительно из соображений приличия.

— Вон там стоят представители дома Вердмер, — тихо сказала Инга. — Они торгуют редкими артефактами.

— А те?

— Старый род Равенкроу. Любят интриги и очень любят деньги.

Мы медленно двигались по залу, и каждый шаг превращался в маленькую дипломатическую церемонию. Поклоны. Комплименты. Намёки. Проверки. Всё смешалось в водовороте приёма.

Где-то за колоннами обсуждали наш союз.

— Говорят, у него божественная печать…

— Это невозможно…

— Герцог бы не стал рисковать…

— Значит, правда…

Инга тихо наклонилась ко мне.

— Поздравляю.

— С чем?

— Ты официально стал самой обсуждаемой персоной вечера.

Я посмотрел на неё и усмехнулся.

— Твою красоту мне не перебить.

Она чуть подняла подбородок — в глазах снова появилась холодная аристократическая искра.

— То-то же, — спокойно сказала она. — Хотя мне интерсно с кем ты тогда припёрся в театр.

— Я тебя с ней познакомлю, — со смехом ответил я.

Инга наклонила голову и внимательно посмотрела мне в глаза:

— Нет, на самоубийцу ты не похож. Ты сейчаса серьёзно.

— Абсолютно, уверен вы подружитесь.

Инга ничего не сказала, но всем своим видом показала, что сильно сомневается в этом.

Мы как раз остановились у группы пожилых аристократов из старых имперских родов, когда у входа в зал произошло нечто странное. Сначала я услышал лёгкий шум. Не обычный шелест разговоров, а резкое изменение настроения в зале. Люди начали оборачиваться к дверям. Музыканты на мгновение сбились, а один из лакеев, стоявший у входа, явно растерялся. Главные двери широко распахнулись, и в зал вошли люди, которых никто здесь не ожидал увидеть. Первое, что бросалось в глаза — их внешний вид. Они были одеты не по европейской моде, а в странные, но роскошные одежды из тёмного бархата, кожи и меха. Плащи с широкими воротниками из снежно-белого меха, вышивка серебряной нитью, тяжёлые пояса с древними орнаментами. На груди некоторых висели медальоны из чёрного камня, а на плечах красовались старинные знаки клана. Они двигались спокойно, уверенно, словно входили в свой собственный дом. Всего их было шестеро, но внимание гостей было сосредоточено только на них. Во главе процессии шёл высокий мужчина лет пятидесяти с длинными серебристыми волосами, собранными в хвост. Его лицо было суровым, а взгляд холодным и внимательным. В его осанке чувствовалась такая власть, что даже самые высокомерные аристократы невольно замолкали, когда он проходил мимо. Рядом с ним шла женщина в длинном чёрном платье с меховым воротником. Её движения были плавными, почти хищными. Я почувствовал, как Инга рядом со мной замерла и невольно напряглась.

Буквально на долю секунды, а затем она тихо выдохнула:

— Не может быть…

В зале начался настоящий шёпот.

— Ирбисы…

— С Алтая?

— Те самые?

Даже герцог Мальборо, стоявший в другом конце зала, заметно напрягся. Делегация остановилась прямо посреди зала. Музыка окончательно стихла и воцарилась гробовая тишина, все ожидали раззвязки. Высокий мужчина медленно оглядел присутствующих и затем направился прямо к нам. Толпа сама расступалась перед ним. Он остановился перед Ингой. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Затем его суровое лицо неожиданно смягчилось.

— Значит, вот ты какая, — спокойно произнёс он.

— Деда… — тихо сказала она.

По залу прошёл настоящий взрыв шёпота.

Я перевёл взгляд на неё.

— Двоюродный, брат моего родного деда, — прошептала она.

Тем временем мужчина перевёл взгляд на меня. Его глаза были холодными, но в них читался интерес.

— Значит, ты и есть тот самый Ромул.

Он кивнул, будто подтверждая какую-то мысль.

— Что ж, совсем неплохо. И печать Божественная имеется? — ненароком спросил он.

Я слегка поклонился и молча показал свою правую ладонь.

— Рад знакомству.

Он усмехнулся.

— Поглядим ещё.

Затем он щёлкнул пальцами. Два человека из его свиты шагнули вперёд и поставили на стол перед нами длинный резной ларец из чёрного дерева.

Когда крышку открыли — зал буквально ахнул. Внутри лежали артефакты. Настоящие древние вещи. Старый кинжал с рукоятью из белого камня. Браслет из серебра, покрытый древними рунами. И медальон в виде снежного барса с глазами из сапфиров. Даже я почувствовал, как от этих вещей идёт огромная магическая сила.

— Клан Ирбисов приносит свои поздравления, — громко произнёс мужчина.

Его голос был спокойным, но ровно разносился по всему залу.

— Мы долго не вмешивались в дела имперских домов… но сегодня решили сделать исключение.

Он снова посмотрел на Ингу.

— Наша кровь не должна забывать свои корни.

После этого он перевёл взгляд на меня.

— И мы хотим посмотреть на человека, который сумел заинтересовать нашу племянницу.

По залу прокатился новый шёпот. Старый алтайский клан, который десятилетиями держался в стороне от мировой политики …

…вдруг официально признаёт помолвку.

Но мужчина на этом не остановился.

— И ещё.

Он сделал шаг ближе.

— Когда закончится ваш праздник… приезжайте на Алтай. Твой дед хочет с тобой попращаться

В его голосе появилась грустная улыбка.

— Пора Инге навестить родные земли.

Зал окончательно замер. Потому что приглашение от Ирбисов на их территории… …получали единицы.

Я посмотрел на Ингу.

Она всё ещё стояла неподвижно, с силой сжимая бокал. Я перехватил её ладонь и разжал пальцы, ещё не хватало чтобы она сейчас порезалась.

Она благодарно кивнула мне, а затем тихо сказала:

— Мы приедем.

**** Эпилог ****

Архонт Четвёртого Круга пребывал в скверном расположении духа. Хотя, если быть честным, хорошего настроения у главы Дома Боли не бывало практически никогда. Как говорится: как свой Дом назовёшь — такая у тебя и карма. Но сегодня его раздражение было особенно сильным. Причина была до банальности унизительной. Ему предложили сделку. За один весьма редкий артефакт омоложения ему предложили умертвить сотню девственниц на его алтаре. Заказчик обещался умертвить их особенно жестоко… но проблема была в цене, которую запросили посредники. Артефакт находился у Дома Похоти, и представители этого дома всегда умели торговаться. И цену они заломили такую, что даже у Архонта на мгновение возникло желание просто устроить небольшой геноцид суккубов и забрать эту вещь силой. Ресурсы у него, конечно, имелись. Даже больше, чем у большинства архонтов Астральных кругов. Но почти всё сейчас находилось в обороте. Души были вложены в долгосрочные сделки, энергия — в контракты с низшими кругами, несколько крупных проектов требовали постоянного финансирования. Если сейчас резко вытащить капитал — посыпется сразу половина его финансовой системы. И вот тут возникала самая неприятная проблема. Единственный демон, который умел добывать воду из камня, находить лазейки в договорах, перекраивать астральные счета и превращать ничто в прибыль……его личный бухгалтер. Мефис. Этот мелкий, вечно дрожащий, очкастый паразит куда-то пропал. Архонт медленно провёл когтем по подлокотнику своего трона. Камень заскрипел, будто живой. В огромном зале Четвёртого Круга стояла тишина. Высокие колонны из чёрного базальта уходили вверх в дымную темноту, между ними тянулись цепи, на которых покачивались старые астральные печати. Алтарь в центре зала был пуст, а тут целая стоня девственниц, Архонт облизнулся своим раздвоенным языком. Алтарь пустой, а это означало, что работа стоит. И если бухгалтер не объявится в ближайшее время… …кто-то в Четвёртом Круге очень пожалеет о своём существовании. Архонт медленно поднял свою рогатую голову.

Его голос был тихим, но от него по залу прошла холодная волна боли.

— Найдите мне Мефиса.

Стоявшие у колонн демоны одновременно склонились.

— Он не мог исчезнуть… — тихо добавил Архонт.

И на его лице появилась медленная, очень нехорошая улыбка.

— Значит… кто-то его украл. Позовите ко мне Яго.

Один из демонов выпрямился и побежал исполнять поручение Владыки.

****

Конец первой части.