Тьма и Свет-I. Пробуждение Ваирагии

Пролог

Я бреду на ненавистную работу. Небо затянуто серым полотном низких облаков. Моросит дождь. Мелкие капли барабанят по капюшону чёрного пуховика, который надёжно защищает от порывов холодного ветра. Чёрные кроссовки хлюпают по лужам на тротуаре.

Под деревом, прямо на голой брусчатке сидит тучная бабулька, укутанная в старое тряпьё. Наверное, в несколько слоёв. Голова покрыта платком, половина лица закрыта какими-то лохмотьями. Прохожу мимо неё, и она протягивает ко мне открытую ладонь в грязной перчатке с обрезанными пальцами и жалостливо просит:

— Да поможет тебе Бог, сынок. Да наставит он тебя на путь истинный. Да благословит тебя Всевышний, и пусть тебе сопутствует удача!

Угу… Так что же бог тебе не поможет? Почему удача тебе не сопутствует? Я не обращаю на неё внимания, прохожу мимо. Пусть играет на жалости доверчивых простачков. Как всегда, вмешался рациональный и практичный разум: «Так-с, спокойней. Нет смысла беситься. Твоя раздражённость не изменит этот мир, и уж точно не избавит его от попрошаек».

Сворачиваю, и выхожу на пешеходный переход…

Взвизгивают колёса по мокрому асфальту. Я поворачиваю голову на звук, и время словно замедляется. Ещё миг и меня собьёт внедорожник «Ауди». И винить, конечно, некого, кроме себя. Мда. Если б не мокрый асфальт, то может быть и обошлось бы… И бабулька-попрошайка, наверное, важно и со знанием дела заявит: «Его Бог покарал за грехи!».

На лице водилы — парня на вид лет двадцати пяти застыло удивление, смешанное со страхом. А вот я оного не ощущаю совсем, что странно, словно умирать для меня — в порядке вещей, будто уже умирал не единожды.

Говорят, что перед смертью вся жизнь пробегает перед глазами. Ни хрена подобного. Ничего такого не происходит. Может из-за того, что жизнь протекала однообразно и скучно? Хотя, какая сейчас разница?

Я закрываю глаза. Время возвращает свой привычный ход. Удар. Я проваливаюсь во тьму забвения…

***

— Очнись, — требовательно и в то же время мягко, словно шелест прелых листьев, звучит женский голос.

Я прихожу в себя. Вокруг сплошной мрак. Не вижу ничего, даже не чувствую своего тела, но при этом точно знаю — я есть.

— Глупый, конечно же ты есть, — обладательница голоса смеётся.

Но… как так? Я же умер! Меня сбил автомобиль, и я должен был исчезнуть, раствориться в ничто.

— Ты же хорошо знаком с физикой. Закон сохранения энергии. Энергия не исчезает, но меняет форму. Вот и ты так же — не исчез, но изменился.

Ну, хорошо. Допустим… Не так я себе представлял возможное посмертие, но да ладно. А ты кто? Тоже одна из умерших? Ну не ангел же или бог. Я усмехнулся этой дурацкой мысли.

— Богиня.

Да ладно, быть того не может.

— Может или нет — не так уж и важно. Ты попал в мои объятия, я тебя разбудила, потому что нахожу тебя интересным и полезным.

Ну… раз уж я не сплю, то почему бы и не поговорить? И сколько спящих уже в твоих объятиях, богиня?

— Из твоего мира — только ты один. Мне разрешили забрать тебя до того, как ты отправился бы на очередной виток реинкарнации. Что же до меня, — она усмехается, — то я — богиня Тьмы. Имя мне — Райшенис.

Надо же. Сюжетный поворот как в какой-нибудь анимехе.

Красивое имя, необычное.

— Спасибо, — звучит довольный смешок таинственной обладательницы голоса.

Я, конечно, во всё это не верю. Может, я не умер, а лежу в коме с сотрясением мозга, и весь этот разговор — игра воспалившегося воображения.

— Хорошо. Пусть будет игра. Сыграем?

Давай. Делать всё равно нечего. Значит, тебе разрешили меня забрать. Кто? Куда?

— Создатель. В мой мир.

Так-с. Создатель — не бог?

— Он — Создатель. Творец всего сущего. Источник знания абсолюта. Олицетворение мета-пространства. Всеблагой. Имён у него много. Ну а я — одна из множества тёмных богов и богинь.

Не всё понятно, но да и ладно. Множества тёмных богов?

— Да. Вселенных много, и в каждой из них есть свой тёмный бог или богиня.

А светлые?

— И они тоже существуют.

И вы враждуете…

— Не обязательно. В одних вселенных — враждуем, в других — лишь соревнуемся, в моей — сосуществуем в гармонии.

О как… Я в своё время много всяких книг прочитал, фильмов да аниме-сериалов посмотрел, игр прошёл, но в весьма редких случаях Свет и Тьма не враждуют. Твоя вселенная, должно быть, интересная.

— Рада, что удалось тебя заинтересовать. Помимо Света и Тьмы, в моей вселенной есть ещё бог Хаоса и богиня Стихий.

Ну, с богом Хаоса вы точно враждуете.

— Опять ошибаешься. Мы все сосуществуем в гармонии.

Идиллия какая-то божественная.

— Мы самодостаточны. Нам ни к чему враждовать.

То есть у вас там всё тихо, спокойно, все живут в радости и достатке. Прям рай какой-то…

— Не совсем…

Всё-таки существует некий конфликт между вами.

— Не между нами… — голос Райшенис звучит с грустью.

Я воздерживаюсь от каких-либо комментариев. Лучше подожду, пока она сама всё не расскажет.

— Я с богами Света, Хаоса и Стихии когда-то облюбовали одну из солнечных систем и создали в ней четыре обитаемых мира. Мир Света — Эвеонер, мир Тьмы — Райнор, мир Хаоса — Хроннот и мир Стихий — Ардан. Несколько веков — по твоему привычному измерению времени — жизнь в наших мирах развивалась, процветала, наполняя нас — богов-покровителей — радостью. Но потом в Хроннот вторгся Пустотный Пожиратель. Он исказил, извратил суть мира Хаоса, поглотив разум его обитателей, и натравил их на остальные миры. Хроннот пал, Райнор и Эвеонер выстояли, Ардан пострадал из-за страшной войны, но пока ещё держится.

Пустотный Пожиратель?

— Да. Мы зовём его Даррат.

И… бог Хаоса просто позволил этому самому Даррату поглотить разум жителей Хроннота? Что он за покровитель такой?

— Нам запрещено напрямую вмешиваться в дела смертных. Закон Создателя.

Ладно. Если запрещено вмешиваться напрямую, то…

— Всё верно. Мы можем влиять на судьбы жителей наших миров, направлять их, но решать свои проблемы должно им самим.

А я тебе зачем понадобился в таком случае?

— Ты — один из вариантов решения проблемы с Дарратом.

Я?

— Да. Если ты согласишься, то ты родишься в Райноре, и, возможно, повлияешь на судьбу четырёх миров.

А если не соглашусь…

— Тогда я отпущу тебя обратно в тот мир, откуда ты пришёл, и тебя ждёт там новое перерождение. Удерживать тебя в своих объятиях против твоей воли у меня нет права.

Знаешь, там на Земле люди мрут пачками. Почему из всех ты выбрала меня?

— Я увидела в тебе силу. Силу превозмогать невзгоды, решать проблемы.

Пфф. Наверное, поэтому моя жизнь была яркой, радостной и счастливой. Ну да, ну да.

— Человек не всегда способен проявить эту силу. В моём мире у тебя будет много возможностей, чтобы это сделать.

Ну, даже не знаю.

— А что тебя не устраивает? Жизнь у тебя ведь была серая, скучная, любимая девушка бросила, родители умерли, родственникам на тебя по большому счёту наплевать. Я ничего не забыла?

Надо же… как интересно всё сложилось да совпало.

— Ну так что? Не желаешь родиться в Райноре? Обещаю, скучно не будет.

Райшенис звонко смеётся.

— Смелее. Это ведь всего лишь игра. Разве нет? Надо лишь твоё согласие.

Игра… н-де… почему у меня такое чувство, будто всё это уже со мной происходило? Не так, не в таком ключе, но похоже. Странно. А… когда я появлюсь на свет в Районре…

— В Райноре не бывает света, — усмехается богиня Тьмы. — Там царит вечная ночь. И только мерцание звёзд напоминает о свете.

М-да. Как-то не очень весело. Как же без Солнца-то? В Райноре, наверное, сплошь безжизненная ледяная пустыня.

— Совсем нет. Там тепло. Есть вода, растения, животные, разумная жизнь. Тебе понравится.

Хорошо. Когда я появлюсь во тьме Райнора, я буду помнить что-либо о прошлой жизни? Об этом разговоре?

— По большей части — нет. Тебе будет казаться, что ты пришёл из другого мира. Будешь чувствовать, что тебе нужно сделать нечто важное. Вот и всё.

Блин. Не густо. Как я пойму тогда, что мне делать?

— Я, моя сестра Риданис и мои братья — Сэнасер и Гэргэрэт — будем тебя направлять. С тобой будет наше благословление.

Совсем… вот совсем не густо. В вашем мире нет даже каких-либо супер-способностей?

— Есть. Всё есть. Просто тебе придётся учиться, ничто не даётся просто так. За всё придётся платить. Чем легче что-то получаешь, тем больше придётся платить.

Я тяжело вздохнул. Ладно. Хрен с ними с чит-кодами. С ними всё равно играть было бы не интересно. Так что пусть будет по-честному.

— В утешение скажу лишь, что основа твоей личности не пострадает. Пусть ты ничего и не будешь помнить о прошлой жизни, но с самого рождения у тебя будет разум взрослого человека... как сейчас. Так и тебе, и мне будет проще.

Ну, хоть что-то. Не придётся постигать всё с нуля. Хорошо, я согласен родиться в Райноре.

— Прекрасно, — звенит от радости голос Райшенис. — А теперь внимательно слушай и запоминай.

Я же всё равно всё забуду.

— Не важно. Слушай и запоминай.

Хорошо.

— В прошлой жизни тебя звали Анар. На древнем диалекте Ардана это имя означает «Повелитель», что частично определяет твой путь. Частично, ибо в Райноре ты получишь новое имя. Имена в нашей вселенной несут сакральный смысл и влияют на своего носителя.

Прекрасно… Пфф, чего я радуюсь? Это ж всё равно игра, которая меня ни к чему не обязывает…

— И напоследок. Постарайся запомнить это, вбить в свою суть.

Постараюсь, хоть и не понимаю, как это сделать… ведь всё выветрится из памяти с новым рождением…

— Ты стоишь в тени Райшенис. Из чрева Тьмы ты придёшь в новую жизнь. Твой путь озаряет свет Сэнасера. Тебя защищает пламя Риданис. В твоём сердце бурлит ярость Гэргэрэта. Помни об этом в дни радости. Помни об этом в дни горя. Помни об этом в миг опасности. Помни всегда! Восемь должны стать как один!

Часть I. Новый мир. Глава 1

Я открываю глаза. Холодно, в обнажённое тело впивается опавшая хвоя. Подо мной мокрая трава, веточки и прочий лесной мусор, устилающий влажную землю. Ещё и что-то больно упирается под лопаткой! Шишка или камень… Пытаюсь хоть как-то сдвинуться, чтобы так сильно не давило. Это нечто только разодрало нежную кожу. Твою мать! Как же больно… Так! Надо замереть и не двигаться!

Похоже, совсем недавно был дождь. Пахнет сыростью и терпким ароматом хвои. Сосны, раскинув надо мной широкие кроны, величественными гигантами раскачиваются да поскрипывают на ветру. Бррр! От его холодных касаний тело покрывается мурашками. И ещё я очень хочу есть — живот недовольно урчит…

Я бы встал, попробовал бы согреться, но могу лишь беспомощно дрыгать ножками да ручонками елозить по влажной земле и траве. Ни на что иное тело младенца не способно! Оно вообще плохо слушается; рот будто онемел, могу разве что открывать и закрывать его, сглатывая слюни, да дышать, конечности вообще какие-то ватные. Проклятье! Скверно… моё положение плачевное. Хуже некуда! Либо меня сожрёт зверьё, либо подохну тут от холода. Звать на помощь? Никто не услышит моего плача. Или услышит кто-то не тот. Но… что мне ещё остаётся? И вообще, почему я здесь? Как тут оказался? Меня бросили?

Будь я обычным ребёнком, уже давно бы орал от голода и холода на всю округу, созывая голодных зверей на пир. Всё это вопрос времени — рано или поздно какой-нибудь волк меня почует. Или кто-нибудь похуже… Не знаю, что за животные могут тут обитать. В моей ситуации мне ничего иного не остаётся — только орать и плакать, плакать и орать!

***

Джарим рыщет по лесу. Всматривается в кусты, замшелые камни, стараясь увидеть то, что чуждо этому месту. Вслушивается в звуки соснового бора, глубоко вдыхает влажный холодный воздух, желая учуять что-то.

Как и девять остальных его собратьев, вышедших на охоту, Джарим облачён в тёмный балахон поверх одежды, сшитой из тёплых звериных шкур. Сапоги из волчьего меха мягко, почти бесшумно ступают по земле. В правой руке зажат церемониальный кинжал.

Джарим — один из Когтей Даррата — тайного культа, в котором люди поклоняются тёмному богу. Богу, который подарит им власть, богатство и могущество. Сила у когтей уже есть. Всё остальное придёт со временем — главное, придерживаться плана. А затем Даррат придёт в Ардан, и его последователи будут править всем.

Джарим слышит плач. Где-то справа. Да, так кричит младенец. Коготь одержимо скалится. Он первый нашёл цель. Он прикончит ребёнка, и тогда Повелитель — жрец Даррата и глава культа когтей — возвысит Джарима, приблизит к себе. О великий Даррат! Даже не верится, что именно ему, Джариму, так повезло! Убийца срывается с места к цели.

Вот он. Лежит на земле, слабый и беспомощный. Ревёт, плачет, да дрыгает ногами и руками. Даже не чувствуется в нём угрозы, о которой говорил Повелитель. Но… это сейчас. Если позволить ребёнку вырасти, то он может стать опасным. Поэтому его жизнь оборвётся здесь и сейчас.

Джарим подходит к младенцу, и его плач тут же прерывается — ребёнок перестал орать, и теперь с интересом изучает культиста. Так не бывает. Он должен был продолжать плакать или, если успокоиться, то постепенно, а не сразу, стоило лишь Джариму встать перед мелким.

— Ты с таким интересом смотришь на меня, — Джарим опускается на колени над ребёнком, медленно поднимает кинжал, — будто понимаешь всё происходящее. Я собираюсь тебя убить, — культист ехидно скалится. — Во славу владыки Даррата!

В глазах… в странных глазах младенца Джарим видит проблеск страха, но снова плакать тот не собирается. Лишь поднимает пухлые ладошки, будто собирается защититься…

— Умри же!

***

Проклятье! Меня услышал самый опасный зверь — человек. Тут могло повезти, ко мне пришёл бы нормальный, но не повезло… на мой крик явился какой-то маньяк, в чьих глазах горит фанатичная одержимость, рот растянут в ехидной ухмылке, с губы свисает слюна, капает мне на грудь… как же мерзко и противно…

Он что-то самодовольно говорит, я его не понимаю.

Кинжал в руке уже занесён, сейчас стальное лезвие устремится ко мне! Страшно и обидно… Вот так быстро закончится мой путь в этом мире? Инстинктивно протягиваю к убийце ладони, жмурюсь, не желая видеть, как острый клинок вонзится мне в грудь…

Резкий ледяной порыв ветра, от неожиданности открываю глаза, и вижу, как голова маньяка с противным чавком отделяется от шеи, с глухим стуком падает на землю да откатывается куда-то в сторону. Из ровной раны, будто голову отрубили бритвенно-острым клинком, хлещет кровь, тело заваливается набок, окончательно упокоившись в траве.

Проклятье! Что произошло?! Теперь я ещё и весь в крови. Горячей… она хоть немного согревает, но это ненадолго. Она быстро остынет, начнёт вонять и точно привлечёт голодное зверьё!

На меня накатывает слабость, глаза против моей воли закрываются, и я проваливаюсь в забытье…

***

— Галфал!

Маленький восьмилетний кадир отвлекается от затачивания ножа и поднимается со скамьи на зов.

— Адари, — улыбается он и машет рукой.

Галфал подбегает к сестре. В правой руке она держит меч в ножнах, левой — прижимает к груди закутанного в тряпьё младенца, тот весь в запёкшейся крови.

— Это кто? — удивляется Галфал, тыча ножом в сторону находки.

— Твой новый брат, — усмехается сестра. — Нашла его в лесу без сознания.

Она скрыла от младшего, что рядом валялось обезглавленное тело человека — одного из когтей Даррата — судя по ритуальному кинжалу, который культист так и не выронил. Сжимал мёртвой хваткой.

— Брат? Адари, не лучше ли отнести его к людям? — осторожно спрашивает Галфал.

— Он не кадир, — соглашается сестра, — но и не человек. Явно полукровка, но какой-то странный. Пойдём в дом. Его надо согреть. Помыть, да и покормить, когда очнётся.

— Странный? — Галфал семенит за сестрой к хижине.

— Да, — Адари кивает, переступив порог. — У него левый глаз, почти как у нас с тобой. А правый — почти как у галамиров.

— Точно, странный, — Галфал чуть улыбается. — Тогда пусть остаётся.

— Спасибо, что разрешил, мелкий, — сестра смеётся, взъерошивает волосы брата, затем, пройдя в спальную комнату, осторожно опускает младенца на свою койку и укрывает волчьей шкурой. — Останься с ним, Галфал. Я схожу в деревню, за припасами и лошадьми.

— Зачем? — удивляется брат. — Мы уезжаем?

— Да, — Адари тяжело вздыхает, понимая, что придётся открыть младшему часть правды. — За младенцем явно охотятся, а когда найдут у нас, жди неприятностей. Понимаешь?

Она направляется к выходу.

— Угу, — Галфал кивает ей вслед. — Только будь осторожна.

— Я помню, братик, — развернувшись, улыбается Адари на прощание.

***

Прихожу в себя. В воздухе витает аромат каких-то пахучих трав посреди запаха дерева, смолы и чего-то ещё. Чувствую, что лежу на чём-то мягком. Я укрыт и мне тепло. Меня не сожрало зверьё — уже хорошо.

Медленно открываю глаза. Так, меня унесли из леса, принесли в какой-то дом или хижину. Надо мной обшарпанный, закопчённый потолок, меж брёвен которых торчат вперемешку ветки, хвоя и сено.

— А… ты очнулся уже, — слышу мальчишечий голос, а затем надо мной нависает вихрастая голова. И первое, что бросается в глаза — это взгляд пацана. Алые, с бордовыми прожилками роговицы и щёлочки кошачьих зрачков.

— Ты действительно странный, — продолжает говорить пацан, с интересом разглядывая меня, а до меня только сейчас доходит, что я прекрасно понимаю его речь. — Ты ведь младенец ещё, а совсем не плачешь.

Умный какой!

— Ты, наверное, голоден.

Конечно, голоден! Мой живот тоненько, но требовательно урчит.

— Но… — он улыбается, — если б ты хотел есть, ты бы плакал, как все обычные младенцы.

Ещё и издевается!

— Ладно, — он встаёт и уходит, я слышу его голос справа, — сейчас принесу тебе поесть. Заодно, проверим кое-что.

Что он собрался проверять, экспериментатор хренов? Где-то в глубине дома что-то гремит — пацан роется среди посуды. Наверняка глиняной. Вряд ли у них есть стеклянная. Про фарфор и хрусталь так вообще говорить не стоит.

Мальчишка возвращается минут через три с продолговатым кувшинчиком, закупоренным пробкой. Эт что он мне принёс? Алкоголь? Да ну нахрен. Я и в прежней жизни был трезвенником, а сейчас — в теле младенца — тем более… Стоп! В прежней жизни? Какой? Силюсь что-то вспомнить, но в голове пусто… Проклятье!

Пацан садится рядом со мной, откупоривает серый глиняный кувшин, и воздух тут же наполняется каким-то странным, тягучим, завораживающим ароматом. Он щекочет мне ноздри, желудок ещё больше возмущается, отзываясь голодным урчанием.

— Вот, попробуй, — мальчик подносит кувшин к моим губам, осторожно поддерживает меня за голову. — Только много не пей.

Не знаю, зачем он меня предупреждает. Этот запах уже совсем будоражит, почти вскружил мне голову. Я хватаюсь покрытыми запёкшейся кровью ручонками за кувшин, тяну к себе, и в рот стекает вязкая, пахучая солоновато-сладкая жидкость. Ничего вкуснее я никогда не ел и не пил! Три долгих глотка, и у меня отбирают такую притягательную еду.

— Много нельзя, — вредный пацан закупоривает кувшин. — Пристрастишься ещё, а потом обычную человеческую еду кушать не сможешь.

Да зачем мне теперь человеческая еда?! Хотя… что этот мальчик мне дал? Неужели наркотики?!

— Ну, теперь я хотя бы точно знаю, что ты один из наших, — он удовлетворительно кивает, по-доброму улыбается мне, — пусть и твои глаза не совсем похожи на мои. Точнее, правый — совсем не похож, а вот левый глаз у тебя красный по краям. И зрачок обычный, круглый, как у людей. Но то, что ты смог выпить гриум… Люди не могут его пить. Если выпьют, их потом блевать тянет. И они блюют. Долго блюют, пока ими целитель не займётся.

Пацан усмехается. Засранец! Нашёл, сучонок, подопытного кролика!

— Хотя я уже знал, что с тобой ничего не случится. Твои возбуждённые глаза и раздувающиеся ноздри. По ним я понял, что тебе очень захотелось попробовать гриума. Людей от него воротит. Ты меня понимаешь? — мальчик смотрит мне в глаза, его вопрос застаёт меня врасплох, и я медленно опускаю и поднимаю веки, говоря «да»; мой собеседник улыбается, протягивает ко мне ладонь и гладит меня по голове. — Меня Галфал зовут. Моя сестра принесла тебя сюда. Скоро она вернётся. Порадуется, что ты действительно один из нас. А теперь тебя надо помыть…

***

Адари идёт по лесной тропе к деревне, расположенной у берега реки Ян — южнее её с братом хижины. К полудню будет на месте. Уже скоро.

Пасмурно и холодно. Тёмные кожаные доспехи и обитый мехом плащ с капюшоном защищают от осенней прохлады. Адари смотрит только на дорогу, но чуткие уши и нос кадира настороже — девушка готова мгновенно среагировать на любой подозрительный звук или запах. Пока что вокруг всё спокойно. Ничего, кроме привычных белок, грызущих шишки да скачущих с дерева на дерево, шороха мышей среди травы, грибов, лесного мусора и пения всяких птиц. В воздухе витает запах сырости, мха, тонкий аромат хвои да древесной смолы. К ним подмешивается запах трухи.

Адари размышляет о недавней находке. Если когти Даррата ищут младенца, то у неё с братом могут возникнуть неприятности. Но бросить ребёнка, да к тому же ещё полукровку, пусть и странного, она не может. Культисты будут искать своего и, возможно, найдут — то, что от него останется, зверьё не позволит этой груде мяса спокойно лежать да гнить. Хорошо, если волки утащат к себе в логово. Так или иначе, когти не досчитаются одного из своих, и тогда будут рыскать по всей округе пуще прежнего в поисках ребёнка. От ритуального кинжала Адари избавилась, зарыв его далеко от места, где нашла младенца — некоторое время для себя и Галфала она выиграла, но Эриос придётся покинуть и отправиться куда-нибудь на север. В Зарас? Да, но лучше ещё дальше — в Дэрион. Можно ещё севернее — в Зиал, но там даже летом бывает холодно. Малыш может и не выжить, хотя живут же люди в том королевстве…

По-хорошему, стоит оставить дом сегодня же, но надо подготовиться: собрать вещи, одежду, приготовить припасы, лошадей купить. До сих пор животные ей с братом были не нужны…

Культистов Адари не боялась. Справится с небольшой группой, но если те нагрянут к ней домой всей толпой… В одиночку она сможет сбежать, сможет выжить, но она не одна. Галфалу ещё многому предстоит научиться. Брат пока ещё не боец, так что она погибнет, защищая младшего, не говоря уже о ребёнке.

Адари чувствует запах дыма, до ушей доносится еле слышный, далёкий плеск воды. Почти добралась до деревни…

Вот и лес остался позади, хлюпает под сапогами жирная после дождя грязь на дороге, на которой видны глубокие следы от недавно проехавшей повозки. Мимо важной походкой проходит стадо неугомонно галдящих белых гусей. Дальше путь ведёт через старый каменный мост — покрытый водорослями обломок левого борта валяется в мутной воде, только верхушка торчит над волнами. Вокруг куска камня деловито снуют серые рыбки.

На противоположном берегу, где и располагается деревня Ларн, окружённая деревянным частоколом, девушку встречает покосившаяся дозорная вышка, на которой зевает лучник. Ещё парочка вояк из ополчения стоят у настежь распахнутых ворот. Караульные провожают Адари хмурыми взглядами — её тут все знают, но мало кто посмеет переступить кадирше дорогу. Уже пытались. Нет, если соберутся всей толпой, то могут доставить неприятностей, но они боятся, ибо, так или иначе, Адари прикончит нескольких, и, кто знает, может даже сбежать. Люди знают, сколь быстры кадиры. Против полукровок действенна магия, да только откуда её взять в Ларне? На всю деревню, кто хоть что-то ведает о чарах и зельях — старый Гирмо, целитель. Его умений уж точно недостаточно, чтобы противостоять кадирам. Адари знает, что невеждами правит страх. Они-то и своих магов недолюбливают, невзирая на то, что магистрат вовсю старается, чтобы сделать жизнь обычных людей проще, лучше, безопасней. А тут кадиры, владеющие ваирагией… полукровки старательно скрывают это ото всех, ибо ваирагия куда могущественнее магии. Узнай об этом люди, то станут бояться кадиров, заодно и галамиров, ещё больше, а там и до ненависти к полукровкам — всего шаг…

Адари идёт по главной дороге мимо похожих друг на друга одно-, реже двухэтажных, бревенчатых домов. Из труб некоторых тянется сизый дым. Во дворах, огороженных низким заборчиком, снуют туда-сюда куры и утки. Слышно мычание коров и блеяние коз из хлевов. В грязи валяются да самодовольно похрюкивают свиньи. Где-то слева за одним из домов раздаётся стук топора — кто-то колет дрова. Возле реки играет детвора, разливается детских смех, к которому примешивается весёлый собачий лай.

Вот и постоялый двор — двухэтажный сруб, к которому примыкают конюшня и баня. Адари поднимается по старым каменным ступеням, слыша, как на ветру скрежещут ржавые цепи деревянной вывески. Кадирша толкает дверь, та со скрипом открывается, пропуская девушку в тёплое нутро постоялого двора.

Посетителей сейчас мало. Только за парой столов на грубых скамьях сидит мужичьё да попивает из деревянных кружек барос — Адари чует хмельной запах напитка. Не обращая внимания на пялящихся на неё деревенских, девушка проходит мимо столов, мимо квадратных подпирающих потолок столбов, прямиком к стойке, за которой стоит хозяин заведения — мужчина за сорок.

— А… полукровка, — мужик недовольно топорщит усы с редкой проседью и теряет к посетительнице интерес, возвращается к раскладыванию по местам деревянной и глиняной посуды на полках шкафа. — Чего тебе? — бросает он через плечо.

— Иро, мне нужны припасы, — Адари опускает локти на стойку, — и пара лошадей.

— Хм… — хозяин поворачивается, с интересом смотрит на гостью. — Припасы — хорошо. А лошади? Раньше ты обходилась без них.

— Не всё ли равно? Я плачу и ухожу, не беспокоя тебя и не раздражая твоих посетителей.

— Хорошо, — хозяин постоялого двора кивает, хмурится, раздумывая о цене. — Припасы — как всегда — по той же цене. Лошадь могу продать, но только одну. Скажем, за четыре золотых.

Адари еле дёргает уголком губ. Она может заплатить и больше, но если не поторгуется, то вызовет ненужные подозрения. К тому же за четыре золотые монеты можно купить двух лошадей. Или одну с повозкой.

— Иро, ты заламываешь цену, — Адари качает головой. — Два.

— Три, — ухмыляется мужик.

— Два и пять серебряных, и не монетой больше, — кадирша усмехается в ответ.

— Три, — Иро скрещивает на груди руки, требовательно смотрит на девушку.

— Как хочешь, — Адари пожимает плечами. — Давай только припасы за пять серебряных. Обойдусь без лошади.

— Проклятая вымогательница! — Иро скрипит зубами, вздуваются на скулах желваки. — Три, — хозяин постоялого двора для пущей убедительности показывает гостье три пальца. — Добавлю сверху мешок овса для лошади и небольшую повозку. Старую, но крепкую.

Хитрозадый засранец. Уже не знает, кому сплавить своё старьё. Но… лучше так. Дальше препираться смысла нет.

— Договорились, — Адари кивает и, достав из кошеля три золотые и пять серебряных монет, кладёт на стойку.

Глава 2

Адари сидит на облучке, поскрипывают колёса, стучат по дороге копыта да лениво пофыркивает лошадь. Повозку иногда потряхивает на камнях. Галфал с ребёнком лежат на сене, там хотя бы мягче, и тряска не столь ощутима. Дом, как и лес, остался далеко позади. Повозка катит по дороге всё дальше и дальше по северному торговому тракту меж холмов, поросших редким, уже облетелым кустарником.

Слуги Даррата наверняка уже поняли, что упустили добычу, а потому станут искать ребёнка за пределами леса. Если у культистов есть хорошие следопыты, то те, найдя брошенную хижину кадиров, пустятся в погоню. Возможно, даже организуют засаду. Если точно поймут, кого искать и в каком направлении. Кого искать — поймут, это вопрос времени. Разузнают в деревне охотников, кто жил в лесной хижине. Не сразу, конечно, так что есть у них время, чтобы оказаться от вероятных преследователей как можно дальше. Что касаемо направления — тут культистам придётся поломать голову. Пока имелись силы, Адари скрывала следы повозки с помощью ваирагии тьмы, так что связь между деревней охотников и хижиной когти Даррата найдут, а вот куда отправилась хозяйка хижины — определят не сразу. Фанатикам придётся распылить силы, искать сразу в нескольких направлениях. К тому моменту, когда враги поймут, где надо искать беглецов, Адари с семьёй будет уже далеко отсюда. По крайней мере, она на это надеется, ибо нельзя исключать, что когти Даррата могут передать сведения о кадирше своим людям с помощью магической связи. Тогда впереди вполне возможна засада.

Адари морщится. В лучшем случае добраться до северных границ Эриоса получится дней через десять. Если не возникнет каких-либо сюрпризов… но и на это вряд ли стоит рассчитывать — кадирам в Ардане живётся сложнее, чем людям и галамирам. Жалеет ли она, что пришлось оставить дом из-за ребёнка? В каком-то смысле — да, ведь к дому они с братом привыкли, а обустраиваться на новом месте кадирам всегда трудно. С другой стороны, бросить младенца на произвол судьбы, позволить фанатикам его забрать Адари не могла. Тем более что, выяснилось — ребёнок оказался одним из своих…

— Сестра, он действительно один из нас! — Галфал сверкнул белозубой улыбкой, встречая Адари, когда та переступила порог дома.

— С чего ты взял? — спросила она, снимая да вешая на гвоздь у двери дорожный плащ.

— Малыш выпил гриум и даже не поморщился.

— Целый кувшин?!

— Адари, я ж не дурак… — Галфал обиженно засопел, скрестил на груди руки, но его обиды всегда проходили почти мгновенно; так и в этот раз младший улыбнулся и продолжил: — Только несколько глоточков дал ему, — брат большим и указательным пальцами показал, сколь мало выпил ребёнок.

— Ладно, — она тяжело вздохнула. — Ты уже все вещи собрал?

— Одежду, остатки еды, деньги, запасы воды и гриума, — стал перечислять Галфал на пальцах, потом указал на стоявшую в углу плетёную прямоугольную корзину. — Всё там. Твою алхимическую посуду и ингредиенты не трогал.

— Хорошо, их сама соберу в походный мешок, — Адари кивнула. — А корзину погрузим на дно повозки, накроем сеном. Что с малышом?

— За всё время даже не пикнул, — брат пожал плечами. — Знаешь, сестра, он необычный ребёнок. Не плачет, сморит любопытно, слушает внимательно. Мне вообще кажется, что он меня понимает.

Адари удивилась, но не стала это показывать. Потом разберутся со всеми странностями младенца.

— Собирайся, Галфал. Пора убираться из этого королевства.

***

Адари правила бы повозку и всю ночь — кадиры прекрасно видят в темноте, да только лошади требовался отдых. К тому же необходимо связаться со своими, разузнать, что нового творится в королевствах Ардана, да и самой поделиться вестями — о необычном малыше и об интересе когтей Даррата к нему.

Они сворачивают с тракта, удаляются от дороги на запад, петляя меж холмов. Адари вновь использует силу тьмы, чтобы скрыть следы. Повозку нещадно трясёт на бездорожье, так что кадирам приходится терпеть неудобства, стиснув зубы. Адари заводит повозку за один из холмов, останавливает лошадь, натянув поводья, а затем создаёт сферу — вуаль тьмы: тёмная иллюзия скроет от посторонних глаз, ушей и даже носов; разве что маг какой-то сможет почувствовать здесь сосредоточение незримой силы, но всё равно не сможет развеять иллюзию — это тёмным ваирагом надо быть.

Теперь можно и отдохнуть. Только сначала следует накормить лошадь.

— Ну как он? — Адари взбирается на повозку, устраивается на сене, подперев рукой голову.

— Спокоен и тих, — Галфал фыркает.

— Да уж, — усмехается девушка, пальцем касается носа младенца. — Дети чувствительны к шумам, тряске, а этот почти всю дорогу спал.

— Сестра, надо дать ему имя.

— Он один из наших, а это значит, что имя ему дали ещё при рождении, — не соглашается Адари. — Имя влияет на путь.

— Знаю, сестра…

— Напомнить не помешает, — она гладит брата по волосам.

— Но… как же нам его тогда называть?

— Когда заговорит, сам скажет своё имя, — Адари смотрит на младенца и читает в его глазах смятение. — Хм, — кадирша наклоняется к нему, — ты должен помнить своё имя. Все дети кадиров и райканов помнят свои имена, своих родителей.

Малыш смотрит на Адари с недоумением.

— Действительно не помнишь? Как так? — кадирша хмурится, потом осторожно опускает ладонь на лоб ребёнка, закрывает глаза. — Надо же…

— Что? — оживляется Галфал. — Что ты узнала?

— На него наложена ментальная печать… пятой ступени… — Адари судорожно сглатывает подкативший к горлу ком

— Пятой?! — восклицает брат, чуть не подскочив.

— Да. Она блокирует воспоминания.

— И ты не сможешь её снять, так как владеешь лишь второй, — с умным видом подытоживает Галфал.

— Никто не может её снять, — Адари качает головой. — Я не знаю никого, кто достиг бы пятой ступени.

— Даже в Райноре? — удивляется брат.

— Даже там, — сестра кивает. — Королева и её сёстры — сильнейшие воительницы Райнора, но и они только на четвёртой ступени. — Адари убирает ладонь со лба малыша, вздыхает. — Как же нам тогда тебя звать?

Кадирша внимательно смотрит в глаза младенца, потом медленно произносит нараспев, будто проводит ритуал: — Рай. Сэн. Тьма и Свет. Если б я была твоей матерью, я бы так тебя и назвала, увидев твои глаза.

Малыш смотрит на Адари, и она чувствует в его взгляде улыбку.

— Райсэн, — завороженно повторяет Галфал. — А ему подходит.

— Да, — кадирша кивает. — А теперь спать, малышня. Мне ещё предстоит поговорить с нашими.

***

Адари сидит на плаще, расстеленном на земле. Глаза закрыты, дыхание равномерное, глубокое. Всё внимание сосредоточено на тёмных потоках силы, пронизывающих пространство чёрными нитями. Адари осторожно касается их сознанием, прощупывая, с кем из своих можно поговорить, надеясь, что удастся связаться с кем-нибудь из старейшин. Хоть бы кто из них медитировал, ибо девушке не хочется тревожить чей-либо сон или вынуждать кого-то отвлекаться от дел… Есть!

«Адари?» — звучит женский голос в голове кадирши.

«Да, старейшая Лирана».

«Мне уже доложили, что в Эриосе зашевелились фанатики, — в её голосе проступает тревога. — У тебя с братом всё в порядке?»

«Да, старейшая. Но я вынужденно оставила наблюдение за культом Даррата. Мы с братом переезжаем в Дэрион».

На несколько мгновений воцаряется тишина. Старейшая просчитывает возможные причины, из-за которых Адари оставила пост, нарушив приказ. Сколь вескими эти причины могли быть? Такой может быть только одна — угроза жизни для неё и Галфала. Но ведь она сама сказала, что у неё с братом всё в порядке…

«Ты не стала бы оставлять пост, — вновь звучит голос Лираны. — Но всё же оставила. Что стряслось?»

И Адари принялась рассказывать.

«Младенец со странными глазами, найденный возле обезглавленного тела одного из культистов… и никаких следов, указывающих на его родителей, или хоть каких-либо намёков на них, — подытоживает старейшая. — Ещё и с блокирующей воспоминания печатью пятой ступени, которую абы кто наложить не сможет. Странно ещё и то, Адари, что нашла ты этого младенца в день, когда мы потеряли связь с Райнором».

«Что? Как?!» — новость прозвучала так, будто на Адари вылили бочку ледяной воды.

«Не знаю. Никому из наших об этом ни слова. Только старейшины знают об этом. Теперь и ты — из-за ребёнка».

Понятно. Лирана предупреждает, что в случае опасности, помощи ждать будет неоткуда. Кадиры теперь сами по себе в Ардане. Так что надо стараться этой самой опасности избегать. Но… может, связь с миром Тьмы восстановится? Или не стоит на это рассчитывать?

«Всё так плохо, старейшая?»

«Да, Адари. Райнор словно исчез».

Хуже просто быть не может!

«Старейшая, мог ли Даррат…»

«Нет, Адари, — прерывает кощунственную мысль Лирана. — Наша королева сильна. Рядом с ней её сестры — сильнейшие воительницы Райнора. Даррат не смог победить их во время войны в Ардане. В Райноре — тем более не сможет!»

«Но связь при этом прервалась…» — не унимается Адари.

«Я не верю, что Райнор пал, но если исходить из худшего, то на очереди Ардан».

«Если исходить из худшего, то… Сколько у нас времени, старейшая?»

«Зависит от того, насколько успешны будут действия фанатиков. И от того, сколь важен для них твой новый подопечный».

«Мой?» — в свете последних новостей Адари захотелось передать ребёнка на попечение старейшинам. Она его спасла, не позволила культистам заполучить его, и этого достаточно. От этого странного младенца жди бед на её и брата головы…

«Да, Адари. Твой. Раз уж ты оставила свой пост, то теперь ребёнок — твоё новое задание. Спрячь его, обучи, подготовь. Если он нужен фанатикам, то не должен им достаться».

«Да, старейшая, — Адари тяжело вздыхает. — А что будет с когтями Даррата? Мы продолжим просто наблюдать?»

«Нет. Если связь с Районором не восстановится, мы сами решим, как и когда с ними разобраться. Пусть тебя это не волнует. Ребёнок — твоя главная забота».

«Слушаюсь, старейшая».

***

Опять лежу на сене, укутанный в волчью шкуру, да трясусь в повозке. Неприятно, но всяко лучше, чем голышом на холоде в лесу. Над нами пасмурное, затянутое свинцовыми тучами небо, готовое разразиться проливным дождём, но плевать — сейчас мне тепло и сытно — меня покормили, дали попить молока. Вкусно, хотя с гриумом ни в какое сравнение… Треклятый красноглазый пацан подсадил меня на наркоту! Надеюсь, не стану зависимым, хотя Галфал говорил, что не должен, ведь я мало выпил этой амброзии.

Ладно, вот мы покушали, теперь можно и поспать. Главное, не нагадить под себя. С этим как-нибудь справлюсь, буду верещать и сбрасывать с себя одеяло, пока не дадут справить нужду куда-нибудь за пределы повозки. Плохо то, что помыть себя не смогу… тут придётся полностью довериться моей новой семье — Адари и Галфалу.

Радует, что теперь и у меня есть имя. Правда, я ничего не понял про какую-то там печать какой-то там ступени, которая блокирует воспоминания о моих родителях, которые якобы уже с рождения дали мне имя. Но это всё ерунда… Ну, по крайней мере, пока. Куда больше напрягает то, что я сейчас мелкий, слабый, беспомощный и завишу от других…

***

Скрипят колёса телеги по грязной, ухабистой дороге, тянущейся на север через степь. Редкие облетевшие деревья провожают троицу беглецов, тряся ветвями на ветру. Тяжёлые тучи нескончаемой вереницей тянутся с запада на восток, нависая над землёй густым серым, почти антрацитовым, ковром.

Адари размышляет о словах старейшей, не забывая следить за местностью. Не хватало только нарваться на засаду культистов Даррата. Связи с Райнором нет. Возможно, она восстановится, но лучше исходить из худших опасений. А раз так, то кадирам и немногочисленным райканам, тайно живущим в Ардане — в самых глухих местах восьми королевств, остаётся надеяться лишь на себя. Помощь из мира Тьмы не придёт в случае опасности.

Адари впервые почувствовала себя беззащитной в мире людей. К счастью, люди не знают, на что действительно способны кадиры. Пока не знают… А если узнают, то полукровки окажутся в опасности. Нет ничего хуже невежественного человека, оказавшегося во власти страха и ненависти. Такой легче всего попадает под влияние Даррата. Надо снова селиться в лесу — в этот раз желательно как можно дальше от человеческих поселений, а там уже можно будет заняться воспитанием и обучением малыша.

Глава 3

Вирсин приходит в себя и морщится от тупой ноющей боли в затылке.

— Проклятье… — процеживает он сквозь стон, злобно шипит, когда прикасается пальцами к здоровенному желваку на голове. — Как же больно!

Вирсин медленно поднимается, принимая сидячее положение на койке, покрытой гнилой соломой. Холодно, сыро и темно, но глаза кадира прекрасно видят в темноте. Видят, как копошатся да пищат мыши в дальнем углу тюремной камеры. Как подрагивают под потолком от лёгких дуновений холодного ветра лоскуты паутины. Как вихрится пыль в бледном свете Рилин, который изредка проливается в камеру сквозь зарешечённое оконце, когда лик одной из лун появляется в прорехах средь облаков. Вирсин ёжится от холода, по телу пробегают мурашки. Одежду с него не сняли, даже сапоги оставили. И что более удивительно — не приковали, хотя вот она цепь, висит на стене, а челюсти кандалов раскрыты, слово пасть нападающей на добычу змеи.

Вирсин прижимает к себе ноги, обнимает колени и опускает на них лоб. Так ему легче думается, да и теплее, вроде как, в такой позе. Жаль, укрыться нечем… Кадир пытается вспомнить, где и когда его оглушили. И главное — кто да зачем.

Он был сначала у одного из капитанов городской стражи Трасота — столицы Эриоса, а затем Вирсина отвели к начальнику безопасности королевства, посчитав, что сведения, коими владеет посланник кадиров, не для лишних ушей. Чем меньше людей знает о когтях Даррата, тем меньше волнений и тревоги средь подданных Эриоса. Так ему сказал господин Имлор — начальник дворцовой стражи, хотя сам Вирсин считал, что чем больше людей узнает о культистах, тем сложнее тем будет действовать в королевстве. Но Тьма разберёт этих людей… В любом случае, делом Вирсина было передать сведения о фанатиках доверенным лицам его величества Элато Дан-Альнайда. А что дальше с этими сведениями будут делать люди, уже не его дело. Старейшая приказала передать, Вирсин передал, приказ выполнен.

Теперь надо выбираться отсюда и двигать к своим. Благо сбежать из подобной тюрьмы для Вирсина, как и для многих кадиров, кто достиг второй ступени силы, не сложно. Просто дождись, когда луна скроется за облаками, тогда Тьма явит себя во всей своей красе. И пленник стал ждать.

Свет луны тускнеет, а затем и вовсе гаснет. Кадир сидит, замерев, будто каменное изваяние. Явит ли Рилин свой лик снова? Вирсин дышит спокойно, размеренно, ощущая потоки тёмной силы в пространстве. Он ждёт ещё некоторое время, но свет луны так и не проявляет себя больше.

— Благодарю, Тёмная Матерь, — шепчет Вирсин и тянет к себе потоки силы, но… ничего… пусто… узник должен был развоплотиться, заструиться чёрными клубами дыма и выбраться наружу через оконце, однако Тьма словно не увидела одного из своих детей. Но ведь раньше всегда получалось! Вирсин вскакиевает с койки, чувствуя, как предательски трясутся руки. Как же так?! Что он сделал не так? Неужели Тёмная Матерь отвернулась от кадира? Такого быть не может! Райшенис ведь всегда откликается на зов своих детей, если они стоят в Её тени! Но... Вирсин не сделал ничего такого, чем могу бы заслужить немилость Тёмной Матери!

Скрежещет в замке ключ, заставляя пленника вздрогнуть. С громким стуком отодвигается засов, и дверь отворяется во внутрь с пронзительным скрипом проржавевших петель. В камеру входит человек в чёрной расшитой серебром мантии. На его голове шлем с опущенной маской-забралом. Визитёр делает два шага, опираясь на посох, сделанный из тёмного матового дерева, и останавливается.

— Я знал, что вы, полукровки, не так уж и просты, — звучит чуть хрипловатый приглушённый из-под маски голос. — Поэтому принял меры. Здесь, — он обводит рукой камеру, — не сработает ваша хвалёная ваирагия.

Вирсин вздрагивает, услышав это слово из уст человека. Люди ничего не знают о ваирагии! Они потеряли с ней связь после войны с Дарратом.

— Кто вы такой? — кадир еле сдерживает предательскую дрожь в голосе.

— О… поверь, это совсем не важно. Куда важнее, куда твои сородичи дели ребёнка?

— Какого ребёнка? — удивляется Вирсин.

— Не прикидывайся, что не знаешь, — качает головой незнакомец. — Вы, полукровки, ведь делитесь меж собой сведениями. Мне нужно знать. Куда. Вы. Дели. Ребёнка? — визитёр отчеканил каждое слово, и в этот раз в его властном голосе не было ни намёка на хрип. — Отвечай…

— Я… я не знаю… — Вирсин пятится, так как незнакомец направил посох в грудь кадира; пленник упёрся спиной в стену, сквозь одежду почувствовал холод камня.

— Что ж… пусть будет по-плохому, — с набалдашника посоха к Вирсину устремляются струи чёрного дыма…

***

Деревня кадиров Рикен располагается на склоне одной из множества покрытых хвойными лесами гор на западе Эриоса — в дали от торговых путей, сёл и городов. Тут уже давно не появлялись люди, так как Рикен скрыт от обычных глаз ваирагией Тьмы. Вирсин как раз переступил невидимую границу барьера, оказавшись почти в непроглядном мраке. Однако глаза кадира видели всё прекрасно: высокий частокол в два ряда, наблюдательные вышки, ворота и охрану.

Кадир спокойно миновал ворота, никто его не остановил. Да и зачем? Свой же. Обычный человек, окажись под пологом Тьмы постарался бы убраться отсюда как можно скорее, чтобы снова видеть хоть и привычные, но, как оказывается, столь милые глазу краски мира.

Вирсин идёт по улице Рикена, состоящего из тринадцати домов. Здесь живут старейшие кадиры Эриоса, управляющие остальными полукровками королевства, собирающим сведения о любых подозрительных людях, которые могут оказаться слугами Даррата. Иногда — трижды в год — сюда забредают райканы, которые потом отправляются в Райнор, чтобы передать собранные сведения королеве и её сёстрам.

Деревень кадиров несколько, разбросаны по разным глухим уголкам королевств Ардана. Никто, кроме старейших, не знает ни точного количества, ни их расположения.

В отличие от поселений людей, тут нет суеты, играющей на улицах детворы. Все сидят по домам и заняты делом, изредка покидая свои жилища — опять же по каким-либо делам.

Вирсин, добравшись до перекрёстка, сворачивает направо — к стоящему в окружение кустиков и деревцев дому — жилищу старейшей Лираны.

***

Условный стук в дверь отвлекает Лирану от работы — в кувшинчиках, мисках и стеклянных колбах на столе ждут своего часа ингредиенты для приготовления гриума.

— Входи, Вирсин, — говорит старейшая, бросая в ступку чёрные с белыми прожилками сушёные листья арайлен — дерева, растущего только в Райноре. В условиях того, что мир Тьмы недоступен, это теперь самый ценный ингредиент.

Кадир открывает дверь и, переступив порог, закрывает. Сняв пропылившийся дорожный плащ, перебрасывает через руку.

— Задание выполнено? — Лирана начинает толочь в ступке листья, и по дому тут же разносится чуть сладковатый запах, будоражащий ноздри обоих кадиров.

— Да, старейшая, — Вирсин чуть сгибается в поклоне. — Сведения о культе Даррата переданы начальнику дворцовой стражи Трасота.

— Хорошо, — Лирана кивает. — Можешь идти.

— Старейшая…

— М? — она поднимает взгляд на подчинённого, удивлённая тем, что он не покинул её сразу, как только она разрешила, ибо нельзя слишком долго отвлекаться, когда готовишь гриум.

— Что с ребёнком? — спрашивает Вирсин.

— Ребёнком? Адари с тобой… — Лирана закрывает рот, чувствуя, что-то не так; Адари точно не могла нарушить приказ, не могла раскрыть тайну, подставив себя, брата и остальных полукровок. — Вирсин… откуда ты знаешь?

— Значит, ребёнок всё-таки у вас, — голос кадира меняется, в нём прорезается хрипота.

— Что?!

Вирсин выдёргивает из ножен на поясе кинжал.

— Во славу Даррата! — кадир вонзает ритуальный клинок себе в грудь, и деревня Рикан исчезает в чёрно-белой вспышке взрыва ваирагии Хаоса…

***

В темноте потайной комнаты поднимается с колен маг в чёрной мантии, расшитой серебряными узорами. Стоит ему поднять маску-забрало шлема, как ритуальный круг, в котором стоит маг, тут же гаснет. Его глаза, всё это время бывшие до сих пор сплошь багровыми без зрачков, возвращаются к обычному карему цвету. Взор Пожирателя, через который маг управлял волей кадира, видел и слышал всё его глазами и ушами, окончательно потух.

Он устало снял шлем и поставил на стол. Теперь предстоит отчитаться — не самая приятная часть работы, но иначе никак…

Маг берёт посох и, опираясь на него, бредёт к дальней стене, прислоняется к ней спиной. Взмах ладонью, и в центре помещения возникает чёрный овал, обрамлённый клубами дыма — зеркало для связи с Хозяином.

— Докладывай, Зорак… — звучит вкрадчивый шёпот из глубины овала, будто из самых глубин Бездны, пронизывая могильным холодом вплоть до костей.

— Ребёнка мы упустили, хозяин, — маг склоняет голову, старается унять дрожь в коленях.

— Он для меня важен! У него есть то, что принадлежит мне, — шёпот стихает на миг, затем звучит сильнее, в этот раз будто шипение разъярённой змеи. — Я не просто так делюсь силой, Зорак. За неё нужно платить исполнительностью и верностью. Найдите ребёнка!

— Я знаю, что он у кадиров.

— Кадиров… Это упрощает и осложняет дело. Полукровки хорошо скрываются, но у нас нет времени искать всех.

— Мне известно имя полукровки, господин. Адари.

— Хорошая работа, коготь. Ею займутся мои слуги. Ступай!

— Во славу Даррата! — произносит маг, поднимает взгляд на зеркало, чувствуя пристальный взгляд Бездны, но спустя миг мрак в нём исчезает; пронзительный холод растворяется вместе с чёрным овалом, и хозяин ритуальной комнаты облегчённо вздыхает.

***

— Сестра, он вообще никогда не плачет, — усмехается Галфал, глядя на спящего малыша, укрытого волчьей шкурой. — Только когда погадить под себя хочет, начинает орать.

— Смышлёный не по годам, — Адари правит повозкой, не забывая смотреть по сторонам да прислушиваться к окружающим звукам; девушка устала из-за подобного напряжения, хмурится, но слабость для неё сейчас — непозволительная роскошь.

За шесть дней пути они уже далеко продвинулись на север, граница Зараса — соседнего королевства — уже близко. Там влияние культа Даррата не столь сильно.

Понурая лошадь тащит повозку с полукровками всё дальше и дальше. Степи и холмы остались далеко позади, впереди вновь чернеет полоса соснового леса.

Фанатики их пока не нашли, иначе давно бы напали, так что пока всё идёт спокойно. За все эти шесть дней путникам удалось дважды переночевать под крышами постоялых дворов, там же и пополнить запасы. В остальное время останавливались под открытым пасмурным небом, вдали от тракта.

Иногда в дороге попадались разъезды патрулей и торговые караваны с охраной. На полукровок смотрели с долей настороженности, но никто не приставал с расспросами, мол, кто, откуда и куда путь держите, ибо Адари даже не пыталась сблизиться с ними — держалась на безопасном расстоянии, и это устраивало всех. К тому же путешествующие налегке двое кадиров с младенцем не вызывали подозрений.

«Устала… извелась в ожидании засады, — думала Адари. — Уже хочется, чтобы эти твари напали. Хоть пар выпущу…»

***

Один серый день тянется за другим. И следующий практически ничем не отличимый от предыдущего. Днём мы трясёмся в повозке, ночью останавливаемся на отдых. Меня кормят дважды в день молоком — утром и вечером. Ближе к полудню дают всего одну каплю гриума. И всё… Скука смертная для взрослого быть в теле младенца.

Единственным «развлечением» для меня стали рассказы Галфала.

— Если уж он нас понимает, — сказала Адари брату на второй день путешествия, — то рассказывай ему о нашем мире. Пусть учится уже сейчас. Если выживет, то эти знания пригодятся ему в будущем.

Это самое «если выживет» меня, конечно, напрягло. Ведь я уже начал привыкать к сытой и спокойной жизни в кругу моей новой семьи. Хотя… ну да, скука ж смертная, а не жизнь… Ну не было у меня пока тут «золотой середины». Сплошной экстрим в начале — холод, голод, одиночество и желающий меня убить маньяк; и теперь тепло, сытно да безопасно среди тех, кто готов заботиться об одном беспомощном младенце. Из одной крайности в другую… Но лучше не жаловаться, а наслаждаться тёплой, сытой да безопасной жизнью, ибо чует сердце — приключений на голову свою найду сверх меры. Всему своё время.

— Так вот… — начинает очередной рассказ Галфал после того, как я проглотил очередную «дозу» гриума; он говорил, что после этого напитка я буду лучше усваивать и запоминать его уроки. — Ваирагия, Райсэн. Это сила, пропитывающая всё мироздание. Мы, кадиры, умеем ею управлять. Ещё ею владеют и галамиры — светлые полукровки. Так же и райканы с сэнайнами. Люди утратили способность ею управлять, взамен найдя магию. Тоже страшное оружие. И гэрниты… — Галфал передёрнул плечами. — Они тоже управляют ваирагией, но гэрниты, с тех пор как Даррат поработил Хроннот, наши враги. Самые страшные и опасные враги. Столкнёшься с гэрнитом — беги без оглядки. Может уцелеешь… Конечно, гэрнита победить можно, но для этого надо быть сильным. Познать силу ваирагии третьей, а лучше — четвёртой ступени. Но на это уйдут годы тренировок, так что запомни. Гэрнит — самый страшный враг.

Галфал хоть и ребёнок, но в свои восемь знает уже много о мире ваирагии. Да и умеет кое-что. Интересно, все ли дети кадиров в его возрасте такие? Видимо, для полукровок — это вопрос выживания: знать много и что-то уметь уже в детстве.

Галфал показал мне в первый день своих рассказов. Просто протянул вперёд руку, а к ней со всех сторон потянулись чёрные клубящиеся струи, которые спустя миг уже соткались в чёрный нож. Галфал взял его обратным хватом, подбросил, поймал за кончик клинка большим и указательным пальцами да метнул в борт повозки. Я услышал стук вонзившегося ножа, скосил взгляд в сторону, но увидел только растворяющиеся в воздухе клубы чёрного дыма.

— Врага ранил, оружие развеялось, открытая рана, которая ещё некоторое время заживать не будет из-за ваирагии тьмы, — самодовольно заявил Галфал, смотря в мои удивлённые глаза, затем грустно усмехнулся. — Это только первая ступень. Мне ещё многому предстоит научиться.

Как и мне. Поэтому внимаю Галфалу и стараюсь запомнить всё, что он рассказывает.

Если начать с начала, то…

Существует четыре мира. Ардан — Храм Стихий — мир людей. Эвеонер — Ковчег Света — кров сэнайнов. Райнор — Чертог Тьмы — обитель райканов. Хроннот — Врата Хаоса — дом гэрнитов.

Последние, насколько я понял, заигрались с пространственной ваирагией хаоса и открыли врата куда-то не туда. Из этого самого «не туда» и пришёл Даррат. В результате Хроннот пал, гэрниты по большей части оказались уничтожены, остальные жители мира Хаоса стали прислуживать Даррату. По своей воле или против, уже не знаю. Никто не знает, как говорит Галфал.

Хроннота с его жителями Даррату оказалось мало. В Райнор и Эвеонер тот проникнуть не смог — защита оказалась не по зубам, тогда он напал на Ардан — девять с лишним веков назад здесь разразилась страшная война. Райканы и сэнайны пришли людям на подмогу. Вместе они победили Даррата и его гэрнитов, заставили бежать, так что тот вернулся в Хроннот, зализывать раны. В результате этой войны потоки силы в Ардане исказились, и люди утратили способность управлять ваирагией, а вместе с этим стали постепенно увядать. Раньше жители Ардана, как и райканы с сэнайнами, жили аж до восьми сотен лет, бывало даже и больше… а теперь до двух сотен еле дотягивают те, у кого пробудился магический дар. Остальные чаще всего не доживают и до семи­ – восьми десятков.

Пока что враг не побеждён окончательно — тому свидетельствует процветающий в Ардане культ Даррата. Последний явно не отказался от своих захватнических планов, просто затаился до поры до времени. Копит силы или готовит какую-то пакость; скорее всего, и то, и другое. Память человеческая коротка. Они не подозревают о нависшей над ними опасности. Ходят средь королевств людских легенды о давней страшной войне, в которой люди одержали вверх над ужасным, чудовищно сильным врагом, но то для них всего лишь легенды. Люди постигают магию, однако никто не готовится к столкновению с Дарратом. И я живу в этом мире — в месте, из которого ни убежать, ни спрятаться от войны. Враг не повержен, так что о спокойной жизни можно даже не мечтать. М-да… мне кровь из носу нужно становиться сильнее, если я хочу выжить.

— Существует пять ступеней ваирагии, — наставляет Галфал. — Каждая ступень постигается по-своему. Ещё ваирагия делится на четыре типа — тьма, свет, стихия и хаос. У каждой свои сильные и слабые стороны, свои особенности постижения. За свет, стихию и хаос не скажу, — он пожимает плечами, — но вот чтобы пройти через ступени ваирагии тьмы, надо… — Галфал хитро ухмыляется, — это ты должен понять сам.

Что?! Какого хрена, мелкий засранец?! Я ведь так внимательно слушал!

— Если я выложу тебе все ответы на блюдечке, то ты ничему не научишься, — он продолжает ухмыляться. — Поверь, я не издеваюсь над тобой, просто злорадствую.

Посмотрите на него! Какой же откровенный сучоныш! Злорадствует он!

— Вижу, ты злишься, хе-хе, — Галфал машет на меня ладонью. — Просто… я тоже проходил через это. Адари обучала меня так же. Говорит: «Садись тут, на пенёк…

Ага, и жри пирожок! Чтоб ты подавился, засранец!

— …слушай мир, прочувствуй тьму, ла-ла-ла, тра-ля-ля», — Галфал картинно качает головой, закрыв глаза да важно выпячив губу.

— Я всё слышу! — говорит Адари.

Он подмигивает мне и заговорщицки улыбается.

— Всё получится у тебя, не волнуйся. Просто ты пока слишком мал, чтобы приступить к тренировкам. А когда приступишь, то некоторые вещи надо будет постигать самому. Так тренируются все тёмные в начале пути постижения силы, — добавляет Галфал.

Глава 4

Деревушка Марит — небольшое поселение на торговом тракте. Отсюда до соседнего королевства рукой подать — всего один день езды на лошади. Адари с семьёй на повозке, в которую запряжена старая кляча, понадобится полтора или два дня пути.

В Марите люди живут в основном с охоты и с добычи древесины — лес рядом. Часть добычи уходит на пограничные заставы и крепость, но местные не ропщут, ибо налоги терпимые. Будь Марит единственной деревней на всю округу, то да — не смогла бы прокормить весь пограничный гарнизон.

— Останемся ночевать тут? — спрашивает Галфал, увидев вдали приземистые домики деревни.

— Нет, — Адари качает головой. — Пополним запасы и продолжим путь.

— Тебе надо отдохнуть, сестра.

— Надо… только не здесь. Мы почти выбрались из Эриоса, и я боюсь, что везение наше закончится в самый последний момент.

— Ты так говоришь, будто в Зарасе до нас фанатики не доберутся.

— Там им будет сложнее это сделать.

***

Из-за бортов повозки могу видеть только бескрайнее небо, затянутое серыми тучами. Слышу лай собак, кудахчет, гогочет да крякает домашняя птица, изредка до ушей доносится похрюкивание, где-то слева тянется коровье мычание. Чую запах грязи, резкую вонь всякого животного помёта. Мы в очередной деревушке. Видимо, будем ночевать тут.

На моё удивление мы остановились ненадолго. Адари спрыгнула с повозки, а Галфал остался ждать, сидя рядом со мной да посматривая по сторонам. Вскоре старшая вернулась, перебросила через борт мешок, который её брат аккуратно уложил на сене, пристроив к остальной паре мешков; Адари взобралась на облучок, и мы поехали дальше…

… Даже с наступлением темноты мы не останавливаемся. Не знаю, к чему вся эта спешка, но меня она тревожит.

Вокруг сосновый лес. Удивительно, но невзирая на густой мрак, я прекрасно вижу в темноте — вплоть до мельчайших подробностей: кору деревьев, грибы, проросшие в могучих стволах, лохматые комья птичьих гнёзд и шишки средь ветвей. Раньше за собой не наблюдал таких способностей.

— Вижу, твои глаза прозрели, — шепчет Галфал, наклонившись ко мне; он улыбается. — Гриум действует, ускорил развитие твоих естественных способностей. Ночное зрение — одно из них.

А будут ещё какие-то? Это хорошо. Ещё бы он ускорил рост моего тела, но это вряд ли…

Повозка вдруг останавливается. Вот скрипели оси колёс да стихли.

— Галфал, — слышу взволнованный и тихий голос Адари, — забирай малыша и быстро в лес…

Адари напугана, в глазах её брата тоже страх, но мой маленький наставник действует мгновенно, без раздумий. Я и моргнуть не успел, как Галфал, схватив меня, спрыгнул с повозки и со всей дури рванул во тьму лесной чащи…

***

Адари мягко спрыгивает с облучка, проходит вперёд шагов на десять и замирает. Девушка берёт ножны меча левой рукой, правую ладонь опускает на рукоять, пальцы сжимаются на шероховатой кожаной обмотке.

В тридцати шагах впереди стоит шэхар — райканский убийца — еле видимый во тьме силуэт, подёрнутый расплывчатым маревом, что кажется будто перед тобой какой-то морок. Будь это обычный райкан, Адари не стала бы беспокоиться, наоборот, порадовалась бы тёмному собрату и союзнику, но это шэхар — тень смерти. Такого присылают только для одной цели.

Да, пока незваный гость никак себя не проявил, но Адари не питает иллюзий насчёт намерений убийцы. Странно лишь то, что он не напал внезапно, как обычно действуют шэхары — жертва даже не успевает понять, что произошло, а нить жизни уже оборвана. Убийца преградил путь, дал себя обнаружить. Значит, возможно, всё обойдётся, или этот шэхар какой-то не такой — любит поиграть с жертвой, прежде чем прикончить…

Гость стоит, ничего не предпринимая, отчего напряжение только нарастает. Расстояние до убийцы приличное, но Адари прекрасно знает, что шэхар преодолеет его в один единственный удар сердца. От волнения и страха за брата сердце бьётся быстрее. Далеко ли успел Галфал убежать?

— Зачем ты здесь? — выкрикивает Адари. — Я не нарушала законов Райнора. Я стою в тени Райшенис!

Марево развеивается, и теперь девушка чётко видит высокую фигуру шэхара. Его тело закрывает чёрный плащ, лицо скрывает густая тень капюшона, в которой блестят багровые угольки глаз — единственное отличие шэхаров от обычных райканов, у которых глаза сплошь чёрные, без белков. В правой руке гость держит копьё — не самое удобное орудие для скрытных убийств, но райканы — все без исключения — предпочитают двуручное оружие. На стрелковое и метательное относятся так вообще с презрением…

— Мне нужен младенец, — шепчет шэхар, но его голос Адари слышит так, словно тот звучит у неё в голове; шёпот подобен шелесту ползущей средь увядших листьев змеи. — Он у тебя.

— Нет тут никакого младенца! — Адари старается вложить в голос всю свою уверенность, несмотря на дрожь в голосе.

— А как насчёт того… мелкого кадира, который сбежал в лес? Ребёнок ведь у него? — убийца усмехается. — Вы мне не нужны. Только младенец, Адари.

Девушка вздрагивает. Проклятье! Он знает её имя! Шэхар сможет найти её где бы то ни было…

— Зачем он тебе? — раскрывается Адари; лгать больше нет смысла.

— А это не твоё дело, полукровка.

Хоть в голосе убийцы не было презрения, девушка невольно нахмурилась, так как никогда не слышала, чтобы тёмные собратья так обращались к кадирам. Наоборот, полукровок в Райноре всегда принимали как своих — по-другому и быть не могло, ибо каждый, в ком течёт хоть капля райканской крови, укрыт тенью крыльев Райшенис, что Тёмная Мать расправила над своими детьми.

Шэхар двинулся вперёд. Медленно, уверенно, неотвратимо, словно змея, загипнотизировавшая свою жертву.

— А ты знаешь, что младенца пытались убить когти Даррата? — Адари тянет время, чтобы Галфал убежал как можно дальше. Если она не сможет остановить убийцу, то хотя бы так у брата, возможно, будет шанс спастись.

Шэхар замирает.

— Когти Даррата…

— Да. Если им нужна смерть ребёнка, то ты окажешь им услугу.

— С чего ты взяла, что я собираюсь его убить?

— Шэхары только для этого и предназначены, — усмехается Адари. — Не поверю, что тебя используют для иной цели. К тому же… младенец — один из нас. Его тело принимает гриум. В нём райканская кровь. Он один из сыновей Тёмной Матери и пока что не совершил ничего такого, чтобы лишиться её покровительства. Ты готов убить одного из своих?

— Повторю, я пришёл не ради убийства, — в голосе шэхара прорезается сталь. — Приказ, доставить его в Райнор, к королеве.

Адари вздрагивает. Перечить королевским приказам она не смеет, если только не одно «но».

— О каком приказе ты говоришь, шэхар? Связь с Райнором пропала, ты не мог получить приказ от королевы, — девушка медленно обнажает меч, тот с шипением покидает ножны. — Ты не сможешь доставить его в Райнор.

— Хм, — убийца замирает в пяти шагах от кадира, его копьё смотрит наконечником в небо, невзирая на то, что клинок Адари направлен на гостя. — И ты, конечно, скажешь, кто поведал тебе о потери связи.

— Старейшая Лирана, — полукровка стоит на полусогнутых ногах, готовая ринуться в атаку в любой миг.

— Лирана… Очень жаль, — шэхар качает головой, угольки в его глазах на миг гаснут. — Её деревня — Рикен — уничтожена.

— Что?! — глаза Адари чуть не лезут на лоб от удивления.

— Все кадиры мертвы, — добивает убийца и добавляет спустя миг. — Ваирагия Хаоса.

Нет! Не может быть! Такого просто не может быть!

— Как же… так… — в сердце девушки безумным вороном врывается смятение. — Лирана… воспитывала меня… с детства…

— Вижу, ты не пыталась связаться с ней последнее время.

— Не до того было… — клинок во вдруг обессиливших руках хозяйки опускается к земле. — Постоянно ожидала нападения, опасалась засады когтей Даррата.

— Я не могу проверить твои слова, Адари, — вновь качает головой шэхар. — Связь с Райнором не пропала. Я получил приказ лично от королевы. И, к твоему сожалению, всё указывает на то, что ты причастна к уничтожению Рикена.

С каждым словом убийцы сердце Адари холодеет, она сильнее стискивает рукоять вмиг во вспотевших ладонях.

— Твои слова противоречат тому, что знаю я. Ты хочешь спрятать ребёнка от королевы, которого я обязан доставить в Райнор. Что ты на это скажешь, Адари? — шэхар перехватывает копьё, теперь его наконечник направлен в грудь девушки. — Ты всё ещё уверена, что стоишь в тени Райшенис?

— Да, стою, — голос Адари дрогнул на миг; она всего на волосок от гибели, а потом наступит черёд её брата и крохотного Райсэна, за короткое время успевшего стать частью её маленькой семьи. — И я докажу это!

Убийца самодовольно усмехается, уже готов пронзить сердце полукровки одним единственным ударом… она даже не успеет понять, что произошло…

Яркая вспышка озаряет округу, Адари и шэхар вскрикивают от боли, жмурятся да закрывают глаза руками.

Зрение девушки восстанавливается быстрее. Шэхар ослеплён и на короткое время беспомощен, ибо вспышка ваирагии света принесла и боль. Адари может пронзить убийце грудь, обезглавить, спастись и защитить брата с малышом, но… тогда она точно покинет тень Райшенис за убийство собрата. Пусть шэхар и готов оборвать её жизнь, но он всего лишь выполняет приказ и не знает, что она невиновна. Так что он не рискует потерять благоволение Матери, даже если прикончит полукровку здесь и сейчас.

Шэхар приходит в себя, угольки в его глазах вспыхивают с прежней силой. Он смотрит по сторонам, внимательно вслушиваясь в звуки ночного леса, но так и не улавливает чего-либо подозрительного. Однако ваирагия света не возникает на пустом месте…

— Ты не сбежала… — зло прошипел шэхар. — И не попыталась меня убить.

— Иначе тень Матери больше не будет меня укрывать.

Шэхар с подозрением смотрит на Адари.

— Или это очередная уловка, чтобы сбить меня с толку. Где прячется твой светлый союзник?

— Нет у меня никакого союзника! — вспыхивает Адари взрывом ярости, скопившееся за всё последнее время напряжение выплескивается наружу. — Хочешь убить, убей, или свали отсюда в ту дыру, откуда ты вылез!

Шэхар фыркает, усмехается.

— Я должен выполнить приказ, и ты мне, конечно, постараешься помешать. Мне ни к чему лишать тебя жизни, — убийца поднимает копьё, — но ребёнка я всё равно заберу так или иначе.

— Это вряд ли!

Адари и шэхар одновременно поворачиваются на голос. В десяти шагах от них медленно наливается мягкое сияние, а затем из света проявляется белая фигура в легких доспехах. Новый гость — короткостриженый высокий мужчина — его алебастровая кожа точно сияет изнутри, глаза и радужка — сплошь белые, в которых видны излучающие свет белые точки зрачков. В правой руке он держит кинжал.

— Сэнайн, — шипит шэхар и поворачивается к Адари. — Значит, нет у тебя никаких союзников?

Растерянная девушка отступает на шаг

— Я сам по себе, — отвечает светлый гость. — Ребёнка ты не заберёшь.

— С чего это? Ты мне помешаешь? — усмехается убийца.

— Причин две, — светлый вытягивает руку с кинжалом вперёд. — Мой путь озаряет свет Сэнасера.

В тот же миг оружие вспыхивает ярким светом, вновь заставив кадира и шэхара зажмуриться, но в этот раз боли не было. Тёмные быстро приходят в себя и видят в руке гостя длинное копьё с листовидным наконечником.

— Эта первая причина, — усмехается в ответ гость. — Уверен, что справишься со мной, шэхар?

Убийца отступает на несколько шагов, готовый защищаться.

Адари думала, что больше её ничто не удивит за эту ночь, но явление Сэнлира — Копья Света — святыни сэнайнов — оружия, способного рассеивать любой мрак, изумило девушку до глубины души. Никогда бы не подумала, что увидит божественный артефакт, да так близко! Райсэн явно необычный младенец, раз его защищает обладатель Копья Света.

— Ну а вторая причина… я — отец ребёнка.

— Что?! — не выдерживает Адари. —Такого просто не может быть!

Дети от союза тёмных и светлых всегда рождаются мёртвыми! Рождались… до этого момента, если Райсэн не исключение. Теперь понятно, почему у малыша второй глаз похож на глаза галамиров.

— Да, он мой сын, — улыбается ей сэнайн, а затем поворачивается к шэхару, которого уже окутало призрачное марево, сделавшее фигуру убийцы едва различимой. — Светлые не воюют со своими тёмными братьями и сёстрами, не сражаются друг с другом без веских причин — таков договор. Народ Эвеонера договор чтит, поэтому я позволю тебе уйти. Без ребёнка. И про Адари с её братом забудь. Их путь теперь тоже озарён светом Сэнасера.

Порог изумления окончательно перешёл все границы, так что девушка уже не удивляется тому, что на неё пало благоволение Пресветлого Владыки. Весьма редко случалось такое, чтобы дитя Тёмной Матери оказывалось ещё и под крылом какого-то другого бога, а попасть под защиту света — так тем более.

— Ты зря вмешался, сэнайн, — звучит шёпот убийцы. — Королева будет недовольна.

— Пусть выразит своё недовольство моему императору, — светлый пожимает плечами.

Глава 5

Некоторое время Адари и спаситель просто шли по ночному лесу. Своё величественное оружие сэнайн вновь обратил в кинжал, который теперь покоится в ножнах, пристёгнутых справа к широкому поясу. Светлый молчал, ни о чём не спрашивал, она же не пыталась его разговорить. Девушка чувствовала ауры Галфала с Райсэном и безошибочно вела гостя к цели.

— Как тебя зовут? — не выдерживает Адари.

Сэнайн смотрит на неё, улыбается.

— Просто… ты знаешь моё имя, а я твоё — нет, — говорит девушка, чуть смутившись. — Ты меня спас, не хочется обращаться к тебе, как светлый.

— Грайдариен, — отвечает сэнайн и видит, как расширяются глаза полукровки от изумления. — Можно просто Грайд.

— Тот самый?! — выдыхает Адари, придя в себя.

— Да… — сэнайн морщится, кивает. — Давай, не будем об этом. Я самый обычный светлый.

«Ага, как же! — проносится в мыслях девушки. — Обладатель Копья Света и герой Войны Древних! Легенда во плоти!»

— Хорошо, не будем, — Адари вздыхает, ибо теперь хочется спросить о давно минувшей войне за Ардан против Даррата и услышать ответы из уст самого участника той войны. — Как скажешь.

— Вот и отлично, — вновь улыбается сэнайн. — Как зовут… моего сына?

— Ты не знаешь?!

— Адари, он же в Райноре родился.

— Понятно… — девушка кивает; конечно, он не знает. Ни один светлый не выживет в мире Тьмы, как и тёмный — в мире Света. Грайд просто не мог присутствовать при рождении сына, а потому не знает, какое имя дали младенцу.

Ардан — единственное место, где этот сэнайн мог сойтись с одной из дочерей Тёмной Матери. Интересно, кто она? Почему Грайд решил связать свою судьбу с райканшей? Беда ведь не только в том, что дети от союза Света и Тьмы рождаются мёртвыми. Адари не знает, как обстоят дела с любовью у светлых, но у тёмных нет каких-либо запретов — люби и живи с кем хочешь, пока эти желания с твоим спутником жизни взаимны. Тёмные легко образуют пары, когда разгорается страсть, и так же легко расстаются друг с другом, когда страсть угасает. Но связь сэнайна и райкана — это навсегда. Тьма и Свет тянутся друг к другу, сплетаются, смешиваются. После такой связи ни мужчина, ни женщина даже думать не посмеют о том, чтобы бросить свою половинку, уйти к другой или другому.

— Я не знаю, какое имя ему дали при рождении, — говорит Адари. — Твой сын ничего не помнит о своей матери.

— Он это тебе сам сказал? — усмехается Грайд.

— Тебе станет ясно, когда ты увидишь его глаза. Он понимает, о чём мы с Галфалом ему рассказывали. То, как он смотрит… будто он взрослый. Даже в пелёнки не гадит.

— Поэтому ты подумала, что он ничего не помнит о матери? — в голосе светлого по-прежнему звучит недоверие.

— Нет, — Адари отрицательно качает головой. — На твоём сыне печать Тьмы, блокирующая воспоминания. Печать пятой ступени.

— Невозможно! — выдыхает Грайд, глядя на спутницу со смесью удивления и неверия.

— Я тоже не поверила своим глазам, но мне ни к чему тебе врать, — полукровка машет на собеседника рукой. — Печать когда-нибудь развеется, и он всё вспомнит. А до тех пор он будет носить имя, которое дала ему я. Райсэн. Ему подходит, — Адари улыбается.

***

Не успел я опомниться, как Галфал схватил меня, сиганул с повозки и рванул во тьму лесной чащи. Чего-то… или кого-то испугалась Адари, но её брат не стал переспрашивать. Просто сделал так, как попросила сестра… сразу же. Значит, всё слишком серьёзно.

И вот мы несёмся сквозь лес, куда глядят глаза. Та ещё тряска! Не хуже, чем в повозке на камнях, ибо Галфал иногда перескакивает через низенькие кусты и узкие овражки. На самом деле не знаю, через что он там перепрыгивает, ибо держит меня так, что могу видеть лишь, как дёргаются туда-сюда в такт бега Галфала раскидистые кроны высоких сосен.

Мой маленький наставник выдыхается и потому, перепрыгнув ещё через что-то, скрывается вместе со мной среди кустарника, который почему-то ещё не все листья сбросил.

— Главное — не шуми, — шепчет Галфал, тяжело дыша.

Ну, меня можно и не упрашивать.

— Если станет совсем плохо, если нас обнаружат, я спрячу тебя тут, а сам отвлеку врага на себя.

Охренеть перспектива. Опять останусь один?!

— Главное — не шуми, — повторяет Галфал, озираясь, поглядывая по сторонам. — Я или сестра найдём тебя, когда опасность минует. Мы знаем твоё имя, — последнее он говорит, глядя на меня с непоколебимой уверенностью в глазах, будто сказал нечто понятное и очевидное для всех.

Да причём тут моё имя?! Ладно, пока не важно… Лишь бы не оставил меня тут. Не хочу оставаться один. Ни на мгновение!

Не знаю, сколько ещё мы должны тут скрываться, но Галфал более не пытался куда-либо бежать.

— Я чувствую сестру, — говорит он, улыбается. — Она идёт к нам.

Радоваться рано, так как Галфал по-прежнему не покидает нашего укрытия. Ну да, Адари-то он чувствует, но всей картины происходящего с его сестрой это чувство, похоже, не передаёт, иначе мы бы давно бежали б к ней навстречу.

Где-то в глубине леса стало разливаться мягкое сияние, чувствительное ночное зрение улавливает любые перемены освещения. И это странно. До утра ещё далеко, небо затянуто тучами, так что тут нечему сиять. Разве что какой-нибудь ваирагии света… Неужели тут поблизости шастает кто-то из светлых?

— Там кто-то из светлых… — подтверждает мою догадку Галфал. — И Адари идёт оттуда, — он смотрит в ту сторону, откуда льётся свет. — Сестра идёт сюда вместе со светлым…

В качестве кого? Проводницы? Или пленницы?

Но, насколько я знаю из уроков Галфала, светлые и тёмные не враждуют друг с другом, значит, скорее всего, всё хорошо… надеюсь.

Наконец, мы покидаем наше укрытие и идём навстречу к Адари. Я не вижу её, так как Галфал прижимает меня к себе, мне остаётся смотреть назад — за плечо моего наставника. С каждым его шагом сияние, пусть и мягкое, усиливается.

Мы останавливаемся.

— Брат, отдай малыша нашему гостю, — слышу я бархатный голос Адари.

Галфал протягивает меня на руках, держа лицом к себе. Я не боюсь, так как мой маленький наставник спокоен, в его глазах вижу блеск и отражение света. Меня подхватывают чьи-то сильные руки, тянут к себе, сияние становится ещё ярче, теплее, нежно обволакивая со всех сторон.

Меня разворачивают. Существо предо мной сравнимо разве что… с ангелом. Только без крыльев. Изящные, но при этом мужественные черты лица. Короткостриженые белые, как снег, волосы, того же цвета брови и ресницы. Даже губы бледные. И больше всего поражают глаза незнакомца — они светятся! Буквально!

Мы разглядываем друг друга: я смотрю с некоторым прибалдением от увиденного, а он — с тёплой улыбкой.

Он прижимает меня к себе, чувствую его тёплое дыхание у своего уха, ощущаю его непонятный, странный запах — тонкий, едва уловимый, ускользающий от внимания и в то же время постоянно о себе напоминающий.

— Здравствуй, сын, — шепчет он мне на ухо.

Сын?! Это ангельское существо — мой отец?! Охренеть не встать!

Он вновь держит меня на вытянутых руках, с интересом разглядывает, улыбаясь.

— Ты права, Адари, — переводит он взгляд на девушку. — Это имя ему подходит.

— И что теперь? — спрашивает Галфал. — Ты его заберёшь?

Ангел во плоти тут же мрачнеет, хотя его сияние становится ещё ярче. Никогда бы не подумал, что можно выражать эмоции подобным образом.

— Рад бы забрать, — вздыхает он, приглушая свой свет. — Но некуда. Я — изгой, так что дома меня ждёт лишь заключение.

Его в тюрьму? За что?

— Я нарушил запрет, — продолжает мой отец… как же трудно воспринять это существо в качестве моего отца! И что за запрет он нарушил? — И к тому же я забрал Копьё Света.

— А что делать с твоим сыном, Грайд? — спрашивает Адари.

— Грайд?! — вскрикивает Галфал — Тот самый?!

Ангел морщится, качает головой.

Какой ещё тот самый? Чем дальше, тем больше вопросов!

— Твоё имя известно врагу, Адари, так что рано или поздно тебя найдут. Нельзя оставлять Райсэна у тебя, — он вновь прижимает меня к себе. — Но и с собой я его не могу взять. Слишком опасно. Мои сородичи могут решить, что этот ребёнок не должен жить, раз уж другие родились мёртвыми…

Какие ещё другие? Почему мёртвые? Что за хрень тут вообще происходит?! Ну вот почему я не умею говорить?! Ща поназадавал бы каверзных вопросов!

— Тогда… что нам делать? Где его мать? Стоило бы вернуть его ей.

— Она… — мой отец тяжело вздыхает, и кажется, что его свет сейчас потускнеет и погаснет совсем.

— Умерла? — озвучивает Адари страшную мысль.

Грайд вздрагивает.

— Не знаю. Раньше я её чувствовал, теперь — нет.

— Всё сходится, — говорит Адари и, видя на лице моего отца молчаливый вопрос, продолжает. — Я нашла Райсэна в лесу. Одного, ну, если не считать валявшегося рядом обезглавленного фанатика. Потом я узнала, что связь с Райнором нарушена. А затем шэхар сказал, что говорил с королевой, и что связь не нарушена. Где здесь правда — не знаю. Однако о потери связи я узнала от старейшей Лираны, ей не было смысла лгать… — Адари запинается и, задумавшись на несколько мгновений, продолжает. — Видимо, мать Райсэна как-то смогла отправить сына в Ардан, зная, что связь будет нарушена. И сама по какой-то причине не смогла отправиться вслед за сыном. Грайд… кто его мать?

— Нет, Адари, — отец качает головой, крепче прижимая меня к себе. — Её имя я не скажу никому.

— Хорошо, я понимаю, — Адари кивает. — Но… ты его отец. Тебе решать, что с ним делать.

Ну вот, приехали! И моего мнения, конечно, никто не спросит.

— Во-первых, ты должна наложить на него ещё одну печать. Нужно заблокировать его ваирагию тьмы.

— Согласна, это будет не лишним, — кивает Адари. — Чтобы никто из тёмных не почувствовал его ауру. А ваирагию света ты сам закроешь.

— Нет. Это оружие ему надо оставить.

— Тогда… кто-то из светлых его найдёт, — влезает Галфал.

— Не страшно, малец, — усмехается Грайд. — С заблокированной тёмной ваирагией Райсэн окажется для них ещё одним галамиром. Мало ли в Ардане светлых полукровок. Но своё имя сыну придётся скрывать ото всех. Поэтому… — отец смотрит мне в глаза, — запомни, мой сын. С этих пор тебя зовут Гиртан. Тебя будут воспитывать маги-воины в Ордене Хранителей.

— Но… — у Адари округляются глаза. — Туда же не берут простолюдинов! Им ведь нечем оплатить за обучение!

— Не страшно. Отвезёшь Гиртана в Алхаллас. В столичный храм Ордена Хранителей в Дэрионе. Настоятель храма мне должен. Да и оплата за обучение у меня есть, за это не волнуйся.

— То есть… мы всё-таки расстанемся, — грустнеет Галфал.

— Придётся, малец. Ради Гиртана мы все должны разойтись и пойти каждый своим путём.

***

— Я подвёл вас, моя королева, — произносит шэхар, стоя на колене; эхо от его голоса гулко разносится под каменными сводами пещеры. — Объявился сэнайн и заявил, что он отец ребёнка. У светлого был Сэнлир, я не смог бы его одолеть, и готов принять любое наказание.

— Не торопись, Дэйше, — еле слышным шёпотом струится из чёрного провала зеркала, висящего над полом напротив головы райканского убийцы. Клубы тьмы ниспадают с оправы зеркала, поддерживая средство связи в воздухе. — Ты всё ещё должен доставить младенца ко мне.

— Я не знаю его имени, моя королева, — шэхар смиренно опускает голову, потупив взгляд.

— Никто не знает. Ему так и не дали имени при рождении.

Убийца затаил дыхание. Откуда королева знает об этих подробностях? Она сама присутствовала при рождении младенца? Если так, то ребёнок — из Райнора. Как же он тогда оказался в Ардане?

— Адари сказала, что за ребёнком охотятся когти Даррата. Хотят убить…

— Даррат! — шёпот превращается в яростное шипение. — Этого нельзя допустить! Младенец должен быть целым и невредимым. Проследи за Адари. Выясни, куда она его везёт. Затем похить и доставь ко мне.

— Слушаюсь, моя королева.

***

Старый привратник Эйол сидит в своей каморке да помешивает суп в котелке, висящем над огнём в очаге. Маленькое помещение, в котором стоят лишь деревянный стол с одинокой свечой, табурет да койка у зарешечённого оконца, наполнено запахом варёных мяса и овощей.

Снаружи царит осенняя ночь. Гремит гром, отсветы молний изредка прорываются в каморку. Ливень остервенело тарабанит по черепице.

Эйол зачерпывает деревянной ложкой горячее варево, осторожно подносит ко рту и с шумом пьёт.

— Хорошо, — кряхтит старик, улыбаясь. — Соли бы только чуть-чуть. И ещё перца. И чесночку бы. И…

Снаружи раздаётся стук колотушки, что прерывает размышления привратника.

— Кого это принесло в такую непогоду? — настроение тут же портится, Эйолу совсем не улыбается вылезать под дождь, но стук раздаётся вновь.

Старик опускает ложку в глиняную миску, с кряхтением встаёт и направляется к двери, возле которой висит плащ.

Вновь нетерпеливый стук снаружи.

— Да иду уже! — облачаясь, ворчит Эйол.

Оказавшись снаружи, он зажигает масляный фонарь, висящий на крюке на стене. Взяв в правую руку, выходит из-под навеса в ливень. Плащ намокает сразу.

— Как из ведра льёт, — старик быстро семенит к двери в воротах, открывает смотровое окно, приподнимает фонарь, чтобы разглядеть так невовремя появившегося гостя. Тот стоит под дождём, лицо закрыто в тени низко опущенного капюшона так, что ничего не разглядеть. — Чего надо?

— У меня ребёнок, — звучит уставший женский голос, из-под капюшона вырывается еле заметное облачко пара. — Прошу, возьмите его к себе.

— Тут не приют. Ты ошиблась воротами, бродяжка. Как тебя только во внутренний город пропустили. Куда смотрит стража…

— Я не бродяжка. Заберите малыша к себе, пожалуйста. Я заплачу за его обучение.

— Тьма тебя дери… — процеживает сквозь зубы Эйол. — Жди здесь!

Привратник закрывает смотровое окно, разворачивается и, ругаясь, бежит в сторону храма, возвышающегося впереди тёмным силуэтом. На миг вспышка молнии озаряет величественный купол, высокий шпиль и громаду королевского дворца вдали, но Эйол, поглощённый своими ворчливыми мыслями, не обращает на это внимания. Кто-то из младших настоятелей сейчас наверняка бодрствует. Пусть он и решает, что делать с женщиной и ребёнком…

***

Магистр Радений — пожилой настоятель храма — сидит в своём кабинете за столом. Свечи погашены, но в помещении, где единственное окно задёрнуто шторами, светло. На столешнице перед ним лежит крупный белый кристалл, излучающий мягкое ровное сияние.

— Сэндир — камень света, — кряхтит магистр, заворожённо разглядывая сияние на гранях камня — плата за обучение ребёнка; старший настоятель храма поднимает взгляд на подчинённого. — Где сейчас Гиртан, Риам?

— Я отдал младенца нашему привратнику на воспитание, мастер, пока тот не подрастёт, — отвечает Риам — один из младших настоятелей — именно он принимал в храме девушку, принёсшую дитя в эту неспокойную ночь.

Магистр кивает. Допустить ребёнка к обучению можно будет, когда тому исполнится восемь лет.

— Хорошо. Пусть Эйол позаботится о мальчике… Девушка не назвалась? Или, может, сообщила что-то ещё?

— Нет, мастер, — Риам качает головой. — Передала ребёнка с камнем…

— И назвала только имя... Грайд, — старший настоятель несколько раз кивает в задумчивости; давно он не слышал этого имени и не видел его обладателя. Сколько лет прошло с той памятной встречи, когда Радений — ещё молодой маг из Ордена Хранителей — впервые увидел чистокровного светлого… Сорок с лишним лет назад. А кажется, что всё произошло буквально вчера…

— Вот что, Риам, — магистр нарушает тишину, отвлекшись от воспоминаний. — Посматривай иногда в сторону нашего нового ученика. Думаю, нам отдали на обучение не совсем обычное дитя. Смотри, чтобы дел не наворотил.

— Как прикажете, мастер, — Риам коротко кланяется и покидает кабинет настоятеля.

— Грайд… — выдыхает магистр, когда подчинённый закрывает за собой дверь. — Я думал, что больше о тебе ничего не услышу.

***

— И мы вот так просто уедем? — Галфал чуть оборачивается к сестре, сидя на спине лошади перед Адари.

Скакуна кадиры сменили на более сильного и выносливого, отдав за это последние деньги, и теперь полукровки держали путь на север — в Зиал — горное королевство, где половину года земля покрыта снегом. Копыта лошади стучат по каменной дороге, перед невольными путешественниками раскинулась степь, которую очень скоро зима накроет толстым белым покрывалом.

— Для его же безопасности, — Адари коротко кивает, мерно раскачивается в седле. — Враг не должен его найти.

— Эх… — вздыхает маленький кадир. — Я уже привык к нему. Думал, и дальше буду обучать младшего брата. Надеюсь, мы ещё с ним встретимся.

— Кто знает, — девушка пожимает плечами. — Всё может быть.

***

Дэйше отставал от Адари на двое суток, но быстро догонял, перемещаясь ночью в тенях. Ваирагия тьмы позволяет шэхару скользить во мраке, оставаясь практически незамеченным. И когда райнорский убийца почти достиг цели, то почувствовал среди преследуемых лишь две тёмные ауры. А раньше… там в лесу… было три. И третью он хорошо запомнил, уж слишком у таинственного младенца аура странная — не сплошь чёрная как у райканов и кадиров, будто беззвёздная ночь, а с множеством прожилок света. Если тот сэнайн с Копьём Света — действительно отец ребёнка, то его матерью, судя по странной ауре, райкан? Но это невозможно! Такого просто не может быть! Что это, если не шутка Тёмной Матери? Знает ли об этом королева? По её словам, выходит, что знает. Тогда не удивительно, что она хочет видеть младенца в Райноре. Но…

Его провели. Адари оставила ребёнка где-то в Дэрионе. Скорее всего, в Алхалласе. В огромной столице младенца легко спрятать, но его выделяющаяся аура выдаст владельца. Найти цель будет легко…

… И вот теперь, когда Дэйше, слившись с тенью, стоит в одном из узких тёмных переулков города, шэхар совсем не чувствует ту самую ауру. Возникают то тут, то там всполохи тьмы в сознании погружённого в медитацию убийцы, но всё это следы, оставленные обычными тёмными полукровками. Искомого ребёнка среди них нет! Но чутьё подсказывает Дэйше, что младенец точно где-то в Алхалласе.

Значит, Адари скрыла ауру малыша, так как по имени его точно никто не отследит. Безымянный в потоках силы невидим для всех. Проклятье! Но кадир слаба и потому не могла наложить сильную скрывающую печать — она рано или поздно развеется. Вопрос в том, сколь долго придётся ждать? Шэхар не может вернуться к королеве, не выполнив задание. Отправиться вслед за Адари и попытаться что-либо выяснить у неё? Нет, это не выход. Дэйше теперь не сомневается, что полукровка под защитой Тёмной Матери, а теперь ещё и под крылом Светлого Владыки. Адари ничего не скажет, а шэхар не сможет выбить ответы из неё силой, пока она не отступница. Остаётся одно — ждать. Затаиться в городе, внимательно следить за всем необычным и ждать…

***

Я лежу на койке, укрытый одеялом, да разглядываю старые, местами закопчённые деревянные балки на потолке. Делать всё равно нечего.

Слышу, как скрежещет черпаком по котелку мой новый воспитатель — старик Эйол. Как я понял из беседы настоятеля Риама с привратником, старик будет за мной присматривать, пока мне не стукнет восемь, после чего за меня возьмутся наставники храма.

Да уж… Не успел обрести отца, как тут же его потерял. Ну вот нельзя мне было с ним отправиться. Никак. Пфф…

А затем и Адари с Галфалом, к которым я уже прикипел за всё время нашего путешествия, оставили меня. И всё ради того, чтобы уберечь от всякого рода злодеев. Я всё понимаю, но всё равно не хотелось с ними расставаться, пусть Галфал тот ещё хитрый засранец!

— Запомни. Просто слушай мир, — напутствовал он вместо прощания перед тем, как Адари укутала меня в одеяло и вынесла под дождь. — Просто слушай мир. В один прекрасный день ты всё поймёшь.

Дожить бы до этого прекрасного дня…

Эйол громко с причмокиванием хлебает суп, терпкий аромат которого наполнил скромное жилище храмового привратника. Снаружи завывает ветер, взрыкивают раскаты грома, дождь остервенело барабанит по крыше. Внутри же потрескивает огонь в очаге, отдавая нам живительное тепло. В какой-то щели прячется сверчок да пиликает изредка. Ему, видимо, тоже тепло и уютно в жилище Эйола.

— Ну, что, малец… — кряхтит старик, слышу, как он с глухим стуком ставит миску на стол; Эйол поднимается и подходит к койке. — Если ты и дальше будешь таким тихим да спокойным, мы подружимся.

Я, конечно, постараюсь, но когда мне захочется нагадить под себя, то я буду орать во всё горло.

— Ишь ты, какой глазастый, — усмехается в бороду Эйол. — Смотришь так, будто понимаешь меня.

Ещё как понимаю, но ты ведь не поверишь. Да и пофигу. Главное, чтобы меня тут никто убить не хотел…

Часть II. Орден Хранителей. Глава 6

— Готовишься, Гиртан? — старый привратник входит в свою коморку, закрывает за собой дверь — петли противно скрипят.

— Да, завтра важный день, — оборачиваюсь к Эйолу и улыбаюсь. За моей спиной лежит дорожный мешок, в который я уже сложил часть своих скромных пожитков.

Старик подходит ко мне, опускает морщинистую ладонь на мою голову, взлохмачивает волосы.

— Рад за тебя, парниша. Эх... — он тяжело вздыхает. — Без твоей помощи мне станет тяжело.

— До моего появления ты справлялся со всем сам, — чуть улыбаюсь. — Вряд ли что-то изменится за следующие три года.

— Но... ты же не забудешь меня, Гиртан? — Эйол опускается передо мной на корточки, смотрит в глаза, по-доброму улыбаясь, по-прежнему держа руку на моей голове.

Не могу сдержать внутренний порыв и кидаюсь к нему на шею, сильно обнимаю.

— Тебя забудешь, зловредный старикашка... — говорю чуть слышно.

Привратник заходится в сиплом смехе, отвечая на мои объятия.

— Три года пройдут, и не заметишь, — отсмеявшись, кряхтит Эйол.

— Главное — не помри за эти три года, — шепчу я. — Ты... так уверен, что я пройду испытание...

— Конечно, малыш, — усмехается старик, гладя меня по голове. — У тебя всё получится.

***

Все восемь лет я готовился к этому знаменательному завтра. Именно завтра меня вместе с другими детьми заберут учителя Ордена Хранителей. Нас увезут в горный храм — если точнее, тех, кто пройдёт испытание стихии...

Первые полтора года, пока я не научился ходить и говорить, со мной во всю нянчился Эйол. Потом я стал помогать ему и тем, кому он указывал. То двор храма подмести, то картошку почистить — на подмогу храмовому повару, то дерьмо в конюшне выгрести — уже на подмогу храмовому конюху. Чем взрослее и крепче я становился, тем сложнее становились поручения. Воды из колодца натаскать для коней, дров для очага принести, землю в огороде храмовом взрыхлить. И все, кому не лень, считали своим священным долгом показать мне моё место да использовать. Короче, никакого детства, никаких игрушек, никакого баловства. Я не выёживался и терпел. К тому же все эти физические и психологические нагрузки делали меня крепче и сильнее. В общем, я старался не выделяться и не привлекать к себе лишнего внимания, как советовал отец перед тем, как покинуть меня... навсегда? Хрен его знает... И я помнил о наставлениях Галфала — я слушал мир всегда и везде, чем бы я ни занимался. Не понимал, зачем это нужно, но всё равно продолжал — мой первый наставник был слишком серьёзен, когда произносил те слова. Так что даже банальное «подмести двор» или «выполоть грядки» превращались для меня в своего рода медитацию...

Я понимал, что у Эйола и так забот невпроворот, поэтому старался не создавать ему дополнительных проблем и лишней головной боли. Получалось не всегда, поэтому приходилось иногда слушать его раздражённое ворчание по поводу того, что свалилось на его голову дитя-недоразумение. Ворчание это, конечно, было несправедливо, ибо я, пусть и маленький, но с мозгами взрослого человека, а потому выполнял все поручения со всей прилежностью... ну, насколько позволяло моё тельце.

— Чудной ты, — прокряхтел Эйол, когда однажды утром увидел меня, делающего зарядку и растяжку после умывания. А потом всё чаще стал замечать, что я в свободное время отжимаюсь, качаю пресс или приседаю с мешком камней за плечами. И тренировки, и поручения старика да прочих обитателей храма выматывали, но в голове, каждый раз когда хотелось опустить руки, расслабиться, гремела мысль: «Путь боли и страданий сделает тебя крепким и гибким, подобно булатной стали». Не знаю, что это за сталь такая и откуда эта мысль пришла мне в голову, но звучала она здраво и воодушевляюще. Так что я терпел... снова и снова, скрипя зубами, сжав челюсти, терпел, зная, что тут речь не о банальном успехе. Нет, от этого напрямую зависит моё выживание. Ибо где-то в этом мире есть те, кто желает меня убить. Пусть и прошло восемь лет, но я не забыл свою первую встречу с первым разумным существом этого мира, когда вокруг ни души, холодно, голодно, а над тобой вздымается кинжал... и глаза безумца, возжелавшего принести меня в жертву во славу Даррата.

Слова Галфала — «видишь гэрнита — беги со всех ног» — тоже не прибавляют оптимизма. Я не знаю, как выглядят эти гэрниты, так что даже не представляю, от кого придётся бежать. Но одно знаю точно — слабый далеко не убежит и станет едой.

И ещё мой ангельский отец советовал почаще пребывать под солнечным светом.

— Будет трудно, сын, будет невыносимо жарко, но чтобы стать сильнее, чтобы постичь ваирагию света, тебе придётся впитать сияние Хирата и Садата. Все галамиры через это проходят, ну а сэнайны, — он загадочно улыбнулся, — тем более.

Той поздней осенней ночью я не понял, о чём вообще речь. Но когда одним весенним утром Эйол вынес меня под открытое ясное небо... охренел ли я? Это мягко сказанно... В бескрайнем ультрамариновом небе, рассечённом от горизонта до горизонта какой-то прозрачной дугой, сияло два солнца!

— Возблагодарим повелителей неба — Хирата и Садата — за это прекрасное утро, Гиртан, — улыбаясь, прокряхтел старик.

Голубовато-золотой свет двойного солнца осенял купола храма Ордена Хранителей. Королевский дворец, стоявший на возвышении, сиял величественным белым гигантом на фоне горы Кантар, отражая арками окон разноцветные блики. В тот момент я отчётливо осознал, что раньше жил в другом мире — в мире, где сияет одинокое жёлтое солнце, но что это за мир, как я там жил, что делал — ничего из этого не помню. Почему и как тут очутился — тоже не знаю.

— Дедушка Эйол, а это что? — ткнув пальцем в сторону небесной дуги, спросил я однажды у старика, когда научился говорить и ходить.

— А это… — храмовый привратник помрачнел, — эхо древней войны. Понимаешь, — продолжил старик, глядя на моё недоумевающее лицо, — если верить легендам, в Ардане когда-то было три луны. Ксамин, Рилин и Сарин. Закатную Ксамин ты видел, Рилин сияет ночью, когда ты спишь, а Сарин — была луной предрассветной. В ту страшную войну враг разрушил нашу Сарин, и теперь вокруг Ардана виден её призрак — кольцо, опоясывающее наш мир.

Хм. Выходит, это кольцо из мелких астероидов и космической пыли, оставшихся от обломков третьей луны. Днём Дуга Сарин, как я её назвал для себя, еле видна и действительно выглядит, будто призрачное наваждение, но вот ночью, особенно в первые часы после заката, кольцо сияет, не уступая звёздам. Две широкие дуги и одна узкая тянутся от горизонта до горизонта, разрезая небосвод на неравные половинки.

Хират — означает «судьба», Садат — «путь». В праздник Судьбы и Пути, когда одно из солнц скрывается за другим, Эйол водил меня в город погулять, на ярмарку сходить, купить чего-нибудь вкусненького. Событие происходит от одного до трёх раз в год. Такой разброс связан, видимо, со скоростью вращения светил вокруг друг друга, ну и со скоростью, а также с направлением движения по орбите планеты вокруг солнц. Как бы там ни было, я радовался каждому празднику Судьбы и Пути, ибо во всё остальное время безвылазно обитал на территории храма ордена.

В Алхалласе всегда есть, на что посмотреть. Город стоит у подножия горы Кантар, окружённый тремя полукольцами мощных крепостных стен, которые делят столицу на три района: нижний город — для простолюдинов, где расположены всевозможные трактиры, постоялые дворы, лавки ремесленников, торговая площадь; внутренний город — для гильдий и зажиточных людей; тут базируется городская стража и здесь же стоит столичный храм Ордена Хранителей; ну и верхний город — для магистрата, где обитают сильнейшие маги королевства; для знати и королевской семьи.

Прогулки в Алхалласе в праздничные дни были для меня хоть какой-то отдушиной, когда нет никаких поручений, когда не нужно заставлять себя тренироваться, когда можно просто тупо побездельничать. Честно говоря, когда выходил с Эйолом в город, то с завистью посматривал на местных детишек, беззаботно играющих на улице. У меня-то никакого детства нет, почти всегда приходится самосовершенствоваться — нескончаемая война с самим собой... С другой стороны те, кто посвятил себя магии и воинскому искусству, как раз и делают так, чтобы в их домах, деревнях и городах звучал беззаботный детский смех. И я с рождения уже посвящён в это дело. Пусть я и не выбирал, но иного пути для выживания, когда за тобой охотятся, просто нет. Есть во мне какое-то странное чувство, что грядёт нечто нехорошее, и к тому нехорошему нужно готовиться со всей тщательностью, так что тратить время впустую для меня преступно. Ну, разве что кроме праздничных дней...

И вот завтра знаменательный день. Пройду испытание, и о праздниках придётся забыть. Сначала три года обучения в горном храме, потом ещё три года в одном из городских или в столичном — тут уж как повезёт — куда тебя направят, и наконец три года службы на благо королевства. Только после этого буду считаться почётным хранителем — воином-магом.

Насчёт последних трёх лет службы... Так как столичный храм в королевстве Дэрион — одна из лучших школ ордена, то сюда прибывают учится и из других королевств. Не всех принимают. Во-первых, нужно обладать даром, чтобы пройти испытание; во-вторых, оплатить обучение может не каждый. Так что простолюдины в Ордене — боооо-ольшая редкость.

Стоит ли говорить, что ученики, обучающиеся вторую трёхлетку в столичном храме, узнав, что я один из претендентов на ученичество, но при этом безродный пацанёнок, отнеслись ко мне с презрением? Видя, как я усердно тренируюсь, работаю над собой, только лишь насмехались надо мной. А тут ещё и моё имя, пусть и фальшивое, но всё же громкое... мой ангельский папаша не нашёл ничего лучше, чем назвать меня королём клинка. Это и означает имя Гиртан на древнем наречии. Только богатые, знатные да одарённые носят имена на древнем наречии, а тут какой-то приёмыш на воспитании привратника…

Несмотря на то, что тут обучались также выходцы и из иных королевств, последнюю трёхлетку они должны были отслужить в Дэрионе. Это не считалось чем-то из ряда вон выходящим или предательством своей родины. Школы ордена есть в каждом крупном городе всех восьми королевств, так что и дети дэрионской знати, которые по тем или иным причинам не смогли попасть на обучение в столичный или в любой другой храм родного королевства, могли попытать удачи в иных городах или других королевствах. Подобная практика помогала поддержать относительный мир в Ардане, ведь среди хранителей не мало дворянских детей знатных родов — не наследников, конечно же. Ибо первенцы всегда могут рассчитывать на обучение в королевском магистрате, если захотят постичь магическое искусство на самом высшем уровне. Вот тут уже никакого обмена нет — обучаться можно только на родине. Что касаемо конфликтов — на границах тех или иных королевств иногда возникают мелкие стычки. К счастью, до масштабных сражений по словам Эйола мы все ещё не докатились. И я очень надеюсь, что не докатимся, иначе Даррат легко завоюет мир людей.

***

С утра в храм стали прибывать гости — все те, кто надеялся отдать своё чадо на обучение в орден. Наверняка многие из них приехали в Алхаллас за несколько дней до того, когда хранители объявят о наборе новых учеников.

В дверь каморки Эйола раздаётся громкий стук, который эхом отзывается у меня в груди от волнения. Ну вот, пора...

Старик отворяет дверь. На пороге стоит настоятель Риам — загадочный, немногословный и хмурый.

— Гиртан, готов?

— Да, настоятель, — выхожу вперёд и коротко кланяюсь.

— Следуй за мной, — Риам разворачивается, уходит.

— Смелее... — шепчет Эйол и чуть подталкивает меня в спину.

Выдохнув, отправляюсь вслед за настоятелем, затылком чувствуя, что старик смотрит на меня и улыбается... с грустью и гордостью. Уж я-то не подведу. Походный мешок уже собран, остался в каморке под столом дожидаться своего часа, когда я за ним вернусь. Завтра с утра я уеду в горы вместе с остальными детьми, прошедшими испытание.

Глава 7

Иногда, когда находилось свободное время между поручениями и тренировками, я отправлялся посмотреть на занятия будущих хранителей — тех, кто обучается на второй трёхлетке.

Тренировочная площадка огорожена каменной стеной, примыкает к тыльному фасаду храма, так что пока я был мал и недостаточно крепок, приходилось довольствоваться лишь тем, что слышал выкрики тренирующихся. Изредка видел какие-то багровые или белые вспышки, кои отсвечивали на стенах храма да отражались в высоких стрельчатых окнах.

Потом, ближе к семи годам, когда тело стало более выносливым и крепким, карабкался на растущий возле ограды каштан. Вот тогда-то, стоя на толстой ветке да держась за могучий ствол, узрел, чем занимаются ученики. Мутузят друг друга руками и ногами, размахивают холодным оружием, стреляют по каменным мишеням магией. Если первая и вторая составляющие их тренировок не особо впечатлила, то третью я созерцал с прибалдело-счастливым лицом, веря и надеясь, что и я так когда-нибудь смогу…

***

Мы идём прямиком к храму, ибо попасть на тренировочную площадку, где и будет проходить испытание, можно только пройдя через главный зал храма.

Некоторое время мы шли молча. Риам поднялся по тёмным гранитным ступеням, я — за ним.

Возле высокой стрельчатой двери настоятель останавливается, дожидаясь меня.

— Ты долгое время подглядывал за тренировками учеников, — говорит Риам, тянет на себя дверь за толстое медное кольцо. — Поможет ли тебе это на испытании, Гиртан?

Вот те раз! Я думал, что меня никто не заметил. Тем более что наблюдал я поздней весной и летом, когда густая изумрудная крона скрывает меня, а Риам, оказывается, всё знает. Следил за мной, что ли? Ну, не постоянно же! Или постоянно?..

В самом храме никогда раньше бывать не приходилось. Мы идём вперёд. Эхо от наших шагов гулко разносится под высоким сводчатым потолком просторной залы. Сверху из шести овальных окон льётся мягкий свет. В центре, на гранитном полу, блестящем в свете висящих на толстых колоннах масляных лампад, стоит постамент, на котором покоится чаша с огнём.

Настоятель останавливается перед ней и сгибается в поклоне. Я невольно повторяю за ним.

— Да хранит нас Священный Огонь, — произносит Риам.

— Меня защищает пламя Риданис… — шепчу я еле слышно и прибалдело замираю. Откуда?! Откуда эти слова?!

Огонь в чаше вдруг вспыхивает, заставив нас с настоятелем попятиться. Языки пламени поднимаются почти до самого купола, озарив рыжим светом весь зал, и медленно опадают. Я смотрю на вновь успокоившийся огонь, потом на настоятеля Риама, а тот пялится на меня удивлёнными глазами.

— Что… что ты сделал?! — хрипит он, его губы дрожат от волнения.

— Э? Я? Ни… ничего! — смотрю на него не менее удивлённо, отступаю на шаг. — Разве так не должно быть? — бросаю короткий взгляд в сторону чаши с огнём.

— Такого раньше... — голос Риама приходит в норму, он судорожно сжимает и разжимает кулаки, — никогда не было. Так... что ты сделал?

— Ничего, настоятель. Правда! — мотаю головой; вновь осторожно отступаю на шаг, нервно улыбаясь. — Просто сказал, что меня защищает пламя Риданис.

В этот раз, на моё счастье, огонь никак не отреагировал…

— Риданис? — медленно повторяет настоятель.

— Да, — коротко киваю и на автомате перевожу смысл слова… или чьего-то имени: — Горнило стихий.

— Ты ещё и древнее наречие знаешь… — Риам внимательно осматривает меня, вновь оборачивается к чаше с огнём. Некоторое время стоит, о чём-то раздумывая...

Язык мой — враг мой!

— Идём, — наконец, говорит он и обходит постамент. — Мы и так уже задержались.

И всё? Ни тебе нагоняев, ни допросов с пристрастием? Я поспешил за Риамом. Всё же странная реакция. Или он что-то там для себя решил? Например, подождать, посмотреть, как я себя дальше поведу, а сам тем временем поговорит с магистром ордена, дабы тот уже решал, как со мной поступить…

Проходим под сводом арок, и сворачиваем в коридор, вдоль стен которого высятся стойки с различными видами оружия: начиная от простых метательных ножей и заканчивая копьями и алебардами. В конце коридора дверь.

Настоятель отворяет её, и солнечный свет тут же бьёт в глаза, заставляя зажмуриться на несколько мгновений. Мы выходим на свежий воздух. Вот и поросшая низкой травой тренировочная площадка, которую я впервые вижу изнутри. Тут уже выстроились в несколько шеренг дети — мальчики и девочки, все примерно моего возраста и все прилично одеты, не то что я — в серых, видавших лучшие времена штанах, рубахе да сандалиях с порванными ремешками.

— Иди к ним, — говорит настоятель, а сам отправляется под навес к магистру. Что-то говорит ему, а старик кивает, поглаживая бороду, косо смотрит на меня. Не иначе, как Риам рассказывает о происшествии в зале…

Вздохнув, выхожу на площадку, к моим ровесникам и ровесницам. Иду в последнюю шеренгу, ловя на себе заинтересованные и недоумевающие взгляды. Становлюсь в самый конец, позади всех, чтоб никто на меня не смотрел, но рыжая девчонка оборачивается, оглядев меня с ног до головы голубыми глазами, фыркает, поморщившись, и снова поворачивается вперёд.

Пфф. Тоже мне принцесска нашлась. Я вам всем неровня, но вам придётся считаться с тем, что я пройду испытание.

— На колени! — звучит голос магистра Радения, и я вместе со всеми исполняю приказ. — Закройте глаза. Открывать нельзя. Кто нарушит этот приказ, не проходит испытание.

Я закрываю. И весь тут же оборачиваюсь в слух — слушаю мир, как наставлял Галфал.

— Каждый из вас должен воззвать к стихии внутри вашего сердца, — продолжает говорить магистр. — Если ваш дар уже пробуждён, сделайте это сейчас. Если нет, у вас время до полудня. Проявите силу стихии, и пройдёте испытание.

И это всё? Я думал, будет что-то пожёстче. Те же поединки, например. Не зря же всё это время я качал мышцы и делал растяжку! А оказывается… Твою ж мать! И что теперь?! Пробудить дар? Проявить силу стихии? Как?!

— Прошедшему испытание разрешается встать и отойти в тень! — громко произносит настоятель Риам.

Вот же... мотиватор хренов... Кому захочется просидеть под палящими лучами солнц до полудня? Только к сиянию светил я уже привык — по совету отца старался как можно больше и чаще пребывать на свету. Однако... находиться столь долго на солнцепёке не приходилось, но пока что утренние лучи приносили только блаженное и ласковое тепло. Проклятье... не о том думаю! Надо сосредоточиться и проявить силу стихии.

От резкого порыва ветра впереди чуть не открываю глаза, еле сдерживаюсь. Слышу, как девчонка предо мной поднимается на ноги, кажется, отряхивает платье.

— Зирани Дан-Альнайд первая проявила силу! — звучит голос магистра Радения.

Звук отдаляющихся шагов, рыжеволосая обошла всех... Не удивительно, если она пришла сюда с уже пробуждённым даром.

Успокаиваю мысли. Сейчас вредно думать вообще о чём-либо. Но вот магистр озвучивает имя очередного прошедшего испытание, и мои мысли захватывают беспокойство и раздражение. Затем прокрадывается страх... Что если я не смогу?! Проклятье!

***

Хират и Садат медленно, неуклонно поднимаются к зениту, отпущенное до полудня время тает, и претенденты, не сумевшие пробудить силу стихии, не выдержав солнечного жара, поднимаются один за другим да с разочарованием уходят под спасительную тень навеса. Те, кто провалил испытание — девятнадцать детей — кучкуются справа. Шестеро прошедших испытание выстроились в шеренгу слева — возле настоятеля Риама — стоят с гордо вздёрнутыми подбородками.

Рыжеволосая Зирани, что первой проявила силу стихии ветра, с недоумением и с толикой уважения смотрит на стоящего на коленях под палящим солнцем мальчика. Да, пусть он и простолюдин, но достоин уважения за то, что так и не сдался, идёт до конца...

Магистр и настоятель задумчиво переглядываются. Настоятель Риам хочет прервать испытание, ибо вряд ли Гиртан уже чего-то добьётся — разве что заработает солнечный удар. Времени почти не осталось, и настоятель поднимает руку.

— Подожди, Риам, — говорит магистр. — Дадим мальчику шанс. Пусть поборется до конца...

Зирани чуть морщится от слов магистра. Всё ведь впустую. Если этот простолюдин не смог раньше, то теперь уж точно не сможет. Что в нём такого особенного, что сам магистр требует подождать до конца отведённого времени?

***

Жара обволакивает со всех сторон, пот стекает под одежду — рубаха мерзко липнет к спине, но всё же солнечный свет по-прежнему, несмотря ни на что, ласково греет тело, словно пронизывая кожу, проникая в мышцы...

И время... время неотвратимо уходит, оставляя мне всё меньше и меньше шансов пробудить силу стихий. Я не сдаюсь, стараюсь слушать мир, погрузившись в медитацию, но все звуки перекрывает взволнованный бой моего собственного сердца.

«Сила стихий напрямую тебе неподвластна, — звучит хрустальный мелодичный женский голос в голове, и я от неожиданности чуть вздрагиваю, — даже несмотря на благоволение к тебе госпожи Риданис».

Кто ты?

«У тебя мало времени. Так что оставим знакомство на потом, — таинственная незнакомка усмехается. — Тебе не нужна магия. Используй ваирагию. Прочувствуй потоки силы вокруг тебя, разлитые в воздухе, воде, земле и огне».

Но...

«Призови силу света».

Голос затихает, оставив меня наедине с моим смятением... Приди в себя, Гиртан!

Глубокий вдох, выдох...

— Мой путь... — шепчу я сокровенные слова, идущие из глубин души; тело покрывается мурашками, поглощая всё больше света, — озаряет свет Сэнасера. Меня защищает пламя Риданис.

Жар становится невыносимым, пытается вырваться изнутри наружу.

— Сэн! — выдыхаю я...

***

Всё в пустую? Неужели ордену хранителей пришлось расплачиваться по долгам с Грайдом, взяв под крыло обычного ребёнка? И ради него существо света заплатило за обучение кристаллом сэндира?

Магистр Радений прикрывает глаза, разочарованно качает головой. Он хочет объявить об окончании испытания...

— Господин... — звучит полный изумления вздох настоятеля Риама, — смотрите... — и магистр открывает глаза.

Мальчик, одиноко стоящий на коленях на тренировочной площадке, светился...

— Быть не может... — шепчет магистр.

Сияние постепенно обволакивает тело ребёнка.

— Сэн! — произносит Гиртан.

Свет вспыхивает ревущим белым пламенем!

Столб огня взметается к небу и спустя десяток ударов сердца ослабевает и гаснет.

Дети, прошедшие испытание, с удивлением смотрят на последнего претендента, теперь уже точно прошедшего испытание. На лицах остальных, кто провалился, читались досада, замешательство, неверие... ведь если б и они не отказались бороться до конца, то, возможно, получилось бы и у них, но узнать об этом им уже не суждено.

— Гиртан!

— Да, настоятель, — мальчик открывает глаза.

— Подойди. Ты прошёл испытание.

Он медленно поднимается, делает шаг и вдруг, покачнувшись, падает...

Глава 8

Это было... неожиданно. Мощный всплеск ваирагии смешанный со стихией огня чуть не развеял маскировку, и Дэйше еле удержался в тени.

Восемь лет райканский убийца скрывался в Алхалласе, безвылазно отсиживаясь в логове, которое он основал в просторном винном погребе одного из знатных вельмож города. Никто об этом не подозревал, так как шэхар прятался, растворённый в тенях, будто призрак. Отсюда он внимательно следил за возмущениями в потоках силы — не только тёмных, но и светлых, ведь отец мальчика сэнайн, а значит ребёнок умеет управлять ваирагией света. Однако за все эти восемь лет шэхар так и не нашёл свою цель. Те всплески силы, что он подмечал: редкие тёмные принадлежали кадирам, и частые светлые — обычным галамирам. Люди уважали светлых полукровок за их способности к целительству, а тёмных — не любили за скрытность; да и багровые глаза кадиров вызывали у людей страх.

Каждый шэхар умеет ждать и терпеть. Тем более по приказу королевы. Дэйше подпитывал себя потоками силы теней, а потому мог долго оставаться без движения. Лишь раз в десять дней убийца выходил ночью из развоплощения, охотился на лесную живность и ел, чтобы тело не особо привыкало к эфирному состоянию.

А потом он почувствовал нагнетание силы света...

Дэйше рисковал, покинув убежище посреди бела дня, ибо на свету шэхар становился слабее, уязвимее, но он боялся упустить цель. Осторожно перемещаясь в тенях, убийца достиг храма Ордена Хранителей. Здесь много магов, здесь опасно, однако приказ королевы довлел над убийцей, вынуждая рисковать.

Растворившись в тени у ограды тренировочной площадки, Дэйше замер, стал наблюдать.

Один единственный мальчик стоял на коленях под ярким сиянием двойного солнца. Вокруг ребёнка вихрились потоки силы света.

Это могла быть его цель? Вполне вероятно. Возраст подходит, насыщенность ваирагии вокруг мальчика говорила сама за себя, но Дэйше не торопился, ибо не чувствовал Тьму в ауре ребёнка — Адари наверняка наложила блокирующую печать. Конечно, шэхар мог ошибаться, ибо убийца не видел никакой печати в ауре мальчика, иначе Дэйше сам бы её развеял. Возможно, блокирующая печать не видна из-за ваирагии света, плотным коконом окутывающей ребёнка, но чутьё подсказывало, что он нашёл свою цель. Однако торопиться нельзя. Надо подождать некоторое время, пока печать не развеется, чтобы убедиться, что ошибки нет, и только после этого доставить мальчика к королеве...

Мощный всплеск света, обернувшегося белым огнём, заставил шэхара сжаться, уплотниться, сделаться как можно меньше, дабы не развеялась маскировка. А затем мальчишка, когда его позвали, поднялся и упал, потеряв сознание.

— Похоже, будет интересно, — прошептал Дэйше.

***

Я прихожу в себя и открываю глаза. Лежу на койке в каморке старого Эйола. Слышу, как он гремит посудой.

Ужасно хочется пить и есть. На лбу лежит мокрое полотенце. И ещё голова болит... слева. Осторожно нащупываю под волосами огромную шишку...

— Шшшшш! Как же больно!

— Ох! — старик тут же подскакивает ко мне. — Очнулся, наконец. Лежи, не дёргайся!

— Пить...

— Сейчас.

Эйол снимает с моего лба полотенце, бросает на стол; осторожно приподнимает меня, подносит к губам глиняную чашку.

— Медленно, малец. Спокойно...

Я пью, чувствуя, что силы ко мне возвращаются вместе с живительной влагой, но недостаточно... я всё ещё слаб...

— Что со мной случилось? — утолив жажду, спрашиваю я. — Помню, что был на тренировочной площадке, а потом на глаза опустилась белая пелена и... кажется, я упал и ударился головой.

— Обморок, — кряхтит старик; выпрямившись, отходит в сторону, забрав чашку. — Слишком долго пробыл на солнце.

— Я должен был пройти испытание...

— Во Тьму такие испытания! — ворчит Эйол. — Куда смотрел Риам?

При настоятеле, конечно, дед подобных мыслей озвучивать бы не стал — старшим хранителям ордена виднее, что да как делать...

— Сколько времени я провалялся... без сознания?

Я боюсь услышать, что пролежал тут несколько дней, и новых учеников уже забрали в горный храм, а меня оставили...

— Весь день, уже закат близится. Не бойся, малец. Тебя не забыли.

— Фууу-ух... — я вздыхаю с облегчением.

Пронесло!

Живот требовательно урчит, напоминая, что неплохо бы покушать.

— Ладно, лежи, отдыхай. Я пока тебе поесть приготовлю, — Эйол отходит к очагу.

Что же со мной случилось? Почему упал в обморок?

«Ты перестарался, — вновь слышу обладательницу хрустально-звонкого голоса, которая направила меня во время испытания. — Тебе надо было притянуть немного силы из пространства, использовать её, а ты полностью иссушил свой внутренний источник, который пока что слишком мал».

Ну, я ещё мало понимаю, как работать с силой.

«Не оправдывайся! В реальном бою противник просто снесёт твою дурную голову!»

И что ей сказать?

Я научусь, а до тех пор постараюсь не ввязываться в реальные бои.

«Надеюсь, иначе долго ты не протянешь».

Я ведь всё ещё не поблагодарил тебя. Без твоей подсказки я бы не прошёл испытание. Кто ты? Как тебя зовут?

«Я — Агисиран. Высший огненный элементаль. Помогла тебе по просьбе моей хозяйки госпожи Риданис. Она благоволит тебе, поэтому ты теперь под её покровительством».

Риданис… всё-таки имя, а не просто слово.

Покровительство? То есть враги не смогут меня убить?

«Смогут. Покровительство госпожи — не щит и не бессмертие. Теперь ты сможешь использовать силу огня через силу света. Стихия не подвластна тем, в чьих жилах нет человеческой крови. Тебе подчиняется свет и должна подчиняться тьма, но напрямую использовать пламя ты не сможешь, в отличие от тех же галамиров и кадиров. Благословение госпожи Риданис дарует тебе силу огня».

Благодарю.

«Стань сильнее, научись управлять пламенем, тогда врагам будет сложнее тебя убить».

Ради этого я и хотел пройти испытание.

«Пока ты на первой ступени. Поднимись на вторую, тогда я смогу поделиться с тобой своей силой. А до тех пор ты меня больше не услышишь».

Н-да. С одной стороны — плохо, ибо уверен, Агисиран ещё много о чём может поведать, а с другой — как-то странно себя чувствуешь, когда в голове помимо своего собственного голоса есть ещё чей-то, совершенно тебе не подвластный... И как мне подняться на вторую ступень? Какие-то странные мне попадаются учителя — всё загадками говорят...

***

— Ну как наш новый ученик? — спрашивает настоятель Риам, заявившись ночью в берлогу Эйола.

— Поправляется, настоятель, — старый привратник учтиво кланяется.

— Хорошо, — Риам кивает, смотрит на меня, лежащего на койке, чуть улыбается. — Сможешь осилить подъём в горный храм?

— Да! — выпаливаю я тут же.

— Очень хорошо, — настоятель вновь кивает. — Ибо это тоже часть испытания. Но сначала тебе придётся осилить небольшую прогулку. Одевайся. Магистр хочет с тобой поговорить.

Риам поворачивается и выходит, закрыв за собой дверь.

Так-с. И о чём хочет поговорить со мной магистр ордена? Явно о всплеске силы во время испытания. Или о том, как отреагировало на мои слова пламя в чаше священного Вечного Огня? Или обо всём сразу? Н-да...

Я осторожно спускаюсь с койки, Эйол поддерживает и помогает одеться.

***

— Заходи, Гиртан. Не стесняйся, — слышу скрипучий голос магистра Радения из глубины погружённой во тьму комнаты.

Настоятель подталкивает меня в спину, заставив войти, и закрывает дверь, оставив меня с магистром наедине. Несмотря на мрак, я вполне различаю детали благодаря ночному зрению, но об этом другим знать не обязательно.

— Как ты себя чувствуешь, Гиртан?

— Слабость в ногах немного, а в остальном — хорошо. Ну и темнота…

— Cвет будет, но чуть позже. Можешь стоять на месте, если боишься споткнуться.

— Хорошо.

— Настоятель Риам рассказал мне про случай... до испытания. И меня случай заинтересовал. Огонь вспыхнул, когда ты произнёс имя Риданис.

Я молчу, сказать мне пока нечего.

— Мало кто помнит в наше время, что это имя — имя богини Стихий, которая покровительствует нашему миру.

Оп-па. Кажется, я попал...

— И мне очень интересно, откуда об этом знаешь ты, Гиртан.

Точно попал...

— Молчишь? — магистр усмехается.

— А что мне сказать? — пожимаю плечами, хоть и понимаю, что вряд ли хозяин кабинета увидит это в кромешной темноте. — Я сказал: «Меня защищает пламя Риданис». Слова пришли из глубин души, я раньше нигде и никогда этих слов не слышал.

— Очень интересно, — повторяет магистр. — Имя богини Стихий упоминается лишь в свитках, написанных на древнем наречии, и я сомневаюсь, что ты смог бы их прочитать. Огонь отреагировал так только на твои слова. Когда я произнёс их у алтаря, пламя осталось безразличным ко мне. Возможно, богиня благоволит тебе...

— Я не знаю, магистр.

— Не страшно. Важно, что ты теперь наш ученик, и мы будем пристально следить за твоими успехами... или неудачами.

— Почему?

— Потому что ты привлекаешь много внимания, Гиртан. С самых пор, как ты переступил порог храма... — хозяин кабинета хмыкает. — Ты поступаешь, как взрослый. Тренируешься, словно готовишь себя к чему-то. В твои годы я был тем ещё озорником, но на тебя... я не слышал ни одной жалобы.

Н-да. То есть за мной и раньше следили, но не пристально. Ни страха, ни тревоги не ощущаю. Меня будут обучать и держать ближе к себе, чтобы... Чтобы, что? Не натворил глупостей? Не превратился в нечто опасное? Ведь для магистра и настоятелей храма я не до конца понятен, а непонятное вызывает в людях если не страх, то, по меньшей мере, настороженность… или любопытство.

— И ты не пытаешься оправдаться, что тоже не свойственно большинству детей.

— Не вижу в этом смысла. Оправдания мало что могут изменить.

— Слова не ребёнка, но мужа... — магистр усмехается. — Ладно. Не хочешь что-либо пояснять, не надо. Меня вполне устраивает то, что ты будешь учиться у нас. Глядишь, в будущем сам расскажешь, когда начнёшь доверять.

— Прошу прощения за неучтивость, магистр. Я благодарен ордену за то, что обо мне тут заботились, растили, кормили и дали крышу над головой, но я пока недостаточно силён, чтобы позволять себе такую роскошь, как доверие.

— Что ж, разумно, — в этот раз в голосе магистра нет ни удивления, ни усмешки. — Однако бояться тебе нечего.

Вообще-то, есть, но об этом лучше не распространяться. По крайней мере пока...

Кабинет неожиданно озаряется светом. Мягким, недостаточно ярким, чтобы осветить всё помещение, но даже так я зажмуриваюсь от неожиданности и из-за всё ещё действующего ночного зрения. Спустя несколько ударов сердца медленно открываю глаза.

В ладони магистра лежит крупный камень, излучающий белое сияние. Хозяин кабинета кладёт его на стол и, улыбаясь сквозь бороду, жестом приглашает меня приблизиться. Я и подхожу, зачарованно смотря на камень размером с кулак. На его гранях появляются и гаснут золотые и голубые отблески, словно... словно кристалл когда-то впитал в себя свет Хирата и Садата.

— Это сэндир — камень света. Такой крупный стоит целое состояние, — ухмыляется магистр. — Знаешь, почему? — он пристально смотрит мне в глаза. — В нём сокрыта большая целительная сила. Наш король дорого заплатит, дабы заполучить такой камень. Да и я могу с помощью этого камня продлить себе и нескольким своим сподвижникам жизнь, а кого-то смертельно раненного — исцелить, спасти от цепких лап смерти. Достойная плата за твоё обучение в нашем ордене. Заплатил за тебя Грайд. Знаешь такого?

Я медленно киваю.

— Хм. Значит, должен знать, что Грайд — не человек. И тут встаёт другой вопрос, Гиртан. Почему светлый сэнайн о тебе так печётся?

Молчу, лучше не говорить ничего лишнего. Отец не зря предупреждал, что мне стоит скрывать своё настоящее имя и происхождение. Врагу тем легче узнать то, что я скрываю, чем больше людей об этом знает.

— Я вижу, что ты — галамир, Гиртан. Но не вижу причин тому, чтобы Грайд выделил тебя среди остальных светлых полукровок. Почему именно ты?

— Не знаю, магистр, — пожимаю плечами. — Он не соизволил мне об этом рассказать.

Глава ордена чуть ухмыляется, вижу по глазам — не поверил.

— Хорошо, Гиртан. Пусть так. Я не буду допытываться и требовать рассказать. Из уважения к Грайду. Но ты должен учиться, как следует, чтобы быть достойным носить звание хранителя ордена. Хотя бы потому, что и тебе стоит уважать Грайда.

Не всякий родитель достоин уважения. Мне пока не за что уважать отца — он меня бросил, пусть у него и были на то причины. Но не говорить же магистру об этом...

— Я буду стараться изо всех сил, чтобы стать достойным звания хранителя, — коротко кланяюсь.

— Тогда ступай. Завтра для вас, новичков, важный и трудный день.

Глава 9

Чутьё всё-таки не обмануло. Это тот самый ребёнок! Наконец-то, цель обнаружена!

Растворённый в тенях, Дэйше слушал интересную беседу между магистром Ордена Хранителей и восьмилетним пареньком. Ребёнок связан с Грайдом, так что это точно тот самый мальчик. А цель-то оказалась ещё и с загадкой. Надо же... ребёнок, который ведёт себя и говорит, как взрослый. Неудивительно, что королева желает встретиться с этим... существом? Пожалуй, что и так. Полукровок с такой аурой Дэйше никогда не встречал. Этот ребёнок — нечто иное, новое...

Однако торопиться нельзя. Материализоваться здесь, в Храме Хранителей, где много сильных магов... Нет, по отдельности они не представляют опасности для ваирага третьей ступени силы, но столько искусных в магии людей, собраных в одном месте, могут доставить проблем. Будь Дэйше на четвёртой ступени, он бы не раздумывал ни мгновения — забрал бы ребёнка прямо сейчас, ни один хранитель не смог бы его остановить.

Что ж, придётся потерпеть до следующей ночи, когда рядом с целью не будет столько магов, способных защитить мальчика...

***

— Вставай, Гиртан. Повелители неба скоро взойдут, — сквозь сон слышу скрипучий голос Эйола, он тормошит меня за плечо.

Я протираю заспанные глаза.

— Тебе скоро уходить, — говорит старик, грустно улыбаясь. — Пора.

Я встаю с кровати, тянусь, разминаю мышцы. На столе уже исходит паром миска горячей похлёбки.

— Иди умывайся, а потом завтракать. Поторопись, у тебя мало времени.

Да, времени действительно в обрез. Меня ждать не будут, так что надо поскорее поесть.

— Учись хорошо. Стань сильным воином-магом, малыш, — Эйол по-прежнему грустно улыбается, пока я работаю ложкой, уплетая за обе щёки. — Пусть тебе улыбнётся удача.

Я быстро покончил с едой, рукавом вытер рот и встал из-за стола.

Поднимаю прислонённый к стене походный мешок, перебрасываю через плечо и поворачиваюсь к старому привратнику, который все эти годы заботился обо мне. Он всегда был строг, иногда резок, хоть и понимаю, что резкость та наиграна — за нею он скрывал свою привязанность ко мне. Старик никогда по-настоящему меня не ругал. Да, ворчал и язвил на пустом месте, но и остывал слишком быстро, ибо ни ему, ни кому-либо другому я не давал ни единой причины, чтобы меня бранить и тем более — наказывать.

— Иди, — он кивает и кладёт ладонь мне на голову, взъерошивает волосы. — Покажи им там всем…

Эйол отступает на шаг.

— Старик… береги себя, — я резко разворачиваюсь и иду к двери; не хочу, чтобы он видел навернувшиеся на глаза слёзы.

— И ты, Гиртан, — успеваю услышать его скрипучий голос, прежде чем дверь на ржавых петлях захлопнулась за мной.

Я остановился на миг, быстро вытерев с глаз влагу, вздохнул, опустив голову. Нет, не станет он меня провожать. Просто будет ждать, пока я не вернусь. Через три года. Что ж…

Отрываюсь от разглядывания носков моих старых ботинок. Во дворе стоят четверо мальчиков и две девочки возле тентованной повозки, в которую запряжена пара лошадей. Недолго думая, поправляю ремень заплечного мешка и направляюсь к ним. Пока иду — шагов до повозки около сорока — приветливо показываю ладонь и улыбаюсь своим будущим соученикам. Видимо, улыбка у меня получилась какая-то хреновая, раз они нахмурились, поморщились. Все, кроме рыжей — она смотрит не отрываясь. От её холодного взгляда неуютно, по её глазам, выражению лица, горделивой осанке видно, что девчонка привыкла повелевать, привыкла приказывать, потому я ответно смотрю ей в глаза. Дам слабину сейчас, потом сядут на шею и будут помыкать, как вздумается…

Ладно, не желают принимать меня за своего, и хрен с ними. Тоже встаю рядом с повозкой, но в трёх шагах от них — вроде как-бы с ними, но отдельно. Скрещиваю на груди руки и безразлично смотрю на светлеющее небо. Близится восход…

Вскоре объявился настоятель Риам в сопровождении трёх спутников, облачённых в балахоны. Их лица скрыты в тени капюшонов.

— Ученики, стройся! — командует настоятель, и все тут же выстраиваются в одну шеренгу. — Гиртан, тебя это тоже касается.

Нервно дёргаю уголком губ, но встаю в конец шеренги.

— С этого дня вы — будущие хранители, — говорит Риам. — По крайней мере те из вас, кто дойдёт до конца обучения, а не будет изгнан из храма с позором. Но… — настоятель ободряюще нам улыбается. — Будущее неизвестно, а потому старайтесь изо всех сил. Кто хочет постичь воинское и магическое искусство в Ордене Хранителей, должны забыть о сословиях, разделяющих людей на дворян и простолюдинов.

Ну да, конечно. Поэтому благородных и богатых, способных оплатить своё обучение, в ордене большинство. Только озвучить такую мысль я уж точно не решусь...

— Ибо все мы, — продолжает напутственную речь Риам, — в стенах этого храма — братья и сёстры по оружию. И для меня будет честью называть себя вашим братом через девять лет.

Он коротко нам кланяется, чем вызывает у меня удивление. Не ожидал…

— До тех пор вы — ученики, а это, — настоятель отступает в сторону и жестом показывает на своих спутников, — ваши учителя на следующие три года. Брат Фрол, — первый выступает вперёд, стягивает капюшон; на нас смотрят серые глаза нашего учителя, лицо суровое с парочкой длинных шрамов на скуле, подбородок окаймлён короткостриженой седой бородой, голова выбрита начисто; выглядит первый учитель лет на сорок – сорок пять. — Он будет заниматься вашей воинской подготовкой.

Брат Фрол коротко нам кивает, весело подмигивает… агам-с, тренировки обещают быть жёсткими.

— Брат Гаран, — объявляет настоятель, и второй учитель встаёт рядом с первым, так же снимает капюшон. Гаран моложе примерно лет на десять. Глаза карие, взгляд внимательный, цепкий. Тёмные волосы заплетены в несколько кос, свисают до плеч. Даже борода завита в короткие косички, на кончиках которых блестят серебром кольца. Наставник по очереди смотрит нам в глаза так, будто глядит в душу, отчего по телу пробегают мурашки.

— Он будет заниматься вашей духовной подготовкой, — улыбается настоятель, и судя по улыбке эти тренировки могут оказаться ещё жёстче, чем физические. — Ну и, наконец, третий учитель — сестра Эяла.

Она выходит вперёд, как и предшественники, обнажает лицо. Ох… эти глаза… эти золотые глаза так завораживают — в них словно искры света вспыхивают и гаснут… Или мне это кажется…

Третья наставница моложе Гарана, но по её глазам, по тому, как она смотрит, я бы сказал, что она даже старше Фрола. Каштановые волосы короткие, до плеч не дотягивают. В левом ухе серебряная серьга — по форме обычное кольцо.

— Сестра Эяла — галамир, и она будет обучать вас магии, — заканчивает Риам.

Наставница по очереди смотрит на нас, останавливает на мне взгляд, коротко кивает и чуть улыбается. Э?! Почему? Я и так уже выделяюсь на фоне остальных, а мне лишнее внимание ни к чему. Украдкой смотрю на соучеников и замечаю парочку недовольных взглядов. Твою ж… Чем дальше, тем сложнее! Чувствую, намучаюсь я с этими выходцами из богатых семей. Риам для этих детишек пока что не авторитет, так что плевать им на слова настоятеля о том, что все сословия для учеников ордена должны быть забыты; мои соученики будут цепляться за старые привычки. Угу, и смотреть на меня, как на мусор под их ногами. Ну надеюсь, что хоть кто-то из них сможет быстро изменить свои взгляды на жизнь, иначе меня — оказавшегося в меньшинстве — будут травить да всячески вставлять палки в колёса. В одиночку будет трудно противостоять всем шестерым…

— Все в повозку! — командует учитель Фрол голосом нетерпящим возражений.

Четверо мальчишек взобрались первыми, потом помогли девчонкам.

Ну а я, поднимаясь последним, закидываю сначала в повозку мешок, потом подпрыгиваю, подтягиваюсь и переваливаюсь через борт повозки, распластавшись на грязных досках. Тяжело вздыхаю и, поднявшись, отряхиваю пыль с одежды. Мои соученики уже расселись на скамьях у бортов, не обращая на меня внимания. И не надо, так даже лучше. Я сажусь поодаль. Ни к чему сейчас пытаться сблизиться с ними. Либо боль и страдания на уроках наших наставников сблизят нас сами собой, либо… хрен их разберёт. Пожимаю плечами.

В повозку запрыгивает наставница Эяла, задёргивает полог, отчего под тентом становится темновато. Не страшно. Скоро солнца взойдут, и станет светлее. Жаль только, что на город не сможем посмотреть, когда будем выезжать…

Наставница садится напротив меня и дарит очередную улыбку. Ну вот зачем?! За каким хреном она это делает?! Засопев, отворачиваюсь. Ни к чему на неё пялиться. Как и ей на меня, но Эяла ж не перестанет это делать… Бесит!

Щелчок кнута, и повозка, еле слышно заскрипев осями, трогается. Наконец-то. Скорее бы добраться до горного храма…

***

Зирани украдкой бросает взгляды на простолюдина, который сидит в стороне ото всех и не обращает ни на кого внимания. Даже от наставницы отвернулся. И что учитель Эяла в нём нашла? Нет, Гиртан, конечно, молодец — боролся до конца и прошёл испытание, но он… простолюдин. Безродный. Один из тех, кому суждено прислуживать. Обычный человек, которому повезло пробудить дар. И… Откуда у такого деньги на обучение в Ордене Хранителей? Тем более в одном из лучших храмов восьми королевств? Видимо, у мальчика есть какой-то могущественный покровитель, но даже если… Да откуда таковому взяться?! Будь это действительно так, у Гиртана была бы хорошая одежда, а не это пропылившееся старьё! Зирани невольно морщится…

Она была первой, а он — последним, но больше всего внимания досталось ему, а не ей! Только потому, что Гиртан боролся до конца? Потому, что удивил всех на испытании? Потому, что безродный и будет учиться наравне с детьми богатых и знатных семей? Зирани злится от подобных мыслей и нервно наматывает рыжий локон на палец. Но стоит лишь понять, что она завидует… завидует какому-то простолюдину, злость тут уже улетучивается.

Девочка глубоко вдыхает, выдыхает, и вместе с этим к ней приходит спокойствие. Уроки у мастера фехтования Тимро, у которого Зирани занималась вместе со старшим братом Зито, не прошли даром. Пусть она вторая дочь и не может претендовать на королевский престол, пусть и принцесса Эриоса, с которой слуги пылинки сдували во дворце, но в душе Зирани чувствовала, что она — воин.

Да, девочка вполне могла постичь магическое искусство в королевском магистрате, но там делают упор на стихийный дар. Найти баланс между магией и воинским мастерством она сможет лишь в Ордене Хранителей. А другой путь — это для брата. Ему быть королём, но это произойдёт не скоро. Брат всего на шесть лет старше, а отец — Его Величество Элато Дан-Альнайд — будет править ещё долго. Он ведь тоже маг, а маги стареют медленнее.

«Его Величество Зито Дан-Альнайд, — Зирани, представив брата на отцовском троне, усмехается. — Да уж, братик, тебе ещё учиться и учиться… как и мне».

***

Ночь опустилась на горы. Мерцает призрачным светом небесная дуга. Ксамин — первая луна — тусклым медным серпом поднимается из-за вершин, еле освещая плато, на котором стоит повозка с лошадьми. Среди скал в углублении потрескивает костёр, сверху каменным козырьком нависает гигантский валун, укрывая от ветра трёх хранителей и семерых учеников.

Дети, рассредоточившись вокруг костра полукольцом, готовятся спать — разворачивают да стелют на земле спальные тюфяки с шерстяными одеялами. Несмотря на лето, в горах ночью бывает прохладно.

Наставница Эяла подходит к одному из учеников.

— Гиртан, отойдём на пару слов, — она манит его жестом за собой и, выйдя из-под укрытия, идёт к повозке.

Мальчик тяжело вздыхает, откидывает одеяло. Поднявшись, отправляется следом. Он останавливается рядом, молчит, ждёт, когда учитель заговорит первым.

Эяла разглядывает небесную дугу, смотрит на лунный серп, который медленно наливается светом. Ветер треплет короткие локоны полукровки, полы её балахона и опущенный капюшон.

— Гиртан… это ведь не настоящее имя? — вдруг спрашивает наставница.

— С чего вы так решили, учитель Эяла?

— Хм… — она чуть улыбается. — Либо ты держишь меня за идиотку, что вряд ли, либо… даже не знаю.

— Я действительно не понимаю, — мальчик пожимает плечами.

— Ты полукровка, и не знаешь простых вещей? — Эяла приподнимает бровь, бросив на мальчика удивлённый взгляд.

— Меня растил человек, обычный храмовый привратник. Я многого не знаю, — он вновь пожимает плечами.

— Что ж, объясню… когда я пытаюсь прочувствовать твою ауру через твоё имя, то не чувствую её, хотя с аурой у тебя всё в порядке.

— То есть… зная чьё-либо имя, можно найти того или иного человека?

— С людьми сложнее, — качает головой наставница. — Люди ослабли, их суть искажена, потому ваирагия для них закрыта. Но, в общем, да — зная имя, можно найти того или иного полукровку. Или сэнайна. Или райкана. Так… как тебя зовут в действительности?

— Простите, наставница, но я не могу сказать.

— Хорошо, — она кивает. — Видимо, у тебя есть причины осторожничать.

— Когти Даррата, — говорит Гиртан, и Эяла вздрагивает. — Достаточно веская причина.

— Так… и что ты об этом знаешь? — наставница хмурится, скрещивает руки на груди и теперь более пристально смотрит на ученика.

— Ничего, кроме того, что это сборище сумасшедших, которые хотят меня убить. Не знаю, почему…

Эяла некоторое время молчит, глядя на лунный серп, затем, что-то решив, кивает.

— Хорошо, Гиртан. Разберёмся. А теперь иди спать.

— Наставница, я хочу спросить.

— М? О чём?

— Зачем? Зачем вы уделяете мне столько внимания? Мои соученики и так на меня косо поглядывают…

— Магистр Радений приказал за тобой приглядывать. Да и кроме того… ты ведь полукровка — один из нас.

— Понятно, — мальчик кивает.

— Что до соучеников… о них не беспокойся. Школа ордена любую дурь из голов своих учеников выбивает, так что вы ещё сдружитесь, — Эяла улыбается. — Иди спать.

— Да, наставница, — Гиртан коротко кланяется и бежит обратно к костру.