Тлеющая Эра

(Предисловие) Приближающийся Шторм

Примечание к части

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

В Инадзуме было неспокойно. Из-за поднявшегося сильного ветра деревья угрожающе накренились, словно вот-вот готовы упасть. Черепица крыш опасно трещала, готовая сорваться вниз в любую минуту. Однако, подобно догматам вечности их Божества, Страна Грома и Молний непоколебимо отстаивала самые худшие невзгоды, что уж говорить о каком-то жалком ветерке.

Однако, горожане все же предпочитали спрятаться в домах и переждать ураган в уютном кругу семьи, а, быть может, просто с чашечкой чая или в кресле перед камином. Те, кто не мог позволить себе и этого, молча читали какую-нибудь новомодную литературу из-за границы, полностью отстраняясь от мира сего. Бездомные укрывались глубоко в пещерах архипелага, а беглые нобуси и самураи словно скрывались в тенях. Вся страна словно бы замерла, пережидая непогоду. Все замерли, кроме одного.

===

Над поместьем клана Камисато сгущались тучи. К сильному ветру добавился еще и ливень, что тарабанил по крыше резиденции уже вторые сутки. И, словно бы в протест погоде, во дворе поместья стоял мужчина. Облаченный в белый, такой странный и нетипичный для Инадзумы, пиджак, Аято всматривался вдаль, слегка прищурив свои синие глаза. Руки главы Комиссии Ясиро находились за спиной, а вид казался настолько спокойный и безмятежным, что если бы жители Инадзумы увидели бы комиссара, явно бы подумали, что сошли с ума. Вечно статно-выглядящий и уверенный в себе Аято казался совсем другим. Слегка опущенные плечи, легкая дрожь в руках, слегка подкосившиеся ноги - всё выдавало в Камисато-старшем усталость. Извечно изящные и уложенные волосы сейчас бесформенно разлетелись по всему лицу, прилипая к коже из-за обильного дождя.

— Господин Камисато! — из двери послышался приглушенный мужской голос, что был слегка охрипшим. Обернувшись, Аято прищурил глаза в легком раздражении. В дверях стоял взволнованный работник поместья. Мужчина средних лет с настороженностью наблюдал за действиями Камисато, не понимая, чего ждать от своего лорда. — Дождь льет уже вторые сутки, милорд, — поклонившись Аято, мужчина продолжил. — Начинает холодать. Вам стоит вернуться в поместье, господин Камисато, — мужчина вновь посмотрел в глаза Аято с тревогой, словно боясь сказать лишнее слово.

— Все в порядке, возвращайтесь к работе, — Аято скривил губы в добродушной улыбке, вновь обернувшись к краю обрыва, откуда открывался феерический вид на происходящую на улице походу. Дождь продолжал тарабанить по черепице, доставляя ушам Камисато невероятное наслаждение. Аято обожал дождь. Эта погода была такой же стихийной, как и он. Аято, сам того не заметив, положил затекшие руки на деревянные перила, оперевшись на них сильнее. На его лице проскользнула ухмылка, стоило ему лишь еще раз взглянуть на дождь.

Через время Аято понял, что слегка устал. Пальцы вновь затекли, а ноги уже так и норовили его отправиться в дом, дабы засесть в кабинете за очередными документами. Слабо вздохнув, Аято с легким разочарованием заметил, что дождь лишь усиливается, а после развернулся и зашагал в сторону входа в поместье.

===

Стоило Камисато-старшему лишь пересечь порог дома, как к нему навстречу тут же вылетел Тома. Мондштадец что-то стремительно объяснял Аято, однако сам лорд Камисато слушал его лишь краем уха, сконцентрировав взгляд на дверной арке, в которой, слегка задумавшись, стояла Аяка. Мужчина улыбнулся сестре, и эта была самая теплая улыбка из всех, что Аято демонстрировал кому-либо.

— Тома, — позвав своего давнего друга и работника, Камисато-старший улыбнулся чуть холоднее. — Прикажи приготовить нам с Аякой ужин через полчаса, — мондштадец лишь неуверенно кивнул своему лорду, тут же поспешив покинуть коридор и направиться на кухню. После же, когда Тома исчез из поля зрения мужчины, Аято вновь тепло улыбнулся младшей сестре. — Добрый вечер, Аяка. Задержался я на улице в этот раз, — улыбнувшись немного шире, Камисато-старший в блаженстве прикрыл глаза, вспоминая погоду на улице. — Дождь сегодня просто шедевральный, не правда ли, Аяка?

Младшая сестра лишь слегка улыбнулась на слова Аято, а после помогла старшему брату стащить с себя промокший пиджак.

— Как прошел день, Аято? — Камисато-младшая улыбнулась чуть шире, стоило старшему брату разуться и подойти к ней ближе. — Ты ведь сегодня много работал, да и на деловых встречах тоже был, — девушка отвела взгляд немного в сторону, а после обняла мужчину.

— Скучала по мне, Аяка? — позволив себе небольшой смешок, Камисато-старший обнял сестру в ответ, а после с легкой улыбкой отстранился от Аяки. — Мне не поступало никаких новых писем или указов? — направляясь в свой кабинет Аято слегка повернул голову, дабы услышать ответ на поставленный собой вопрос. — Да и в целом, что-то важное происходило, пока я был вне поместья?

Аяка слегка кивнула, а после подошла к брату ближе, дабы комфортнее все объяснить.

— Приносили письмо на твое имя, Аято, — девушка сложила руки за спину. — Отправителя не называли, но сказали, что там написано что-то важное.

Камисато-старший мягко улыбнулся, а после слегка растрепал волосы сестры своей большой ладонью.

— Спасибо, Аяка, — мужчина отстранился от девушки, уже стоя в проходе в кабинет. — Тогда через полчаса жду тебя на ужине, а пока мне нужно работать, — в последний раз улыбнувшись, мужчина скрылся в дверях кабинета, оставляя Аяку одну в коридоре.

===

Стоило Аято лишь пересечь порог такого родного ему рабочего кабинета, как Камисато-старший словно бы стал другим. Пропала вечная улыбка, глаза словно остекленели, а руки отчего-то холодели сильнее обычного. Здесь он мог не носить масок, ведь должен быть честен хотя бы с самим собой, иначе давно сошел бы с ума.

Словно в трансе мужчина скидывал с себя промокшую одежду, а после доставал новую. И, когда казалось, что это состояние исчезло, на Аято уже была новая чистая черная рубашка и белые брюки. Взглянув на себя в зеркало, Аято вздрогнул, ибо увидел то, каким стало его лицо. От прежнего доброго парня не осталось и следа. Из отражения на него смотрел хмурый, холодный и закрытый мужчина, чьи стекленеющие глаза не выражали вообще ничего. Волосы все также бесформенно и безобразно были распластаны по всему лицу. Уняв легкий вздох раздражения, Камисато взял со стола гребень, привезенный из-за границы, и начал аккуратно приводить свою прическу в порядок.

Когда же все было закончено, Аято практически отшвырнул гребень в сторону, а после быстрыми шагами дошел до рабочего места, усевшись за стол. Синие глаза с поразительной четкостью и точностью рассматривали горы документов на столе, да так яро, что уже через три минуты Аято нашел то, о чем говорила сестра: на его столе покоился большой черный конверт, скрепленный золотой печатью с изображением электро стихии. Безрадостно хмыкнув, Камисато принялся распечатывать конверт, а после немедля достал оттуда содержимое. Быстрым движением изящных тонких пальцев Аято развернул лист бумаги, лежащий внутри, а после начал вчитываться в содержимое:

«Здравствуй, Аято Камисато. Давно мы уже не виделись, кажется, прошло около года. Ну да ладно, пишу совсем не за этим. Сразу скажу тебе одну вещь — все это письмо ни коим образом не относится к государственным делам Инадзумы. Но нужно было заставить тебя на него ответить, да? Хехе, ладно, прости за то, что возможно отвлекаю комиссара от важных политических дел, но послушай вот что. Как насчет того, чтобы встретиться через два дня вечером близь горы Ёго? Поговорим с тобой по душам, подлец из Ясиро. Ну, а если серьезно, то отправь обратное письмо, если будешь согласен на мое предложение. Буду ждать ответа, Аято."

Дочитав письмо до конца, Аято сам не заметил, как на его губах уже красовалась заинтересованная ухмылка. Даже без имени отправителя, он знал, кто послал ему эту весточку. Такая манера письма и речи, а уж особенно фамильярность по отношению к нему - ошибки быть не могло. Слегка сжав пальцы, Аято, продолжая улыбаться, откинул письмо в сторону, в его стеклянных глазах, казалось, блеснул огонек азарта. Легким движением руки Камисато-старший быстро вынул из футляра новомодную ручку, привезенную из Фонтейна совсем недавно. Щелкнув по кнопке, Аято уставился в пустой лист бумаги, заблаговременно лежащий под кипами бумаг.

===

Шел третий час, а Аято так и не выдавил из себя ни слова. Поужинав с сестрой и поблагодарив Тому за вкусную еду, Камисато-старший тут же поспешил вернуться в рабочий кабинет. И вот, уже три часа комиссар Ясиро не может понять, а что ему в общем-то писать? Он никогда не писал ответных писем на простое предложение о встрече, тем более с этой женщиной. Эта кицунэ, вероятно, выпьет из него все соки, а после выест мозги по чайной ложечке, ибо по другому представить Яэ Мико лорд Камисато просто не мог. Эта женщина всегда была такой: лицемерная, нарочито-улыбчивая и показно-добрая кицунэ, которая на самом деле была искуснейшим манипулятором. Быть может, искусней, чем сам Аято. И, хотя комиссар Ясиро в слух бы никогда не произнес тех слов, что думает, но Гудзи Храма Наруками в самом деле пугала его.

Размяв затекшие руки, Камисато вновь щелкнул ручкой, пытаясь придумать, а что все-таки ему написать в ответное письмо. Решив, что это продолжается слишком долго, Камисато Аято с раздражением вздохнул, а после быстро застрочил ручкой букву за буквой, слово за словом, которые постепенно складывались в единый текст письма. И вот, спустя каких-то пол часа Аято уже сидел с откинутой в сторону ручкой, с довольным видом разглядывая результат своей работы:

«Доброго здравия тебе, Гудзи Яэ. И в самом деле, давно не общались. Ну да не суть. На твое предложение я согласен, так что ожидай меня, лисица.»

Быстро запечатав письмо в конверт и послав с ним посыльного, Камисато устало вздохнул, слегка вымученно подцепив пальцами свои длинные пряди волос небесно-голубого цвета. Всматриваясь в собственные волосы, Камисато-старший отчего-то, казалось, сильно опечалился, а, быть может, это была лишь его очередная небольшая эмоциональная разгрузка. Быть лицемером далеко не простая задача, особенно учитывая, что врать приходится даже самым близким людям.

— Я просто не могу кому-то довериться, — Аято мог бы посмеяться, ведь он разговаривал сам с собой. — Не после того, как умерли мои родители, — Камисато вновь замолчал, а после его губы скривились в уродливой гримасе, а глаза стали будто полны ярости. — Не после того, как родителей подставили ближайшие друзья, — Камисато понуро опустил плечи, а после, слегка оттолкнувшись от стола, погасил свет в кабинете, направляясь к своему дивану.

— Спокойной ночи, Аято Камисато, — комиссар Ясиро словно улыбнулся в пустоту. — Надеюсь, что сегодня во сне ты сможешь умереть, — подняв руку на уровень глаз, Аято в последний раз нахмурил брови, а после равнодушно откинул ладонь на диван, прикрывая глаза и отдаляясь от этого жестокого мира.

===

Утро встретило Аято звуками дождя, который без устали тарабанил по крыше резиденции. Стоило мужчине подняться, как Камисато тут же понял, что ни капли не отдохнул за эти часы сна. Быть может, потому что глава клана Камисато утомился за день, но сам Камисато-старший уже все понял. Размяв затекшие суставы после недолгого сна, Аято подошел к зеркалу. Он вновь вздрогнул, смотря на свое отражение. Оттуда на него глядел мертвенно-бледный мужчина с выцветшими волосами и совсем блеклыми, почти незримыми голубыми глазами. Под глазами уже образовывались мешки от недосыпа, а само тело было болезненно худым. Немного ослабевшими, но все такими же бледными тонкими пальцами, Аято подцепил со спинки стула новую черную рубашку, принявшись натягивать ее на свое исхудавшее тело. Следом шли брюки, а после новый стираный и чистый пиджак, что был любезно занесен прислугой за час до пробуждения Камисато-старшего.

Когда Аято все-таки оделся, то первое, что он ощутил разогнувшись — это боль в суставах. Ноги слегка подкашивались, плечи отзывались сдавленной болью, а сами руки, казалось, были будто затекшими после нескольких часов ничего неделания. Аято сжал болезненные пальцы, ухватившись за угол шкафа в попытке не упасть на пол. Сквозь сжатые зубы протискивался лишь сдавленный хрип боли, а после Аято напряг руки, наконец-таки удержав себя на ногах.

Слегка пошатываясь от боли в ногах, Камисато-старший вновь дошагал до зеркала. Смотря в свое отражение, Аято напряг мышцы лица, в попытке состроить привычную безмятежную улыбку. Пусть и спустя несколько минут и небольшую боль, но Аято-таки смог выгнуть свои сухие губы в выражении, отдалённо похожем на улыбку у нормальных людей. Достав со стола рукава с длинными полосами белой ткани, Камисато также непринужденно нацепил их поверх пиджака. Подцепив пальцами легкий металлический наплечник, комиссар Ясиро пристегнул его к плечу пиджака, тут же начиная разбираться с белым Инадзумским жилетом, который мужчина устроил аккурат над черной рубашкой, вернув пиджак с рукавами на место. Последним штрихом мужчина взял золотой аксельбант, завязав его на шее. Еще раз оглядев себя с ног до головы, мужчина вновь сложил губы в фальшивую улыбку, закрывая дверь кабинета.

===

Стоило ему лишь выйти в коридор резиденции, как мужчина тут же благодарно вздохнул. В доме, видимо, не было уже никого. Тома ушел решать вопросы на острове Рито, Аяка, вероятно, уже выехала на очередную дипломатическую встречу, прислуга давно выполняла обязанности по дому, а потому Камисато-старший был, считай, один в доме. Убрав показную улыбку, Аято молча зашагал в сторону вечно закрытой комнаты, куда никто не решался заходить уже долгие годы.

Открыв старую дверь, Аято очутился в темном помещении с небольшим окном. Хотя прислуга и убиралась в этой комнате, спальня казалась полностью заброшенной. Аккуратно ступая вперед, Камисато двигался медленно, стараясь ничего не повредить. Шаги были настолько медленными и тихими, что Камисато мог слышать скрип старых половиц, пока не дошел до центра старой просторной комнаты.

— Здравствуй, мама, — Камисато вымученно улыбнулся, смотря на портрет своих родителей. — Добрый день, отец, — поклонившись картине, Камисато-старший провел рукой по своим выцветшим волосам уже который раз, а после вновь взглянул на портрет родителей. — Ваш сын снова пришел жаловаться о своих проблемах, — болезненно усмехнувшись, да так, что отдало болью в груди, Аято поднял взгляд к лицам матери и отца, что запечатлелись на холсте. — Я уже не знаю, как со всем этим справляться, мама, — вновь обращаясь к изображению матери, Аято вымученно опустил голову. — Слишком многое свалилось на нашу семью в последнее время, — плечи мужчины подрагивали, а ноги подкашивались сильнее. — Аяка выросла сильной и красивой девушкой, как вы и хотели, — не сдержав улыбки радости, Камисато вновь зашелся в легком хрипе боли.— Я же, впрочем.. Вы, наверное, все сами видите, — расставив руки в стороны, Камисато поднял голову вверх, смотря своими стекленеющими блеклыми глазами на портрет родителей. — Мой вид, вероятно, слишком болезненный? — не сдержавшись, Камисато сжал зубы от грусти и тоски. — Простите, простите меня. Простите за то, что ваш примерный сын стал озлобленным на мир мужчиной, — Камисато-старший вновь опустил голову, в глазах начали собираться небольшие слезинки. — Я сожалею, что стал таким, каким Вы меня видите, мама, — вновь посмотрев на портрет, Камисато не сдержал сдавленного всхлипа, что было не характерно его образу в глазах общества. — Отец, я надеюсь, ты не сердишься на меня, — утерев слезы рукавом пиджака, Камисато развернулся и направился прочь из родительской спальни. — До встречи, — открыв дверь, Аято последний раз взглянул на портреты родителей, после чего покинул комнату.

===

И вот, наконец, два дня пролетели. Аято уже собирался на встречу с Гудзи Яэ. Одевшись, как подобает уважаемому комиссару, лорд Камисато обулся в туфли, стоящие у входа, а после оглядел пустующий коридор со слабым вздохом облегчения. Никто не смог бы увидеть, как тяжело ему наклоняться или идти слишком долго. Пусть, для всех он желает оставаться комиссаром Ясиро, умнейшим человеком Инадзумы, который не боится даже сегуна. Никому не положено знать, что Аято боится даже себя, или свою сестру. Для его статуса это было необходимо.

Отворив входную дверь в резиденцию, Аято напоследок оглянулся по сторонам, а после вышел во внутренний двор, что встретил его вллажной погодой. Трава все еще была мокрой, где-то были большие лужи, а с крыш капали остатки того ливня, что сотрясал страну несколько дней. И сейчас, выйдя в сад, Камисато-старший мог по-настоящему насладиться спокойствием и тишиной. Людей на улице не было, как и за территорией поместья, так и в нем самом. Обильно опадающие деревья были не новостью для Аято, но эта картина каждый раз выглядела не менее феерично и красочно.

—Задержался я тут, — вновь заговорив с самим собой, Камисато проверил меч, что находился в стандартной инадзумской печати. — Пора идти дальше, — проверив состояние Харан Гэппаку Фуцу, мужчина зашагал в сторону выхода из двора резиденции, направляясь к Горе Ёго. — Скоро встретимся, Гудзи Яэ, — губы сложились в какое-то подобие улыбки, а после лицо вновь вернулось к настоящей гримасе лорда Камисато.

===

Поход до горы Ёго явно нельзя было назвать легким. Аято, с его-то болями в ногах и плечах, было очень тяжело спускаться по лестнице к подножью самой высокой горы во всей Инадзуме, или же он её таковой считал. Каждый шаг отдавался легким звоном в ушах, отчего у Камисато-старшего слегка болела голова. Руки Аято были спрятаны в карманы брюк, в то время как уставший взгляд был направлен на подножье Ёго. Безрадостно усмехнувшись, Камисато шел все дальше. Длинные волосы слегка колыхались от ветра, цепляя лицо краями прядей. Раздраженно вздохнув, Аято смерил пейзаж Инадзумы хмурым взглядом голубых глаз, молча спускаясь всё ниже, пока наконец не добрался до подножья горы.

Вид здесь был, надо сказать, завораживающим. Раскинувшиеся массивные скалистые холмы Инадзумы поражали воображение. Плывущие вдалеке белые облака, что были похожи на огромные столбы пара и дыма тоже не оставались без внимания мужчины. Совсем вдали виднелся город Инадзума - столица государства Грома и Молний, дом сегуна Райдэн и комиссии Тенрё. Но все это было так незримо далеко, что Аято просто поднял глаза к небу, прикрыв в блаженстве глаза, и ощутил кожей дуновения ветра, что слегка колыхал его беспорядочноые и длинные для мужчины пряди волос. Длинные рукава пиджака так и норовили взлететь к небу, настолько сильно их задирало к спине. Однако, Камисато-старший будто всего этого не видел.

— Ну надо же, подлец из Ясиро, —открыв глаза, мужчина услышал сбоку от себя слегка ехидный женский голос. — Не ожидала встретить вас здесь так рано, вы ведь обычно никогда не приходите вовремя, — стоило пройти лишь секунде, как перед взором появилась женщина, чьи розовые длинные волосы сразу приковывали взор к себе сразу же. Ехидные фиалковые глаза женщины буквально светились весельем и ехидством, стоило ей лишь лишь взглянуть в спокойные и расчетливые голубые глаза мужчины напротив. — А ты стал другим, Аято, — Яэ Мико в улыбке наклонилась к нему, а после её глаза удивленно уставились на его лицо.

— Доброго дня, Гудзи Яэ, — позволив себе фальшивую улыбку, Камисато в приветливом жесте протянул женщине руку. — Надеюсь, что моё общество не будет отягощать вас в это прекрасное время, — с трудом подавив хрип боли от того, что он устал стоять на ногах, Аято сквозь силу улыбнулся еще раз. — Может, присядем? — указав рукой на каменное возвышение одного из храмов, мужчина тут же туда пошёл. — Думаю, что в этом не будет ничего страшного, жрица Храма Наруками, — еще раз улыбнувшись, Аято тут-же благодарно вздохнул, стоило его ногам наконец расслабиться.

— Не откажусь от вашей просьбы, Лорд Камисато, — кицунэ улыбнулась, а после грациозной походкой медленно прошлась до каменной плиты, усаживаясь рядом с Камисато-старшим. — Ну вот, теперь мы можем поговорить с тобой, подлец из Ясиро, — женщина улыбнулась чуть шире, стоило лишь ей заметить, как при подобном обращении Аято слегка дернулся. — Не переживай, это и в самом деле будет лишь дружеский разговор.

— Был бы признателен, будь это так, — Камисато Аято спрятал лицо в рукавах пиджака, дабы Яэ не увидела его грустную, с нотками боли улыбку. —Но ты ведь и вправду пришла сюда не из дружеских целей, я прав? —пронзительно-холодные, удивительно несвойственные для Камисато-старшего глаза. — Признай, ты ведь здесь из-за новой политической реформы сёгуна Райдэн, верно? — голубые ледяные глаза впились в удивленно-напуганные глаза Яэ Мико напротив. — Вот только вопрос: Ты пришла убеждать меня подчиниться новому указу, или же наоборот, противоборствовать ей? — теперь, отняв руку от лица, Камисато-старший демонстрировал Яэ Мико свое болезненно-бледное и худое лицо. Вместо привычной улыбки, Гудзи Яэ лицезрела холодное осуждение на его губах.

— Как ты понял? — Яэ Мико едва сдержала вздох, полный страха перед внешним видом мужчины, но после все-таки смогла взять себя в руки. — Спрашивать, откуда тебе известно о реформах, бессмысленно, — женщина подавила в себе желание усмехнуться, ведь такой Аято её пугал.— Однако, я пришла к тебе лишь с небольшой просьбой, Камисато, — женщина замолчала, сжимая зубы от распирающего её гнева. — Послушай совета мудрой кицунэ: не препятствуй распространению приказов. Правда, Аято, ты близкий мне человек, почти что мой друг, — Гудзи храма Наруками вновь замолкла. — Не геройствуй, Аято.

Услышав последние слова, Аято встал со своего места, но лишь за тем, чтобы в ту же секунду на полной скорости ринуться в сторону, где сидела Яэ Мико. Женщина вздрогнула, однако через секунду она услышала звук лязга металла, который был отнюдь не добрым знаком. Обернувшись, она увидела Аято, что с небывалой тяготой сражался с нобуси, что уже готовился разорвать великую Гудзи Яэ напополам. Женщина могла лишь наблюдать за тем, как Камисато-страший отбивает удар за ударом нобуси, пока, наконец, не победил самурая, разрубив неожидавшего противника на части.

— Все в порядке, Гудзи Яэ? — Аято обернулся к женщине, и она обомлела: весь в крови, уставший, смотрящий на неё так холодно, что становилось боязно за свою жизнь. — Этот нобуси ничего тебе не сделал? — холодно улыбнувшись, Аято прокрутил Харан Гэппаку Фуцу, полностью испещренный кровью, а после отправил его в печать. — Я рад, что ничего не случилось, — Аято улыбнулся в последний раз, а после силы покинули его, и он начал падать.

— Аято! — женщина что есть силы ринулась с места, подбегая к падающему мужчине, подставляя свои руки под его тело. Аято упал аккурат в руки Яэ Мико, что тут же принялась с небывалой заботой пытаться привести Камисато в чувство.

Примечание к части

Первая глава вперед!

Бета: отбечено~

(Пролог) Новая жизнь в новом месте.

Примечание к части

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

UPD, Бета: бета теперь тоже здесь, но никто не против пб, так что если видите ошибку - исправляйте)

Приятного Прочтения!

Пробуждение после потери сознания было для Аято отнюдь не легким действием. Попытавшись открыть глаза, Камисато-старший столкнулся с тем, что свет буквально выжигает ему глаза. Прищурившись, Аято попытался встать, однако боль сковала все мышцы его худощавого тела. Содрогнувшись в легком приступе после пробуждения, Камисато схватился за грудь, после чего зашелся в приступе кашля, пытаясь пальцами ухватиться за края одеяла, под которым лежал.

— Что случилось? — мужчина отдаленно слышал знакомый женский голос, однако из-за подступившей головной боли мужчина не смог вспомнить его владельца. Прошло каких-то секунд тридцать и из-за двери, судя по звуку который он услышал, буквально влетая в комнату к нему подбежала женщина, чьи розовые волосы заставляли глаза Камисато-старшего гореть еще сильнее. — Аято! Ты очнулся! — судя по тону голоса женщины, мужчина пролежал без сознания довольно долгий срок. — Подожди, не вставай, — услышав заботу в женском голосе, Аято заметно напрягся, пытаясь вспомнить, а почему, собственно, он потерял сознание. — Наверное, все болит еще, подлец из Ясиро, — глаза Аято с шоком округлились, причиняя мужчине еще большую боль.

— Яэ Мико? — сдавленный хрип вырвался изо рта Аято, вместе с тем, как мужчина пытался сконцентрировать свой взор на Гудзи Яэ, которую перед потерей сознания защитил от проклятого нобуси, разрубив тело мятежного самурая на части. Он после мало что помнил, разве что как смахивал кровь с Харан Гэппаку Фуцу, а потом потерял сознание. — Что мы тут делаем? — как только зрение сфокусировалось, Аято заметил незнакомый своему глазу интерьер комнаты, что показался ему через чур странным для покоев Гудзи храма Наруками. — Не знал, что ты сменила имидж в покоях, лисица, — попытавшись улыбнуться, Камисато вновь зашелся в приступе кашля.

— Мы не в Инадзуме, Аято, — голос женщины казался испуганным, словно она боялась говорить только что пробудившемуся мужчине эту информацию. Она была напугана тем, что может произойти после. — Мы больше не в Инадзуме, и вряд ли туда вернёмся, — женщине замолкла, а её глаза все еще выглядели напуганными.

— Хорошая шутка, лисица, — Аято посмотрел на Гудзи с осуждением. В глазах ясно читалась одна эмоция: сейчас мужчине не до шуток, уж тем более настолько глупых. — А теперь скажи по правде, почему мы находимся в каком-то отеле? — хмурый взгляд Камисато-старшего не на шутку испугал кицунэ. — И будь добра, в этот раз без шуточек.

Женщина посмотрела на Камисато слегка мутным взглядом, в глазах у Яэ Мико едва ли не стояли слезы.

— Это не шутка, — кицунэ посмотрела на него с тревогой, так как мужчина все еще казался строгим, словно судья на вынесении приговора. — Мы не в Инадзуме, Аято. И уже достаточно давно. Я вытащила тебя из страны, как только все началось, — Яэ прикрыла глаза, которые вот-вот истекли бы слезами. Руки женщины неестественно дрожали, а губы дергались из-за волнения.

— Началось что, Яэ? — тон голоса Аято казался холодным, словно он не видел никакого смысла в этом разговоре. — Что такого могло начаться в Инадзуме, пока я провалялся без сознания день или около того? — вытаращив свои холодные голубые глаза на женщину, Камисато-старший сложил губы в выражении лютой ярости. — Отвечай мне, Гудзи Яэ!

Содрогнувшись, женщина дрожащими пальцами подцепила руку Аято, словно в молитве. Взгляд Камисато-старшего совсем не изменился. Аято продолжал выражать свой немой гнев, впиваясь взглядом в заплаканные глаза Яэ.

— Ты пробыл в коме два года, Аято, — женщина прильнула к руке Камисато-старшего еще сильнее, практически касаясь кожей лица костяшек пальцев мужчины. — Райдэн сёгун объявила об ужесточении указа Сакоку. Охота на глаза Бога затронула бы даже великую Трикомиссию, и ты не укрылся бы от гнева Электро Архонта, — женщина замолкла, а после продолжила. — Твою сестру и Тому объявили первыми претендентами на конфискацию Глаза Бога. Аяка пыталась противиться, но итог оказался хуже, чем она могла представить.

— Что с ней случилось? — гнев Аято сошел на нет, заменяясь первородным страхом за родного человека. Только осознавая, что они могли сделать, Аято уже приходил в ужас. А информация о его коме так и вовсе добивала всякую уверенность в итак сломленном мужчине. — Что с моей сестрой?

Яэ Мико затихла, собираясь с силами, а после уткнулась Аято в грудь лицом, продолжая лить слезы.

— Ее казнили, Аято, — совсем тихо прошептала женщина. Состояние Яэ Мико было на грани истерики. — За ней казнили и Тому, за укрытие врага народа, как Райдэн окрестила клан Камисато, — Яэ вновь пыталась прижаться к Аято ближе, а сам мужчина отчего-то обвил тело женщины руками, обнимая и прижимая к себе. Возможно, ему было слишком плохо от последних новостей. — Твоего дома больше нет, Аято. Его сожгли, а вместе с ним и всю прислугу, что в нем жила, — вновь всхлипнув, женщина подняла на Аято глаза, полные слез. — Я в спешке забрала тебя из поместья, а после тайком переехала в это место. Тут Райдэн искать нас не станет, — Яэ вновь прильнула к мужчине, который молча положил свою голову рядом с женщиной, опуская руки.

— Казнили, говоришь, — Аято замолк, плечи его отяжелели, а ноги словно бы онемели. Рукам стало невероятно холодно, голова разболелась пуще прежнего, мысли больше не беспокоили голову. Аято уже не ощущал боль во всех мышцах, но вместе с тем голову заполнила душевная боль. — Я вновь потерял все, — мужчина остановился, чтобы переварить информацию. — Вновь я потерял свою семью. На этот раз навсегда и всю, — Аято сгорбился, опустил больные плечи, спрятав голову в волосах женщины. — Вся моя семья погибла, и все это - вина сёгуна Райдэн! — пытаясь сдержать крик, Аято зарылся глубоко в волосы женщины, что рыдала у него на груди.

Их сердца были сломлены, а души растерзаны и разорваны. Они искали защиты друг в друге, но находили лишь страхи и сожаления.

Они просидели так несколько часов, пока и вовсе не задремали. Моральное состояние обоих было слишком ужасно, чтобы вынести это бремя легко и непринужденно. Они потеряли всех: Аято лишился семьи и дома, а Яэ потеряла давнюю подругу, что обернулась против нее и многих других людей и ёкаев.

===

Утро для них началось далеко не на рассвете. Разбитые и сломленные морально и физически, они проснулись лишь к двенадцати дня. Стоило Аято раскрыть глаза и увидеть спящую на своей груди заплаканную Яэ Мико, как ему тут же стало просто ужасно из-за вчерашней информации. Однако, подобно стойкому мужчине, Аято решительно старался игнорировать этот факт, но он все глубже въедался в осознание ситуации: Аяка мертва, Тома мертв, дом сожжен, он объявлен преступником.

— Утра, Аято, — Яэ даже не посмел бы добавить слово "доброго", ведь как что-то настолько ужасное и убийственное может быть добрым. Поднявшись с груди Аято, она все также обнимала мужчину, хотя на нем не было ничего кроме штанов. — Тебе стало чуть лучше после вчерашнего? — женщина задавала настолько глупый вопрос, что было смешно.

— Нет, мне не стало лучше, Гудзи Яэ, — Аято содрогнулся вновь, а после и сам снова обнял женщину в ответ. — Ты скажи мне, Яэ Мико... — хотел было еще что-то добавить Аято, но кицунэ приложила палец к его губам. — Что-то не так?

— Я Яэ Камисато, как и ты, — женщина совсем не улыбалась, напротив почти была готова разреветься. — Я женила тебя на себе, пока ты был в коме, — женщина затихла, взглотнула ком, а после продолжила. — Это было нужно для безопасной переправки за границу, Аято, — женщина вновь потянулась за объятьями, однако Аято слегка замешкался.

— Камисато, говоришь, — вновь замолчав, Аято стал прикидывать в голове все варианты исхода этого решения кицунэ.

— Это временно, — женщина вновь сама обняла мужчину, продолжая словно бы искать поддержку. — Как только все наладится, я разведу... — хотела бы договорить Яэ, однако глава когда-то бывшего клана Камисато лишь притянул женщину ближе к себе, обнимая еще сильнее и утыкаясь губами куда-то в затылок.

— Спасибо, что решилась на этот шаг, Яэ, — мужчина улыбнулся совсем как ребенок, начиная тихо перебирать волосы мудрой кицунэ, а после стал просто гладить её по голове. — Я буду знать, что не последний в своем роде, Яэ. Спасибо тебе, госпожа Камисато, — совсем отдавшись нежностям, Аято прильнул к лицу Яэ сильнее. — Спасибо за все, что ты сделала.

— Аято, ты... — хотела бы произнести еще что-то женщина, однако потом и сама уткнулась в худощавую мужскую грудь бывшего комиссара. — Спасибо тебе. Спасибо за то, что не отогнал от себя, когда мы оба были сломлены, — смахнув слезинки рукой, женщина продолжила. — Спасибо, что согласился остаться со мной, — она вновь уткнулась в грудь мужчины, слушая его сбивчивое и немного ускоренное сердцебиение, словно убаюкивающее её.

===

Спустя какое-то время Яэ все-таки отстранилась от мужчины, что вновь зашелся в легком приступе кашля, из-за чего голова Камисато подбородком впилась в грудную клетку. Аято захрипел, но после все-таки смог разогнуться, чтобы сесть по-человечески.

— Так, и где мы сейчас, Яэ? — Аято задал такой казалось бы простой, но столь волновавший его вопрос. Аято все еще искал взглядом хоть какую-нибудь деталь, которая могла бы дать ответ на этот вопрос. — Не молчи пожалуйста, лисица, — одарив женщину легкой улыбкой, Аято попытался встать, однако почти сразу же упал обратно на кровать.

— Аято! — женщина вновь подбежала к нему, а после с заботой протянула ему свою руку. — Давай, хватайся, — кицунэ улыбнулась, а после протянула мужчине руку, за которую тот пусть и не сразу, но схватился. — Давай, поднимайся, — приложив немного силы, женщина помогла Камисато-старшему встать на ноги, а после поддержала его за плечи, пока тот стабилизировал свое состояние.

— Спасибо, Яэ, — Аято вновь попытался изобразить улыбку, однако губы не слушались его. — Ты прости, я по существу улыбаться-то и не умею, — Камисато выглядел совсем грустным, словно от него оторвали кусок, кусок чего-то важного, кусок чего-то, что отрывать не стоило. Мужчина навсегда сломался, забыв как улыбаться. — Наверное, это у меня еще со смерти родителей, — голос Аято походил на шепот, а после мужчина словно затух, молча начиная искать глазами одежду. — Яэ, где у тебя находится одежда? — мужчина слегка затих, словно ища ответ в глазах кицунэ.

— В шкафу, можем пойти вместе, — схватившись за обнаженную руку мужчины, Яэ перевела свой взгляд на потерянные глаза мужчины. Аято лишь кивнул, а после повинуясь пошел за женщиной. Кицунэ вела его по широкому коридору из комнаты, чьи высокие потолки поразили Аято, привыкшему к инадзумскому минимализму. Доведя мужчину до шкафа, Яэ лишь открыла дверцу, смиренно отступая от предмета мебели. — Тут есть все, что нужно.

— Спасибо, госпожа Камисато, — Аято не боялся назвать Яэ своей женой, хотя ему и до сих пор было странно это чувство. — Я уверен, что дальше смогу разобраться сам, — вновь попытавшись улыбнуться, Аято вздохнул с разочарованием. Не получилось. — Ну, ладно. Если что, помоги мне, Яэ, — начав по очереди выбирать одежду из шкафа, Камисато нашел чистую черную рубашку, белый пиджак, не похожий на ту одежду, что была у него ранее. — Ну, пора одеваться, — сходу накинув на тело рубашку и застегнув все пуговицы, следом мужчина продел руки в рукава пиджака. — Помоги застегнуть, Яэ, — мужчина указал на пуговицы пиджака, до которых сейчас его рукам было не добраться. Кицунэ кивнула, начиная застегивать пиджак своего мужа, пусть любви между ними и не было. — Спасибо, Яэ, — отдалившись от шкафа, Аято уже было прошёл бы к выходу, как тут его остановила женская рука. — М? Что такое, Яэ?

— Надень пальто, Аято, — женщина посмотрела на него с полной серьезностью, а после указала рукой на изящное белое, подбитое мехом пальто. — Это нужно для того, чтобы выжить в этом месте, — женщина протянула Камисато предмет гардероба, после чего мужчина лишь кивнул.

— Хорошо, Яэ, — на ходу надевая белое пальто, Камисато проследовал к прихожей, в которой находились тяжелые черные сапоги. — Надо полагать, это и есть моя обувь, — наклонившись, мужчина стал завязывать шнурки на обуви, чтобы подогнать ее под свой размер ноги. — Думаю, теперь все.

— Да, теперь все, Аято, — обернувшись на женский голос, Аято обомлел. На Яэ сейчас было надето черное меховое пальто, такого же цвета брюки и сапоги. — Нам пора выйти на улицу, Аято, — женщина подошла к мужчине вплотную, хватая того за руку.

— Идем, Яэ, — Аято улыбнулся, а после открыл дверь из дома, выходя на улицу вместе с кицунэ.

===

Стоило ему лишь открыть дверь, как он тут же понял, почему Яэ просила его надеть пальто. Перед его глазами открылась феерическая картина: белый снег медленно ниспадал на землю, что тоже была сплошь покрыта снегом. Холодный воздух слегка обжег его лицо, но после Аято посмотрел на природу снова и обомлел.

— Мы в Снежной, Аято, — кицунэ улыбнулась, прижимаясь ближе к мужчине. Мех её пальто щекотал лицо Камисато, но Аято старался не обращать на это внимание. — Я увезла тебе так далеко, куда только смогла, — женщина обернулась, затем широко раскрыла руки, улыбаясь. — Это наш новый дом, Аято.

Камисато не ответил ничего, лишь ближе прижал новоявленную жену рукой, а после опустил голову, зарываясь в мех пальто и волосы кицунэ. Им предстояло еще многое впереди. Однако, даже то, что он пережил, было для него шоком. Ему придется найти новый путь в жизни. Найти нового себя.

Примечание к части

Надеюсь, вам понравилась глава.

От Беты: отбечено~

У истории не будет спокойного финала.

Примечание к части

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Бета: отбечено~

Приятного чтения!

Они стояли там довольно долго, завороженные красотой здешних мест. Глаз Аято улавливал мельчайшие детали: как снежные хлопья медленно оседают наземь, добавляя к громадному слою снега еще один уровень. Как лед переливался в лунном свете, ослепляя потускневшие, и даже, казалось, слегка потрескавшиеся от былого холода глаза Аято. Как вдалеке небесного свода небо переливалось фиолетовыми и зелеными оттенками, завораживая взор бывшего главы клана Камисато. Он наблюдал за тихой и мирной спокойной жизнью Снежной, что так сильно отличалась от его родины.

И, хотя на улицах не было людей, глаз приковывало совсем не их отсутствие: Аято зачарованно смотрел на дым, выходящий из труб домов, на роскошные кирпичные здания, слегка потрескавшиеся от времени. На уже забытые бензиновые автомобили, что почти полностью покрылись снегом. На стеклах шедевров инженерной мысли, мороз, словно выписывал мириады различных ледяных узоров, создавая поистине красивую и незабываемую природную картину.

Словно художник, снег и лед украшали мир по-своему, заставляя его впасть в чистое состояние, коим он казался из-за обилия снега. Заставляя губы Аято непроизвольно изогнуться в подобии улыбки, это зрелище задело что-то глубоко внутри мужчины. Что-то настолько далекое, но вместе с тем такое родное. И это чувство было одним из тех, которые он не хотел бы забывать. На секунду комиссар даже забыл о всех тяготах жизни, отдаваясь этому моменту с головой.

Подняв руку к небу, Аято ощутил, как небольшой слой снега скапливается на его мягких голубых прядях, постепенно делая их тяжелее. Он ощущал тот холод, который резанул его лицо, но это была лишь минутная неприязнь, ведь после Аято уже больше не злился, только слегка жмурился от снежного ветра. Его дуновения казались настолько гармоничными, что Камисато просто забылся, откидывая голову вверх и отдаваясь этому моменту с блаженством.

— Красиво тут, Аято, — Яэ улыбнулась, ловко хватая мужчину за вторую руку. Мех ее пальто вновь защекотал лицо Камисато, однако мужчина продолжал держать уверенное выражение лица, чтобы не показаться слишком сентиментальным, особенно перед этой женщиной. Смотря на кицунэ сейчас, Аято все еще продолжал видеть в ней ту ехидную Гудзи Яэ, которой она была совсем недавно. Однако, присмотревшись поближе, он разглядел в ней трагическую личность. Личность, чей исход был бы необратим, если бы Аято тогда не потерял сознание. То есть, в каком-то роде, Камисато спас кицунэ от возможной судьбы. — Аято, ты меня слушаешь? — женщина показательно надула губы, указывая мужу на его ошибку.

— Извини меня, Яэ Камисато, — улыбнувшись, мужчина сгреб кицунэ в объятья, после чего продолжал стоять неподвижно, вслушиваясь в симфонию фееричной природы снежного королевства. Снег щекотал лицо Яэ, отчего кицунэ так мило жмурилась, что мужчина непроизвольно складывал губы в улыбку. Ее розовые волосы из-за ветра иногда сцеплялись с его, нежно щекоча лицо мужчины. — Ну так что, пойдем дальше, Яэ? — Аято попытался улыбнуться, однако выходило все еще вымученно.

Кицунэ подняла глаза, всматриваясь в лицо Аято, и отчего улыбаясь. Улыбаясь так по-детски, что это казалось смешным. Яэ словно любовалась им, хотя, возможно, мужчине это лишь показалось.

— Да, идем дальше, Аято, — покрепче прижавшись к его руке, Яэ потерлась о рукав пальто лицом, что слегка выбило Аято из колеи, однако, уже через секунду мужчина вернул себе самообладание. — Куда ты сам хочешь пойти? — впившись взглядом в глаза Аято, кицунэ обвела свободной рукой все вокруг.

Аято остановился. Слегка размяв затекшую руку, он перевел взгляд в начале на жену, а после на небольшое поселение рядом с ними.

— Пойдем-ка домой, Яэ, — зарывшись в мех пальто лисицы, Аято вдохнул запах волос Яэ, сам не зная почему. — А завтра уже все решим.

Обернувшись в сторону дома, женщина согласно кивнула, после чего, улыбаясь, потащила зазевавшегося мужа ко входу, и они вместе скрылись в дверях дома.

===

Ночью Аято явно не спалось, ибо как объяснить то, что мужчина лежал рядом с сопевшей кицунэ неподвижно, таращась в темный потолок. Неосознанно попытавшись поднять руку, Аято вздрогнул, ведь Яэ слишком мило вздохнула, сонно трясь о него. Розовые волосы жены щекотали лицо Аято, заставляя беззвучно чихнуть. Попытавшись заснуть, Аято уткнулся в шею кицунэ, обнимая второй рукой, а после закрыл глаза, проваливаясь в сон.

===

Очнувшись, Аято вздрогнул. Вокруг него было родное поместье, но иное: сгоревшее, развалившееся поместье встретило его обугленными трупами слуг. Повсюду текли реки крови, и словно в трансе, мужчина пытался бежать, но ноги не слушались. Он пытался кричать, но рот будто зашили. Пытался драться, но рук словно не было. Словно с ним остались лишь глаза.

Он видел, как солдаты сегуната вбегали в руины здания, убивая всех, кто был в нем. Он видел, как Сара Кудзе с какой-то полубезумной улыбкой пускала стрелы в убегающих работников поместья. Видел, как Сегун Райдэн с маниакальным наслаждением рубила людей в труху, не оставляя от них ничего.

Во всем этом безумном кошмаре он видел многое, но самым страшным была последняя сцена: он увидел, как Аяка и Тома тщетно пытаются отбиться от нападок солдат Кудзе, но в итоге удача оказывается не на их стороне. В начале Сара пускает Томе стрелу в ногу, отчего управляющий падает, а после на них налетают солдаты сегуната. Удар за ударом, скрип за скрипом, и вот, Аяка и Тома лежат на земле, ослабленные и безоружные.

Тут Аято увидел, как к ним медленной походкой идет женщина в сером военном мундире. Это была сегун, Камисато не сомневался. Именно такой он ее и помнил.

Райдэн молча шла все дальше и дальше, пока вовсе не разрубила Тому и Аяку одним ударом катаны, не оставив даже костей после взрыва.

— Все враги вечности будут уничтожены, — самодовольно ухмыльнувшись, Сегун стряхнула кровь с меча, а после поправила фуражку на голове. — Одними предателями меньше. Прекрасно, — женщина молча шла вперед, а за ней следовала Сара.

Словно верная слуга, заправив и завязав волосы в хвост, Кудзе следовала за госпожой, с самозабвенной улыбкой отдаваясь тому безумию, которое творила.

Аято проснулся, тяжело дыша. Оглядевшись, он вздохнул с облегчением:

Яэ сладко спала, завернувшись в одеяло и греясь. Ее розовые волосы снова щекотали лицо главы клана Камисато, однако мужчина даже не стал пытаться думать о том, чтобы ее разбудить.

Вместо этого Аято лишь улегся обратно, проваливаясь в мир грез повторно, и в этот раз без происшествий.

===

На следующее утро Камисато пребывал в странном состоянии, которое его терзало:

С одной стороны он находился в худшем из всех моральных состояний по жизни. С другой же, будоражить этой информацией Яэ он не хотел, да и не видел в этом смысла. Кицунэ могла разве что слегка поддержать его, не более.

— Чем займемся сегодня? — кицунэ даже не вопрошала, а требовала ответа. Лукаво улыбнувшись, Яэ положила руку мужа себе на плечо, непроизвольно заставляя того смущаться, хотя Аято и не подавал виду.

Женщина поставила ему тарелку еды, отчего Аято благодарно улыбнулся, беря палочки

— Думаю, все-же выйдем в город, — мужчина улыбнулся, перебирая еду, а после отправляя кусочек мяса в рот. — Очень вкусно, Яэ, — одарив жену ласковой улыбкой, Камисато продолжил есть.

Яэ и впрямь очень вкусно приготовила якисобу, что не могло не радовать мужчину.

Внезапно, жена подошла к нему, обнимая со спины. Аято остановился, смотря на Яэ, которая блаженно улыбалась, вороша его волосы.

— Сегодня в город за покупками пойдем, Аято, — женщина улыбнулась чуть шире, прекращая играть с волосами Камисато. — Нужно много чего купить, — женщина стала загибать пальцы, попутно с этим убирая посуду. — Нужен рис, нужны специи, нужна соль и побольше. Нужен тофу. Нужно... — женщина, возможно, хотела бы сказать что-то еще, да вот только она нахмурилась, увидя взгляд Аято. Такой разбитый и потерянный, что ей становилось жаль мужа.

Подойдя к Яэ вплотную, мужчина молча обнял кицунэ, утыкаясь куда-то ей в шею, вдыхая запах кожи своей жены.

— Спасибо, я запомню наши планы, Яэ, — Аято говорил шепотом, словно боясь сломать такую идиллию. — Но сейчас мне нужно отвлечься, прости, — отстранившись, Аято развернулся и направился в комнату, которая теперь была его личным кабинетом.

===

Пройдя внутрь помещения, Аято остановился напротив широкого стола.

На деревянной поверхности лежали десятки книг, словно только и ожидая хозяина. Аято блаженно улыбнулся, начиная перебирать чтиво на этом широком столе. Там было все: от деловых важных книг про бухгалтерию, до дешевой романтики местного издательства.

Вздыхая уже в десятый раз, Аято продолжал разбирать книги. Сортировка литературы заняла бы не один час, если бы не педантичность Камисато во всем, за что бы он принимался.

И вот, спустя пол часа все уже было разложено и отсортировано, словно так и должно быть. А после Аято положил перед собой листок бумаги. На нем не было ничего, кроме маленькой печати снизу: символе мануфактуры, где ее сделали. Да и в целом, это был совершенно обычный лист бумаги, какие Аято видел сотни тысяч раз.

Устало вздохнув, Камисато уселся за стол, молча придвигаясь к листку бумаги с ручкой в руке. Пальцы выжидающе замерли, ожидая приказов хозяина. Мужчина отчего-то замешкался, словно ему было крайне непривычно все вокруг, хотя именно так оно и было. Аято все еще осознавал, что, по сути своей, остался в этом мире один.

Стоило ему прокрутить эту мысль у себя в голове, как мужчина тут же раздраженно вздохнул. "Я не один. Со мной, в этой Морозной и Опасной стране есть еще один человек. Да и не человек вообще! Не важно!" — Аято раздраженно вскинул руки. — "Я здесь с Яэ, она протащила меня через весь ад, дав возможность жить. Я не должен об этом забывать!" — вновь откинувшись на спинку кресла, мужчина сжал подлокотники до побеления костяшек пальцев.

Чтобы отвлечься, Камисато вновь щелкнул ручкой, начиная выводить слова на бумаге:

"Сегодня был второй день, как я стал гражданином другого Королевства." — вновь щелкнув ручкой, Камисато устало вздохнул. — "Сегодня был, считай первый день, как мне нужно было адаптироваться к этой обстановке." — Аято раздраженно вздохнул, перечеркивая то, что только что написал. Вновь щелкнув ручкой, он попытался отобразить свои мысли на бумаге еще раз. — "Сегодня второй день, как я узнал о смерти своей сестры. Сегодня два дня, как я узнал о падении клана Камисато." — кивнув самому себе, Аято продолжил писать. — "Дом сожжен, слуги мертвы. И все из-за сегуна Райдэн!"— хотя Аято, казалось, и записал это лишь на бумаге, его гнев отразился и на реальности. — "Пожалуй, на сегодня хватит." — вычиркнув свою роспись на листочке бумаги, Аято аккуратно вложил его в папку, направляясь на выход из кабинета.

===

Стоило ему только пересечь двери кабинета, как воздух отчего-то показался разряженным. Голову словно сдавило от мириад бесполезной информации, которую он до этого читал в книгах. Голубые глаза подрагивали, так и норовя закрыться. Пересилив физиологические потребности своего тела, Камисато упорно шел вперед, пока не дошел до двери, ведущей в гостиную.

Легко открыв деревянную дверь, он тут же оказался в гостиной их с Яэ дома: комната была не слишком скромная, но и не слишком роскошная. В меру дорогая и удобная мебель, небольшой камин, располагающийся около стены. Два кресла, стоящие около небольшого столика со стеклянной столешницей, на которой покоились две кружки дымящегося чая. Красный фигурный ковер на полу комнаты, от которого ногам становилось очень тепло. Большие часы с маятником, которые показывали уже половину шестого вечера.

Усевшись в кресло, Аято протянул холодные ладони к кружке чая, легко подцепляя ее пальцами. Поднеся сосуд с напитком к губам, Камисато осторожно хлебнул, тут же поморщившись от обилия сахара в чае. Оглянувшись в поисках графина с водой, мужчина встретился глазами с Яэ, которая с легкой улыбкой смотрела за его попытками.

— Что-то не так, Аято? — женщина слегка заботливо улыбнулась, беря свою кружку в руки. Делая глоток, кицунэ слегка забавно двинула лисьими ушами, видимо, от удовольствия. — Воистину, прекрасный чай получился, — продолжая улыбаться, сделала еще пару глотков напитка. — А ты что думаешь, Аято?

Мужчина хотел бы сказать еще что-то о чае, да вот только взглянул на Яэ, и все слова мигом пропали. Он словно больше не чувствовал неприязни к обилию сахара, или к тому, что в целом произошло за этот день.

— Вкусный, Яэ, — отхлебнув еще раз, Аято улыбнулся. — Спасибо, что заботишься о нас, — и ведь и вправду. Быть может, это было наваждение, но сахар совсем не ощущался больше чем-то мерзким, как глоток назад. — Слушай, Яэ, — привлекая внимание женщины на себя, Аято деланно сложил руки на груди, отложив чашку чая. — Чем сегодня вечером будем заниматься? — мужчина глупо улыбнулся, потому что понял, что только-что сказал.

Яэ, казалось, не удивленная этому вопросу не капли, рассмеялась от души. Ее лицо озарилось каким-то незримым счастьем, а сама она молча встала с кресла, и подошла к креслу Аято.

— А что ты хочешь, чтобы мы поделали?-лукаво улыбнувшись, женщина уселась на колени мужа. И, хотя Аято в упор пытался этого не замечать, нервничал он сильно. — Можем, хм, — лисица приложила ладонь к подбородку, слегка наигранно ухмыляясь. — Почитать книги? — деловито улыбнувшись, лисица сложила руки на груди. — Или можем просто пойти погулять?

Мужчина, все еще смущаясь, обнял Яэ, схватив руками за талию, буквально не давая ей освободиться.

— Думаю, что сегодня мы сходим погулять, Яэ, — улыбаясь, Аято аккуратно стащил ее со своих коленей. — Пойдем, нужно одеться потеплее.

===

И вот, Яэ идет рядом с Камисато и восторженным взглядом оглядывает улочки Снежной, на кои они и вышли погулять. Закутавшись в теплое пальто, лисица смешно краснеет от холода, утыкаясь в мех. Лисьи уши прикрыты плотной вязаной шапкой, которую Аято нахлобучил ей на голову без каких-либо но.

Сам-же мужчина шел рядом без головного убора, зато с накинутым капюшоном, чей мех тоже неплохо грел. Да и вообще, Камисато успел полюбить пальто всего за два дня: это была очень удобная, практичная, а главное полезная вещь в гардеробе. Как и меховые сапоги, которые мужчина рассчитывал оставить в обиходе надолго.

Обернувшись к мужу, Яэ улыбнулась, указывая пальцем на лавочку с книгами. Конечно же, кицунэ обожала читать, словно это была та часть ее жизни, которая и делала из нее ту самую Яэ Мико, которую Камисато знал.

— Иди уже, Яэ, — усмехнувшись, мужчина махнул рукой на авантюру жены. Сама же кицунэ, улыбнувшись, тут-же побежала к нужному магазинчику.

Смотря вслед убегающей жене Аято улыбался, однако улыбка тут же померкла, стоило ему увидеть практически незаметную в шуме красках переулка фигуру. Устало вздохнув, мужчина молча направился в переулок, заранее приготовив печать с Харан Гэппаку.

===

Зайдя в темный переулок снежнайской столицы, Аято с осторожностью осматривался. Словно волк, учуявший приближение других хищников, Аято медленно и аккуратно ступал вперед, подмечая, что за ним следят из каждого угла.

Наконец, Камисато вышел на протоптанную дорогу темного переулка. В самом конце стояла какая-то тень, однако, Аято не мог разобрать кто это с такого расстояния.

— Что вам нужно от меня, кто бы вы ни были? — нахмурившись, мужчина вынул Харан Гэппаку из печати, угрожающе наставив его в тень. — Учтите, так просто я не дамся!

Его слова вызвали лишь смех у тени. А затем, послышались тяжелые шаги. Кто-то явно большой и сильный шел к нему из мрака, однако, глаза мужчины были полны стали: он не боялся фигуры впереди, напротив, был готов к битве.

— Ваше рвение мне льстит, Аято Камисато, — в голосе слышалась усмешка, а после фигура-таки вышла из тени: это был высокий мужчина, закутанный в белое пальто в черным меховым воротником. Голубые волосы выдавали в нем кого-то знакомого, а после того, как Аято взглянул на лицо, все стало ясно. — Приятно познакомится с вами. Меня зовут Иль Дотторе, — улыбнувшись, человек в визор-маске скривил губы в еще большей ухмылке. —Не уделите мне немного времени?

===

Продолжение Следует....

Вместо титров: DM Dokuro: The tale of a Cruel World. Спасибо за прочтение!

Примечание к части

От беты: благодарю за прочтение, и, не смотря на мое присутствие, напоминаю про существование публичной беты.)

Словно волк, что отращивает клыки.

Примечание к части

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Камисато даже не вздрогнул. Он уже прекрасно понимал, кто стоит перед ним. Его выдало абсолютно все, что происходило вокруг: солдаты в форме Фатуи, его голос, тембр и манера речи.

И прямо сейчас мужчина с холодом смотрел вперед, занося руку к печати. Пальцы привычно сжались на рукояти Харан Гэппаку, когда мужчина осторожно начал вынимать его из ножен.

Обстановка накалилась до невозможности. Воздух словно был разряженным, будто вторя тем эмоциям, что испытывал Аято. Его глаза с каждой секундой становились безразличнее, а руки увереннее держали рукоять клинка. Даже пальто не могло помешать ему выставить меч привычным хватом, ловко перекидывая его.

— Так что за предложение? — Камисато холодно улыбнулся, смотря на поежившихся солдат Фатуи. Лишь только Дотторе, казалось, ничего не чувствовал. Второй Предвестник молча смотрел на все это, но из-за маски нельзя было понять, что он на самом деле чувствует. Его руки были расслаблены, словно Камисато и вовсе не источал никакой угрозы. — Я не люблю повторять дважды, Дотторе, — взгляд сочился решимостью и уверенностью. Аято поднял меч, выставляя его вперёд. — Что вам нужно от меня, Фатуи?

От подобной сцены Дотторе лишь расхохотался как ненормальный. Его грубый, хриплый и довольно жестокий смех заставил всех солдат Фатуи в страхе опустить головы. Аято видел в их взглядах неконтролируемый испуг, какой когда-то испытывал и он. Но не теперь. Аято ни капли не пугался смеха Доктора, напротив, стоял слишком уверенно для своего болезненного тела. Видимо, пока он был в коме, здоровье успело восстановиться.

— Ха-ха-ха! — Дотторе смеялся, подрагивая плечами. — Интересную сцену ты устроил, Камисато! — скривив губы в ироничной усмешке, Дотторе с легкостью протянул руку вперёд. — Понимаешь, Камисато, нам нужно, чтобы ты стал одним из нас, — чиркнув зажигалкой, Дотторе закурил, хотя Аято даже не успел уловить, в какой момент Фатуи достал сигарету. — С твоей помощью мы сможем осуществить наш план, — выдыхая дым, Дотторе продолжал стоять с протянутой рукой. — Ну, что скажешь? Сегун ведь забрала у тебя все, не так ли?

Аято вздрогнул всеми частями тела. Фатуи давил на больно место, хотя чего можно было от него ожидать? Если память его не подводила, именно Иль Дотторе был самым жестоким Предвестником из всех, кого он знал. Проводил эксперименты над детьми, убивал людей сотнями ради забавы. Камисато стиснул зубы, стараясь дышать как можно ровнее.

— Я отказываюсь от предложения, Дотторе, — ровный голос Камисато раздался от стен переулка, словно эхо, что впилось в разум каждого стоящего там человека. — Я больше не веду дел с Фатуи, да и вообще больше не веду дел, — выставив меч еще дальше, на расстояние вытянутой руки, Аято, казалось, скривил губы в дьявольской насмешке. — Дайте мне спокойно уйти, или я сам пробью дорогу на свободу.

Однако, его слова произвели неожиданный результат: Дотторе наклонил голову, а после рассмеялся, вновь напугав всех солдат Фатуи, Второй Предвестник выставил руку вперед. В мгновение ока в его ладони начала концентрироваться мощная золотая энергия, отчего Аято пришлось зажмурить глаза.

— Ну что-же, раз ты сам так решил, — открыв глаза, Аято обомлел: теперь в руке Дотторе полыхал громадный механический клеймор, переливающийся золотым. Несколько отводных трубок, казалось, вот-вот начнут извергать пар, а напряжение в переулке увеличилось во много раз. — Посмотрим, что сможет сделать против меня обычный Маг, — ухмыльнувшись, Дотторе на огромной скорости схватился за меч, после делая подскок, совершая удар в падении в то место, где стоял Камисато.

===

Аято на всей скорости, какая у него была, вынул Харан Гэппаку, после чего с уверенным лицом блокировал вертикальный выпад Предвестника. Клинки столкнулись: Аято явно проигрывал в физической силе, ибо Доктор был крупнее него, однако Камисато не даром был главой Комиссии Ясиро. Уверенно делая удар ногой по Предвестнику, Аято дождался того момента, когда Дотторе обратит на удар внимание, после чего, приложив все усилия, отбил громадный клеймор, нанося горизонтальный взмах клинком, после чего отклонил лезвие немного в сторону, производя диагональный разрез.

— Слабовато для того, чтобы бросать мне вызов, Камисато! — скривив губы в ухмылке, Дотторе, игнорируя все потуги Аято перенять главенство в поединке, лишь молча сжал меч покрепче, после чего блокировал диагональный выпад еще в воздухе. — Покажите мне всю свою мощь, Аято Камисато!

Камисато же, сжав зубы сильнее, попытался нанести еще один удар, в надежде пробить защиту Предвестника, однако все было тщетно: клеймор был больше Харан Гэппаку, а значит, вес оружия был не на его стороне.

— Ну хорошо, Дотторе! — отпрыгнув от Второго Предвестника на несколько метров назад, Аято сжал меч сильнее. Его глаза словно стали ярче. — Я покажу тебе то, что может Маг! — взмахнув клинком, Аято создал волны гидро энергии, которые, казалось, светились от элементальной силы. — Пора покончить с этим, Иль Дотторе! — его глаза вновь засветились, после чего Аято пропал из поля зрения Дотторе.

Предвестник уже был готов отозвать клеймор. Он подумал, что Камисато просто сбежал, не захотев с ним сражаться.

Однако, через секунду Дотторе явно пожалел о своем заблуждении: Аято появился также стремительно, как и пропал, нанеся удар по руке Предвестника, чего Дотторе явно никак не ожидал. Второй потерял концентрацию, после чего позволил Аято нанести еще несколько вертикальных ударов, перед тем, как заблокировать атаку клеймором.

— Твоей ошибкой было считать меня обычным Магом, Дотторе, — появившись перед Предвестником, Аято вновь выставил меч в боевое положение. — Если я не военный по профессии, это еще не значит, что обычный Маг, коих ты убивал десятками, а после изымал Глаза Бога, — с холодом в глазах, Аято вновь взмахнул мечом. — Давай-же, Дотторе. Покажи мне, что умеет Не-Маг!

Иль Дотторе слегка отклонился в сторону, но лишь за тем, чтобы на всей возможной скорости понестись на Аято. Однако, глаза мужчины вновь засветились, после чего Камисато буквально полетел на Дотторе, оттолкнувшись от ближайшего угла дома, словно небесная кара направляя клинок прямо на голову Дотторе. Второй был удивлен такой скорости, такому боевому запалу. Этот бой явно становился интереснее.

— Так вот что дает людям Магия, интересно, — отклонив клеймор в сторону, Дотторе попытался задеть Аято диагональным ударом, но Маг был слишком быстр, из-за чего клинок просто рассек плитку переулка, сделав небольшую дыру в кладке. Вновь выставив клинок, Дотторе больше не улыбался. Вместо этого он с уважением смотрел на соперника. — Вы и впрямь не просто Маг, Аято Камисато, — Доктор вновь поднял меч. — Вы один из самых сильных Магов, каких я только знал.

Аято тяжело дышал, стоя в нескольких метрах от Дотторе. Покрепче сжав клинок, мужчина выровнял дыхание, четко смотря на Не-Мага перед собой.

— Вы тоже не простой человек, каких много, Дотторе, — скривив губы в легком сомнении, Аято вздохнул, восстанавливая силы.— Ваш энтузиазм и техника говорит о Вас многое. Вы воистину стали бы сильнейшим, если бы были Магом, — мужчина вновь скривил губы, оставляя меч в сторону, накренив лезвие немного вправо.

Предвестник задорно улыбнулся, занося клеймор себе за спину. Маска этого не показывала, но Аято чувствовал: Не-Маг наслаждался поединком. Они и впрямь были достойными друг друга соперниками.

— Продолжим же наш танец, Камисато! — используя окружение, Дотторе швырнул клеймор в просвет между кирпичами, после чего с готовностью прыгнул прямо на него. — Я надеюсь, тебе нравится наша симфония боли и страданий! — оттолкнувшись от лезвия, Дотторе в воздухе схватился за рукоять клеймора, что есть силы выдергивая его из просвета. Вдоволь налюбовавшись действием, Предвестник с разворота ударил по Аято, отчего мужчина отлетел на несколько метров, продолжая удерживать меч слишком крепкой для простого человека хваткой.

Уже слегка пошатываясь от усталости, Аято слегка дрожащими руками поднял меч, плывущим взглядом смотря прямо на Дотторе.

— Для того, кто не владеет Магией, у тебя на редкость сильная техника боя, Дотторе, — слабо улыбнувшись, Аято медленно шел вперед, слегка покачиваясь. — Гордись, Иль Дотторе. Ты смог заставить устать сильного Мага, — отозвав меч в печать, Аято продолжил глупо улыбаться, расставив руки в стороны. — Я восхищен нашим поединком, но, думаю, что скоро буду не в состоянии вести бой.

Предвестник, казалось, принял такой ответ и жест Аято, а потому и сам отозвал клеймор. Аято показалось, что Дотторе ни капли не устал, готовый наносить еще десятки, а то и сотни ударов.

— Весьма занятная точка зрения с вашей стороны, Камисато, — прислонившись к кирпичной кладке дома, Иль Дотторе зажег сигарету, тут-же делая затяжку. — Но, все же, согласен. Ваши боевые навыки меня более чем удовлетворили, — разведя руками в стороны, Дотторе перехватил пальцами сигарету, выдыхая дым. — Вы были бы весьма полезным союзником для Фатуи.

Аято, казалось, нахмурился, однако на самом деле это сказывалась усталость после боя. Да и его одежда таким битвам не соответствовала.

— Я подумаю над вашим предложением, Дотторе, — подняв с заснеженной кирпичной кладки порезанную перчатку, Аято аккуратно убрал ее в карман пальто. — До встречи, Иль Дотторе, — засунув руки в карманы, Аято молча направился на выход из переулка, все еще пошатываясь от усталости.

===

Вновь выйдя на мостовую Столицы Снежной, Камисато медленными шагами направлялся к той лавке, у которой все еще стояла Яэ. Кицунэ что-то внимательно высматривала, переговариваясь, судя по всему, с владельцем лавки, а после забавно смеясь. Шапка на ее голове смотрелась до смешного мило, отчего Аято даже слегка замедлил шаг, чтобы насладиться этой картиной.

Однако, уже через пару минут Камисато зашагал к жене. В голове все еще крутились недавние события: его пробуждение, начало мирной жизни, и... и Дотторе. Их встреча словно показала то, что Аято никогда не желал бы говорить вслух: где бы он ни был, как бы он ни жил, исход был одним и тем же. Ему была дарована великая судьба, дано великое благословение: он стал Магом. Еще много лет назад, когда его отец тяжело болел. Его стремление защитить тех, кто был ему дорог, отозвалось на Небесах. Он получил Глаз Бога, вознесся над простыми Не-Магами. Но Дотторе... он был другим. Для Не-Мага держался слишком достойно, даже при условии, что Аято ускорял движения при помощи Глаза Бога, Предвестник отбивал одну атаку за другой, словно и вовсе не страшась Магии. Иль Дотторе явно не был простым Не-Магом, он был кем-то иным, выходящим за привычное деление общества.

— Аято, все в порядке? — из размышлений его вывел голос жены. Мужчина встрепенулся, переведя глаза на кицунэ. Яэ казалась отчего-то поникшей, словно увидела его взгляд. — Что-то случилось? — со всей нежностью, что у нее была, женщина подошла к Аято, обнимая.

Мужчина, переведя глаза на кицунэ, которая крепко к нему прижималась, отрицательно покачал головой. Не нужно ей знать про недавнюю стычку в подворотне, и уж тем более про предложение Дотторе. Кицунэ и так настрадалась за все это время. Не нужно ей знать, что Аято держит предложение о вступление в Фатуи на рассмотрении. Нужно будет это тщательно обдумать, а уже потом рассказать обо всем Яэ. Ни к чему пугать ее сейчас.

===

Первое о чем подумал мужчина, придя домой - вопрос того, что делать дальше. С одной стороны, можно было пойти в гостиную и попить вместе с кицунэ чая, а с другой же - ему хотелось нечто иного: пойти в пустой кабинет, взять листочек и ручку, и просто начать о чем-то писать. Возможно, даже не просто выразить свои мысли насчет очередного дня.

Не удосужившись сказать Яэ хоть что-то, Камисато молча разулся, после чего, оставшись в черной простой рубашке и штанах, двинулся к кабинету. Проходя вновь по коридору вглубь дома, Аято вновь размышлял над своим разговором с Дотторе: в их конфликте сошлись, считай, два слоя общества: Маги и Не-Маги, называемые также простыми людьми. И, хотя Аято всегда учили, что быть Магом - высшее благо, сам Камисато не то чтобы усвоил это правило. Он относился ко всему в равной степени, чего не скажешь о Райдэн: сегун объявила Магам войну, изымая источник их магии и побуждений к действию: изымая их Глаза Бога. И, такая точка зрения была омерзительна Аято. Он никогда не считал, что Маги или простые люди хуже друг друга. Просто так было заложено миром: Маги сильнее за счет своих элементальных сил, а простые люди сильны от рождения физически. При должных тренировках Не-Маг мог запросто убить Мага, конечно, не такого искусного, как Аято, но мог.

Усевшись за стол, Аято пододвинул листок бумаги к себе поближе, после чего, взявшись за ручку, вновь пустился в написание текста:

"Испокон веков общество делилось на два класса: Маги и Не-Маги. Так было всегда. Это убеждение есть вечный догмат, который взращивают в людях с детства. Родители учат, что Не-Маги куда слабее, чем владельцы элементальных сил. И все-же существуют в мире исключения. Мое недавнее сражение только доказало, что Не-Маги, это не просто расходный ресурс под управлением более сильных Магов, это куда более разрушительная, и вместе с тем неконтролируемая сила. Подобные тому, с кем я сражался должны были пройти годы тренировок, но результат виден и ясен: Не-Маг становится по силе настолько могущественным, что спокойно сможет убивать Магов младшего ранга. Само собой против сильного Мага его уловки будут бесполезны. И все-же, это лишь начало. А что будет дальше? Ведь такие люди, как мой оппонент могут изменить мировые устои, навсегда уничтожив четкую грань между сильным классом, ведь в таком случае сильного Класса попросту не станет: Маги будут мощной элементальной силой, в то время как простые люди, наделенные чудовищной физической силой, будут рвать все живое на передовой в будущих войнах. Подводя итог из характеристики Не-Магов и Магов, хочется сделать вывод: наша Система не только несправедлива, еще и беспечно устарела, ибо такая сила и способность Не-Мага просто не могу считаться слабыми."

Щелкнув ручкой, Аято устало закончил страницу. Это его немного утомляло, и все-же Камисато был доволен тем, что написал. Пусть и грубо, но он раскритиковал мировое учение о превосходстве Магов, чему не мог не радоваться. Он нашел ту брешь, которая поможет ему добиться равных прав для Магов и Не-Магов в своей стране, если он когда-нибудь туда вернется. В памяти еще были свежи недавние кошмары, недавний ужасающий силуэт Сегуна Райдэн, которая с самодовольной улыбкой убила Аяку и Тому. Пусть то было лишь наваждение, Аято не сомневался, что Электро Архонт убила их именно так. Его ненависть к Архонту росла с каждым днем, с каждым прожитым часом и прожитой минутой. От одной мысли, что Кровавый Диктатор Страны Грома лишила его всего, что он имел, Камисато был готов рвать и метать, причем буквально. Его пальцы сжимались в болевых судорогах, а разумом овладевал пламенеющий гнев.

— Заработался я что-то сегодня, — посмотрев на часы, Аято осторожно отложил лист в сторону, медленно вставая из-за стола. Размяв затекшие руки, Камисато медленно побрел вперед, убрав руки в карманы белых брюк. Пребывая в своих размышлениях, мужчина медленно шел вперед, осторожно переступая высокий порог перед прихожей.

Подходя все ближе к шкафу с пальто, Аято уже готов был одернуть себя от этой авантюры, однако желание забыться оказалось куда сильней, именно поэтому он-таки достал пальто из шкафа, тут же набрасывая на плечи. Затем, опустившись на одно колено, мужчина достал аккуратные черные меховые сапоги, тут-же принявшись зашнуровывать обувь. Убедившись, что сапоги сидят на его ногах как влитые, Камисато взял шарф с вешалки, тут-же обматывая вокруг шеи.

— Я на прогулку, Яэ! — крикнул Камисато куда-то вглубь дома, застегивая все пуговицы пальто, после чего с готовностью повернул дверную ручку, выходя наружу. Последнее, что осталось от его присутствия в этом доме секунду назад, был лишь дверной хлопок, что эхом разнесся по прихожей.

===

Оказавшись на улице, Аято поплотнее закутался в пальто, начиная шагать куда-то в направлении города Снежной. Оглядываясь по сторонам, он замечал людей, что неспеша шли по улочкам. Не так далеко виднелись парочки, что смущаясь держались за руки. Аято такая картина невероятно успокаивала, навевая воспоминания о далеком детстве. Времени столь беззаботном и беспечном, что Аято даже уже и не помнил, как когда-то мог с абсолютно спокойным лицом задремать, уткнувшись в учебники. Да и в целом, в детстве Аято был не то чтобы особенным, он был как любой другой ребенок. И лишь со смертью Отца от болезни и покушение на маму, Камисато стал тем, кем стал. Хладнокровным главой Клана Камисато, что сделал бы все, дабы спасти свою семью.

И вновь голову сдавили мысли, болезненно бившие его и так не слишком крепкую психику: его семьи больше нет. Больше некого защищать. Глаз Бога, считай, бесполезен. Его стремления всех защитить канули в Лету, оставив лишь безликую, всепожирающую пустоту на месте его души. Он более не будет действовать, руководствуясь принципами морали. Если, чтобы перестроить Общество нужно будет лить кровь: он прольет. И, пусть ненароком, но Аято вспомнил образ Дотторе, и понял для себя одну вещь: ему подходит их стиль мышления. Ему подходит стиль мышления безнравственного ублюдка, ведь он сам таким и является.

— Так-так, кто это к нам пожаловал? — за спиной мужчины послышался хриплый смешок, стоило ему лишь забрести в какой-то темный переулок. Оглянувшись, Камисато даже не напрягся. Вокруг него было примерно двадцать человек. Все бандиты, судя по ножам, запрятанным в балахоны. — Знаешь ли ты, парень, что это наш район? — улыбнувшись во все зубы, бандит медленно начал подходить к Аято, ожидая от него хоть каких-то действий: вероятнее всего, испуга или мольбы о пощаде. Но Камисато стоял ровно, даже слишком. — Эй, пацан, ты оглох? — главарь подошел вплотную, угрожающе, как Аято подумал, выставив нож вперёд. — Деньги давай, и, может быть, отпустим тебя целым! — послышался хохот со всех сторон. Аято лишь устало вздохнул: бандиты, что с них взять.

Отойдя примерно на пару метров, Аято ухмыльнулся, прикладывая руку к печати. Бандиты-же, по всей видимости ничего не поняв, лишь сильнее расхохотались, ведь подумали, что мужчина тянется к кошельку. Однако, уже через секунду, они встали в ступор. Высвободив Харан Гэппаку, Аято с легкостью, на какую только был способен, прокрутил меч.

— А если я откажусь? — Аято улыбнулся немного шире, угрожающе наставляя меч на бандитов. — Быть может, это вам стоит убраться отсюда?

Главарь встрепенулся. Все его лицо покрылось эмоцией непонимания, после чего он, выхватив нож, ринулся вперед.

— Сдохни! — гнев этого бандита подхватила и остальная шайка, думающая, что они зажали Камисато в угол. Бандиты кинулись на него с таким гневом, что Аято даже пустил смешок. В прошлом он бы, вероятно, пощадил их всех. Но не теперь.

С легкостью нивелируя от удара кинжалом, мужчина с готовностью и поразительной легкостью отсек бандиту руку. Послышался пронзительный крик, после чего Аято со скучающим видом уставился на оставшуюся шайку.

— Ну, кто дальше? — кровожадно улыбаясь, Камисато вновь прокрутил клинок, смахивая с него кровь. — Это будет вам уроком. Жаль, что последним в вашей жизни, — глаза Аято загорелись, после чего Камисато с поразительной и устрашающей скоростью понесся на бандитов. Пока он бежал, он анализировал ситуацию: Там было несколько Не-Магов, и с ними бой прошел-бы легче легкого. Однако вот дальше была небольшая сложность: остальные человек пятнадцать были Магами, что явно усложняло задачу. Однако, после разум взял верх на эмоциями. Не время сейчас думать о том, что людей впереди него больше. — Я жду вас, смертник! — задорно подняв меч к небу, Аято вновь рванул с бандитам.

===

Первый выпад его катаны был неумело заблокирован коротким кинжалом, но в том-то было и дело, что только первый выпад: стоило Камисато лишь активировать глаз Бога, как незадачливый бандит был разорван на несколько частей тремя ровными водными линиями. Преступник даже не успел-бы крикнуть, ведь линия словно самое острое из лезвий пропилила ему шею насквозь, оставляя от образа человека лишь кровь и разрубленное во многих частях тело. Аято никак не отреагировал на то, что совершил. Даже не поморщившись от вида расчлененного своей способностью трупа, Аято, словно следуя инстинктам, подпрыгнул над землей, оттолкнувшись от стены переулка, и не зря: прямо под ним, уже спустя секунду, появились массивные каменные шипы, которые искрились энергией Гео.

— Ясно, геомант значит, — хмыкнув, Камисато оттолкнулся от стены переулка, быстро сокращая дистанцию с бандитами. — Не стоило вам меня останавливать, ой как не стоило! — отрубая одному из них руку, Аято вновь воззвал к силе Глаза Бога. — Значит, такова была ваша участь, несчастные попрошайки! — глаза горели ярче прежнего, после чего Камисато взмахнул рукой: вмиг, вокруг него начали формироваться десятки, нет, даже не десятки, сотни водяных игл, которые словно застыли, ожидая приказа владельца. — Знаете, быть может, я бы пощадил вас, но, — Камисато вознес руку к небу, — у меня на редкость плохое настроение, — щелкнув пальцами, Аято с довольным лицо наслаждался развернувшейся картиной: иглы летели в ничего не подозревающих Не-Магов, впиваясь в шею и глаза. Отовсюду послышались крики людей, после чего они падали замертво в страшных судорогах.

Развернувшись к оставшимся бандитам-Магам, Аято скривил губы в улыбке. Она была столь кровожадна и устрашающа, что бандиты в страхе бросились наутек.

— Сожалею, — достав меч из ножен, Аято сжал рукоять: клинок вмиг покрылся силой гидро, после чего, используя Глаз Бога, Аято ринулся вперёд. — Но вы не уйдете от меня!

Вбив клинок незадачливому вору в голову, Аято с готовностью провел вертикальный выпад, располовинивая человека перед ним, а после отшвыривая то, что осталось от его трупа. Безжалостными и четкими движениями он, словно хищник, проносился вперед, отпрыгивая от стен переулков, цепляясь за карнизы или черепицу крыш. Благо, подготовка его не подводила. Методично и быстро он подбирался все ближе к следующему Магу. Стоило ему увидеть на поясе у бандита Анемо Глаз Бога, Камисато ухмыльнулся шире.

— Покажи, что можешь, анемомант! — отставив руку в сторону, Камисато создал вертикальную водную гладь, которая на огромной скорости неслась в сторону бандита. Тот, вздрогнув, немедленно активировал Глаз Бога: его балахон начал развеваться куда сильнее, чем раньше, а глаза, словно, загорелись зеленым. Бандит выпустил по направлению к волне несколько маленьких ветряных лезвий. Старый трюк, но рабочий. — И это все? -появившись сзади вора, Аято одним взмахом клинка снес грабителю голову.

Следующим, и последним врагом для Аято стал бандит с Пиро Глазом Бога. На удивление, тот стоял спокойно и ровно, глядя прямо в глаза убийце своих товарищей. Бандит смотрел на него с четким и одновременно нечитаемым выражением лица.

— Ты держишься на удивление спокойно, — улыбаясь, Аято шел дальше, шагая по рекам крови, оставленными трупами других Магов. — Ты выглядишь стойким, словно владелец Гео Глаза, но внутри тебе пылает гнев, я это вижу, — издевательски улыбнувшись, Аято обнажил меч, отставляя лезвие в сторону. - Ну, начинай!

И тут все свершилось: бандит, обуреваемый яростью и гневом, понесся вперед, словно озверевший волк. В отличии от всех бандитов, этот парень держал в руках меч. Да и судя по выправке и движениям, Аято понял одно: бандит перед ним был военным в прошлом. Это только подогревало азарт от их битвы.

— Начали! — Аято зажег свой клинок энергией Гидро, буквально кидаясь на пироманта. — Покажи мне, чего стоит боевой Маг!

Слова Аято, казалось, произвели именно тот эффект, который должны были: бандит активировал глаз Бога, кидаясь на Камисато за зажженным Пиро мечом, нанося несколько выпадов, которые Аято с легкостью блокировал. Попытавшись нивелировать из-под удара Харан Гэппаку, бандит оказался в ситуации, которая была стопроцентно смертельной: он летел лицом прямо по направлению водной глади, которую Камисато сотворил буквально за секунду. Последнее, что Маг видел, это улыбающееся лицо Аято, после чего лезвие распилило его пополам. Глаз Бога упал на землю, после чего треснул.

— Ну, вот и все, — осмотревшись вокруг, Аято замолчал: повсюду были реки крови от его недавних ударов. Повсюду лежали расчлененные его атаками тела. — Прощайте! — вернув окровавленный клинок в печать, Аято зашагал вперед, однако направлялся отнюдь не к дому. Засунув руки в карманы пальто, Аято медленным шагом побрел в сторону громадного здания, шпиль которого был виден даже здесь.

===

Выходя из Штаба Фатуи, Дотторе усталым взглядом провожал очередной день в Снежной. Вынув сигарету из пиджака, Дотторе осторожным движением подпалили ее, тут же делая затяжку. Его взгляд, скрытый под маской, буквально говорил о том, насколько мужчине скучно.

Но так было лишь на мгновение, ведь спустя секунду на горизонте появился он: Аято шел медленной походкой, весь в крови от волос, до ботинок. Его холодный и безмятежный взгляд нисколько не удивил Предвестника

— Я подумал насчет твоего предложения, Дотторе, — смахнув кровь с перчаток, Аято протянул руку вперёд. — Я согласен стать частью Фатуи. Ведь, в конце концов, убийцам больше нет нигде места.

===

Продолжение следует....Вместо титров:Motionless in White: Another Life

Когда Пацифист становится Дьяволом

Примечание к части

Ловите Подарок на Новый Год!

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Дотторе стоял, наверное, секунд тридцать перед тем, как взглянуть в глаза Камисато: он не увидел в них ни страха, ни ужаса, ничего. Они словно покрылись холодом. Его руки были сложены в карманы, да и в целом, для человека залитого кровью, явно не своей, он выглядит слишком спокойным.

— Я извиняюсь, — Дотторе аж подавился дымом, настолько для него это была нетипичная ситуация. — Что вы только что сказали, Господин Камисато? — смотря прямо мужчине в глаза, Предвестник затушил сигарету о мраморную колонну, которая, вероятно, стоит целое состояние, как и все это здание.

Подавив в себе усмешку, Камисато вновь достал руки из карманов пальто.

— Я убийца, Дотторе, — демонстрируя кровь на своих руках, Аято после поднес руки к печати. — Вот, смотрите, — потянув за рукоять, Аято вынул Харан Гэппаку Фуцу, полностью залитый кровью. Клинок все еще отдавал синевой, настолько много Гидро в него влил Камисато.

Дотторе смотрел молча, даже с некоторым удивлением. Однако, на его лице, сокрытом маской, не дрогнул ни единый мускул, словно тому это зрелище показалось настолько привычным, что становилось страшно, насколько же ужасные вещи Предвестник видел и пережил.

— Занятная гипотеза, Камисато Аято, — поправив визор-очки, Второй сложил губы в легкой улыбке. Его пальто слегка разъехалось от ветра, являя взору Камисато белый пиджак Дотторе, который, по всей видимости, был сшит по всем фонтейнским тенденциям последних лет. — Однако, то, что вы убили двадцать или тридцать проходимцев — это еще не фактор того, что теперь вы равняетесь мне или кому-либо ещё, — подойдя к Аято вплотную, Дотторе скривил губы в какой-то странной улыбке. — Я убивал людей больше, чем вы можете себе представить, Камисато, — подняв очки-визор, Предвестник явил Камисато свои красные глаза, в которых словно бельмо блестели две белых четырехконечных звезды. —Теперь понимаете, о чем я?

Камисато не нашелся, чем на это ответить. Он был слишком напряжен за счет сложившейся ситуации, а теперь еще и это. Дотторе же, казалось, вообще не обращал на него внимания, каким-то пустым взглядом уставившись к звездам. Его светло-голубые волосы отчего-то растрепались, иногда западая прядями прямо в глаза.

— Так вы тот, о ком я думаю? — смотря в глаза мужчины, Аято словно задавал такой очевидный, но вместе с тем и такой тяготящий сейчас вопрос. — Вы ведь Профессор Академии Сумеру из Древнего Времени, да? — сложив кровавые ладони на груди, Камисато поднял взгляд к небу. Сквозь кровь, что иногда капала с его волос, бывший глава Комиссии Ясиро видел мириады звезд. Это было поистине красивое и действительно неописуемое зрелище.

Предвестник, вздрогнув, отвел взгляд в сторону. Словно пытаясь скрыть свои глаза, он прислонил руку в черной перчатке к лицу.

— Знаете, Камисато, у вас на редкость проницательный ум, — губы Предвестника скривились, демонстрируя целый ряд разных гримас, пока, в конце-концов, Дотторе не издал протяжного вздоха. — Да, я Профессор Сумеру из Древнего Времени, вы правы, — облокотившись на мраморную колонну, Дотторе вычиркнул из пачки сигарету, тут же прикуривая. — И, знаете, Камисато, — сделав затяжку, Предвестник поднял свои пустые глаза к небу. — Быть таким, как я - не просто, — выдохнув дым изо рта, Второй отчего-то становился грустнее. — И, хотя пока это все, что вам было дано понять, просто знайте, что я открылся лишь вам за последние сотни лет, Аято Камисато, — сделав вторую затяжку, Предвестник вернул маску на место. Вновь сверкнув холодным стеклом вместо глаз, Дотторе протянул Камисато руку. — Добро пожаловать в общество отброшенных и забытых, Господин Аято Камисато.

Камисато протянул ладонь Дотторе в ответ, молча соглашаясь с тем, что он буквально стал отбросом общества. И, хотя это, конечно, было непривычным, он понимал, что почти каждый человек, оказавшийся здесь таковым и являлся.

— Премного благодарен за приглашение, Дотторе, — слабо кивнув головой, Камисато посмотрел прямо в то место, где у Второго находятся глаза. — Получается, сейчас мы идем внутрь? — Дотторе промолчал. Предвестник лишь кивнул головой, но даже такого уже было достаточно, поэтому Аято убрал окровавленные руки в карманы, начиная молча следовать за Предвестником.

===

Зайдя внутрь громадного помещения, Аято поднял глаза к потолку: это было явно роскошное и богатое здание, чем-то похожее на дворец. Проходя по белому широкому залу, Аято подмечал для себя аристократичность и культурность здешних мест: с потолка свисали роскошные канделябры на электричестве, из-за чего создавался немного приглушенный свет, добавляющий атмосферы. Белый мраморный пол отдавал грацией и монолитностью, словно Аято пришел на прием к сегуну, хотя от этой мысли хотелось разорвать себе глотку.

Второй Предвестник молча вел Аято вперед, в то время как сам Камисато лишь тихо и спокойно шел следом. Стук обуви эхом отдавался от мраморных колонн и стен, проносясь словно молния вперед. В приглушенном свете глаза Аято, казалось, слегка светились голубым. Все-таки, каким бы добрым Дотторе не казался, нужно быть наготове. Он Маг, по-другому и быть не может. Его белое пальто сейчас, казалось, было настолько теплым и душным, что хотелось просто скинуть с себя предмет одежды. Однако, как и полагается в приличном обществе, Камисато оставил все возмущения при себе, продолжая размеренно шагать за Вторым вперед, во мрак длинных коридоров.

Все это дорогое убранство нисколько не удивляло Аято, а даже напротив, было слишком предсказуемым. Эти вычурно-узорные колонны, на которые, как он думал, ушла далеко не годовая зарплата всех рабочих Снежной. Эти массивные металлические канделябры, обилие коих поражало бы воображение любого человека. Это обилие электричества в помещениях, отчего где-то в отдалении слышался шум проводов. Все это было ни капли не близко Аято. Он считал такие вещи примитивными, и, даже сказать, ненужными.

— Долго вы еще там копошиться собрались, Камисато? — посмотрев вперед, Аято увидел Дотторе, что смотрел на него непроницаемо-холодным взглядом, который тщательно скрывался под закаленным стеклом маски. — Мы ведь можем и опоздать сегодня, понимаете? — Аято показалось, что Предвестник поднял бровь, но из-за маски рассмотреть это было невозможно. Однако, тон его голоса ясно давал понять: Второй совсем не спешит, а, даже напротив, словно иронизирует, произнося слово "опоздать". Он наслаждался этим моментом, это можно было сказать точно.

Камисато слегка ускорил шаг, смотря прямо в то место, где у Дотторе под маской находились глаза.

— Да, я иду, прошу простить за несвоевременную остановку, — снисходительно улыбаясь, Камисато поравнялся с Дотторе, медленным шагом продолжая идти вперед.

Предвестник, казалось, слегка улыбнулся, скрыв эту самую улыбку за перчаткой. Его шаг стал увереннее, равно как и движения. Дотторе явно хотел показать себя с лучшей стороны, демонстрируя военную выдержку и выправку, воистину достойную наград и орденов. Его безмятежная поза вообще не выдавала эмоций, словно он был машиной, однако, уже буквально через секунду, Дотторе развернулся по направлению к Камисато, слегка усмехаясь.

— Нравится здесь, да? — скрыв улыбку за перчаткой, Предвестник замедлил ход. — Это красоты Заполярного Дворца — гордости нашей страны, Камисато, — расставив руки в стороны, Второй снисходительно улыбнулся Аято. — Понимаю, что вы не привыкли видеть подобное. Но, все же я думаю, что вы быстро адаптируетесь, раз согласились на мое предложение, — обведя коридор взглядом, Дотторе вновь развернулся по направлению вперед. — Осмотритесь, пока мы идем.

И Аято внял совету: его глаза улавливали многочисленные лестницы на верхние этажи Дворца, изукрашенные роскошными узорами. Видел обилие деревянных дверей с золотыми табличками, что могло сказать только одно: в этих многочисленных кабинетах была сосредоточена вся государственная бюрократия, а, быть может, даже что-то еще.

Однако, уже совсем скоро Аято отвлекся от этих мыслей, медленно следуя за Дотторе. Он размышлял лишь о том, что ждет его в конце того мрака, скрытого за этим коридором.

===

Стук подошв не умолкал ни на миг, словно ритмичный оркестр приветствуя всех остальных посетителей в такое позднее время.

— Мы пришли, — из размышлений Аято вывел голос Предвестника. Обернувшись, мужчина понял, что сам коридор был не то чтобы длинным. Это скорее его размышления делали путь столь тяготящим и энергозатратным, чем то, чем являлось помещение на самом деле. Впереди от Камисато красовалась огромная дверная арка, помещение за которой было сокрыто массивными деревянными дверьми.

Дотторе, казалось, и вовсе ни капли не изменился в эмоциях. Все с той же педантичностью и строгостью он дошагал до арки, остановившись около нее, а после, смерив Аято взглядом алых глаз, скрытых под маской, Предвестник полностью развернулся к нему.

— Готовы, Камисато? — обернувшись в сторону ворот, Дотторе вытянул руку вперед. — Если вы пройдете сюда со мной, то уже никогда не вернетесь к прежней жизни. Однако, у вас будет все, что вы пожелаете, — отойдя совсем чуть-чуть, Дотторе, казалось, прищурился. — Или же, вы можете отказаться, и тогда мы больше не встретимся.

Аято начал размышлять: с одной стороны, Фатуи были очень опасны, и даже малейшая их выходка могла стоить Лорду Камисато жизни. Однако, а насколько все-таки плохи они были? Ведь, считай, кроме слухов, Аято о них ничего и не знал. Видел пару раз в деле, но, даже так они не казались ему опасными: в Инадзуме они помогали иностранцам на острове Рито, игнорируя бездействие комиссии Кандзе. Также они помогали людям, лишившимся Магии, обеспечивая их убежищем. В целом, у него не было причин, чтобы ненавидеть их, как людей, да и как организацию тоже. Даже напротив: став одним из них, он получит то, что желает больше жизни: возможность отомстить Райдэн и всему правительству Инадзумы. Отомстить за уничтожение его клана, за свержение Земли Богов[1], за жизнь его сестры и хорошего друга. Став одним из них, он сделает все, чтобы защитить те крохи, что остались от семьи.

Камисато поднял уверенный и холодный взгляд, демонстрируя Дотторе свои зажженные голубым глаза. Его волосы слегка растрепались от использование элементальных сил. Оглядев все вокруг, Аято молча подошел к Дотторе ближе.

— Согласен, Иль Дотторе, — положив ладонь на ворота, Аято холодным взглядом смотрел вперед. В его глазах теперь не было сомнения, боли или страха. Была лишь одна эмоция: уверенность, подкрепленная холодной ненавистью. — Я готов стать одним из вас.

Предвестник, казалось, даже не удивился этому. Скорее даже напротив, был рад тому, что его ожидания оправдались. Скрестив руки на груди, Второй посмотрел на Аято сокрытым маской взглядом, в котором, вероятно, читалось одобрение.

— Тогда вперед, — щелкнув пальцами, Дотторе медленной походкой пошел вперед. — Идем, Камисато, — развернувшись, мужчина медленной походкой пошел вперед, прямо в открывающиеся ворота. Аято последовал за ним, все также держа руки в своем окровавленном пальто.

===

Вечером второго дня Аято решил прогуляться.

Дел было много, издательству понадобилась рецензия от госпожи Камисато на «самую модную книгу сезона», поэтому она лишь кивнула, когда мужчина крикнул, что идёт прогуляться. «Бывает, — подумала Мико. — Взрослый человек, не пропадет».

Она несколько часов сидела на диване в гостиной, мучаясь с подбором правильных слов. «Шикарный роман? Нет. Ужасный? Тоже нет. Грустный? Да. С хорошим концом? Как посмотреть», — сложно написать достаточно честный и искрений отзыв. Тем не менее, это способ заработка немалых сумм за малый промежуток времени.

«Кто бы мог подумать, что Гудзи Яэ будет брать деньги за столь жалкую работу», — промелькнуло в её голове после второго конверта с деньгами. Тогда её рецензии стоили мало, но со временем это изменилось. И вот теперь она сидит на диване, стараясь написать очередной очерк о не столь уж и скучном романе какого-то автора из Снежной. Мико глянула на обложку. Обложка ответила ей именем "Аяатолий Алексеевич".

— Что? — Яэ ещё раз посмотрела на обложку, — Ох, это буква "эн", а не "я", — она разочарованно качнула головой, записывая на лист бумаги "Из-за шрифта на обложке, прочитать правильно информацию на ней с первого раза невозможно".

«Почему я обратила внимание на это только сейчас?— подумала Мико через пару минут. — До этого ведь я сразу читала правильно, а тут ошиблась. Да и как ошиблась...»

— Нужно идти спать, а то и не такое померещится, — она посмотрела на часы. Три сорок восемь. — А Аято ещё не вернулся...

На мгновение в её голове поселилось сомнение. Что могло случиться с человеком, который вышел из комы два дня назад и даже не узнал расклад на доске? Все что угодно.

«Главное, что бы с ним не связались Фатуи...»

===

Дотторе скрылся в помещении за дверной аркой. Камисато испустил слегка взволнованный вздох, после чего, смирившись со своим выбором, зашагал внутрь. Стук подошвы вновь окутал здание, словно эхо, проносящееся сквозь коридоры.

Аято шел медленно, не поднимая головы. Его взгляд в фигуральном смысле плавил мраморный пол помещения. Судя по усилившемуся эхо, он мог понять одно: помещение было не маленьким, и даже не обычного размера. Оно было куда больше, словно тронный зал во Дворце.

— Я привел его, Ваше Величество, — Аято слышал, как Дотторе подавил в себе вздох раздражения, после чего он услышал, как Предвестник разворачивается и подступает к нему. — Мы на месте, Камисато, — услышав в его тоне легкую улыбку, Камисато облегченно вздохнул. — Дальше все зависит от тебя.

Камисато хотел понять, что собственно от него зависит? Перебирая в своей голове сотни мыслей, он даже не заметил, как ушел в размышления с головой.

— Нетактично поступаете, Камисато Аято, — Аято вздрогнул, услышав новый, неизвестный доселе голос. Грубый и слегка бархатистый женский голос отдавался от стен помещения эхом, вновь и вновь возвращаясь в его уши. — Поднимите голову!

Камисато послушно повиновался, тут же подняв взгляд от пола, и обомлел: перед ним, прямо на роскошном ледяном троне сидела женщина. Ее белые волосы были столь длинны, что ниспадали на подлокотники, где покоились ее руки в строгих белых перчатках. Она была одета в невообразимо легкий и совсем не теплый белый пиджак, застегнутый лишь на две пуговицы, и белую юбку до колена. Женщина глядела на Аято непроницаемым взглядом голубых глаз, закинув ногу в изящных белых колготках и белых сапожках на вторую свободную ногу.

— Итак, это о тебе говорил Дотторе, — женщина смерила его изучающим взглядом, после чего слегка отрешенно отклонила голову. — Это ведь он, Второй? — в ее голосе прибавилось холода, после чего Иль Дотторе лишь молча кивнул, продолжая стоять сбоку от ее трона. — Значит, ты и впрямь согласен на МОЕ предложение? — сделав акцент на принадлежности идеи, женщина вновь перевела взгляд холодных глаз на Аято.

Камисато слегка вздрогнул. Сомнений не оставалось — это была Царица. Крио Архонт Тейвата, а также правитель Снежной. Он не мог понять, чего стоит ждать от этой женщины, однако не подал вида.

— Да, — по всему залу раздался его уверенный и безэмоциональный голос. — Я согласен на ваше Предложение, Госпожа Царица, — подняв взгляд прямо на нее, Аято впился глазами в глаза женщины. — Я стану частью вашего великого плана, чтобы получить то, чего я желаю больше всего.

Царица, казалось, немного заинтересовалась им. Отняв спину от трона, она посмотрела на него взглядом, в котором теперь прорезался интерес. И, хотя ее глаза все также светились холодным голубым цветом, Аято более не чувствовал той отрешенности Божества, которая была у нее ранее.

— Месть Сегуну Райдэн, Архонту моей страны, — вновь холодно взирая вперед, Аято вытянул руку с окровавленными пальцами вперед. — Я заплачу любую цену, сделаю все, что будет нужно. Но только, если вы поможете мне убить ее! — на последних словах Аято явно повысил голос, что вновь расходился по комнате словно эхо.

Царица, казалось, удивилась подобной решимости, однако, уже после, лишь слегка кивнула Дотторе. Предвестник же, видимо все поняв, подошел прямо к ней. Женщина взмахнула рукой, после чего в ладонях Второго вмиг оказался некий металлический шеврон, а также небольшая коробочка. Иль Дотторе лишь молча поклонился, после чего, подойдя к Аято, протянул ему содержимое своих рук.

— Теперь ты один из нас, Камисато Аято, — послышался вновь голос Царицы. Женщина с поразительной грацией взмахнула рукой, после чего коробочка в руках Камисато тут же открылась. — Я оценила твое рвение, а также проанализировала силу, — щелкнув пальцами, Царица высвободила круглые солнечные очки из футляра, перемещая их в руку Аято. — Добро пожаловать, Камисато Аято, — вновь щелкнув пальцами, женщина вмиг разместила на его груди шеврон. — Отныне ты зовешься "Шинигами", — Царица затихла, после чего вновь раздался ее голос. — Встань же, Шинигами, Восьмой из Предвестников Фатуи.

Аято послушно поднялся с колена, тут же надевая круглые очки. Линзы слегка затемняли обзор, но это было нисколько не ужасно, даже наоборот, прекрасно. В этих очках он чувствовал себя куда лучше, словно его глаза куда лучше привыкли к темному освещению луны, чем к солнцу.

— Дотторе, объясни коллеге все порядки, и выдай секретаря, — взмахнув рукой, Царица испарила ларец из рук Камисато. — Можете быть свободны, — и вновь села на трон, будто заскучав.

===

Выйдя из тронного зала, Дотторе словно оживился: на его лице появилась слабая улыбка, после чего он протянул Аято руку.

— Добро пожаловать, коллега, — улыбнувшись, Второй протянул руку прямо к Аято вплотную. — Теперь мы работаем вместе, Камисато.

Новоиспеченный Восьмой лишь слегка кивнул, тут же пожимая Дотторе руку. В его глазах словно образовалось что-то, кроме отстраненности. Это было что-то сродни какому-то зову, будто он стал нужным членом общества.

— Честно сказать, я до сих пор не могу в это поверить, — Камисато слегка пожал плечами, отчего очки чуть не слетели с глаз. — Непривычно немного.

Дотторе, услышав мысли Восьмого, лишь слегка сильнее улыбнулся, чем прежде.

— Привыкнете, товарищ, — вновь улыбнувшись, Дотторе со слабой улыбкой кивнул в сторону. — Сейчас вам нужно домой, а вот этот уважаемый мужчина и солдаты Фатуи составят вашу охрану, чтобы вы не пострадали, — улыбнувшись еще немного шире, Дотторе в конце-концов скрыл улыбку. — Чернышевский!

Словно повинуясь зову, из-за стены вышел молодой мужчин блондин в коричневом строгом костюме. Однако была одна вещь, которую Аято подметил сразу: помимо цилиндра, незнакомца выделяли еще и его красные глаза, что были подобны маяку в темное время суток.

— Это Габриэль Чернышевский, — представив человека, Дотторе вновь обернулся к Восьмому. — Он будет вашим личным секретарем, согласно указу Царицы.

После этих слов, тот самый Габриэль улыбнулся, снимая шляпу с головы.

— С большим удовольствием поработаю с вами, Господин Шинигами, — улыбнувшись немного шире, Габриэль удостоился лишь небольшого кивка со стороны Аято. — Куда направимся сейчас?

Камисато оглядел свое тело с ног до головы. Его сковала небольшая усталость, словно он убил толпу бандитов только сейчас, а не почти день назад. Подняв голову, Камисато уверенным взглядом сквозь очки всматривался в лицо Чернышевского.

— Домой, я направляюсь домой, — развернувшись, Аято лишь слегка кивнул Дотторе, после чего направился вперед по коридору. Чернышевский шел рядом с ним.

===

Куда может пойти человек, плохо ориентирующийся на местности? Либо по уже пройдённым тропам, либо по...

— Не очень, — говорит Мико, отвечая на вопрос знакомого торговца. — Вы не особо распространяйтесь, но мой муж решил пройтись вчера вечером и до сих пор не вернулся. Афанасий, вы его не видели случайно?

— Извини, сударыня Яэ, не мог я его видеть. В то время с семьёй дома был, а он, как знаешь, находиться в пяти кварталах от сюда.

— Понятно, — она расстроено качает головой. — Спасибо за помощь, Афанасий. Если что случится с дочкой — зови, помнишь? Я всегда помогу.

— Конечно, сударыня Яэ, — мужчина кивнул. — До свидания.

— До свидания.

«И этот тоже его не видел», — Мико вздохнула, рассматривая сосульки на крыше. Длинные, тонкие, но очень прочные, готовые свалится на головы неосторожным прохожим. «Почти как Фатуи», — усмехнулась она. Её взгляд скользнул ниже, с крыш на стены, а затем и на тротуар. «Хм... Красное... Кровь?» — Яэ как будто прошибло током, и вот она уже идёт по следу из капель. Переулок, переулок, площадь, тупик, переулок... Но след прервался. Мико ещё раз внимательно осмотрела улочку, но больше ничего не было.

Она возвращалась к дому, обдумывая способы поисков Аято, поэтому не сразу заметила толпу вокруг их дома.

— Сударыня, вы Камисато Яэ? — к ней подходит... Фатуи?

— Да, а вы кто? — она оглядывает мужчину взглядом. Блондин с красными глазами не кажется раздражённым или недоуменным, наверняка готов к подобным вопросам.

— Габриэль Чернышевский к вашим услугам, сударыня, — он снимает шляпу с головы, делая поклон. — Секретарь восьмого Предвестника Фатуи, Камисато Аято.

В голове у Мико становиться неожиданно пусто. Ни намёка на связанную мысль, только удивление и потрясение.

— Видимо, этот факт выбил вас из колеи. Давайте пройдём в дом, где вы все узнаете, хорошо?

Она согласно кивает, все ещё не находя сил на ответы.

===

Продолжение следует.......Вместо титров:M83: Midnight City

Примечание к части

Спасибо за прочтение! Всех с наступающим (у кого-то наступившим) Новым Годом! Надеемся, что у вас все также хорошо, как и было, а может быть, и даже лучше.

Не забывайте оставлять комментарии под частями! Всем хорошего настроения!

Амнезия Отступает.

Примечание к части

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Габриэль открывает дверь ключом Аято и, отойдя в сторону, придерживает дверь, говоря:

— Проходите, Госпожа Камисато.

Яэ колеблется мгновение, но порог переступает. В прихожей снимает пальто и обувь, возвращая вещи на места. И если внешнее волнение и дискомфорт сложно заметить невооружённым глазом, то внутри её практически трясёт. «Расслабилась я, думала, что никто к нам не сунется, да», — мелькает в её голове.

Внезапно солдаты, переговаривающихся до этого, замолкают. Спустя мгновение в окружении нескольких офицеров Фатуи из-за угла появляется Аято. На нем окровавленное пальто, солнцезащитные очки и взгляд человека, смирившегося с тем, что скоро может случиться. Его аура знакома Мико своей тяжестью, взваленным на плечи целым миром и ещё немногим.

«Когда-то давно первый Архонт Инадзумы выглядела так же, — думает она. — Но Макото не справилась, как не справилась позже и Эи». Она скажет об этом когда-нибудь, но точно не сейчас.

— Поговорим, Камисато Аято? — спрашивает она, ощущая себя заложником этой странной ситуации. «Заложница в собственном доме... Кто бы подумать, Гудзи Яэ, что ты будешь трястись как лист на осеннем ветру?»

— Поговорим, Камисато Яэ, — отвечает ей мужчина, перед которым расступились Фатуи и частью которых он стал. «Что он чувствует? Это для него игра в стиле старой аристократии? Или..?»

===

Камисато с легким волнением смотрит на Яэ, благо солнечные очки скрывают его глаза. Теперь, когда он стал Предвестником, эмоции вновь являются ненужным элементом личности. Он вынужден снова прятаться за маской, и, даже сейчас, видя в своем доме солдат Фатуи, он чрезвычайно осторожен. Его взгляд прикован к лицу жены, в то время как руки слегка сжимаются от дрожи в теле.

— Оставьте нас, — послышался равнодушный и холодный голос Камисато. Восьмой Предвестник поднял взгляд, впившись в заинтересованные глаза Габриэля нечитаемым взглядом. — Покиньте мой дом, сейчас же! — слегка повысив голос, Восьмой ударил кулаком по столу в конце.

Это оказало именно тот эффект, какого он и хотел: солдаты замешкались, некоторые даже задрожали. Хотя их лица сквозь маски нельзя было распознать, однако он чувствовал и видел, насколько сильно дрожали их руки и ноги. И даже его секретарь, казалось, не раскусил обмана: Габриэль слегка попятился назад, сделав пару шагов, после чего быстрыми и отрывистыми движениями снял шляпу с головы, отвесив небольшой поклон.

— Сие непременно, Господин Шинигами! — подняв взгляд после поклона, блондин поспешил развернуться к солдатам. — Господин приказал нам удалиться из его дома, немедленно! — секретарь тоже носил маски, это Аято понял. И даже его испуг являлся фантомным. Сейчас же, нацепив маску холодного управляющего, Чернышевский демонстрировал солдатам, что их место в иерархии в самом низу. Вновь обернувшись к Шинигами, секретарь мило улыбнулся. — Прошу простить нас, Господин Шинигами, — еще раз отсалютовав рукой, Чернышевский перевел взгляд на Яэ. — Всего вам хорошего, Госпожа Камисато! — подмигнув женщине, секретарь тут же скрылся за дверью, а после и вышел на улицу, оставив Восьмого и его жену в доме одних.

— Теперь, — казалось, взгляд Аято смягчился: мужчина снял пальто и повесил на вешалку. И, хотя одежда все еще была запачкана кровью, он более не источал той угрозы, как в тот момент, когда вошел в помещение. — Мы ведь можем поговорить, Яэ? — сняв с глаз очки и подняв их ко лбу, Камисато вновь смотрел на жену с теплой улыбкой на губах и легким огоньком в глазах. — Нам ведь нужно многое обсудить, верно? — пропустив еще одну слабую улыбку, Аято уселся в кресло напротив Яэ.

===

— Мы всегда можем говорить, подлец из Ясиро, — Мико вздыхает, начиная отходить от шока. — И для этого не обязательно разыгрывать такое «представление». Тем более, после моего предложения поговорить.

Она вспоминает про шапку и шарф, которые все ещё не сняла. Через пару секунд оба предмета гардероба висят на крючках рядом с двумя пальто.

— Идём на кухню, мне после этой встряски нужен чай и немного шоколада, — Глаз Бога на её поясе постепенно тускнет, возвращаясь к нормальному равномерному блеску.

Аято, что с улыбкой наблюдал за ней, молча идёт в сторону кухни. Яэ вздыхает перед тем, как пойти следом за ним.

===

После их прихода на кухню, когда чай заварен и разлит по пиалам, а плитка шоколада лежит на столе, Мико всматривается в лицо Аято. Несмотря на то, что изможден, пусть и выглядит чуть лучше, чем минут тридцать назад, он решает приготовить ужин. К радости Яэ, его взгляд более живой.

Аято молчит, давая женщине право начать диалог первой. И она спрашивает:

— Почему?

Аято морщиться, но старается говорить честно:

— У них есть ресурсы для того, чтобы убить Райдэн, — честно, прямо, болезненно попадая своими словами Мико под дых. Её муж собирается убить её лучшую подругу... Будь она младше, уже давила бы слезы в уголках своих глаз. — Извини, но я обязан отомстить Сёгун за смерть почти всей своей семьи, — и он начинает чистить луковицу. В его руках всего за несколько секунд с лука исчезает вся шелуха.

«"Извини"? — с болью думает она. — Как можно отделаться простым "извини" сейчас?», — но в слух Яэ этого не говорит. Вместо этого она смеётся, подавляя истерику в глубине горла.

Спустя минуту смех стихает.

— Я тебя понимаю, Аято, — она вздыхает слишком грустно, ведь и вправду понимает его. — Тем не менее, я понимаю и Райдэн, — почему-то из её рта опять выходит звук смеха, хотя ей не хочется смеяться.

— Яэ... — Аято почти шепчет, не поднимая взгляд от стола, на котором появляются ингридиенты. Она не даёт его тону очаровать её. В данном случае она не может настоять на своей точке зрения, но её нужно хотя бы объяснить мужу.

— Я не говорю, что ты не прав. И тем более, я не говорю, что ты не имеешь права свершить месть. Но... — неравномерно разломаная плитка шоколада оказывается атакована Мико. — Пойми, жизнь Райдэн — далеко не сахар. Ни до катастрофы в Каэнри'ах, ни после, ни сейчас. А скверна под Инадзумой делает разумы всех живых нестабильными. Чем сильнее душа, тем меньше шансов появления безумия, но если в такой душе прорастает хотя бы росток... У нее есть сын, к слову. Как думаешь, что с ним случилось?

— Он умер? — Аято делает логичный вывод, выкладывая мясо на сковороду.

— Нет, — она качает головой, продолжая ломать шоколад. — Райдэн осознавала, что из-за проявлений безумия не сможет стать хорошей матерью, поэтому перевезла его в павильнон "Сяккэи" в самом начале жизни. Позже он выбрался оттуда и встретился с людьми, которые показали ему немного мира, дали координаты в этой жизни. Затем случилась череда случайностей и он оказался в Фатуи. Ты наверняка знаешь его имя.

— Скарамучча? — мясо готово, макароны пока что нет.

Мико иногда удивляется, как работают мозги Аято. Из столь небольшого количества информации сложить более-менее цельную картину не столь легко и немолодым ёкаям, не то что людям. Именно поэтому она была не против их брака в каждом из возможных вариантов.

— Верно, — она решает всё-таки съесть хотя бы кусочек шоколада. Неудивительно, но вкус был практически идеален. — Не уверена, что тебе нужна информация про Скарамуччу, но пусть будет. Райдэн не избавить от пятистолетнего безумия, да, но на нее можно смотреть не только как на ужасного человека и правителя.

— Я... — Аято на мгновение замирает, его лицо выражает трудность в подборе слов. — Я понял, Яэ.

Отвернувшись в сторону, Камисато зажмурился, но лишь на пару секунд. Уже спустя столь малое количество времени, Восьмой слил воду от макарон, ставя кастрюлю обратно на плиту. Очки все еще были сдвинуты на лоб, однако, Яэ отчего-то почувствовала холод Предвестника Фатуи.

— Прости, Яэ, — Аято двинулся вперёд. Поравнявшись с женой, Камисато краем глаза взглянул в ее лицо, не решаясь смотреть прямо, чтобы она не увидела его непринятия такой точки зрения. — От того, что я понимаю ее деяния, я не смогу отказаться от своей цели, — засунув руки в карманы, Аято медленно приближался к выходу из кухни. — Я никогда не смогу простить ее за смерть своей семьи, — уже стоя в проходе, Камисато обернулся в сторону жены, слегка улыбаясь. — Приятного аппетита, Яэ, — слегка улыбнувшись, Камисато немного развел руками на недоуменый взгляд жены. — Ужин уже готов, — кивнув головой в сторону сваренных макарон с дымящимся вкусным мясом. — Ты все-таки не всегда внимательна, — после он скрылся в коридоре, оставив кицунэ размышлять в одиночестве.

Выйдя из комнаты, Камисато направился в сторону своего кабинета. Проходя по коридору, Аято усмехнулся, немного двинув плечом. Шаги стали чуть медленнее и короче, но это не помешало Аято дойти до кабинета уже спустя пол минуты.

— Как я и ожидал, — отрешенно улыбаясь, Камисато провернул ручку двери, входя в помещение. — Вы все это время были здесь, верно, Чернышевский? — улыбка Аято не могла скрыть его небольшого азарта в глазах.

===

Кабинет все также приветствовал хозяина недорогим убранством, точно подчеркивая натуру владельца. Все такая же недорогая мебель, все тот же широкий стол с бумагами на нем. И все такое же удобное мягкое кресло, которое было занято отнюдь не его владельцем. Прямо на нем сидел Чернышевский, с лукавой улыбкой взирая на своего босса. Секретарь, казалось, совсем не беспокоится о таком вторжении, а даже напротив, улыбался шире.

— Браво, Господин Камисато! — буквально подскакивая с кресла, Чернышевский делает вычурно-театральный глубокий поклон, после чего, улыбнувшись еще шире, вновь усаживается в кресло. — Надо полагать, вы ожидали этого, верно? — красные глаза блондина с интересом изучали Предвестника. Шинигами, казалось, совсем не злился. Его губы окрасились легкой улыбкой, после чего он со спокойный лицом уселся напротив Габриэля.

Аято опять слегка улыбнулся, сдвигая очки со лба обратно на глаза. Зрение вновь приятно приняло затемнение пространства вокруг.

— Это было довольно ожидаемо, Господин секретарь, — улыбнувшись, Камисато слегка склонил голову. Он сразу просчитал, что это будет битва. Битва двух интриганов. Битва двух манипуляторов. Он изначально видел, что Чернышевский не так прост, каким хочет казаться. — И все же, Вы ведь и впрямь не скрывались, верно? — пронзительный взгляд голубых глаз был направлен точно в алые очи секретаря.

Габриэль, казалось, ни капли не удивился такому повороту событий: он улыбнулся немного шире, а после, сдвинув шляпу глубже на голову, даже, казалось, заинтересовался. Это говорили его горящие азартом глаза, что были направлены в необъятный океан глаз Предвестника.

— Истинно так, Господин Шинигами, — с улыбкой встав с кресла, Габриэль тут же застучал тростью, которая появилась буквально из воздуха. — Ваши наблюдения превзошли все мои ожидания, Камисато! — улыбнувшись еще шире, Чернышевский подошел к Аято вплотную, впившись взглядом в его глаза. — Однако, чего же вы на самом деле хотите?

Не скрывая тени ухмылки, Камисато не сдержался: запрокинув голову, он рассмеялся. Таким низким и утробным смехом, таким, что любой человек бы поежился, но не Габриэль. Мужчина продолжал смотреть прямо в глаза Шинигами, ожидая кульминации их сцены.

— Желаю добиться от тебя неразглашения моих планов и секретов вышестоящим лицам, Чернышевский, — спустив с лица тень улыбки, Камисато холодно прищурился. — Ведь иначе... — многозначительно щелкнув пальцами, Аято кровожадно улыбнулся. — Иначе ты пожалеешь, что посмел когда-то играть со мной, секретарь, — не раслабляясь, Камисато начал медленно подходить ближе к нему. Из-за очков на его лице нельзя было разглядеть его глаза. — Ты навсегда запомнишь тот день, когда предал Камисато Аято, если ты, конечно, осмелишься это сделать, — призвав Харан Гэппаку Фуцу из печати, Аято словно выставил меч напоказ, демонстрируя засохшую на лезвии кровь. — Не пытайся просчитать мои мотивы и решения, Чернышевский, — Аято отложил меч, потирая ладонь. — Вместо этого, лучше помоги мне в моих планах, — протягивая ему руку, Камисато все также холодно улыбался.

Чернышевский немного дрожал всем телом. Да, он был хитрым и весьма амбициозным человеком, но никогда не встречал таких людей, как Шинигами доселе. Восьмой Предвестник был самым настоящим монстром, иных слов было не подобрать. Его равнодушный взгляд и холодная улыбка выдавали человека, которому плевать на все, что не касается его самого или его семьи. Смотря на это лицо и видя протянутую руку, Чернышевский понял одно: это не просьба, это приказ. Ведь если он не подаст руку в ответ, из этого кабинета он живым, увы, не выйдет.

— Безусловно, Господин Шинигами! — нацепив улыбку, Габриэль тут же пожал руку Предвестника. — Надеюсь, из нас получится отличная команда, — открыв окно, Габриэль еще раз холодно улыбнулся. — Хорошего вечера, Господин Камисато, — выпрыгнув из окна, он с небывалой грацией приземлился на ноги, и, стуча тростью, ушел по переулку.

Аято устало вздохнул: в этой битве победил он. От этой мысли губы сложились в какую-то слишком жестокую и циничную улыбку. Он победил.

===

«Почему я грущу? — Мико кладет ладони на щеки, проверяя, не плачет ли она. Слёз, как и всегда, нет. — Я ведь предполагала, что Аято с большой вероятностью решит отмстить Райдэн. Но "предполагать" никогда не было равно "знать", к сожалению», — она встаёт и подходит к плите. На той находится простая, но, скорее всего, вкусная еда. Только Яэ не хочет есть, весь аппетит отбили события последних дней. И теперь она пытается отрефлексировать их.

«Сначала Аято вышел из двухгодичной комы. Затем Мико на радостях решила сводить его прогуляться. Ага, увидеть Снежную. Ну, увидел. Успел пересечься с Фатуи, видимо, когда я решила поболтать с Афанасием, — изо рта Яэ вырывается вздох разочарования за себя. — Нужно было смотреть за ним в оба. Потом Аято решил прогуляться сам, и она опять совершила глупость, не пойдя с ним. Он пропал на сутки, и вернулся Восьмым Предвестником Фатуи. »

«Я старалась построить максимально спокойную и безопасную жизнь, а по итогу...» — Мико смотрит расфокусированным взглядом на стену. На стене почему-то виднеется след от подошвы, видимо, сорок восьмого размера ноги. «Солдат Фатуи», — не предположение, констатация факта. Тем не менее, сил не хватает даже разозлиться на такое пренебрежение нормами приличия.

«Тяжело, — она позволяет мысленно пожаловаться образу Макото в своей голове. — Без тебя так тяжело, старшая сестра. Почему ты позволила тем людям убить себя? Ты же всегда была сильной и внимательной, так почему клинок того мага прошел сквозь твое сердце? — Мико понимает, что причин умереть у старшей Райдэн было немало. После смерти возлюбленного — тэнгу по имени Сасаюри[2] — та стала терять интерес к жизни, постепенно погружаясь в мечты о том, что её ждёт в посмертии. Гибель Тиё[3] и Сайгу лишь укрепили её желание. — Почему ты решила бросить Эи? Что между вами случилось перед твоим перемещением в Каэнри'ах?» — но вопросы остаются нерешенными уже столетия, и вряд ли ответы на них когда-то найдутся.

Через несколько минут Яэ опять соберёт себя по кусочкам, склеивая разбитое зеркало своей души. Но пока что... Она позволит себе оплакать давние потери ещё раз.

===

После ухода Чернышевского прошло, наверное, минут двадцать-тридцать, Аято точно не считал. Он просто сидел и молча глядел в окно. Очки все еще скрывали его глаза, но отчего-то на душе ему становилось все тяжелей и тяжелей. Он не мог понять и принять всех тех смыслов, что закладывала Яэ в свои предложения. Хотя, постойте. Кажется, ее ведь зовут не так.

Камисато схватился за голову, пытаясь вспомнить хоть что-то из того времени, когда он еще был в Инадзуме. Кажется, кроме своей должности в Ясиро, Комиссар влезал и в другие аспекты жизни Инадзумы. Кажется, у него даже тайная служба была. Как их там. Симацу....нет, не то, может Шимицу...., тоже не то.

— Сюмацубан, — одними губами прошептал Камисато, все еще вглядываясь в звезды. Это слово так и вертелось на языке, словно лежало на поверхности. Его мысли устремились куда-то вдаль, словно мужчина хотел заново пережить те моменты, которые были вырезаны из его памяти амнезией. Он хотел вспомнить все, что делал, и почему делал. Но звезды молчали, в фигуральном смысле говоря, прошлое Аято оставалось для него мнимо, словно его и не существовало.

Однако, спустя секунду Аято сново прошибло насквозь: его глаза неестественным образом засветились, хотя Глаз Бога у Мага оставался молчалив, а после в голову словно клинок впились воспоминания из прошлого: это были лишь небольшие урывки, считай крохи, но они были важны ему.

"В темном каменном помещении с решетками почти нет света, разве что небольшой свет луны на воле. В центре комнаты стоит дрожащий человек, закованный в кандалы и льющий слезы. Это был парень немногим старше двадцати на вид. Его густые черные волосы выглядели столь грязными и неопрятными, что становилось мерзко. Ногти, по всей видимости содранные в сотнях молитв о пощаде, сейчас почти почернели от количества грязи под ними. Лицо человека было испещрено сотнями шрамов и ожогов, словно тот был лишь куклой.

Внезапно стало слышно, как дверь отворяется, после чего в помещение заходят двое: молодой статный мужчина с синими волосами и розоволосая кицунэ. Оба одеты в серый военный мундир с множеством пуговиц, а на голове кицунэ также находится серая фуражка с черной лентой на ней. На этой форме нет ничего, кроме одной детали: золотого знака Инадзумы, пришитого к нагрудному карману. Тяжелой поступью сапог двое идут вперед. Их взгляд не выражает ничего, казалось бы, даже теряется где-то вдали. В руках мужчины находится клинок, чье лезвие опасно сияет в мрачном свете луны.

— Пожалуйста, пощадите! — человек в кандалах смотрел на пару плачущими глазами. — Я не сделал ничего дурного, правда! Это лишь ошибка! — человек дрожит, это видно. Его нервы сдают, а руки холодеют. —Я просто Маг, прошу, пощадите меня!

Мужчина молча подходит к человеку, словно тень встав рядом. Его обнаженный клинок явно не сулит преступнику ничего хорошего. Взгляд синеволосого устремлен вдаль, к луне, но руки все также крепко держат клинок.

Между тем, кицунэ встает прямо перед молящим узником, медленным движением открывая книгу, которая лежит у нее в руках. Глаза ее резко переходят на текст книги, и она начинает:

— Симицу Киминори, — кицунэ останавливается, медленным взглядом перемещаясь по тексту. — В соответствии со статьёй номер 9 кодекса Инадзумы, за незаконное Хранение Глаза Бога, вам выдвинут приговор, — кицунэ останавливается, после чего переводит глаза на последнюю строчку. — Смертная казнь, — поворачиваясь к мужчине с катаной, девушка смотрит точно ему в глаза. — Привести в исполнение!

Пленный кричит, пленный пытается вырваться, но исход был ясен: катана легко режет его шею, после чего отрубленная голова падает на пол, немного прокатившись вперед, оставляя по собой кровавую лужу. Мужчина с легкой неприязнью убирает катану в ножны, после чего быстрой походкой выходит из камеры.

— Пойдем, Мико, — с легкой дрожью, мужчина осторожно касается плеча женщины, после чего легким движением, придерживая, помогает той выйти из камеры. — Приберитесь там, — кидает мужчина куда-то в сторону стражников, и те покорно идут внутрь, скрипя зубами.

===

Когда-же они проходят небольшое расстояние, то мужчина осторожно усаживает ту самую Мико на стул, садясь на против нее. Его взгляд, нечитаемо-холодный, устремлен куда-то далеко, словно в другое измерение. Заляпанная кровью форма совсем не напрягает ни Мико, ни самого мужчину.

— Когда это закончится, Мико? — мужчина болезненно усмехается, отшвыривая ножны с катаной в сторону. — Когда мы перестанем так поступать с невинными людьми? — смотря в глаза женщины, мужчина холодно усмехается. — Когда твоя подруга успокоится?

Женщина умолкает, словно переключаясь на тему их разговора. Мужчина перед ней сидит даже слишком тихо, ожидая ответа. Его пальцы в строгих кожаный перчатках черного цвета сжимаются от легкого гнева.

— Я не знаю, Аято, — кицунэ выдыхает, опуская голову. — Я не знаю, что еще будет на уме у Эи, понимаешь? — в глазах кицунэ вот-вот да соберутся слезы, однако нет. Она смотрит на Аято перед собой ровным и уверенным взглядом. — Я вообще уже ничего не знаю.

Аято, кажется, смотрит с пониманием. Молча встает из-за стола, подходит к кицунэ, и обнимает: утыкается куда-то в волосы, позволяя своему гневу смешаться с отчаянием, что испытывают они оба. Руки осторожно сжимаются вокруг спины девушки, а сам мужчина слегка отодвигает её на стуле, садясь рядом

— А я ведь любил тебя, Яэ Мико, — словно в трансе, мужчина усмехается, глядя в фиалковые глаза перед ним. Руки отчего-то расслабляются, оставляя лишь небольшую нежность с которой он обнимает кицунэ.

Кицунэ болезненно усмехается, а после вздыхает. И в этом вздохе было столько боли, что у любого бы похолодело сердце.

— Я знаю, Камисато Аято, — Яэ Мико согласно кивает, утыкаясь пальцами куда-то в окровавленную грудь мундира. — Но, сам понимаешь, в нынешних реалиях это невозможно, — девушка замолкает, позволив себе насладиться хоть каким-то теплом в этом мрачном и сыром, богом забытом чертовом каземате."

Сознание приходит так же быстро, как и все остальное. Мужчина наспех подрывается с кресла, тут же совершая небольшой забег к кухне. Как он и ожидал, Яэ сидит и плачет, уткнувшись в собственную руку. Ее лисьи уши были отчего-то опущены ниже обычного, и Камисато решается.

Подходя ближе, Восьмой обхватывает кицунэ со спины, с какой-то нежностью утыкаясь ей прямо в волосы. До того, как она успела бы что-то понять, Камисато наклоняется к ее лисьим ушам:

— Знала бы ты, как сильно я тебя до сих пор люблю, Мико, — с небывалой доселе нежностью, Аято начинает осторожно гладить заплаканную Яэ по спине. — Теперь все будет хорошо, Мико, — слабо улыбаясь, Аято вновь утыкается ей в волосы. — Ты больше не будешь одна.

===

Мико плачет. Навзрыд, так, как позволяет себе очень редко. Даже у "леди без тени горя" были слезы, а у обычного ёкая их не может не быть.

В какой-то момент её обнимает Аято. Яэ удивленно вздыхает и пытается вырваться, но муж удерживает её и говорит столь смущающую вещь. Наверное, если бы она не была в эмоциональном раздрае последними пару дней, то она бы могла перевести все в шутку. Но... Смысла не имеет, вряд ли Аято сказал бы такое не всерьёз. Значит ли это, что?..

— Что ты помнишь о времени до своей комы? — в её сердце зреет надежда, может быть...

— Детство лучше всего. Мы с Аякой ловим кристальных бабочек, а Тома потом из их ядер плетет браслеты дружбы. Ещё живая мать наблюдает за этим, обещая нанять фотографа в следующий подходящий для ловли насекомых день. Хотя отец всегда был против такой нерациональной траты моры и поэтому фотограф так и не посетил поместье, — он ностальгически улыбается, насколько Мико может судить. — Или когда я в первый раз смешал васаби с молоком и дал попробовать Томе... Меня, правда, потом очень долго ругала Аяка, — он смеётся немного грустно, но так легко... Она не завидует, хотя ей бы тоже хотелось иметь такие воспоминания. — Время после смерти отца... Я помню, что это было тяжело, я отрубался за письменным столом, вскакивая через считанные минуты и продолжая работать. Но это не стоит упоминания. А потом... Я вспомнил всего несколько минут назад, как мы казнили какого-то мага, а после говорим о Райдэн и я констатирую свою любовь к тебе.

— Аято... — она хватает мужа за плечи, всматриваясь в глаза. Те не выражают душевной боли, лишь лёгкую и светлую грусть.

— Я думаю, что это все ещё правда, но... — он пытается подобрать слова. — Я запутался, — и это не признание в слабости, но и не сухая констатация факта. — Кто мы друг для друга теперь? Что случилось с Сёгун, что она стала вести такую политику? Почему в Инадзуме произошло расслоение населения по принципу Маг — не-Маг?

Это не все вопросы, что крутятся в голове её мужа, Мико знает. Но также она знает о том, что они вторые сутки на ногах и успели многое натворить и изменить в жизни. Что их мотает на эмоциональных качелях, а психика людей и ёкаев не любит такое. Им нужно все проанализировать на свежую голову.

— Я не знаю, Аято, — она вздыхает. — Мне известно многое и чуть больше, но я не знаю, что ответить на твои вопросы, — Мико обнимает плечи мужа и оставляет невесомый поцелуй в волосах. — Единственное, что я могу сказать точно сейчас, так это то, что утро вечера мудренее. Нам нужно поспать и посмотреть на ситуацию выспавшись, — Аято согласно кивает.

Они поднимаются со стульев, и, оставаясь в полуобьятьях, двигаются к спальне. Там переодеваются в одежду для сна и ложатся на кровать. Их попадание в царство Морфея не затягивается надолго благодаря сильной усталости. Они спят.

===

Во сне Аято видит немногое: вопреки его привычным мыслям, Камисато видит лишь размытые силуэты людей. Силуэты эти настолько были неразличимы, что все смешались в одну картину. Он лишь видел, как сотни людей идут вперед, куда-то в горящий город, так похожий на Инадзуму-Сити.

И вот, картина меняется. Теперь он видит какое-то звездное пространство, усеянное миллионами разрезов. А после слышит его: чей-то неводомо-громкий рык, похожий на драконий. Словно утробный гул, он проносится по ушам Аято, оставляя мужчину с сотней вопросов, но не с одним ответом.

===

Продолжение следует.....Вместо титров: Five Finger Death Punch:Judjement Day.

Примечание к части

Всех с новым Годом! Надеюсь, что этот год будет замечательным и счастливым для вас! Ну, а мне пора вернуться к работе.

Аргус был на связи. Увидимся в следующей главе!

Что значит быть Фатуи

Примечание к части

Всем здравствуйте. Хотелось бы поделиться некоторой информацией.

Первая и самая радостная новость: мы с соавтором почти закончили обсуждение концепции всего фанфика! В целом, история уже структурирована, но это лишь малая часть работы.

Второе. Я продумал сюжетные хода на следующие главы, так что готовьтесь к цельному и объемному сюжету ближайших глав.

Третье. Совсем скоро в Teletype я начну писать статью обо всех персонажах истории (ссылка будет прилагаться), поэтому ожидайте!

Примечания соавтора:

Четвёртое. В моих планах написать небольшую интерлюдию-спешл от лица одной лисицы, но вряд ли она сильно повлияет на восприятие, поэтому можете не ожидать.

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Мико шла в офис книжного издательства «ОКИС». За полтора года она стала одним из ведущих авторов и главой отдела рецензий в добавок, а также каким-то чудом выбила себе право частично работать из дома. К сожалению, даже это не давало ей права не появляется в офисе несколько дней, да ещё и с недоделанной работой.

Она вздохнула. Начальник опять попытается оторвать ей голову.

Здание приближалось. Высокое, облицованное светлым гранитом, с изящными колонами и барельефами над окнами, оно производило смешанное впечатление. Её губы автоматически изобразили хитрую улыбку, когда она подошла к забору.

Несколько коллег-авторов стояли на крыльце, тихо сплетничая о чем-то. Как только Яэ приблизилась к ним, они замолчали, провожая её взглядами с разной степенью сочувствия. «Даже никто не позлорадствует?» — хотелось ей спросить, но в основном перед ней были совсем молоденькие девчонки, с которыми нарываться на конфликт совершенно не хотелось.

В лифте обычно было спокойно, но сегодня там яблоко не смогло бы упасть. Коридоры на этаже Издателя так же не могли похвастаться свободным пространством. Ради интереса она заглянула в туалет, в котором — вот сюрприз! — тоже собралась целая толпа. И либо в издательство должна в скором времени начаться проверка, либо её коллеги были ещё более любопытными созданиями, чем кицунэ за всю историю существования Наруками.

Аккуратно пройдя сквозь скопление людей у входа в кабинет, Мико вошла внутрь. Помещение секретаря не хвасталось беспорядком, но и привычный лоск портило наличие разбитой вазы. Сам секретарь сидел под столом, не потрудившись поднять голову на посетительницу. «Жизнь его потрепала сегодня», — она на мгновение остановилась у двери в кабинет Издателя, но все ж уверенно повернула ручку.

===

Михаил Валерьевич сидел в кресле, напряжённо сверля взглядом бухгалтерские бумаги. Несколько минут Мико простояла перед мужчиной, разглядывая пышущую странным гневом фигуру. В конце концов она прокашлялась, грубо разрывая неуютную тишину.

— О, явилась, — Издатель перевёл взгляд с бумаг на Яэ Мико. — Ещё пара часов и я бы решил, что нужно вспоминать твой адрес и идти к тебе. Надеюсь, ты написала все рецензии?

— «Холодный огонь», «Бренный мир», «Пропасть»... — начала перечислять она, но была прервана начальником:

— «Удар для ломания и песня для исцеления тебя»? «Вылюбленные до равнодушия»? «Гаснущие искры»? — на каждый вопрос Мико все больше хмуриться, не узнавая названия.

— У меня не было указаний написать рецензии на книги с такими названиями, — «Интересно, кто должен был мне их передать?»

— Не было? Как так получилось?

— Ни вы, ни один из ваших секретарей, ни кто бы то ни было ещё, не говорил о том, что нужно написать рецензии на книги с такими названиями.

— А у меня написано, что поручение тебе в руки передал лично господин Альбиносов.

— Повторю, никакой человек, включая господина Альбиносова, не передавал мне такого задания.

— Не врёшь? Не врёшь, вижу. Тогда... — Издатель опять пробежался глазами по бумагам, в конце концов вздыхая. — Что ж, поздравляю, в этом месяце ты без премии и большей части гонорара с романов. Компенсации этому господину всегда слишком большие и, к сожалению, доказать что ты не получила задание невозможно.

«Невозможно? Кем ты себя возомнил, человек? — она живёт не первый год среди людей, но обиду сдержать иногда слишком сложно. — Мои романы активно продаются, мой процент с продаж меньше семи процентов и то я беру только пять, и все равно компенсация черт-те кому из моего кармана? — нижняя губа стала еле заметно дрожать. — Я не должна показывать слабость, — она вспомнила о коллегах в коридоре. — Скольким из них тоже придётся потерять в зарплате, чтобы... Чтобы что?..» — она споткнулась в своих рассуждениях. Внимательно посмотрела на Михаила Валерьевича.

— Правительство требует деньги сверх налогов? — вырвалось из её рта. Судя по лицу Издателя, догадка верна. Мико, не заботясь о приличиях, подошла к окну. Если это так, то ситуация ещё хуже. Она-то переживёт такие потери, но другие... — Два процента я всегда оставляла вам на хранение, как запас для отдела на чёрный день. Их хватит для того, что бы не тронули моих подопечных?

— Мико, твои порывы вызывают восхищение, но...

— Хватит или нет? — связи, как красные нити судьбы, связывают людей. Помоги один раз и тебе помогут в следующий.

— Хватит. Ты уверена?

— Да, — насколько бы не было обидно отдавать даром такие суммы, если её подопечные потеряют в работоспособности будет хуже. «Сайгу была бы мной разочарованна», — думает она.

===

День Аято начался раньше, чем у его жены. Все еще не до конца принявший тот небольшой отрывок воспоминаний, Камисато с легкой усталостью собирался на работу. Хотя, как сказать на работу. Наверное, работой такое нормальные люди не назовут. Все-таки, теперь он повязан со всеми ужасами, что творит Царица. Теперь он стал частью огромной армии убийц. Да даже не просто частью, а руководящей частью. Принимая предложение Дотторе, он даже не слишком задумался о том, а правильно ли он поступает? А что если все это только уничтожит его семью?

— Не время о таком думать, — зашнуровав сапоги, Камисато надавил на дверную ручку, выходя на улицу. — Сейчас мне нужно думать лишь о том, как бы не упасть в грязь лицом перед другими Предвестниками, — сдвинув очки на глаза, Камисато устало вздохнул.

===

Стоило ему лишь выйти на улицу, как он тут же подметил две вещи: первая — отсутствие гражданских вокруг, но он быстро списал это на довольно ранний час. Все-таки, было около шести утра. Он сам не знал, почему вышел именно в такое время. Наверное, сказывалось прошлое, когда Аято буквально вырубался от усталости.

Он словно был другим, как будто тот Камисато Аято умер. Сгорел в резиденции клана. И вместо него появился Шинигами: хладнокровный убийца, который готов идти по головам ради благополучия своих близких.

Пустив смешок, Аято с каким-то слегка насмешливым взглядом смотрел на людей перед ним. Они были как один человек: одетые в одинаковое пальто, брюки и сапоги. Лица скрыты одной и той же белой маской без выреза для рта. Лишь глаза смотрели на него из-под металла. Стоило им только увидеть его, как они тут же отдали честь. Все как один.

— Господин Шинигами! — услышав радостный возглас в стороне от себя, Камисато обернулся. Чернышевский тоже был тут. Секретарь снял шляпу и с легким поклоном как бы поздоровался с начальником. Его внешний вид нисколько не изменился за ночь. Хотя, чему тут удивляться. Все-таки иногда Камисато через чур завышает ожидания насчет людей. Да и потом, с чего бы ему вообще нужно было менять что-то в себе?

Подняв руку в кожаной перчатке, Аято как бы выставил пальцы в воздух, таким образом приветствуя всех. Классический жест для того, чтобы известить Сюмацубан о цели. Старая привычка со времен, когда он не был частью военного комиссариата Инадзумы. После, разумеется, у Сюмацубан появились официальные жесты, да и Аято больше не был его единственным и несменным лидером.

Стоило солдатам увидеть этот жест, как, казалось бы, сразу все поняли. Чернышевский тоже затих, встав прямо напротив Аято. В его взгляде мигом появилась серьезность. Руки будто механическим отточенным движением вмиг были прижаты к телу. После чего одна рука, словно механизм, быстро оказалась у головы. Секретарь последовал своим солдатам, также отдав честь командующему. Вновь вернув шляпу на место, Чернышевский слегка прокашлялся.

— Господин Шинигами. Взвод Фатуи на месте и ожидает приказов, — отчеканив каждое слово, словно механизм, Габриэль отнял руку от головы, после чего отошел к солдатам Фатуи, встав в середину.

Камисато, казалось, понял что происходит. Он также смотрел на солдат серьезно, как и подобает командиру. Он вспоминал дни, когда Сюмацубан нужна была для защиты людей, а не для тех ужасов, какие их заставляла делать Райдэн Сегун и высший комиссариат Инадзумы. Его ненависть к этому проклятому миру крепла с каждым днем, с каждой прожитой им секундой. Он мечтал сжечь его дотла, и построить на его руинах новый, свободный от бесчинства мир.

— Вольно, бойцы, — услышав команду Камисато, все тут же вмиг стали словно свободнее. Как будто до этого их сдавливал невесомый груз напряжения перед вышестоящим руководством. Чернышевский тоже словно отмер, возвращаясь в типичный ритм жизни. Камисато, видя все это, лишь вновь поднял руку вверх, но на этот раз сжал ее в кулак. Это тоже был старый жест Сюмацубан. — Ваша задача на ближайшее время — день за днём патрулировать город, изобличая продажных торговцев и избавляясь от бандитов, — Аято, казалось, стал еще серьезнее, чем был. — Все ясно?

Солдаты Фатуи сделали шаг вперед, как и Чернышевский. Один миг, и вновь все как один отдали честь, оставаясь стоять в таком положении. Их руки, казалось, стали каменной статуей, которую даже за сотни лет было бы сложно сломать. Казалось, глаза секретаря стали настолько непроницаемыми, что будь взгляд способен влиять на мир, то Габриэль бы легко погасил солнце.

— Так точно, сэр! — громогласный крик раздался возле дома Камисато, после чего солдаты, вновь отдав честь, синхронно развернулись на сто восемьдесят градусов и маршевым строем пошли к городу, дабы выполнить приказ начальника. Габриэль тоже шел вместе с ними, даже не пытаясь сказать что-нибудь Камисато.

Поняв, что он знатно задержался, Аято мигом ускорил шаг, подходя к арке, которая вела в Центральный Район Снежная-Сити. Нужно было поторопиться, если он не хотел опоздать на заседание Предвестников, и уж тем более если не хотел навлечь на себя гнев Царицы.

===

Аято шел вперед, не останавливаясь. Ноги сами вели его сквозь Арку Центрального Района, а после он устремил свой взор лишь в одну точку: на Шпиль Заполярного Дворца. На Вершину Власти Снежной. На его новое место работы. Продвигаясь все дальше, он то и дело замечал те вещи, которые бы посчитал чуждыми в Снежной, если бы не был в курсе подноготной "Великих Стран".

И хотя от такого становилось мерзко, Аято молча шел вперед. Он перевел взгляд в сторону какой-то дороги, по которой шел снежнаец, а за ним небольшим строем тянулись люди с загорелой кожей: их алые волосы явно выделялись на фоне простых людей. Одежда была столь легка, что этих людей становилось жалко даже столь бессердечному человеку, как Аято. Снежнаец же, будто вообще не обращая на это внимание, лишь молча шел вперед.

Камисато приложил руку к голове, слегка сжимая зубы от легкого гнева: о да, он знал о положении Натлана в мире. Знал о том, что регион фактически распилен на несколько комиссариатов, в частности самые большие и ресурсные территории принадлежали Фонтейну, и, чтоб ее, Снежной. Как лично правительство Натлана, коррумпированное само собой, продавало свой народ в рабство, словно они были лишь вещью, от которой можно избавиться. Ему становилось тошно от одной мысли о том, что с этими людьми делали их хозяева. Он просто не мог понять, насколько обширна может быть человеческая жестокость.

— Прошу, Господин, не надо! — Аято услышал крик за своей спиной. Обернувшись, мужчина обомлел: прямо на дороге, смахивая слезы стертыми в кровь руками, на коленях сидел ослабевший Натланец. Его внешний вид явно говорил о том, что он был болен, да и к тому же тот точно замерз. Пальцы его дрожали, а ноги, стертые в кровь, оставляли красный след на снегу. — Я больше не могу идти, прошу, дайте мне передышку!

Его хозяин же, казалось, лишь только разозлился. Подойдя к рабу, он что есть силы пнул его в челюсть. Золотые глаза натланца закатились. Занеся кулак еще раз, Снежнаец ударил раба снова, только сильнее. Кровь ещё больше окропила снег.

— Как смеешь ты, невежественная тварь просить о моем великодушии, когда я и так столько для тебя сделал! — снежнаец рявкнул, вновь занося руку для того, чтобы ударить раба. Натланец содрогнулся всем телом, но не шелохнулся в сторону. У него не осталось сил.

И Аято не выдержал: быстрым и четким движением руки он высвободил клинок из печати, а после ринулся вперед. Активировав глаз Бога, Аято буквально зажег Харан Гэппаку силой Гидро, после чего сделал один точный взмах.

Это сработало. Снежнаец даже не успел понять, что произошло, его голова слетела с плеч, оставляя под собой лужу крови. Тело упало на землю. Из того места, где недавно была голова, буквально фонтаном полилась кровь. Шокированный натланец с ужасом смотрел на то, что стало с его хозяином, но испуг быстро куда-то испарился. Взгляд раба стал жестким, практически ледяным.

— Поднимайся, — протянув рабу руку, Аято слегка холодном смотрел на него сквозь очки. — Даже не пытайся меня благодарить, — голос его сочился холодом. — Я сделал это лишь из чувства собственной справедливости, но к тебе лично это не имеет отношения, — потянув руку на себя, Аято помог рабу подняться. — Имя-то хоть у тебя есть?

Натланец смотрел на Аято с легким холодом, после чего, видимо осознав случившееся, холодно кивнул на слова Камисато. Для раба он выглядел слишком уверенно. Не удивительно, его слезы наверняка были фальшивыми.

<tab— Винцент Рид, — не удостоив Аято возможности ответить, натланец продолжил. — Хозяин прозвал меня просто Ви, — все еще смотря на Аято с холодом, Ви отошел немного в сторону. — Зачем ты освободил меня? Почему не прошел мимо, как все остальные люди?

Камисато не знал, что на это ответить. Что его ну вот просто заколебало такое отношение к людям? Верно. Что ему мерзко от того, что в пыточной он занимался примерно тем же. Безусловно. Но все это были факторы наводки, а истина была сокрыта где-то в глубине его замершей души.

— Просто захотел, — повернувшись в сторону раба, Камисато слегка вздохнул. — Значит так. Здесь скоро должен пройти караул Фатуи. Ничего не бойся, это солдаты под моим командованием, — смотря на натланца сквозь очки, Аято продолжил. — Дашь им вот эту бумажку, дальше они все поймут, — что-то написав на листке бумаги, который Мико зачем-то положила вчера вечером в карман пальто, Аято всучил бумажку рабу. — И помни: ни пререкайся с ними. Даже, мать твою, не думай сбежать — тебя найдут уже неподконтрольные мне бойцы, и тогда, — Аято многозначительно щелкнул пальцами. — Впрочем, тебе этого знать не надо.

Когда Аято отошел от натланца, то вновь вздохнул. На его новом пальто уже были капли крови. Ни дня без убийств, да?

Камисато засунул руки в карманы, продолжая идти к шпилю Дворца.

===

Не прошло и нескольких десятков минут, как перед Аято предстал главный вход Заполярного Дворца. У дверей, как и ожидалось в утренний час, стоял караул из элитных солдат Фатуи, и Аято предположил, что они подчиненны лично Царице и никому иному. Эти солдаты отличались и внешним видом: вместо черного пальто, они были одеты в красный парадный мундир с множеством медалей, которые, видимо, подчеркивали их профессиональные навыки в бою. Или же просто говорили: "Не стоит на них рыпаться, ой как не стоит".

На практике, конечно, они оказывались не настолько могущественными, чтобы сдержать Предвестника Фатуи, но хотя бы попытаться они явно могли при необходимости. Что примечательно, Аято не заметил признаков того, что караульные были Магами. Конечно, это могло быть лишь его предположение, но Не-Маги, на сколько он видел, пользовались уважением среди правительства Снежной. Царица, видимо, рассматривала в первую очередь боевые навыки кандидатов, а не их принадлежность к слоям общества.

— Вас уже заждались, Восьмой, — начал говорить один из караульный. — При всем уважении к такой персоне, как вы, но опоздание на совещание является дисциплинарным нарушением, — солдат вновь вернулся на свой пост, стоило ему все это от тарабанить.

Аято же, казалось, вовсе не слушал караульного, но ради приличия кивнул головой в его сторону. После он подошел ближе ко входу, потянул за ручку, раскрывая массивные деревянные двери. Дальше путь был словно медитативным. Аято будто сотни раз так ходил, хотя, это было не то чтобы далеко от истины. Тенсюаку хорошо охранялся, да и, чего греха таить, имел сотни подземных выходов и входов на территорию чуть ли не всего Наруками.

Продолжая движение вперед, Аято дошёл в конце концов до нужной ему цели: массивной и тяжелой деревянной двойной двери, за которой проходило собрание Предвестников. Это он понял, когда распознал во всем этом балагане звуков голос Дотторе. Не желая заработать плохую репутацию, Аято что есть силы повернул дверную ручку, заходя внутрь.

===

Стоило Аято войти в помещение, как он тут же понял, почему было слышно так много звуков: Предвестники чуть ли не дрались. Какой-то рыжий парень, внешне моложе самого Аято, был готов активировать свой Глаз Бога в любую секунду, в то время как в остальных частях зала было ни капли не лучше: Предвестники буквально сцепились друг с другом, готовые порвать друг друга в ходе споров и ссор.

Однако, появление Аято словно бы оказало положительный эффект: все его коллеги вмиг стали серьезными, и даже этот строптивый юноша поумерил свой пыл. Он заметил одну важную деталь: на каждом из них была маска, словно в напоминание о том, что каждый лишь играет роль.

— Славно, вы пришли, Восьмой, — раздался откуда-то со стороны голос. Обернувшись, Аято слегка удивился: из тени медленной походкой в сторону стола шел высокий мужчина в тяжелом пальто. Как только на его лицо упал свет, Аято сразу стал куда более задумчивым. Хотя половину его лица и скрывала разбитая маска, горящую четерёхконечную звезду в оставшемся голубом глазу спутать нельзя было ни с чем. — Раз уж все здесь, то можем начинать! — громогласный голос этого старика, казалось, подействовал словно приказ гипноза: все Предвестники разом заняли свои места за столом. Их примеру последовал и Аято, усевшись на единственный свободный стул.

Старик же, по всей видимости глава Фатуи, встал по центру стола, сделав какой-то непонятный Камисато жест рукой. Миг и из-за его движений начал складываться магический круг, после завершения которого в помещении погас привычный электрический свет, окна стали непроницаемыми, а комнату осветил словно бы тусклый свет луны, погружая комнату в полумрак.

— Для начала, хочу сказать то, что говорил уже много раз, — старик повернулся ко всем остальным Предвестникам. — Хотя мы и прячемся за масками от внешнего мира, от товарищей у нас не должно быть секретов, — вдохнув побольше воздуха, Глава вновь устремил свой взор на коллег. — Леди и Джентльмены, долой Маскам на нашем заседании! Долой пряткам и уловкам!

Все, как один, молча повиновались приказу главы: Дотторе нажал какую-то кнопку, его визор просто разъехался в разные стороны, после чего все Предвестники могли увидеть его слегка лукавые алые глаза. Такие как рыжеволосый лишь молча отстегивали ремешки где-то на затылке, ловким движением руки перекидывая алую маску в волосы. Некоторые и вовсе были без масок, как например мужчина в очках, чьи руки были сложены в замок. Его взгляд так и сквозил азартом и какой-то тягой к тому, что ожидает их на встрече. Аято же молча сдвинул очки на лоб, демонстрируя всем своим коллегам свой отрешенный и ледяной взгляд.

Когда же старик увидел, что все повиновались его приказу, то он вновь поднялся из-за стола. Все взгляды Предвестников были устремлены на него. На Главу Фатуи. На человека, который объявит им сегодня новости.

— Кхм, итак, — усевшись на место, Глава начал говорить, смотря на тяжелую и толстую папку перед собой. — На данный момент положение Восточной Границы нашей великой страны находится под большим вопросом, — Глава остановился, начиная вглядываться в лица коллег. — Наш Губернатор, Господин Тарантьев, был убит на днях в своей резиденции, — вновь переведя взгляд на коллег и получив лишь полное безразличие, Глава продолжил. — Федеральный Маршал также устранен, — на этих словах Предвестники оживились.

Поднявшись из-за стола, прямо в глаза главы смотрел рыжий парень. Он смотрел на Главу с напущенным безразличием в глазах, к которому добавились еще ярость и гнев. Парень был явно не в восторге от последней информации.

— При всем уважении, Пьеро, — юноша смотрел на Главу с холодной агрессией. — Но как вы это допустили? Каким образом наш Федеральный Маршал мог быть убит какой-то сворой крестьян и рабов? — гнев в голосе рыжего усиливался с каждым предложением. — Я требую ответа!

Старик, по всей видимости, ни капли не удивленный такому выпаду, лишь слегка покачал головой, после чего немного взмахнул рукой. Рыжий же, видимо поняв этот жест, послушно уселся на место. В его взгляде все также пылало недовольство, но теперь он запихнул его куда поглубже в себя.

— Отвечая на ваш вопрос, Тарталья, — Пьеро вновь устремил свой взор на информацию. — Регион объявил о своей автономии от нашего Правительства, — все затихли, после чего старик продолжил. — Но позволили нам направлять к ним Федеральных Маршалов, если те будут соблюдать их законы и обычаи, — перелистнув страницу, Пьеро вздохнул. — Подводя итог по этой новости: Ледяной Восток получил независимость. Их многолетние акции протестов возымели результат.

В зале вновь чуть ли не начался балаган: все смотрели друг на друга с таким презрением и ненавистью, что, наверное, не сиди здесь Глава, они бы перерезали друг другу глотки. Однако, Пьеро словно бы этого не видел. Он лишь вновь заговорил, обратившись к информационным сведениям.

— К следующим новостям, частично касающихся предыдущих, — Пьеро сделал паузу, после чего продолжил. — Сегодня, с самого раннего утра, было зарегистрировано нарушение общественного порядка на улицах города, — сделав паузу, Пьеро продолжил мысль. — Граф Осипов начал избивать своего натланца прямо на глазах у других людей, что является серьезным административным и дисциплинарным преступлением, — Глава продолжил говорить, перелистнув страницу. — К счастью, нарушитель был устранен прямо на месте преступления, — переведя взгляд прямо на Аято, Пьеро поднял руку, устремив ее в сторону Восьмого. — Наш новый коллега, Шинигами. Номер Восемь из Предвестников Фатуи. Именно он остановил акт бесполезного насилия и обезвредил нарушителя, пускай и убив его.

В зале стало тихо, никаких аплодисментов не прозвучало, как и рассчитывал Аято. Кто-то начал перешёптываться. К Дотторе обратился парень в странного вида шляпе и они завели о чем-то беседу. Тарталья, как Пьеро назвал рыжего, смотрел на Камисато с явным удивлением и непониманием. Остальные же Предвестники словно оставались тихими, но так было лишь на мгновение.

— Весьма тактично с вашей стороны, Восьмой, — послышался голос от мужчины в очках. Его глаза были закрыты, так что Аято не мог точно сказать, лицемерит он, или вправду хвалит его. — Я Панталоне, номер Девять из Предвестников Фатуи, — изогнув губы в улыбку, Панталоне продолжил. — Я заведую казной нашей организации, а также Банком Северного Королевства, филиалы коего есть, или были, во всех регионах Тейвата, — изобразив вежливый поклон, Панталоне затих.

— Хм, а ты интересный человек, — из-за стола поднялась девушка с светлыми волосами, сидящая на руках робота. — Сандроне. Номер Семь из Предвестников Фатуи, — она лишь слегка скривила губы, но не более. — Надеюсь, это не только первое впечатление о тебе, Восьмой.

— Аргх! — из-за стола поднялся Тарталья, что с легким азартом смотрел в глаза Аято. — А ты молодец, Восьмой. Только пришел, а уже остановил нарушение Порядка, — выставив руку вперед, Тарталья поставил Камисато палец вверх. — Так и дерзайте, Товарищ! — буквально прорычав последние слова, рыжий плюхнулся на стул.

На вопросительный взгляд Аято, Пьеро лишь устало вздохнул:

— Тарталья несколько нервный, и иногда мало походит на человека, — Глава как будто улыбнулся, однако сказать точно было нельзя. — В общем, не обращайте на это его поведение внимания, Восьмой.

Такой ответ Аято вполне устроил, поэтому мужчина кивнул.

— Боже, сколько можно его лелеять и славить? — из-за стола с легким гневом поднялась девушка в сером пиджаке и черной рубашке. В ее черных глазах пылали алые кресты, а белые волосы были безобразно рассеяны по лицу. — Арлекино. Четвертая, то есть выше тебя! — женщина с нажимом пыталась морально надавить на Аято, однако, не получив никакого отклика, лишь сильнее взбесилась. — Радуйся, прибил чертового плантатора, который даже сражаться не способен! — девушка злилась с каждым шагом все больше и больше.

Аято же, по всей видимости, утомился от этой болтовни, поэтому поднялся и сам.

— Если вы, Арлекино, считаете, что я убил его из гордости, то вы ошибаетесь, — каждое слово Камисато было полно холода, и, вероятно, могло бы заморозить даже целую страну. — Я убил его лишь потому, что меня утомил этот жестокий мир, а я захотел сделать его хоть чуточку лучше, — холодно улыбнувшись, Камисато посмотрел на Арлекино вновь. — Еще какие-нибудь вопросы, Четвертая?

Женщина же, по всей видимости быстро остыв, в ту же секунду села на место.

— Не сказать, что вы были мне интересны до этих новостей, Восьмой, — из-за стола поднялся высокий мужчина с длинными черными волосами, которые были раскиданы по его широким плечам. Нечитаемым взглядом зеленых глаз он смотрел вперед. Прямо Аято в глаза. — Капитано. Десятый номер, — слегка похрустев шеей, он продолжил. — Должен сказать, после описания Второго я представлял вас несколько иначе, однако, это лишь больше интригует меня, — слегка улыбнувшись, Капитано вновь заговорил. — Если ваши боевые навыки и в самом деле так высоки, как их оценил Дотторе, можете гордиться этим.

На слова Десятого Камисато лишь кивнул. Его взгляд все также был нечитаемым и холодным. Словно фиалковый цвет его глаз вдруг стал самым прочным из льдов.

— Вы и в самом деле так сильны, как о вас говорят, Восьмой, — из-за спины Аято раздался мелодичный юношеский голос. Обернувшись, Камисато увидел юношу в пальто с забавного вида шляпой на голове. Она была через чур широка. — Здесь меня величают Скарамучча. Занимаю Шестой Номер в Фатуи, — сделав легкий поклон, юноша улыбнулся немного шире. — Прекрасное ведь начало нашего знакомства, не правда ли? — его голос был излишне театральным. Шестой был излишне вежливым, поэтому Аято сразу заподозрил неладное.

===

— Так, ладно! — встав из-за стола, Пьеро аж рявкнул на остальных коллег в зале. — Сегодняшнее наше заседание закрыто! — когда все встали со своих мест, то Пьеро вновь заговорил. — Однако, смею заметить, что сразу после инцидента с убийством князя, Царица постановила следующее, — перевернув страницу документа, старик вновь начал говорить. — Восьмой Предвестник Фатуи, Шинигами, согласно вердикту высших министров и двенадцати коллегий, я выношу вердикт: через две недели вы будете перенаправлены на часть страны, которую называют Ледяным Востоком. Вы будете направлены на должность Федерального Маршала. Вы и ваша семья отправляетесь туда, в уже выписанное вам жилье, — захлопнув документ, Пьеро еще раз кашлянул в кулак. — Теперь все точно свободны! — щелкнув пальцами, Пьеро медленно уходил в тень, в то время как сама комната вновь преобразилась к нормальному состоянию.

Камисато услышал последнее даже очень четко, но не подал вида. Легким шагом направившись к выходу, Аято провернул ручку двери, выходя из зала конференций.

===

Продолжение следует.Вместо титров:Ghost:Mary on a Cross.

Примечание к части

Понравилась глава?

Если да, то поставьте лайк, напишите комментарий.

Покажите нам, что вам интересно наше творчество.

Ну, а мы вернемся к работе.

На связи были Аргус и Ками.

До встречи в следующей главе.

Когда одной Силой ты размениваешь Прошлую

Примечание к части

Комментарий от автора: Приветствую вас всех! На связи вновь неунывающий создатель мудаков, Сато! Думаю, что эта глава порадует вас ничуть не меньше, чем другие!

Как я уже и говорил, работа над статье в Teletype ведется каждый день. Как только там накопится достаточно информации, то я сразу же выложу ее в доступ.

Что же насчет других новостей: я полон энтузиазма продолжать эту работу настолько далеко, как это будет нужно!

Комментарий соавтора:

Добрый день. Интерлюдия-спешл, о которой я говорила в прошлой главе, будет выпущена второго февраля.

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Стоило Аято лишь выйти из зала, как он тут же почувствовал достаточно сильную боль, отчего слегка покачнулся, рукой попытавшись зацепиться за дверную арку. К несчастью, пальцы ослабли слишком сильно, из-за чего Камисато даже на секунду подумал, что это его конец. Такой бездарный и бесполезный.

— Шинигами, осторожно! — Восьмой быстро понял, что кто-то буквально поймал его за плечи, пытаясь придержать от падения. — Давайте, поднимайтесь! — распознав в голосе Дотторе, Камисато вымученно вздохнул. В очередной раз Доктор выручал его. Уже в который раз Второй Предвестник помогает ему, так или иначе.

Как только Аято стабилизировал свое состояние, то поднялся на уже более устойчивые ноги. На всякий случай ухватившись пальцами за дверную раму, он что есть силы сжал ее. Очки от такого движения слетели обратно на глаза, из-за чего взор Аято снова окрасился темными тонами.

— Спасибо, Дотторе, — благодарно кивнув в сторону Доктора, Аято вновь вздрогнул, схватившись за рот. Он ощутил невыносимую боль, после чего Восьмой разразился страшным кашлем, окрашивая свои ладони в багровый цвет. Вязкая жидкость медленно стекает по его пальцам, пачкая мраморный роскошный пол. — Черт, что это со мной, — Восьмой вновь пошатнулся, едва не разложившись на полу.

Дотторе было уже хотел кинуться вперед, но Пьеро жестом попросил его остановиться. Старик с холодным безразличием смотрел на попытки Камисато удержаться на ногах. Он прекрасно понимал, что Восьмой чувствует себя неважно. Но глава Фатуи лишь с легким презрением наблюдал за этими потугами выжить. Аято казался ему слабым, а слабаки недостойны быть частью Фатуи.

— Я в порядке, Пьеро, — холодно улыбнувшись кровавыми губами, Аято плывущим взглядом всматривался в удивленное теперь лицо Лидера. — Не стоит беспокоиться за меня, Глава, — продолжая держаться на ногах, а после и вовсе развернувшись в сторону Дотторе. — Доктор, не позволите ли мне поговорить с вами с глазу на глаз? — в глазах Восьмого словно пылал некий намек, который как бы говорил Дотторе, что тому явно важна эта встреча.

Доктор же, словно все поняв, улыбнулся, после чего нажал на кнопку, и маска вновь съехалась на прежнее место. Теперь, смотря на всех сквозь темный визер маски, Второй словно смеялся им в лицо. Издевался, прямо как о нем рассказывали.

— Конечно можем, Шинигами, — одобрительно улыбнувшись, Дотторе показал рукой куда-то в сторону коридора, уходящего вдаль. — Думаю, там мы сможем обсудить все вопросы, верно? — взгляд Дотторе не вопрошал, а утверждал. И, хотя играть в гляделки Второй не любил, он словно бы ждал реакции от Камисато.

Восьмой же, явно все поняв, сложил губы в какое-то подобие кровавой улыбки. Кровь на губах уже засохла, из-за чего становилось невероятно жутко, стоило лишь пару секунд посмотреть на этот образ. Всем, но не Доктору. И, на удивление, не Пьеро с Шестым. И если с Главой было все понятно, то этот Скарамучча вызывал подозрения. Аято уже помнил, чей он сын, из-за чего ждал подвоха буквально с первых секунд знакомства.

— Конечно, идемте, — улыбнувшись Доктору, Аято развернулся, а после зашагал вперед по коридору, слегка стуча подошвой обуви. Доктор, как и было обговорено, шел за ним, спрятав руки в карманы пальто и о чем-то размышляя.

===

Спустя несколько минут они уже вышли в коридор, остановившись у окна. Камисато вымученно вздохнул, в очередной раз согнувшись чуть ли не пополам. Прикрыв рот рукой, Восьмой прокашлялся. Кровавые капли тут же окрасили его ладони, после чего мужчина зацепился пальцами за подоконник, пытаясь устоять на одном месте. В глазах у него явно плыло, лицо побледнело, а взгляд потускнел.

— Держись, Аято, — подойдя к коллеге, Второй аккуратно перекинул его руку себе через голову, придерживая за предплечье. Его белый халат слегка покачивался от такого резкого действия, но как будто кому-то было до этого дело. Осторожно придерживая ладонь товарища, Доктор медленной походкой вел его по коридору.

Камисато между тем совсем поплохело: голова опустилась, а после он вновь отхаркнул кровь в свою ладонь. Глаза едва не закатились, но Дотторе вовремя хлопнул напарника по спине, из-за чего тот с болью открыл глаза. Волосы бесформенной кучей раскидались по всей голове, также окрашивая кончики в алую жидкость.

— Док, мне что-то поплохело, — словно в бреду, Камисато улыбнулся Второму, сложив губы в кровавую ухмылка. — Но ты ведь меня подлечишь, Док, да? — мечтательно улыбаясь, Камисато запрокинул голову. В его больную сейчас могло прийти что угодно. — Как всегда, правда? — Камисато был похож на местного пьяницу, вот только кровь на его пальцах говорила о том, что плохо ему отнюдь не из-за алкоголя.

Услышав последнее предложение, Второй вздрогнул всем телом. Сквозь его визор нельзя было понять, какие эмоции тот испытывает, но вот сжавшиеся до скрежета губы и зубы явно были тем еще знаком. Руки сжались сильнее, и он как будто ускорил шаг, с легким испугом смотря на Камисато.

— Конечно, друг мой, — сейчас не стоило выяснять те непонятные Доктору моменты. Камисато мог бы банально умереть сейчас, поэтому Второй лишь сильнее прижал руку Восьмого к своему плечу, после чего окончательно сосредоточил свой взгляд лишь на самой дальней двери в конце коридора. — Ты только держись, Камисато, — Предвестник даже удивился такой реакции от самого себя. Он редко был хоть к кому-то не безразличен, а уж тем более к бывшему врагу.

Но что-то в Аято было явно не так. Как любого другого человека, у него были темные и светлые стороны личности. Даже если и все другие люди были такими, Аято казался потерянным. Он был похож на Дотторе: такой же обозленный и обездоленный, словно выброшенный за дверь бездомный. Но его мотивация, его тяга к совершенству и попытки показать себя сильным, а также непоколебимая решимость, ох, эти качества были далеко не у всех правителей Тейвата, ни то что у простых людей.

— Доверюсь тебе, Док, — добродушно улыбаясь, Камисато вновь сплюнул кровь, на этот раз на мрамор дворца. Его глаза становились тусклее и тусклее с каждой секундой. Голова все также была опущена, а голос стал тише обычного, после чего и вовсе Камисато захрипел, болезненно хватаясь за грудную клетку свободной рукой.

Дотторе ускорился еще сильнее, буквально переходя на бег. Благо, дверь была прямо перед ним. Что есть силы дернув за ручку, Второй вбежал внутрь, втащив за собой Камисато. Аято лишь немного хрипя повиновался жестам Дотторе, после чего Доктор потянул дверную ручку и дверь закрылась.

===

Стоило им лишь вбежать в помещение, как Дотторе тут же аккуратно уложил бледного Аято на медицинскую кушетку. Удостоверившись, что с состоянием Восьмого все стало более менее нормально, Доктор полез в шкаф. Точными и выверенными движениями, Второй доставал оттуда все необходимое: шприц, какие-то таблетки, бинты и несколько медицинских скальпелей.

— Док, делай что нужно, — улыбаясь в бреду, Аято вдруг вздрогнул всем телом: запрокинув голову назад, он закричал не своим голос. Это было похоже на рев зверя перед смертью, но явно не на человеческий голос. Его волосы почему-то побелели, но это не было похоже на то, что Камисато поседел: ярко-голубые волосы начали выцветать, приобретая более пастельный оттенок. Некогда ярко фиалковые глаза потускнели, а руки стали болезненно дрожать.

Второй подбежал к Аято, поднося шприц с какой-то жидкостью к его руке. Немного поводив по коже ватой, Доктор со знанием дела аккуратно ввел иглу под кожу, надавливая на поршень. Жидкость из шприца медленно, но верно устремилась по венам Камисато. Сам Восьмой же на это ни капли не отреагировал, видимо, потерял сознание из-за боли.

Теперь, когда уже лекарство было введено в тело, Дотторе осторожно осмотрел самого Камисато: его лицо было слишком бледным для простого человека, становясь одного цвета с мелом. Руки рефлекторно сжимались, из-за чего было слышно, как щелкают кости. Это явно было не нормальной реакцией организма.

— Что же с тобой не так, Камисато? — присев на скамейку, Второй осторожно прислонил пальцы к маске. — Сканер, — произнеся команду, Доктор тут же благодарно улыбнулся. Визор засветился зеленым, буквально создавая для глаз Дотторе сканер объектов. — Так, сейчас посмотрим, — подняв руку вверх, Доктор осторожно провел пальцами в воздухе. — Переключить режим на анализ чужеродных объектов, — визор отреагировал мгновенно, засветившись оранжевым. Теперь перед глазами Второго был самый настоящий сканер, который тут же определял на дисплее все, что было ему нужно.

Бегло осмотрев тело, Доктор удивился: никаких следов чужеродного влияния или отравления. Да даже следов болезни не было! Тело как будто было здорово, и все это был лишь фарс. Вот только сканер показал, что кровь была настоящей.

— Включить режим точечной отладки! — визор засветился немного более желтым оттенкам, и теперь Дотторе видел все перед собой, вот только каждый объект был разбит на составляющие. — Так, а это что такое? — где-то в районе пояся сканер показал нечто странное: какой-то круглый сегмент светился ярко-красным, предзнаменуя, что именно это и было причиной такой ситуации.

Слегка отодвинув руку Аято, Доктор присмотрелся, и после обомлел: Глаз Бога, символ Мага и фактор их Могущества, горел ярко-голубым, посылая линии элементальной энергии в тело, если сканер конечно не барахлил. Поднеся пальцы к Глазу Бога, Дотторе тут же вырвал руку обратно: его что-то обожгло, а после на ладони появились множественные разрезы. Кровь полилась из порезов, но Дотторе словно бы этого не видел.

— Если это действительно причина твоего недуга, — сжав руку, Доктор покрыл ее небольшой коркой льда, которая пульсировала с бешеной скоростью. — То я искореню источник этой болезни! — уверенно выхватив Глаз Бога, Доктор сорвал его с цепочки, на которой тот укрепился. — Вот так, — когда Дотторе понял, что Глаз Бога перестал светиться и резать его руку в ледяной броне, тот он нажал на кнопку, после чего сканер отключился. — Получилось, — нажав на еще одну кнопку, Дотторе позволили визору разъехаться в разные стороны.

Тяжело вздохнув, Второй устремил свой взгляд в то место, где лежал Камисато: волосы его перестали светлеть, как и глаза перестали терять оттенок. Пускай теперь он и был несколько другим, зато он был живым. И пусть Доктор и сам этого не видел, но на его губах красовалась усталая улыбка, словно тот только что сделал что-то невероятное.

— Теперь остается только ждать, — усевшись обратно на скамейку, Доктор осторожно прислонил голову к стене. — Только ждать, честно, — устало зевнув, Доктор почувствовал, как его глаза закрываются. Руки его мигом ослабли, после чего опустились на колени, а сама голова наклонилась к плечу.

После такой напряженной ситуации, Дотторе хотелось одного — спать.

===

Стоило Аято открыть глаза, как он тут же все вспомнил. Однако, не ощутив вообще никакой боли, он в друг осознал: он не чувствует силовых линий Глаза Бога. Совсем.

Подорвавшись с кушетки, Камисато бегло осмотрел свое тело, и понял, что символа Магии в общем-то и нет: на месте цепочки лишь парочка звеньев цепи, а Глаз Бога и вовсе где-то непонятно где.

— Тебе не стоит так подрываться, друг мой, — переведя взгляд в сторону, Аято замер, внимательно всматриваясь в говорившего. — Я тебя немного подлатал, — поднявшись с кресла, Дотторе медленной походкой направился в сторону Аято. — Не делай резких движений, иначе можешь ощутить побочный эффект своей силы, — подойдя еще ближе, Доктор посмотрел прямо на Аято. — И полежи ещё немного, — слегка подтолкнув его ладонями, Второй-таки уложил Аято на кровать.

Теперь, когда Камисато вновь лежал, Доктор мог осмотреть все его тело на проверку дефектов. Никаких сколов костей или чего-то подобного при просмотре глазами видно быть не могло. Но, глаза ведь на то и лишь глаза, что не видят многого.

— Сканер, — Аято вздрогнул, когда визор Дотторе засветился зелёным. — Так-с, посмотрим, — Восьмой почувствовал себя явно некомфортно, стоило ему лишь оказаться под таким тщательным осмотром со стороны Предвестника. — Вроде все стабильно, — нажав на какую-то кнопку на маске, Доктор погасил визор, а после маска разъехалась в разные стороны.

Поняв, что более его не осматривают, Камисато выдохнул. Руки его разжались, а лицо стало снова около спокойным. И не нужно было что-либо говорить, чтобы Аято понял: Глаз Бога не потерян. Он здесь, совсем рядом.

— Зачем забрал мою силу, Дотторе? — Восьмой посмотрел на Дотторе более холодным взглядом. В его глазах разгоралась холодная ярость. — Или ты решил, что без своей силы я вылечу из Фатуи. Верно?-Аято увидел, как Доктор вздрогнул, после чего слегка разочарованно вздохнул.

— Самозабвенный идиот, — без какой-либо в ярости в голосе, но с явной обидой, Дотторе вновь дошел до своего рабочего места, усевшись в кресло. — Эта Сила отравляла тебя изнутри, Камисато, — с лицом чистосердечного Доктора, Второй Предвестник с осторожностью листал какие-то записи, после чего вновь встал из-за своего стола. — Исходя из того, что я получил при твоем обследовании, Глаз Бога негативно влияет на твой организм, Камисато, — Второй вновь сложил руки на груди. — Ты ведь в курсе, как устроен Глаз Бога? — Камисато отрицательно покачал головой, после чего Дотторе вздохнул.

Подойдя к какой-то кнопке, Доктор аккуратно нажал на нее. Помещение осветилось проекцией, которую Второй принялся настраивать. С выверенной педантичностью, Второй все еще нажимал на что-то в воздухе пальцами, после чего слегка горделиво улыбнулся.

— Как ты знаешь, Глаз Бога — это дар Селестии, — словно учитель, скрестив руки на груди, Дотторе приблизил проекцию так, чтобы было видно и сам Глаз Бога, и все его составляющие. — Сам Глаз Бога, по факту, не несет в себе какой-либо магической силы, — нажав на клавишу, Доктор бегло сфокусировал проекцию на рамке Глаза Бога. — В целом, оболочка сделана лишь из драгоценных металлов и дорогостоящего стекла, — раскрыв проекцию, Дотторе указал пальцем на пульсирующий внутри кристалл. — Но вот этот элемент, он то и дает тебе доступ к Магии, — Доктор улыбнулся шире, после чего вновь заговорил. — Это Селестианский кристалл. Вместилище так называемой "Энергии Небес", — показав пальцами кавычки, Доктор усмехнулся. — На деле же это просто мощный катализатор и проводник энергии, — свернув проекцию, Доктор вновь указал на Глаз Бога. — Предвещая твой вопрос, — улыбнувшись на шокированное лицо Камисато, Дотторе продолжал. — Твой случай что-то около уникального. Понимаешь, ты ведь сильный Маг, — Доктор вновь остановился.

Аято с шоком посмотрел на Дотторе, словно тот сказал что-то не то чтобы обыкновенное. Понимание же, однако, наступило очень быстро. Взгляд Восьмого теперь выражал удивление, после чего тот принялся слушать ещё внимательнее.

— Благодарю, — улыбнувшись, Дотторе закинул голову к потолку. — В споминаю старые деньки в Академии Сумеру, — улыбаясь, Второй перевел взгляд на Аято. — Я ведь преподавал принципы элементарной энергетики и их свойства, — рассмеявшись в голос, Дотторе продолжал. — Так вот, твой случай что-то около удивительного. Дело в том, что тело после какого-то момента просто перестало принимать Глаз Бога как часть экосистемы для передачи элементарной энергии, — показав на модель в проекции, Доктор сложил руки на груди. — Простыми словами говоря: ты больше не сможешь пользоваться Глазом Бога без угрозы для здоровья, — остановившись, Доктор сжал зубы. — Но вот что хуже всего, — переключив проекцию, он показал на модель человеческого тела. — Даже так, ты долго не проживешь, Аято, — проигнорировав вопросительный взгляд товарища, Доктор остановился на месте. — Жить тебе два или три года, если не будешь пользоваться Глазом Бога.

Весь мир в глазах Аято замер. Казалось, Восьмой остановил время, или просто переместился в другую вселенную. Он не хотел принимать услышанное. Не хотел принимать, что Магия его главный враг. Его источник сил и мотивации — смертельный яд, который губит его изнутри. Это было тяжело принять.

На всю лабораторию раздался немного истеричный хохот.

— Я понял, Доктор, — Восьмой улыбнулся еще шире, после чего посмотрел на свои дрожащие руки. — Но, но как мне тогда быть? Без Магии я бесполезен, — сжав руку в кулак до побеления костяшек, Камисато вздрогнул. — У меня и навыков владения оружием-то особо нет, — его ярость теперь стала холодной. — К сожалению, видимо это конец.

Услышав такой вердикт Восьмого, Второй поспешил его остановить. Несильно схватив Камисато за предплечье, Дотторе с осторожностью глядел на состояние товарища. В его глазах зияла пустота, а руки словно охладели.

— Мы можем попробовать один вариант, но он рискованный, — усевшись за стол, Доктор активировал новую проекцию. — Вместо Селестианского кристалла, в оправу Глаза Бога мы вставляем кристалл энергии Бездны, подобный по способности к катализатору дару Небес, — сконцентрировав проекцию на этом самом кристалле, Доктор вновь показал на бегущий текст. — Мы называем их Глаза Порчи, ибо такая энергия становится куда сильнее элементарной. Но, подобно проклятью, оно изымает жизненные силы, полностью аннигилируя жизненную силу человека, который вступил с катализатором в контакт.

Аято кивнул, внимательно всматриваясь в изображение. Честно сказать, этот параметр новой предполагаемой Силы пугал его сильнее, чем что-либо. Кровавые картины всевозможного будущего вселяли небывалый страх в ранее одного из мастеров Гидро Элемента.

— Я согласен на это, Дотторе, — холодно осмотревшись, Восьмой слабо кивнул, ознаменовав тем самым свое окончательное решение в этом вопросе. Дотторе, казалось, смотрел с уважением в сторону коллеги. Его гордость сейчас пылала. В самом деле, его друг вновь проявил решимость.

— Чудесно, тогда нам нужно пройтись в одно место, друг мой, — встав из-за стола, Доктор вновь протянул руку Аято, которую Восьмой сразу схватил, поднимаясь с кушетки. — Там мы все и организуем, товарищ, — улыбка вновь осветила губы доктора, после чего они с Аято покинул лабораторию. Проекция погасла сама собой, стоило лишь двери в помещение закрыться.

===

Их путь был совсем недолгим: уже через пару минут, Доктор указал рукой куда-то вбок коридора, после чего и сам развернулся в этом направлении. Не особо желая задавать вопросы, Восьмой лишь шел за ним, держа руки в карманах пальто. И, как бы ему не было непривычно без Глаза Бога, Аято и в самом деле чувствовал какую-то подозрительную легкость и свободу тела.

— Вот, мы тут, — открыв дверь, Доктор пропустил Камисато вперед себя. — Осмотритесь тут, только осторожно, — слегка улыбнувшись, Второй щелкнул пальцами.

Вмиг, все помещение вдруг преобразилось: повсюду зажегся свет, из-за чего Аято сразу смог увидеть то, где они находятся: это было громадного размера помещение с монструозными станками. В таком замершем состоянии они даже вселяли еще больше ужаса, чем если бы работали. И, хотя все было на вид каким-то заброшенным, Камисато мог понять, что это лишь фарс. Пыль в глаза для незнающих.

— Добро пожаловать, Камисато, — широко раскинув руки, Дотторе улыбался. Закинув голову к потолку, он словно слегка озверел. Его алые глаза загорелись еще ярче, а рот растянулся в немного безумной улыбке. — Добро пожаловать на мою Фабрику!

Восьмой не смог ответить сразу: он был поистине удивлен такой радости в глазах Доктора. Это был такой яркий азарт, какого не всегда увидишь в лицах у правителей, не то что у Фатуи. Но Аято понял одну важную деталь: Доктор — ученый до мозга костей, одержимый своими идеями. Он по настоящему получал удовольствие от того, что делал. По крайней мере, от всего, что касалось механизмов.

— Так-с, посмотрим, что нам нужно сейчас, — подойдя к какой-то консоли, Доктор коснулся кнопки на ней. — Отлично! — миг, и дисплей засиял перед его лицом. Из пластины выдвинулось какое-то устройство со множеством клавиш. — Так, посмотрим, — щелкнув пару каких-то кнопок, Доктор высветил себе что-то на дисплей экрана. — Отлично! — он даже, казалось, просиял.

— Теперь же, — Доктор остановился прямо перед Камисато, который слегка вздрогнул от такого резкого появления у себя перед глазами. Второй быстро протянул Камисато руку, а после с каким-то азартом уставился в его глаза. — Ну, чего вы ждете, друг мой? — слегка улыбнувшись, Доктор даже немного потряс своей рукой.

Поняв, что от него требуется сейчас, Камисато протянул руку в ответ, после чего Доктор потащил его к какому-то небольшом станку, около которого стоял ограненный кор ляписом комод. Конечно, удивление быстро сменилось на вопрос: а что такой материал делает тут? Но, все это быстро отмелось, когда Дотторе помахал у Восьмого рукой перед глазами.

— Проснись, Аято! — заставив мужчину посмотреть на себя, Доктор в конце-концов указал пальцем на станок. — Подойди сюда, нам нужно кое с чем разобраться, — слегка подталкивая товарища к машине, Дотторе и сам подошел к станку вплотную.

Восьмой кивнул, подойдя к устройству, а после осматривать его: это было что-то вроде небольшой плавильни. Там уже была вставлена какая-то особая формочка, после чего он заметил и какую-то простейшую панель с несколькими кнопками и маленьким дисплеем.

— Так, и что от меня требуется? — ясным взглядом всматриваясь в механизм, Камисато пытался понять принцип действия устройства. Но, как бы он не пытался, исход был один: у него не было достаточно знаний в инженерии и механике, чтобы понять, как оно работает.

— Просто отвечай на мои вопросы.-подойдя к консоли, Доктор положил пальцы на клавиши, всматриваясь в дисплей. — Кор ляпис или белое железо?

— Кор Ляпис, — скрестив руки на груди, Аято дал ответ.

— Отлично, — нажав еще несколько клавиш, Доктор вновь остановился. — Кварцевое стекло или магическая оболочка?

— Кварцевое стекло, — вновь кивнув, Аято скрестил руки на груди.

— Так-с, последний шаг, — набрав еще несколько кнопок на дисплее, Доктор повернулся в сторону Восьмого. — Золото, или серебро?

— Серебро, — на выдохе произнес Камисато, после чего перевел свой взгляд на Дотторе. — Но зачем тебе были нужны мои ответы?

Доктор загадочно улыбнулся, после чего нажал еще пару кнопок на дисплее. Один миг, и устройство заработало. Камисато стоял неподвижно, завороженный это картиной: он видел, как внутрь плавильни поместился пластинчатый Кор Ляпис, после чего механизмы начали распиливать его на филигранные кусочки, создавая очертания какой-то круглой формы. Как только круг был готов, тот он лег в металлическую формочку, на которую после полился жидкий металл.

===

Рекомендую читать под Poets Of The Fall:Temple of Thought.===

Спустя минут десять устройство открылось, выкатывая на небольшом конвейере готовое изделие. Это была рамка Глаза Бога из чистейшего серебра, а рядом с ней лежало небольшое круглое стеклышко. Доктор с радостью в глазах смотрел, как Аято просто смотрит на эту оправу. Казалось бы, простой осмотр. Но сколько радости было в его глазах в тот момент.

— Остался последний штрих, — открыв ящик комода, Доктор вытащил оттуда кристалл, подобный тому, который был на проекции в лаборатории. — Возьми его в руки, просто возьми, — буквально всучив предмет Камисато в руки, Доктор с улыбкой наблюдал за тем, как Аято осторожно берет его в руки. — Теперь сожми его.

Сжав руки вокруг кристалла, Аято был словно пронзен сотнями мечей. Он практически чувствовал внутреннюю боль, которая селилась в его душе, но после все прошло. Кристалл вылетел из его руки, после чего вонзился в оправу. Словно заколдованное, стекло также прилетело прямо к оправе, после чего раздался щелчок.

Как только способность видеть вернулась к Аято, он увидел Дотторе, который протягивал ему цепочку с серебряным Глазом Порчи.

— Присмотрись к нему, мой друг.

Кивнув, Камисато выхватил Глаз Порчи из рук Второго. Осматривая его, он пришел в небывалую радость. Словно его прежний Глаз Бога, этот тоже светился, приветствуя хозяина. Присмотревшись к элементу на нем, Камисато обомлел, после чего с еще большей улыбкой сжал оправу.

В его руках пылал Глаз Порчи. Его собственный, словно дар Бездны. Его личный Гео Глаз Порчи.

===

Продолжение следует....Вместо титров:Poets Of The Fall:Temple of Thought.

Примечание к части

Спасибо большое за прочтение новой главы!

Надеюсь, вам понравилось то, над чем мы работали.

Сато и Ками были на связи.

До встречи в следующей Главе!

Интерлюдия-спешл: «И даже алые нити не смогли предотвратить расставанания наши...»

Примечание к части

Сайгу видит все. Как уходят друзья и родные, как меняется Инадзума. Как безумие завладевает разумом, а болезнь телом. И как расцветают люди и не только она тоже видит. В конце концов это её долг — хранить воспоминания свои и чужие.

Примечания соавтора:

Первое, посмотрите тизер "Shogun Raiden: Nightmare" для представление упоминаемых персонажей.

Второе, пояснения по персонажам. Беловолоса девушка с ушами — кицунэ Сайгу из рода Хакусин, была Гудзии храма Наруками до Яэ Мико. Девушка с красными рогами — о́ни с именем Микоси Тиё, известная также как Торатиё. То ли девушка, то ли парень, похожий(ая) на Кудзё Сару — тэнгу Сасаюри, тут он мужчина. Хибики в тизере нет, но она была ученицей Сайгу и жрицой храма Асасэ на Сэйрае. Микоси (позже — Ивакура) Докэй и Микоси Нагамаса (их тоже нет в тизере) — дети Тиё. Дешрет (Алый Король) — друг Рухккадеваты и Пушпаватики, правил вместе с ними в Сумеру.

Примечания от автора: Сугуру Сэйун — смертный человек, который был Первым Мечом на службе у Райдэн Макото. В свое время считался полноправным мастером Гео Стихии (персонаж создан мной). Будет неоднократно фигурировать в основном сюжете далее.

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

— Здравствуй, Тиё...

***

— За нас! — первой бокал поднимает Сайгу.

— За нас! — присоединяются остальные. Макото легко улыбается, слегка покачиваясь на стуле. Ее сестра же, Райдэн Эи, лишь тихонько цыкает на нечто подобное, что не может не вызвать улыбки у Сайгу. Генерал, видя такую реакцию, лишь смиренно вздыхает, поднимая кубок вместе с остальными.

Макото было хотела продолжить веселиться, но она взглянула за стол. Ее взгляд отчего-то стал невыносимо грустным, но, тем не менее, будучи Архонтом, она вначале не подала виду.

— Почему не присоединяешься к нам, Сугуру? — подойдя к молодому седовласому мужчине, Макото аккуратно коснулась его плеча. Мужчина вздрогнул, переведя золотые глаза вверх. Он смотрел на Архонта немного исподлобья, хмуря брови.

Мужчина, казалось, немного встрепенулся, но после лишь слегка поудобнее сел.

— Я ваш Первый Меч, Макото, — взглядом преданного солдата, мужчина смотрит вперёд. — Как наследник рода Сэйун, я не смею отречься от этой клятвы, — Сугуру вновь замолк, смотря на ножны на поясе. Его взгляд ожесточился. — И, простите, Макото, почему мне нужно было одеть это? — брезгливо осматривая выданный ему серый пиджак, мужчина вновь вздохнул. — Без доспехов ходить совсем непривычно.

Макото, казалось, все поняла. Пропустив сквозь губы улыбку, она подошла к Сугуру еще ближе, вновь положив теперь уже обе ладони на плечи. Эи смотрит с подозрением: не то чтобы Архонту полагалось так себя вести с самураем, который является лишь ее подчиненным.

— Ты не только мой Первый Меч, — Макото приблизилась к его уху вплотную, так, чтобы только мужчина ее услышал. — Ты мой самый близкий друг, Сугуру, — от этих слов мужчина покрылся легкими бисеринками пота, но после лишь слабо кивнул, поднимая бокал.

— За нас! — отчего голос Первого Меча звучал куда радостнее, чем раньше. Впрочем, Сайгу лишь отмахнулась от ответа, легко улыбаясь вместе со всеми.

***

— Как у тебя дела? У меня не очень хорошо, но я пока что жива. Макото все сильнее отдаляется от нас, а Эи... Я боюсь, что она не справится с ростками безумия внутри себя.

Она опирается руками на колени и кашляет. С приоткрытых губ падают капли крови. Камешки под ногами окрашиваются в алый. Осматривая свою руку, она видит, как та покрывается фиолетовыми линиями, что словно вены опоясывают все тело, шаг за шагом.

Пытаясь устоять на ногах, Сайгу хватается за дерево около себя, сдирая ногти чуть ли не до крови. Когда же приступ проходит, то она напряженно вздыхает, глубже закутываясь в белый балахон. Теперь кицунэ редко можно увидеть без него.

***

— Инадзума пока что держится, но я не знаю, сколько времени потребуется что бы убрать уже имеющийся вред, не то что будущий.

***

— Сасаюри! Сасаю-ури! — Макото плачет, обнимая труп тэнгу. — Сасаюри... — она зовёт раз за разом, все тише и тише.

Сайгу стоит в стороне, ограждя место вокруг защитными оберегами. Горе царит вокруг, последний удар Оробаси убил многих. Неупокоенные души, что ещё не осознали своей смерти, бродят по полю битвы, стараясь что-то сказать живым. Но уже слишком поздно.

Сугуру вздрагивает в стороне, роняя слезы над телом давнего друга, разделяя свою боль вместе с Макото. Первый Меч смотрит на Генерала с чувством, словно у него отняли что-то столь значимое и важное, что его сейчас разорвет. Седые волосы испещрены алой кровью, равно как и все тело наследника Сэйун.

— Инадзума пережила этот день, — одними губами вымолвил Первый Меч, осторожно стирая слезы с лица Макото, а после и со своего лица. — Но вот переживет ли она дальнейший день? — на этот вопрос ни у кого не находится ответа, и даже Сайгу роняет пару слез, в память о погибшем друге.

***

— Хибики отправилась в храм Асасэ, что на Сэйрае. Её немногочисленные письма полны сожеления о смерти Канны Капацири давным давно.

***

Туман рассеивается из-за каменных талисманов в её руках. Цуруми — остров застарелой печали, воспоминаний и неупокоенных душ.

Лодка причаливает к берегу. Сайгу аккуратно вылезает из неё, направляясь к статуе Макото. Та заросла водорослями и цветами, которые нужно убрать.

«Хотя бы тут я буду полезна», — одна мимолетная мысль.

***

Часто вспоминаю твоих детей, Тиё, — Сайгу роняет слезы над могилой подруги. — Они сильные, стойкие и умные люди. Надеюсь, — Сайгу сглатывает ком в горле, все также аккуратно гладя могилу подруги, словно находясь в бреду. — Ну вот почему ты умерла? — кицунэ льет слезы, опираясь на мокрую землю. Ее балахон покрывается грязью, а окружающие, наверное, могли бы услышать, как громко и надрывно Сайгу буквально воет о своей боли.

***

— Тётя Сайгу, тётя Сайгу! — маленький Докэй обнимает её за ноги. Сайгу гладит ребёнка по голове, улыбаясь Тиё.

— Разве тебе не нужно поздороваться с дядей Сасаюри?

Мальчик выглядит смущенным и она отпускает его. Он так же активно бежит к Тэнгу, выкрикивая его имя.

Микоси смотрит на сына с теплотой в взгляде. Он дался ей нелегко, много лет в попытках забеременеть и тяжёлые девять месяцев не проходят даром даже для о́ни. Но, судя по всему, это стоило.

Иногда Сайгу завидует подруге. У той меньше обязанностей и больше счастья, два ребёнка — родной и приёмный, и самая большая редкость в их дни — умение радоваться мелочам в жизни и самой жизнью.

***

— Знаешь, часто думаю о Макото и Эи, — вытерев слезы, Сайгу вновь смотрела на могилу Тиё. — Понимаешь, у них появились дети. У Макото родился сын. Такой невинный и добродушный, тебе бы он точно понравился, — вновь падая от бессилия, она осторожно хватается за краешек надгробного камня. — У Эи тоже сын, правда, он кукла, — вновь смотря на надписи на камне, Сайгу роняет улыбку с лица. — Но эта кукла оказалась в сто раз человечнее многих людей.

***

— Кто приходит в гости по утрам? Правильно, я, — Сайгу распахивает дверь в квартиру подруги.

Почему-то ей никто не отвечает. Она хмуриться и проходит по коридору. Кухня, гостиная, гостевая комната и санузел... Никого нет. Остаётся только комната хозяев.

— Прости, Макото.

Ручка двери поворачивается, дверь приоткрывается. Глаз смотрит в получившуюся щель. Женщина и мужчина на кровати, между ними маленький ребёнок... Сайгу зажимает рот ладонью.

— Доброе утро, Сайгу, — Сугуру открывает глаза, сонным взглядом смотря на кицунэ в дверях. — Ты прости, проспали мы, — Первый Меч отчего улыбался слишком широко, хотя, было очевидно отчего.

Через минут малыш закричал, заставив и спящую рядом женщину открыть глаза. Макото, только проснувшись, выглядела словно котенок. Растрепанные фиолетовые распущенные волосы, сонные глаза, отсутствие макияжа на лице. Однако, услышав плач ребенка, Архонт тут же поднялась с кровати. К счастью для Сайгу, оба были одеты.

— О, Сайгу, — Макото улыбается, держа малыша на руках. Ребенок, по-видимому, успокоился, стоило ему оказаться на руках у матери. — Прости, мы и вправду проспали, — женщина глупо улыбается. — Слушай, а останься с нами на завтрак, сейчас я все приготовлю, — и не давая Сайгу вставить и слова, убегает на кухню, под улыбающийся взгляд Первого Меча.

Сайгу же, по всей видимости отойдя от шока, радостно улыбнулась.

— Поздравляю, Сугуру, — кицунэ улыбается, видя как старый друг теряется, после чего также легко улыбается в ответ.

.

.

— Эи, еда для тебя.

Хоть стол завален стопками важных бумаг, место для подноса с парой тарелок все равно находится. Генерал не поднимает головы от карты в руках.

— Ешь! — Сайгу передвигает суп ближе. — Если ты будешь валятся в голодных обмороках, то кукла может и не дожить до нормального возраста.

— Он не кукла, его зовут Куникудзуши.

— Да хоть чудаком его обзови, суть одна и та же. Он — кукла, пока без капли сознания.

Вдруг, откуда-то стороны раздался звук. Обернувшись, Сайгу обомлела. Прямо к Эи бежал черноволосый мальчишка среднего роста, так похожий на Генерала внешне. Его глаза были полны слез, отчего кицунэ потеряла дар речи.

— Я не кукла! — по всей видимости, этот самый Куникудзуши очень расстроился на такое обращение к себе. — Правда ведь, мама? — он смотрел на женщину с такой надеждой во взгляде, что сердце Сайгу пропустило удар, а может и вовсе два.

Генерал подошла к мальчику ближе, после чего нежно обняла, прижав к себе. Сайгу видела и слышала, как эта "кукла" плакал. И вовсе он не был похож на куклу. В самом деле, он был в точности как любой другой ребенок.

— Да, сынок, — женщина улыбалась, обнимая мальчишку в ответ. — Никакая ты не кукла. Ты мой сын, Куникудзуши, — и впрямь как любящая мать, Райдэн растаяла. Весь ее холодный образ исчез, стоило лишь появиться сыну.

И тогда кицунэ поняла, что первое впечатление и впрямь может быть обманчивым.

***

— Мне тебя не хватает. Ты освещала наш путь, а теперь... Даже светлячки отказываются летать рядом со мной.

***

— Смотрите, юная госпожа, эти насекомые всегда укажут дорогу в темноте, — няня улыбается, показывая Сайгу живой огонёк. То сидит на морщинистой ладони, немного дергая крыльями.

Она смотрит на это чудо широко открытыми глазами и тянется своей тоненькой ручкой к свету. Тот взлетает в воздух, вырисовывает неровную фигуру вокруг головы с ушами и улетает в кусты.

— Он засмущался вашей радости, — говорит старая женщина. — Юная госпожа, уже нужно идти домой.

***

— Я заболела чумой Кисры. Она теперь не заразна, но никогда не будет излечима. Наверное мне стоит разменять свою жизнь подороже, но я все ещё отвратительный боец.

***

Ее приезд в страну Песков явно не был сюрпризом для тамошних жителей. Стоило лишь Сайгу сойти с корабля, как она увидела улыбающиеся загорелые лица людей. Народ Пустыни встречал ее с улыбкой, отчего и сама Сайгу не могла сдержаться, улыбаясь в ответ.

Не прошло и половины часа, как ее доставили в Царство Аару. Город был таким же, каким она его и запомнила: величественный золотой монолит. Символ Мудрости и Власти ее Дедушки.

Пройдя еще какое-то время, она увидела громадную пирамиду прямо по курсу, около которой толпилась стража. Туда ей и нужно было идти.

— Госпожа Сайгу, — стража встретил ее с улыбкой. — Вы к Господину Дешрету?-получив кивок на свой ответ, стражник все с такой же улыбкой нажал на кнопку, после чего двери разъехались. — Проходите. Думаю, Владыка Песков вас уже заждался, — поправляя роскошный шлем, страж еще раз улыбнулся.

И вот, она внутри. Сайгу ускоряет шаг, быстро идя к нужной двери. Она знает, где сидит все время Дедушка.

— А, Сайгу, — мужчина, сидящий за столом в комнате легко улыбается. — Заходи, выпей со мной чаю, — мускулистой большой рукой Алый Король осторожно разливает чай по чашкам, после чего ставит одну из них рядом с собой, а другую напротив себя. — Поговорим о жизни, дорогая внучка, — старик расплывается в улыбке, из-за чего его итак забавные глаза становятся еще более светящимися.

Кицунэ легко кивает, садясь за стол напротив дедушки. Его вечно-седые волосы отрасли еще сильнее, из-за чего Дешрет напоминает ей Моракса.

— Дедушка, мне нужно у тебя кое что спросить, — Сайгу начинает осторожно, боясь расстроить и так, наверное, самого доброго Архонта из всех.

Первый Дендро Архонт смотрит на нее с вопросом, после чего улыбается, кивая. Перемещая руку на волосы, Дешрет легко их приглаживает, после чего вновь улыбается, отпивая чай из чашки.

— С Макото что-то не то, дедушка, — Сайгу останавливается, смотря на реакцию Дешрета.

Алый Король молчит, но лишь некоторое время. Его взгляд хмурится, из-за чего кицунэ становится стыдно.

— Прискорбные новости, внученька, — грустно улыбаясь, Дешрет продолжил. — Когда-то с такими же новостями ко мне наведывался сын. Тогда, кажется, погибла Гуй Чжун, его жена, — роняя улыбку, Алый Король вновь отпивает чай. — Сейчас умер Сасаюри, ведь так? — кицунэ шокировано кивает, после чего Алый Король ставит чашку на стол. — Но дело тут не в этом, — он поднимается из-за стола. — Идем со мной.

Сайгу лишь осторожно кивает, вставая вслед за дедушкой. Они идут недолго, после чего останавливаются в огромном зале в самом сердце Пирамиды.

— Позволь мне произнести последнюю молитву, Сайгу, — старик скинул с головы роскошный шлем, обнажая седые волосы. — И помоги мне ее зачитать.

Кицунэ лишь немного кивает, после чего внезапно сдавленно стонет, отхаркивая кровь изо рта. Дешрет это сразу замечает, быстро подбегая к внучке. С осторожным взглядом, словно врач, он видит то, чего видеть ему явно не хотелось.

— Этого я и боялся, — отодвинувшись от Сайгу, Алый Король быстро подходит к статуе. — Тебе не стоило сюда приходить, внучка. Ты заражена чумой Кисры, — Дешрет смотрит на нее так виновато, что Сайгу готова расплакаться. — Лекарства от нее нет, а исход будет один.-Дешрет медленно говорит, вздрагивая при каждом слове. — Ты погибнешь, а до этого потеряешься рассудок.

Дешрет замолкает, а после произносит молитву.

— Прости, Сайгу, — Дешрет призывает копье, вскидывая его над собой. — Я должен с этим покончить, — Алый Король прячет грусть за улыбкой. — Пусть мои дети знают, что я их люблю, любил и всегда буду любить, даже на том свете, — и он уходит.

Сайгу содрогается, ведь понимает, что видит Дедушку в последний раз.

***

— Знаешь, твои похороны были огромными, — Сайгу утерла слезы вновь. — На них было столько людей. А ведь когда-то тебя считали недостойной, — Сайгу вновь грустно улыбается, вперив взгляд в надгробную плиту.

***

— Ровнее спину! Правую руку выше! Левую ногу назад и в сторону!

— Это не слишком жестоко, Глава?

— Нет. Она будет другом наследника Кудзё и должна соответствовать.

— Но разве юный господин Сасаюри не подружился с возмутительной о́ни?

— Микоси Тиё оскорбляет всех знатных ёкаев одним своим существованием. Даже её отец отказался признать её кем-то кроме плода многочисленных похождений на сторону от своей жены. То что наследник такого великого клана Кудзё решил дать ей шанс не означает, что Сайгу нужно меньше стараться.

***

— Наверное, когда я тебе это скажу, то сойду с ума, — девушка смотрит на себя. Фиолетовые линии опоясывают уже все тело, даже лицо. — Мне пора, Тиё, — она кладет цветы, аккуратно поднимаясь, а после идет вперед. В ее глазах плещется безумие. То, что и предвещал Дедушка. Она умрет не собой, она умрет монстром.

***

Когда-то и этот день должен был наступить.

Сайгу стояла где-то на окраине Инадзумы, безумным взглядом всматриваясь вдаль. Полосы уже светились, заставляя ее содрогаться от боли каждую секунду.

Она затуманенным взглядом видела, как к ней подходят трое: беловолосый мужчина в плаще, и две фиолетоволосых женщины. Их взгляды полны сожаления, но на лицах лишь решимость. В руках оружие, и Сайгу затуманенной частью разума понимает: она не сможет противиться своим желаниям.

— Славно, вы пришли, — безумный голос Сайгу окатил ледяным ужасом каждого. — ТОГДА УМРИТЕ ЗДЕСЬ, УМРИТЕ ВМЕСТЕ СО МНОЙ!

Макото хотела что-то сказать, но Сугуру вышел вперед, обнажив меч.

— Это мой бой, Макото, — Сэйун холодно смотрел вперед. Туда, где сейчас стоял обезумевший монстр, когда-то бывший его подругой. — Первый Меч примет бой, не сомневайся.

***

Рекомендую читать под Skillet: Never Surender. Ставьте на повтор.===

Сугуру понесся вперед, выставив клинок вперед. В его золотых глазах горел огонь решимости, из-за чего мужчина казался куда серьезнее, чем обычно. Он быстро сокращал дистанцию с Сайгу. Обезумевшая кицунэ вскинула голову, разорвав накидку на себе. Теперь-то даже Сугуру видел, в чем было дело.

Её всю, с ног до головы, опоясывали фиолетовые линии, словно вены. Энергия Бездны заставляла их светиться сильнее, чем когда-либо. Взгляд больше не был таким, как раньше. Глаза загорелись неистовым пламенем, а после она вскинула руку с книгой, создавая ветряной поток.

Сэйун же, словно просчитав этот ход, изменил ход удара клинка. С поразительной холодностью Первый Меч нанес удар по Сайгу, из-за чего та закашлялась кровью, после чего ее взгляд поплыл еще сильнее. Губы сложились в безумную кровавую ухмылку, а после она вновь создала ветряные потоки.

— Не сегодня, Сайгу, — с сожалением произнеся словно прощальные слова, Сугуру вскинул руку. Гео энергия заструилась по ладоням, создавая десятки каменных игл. — Прости, жрица, — сжав кулак, Сэйун направил сотни игл вперед, заставив те пронзить плоть обезумевшей кицунэ.

Издав громкий вой, Сайгу создала громадный смерч, который притягивал к себе все, чего касался. Мастер Гео стихии лишь сжал зубы, еще раз с готовностью ринувшись в бой. Напитав катану энергией Гео, он что есть силы нанес удар по Сайгу.

Кицунэ пошатнулась, отхаркнув кровь. А после ее глаза стали светлеть, преобретая осмысленость. Красная дымка спала с них, после чего Сайгу смотрела на товарищей уже обычным взглядом.

— Макото... — словно в бреду, Сайгу смотрела на них. — Эи... — переведя взгляд с одной сестры на другую, Сайгу сложила губы в кровавой улыбке. — Сугуру... — женщина тепло улыбнулась, увидев старого друга.

Сэйун выронил меч, осторожно приближаясь к кицунэ, но Сайгу лишь с улыбкой оттолкнула его ветряным потоком.

— Слишком поздно для меня, Сугуру, — женщина улыбнулась вновь. Линии на ее теле начали светиться еще сильнее прежнего.-прости, Макото, — обернувшись к Архонту, кицунэ улыбнулась сильнее. — Приготовь барьер, Сэйун.

Использовав глаз Бога, Сайгу взлетела в небо, ветряным потоком подгоняя себя еще выше. Линии на теле начали светиться настолько сильно, что слепил глаза в последнии секунды жизни. Её рвало кровью, но Сайгу сохраняла улыбку на лице.

Сугуру, с потерянным взглядом, использовал глаз Бога, создав вокруг Сайгу щит. Пустыми глазами он наблюдал за еще одним уходящим другом.

— Встретимся на той стороне, Сайгу, — одними губами вымолвил Сэйун, сжав пальцы сильнее. Барьер должен был сработать.

Сайгу его не слышала: она уже умерла, а живо осталось лишь тело, которое на импульсах все еще летело вверх, после чего раздался взрыв: кицунэ превратилась в кластер энергии Бездны, что разбил барьер Сэйуна и огромной волной прокатился по Инадзуме.

Секунда, и вот, на голову Сугуру попали капли крови. Это все, что осталось от легендарной кицунэ Сайгу. Последнее, что осталось от его подруги.

Макото подбежала к мужчине, обнимая его, а после пряча слезы в плече. И лишь в отдалении от них стояла Эи, что со слезами на глазах, стиснув зубы, молвила одними губами:

— Бездна заплатит за это, я обещаю.

===

Конец Спешла. Вместо титров: Skillet: Never Surender.

Примечание к части

От соавтора:

Почему это "интерлюдия-спешл" , а не просто "интерлюдия" или просто "спешл"? Данный кусочек истории был написан к моему дню рождению, но все равно остаётся интерлюдией.

Что ж... С днем рождения!

И люди встречаются среди масок

Примечание к части

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Доктор смотрел со стороны за тем, как Камисато осторожно и бережно сжимает в кулаке новообретенную силу. Алые глаза всматривались в лицо Восьмого, но внятного ответа дать не могли. Улыбка Аято становилась все шире и шире, после чего тот надавил на цепочку, прикрепив Глаз Порчи на место, где ранее находился его верный спутник на протяжении большей части жизни — Глаз Бога.

— Ты, кстати, никогда не задавался вопросом, почему вообще ты можешь ходить спустя один день после комы? — Второй слегка улыбнулся, игнорируя шокированный взгляд коллеги, направленный в его сторону. — Я думал, ты не будешь удивлен, узнав что за твоим домом, как и за домами других, идет постоянное наблюдение, — Доктор поднял одну руку, стоило Аято нахмуриться. — Ну, за твоим домом оно шло, — сделав акцент на последнем слове, Дотторе вновь слегка потряс руками.

Камисато смотрел на него с недоверием, но после оно тут же улетучилось. Все-таки, этот человек спас ему жизнь, да еще и изготовил новый источник силы. Было бы большой ошибкой не доверять после этого такому человеку, как Доктор. Да и в целом, Второй, наверное, был одним из немногих, с кем Аято мог бы быть собой.

— Никогда не думал об этом, — глупо улыбнувшись, Аято устремил свой взгляд куда-то в сторону. За окном шел снег, впрочем, чего было ожидать от заснеженной страны? Краем глаза он мог видеть, как по улочкам ходят люди, закутанные в теплое пальто или простую куртку.

Доктор позволил себе пустить смешок, после чего поднялся с кресла, на котором сидел до этого. Лицо его в тот момент показалось еще более улыбчивым, чем когда-либо. Вот уж чего Аято реально представить не мог: скажи ему кто пару лет назад, что он будет вести дружеские беседы со Вторым Предвестником, и то, что Доктор оказался вполне себе обычным человеком. Да Аято бы рассмеялся этому человеку в лицо, а через день или два тот бы уже стоял на эшафоте, ожидая приговора.

— Ответ на это вопрос прост, — Доктор улыбнулся, указав на валяющийся на столе Глаз Бога. — Именно он поддерживает тело носителя в нормальном состоянии, из-за чего, можно сказать, кома прошла без последствий, — Дотторе прошел несколько метров вперед, после чего щелкнул пальцами. — Другой вопрос: почему Глаз Бога начал отравлять тебя изнутри? — Доктор приложил ладонь к подбородку, аккуратно опираясь. Мысли приходили в голову сотнями, но он отметал их все.

Камисато тоже задумался. В голове у Восьмого были сотни, нет, тысячи мыслей, но все они были сплетены в такой беспорядочный клубок, что развязывать его было бы слишком долго и сложно. Да и потом, эти мысли были что-то около бредовых. Но после он словно прозрел. На его лице вспыхнула какая-то непонятная эмоция, после чего он произнес единственный довод, который у него был.

— Мое намерение изменилось, — нахмурившись от взгляда Доктора, Аято продолжил. — Гидро Глаз Бога выдается тем, кто стремится защитить своих родных или страну, во чтобы то ни стало, — посмотрев на свою руку, Аято сжал ее в кулак. — Но, я нарушил это обещание, — голос его стал пустым, словно там и не должно быть эмоций. — Всю мою семью убили, а дом сожгли, — сжав зубы до хруста, Камисато внезапно разразился лютой яростью. — Всего этого меня лишила Сёгун Райдэн — подорвавшись с места, Аято швырнул что-то ногой, из-за чего послышался треск. — Ками, что я наделал, — когда он понял, что произошло, то схватился за голову. — Прости меня, Дотторе, — отняв руки от головы, Камисато грустно улыбнулся. — Не стоило тебе этого видеть.

Дотторе смотрел на него, не отрывая взгляда. Хотя эти действия Аято и были импульсивны, Доктор понял суть его мысли.

— Выходит, сейчас твои намерения прочнее монолита, верно? — в голосе Второго сочилась некая пустота, непонятная и необузданная. — И поэтому, ты получил именно Гео Глаз Порчи, — замолкнув, Доктор поднялся с места, после чего подошел к Камисато. — Я сожалею о том, что ты прошел через это, товарищ.

Камисато не нашел в себе силы на то чтобы что-то ответить в ту же секунду. Язык предательски не захотел слушаться хозяина, поэтому Аято молчал.

===

Прошло, наверное, минут десять или пятнадцать, и только тогда Камисато смог говорить. Глаза его налились какой-то свинцовой тяжестью, из-за чего мужчина ненадолго их прикрыл.

— Нет смысла извиняться, Дотторе, — напустив на лицо тень улыбки, Восьмой поднялся с места. — Ты не был виновен в том, что происходило в Инадзуме два года назад и ранее, Док, — подойдя ко Второму, Камисато осторожно прислонил ладонь к плечу товарища. — Но спасибо. Спасибо за то, что ты пытаешься меня поддержать.

Доктор не ответил, лишь слегка кивнул. Впрочем, по его лицу, Аято и сам мог бы сформировать ответ: Дотторе сочувствует Восьмому, это было видно по глазам. Лицо его тоже было слегка беспокойным: алые глаза дергались, а губы слегка подрагивали, видимо, от злости.

— Я могу помочь тебе с твоей целью, Аято, — подойдя к Восьмому, Доктор осторожно положил ему руку на плечо. — Пускай, это и не вернет твоей семьи, но это поможет тебе за них отомстить, — улыбнувшись краем губ, Доктор пошел куда-то вглубь помещения. — Пойдем со мной.

Аято слабо кивнул, медленной походкой идя вперед. Вся радость от получения новой силы испарилась, словно ее и не было. Глаза метались от объекта к объекту, ища какую-то цель в своих наблюдениях. Но все было проще, чем кажется: он просто шел за Дотторе, а глаза его жили своей жизнью.

— Вот, сюда, — остановившись перед каким-то механизмом, Доктор вновь посмотрел на Камисато. — Меч, безусловно, сильное оружие, но не совсем актуальное в современных реалиях, — вытащив сигарету из пачки, Доктор щелкнул зажигалкой. — Хочешь?

В обычной ситуации, Аято бы отказал, но сейчас ему чертовски захотелось закурить. Забыть от этого гребаного и жесткого мать его мира. Мира, который забирает лучшее, а оставляет вообще ничего. Мира, который перемалывал его душу на протяжении стольких лет, что он устанет считать.

— Давай, — слова будто сами слетели с губ мужчины, после чего Доктор немало удивился, но все-таки протянул Аято сигарету из пачки. — Знаешь, Док, — обращаясь к нему более фамильярно, Камисато поднес сигарету ко рту. — Ты ведь и впрямь многим меня выручил, — Доктор щелкнул зажигалкой. Когда Аято это понял, то благодарно поднес кончик сигареты, подпаливая. — Благодарю, — зажав фильтр губами, Аято сделал затяжку. — Твою мать, как же хорошо, — выпуская первый клубок дыма, Аято продрог всем телом.

Дотторе посмотрел на него с долей грусти. Действительно, таким людям, как они, сигареты помогают оставаться людьми, по крайней мере, на какое-то время. Да и в целом, было в них что-то такое, отчего становилось легче. Пускай на гребаное мгновение, но легче.

— Ладно, — сделав вторую затяжку, Дотторе выдохнул дым. — Я сделаю тебе кое-что, Камисато, — подойдя к третьей уже по счету консоли, Доктор начал быстро вбивать какие-то пункты в меню. Не то чтобы Аято не было интересно, но он просто не решился спросить. — Поехали! — улыбаясь, Доктор нажал на кнопку.

===

Рекомендую читать под Poets of the Fall: Angel. Ставьте на повтор

Стоило ему нажать кнопку, как станок пришел в действие: сквозь стекло было видно, как резервуар снизу заполняется чем-то невероятно ярким и горячим. Скорее всего это был заранее раскалённый металл. Аято с трепетом наблюдал за тем, как вязкая жидкость расползается по всему резервуару, после чего заливается в форму. Вынув сигарету из губ, он выдохнул еще одно едкое облако.

Доктор же нажал на несколько кнопок. Форма резко начала переворачиваться на другую сторону, после чего Второй надавил на рычажок, и оставшийся раскаленный металл вылился в небольшой клапан снизу, после чего резервуар вновь стал пустым.

— Так-с, — нажав на еще несколько кнопок, Доктор улыбнулся. — Теперь, придется подождать где-то около получаса, — легко улыбнувшись вновь, Доктор сделал очередную затяжку, после чего выдохнул дым, даже не вынимая сигарету изо рта. — Ты как, Аято?

Камисато слегка повел головой в сторону Дотторе, и уже собирался что-то ответить, как тут кто-то распахнул дверь с такой силой, что та едва не слетела с петель.

— Дот, мать твою, ты здесь? — со стороны двери послышался чей-то скрипучий низкий мужской голос, после чего в помещение вошел мужчина. — Доктор, блять! — раздался крик на всю фабрику, после чего нарушитель спокойствия соблаговолил подойти поближе. — Твою мать, ты здесь, — мужчина, казалось, облегченно выдохнул.

Дотторе, стоило ему лишь увидеть этого человека, скривил губы в какой-то непонятной эмоции. Он вроде и был рад его видеть, но на лице чувствовалось и легкое отвращение. Второй в считанные секунды нажал на кнопку и его визор вернулся на прежнее место.

— Что тебе нужно, Егор? — Аято слышал, как в голосе его коллеги появляются стальные нотки. — Я вроде бы уже говорил тебе, что сделаю заказ, как только смогу найти время, — решительно подходя все ближе и ближе, Доктор смотрел ему прямо в лицо. — Есть что сказать в ответ?

— Ха-ха-ха, блять, ты серьёзно? — медленными шагами мужчина вышел из тени. — Дот, ты не рад меня видеть? — говорившим оказался седовласый мужчина, достаточно молодой на вид. Его единственный красный глаз уже вселял в Аято мысль: "Да сколько вас, красноглазых, в Снежной?", но мужчина придержал этот вопрос при себе. — Ты не шути так, — мужчина поднял одну руку вверх, после чего протянул ее Доктору. — Ну, мудила. Только скажи, что не рад меня видеть, — правый глаз мужчины скрывала черная повязка, из-за чего он казался слегка грознее, чем обычный человек.

Дотторе, казалось, смирился со своей участью, после чего со вздохом протянул руку этому человеку в ответ. На всю фабрику раздался низкий мужской смех, после чего Доктор и Егор обменялись рукопожатиями.

— О, новые лица! — улыбаясь еще шире, мужчина слегка потряс плечами. — Здарова, мать твою! — улыбаясь во все зубы, Егор протянул руку в сторону Аято. — О, куришь! — казалось, мужчина обрадовался еще больше. — Наш человек. Бляяяяяяяяяяяя! — закатив глаза, Егор мечтательно улыбнулся. — Ну и, из какой ебени-матери тебя сюда занесло? — улыбаясь еще шире, Егор слегка поиграл глазом. — Сразу вижу, что ты, мать твою, иностранец!

Камисато вздрогнул. Такого потока ругательных слов он не слышал даже от самых мерзопакостных людей в Инадзуме. Да даже он сам таких слов старался не говорить! Будь то приступ ярости, или еще что-то, но Аято держал себя в руках. А этот, между прочим, достаточно достойно одетый человек, разбрасывается ругательствами направо и налево.

— Я Камисато Аято, — Восьмой напустил на свое лицо улыбку. — Бывший глава клана Камисато в Инадзуме, а ныне Восьмой Предвестник Фатуи, — протянув руку в ответ, Аято только сейчас заметил, что одежда этого Егора была слишком странной: хотя он и был одет в роскошное черное пальто c красной строчкой по краю, серый жилет и белую рубашку со строгим черным галстуком, одного рукава у пальто не было вообще. Вместо этого ее венчал громадных размеров металлический наплечник. Брюки его были улучшены добавлением нескольких кожаных ремней и подсумков, а сапоги украшены металлическими пластинами.

Услышав его слова, Егор рассмеялся еще сильнее. Его алый глаза слегка поплыл, словно от безумия, но после он с большим азартом пожал Аято руку.

— Егор Меньшов! — улыбаясь во все зубы, мужчина сделал легкий поклон. — Я, это, Капитан Полиции Снежной в общем-то, — Егор улыбался еще шире. — Слушай, а че ты блин такой вежливый? — после своего вопроса, мужчина рассмеялся еще сильнее. — Бля, да чего я спрашиваю? Ты же инадзумец. Вы там все мните себя хер пойми кем!

Эти слова, пускай и немного, но задели Аято. Значит, так о них думают в других регионах? Нет, ну в целом, это было оправдано. Все-таки, нормальная страна не станет вдруг закрытой к торговле и дипломатии, после чего вообще сокроет себя за гребаным туманом.

— У вас нет Глаза Бога, — единственная деталь, за которую пока что в образе мужчина смог зацепиться взгляд Восьмого. — Ну, то есть, я понимаю, что, вероятно, вы сражаетесь клинком, но как вы деретесь без Глаза Бога? — Камисато смотрел на Капитана Полиции с еще большим непонимаением.

Услышав такой вопрос, Меньшов не сдержался: он буквально заржал, ввергая все помещение в эхо. Нельзя было сказать, смеется он от души или просто прикидывается, но факт был один: его явно забавляла эта ситуация.

— Бляяяяяяяя! — вновь пустив ругательство, Меньшов посмотрел Аято в глаза. — Ты чего, блин, шутишь так что ли? — когда он увидел в глазах Аято отрицательный ответ, то слегка разочарованно вздохнул. — Ну ебш-твою! Ну почему вам все придется объяснять! — находу расстегнув какой-то подсумок, капитан полиции вытащил из него огнестрельное оружие. — Этим я блять сражаюсь! Хотя, скорее стреляю, разнося мудакам головы! — гордости в его голосе было хоть отбавляй. — Ну, типа, бум-бум, и мозги мудня уже где-то на ёлке! — заливаясь смехом, Капитан слегка отошел в сторону.

Камисато, казалось, смотрел в пониманием, после чего в мгновение ока выбил револьвер из руки Меньшова, хватая рукой в воздухе. Он слегка улыбался, осматривая оружие более тщательно, чем обычно. Черный, с красными вставками. Барабан был фигурно изрисован красными линиями. Увеличенный ствол, с добавленными слоями внизу и алыми чертами по горизонтали в центре, украшенная рукоять. После же, Аято присмотрелся. На револьвере была гравировка, судя по всему, на каэнрианском языке. Он не смог разобрать символы, вместо этого поудобнее устроив его в своей руке.

— Ты это, будь по осторожней, чувак, — сбавив ругательства, Меньшов смотрел на Аято с легкой хитринкой. — А то, ну, ебанешь со всей дури, да так блять ебанешь, что мое ебало встретится со стенкой, ну, за гребаные пять секунд! — разводя руками в стороны, Егор улыбался шире. — Ты же, видать, вообще не ебешь как им пользоваться, да? — пригладив седые волосы, Меньшов слегка дернул плечом.

Аято же, улыбнувшись, сдвинул курок и револьвера, после чего, с блаженной улыбкой направляя оружие куда-то в стену, нажал на спусковой крючок.

По всему помещению прогремел выстрел, а в стекле появилась лишняя дыра. И Дотторе, и Меньшов, оба смотрели на него с удивлением.

— Говоря вашим языком, — самодовольно улыбаясь Егору, Камисато вздернул подбородок, вскинув руку с оружием в воздух. — Я очень даже "ебу" как использовать револьвер, — пригладив свои синие волосы, Восьмой вновь отщелкнул курок. — И это, — еще раз улыбнувшись, Камисато слегка прищурился, приблизив палец к куртку. — Замечательно, — вновь щелкнув на курок, Аято сделал еще один выстрел. Очередная пуля пробила стекло.

Конец Музыкального фрагмента

===

Доктор, казалось, находился в легком понимании ситуации. А вот Меньшов напротив, смотрел на него с непониманием. В его взгляде чувствовалось страшное удивление. Он считал Камисато аборигеном с клинком, а в итоге, в итоге тот с такой легкостью стрелял из огнестрела.

— Бля, чувак, ты где научился ебашить с этой хери? — в своей привычной манере, Егор выражал удивление. — Ну, типа, я невъебически удивлен твоим навыком палить из пушки, — слегка поправив повязку на глазу, Капитан улыбнулся шире. — Но это ахуенно! — в его голосе послышалось нехилое уважение к Аято.

Камисато же отвел взгляд, с легкой грустью всматриваясь в свое отражение на хромированном револьвере. Отчего-то ему показалось, что глаза его стали еще тусклее, чем были даже после проклятья Глаза Бога.

— Я знаю об этом оружии, — голос Камисато стал совсем тихим. — Знаю, потому что я использовал его, — вновь понизив голос еще сильнее, Аято, сдавленно выдохнув, все же решился сказать. — Оно использовалось в войне против отделения Ватацуми и установлениями правительства Сангономии, — Камисато снова затих, а после продолжил. — В то время я был одним из фронтовых офицеров, хах, — сжав руку, Аято слегка нахмурился. — Док, дай закурить, пожалуйста.

Дотторе слегка кивнул, легким движением руки вынимая сигарету из своей руки, после чего щелкнул зажигалкой, подпаливая ее.

— Спасибо, — схватив фильтр губами, Аято сделал затяжку. Глаза его вновь почти закатились от удовольствия, после чего мужчина выдохнул дым изо рта. — В общем, командование отдало приказ штурмовать побережье, — Аято уставился вверх, делая очередную затяжку. — Тогда я, наивный и глупый, подумал, что поступаю во благо, — Восьмой сделал третью затяжку. Это уже входило в привычку. — Думал, что все речи Сегун Райдэн и впрямь истина. Что наш враг поступает с людьми жестоко, — Аято вновь прикурил, отдаваясь этому гребаному чувству безысходности того дня. — Но, знаете, когда я увидел тех людей, хах, я понял, что самые большие ублюдки — это мы, — Аято поднял голову вверх, вспоминая тот день более отчётливо.

===

Несколько лет назад.17 мая 569 года ПКК.Ясиори. Линия фронта с СангономиейВремя: 10:15

Камисато сидел в палатке командиров, сжимая в руках карту. Все шло гладко: его войска успешно пробили очередную линию фронта, и повстанцы несли сильные потери на фронте. Для него они не имели значения: это были лишь цифры в отчетах или рапортах, которые при этом еще и сильно занижали, чтобы не выставить перед сегун дураками.

— Генерал Камисато! — внезапно, в его палатку вбежал молодой парнишка девятнадцати лет в серой военной форме. Его светлые, подобные солнечному свету волосы, очень сильно контрастировали с дождливым серым окружением в округе. — Наши войска пробивают линию обороны врага! — отрапортовал молодой солдат, после чего стал ожидать указов главнокомандующего.

Камисато кивнул, поправив фуражку на голове. Он посмотрел на свою военную форму. На груди блестела пара медалей, на плечах были закреплены погоны, на которых красовалась одна большая звезда[4].

— Принято, — что-то записав ручкой на листке бумаги, Аято с задумчивым взглядом вновь обратился к картам. — Прикажите нашим бойцам сменить траекторию. Мы ударим врага по диагонали, — коварная улыбка осветила губы генерала. — Приступайте, Лейтенант!

Солдат тут же отдал честь, после чего вышел из командирского укрытия. Аято вновь обратился к картам, что-то вычерчивая и перечеркивая карандашом.

Внезапно в штабе раздался треск. Противный такой, с металлическими нотками.

— Чертовы телефоны, — устало вздохнув, Аято потянулся пальцами к красному устройству с трубкой на нем. — Генерал Камисато слушает, — подняв трубку, Аято прислонил ее к уху. — Да, все идет гладко, — в трубке раздался чей-то голос, отчего Аято нахмурился еще сильнее. — Вас понял. Сделаем в лучшем виде, — сжав зубы, Аято выдавил из себя последние слова. — Конец связи, — скинув трубку на место, Камисато поднялся со стула. — Ну, пора идти, — проверив револьвер на наличие патронов, Аято вышел из палатки.

Он шел все дальше и дальше, постепенно продвигаясь к линии фронта. Он видел результаты своих приказов: все поле боя было усеяно десятками, нет, сотнями трупов, чья кровь уже давно смешалась с дождем и грязью. Их лица, застывшие в гримасах боли и ужаса, уже давно были втоптаны в грязь бесчисленными ботинками солдат.

Он вспоминал, с какой гордостью принимал на себя роль генерала: с какой честью он хвастался своей фуражкой товарищам, рассказывая о том, как быстро покончит с нарушителями спокойствия Инадзумы. Но вот шли года, сейчас ему уже не двадцать лет, а война все еще шла.

Камисато сжимал зубы при каждом следующем шаге. Его ярость разгоралась с каждой секундой все больше и больше. Он ведь знал всех этих людей. В отличии от противника, они не были только цифрами. Он знал их всех поименно, и видеть их сейчас, затоптанных и вбитых в грязь, это было для него слишком.

— Генерал! — к нему подбежал все тот же лейтенант, после чего, быстро отдав честь, с азартом посмотрел Камисато в глаза. — Какая следующая часть плана?

Аято вздохнул, медленно поднимая руку с оружием. Револьвер в его руке сиял черным хромом, из-за чего казался еще более устрашающим оружием, чем был.

— Готэй Кисараги, — направляя оружия прямо в лицо улыбающемуся Лейтенанту, Аято с холодом заговорил. — Именем Сегуна Райдэн, по статье девять, о перебежчиках и предателях, вам вынесен приговор, — Аято нажал на курок. Раздался выстрел. — Смертная казнь.

Тело Лейтенанта покатилось вниз, пока не смешалось с массой грязи. Он даже не успел понять, что его убили. Упав с все такой же блаженной улыбкой, лейтенант Кисараги стал еще одним из тысяч трупов, которые были положены за годы этой треклятой войны.

===

А потом, потом они получили приказ о свертывании боевых действий.

Чиновники Сангономии заплатили Наруками достаточно денег, чтобы те от них отстали.

Покидая это место, Аято помнил лишь об одном: о сотнях удивленных или испуганных лиц, которых он принес в жертву. Которых принесла в жертву его страна.

Камисато вышел к обрыву. Смотря под ноги, Мужчина грустно улыбался.

— Вот и конец, — приложив руку к сердцу, Аято что есть силы сжал кусок ткани, а после вырвал все медали с мундира. — Я не хочу носить награды, полученные за то, что я принес стольких людей в жертву, — Аято разжал руку, позволив военным медалям упасть в воду, где их поглотило бы бесконечное море. — Прощайте, друзья, — подняв руку к голове, Генерал отдал честь, после чего, сорвав с головы фуражку, скинул ее в то же самое море. Война закончилась.

===

— Бля, чувак, — как только Меньшов получил способность говорить, то тут же подошел к Аято. — Я ведь тоже воевал, — подняв руку в наплечнике, он продемонстрировал Аято то, отчего мужчина пришел в шок. Это был не просто наплечник, это была целая металлическая рука. — Взрыв фонтейнского танка, — слегка покачав протезом, Меньшов перестал улыбаться. — Я отдал этой ебучей стране свою жизнь, а блядское правительство выставило меня, как пушечное мясо! — Егор, что есть силы сжав руку, швырнул метательный нож во все тоже многострадальное стекло.

Камисато смотрел на него с пониманием. Теперь он ясно видел: они похожи. Два забытых солдата, которые принесли в жертву все, что у них было. А получили только пулю в спину от своей страны. Они были забыты, отложены на полочку, похоронены где-то в истории.

— Аято, — вдруг, его окликнул Дотторе. — Все готово, — улыбаясь еще шире, Доктор открыл кейс, что держал в руках. — Это мой подарок тебе, в знак нашей дружбы.

Восьмой смотрел, не отрывая взгляда. Внутри кейса лежали два белых револьвера, гравированных каэнрийской надписью, и украшенные рисунками сакуры. Это было настолько красиво, что Аято просто перенял кейс из рук Доктора, любуясь полученным оружием.

— Я назвал их "Мгновения Весны", подходит, да? — грустно улыбаясь, Доктор закурил. — Там еще пачка сигарет и зажигалка в одной секции, — выдохнув дым, Предвестник улыбнулся. — Надеюсь, это тебе поможет.

Камисато лишь кивнул, после чего, пожав руку Егору и Дотторе, вышел из фабрики, направляясь домой.

===

Мико смотрела расфокусированным взглядом в книгу. Буква за буквой, слово за словом, но смысл абзаца ускользал от ее мозга. Виной всему было несвойственное кицунэ волнение.

Конечно, разумом она понимала, что Аято справится в Фатуи. Было не столь уж и много вещей, с которыми Камисато не смог бы справиться, и Фатуи явно не относились к этому "не", но... Разум и сердце не одно и то же.

Поняв, что ей нужен перерыв, она открыла окно и выглянула наружу. Закат уже прошел и даже алой полосы у земли не осталось. В свете фонарей снежинки блестели. За облаками не было видно звёзд, но те наверняка были тусклыми. «Почти картина "Зимняя ночь"», — улыбнулась Мико, высовывая руку на улицу. Как и ожидалось, снег был холодным, немного отрезвляя голову. Тем не менее, спустя несколько минут окно пришлось закрыть.

Изящная птица в хитром механизме пропела нежную мелодию восемь раз. Рабочий день закончился два часа назад, а Яэ и не заметила.

— Пора идти домой, — вздохнула она.

===

Уже на улице она позволила себе вспомнить ситуацию утром. Правительство брало с издательства деньги сверх налогов и из-за этого могло пострадать большинство сотрудников. Но интерес для Мико предоставляло не это, а то на что должны были пойти эти деньги. Конечно было сложно оценить объем суммы сверх, но несколько миллионов моры там точно было.

«Снежная, в отличии от Инадзумы, пытается показать гражданам, что все хорошо и волноваться не о чем. Конечно, это частично является ложью. Хотя по сравнению с прошлым веком все стало сильно лучше. Службы правопорядка, структуры для обеспечения комфортной жизни и десятки других отраслей претерпели огромные изменения за последнии десятки лет», — её взгляд упал на вывеску какого-то кафе.

«Чай и сбитень, пряники и караваи здесь!» — гласила та. Мико решила зайти и хотя бы посмотреть на заведение изнутри, может быть взять что-нибудь на ужин.

— Здравствуйте, сударыня, — милая девчушка подхватила Яэ за локоть, ведя к двухместному столику. Такому приему удивился бы даже вечно спокойный Панталоне, не то что жалкая Камисато.

И, как это всегда бывает, вспомнишь лучик и вот солнце. Точнее Девятый собственной персоной. «Конечно, он вряд ли знает о всех проектах, на которые его люди собирали деньги, но можно попробовать рискнуть», — решила Мико и села за стол к предвестнику. Тот такой наглости не удивился, лишь спросил:

— Чем обязан такому визиту в мою скромную обитель? — и продолжил есть расстегай.

— Мне стало интересно узнать, для чего скромное государственное издательство обирают до последний нитки, — максимально честно ответила она. — И... «Обитель»?.. Это ваше кафе?

— Про деньги от издательства ничего не знаю и знать не хочу, не моя территория. А кафе и вправду моё. Секунду, — он поднял ладонь, прося немного остановится. — Дашенька, подойди и возьми заказ у гостьи. О, и сделай ей скидку в десять процентов.

Девчушка — «Сколько ей лет? Двенадцать-четырнадцать?» — дала Мико меню, остановившись у правого плеча той. Блюд было не столь уж и много, но присутствовали и пряники, и караваи, и сбитень, обещанные на вывеске.

Когда же заказ был сделан и Дашенька принесла чашку чая, Мико немного расслабилась.

— Тяжёлый день? — участливо спросил Панталоне.

— Да.

— Как там Восьмой?

— Аято? Не знаю, с ним я виделась только утром, и то мельком.

— Ах, точно. Извиняюсь за глупый вопрос.

— Ничего страшного, с каждым так может случиться.

— Что правда то правда, — Девятый улыбнулся.

«Пора прекращать этот бесмесленый разговор», — поняла Мико и решила спросить напрямик:

— Что собираются делать Фатуи с учётом последних новостей на Востоке?

— О, какой интересный вопрос, — Панталоне приоткрыл левый глаз. — На сегодняшнем совещании было решено отправить Восьмого туда для разбирательства и наведения порядка. По информации, полученной от разведчиков, для него это будет не впервые.

«Верно, — подумала Яэ, — Аято уже приходилось подавлять восстания, диктуя волю правительства народу», — тем не менее, собеседнику она сказала лишь:

— Но ведь ситуация в Инадзуме другая, — выдохнув, кицунэ продолжила. — Ваша пропаганда работает пусть и странным образом, но работает, — отхлебнув из чашки, женщина продолжила. — Поэтому, нет смысла устраивать военное подавление, больший эффект будет от мирных переговоров.

Панталоне в ответ на это улыбнулся, слегка покривив губами, после чего отпил из своей чашки

— По сути Снежная и Инадзума схожи, — слегка покривлявшись, Девятый в конце-концов сбавил градус юмора, становясь серьёзным. — А в Инадзуме она не работала? Насколько мне известно, там в нее было сильно больше сил вложено и оно давало плоды, — вновь отпив чай из чашки, Панталоне с еще большей серьезностью посмотрел на Яэ. — Восьмой сможет устроить те переговоры, которые посчитает нужными, результат будет один и то же.

Дашенька, наблюдающая за их разговором, явно хотела вставить что-то своё. И она вставила:

— Сударыня, господин Панталоне, почему вы сравниваете Снежную и Инадзуму? — девчушка выглядела напуганной своей смелостью, но ее взгляд...

— Потому что они схожи, но различны.

...был острее стали.

— Вы бы ещё Ли Юэ вспомнили, — яд в голосе был почти ощутимым. Видимо она решила идти до конца.

— Мин Цзиньлинь, следи за словами, — тон Девятого изменился, став более грозным.

— Зачем?

— То, что я взял тебя зайцем и дал работу в своем кафе, не означает того, что я со спокойной душой тебя сейчас же не выкину на улицу. Даже письмо моего брата не спасет тебя от этой участи, если ты не прекратишь истерить.

— Вы!.. — девушка выбежала в соседнюю комнату, громко хлопнув дверью.

— Так и знал, что не нужно было сегодня вызывать ее на работу. Просидела бы в своей комнате ещё один лишний день, зато не пыталась бы опозорить меня перед гостями, — прошипел Панталоне. — Приношу извинения, Камисато Яэ, за этот инцидент. Больше такого не повторится.

— Ей ничего не будет за это?

— Максимум лишу ее десерта на сегодня-завтра, не беспокойтесь.

— Тогда не нужно извиняться, я все понимаю. И ох... Уже девять. Могу я попросить упаковать немного еды на ваш вкус с собой? Не думаю, что Аято озаботиться ужином для себя.

— Конечно, — предвестник поднялся из-за стола, идя на кухню. Мико посмотрела на несколько тарелок и пару кружек и решила помочь. Если Девятый и удивился, когда она зашла следом за ним, то не подал вида. Спустя несколько минут тарелки блестели чистотой, а в контейнере лежали пирожки и пара кусочков пирога.

— До следующей встречи, Камисато Яэ.

— До свидания, Господин Предвестник, — и она ушла, ни разу не обернувшись.

===

Аято шел по уже достаточно темным улицам Снежной. В голову нахлынула ностальгия, словно он вновь перенесся на пару дней назад.

Он, тени города, темный переулок. И тридцать чертовых бандитских душ, которых он забрал в ту ночь. Его клинок тогда был целиком испещрен кровью, а глаза пылали безумием. Глаз Бога еще кое-как слушался его приказов.

Тогда он пришел к Дотторе, весь в крови и ссадинах. Он принял его предложение, а после. А что после-то?

«Моя жизнь переменилась, — приложив ладонь к голове, Камисато шел вперед, сбавляя шаг все медленнее и медленнее. — Я убил тридцать человек в один день, — прогоняя это воспоминание раз за разом, Аято тут же встрепенулся. — Но я ведь и раньше убивал, даже больше людей, чем сейчас! — гнев его мыслях закипал все больше и больше. — Тогда почему именно сейчас я ощущаю себя так плохо!» — в очередной раз содрогнувшись от легкой боли, Аято оперся плечом о стену какого-то дома.

— Потому что ИМЕННО СЕЙЧАС ты понял, что такое БОЛЬ, —в сознании Аято раздался чей-то громогласный голос, после чего мужчина не выдержал: ноги его подкосились, а затем Восьмой Предвестник Фатуи упал на заснеженную мостовую у одного из домов.

«Помереть здесь? — плывущим взглядом смотря на кейс, Аято улыбнулся. Улыбка эта вышла крайне кривой и слабой. — Интересно, что подумает по этому поводу Яэ? — скосив свой взгляд на Глаз Порчи на поясе, Аято улыбнулся слегка шире. — Ками, только получил силу, а уже умираю, — прокашлявшись, Аято посмотрел вверх. — Небо сегодня красивое...»

Рука мужчины упала, и лишь в отдалении послышался женский крик, после чего к его телу подбежала розоволосая женщина в белом пальто, пытаясь привести мужчину в чувство.

===

Аято вздрогнул, стоило ему открыть глаза.

— Какого, — он удивился еще сильнее, стоило ему понять, что свои мысли он буквально произносит вслух. — Где я?

Осматриваясь, он понял, что находится не в Тейвате: вокруг все было усеяно мириадами звезд. Выглядело это настолько красиво, что у мужчины не нашлось других слов, чтобы выразить свои чувства касаемо этого места.

— Ты в звёздном пространстве, —послышался откуда-то со стороны громогласный монотонный голос.

Обернувшись, Аято увидел мужскую фигуру: он стоял в тени, поэтому было трудно понять, кем он является.

— Кто ты такой? — Аято, не слабо испугавшись, впервые за жизнь, попытался призвать свое оружие, но после, поняв, что печати нет, испугался еще сильнее. Его глаза начали лихорадочно метаться из стороны в сторону.

Фигура издала неопределенный звук, после чего эхом послышались шаги.

Аято вздрогнул еще сильнее, приготовившись к битве. Выставив руки в боевую стойку, мужчина решительно ждал нападения.

Из тени вышел молодой на вид седовласый босой мужчина, одетый в дорогое черное пальто с золотой вышивкой и такого же цвета брюки. Под пальто мужчина носил черную жилетку и белую рубашку, словно бравый аристократ из книг прошлого.

— Ты здесь, — вновь послышался громогласный голос. На закрытых доселе глазах мужчина носил круглые золотистые очки с прозрачными линзами. — Потому у что ты мне понадобился, Камисато Аято, — взмахнув рукой с какой-то белой книгой, мужчина открыл глаза.

Золотой свет озарил все вокруг, буквально озаряя светом звезды.

===

Продолжение следует....Вместо титров:Skillet: Dont Wake me

Даже гость из прошлого может стать братом

Примечание к части

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Что делает Камисато, когда получает свободу передвижения и отсутствие контроля? Правильно...

— Аято!

...пытается потерять сознание.

— Ох, Ками! Только бы не снова... — Мико лихорадочно шептала просьбы древним богам, осторожно ощупывая места основных артерий. Пульс был сильнее, чем когда Аято был в... Дыхание... Резкое, поверхностное. Не кома.

Тихая улица, время тёмное, никто не поможет. Она собирается с духом, стараясь не вспоминать огонь и их лица.

Перевернуть тело на спину, вернуть верхнюю половину в вертикальное положение, подхватить под подмышками, потянуть вверх... Аккуратно повернуться спиной, закинуть руки на плечи, согнуть колени и придерживать их руками. На пробу сделать несколько шагов и продолжить идти к дому.

— Тяжело, — если бы мимо проходил случайный прохожий, он бы подумал о том, что она жалуется на вес Аято. Но нет, это слово в данном случае было не про киллограмы, а про камень на её душе.

Спустя пятнадцать минут они были дома.

Яэ посадила его тело на стул. Сняв обувь с себя и избавившись от пальто с шапкой и шарфом, она проделал те же манипуляции с Камисато. Затем уже провереным способом переместила его в их комнату на кровать.

Оставалось только ждать пробуждения Аято...

Первый час уже прошёл, сколько ещё нужно времени?

Когда стрелки часов показали полночь, она все же уснула.

===

Когда пространство осветилось, Аято зажмурил глаза, дабы случайно не ослепнуть от такой гигантской вспышки. Мужчине даже показалось на секунду, что он ослеп, но после он вновь увидел весь мир.

Теперь это больше не было звездное пространство. Стоило мужчине открыть глаза, как он тут же заметил, что загадочный мужчина с книгой в руках и он сам теперь стоят на живописном зеленом лугу. В воздухе зияло голубое небо, белые небольшие облака парили в вышине, завораживая своей красотой. Небольшие участки леса и растительности распластались по всему взору, являя картину настолько реальную, словно Камисато не находился секунду назад где-то в другом месте.

— Теперь мы можем поговорить, — все тот же громогласный голос мужчины теперь звучал несколько мягче, чем до этого. — Камисато Аято, — вновь назвав имя Восьмого из Фатуи, мужчина остановился. — Вот мы и встретились, — на губах мужчины отчего-то расплылась легкая улыбка.

Восьмой смотрел на него с настороженностью, даже с легким, все еще теплившимся в душе страхом. И пусть глаза его не метались от ужаса, как ранее, но вот взгляд его все же был суров. Камисато ожидал подвоха, словно вновь стоял на военном совете перед Райдэн.

— Но, откуда ты меня знаешь? — Восьмой скорее требовал, чем спрашивал ответа. Его взгляд стал нечитаемым и холодным, словно глыба льда. Руки сжались в кулаки. В воздухе повисло напряжение, хоть ножом режь.

Мужчина, спустя примерно пол минуты, лишь легким движением пальцев открыл книгу, откуда струился золотой свет. Резонировав с его светящимися светом глазами, гримуар создавал некий барьер вокруг них.

— Я знаю тебя, — вновь послышался громогласный голос. — Потому что именно я предначертал эту встречу, — вновь послышался легкий кашель, после чего мужчина продолжил. — Ты, конечно, еще не понимаешь всех деталей, — загадочно и достаточно мягко улыбнувшись, мужчина слегка потряс свободной рукой. — Но, от того эта встреча станет для нас обоих еще более информативной, — продолжая говорить загадками, мужчина поправил очки свободной рукой. — Понимаю, у тебя есть вопросы. Задавай.

Камисато в очередной раз вздрогнул. Хотя, ему явно не в первой сталкиваться с такими обстоятельствами. Взгляд становится более уверенным, после чего он с небольшой осторожностью смотрит мужчине в глаза. Хотя незнакомец и кажется грозным из-за яркого света, который источают его глаза, взгляд у него оказался таким легким и теплым, что Аято в край запутался: враг он, или друг.

— Как тебя зовут? — почувствовав во взгляде мужчины изменения, Аято поспешил дополнить свой вопрос. — Ну, раз ты знаешь мое имя, то, не значит ли это, что я должен знать твоё? — глупый вопрос, если честно, но ничего другого в мысли к Камисато не приходит. Он смотрит на лицо таинственного и могущественного человека, а может, и не человека вовсе, и пытается понять, что он сейчас чувствует.

Незнакомец издал что-то похожее на смешок, но из-за его громогласного голоса и создаваемого эха это прозвучало достаточно жутко. Постепенно свечение глаза пропадало, Аято все больше привыкал к обществу этого незнакомца. Его сила и могущество уже не так сильно пугали Аято.

— Хах, справедливо, — слегка прикрыв светящиеся глаза, мужчина мягко улыбнулся. — Мое имя давно забыто в истории, — казалось, что мужчина слегка погрустнел, после чего вновь его лицо осветила мягкая улыбка. — Можешь звать меня Идрис, Камисато Аято, — вновь закрыв глаза, Идрис открыл их спустя секунду. — Вот, теперь, наверное, тебе станет легче.

Аято посмотрел на мужчину с еще большим удивлением. Выходит, у него есть имя, но он просит звать его Идрисом. Странно однако, но лучше так, чем он встретился бы с самым страшным из проклятий. Этот Идрис не внушал какого-то страха, а его мягкая улыбка казалась не наигранной. Он был словно дедушка, который с нетерпением ждал приезда внуков, а может быть, приезда сына или дочери.

— Что же, получается, приятно познакомится, Идрис, — Аято Камисато, за последние десять с лишним лет своей жизни, впервые в жизни улыбнулся кому-то столь мягко и тепло. Наверное, он думал, что потерял эту способность со смертью родителей. — Я так понимаю, ты воззвал ко мне не просто так, — проницательно улыбнувшись, Аято всецело доверился новому знакомому. Возможно, это будет его погибелью, ну да и пусть. Он шестнадцать лет жил во мраке и страхе, так что теперь... теперь он может позволить себе довериться кому-то, отринуть былой страх, и вновь улыбнуться по-человечески.

Идрис в ответ на его слова лишь слегка кивнул, после чего свет с его глаз спал вовсе, являя миру его настоящие, цвета только что добытого кор ляписа, ярко-золотые глаза. Теперь, он казался и в самом деле простым человеком, который был словно заперт здесь.

— Ты абсолютно прав, Аято, — вновь улыбнувшись, Идрис раскрыл книгу. Его глаза в очках начали что-то сосредоточенно искать информацию на страницах. — Видишь ли, я собираюсь вернуться в Тейват, пусть и спустя так много лет, — пряча легкую грусть за еще большей улыбкой, Идрис слегка качнул головой. Его седые длинные волосы легко качались на ветру. — В Инадзуме стало неспокойно, Аято. Хотя, — перелистнув страницу, Идрис грустно улыбнулся. — Ты и сам это знаешь, наверное, — скрывая лицо за книгой, Идрис продолжал читать. — Весь Тейват словно отравлен. Катастрофа пятисотлетней давности отравляет эту землю, даже сейчас, — вновь пряча грусть за улыбкой, Идрис посмотрел на Камисато. — Смогу ли я использовать нашу связь, чтобы вернуться?

Аято задумался. С одной стороны, у него не было ни единой причины доверять Идрису. Даже если он и впрямь когда-то жил в Тейвате, то недаром ведь он более не здесь. Хотя, с другой стороны, Идрис не источал той угрозы, какую бы Аято ожидал от монстра, которого заперли здесь, отстранив от Тейвата. Больше было похоже на то, что Идрис сам выбрал такой путь. Ушел в изгнание, словно хотел что-то забыть.

— Да, Идрис, — протягивая руку вперед, Камисато улыбался. Будь что будет. В конце-концов, терять ему уже все равно нечего. — Я позволю тебе воспользоваться нашей связью, ты сможешь вновь вернуться в Тейват.

Мужчина улыбнулся слегка сильнее, после чего протянул руку в ответ. Стоило лишь руке Идриса сжать пальцы Аято, как между ними возникло золотое свечение. Аято прикрыл глаза в надежде на то, что его глаза смогут избежать воздействия этого вредоносного света, после чего весь мир озарился светом.

.

.

Реальный мир

Аято подорвался с места, открыв глаза и осматривая помещение. Это была их с Яэ спальня. Он лежал на кровати, и пытался вспомнить последнее, что произошло с ним перед тем, как он потерял сознание. Разум же, однако, не отзывался на эти потуги. Все воспоминания стали словно в тумане.

Внезапно, Аято услышал шорох, затем стук какой-то мебели, после чего перевел глаза вперед, а после вздрогнул: перед ним, в его же квартире стоял Идрис. Ни капли не поменявшийся с их прошлой встречи, он мягко улыбался, подавая Аято руку.

— Клятва выполнена, Аято Камисато, — помогая мужчине встать, Идрис вновь слегка улыбнулся. — Теперь я вновь вернулся сюда.

Аято хотел было что-то сказать, но тут в комнату резко вошла Яэ, после чего с грохотом выронила поднос. Аято уже чувствовал, какой разговор его ждет после.

===

Ровно в пять часов она открыла глаза. До рассвета было ещё далеко, тревога снедала, внутренности скручивались в тугой комок.

Аято все ещё не проснулся, пульс и дыхание были в норме.

«Что же меня разбудило?» — Мико напряжённо осматривала комнату. Ничего странного не наблюдалось.

Яэ встала с кровати, переоделась из домашней одежды в удобную рабочую, прикрепила к поясу глаз бога и печать для оружия.

===

Обход дома ничего не дал. Везде все хорошо, техника не сломалась, гостей не оказалось.

В конце концов пришлось признать отсутствие опасности и начать думать над ранним завтраком.

===

— Кто?.. Аято, отойди в сторону, — молнии оплетают нежные ладони, готовясь в атаке по неизвестному.

— Яэ, не нужно... — Камисато пытается обнять Мико, но стихия электро жалит его, оплетая защитным коконом.

— Отойди в сторону, он опасен, — «Пусть я и не помню его, интуицию не обманешь».

— Преемница Сайгу, разве так встречают гостей? — неизвестный делает шаг вперёд, но на его пути появляется дрожащие лезвие катаны, предупреждая.

— Незваных и не понятно как попавших в самую защищённую комнату в доме? Да, — «А ещё я не знаю кто ты, но ты знаешь меня».

— Если я расскажу тебе, ты мне не поверишь.

— Верно.

— И сейчас ты напугана своей интуицией и чувствами, но не разумом. Думаю, Камисато Аято сможет объяснить своей жене больше, чем я. Если что, ищите меня на кухне. После всего этого нам всем понадобится еда, — он выходит за дверь.

Молнии стихают и исчезают. Мико вздыхает, пытаясь подавить ком в горле. Солёная жидкость скапливается в уголках глаз...

— Выпусти свои эмоции на волю, Яэ, — сильные мужские руки обнимают её. — Не нужно скрывать слезы.

...и стекает по бледным щекам крупными каплями.

===

Мужчина смотрит на плачущую женщину, не зная, или скорее, не понимая, что сейчас нужно сделать. Яэ, очевидно, была сильно напугана и взволнована. Видеть женские слезы, это было для него не в новинку. Но чтобы лично Яэ Камисато, а в прошлом Яэ Мико так плакала навзрыд, это было нечто очень странное.

Мужчина слегка пригладил волосы кицунэ, медленно водя рукой по ее голове, пытаясь успокоить. Эти поглаживания, однако, не возымели должного эффекта. Мужчина запрокинул голову вверх, пытаясь придумать, что ему сделать в этой ситуации. Идрис, будь он неладен, смотался на кухню, а значит успокаивать женщину придется самому. Слегка задержав дыхание, Аято затянул песню, на ходу сочиняя строки.

Ты ведь знаешь, как жесток этот мир,Сколь кровава и мнима свобода, Будто старый провидец МимирСебя явит на полчища сброда.

Мужчина сам не знал, зачем начал петь. Ему просто показалось, что сейчас был максимально подходящий момент для того, чтобы успокоить Яэ именно так.

Ты ведь знаешь, путь наш кровавНаши к свободе той рвутсяВознесутся ли к небу стремглавИль на земле уже оборвутся.

Аято отдался этому делу полностью. Пальцы его все также гладили волосы жены, в то время как сам Восьмой лишь слегка улыбался, продолжая подбирать слова для такой душевной, и вместе с тем опасной песни.

И бросаем мы вызов богам, Но обратно нет уже ходаЛибо мы обломаем рогаИль у нас заберут ту свободу.

Аято почувствовал, как плечи Яэ больше не тряслись, а она сама словно бы навострила уши. Судя по ее лицу, все такому же заплаканному, но уже не трагическому, ей нравилась та песня, которую Аято сочинял.

Так возьмем же с тобой мы клиники, Будем жить под клеймом мы кровавым,Наши руки сильны и крепки, А умы наши так же все бравы.

А потом, мы разрушим тот мир,То вместилище Ада и РаяМы новый создадим ориентирДля свободного нашего края.

Так пройдем же путь до конца,Никуда теперь не сдавая:Для мира мы лишь два юнца, Что эру новую открывают.

Мужчина замолк, смотря на жену каким-то странным взглядом. В его глазах собирались слезы, словно он не спел только что пришедший в голову бред, а нечто странное, такое душевное и лирическое, что ему самому стало тоскливо. Обернувшись, он увидел взгляд Яэ. Кицунэ определенно хотела ему что-то сказать.

===

Пусть лиричности Пяти Касэн[5] в стихе не было, Мико тот все равно понравился. Грустный, затрагивающий глубины души, но обещающий надежду... «Кто же мог знать, что мой муж ещё и стихи писать умеет», — она улыбнулась.

— Яэ, ты в порядке? — Аято немного отстранил её от себя, всматриваясь в лицо.

— Уже сильно лучше, — она прижалась ближе к нему, положив голову на плечо. — Давай ещё немного посидим так.

— Хорошо.

В кольце из рук Камисато Мико стало очень тепло.

— Я... напугал тебя, когда упал, верно? — внезапно спросил Аято.

— Да, — её голос не дрогнул, но стал немного тише.

— Извини...

— Не нужно извиняться. Лучше скажи, кто этот Идрис?

— Не знаю. Он попросил о помощи среди пространства, которое назвал звёздным, и мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Затем я очнулся, а он оказался тут.

— Мне кажется, что он очень опасен. А ещё... От него исходит такое знакомое ощущение... Будто бы это не первая и не вторая наша встреча, — Мико на пару секунд задумалась. — Чем-то он похож на Райдэн много лет назад, когда все уже начало разваливаться...

— Понятно... Что будем делать?

— Сейчас уберём поднос и еду с пола, затем пойдём на кухню. А дальше... Ты ведь доверился ему? Значит нужно посвятить его в местные реалии, обговорить планы... Рассказать что тебя посылают на Восток.

— Откуда ты об этом знаешь?..

— Предвестник Панталоне решил поделиться со мной решением вашего руководства вчера.

— Где вы только умудрились встретиться? Не нужно отвечать, это риторический вопрос, — Аято поморшился. — Так, сначала уборка и завтрак, затем все остальное.

===

Когда они заходят на кухню, Идрис радует их:

— Завтрак готов, — совершенно не замечая взглядов Мико и Аято, Идрис легко улыбается.

Сковородка, стоящая на металлической духовке над кастрюлей, выглядит... странно. И судя по тому, что из кастрюли идёт вполне видимый дым, Идрис не стал разбираться с плитой и духовкой, организовав что-то среднее между костром и мангалом.

— Я удивлен тому, что у вас нет печи или хотя бы камина, так что пришлось импровизировать.

Камисато страдальчески переглядываются.

— Спасибо, Идрис. Пожалуй, готовить в этом доме будем только Аято и я.

— Поддерживаю, — её муж кивает.

— Но это сейчас не критично. Предлагаю прояснить вещи, которые происходят сейчас в мире и наши планы, — Мико садиться за стол. — Какие вопросы являются первостепеными?

— Какой сейчас год с начала катастрофы в Каэнри'ах?

— Пятьсот семьдесят третий, — пожимает плечами она.

— За последние..... Нет, за последний век успело что-то случится в мире?

«Многое, — думает Яэ. — Одна Инадзума пережила столько всего, а уж про другие страны и говорить нечего».

— Натлан оказался в рабском положении. Снежная мутит воду. В Сумеру случился государственный переворот. В Ли Юэ и Мондштадте все стабильно и более-менее спокойно. Фонтейн переживает нехватку новых идей и пытается держатся за старые, — словно солдат говорит Аято.

— Инадзума?

— Ватацуми добился условной независимости. Сёгун объявила охоту на магов и закрыла страну.

— Понятно... — Идрис сжал губы в тонкую линию.

Они молча едят не столь уж и плохо приготовленую яичницу.

— Меня и, скорее всего, Яэ отправят на Восток через пару недель. Там нужно уладить многие вопросы и вернуть область под власть Снежной.

— Эх... Я-то надеялась на спокойную жизнь, а тут... — она почти шутливо жалуется.

— Прости, — её муж в сожалении опускает глаза на стол.

— Я поеду с вами, — третий в комнате не спрашивает, лишь говорит факт.

— Это мы уже поняли, — вздыхает Мико. — Чьим братом будешь? Моим или Аято?

— Братом? — Идрис недоуменно поднимает брови.

— Взять человека совсем из неоткуда на Восток нам никто не позволит. Даже меня берут только потому что я жена Восьмого Предвестника. Наиболее простой вариант — представить тебя как давно потерянного родственника, лучше достаточно близкого, — она сделала паузу, задумываясь, — Хотя если хочешь, мы можем сделать тебя нашим третьим супругом.

К сожалению именно в этот момент мужчины одновременно сделали глоток чая.

— Кха-кхах-хк... Яэ! — её муж явно не согласен на это, как она и ожидала.

— Не такой я тебя запомнил, не такой... — шепчет Идрис. Глаза его опущены вниз, но на лице остаётся все та же улыбка.

— Ладно, это была слишком жестокая шутка, признаю, — она улыбается, радуясь непривычным эмоциям на лице мужа. — Тем не менее, чьим братом ты хочешь быть?

— Видимо, я буду братом Камисато Яэ, — мужчина мягко улыбается, чем погружает Мико с странное ощущение. Она хоть и не помнила этого человека, но эта улыбка казалась ей такой родной.

— Вот и хорошо, старший брат, — она хлопает в ладоши. — Есть ещё какие-то вопросы?

— Я успел выглянуть в окно... Почему там стоят ровные каменные и металлические горы?

Глаза Аято расширились. Он понял, что сейчас скажет его жена.

— Это не горы, это высокие дома. «Небоскрёб» — название такого здания, или «высотка» среди некоторых людей.

Но Мико не могла дать своему мужу надежду на то, что она не ошарашит своего новоявленного брата. И она добавляет:

— Кстати, почти все города застроены такими домами. Даже Инадзума.

Сначала Идрис выглядит просто очень удивлённым, но затем слова Яэ доходят до его мозга. Постепенно лицо начинает выражать потерю веры в человечество, руки дрожать, а взгляд тускнеть.

— Тем не менее, областей без зданий или с давними руинами все ещё много и застраивать их не собираются.

«Видимо, вера в человечество возвращается обратно», — про себя хихикает она, наблюдая за возвращением блеска в глазах брата.

— Не пытайся погрузить его в депрессию, пожалуйста, — шепчет ей на ухо Аято.

— Я стараюсь быть классической младшей сестрой, от которой седеют все остальные родственники. Если тебе это не нравится, я все ещё не против того, что бы сделать его нашим третьим супругом или вообще не брать на Восток, — почти шипит она в ответ.

— Туше, — вздыхает он.

===

После завтрака следует обычная рутина: одевание, а после выход на улицу. Несмотря на свою не слишком модернистскую одежду, Идрис наотрез отказался переодеваться во что-то иное. Словно дикий зверь, он вцепился руками в свое пальто, как бы говоря: «Только через мой труп вы снимите с меня мое пальто!»

Аято на это лишь просто развел руками, пряча слабую улыбку за рукавом, после чего помог жене замотать шарф на шее. Смотря на все это со стороны, Идрис не мог не улыбнуться еще шире. Подвязав свои растрепанные седые волосы первой попавшейся резинкой, он тут же увидел удивленные взгляды Камисато, обращенные к нему.

— Что то не так? — тактично улыбнувшись, Идрис подошел к зеркалу, осматривая себя. — Вроде бы все как надо, — мужчина улыбнулся еще шире, стоило ему увидеть точный и элегантный узел, завязанный в несколько ровных колец. — Вроде бы все в порядке, разве нет?

Яэ не выдержала этого молчания: она пустила легкий смешок, после чего подошла к названному "брату", становясь позади него. Кицунэ легко улыбнулась, все также оставаясь позади Идриса. Мужчина слегка оторопел, но после вновь с непринужденной улыбкой начал проверять свой костюм на идеальность.

— Идрис, такие узлы для волос не делают уже лет четыреста, — улыбнувшись еще шире, Яэ положила руку на плечо старшего брата, слегка сдавливая конечность. Идрис отреагировал не сразу, но после перевел глаза в сторону Яэ, скорчив вопросительную гримасу.

— Ну и ладно, — отмахнувшись рукой, Идрис продолжил проверять пальто на дефекты. — В любом случае, я вообще не собираюсь как то менять свой образ, особенно ради современных людей, — Идрис слегка поджал губы. В его взгляде чувствовалась обида. — Такие архитектурные стили в прошлом были. А теперь, — ткнув за окно, он поджал губы еще сильнее. — Теперь тут какие то железо-бетонные плиты.

Аято тоже не выдержал: слегка выгнув плечи, Камисато засмеялся, подняв голову к потолку. Словно мальчишка, уже взрослый мужчина искренне радовался таким простым вещам, как непонимание старшим новых технологий.

— Привыкнешь, Идрис, — улыбнувшись еще шире, Аято проверил свой Гео Глаз Порчи на поясе, после чего отправил два револьвера в кожаную кобуру. — Так-с, ну, вроде как мы собрались, можно выходить, — мужчина уже пошел было к двери, как тут заметил одну вещь. — Яэ... — многозначительно цокнув языком, Аято медленной походкой направился к ней.

Кицунэ в начале ничего не поняла, но после, стоило ей увидеть в руках мужа вязаную черную шапку, как она тут же ринулась словно рысь вперед, подлетая к двери. Но вот незадача: рука мужа перехватила ее ладонь, а Аято был в разы сильнее женщины, поэтому с легкостью поднял две ее руки на головой.

— Ты забыла надеть это, — поднося руку с шапкой все ближе и ближе, Камисато почти с садисткой улыбкой наблюдал за тем, как его жена мечется из стороны в стороны, но вот рука плотно ее удерживает. — Вот, теперь другое дело, — одним точным движением Аято нахлобучил шапку кицунэ на голову, из-за чего Яэ издала какой-то непонятный вскрик, после чего вновь задергала руками. — Все, отпускаю.

Стоило Яэ лишь выбраться из хватки мужа, как на него тихо зашипела, после чего с гордым выражением лица вышла из дома. Наблюдавший за этой ситуацией Идрис лишь многозначительно пожал плечами, после чего также вышел из дома.

Погасив свет, хозяин дома последовал за своей семьей.

===

Их путь не занял долгого времени. Камисато и Идрис направлялись в одну точку: занесенный снегами Дворец, в котором их уже ожидала Царица. Все таки, недаром именно сегодня она назначила им встречу. Правда, она явно не ожидает появления "гостя" в своих планах, но да и пусть.

На входе, как обычно, стоят двое караульных. Их лица скрывают металлические маски с черными линзами, позволяя лишь немного узнать о людях, что стоят перед ними. В руках караула ружья, а сама форма выполнена в абсолютно строгом и эргономичном стиле. Никаких лишних деталей. Только практичность и комфорт.

— Вы к Ее Величеству Царице? — обращаясь словно записанной речью, караульный протянул руку вперед. — Если да, то попрошу предоставить мне разрешение на проход, — отчеканив стальным голос приказ, страж стал ожидать действий со стороны Камисато.

Мужчина нахмурился, напряженно цыкнув. Пальцы его потянулись к карману пальто, после чего, покопавшись в карманах с минуту, Восьмой все таки вытащил белый листочек бумаги, буквально тыкая им в руку караульного, после чего стал ожидать.

— Все верно, — отчеканив еще одну фразу, караульный вскинул ружье вверх, после чего ударил прикладом о пол. — Добро пожаловать в Заполярный Дворец, Восьмой Предвестник Шинигами! — расступившись перед вратами, стража почетно склонила головы.

Аято лишь слегка вздохнул от такой артистичности, после чего молча пошел вперед. Яэ и Идрис следовали за ним, также молча проходя мимо караула, и даже вечно улыбающийся Идрис стал на редкость серьезным. Он слегка нахмурил свои золотые глаза, сузив их до эмоции, словно подозревает солдат вокруг него. Глаз Бога, что покоился на цепочке в кармане его пальто, казалось, издавал какие то непонятные звуки, но, быть может, это была лишь иллюзия.

===

И вот, они стоят перед тронным залом. Там, по ту сторону помещения их ожидает Госпожа Царица. Архонт Снежной. Та, кто дала работу Аято Камисато. Та, кто держит власть в стране железным кулаком. Та, что когда-то именовалась Архонтом Любви.

===

Рекомендую читать под

Code Vein: Humanity. Ставьте на повтор.

— Вы пришли, — стоило им лишь пересечь арку входа, как Царица заговорила. Ее ледяной голос обдал всех в помещение легкой прохладой, но после всё успокоилось. Женщина сидела на троне, слегка лениво закинув ногу на ногу. Ее холодные голубые глаза смотрели на мир словно бы со скукой.

Аято на слова Архонта лишь кивнул. Всматриваясь в айсберг глаз Царицы, Камисато пытался найти ответы на свои вопросы, рождающиеся в голове один за одним. Но женщина оставалась беспристрастной, молчаливым взглядом ожидая ответа от Восьмого из Фатуи.

— Как вы и приказывали, Царица, — раздался в тронном зале монотонный стальной голос Аято. Восьмой смотрел в сторону Царицы уверенным и решительным взглядом, после чего вновь заговорил. — Вы говорили, что нам нужно обсудить несколько деталей касаемо Востока, если, разумеется, Ваше Письмо не врало.

Женщина пустила смешок, после чего с самодовольной улыбкой махнула рукой вперед, подзывая Аято к себе. Ее взгляд прямо-таки пылал чувством превосходства над Восьмым и его женой. Женщина наслаждалась тем, как Предвестник мечется во взгляде, пытаясь понять ее реакцию.

— Все так и есть, — самодовольно улыбнувшись, Царица слегка подняла спину, смотря более надменным взглядом, чем всего лишь минуту ранее. — Надо полагать, что вы готовы задать мне пару вопросов, ведь так? — аура доминирования у этой женщины переступала все границы. Она буквально пыталась уничтожить Камисато своим авторитетом.

Восьмой лишь хмуро кивнул, сжимая зубы до хруста. Руки его сжимались в кулаки с каждой секундой все больше и больше. Эта женщина по настоящему его раздражала, но вместе с тем, пугала. При одной мысли о том, сколько власти и авторитета удерживается в ее руках, Камисато не смог бы сделать ничего, кроме молчаливой ненависти. По крайней мере, сейчас это казалось единственным вариантом.

— Вы сказали, что я не слишком верно истолковал смысл своего задания, — вновь началось столкновение их взглядов: ледяные самодовольные Царицы и фиалковые стальные у Аято. Они не хотели уступать друг другу, словно Огонь и Лед, вот только никто из них не был Пламенем.

Царица улыбнулась, перекинув ногу на подлокотник трона. Ее не теплый костюм вовсе не причинял никакого дискомфорта, словно Царица и впрямь была невосприимчива к холоду. Белые волосы, подобные падающему снегу, лишь слегка покачивались от малейших движений Архонта.

— Твоей задачей будет не возвращение региона под власть Снежной, а обеспечение и контроль Порядка от имени Снежной, — улыбка ее стала еще более широкой, почти маниакальной. — В качестве Федерального Маршала ты лишь обеспечиваешь порядок, а не навязываешь им свою волю, — сделав акцент на последнем слове, женщина улыбнулась чуть самодовольней. В ее голосе начали проскальзывать искорки веселья. — И самое главное: ты можешь взять с собой только членов своей семьи.-сделав акцент на слове "только", Царица вновь улыбалась. — Потому как человек, стоящий рядом с тобой, не слишком походит на члена семьи.

Аято сжал было зубы, решаясь ответить, как тут со стороны послышались шаги. Обернувшись, Аято обомлел: прямо навстречу Царице шел Идрис. Словно хозяин положения, он медленными шагами подбирался к трону Царицы. На его лице сейчас была уже не такая мягкая улыбка, как обычно. Вместо этого он властно брел вперед, держа руки за спиной.

— Кто вы такой! — что есть силы прокричала Царица. Женщина была напугана решимостью этого человека, но вместе с этим ужасалась его силы. Она ощущала ауру этого человека, а также ясно чувствовала: этот человек являлся Магом. Настолько сильным, что она не могла бы вообразить, что такой человек и вовсе обитает в ее стране.

Идрис улыбнулся еще шире, после чего подошел к трону Царицы вплотную, все также держа руки за спиной. Горящими золотыми глазами он смотрел прямо в испуганные ледяные глаза. После же, сделав легкий поклон, Идрис поднял взгляд, ехидно смотря в глаза Царицы.

— Давно не виделись, Анна...

Конец музыкального фрагмента.

===

Продолжение следует...Вместо титров: Jesper Kyd: Ezio's Family

Примечание к части

От соавтора:

Хах, что-то в этой главе сильно больше шуток, чем во всех других вместе взятых.

С вами были Сато и Ками!

Интерлюдия-спешл: «И нам остаётся только вперёд бежать...»

Примечание к части

«Она бежит от всего: от воспоминаний, от тоски, от своих грехов... Но рано или поздно и ей найдётся новый дом»

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Обновление 04.05.24:

Некоторые моменты и действующие лица изменены из-за лёгких изменений в концепции.

Приятного чтения!

— Сударыня Яэ, а как вы оказались в Снежной?

— Как я оказалась в Снежной хочет узнать малышка Света? Хорошо, я расскажу эту историю, — она колеблется мгновение, выбирая форму рассказа. — Жила-была одна служительница в храме на очень высокой горе. Однажды к ней пришёл посланник её подруги и сказал, что той нужна помощь с каким-то очень секретным делом.

***

«Мне нужна твоя воля, Мико. Только ты сможешь выполнить мою просьбу и остаться человеком», — зачитывает ей гонец, присланный Райдэн.

***

— И служительница пошла к ней, да?

— Да, она пошла в её дворец. Подруга служительницы являлась правителем царства, в котором они жили. Когда-то она была доброй и справедливой, но после смерти друзей потеряла веру в людей. Но история не об этом, а о том, как служительница покинула королевство.

Она выполняла малейшие капризы подруги, следуя её указаниям до последней буквы. Но далеко не все идеи правительницы нравились служительнице.

***

— Конасии Кокай приговаривается к казни по причине совершенных преступлений в отношении Сёгуната. Ты будешь лишён Глаза Бога и обезглавлен, твой прах рессеют над морем, — пусть её голос полностью спокоен, внутри она дрожит.

Очередной Маг, которого казнят не за что, стоит перед ней. Он юн, едва ли шестнадцать вёсен пережил, а уже через несколько делений измерительной свечи умрет.

— Последние слова?

— Вы ведь тоже Маг, почему они не трогают вас? — обида искажает его лицо, слезы кататься из глаз.

— Хотела бы я знать, — она позволяет лицу выразить скорбь, а затем один взмах меча перерезает шею юноши. Его тело валиться вниз, а голова отлетает в сторону. Кровь, красная и горячая, успевает попасть на её одежды и лицо до того, как она отпрыгивает назад. «Первая смерть в этой охоте на моем счету», — грустная усмешка и чтение молитв невинной душе.

***

— Правительница просила достать молодильные яблоки из сада гордого аристократа?

— Нет, к сожалению, нет. Её приказы были сильно проще, но и сильно труднее в то же время.

— Как так?

— Увы, но малышке Свете сначала нужно дорасти хотя бы до плеча сударыни Яэ, что бы она могла понять, — Мико виновато улыбается, смотря на надувшиеся лицо девочки. — Я продолжаю рассказ?

— Да.

— Хорошо. Не все приказы правительницы нравились служительнице, но пойти против своей подруги она никогда не посмела бы, если бы в её жизни не появился особенный человек. По секрету, он был мечтой каждой девушки, но ни одна его не интересовала до знакомства с служительницой.

***

Она смотрит на Камисато Аято. Высокий молодой мужчина с глазами цвета морской глубины и лазурными волосами рассматривает её в ответ.

— Теперь вы работаете вместе, — говорит Райдэн, не обращая внимания на переглядывания. — Задачи те же самые, что и до этого. Свободны.

— Есть, — хором отвечают они и выходят из кабинета.

Когда сёдзи в покои Сёгуна далеко и приходит время разойтись в разные стороны, она улыбается:

— Буду рада работать с тобой, Камисато, — никого давно не смущает её фамильярность по отношению к малознакомым людям, в конце концов она уважаемая верховная жрица храма Наруками.

— И я с вами, Гудзи Яэ, — он не кланяется, лишь кивает. У нее возникает желание вплести в его волосы несколько веток с цветами сакуры, но оно столь мимолётно и невыполнимо, что не заслуживает внимания.

Они прощаются и идут по разным коридорам, зная, что завтра опять встретятся. И послезавтра и попослезавтра и каждый следующий день будут видеть друг друга.

«Почти как неразлучные возлюбленные», — и ещё одна бессмысленная мысль проносится в её голове.

***

— Он был очень красивым и служительница сразу в него влюбилась?

— Нет, прошло много времени с момента их знакомства до появления чувства любви в её сердце, — Мико отрицательно качает головой. — Они пережили вместе много тяжёлых историй, узнавая друг друга все больше и больше.

***

Взмах мечом, голова отлетает...

Веревка натягивается, петля уменьшается и душит...

Тело барахтается, камни не дают плыть...

Солнце припекает, птицы лакомятся плотью...

Выстрел раскурочевыет голову, превращая мозг в кашу...

Механизм приходит в действие, перемалывая кости...

Вода капает и капает на переносицу...

Тело привязано к кресту среди костра, вспыхивает искра...

***

— А потом поженились?

— Да, — не очень большая ложь срывается с губ сама собой. — У них была очень пышная свадьба. Куча людей, великолепные украшения и бесподобный торт. Но сначала они сбежали из королевства.

***

— Вы должны выбраться из Инадзумы как можно скорее, — Аяка смотрит на нее взглядом Госпожи клана. Четкий, спокойный и твердый он притягивает внимание к её словам лучше самых красочных эпитетов и громких заявлений.

— Ты, Тома и остальные тоже, — Мико смотрит на свиток в руках. «Что там?» — никогда не прозвучит.

— Мы должны остаться, без нас все развалится, — Камисато сочувственно прикасается к плечу Яэ. — И даже если бы плану не грозил крах... Вдвоём сбежать будет сильно проще.

— Тогда должна идти с Аято ты.

— Нет. Я сейчас Госпожа Камисато, но только пока он не женится. Мой долг сестры скоро исполнится и единственное, что я могу сделать дальше, так это дать шанс выжить моему брату и невестке.

— Но...

— Без всяких «но». Я в любом случае умру рано или поздно, но пользу принести могу только сейчас. Или слягу тут, или во время боя. И первый вариант позволит обойтись другим без второго.

— Ты не должна жертвовать собой.

— Нет, я не могу не, — Аяка грустно улыбается. — Вся моя жизнь была распланирована с момента рождения. И я предпочту умереть ради спасения брата, чем выйти замуж за старика Кудзё и рожать ему детей. Сейчас ты скажешь, что если я сбегу с вами, то можно будет делать все что угодно, — она поднимает ладонь, прося не говорить, — но тогда план провалится. Ты поймёшь со временем, Мико.

— Аято не хотел бы что бы его сестра умерла, пусть и ради него самого.

— Не хотел бы, не спорю. Но иначе нельзя.

.

.

Она сидит у изголовья кровати, на которой лежит Аято. Ровное дыхание, слишком бледная кожа — и все.

Откуда-то идёт треск. Её ухо дёргается, но она не сводит взгляд с старшего Камисато. Температура комнаты поднимается. Приходится всё-таки обратить внимание на странную ситуацию.

Огонь... Огонь пожирает стены и пол, сжигает немногочисленные тканевые украшения, подбирается все ближе и ближе.

— Ками... — единственное слово, покидающие её рот.

Глаза сразу находят бинты и графин с водой. Смочить и закрыть рот и нос сначала себе, затем Аято. Руки на плечи, верх тела наклонить вперед, обвязать пояс вокруг двух талий, фиксируя бессознательное тело. Ладони держат ткань у лиц, свиток зажат между локтем и грудью.

Остаётся быстро идти к черному выходу, надеясь на удачу и опасение огня у самураев Сёгуната.

.

.

За спиной горящее поместье на фоне огней высоток, впереди обрыв.

Она прыгает.

***

— Когда он знакомил служительницу со своей семьёй, правительница послала людей сжечь его поместье. Они выбрались и сели на корабль, который отвёз их далеко-далеко.

— И была свадьба?

— Да. С большим количеством народа, красивыми украшениями и пиром на весь мир.

***

— Мне нужна твоя помощь.

— Мико? — Венти определенно не ожидал встретить Гудзи Яэ в Мондштадте в это время.

— Сможешь сделать так, что бы меня женили на человеке в коме?

Он падает с ветки, на которой до этого сидел. Его парадный черный офисный костюм, однако, ни капельки не становится грязнее, и даже круглые очки, которые он носил, не слетают с лица. Лишь длинные черно-бирюзовые волосы слегка треплются, но не более. Конечно, многочисленные названные племянники и племянницы нередко обращались к нему с разными просьбами, но это что-то новое.

— Что-что? Кажется, я стал плохо слышать...

— Мне нужно выйти замуж за Камисато Аято для облегчения нахождения в бегах.

Теперь Венти точно ничего не понимает.

— В бегах?.. От кого?

— Райдэн.

— Когда вы успели?.. Ладно, не отвечай, это риторический вопрос, — он хмурится. — Я могу помочь, но насколько это будет фиктивный брак? Знай, если он разобьёт тебе сердце, то я его покалечу при необходимости.

— Не имеет значения. Сейчас я должна уберечь его, а что будет потом... Плевать.

— Хорошо, племянница, хорошо.

.

.

— Рейхсфюрер, у нас срочное дело! — буквально врываясь в кабинет магистра в высотном небоскребе, Барбатос быстрым шагом доходит до сидящего в кресле мужчины.

Отрываясь от просмотра отчетов, Варка слегка дергает рукой в латной рыцарской перчатке, почти подзывая Архонта ближе к себе. Откидывая с плеча белую накидку с красной окантовкой, Рейхсфюрер Ордо Фавониус смотрит на них достаточно хмурым взглядом.

— Что тебе нужно сейчас, Барбатос?— даже не думая переходить на любезности, мужчина резко уходит в конфронтацию с Архонтом. — Учти, что-то противозаконное я делать не стану.

— О, тебе и не придется, Варка, — со стороны слышится хриплый смех. — Позволь, этим займусь я, — из-за угла выходит пожилой мужчина в красной расшитой золотом накидке на плечах. — Так, что же вам нужно, уважаемый Барбатос? — старик явно относится к Венти куда уважительней, чем действующий магистр.

— Понимаете, тут такое дело... — оглядываясь по сторонам, Барбатос устало вздыхает. — Эту женщину нужно поженить на мужчине, который находится в коме, — останавливаясь, чтобы увидеть шокированный взгляд Варки, Барбатос добавляет. — Они оба, беглецы из Инадзумы.

Со стороны слышится треск дорогостоящей мебели, стоит лишь Рейхсфюреру Ордо Фавониус ударить по столу.

— Это явно противозаконно, Барбатос! — Варка чуть ли не рычит на него, но после вздрагивает от той ауры, что появляется в кабинете.

— Позволь-ка мне разобраться с этим, малыш Варка, — поправляя красную шляпу на голове, старик улыбается шире. — Тут дело не долгое, — сняв с головы шляпу, старик делает вежливый поклон. — Меня зовут Эберхарт Рагнвиндр. Позвольте мне сегодня помочь вас этой проблемой.

— Штандартенфюрер Эберхарт, вы не... — со стороны Варки слышится яростный протест.

— Умолкни, мальчишка! — аура в кабинете становится еще тяжелее, стоит Эберхарту только надавить на свою трость посильнее. Поворачиваясь к Яэ и Венти, старик виновато улыбается, поправляя серое пальто под накидкой. — И так, теперь, когда мне ничего не мешает, я смогу помочь вам с этим делом.

***

— А что было потом?

— Они отправились путешествовать по всем королевствам на материке и наконец-то осели в далёкой Снежной — стране, покрытой снегом и управляемой богом любви.

— Какая красивая история, сударыня Яэ. Но что случилось с вашим мужем?

— Он очень устал и сейчас спит. Когда-нибудь он проснется.

— Может его надо поцеловать, как спящую красавицу?

— К сожалению это так не работает, Света. Но это тоже из тех вещей, для понятия которых тебе нужно подрасти.

— Я скоро стану выше вас и пойму все-все, что пока не могу.

— Конечно, — Мико улыбается.

Из прихожей доносится звук дверного звонка.

— Кажется, твой папа пришел.

— Я открою!

— Иди, — она наблюдает за тем, как девочка уносится встречать своего отца. Поднимается из-за стола, задвигает стулья. Выходит в коридор.

— Здравствуйте, сударыня Камисато, — Афанасий проходит в прихожую, подхватывая дочь, прыгнувшую ему на руки. — Большое спасибо за то, что согласились приглядеть сегодня за Светой.

— Здравствуй, Афанасий. Ты же знаешь, что я всегда рада посидеть с твоей дочкой. Верно, Свет?

— Да! Сударыня Яэ всегда рада меня видеть. А ещё она рассказывает очень интересные истории.

— Рад это слышать. Мы, пожалуй, пойдем.

— Хорошо, — она улыбается. — До следующей встречи.

— До свиданиях, сударыня Камисато.

Отец с дочерью уходит и Мико вздыхает. Эти люди уже не просто знакомые, а друзья, и её страх разрастается в глубине сердца. Слишком много друзей покидало её. Но Света в прямом смысле лучик света и способна осветить душу любого.

***

— Привет, Аято... Сегодня я нашла нам дом в Снежной...

Примечание к части

От соавтора:

Вряд ли вы ждали ещё одну интерлюдию-спешл, но вот она. Надеюсь, сегодняшний день вы проведёте или уже провели с человеком, с которым вас связывает хотя бы взаимная романтическая симпатия.

Когда прошлое сталкивается с настоящим, а кто победит решит лишь время

Примечание к части

Комментарий от соавтора:

Если не ошибусь, это самая длинная глава в этом фанфике! И, что вызывает некоторое удивление, мой вклад в неё не самый маленький.

Тут есть несколько (или чуть больше, чем несколько) отсылок на достаточно известную новелу. Если хотите, можете после прочтения написать в комментарии свои догадки.

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Царица смотрела прямо в глаза Идрису. Пусть её страх и не исчез, но главные места заняли удивление, гнев и шок. Она смотрела в глаза человека напротив себя и видела в его взгляде настолько далекое воспоминание, фрагменты которого как будто бы были в тумане. Анна не могла вспомнить, как полностью выглядел образ, все было настолько размыто и блекло, что разобрать там хоть что-то было ей не по силам.

Идрис просто стоял перед ней все ещё улыбаясь. Его очи горели из-под стёкол очков. Словно только что добытый кор ляпис, они были похожи на горящий в пламени янтарь. Вся поза выдавала в мужчине спокойствие и уверенность: правильно поставленные ноги, заведенные за спину руки, ровно поднятая голова — все выдавало в нем далеко не самого простого человека. Слишком аристократичен, слишком вежлив для нынешних людей.

— Откуда ты... — Царица сделала паузу, смотря прямо в янтарные глаза Идриса. Женщина подцепила пальцами белесую прядь у лица, начиная слегка накручивать волосы на палец. — ...знаешь мое имя? — женщина могла поклясться, что она увидела на лице Восьмого из Фатуи и его жены недоуменные выражения лица. Хах, еще бы. Не каждый день ты узнаешь имя Архонта, так еще и не из ее собственных уст.

Идрис ответил не сразу. Вместо этого он ещё шире улыбнулся, наклонив голову. Вытащив руку из-за спины, он медленным движением прислонил палец к очкам, слегка сдвигая их к переносице. Царица, ежась от ауры этого... человека, прислонилась в спинке трона.

— Было бы нетактично с моей стороны не узнать давнего друга, Анна, — галантно поклонившись, Идрис вновь напустил широкую улыбку на свое лицо. — Да и потом, с чего бы мне забывать тебя, Анна? — словно издеваясь, он повторял имя Архонта раз за разом. — Ты была хорошей подругой Макото, я помню это, — лицо Царицы исказилось сложной эмоцией. Она приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но Идрис не дал ей этого сделать. — К тому же, меня ты забыла, чем я крайне раздосадован, — скривив губы в напускной, явно не настоящей обиде, Идрис вновь просиял, улыбаясь, как довольный кот. Осторожно взявшись руками за оправу, Идрис медленным движением снял с себя очки. — А так понятней?

Царица совершенно не понимала, как встреча с Восьмым Предвестником превратилась в этот фарс. Сначала она испугалась сильной ауры неизвестного ей человека, а сейчас... Ее глаза округлились, выражая удивление от понимания, кто стоит перед ней. Губы будто хотели что-то сказать, да вот только что сказать, они не знают. Анна сглотнула ком в горле, после чего, осторожно переместив пальцы обратно к своему лицу, начала медленно накручивать волосы на указательный палец.

— Ты жив? — её голос стал немного выше. Она смотрела на Идриса, в котором наконец узнала старого знакомого, или, быть может, не только знакомого. — Но как? Ты ведь обычный человек, разве не так, Су... — женщина хотела назвать его имя, но Идрис поднял руку в перчатке вперед, молчаливо прося не договаривать. Удивившись немой просьбы, Архонт замолчала.

Идрис благодарно улыбнулся, после чего поднялся с колена, на котором до этого минут стоял. Заведя руки за спину, мужчина наблюдал за тем, как пытается вернуть себе состояния спокойствия Царица. Такое поведение Архонта его забавляло, но, судя по ее выражению лица, он её успел слабо напугать, из-за чего ему стало немного стыдно.

— Теперь меня зовут Идрис, Анна, — продолжая улыбаться, мужчина осторожно подошел чуть ближе к ней. Она явно волновалась из-за такого изменения ситуации и знала, что Идрис это прекрасно видел. — А ты изменилась, Шариак. Стала выше наверное, — скрыв улыбку за рукавом пальто, Идрис сделал ещё несколько шагов вперёд. — Прости мне эту вольность.

Царица хотела бы спросить, какую вольность ему простить, но мужчина опередил ее. Подойдя к тронут на неприлично близкое расстояние, он взял её ладонь. Присев на одно колено, Идрис прислонил свои губы к пальцам руки, оставляя легкий поцелуй.

— В Снежной ведь так было принято здороваться, да? — невинно улыбаясь, мужчина отпустил руку Архонта, возвращаясь в стоячее положение.

«Нахал, как и всегда, — подумала Анна. — Является в мой дворец и ведёт себя словно хозяин. Говорит одно, делает другое, но все это только игра, — она чувствовала себя так, словно на её плечи навалилось очень много усталости. И тем не менее, получить весточку от прошлого, когда она была не одна, было очень приятно. — И всё равно теплее на душе. Хотя что от неё за давностью лет осталось?»

— Я рада, что ты жив, — Царица осторожно коснулась рукой своей груди в пальто, прижимая ладонь в том месте, где у людей находится сердце. — Уже и у меня не было надежды на то, что хоть кто-то остался жив, — спрятав грусть за улыбкой, женщина продолжила говорить. — Моракс недавно скончался, прямо на Церемонии Сошествия, — женщина сдавленно засмеялась, но в этом смехе чувствовалась и слышалась боль. — Барбатос опять непонятно где, а остальные... — Царица взмахнула рукой. — Они все умерли, Идрис.

Мужчина ничего не ответил, лишь смиренно кивнул. В его глазах скапливалась то ли досада, то ли гнев, но факт было один: Идрис грустил, грустил очень сильно. Эти Божества явно не были ему чужими.

— Ладно, касаемо вашей миссии, — переведя взгляд на Аято и Яэ, женщина не ужесточила его, оставаясь все такой же меланхоличной. Из-за этого Аято вдруг осознал для себя одну вещь: Царица тоже была подвержена человеческим эмоциям, хотя и являлась Божеством. И эти эмоции в ее глазах были сильны, Камисато чувствовал. — Вы можете взять Идриса с собой. Также с вами поедут Егор Меньшов из Полиции Снежной и Второй из Фатуи, — возвращаясь в спокойное состояние, женщина махнула рукой в сторону. — Можете быть свободны.

Аято и Яэ молча кивнули, после чего ритмичными шагами покинули тронный зал. В помещении остались лишь двое: Идрис и Царица. Старые друзья, потерянные друг для друга на года, но нашедшиеся сейчас, при таких сложных обстоятельствах.

— Идрис, — женщина мягко улыбнулась, после чего посмотрела прямо мужчине в глаза. — Если ты не растерял своей хватки, то это значит, что ты и сейчас не уступишь никому в бою, — на такое заявление мужчина лишь молча кивнул. — В таком случае, я предлагаю тебе способ размяться, — увидев в глазах старого друга интерес, Архонт продолжила. — В Фатуи есть один человек, помешанный на битвах. Безбашенный идиот, если честно, — хмыкнов, женщина продолжила. — Но боец из него хороший. Так вот, я предлагаю устроить поединок между вами. Скажем так, Одиннадцатый, разумеется, проиграет, но, — женщина палец вверх, хитро улыбаясь. — это будет ему хорошим уроком!

Идрис в ответ на это рассмеялся от души: помещение наполнилось звуками низкого мужского смеха, после чего старый друг прислонил руку к сердцу, прикрывая глаза.

— Я приду, Анна, — развернувшись, мужчина медленно зашагал в сторону выхода. Женщина продолжила смотреть на уходящего друга, медленно становясь привычной глазам других Царицей: не Анной, почти обычным человеком, а ледяным и жестоким Архонтом.

===

Когда Царица сказала уйти, они вышли в коридор.

Несмотря на близкое знакомство с многими богами во время своей юности, Мико все равно было странно наблюдать за их взаимодействиями с не-богами. И если Моракс или Барбатос всегда относились к своим приближенным почти как к равным, то Царица... Анна?.. явно нервничала.

— Это было... — начал говорить Аято, — ... напряжённо.

— Да, — согласилась с ним Яэ.

— Интуиция ёкая не показала тебе что-то, что нельзя было увидеть, услышать, почувствовать простому человеку?

— Не думаю, — она вздыхает и решает перевести тему. — Идрис явно знаком с Архонтами. Мне кажется, что он близко знал Макото. И... я, возможно, догадываюсь кем он для нее был, — она помнила свои далёкие воспоминания. Солнце, трава, пять мальчиков разного возраста на траве перед храмом. Сайгу улыбается и щебечет о старых обрядях для становления названными братьями.

— Кем?

— Это не моя тайна, прости, — она качает головой.

— Ладно, — как бы Аято не хотел узнать что-то новое, Мико никогда не расскажет чужого секрета без выгоды для себя.

Дверь в зал опять открылась, являя Идриса.

— Успели о чем-то договориться? — он вздохнул, идя дальше по коридору.

Камисато переглянулись, но всё-таки последовали за ним.

— Отвечать на вопросы я буду не сегодня. Тем не менее, информации я дал достаточно для поверхностного анализа.

— Су-нии-сан[6], будь спокойней, — Яэ хихикнула, дразня Идриса.

Аято, замыкающий их процессию, молча посмотрел на свою жену, прикидывая где будет ее могила.

— Я спокоен, — возразил мужчина.

— Как скажешь, — она вздохнула. Хорошие воспоминания из юности всегда погружали её в игривое настроение.

— Можем мы подумаем, куда нам сейчас идти? Суббота не рабочий день, но прохлаждатся зря не вижу смысла, — Аято задал вполне логичный вопрос.

— Нужно обсудить наши возможные задачи на Востоке, начать собирать вещи, сходить в банк, — Мико нахмурилась.

— Купить расходники для талисманов, на которых ты скорее всего специализируешься. И курительную трубку, а к ней ещё табак. Может быть ещё музыкальный инструмент? Нокан[7] или кото[8]? Сямисен[9]? — Идрис был столь похож на человека, который встретился с старым другом и пытается купить подарок по вкусу.

— А также осла с именем Яблочко, конечно, — она хихикнула.

— Если ты этого хочешь, Яэ, — её муж в последние время показывал себя с столь милых сторон.

— Не думаю, что нам нужен осёл, — Мико приложила палец к губам. — И курительная трубка тоже не нужна. Ты, — она махнула в сторону Аято, — все равно вряд ли будешь курить что-то помимо сигарет. Су не может даже иметь склонности, Макото терпела разве что Сайгу и то только из-за того, что это по большей части была часть очистительных ритуалов от скверны. А вот музыкальный инструмент... Мне сямисен, Аято нокан, а Идрису кото?

— Наверное, — кивнул её «брат».

===

«Знала бы Макото, что кто-то будет считать её настолько идеальной», — подумал Идрис, наблюдая шутливый спор двух Камисато на тему того, нужны им музыкальные инструменты или нет.

===

Панталоне решил сделать небольшой перерыв от вечных отчётов, поэтому шёл по коридору в столовую. Его внимание ничего не отвлекало, он погрузился в мысли о том, что делать с Мин Цзиньлинь. Но, как это всегда бывает, когда решение уже почти появилось в его голове, что-то начало происходить.

— Нам точно нужна такая сумма? — мужской голос возмущался.

— Для всех запланированых трат нужно больше, но на самое необходимое этих денег хватит, —этот женский голос показался Девятому знакомым.

— Самое необходимое? Да такого количества моры хватит для покупки целой деревни!

— Идрис, не кричи, — отдернул другой мужской и почему-то знакомый голос.

Ответа не последовало.

Панталоне дошёл до конца коридора и повернул за угол, высматривая трех людей. Уже знакомые ему розовая и голубая макушки шли позади серой, о чем-то перешептываясь. Он пошёл чуть быстрее, сокращая расстояние. Восьмой Предвестник с своей женой и неизвестным человеком дошли до двери в комнату кассы. Девушка в синей форме вспустила их внутрь помещения.

Поняв, что ожидать клиентов здесь смысла нет, Девятый написал на листе бумаги послание коллеге и передал подчинённой с наказом отдать Камисато лично в руки. Затем он продолжил идти в сторону столовой, ведь гостей по традиции нужно угостить чем-нибудь и напоить чаем.

===

— Не ожидала получить приглашение от вас, Предвестник Панталоне, — лисица в человеческом обличье заходит в его кабинет.

— Тем не менее вы его получили, Камисато Яэ, — он улыбается, закрывая дверь. — Присаживайтесь. Хотите чай и блинный торт? Или вам ближе по духу сегодня кофе и тирамису?

— Первый вариант звучит лучше.

Когда все традиции выполнены, а чашки и десерт стоят на столе, она спрашивает:

— Как поживает ваша подопечная? Мен Лицинь, если я правильно помню?

— Мин Цзиньлинь, но лучше Дария. Создавать и поддерживать новую личность сложно, так что лучше называйте её поддельным именем, — он вздыхает, вспоминая свои юные годы. Брат всегда использовал их прозвища для дел, но не имена, данные матерью. — С ней все хорошо. Вспомнила про мечту стать штурманом корабля и засела за книги. Наконец-то.

— Это хорошо, — Камисато хихикает. — Вспоминая себя в её годы... Эх, сколько же я нервных клеток главной жрице храма попортила тогда.

— Мои родители не нервничали, но брат...

Они понимающе переглядываются, точнее поворачивают лица друг к другу. Панталоне мало знает о жизни Яэ, как и она о его, но в каких-то моментах они были схожи.

— Ладно, о молодом поколении поговорили. Теперь я бы хотела узнать, зачем вы меня позвали?

— Дать пару советов касательно необходимых вещей на Востоке. Может быть, порекомендовать несколько магазинов с качественными материалами за разумную цену.

— И зачем это вам? — недоуменно спрашивает Яэ.

— Первое: меньший расход времени, а значит большая польза для всех. Второе: услуга за услугу, как говорят в Ли Юэ. Третье: кто ещё предложит почти безвозмездную помощь, кроме меня? — «Кто добровольно будет работать с неуравновешенным Восьмым? Правильно, такие же психи, как он, и я», — он вздыхает.

— Разумно.

— Вы со своими спутниками составили примерный список нужного?

— Одежда и обувь, оружие, материалы для талисманов, флейта нокан, кото и сямисен.

Он борется с желанием приоткрыть глаза и посмотреть в лицо Камисато. Последние три пункта выглядят почти издевательством. «Музыкальные инструменты? Серьёзно?» — Панталоне скептически приподнимает брови.

— Не смотрите на меня так, Предвестник. Это вам не осёл, которого хочет когда-нибудь купить Идрис.

— Я не смотрю, мои глаза закрыты. С какого пункта вы бы хотели начать обсуждение?

— А вы?

— Тогда давайте начнём с самого интересного — с оружия, — «Рынок оружия в Снежной почти что переполнен всем и вся. Официальное и легальное теснится на одной полке с контрабандой и многим другим. Не начинайте свою карьеру с этого сегмента, если не хотите остаться в нём навечно», — всплывают слова их с братом наставника, сказанные лет пятнадцать назад.

— Давайте, — соглашается Камисато.

===

— Почему этот... Панталоне... позвал Яэ к себе в кабинет, а ты и слова не сказал?

— Если она решила вцепиться в кого-то — она вцепиться. Опасности для неё он не преставляет.

===

— Как вы тут? — спустя долгие два часа Мико вернулась. Её муж и «брат» поднялись с дивана, на котором ждали Яэ.

— Нормально, — Аято окинул взглядом свою жену. — Что хотел Девятый?

— Подсказать, какие вещи могут понадобится нам на Востоке и где их можно купить.

— Понятно, — Идрис улыбнулся.

— Идём домой? — она подумала о том, сколько событий пережила всего лишь за половину дня.

— Да, — кивнул ей Аято.

И они пошли домой.

===

Каждый раз, когда они были дома с момента пробуждения Аято, что-то происходило. И Мико внезапно осознала, что хочет провести несколько спокойных часов в своей почти крепости. Насколько она могла видеть, Аято и Идрис придерживались того же мнения. Поэтому она достала одну из самых популярных инадзумских игр — сёги.

Факт того, что это провальная идея, она поняла только через три часа. Все это время мужчины сидели над доской, сделав суммарно меньше десяти ходов. За три часа!

Конечно лежать головой на коленях своего мужа было приятно, но скучно. Она могла бы открыть какую-нибудь из книг и продолжить читать, но настроение на романы не собиралось приходить. Может быть, им следавало сначала отправиться в магазин музыкальных инструментов. Играть на сямисене было бы в таком положение почти не возможно, но на флейте нокан что-нибудь могло и получиться, если забыть про её отсутствие практики с духовыми инструментами в течении последних столетий.

«Может, набросать чертёж талисмана? - подумала она. — Хах, с приходом Идриса я стала вспоминать те навыки, которые прививала мне ма.... Сайгу».

— Яэ, ты в порядке? — Аято посмотрел на неё.

— Скучно.

— О, — удивился её муж. — Нам начать делать что-то другое?

— Если хотите, — она пожала плечами.

— Мы точно не хотим, что бы тебе сегодня было плохо или скучно, - она не видела выражение лица Идриса, но скорее всего его брови нахмурились.

— Мы не хотим, что бы ты вообще испытывала подобные чувства без разницы сегодня или в любой другой день, — поправляет его Аято.

Она не знает за какие достижения она получила их понимание и внимательность.

— Нам нужна какая-нибудь динамичная игра, — говорит её брат. — У вас есть карута?

— Нет, — отвечает её муж. — Но я видел её в одном из магазинов неподалёку. Я схожу и куплю.

— Не уходи, — просит Мико, но Аято гладит её по голове и просит не волноваться.

— Я быстро вернусь, — обещает он и уходит.

Когда дверь закрывается за ним, Яэ сжимает губы. Только что ведь сказал, что не хочет, что бы ей было плохо.

— Он... Наверное, ему много нужно переварить, — сочувственно говорит Идрис.

— Знаю, — она пытается улыбнуться, но губы не слушаются.

— Что будем делать?

— Приготовим лапшу удон с жареным тофу? — она вздыхает. — Ингредиенты есть, готовить будем не столь уж и долго.

— Хорошо, — кивает ей «брат». — Только... Где в этом доме печь для приготовления еды?

Она смеётся.

===

Когда еда готова, Мико спрашивает Идриса:

— Ты же был самураем при дворе?

— Верно. Почему тебе известна эта информация? Или... Ты начала вспоминать?

— Да. Я помню светлячков на Ёго и объятия ма... Сайгу. Я помню детей, которые оставались в храме во время кампаний Инадзумы. Я помню ясные образы и тени, но последних стараюсь забыть. Это нехорошо, да? — она горько смеётся.

— Это нормально, — возражает Идрис. — Ты помнишь то, что получается. Ты забываешь то, что хочется забыть. В конце концов, ощущение правильного...

— ...и неправильного не искоренить, — она заканчивает фразу. — «История о бродячем ронине и верном псе».

— И даже это... — шепчет он.

— Можно я тебя обниму? — спрашивает Мико в конце концов.

===

Аято медленным шагом шел вперед, спрятав руки в карманы пальто. Его взгляд со странной пустотой устремился к звездам, что ярко сияли на небосводе в это время суток. Словно озорные дети, космические тела поблескивали, будто ждали, пока на них обратят внимание.

«Странная штука, эта жизнь, — мужчина и сам не понял, как простая прогулка перетекла в подобные мысли. Она вновь превратилась в странное подобие самобичевания. Улыбка спала с лица, после чего глаза Камисато вновь опустились. — Все вокруг меня страдают, — от одной мысли об этом, зубы Аято сжимались раз за разом, гневным дыханием напоминая о всей той ярости, что скопилась у Камисато за все это время. — Но, тем не менее, все они обретают счастье, — взгляд мужчины смягчился, пальцы перестали сдавливать карманы. — Даже Яэ нашла спокойствие, — подняв взгляд к небу, Аято сложил губы в кривую улыбку. — Даже она нашла родню, даже спустя столько лет, — мужчина вновь изменился в лице. Зубы его заскрежетали, после чего он оторвал взгляд от звезд, злостно плюнув куда-то в сторону. — А моя родня?-ярость прибавлялась с большей силой каждую секунду. — Что насчет моей родни? Кто мне их вернет с того света?»

Яростно пнув какой-то камень, мужчина с ненавистью во взгляде сошел с главной улицы, скрывшись в переулках. Эти каменные, забытые богами и проклятые людьми места, они были омерзительны. В этих трущобах жила вся нечисть Снежной. Те жалкие и лицемерные ублюдки, которые готовы загрызть любого за деньги или еду. Эти уроды считают, что как никто другой достойны сострадания, ну а что же по итогу на деле?

«На деле, — вновь начав размышлять, мужчина ускорил шаг. — Это такие же жалкие шавки, как и любой нищий бродяга! Они только и делают, что могут уповать на милостыню! — что есть силы ударив кулаком стену, мужчина остановился, слегка откашливаясь. Все-таки, не стоило так просто растрачивать физические силы и уродовать конечности. — Все люди в этом мире твари, равно как и все люди в этом мире мученики, — Камисато беззвучно произнёс несколько слов. — Маги, не-Маги, да какая уже к черту разница? — гнев усиливался с каждой секундой. Казалось, еще чуть-чуть, и Аято вспыхнет, словно спичка в море пламени. — Мы все рабы этой системы, так или иначе, — вновь подняв взгляд к небу, Аято с сочувствием для самого себя подумал. — И Аяка с Томой тоже были ее частью...» —меланхолия накатывала на Камисато с новой силой.

Он бы, возможно, и дальше предавался меланхолии, да вот только обстоятельства не позволяли. Стоило ему лишь еще совсем чуть-чуть пройти вперед, как он увидел то, что повергло его в шок.

Он вышел к набережной. Напротив него стояли десятки, нет, даже не так, сотни кораблей. Стальные монстры, оснащенные зенитными и ударными орудиями гигантской железной эскадрой стояли в порту. Где-то вдалеке Аято увидел человека в синем мундире и фуражке. Видимо, это был местный Капитан, а, быть может, даже Адмирал. Он отдавал какие-то команды людям в рубашках, но рубашки были необычными. Короткий рукав, синие горизонтальные полосы.

«Хах, и не холодно ведь им в такой лютый мороз без пальто ходить, — мужчина усмехнулся, а после обомлел. По всей видимости, где-то прозвучала команда, после чего один из кораблей издал громкий, пронизывающий душу гул, затем медленно начал выходить из порта. Оружия на нем почти не было, поэтому мужчина сделал вывод, что это был легкий крейсер. — Красиво тут, даже слишком красиво», — мужчина всецело отдался этой морской эстетике, забыв обо всех своих размышлениях, которые преследовали ранее.

Однако, идиллия продолжилась недолго: спустя пару минут в порту началась возня, а после Аято четко расслышал четыре выстрела. Мигом повернув голову, он увидел то, что увидеть не слишком-то хотел: матросы мертвы, рядом с ними покоится тело морского Офицера, а напротив стоит другой офицер, скидывая пистолет в море. Аято видит, как эти люди погружаются на корабль. Он также видит и волнения в порту.

— Господин Шинигами! — Аято обернулся, после чего слегка тяжело вздохнул. Ну конечно, куда же без этого. — Я так рад вас видеть! — чем ближе подходил человек, тем лучше были слышны слова. — В порту неприятности! Один из кораблей незаконно выходит из доков, — Габриэль улыбнулся, после чего слегка галантно снял шляпу с головы, а губы растянул ещё шире. — Понимаете, на что я намекаю?

Камисато холодно кивнул, после чего, сжав кулак, что есть силы сделал прыжок, оттолкнувшись от края набережной. Оказавшись в воздухе, Аято закрыл глаза, после чего, сделал второй вдох, резко швырнул себе вперед, оттолкнувшись от созданной глыбы из Гео Энергии. Даже не дрогнув, Аято сделал еще три прыжка по воздуху, после чего, наконец, приземлился в порту.

Все взгляды тут же были обращены на него. Мужчина слегка ухмыльнулся. Такое его, конечно, не то чтобы радовало, но что-то особенное в таких моментах было. Стоило ему встать на ноги, как Аято сдвинул очки на глаза, после чего с холодной улыбкой начал идти в сторону корабля, который собирался выйти из доков в ближайшие мгновения.

— Шинигами здесь! — заорал один из матросов, но было уже поздно. У Аято было на редкость хреновое настроение, а тут как раз такой удобный шанс выпустить пар. — Атакуйте его! Он должен умере..! — матрос упал замертво, стоило лишь всем услышать звук выстрела.

— Наивны, как и всегда, — сдув воображаемый дым с дула, Аято улыбнулся еще шире. — Но этим мне и нравятся простые люди, — вскинув два револьвера, Камисато окрасил свое лицо кровожадной улыбкой. — Их наивность делает занятие сильно проще, но в то же время веселее, — добравшись еще в один прыжок на сам корабль, Камисато сделал еще два выстрела. Матросы пали замертво.

Осмотрев палубу, и поняв, что на ней уже никого не осталось, так как все лежали с дырами от пуль в голове, Камисато быстро скинул пустые гильзы из револьвера, находу заряжая оружие новыми боеприпасами. Он медленным шагом подходил к двери, которая вела на командный мостик. Шаг за шагом, он буквально чувствовал, как у людей по ту сторону двери сжимается сердце.

— Тук-тук, кто тут? Правильно, я, — быстрым движением открыв дверь, Камисато отправил двух матросов с оружием на тот свет. — Хм, похоже, остался только ты один, — слегка встряхнув руками, Камисато с блаженном улыбкой начал подходить все ближе, и ближе. — Последние слова?

Капитан, видимо, поняв, что ему не спастись, быстро подбежал к панели корабля, да вот только пуля, выпушенная Камисато не дала ему этого сделать. Мужчина упал на пол, харкая кровью. Его взгляд исказился лютой ненавистью.

— Оккупация Натлана когда-нибудь закончится, ублюдок! — натланец-рецидивист, хотел было что-то сказать еще, да вот только его голова встретилась с последней пулей, после чего предатель упал замертво. Аято лишь слегка вздохнул, освобождая барабаны от гильз.

Стоило ему лишь открыть дверь, как послышались тихие хлопки руками. Аято обернулся в сторону звука, наставив револьверы на предполагаемого матроса, но это был не матрос. Шестой аплодировал Камисато.

— Браво, Восьмой, браво! — слегка улыбнувшись, Шестой подошел ближе, протягивая Аято руку. — Вы вновь восстановили порядок в Снежной, Господин Камисато, — сняв с головы гротескную шляпу, Шестой поклонился в сторону Камисато.

Аято лишь удивленно кивнул, после чего, нахмурившись, вновь посмотрел на Шестого, только уже с большим холодом.

— Что тебе тут нужно, Райдэн Кушикудзуши? — произнеся это имя с смесью сложных эмоций, Камисато медленно вернул ладони на револьверы, которые уже покоились в кобуре. Присутствие Шестого его ни капли не успокаивало, а наоборот, очень напрягало.

Шестой же, услышав такое к себе обращение, тоже изменился в лице. Зубы этого бессмертного юноши сжались с нехилой силой, но после он устало вздохнул.

— Может быть, поговорим? — на предложение о разговоре Камисато лишь слабо вздохнул, но после кивнул.

===

— Будешь? — протягивая Камисато сигарету, Шестой слегка улыбался.

Аято даже не смог понять, в какой момент времени их разговор перетек сюда, на вершину чёртового небоскреба. И вообще, в какой такой момент простая покупка не скучной игры домой привела к тому, что Аято остановил попытку угона военного крейсера, а сейчас сидит и курит на вершине высотки с Шестым из Фатуи, который является сыном Райдэн?

— Буду, — вздохнув, Аято перехватил из рук Шестого сигарету, после чего полез в карман. — А ты сам-то будешь? — на вопрос Камисато, Шестой лишь уверенно кивнул головой, после чего также достал сигарету из кармана пиджака. — Тогда, думаю, тебе нужно это, — щелкнув крышкой зажигалки, Аято прикурил сигарету, зажимая фильтр между губами.

Шестой лишь благодарно кивнул, так же сразу делая затяжку. Без своей широкополой шляпы, он казался потерянным. Непонятно почему, но Камисато становилось его жаль. Его темно-синие глаза казались ему совсем пустыми, словно в них и вовсе не было жизни.

— Знаешь, а мы ведь во многом схожи, — сделав очередную затяжку, Шестой заговорил. — Оба преданы страной, которую искренне любили и уважали, — горько усмехнувшись, Куникудзуши вновь выпустил облако едкого дыма в воздух. — И оба мы прошли через это по вине одного и того же человека, — Шестой хотел было договорить, но...

— Райдэн Сёгун, — за него фразу закончил Камисато. Мужчины понимающе посмотрели в глаза друг друга, после чего вновь сделали затяжку. — Мы даже слишком похожи, Райдэн Кушикудзуши — повторив имя Шестого из Фатуи, Аято сделал очередную затяжку. — Оба были офицерами, оба яро служили этой стране, — Камисато смотрел не отрываясь в глаза сына Райдэн, которые становились все больше и больше шокированными с каждой секундой.

— Откуда ты?.. — Шестой слегка стушевался, после чего, сделав затяжку, устало вздохнул. — Откуда ты все это знаешь? — выпустив дым изо рта, Шестой кривил губы в легкой обиде. — Я ведь никому об этом не рассказывал, да и не мог рассказать.

Камисато понимающе кивнул, после чего, сделав очередную затяжку, улыбнулся.

— Ты был Адмиралом на службе у своей матери, Райдэн Сёгун, — Аято делал затяжку раз за разом, продолжая говорить. — Но потом страна от тебе отвернулась, как отвернулась и от меня, — Камисато с сочувствием посмотрел на Шестого. — Твои солдаты были казнены, а ты сам предан собственной страной, — склонив голову, Аято вычиркнул новую сигарету из пачки. — Я сожалею, что с тобой случилось это.

Куникудзуши на такое заявление лишь слегка кивнул головой, а после, встав, подошел к Аято ближе, слегка склонившись к краю.

— Пообещай мне вот что, Камисато, — с надеждой глядя в глаза Камисато, Шестой продолжил. — Пообещай мне, что мы вместе доберемся до Райдэн, и что она ответит за все наши страдания, — склонившись над Аято, словно в молитве, Шестой продолжил. — И тогда, мой друг, я пойду за тобой, куда бы то ни стало.

Аято, все еще не совсем понимая ситуацию, лишь поднялся со своего места. Теперь он был куда выше, чем Шестой. Но отчего-то Камисато казалось, что это Куникудзуши выше него, мудрее и сильнее. Он понял, что безмерно уважает этого человека, ведь тот не сломался даже после всего, что пережил.

— Адмирал Райдэн Куникудзуши, — заговорил Аято, называя Шестого его старым званием. — Я, Генерал Камисато Аято, глава Клана Камисато и бывший глава Комиссии Ясиро, даю тебе слово, — приложил руку к голове отработаным жестом Аято.

Шестой понял его. Он тоже встал и так же отдал честь.

— Я принимаю вашу клятву, Генерал Камисато, — произнёс он почти торжественно. Затем в мгновение ока он вернулся к прежнему безмятежному состоянию и закурил новую сигарету. — Идриса ждут на бой уже завтра утром, не опаздывайте, — после Шестой подошел к краю высотки, и, шкодливо, почти как как юный мальчишка, улыбнувшись, с криком радости спрыгнул вниз. Аято заметил вспышку Электро и улыбнулся.

===

В руках своих меч

Сжимать буду, чтоб сберечь

Вечность Макото.

Идрис рассматривает иероглифы на лезвии вакидзаси[10]. Изящные линии, выгравираваные после его клятвы первому Архонту Инадзумы, означают столь многое и малое одновременно. У него были десятки лет, что бы смириться с иронией своей жизни, но эти слова отзываются наибольшей болью в сердце. Не спас, не смог сберечь вечность.

Он знает, что вспоминать прошлое перед боем глупо. Голова тяжелеет от мыслей, в горле появляется ком, тело хуже слушается.

«Лучше взять танто[11] к катане в этот раз», — думает он. На танто из украшений только кисточка, не вызывающая никаких воспоминаний.

— Идрис, уже нужно идти, — говорит Мико за дверью.

Он в последний раз проверяет ножны и складки одежды с целебными талисманами. Все на месте. Почему-то у него возникает чувство некой потери, когда он убирает вакидзаси в печать рядом с глазом бога.

Через несколько минут он стоит рядом с двумя Камисато в прихожей.

— Идём? — спрашивает он и закономерно получает два согласных кивка.

===

Рекомендую читать под

Skillet: Save Me

Ставьте на повтор

Молодой человек напротив него вызывает смешанные чувства. Явный воин, прошедший не одну битву. Но каков будет результат боя с чёткими правилами?

— Напоминаю в последний раз правила, — говорит Анна, занимая место судьи. — Использовать только заявленое оружие, сделаное из стали или других материалов. Не пытаться убить друг друга, но и не поддаваться. Глаза бога разрешены, глаза порчи нет. Постарайтесь не задевать зрителей.

Они кивают.

— Готовы?

Тарталья широко улыбается. Идрис на мгновение медлит, бросая взгляд на Аято и Мико, но кивает ещё раз. Ощущение времени замедляется.

Он вспоминает многое.

— Десять!

Недовольное выражение лица наставника.

— Девять!

Горькие слёзы матери.

— Восемь!

И тишину в кабинете отца после важного праздника.

— Семь!

Тусклую луну в период любования сакурой.

— Шесть!

Талисманы, нарисованные кровью; музыку флейты; сожаление Сайгу.

— Пять!

Смех Тиё; тени в алых глазах; боль за улыбкой и меч без ножен.

— Четыре!

Крылья Сасаюри; неизбежность обреченой любви; запах саке.

— Три!

Грусть Эи; безумие; «Я не справлюсь».

— Два!

Пустые глаза Макото перед смертью.

— Один!

Сэйуна Сугуру на грани жизни и смерти.

— Начали! — он не смотрит и не слышит больше Царицу.

Рыжий юноша призывает лук и пускает первую стрелу. Отклонить её с помощью катаны не составляет труда. Вторая, третья... Спустя десяток стрел Тарталья откидывает лук в сторону.

Теперь время сделать свой ход. Он бежит, на ходу вытаскивая танто и убирая катану в ножны. Оттолкнуться от пола, надёжно обхватив рукоять, и попытаться разрубить голову, усиливая силу мышц инерцией тела. Юнец отпрыгивает, смеётся. Затем создаёт тесак из воды.

Уйти от размашистого удара вверх, оставив на полу небольшой куб. Создав на мгновение каменую ветвь, дать телу необходимый импульс в нужном направлении. Приземлиться за спиной противника. Слова не слышны, грохот от разрастания полуматериального дерева не даёт возможности пробиться другим звукам. После секунды дезориентации бой продолжается.

Юноша меняет форму воды с тесака на фонтейновскую саблю и несётся вперёд. Уклониться в сторону, схватить за руку и кинуть тело в конструкцию из энергии гео. Взмахами руки с катаной направить энергию во вне, поднимаясь на ветви дерева вверх, под потолок зала.

— Боги затеряных звёзд и посланники с небес покарают тебя, — шепчет Идрис.

Десятки деревьев вырастают, ветви с шипами оплетают тело юноши, не давая сдвинуться с места без риска быть покалеченым.

— Я сдаюсь! — объявляет Тарталья. После его слов конструкции на мгновение вспыхивают ослепительным светом, а затем расыпаются на мириады иллюзорных цветов. — Это был тяжёлый бой, товарищ. Где ты этому научился? Давай...

Идрис перебивает юношу:

— Ты сильный боец и со временем станешь сильней, — он спускается вниз по еле видимым ступеням из гео энергии. — Но без умения строить план и понимания действия противника грубая сила будет стоить малого на реальном поле боя. И без умения обездвижить врага, — предчуствуя просьбу он сразу говорит. — Я не стану тебя этому учить, мои приёмы различны с твоими.

— Как будто бы я просил тебя поучать меня, — огрызается Чайлд.

— Говорить начал ты, — он медлит мгновение, но решает добавить. — Ещё тебе не достаёт самоконтроля.

— Говорит человек, попытавшийся в самом начале боя воткнуть мне нож в голову. Хотя было оговоренно не пытаться друг друга убить.

— И не подаваться. Если бы ты не уклонился достаточно, то я бы просто создал щит вокруг тебя.

— Хорошо, — Тарталья кивает головой, а затем разворачивается в сторону выхода. — Ещё увидимся, товарищ! — кричит он, закрывая дверь.

Идрис вздыхает, понимая, что теперь его могут попытаться вызвать на реванш через некоторое время. И у него нет точной уверенности в исходе следующей битвы. У него ни в чем нет уверенности.

Он вспоминает о вакидзаси в печати на поясе. Клинок, выкованый в крови Оробаси и кузнеца из клана Нива, самое надёжное для него оружие, воскрешающее слишком много воспоминаний.

«В руках своих меч

И вечность буду беречь,

Храня звёздный свет», — составляет он хокку на ходу, мысленно давая ещё одну клятву чему-то далёкому и призрачному. Сколько обещаний он уже дал и нарушил? Не смог сберечь никого и ничего, лишь нёс гибель близким людям.

Многие люди уходят из зала, но не все.

— Боги сбросят на грешников кару, — шепчет он побледневшими губами. — Боги уже покарали столь многих, — он смотрит на приближающегося к Аято Второго.

Он не будет вмешиваться. Он только послушает их. Или нет.

===

— Воистину, это был великий бой, я ведь прав? — медленным шагом подходя к Аято, Доктор все это время медленно аплодировал. На его маске практически каждую секунду вспыхивали разные цвета. Видимо, Дотторе модифицировал свои и так новомодные очки в еще более современные. Судя по всему, цветовая передача датчиков теперь была куда более расширена, чем раньше.

На вопрос своего, уже не боясь сказать этого слова, друга, Аято ответил не сразу. В начале на его лице прорезалась улыбка, а после этого, что не удивительно, сам пошел все ближе и ближе ко Второму из Фатуи. Даже на секунду увлекшись, Аято широко раскинул руки, а как только подошел слишком близко, обнял Доктора.

— Я тоже рад тебя видеть, старый друг, — улыбаясь отчего-то неестественно широко, Камисато только сейчас осознал, что случилось. — Ками, что я делаю? — медленно убирая руки с плеч друга, Восьмой слегка отступает назад. — Прости, Док!

Второй из Фатуи стоял на месте в шоковом состоянии. Его очки не могли передать вообще никакой эмоции, они все также просто меняли цвета дисплея. Доктор и сам не понимал, для чего он включил эту функцию сейчас.

«Быть может, не всем в этом мире мы омерзительны? — Доктор и сам не понял, как вновь пришел к этой теме. Как он снова пришел к такому исходу, когда его разум вновь рассуждает о несбыточном прошлом и будущем. — Зная, что мы являемся изгоями в этом чертовом мире. Зная, что я никогда уже не буду прежним, — Доктору показалось, что сейчас он смотрит на себя же, только в куда более раннем возрасте. Мужчина напротив него был статен, широкоплеч, смотрел на все с высоко поднятой головой. Его парадный мундир и брюки, ордена на груди, все это казалось чем-то чужеродным. — Нет, домой я уже вернуться не смогу, — словно взмахнув рукой в мыслях, Дотторе увидел другую версию себя. — Сколько лет-то прошло? — мужчина перед ним уже был слегка сгорблен, но смотрел все также уверенном. Его белый лабораторный халат, под которым скрывалась форма Академии Сумеру. Очки на глазах, и два алых ярких рубина, прожигающих душу насквозь. — Потерять работу, потерять семью, потерять страну... — глаза Доктора погасли. — Я всю жизнь один. Почти шестьсот лет, и все одно и тоже, — а потом он увидел в мыслях недавнюю картину. Он стоит в кабинете, а рядом с ним стоит Камисато. Мужчина отчего-то улыбается, и это вызывает заразную реакцию на Второго: губы Дотторе также непроизвольно улыбаются в ответ. — Но, может, не все так ужасно?»

— До-о-ок! — доносится до ушей мужчины голос Камисато. Стоило лишь Второму вырваться из плена размышлений, как он тут же видит лицо Аято. Мужчина явно взволнован таким игнорированием со стороны собеседника. — Ты живой?

Дотторе лишь слегка кивает, после чего улыбается. Улыбается широко, так естественно что ли.

— Я тоже рад тебя видеть, друг мой, — мужчина улыбается еще шире, после чего оборачивается в сторону арены, где только что проходил, без преувеличения, интересный бой.

Словно по волшебству, стоило Аято попытаться что-то ответить Второму, как тут же в зоне видимости появился Идрис. Он все ещё был облачен лишь в одну черную рубашку, в которой и вел бой. Рукава были закатаны, а с лица не сходила улыбка.

— Аято, нам пора, — подойдя еще ближе, Идрис слегка нахмурился, всматриваясь с лицо Доктора. — Ты... Не может быть.

Дотторе не понимает, что случилось с этим человеком. Он лишь молча смотрит за тем, как Идрис косится на ножны с инадзумским клинком, после чего, вновь переводя взгляд на Второго Предвестника, мужчина отчего-то кривит губы в легкой озадаченности, но смиренно и медленно подаёт руку для приветствия.

— Давно не виделись, Зандик Каслана.

===

Продолжение следует.....Вместо титров:Ashes Remain: On my Own

Примечание к части

Хокку (хайкку) меня убивают. И музыкальные инструменты. И классификация мечей. И история Райдэн Гокадэн. Ищите информацию заранее, да...

С вами были Сато и Ками.

P. S. Пожалуйста, не повторяйте акробатические трюки Идриса и Аято.

Интерлюдия-спешл: «Мы встретимся снова...»

Примечание к части

Эгерия = Фенекс, пиро Архонт = Мурата = Гасион, крио Архонт = Арес = Агарес.

Публичная бета включена и оба автора будут рады, если грамотные люди укажут на их ошибки. Грамматические, синтаксические, логические — все, которые увидите.

Приятного чтения!

Музыкальная тема:SawanoHirayuki[nZk] — «Krone»

Гавань Ли Юэ бурлит. Десятки кораблей причаливают к берегам; сотни повозок, лошадей, яков и других животных стоят у входов в город. Праздник окончания катастрофы в Каэнри'ах приближается стремительно.

До главного события этого года — парада армий всех стран — остаются жалкие часы ожидания.

Руккхадевата смотрит своими потухшими глазами на эти приготовления. Матры, волнуясь и переругиваясь, заплетают волосы в традиционные причёски. Небольшое количество алхимиков панически смешивают отбеливающий состав, отказываясь становится шуткой среди солдат других армий. Она не понимает, почему им не нравится розовый цвет.

— Госпожа! — служанка бежит к ней. — Господин Моракс попросил эту недостойную передать вам это послание.

— Хорошо, — она аккуратно берёт бумагу в руки. — Можешь идти, — служанка поспешно уходит.

«Дорогая сестра, я с остальными буду ждать тебя на террасе Юйцзин во время нахождения солнца прямо над головой», — короткая фраза.

Руккхадевата смотрит на небо и видит — только час остался. Она возвращается в комнату на постоялом дворе. Обычную рубашку и штаны сменяет торжественный наряд. Часть длинных волос оказывается заплетена хитрым способом, но оставшиеся свободно струятся по плечам. Она старается не думать о том, какие слова мог бы сказать учитель, увидев это.

Солнце за окном немного меняет своё положение. Она идёт по украшеной улице к месту встречи.

.

Её семья ни капли не изменилась. Только... Они все грустят, хоть и пытаются это скрыть. Сегодня праздник в честь жертв Семи Королевств, но для них это день смерти очень близкого человека.

Руккхадевата давит порыв заплакать. Она сильная, она справится.

«Мы справимся, — думает она, обнимая Эи и Чжун Ли. — Когда-нибудь эта боль исчезнет, оставив лишь память, — она тянет Эгерию за руку. Арес аккуратно приобнимает Мурату за талию, кладя ладонь на плечо Моракса. Гасион опирается подбородком на голову Венти, который взимается лицом в спину Чжун Ли. — Но... Буду ли я тогда все ещё жива?» — она крепче сжимает в объятиях свою семью.

— Как вы с этим справляетесь? — шепчет Агарес, скрывая лицо в волосах Мураты.

— Никак, — Вельзевул кривит губы в насмешке над собой.

— Со временем раны затянуться, оставив лишь шрамы, — Фенекс не скрывает слёз.

— И ветер разнесет семена новых историй по миру, давая надежду живым и спокойствие мёртвым, — Барбатос говорит свою вечную фразу, цепляясь за рукав Моракса.

— Да будет так... — Руккхадевата всхлипывает, вспоминая их отца.

«Мы справимся когда-нибудь, но не сейчас. Раны затянуться, шрамы останутся. Семена истории смогут дать надежду живым и спокойствие мёртвым», — они могут позволить себе оплакивать сейчас Дешрета. Ровно один час в году.

.

Когда слёзы заканчиваются приходит время идти готовится к параду. Смыть следы с щёк, выпить бодрящий отвар, убедить себя и всех в том, что ничего не произошло.

Она смотрит на своё отражение в чаше с водой. Ничего не изменилось и не изменится, пока она не станет что-то для этого делать. Руки дрожат.

Матры выстраиваются в рисунке боевого построения, алхимики и лекари стоят за их спинами. Все идеальны ровно настолько, насколько возможно. Начинает звучать музыка и она идёт перед ними, ведя своих людей по главной улице Ли Юэ. Впереди идёт Мурата со своими верными воинами, сзади Эи с самураями. Восхищеный гул от обычных людей набирает обороты.

«Всё хорошо», — убеждает Руккхадевата себя.

.

Официальная часть праздника заканчивается на закате. Солнце садится за горизонт, окрашивая облака в алый. Они сидят на верхнем этаже резиденции Моракса, наблюдая за тем, как зажигаются фонари на улицах.

— Я... — Чжун Ли запинается. — Я решил пригласить кое-кого.

— О? И кого же? — Венти наливает очередной бокал вина, передавая его Аресу.

— Анфортаса...

На мгновение между ними повисает полная тишина. «Анфортас?» — удивленно думает Руккхадевата.

— Он жив? — побелевшими губами шепчет Эгерия.

— Прости, — едва слышно говорит закутаная в тёмный плащ фигура. — Я не хотел, но не мог иначе, — мужчина откидывает с головы капюшон, являя свой разбитый образ: пустые, безликие, погасшие глаза. Растрепанные и грязные некогда темно-синие волосы. Погасшие четырехконечные звезды, когда-то значившие слишком много.

— Жив... — Фенекс обнимает Анфортаса. Король Каэнри'ах отвечает на объятия, сжимает хрупкую девушку в своих руках.

Остальные смотрят на небо, стараясь не обращать внимание на встречу двух.

— Ты всё это время знал, что Анфортас жив? — тихо спрашивает Руккхадевата Чжун Ли.

— Да, — Моракс смотрит виновато на свои ладони. — Он попросил сохранить это в тайне. Сегодня закончился его траур и...

— Я понимаю, — она не даёт старшему брату закончить эту фразу. Это слишком личное.

.

В конце концов наступает ночь. Редкие звёзды падают с небосклона.

Они — восемь не совсем людей — сидят в тишине.

— Луна в это время красивая, — тихо говорит Арес.

Дешрет мягко улыбается, сидя за одним столом с ним. Он с блеском в глазах рассказывает о своих планах, а Алый Король тихо смеётся, смотря на него с родительский теплом в глазах.

— Да, очень красивая, — Мурата улыбается, сжимая ладонь Агареса.

Она растягивает губы в улыбке, вскидывая меч на плечо. Отец напротив нее лишь хищно усмехается, вскинув копье высоко над головой. В глазах обоих азарт.

— Но звёзды всегда будут фальшью, — вздыхает Эи. — Почему мы позволили себя одурачить?

Она тихо цокает, наблюдая за тем, как Макото лежит головой на коленях коленях Алого Короля, что-то бормоча во сне. Он лишь легко качал головой, медленно гладя женщину по голове. Вельзевул принимает уже привычное за многие годы решение: она подсаживается рядом, кладя голову на плечо Дешрета. Дендро Архонт лишь легко улыбался, переместив вторую руку на голову Эи.

— Потому что жить в иллюзии проще, — отвечает Анфортас. — Сейчас мы уже начинаем расплачиваться за это, но...

Альберих стоит на фоне горящего города. Отовсюду доносятся крики, плач, мольбы. У его ног лежит лейтенант Дайнслейф, истекая кровью. Король Каэнри'ах, последний из своего рода, лишь беззвучно сжимает зубы, смотря на эту картину. Он не успел, не смог.

— Самый сложный период ещё впереди, — хмурится Арес. — Я сожалею, что не смог помочь твоему народу, когда... — он взмахивает ладонями, не решаясь произнести окончание мысли.

Агарес прибывает одним из последних, мощным залпом энергии отшвыривая волков Разрыва. Его солдаты незамедлительно открывают огонь по тварям из Бездны. Серые глаза пустым взглядом высматривают тех, кто еще выжил в этом аду. Он опоздал. Опять.

— Не надо. Ты ничего не мог сделать с наказанием Селестии, лишь подставил бы и Снежную под удар, — Анфортас смотрит на Архонтов тяжёлым взглядом. — Вы все не сожалейте и не плачьте, что должно было случится — то и случилось. Мы знали, к чему шли.

Анфортас яростно бросается в бой. Селестианские твари и монстры из Бездны уже не обращают на него внимания. Крепко сжимая механический клеймор, король Каэнри'ах рубит с плеча, ввергая посланников Небес в ад изо льда и огня. Пусть он сдохнет здесь, но заберет тварей вместе с собой.

Венти молча выпивает остатки вина в бокале.

— Я все ещё пытаюсь дать душам мёртвым и живым покой, — он вздыхает. — Мы все пытаемся.

«Запомни, Венти. Я всегда буду рад вас увидеть в своем доме. Всех вас», — говорит Дешрет.

Они молчат.

Звёзды падают с небес. Луна не тусклая. День, когда они плачут по умершим, почти закончился.

В головах всех мелькает образ погибшего члена семьи: его белые длинные волосы; уверенные, яркие и теплые золотые глаза; величественный стан, под стать силе Алого Короля; роскошные одежды, подбитые золотыми наплечниками; теплую улыбку и мягкий голос. Его последние слова: «В мире живых и мертвых, я всегда буду любить вас, дети мои»

— Мы встретимся снова...

Дом среди снегов (конец пролога)

Примечание к части

Ну, вот и последний рывок пролога.

Приятного чтения!

Шаг, другой, удар в голову, ветка... «Зачем столько ненужных действий?» — думала Арлекино, наблюдая спаринг между Тартальей и неизвестным мужчиной. Первый явно не знал как подступится ко второму, не прибив того ненароком. Противник Чайлда же не испытывал этих сложностей, смело наступая. Тем не менее, бой явно можно было закончить сильно быстрее.

— Четыреста сорок восемь, — считает секунды шёпотом Четвёртая. — Четыреста сорок девять. Четыреста пятьдесят. Четыреста пятьдесят...

Вокруг дерева в центре зала вырос небольшой лес из гео энергии.

— ...один. Четыреста пятьдесят два. Четыреста пятьдесят три.

— Я сдаюсь! — Предвестница слышит крик Тартальи, но не обращает ни грамма внимания на своего коллегу. Неизвестный мужчина что-то говорит в ответ Чайлду. Арлекино слышит его голос словно из-под воды. «Царица точно называла его имя», — думает она.

— Что-то случилось? — к ней подходит Скарамучча. — Видимо, Идрис произвёл впечатление не только на Дотторе, — он улыбается.

— Техника боя содержит слишком много лишних элементов. Смысла в холодном оружии почти нет, основной упор делается на глаз бога.

— И всё равно ты сейчас смотришь на него, как на только что сошедшего с небес Ками.

— А разве он им не является? — «Идрис... Вот как тебя зовут...» — Только боги могут иметь нерабочую технику боя, но при этом побеждать сильных противников.

— Может, скажешь это ему? — Шестой смотрит на неё задумчиво.

— Зачем?

— «Прошу позволь мне стать твоим крыльями и в небесах парить. Я не сломаюсь под сильным ветром. Когда-то грёза исполнится, до того мига мне её не забыть», — он пропевает бессмысленные слова. — Это «Над небом», одна из народных инадзумских песен.

— И? — она не впечетлена.

— Просто... Попытайся. Хуже не станет, лучше не станет.

— Посмотрим, — она разворачивается в сторону выхода.

Её мысли спутаны, а в голове лишь одна фраза: «Он словно сошедший с небес ками...»

===

Доктор стоял в ступоре, наверное, минут пять, а может и больше. Что сказать, а услышать собственное имя, которого никто не должен знать, это было странно. И, одновременно с этим, страшно. Доктора пугала та непринужденность, с которой этот Идрис поприветствовал его. Он словно знал, как его зовут, причем задолго до этой встречи. Но Доктор не мог вспомнить этого человека.

— Откуда ты... — Второй из Фатуи сжал ладони в кулаки, наклоняя голову, из-за чего цветастый визор теперь начал светит в пол. — Откуда ты знаешь это имя? — Дотторе с осторожностью переместил руки в карманы.

В ответ на подобную реакцию Идрис и сам слегка вздрогнул. Он не ожидал, что простое приветствие вызовет в Докторе такую кучу эмоций. Возможно, он просто не ожидал услышать свое имя, учитывая, что, как Идрис лично заметил, теперь Зандик Каслана использует прозвище Дотторе.

— Ты ведь Зандик Каслана, я прав? — Идрис сложил руки на груди, тоже опуская голову вниз.— Каэнрианец из рода Каслана, если память у меня не слишком атрофировалась, — самурай слегка поднял взгляд, одной рукой слегка пригладив свои волосы.

— Вы... правы, — все-таки подтвердив слова Идриса, Дотторе ещё сильнее опустил голову вниз. — Все именно так, — отойдя слегка в сторону, Доктор поднял взгляд, широко раскинув руки в стороны. — Я Зандик Каслана из рода Каслана королевства Каэнри'ах, — выждав легкую паузу, Доктор продолжил. — Безбожник без нации, без собственной страны, — но усмехнулся. — Знаешь, Идрис, а ты ведь тоже не так прост, — слегка скривив губы в улыбке, Доктор поднял голову. — Инадзумский самурай, личный страж Райдэн Макото?

Теперь удивился Идрис. Он и впрямь понял, что не ошибся с выводами. Но вот только, откуда самому Каслане было знать о том, что он был самураем и личным стражем Макото. Откуда ему вообще было это известно? Впрочем, на такие вопросы он бы, скорее всего, не получил ответа.

— Кхм, я не буду говорить, верна твоя характеристика или нет, — Идрис полез в карман, после чего достал оттуда очки и надел их. — Всё же, в таком случае было бы не слишком интересно ожидать разгадки, верно? — загадочно улыбнувшись, Идрис вновь засунул руки в карманы. — Полагаю, нас тут уже ничего не держит?

Аято и Дотторе кивнули, после чего Идрис развернулся, медленным шагом идя к выходу из зала. Второй и Восьмой пошли вслед за ним.

— И все-таки, Идрис, откуда ты знаешь настоящее имя Доктора? — поравнявшись с Идрисом, Камисато задал вопрос, который на протяжение всего разговора был у него в голове. — Конечно, я не ставлю под сомнение твои знания и прошлое, но, знаешь, простой интерес, — Аято сложил губы в бессмысленную улыбку.

Идрис ответил не сразу. Самурай прошел еще несколько метров, после чего открыл дверь из помещения, выходя в коридор. Все также удерживая руки в карманах, Идрис сложил губы в загадочную ухмылку, после чего слегка приподнял голову, смотря на вензел на стене.

— Мы не раскрываем секретов, Камисато Аято, — показательно цокнув языком, Идрис подавил в себе желание рассмеяться от души, ограничившись лишь широкой улыбкой. — Но не переживай. Когда-нибудь я поведаю тебе свою историю, — мужчина улыбнулся еще шире.

Такой ответ не то чтобы устраивал Аято, но, как и ранее, мужчина предпочел улыбнулся шире, и не лезть с дополнительными расспросами. Если бы Идрис хотел, он бы рассказал. А раз не хочет, то, видимо, это и впрямь тайна, которая раскроется позже.

— Нам сейчас к Царице в тронный зал, — вклинившись в диалог, Дотторе приложил палец к боковой части маски, нажав кнопку на ней. Разноцветное шоу закончилось, возвращая визору привычный цвет. Ну, не совсем обычный. Теперь он словно бы горел слегка выделяющимся черным цветом и Аято мог поклясться, что краем глаза там видны какие-то диаграммы, графики и показатели. — Так что не будем медлить, товарищи, — переведя глаза на Аято, Дотторе продолжил говорить. — Твоя жена уже с ней беседует.

===

Бой закончился, предвестники и гости разговаривали. Аято ушёл к Дотторе, Идрис скоро присоединится к ним. Мико осталась одна.

Или нет.

— Не думала, что он решит покрасоваться, — Царица садится рядом, устремляя взгляд к тому месту, где совсем недавно был лес из энергии Гео. — К тому же почти не используя клинки.

— С учётом количества и статуса гостей... — Яэ улыбается. — Даже я предпочла бы использовать что-то, что впечатлит зрителей. Десяток талисманов всегда быстрее, но выглядит менее эффектно, чем танец с противником.

— Используешь талисманы? Давно я не встречала мастеров военной каллиграфии.

— Военной она перестала быть давным-давно. Но мастеров осталось и вправду мало... — она достаёт небольшой свиток бумаги из недр сумочки. — Это защитная вязь, основанная на глифах Цуруми. Бесполезная в Инадзуме, но способная выявить многое в Снежной.

— Крепкая, словно сталь, нить, связывающая реальность и грань? — Анна с сомнением смотрит на Мико. — Если это правда, то... — она вздыхает. — Не здесь. Слишком много лишних ушей.

— Идём в твой кабинет? — Яэ понимающе убирает свиток обратно, поднимаясь со скамейки.

— Да, — решительно кивает Царица.

===

Они приходят в небольшое помещение. Оно расположено всего в паре минут от спортивного зала и явно не является основным рабочим местом. Скорее, небольшая комната для срочных переговоров.

— Тут безопасно, но сигнализирующие талисманы лишними не будут. Хотя... — Анна прикусывает губу, шепча проклятия под нос. — Времени нет. У тебя есть оружие и военная каллиграфия?

— Да. Собираешься выявить противника сейчас? — Мико оценивающе смотрит на кабинет. Стены толстые, окон нет, складной стол и пара стульев стоят в уголке. Не самое плохое место для боя.

— Если получится, — она прикусывает до крови палец, шепча укрепляющие заклинания. — По моим расчётам в скором времени к двери подойдут Второй, Восьмой и Идрис. Нужно успеть подготовить все до их приближения. Тварь очень хочет исследовать всё, что связано с Каэнри'ах и прошлым. И в последнее время рыщет по дворцу слишком активно, пора её приструнить.

Яэ молча кивает, запоминая информацию, но анализируя только нужную сейчас. Тонкая бумага талисманов взмывает в воздух, формируя будущую ловушку.

— Три минуты, — предупреждает Анна. Под её сапожками пол покрывается инием.

Мико не отвечает. Её руки чертят в воздухе символы восполнения энергии.

— Две.

Свиток разматывается, начиная светится холодным сиреневым цветом.

— Тук-тук, дамы. Разре... — голос Дотторе звучит на краю сознания. — Какого?..

— Минута!

Она успевает заметить, как последние листы бумаги взлетает в воздух. Потом разум окутывает темнота и тело падает.

===

Стоило им вбежать внутрь помещения, как все тут же пошло не так. В начале из тронного зала им пришлось бежать в кабинет Царицы, а теперь еще и это. Стоило Яэ лишь начать падать, как Аято сорвался с места, в мгновении ока оказываясь рядом с женой, осторожно держа ту на руках.

Хотел бы он что-то сказать, да вот только создавшийся после вспышки разрыв помешал его планам. С каким-то непонятным доселе звуком, подобно реву дикого монстра, разрыв начал сотрясать стены кабинета, ввергая всех вокруг в ужас. Даже Анна вздрогнула, ощутив ауру силы того, кто был по ту сторону разрыва.

===

Рекомендую читать под Rammstein (Sonne)Ставьте на повтор.===

Не желая даже ожидать того, что пойдет по ту сторону, Идрис ринулся вперед. Выставив меч в боевое положение, он что есть силы сделал рывок в разрыв. Глаза его пылали решимостью, и даже крики Дотторе и Анны не могли остановить его боевой пыл. Он ясно помнил день, когда лишился всего, и повторять такого более не намерен. Не теперь, когда он только обрел то, чего был лишен.

Катана сталкивается с чем-то в разрыве, и даже сам Идрис не до конца понимает, с чем именно. Слышен лишь глухой звук металла, а после тишина. Идрис пытается вытащить катану обратно, но не получается. Клинок замертво зажат в разрыве, словно что-то с той стороны удерживает его.

— Как грубо, — слышится глухой слегка роботизированный металлический голос с той стороны. — Разве так встречают гостей? — незваный гость с того края разрыва замолкает, но лишь за тем, чтобы что есть силы ударить Идриса кулаком. Не ожидавший подобного самурай складывается пополам, ловя ртом воздух, после чего следует второй удар, который самурай блокирует, катаной. Вновь слышится лязг. — Хм, предсказуемо, — вновь слышится механический голос.

Идрис отходит на пару метров назад, слегка пошатываясь. Этот удар был на порядок сильнее, чем удар обычного человека, и дело тут даже не в металлической перчатке. Тут было что-то другое, на первый взгляд незримое. Словно гость по ту сторону был кем-то необычным. Кем-то таким, кого Идрис еще не видел в этом проклятом мире.

— Ну и ну, я ожидал большего, — послышались шаги. Тяжелые, глухие и приближающиеся шаги. — Все же тебя так нахваливали, так славили твое имя, что я ожидал достойного соперника, — шаги слышались все ближе и ближе. Все замерли, ожидая чего-то ужасного. — Ты разочаровал меня, Сэйун Сугуру.

Из разрыва медленным шагом вышел кто-то, очень похожий на человека. И хотя поступь его все также слышалась, теперь все могли рассмотреть незваного гостя подробнее. Это был мужчина, лицо которого скрывала черная маска. Заместо глаз лишь светилась тонкая горизонтальная золотая линия визора. Он был одет в стеганый кожаный плащ, под которым носил разве что серую футболку. Казалось бы, вполне себе обычный вид, но вот его аура теперь пугала всех в помещении.

— Что-то не так, Анна Шариак? — вновь послышался металлический голос монстра, после чего последовало продолжение. — Ты ведь сама искала встречи со мной. С помощью жалкой жрицы искала меня по своему дворцу, — гость замер, после чего развернулся полубоком. — Опрометчиво, — выгнув руку в кулак, он что есть силы замахнулся на летящего на него с клинком Камисато. — И очень глупо, — удар был такой силы, что Восьмой из Фатуи содрогнулся, после чего его отбросило к стене. Последовал глухой звук удара.

Все смотрели на незваного гостя с немым шоком и страхом в глазах. Он с такой легкостью разделался с Восьмым из Фатуи и Идрисом, словно играл с ними. Вместе с тем, его образ все также казался невероятно спокойным. Монстр словно даже не испытал никаких эмоций, лишь просто избавился от помехи.

— Кто... — Анна замолкла, сглатывая ком в горле. — Кто ты такой? — Архонт осторожно сжала ладонь, концентрируя энергию Крио. Она была готова противостоять этому «гостю».

Незваный гость промолчал, после чего послышался звук выстрела. Крио стрела очень быстро приближалась в сторону монстра, но он как будто этого даже не замечал. Стоило лишь концентрированной магии долететь до него, как монстр просто сжал ее перчаткой, разрывая изнутри.

— Нетактично поступаете, я ведь всего лишь гость, — монстр продолжал говорить спокойным металлическим голосом. Из-за маски на его лице даже нельзя было понять, а чувствует ли этот гость вообще хоть что-то? — Я всего лишь пришел поговорить, не более того, — переводя взгляд с Доктора на Царицу, монстр подошел слегка ближе.

Царица вздрогнула, вновь услышав его голос. Этот монстр только что буквально раздавил элементальную атаку. Даже сила Архонта словно была ему не помехой. То, как методично и жестко он расправился с помехами в виде Идриса и Аято, это было полным безумием.

— О чем ты хочешь поговорить? — голос Царицы дрожал, но она старалась сохранить свое лицо уверенным. Она явно не ожидала того, что появится кто-то настолько сильный. — О чем нам вообще разговаривать?

Монстр повернулся к ней, видом маски прожигая взгляд Анны. Все также оставаясь спокойным, он лишь слегка поднял руку в перчатке, лишь за тем, чтобы поправить ворот пальто, который слегка сбился. Эта невозмутимость пугала Царицу, но она уверенно стояла на ногах.

— Об Ордене Бездны и о том, чтобы ты присоединилась к нам, — металлический голос уже не казался странным, он лишь устрашал, нагнетая напряжение куда сильнее, чем что-либо до этого. — Я пришел к тебе с деловым предложением, Царица.

Шариак не знала, что ответить. Ее губы дрожали, словно в поисках ответа. Этот монстр пугал ее куда сильнее, чем что-либо до него. Даже аура Идриса была не столь устрашающа. Но что он хочет с ней обсудить? Зачем ему вообще что-то с ней обсуждать.

Она не успела дать ответ. Из разрыва в сторону этого монстра вылетела руническая секира. Поставив металлическую перчатку, гость отбил летящее в него оружие. Топор с глухим стуком упал на пол, но лишь на мгновение. Вновь послышались шаги, но не настолько громкие.

— Тебе здесь не место, Калпас, — из разрыва медленно вышли две фигуры. Первой была блондинистая женщина в черном кожаном доспехе и меховой накидке, ловко поймавшая секиру в полете. Второй же был мужчина, тоже блондин, в черных доспехах и плаще. Половину его лица скрывала маска. — Revertere unde venistis.[12]

Переведя взгляд на новоприбывших, этот самый Калпас наконец показал хотя бы одну эмоцию. Царица могла поклясться, что слышала скрежет его зубов, а после тихое рычание.

— Лю-мин, — проговаривая отдельно каждый слог, Калпас сжимал зубы еще сильнее, это было слышно. — Дайн-слейф, — на последнем имени ярости в его голосе прибавилось еще больше, но вместе с тем он все также оставался спокоен. — Ordo abyssi id respiciet ut non-cooperationem.[13] — переведя взгляд на Анну, Калпас буквально прожег ее свечением визора. — Et, mihi credite, pretium huius recusationis adhuc cognoscetis.[14] — сжав кулак, Калпас обернулся ко всем. — Vide te mox.[15] — после чего создал небольшой взрыв черно-фиолетовой энергии, в котором испарился, словно его и не было.

Конец музыкального фрагмента.

===

— Кто вы? — Анна опускает ладонь на грудь Идриса, проверяя целость костей. Женщина и мужчина перед ней молчат, вглядываясь друг другу в глаза.

— Путешественники?.. — неуверенно говорит женщина. Вроде бы монстр назвал её... Люмин?

— Да, просто странники, — кивает мужчина.

— Изредка пересекаемся с этим... Как бы помягче выразиться? — Люмин? хмурится.

— С этой тварью? — предлагает вариант Царица. — Иначе назвать этого монстра язык не поворачивается.

— Да. Его имя Калпас. И, мы пока не представились. Меня зовут Люмин, — она показывает на себя, — его Дайнслейф, — на спутника.

— Дайнслейф? — Доктор неверящим взглядом смотрит в сторону блондина. — Вы ведь капитан Дайнслейф, я прав? — видимо, не сумев подавить в себе тягу к расспросу, он настороженно смотрит в сторону мужчины.

Названный выше хмурится, но остается все таким же спокойным. Слегка переместив руки, Дайнслейф складывает их на груди, все таким-же уверенным взглядом продолжая смотреть на Дотторе.

— Да, я капитан Дайнслейф, — губы мужчины дергуются, словно он пытается подавить ухмылку. — Судя по тону и голосу, ты Зандик из рода Каслана, верно? — а вот теперь мужчина не сдерживается: губы капитана складываются в ехидную улыбку, в то время как Дотторе шокированным взглядом смотрит в его сторону.

— Как вы узнали? — Зандик нажимает на кнопку, и маска разъезжается в две стороны, являя слегка усталое лицо Дотторе. — Хотя, о чем это я, — скрестив руки на груди, Доктор слегка опустил голову, тоже сложив губы в улыбку. — Но я рад, что вы живы, капитан Дайнслейф.

Мужчина кивает на слова Второго из Фатуи, а после разворачивается в сторону Царицы. Женщина понимает смысл этого взгляда, и уже буквально читает следующую фразу, сказанную мужчиной.

— Кто остальные люди тут? — обводя потерявших сознание глазами, Дайнслейф останавливается на Царице. — И, ваше имя тоже нужно.

Женщина уверенно кивает, после чего слегка отходит в сторону.

— Анна Шариак, Камисато Аято, Идрис и Камисато Яэ, — Царица обеспокоено смотрит на Мико. — Нам нужно в лазарет, а затем в менее разрушенный кабинет. Вы идёте с нами, — она сразу говорит этим путникам, что их будет ждать в ближайшее время. — Дотторе, возьмёшь Мико. Я Аято и Идриса.

— Давайте лучше мы, — Люмин легко поднимает Аято, Дайнслейф за ней с той же лёгкостью Идриса.

— Хорошо, — пусть она и сомневается в мотивах гостей, показать это им она не может.

===

— Огромная потеря энергии, да старые раны. Ничего, что можно исцелить. Тут поможет только время, сон и еда, — целительница, поджав губы, смотрит на Яэ. — У мужчин гематомы и сотрясения мозга, пока что тоже время и сон. Что успело случиться?

— Очень опасная вещь, Василиса Ивановна.

— Тайна?

— Да, — Анна морщится. Целителю лучше знать, что случилось с пациентами, но это слишком опасная информация. — Как скоро они очнутся?

— Самостоятельно через пару часов. Но я бы их поддержала во сне пару суток, что бы тела оклемались хотя бы немного.

— К сожалению, этим временем мы не обладаем, — Люмин виновато опускает голову.

— Верно, — Царица шипит проклятие. — Так как они скоро очнутся, предлагаю вам начать рассказывать обо всём, — целительница уходит в свой кабинет.

И они говорят. И говорят. И Дайнслейф показывает шрамы от смертельных ран, а Люмин следы ожогов. А затем они опять говорят. И опять, пока уши Яэ не дёргуются.

— Я вас услышала, — шепчет Анна. — Пожалуй, Камисато знать всю историю необязательно. И Идрису тоже. А теперь улыбаемся и начинаем беседовать о чём-то обыденом.

— О влиянии цвета тарелок на аппетит? — улыбается Люмин.

— Да.

===

— Как ты? — Мико слышит чей-то нежный голос.

— Жива, — она открывает глаза. — На сколько я потеряла сознание?

— Три часа с небольшим, — Анна кладёт прохладную ладонь ей на лоб. — После активации талисманов через провал артерий земли появился монстр. До появления двух путников успел вырубить Аято и Идриса, но они уже в сознании.

— Серьёзность травм? — она переходит на военное построение фраз.

— Кости целы, но только чудом. Гематомы неприятные, лёгкое сотрясение мозга у Аято и чуть тяжелее у Идриса. В остальном они целы, — не удивительно, если вспомнить ту комбинацию каллиграфии. Щиты, лечение, слабая атака, фильтрация энергии.

— Причины нашего помутнения сознания и наличия решимости на ту импровизацию с талисманами?

— Дотторе занимается этим, но по предварительным анализам — расслабляющий газ и магия Бездны. Плюс доверие.

— Дальнейшие планы?

— Ты, Аято и Идрис отправляетесь на Восток завтра. Чуть позже к вам присоединится Дотторе и капитан полиции Меньшов. Все необходимые вещи подготовят к рассвету, — Анна смотрит слегка в сторону, после чего устало вздыхает. — И, в связи с появлением такого монстра, как Калпас, на горизонте, с вами едут наши спасители.

— Принято, — Мико не удивляется решению Царицы. Та не станет бессмысленно отправлять двух предвестников, капитана полиции и сильного бойца без цели в отдалённый край страны без причины. Да еще и посылать с ними этих самых «спасителей». Кто это, конечно, Мико не знает. Но, судя по всему, люди важные.

— А сейчас спи, ты чудом вышла оттуда без полного истощения, отделавшись частичным.

— Слушаюсь, — она закрывает глаза, но разум рисует страшные картины того, что не произошло. Кровь, обломки костей, крики и запах сгоревшей плоти.

Анна поёт колыбельную, заставляя плохие мысли и кошмары исчезнуть.

День долгий, но ночь

Наступила уже.

Гони страхи прочь,

Пусть тонут они в мираже...

===

Конец ПрологаАкт Первый: продолжение следует....Вместо титров:Amazarashi:Kyokaisen

Примечание к части

От соавтора:

Это, хах, конец длинного пролога. За эти несколько глав и пару интерлюдией (они тоже так или иначе связаны с прологом) мы с автором осознали забавный факт: без беты жить очень сложно. Если у кого-то из наших читателей есть желание избавить этот текст от обилия ошибок, то напишите мне (Kami-no-Tsuru) в личные сообщения.

От автора: Дорогие читатели!

Я могу с гордостью заявить, что долгий и трудоемкий пролог наконец завершен. Осмелюсь сказать, что это самая масштабная работа, которую я когда-либо писал. К своему стыду замечу, что придумал я постоянного антагониста только к последним главам). Но это вовсе не значит, что он прописан сильно хуже других персонажей.

От себя хочу добавить также слова благодарности тем, кто следит за нашей работой и поддерживает нас лайками, отзывами и комментариями. Отдельная благодарность тем, кто жмет кнопочку "жду продолжения", это мотивирует нас работать дальше!

На этом на сегодня все.

С вами были Сато и Ками, увидимся в Первом Акте!

Акт I: Царство Беззакония

Примечание к части

Публичная бета включена и наш маленький коллектив будет рад, если кто-нибудь укажет на наши ошибки.

От автора: да здравствует Первый Акт, Господа Читатели!

Над городом, что утопал в белых цветах с давних пор, поднимался дым. Башни дворца горели, огонь переходил на соседнии здания. Он не думал, лишь бежал по улицам, на ходу отдавая приказы. Солнце заходило за горизонт, отдавая место тусклой луне.

— Сюда!

— Спасите!

— Мой сын... Он!..

Горожане пытались тушить пламя, но у них ничего не получалось. Он отдал приказ уходить к институту. Там Рэйндоттир и сестра, они помогут.

— Капитан! Монстры ворвались в город! Стены... Кхах, — солдат упал на чернеющую землю. За ним стояло существо. Взмах меча и уродливая голова полетела на мостовую. Бой начался и с этим ничего нельзя было поделать. Надо эвакуировать жителей.

Бежать, вытаскивать из-под завалов людей, срубать головы монстров — он умел это делать лучше всего, но всё слилось в одно пятно.

— Дайнслейф! — Анфортас кричит, пытаясь добраться к нему. Но монстр успевает быстрее: острые когти рвут кожу и мышцы, глаз заливает кровью...

===

Он выныривает из удушающего кошмара с немым криком на губах. Его прерывистое дыхание — единственный звук в тишине постоялого двора. Иней ползёт по стеклу окна, а за ним зимняя темнота. Ужас — застаревший, но всё ещё останавливающий сердце — сковывает разум цепями, не давая пошевелиться. По левой щеке стекает солёная капля.

Эта грёза раз за разом заставляет его вспоминать о катастрофе. Горящий дворец; обломки института; выжженная земля там, где когда-то росли белые цветы... Кровь на мостовой и обгоревшие кости. И его почти наступившая смерть.

— Дайнслейф, — в комнату входит Люмин со свечой в руках. — Ты в порядке? — она знает, что давным-давно нет. Но раз за разом спрашивает.

Он шепчет:

— Нет, — и садится на кровати. — Никто больше не проснулся?

— Все, кроме нас, спят сладким сном, — она устремляет взгляд на узоры инея на стекле. — Почему-то мне кажется, что скоро нас ждёт что-то интересное.

— Настолько же интересное, насколько была поимка торговца ядрами культиваторов? Давай в этот раз обойдёмся без трупа ребёнка?

— И без алых роз?

— Да, — он приподнимает уголки губ вверх, вспоминая «любовь» Люмин к красным цветам. И плюшевым игрушкам. И всем другим элементам романтики, которыми её одаривали жалкие нелегалы, пока они добывали сведения об остатках технологии Каэнри'ах.

— Пошутили и хватит, — она смотрит на него серьёзным взглядом. — До подъёма три часа, плюс один на сборы, помнишь? — он кивает. — Тогда спокойной ночи и отсутствия грёз.

— И тебе.

Дверь почти бесшумно закрывается, когда Люмин выходит из комнаты. Дайнслейф вздыхает и закрывает глаза, пытаясь вспомнить бескрайнее поле белых цветов.

===

Солнце поднимается над горизонтом. Дует ветер, гоня облака вдаль. Свежий снег лежит на ветвях деревьев, иней блестит на стёклах окон.

Они выходят из постоялого двора и идут дальше на восток.

===

Камисато открывает глаза, стоит лишь животным в округе подать признаки жизни. Он осторожно поворачивается на бок, стараясь не разбудить спящую на его плече Яэ, после чего, аккуратно переложив руку жены на подушку, садится. Отточенными и быстрыми движениями Аято надевает сапоги и пальто, дергает за молнию на палатке, подставляя свое лицо для морозного ветра. Слегка морщась, Камисато медленно встал на ноги, согнувшись пополам, таки вылез из походной палатки.

===

Этот фрагмент можно читать под:

Cocoon: Road 96

ставьте на повтор

===

Снаружи уже вовсю кипела жизнь: около импровизированного костра сидел Меньшов и о чем-то громко переговаривался с Сугуру. Наследник рода Сэйун лишь обреченно качал головой, смотря на попытки капитана полиции донести до него какую-то информацию.

Сам же Меньшов как будто этого не замечал: он строил кривые гримасы, чуть ли не валился со смеха набок, то и дело приглаживая свои не слишком густые волосы. Иногда капитан поглядывал одним единственным глазом на свой протез и его взгляд слегка мрачнел, но после он с еще более широкой улыбкой делился с Идрисом каким-нибудь анекдотом, из-за чего древний самурай опускал голову еще ниже, сжимая губы.

Невдалеке от них знаниями о кулинарном искусстве с Люмин делился Габриэль. Аято до сих пор не мог понять, на кой ляд он вообще взял секретаря в такую даль. Вероятно, это просто было какое-то наваждение или помутнение рассудка, ведь иначе свой поступок Камисато объяснить бы не смог. Однако, Восьмой выиграл джекпот, взяв Габриэля с собой: как оказалось, потомственный князь из рода Чернышевских очень даже неплохо разбирается в кулинарии. За несколько дней различных стоянок, причем в большинстве своем лагерных, Аято смог удостовериться в том, что его секретарь просто отменно готовит любое блюдо, какое только может вспомнить.

Решив, что просто стоять в стороне ему порядком надоедает, Камисато зашагал в сторону беседующих Меньшова и Идриса, подняв голову куда-то к небу. Светило яркое солнце, что, конечно, ни капли не спасало их от знойного холода или ветра, дующего прямо в лицо. Морщась и перепробовав, наверное, пару десятков гримас, Аято уселся на покрывало рядом с Меньшовым, приготовившись слушать очередные истории.

— Помню, как я участвовал в войне, — запрокинув голову вверх, Меньшов в очередной раз начал ворошить собственные волосы. — Повсюду взрывы, крики людей, еще какой-то пиздец! — широко улыбаясь, капитан поднял руку над головой, начиная разглядывать золотое кольцо с синим камнем. — Мы бежим куда-то в ебеня. Повсюду грохот, земля разрывается к херам, и тут — на тебе! — перестав смотреть на небо, Меньшов ехидно улыбнулся, слегка сощурив глаз. — Танк нарисовался! — всплеснув руками, капитан продолжал рассказывать очередную из сотен своих историй. — Как только я увидел эту фонтейнскую хуйню, то сразу начинаю палить по ней из всего, что вообще у меня было. Попал я куда-то в топливный элемент, и эта хрень взорвалась прямо перед моим ебалом! — подняв руку с бутылкой повыше, капитан запрокинул голову, заливая еще больше алкоголя себе в организм. — Меня откинуло шут знает куда, а когда я очнулся, то понял, что у меня, блять, нет руки! — уже порядком опьяневший капитан рассмеялся настолько громко, что у Камисато на секунду заложило уши.

— Это, конечно, все интересно, Егор, — понуро опустив голову, Идрис медленно выговаривал каждое слово, то и дело качая головой. — Но, может быть, ты расскажешь что-то более интересное, а не только в очередной раз в пьяном бреду перескажешь историю того, как потерял руку?

Капитан перевел затуманенный взгляд на самурая, после чего, по-пьяному усмехнувшись, положил руку на плечо Сугуру, легко его сжимая.

— Слу-ушай, Су, братан, — слегка дернув ногой, Меньшов криво улыбнулся, после чего сделал вздох, отчего Идрис едва не закашлял. Количество алкоголя в этом человеке его просто поражало. — У тебя ведь девка есть, да? — послышался пьяный смех капитана, после чего Егор улыбнулся шире. — Ну, та предвестница, на которую ты глазки положил, — Меньшов рассмеялся громче, когда увидел, что щеки древнего самурая покрылись легким румянцем.

— Иди ты нахер, Егор, — спрятав лицо в рукаве пиджака, самурай впервые в жизни, на памяти Аято, использовал ненормативную лексику. — Мои личные дела тебя не касаются, да и не было у меня ни чего и не с кем! — судя по всему, распивали они бутылку вместе, потому что, насколько Камисато помнил, раньше себе подобного Идрис не позволял. — Ну, по крайней мере, ближайшие сто лет точно, — блаженно улыбаясь, Сугуру наклонился слегка вбок, ехидно всматриваясь в глаза Аято. — Надеюсь, ты ещё не успел обесчестить мою сестру.

После слов Сугуру, Камисато вначале вздрогнул, а после его щеки покраснели от такого невероятного стыда.

— Егор, — охрипшим от удивления голосом, Аято позвал капитана. — Налей и мне тоже. Мне нужно как-то переварить только что услышанные слова, — протягивая руку к бутылке, Аято перехватил ее, после чего влил в себя алкоголь прямо из горла.

Стоит ли говорить, что потом всю их компанию, которая пьяным смехом разбудила бы и мертвеца, горячо гоняла по всей округе Яэ Камисато. И если Аято досталось меньше, чем всем остальным, то Сугуру и Меньшов не сумели избежать агрессивной женщины, в руках которой была железная сковорода.

Однако, это возымело и другой эффект: уже к вечеру мужчины протрезвели, и, после вкусной еды, все выдвинулись в путь.

===

Конец музыкального фрагмента.

===

Они были в дороге уже примерно пять с половиной дней. За это время Камисато хорошо успел понять, отчего снежнайцы не путешествуют по стране: автотранспорт здесь был распространен лишь для городской езды, но никак не для долгих поездок по заснеженным горам, холмам и равнинам. За эти дни дороги он уже вдоволь насмотрелся на раскидистые леса, на заледеневшие озера и реки, чей лед слегка похрустывал под копытами лошадей.

Он огляделся вокруг: семь лошадей, семь наездников. Одна дорога. Дорога вперед. Вперед без остановок до глубокой ночи, по крайней мере, так они планировали с самого начала. Руки уже уставали держать поводья, но Камисато упорно старался не ослабить хватку, потому что в противном случае, мог спокойно оказаться где-то в дереве из-за потери контроля.

— Дайнслейф, если я правильно помню, — слегка приспустив поводья, Аято поравнялся с загадочным каэнрианцем в плаще и маске. — Насколько мне известно, на одной из стоянок вы утверждали, что знаете того монстра с металлическим голосом, — краем глаза Восьмой заметил, как руки Дайнслейфа слегка сильнее сжались, но после мужчина ослабил поводья. — Можете рассказать о нем поподробнее?

Каэнрианец не отвечал несколько минут, словно уйдя в себя. Его голова слегка склонилась вниз, а взгляд приобрел какую-то вне вселенскую задумчивость. Четырехконечные звезды словно стали больше, а голубые глаза засветились ярче, чем обычно.

— Да, я его знал, — каэнрианец медленно провел рукой по собственным волосам, слегка шевеля пряди пальцами. — Когда-то этот человек был легендой, каких было не сыскать во всем Тейвате, — с задумчивым взглядом смотря Аято в глаза, Дайнслейф вспоминал что-то из далекого прошлого. — Его полное имя Калпас Эденхарт. Он был одним из доверенных лиц Короля Ирмина из Династии Черного Солнца, — каэнрианец остановился, аккуратно перебирая пальцами свои волосы. — В то время я был только лейтенантом, а Калпас уже был первым клинком короля, руководящим всей армией королевства, — ностальгически улыбнувшись, Дайнслейф отчего-то вмиг стал мрачнее. — В день, когда над нашими землями разверзся Ад, Калпас защищал Дворец Черной Ладьи от обезумевших рыцарей Черного Змея, защищался от моих рыцарей, — каэнрианец стиснул зубы тихом рыке, но после выдохнул. — Тогда он ринулся внутрь Дворца, в самое пекло боя. Я пытался его остановить, но... — посмотрев на свою руку в черной перчатке, Дайнслейф упал духом еще сильнее. — Побоялся это сделать. Тогда я был всего лишь лейтенантом, хотя, хах, кого я обманываю, — с полубезумием улыбнувшись, каэнрианец продолжил свой рассказ. — Знатные дома Каэнри'ах и сражались между собой, но мы, их дети, всегда были дружны, — пустив легкий смешок, рыцарь продолжил. — Как наследник рода Цвайхальд я часто виделся со всем светом общества Тейвата, но вам всем далеко до наших дворян, — слегка покачав головой, Дайнслейф продолжил. — Атака Небес была не случайной.

Это предложение повергло Аято в шок. Он всегда считал атаку Селестии просто несчастным случаем, ведь никогда не смог бы понять, за какие страшные деяния целая нация была погребена под толщей пепла и руин. За какие преступления тысячи женщин, мужчин и детей были зверски растерзаны.

— То есть, вы были атакованы не случайно, а потому что...

— Потому что у нас был план против Небес, — словно приговор, отчеканил предложение Дайнслейф. — Отец и мать Калпаса, Иоахим и Рэйндоттир Эденхарт, более известная как Золото, разработали план по свержению Селестии, — Дайнслейф приложил одну руку к маске, с силой сжимая. — Планы Иоахима были безумны, но королевская семья была слишком окрылена идеей свергнуть Небеса, — каэнрианец стиснул зубы, начиная дышать быстрее. — Калпас, братья Каслана и я были полны стремлений не допустить этого, но наш голос тогда мало что значил, — опустив голову еще ниже, Дайнслейф перешел на шепот. — Мы подвели свою страну. Позволили Иоахиму привести свой план в действие. Их эксперименты с Бездной, жертвы среди населения — чистое безумие... — отвернув голову от Аято, Дайнслейф заговорил еще тише. — Если бы в тот день я смог остановить Калпаса от побега к Институту, если бы мы с Альберихом смогли удержать его, то, возможно, он был бы сейчас с нами.

Аято понимающе кивнул на слова каэнрианца, жизнь которого была слишком похожа на его собственную, только во сто крат хуже. Он слабо мог себе представить, каково это потерять совсем все в одночасье без возможности восстановить. Это порождало ужас в его душе.

— Я понимаю тебя, Капитан Дайнслейф, — смотря сейчас на потерянное лицо каэнрианца, Аято понял, насколько нетактично поступил. — Прости, что поднял эту тему для разговора.

Дальнейшая дорога прошла в молчании.

===

В отличие от ровных небоскрёбов столицы Снежной, дома центрального города Востока не имеют схожей архитектуры. Высокая башня полиции возвышается над разными домами, у которых есть лишь одна общая черта — высота в два-три этажа.

Мико помнит времена, когда дома редко строили настолько высокими, как предпочитают сейчас. Но всё в мире меняется, старое уходит в прошлое.

— Добрый день, господин Второй, господин Восьмой, капитан Меньшов, госпожа Камисато, — к ним подходит человек в странной одежде и с чёрной полосой ткани на глазах. — Меня зовут Фэн Сяо, являюсь лучшим детективом в этом краю, — он показывает им своё удостоверение. — Прошу, не обращайте внимания на мою речь. Долохов просил сопроводить вас в башню, но он опять успел напиться с утра пораньше. Поэтому по городу предпочтительнее прогуляться, навестить родных. Поговорить с президентом, — Фэн Сяо раздражённо скривил губы, явно не довольный начальством. — На этом я с вами прощаюсь, когда-нибудь судьба сведёт нас вновь, — не дав никому ничего спросить, молодой человек разлетелся сотней бирюзовых светлячков.

Яэ хмурится, пытаясь вспомнить, где она видела кого-то очень похожего. Короткие волосы с длинными боковыми прядями, юное лицо, шлейф тёмной энергии... Но вряд ли Моракс мог отпустить самого ценного адепта Ли Юэ.

— Что ж... — Аято скорее всего тоже удивлён столь невежливым приемом. — Видимо, мне нужно отправиться на встречу с местным президентом. А вам... Дотторе, покажешь центральный город остальным?

— Конечно, — Зандик растягивает губы в широкой улыбке. — Когда закончишь, приходи в дом, на котором написано «театр».

— Хорошо, — Аято смотрит мгновение на высокую башню. Затем на прощание обнимает Мико и идёт в глубь города.

Когда его силуэт скрывается за углом, ветер приносит листовку.

«Разыскивается серийный убийца! Награда за тело — живое или мертвое — до полумиллиона моры. Обращайтесь к капитану Долохову за подробной информацией».

===

В это время где-то в необъятной Бездне

В доме, находящемся в пространстве необъятного звездного неба, на кровати беспокойно дремал мужчина. Его конечности дергались в хаотичных движениях. Голова металась по постели то туда, то сюда, не сумев найти покоя в грёзах. Сквозь сжатые зубы можно было услышать чудовищное металлическое рычание, заглушаемое лишь сложенными губами.

===

Рекомендую читать под

Aimer: End of All.

Ставьте на повтор.

===

— Ваши планы безумны, доктор Эденхарт! — раздавшийся крик был слышен, наверное, по всему институту. — Свергнуть Небеса? Это невозможно! — продолжал заходиться в крике кто-то неизвестный. — Вы погубите нас всех и себя заодно!

Послышался звук топота ног, после чего кричащий вмиг затих. Прямо перед ним стоял размытый силуэт с выделяющимися очками на глазах. Уже спустя секунду силуэт поднял руку, а после зашелся в сумасшедшем смехе, который также был слышен, наверное, на все здание.

— Разве не прекрасен тот миг, когда безумец спасет Каэнри'ах от краха? — раздался ехидный искаженный смех, сопровождаемый каким-то металлическим эхом. — Мой план гениален, Видрфёльнер, — было слышно, как безумец сложил губы в улыбку. — Скажи мне вот что: почему из всех сотрудников НИИ, один лишь ты все усложняешь? — в голосе послышалось недовольство.

Вмиг после был слышен страшный грохот, искаженный каким-то бормотанием и страшным скрежетом.

— Это я все усложняю, Эденхарт! — этот самый Видрфёльнер, видимо, окончательно взбесился, переходя на истошный крик. — Напомнить ли тебе о том, что это вообще-то моими руками, и руками Рэйндоттир мы смогли достичь такого прогресса! — послышался страшный грохот, треск дерева и металла. — Ты уже вообще не осознаешь, что делаешь, доктор Эденхарт!

Через секунду по всему зданию вновь раздался чудовищный смех. Смех подобный рыку дикого зверя, или просто чудовищному рокоту судьбы.

-Похоже, тебя не убедить, Видрфёльнер, — в голосе доктора Эденхарта слышалось разочарование. — В таком случае, я буду вынужден попросить тебя покинуть территорию университета, и более никогда не приходить в мой кабинет за помощью.

— Великолепно, на том и порешим! — послышались громкие шаги, а после звук открытия дверей. — Всего хорошего, доктор Иоахим Эденхарт, — дверь захлопнулась с большой силой, а после постепенно затихли и шаги.

=

Обстановка резко изменилась.

— Калпас! — раздался по всему помещению крик. — Ты осознаешь, что вообще говоришь, жалкий безумец?

Сжимая стальную маску в руке, с колена медленно поднялся юноша в черном кожаном плаще. Его руки были сжаты в кулаки с огромной силой, а зубы скрипели при каждом вдохе. Волосы беспорядочно распластались по лицу, но Калпас уже не обращал на это внимания.

— Это безумие, мой Король, — смотря сидящей на троне мутной фигуре прямо в глаза, Калпас говорил уверенно. — Планы моего отца не продуманы до конца. Мы не учли многих нюансов наших действий, как и того, что может вообще произойти в случае успешного итога!

Сидящий на троне человек, казалось, скривился еще сильнее. После послышался громогласный стук о металлическую поверхность, а через секунду были слышны звуки обнажающихся клинков.

— Я надеялся на твое понимание, Калпас, — в голосе Короля было слышно разочарование. — Покинь мой дворец, и никогда более сюда не приходи. Ты отстранен от командования!

=

Обстановка вновь сменилась.

— Анфортас! — Калпас бежал вперед по горящему городу, едва высматривая силуэт сражающегося на поле боя мужчины. — Держись, я иду к тебе! — сжав клинки покрепче, Эденхарт буквально влетел в пораженного рыцаря с чудовищной легкостью отсекая тому голову.

Смотрящий на это все Альберих не мог ничего сказать. Механический клеймор в его руках вырисовывал небывалые узоры в воздухе, после чего чудовища оказывались под натиском льда и огня.

— Калпас, остановись! — со стороны послышался крик. Обернувшись, Эденхарт увидел Дайнслейфа. Цвайхальд уверенно перехватил клинок, швыряя его в подоспевших тварей, после чего послышался взрыв. — Нам нужно уходить, срочно!

===

С резким вздохом и рычанием Калпас вмиг поднялся с постели. Тяжело дыша, Эденхарт медленно начал прощупывать все тело, после чего послышался металлический вздох. Слегка пошевелив протезом руки, Калпас начал медленно подниматься с кровати.

— Беспокойно спалось, дорогой брат? — дверь открылась, являя собой мужскую фигуру. — Впрочем, наверное, как и всегда, — переместив руку на свои белые волосы, новоприбывший с улыбкой подкидывал второй рукой нож.

— Где она? — тяжелым металлическим голосом, Калпас воззвал к вошедшему. — Где она, Сигурд?

Названный Сигурдом вначале глупо поводил глазами по помещению, после чего, безумно улыбнувшись, швырнул в руку брата металлическую маску.

— Спасибо, Сигурд, — приложив маску к лицу, Калпас тут же нажал на кнопку, после чего, наконец, убрал руку с лица. — Зачем ты пришел ко мне, дорогой брат?

Сигурд не ответил, он лишь с глупой улыбкой крутил ножи теперь в обоих руках. Его белый открытый плащ и кофта уже казались Эденхарту чем-то привычным.

— Те, о ком ты просил разузнать, — глупо улыбаясь, Сигурд вмиг швырнул нож куда-то в стену. Через секунду оттуда упал труп зараженного рыцаря. — Они добрались до Востока Снежной. Нам пора, дорогой брат.

Калпас, услышав эту информацию, лишь слабо кивнул, после чего подошел к кровати еще раз.

— Тогда в путь, — накидывая кожаный плащ на голое тело, Калпас усмехнулся сквозь маску. — Нанесем им визит.

===

Конец музыкального фрагмента.

===

Камисато вмиг напрягся, стоило ему лишь пересечь порог кабинета президента. Мало того, что этот зажиточный некто жил в громадном особняке посреди города, так еще и охрана у него была, что надо: вооруженные до зубов, с винтовками в руках. Они и впрямь внушали легкий страх.

— Итак, вы пришли, Господин Камисато, — послышался низкий мужской смех, отчего Камисато слегка вздрогнул. — Проходите, присаживайтесь. Нам есть о чем поговорить, — указывая на стоящий перед столом стул, президент скривил губы в дружелюбной улыбке.

Аято подавил в себе отвращение к этой манере речи, после чего, послушавшись совета, сел на стул. Сидящий перед ним мужчина средних лет явно был не беден: все его пальцы украшали золотые кольца-печатки, в слегка поседевших волосах было видно золотой венок, а в огранке очков отчетливо виднелись вкрапления драгоценных камней.

— Ну вот, так-то лучше, — добродушно рассмеявшись, президент протянул Аято руку. — Меня зовут Франц Хэйцель, — скривив губы, президент продолжил. — Многие годы назад я был беженцем из Мондштата, как и не один из моих соотечественников, — улыбаясь еще шире, президент закурил трубку. — Но, несмотря на все это, я верен своем народу и Востоку до конца.

Камисато слабо кивнул, особо не веря в слова этого человека. Не сказать, что он не видел иммигрантов у власти, даже скорее наоборот, очень даже видел. Даже в военном комиссариате Инадзумы, особенно в пыточных, в большинстве своем работали врачи из Фонтейна и Мондштата. Это было немного забавно, но всё же пугало. Он прекрасно знал о жестокости тех людей, и теперь, узнав что президент из Монда, он не слишком сильно стал доверять ему.

— Ну, о главном поговорили, — Франц улыбнулся. — Вы назначаетесь главой Полиции Ледяного Востока, и у меня даже есть для вас первое дело, — президент ловким движением руки полез в стол, после чего вытянул оттуда какую-то папку. — Объявился серийный убийца, перебивший уже десяток моих людей, — Хэйцель скривил губы. — Вместе с вами на эту работу я назначаю детектива по имени Фэн Сяо, уверен, вы поладите, — добродушно улыбнувшись, президент встал со своего кресла. — Фэн Сяо.

Аято хотел было уже что-то сказать, да вот только...

— Звали? — из сотен светлячков материализовался юноша с повязкой на глазах. Поверх черной ткани были нанесены какие-то золотые линии, однако, Аято не мог понять какие. — По какому поводу отрываете меня от дел в доме? — в голосе послышалось недовольство.

— Ах, прости, но нам очень сильно нужна твоя помощь, Фэн Сяо, — президент добродушно усмехнулся, после чего, поправив очки, вмиг стал серьезным. — Отныне по делу о новом серийной убийце вы работаете вместе, и это не обсуждается, — Аято предсказуемо улыбнулся. Разумеется, этот человек не был добрым. Иначе бы он не забрался так высоко.

Фэн Сяо, скривив губы и сжав кулаки, слабо вздохнул, а после слегка разочарованно опустил голову.

— Есть, господин президент, — встав из-за стола, Фэн Сяо подал Аято руку. — Не будем задерживать мистера Франца, а лучше сразу приступим к делу. Но в начале, — сделав непонятный жест рукой, детектив нагло улыбнулся. — Нанесем визит пьяни Долохову.

Камисато на слова детектива лишь кивнул, после чего оба вышли из кабинета, направляясь к башне полиции.

===

Прогулка по городу была отнюдь не веселой. Как уже успел подметить Камисато, этот самый Фэн Сяо оказался не самым приятным человеком: несмотря на слепоту, казалось, видел и слышал слишком многое. Сама манера его речи тоже бесила Аято, она словно бы мешал ему всем своим естеством.

— Шеф, ты меня слушаешь вообще?— из раздумий Аято вырвал слегка хриплый и скрипучий голос детектива. — Ах, даже если и не слышишь, ничего интересного не услышал бы, — небрежно махнув рукой в сторону, Фэн Сяо слегка скривился в лице. — Скажи-ка мне, шеф, на кой ляд ты вообще в такую глубь страны полез?

Камисато не ответил сразу. В целом, вопрос был до безумия прост, но вместе с тем и очень сложен. Его связывало с этой страной уже не просто место пребывания. Она казалась ему родиной даже больше, чем Инадзума. При всей несовершенности управленческих способностей Анны на посту лидера, при всем том Аду, что творит он и остальные Фатуи, даже при всех этих подводных камнях, Снежная кажется ему куда более родной, чем страна Грома.

— Потому что это мой дом, Фэн Сяо, — подняв взгляд к звездам, Камисато неосознанно улыбнулся. — Это моя страна, которую я обязан защитить.

Фэн Сяо, казалось, о чем-то задумался, слегка склонив голову. Даже будучи слепым, он видел куда больше, чем зрячие люди.

— Хах, понятно, — пустив легкий саркастичный смешок, Фэн Сяо покрепче перехватил черную украшенную трость в своей руке. — В таком случае, в этом мы похожи, Камисато Аято, — юноша расплылся в загадочной улыбке, после чего, казалось случайно, положил руку Аято на плечо.

Хоть Камисато и был куда выше, чем детектив, все же Аято даже слегка вздрогнул от того, насколько непринужденно юноша это сделал. Все в его внешнем виде выдавало расслабленность, однако, как тогда объяснить этот жест. Но, стоило Аято перевести на детектива взгляд, как рука с его плеча уже исчезла, а сам Фэн Сяо слегка лукаво улыбался.

— О, посмотрите, Шеф, — губы детектива сложились в высокомерно-саркастическую улыбку. — Вот они, наши доблестные блюстители порядка, — указывая на мужчин в военной форме, распивающих бутылки прямо на рабочем месте. — Солдаты Долохова в их истинной личине, — каждым своим предложением детектив буквально насмехался над ними. — И эта пьянь защищает город, Шеф.

— Ты кого пьянью назвал, мразь? — стоило им подойти чуть поближе, как один из солдат тут же среагировал, дрожащей от спирта в крови походкой идя в их сторону. — Поосторожней со словами, инвалид, — солдат сложил губы в мерзкую улыбку. Аято с отвращением посмотрел на него. От бойца несло перегаром. — А то, глядишь, и не только глаз лишишься, — его пьяный смех поддержали и товарищи, отчего Фэн Сяо на секунду замолк, а после ехидно усмехнулся.

— Опять говоришь, я инвалид, — улыбаясь, детектив осторожно переместил руку на набалдашник трости. — Раз за разом повторяешь, что я недееспособен, — Аято мог сказать, что увидел, как Фэн Сяо нажимает на кнопку на трости. — Но спрошу снова, может ли совсем инвалид сделать так?

Резким движением Фэн Сяо вмиг вынул из трости скрытый клинок, после чего, рубанув им с небольшой силой, оставил достаточно глубокий порез на руке солдата. Военный зашелся в крике, но уже вскоре был остановлен ногой детектива, который очень легко для своего состояния отправил солдата в нокаут.

— Кто дальше? — мило улыбаясь, Фэн Сяо слегка поддел пальцами прядь волос, на которой были капли крови. — Хм-м-м, интересно, — взяв немного крови на палец, детектив лизнул его. — Слегка сладкая, видимо из-за спирта, — все такая же милая улыбка Фэн Сяо испугала солдат, из-за чего те быстро предпочли забежать внутрь здания. — Шеф, мы пришли, — обернувшись в сторону Аято, детектив показал рукой в сторону входа.

Камисато лишь кивнул, после чего, поравнявшись с детективом, пошел вперед.

===

Стоило ему лишь пересечь входную арку кабинета Долохова, как Аято тут же закашлялся от запаха перегара. Осмотрев помещение беглым взглядом, он понял, что Долохов шикует при своем состоянии: чистые стены, шикарный ковер, качественная мебель. Капитан себе ни в чем не отказывал.

— А, это вы, Начальник, — подняв голову со стола, Капитан пьяно улыбнулся, слегка пригладив свои сальные коричневые волосы. — Добро пожаловать в полицейский участок Востока, — затуманенные голубые глаза с какой-то искрой смотрели в фиалковые глаза Камисато и на повязку детектива.

Камисато лишь неуверенно кивнул, после чего, подойдя к Капитану поближе, заглянул тому прямо в его пьяную рожу.

— Что с обстановкой в городе? — тон, каким это сказал Аято, был даже слишком серьезен. И так понятно, что ничего хорошего с такими-то полицейскими.

Долохов в ответ на подобный вопрос лишь захохотал. Очевидно было, что Капитан знатно перебрал с алкоголем.

— Если вкратце, Начальник, то в городе полный пиздец, — пьяная улыбка полностью контрастировала со словами, которыми Капитан разбрасывался. — Политики занимаются непонятной ебенью, люди в панике валят отсюда нахуй, ну, те которые крестьяне, — небрежно улыбнувшись, Долохов продолжил. — Так вот, это, кароче, в городе самом все спокойно: люди трахаются, бухают и подыхают, а вот за пределами полный пиздец, — разведя руками в стороны, Капитан засмеялся. — Крестьяне бегут нахуй из нашей с вами великой страны.

Аято, вдоволь наслушавшись о положении города из уст пьяного Долохова лишь махнул головой, после чего, слегка подтолкнув Фэн Сяо в плечо, пошел на выход из помещения. Краем уха он услышал, как Долохов пьяно смеется, после чего наливает себе еще из бутылки.

===

— Итак, Шеф, думаю, нам стоит приступить к заданию чуть позднее, — улыбнувшись, Фэн Сяо слегка пригладил свои волосы. — Я найду вас, когда буду нужен, или же вы просто скажите мое имя, — сделав жест пальцам, детектив усмехнулся. — Когда-нибудь судьба снова сведёт нас, — подпрыгнув и оказавшись в воздухе, Фэн Сяо распался на сотни светлячков.

Аято же, поняв, что ловить ему больше пока тут нечего, зашагал искать дом, который назвал ему Доктор.

===

Продолжение следует... Вместо титров: HXI: help urself

Примечание к части

Надеюсь, вам понравился наш труд!

Хочется упомянуть, что я создал группу в телеграмме, в которой буду публиковать все новости о фанфике!

Жду вас, Господа Читатели! https://t.me/+cbNAnci8k3kyYjgy

Ну, а на это у нас пока что все! С вами было издательство "Жеваное Стекло", ждем вас в следующих главах!

14 01 13 28 25 10 12 ... 19 ... 10 14 06 15 06 14 ... 10 31 11 18 10

Примечание к части

Наш небольшой коллектив всегда рад тыканью в ПБ в целях исправления ошибкок (писать там мини-отзывы никто не запрещает, если что).

Приятного чтения!

Мико смотрит на слишком довольного Дотторе скептическим взглядом. Дайнслейф и Люмин вслух строят предположения того, чем их собирается удивить Второй Предвестник. Меньшов и Габриэль стоят в сторонке и, видимо, делают ставки. Идрис разминается с катаной. Чистый балаган на прогулке в яслях, только ни одного ребёнка среди них почему-то нет.

— А теперь, когда всем стало интересно, что же я успел давным-давно спрятать в самом обычном доме, — Доктор открывает дверь... — Добро пожаловать в мою скромную обитель, распологайтесь и ищите главный секрет, —...и смело заходит в тёмный провал коридора. Через пару секунд тот озаряется светом десятка лампочек, но Предвестника уже не видно.

Мико вздыхает. Все коллеги Аято являются странными существами, но наименее стабильные по какой-то причине были ближе всех к их семье.

— Заходим по одному, стены, пол и потолок не облизываем, материться в случае чего можно, — Меньшов первым подаёт пример, переступая порог. Живой. — Хотя лучше говорите приличными словами, а то спугнёте ещё «главный секрет», — капитан потёр живую ладонь нервным жестом.

— Что же делает эту тайну настолько страшной? — Люмин следует за ним, держа за руку Дайнслейфа.

— Женщина, — хихикает Габриэль, когда все стоят в прихожей. — Но почему именно женщина, вам предстоит выяснить. Дайнслейф, не подведи, я на тебя десять тысяч моры поставил, — секретарь хлопает по плечу рыцаря. — Больше правил нет, разбредайтесь!

===

Самая обычная прихожая ведёт в самый обычный коридор, а тот позволяет ходить по самым обычным комнатам. Но на каждой самой обычной стене висят не самые обычные фотографии: каждая — изображение капсулы с номером.

Пятнадцать, один, девятнадцать...

Мико рассматривает каждую рамку, каждую линию, блик, пятно. Но единственное различие только одно — числа.

Ей хочется спрятаться от непонимания. Фотографии в рамках, капсулы, номера... Что хочет Дотторе этим показать?

===

Дайнслейф лезет к стенам, стучит рядом с каждой рамкой ровно столько раз, какое указывает число.

Двадцать, шестнадцать, тринадцать, двадцать восемь, двенадцать, шестнадцать... Пять, три, шестнадцать, шесть...

Результата нет, но попытка не пытка. Пора идти в следующую комнату и посмотреть, что там. Может быть, не одни фотографии на стенах?

===

Но опять. Пустой зал, лишь рамки на стенах.

Пятнадцать, один, одиннадцать, пять, десять... Пятнадцать, один, девятнадцать... Девятнадцать, двенадцать, шестнадцать, восемнадцать, шесть, шесть...

Мико ходит по кругу, запоминая каждый номер.

Четырнадцать, двадцать девять... Восемь, десять, три, двадцать девять...

Они повторяются. Одинаковые фотографии с одинаковыми числами. Но различия в чём-то должны быть.

Пятнадцать, шестнадцать... Шестнадцать, пятнадцать, десять... Пятнадцать, шесть, двадцать...

Ей чудится что-то знакомое в этой последовательности. Музыка?

Двадцать один, четырнадцать, шесть, восемнадцать, тринадцать, десять... Три... Четырнадцать, один, шесть... Три, девятнадцать, шесть... Двенадцать, восемнадцать, шестнадцать, четырнадцать, шесть... Пятнадцать, один, девятнадцать...

— Нет, — шепчет она, понимая. — Это не музыка. Это слова.

Двадцать три, тридцать один, одиннадцать... И вопросительный знак. Символы появляются на стене вместе с фотографиями. Рамка, капсула, номер — всё.

===

Он идёт, ищет комнату без изображений на стенах. Десятки залов заполнены только ими, даже где-то на потолке висят деревянные рамы. Окон нет. В каких-то помещениях все нормально, стандартно, но фотографии есть и там. Фотографии везде.

Девятнадцать, двенадцать, двадцать один, двадцать пять, пятнадцать, шестнадцать...

Напоминает лабиринт. Длинный и бесконечный лабиринт. В котором нет ни конца, ни края, лишь тишина.

Двадцать, десять, двадцать три, шестнадцать...

Дайнслейф рычит от бессилия. Ответа нет, коридоры и комнаты бесконечны.

Его рука тянется к деревянной рамке, но проходит сквозь фотографию. Внутри стены небольшая выемка, а в выемке... Буква? И в соседней тоже. И чуть дальше.

«Н и ч е г о ... н е т»

— В этом доме что-то должно быть, — отвечает он буквам внутри фотографий. Но они приходят в движение.

Четыре, один...

«Д а»

— Где находится ответ? — спрашивает он.

Шесть, четыре, шестнадцать... Пятнадцать, шесть, двадцать...

===

— Вы уверены, что их не пора привести в эту комнату? — Люмин смотрит на один из многих экранов. Он показывает путь Яэ и Дайнслейфа.

— Рано, — девушка на мгновение переводит взгляд на паникующее выражение лица Камисато, но почти сразу возвращает к ногтям на левой руке. — Нии-сан не просто так решил устроить это представление, ему нужно время до прихода Восьмого Предвестника. А всем остальным в этом доме нужно развлечение и нетипичная ситуация. Два убитых кролика одним выстрелом, не более.

===

«Н и ч е г о ... н е т», «н е ... и щ и», «н а п р а в о», «о с т о р о ж н о», «б е г и», — фотографии складываются в надписи. На каждой всё ещё капсула и номер, но цифры легко переводятся в буквы. «Т о р о п и с ь», «л е с т н и ц а», «д в о е о с т а л и с ь о д н и».

===

— Тут что-то не так, — Мико взмахивает руками в сторону фотографий.

— Дотторе вряд ли хочет нас убить, — Дайнслейф вздыхает. — Хотя... Может и хочет.

— Не хочет, — она вздыхает. — Но видимо, «главный секрет» пытается нас задержать в этих коридорах. Интересно, для чего?

— И почему остальные исчезли?

«О н и ... в ... б е з о п а с н о с т и ... т у т», — и стрелка, показывающая на закрытую дверь.

— Видимо, это тоже нам понадобиться выяснить, — Яэ улыбается. — Сможешь открыть или выбить дверь?

— Конечно.

===

— Отец? — маленькая девочка дёргает мужчину за штанину. Мальчик стоит за ней.

— Да, дети? — он наклоняется к ним. Его продолжения в этом мире получились слишком хорошими. Слишком добрыми для Тейвата...

— Когда мы познакомимся с братиком?

— Совсем скоро. Осталось всего лишь тридцать три дня до вашего знакомства.

===

«М о л о д ц ы», — складывается на стене надпись.

Мико смотрит на Дайнслейфа и не может сдержать прерывестого выдоха. Они не сошли с ума в этом лабиринте.

Из-за ширмы слышатся медленные хлопки. Хлоп-хлоп-хлоп...

— Добро пожаловать в главную лабораторию «театра», — девушка улыбается, надевая очки. — Каслана Сатору к вашим услугам. Отец и брат в скором времени присоединятся к нам, но надо подождать. Вы достаточно хорошо справились для людей, что видят подобный лабиринт в первый раз.

Яэ закатывает глаза, зная, что девушка... Сатору-чан?.. права. И, зная Дотторе, может сейчас раскрыть главный секрет или перевести всё в шутку.

— Здравствуй, Сатору, — она улыбается. — Не приведёшь в эту комнату остальных наших спутников?

— Они уже тут. Но нам нужно ещё немного времени... Поэтому извините за мои следующие действия, — Каслана выкидывает руку вперёд и стреляет. Мико не видит смысла уклонятся. Дотторе их не убьёт, как и его «дети».

Полоса военной каллиграфии стекает с ладони за секунду до темноты перед глазами. Можно отдохнуть и подумать обо всём, что дал увидеть этот дом.

— Спокойной ночи, — Сатору куда-то уходит. Ожидаемо.

===

Камисато медленно брел по улочкам города, в очередной раз раздумывая над тем, как ему стоило бы поступить в той или иной ситуации. Как никак, а это было достаточно трудное занятие: анализировать в голове десятки событий, которые можно было повернуть в свою пользу.

«Это что-то сродни старым играм, — Аято усмехнулся своим же мыслям. — Что-то простое, но вместе с тем требующее детального осмотра. Столько ходов в этой партии уже сделано, но... — подняв взгляд к небу, Аято цинично улыбнулся. — Сколько я еще сделаю, и сколько фигур слетит с доски? Ха, становится только интереснее, — погружаясь все дальше в дебри мыслей, Аято уже начинал понимать, что ход мыслей в его голове ничем не отличается от Райдэн, Царицы или Селестии. — Но, все-таки, какая фигура падет следующей?»

За мыслями Камисато даже сам не заметил, как завернул в какой-то проулок города. Может кто-то считал иначе, но для него узкие улочки куда приятнее именно здесь: каменные домики, как около их с Яэ жилища в Снежной. Мощеные брусчаткой тротуары, в некоторых местах карканье воронов. И хоть земля была все такой же порочной и грязной, словно олицетворяла весь этот мир, здесь отчего-то становилось спокойно. В этих проулках не сидели попрошайки, не орудовали бандиты, что было непривычно.

«Странно все это, — вновь погрузившись в мысли, Камисато с настороженностью засунул руки в карманы, слегка замедлив свой ход. Черное меховое пальто легко трепалось от каждого шага, а очки на глазах сглаживали уж слишком яркий свет, отраженный от снега, создавая для глаз хоть немного комфорта. — Я тянулся и тянусь к свободе, хотя сам даже не знаю что это такое, — слегка цинично усмехнувшись, Камисато растянул губы в кровожадную ухмылку. — Но разве кто-то способен разрушить мои планы по свержению Райдэн? — глаза Камисато загорелись каким-то золотым оттенком. — Анна, а может быть Меньшов, или же Чернышевский? — пустив ехидную усмешку, Аято слегка остановился на одном месте. — Нет, они все даже пальцем шевельнут не смогут, чтобы остановить меня».

Вновь продолжив шаг, Аято беглым взглядом осматривал все вокруг себя, искал любую деталь, какая только могла его настораживать: дыры в стенах, крики людей невдалеке, женские стоны, доносящиеся из ближайшего борделя, да вообще все что угодно.

«Край разврата, не иначе, — подавив в себе желание рассмеяться, Камисато вдруг замер. — Странно, мне кажется, что я услышал какой-то звук позади себя, — развернувшись, Восьмой с присущей ему педантичностью начал высматривать изменения. — Хм, умно, — скривив губы в улыбке, Аято вынул одну руку из кармана. — Обычный человек даже ничего не заметил бы, но вот я, — Аято победно улыбнулся, повернувшись вправо. — Ха, так и знал», — высвободив вторую руку из кармана, Камисато подвел ее к кобуре, держа пальцы всего в сантиметре от рукоятки револьвера.

— Я знаю, что ты тут, — Камисато подал голос, медленно подходя все ближе и ближе к небольшой арке, которая, судя по всему, вела в другой район города. — Учти, я не настроен вести бой, так что, если ты конечно хочешь жить, просто покажись.

В ответ на слова Аято послышался лишь приглушенной смех, после чего Камисато уловил звук медленных шагов. Кто-то выходил из того места, в которое он смотрел.

— Браво, Господин Камисато, ваши навыки и впрямь не завышены, — медленной походкой из-за угла вышел молодой мужчина с рыжими волосами, чьи голубые глаза с азартом смотрели в глаза Аято.

— Тарталья? — похоже, им предстоял долгий разговор.

Одиннадцатый из Фатуи, казалось, совсем не напрягался насчет создавшейся ситуации: он ленивым шагом направился прямо к Камисато, при этом стучал сапогами так, как будто не шел, а в буквальном смысле тупо топтал брусчатку под собой.

«Что понадобилось Тарталье здесь? — Аято начал сосредоточенно рассматривать образ Предвестника, благо, очки скрывали его глаза от взора Тартальи. — Как странно, он так расслаблен, но, вместе с тем, я не чувствую от него какой-либо угрозы».

— Что тебе здесь нужно, Тарталья? — Камисато отнял руку от рукояти револьвера, смотря Одиннадцатому прямо в голубые глаза.

«Что-то странное в нем все-таки есть, — Аято вновь беглым взглядом осмотрел внешний вид Предвестника, и только сейчас заметил одну деталь. — У него нет маски в волосах. Да и вообще, я не вижу у него маски на поясе, или даже торчащей из кармана пиджака. И шеврона Фатуи я больше не вижу».

Тарталья ответил не сразу. Вместо этого он все также медленным шагом приближался к Аято без намека на агрессию, держа руки в карманах серых брюк.

— Во первых, Камисато, меня не зовут Тарталья, — медленно шагая вперед, Одиннадцатый наконец остановился прямо перед Аято. — Меня зовут Аякс. Раз уж я знаю ваше имя, то будет честным назвать свое, — разведя руки в разные стороны, Аякс дернул плечами.

«Что ты делаешь, Тар... Аякс? — в мыслях Аято уже не мог понимать, как воспринимать Одиннадцатого. — С одной стороны, Аякс настроен ко мне дружелюбно, но... — мысленно сделав паузу, Аято продолжил ход мыслей. — Все, кто пытался убить меня, тоже вначале пытались втереться в доверие».

Аято расслабил плечи. Раз никакой опасности нет, значит можно вести себя естественнее.

— Ясно, Аякс значит, — изогнув губы в улыбке, Камисато протянул руку в сторону Одиннадцатого. — Меня, как ты наверное знаешь, зовут Аято. Но, в любом случае, приятно познакомится, — вновь улыбнувшись, Аято внешне просиял.

«Поглядим что ты из себя представляешь, Аякс, — холодный разум ясно давал о себе знать. — Если ты посмеешь предать мое доверие — убью на месте. Ты станешь следующей фигурой, которая слетит с доски в погоне за моей свободой, — логика мыслей, возможно, пугала даже ту часть Аято, который все также оставался тем беззаботным мальчишкой, каким был Камисато до смерти родителей. — Но, возможно, ты станешь мне хорошим другом, Аякс».

Аякс тоже просиял: его глаза загорелись азартом, а губы растянулись в искреннюю и очень широкую улыбку. Он быстро вложил свою ладонь, а после многократно пожал Аято руку.

— Для взрослого мужчины ты слишком много ребячишься, Аякс, — пустив смешок, Аято в очередной раз осмотрел Аякса.

«Что же ты выкинешь сейчас, Аякс? — разум вновь с ужасающе-расчетливым ходом анализировал ситуацию. — Теперь, когда ты считаешь, что втёрся ко мне в доверие, что же ты сделаешь сейчас? — глаза Аято остекленели, словно разбитое зеркало».

— Мне вообще-то только шестнадцать, Аято, — слегка обиженно надув губы из-за высказывания Восьмого, Аякс быстрыми движениями добрался до пуговиц своего пиджака и зачем-то их расстегнул. — Жарковато здесь, — по-мальчишески улыбнувшись, Аякс вновь перевел свой взгляд на Восьмого.

«Твою-то мать, Аякс! — мысленно Аято уже был готов провалиться сквозь чертову землю. Просто свалить нахрен с этого мира куда подальше, или, как бы точно выразил его мнение Меньшов, "съебаться к ебени-матери". — Я-то думал, что разговариваю со взрослым, сформировавшимся мужчиной, — проклиная всех Архонтов Тейвата, и даже чуть дальше, Камисато страдальчески опустил голову. — Чертов мальчишка!»

Приложив ладонь к своему лицу, Аято с лицом великого страдальца уставился в пол. Ну вот делать ему еще нечего, как возиться с подростком. Он на одиннадцать мать его лет старше этого мальчишки, но чувствует себя потерянным, как будто именно он ребенок.

— Каким образом ты попал в Фатуи в таком возрасте? — с видом какого-то истинно-дельного аристократа, Аято внимательно осматривал лицо этого юнца: Аякс все также озорно улыбался, слегка раскинув пиджак в стороны, практически оставаясь только в бордовой рубашке. Зимой. Зимой мать твою!

«Нет, я так долго не смогу, — Аято буквально был готов кричать на весь свой холодной и жесткий разум. Выть как маленький ребёнок. — Этот мальчишка все нервы мне уничтожит, если так будет продолжаться! — мысленно грохнувшись на диван, Камисато, все также в мыслях крикнув, начал причитать. — Шебутной юнец! Чертов мальчишка! — и тут мысли выстроились в единую цепочку. — Да он даже безбашеннее и легкомысленнее чем моя жена!»

Словно в подтверждение мыслей Камисато, Аякс состроил самую невинную из всех улыбок, какие только мог вообразить себя Восьмой, после чего, вобрав в легкие побольше воздуха, разразился заразительным, слегка хрипловатым смехом.

— Я в армии с девяти лет, хм... дедуля? — озорно улыбнувшись, Аякс с видом истинного аристократа начал приводить свои разлетевшиеся в разные стороны волосы в порядок. — Ну, вообще я ни разу и не лишил жизни ни одного человека. И до сих пор не понимаю, зачем люди убивают друг друга, если можно решать дела мирными способами, — устремив взгляд к небу, Аякс улыбнулся. — Я дослужился до полковника, ни разу не убив человека!

«Мальчишка, совсем еще мальчишка, — Аято лишь констатировал факт, не более того. — С тобой будет еще больше проблем, чем я думал».

Обернувшись, Аякс, вновь одарив Аято одной из своих самых шебутных улыбок, протянул ладонь вперед.

— Ну, дедуль, ты ведь тут не просто так, да? — улыбаясь еще шире, Аякс просиял, когда увидел слегка сжавшиеся губы Аято. — Хах, так и знал. Ты к старику Дотторе идешь.

«Черт возьми, мальчишка! — Аято продолжал негодовать. — Ну как ты все так налету схватываешь?»

— Я пойду с тобой, старик Аято, — мальчишка состроил самую невинную из всех своих улыбок.

В этот раз Камисато даже не стал спорить с ним. Сил не хватило.

===

— Прекрасная мисс Люмин,

Я вас люблю!

Дарю цветы, стихи слагаю...

Прошу

Ответьте мне согласием на чуства,

Иначе я умру, — голос Тартальи-куна доносится из колонок. Гето смотрит на это... «признание в любви»... и не может понять, какая муха укусила Одиннадцатого.

— Что этот дурак делает? — спрашивает Каслана свою сестру.

— Читает стих Вайлианхарт-сан и дарит ей букет цветов, — Сатору вздыхает. — Интересно, как она ответит.

— Вряд ли взаимностью. Ей уже век, ему всего лишь шестнадцать лет... — он привычно начинает строить теоретические модели развития ситуации.

— Престань пытаться предсказать исход и просто наблюдай.

— Тарталья... — Вайлианхарт-сан начинает говорить.

— Моё настоящее имя — Аякс, мисс Люмин.

— Аякс, вы...

— Мисс Люмин, не надо столь официально.

— Аякс, мне не...

— Мисс Люмин, пожа...

Букет алых роз, скорее всего с острыми шипами, встречается с лицом Тартальи-куна.

— Аякс, да помолчи ты! — Вайлианхарт-сан наконец-то не выдерживает. Гето начинает восторгаться этой женщиной. Так изящно ударить Тарталью-куна!.. — Я не чувствую то же, что и ты. Поэтому, пожалуйста, не пытайся на что-то надеяться и ожидать.

— Но, мисс Люмин!..

Бедные цветы вылетают из окна.

— Отстань от меня, пожалуйста, иначе в следующий раз в окно вылетишь ты, а не букет цветов.

К сожалению, Тарталья-кун стоит спиной к камере, поэтому Гето не видит его выражение лица. Но вряд ли там есть счастье и радость.

— Мисс Люмин... Я понял... Но я ещё попытаюсь!

— Сатору, выключи ту камеру, — Каслана вздыхает. — Не делай себе ещё больнее, наблюдая за Тартальей-куном, — он замирает. — Надо будет убрать из ваз цветы, тогда Тарталья-кун не сможет в этом доме их найти и, соответственно, подарить.

===

Тем временем на улице рядом с «театром» один блондин тёр свою многострадальную голову, ругаясь на букет цветов. Он, Архонты, серийный убийца и просто милашка! Почему все летит только в него?

===

В этот раз тут лишь белые цветы и облака в небе. Солнце сменяется луной, закат окрашивает кожу в алый цвет. Лепестки чище свежего снега, они не подвластны освещению и погоде.

Его сны всегда нелогичны, но с этим можно только смирится.

Призрачные руки обнимают со спины столь знакомым движением.

— Как ты? — женский голос шепчет над его ухом. Краем глаза он замечает огненные волосы, но они выцветают в мгновение ока до светло-серого.

— Все ещё жив, — он слабо улыбается, позволяя слезам стекать по щекам. — Прости, мне уже надо идти. Я...

Её фантом рассеивается над полем белых цветов, не дослушав слова. Как и всегда, ведь это только сон.

— ...помню тебя, — вот и всё. Конец.

===

— Проснись... Яэ... Просыпайся, — она слышит Аято. Он пришёл.

— Я не сплю, — Мико открывает глаза. Всё та же комната с ширмой, но теперь светлее. Фотографии на стене сложены в надписи «В р е м я ... с п а т ь». Её муж жив и, насколько она может судить, цел. — Ты поговорил с местным президентом?

— Да, — он улыбается. — Мне дали задание найти серийного убийцу.

— Ожидаемо, — она смеётся. Раз за разом одно и то же, только в разной оболочке. Возможно, всего лишь через пару минут воздух расечёт свист пули или зваканье металлических деталей, а она и не обратит внимание. Это ожидаемо. Ожидаемо карканье ворон и жар солнца, треск нитей над пропастью, крики во время пожара...

— В этот раз мы уже другие, — Аято верно понимает причину её смеха. — Мы сможем все повернуть в нашу пользу. Сможем... Не убивать.

Мико улыбается и продолжает смеяться. Ей внезапно становится так легко, что хочется воспарить над домом с названием «театр». Это не настоящее чувство, она знает, но нет сил сопротивляться мимолётному.

— Ты в порядке? — он выглядит обеспокоеным. Почему?

— Да, — она не лжёт. Наверное.

===

— Я не могу их понять, — Сатору смотрит на своего отца. — Они... Не знают друг друга и не пытаются узнать, но почему-то доверяют. Не строят совместных планов, не обсуждают, не говорят...

— Разным людям нужно разное, — Дотторе вздыхает. — Им достаточно того, что у них есть сейчас. Но они сломаны в горниле инадзумских войн, не знают, какого это — жить как-то иначе.

Она сочуственно прикрывает глаза. Наверное, больно получать в ответ на чуства почти ничего. Или же... Чуств просто нет?

===

— Всё ещё удивляюсь, почему только в этом доме ты говоришь прилично? — Габриэль зевает. Они в «театре» уже несколько часов, но про них все забыли. Благо, гостиная без художественной инсталляции нашлась, а то было бы совсем плохо.

— Мне Дотторе голову оторвёт, если я посмею научить его детей чему-то плохому, — Меньшов напротив него успешно пародирует летучаю мышь, свешиваясь с кресла вниз головой.

— То есть уметь убивать людей толпами это не плохо, а матерится — плохо? — конечно, Чернышевский знает ответы на свои вопросы, но он слишком любит бесить капитана полиции.

— Закрой свой рот и помолчи! — мгновение и дуло пистолета оказывается напротив груди. Как и всегда. Не приносит уже того удовольствия, что было раньше, лишь краткосрочный выброс адреналина.

— Молчу, — он улыбается. Они знакомы не один год и давным давно нашли границы, через которые не стоит переступать. Не стоит всерьёз спрашивать Егора о его дружбе с Дотторе, о старых мечтах и стремлениях. Всё, что должно быть забыто, пусть будет забыто. А то, что лучше помнить...

— Что тут происходит?

...само о себе напомнит.

— О, Гето, — капитан молниеносно убирает пистолет куда-то в складки одежды. — Уже всё подготовил? — кажется, не только Габриэлю понятна подоплелка этого дня.

— Да, — Каслана вздыхает. — Осталось собрать действующих лиц в одном месте и можно будет подводить итоги.

— Госпожа Камисато и мистер Цвайхальд проснулись? — Чернышевский заинтересованно поднимается с кресла.

— Первая да, второй нет, но это не критично. Вайлианхарт-сан попыталась выбросить Тарталью-куна из окна, — Гето даже не старается скрыть усмешку. — К сожалению, она обладает жалостью к этому неприятному субъекту, поэтому на улице оказались только цветы.

— А мне показалось, что какой-то букет приземлился на голову какого-то прохожего... Наверное мои глаза уже стареют, — Егор демонстративно тянется к очкам Габриэля, но промахивается и виснет на плече друга.

— Кто знает, кто знает, — Каслана разводит руками. — В любом случае, нам пора идти. Отец с минуты на минуту по системе громкой связи попросит всех прийти в главную лабораторию. А нам до неё далеко.

— Тогда идём, — Габриэль хватает Меньшова за плечо, решая, что так будет проще и быстрее, и выходит из гостиной.

— Эй, отпусти меня! — закономерно возмущается Егор.

— Ты сам на мне повис, — Чернышевский указывает на очевидный факт. — Отпущу, когда мы окажемся в лаборатории, — уточняет он, наученый горьким опытом.

— Хорошо, — на удивление спокойно соглашается Меньшов. «Возможно, ему стало лучше», — думает Габриэль.

— Кхах-кхем... Дорогие гости, идите в главную лабораторию пожалуйста, — из динамиков под потолком наконец-то доносится голос Дотторе. Вовремя, как и всегда.

===

Лист с вязью символов по краям возвращается в её руки легко, привычно, напоминая о ма... Сайгу. «Как ей удавалось под маской простой жрицы скрывать свои навыки?» — раз за разом думает Мико, вспоминая десятки листов с записями разных голосов. Компромат на многих людей в виде тонких свитков из бумаги был сильной неожиданностью для аристократов того времени.

— Яэ? — Аято хмурится, но помогает скрыть военную каллиграфию, загораживая Мико собой от взглядов остальных в людей в комнате.

— Не беспокойся, — она шепчет. — Обними меня, пожалуйста, — Мико тянется к нему, кладя в карман брюк талисман.

Они стоят так пару минут, но их решают прервать:

— Голубки, вы тут не одни, — Меньшов ухмыляется. — Но если вам хочется уединится... — он благоразумно не заканчивает фразу, лишь многознечительно смотрит на дверь.

— Пожалуй, мы обойдёмся, — Аято убирает руки с её спины, делая шаг назад. Ей хочется шутливо пожаловаться на слишком серьёзных людей, но сейчас не время.

— Егор, не лезь в проявления эмоций у людей, — Дотторе устало садится на стул. — Нам нужно начинать наше собрание. Все тут или кого-то нет?

— Все, — голос Идриса раздаётся откуда-то сверху. Мико поднимает глаза и застывает в удивлении: её брат сидит на единственном излишне роскошном предмете в лаборатории — золотой люстре.

— Что он там делает? — Гето спрашивает Сатору.

— Наблюдает за нами, — девушка вздыхает. — Беспокоился о Камисато-сан, но вмешиваться в план я не могла. А он не предполагал его присутствия тут, поэтому пришлось... импровизировать.

— Док, твои дети меня пугают, — Меньшов, таща за собой Габриэля, отходит в сторону от Сатору и Гето. — И кстати, почему все дети в моём окружении — психи, маньяки и манипуляторы? — задаёт он явно риторический вопрос.

— Как минимум троим ты лично прививал эти качества, — Дотторе морщится, вспоминая что-то.

— Могу предположить, что это Сатору и её брат, но кто третий? — Идрис, всё ещё сидя под потолком, решает продолжить разговор.

— Я, — Тарталья машет ему рукой. Мико тяжело вздыхает, понимая, что юноша вряд ли скоро отстанет от её брата.

— Отец, не пора ли рассказать нашим гостям о том, для чего мы тут собрались? — Гето подходит ближе к белой стене.

— Пора, — Дотторе сдвигает стул в сторону.

— Тогда... — на мгновение молодой человек делает паузу. — Сатору, включи проектор, пожалуйста, — на стене медленно появляется изображение какого-то дома. — Это главный терем Мары Ядвиги.

Мико вздагивает. Мара Ядвига... Близкая подруга бывшего Архонта Снежной — Агареса — и одна из самых старых существ Тейвата. «Она живёт отшельником уже не один век, — думает Яэ. — Что должно было случится, чтобы она дала о себе весточку хоть кому-то?»

— Три года назад она похитила ребёнка. Труп нашли замороженым, он лежал на пороге дома доктора Апокалипсиса. На теле мальчика были надписи, — изображение сменяется.

Мико резко вздыхает. На почти идеально белой коже ребёнка алые буквы смотрятся чужеродно, неправильно, ужасно.

— Текст написан... — картинка опять меняется и Гето продолжает что-то говорить, но Мико не слышит.

«Когда трое займут троны, два клинка разобьются о небеса. Из белых цветов поднимется жизнь, а на рассвете мир будет очищен. После бури семеро покинут свои троны, отступив от амбиций. Земля сомкнется, и явится в этот мир солнечный и лунный король. Свет солнца и луны рассеет пелену лжи над этим миром, а расколотое небо станет символом новой эры», — она читает, ужасаясь.

— ...как известно, все Мары могут предсказать что-то, но только один раз за свою жизнь. Единственное известное исключение — Мара Ядвига, которая использует не своё тело для предсказания, а тела других разумных существ. Адептов, ёкаев... Людей, — Яэ слышит слова Дотторе будто бы из-под воды.

За свою не самую короткую для кицунэ жизнь она успела сделать многое. На её руках кровь далеко не одного человека. Но она никогда не убивала детей. Все разумные существа, которые пали от её руки, уже не были детьми. Стариками, взрослыми, даже подростками, но не детьми.

Мара Ядвига же убила ребёнка, который прожил не больше восьми вёсен.

— Почему? Из-за чего она выбрала ребёнка? — Мико шепчет.

— Никто не знает, — голос Дотторе пронизан горечью. — Но именно поэтому о теле и пророчестве известно малому количеству людей. Доктор Апокалипсис, Фэн Сяо, Царица, все в этой комнате на данный момент, Мара Ядвига и бывший раб — всего лишь шестнадцать людей.

Всё о чем-то говорят, возмущаются, сочувствуюю и льют слёзы. Мико не слышит, не ощущает. Пророчества Мар — точны. Пророчество, переданное столь страшным, цепляющим за живое, способом — важно. И есть ещё один вопрос, который нужно спросить.

— Как звали ребёнка? — она не знает, чью реплику перебила и насколько та была важна. Она знает, что вряд ли кто-то из этих людей будет возмущаться. Ей нужно услышать ответ.

Сатору грустно усмехается, говоря слишком спокойно:

— Иэйри Каслана, — и Мико хочется ужаснуться, но некоторые вещи происходят слишком не вовремя.

Кто-то стучит по двери. Тарталья, слишком смелый, слишком не боящийся ничего, открывает её.

— Добрый вечер, дамы и господа, — металлический голос разрезает повисшую тишину.

Яэ мгновенно достаёт катану из печати на поясе, стоит Люмин произнести лишь одно имя:

— Калпас.

===

Продолжение следует...Вместо титров:Mitski: Washing machine heart (slowed and reverb)

Примечание к части

Комментарий соавтора:

Тут всё слишком запутано, да? Стиль этой главы немного отличается от стиля предыдущих глав (по крайней мере, мы с Сато пытались сделать так, чтобы он отличался), как вам?

Автор:

Емае, страсти-мордасти, а между тем события накаляются! Статья в телетайпе не успевает писаться, ибо герои претерпевают метаморфозы одну за другой. А так, в целом, я полон решимости довести первый акт до конца за пол года.

С вами были Сато, Ками и Кока.

18 (Ад на Земле)

Рекомендую читать под:Untiled 13: (super slowed)

Ночь. Редкие фонари и тусклая луна освещают улицы города. Холод пробирается под распахнутое пальто, от ветра на глазах выступают слёзы.

Место прибытия — особняк, в котором обычно даже яблоко не может упасть из-за количества людей в роскошных комнатах, но сейчас в них мало людей. Очередной слишком жестокий, слишком глупый аристократ попался на досадной для себя мелочи и им заинтересовались не менее глупые полицейские. Но остался всего лишь час до того, как кто-то умрёт.

Центральный город Востока — странное место. Болото, кишащее коррупцией и несправедливостью, в котором нормальные люди не могут долго жить.

Он знает, что чистить это болото кому-то надо и чистит, кровью смывает грехи богачей, слезами вымаливает прощение перед душами жертв лишней жестокости. Он знает — им это уже не надо, мёртвым всегда все равно на живых. Но что ещё он может сделать для них? Ничего.

Будущее «место преступления» всё ближе и ближе. Дыхание смерти тоже всё ближе и ближе.

Как же тут холодно.

===

Полицейские обыскивают комнаты и опрашивают слуг. «Вы слышали..», «В подвале...», «Наркотики...» — он знает, что никто не сможет ничего сказать полицейским. Так забавно, что люди боятся какого-то богача больше, чем «блюстителей закона»!

В спальне аристократа тоже оживленно. Крики, шум, звук разбитых стекляшек — почти что музыка для его ушей. Удивительно, что такое разнообразие звуков могут издавать такое малое количество людей - всего четверо. Но скоро что-то может измениться.

Лампы от его приближения начинают мигать, тухнуть, вспыхивать ярче необходимого. Включается радио:

— ...а теперь погода на следующий... А, нет, сегодняшний день. Утром ожидается похолодание до минус пятнадцати градусов по цельсию, ближе к вечеру потеплеет до... — и выключается.

Люди молчат. Наконец-то поняли, что станут его следующими жертвами?

— Это... — первый полицейский убит. Жаль, это был достаточно хороший служащий, который даже не пытался использовать своё положение. Но лишние свидетели ни к чему.

— Ав?.. — второй почти успел догадаться, кто он. Нет, ни к чему остальным знать имя убийцы. Третий труп падает в тишине.

Остаётся только аристократ.

— Кто ты? — ах, он - очередной думающий, что убийца пришёл не по его душу. Слишком скучно, слишком глупо, слишком много людей не умеют думать.

— Я, — голос дёргается, он хрипит, помехи.. — твоё наказание за грехи, — теперь и аристократ начинает догадываться, кем на самом деле является убийца.

— Мы сможем договориться? Например... — слишком. Глупый. Человек. Ему не нужны деньги, власть, прочая хрень, которую могут попытаться дать ему эти лжецы. «Мы хорошие, мы ценим мир, мы...» — раз за разом проигрывается в их головах. Глупцы, какие же эти люди глупцы.

— Не сможем, — он обнажает лезвие. — Твоя плата за всё, что ты совершил — боль и смерть. Можешь начинать лить слёзы, — слова отлиты из металла, хрипа, звона, треска.

===

— Что-то от команды Серафима ничего не слышно... Может нам проверить, а то мало ли?

— Думаешь? Ладно, идём.

Топ, топ, шарк... Скрип двери. Перо медленно попадает на подоконик, окно настежь открыто, слышно хлопанье крыльев какой-то птицы.

— Кто это совершил?.. — тела их товарищей лежат на полу перед ними. На кровати лежит изуродованый труп аристократа, дело которого они сегодня расследуют.

— Убийца.

Они молчат. Ещё три их товарища умерли в руках этого убийцы.

— После этой прекрасной песни мы можем вернуться к новостям. Наш верный источник сообщает, что сегодня ночью был убит хозяин недавно обнаруженого производства наркотиков. Поднимайте бокалы, дорогие слушатели, наш город стал немного чище! — радио внезапно включается и хрипит-хрипит-хрипит.

===

Конец музыкального фрагмента

===

===

Рекомендую читать под:Yuukoku no Moriarty:Karma (ставьте на повтор)===

Камисато вздрогнул. Ну конечно, ну, блин, разумеется. Никогда ничего не идет хорошо.

«Твою мать, — вновь негодуя в своих мыслях, Аято медленным взглядом рассматривал новоприбывшего. — Что, во имя Ками, тебе понадобилось в этом треклятом доме! Что тебе, мать твою, понадобилось от меня и моей семьи, Эденхарт! — готовый разнести все в ту же секунду, Камисато лишь мучительно сжал зубы. — Придется выкручиваться».

— Ну, право, не стоит обнажать оружие, — металлический смех Калпаса разрезал тишину. Во всем помещении вмиг стало некомфортно. Казалось, вместе с собой Рыцарь Бездны привел холод снаружи, только в стократ выше. — Позвольте мне обсудить все с одним человеком.

«Что? — Аято вздрогнул, слабо веря в то, что сейчас происходит. — Какого дьявола он вытворяет? Чего вообще ждать от Рыцаря Бездны и его треклятого Ордена? — бегло осматривая обстановку глазами, Аято внезапно сделал вдох. — Дерьмо, в помещении становится холодно. И это вовсе не природный холод», — в очередной раз зашипев, Аято с холодом в глазах смотрел за передвижением Рыцаря Бездны.

— Мне нужны Вы, отставной генерал Камисато Аято, — только сейчас Аято заметил, что поверх своего пальто Калпас носил серую накидку. — Из всех в этом здании, Вы — единственный оставшийся военнослужащий при высоком звании, пускай и ушли в добровольную отставку, — сквозь маску все услышали, как Калпас слегка усмехнулся. -— Поэтому, — медленно прислонив руку к серой накидке, Калпас что есть силы сорвал ее. — Есть разговор.

«Это... Нет, не может быть, — быстрым взглядом осмотрев проявившееся под накидкой пальто, Аято внезапно вздрогнул. — Эти звезды, такие знакомые... — пробежавшись по стеганым погонам на пальто, Камисато внезапно усмехнулся. — Полковник, значит, вот оно что, — он сам не заметил, как на лице появилась улыбка. — Ну что же, Калпас Эденхарт, давай обсудим все то, что ты хочешь мне сказать».

— И что именно вам нужно от меня, полковник Калпас Эденхарт? - с горделивой улыбкой засунув руку в карман брюк, Восьмой из Фатуи вытянул пачку сигарет, после чего вычиркнул одну. — Надеюсь, это будет не пустой треп, полковник, — щелкнув зажигалкой, Аято поджег кончик сигареты, тут же делая затяжку.

По внешнему виду Калпаса нельзя было сказать, что конкретно Рыцарь Бездны задумал, однако через секунду все, кроме Аято вздрогнули: по всему помещению раздался пронзительный, утробный металлический гул, в котором Камисато смог расслышать смех.

— Само собой, генерал, — быстрым и отточенным движением отдав честь вышестоящему чину, а после засунув руки в карманы. — Видите ли, генерал Камисато, прошлая наша встреча прошла отвратительно и нетактично, Вы так не считаете? — уловив в голосе Калпаса смешок, Аято сам улыбнулся в ответ.

Постепенно становясь все куда более лояльным к этой встрече, Камисато лишь одобрительно улыбнулся, сделав очередную затяжку сигареты. Тонкие пальцы в это время лишь слегка стучали по столу. Казалось, Аято волнуется от этой встречи куда меньше, чем все остальные.

— Если не учитывать, что при прошлой встрече, полковник, Вы отправили меня в отключку, то я бы даже сказал, что... — многозначительно промолчав, Аято перехватил сигарету двумя пальцами, тут же выпустив дым изо рта. Губы Камисато выгнулись в дьявольскую ухмылку, а глаза хитро загорелись. — Ну так что, полковник Калпас, теперь-то мы сможем поговорить как генерал с подчиненным?

Ухмылке Аято вторил все тот же утробный гул смеха Калпаса, после чего полковник прошел вперед, вальяжно рассевшись на одном из стульев. Даже несмотря на лицо, скрытое маской, Камисато мог понять, что сейчас Рыцарь улыбается также, как и он.

«Пора начинать Парад Безумия, верно ведь говорю, полковник? — мысленно рассмеявшись, Камисато с все таким же горящим взглядом всматривался в этот монолитный визор-дисплей на маске полковника. — Дуэт сумасшедших, ха, как будто Боги лично нас столкнули».

— Итак, генерал, на повестке дня у нас следующая весть, — закинув ноги на стол, игнорируя все этические устои аристократов, Калпас медленно размял плечи. — Пару лет назад колдунья из Снежной изрекла пророчество, так нужное нашему Ордену в этом противостоянии с ангелами.

«Что?.. — в очередной раз за день изумляясь подробностям всех тех разговоров, что он услышал, Аято вновь был готов провалиться под землю. — Не успев только подумать о неэтичности методов Мары Ядвиги, как тут же услышал об этом самом пророчестве.»

— Слышал, и, судя по всему, вы и так это знаете, полковник, — выпустив дым изо рта, генерал усмехнулся. — Также как и я знаю о том, что вам ведома природа этого пророчества, я прав? — битва умов началась. Коварная улыбка Аято свидетельствовала лишь об одном: Аято Камисато, генерал инадзумской армии и глава Комиссии Ясиро никуда не делся. Он лишь молча и смиренно ждал подходящего момента, чтобы вернуть хозяина в его истинное состояние.

«Похоже, он все-таки дождался, — улыбаясь еще шире, Аято настукивал пальцами по столу незамысловатый ритм, словно скучая. — Теперь-то мы с Вами поговорим, полковник», — вновь рассмеявшись в собственном сознании, Аято перевел взгляд, впечатав им Калпаса.

Казалось, Калпас оценил подобный выпад: медленно поднеся руку к маске, Калпас слегка поддел пальцами кнопку, словно готовясь снять маску.

— Перед тем, как мы продолжим, я хочу, чтобы все остальные покинули этот зал, разве что, ха, — обернувшись во все стороны, полковник усмехнулся. — Зандик может остаться, твоя жена и Сугуру. Что же касается остальных... — медленно переставляя пальцы по столу, Калпас щелкнул ими. — На выход.

В ту же секунду в помещение влетел нож, что врезался точно в стекло, пробив то насквозь. Все, кроме Аято и Калпаса обернулись: в дверной арке стоял еще один мужчина в белых одеждах. Его полубезумная улыбка, расслабленный вид и крутящийся на пальце нож сразу дали все понять.

— А, ты как раз вовремя, — одобрительно кивнув в сторону новоприбывшего, Калпас медленно отвел руку немного в сторону, после чего, казалось, усмехнулся. — Будьте так добры, проследуйте за моим дорогим братом из этого помещения.

«А ты не промах, Калпас, — улыбаясь еще шире, Аято вновь сделал затяжку дымом. — Так легко увел всех, кроме знающих из этого зала. Да так искусно, воистину был полковником, — улыбка становилась шире по мере того, как Аято поворачивал голову в сторону Рыцаря Бездны. — Что же, осталось только четверо».

===

Конец музыкального фрагмента

===

Улицы города всё ещё темны. Тусклая луна, фонари — ничто не способно их осветить полностью в это время. Сердца людей и нелюдей тоже ничто не способно осветить, если те уже слишком черны.

Он направляется куда-то, сам не зная куда. Центральная башня? А может быть больница или театр? Парк, окутаный дымкой вечного тумана? Выбор столь велик, что нет никакого желания выбирать. Глупо. Всё так глупо.

— Эй, слезь с крыши!

Ха, полицейские его нашли. Но вряд ли узнали. Обычный патруль, а не прямые подчинённые Долохова.

«Поиграем?» — думает он, чувствуя, как горчат слова на языке. Опять что-то с протезом.

— Парень, по доброму прошу: слезь с крыши.

Прилипчивый полицейский. Может хоть кто-то из них начал заботится об обычном народе? А что его напарник?

— В последний раз повторяю: слезь с крыши.

«Не слезу», — ему хочется засмеяться, но не надо, нет смысла. Гортань болит-болит-болит всё сильнее и сильнее. Но боль фантомная, не настоящая, лишь воспоминание. Как же глупо.

— На счёт три я открываю огонь!

Глупо. Свет тусклой луны отражается в его глазах.

— Раз!

«Хочешь я расскажу тебе сказ?»

— Два!

«Когда-то давно настала людей пора»

— Три!

«А боги то вовсе не поняли»

Пуля пролетает в излишней близости к плечу, не задевая ничего. Но почему-то опять растекается фантомная боль за спиной. Глупо. Он ненавидит глупую память своего тела, из-за которой замирает на месте.

Вторая рядом с коленом, третья над головой, четвёртая почти задевает вытянутую руку. Пятая летит с другой стороны. Напарник прилипчивого полицейского успел забраться на крышу. Шестая, седьмая, восьмая...

«Шлак», — девятая пуля оставляет царапину на щеке. Пора сделать свой ход.

Тысячи иллюзорных перьев начинают падать с неба, заслоняя тусклую луну, отвлекая полицейских. Вряд ли они ждали такой сюрприз. Интересно, как скоро они его забудут? Через пару часов максимум или их память продержится дольше? Плевать. Пусть наслаждаются сном, в котором они главные герои без счастливого конца.

Он уходит и перья тают у него за спиной.

Что ж... Он выбрал, куда направляется. Пора навестить радио.

===

— Время: ровно два часа ночи. Если вы по какой-то причине ещё или уже не спите, то давайте продолжать слушать чудесную музыку. Следующая песня: «Что заменит скоро пустота?» — помехи-помехи-помехи. — Но сначала я хочу задать всем слушателям вопрос. Какую историю рассказывают ваши шрамы?

«Грустную», — он давит порыв засмеяться. Горло немного ноет, слёзы медленно стекают по щекам вниз.

— Вы можете подумать и повспоминать или забыть мой вопрос. В любом случае, приятного прослушивания! — помехи-помехи-помехи.

Больно. И холодно. И снова больно. Это так глупо.

Каждое слово горчит на языке.

— С вами был Радио-демон, — он хрипит в микрофон. Больно. — До следующей встречи!

Песня играет для слушателей. Песня играет для кого-то где-то непонятно где. Песня...

«Плевать», — думает он. Ему больно-больно-больно, а слова горчат на языке. Как же это глупо. Как же тут холодно...

Клетка из воспоминаний захлопывается в очередной раз.

===

Рекомендую читать под:Yuukoku no Moriarty:Bloody knife (ставьте на повтор)===

— Итак, стало быть, мы наконец-то сможем поговорить о делах, генерал Камисато, уважаемые джентльмен и леди, — поклонившись оставшимся в зале, Калпас вновь поднес пальцы к маске. — Теперь, когда лишних ушей и глаз не осталось, можно наконец поговорить с глазу на глаз, — быстрым нажатием кнопки маска слетела с лица Рыцаря Бездны. — Буквально, — разведя руками в стороны, полковник улыбнулся, и теперь это было видно.

Зандик, казалось, лишь слегка вздрогнул, после чего улыбнулся неестественно широко. Встав со своего места, Второй из Фатуи медленно зашагал вперед, удерживая руки за спиной. С каждым его шагом Калпас медленно хмурил свои глаза, один из которых был иссечен вертикальным шрамом.

— Знаешь, Эденхарт, — медленно подходя все ближе и ближе, Дотторе медленно поднес пальцы к маске на своем лице. — Я долго думал, что можно сказать тебе в день нашей встречи, — по мере приближения к Калпасу, Доктор все больше и больше замедлял шаги. — И, знаешь, я придумал, что я скажу, — он медленно вытягивал руки вперед, отчего Калпас вздрогнул.

«Что ты задумал, Зандик? — Аято в очередной раз изумлялся положению дел, но виду не подавал. — Это даже смешно, учитывая, что он так давно знает Эденхарта, даже слишком давно. Поэтому интересно, что он выкинет сейчас, — затушив сигарету о пепельницу, Аято снова вычиркнул еще одну из пачки. — Становится даже очень интересно, но нужно продолжать наблюдение за ними».

— Так вот, Калпас, знаешь, что я тебе скажу? — стоило Эденхарту вздрогнуть, как Зандик молча подошел совсем близко к нему. — Я рад, что ты жив спустя столько лет, — невзирая на присутствие посторонних, Зандик обнял старого друга, слегка постучав по плечу. — С возвращением в мир живых, Калпас.

Рыцарь Бездны, казалось, прибывал в странном состоянии, как физическом, так и моральном: с одной стороны, Калпас хотел было разорвать объятия старого друга, отречься от всего, что у него было. Но, другая его сторона, человеческая, не позволила.

— Я тоже рад тебя видеть, Зандик, — полковник обнял друга в ответ, также положив тому руку на плечо. — Прошло столько столетий, а ты ни капли не изменился, Каслана, — Эденхарт отстранился от старого товарища, после чего вновь улыбнулся.

— Какой интересный разговор, — тишину разрезал знакомый для Камисато голос, — Сказать честно, ваше откровение покорило темные глубины моей души, доктор Дотторе, — из тени послышались шаги, после чего вдали начал видеться силуэт.

Все в комнате напряглись. Все, кроме Аято. Восьмой лишь молча сидел за столом, сцепив руки в замок. Сигарета, что находилась в его зубах, лишь слегка тлела у кончика, а взгляд Камисато был взглядом того, в чьих руках находилось положение дел на этой встрече.

— Ха, ну надо же, я бы никогда не подумал, что ты можешь быть тем, кто заставит таких могущественных людей вздрогнуть, — делая очередную затяжку, Аято ухмыльнулся, после чего, медленно застучав пальцами, Камисато перевел ехидный взгляд в сторону тени. — Правду ведь говорю...

Из тени медленно выходила фигура. Через несколько секунд шаги прекратились, и, стоило фигуре показаться, удивлению на лице остальных не было предела.

— Фэн Сяо, — ухмылка на лице лорда Аято еще сильнее разрослась на все лицо.

===

Рекомендую читать под:Yuukoku no Moriarty:Slaves (ставьте на повтор)

===

Холод — слишком искусственный, вовсе не настоящий — клубится в комнате. Тени по углам, ложь в словах, десятки и тысячи вечных шрамов на сердцах — отражения этого периода времени, хоть по меркам вселенной эта пора и будет длиться лишь пару мгновений. Цветы всегда расцветают после холодов.

Фэн Сяо хочет забыть прошлое, неправильное первое имя и неузнавание в глазах брата, обиду на бездействие Моракса, страх пророчеств и кровь на руках. Но не получается, из раза в раз одно и тоже.

А прибытие старых знакомых на территорию, что под его защитой, редко не тянет за собой груз долгой жизни.

— Нельзя не сомневаться в людях, о которых почти ничего не знаешь, Камисато Аято, — запястья, всегда скрытые под слоями одежды, горят огнём. Рано или поздно кровь станет видна даже на тёмной ткани, но едва ли это может его волновать. — Иначе это выйдет тебе боком в самый неподходящий момент, — мгновение — и он уже за спиной Калпаса. — А вот тебе, Эденхарт, надо поучить историю этого города. Иначе... — ветер шепчет вокруг них о победе и цене, что слишком горькая даже для демонов, — ...тебе ничего не поможет.

— Да? И почему же? — этот... полковник... имеет наглость прийти на территорию под защитой Фэн Сяо и не понимать, что с ним тут может случиться? Спустя столетия специально создаваемой репутации этого города для остального Тейвата?

— Потому что существ, что мешают жить тут, рано или поздно постигает кара, — колени немного дрожат. По внутренней стороне ладони стекает капля крови.

— Калпас, что случилось? — ещё одна помеха вернулась.

— Сигурд, — он не даёт боли просочится в голос. Прошлое не имеет значения, да?

— Фэн Сяо, что ты тут делаешь?

— Прогоняю тебя и твоего брата с территории, что под моей защитой, — Фэн Сяо сжигал воскресшие чуства раз за разом, сможет сжечь их и сейчас. — Уйдёте сами или мне вас спровадить?

— Нам нужно рассказать Ками... — Калпас дёргается вперёд, к Аято, но тонкое лезвие упирается ему в кадык.

— Вы. Уходите. Сами? — он подавляет желание показать клыки этим непонятливым Эденхартам.

— Да, — Сигурд требовательно сжимает плечо брата. — Был рад увидеть тебя опять, Тала, — и в этом слишком мягком «Тала» Фэн Сяо боится увидеть отражение былого.

Они уходят, растворяются в портале.

Фэн Сяо взмахивает рукой, возращая кровь в жидкое состояние. Холод постепенно тает, алые капли под ногами похожи на цветы. Сколько времени осталось до потери сознания?

— Ты в порядке? Фэн Сяо?.. — ох... Нисколько. Гул в ушах становится невыносимым, тело падает.

===

Тишину в звездном пространстве буквально разрезал треск создавшегося портала.

— Фэн... — Калпас медленно шел вперед, беззвучно рыча. — Сяо... — сжимая руки в кулаки все с большей силой, Рыцарь Бездны в конце концов не выдержал. — Как он посмел так с нами разговаривать? — создав шип сил Бездны, полковник что есть силы швырнул его вперед. Послышался треск, а после сильный взрыв.

Сигурд, видя нестабильное эмоциональное состояние брата, быстро подбежал к Рыцарю Бездны, медленно приводя старшего в чувства. Осторожным касанием руки, Эденхарт-младший пытался привлечь к себе внимание Калпаса.

— Он покровительствует над городом уже долгие годы, Калпас, — слегка надавив на плечо старшего, Сигурд услышал утробный рык Рыцаря Бездны, чье лицо сейчас не скрывала маска. В обычно отреченных глазах брата он видел лишь пылающую жажду мести и неконтролируемый гнев. — Ты, наверное, это уже и не вспомнишь, но именно он лишил тебя руки, когда ты был безумен, — указывая на механический протез Рыцаря Бездны, Сигурд молча опустил голову. — Я не хотел говорить тебе, но...

— Но именно это ты и сделал, — послышался со стороны приглушенный мужской, слегка хриплый голос. — Несомненно, я удивлен тем, что вас, созданий поверхности, угораздило забраться так глубоко под землю, — послышались шаги, словно говорящий был одет в туфли. — Знаете, в первую очередь меня интересует другая дилемма: каким образом каэнрианцам удалось пробраться сюда, в мой дом? — расставив руки в стороны, говоривший усмехнулся. — Поздравляю, вы забрались так далеко, как могли.

Послышались тяжелые аплодисменты, после чего показалась тень.

— Лишь узнав тайны мироздания, вы познаете вашу жизнь, так ведь? — из тени показалась мужская фигура в пиджаке, из спины неестественным образом росли белые крылья. — Создания поверхности..

Калпас вначале молча стоял на одном месте, после чего, удивившись, произнес лишь одними губами:

— Самаэль...

===

Конец музыкального фрагмента

===

Мико смотрит из-под полуприкрытых век на лицо Фэн Сяо. Бледная кожа, почти серые губы — сколько же крови и сил он потерял?

— Дотторе, Аято, найдите остальных и удостоверьтесь, что они в безопасности, — Идрис привычно начинает распределять обязанности. — Мико, целебные талисманы у тебя с собой?

— Нет, — она отрицательно качает головой.

— Плохо, — её брат поднимает Фэн Сяо, аккуратно усаживая тело на стул. — Дотторе, тогда осмотри его сначала. Умирающий детектив нам ничем не поможет.

— Идрис, может нам... — с вечной, будто бы приклееной к лицу улыбкой, её муж пытается что-то предложить.

— Аято, ты почему всё ещё тут? — резко, грубо Идрис обрывается чужую фразу на середине. Возможно позже он остынет и извинится, но сейчас Мико не хочет слышать их возможный спор и прочее.

Она переглядывается с Зандиком. Тот не выглядит удивленым ссорой двух друзей, но где-то в глубине его глаз застывает горечь.

— Помочь? — Яэ дожидается кивка и начинает перемещать стул с телом.

Когда спорщики оказываются достаточно далеко, Дотторе шепчет:

— Аптечка в верхнем правом ящике стола, синяя коробка, — и начинает снимать одежду с Фэн Сяо.

Мико подходит к столу. Столешница завалена листами бумаги, где-то между ними стоят чашки с кофе, по углам находятся стаканы с писчими принадлежностями. Правый верхний ящик быстро находится, как и синяя коробка. Яэ медлит, не увереная, что увидит, когда развернётся. Но сейчас застывать на одном месте ей нельзя, проанализировать свои реакции она успеет позже. Она вздыхает и возвращается к Дотторе.

— Антисептик, — Зандик не глядя протягивает руку. — Готовь нитку и иголку, понадобятся швы.

Мико молча выполняет приказы Второго, рассматривая раны. Глубокие порезы оплетают тонкие запястья Фэн Сяо, поднимаются вверх по рукам, перекрывая светлые полоски шрамов. Едва ли целебные талисманы тут помогли бы.

Дотторе обильно льёт прозрачную жидкость на раны и себе на ладони. А затем антисептик начинает светиться нежным голубым цветом.

«Гидро глаз бога?» — удивленно думает Яэ.

— Иголка с ниткой, — она протягивает Второму предметы. Он окутывает те таким же голубым свечением, прежде чем сделать первый прокол кожи.

Стежок за стежком, шов за швом — постепенно каждый порез оказывается зашит и забинтован.

В какой-то момент Аято и Идрис приводят остальных в лабораторию, обрабатывают садины и синяки, меняют одежду и уходят спать. Мико сидит рядом с Дотторе, подаёт ему необходимые предметы и обращает внимание только на раны Фэн Сяо.

Когда долгая операция закончена, часы показывают шесть утра.

===

— Идрис, ты... — улыбка сползает с лица Аято, сигарета тлеет слабее.

— Рекомендация: молчи, — Идрис сжимает в правой руке ножны с вакидзаси. — Мы обязаны найти и убедиться в безопасности всех в этом доме, будь то наши спутники, дети Дотторе или немногочисленые подчинённые Второго.

— Подожди, — Камисато хватает его за плечо. — Нам надо разобраться с...

— Мы. Обязаны. Удостовериться. В. Безопасности. Всех, — он чётко, почти по слогам проговаривает каждое слово.

— Но... — Аято сильнее вцепляется ему в плечо.

— Они могут быть ранены. Или мертвы. Или погружены в ужасный сон. И вариантов «или» слишком много, — Идрис вырывается из крепкой хватки. — В данной ситуации никакой анализ информации не стоит жизни других людей. Простому военному это сложно понять, но ты был генералом, а до этого тактиком и дипломатом. И всё ещё являешься главой клана Камисато.

— И?

— Что «и»? Аято, ты понимаешь, что жизни людей сейчас важнее, чем построение теорий и удовлетворение твоего эго? — он идёт к выходу. Прошлое рисует ужасные картины перед его глазами. Неестественно лежащие тела среди острых ножей, кровь и кости, искривленые лица. — Не отвечай сейчас. Иди ищи людей или их тела.

===

В конце концов они находят всех. Все живы, ничего серьёзней ссадин и синяков нет. Дотторе продолжает защивать порезы Фэн Сяо, Мико помогает ему. Габриэль записывает отчёт по происшествию со слов Аято. Егор ругает подростков, обещая им страшные кары и усиленные тренировки. Дайнслейф, Люмин и слуги убирают немногочисленные разрушения.

Идрис сидит в стороне, наблюдая за Камисато. Если с головой у Яэ всё нормально, то Аято... Почему он лезет на рожон, рискует собой, забывая, что является последним носителем крови Камисато на данный момент?

«Тот, кто забывает важность клана — глупец и предатель отца и матери своих. Как кузнецы куют лезвия, так и кланы направляют людей Инадзумы испокон веков»

Идрис достаёт вакидзаси из ножен, рассматривая ровные иероглифы. «В руках своих меч сжимать буду, чтоб сберечь вечность Макото». Как сильно бы расстроилась старшая из сестёр Райдэн, увидев во что превратился этот бренный мир?

— Вам бы поспать, — к нему подходит Сатору. — Утро вечера мудренее, все решения лучше принимать на трезвую голову.

— Наверное, — он думает, что что-что забыл.

— Давайте я отведу вас в гостевую комнату?

— Веди, — Идрис вздыхает.

Когда они стоят перед дверью в его сегоднешнее место для сна, в голове складывается пазл. Мальчика звали Иэйри Каслана. Каслана, Каслана, Каслана...

— Я сочувствую твоей утрате, — он склоняет голову. Потерять брата в столь юном возрасте не пожелаешь даже врагу.

— Не надо, — Сатору натянуто улыбается. — Всё уже отболело.

Он понимает её решение лгать всем, даже самой себе. И решает не лезть в эти чуства.

— Хорошо. Спокойного сна.

— И вам, — она уходит.

Он смотрит ей в след и думает, каким вырос их с Макото сын. Жив ли он всё ещё или давно умер?

===

— Отец, смотри! — мальчик показывает пальцем на высоко поднявшегося воздушного змея.

— Вижу, — мужчина улыбается. — Ты прекрасно над ним поработал, сын.

Идрису снится что-то очень хорошее. Что-то, что он хотел бы увидеть, прожить своими глазами. Но пока что всё только сон.

===

Голова болит. Он ощупывает её, ища раны, но их нет. Крыша покрыта свежим слоем белого снега, следов не видно.

— Саш, как ты там? — голос напарника прорывает тишину.

— Генри? Ты где? — мысли вялые, скорость размышлений низкая. Но на похмелье не похоже. Что тут случилось?

— Внизу. Мне подняться на крышу и помочь тебе? Или сам сможешь спуститься?

— Тише, всё прекрасно слышно. Сам сейчас как-нибудь спущусь, не беспокойся. Ты лучше расскажи, что вообще случилось, — он рассматривает ровную поверхность, ища взглядом перила лестницы.

— А я не помню. Проснулся минут десять назад, полежал на снегу, вспомнил о тебе, позвал тебя. Почему-то не удивился, что ты на крыше. Всё.

— Думаешь, что это проделки неизвестного? — Александр находит перила и идёт к ним.

— Не знаю. Давящего ощущения нет, крови тоже. Что там ещё обычно описывают?

— Больше ничего, только ощущение и кровь, — перила лестницы холодные, благо, дом высотой всего лишь в два этажа.

— Тогда мы не можем быть точно увереными, — Генри хмуриться. — Кстати, ты осмотрел свой пистолет? В моём не хватает шести пуль.

— Ох ты ж... — он лезет в кобуру. — Трёх.

— Извините, не подскажите дорогу до театра? — к ним подходит натланец...

— Ты кто?

— Винцент Рид. Я ищу театр.

===

Рекомендую читать под:A Shell in The Pit:Ghost on the road (ставьте на повтор)

===

— Доброе утро, дорогие слушатели, — он старается улыбнуться, пусть и знает, что никому это не нужно. — Как прошла ваша ночь? Хм, можете не отвечать, я и так знаю, что прекрасно. Сейчас будет песня на разогрев, а затем мы начнём обсуждение новостей! Представляю впервые на нашем радио: «Призрак на дорогах», поёт Новаса Киюрохи.

Нежный женский голос слышно в наушниках, ведущий следующей программы гремит на небольшой кухонке металлическими контейнерами с едой, за окном проезжает машина. Он делает глоток кофе и начинает набрасывать рисунок изящного пера на листе бумаги. Линия, линия, линия, несколько точек, ещё линия...

Через три с половиной минуты песня заканчивается и надо что-то говорить. Благо, новости есть.

— Дорогие слушатели, с пробуждением. Сейчас ровно восемь утра седьмого понедельника этого года. На улице пятнадцать градусов мороза, на небе лишь редкие облака. Скорость ветра десять километров в час, направление северо-восточное, — привычная краткая сводка о погоде помогает привести мысли в порядок. — Сейчас с вами Радио-демон. Пожалуй, пора перейти к более серьёзным новостям.

Он откладывает в сторону рисунок, допивает кофе и продолжает говорить:

— В ночь с шестого воскресенья на седьмой понедельник этого года был убит аристократ Сайбзеджула. Как сообщают наши источники в полиции, убийство было внезапным для всех, находившихся в доме. Поминки будут организованы на следующей неделе, все активы аристократа перейдут его официальным наследникам, — он закатывает глаза. Едва ли деньги глупца увидит хоть кто-то, кроме президента и служащих в банке, но программа есть программа, другое сообщить нельзя. — В центральном парке впервые в этом году открылся прорыв. Неизвестный убил всю нечисть до прибытия полицейских, затем исчез на глазах капитана Долохова и его подчинённых. На данный момент награда за живого неизвестного равна двум миллионам моры, — иногда ему становится немного обидно, ведь за какого-то безбашенного человека готовы заплатить больше денег, чем за серийного убийцу. А потом он вспоминает, что едва ли кого-то из них можно назвать «человеком». — Как сообщалось ранее, президент попросил у Снежной помощи для более качественной организации правоохранительных органов в нашем краю. С начала этой недели, точнее с сегодняшнего дня, Восьмой Предвестник Фатуи является маршалом, под его командование переходят все полицейские, пожарные и другие службы.

Ведущий следующей программы — добрый старичок на пенсии — тихо подходит к столу, неся поднос с едой. Иногда Радио-демону кажется, что коллега хочет считать его своим сыном, но это слишком абсурдная мысль. Но все равно он благодарно кивает мужчине.

— Серьёзных новостей больше не предвидится. Беру на себя смелость организовать нам музыкальную паузу. Песня с высшими похвалами по итогам недавно проходившего опроса: «Жизнь во сне», поёт Иву Евесан, — запись включается, первые ноты звучат.

— Президент прислал курьера. Тебе надо будет сразу же после эфира идти. Попытайся хоть что-то съесть во время музыкальных пауз, — коллега говорит шёпотом, немного торопливо.

— Хорошо. Не беспокойтесь, я со всем справлюсь, — он улыбается мужчине почти искренне. — Спасибо вам за заботу.

— Всегда пожалуйста, — коллега выскальзывает за дверь, скорее всего возвращаясь на кухню.

Радио-демон всю свою жизнь хочет понять логику людей, но у него не получается изо дня в день, сколько бы лет не прошло. Глупо.

— Но грёзам наяву порой так сладко предаваться... — слышно в наушниках. Почему-то опять больно. Почему?

===

Конец музыкального фрагмента

===

Продолжение следует....Вместо титров:I will keep your ghost:1964

Примечание к части

Доброго времени суток, дорогие читатели!

Отрадно видеть, что наша работа находит отклик в ваших лайках, подписках и кнопках проды)

Это правда важно для всех нас, вы невероятно сильно мотивируете двигаться дальше, показать вам эту историю целиком.

Статья в телетайпе делается, делается долго и упорно, но выложить пока что я ее не могу, ибо нужно дождаться представления всех действующих лиц (их будет больше, чем сейчас).

Лично я, автор, хочу поблагодарить вас всех от имени нашего маленького коллектива за поддержку. Не прощаюсь, но говорю вам до встречи.

Комментарий соавтора:

Сато уже сообщил основные новости, но я немного добавлю. Ваши комментарии с большой вероятностью помогут нам лучше исправлять ошибки, сюжетные недочёты, несоответствия в тексте и прочее. Вы можете написать это в публичную бету, в конце главы или в личные сообщения мне (Kami-no-Tsuru) — мы будем рады всем способам и всем вашим словам о нашем фанфике.

В любом случае, ПБ включена, можете там отмечать наши ошибки.

Ну, а на этом Издательство "Жеваное Стекло" говорит вам до встречи, и уходит работать над новой главой!

Мальчик входит в океан

Примечание к части

Комментарий автора: Всем привет, дорогие товарищи!

Сегодня я хотел бы порадовать вас великими новостями, а именно выходом самой большой на данный момент главы в этом произведении!

Готов также поздравить вас, ведь начинается предпоследняя сюжетная арка этого тома!

Напишите, какие персонажи вам нравятся, а какие нет, и почему.

Заранее благодарю вас!

Комментарий соавтора:

Эта глава является новым рекордом по количеству страниц в этом фанфике (и моей жизни, хах).

Публичная беты включена и наш маленький коллектив будет рад, если на наши ошибки укажет читатель.

Приятного чтения!

Заполярный дворец за годы стал ему домом. Тихая роскошь в главных комнатах, пыль в подземельях — привычная с детства тяжесть всё равно давит, мешая дышать.

Тарталья — мальчик, что смог выжить среди теней; юноша, который не познал ни одной смерти разумного существа — идёт по коридору и давит беспокойство в своей душе. Невидимые, еле ощутимые фантомы шастают вокруг, ходят следом за слабыми сквозняками, вызывают мурашки на спине. Он знает — они не материальны, не опасны. Они просто есть с давних пор, ещё до его рождения они гуляли среди мрака этого здания.

Воздух холодеет, хотя куда уж больше? Но иней ползет по стенам, а облачко пара вырывается изо рта. «Царица», — думает он, останавливаясь.

— Почему ты решила отправить их на Восток? — голос Пьеро тих, спокоен. Тарталья вжимается в стену, готовясь бежать. Первый почти никогда не говорит с Царицей.

— Почему? Как будто бы ты не знаешь, насколько опасен Сэйун Сугуру с поддержкой тех, кого он считает семьёй. Даже если часть его семьи столь ценная пешка, как Камисато Аято, борьба за верность того не стоит, — динь-динь-динь. Осколки льда — это голос Царицы.

— Но в чём тогда был смысл делать Камисато предвестником в Фатуи? Едва ли он мог принести нам пользу до объявления Сэйуна.

— Его ненависть к Райдэн, его личная виндетта… Его бы ничего не остановило на пути к мести, даже смерть жены была бы лишь досадной помехой. Но Сугуру… Сугуру знает, как избавить других от желания отомстить кому-то. Как растопить лёд и создать нужное русло для воды. Он бы смог обернуть ситуацию себе на пользу, не сомневайся.

— И чем же то, что ты отослала наименее согласных с твоей позицией людей, нам теперь поможет?

— Они не смогут не поднять бучу на Востоке. А в таком случае мы имеем полное право забрать территорию назад и установить более строгие порядки.

— Пункт пятый в договоре? Но ты же знаешь, что там далеко не все дураки, а Камисато может повести себя иначе, чем ты предпологаешь. Да и с ним наиболее вероятные революционеры и Сэйун.

— Которые дадут мне повод начать нашу войну. Войну богов против людей, — коридоры на многие метры вокруг покрывает иней. Тарталья дрожит, фантомы бегут ближе к Царице.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я всегда тебя поддержу, но будет лучше, если у нас будет план.

— Возможно, — шаги удаляются, Царица и Пьеро больше не говорят.

Тарталья — искорка среди теней; живой среди не очень живых людей — сползает по стенке на пол. «Царица хочет начать войну», — набатом стучит у него в голове. Фантомы ходят вокруг, следуя за сквозняком. Аякс — юноша слишком молодой для возможных ужасов будущего — впервые хочет последовать за потоком ветра. Во всех тейватских религиях ветер выводит к свободе над незнанием.

===

Лаборатория Сандроне наполнена механизмами, склянками и бочками с топливом. В дальних стеллажах журналы с технической документацией. Зелёные посвящены механизму с кодовым именем «Катерина», в коричневых анализ машин Каэнри’ах, а фиолетовые полны исследований тела Скарамуччи. Несколько одиноких синих папок другого размера лежат на одном из рабочих столов. Самой Сандроне в помещении нет.

Тарталья — будущий пожар этого мира; невинный мальчик с слишком добрым сердцем — наугад открывает папку, погружаясь в чтение. Аякс ужасается, впервые сталкиваясь с жестокостью Фатуи почти что лицом к лицу. Химические формулы, расчёты дозировок, таблицы со средствами, статистика смертей — итог один: в городе постепенно становится популярным новый наркотик. Наркотик, формулу которого вывел Дотторе, а Сандроне усовершенствовала и начала производить. Наркотик, впервые примененый на Царице и Камисато Яэ тварями из Бездны.

— Что ты здесь делаешь? — шипит Седьмая, замечая его в лаборатории, стоя на пороге помещения.

— Читаю информацию о твоём новом проекте, вроде бы? Дотторе уже сообщили, что найденная им формула наркотика из Бездны уже активно пошла в производство? — Тарталья — мальчик-шут; юноша без тормозов — язвит в лицо одному из самых опасных предвестников слишком легко. — Или ты побоялась, что он заберёт всю славу и мору себе, не оставив тебе ничего?

— Не твоё дело, Одиннадцатый, — она мгновенно появляется перед ним и забирает папки у него из руки и со стола, переставляя их на один из стеллажей. — Проболтаешься кому-то о наркотике и мало тебе не покажется.

— И что же ты мне сделаешь? — Аякс смеётся.

— Что-то, — большой работ поднимает его в воздух.

— Усни, — Сандроне щёлкает пальцами, давая механизму сигнал. Игла входит под кожу, впрыскивая снотворное.

===

— Он очнулся, — как будто бы из-под воды до него доносится голос Коломбины.

— Прекрасно, — Арлекино нервничает и это удивляет его. Что могло заставить нервничать эту женщину так? — Открывай глаза, бестолочь. У нас для тебя новости.

— Какие? — зрение размыто, но постепенно предметы перестают быть нечеткими пятнами.

— Ты назначаешься помощником Седьмой личным приказом Царицы, — Четвёртая передаёт ему тонкий конверт. В нём всего лишь один лист бумаги. Тарталья — мальчик без детства, видящий, но не видящий смерть — знает наперед, что там, но все равно читает. «Понижен в должности. Текущая должность: полковник. Переходит под командование Седьмой», — ровные, острые буквы, написанные Царицей, не делают больно, нет, но вызывают странное ощущение.

«Она хочет начать войну», — думает опять Тарталья, но говорит о другом:

— Она не сказала, насколько?

— Нет, — Третья обнимает его за плечи, выражая сочувствие. — Ты сильный, ты справишься, как бы больно не было, — Коломбина — последняя фея с душой; светлячок, появляющийся лишь ночью — явно понимает его горечь, страх, печаль.

— Посмотрим, — он улыбается. — Маска и шеврон остаются со мной, верно?

— Да, — Арлекино вздыхает. — Можешь идти, сейчас ты в порядке.

— Принято, — он поднимает ладонь вверх позабытым жестом, стараясь вжиться в свою текущую роль, и выходит из лазарета. Ему нужно достать свою старую форму из дальних ящиков шкафа. И пистолет.

===

Тарталья — почти потухшая искра среди костра; мальчик, убивший многих зверей ради своей защиты — смеётся слишком зло. Пули летят в него, но всё промахиваются. У солдат нет цели его убить, только задержать. У него нет желания их атаковать, но иногда надо. Сколько людей сегодня упали по его вине?

— Дайте уйти, — просит он. — Я не хочу вас ранить, — кричит он. — Почему вы исполняете их приказы?

— Ты решил уйти только сейчас, — шепчут они. — Ты свет в этом болоте теней, но мы часть болота, — смеются они. — Беги, не оглядывайся! — просят они, стреляя мимо.

Солдаты не могут ослушаться приказа. Аякс — свет, тень, отражение их — понимает, пусть и не хочет.

Когда он почти выбирается из города, ставшего вмиг ловушкой, то осознаёт, что уже не сможет вернуться. Цели Фатуи его не устраивают. Он был верным Царице долго, но уже нет.

На несколько секунд он останавливается, кидая маску, шеврон и глаз порчи себе под ноги. Осколки расыпаются по мостовой, но ему уже нет никакого дела до этого.

Тарталья — юноша без знания смерти и тяжести убийства; мальчик, защитивший семью в слишком раннем возрасте — скрывается среди деревьев за городом, теряясь в тенях. Холодный свежий ветер зовёт его куда-то вперёд, прося последовать за собой и узнать что-то новое. Аякс смеётся и идёт, решая обрести хотя бы какую-то свободу перед смертью, своей или чужой — не важно.

===

Новый день начинается для Аято поздно вечером. Уже нет света солнца, а мужчина только поднялся с постели. Разлепив сонные глаза, он мягко улыбается, смотря на ворочающуюся кицунэ. Оставшись без руки Камисато под головой, Яэ взбирается на подушку, сворачивается калачиком, и, уткнувшись в стену, вновь засыпает.

«Надо бы попытаться опять не разбудить Яэ, — медленно переступив через скрипучую доску, Восьмой из Фатуи надевает рубашку, продевая руки в рукава. После также медленно натягивает белые брюки, слегка звякнув бляшкой ремня, берёт ключи с прикроватной тумбочки. — Ну, вроде все взял», — переступив еще один скрипучий участок, Аято идёт вперёд, к двери.

===

В поместье Зандика горят лампы, хотя время такое, что их лучше начать тушить. Восьмого, однако, нисколько не удивляет такое положение дел. Как-никак, постоянный свет в доме — прямой признак аристократических корней и больших денег.

«А еще яркий огонек для воров, — осмысливая произошедшие с ним за эти несколько недель вещи в очередной раз, Аято с нечитаемым взглядом продвигается по коридору поместья, — но вряд ли найдётся кто-то, решивший позариться на владения самого Предвестника Фатуи, причем такого, как Каслана».

С этим потоком мыслей Аято входит в главный зал. Второй этаж особняка является, пожалуй, самым красивым в этом доме. Роскошные каменно-мраморные стены, обитые в некоторых местах белой лакированной древесиной с золотым орнаментом и символом дома Каслан в центре. Просторные комфортные кресла, в которых хороши сидеть во время чаепития или чтения утренних газет. Высокие потолки, украшенные цветными гравюрами и картинами прошлого не могли не радовать глаз проходящих особняк людей. Большие окна во всю стену длиной открывали хороший вид на громадный город, переливающийся всеми цветами радуги, блистающий в свете неоновых софитов казино и борделей.

«Пусть Восток и край разврата, но роскоши ему не занимать, — мечтательно подняв голову вверх, Камисато прячет улыбку. Он вспоминает свой родной край — Инадзума-сити. Город возможностей, потерянный за пеленой диктатуры Райдэн Эи и военного Комиссариата. Город Счастья, задушенный Акирой Сэйуном и его тайной полицией. Город, где человеческая жизнь стоит не больше, чем фарш в магазине. Ведь когда-нибудь, кто-то из людей «случайно» станет этим самым фаршем. — Наша свобода была вырвана из руки нашими же лидерами, какой абсурд».

Из раздумий Аято вырывает тихий звук шагов за спиной. Выхватив из рукава пиджака нож, Камисато быстрым движением разворачивается в сторону шума, вставая в оборонительную позу.

— Разве так встречают старых друзей, Камисато Аято? — медленно вышагивая из тени, нежданный встречный специально замедляет шаг. — Не думал, что спустя столько лет ты забудешь о манерах, что тебе привил Камисато Кэтсу, — Аято слышит, как незнакомец заводит руки за спину.

Смотря в одну и ту же точку, Восьмой из Фатуи напрягается. Этот голос кажется ему знакомым, но откуда? Сжав нож в руке покрепче, Аято наблюдает за вышагивающей из тени фигурой, затем застывает на месте, стоит ему лишь увидеть лицо человека, появившегося из тени.

— Ни манер, ни грации, ни даже простого приветствия, — монокль на глазу человека опасно сверкает, после чего мужчина, пригладив свои светлые волосы, пронзительным взглядом зеленых глаз смотрит прямо на Аято. — Ваш отец был бы разочарован, видя вас в такой момент времени, — с деловитым видом поправив складки на белом пиджаке, мужчина слегка хмыкает. — Вы перестаете быть наследником клана Камисато, мой дорогой друг.

Выронив из руки нож, Аято неверящим взглядом упирается в сторону говорившего.

«Но это же невозможно! — мысленно окунаясь в далекое прошлое, Аято видит образ мужчины, точно такой же, какой сейчас стоял перед ним. — Это было больше четырнадцати лет назад! Как он может выглядеть также, как тогда?»

— Доктор Отто? — уловив в глазах собеседника немой интерес к этому вопросу, Аято замолкает, ожидая реакции.

— Именно так, молодой человек, — Отто поправляет монокль на своем глазу, улыбаясь еще шире. — Я здесь по приглашению своего старого друга, а еще… — посмотрев куда-то в сторону, Отто улыбается. — Ах, кажется сейчас не время говорить нам. С вами хочет поговорить один рыжеволосый юноша.

Переведя взгляд в сторону, Аято вымученно вздыхает: почему-то в эту ночь не спалось не только ему, но ещё и минимум двум людям, включая Тарталью.

— Мы можем поговорить, старик Аято? — игнорируя возмущенный взгляд Камисато, Одиннадцатый медленно переводит взгляд в сторону балкона. — Это касается политики Снежной, и того, почему я здесь.

— Аякс? — Аято хмурится. Присутствие доктора становится не столь важно.

— Мы можем поговорить? — повторяет мальчишка. Он выглядит уставшим, поблекшим солнцем.

— Да, конечно, — Камисато уводит взгляд в сторону, вопросительно смотря на Отто. Блондин кивает на немой вопрос и уходит куда-то по коридору. Когда звук шагов стихает, Аято поворачивается к Тарталье. — Что случилось?

— Я случайно подслушал разговор Царицы и Первого, — подросток ссутуливается, неосознанно пытаясь стать меньше. — Они хотят начать войну в скором времени. По документам подчинённых Десятого получается, что уже готовы наземные и водные войска. Залезть в кабинет Коломбины не получилось, но основная часть лётных войск недавно перебралась на ближайшую к границе Мондштадта базу.

Камисато вздыхает. Царица казалась достаточно милой и умной женщиной, заботившейся о своей стране. Да, не идеальный правитель, но во много раз лучше Райдэн. А теперь…

— Что делают другие предвестники? — он прикуривает от зажигалки.

— Они… — Тарталья медлит. — Седьмая занимается производством, модификациями и распространением нового наркотика. Дотторе успел проанализировать и вывести формулу вещества, которое использовали люди из Бездны во время нападения на Царицу. Деньгами исследовательских проектов Фатуи занимается Пульчинелла, он тоже присматривает за этим проектом. Остальные вряд ли замешаны в этих событиях.

— Понятно, — Аято выдыхает дым изо рта. — Я могу попросить тебя кое о чем?

— Конечно, старик. Что нужно будет сделать? — мальчишка почти мгновенно расслабляться по какой-то причине, неведомой Камисато.

— Я заметил, что ты на ножах с Гето. Вы спорите, ругаетесь, а он к тому же пытается огородить Сатору от тебя. Я подозреваю, что между вами могло случится. Но думаю, будет лучше если вы разбирётесь самостоятельно и придёте к некому соглашению, — лучше отвлечь мальчишку на благое дело.

— Это приказ? — Аяксу явно не хочется мириться с двумя Касланами.

— Нет, только рекомендация и ничего более, — Аято хлопает мальчишку по плечу. — Пожалуй, нам надо поесть нормальную еду. Не покажешь дорогу на кухню?

— Да куда уж я денусь, старик, — Тарталья слабо улыбается, поворачивая направо, заходя в коридор.

— Ты всё ещё можешь вернуться в Снежную к семье, — Камисато тушит сигарету, направляясь следом.

— К семье? Моя семья сейчас живёт в Ли Юэ. Только старший брат уехал в Фонтейн, но он уже выпорхнул из гнезда.

— Вот как. Кстати, всё никак не пойму, почему тебя в девять лет взяли в армию?

— О, это долгая история. Давай я её расскажу тебе как-нибудь позже?

— Хорошо, — Аято позволяет подростку не вспоминать ещё одну, скорее всего неприятную, историю. Аякс — искры на ветру; глубокий океан во взгляде — может отдохнуть от явно тяжёлых дней последней недели хотя бы немного. Дети не должны оказываться на пороге войны наравне со взрослыми. И пусть кто-то может сказать, что Тарталья уже не ребёнок, Аято знает, что тот всё ещё только мальчишка с чистыми, не запятнанными кровью руками.

===

После диалога с Аяксом, Камисато почти что сломлен. Это странное чувство, поселившееся в его груди долгие годы назад, взошло и расцвело. Ему казалось, что что-то похожее он уже когда-то ощущал, и ощущал сильно, хлестко и бескомпромиссно.

«Это очень странно, — щелкнув зажигалкой, Аято сделал новую затяжку, то и дело посматривая вдоль коридоров, по которым они с Аяксом сейчас шли. — Будто я ощущал нечто подобное, но вот когда?» — углубившись в поток своих мыслей, Аято вздрогнул, стоило ему вспомнить, когда он это ощущал.

===

Идрис молча наблюдал за состоявшимся между Аяксом и Аято диалогом, то и дело поглядывая на новое лицо в этом зале. Этот блондин в монокле не внушал доверия. Сэйун прекрасно помнил, как такие люди поступали. Прекрасно помнил, какие тайны такие люди скрывали и как умели пользоваться ситуацией.

— Задумались над чем-то? — послышался сзади хриплый голос. — Вас напрягает этот человек? Поверьте, ему можно доверять, — показавшись в поле зрения Сугуру, Фэн Сяо с осторожностью дошел до самурая, слегка придерживая бинты на груди, выполняющие чисто декоративную функцию и взятые им из аптечки. Повязка слегка сползала с глаз, открывая вид на закрытые веки.

Идрис не удивился появлению детектива возле себя. По ауре молодого человека было видно, что парень вспыльчив и очень нетерпелив, пусть и пытается это скрыть.

— Думаю, что вы правы, — слегка покачав головой, Сэйун перевел взгляд на детектива, уставившись точно в его закрытые глаза. — У вас повязка сползла, господин Фэн Сяо, — добродушно улыбнувшись, Идрис быстрым движением пальцев поддел ленту, помогая юноше затянуть ее в узел на затылке. — Вот, теперь лучше.

Детектив простоял молча несколько секунд, после чего кивнул. Пусть его лицо все также было безмятежным, губы то и дело дрожали, словно он хотел начать разговор, но не знал, с чего. Ещё одним сигналом, по которому видно, что юноша слегка нервничает, была его нервно стучащая нога. Два, шесть, четыре, десять.

— Утром по радио сказали, что в парке появился разлом, но он был закрыт неизвестным, что скрылся с места в ту же секунду, — пронзительный взгляд встретился с повязкой на глазах детектива. — Это были вы? — слегка опустив голову вниз, Идрис вздохнул. — Никто кроме вас бы не смог.

Детектив прекратил стучать ногой, смотря прямо Идрису в глаза, ну, или так казалось из-за его повязки. Руки неосознанно стали слегка сжимать подлокотник дорогого кожаного дивана, в то время как само тело слегка подрагивало.

— Нет, это был не я, — отведя голову в сторону, детектив продолжил. — Я прибыл на это место, как только почувствовал присутствие монстров, но меня опередили, — перекинув руки к голове, Фэн Сяо быстро развязал повязку, позволяя ей упасть с глаз. — Позвольте, я покажу вам.

Идрис не успел кивнуть. Фэн Сяо открыл свои блеклые слепые глаза, что стали светиться ярким золотым светом, погружая их в транс-иллюзию-сон.

===

Фэн Сяо двигался быстро. Прыжки от дома к дому становились длиннее с каждым последующим. Нельзя было упускать такую монструозную ауру прямо в центре города. Он поклялся защищать это место, так что должен выполнять обязательство.

Наконец, впереди показалась центральная площадь: прямо посреди парка разверзся бордовый портал, выпуская чудовищных тварей разных форм и размеров. Ужасающие, с громадным количеством челюстей и когтей, эти твари выходили десятками.

Стоило ему лишь опуститься на землю, как он тут же заметил, что сражается с тварями не один: прямо в самой гуще монстров он видел зеленые вспышки, и то и дело появляющуюся фигуру в воздухе. Детектив, сжав трость покрепче в руке, приблизился к скоплению монстров, которое быстро редело под натиском неизвестного воина.

===

Рекомендую читать под

Dark Aria: The Real Hunt Begins

===

Фэн Сяо бросился в бой: мастерски точным движением впечатав одну из тварей ногой, детектив с поразительной грацией сделал несколько выстрелов из мондштадтского маузера в морду твари, отчего весь ее рот наполнился черной жидкостью, после чего существо замертво упало.

Перезарядив диковинный пистолет, детектив продолжал делать выстрелы. Один за одним, десяток за десятком, и потихоньку орда монстров стала уменьшаться, да причем так быстро, что уже спустя пару минут не было никого, кроме Фэн Сяо и воина, бросившегося в бой с тварями.

— Не думал, что мы когда-то еще встретимся, — воин усмехнулся сквозь демоническую черно-золотую маску с голубыми вырезами под глаза, слегка перекидывая копье в руках. — Сказать честно, на своей земле ты довольно халатно выполняешь обязательства, Сутала, — услышав слегка хриплый юношеский голос, детектив замер, не веря тому, что сейчас видит. — Я разочарован в тебе, брат, — маска с лица спала, и Фэн Сяо увидел его: длинные черно-зеленые волосы, пронзительные золотые глаза и все такая же едкая ухмылка на губах.

— Алатус, зачем? — детектив стал осторожно подходить ближе, смотря в столь родное лицо, от которого так и веяло презрением к нему. Не взирая на повязку на глазах, Фэн Сяо с еще большей осторожностью делал мелкие шаги, то и дело посматривая на нефритовое копье в руках воина.

— Долгая история, — Алатус ушел от ответа, слегка пригладив складки на длинном черном пальто. — Скажем так, у моего отца есть на это свои планы, не касающиеся планов Царицы и, уж тем более, оппозиции этой земли, — сжав нефритовое копье еще крепче, Алатус перевел свой взор прямо на детектива. — Отступи сейчас, Фэн Сяо, и тогда земля, что под твоей защитой, не пострадает.

Детектив вздрогнул на мгновение, но после гневно сжал руки в кулаки, щелкнув ручку предохранителя на маузере, готовый стрелять. Вокруг заклубился холод, пронизывая обоих до костей, но они все также стояли друг напротив друга.

— Я не стану потакать тебе, Цзинь Сяо, — подняв маузер вверх, Фэн Сяо замер, ожидая действий со стороны. — Если Мораксу нужна моя земля и мои люди, пусть заберет силой, — постепенно на лице детектива стал появляться звериный оскал, после чего, призвав в руку второй маузер, он вновь стал ожидать действий.

— Что же, я попытался убедить тебя, брат, — Цзинь Сяо ринулся вперед, нанося рукам детектива десятки ран, от которых светящаяся багровая кровь хлынула наружу. — Но ты все такой же безалаберный идиот, каким и был в те дни, Сутала, — нанеся еще один удар, Алатус вздрогнул, услышав выстрел.

— Нет, это ты идиот, — вытерев кровь с губ, детектив улыбнулся шире. — Уходи отсюда по-хорошему, брат, я не хочу ранить тебя еще сильнее, — перезарядив маузер и наставив его прямо на голову Алатуса, Фэн Сяо даже не дрогнул. — И передай Мораксу ровно то, что я сказал.

Алатус не ответил: он лишь гневно посмотрел на детектива, после чего скрылся в вихре зеленоватой энергии. Фэн Сяо испустил стон боли, после чего, придерживая места обширных ран, начал медленно уходить из парка, в котором произошло такое неприятное для него событие.

===

Конец музыкального фрагмента

===

Очнувшись, будто ото сна, Сугуру болезненно вздохнул, пытаясь стабилизировать дыхание. То, что он сейчас увидел, было очень странным.

— Теперь вы видели все, господин Сэйун, — медленно поднявшись с дивана, Фэн Сяо остановился на миг. — Но это далеко не последнее, что вы услышите и увидите, — с невозмутимым видом, детектив зашагал куда-то в сторону коридора, а взору Сугуру теперь попались Дайнслейф и Люмин, что как раз сейчас шли мимо него. Краем уха он сумел услышать то, о чем они говорили:

— Ты же бросала курить, Люмин, — строгий взгляд каэнрианца был направлен на девушку, в руках которой сейчас тлела сигарета. - Я понимаю, что нам всем сейчас нелегко, но ты не должна так опускаться, Вайлианхарт, — Дайнслейф остановился, продолжая смотреть на девушку.

Люмин же в ответ лишь пожала плечами, после чего, щелкнув пальцами, сделала новую затяжку.

— Прости, пап, — девушка виновато улыбнулась, выпуская дым изо рта. — С сигаретами мне проще, — похлопав каэнрианца по плечу, Люмин развернулась в сторону Идриса, слегка улыбнувшись мужчине. — Меня ждут, я пойду.

В ответ на подобное высказывание, Дайнслейф улыбнулся и спросил, явно не стараясь скрыть ехидность в голосе:

— Неужели решила дать рыжему юноше хотя бы проблеск шанса на взаимность?

— Возможно, — оттолкнув каэнрианца в сторону, Люмин быстро зашагала в сторону кухни, кинув окурок в находящуюся рядом пепельницу.

===

Раны ноют, но Фэн Сяо не спешит залечить их в мгновение ока. Он знает, что цепляться за брата таким способом не лучшая идея, но что ещё остаётся? У них одна кровь, одно родовое прозвище, а его имя - анаграмма имени брата, но едва ли это является подтверждением их связи.

Детектив идёт по по бесконечным коридорам дома. Слуги копошатся рядом с стенами, снимая с них что-то.

Дверь открывается со скрипом, из-за неё выходит Яэ. Фэн Сяо вспоминает её мать — мудрую кицунэ Сайгу из рода Хакусин — и вздыхает.

— Добрый вечер, — он наклоняет голову в сторону.

— Ох, добрый, — голос Камисато не дрожит и не повышается из-за неожиданности. Её сердце бьётся размеренно, количество гормонов стресса не превышает норму для ёкаев.

— Вас проводить до кухни? Или хотите попросить слуг принести еду в комнату? — он не хозяин дома, нет. Но расположение многих комнат не мог не выучить за те месяцы расследования смерти Иэйри Касланы.

— Давайте пройдём на кухню, — он думает, что женщина улыбается.

— Хорошо, — Фэн Сяо идёт дальше, зная, что Яэ последует за ним.

Раны — встреча с братом; воспоминания; всё ещё не сгоревшие чувства — ноют. Шрамы и порезы оплетают руки, сердце болит, а перед глазами застыли образы. Фэн Сяо знает, что цепляться за это глупо и бессмысленно, но ничего поделать не может уже далеко не одно столетие.

===

Когда они приходят на кухню, Аято, Тарталья и Люмин сидят за одним столом, напряжённо и в молчании. Аякс пытается посылать влюбленные сердечки Вайлианхарт, но претерпевает неудачу за неудачей. Не будь Мико настолько голодной, то начала бы анализировать их странное поведение. Но она ела в последний раз больше суток назад.

Суп — самый простой куриный бульон с овощами — притупляет голод достаточно, чтобы завести разговор. И Яэ спрашивает, не желая оставаться в неведении дольше разумного:

— Фэн Сяо, почему ты вмешался? — и ей не надо уточнять, куда или когда.

Аято не поднимает заинтересованно взгляд от рисунка на скатерти, что нетипично для него. Люмин сдвигается стул ближе к столу, Тарталья переводит взгляд на детектива. Фэн Сяо некуда деваться и все в этой комнате об этом знают.

— Территория Востока находится под моей защитой. Калпас и Сигурд Эденхарты не озаботились известить о своём визите по правилам, — он вздыхает. — К сожалению, я был слишком расстроен, чтобы вежливо с ними говорить.

— Ясно, — Мико хмурится. — Если не ошибаюсь, ты... — она замолкает на половине фразы, удерживая падающего Аято. Его дыхание ровное, но сердце бьётся слишком быстро, глаза закрыты.

===

Молодой высокий юноша осторожно брел между высотных зданий, то и дело оглядываясь на стоящих на тротуарах людей или снующих туда-сюда солдат, что перебегали от улицы к улице. Пригладив свои растрепавшиеся небесно-голубые волосы, он ускорил шаг, с каждой секундой отдаляясь от шумного города. Его путь лежал вдоль живописных невырубленных лесов, нетронутых скал и рек. Он шёл в исторические земли Инадзумы, в клановое поместье.

Смотря себе под ноги, молодой человек то и дело прокручивал в голове события прошедшего дня: посещение Ее Превосходительства Райдэн Эи, долгий диалог с Господином Кудзе, встреча с Великой Гудзе храма Наруками. Можно было бы добавить к этому и простой поход за покупками, но это было настолько незначимое событие, что даже упоминать его не хотелось.

— Наконец-то, явился, — стоило юноше подойти к воротам величественного поместья, как его с порога встретил достаточно молодой мужчина в шляпе. — Скажи-ка мне на милость, Аято, где ты пропадал сегодня целый день? — выпустив дым изо рта, мужчина посмотрел на юношу снизу вверх, немного надменно улыбаясь.

Аято, казалось, не обратил на это никакого внимания. Держа руки в карманах, молодой человек поднял на мужчину глаза, с безразличием смотря прямо в глубины души.

— Я был на деловых встречах, отец, — переступив порог поместья, Аято даже не посмотрел назад. — В отличие от тебя, у меня есть работа, — потянув за седзи, юноша ступил внутрь, а когда отец был уже позади, то молодой человек устало вздохнул. — Прикидывающийся инвалидом идиот.

Стоило ему лишь на пару секунд отвлечься от реальности, как в его тело тут же влетело что-то маленькое, не сказать что тяжелое, но всё же ощутимое. Переведя глаза вниз, Аято широко улыбнулся: у его ног стояла маленькая улыбающаяся девочка с белоснежными волосами, собранными в маленький низкий хвостик.

— С возвращением, братик! — напрыгнув прямо на юношу, девочка рассмеялась. — Как прошел твой день? — скривившись в лице, девочка надула щеки. — Ты вечно пропадаешь на каких-то важных собраниях, о делах которых даже меня не извещаешь! — демонстративно топнув ножкой, девочка заставила Аято рассмеяться в голос.

Аккуратно присев на одно колено, Аято положил руку на голову сестры, слегка пригладив выбившиеся волосы, после чего с улыбкой поднял ту на руки, смотря прямо в большие синие глаза.

— Прости, Аяка, — виновато улыбнувшись, юноша посмотрел прямо в глаза девочки. — Ты ведь знаешь, что я не могу рассказать тебе об этом в силу возраста, — увидев, как надулись щечки сестры, Камисато снова рассмеялся. — Вот подрастешь чуть-чуть, и я расскажу тебе все, договорились?

В ответ на подобный вопрос, Аяка широко улыбнулась, после чего начала быстро кивать головой, заливаясь невинным детским смехом.

— Вот и хорошо, — опустив сестру на пол, юноша погладил ту по голове, после чего встал. — Беги к учителям, — смотря на недовольное после его слов лицо сестры, Аято слегка нахмурился. — Ты не должна пропускать уроки, понимаешь?

Шестилетняя девочка лишь слабо кивнула, после чего, слегка склонив голову, побрела в сторону комнаты, указанной ранее старшим братом.

===

— Аято! — молодой человек был вынужден оторваться от документов, которые заполнял. — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не оставлял всю работу на ночь! — в помещение, которое было комнатой молодого человека, вошел его отец. — Бездельник! - ударив по стене кулаком, мужчина с гневом посмотрел в глаза сына. — Может, найдешь что сказать в свое оправдание?

Камисато-младший не поддался на провокацию со стороны отца: не проявив ни единой эмоции, Аято поднялся из-за стола, с безразличием смотря в глаза мужчины напротив. Сложив руки за спину, молодой человек поднял голову, показывая превосходство.

— Работы накопилось явно больше, чем ты можешь себе представить, Кэтсу Камисато, — отвернув голову в сторону окна, молодой человек едко усмехнулся. — Впрочем, тебе явно было слишком лень что-то делать, чтобы это узнать, правда ведь, пап? — нагло улыбаясь, молодой человек слегка приподнял над столом бумагу.

Кэтсу Камисато разозлился: его рот, ограненный черной бородой, изогнулся в чудовищный оскал, после чего, пройдя пару шагов, мужчина схватил сына за ворот пиджака, придавив того к шкафу. В его действиях было столько ярости, что становилось страшно.

— Как ты смеешь так разговаривать с больным отцом, сопляк! — буквально рыча, мужчина вдавил сына в шкаф еще сильнее, отчего тот слегка зажмурился. — Мое положение здоровья не позволяет мне быть в курсе таких событий! — отпустив сына, да так резко, что Аято упал на пол, Кэтсу даже не посмотрел в его сторону. — Чтоб завтра явился домой вовремя! — Кэтсу что есть силы захлопнул седзи, оставляя юношу одного.

Поднявшись с пола, Аято вытер кровь с руки. Сжав зубы, Камисато медленно пошагал до стола, возвращаясь к документам.

— Чтоб ты поскорее загнулся, чертов обманщик.

===

Ночь за открытыми сёдзи темна, на небе светит тусклая луна. Лепестки цветов сливы медленно опадают на землю. Лампы в углах комнаты и на столе горят, освещая две фигуры. Аято и человек в маске — лёд, холод, сталь — сидят на балках под потолком, не попадая под слабый свет, наблюдая за Камисато Кэтсу и неизвестной девушкой.

— Дзихеисиша-сан, новое задание, — у девушки очень молодой, пусть уже и не детский голос. Аято интересно, сколько ей должно быть лет, что её взяли на работу в Сирои Умэ. С другой стороны… Он с двенадцати лет отвечает за клан и Сюмацубан, пусть советники и помогают, но они не вечны. Почему же девушку могли не взять в неподчиняющуюся организацию просто из-за возраста?

— Да-да, Накукуса-чан, — отец разворачивает свиток, вчитываясь в иероглифы.

Девушка — плакальщица из рода стойких, теперь Аято это видит — сидит на татами с наклоненной головой. Её шею оплетают красные татуировки, спускаясь за ворот простого, но столь редко носимого в это время, кимоно.

Тишина в комнате длится долго, но в конце концов вязь из инадзумской письменности заканчивается на листе бумаги.

— Дополнительных указаний нет? — отец сжимает в руках ножны с Харан гэппаку фуцу внутри. Увидеть в руках Кэтсу эту катану — одно из величайших сокровищ клана, выкованное учителем основателей Иссин Сансаку — можно нечасто. Сердце Аято сжимается при мысли о том, что возможно собирается сделать его отец.

— Нет. Тсувабуки-сан молчит по обычаю, ведь всё нужное на бумаге.

— Ясно, — Кэтсу встаёт из-за стола.

— Я рада цвести для грядущей весны, — девушка тоже встаёт со своего места и поднимает голову. На мгновение Аято кажется, что она заметила его и человека в маске, но нет. Макияж сильно изменяет черты лица девушки, даже если молодой человек видел её раньше, то сейчас не узнаёт.

— Я рад дать помощь всем цветам мимолетности, — отец наклоняет голову. — Был рад увидеть воплощение травы наку снова, Накукуса-чан.

— До следующей нашей встречи, — девушка скрывает лицо за шляпой каса, покидая дом через раскрытые сёдзи.

Кэтсу убирает бумаги со стола, тушит свет и уходит в свою комнату.

Когда дом погружается в полную тишину, человек в маске спускается вниз, знаками показывая, что Аято тоже надо спуститься. Младший Камисато подчиняется. Переносной фонарь постепенно загорается, давая немного света для чтения.

Аято берет свиток с заданием отца и читает.

С каждой строкой, словом, знаком его глаза раскрываются всё шире и шире. Его отцу дали задание устроить покушение на её превосходительство электро Архонта. И среди возможных стражей Вельзевул написано его, Камисато Аято, имя.

Он дочитывает свиток и возвращает его на место, затем выключает фонарь. Человек в маске сжимает его ладонь в своей и они выходят из поместья семьи Камисато.

===

— Добрый вечер, — Сэйун Сайко приветствует своих подчинённых. — Извините за позднее собрание, информация была получена и проверена всего час назад.

Кабинет — комната средних размеров с одним столом и десятком стульев — ярко освещен лампами. За окном всё ещё тёмная ночь и тусклая луна, но деревьев сливы и их лепестков не видно из-за высоты.

— На повестке дня у нас будущее нападение на Вельзевул. Да, Итто, опять. Комментировать не надо.

— Да я и не собирался вроде бы, — Аратаки Итто — камень и куча силы семнадцати лет — смеётся.

— Надеюсь, — Сайко вздыхает. — Камисато Аято, доложите о полученной информации, пожалуйста.

Он говорит, пряча эмоции под маской. Глава Сирои Умэ дал Камисато Кэтсу задание через посредника. Задание: напасть на Райдэн Эи. Выделенная команда: десять пешек из белой сливы. Время: девять часов утра девятого воскресенья этого года, перед церемонией скорби по умершим в сражении с Оробаси.

— Что ж… Спасибо за доклад, Аято, — Сэйун трёт виски привычным жестом. — Есть идеи, что мы можем сделать?

— Арестовать исполнителей заранее? — Санго крутит кинжал в руках.

— Или убить их сейчас, — Рюдзи хмурится.

— Нет, оба варианта не подойдут. Нам нужно что-то более зрелищное, — Сайко взмахивает руками. — Как насчёт показательной казни перед Вельзевул прямо на месте преступления?

На несколько мгновений они задумываются.

— Вижу, все не против, — Сэйун улыбается. — Тогда… Санго, Рюдзи, Итто, вы будете прикрывать. Аято, выйдешь против главного предателя.

Сердце младшего Камисато падает вниз. Он должен будет убить своего отца.

===

Тэнсюкаку всегда окутывает вязкая тишина, настолько же вечная, как цветение сливы и вишни каждую весну. Аято молча наблюдает за падающими лепестками. Итто проверяет целостность его оружия, Санго и Рюдзи выводят слуг в дальние комнаты. Супруги Сэйун стоят рядом с Райдэн, тихо обсуждая какие-то планы на следующие годы.

Колокола звенят, извещая о начале часа змеи. Нападающие явятся с минуты на минуту.

— Пора, — тихо шепчет Санго, взбираясь по тонкой лесенке вверх, на балки под потолком. Рюдзи следует за ней, бросив напоследок волнующийся взгляд. Задача этих двоих: замедлить пешек из белой сливы на необходимое количество времени для казни Камисато Кэтсу.

Итто молча ставит каменую стену перед Вельзевул и Сайко, давая им защиту, но не перекрывая обзор. Акира уходит в дальний угол, скрываясь в тени

Двери Тэнсюкаку раскрываются, являя одиннадцать человек. Впереди остальных идёт черноволосый мужчина с фиалковыми глазами — Камисато Кэтсу с Хараном гэппаку фуцу в руках. Его отец с семейной реликвией.

— Я вижу, что вы подготовились? — он смеётся. Наиграно, ненатурально, но смеётся.

— Что бы подобраться ко мне, тебе понадобится убить собственного сына, — Райдэн спокойна, пусть её голос и подобен грому.

— После смерти Каё он мне безразличен, — почему-то эти слова причиняют слишком много боли.

Аято бежит вперед. Взмах обычной катаны рассекает лишь воздух, отец успевает уйти в сторону. Взмах, уклонение, взмах, парирование, взмах… Слово:

— Почему? — его голос дрожит. Кэтсу не отвечает, лишь отскакивает назад.

Взмах, столкновение катан, шаг вперёд, уклонение. Отработанные движения их кланового стиля не дают особого преимущества против противника. Отец выше и массивнее, Аято легче и гибче.

Неудачный шаг назад, падение и вот отец начинает брать верх. Клинки сталкиваются, воздух становится более сухим. «Глаз бога», — понимает Аято, панически закрывая лицо руками. Слышится выстрел.

— Убери руки от лица, юноша, и посмотри в глаза предателю, — голос Сэйуна Акиры разосится по комнате.

Аято выполняет приказ. Отец лежит на полу, из его ноги течёт кровь, вокруг разбросаны ледяные сосульки, которые должна были проткнуть кожу младшего Камисато, впиться в его тело и принести победу — смерть сына — предателю.

— Катана в твоих руках хорошо заточена, её лезвие остро, — вздыхает Акира за его спиной.

Аято вздыхает от подобных слов, но решимости не сбавляет. Отходит на несколько шагов назад, вставая в боевую стойку, наставляя лезвие прямо в сторону раненого отца. Его глаза полны безмятежности и безразличия, но губы дергаются от гнева.

— Вставайте, Кэтсу Камисато, — кидая Харан гэппаку фуцу к раненому отцу, младший Камисато терпеливо ждёт, пока мужчина перед ним прихрамывая поднимется с пола, подобрав катану, а после также встанет в стойку. Идеологическая битва. Столкновение взглядов Санда Кураппу Су и Сирои Умэ. Громогласная вечность и грядущая весна.

Кэтсу молчит, лишь слегка сжимая зубы от боли, но его взгляд теперь подобен сыну. Оба прекрасно понимают, к чему все идет: эта битва закончится одним ударом. Один решающий взмах меча, который определит победителя в этой войне взглядов.

Проходит буквально секунда, когда все случается: Кэтсу и Аято вмиг срываются с места. Отец выставляет катану в защитной стойке, прекрасно читая атаку своего сына. Но в последний момент катана Аято меняет траекторию, попадая в просвет между лезвием Харан гэппаку фуцу и телом отца, а после вонзает клинок прямо в грудь Кэтсу.

— Кха... — отхаркивая кровь, Кэтсу смотрит на сына всё теми же ледяными фиалковыми глазами. Он лишь слегка опускает глаза на рану, после чего вздрагивает.

Молодой человек вонзает меч еще глубже в тело старшего Камисато, роняя одну непрошеную слезу. Он должен быть сильным, должен сделать то, что велит приказ и честь наследника клана. Его отец сам выбрал ту сторону, а долг Аято заключается в том, чтобы помешать предателю.

— Так вот каким ты вырос, Аято... — Кэтсу отхаркивает еще больше крови, после чего его тело с катаной Аято и Харан гэппаку фуцу в руке пропадает в фиолетовой искре. На пол попадает лишь несколько капель крови, но Аято уже не обращает внимание.

Молодой человек встает с одного колена, после чего падает сразу на оба, склоняя голову. Из глаз капают непрошеные слезы. Но отец ненавидел его, так почему, почему сейчас он плачет? Почему он горюет по тому человеку, что растворился в воспоминаниях уже давно. Почему?

— Мы с тобой, Аято, — на плечо ложится тяжелая для молодой девушки рука Санго. — Ты ведь знаешь, что мы всегда поддержим тебя, как семья, — ободряюще улыбаясь, она вздрогнула, почувствовав ауру, исходящую от Аято. — Что случилось?

— Отойдите в сторону! — говоря не совсем своим голосом, юноша встаёт в боевую стойку без оружия, ледяным взглядом смотря на остальных членов Сирои Умэ. Революционеры, подбившие его отца на это, заслуживают лишь смерти.

Срываясь с места, Камисато Аято сбивает голову с плеч бандита лишь одним ударом руки, усиленным глазом Бога. Он не может себя контролировать, это что-то сродни кратковременному безумию.

Подбирая с тела умершего восставшего катану, младший Камисато делает два точных удара, после чего еще двое из девяти оставшихся падают замертво. Нивелируя разницу между ударом катаны и выстрелом арбалета, Аято решает действовать.

— Вы превратили меня в монстра, — подлетев в воздух, Аято сжал кулаки, в которых пульсировала Гидро Энергия. Его глаза засветились ярко-голубым. — И вы за это поплатитесь! — вновь срываясь с места, Аято вбивает бандита в стену одним точным ударом, превратив того в месиво из мяса и костей. Перехватив катану двумя пальцами, Камисато швыряет ее, словно копье, пробив головы последним двум восставшим насквозь.

Он смотрит на них, собравшихся в этом зале. Санго смотрит на него с беспокойством, Рюдзи с озадаченностью, Итто с сочувствием, и только на лицах Акиры и Сайко сияют улыбки, будто им нравится та резня, которую Аято устроил.

— Отдохни, Аято Камисато, — появившись перед молодым человеком, Сайко Сэйун делает один точных взмах, а после касается лба Аято, отчего молодой Камисато перестаёт использовать силу Гидро, а после теряет сознание.

===

Кэтсу Камисато появился в достаточно живописном месте: обрыв острова Наруками. Вдали виднеется Внутреннее Море, где-то шелестят листья, покачиваются деревья, ветер срывает лепестки сливы с соцветий. Подняв глаза вверх, Камисато-старший улыбнулся: небо сегодня было синее-синее, прямо как в тот день, когда он познакомился с Каё.

— Ты справился со своей задачей, Кэтсу, — на его плечо опускается рука в белоснежной перчатке. Оборачиваясь, мужчина кривит губы в улыбке. Рядом с ним стоит Тсувабуки-сан. Лицо скрыто ее маской, как и всегда. Белоснежная ведьмина шляпа, стилизованная под амигасу, длинное белое платье с вышивкой в виде цветов мать-и-мачихи на поясе. — Можешь отдохнуть.

Словно в подтверждении своих слов, Тсувабуки-сан протягивает ему бензиновую железную зажигалку и качественную, элитную сигарету.

— Кхах, да вы щедры, Тсувабуки-сан, — добродушно усмехнувшись главе, Кэтсу медленно поднес сигару ко рту. — Хоть умру с достоинством.

Сделав затяжку, а после выдохнув кольцо дыма изо рта, Камисато-старший улыбнулся. Слегка опустив голову вниз, Кэтсу уронил черную шляпу со своей головы, смотря на разодранный пиджак и побитые туфли. Торчащий из груди меч сына будто вовсе не вызывал вопросов.

— Он готов, Каё... — тепло улыбаясь, Кэтсу выронил сигару изо рта, позволив той упасть около его тела. — Наш сын сможет сделать все, что должен.

Тсувабуки-сан поднялась с места, взяв ладонь умершего Кэтсу в свою. Склонив голову в маске, глава Сирои Умэ над чем-то задумалась, но уже спустя секунду испарилась в фиолетовой дымке, оставляя труп главы клана Камисато лежать в столь живописном месте.

===

— Волнуешься, Аято? — добродушный смех Аратаки был единственным, что могло вносить в дальнейший день хоть какую-то радость. — Знаю же, что волнуешься! — рассмеявшись громче обычного, Итто быстро словил укоризненный взгляд со стороны Санго.

Девушка подошла к Аято ближе, помогая молодому человеку застегнуть все пуговицы на пиджаке, потому что руки самого Камисато дрожали.

— У тебя все получится, Аято, —погладив того по голове, девушка улыбнулась еще шире. — Помни, мы рядом.

Аято лишь молча кивнул, после чего встал, и, поклонившись людям, что стали ему почти семьей, вышел из помещения прямо в главный зал Тенсюкаку.

— Аято Камисато, — громогласный голос Райдэн Эи, казалось, разрезал пространство. — Клянешься ли ты защищать Инадзуму от врагов внешних, и внутренних? — грозный взгляд сегуна Райдэн ни капли не производил впечатления на молодого человека. — Готов ли нести ответственность за все прегрешения своих людей, и людей всей Инадзумы? — остановившись лишь на секунду, Эи продолжила. — Готов ли ты пожертвовать своей жизнью ради нашей страны?

Аято медленно встал с одного колена, распрямляя спину. Его приглаженные отросшие небесно-голубые волосы слегка растрепались от такого резкого движения.

— Клянусь, — прозвучал четкий лаконичный ответ.

— Да будет так, — вторил ему грубый голос Эи. — За сим, я нарекаю тебя главой клана Камисато, а также владельцем одной из главных реликвий Инадзумы — Хараном гэппаку фуцу. — Взяв в свои руки ножны, сегун отточенным движением протянула их Аято, — Служи народу верой, и правдой, — как только Аято обнажил клинок, сегун замолкла.

— Жертвуй всем ради Вечности, — подняв клинок вверх, Аято Камисато кивнул Райдэн, после чего, вернув оружие в ножны, встал на одно колено. — Я готов к службе, мой сегун.

===

— Милорд, вы были великолепны! — стоило Аято лишь покинуть пределы зала, как из-за стены к нему выбежал светловолосый юноша в дорогом красном пиджаке, галантно кланяясь Камисато. — Ваша речь и впрямь была бесподобна.

— Не стоит такой похвалы, Томас, — добродушно улыбаясь, Аято слегка потрепал волосы мальчишки. — Но нам ведь пора возвращаться домой. Верно говорю, Лоэфальтер?

Томас лишь быстро закивал головой.

— Знаешь, я думаю, тебе лучше сократить имя, — приложив руку к подбородку, Аято задумался. — Скажем, как тебе Тома?

Блондин посмотрел в сторону Камисато. В начале на его лице была озадаченность, а после она сменилась радостной улыбкой.

— Конечно, милорд! — под аккомпанемент в виде смеха Аято, двое выдвинулись к поместью.

===

Аято Камисато вынырнул из воспоминаний также резко, как и окунулся в них. Тяжело дыша, мужчина осторожно попытался встать, но был остановлен женской ладонью, что прижалась к его телу.

— Не вставай, Аято, — Яэ обеспокоенно смотрела на него. — Ты потерял много сил из-за обморока.

В ответ на подобное, Аято лишь нахмурился. Встав с кровати под протестующий взгляд женщины, Камисато дрожащими от ярости губами произнес слишком неожиданный для Яэ вопрос:

— Ты ведь знала, что это я убил своего отца, Мико?

===

Она стоит на месте, её руки дрожат, а в голове пустота.

Аято вспомнил смерть своего отца. То, что она лично скрывала под сотнями слоёв мысленного тумана и ненастоящих воспоминаний. Спрятать его воспоминания было не её выбором, но её заданием почти тринадцать лет назад.

— Я… — Мико запинается. Вздыхает. — Да, знала. Не могла не знать.

— Почему? Что я сделал для того, чтобы не помнить это? Почему я помню день, когда умерла мама, но следующие пять лет все воспоминания ложные?

— Потому что после смерти отца ты стал лезть туда, куда не надо. Тайное расследование деятельности Сирои Умэ; попытки заручиться помощью аристократов из Мондштадта, Ли Юэ и Фонтейна; постоянные споры со своими и не только советниками… По крайней мере из того, что сказали мне при выдаче приказа.

— При выдаче приказа? — Аято повторяет её фразу.

— Да, — она стоит и ждёт. Камисато умный человек, сложить два и два способен.

— Ты заменила мне воспоминания, — он констатирует факт, а не делает предположение. — Ты все эти годы знала об этом и лгала мне в лицо, — он ссутуливается, садясь обратно на кровать. — Какие другие твои поступки были обусловлены приказом? Понятное дело, наша совместная работа по отлову магов. А остальное? То, как ты вытащила меня из Инадзумы и увезла в Снежную? Или нападение на тебя в храме, после которого я впал в кому на два года?

— Нападение на… меня? — Мико непонимающе наклоняет голову в сторону. — Не было ни одного нападения на меня, когда ты был достаточно близко, чтобы защитить меня. А в кому ты впал в результате… — она замолкает. Аято не помнит пять лет после смерти матери из-за изменения его памяти методами ёкаев. Но… Сколько ему предвиделось за год до комы? Сколько он помнит? — Примерно за год до комы ты вступил в основной состав Сирои Умэ. Твоим заданием было не отсвечивать перед Райдэн и Трикомиссией до поставленного срока. Из-за депрессии ты начал пить таблетки, постоянно превышая максимальную дозировку, отказываясь идти к врачам за помощью. Однажды вечером Аяка нашла тебя потерявшим сознание, точнее, уже впавшим в кому.

— Я не мог… — он хватает себя за волосы. Отрицание в чистом виде.

Они сидят в тишине.

Наконец Аято распрямляется, вздыхает и спрашивает:

— Ты думала, что я всё чётко помню? — он мнёт угол одеяла.

— Да. Маги редко забывают о чём-то без использования определенных видов магии или видят галлюцинации.

— Но я забыл, сам себе затуманил разум и навоображал многое, — он закрывает глаза. — Ладно, новую информацию я переживу. Но скажи, из Инадзумы ты меня в Снежную вывезла по чьему-то приказу?

— Не совсем. Аяка пыталась уговорить меня много раз, но всё же последней её просьбой был приказ. Как бы я не сопротивлялась, она была непреклонна, — Мико прикусывает костяшку большого пальца. — Единственное… Она дала мне свиток с шкатулкой внутри. Шкатулку я на всякий случай взяла с собой, могу сейчас отдать тебе.

— Почему ты отдаёшь её мне только сейчас, а не парой недель ранее?

— Потому что на ней написано «Моему дорогому брату на его тридцатилетие», — Яэ вздыхает. — Я все равно сейчас принесу её, решать — открывать или не открывать — будешь ты, — она подходит к их не разобранным сумкам с вещами, открывает одну из них и достаёт шкатулку. Затем передает её Аято.

— Пожалуйста, уйди куда-нибудь.

Мико молча уходит из комнаты и закрывает дверь. Пусть Аято побудет в одиночестве, переживет все стадии принятия уже случившегося.

===

Аято сидит на кровати, рассматривая узоры на шкатулке. Подарок от мёртвой сестры оказался слишком неожиданным, но чем-то необходимым его израненной душе.

Он вспоминает — впервые за долгие годы — многие события. Отсутствие смеха у Аяки после смертей родителей, разбитость Томы многие месяцы после прихода в клан, разочарованные лица советников…

И ему страшно открывать эту шкатулку. Вдруг там что-то, что ещё раз перевернёт всю его жизнь с ног на голову? Доказательства невиновности Райдэн или известие о том, что небо над Тейватом лживо? Но насколько бы не был силён страх, шкатулку лучше открыть сейчас.

Дрожащими руками он откидывает крышку. Первое, что Аято видит — простая маска, которую могли купить на любом празднике в Инадзуме, с рисунками цветов горного чая. Под маской лежит простой белый лист бумаги. Он аккуратно достаёт его и переворачивает обратной стороной, догадываясь, что увидит.

«Аято, дорогой старший брат, здравствуй.

Пишу это письмо с надеждой, что попало оно к тебе внутри шкатулки, а ту лично в руки тебе вложила Яэ Мико. Не знаю, сколько вёсен прожил ты на момент чтения этого письма и сколько испытаний выпало на твою долю, прости.

Сейчас у меня всё хорошо, пусть над нашей страной и нависли тени грозовых туч. Через несколько дней будет первый день истинной весны, зацветет сакура, сменяя сливу. К сожалению, пора цветов малой камелии настанет совсем нескоро, но я рада и летящим лепесткам благородной вишни. Ты пока что не приходишь в себя, твоя кожа с каждым днём всё бледнее и бледнее, но не настолько, как было в тот вечер. Яэ Мико старается приходить как можно чаще, её глаза постоянно полны горечи.

Передаю с письмом свою маску. Позаботся о ней и передай своим детям, пожалуйста.

Прощай, дорогой брат. Надеюсь, в следующей жизни мы встретимся снова.»

Аято заканчивает читать и понимает, что по его щекам катятся слёзы. Последняя весточка от сестры приносит грусть. Его руки достают сигарету и щелкают зажигалкой на автомате, пока он смотрит на три оставшихся от Аяки предмета: письмо, маску и шкатулку.

— Будь спокойна, снежинка-звездочка, не волнуйся о мире вокруг, — вспоминает он строку из колыбельной, которую пел он Аяке, а ему пела мама, а той пела её мама и так почти до бесконечности. Воспоминания вызывают грусть и тоску.

По старым преданиям народа Инадзумы души после смерти садятся на серебреную лодку, что плывёт в золотой дворец. Там каждый смывает свои грехи, а затем возвращается в бренный мир чтоб прожить ещё одну жизнь. Его грехи уже столь велики, что смывать их придётся долгие годы. Получится ли его душе снова встретить душу Аяки при таком раскладе?

===

— Нет новостей от вашего самого проблемного пациента? — Фэн Сяо обращается к доктору Апокалипсису, не считая нужным здороваться. За месяцы одного расследования они перешагнули рамки простых знакомых, став странными друзьями.

— Должны были быть, друг мой? — судя по звуку, Отто привычным движением поправляет монокль. Насколько бы сильно в Тейвате не развивалась медицина, исправить зрение она была не в силах.

— Кто знает, кто знает, — детектив усмехается. — Со мной на контакт он уже не идёт, а с вами…

— И меня он видеть не хочет, — Апокалипсис вздыхает. — Выбор только его.

— Кого обсуждаете? — Дотторе подходит к ним, доставая на ходу сигарету.

— Самого проблемного пациента доктора Апокалипсиса, — Фэн Сяо стучит тростью по полу сначала один раз, затем ещё три. Простой шифр, придуманный Касланами годы назад, стал для их небольшой компании прекрасным способом обозначить предмет разговора, не выдавая его существам и технике вокруг.

— У доктора Апокалипсиса есть проблемные пациенты? — Дотторе безуспешно пытается сделать свой голос удивлённым.

— Их нет, — подхватывает почти шутку детектив, — слишком уж быстро такие люди умирают.

— Друзья мои, вы можете перестать шутить всего лишь над одной неудачей? — Отто, наверное, смотрит на них безразличным взглядом.

— Это уже традиция, доктор Апокалипсис, — Зандик, скорее всего, разводит руками в стороны. — И будем честны, ваш талант вам явно даровал какой-то бог. Именно поэтому у вас лишь одна несмешная история, а у меня не одна.

Фэн Сяо слушает этот театр абсурда, улыбаясь. Пересечься с Отто в последнее время было невозможно, он постоянно был чем-то занят. Дотторе же находился в Снежной из-за своей должности предвестника Фатуи. Конечно, при желании детектив мог бы добраться и до первого, и до второго, но мешать им он не захотел.

— Почему эти двое опять упражняются в бессмысленных разговорах? — Меньшов появляется за его плечом, неся за собой запах каких-то сладостей.

— Разве наши разговоры имеют смысл? — Чернышевский медленно приближается. От Габриэля тоже пахнет чем-то сладким. Они опять готовили оладьи для Гето?

— Потому что. Нет, — Фэн Сяо позволяет своим губам растянуться в улыбке. — С Сатору и Гето всё в порядке?

— Могло быть и хуже, — капитан щелкает пальцами механической руки. — Но они явно почти не тренируеются ни с чем, кроме пистолетов.

— Для своего возраста и генетических предрасположностей они неплохи, это у Егора слишком высокие требования, — Чернышевский вздыхает. — Но да, освоить ещё несколько видов оружия им бы не помешало.

— Габриэль, что я говорил об оружии и моих детях? — Дотторе звучит раздражено.

— «Не лезьте к моим детям с предложениями научить работать с оружием, шлаковы любители подраться и понаблюдать за дракой, если вам дорога целостность своего организма» — конец цитаты, — секретарь хихикает. — Но мы и не лезем к ним, мы, как цивилизованные люди, подходим к тебе.

— И мой ответ: нет. Хватит с моих детей и того, что они умеют стрелять из пистолетов и метать ножи.

— Да помню я, бл… То есть блин, — Егор успевает вовремя прикусить кончик своего языка, благоразумно опасаясь кар со стороны старшего Касланы.

— Надеюсь, — Зандик даёт Меньшову щелбан, затем возращается к бессмысленному диалогу с Отто.

Фэн Сяо позволяет разуму расслабиться в окружении этих людей. Ходячий арсенал, ходячий архив и два доктора — странный набор друзей для одиночки-детектива, но для Фэн Сяо они наиболее подходящие существа за десятки лет.

— Хэй, Фэн, ты тут? — Егор щёлкает пальцами у него перед глазами.

— Да нет, наверное, — он убирает руку Меньшова от своего лица.

— Хочешь побыть в одиночестве?

— Нет. Хочу наконец-то начать расследование о серийном убийце, поймать чудака и получить премию, а затем можно и в одиночестве побыть.

— Понятно. О, Тарталья пришёл. Аякс, шуруй сюда, дело есть! — Егор кричит, зовя юношу.

— Что случилось, старик? Добрый вечер, Фэн Сяо.

— Добрый, — он кивает Тарталье. — Я не вижу, но мне кажется или у тебя фингал под глазом?

— Тебе не кажется. Мы с мисс Люмин устроили спарринг. Она победила, — почему-то детектив думает, что в глазах юноши должны сверкать сердечки, но желания снимать повязку с глаз третий раз за год у него возникает.

— Аякс, давай сейчас ты не будешь рассказывать о своей влюбленности, хорошо? У нас есть дело поважнее, — голос Егора звучит так, словно Меньшов задумал какую-то пакость.

— Какое, старик Гоша?

— Нужно показать Долохову, как правильно должен работать капитан полиции. Но показывать это нужно для его трезвой головы, — не обращая внимания на нелюбимое прозвище, Меньшов обрисовывает словами задачу.

— Хочешь стащить у него весь запас алкоголя?

— Нет, не сработает. Но можно стащить его у запаса алкоголя и притащить куда-то, где он не сможет найти ни грамма, — Егор не просто задумал пакость, он начал её воплощать. Детектив вздыхает, представляя, какую головную боль это принесёт лично ему.

— Я могу не узнавать ваши планы на своего коллегу? — спрашивает Фэн Сяо.

— Да, конечно, иди.

— Встретимся позже, — улыбается он. Пора начать расследование, иначе оно грозится растянуться на слишком долгое время.

===

Выронив письмо из рук, Аято автоматически полез в карман за зажигалкой. Пустым взглядом фиалковых глаза Аято оглядел помещение, после чего сделал один щелчок.

Из отверстия заструилось пламя. Поднеся сигарету огню, Аято не сразу сжал фильтр между губ. Его руки попросту не поднимались. Это признание, оно… Словно это письмо, которое сестра писала с того света. Как будто бы знала, что умрет.

«Прости меня, Аяка, — сделав первую затяжку, Аято не ощутил успокоения. Дым обжигал легкие, словно нож, которым полоснули по горлу. Эта обычно успокаивающая горечь сейчас давила сильнее, чем что-либо до и после. — Я не сберег нашу семью», — разговаривая с фантомом, Камисато рассмеялся. Но это был не радостный, и даже не фальшивый, а самый что ни на есть искренний, почти безумный смех.

Пепел сигареты упал на дорогой ковер, прожигая в нем дыру, но Камисато было плевать. Он просто молча сидел, уткнувшись глазами в это письмо. В последний предмет, что связывал его сестру с миром живых.

— Почему... — опустив голову, Аято замолк, лишь крепче сжимая в губах фильтр.

Маленькая Аяка радостно прыгает к нему в объятия, задорно смеясь и по-детски наивно улыбаясь.

— Почему..? - вновь послышался тихий голос мужчины. Еще несколько крупиц пепла упало на пол. Из глаз покатилась непрошенная слеза.

Она встречает его, разбитого и сломленного после убийства отца, стоит прямо в дверях особняка. Стоило ему лишь вернуться домой, как Аяка тут же подлетает к нему, бережно обнимая. Аято дрожит, но младшая сестра принимает его таким, какой он есть.

— Почему? — послышался уже более громкий голос. Аято поднял голову, пустым взглядом смотря в окно. Заснеженная метель, что пропадет совсем скоро. Прямо как его сестра.

Он вваливается в кабинет сестры, весь уставший и раздавленный. На его руках и одежде кровь, руки испещрены шрамами. Но Аяка лишь молча встает, подходит к нему ближе, садится рядом и обнимает его. Аято протягивает к ней дрожащую руку, переплетая пальцы.

— Почему?! — сорвавшись на крик, Аято подрывается с места. Пепел с сигареты ниспадает уже на стол, оставляя прожоги в дорогом дереве.

Она приходит в его кабинет поздно ночью, когда он просто пялится в стенку. На столе стоят банки из-под таблеток, под глазами синяки, а само тело худое, кожа бледная. Сестра протягивает ему ладонь, но он не воспринимает ничего. Тогда она молча берет его ладонь в свою, стаскивает с плеч тяжелый пиджак, легко толкает на кровать, поддерживая, а после целует прямо в лоб, уходя к себе.

— Почему она умерла?! — что есть силы с размаха ударив кулаком о стену Аято. Его лицо искозилось от гнева.

Он словно видел сейчас ту самую серебряную лодку. Видел сестру в белоснежных одеждах. Такую невинную и чистую, молодую. Она погружается на судно, отплывая от берега. А он стоит на берегу, но не может пошевелиться. Он видит отдаляющуюся лодку, рвется, но не может преодолеть барьер.

Мужчина падает на колени, роняя сигарету изо рта. Тлеющий окурок летит на пол. Слезы окропили дорогой паркет водным блеском. Волосы превратились черт знает во что, но ему все равно. Все его тело дрожит, а глаза плотно закрыты.

— Почему... — звучит тихий, словно у мертвеца, голос. — Почему я не был с ней, когда это случилось?

Аято встает, на ватных ногах доходит до дивана, после чего без сил падает на мягкую обивку. Его всего корежит, но он должен быть сильнее.

— Прости меня, Аяка, — зажигая последнюю сигарету из пачки, Аято делает затяжку. Вновь дым обжигает легкие.

Он медленно ведет руку к письму и маске, что были в правой руке. После чего уверенно разжимает пальцы. Зажженная сигарета падает прямо на дорогую бумагу, являя собой языки пламени.

— Прости... — Аято медленно смотрит за тлеющим костерком в своей ладони, в котором догорает то немногое, что осталось от его сестры. — Прощай, Аяка. Надеюсь, в следующей жизни мы встретимся снова.

Ослабевший мужчина укладывает голову на подушку, не находя в себе сил более держаться в сознании. Глаза его предательски закрываются, правая рука свисает с края кровати.

«Надеюсь, я еще увижу тебя, Аяка», — проваливаясь в сон, мужчина вымученно улыбается.

===

Мико кружит в небольшом зале в импровизированом танце, обдумывая как можно связать древнесумерские глифы с писменостью Цуруми для получения шокирующего талисмана.

«Может добавить немного ремурийских знаков? — думает она, взмахивая резко рукой, чертя в воздухе линию из энергии электро. — Если получится совместить выделение электричества и воды, то кратковременное воздействие на нервные клетки будет более сильным. Главное не переборщить с показателем заряда, — ещё одна линия появляется в воздухе, затем несколько коротких черт. — Используя для стабилизации систему Пушпаватики можно будет невилировать долговременый ущерб», — знаки «дерево», «вода» и «жизнь» присоединяются к остальным линиям в воздухе. Грубый, нерабочий без правильных расчётов и начертания набросок. Конечно, едва ли он сможет понадобиться в современном Тейвате, ведь есть более удобный электрошокер, но навыки пора восстанавливать. Ма… Сайгу точно пожалела бы, если бы годы учёбы военной каллиграфии для Мико пройшли зря.

Она стирает схему взмахом руки, продолжая кружится. Её мозг работает с огромной скоростью, стараясь вспомнить как можно больше информации, связанной с каллиграфией. Шаг, взмах, поворот — движение следует за движением, формируя импровизированный танец.

«Двадцать три, пять и двадцать два нужно будет убрать. А вот про двенадцать, девятнадцать и пятнадцать лучше не забыть, — делает она себе зарубку в памяти. В зале появляется странный запах, но она не обращает внимание. — Глиф «вода» сам по себе обеспечивает некоторое количество жидкости из воздуха после активации, но слишком мало. Лучше дополнить ремурийскими знаками с аналогичным или близких значением, — Мико опять взмахивает руками. — И надо исключить излишний нагрев...» — она резко вздыхает воздух и чувствует свой личный кошмар — запах гари.

Всего мгновение Яэ паникует, замерев на месте, но затем разум берёт власть над страхом. Ей нужно найти источник возгорания и попытаться потушить огонь, затем действовать по обстоятельствам.

Она бежит по коридорам, уже понимая в какой комнате окажется. Её сердце сжимается, когда она видит закрытую дверь.

— Яэ? — голос Фэн Сяо прерывает хаотичный поток её мыслей. — Почему в этой комнате что-то горит?

— Аято, — бросает она, ища ключ в карманах одежды.

— Извиняюсь… — детектив хватает её за руку, перемещая их внутрь комнаты в вспышке бирюзовых светлячков, — …нет времени на вопросы, — его голова поворачивается ровно в сторону Аято, лежащего на кровати. Ковёр горит, огонь быстро приблежается к мебели вокруг. — Вынеси Аято из комнаты, пожалуйста. Я постараюсь остановить огонь.

Мико молча окружает себя слабым щитом из энергии электро и идёт вперёд. Как только она оказывается напротив дивана, то быстро откидывает взглядом Аято. Он бледен, кожа на правой руке покрылась ожогами, на губах измученая улыбка. Яэ рисует над ними древнесумерский знак «вода», туша огонь вокруг. Затем закидывает руки Аято себе на плечи, придерживает руками его под бёдрами и возвращается к двери. Поворачивает ключ в замке и выходит в коридор, делая прерывестый вздох.

— Яэ, Аято, что происходит? — Дотторе бежит к ним.

— Пожар, — Мико стирает пот со лба левой рукой, правой нащупывая пульс у Аято. — Фэн Сяо пытается что-то сделать, но ты сможешь больше.

Зандик, шипя грубые, но всё ещё литературные слова в адрес Камисато, перемещает с помощью своего глаза бога воды из коридорных ваз в комнату. Яэ не видит, насколько это помогает, обеспокоенная ожогами Аято.

Через несколько минут напротив неё садится Дотторе, опуская свои ладони на грудь её мужа.

— Вот почему с появлением Аято в моей жизни в неё пришли постоянные неприятности? — Каслана переходит к обоженой руке, использует целительную энергию гидро на коже. — То одно, то другое, то третье. А это ведь лишь только третья неделя нашего знакомства пошла. Я уже боюсь представить, что будет через пару месяцев.

Мико не перебивает Дотторе, беспокойно рассматривая Аято. Рядом с Дотторе среди бирюзовых светлячков появляется Фэн Сяо с аптечкой в руках. Зандик кивает и, не прекращая тираду, залезает в контейнер и достает антисептик, какую-то мазь и бинты.

— Отойдите, нужно место, — он выливает прозрачную жидкость на ожоги, затем убирает силами глаза бога лишнее. — Фэн Сяо, сгони свежий воздух сюда, приведи Отто и Гето. Мико, предупреди остальных, чтобы не лезли в эти коридоры.

Яэ переглядывается с детективом, они молча кивают другу и другу и идут исполнять поручения Касланы. Это будет ещё одна долгая и бессонная ночь.

===

На улице темно, луна всё ещё тусклая. Он идёт по крышам, насвистывая прилипчивую мелодию. Сейчас не время убивать очередного глупого человека или пугать полицейских, нет. Надо дать весточку старым знакомым.

— Извините, вы не подскажете, как пройти к театру? — какой-то натланец кричит ему с земли. «Сумасшедший», — думает Радио-демон, перепрыгивая с одного дома на другой, не желая тратить время на какого-то человека.

Наверняка один из его родственников уже устал ловить его, можно и дать какой-нибудь знак. Или пойти и разыграть другого?

«Решено», — кивает он себе, поворачивая налево. Интересно, насколько неожиданной будет их встреча?

Он идёт и прокручивает варианты того, как можно подать весточку так, чтобы его не поймали другие. Написать послание кровью на стене явно не вариант, но простое письмо слишком скучное. Личная встреча? Главное не попасться новому маршалу. Или попасться специально?

«Ах, эта встреча будет чудесной», — думает он, смотря на дом с надписью «театр».

Интерлюдия-спешл: «Кошмарный раскол...»

Примечание к части

Напоминалка:

Пиро Архонт — Мурата — Гасион, крио Архонт — Арес — Агарес, Эгерия — Фенекс.

Руккхадевата спит.

Обычно в своих снах-не снах она поёт или танцует или играет на музыкальных инструментах. Но не в эту ночь. Только не в эту ночь. Она несётся ото сна ко сну, бесцеремоно залезая в головы разумных существ. У неё одна цель, одна надежда, одно желание.

Видение падающей и сгорающей Эгерии, опутаной лианами, покрытой химическими ожогами стоит перед её глазами.

Это иллюзия-неправда-ложь и не более. Руккхадевата не может потерять ещё одного родственника сейчас, нет-нет-нет. На её руках умерла Пушпаватика и джинны, десятки жрецов из храмов, названные дети... Фенекс слишком рано переходить эту грань.

— Руккх, Руккх, Руккх!.. — звенит голос Барбатоса в её голове. — Скорее сюда! Мы не...

Она бежит по невидимой дороге между снами, реальностью и выдумкой. По её ногам вновь расползаются давно зажившие раны, кровь течёт каплями по коже, волосы и глаза искрятся. Сердце — её собственное и божественное — бьётся в груди слишком быстро.

Когда она выскальзывает изо сна в реальность, то видит картину почти того видения, но сильно хуже.

Эгерия лежит на земле, её кожа покрыта ожогами, сквозь обрывки мышц видны кости. На лице боль, агония. Люди с такими травмами не живут. Боги тоже.

— Руккх! — Арес кричит, хватая её за руку, дёргая к телу. — Надо спасти мозг и душу, тогда...

Руккхадевата знает, что все они понимают: Фенекс уже не спасти. Но она кладёт ладони на глаза Эгерии, заставляя элементальную энергию течь по все ещё живому телу, выигрывая время. Остальные делают тоже самое... Но не Моракс. Он стоит над телом Эгерии и лишь наблюдает. Как всегда лишь наблюдает.

.

— Это бессмысленно, — говорит Чжун Ли тоном самого правого существа в этом мире. — Она уже мертва.

Руккхадевата смотрит в его пустые глаза и понимает: всё. Не осталось её доброты-чистоты-мудрости, что так любят хвалить её братья и сестры. Не осталось сил сочувствовать, шептать «Мы справимся, мы сильные, надо идти дальше», любить давно ушедшие образы.

— Ты глупец, — она бросает хлёсткое слово Мораксу в лицо. — Фенекс могла выжить, если бы не твоя... — Руккхадевата вздыхает, давя желание окропить чужой кровью паркет и стены в комнате. — Её смерть — это твоя вина, — она уходит, хлопая дверью.

Её тело и разум покрыты шрамами далеко не одного кровавого века. В её памяти всё ещё есть образы лесов там, где была пустыня; первых джиннов и истинный цвет падисар; холода небес. Она помнит смерть названной матери, её запачканые кровью волосы и потухшие глаза, гарь в воздухе, ощущение смерти и скорбь отца. На её руках умерло слишком много людей, джиннов, богов.

— Тётя Рук! — в неё врезается невысокое тело. — Мама... Она... — маленький Кэй дрожит и плачет.

Она обнимает сына Эгерии и старается сдержать свои слёзы. Вся их семья сейчас сломлена смертью Фенекс, включая самых юных среди них. Руккхадевата не знает, как успокоить своего племянника. Что она может сказать ему? «Извини, но твой старший дядя был настолько слеп, что допустил смерть твоей мамы, а остальные члены семьи не решились идти против него»? Или: «Твой папа вырастил косвенно виноватых в смерти твоей матери людей и не смог защитить её»? Может быть: «Я пыталась, но была слишком глупой, не хотела видеть дальше своего носа и не заметила момента, когда было слишком поздно»? Едва ли хоть одна из этих фраз сможет помочь Кэйе, поэтому Руккхадевата молчит.

.

— Я так не могу, — Альберих сидит на полу и пьёт горькое вино. — Эгерия всегда боялась смерти — своей или чужой, не важно, а сейчас её тело лежит в склепе.

— Анфортас, не надо себя винить. Твоей вины в этой истории не больше, чем песка в водяных часах, — Руккхадевата сжимает свою чарку до побелевших костяшек пальцев.

— Как мне себя не винить? Я заботился о Дайне и Люмин, считая их частью семьи, поддерживал их с Эйвилем начинания, ни сказал ни слова против когда Эгерия ушла с трона, передав власть в руки людей, в руки Кристиана и его приблежённых, — он всхлипывает. — А в итоге потомки тех самых людей убили мою любовь, пусть и чужими руками...

Руккхадевата смотрит на его измученое лицо, посеребреные жизнью и недавними событиями волосы, бледную кожу и всё ещё не знает, что говорить другим. Её извинения или заверения ничем не помогут. Никакие слова не способны вернуть чужую жизнь.

— Как с этим жить? Знать, что близкие мне люди поспособствовали её смерти, пусть никогда и не желая этого? Смотреть в глаза Кэйи, произнося ложь каждый раз.

Руккхадевата вспоминает плач сына Фенекс и Анфортаса, его дрожащее тело в её объятьях, ощущения ужаса и страха. Она не знает, что ей делать в этой ситуации. Никогда не знала, никогда не могла знать.

— Мы справимся, мы сильные. Её смерть не исчезнет из нашей памяти, но боль со временем уменьшится, — она пытается произносить фразы, что обычно помогали им всем. Но в этот раз ничего не получается, слова звучат слишком фальшиво, слишком искусственно.

.

— Мы не можем оставить этот... инцидент... без внимания, — заявляет Мурата через три дня после похорон Эгерии. — Виновные должны быть наказаны, исполнители казнены, — её голос твёрд, но под глазами тени.

— Нет, — Моракс почти рычит, — мы не будем этого делать.

Архонты, все, кроме Чжун Ли, застывают. «Мы не будем этого делать?» — думает она, медленно поворачиваясь к Мораксу.

— Почему? — восклицает Арес, выражая их общее удивление.

— Мы не будем этого делать, — Чжун Ли отворачивается от них в прямом и переносном смысле. — Это окончательное решение, — он уходит.

Руккхадевата молчит, не участвуя в споре своей семьи. Ей хочется плакать от несправедливости этого мира. Моракс — самый надёжный среди них, ставший главой их семьи после смерти отца — опять ушёл, отказываясь признавать, что игнорированием проблемы не решить.

— Тётя Рук? — Кэйа подходит к ней, беря за руку.

— Да, Кэйа? — она садиться на корточки, смотря в глаза племянику.

— Почему дядя Ли предлагает моему папе отослать меня?

Руккхадевата давится воздухом, осмысливая фразу. «Моракс предложил Анфортасу убрать ребёнка подальше, — стучит у неё в голове. — Как он посмел?» — её сердце охватывает ярость.

— Я не знаю. Пока что не знаю, — она склоняет голову вниз. — Давай пойдём вместе и спросим его?

— Угу, — мальчик кивает.

.

— Моракс, что всё это значит? — она входит в его комнату, сразу же находя его взглядом. Кэйа всё ещё держит её за руку, но стоит позади, неосознанно пытаясь спрятаться позади неё.

— О чём ты, Руккх? — Чжун Ли смотрит на них почти недоумевающим взглядом. Как будто бы он не знает, почему она пришла к нему так рано.

— Как ты посмел предлагать Анфортасу бросить Кэйу? Оставить нашего племянника фактически без отца после смерти матери? — она сдерживает более острые слова на кончике своего языка.

— Я не предлагал этого, — он поднимает ладони вверх.

— Дядя Ли, ты сказал это, — Кэйа выглядывает из-за её спины.

— Я не... — он спотыкается на следующем слове.

— Не ври, — Анфортас становится рядом с Руккхадеватой и своим сыном. — Чжун Ли на самом деле предлагает мне на время отдать Кэйу моему близкому другу — Крепусу Рагнивиндру.

— Папа? — её племянник удивленно смотрит на отца расширившимися от шока глазами.

— Кэйа, тебе там будет безопаснее. У Крепуса есть сын чуть младше тебя, в Монде прекрасные условия для жизни. Я не хочу бросить тебя, лишь обезопасить, дать компанию сверстников, продлить твоё детство.

— Но ты же обещал, что мы всегда будем вместе!

— Да. Это временное решение, ты просто поживёшь в семье Рагнивиндров месяц или два, не больше. Я обещаю.

Руккхадевата понимает, что ничего уже не изменить. Кэйа уедет в Мондштадт, пара месяцев растянутся на года, члены их семьи ещё больше отдалятся друг от друга.

.

«Привет, Эгерия.

Я знаю, что ты уже никогда не получишь это письмо, но...

С того дня всё так сильно поменялось. Кажется, что прошло всего лишь несколько дней, но на самом деле не один год. Я не знаю, зачем пишу это письмо, если все равно не смогу рассказать тебе ничего плохого, а хорошего слишком мало.

Извини, я оказалась слишком слабой, слишком глупой и невнимательной, не способной спасти тебя. У меня не получается найти слова утешения для других. Все фразы звучат слишком фальшиво, искусственно, как будто бы я перестала быть собой. После твоей смерти всё изменилось в худшую сторону.

Пожалуйста прости мою бесполезность.

До нашей следующей встречи на той стороне, Эгерия...»

Откинув перо в сторону, Руккхадевата замирает. Она ощущает холод беспощадный и давящий.

— Значит, так вы стали решать проблемы, дети мои? — она слышит трескучий, но знакомый голос за спиной. Обернувшись, она обомлевает, её глаза широко раскрываются от шока. — Неужели мои дети превратились в кучку зазнавшихся ублюдков, не стоящих и капли тех сил, что я вложил? — окровавленный рот Дешрета искажается в чудовищной гримасе. Разрубленное пополам тело, держащееся лишь на божественной воле, с каждым шагом приближается всё ближе к оцепеневшему Архонту.

— Я потратила большую часть своей жизни на вас? — Руккхадевата слышит звенящий звук цепей. — Ради таких, как вы, я умерла после множества пыток? — повреждённые руки с свисающими остатками мышц, перерезаное горло, ожоги и следы пыток опоясывают тело Пушпаватики. — Ну же, скажи, что это не ваша вина, — изуродованное лицо искажается в чудовищной гримасе, рвущей губы на части. — Скажи, что это не ваша вина! — звенящий звук цепей вмиг отсекает порубленные пальцы первой из джиннов.

Руккхадевата паникует, пытается убежать из комнаты, но не может. Она словно прикована цепями, без возможности сбежать.

— Неужели вы не можете решить проблемы? — из тьмы доносится еще один, такой знакомый и родной голос. — Даже после моей смерти, вы не смогли наладить отношения между собой! — все тело Макото пронизывают шипы магии Бездны. Вместо головы лишь обугленный череп с рядами острых зубов и всё ещё человеческие, но почерневшие глаза, смотрящие прямо в на Руккхадевату. — Даже после моей гибели, вы лишь продолжили междоусобные споры, — волосы из пепла вздымаются вверх, тут же рассыпаясь прахом.

Руккхадевате хочется плакать, сбежать отсюда, и никогда не возвращаться. Забыть обо всем. Но она не может.

—Даже из моей смерти вы смогли создать очередную сорру! — Руккхадевата вздрагивает, стоит лишь этому шелесту голоса достичь ее ушей. — Ты позволила Мораксу взять вас в капкан! — лицо Эгерии мало похоже на человеческое: химические ожоги практически сожгли кожу, сквозь лоскуты мышц отчётливо видно кости черепа. — Вы уперлись в пустоту, но не хотите этого признавать! — отрубленная рука Гидро Архонта левитирует рядом с владелицей, что уже ничем не напоминала человека. — У вас нет выбора, кроме как встать и сражаться!

Руккхадевата отхаркивает кровь: удар копья Дешрета пронзает сердце. Дендро Архонт падает на колени, из её рта текут реки багровой жидкости. Горло сильно сдавливает, она хрипит.

— Это будет тебе уроком, Руккхадевата, — клинок Пушпаватики с поразительной легкостью отсекает женщине голову, которая падает на пол и катится точно к открытой двери.

===

— Нет..!— Руккхадевата подрывается с кровати, в панической состоянии осматривая комнату, после касается пальцами своей шеи и груди. Салатовые глаза в панике мечутся от одного предмета к другому, из горла вырывается сдавленный хрип.

— Что случилось? — дверь в комнату отпирается, являя за собой трёх людей. — Мама, что с тобой? — к ней подбегает Сайно, мужчина в пиджаке белого цвета. Его янтарные глаза смотрят на мать с беспокойством. — Хайтам, посмотри, что с мамой, ты знаешь больше меня в этой сфере, —мужчина отступает в сторону, давая проход аль-Хайтаму.

К Руккхадевате подходит младший сын, прикладывая пальцы к её запястью.

— Панический шок после кошмара, — смотря на женщину с не меньшим беспокойством, он поворачивается в сторону третьего человека. — Кавех, позови Нахиду, пожалуйста, — мужчина сбавляется свой тон, беспокойно смотря в сторону матери. — Не беспокойся, мама, все будет хорошо, — успокаивает ее аль-Хайтам. И это работает. Уже через несколько секунд панический страх исчезает, а зрение фокусируется на детях.

— Мамочка, что с тобой? — к ней подбегает невысокая беловласая девчушка, своими большими лаймовыми глазами осматривая женщину. — Тебя кто-то обидел? — Дендро Архонт готова поклясться, что видит в глазах девочки сильную грусть из-за себя. — Кто-то сделал маме плохо, — девочка почти плачет.

— Не переживай, Хида, — худая рука аль-Хайтама опускается девочке на голову, а после он улыбается. — Маме просто приснился плохой сон, только и всего, — притянув девочку к себе, мужчина обнял Нахиду. — С мамой все будет хорошо, я обещаю.

Словно в подтверждение этих слов, в комнату входит все тот же беловласый мужчина.

— Злоумышленник был в доме, — подходя к Руккхадевате ближе, он садится на колени, всматриваясь в лицо матери. — Кто-то хотел убить тебя во сне, мама, — Сайно смотрит на нее с беспокойством. — Но я убил исполнителя, — без какого либо сожаления добавляет он, словно констатируя факт.

Женщина, понимает его. Попытавшись встать, Руккхадевата хрипит, падая обратно на кровать.

— Держись, мама, — ее подхватывает Кавех, на лбу которого сияют солнцезащитные очки с фиолетовыми линзами. — Мы поддержим тебя, не переживай.

Руккхадевата лишь кивает, а её настигает осознание.

— Аль-Хайтам, Кавех, Сайно, — резко садясь на кровати, она хватает старшего и младшего сына за руки. — Это был лишь кошмар? — обнимая троих сыновей, женщина после перевела свой взгляд на плачущую дочь. — Иди сюда, Нахида, — теплый женский голос действует на девочку успокаивающе, отчего слёзы перестают течь, когда она тоже обнимает маму.

— Мы рады, что ты пришла в себя, мама, — Сайно тепло улыбается, а после треплет по волосам братьев и сестру. — Вот увидишь, я найду тех, кто заказал это покушение, — в янтарных глазах блестит решимость.

Руккхадевата верит ему, а потому лишь крепче обнимает свою семью. Пусть в это непростое время, когда все ее братья и сестры разобщены, у нее всё ещё есть самое дорогое ей в этом мире: её дети. Даже если уже взрослые мужчины и не были ей родными сыновьями, это ничего не значило для Дендро Архонта.

Она любила их также сильно, как и они любили ее.

Ощущая это чувство еще сильнее, женщина улыбается тепло и искренне вместе со своими детьми.

Пока ее дети рядом, она будет счастлива. Не это ли причина, чтобы жить дальше?

Морозное перепутье

Примечание к части

Итак, новая глава выпущена на ваше обозрение!

Комментарий соавтора:

Мы писали эту главу долго и упорно, борясь с небольшим творческим кризисом. Извините за долгое ожидание.

ПБ открыта, наш маленький коллектив приветствует тыканье туда.

Приятного чтения!

===

Рекомендую читать под

Naruto: sadness and sorrow (ставьте на повтор)

===

Промозглый ледяной ветер, пробирающий до костей, врывается словно хищный змей, заставляя окна жалобно заскрипеть, словно они вот-вот отвалятся.

За столом в просторном кабинете сидит блондинистый мужчина, что-то осторожно выписывая дорогой черной ручкой. Буква за буквой, слово за словом, предложение за предложением. Перевернув лист, блондин продолжил писать, лишь изредка отвлекаясь на то, чтобы попить воды из кружки.

— Так, ну, кажется, это все, — отложив заполненные бумаги в сторону, блондин все столь же уверенно отложил ручку, слегка отодвигаясь от стола. — Пора проведать своего пациента, — поднявшись со стула, мужчина поправил съехавший с глаза монокль, после чего, едва не споткнувшись о высокий порог, благополучно вышел из кабинета.

Оказавшись в широком коридоре, блондин уверенно зашагал в сторону дорогой деревянной двери, тут же дергая ту за ручку и входя внутрь помещения.

— Доктор Отто, это вы? — послышался хриплый, полный радиопомех голос. — Пришли проведать меня, да? — вновь послышались помехи, за которыми едва удалось скрыть усмешку.

Вместо ответа Отто лишь подошел к пациенту. На кровати лежал молодой на вид мужчина с пшеничного цвета волосами и фиолетовыми с голубым зрачком глазами. Лукавая улыбка на его губах, возможно, показывала, что все хорошо. Вот только стальная пластина, которая начала зарастать кожей, явно об этом не говорила.

— Как самочувствие, господин Брэдшоу? — с максимально спокойный видом усевшись на стул рядом с кроватью, с врачебной выдержкой осматривая молодого человека на наличие ран или заболеваний. Глаза быстро перемещались вправо-влево, с поразительной точностью останавливаясь на некоторых местах человеческого тела.

— Я вас умоляю, Доктор... — опустив голову немного вниз, юноша натянуто и как-то пусто улыбнулся. — Называйте меня Аластор, а для друзей я просто Ал, — лицо Брэдшоу украсила добродушная широкая улыбка. — Надеюсь, что вы сможете понять мою небольшую прихоть.

Отто кивнул, осторожно касаясь пальцами руки грудной клетки и шеи молодого человека, медленно прощупывая болевые точки, которые могли бы вызвать дискомфорт у пациента. Методично перемещая пальцы, Апокалипсис не усиливал и не ослаблял степень нажатия.

— Так, кажется, сегодня все лучше, чем было до этого, — поправив в очередной раз съехавший монокль, Отто взял ручку и начал что-то записывать в толстую записную книжку. По истечении нескольких минут, Отто закончил с этим занятием. — Я оставляю вас на сегодня, Аластор, — с видом истинного врача, Апокалипсис сверял данные. - принимайте те же лекарства, что я выписал вам, и позже посмотрим на результат.

— Хорошо, Доктор Отто, — радиопомехи в голосе и не думали отступать, но на лице Аластора так и сияла широкая улыбка. — Всего хорошего.

===

Отто не любил выходить на улицу без особой на то необходимости, вполне обходясь и чем-то сторонним, будь то долгие беседы с самим собой под кружечку чая, или же бесконечное заполнение медкарт, рецептов и прочих видов документов, без которых он не может жить, как врач.

Но сегодня определенно был другой случай.

Стоило ему лишь выйти из дома, как он тут же направился в отдаление от светящегося в неоновых софитах Златограда. Чем дальше он продвигался вглубь леса, тем тише была слышна осточертевшая снежнайская пропаганда. Голос Царицы, этот равнодушный чертов осколок льда, не умолкал уже долгое время, то и дело зачитывая политические лозунги на всю громкость.

Наконец, он пришел туда, куда держал путь: впереди показался огромный металлический забор, рядом со входом стояла табличка: «Кладбище Златограда». Подойдя к этому мемориалу, Отто осторожно снял с головы цилиндр, придерживая тот в руке. Апокалипсис продолжал идти вперед, пока не вышел к занесенной снегом развилке: во все стороны от него, словно растекшаяся вода, струились линии надгробий. Им не было ни конца, ни края, поэтому Отто, сжав зубы сильнее, лишь ускорил шаг, идя в нужном направлении.

Наконец, Отто дошел: прямо перед ним находилась черная металлическая ограда, за которой виднелись две массивные каменные статуи. Прямо напротив них на коленях сидел голубоволосый высокий мужчина, одетый в белое меховое пальто.

— Все же ты пришел, Отто, — как будто констатируя факт, Дотторе лишь кивнул пришедшему, все также продолжая стоять на коленях перед памятниками. — Подумать только, — опустив голову еще ниже, Доктор перешел на шепот, — только недавно я видел Иэйри живым, смеющимся обычным мальчишкой, — улыбнувшись сквозь сжатые зубы, Дотторе сорвал маску с лица. — А теперь его нет. Он умер, умер даже не дожив до тринадцати зим, — обреченно ударив головой по слою снега, Доктор затрясся. — Почему это произошло именно с моим сыном... — Из глаз мужчины покатились слезы, а голос стал еще тише. — Почему он...

Отто не ответил на вопрос, лишь молча положил шляпу на занесенный снегом столик у ограды, после чего подошел к подавленному мужчине ближе. В его глазах Отто видел не слабость, нет. Он видел слезы скорбящего по собственному ребенку отца, который потерял самое дорогое, что у него вообще было в жизни.

— Прости, что не смог прийти раньше, Зандик, — осев наземь прямо рядом с Дотторе, Апокалипсис медленно посмотрел в лицо скорбящего, чтобы увидеть там глаза полные ненависти и скорби, обращенной к Маре Ядвига, которая это совершила. — Нужно было отложить все дела и идти к тебе, учитывая, какое горе ты пережил.

Подняв слегка опухшее от слез лицо вверх, Дотторе безысходно улыбнулся. Из его глаз все также продолжали течь небольшие слезинки, но когда его волновало, что подумают окружающие?

— Я ведь только недавно похоронил Хиери... — пустым взглядом смотря на каменные изваяния, Доктор пустил безумный смешок. — А ведь пару десятков лет назад мы грезили о детях, представляешь? — горестно рассмеявшись, Доктор медленно начал подниматься с земли. — Фантазировали о том, как нам будет хорошо: что у детей будет обеспеченное детство, что они будут счастливы, — смотря на статую молодой женщины, Второй из Фатуи расхохотался, как сумасшедший. — Представляешь, насколько мы тогда были счастливы?

Отто кивнул, кладя руку Доктору на плечо. Дабы хоть как-то подбодрить скорбящего друга, Апокалипсис осторожно и достаточно мягко улыбнулся, помогая Дотторе удержаться на ногах.

— Мы ведь знакомы уже лет двести семьдесят, да? — отрешенно улыбаясь, Отто смотрел на разбитого друга, придерживая того за плечо. — Знаешь, я никогда бы не хотел, чтобы это случилось, друг мой, — опустив голову вниз, Апокалипсис сжал зубы. — Ты не заслужил такой судьбы, такого горя.

Они так и продолжили стоять напротив могильных памятников, значащих для Зандика куда больше, чем просто статуи. Отто еще несколько часов придерживал друга за плечо, разделяя с ним ту скорбь, которую они оба испытывали сейчас.

===

Каллен сидит посреди поля одуванчиков. На её лице умиротвореная улыбка. Он смотрит на неё и влюбляется в очередной раз.

— Отто, смотри! — она протягивает ему ладонь, на которой сидит кристальная бабочка.

На небольшое мгновение ему кажется, что время застывает. Ветер не слышен, трава и цветы не качаются, Каллен не двигается. Но это только одно мгновение. Миг — и всё меняется. Небо темнеет, землю заливает кровью, а Каллен...

— Ха-ха-ха!..

...становится тенью.

Он замирает.

— Ха-ха-ха!.. Ха-ха-ха! — тени вылезают из-под цветов одуванчиков. — Ха-ха-ха! — их грязные жидкие руки тянутся к нему.

Отто создаёт меч и взмахивает им. Не обращая внимание на отрезаные конечности, тени продолжают идти к нему. Каждый их шаг заставляет сердце биться быстрее. Он пятится назад.

— Ха-ха-ха! — хриплый звонкий голос теней бьёт по ушам. — Ха! — один из монстров показывает на него пальцем. — Ха-а! — они бегут к нему. Чёрная жижа, покрывающая тела, постепенно стекает, обнажая кости с остатками мышц.

Он натыкается на стену спиной. Оступать больше некуда.

— Ха-аха-а!.. — из-под поверхности крови появляются ещё тени.

Отто сменяет меч на копьё и делает шаг вперёд, откидывая пару монстров в сторону. Их много, слишком много для него одного. Взмах, шаг вперёд, взмах, поворот, несколько шагов вперёд, прыжок вверх... Ряды теней не кончаются.

— Ха-ха-ха! — они смеются.

Его взгляд ловит светлый отблеск. «Что это?» — думает он, прорываясь сквозь монстров. Шаг за шагом небольшой источник света становится всё ближе.

— Ха-ха-ха! — кричат тени, но Отто не обращает на их бессмысленные слова своё внимание.

Он уже знает, что привлекло его взгляд. На фоне чёрного неба и алой поверхности крови кристальная бабочка выделяется, словно оазис в пустыне. Он несётся к ней, срубая конечности монстров по пути. Перепрыгивает монстров, всматривается вдаль, надеется на что-то.

— Хах-аха-ха-а! — тень пытается схватить его. Он отпрыгивает от её гнилых рук в сторону и продолжает двигаться вперёд.

До бабочки остаётся совсем небольшое расстояние, когда десятки штырей протыкают его руки и ноги. Он поворачивает голову, стараясь рассмотреть источник металлических стержней.

— Хах-аха-ха-ах! — монстры приближаются к нему.

Не чувствуя боли, Отто взмахивает руками и ногами, рвёт мышцы и кожу, но освобождается из ловушки. Он бежит, и бежит, и бежит, наконец достигая цели. Кристальная бабочка кружит над головой с белыми волосами, что постепенно окрашиваются в алый цвет.

Каллен лежит в алой крови. Он обнимает её, поднимая на руки. Надо идти, искать убежище от монстров.

— Прости, — она заходится кашлем. Её грудная клетка дрожит, на открытой коже рук появляются ожоги.

— Пожалуйста, Каллен, не сдавайся, — он молит. Пусть она будет жить. Пусть её сердце будет биться как можно дольше.

— Я... — она замолкает. Из её груди торчит чёрный штырь.

Он поворачивает голову, смотря в то место, где у тени могли бы быть глаза. Монстр стоит и скалится остатками лицевых мышц. Каллен выскальзывает из рук Отто. Он перехватывает её, ощупывая запястье.

Пульса нет. Её сердце не бьётся. Её сердце больше не может биться. Она мертва. Мертва. Мертва...

===

Конец музыкального фрагмента

===

— Добрый вечер?.. — сын Дотторе недоумевающе смотрит на Радио-демона, явно стараясь не зевать. — Если вы к Второму, Восьмому, капитану Меньшову или доктору Апокалипсису, то вынужден вас разочаровать — они заняты неотложными делами.

— Я бы с удовольствием встретился бы с тремя людьми, назваными вами, но нет, я не к ним. Не соблаговолите ли позвать детектива Фэн Сяо? — он вспоминает не столь часто используемые вежливые, частично устаревшие обороты речи.

— Фэн Сяо? — на мгновение юноша хмурится, затем вздыхает и отходит в сторону. — Идёмте, вам скорее всего придётся многое объяснить.

Он идут по длинным коридорам молча. Радио-демон периодически кидает короткие взгляды на провожающего. Серые волосы в беспорядке, мешки под глазами, покрасневшие белки глаз — классические симптомы работы по ночам. Кожа бледная, радужка красная, зрачки всё те же четырёхгранные звёзды — более молодая копия Дотторе, не более.

— Гето, твой отец попросил тебя позвать, — рядом с юношей появляется Фэн Сяо в вспышке из бирюзовых светлячков. — Гостевая комната номер шесть, небольшое происшествие. Предпочтешь перенос или самостоятельную прогулку?

— Прогулку. Тебе больше никому не надо передать просьбу отца?

— Нет, — детектив наклоняет голову в сторону.

— Хорошо, — Гето кивает. — А, и тебя искал этот господин. Я думаю, что вам нужно поговорить, — он уходит дальше по коридору.

Когда шаги юноши стихают, Радио-демон говорит:

— Давно не виделись, Фэн Сяо.

— Аластор... Всё же решил перестать бегать? — на его лице растерянность.

— Почти, — протянуть ладонь вперёд легко. — Мне не нравится, что на территорию Востока пришли братья Эденхарт. А зная твою вовлеченость в самые тёмные дела, ты с ними успел пересечься... Или поспособствовал их уходу, — он усмехается. — Не жалеешь о том, что собственноручно сжёг мосты и свои чувства?

— Нет, — Фэн Сяо не берет его ладонь в свою. — Не после того, как они перестали быть собою. Но вряд ли ты пришёл только поинтересоваться моим самочувствием, верно?

— Да, мне нужно отсыпать тебе немного зацепок в расследовании, иначе эта история будет длиться вечно. А вечность за последние века изменилась явно не в лучшую сторону.

Фэн Сяо хмыкает, понимая игру слов. Его губы изгибаются в слабую улыбку:

— Не могу поспорить. Что же ты хочешь мне дать?

— Сущую мелочь, — он достаёт из кармана чёрное перо. — Протяни руку, пожалуйста, — детектив молча даёт ему свою ладонь.

Проходит недолгое мгновение, когда Фэн Сяо понимаете что ему дал Радио-демон.

— Ты... — он поражено ощупывает перо. — Только не говори, что это улика.

— Не скажу. - на лице мужчины появляется зубастая улыбка, а в алом монокле отражается хитрый блик.

— Ясно, — детектив точно не верит в его последнюю фразу, что хорошо. — Спасибо за помощь, — он склоняет голову в жесте благодарности.

— Не расскажешь в ответ что-нибудь интересное? Например причину того, почему обычного линчевателя объявили сирийным убийцей?

— Хэйцель тоже подчиняется обстоятельствам. И количество трупов явно не соответствует количеству «злодеев». Не наталкивает ни на какие размышления?

— Возможно, — Аластор разводит руками. — Кстати, Сайбзеджула был замешан в наркоторговле. Присмотрись к этому факту, как будет время.

Фэн Сяо тяжело вздыхает, наглядно показывая своё отношение к этой ситуации. Брэдшоу его хорошо понимает, зная, что глупые люди ради недолгой эйфории могут сделать.

— А ещё мне интересно увидеть нового маршала.

— Не сегодня, — детектив отрицательно качает головой. — Камисато уже спит и лучше бы ему проснуться только утром, иначе доктор Отто вполне может вспомнить методы работы со сложными пациентами. Как ты понимаешь, его методы очень хорошо работают, — Фэн Сяо почти смеётся.

— Не напоминай, пожалуйста. Мне еще с ними предстоит встретится, — наклонив голову немного в сторону, Аластор все также зубасто улыбается.

— Удачи на встрече, они не в слишком хорошем расположении духа, — детектив складывает губы в ехидную ухмылку, поправляя повязку. — Она тебе понадобится.

— Посмотрим, как получится, — Брэдшоу мягко улыбается. — Рад был тебя увидеть. До встречи.

— До встречи.

Радио-демон разворачивается, идёт вперед по коридору. Он думает о том, насколько же сильно многие вещи изменились. Когда-то давно Фэн Сяо был честным мальчишкой с бесконечной любовью к миру, а сейчас? Вырос, повзрослел, пережил потери, стал другим, оставшись собой. «Как же это глупо, — думает Аластор, оборачиваясь назад, — всё меняется, но что-то остаётся неизменным».

===

Голова раскалывается, правая рука болит, воспоминания вспыхивают перед глазами яркими пятнами. «Что случилось?» — думает Аято, пытаясь сделать глубокий вдох. Далее следует приступ кашля, что не становится большой неожиданностью.

— Аято, дернешься сейчас и я тебя привяжу к кровати на месяц в наиболее прямом смысле этих слов, — голос Дотторе слышится откуда-то сверху.

Камисато медленно открывает глаза. Комната — судя по потолку и стенам, гостевая — погружена в полумрак из-за закрытых штор. Зандик стоит рядом с кроватью, копаясь в шкафу.

— Какого чёрта ты решил сжечь себя и мой дом заодно? — Второй кидает на него раздраженный взгляд. — Не отвечай, это риторический вопрос. Лучше расскажи, что у тебя сейчас болит и в следствие чего, по твоему мнению.

Аято на мгновение задумывается, затем начинает перечислять:

— Рука, точнее ладонь, запястье и предплечье, скорее всего из-за ожога. Голова, мигрень, вызванная воспоминаниями. Горло, возможно лёгкие, — он останавливается на секунду, подбирая слова. — Кажется я надышался дымом.

— Поразительно точная оценка состояния, — Дотторе достаёт блистер таблеток, рассматривает пару секунд, затем убирает обратно. — Ты почти со всем прав, — Зандик опять замолкает, продолжая что-то искать в шкафу.

Камисато немного поднимает брови, решая не торопить друга. Вместо этого он решает более внимательно осмотреть комнату. Потолок выложен узорной плиткой, на нём простая, но изящная люстра, на стенах голубые обои. У противоположной стены стоит небольшой диван, на котором в скрюченом положении спит Яэ. От её вида Аято ощущает укол вины.

— Как ты помнишь, из-за смены взглядов и стремлений Глаз Бога вступил с твоим телом и разумом в конфликт, — Второй говорит, опираясь на полку в шкафу. — Частично мы смогли это невилировать тем, что ты перестал носить артефакт и стал ходить с Глазом Порчи, но...

— Но все равно это не особо помогает с учётом того, как часто вы оказываетесь в опасных ситуациях в не самом адекватном состоянии, друг мой, — Отто открывает дверь, входя в комнату. — Из-за давней привычки тело пытается использовать энергию гидро, проводника для которой у вас нет, — он начинает объяснение.

— Во время первого нападения Калпаса ты был в сознании, поэтому в тот раз всё обошлось лёгким перенапряжением, — Дотторе подхватывает мысль. — В этот раз ты уснул, поэтому когда огонь начал подбиратся к тебе, тело и, возможно, подсознание пытались тебя хоть как-то огородить. Как понимаешь, сделать они этого не смогли из-за отсутствия Глаза Бога. Огонь обжег руку, дым немного повредил лёгкие, но так называемое «взывание» истощило нервную систему очень сильно. Если вспомнить твой режим сна, то мигрень совершенно неудивительна, — он отходит в сторону, позволяя Отто осмотреть содержимое шкафа. — Кстати, что ты говорил насчёт воспоминаний?

— Вчера я очень резко вспомнил, — Камисато запинается, но затем продолжает, — многое. Примерно семь лет, в перспективе больше.

Зандик и Апокалипсис поворачиваются к нему, хмурясь.

— Из-за чего ты забыл? — Дотторе внимательно смотрит на него красными глазами. — Это была... — он переводит взгляд на Яэ, — магия кицунэ?

— Если верить её словам, то да. Я сильно сомневаюсь, что она лжёт, — Аято горько усмехается. — В любом случае, сейчас это не важно. Есть ещё важная информация о моём здоровье?

— Нет, — Зандик качает головой из стороны в сторону. — Но вынужден тебя обрадовать: исцелять тебя с помощью магии мы с доктором Апокалипсисом не можем из-за неиллюзорной вероятности излишней стимуляции периферической нервной системы, конкретно её автономного отдела, что грозит многими неприятными моментами.

— Поэтому вы будете лечиться своими силами, друг мой, — вздыхает Отто, наконец доставая из бездоного шкафа ампулу и шприц. — Обезболивающее, действует примерно трое суток, не больше, — объясняет он, осторожно открывая сосуд с жидкостью. — Вкалывать буду в локтевую вену левой руки. Зандик, прозеденфицируй, пожалуйста.

— Сейчас, — Дотторе вздыхает. Затем лезет в прикраватную тумбочку за баночкой и упаковкой ваты, после чего, смочив кусочек мягкого материала спиртом, проводит несколько раз по коже Аято. — Готово.

— Прекрасно, — Апокалипсис кивает головой. — Будет не больно, не беспокойтесь, — резким, но аккуратным движением он протыкает кожу, впрыскивает жидкость и вытаскивает иглу. — Вот и всё. Эффект скоро станет заметен, — он кладёт использованый шприц в черную коробку с какими-то надписями на ней.

— Спасибо, — вздыхает Аято.

— Всегда пожалуйста, Камисато, — Зандик зевает, перекрывая рот рукой. — Но перестань попадать в ситуации, из которых ты выходишь с серьёзными ранами, пожалуйста.

— Не могу ничего обещать, увы, — он закрывает глаза, чувствуя желание ещё немного поспать.

— Ну-ну, — смеётся Дотторе. — Мы пойдём. Надеюсь, что, когда я вернусь в эту комнату, ты всё ещё будешь тут.

— Хорошо, — Аято слышит, как открылась и закрылась дверь. Затем боль пропадает и он проваливается в сон.

===

Рекомендую читать под

Grioten: HIGH 4LERT (ставьте на повтор)

===

Стоит только дуэту докторов пересечь порог коридора, как они улавливают тихое, едва слышимое шипение электроники вокруг. Лампы начинают слегка потрескивать, то лишая помещение света, то наоборот, заставляя светится весь коридор разом.

Зандик хмурится, пытаясь понять природу этого явления, как вдруг вдали слышится щелчок, после которого весь коридор заливается какой-то громкой басовой музыкой, что так и давит на чувствительные к музыке уши ученых.

— Подобно Хэйдсу[16], я сбегал в самые недра нашего мира, — они слышат трескучий, словно радиотрансляция голос с множеством помех. — Словно Геос[17], я искал ответы на фундаментальные вопросы мироздания, — со стороны слышатся шаги, а после цокот каблуков. — И, наконец, подобно Айосу[18], я стал небосводом этого проклятого мира, — Зандик вновь хмурится, стоит ему лишь услышать какой-то непонятный шорох. — Но, в отличие от них, — из дали коридора слышится металлический скрежет. — Я вернулся не спустя сотни лет.

Зандик и Отто напряглись еще сильнее: уже через секунду светильники в коридоре начали тухнуть один за одним, а из тени главного холла показался темный силуэт. Словно расправив крылья, тень ринулась к ним, а после, не долетев лишь чуть-чуть, замерла в воздухе.

— И вот... — тень щелкает пальцами, после чего освещение вновь возвращается в коридор. — Я вернулся! — прямо в воздухе, взмахивая тяжелыми черными крыльями, висит улыбающийся во все зубы Аластор. — Признаю, хотелось вас впечатлить, — медленно опускаясь на землю, радиодемон завел крылья за спину, все такой же зубастой улыбкой приветствуя давних товарищей.

Молчание длится недолго, и вот, уже спустя пару секунд, Зандик находит, что сказать.

— Аластор, это ты? — с сомнением смотря в сторону радиодемона, Доктор не решается подойти ближе.

— Истинно так, мой друг, — в отблеске монокля сверкает его коварный взгляд, после чего Аластор, по крайней мере так казалось, перестал изображать какую-то театральную постановку. — Но не обо всей моей биографии вам было известно, признаю, — как бы в довесок к словам, радиодемон взмахивает черными крыльями, слегка покачивая предметы на столах от создавшегося ветряного импульса.

— Кхм, итак... — стараясь вернуть себе контроль над ситуацией, Отто протягивает радио-демону руку. — Позвольте, мы поговорим об этом за столом в окружении остальных присутствующих? — в глазах блондина чувствуется небольшая тревожность.

— Хах, почему бы и нет, — острые клыки вновь становятся человеческими, а алые волосы меняют свой цвет на пшеничный. — Я с удовольствием расскажу все о недавних происшествиях в городе.

===

Конец музыкального фрагмента

===

И вот, уже спустя пару десятков минут, все кто не спит в столь позднее время сидят за одним столом. Сатору со скучающим взглядом крутит в руке нож, в то время как Гето пытается сосредоточенно прожечь книгу взглядом, учитывая то, с каким трепетом и яростью он вчитывался в содержимое.

Аластор переводит взгляд в сторону Зандика, что откупоривает бутылку вина, разливая ее содержимое по стаканам.

— В честь твоего возвращения, Аластор, — сжимая в руке бокал, Зандик улыбается шире, а после делает глоток. — Все такое же недурное, как и много лет тому назад.

— Действительно, недурное, — делая второй глоток, Аластор улыбается. — Итак, позвольте мне ввести вас в курс дела, — его мягкий и не слишком низкий голос очень хорошо сочетался с теми радио помехами, что он издавал в своей речи. — В городе объявился серийный убийца. По данным полиции, убито уже около двадцати аристократов, — хитро улыбнувшись одним глазом, Аластор продолжил. — Но вот что удивительно, — в его монокле сверкнул недобрый блик. — Все жертвы были коррумпированы, либо представляли из себя не больше, чем работорговцев и наркобаронов, — подведя ладонь к подбородку, Аластор невинно улыбнулся. — К тому же, местная полиция совершенно не справляется с миссией, на нее возложенной, — вновь демонстрируя свои острые клыки, радиодемон продолжил. — Но вот если бы кто-то...

— Да сколько еще можно ждать! — что есть силы ударив о столешницу, Меньшов гневно посмотрел прямо в глаза остальным собравшимся. — У нас тут люди мрут, как мухи! Чертов серийный убийца орудует в городе, а наш прославленный Доктор общается с радиоведущим, который вдруг объявился после многих лет тишины!

Дотторе, переведя взгляд в сторону Капитана полиции, лишь гневно цыкнул, после чего, поднявшись из-за стола, Второй из Фатуи молча подошел прямо к негодующему мужчине, положив тому руку на плечо.

— Егор, веди себя тише, особенно в присутствии детей, — указав глазами на сидящих сбоку Гето и Сатору, Зандик смягчил тон своего голоса. — Ни о каком убийце сейчас не стоит волноваться, уж поверь.

— Ох, так значит не стоит волноваться? — взорвавшись эмоциями еще сильнее, импульсивный Меньшов вырвался из хватки Доктора. — Знаешь, я не хотел в присутствии других рассказывать о нашем «знакомстве», — сделав пальцами кавычки, Меньшов скривился в лице. — Но знаешь, когда ты думаешь только о них, это раздражает меня! — с размаха ударив по стене, Егор продолжил буйствовать. — Да, между нами есть соглашение. Да, мы пришли к компромиссу, но это не значит, что ты можешь считать меня пустым местом!

— Егор, ты...

— Что Егор? — не прекращая буйство эмоций, Меньшов быстро прошел к выходу из кухни, стоя прямо в дверной арке. — Я тридцать пять лет как Егор, и что? — смотря прямо в глаза Зандика, Меньшов гневно сжал зубы. — Но это не значит, что ты можешь закрывать на меня глаза после ее смерти, отец... - пройдя еще пару метров, Капитан обернулся, криво усмехнувшись. — Чао, товарищи. Если уж мой папаша и Маршал не хотят разбираться с убийцей, этим займусь я.

===

Когда в помещении воцарилась тишина, Зандик тяжело вздохнул, буквально рухнув обратно в кресло.

— Я не должен был все до такого доводить, — делая очередной глоток из бокала, Доктор неосознанно сжимает зубы. — Ну почему все идет именно так?

Смотрящие за этой сценой, Гето и Сатору, казалось, прониклись к мужчине сочувствием: подойдя к Зандику поближе, младшая дочь обняла отца, а Гето положил тому руку на плечо.

— Твоей вины в этом нет, папа, — Сатору тяжело улыбается, но все-таки искренне. — Братцу просто нужно выпустить пар, и он вернется сюда, — словно успокаивая мужчину, Сатору смотрит прямо в глаза отца. — Ты веришь мне, папа?

Переводя свой взгляд от дочери на сына и обратно, Доктор устало вздохнул еще раз, а потом, слегка захрипев, все-таки растянул губы в улыбке.

— Конечно верю... — обняв обоих детей, Доктор слегка опустил голову. — Верю вам обоим.

===

Рекомендую читать под

Sword Art Online: Overfly (ставьте на повтор)

===

Ночь холодна. С неба падает мелкий снег, в далеке сияют огни города. К порту медленно подплывают четыре корабля.

Аято сидит в одной из небольших комнаток маяка, читает отчёты полицейских по третьей жертве серийного убийцы, изредко поглядывая в окно. Кожа его правой — обожжённой в вчерашнем пожаре — руки скрыта под слоем бинтов. Воспоминания о двух последних сутках кристально ясные, чего не скажешь о памяти последних... семнадцати?.. лет.

Он вздыхает, опять пробегаясь глазами по совершенно неинформативному отчёту. Ни точного описания места преступления, ни показаний свидетелей, ничего. Надо будет попросить Меньшова втолковать полицейским правильный алгоритм написания подобной документации.

— Господин Камисато, расчётное время начала швартовки кораблей: девять часов двадцать минут, — Чернышевский заходит в комнату.

— Понял, — Аято поворачивает голову в сторону секретаря. — Напомни мне завтра навестить Долохова, — его рука на мгновение застывает над чистом листе бумаги. — Блять, — вздыхает он. Мысли в голове путаются.

— ...Готов ли ты пожертвовать своей жизнью ради?..

— ...приговаривается к казни по причине совершенных преступлений в отношении Сёгуната. Ты будешь расстрелян, твой прах вернут земле. Последние слова?

— Малая камелия расцветёт и всё изменится, — выстрел...

— ...ато! Аято!..

— Господин Камисато, что-то случилось? — Чернышевский обеспокоенно застывает за его спиной.

— А?.. — он выныривает из фрагментов воспоминаний. — Не беспокойся, Габриэль, всё в порядке. Просто, — перед взором опять появляются алые капли, падающие вниз, — внезапно память разыгралась, — он закрывает глаза.

— ...доброе утро...

— ...сейчас не время...

— ...ак ты мо...

Темнота ничем не помогает. Он всё ещё видит кровь, блеск стали и воды, алые татуировки на шее девушки, белые кимоно, измождённое лицо в зеркале. В голове звучат голоса столь многих людей, спрашивающих, просящих, желающих справедливости. Но сейчас не время вспоминать всё в мельчайших подробностях.

Аято открывает глаза и смотрит вокруг. Небольшая комната, в которой лишь стол и два стула. Среднего размера окно с видом на море. На столе неровно лежат бумаги и пара ручек. Ровно перед ним находится белый, пока что пустой, лист.

— Габриэль, — он просит, — когда до расчётного времени останется десять минут, скажи, хорошо?

— Как прикажете, — Чернышевский кивает.

Камисато берёт ручку и начинает писать.

«С чего бы вдруг мне быть настолько человечным? — прислонив кончик ручки к листку бумаги, Аято приложил свободную ладонь к голове. — Почему... почему эти воспоминания принесли мне столько боли? — начиная что-то старательно выводить на листке бумаги, мужчина вновь принялся рассуждать. — Я практически... нет, даже не так, — скомкав лист бумаги, Камисато с остервенением откинул его в сторону, затем достал новый. — Я вообще ничего не помню из своей жизни до и после смерти отца, — вновь выводя символы на бумаге, Аято сжал зубы от злости. — Тогда почему... — сжав столешницу свободной рукой, Камисато практически хрустнул зубами. — Почему проклятая судьба забрала из моей жизни последнего дорогого мне человека? — перелистнув страницу, Камисато вновь стал старательно выводить что-то ручкой. — Смерть Аяки, это письмо, моя реакция... нет, — отшвырнув ручку в сторону, мужчина поднялся из-за стола. — Это все не может быть просто наваждением!»

Поднявшись из-за стола, Аято пригляделся: внутри маяка на крючках висели два пальто: его роскошное белое, подбитое мехом, и простое, словно летнее, пальто цвета грязного хаки.

— Ха, забавно, — переместив руки к пуговицам на пиджаке, Камисато быстро стянул с плеч одежду. — Насколько же сильно эта одежда напоминает мне о тех днях... — схватив свое пальто, Камисато кинул его на листок бумаги на столе, туда же он кинул и пиджак. — И насколько я хочу от этого уйти.

Сорвав старое, потертое временами пальто, Камисато тут же продел руки в рукава, осматривая свой внешний вид: синий галстук, белая рубашка, и теперь это старое пальто.

— Насколько же это забавно, — движением пальцев сбив очки со лба на глаза, Аято усмехнулся. — И как же это глупо, — чиркнув зажигалкой, Камисато поджег сигарету, тут же делая затяжку. — Аж мерзко стало.

С забвенной улыбкой пыхнув дымом еще раз, Аято усмехнулся сильнее.

— Хм, думаю, это будет гореть всяко лучше любого маяка, — выхватив старую, практически исчерпавшую себя зажигалку, мужчина скривил губы в дьявольскую усмешку. — Посмотрим, что ты скажешь на это, Хэйцель, — чиркнув кремнем, Восьмой Предвестник Фатуи кинул зажигалку прямо на свое старое пальто и пиджак, что тут же загорелись. — Игра началась, президент.

Улыбаясь еще шире, Аято открыл дверь маяка, выбираясь наружу.

===

Конец музыкального фрагмента

===

Корабль медленно плывёт вперёд, на свет маяка. Кавех сидит на крыше рубки и смотрит на порт Лоуквейн. Его пальцы незатейлево отбивают ритм детской песенки о золотой розе, но мозг работает с высокой скоростью, привычно просчитывая всевозможные варианты развития событий. Как знает любой студент, посещавший подготовительный курс о теории построения будущего, случайностей не бывает, бывают лишь предшествующие выборы и события, которые дают результат. Кавех не хочет сделать неправильный выбор, у Кавеха на неправильный выбор права давным-давно нет.

Он поворачивает голову в сторону корабля с Ватацуми. Сангономия Кокоми — глава бывшего сопротивления, верховная жрица — явно решит сделать ставку в переговорах на очень редкие и малодоступные, но ценные материалы с Ватацуми. Дальше, немного севернее, находится корабль Ли Юэ. Чжун Ли — высопоставленное лицо из Цисин, белый кардинал торговли и названный брат его мамы — будет давить с помощью наиболее развитой экономики. Если повернуть голову градусов на сто шестьдесят, то взгляду предстанет корабль из Мондштадта. Кэйа Альберих — штурмбанфюрер Ордо Фавониус — будет следовать исключительно инструкциям рейхсфюрера Варки.

Кавех вздыхает, жалея, что он не может знать все переменные, влияющие на скорые переговоры. Он знает многое о своих будущих союзниках, но далеко не всё. Это печально.

— Господин, мы скоро причалим, — юнга говорит ему с палубы.

— Хорошо, — он отвечает. Затем опять переводит взгляд на маяк. До первой, пусть и неофициальной встречи большинства дипломатов осталось мало времени. Кавеху нужно просчитать ещё десяток-другой разных вариантов развития событий, ведь права на ошибку у него давно нет.

Иногда он жалеет, что стал тем, кем стал. Но затем время для жалости заканчивается и приходится возвращаться к более важным делам. К выборам и событиям, к тому, что позже назовут чередой случайностей и везения.

===

Аято и Габриэль стоят на причале, рассматривая подплывающие корабли. В скором времени они подплывут достаточно близко чтобы начать пришвартоваватся к причалу.

Камисато выдыхает сигаретный дым, морщась из-за постоянно всплывающих фрагментов воспоминаний.

— ...для грядущей весны...

— ...смертельный в твоих руках...

— ...брат!..

Наконец корабли, один за другим, причаливают. Затем, спустя не самый короткий по времени процесс швартовки, из кораблей выходят они — присланные своими странами дипломаты. Аято выходит немного вперёд, обозначая своё присутствие.

— Габриэль, — он вздыхает, туша сигарету, — кто из них кто?

— Слева направо: Чжун Ли, дипломат из Ли Юэ, известен своими связями и влиянием на Цисин; знакомая вам Сангономия Кокоми, сейчас занимает пост верховной жрицы на Ватацуми; Кавех из рода правителей леса и пустыни, брат нынешних правителей Сумеру; Кэйа Альберих, майор Ордо Фавониус, приёмный сын Крепуса Рагнивиндра, — Чернышевский отвечает шёпотом. — Угрозу на данный момент ни один из них не представляет, но будьте аккуратны со словами, господин Камисато.

— Да, знаю, не в первый раз играю, — Аято закрывает на мгновение глаза, но открывает их спустя секунду.

Он рассматривает дипломатов внимательным взглядом. Одетый во всё светлое, скорее всего идеально белое, Чжун Ли явно контрастирует с Сангономией Кокоми и Кэйей Алберихом, что предпочли более тёмную одежду. Кавех из рода правителей леса и пустыни в зелёной куртке, светлых брюках и с солнцезащитными очками на лбу на фоне остальных дипломатов выглядит слишком пёстро.

Аято подавляет лёгкую дрожь в ладонях, когда всматривается в глаза Кокоми. Её взгляд вечно острый, вечно голодный — нечеловеческий, у людей не бывает такого взгляда, только у монстров из глубин водной бездны. Каждый приказ, что отдавала Сангономия на поле боя, сопровождался этим взглядом. Камисато сжимает ладонь левой руки в кулак, стараясь отогнать слишком кровавые воспоминания тех дней.

— Добрый вечер, дипломаты, — он натягивает на лицо улыбку. — Рад встретить вас. Меня зовут Камисато Аято, я являюсь маршалом Арумгаарда и вашим сопровождающим на этот вечер.

— Добрый, — Альберих щурит левый, не скрытый повязкой глаз. — Извините мою прямоту, но почему господин Хэйцель прислал целого маршала чтобы встретить нас? — звёзда в его глазу наводит Аято на мысль, что Кэйа не просто однофомилец одного печально известного человека.

— Я уже на протяжении трёх часов желаю получить ответ на этот вопрос, — Камисато наклоняет голову в сторону. — К сожалению, возможности спросить господина Хэйцеля не было, — он вздыхает, вспоминая свою первую реакцию на записку президента. Наверное, бить стену в доме Зандика не стоило.

— Ах, интересно, — Кавех внимательно оглядывает его, задерживаясь взглядом на правой руке. — Как давно вас назначили на эту должность?

— Две недели назад, — он вздыхает, даже не собираясь лгать. — Я знаю, что вам может быть интересна моя внезапно появившаяся личность, но давайте мы обсудим это позже? Моя дорогая жена хотела этим вечером вместе со мной прочитать определённый текст, если вы понимаете о чём я, — Аято осознанно говорит несколько двухсмыслено, надеясь на присущую всем разумным тактичность. И надежда оказывается вполне оправданой: дипломаты спокойно переводят тему на обсуждение дел друг друга. Примерно через час они доберутся до центральной башни, где Камисато сдаст гостей местной прислуге, после чего вернётся домой и попросит объяснить Яэ, что означает та полоса бумаги, которую она дала ему незадолго до появления Калпаса.

===

Долохов ходит из стороны в сторону, каждые две минуты, словно по таймеру, прикладываясь к фляге с чем-то высокоградусным. Полицейские играют в карты, не обращая внимания на начальство. Александр же стоит у двери, ведущей на улицу, изредка посматривая на наручные часы, ожидая приезда машины с дипломатами и новым маршалом.

— Саш, — Генри подходит к нему, кладёт руку на плечо и молчит. «Наговорился на пару часов вперёд», — понимает Александр, позволяя напарнику опереться на себя.

Он думает о новом маршале — Камисато Аято или как там его? — и вздыхает. Высшее руководство явно думало не головой, а желчным пузырем. Одно дело принять помощь от Снежной, получить ненавязчивое присутствие Десятого или понятное управление Шестого... Но Царица прислала Восьмого — человека, что получил титул меньше месяца назад по непонятной причине. Александр хочет понять, чем руководсвовался президент, когда согласился на такую кандидатуру. Неужели не было других вариантов?

— Как думаешь, тот натланец нашёл театр? — Ген задаёт бессмысленный вопрос.

— Возможно, — Саша хмурится. — Почему ты решил вспомнить о нем?

— Да так, что-то на душе неспокойно, вот и пытался понять, с чем это может быть связано.

— Лучше не трать силы понапрасну. С приездом дипломатов ситуация может сильно измениться. И далеко не факт, что в лучшую сторону.

Ген смотрит на него грустными глазами, но не говорит ни слова. В их сработаной двойке Александр всегда является «плохим» полицейским с пессимистичным складом характера, в отличие от Генри, что играет роль «хорошего» полицейского и предпочитает быть оптимистом. Интересно, принесёт это когда-то результат или окажется, что им лучше работать поодиночке?

===

Стрелка часов показывает половину одиннадцатого ночи, когда перед дверями отеля останавливается семиместный автомобиль.

— Приехали, — объявляет секретарь маршала, поворачивая ключ зажигания.

Кавех, стараясь показывать радость и нетерпение, почти выпрыгивает из машины, затем подаёт руку прекрасной даме — Сангономии Кокоми, чьи глаза всегда обещают перерезать горло за малейший промах — и оглядывает улицу. Тёмные здания украшены разноцветными огнями, что светят сейчас в темноте. Более яркие уличные фонари освещают дорогу и тратуары. Ничего интересного или необычного, этот город такой же, как и многие другие.

— Ваше сердце бьётся так громко, — Сангономия улыбается, немного оголяя клыки. — Мой совет: аккуратнее, на него могут позариться в самый неподходящий момент, — шёпот едва слышен. Кавех просчитывает варианты ответа. — Не тратьте время на поиск глубоких значений моего совета, он максимально прост и не содержит ничего между строк. Это лишь мой выбор в этой игре, увеличивающий вероятность именно той случайности, что позволит выйти миру из игры с меньшими потерями, — её голос чем-то похож на пение китов.

— Госпожа Кокоми, спасибо. Разрешите мне сделать вам ответный комплимент? — он наклоняет голову в сторону, стучит пальцем по углу нижней челюсти.

— Да, — Сангономия делает шаг назад, попадая под свет фонаря. Светлая, почти фарфоровая кожа сияет.

— Ваши глаза прекрасны, — он растягивает губы в улыбке, — и я уверен, что они останутся такими же при взгляде на любое сердце.

— На любое, но не на ваше, — она поправляет чокер на шее. — Постарайтесь сделать череду правильных выборов, чтобы каждая случайность была выгодна этому бренному миру, — она поворачивает голову в сторону и на мгновение Кавеху кажется, что взгляд её глаз потеплел.

— Господин Кавех, госпожа Кокоми, господин Долохов просит показать документы, — Чжун Ли зовёт их, стоя на крыльце отеля. За его спиной полицейский вчитывается в какие-то бумаги. Альбериха не видно. Маршал и секретарь стоят рядом с машиной.

— Хорошо, — Кавех благодарно кивает лиюэскому дипломату и, бросив последний взгляд на Кокоми, идёт к Долохову. Работа всегда первостепенна, ему нужно вернутся к просчитыванию развития будущего с учётом новой переменной в виде Камисато Аято.

===

Аято сидит в закрытой секции городского архива, пытаясь найти хотя бы какую-то информацию, которая сможет прояснить его вопросы, но даже тут не получается найти ничего полезного. Спустя три часа, потраченных в этом пыльном месте зря, он наконец щёлкает зажигалкой и вдыхает горький дым. Пагубная привычка наверняка приближает его смерть с каждой выкуренной сигаретой, но Камисато уже немного плевать.

— Молодой человек, вас к телефону... — архивариус спотыкается, обращая внимание на запах табака. — Молодой человек, в этом здании курить запрещено! Быстро потушите сигарету!

Аято смотрит недовольным взглядом на мужчину, но подчиняется. Нет смысла спорить и портить мнение о себе в глазах окружающих.

— Хорошо. Пожалуйста, постарайтесь больше не курить в помещениях, заполненных бумагой, — архивариус поджимает губы. — Теперь, когда мы разрешили это недоразумение, я сообщу ещё раз. Вас просят подойти к телефону.

Камисато вздыхает и согласно кивает головой, затем направляется к двери. «Интересно, кто же мне звонит?» — думает он, беря трубку.

— Старик Аято, — «А, Аякс», — тут президент передал через старика Егора, что ты должен будешь прибыть в башню к двенадцати.

— Зачем? — он тянется рукой к пачке сигарет, но вспоминает просьбу архивариуса.

— Там было что-то про переговоры и какие-то опасения Хэйцеля. Извини, весь мат Меньшова я не разобрал.

— Понятно, — «Да за что, президентскую мать?» — Скажи, ты сегодня не будешь сильно занят?

— Нет, я полностью свободен. А что, старик Аято?

— А то, Аякс, что ты тоже должен подойти к башне примерно в это же время. Будем повышать твоё положение в мире.

— Это приказ? — Тарталья на той стороне провода вздыхает.

— Да. Буду ждать, — он кладёт трубку на место. Если ему надо мучиться, то он кого-нибудь утонянет с собой.

===

— Итак, — пыхнув трубкой, Чжун Ли заговорил. — В начале, Господин Хэйцель, я бы хотел обсудить с вами нечто, интересующее меня уже достаточно давно, — выпустив колечко дыма из трубки, Лиюэйский дипломат скривил губы в подобии улыбки. — Думаю, что это будет взаимовыгодное соглашение.

Аято лишь на секунду прикрыл глаза, пытаясь просчитать все дальнейшие фразы дипломатов и самого Хэйцеля. Но стоило ему лишь открыть глаза, как он оказался где-то непонятно где. Вокруг него на многие сотни километров простирался лишь заснеженный хвойный лес, то и дело покачивающийся и издающий треск.

— Как вы знаете, Ли Юэ крайне интересует ресурсное влияние на всех регионах Тейвата, — прямо перед Аято расхаживал взад-вперед богато одетый мужчина в меховом плаще. — Потому буду говорить откровенно — ресурсы Аурумгаарда интересуют меня ничуть не меньше, — медленно ступая по заснеженной земле, Чжун Ли осторожно вел острием копья по льду, создавая легкий скрежет металла. — Готовы ли вы выслушать меня? — за спиной Чжун Ли стояла огромная армия, смиренно стоящая в эту лютую стужу и ожидающая приказов.

Осмотревшись вокруг, Аято вдруг заметил, как он одет: вместо потертого военного плаща цвета грязного хаки, сейчас на нем были кожаные, подбитые мехом у плеч доспехи. Почувствовав тяжелый вес за спиной, Камисато обернулся, и заметил, что к наплечникам закреплен тяжелый меховой плащ. На привычном месте печати были закреплены ножны, в которых зиял меч на мондштадский манер.

— Премного благодарен за этот вопрос, Белый Кардинал, — обернувшись, Аято увидел Хэйцеля, но он тоже был одет необычно. — Однако, что вы сможете предложить за ресурсы на моей земле? — нахмурив глаза в старинных очках, Хэйцель выкинул руку в сторону, да так сильно, что его роскошный красный плащ, подгоняемый ветром, начал развеваться за спиной. — Вы ведь понимаете, что ресурсы Аурумгаарда не дешевы, господин Чжун Ли, — наклонив голову в злаченой короне, Франц приложил руку в латной перчатке к лицу.

В ответ на подобное заявление Чжун Ли, казалось, никак не отреагировал. Ледяной ветер заклубился в воздухе, морозным бризом обжигая лицо и руки, вызывая желание закутаться в плащ посильнее или надеть на голову латный шлем.

— О, поверьте, у меня есть, что вам предложить, — подняв руку в кожаной перчатке, Чжун Ли отдал беззвучный знак своей армии. Уже спустя миг появились два крепко сложенных воина, закованных в кожано-латные доспехи, что несли в руках два тяжелых железных сундука.

Словно хозяин положения, Чжун Ли угрожающе-медленно крутанул копье в левой руке, создавая металлический лязг от столкновения с ледяной бурей.

— Думаю, что этого хватит, — отточенным движением откинув заклепки Император Ли Юэ, а именно так он сейчас и выглядел, с поразительной грацией приподнял крышку. — Что скажете?

Аято присмотрелся к содержимому сундука. Тот был доверху набит золотыми монетами и драгоценностями, включающими золотые кубки, короны и прочее.

— Трофеи завоевателя... — казалось, задумавшись, Хэйцель слегка кровожадно усмехнулся, поправляя золочёную корону на голове. — Вы производите хорошее впечатление, Император Чжун Ли, — окончательно перестав понимать, что он слышит, Аято лишь смиренно ждал следующего шага ситуации.

— Я, пожалуй, согла... — хотел было Хэйцель протянуть в сторону Императора руку, как послышался чей-то легкий свист. Все трое обернулись в сторону, откуда он доносился.

— Позвольте мне предложить вам нечто большее, Господин Хэйцель, — прикурив сигару, Кэйа Альберих цинично улыбнулся. — Уверяю вас, Мондштадт сможет дать вам то, чего не сможет Император Чжун Ли, — поправив съезжающую с головы фуражку с орлом в центре, Альберих щелкнул пальцами. — Прошу вас, господа.

Всего миг, и вот уже из-за его спины вышли двое мужчин в черных меховых пальто с красной повязкой на плече, на которой была изображена черная четырехконечная звезда на белом круге. В своих руках они несли не тяжелые сундуки, а кожаные портфели.

— Хм, интересно, — пригладив свои усы, Король Хэйцель усмехнулся. — И что же Мондштадт может мне предложить, Штурмбанфюрер Альберих? — вернув съехавшие очки на место, Франц улыбнулся шире. — Порадуйте же меня, Штурмбанфюрер Ордо Фавониус.

Аято совсем перестал понимать, что происходит. Всего каких-то пару минут назад они сидели в кабинете Хэйцеля, а теперь находятся неизвестно где, да к тому же одеты абсолютно по-иному.

— О, Ваше Величество Хэйцель, у меня есть несколько козырей. Однако... — подняв руку вверх, Альберих угрожающе оскалился. — Я желаю поговорить с вашим канцлером, если позволите, — смотря ровно в сторону Аято, Штурмбанфюрер Ордо Фавониус оскалился еще сильнее.

Франц, казалось, только этого и ждал.

— Если уж такова ваша воля, Штурмбанфюрер Альберих, то пожалуйста, — взмахнув рукой в латной перчатке, Хэйцель тут же указал ей на стоящего рядом Аято. — Милостивый мой канцлер. Я думаю, что вам не составит труда договориться с господином Альберихом.

Аято, все еще ничего толком не осознавая, лишь молча качнул головой, как бы соглашаясь с требованием Франца.

— Чудно, благочестивый канцлер, очень даже чудно, — улыбнувшись еще шире, Кэйа вновь поднял руку в кожаной перчатке. — Позвольте же показать вам, чем таким важным и выгодным мы можем поделиться.

Всего один щелчок пальцами, и солдаты Альбериха открыли кейсы, показывая содержимое.

— Чертежи всех важных боевых и гражданских машин, милостивый канцлер, — снисходительно сложив руки за спиной, Кэйа вновь заговорил. — Я надеюсь, что смог убедить вас дать то, что мне нужно.

Аято, ни капли не дрогнув, начал изучать внешнее состояние своего словесного оппонента: Кэйа Альберих, падший принц Каэнриах, как будто слишком спокоен в данной ситуации.

— И что же вы хотите взамен, уважаемый Штурмбанфюрер Ордо Фавониус? — пронзительный взгляд Аято буквально впился в безмятежно стоящего Альбериха. — Учтите, что чего-то нерационального мы вам дать не сможем.

В ответ на высказывание, Аято услышал лишь тихий, приглушённый легким хрипом смех.

— О, нам не нужно многого, милостивый канцлер, — сдвинув фуражку практически на лоб, Альберих улыбнулся единственным глазом. — Всего лишь доступ нашей флотилии в ваши моря, дабы великий Мондшатдский Кайзеррейх мог процветать, — в очередной раз сложив руки за спиной, Альберих хищно улыбнулся. — Мы пришли к соглашению, милостивый канцлер?

Примерно осматривая содержимое кожаных портфелей с чертежами, Аято то и дело подмечал для себя, что технологии там были напорядок устаревшие.

— Вы гарантируете, что технологии тут действительно передовые, Герр Альберих? — смотря прямо в глаза падшему принцу, Камисато улыбнулся. — Все-таки моря Аурумгаарда это важный торговый путь.

Кэйа, словно этого ожидая, улыбнулся еще шире.

— Ну разумеется, милостивый канцлер, — подойдя на пару шагов ближе, Альберих вытянул одну руку из-за спины. — За сим, я предлагаю нам скрепить договор, от имени Мондштадского Кайзеррейха, — протянув в сторону Аято ладонь в кожаной перчатке, Кэйа стал ждать.

— Да, я согласен на эти условия, уважаемый Штурмбанфюрер, — пожав ладонь Кэйи, Аято принялся ждать, пока портфель передадут в его руки.

— Чертежи актуальных механизмов в обмен на порт? Как же низко пали главы Мондштадта и Ли Юэ, что стали лебезить даже самопровозглашенному королю бывшей окраины Снежной, — Аято услышал ещё один знакомый голос. — Сангономия-сама, я не думаю, что с такой конкуренцией нам имеет смысл тут находиться.

— Эпистат Кавех хочет покинуть общество этих людей, не заключив договор с императором Чжун Ли? — Кокоми сделала несколько шагов вперёд, прищуреными глазами осматривая гору. Расшитое лунами и волнами кимоно из облачной ткани с пятью камонами и лёгкие доспехи оголяли лишь запястья и шею, на которой было сложное украшение. В простую, но элегантной причёску были вплетены нити жемчужин Санго и веточки кораллов, обрамляя светлое лицо Сангономии. — Вероятность того, что эти господа решат дела не горой богатств, мала.

— Но иногда в дело может вмешаться случай и стремление богов к богатству, — Кавех изогнул губы в лукавой улыбке. — «Судьба пала, да здравствует виденье разума», — он процитировал кого-то, поправляя складки лёгкой туники. Браслеты на его руках зазвенели.

— Ваш брат узнается даже в цитатах его слов, — Чжун Ли прошёл мимо солдат Мондштадта и Кэйи. — Приятно встретить вас, Эпистат Кавех, Сангономия-сама. Вы все-таки решили обсудить обмен рядом ценных ресурсов между империей Ли Юэ, царством Сумеру и Ватацуми-но-хи?

— Милостивый Эпистат хочет. Я лишь наблюдатель в этот раз, не более, — Кокоми закрыла глаза.

«Что это? Почему я совсем недавно был в комнате переговоров, а сейчас стою на заснеженой горе? Что случилось с дипломатами?» — Аято думал, наблюдая со стороны.

— Понятно... — лиюэец достал небольшую шкатулку и открыл её. Камисато подошёл поближе, чтобы заглянуть внутрь, но крышка была захлопнута до того, как он смог увидеть содержимое шкатулки. — Это станет собственностью правящей семьи Сумеру, но с одним небольшим условием.

— Что бы вы не хотели потребовать от моей семьи в этот раз, ответ может быть одним-единственным: нет, — Кавех взмахнул рукой так, что с его запястья слетело металлическое кольцо, которое он подхватил в воздухе. — Никогда горный янтарь не сможет стать достаточной платой для погашения вашего долга перед матерью. Ни одна её слеза не прольётся из-за воспоминаний о бесчувственности названной семьи.

— Эпистат Кавех, она должна понять, что...

— Это вы должны понять свою черствость и перестать пытаться искупить вину бессмысленными подарками, — Кавех перебил Чжун Ли, раскручивая чакру на указательном пальце. — Всё, что произошло за годы, ужасно. Но у вас были столетия чтобы оплакать свою жену и отца, не запирая чувства с мнимой надеждой на то, что больше никто из близких не умрёт. Вместо этого вы сделали тот выбор, который сделали и получили череду закономерных результатов, вовсе не случайностей, — оружие слетело с его ладони, врезавшись в дерево.

— Депрессию нельзя контролировать, вам ли не знать? — Чжун Ли спрятал шкатулку среди слоёв своей одежды.

— Так же, как и любовь, страх, одиночество, привязанность, веру или знание. Но почему-то вы всегда отказываетесь признавать неотвратимость мной перечисленного, зная лишь свою депрессию, — Кавех скривил губы в злой усмешке. — Перестаньте делать маме раз за разом больно своим безразличием. Решите наконец, что вам важнее: канувшее в Лету прошлое или медленно появляющееся будущее.

«Что случилось между Чжун Ли и матерью Кавеха? Почему это сейчас влияет на переговоры между ними так сильно?» — мысли Аято кружили вокруг новой, неизвестной ему информации.

— Вы и так знаете все аргументы в этом споре наперёд, можете не повторять, — Чжун Ли повернулся боком к Кавеху. — Я не думаю, что пришло время сделать этот выбор без выбора. Я не думаю, что наша семья сможет собраться опять в одном месте и не вспоминать былое. Алые нити, связывающие нас, давно ослабли.

— Это ваше решение, не моё, — сумерец вздохнул. — «Каждый шаг безымянных сопровождается болью и кровью до того момента, пока они не обретут своё имя».

Чжун Ли вздрогнул.

— Сумеру готово обменивать тришираит на кор ляпис, цинсинь на лотосы кальпата, взгляд на взгляд и встречу на встречу, — Кавех щёлкнул пальцами. — Вы согласны?

Аято не понимал, что происходило. Столь резкая смена-но-не-смена темы редко использовалась на подобных встречах. Но и эти встречи не начинались в кабинетах, а продолжались в лесу и не были в...

«Я в другом времени? — он нашёл ещё один кусочек пазла. — Но это не соответствует ни одним историческим переговорам... Значит это иллюзия?» — пользуясь тем, что на него не обращают внимание люди вокруг, он подошёл к дереву, в чей ствол воткнулась чакра. Снял перчатку с правой руки, на которой не было ни следа ожога — красная кожа под бинтами, слёзы Яэ, неодобрительные взгляды Дотторе и Отто — и приложил запястье к острому краю металлического кольца.

Небольшая струйка алой крови потекла вниз по ладони, собираясь каплями на кончиках пальцев, но боли не было.

— Канцлер, не хотите ли вернутся к королю? — Кокоми появилась перед ним светлым призраком. Её взгляд был совсем неправильным. Ничего острого, ничего хищного — лишь глаза мёртвой рыбы или блеклой тени.

— Желаю, — Аято шёл к Хэйцелю, думая как ему выбраться из этой иллюзии. — Сангономия-сама, вы будете заключать с королём свой договор? — почему он добавляет суффикс «сама», а не говорит «госпожа»? Зовёт Хэйцеля «королём», если на Востоке есть лишь «президент»?

— Да.

«Это так странно, — подумал он. — Кавех и Чжун Ли ощущаются более живыми, как будто бы их маски исчезли. Но Хэйцель, Кэйа и Кокоми... — он прикоснулся к порезу на запястье. — Интересно, что случится дальше?»

— Мой канцлер, что ваш ум тревожит? — Франц бросил на него мимолетный взгляд.

— Бумаги, сэр. Эти чертежи абсолютно идеальны, но не слишком ли многого мы взяли с Мондштадта за доступ к морям?

— Не слишком, — Хэйцель отмахнулся от него, словно от надоедливой мухи. Его взгляд пожирал Кокоми, которая безучастно стояла справа от Аято. — Не оставите ли нас с Сангономией-сама наедине?

— Как прикажете, — он ушёл немного в сторону, размышляя, как выбраться из иллюзии.

Камисато сел на пень, осмотрел окрестности, но вокруг были лишь деревья да дипломаты и их подчинённые. Он опять провел рукой по порезу, затем надавил на запястье, пытаясь почувствовать хоть что-то от раны.

Внезапно за спиной Аято что-то пронзительно свистнуло, от чего он обернулся назад.

— Привет, птенчик, — он взял в руки небольшую светло-золотую птицу чуть больше воробья по размеру. — Что ты тут делаешь? — в ответ птенец попытался клюнуть его по указательному пальцу левой руки. — Ладно, ты все равно не умеешь говорить, — Аято вздохнул. — Может ты сможешь подсказать, как мне выбраться отсюда?

Птенчик на пробу взмахнул крыльями пару раз, на мгновение замер, ещё раз попытался клюнуть Камисато по руке, громко свистнул и наконец поднялся в воздух, сделав несколько кругов вокруг головы Аято.

— Следовать за тобой? — свист в ответ. — Хорошо, веди, — он поднялся с пня и пошёл за птицей.

«Странный птенец. Но других вариантов все равно нет», — он опять погрузился в размышления. Дорога вела вниз по заснеженной земле, слабый ветер иногда сдувал снег с ветвей деревьев, тишина звенела. В скором времени Аято заметил Кэйю и его солдат.

— Канцлер, вам что-то нужно? — Альберих приподнял брови.

Камисато хотел ответить, но птенчик прервал его, сев на правое плечо Кэйи.

— Мне, наверное, нет. Но этот птенец настойчиво летел к вам.

Альберих не успел ничего сказать, как птица сдернула с его головы повязку, закрывающую глаз. Мгновение ничего не происходило, но затем реальность пошла трешинами.

Аято вздрогнул, стоило ему лишь услышать утробный гул где-то под землей. Тишина длилась лишь секунду, и вот, из земли с громогласным ревом и металлическим скрежетом разом вырвалось полсотни механических червей, что своими прожекторами буквально ослепили Камисато на секунду. В этой симфонии металлического скрежета, криков людей и гула самих машин, Аято уловил некий шум где-то в стороне.

— Взгляни на реальность под другим углом... — ушей Восьмого коснулся чей-то утробный шепот, что сопровождался металлическим скрежетом с каждым словом. — Люди не те, за кого себя выдают... — обернувшись, Аято вздрогнул. Прямо перед его лицом материализовалась фигура в черном плаще с тем же самым символом, какой был у Калпаса на броне или у его брата в глазах.

— Видрфельнер... — Камисато вздрогнул, лишь произнеся это имя, точнее сделав догадку.

— Не стоит полагаться на других, мальчишка... — фигура вновь зашептала, а алые глаза с белыми звездами, казалось, загорелись сильнее. — Лас-Голден также лжив, как и Небеса Тейвата, — в отдалении от себя Камисато услышал щелчок пальцев. — Когда придет время, просто выбери сторону, на которой ты будешь страдать меньше, дитя... — послышался второй щелчок, после чего Аято буквально ослеп от столь яркого света, а уже через секунду услышал недалеко от себя знакомый юношеский голос.

— ...арик Аято, перестань спать, — Аякс потряс его за плечо. — Встреча уже закончилась, пора уходить.

— А, что?.. — он распахнул глаза, быстро осмотрел комнату. — Хорошо. Как долго я «спал»?

— Всю встречу, — Тарталья немного нервно кивнул головой на часы. — Нужен краткий пересказ?

— Не помешает, — Камисато пригладил волосы, готовясь слушать.

— Ну, если по основным моментам, то Восток и Мондштадт договорились о перемещении кораблей во Внутреннем и Центральном морях; Ли Юэ и Сумеру получили по контракту на добычу золота и нефти лично у президента, параллельно заключив друг с другом договор о поставках кор ляписа и трешираита; Ватацуми перезаключил контракт с Арумгаардом о производстве каких-то изделий.

— Понятно. Господин Кавех пытался давить на господина Чжун Ли чем-то личным?

— Да, были какие-то намёки на верхушку Сумеру, — Аякс кивнул.

— Интересно, — Аято ещё раз огладел комнату, после чего пошёл к выходу. — Идём, нам пора.

— Угу.

===

Рекомендую читать под

Наше последнее лето: по частицам

===

Выдохнув сигаретный дым, Сугуру слегка дернул плечом. Смотря на ночной город с высоты балкона одной из многочисленных квартир в этом доме, он подмечал, насколько же эти бетонные гробы все-таки красивы, даже по меркам того, что они, между прочим, испортили всю архитектуру прошлых веков.

— И что ты такого красивого нашел в этих зданиях? — со стороны звучит тягучий женский хриплый шёпот. — Неужто не мог посмотреть на кое-что более значащее, Сэйун? — слыша в женском голосе ясный намек, Сугуру улыбается еще шире.

Все также держа сигарету в зубах, Сэйун развернулся в сторону, откуда доносился женский голос. Переведя взгляд на кровать, мужчина улыбнулся шире.

— Ты лучше скажи мне, почему ты до сих пор не спишь, Перри, — древний самурай улыбается еще шире, подходя к женщине совсем близко. Несмотря на то, что сейчас на нем были только штаны без ремня и распахнутое кожаное пальто, Идрис явно не терял во внушении и харизме, заставляя женщину в кровати усмехнуться в ответ.

— Хороший вопрос, Су, — Арлекино усмехается, зажимая сигарету меж губ. — Позволишь? - невинно улыбается Четвертая, после чего приближает свое лицо ближе к лицу самурая. — Маленькая шалость, не больше, — кончик сигареты женщины загорается, стоит ей лишь совсем немного подержать его около зажжённой сигареты Сугуру. — Так-то лучше, — делая затяжку, Арлекино практически закатывает глаза от удовольствия. — Как же хорошо.

Сидящий рядом с ней мужчина лишь слегка улыбается, то и дело норовя подцепить пальцами краешек одеяла, которое скрывало большую часть тела женщины. Арлекино, скорее всего, прекрасно все понимала, но не сопротивлялась, лишь слегка улыбаясь, а после выдыхая сигаретный дым.

— После такой ночи ты все еще не хочешь спать, Перри? — стараясь подбирать слова получше, Сугуру медленно переходит к обсуждению того, что между ними сейчас происходило. Откидывая слипшиеся волосы обратно за спину, древний самурай с осторожностью поглядывает в черные глаза Четвертой, словно ожидая какой-либо реакции.

Женщина, казалось, слегка обиделась: промычав что-то нечленораздельное, Арлекино перехватила сигарету двумя пальцами, смотря прямо Идрису в глаза.

— Si omnes opus est sexus, meretricem invenies[19], — в голосе Перуэр слышится явная легкая обида, а может, просто укол ревности. Откидывая роскошные белые с черными прядями волосы со лба, женщина, казалось, начинала скучать.

Идрис, напротив, подсел еще ближе, осторожно сняв рукав пальто, а после перекинув его на обнаженную спину Арлекино. Женщина легко улыбнулась на подобное проявление чувств со стороны Сугуру, но все также грустно глядела куда-то к звездам.

— Non debes meretrix cum aliquem habes quem amas, vox? [20] — Арлекино, казалось, сильно удивилась тому, что Идрис спокойно разговаривает на каэнрианском языке. — Знаешь, я все-таки живу не одну сотню лет, — переведя взгляд к звездам, мужчина сделал еще одну затяжку. — Хотя, признаюсь, живется в тягость.

Арлекино смотрела на него с пониманием. Женщина даже не заметила, как в определенный момент ее проклятая когтистая рука сплелась с живой и здоровой рукой мужчины, скрепившись в подобие замка.

— У тебя есть тот, кого ты потерял уже давно, я права? — хриплый шепот Перуэр дарил ощущение какого-то спокойствия, а потому Идрис лишь сильнее переплел своим пальцы с ее когтями, свободной рукой приглаживая выбившиеся волосы.

— Конечно есть, — выдохнув сигаретный дым, Сугуру горько усмехнулся. — Дорогая жена, умершая так давно, — Арлекино, услышав такой ответ, лишь разделила горесть улыбки с самураем, осторожно пригладив волосы на его макушке, стараясь не поцарапать его своими когтями.

— Вот как, — также выдохнув сигаретный дым, Перуэр остановилась, но лишь на мгновение. — У меня тоже был муж. Тогда, очень давно, — отведя взгляд в сторону, Четвертая горько усмехнулась, хриплым шепотом разбавив тишину квартиры. — Но это было тогда, еще до Падения, — опустив взгляд вниз, Перуэр сжала зубы, из-за чего фильтр сигареты чуть не треснул. Почувствовав руку Идриса, сплетенную с ее, женщина немного успокоилась. — Но моего любимого Видрфельнера поглотил Геноцид со стороны Небес, как и наших детей.

Идрис сжал зубы лишь при одном упоминании этой катастрофы. Свободная его рука сжалась в кулак, но после мужчина вздрогнул. Арлекино, отложив сигарету, смотрела прямо ему в глаза, а после, наклонившись, оставила быстрый поцелуй на губах, отчего мужчина вмиг вернул себе самообладание.

— Кто мы друг для друга, Перуэр? — потушив окурок о пепельницу, Идрис перевел свой взгляд в сторону женщины. Четвертая слушала молча, без намека на гнев. — Ну, то есть, что для тебя значила эта ночь? Это лишь утеха, или... — хотел было договорить Идрис, но женщина остановила его, приложив когтистый палец к губам.

— Давай посмотрим, как будут развиваться события дальше, Су? — переместив руки мужчине за спину, Арлекино быстрым движением скинула с его плеч пальто. — Будем пробовать и со временем придем к ответу, — кинув окурок в пепельницу, женщина легла на кровать, руками попытавшись утянуть Идриса за собой. Самурай, казалось, был не вполне доволен ответом, но спорить не стал. Вместо этого лишь лег рядом с женщиной, быстрым движением рук скидывая с себя тесные штаны.

— Давай посмотрим, — смотря на уставшее лицо Перуэр, Сугуру мягко улыбнулся, пригладив волосы женщины. Сейчас они вновь были полностью обнажены друг перед другом. — И тогда уже решим, — не стесняясь, мужчина зевнул, заставив Арлекино напротив его лица улыбнуться.

— Спокойной ночи, Су, — притянув мужчину к себе, Перуэр обняла его, когтистыми пальцами слегка впиваясь в спину.

— Спокойной ночи, Перри, — смотря на спящую Арлекино, Идрис в последний раз улыбнулся, после чего, немного пробыв в сознании, провалился в сон.

===

Продолжение следует...Вместо титров: Sword Art Online: Startear===

Примечание к части

На связи автор. В общем-то, из главных новостей у меня следующее: вторая интерлюдия была переделана в мондшадтском кусочке, так как ее каноны более не являются действительными, и мы действуем совершенно по-иному.

Второе, наверное, самое важное: так как впереди нас ожидает лето, мы будем несколько перестраивать график работы, чтобы наша команда могла радовать вас еще большим количеством глав!

На этом у меня все! Завтра выйдет новый пост в группе телеграмма, не пропускайте!

С вами были Сато, Ками и Кока, до следующей встречи!

Демократия по-снежнайски

Примечание к части

От соавтора:

Наконец-то эта глава дописана. На нее ушел почти месяц, но она стала нашим новым рекордом — в ней аж 31 страница. Конечно это не оправдывает столь долгое её ожидание.

Предупреждения: недетальное описание пыток. Пожалуйста, будьте аккуратны, если вас триггерит это.

Темнота рассеивается лампой на столе, которая освещает стопки отчётов, вскрытые письма, блистеры таблеток, чашки с недопитым кофе. Камисато смотрим расфокусированым взглядом на вереницу чёрных букв перед глазами, уже неспособный адекватно воспринимать информацию.

— Аято, как ты? — Яэ подходит к нему со спины, проводя рукой по плечу.

— Жив, но лучше бы был мёртв, — он закрывает глаза, жалея, что бесконечные бумаги нельзя просто сжечь. — Какой показатель... Бля, не так... — он пытается вспомнить, как правильно составить вопрос.

— Сколько сейчас времени? — его жена легко угадывает, что он хочет спросить.

— Да.

— Без двадцати три. Может пойдёшь спать? — в её голосе слышна почти привычная забота. Остатки дней, когда они работали в паре, являясь воплощением многих страхов магов, тоже узнаваемы. Сколько раз им приходилось оставаться допоздна, вытягивать информацию из владельцев глаза бога, ждать окончательной смерти казненых?

— Нет, не сейчас. Надо разобраться с, — Аято поднимает руку и показывает примерно в сторону крупной стопки отчётов, — этим.

— Уверен? Ладно, знаю, что ты всегда уверен. Иди спать, когда закончишь с работой на сегодня, — Яэ оставляет поцелуй у него на щеке.

— Да, да, — он вздыхает, мысленно проклиная свою малую продуктивность. Всего пару лет назад он справлялся с большим количеством работы в меньшие сроки, чем сейчас. «Эх, где же моя молодость», — думает Аято, открывая глаза и начиная заново рассматривать вереницу слабопонятных символов, по ошибке названных «почерком».

===

— Не беспокоишься о том, что Егор пропал? — Сатору перезаряжает пистолет, обращаясь к отцу. Её руки слабо подрагивают из-за долгой тренировки, но она не обращает на это ни грамма внимания.

— Беспокоюсь, — Дотторе рассматривает мишень на стене, покрытую десятками небольших дырочек рядом с центром. — Тем не менее, он с большой вероятностью сможет справиться со всем сам или прийти за помощью.

Младшая Каслана вздыхает, затем прицеливается и нажимает на курок один раз, второй, третий... Последний выстрел попадает в центр мишени, остальные оказываются близки.

— Надеюсь, — Сатору вздыхает, откладывает пистолет на небольшой столик рядом с собой и открывает бутылку, уже наполовину пустую. — Но если он не обьявится через пару недель, то мы начнём серьёзные поиски.

— Да, — соглашается Зандик.

Между ними повисает молчаливое, не сказаное вслух «Иначе и быть не может».

===

Фэн Сяо идёт по улице, вслушываясь в дуновения воздуха. Пусть он лично и не знаком с Барбатосом, но голоса ветров понять вполне способен. Приближение знакомых людей он тоже слышит.

— Детектив? — Долохов подходит к нему со спины.

— Да, капитан, — Фэн Сяо поворачивается к полицейскому лицом, — что-то случилось?

— Да. Где-то рядом находится нарушитель порядка. Вы случайно не видели его? — а, ясно, опять пытается отыграть свою злость на более слабом, не зная, что Фэн Сяо никогда не показывает себя полностью.

— На два часа, десять минут неспешной ходьбы, мусорные баки, — он ухмылается, чувствуя изменения в крови Долохова из-за смены эмоций. Явное неверие, сомнение, небольшая надежда, отрицание — почти всё слабое, еле ощущаемое, но детектив умеет правильно истолковать даже это. — Лицо покрыто гримом, на голове капюшон, в сумке какое-то количество одежды из плотной ткани. Фонтейновский учёный-самоучка, почти гений в области генной инженерии, сбежал от семьи. При грамотном разговоре есть шанс переманить его на сторону Востока, — возможно ветра немного преувеличивают, но основные моменты точно верны. — Поторопитесь, он стал что-то подозревать.

— Допустим, — капитан кивает. — Шпиль, Книга, задержите нарушителя, проведите ознакомительную беседу! — он отдаёт приказ своим подчинённым, которые сразу бросаются в указанную детективом сторону.

— Я могу дальше идти? — Фэн Сяо возвращает на лицо выражение бесстрастности, теряя интерес к злости полицейских.

— Да, конечно, — Долохов кивает, доставая фляжку из внутреннего кармана. Опять собирается пить, но детектива это не волнует. Долохов без алкоголя настолько же полезен, насколько и Долохов с алкоголем — то есть почти на ноль.

— Тогда до свидания, — Фэн Сяо идёт дальше, возвращаясь к наблюдению за городом.

===

— Доброе утро, дорогие слушатели, — Аластор улыбается. — Как прошла ваша ночь? Надеюсь, что чудесно. По традиции мы начнём нашу программу с новой песни. Впервые на нашем радио: «Светлячок в ночи» авторства Филиппа Пирогова, — он нажимает на кнопку, не вслушиваясь в заигравшую музыку.

На небольшой кухне за стенкой привычно гремит посудой коллега, кофе приятно горчит на языке, карандашные линии ровно ложатся на бумагу. За окном шум проезжающих мимо машин.

Когда музыка стихает, он начинает говорить:

— Дорогие слушатели, поздравляю с окончанием рабочего дня. Сейчас ровно восемь вечера десятой среды этого года. На улице двенадцать градусов мороза, идёт лёгкий снег, облачно. Скорость ветра одиннадцать километров в час, направление северо-западное, — сводка о погоде проста и понятна. — Сейчас с вами Радио-демон. Пожалуй, пора перейти к более интересным новостям.

Аластор откладывает уже пустую чашку и лист с рисунком воробья в сторону, растягивая уголки губ немного шире обычного. Затем продолжает говорить:

— Дипломаты из Ли Юэ, Мондштадта, Сумеру и Ватацуми заключили контракты с президентом Аурумгаарда, Францем Хэйцелем. Для укрепления союзных отношений между странами несколько месяцев назад было начато строительство посольства. По последним отчётам строительных бригад здание будет готово не позже, чем через месяц, — он вздыхает, всё ещё удивляясь невиданной оперативности. — Дипломаты задержатся до этого момента и будут присутствовать на торжественном открытии, — Аластор вздыхает, вспоминая конфликты между Фэн Сяо и Чжун Ли. Как бы они не переубивали друг друга за это время. — Последствия прорыва, открывшегося три недели назад, были полностью устранены. Парк снова открыт для свободного посещения. Беру смелость сделать музыкальную паузу перед несколько... шокирующими новостями. «Последний из рода ветров», поёт Камилла Иммельман.

Он пробегается глазами по утверждёному тексту — отданому ему лично в руки в плотном запечатанном конверте самим президентом — своих следующих слов. Это... Маразм, чистая концентрированная глупость. После начала действия этого распоряжения гражданская война станет лишь вопросом времени.

— В чём ложь и истина? — звучат последние слова песни, резонируя с его мыслями.

— Что ж... — Аластор вздыхает, хрипя. — С десятого четверга пятьсот семьдесят шестого года начнёт действовать указ президента, — его голос становится торжественным, идеально соответствуя сценарию. — На основе общего анализа ценности для Аурумгаарда каждый гражданин обязан жить в районе соответствующего класса, посещать соответствующие учебные, медицинские, развлекательные и прочие заведения. Исполнение контролируется полицией. В случае нарушения закона будут приняты соответствующие меры.

Тишина, повисшая на мгновение, давит. Машины под окнами останавливаются, сталкиваются. На небольшой кухне за стенкой у коллеги из рук выскальзывает кострюля, полная воды. Удивление, непонимание, шоковое состояние людей Брэдшоу чувствует всем своим естеством. Мир — всех и отдельных людей — рушится кусочек за кусочком, мысль за мыслью. Наверняка богачи и аристократы спокойны, но остальные...

В городе начинает зреть паника.

===

— Капитан, доложите обстановку! — заслышав в дали разорвавшийся снаряд, мужчина вздрогнул, однако не подал виду. Высунувшись из окопа, Меньшов сделал три быстрых выстрела из винтовки по противникам, после чего был вынужден вновь скрыться в окопе.

— Все ужасно, сэр, — отдав честь, к беловласому мужчине обратился блондин в сером военном кителе с фуражкой на голове. — Наши силы на востоке фронта потерпели поражение, запад почти разрушен, север сильно прижат к границе.-закурив сигарету, мужчина остановился лишь на секунду, — фонтейнцы оттесняют наши силы к Покровскому, генерал.

Заслушав доклад от капитана, Меньшов мрачно кивнул. Его китель во многих местах обгорел, оставляя прожженные до кожи дыры, фуражка уже мало чем походила на атрибут высокопоставленного офицера, да и в целом, он уже мало походил на офицера высокого чина.

— Капитан Хэйцель, прикажите бойцам готовиться к наступлению на Зарянск, немедленно, — проверяя свое оружие на наличие дефектов, Меньшов сжал зубы. — Наша армия сорок лет не может взять Зарянск, должны попытаться сейчас, — перезарядив винтовку, Меньшов поднял руку вверх. — Мужайтесь, капитан, ибо это может стать нашей последней битвой.

===

Войдя в блиндаж, генерал Меньшов сжал зубы до хруста. Он слышал невдалеке крики раненых, что вынуждены терпеть боль от операций без анестезии, слышал крики умирающих солдат, слышал плач, слышал бесконечное количество взрывов и свиста пуль.

«Уже седьмой месяц на этом фронте. Положение дел с каждой секундой все хуже и хуже, — перелистнув страницу дневника, генерал продолжил писать. — Ставка верховного командования приказывает взять Зарянск. Это самоубийство. Город был потерян уже больше пятидесяти лет назад, как и больше трети нашей страны, — вновь застрочив ручкой, Меньшов сжал ее практически до треска. — Фронтовые бедствия видны и там, и тут. Фонтейнские солдаты даже не думают отступать и делают все возможное, чтобы не пустить нас в Зарянск, — перелистнув страницу, генерал пустым взглядом смотрел на лист бумаги. — Что они там прячут за эти пятьдесят шесть лет, что им так важен этот город? Руины, заросшие бурьяном и больше ничего, какая у этого ценность?»

— Генерал, пора выступать! — зайдя в блиндаж, капитан быстро отдал честь хмурому мужчине. — Фонтейнцы перегруппировываются, это наш шанс, —разделив мрачный взгляд своего командира, Хэйцель вновь заговорил. — Пять тысяч солдат добровольно готовы пойти на это, генерал.

Быстрым движением руки забинтовав кровоточащее плечо, Меньшов кивнул, надевая фуражку на голову.

===

— Капитан, осторожно! — развернув винтовку, Меньшов сделал семь выстрелов, заслышав вдали крики вражеских солдат.-времени на перегруппировку нет, нам нужно идти вперед!-положив руку на землю сверху окопа, генерал практически безэмоционально скомандовал лишь два слова: — Выдвигаемся немедленно.

Пуля со свистом разрезала воздух, впиваясь в плечо Меньшова. Устрашающе захрипев, генерал, зубами схватив край мундира, буквально с божьей помощью перезарядил оружие, тут же возвращаясь в бой.

— Они отступают, сэр! — к ослабевшему генералу подбежал капитан Хэйцель, подставляя свое плечо раненому офицеру. — Держитесь, мы выберемся отсюда, до Покровска совсем немного, — ободряюще улыбаясь, Франц медленно развернулся в другую сторону.

Как жаль, что ад на этом не закончился.

Меньшов быстрым движением высвободился из хватки капитана, перезаряжая винтовку. Он услышал металлический, громыхающий гул вдали, среди высоких горящих деревьев. Уставившись на дым, из-за которого небо посерело, став почти чёрным, Меньшов задрожал от ужаса перед этим гулом. Как жаль, что он был прав.

Уже через пару секунд пространство разрезал металлический скрежет, а после землю рядом разорвало от взрыва. Из дыма, медленно давя трупы и еще живых людей, выезжали металлические монстры. Своими громадными гусеницами они превращали тела и головы солдат в кровавое месиво, открывая огонь по укреплениям.

— Танки... — потерянным и обреченным взглядом смотря на капитана, Меньшов продолжил. — Фонтейн выпустил против нас танки.

Металлические исполины вновь дали залп: земля разрывалась сотнями взрывов, барабанные перепонки на ушах чуть ли не до крови лопались от столь громогласного звука. Все еще неверяще смотря вперед, Меньшов задрожал.

Обернувшись, он ужаснулся: из пяти тысяч солдат его армии, в живых остались едва ли шестьсот человек. Все они были побиты, изранены, сломлены.

— Капитан, отводи людей, — вскинув винтовку, Меньшов проверил пояс кителя. — Я постараюсь выиграть время, со мной пойдут двести человек, — он дрожал при каждом слове, но смотрел вперед уверенным непоколебимым взглядом. — Для нас это станет концом.

Капитан кивнул, крича приказ генерала солдатам. Часть людей побежала вперёд, остальные пошли по окопам к лесам, торопясь, паникуя.

Генерал в последний раз взглянул на деревья, затем, вновь вынырнув из траншей, кинулся вперед. Ослабевшими руками делая выстрел за выстрелом, он был вынужден уворачиваться от атак танков, их смертоносных снярядов и давящих гусениц. Меньшов услышал невдалеке крик и обернулся лишь на секунду. Делать этого явно не стоило: по раненому, кричащему солдату из его армии буквально монстром проехал танк, размозжив голову и все внутренние органы, что тут же намотались на гусеницы исполина.

— Либо я, суки... — сорвав чеку с гранаты, генерал мрачно усмехнулся. — Либо ваш ебучий танк, — что есть силы, генерал швырнул гранату в сторону одного из исполинов.

Граната упала точно в люк, а уже через секунду раздался взрыв.

Меньшова буквально откинуло в образовавшуюся дыру. Генерал сжал зубы от боли. Огонь завладевал пространством на его одежде. Он горел заживо. Несколько осколков впились ему в грудь, отчего генерал захрипел.

Потускневшими глазами он смотрел на то, как танки давят его людей. Как горящие стволы деревьев падают там, где должны были идти солдаты с капитаном. Как сотни криков вскоре прекращаются, а уже невдалеке слышен ехидный, едкий фонтейнский говор. Не в силах противиться боли, генерал закрыл глаза, потеряв сознание.

===

— He hadn't woken up yet?[21] — Егор слышит со стороны речь восточного Фонтейна, прекрасно осознавая, в каком аду он оказался сейчас. — This accident must be resolved...[22] — говоривший замолчал, а после, захрипев, добавил. — Immediately![23]

Он пытается открыть глаза, но все тело невыносимо болит. Кровоточащее плечо болит еще сильнее, чем прежде. Онемевшие ноги, судя по всему, скованные цепями, отзываются протяжной болью, стоит лишь попытаться ими пошевелить.

— О, вы очнулись, — к нему подходит тот же самый человек, что разговаривал на фонтейнском ранее. Сфокусировав зрение, Егор увидел того, кто стоит перед ним. — Вот так встреча, генерал-лейтенант Меньшов, — поправляя черную фуражку с черепом на ней, фонтейнец дьявольски улыбнулся. — Каково это, встретить своего главного врага, находясь у того в плену?

— Майор Дантон, вот уж действительно, какая встреча, — саркастично усмехнувшись, генерал улыбнулся еще шире, несмотря на боль. — Никогда не думал, что мусорщик консилиума лично будет командовать армией, а не отсиживаться где-нибудь в кабинете, — изо рта Егора потекла струйка крови, но это не помешало мужчине улыбаться еще шире. — Что, попытаешься выбить из меня информацию старыми фонтейнскими методами?

Дантон, казалось, никак на это не отреагировал. Вместо этого он лишь щелкнул пальцами, после чего в комнату завели связанного солдата, у которого был зажат рот. Он был из армии Меньшова, это генерал понял сразу.

— Хм, нет, наше подразделение предпочитает несколько иные способы допроса, —вновь щелкнув пальцами, Дантон словно приказал поднять занавес. И то, что было за ним, повергло Егора в шок.

— Вы совсем рехнулись, майор Дантон? — смотря на громадную машину перед ним, Меньшов наконец-то проявил свои эмоции. — Это преступление против всего Тейвата, такие методы запрещены! — с ужасом вглядываясь в десятки лезвий машины смерти, генерал все больше приходит в ярость. — Это преступление по всем конвенциям, вас будут судить!

Зажигая сигарету, Дантон, довольно улыбнувшись, закурил.

— Заносите, — лишь заслышав приказ, солдаты тут же втащили связанного солдата, чьи глаза были наполнены ужасом, прямо в жерло этой машины смерти. Довольно улыбаясь, Дантон вновь обратился к Меньшову. — Позвольте я покажу вам, как оно работает.

— Не смей, уебок! — Дантон шел вперед с все таким же блаженным выражением лица. — Блядь, не смей, — игнорируя любые потуги Меньшова воззвать к совести фонтейнского майора, Дантон нажал на кнопку.

Механизм смерти пришел в действие: солдат оказался словно в мясорубке. Сквозь завязанный рот были слышны его крики агонии, когда машина буквально начала перемалывать его живьем. Отрубая кусок за куском, разрезая все тело на лоскуты мяса и кожи, устройство оставляло громадную массу крови. Послышался хлопок: это внутренние органы лопались один за одним. В один момент солдат больше не смог даже кричать, потому что машина перерезала его голосовые связки, а уже через секунду от него не осталось ничего.

— Вот какая участь ждет бойцов вашего батальона, — вновь закурив сигарету, довольный собой майор открыл затворку машины. — Полюбуйтесь, — стоило ему лишь открыть желоб, как генерала стошнило.

— Боже, какой же вы уебок, Дантон, — смотря на массу перерубленных костей, кусков мяса, кожи и крови, Меньшов блеванул прямо на пол. — Просто ебаный зверь.

— И, теперь вы будете говорить? — вновь подойдя к Меньшову, фонтейнец усмехнулся, а после улыбнулся шире.

Казалось, Меньшов вот-вот начнет говорить, но, вместо этого, он лишь плюнул на мундир майора.

— Fuck you, stupid bastard[24], — дьявольски оскалившись, Меньшов улыбнулся еще шире. — Your place is in fucking hell, retard[25].

И тут майор не выдержал: выхватив сигарету изо рта, он с силой подтащил Меньшова к себе.

— Значит, вы ничего больше вообще не скажете! — ткнув зажженной частью в глаз генерала, он насильно удерживал его рядом, продолжая сжигать глазницу. — Ваши крики мне льстят, генерал! — вдавливая сигарету все сильнее, в конце-концов, Дантон отстранился, когда понял, что Меньшов упал без сознания. — Всех солдат в машину, а этого в исследовательский отдел!

===

— Блядь! — подрываясь с кровати, Меньшов с ужасом оглядывает все вокруг себе, после чего, словно по наитию, прикасается к тому месту, где находится черная повязка. Осознав, что он не где-то в лаборатории и пыточных, а в своей квартире, капитан полиции начинает дышать более ровно.

— Егор, что с тобой? — его спины коснулась мягкая маленькая женская рука. — Опять кошмар приснился о войне, да? — прекрасно зная ответ на свой вопрос, обладательница голоса медленно встала с постели, садясь рядом с Меньшовым.

— Да, опять снился кошмар о войне, — стоило только женщине протянуть ему руку, как капитан полиции взял ее ладонь в свою, помогая той встать с постели. Мужчина улыбнулся, стоило лишь его руке с кольцом на безымянном пальцем взять в руки ее ладонь с таким же кольцом. — Прости, Кэрол, но эти события слишком сильно отпечатались в моей голове,— виновато улыбнувшись, мужчина пододвинулся к Кэрол ближе. — Дай обниму.

Кэрол же, никак не сопротивляясь, полностью отдалась в объятия мужчины, и даже ничего не сказала, когда металлическая рука капитана полиции коснулась ее спины.

— Мы бы не были женаты шестнадцать лет, если бы я боялась такого твоего психического состояния, любимый, — коснувшись рукой серебристых волос Меньшова, Кэрол начала осторожно гладить того по голове. — Тем более, все дни до этого ты расследовал дело о серийном убийце и работал в тайной полиции.

В ответ на подобную откровенность Егор улыбнулся еще шире, с осторожностью проводя металлической рукой по спине своей жены.

— Ты ведь знаешь, как для меня это важно, Кэрол, — уткнувшись любимой женщине в плечо, капитан полиции продолжил. — Твой комфорт всегда был важен для меня, особенно после войны, — переплетая пальцы живой руки с пальцами Кэрол, мужчина прижался к женщине еще сильнее.

— Я знаю, поэтому тебя и люблю, — слегка подняв лицо Егора свободной рукой, Кэрол оставила легкий поцелуй на губах мужа, невинно улыбаясь. — Тебе стоит побыть дома еще некоторое время. Завтра приезжает Ада.

Заслышав второе имя, капитан улыбнулся чуть мягче, чем прежде, все также продолжая обнимать супругу.

— Совсем взрослая уже наверное стала, да?-слегка глупо улыбнувшись, Егор провел ладонью по щеке супруги. — А как еще, когда папка ее пару лет не видел, — медленно перебирая пряди волос Кэрол, Меньшов улыбался еще шире. — А как ее смогли отпустить, когда она занимает высокий пост в Фатуи? — все также смотря на жену с теплотой, Егор осторожно притянул женщину к себе металлической рукой, стараясь не сделать Кэрол больно. — Ну, то есть, я не совсем понимаю, как Седьмую предвестницу могут так просто отпустить.

В ответ на вопрос мужа, Кэрол лишь тихо засмеялась, все также мягко улыбаясь.

— Это было личное желание Ады, она очень хотела, как сама сказала, «увидеть папу», — завидев, с какой радостью загорелись глаза Егора, Кэрол улыбнулась еще шире. — Но это все будет завтра, а сегодня... — смотря на часы, супруга слегка заискивающе улыбнулась. — У нас есть время для кое-чего важного, любимый, — пододвигаясь к мужчине еще ближе, Кэрол как-бы слегка невинно задела своей грудью руку мужа.

— Хочешь второго ребенка, Кэрол? — голос капитана полиции слегка охрип, но улыбка на лице была все такой-же искренней. — Соскучилась по временам, когда нянчила Аду?

В ответ на подобное заявление мужа, Кэрол лишь улыбнулась шире, после чего с абсолютно невинным взглядом переместила руку мужа на свое бедро. Светлые волосы женщины сейчас были слегка растрепаны, а голубые глаза словно загорелись от вожделенной идеи.

— И нам нужно успеть, пока Ады нет дома, дорогой, — подцепив металлическую руку мужа, Кэрол притянула его к себе для поцелуя.

Меньшов лишь довольно улыбнулся, после чего, стоило ему лишь увидеть кивок со стороны супруги, толкнул ту на подушки.

«Если Кэрол этого так хочет, я не против», — довольно улыбнулся своим мыслям мужчина.

===

— Дорогие друзья! — Идрис спустился с люстры вниз, на пол, по ступеням из энергии гео, ведя за собой Арлекино. — Я рад объявить, что... — он замолчал, слыша резкий сигнал.

На одном из многочисленных мониторов появилось изображение крыльца с несколькими фигурами.

— Кому что-то понадобилось в столь поздний час? — посмотрев на часы, Доктор слегка раздраженно вздохнул. — Ждите здесь, я проверю, кто это.

Доктор шёл медленно по коридорам, особо не стараясь поспеть открыть дверь непрошенным гостям. Как-никак, а хозяин дома сам решает, кого впускать, а кого не стоит даже на порог подводить.

Открыв дверь, Зандик с гневным выражением всматривался в троих пришедших. Мужчина, женщина и кто-то позади, все трое закутанные в темные мантии с капюшонами. Мужская фигура отчего-то постукивала ногой по каменному порогу, казалось, нервничая.

— Что вам понадобилось от Дома Каслана? — гнев в голосе Дотторе не смог бы унять ничем, да и не пытался скрывать его. — Если вы пришли попрошайничать или требовать с меня денег, то проваливайте сразу! — еще больше разозлившись, Доктор выкинул руку в сторону калитки сада при поместье. — Выход там!

— Значит, так ты встречаешь семью, отец? — послышался из-под мантии хриплый мужской голос, после чего, вытащив из-под плаща металлическую руку, человек откинул капюшон. — Не ожидал, что ты так встретишь собственного сына. Или ты окончательно решил, что я перестал быть твоим ребёнком? — на лице Егора была отчетливо видна усталость, а также, судя по всему, какая-то печаль и скорбь. — Я на месяц пропал из дома, а ты даже не рад меня видеть.

Зандик вздрогнул, алые глаза растеряли весь свой гнев, стоило ему лишь увидеть лицо сына.

— Егор... — остановившись, пытаясь подобрать слова, Зандик просто молча подошел поближе. — Целый месяц ты был вне моего поля видимости... — осторожно подойдя ближе, Второй из Фатуи улыбнулся. — А кто это рядом с тобой?

— Здравствуйте, Господин Зандик, — первой заговорила женщина, скинувшая с себя капюшон. — Полагаю, вы можете не помнить меня, однак...

— Кэролайн! — мужчина улыбнулся чуть шире, теперь уже смотря на обоих гостей. — Я не видел тебя с тех пор, как Егор вернулся с войны... — казалось, поняв что он говорит, Доктор прокашлялся. — Ну, а кто у нас тут третий? — мужчина посмотрел на последнего гостя.

— Здравствуй, Дотторе, — девушка аккуратно откинула капюшон.

— Ты...! — молниеносно сменив настроение и почти прошипев, Доктор вновь перевел взгляд на Меньшова. — Это вот так ты захотел отблагодарить и встретить своего отца, Егор? — гнев вернулся. — Зачем ты привел ко мне эту... прислужницу Царицы и наркобарона в одном лице? — теперь, смотря прямо в глаза Сандроне, Зандик зашипел еще шире. — А ты чем думала, когда согласилась пойти в мой дом, зная, как я ненавижу производителей наркотиков, Седьмая! — смотря прямо в глаза девушки, Дотторе вздрогнул. Ромбовидная форма зрачков...

— Не смей... — занеся кулак для удара, Меньшов что есть силы зарядил отцу в солнечное сплетение, отчего Доктор был вынужден переступить на пару шагов назад. — ...так говорить... — вновь занеся кулак, он нанес удар Зандику в челюсть. — ...о моей дочери! —последний удар, нанесенный металлической рукой, откинул Зандика в прихожую, отчего тот закашлялся.

Мгновение спустя, Доктор непонимающе прислушался к звукам вокруг. Он услышал плач. Посмотрев на его источник, он обомлел: Сандроне, упав на колени, плакала, пока Егор, присев рядом, всячески гладил девочку по голове, пытаясь успокоить.

— Здравствуй, дедушка, — сердце Зандика пропустило удар. Он смотрел в глаза Сандроне и видел там лишь одно: боль. Ей было больно. Ее улыбка и теплота в голубых глазах треснули, оставив лишь осколки. Утерев слезы, девочка, встав на ноги, что есть силы сорвалась внутрь дома, пробегая мимо шокированного хозяина дома, пока ее всхлипы не заглушились стенами дома.

— Ада, постой! — Зандик услышал крик сына, но на его просьбу уже никто не отреагировал. — Вот как ты встретил родную внучку, отец, — в голосе Егора сквозила пустота и какая-то немая обида и разочарование. — Вот как ты дорожишь семьей, папа.

Зандик, не в силах что-либо сказать, лишь упал на колени, пустым взглядом всматриваясь в падающий за окнами снег.

«Это вот так я встретил родную внучку, да? — словно цитируя слова сына в голове, мужчина вздрогнул всем телом. — Это вот так я дорожу тем немногим, что у меня осталось? — с пустым выражением лица встав на ноги, Зандик побрел в ту же сторону, куда и ушли Егор с семьей. — Какой же я бессердечный ублюдок...»

===

Аякс выглядывает за дверь, проявляя именно то любопытство, что сгубило кошку. Из-за угла короткого коридора выбегает среднего роста фигура. Тарталья не успевает разглядеть черты лица и всё такое до того, как человек сбивает его с ног.

— Эй, слезь с меня пожалуйста, — говорит он, открывая рефлекторно закрывшиеся во время падения глаза. — Я, конечно, писаный красавец, но не думаю, что... — Аякс спотыкается, наконец-то рассмотрев и узнав девушку.

Сандроне аккуратно встаёт и молча протягивает ему руку. Сандроне. В этом доме. «Почему она тут?», — думает Тарталья, сильно бледнея.

После суток, когда он с боем сбежал из столицы Снежной, а затем на максимально возможной скорости уходил к территории Востока, Аяксу во снах являются бесконечные таблицы и графики со статистикой осложнений после нового наркотика, шприц с неизвестным снотворным, которое вколол ему робот по приказу Седьмой, разговоры Царицы и Пьеро. Едва ли он сможет забыть те дни, ужас, ощущение безнадёжности и свою фальшивую усмешку.

— Не думаешь что? — спрашивает Сандроне, видимо решая немного отрезвить его, вернуть из мира воспоминаний.

— Не думал, что ты решишь буквально упасть на меня после нашего последнего разговора, — Тарталья всё же принимает её бессмысленую помощь, вставая с пола.

В лабораторию заходит неизвестная женщина с явным выражением беспокойства на лице, за ней идёт Меньшов. За ними идёт Дотторе.

Едва увидев последнего, Седьмая оглядывает зал, после чего бежит к одному из боковых выходов.

— Что она здесь делает? — спрашивает Аякс Зандика.

— Знакомиться с дедушкой и остальной семьёй, — вздыхает Егор. — Давайте не будем сейчас про это? Она достаточно самостоятельная и безвредная, если приказы не требуют обратного.

— Да-да, рассаживайтесь, — кивает Дотторе, видимо находясь в своих мыслях.

Спустя несколько минут Идрис, видя, что все заняли более-менее удобные места, решает начать говорить своё объявление:

— Раз уж мы все в сбо...

Но с громким звуком с балок, что под потолком, вниз падает тело в тёмной одежде.

— ...ре, — тяжело вздохнув, Сугуру поднимает глаза к люстре, на которую приземлился человек. Возможно читая какую-то молитву, в духе «О всевышние Ками, чьи земли мы заселили и стали считать своими, вслушайтесь! Я прошу вас...» или что-то подобное, Тарталье не столь важно что. — Ещё одна техническая пауза, понятно, — он создаёт вновь ступени из энергии гео, поднимаясь верх. — Дорогой гость, не скажите ли хоть что-то перед тем, как полетите из окна?

— Возможно, — голос знаком. — Но я сомневаюсь, что Дотторе согласиться на это, — инадзумская маска, расписанная сесилиями падает на стол, являя лицо.

Аякс удивленно вздыхает, его глаза расширяются. Он уже не понимает шуток судьбы. Ещё один Предвестник Фатуи на этом собрании, серьёзно?

— Куникудзуши? — Аято идёт вперёд, останавливаясь в считаных шагах от Идриса и Шестого. Камисато до странного напряжен с идеально — болезненно — прямой осанкой и нервным взглядом.

— Да, я, — Скарамучча кривит губы. Он не ощущается привычно холодным, словно фарфоровым, вечно собранным, нет. Он явно уставший, возможно немного надломленный, слишком непривычный для Тартальи. — Идрис, отпустите меня на пол, пожалуйста.

Сугуру вздыхает, но помогает Шестому слезть с люстры и приземлиться на полуматериальные ступени. Они чем-то похожи, но в то же время диаметрально противоположны. Светло-серый и почти чёрный, блеск золота и глубина ночного неба — Аяксу знакома концепция инь и янь, но он чувствует, что она не подходит в качестве описания в данном случае.

Когда все оказываются на твердом полу, Аято спрашивает Скарамуччу:

— Адмирал Куникудзуши, что ты здесь делаешь? — и в его голосе нет ни грамма страха, неприязни или чего-то подобного, лишь беспокойство и доверие.

— Прячусь. Пытаюсь исчезнуть, — Шестой смотрит пустыми глазами куда-то перед собой. — Ищу... — он спотыкается, подбирая нужные слова, — ...свой путь. Чуть более правильный и менее бессмысленный, чем сейчас.

— Ты тоже ушёл? — Тарталья аккуратно берёт в руки маску, отмечая её тяжесть. — Из-за Царицы или..? — он вспоминает холод и тяжесть фантомов, ходящих по Заполярному дворцу, иней на стенах, таблицы Сандроне и спокойствие Коломбины.

— Из-за многого, слишком многого. Не то, что можно передать словами или визуальными образами, — Скарамучча поднимает руку на уровень глаз, создавая над ней сначала символ мацудомоэ, затем незнакомый Аяксу знак, после герб Фатуи. — Я дал не одну клятву отдельным людям и себе, но они всегда были двухсторонними. А когда одна из сторон нарушает контракт, вторая может разорвать его или потребовать компенсацию, — он сжимает ладонь в кулак, рассеивая изображение.

— Значит ты больше не Предвестник, верно? — Аято улыбается уголками губ.

— Да, — Куникудзуши прикрывает глаза. — И я не вижу смысл ворошить прошлое или будущее, объяснять все свои мотивы. То, что важно, вам я рассказал в тот день. Остальное не нужно.

Тарталья не знает, что имеет ввиду Скарамучча, о чём он говорил с Камисато, какие обещания они дали друг другу. Контекст разговора стремительно ускользает от него, просачиваясь песком сквозь воображаемые пальцы. Возможно, ему нет смысла быть в курсе этого.

— Понятно, адмирал, — Камисато наклоняет голову вниз. — Присоединишься к нам на этот вечер?

— Если Идрис не против.

— Никогда не был против, — Сугуру вздыхает. — Ты жив. Это важнее возможных распрей, — он смотрит на Арлекино. — Надеюсь, больше неожиданных гостей не предвидиться?

С губ Четвёртой стекает смешок. Аякс понимает, что видит своих — бывших или текущих — коллег неожиданно настоящими. Усталыми, изломанными, но настоящими. Живыми.

— Видимо, нет. Это хорошо, — Сэйун явно пытается разрядить напряжённую атмосферу. Нельзя сказать, что ей на пользу пошла встреча Дотторе и Егора. Или появление Куникудзуши. Или вообще факт этого странного собрания. — Я хочу сделать одно объявление, — он замолкает, создавая драматичную паузу.

— Су хочет сказать, что мы с недавнего времени помолвлены, — Перуэр, не обращая внимание на драматичную паузу, спокойно говорит. Затем снимает перчатку с правой руки, показывая тонкий и изящный ободок кольца.

Аякс чувствует, как его лицо непроизвольно принимает очень шокированное выражение. Он мог ожидать почти всё, что угодно, но не это. Видимо, остальные тоже этого не ожидали.

— По... Помолвлены? — Сатору откидывает своё тело назад, чуть не падая со стула. Её рука случайно скидывает несколько датчиков на пол.

— Да, — Арлекино улыбаться. В чёрных с алым крестом глазах видно нежную радость.

Комната не надолго погружается в молчание. Тишина не тяжёлая, но нервная. Тарталья рассматривает Перуэр, ставшую за годы службы в Фатуи частью своей семьи, и думает. Сугуру неплохой человек, пусть и пытался сначала скрыть свою личность. Но... Все Предвестники пережили в своей жизни что-то очень тяжёлое, будь то крах родной страны или гибель всех сородичей. Четвёртая не стала исключением, скорее всего.

— Что ж... Насколько бы внезапный решением это не было, я не могу не сказать одного. Поздравляю, друзья мои, — Дотторе разрезает тишину своим немного дрожащим голосом.

— Присоединяюсь к поздравлению. Вы определено будете хорошими супругами, — Аято делает несколько шагов вперёд.

Аякс вздыхает, рассматривая Идриса. Историческая личность, знаком минимум с двумя богами, исчез через несколько лет после катастрофы в Каэнри'ах. Повстречал Перуэр чуть больше месяца назад. И вот итог.

— Если это вынужденный брак из-за неосторожности Сугуру, то я лично сделаю с ним то, от чего он пожалеет, что посмел коснуться тебя хоть пальцем, — обещает Тарталья Арлекино. Он не знает, какого это — лишить человека жизни. Но в его памяти уже не выцветут истории многих воспитанников Дома Очага. Брошенные одиноким матерями дети, прошедшие слишком тяжёлые события в своей недолгой жизни, попадавшие к педофилам в руки или преступные группировки, спасшиеся буквально чудом. Конечно, Перуэр никогда не бросит ни своего, ни чужого ребёнка. Но в жизни может случится даже то, о чём нельзя предположить или придумать.

— Спасибо, Аякс, — Четвёртая обнимает его, хлопая по плечу. — Но не беспокойся, наш будущий брак по желанию, не из-за чьей-то неосторожности или случайности, — она хмыкает, отстраняясь. Её глаза наполнены теплом.

— Надеюсь, — Тарталья подносит правую руку к груди, вытягивает указательный палец, сжимая остальные в кулак. Затем немного поднимает ладонь вверх, после чего резко опускает вниз. Движения неловкие, неуверенные, но достаточно чёткие.

— Бестолочь, необязательно дублировать, — Арлекино в противовес словам улыбается. Использование языка жестов всегда возвращает её мысли к воспитанникам, текущему значению слова «марель» и разноцветным полосам на ночном небе. Аякс чувствует это, пусть и не может объяснить словами.

— Возможно, — он старается показать ей свое счастье, понимание, принятие. Любой человек, которого он готов назвать частью семьи, заслуживает всего самого хорошего в этом мире. — Я очень сильно хочу, чтобы у вас всё сложилось правильно.

— Правильно? — Четвертая усмехается.-что ты имеешь ввиду под словом «правильно»? — словно старшая сестра, женщина кладет руку Аяксу на голову, растрепав и так не самую ухоженную прическу. — Для разных людей понятие «правильно» обычно различается, — Перуэр смотрит в окно, любуясь падающим утренним снегом. — Наверное, когда-то и ты это поймешь, бестолочь, — она переводит взгляд в сторону Люмин. После указывает в её сторону рукой.

— А...что? — стоящий в легком смятении Тарталья, кажется, понимаеть, чего от него хочет Перуэр. — На что это это намекаешь? — слегка покраснев, Аякс отворачивает голову в сторону. — Сестренка глупа, — без какой-либо злобы в голосе говорит себе под нос он.

===

Слова Аякса вызывают у Арлекино широкую улыбку, но потом она невольно вновь смотрит в сторону, хмурясь.

«Если бы ты знал, где твоя настоящая семья сейчас, был бы ты так добр ко мне, братишка? — вопрос, что так и останется без ответа. — В конце-концов, то, что ты нашел свое место — это уже лучший подарок для всех нас, Аякс».

===

— Ха-ха, Су-у-у-у, ну ты и пиздабол! — на плечо самурая опускается живая рука Меньшова. Капитан полиции широко улыбается, пока не чувствует тычок под ребра. — Прости, Кэрол, прости покорно! — поднимая обе руки вверх, Егор рассмеялся, после стискивая жену этими же двумя руками.

Сугуру молчит лишь пару секунд, после чего и сам непроизвольно улыбается, слегка подмигнув Егору одним глазом.

— Сам не знаю, как так вышло... — взяв со стола бокал с вином, Сэйун пригубил напиток, пробуя его на вкус. — Мы просто сошлись, и все тут, — разведя руками в стороны, самурай слегка улыбнулся. — А ты не рассказывал, что у тебя есть семья, Егор.

— А, точно, — вмиг, улыбнувшись еще шире, Егор рукой слегка пододвинул жену к себе. — Это Кэролайн, моя жена, — в его улыбке было столько радости и гордости, что, казалось, Меньшов прямо-таки светится счастьем. — С моей дочкой вы, наверное, и так знакомы.

— Простите Аду за ее поведение... — Кэролайн подала голос, осторожно сжимая руку мужа в своей. — Она очень сильно хотела в первый раз увидеть дедушку, но... — грустно улыбнувшись, женщина оставила ответ загадкой. — Сами все видите.

Где-то в стороне, копошась в железках, Зандик в очередной раз вздрогнул. Медленно встав из-за стола, мужчина быстрым шагом пошел к той двери, в которую убежала Сандроне.

«Нужно извиниться перед ней, хотя бы за то, какой я ублюдок», — быстрым движением дернув дверную ручку, Зандик скрылся в коридоре.

===

— Не думала, что когда-нибудь ты решишься снова прикоснуться к семье, пусть и опосредованно, — Мико бросает взгляд на Скарамуччу. Её пальцы подрагивают от беспокойства.

— Как будто факт того, что ты фамильяр Райдэн Эи, делает тебя частью семьи Архонтов, — обычно Куникудзуши использует более вежливые фразы. Но едва ли это касается их общения. — Барбатос вечно помогает всем и всех же зовёт своими детьми. Сердце Моракса изранено уже не одно столетие. Руккхадевата после тех событий перестала быть лучами солнца, луны и звёзд, а Гасион топит печаль и тоску в битвах, — он крутит упаковку сигарет в руках. — Скажи, почему ты отдалилась ото всех, став блеклой тенью?

— Как будто бы это не ты ушёл в водную Бездну, — Яэ дёргает ладонью, рассеивая искры в воздухе. — Знаешь, бросать близких людей никогда не было хорошим делом. Ни тогда ещё адекватную Эи, ни незнающего правды Акиру, ни грезившую величием Сайко, — она смеётся зло и устало. — Смерть Нивы была ужасна в своей сути, но твоё последующее бездействие...

Тишина натягивается дрожащей струной.

Скарамучча открывает коробку, достаёт сигарету. Затем щёлкает колёсиком зажигалки, высекая язычок пламени. Делает затяжку. Свет от огня не отражается в тёмной радужке даже на мгновение.

— Нива, говоришь? — он отходит на один шаг назад, опираясь плечом об оконую раму. — А как же солдаты, умершие из-за того, что она назвала «неподчинением приказам»? Уничтоженные корабли, сожженные чертежи, бесстрастность после? Похороненные кузнецы школы Хякумэ, слёзы матерей и жён, кровоцвет на могилах? — холод слов обжигает. — Смерть Хисахидэ стала последней каплей на чаше весов и только, — Куникудзуши наклоняет голову вниз, замолкая.

Мико вглядывается в его лицо. Из-за игры теней кажется, что по фарфоровой коже расползслись трещины. Эи создала своего сына невероятно хрупким и прочным одновременно, стараясь совместить все черты сестры и друзей в нём, дав по кусочку от каждого. Красота и гибкость Тиё, характер Сасаюри, мудрость и ум Сайгу, верность Сугуру, собственную отстранённость, убеждения Макото.

— Ты похож на Эи больше, чем думаешь, — усмехается Яэ. — Она так же отрицала факт того, как сильно на неё повлияла смерть Макото, Дешрета, друзей... Потом умер Докэй, помнишь? Оступился во время битвы, неудачно упал, разбил голову — так прервалась ветвь Микоси по крови и упала последняя капля на чащу весов, название которых «адекватность Архонта электро», — она прячет боль под маской насмешки.

Тишина вновь натягивается между ними. В другом конце комнаты режут торт и пьют шампанское, празднуя помолвку Сугуру и Перуэр, а в этом угле виснет безмолвие. Возможно, это грустно. Мико не совсем уверена, что должна чувствовать сегодня. Радость? Счастье? Зависть?

— Не хочешь ответить хоть что-то? — она возвращает взгляд к лицу Скарамуччи.

— Нет, — Куникудзуши поднимает голову к потолку, видимо не желая смотреть на Яэ. — Ты на самом деле не ждёшь от меня ответа. Просто хочешь сделать побольнее, — он кривит губы в улыбке.

— Возможно, ты прав, — Мико тоже смотрит вверх, мысленно рисуя в воздухе фигуры китов и символы с талисманов, — а может быть я изменилась за годы. Последние несколько лет были неспокойными, но смогли дать интересные наблюдения. Пойманное в падении перо, драгоценные камни вместо пуговиц у плюшевого медведя, буря эмоций, свойственая всем живым существам злость... Слишком малое для переосмысления картины мира, но достаточное, чтобы наконец-то полностью повзрослеть и перестать цепляться за глупое, — воспоминания проносятся перед глазами, словно лепестки сакуры под тусклой луной в первые дни ханами.

— Не думаю, что ты изменилась. Но и не вижу смысла допускать мысль о том, что хоть сколько-то изменился я. Годы пройдут, но внутри мы останемся теми, кем были рождены века назад, — Куникудзуши выдыхает дым, опуская руку с сигаретой. — Суть всегда останется одна, не делая различий между телами и формами. В конце концов Агарес был первым отшельником среди богов; Фенекс тонула в печали до самой смерти; а Вельзевул никогда не любила людей, стремясь к вечности прошлого. И я спрошу в будущем ещё раз, почему ты отдалилась ото всех, но сейчас... — прикасается к её щеке он, поворачивает её голову к себе, смотря прямо в глаза.

Они рассматривают друг друга, пытаясь найти ответ в лицах или взглядах. Но ничего нового, лишь хрупкость.

— Сейчас я не буду спрашивать, искать то, что мне не ведомо, — Скарамучча делает шаг назад, убирая ладонь. — Ты имела право сделать свой выбор и сделала его. Постарайся не затушить окончательно тот огонёк, из-за которого я звал тебя сестрой, — он хмыкает. — Пожалуй пора присоединиться к общему веселью. Идём?

— Конечно, — Яэ натягивает улыбку. — Надо дать советы будущим молодожёнам... Просвятить Перуэр о слабостях Су-нии-сана...

— Утащить Идриса и рассказать о жизни Акиры и Сары, — понимающе кивает Куникудзуши. — Думаю это всё лучше делать без лишних глаз. А значит не сегодня. Но в любом случае нас ждут, — он смотрит на Аято и Дотторе. Зандик пару раз взмахивает ладонью, подзывая их.

— Верно, — она идёт вперёд, к центру комнаты.

«Суть всегда остаётся неизменой, после выбора следует результат, мир тлеет, ожидая пожара. Когда огонь вспыхнет я вряд ли останусь одна, — думает Мико. Результы наблюдений, размышлений, дешифровки лежат на её ладонях. Пора признать очевидное и перестать убегать от написанного собственными руками.

===

Она бежит по коридорам — знакомым по схемам дома, но пока не известным её глазам — и давит зерно сомнений, боли, обиды, непонимания в себе. Она всего лишь подросток, ребёнок, но люди вокруг почему-то считают её взрослой. Наверное пора бы привыкнуть к этому, но все равно больно.

— Ада! — крики Второго за спиной. Надо ускориться.

Совсем недавно он сказал, что она является наркобароном. Ожидаемо горько. Едва ли отец мог лучше рассказать дедушке о наличии внучки.

Сандроне кусает внутреннюю поверхность щеки. Боль не помогает, но немного отрезвляет мысли.

— Ада, постой! — голос Дотторе раздражает. Обеспокоенный, конечно-конечно. Только чем обеспокоенный? Её реакцией на жестокие слова? Или фактом того, что она бежит непонятно куда с неизвестными целями?

Резко повернув за угол, чуть не сбив вазу с белой орхидеей, она чувствует капельки влаги на лице. Слёзы? Забавно. Как её только не называли за годы, как только не проклинали, но больнее всего стало от слов вроде как близкого человека. Или не близкого. Фактически они большую часть знакомства были друг другу никем.

Впереди наконец появляется лестница и вход в тренировочный зал. Если Второй хочет поговорить сейчас, пока они оба находятся в эмоциональном раздрае, то диалог будет хоть относительно на её условиях.

Двери хлопают по стенам, когда она вбегает в большую комнату. На дальней стене висят мишени, с левой стороны метры специального прорезиненного покрыта правая явно используется для танцев. Паркет, пара стульев, разные виды опор — вполне подходящее место и для вальса, и для балета. И для разговора тоже.

Она переходит с бега на шаг, направляясь к стульям. В ногах правды нет. В сказках есть. В шутках... Сандроне обрывает нить размышлений в зародыше. Время для анализа глупых вещей будет позже.

Через несколько секунд в зал вбегает Дотторе. Привычного визора нет, уверенность не чувствуется.

— Ада, я... — хмурится он. Может быть, пытается оправдаться.

Она поднимает ладонь вверх, перебивая его столь простым жестом. Подталкивает носком туфли стул вперёд, безмолвно передавая просьбу-приказ-ультиматум. Спустя время тишины, когда они сидят друг напротив друга, начинает говорить.

Объяснять:

— Не важно. Отец не мог придумать более простого способа, как объявить о своём семейном положении. А если вспомнить ваш договор... Ситуацию хуже придумать сложно, — Сандроне опускает руку, кладя кисть на слои пышных юбок. — По моим подсчётам, вероятность установления между нами отношений, свойственных нормальным семьям, невелика. Не после приказов Царицы или твоего прошлого, — если бы на она была другим человеком, то рассмеялась бы.

— Но ведь не ты производишь наркотики. И не распространяешь, — бессмысленная попытка Дотторе.

— И впрыскиваю их тоже не я, верно? Ты не можешь не понимать, что первые испытания я проводила самостоятельно. Не на крысах, яках или свиньях. И даже если бы я и вправду лишь довела до ума формулу... Которая была выведена изначально тобой, пусть и из остатков вещества Бездны... То все равно это не помешало бы тебе считать меня наркобароном и бесчеловечным существом, думающим только о новых опытах, — не сказать, что она совсем не такая. Эксперименты дают более точные результаты, чем теоретические расчёты. Но даже её рабочая маска обладает понятиями морали и этики, принятыми изначально в сумерской Академии, а позже распространившихся по всем учебным сообществам Тейвата. — Скажи-ка Второй Предвестник Фатуи, почему твоё мнение изменилось за считанные секунды? Стоило узнать, чьи гены в моём ДНК, так я уже не преступник мирового масштаба, а всего лишь сбившийся с правильного пути ребёнок? — она судорожно вдыхает воздух. На её глазах выступают вновь капельки слёз.

Дотторе молчит. Что он может ответить на такие обвинения? «Прости, Ада, всё так и есть. Я настолько высокого мнения о своих потомках, поэтому без подтверждения родства и прочего, меняю мнение о людях, которых считал до этого чуть ли не личными врагами»? Сандроне фыркает, представляя подобные фразы в исполнении Второго.

— Нечего сказать? — она позволяет себе то ли смешок, то ли всхлип. — Ожидаемо. Можешь не пытаться. Словами решить это противоречие не получится сейчас. Упущенное время не вернёшь, а слова не воробьи — в клетку их не загонишь.

— Тем не менее доверие можно вырастить, словно кристалл, — Зандик качает головой. — Конечно, тебя никто не собирается к этому принуждать. Не после моей вспышки злости, — он горько усмехается. — Но и терять полностью свою внучку я не хочу.

— Ты не можешь быть уверен, что я хоть кто-то тебе по крови, — Ада сжимает ладонь в кулак. Конечно, на самом деле у неё есть четверть генов Дотторе. Она проверяла когда-то, не уверенная, что рассказы родителей верны.

— Слова Егора заставили обратить внимание на десятки, сотни и тысячи мелочей, которые я не замечал до этого. По-иному взглянуть на твой ум, действия, верность приказу... Странный комплект доказательств, знаю, но именно он свойственен всем Касланам. И... — он делает паузу, смотря ей прямо в глаза. — Из-за разбавления крови четырёхгранные звезды в твоих глазах менее заметны, но они есть.

Она позволяет слезам просто течь по бледным щекам.

Это глупо. За пару десятков минут привязанность не возникает. Основа доверия — точка начала кристаллизации, если продолжать сравнение Второго — не возникает из воздуха.

— Ты слишком эгоистичен, — Сандроне вздыхает.

— Бывает. Но после падения Каэнри'ах, я и мои потомки — то немногое, что осталось от когда-то великой нации. От прославленного веками дома Каслана, — Дотторе усмехается. — Как думаешь, почему я прятал твоего отца до последнего ото всех? Даже от людей, что стали мне и ему друзьями? — несмотря на заданный вопрос, он сразу же отвечает, не давая Аде времени на размышление. — Я боялся. Даже до смерти матери Егора я боялся, что на моего сына могут объявить охоту излишне религиозные секты. Лидия тогда дала Егору свою фамилию, объявила его чистокровным снежнайцем и своим наследником, чтобы успокоить меня.

— Но бабушка умерла, — она вспоминает фотографии, вырезки из официальных документов и газет, висящих на пробковой стене в квартире родителей. Теракт, смутный случай, виноватых так и не нашли.

— Да. Поэтому я продолжал бояться. В итоге это привело к тому, к чему привело, — он разводит руками в сторону. — Из-за своих страхов я перестроил разум под сложную систему «своих-чужих». Частично из-за этого и произошла столь резкая смена мнения.

«Частично». Значит что-то ещё было. Может быть возраст. Или ситуация. Или сентиментальность.

— Что ж... Трубка мира выкурена, — Ада слабо улыбается. — Мы потом вернёмся к этой теме. Но не сейчас, — она на мгновение прислушивается к еле заметному ощущению чего-то знакомого. — Нам нужно не опоздать, — Сандроне хватает Дотторе за руку и почти прыжками идёт к выходу из зала, не обращая внимание на сопротивление Второго.

— Куда мы спешим? Зачем? — вне зависимости от своих слов он подхватывает ритм её шагов.

Она не отвечает. Помниться в «театре» в последнее время случается слишком много признаний разного рода. Значит, и вероятность осознания некоторых эмоций повышается.

===

— А теперь, произнесем же тост в честь будущих супругов! — улыбаясь слишком естественно для себя самого, Камисато Аято встает из-за стола. Все остальные делают то же самое.

Оглядываясь по сторонам, Аято улыбается еще шире. Праздничный стол был сплошь усеян различной едой, напитками и десертами. Мягкий белый свет дорогих ламп создавал приятное ощущение покоя и умиротворенности, словно все они наконец-то избавлены от своих проблем.

Аято улыбается еще шире, хотя, казалось бы, куда уж больше. Он, совсем недавно бывший в центре ада и сражавшийся по ощущениям лично с властителем преисподней, теперь сидит за столом и поздравляет своего друга, практически брата, со скорой женитьбой. В этот момент ему казалось, что все уже окончено: никаких ужасов им более испытать не придется. У него хорошая высокооплачиваемая работа, которой он сможет обеспечить себе и жене беззаботную легкую жизнь. У него есть хорошие друзья, некоторые из которых занимают в политике региона не самое последнее место, а уж в их силе он не смог бы сомневаться.

Аято словно рассеял тот животных страх потерять все вновь. Он слишком долго убегал от всего, что с ним происходило. Слишком долго прятался за масками. Так может, пора бы уже и стать самим собой?

«Вот он значит какой, счастливый конец истории?» — улыбнувшись своим же мыслям, Аято поднял бокал высоко над головой.

— Вначале, я хотел бы сказать вам, дорогие Сугуру и Перуэр, что я безумно счастлив присутствовать здесь, на праздновании свадьбы моего дорогого названного брата! — совсем осмелев, Аято продолжил говорить громко, с нотками текущей сейчас в крови радости и счастья. — Так позвольте же мне....

Слова Камисато оборвались, стоило лишь включиться радиоприемнику на подоконнике.

«С десятого четверга пятьсот семьдесят шестого года начнет действовать указ президента, — голос радиоведущего сквозь помехи становится более торжественным. — На основе общего анализа ценности для Аурумгаарда, каждый гражданин обязан жить в районе соответствующего класса, посещать соответствующие учебные, медицинские, развлекательные и прочие заведения, — он хрипит пару секунд, но после продолжает. — Исполнение будет контролироваться полицией. В случае нарушения закона будут приняты соответствующие меры».

После последнего слова ведущего, приемник гасится словно по волшебству.

Аято роняет стакан на пол, и тот разбивается вдребезги. Он осматривает всех вокруг. Их лица словно являются олицетворениями всех стадий гнева.

— Это ведь шутка, да? Это ведь, блядь, шутка? — Егор слегка дрожит, а его голос срывается на хрип.

«Отрицание», — мысленный голос в голове Аято неестественно тих.

— Какого дьявола Хэйцель себе позволяет, как это вообще допустили? — Дайнслейф невероятно раздражен.

«Гнев», — опять слышит в своей голове голос разума Аято.

— Ну, не все ведь так плохо, да? — Зандик медленно заходит обратно в помещение, придерживая идущую рядом Аду, помогая той не упасть. — За несоблюдение ведь не убивают, да? — взгляд Второго Предвестника теряется где-то в потолке.

«Торг», — голос в голове звучит слишком монотонно.

— Это значит, что все было зря... — неосознанно пятясь назад, Аякс случайно сталкивает со стола бокал, что разбивается у его ног. — Мы бежали от гнета Царицы сюда, в свободную страну, и чего ради?... — он умолкает, а через секунду вздрагивает от того, что Люмин медленно протягивает к нему свою руку, кладя ту на плечо.

«Депрессия», — в очередной раз говорит голос.

— Вывод из этого можно сделать только один, — с дрогнувшим голосом, Яэ поднимается из-за стола вновь. — Франц Хэйцель решил лично загубить своими руками невыгодных ему граждан.

«Принятие», — режет уши Аято шелест голос разума.

===

Когда ситуация практически вышла из-под контроля, вверх поднялась рука в неглаженой бежевой рубашке. Все вмиг уставились на Аято, словно чего-то выжидая.

— Кхм, дорогие мои друзья... — слегка прокашлявшись, Камисато продолжил. — В свете этих действий со стороны президента Хэйцеля, адресованных своему народу, я не могу оставить этот прецедент безнаказанным... — осмотрев всех вокруг, Камисато поднялся на небольшую кафедру рядом с доской с научными взысканиями. — С сегодняшнего дня, мы твердо убеждены в том, что президент поступает крайне негуманно по отношению к людям, — Аято начал свою мысль.

— Не заботится о своих гражданах, жалкий лицемер! — Аякс поднялся на ноги, также поднимая кулак вверх.

— Мы не должны позволять ему обращаться с людьми, как со скотом! — все еще не уняв свой гнев до конца, Дайнслейф тоже поднял руку вверх.

— Положим конец тирании и подарим людям свободу, — одновременно в воздух поднялись три женских кулака. В глазах Перуэр, Люмин и Яэ скопился праведный гнев, приправленный презрением к этим новостям.

«Хах, удивительно, как же сильно мы различны, но едины... — улыбаясь своим мыслям, Аято встал на носочки. — Я начал мысль, а они ее завершили».

— Нам нужно стать гласом народа в этой ситуации, непременно вытеснив диктаторские реформы Хэйцеля из сената! — вновь заговори как истинный лидер, Аято поправил болтавшийся синий галстук. — Мы создадим свою политическую ячейку, что будет отстаивать ценности и нравственность людей!

— Будем защищать интеллигенцию, ибо люди науки — центр нашего мира! — воодушевившийся этой идеей, Зандик поднял руку вверх. — Покажем президенту, как сильно он ошибается!

— Защитим и простых людей, предоставив им право жить на этой земле без страха! — Яэ вышла вперед, произнося свою речь. — Мы станем теми, кто воздвигнет идеи равенства и свободы в этом проклятом мире! Мы воздадим по заслугам диктатору Хэйцелю, защищая граждан от имени политической партии... — Яэ остановилась, словно это доставляло ей удовольствие. — Люстра! Как символ общедоступности и технологического прогресса!

Вокруг послышались аплодисменты. Все, собравшиеся в этом доме ликовали, эта мысль породила доселе невиданное Лас-Голден оппозиционное мнение.

— Браво, браво! — со стороны послышался тихий, скрипучий голос. — А вы уверены, что потянете на себе это бремя, оппозиционеры? — перехватив трость в другую руку, незваный гость поправил треуголку на голове. — Или вам потребуется помощь того, кто в политике понимает явно больше? — слегка поправив края расшитого золотом пальто, мужчина пригладил свои платиновые волосы. — Что скажете?

Все замерли, с удивлением смотря на новоприбывшего. И лишь Зандик одними губами произнес имя, которое, казалось, давно затерялось в истории за фальшью последних веков.

— Агарес...

===

— Вот так хочешь сделать викторину на знание истории... Или представиться обычным человеком... Но всегда появиться кто-то, живший в те времена, — он тяжело вздыхает.

— Вы лично вручали мне грант на ряд исследований в Снежной. Серьёзно думаете, что я мог забыть одного из первых Семи? — Дотторе усмехается.

— Надежды были, — говорит Арес. Не признаёт, на самом деле он понимает, что современные Касланы не теряют памяти и знаний предыдущих поколений. — Но пришёл я всё же не по этой причине, — недолгая пауза. — Хотел увидеть, кого выбрал истинный возлюбленный электро Архонта после её смерти. Думаю, Макото не была бы против такой прекрасной юной девушки.

— Юной девушки? — удивление так и читается в характерно сиреневых глазах Камисато.

— Не важно, юноша, не важно, — Агарес взмахивает рукой. — Я увидел? Увидел. Теперь можно переходить к более интересным вещам. Например к тому, что вы, цветочки на могилах родителей, решили лезть в политику. С наскока, под давлением эмоций и шока, — он вздыхает. — Даже Гасион так изначально не делала... А уж если вспомнить Барбатоса... — воспоминания проносятся перед глазами. — Но, пусть это дело и неприятное, но необходимое. Хэйцель на пару с Анной и вправду стал вести себя слишком свободно, нарушая писаные и неписаные правила. И ладно бы только их. Знаете, я пару дней назад пообщался с одним натланцем... Прекрасный молодой человек, я скажу. Жаль только, что его ищут по подозрению в убийстве какого-то аристократа. Но суть не в этом, суть в другом... Несколько веков назад смысл моей жизни при возникновении любой ситуации рабства уже расквиталась бы с существом, посчитавшим, что других можно использовать словно бездушных роботов. Но сейчас... — Арес замолкает, давая другим время подумать.

Спустя пару минут молчания остальных Скарамучча выдыхает дым и говорит:

— Она топит печаль и тоску в битвах. Не своих. Не в тех, в которых ей бы помог Барбатос. Не в тех, где для решения конфликта нужна мудрость Самигины, — он делает ещё одну затяжку. — Каждый её удар кричит о просьбе помощи. О боли, слезах, мольбах. Но никто этого не видит и не слышит. Даже не думает, что она находиться в постоянной битве.

— Верно, Дзуши, — Агарес горько усмехается. — Вы уверены, что готовы находиться постоянно под таким давлением? Отстаивать интересы простых людей, не соблазняться обещаниями корыстных, перерезать горло соратнику при необходимости? Не надеяться, что ваши дети и ученики продолжат благое дело, не перейдя на тёмную сторону пути?

— Конечно! — Мико, выросшая за годы кицунэ, смело делает шаг вперёд. — Мы не имеем права не обращать на проблему внимание.

— Даже если эта проблема не ваша? — он подходит ко столу, облокачиваяс на него. — Откуда в вас столько решимости? Не станет ли это временной игрой, которую можно бросить в любой момент?

— Нет, — Аято подходит ближе к нему.

— Тогда я расскажу вам истинную историю Царицы. Историю о девочке, брошенной своей матерью когда-то давно из-за политики и охраны страны. Историю о девочке, которая с такой же решимость, как у собравшихся здесь, пошла вершить правосудие во имя чистой любви, — по ровной поверхности скатерти змеится иней, ледяные фигуры поднимаются, готовясь играть представление.

— Занавес поднимается, аплодисменты, — объявляет почти шутливо Скарамучча, привычно подстраивающийся под ситуацию, дополняющий её. Жаль, что случай Эи нельзя было исправить еще века назад, когда появлялись первые «симптомы».

— Пьеса о случившемся давным-давно. Акт первый и, на данный момент, единственный, — обрывает Шестого Арес. Он обречён рассказать эту историю молодым, стать их временным наставником, а затем вновь уйти в добровольное изгнание. — Начать стоит с родителей главной героини. Её мать пиро Архонт Гасион, имя в жизни Мурата. Отец же крио Архонт Агарес, настоящее имя Арес, — фигурка в треугольной шляпе подходит к фигурке с двуручным мечом. — Они сошлись после Катастрофы Каэнри'ах, опечаленые потерями и жертвами мира, — «актёры» подходят и обнимают друг друга. — Спустя годы у них родилась наша главная героиня, Анна, — две фигуры отходят в стороны, показывая третью. — Они жили в гармонии, мире и взаимопонимании, пока Мурата не ушла из семьи. Своё королевство и подданых Гасион нашла уже в руинах, но и бросить остатки не могла, — сцена меняется, «Арес» и «Анна» исчезают в ледяной пыли, появляются руины, кости, слой праха. Все изло льда. — Её муж и дочь остались одни. Агарес, Архонт крио элемента и бог любви, не справился с разорваной связью и поспешил передать престол Анне, — прежние декорации опадают, фигура в треугольной шляпе усаживает фигуру с диадемой на трон. — Сам же он... Ушёл. И это породило череду событий, что привели нас в эту точку времени.

«Актёры» то пропадают, то появляются, своей скудной мимикой показывают эмоции и рассказывают историю, оставаясь безмолвными. Дворцы сменяются лесам, а те полем битвы или морем. Чаще всего появляется «Анна». Она отдаёт приказы, идёт по дороге, сложенной из костей врагов, дарит мнимую любовь другим, не умея на самом деле любить. Вонзает клинок в грудь «матери», создаёт бури противоречий, ссорит людей, становясь чудовищем.

Слёзы текут по щекам Ареса, пока он показывает историю своей семьи. Он мог бы всё сделать по-другому. Обратить внимание на Натлан, не удерживать постоянно Мурату рядом с собой, понять, что она горит любовью к своему королевству не меньше, чем к семье. Не отдавать власть над Снежной Анне, кидая дочь в политические дрязги. Быть, а не казаться богом любви. Он мог бы сделать бесконечно многое, но не сделал.

Тем временем на сцене «Синьора» рассыпается, а её место занимает «Аято». «Предвестники» окружают «Царицу», воседающую на троне. Движения прекращаются.

— Первый и единственный акт этой пьесы завершён, — объявляет Агарес. — Остальные истории ещё нет, — он качает головой. — Я рассказал вам две истории, финалы которых уже вписаны в мир. Вы уверены, что ваша история не обзаведётся схожим концом? Что в своём стремлении сделать лучше вы не собьетесь с пути?

Люди напротив него думают, советуются друг с другом, шепчут исторические факты и проклинают Архонтов. Такая знакомая картина, от которой становиться грустно. Почему после того, как запретное знание просочилось в артерии земли, мир стал меняться так?

Вперёд выходит Камисато. Не изменившиеся спустя поколения глаза смотрят пытливо, недоверчиво. Логично, одно дело довериться человеку, другое дело довериться богу, чьи братья и сестры уже причинили слишком много вреда.

— Мы уверены, — говорит он и остальные ровно встают за его спиной. Словно позволяя ему быть их лидером, путеводным огнём во тьме. — Научите нас, пожалуйста.

Боги отдали людям судьбу мира. Теперь выбор делают люди и получают результат, если выражаться с помощью философии Руккхадеваты.

— Я научу. Но помните, что я — не ваш ориентир.

И в этот момент появляется что-то новое. Хрупкое, слабое, но имеющее потенциал.

===

Сангономия Кокоми определенно не должна была стать во главе острова Ватацуми.

Она слишком мягка, добра и терпелива. Она могла сквозь сжатые зубы пустыми глазами смотреть на приходящих с фронта бойцов. На их раздробленные руки, искореженные лица, пустые глаза без тени какой-либо надежды.

Она могла протянуть им руку, успокоить, улыбнуться, а затем сказать, что они совершают бравое дело и определенно герои для своей страны. Так поступил бы любой другой правитель.

Но Сангономия Кокоми никогда не хотела встать во главе. Она никогда не была такой.

Она лишь просто смотрела в эти пустые, мертвенно-отрешенные глаза после пепла сражений. Смотрела на дрожащие после взрывов и криков товарищей руки. Она смотрела в лица бойцов, что отстаивают честь "Истинной Инадзумской Империи", как твердит официальная пропаганда острова, написанная ее рукой.

Но в реальности, ни она, ни даже Рэйдан Исида, ярый патриот имперского строя Макото, не верили в эти идеалы. Они сражались, сами не зная за что. Еще давно, когда Оробаси-но-Микото вывел их из Водной бездны на поверхность, он дал им одно простое, но мудрое учение: «Никогда не ищите конфликтов и войн, ибо в противном случае они сами найдут вас».

Этот взгляд на жизнь стал их официальной доктриной, буквально религией. Религией нейтралитета и безучастности. Религией пацифизма.

Однако, чем дольше после смерти Оробаси жили островитяне тем, больше и понимали, что философия бога-змея никогда не была верной. Кокоми сама лично видела, к чему привела эта нейтральная пацифистская сторона.

Они не были готовы в тот день, когда Райдэн Эи пришла на остров с армией вооруженных до зубов солдат. Не были готовы и тогда, когда засвистели пули и грады ракет обрушились на мирные дома простых людей. У них не было армии, чтобы противостоять Вельзевул. Не было инфраструктуры, чтобы эту армию создавать.

Волей-неволей, но Кокоми стала тем, кто первой отринула идею пацифизма. В глубинах острова она отыскала Рэйдана Исиду, простого отрешенного отшельника в белом кимоно с фиолетовым драконом, вышитым на спине, но сразу поняла, кто стоит перед ней. Однако древний был глух к ее просьбам о помощи, предпочитая оставаться в единении с самим собой, упиваясь самобичеванием за ошибки прошлого.

Лишь когда война коснулась и его самого, Владыка откликнулся на просьбы простого народа о помощи. Лишь когда сам увидел огонь пожарищ и запах горелой плоти, лишь тогда вернулся из забытия, встав во главе.

Сангономия определенно не знала, почему до сих пор сражается за свободу Инадзумской Империи, оставшейся лишь на одном единственном острове. Она не могла понять, почему не сдалась в руки Санда Кураппу Су и не окончила этот бессмысленный конфликт. Она не могла понять Сирои Умэ, что ввергали сегунат в хаос и пожарища внутри страны. Вернее понимала, но не хотела принимать.

И даже теперь, находясь в этой просторной комнате отеля, выделенной ей как дипломату от союзного государства, она молча сидела на полу, уткнувшись взглядом в стенку и с отрешённостью продолжая разрушать себя изнутри. Ее чемодан все еще покоился у входа, она не нашла в себе силы его распаковать.

Вдруг слышит три коротких стука в дверь. Пустые — не обычно острые и хищные для публики — глаза ненадолго поднимаются от стены, а после она встает с пола, пытаясь показать, что все в порядке.

— Ваше превосходительство, позвольте сообщить вам важную весть, — дверь тихо открывается, после чего в помещение с приглушенным светом входит розоволосый мужчина-кицунэ в черном пиджаке и белых брюках, чей широкий пушистый хвост кажется даже слишком большим. — С вами хочет поговорить один человек, говорит, что это важно.

Кокоми молчит, продолжая смотреть в стену. Кожаный плащ сваливается с ее плеч, обнажая острые худые плечи и испещренную шрамами спину. Она не подает никаких признаков живого существа, а после поворачивается в сторону сопровождающего.

Миран Исии, военный доктор с ужасным кровавым прошлым, что когда-то утопил свои грехи в долге и обязанностях перед жителями острова. Доктор Смерть, чьи эксперименты ужасали. Военный преступник, прошедший все круги ада.

— Пусть войдет, Миран, спасибо за оповещение, — ее голос монотонен, в нем выжжены какие-либо эмоции. Никаких слез, никакой ярости или печали. Она стала воплощением доктрины острова Ватацуми — пацифизма — так давно. Даже если для чужаков и приходиться показывать ожидаемый ими образ.

— Ваше превосходительство, с вами точно все в порядке? — взгляд мужчины становится слегка обеспокоенным, словно ему не все равно. Но уже спустя пару секунд он теряется в безэмоциональном выражении лица кицунэ. — Не пересиливайте себя, госпожа Сангономия.

— Я буду в порядке, Миран, не стоит беспокоиться, — она должна быть сильной, поэтому никогда не покажет слабости своему народу, пусть по ее лицу все итак прекрасно видно. — Кажется, ты приехал сюда не только с целью сопровождать меня, но и найти свою дочь... — Сангономия замолкает, видя, как бледнеет бывший врач.

— Эта тема не стоит даже малейшего волнения с вашей стороны, госпожа Кокоми, —видно, как сильно Исии сдерживает горечь и обреченность голоса, как он пытается не изменить эмоции на своем лице. — Все-таки прошло так много лет... — он разворачивается, после чего начинает покидать комнату. — Я не уверен, что она хочет хотя бы знать о существовании своего биологического отца, — Миран покидает комнату, после чего слышится стук, только уже одиночный.

— Госпожа Сангономия, позвольте обсудить с вами некоторые вопросы между нашими странами, — в помещение входит Кавех. Без своей новомодной оливковой куртки-плаща и замудрёных очков на лбу, жилетки, зеленой рубашки с вырезом в виде сердца на груди. — Вам нездоровится? — он обеспокоенно садится на одно колено, всматривается в пустое лицо Сангономии. — Мне позвать врача?

Такая реакция даже слегка забавляет Кокоми. Этот парень из Сумеру тоже находится не на своем месте. Слишком добр и обходителен для дипломата, что должен отрывать куски для своей страны, ломая судьбы прочих.

— Не нужно, господин Кавех, — она медленно встает, после чего садится на стул, все еще смотря куда-то в стену. — Присаживайтесь, раз уж вы пришли.

Кавеха ничуть не пугает ее отрешенность. Может его и считают наивным добряком, но он понимает людей лучше прочих, даже лучше собственных братьев. Ахмар явно понимает, откуда на лице Кокоми взялась эта пустота. Он и сам не может забыть тех ужасов, что происходили в Сумеру несколько лет назад. И что еще хуже, эти ужасы устроил он сам. Он помнит лица жен, детей и матерей казненных его руками. Помнит как выстрелил в голову чьей-то сестре, потому что та кинулась на него с кулаками. Это был его долг, как судьи и палача нового Сумеру.

— Можете не говорить, что с вами все в порядке, госпожа Сангономия, — с лица Кавеха пропадает какая-либо тень улыбки. — Я сам не понаслышке знаю, как чувствует себя человек, оказавшийся в центре войны, — он медленно наливает чай в обе чашки, любезно оставленные работниками отеля. — И как бы сильно мы не хотели этого изменить, прошло идет следом, словно наша тень.

Кокоми лишь молча кивает, соглашаясь с точкой зрения молодого дипломата из Сумеру. Она тоже знает его историю. Историю мальчишки из академии, среднего в семье Ахмар, что стал неподкупным судьей и палачом всех тех, кто продал страну в руки мудрецов.

— Война и в самом деле никогда не менялась, господин Кавех, — она делает глоток, после чего продолжает. — Мы просто не можем изменить ее, как бы сильно не хотели, — отставляя чашку в сторону, она медленно встает из-за стола. — Вы ведь пришли не по обсуждению деловых вопросов, верно? — ее взгляд, словно у монстра из водной бездны смотрит на добычу, но Кавех не пугается.

— По правде сказать, я и сам не знаю, зачем пришел, — отставляя стул, задвигая его к столу, Кавех пустым взглядом смотрит в окно, а после, беря не сопротивляющуюся Кокоми за руку, ведет ту на балкон.

Стоит им оказаться на свежем воздухе, как взгляд Сангономии тускнеет еще сильнее. Она видит огни богатого города, счастливый смех людей снизу, визг полицейских машин и гонщиков под ними, и ей это кажется таким несправедливым. Почему, когда в ее дома прилетают ракеты, Лас-Голден живет спокойной жизнью? Это неправильно.

— Ничто уже не способно обезболить наши раны, верно говорю? — Кавех улыбается, так по-дурацки и бессмысленно, но улыбается. — Но что-то способно заглушить, — он достает бутылку алкоголя из шкафчика, на что Кокоми лишь кивает. — Думаю, это будет всяко лучше лекарств, — он разливает напиток в бокалы, после чего протягивает свой бокал в сторону Сангономии. — За погибших во всех войнах... — Кавех давит улыбку, но Кокоми чокается с ним бокалами.

— И за тех, кто еще жив, — отпивая глоток, она кладет ладонь на щеку Кавеха. Пустые взгляды разделяют настроение друг друга, лишь слегка сглаживая краски из-за алкоголя в крови. — Знаете, а ведь вы и впрямь умеете делать комплименты, господин Кавех, — Кокоми нисколько не пьяна, она лишь получила легкую дозу свободы в мире вечной боли, а потому смело кладет руку на плечо дипломата.

— Вы... — Ахмар теряется лишь на секунду, после чего с отрешенным взглядом спрашивает. — Зачем вам это?

Кокоми лишь безразлично улыбается, после чего, беря дипломата за руку, ведет его обратно в комнату.

— Это нужно нам обоим... Даже если выбор будет лишь моим... — плащ спадает вниз, вновь обнажая острые бледные плечи генерала Сангономии. — Успокоение...

Кавех молча соглашается, кладя ладонь на плечо Кокоми. Эти действия не несут в себе романтический подтекст или хотя бы его возможность. За ними скорее всего не последует ничего. Но до тех пор, пока они здесь, эта душевная разрядка хоть немного, но очистит их черные души от боли, пусть даже всего на мгновение....

===

Солнечные лучи падают на закрытые глаза Кавеха, заставляя его пробуждаться. Он жмурится, подставляя лицо под свет, словно кот. Затем чувствует приятную тяжесть на своём теле.

Осознание вспыхивает быстрее огонька зажигалки. Он, Кокоми, сигареты, алкоголь, её руки на его плечах, ласки, стоны, отсутствие контрацепции... А теперь она дышит ему в шею, обнимая голыми ногами его.

У Сангономии репутация холодной леди с вечным взглядом хищника. Но разве этой ночью он не видел в её глазах пустоту, обречённость, желание закончить всё одним махом? Она назвала их действо «успокоением». Сделала свой выбор, а он свой — но какой будет итог?

Кавех опускает взгляд на макушку Кокоми, немного опасаясь смотреть дальше. То, что всего несколько часов назад он гладил изгибы её тела, вырисовывал пальцами узоры на груди и бёдрах, оставлял следы на бледной коже, нисколько не помогает. Он не стыдиться или смущается, сил на это в последнее время просто нет. Но разум сейчас догоняет тело и производит анализ произошедшего.

Они были немного пьяны и бесконечно усталы. Это всего лишь одна ночь, выбор каждого из них. Но. Может быть, ничего после не будет. А может быть, их импульсивность не сыграет им на руку.

— Ха-а-а, — внезапно зевает Кокоми, выгибаясь в спине.

Кавех переводит взгляд на потолок. Вряд ли она смутится, даже если он будет «пожирать» её тело глазами, но рисковать или нагнетать атмосферу не хочется.

— Доброе утро, — Сангономия осматривает их переплетение тел.

— Доброе, — он вздыхает. — Как вы? — фразы слишком сухие.

— Хорошо, — она убирает с него свою правую ногу. Пару секунд рассматривает следы на бедре. — Спасибо, — не понятно, про что Кокоми. Про эту ночь? Про следы? Про ещё что-то, что он упустил?

Кавех молчит. Аккуратно откатывается в сторону, ищет, куда они сбросили одежду. Не обращает внимание на простыню с еле заметными пятнами.

Кокоми уходит в ванную комнату.

Одежда легко находится на полу. Он уходит, аккуратно закрывает дверь в номер Сангономии. Идёт в свой.

Почему его преследует странное ощущение опустошения ещё большее, чем было вчера? Они фактически друг другу никто, просто дипломаты от своих стран. Даже не знакомые, не друзья, не... И все равно он вспоминает её флирт, лицо под светом ночного фонаря, рассуждение, свойственные системе Руккхадеваты. Выбор, закономерная случайность, выгода.

Эта ночь — их выбор. Какой же будет случайность и выгода?

===

Оглядываясь по сторонам, Калпас и Сигурд переглядывались, то и дело с опаской смотря на хозяина дома, что с широкой улыбкой ходил взад-вперед, то и дело показывая на многочисленные картины, статуэтки и гравюры, отчего его широкие белые крылья покачивались из стороны в сторону.

— Надо полагать, вы утомились... — щелкнув пальцами, Самаэль широко улыбнулся.-Гейзенберг, будь добр, проводи наших гостей в свободные комнаты. — Прямо за спиной Самаэля появился мужчина в шляпе и круглых солнцезащитных очках, курящий сигарету. — Надеюсь, на твое содействие.

Названный Гейзенбергом вначале стоял молча, но потом, слегка безумно усмехнулся.

— Конечно, дедушка, — поклонившись стоящему перед ним Самаэлю, Гейзенберг затем развернулся к братьям Эденхарт, после чего улыбнулся немного коварнее. — Позвольте проводить вас до комнат.

===

Стоило лишь топоту и пьяному смеху Гейзенберга скрыться за дверьми, как Самаэль сел в свое кресло, не стесняясь закинуть ноги на стол. Разум старшего из демонов сейчас был как никогда чист, и он просто отдался тем воспоминаниям, что терзали его голову с того самого дня, как он впервые услышал о новом Маршале Аурумгаарда.

— Дети, поздравляю вас с окончанием учебного года... — поправив очки на глазах, учительница средних лет мягко улыбнулась, смотря в глаза девушек и юношей, собравшихся перед ней. — Так как это был ваш последний школьный год, то я просто обязана объявить об ученике, что прославил нашу школу на всю страну! — попытавшись придать своему голосу торжественности, учительница продолжала. — По итогам табеля об успеваемости, а также за победу во многочисленных олимпиадах, директор постановил наградить Александра Краснова золотой медалью!

Весь класс замер, словно пребывая в шоке. Из-за парты медленно встал молодой юноша с необычным, бледно-голубым цветом волос и желтыми глазами, широким шагом дойдя до улыбающейся учительницы.

— Ты молодец, Саша, — положив руку юноше на плечо, женщина улыбнулась еще шире. — Ты — гордость России, не забывай об этом!

Ученики аккомпанировали аплодисментами, пока сам юноша лишь застенчиво улыбался, пытаясь спрятать руки в карманы пиджака.

— Кхах... — содрогнувшись, Самаэль печально улыбнулся. — И зачем меня понесло в такие дебри? — взяв из пачки сигарету, старший демон щелкнул зажигалкой.

— Запомните, теперь вы не принадлежите ни одной из стран! — инструктор в военной форме достаточно холодно смотрел на собравшихся вокруг него людей. — Итак, пройдемся по списку: Камисато Аято из японских сил территориальной обороны!

— Я! — быстро выступив из строя, голубоволосый молодой мужчина отдал честь, смотря на инструктора.

— Исии Яэ из японских сил территориальной обороны!

— Я! — из строя вышла не менее молодая женщина в сером камуфляже, с железным взглядом смотря на инструктора.

— Александр Краснов из русской армии!

— Я! — сделав уверенный шаг вперед, теперь уже взрослый мужчина смотрел в глаза инструктора.

— Аякс Шомельман из русской арм....

— Хах, тогда мы и стали тем, чем стали, — сделав затяжку, Самаэль перевел взгляд наверх, к огромной фреске в потолке.

— Саша, осторожно! — из-за спины послышался обеспокоенный мужской голос, а после и выстрел. — Не лезь на рожон!

— Хах, спасибо, Локи, — смотря в сторону японца, Краснов лишь улыбнулся, благодаря старого товарища.

— Вот увидишь, совсем скоро мы все отправимся бороться с хонкаем, как Асгард! — в глазах мужчины засияла блаженная отрешенность. — Уверен, Тор и Фрея смогу помочь миру.

— Кхах, блять... — едва не упав со стула, Самаэль медленно поднялся на ноги. — Ну почему все опять началось именно так?

— Локи, уходим! — хлесткий голос мужчины разрезал тишину в воздухе.

— Тора больше нет, Один! — послышался полный боли и отчаяния голос. — Почему тебе это так сложно понять, бесчувственная ты тварь?

— Как много лет прошло, — выйдя на балкон, Самаэль пустым взглядом смотрел на бескрайние просторы звездного неба и лесов, пропитанных космическим свечением.

— Локи, Фрея, Хеймдаль, нужно отступать... — он кричит, но не надеется быть услышанным...и как давно пропасть между членами одного отряда разрослась настолько сильно? — Хонкай скоро будет здесь! Мы должн... — все что он слышит, это огромный, раскатистый взрыв, впечатавший его в астероид.

— И вот, ты снова тут, старый друг, — затушив сигарету, Самаэль развернулся в сторону выхода. — Мы скоро увидимся, Локи, я тебе обещаю...

===

Где-то в недосягаемости...

— Какая же скукотища! — откинувшись на спинку кресла, мужчина с легкой обидой обратился к кому-то, стоящему рядом. — У всех все так хорошо, все счастливы, бе-бе-бе... — делая свой голос максимально ехидным, мужчина что есть силы ударил по столу. — Скука!

— Вы уверены, что все идет так скучно, Локи? — из-за спинки кресла слышится отрешенный юношеский голос. — Разве этого зрелища вам недостаточно?

Названный Локи лишь слегка резко вздохнул, после чего, закинув ноги на стол, поправил голубые очки-щит на своем лице, гнусно улыбаясь.

— Да блин, мой театр перестал быть интересным! — вновь с досадой, словно ребенок, ударив по столу, только теперь уже ногой, Локи широко улыбнулся. — Юхууу, придумал! — хлопнув в ладоши, Локи пригладил торчащие во все стороны небесно-голубые волосы. — Устрою им чертов апокалипсис, чтобы куколки начали хоть что-то делать... — блаженно улыбаясь, Локи медленным движением поднялся с кресла, поправив ворот технологичного черного плаща с трубкам голубого неона. — Сэр Вайлианхарт, передайте Фрее, чтобы она запустила двигатели. Направить проект «Тейват» к планете! — Локи улыбнулся еще шире, а после оскалился. — Это будет лучшая сцена во всем этом представлении! — пропав с кресла, он тут же свесился с потолка, ухватившись ногами за железную перегородку. — Наконец-то веселье!

— Есть, господин Локи... — послышались тихие шаги, юноша вышел из помещения.

— Ну что, Санек... — включив музыку в наушниках, Локи что есть силы задергал по струнам электро гитары. — Вот мы и встретимся вновь! — делая подкат к краю импровизированной сцены, Локи завершил мелодию финальным аккордом. — Гораздо раньше, чем ты думаешь...

===

Продолжение следует.....Вместо титров:Skillet:The Resistance

Примечание к части

С вами было самопровозглашенное издательство "Жеванное Стекло", и от всей нашей команды я желаю вам хорошего дня! До встречи!

Бог и Человек. Часть 1

Вечная зима немного отступает, когда начинается апрель. Солнце все так же холодно, но южные ветра теплее. Иногда слышна капель.

Свою вторую весну в Снежной Мико встречает с равнодушием и воспоминаниями о цветущей сакуре. Она сидит круглыми сутками за книгами и разговорами с Аресом, восстанавливая и встраивая знания в мозг.

Память ёкаев — далеко не идеальный инструмент. Для кицунэ стирать целые века своей жизни стало не чьей-то блажью, а жестокой необходимостью. Но вспомнить былое можно, отдав забытию взамен что-то равноценное.

«Запомни, — говорила ма... Сайгу, — мир полнится страданиями живых и мёртвых для уравновешивания счастья дарующих жизнь. Прародительница всех изменила своё тело для продолжения рода разумных. Долг каждого кицунэ —продолжить её дело, изучить мир и способствовать выживанию не отдельных особей, но целых видов. Хакусин ищут способы использования энергии элементов, Суирэй — психику, Хонниго — историю и языки, а Исии... — тогда она сделала паузу. — Исии изучали тела и способы искусственной эволюции всеми доступными методами. Они искали элексир бессмертия и лекарство против эрозии...»

Яэ вытаскивает нити воспоминаний вместе со знаниями впервые за долгие годы. А отдаёт взамен... Другое. Бессонные ночи для организации фестивалей, основание книжного издательства в Инадзуме, обучение юных жриц — что-то тоже ценное, но менее нужное сейчас.

Арес, знающий эту особенность рода кицунэ, лишь вздыхает. Между выбором помнить всё и умереть от чужой руки из-за совершенных зверств или забыть большую часть прошедшего и жить долго лисы ищут баланс. Едва ли бывший Архонт может изменить что-то в этих весах судьбы.

Мико пишет Михаилу Валерьевичу письмо с просьбой прислать ей протоколы последних заседаний сенатов Снежной и Арумгаарда. Пусть её заявление об увольнении и подавала не она, а какой-то из рядовых Фатуи из-за срочности дела, с издателем сохранить относительно хорошие отношения получается.

===

Она сидит на заднем сидении автомобиля, перечитывая свою речь. Габриэль, решивший, что доверять супругу Восьмого какому-то неизвестному водителю недопустимо, ведёт машину.

Здание сената стоит на окраине старого центра города, в отдалении от башни полиции и центрального парка.

Яэ не может не сомневаться, насколько их решение было верным. Едва ли группа людей, в основном являющихся военными или учёными, хорошо понимает политику.

Конечно, есть Аято, который был главой клана Камисато, но тот никогда не лез в политику настолько глубоко, ограничиваясь сохранением традиций и культуры Инадзумы, иначе бы Райдэн не поставила четырнадцатилетнего подростка на столь важную должность. Есть Перуэр, у которой уже веками сохраняется должность Четвёртой в Фатуи. Есть Дотторе, остающийся Касланой вне зависимости от того, как давно Каэнри'ах была разрушена. Но Касланы были известны своим умом, интеллектом, умением разобраться в чём-то за считанные часы, а не навыками в политике.

Арес — их наставник, а не предводитель или указывающий путь.

И всё сводится к тому, что у «Люстры» не будет ни поддержки, ни хоть какого-то доверия среди людей. Даже название сейчас не кажется подходящим. Олицетворение прогресса, серьезно?

Яэ вздыхает, откладывает уже прочитанный лист вниз стопки и смотрит на составленный список партий. Их всего пять помимо «Люстры»: «Великолепная эра», «Маленькая трава», «Синий дождь», «Сансара», «Тирания». Вероятность того, что все они будут старательно опровергать её слова, велика.

— Госпожа Камисато, осталось тридцать минут до начала. Мне ускорить автомобиль? — Габриэль немного поворачивает голову в её сторону, но продолжает краем глаза следить за дорогой.

— Только не превышай допустимую скорость, — она возвращает бумаги в сумочку.

Всё плохо. Новеньким делать среди давно существующих «гигантов» почти нечего без поддержки кого-то сильного, но все ферзи, кони, слоны, ладьи и короли не на стороне «Люстры».

Пару лет назад окончательно сдалась самая человечная партия — «Счастье» — из-за полного отсутствия результатов. Мико опасается, что история может повториться. В конце концов, чем она лучше братьев Е? За их спиной хотя бы стояло несколько торговых кланов из Ли Юэ и пара мондштадтских семей, если не считать десятка аристократов Востока. А что у «Люстры»? Предвестники Фатуи, которых ненавидят в Аурумгаарде многие, да небольшое количество их родственников.

— Почти приехали, — говорит Чернышевский настолько расслаблено, что хочется стукнуть его по светлой голове. — Перестаньте волноваться, госпожа Камисато. Даже Жанн Простин предпочитает сначала слушать, а только потом действовать. А он главный выступающий от «Тирании».

— Да, конечно. А Лю-кто-он-там-Ао не славится своей феноменальной глупостью, — она передразнивает имя Люманрахао, нынешнего главы «Великолепной эры. — Серьезно, там самый адекватный это Юлиан Вангог. И то по праздникам или при наличии своего протеже.

— А как же Ванаран Ексупар? — Габриэль аккуратно припарковывает автомобиль на парковке перед зданием сената. — Или его приемница Таня Роу?

— Хм... — Яэ открывает дверь. — Возможно они примерно одинаковы. Но «Синий дождь» все же больше заинтересованы в благополучии не только аристократов, но ещё и учёных с рабочими. Чего нельзя полностью сказать о «Маленькой траве», — она вылезает из машины, поправляя немного перекосившийся пиджак.

— Верно, — Чернышевский смотрит на наручные часы. — До начала осталось пятнадцать минут. Думаю, вам пора идти, — она приподнимает уголки губ.

— Да, знаю, — Мико кивает. Затем, подумав секунду, достаёт лист бумаги из сумочки и пишет на нём несколько фраз. — Пока я на встрече, передай это Фэн Сяо.

— Принято, госпожа Камисато, — он скрывается вместе с запиской в машине и закрывает дверь.

Яэ тяжело вздыхает и идёт ко входу в здание. Убивать её вряд ли будут, а попытка — не пытка. Тянуть время уже бессмысленно.

===

— Таким образом мы сможем... — голос Юлиана раздаётся на весь зал, расписывая все «прелести» одного из возможных способов контролировать использование нового закона.

Мико ещё раз оглядывает лица сидящих за широким столом людей, сглатывая подступившую в горлу желчь. Вангог, словно лектор в университете, стоит на подиуме. К немому счастью остальных в комнате, его очень многоговорящий протеже — Хуань Шао-да-натянь — в этот раз не появляется на собрании.

Жанн, не скрывая своей скуки и отсутствия интереса, периодически кидает скомканную бумагу в Роу. Учитель Тани, Ванаран, бросает в ответ скептические взгляды, но ничего не говорит. Возможно он уже смирился. Или это какая-то местная шутка, которую не смогли раскопать информаторы Ареса и прочих.

Лю-кто-он-там-Ао пытается завести разговор с Чжо Цзкаем. И, что логично, у него это не получается, ведь глава «Сансары» является очень молчаливым человеком.

Мико вздыхает. Даже если эти люди и кажутся нормальными, их решения не несут ни капли человечности. Да и собрание пока что напоминает то ли цирк с конями — в прямом смысле, в самом начале секретарь Цзкая пытался провести сквозь узкую дверь зала целую лошадь; — то ли какой-то очень проблематичный школьный класс.

— Доклад окончен, — Юлиан оглядывает всех тяжёлым взглядом. Идёт к своему месту за столом. — Напомните, зачем нам этот подиум и приписка в правилах собраний, что всё важное должно излагаться на нём? — он садится. — Единственную камеру все равно сломал Сю в первое же собрание, на котором присутствовало «Счастье».

— Это был Цю, — Жанн кидает ещё один скомканный лист. Попадает, вопреки прошлому, в голову Ванарана.

— Да хоть Сунуил, — качнув головой, Вангог с некоторым сомнением посмотрел на вполне целый косяк двери. — Камера-то сломана. За исполнением правил собрания никто и не следит. Какого фигового дерева я должен выступать на этой инжирной гордости неких инженеров?

Яэ хмурится. Почему представители партий обсуждают совершенно бессмысленную вещь вместо того, что должны обсуждать?

— Фетиш, — веско, с видом нахохлившегося ворона, говорит Чжо.

Ванаран и Жанн устало переглядываются, затем косятся на Люманрахао. Безмолвно сойдясь во мнении, они бросают на главу «Великолепной эры» брезгливый взгляд.

— Я вернулся! — в комнату врывается секретарь Цзкая, Сунуил Санс. — Вы уже успели посвятить новеньких в негласную политику?

— Нет, — Жанн бросает в него скомканную бумажку. — Хочешь сам этим заняться? В прошлый раз это у тебя получилось просто прекрасно, — секунду подумав, он просит: — Малышка Тан, подтверди.

Роу молча кивает.

— Эй, я не хочу ничего объяснять! Не после того бесстыдника, по ошибке названого наследником известного рода и бла-бла-бла в Ли Юэ, — Санс возмущённо размахивает руками.

— Тогда кто возьмёт на себя роль просветителя сирых и убогих? — Ванаран с явным намёком смотрит на Юлиана. Тот либо не понимает намёка, либо игнорирует его и говорит:

— Предлагаешь дождаться Хуаня?

— Боже, нет, — Простин отвлекается от своего очень важного занятия — загрязнения зала скомканной бумагой — и строит испуганное выражение лица. — Если он будет что-то говорить, то я не выдержу.

— И опять ввяжешься в глупый спор с не менее глупым результатом? — Роу оскаливается.

— Стоп-слово, — внезапно, всё с тем же видом нахохлившегося ворона, произносит Цзкай.

— Давайте мы просто разъясним новенькой правила и вернёмся к приятному времяпровождению? — Сунуил переводит слова Чжо. — Помнится, у Юлиана сегодня поход в клуб, Жанн опять собирается напиться и плакаться Тане о своей тяжкой доле и отсутствии Сю в Аурумгаарде, капитан и Ванаран планируют начать сбор маковых семян, а Люманрахао ждут любовницы и жена уже несколько месяцев, — добавляет от себя Санс.

— Да сам расскажи, мальчишка, — глава «Великолепной эры» скрещивает толстые руки на груди.

Тяжело вздохнув, Юлиан поднимает глаза к потолку, шепчет что-то похожее на: «Достали. Вот бы тут был Суцу... Или Сутэн... Или пистолет», — после чего начинает:

— Недорогая и неуважаемая кто ты там, рекомендация: сдаться и не пытаться спорить с уже устоявшейся системой. Цель распространения прогресса среди низших слоёв населения и вообще улучшение условий жизни небогачей, конечно, похвальна. Но, — он выделяет слово, ставя смысловое ударение, — вы не встретите поддержки или чего-то подобного. Едва ли натланские рабы хотят освобождения от оков, не то что обычные люди, по каким-то причинам приехавшие на Восток, — Вангог встаёт из-за стола, подходит к окну. — Смотри. Несмотря на новый закон, все спокойны. Можешь ли ты увидеть хоть одно лицо, омраченное горем или яростью?

Яэ вздыхает и тоже идёт к окну. Насколько бы не была бесчеловечна общая политика старых партий, среди их основных людей дурак лишь один и это не Юлиан. Она вглядывается в улицу, ища людей. Пара офисных клерков, несколько подростков, какой-то продавец — нельзя с точностью сказать, в какой сегмент «полезности» они попали.

— Ну что, видишь? — Вангог поджимает губы. — Верно, нет. Тут слишком маленькая выборка для собрания хоть какой-то статистики, — он опирается плечом на стену. Застывает на пару мгновений, но после продолжает: — Пять лет назад в этот зал вошли три человека. Два достаточно юных мужчины и одна ещё более юная девушка, — пауза. — Таню ты уже знаешь. Ей в тот день было двадцать два и вместо продолжения учебы в дорогом университете она выбрала борьбу за благое дело. Но где она сейчас? Всё ещё в этой комнате. В отличие от её спутников того дня.

Мико молчит, панически вспоминая досье и соотнося их с реальностью. Совпадает слишком малое. Характеры присутствующих в комнате другие. Как она не поняла это ещё в самом начале?

— Е Сю сбежал из дома в пятнадцать, — продолжает Юлиан, — в восемнадцать стал исполнителем «Великолепной эры», в двадцать секретарём их главы — не Люманрахао, — тяжёлый вздох. — После автомобильной аварии он ушёл из политики на шесть лет, оплакивая Му Суцу. Вернулся же Сю уже не частью «эры».

Это в досье есть. Столкновение нескольких тяжёлых машин с зданием, в котором проводилось публичное мероприятие и в котором в тот день погиб прошлый глава «Великолепной эры».

— Е Цю же... — Вангог бездумно сжимает край подоконника. — Е Цю нашёл брата после смерти Суцу. Организовывал похороны. Взял опеку над Му Сутэн, пока та была несовершеннолетней. Прятал Сю от родителей. Спасал его от попыток самоубийства, — пауза. — Когда обоим Е исполнилось двадцать два, они решили создать «Счастье» и начать спасать обычных людей от злых богачей. В свои двадцать семь вместе с Таней они вошли в этот зал, начиная воплощать цели в жизнь.

— Но не справились, — Яэ усмехается. — А все тут... Или почти все... Хотели, чтобы они остались. Верно? — она вздыхает. Двадцать семь — Аято всего лишь на год старше с недавнего времени. «Счастье» продержалось на своём месте три года. «Люстра» несколько.

— Да, — говорит Жанн. — Мы бесконечно сильно этого хотели. Но время хрупкая субстанция, а Хэйцель не любит, когда кто-то идёт против него. Поэтому... — он взмахивает рукой, не желая объяснять всё.

Мико понимает. Все тут так или иначе бесчеловечны. Глупцы с алкогольными и наркотическими зависимостями, букетом венерических заболеваний, погрязшие в коррупционных связях, находящиеся под неотступным влиянием президента — это всё они. Но Яэ не сильно лучше. Досье не лгут, лишь не описывают все проблемы полностью.

— Я не сдамся, — она поднимает голову выше. — «Люстра» не сдастся, — воспоминания проносятся перед глазами. Когда-то Сасаюри сказал почти эти же фразы. — Плохой опыт — это лишь опыт. Мы примем его во внимание, но не будем бросать дело в самом начале.

Тишина давит. Но её разрывает лишь одно слово...

— Удачи.

...и Яэ понимает, что расчёты ошибочны. Не в плохую или хорошую сторону.

===

«Новая партия полностью коррумпирована!», «Камисато Яэ — кто она?», «Почему Снежная опять влезает в наши дела?» — заголовки газет, появившихся на следующий день не радуют глаз. Мико рассматривает их, сидя в каком-то кафе, адрес которого Арес прислал коротким сообщением без пояснений.

Промежуточный итог таков: начало положено, но не так, как планировалось. Сражаться с бездушными монстрами проще, чем с людьми — но это становится внезапным откровением.

— Не перестали надеяться? Не хотите забрать назад свои ответы на мои вопросы? — Агарес садится на стул напротив неё. Его седые волосы вопреки обычному заплетены в тугую косу, а треугольная шляпа отсутствует.

— Нет, — Яэ сощуривает глаза, рассматривая безмятежное лицо бывшего Архонта. — Хотя если бы ты предупредил нас, что они не имеют ни грамма реального влияния, было бы сильно проще.

— Как будто бы в Аурумгаарде вообще имеет влияние кто-то, кроме Хэйцеля, — Арес разводит руками в стороны. — Но я рад, что вы не отступили, несмотря на вчерашнюю подавленность.

— Уже не играешь «доброго и понимающего» дедушку? — вздыхает она, переводя тему. Успех или провал — разницы почти нет. Главное сделано: «Люстра» вышла на сцену.

— А зачем? Ты вспоминала давние годы полностью, а не только фрагментами обучения, — он берёт одну из газет. — Конечно, потом ты опять скроешь эти воспоминания, оставив лишь важное в памяти, но сейчас... Сейчас можно обойтись без притворства.

Яэ молчит. Усталость последних месяцев даёт о себе знать, сил что-то делать просто нет. Она опирается на спинку стула и закрывает глаза.

Мысли — никогда не утихающие даже во снах — лениво текут.

Заготовленная заранее речь ничем не смогла помочь. Просчётов слишком много. Это... Глупо.

Аято не может саботировать исполнение закона. И остальные тоже ничем не могут помочь. Спасти нескольких людей — легко. Спасти целую страну — совсем нет.

В течение всего лишь месяца и серийный убийца, и неизвестный, и разломы Бездны в парке, и многое другое отходит на второй план, если не дальше. Наркотики начинают распространятся.

Казалось бы, сбежав из Инадзумы жизнь станет спокойной. Но нет, проблемы сыпятся слово снег на Драконем Хребте — то есть часто и обильно, прямо за шиворот, заставляя вспоминать и говорить вслух самые яркие народные обороты.

— Ваш кофе, — голос какой-то официантки сбивает стройный поток мыслей. Арес что-то заказывал?

Яэ открывает глаза. Удаляющаяся официантка, спокойный Агарес, люди вокруг, чайник и пара чашек на столе — умиротворение или что-то похожее оседает на поверхности нынешних чувств.

— Пей. И себе закажи потом что-нибудь из нормальной еды.

— Что-то ты подозрительно щедрый, — она выполняет указание. Горький вкус кофе примешивается к смешанным ощущениям.

— Забочусь о племяннице. Знаешь, когда все разбегаются в разные стороны по разным жизненным путям, поддерживать связь становится слишком сложно. Поэтому надо ценить каждое мгновение, — Арес улыбается.

В ответ Яэ лишь смеётся. «Даже если проблем не избежать, в них можно найти что-то хорошее. Например встречи с семьей или новые знакомства», — думает она.

===

— Доложите обстановку, лейтенант. — Аято вычиркнул сигарету из пачки, прикуривая, свободной рукой удерживая стопки документов под разными грифами, некоторые даже значились грифом "секретно". — мне нужно знать, с чем мы имеем дело сегодня.

— Конечно, сэр.-сидящий напротив него блондинистый не слишком опрятный мужчина также прикурил сигарету, смотря куда-то за тонированное стекло полицейской машины. — жители нижних кварталов — это самый последний людской сорт в Лас-Голден. Те, на кого Франц никогда не обращал внимания, да и сейчас не обращает. — выдохнув сигаретный дым, мужчина поправил квадратные очки на глазах. — вопрос по сохранению порядка пришел напрямую от оперативного штаба экстренных операций.

Кивнув в сторону мужчины, Аято, все также держа в руке документы, слегка отклонил голову, чтобы пепел с сигареты не попал на важные бумаги. Пробегаясь глазами по тексту документов, Камисато все сильнее улыбался.

— Маршал, с вами все в порядке? — лейтенант посмотрел на Камисато с беспокойством, но после, поняв что спрашивать бесполезно, обреченно вздохнул. — надеюсь, вы знаете, что делаете... — вновь делая затяжку, лейтенант откинулся на мягкую обивку кресел салона.

"Хах, жители этих кварталов словно стадо, которое нужно усмирить. — Аято вздрогнул, стоило ему лишь понять, о чем он только что подумал. — что....но я даже не думал об этом. Нужно всего-лишь успокоить бушующий народ, и все. — Камисато сам не заметил, как у него начала понемногу дрожать рука."

— Ричард, нам пора... — открывая дверь полицейской машины, Камисато вышел на улицу. В нос сразу-же ударил стойкий запах гари, глаза немного разъедал едкий дым, а пальто уже покрылось небольшим слоем снега. — сделаем все как можно скорее, и можно будет по домам.

Вышедший с другой стороны автомобиля Ричард лишь слабо кивнул, тут-же подпаливая очередную сигарету. В его уставших зеленых глазах и неопрятном лице Аято мог видеть опыт и мастерство своего коллеги. Да и сам лейтенант явно производил впечатление опытного служителя закона.

— Учтите вот что, сэр. — указывая в сторону горящего блокпоста, Ричард в очередной раз закурил сигарету. — жители нижних кварталов не знали милосердия правительства как Снежной, так и революционного правительства Хэйцеля, и вряд-ли поймут милосердие теперь.

Камисато остановился на месте, в очередной раз поднимая взор к небу. Эта ситуация....она была ему более, чем просто знакома. Он лично видел такие протесты и методы их подавления, причем ни один раз.

"Без крови здесь вряд-ли обойтись....твою-же мать. — приложив руку к лицу, Аято вновь широко улыбнулся, практически скалясь. — а это значит, что можно не сдерживать порывы разнести кому-нибудь голову нахуй. — улыбка спала с лица, и вновь пришла озадаченность. — но я ведь даже об этом не думал!"

— Маршал! — из мыслей Аято выдернул крик Ричарда. — нам пора, сэр. — в очередной раз скинув тлеющий окурок на асфальт, Ричард поправил воротник своего пальто. — постарайтесь обойтись меньшей кровью, сэр.

"Ну, вот и все, пути назад для этих уебков не будет! — вновь растянувшаяся на все лицо улыбка была тут-же приглушена неверием в происходящее самого Камисато. — нужно никого не убить, иначе все было зря."

===

Поднимаясь на импровизированную полицейскую трибуну, которая стояла напротив баррикад, Аято видел их: лица озлобленных, отринутых и преданных жителей, что с ненавистью смотрели в глаза ему или еще двум десяткам полицейских с оружием в руках.

— Жители нижних кварталов! — поднявшись на самый верх, Аято начал. — меня зовут Аято Камисато, но вы можете знать меня как Верховного Главнокомандующего Армии Аурумгаарда, а также Федерального Маршала Лас-Голден!

Народ затих, пытаясь расслышать как можно больше из уст такого важного человека.

"Хах, наверняка сейчас у них в голове мысль заткнуться нахуй, ибо приехал важный человек. — Аято в очередной раз удивлялся своим-же собственным мыслям. — пора-бы перестать близко общаться с Аластором, наверное...."

— В целях контроля правопорядка и безопасности, мне предписано уведомить вас, что соблюдение нового закона правительства Аурумгаарда должно выполняться в беспрекословной манере, а также ваш район обязан выплачивать безвозмездные налоги в государственную казну, чья ставка недавно выросла.

И тут разорвалась бомба: до этого спокойные жители тут-же кинулись на полицейских в броне, что пытались заслониться от гнева народа щитами, не прибегая к оружию. Но Аято знал: они делают это не из-за большой жалости к людям, а потому что он еще не отдал приказ.

— Вы эксплуатируете нас!

— Хэйцель самодовольный мудак!

— Сгинь в аду, Маршал!

— Ваше место уже давно на эшафоте, бляди!

"Давай, подними пистолет, который покоится у тебя в кобуре. — до Аято донесся голос его-же собственного разума. — покажи этим уродам, где их настоящее место."

Поднеся руку к кобуре с револьверами, подаренными ему Зандиком, Аято замешкался. Это явно были не его мысли, и это было не то, чего он хотел.

"Давай-же, смелее. Или ты что, противишься собственному разуму? — в голосе в голове слышалась ирония."

Аято медленно поднял руку с револьвером, наставив тот прямо на голову какого-то кричащего протестующего.

"Давай тряпка, стреляй! — этот шелестящий шепот собственного разума мог-бы запросто свести с ума"

— Ну, что-же, раз вы не согласны на хороший исход. — на лице Камисато вновь расползлась кровожадная, широкая ухмылка во все лицо. — значит придется сделать так. — быстро подняв револьвер выше, Аято сделал семь выстрелов, после которых наступила тишина.

Граждане с ужасом смотрели на то, как тела их друзей и родственников бездыханно падают наземь, а из пробитых голов текут струйки крови.

— Лейтенант Ричард Лестрейд. — развернувшись к напарнику, Аято улыбнулся еще шире. — привести в исполнение протокол 12 дробь 9, код доступа альфа-омега.

Услышавший это Ричард вначале замешкался, а после, казалось, улыбнулся еще шире.

— Конечно, сэр. — развернувшись к полицейским, Лестрейд вновь заговорил. — привести в исполнение протокол 12 дробь 9! — после слов лейтенанта, полицейские тут-же вскинули оружие, направив его на жителей.

— Готовьсь! — раздался вновь крик Лестрейда.

Отошедший немного в сторону Аято щелкнул телефоном-раскладушкой, быстро ища в списке контактов нужно имя. Стоило ему лишь найти контакт "Яэ", как на лице тут-же расцвела добрая теплая улыбка, совсем не похожая на кровавую ранее.

— Цельсь! — вновь раздался крик Ричарда.

"Привет, любимая моя! — добавив в конце первого предложения смайлик с сердечками, Аято быстро застучал пальцами по кнопкам. — прости, сегодня на работе допоздна. Сегодня у тебя встреча с Мираном Исии из охраны Сангономии Кокоми. Ну, я пошел дальше работать. До встречи, дорогая!"

— Огонь! — раздался последний крик Лейстрейда, после чего солдаты тут-же открыли огонь по ни в чем неповинным людям.

Захлопнув раскладушку, Аято отчего-то вновь кровожадно улыбнулся.

"Эти звуки ласкают мне уши, как-же кайфово!"

===

Яэ лишь хмыкает, читая сообщение Аято. Встреча с Мираном Исии не является чем-то совсем неожиданным. В конце концов он тоже потомок той, которую Сайгу звала «прародительницей всех разумных».

— Твой муж убивает гражданских, — Куникудзуши опирается плечом о стену их негласного общего кабинета. — Опять.

Яэ застывает на мгновение. Разбивает предложение на части и заново складывает их, осознавая услышанное.

— Сделаем ставки, какое у него будет оправдание в этот раз? — он усмехается краем губ, позволяя увидеть своё настоящее отношение к поступкам Восьмого сквозь трещины маски.

— Нет, — Мико кладёт телефон в сумочку, вставая из-за стола. Конечно, у Аято есть причины так поступать, но... — И откуда такая информация?

— Договорился с Чернышевским, — Куникудзуши тянется к упаковке сигарет. — Нужно?

Яэ отрицательно кивает и думает. Несколько лет назад она вместе с Аято казнила магов. Но то было не их желание, а приказ Вельзевул. А сейчас... Едва ли Хэйцель бы стал приказывать такое. Значит Аято сам пошёл на такие действия.

— Мне нужно идти, — говорит она, взглянув на часы. Подходит к зеркалу.

— Не убей своего мужа, — отойдя от стены, Куникудзуши делает затяжку.

— Даже не собираюсь. Риск словить шальную пулю у него и так высок, — достав помаду, Яэ подкрашивает губы. — Если хочешь повысить вероятность её попадания, то иди. Погода сегодня не облачная, урагана и грозы не предвидится.

— Нет уж. Лучше удостоверюсь, что ты даже не собираешься отправляться на те улицы, — он щурит глаза. — Кстати, куда тебе нужно?

— В главный парк, видимо, — она ещё раз смотрит на своё лицо в зеркале. Всё в порядке.

Куникудзуши немного удивлённо хмыкает, тушит недокуренную сигарету о пепельницу на подоконнике и говорит:

— По крайней мере он достаточно далёк от места бойни. Но зачем тебе нужно встретиться с кем-то из дипломатов?

— Если я тебе честно скажу, что не с дипломатом, а с сопровождающим Сангономии, ты мне поверишь? — Яэ берёт сумочку в руки.

— Не полностью, — качает головой он.

— Дополню: сопровождающий Сангономии Кокоми — это Исии Миран.

— Исии? — переспрашивает Куникудзуши. Молчит пару секунд, обдумывая какую-то мысль. — Если понадобится спрятать его труп, то я помогу.

Предложение внезапное, но звучит довольно хорошо. Ещё одна связующая ниточка между ними.

— Я не собираюсь его убивать, — улыбается Яэ. — И идём. Хочу по-быстрее разобраться с кицунэ, который дал мне половину генов, но ничего более.

===

После того, как машина Куникудзуши скрывается за поворотом, Мико позволяет беспокойству отразиться на своём лице. Она идёт по тропинкам парка к месту проведения неофициального пикника между дипломатами, думая над бессмысленностью действий. Стирание памяти Аято было нужно для предотвращения его безумия, но к какому варианту будущего это приводит сейчас? Не то же самое безумие активно прогрессирует и приводит к смертям десятков, если не сотен, людей? Ответы на вопросы лежат на поверхности и это злит.

Яэ замечает мужчину, одетого в простую, но качественную одежду. Розовые волосы и уши, красные глаза, острая улыбка — реальность ничем не отличается от фотографий шестистолетней давности.

— Исии Миран, — Мико обозначает своё присутствие.

— Яэ, — он... смягчает режущие грани своей улыбки? — Рад, что ты пришла.

— Не могу сказать того же. И не могу предположить, зачем эта встреча нужна. Просто поговорить? Заключить какое-то соглашение?

— Первое, — Миран касается пальцем своего виска. — Но думаю, что этот разговор лучше оставить лишь между нами. Недалеко есть подходящая малозаметная беседка.

— Веди, — Яэ скрещивает руки на груди.

Пока они идут по тропинкам парка к беседке, в голове у Мико есть лишь вопросы да непонимание. Что от неё хочет Исии? Почему он вспомнил о семье только сейчас, а не годы и столетия назад?

Когда они сидят друг напротив друга, Миран начинает говорить:

— Ты так сильно выросла. И изменилась. И стала лучше меня. Почему-то пришла, когда я попросил, хотя могла просто послать меня к карге-прародительнице. Я... Кха-х... — он закашливается, — Я просто хотел убедиться, что Камисато Яэ это именно ты. Даже не подумал, какие слова использовать позже и на что я могу надеяться, а на что не могу.

Мико хмурится. Слова Исии не звучат фальшиво, эмоции не выглядят ненастоящими.

— Я бы мог начать оправдываться. Но никакие события жизни не должны были мешать мне исполнять свой долг родителя, а я... Я глупо решил, что смогу обезопасить тебя и Сайгу, если сбегу. Не смог. Осознание глупости такого поступка настигло меня слишком поздно. Сомневаюсь, что ты вообще желаешь знать меня, не то что считать отцом. Винишь меня или ненавидишь.

Яэ вздыхает. Молчит.

Сайгу давным-давно говорила о других кицунэ, о прародительнице, о наследовании талантов в их родах, о бесконечно многом и малом одновременно. О том, как Миран Исии — гениальный учёный — искал пути бессмертия, выполняя главную миссию их рода. О том, как незадолго до падения Каэнри'ах, он вынужден был уйти, скрываться, сбежать.

— Я не знаю, как с тобой говорить. О чём, — наконец произносит Яэ, когда тишина затягивается. — Душевные раны, что болели, уже стали шрамами. Я не виню тебя и не ненавижу. Просто ничего не чувствую.

Улыбка Мирана не тает, но что-то в его взгляде рушиться. Безразличие хуже ненависти — истина, понятная многим.

— Ясно, — Исии кивает головой. — Не думаю, что имеет смысл продолжать тратить твоё время. У нас и вправду лишь связь двух кицунэ, а не отца и дочери — это вряд ли получится изменить.

— Верно, — Яэ прикрывает глаза.

— Тогдо до встречи? — спрашивает Миран, вставая из-за стола.

Мико почему-то медлит с ответом. Они уже решили своё недоразумение — или как правильно назвать эту ситуацию? — но что-то ещё надо сказать. Что-то...

— Яэ, всё в порядке?

Она кивает головой. Прислушивается к чутью. Ничего опасного или странного.

— Всё нормально, — вздыхает Мико. — И да, до встречи, — она прощается. Но в следующую секунду понимает, что нужно сказать. — Если... Когда будешь на Наруками, зажги семь приглашающих огоньков и спой прощальную колыбельную над могилой мамы, пожалуйста. Она будет рада, — говорит Яэ правильные слова. То, что она ничего не чувствует к Мирану, не означает, что он ничего не чувствует к Сайгу.

— Спасибо, — говорит он, видя смысл, скрытый среди слов.

— И тебе спасибо, — Яэ улыбается. — Я буду помнить эту встречу, — «Она была мне нужна, даже если я не знала об этом».

Усмехнувшись, Миран уходит. Мико достаёт из самого незаметного кармана сумочки небольшой медальон и раскрывает его, рассматривая портрет Сайгу.

— Прости, — говорит Яэ изображению матери спустя несколько минут тишины и захлопывает створки украшения. Кладёт медальон обратно в сумочку. Выходит из беседки, идёт по тропинкам парка к выходу.

Пора возвращаться домой.

===

— Хах, ну надо же, кто-бы мог только подумать.... — откинувшись в кресле, Локи медленными движениями крутил в руке банку пива, то и дело подкидывая ее в воздух, а после и вовсе закинул ноги на стол. — эй, Фрея, тут неожиданный сюжетный поворот намечается! — состроив забавную гримасу, Локи широко и безумно улыбнулся, а после показал язык идущей к нему женщине. — схавала, да? — ехидно рассмеявшись, Локи вновь подкинул банку вверх, готовясь перехватить ее пальцами, а после испуганно раскрыл глаза, начиная щупать воздух в том месте, где банка только что была. — эй, так нечестно!

Женщина подмигнула Локи глазом, на котором располагался алый дисплей, а после, еще ехиднее улыбнувшись, щелкнула железной крышкой банки.

— Знаешь, мне..... я как-то, ну, как-бы это сказать, хм..... — приложив пальцы к подбородку, женщина наигранно сделала вид, что думает. — о, точно. Ебала я твою эту честь и раком и как только еще можно... — сделав первый глоток, женщина усмехнулась еще сильнее. — такую хуету взял, ну не могу просто.

— Эй, ты, блядь. — подорвавшись с кресла, Локи тут-же исчез, чтобы после появится прямо над женщиной. — я проучу тебя, стервозная сука! — упав прямо на Фрею, Локи сжал обе ее руки своей, а после поднял за голову женщины. — не думай, что сможешь так просто играть со мной, Фрея! — неоновые очки с интересом осматривали женское тело, а после, наконец закончив этот цирк, Локи расхохотался еще сильнее.

— Трахаться с тобой здесь я не буду, Камисато. — за секунду после сказанных слов, Локи появился за спиной женщины, угрожающе прожигая взглядом.

— Как ты меня сейчас назвала, потаскуха? — как-бы случайно поддев пальцами бретельки бюстгалтера Фреи, Локи сжал одной рукой горло женщины. — то что было в прошлом, останется в прошлом!

— Мхм, даа.......как скажешь.... — откинув голову назад от удовольствия, Фрея слегка задрожала всем телом, а после испустила самый развратный стон, на который вообще была способна. — ты не меняешься в своей грубости...... — вновь тяжело задышав, Фрея не выдержала. — мммммммм, блядь, как-же хорошо.

Локи, как-бы подначивая ее идею, подтолкнул женщину к креслу, в котором до этого сам сидел.

— Твой сынок перестал быть вечным наблюдателем, Фрея. — откидывая черный пиджак Фреи куда-то в сторону, мужчина щелкал пуговицы рубашки одну за другой. — спустя тысячи лет после своего рождения, он нашел в себе силы стать действующим лицом в этом спектакле. — замечая, что взгляд женщины плывет, Локи слегка сдержанно улыбнулся. — но тебе, шлюхе, конечно, сейчас не до этого. — швырнув рубашку в ту-же сторону, Локи быстро скинул с себя плащ. — ну, начнем-же!-хлебнув пива из банки, мужчина шлепнул Фрею по бедру.

"В конце-то концов, это все еще ебать как весело, ебать Яэ Исии прямо на корабле! — совсем распустившись в своих мыслях, Локи улыбнулся еще шире. — хммм, может, не стоило давать нашим протеже наши-же имена? А то как-то неловко. Что тот Аято ебет Яэ Исии, что я сейчас..... — затерявшись где-то в круговороте мыслей, Локи после просто рассмеялся. — ебать я сентиментальный долбаеб, раз о таком думаю!"

===

Рекомендую читать под

Skillet: hero

Ставьте на повтор.

===

Промозглый ветер буйствовал, расшатывая деревья и вырывая куски черепицы с крыш домов, создавая невыразимо-пронзительный вой. Снег под ногами хрустел, стоило сделать хотя-бы еще один шаг. Черная плащ-мантия с капюшоном надежно скрывала владельца и его личность от окружающего мира, оставляя лишь немую тень вместо лица.

Медленно приближаясь к стенам массивной крепости, фигура, словно дикий шторм, угрожающе шла вперед, предзнаменовывая грядущий ужас и смерть, которые вот-вот опустятся на эту мирную и тихую землю.

— Стоять! — обнажив мечи к идущей по мосту фигуре подбежали трое воинов в металлических доспехах и кожаных плащах, остановившись лишь в метре от незваного гостя. — дальше прохода нет! Это собственность Ли Ю....... — солдат не успел договорить: фигура схватила его, а после сжав горло, подняла над землей.

— Спасибо за теплый прием, господа. — из-под капюшона послышался тихий, мягкий мужской голос. — позвольте отплатить вам той-же теплотой. — сжав руку на горле еще сильнее, послышался смешок. — смотрите, не обожгитесь.

Солдат разразился криками боли, а после человек швырнул его к двум другим товарищам. Те быстро кинулись к своему товарищу, а после с ненавистью смотрели на мужчину в капюшоне.

— Ублюдок, что ты..... — спустя секунду кричащий от боли солдат буквально загорелся изнутри, а после взорвался, забрав двух товарищей с собой. Разлетевшиеся по округе остатки конечностей и внутренних органов были подобны ужасающему украшению безумного гения.

— Какая жалость, вы обожглись моей добротой. — деланно цыкнув, мужчина все таким-же медленным шагом вошел в крепость прямо через ворота, сожженные и разрушенные взрывом.

===

Стоило мужчине лишь войти внутрь, как его тут-же со всех сторон окружили солдаты, наставив ружья и мечи в его сторону.

— Знаете, я расскажу вам одну историю. — подняв руку к небу, мужчина продолжил. — когда-то давно, когда людей еще не существовало, на безжизненный камень явились разумные существа. Названные основателями, они превратили безжизненный астероид в цветущий рай, создав жизнь в мире из пустоты и смерти. — мужчина хмыкнул, когда на его ладонь медленно опустилась снежинка. — они создали людей, но кроме них и прочих разумных существ, они создали двух стражей, что готовы оберегать сохранность этой тайны на долгие годы.

Небо внезапно окрасилось в огненно-рыжий, а после из этого огненного смерча прямо на солдат рухнул металлический исполин со светящимися голубыми глазами, раздавив их и не оставив ничего кроме костей и крови.

— Опаздываешь, Сэмми. — переведя взгляд на исполина, мужчина по доброму усмехнулся. — а ведь я только-только начал рассказ этим невеждам.

— Избавь меня от своей лести, Миран. — исполин издал грубый механический мужской голос, а после прорези в маске вспыхнули голубым еще ярче. — не забывай, что, как всадники, мы лишь должны нейтрализовать угрозу нашему будущему, не более.

Медленно подняв руки к капюшону, мужчина быстрым движением откинул его с головы.

— Конечно, Сэмми, конечно. — расправив розовые волосы и уши, мужчина тепло и мягко улыбнулся, а глаза его загорелись каким-то первородным огнем. — и все-таки наша сегодняшняя цель находится там, впереди.

— Если быть точнее, то прямо в цитадели перед нами, брат. — вновь раздавшийся голос исполина исказился металлическим скрежетом. — судя по всему, нас уже ждут.

— Не будем заставлять уважаемых господ ждать нас еще более, чем мы уже позволили. — осматриваясь вокруг, Миран мягко улыбнулся. — пора.

===

Ворота в цитадель буквально растворились, приводя стоящих внутри мужчину и женщину в шок.

— Гуй Чжун, также известная, как Богиня Пыли. — подходя все ближе и ближе, Миран все также тепло улыбался. — за недоверие и сомнение в методах Селестии и основателей, вы приговариваетесь к смерти!

Услышав эти слова, стоящий рядом с Гуй Чжун мужчина кинулся вперед, вскинув копье в боевое положение. Сжав руку в кулак, он создал несколько каменных шипов, которые на огромной скорости полетели в Мирана.

— Вы не моя цель, Моракс, также известный как Чжун Ли. — остановив шипы одним лишь касанием ладони, Миран щелкнул пальцами. Атака буквально растворилась в багрово-черном огне. — но вот вывести вас из строя мне никто не запрещал.

Призвав меч, Миран на огромной скорости метнулся вперед. Чжун Ли выставил руку вперед, создавая вокруг себя щит из Гео-энергии.

— Это сработало бы, да. Но.... — пробив щит, Миран сделал четкий взмах мечом, рассекая глаз Бога Камня. — не на всадника. — оттолкнув упавшего мужчину от себя ударом ноги, Миран мягко улыбнулся Гуй Чжун. — Сэмми, он твоя.

Только услышав первое слово, исполин сорвался с места. Огромной металлической рукой, Сэм нанес удар по Гуй Чжун. Женщину буквально впечатало к полу, а после она закашлялась.

— За проявленное неуважение к Селестии, Гуй Чжун.... — послышался щелчок, а после исполин продолжил. — вы приговариваетесь к казни! — из руки заструился багрово-черный огонь, который тут-же окутал лежащую женщину, а после раздался пронзительный, полный боли вой.

— Заткнись, изменщица. — не желая слушать криков неверной, Миран быстрым движением руки срубил голову Богини Пыли.-достаточно, Сэмми, пошли.

— Конечно, брат. — послышался уже не металлический женский голос. — в этот раз ты был более мягок, чем раньше. — переведя взгляд на Сэмми, Миран мягко улыбнулся улыбающейся беловласой девушке с сиреневыми глазами. Откинув край белоснежного плаща в сторону, девушка улыбнулась еще шире. — пошли, отчитаемся Геосу и Фанету.

===

Конец музыкального фрагмента

===

Немногим за полночь Аято возвращается домой. К поместью Зандика подъезжает белый полицейский автомобиль футуристического дизайна. Необычный автомобиль. Его личный автомобиль.

Открывая дверь автомобиля, Аято медленно выходит из транспорта, чиркая зажигалкой и прикуривая новую сигарету. Снежная вьюга слегка царапает кожу, но, кажется, Камисато уже на это абсолютно наплевать.

— Долго добирался, братец... — со стороны слышится слегка насмешливый голос. — никогда бы не подумал, что ты опоздаешь на семейный ужин, а также весьма разочаруешь старика Зандика. — приветливо махая рукой, прямо к Маршалу идет Аякс с улыбкой во весь рот. — хотя, учитывая, чем ты занимался все это время, ну..... — скосив глаза в сторону, Аякс слегка стыдливо усмехнулся.

— Все в порядке, братишка. — губы маршала тронула мягкая улыбка. — хотя, конечно, перед Зандиком мне и вправду придется много объяснятся, особенно за пропущенные вызовы. — улыбаясь, Аято поравнялся с Аяксом.

— Хахаха, ну, тут ты прав. — добродушно рассмеявшись, Аякс положил руку Аято на плечо. — ну, дедуля, с возвращением.

Слабо вздохнув от всей этой ситуации, Аято улыбнулся еще шире.

— Премного благодарен, мальчишка. — беззлобно толкнув Аякса в плечо, Камисато рассмеялся. — ну, пойдем в дом. Думаю, Док уже меня ждет...

===

— Вы поглядите, кто явился и даже не помер... — обернувшись по направлении к пришедшим, Зандик беззлобно усмехнулся. — и, подумать только, ты опоздал на семейный ужин! Твоя жена очень недовольна твоей непунктуальностью!

— И тебе не хворать, дружище. — подняв руку в знак приветствия, Аято медленным шагом подошел к улыбающемуся во все зубы Каслане-старшему. — думаю, мне все-же стоит объясниться перед Яэ лично.

— Удачи. — наливая себе качественное пиво, Зандик быстро сделал глоток из кружки. — завтра гуляем на свадьбе Сугуру и Перуэр, да?

— Разумеется. — салютуя Зандику привычным жестом, Аято повернулся к Аяксу. — ну, доброй ночи, Шомельман. — растрепав волосы на голове юноши, Камисато быстрым шагом направился к крылу с жилыми комнатами.

— И тебе доброй ночи, брат. — без грамма иронии, Аякс тепло улыбнулся, смотря на уходящего Маршала.

===

Медленно открывая дверь в комнату, Аято тихо, стараясь не поднимать лишнего шума, прошел внутрь.

— Ты сегодня поздно, Аято. — со стороны дивана послышался мягкий женский голос. — пропустил все возможные семейные посиделки, из-за чего глава дома на тебя в небольшой обиде.

— Я тоже рад тебя видеть, Яэ. — повесив пальто на крючок, Камисато еще раз улыбнулся жене. — но, знаешь, мне нужно тебе кое-что рассказать.

Яэ, казалось, удивилась данному высказыванию, но узнавать большего не стала, вместо этого указывая на место на диване подле себя.

— Понимаешь, я знаю, что тебе не нравится все то, что я делаю. — начиная издалека, Аято старался подбирать слова. — мне и самому не то чтобы в радость стрелять в мирных людей, но, знаешь, я должен сказать тебе еще вот что. — набирая в легкие побольше воздуха, и, возможно, уверенности, Камисато продолжил. — та кома не прошла для меня бесследно. И, знаешь что, я умираю, Яэ. — говоря это каким-то уж слишком будничным тоном, Аято прислонился к спинке дивана. — и, по словам Зандика, мне жить не больше двух лет, а учитывая сколько прошло с того времени, год-полтора. — слегка расслабив галстук, Камисато вздохнул. — и, возможно, наш брак кажется тебе лишь игрой, как и в прочему почти все, что между нами было за время службы в Инадзуме. Но, блять... — прислонив ладонь к голове, Аято сжал зубы. — уже началось. Иногда меня посещают такие-вот приступы боли. — согнувшись вдвое, Камисато буквально зашипел от боли. — прости, что тебе приходится это видеть, Яэ. — медленно вставая с дивана, Аято, все также прижимая к голове руку, идет в сторону ванной комнату. — знаешь, раз уж это последний мой год жизни, то единственное, чего я хочу, так это узнать тебя получше. — улыбаясь сквозь боль, Аято осторожно шел вперед. — обдумай хорошенько, что хочешь мне на это сказать, торопить не буду.

Болезненного вида Камисато скрылся за дверью, оставляя Яэ одну с целой россыпью мыслей, посетивших ее за весь день.

===

Мико раздражённо прикусила кончик языка.

«Знаешь, мне не нравится то, что я делаю. Но кома не прошла бесследно, мне бывает очень больно и я умираю», — заявил Аято, перед своим побегом из комнаты. И зачем только приходил?

Яэ тяжело вздохнула.

— Глупец, — прошептала она.

«Раскрывают ли слова Аято его причины убийства гражданских? Нет, — подумала Мико. — Являются оправданиями? Возможно».

Послышался стук в дверь и голос Фэн Сяо:

— Госпожа Камисато, вы тут?

— Да, — отозвалась она. Подошла к выходу из комнаты, открыла дверь. — Что-то случилось? И мы перешли на «ты», насколько я могу помнить.

— Аято, — ответив на вопрос, Фэн Сяо проигнорировал последнюю фразу Мико. — Думаю, это лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — он протянул Яэ руку, предлагая свой любимый способ передвижения. Она молча пожала его ладонь, улавливая краем глаза бирюзовые искры.

Спустя мгновение они стояли в главной лаборатории.

Аято, вися на люстре вниз оловой, бездумно стрелял по светильникам на стенах из пистолета. Сатору и Гето залезли под стол, свернувшись двумя калачиками так, что если бы не серые волосы, то Яэ бы и не заметила их.

— Аято! — раздражение нахлынуло новой волной. — Прекрати!

Камисато не обратил на неё внимание. Младшая Каслана подняла голову, удивлённо смотря на Мико. Что-то прошептала брату.

Яэ вздохнула. «Серьёзно? — подумала она, прикидывая расстояние. — Ах, талисманы, — Мико вновь прикусила язык, поняв, что не взяла с собой сумку. — Что ж...»

— Фэн Сяо, обезопась детей. После зови долгоживущих, — сказала она. Затем, уловив краем глаза бирюзовую вспышку, Яэ позволила энергии электро опутать себя с ног до головы и сорвалась вперёд и вверх, к люстре. Ей показалось, что прыжок длился как минимум несколько часов, но едва ли прошло больше секунды на самом деле. Покачнувшись на люстре, вцепившись в одну из цепей, держащих ту в ровном положении, Мико схватила Аято свободной рукой за запястье и сжала то. Пистолет упал на стол.

— Яэ? — в глазах Аято чистое непонимание.

— Да, — прошипела она. — Будешь оправдываться или сразу поймёшь, что ты творишь?

— А? Я же ничего не...

Коротко рыкнув, Мико выпустила разряд тока, отрезвляя Аято. Камисато протестующе дёрнулся, но мутная пелена исчезла из его взгляда, уступая место пониманию.

— Ты являешься угрозой, — на удивление спокойно сказала Яэ. — Только что мог поранить Гето и Сатору. Они подростки, дети. А ещё сегодня ты убил не одного гражданского, — будь её руки не заняты, она бы скрестила их на груди. — Я готова была закрыть глаза на ту бойню с бандитами или убийство какого-то аристократа. И на происшествия в портах тоже. На твою работу с Сирои Умэ. Но, — она выделила интонацией слово, — я не буду закрывать глаза на то, что ты стал вредить обычным людям и своим близким.

— Как ты узнала?

— Подумай, кто мог сказать мне обо всём? Перенаправь энергию в нейтральное русло, как говорится, — Яэ качнулась, думая, как нормально запрыгнуть на люстру и перестать висеть фактически на одной руке. Или просто спрыгнуть вниз, утащив с собой Аято?

Выбрав последний вариант, Яэ отпустила цепь люстры. Молнии окутали её и Аято, замедляя падение.

— Камисато, какого демона? Где мои дети? — в лабораторию вбежал Зандик. Пижама и ночной халат явно говорили о том, что он собирался ложиться спать, когда узнал о том, что происходило в лаборатории. — Учитывай, если они пострадали хоть как-то, то я... — Дотторе не договорил угрозу, увидев своих детей в коридоре, что начинался от противоположного входа в зал. Яэ успела заметить лишь облегчение на его лице до того, как он оказался рядом с двумя подросткамками.

Разжав пальцы на запястье Аято, Мико сказала:

— Сидишь тут. И никуда не лезешь, ничего не делаешь, — подумав секунду, добавила: — Отдай оружие, — оглядела стол, ища упавший пистолет.

— Я не буду следовать твоим приказам, — скрестив руки, Аято развернулся, попытавшись идти к выходу из лаборатории.

— Аято, — Яэ вернула ладонь ему на запястье, вновь сжав то, — ты опасен. Никакое умирание не оправдывает то, что ты делал всего пару минут назад, — она взмахнула рукой, побуждая Аято оглянуться и увидеть итог его действий. Испуганные Касланы, жмущиеся друг к другу. Разбитые светильники, осколки их плафонов и лампочек на полу. Повреждённые стены и продырявленные картины. — Скажи, ты готов своими руками хоронить Гето или Сатору? Их обоих? Бежать от мести Зандика, ища место, где он тебя не достанет? Прятаться от большинства Фатуи просто потому что убил ребёнка Второго Предвестника? Не из-за приказа или чего-то реально оправдывающего тебя хотя бы в глазах других людей, а просто так. Потому что захотелось.

Яэ посмотрела ему в глаза, с грустью вспомнив, как стояла так же напротив Райдэн когда-то.

— Эи, ты понимаешь, какую боль причиняешь другим? Сколько близких казнённых магов выйдут на улицы рано или поздно? Сколько объявят тебе войну, когда потери будут уже не важны? — кицунэ стоит напротив Вельзевул.

— Все подчиняться вечности и её законам, — Райдэн говорит одну и ту же фразу из раза в раз. — Это не твоя забота. Уходи.

Тогда, почти в прошлой жизни, Яэ была слишком доверчива, слишком наивна, используя лишь слова и никогда не действия, не физическую силу. А сейчас...

— Не двигаешься, — предупреждающе повторила она, когда Аято на пробу дёрнул рукой.

Несколько минут прошли в тишине. Мико заметила пистолет среди каких-то чертежей и металлических деталей на столе, но решила пока что не брать его.

Наконец в лабораторию вернулся Фэн Сяо, ведя за собой остальных долгоживущих, находившихся в «театре»: Куникудзуши, Идриса, Люмин и Дайнслейфа.

— Теперь все в сборе, — невесело усмехнулась Яэ. — Аято, я могу всё-таки отпустить твою руку и понадеяться на то, что ты никуда не сбежишь?

— Можешь, — кивнул Камисато.

Секунду поколебавшись, Яэ разжала свои пальцы на запястье мужа. Кивнула Фэн Сяо в сторону Дотторе. Взяла пистолет со стола. Не обратив внимание на вычурную гравировку, крикнула Куникудзуши: «лови», — и бросила оружие Сказителю.

— У тебя был только пистолет? — спросила Яэ Аято. Увидев ещё один утвердительный кивок, вздохнула. — Хорошо. Тогда я иду к Дотторе и остальным, а ты сидишь и ничего не делаешь.

===

После тщательного осмотра своих детей, Зандик заключил: живы, здоровы, целы. Отделались лёгким испугом. Яэ хмыкнула, поняв на что намекает Дотторе. «Если они хоть как-то пострадают, то...» — сказал Зандик, не закончив угрозу тогда. Несмотря на заключение Дотторе, Фэн Сяо все равно взял из аптечки успокоительные таблетки — ровно восемь штук, — раздал их остальным и ушёл на кухню за питьевой водой.

Сугуру раздражённо покосился на Аято. Затем пробормотал что-то, топнув ногой. Яэ скорее почувствовала, чем увидела, светло-жёлтые линии, ползущие по полу. «Клетка», — поняла она, когда магия перестала двигаться. После перформанса Аято неудивительно, что Идрис решил действовать наверняка. Яэ была с ним согласна, пусть от этого и было так горько.

Дайнслейф и Люмин тихо переговаривались о чём-то на языке Каэнри'ах. Вайлианхарт выглядела устало, и Мико стало немного стыдно за столь внезапный сбор.

Фыркнув от такой мысли, она нашла глазами Куникудзуши. Он стоял вместе с Сатору перед компьютером, почти заинтересованно рассматривая вереницу символов на мониторе.

Внезапно перед лицом Мико оказался стакан воды. Она отшатнулась назад.

— Выпей таблетку, — сказал Фэн Сяо. В его руках был поднос со стаканами и двумя графинами, наполненными водой.

Убедившись, что Яэ приняла успокоительное, детектив пошёл к стоявшим у стены Дотторе и Гето.

Яэ посмотрела на Аято. Он спокойно сидел за столом и водил ручкой по чему-то, видимо, записывая или рисуя что-то — сейчас это не было важным для Мико.

Её мысли размылись, перестав быть чёткими. Пальцы на руках задрожали, на глазах выступили слёзы, губы изогнулись в горькой усмешке — Яэ осела на пол даже не вспомнив об осколках на нём. Спустя несколько секунд успокоительное подействовало, но Мико не поднялась с пола, позволив себе мимолётную слабость.

К ней подошёл Сугуру, закрыв своим телом вид на Аято. Яэ показалось, что Идрис хотел сказать что-то, но он молчал и она решила не спрашивать. Смысла не было во всём.

Яэ и вправду была готова закрыть глаза на многое: на Сирои Умэ и подчинение приказам сестрицы, на тщеславие и непонятные цели, на вступление в Фатуи, становление маршалом Аурумгаарда и многое другое. Но у Яэ всегда были, есть и будут некие константы, правила, аксиомы, привитые в самом раннем детстве под сенью священной сакуры, рассказанные Сайгу или спетые Тиё, выкованные Сасаюри на лезвиях катан и вакидзаси, читаемые в глазах Сугуру, высеченные в вечности руками Эи и запечатлённые мимолетностью Макото.

«Наша цель — помогать разумным развиваться. Другим кицунэ, богам, людям, ёкаям — кому угодно, все разумные ценны».

«Память хранят старцы, а дети творят будущее».

«Все рождены так:

Сквозь боль и крики к свету,

Чтобы жить свой век».

«Серая ладья

Унесёт мертвых, не нас.

Но лишь в этот раз».

«Вечные воспоминания не сгинут во тьме глупости — возвысятся над ней, оставив во времени след».

— Думаю, все собрались. Можно начинать собрание, — сказал немного громче обычного Фэн Сяо, обращая на себя внимание.

Яэ встала с пола, заговорила:

— Да. Я думаю все тут и так понимают, почему я позвала именно вас, а не кого-то другого, — она бросила взгляд на Аято. — Ситуация, конечно, не для наших специальностей. Но найти целителей разума и во времена расцвета Каэнри'ах было сложно, не то что сейчас, да и не получилось бы нам Аято отдать в их руки из-за его должностей, — Мико поморщилась, вспомнив Царицу и Хэйцеля. — Поэтому предположения, что это может быть и как нам это исправить. Починить.

— Залезь к нему в голову с помощью магии кицунэ, — предложил Гето.

— Только если с твоим приказом, — полушутливо сказала Яэ. — В последний раз я не смогла сделать этого без приказа Архонта. Но... — она задумалась на мгновение, поймав еле заметную мысль. Качнула головой в жесте отрицания: — Не важно. Нет больше вариантов?

— Ничего, что не требовало бы машины времени или вмешательства божества времени, — поморщился Дайнслейф. — Будь целы библиотеки или хоть часть научных трудов психиатров из Каэнри'ах, можно было бы попробовать посмотреть туда, но почти ничего не осталось. Больше способов я и не знаю: не было необходимости в них.

— У меня просто пустота, — вздохнула Люмин. — Я могу максимум дубинкой стукнуть твоего мужа, но это вряд ли поможет.

— То же самое, — пожал плечами Сугуру.

— Ноль идей, — отвернулась от компьютера Сатору. — Куникудзуши? — она потрясла за рукав Шестого.

— Магия кицунэ всему голова, — не оторвавшись от записей на мониторе, бросил Куникудзуши. — Серьезно, хуже уже не станет, — он пару раз щёлкнул мышью. — Хотя... Ладно, если Аято помрёт, то станет. Но смерть его даже так не достанет полностью.

— Вроде бы с Сангономией приехал кто-то из рода Исии... Можем пригласить его или её, если ты не уверена, — предложил Зандик.

Яэ поморщилась, поняв, что другие варианты вряд ли найдутся. Звать Мирана смысла нет: он никогда и не пытался изучать сознания, сосредоточившись на телах.

— Видимо другого способа нет. Тогда мне нужно несколько минут на угововаривание Аято. И бумажная полоса, лежащая в его верхнем ящике стола.

— Тогда я схожу и принесу её? — спросил Гето. — Немного сэкономим время и всё такое.

— Иди, — одновременно сказали Яэ и Зандик.

===

Ритуал всегда вполне прост: затянуть сознания в неодушлевлённое воспоминание, а после перейти внутрь одного из сознаний. Единственной проблемой было отсутствие достаточно сильной нулевой точки — приказа, — без которой сложно не потеряться в голове среди мыслей и чувств.

Яэ провела пальцами по символам талисмана. Будь у неё больше времени, она бы выбрала что-то менее непонятное, менее личное для Каслан. Но времени не было, поэтому неодушлевлённым воспоминанием станет записка из лабиринта. Тихий разговор Сатору и Зандика о допустимости посвящения большого количества народа в секрет смерти Иэйри Касланы, к сожалению, наиболее подходящий вариант.

— Ты уверена, что сможешь? — Дотторе опёрся плечом о стену лаборатории. — Мы вполне можем обратиться к делегации Ватацуми: деньги есть, связи тоже.

— Я смогу, — Яэ вдохнула. — Но мне нужен приказ. Он станет чем-то типа точки отсчёта координат сознаний меня и Аято. Общее событие, к которому мы оба сможем вернуться.

— Какого рода приказ? Что-то в духе «съешьте три килограмма яблок» подойдёт?

— От Вельзевул бы подошло, — она усмехнулась, — но от тебя или кого-то ещё? Сомневаюсь. Для этого нужна сила сравнимая с мощью богов.

— И что же мы будем делать в таком случае? Позовём Ареса?

— Нет. Не хочу вмешивать кого-то ещё, — Яэ вздохнула. — Поэтому попробуете по очереди отдать приказ. Лучше что-нибудь цепляющее, вызывающее сильные эмоции.

— Понятно, — кивнул Зандик. — Тогда, может быть, пора начинать?

— Да. Отправь Гето и Сатору спать только. Им не надо присутствовать при этом. Ритуал слишком непредсказуем, — она вздохнула. «Почему всё повторяется раз за разом? — подумала Яэ. — Выбор без выбора, жестокая необходимость что-то делать, следуя указаниям пишущих судьбу... Ками, как же тяжело».

===

Взяв за руку Аято, Яэ сделала долгий вдох и закрыла глаза.

— Найдите свой путь.

— Получите благословение богов.

— Убейте Райдэн.

— Сочините десять тысяч хокку.

— Воскресите умершего человека.

«Не то», — Яэ прикусила губу. Ни одна из фраз не стала приказом, пока не прозвучало:

— Съешьте три килограмма яблок!

Яэ подавила порыв засмеяться, но почувствовала, как нити слов становятся точкой отсчёта координат. «Сила, сравнимая с мощью богов?»

В голове образовалась пустота, что быстро заполнилась ноющей болью. Яэ открыла глаза, осматривая окружающее пространство неодушевлённого воспоминания. Уже привычная лаборатория, спорящие шёпотом Сатору и Зандик, спящие Дайнслейф и сама Яэ... «Непривычно видеть себя такой», — подумала она, улыбнувшись.

— Мы в моей голове? — спросил Аято, до этого тоже разглядывающий воспоминание. Тут Камисато выглядел иначе: более крепким, одетым в кимоно и хакама, с собранными в высокий хвост волосами — словно глава клана старой Инадзумы.

— Ещё нет, — поморщилась Яэ. Провела ладонью по лбу — на пальцах осталась пудра. — Ох, — вздохнула она, осмотрев свой наряд: праздничное фурисодэ с элементами старых фонтейновских платьев и вышивкой в виде ветвей сакуры на подоле и рукавах, завязанный сложным узлом пояс оби, прикреплённая к нему лисья маска... Мода времён её молодости. Опять то, что болезненно напоминает о прошлом. Почему она никак не сможет жить не вспоминая его?

— И когда будем, моя дорогая супруга?

Яэ чуть не зашипела от внезапно вспыхнувшей боли по всему телу. Голова, шея, запястья, живот, колени и лодыжки — боль не пощадила ничего. Мико знала, что будет именно так, ведь неодушлевлённые — неживые — воспоминания никогда не были комфортными для посещения всех кицунэ не из рода Суирэй, но те погибли задолго до катастрофы Каэнри'ах.

— Яэ? — Аято заметил её измученное выражение лица. Его руки потянулись к ней в попытке дать опору.

— Не беспокойся, — криво усмехнулась она, делая шаг вбок и вперёд. — Успокойся, — сказала Яэ, нажимая пальцем на центр лба Аято. От места соприкосновения по воздуху поплыли трещины голубых, розовых, оранжевых и белых оттенков — основных цветов каждого рода кицунэ. — Упокоение в мыслях, — пропела она, — в чувствах своих и чужих, — трещины засверкали мериадами искр, — есть эмпатия и понимание душ, — перед глазами появилась другая картина: стол, диван, два ящика полных яблок, — что могут путешествовать на серебряных яликах по бесконечному морю звёзд, — воздух воспоминания взорвался разноцветными осколками.

Яэ покачнулась назад, еле успев поймать руку Аято. Боль в её теле постепенно таяла, уступая место пустоте. Теперь они в голове Аято. «Можно немного передохнуть и идти искать причины его безумия», — подумала она.

— Зачем меня искать? — с щелчком пальцев появился в шаге от Яэ и Аято неизвестный мужчина.

Мико выпрямилась, отпустила руку Аято. Осмотрела незнакомца и обомлела: голубые волосы, аметистовые глаза, хитрая улыбка на губах — перед ней стоял почти двойник Камисато.

— Кто... — она запнулась, — ...ты?

— Я? Догадайся! — незнакомец художественно покрутится перед ней. — Создатель этого мира, разумный с невообразимыми силами, тот, кто лично сажал семена артерий земли в Тейвате, — он засмеялся. — Я — бог этого мира, глупая кицунэ. Тот, к кому инадзумцы тысячи лет обращались «Ками». Но вы можете звать меня Локи.

Испарившись, Локи тут-же появился на мнимой металлической балке, свесившись головой вниз. На все лицо растянулась его широкая улыбка, а глаза сквозь очки, казалось, недобро сверкнули.

-Ну, раз уж вы тут, чтобы скрасить мой досуг, то....-щелкнув пальцами, Локи рассмеялся.-получите воспоминаниями в рожу!

Пространство вокруг них начало искривляться, формируя картину событий прошлого.

===

"Шум лопастей словно убаюкивающая мелодия успокаивал разум, давай возможность на то, чтобы в очередной раз все обдумать и прийти к нужному решению ситуации. Облокотившись на бронированную внутреннюю обшивку вертолета, Аято сложил руки на груди, с безразличием смотря на остальных собравшихся в транспорте солдат.

— Итак, напомню вам цели операции.-оттолкнувшись от обшивки, Аято встал ровно напротив собравшихся бойцов. — по приказу сегуната, нам было поручено нейтрализовать особо опасную группу гражданского сопротивления. — щелкнув пальцами, Аято продолжил. — есть подозрения, что они имеют связи с сопротивлением Сангономии. — демонстративно захлопнув крышку телефона, Камисато оглядел всех собравшихся. — методы мы можем применять любые, а потом... — мрачно усмехнувшись, Камисато как-бы случайно поддел кобуру с пистолетом пальцем. — вы знаете, что делать.

Стоило только голосу Камисато стихнуть, как рядом с ним, словно родившись из лепестков сакуры, появилась розоволосая женщина кицунэ в таком-же черном кожаном плаще с красной повязкой на правом предплечье.

— Конечно-же, вас дополнительно проинструктирует Яэ Мико, поэтому не смею задерживать. — отойдя в сторону, Аято вновь облокотился на обшивку.

— Каждый из вас прекрасно помнит, чем вы важны своей родине. — ехидно улыбаясь, Яэ как-бы невзначай коснулась пальцами офицерской фуражки на голове. — и все вы помните, что сегун не терпит предательства в собственной стране. — демонстративно схватившись за рукоять пистолета в кобуре на своих брюках, офицер улыбнулась еще шире. — никакой пощады к врагам сегуна.

— Никакой пощады к врагам сегуна! — словно скандируя боевой клич, солдаты точно вторили тому, что говорили их командиры.

— Приближаемся к цели, до места назначения 4 минуты. — послышался на весь отсек искаженный голос диспетчера. Это было сделано для излишней безопасности, ведь диспетчер знает многие сверхсекретные данные. — всем приготовиться.

===

— До места назначения 15 секунд. — шум лопастей постепенно становился меньше. — открываю боковые створки. — массивные бронированные двери вертолета медленно разъехались в стороны, впуская необузданный ветер внутрь.

— Действуем по плану.-кровожадно улыбнувшись, Камисато буквально выпрыгнул с вертолета вниз, на огромной скорости приближаясь к месту назначения: старому замку рода Кисараги.

Стоило ему только рухнуть на землю, как Камисато тут-же открыл огонь по ничего не подозревающей страже. Изрешеченные десятком пуль, стража упала замертво, так ничего и не успев сообразить.

Стоило ему лишь перезарядиться, как вдали уже слышался топот солдат, а через секунду из листьев сакуры вновь появилась рядом Яэ Мико.

— Начали!

===

Буквально влетев внутрь замка, Аято тут-же отправил три человека на тот свет точными выстрелами из пистолета. Спрятавшись за небольшой колонной, Камисато уклонился от летящих в него пуль.

— Мешкаете, генерал. — послышались четыре выстрела, после чего из-за колонные вышла Мико, довольно улыбаясь. — вы ведь не за просто так получили свои награды, верно? — кровожадно облизываясь, Мико до коснулась языком до капель крови на пальце.

— Простите за мою нерасторопность, уважаемый генерал. — обменявшись колкостями с напарницей, Аято выхватил из-под плаща пистолет-пулемет. — ложись!

Буквально зажав спусковой крючок, Аято наградил противников впереди себя градом пуль. Изрешеченные тела с криками и стонами боли падали на пол, окропляя его багровой жидкостью.

— Оставляешь солдат далеко позади, как-же символично для того, кто прославился работой в одного, принц Камисато. — молниеносным движением сделав четыре выстрела, Яэ с азартом подкинула пистолет в воздух, а после поймала его другой рукой.

— То-же самое могу сказать и о вас, наследница Мико. — вновь зажав спусковой крючок оружия, Камисато медленно вышел из-за колонны. — а здесь ведь было много гражданских... — как будто с легкой горечью осматривая тела, Аято деланно цыкнул. —жаль, много благородной крови Инадзумы погибло.

===

Они вышли на верхний этаж замка, отправив очередных повстанцев на тот свет точными выстрелами.

— Генерал Камисато, осталась только пагода, заполненная женщинами и детьми... — останавливаясь на полу-слове, солдат замешкался. — они...они помогали повстанцам...

— Я свяжусь со штабом. — в подтверждение своих слов, Аято достал из кармана рацию. — центр, прием, как слышно?

— Слышу вас, генерал. — послышался с другой стороны мелодичный хриплый женский голос. — докладывайте.

— Обнаружили последних выживших, это женщины и дети... — Аято замешкался, но после вновь зажал кнопку.-они помогали повстанцам.

— Сжечь пагоду с предателями... — послышался вновь голос по ту сторону. — предателям нет места в моей стране.

— Вас понял, центр... — отключив рацию, Камисато молча встал на месте.

Тяжелой походкой, словно неся на себе груз сотни лет страданий, Аято медленно приближался к той самой пагоде. Небольшое деревянное строение с бумажными седзи встречало его теплым уютом, даже несмотря на все то, что происходило за пределами.

Приоткрыв седзи, Аято всеми силами старался скрыть удивление. Это не поддавалось никакой оценке: свыше двадцати женщин и почти столько же детей. Они словно живой щит, которые повстанцы планировали использовать, но просчитались.

— Господин Камисато! — стоило ему лишь войти в помещение, как одна женщина буквально бросилась к нему в ноги, все еще плача то ли от горя, то ли от радости. — все ведь хорошо, да? Мы в безопасности?

Сердце Аято пропустило удар. Этот взгляд женщины выражал надежду от того, что он пришел. Что сейчас все будет хорошо. Ведь правда же будет, да?

— Не беспокойтесь, все правда будет хорошо, мы уже разобрались с повстанцами, оккупировавшими этот замок, можете не переживать. — улыбаясь через силу, Камисато дрожал изнутри. Он нагло и вероломно лгал этим людям, вселяя в них мнимую надежду. Но отчего то Камисато вздрогнул во второй раз.

— Хвала сегуну, как же хорошо, что все ужасное позади! — в глазах рыдающей до этого женщины появилась уверенность и надежда. Сердце Камисато пропустило второй удар.

"Как я могу просто взять и оборвать тот огонек надежды, что теплится в этих людях. — душа рвалась из стороны в сторону, изнывая от страданий и того, что ему придется сделать дальше. — я ведь всего лишь даю им мнимую надежду, ведь с приездом крематоров мы должны будем выполнить приказ."

Камисато почувствовал, как к его ноге прижалось что-то легкое и небольшое. Посмотрев под ноги, он увидел пяти-шестилетнего мальчишку, чьи глаза также были полны слез. В его взгляде Камисато читал отчаяние и боль.

— Дядюшка, что происходит, почему я слышал взрывы, почему слышны крики? — наивный мальчик со слезами на глазах высказывал все в лицо мужчине в военной форме, без какой либо утайки. — мне страшно, дядюшка полицейский.... — слезы прекратили литься из глаз ребенка, доносились лишь тихие всхлипы.

Сердце Камисато пропустило удар уже в третий раз. Как, как он может убить столь наивное, но доброе сердцем дитя. Как может после этого смотреть на то, что произойдет с ними после.

— Не беспокойся, все будет хорошо. — присев на корточки, Аято осторожным движением ладони мягко подтащил дитя к себе, а после обнял, из-за чего его мундир стал влажным от еще оставшихся слез. — не плачь, все будет в порядке, дядюшка полицейский обещает тебе.... — растворившись в этом моменте, Камисато вспоминал тех, ради кого он это делает. Дома его ждет сестра, от успешного выполнения задания зависят жизни всех жителей страны. — ты же веришь мне, правда? — скривив милую улыбку, Камисато в очередной раз был готов разорвать себя изнутри.

— Конечно, дядюшка полицейский! — на детском, еще таком наивном лице, проскользнула радость, а после мальчик широко улыбнулся, тут-же попытавшись утереть слезы руками.

С каждый следующим шагом, с каждой следующей секундой, Аято Камисато терял веру в то ремесло, которое он считал правильным.

===

— Где ты был так долго, Аято? — с потерянным взглядом мужчины встретился аналогичный у кицунэ. — ты разговаривал с теми людьми, да? — в очередной раз взяв паузу, Яэ затряслась всем телом. — зачем, зачем ты дал им веру в жизнь? Чтобы потом с еще большим удовольствием отнять? — многовековая кицунэ сломала собственную маску: вечно молодое красиво девичье лицо пронзило болью, а после окропило слезами. — мы не должны этого делать, не должны убивать их!

Аято задрожал еще сильнее. Да так, что у него аж затряслась рука. Да, они не должны были так поступать. Это бесчестно.

— Прости, Яэ, но мы ничего не сможем с этим сделать. — смотря на то, как солдаты прибивают доски к балкам, чтобы люди не смогли выбраться, а после обливают пагоду для лучшего горения бензином, Аято сжал зубы.

— Но...но....но мы не можем просто стоять и смотреть на это все.... — сквозь всхлипы и рыдания кицунэ слышался ее потерянный голос. — не должны убивать детей и женщин за недоказанную вину.... — уши кицунэ опустились вниз, буквально прижавшись к голове.

Аято посмотрел вбок: команда крематоров уже высадилась из вертолета. Закованные в броню с респираторами, они внушали страх. Аято даже не смог бы увидеть лица тех ублюдков, их эмоции перед тем, как они лишат сорок человек жизни.

— Аято, пожалуйста, останови их! — смотря на то, как крематоры готовят оборудование, Яэ задрожала еще сильнее.-пожалуйста останови их!

И Камисато не выдержал: буквально срываясь с места, он быстрой походкой направился к этим бронированным тварям. К тем, кто готов лишить жизни любого, был бы приказ.

— Остановите это все! — громогласный голос генерала раздался на весь этаж. — прекратите, сворачивайте оборудование и отправляйтесь обратно!

— У нас приказ повыше чем твой, принц-недоросток. — сквозь респиратор послышался мерзкий смех крематора. — так что отвали и дай нам быстрее с этим закончить.

— Я сказал хватит! — буквально налетев на крематора, Аято ударом руки, усиленным энергией Гидро, оттолкнул солдата назад, да так, что тот упал. — прекращайте все эт.... — Аято задрожал, стоило его телу лишь поймать выстрел статического электричества, что парализовало его.

— Вы не в себе генерал, вот и все. — к нему подошел солдат его отряда, чье лицо также скрывала маска. — вот увидите, мы станем героями для страны!

— Какими героями, если вы убиваете невинных людей! — на солдата с кулаками налетела Яэ, но была также парализована выстрелом.

Через секунду крематоры начали: выпустив струи огня из оборудования, они в мгновение ока заставили всю пагоду стать охваченной пламенем. Послышались крик женщин, плач детей. Тех, кто пытался выбраться из огня, просто-напросто расстреливали.

Лежащий без возможности вмешаться Аято лишь мог в очередной раз преисполниться ненавистью к самому себе. Это вот такую страну он хотел защищать, когда поступал на службу в бюро?

"Похоже, что я выбрал не ту сторону в этой войне. — смотря на горящую пагоду и то, как его уносят в вертолет, Аято в очередной раз проклял все, во что верил ранее."

===

— Хахахаха, отличное кино! — благодарно кивнув в сторону Аято и его жены, Локи с довольной рожей перекинул несколько зерен попкорна себе в рот. — чес слово, спец-эффекты просто вау, отвал башки!

Стоявшая рядом Яэ Исии не могла поверить в то, что только что увидела.

— Это ведь, была я, да? — полный надежды на обратный ответ голос раздался в сторону от Аято.

— Да, Яэ, это была ты. Тогда, много лет назад. — разрушив любые мечты на успокаивающий ответ, Аято словно бы рубанул с плеча. — и ты даже не представляешь, почему перестала быть такой.

— Как?... — пустым голосом, уже даже не спрашивая, а просто словно бы долбясь в стену вторила вопрос кицунэ. — как я могла так поступить? И почему я ничего об этом не помню!

— Прости, Яэ, но не ты одна стирала мне память по чьему-то приказу. — даже не подбирая слов, Аято поправил хвост волос, а после осторожно прислонил пальцы к белому хаори. — по моему приказу тебе тоже стерли память, как раз после этого инцидента.

— Но кто? Кто на такое способен? — пустой голос Яэ заставлял Аято чувствовать себя виноватым, но он продолжал держать лицо.

— Миран Исии, по моей личной просьбе....

===

Яэ вздрогнула, услышав знакомое имя. Ее лисьи уши внезапно выпрямились, устремившись вверх, как у всех остальных кицунэ.

— Отец...-на лицо Мико нахлынула озадаченность, а после сомнение. — но почему он решил помочь тебе в этом? Почему вообще вышел из тени, когда за ним охотятся абсолютно все? — в глазах кицунэ читалась еще более выраженная печаль вперемешку с шоком.

Локи смотрел на них, но не произносил не слова. На его лице все также сверкала широкая улыбка, а за голубыми футуристическими очками было совершенно не ясно, что говорят его глаза.

— Потому что в тот момент и за нами все охотились, Яэ. — наконец, Аято начал говорить. — но я хо....

— Но ты хотел сказать нашей дорогой гостье, что это не вся история, мой дорогой протеже. — наконец подав голос, Локи оттолкнулся от мнимой стены, щелкая зажигалкой, а после делая первую затяжку. — так что блядь не тяни, и давай смотреть вторую серию сериала под названием "Охуенные приключения Аято Камисато и его друзей". — щелкнув пальцами, Локи плюхнулся в кресло, а после по еще одному щелчку пальцам уже пил чай той же самой рукой, какой совсем недавно курил сигарету. — не тянииии, му-ди-ла.... — певуче произнеся оскорбление, Локи замолк, то и дело похлебывая чай из кружки.

Обернувшись в сторону Камисато, Яэ неосознанно протянула к мужу руку, словно что-то незримое тянуло и просило ее сделать этот шаг. Все еще толком ничего не понимая, кицунэ лишь повиновалась этой тупой потуге, буквально упирая свою ладонь в грудь Аято.

— Я покажу тебе, что было дальше, но, учти, Яэ... — медленно взяв ее ладонь в свою, Аято аккуратно сжал тонкую руку жены. — тебе может не понравится тот исход, на который мы обрекли всех тех людей...

Глаза Камисато загорелись ярко-алым светом, после чего пространство вокруг начало искривляться, являя собой что-то новое, неизвестное ранее.

===

Рекомендую читать под

Skillet: Save Me.

===

Аято лежал парализованный, и смотрел за тем, как крематоры сжигают пагоду. Он видел, как из горящего здания выбегают люди, охваченные пламенем, и как их встречают пули, выпущенные из винтовок солдат, чьи лица навсегда скрыты от их жертв за тактическим шлемом. Последнее, что видят те несчастные-это холодный блеск тактических линз, в котором после отражаются выстрелы пуль.

Камисато сжимал зубы от ярости, но на большее был не способен, даже не мог говорить. Он мог лишь смотреть, как умирают те невинные люди, которых он поклялся защищать, принося присягу Райдэн Эи, тогда, десять лет назад.

— Пожалуйста, не стреляйте, дяденька... — сердце Камисато сжалось в четвертый раз: из обгоревшей пагоды пытался выбраться мальчик. То самое наивное дитя, что пытался успокоить Аято. — за что вы убили маму? За что вы убили моего папу?.... — в голосе мальчика что-то надломилось: всякая надежда сгинула в небытие, когда разум ребенка столкнулся с жестокой реальностью бытия.

— Открыть огонь! — солдат даже не стал его слушать, тут-же наставив винтовку. В глазах ребенка появились слезы, но отчего-то он не падал на колени, прося пощады, нет. Он просто стоял перед бронированными солдатами, плача, но не преклонив колени пред лицом смерти.

— Пли! — прозвучал выстрел, но после послышался металлический лязг.

Прямо напротив солдата стоял генерал Камисато, закрывая мальчишку от выстрела собственной катаной. В его глазах не читались эмоции, лишь холодная, необузданная и смертоносная жестокость. И холодное лезвие катаны, что поблескивало в каплях дождя, словно жнец смерти, явившийся из преисподней за душами этих лицемерных тварей.

— Открыть огонь! — наставив оружие на генерала, солдаты в мгновение ока выпустили в Камисато десятки пуль.

Ответом был лишь лязг холодной стали, а после Аято понесся вперед.

Не разбирая ни дороги, вообще ничего, генерал молча вонзил катану прямо в голову солдата, после виртуозно ее срубил. Все также не проронив ни слова, он двинулся к крематорам. Ничего не подозревающая группа зачистки могла лишь кричать, когда три их головы были также срублены, а тела откинуты в сторону ударной волной.

— Генерал, что вы... — потуги лицемерной твари воззвать к совести Камисато были прерваны одним точным росчерком лезвия по горлу. Тварь захлебнулась в собственной крови, отчего и сдохла.

— Остановитесь, вы же не.... — влетевшая в череп катана была красноречивей любых слов. Подойдя к бойцу, Камисато вырвал свое оружие, разрубив череп ублюдка напополам.

— Генерал, придите вы уж.... — росчерк по ногам, и вот тварь уже захлебывается в криках. Еще один удар, и вот у твари уже нет рук. Третий, финальный взмах-и ублюдок лишился жизни, как и своей головы.

===

Конец музыкального фрагмента

===

Когда все крики стихли, Аято осмотрелся: все солдаты были мертвы, а их кровь украсила его клинок, словно боевой трофей.

Медленно идя вперед, Аято увидел дитя, которое спас: мальчишка сидел около сгоревшей пагоды, и плакал. Искренние, не навязанные слезы скорби по потерянным родным. В этих слезах не было ненависти, не было злости-только лишь горькая и очень жестокая боль от утраты.

— Теперь....все закончилось... — откинув клинок в сторону, Аято медленным касанием руки притянул мальчика к себе. — я ведь говорил тебе....дядюшка полицейский не даст тебя в обиду... — обнимая мальчика второй рукой, Аято хрипло усмехнулся. — я ведь держу свое слово, согласен?

Дитя подняло на Аято свои заплаканные глаза: фиалковые, равно как у самого Камисато, но такие наивные и светлые, в отличии от его глаз, запятнанных кровью и сталью. Отчего-то, мальчик видимо почувствовал себя в безопасности, отчего прекратил лить слезы.

— Да, дядюшка полицейский... — неосознанно доверяясь такому ужасному человеку, как Аято Камисато, дитя прижалось ближе к груди мужчины.

— Как тебя зовут? — казалось, такой простой вопрос, но он многое значил для Аято.

— Дз....Дзин, дядюшка полицейский.... — мальчишка прижался к мужчине еще сильнее. — скажите, за что они сожгли мою маму? Почему застрелили папу? — дитя все еще скорбело по совсем недавно жившим людям. — за что они хотели убить меня? Что я сделал?

Слушая эти вопросы, задаваемые столь наивным и светлым существом, Камисато был готов разорваться на части, а после убить всех, кто к этому причастен, начиная от самой верхушки.

— Они не сделали ничего, чтобы это заслужить... — осторожно подняв голову, все еще прижимая мальчика к себе, Камисато сжал зубы. — но я обещаю тебе, Дзин, я сделаю все, чтобы те, кто это сделал, пришли к ответу. — спрятав мальчика в полах собственного плаща, Камисато жестко улыбнулся. — но тебе об этом не стоит переживать, Дзин. Я стану тебе новой семьей, обещаю тебе. — медленно вставая, Аято поднял дрожащее дитя на руки, скрываясь с места кровавой бойни.

И лишь где-то сзади стояла и смотрела за всем этим генерал Яэ Мико, медленным шагом идя в сторону Камисато. Словно получив сигнал по ментальной связи, Аято развернулся в сторону Мико, протягивая ей свободную руку.

— Теперь мы остановим все это, Яэ... — когда та вложила свою ладонь в его, генерал мягко сжал ее руку, а в его глазах появился устрашающий блеск. — пора покончить со всем этим, уже сегодня.

===

Дождливая мрачная ночь опустилась на земли Инадзумы, а ветер завыл с новой силой, словно подтверждая скорый конец этих земель. Тихие шорохи близь Тэнсюаку будто нагоняли ужаса, чтобы сегун уже знала, что ее ждет.

Внезапно, в тени мрачной ночи проблеснула фигура. На залитую каплями дождя каменную площадь перед дворцом медленно шла фигура в черном плаще, чье лицо было не видно в ночи.

Стоило ему лишь сделать еще один шаг вперед, как фигуру тут же ослепил свет прожекторов близь старинного деревянного замка. Стоило лишь прожектору пролить свет на нарушителя спокойствия, как в замковых дверях проявился женский силуэт, что медленной походкой спускался вниз, а звонкий методичный стук каблуков был слышен громче чем завывания природной стихии.

— Итак, предатель лично вернулся домой... — медленно ступая перед генералом, Райдэн Эи криво и слегка цинично усмехнулась. — неужели те сорок человек и вправду стоили звания предателя, принц Камисато? — встав напротив Аято, Райдэн играючи покачала головой. — как жаль, а я то думала, что ты достоин трона Инадзумы...

Услышав последнее предложения, Камисато скривил наглую провоцирующую ухмылку.

— Да ну, серьезно что-ли, мамуля? — деланно цыкнув языком, генерал мрачно улыбнулся. — то-то я вижу, что матушка Райдэн лично решила встретить меня в старом замке, а не в своей башне, ц-ц-ц... — словно играясь, Аято процокал языком, словно издеваясь над правителем Инадзумы. — я должен быть впечатлен, наверное....

На лице Райдэн, казалось, что-то дрогнуло, но сегун попыталась сохранить лицо перед бойцами, что окружили Камисато и наставили на него оружие.

— Я подарила тебе Тэнсюаку после того, как ты убил Кэтсу Камисато и твой дом оказался рассекречен для Сирои Умэ... — Аято слышал, как дрожали губы сегуна. — я воспитала тебя как своего сына, как наследника, который должен был взять трон после моего ухода. И как ты мне отплатил теперь?

Аято, казалось, был готов разразиться тирадой оскорблений, но вместо этого лишь согнулся пополам.

— Хах.....-плечи Аято задрожали с новой силой. — хахахахаха, ты серьезно говоришь это мне? — Камисато нагло улыбнулся, парируя возможный словесный ответ приемной матери. — ты говорила это адмиралу Куникудзуши, только честно? Или тогда почему считаешь своим сыном меня, а родного ребенка-нет?

Райдэн окончательно сдала позиции: на вечно холодном женском лице появилась эмоция гнева.

— Как ты, как ты смеешь так говорить о матери, неблагодарный напыщенный индюк! — солдаты, наверное, удивились тому, как изменилась за секунду Райдэн, но виду не подали.

— Прости, мам...кхах...-Камисато поднял руку вверх. — но ты уже ничего не сможешь решить.

Щелкнув пальцами, Камисато услышал гул, а после ухмыльнулся еще шире.

===

Секундная тишина была также резко прервана, как и началась.

Рев самолетных двигателей быстром смешался с гулом ветра, а уже спустя пару секунд Райдэн увидела, как в их сторону летят ракеты. Быстро, словно молнии, долетев до цели, те впились в каменную площадь, словно хищники, украсив ярким взрывом эту тихую ночь.

— Адмирал, давайте! — выхватив рацию из кармана, Аято быстро произнес команду.

— Понял тебя, братишка... — с другой стороны послышался едкий хриплый смешок. — пушки наведены, огонь!

Прямо напротив Тэнсюаку, из тумана показался железный флот, а уже через секунду все небо заполнилось ракетами, что несли не себе эти громадные машины.

— Генерал, поднимайте солдат! — очередной выкрик в рацию, а после послышался простой и тактичный ответ.

— Так точно, сэр!

Улицы Това-но-Генкаи озарились пламенем, когда прямо на них выехали танки, а солдаты внезапно наставили оружие друг на друга.

— Это гражданская война, мамуля.-мелодично пропев последнее слов, Аято мрачно улыбнулся. — и я здесь лишь за тем, чтобы показать тебе, что стоили для меня жизни тех сорока человек! — в очередной раз вскинув руку вверх, Аято что есть силы прокричал. — поднять вертушки в бой!

Небо в очередной раз пронзил рев моторов, а после Райдэн увидела, как десяток истребителей направляется прямо к ним, открывая огонь из пулеметов. Окна Тэнсюаку были безжалостно выбиты, как и сам древний замок.

Через секунду послышался выстрел танка.

— В бой, братья и сестры!-вскинув катану, Аято улыбнулся еще шире. — за свободную Инадзуму! — глаза Камисато словно-бы загорелись, но после произошло то, чего никто не ожидал:

Руки Аято покрылись пламенем зеленой энергии, а сами глаза загорелись голубым и золотым светом.

— Вот теперь поиграем! — швырнув в солдата сегуна созданный энергетический клинок, Аято тут-же телепортировался в то место, куда он упал, а через секунду рассек воздух ударом пламенной катаны. — подходите, не робейте!

Словно в подтверждении слов Аято, Куникудзуши дал еще один залп по Това-но-Генкаи. Ракеты влетали в здания, создавая хаос и порождая все новые и новые крики.

— Так ты хотел мне отомстить, сынок? — в глазах Эи читалось разочарование с примесью горечи. — в попытках отомстить за тех сорока, ты убиваешь сотни прямо сейчас.

Аято лишь рассмеялся не своим, а словно инфернальным голосом.

— А теперь смотри-же, мама! — спрыгнув с крыши пагоды, Аято рассмеялся еще сильнее. — как я покончу с тобой и всеми твоими солдатами! — испарившись, Аято тут-же появился рядом с охраной матери, срубая всем головы. — ты не Камисато Кае, ты не моя мать!

Райдэн, хоть и нехотя, но схватилась за катану.

— Но это я воспитала тебя, Аято. И мой долг, как твоей матери — это вернуть заблудшего сына на верный путь!

— Хах, ну что-же, попробуй! — вскинув клинок, Аято ринулся вперед, в мгновение ока срубая голову сегуну.

— нет, так быть не должно! — из эфемерного пространства появилась фигура мужчины в белом пиджак с крыльями за спиной. Своими золотыми глазами, он с легким цинизмом смотрел на все, что происходит. — Миран, отмотай время вспять, предотврати его возвращение!

Стоящий рядом с крылатым розовласый мужчина кицунэ лишь обреченно кивнул, тут-же взмахнув руками. Для всех время остановилось.

— Я не смогу стереть воспоминания у протеже твоего брата, Фанет. — Миран с досадой вздохнул. — но хотя-бы смогу обезопасить собственную дочь...

Секунда, а потом весь мир словно почернел. Настало забвение....

===

Когда сознание вернулось в норму, Яэ и Аято смотрели друг на друга с озадаченностью. В глазах друг друга они могли прочитать лишь шок и какой-то укол обиды.

— Значит....твой дом все это время был Тэнсюаку, но почему я об этом не помню? — в глазах Яэ все еще читалась озадаченность.

— Потому что тогда явился Фанет, он смог обратить время вспять, чтобы этого никогда не случилось. — приложив руку к подбородку, Аято пытался все осмыслить. — а еще, выходит, я все это время был Куникудзуши сводным братом, а еще приемным сыном Райдэн... хах.... — согнувшись пополам, Аято рассмеялся. — блядь, как-же все это уморительно и пугающе одновременно. Забавляет еще и то, что у меня оказывается есть восьмилетний сын, а значит, Яэ.... — на лице Аято появилась плывущая улыбка.-у нас с тобой есть ребенок!

— Разумеется, мой дорог... — Локи хотел-бы что-то сказать, но остановился на полуслове, а потому его губы скривились в очень широкую улыбку. — Сааааша, тыщу лет не виделись! — смотря на нового гостя в сознании, Локи рассмеялся.-че приперся то!

Аято с шоком смотрел на то место, где только что было пусто: прямо перед ними сейчас стоял тот самый мужчина в белом пиджак с крыльями за спиной. Фанет лично явился в его голову, с пока что неизвестными мотивами.

===

— И вправду уж давно, Локи... — заведя руки за спину, Фанет медленно приближался к нему, а крылья на его спине то и дело дрожали, видимо, перенимая эмоциональное состояние носителя. — и как тебе живется там, на "Тейвате"? — сверкнув золотыми глазами, крылатый прошел чуть дальше, остановившись прямо напротив усевшегося в кресло самозванного Бога. — скажи, а как поживают Аякс, Яэ, как в целом поживает корабль в мое отсутствие? — словно заходя издалека, Фанет словно становился злее с каждым словом, а мышцы его лица непроизвольно сокращались, из-за чего могло показаться, что правитель всея Тейвата строил рожицы, чтобы подразнить. — а как поживают Шарль, Ли, Алиса, о, или как поживает Майкл? Уверен, ты знаешь это лучше, чем я....

===

Рекомендую читать под

Serenity Shelter: The pianist Melancholy

===

В лице Локи словно что-то переменилось: вместо привычной дерзкой, но достаточно мягкой улыбки, на его лице вспыхнула ярость, а глаза словно засверкали от гнева, что источали его душа и сердце.

— У меня стоит спросить где они? — подорвавшись с кресла, Локи мрачно усмехнулся. — а может быть, это стоит спросить у тебя, крылатый? — с нажимом проговаривая каждое слово, Локи медленно начал подходить к Фанету. — может это ты знаешь, почему наши товарищи сейчас не с нами?

Смотрящий за всем этим Фанет лишь горько усмехнулся, а после все также медленно пошел вперед, прямо к старому товарищу.

— Я не виновен в том, что случилось с нашими товарищами, Локи, не забывай об этом. — лицо Фанет исказилось какой-то страшной гримасой, после чего тот расправил крылья, угрожающе направив острые перья в сторону Локи.

— Ах, так ты не виновен в этом? — начиная все больше и больше погружаться в болезненные воспоминания, Локи что есть силы ударил по стене мнимого пространства отчего оно раскололось, являя за собой лишь бескрайнюю пустоту. — это же я приказал отводить корабли, когда Ли и Шарль нуждались в нашей поддержке более всего? Это же я молча закрыл глаза, даже не удосужившись похоронить товарищей с честью? Это я сбежал с той фабрики, когда Майкла закрыло и сожгло заживо в печи? — окончательно взбесившись, Локи что есть силы ударил по впереди стоящему крылатому товарищу, отчего тот отлетел в сторону, закашлявшись. — Это ты убил весь наш отряд, Александр Краснов. Ты сделал это, хотя являлся нашим лидером!

Стоящие в стороне Яэ и Аято могли лишь представить о чем те беседовали, но вместо этого лишь наблюдали за разгорающимся спором.

— Я держал руку Шарля в своей, когда он буквально растворился в пространстве, став лишь пылью! — нанося еще один удар по не сопротивляющемуся Фанету, Локи становился все более жестким в своих речах.

"Держись, Шарль! — отталкивая террориста от себя ногой, Локи что есть силы бежал в сторону упавшего товарища. — не смей умирать, только не так! — буквально подлетая к лежащему словно в предсмертных конвульсиях блондину, Локи тут-же осел на колени, смотря в постепенно выцветавшие ярко-зеленые глаза. — давай, вот так, хорошо. — подставляя свое плечо, Локи медленным движением поднял товарища, второй рукой продолжая вести огонь по врагам. — вот увидишь, мы выберемся отсюда, брат... — произнося слова с ложной надеждой, Локи неосознанно сжимал зубы.

— Поздно, брат мой... — наконец, подав голос, Шарль мягко улыбнулся, смотря в потерянное лицо товарища. — яд уже слишком глубоко в моем организме, но, знаешь что... — хватая руку Локи с оружием, Шарль все также мягко, но уже безэмоционально улыбнулся. — я не хочу стать биооружием, поэтому....хочу сказать тебе спасибо, брат... — перехватив пистолет из руки Локи в свою, Курье пусто улыбнулся. — за то, что был со мной в эти последние мгновения. — послышался выстрел, после чего Шарль упал на титановый пол станции.

— Нет! — быстро осев на пол рядом с упавшим товарищем, Локи с пустым взглядом пытался перехватить ладонь товарища в свою. — не смей, Шарль! Не смей умирать! — наблюдая за тем, как его тело буквально рассыпается, Локи взревел от боли и отчаяния.

— Спасибо тебе, Локи... — мягкая улыбка Тора стерлась, как и его лицо.

Сидящий на коленях Локи лишь бездумно водил пальцами, пытаясь словно собрать товарища из пепла, что от него остался."

— Это ты уебок оставил нас, когда мне пришлось своими собственными блядь руками прикончить то, что осталось от Ли в том монстре! — подняв Фанета за шею вверх, Локи уже себя не сдерживал.

"Пули прошили тела террористов насквозь, когда Локи и Один буквально выбили дверь в главный ангар.

— Там Ли! — Локи буквально закричал, когда увидел старого товарища. — нужно спасти его, бегом!

— Нет! — положив ладонь на плечо товарища, Один с мрачным взглядом показал пальцем на террориста со шприцом. — ему уже ввели усиленный хонкай, совсем скоро он станет биооружием, надо уходить. — понажимав на кнопки командной панели, Один с абсолютно безразличным видом пошел в сторону ангаров. — разберись с ним, пока все не стало слишком поздно.

— Что? Ты совсем выжил из ума, Саша? — смотря на старшего товарища, Локи сжал зубы от гнева. — Ли все еще там, и мы можем его спасти!

— Убей его, это приказ! — с безразличным видом скрывшись в коридоре, Один направился к кораблю. — "Тейват" будет готов через пятнадцать минут, Локи.

Локи, что если силы сжав зубы, ударил прямо по командной панели, а после осел перед бронированным стеклом. Он видел, как кареглазый шатен обращался в монстра: как вся его кожа покрывалась фиолетовыми нарывами, как у него отрастали рога, как деформировался торс и ноги. И как позже это существо взревело, швыряясь обломком прямо в рубку, где Локи и находился.

Как только он оказался на полу огромного склада, то сразу-же был вынужден отбиваться от обезумевшего монстра, который когда-то был его товарищем. Своими огромными когтями, чудовище рассекло Локи руку, отчего тот захрипел.

— Ли, приди же в себя! — сделав несколько выстрелов в товарища, Локи тут-же отскочил от очередного удара когтями. — это не ты, Ли!-но монстр его уже не слышал. Это уже не был тот Ли, которого он знал.

— ОНО ТРЕБУЕТ ТВОЕЙ КРОВИ! — монстр взревел еще сильнее, после чего, выставив когти, понесся в атаку.

— Прости, Ли.... — быстро выхватив из кобуры револьвер, Локи сделал один точный выстрел-точно в голову чудовища. — твои страдания отныне прекращены.

Монстр, взревев еще сильнее, упал наземь, а после начал преображаться. Вскоре перед Локи вновь лежал Ли, истекающий кровью.

Как только мужчина это осознал, то сразу ринулся к товарищу.

— Ли, держись! — подхватывая умирающего товарища на руки, Локи быстро побежал к выходу.

— Скажите, Лорд Си, моя жизнь послужила на благо великого Китая? — разговаривая словно с самим собой, Ли отхаркнул кровью. — я был полезен партии, да? — подняв руку, Ли умер окончательно, тут-же охолодев в руках товарища.

Наверное, на всю станцию был слышен рев Локи в тот момент, как он держал мертвого товарища на руках."

— Я, сука, видел лицо Алисы, полное страдания и боли, но вместе с тем принятия своей судьбы, когда она падала в промышленную дробилку на космической станции! И я, блядь, видел кровь, кишки и куски мяса, которые упали вниз, в контейнер к обработанному урану! — швырнув Фанета в дальнюю стену, Локи зарычал. — это все было по твоей, сраный ты урод, вине!

Влетевший в грань мнимого пространства Фанет ничего не ответил, лишь кашлянул кровью, а после сложился пополам, медленно оседая на пол. В его когда-то ярких золотых глазах теперь была лишь белая тень его тогдашнего величия.

— Я пришел сюда, чтобы отговорить тебя от этой затеи, брат. — медленно поднимаясь на дрожащих ногах, Фанет вздрогнул, но после все-таки смог встать ровно. — в них есть то-же самое, что было и в нас! — указывая в сторону Яэ и Аято, Фанет захрипел. — Они живые существа, имеющие свои права.

— О, мой друг, тут ты не прав. — даже не удосужившись оттереть кровь со своих кулаков, Локи широко улыбнулся. — они не то-же самое, что были мы. А куклы, как известно, должны лишь продолжать спектакль! — схватив Фанета, Локи что есть силы швырнул его в ту самую дыру, что он проделал ранее. — был рад повидаться с тобой, Саша. — даже не замечая на своем лице и очках пятен крови, Локи улыбнулся еще шире. — правда, боюсь, в следующую нашу встречу ты уже повторишь судьбу Алисы, я обещаю тебе.

===

Конец музыкального фрагмента

===

Когда разлом в пространстве затянулся, Локи обернулся в сторону стоящих вдалеке Яэ и Аято, которые, видимо, все еще не понимали, какого черта сейчас вообще происходит.

— Такс, ну, думаю, вы видели все, что вам нужно было видеть.— чиркнув зажигалкой, Локи закурил, с блаженством откидывая голову назад.— немного некрасиво конечно получилось, наверное... — с улыбкой пожав плечами, Локи тут — же переместился, свесившись головой вниз с металлической балки, появившейся только что. — а теперь, если вы не возражаете, то.... — щелкнув пальцами, Локи в очередной раз широко улыбнулся. — кыш отсюда!

===

Аято с трудом открыл глаза, пытаясь сориентироваться, где он находится. Зрение все еще плыло, но кое-какие очертания комнат в доме Зандика Аято смог уловить, а значит, что он больше не был в собственных чертогах разума, а наконец-то вернулся в реальный мир.

— Кхах... — с трудом хотя-бы сев, Аято теперь уже более четким взглядом мог осмотреться вокруг: он был в той самой комнате, где минутами (или часами?) ранее беспорядочно стрелял по мебели.

— О, проснулся-таки! — в сторону Аято шел Зандик, с явно недовольным лицом. — скажи мне вот что, Аято, ты совсем идиот? — без грамма злобы и гнева в голосе, Доктор продолжил говорить. — подвергаешь опасности моих детей, рушишь свое и так не самое здоровое тело до конца, да к тому же, блядь.... — сделав затяжку, Зандик слегка обреченно посмотрел Камисато прямо в глаза. — ты уничтожаешь всякую свою хорошую репутацию, становясь в глазах людей ебаным тираном, готовым разорвать за любой проступок. — выпустив дым изо рта, Доктор устало перевел взгляд на окно. — народу это не нравится, Камисато....

— Ух ты! Вы посмотрите на него, хоть один человек со здравыми мыслями в твоем окружении! — Аято вздрогнул, услышав голос, так похожий на свой собственный.-guten tag, мудила! — прямо на Аято смотрел Локи, который был словно здесь, рядом. — не ожидал меня тут увидеть, да? — широко улыбнувшись, Бог засмеялся. — астральная проекция, конечно, не позволит мне физически быть тут, но зато я всегда буду рядом со своим любимым протеже, как Джонни Сильверхенд! — видимо, сказав что-то лишнее, Локи раздраженно цыкнул. — хотя, тебе это имя нихуя не говорит, ты ведь не жил в мое время....

Медленно подняв ладонь, Камисато схватился за мягкую обивку дивана, медленно вставая на ноги.

— Док.... — все еще хрипя, Аято все-таки нашел в себе силы, чтобы сказать хоть что-то. — сколько.....мы провели в этом ритуале? — осматриваясь вокруг, Аято нашел глазами Яэ, что мирно дремала на соседнем диване, практически сворачиваясь калачиком. На секунду, даже сам того не заметив, Аято улыбнулся значительно мягче, чем всегда.

Посмотрев на наручные часы, Зандик вздохнул, а после, закурив еще одну сигарету, сел в кресло, переводя взгляд куда-то в потолок.

— Сто двенадцать часов, тридцать семь минут и 45 секунд, молодой человек. — появившийся из-за угла Отто нисколько не удивил Аято: еще бы лучший врач Снежной (а, быть может, и всея Тейвата) не следил за состоянием своих друзей. — должны признать, вы испугали нас неслабо своим долгим сном... — медленно открывая тетрадь, Отто начал что-то записывать туда ручкой. — однако, смею заверить вас, что никаких побочных эффектов ритуал на ваше здоровье не оказал, как физическое, так и психическое.

Стоящая до этого в стороне астральная проекция Локи не сдержалась: Бог рассмеялся еще громче, и этот смех отдавался в уши Аято, словно эхо, отскакивающее от скал в каньоне Ясиори.

— Ну, в одном немец прав... — криво улыбнувшись, Локи состроил гримасу. — физическое ваше здоровье в норме, но есть нюанс... — улыбаясь во все зубы, Основатель будто специально заставил собственные очки светится еще ярче, отчего голубой свет практически ослеплял Камисато. — с тобой в этот мир пришел твой любимый много раз прадедушка! — прислонившись к подоконнику, Локи щелкнул крышкой на банке пива, тут же заливая в себя алкоголь. — ощущения, конечно, странные, но пивасик все такой же вкусный! — заметив озадаченность на лице Камисато, Локи рассмеялся еще громче. — ты, кстати, базарить со мной можешь, ментально...

" — Какого хера ты делаешь в реальном мире? — построив цепочку мыслей в нужное русло, Аято сходу налетел на Бога с вопросами. — что тебе в целом нужно от меня и моей жены?"

— Хахахаха, подал голос, наконец-то! — демонстративно — театрально расхохотавшись, Локи в очередной раз отхлебнул пиво из банки. — а это, мой дорогой много раз правнук, ебать тебя не должно! — запрыгнув на подоконник, Локи закинул ногу на ногу. — просто радуйся моей компании, и все!

" — Терпеть такого мудака, как ты? — Аято слегка сжал зубы, не дай бог это увидят Отто и Зандик. — в собственной голове? — борясь с самим собой, чтобы что-нибудь не сломать, Камисато задышал тяжелее. — это блядь шутка такая?"

— Хехе, нисколько, мой дорогой протеже. — двигая ногами взад-вперед, Локи улыбался все также широко. — да и не такой уж я и мудак, как ты говоришь... — состроив обиженное лицо, Локи слегка опустил голову. — я ведь вытаскивал тебя, когда ты чуть не сгорел, или когда ты впал в долбаную кому.

" — О чем ты говоришь? — на лице Камисато отразился шок, который скорее всего заметили Отто и Зандик. — какое-такое спасение ты имеешь в виду?"

— Ох блядь, святая простота, аж тошно стало... — вернув себе на лицо привычную гримасу, Локи щелкнул крышкой на второй банке. — когда ты впал в кому, и твоя мамка захотела тебя грохнуть, нууу, что сказать.... — отведя взгляд в сторону, Локи после улыбнулся. — у нее получилось! — радуясь, словно маленький ребенок, Локи отхлебнул пиво. — стрела Кудзе пробила тебе сердце, и ты бы сдох, если бы неееее..... — демонстративно изобразив руками барабаны, Локи улыбнулся.

" — Это ты спас меня от верной смерти, погрузив тело в кому? — паззл в голове Аято сложился."

— Бингоооооо, сынок! — откидывая банку куда-то в сторону, после чего та сразу пропала, Локи открыл уже третью. — я не дал тебе сдохнуть и вытащил с того света, разве этого не достаточно, чтобы хотя-бы поблагодарить своего батю, или деда, хм.... — ударив по столу рукой, Локи изменился в лице. — я уже запутался! — в его голове появилась достаточно большая обида.

Осмотрев комнату еще раз, Аято посмотрел прямо Зандику в глаза.

— Док, ты не против, если я сам разбужу Яэ... — скосив глаза куда-то в сторону, Аято слегка виновато усмехнулся.

— Хорошо, друг мой. — положив руку Отто на плечо, Зандик показал ему жест, который Отто без слов понял, а после, улыбнувшись, единственные медики в их огромной компании покинули комнату.

===

Оставшись наедине с Яэ, Аято осторожно подошел к дивану, на котором спала его жена. Свернувшись калачиком, Яэ занимала вдвое меньше пространства на кровати, и издали выглядела такой маленькой, что Аято не мог не улыбнуться.

— Хах, такая милаха, когда спит! — со стороны вновь послышался раздражающий голос. — ну как такую не трахнуть, а? — выдыхая дым изо рта, Локи, с видом истинного аристократа, элегантной походкой прошелся прямо до дивана. — ну, че стоишь? Трахни ее!

И все-таки Аято сильно ошибался, когда думал, что остался "наедине" с женой, ибо тараторящий по делу и без дела Локи этого явно не признавал.

" — Если ты конченый фетишист, то вот я явно нет. — сев рядом с женой, Аято начал медленно гладить мягкие волосы кицунэ. — а еще это как-бы твоя внучка, урод ты этакий."

===

— Хахахаха, да трахни ты.... — Локи осекся на полуслове, медленно поворачивая голову в сторону Аято. — так, ты че блядь ща сказал? — в голосе Бога поубавилось уверенности. — не-не, может это я, конечно, глухое чучело, но, все-таки, повтори. — открывая четвертую банку пива, Локи сразу же влил в себя алкоголь.

Аято, вообще не понимая, что так сильно взбудоражило этого мудака: то что он оскорбил его, или что-то иное, с выражением абсолютного неведения повернулся прямо к Локи, смотря Богу в глаза, что скрывались под очками.

"Яэ Исии-дочка Мирана Исии, что является сыном Яэ Исии из числа Основателей. — чувствуя собственное превосходство, губы Аято растянулись в широкую улыбку. — а, насколько я правильно помню, трахать Яэ Исии чаще всего любил именно ты."

— Ты...откуда ты черт возьми все это знаешь? — гнев в голосе Локи был слышен особенно отчетливо.

" — Ты снабдил меня всеми воспоминаниями, как своими, так и моими собственными... — расплываясь в широкой улыбке, Аято с легкой надменностью посмотрел прямо Богу в глаза. — не слишком ты продуман, мой дорогой отец, или дед, я уже сам не знаю, кто ты...."

===

Продолжение следует....