Тьма / Dark

Пролог.

Ибо тот, кто познал чистоту света, видит во тьме не слуг, а изломанные души. И когда такая душа становится владыкой тьмы, сам мир замирает в ожидании.

Глава I. Последний Закат

Тишина. Та особенная, глухая тишина, что зреет лишь в забытых богом уголках мира, где время течёт иначе — не спеша, густым, как смола, потоком. 1204 год от Рождества Христова, Год Вепря по старому календарю. В одной из таких деревушек, затерянной меж стен древнего леса и суровых гор, люди испокон веков учились не бороться с миром, а договариваться с ним. Они пахали землю, растили детей и почитали богов — как светлых, так и тёмных, ибо в их мире не было места наивности. Нечисть не была сказкой; она была частью пейзажа, как дождь или снег. Её боялись, с ней заключали сделки, пред ней трепетали.

Последние лучи солнца цеплялись за остроконечные вершины елей, окрашивая небо в цвет расплавленного золота и медного купороса. Воздух, напоённый ароматом хвои и влажной земли, был прохладен и свеж. Мирабелла, стройная девушка с короткими, тёмно-фиолетовыми волосами и большими голубыми глазами, в которых часто плелась тихая грусть, стояла босиком на остывшей за день земле своего огорода, сжимая в руках плетёную корзину. В ней лежали последние собранные луковицы — твёрдые, упругие, ещё пахнущие жизнью. Но её взгляд был устремлён дальше, за линию леса, где горел закат. Ветер, нежный и ласковый, трепал её волосы. Предвкушение праздника сладкой тяжестью сжимало ей грудь.

«Совсем иной мир там, за лесом…» — мелькнула у неё мысль, но тут же растворилась, как утренняя дымка.

Словно очнувшись, она развернулась и зашла в дом. Воздух внутри был густой и тёплый, пропахший дымом очага и ароматом похлёбки, в которой щедро плавали куски кореньев и лесных трав.

— Мира, ты пойдёшь на праздник? — голос матери, мягкий и заботливый, донёсся с печи.

—С твоего разрешения, пойду, — ответила Мира, ставя корзину на грубый деревянный стол.

—Правильно, сходи, отдохни, — мать обернулась, и на её усталом лице, сохранившем следы былой красоты, расплылась добрая улыбка. — А то ты вечно занята дома.

Наступил вечер. Облачившись в своё единственное белое платье, Мира спускалась по скрипучей лестнице. Внизу, за столом, сидел отец. Его крупная, исхудавшая от тяжкого труда фигура казалась особенно массивной в тусклом свете свечи. Он тяжело опустился на лавку, и усталость будто со стуком скатилась с его широких плеч. Его пальцы, привыкшие сжимать топорище, бессознательно постукивали по грубому дереву стола. Он поднял на дочь взгляд, в котором смешались усталость, забота и суровая нежность.

— Будь аккуратна и не натвори глупостей, хорошо? — его голос был похож на отдалённый гром.

—Хорошо, пап.

Она подошла и, наклонившись, коснулась губами его щеки, шершавой от многодневной щетины.

—Люблю тебя, пап.

Отец смотрел на дочь, и в уголках его глаз залегли лучики морщин. Он утвердительно кивнул.

—И я тебя, дочка.

В этот момент из сеней донёсся голос матери:

—Мира, подожди!

Женщина подбежала к ней, в руках у неё что-то блестело в полумраке — старый золотой медальон на тонкой цепочке.

—Вот, возьми, — она протянула его. — Это то, что мне передала моя мама, а ей — её.

Прикосновение её рук, шершавых от работы, было знакомым и невероятно нежным. Пальцы с трогательной осторожностью застегнули застёжку. Металл был странно холодным, даже в тепле дома, но он быстро согрелся от тепла её кожи. Мать обняла Миру, взяла её за руки и, отодвинувшись, окинула её восхищённым взглядом.

— Ты просто красавица.

—Спасибо, мам… — прошептала Мира, чувствуя, как на глазах наворачиваются предательские слёзы. Отчего — она и сама не знала.

На пороге она на мгновение остановилась и оглянулась, ловя себя на странной, щемящей мысли: «Словно прощаюсь...» — и тут же отогнала её, как глупость.

Центр деревни пылал. Не в переносном, а в прямом смысле. Огромный ритуальный костёр вздымал к небу языки живого огня, заставляя плясать гигантские, уродливые тени домов и деревьев. Воздух дрожал от гула барабанов, смеха, песен и топота ног. Запах жареного мяса и перебродившего мёда смешивался с дымом костра, создавая опьяняющую, почти что дохристианскую атмосферу. Все веселились, забыв о тяготах и нужде, отдаваясь во власть древней, как сам мир, традиции.

Мира кружилась в общем хороводе, её белое платье мелькало в огненном свете, как крыло ночной бабочки. Она запрокинула голову, и звёзды, такие яркие и близкие в горном небе, поплыли у неё над головой. На мгновение ей показалось, что она парит, и что земля вместе с её тяжестью и заботами осталась где-то далеко внизу.

Внезапно музыка стихла, оборвавшись на самом высоком звуке. Толпа расступилась, как по мановению невидимой руки, пропуская вперёд Старейшину — сгорбленного, но всё ещё могучего старика с лицом, испещрённым морщинами, как картой всех прожитых лет и невзгод.

— Пришло время! — его голос, густой и мощный, заглушил последние шёпоты. — Пришло время принести жертву богам за их покровительство, за их любовь, заботу и защиту!

Двое молодых крепких мужчин, с напряжёнными лицами, привели к кострищу огромного чёрного быка. Животное беспокойно перебирало копытами, чуя недоброе. Старейшина взял длинный, узкий нож, лезвие которого жадно впитало отсветы пламени. Он подошёл к быку, поднял лицо к звёздному небу и проревел:

— Услышьте нас, о великие боги, покровители тьмы и владыки света! Примите эти дары и внемлите нашим голосам!

Нож взметнулся и сверкнул. Бык издал короткий, переходящий в хрип вопль. Алая струя хлынула в подставленный деревянный таз, с гулким стуком наполняя его. Когда таз наполнился, Старейшина обмакнул в него кисть из еловых веток и, размахнувшись, брызнул густой, тёплой кровью на толпу.

Капли, тёплые и липкие, попали и на лицо Миры. Она не отпрянула. Напротив, она улыбнулась, чувствуя странное, первобытное единение с соплеменниками, с богами, с самой жизнью и смертью. Кровь дымилась на прохладном воздухе, и её брызги казались одновременно и благословением, и проклятием. Это была часть ритуала, часть её мира.

— Получите защиту и любовь богов! — провозгласил Старейшина. — Танцуйте и веселитесь в их честь!

Но силы Миры были на исходе. Она отступила от костра и опустилась на прохладную траву, пытаясь отдышаться. Грудь вздымалась, сердце стучало в такт отдалённым барабанам. Она смотрела на праздник, на огонь, на танцующие силуэты и чувствовала себя счастливой.

— Мира! Пойдём на реку, венки пускать, суженого искать! — к ней подбежали три её подруги — Тина, Алекса и Лана, их лица раскраснелись от вина и веселья.

—Пойдём, — улыбнулась Мира, позволяя подругам поднять себя.

Тропа, уводящая к реке, тонула во мраке. Весёлый гул праздника остался позади, и его сменила гнетущая тишина леса. Их смех оборвался так внезапно, словно кто-то невидимый перерезал его горло. Тишина, что нахлынула следом, была густой, живой и враждебной. Даже сверчки внезапно смолкли. Нарушали её лишь скрип веток под ногами и их собственное сдавленное дыхание.

У реки, серебрившейся в лунном свете, они пустили на воду сплетённые из полевых цветов венки, шепча заветные желания. Три венка, покружившись на месте, словно не желая покидать своих хозяек, одна за другой пошли ко дну, их лепестки потемнели и скрылись в чёрной воде. Лишь один, самый пёстрый, подхваченный течением, поплыл прочь, пока не растворился в ночной дали.

На обратном пути Тина, самая суеверная из них, не удержалась.

—Мне маманька говорила, что в нашем лесу черти водятся, — сказала она, нарочно понизив голос до зловещего шёпота. — Как увидят красивую деву, тут же крадут. Лишь бы меня не украли!

Все засмеялись, но смех получился нервным, вымученным. И будто в ответ на её слова, лес вокруг них внезапно ожил. Подул резкий, холодный ветер, заставляя огромные ели качаться и стонать, словно живые великаны. Ветви с сухим треском ломались где-то в темноте.

— Что-то мне это не нравится, — прошептала Алекса, инстинктивно прижимаясь к другим. — Давайте пойдём быстрее.

Они ускорили шаг. И тут из чащи донёсся рык — низкий, гортанный, не принадлежащий ни одному известному им зверю. Что-то большое и быстрое зашуршало в кустах, мелькая тёмными тенями. Сердца девушек заколотились в унисон, дыхание перехватило.

— Это не смешно! — крикнула Лана, пытаясь побороть нарастающую панику. — Хватит дурака валять!

Она обернулась, и её крик застрял в горле. Прямо перед ней, бесшумно возникнув из ничего, стоял он.

Высокий, до неприличия худой мужчина в длинном, старомодном плаще. Его лицо было бледным и острым, а волосы, цвета воронова крыла, ниспадали на плечи. Но самое ужасное были его глаза — горящие, как угли, фиолетовым цветом, и длинные, отточенные как бритва ногти, больше похожие на когти. Лана застыла, её собственные глаза расширились от непонимания и животного ужаса. Она не успела издать ни звука.

Его рука мелькнула в воздухе — и острые, как бритва, ногти рассекли ей горло с нечеловеческой лёгкостью. Тёплая алая кровь хлынула, заливая её белое платье. Лана, схватившись за шею, сдавленно захаркала, захлёбываясь собственной кровью. Мужчина аккуратно отстранил её дрожащие руки, склонился к ране и начал пить, издавая тихие, довольные звуки.

Крики Миры, Тины и Алексы разорвали ночную тишину. Они бросились бежать, не разбирая дороги. Тина, в ужасе оглядываясь на погоню, не заметила торчащую из мрака мёртвую ветвь.

Раздался влажный, чавкающий звук. Сук, толщиной в руку, пронзил её насквозь. Девушка застыла, не в силах издать ни звука — лишь тёплая кровь хлынула у неё изо рта.

Перед ней снова возник Он. Его лицо и длинные пальцы были залиты кровью. Существо взяло её голову в свои ладони и с лёгким хрустом сломало ей шею.

Алекса, обезумев от страха, бежала, спотыкалась, падала, снова вскакивала и бежала. Из кромешной тьмы нечто огромное и когтистое схватило её и унесло вверх. Следом на землю, с глухим стуком, шлёпнулась её голова. Глаза, застывшие в нёмом крике, смотрели в пустоту, на деревья, которые впитывали брызги её крови.

Мира, задыхаясь, рухнула за ствол огромной ели, сломанной когда-то бурей. Всё её тело била мелкая дрожь, а слёзы, смешиваясь с грязью и потом, текли по лицу без остановки. Она застыла, затаив дыхание, и услышала шаги. Медленные, размеренные, неумолимые. Они обходили её укрытие, словно вынюхивая добычу.

«Мама… Папа…» — пронеслось в помутневшем сознании, будто прося о помощи.

Внезапно, с лёгким стуком, он спрыгнул на дерево прямо за её спиной. Мира медленно подняла голову и встретилась с его горящим фиолетовым взглядом. Она попятилась, хватая с земли первую попавшуюся ветку, и начала размахивать ею, как мечом.

— Не подходи! Не надо… Не трогай меня! — её голос сорвался на визг.

Он приближался, не обращая внимания на её жалкое оружие. Наконец, он заговорил. Его голос был похож на скрежет камня по камню, низкий и бездонный, полный древней силы.

— Дитя… Ты чиста душой, мала гордыней, преисполнена волей людской. Я долго ждал тебя… Но наконец-то время пришло.

—Нет! Нет! — забилась в истерике Мира, отползая по земле.

И тут, в самой глубине леса, между древних стволов, она увидела Его — темный силуэт, застывший в лунном свете, словно призрачное видение. Последняя искра надежды вспыхнула в груди.

— Помогите! Умоляю! — взмолилась Мира, протягивая дрожащую руку в сторону незнакомца.

Но силуэт растворился во тьме так же внезапно, как и появился. Лишь на мгновение в темноте вспыхнули и погасли два фиолетовых огонька, как глаза хищной кошки.

— Неееет! Не бросайте меня! Нееееет! — её крик был полон такого отчаяния, что, казалось, сама ночь содрогнулась.

В этот миг он оказался вплотную. Мгновенным движением он выхватил жалкую ветку из её дрожащих пальцев и отшвырнул прочь. Рука с длинными ногтями взметнулась и с неумолимой, страшной силой вонзилась ей прямо в грудь.

Боль была столь чудовищной и внезапной, что она не смогла даже крикнуть. Лишь короткий, свистящий выдох вырвался из её губ. Она упала на спину, её тело затрепетало в предсмертных судорогах, глаза закатились. Он стоял над ней, бесстрастный, как сама смерть, и ждал.

Когда последняя искра жизни почти покинула её, он вынул свою окровавленную руку, поднёс запястье ко рту и рассек плоть острым клыком. Тёмная, почти чёрная кровь хлынула из разреза. Он склонился над умирающей и стал вливать свою кровь в зияющую рану на её груди. Капля за каплей. Яд за ядом. Дар за даром.

Его тело рассыпалось на тысячи летучих мышей, которые с шуршащим шелестом крыльев унеслись в сторону спящего леса, оставляя на

земле лишь неподвижное, холодеющее тело девушки.

Тишина, гробовая и всепоглощающая, вновь воцарилась в лесу.

Глава II. Тишина новой, вечной жизни

Утро, пришедшее после ночи кошмара, не принесло облегчения. Оно принесло с собой ужас — густой и осязаемый, как болотный туман. Солнце, едва пробивавшееся сквозь хвойную чащу, освещало не жизнь, а смерть.

В сумрачной глуши охотники наткнулись на них. Четыре тела. Не просто мёртвые, а изуродованные, почти обезличенные останки, оставленные с демонстративной жестокостью. Весть пронеслась по деревне со скоростью лесного пожара, неся за собой не горе, а леденящий, первобытный страх.

Люди сбились в кучу на площади — бледные, испуганные лица, платки, сжатые в побелевших костяшках женщин, молчаливая, беспомощная ярость в глазах мужчин. Над ними возвышался Старейшина, но его обычная уверенность сменилась маской сурового, почти панического благочестия.

— Сие неспроста! — его голос витал над притихшей толпой, звеня фальшью и отчаянием. — Гнев богов — страшная кара! Мы взывали к их милости, но жертвы наши были ничтожны! Надлежит нам пасть ниц и каяться!

Он призвал людей запереться в домах, словно деревянные засовы могли уберечь от того, что пришло из самого сердца древнего леса.

В доме лесника повисла тишина — густая и тяжёлая, как расплавленный свинец. Воздух пропах травами — мята, зверобой, полынь, — но их горький аромат не мог перебить сладковатый, неприятный запах смерти. Тело Мирабеллы лежало на большом дубовом столе, том самом, за которым ещё вчера ужинала вся семья. Оно было обнажено, белое и безжизненное, словно изваяние из мрамора. Ужасная, зияющая рана на груди искажала саму реальность вокруг.

Мать, её руки дрожали крупной, предательской дрожью, смачивала тряпицу в тазу с ледяной водой и омывала холодную, восковую кожу дочери. Вода, стекая, оставляла на полу тёмные, бесформенные лужицы. Каждое движение давалось ей с невыразимой мукой.

— Вся деревня в ужасе, — её голос был прерывистым, сорванным шёпотом, обращённым к мужу, который сидел, сгорбившись, и уставился в одну точку. — Шепчутся... что это, может, из соседней деревни, за старую вражду... За что? За какие грехи?

Её слёзы, наконец, прорвались — беззвучные, отчаянные. Отец поднялся, его мощная фигура выглядела надломленной. Он молча подошёл и обнял жену, и в этом объятии была вся боль мира.

— Кто бы это ни был, — прохрипел он, и в его сиплом голосе впервые зазвучала металлическая нота, холодная и беспощадная. — Он ответит. Клянусь тебе.

Кладбище в сумерках было местом предельного, безмолвного отчаяния. Вся деревня собралась у четырёх свежевырытых могил — чёрные провалы зияли, словно врата в преисподнюю. В гробах лежали девушки в белых, словно подвенечных, платьях — жалкая пародия на свадьбу, которую они уже никогда не сыграют. Жутким диссонансом смотрелись чёрные льняные повязки, наложенные им на рты — старый, тёмный обычай, дабы умершие не смогли позвать живых с собой.

Среди толпы, в её самой глубине, на мгновение мелькнул чуждый силуэт — фигура в тёмной, развевающейся на ветру мантии. Под капюшоном на секунду вспыхнули и погасли два ярко-фиолетовых огня. Он стоял недвижимо, словно безмолвный судья из иного мира, а в следующий миг его просто не стало.

Старейшина произносил проникновенную, заученную речь, но слова его были пусты и бессильны. Они отскакивали от оледеневших горя сердец.

— Люди! — его голос, привыкший командовать, теперь витал над толпой, пытаясь заглушить шепот ужаса. — Мы найдем тех, кто совершил это! Мы воздадим им по заслугам! В наших краях испокон веков царили мир и согласие! Мы не позволим никому, будь то человек или нечисть, нарушить его!

Он выдержал паузу, давая словам осесть в оцепеневших умах. Но призыв прозвучал пусто. Люди видели тела. Они знали — никакой сосед-обидчик не способен на такое. Это была ложь, нужная им самим, чтобы не сойти с ума.

И начался стук. Глухой, монотонный, безжалостный. Лопата за лопатой. Крупные, влажные комья тяжёлой земли с глухим стуком падали на крышки сосновых гробов, заглушая сдавленные рыдания. Земля поглощала белое платье Ланы, задорную улыбку Тины, тихие мечты Алексы... и холодное, бездыханное тело Миры.

Толпа разошлась по домам, и к вечеру наступил закат. Невероятно красивый, яростный в своих багрово-золотых тонах — последняя, насмешливая улыбка небес.

Солнце скрылось за гребнем гор, и на смену ему пришёл дождь. Сначала редкие капли, а потом — сплошная стена воды. Холодный, пронизывающий до костей, он смывал грехи, следы и саму память.

И тогда из-под земли, сквозь нарастающий шум дождя, послышался другой стук. Сначала тихий, невнятный. Затем — настойчивее. Неровный, словно барабанная дробь разбитого сердца.

Тук.

Тук-тук.

Тук-тук.

Сердце, замершее несколько часов назад, забилось вновь.

В гробу, в абсолютной, давящей тесноте и тьме, среди удушливого запаха смолы и сладковатого духа тления, Мирабелла открыла глаза.

Она не понимала ничего.

Паника,холодная и липкая,поднялась из самого нутра, сжала глотку стальным обручем. Она не могла дышать. Дерево давило на грудь, на глаза.

— Эй... — её голос был хриплым, чужим. — Ээй... Кто-нибудь! Слышите!

Она упёрлась ладонями в шершавую крышку гроба. Сначала слабо, потом — отчаяннее, яростнее, с силой, которой у неё никогда не было.

ХРУСТ.

ХРУСТ.

ХРУСТ.

Дерево треснуло с громким, сухим хрустом. И на неё обрушилась земля — холодная, тяжёлая, слепая. Она забивалась в рот, нос, уши, слепила глаза. Мира захлёбывалась, царапала землю ногтями, и с последним, яростным, звериным усилием пробилась наверх.

Её рука, бледная и испачканная вязкой чёрной грязью, судорожно выбросилась из развороченной могилы. Потом показалась голова — волосы, слипшиеся в грязные сосульки, лицо, искажённое маской грязи. И, наконец, всё её тело, конвульсивно дёргаясь, выкарабкалось на поверхность и рухнуло на промокшую землю.

Она лежала под ледяными струями дождя и судорожно глотала воздух, который больше не обжигал лёгкие. Вся она была в грязи — лицо, руки, её когда-то белое платье теперь было жалким, промокшим рубищем.

— Что... это? — прошептала она, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги. Голос звучал чуждо. — Где я? Мама... папа?

Она узнала очертания кладбища. Но всё вокруг было иным — чужим, враждебным и невероятно... громким. Она слышала, как с листьев падают капли, как шевелятся черви в сырой земле, как бьётся испуганное сердце мыши под корнями дуба.

Она попыталась сделать шаг, но нога предательски подкосилась, и она снова рухнула в грязь.

И тут — обрушилось.

Не мыслями,а осколками памяти,каждый — острее ножа. Пляшущие тени от ритуального костра. Тупой ужас в глазах быка. Её собственные пальцы, сжимающие плетёную корзину, и предзакатное солнце, такое мирное и далёкое. Венки, что шли ко дну. Алекса — без головы. Лана — с перерезанным горлом. Тина — с неестественно вывернутой шеей. И он. Его невыносимый, пронизывающий насквозь фиолетовый взгляд.

Вся боль, весь ужас и отрицание, сжатые в один тугой ком, разорвались изнутри глухими, надрывными рыданиями. Она зарыдала, лёжа в ледяной жиже, вспоминая о потере всего, что было ей дорого.

Собрав волю в кулак, она поднялась вновь и, пошатываясь, как новорождённое животное, побрела прочь от могил. Домой.

Стук в дверь прозвучал в глухую полночь как выстрел. В доме лесника царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь прерывистыми всхлипываниями матери.

— Кого чёрт принёс в такую погоду? — просипел отец, тяжело поднимаясь со стула. От него густо пахло перегаром и самогоном.

—Я открою, — беззвучно выдохнула мать, вытирая распухшие глаза. — Вдруг это Трон вернулся... Наш мальчик...

—Пора бы уж... — мрачно буркнул отец, сжимая кулак. — Сестра погибла, а ему... а ему всё равно, шляется...

—Не смей так говорить! — с отчаянной силой вскрикнула мать. — Ещё сына не хватало потерять!

Она грубо, тыльной стороной ладони вытерла слёзы, будто стирая саму слабость.

Она подошла к двери, отодвинула тяжёлый засов. И застыла.

В проёме, залитая потоками дождя, вся в чёрной могильной земле, стояла их дочь. На её испачканном грязью лице сияли огромные глаза, полные животного ужаса, с белой пеленой в них — будто ослепла. А на груди, поверх промокшего платья, зияла та самая, страшная, невозможная рана.

— Мама! — обрадованно, почти по-детски крикнула Мира и сделала шаг вперёд. — Это я! Мама?!

Мать не шевельнулась. Её сознание отказывалось принимать эту картину. Она видела не дочь — лишь грязь, смерть и кошмар, пришедший с того света. Из её пересохшего горла вырвался не крик, а долгий, леденящий кровь, безумный стон.

Испуганная этим звуком, Мира отшатнулась, замерла, глядя на мать огромными, непонимающими глазами.

В комнате с грохотом опрокинулся стул. Отец, с налитыми кровью глазами, вскочил и, не целясь, сорвал со стены тяжёлый арбалет. Он навёл оружие на тёмную фигуру в дверном проёме.

— Папа! — Мира в ужасе закрыла лицо руками. — Что ты делаешь? Это же я!

Она разрыдалась — тихо, по-детски беспомощно.

Отец опустил арбалет. На его лице было смятение.

—Дочка...— прошептал он.

И в этот момент его взгляд упал на дыру в груди. На ту самую зияющую рану, что он своими глазами видел на холодном теле дочери. Осознание, медленное и чудовищное, пронзило его мозг. Он поднял арбалет, и его лицо исказилось гримасой чистой ненависти и ужаса:

— Не смей приходить к нам в её облике, тварь!

Швынь! Снаряд со свистом впился ей в правое плечо. Боль, острая и жгучая, пронзила тело — но душа кричала громче.

— Ты не моя дочь! — заорал отец, уже заряжая вторую стрелу.

Мира, движимая слепым инстинктом, рванулась вперёд, к матери, ища спасения. Она прильнула к ней, вжалась в знакомое тело, спрятала лицо в её плече.

В этот самый момент отец выстрелил.

Швынь! Стальной наконечник вошёл в спину матери с глухим, чавкающим звуком. Женщина издала короткий, удивлённый выдох, её тело вздрогнуло, обмякло и тяжело рухнуло на пол, заслонив собой дочь.

— МАМА! — рёв Миры был нечеловеческим, вырванным из самой глубины того, что когда-то было её душой. — НЕТ! НЕЕЕТ!

Она рухнула на колени рядом с бездыханным телом, тряся его. Её взгляд прилип к тёмной, быстро расползающейся луже. Запах. Медный, тёплый, живительный и запретный. Он заполнил всё её естество, выжег всё остальное — боль, страх, любовь, память. Остался только всепоглощающий Голод.

И тогда в ней что-то щёлкнуло. Сознание погасло.

Её лицо исказила непроизвольная гримаса. По бледной коже проступила чёрная сеть вздувшихся вен. Голубые глаза залились алым светом. Из распухших дёсен выдвинулись длинные, изогнутые клыки.

С низким, гортанным рыком, в котором не осталось ничего человеческого, она впилась в ещё тёплую шею матери. Глубоко, жадно, с хриплым придыханием и животным наслаждением.

Отец, наблюдая за этим кошмаром, увидел, как ужасная рана на её груди затянулась багровой живой плотью, а белая пелена спала с её глаз. В ужасе он отшатнулся, и его пальцы инстинктивно нащупали под тюфяком холодное топорище.

— СДОХНИ! — с рёвом, в котором было всё его сломленное отчаяние, он замахнулся и бросился на дочь.

Но её тело среагировало само — со скоростью, непостижимой для человеческого глаза, она сместилась в сторону. Топор с глухим стуком вонзился в пол. А она оказалась уже за его спиной.

Он выдернул топор, развернулся — и застыл. Она стояла вплотную, дыша ему в лицо. Её окровавленное, искажённое маской голода лицо было последним, что он увидел. Её рука, обладающая нечеловеческой силой, впилась ему в горло, подняла и прижала к стене.

Стена с сухим хрустом треснула, и по комнате пронеслась взметнувшаяся пыль. Топор с оглушительным грохотом вывалился из его ослабевших пальцев.

Она впилась в его шею. Кровь, горячая и солёная, хлынула ей в глотку, наполняя силой и выжигая последние остатки прошлого. Его тело обмякло. Она разжала пальцы, и оно грузно рухнуло на пол, в лужу, что уже растекалась от тела матери.

Лицо отца, залитое её кровью, застыло в последней маске ужаса — с огромными остекленевшими глазами, беззвучным криком в оскале рта. Оно наполовину покоилось в тёмном, липком зеркале, что стало ему саваном.

Её рука опустилась. С длинных, чёрных когтей медленно, торжественно капала на пол кровь отца.

Кап.

Кап.

Кап.

Тишина. Лишь завывание ветра в печной трубе и настойчивый стук дождя в оконце. Тишина могильного дома. Тишина новой, вечной жизни.

Глава III. Вечное Клеймо

Сознание вернулось к Мире медленным, мучительным приливом, словно она всплывала со дна чёрной, безвоздушной пучины. Первым пришло обоняние — медный, приторно-сладкий запах крови, въевшийся в деревянные половицы и смешавшийся с пылью и дымом остывающей печи. Потом — слух. Давящая тишина, в которой отдавался лишь треск углей. И наконец — зрение.

Она открыла глаза, и мир предстал перед ней в невыносимо чётких, гиперреалистичных деталях. Каждая щель в потрескавшемся полу, каждая зазубрина на столе, каждая пылинка, кружащая в луче лунного света, виделась с болезненной, до тошноты, ясностью. И тогда её взгляд, против её воли, пополз туда, откуда исходил тот сладкий, манящий ужас.

Отец. Мать.

Отец, чья крупная фигура всегда казалась такой могучей, лежал неестественно вывернутым, его лицо застыло в маске немого ужаса. Мать, её усталое лицо, сохранившее следы былой красоты, теперь было бледным как снег, с огромным тёмным пятном на груди и с двумя аккуратными, маленькими, словно укус змеи, ранками на шее.

Память ударила, как обухом по голове. Не связный сюжет, а рваные, окровавленные обрывки. Вспышка слепой ярости. Всепоглощающий голод, сжигающий всё на своём пути. Тёплая, густая, солёная жидкость, текущая по горлу, наполняющая силой и отчаянием.

С отвращением Мира подняла руку, чтобы вытереть рот. Тыльная сторона ладони была залита запёкшейся, тёмно-бурой коркой. Она провела ею по губам, но лишь размазала липкую гадость по подбородку, втирая в поры неопровержимое доказательство своего проклятия.

«Нет…» — попыталась она сказать, но издала лишь хриплый, беззвучный выдох. Её собственный голос, обычно такой мягкий, показался ей чужим и разбитым.

Она вскочила, спотыкаясь о тело отца, и бросилась в ночь. Её ноги, сильные и послушные, несли её с незнакомой, пугающей скоростью. Она не бежала — она летела сквозь спящий лес, ветви хлестали её по лицу, но не оставляли царапин. Она мчалась, пока земля не ушла у неё из-под ног, и она не скатилась в глубокий овраг, грузно упав на сырое дно.

«Нет, нет, нет…» — это был уже не шёпот, а надрывный, детский лепет. Она билась головой о влажную землю, пытаясь вышибить из памяти чёрные картинки. Но они были выжжены там навеки.

А потом сквозь горе прорвалось нечто иное. Горячая, чёрная, всесокрушающая волна, поднимающаяся из самых тёмных глубин её нового существа. Ярость. Не на кого-то, а на всё: на богов, на судьбу, на того незнакомца, на саму себя, на этот мир, который позволил этому случиться. По её лицу, обычно озарённому мечтательной грустью, будто живая, ядовитая паутина, проступила и вздулась сеть чёрных, пульсирующих вен. Голубые глаза залились алым светом, выжигая последние следы слёз.

Её кулаки с силой, от которой хрустели кости, обрушились на землю. Раз за разом. Она вопила, и её крик, нечеловеческий и пронзительный, разносился по лесу, заставляя замирать в ужасе всех — от мыши в норе до медведя в берлоге. Потом силы оставили её. Она рухнула на бок и свернулась калачиком, как ранено́е животное, беззвучно плача.

Так она и пролежала, не двигаясь, до рассвета. Первый луч солнца, яркий и безжалостный, как отполированное лезвие, упал на край оврага. Мира лежала неподвижно, с почти отстранённым любопытством наблюдая, как свет медленно, неумолимо ползёт к ней.

Он коснулся тыльной стороны её ладони.

Воздух тут же наполнился резким запахом палёной кожи. Повалил едкий, чёрный дым. Кожа на её бледной руке покраснела, зашипела, покрылась волдырями и начала слезать, обнажая багровое мясо. Боль была острой, животной, заставляющей выть от ужаса.

С визгом, в котором смешалась боль и ярость, она отдернула руку, но было поздно. Лучи, словно живые, жадные щупальца, нашли её. Они охватили её ноги, туловище, лицо. Везде, где касался свет, плоть дымилась и обугливалась, испуская тошнотворный запах. Она металась в слепой панике, сбивая с себя эти невидимые, жгучие кнуты, пока не отступила в самую глубь оврага, под сень огромного старого дуба.

И тут же — почти мгновенное, дарящее головокружение облегчение. Тень была как прохладная вода на ожогах. Боль утихла, сменившись лёгким, тлетворным зудом. Она с изумлением наблюдала, как обугленная, почерневшая кожа на её руке на глазах розовеет, стягивается и заживает, не оставляя и следа. Она смотрела то на свои целые, будто заново рождённые ладони, то на ослепительную полосу солнечного света, лежащую в двух шагах, словно смертоносная река. Осторожно, с затаённым дыханием, она протянула палец, касаясь света.

Шсссс. Пахло горелым мясом и пеплом. Она отдернула обожжённый, дымящийся палец и сжала его в кулак, чувствуя, как под кожей шевелится и нарастает новая плоть. Теперь она поняла. Всю чудовищную цену своего бессмертия. И границы своей новой, бесконечной тюрьмы.

Прошло несколько недель с той ночи, когда Мирабелла перестала быть человеком. Её существование свелось к трем вещам: охота, бегство от солнца и борьба с кошмарами, что пожирали её изнутри. Она была сильна, быстра и смертоносна, но при этом невероятно одинока. Её мир сузился до размеров тёмного леса, а единственные спутники — призраки прошлого.

Однажды ночью, в поисках пищи, Мира наткнулась на старую тёмную пещеру, вход в которую венчали три острых, похожих на клыки скальных выступа.

Их появление было беззвучным. Трое. Двое мужчин — высокий и аристократичный Каз, с лицом, высеченным из мрамора, и холодными серыми глазами, и коренастый, покрытый шрамами Борвик, от которого пахло дымом и железом. А между ними — женщина, Илона, гибкая и опасная, как кинжал. Её рыжие волосы казались каплями крови в лунном свете.

— Дикарка, — бархатным голосом произнёс Каз, осматривая Миру с ног до головы. — Чувствуется мощь, но нет контроля.

—Не просто мощь, — поправила его Илона, и в её глазах вспыхнул внезапный интерес. — Здесь что-то… древнее.

Мира оскалилась, обнажив уже полностью сформировавшиеся клыки, приняв боевую стойку. Инстинкт кричал «беги» или «убей».

—Расслабься, — усмехнулась Илона, играя длинным ножом. — Мы здесь не для драки.

—А зачем же? — спросила Мира, и в её голосе, низком и хриплом, зазвучали страх и злоба.

—Ты около нашего дома, — ответил Борвик своим глуховатым, прокуренным голосом. — А мы не любим чужаков.

—Дома!? — не поняла Мира.

—Ты из Кровавого Слона? — вклинился Борвик, его шрамы исказились гримасой подозрения.

—Кровавый Слон не нанимает вампиров, идиот, — отрезала Илона, не сводя с Миры глаз. — Ты здесь одна?

—Нет, — солгала Мира, но её голос дрогнул.

—Врать не умеешь, — констатировала Илона без насмешки. — Научим.

Её взгляд, острый и проницательный, скользнул по Мире, по её разорванной одежде, по спутанным волосам и бледному, испачканному лицу.

—Выглядишь так себе… Мы поможем.

—Что?! — возмутился Борвик, скрестив мощные руки на груди.

—Цыц, — отрезала Илона, не оборачиваясь.

—Не нужно, — прошептала Мира, отступая на шаг.

—Как знаешь, — Илона пожала плечами с театральным безразличием. — Если вдруг захочешь помыться, переодеться или попить свежей крови… заходи.

Троица растворилась в пещере. Мира осталась одна с ветром и треском ветвей. Одиночество, которое она так ненавидела, внезапно показалось ей меньшим злом. Но её ноги сами понесли её вслед за ними — к тёмному провалу в скале.

Пещера оказалась не сырым подземельем, а странным гибридом логова и обжитого дома. Просторный грот с высоким сводом освещали свечи, дававшие мягкий, мерцающий свет. В центре бил маленький источник, образуя чистейшее озерцо. Стены были завешаны коврами и гобеленами, отобранными у жертв. Две узкие галереи уходили вглубь горы.

Илона, сидевшая на уступе под самым потолком, заметила её первой.

—Вот и ты… Я рада. Ну, как тебе? — её голос прозвучал приветливо, но с лёгкой насмешкой.

—Что? — не поняла Мира.

—Твой новый дом.

Они предложили ей то, в чём она отчаянно нуждалась: знание, кровь, семью. Они научили её не просто пить, а чувствовать кровь, различая в её вкусе отголоски эмоций. Борвик, бывший солдат, обучил её сражаться не как дикий зверь, а как воин. Казимир преподал основы манипуляции и этикета. А Илона научила её всегда идти вперёд. «Твой укус — это дар, а не проклятие», — твердила она.

Но была и другая сторона. Илона едва сдерживала кипящую в ней ненависть к людям, жаждая разрывать каждого, кто встретится на пути. На протяжении месяца они вчетвером грабили богатейших людей провинции, оставляя после себя лишь иссушенные тела и опустошённые сокровищницы. Если Мира не позволяла себе переступать черту, то Илона, напротив, делала это с наслаждением.

Перелом наступил в поместье старого графа, известного благотворительностью. Всё шло по плану, пока они не наткнулись на детские покои. В комнате, освещённой ночником, спали двое детей. Рядом дремала нянька.

— Лишние свидетели, — безразлично констатировал Борвик, обнажая свой тяжёлый меч.

Илона уже сделала шаг вперёд, её глаза загорелись азартом охотницы.

—Нет, — тихо, но чётко сказала Мира, преграждая путь.

—Что значит «нет»? — зашипела Илона, её лицо исказила злоба. — Они нас видели.

—Они спят!

—Сентиментальность — роскошь, которая нам не по карману, дорогая, — холодно заметил Каз, поправляя манжеты.

В её груди что-то сломалось. Вся ярость и боль вырвались наружу.

—Я сказала НЕТ!

Она развернулась к ним, когти обнажены. Но не успела сделать и шага.

—Хватит.

Голос Каза прозвучал спокойно, но с невероятной силой, парализующей волю. Удар в грудь отбросил её к стене. Хруст рёбер оглушил. Прежде чем она рухнула, Борвик нанёс удар рукоятью по виску.

Свет померк. Она лежала, парализованная, и могла только смотреть.

Илона переступила через неё.

Короткий вскрик няньки, алое пятно на стене. Дети проснулись. Мальчик, пытаясь заслонить сестру, крикнул: «Не трогай её!» Легкое движение Борвика — и его крик превратился в хрип.

Девочка закричала. Долго, пронзительно. Пламя ночника мигнуло и погасло.

Илона наклонилась над ней.

—Тише, птичка, — прошептала она почти ласково, и её нож блеснул в темноте.

Тишина, наступившая следом, была оглушительной.

Сознание вернулось к ней волной тошнотворной боли. Она лежала на своей лежанке в пещере. На краю сидела Илона, безупречно чистая. В её руках вращался тот самый нож.

— Не дёргайся. Рёбра срастаются, — сказала она, счищая под ногтем запёкшуюся кровь. — Никогда не забывай, Мира. Ты живёшь не по их законам, а по нашим. Семья превыше всего.

Она ловко подбросила нож и вонзила его в стойку у изголовья. Лезвие, задрожав, издало низкий гул. Илона вышла, оставив её наедине с болью и памятью.

Едва оправившись, Мира решила уйти. На рассвете, пока банда спала, она собрала свои жалкие пожитки: медальон, подаренный матерью, простую одежду и вампирский кинжал. Из сокровищницы она не взяла ничего.

На каменном столе осталась записка, нацарапанная углём на сланце:

«Вы научили меня выживать.Но я не хочу выживать такой ценой. Я ухожу, не ищите меня — М.»

Выйдя из пещеры, она вдохнула холодный воздух наступающего утра. Она была одна. С парой монет в кармане и целым морем ненависти к миру, который её создал.

Прошло два месяца. Глубокая ночь. В чаще стая волков преследовала молодого оленя. Один из волков, крупный самец-вожак, уже почти настиг добычу, его челюсти сомкнулись на пустом месте, где мгновение назад был тёплый бок.

И вдруг оленя что-то с необъяснимой силой дёрнуло и отбросило в сторону. Он с глухим стуком ударился о ствол сосны и затих. Вся стая, как по команде, замерла.

Волк-вожак обернулся, издав рык, в котором клокотали ярость и вызов. На поваленном стволе сидела Мира. Её глаза горели в темноте ровным, холодным красным светом, словно два отполированных до зловещего блеска рубина. В её руках была голова ещё живого оленя.

Она посмотрела на волка. И с лёгким, почти небрежным движением запястья — провернула её.

Чёткий, сухой хруст ломающейся шеи прозвучал как выстрел в ночной тишине. Из ноздрей оленя вырвался последний, живой и тёплый, пар — и тело под деревом окончательно обмякло.

Волк зарычал громче, вызывающе. К нему подбежала вся стая, окружив девушку плотным, рычащим кольцом. Мира медленно встала во весь рост. Она оглядела голодных хищников, и на её лице на мгновение мелькнул старый, человеческий страх. Но его тут же сменило нечто иное, холодное и уверенное. Ответный, низкий, гортанный рык, полный такой первобытной мощи, от которой у волков поджались хвосты, вырвался из её груди. Из-под приподнятой губы показались длинные, острые клыки.

Она не стала ждать атаки. С нечеловеческой скоростью она ринулась на вожака, растворившись в темноте. В следующее мгновение донесся яростный рык, приглушённый обрывающийся на полуслове волчий вой.

В старой, заброшенной лесной избе было её новое логово. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на стены пляшущие тени. Мира задула свечу и легла на груду звериных шкур, пытаясь найти покоя, которого не знала с той ночи.

И тут же память нанесла новый удар.

Вспышка. Лана. Её перерезанное горло. Алый фонтан.

Вспышка.Тина. Ветка, торчащая из живота.

Вспышка.Алекса. Её голова. Застывшие в вечном крике глаза.

Вспышка.Мать. Её тёплая шея. Сладкий, запретный, божественный вкус.

Вспышка.Отец. Его ужас. Хруст хрящей под её пальцами.

А потом... Он. Его голос, похожий на скрежет камня по камню, низкий и бездонный, пронизал память: «Я долго искал тебя».

Она с беззвучным стоном повернулась на другой бок и провалилась в беспокойный, полный призраков сон.

Ей снился лес. Тот самый. Он шёл за ней. Неотвратимо. Она упала, обернулась… Никого. Лишь гробовая тишина. Она подняла голову и увидела их. Мама и папа. Они стояли на крыльце величественного замка из светлого камня. Его стены тонули в зелени цветущих виноградных лоз, а с идеально подстриженных газонов доносился свежий запах трав и лаванды. В высоких окнах играли блики, словно от настоящего солнца.

«Мира,иди к нам!»

Она пошла, чувствуя, как грудь разрывается от щемящей, детской надежды. Они обняли её, и их объятия были ледяными.

«Мы тебя любим!»— их голоса звучали как один, пустым, неестественным эхом.

«Я думала,вы мертвы…» — выдохнула она, уткнувшись лицом в грудь отца.

«Что ты,глупышка!» — рассмеялся он, и смех его был пустым и безжизненным.

Она подняла голову и… увидела лишь их тела. Без голов. Шеи заканчивались рваными, чёрными культями.

В ужасе она оттолкнула их. Тела рухнули на землю, как тряпичные куклы.

«Не уходи!»— раздался хор их голосов из пустоты, срывающийся на визг.

Она обернулась и столкнулась с ним — высокой тёмной фигурой с горящими фиолетовыми глазами из той самой ночи. Его тень накрыла её, поглощая последние проблески света.

«Явись ко мне!»— прорычал он и набросился на неё.

Мира проснулась. Она резко села, её тело было покрыто холодным потом, сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Мимо по полу плавно скользила длинная, чёрная, как сама ночь, змея. Она остановилась и уставилась на Миру своими бездонными бусинками-глазами, словно видя сквозь неё.

«Пять раз за неделю, — выдохнула она своим низким, теперь всегда ровным голосом, проводя рукой по лицу. — Я схожу с ума. Уже разговариваю со змеёй. Нужно с этим заканчивать».

Следующим вечером Мира стояла у выхода из избы. Она вглядывалась в багровеющую полоску заката.

«Давай,солнышко, садись!» — шипела она, сжимая кулаки от нетерпения.

И как только последний луч погас за горами, она сорвалась с места и помчалась вглубь чащи, как призрак, растворяясь в надвигающейся тьме.

Вскоре она вышла на старую каменную дорогу. По ней, поскрипывая, ползла телега, гружёная мешками. На облучке сидел фермер — мужчина лет пятидесяти в сенной шляпе, с травинкой во рту и лицом, обветренным дочерна. Он лениво напевал, покачиваясь в такт убаюкивающему шагу своего быка.

Внезапно бык остановился как вкопанный. Он издал испуганное, глухое мычание.

«Чего ты?Пошли!» — крикнул фермер своим хриплым, прокуренным голосом, дёргая вожжи.

Но бык не двигался, пятясь и упираясь, его ноздри расширились, учуяв незримую угрозу.

«Ну,нет там ничего!» — проворчал фермер, всматриваясь в тёмную чащу. Повернулся к быку: «Видишь?»

«Вижу»,— раздался спокойный, женский голос у самого его уха.

Фермер ахнул и кубарем свалился с телеги.

«Твою ж мать!Чуть не обосра... испугался, чуть не испугался!» — выпалил он, отряхивая свою запылённую одежду и краснея от смущения.

Перед ним стояла Мира — бледная, босая, в изношенной одежде. Одной рукой она удерживала за морду вздрагивающего быка, и огромное животное покорно замерло, будто её прикосновение вогнало его в ступор. Другую же руку она, словно ничего не произошло, спокойно протянула свалившемуся фермеру, предлагая помощь.

Фермер, не раздумывая, положил свою грубую, мозолистую ладонь в её протянутую руку. Кожа её пальцев была холодной, как мрамор, и он инстинктивно попытался отдернуть руку, но она уже мягко, но неотвратимо сомкнула пальцы и помогла ему подняться.

«Простите,я не хотела вас напугать».

«Да чего там,— отмахнулся он, с опаской глядя то на неё, то на послушного быка. — А вы что тут одна? Да ещё и ночью?»

«Я заблудилась.Ищу один замок».

Лицо фермера стало серьёзным, даже бледным под слоем загара.

«Есть...— он сглотнул, нервно проводя рукой по своей коротко стриженной седеющей щетине. — Замок, что на горе. Весь из белого камня, будто светится в темноте. А вокруг — сады цветут, даже зимой. И тишина... мёртвая тишина. Но вам туда не стоит. Красота-то обманная. Говорят, там нечисть водится, что сама себя красотой прикрывает».

«И что же?»— её голос прозвучал ровно, но в нём проснулся живой, жадный интерес.

«Любой,кто туда зайдёт, может расстаться с жизнью». Он помолчал, разглядывая её бледное, не по-деревенски тонкое лицо в темноте. «Могу проводить до развилки».

«Спасибо,не нужно. Просто укажите дорогу».

Фермер нехотя махнул рукой в сторону тёмного леса. «Вон там. Примерно тридцать вёрст — старый мост будет, от него направо и до опушки».

«Благодарю».

«Вы не местная?»— прищурился он, пытаясь разглядеть её получше в сгущающихся сумерках.

«Так заметно?»— в её алых глазах мелькнула тень улыбки, но до губ она не дошла.

«Да.Не по-здешнему говорите. И одета... странно».

Она сделала шаг назад, её взгляд скользнул по могучему быку.

«Последний вопрос…Вам будет тяжело без быка?»

Фермер замер. Он посмотрел на неё с медленным, нарастающим ужасом. Его пальцы впились в поводья.

«Ну…да, тяжко. Без него я никуда. А… а что?»

«Так просто».Она посмотрела на быка. И в её глазах, в которых не осталось почти ничего человеческого, он прочитал свой приговор.

Фермер сидел на земле у своей телеги, сжимая в дрожащих пальцах кочан капусты, выпавший из мешка. Его лицо было белым, как мел. Глаза выпучены, полны немого, животного ужаса. Он весь мелко трясся, парализованный страхом, не в силах издать ни звука.

Рядом, в чёрной, дымящейся луже, лежал его бык. С аккуратной, почти хирургической раной на шее, из которой ещё сочилась тёмная струйка. И от тела животного, и от тёмной фигуры, склонившейся над ним, исходил лёгкий пар в холодном ночном воздухе.

Глава IV. Обитель без хозяина

Рассвет заливал небо бледными, водянистыми красками, когда Мира вышла на опушку. Перед ней раскинулось утопающее в зелени имение с белыми колоннами и идеальными лужайками. Воздух был сладок от аромата роз и свежескошенной травы. Садовники в ливреях, не удостаивая ее взглядом, подстригали кубы. Эта идиллия резала душу острее, чем любая тьма.

Он… живет здесь?

Инстинкт выл, требуя бежать, но её взгляд упал на горизонт, где небо уже полыхало чистым, смертоносным золотом. Скоро солнце перешагнёт за край мира и начнётся день. Выбора не оставалось.

Она вжалась в тень под раскидистым платаном, стараясь дышать тише, в чистом ожидании.

Внезапно массивные дубовые двери бесшумно распахнулись, будто сами собой. На освещённую первыми лучами солнца лестницу вышел человек в безупречном фраке. Его движения были отточенными, плавными, а лицо — маска абсолютного спокойствия и служения.

— Проходите. Господин ожидает вас, — его голос был ровным, лишённым всяких эмоций.

Мира дрожащим пальцем указала на себя.

—Меня? Я… должно быть, ошиблась…

—Нет. Господин уже несколько недель ожидает вашего визита, — без тени сомнения или удивления ответил дворецкий.

Несколько недель… Он знал. Он всё это время знал.

Последний взгляд на поднимающееся солнце, пожиравшее последние островки тени у её ног, заставил её сделать шаг вперёд. Ноги были ватными и непослушными, сердце колотилось, отчаянно пытаясь вырваться из клетки — к свободе, которой больше не существовало.

Она переступила порог. Двери захлопнулись с оглушительным стуком, и эхо покатилось по пустому коридору.

Внутри она остолбенела. Воздух был густым и неподвижным, пропахшим вековой пылью, ладаном и сухими травами. Высоченные потолки тонули в полумраке, и лишь отсветы умирающего дня, пробивавшиеся сквозь витражное окно, выхватывали из тьмы фрагменты фресок с поблёкшей позолотой. Где-то в вышине звенели хрустальные подвески люстр, будто задетые незримым движением.

Её взгляд скользнул по стенам, заставленным книгами в потёртых кожаных переплётах, и замер на одном из портретов. Сердце, то самое, что так громко стучало в гробу, замерло. На холсте, написанном рукой мастера, был изображён он. Тот самый высокий, до неприличия худой мужчина с бледным, острым лицом и горящими фиолетовыми глазами. Его холодные, пронзительные глаза смотрели на неё сквозь время, будто он ждал этого момента веками.

Память нахлынула кровавой волной — вопли подруг, хруст костей, его лицо, пылающее в темноте фиолетовым огнём. Инстинкт самосохранения, заглушив всё, выкрикнул внутри неё: «Беги!»

Она резко развернулась к выходу, готовясь броситься вперёд с отчаянием загнанного зверя. И застыла, будто врезавшись в невидимую стену.

Он стоял в дверном проёме, бесшумно и совершенно, блокируя путь. Не в походном плаще, а в изящном тёмном камзоле, подчёркивавшем его аристократичную худобу. И смотрел на неё не с голодом или яростью, а с тихим, изучающим любопытством.

Паника, ярость, животный страх — всё слилось в единый, слепой и разрушительный порыв. Глаза Миры вспыхнули алым огнём, по её лицу поползли чёрные, как чернила, жилки. С гортанным рыком она набросилась, её удары были яростными, но хаотичными, как у загнанного в угол зверя.

Он не нападал, лишь уклонялся. Его движения были экономными и точными, будто он отшагивал от брызг грязи. Наконец, в одном плавном движении, он поймал её запястья. Его хватка была холодной и неотвратимой, как стальные кандалы.

— Мира. Мира. Успокойся, — каждый слог падал, как капля ледяной воды, заглушая яростный стук ее сердца. В его голосе не было злобы. Лишь непробиваемая, древняя усталость.

Она пыталась вырваться, но ее сила, казавшаяся безграничной в лесу, была ничтожна перед его. Отчаяние придало ей новую ярость. Резко дёрнувшись вперёд, она изо всех сил ударила его головой в лицо.

Раздался глухой, сочный хруст. Он отступил на шаг, и по его лицу из разбитого носа потекла темная, почти чёрная, густая кровь. Его глаза, широко распахнутые от неожиданности, вспыхнули фиолетовым огнём. На его лице на мгновение мелькнуло не то удивление, не то досада. Он провел рукой по лицу, смотря на кровь на пальцах.

— Довольно! — его голос пророкотал, наполняя зал, словно удар грома.

Она снова рванулась к нему, но он лишь поднял ладонь и толкнул её в лоб.

Неуклюжий щелчок. Едва заметное движение.

И её отбросило на десять метров назад, словно щепку. Она с глухим стуком ударилась о стену, обитую шёлковым дамаском, и по резным дубовым панелям поползла паутина трещин, которые тут же, на её глазах, бесследно исчезли. Мира, вся обмякнув, отползала от него по персидскому ковру, вжимаясь в угол, будто от самой смерти.

Мужчина сжал кулак, и фиолетовая аура окутала его лицо. Кровь перестала течь, нос встал на место. Он медленно приблизился, не спуская с нее пронзительного взгляда.

— Я знаю, ты многого не понимаешь. Я все объясню.

Он протянул руку. Не для удара. А как жест… предложения.

—Нам нужно сесть и все обсудить.

Мира с опаской посмотрела на его руку, затем в его глаза. В них не было лжи. Была лишь древняя, невыразимая усталость. Дрожащей рукой она вложила свою в его. Он помог ей подняться.

Мужчина, не повышая голоса, обратился куда-то вглубь затенённой галереи:

—Нина, накройте стол.

Из тени бесшумно появилась Нина — худая, не по годам собранная девушка в строгом тёмном платье. Её взгляд пуст и отрешён.

—Слушаюсь, господин.

Они сидели друг напротив друга за огромным дубовым столом, ломящимся от изысканных яств. Два хрустальных бокала, наполненных густой, алой и живой жидкостью, стояли между ними.

Несколько секунд длилось тягостное, звенящее молчание. Мира смотрела на него, впиваясь ногтями в собственные колени под столом, чтобы они не выдавали её дрожь.

— Я знаю, у тебя есть вопросы. Задавай, — наконец произнёс он, его голос был ровным, как поверхность озера в безветренную ночь.

— Кто ты? — выдохнула она, и в этом выдохе был весь её страх и вся ярость. — И что ты сделал со мной?

Он отпил из своего бокала. Она заворожённо смотрела, как густая алая жидкость медленно стекает по идеально гладкой стенке хрустального сосуда.

—Меня зовут Маэстро. Я тёмная душа, обреченная на муки ради жизни других существ — вампир.

— Ты нечисть! — выкрикнула она, инстинктивно отскакивая, и спинка стула с грохотом ударилась о пол.

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли радости — лишь бездна усталости и горькой иронии.

—Да. Как и ты.

— Нет! Я не такая! Ты — тварь, убивающая ради забавы! Ты ответишь перед богами!

— Боги? — он поднял бровь с искренним, почти детским удивлением. — Они давно меня не волнуют. За все мое существование ни один бог не встал на моем пути. Ни один.

— Ты... видел богов? — прошептала она, и в ее голосе прозвучал отзвук старой, детской веры.

— Да, — его лицо омрачилось. — И я жалею об этом каждый день.

— Что? Боги — это все, что у нас есть! Они — наша защита и лю…

Маэстро резко встал, с силой ударив ладонями по столу. Серебряные приборы взметнулись в воздух с пронзительным звоном.

—Разве твои боги помогли тебе? Спасли тебя? Или кого-то из твоих подруг? Нет! — его голос гремел под сводами зала. — Они лишь наблюдают, не пачкая рук, и перекладывают ответственность на других!

Мира, испуганная этой внезапной яростью, сделала два шага назад.

Он замолчал, тяжело дыша, будто выдохнул из себя целую бурю. Затем отступил, уставившись в пол, и, медленно опускаясь в кресло, тихо произнёс:

—Прошу прощения.

Он отпил ещё глоток, собрался с мыслями и заговорил спокойно, но каждое его слово било по ее картине мира, как таран.

— Когда-то я, как и ты, любил и почитал богов. Однажды ко мне явилась дева. Сказав, что боги избрали меня. Дали силу… в обмен на вечную службу. Я согласился, не раздумывая.

Он помолчал, его взгляд утонул в пустоте, видя то, что было много веков назад.

— Кто... такие вампиры? — после тяжёлой паузы, глядя на свои руки, а затем на него, спросила Мира.

— Мерзкие твари, пьющие кровь, практически бессмертны. Их сила питается страхом и верой в них. Чем сильнее вера, тем могущественнее они становятся. Богам потребовался кто-то, кто сможет контролировать эту заразу. Так они создали первых Двенадцать — Владык Ночи, призванных держать в узде касты низших вампиров, упырей и другую нечесть.

— Но Владыки... пресытились. Сперва они лишь поддерживали порядок, но вскоре вкусили всю сладость абсолютной власти. И начали переходить границы. Убивать людей и иных существ не ради пропитания, а ради забавы. Наводить чуму на города, насылать мор на поля — дабы явить миру свою мощь. А вскоре и вовсе отреклись от богов, возомнив себя новыми божествами.

И богам это, разумеется, не понравилось.

И тогда… они создали меня.

Он откинулся на спинку кресла, его история повисла в воздухе между ними, страшная и неотвратимая.

— Я должен поддерживать порядок. Равновесие. Я до сих пор помню её слова… тот самый день, когда она явилась ко мне. Она будто просила, умоляла. И последнее, что она сказала: «Равновесие…». Вот и всё. Ни благословения, ни обещания рая. Только это. Равновесие. Цена за силу. Приговор на вечность.

— Порядок? — ее голос прозвучал хрипло. Она указала на бокал. — Это — твой порядок? Питание чужой болью? Равновесие? Ради кого? — в её голосе зазвучала отчаянная, почти истеричная настойчивость, требующая простого человеческого ответа.

— Ради хрупкого, проклятого равновесия! — в его голосе впервые прорвалась неподдельная страсть, сжигающая вековую апатию. — Чтобы упырь не вырезал деревню за одну ночь, оставив после себя лишь лужи крови да кишки крестьян на деревьях! Чтобы ведьма не наслала мор на город, где дети умирают с почерневшими лицами! Чтобы двенадцать моих «братьев и сестер» не устроили на этой земле такой ад, по сравнению с которым смерть от моих рук покажется милосердным сном!

— Но почему я? — её голос сорвался, превратившись в шёпот, полный недоумения и боли. — Что я тебе сделала? Мне не нужна эта сила! Я не просила этого!

— Я сожалею и не могу этого объяснить...

— Сожалеешь? Ты это сделал! Из-за тебя я потеряла всё! Маму, папу, друзей, брата… всю свою жизнь! — её голос сорвался от ярости и слёз.

— Не ты одна что-то потеряла, — его лицо оставалось неподвижным, но в глазах — леденящая пустота.

— Что может потерять чудовище? — выдохнула она, и горький, неверящий хохот вырвался из её рта, смешавшись со слезами, что накручивались на её ресницах.

Его глаза вспыхнули фиолетовым на мгновение — не от гнева, а от боли, вырвавшейся наружу.

Он резко отворачивается к окну, но Мира успевает заметить, как сжались его кулаки.

—Я убил свою жену. Свою трёхлетнюю дочь… в первую же ночь после Пробуждения. Их лица… их испуг…. Нет ни дня за все эти тысячелетия, я не забыл об этом. Ни на секунду.

— Мне жаль… — прошептала Мира, опуская глаза, и в этих словах не было прощения, лишь леденящее понимание.

— Жалость их не вернёт.

— Как и моих подруг…

Маэстро усмехнулся, глядя в окно, и молча наполнил свой бокал до краёв тёмной, густой кровью. Медленно поднял его, рука не дрожала.

—За тех, кого мы потеряли.

Он осушил бокал одним долгим, горьким глотком и поставил на стол.

— Я устал, Мира, — его плечи опустились под невидимой тяжестью веков, и впервые он выглядел не всемогущим существом, а старым, измождённым человеком. — Мне нужен преемник. Тот, кому я смогу передать свою силу… Кто будет видеть в ней не привилегию, а проклятие, которое нужно нести, ради других. Я ждал тебя тысячи лет. И наконец… ты здесь.

— Что?.. Я... я этого не хочу... Мне это не нужно, — отступая к стене, прошептала Мира.

В панике она рванулась к выходу, но он был уже там. Не появился — просто возник, заполнив собой дверной проём. Его молчаливый взгляд пригвоздил её к месту.

— Сядь, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь.

Мира, не в силах оторвать от него взгляд, лишь качнула головой, зажавшись в комок у стены.

Маэстро не повторил. Он медленно перевёл взгляд на опрокинутый стул. Дерево заскрипело, и стул поднялся в воздух, будто невидимая рука поставила его обратно на ноги. Он бесшумно скользнул по комната и встал в центре, прямо перед Мирой.

— Я сказал... сядь.

И её ноги сами понесли её к стулу. Она опустилась на него, будто все кости разом превратились в вату.

— Прости, — его голос обрёл странные, почти скорбные нотки. — Выбора нет. Ты — именно та, кого я ждал.

—Разве нельзя... просто убить их всех? Очистить мир от этой заразы! — в отчаянии воскликнула она.

— Нет.

Упыри.Передвигаются только ночью, живут в склепах и на забытых кладбищах. Гибнут от солнца, от любого деревянного кола, от голода...

Низшие вампиры.Солдаты. Могут ходить днём под сенью зачарованных украшений. Умирают от осинового кола в сердце, от солнца, от голода... и от нашей руки.

Владыки.Аристократия тьмы. Ходят когда пожелают. Бессмертны. Солнце для них — свет. Кол в сердце — лишь временный дискомфорт. Без крови... они высохнут, превратятся в мумию, но искра жизни не угаснет. Их нельзя убить. Только... усмирить. Даже я не в силах их уничтожить.

— А тебя? Что может убить тебя? — её взгляд стал пристальным, в нём загоралась опасная искра.

— Обряд. Я должен передать изначальную искру, ту, что когда-то дали мне боги, преемнику, которого избрал. То есть — тебе. Произнести заклинание. После этого... я умру. И вся моя сила, всё моё наследие, перейдёт к тебе. Навеки. То, чем ты обладаешь сейчас, — лишь начало твоих сил.

Маэстро медленно поднялся. Его движение было плавным и полным нездешней грации.

—Пройдёмся? — предложил он, и в его голосе не было приказа, лишь приглашение стать свидетелем.

Мира, после короткой паузы, молча встала. Она не пошла рядом — она шла за ним, сохраняя дистанцию в несколько шагов, её взгляд скользил по залам с немой опаской, выученной в лесу.

— Этот замок стоит здесь уже тысячи лет, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, заполняя собой пространство. Он остановился и повернулся к ней, его карий взгляд был тяжёлым и неотвратимым. — Теперь он твой.

Особняк поражал не столько богатством, сколько всепроникающей древностью. Каждый камень здесь дышал памятью веков, а портреты на стенах смотрели на них взглядами давно ушедших эпох. По пути им встретилась женщина — высокая и худая, в тёмных, простых одеждах. Её русые волосы, тусклые будто выцветшее серебро, спадали на плечи, а лицо покрывали едва заметные руны, проступившие под кожей, словно шрамы от забытых слов. Но больше всего поражали её глаза — бездонные, зелёные, как омут в старом лесу.

— А, вот и она. Знакомься, это Изольда, — представил Маэстро, кивком приглашая её подойти.

— Здравствуйте, — неуверенно произнесла Мира, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд.

Ведьма, не колеблясь, опустилась на одно колено и склонила голову.

—Я клянусь вам в верности и служении до последнего моего вздоха.

Маэстро фыркнул:

—Подожди клясться, я ещё жив.

Изольда подняла на Миру взгляд своих бездонных глаз.

—Простите, господин. Но она... наследница. Я это вижу.

— Что ещё ты видишь? — голос Маэстро прозвучал тише, но от этого стал лишь опаснее.

Ведьма не отводила взгляда от Миры. Словно читая судьбу в её зрачках, она слегка повернула голову, но её глаза по-прежнему были прикованы к девушке, и прошептала с ледяной уверенностью:

—Она будет сильнее вас. Намного сильнее.

Маэстро едва заметно кивнул, его лицо оставалось каменной маской.

—Да.

Мира, всё это время молчавшая, резко встряхнула головой. Её голос прозвучал с неожиданной стальной решимостью, от которой даже Маэстро слегка приподнял бровь:

—Нет.

Изольда медленно перевела взгляд с одной фигуры на другую, и на её губах дрогнула тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку.

—Теперь я понимаю… напоминает вас в молодости.

Маэстро с лёгким раздражением, словно отгоняя назойливую муху, мотнул головой в сторону выхода.

—Иди уже.

С этими словами она молча удалилась, словно тень.

Маэстро провёл Миру в свои покои. Это была не комната, а целая библиотека, смешанная с музеем и арсеналом. Воздух был густым и сладковатым от запаха старого пергамента, воска для лат и пыли, впитавшейся за века.

Высоченные потолки тонули в полумраке, но даже в сумерках можно было разглядеть фрески, изображавшие звёздные карты и забытые битвы. Бесчисленные полки, вздымавшиеся до самого свода, были заставлены фолиантами в потёртых кожаных переплётах, свитками, опечатанными воском с его личной печатью, и странными артефактами в стеклянных витринах — от застывших в крике окаменелых черепов до изящных астролябий из слоновой кости.

Между стеллажами, словно стражи, замерли доспехи разных эпох — от лат древних королей до лёгких, но прочных кирас, испещрённых рунической вязью. В центре зала, на массивном дубовом столе, лежала развёрнутая карта с отметками из драгоценных камней, а рядом стоял небрежно брошенный кинжал с клинком из обсидиана.

Мира, осмотревшись, заметила на стене небольшую, но яркую картину, написанную с почти безумной энергией. На ней был изображён тёмно-фиолетовый, почти живой вихрь, а в его центре — едва намеченный углём силуэт девушки с сияющими, пронзительно-фиолетовыми глазами.

— Кто это? — тихо спросила Мира, невольно подходя ближе и протягивая руку. Её пальцы потянулись к холсту, будто между ней и изображением возникло необъяснимое тяготение.

Маэстро надолго замолчал.

—Та, что дала мне это проклятье, — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от картины. — ...Или благословение, как я наивно полагал в те времена.

Мира тут же отдёрнула руку, будто обожглась о само полотно.

Часть замка выходила на утёс, венчавший вершину горы. Позже он привёл её сюда, на самый край пропасти, где под ногами обрывался мир, а внизу лишь клубились облака, словно пуховая перина, скрывающая остроту скал.

Отсюда, из вечной тени арок, открывался захватывающий, панорамный вид на долины, крошечные деревушки, города и серебряные нити рек. Солнце ласкало землю, трава зеленела изумрудным ковром, небо было бездонным и ясным — живым и недосягаемым.

Мира стояла в дверном проёме, не смея выйти под лучи, и смотрела на этот пир жизни, участницей которого ей больше не быть.

Её волосы колышет ветер.

—Здесь красиво, — прошептала она, и в её голосе прозвучала не просто ностальгия, а щемящая боль по миру, который она потеряла навсегда.

— Да, — тихо согласился Маэстро. — Мне будет этого не хватать.

Взгляд Миры упал на зияющий, тёмный провал пещеры неподалёку.

—А там что?

— Мой старый друг. Я уже попрощался с ним.

Он глубоко вздохнул, вдыхая запах ветра.

Мира почувствовала, как её охватывает слепая, животная паника.

—Нет! Нет, нет и нет! Мне не нужна твоя сила, твоя власть и всё это! Я не хочу этого! Я не просила!

— Ты не понимаешь, — его голос прозвучал с неумолимой, каменной твёрдостью, заглушая её отчаяние. — Равновесие — это всё, что стоит между миром и адом. Не будет Владык — вся нечесть низвергнет людей, и других нечестивых в хаос.

— Нет, я не согласна! Должен быть другой путь!

Но Маэстро уже сделал шаг из тени под прямые, безжалостные лучи солнца. Он медленно, с достоинством приговорённого, пошёл к одинокой каменной скамье, вмурованной в утёс.

— Я с тобой разговариваю! — её голос дрогнул, в нём слышались слёзы и ярость.

Он сел, подставив лицо светилу. Оно было ослепительно ярким и абсолютно безразличным к происходящему. Мира, всё ещё стоя в тени, закричала, вцепившись пальцами в каменный косяк:

—Что ты делаешь?! Вернись!

Маэстро повернул к ней голову.

—Как бы тебе ни было тяжело... запомни... Страх — есть уважение. Ты рождена для этих сил. Это твоё проклятие.

Мира, видя это, с криком «НЕТ!» сделала рывок из тени. Но едва её рука коснулась полосы солнечного света, отделявшей её от Маэстро, воздух взвыл, а по её коже пробежал не просто ожог, а волна абсолютного отрицания, словно сама реальность отталкивала её.

С шипением боли и ужаса она отпрыгнула назад, в спасительную, ненавистную прохладу тени, и впервые по-настоящему поняла. Не умом, а каждой клеткой своего нового существа. Между ними была не просто дистанция. Между ними лежала пропасть, через которую нет перехода.

Он поднял лицо к небу, и его голос, полый и горящий, прорезал воздух, словно клинок:

Кровь моя — река воспоминаний,

В ней— боль потерь и пламя битв.

Сила,что текла во мне векства. Между ними была не просто дистанция. Между ними лежала пропасть, через которую нет перехода.

Он поднял лицо к небу, и его голос, полый и горящий, прорезал воздух, словно клинок:

Кровь моя — река воспоминаний,

В ней— боль потерь и пламя битв.

Сила,что текла во мне веками —

Становится твоей,тебя и не спросив.

В тот же миг солнечный свет сгустился вокруг него в ослепительный кокон. Это было уже не просто свечение, а настоящее пламя — холодное, белое, безжалостное. Оно охватило его фигуру, но он не закричал. Он сидел недвижимо, словно каменное изваяние, сжав кулаки так, что казалось, гранит скамьи треснет. Он горел молча, встречая свой конец с яростью и смирением одновременно.

И когда пламя схлынуло, его тело не упало, а медленно наклонилось вперед и рассыпалось в груду пепла, ещё хранившего форму его силуэта. Ветер, словно давно ждавший этого момента, нежно подхватил тёмную пыль и развеял её над пропастью, унося в бездонную лазурь неба — последний дар земле, которую он так долго защищал.

Мира стояла в тени, и по её лицу текли слезы, оставляя на запылённой коже чистые дорожки. А внутри разливалась буря — не её, а их общая. Она чувствовала, как его мощь, его память, его древняя, отчаянная сила вливаются в неё, заполняя каждую клеточку, выжигая последние следы той девушки, что когда-то боялась темноты.

Тишину прорезал оглушительный, полный первобытной скорби рык, исходящий из самой глубины пещеры. Не крик, а стон самой горы. Кто-то оплакивал друга. Мира почувствовала эту вибрацию не ушами, а в собственных костях, как эхо её новой, чужой боли.

Она медленно, почти ритуально, протянула руку из тени. Лучи солнца легли на её ладонь. Не боль, не дым, а лишь призрачное, почти забытое тепло — эхо человеческой жизни, которую она больше никогда не сможет прожить.

Она сделала шаг вперёд, закрыв глаза и подставив лицо светилу, которое должно было её испепелить.

Она открыла глаза. Они пылали ярким, властным фиолетовым огнём. Глядя на бездонное небо, она вдохнула полной грудью — не воздух, а саму свободу.

Глава V. Цена Равновесия

Тишина после смерти оглушала. Воздух на утёсе был чист и пуст, словно выцвел, потерял объём, выжегся вместе с тем, кто был его душой. Мира стояла неподвижно, всё ещё чувствуя на лице тепло солнца, которое только что поглотило её создателя. Внутри бушевала, кипела и не умещалась чужая сила, а снаружи, в мире, царила ледяная, безразличная пустота.

Она вернулась к скамье. От Маэстро не осталось ничего, кроме пригоршни тёмного пепла, который ветер уже начинал расточительно уносить в пропасть. Механически, движимая смутным долгом живых перед мёртвыми — долгом, который больше не имел к ней прямого отношения, — она опустилась на колени, собрала золу в пригоршни, вырыла под корнями старого дуба неглубокую ямку и заложила её гладкими камнями. Ни имени, ни дат. Только молчаливая, грубая печать конца. Последняя точка в повествовании, длившемся тысячелетия.

В особняке её ждала Изольда. Взгляд ведьмы был сухим и ясным, как осенний воздух.

—Он свободен? — спросила она без предисловий, словно все церемонии умерли вместе с ним.

Мира лишь кивнула, и в этом простом движении была вся тяжесть утраты.

Изольда опустилась на колено, склонив голову.

—Да здравствует госпожа Мира!

Резким, почти грубым движением Мира подняла её за локоть, заставив встать.

—Нет. Не здравствует. И я не госпожа.

— Но госпожа... — начала Изольда, голос её дрогнул.

— Я уйду, — перебила Мира, и в её голосе звучала сталь, отлитая из горя и решимости. — Сейчас же.

Она резко развернулась и направилась к выходу. Изольда, нарушив всю дистанцию, бросилась за ней.

— Вы не можете! — в голосе ведьмы впервые прозвучала настоящая, неконтролируемая паника. Она схватила Миру за рукав, пытаясь остановить. — Разве вы не чувствуете? Разрыв равновесия? Пустоту на троне? Они уже всё почуяли! Владыки, упыри, твари из самых тёмных нор! Они знают, что он исчез, и скоро будут здесь.

— Да. Но это не моё дело. — Голос Миры был плоским, выжженным. Вся её собственная боль кричала внутри, не оставляя места для чужих миров.

— Каждый вампир, от последнего упыря до самого гордого Ночного Владыки, мистически связан со своим создателем. Они уже знают, что Маэстро пал. Если вы не предстанёте перед Советом и не докажете — не словом, а силой и волей — своё право занять его место, начнётся война всех против всех. Тот самый хаос, что он сдерживал ценой своей души на протяжении веков, вырвется на свободу и поглотит всё. Леса, города, людей... всё, на что ещё падает солнце.

— Я не он! — выдохнула Мира, и в её глазах вспыхнули фиолетовые искры. — Я не хочу этой власти! И никогда её не просила!

— Тогда... — Изольда резко шагнула вперёд, перегородив дорогу. Её взгляд стал отточенным, как лезвие, готовым пронзить любые возражения. — Позвольте показать вам, что будет с миром. Если после этого вы не измените решения... — её голос дрогнул, став тихим и обречённым, — я сама помогу вам уйти. Даже если этот поступок станет для меня последним.

Комната Изольды была похожа на логово алхимика, пересечённое с оружейной мастерской и скрипторием. Повсюду стояли склянки с мутными жидкостями, висели пучки сушёных трав, а на столе среди фолиантов и свитков лежали осколки тёмного, почти чёрного стекла, поглощавшие свет. Ведьма взяла со стола простую, без украшений, металлическую рукоять.

Осколки с шипением взметнулись в воздух и, словно стая металлических пчёл, сцепились вокруг основы, сложившись в клинок с мерцающим, как масляная плёнка, лезвием.

— Микон, — пояснила Изольда, её пальцы с любовью легли на гарду. — Вечный клинок. Он старше этих стен. Его единственное предназначение — открывать врата… и закрывать их.

Она взмахнула мечом, и в воздухе перед ними располосовалась щель цвета грозовой тучи, из которой потянуло ветром пустоты. За мгновение, меньшее, чем один вздох, их вырвало из тишины кабинета и швырнуло на шумную, залитую огнями улицу великолепного города Террье.

Яркие краски вывесок, пьянящие запахи жареного мяса и пряностей, оглушительный гам голосов и чужая музыка… но Изольда не дала Мире очароваться карнавалом жизни.

—Это обман, — её голос прозвучал холодно и чётко, как удар того самого клинка. — Идите за мной.

За парадными улицами, за пеленой ярких огней и сладких запахов, скрывался настоящий ад. В узких, пропитанных сточными водами переулках, в грязи и нечистотах копошились старики с пустыми, выцветшими глазами. Молодые матери, прижимая к иссохшей груди плачущих младенцев, безучастно, без надежды, обменивали их на милостыню. Из распахнутого настежь окна донесся душераздирающий, животный крик, а из-за угла — приторно-сладкий запах жареного мяса, от которого Миру, знавшую теперь истинную цену этой «пищи», резко и мучительно затошнило.

Но настоящий ужас ждал их на главной площади, где царил порядок нового, извращённого сорта. Люди в клетках. Голые, испачканные в собственных нечистотах, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме инстинкта выживания. Мёртвые, синеватые тела были свалены в углу, как поленница дров для костра. Один из стражников, рослый детина в потёртой кольчуге, лениво вытаскивал из клетки шестерых, накидывая им на шеи грубые верёвочные петли. В углу клетки старик, кожа да кости, не мог подняться. Другой стражник, с тупым, скучающим лицом, методично, без злобы и без гнева, избивал его дубиной. Каждый удар сопровождался приглушённым, влажным хрустом, который в её новом, обострённом слухе звучал оглушительно громко, как ломаемое дерево в ночном лесу.

— Хватит! — крикнула Мира, но её голос потонул в оглушительном городском шуме, как капля в море.

Я СКАЗАЛА, ДОВОЛЬНО!

На этот раз её голос прорвался не из гортани, а из самой ткани реальности, разорвав тишину. Воздух сгустился, и дубина замерла в сантиметре от разбитой головы старика, с которой уже струилась кровь.

И тогда она увидела — или ей это померещилось? — в толпе, словно рождённая из дрожащего воздуха, возникла высокая фигура в струящейся чёрной мантии. Глубокий капюшон скрывал лицо, но в его бездонной темноте тлели две точки холодного фиолетового огня, безучастно впитывавшие происходящее. А затем, прежде чем она успела моргнуть, видение растворилось, не оставив ничего, кроме ледяного чувства, что за всем этим кто-то безмолвно наблюдал.

— Довольно, — повторила Мира, и силой одной мысли, отшвырнула дубину прочь.

Ошалевший стражник, опьянённый злобой и безнаказанностью, замахнулся на неё пустой рукой.

—Ты что, стерва, о себе возомнила?!

Он промахнулся. В слепой ярости его удар врезался в пустоту, а в следующее мгновение лезвие её взгляда уже обожгло его затылок. Мира стояла за его спиной.

Её пальцы, с когтями, что удлинились и заострились до бритвенной остроты, впились ему в шею. Под кожей её лица зазмеились чёрные, пульсирующие вены.

— Отпусти их. Немедленно, — её голос был низким — Или я начну с ваших глоток.

Стражник с хриплым стоном рухнул на колени, побеждённый не силой, а всесокрушающим страхом.

Стражники остолбенели. Хриплый, предсмертный хрип их товарища, из которого она медленно выжимала жизнь, заставил их броситься к засовам клеток.

— Госпожа, нам нельзя здесь оставаться! — прошипела Изольда, хватая её за локоть. — Слишком много глаз!

Мира с отвращением отшвырнула почти бездыханного стражника.

— Господин Маэстро заключил договор с местной властью... чтобы не допустить большего зла…

В этот момент на площадь, звякая доспехами, ворвался отряд тяжёлых стражников. Их капитан, могучий мужчина с лицом, покрытым шрамами, шагнул вперёд.

—Вы — гости его величества. Король ждёт вашего визита.

— Нет, — отрезала Мира, не поворачиваясь к нему, её взгляд был прикован к освобождаемым узникам.

— Это не просьба — проскрежетал капитан, обнажая меч.

— Выслушайте его, — тихо, но настойчиво сказала Изольда, вставая между ними. — Только так вы поймёте.

Молчание Миры приняли за согласие.

В королевской крепости, у массивных дверей тронного зала, стража грубо схватила Изольду за руки, оттягивая её назад.

—Только она, — безразлично заявил капитан, указывая на Миру.

— Отпустите её, — холодно, с металлом в голосе, потребовала Мира.

В ответ один из стражников, не сдержавшись, ударил её кулаком в лицо. Голова лишь чуть качнулась от удара. Ни синяка, ни крови — лишь тихий, сухой звук удара о камень.

— Ты не поняла, тварь? Она ждёт здесь! — заорал стражник, толкая Миру в спину латной перчаткой.

В тронном зале, пропитанном запахом ладана и застоявшейся власти, король, тучный и надменный, взирал на неё с высоты, словно на букашку.

— Ну, подведите ко мне эту грязь! — его голос прокатился по залу, густой и пренебрежительный.

Он швырнул серебряную тарелку с объедками на пол, отчего те разлетелись по мрамору брызгами жира и соуса, и начал медленно вытирать свои пухлые пальцы о расшитый золотом камзол. К брошенной посуде тут же, согнувшись в три погибели, метнулись слуги, стараясь убрать следы монаршего гнева быстрее, чем он успеет моргнуть.

Мира оказалась у подножия трона, её одежда испачканная пылью и темными пятнами, в которых нельзя было разобрать — грязь это или запекшаяся кровь, а взгляд — пустой.

— Кто ты? — проревел он, и его голос отдался эхом под сводами.

— Мирабелла.

— Мне плевать! — король ударил кулаком по подлокотнику. — Кто ты такая, чтобы отпускать моё имущество?

— Это люди.

— Послушай, ничтожество, — король наклонился к ней, и от него пахло дешёвым вином и потом угасшей силы. — У меня договор с вашим королём. Я поставляю провиант, а вы не смотрите в мою сторону. Так какого дьявола ты здесь вытворяешь?

— Провиант? — в её глазах загорелся ледяной, безжалостный огонь. — С кем, у тебя договор?

— Что?! Я велю вырвать тебе язык и скормить свиньям!

— С КЕМ У ТЕБЯ ДОГОВОР? — её голос пророкотал, как удар грома, сотрясая витражи и заставляя содрогнуться даже стражу у дверей.

— Ах ты, тупая вампирская шлюха! — взревел король, срываясь с трона.

Больше он ничего не успел сказать.

В глазах Миры вспыхнул ослепительный фиолетовый огонь, испепеляющий последние остатки её терпения и блеска голубых глаз. Она не побежала — она растворилась в воздухе. И в следующее мгновение её рука с длинными чёрными когтями уже сжимала глотку стражника, ринувшегося на неё, чтобы защитить хозяина. Она легко приподняла его грузное тело над полом.

Прозвучал короткий, влажный хруст. Она впилась ему в кадык и вырвала его, швырнув окровавленный хрящ в сторону короля. Первый стражник рухнул, захлёбываясь хлынувшей из горла кровью. Лицо Миры было залито багровым, когда она повернулась к королю и медленно облизала губы.

Секира следующего стражника рассекла лишь дымный след, оставленный её движением. В тот же миг Мира материализовалась у него за спиной, вонзила когти и вырвала позвоночник с одним мокрым, чавкающим звуком. Ещё одному она снесла голову ударом ребра ладони — резко, чётко, как гильотина.

Рой летучих мышей, сплетённый из клочьев тьмы и её ярости, пронесся через следующего стражника, оставив на стене кровавый узор из разорванной плоти.

Двое, пытавшихся бежать, замерли на полпути к спасительной двери, скованные невидимым ужасом. Мира, не удостоив их взглядом, медленно подняла полусогнутую руку и сжала кулак. Хруст ломающихся рёбер и разрываемых сердец был её единственным ответом.

Мира не взглянула на упавшие тела. Она уже шла дальше, освободив зал от ненужного шума.

Она обернулась к королю. Тот, обмочившись от ужаса, бросился к двери, отчаянно дёрнув её на себя. Распахнув створки, он увидел, как Мира, вся в багровых брызгах, с невозмутимым лицом отрывает голову от шеи последнего стражника в коридоре. Тело ещё не успело упасть.

Король отшатнулся, рухнул на пол и пополз к трону, забившись в его каменный угол, безумно пытаясь вжаться в холодные резные плиты. Он судорожно обвёл взглядом зал — Миры нигде не было.

Лишь спустя мгновение он почувствовал, как с потолка на его лоб и щёки капает что-то тёплое, густое и липкое. Подняв залитые слезами глаза, он увидел на резных балках длинные, свежие кровавые подтёки. И стражника. Его кишки, выпущенные наружу, свисали багровыми гирляндами. Глаза были выпучены в немом крике, а его собственный меч насквозь пронзил доспех, пригвоздив тело к дубовой балке.

И тогда она материализовалась перед ним. Не как взбешённый монстр, а как человек, закончивший тяжёлую, грязную работу. Вся в багряных брызгах, с голубыми глазами, горящими ледяным огнём на залитом кровью лице, но с абсолютно спокойным, почти отрешённым выражением. Она медленно присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и в этой простой, почти человеческой позе было что-то более пугающее, чем любая ярость.

— Ты считаешь себя хорошим правителем? — её голос был тихим, ровным и оттого бесконечно ужасным в этой бойне.

— Н-нет... — выдавил король, содрагаясь.

— Не ври.

За дверями уже ломилась подмога, слышался лязг оружия и тяжёлые удары по дубовым створкам.

—Чего ты хочешь? Все! Я всё сделаю! Деньги, власть! — захныкал он, и по его ногам потекла тёплая струйка.

— Ты убивал свой народ.

— Чтобы спасти остальных! Выбора не было! Договор... ваш голод...

— Нет. — её голос отрезал, как лезвие. — Ты спасал себя.

Стук в дверь стал оглушительным, створки затрещали, готовые поддаться. Мира взяла его за подбородок, властно заставив поднять голову. Её голубые глаза, холодные и бездонные, вспыхнули изнутри и сменили цвет на тёмно-фиолетовый, встретившись с его взглядом, полным животного ужаса. Она наклонилась так близко, что её губы почти коснулись его уха, и прошептала ему что-то.

Двери с грохотом выломали, и стража ринулась внутрь, готовая растерзать дерзкую гостью. Но король, внезапно выпрямившись с непривычной для его тучного тела лёгкостью, властно и чётко, как никогда в жизни, рявкнул:

—СТОЙТЕ! Отпустить их, немедленно!

Мира медленно поднялась с колен. Вся в крови, она направилась к выходу. Стража молча расступилась, пропуская её сквозь свой строй, не в силах выдержать её ледяной взгляд.

На выходе, в тени арки, её ждала Изольда. Увидев Миру, залитую алым, она сделала шаг вперёд, и в её голосе прозвучала тревога:

—Вы в порядке!?

Мира прошла мимо, не замедляя шага. Её голос донёсся тихий, ровный и от того — по-настоящему пугающий:

—Как никогда…

Далее мы видим, как король в сопровождении своей свиты — но уже не как надменный повелитель, а как скорбный паломник — выходит к людям.

На площади, перед собравшимся в гробовом молчании народом, он стоял с остекленевшим, пустым взглядом, в котором не осталось ни страха, ни боли — лишь безвольное исполнение.

—Я был плохим правителем. И это... моё искупление.

Он достал из-за пояса охотничий нож. Толпа ахнула, отшатнувшись волной. Методично, с жуткой ритуальной точностью, он воткнул нож себе в живот по самую рукоять.

Толпа застыла в немом оцепенении. Какая-то женщина инстинктивно прикрыла ладонью глаза ребёнка. Не было крика — лишь приглушённый, влажный хлюп и его тяжёлое, но удивительно ровное дыхание.

Затем, с тем же методичным, почти ритуальным спокойствием, лезвие двинулось дальше — медленное, неумолимое вспарывание плоти вверх, к грудине. Это был не порыв отчаяния. Это был обряд.

Он уронил кинжал, и его пальцы, скользкие от крови, полезли в зияющую рану. С тихим шлепком на свет божий вывалилась петля тёмно-багровых кишок. С тем же леденящим хладнокровием он начал наматывать их вокруг шеи, сплетая себе удавку из собственных внутренностей.

Дыхание его оставалось ровным до самого конца.

Когда его обезображенное тело наконец рухнуло на окровавленную брусчатку, с хмурых небес обрушился яростный ливень. Потоки воды с рёвом хлестали по площади, смывая алую краску с камней, словно сама земля пыталась очиститься от скверны его правления и его смерти.

Люди, ещё минуту назад застывшие в ужасе, теперь молча и поспешно расходились, спасаясь от непогоды.

Мира и Изольда стояли у стен города. Подняв окровавленное лицо к небу, дождь омывал её, смешивая чужую кровь на её коже с небесной водой. Она закрыла глаза, вбирая в себя тяжесть совершённого.

— Где и когда? — спросила Мира, глядя в пустоту перед собой.

—Что? — Изольда на мгновение растерялась.

— Собрание Владык. Где и когда оно должно состояться?

Изольда смотрела на неё с новым, сложным чувством, в котором леденящий страх сплетался с искоркой надежды.

—Когда вам будет угодно. Мы можем принять их в замке. Вы... передумали?

Мира повернула залитое кровью лицо к Изольде. Её взгляд был пустым и бездонным.

И в этих глазах,очищенных яростью, вновь горел холодный, ясный голубой цвет.

— Решено, — прозвучал её голос, тихий и ровный, не терпящий возражений. — Завтра, после заката.

— Я распоряжусь о подготовке, моя госпожа.

— И я хочу переодеться. — Она сделала шаг к порталу, и её голос прозвучал с новой, отстранённой твёрдостью. — Пора домой.

Изольда взмахнула Миконом, и синий, звенящий безмолвием разрез разверзся перед ними, унося прочь от города, где дождь отмывал грехи одного тирана и освящал кровавое рождение другого.

Придя в замок, Мира остановилась перед пылающим камином. В её глазах танцевали отражения пламени, но тепло до неё не доходило. Взгляд скользнул по одежде, пропитанной грязью, потом и засохшей чужой кровью.

Отвращение, густое и липкое, подкатило к горлу комом. Ей казалось, будто в каждой складке её одежды навеки впитались отголоски криков, хруст ломающихся костей и тот леденящий ужас, что она сама и принесла в этот мир.

— Переодеться... — её голос прозвучал хрипло, будто сорванным. — Да, это... необходимо.

— Сию минуту, госпожа, — безмолвно появившись за спиной, отозвалась Изольда.

Ведьма принесла платье глубокого тёмно-синего цвета, словно сотканное из самой ночи. Мира взяла его и направилась в купальню. Раздевшись, она остановилась перед зеркалом. Холод каменного пола не чувствовался её ступням. Она смотрела на своё отражение — пустым взглядом, — а через несколько секунд молча опустилась в налитую чугунную ванну, из которой клубился пар.

Но чистая, гладкая ткань нового платья не принесла облегчения.

— Мне нужно отлучиться, — сказала Мира, посмотрев на ведьму.

Изольда лишь кивнула, понимая, что некоторые дороги госпожа должна пройти в одиночку.

Мира пришла на кладбище своей деревни в глубокую, беззвёздную ночь, где единственным светилом была полная, холодная луна. Сильный ветер гнал облака с немыслимой скоростью, разрывая их в клочья о чёрные вершины елей.

Она посетила могилы. Три холмика подруг, с которыми прошло всё её детство. И две — родителей, которых она не смогла уберечь.

Она молча стояла, и с её глаз, вопреки всей её новой природе, стекали молчаливые, солёные слёзы, оставляя на запылённых щеках чистые, блестящие дорожки.

И тогда, на краю кладбища, она увидела вдали тот же тёмный силуэт в капюшоне, с парой холодных фиолетовых огней в глубине. Силуэт, что наблюдал за расправой в городе. Он стоял недвижимо, а затем растворился в тенях, словно его и не было.

В этот момент хруст ветки выдал присутствие. Из-за старой часовни вышел Старейшина, его лицо исказилось шоком и неверием.

—Мира?! это... ты?

Мира повернулась к нему. Её лицо, залитое лунным светом, было бледным и прекрасным, словно высеченным из мрамора. Ветер трепал её волосы, а глаза сияли бездонной, ледяной синевой. Она не знала, что сказать.

Испуганный её неестественной красотой и гнетущей тишиной, Старейшина судорожно дёрнул рукой, и в ночи резко зазвенел колокол, призывая его последователей.

В это время с совершенно ясного неба прозвучал оглушительный, раскатистый гром, заставивший

старика вздрогнуть и обернуться. Повернувшись назад, он не увидел никого. Лишь шелестела, покачиваясь от невидимого ветра, листва на деревьях, храня молчаливую тайну.

Его последователи подбежали, но на кладбище, кроме них и лунного света, никого не было.

Глава VI. Бремя Пепла

Утро. Рассвет.

Изольда бесшумно вошла в покои Миры и одним резким движением отдернула тяжёлые шторы, распахнув окна настежь.

В комнату хлынул поток ослепительного солнечного света, в котором закружились тысячи золотых пылинок, будто сама тишина внезапно обрела плоть и танец.

Мира, погружённая в глубокий сон, сдавленно застонала, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло на голову.

—Госпожа, пора вставать. Нужно подготовиться к вечеру, — голос Изольды был ровным и не терпящим возражений.

—Разве вампиры не спят днём? — пробормотала Мира усталым, сонным голосом, её слова утонули в бархате подушки.

—Вампиры — да. Владычица всей тьмы — нет, — отчеканила Изольда. — Вставайте. Вам ещё много чему нужно научиться, многое познать и…

Мира, не открывая глаз, с раздражённым стоном швырнула подушку в сторону голоса.

—Мёртвого достанешь.

—Воистину, — с улыбкой парировала Изольда, поймав подушку.

С неохотным, тяжёлым вздохом Мира отбросила одеяло и подставила лицо потоку солнечного света, который больше не был ей хозяином.

Спустившись в главный зал, она увидела длинный дубовый стол, ломящийся от яств. Целая россыпь блюд — от пармой ветчины до свежих булок. Но от этого изобилия веяло лишь призрачной памятью о вкусе.

Мира машинально протянула руку к идеальному румяному яблоку. Сделала укус — и тело тут же сжалось в спазме, не позволив разжевать мякоть. С отвращением выплюнув кусок в ладонь, она швырнула его вместе с яблоком обратно в вазу.

— Ради чего ты меня разбудила?! — прошипела она, морщась и вытирая ладонь о платье.

— Пройдемте за мной.

Мира, ворча себе под нос, шла за Изольдой по бесконечным коридорам, пока они не достигли глухой, мрачной секции замка. Ни окон, ни ковров — лишь сырой камень да факелы, чьё пламя отбрасывало пляшущие тени. В конце коридора зияла массивная каменная арка, где стояли дубовые двери, скреплённые толстыми железными цепями и запертые на огромный, покрытый патиной веков замок.

Мира остановилась позади Изольды.

—Это замок?! Ты меня из-за этого разбудила? Чтобы показать мне замок? — раздражение в её голосе было тонким щитом для всепоглощающей усталости.

— Вы очень внимательны, — чуть заметно улыбнулась Изольда, окинув Миру взглядом через плечо.

—По-твоему, я настолько деревенская простушка, что не видела замков?!

—Это не просто замок, — её голос стал торжественным и тихим. — Это — сердце замка. Дотроньтесь до него. — Он примет вас как новую владычицу и откроет путь к наследию и памяти.

—Что? — её раздражение мгновенно улетучилось, сменившись настороженным любопытством.

—Этому замку тысячи лет. В его стенах хранится не просто история — в них спит сама память мира. А за этими дверями покоятся самые тёмные и опасные артефакты, когда-либо рождённые в нашем мире. Господин Маэстро собирал их не из жажды обладания, а чтобы спрятать подальше от зла. Также... в стенах этого замка живут все воспоминания его предыдущих хозяев.

—Сколько их было?

—Только господин Маэстро. Вы будете вторым его хозяином за всю его долгую историю. Но помните: замок — живой. Он может не принять вас сразу. Он будет испытывать вас. Также... замок меняет свой вид и суть в зависимости от души хозяина. У господина Маэстро, несмотря на его грустный и печальный вид, душа была... светлее всех.

—Да, я заметила… — в её голосе прозвучала горькая ирония, смешанная с болью.

—Он не хотел этого.

—Хватит слов. — её голос стал твёрдым, а взгляд упёрся в древний металл.

Мира сделала шаг вперёд и положила ладонь на холодный, покрытый патиной металл замка.

И мгновенно её сознание поглотил вихрь чужих воспоминаний.

Она видит Маэстро. Его лицо искажено яростью, он с рёвом переворачивает тяжёлый дубовый стол. Следующий кадр — он весь в крови и грязи на поле боя, где сшибаются две армии, а небо рвут на клочья вспышки магии. Потом — тишина и ужас: он сидит на каменном полу, беззвучно рыдая, сжимая в объятиях бездыханное тело жены. И наконец — видение, которое бьёт больнее всего: он стоит на коленях перед исполинским фиолетово-чёрным смерчем, а из его сердца проступает женский силуэт с горящими фиолетовыми глазами.

И последний кадр… её собственный.

Зелёный,ухоженный двор этого самого замка. Она, Мира, сидит на качелях и плачет, стиснув зубы, сжав ожерелье в руке, на него, одна за другой, упали её слёзы. А в стороне, рядом с неизвестной могилой, в тени арки, застыл тот самый силуэт. Лишь на мгновение в темноте вспыхнули два фиолетовых угля — и тут же растворились в воздухе, словно их и не было.

Наконец, Мира приходит в себя, резко отдёрнув руку от замка, и почти упав, Изольда подхватывает её и помогает встать.

—Ну что… что вы видели? — голос Изольды был приглушён, полон трепета.

—Я видела… видела Маэстро. Его боль. Его ярость, — голос Миры был прерывист, она всё ещё не оправилась.

—Ну, конечно. Здесь хранятся только его вос…

—И себя, — перебила Мира, её взгляд стал отстранённым.

—Это… невозможно. Вы ещё не являетесь хозяином замка. Он не может хранить воспоминания, которых нет, — Изольда застыла в изумлении.

—И этот силуэт… он преследует меня с того самого дня в лесу. Он был на площади. Он был здесь.

—Силуэт? — Изольда побледнела.

—Да. Силуэт с фиолетовыми глазами. Будто… двойник Маэстро. Может, Маэстро не всё мне рассказал?! Может, есть ещё такие же могущественные вампиры, как и он?!

—Только вы, — качала головой Изольда, но в её глазах мелькала тень сомнения. — Больше Владык с вашим могуществом не существует. Это запрещено самой природой, равновесие…

—Да… наслышана, — горькая усмешка тронула губы Миры.

Замок так и не отворился,может есть ключ?

— Ключ? — Изольда бросила последний взгляд на нетронутые цепи. — Нет, его не открыть ключом или силой. Как только замок признает вас, цепи отворятся сами. Вы станете полноправной хозяйкой... и всё поймёте.

Она мягко, но твёрдо взяла Миру под локоть.

—А пока... нам нужно продолжить готовиться к вечеру.

С наступлением сумерек особняк начал наполняться шепотом — шипящим, ползучим, словно из-под земли. Тени в бальном зале сгущались, принимая очертания их владельцев. Воздух звенел от сдержанного напряжения, от скрипа старых половиц под неторопливыми шагами древних существ. Двенадцать Владык и их свиты заняли места за длинным дубовым столом, ломящимся от яств. Гул нарастал, подобный раскатам надвигающейся грозы, готовой разорвать небо.

Мира, стоя за тяжелыми резными дверями, вцепилась в холодный каменный поручень.

—Я не знаю, что им сказать. Как объяснить... это. — её шёпот был обращён к самой себе.

Изольда мягко коснулась её плеча.

—Маэстро тоже испытывал страх. Но он понял: там, где нет контроля, воцарится хаос.

Мира резко повернулась к ней, и в её глазах вспыхнула догадка.

—Стой. Он превратился тысячи лет назад. А ты... ты человек. Я чувствую твоё сердцебиение.

—Это долгая история, — тень печали скользнула по лицу ведьмы. — И не для этого часа.

—Тогда скажи мне одно, — её голос внезапно стал твёрдым, а взгляд устремляется на двери. — Этот «Хаос»... он уже начинался когда-нибудь при Маэстро?

—Да, — тяжело вздохнула Изольда. — Однажды. Он не успел вовремя... вмешаться. Один город, два поселения и целая раса земных элементалей исчезли с лица земли, поглощённые войной трёх Владык, решивших, что его власть ослабла. Он остановил это. Но пепел того воспоминания хранится в наших сердцах по сей день. Как напоминание.

Мира медленно отпускает поручень. Её пальцы разжимаются. Она выпрямляет плечи, и её фигура, ещё секунду назад сжатая от страха, вдруг обретает ту самую нечеловеческую выправку, что была у Маэстро.

—Страх есть уважение, — безотчётно цитируя его последние слова, прошептала она.

Она на мгновение замерла, затем положила ладонь на дверь и решительно толкнула её.

Двери распахнулись с оглушительным стуком, прервав гул голосов. Зал замер. Десятки пар глаз — ледяных, испытующих, открыто враждебных — проводили Миру и Изольду, словно пригвождая к полу, пока они спускались по парадной лестнице. Их шаги отдавались в звенящей тишине, как удары молота о наковальню.

Изольда взяла бокал с тёмным, как сама ночь, вином и вышла вперёд. Её голос, отточенный и закалённый веками, прорезал тяжкое молчание зала. — Высокоуважаемые Владыки! Мы собрались, чтобы почтить память господина Маэстро. И чтобы приветствовать ту, кому он добровольно передал свою силу и своё бремя. Да здравствует госпожа Мира!

В зале поднялся нестройный, сдержанный гул. Кто-то механически поднял бокал, кто-то прошипел что-то своему соседу, не скрывая усмешки. И тут одна из Владычиц, с лицом, будто высеченным из векового льда, резко встала, опрокинув тяжёлый хрустальный бокал. Бордовое вино, словно кровь из открытой раны, медленно и неумолимо поползло по белоснежной скатерти.

—НЕТ!

Её крик был похож на скрежет разрываемого металла, на звук ломаемой воли. Зал снова онемел, заворожённый зрелищем надвигающейся бури.

—Один из нас должен был стать преемником! А он выбрал... тебя? — её палец, острый как клинок и бледный как смерть, был направлен на Миру.

—Жалкая деревенщина, не ведающая, какой силой обладает! Я, Валери Доменская, Первая Владыка, та, что обращала в бегство целые армии одним лишь взглядом, я должна была занять его место! НЕ ТЫ!

—Госпожа Валери... — начала Изольда, пытаясь вставить голос разума, но её слова потонули в яростном вихре вампирши.

—МОЛЧАТЬ!

В следующее мгновение Валери уже была рядом, её движение было смутным пятном. Стальные пальцы впились в горло Изольды, с лёгкостью поднимая ведьму в воздух. Она обнажила длинные, отточенные клыки, готовясь вонзиться в шею, в этот последний оплот преданности, чтобы одним укусом доказать своё превосходство и силу перед другими.

Она не успела.

Рука Миры метнулась со скоростью мысли, впилась в лицо Валери и сжала его с силой удава. Та, не издав ни звука, рухнула на колени. Тупой, влажный хруст прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Из её уха медленно вытекла алая струйка. Безмолвный крик так и застыл на её лице — в гримасе ужаса и невыносимой боли.

Валери впилась обеими руками в руку Миры, её крик, долгий и раздирающий, вырвался на свободу.

Мира, не ослабляя хватки, от которой каждая клетка тела Валери выла в агонии, плавно наклонилась к её уху. Глаза Миры полыхали фиолетовым огнём, а её шёпот, тихий и неумолимый, проник в сознание каждого в зале, став личным кошмаром для всех.

— Сила? — прошипела она, и в этом звуке сквозила не ярость, а леденящее душу презрение. — Ты говоришь об этой силе?!

Лицо Миры оставалось невозмутимым, пока хруст ломающегося черепа наполнял зал. Той же рукой, все ещё вцепившейся в голову Валери, она с размаху, с демонстративно-ленивым усилием, швырнула обмякшее тело через весь зал. Оно пролетело над головами ошеломлённых гостей и с глухим стуком ударилось о мраморную колонну.

Древняя вампирша, ещё несколько мгновений назад бывшая воплощением ярости и высокомерия, лежала в пыли. Её лицо было разбито, челюсть неестественно перекошена, веки с трудом приподнимались над затуманенным взором. Всё, что осталось от её мощи, — хриплый, бессильный стон, затерявшийся в гробовой тишине зала.

Мира выпрямилась. Её фиолетовый взгляд, тяжёлый и неумолимый, медленно скользнул по каждому сидящему за столом, выжигая остатки сомнений.

—Кажется, мы неправильно начали наше... знакомство, — её голос был тихим, но каждое слово падало с весом гирь. — Меня зовут Мира. Да, я простая деревенщина, не знающая, на что способна. Я не искала эту силу, но выбор сделан.

Она сделала паузу, дав этим словам просочиться в самое нутро каждого древнего существа в зале.

—Я знаю одно, — её голос приобрёл стальную, не допускающую возражений твёрдость. — Никто не должен страдать так, как страдали те, кого я любила.

Она медленно обвела взглядом стол, и в её фиолетовые глаза вновь залились голубым цветом.

—Я представилась. Теперь ваша очередь.

Изольда, всё ещё потирая покрасневшую шею, сделала шаг вперёд, желая облегчить церемонию.

—Госпожа, позвольте, первая Владычица...

—НЕТ, Изольда, — холодно, но без злобы оборвала её Мира, не отводя взгляда от сидящих. — Пусть скажут сами. У них есть языки. Пока что есть.

Один за другим, под тяжестью её воли, Владыки поднимались, произнося свои имена и короткие, вымученные клятвы. Теперь у каждого был свой облик, своя история, застывшая в позе и взгляде.

Конор, Одиннадцатый Владыка, поднялся первым. Он был похож на гряду, высеченную из живого гранита, — массивный, широкоплечий, с лицом, испещрённым картой былых битв. Его доспехи из потёртой воронёной стали глухо звякнули, когда он склонил голову.

—Я — Конор. Одиннадцатый Владыка этих земель. И я клянусь тебе в верности. До самой смерти.

Голос его был низок и полон достоинства, словно подземный гул, предвещающий неотвратимость.

Сдержанный смешок пронесся по залу.

—Если она наступит, ха-ха-ха-ха... — раздался саркастичный, точно напильником по стеклу, голос.

Его владелец, Дуббейн, Третий Владыка, был полной противоположностью Конору — исполинского роста, с телосложением великана, но с лицом хищной птицы и длинными, сухими пальцами, отбивавшими нервную дробь по дереву стола. Его массивную фигуру облегал причудливый камзол цвета пыльной сливы, из-под которого виднелась рукоять не просто изящной, но смертоносной булавы.

— А ты? Кто? — взгляд Миры, холодный, как утренний иней, скользнул по говорящему, заставляя воздух похолодеть.

— Дуббейн, госпожа! — он поспешно вскочил, словно его дёрнули за ниточку. — Третий Владыка этих земель. Клянусь вам в верности до самой смерти! — Его насмешливый тон мгновенно испарился, уступив место подобострастной, почти слащавой услужливости.

Следующим поднялся Блимут Третий, Второй Владыка. Он казался живым воплощением бюрократии и счётов — невысокий, круглолицый, в безупречно сшитом, но нарочито безликом камзоле. Поправив на переносице пенсне с тонкой золотой дужкой, он откашлялся.

—Блимут Третий. Второй Владыка. Клянусь в верности до самой смерти, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, и его взгляд на мгновение — остро и оценивающе — метнулся к обмякшему телу Валери, будто подсчитывая неизбежные издержки.

Из самой тени, словно материализовавшись из мрака, поднялась следующая фигура. Шорох, Четвёртый Владыка, был закутан в плащ, сшитый из теней и тишины. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, а голос звучал так, будто доносился из пустого колодца.

—Я — Шорох. Четвёртый и единственный Владыка своих земель. Клянусь тебе в верности до самой смерти, госпожа, — его голос звучал словно из-под земли, заставляя воздух вибрировать.

Рядом с ним поднялся Юджин, Пятый Владыка. Он выглядел как вечный студент-алхимик, застигнутый врасплох на балу. Его одежда была испещрена пятнами неизвестного происхождения, а в волосах застрял пергаментный свиток. Пальцы, покрытые серебристой пылью, нервно перебирали подвеску с флакончиком тёмной жидкости.

—Юджин. Пятый Владыка ваших земель, госпожа. Клянусь вам в верности до самой смерти, — с лёгким поклоном сказал он.

Следующий, Коул, Шестой Владыка, вскочил так резко, что чуть не опрокинул кубок. Молодой, почти мальчишеский, с взъерошенными волосами и большими, выразительными глазами, он выглядел вечно взволнованным юнцом, попавшим не в свою тарелку.

—Моё имя Коул. Клянусь тебе в верности до самой... и, да, я Шестой Владыка. Просто... волнуюсь, — нервно поправляя воротник, произнёс он.

Его соседка, Ива, Седьмая Владычица, напротив, излучала ледяное спокойствие. Её красота была холодной и отточенной, как лезвие кинжала. Серебряные волосы уложены в сложную, строгую причёску, а тёмное платье подчёркивало бледность кожи и яркие, пронзительные глаза.

—Седьмая Владычица этих земель Ива. Та, что клянётся тебе в верности до самой смерти и поддержит в любую минуту, — её взгляд был твёрд и прямолинеен, без тени лести или страха.

Все взгляды обратились к молчащей фигуре. Ша, Восьмой Владыка, сидел неподвижно, как каменное изваяние. Его мощное тело было облачено в простые, грубые одежды воина, а лицо, покрытое ритуальными татуировками, хранило невозмутимое спокойствие глухонемого. Его руки, сложенные перед собой, были испещрены шрамами.

—Госпожа Мира, это господин Ша. Он — восьмой Владыка. Он будет верен вам до конца своих дней, но он не скажет вам этого, ибо нем от роду, — тихо, почти шёпотом, пояснила Изольда.

—Спасибо, Ша. Я это ценю, — кивнула ему Мира, и в её взгляде не было снисхождения, лишь уважение.

Следующей поднялась Мириам, Девятая Владычица. Она была похожа на лесную фею, заблудившуюся в каменных стенах. Её платье, сотканное из живых лиан и осенних листьев, шелестело при движении. В волосах, цвета воронова крыла, блестели засушенные ягоды, а в глазах плескалась тихая, но глубокая печаль.

—Моё имя Мириам. Я девятая Владычица этих земель. Клянусь тебе в верности до самой смерти.

Рядом с ней поднялся Попир, Десятый Владыка. Старый, с лицом, испещрённым морщинами, но с пронзительными, живыми глазами, видевшими слишком многое. Он опирался на посох из корявого дерева, а его длинная седая борода ниспадала на простые, почти монашеские одежды.

—Попир, госпожа. Десятый Владыка. Буду верен до самой смерти. А та, кого вы только что... отправили в невольный полёт, — это Валери, Первая Владычица. Она бывает слегка заносчива, но знает своё место, — указав на место, где лежала Валери, сказал он, и в его голосе звучала усталая мудрость.

Взгляды Миры и поднимающейся Валери встретились — та опиралась на своих приближённых, которые бросились к ней и теперь помогали подняться. Воздух снова наэлектризовался.

— Валери, я приношу свои извинения.

Валери, не проронив ни слова, с трудом поднялась и, опираясь на плечи своих приближённых, хромая, вышла из зала. Её уход был красноречивее любых слов.

Последним поднялся Дюк, Двенадцатый Владыка. Аристократ до кончиков ногтей. Безупречный фрак, белые перчатки, в руке — трость с набалдашником в виде головы горгульи. Его лицо было прекрасно и пусто, как маска, а взгляд — тяжёлым и всевидящим.

—Простите её, госпожа. Я — Дюк. Двенадцатый и последний Владыка Ночи и этих земель. Клянусь вам в верности до самой смерти, — встал последним, его голос был глубок и спокоен, а после — он, не дожидаясь ответа, развернулся и бесшумно удалился из зала.

Мира позволила себе слабую, едва заметную улыбку — первую за всё это время. В ней не было ни радости, ни торжества, лишь холодное принятие неизбежного.

—Вот и познакомились. А теперь — ешьте. Пейте.

Её слова повисли в воздухе, и Владыки, наконец, приступили к трапезе. Но это было не веселье, а ритуал — тихий, напряжённый, полный невысказанных мыслей и взглядов, крадущихся в сторону трона.

Позже, когда притворное веселье стихло, растворившись в шепотах и звоне бокалов, Мира тихо спросила Изольду, сидевшую рядом:

—Как ты встретила Маэстро?

—Сама-то я из города, госпожа. А вот моя бабка — с деревни на болоте. Её всегда ведьмой считали. Она травы собирала, лекарства делала, мази... Людей лечила. Так вот и я по её стопам пошла. Хотела людям помогать, тем, кто не может сам себе помочь. Я давала мази и лекарства бесплатно — и в городе, и в деревне. Властям... это не понравилось. Они не могли продавать свои снадобья. Сначала угрожали мне, а потом... и вовсе перед всем людом сказали, что я ведьма, и решили сжечь заживо, — её взгляд теряется в воспоминаниях, голос становится тише.

Она на мгновение замолкает, будто вновь чувствуя запах дыма и слыша крики толпы.

—Тогда Маэстро и спас меня. Сказал, что я не заслуживаю этой участи. С тех пор я... благодарна ему.

—Он был прав. Ты боролась за людей. Хотела быть лучше, чем вся эта власть, что пожирает слабых. Изольда... ты мне ничем не обязана. Маэстро мёртв. А ты... свободна. Ты можешь уйти. Потратить остаток своей жизни на что пожелаешь, — смотрела на неё Мира с новым, глубоким пониманием.

—Как когда-то помогли мне... хочу помочь вам. Вы — достойный и хороший человек, госпожа. Я вижу это. И буду рада служить вам, — качая головой, ответила Изольда, и в её глазах горел твёрдый,

ясный свет.

—Мира. Просто Мира, — лёгкая, почти невесомая улыбка тронула её губы.

—Мира, — лицо Изольды озарилось тёплой, безмятежной улыбкой, в которой — целая жизнь верности и вновь обретённого смысла.

Глава VII. Узы Крови

Предрассветный свет окрашивал зал в свинцовые тона, когда пир окончательно угас. Владыки продолжали свою тихую трапезу, оставив после себя тяжёлое молчание и груз невысказанного.

И в эту зыбкую тишину бесшумно вошёл дворецкий. Его тень, отброшенная угасающими свечами, легла на каменные плиты длинным искажённым силуэтом — словно предвестник беды.

«Госпожа,к воротам явился юноша. Настаивает на встрече. Говорит, что ищет сестру.»

Стакан с кровью, который Мира подносила ко рту, дрогнул в её руке и с хрустом разбился о каменные плиты пола. Осколки стекла разлетелись во все стороны, а тёмная кровь широким пятном расползлась по камню.

— Трон?!

Его имя вырвалось шёпотом, в котором смешались ужас и безумная, почти невозможная надежда.

Сердце сжалось в ледяной ком. Как? Как он смог её найти? Вина, которую она тщетно пыталась похоронить, поднялась из глубин, грозя захлестнуть и утопить с новой силой.

«Впусти его, — выдавила она, поднимаясь, — Я скоро спущусь...»

Когда дворецкий удалился, она прислонилась к холодной стене, пытаясь заглушить внутренний вой, поднимавшийся из самой её сути. Что я скажу ему? Как посмотрю в глаза?

В холле Трон метался, как загнанный зверь. Его одежда была в пыли и порвана в нескольких местах, светлые, почти льняные волосы спутаны и покрыты дорожной грязью. Ему было не больше шестнадцати, и в его голубых, обычно ясных глазах, теперь горела лихорадочная смесь отчаяния и ярости.

Дворецкий спустился к Трону — «Госпожа скоро будет. Присаживайтесь», — его голос прозвучал как приказ, облачённый в вежливость. Услышав обращение «госпожа», юноша замер, словно получил удар. Его широко распахнутые голубые глаза выражали недоумение и ужас.

И вот, спускаясь по лестнице, она пыталась скрыть дрожь в руках, собрав всю свою волю в спокойном, ледяном взгляде.

«Здравствуй,Трон.»

Сделав последний шаг, она инстинктивно протянула к нему руку. Но Трон отпрянул, будто от прикосновения раскалённого металла. По его юному, но не по годам осунувшемуся лицу пробежала тень — гримаса боли и глухого недоверия.

«Мира…» Он растерялся, но вскоре пришел в себя.

«Не хочешь ничего рассказать?— его голос, ещё не до конца сформировавшийся, сорвался на крик, эхом раскатившийся по сводам. — Я вернулся и узнал, что в лесу нашли четыре истерзанных тела. Одно из них — моей сестры! Я помчался домой, а там...» Голос его сорвался. Он сжал кулаки, пытаясь справиться с накатившей волной ужаса. «Там лежали наши родители! А вся деревня уже шепталась, будто моя семья проклята богами, а я — жертва для искупления наших грехов! Меня хотели сжечь заживо, Мира! Мне пришлось бежать!»

«Что? О чём ты?» — спросила Мира.

«Я скитался месяцами, пока не услышал слухи о девушке по имени Мирабелла, что живёт в этом проклятом замке. Я шёл сюда, зная, что ты мертва... но мне больше некуда было идти. И теперь, когда я вижу тебя...» Его голос дрогнул. «Я не понимаю, Мира. Здесь даже воздух пахнет смертью.»

«Всё очень сложно...» — слабо начала она, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

«ОБЪЯСНИ МНЕ!» — крикнул он, и слёзы, наконец, прорвались наружу, оставляя влажные дорожки на его грязных щеках. «Я хочу знать! Они были и моей семьёй!»

«Да… но сперва —»

«Ты отдохнёшь, примешь ванну, поешь, — Мира снова попыталась взять ситуацию в свои руки. — А потом я всё расскажу. Изольда!»

Ведьма возникла из тени арки, словно рождённая мраком.

«Сопроводи его в купальню,одень и накорми.»

«НЕТ!» — Трон отшатнулся от неё, его светлые волосы упали на лоб.

«Трон, успокойся. Я всё расскажу. Но позже.»

Изольда мягко, но неумолимо взяла его за локоть. «Пойдёмте, господин. Вам не помешает прийти в себя.»

Вернувшись к столу, Мира уставилась в одну точку, не видя ничего вокруг. Её мир, с таким трудом выстроенный за последние сутки, снова трещал по швам.

«Госпожа, с вами всё в порядке? Госпожа?» — голос Дюка, прозвучавший совсем рядом, заставил её вздрогнуть.

Осмотревшись по сторонам и придя в себя, она пробормотала:

«Да!Всё... хорошо.»

Её собственный голос прозвучал отдалённо,будто доносясь из другого помещения.

Когда Трон, вымытый и переодетый в чистое, хоть и чужое, одеяние, предстал перед собравшимися на завтрак нелюдями, Мира встала. Чистый, он казался ещё моложе своих шестнадцати лет. Светлые волосы, теперь аккуратно уложенные, оттеняли бледность его кожи и синеву его глаза, в которой читалась непроходящая растерянность. Её голос прозвучал металлически-чётко, разрезая утренний воздух:

«Прошу внимания.Это мой брат, Трон. Он — человек. Все зашептались и начали смотреть на него как на кусок мяса, и я уверена, вы окажете ему... радушный приём. »

Повисла звенящая тишина, которую можно было резать ножом. И тогда глаза Миры вспыхнули фиолетовым пожаром. Воздух в зале сгустился, наполнившись невысказанной угрозой, тяжёлой и неоспоримой.

«Да! Конечно, госпожа!» — раздались поспешные, подобострастные голоса.

«Человек?.. Что?..» — прошептал Трон, держась за край стола.

«Не забивай голову. Садись. Поешь. И я расскажу тебе всё.»

Мира, с трудом подбирая слова, рассказала брату ужасную историю, что приключилась с ней за последние месяцы. Она выложила всё — кроме главного… смерти родителей.

— А мама с папой? — голос Трона дрогнул от нарастающего ужаса. Его голубые глаза, полные слёз, впились в сестру. — Что случилось с ними?!

— Я… я не знаю, — прошептала Мира, отводя взгляд от его чистого, полного страдания лица. — Прости.

И, не в силах вынести его взгляда, она резко поднялась и выбежала из зала.

Дюк поспешил в покои Валери.

«Войди, — раздался из-за двери хриплый, полный боли голос. — Ну?»

«У неё есть брат. И он... человек.»

«И что с того?»

«Он здесь. Её единственная слабость.»

На лице Валери, медленно, как ядовитый цветок, расползлась улыбка. «Это... меняет всё.»

С наступлением ночи Мира нашла Изольду в зале за столом.

«Мне нужно отлучиться.Присмотри за ними. И... самое главное — за Троном.»

Подойдя к брату, она сказала тихо: «Мне нужно ненадолго уйти.»

«Опять? Ты бросаешь меня? Снова?» — в его голубых глазах читался старый, детский страх, делающий его похожим на того маленького мальчика, каким она его помнила.

«Я вернусь.» В её голосе была тяжесть тысячелетней ноши, которую он не мог понять.

Изольда остановила Миру на балконе.

«Куда вы,госпожа?»

«Мне нужно в деревню».

«В вашу… деревню?» — в голосе Изольды прозвучало неподдельное изумление.

«Да. В мою деревню», — отрезала Мира.

«Но там небезопасно. Для всех вы мертвы».

«Знаю… Но мне нужно».

«Я велю запречь лошадей», — решительно сказала Изольда, разворачиваясь.

«Лошадей?! У нас есть лошади?!» — Мира удивлённо замерла.

«Десять чистокровных абдулузуих скакунов, госпожа».

«И на кой они нам?»

«Я не знаю…» — ведьма беспомощно развела руками.

Не отвечая, Мира шагнула вперёд — и рассыпалась в рой летучих мышей, что тут же унесло ночным ветром в сторону деревни.

Она материализовалась из теней на деревенском кладбище, как призрак, вызванный самим горем. Именно там, у свежего надгробия её родителей, старейшина, окружённый девятью вооружёнными охранниками, вещал перед толпой с вилами и факелами.

«Зло вернулось! — гремел старик, и его голос был полон праведного гнева. — Мы знаем, где тварь, что носит лик Мирабеллы, и её брат-беглец! Мы должны положить конец этому! Мы выжжем эту скверну огнём!»

В этот момент из мрака за его спиной вспыхнули два фиолетовых огня. Мира вышла в свет факелов, заставив толпу отпрянуть с криками ужаса.

«Мира? Или как нам тебя называть? Яви своё имя, тварь!» — старейшина дрожал, но стоял непоколебимо, как скала.

«Это всё ещё я, Мира. Я пришла просить вас. Оставьте нас в покое. Мы не причиним вам вреда.»

«А твои родители? Им ты тоже не причинила вреда?»

Боль, острая и живая, пронзила её, как раскалённый клинок. «Этого... Я не хотела.»

«Прости, но выбора у нас нет. Схватить её!»

Два дюжих охранника набросились на неё, прижав к холодным каменным плитам. Она не сопротивлялась.

«Что вы делаете?»

«Я восстанавливаю равновесие! Ты убила невинных, и мы принесём в жертву тебя и твоего брата!»

«Трон ни при чём! Это все я!»

«Нет. Мы даруем вам смерть!»

Мира медленно подняла голову. Её фиолетовые глаза, полые и бездонные, впились в старейшину.

«Равновесие?..»— её голос прозвучал тихо, но в нём слышался лёд и сталь.

В этот момент третий охранник с ножом шагнул к ней. В последний миг её левая рука со скоростью молнии вырвалась из захвата, схватив его за запястье.

Раздался сухой, кошмарный хруст — её пальцы сломали кости. Нож с глухим стуком упал на утрамбованную землю. Не останавливаясь, она ударила обратной стороной ладони второго охранника; тот рухнул, и от его падения сухая пыль клубами поднялась в воздух.

Третий, всё ещё державший её, в ужасе ударил её по лицу. Голова лишь чуть качнулась, будто от дуновения ветра. Она медленно повернула к нему взгляд, полный холодной, бездушной ярости, схватила его за одежду и швырнула в толпу, как мешок с костями.

Она медленно поднялась, обращаясь к толпе, которая, опомнившись, с ропотом двинулась на неё.

«НАЗАД.»

Её голос пророкотал, как удар грома, заставив людей замереть на месте. Глаза вспыхнули тёмно-фиолетовым огнём, обнажились острые клыки. Испуганный старейшина отступил на два шага назад — прямо в поджидавшую его темноту. И из этой тьмы, в следующее мгновение, возникла Мира с горящими глазами. Она уже держала его за горло, подняв в воздух одной рукой.

«Не заставляй меня возвращаться…» — прошипела она, глядя в его полные животного ужаса глаза.

Она швырнула его, как тряпичную куклу, в сторону толпы, а сама рассыпалась роем летучих мышей, которые с противным шелестом крыльев растворились в ночи.

Старейшина, откашлявшись, лежал на земле. Его лицо пылало яростью и ненавистью.

— Видите?! Видите, какие они твари?! Они не остановятся, пока не перебьют всех нас! Не стойте как истуканы! Сегодня мы покончим с этим раз и навсегда!

Мира вернулась на гору, где погиб Маэстро. Ярость, клубящаяся внутри, гнала её из стороны в сторону, будто загнанного зверя. Она металась по склону, обращаясь к пустоте, к его ненастоящей могиле, и её голос гремел над пропастями, не находя ответа.

«Это всё ты… — её голос сорвался на шёпот, полный ненависти. — Ты! Я не хотела всего этого! Мне это не нужно! Почему я?! Что ты нашел во мне?!»

Её последние слова переросли в оглушительный рёв, от которого содрогнулся воздух. Глаза вспыхнули ослепительным, ядовито-фиолетовым светом, выжигающим всё на своём пути. Внезапно поднявшийся вихрь взметнул её волосы и одежды, а сама она оторвалась от земли, паря в нескольких сантиметрах от пола.

Напряжение достигло пика — и тогда из её груди вырвался сгусток неукротимой энергии, взорвавшись ослепительной фиолетовой аурой. Ударная волна мгновенно испепелила всё в радиусе трёх метров, превращая камень в пыль, а деревья — в щепки.

И этот яркий, темно-фиолетовый свет, вспыхнувший на мгновение ярче любого костра, был виден даже за несколько вёрст — зловещее знамение того, что в мире родилась новая, неукротимая сила.

Когда свечение угасло, силы разом оставили её. Мира рухнула на колени, а затем на спину — в холодную, пахнущую дождём и пеплом землю, рядом с тем, что осталось от могилы.

Минуты текли, сливаясь в безразличную вечность. Звёзды холодно мерцали в вышине, не давая ответов.

—Знаешь, что самое страшное? — её шёпот потерялся в ночной тишине. — Не то, что ты меня превратил… А то, что мне мало этого. Я жажду большего.

Глава VIII. Предначертание

Возвращаясь в замок, Мира чувствовала, будто её душу затянуло ледяным саваном — гнетущим и безмолвным. Но картина, встретившая её в главном зале, заставила сжаться её едва бьющееся сердце от щемящей, хрупкой надежды: Трон, её брат, смеялся. Искренне, по-человечески. Рядом Изольда о чём-то оживлённо рассказывала, а пара младших вампиров, забыв о чинности, улыбались ему в ответ. Это был тот самый хрупкий островок покоя, который она пыталась выстроить на краю бездны.

Она присела за стол, цепляясь за этот мираж нормальности. И в этот момент Дюк поднялся с бокалом, наполненным густой тёмной жидкостью, в которой играли отсветы огня.

—Госпожа, благодарим за трапезу. Но нам пора.

Едва Мира успела кивнуть, как в зал, словно вихрь, ворвался запыхавшийся вампир-часовой. Он склонился перед Дюк, и в его голосе звучало нечто, напоминающее страх.

—Люди! К нам движется толпа!

—И? — ледяным тоном отрезал Дюк, даже не поворачиваясь.

—Их... много. Более сотни. И они не с пустыми руками.

Дюк медленно, словно маятник судьбы, посмотрел на Миру. Но ей уже не нужны были доклады — её новые, обострённые чувства уже уловили яростный гул толпы, запах смолы, пота и холодной стали.

—Госпожа...

—Да, — её голос прозвучал тихо и устало, будто она знала об этом всегда. — Я знаю. Это моя... моя деревня. Они пришли убить нас с Троном. Во имя своих богов.

Услышав это, Трон вскочил.

—Что? Они здесь? — в его голосе прозвучал страх.

Дюк подошёл к трону и опустил руку на его плечо.

—Их ждёт мучительная смерть! — проворчал он, и по залу прокатился одобрительный, низкий рык.

Владыки поднялись как один организм. Воздух затрепетал, а их тени заколыхались на стенах, принимая чудовищные очертания.

— Спокойно! — властно бросила Мира, поднимаясь. Её фигура внезапно показалась хрупкой перед этой бушующей стеной из плоти и ярости. — Я поговорю с ними.

Изольда бесшумно подошла к ней сбоку.

—Есть ли смысл? — её шёпот был подобен шипам. — Судя по всему, первая встреча прошла более чем неудачно.

Мира отвела взгляд, и в нём на мгновение мелькнула тень той самой, невысказанной усталости.

—Я не хочу больше смертей. Боюсь, что не смогу ос… — она резко оборвала себя и твёрдо посмотрела на собравшихся. — Неважно. Ждите здесь.

Едва Мира скрылась за дверью, Дюк резко обернулся к другим Владыкам.

—Она не готова править!

Конон пожал плечами:

—Может, ты и прав. Но что мы можем поделать?

—Свергнуть, — холодно произнес Дюк.

—Прикуси язык! — рявкнул Дуббейн. — Ты забыл, как Маэстро пощадил всех нас?

—Мы служили ему верой и правдой. А она… она слаба.

Блимут мрачно кивнул:

—Дюк прав, Дуббейн.

Великан на мгновение засомневался:

—Возможно…

—Мы можем забрать у неё силу, — прошептал Дюк.

—Как? — переспросил Блимут.

—Брат. Ради него она согласится на что угодно.

Дюк направился к выходу, но Дуббейн грузной фигурой преградил ему путь.

—Не тронь мальчишку.

—А то что? — усмехнулся Дюк.

Дуббейн уставился на него ледяным взглядом,полным немой угрозы.

—Да я шучу, расслабься, здоровяк, — отступил Дюк, поднимая руки в притворном смирении.

Один за другим они вышли следом за Мирой, чтобы наблюдать за разворачивающимися событиями.

У ворот замка её встретило море лиц, искажённых страхом и ненавистью, освещённых трепещущим светом факелов. Из толпы, словно библейский пророк, вышел Старейшина.

—Проклятое дитя! Ты и весь твой осквернённый род! Позволь мне избавить мир от вашей скверны!

—Я не желаю вам зла. Уходите, — голос Миры пытался быть твёрдым, но в нём слышалась надломленная мольба. — Прошу вас. Пока не поздно.

—Ваше существование — уже есть зло! Кто-то должен заплатить за грехи!

Пока они говорили, Дюк мягко, но неумолимо взял Трона за локоть и повёл его от замка вглубь леса.

—Твоя сестра приказала спрятать тебя. Либо сам, либо под гипнозом. Выбирай.

—Ладно... Идём, идём.

Глубоко в темной чаще леса, где царила гнетущая тишина, Дюк остановился.

—Мы пришли.

—И где тут безопасность? — с нервным смешком спросил Трон, озираясь.

Дюк посмотрел куда-то за его спину. В его глазах не было ни капли сочувствия.

—Он ваш. Только быстро. И тихо.

Трон обернулся и увидел их — пятерых тварей, похожих на лысых, мускулистых гончих псов с жёлтыми, безумными глазами и длинными, источающими слюну клыками. Из спин торчали желтые камни, которые будто покрывали спину.

Дюк растворился в тенях.

Первый вопль Трона был полон чистого, животного, всесокрушающего ужаса.

У ворот Мира услышала этот крик. Её зрачки вспыхнули, заполнившись фиолетовым пламенем ярости и ужаса.

—ТРОН?!

Мир замедлился: оскаленный рот Старейшины, занесённые вилы, искры с факелов, застывшие в воздухе, ветер, пригнувший траву. А потом её физически не стало. На её месте взвился вихрь из чёрных, яростных летучих мышей, унесшийся в сторону леса с быстротой проклятия.

Она материализовалась перед тварями в тишине, нарушаемой лишь ветром. Вырвать сердце из груди первой — дело одного мгновения, одного движения. Тварь даже не успела понять, что происходит, как уже смотрела на сжимающуюся в чужой руке мышцу, что только что билась в её груди.

Вторая лишилась головы одним взмахом когтистой руки. Череп с выражением внезапного осознания отлетел в сторону, глухо ударился о сосну и, упав на землю, застыл в немом крике.

Оставшихся троих она подняла в воздух силой мысли,всего лишь подняв руку с раскрытой ладонью. Они захрипели, затрепыхались в невидимых тисках, ловя ртом воздух, которого больше не могли вдохнуть.

Мира сжала ладонь в кулак.

Жуткий, влажный хруст — не один, а три, слившихся в один отвратительный аккорд, — возвестил о том, что их шеи сломаны. Неживые тела рухнули на землю, в грязь.

— Трон! Очнись!

Она приподняла его. Он пришёл в себя — и в ужасе отпрянул от её фиолетовых, светящихся глаз и рук, с которых стекала чужая, алая кровь.

—Ты… Ты убила их, — его голос был слабым и раздавленным.

—Не сейчас, — Мира попыталась взять его за руку, но он дёрнулся, как от прикосновения раскалённого железа.

—Я тебя не узнаю, Мира… — в его шёпоте был леденящий ужас.

Мира молча, с нечеловеческой силой вцепилась ему в предплечье и потащила за собой к замку.

—Мне больно! Мира, хватит! Пусти! — он плелся за ней, спотыкаясь, его слова разбивались о её спину.

Мира не оборачивалась, безжалостно ведя его через поле, усеянное телами, которые она оставила позади.

Они вернулись к замку, попав в самый ад. Воздух был густ и сладок от запаха крови и предсмертных криков. Дуббейн, словно молот, раскалывал черепа, а Шорох разрывал людей надвое изящными, почти танцующими движениями. Мира впилась взглядом в Ивану, холодно наблюдавшую за резнёй.

— Ива! К брату! Не отходи ни на шаг!

Ива в то же мгновение была уже рядом с Троном.

И тогда она ринулась в самое пекло бойни. Её крик «Хватит!» потонул в оглушительном хаосе. В этот миг чьи-то вилы с глухим, чавкающим звуком вонзились ей в бок.

Боль пронзила сознание — ослепительная, белая, обжигающая. С низким, звериным рыком она обратилась в дым, материализовалась за спиной нападавшего, воткнула руку ему в спину и вырвала наружу ещё пульсирующее сердце, швырнув его в грязь. С её окровавленной руки медленно капала алая кровь.

Ярость, холодная и всепоглощающая, выжгла в ней всё человеческое. Она не думала — её воля калечила и ломала. Троих крестьян она подняла в воздух невидимой хваткой, и с отвратительным, влажным хрустом их головы развернулись на 180 градусов, застыв в вечном удивлении.

Её когти, будто раскалённые клинки, рассекали плоть, обнажая на мгновение белизну кости, прежде чем хлестнула струя крови. Она вырвала гортань одному противнику, и тот захлебнулся собственной кровью, прежде чем рухнуть. Другому она провела когтями от ключицы до бедра, и его потроха вывалились на землю с мокрым шлепком.

Она убивала с методичной,бездушной жестокостью, к которой не были готовы даже самые ожесточённые твари этого мира.

Мира стояла, оценивая поле боя. В этот миг один из крестьян, с искажённым яростью лицом, ринулся на неё, занося топор.

Её взгляд скользнул вниз, к вилам, лежавшим у её ног в луже крови. Она не наклонилась — лишь указала рукой. Деревянная рукоять и стальные зубья с резким свистом рванулись к её ладони.

Не замедляя движения, она тут же метнула их — в лицо нападавшему. Удар был столь стремительным и точным, что крестьянин даже не успел издать звук, рухнув замертво с торчащим из глазниц окровавленным орудием.

Другого она пнула в грудь с такой нечеловеческой силой, что он, как тряпичная кукла, отлетел и с оглушительным хрустом ударился спиной о ствол сосны. Позвоночник переломился.

Он ещё был жив, пытался ползти, пальцы впивались в землю. Но в этот момент Миры уже не было на поле боя.

Вдруг из самой тьмы, с неба, она обрушилась на него, как падающая звезда. Обе её ноги с размаху вмяли его голову в землю, с хрустом смешав кости, мозг и грязь в одну кровавую кашу.

Она не останавливалась. Её пальцы, словно стальные тиски, входили в грудные клетки и вырывали сердца ещё пульсирующими. Одному воину она оторвала голову вместе с фрагментом позвоночника, и тело, упавшее в грязь, ещё несколько секунд билось в конвульсиях. Второму вогнала когти под рёбра и развела руки в стороны, как раскрывая книгу, с треском ломая кости. Третьему с такой силой сжала череп, что глазные яблоки выпали из орбит и покатились по окровавленной траве.

Это была казнь.

Увидев бегущего Старейшину, она дымом перенеслась и преградила ему путь. Они замерли, смотря друг на друга через кровавую пропасть между прошлым и настоящим: она — с дикой яростью и неумолимой жестокостью во взгляде, он же — видел перед собой маленькую милую девочку с голубыми глазами, которая держала букет ромашек в руках, и в то же время девушку с фиолетовыми глазами, всю в крови, которая убивала тех, с кем росла и кого знала.

— Давай, — сказал он спокойно, будто зная, что этого не избежать.

Один рывок — и её клыки впились в его шею. Она запрыгнула на него и пила, вбирая в себя не только кровь, но и саму суть его жизни — весь его страх, фанатичную веру и ненависть, пока его тело не обмякло, не став пустой, безвольной оболочкой.

Затем тело упало, как окровавленная тряпка.

И в наступившей тишине, нарушаемой лишь треском пожаров, Мира подняла сжатые кулаки к темному небу.

Из её груди вырвался хриплый, нечеловеческий рёв — «Аааааа!» — звук, в котором не осталось ничего человеческого.

Её глаза пылали ярким фиолетовым огнём, освещая окровавленное поле. Все услышали этот крик. Все смотрели на неё — на воплощение своей погибели.

И этого было достаточно. Оставшиеся в живых крестьяне, окончательно обезумев, бросились прочь, спасаясь бегством от созданного ими монстра.

Тишина, наступившая после бойни, была оглушительной. Трон, которого подвела Ивана, смотрел на месиво из крови, тел и внутренностей, бормоча что-то бессвязное: «О боги... что вы натворили...»

И тут раздался слабый, хриплый кашель. Старейшина, истекая кровью, был ещё жив.

—Думаете... это конец? — булькал он, выплёвывая алую слюну. — Бог... не оставит нас... Мы... ещё победим...

—Вы что, с ума сошли? — закричал Трон, и в его голосе зазвучала истерика. — Ради чего всё это? Ради чего они умерли?!

—Чтобы невинные не умирали! — прохрипел старик.

—Вы сами пришли сюда! Никто не хотел этого, кроме вас!

—А твои родители? — старик перевёл мутный, угасающий взгляд на Миру. — Они хотели?

Трон замер, будто его окатили ледяной водой. «Я... не понимаю. При чём тут они?»

—Ты ему не сказала? — старейшина выдавил кровавую, торжествующую улыбку. — Эта тварь... растерзала их... и выпила кровь... — показывая на Миру.

—Что? — Трон отшатнулся, словно от удара. Его взгляд метнулся к сестре, ища опровержения, отрицания, но нашёл лишь бездонную вину и немую скорбь. — Мира?... Мира, ответь мне! Это не правда!

Её шёпот был едва слышен, но в звенящей тишине прозвучал громче любого крика. Она не смотрела на него, её взгляд был прикован к земле, залитой кровью тех, кого она когда-то знала.

—Я не хотела этого… Я любила их.

Трон смотрел на неё — на сестру, на монстра, на убийцу своих родителей. Словно подкошенный, он отступил на шаг, потом на другой, его лицо стало маской отвращения и ужаса. Он развернулся и бросился бежать прочь от этого кошмара, прочь от неё.

Ивана сделала шаг, чтобы догнать его, но Мира остановила её, мягко, но с железной решимостью перегородив ей дорогу своей рукой.

—Пусть идёт.

Оглядев поле боя, груды трупов и последствия своего выбора, Мира медленно, с гордо поднятой головой, направилась к замку.

Её спину, прямую и бесконечно одинокую, освещали отблески догорающих факелов. В грязи, среди разбросанных тел её бывших знакомых, мерцали остекленевшие глаза, смотрящие в её спину.

А позади, на земле, старейшина прошептал:

—Это ещё не конец...

Ивана,не меняясь в лице, с холодной практичностью наступила острым каблуком на его голову. Костяной хруст поставил точку в этом споре.

—Для кого как, — флегматично бросил Дуббейн, оглядывая результаты резни. В его голосе звучала тёмная усмешка. — Ха-ха-ха-ха.

На пороге замка она обернулась и произнесла тихо, почти неразборчиво:

—Не убивайте всех. Кто-то должен жить… равновесие.

Эти слова, сказанные для Владык и прочей нечисти, повисли в задымлённом воздухе. Затем Мира скрылась за тяжёлыми дверьми, которые захлопнулись с оглушительным, финальным стуком.

Спустя два месяца на рассвете к трону Мирабеллы, высеченному из чёрного базальта, бесшумно подошли Ива и немой Ша. Их тени, длинные и уродливые, плясали на стенах в свете догорающих факелов. Мира сидела недвижимо, впитывая их доклад.

—Госпожа, его нигде нет, — голос Иваны был пустым и выгоревшим, словно пепел. — Мы с Ша проверили всё. От самых глубоких склепов, до шумных портовых трущоб.

—Продолжайте искать, — прозвучал в зале её собственный голос, глухой и бесстрастный.

—При всём уважении, госпожа... — Ивана сделала паузу, подбирая слова, острые, как лезвие. — Возможно, он не хочет, чтобы его нашли.

Мира медленно повернула к ней голову. Фиолетовые искры на мгновение вспыхнули в глубине её зрачков, словно молнии в ночной грозе.

—Ты хочешь сказать, что кучка древних вампиров не может найти одного смертного?

—Я не это сказала.

—Тогда. Ищите.

Ива сделала шаг вперед, ее тень удлинилась и задрожала на каменной кладке пола.

—Есть ещё кое-что, госпожа…

Мира, не отрывая взгляда от бескрайней ночи за окном, мрачно касалась пальцами губ.

—Если это не о Троне — не сейчас. У меня нет сил.

— Это о Мириам, — голос Иваны был холоден и лишён всяких эмоций, как лезвие ножа. — Она увлеклась поисками. Слишком увлеклась. Вырезала ещё одну деревню. Пятую по счёту. Никто не выжил.

Мира резко обернулась.

—И зачем ты мне это говоришь?! Чтобы я её остановила? Мне плевать!

— Но, госпожа, смертные... — начала Ива.

— Довольно! — голос Миры прорвался сквозь стиснутые зубы, наполняя зал ледяной сталью. — Уходите.

Ива и Ша склонились в безмолвном поклоне и растворились в темноте коридора, словно их и не было.

Едва их шаги затихли, она с силой уперлась ладонями в каменный подоконник. Камень под её пальцами с треком просел.

—Р-ррр… — низкое рычание вырвалось из её горла, полное ярости и бессилия.

—Изольда!

Ведьма возникла из самой тени, будто ее выткала ночь по зову своей повелительницы.

—Я здесь, госпожа.

—Перенеси меня к Мириам.

—Как прикажете. Но вы должны кое-что знать… — Изольда сделала паузу, подбирая слова. — Раз в тринадцать лет Господин Маэстро вводил ей инъекцию. Она… сдерживала её внутреннего зверя. Смиряя ту жестокость, что пожирает её изнутри. Видимо срок истёк.

Мира сжала кулаки.

—И что же это за инъекция? Где её взять?

—Она закончилась, — ведьма развела руками.

—Назови место!

—Яд, госпожа. Яд Великого Змея.

—Змея? — Мира смерила её тяжёлым взглядом. — Это вампир? Один из Владык?

Изольда горько усмехнулась.

—Это змей, самый что есть настоящий змей. Маэстро был единственным, кто поддерживал с ним связь. И даже он не мог его одолеть.

—Одолеть? В чём его сила?

—Он не сражается когтями и клыками. Он говорит. Шепчет. Показывает сны. И пожирает разум заживо, оставляя лишь пустую оболочку.

—Я бессмертна! — воскликнула Мира.

—Для него это лишь значит, что пища никогда не закончится, — с ледяным спокойствием ответила Изольда.

—Тогда что ты предлагаешь? Схватить Мириам? Заковать?

—Это значит начать войну. Она — Владыка, у неё есть земли, армия, союзники. Другие воспримут это как чистку. Будет бунт. Хаос поглотит всех.

—Нельзя же всё оставить как есть! — голос Миры сорвался на крик.

Изольда закрыла глаза, и её следующие слова прозвучали тихо, почти шёпотом:

—А может, это и есть то самое Равновесие, ради которого мы все страдаем?

На мгновение перед Мирой пронеслись все смерти, что она видела с момента своего превращения: окровавленные лица подруг, пустые глаза родителей, крошечное личико няньки с перерезанным горлом. Двое детей в ночных рубашках, сползающих с кровати в багровую лужу. Полуобглоданный старик, голый и беззащитный. Искажённые ужасом лица крестьян — целая галерея проклятий, вписанных в её бессмертие.

По лицу Миры пробежала судорога ярости. Воздух вокруг затрепетал.

—Где его найти? Где этот Змей?

—Нет! — в голосе ведьмы впервые прозвучала мольба. — Целые города погружались в вечный сон от его речей! Если с вами что-то случится, кто будет править? Кто найдет Трона?

— Я вернусь. Даю тебе слово.

Эти слова, произнесенные с ледяной, несгибаемой уверенностью, на мгновение обезоружили ведьму. Она опустила голову в покорном согласии.

—Я не смогу открыть портал прямо к нему. Его логово защищено древней магией. Но я постараюсь доставить вас как можно ближе.

—Спасибо, — коротко кивнула Мира.

Изольда вытянула руку, и к её ладони тут же притянулась рукоять Микона. С шипящим, словно змеиным, шелестом десятки осколков тёмного стекла слетелись со всех уголков замка, сплетаясь в черное, мерцающее лезвие. Взмах — и в самой ткани реальности располосовалась узкая щель, за которой клубился ядовито-зелёный туман.

Мира подошла к самому краю портала, обернулась. Её взгляд был твёрд.

—Обещай мне одно. Что бы ни случилось — найди Трона. Позаботься о нём.

—Вы только что поклялись вернуться! — попыталась возразить Изольда.

Но Мира лишь горько улыбнулась — улыбкой, полной скорби и решимости, — и шагнула в зелёную пустоту. Портал захлопнулся с глухим хлопком, оставив в воздухе лишь запах серы и праха.

Изольда осталась стоять одна в звенящей тишине.

—Шутница, — прошептала она с беззвучным смешком, в котором не было ни капли веселья.

Портал выплюнул её в абсолютную тишину. Воздух был густым, сладковатым и неподвижным, словно в гигантской запертой на тысячу лет гробнице. Ни ветра, ни звуков жизни, лишь мертвый, призрачный свет, исходивший от стен пещеры, больше похожей на чью-то исполинскую внутренность.

Мира сделала шаг, и её шаг отозвался гулким эхом, уходящим вглубь. Она шла по гладкому, упругому полу, пока не оказалась на краю обширного пространства.

И тогда она увидела Его.

Великий Змей не был просто большим животным. Он был самой Тьмой, принявшей форму. Его чешуя переливалась цветами космоса — глубоким фиолетовым, чёрным бархатом бездны, ядовито-зелёными всполохами далёких туманностей. Он лежал кольцами, которые терялись где-то в вышине, и его размеры не поддавались осмыслению. Но самое ужасное были его глаза. Два огромных, вертикально-узких зрачка, светящихся мягким, обманчиво-тёплым золотом. В них не было злобы. Лишь древняя, всепонимающая печаль.

«Госпожа. Я ждал тебя.»

Голос прозвучал не снаружи, а у неё в голове. Он был тихим, ласковым, как колыбельная, и в то же время каждое слово обладало весом целой эпохи.

Мира, собрав всю свою волю, чтобы не поддаться гипнотическому спокойствию, сделала шаг вперёд.

—Ты меня знаешь?

«Оооо... Я многое знаю.» — в его «голосе» послышался оттенок древней, безмерной усталости. — Знаю шепот листьев, помню рождение звёзд. И знаю боль и ярость, что пылает в тебе ярче любой из них.

—Мне нужна помощь. Моя подруга... она больна. Ей нужен твой яд.

«Мириам...» — имя прозвучало как вздох. — «Да, Маэстро часто приходил. Без его визитов... здесь стало тоскливо. Он был интересным собеседником.»

Исполинское тело Змея колыхнулось, и его хвост, бесшумный и изящный, скользнул по воздуху. На гладком камне перед Мирой возникла небольшая хрустальная колба, наполненная густой, мерцающей жидкостью цвета расплавленного золота.

«Держиии...» — прошипел он, и в этом шипении слышалось нечто похожее на печальную улыбку.

Мира не двинулась с места. Её голубые глаза сузились до ледяных щелочек.

—Просто так? Ты меня обманываешь!? Я наслышана о тебе и о твоей силе.

«А я... о твоей...» — его мысленный голос стал тише, интимнее, словно прикосновение в темноте. «Как я уже сказал, я многое знаю. И многое видел. Я знаю, кем ты была... и кем тебе суждено стать...»

Ледяная струя пробежала по спине Миры.

—Что? О чём ты!?

Но вместо ответа из его раскрытой пасти, беззвучно, потянулся дым — не едкий, а ароматный, как забытые воспоминания о материнских объятиях, о смехе отца, о беззаботности детства. Он обволок её, нежный и неумолимый, как сама ночь. Мир...

Мир поплыл,краски растекались, а сладкий, тягучий покой наполнял каждую клеточку её существа.

«Тебе пора, моя госпожа...» — прозвучал последний шепот, полный невыразимой тайны.

Она вздрогнула и открыла глаза. Над ней было знакомое ночное небо её сада, усыпанное холодными бриллиантами звёзд. Влажная трава холодила ладони. Она лежала на спине, а в правой руке, сжатую в бессознательном порыве, она чувствовала прохладную гладь хрустальной колбы. Яд Великого Змея мерцал в лунном свете, словно живой.

Всё это было настолько реально, настолько осязаемо, что видение в пещере казалось мимолётным, пусть и очень ярким, сном. Не было ни битвы, ни ярости, лишь тихий разговор и лёгкость, с которой она получила то, за чем пришла.

Но глубоко внутри, в самой глубине её бессмертной души, шевельнулся червь сомнения. Слишком просто. Слишком легко. И слова Змея, «кем тебе суждено стать», висели в воздухе неслышимым, зловещим эхом, от которого по коже бежали мурашки.

Мира переступила порог замка, и тяжёлые дубовые двери с глухим стуком закрылись за ней, отсекая внешний мир. Эхо её шагов раскатилось по пустынному главному залу.

— Изольда! — её голос, громкий и властный, разрезал гнетущую тишину. — Он у меня.

Сверху, с гулкой лестницы, донёсся торопливый топот. Изольда сбежала вниз, на ходу пряча недоеденное яблоко. Её взгляд, полный неподдельной тревоги, скользнул по фигуре повелительницы, выискивая следы борьбы, ран, пустоты в глазах.

—Вы... целы? — выдохнула она, подходя ближе. — Как вы себя чувствуете?

Мира прошла мимо неё к столу, поставила хрустальную колбу с мерцающим ядом. Её движения были точными, выверенными, но в них сквозила неестественная, ледяная собранность.

—Довольно неплохо, — ответила она, и её голос был ровным, как поверхность озера в безветренную ночь.

Изольда смотрела то на неё, то на колбу. Невероятно.

—А Змей... стало быть, вы... победили? — в её голосе прозвучало почтительное изумление.

Мира отвернулась, её взгляд утонул в тёмном окне.

—Он не желал битвы. Он дал мне яд. Так.

—Почему? — не удержалась Изольда. История знала лишь один исход встречи с Великим Змеем — безумие или вечный сон.

—Я не знаю, — коротко отрезала Мира, обрывая расспросы. — И это не важно. Сейчас нужно остановить Мириам. Открывай портал.

Изольда, всё ещё не оправившись от потрясения, кивнула.

—Сперва вам понадобится это…

Она ненадолго удалилась в свои покои и вернулась со шприцем. Взяв колбу с мутной, переливающейся жидкостью, она с силой вонзила иглу в упругую пробку. Прозрачные стенки сосуда на мгновение озарились изнутри ядовито-зелёным свечением, когда она медленно, с мерным щелчком оттянула поршень, наполняя шприц густым, маслянистым ядом. После чего метнула его Мире. Та поймала смертоносный груз одной рукой и убрала за пояс.

Затем Изольда вытянула руку, и из сумрака зала в её ладонь с тихим шелестом впорхнула рукоять Микона. Мгновение — и десятки осколков тёмного стекла слетелись со всех уголков замка, сливаясь вокруг неё в вихре, чтобы сформировать тёмное лезвие. Мощным, решительным взмахом она рассекла воздух, развернув перед Мирой пляшущий, багрово-чёрный портал. За ним чудились отголоски криков и запах гари.

— Я... я рада, что вы вернулись, — тихо, но очень искренне произнесла Изольда, и на её усталом лице на мгновение мелькнула тёплая, человеческая улыбка.

Мира, уже стоя на пороге в иной мир, обернулась. Её голубые глаза встретились с взглядом ведьмы.

—Я же обещала.

И с этими словами, не дав себе ни секунды на раздумья, она шагнула в багровый хаос, навстречу новой буре. Портал захлопнулся, оставив Изольду одну в звенящей тишине зала, с гулким стуком отдававшимся в её сердце.

Глава IX. Хрустальный Звон Мёртвого Леса

Портал закрылся, и Миру окутал воздух — густой, влажный и тяжёлый, пахнущий хвоей, прелой листвой и чем-то металлическим, словно кровью. Влажная жара ударила в лицо, но в ней не было жизни. Это был пар от дыхания гниющего леса.

Она стояла в тайге, но тайге кошмарной. Деревья-исполины, ели и кедры, были не зелёными, а чёрными, будто обугленными. Их стволы покрывала склизкая, серая плесень, а с ветвей, словно похоронные траурные ленты, свисали гирлянды липкой, серебристой паутины. Небо было затянуто грязно-желтым, неподвижным смогом, сквозь который тускло просачивался свет, не отбрасывающий теней. Ни птичьего щебета, ни стрекотания насекомых — лишь гнетущая, звенящая тишина, изредка нарушаемая глухим, похожим на удар по пустотелу, стуком.

И в этой мёртвой чаще двигались они. Вендиго.

Они были высотой с медведя, но невероятно худые, их тела будто были выточены из старого, полированного чёрного дерева, испещрённого трещинами. Вместо голов — лошадиные черепа, неестественно вытянутые и повёрнутые вниз, словно в вечном поиске чего-то на земле. Из огромных пустых глазниц черепов струился мерцающий, холодный голубой свет, пробивавший туманную мглу и ложившийся на землю двумя ледяными дорожками.

Но самое ужасающее были их «украшения». По их спинам, от самых затылочных костей черепа и до копчиков, тянулись ряды шипов. Они были кристально-прозрачными, идеально огранёнными, как самые чистые бриллианты. Длинные и острые, эти шипы переливались даже в унылом свете, отсвечивая тем самым синим пламенем, что горело в их глазницах. Такие же, но меньшего размера, бриллиантовые клинки росли веером из их локтей и торчали между костяшками пальцев на длинных, скрюченных руках-крюках.

Они не ходили — они парили над самой землёй, их копытообразные ступни лишь слегка касались гнилого опада. Руки, похожие на острые крючья, легко помогали им лазить и передвигаться с невероятной скоростью по деревьям. Их движения были плавными, неестественными, и при каждом из них раздавался негромкий, но отчётливый хрустальный перезвон — бриллиантовые шипы на спинах и руках соприкасались, рождая леденящую душу музыку этого леса смерти.

Они не смотрели на Миру. Их опущенные черепа были обращены к земле. Но она чувствовала их внимание — холодное, безразличное и абсолютное. Они были не просто стражами. Они были частью ландшафта, живым, дышащим ужасом, вплетённым в саму ткань этого проклятого места. И их ледяные, бриллиантовые взгляды уже скользили в её сторону, ощупывая, изучая новую добычу, что посмела нарушить их вечный, безмолвный покой.

Воздух сгустился, и в следующее мгновение Мириам уже стояла на нижней ветке исполинского, почерневшего кедра, глядя на Миру свысока. Её поза была расслабленной, почти небрежной, но в глазах плясали колкие искры насмешки.

— Маленькая Владычица… Что тебя привело в мои земли? Заблудилась?

—Ты знаешь что…

—А-а-а, смертные. — Она томно взмахнула рукой. — Уже проболтались? И кто это был? Блимут? Дуббейн?.. Ива?

Мира не дрогнула, но малейшая задержка в её дыхании выдала её. Этого было достаточно.

— Стало быть, Ива. — Её губы растянулись в холодной улыбке. — Нужно будет преподать ей урок.

—Не нужно никаких уроков. Просто прекрати это все.

—Я не могу. Я ищу твоего брата.

—Те люди не заслужили такой смерти. Не нужно прикрываться Троном. Ищи его, но не так.

—Не смей приходить ко мне и указывать, как вести мои дела. Ты — дрянная малолетняя девчонка. Кстати, сколько тебе, шестнадцать?

—Девятнадцать.

В одно мгновение она исчезла с ветки и возникла прямо перед Мирой, так близко, что их носы почти соприкоснулись. Холодное дыхание Мириам коснулось её кожи, а волосы Миры шевельнулись от ветра, что принесла с собой гостья.

Та медленно, с насмешливой грацией, начала обходить её кругом. Её пальцы, лёгкие, как призрачное прикосновение, скользнули по тёмным волосам Миры.

— А мне — тысячи лет. Посмотри на себя. Ты не готова к этой власти.

—Ты ничего обо мне не знаешь.

—Знаю. Ещё как. — Её голос стал ядовитым шепотом у самого уха. — Ты — девочка из глухой, забытой богами и нечестью деревни. Где не происходило ничего по-настоящему ужасного. Как ты собираешься управлять всеми тварями этого мира, если ты не являешься одной из нас?

—Я этого не хотела…

— Одна и та же песня! — её смех прозвучал резко, как удар хлыста. — «Я этого не хотела! Моих родителей убили! Я вся такая важная и милая! Мои бедные подруги! Это всё виноват Маэстро!»

—ЕГО ДАВНО НЕТ! — внезапно проревела Мириам, и стены задрожали от её крика. — Он сделал то, что должен был! А ты продолжаешь прятаться за чужими спинами! Ты — маленькая девочка, которая видела в жизни лишь хорошее! Любящая семья, подруги, народ…

Её голос снова упал до опасного шёпота:

—Как ты планируешь управлять нами?

—Я не знаю.

—Как ты остановишь хаос, который может начаться в любой момент!?

—Я не знаю!

—Вот именно. — Она остановилась прямо перед ней, впиваясь взглядом. Мира не выдержала и опустила глаза. — Я тебе обещаю, что не перестану вырезать деревню за деревней, пока не найду твоего брата. И мне плевать, кто это будет: женщины, дети, старики, матери, отцы…

Мира медленно подняла голову. Её лицо исказила гримаса чистейшей ярости, а глаза вспыхнули тёмно-фиолетовым светом, в котором клокотала вся накопленная боль и ненависть.

— Вот она! Та, кого ты строишь из себя, но не являешься на деле. Брось это…

В мгновение ока Мира сжала в кулаке шприц с инъекцией и рванулась вперёд, чтобы схватить Мириам за горло. Но её пальцы прошли сквозь шею Владычицы, словно сквозь струю ледяного дыма.

— Ты в моём королевстве. Здесь я — Владычица тьмы.

Словно пёрышко, подхваченное ветром, она бесшумно отплыла назад и вновь опустилась на ветку, превратившись в хищную птицу, которая уже наметила себе жертву.

— И раз уж я здесь главная… Найдя твоего брата, я верну тебе лишь половинку. Хорошо?

С звериным рыком Мира набросилась на неё снова. И снова. И снова. Её удары, быстрые, как молнии, её когти, способные разорвать сталь, проносились сквозь призрачную форму Мириам, не оставляя ни царапины. Наконец Мира приземлилась на землю, её грудь вздымалась от бессильной ярости. Это было бесполезно — как пытаться схватить ветер.

— Ха-ха-ха! — её смех эхом разносился по мёртвой тайге. — Схватить.

Тишину мёртвой тайги разорвал низкий, скрежещущий рык. Трое вендиго, до этого замерших словно статуи, пришли в движение. Они опустились на четвереньки, и их неестественно длинные конечности с бриллиантовыми шипами впились в гнилую землю. С оглушительным треском ломающихся веток они ринулись в атаку — двое по земле, взрывая копытами труху, третий, оттолкнувшись от ствола чёрного кедра, камнем полетел на Миру с воздуха.

Расчёт был точен. Мира, движимая яростью, поймала в прыжке того, что нападал сверху, её пальцы с хрустом впились в его шею, и она с силой вдавила тварь в землю. Почва вздыбилась, образовав кратер. Но импульс сыграл против неё. Второй вендиго, несясь на чудовищной скорости, сшиб её с ног, как кеглю. Прежде чем она успела подняться, третий обрушил на её лицо удар коленом.

Звёзды взорвались в глазах. Последовал размашистый удар крюком по лицу от первого, уже поднявшегося вендиго, а затем — мощный пинок копытом прямо в лицо от второго. Хруст ломающегося носа отозвался огненной болью. Холодная кровь брызнула на мёрзлую землю, застывая рубиновыми кристаллами на потрескавшейся мерзлоте.

Она рухнула на спину. Не успела моргнуть, как двое чудовищ придавили её за руки, вцепившись мёртвой хваткой. Третий обрушился ей на грудь, и его вес оказался невыносимым, словно на неё рухнула вся гора. Мира яростно кричала, её глаза разгорались всё ярче, но сил, чтобы вырваться, не хватало.

Существо длинными, костяными пальцами сняло маску-череп. И то, что открылось взгляду, было ещё чудовищнее — человеческий череп, из пустых глазниц которого лился яркий, ледяной голубой свет. Его челюсть беззвучно распахнулась, и оттуда хлынула концентрированная струя холода прямо ей в лицо.

Мира почувствовала,как её плоть немеет и коченеет. С треском, похожим на ломающиеся кости, кристаллы льда прорастают сквозь кожу, запечатывая веки, сковывая челюсти, сдавливая череп в ледяной саркофаг. Дыхание застряло в горле — ей стало нечем дышать.

К первому вендиго присоединились остальные,сбросив свои маски. Три потока леденящего дыхания слились в один, обратив её голову, руки, торс и ноги в единую, идеально прозрачную и абсолютно неподвижную глыбу льда.

Вендиго водрузили маски на место, поднялись и, словно заведённые механизмы, в едином порыве двинулись к Мириам. Один из них, не сгибаясь, поднял с земли шприц и метнул его Владычице. Холодное стекло блеснуло в воздухе, описывая дугу, прежде чем оказаться в её руке.

— Что? Откуда ?..

С презрением она бросила шприц под ноги и раздавила каблуком. Ядовито-зелёная жидкость растеклась по чёрной земле.

— Продолжайте держать её во льдах. А там… что-нибудь придумаем.

Чудовища развернулись, чтобы вернуться к ледяной гробнице. Но, подойдя ближе, они замерли. Из глубины глыбы исходило слабое, пульсирующее фиолетовое свечение. Оно нарастало с каждым ударом невидимого сердца, становясь всё ярче, ядовитее.

Они начали отступать. Но было поздно.

Ослепительная фиолетовая вспышка разорвала ледяную глыбу изнутри. Последовавшая за ней волна была не просто энергией — это была чистая, дикая воля, с ревом сметающая всё на своём пути. Она не горела и не испепеляла — она стирала. Вендиго обратились в облака раскалённого пепла и огненных искр. Вековые деревья ломались и взлетали в воздух, словно щепки. Земля под ногами вздыбилась, почернела и поплыла.

Даже Мириам, сидевшую на ветке и наблюдавшую издалека, ударная волна настигла. Древесина под ней не просто сломалась — она рассыпалась в прах, испещрённый чёрными обугленными прожилками. Невидимая сила швырнула вампиршу прочь, в лицом в грязь.

Когда эхо стихло, Мира, вся в обломках льда и сажи, поднялась на ноги. Её глаза пылали ярким фиолетовым светом, пронзая клубящийся дым и искры, что кружились в воздухе, словно фантастические светляки. Она отряхнула кусочки льда с одежды — сломанный нос уже зажил, не оставив и следа, лишь тонкая полоска запекшейся крови под ноздрёй напоминала о недавнем ударе.

Вокруг, из-за почерневших, искорежённых деревьев, возникали новые фигуры. Сотни вендиго. Но они не нападали. Они стояли и смотрели, увидев, на что она способна.

Мира медленно обвела взглядом их строй, её лицо было искажено не яростью, а абсолютным, леденящим спокойствием. Затем она так же медленно подошла к лежащей Мириам, перевернула её и грубо приподняла за подбородок.

— Посмотри на меня!!!

И тут она увидела. Половина лица Мириам была обуглена, кожа слезла, обнажив чёрную кость. На месте левого глаза — лишь дымящаяся впадина.

Шок пронзил Миру, её глаза на мгновение стали прежними — голубыми, человеческими — но она не дрогнула. Ярко-фиолетовый огонь вспыхнул в них вновь, поймав и заковав ослабевший взгляд Мириам.

— Ты больше не тронешь ни одной человеческой души. Ни одной деревни. Ни одной семьи.

—Я больше не трону ни одной человеческой души... — глухо, безвольно, словно эхо, отозвалась Мириам. — Ни одной деревни... Ни одной семьи...

—Ты забудешь об убийствах, пока я не призову тебя.

—Я забуду об убийствах... пока вы не призовёте меня...

Мира разжала пальцы, и Мириам рухнула в грязь, на этот раз без сознания. Мира подняла голову к ядовито-синему небу, сделав глубокий, тяжёлый выдох. Её взгляд скользнул по толпе вендиго — и на мгновение ей снова почудился вдали тот же тёмный женский силуэт с фиолетовыми глазами, что тут же растворился в тенях.

Свеча отбрасывала пляшущие тени по стенам покоев Мириам. Сама Владычица лежала в кровати, всё ещё без сознания. Мира сидела у стола, безразлично держа ладонь над живым огнём. В окне, словно в чёрном зеркале, отражалось лишь пламя свечи и её неподвижная фигура.

Плоть на её руке обугливалась с тихим шипением, воздух наполнялся запахом палёного мяса, но уже через мгновение кожа восстанавливалась — розовая и новая, будто ничего не случилось. Боль была далёким, почти незнакомым ощущением.

На кровати шевельнулась Мириам. Она села, озираясь пустым взглядом.

—Где я?

—У себя в замке, — безразлично ответила Мира, не отводя взгляда от свечи.

—Что… что произошло?

—Ты утратила контроль.

—Никто не пострадал? — голос Мириам дрогнул.

Мира промолчала.Её молчание было красноречивее любых слов.

Мириам неуверенно подняла руку, кончики её пальцев мелко дрожали. Они наткнулись не на кожу, а на грубые, влажные тряпки, скрывающие половину её лица.

—Я не вижу на один глаз… И лицо… оно горит.

—Лекари говорят, ты больше не сможешь видеть этим глазом. Мне жаль.

—Что? Нет! Я всегда восстанавливаюсь! Я…

—Ты уже должна была восстановиться, — Мира наконец повернулась к ней. Её лицо было невозмутимым. — Я не знаю, в чём причина. Мне нужно найти брата. — Мира встала со стула.

— Я помогу вам, — тут же откликнулась Мириам, пытаясь приподняться.

Мира движением, быстрым как взмах крыла, оказалась рядом и мягко, но неумолимо прижала её к изголовью.

—Мы справимся. А ты… поправляйся.

Мириам замерла, затем медленно кивнула.

—Да, госпожа.

Полгода.

Шесть долгих месяцев, в течение которых холодное отчаяние Миры перешло в навязчивую, всепоглощающую идею, а чувство вины разъедало её изнутри. Трон был её последней нитью — тонкой, оборванной и призрачной — всё ещё связывавшей её с тем, что она когда-то называла «человечностью». И с каждым днём, с каждой безрезультатной ночью, эта нить истончалась, натягиваясь до предела и угрожая порваться навсегда, оставив лишь пустоту бессмертного существования.

Она вошла в комнату Изольды, не постучав. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, пахнущим пылью веков, высушенными травами, горькой полынью и чем-то ещё — острым, металлическим, запахом непокорной, древней магии, что висела тут невидимой паутиной.

— Изольда. Создай заклинание. Найди моего брата.

Ведьма, склонившаяся над старинным фолиантом, вздрогнула и медленно подняла голову. На её лице читалась не усталость, а нечто похожее на жалость.

—Снова? Госпожа, мы уже пытались. Все заклинания поиска, все ритуалы следа... они бесполезны. Я не могу найти его ни в мире живых, ни в царстве мёртвых.

— Речь идёт о моём брате. — Голос Миры не повысился. Напротив, он стал тише, приглушённее, но в этой тишине зазвенела отточенная сталь, а в глубине голубых глаз разгорелся ледяной адский огонь. — Пытайся. Вновь. И вновь.

Изольда замерла, глядя на неё с новым, щемящим пониманием.

— Есть... одно заклинание. Очень древнее. И очень тяжёлое.

—Ты справишься?

—Справлюсь. Но мне потребуется сильный артефакт. Не просто источник силы, а нечто большее. Нечто, содержащее в себе память мира, древнюю, нетронутую силу. Якорь, который сможет удержать мой разум в бушующих потоках времени и вероятностей, куда мне предстоит нырнуть. Без него... я не вернусь.

Мира смотрела на неё несколько секунд, её лицо было непроницаемой маской.

— Достань его. И найди мне брата.

Мира развернулась и ушла вглубь коридоров замка.

— Сделаю всё, что в моих силах! — крикнула ей вдогонку Изольда.

— Сделай больше! — отозвался из темноты голос Миры.

И в этих двух словах заключалась вся её надежда, её отчаяние и её воля, готовая сокрушить сами устои мироздания, чтобы вернуть последние осколки своей мёртвой души.

Три дня спустя Изольда предстала перед троном. Её походка была неуверенной, а лицо — серым и вымотанным до предела, с глубокими тёмными впадинами вместо глаз. Она казалась тенью самой себя.

— Госпожа... я сделала всё, что могла. — Её голос был хриплым от усталости и бессилия. — Я использовала все ритуалы, даже те, что запрещены. Взывала к тёмным водам и к ведьмам, чьи кости старше этих гор. Всё бесполезно. Его след... Он не просто скрыт. Он исчез. Словно его никогда и не было. Простите.

Мира сидела на троне из чёрного базальта, не двигаясь. Но её пальцы, сжимавшие подлокотники, были белыми от напряжения. Раздался тихий, но отчётливый скрежет — камень под её пальцами треснул, и тонкая паутина разломов поползла по древнему камню. Внутри неё кипела чёрная, густая ярость, смешанная с леденящим душу разочарованием. Она чувствовала, как последняя надежда ускользает сквозь пальцы, превращаясь в прах.

Что же делать? Что мне нужно сделать? О, боги...

И тут её осенило. Она медленно подняла голову, её взгляд устремился сквозь каменные своды зала, ввысь, будто она могла пронзить небеса и увидеть тех, кто прячется за ними.

— Боги... Маэстро говорил, что виделся с ними. Как их найти?

Изольда побледнела так, что её кожа стала цвета пепла. Она сделала шаг назад, будто отшатнувшись от незримого удара.

—Что? Я... я не знаю! Никто не знает!

— Изольда... — Имя прозвучало тихо, но в нём сконцентрировалась вся мощь её воли, вся гроза, что бушевала у неё внутри. Это было не просьбой, а приказом, обёрнутым в шёлк смертельной угрозы.

Ведьма замерла, глядя в эти голубые глаза. Она увидела в них не просто решимость — она увидела безумие отчаяния, готовое сжечь весь мир. Спорить было бесполезно.

— Ладно! — выдохнула она, сдаваясь. — Хорошо! Но учтите, они не любят, когда к ним являются без приглашения. Они сами являются к смертным, когда того пожелают.

—Как хорошо, что я бессмертна, — её голос был плоским и безжизненным.

—Нужно будет провести обряд... очень рискованный. Для вас. Для меня. Для самой реальности здесь.

—Делай всё, что нужно. — Мира медленно разжала пальцы, и крошечные осколки камня посыпались с подлокотника на пол. — Позови, когда будешь готова.

Она откинулась на троне, её фигура вновь обрела ледяное спокойствие. Но в воздухе повисла тяжёлая, зловещая тишина, предвещающая бурю, способную потрясти сами основы мироздания.

Комната была погружена в мрак, настолько глубокий, что он казался осязаемым. Лишь призрачное свечение магических символов, начертанных на полу мерцающей голубой краской, выхватывало из тьмы очертания ритуального пространства. В его центре стояло огромное, почерневшее от времени зеркало, в котором не отражалось ничего, кроме тьмы.

На его поверхности Изольда вывела мелом сложную, пульсирующую диаграмму: внешний круг, внутри — ромб, одна из половин которого была густо заштрихована, образуя заострённый треугольник, словно стрела, устремлённая вверх, в самую сердцевину небытия.

— Госпожа, встаньте напротив зеркала, — её голос был лишён всяких эмоций, плоским и монотонным, как заученная мантра. — Повторяйте за мной: Exsedus mirnon, verne rane.

Мира сделала шаг вперёд, её тень исказилась в искажённой поверхности зеркала. Она повторила странные, гортанные слова, чувствуя, как они жгут ей губы. Воздух в комнате сгустился, затрепетал.

Они произнесли фразу пять раз. И в момент, когда последний слог покинул её уста, Изольда, не колеблясь ни мгновения, с силой вонзила заточенный дубовый кол Мире в спину. Удар был точным, безжалостным, направленным прямо в сердце.

Боль была абсолютной, вселенской. Она не была похожа ни на что из того, что Мира знала до этого. Это было не просто физическое страдание — это было ощущение, будто саму ткань её бытия разрывают на части. Лёгкие отказались дышать, мир померк, съёжился до размеров этой пронзающей агонии. Она, захлёбываясь собственной кровью, хлынувшей в горло, рухнула на колени. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Она чувствовала, как её плоть сморщивается и сохнет, её тело, ставшее неподъёмным грузом, медленно завалилось на бок, и она испустила последний, беззвучный выдох.

Она очнулась в море белого, беззвучного тумана. Он был повсюду — плотный, ватный, поглощающий свет и звук. Призрачные голоса шептались на задворках её разума, неразборчивые и чужие, словно переговоры из другого измерения. Она шла вперёд, но её собственные шаги не издавали ни звука, не оставляли следов на призрачной поверхности под ногами. Это была пустота, абсолютная и безжалостная.

«Эй! Я пришла поговорить!» — её крик бесследно поглотила безжалостная белизна, не оставив даже эха. «Кто-нибудь!»

Она брела, казалось, вечность, теряя счёт времени и ощущение самой себя. И вдруг туман перед ней колыхнулся и расступился, словно тяжёлый занавес, открыв фигуру. Это был старик, но не седовласый мудрец — а нечто строгое, иссушенное, будто вырезанное из самого времени. Его кожа напоминала потрескавшуюся кору древнего дерева, а голос скрипел, как ржавые врата вечности, которые не открывались эпохами. Его глаза были скрыты — не веками, а гладкой, непроницаемой белизной, словно две крошечные пещеры, поглотившие весь свет. Он был слеп, но его присутствие было всевидящим.

«Ты... да, ты...» — Мира почувствовала исходящую от него мощь, древнюю и безразличную. «Я чувствую... Ты — бог!»

«Я не бог. Я — Страж Порога.»

«Мне нужно к ним! Я должна увидеть богов! Они помогут!»

«Нет. Не нужно.»

«Ты не понимаешь! Мой брат...»

«Нет, боюсь, это ты не понимаешь.»

«С ДОРОГИ!» — ярость Миры вспыхнула, привычная и жгучая, но внутри была лишь пустота. Ни фиолетового огня, ни вампирской силы — лишь холодок человеческой души, одинокой, испуганной и внезапно беззащитной.

«Здесь нет твоей силы, вампирша, — проскрипел Страж. — Лишь твоя душа. И в ней... ещё теплится искра. Та самая, что не даёт тебе показать то, кто ты есть на самом деле.»

«Мне нужна помощь! Я должна найти брата, объясниться! Я не монстр!»

«Только к власти пришла — огонь войны разожгла, — его голос зазвучал, как набат, пророческий и неумолимый. Каждое слово вбивалось в её сознание, как гвоздь. — Огнём тебя обольют, всю человечность убьют. Теперь назад пути нет, и ты сама по себе. Весь человеческий род испепелишь ты в огне.»

«Что? Я не понимаю... Что это значит?» — её голос дрогнул, в нём впервые зазвучала не ярость, а страх перед этим слепым пророчеством.

«Я всё сказал.»

Слепая ярость, последний отзвук её прежней, человеческой вспыльчивости, толкнула её вперёд. Она пошла на него, без сил, но с голой, отчаянной решимостью, намеренная пройти сквозь него.

«Не сегодня», — произнёс Страж, не двигаясь с места. И белизма, послушная его воле, снова сомкнулась, накатила волной и поглотила её, безжалостно вытолкнув из этого призрачного мира.

Резким движением Изольда вырвала дубовый кол из спины Миры. Не теряя ни секунды, ведьма провела лезвием по собственной ладони, и тёмная, густая кровь хлынула прямо в зияющую рану.

Тело Миры, ещё секунду назад бывшее иссохшей мумией, с жадным, хлюпающим звуком впитало её. Плоть расправлялась, наливаясь силой. Скелет выпрямился с тихим, костяным скрипом.

Сознание вернулось к ней на каменном полу, там же, где она и пала. Она лежала, не в силах пошевелиться, и из её горла вырывалось лишь хриплое, животное мычание — первый звук заново рождённой жизни.

Изольда, бледная и ослабевшая, поднесла к её губам свою ещё кровоточащую руку.

—Пей, госпожа. Возвращайся.

Она оттолкнула руку Изольды и поползла по полу к столу, с трудом поднялась, чтобы схватить кубок с запасённой кровью, и снова рухнула. Сидя в луже собственного высохшего праха, она жадно пила, давясь и хрипя, словно утопающая.

Её плоть расправлялась, серая кожа светлела, возвращая мертвенную, фарфоровую бледность. Она поднялась, осушила ещё один кубок, и по её лицу, испачканному кровью и пеплом, поползла уродливая улыбка, обнажая длинные, острые клыки.

— Что это было? — её голос был хриплым, но уже твёрдым. — Почему я так ослабла?

— Чтобы лишь посетить тот мир... нужно опустошить сосуд до дна. Остановить сердце, — пояснила Изольда, перематывая тряпкой свою порезанную ладонь.

— Неприятно, — выдохнула Мира, чувствуя, как знакомая жгучая энергия наполняет каждую клетку. Она разжала и снова сжала кулак, наблюдая, как последние ранки затягиваются.

— Так что там? Ты их видела?

— Дед... — вдруг прошептала Мира, всё ещё находясь под впечатлением от встречи. — Где он?

— Дед? — не поняла Изольда, морщась от боли.

— ДА, ДЕД! — крикнула Мира, её голос сорвался.

— Какой дед?

— Тот самый дед! — Мира в отчаянии схватилась за голову. — Ааааа, Изольда, у меня от тебя начинает болеть голова!

— Простите, — смягчив тон, сказала Изольда. — И... что он сказал?

— Какой-то бред. Я ничего не поняла…

В этот момент дверь в её покои с оглушительным грохотом распахнулась, ворвавшись в напряжённую тишину. На пороге, залитые светом из коридора, стояли Ива и Ша.

— Мы нашли его! — выдохнула Ива.

— ТРОН?! — Мира забыла о недавней слабости. — Где он?

— В замке у Валери. Она похитила его и грозится убить, если ты не отречёшься от силы и не встанешь перед ней на колени.

Стеклянный кубок в руке Миры взорвался с хрустальным звоном. Осколки посыпались на массивные каменные плиты пола, смешиваясь с чёрными каплями крови, что выступили на её ладони от впившихся осколков. Но плоть уже затягивалась, не оставляя и следа. Её голубые глаза загорелись фиолетовым, абсолютным огнём, что даже Изольда, повидавшая всякое, невольно отступила на шаг.

Глава X. Истинную преданность не кричат на площадях... Её доказывают в тишине. Молчанием.

Изольда сделала шаг вперёд. Её голос был спокоен, но в нём звучала закалённая сталь.

—Давайте не будем спешить с выводами.

— Спешить? — Мира холодно усмехнулась, и в воздухе запахло морозом. — По-моему, я уже опаздываю.

— Госпожа Валери всегда отличалась... пылким нравом, — тщательно подбирая слова, продолжала Изольда. — Но столетиями она была верна господину Маэстро. Её преданность не знала границ.

— И что ты предлагаешь? — нетерпение в голосе Миры сменилось холодным, хищным любопытством.

— Поговорить с ней. Решить всё миром. У неё есть армия. И не маленькая.

— Меня не пугает её армия.

— Но мы не должны терять такого союзника! Её земли — наш щит с севера. Её солдаты умрут за неё. Один неверный шаг — и война между Владыками поглотит весь континент.

— Это мой брат, Изольда.

— Я знаю. Но прошу... Мира, будь благоразумна.

Мира посмотрела на Изольду, затем на бесстрастное лицо Ша. Глубокий, тяжёлый вздох, полный обречённой решимости, вырвался из её груди.

—Хорошо. У вас есть время до завтрашнего заката. Если к тому моменту мой брат не будет здесь... я приду за ней.

— У... нас? — переспросила Изольда.

— Ша пойдёт с тобой, — окончательно поставила точку Мира.

Изольда и Ша склонили головы в безмолвном поклоне и вышли, оставив Миру в звенящей тишине тронного зала.

Земли Валери встретили их леденящим душу холодом. Портал выбросил Изольду и Ша не в уютный дворик, а в самую гущу вечной метели. Белая пелена слепила глаза, ледяной ветер пробирался до костей. Едва они сделали несколько шагов, как из снежной круговерти возникли силуэты стражей в ледяных доспехах.

Их без лишних слов схватили и повели в ледяную крепость, чьи шпили вздымались к свинцовому небу, словно обглоданные кости исполинского зверя.

Внутри царил иной мир. В ледяных нишах, словно статуи, замерли снежные големы. Вампиры в синих, отливающих сталью доспехах провожали их взглядами, полными холодного любопытства. В вышине, бесшумно скользя под сводами, проплывали привидения. И тут Изольда с ледяной тяжестью в груди отметила главное: в крепости царило полное, зловещее отсутствие ведьм.

Их втолкнули в тронный зал. Валери восседала на троне, высеченном из цельной глыбы голубого льда.

«Так-так-так, — её голос был похож на скрип льда под ногой. — Придворная крыса. Что привело тебя в мои владенья?»

«Госпожа Валери, нас прислала госпожа Мира. Мы хотим заключить мир.»

«Мира... Мир... — она растянула слова, словно пробуя их на вкус и находя отвратительными. — Неужели ты знаешь и другие слова?»

«Госпожа Мира хочет вернуть брата и не допустить войны.»

«Ещё раз назовёшь её «госпожой» в моём присутствии, и я велю вырвать тебе язык, — беззвучно скользнув с трона, Валери оказалась в паре шагов от них. — Верно, Ша?» — её ухмылка была обращена к немому владыке.

Изольда, игнорируя угрозу, продолжила: «Мы знаем, что Трон у вас. Что вы хотите в замен?»

«А кто сказал, что мальчишка у меня?»

«У нас везде есть свои люди.»

«Люди,— она презрительно фыркнула. — Ладно, допустим. Но с чего ты взяла, что он хочет вернуться к своей сестрице?»

«Приведите его,» — бросила Валери страже, не отрывая пронзительного взгляда от Изольды. Она медленно обошла их кругом, и её голос прозвучал тихо, но чётко:

«А ты знаешь,почему среди моих слуг нет ведьм?»

Она сделала паузу, давая вопросу повиснуть в ледяном воздухе.

«Вам нельзя доверять. Вы меняете стороны, как перчатки. Истинную преданность не кричат на площадях... Её доказывают в тишине. Молчанием.»

В зал ввели Трона. Он стоял с высоко поднятой головой, но в его глазах читалась смесь страха и решимости.

«Господин Трон! — обратилась к нему Изольда. — Госпожа Мира...»

Валери, словно тень, набросилась на ведьму. Но в тот же миг медальон на шее Изольды вспыхнул ослепительным светом, и вокруг неё сформировалось силовое поле. Валери, с шипением отпрыгнула назад, окуриваясь паром от обожжённой руки.

Изольда подняла взгляд. Ни страха, ни покорности — лишь стальная воля.

«Второго раза не будет», — отрезала она, и слова повисли в воздухе ледяными осколками.

«Вот! Вот об этом я и говорю! — воскликнула Валери, с наслаждением разглядывая ожог. — Вы всегда прячетесь. И только и ждёте, чтобы вонзить нам в спину свой магический клинок.»

«Мира ждёт вашего возвращения, — парировала Изольда, поворачиваясь к Трону. — Трон, здесь опасно. Валери — враг вашей сестры.»

«А где же «госпожа»?!» — вскричала Валери. Ухмылка медленно расползлась по её лицу, обнажая идеальные острые клыки.

«Я не вернусь, — голос Трона дрогнул, но был твёрд. — Не могу иметь ничего общего с убийцей моих родителей. Валери не врала мне. И уж точно не разрывала горло нашей матери.»

«Это чудовищная ошибка!»

«Как видишь, я его не держу, — сладким голосом вступила Валери. — Он волен уйти. Вопрос в другом... как ты уйдешь отсюда?» Вампиры в доспехах начали окружать их.

«Как и пришла,» — заявила Изольда, и её рука потянулась к рукояти Микона.

Удар был стремительным и беззвучным. Ша, движимый нечеловеческой скоростью, нанёс сокрушающий удар по затылку Изольды. Её тело мягко осело на пол. Микон с грохотом упал рядом.

Валери медленно подошла к Ша и нежно провела рукой по его щеке.

«Ты всегда был предан только мне.За это я тебя и ценю.»

Затем она повернулась к страже:

«Эту— в темницу. Она ещё пригодится. А этот клинок... — её взгляд упал на Микон, — ...возьмите. Теперь он мой. Големы готовы?»

«Да, госпожа.»

Валери подошла к стражнику, погладила его по лицу, мило улыбнулась, прислонилась почти к его губам.

«Ненавижу это слово...»

И она, с нечеловеческой силой, впилась пальцами в его голову и резко вырвала её из тела.

Глухой, влажный хруст оглушил зал. Тело стража безвольно рухнуло на ледяной пол, а его голова осталась в руках Валери. Она с отвращением швырнула её в сторону. Голова с тяжёлым стуком покатилась по льду, оставляя за собой алый, извилистый след.

— Скормите собакам, — её голос был спокоен, будто она отдавала самую обыденную команду. — А эту — в темницу. И смотрите, чтобы не умерла. Пока что…

Два ледяных голема, скрипя, подхватили тело ведьмы и потащили прочь.

Мира металась по тронному залу, как хищница в клетке. Каждый удар маятника отзывался в её висках эхом нарастающей ярости. Взгляд её упал на стрелку, приближающуюся к закату.

«Ну всё. Довольно.»

Воздух в центре зала затрепетал и разорвался, выплюнув из синевы портала три фигуры: Изольду, Ша и Трона.

«Трон!»

Мира ринулась к брату, забыв о величии, о силе, о всём. Она вцепилась в него так, словно боялась, что он рассыплется в прах.

«Прости...Я должна была сказать тебе правду с самого начала.»

«Я не виню тебя, — его голос был тихим, но твёрдым. Он обнял её в ответ. — Ты не виновата. Изольда мне... всё объяснила.»

Взгляд Миры встретился с взглядом ведьмы. Впервые за долгое время в её бессмертной груди шевельнулось тёплое, человеческое чувство — благодарность. Не слуге. Подруге.

Глубокой ночью Мира вышла на балкон, где силуэт Изольды вырисовывался на фоне усыпанного звездами неба.

«Он уснул, — тихо сказала Мира, прислоняясь к каменной балюстраде. — Он... все, что у меня осталось от прошлой жизни. Я благодарна тебе. Больше, чем могу выразить.»

«Не стоит благодарности, госпожа.»

«Нет.Стоит. Спасибо, Изольда… спасибо.»

Они стояли молча, глядя на серое, дождливое небо, по которому стремительно неслись рваные облака. И в этой тишине, наполненной шумом ветра и общим пониманием, было больше смысла, чем в тысячах слов.

Наконец Мира спросила, не отрывая взгляда от горизонта:

«Что будем делать с Валери?»

«Исходя из того, как сложилась ее жизнь... Она могущественна. Сильна. И когда-то была безгранично предана.»

«Что-то я не заметила этой преданности,» — усмехнулась Мира.

«Маэстро многое ей обещал...»

«Маэстро?— Мира подняла бровь. — Обычно ты говорила «господин».»

«Да,— тихо согласилась Изольда. — Теперь он в прошлом. »

«И что же он ей обещал?»

И Изольда поведала историю, старую как лед в чертогах Валери.

«Она была не Владыкой, а простым вампиром, как и ее возлюбленный, Дункан. Их любовь была пламенем в мире тьмы. Но один из старейших вампиров пожелал Валери. Получив отказ, он приказал на ее глазах четвертовать Дункана. А ее... отдал на поругание своей свите. Дни и ночи издевательств свели ее с ума. Ей удалось бежать, и она вышла на солнце, желая покончить с собой.»

«Но солнце не испепелило ее. Нечто... затмило его. Явились двое — существа из теней и снов. Они предложили немыслимую силу в обмен на клятву: контролировать популяцию нечисти. Она согласилась. И стала первой Владычицей. Легендой, чье имя наводило ужас от морей до дальних горизонтов.»

«Пока не появился Маэстро, — продолжила Мира.»

«Да.Он был сильнее. Она подняла бунт, собрала всех, кто боялся и ненавидел его... и проиграла. Маэстро дал им выбор: клятва верности... или Вечность в пещере.»

«Что за пещера?»

«Пещера Страданий.Туда можно заточить любое существо на вечное изгнание. Всего там было замуровано двое. Одному... удалось сбежать, сломав оковы. »

«А клятва?»

«Любая нечисть может поклясться на крови другому.Если клятва искренняя, они связываются до самой смерти. Валери хочет, чтобы вы добровольно отдали ей силу Маэстро. Она хочет снова стать истинной Владычицей Тьмы.»

«Но я не могу, — покачала головой Мира. — Маэстро искал того, кто будет достоин. Если он не выбрал ее... значит, она недостойна.»

«И посмотрите, к чему привела ее ярость, — мягко сказала Изольда. — Вы чуть не потеряли брата. Но вы можете освободиться от этих оков.»

«Передав силу, я умру. А что станет с Троном?»

«Я смогу сотворить заклинание.Передать силу... без вашей смерти.»

«Такое... возможно?»

«Ради вас...да.»

Их взгляды встретились, полные решимости и зарождающегося замысла. И в этот миг Мира, не глядя, левой рукой с молниеносной скоростью сжала воздух перед лицом Изольды. Ее пальцы сомкнулись на древке стрелы, чей наконечник успел оставить тонкую кровавую царапину на переносице ведьмы.

Мира медленно повернула голову. Вдали, на краю леса, лучник в камуфляже, увидев, что его выстрел пойман, в ужасе вскочил, бросил лук и бросился наутек.

Он обернулся, чтобы бежать — и упёрся взглядом прямо в её грудь. Медленно подняв голову, он увидел два фиолетовых огня, пылающих в темноте. Её рука, холодная и неумолимая, уже сжимала его горло, отрывая от земли.

Его ноги беспомощно брыкались в воздухе; он вцепился в её руку, пытаясь ослабить хватку.

«Кто ты?И зачем пытался убить Изольду?» — её голос был тихим и холодным

«Я... я не могу...» — захрипел он, его лицо уже посинело от недостатка воздуха.

«Что не можешь?!» — её рык прозвучал прямо у его лица.

«Не ска... скажу...»

«Тогда от тебя нет пользы.»

Её свободная рука взметнулась. Длинные когти, отточенные как бритвы, блеснули в полумраке и с размаху вонзились ему в живот. Одно мощное, разрывающее движение вниз — и его тело с противным, влажным чавканьем располосовало от живота до бедра. Внутренности, тёплые и дымящиеся, вывалились на землю. Затем Мира даже не глядя, одной рукой отшвырнула окровавленный труп в сторону.

Мира, с холодным безразличием глядя на окровавленные останки, заметила среди внутренностей и клочьев одежды небольшой кожаный сверток. Она подняла его — он был липким и тёплым от крови. Не обращая внимания на то, что её собственные пальцы лишь добавляли ему красного, она развернула кожу и прочла короткое, ясное послание:

«Гильдия: Кровавый Слон.

Контракт:Убить Миру Пэриш.

Плата:200 золотых крон.»

Вернувшись к оправившейся Изольде, Мира молча протянула ей окровавленный пергамент.

— Кто это был? — спросила ведьма, разворачивая кожу.

Мира на мгновение промолчала,её взгляд был отрешённым и тяжёлым.

—Как ты? — наконец выдавила она, переведя взгляд на царапину на лице Изольды.

—Всё в порядке, царапина — пустяк. — Изольда пробежалась глазами по посланию, и её лицо стало маской напряжённой сосредоточенности. — Я не знаю, кто это.

— Кровавый Слон, — голос Миры прозвучал мрачно. — Наёмники. Охотники на нечесть. И они не брезгуют ничьими монетами.

— Откуда вы знаете?

—Приходилось столкнуться с ними...

Мира вошла в зал.

«ИВА!»

Имя пророкотало под сводами,наполненное такой властной силой, что, казалось, содрогнулся камень.

Вампирша возникла из тени, словно материализовавшись из мрака.

—Госпожа?

—Удвой стражу. Утрой. И не спускай глаз с моего брата. На нас объявили охоту.

—Слушаюсь.

Ива растворилась во тьме. Мира перевела взгляд на Изольду.

—Прошу, оставь меня одну.

—Хорошо.

Ведьма скрылась, и массивные двери зала с глухим стуком сомкнулись.

Мира направилась в свои покои, открыла тёмный сундук и достала оттуда кинжал — тот самый, что был с ней, когда она уходила от Борвика, Каза и Илоны.

Она села на кровать, сжимая его в руках, и память ожила.

Они с Илоной тренировались в старом фермерском амбаре, заваленном деревянными ящиками, соломой и тюками сена. Илона вновь ловко ставит подножку, и Мира с глухим стуком падает на солому.

— Что с тобой? — Илона стоит над ней, руки в боки. — Я чувствую в тебе древнюю силу, а ты... ты ей не пользуешься.

Она протягивает руку и помогает Мире подняться.

— Я поручилась за тебя. Так докажи, что сделала это не зря. Заново.

Илона легко отталкивает её. Они обе принимают стойки. Мира атакует, но Илона резко исчезает и в тот же миг материализуется у неё за спиной, свешиваясь на плечах, и снова отправляет её на пол.

Снова помогает подняться.

— Я раньше не видела, как ты это делаешь! — выдыхает Мира, отряхивая солому с одежды.

— Это дар. Он даётся не всем. Я могу телепортироваться, но недалеко и не всегда.

— Как этому научиться?

— Никак, — качает головой Илона. — Это даётся от природы. Я была рождена вампиром.

— Разве такое возможно?

— Ещё как. Мы не мертвецы, дикарка. Мы живы, просто... иначе.

— А во мне? Какой у меня дар?

— Не знаю, — пожимает плечами Илона. — Но я чувствую такую силу…

Глава XI. Шок и Возмездие

Утро, яркое и безжалостное, заливало светом разрушенный зал. Пыль кружилась в лучах солнца, словно золотая метель, призрачно красивая на фоне обугленных балок и развороченного камня. Мира стояла у стола, ее пальцы сжимали бокал с кровью. Она смотрела в пустоту, где еще стояло эхо взрыва.

Ива вошла бесшумно, ее обычно бесстрастное лицо было напряжено. Она налила себе бокал, встала рядом и сделала глоток. Тишина между ними была густой, тяжелой.

«Что?» — наконец, не глядя на нее, спросила Мира.

«Мы должны нанести ответный удар. Собрать совет, выяснить, кто посмел напасть на нас.» — голос Иваны был резким, как заточенная сталь.

«И зачем нам это?» — Мира медленно повернула к ней голову. В ее глазах не было гнева, лишь ледяная, бездонная усталость.

«Они подрывают ваш авторитет! Вашу власть!»

«Меня мало волнует власть.И мой авторитет. Где Трон?»

«Насколько я знаю,был в своих покоях.»

«Хорошо.И глаз с него не спускай.»

«Но,госпожа, наёмники...»

«Разговор окончен».

Мира поставила бокал с тихим стуком. Она развернулась и вышла, оставив Ивану одну в залитом солнцем зале руин.

Три дня назад.

Зелёный двор замка утопал в солнечном свете. Изумрудная трава, подстриженная до совершенства, отливала бархатом, а по стенам вились плетистые розы, осыпая лепестки на аккуратные дорожки. Воздух, тёплый и густой, смешивался с запахом свежесрезанного сена и влажной земли от крестьянской телеги. Вампиры-слуги молча разгружали припасы, их движения были отточенными, но нервными, будто они чувствовали невидимую угрозу.

Мира и Трон сидели на старых деревянных качелях и слегка покачивались, создавая ритмичный скрип.

«Я не знаю,что дальше делать,» — призналась Мира, не поднимая глаз от своих рук.

«Отдай ей силу, и все кончится, — тихо сказал Трон. — Мы уедем. Найдем тихое место.»

«Думаешь?»

«Да. Родители бы этого хотели.»

Трон дотронулся до коротких тёмно-фиолетовых прядей Миры.

— У тебя такие смешные волосы.

— Смешные? — она надула губы, делая вид, что обижена.

И через секунду они оба залились беззаботным смехом, который, казалось, мог бы растопить даже вечную тьму, окружавшую замок.

Мира взяла его за плечо, и в этот миг тишину разорвал чей-то отчаянный крик: «СВЯТАЯ ГРАНАТА, ЛОЖИСЬ!»

Инстинкт сработал быстрее мысли. Мира рванулась, накрыв собой брата, превратившись в живой щит.

Мир взорвался огнём и сталью. Грохот, способный оглушить саму вселенную, вырвался наружу. Жар, плавящий камень, опалил её спину. Она чувствовала, как горит плоть, как осколки впиваются в тело, как кости трещат под давлением.

Когда грохот стих, она лежала на Троне, прикрывая его собой. Её спина превратилась в сплошной обугленный рубец, с которого свисали клочья кожи.

«Мира...» — в его голосе застыл ужас. Он смотрел на сестру-монстра, спасшую его ценою собственной плоти.

Она поднялась с огромным трудом. Каждое движение отзывалось в теле всесокрушающей болью. Пошатываясь, она оперлась на сломанную балку, оставив на обугленном дереве кровавый отпечаток ладони.

И тогда её глаза вспыхнули фиолетовым костром.

Плоть затягивалась, кожа нарастала, как на замедленной съёмке, выталкивая дымящиеся осколки. Весь процесс занял не больше трёх секунд. Когда свечение угасло, от ран не осталось и следа — лишь идеальная бледная кожа да дымящиеся клочья униформы на полу.

Она тут же кинулась осматривать брата.

«Как ты? Не задело?» — ее голос был хриплым, но твердым.

«Все... хорошо.»

Она окинула взглядом двор. Половина замка лежала в руинах, каменные стены обрушились, словно карточные домики. Десятки её сородичей обратились в пепел, их тлеющие останки устилали землю. И тогда она увидела её.

Ивану.

Она лежала в луже собственной крови, её тело было изуродовано ожогами и рваными ранами. Мышцы непроизвольно дёргались, а из горла вырывались хриплые, животные звуки

Не теряя ни секунды, Мира уже была рядом. Она подхватила тело вампирши и ринулась прочь, промчавшись сквозь разрушенные коридоры как призрак, и ворвалась в покои Изольды, снося дверь плечом.

«Изольда, мне нужно, чтобы ты её излечила!» — Мира бережно уложила Ивану на стол, её голос был сжат, как тисками.

«Как?» — растерянно спросила ведьма, разводя руками.

«Заклинанием!»

«Я не могу... Мои силы... они покинули меня. На время.»

«Что? О чём ты говоришь?» — в голосе Миры впервые прозвучали нотки, граничащие с ужасом.

«Так бывает... Они вернутся, но не сейчас.»

Мира уставилась на Иву, на её грудь, едва поднимающуюся в хриплом, прерывистом дыхании. «Что мне делать?» — мысль прозвучала в её сознании, острая и беспомощная, как крик в пустоте.

«Что сделал бы Маэстро?»

«Он уже ничего не сделает, он мёртв!» — сорвалось у Изольды

В этот момент Ивана слабо зашевелилась. Ее губы прошептали: «Кровь... Кровь...»

«Точно! Кровь! Изольда, дай руку!»

«Я... я не могу! — Изольда отпрянула, ее лицо побелело. — Я не переношу вид крови! Боюсь порезов!»

Мира смотрела на нее секунду, не веря своим ушам, а затем исчезла. Она метнулась на то, что осталось от кухни, сметая обломки в поисках хоть капли жизненной силы. Все запасы были уничтожены взрывом. Она вернулась к Иве с пустыми руками.

«Крови нет... Я не знаю, что делать...»

Ива потеряла сознание. Её тело обмякло, жизнь утекала с каждой секундой.

Мира, охваченная слепой, животной паникой, сама не понимая что делает, прикоснулась к телу подруги. Она закрыла глаза, отдаваясь инстинкту. А когда открыла — они пылали фиолетовым светом.

Энергия, та самая, что когда-то вдохнула в неё жизнь после смерти, затопила её, требуя выхода. Она выпустила её в Ивану.

Рваные раны и ожоги начали исчезать с тела Ивы, но не затягиваться. Они перемещались — на её собственные руки, на грудь, на лицо. Новая, чистая плоть нарастала на Иване, в то время как на Мире распускались ужасающие волдыри и кровавые разрывы. Она сглотнула крик, вцепившись в собственное страдание, чувствуя, как её плоть горит и рвётся. Она не останавливалась, пока последняя рана не покинула тело Ивы.

Ива лежала на столе, целая и невредимая, её грудь поднималась в ровном, спокойном ритме. А Мира, искорёженная и окровавленная, лежала на холодном полу.

Мира пришла в себя глубокой ночью. Она увидела, что её комната, как и большая часть замка, была разрушена, одна стена отсутствовала, открывая вид на звёздное небо. С огромным трудом она поднялась и, шатаясь, переступила через груду обломков в соседнее помещение. Нога на мгновение сорвалась с выступа, но тут же сильные руки подхватили её.

— Вы пробудились? — голос Ивы был твёрдым и полным новой силы. — Вам нужно поесть.

Они спустились в трапезную, усевшись за уцелевший стол среди руин. Мира начала пить, бокал за бокалом, пока её страшные раны не затянулись окончательно.

Ива смотрела на неё, и в её глазах светилось нечто большее, чем преданность. Благоговение.

— Как? — наконец выдохнула она. — Как вам это удалось? Вы исцелили меня... Я чувствую себя... живой. Такого не было довольно давно. В вас столько силы... я чувствовала это. Как вы справляетесь с этим соблазном?

Мира медленно поставила бокал.

—Видимо,никак, раз я этого даже не помню.

— Я благодарна вам, — голос Ивы прорезал тишину, — но в следующий раз помните: я — одна из Владык и я бессмертна.

— Увидев твоё изуродованное тело, я испугалась и забыла об этом.

— Пара дней — и я живее всех живых, — улыбнулась Ива.

Она посмотрела на Миру и в её взгляде мелькнула тёплая искорка.

—Нам нужно найти этого Слона, — проговорила Ива.

—Да,но не сейчас. Сейчас мне нужно отдохнуть, — ответила Мира.

Ива помогла госпоже дойти до покоев, уложила её и, закрыв дверь, удалилась.

Мира лежала в кровати, глядя на тёмное звёздное небо.

—Изольда...Изольда... Изольда... Хммм.

Она резко скинула одеяло, подошла к разрушенной стене и вылетела наружу, обернувшись роем летучих мышей.

Вскоре мы видим Мириам. Она стоит перед зеркалом и медленно разматывает тряпки с лица. Под ними — шрамы и пустая глазница. Она смотрит на своё отражение.

—Ничего не понимаю...

Мириам опускает голову, и по её щеке стекает единственная слеза. Вытерев её, она поднимает взгляд и замирает: в отражении зеркала позади неё стоит Мира.

— Госпожа!? — она резко оборачивается. — Что-то случилось?

Мира молча протягивает к ней руку. Мириам в ужасе прикрывает лицо руками.

—Нет,прошу, умоляю!

— Доверься мне.

Мириам смотрит на неё, заворожённая, и медленно убирает руки. Мира касается её лба.

Глаза Миры вспыхивают ярким фиолетовым светом. Раздаётся её сдавленный крик — по её лицу поползли багровые шрамы, а на месте глаза появилась дымящаяся рана. В тот же миг шрамы на лице Мириам стали исчезать, а на месте глазницы появился новый, сияющий глаз.

Силы покинули Миру. Она пошатнулась и опустила руку. Мириам, в смятении, трогает своё лицо, снова смотрит в зеркало и не верит своим глазам.

Она бросается на колени, хватает руку Миры, но та, ослабевшая, тут же падает.

—Не...не нужно...

— Госпожа! Мириам ловит и доводит её до своей кровати. Прилягте, я велю налить вам крови!

—Как вы это сделали? За тысячи лет я не видела ничего подобного.

—Я и сама не знаю...

—Не знаю,как и благодарить вас.

—Кровью,— Мира слабо улыбнулась.

—Да,конечно. Сейчас принесу.

Сидя в кровати, укутанная в одеяло, она увидела своё отражение в зеркале и застыла.

Она медленно подняла руку. Кончики пальцев дрогнули в воздухе, не решаясь прикоснуться к отражению. Не решаясь признать его своим.

А потом…

Её палец, холодный и твёрдый, лёг на край шрама, обводя его контур, словно изучая новое оружие. В её единственном глазу, сияющем фиолетовым огнём, горел не просто интерес — жадное, ненасытное любопытство к собственной, казалось бы, безграничной силе.

Глава XII. Земля лжи

Мира, Ива и Ша ввалились в покои Изольды.

«Изольда, нам нужен портал. К «Кровавому Слону». Сейчас,» — голос Миры был ровным, но в нем вибрировала стальная струна нетерпения.

«Я... сейчас не могу,» — ответила ведьма, отводя взгляд.

«Просто открой портал. Я от тебя большего не требую.»

«Я не могу.»

«Хорошо. Где твой меч? Я сама его открою.»

«Его могу использовать только я.»

«Так ИСПОЛЬЗУЙ!» — в голосе Миры впервые зазвенела сталь.

Изольда лишь покачала головой, ее глаза были пусты. «Не сегодня.»

Мира резко шагнула вперед, схватила ее за локоть и почти силой вывела в смежную комнату, захлопнув за собой дверь.

«Что с тобой? — прошипела она, впиваясь в нее взглядом. — Тебя будто подменили. Ты не помогла Иве, когда она умирала. Не хочешь открывать портал. И в тот вечер, когда в тебя стреляли... ты даже не дрогнула. Не испугалась. Не удивилась. Ты просто... самая не своя.»

Изольда замерла. Ее глаза забегали, губы шевельнулись, но не издали ни звука.

«Что происходит?» — потребовала ответа Мира.

В этот момент из-за двери раздался оглушительный грохот и сдавленный крик Иваны. Мира рванулась назад.

Ша, всегда молчаливый и невозмутимый, с лицом, искажённым беззвучным рыком, прижимал Ивану к полу. Камень треснул под тяжестью удара. С неестественным, влажным хрустом он выкручивал ей руку.

«ША!» — рявкнула Мира.

Но было поздно. Кость хрустнула с отвратительной чёткостью. Ша отшвырнул Ивану, развернулся и... закричал.

Это был не звук, а физическая волна уничтожения. Воздух затрепетал, оставшиеся стёкла взорвались миллиардами осколков, с потолка хлынула каменная пыль. Волна, целенаправленная и сокрушительная, ударила в Миру.

Она рухнула на колени, инстинктивно вжимая ладони в уши в тщетной попытке остановить звук, разрывающий сознание. Сквозь нарастающий гул в висках она почувствовала, как по шее разливается горячая волна — кровь струилась из ушей и носа, заливая воротник. Взгляд, затуманенный агонией, упал на пол. Рядом лежала отлетевшая дубовая дощечка от разбитого сундука.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука сама схватила её, и со всей яростью, на которую она была способна, Мира швырнула щепку.

Она впилась Ша прямо в глаз — с такой силой, что пробила череп насквозь. Тёплая кровь брызнула на стену веером. Немой Владыка замер, его крик оборвался. Он рухнул сначала на колени, а затем — тяжело, безвольно — на пол.

В наступившей тишине, оглушительной после рева, Ивана, стиснув зубы, с хрустом вправила себе руку и поднялась.

«Что... что тут было?» — прошептала Мира, с трудом поднимаясь.

— Изольда… — хрипло выдохнула Ивана, с трудом приподнимаясь. — Я подозревала, что она голем. Хотела предупредить вас, госпожа, даже сказала об этом Ша… но он накинулся на меня.

— Я… я убила его? — голос Миры дрогнул.

— Нас нельзя убить. Очнётся. Через несколько часов, — Ивана покачала головой, её взгляд стал собранным и острым. — Но нам нужно проверить Изольду. Големы боятся жара. Огонь выдаёт их истинную суть.

«Нет, — Мира покачала головой, вытирая кровь с губ. — Свяжи его и брось в темницу. А я разберусь с Изольдой.»

Но когда она вернулась в смежную комнату, та была пуста. Начались лихорадочные поиски по полуразрушенным коридорам. Никого. Ни стражников, которые видели бы ее, ни слуг, ни Трона.

Мира спустилась в темницу собственного замка. В тусклом свете факелов Ива привязывала Ша к стулу — с кляпом во рту и всё ещё пробитой головой, из которой медленно сочилась тёмная жидкость.

«Ива, я не могу найти её! И Трона тоже нигде нет!» — в голосе Миры впервые прозвучала отчаянная, почти детская нота, резко контрастирующая с мрачным окружением.

«Время близится к закату?» — спросила Ивана, ее взгляд стал острым, охотничьим.

«Да.»

«Сейчас морозит. Они, как и огня, боятся холода. На морозе их форма твердеет, становится хрупкой, уязвимой.»

«Но Трон... его тоже нигде нет.»

«Боюсь, госпожа, он может оказаться не тем, кем кажется,» — тихо сказала Ивана.

«Не неси чушь! Я знаю своего брата!» — отрезала Мира, но в ее сердце уже заползал червь сомнения.

Они вышли во двор. Мира замерла, пытаясь уловить хоть какой-то звук — шаги, сердцебиение, шепот. Но ее вампирский слух улавливал лишь вой ветра в руинах, скрип елей и далекие крики птиц.

«Ничего.»

«Здесь есть горячие источники, — предложила Ивана. — Они любят умеренность: не жарко, не холодно. И кругом... грязь.»

Не говоря ни слова, обе женщины обратились в рой летучих мышей — черный и стремительный — и унеслись в сторону лесных источников.

Они материализовались на краю поляны, где из-под земли клубился пар. И увидели их. Изольду и Трона. Они сидели на корточках у самой кромки воды и... ели. Ели влажную, жирную глину, засовывая ее в рты с немым, механическим упоением.

«Трон...» — имя сорвалось с губ Миры, звук, полный недоумения и нарастающего ужаса.

Трон резко, с нечеловеческой скоростью повернул голову. Его глаза, которые должны были быть голубыми, светились тусклым, болотным желтым светом. Все его лицо было измазано грязью, она капала с подбородка. Он смотрел на сестру, и его рот растянулся в беззвучном оскале.

А потом он начал визжать. Пронзительно, нечеловечески, будто ржавый гвоздь по стеклу. Его визг тут же подхватила Изольда. Их дуэт был отвратительным, проникающим в кости, от него звенело в ушах и кружилась голова.

И прямо на глазах у окаменевшей Миры их тела потеряли форму, поплыли, обмякли и с тихим, чавкающим звуком превратились в две бесформенные кучи мокрой, тёмной земли. Эти кучи медленно, неумолимо, будто затягиваемые трясиной, впитались обратно в почву, из которой и вышли.

Холод в груди Миры был острее любого клинка. Он не жёг, а вымораживал всё до дна: ярость, боль, последние остатки иллюзий. Она стояла на краю болота, глядя на пустое место, где только что растворились подобия её брата и подруги. Воздух звенел от гнетущей тишины, которую нарушал лишь противный, одинокий хлюпающий звук.

Из трясины, из грязи и ила, медленно поднимались фигуры. Не две. Десять. Двадцать. Они возникали повсюду — глиняные манекены с пустыми глазницами и искажёнными подобиями лиц. Все они имели черты Трона и Изольды. Это был хор её самых чёрных кошмаров, материализовавшийся из самой топи.

Из-под земли в Миру ударила огромная струя жидкой грязи, которая с силой подкинула её вверх. Она тяжело рухнула на землю, вся в липкой грязи, но тут же, с рычащей яростью, отскочила на ноги.

Первый голем, с лицом Трона, ринулся на неё. Мира встретила его ударом, который должен был разнести тварь в пыль. Но её кулак, способный крушить камень, со скрипом вошёл в глиняную грудь и застрял. Материал был неестественно плотным, упругим, как спрессованная вековая грязь. Она рванула руку назад, с трудом высвобождая её.

Мира попробовала всё — её когти лишь оставляли глубокие, но мгновенно затягивающиеся шрамы. Её ярость, её физическая мощь, перед которой трепетали Владыки, оказалась бесполезной. Големы не чувствовали боли, не знали страха. Они просто наступали, беззвучные и неумолимые.

И тогда они начали сливаться. Два голема, на которых она изливала свой гнев, поползли друг к другу, их глиняные формы расплылись и сплавились в одну, более крупную и мощную тварь. Сдвоенная ручища, тяжелая, как кусок скалы, обрушилась на Миру и отшвырнула её на двадцать метров назад.

Она с глухим всплеском врезалась в полузатопленное бревно и застыла, по грудь в ледяной болотной воде. Вода тут же окрасилась в розовый цвет — на её руке зияла глубокая рваная рана, подарок другого голема. Вся её одежда была изорвана и перепачкана в грязи.

— Как их победить?! — её голос, полный ярости и отчаяния, прозвучал громче, чем плеск воды.

— Нужно... — начала Ива, но не успела договорить.

Кучи стоявших неподвижно големов вдруг набросились на неё. Их тела мгновенно утратили форму, превратившись в жидкую, тягучую грязь, которая облепила вампиршу и с неумолимой силой начала засасывать в трясину.

— ИВА!!

Она рванулась вперёд, ухватила Ивану за руку и изо всех сил потянула на себя. Но в этот момент нечто массивное и жидкое сзади обвило её голову. Огромная, непрерывная струя болотной грязи, словно щупальце гиганта, подняла её в воздух. Удерживая за голову, тварь принялась молотить ею о землю — один, два, три, четыре, пять раз. От чудовищных ударов содрогалась земля. После пятого удара струя швырнула её прочь. Мира, кувыркаясь, тяжело рухнула на землю.

Всё тело горело, казалось, сил не осталось вовсе. Но в глубине души что-то щёлкнуло — и ей это начало нравиться. Словно сквозь тупую боль пробивался давно забытый азарт. Почти без сил, она медленно поднялась и встала во весь рост, глядя на армию грязевых големов и на то место, где Ивана исчезла в пучине.

Они смотрели друг на друга. И тогда големы начали сливаться.

Они сплавлялись в одного исполинского голема под три метра высотой — чудовищную тварь, сплетённую из грязи, костей, корней и мха. Он испустил яростный рёв, обращённый к Мире. Чудовище шагнуло вперёд, и болото вокруг заволновалось, питая его своей энергией. Казалось, сражаешься не с врагом, а с самой землёй.

Сжатый кулак Миры разжался, и из пальцев мгновенно выдвинулись длинные, острые когти. Мира ухмыльнулась. С рёвом, в котором смешалась ярость и незнакомый, почти радостный азарт, она бросилась на тварь, нанося сокрушительный удар ногой в её грудь.

Нога увязла по самое колено в глиняной плоти и начала погружаться глубже. Она в ярости била руками, рвала когтями вязкую массу, но это лишь ускоряло поглощение. Грязь обволакивала её, затягивая внутрь, пока тварь не поглотила её полностью.

Закончив, чудовище издало низкий, победный горловой звук, развернулось и медленно, неумолимо стало уходить прочь.

Пройдя метров пятьдесят, оно замерло. Внезапно поднялся ветер, хлынул ливень, загремел гром. Но гром был не обычный — тёмно-фиолетовые молнии разрывали небо, а раскаты звучали так, будто рушится сама реальность. Голем шёл дальше, но при следующем оглушительном ударе грома он остановился и проревел в небо, словно бросая вызов.

АААААААААА!

Огромная, сияющая тёмно-фиолетовая молния ударила в дерево в трёх метрах от него, обратив его в щепки и пепел. Дерево вспыхнуло. Голем замер, осматриваясь. Снова взревел в небо — и в ответ грянул гром, от которого задрожала земля. И тогда следующая молния ударила прямо перед ним, ослепительно яркая, прожигая воздух.

Он остановился, посмотрел в небо, закричал в последний раз — и из его живота, с противным хлюпающим звуком, выплюнуло Миру. Она вывалилась на землю, и в тот же миг непогода стихла. Дождь прекратился, гром умолк, тучи рассеялись. Голем, просто и тихо, продолжил идти вглубь леса.

Мира, откашливаясь и выплёвывая грязь, с трудом протёрла лицо. Она лежала в луже, вся перемазанная, и смотрела вслед удаляющемуся чудовищу. И тут воспоминание ударило её, как обухом.

— Ива… — её голос был лишь хриплым шёпотом, полным тревоги.

И роем летучих мышей она уносится назад, к тёплым источникам. В следующий миг мы видим, как её руки начинают лихорадочно раскапывать грязь. Куча за кучей, она хватает её пригоршнями и отбрасывает в сторону, пока не находит руку Ивы. Мира вцепляется в неё и вытягивает вампиршу на поверхность.

Мира опускается на колени, укладывает Ивану спиной на свои колени, придерживая её голову.

—Ива...Ива... — её голос — хриплый шёпот, полный отчаяния.

Ива резко открывает глаза, начинает давиться и откашливаться, выплёвывая грязь. Её лицо, как и всё тело, покрыто чёрной жижей.

Мира тяжело дышит, не отрывая взгляда от Иваны.

—Прости,— хрипло выдохнула она.

— Не извиняйтесь, госпожа, — голос Иваны был слаб, но твёрд, как сталь.

Они замирают в полной тишине, глядя на пустое место. Ни брата, ни советницы. Лишь лужица мутной воды и комки холодной, глины.

Ивана собирается с силами, поднимается и первая нарушает молчание. Её голос безжалостно спокоен:

—Они никогда не возвращались,госпожа. Валери прислала вам подменыши в тот самый день. Всё... это была ловушка. С самого начала.

Мира не отвечает. Она смотрит на землю, поглотившую последнюю иллюзию о её прошлой жизни. И когда она поднимает голову, в её глазах не остаётся ничего, кроме тихого, абсолютного и всесокрушающего холода.

Мира стояла, не чувствуя холода, лишь ледяную пустоту в груди, где раньше теплилась надежда.

— Ива, я иду к ней. Одна.

—Госпожа,мы можем собрать совет! Поднять армию! — в голосе Иваны звучала редкая, почти человеческая тревога.

—Нет.Это между мной и Валери. Если я проиграю... так тому и быть.

Не дожидаясь ответа, Мира рассыпалась в рой чёрных теней и унеслась на север, навстречу своей судьбе.

Глава XIII. Бремя избранной

Ледяная цитадель Валери вздымалась к небу, словно исполинский шип, вбитый в самое сердце вечной зимы. У её подножия копошилась армия — сотни мерзких тварей и вампиров в синих доспехах. И перед этим ледяным морем, одна-одинешенька, стояла Мира. Её тёмная фигура казалась крошечной и хрупкой на фоне огромных ледяных стен.

«ВАЛЕРИ!» — её голос, усиленный до предела её силой, пророкотал, как удар грома, сотрясая гигантские ледяные сосульки на стенах. «ВСЁ КОНЧИТСЯ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! ВЕРНИ МНЕ БРАТА!»

На самом высоком балконе появилась сама Владычица Льда. Её улыбка была холоднее и острее всей окружающей стихии.

«Хм.А ведьма тебя не интересует?»

Не дожидаясь ответа, она щёлкнула пальцами. С грохотом распахнулись массивные ворота, и оттуда выволокли Изольду, прикованную цепями к ледяному столбу. К её ногам с глухим стуком бросили огромную охапку смолистого хвороста.

«Развлекайтесь,» — небрежно бросила Валери, обращаясь к своей голодной армии.

Начался ад.

Мира не отступила ни на пядь,встречая первую волну порождений. Чудовища ринулись на неё — и она шагнула навстречу. Это не было сражением — то было жертвоприношение. Черепа разлетались на осколки, сердца вырывались из грудин с хлюпающим звуком, кровь застывала в воздухе, багровыми кристаллами усыпая снег. Она стала воплощённой яростью, голубые глаза пылали в метели, клыки и стальные когти рассекали плоть.

Но тьма была бесчисленна. Со всех сторон на неё обрушивались удары, которые не получалось парировать. Клинок, пронзивший её насквозь. Когти, вырвавшие глаз и превратившие лицо в кровавую маску. Боль поглотила всё.

Армия Валери сбила её с ног, и началось ритуальное избиение. Её тело под ударами копыт, лезвий и когтей превращалось в кровавое месиво. Попытка подняться на колено была встречена сокрушительным ударом ногой по лицу, который пригвоздил её к земле.

На своей ледяной высоте Валери взирала на кровавое действо, попивая кровь из хрустального кубка. Вой Изольды слился с хрустом костей и рыком насыщающихся тварей.

И в этот миг перед Мирой, лежавшей в окружении вечной мерзлоты, собственной крови и ярости врагов, пронеслись видения: пляшущие огни ритуального костра, босые ноги на остывающей земле. Она стоит с корзинкой в руках и смотрит на закат, думая: «Совсем иной мир там, за лесом...» А затем — предсмертные хрипы подруг в ночном лесу.

И тогда — сквозь кровь и боль — она услышала его голос, тот самый, что обратил её жизнь в вечную ночь: Дитя… Ты чиста душой, мала гордыней, преисполнена волей людской. Я долго ждал тебя… Но наконец-то время пришло.

Мира подняла искалеченную голову. Сквозь строй истязателей в её уцелевшем глазу вспыхнула бездонная фиолетовая пропасть.

Взрыв тёмной энергии вырвался, испепеляя всё в округе. Волна тёмно-фиолетового пламени обратила врагов в пепел, вскипятила кровь в жилах, сплавила плоть с доспехами в единую массу. Воздух заполнился смрадом горелого мяса и металла — терпким, сладковатым и оттого ещё более тошнотворным.

На вершине цитадели хрустальный кубок выпал из оцепеневших пальцев Валери. Алая влага растеклась по льду. Впервые за тысячелетия на её лице застыла маска настоящего, животного страха.

Мира поднялась. По всему полю боя были разбросаны остатки её врагов: кишки, кости, оторванные руки, головы, обожжённые тела. В воздухе пахло жареным мясом и гарью, летали искры и клубы дыма. Её изувеченное тело двигалось с ледяной, неумолимой уверенностью, будто боль была лишь досадной помехой. Она шла, прихрамывая на правую ногу, в обгоревшей одежде, вся в крови и свежих шрамах, но её шаг был твёрдым. С каждым движением на землю капала алая жидкость, оставляя за ней прерывистый след, но она не сводила глаз с Изольды.

Между ними пылал костёр — исполинская стена огня, казавшаяся непреодолимой. Изольда кричала, привязанная к столбу железными цепями, и огонь пожирал её плоть. Мира остановилась, и на её лице была ледяная, неумолимая уверенность, будто боль была лишь досадной помехой. От этого стыла кровь в жилах. Она подняла согнутую руку, ладонь обратив к лицу, и резко сжала пальцы в кулак.

Пламя умерло мгновенно — не с шипением, а с глухим вздохом, словно у него вырвали душу.

Мира повернула голову в сторону балкона. Её единственный глаз в ободранном, кровавом лице уставился на Валери, всё ещё застывшую в оцепенении. В этом взгляде не было ни ярости, ни ненависти — лишь холодное, безмолвное признание неизбежного.

Волны нежити продолжали накатывать — нескончаемый прилив из когтей и клыков. Мира пылала яростью, превосходящей их собственную. Её движения были резки и смертоносны: головы отделялись от плеч, кишки наматывались на окровавленные руки. Она обратилась в облако летучих тварей, которые впились в лица врагов, выедая глаза и заглушая боевые кличи своими визгами.

На мгновение отступив, Мира с лицом, превращённым в кровавую маску, протянула руку. Ладонь взметнулась вверх — и с ней взлетели трое нападающих. Сухой щелчок, и их шеи сломались одним усилием воли. Брошенные ею тела врезались в толпу, но это не остановило орду. Используя свою численность, они оттеснили её, и под ногами у Миры неожиданно провалилась земля, лёд и снег.

Она рухнула вниз, в ловушку, утыканную зачарованными ледяными шипами. Лёд, мерцающий синим свечением, с отвратительным хрустом пронзил её тело насквозь, намертво пригвоздив к земле.

Прежде чем её плоть успела начать затягиваться, с каменного свода хлынула густая, маслянистая жидкость, обволакивая её. И тогда в яму полетел факел.

Пламя с шипением коснулось её кожи, и мир взорвался огнём.

Крик, вырвавшийся из её глотки, был лишён чего-либо человеческого. Пламя пожирало её, сплавляя плоть с ледяными шипами в ужасную массу. Воздух наполнился тошнотворным запахом палёного мяса и гари. Крики стихли. Огонь догорел, оставив на дне ловушки лишь почерневшую, безжизненную фигуру.

Вид этого зрелища вернул Валери её обычную самоуверенность. Она снова обрела опору в реальности, где её план сработал безупречно.

«Наивная дура, — с презрением произнесла Валери с балкона. — Думала, у меня нет плана? Дожигайте ведьму.»

Один из вампиров занёс факел, чтобы вновь швырнуть его к ногам Изольды. В следующее мгновение его рука с горящей головнёй отлетела в сторону, отсечённая незримым ударом.

И тут все увидели её. Мира уже стояла, в самом сердце кострища. Её когти рассекли цепи, и ведьма, обессиленная, но свободная, рухнула на снег.

Валери, уже развернувшаяся было, чтобы уйти, застыла на месте. Прямо перед ней, поднимаясь из дыма, стояла Мира. Её тело было покрыто сплошным угольным панцирем, волосы тлели багровыми искрами. Там, где было лицо, зияла обугленная маска, и в этой маске горел единственный глаз, из которого лился нестерпимый фиолетовый свет.

Рука Миры впилась в горло Валери, подняв её в воздух. Без единого слова, без тени эмоций она вонзила клыки в её шею. С каждой каплей выпитой крови её собственная плоть затягивалась, кожа светлела, в то время как Валери слабела и сморщивалась, словно высохший плод.

Мира швырнула её с балкона, сама обратилась в дым и возникла рядом с падающим телом. Резкий удар ногой по лицу, сокрушающий удар кулаком в солнечное сплетение. Она вцепилась в волосы Валери, приподняв её голову, заставляя смотреть прямо в свои глаза, которые внезапно стали прежними — голубыми, словно небо.

— Где он?

Валери, едва живая, лишь слабо махнула рукой в сторону крыши.

И в этот миг воздух вздрогнул. С оглушительным хлюпающим звуком, будто рвалась сама ткань реальности, около двадцати массивных арбалетных болтов, размером с копьё, выстрелили с крыш, взяв Миру в смертельный перекрёстный огонь.

Она швырнула Валери на землю и ринулась в сторону. Шаг влево — болт просвистел у виска. Шаг вправо — стальной наконечник вонзился в землю там, где мгновение назад была её грудь. Поворот — два болта пролетели в сантиметрах, разрезая воздух.

Но их было слишком много. Один из стальных шипов, поймав её в момент невозможности увернуться, с глухим ударом пронзил спину и пригвоздил к земле. Сознание поплыло, тьма поползла с краёв зрения, поглощая последние проблески света.

Сознание вернулось к Мире от надтреснутого голоса Валери. Та, шатаясь, поднялась на ноги, прижимая ладонь к зияющей ране на шее.

«Хотела видеть братца?Полюбуйся.»

С крыльца, словно марионетка на невидимых нитях, спускался Трон. Его движения были неестественно плавными и механическими, а взгляд — пустым и остекленевшим, будто за прозрачной плёнкой.

«Трон...» — прохрипела Мира. Из её рта потекла чёрная кровь, тяжёлыми каплями падая на землю. Тело стремительно слабело, жизнь утекала вместе с тёмной влагой, сочащейся вокруг вонзившегося в неё болта. — Что…?

«Она открыла мне глаза, — его голос звучал чужим, лишённым тепла, будто заученный урок. — Ты и все вампиры — ошибка, которую нужно исправить. Я люблю тебя, сестра. Но ты должна... освободиться.»

«Это... говоришь не ты...» — выдохнула Мира, уже почти не чувствуя своего тела.

«Меня... нельзя убить...» — это была её последняя, отчаянная правда.

«Можно! — просипела Валери, с трудом держась на ногах. — Передай силу — и умрёшь! Зачем тебе такая вечность?»

Мира смотрела на Трона, видя в его глазах не брата, а зомбированную оболочку. В этот миг её бессмертное сердце разорвалось больнее, чем любая физическая рана.

«Я не могу...его бросить...»

Валери, собрав последние силы, с мертвенной улыбкой подошла к Трону и нежно провела рукой по его волосам.

«Не бойся...он уже там.»

Её клыки впились в его шею — быстрый, безжалостный укус. А затем её рука, изогнувшись с неестественной ловкостью, словно стальной червь, вошла в его грудь и вырвала оттуда ещё бьющееся сердце. Тело Трона рухнуло рядом с Мирой, заливая её лицо последней теплотой его крови.

Увидев это, по иссохшей, покрытой сажей коже Миры прокатилась судорога. Из её пересохшего горла вырвался немой, всесокрушающий вопль, от которого задрожали самые камни цитадели. Слёзы, солёные и жгучие, прожгли грязь и пепел на её лице, оставляя чистые полосы.

«А-А-А-А-РГХ! НЕ-Е-Е-ЕТ!»

«А теперь... — хрипела Валери, швырнув окровавленное сердце к её ногам, — Маэстро обещал мне эту силу... отдай мне ее... и воссоединишься с братом...»

В этот миг к ней подбежал перепуганный вампир, его глаза были полны ужаса.

«Госпожа!Сюда идут! Сотни людей!»

«Что?!Где?» — просипела Валери, отрывая взгляд от своей жертвы.

«Уже ЗДЕСЬ!»

Стены цитадели взорвались. Не снаружи — изнутри. Та самая гильдия «Кровавый Слон» в сияющих доспехах, плечом к плечу с ополченцами из окрестных деревень, чьи лица искажала ненависть, ворвались во двор с единым рёвом. Началась хаотичная, всеобщая резня, где вампиры, наёмники и люди смешались в кровавом хаосе.

И в этот же миг на поле боя, собрав последние капли воли, Изольда подняла руку. Её пальцы дрожали от напряжения, но ладонь оставалась неподвижной. Через несколько секунд, с шипящим шелестом, в её руку впорхнула рукоять Микона, а затем — один за другим — чёрные осколки клинка, сливаясь в единое лезвие прямо у неё на глазах.

Она взяла клинок двумя руками, и ветер зашумел с новой силой и яростью, её волосы затрепетали, как знамя перед битвой. Её пальцы сомкнулись на рукояти, и она рассекла воздух — один точный, выверенный удар — и перед ней распахнулся огромный портал, врата к каждому из Владык.

Истратив последние силы, она безвольно рухнула на снег. Восстановленный клинок выпал из её ослабевших пальцев и тут же рассыпался на сотни тёмных осколков, словно прекрасный, черный цветок, проживший лишь мгновение.

Врата распахнулись, и из них хлынули Владыки со своими армиями, чтобы встретить новую угрозу.

Мира лежала, пригвождённая к земле, и смотрела на тело брата. Его лицо, залитое кровью, застыло в маске шока и ужаса. Её взгляд упал на тёмную лужу, растекающуюся по снегу — последнее, что осталось от Трона.

Она протянула язык и коснулась крови. Затем, с рыданием, прильнула губами к окровавленному снегу, начала пить, слизывать, впитывать его в себя.

С каждой каплей чужой крови сила возвращалась к ней. Мускулы наливались стальной мощью, раны затягивались, сшивая плоть в единый, неразрывный панцирь ярости. С оглушительным, первобытным рёвом она обеими руками вырвала болт из своей груди и с силой швырнула его прочь. И тогда рана на груди затянулась, наполняясь новой силой — силой его крови. Она поднялась во весь рост.

«ВАААЛЕЕЕРИИИ!»

Её глаза вспыхнули ярким фиолетовым светом, прожигая тьму.

Её крик пронёсся над полем боя, заставив на мгновение смолкнуть даже грохот сражения. Валери, увидев её живой и преисполненной ярости, в ужасе бросилась к потайному входу в катакомбы.

Она бежала что было сил, почти летела над землёй, но из самой тьмы, сбоку, возникли два фиолетовых огня. И тут же последовал удар.

Удар ногой, вобравший в себя всю боль, всю ярость и всю мощь Миры, пришёлся в грудь Валери. Та отлетела, как тряпичная кукла, и с оглушительным грохотом врезалась в стену замка. Древний лёд и камень не выдержали — стена треснула, и по ней поползла гигантская паутина разломов. С грозным рокотом ледяная цитадель начала рушиться, погребая всё под своими обломками.

Валери, приподнявшись на локте, с ужасом наблюдала, как её цитадель рушится, погребая под обломками всё на своём пути.

—Мы обе погибнем здесь! — её голос сорвался на отчаянный крик. — И ради чего?!

— Мести… — это слово прозвучало тихим, леденящим душу шёпотом. Мира не отводила горящего взгляда от Валери.

Она шла к ней, и в каждом её шаге была вся её боль, вся ярость и вся безжалостность. Удар следовал за ударом. Мира впилась пальцами в её шею и начала поднимать её с земли, как трофей.

Прервал её стрелок, выпустивший стрелу ей в спину. Мира медленно обернулась. И началась вторая бойня — стремительная, механическая, лишённая всяких эмоций. Она отрывала головы, вырывала сердца, обращалась в стаи летучих мышей, которые выедали глаза и пробивали черепа насквозь. Её ярость не знала границ и не искала оправданий.

Это было не сражение, а демонстрация абсолютной, безразличной мощи. Мира, стоя в центре поля боя, издала пронзительный крик, воздев руки к небесам. Её тёмно-фиолетовые глаза полыхали.

В ответ грянул гром, небо почернело в одно мгновение, и с него обрушились десятки тёмно-фиолетовых молний. Они не просто убивали — они потрошили, испепеляли, поджигали всех на поле боя, оставляя после себя огромные кратеры и невыносимый запах горелой плоти. Крики жертв сливались в единый оглушительный хор агонии.

Для ярости Миры не существовало ни союзников, ни врагов. Была только боль, с которой предстояло жить.

Когда её сознание вернулось, взгляд Миры тут же нашёл Валери, пытающуюся уползти к спасительной тени.

В следующее мгновение Мира была над ней. Она схватила Валери за длинные белые волосы, с силой швырнула её на спину и обрушила на её лицо сокрушительный град ударов. Валери беспомощно прикрывалась руками, хруст костей смешивался с её приглушёнными стонами, пока Мира не встала во весь рост.

Она схватила её руки, поставила ногу на грудь и с одним резким движением — с тем самым влажным, костлявым хрустом, что звучнее любого крика, — вырвала их.

Раздался оглушительный, влажный хруст, и крик Валери пронзил воздух. Битва замерла — все, затаив дыхание, с ужасом и любопытством наблюдали за расправой.

Мира отшвырнула окровавленные конечности в сторону. Валери, истекая кровью, попыталась отползти, работая одними ногами, оставляя на снегу широкие алые полосы.

— Аааааа, нет, нееееет! — её крик был полон животного ужаса и невыносимой боли.

Мира подняла руку. Валери взмыла в воздух, её тело затрепетало в судорогах, голова моталась из стороны в сторону, а ноги беспомощно дёргались в пустоте. Её захлёбывающийся крик смешался с тихим шелестом кровавых капель, падающих с окровавленных культей и оставляющих на снегу багровые узоры, словно лепестки кровавого цветка.

«Это... за Трона.»

Фиолетовый свет хлынул из глаз Миры. Она сжала ладонь в кулак. На поле боя прокатился оглушительный хруст — не просто ломающихся костей, а ломающейся жизни. Мира сжимала кулак что есть мочи, и по её лицу, искажённому маской ярости, из тёмно-фиолетовых глаз текли слёзы.

И тогда тело Валери вспыхнуло. Не обычным огнём, а сконцентрированной материей горя, ярости и утраты.

«ААААААААААА!» — закричала Мира, и в этом крике вырвалось наружу всё: боль от ран, ярость от предательства, отчаяние от потери брата. Её кулак сжался так, будто она пыталась выжать из пустоты само существование Валери.

Валери горела заживо. Её крики — пронзительные, животные, полные невыносимой агонии — разрывали воздух, сливаясь с оглушительным рёвом Миры, который впивался в уши присутствующих острой болью. Пламя пожирало её, сжигая плоть, испаряя кровь, плавя кости, пока от Первой Владыки не осталось лишь горсть пепла, развеянная ледяным ветром, да несколько почерневших костей, упавших на холодный снег.

Всё затихло. Мира опустилась на колени, её плечи тяжело вздымались, а по лицу, смешиваясь с пеплом и кровью, текли слёзы. Она смотрела в небо, и снежинки ложились на её кожу, не тая, а лишь постепенно покрывая её бледное лицо хрупким кружевом. Губы дрогнули, и она прошептала так тихо, что слова почти потерялись в ветре:

«Я смогла… Смогла...»

Она грубо вытерла слёзы тыльной стороной ладони и медленно обернулась. Уцелевшие люди в ужасе побросали оружие и бежали с поля боя, превратившегося в кладбище. Она осмотрела поле: повсюду огонь, тела павших, клубы дыма, руины крепости.

Перед ней, склонив головы и преклонив колени, стояли десять Владык. А за ними — вся тьма этого мира, признавая её силу.

Ива, бесшумно подойдя сзади, мягко положила руку на её плечо.

«Вы победили.»

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Воздух, пропахший кровью и пеплом, казался густым и тяжёлым. Мира стояла на коленях, с рукой Ивы на своем плече, посреди разрушенного двора, вся в засохшей крови; кругом кровь, на снегу, льду, стенах замка. Она не в силах была смотреть ни на кого, кроме Изольды. Ведьму, избитую и обессиленную, которую едва держали на ногах Блимут и Дуббейн, придерживая ее.

Мира встала с колен, обратилась к Иве.

— Присмотри за Изольдой. — Голос Миры был пустым, безжизненным.

— Да, госпожа, — кивнула та, но её взгляд был полон тревоги.

Мира медленно подошла к телу брата. Вид его бледного, бездыханного лица переломил последние преграды внутри неё. Она рухнула на колени, схватила его холодную руку и зарыдала. Это были не тихие слёзы, а рыдания, выворачивающие душу наизнанку, полные такого отчаяния, что даже бессмертные сердца вампиров сжимались от тоски.

Ива, собрав волю в кулак, обернулась к остальным.

—Госпожа велела всем вернуться в замок.

Владыки, один за другим, сквозь портал покидали поле недавней бойни. Изольда, проходя в ворота, в последний раз обернулась. Она видела, как её повелительница, могущественная Владычица, лежит на земле, обняв труп брата, прижавшись щекой к его остывающей груди. Её плечи беззвучно содрогались, а пальцы впивались в его одежду, будто пытаясь удержать уходящую душу. Изольда медленно покачала головой, сердце её сжалось от щемящей боли, и она шагнула в синеву портала, оставив госпожу наедине с её величайшей победой и потерей.

Истекая горем, Мира уснула прямо там, на окровавленной земле, прижавшись к единственному, что у неё осталось от прошлой жизни.

И явился ей сон. Не тьма, а бездна, и в ней — силуэт. Тот самый Хранитель Порога, которого она встречала прежде. Старый, слепой дед, но на этот раз с рогами, торчащими из головы, один из которых был обломан.

«Здравствуй, Мира».

«Ты!»— её мысленный голос прозвучал как удар хлыста.

«Да, я», — отозвался силуэт.

«Я могла спасти его,если бы ты пустил меня к ним!» — слёзы наворачивались на её глаза, а голос сорвался на ужасный, хриплый шёпот, полный неизбывной тоски.

«Меня зовут Воллак. Я — создатель всей нечистой силы в этом и иных мирах».

«Ты... Зачем? Ради чего? » — её голос дрожал от накопленной боли.

«Везде должна быть противоположность. Добро — зло. Порядок — хаос. Жизнь — смерть. Если все будут жить долго и счастливо, миры переполнятся, и начнётся Хаос, которого ещё не видели. Все должны пожить... и уступить дорогу новым. Это —…»

«Дай угадаю, — ядовито прошипела Мира. — Равновесие?»

«Именно».

«РАВНОВЕСИЕ?!» — её мысленный крик был подобен удару грома. — Пытка невинных? Чтобы они отвечали за то, что вы создали и не в силах контролировать?!»

«Ты ещё не понимаешь. Но поймёшь. Я следил за тобой, Мира Перриш. Ты отдашь мне свою силу, я передам её другому хранителю. Благодарю за твои жертвы... я верну тебе жизнь. Ты всё забудешь. Начнёшь заново. Ты этого достойна».

«Что?» — спросила Мира, и на миг снова остро почувствовала вкус той жизни, которую потеряла.

«Я верну тебя к жизни, которую ты потеряла».

В его словах таилось искушение — сладкий и ядовитый дурман. Забыть. Уйти. Прекратить страдать.

«А тот, кому ты передашь силу? Что будет с ним? Почему он должен страдать? Передай её тому, кто заслуживает этих страданий».

«Не могу. Сила, что в тебе... это сила моей сестры. Она ушла на покой, решив передать её во благо миров».

«На покой? Богиня?»

«Мы не совсем боги…».

«Я не понимаю!»

« Я не могу передать силу злому созданию. Она слишком велика».

«Насколько?» — в глазах Миры вспыхнул животный интерес.

«Она больше, чем сила всех богов вместе взятых. Маэстро её контролировал. Ты же... напротив. Сила контролирует тебя. Никто ещё не мог убить Владыку. Я создал нечто, что не поддавалось контролю и страшило все миры. А они... Они боятся тебя. Ибо знают, на что ты способна».

Перед её внутренним взором поплыли видения, яркие и беззащитные: вот она, ещё маленькая, с тёмно-фиолетовыми волосами, собранными в неаккуратные пучки, замешивает тесто для хлеба, а мать нежно поправляет её неумелые пальцы; вот она, задыхаясь от смеха, бежит наперегонки с Троном по полю, и ветер треплет её короткие фиолетовые пряди; вот она, совсем юная, с тёмно-фиолетовыми волосами, разметавшимися по плечам, впервые искренне молится богам, стоя на коленях в высокой траве под огненным светом ярко-оранжевого заката.

А потом пришли другие картины, холодные и безжалостные. Мёртвые родители, чьи тела она сама осквернила. Подруги — Лана, Тина, Алекса — чьи жизни угасли в ту ночь в лесу. Маэстро, чей пепел развеял ветер над пропастью. И Трон... её Трон, чья кровь до сих пор была тёплым, солёным привкусом на её губах.

Она медленно подняла взгляд и посмотрела в глаза богу.

«Нет».

Этот мысленный звук был тихим,но обладал ледяной, выстраданной ясностью.

«Я не хочу,чтобы страдал другой. Никто не заслужил этой боли. Вы прокляли меня... и я буду нести это проклятие. Вечно».

«Ты не понимаешь, я могу помочь!»

Её глаза вспыхнули тёмно-фиолетовым светом, ледяным и безжалостным.

«ПОЗДНО».

Воллак смотрел на неё, и в его бесконечном взгляде читалось нечто, похожее на страх, непонимание и уважение.

«Да будет так».

Она проснулась от собственного стона. Рядом лежал Трон. Она не могла понять, где правда, а где — сон. Снова погладив его холодную щёку, она ощутила, как слезы катятся по лицу — в последний раз. Прикоснулась лбом к его плечу.

«Прости…»

Она поднялась. Решение было принято. Окончательно.

Она подняла его бездыханное тело на руки и перенесла через портал, всё ещё зиявший кровавой раной в самой реальности. Прямо в тот самый сад, где они так недавно разговаривали, где они качались на качелях, смеясь над её короткими тёмно-фиолетовыми волосами, разлетавшимися по ветру.

Взяв в руки простую лопату — грубый, смертный инструмент, — она начала копать. Острый металл с тихим, шелестящим звуком входил в землю, будто хоронил не только его, но и её саму, кусочек за кусочком.

Опустив тело на дно, она замерла на краю и смотрела вниз. Смотрела, пока очертания любимого лица не поплыли в глазах от слёз, которые она больше не позволяла себе проливать.

«Надеюсь, у тебя всё будет хорошо... — её голос сорвался. — Прости. Я не хотела...» Она не смогла договорить. Слёзы капали на свежую землю. «Передавай привет маме и папе».

Она начала закапывать его. Своего брата. А вместе с ним — и последние остатки своей человечности.

Закончив, она вошла в особняк. Её встретила картина, от которой кровь стыла в жилах у любого смертного. Все Владыки стояли в просторном зале, образовав кольцо. В центре на полу был высечен сложный оберег, а в нём стояла огромная каменная чаша. Каждый из Владык по очереди подходил, проводил по ладони когтем и капал свою тёмную кровь в общую чашу.

«Что вы делаете?» — голос Миры громко прозвучал в гнетущей тишине зала.

Дюк шагнул вперёд. «Госпожа. Мы отдаём дань уважения. И дабы доказать преданность, мы готовы соединить нашу кровь с твоей. Умрёшь ты — умрём и мы».

«Мне это не нужно...» — слабо возразила она.

Изольда, прихрамывая, мягко взяла её под локоть и отвела в сторону.

«Мира,ты показала им не просто силу. Ты показала преданность. Ту самую, которой у них не было веками. Ты дала им цель, так не отнимай её».

«Какую цель?»

«Прожить жизнь не только ради себя.Они готовы умереть за тебя. А ты готова?»

Мира обвела взглядом собравшихся. В глазах каждого она увидела не страх и не покорность, а суровое уважение.

«Что мне нужно делать?»

Дюк подвёл её к чаше и протянул ритуальный кинжал. Мира, не колеблясь, провела остриём по ладони и сжала кулак. Её чёрная кровь, смешавшись с тёмной кровью Владык, с шипением забурлила в чаше.

Изольда плавным жестом указала на старинный шкаф. Тяжёлый фолиант в кожаном переплёте медленно всплыл в воздухе и приблизился к ней. Ведьма раскрыла книгу примерно на середине, и её голос прозвучал торжественно и громко:

— Кровью своей себя умываем, жизни наши навеки вверяем!

В тот же миг весь зал охватило огненное кольцо. В его пламенной ловушке оказались заперты Мира, Владыки и сама Изольда.

Один за другим они подходили к чаше, окунали палец в густую кровь и проводили линию от лба до кончика носа, запечатывая клятву.

И в этот момент Ива, движимая молниеносной яростью, рванулась сзади к Дюку и с силой швырнула его на колени перед Мирой. Двое других вампиров тут же схватили его за руки.

«Мы поклялись тебе в верности до самой смерти, — голос Ивы звенел, словно лезвие. — Увидев твою истинную силу, мы поняли: нам нужен покой, и со временем ты даруешь его нам. Мы связали с тобой свои жизни. А он... он причастен к смерти твоего брата. Это он сказал Валери, кто он и где находится!»

«Они предали вас, госпожа! Дюк и Ша!» — рявкнул Дуббейн.

«Я не хотел! — захлёбываясь, кричал Дюк. — Она... она свела меня с ума! Я был влюблен в неё!»

«Всё это уже не важно, — тихо произнесла Мира.

И в этот миг её взгляд встретился с взглядом Изольды. И в памяти всплыли слова Маэстро: «Страх есть уважение».

«Нет, прошу! — Дюк рыдал, пытаясь вырваться. — Трон всё равно боялся тебя! Ты была ему не нужна! Он собирался убить тебя!»

Мира медленно подошла к нему и присела на корточки. Её движение было почти нежным. Она прикоснулась ладонью к его щеке, как когда-то гладила Трона.

«Да, — её голос был тихим и безжалостным, как зимний ветер. — Но он был бы жив».

Её ладонь скользнула вниз, к его горлу. Пальцы впились в плоть. И одним резким, точным движением — хруст раздробленных хрящей — она вырвала ему гортань.

Дюк рухнул на пол, захлёбываясь хрипящим потоком собственной крови. Его тело стало мгновенно сохнуть и сморщиваться, будто из него высосали всю жизнь.

Мира поднялась, вся в алой крови. Она швырнула окровавленный кусок плоти на каменные плиты.

«Закопайте его так глубоко, чтобы сами боги не смогли его найти».

Дуббейн, широко ухмыляясь, — Кого именно? Дюка или кадык? — его голос прозвучал почти игриво.

Мира медленно повернула к нему голову. Вся в крови, с голубыми глазами, в которых не осталось ничего, кроме ледяной пустоты. Она не сказала ни слова — просто смотрела.

Ухмылка сползла с лица Дуббейна. Его могучее тело напряглось, взгляд самопроизвольно опустился к земле. Когда он снова заговорил, в его голосе слышалась редкая подобострастная нота:

—Виноват.

«Может, в Пещеру Страданий?» — предложила Ива.

« И Ша — туда же».

«Слушаюсь, госпожа».

Вся в крови, Мира шагнула сквозь огненное кольцо. Пламя покорно угасло перед ней, расступившись словно занавес.

— Фуууух... — с облегчением выдохнул Дуббейн, когда Мира, наконец, отвела взгляд и ушла.

Выйдя во двор, она опустилась на качели напротив свежего погребального холма.

Дрожащей рукой достала медальон — материнский подарок. Золотая поверхность запотела от слёз, каждая капля оставляла на металле чистый след, прежде чем упасть на землю. Воздух разрывали сдавленные рыдания, выходившие из самой глубины её существа. Она плакала до тех пор, пока в груди не осталось ничего, кроме тяжёлой, беззвучной пустоты.

Подняв заплаканное лицо, она на мгновение увидела перед собой темный полупрозрачный силуэт с бездонными фиолетовыми глазами. Видение исчезло, едва она успела протереть слёзы.

Когда от скорби не осталось ничего, кроме тягучей, холодной пустоты, Мира поднялась и вернулась в замок. Она бродила по бесконечным залам, как призрак, не находя покоя. Воспоминания и мысли о том, как все могло бы быть, жгли её изнутри.

На её пути встала массивная дверь, запертая на тяжёлые цепи и исполинский замок. Мира остановилась. Не раздумывая, она вцепилась пальцами в металл и одним яростным движением вырвала замок. С грохотом, разносящимся эхом по коридорам, цепи рухнули на каменный пол.

Она не стала заглядывать за дверь — её это не интересовало. Владычица развернулась и направилась к тронному залу. И с первыми её шагами замок начал меняться.

Стены содрогнулись. Каменные плиты пола изгибались, как живая плоть. Колонны с грохотом перемещались, складываясь в новые, чёрные арки. Потолки рушились, чтобы тут же восстановиться из теней и мрака. Всё, что было светлым и привычным, ломалось и перерождалось, подчиняясь её воле, её боли. Кругом поднялась пыль, камень крошился и осыпался.

Мира достигла трона и заняла его. В тот же миг преобразование завершилось. Стены сомкнулись, став гладкими и чёрными, как полированный уголь. В них не было ни окон, ни украшений — только сплошная тьма, впитывающая свет. По залу, вытянувшемуся в бесконечный чертог, горели огненные чаши. Они отбрасывали на стены колышущиеся, уродливые тени, которые шептались и тянулись к любому, кто осмелится войти.

Воздух стал густым и тяжёлым, пропахшим гарью и старыми костями. Пол под ногами застыл, превратившись в ледяной чёрный лёд, в котором застыли замученные лица.

Замок больше не был просто зданием. Он стал склепом. Гробницей для Миры.

Она сидела на троне, её руки сжимали подлокотники. А с высокой спинки на мир смотрели сияющие фиолетовые очи, способные пронзить взглядом самую тёмную душу.

Мира снова оказалась на горе. На той самой горе, где пал Маэстро, где так недавно из неё вырвалась сила и испепелила всё вокруг. Она подошла и опустилась на землю рядом с грудой камней — его безымянной могилой.

Поджав ноги и обхватив их руками, она сидела неподвижно, глядя голубыми глазами на полыхающий жёлто-оранжевый закат. Внизу, у подножия, простирался бесконечный зелёный океан мира, не тронутого её гневом.

Голос Миры прозвучал ровно и спокойно, без единой нотки дрожи, не отрывая взгляда от солнца.

—Поздравляю. Ты создал чудовище.

Она сидела, не шелохнувшись, провожая взглядом солнце…

Эпилог

Каир, 1981 год.

Жара. Раскалённый воздух дрожал над асфальтом взлётно-посадочной полосы, струился марево́м, искажая очертания приземлившегося лайнера. По трапу спускалась единственная пассажирка — Мира. Длинное тёмное платье, не оставляющее просветов, широкие солнцезащитные очки, шарф, скрывающий нижнюю часть лица. В руках — лишь небольшая, старая кожаная сумка. Она ступила на землю, и волна зноя окатила её, будто пытаясь проверить на прочность.

Деревня Эль-Каср. Вечер.

Песок. Он был повсюду — мелкий, навязчивый, хрустящий на зубах и забивающийся в складки одежды. Узкая улочка, глинобитные дома, скучающие взгляды местных, привыкших к своему забытому богом углу. Мира шла, не поднимая глаз, плотнее натягивая капюшон. Её внимание привлекла вывеска с арабской вязью и грубым изображением глиняного кувшина. Недорогой паб.

Воздух внутри был густым и тяжёлым, пропахшим дешёвым табаком, перегаром и тмином. Дверь с звенящим колокольчиком захлопнулась за её спиной. Мира сбросила капюшон, размотала шарф. Мгновенная тишина, упавшая, как нож. Её бледная, почти фарфоровая кожа и тонкие, нездешние черты лица резали глаз, будто вспышка белого света в тёмной комнате.

Она выбрала стул в углу, у стойки. Движения были выверенными, усталыми. К ней подошёл бородатый бармен, вытирая кружку грязной тряпкой.

—Что будете? — спросил он на ломаном английском.

—Ничего. Спасибо, — её голос был тихим, но абсолютно чётким, не оставляющим места для возражений.

Она не успела ничего добавить, как на соседний стул бесшумно опустилась другая фигура. Мужчина в традиционной одежде, его лицо скрывала куфия. Он не смотрел на неё, уставившись в стену напротив.

—Доброго времени суток, — произнёс он по-арабски, голос низкий, без эмоций.

Мира тоже не повернула головы.

— Махим. Верно?

Незнакомец едва заметно кивнул.

—Да.

Они продолжали разговор, не глядя друг на друга, будто два шпиона на враждебной территории. Пальцы Миры обхватили гранёный стакан, она медленно вращала его, наблюдая, как тусклый свет играет на стекле.

— Что я могу помочь вам? — её голос был ровным, почти безразличным.

— Я позвал вас, — так же отстранённо ответил Махим. — Вы... наша последняя надежда. Люди начали гибнуть. Уже две деревни вымерли до единой души.

Уголок губ Миры дрогнул в лёгкой, скептической улыбке.

—Люди всегда умирают...

Махим повернулся к ней, и в его глазах, видных над тканью куфии, вспыхнул настоящий, неподдельный ужас.

—Но только не так! И дети... — его голос сорвался. — Все дети из деревень исчезли. Ни тел, ни следов.

Он наклонился к ней ближе, и его голос упал до сдавленного шёпота, который едва можно было разобрать.

—Ходят слухи, что это джинн.

Скепсис на лице Миры сменился лёгким недоумением. Она перестала вертеть стакан.

—Джинн?

Мира покачала головой, и её тон стал уверенным, говорящим о знании дела.

—Джинны не убивают. Я знаю многих из них, — она сделала небольшую паузу, подбирая слова. — И нет среди них ни одного даже со злобным взглядом.

Махим отчаянно зажестикулировал, его пальцы судорожно сжали край стола.

— Поймите, я в этом не разбираюсь! — его голос сорвался. — Но я не могу позволить, чтобы в моём регионе умирали люди! Это плохо сказывается на политике!

Мира холодно посмотрела на него, и в её взгляде вспыхнуло презрение.

—Меня не интересует ваша политика.

Но затем её взгляд смягчился. Она отвела глаза, уставившись в пустоту за его спиной, будто разглядывая там призраков из собственного прошлого. Перед её внутренним взором проплыли тени Ланы, Тины, Алексы... Трона и родителей. Голос её стал тише, но твёрже.

—Я помогу. Где эта деревня?

Мира медленно шла по главной улице деревни, и с каждым шагом перед ней открывалась всё более чудовищная картина. Повсюду, в неестественных, вывернутых позах, лежали тела — не только люди, но и животные. Верблюды с переломленными позвоночниками, лошади с вырванными глотками. Стены глинобитных домов были испещрены глубокими бороздами и забрызганы тёмной, уже засохшей кровью. Воздух гудел от зловония смерти и пыли.

«Боги...» — пронеслось в её сознании, коротко и безнадёжно.

Она остановилась у одного из домов, внимательно разглядывая стену. Несколько параллельных борозд, каждая длиной в метр, уходили вглубь глины. Отчётливый след пяти невероятно длинных и острых когтей.

Мира провела пальцами по этим следам, и её лицо стало мрачным, сосредоточенным.

«Это явно не джинны...»— подумала она, и в этот миг из-за угла соседнего дома с оглушительным рёвом выскочило нечто огромное и чёрное.

Это была тварь — высокая, с искривлёнными конечностями и длинными, серповидными когтями. Она двинулась на Миру с нечеловеческой скоростью, её правая лапа с размаху рассекла воздух. Мира едва успела отпрыгнуть, и когти с грохотом вонзились в стену позади неё, разворотив глиняную кладку.

Но тварь не остановилась. Её левая рука, будто резиновая, вытянулась с невероятной скоростью и с силой прижала Миру к стене другого дома. Кирпичи с треском поддались под этим ударом, осыпаясь осколками.

Грудь Миры сдавила огромная лапа, кости затрещали под нечеловеческим давлением. Она судорожно хватала ртом воздух, не в силах вдохнуть полной грудью.

Но в следующий миг её тело рассыпалось в клубах чёрного дыма, чтобы тут же материализоваться на пыльной дороге прямо перед тварью.

Ярость, древняя и всепоглощающая, вспыхнула в ней фиолетовым пожаром в глазах. Из её оскаленного рта обнажились длинные, отточенные клыки.

—АААААРРГХ! — её крик был нечеловеческим, рвущимся из самой глубины существа.

Она ринулась вперёд с такой скоростью, что воздух взвыл. Но тварь среагировала мгновенно. Её кулас, словно молот, со всей силой обрушился прямо в лицо Миры.

Удар был чудовищным. Хруст кости, звёзды в глазах. Тело Миры отбросило, как пушечное ядро. Она проломила насквозь стену первого дома, вылетела с другой стороны и врезалась во второй, обрушив часть стены в облако пыли и щебня.

Мира лежала в груде обломков, тряся головой, пытаясь очистить затуманенное сознание. По её подбородку стекала струйка тёмной крови. Она провела тыльной стороной руки по губам, стирая липкую влагу, но кожа под ней уже была гладкой — рана затянулась, будто её и не было.

«Интересно...» — промелькнуло в её проясняющемся сознании, и в нём не было страха, лишь холодный, аналитический азарт.

СЛЕВА от Миры, с оглушительным шелестом чешуи, из-под обломков вынеслась гигантская змея, толщиной со ствол векового дуба. Её пасть, усеянная рядами искривлённых зубов, была уже раскрыта в прыжке, а глаза пылали ядовито-жёлтым огнём.

Рефлексы Миры сработали на пределе. Она оттолкнулась от земли, сделав сальто назад, и запрыгнула на крышу полуразрушенного дома. Змея промахнулась, с грохотом врезаясь в стену и обрушивая её остатки.

Мира замерла на краю крыши, вглядываясь в клубящуюся пыль внизу. Змеи там уже не было. Лишь звенящая тишина, нарушаемая шелестом осыпающейся глины.

ВНЕЗАПНО! Из тени за её спиной что-то метнулось с огромной скоростью и вонзилось ей в плечо. Это был не коготь, а нечто острое и тонкое, похожее на хитиновый шип или жало.

Глаза Миры широко раскрылись от шока и пронзительной боли. Она застыла на месте, не в силах пошевелиться.

Тёмный, зазубренный шип торчал из её плеча. По его гладкой поверхности медленно стекала единственная капля её чёрной крови.

Глаза Миры вспыхнули ослепительным фиолетовым огнём. В них не было и тени боли — лишь чистая, первозданная ярость. Из её горла вырвался низкий, звериный рёв, от которого задрожали уцелевшие стены.

— АААРРГХ!

Не вынимая шипа из плеча, она с разворота нанесла удар правой рукой в пустоту. Её кулак не достиг цели, но из него вырвалась сфокусированная волна фиолетовой энергии, вздыбившая землю на своём пути.

Ударная волна настигла тварь, подхватила её и отшвырнула через всю деревню. Существо пролетело полсотни метров, сметая остатки стен, и рухнуло где-то в темноте пустыни, подняв облако песка.

Мира приложила ладонь к ране. Вокруг её руки сгустился фиолетовый туман, будто живая плазма. Плоть на плече зашевелилась, сомкнулась, и шип с тихим шелестом выпал на землю. Рана затянулась, не оставив и шрама.

Она спрыгнула с крыши, приземлившись бесшумно, словно перо. Облачко пыли медленно поднялось и осело вокруг её ног. Взгляд её был прикован к тому месту, где упала тварь.

Тварь лежала неподвижно в песке, вдавленная в грунт глубоким следом от падения. Мира медленно приближалась к ней, каждый её шаг отдавался глухим шуршанием по сыпучему песку.

Её лицо выражало не ярость, а сосредоточенное любопытство, взгляд был пристальным и анализирующим.

«Кто же ты…»— пронеслось в её мыслях.

Внезапно спина твари дёрнулась. Из неё во все стороны, словно шипы у дикобраза, выстрелили десятки острых чёрных игл с огромной скоростью.

Но рука Миры была быстрее. Она метнулась вперёд, превратившись в смазанное пятно, и её пальцы сжали шип, летевший прямо в её лицо.

—Поймала, — холодно констатировала она.

Однако её торс, руки и ноги оказались пронзены остальными шипами. Она стояла, держа один из них перед собой, и тихо, с лёгким удивлением, произнесла:

—...эти я не заметила.

Фиолетовый свет в глазах Миры померк, словно угасшая звезда. Её зрачки расширились, взгляд стал стеклянным и пустым, устремлённым в никуда.

Ноги внезапно подкосились, не в силах больше удерживать её тело. Она начала медленно, почти невесомо, падать на песок.

Мир перед её глазами поплыл, исказился, распался на размытые пятна. Пустыня, небо и тёмный силуэт твари слились в калейдоскопе бессвязных образов. В ушах нарастал оглушительный, пронизывающий звон, заглушающий всё остальное.

Безмолвие. Мира лежала без сознания, беспомощная, утыканная десятками чёрных шипов, словно жертвенное животное. А на заднем плане фигура твари, с трудом, судорожно, начала шевелиться и медленно подниматься из песка.

Полная, почти осязаемая темнота. Лишь силуэты множества гигантских белых коконов, свисающих с потолка необъятной пещеры, словно спелые, зловещие плоды. Они мерно раскачиваются в абсолютной тишине.

Один из коконов внезапно разрывается сверху вниз. Длинные, острые когти, светящиеся изнутри тусклым фиолетовым светом, рассекают плотную оболочку.

Из разрезанного кокона вываливается и падает вниз Мира. Она тяжело летит спиной к каменному полу пещеры.

Но в последний момент её тело переворачивается в воздухе с неестественной, кошачьей ловкостью, и она бесшумно приземляется на ноги в низкой боевой стойке. Глаза горят яростным фиолетовым огнём, зрачки выискивают угрозу в полумраке.

Пещера огромна. Повсюду, куда хватает взгляд, свисают те же бледные коконы. На земле — груды костей и высохших, обезображенных трупов. Воздух густой, спёртый, пахнет смертью и сладковатой плесенью.

Её взгляд выхватывает три маленькие фигурки в центре пещеры. Две девочки лежат бездыханные, их кожа отливает синевато-бледным, восковым оттенком. Третья, живая, сидит, обхватив колени, и тихо, безнадёжно плачет, монотонно раскачиваясь.

Мира медленно, стараясь не напугать, приблизилась к живой девочке. Она присела перед ней, протянув руку открытой ладонью вверх.

— Как ты здесь оказалась? — тихо спросила она.

Её пальцы мягко коснулись плеча ребёнка.

Внезапно девочка закатила глаза, полные абсолютного ужаса, и издала пронзительный, раздирающий визг.

—Ааааааа! Нетеет, не трогай меня!

Мира молниеносно подбежала и зажала девочке рот ладонью. Глаза вампирши вспыхнули интенсивным фиолетовым гипнотическим свечением.

—Тише. Перестань кричать. Я тебя не трону, — её шёпот был властным и твёрдым. — Успокойся и скажи, где мы.

Но девочка в истерике впилась зубами в её руку! Глаза ребёнка были дикими, полными животного страха.

Мира рефлекторно дёрнула руку.

—Ау!

Вырвавшись, девочка пустилась бежать в тёмный провал пещеры.

Мира с досадой смотрела ей вслед.

«Да что с этим местом не так?!»

Тело Миры рассыпалось на сотни летучих мышей, которые с громким шелестом крыльев ринулись вверх, огибая свисающие коконы и сталактиты.

Рой вылетел вверх и за мгновение собрался в человеческую форму на краю высокого утёса внутри пещеры. Мира, уже в своём облике, увидела девочку, стоящую на самом краю пропасти.

— Мне нужно к папе. Я хочу к папе, — произнесла девочка пустым, отрешённым голосом.

И шагнула в бездну.

— Неееет! — крикнула Мира.

В следующее мгновение она уже была на краю, успев схватить девочку за руку в самый последний момент. Теперь она держала хрупкое тело ребёнка над тёмной пропастью.

Мира силой втянула девочку обратно на утёс и крепко, но нежно прижала к себе, не давая вырваться.

— Я не трону тебя, я помогу. Даю тебе слово, — проговорила она, тяжело дыша.

Девочка отчаянно билась в её руках.

—Нет, нет, мне нужно к папе!

—Я помогу! Мы найдём папу, слышишь?! Найдём папу. Хорошо?

Девочка перестала вырываться. Она подняла заплаканные глаза на Миру и медленно, едва заметно, кивнула. По её грязным щекам катились слёзы.

— Ты здесь одна? — мягко спросила Мира. — И как ты сюда так быстро поднялась!? Хотя, это сейчас не важно…

Девочка покачала головой.

—Нет.

Лицо Миры стало серьёзным, взгляд обострился.

—Где та тварь, что принесла меня сюда?!

Девочка испуганно прошептала, зажимаясь:

—Она спит. Не надо её будить, не надо...

— Тише-тише, — так же тихо ответила Мира. — Мы не будем никого будить.

Но её собственный взгляд стал холодным и решительным. Она смотрела в сторону, где сгущалась тьма пещеры, и прошептала так тихо, что слова едва долетели до её собственных ушей:

—Я убью её прямо во сне.

Мира снова перевела взгляд на девочку.

—Тебя сюда притащила тварь. Где же другие дети?

Девочка молча протянула худенький пальчик вдаль, за пределы пещеры. Сквозь входной проём в тёмной пустыне высился яркий огненный столб, отбрасывающий на песок гигантские, пляшущие тени.

Мира с изумлением и нарастающей тревогой смотрела на это зрелище.

—А это ещё что?!

Девочка не отвечала, уставившись в каменный пол.

Мира мягко взяла её за подбородок и подняла голову. Их взгляды встретились, и глаза Миры вновь вспыхнули фиолетовым гипнотическим светом.

—Ты останешься здесь, — прозвучал властный, не допускающий возражений тон. — И ничего не сделаешь с собой. Ты будешь ждать меня. Когда я вернусь, мы найдём твоего папу.

Она отпустила девочку. Та застыла с остекленевшим, но спокойным взглядом, подчиняясь приказу.

Мира превратилась в рой летучих мышей и устремилась в сторону таинственного огненного столба в пустыне.

Мира приземлилась на раскалённый песок, и перед ней открылось жуткое зрелище. Двадцать два ребёнка — одиннадцать мальчиков и одиннадцать девочек — были подвешены вниз головой над огромным чёрным каменным тазом. Их слёзы медленно стекали в тёмную чашу.

Крупным планом — лица детей, искажённые беззвучным ужасом. Они плакали, но не издавали ни звука, словно их голоса были украдены.

Из огненного столпа появился маг в костяной короне. Его лицо искажала жестокая усмешка.

—Плачьте, плачьте… — прошипел он.

Маг выпустил огненную волну в одного из мальчиков. Ребёнок закричал от боли — и в тот же миг остальные дети разразились громкими рыданиями и воплями.

Но в следующее мгновение Мира уже была рядом. Она молниеносно подбежала к магу и железной хваткой вцепилась ему в горло.

Маг внезапно вспыхнул ослепительным пламенем, которое мгновенно перекинулось на Миру, охватив её огненным шквалом.

Объятая пламенем, Мира с силой отшвырнула мага в сторону, но сама рухнула на песок, её тело почернело и обуглилось.

Маг поднялся, с презрением глядя на её неподвижную фигуру.

—А ты ещё кто?

Он достал из складок одежды чёрный кристалл и начал тереть его ладонью.

—Я взываю к тебе!

Небо потемнело, пронзённое молниями, воздух задрожал от грома. И перед магом возникла та самая девочка из пещеры.

Маг смотрел на девочку с нарастающим гневом.

—Где ты был?!

Девочка молча опустила голову, по её бледным щекам текли слёзы.

В это время обгорелая рука Миры шевельнулась и медленно поползла вперёд по песку.

Маг раздражённо указал на неё.

—Добей и убери.

Но девочка оставалась неподвижной, словно не слышала приказа.

В ярости маг выпустил в неё струю огня. Однако пламя не причинило девочке никакого вреда.

Девочка внезапно превратилась в огромного монстра с извивающимися щупальцами.

Маг яростно крикнул:

—Выполняй!

Монстр щупальцами впился в обгоревшее тело Миры и поднял её в воздух. Не довольствуясь простым захватом, он начал скручивать её своими щупальцами — сначала медленно, с хрустом ломая кости, затем всё быстрее, пока её тело не превратилось в окровавленную массу, затянутую в кровавый узел из плоти и щупалец.

Мира хрипло, беззвучно застонала, не в силах даже кричать — обугленные лёгкие не слушались, а сломанные рёбра впивались в то, что от них осталось.

На раскалённый песок с глухим шлепком упали её внутренности, а тёмная кровь брызнула на обжигающие камни.

После этого монстр с силой швырнул изуродованные остатки Миры прямо в огненный столб. Её тело, объятое пламенем, исчезло в огне, но в последний момент, прежде чем полностью сгореть, её глаза вспыхнули ярким фиолетовым светом — и лишь затем от неё не осталось и следа.

Из одной из верёвок выпал лысый мальчик лет девяти с серыми глазами и тёмной кожей.

Маг не заметил его, уставившись на чёрный таз.

—У нас достаточно слёз. Пора.

Монстр кивнул. Десятки щупалец вышли из его спины и обвисли над шеями детей, готовые сжаться.

Дети отчаянно пытались вырваться, но тщетно.

В этот момент из тени рядом с монстром появилась пара горящих фиолетовых глаз.

Восстановленная Мира выпрыгнула из тьмы и нанесла монстру сокрушительный удар ногой в лицо.

Монстр с грохотом рухнул на песок. Тела детей, всё ещё висящие в воздухе, затрепетали в предсмертных судорогах.

Маг, не обращая внимания на происходящее, босыми ногами взобрался в чан, наполненный детскими слезами. Из его поднятых рук вырвались огненные столбы, бьющие в небо. Его глаза пылали нечеловеческим светом.

Мира мгновенно переместилась к монстру, вцепившись ему в шею стальной хваткой. Но из горла чудовища внезапно вырвался костяной шип, который пронзил её ладонь насквозь.

От неожиданной боли Мира разжала пальцы. Монстр воспользовался моментом и нанёс ей сокрушительный удар в лицо. От силы удара её отбросило на несколько шагов назад. Прежде чем она успела опомниться, из его ладони выстрелили длинные костяные шипы, которые с глухим хрустом пронзили её плечо и живот, снова отшвырнув прочь.

Мира чувствовала, как сознание снова начинает уплывать. Веки налились тяжестью, в глазах всё расплывалось и двоилось. Тело перестало слушаться, конечности онемели, пробитые острыми шипами.

Маг в исступлении закричал:

—Заканчивай!

Монстр сжал щупальца. Воздух наполнился леденящим душу хрустом детских шей.

Маг в ярости озирался.

—Почему он не открылся? Что не так?!

Его взгляд упал на единственного выжившего — лысого мальчика, прижавшегося к скале.

—Мальчишка! Это из-за него! Убей его!

Монстр направил одно из щупалец в сторону ребёнка. Но в последний момент Мира, вся исколотая шипами, собрав все силы, протянула руку в сторону мальчика и остановила щупальце силой воли прямо перед его лицом.

Мира смотрела на монстра, её глаза пылали фиолетовым огнём.

—Остановись, прошу тебя! Ты не такая!

Монстр с трудом сопротивлялся, его тело содрогалось от внутренней борьбы.

—Я не могу… не могу…

Внезапно монстр отпустил бездыханные тела детей и направил все свои щупальца на мальчика. Они замерли всего в сантиметре от его лица, дрожа от напряжения. Мира из последних сил удерживала их на месте, чувствуя, как сила покидает каждую клетку её тела, а воля медленно тает под тяжестью боли и истощения.

Она протянула руку, и свет в её глазах вспыхнул ещё ярче.

—Ааааа! Мы сможем всё решить! Что бы он тебе ни пообещал, как бы ни запугал! Я убью его, обещаю!

Монстр пришёл в ярость.

—Нееееет! Не тронь папу! Аааааа!

Щупальца снова начали приближаться к мальчику, с треском пробивая невидимый барьер. Глаза Миры наполнились слезами бессилия, когда она поняла, что иного выхода нет.

Мира с болью в голосе, почти рыдая, выкрикнула:

—Нет, прошу… не заставляй меня!!!

Щупальца уже почти коснулись лица мальчика.

На лице Миры появилось твёрдое, но скорбное решение.

—Прости…

Она сжала ладонь. Раздался оглушительный хруст.

Монстр рухнул на колени, а затем безжизненно растянулся на песке. Щупальца беспомощно опали.

Тело монстра стало уменьшаться, превращаясь обратно в хрупкое тело маленькой девочки.

Сила мага усиливалась. Огненный портал на небе раскрылся ещё шире, извергая малиновые сполохи.

Маг опустил руки и увидел бездыханное тело девочки.

—Нет! Неееееет!

Его фигура полностью охватилась пламенем ярости и горя, превратившись в живой факел.

Мира с хрустом выдернула последний шип из своего плеча и отбросила его в сторону.

Маг протянул в её сторону пылающую руку.

—Ты! Ты во всём виновата!

Не говоря ни слова, Мира яростно двинулась навстречу магу, оставляя за собой кровавый след на песке.

Маг взмахнул руками, пытаясь швырнуть в Миру огненный шар.

Мира лишь щёлкнула пальцами — и пламя бессильно погасло, словно его и не было. Вместе с ним ушла и вся сила мага.

В следующее мгновение её тело рассыпалось на рой летучих мышей, которые с яростным шелестом крыльев налетели на мага.

Они сошлись лицом к лицу. В глазах Миры пылала не просто ярость — всепоглощающая, древняя тьма.

Она впилась клыками в его шею, с жадностью выпивая жизнь. Тёмная кровь хлынула ручьём, забрызгав её лицо и одежду.

Насытившись, Мира с силой оттолкнула бездыханное тело мага. Оно тяжело рухнуло из чана на песок, безжизненное и пустое.

Вся в крови, с обнажёнными клыками, с сеткой тонких чёрных вен, проступивших на бледной коже, и горящими фиолетовым огнём в глазах.

Она поднимает взгляд на догорающий огненный портал. В его глубине стоит КРАСНО-ОРАНЖЕВОЕ СУЩЕСТВО и ухмыляется, глядя на неё.

Их взгляды встречаются через пляшущее пламя. Существо медленно протягивает руку, словно приглашая.

Мира мгновенно оказывается на той стороне портала, сама того не понимая. Существо уже держит её за горло, его хватка обжигает, как раскалённое железо.

Мира хватает его за руку и с хрустом выворачивает её, ломая кость.

Существо мгновенно исцеляется, его плоть срастается за секунду, и мощным толчком оно отбрасывает Миру обратно через портал.

Мира с силой рухнула с неба прямо в чан, заполненный смесью детских слёз и крови. Огненный портал над ней с громким хлопком захлопнулся.

Вся в липкой жидкости, с лицом, искажённым яростью, она выпрыгнула из чана, но портал уже исчез. В отчаянии Мира подпрыгнула так высоко, как только могла, и с диким рёвом стала бить когтями по пустому месту, где только что была дверь в иной мир. Приземлившись, она снова оттолкнулась от земли, взмыла в воздух и в ярости выпустила сферу фиолетового взрыва, которая с оглушительным хлопком разнеслась по всей пустыне.

Приземлившись, она стояла, сжимая кулаки до побеления костяшек, и, запрокинув голову, издала душераздирающий крик, полный ярости и бессилия.

Её крик эхом прокатился по миру. В тёмных лесах, глубоких пещерах и забытых склепах различные монстры и нечисть в страхе подняли головы, почувствовав древнюю ярость.

Внезапно её взгляд упал на испуганного мальчика. Она увидела того самого худого, высокого для своих лет ребёнка с головой, бритой наголо, в грязной одежде, с большими серыми глазами и тёмной кожей, типичной для коренных египтян. Вид его напуганного лица заставил Миру успокоиться.

Мальчик с ужасом смотрел на неё, отступая на шаг.

—Кккто ты??