Тлен и Копоть

Глава 1. ПОБЕГ

Смеркалось.

Задыхаясь и хрипя, человек бежал среди городских развалин. Шагах в пятнадцати позади него, прижимаясь к мёрзлой земле, быстро скользили юркие косматые фигуры. Крупные собакоподобные твари двигались полумесяцем и постепенно окружали цель.

Через несколько минут погони мутанты, бегущие по краям, ускорились. Человек отреагировал. Морозный ноябрьский воздух взорвался стрекотом автоматной очереди. Свинец вздыбил землю и куски асфальта. Твари бросились врассыпную, но недалеко. К тому же… Стрелок ни в кого не попал.

Кирилл понимал, что нужно поберечь патроны. Что слепышей следует подпустить поближе и стрелять в них в упор. Но страх завладел каждой клеткой его тела.

Проклятый «скафандр» запотел, дышать через противогаз становилось всё труднее. Сердце гулко и часто билось уже даже не в груди, а где-то в горле. Непривычные к долгому бегу мышцы саднило.

«Нужно забраться повыше! Куда-нибудь повыше!»

Взгляд паренька заметался по сторонам: громады заброшенных панельных домов слева, плотный и высокий кустарник справа, широкая равнина Юбилейной улицы по центру. Впереди – могучая махина храма без куполов.

Узкие чёрные окна храма не сулили ничего хорошего. Там, внутри, наверняка уже разлился непроглядный мрак. И в нём может обитать тварь куда страшнее стаи слепышей...

Впереди что-то шевельнулось, и палец сам нажал на спусковой крючок. «Калаш» дёрнулся, дал короткую очередь. Это механическое действие вывело Кирилла из ступора. Он побежал туда, куда только что стрелял. Это его и спасло.

За кустом карагача беглец увидел нагромождение бетонных плит в виде своеобразной баррикады, пустил с десяток пуль в слепыша, притаившегося в ложбине, и из последних сил бросился вверх по склону каменного навала. «Скафандр» зацепился за обрезок арматуры, порвался, но Кириллу уже было не до радиации. Краем глаза он увидел быстро приближающиеся тени и с дикой радостью осознал, что до него они добраться уже не успеют.

И действительно.

Потеряв терпение, двое псов покрупнее ринулись вслед за человеком – на бетонные плиты, но Кирилл длинной очередью срезал их в прыжке. Предсмертно хрипя, слепыши кубарем скатились к подножью баррикады. Сегодня, кажется, это были первые мутанты, в которых он таки попал.

Внимательно следя за врагом, паренёк стянул со спины рюкзак, достал из него сумку, нащупал запасные магазины, вытащил и положил рядом с собой. Перезарядил «калаш».

Новую атаку мутанты предприняли одновременно и справа, и слева. Наверное, псы надеялись, что громовая штука в руках человека не успеет послать смерть одновременно в две стороны. Но они ошиблись. Крутясь как волчок, Кирилл изрешетил троих слепышей. На это был потрачен ещё один «рожок».

Оставшиеся в живых твари кинулись врассыпную и затаились в неровностях ландшафта. Несколько раз, перебегая от укрытия к укрытию, они попытались сузить круг вокруг бетонного холма. Переключив автомат на одиночные выстрелы, человек каждый раз отгонял мутантов на исходные позиции.

Посчитав себя самым хитрым, один из слепышей попытался подкрасться к человеку со спины. Кирилл перекинул автомат через бетонный хребет и пустил в пса короткую очередь.

Потеряв ещё одного сородича, твари оставили попытки достать жертву и затаились в ожидании. Зачем лезть на рожон? Ведь ночь всё равно наступит. А человек... Он так беспомощен в темноте.

Кирилл посмотрел по сторонам и, наконец, увидел цель своего похода. По левую руку от храма, через большой пролёт перекрёстка улицы Юбилейной и Ленинского проспекта, темнела махина «Дворца».

Залитые потом глаза паренька с трудом различили на стене бункера тусклый белый огонёк. Белый. Не красный. Значит, вход ещё открыт. Ещё можно попасть внутрь. Не для того, чтобы поучаствовать в Турнире. Нет. Теперь патронов на взнос не хватит, не говоря уже про участие. Но можно просто остаться… Посмотреть, как проходит состязание, и жить… Во «Дворце»… Ведь назад в «Океан» ему дороги нет. Но, увы. Кириллу до этого белого огонька уже никогда не добраться…

Он попытался протереть перчаткой запотевшую лицевую часть «скафандра», но сделал ещё хуже. Мёрзлая земляная пыль широкой грязной полосой размазалась по поверхности пластика. Огонёк исчез.

«Это конец… Это смерть…» – пульсировало в голове. Последняя очередь из «калаша» была короткой не потому, что Кирилл поберёг патроны. Она была короткой, потому что патроны кончились совсем.

Паренёк положил бесполезный автомат дулом к слепышам, собрал пустые магазины, запихал их в «азимут» и принялся шарить в сумке. Нащупал рукоять «макарыча». Достал. Одиннадцать выстрелов. А потом? А потом двенадцатую пулю лучше пустить себе в голову. Чтобы не быть съеденным заживо. Есть ещё, правда, армейский штык-нож. И настоящий сталкер, конечно, сражался бы до последнего вздоха. Но зачем себя обманывать? Шансов у пятнадцатилетнего пацана против стаи псов-мутантов – никаких…

Но убить себя… Пустить последний патрон не в уродливую тварь, а себе в лоб. И закончить всё вот так… Глупо. От этого Кириллу стало невыразимо тошно и тоскливо.

А что, разве весь этот поход, а точнее – побег… это было что-то умное? И в голове цепенеющего от страха паренька быстро-быстро замелькали картинки прошлого…

***

Вот рисунок сталкера в полный рост, аккуратно приклеенный «липухой» над топчаном, где спит маленький Киря. Накачанные ручищи бородача уверенно держат наперевес большой пулемёт, могучие ноги обуты в шнурованные берцы. У ног сталкера – рюкзак и отрубленная голова мутанта. Во взгляде – уверенность и бесстрашие. Внизу, под берцами, – белое поле, а на нём надпись: «Сталкер Никотин».

Маленький Киря засыпает, глядя на этот плакат, и просыпается, глядя на него же. Каждую ночь. Каждое утро. Изо дня в день. Из месяца в месяц. Он знает в этом рисунке каждую чёрточку, каждую деталь, каждое пятнышко. Он мечтает встретить настоящего живого сталкера. И знает, что встретит…

***

Вот базар при «Океане» – самое большое торжище Новика.

Работорговцы торгуются с хозяевами. Хозяева торгуются с колхозниками. Колхозники торгуются с мастеровыми. Мастеровые торгуются с барыгами. Барыги торгуются с блатными. Блатные торгуются со шлюхами. Все торгуются со всеми.

Киря сидит рядом с отцом, мастерит из пакли и проволоки «всамделишный» огнемёт. Вдруг слышатся почтительные возгласы. Толпа расступается, и в живом коридоре пацан видит двух сталкеров.

Они не такие, какой сталкер на плакате.

Оба – жилистые и худые, с огромными рюкзаками за спинами. У одного в руках – обрез двустволки, другой вообще без оружия. Но все на базаре смотрят на них заискивающе. Потому что они – сталкеры, или, как их ещё называют в Новике, – бродяги. Они приносят сверху диковинные вещи. Они не боятся выходить наружу. Туда, где рыщут огромные монстры, пожирающие человека живьём.

И Киря тоже смотрит на пришельцев с восхищением. Он чувствует, что хочет стать таким же. Чтобы все расступались и смотрели с обожанием... или страхом.

***

А вот следующий фрагмент памяти.

Трое мальчишек сидят в слабо освещенном тоннеле. Двое крупных, белобрысых. Братья Фирсовы. Третий – он, Кирилл, – темноволосый и щуплый.

Старший из братьев – Антон – взахлёб повествует:

– И вот он – бах, бах! Двух зубродов из пистолета, а потом третьего – ножом! Хрясь! И прошёл в третий тур! А в третьем туре убил... голеава!

– Голиафа… – тихо поправляет Киря.

– Ну да! Голеафа! Такого большого мутанта с длинными лапищами! А на каждой лапе – ядовитый коготь есть. Во-о-от такой! – и Антон разводит ладони максимально в стороны. – Я, когда вырасту, тоже буду биться в Турнире Сталкеров! Буду убивать мутантов!

Киря молчит. И думает про себя, что это он станет сталкером, когда вырастет. Он будет участвовать в знаменитом Турнире. Он будет убивать мутантов. Он получит главную награду из рук хозяина «Дворца» и станет знаменитым на весь Новик…

***

Образы снова меняются. В центре очередного воспоминания – лицо отца. Непривычно приветливое и какое-то… какое-то… поглупевшее, что ли. Перед отцом стоит юная красотка, каких Кирилл в жизни не видел. Пепельно-белые волосы. Кожа – тонкая и нежная, светится в отблеске факелов. И красотка эта – сталкер! Кобура с пистолетом на бедре. Вторая кобура – подмышкой. Здоровенный рюкзачище у ноги (теперь-то Кирилл знает, что свой костюм и рюкзак ни один сталкер без присмотра никогда не оставит).

– Двадцать медяков... Модель, подумай! Двадцать! И полный харч! – отец обещает красотке всё больше и больше, лишь бы девица осталась в «Океане».

Но она только улыбается в ответ:

– Это не моё, Миш. Ты же знаешь...

Лёгким движением тонкой руки она вскидывает на плечо тяжеленный рюкзак, разворачивается и уходит. У входа в тоннель ей неожиданно преграждает путь Мотя Бешеный – коренастый широкоплечий субъект с налитыми кровью бычьими глазами.

– Тебя никто не отпускал... – цедит Мотя через нижнюю губу.

Рука Модели покидает лямку рюкзака и смазанно щёлкает «шестёрку» отца под подбородок. Мотя, хрипя, хватается за горло, падает на колени.

– Ну зачем так грубо? – отец плотоядно облизывается. Красотка растворяется во мраке тоннеля. Сердце Кирилла гулко и как-то сладко бьётся в груди. Он тоже очень не хочет, чтобы блондинка уходила…

***

Новое воспоминание. Драная и грязная полноростовая палатка во Временном отсеке «Океана». Воняет мочой, потом, дешёвым пойлом. Под потолком на проволочном крюке тускло чадит «тузик» – лампа на собачьем жире. Жирный барыга с выбитыми передними зубами жадно всматривается в лицо Кирилла:

– Принёс?

Кирилл в этом воспоминании – вытянувшийся угловатый подросток. Он шарит рукой в кармане куртки, достаёт четыре «чушки» алюминия. Барыга тянется к «деньгам», но Кирилл сжимает пальцы, и кулак исчезает в кармане:

– Сначала карточку!

Жирный мерзко скалится, отворачивается в сторону от «тузика», чем-то шелестит.

– Ага… Фот она...

Толстые пальцы протягивают карточку подростку. Кирилл берёт потёртый картонный прямоугольник и жадно всматривается в рисунок, одновременно стараясь унять предательскую дрожь.

На рисунке – белокурая девица почти нагишом, зато в берцах и с автоматом в правой руке. Практически обнажённые груди, конечно, сильно преувеличены. Просто – сиськи. Но в лице есть едва уловимое сходство с нею, той самой блондинкой, которую отец пару лет назад уговаривал остаться в бункере. И надпись внизу рисунка: «Сталкер Модель».

Кишки в животе Кирилла превращаются в копошащийся клубок змей и начинают жить своей жизнью...

Рука подростка снова появляется из кармана, и мокрые от пота «чушки» перекочёвывают в ладонь толстяка. Жирдяй снова мерзко скалится, доверительно подмигивает пареньку:

– Есть ещё это… С сексом…

Но Кирилл отрицательно мотает головой, вырывает карточку из пальцев-сосисок и стремительно выбегает из палатки. Сердце его бешено колотится. Осторожно, чтобы не помять, он убирает кар­точку за пазуху…

***

Воспоминание темнеет, другое вспыхивает яркими красками и шумом.

Снова базар «Океана».

Антона Фирсова его отец оставил «на товаре». На раскладном столе в деревянных лотках высятся горки сушёных грибов, рядом воняют куски копчёной собачатины. Ниже, под столом, на куске брезента аккуратно расставлены тарелки и стаканы из обожжённой глины. На верёвке, протянутой между противоположными шестами палатки, висят крученные из проволоки вилки, связки отлитых из пластика пуговиц и кусок фанеры с надписью углём: «ИМЕЕЦА САМОГОН. СПРАШИВАЙ».

Антон с гордым видом поглаживает рукоять здоровенного ножа, который батёк оставил ему «для порядку». Вообще, за порядком на базаре следят другие люди, и Кирилл очень хорошо их знает… Но сейчас юноше не до них. Он внимательно вслушивается в похвальбу Антона:

– Мы поедем с колонной… Прикинь! Окажемся во «Дворце» примерно за неделю до начала Турнира. Батёк говорит, народ начнёт прибывать дня за три. А мы уже займём лучшее место на их базаре! Когда объявят Турнир, там крысе будет негде пробежать! Со всех бункеров жильцы будут. Мы продадим свой товар, а потом закупимся дворцовскими ништяками. Морковные чипсы… Представляешь? Мы их тут в пять раз дороже толкнём, когда вернёмся!

«Дебил! – думает Кирилл, раздражаясь и завидуя. – Поедет во «Дворец», да ещё и во время Турнира, а думает о каких-то чипсах!»

Накатывают тоска и злоба. Просить отца отпустить его во «Дво­рец» – бессмысленно.

Или стоит попытаться?

***

И снова лицо отца. Постаревшее, посеревшее, осунувшееся. Столько забот, столько тревог.

– Киря, забудь!

Отец силится разобрать надпись на древней карте тоннелей, но шрифт слишком мелкий. Приходится щуриться, то приближать бумагу к глазам, то отодвигать.

– Ты же знаешь… Нас, океановских, ни «Медгородок», ни военные, ни дворцовские не уважают… Они же – цивилизованные… А мы – так, погулять вышли…

Слово «цивилизованные» отец выговаривает с особым отвращением.

Кирилл действительно знает: из-за того, что в «Океане» торгуют рабами, другие бункеры объявили его малой родине бойкот. Это официальная причина. А неофициальная...

– Я… Я мог бы с Фирсовыми поехать… – Кирилл цепляется за соломинку. – Они же пускают наших барыг…

– Не мели ерунды! – отец злобно отшвыривает карту на стол и раздражённо смотрит на Кирилла в упор. – Вроде взрослый уже, а несёшь дурь! Как будто не понимаешь, да? Всё ты понимаешь! Мы же с ними тогда не пошли…

Боль и обида закипают с новой силой…

***

И вот перед глазами совсем свежее прошлое.

Бункер «Океан». Нежилой отсек за Восточным залом. Вход сюда ограничен, но Кириллу можно. На стене мерцает один единственный факел. Долговязый человек с повязкой на глазу неторопливо достаёт из потрёпанного рюкзака защитный костюм, расправляет.

Кирилл видел немного химзаков, но с этим явно что-то не то. Тонкий какой-то. Одноразовый, что ли? Впрочем, за два десятка патронов к «калашу» никто тебе настоящий армейский костюм не отдаст. Но и те самодельные химзаки, что юноша видел до этого, были потолще, подобротнее. Единственное, что выглядит солидно в этом «скафандре» (так про себя называет его Кирилл), – это лицевой щиток из прозрачного пластика и плотные перчатки.

– Сначала наденешь вот это… – одноглазый достаёт со дна рюкзака противогаз в тканом чехле, – когда будешь привинчивать, проверь, чтобы плотно сидело всё. Вот здесь выведешь трубку, затянешь…

Покупатель паникует. Это совсем не то, что он ожидал. Но до Турнира осталось всего два дня.

– И сколько в нём… по времени… можно? – лепечет паренёк.

Одноглазый поджимает нижнюю губу, кривится:

– Часа два. Не больше, – а затем подозрительно всматривается в нервного юнца. – Ты же говорил, что тебе на пару минут высунуться…

– Да-да! Посмотреть только! – пацан быстро-быстро кивает.

– Мне проблемы не нужны!

Долговязый владелец «скафандра» о чём-то напряжённо думает. Костлявые руки нерешительно застыли над товаром.

– Никаких проблем! – Кирилл торопливо лезет за пазуху, достаёт тяжёлый узелок, протягивает продавцу.

Несколько секунд одноглазый ещё колеблется, но жадность берёт верх. Он хватает узелок, ловко развязывает, начинает перебирать и разглядывать патроны на свет. Сердце Кирилла колотится со страшной силой. Паренёк заставляет лёгкие сделать вдох и выдавливает из себя заготовленную фразу:

– И мне бы ещё это… Ствол…

Одноглазый довольно щурится на свет и лениво отрезает:

– Ствола нет! – и ногой пихает пацану рюкзак со «скафандром». – Пользуйся… Сталкер…

Впервые Кирилла называют так. И впервые это слово ему как-то... не очень нравится.

***

Воспоминание о сегодняшнем утре прорисовывается чётко.

Отцовский автомат. Отцовский пистолет. Отцовский штык-нож. Отцов­ский компас. Отцовская фляга. Отцовские патроны – три рожка – взнос на участие в Турнире. Это всё берётся без спросу. Воруется. Это всё – билеты в один конец. Отец не поймёт, не простит. Никогда. Он не такой. И назад теперь дороги нет…

***

… Все обычные жильцы Новика попадают из бункера в бункер по трассам, коридорам и тоннелям.

В трассах до войны лежали трубы, по которым в дома на поверхности доставлялась вода. Сразу после бомбёжки вода в трубах исчезла, а потом охотники за металлом много лет пилили и растаскивали их для продажи мастеровым. В сухом остатке получились низкие и тесные, но зато крепкие бетонные норы, идущие от коллектора к коллектору, а главное – от коридора к коридору. Путешествовать по трассам было возможно, но неудобно: двигаясь ползком, много груза не возьмёшь.

В коридорах до войны тоже были трубы – самые большие и толстые. Собственно, коридоры для этого и были построены: чтобы завести в Новик кипяток, идущий со стороны автозавода. Они так и пролегли по центральным транспортным артериям, идущим от промзоны в сторону Волги: по Московскому проспекту, по Революционной, Юбилейной, Разина и Ворошилова. От этих улиц и получил название каждый коридор.

Понятно, что в результате дальнейшего развития промышленности подземного Новика трубы из коридоров тоже постепенно исчезли. В итоге образовались длинные величественные холлы около трёх метров в ширину и шести в высоту.

В эпоху перенаселения некоторые совсем отчаянные беженцы даже пытались в этих холлах жить. Не получилось. Коридоры, хотя и были широкими и просторными, пролегали слишком близко к поверхности, а значит – и к радиации, и к мутантам. Поэтому в итоге коридоры стали использовать как совместно эксплуатируемые пути сообщения между бункерами.

Тоннели жильцы Новика прорыли сами.

Первым таким самодельным переходом был ныне действующий и хорошо охраняемый тоннель «Сквозняк» между «Океаном» и «Старым Торговым». Затем был построен впоследствии разрушенный во время войны с «обезьянами» тоннель «Дальний» между «Медгородком» и «Дворцом».

А ещё существовали многочисленные короткие тоннели между трассами и коридорами. Сколько их имелось вообще, где именно каждый из них располагался, никто точно не знал. Их даже не всегда указывали на картах. К тому же иногда в них происходили обвалы, которые хоронили незадачливых путников в толще земли.

***

Путь отца и братьев Фирсовых на базар «Дворца» был следующим: по тоннелю от «Океана» до «Старого Торгового», потом по Революционному коридору через «Миллион Мелочей», «Юниспорт» и «Орбиту» прямо во «Дворец». Фирсовы пошли в составе каравана под присмотром океановской охраны – заплатили положенную мзду, зато без проблем и задержек добрались до места проведения Турнира…

Таким путём Кирилл воспользоваться не может. Сколько кордонов между «Океаном» и «Дворцом»? Семь-восемь? Одинокому подростку, под завязку упакованному оружием, патронами и всякими ценными приблудами, не пройти и одного. Сразу выпотрошат, оберут до нитки, а потом ещё и в рабство продадут.

Поэтому план у будущего победителя Турнира простой и дерзкий: преодолеть расстояние от «Океана» до «Дворца» по поверхности. Ведь так и делают настоящие сталкеры…

***

Кирилл осторожно складывает в сумку несколько консервных банок, огниво, кресало, паклю, факелы, свисток. Проверяет, на месте ли карта, тщательно перерисованная по памяти с двух отцовских карт – бункера и поверхности. Если бы не она, паренёк не смог бы обойти охрану «Океана» и выйти наружу. Вообще-то, ему, собственно, и не пришлось эту охрану обходить. Карта показала не только охраняемые выходы, но и неохраняемые. Оказывается, такие были…

Вот он осторожно идёт по чёрному узкому коридору, подсвечивая путь самой ценной вещью в его арсенале – динамо-фонариком. Внезапно раздаётся шорох, и из темноты в метре от земли выныривает рябая физиономия, коронованная уродливым меховым колпаком.

– Киря – беглец… Что скажет отец? Киря – беглец… Что скажет отец? – нараспев голосит уродец – сумасшедший карлик по кличке Распутин. А может, это его настоящая фамилия? Чёрт его знает.

– Тссс! Тихо!!! – злобно шипит на карлика Кирилл. Ставит тяжёлую сумку на пол. Опускает в неё руку, нащупывает банку. – На вот консерву! Вкусная! Собачатина!

Распутин хихикает и полоумно закатывает глаза кверху:

– Огонёк отдай, сынок! Огонёк отдай, сынок!

И тянет, тварь, мерзкую короткопалую лапу к фонарику. Кто говорит, что этот карлик – сумасшедший? Никакой он не сумасшедший! Всё, гнида, соображает… Такой фонарик стоит дороже, чем «калаш» в масле. Дороже, чем свежесклёпанная буржуйка. Потому что это вечный фонарик! Такого ни у кого нет! Отцовский подарок на день рождения...

В душе Кирилла поднимается ярость. Он вспоминает, что вот тут, на полу, в сумке лежит пистолет. Опустить руку, достать «макарыч» и выстрелить в эту противную харю. Но… Звук выстрела мгновенно разнесётся по коридорам бункера. Ближайший патруль будет здесь через пару минут. И к тому же… Кирилл не знает, сможет ли он убить человека. Потому что до этого не доводилось…

Обида переполняет юношу, хлещет через край. Но он сжимает зубы и молча отдаёт уродцу фонарик.

Карлик хватает добычу, прижимает к груди. Тоннель мгновенно погружается во мрак. Чертыхаясь, паренёк лезет в сумку, нащупывает небольшой факел, достаёт его вместе с паклей. Отточенным движением отрывает кусок пакли, несколько раз с силой чиркает кресалом. Осторожно раздув запал, Кирилл зажигает от него факел и поднимает над головой. Сволочь Распутин исчез…

Снова недолгий путь по коридорам. Огонь всё чаще высвечивает на стенах знаки «Проход запрещён!» и надписи «РАССТРЕЛ НА МЕСТЕ!». Это – простой и эффективный способ сохранить в тайне пути к неохраняемым тоннелям. В «Океане» с этим просто: поймают нарушителя – сразу расстреляют. Без разговоров. Дисциплина. Поэтому вокруг ни души. Ничем, кроме мочи, не пахнет. Видимо, редкие патрули здесь всё-таки справляют нужду. Поэтому нужно быть осторожным.

Кирилл поворачивает в узкий перешеек, за которым открывается небольшая комната.

Тупик.

Беглец сверяется с картой. Нет. Вот этот железный шкаф стоит у стены не просто так. Прямо за ним должен быть проход.

Паренёк ставит сумку на пол. «Калаш» и «азимут» перекочёвывают со спины туда же. Кирилл без труда находит углубление на закопчённой части стены и втыкает в него факел. Подходит к шкафу-сейфу, приседает, хватается за углы, зажмуривается, сжимает челюсти и изо всех сил тянет один из краёв вбок. Оставляя на бетонном полу глубокие борозды, железная махина открывает тёмное зево коридора.

Задыхаясь от пережитого напряжения, Кирилл возвращает на спину рюкзак, автомат, хватает сумку, факел и, ликуя, протискивается в проём.

Судя по карте, до выхода остаётся совсем немного. Здесь никого нет и быть не может, поэтому Кирилл, не таясь, бежит по коридору.

Под слоем пыли и мусора то тут, то там на полу валяются какие-то предметы. Наверняка, если покопаться, здесь даже можно найти что-нибудь ценное. Но Кириллу не до этого. Он уже чувствует холодное дыхание поверхности и видит впереди тусклое мерцание лестницы, ведущей вертикально вверх.

На ходу паренёк перекидывает через локоть сумку, которая от прилива эмоций кажется ему не такой уж тяжёлой, бросает факел на пол, хватается за перекладину и рывками начинает подниматься.

Рука вверх. Цепляется.

Нога вверх. Подъём…

Снова рука вверх! Цепляется...

Там, наверху, явно светлее. Свет пробивается через щели по бокам люка. Это хорошо! Говорят, мутанты предпочитают охотиться ночью...

Изо рта вырываются клубы пара.

Как больно! Металл перекладин обжигает кожу.

«А как ты хотел? Неудивительно! Снаружи – почти уже зима!»

Остаётся ещё чуть-чуть…

«Господи, как холодно-то! Ну, может быть, в «скафандре» будет теплее…»

«СТОП!»

Ужасная мысль сковывает мозг и примораживает внутренности покруче холодной стали лестницы.

«СКАФАНДР!!!»

Кирилл замирает и, тяжело дыша, зависает на лестнице. Перетруженные мышцы не выдерживают статики, начинают дрожать. С каждой секундой вес груза, который взвалил на себя подросток, как будто увеличивается вдвое.

«ПРИДЁТСЯ СПУСКАТЬСЯ! НУЖНО НАДЕТЬ ЗАЩИТНЫЙ КОСТЮМ!»

«Ну, ничего… – шепчет Кирилл, успокаивая сам себя. – Хорошо, что сейчас вспомнил, а не…»

Но что это виднеется там, наверху?..

Кирилл из последних сил подаётся вперёд, к люку. Здоровенный амбарный замок, словно жирный паук, висит на двух прямоугольных скобах, грубо приваренных к крышке и кожуху люка. И ещё, кажется, на скобы намотана железная цепь.

«Ну всё. Это конец! Попал на Турнир!»

Дальнейшие события мелькают перед глазами переливающимися друг в друга подробными сновидениями.

Спуск обратно в коридор. Потом – снова подъём к люку, только теперь уже налегке и с факелом, который, вот удача, не успел погаснуть. Цепь не заклёпана. Просто намотана для усиления конструкции. Это хорошо.

Ощупать замок.

Добротный. Кто-то его смазывает. Это тоже хорошо. А у кого ключ? Правильно. У Мамалыги. Любовница Моти Бешеного смазывает все замки. И хранит все ключи у себя в кладовке. Такой ключ найти будет нетрудно. Большой.

Тут горе-сталкера осеняет неожиданно правильная мысль: замерить замочную скважину замка куском проволоки.

Сделано.

Снова спуск. Всю поклажу решено оставить прямо тут, у лестницы, – под знаком «ОСТОРОЖНО! РАДИАЦИЯ!», на который смотреть нужно было раньше, до подъёма.

Спешное возвращение в проснувшийся бункер.

Всё…

Драгоценное время упущено…

Факельщики разжигают большие огни под потолками отсеков. Жильцы и рабы вылезают из камор и палаток, начинают заниматься своими и чужими ежедневными заботами…

Так. Казённый отсек. Дверь в камору Моти распахнута настежь. Вон он сам, чешет голое волосатое брюхо и что-то ворчливо разъясняет Мамалыге – дебелой бабище с короткими сальными волосами. Рублеными матерными фразами она нехотя комментирует нравоучения сожителя.

Отец Мотю с собой не взял. Значит, раньше обеда тот из каморы не выйдет. Проклятье!

Светиться в отсеках тоже нельзя. Можно нарваться на Распутина. Что уродец будет орать при этом? Не угадаешь!

Созревает разумная мысль вернуться в квартиру отца...

Здесь всё так же, как и пару часов назад. Кирилл садится на гостевой топчан. Ждёт. Минуты тянутся как часы. Все знают, что отца в квартире нет. Хорошо. Никто не зайдёт. Мысли снова и снова возвращаются к холодной лестнице. К рюкзаку, сумке и автомату.

«А если это всё кто-нибудь найдёт?»

Кирилл отгоняет от себя паническую мысль, но она тут же возвращается в ещё более истеричном обличии:

«ШКАФ! ТЫ НЕ ВЕРНУЛ НА МЕСТО ШКАФ!!!»

И вот воображение уже рисует патрульного, которого дёрнуло поразвлечься с подружкой в дальней комнатушке бункера. А тут кто-то открыл секретный проход…

«Нет! – в голове Кирилла неожиданно звучит новый голос, холодный и сухой. Он останавливает череду пугающих фантазий. – Ключ не у Мамалыги!»

Конечно!

Как Мамалыга смажет этот замок? Залезет в своём старом нестираном халате по железной лестнице к люку? Где знак радиации и мутанты? Нет…

Отец не мог оставить такой ключ этим… придуркам. Этот ключ здесь! В квартире.

Не до конца веря своей догадке, Кирилл медленно озирается по сторонам.

Тайник под отцовским топчаном? Нет. Не там. Там только «валюта» и ништяки.

Ещё один схрон за ящиком с оружием? Тоже нет. Взгляд паренька останавливается на широченной – во всю стену – полке, уставленной подарками-подношениями. Вон солдатская каска наверху... Стоит, как ваза, перевёрнутая. Почему? Что там?

Юнец подходит к полке, поднимается на цыпочки, снимает тяжёлую каску, смотрит внутрь.

Есть!

Связка ключей. И среди них один – самый большой. Даже мерить не надо. И так ясно. Это он! Но Кирилл всё равно достаёт из кармана проволоку. Прикладывает. Размеры совпадают. Раскручивает кольцо, снимает вожделенный ключ, возвращает связку в каску, а каску – на место. Молчаливой сутулой тенью выходит из квартиры.

После догадки с ключом в Кирилла словно вселяется невидимая сила. Почти не таясь, он добирается до запретной зоны, снимает со стены факел и бежит по узкому коридору.

Налево. Направо. Прямо. Снова налево. И вот она – комната со шкафом. Хвала собачьим консервам – пустая! Паренёк протискивается в проход, пытается изнутри подтянуть шкаф к стене. Тот сдвигается на сантиметр и встаёт как вкопанный.

«Ну и чёрт с ним!»

Кирилл бежит дальше по захламлённым коридорам. И вот она, лестница. Теперь света сверху льётся гораздо больше, и в шахте стоит столб седоватого сумрака. Рюкзак, сумка, автомат. Всё на месте. Беглец переводит дух.

«Раз, два, три. Поехали!»

Проволокой, послужившей макетом ключа, Кирилл прикручивает факел к лестнице. Наклоняется к рюкзаку. Вытаскивает костюм. Бросает на пол. Достаёт сумку с противогазом. Открывает. Вытряхивает содержимое на костюм. Прикручивает шланг противогаза к маске до упора. Проверяет крепления. Натягивает ремни маски на голову.

Готово.

Переходит к «скафандру». Сначала упаковывает ноги и руки. Осторожно натягивает шлем. Затем просовывает шланг противогаза в резиновый квадрат с дыркой посередине, вытягивает, привинчивает к фильтру. Вдыхаемый воздух обретает угольный привкус.

Кирилл застёгивает «скафандр» от паха до горла. Костюмчик сидит легко. Тонкий! Впрочем, сойдёт и этот. Победив в Турнире, Кирилл разживётся другим. Настоящим.

Фильтр – в подсумок. Подсумок – на плечо через грудь. «Азимут» и «калаш» – за спину. Сумку – на сгиб локтя...

Рука вверх. Цепляется.

Нога вверх. Подъём!

Вот она, поверхность…

«ГОСПОДИИИИИИИ… НУ И ДЕБИЛ!!!»

Кирилл аж стонет от ярости на себя. На свою забывчивость.

«КЛЮЧ-ТО В КАРМАНЕ КУРТКИ!!!»

Горе-сталкер начинает обреченный спуск вниз.

И снова… Рюкзак – на пол. Сумку – на пол. Автомат – туда же.

Осторожно ощупывает карман куртки сквозь тонкий и упругий материал защитного костюма. Перчатки мало того что на пару размеров больше, они ещё и гораздо толще, чем сам скафандр. Но ключ, слава богу, тоже не маленький. Вот он – топорщится внутри кармана.

«Так. Не торопиться! Всё сделать правильно!»

Кирилл отпускает ключ, отделяет клапан, расстёгивает молнию, засовывает руку в толстой перчатке за пазуху.

Вторично нащупав ключ, паренёк осторожно начинает выпихивать его из кармана. Есть! Вот он. Главное – не уронить находку вниз, в прорезиненную штанину костюма и дальше – в сапог химзака. Наконец, ключ перекочёвывает из одной руки в другую. Готово!

Кирилл поднимает голову и медленно вдыхает сухой угольный воздух противогаза.

«ТАК! ХВАТИТ КОСЯЧИТЬ! СНАЧАЛА ДУМАЙ, А ПОТОМ ДЕЛАЙ!!!»

Он чувствует, что устал. Хочется вот сейчас, здесь, опуститься на пол, привалиться к рюкзаку, закрыть глаза и хотя бы минутку-другую передохнуть. Может быть, тогда уйдёт эта предательская дрожь в ногах и руках…

«НЕТ! НЕЛЬЗЯ! ТЕБЯ ВОТ-ВОТ ХВАТЯТСЯ! ИЛИ ТЫ ЗАБЫЛ ПРО ДУРАКА РАСПУТИНА? ОН, МОЖЕТ БЫТЬ, УЖЕ ВСЕМ РАССКАЗАЛ, ЧТО ВИДЕЛ ТЕБЯ В ЗАПРЕТНОМ КОРИДОРЕ!»

Перекошенная в мерзком смехе физиономия карлика встаёт перед глазами, и ненависть к уродцу придаёт Кириллу сил. Он снова вдыхает поглубже, трясёт головой, отгоняя мысли об отдыхе…

Так! Застегнуть ворот. Закрыть клапан. Мелькает здравая мысль попробовать засунуть сумку в опустевший рюкзак. Тогда освободятся руки. Кирилл пробует… Отлично!

Последним Кирилл осматривает драгоценный ключ. Куда бы его положить? В карман рюкзака? Но как его достать там, наверху?

Взгляд паренька задерживается на небольшом прямоугольнике, нашитом на рукав «скафандра» на уровне плеча.

«Это что, карман?»

Так и есть. Кирилл пробует засунуть ключ под складку ткани, и тот легко проскальзывает внутрь.

«Круто!»

Уже не доверяя себе, паренёк снова смотрит вокруг.

«Ничего не забыл? Кажется, на этот раз ничего!»

Рюкзак за спину. Автомат – за спину.

Рука вверх. Цепляется.

Нога вверх. Подъём!

Рука вверх. Цепляется…

Нога вверх. Подъём…

На этот раз Кирилл поднимается не так быстро, но зато более уверенно. И кожу рук не обжигает ледяной металл. И сам «сталкер» не только более уставший, но и более собранный, что ли.

Оказавшись под крышкой люка, он осторожно извлекает ключ из кармашка на плече, вставляет его в скважину замка, пробует провернуть вправо-влево. Механизм поддаётся против часовой стрелки. Кирилл нажимает посильнее, проворачивает. Замок щёлкает, открывается и повисает на дужке.

«Есть!»

Кирилл снимает «амбарку» со скоб и цепляет дужкой за верхнюю перекладину лестницы. Размотав цепь, вешает её рядом с замком, после чего пробует открыть крышку правой рукой. Не получается. Замок-то, может быть, и смазывают, а вот петли – вряд ли. Паренёк поднимается на перекладину выше, хватается за бетонный выступ, упирается правым плечом, потом головой.

«ГЛАВНОЕ – НЕ ПОВРЕДИТЬ ШЛЕМ!»

В глазах темнеет от напряжения. Нет, дело не в петлях! Кирилл переносит левую руку в щель между кожухом и крышкой, начинает давить и левым плечом. Со скрежетом, приглушённым тканью «скафандра», крышка люка подаётся вверх, затем неожиданно легко поднимается вертикально и замирает…

Дрожащей рукой Кирилл хватается за обод кожуха, выпрямляет спину и впервые в жизни видит белоснежные руины панельной пятиэтажки. И много яркого, ослепительного света вокруг!

***

Если бы не эта возня со «скафандром»! Если бы не этот дурацкий замок! Если бы Кирилл получше разбирался в картах! Если бы… Если бы…

Выбравшись наружу, беглец на некоторое время завис. И дело было не только в том, что нужно было перевести дух… Не каждый день впервые оказываешься в городе. Воображение подростка поражало всё вокруг: огромное бездонное пространство неба, гигантские остовы многоэтажек, снег, переносимый ветром по чёрной замёрзшей земле… Глядя на всю эту космическую красоту, трудно было поверить, что это прекрасное пространство населено разнообразными жуткими тварями.

Наконец, паренёк оторвал взгляд от эпичной картины поверхности и предметно осмотрелся вокруг.

Рядом с колодцем он увидел небольшой холм камней и веток. Именно этот мусор мешал ему открыть люк. Именно его Кирилл сбросил, когда поднял крышку. Понятно, что всё это появилось на крышке не само собой, а было навалено специально для маскировки запасного входа в «Океан». Поэтому мало было захлопнуть люк за собой перед уходом. Нужно было попытаться закрыть его на замок – хотя бы снаружи. Иначе любая тварь – двуногая или многоногая – с лёгкостью проникнет внутрь через никем не охраняемый вход.

Просунув в распор ветку средней толщины, Кирилл опустил крышку на люк. Затем максимально, насколько хватило звеньев, намотал цепь на скобы. Выдернув ветку, он подтянул концы цепи и просунул дужку замка через звенья максимально близко к краю крышки. Защелкнул. Протолкнул замок внутрь колодца. Попробовал открыть люк. Образовалась щель сантиметров в пять.

«Ну… Человек точно не пролезет!»

Против всяких других тварей паренёк накидал на крышку камней и веток, стараясь, чтобы насыпь накрыла люк колодца целиком…

Кирилл кидал и кидал, а ноябрьское солнце тем временем стремительно катилось вниз к горизонту. Когда он закончил с маскировкой, вокруг уже пролегли длинные тени домов и голых деревьев. Нутром паренёк понял, что нужно выдвигаться. Подхватил автомат и двинулся, как советовали люди бывалые, прижимаясь ближе к стенам многоэтажек. Почаще оглядываясь и не убирая пальца с курка автомата.

На карте отца имелись всякие ориентиры, которые в тёплом полумраке бункера казались вполне понятными. Но, оказавшись в городе, Кирилл обнаружил, что все эти крючочки, стрелочки, всевозможные «ЯМ», «ОВР» и «ЗБР» в перемещении по поверхности никак ему не помогают. И даже наоборот – путают. Стрелка компаса дрожала, постоянно показывала влево, а не прямо. И вообще было непонятно, как пользоваться и компасом, и картой одновременно. В результате «сталкер» сильно забрал на север, и только чутьё ему подсказало, что, уходя всё дальше к приземистым строениям из красного кирпича, он движется в обратную от «Дворца» сторону.

Разозлившись, он засунул бесполезный компас в сумку и стал внимательнее и дольше сверяться с картой. Судя по ней, где-то справа должен был быть Первый Красный Храм. Он даже был подписан на карте как «КРАС. ХР. 1». Но Кириллу был нужен Второй. Потому что именно за ним и находился бункер «Дворец»…

Солнце постепенно опускалось за неровную бахрому руин многоэтажек. Сияние неба поблекло, и горе-сталкер запаниковал. Во «Дворец» следовало попасть до заката. Как и все жители бункеров, дворцовские не были рады ночным гостям.

Кирилл резко повернул на юг и, чтобы двигаться быстрее, решил идти там, где было меньше кустов и траншей перекопов, – по дороге.

Решение это было ошибочным.

Да. Оказавшись на дороге, он сразу же увидел Первый Храм. Но почти тут же наткнулся на слепыша.

Мутант был один. Услышав или, может, почуяв человека, он поднял слепую морду и оскалился, обнажив широкий ряд острых жёлтых зубов. Длинные, на вид жесткие, как проволока, усы твари мелко задрожали, а шерсть на её затылке поднялась дыбом. Слепыш тявкнул, но не напал, а медленно двинулся вслед за человеком.

Сердце паренька пустилось в галоп. Сказать, что горе-сталкер испугался, значило бы совсем ничего не сказать. Кириллу показалось, что от страха у него отключились сразу все органы чувств, кроме зрения.

Стараясь не выпускать тварь из виду, «сталкер» ускорил шаг, а потом, когда из-за угла пятиэтажки выскочили ещё двое слепышей, неожиданно для себя полоснул по ним из «калаша» и что было сил бросился бежать вдоль улицы Юбилейной…

***

Холод постепенно брал своё.

Ледяные иглы мороза пробили тонкую ткань защитного костюма, затем прошли сквозь штаны, куртку, свитер и воткнулись в тело. Кирилла начало потряхивать. Без движения, да ещё и лёжа на камне, переносить суровую природу поверхности оказалось не так-то просто.

Паренёк переложил магазины из рюкзака в сумку и закинул «азимут» чуть дальше – к подножью плиты, торчащей почти вертикально. Используя рюкзак как подстилку, он осторожно заполз на него и прислонился спиной к бетону. Так было и безопасней, и, кажется, теплее...

Окончательная тьма опустилась резко, как будто чья-то невидимая рука накинула на мир чёрное покрывало. За минуту до этого Кирилл ещё различал полосы снега, нанесённого позёмкой, и развалины ближайшей многоэтажки. А потом бах, и всё слилось в одну сплошную чернильную муть.

«Факел! Зажечь? Или нельзя?»

Свет позволит увидеть мутантов, когда те решат атаковать. С другой стороны, огонь будет видно издалека. А первое правило сталкера на поверхности – не привлекать к себе внимания.

«НУ, ТЕБЯ И ТАК УЖЕ НЕХИЛО ЗАМЕТИЛИ!» – мысленно проговорил Кирилл сам себе с горьким сарказмом.

Он поднял голову, попытался рассмотреть хоть что-нибудь дальше серой кромки баррикады. Бесполезно.

«А! К чёрту!»

Не в силах больше выносить гнетущую неизвестность мрака, Кирилл медленно сместился вбок, положил «макарыч» на плиту, подтянул сумку поближе и принялся лихорадочно шарить в её недрах. Нащупать кусок пакли рукой в перчатке оказалось не так-то просто…

Твари атаковали человека именно в тот момент, когда он отвлёкся. Мелькнула длинная тень, и крупная оскалившаяся морда внезапно вынырнула из темноты. Кирилл в панике схватил покрепче то, что было в руках – сумку, и прикрылся ею как щитом. Мощные челюсти слепыша сжались, внутри сумки что-то хрустнуло.

«ПИСТОЛЕТ!!!»

Кирилл лихорадочно нащупал рукоять «макарыча», схватил…

Сверху, клацая зубами, на него свалилась ещё одна тяжёлая мохнатая туша.

«Бах! Бах! Бах! Бах!»

Спятивший со страху человечек принялся палить во все стороны – вправо, влево, вверх, вперёд… В промежутках между выстрелами слышались визг и хрип… Что-то больно ударило в левое плечо, он наугад выстрелил.

Попал!

Правую ногу неожиданно дёрнуло так, что он упал плашмя и проехал вниз по баррикаде.

«Бах! Бах!»

Ногу обожгло резкой болью. Одновременно с этим невидимые челюсти отпустили ботинок, и Кирилл, припадочно мельтеша ногами, начал заталкивать себя назад к вертикальной плите. Локоть уткнулся во что-то мягкое. Раненый слепыш разинул пасть и вяло вцепился человеку в плечо.

«Бах!»

От выстрела в упор череп мутанта разлетелся на куски, забрызгав ошмётками лицевую панель «скафандра».

Что-то мелькнуло справа или…

Показалось! Кирилл, не глядя, пальнул, после чего, опершись на локоть, втиснул спину в пространство между безголовой тушей мутанта и острым краем плиты. Выставив дуло «макарыча» вперёд, свободной рукой он рывками принялся сдирать шлем с головы.

«ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ, ХВАТИТ И ПРОТИВОГАЗА!»

Шлем полетел в сторону. Ледяной воздух поверхности принялся жёстко и яростно облизывать мокрую голову человека. Уши теперь были полностью открыты, и в мир Кирилла ворвались многочисленные звуки заброшенного ночного города.

Он огляделся.

Мрак вокруг оказался не таким уж и беспросветным. Туши трёх слепышей были хорошо видны на фоне серо-свинцовых плит баррикады. Юноша был уверен, что завалил больше…

Стекло маски противогаза запотело несильно. В основном – с наружной стороны. Памятуя прошлый неудачный опыт, паренёк осторожно провёл по стеклу тыльной стороной рукава. Отлично. Не испачкал. Особенно обрадовала Кирилла появившаяся боковая видимость. Ну… Как обрадовала… Предсмертная радость, она тоже бывает…

Юноша достал из сумки штык-нож и, не выпуская из руки пистолет, намотал шнур темляка на запястье.

«ВОТ ТАК – ХОРОШО!»

Нож – в левой. Пистолет – в правой.

«Интересно, сколько патронов осталось в магазине? Три? Два? Пять? Нет… Не пять…»

«ДА КАКАЯ, НА ХРЕН, РАЗНИЦА?»

Затравленный человечек сглотнул сухим горлом и с тоской посмотрел на отцовскую фляжку, помятую зубами слепыша. Во время драки она вылетела из сумки и теперь, благодаря стальной полированной поверхности, была хорошо видна в темноте.

«Эх, хотя бы глоточек…»

«ЗАБЫЛ, КАК БЫЛО С ФАКЕЛОМ?»

Юнец настороженно прислушался к странной тоске внутри и внезапно понял, что это не из-за жажды…

«СЕЙЧАС!!!»

На этот раз шлема «скафандра» на нём уже не было, и Кирилл отчётливо услышал шорох сверху за мгновение до атаки. Вздернул руку и сразу же выстрелил.

«Бах!!!»

Тяжёлая туша свалилась на него, и тут же справа и слева на баррикаду начали запрыгивать тёмные силуэты. «Бах! Бах! Чик… Чик…»

«НУ ВОТ И ВСЁ!»

Пустым пистолетом, как кастетом, он ударил чёрную тень в мягкий бок, затем выгнулся и пырнул туда же ножом. Попал. Затем отчётливо увидел летящую на него широко разинутую пасть, острые изогнутые зубы и понял, что ударить ножом уже не успеет…

Оранжевый, похожий на пламя свечи свет разлился вокруг.

«ТУК!!!»

Невидимая стальная пощёчина шлёпнула оскаленную морду мутанта, своротив её в сторону. Тушу слепыша откинуло.

«ТУК!!!»

Вторую тварь ударило в круп, и она кувырком полетела с баррикады.

«ТУК!!!»

Совсем рядом раздался короткий визг, затем – предсмертное сипение.

Кирилл попытался определить, откуда льётся свет, посмотрел наверх и увидел, что встало солнце. Высоко над ним, заливая волшебными жёлтыми лучами перекрёсток улицы Юбилейной и Ленинского проспекта, горел огненный шар.

Через секунду до паренька дошло, что небо вокруг не посветлело, а стало ещё черней, что шар освещает только небольшой кусок пространства. И, к тому же, это маленькое солнце, судя по всему, медленно опускалось к земле.

– ТЫ… КАКОГО… ХРЕНА… РАЗЛЁГСЯ? – прозвучал над самым ухом приглушённый противогазом человеческий голос.

Глава 2. КОПОТЬ

За 13 часов до этого.

Тоннель был холодным и тёмным, и тьма была такой страшной, какой бывает только во снах.

Человек, которому снился жуткий тоннель, понимал, что спит. Так бывало всегда, когда ему снились такие сны...

Он стоит один в очень узком, недавно прокопанном тоннеле — лицом к лицу с практически осязаемым страхом. Гулкие удары сердца Спящего говорят о том, что время есть, и что оно движется. С каждым таким ударом страшная тьма уплотняется, словно желает обрести плоть и кровь. И в тот момент, когда выносить страх уже невыносимо, из черноты тоннеля выбегает мальчишка с факелом. Юное восточное лицо покорёжено животным ужасом. Врезаясь плечами в земляные стены, пацан проносится мимо человека, который видит сон... Нет... Мальчишка пробегает сквозь Спящего. Беглец кричит, но не какие-то конкретные слова, а просто — вопит от ужаса. Рот бегущего открыт, но Спящий не слышит его криков. Только удары своего сердца — «бум! бум! бум!» А затем из тьмы появляется нечто... Тот самый оживший страх... Уродливая тварь с толстыми, растянутыми в оскале губами и жутким частоколом зубов...

Внезапно чудовище, словно почуяв человека, резко останавливается. В его круглых жёлтых зрачках читается не испуг. Нет... Изумление... Монстр принюхивается широкими обезьяньими ноздрями. Он ищет Спящего взглядом, но не видит его. Наконец встряхивает мордой, как будто отгоняет прочь навязчивую мысль, и резкими скачками устремляется вслед за обречённой жертвой...

***

Сталкер проснулся в холодном поту. Кошмар, который ему приснился, был очень ярким, но через пару секунд страшные образы неизбежно начали блекнуть. Мужчина запечатлел в памяти детали, которых не было прошлой ночью – во вчерашнем сне. Железные крючья, вбитые в суглинок. Алюминиевый полумесяц на шее мальчишки.

В последнее время этот кошмар снился Петру слишком часто, и с каждым разом сон становился не только более подробным, но и всё более... реальным, что ли. На этот раз сталкеру показалось, что протяни он руку, то смог бы вырвать у мальчишки факел и ткнуть огнём в морду мерзкой твари.

Пётр понял, что больше не уснёт. Он поднялся с постели, расправил измятую простыню, пристегнул топчан к стене. Освещения, просачивающегося сквозь окно квартиры, хватало, чтобы видеть мебель и предметы, но сталкер всё равно зажёг фитиль «тузика».

Умывшись, Пётр посмотрел на себя в осколок зеркала. Бледный бородатый мужик с синяками под глазами. Медленно провёл подушечками пальцев по длинным кривым шрамам на голове...

Он наскоро перекусил морковным хлебцем, запил водой и начал собираться в дальнюю дорогу.

Сперва извлёк из шкафа военный вариант «эдельвейса». Скрутив «рулетом» одноместную палатку, вместе с лежаком пристегнул её снизу рюкзака. Снял с зарядки электрический фонарик и ночную оптику, завернул в сменные портянки, поместил в боковой карман. Флягу, аптечку, набор для розжига, сухой паёк и другие вещи спиралью разложил внутри рюкзака. Проверил взрыв-пакет на клапане. Взял подсумок, упаковал в него гранаты и запасные магазины к автомату.

Достав из тайника «вал», сталкер примерно десять минут возился с оружием, разложив имеющуюся в его распоряжении огневую мощь на широкой деревянной лавке. Затем вернулся к шкафу, достал плотный холщовый мешок, извлёк из него химзак со всеми приспособами и разложил на столе. Окинув приготовления долгим придирчивым взглядом, мужчина довольно хмыкнул, после чего вышел из каморы.

***

Альфредыча нужно было застать до утреннего совещания, поэтому сталкер шагал по бункеру бодрым широким шагом. Миновав два патруля охраны, он мельком показал свой жетон дежурному. Боец на жестянку даже не посмотрел. Пётр свернул направо и, толкнув толстую дверь, оказался в кабинете начальника «Медгородка».

Николай Ренс, он же – Альфредыч, сидел за большим канцелярским столом в компании помощника по прозвищу Жмых и, как всегда, рассказывал анекдот. На этот раз устами Ренса молодая женщина живописала подруге незабываемую ночь с возрастным любовником:

– «… а потом он ещё полночи стихи мне читал, представляешь»? Ну, после этого сам этот мужик встречает своего приятеля…

Ренс был похож на довольного жизнью седого грифона. Он был худ и носил белый халат, которых на сменку, говаривали, у него имелась тысяча штук. Слова он произносил тщательно, смакуя каждый удачный оборот или меткое слово.

Прерывать Альфредыча во время рассказывания анекдота ни в коем случае было нельзя, поэтому Пётр прислонился плечом к стене, отделанной бывшими шифоньерными дверцами, и стал ждать.

Наконец, незадачливый герой анекдота закончил жаловаться приятелю на превратности плотской любви. Жмых вежливо похихикал, с любопытством посмотрел на сталкера и тут же отвёл глаза.

– Пётр Анатолич, проходи, не стесняйся. Давно не заглядывал. Как настроение? Садись.

Начальник указал на медицинскую кушетку у стены.

– Да я на пять минут, – отказался сталкер. – У меня пара вопросов… Первый – мне нужно отлучиться дней на десять. Может, на больше. Кое-что проверить.

– В прошлый раз тебя не было два месяца! – Ренс поднял вверх указательный палец.

– В прошлый раз я принёс с поверхности рабочий микроскоп и сварочный аппарат, – флегматично парировал сталкер. – Зря сходил?

– С этим не поспоришь… – вздохнул начальник «Медгородка». – Такую добычу переоценить трудно...

– Ещё мне нужны антибиотики, обезболивающее и что-нибудь стимулирующее, – продолжил сталкер. – Я бы взял с запасом. Без особой надобности тратить не буду.

Указательный палец начальства снова поднялся вверх.

– В прошлый раз ты забрал целую упаковку антибиотиков и не вернул ни таблетки!

– А ещё доставил в бункер живыми Снегиря и его команду искателей приключений на свою задницу. Не надо было?

Кустистые брови Альфредыча поползли вверх.

– С тобой ну совершенно невозможно разговаривать! – проговорил Ренс с напускной строгостью.

– Значит, я зайду к Пантелееву… – продолжил сталкер, закрепляя достигнутый успех. – Вы мне наряд на выдачу дайте.

– Нет, ты посмотри на него! – восхитился Альфредыч наглости посетителя и широко улыбнулся.

Чрезвычайно довольный, Ренс достал из кармана халата пачку бумажек и карандаш. Почерком, который понимают только аптекари и чернокнижники, начальник «Медгородка» написал на листке несколько строк.

– Держи!

– Спасибо.

Сталкер взял наряд, свободной рукой отсалютовал обоим и вышел.

– Зря вы его вот так к себе пускаете, Николай Альфредович! – плаксиво посетовал Жмых, как только за гостем закрылась дверь. – Кто знает, что у этого... Что у него на уме!

– Да ладно тебе! – беспечно отмахнулся Ренс. – Ты как в том анекдоте. Помнишь? Вызывает, значит, начальник подчинённого к себе в кабинет...

***

Пётр решил воспользоваться старым тоннелем, который вёл из подвала бывшего роддома в один из внутриквартальных коллекторов. Так было менее приметно, а главное – значительно короче.

Снегирь и Раскольник проводили его до места, чтобы потом, согласно инструкции, наглухо задраить шлюз. Проверяя герметичность химзака, сталкер дал помощникам последние наставления:

– Ровно в три часа каждую ночь поднимайтесь на хирургию. Три коротких, один длинный – выдвигайтесь в бункер, от которого маякну. Два длинных, один короткий – тема швах! Закрывайте «Медгородок», объявляйте карантин!

– Что, настолько всё серьёзно? – Снегирь, смазывающий собачьим жиром механизм запора, с тревогой посмотрел на шефа.

– Пока не знаю… – Пётр скривился. – Может быть, просто… фантомные боли.

– Мы всё сделаем! – Снегирь энергично кивнул и навалился на рычаг, открывающий верхний и нижний запоры. Раскольник потянул боковой засов и толкнул плечом тяжёлую дверь шлюза.

– Три часа! Каждую ночь! – хлопнув Снегиря по плечу, сталкер выдернул из стены факел, вставил его в «телескоп» и нырнул в черноту тоннеля.

Дверь за ним гулко захлопнулась. Лязгнули засовы. Затем через несколько секунд раздались похожие, но уже более глухие звуки – помощники задраили вторую дверь шлюза. Наступила тишина.

Выставив вперёд ствол «макарова» и удлиненный «телескопом» факел, Пётр уверенно двинулся вперёд.

Не так давно Альфредыч начал восстановительные работы в тоннеле «Дальнем», пролегающем вдоль Ленинского проспекта, поэтому все вспомогательные путевые артерии были расчищены от завалов и всяческого мусора. Сталкер хорошо знал этот путь, поэтому, считая шаги, ни разу не ошибся ни с одним поворотом.

Неожиданный удар сверху переломил трубку «телескопа». Факел ещё падал, а в тоннеле уже гремело скупое эхо выстрелов.

«Бах! Бах! Бах! Бах!»

Туловище твари, атаковавшей человека из черноты вертикальной шахты, рухнуло вниз, на утоптанный окаменевший суглинок, и начало бешено извиваться в конвульсиях. Вот тебе и зачищенный тоннель!

Как и все мутанты, переродившиеся из членистоногих в результате контакта с мутагенным оружием, тварь оказалась очень живучей, и, чтобы добить её быстро, потребовалось бы слишком много патронов. Поэтому Пётр решил подождать.

Наконец, движения «сколопендры» замедлились и стали менее конвульсивными. Сталкер прицелился и, стараясь не задеть ядовитые железы, одним выстрелом размозжил приплюснутую морду...

Дальнейший путь до бульвара Туполева прошёл без проблем.

В коллекторе Пётр обнаружил следы неоднократных сталкерских стоянок, прибитый к стене череп зуброда и попытку раскопать тоннель в направлении ближайшего подземного гаража. Из дверцы холодильника кто-то соорудил в углу некое подобие топчана, а печурка, выдолбленная в бетонной стене, была ещё тёплой. Встречаться с местными горемыками у Петра желания не было.

Он погасил и припрятал в щели вполне ещё пригодный факел, после чего подкрутил потуже фильтры и вышел на поверхность.

Бульвар плотно зарос мутировавшим карагачом. Ноябрь обеспечивал неплохую видимость сквозь этот лес, но Пётр на всякий случай решил перестраховаться: снял с плеча «вал» и внимательно прощупал окрестности через оптику.

– Эй, козёл! Положи винтовку на землю и медленно отойди!

Голос доносился сзади-сверху, наверное – из окон «ташкентки». Этажа со второго. Хозяину голоса, как предположил сталкер, жизнь накрутила лет пятьдесят. Судя по утомлённой надрывный хрипотце, это замученный болезнями мужик, вынужденный постоянно корчить из себя супермена.

«Главарь...» – подумал Радист, а вслух отметил:

– Это не винтовка. Это – автомат.

– Дотрындишься щас, – вскипел невидимый собеседник. – Башку прострелю, на том свете умничать будешь! Ложи ствол на землю, сказал!!!

– Кладу-кладу… – примирительно крикнул Пётр, опуская «вал», и пробормотал сам себе: – А они всё ложут и ложут…

– Чего? – не расслышал бандит.

– Ничего… Это я так! – сталкер повысил голос. – Это ты один меня решил в оборот взять?

– Нас тут много! – с фальшивой бравадой сообщил главарь. – Рюкзак – на землю! Славик! Забери!

– О! Вас целых двое! – сталкер улыбнулся. – Это хорошо!

– Славик!!! – теряя терпение, прорычал хриплый.

– Бегу! Бегу!

Из-за кирпичного воздуховода коллектора выскочил невообразимо тощий вихлявый мужичонка без химзака и в респираторе. С опаской поглядывая на Петра, он схватил с земли «вал» и «эдельвейс», обнял их и с готовностью посмотрел наверх.

– Забрал!

Судя по поведению, напарник главаря был слегка не в себе.

– Брось рюкзак на землю, придурок! – раздражённо скомандовал хриплый. – И возьми этого мудака на мушку! Если будет дёргаться – стреляй! Я сейчас спущусь...

– Взять на мушку? Чем? – радостно поинтересовался вихлявый Славик.

– У тебя его автомат в руках! – в глухом отчаянии подсказал хриплый.

– А-а-а-а! – расцвёл дурачок, бросил на землю рюкзак и ткнул дулом автомата в живот сталкера: – Ни с места!

– Осторожней с рюкзаком! – зло процедил Пётр, борясь с желанием вырвать «вал» из рук слабоумного и одним ударом приклада разбить ему голову.

Убедившись, что жертва в должной мере напугана и не оказывает сопротивления, главарь начал спуск вниз. Примерно через минуту он уже был рядом с напарником – невысокий крепкий пожилой мужик в латаном-перелатаном химзаке и таком же «убитом» противогазе. В руках налётчик сжимал добротный арбалет, стрела которого смотрела сталкеру в грудь.

– Услышали мои выстрелы в тоннеле и решили сделать засаду? – спросил Пётр главаря.

– Типа того! – буркнул хриплый, отпуская левую руку с цевья арбалета и протягивая её к автомату.

– Ну понятно…

За долю секунды сталкер преодолел расстояние до грабителей. Толкнув арбалет в сторону, он отправил его стрелу в развалины автомойки, ударил главаря кулаком в ухо и ногой – в сгиб колена. В толчке стальное плечо арбалета врезалось в грудь дурачку. От боли и неожиданности тот разжал пальцы. Пётр выдернул автомат из рук «налётчика» и отскочил в сторону, на ходу подхватывая с земли рюкзак.

Главарь, рухнув на бок, ударился головой о землю и замер. Слабоумный кинулся к неподвижному боссу, склонился над ним.

– Вован! Вован! – пролепетал дурачок, потом поднял взгляд на сталкера и прокричал, подвывая: – Ты его уби-и-и-и-ил!

– Да живой твой Вован! – недовольно пояснил Пётр, закидывая рюкзак за спину. – Притворяется…

Сталкер бросил несколько быстрых взглядов вдоль бульвара.

– Два дебила… И как вы здесь выжили вообще?

– Так и выжили! – прохрипел главарь, волшебным образом «воскресая». – Чем бог подаст. Чай, не на казённых харчах, как ты, прозябаем!

С трудом сев, хриплый помотал оглушённой головой.

– На Турнир идёшь? Во «Дворец»?

– На Турнир? – сталкер пожал плечами. – Нет. Не на Турнир… А что, он скоро?

– Сегодня последний день записываются… – при помощи поскуливающего дурачка Вован поднялся на ноги. – Эй! Сталкер! Дай пожрать, а? Четыре дня ничего не ели!

– Не дам, – холодно отказал Пётр и, держа горе-налётчиков в поле зрения, двинулся в сторону развалин школы. – Идите в бункер. Заработаете – накормят.

– Нельзя нам в бункер! – зло воскликнул хриплый. – Повяжут нас! За прошлые дела!

– Ваши проблемы! – отрезал сталкер, удаляясь.

Пройдя метров десять, он остановился. Буркнул что-то недовольное. Сунул руку под клапан рюкзака, нашарил кусок сушёной собачатины и брезгливо бросил в снег.

– Спасибо, бродяга! – крикнул Вован, толкая дурачка в спину: – Беги, принеси!

Напряжённо сопя, Славик бросился за подачкой.

***

К развалинам «Рыбьего Глаза» сталкер подходил с тяжёлым сердцем. Много лет он избегал этого места, где за каких-то пару недель погибли десятки его друзей. И вот теперь судьба снова привела его сюда.

Заняв позицию на крыше школы, Пётр примерно полтора часа следил за заброшенным бункером. Когда стрелка часов перевалила за три часа пополудни, он понял, что мёрзнет зря, и решил подобраться поближе.

Глубокие траншеи, когда-то выкопанные кругами вокруг бункера, осыпались. Возведённые на кирпичных колоннах исполинские доты местами рухнули, местами покосились. Внезапно память воскресила перед глазами сталкера это же пространство таким, каким оно было в ту – последнюю ночь войны с «обезьянами». Гигантские факелы, пылающие по периметру, освещают горы трупов людей и мутантов. Битва идёт под землёй. Костя Игра с окровавленным лицом бежит к нему вдоль траншеи: маска респиратора разбита вдребезги, фильтр болтается на соплях. «Прорвались! – кричит Костя, меняя на бегу рожок автомата. – Гранаты нужны! Гранаты!»

Пётр отогнал видение.

Да. Он знал, куда идти.

Короткими перебежками он продвинулся левее – ко входу под эстакаду. Позёмка намела вдоль дороги небольшие сугробы. Будь здесь мутанты, обязательно были бы следы, но всё равно нужно смотреть в оба.

Сталкер внимательно прощупал взглядом широкий вход. Когда-то совсем давно здесь были огромные железные ворота, но теперь о них напоминали только вмурованные в стену могучие стержни петель.

Человек осторожно вошёл внутрь. Стены и потолок отсека были по-прежнему черны от сажи. Здесь бушевал огонь такой силы, что от жара превращались в лужи остатки рубероида на крыше здания!

Ещё с десяток шагов вглубь бункера.

Пётр достал фонарик и посветил на огромную – под потолок – пирамиду, сложенную из квадратных тротуарных плит. Он знал, как устроена эта заглушка. Бетонные плиты скреплены с асфальтовым основанием и друг с другом раствором, а под ними – «пирог» из клёпаных стальных листов толщиной в два сантиметра. Наверху пирамида не просто упирается в плиты перекрытий. Она их держит: заменяет несущие колонны, которые некогда держали свод бункера в этом месте. «Умник», который попытается выдернуть из этой пирамиды хотя бы одну плиту, рискует обвалить на себя всё здание. Эту конструкцию придумал Сергей Землянко – автор тех самых дотов «на курьих ножках», которые спасли в войне с «обезьянами» сотни человеческих жизней…

Итак. Пирамида цела. Хотя… Собственно, зачем себя обманывать? Во сне пирамиды не было.

Был ход. Узкий, прокопанный вручную.

Сталкер осмотрелся.

Ни один, даже самый «чёрный» мародёр не рискнул бы сюда сунуться. Мало того – ни один взрослый жилец этого не сделал бы. Слишком силён был ужас жителей Новика перед обитателями Норы, скрытой под пирамидой…

Это были малолетки… Трое или четверо пацанов. А значит – им просто повезло… В смысле – повезло найти другой вход. В остальном-то, конечно, совсем не повезло...

«Они наткнулись на шахту, – Пётр зло прищурился. – Шахту, которую мы не нашли! А почему мы её не нашли? Мы же прочесали здесь каждый сантиметр! Почему не нашли? Думай! Думай!»

Сталкер погасил фонарь и замер в темноте, прислушиваясь к звукам, доносящимся через прорезиненную ткань капюшона.

«Почему мы её не нашли? Почему?»

«Потому что она находится не здесь, в бункере, а наверху… Внутри здания!»

Ответ был настолько очевиден и одновременно прост, что Пётр тихо застонал от негодования на себя прошлого.

Сталкер убрал фонарик в рюкзак, достал и зажёг факел. Он знал, где находится узкая бетонная лестница, ведущая на первый этаж магазина. Через несколько минут он уже шёл по закопчённому коридору, ныряя в каждое помещение, внимательно прощупывая взглядом стены и в особенности – полы.

Наконец он нашёл его. Неаккуратный разлом в стене, который сделали, чтобы расширить проход в широкую вентиляционную шахту, какая бывает в подземных гаражных комплексах.

Пётр достал из рюкзака меченую узлами верёвку, привязал конец к торчащей из стены арматуре и бросил моток в шахту. Закинув «вал» и рюкзак за спину, засунув «макарова» в кобуру на поясе, сталкер шагнул в разлом.

Верёвка была прочной, но тонкой, поэтому узость шахты играла сталкеру на руку: он мог упираться ногами в стены, делать передышки. Узлы отмечали каждые полметра. Считая их, Пётр очень скоро понял, что спустился гораздо ниже пирамиды. Шахта уходила ещё глубже, но туда сталкеру не было нужно.

Через пару метров его правая нога не нашла опоры. Он понял, что спустился к лазу…

Бетон стены в этом месте шахты был разбит чем-то острым и тяжёлым – киркой или ломом. В проёме угадывался узкий тоннель из ночного кошмара. Сталкер посветил внутрь. Стены лаза осыпались в нескольких местах. Сохранившие форму сухие обломки суглинка на полу тоннеля красноречиво говорили о том, что вырыт он был давным-давно. Что здесь с тех пор не ступала ни нога человека, ни лапа мутанта.

Сталкер протиснулся в лаз, двинулся вперёд и шагов через десять добрался до конца тоннеля, который оборвался в широкий колодец абсолютно правильной круглой формы. Это и была Нора. Стены её были прорыты волнообразно, наподобие гофры, и укреплены чем-то вроде раствора. Пётр знал, что этот колодец очень глубок. Посветив у края обрыва, сталкер увидел железные крюки, надёжно вбитые в пол тоннеля. Судя по всему, съеденная насекомыми верёвочная лестница, которую использовали мальчишки, чтобы спуститься прямо в лапы своей смерти, крепилась именно тут.

«Здесь больше делать нечего!»

Сталкер провёл рукой по шершавой осыпающейся стене, нащупал небольшой камень, сковырнул и бросил в Нору. Глубоко внизу раздался вполне ожидаемый «буль». Грунтовые воды затопили нижнюю часть обиталища мутантов. Видимо, выжившая тварь «спала» гораздо ближе к поверхности…

Сталкер постоял ещё немного, обдумывая увиденное, затем развернулся и отправился назад, в шахту.

Подъём наверх занял значительно больше времени и отнял много сил. Выбравшись на свет, Пётр минут пять не мог отдышаться, и всё это время в его голове метались панические мысли.

«Получается, всё это произошло давно… Но почему о нём ничего не было слышно? Может быть, он решил убраться отсюда? Ушёл куда-нибудь в леса или в другой город... В Ульяновск, например… А может быть, его кто-нибудь уже убил, а я тут занимаюсь ерундой?»

Последняя мысль самому Петру показалась глупо неправдоподобной. О таком трофее любой сталкер Новика трубил бы на каждом углу лет десять.

Что касается ухода… Может быть. Чужая душа – потёмки. Душа мутанта – тем более.

«Будем надеяться, это так...» – меланхолично подумал Пётр, ощущая на уровне интуиции, что очень наивно верить в благополучный исход страшной «обезьяньей» истории.

Внезапно он что-то услышал. Звуки доносились со стороны «Строителя» – подземного гаража, который до войны с «обезьянами» выполнял функцию дополнительного жилого комплекса «Рыбьего Глаза». Пётр вскинул «вал» и двинулся на источник звука.

Оказавшись у проёма окна, он осторожно выглянул наружу и увидел у входа в «Строитель» группу людей в химзаках. Они больше были похожи на бункерных спецов, нежели на сталкеров. Фигура одного из них Петру показалась очень знакомой.

«Да. Точно спецы! – решил, наконец, сталкер, глядя на то, как неосмотрительно вольготно ведут себя эти гости поверхности. – Вот интересно, если сейчас бычий папа на них выскочит, куда они побегут?»

Люди, собравшиеся на бетонной площадке, служившей некогда фундаментом магазина, обсуждали какой-то технический вопрос. Один из них всё показывал остальным рукой то на восстановленные ворота гаража, то на люк шахты метрах в тридцати западнее. Пётр прикинул расстояние и понял, что шахта наверняка ведёт в Юбилейный коридор. В этом месте под землёй раньше было большое количество трасс и тоннелей, но во время войны с мутантами почти все они были взорваны, завалены или замурованы. Возможно, непуганые спецы хотели восстановить один из таких проходов. В любом случае: никакого отношения к кошмарному сну эти люди не имели, поэтому сталкер осторожно отполз назад и бесшумно поднялся по лестнице на крышу.

Выглянув за глухой парапет, Пётр увидел, что спецы собрались вокруг люка шахты и по одному начали спускаться под землю. Через пару минут на поверхности никого не было. Часы показывали полпятого. На город неотвратимо наступали сумерки.

Сталкер задумался.

Увиденное им под пирамидой означало, что он должен срочно вернуться в «Медгородок», рассказать обо всём Альфредычу и связаться с военными.

С другой стороны, во всей этой ситуации как-то коробило слово «срочно». Мутант выбрался из Норы совсем не день и не два назад. Сослаться на найденный лаз и объявить мобилизацию? Начнётся паника... Бункеры перейдут на осадное положение.

Но как всё это поможет поймать мутанта? Никак.

Если монстр таился всё это время, то поголовный аврал спровоцирует его спрятаться ещё надёжнее! Может быть, он всё-таки дал тягу подальше от Тольятти? Вот было бы хорошо…

Внезапно автоматная очередь прервала размышления Петра. Затем ещё одна. Сталкер схватил «вал» и, облокотившись о парапет, прилип глазом к оптическому прицелу.

Со стороны Свердлова по Юбилейке бежал какой-то чудик с «калашниковым» и в медицинском химзаке. Присмотревшись повнимательней, Пётр догадался, что чудик этот – подросток. Сместив прицел правее, сталкер увидел стаю слепышей. Мутанты держались от пацана на расстоянии, но на хвосте у жертвы сидели плотно.

Пётр упёр «вал» в огневую позицию, поймал в прицел крайнего пса и почти сразу спустил курок.

«Тунг!» – дрогнул автомат, и мутант замертво рухнул на дорогу. Его сородичи бросились в стороны.

Пацан в медзаке помощь даже не заметил. Подгоняемый страхом, он улепётывал дальше по Юбилейной.

Сталкер прицелился в следующего слепыша, выстрелил. Затем снял ещё одного – по правому флангу от бегущего. Ещё несколько секунд, и карагач на углу Рыжего Дома закрыл погоню от снайпера.

Пётр прислушался. Расходуя патроны попусту, мальчишка снова пальнул очередью наугад.

«Стемнеет, и ему – кранты!» – подумал сталкер раздражённо, посмотрел на часы и, пригнувшись, двинулся к лестнице. Помогать друг другу в трудной ситуации – первый закон сталкеров. Даже если один из сталкеров – тощий пацан в медицинском защитном костюме.

Глава 3. ШЛЮЗ

– ТЫ… КАКОГО… ХРЕНА… РАЗЛЁГСЯ?

Кирилл дернулся, но жесткие пальцы незнакомца ловко перехватили руку с ножом и вывернули запястье. Нож повис на темляке. Вторая рука дёрнула юношу за загривок и потащила вверх из-под туши мутанта. Паренёк увидел над собой фигуру в химзаке.

– Да помогай ты мне!!!

Кирилл, наконец, понял, что от него требуется. Поджал под себя ноги, поднялся, одновременно отталкивая от себя труп слепыша.

– Хватай манатки! – приказал спаситель и спрыгнул с баррикады.

Кирилл выдернул сумку из-под туши ещё одного мутанта, запихнул в неё пистолет.

– БЫСТРЕЕ!!! – не спуская пальца с курка автомата, незнакомец напряжённо смотрел по сторонам. Жёлтый шар, быстро угасая, летел к развалинам углового дома.

– Щас… Щас… – пролепетал Кирилл.

Закинув в сумку нож и флягу, схватив «калаш» и рюкзак, паренёк принялся спускаться с горы и тут же наткнулся на раздражённый окрик сталкера:

– Шлем! Шлем забыл!!!

И не пытаясь понять, зачем спасителю бесполезная вещь, Кирилл кинулся назад, схватил шлем «скафандра» и запихал в рюкзак. Затем съехал по плитам вниз и увидел удаляющуюся спину. Незнакомец быстрым шагом двигался в сторону «Дворца». Превозмогая боль в ноге, Кирилл побежал следом. Искусственное солнце превратилось в искру и через секунду исчезло.

– Давай быстрее! – донеслось из темноты. Теперь, когда поверхность снова погрузилась во мрак, недружелюбный спаситель говорил тише. Он двигался в темноте так же быстро, как и при свете ракеты, и поспевать за ним было тяжело.

– Они… Они вернутся? – Кирилл попытался справиться с дыханием, вдохнул как можно глубже и закашлялся.

– Эти?.. Нет, – судя по голосу, сталкер повернул голову в сторону Кирилла. – Но кое-кто покрупнее, думаю, заметил сигналку…

Кириллу очень хотелось спросить, каких именно тварей сталкер имеет в виду, но незнакомец опередил его с вопросом:

– Ты, вообще, что здесь делаешь в этом… пакете?

Кирилл лихорадочно пытался сообразить, что нужно, а главное – что можно говорить. Но одновременно с этим он панически боялся потерять сталкера из виду. Внимание рассеивалось. Заготовленные фразы, ложь и правда путались в голове.

– Я… Меня зовут… Шнур…

Кирилл ещё в бункере решил, что настоящего своего имени никому не назовёт. Одна только мысль о том, что во «Дворце» его станут называть Кирей, вызывала у паренька приступ панического удушья.

– Я – на Турнир. Я буду участвовать… – слова Кирилла вылетали из противогаза, как комки бумаги.

– Турнир? А… Ну да…

В темноте лица сталкера не было видно, но Кирилл и так понял, что спаситель иронично оценивает происходящее.

Наконец, тусклый красный отблеск, служивший людям ориентиром, вырос во вполне себе приличный фонарь, армированный железной решёткой. Он был прикручен под бетонный козырёк и освещал небольшое пространство перед железной дверью. Усеянное царапинами, бороздами и выбоинами от пуль, но нигде не прогнутое дверное полотно как бы говорило: «Многие пытались на меня наехать, но обломались…»

Сталкер нетерпеливо постучал по металлу дулом автомата. Дверь гулко зазвенела. Некоторое время было слышно только ветер, завывавший в щелях развалин верхней, необитаемой части «Дворца». Сталкер постучал ещё раз – громче и требовательней.

Неожиданно сверху что-то закашляло. Кирилл задрал голову и увидел отверстие трубы, выходящей из стены бункера на стыке с козырьком. Труба тянулась метра на полтора от двери и заканчивалась небольшим решетчатым окошком.

– Чё надо? – донёсся из трубы гнусавый голос.

– Сталкеры «Медгородка», – бросил спаситель Кирилла. – На Турнир!

Труба некоторое время помолчала, затем снова заговорила.

– Бункер закрыт! – в гнусавом голосе появилась нотка злорадства. – Ты красный фонарь видишь?

– Заявки от сталкеров принимаются за сутки до сбора. Включительно. А сутки ещё не закончились!

– Красный свет – прохода нет! – прогнусавила труба, после чего разразилась противным быдловским смехом. – Ты сначала зайди. Потом и заявку подашь…

Кириллу одновременно вспомнились Мотя Бешеный и уродец Распутин, и он заранее возненавидел хозяина гнусавого голоса. Сталкер тем временем нахмурился и как-то обеспокоенно посмотрел назад, на темное небо.

– Слушай, эй, – в голосе спасителя появились миролюбивые нотки, – как тебя зовут?

– Меня не зовут, я сам прихожу, понял? – загундосила труба, и лицо сталкера мгновенно перекосило от злости.

«Неужели он не врубается? – Кирилл воспрянул духом. – Этот жлоб просто взятку вымогает!»

Паренёк подумал про лежащий в сумке пустой «макарыч». Вещь, конечно, хорошая, дорогая, но без патронов – бесполезная. Можно было бы её загнать на базаре «Дворца» – глядишь, и хватило бы на взнос для участия в Турнире. Но если этот охранник их внутрь не пустит? Какой тогда взнос? Какой Турнир? А тут ещё и сталкер-спаситель как-то странно занервничал. Лучше уж пожертвовать пистолетом…

Кирилл решил взять ситуацию в свои руки. Вдохнул поглубже:

– У нас есть… – только и успел прокричать он, но тут же закашлялся. Потому что спаситель неожиданно ткнул его кулаком под ребро. Несильно, но достаточно для того, чтобы заготовленная речь пацана захлебнулась.

– У нас тут раненый! – злобно прокричал сталкер, и через маску химзака Кирилл увидел угрожающе нахмуренные брови спасителя. – Позови старшего!

Снова повисла пауза, во время которой сталкер больно схватил пацана за локоть, подтащил к колонне, держащей козырёк, и силой усадил на землю:

– Сиди!

– Я и есть старший! – гнусаво возликовала труба. – Сказано не пускать после заката, я не пускаю! Посидите тут до утра… Утром побалакаем…

– Я тебе, тварь, побалакаю… – прошипел сталкер, после чего скинул рюкзак рядом с Кириллом и коротко приказал: – Сторожи!

– У тебя три камеры, тварь! – прокричал сталкер на ходу. – Одной больше нет!

Быстрым шагом он вышел из-под козырька, стал на одно колено, опёрся о него локтем. Автомат лежащий цевьём на ладони, уже был направлен куда-то вверх. Что-то тихо чикнуло, и на правой стороне лица сталкера засветился зелёный призрачный блик.

«Крынг!!!»

Автомат дёрнуло, но раската выстрела пацан не услышал. Он сразу понял, что это означает. Автомат сталкера снаряжён глушителем. Именно поэтому не было слышно звуков стрельбы, когда спаситель расстреливал слепышей у бетонной баррикады. Но что это за зелёный огонёк?

Тем временем в трубе послышались лязгающие звуки и встревоженные мужские голоса.

– Ах ты гнида!!! – завопил ещё через секунду гнусавый голос. – Да мы тебя за это на ремни…

Дальше пошёл отборный бункерный мат.

– Считаю до трёх и снимаю вторую камеру! – прокричал сталкер, перебивая поток гнусавой ругани. – Ррразз!!!

Кирилл забеспокоился. Может быть, гнусавый не слышит? Может быть, сталкер слишком далеко от трубы?

Пацан набрал в лёгкие побольше воздуха и завопил как резаный:

– Считаем до трёх! И второй камере конец!

Неожиданно сталкер развернулся на сто восемьдесят, прильнул глазом к зелёному огоньку…

«Крынг! Крынг! Крынг!»

Сместил дуло правее.

«Крынг! Крынг!»

За дверью раздался лязг, одновременно с которым воздух над козырьком разорвал оглушительный вопль-клёкот.

Сталкер выстрелил ещё раз – вертикально вверх, перекатился через спину и зигзагами побежал под козырёк.

– К двери!!! – прорычал он Кириллу, пролетая мимо.

В темноте перед козырьком что-то гулко ударилось о землю, заклекотало. С бетонного парапета посыпался щебень. Тварь, прилетевшая с неба, была огромной и, судя по всему, пуленепробиваемой.

Подбежав к образовавшемуся в двери проёму, сталкер рванул на себя полотно, но оно не поддалось. Кирилл тоже уже был у входа и смог разглядеть страховочную цепь, не дающую сталкеру открыть дверь.

– Я тебя щас завалю, козёл! – прокричал из-за двери гнусавый. Его голос, не искажённый эхом трубы, звучал ещё более мерзко.

Ни слова не говоря, сталкер бросил в руки Кирилла автомат, и тот больно ударил пацана рожком в солнечное сплетение. Затем спаситель молниеносно извлёк из кобуры пистолет, два раз не глядя выстрелил через плечо назад, в темноту, после чего начал вести себя странно: принялся снимать с себя капюшон химзака. Яростным блеском мелькнули тёмные глаза. К мокрому лбу прилипла тронутая сединой прядь волос.

Кирилла посетило странное чувство дежавю. Десять минут назад он точно также истерично сдирал с себя шлем своего «скафандра»…

– СТРЕЛЯЙ!!! – внезапно заорал на Кирилла спаситель, и в эту секунду пацан понял, что сталкер уже снял с себя маску противогаза. Его голос, не прореженный фильтрами, звучал ясно и резко, врезался в мозг, минуя уши и нервные волокна. – СТРЕЛЯЙ!

Кирилл нащупал рукоять автомата, который был куда тяжелее «калаша», развернул оружие дулом к темноте. В этот момент исполинское когтистое крыло ударило по асфальтовой площадке в метре от места, где стояли сталкеры.

Охрана за дверью завопила истеричным многоголосьем. За спиной Кирилла началась возня. Судя по всему, завидев мутанта, дворцовские пытались закрыть дверь, но сталкер не давал им это сделать.

Кирилл увидел, как башка чудовища свесилась с козырька, и разглядел на этой башке чёрный глаз, подёрнутый красным отсветом фонаря. Палец юноши сам собой потянул спусковой крючок.

Автомат повело очередью. За последние несколько секунд недружелюбный спаситель успел переключить свою убойную штуковину с одиночки на автоматическую стрельбу…

Облитая свинцовым потоком башка мутанта дернулась, ударилась клювом об опору бетонного козырька и скрылась в темноте.

– Подойди к двери и сними цепь… – Кирилл услышал голос сталкера и на мгновение обернулся. Тот стоял рядом с дверным проёмом и пристально смотрел внутрь бункера. Его хищный скуластый профиль словно был вырезан резцом в потоке льющегося из-за двери света. – А ты – стой и не двигайся.

С козырька снова посыпался щебень. Кирилл обернулся на шум. Два длинных когтя клацнули по плите, затем переместились правее.

– Стрелять ещё? – крикнул пацан через плечо. Израсходовав все свои боеприпасы, он боялся оставить без патронов и сталкера. Но спаситель ничего не ответил, только снова повторил в просвет:

– Подойди к двери и сними цепь!

Тут на паренька пахнуло потоком воздуха. Впереди что-то гулко ударилось оземь, и в слабом свете фонаря он различил очертания ещё одной твари: острый клюв, перепончатое крыло и когтистую лапу.

– Их две!!! Их две!!! – закричал Кирилл и, пятясь назад, пустил во второго мутанта короткую очередь.

– Конечно. Они по одной не летают, – услышал он холодный голос сталкера. – Рюкзаки возьми.

Взгляд паренька упал на рюкзак спасителя и собственные пожитки. Шмотки всё ещё лежали за колонной. Удивляясь собственному хладнокровию, Кирилл пустил за козырёк ещё одну короткую очередь, подбежал к столбу, одной рукой ухватил за лямки тяжеленный рюкзак, свою сумку и бесполезный АК. Через секунду он спиной втиснулся за сталкером в проём двери и оказался в прямоугольном тамбуре-шлюзе, освещённом белым электрическим светом.

Лязгнуло раз, потом ещё.

Одной рукой сталкер завинчивал винтовой засов, а второй держал пистолет, направленный дулом в щетинистую рожу здоровенного мужика в респираторе. Рядом стоял ещё один охранник – тощий, бородатый и в химзаке. В руках у него дрожала видавшая виды «сайга», направленная на непрошеных гостей. Отвернув голову в сторону, бородатый смешно косил глазами то на стену, то на потолок.

«Больной, что ли?» – предположил Кирилл.

«БУМ!!!»

В дверь позади что-то гулко врезалось, и здоровяк вздрогнул. Дикими глазами он посмотрел сначала на Кирилла, потом на сталкера, потом на бородатого напарника. Затем почему-то поднял к глазам руки, некоторое время попялился на них, после чего опустил взгляд себе под ноги. Туда же перевёл взгляд и Кирилл. На полу валялись «грач» и неплохой одноствольный обрез.

«БУМ!!!» – раздалось за дверью, но уже слабее.

Юноша, наконец, сообразил, что нужно делать. Шмотки полетели на пол, освободившаяся рука уверенно взяла ствол под цевьё и направила автомат дулом на бородатого.

– Стреляй! Стреляй в них! – неожиданно завопил бородатому бугай. Судя по гнусавым ноткам в голосе, это и был придурок из трубы.

Дикий взгляд бородатого оторвался от стены, заметался между боссом, сталкером и Кириллом. Расстановка сил была явно не в пользу дворцовских.

– Стреляй! Я приказываю!!! – продолжал вопить гнусавый, но тут внутренняя дверь в тамбур лязгнула и приоткрылась. В шлюз заглянули два автоматных дула. Вслед за «калашами» в помещение проник приглушённый респиратором начальственный голос с небольшим кавказским акцентом:

– Стволы на пол. Повторять нэ буду.

– Замочи!!! Замочи их, Финн! – истерично завопил гундосый и кинулся на пол, подбирать пистолет и обрез. – Хотя… Я сам… Сам…

– Лютый, дурак, башку прострэлю! Опять пьяный? – зарычал за переборкой кавказец. – Брось волыну!

Дверь отворилась шире, и в квадратной раме железного косяка Кирилл увидел невысокого, крепко сбитого горца. Два маленьких чёрных глаза-уголька свирепо буравили провинившихся. В руках, как уже было сказано, строгий Финн держал по автомату. За его спиной, нервно сжимая «калаши», стояли ещё двое стрелков самого агрессивного вида. Один из них – бледный, со шрамом через всё лицо, – не отрывая взгляда от гнусавого, недвусмысленно дослал патрон в патронник. Гундосый замер, а потом медленно выпрямился, подняв руки так, чтобы их было видно.

«Эге… – мелькнуло в голове Кирилла. – Да этот Финн шутить не любит…»

– Опусти «вал»… – приказал сталкер Кириллу, и сам аккуратно положил пистолет на край небольшого столика у стены. Кирилл опустил автомат и упёр его дулом в пол.

– Оттолкни! – чуть менее свирепо посоветовал Финн.

Паренёк метнул взгляд в сторону сталкера. Тот едва заметно кивнул: делай, мол, как говорят. Переживая за сохранность волшебного зелёного огонька, Кирилл аккуратно опустил оружие на пол.

Гундосый Лютый тут же зачастил, тыча пальцем в сталкера:

– Этот козёл нам камеру подстрелил, Финн! Верхнюю! Да за такое его прям щас пустить в расход надо! Мы же её две недели ставили!

– Нэ суэтись!

Финн был не только строгий, но ещё и очень осторожный. Оставаясь за переборкой, он сделал знак своим провожатым. Те тут же пролезли внутрь тамбура, отобрали у Кирилла рюкзаки и сумку, обшмонали проблемных гостей с головы до ног.

– Этот ранен, – сообщил Финну рыжий долговязый охранник, обыскивавший Кирилла. – Царапина, но кровь ещё идёт.

Кавказец опустил автоматы к полу.

– Зачем камэру разбил? – буднично спросил он сталкера, как будто речь шла о бутылке самогона. Одновременно с этим Финн сделал знак провожатым вывести пленников из шлюза в помещение, где находился сам.

– Да цела ваша камера, – буркнул сталкер, перешагивая через обрез гнусавого. – Провод чуток срезал… Залезете, подкрутите…

– Хорошо стрэляешь, если так… – задумчиво проговорил Финн, не сводя со сталкера глаз-буравчиков. – Как, говоришь, тэбя зовут?

– А я не говорил… – отозвался сталкер.

– Я знаю! – внезапно подал голос бородатый в химзаке, про которого Кирилл уже как-то успел позабыть. Тот, обращаясь к кавказцу, упорно не сводил взгляда со стены. – Финн! Я знаю, кто он!

Все сразу повернулись к говорившему.

– Это Радист! – выпалил бородатый, и эффект от того, что он сказал, был круче, чем если бы он выдернул чеку из осколочной гранаты и бросил её прямо тут, в тамбуре.

Лица у всех присутствующих изменились – у каждого по-своему. Морду гнусавого перекосило от страха. На косматой физиономии Финна отобразилось недоверие, сам он весь как-то сжался и напружинился. Лица конвоиров вытянулись, а самих их шатнуло в стороны от сталкера, как будто у него были трёхметровые руки с ядовитыми когтями.

– Он заставил Лютого дверь открыть! А меня он… – бородатый замялся, подбирая слова. – Меня он заморозил… Я не мог… Выстрелить не мог…

Охранник продолжал пялиться в потолок, но теперь уже это было не так смешно.

Конечно, Кирилл знал про сталкера Радиста.

Нет…

Не так…

Конечно же, Кирилл знал про Легендарного Сталкера Радиста.

Согласно байкам, которые кочующие барыги долгими вечерами рассказывали лопоухим пацанам новиковских бункеров, сталкер Радист умел читать чужие мысли, мог заставить человека выполнять свою волю, а также был способен убить мутанта одним взглядом. Последнее умение, как выяснилось благодаря недавним событиям, оказалось выдумкой. Но вот сказочный характер предыдущих способностей теперь не выглядел таким уж неправдоподобным…

Кирилл благоговейно перевёл взгляд на своего спасителя. Уже давно никто из жителей Новика не видел Радиста. Согласно всё тем же легендам, после победы над «обезьянами» его, тяжело раненного, заморозили в свинцовом гробу и спрятали глубоко в тоннелях «Медгородка» – до тех пор, пока не будет найдено лекарство от его недуга.

И вот… То ли лекарство, наконец, нашлось, то ли вся эта история про свинцовый гроб оказалась враками… Сам Радист стоял сейчас рядом с ним, вполне себе здоровый, и было невообразимо круто, что он, Кирилл, дрался с мутантами бок о бок с таким великим человеком…

– Ну и хорошо, что нэ смог… – гулкий голос кавказца разорвал повисшую напряжённую тишину, возвращая присутствующих к реальности. – Вдруг нэ попал бы?

Радист улыбнулся. Так у кавказца обнаружилось ещё и чувство юмора.

– Отвэдём его к Бате. Пусть рэшает, – сухо резюмировал Финн, передавая один из автоматов рыжему конвоиру.

Радист пожал плечами – мне, мол, всё равно – и неспешно двинулся по короткому коридору.

– И я! И я с ним! – заволновался Кирилл.

Все обернулись к пацану.

– Бэз соплэй понятно… – буркнул горец и на всякий случай пропустил Радиста вперёд.

Незадачливый Лютый поднял с пола пистолет и обрез, нечленораздельно пробурчал в респиратор что-то типа «нуипшливыфсе» и сорвал злобу на бородатом:

– Чё вылупился? Запри нормально шлюз!

***

Процессия выбралась из тамбура в широкий коридор.

В небольшом закутке справа Кирилл увидел мужика на стуле и два плоских прямоугольника на стене перед ним. Один был полностью чёрным, а другой светился зеленоватым светом и состоял из двух разных изображений. На зелёном прямоугольнике серебристое дерево, движимое невидимым ветром, монотонно качалось из стороны в сторону.

«Это же картинка с поверхности! – восхитился Кирилл. – Интересно, как они её сюда передают?»

Мужик, наблюдавший за прямоугольниками, был в противогазе, и лица его не было видно. Он показал Кириллу (а скорее всего – его спасителю) средний палец, после чего отвернулся к мерцающей картинке.

Идущие сделали ещё десяток шагов по коридору и уперлись в тупик. Так Кириллу показалось поначалу. Но рыжий конвоир выдвинулся вперёд, подошёл к самой стене, наклонился, потянул за кольцо и поднял широкую крышку люка. Под нею обозначился просторный проход, под углом уходящий вниз.

Охранник четыре раза громко ударил чем-то железным по металлу крышки и крикнул в тоннель:

– Мы спускаемся!

«Дельно придумано», – заценил Кирилл и вслед за Радистом заковылял вниз по бетонным ступеням, готовясь лично увидеть размах дворцовского великолепия.

Глава 4. «ДВОРЕЦ»

«Дворец культуры и техники ВАЗа», или попросту – «Дворец», был одним из самых больших бункеров Новика.

До Третьей мировой войны это здание было знаковым для Автозаводского района Тольятти. В советские времена, когда производственные корпуса АВТОВАЗа уже были построены, а предприятие вовсю клепало автомобили, именно в здании будущего «Дворца культуры» было решено разместить заводскую администрацию. Это уже потом для большого начальства построили знаменитую вазовскую высотку, от которой после взрыва боеголовок, упавших на автозавод, мало что осталось...

Как говорили спецы из военных, самая сильная – атомная боеголовка взорвалась в пятнадцати километрах от автозавода, в районе тольяттинских химзаводов. С точки зрения тактики военного дела это было, в принципе, логично. Одна бомба снесла сразу несколько десятков крупных химических, производственных предприятий и старую котельную. Взрыв спровоцировал не только радиационное, но и химическое заражение.

А вот в район ВАЗа были сброшены, судя по всему, три бомбы послабее и неатомные. Одна – аккурат в ТЭЦ, видимо, чтобы разом лишить противника электричества и тепла, а заодно и взорвать федеральный газопровод.

Вторая угодила между литейным и штамповкой, но никто не знает, пробилась ли она в глубины заводских бункеров, которые строили как раз на случай атомной войны.

Третья бомба разнесла в куски больничку и конструкторское бюро, задев, как уже было сказано, помпезную высотку. Ракетами с бактериологическим оружием, запущенными прямо из космоса, враг усеял жилые кварталы Тольятти...

Так вот. В своё время вазовское начальство было размещено во «Дворце» не просто так. Во-первых, это строение было исключительно просторным, светлым, располагающим, так сказать, к большим социалистическим свершениям. Во-вторых, в здании было очень много разнообразных помещений – бесчисленное множество кабинетов, аудиторий, холлов, хозяйственных подсобок. Этот шедевр советской архитектуры имел два «концертника», несколько актовых залов, столовую.

В-третьих, «Дворец культуры» отличался удобством с точки зрения логистики. Всю его южную сторону опоясывала широченная эстакада, поэтому автомобили заводских руководителей могли преспокойно подъезжать к самому входу в административную часть здания, не пересекаясь при этом с посетителями библиотеки и концертных залов, входы для которых располагались на первом этаже. Если бы понадобилось, эта эстакада легко смогла бы вместить несколько сотен автомобилей и автобусов.

Кроме эстакады, здание располагало несколькими лифтами, уникальной системой климат-контроля ну и, конечно, прямо-таки огромной подземной частью, где находились бомбоубежище, книгохранилище самой крупной в городе библиотеки и большой переход в крупнейший магазин советского Тольятти – торговый центр «Русь».

Часть будущих жильцов оказалась в бомбоубежищах «Дворца» и «Руси» через несколько минут после падения боеголовок. Людей привезли на автобусах, «газелях», грузовиках. Кто-то пошустрее и посообразительнее сам добрался на машине. Потом ещё несколько дней ручейки беженцев тянулись в бункеры пешим ходом, и они оказались забитыми под завязку.

Жильцам «Дворца» и «Руси» относительно повезло. Конечно, не так, как океановским с их продуктовыми складами, но всё же.

В «Руси» располагался большой магазин торговой сети «Путь еды», продукты которого беженцы с поверхности успели перенести в огромные подвалы торгового центра. Поэтому первое время дворцовско-русевские хотя бы не ели друг друга. Потом, как и в большинстве бункеров, во «Дворце» был период голода, страшных болезней и анархии. Бактериологические бомбы, сброшенные на жилые кварталы, косили людей сотнями, не щадя никого – ни детей, ни стариков. Процветали насилие, каннибализм. Люди десятками сходили с ума от горя, болезней, безысходности. Именно в этот период «Русь» отделился от «Дворца». Проход между бомбоубежищами был замурован. Каждый из бункеров контролировала отдельная бандитская группировка, которая постоянно боролась за власть с группировками поменьше. Страшное было время. Тёмное.

Через некоторое время до «Дворца» и «Руси» добрались военные и сталкеры, перебили лидеров банд и поставили мэрами бункеров своих людей. Начальником «Дворца» стал человек по фамилии Лоскутов, в простонародье – Лоскут.

Лоскут оказался мужиком хозяйственным. Он сразу смекнул, что преимуществом «Дворца» являются его огромные площади, на которых можно и нужно развивать торговлю. Другие бункеры уже вовсю строили свои экономики. Кто-то разводил кошек, крыс и собак. Кто-то клепал из обрезков труб буржуйки, кто-то из обмотки тех же труб шил палатки.

Так, например, сказочно богатым и процветающим, но, увы, закрытым для всех остальных жильцов Новика, стал «Медгородок», который торговал с другими бункерами лекарствами и врачебными услугами по высшему разряду. Именно переговоры с медгородковскими и натолкнули Лоскута на мысль о том, что и у него есть что предложить «широкой общественности» Новика.

Да… На первых порах у дворцовских не было ни собачьей фермы, ни ткацких станков, ни плавильной мастерской. Зато у Лоскута под боком оказались книги, которые первое время своего пребывания в бомбоубежище беженцы попросту использовали в качестве топлива и, надо сказать, немало этих самых книг сожгли…

Итак, Лоскут развернул торговлю интеллектуальной продукцией. Некоторое время дворцовский товар пользовался умеренным спросом, что было логично. Экономика подземного Новика развивалась постепенно, и поначалу людям, конечно, было не до литературы. В первую очередь жильцы бункеров обзаводились самым необходимым: оружием, одеждой, посудой, жильём.

Через некоторое время появился разовый спрос на вполне определённые книги рецептурного свойства. Продвинутые колхозники, например, искали информацию о том, как из собачьего и крысиного жира сварить мыло, как правильно дубить кошачью кожу. А когда началась эпоха строительства тоннелей, в распоряжении людей оказалось много глины. Возник вопрос, каким образом правильно обжигать кирпичи и другие изделия из этой самой глины, чтобы они выдерживали нагрузку и влагу.

Спецов «Медгородка», например, очень интересовали книги по изготовлению лекарств, и Лоскут хорошо поднялся на сделках с их мэром Альфредычем. Самому Лоскуту, кстати, слово «мэр» в итоге не понравилось, и он велел всем называть себя «предводителем».

Затем настала эпоха стабильности. Жильцы бункеров Новика обросли вещами. Появились зажиточные барыги и не менее зажиточные мастеровые. Возник спрос на развлекательную литературу и вырезанные из журналов фотографии, в первую очередь – интимного свойства.

Это время стало временем расцвета «Дворца». Лоскут обменивал «пищу ума» на металл, патроны, оружие, одежду, предметы роскоши. Всем этим он расплачивался с теми, кого привлёк на восстановление обрушившихся стен бункера, возведение надземного этажа под эстакадой, строительство колодцев и канализации.

«Дворцу» в этом смысле весьма повезло: неподалёку от здания находился единственный в районе овраг. Продлив одну из трасс в этот овраг, Лоскут вывел зловонные стоки прочь из бункера, превратив вонючее подземелье в приличные апартаменты.

Мастеровым первой волны, переселявшимся во «Дворец» из других бункеров, предводитель безвозмездно отдавал в собственность целые комнаты. Главным условием было исправно платить налоги и не задирать цены для местных. И пошло-поехало! На обширных лоскутовских площадях развернулись мощная торговля и не менее мощное производство.

Центром дворцовского базара была, разумеется, огромная «государственная» – так её называл сам Лоскут – книжная лавка. Принадлежала она «Дворцу», весь доход от её деятельности шёл в казну бункера. И доход этот был немалый.

В этой лавке можно было отыскать всё: детские книжки, любовные романы, книги о довоенной истории, классику… Если посетитель не находил то, что ему было нужно, услужливый персонал записывал заказ на клочке бумаги, и тот отправлялся с нарочным в глубины книгохранилища, где на длинных стеллажах покоились тонны редких изданий.

Вокруг «государственной» лавки размещались лавки перекупов. Их было не меньше дюжины. Здесь любой мог продать прочитанную книгу, купить новую или поменяться с доплатой. Тут же находился предмет зависти всех остальных бункеров Новика – единственный в своём роде филиал «Медгородка», где имелась возможность купить самый редкий и самый дорогой в мире товар – лекарства.

Дальше, в отдельном закутке за железной решетчатой дверью, торговали оружием, боеприпасами и всем, с этим делом связанным. Потом шли палатки мастеровых, в которых можно было прикупить посуду из глины или металла, фитили и жир для «тузика», мокасины из собачьих шкур, носки или свитер из кошачьей шерсти, мыло и много чего другого. Венчали торговый зал длинные мясные, грибные и спиртные ряды, где барыги зазывали покупателей, обещая «дать на пробу» и «прилично уступить» в случае большой покупки.

Гигантские доходы от торговли позволяли дворцовским содержать приличную охрану из военных и бывших сталкеров. Преступность ограничивалась неизбежными бытовыми «украл-убил», любая «мафия» строго пресекалась на корню. В период наивысшего расцвета во «Дворце» даже была своя школа, где дети местных жильцов бесплатно обучались чтению и письму.

Кто знает, каких высот развития достиг бы «Дворец», если бы не «обезьяны»…

В ходе кровопролитной войны со страшными мутантами-оборотнями «Дворец» (как и «Русь», «Рыбий Глаз» и некоторые другие бункеры) был основательно разорён. Мутанты покусали почти всё население бункера, а укушенный «обезьяной» человек навсегда превращался в её раба. Поэтому в ходе осады «Дворца» сталкеры и военные истребили всё, что шевелилось. Предводитель Лоскут пропал без вести, оставшиеся в живых жильцы разбежались кто куда.

Долгое время «Дворец» стоял в руинах, служа прибежищем сталкерам, беглецам-преступникам, кочевым бандам и другому беспокойному люду. Именно они постепенно восстановили часть разрушенной инфраструктуры бункера: заделали дыры в стенах под эстакадой, вернули на место сорванные с петель двери, частично починили воздуховоды, очистили пару источников воды.

А потом «Дворцу» повезло во второй раз…

Говаривали, что Фёдор Оборкин был сталкером из «Океана». Океановским, конечно, льстила такая легенда, но отец в пьяной злости как-то пояснил Кириллу, что вся эта история – выдумка океановских барыг, что такой сталкер никогда на Московском коридоре не жил. Однако не мог же отец упомнить всех жильцов бункера. К тому же Оборкин мог легко сменить и имя, и фамилию.

Впрочем, без разницы, откуда Фёдор пришёл. Главное, что с его приходом «Дворец» пережил самое настоящее второе рождение. Перед незаурядными управленческими способностями Фёдора Палыча поблекли даже достижения его талантливого предшественника.

Сталкер сколотил вокруг себя группу единомышленников, с которыми принялся восстанавливать бункер по-серьёзному.

Первым достижением Оборкина стало полное и необратимое изгнание из «Дворца» всевозможных бандитов. Сначала похожий на колхозника коренастый мужичок и несколько бродячих сталкеров разогнали банду безумного Гоги Тихого. Затем пули оборкинских настигли и кровавого Сулеймана, и маньяка по кличке Топор, и торговку живым товаром Бестию.

После этого Фёдор Палыч принялся за хозяйство.

Книжной форы, какая была у Лоскута, Оборкин, увы, не получил. То ли во время войны с «обезьянами», то ли сразу после неё гигантское книгохранилище библиотеки опустело. Ходили слухи, что Лоскут перепрятал книги в одно из многочисленных помещений бомбоубежища и намертво замуровал вход. Однако люди здравые пришли к выводу, что книгохранилище было попросту разграблено мародёрами из соседних бункеров сразу после штурма «Дворца»…

В общем, Оборкин придумал другой способ сколотить первоначальный капитал. Вместе со своими соратниками он подрядился на новую услугу – перевозить товар из бункера в бункер по поверхности. Надо сказать, что транспортировка крупных партий шкур, мыла или, скажем, чёрного металла из одного бункера в другой обходилась колхозникам и мастеровым весьма дорого. Особенно если бункеры были удалены друг от друга. Каждый кордон, который преодолевал караван, брал свою мзду за проход. Это было накладно, но выбора другого не было. Пока не появился Оборкин со своими ребятами.

Безбашенная команда дворцовских сталкеров брала груз (как правило – сразу у нескольких заказчиков) и шустро переправляла его в точку назначения, минуя жадных до поборов охранников бункеров. Цену на доставку Оборкин уронил вдвое, но большой объём грузов позволял ему хорошо зарабатывать, и вскоре он уже контролировал все крупные поставки товара в Новике. Рады были этому не только колхозники и мастеровые, но и барыги. Потому что возникшая конкуренция заставила хозяев транзитных бункеров снизить проходные пошлины.

Через некоторое время и другие сталкеры смекнули, что дело, затеянное Оборкиным, – прибыльное. Они сколотили такие же бригады и стали предлагать аналогичную услугу. Но к тому времени Фёдор Палыч уже горел другой идеей. И вскоре выяснилось какой.

Прибыль, полученную за доставку грузов по поверхности, новая команда дворцовских всю вложила в капитальный ремонт «Дворца». Горы скелетов отправились в зловонный овраг. Были восстановлены, вычищены и побелены заброшенные квартиры зажиточных мастеровых и каморы служивых. Вентиляционные шахты, колодцы, постирочные, общие кухни – всё вернулось к первозданному состоянию и даже стало лучше…

Вскоре, что было ожидаемо, по бункерам Новика пошли оборкинские ходоки – соблазнять колхозников и мастеровых переехать в роскошные апартаменты «Дворца».

История повторилась. Но… не совсем.

Умные люди сразу обратили внимание на то, что ходоки из «Дворца» ищут не только специалистов по разведению собак и клепанию буржуек. Разговаривая с жильцами других бункеров, люди Оборкина задавали слишком много вопросов про то, разбирается ли человек в физике, знает ли хорошо химию, работал ли до бомбёжки на сложном производстве.

Кирилл хорошо помнил, как из «Океана» внезапно исчез Гуревич – худой задумчивый еврей по прозвищу Альпинист.

Гуревич мальчику нравился. Он рассказывал Кириллу и другим океановским мальчишкам долгие завораживающие истории про исполинские ледяные горы, на которые лично взбирался до ухода человечества под землю.

Ко взрослым Гуревич приставал с бесконечными прожектами.

Сначала он предлагал построить в трассах между бункерами железную дорогу и отправлять товары в вагонетках, движимых системой противовесов. Потом носился с идеей водонапорной башни, которую планировал соорудить в Большом Зале бункера. К отцу Кирилла он пришел с чертежом ветряной станции, электричества которой якобы хватило бы на освещение всего «Океана» и тоннеля до «Старого Торгового».

– И это не всё! – горячился Альпинист, исступлённо сверкая серыми глазами. – Кроме этого, вы сможете продавать электричество другим бункерам!

Отец тогда прогнал Гуревича, даже не выслушав до конца подробности грандиозной затеи. Кирилл спросил – почему. И отец объяснил:

– «СуперСтрой» напротив восьмого квартала сталкеры вычистили ещё во времена Лёвы Крысятника. «Миллион Мелочей» почти сразу после бомбёжки ушёл под контроль староторговских, и у них некоторое время был генератор. Бензиновый. Но, когда бензин кончился, они его продали военным. Остаются «Цукат» и «Касто Мерлин». Шансов, что «Цукат» уцелел после бомбёжки, – практически никаких. А до «Касто Мерлина» нужно идти или через гаражи, или через новые кварталы. И то, и другое – самоубийство. Знаешь сколько сталкеры запросят за такой поход? И не факт, что в итоге они принесут этот генератор именно тебе, а не в «Медгородок», где им заплатят в три раза больше. За ними водится… К тому же, кроме самого генератора для всей этой затеи нужны кислота, свинец и ёмкости для аккумуляторов, провода, электрозапчасти разные. Инструменты нужно купить или собрать. Я кое-что понимаю в организации людей, сынок… Такие большие фантазии всегда заканчиваются пшиком.

Затем Гуревич исчез. А через несколько недель появился во «Дворце» и, по слухам, сразу же получил там казённую камору. «Видать, дворцовское начальство сильно любит сказки слушать!» – шутили океановские жильцы. Правда, через два месяца шутки кончились. Барыга Мормончик, две недели торговавший по всему Революционному коридору, принёс в «Океан» сенсационную новость: дворцовские запустили постоянное электричество! Из рассказов охранников Мормончик узнал, что на поверхности, аккурат в прогале между «Русью» и «Дворцом», Оборкин поставил чудо-мельницу, которая, когда крутится, вырабатывает электричество. Также барыга достоверно подтвердил, что на Верхнем Поле бункера и в нижних отсеках бомбоубежища со стен скрутили почти все факелы, а на их место закрепили лампы, к которым по потолку тянутся провода.

– Из факелов оставили только большие резервные. Остальное продали по дешёвке. Я вот прикупил пару десятков. Как не купить? Сделаны на совесть. Работа отменная, мастеровая. Пакля опять же…

Прошло ещё несколько дней, и рассказ Мормончика подтвердили другие люди – гонец Скорик, барыги Котлер и Гринблатский, а также суровый охранник Коля Мороз. Только и было разговоров, что теперь «Дворец» заживёт по-крупному.

– Да ладно… – злился отец Кирилла. – Ну, сменили «тузики» на лампочки… И что это им даст? Говно своё будут лучше видеть?

И со злости по умопомрачительной цене купил сыну динамо-фонарик:

– На вот! Теперь и у тебя есть электричество!

Последнее слово он произнёс так же, как произносил слово «цивилизация», – с кривой презрительной усмешкой…

Конечно, отец Кирилла был неправ.

Дворцовские протянули провода в сторону «Орбиты» и стали продавать электричество на северную часть Революционной ветки. Как донесла разведка, работы по запитыванию южной части коридора оборкинские почти закончили, а в замыслах у них был дерзкий план восстановить тоннель «Дальний» до Разинского коридора, чтобы проложить там провода и торговать энергией в глобальных масштабах.

Как выяснилось, электричество позволяло дворцовским не только лучше рассматривать собственные фекалии. С его помощью оборкинские начали выращивать растения.

За несколько десятков лет грибные чаи, грибные макароны, грибные пюре, грибные чипсы и грибные запеканки основательно осточертели жильцам бункеров Новика. Поэтому, когда в казённой лавке «Дворца» на продажу впервые выложили морковный чай, очередь за ним выстроилась аж от центрального входа в бункер. И это несмотря на то, что цена на «Культурный» (такое название носил чудесный чай) была запредельной, а сам узелок, содержащий божественную заварку, был размером с пуговицу.

Чай из моркови коренным образом отличался от грибного, потому что был сладкий. Грамотно обжаривая подвяленный морковный жмых, оборкинские умельцы получали обалденную вещь – морковный кофе. Потрясающим лакомством были морковные конфеты и морковные чипсы. Что уж говорить про морковный самогон. Здесь у «Дворца» не было конкурентов вообще...

А потом появился Турнир Сталкеров.

Тот, кто придумал Турнир, до этого наверняка увлекался собачьими боями, которые во многих богатых бункерах были обычным развлечением. Большая часть жильцов – в основном, конечно, это были мужики – ходила смотреть на «собачьи драчки» от скуки. Оплата за вход была небольшая, а зрелище вполне себе задорное. Но некоторые (и таких становилось всё больше) в итоге увлеклись не происходящим на ринге, а ставками, что сделало бои ещё более прибыльным занятием. Появился даже своеобразный союз владельцев «драчек», не допускающий возникновения новых рингов.

Во «Дворце» собачьи бои выдержать конкуренцию с Турниром, конечно же, не смогли. Сталкеры, приносящие в бункер отрубленные головы мутантов, поражали воображение жильцов куда больше, чем окровавленные, визжащие от боли псы. Да и аудитория расширилась, ведь настоящий бой проходил где-то там, за пределами бомбоубежища.

Первый же Турнир, состоявший из всего одного испытания, прогремел по Новику волной неправдоподобно притягательных слухов, баек, сплетен и рассказов «очевидцев». Схватка с мутантами состоялась в надземных помещениях «Руси». Организаторы приманили в руины большую стаю слепышей. Задачей сталкеров было убить за короткий промежуток времени как можно больше мутантов.

Сама по себе идея того, что не мутанты охотятся за людьми, а люди вышли на поверхность, чтобы поохотиться за мутантами, внесла в настроения жильцов Новика какое-то доселе неведомое чувство. Конечно, во время сражения были ранены несколько участников. Один – даже весьма серьёзно. Но люди, пережившие Третью мировую войну, привыкли к куда более ужасным вещам, а потому восприняли раны сталкеров как признак честности и реалистичности состязаний.

Рассказы барыг и бродяг про знаменитое дворцовское соревнование в основном были посвящены героическим столкновениям участников с разного рода мутантами, жутким ранам, полученным от кровожадных монстров, а также расписыванию умопомрачительных призов, доставшихся победителям.

Но рассказчики, конечно, упоминали и про то, что во время Турнира азартные жильцы бункеров делают ставки на победу того или иного сталкера. Говаривали, что иногда выигрыш во дворцовском «казино» был чуть ли не больше приза самого Турнира. Поэтому неудивительно, что многие нищеброды Новика горели желанием попасть во «Дворец» и сделать «верную ставочку», чтобы в одночасье превратиться из беспросветного горемыки в сказочного богача…

Турнир открыл новую эру в бизнесе «Дворца». Приток туристов вырос в разы, и Бате пришлось строить гостиницы, которых всё равно не хватало. Предприимчивые жители бункера, имевшие в собственности каморы, на период проведения состязания сдавали их приехавшим богатеям «Старого Торгового» и «Океана», зарабатывая за неделю столько, сколько иной барыга с Ворошиловской ветки не наторгует и за полгода.

Бывший дизайнер квартир по кличке Солома открыл во «Дворце» мастерскую, в которой принялся рисовать карточки с изображением сталкеров, а также лепить из глины, обжигать и разукрашивать фигурки мутантов. И то, и другое во время Турнира разлеталось моментально, а потом ещё и трижды перепродавалось пацанам-фанатам и взрослым коллекционерам отдалённых бункеров. Не одна мальчишеская задница в Новике была выпорота за сворованный у отца и обмененный на карточку сталкера Лешего хороший кованый нож…

Колоссальные доходы от морковного экспорта и Турнира позволили начальству «Дворца» начать восстановление бункера «Русь», который стоял заброшенным со времён войны с «обезьянами». То в одном, то в другом бункерах Новика появлялись оборкинские бригадиры – нанимали каменщиков, землекопов, штукатуров, кузнецов.

Работы в «Руси» было невпроворот, и, конечно, такая большая стройка дала ещё больший толчок торговле не только в самом «Дворце», но и во всех соседних бункерах. Цены на палаточные места и уж тем более на каморы во «Дворце», в «Орбите» и даже в затрапезной «Экзотике» подлетели до потолка.

В «Экзотике» вообще появилось то, чего там отродясь не было, – собственный базар. Пользуясь дороговизной торговых мест во «Дворце», начальство «Экзотики» объявило беспошлинный проход на территорию своего бункера и развернуло альтернативное торжище. Именно барыги «Экзотики» первыми начали ласково и почтительно называть Оборкина Батей. Вслед за ними прозвище с готовностью подхватили дворцовские и все остальные.

Действительно, Оборкин стал для многих обитателей района больше, чем отец родной. Служилым он дал казённое жильё и пропитание. Барыгам – возможность заниматься перепродажей дворцовского эксклюзива по всей территории Новика. Колхозникам и мастеровым он обеспечил постоянный рост производства, а значит – возможность богатеть и вкладывать излишки в разработку нового бизнеса. И, наконец, простому люду он дал работу и зарплату. Глядя на весь этот постоянный рост, развитие, процветание – хотя бы и в пределах одной части Новика, – горемычные жители остальных городских подземелий даже как-то воспрянули духом, что ли…

На момент, когда Кирилл уже всерьёз начал готовиться к побегу на Турнир, сталкер по кличке Дылда принёс в «Океан» слух, что, дескать, работы в «Руси» почти закончены, и что со дня на день оборкинские планируют открыть железную дверь, разделяющую бункеры с момента начала реконструкции.

Понятное дело, что начальство других бункеров смотрело на все эти дворцовские преобразования с чёрной завистью. Бомбоубежище под «Русью» было в несколько раз больше, чем в самом «Дворце»: бункер в «Руси» представлял собой анфиладу широких и просторных залов. Заимев такие огромные территории, «Дворец», конечно, навсегда оторвётся от других бункеров в экономическом превосходстве…

***

Кирилл уже предвкушал богатые и яркие впечатления от диковинок «Дворца», однако в этот день увидеть красоты и достижения бункера им было не суждено.

Миновав мойку, где сталкеры, наконец, смогли снять противогазы, конвоиры и задержанные прошли дальше и оказались в небольшом помещении, где их ждал лысоватый старик. Перед ним на столе лежали толстенная замусоленная тетрадь с разлинованными страницами и ручка. Чернильница стояла ближе к краю.

– Праписываэмса! – приказал гостям Финн и отступил в сторону.

Конвоиры подвели сталкеров ближе к столу.

– Фамилия! – задребезжал громким и высоким голосом старик-регистратор, обращаясь к Радисту.

– Копоть, – холодно сообщил тот. – Копоть Пётр Анатольевич.

Кирилл проследил за взглядом спасителя, которого про себя самонадеянно уже окрестил «шефом». Внешне равнодушный и даже расслабленный, сталкер внимательно изучал видимую часть списка, куда старик-регистратор, высунув кончик языка, старательно вписывал фамилию вновь прибывшего гостя «Дворца».

– Имя! – прокаркал старик, не поднимая головы.

Кирилл вздрогнул.

– Шнур! – выпалил он заготовленный ответ.

– Да не твоё, дурашка! – радостно продребезжал регистратор, указывая на Радиста. – Его!

– Он же сказал… – оторопело пролепетал Кирилл, до которого начало доходить, что сумасшедшими богат не только его родной «Океан».

– Я спрашивал фамилию! – назидательно изрёк старик. – А теперь спрашиваю имя!

– Дядь Саш, ну хорош уже! – рыжий конвоир, больше других загруженный пожитками гостей, нетерпеливо заёрзал.

– Пётр, – повторно назвался Радист и неожиданно спросил: – Я смотрю, Никотин здесь?

Сварливый дедон, который уже принялся корябать в тетради имя сталкера, проворно закрыл верхнюю часть списка костлявой рукой.

– Не твоего ума дело! – Дядя Саша зыркнул мутными голубыми глазами на подозрительно любознательного сталкера. – Прозвище!

– Отчество уже записал? – в уголках губ сталкера промелькнуло подобие улыбки. – Радист.

Внутренне Кирилл, да и, судя по всему, все присутствующие, ждали этого момента. Едва старик услышал прозвище гостя, кустистые брови его взмыли вверх, глаза выпучились. Дядю Сашу отшатнуло от стола так, что он едва не упал со стула. Ручка выпала из узловатых пальцев, и на зацарапанной поверхности стола растеклась чёрная клякса…

Сопровождающие – все, кроме Финна, – довольно заржали.

– Ра… Радист? – выдохнул старик побелевшими губами.

– Да-да, Радист! – весело подтвердил рыжий. – Давай, выдай ему…

Рыжий осёкся под суровым взглядом Финна.

Некоторое время Дядя Саша справлялся с волнением. Он достал откуда-то грязную, сложенную пирожком тряпицу, дрожащими руками вытер кляксу, затем несколько раз подвинул туда-сюда тетрадь. Все эти манипуляции позволили ему немного успокоиться. Наконец он глубоко вздохнул, нерешительно взял со стола ручку, обмакнул в чернильницу.

– Значит, Радист… – пробормотал он. В голосе старика уже не было и тени давешней сварливости. Он наклонился над тетрадью, решительно и быстро вписал короткое прозвище гостя в колонку и занёс перо над самой широкой клеткой таблицы. – Цель прибытия… Зачем прибыли во «Дворец»? Турнир?

– Да, – Радист кивнул. – Участие в Турнире.

Что-то Кириллу показалось странным в ответе шефа, и он, напряжённо пытаясь осознать, что именно, не сразу понял, что следующий вопрос старик задаёт уже ему…

– Фамилия! Фамилия! – к Дяде Саше возвращалось его обычное брюзжание.

– Шнур! – встрепенулся юный сталкер. – Шнур меня зовут…

Старик раздражённо поджал губы и прищурил глаза.

– Фамилия какая твоя, дохленький?

Кирилл планировал называться во «Дворце» исключительно «сталкером Шнуром» и никак не думал, что кому-то понадобится его фамилия. Пришлось импровизировать.

– Шнур… ов… – выдохнул Кирилл. – Фамилия моя – Шнуров!

– Так и запишем, – старик навис над тетрадкой, – Шнуров… Имя?

– А… Артур… – снова соврал новоявленный сталкер. – А отчество – Владимирович…

– Не гони! – одёрнул паренька старик. Кирилл вздрогнул:

«Как он догадался?»

Но по спокойному поведению старика и окружающих Кирилл понял, что Дядя Саша вовсе не имел в виду, что пацан ему лжёт.

– Вот теперь записал, – удовлетворённо прошамкал дед. – Цель визита та же?

– Да! – Кирилл с готовностью закивал. – Я буду участвовать в Турнире Сталкеров!

– Участвовать? – Дядя Саша расплылся в щербатой саркастической улыбке. – Ладно ещё – посмотреть… Молоко на губах не обсохло, а всё туда же!

Кирилл насупился.

– Он только что в рукопашной штык-ножом слепыша уработал, – внезапно произнёс Радист. – И ещё двух из «макарыча» положил до этого. Для Турнира, конечно, маловато, но про молоко ты, отец, зря…

– И из «калаша» до этого… Ещё… – пролепетал Кирилл.

Взгляды присутствующих обратились на юного сталкера. До этого на пацана смотрели как на пустое место, а теперь его как будто увидели. В глазах конвоиров и старика читался задорный интерес. Только Финн по-прежнему был невозмутим.

В груди Кирилла всколыхнулась горячая волна благодарности, и он с обожанием посмотрел на своего заступника.

Тем временем Финн сделал старику знак рукой.

– Выдай им паспорта!

Старик размашисто кивнул, положил ручку, отодвинул тетрадь и полез под столешницу. Послышался звук выдвигаемого ящика.

– Вот, – продребезжал старик и выложил на стол перед сталкерами два кругляша. Это были пластиковые бирки довоенного производства с цифрами «801» и «802». Сквозь отверстия в бирках были продеты крепкого вида бечёвки. – Это ваши паспорта. Всегда носить с собой. Показывать по требованию охраны и начальства бункера. За утерю – штраф… Пять медяков. Совсем уходить будете – сдадите.

Дядя Саша подтолкнул бирку с цифрой «802» в сторону Кирилла:

– Бери. Это твой.

После чего убрал руку под стол и, отведя взгляд в сторону, сообщил Радисту:

– А это твой.

Охранники снова заржали.

– Ну всё! Пошли! – прервал их веселье Финн. Радист и его подопечный сгребли со стола свои «паспорта». Процессия двинулась дальше.

Кирилл сразу обратил внимание: несмотря на то, что вели их явно по служебным коридорам бункера, эта часть «Дворца» прямо-таки кишела людьми. Мимо – навстречу и перегоняя – проносились быстрым шагом сосредоточенные мужики, измазанные штукатуркой и пылью. В закутках и углах стояли где по двое, где по трое мастеровые и что-то возбуждённо обсуждали. В «Океане» в это время уже гасили большую часть казённых факелов, и любая ходьба сама собой прекращалась.

Наконец, гости и их провожатые оказались в средних размеров холле. Справа и слева привычно светились задёрнутые занавесками окна камор. Непривычным, однако, было то, что из-за приоткрытых дверей и окон не неслись пьяные крики.

Мельком заглянув в камору, окно которой не было задёрнуто занавеской, Кирилл увидел сидящих за столом троих мужчин, чинно пьющих чай и обсуждающих какой-то «обратный клапан». Никто никому не бил морду. Никто ни с кем не собачился. Коридор Спецов, одним словом. Чудеса...

Миновав холл, они поднялись на несколько ступенек вверх и оказались в широком и коротком помещении. По левую руку гости увидели массивную дверь, которую охранял лысый безбровый часовой с автоматом наперевес.

– Доложи! – коротко приказал ему Финн.

Часовой кивнул, негромко постучался и, приоткрыв дверь, сообщил кому-то в комнате:

– Фёдор Павлович, Финн Радиста привёл. И второго… – лысый запнулся, коротко глянув на Кирилла. – И второго сталкера.

«Всё понятно! – догадался Кирилл. – Пока мы сюда шли, они начальство уже предупредили!»

Затем до паренька дошло, что «Фёдор Павлович» – это тот самый «ФЁДОР ПАВЛОВИЧ», то есть – Батя…

Точнее, не так…

Сам Батя!

И сердце юного сталкера снова понесло в галоп. В глазах от волнения полетели мушки, а шум в горячей голове усилился.

Получив изнутри положительный ответ, лысый снова кивнул и распахнул перед пришельцами дверь. Проблемных гостей ввели в большую комнату. Конвоиры замерли по бокам от сталкеров. Финн встал у стены позади них. Лысый вышел и плотно притворил дверь.

Комната, а точнее – целый кабинет, освещалась сияющей с потолка электрической лампой. В помещении имелось два стола: один – маленький – у стены, второй – большой – прямо по центру, под лампой. Двое мужчин стояли у большого стола, на котором лежал широкоформатный лист бумаги. Кирилл сразу понял, что это карта, и что её перевернули за секунду до того, как они вошли.

Первый мужчина – с седыми висками – был красив, невысок и строен. Эдакий пятидесятилетний юноша. Второй – ростом чуть ниже среднего – коренастый, широкоплечий, с простецким бородатым лицом. Только вот взгляд… Во взгляде чувствовались большая воля и острый ум. Вот он, Батя «Дворца».

– Здравствуйте, – поздоровался Радист сиплым холодным голосом.

– Здравствуйте, – произнёс Фёдор Павлович, не сводя взгляда с вошедших. А потом спросил, глядя на обоих одновременно сурово и по-доброму: – Зачем оборудование повредили?

Глава 5. РЕГИСТРАЦИЯ

Радист коротко рассказал начальству бункера о том, что произошло, начав примерно с того момента, как Кирилл и его спаситель приблизились к железной двери «Дворца». С каждой новой подробностью быдловской выходки Лютого престарелый красавчик всё замысловатее кривил губы, а кустистые брови Бати всё туже сходились на переносице.

– Малой ранен. На ракету прилетели хорхи. Надо было заставить этого дурака открыть шлюз, – Радист говорил бесстрастно, как будто это не его час назад чуть не съела гигантская крылатая тварь. – Я перебил кабель на мачте, и у вас пропало изображение с верхней камеры. Как-то так…

Некоторое время в кабинете висела пауза. Наконец, Батя устало вздохнул и вопрошающе посмотрел на Финна:

– Даже сектанты с «Культтоваров» пустили бы в тамбур раненого… Ну что с этим дураком делать, а? Уволить?

– Нэ надо… – кавказец отрицательно помотал головой. – Пасадим его в карцер. Спирт выветрица. После праздника отправим в «Экзотику» на полгода. Вэрнёца шёлковый.

Батя ухватил окладистую бороду в кулак, погладил.

– Ладно! Пошли в шлюз смену. И Гуревичу скажи – пусть подготовит техников и сталкеров. Утром камеру починить надо.

– Харашо, – кивнул Финн и оттолкнулся от стены.

– А этих… – Батя слегка запнулся. – Этих отведи к Митрофанычу. Пусть зарегистрирует их на Турнир. Взнос не потеряли, пока шли?

– Не потеряли, – Радист похлопал себя по химзаку в районе сердца.

– Ну тогда – удачи!

Давая понять, что разговор окончен, Батя отвернулся к смазливому собеседнику.

Гостей вывели из кабинета и тут же всучили им рюкзаки и оружие.

– Мордвин, – обратился Финн к рыжему, – отведитэ их к Мите. А потом покажэшь, где для палатки мэсто есть.

После чего закинул автомат через плечо и вразвалку двинулся к выходу из холла. Мордвин недовольно посмотрел кавказцу вслед, после чего смерил взглядом неожиданных подопечных:

– Ну что… Пошли?

Охранники и гости свернули в небольшой проход налево, который вывел их в холл подлиннее и поуже предыдущего. Здесь каморы были чуть победнее и располагались только с правой стороны. Жильцы сидели на заваленках и внутри: чинили одежду, что-то мастерили, пили чай. Только одна сморщенная бабка с интересом посмотрела на группу мужчин. Остальные каморочники, видимо, уже давно утомились каждый раз поворачивать голову и разглядывать многочисленных гостей «Дворца».

Затем их принял длинный коридор, который закончился лестничной площадкой. Кирилл поразился тому, что лестница оказалась совершенно свободна и чиста: никто не сидел на ступеньках, никто не развесил в пролёте постиранное бельё, никто не бросил в углу обглоданный собачий скелет. Половину лестниц «Океана» можно было смело назвать помойками. А тут… Одним словом, цивилизация!

Спустившись на два пролёта вниз, гости и охранники оказались в достаточно большом помещении, плотно заставленном ростовыми палатками. Воздух здесь был погуще, однако дышалось всё ещё достаточно легко. Электрический свет горел только у входа и в противоположном конце зала. То тут, то там во множестве мерцали знакомые огоньки «тузиков». Значит, электричества у них не так много, как врали барыги...

Вне палаток народу было мало. Откуда-то справа доносилась тихая заунывная песня под гитару. Видимо, кто-то из средне-зажиточных справлял юбилей.

Маленькая девочка с серьёзным взглядом внимательно посмотрела поверх брезентового забора на дядек, идущих куда-то мимо, после чего отвернулась и продолжила вытряхивать небольшое стёганое одеяльце.

Кирилл брёл за рыжим по палаточной аллее, и мысли его уныло витали вокруг предпоследней фразы Бати.

«Взнос, надеюсь, не потеряли?»

«ПОТЕРЯЛИ! КОНЕЧНО, ПОТЕРЯЛИ! Я ПОТЕРЯЛ! А ЕСЛИ БЫТЬ ТОЧНЫМ – РАССТРЕЛЯЛ ВОТ ЭТИМИ ВОТ РУКАМИ!»

Ну, если взвесить всё честно, без этих вот истерик и воплей, вариантов у него было немного. Или стрелять и выжить, или не стрелять и умереть. Тогда какой прок от этих терзаний?

«Нужно придумать, как раздобыть взнос для участия в Турнире. Поэтому думай! Думай! Иначе никакой Модели тебе не видать…»

Впервые за всё время побега Кирилл вспомнил про ту, ради которой пустился в это отчаянное путешествие. Усилием воли паренёк попытался соткать в воображении образ ослепительной блондинки. Обычно созерцание этого образа рождало в Кирилле могучий прилив энергии и желания действовать. Но не теперь. В голове гудело ещё больше, а боль в ноге уже простреливала через колено в бедро. В первую очередь в спутанном сознании всплыл пошловатый рисунок с карточки, который и раньше-то не особо его вдохновлял. А вот воспоминание годовалой давности, когда он единственный раз в жизни видел девушку, поразившую его воображение, на этот раз из глубин памяти явиться не захотело.

Юный сталкер попробовал вернуться к мыслям о взносе, но и здесь его ждало разочарование. Ничего путного в черепную коробку не лезло...

***

Миновав проём в стене, отряд из четырёх человек оказался в отсеке вполовину меньше предыдущего, но освещённом поярче. Здесь по периметру снова были каморы, однако занавески на окнах отсутствовали, и вообще не было похоже, что в комнатах этих живут. Не сохли тряпки на верёвках, никто не чаёвничал у дверей, не было видно вездесущей ребятни. Но в окнах трёх камор по центру помещения горел свет.

Кирилл сразу почувствовал, что дух казённой дисциплины здесь, внизу, не так крепок, как рядом с резиденцией Бати. На деревянной скамейке у стены точили лясы двое мужиков уголовного вида, которые, завидев пришедших, сразу же прервали разговор. Другая парочка в дальнем углу явно обделывала незаконное дельце: молодая женщина с опаской приняла у плешивого луноликого старика какой-то свёрток и воровато спрятала за пазуху. Старик, поймав взгляд Кирилла, с какой-то стати приветственно махнул ему рукой. Кирилл вздрогнул и, не размыкая губ, растерянно улыбнулся.

– Вы знакомы, что ли? – недовольно буркнул Мордвин.

Кирилл отрицательно мотнул головой. Рыжий недоверчиво поджал губы, после чего громко постучался в окно освещённой каморы, что была слева. Дверь тут же открыл вертлявый пацан лет одиннадцати.

– Заходите! – крикнул кто-то изнутри, и они вошли.

Потолки в каморе были низкие, но зато пространства в ней было много, почти как в квартире отца Кирилла. От стола у стены, опершись на костыль, грузно поднялся крупный мужик, доковылял до гостей, пожал вошедшим руки. Ладонь у мужика была мозолистая, крепкая как камень и страшно сильная.

– Сталкеры? – спросил он довольным басом и зачем-то погладил большую связку ключей, висевшую на поясе.

– Ага, – Мордвин сделал пафосное лицо и ответил за гостей: – Радист. Из «Медгородка»…

Митрофаныч не шарахнулся от сталкера и даже не удивился. Судя по всему, его тоже уже предупредили о легендарном госте. Широкое щетинистое лицо хозяина необжитой каморы отображало простое человеческое любопытство.

«Быстро тут у них слухи разносятся…» – подумал Кирилл, осматриваясь.

Вдоль левой стены комнаты стояли три больших железных шкафа – в точности такие, как тот, что закрывал проход к шахте, по которой Кирилл сбежал из «Океана». По правую руку выстроились низкие, но вместительные ящики из фанеры. Крышки их замыкали амбарные замки. Углы и стыки ящиков какой-то упёртый мастеровой сурово и очень щедро проклепал железными полосами. В дальнем углу темнел просиженный топчан, рядом с которым на стене висели небольшая пластиковая раковина и жестяной бак с кранчиком.

«Видимо, он тут живёт. Заодно охраняет какой-то казённый схрон… Неужели сталкерских взносов так много?» – уныло подивился Кирилл, разглядывая обитые жестью ящики.

– Ну, что стоим? Проходите в офис, присаживайтесь, – Митрофаныч указал гостям на широкую длинную лавку у стола.

Проковыляв к своему рабочему месту, хозяин «офиса» грузно опустился на скрипучий стул, отодвинул от края столешницы стакан с водой, небольшую коробку и положил на их место тяжёлые клешни рук.

– Только давай пооперативней, – сухо попросил Радист, располагаясь. – Пацан огнестрел словил. Залатать надо.

– Угу, – буркнул Митрофаныч.

А Кирилл внезапно осознал, что жар в голове и гул в ушах – это не просто отходняк после беготни на морозе. Что руки и ноги трясутся не только от чудовищного перенапряжения и страшной усталости. Он понял, что заболевает…

Радист и Кирилл сели на лавку, сгрудив у ног вещи и оружие. Рыжий присел на один из клёпаных ящиков. Охранник со шрамом остался стоять, только переместился ближе к окну. Пацан-привратник примостился на порожке двери, которая осталась незакрытой. Кирилл про себя тут же окрестил мальчишку «Шестёркой», после чего впился взглядом в Митрофаныча.

– Ну… – здоровяк-калека потёр грубые ладони одну о другую и начал бубнить давно приевшуюся речь. – Кто я, вам, наверное, уже объяснили. Я – распорядитель Турнира. Я должен взять с вас взнос и объяснить правила. Начнём с первого, потому что если взноса нет, то и дальше разговора нет: вы покидаете мой офис и смотрите на Турнир со стороны...

Распорядитель махнул рукой куда-то сквозь стену, а затем, не дожидаясь какой-либо реакции сталкеров, продолжил:

– Мужики. У меня для вас хорошая новость. По сравнению с последним Турниром мы уменьшили размер взноса почти втрое…

У Кирилла радостно ёкнуло в груди.

– Ну, конечно, это создало определённые трудности… – распорядитель как-то неопределённо хмыкнул. – В первом туре почти сорок человек участвуют. Бардак, споры, неразбериха, конечно… Каждая сявка считает себя сталкером…

В груди Кирилла снова ёкнуло, только теперь уже тревожно.

– ...но Батя настоял, – Митрофаныч кисло улыбнулся. – Он считает, что нужно поощрять молодёжь… Ну… И, с другой стороны, гостей в этом году – почти восемьсот человек!

– Больше уже, – лениво сообщил от окна резаный охранник.

– Вот-вот! – распорядитель назидательно поднял вверх указательный палец. – Гостиницы все – битком! Продажи у барыг подскочили вдвое! А я говорил, что надо не с места деньги брать, а с каждого проданного…

– Ближе к делу! – прервал Радист патриотическую речь Митрофаныча.

– А… Ну да… – смутился распорядитель. – В общем, взнос теперь – сотня патронов плюс снаряжённый ствол. И при этом вырос призовой фонд! Мы на эту тему гонцов по бункерам рассылали с месяц назад. В курсе?

– Не в курсе, – лицо Радиста оставалось безразличным.

– Ну… – распорядитель Турнира беспокойно заскрипел стулом. – Мы посылали… Условия устраивают?

– Устраивают, – Радист качнул головой. – Нужно внести боеприпасы или эквивалент. В этой части правила не изменились?

– Да-да! – с готовностью зачастил Митрофаныч. – Конечно, не изменились! Сотня патронов, ствол или равноценный товар.

Искорка надежды зажглась и начала разгораться в унылом мире Кирилловых надежд.

«Так… Если я отдам «макарыч», потянет «калаш» на сотню патронов? Конечно, потянет! Автомат – почти новый. Даже приклад в отличном состоянии. А в сумке к тому же есть пустые магазины. Вот только «макарыч»-то – пустой. А Митрофаныч сказал, что ствол должен быть снаряжённым. Примет он магазины взамен патронов для пистолета?»

И сердце юного сталкера принялось выстукивать тяжёлые и густые «бам-бамы», которые мешали и думать, и дышать, и слышать, о чём говорят Радист и хозяин офиса. Неимоверной силой воли Кирилл заставил себя сосредоточиться на происходящем.

А происходило вот что.

Радист расстегнул верхнюю часть клапана химзака, запустил руку за пазуху, пошарил там, извлёк на свет небольшой свёрток и осторожно его развернул. В расправленном виде свёрток представлял собой мешочек из прозрачного тонкого материала. Это был полиэтилен. Кирилл не раз видел такой пакет у отца. Тот хранил в нём карты бункеров и тоннелей.

– Это «ципролайт» и «парацетамол», – произнёс шеф, выкладывая на стол перед распорядителем две белые коробочки. – Полные, даже не распечатанные.

Вот тут Митрофаныч не смог совладать с собой. Маленькие, глубоко посаженные глаза его выпучились, брови полезли вверх, собирая толстые складки на лбу, рот приоткрылся.

Впрочем, удивился не только хозяин офиса. Пацан у двери вообще подскочил, как ошпаренный, вытянулся в струнку и принялся, не мигая, таращиться на стол. Мордвин перестал болтать ногой, слез с ящика, сделал несколько шагов в сторону стола и даже наклонился, чтобы получше рассмотреть взнос Радиста. Охранник со шрамом отвернулся от окна и прищурился.

Кириллу оба сказанных сталкером слова ни о чём не говорили, но он сразу понял, что шеф принёс во «Дворец» что-то немыслимо редкое и чудовищно дорогое. Какие-то лекарства. И явно не таблетки из плесени, которыми спасается весь Новик, а что-то покруче.

– Оооо! – только и смог выдавить из себя хозяин каморы-офиса. Его дрожащие пальцы неуверенно потянулись к белым коробкам. Радист предупредительно накрыл коробки ладонью. Рыжий вернулся на ящик, а охранник со шрамом снова стал смотреть в окно. Однако было видно, что внимание их целиком и полностью приковано к разговору сталкера и распорядителя.

– «Ципролайт» – это взнос, – Радист холодно улыбнулся. – А «парацетамол» – на обмен. Мне нужны патроны для «вала» и гранаты для «костра». Имеются такие?

– Да-да! – закивал распорядитель. – Конечно, имеются… Только боеприпасы у нас не здесь. Они наверху, в оружейном отсеке.

– Хорошо! – Радист неторопливо спрятал верхнюю коробку обратно за пазуху. – Я подойду за ними завтра. Взнос забери... Забери!

Митрофаныч, загипнотизированный исчезновением «парацетамола», вздрогнул, схватил со стола коробку «ципролайта» и, поднимаясь со скрипучего стула, принялся оправдываться:

– Нам… Нам нужно будет проверить… Ну… Ты же понимаешь? Я должен показать химикам…

– Угу, – промычал Радист. – Пятьдесят патронов. Десять гранат. Завтра утром.

– Конечно! – радостно подтвердил Митрофаныч, не оборачиваясь. Сняв с пояса связку ключей, он открыл крайний правый шкаф, снял со средней полки небольшой ящичек и бережно спрятал туда взнос Радиста. – Сам придёшь или помощника пришлёшь?

Вместо ответа Радист в упор посмотрел на Кирилла. Паренёк понял, что речь идёт о нём.

– Я… Я не помощник! – голос предательски курлыкнул. Кирилл откашлялся. – Я – сталкер!

Он зачем-то приподнял за дуло пустой автомат.

– Я тоже буду участвовать в Турнире!

Распорядитель захлопнул дверь шкафа, несколько раз щёлкнул запираемый замок.

– Да? – в голосе хозяина офиса заскользил юморок. – И у тебя есть взнос?

Митрофаныч прицепил ключи на ремень и вернулся на свой скрипящий насест.

– Есть! – Кирилл полез в рюкзак и принялся лихорадочно шарить в его недрах. – Есть… Пистолет… Сейчас… Вот…

Но проклятый «макарыч» никак не хотел находиться. Кирилл понимал, что выглядит глупо, что с каждой секундой этих дебильных поисков его ореол «помощника самого Радиста» блекнет в цепких и насмешливых глазах дворцовских.

«В сумке! Он, наверное, в сумке!»

И с новым остервенением Кирилл принялся рыскать в поисках ствола, но теперь уже в сумке.

Так. Пустые магазины. Фляга. Факелы. Штык-нож. Консервы. Компас.

Нет пистолета!

Кирилл озадаченно поднял голову и потерянно посмотрел сначала на безучастного Радиста, потом – на насмешливого Митрофаныча.

– У меня… Был… Пистолет… «Макарыч»… Я помню… – несолидно зачастил Кирилл, всё сильнее сбиваясь на предательский девчачий фальцет.

– Потерял? – философическим тоном участливо спросил хозяин офиса.

«НЕТ!!!» – яростно крикнул кто-то в голове.

– Нет… – эхом повторил Кирилл вслед за голосом. – Наверное… Наверное, украли…

«ДА! УКРАЛИ!!! ОН УКРАЛ!!!» – закричал в голове изобличительный голос.

Кирилл медленно повернул голову влево и посмотрел на Мордвина. Взгляды их встретились.

«ЭТО ОН!!! ТОЧНО ОН!!!»

Рыжий изобразил на лице негодование, соскочил с ящика и наклонился. Его физиономия, ставшая наглой и надменной одновременно, нависла над Кириллом:

– Чё ты на меня пялишься, а?

– Т...ты… – Кирилл почувствовал, что к горлу его подкатил ком, а на глаза наворачиваются слёзы. – Мои вещи были у тебя! Только у тебя!

– Ха-ха!

Рыжий искусственно рассмеялся и, распрямляясь, с деланным торжеством посмотрел на окружающих, как бы приглашая присоединиться к его веселью.

– Они за дверью пальбу устроили! Кувыркались там, как крысы, а я теперь…

– РОТ ЗАКРОЙ! – внезапно оборвал его Радист громко и как-то металлически.

Мордвин поперхнулся смехом и замер. Кадык его двигался туда-сюда, а сжатые челюсти и губы побелели от напряжения. Он потерянно посмотрел по сторонам, а потом во взгляде его появился животный страх.

– Не двигайся! – на опережение приказал сталкер и повернул лицо к охраннику со шрамом. Рука того тянулась к курку автомата, но замерла на полпути. Пацана-шестёрку сквозняком сдуло от двери.

– А теперь достань пистолет! – Радист перевёл взгляд на Мордвина: – Достань украденный пистолет!

Рука Мордвина как-то смешно дёрнулась, вползла в карман его куртки и двинулась вглубь, но не вперёд, а назад – к пояснице. Видимо, в кармане была дыра, через которую рыжий протолкал ворованный ствол подальше за подкладку. Старый трюк.

Ещё через секунду Мордвин стоял посреди комнаты с испуганным и ошарашенным видом, а в руке его тускло темнел спёртый у Кирилла «макарыч».

– Положи на стол! – приказал Радист.

Двигаясь как на протезах, рыжий сделал два шага к столу. Пистолет со стуком лёг на столешницу.

– А теперь иди и сдайся охране! Скажи, что украл ствол у сталкера!

Мордвин развернулся и нетвёрдым шагом двинулся к двери.

– А ты – проводи его, – Радист и взглядом указал резаному на рыжего.

Охранник со шрамом тронулся с места и тут же произнёс:

– У меня приказ…

Радист усмехнулся:

– Присматривать за мной?

– Да.

– Не переживай! – в голосе Радиста звучала едва слышная насмешка. – Я буду вести себя хорошо… Иди!

Ноги резаного, теперь жившие, судя по всему, отдельной жизнью от его головы, вынесли хозяина из офиса – вслед за удаляющимся рыжим.

– Казим! – прокричал слабым голосом Митрофаныч вослед удаляющемуся резаному, но тот даже не обернулся.

Радист перевёл взгляд на ошарашенного распорядителя. Сказать, что на том лица не было, значило ничего не сказать. Мясистые щёки сначала покраснели, затем побелели, а потом вообще пошли пятнами.

– Я… Я… Это… – пролепетал хозяин офиса, вытаращив глаза.

– Да ты не нервничай, – участливо посоветовал Радист распорядителю. – Водички, вон, попей.

Митрофаныч несколько раз мелко и часто кивнул, затем схватил со стола стакан, в три больших глотка осушил его и, подавившись последним глотком, закашлялся.

– А ты, – тёмные глаза Радиста остановились на Кирилле, – говори, чего хотел. Не то мы тут до завтра сидеть будем.

Юный сталкер как будто вышел из коматоза. Всё происходящее вокруг до этого он видел словно во сне, а тут его как бы отпустило. Глаза сфокусировались, а в ногу вернулась тупая ноющая боль.

«Взнос! Надо внести взнос!» – запаниковал Кирилл.

– Я… Я хотел… В общем… Пистолет подойдёт? – и он ткнул дрожащим от волнения пальцем в чудесным образом возвращённый «макарыч».

Митрофаныч, утирающий подбородок тыльной стороной руки, откашлялся снова, затем наклонился над пистолетом:

– Эээм… Ну… Да. Хороший ствол…

В этот момент в офис бесшумно вошёл Казим и, ни слова не говоря, занял свой пост у окна. Затем сразу же в проёме двери, словно тень, возник и прилип к косяку давешний мальчишка.

– С возвращением, – холодно процедил Радист и… подмигнул Кириллу.

– Да, – повторил Митрофаныч более уверенно. Приход резаного придал ему храбрости. – Ствол беру… А патроны?

Кирилл собрался с духом.

– Вместо патронов… Вот… «Калашников»…

Он поднял с пола автомат и положил на стол перед распорядителем.

– Хороший. Новый, – Кирилл говорил всё более уверенно. – И три магазина к нему… Вместо патронов для «макарыча»…

Распорядитель поджал губы, после чего откинулся на спинку стула.

– Ну… – протянул он задумчиво. – Допустим, я это всё приму… А другое оружие у тебя есть? Ты как в Турнире участвовать будешь?

Сердце юного сталкера, до этого бешено скакавшее по рёбрам, замерло, и он как будто провалился в пустоту.

«Эх! Была – не была!»

– Есть! – соврал Кирилл, не моргнув.

– Какое? – вкрадчиво спросил хозяин офиса, как бы прощупывая взглядом тощий рюкзак паренька.

– «Сайга»! – выпалил Кирилл, поражённый внезапным озарением. – И обрез... «Байкал»…

– Покажи!

Распорядитель улыбнулся широкой плотоядной улыбкой: мол, на этом, маленький паршивец, твоя песенка спета!

– Они у меня не с собой! – сочиняя на ходу, «понёс» Кирилл. – Я же по верху шёл. Взял с собой сколько смог унести. А остальное отправил с барыгами. Фирсовы. Отец с сыновьями. Они сюда три дня назад с караваном пришли. Из «Океана». Спросите у Дяди Саши. Он подтвердит!

Митрофаныч задумчиво почесал щетинистый подбородок:

– Так ты не из «Медгородка»? Вы не вместе, что ли?

– Нет, – вмешался Радист. – Мы у Бетонного Форта пересеклись.

– Ты этого Бате не рассказывал! – неожиданно подал голос Казим. – Ты сказал, что вы вдвоём от мутантов отбивались, а потом к двери подошли.

– И что? – правая бровь Радиста «домиком» поднялась вверх. – Что из этого неправда?

Под пристальным взглядом сталкера резаный притух.

– Гм… – Митрофаныч прочистил горло и, наконец, снова заговорил басом: – Ну, тогда я и твой взнос принимаю.

Он сгрёб «калаш» со стола и поставил рядом с собой у стены. «Макарыч» взял в руки, придирчиво осмотрел, передёрнул затвор, направил в потолок, спустил курок и внимательно выслушал сухое «чтэк!». Затем извлёк и снова защёлкнул обойму. Проверил предохранитель.

– Отлично… Отлично… – пробормотал он, запихивая пистолет за пояс. – Имей в виду, «калаш» завтра проверят спецы, и если он не того, мигом из Турнира вылетишь!

– Я из него только что стрелял! – обиженно выдавил Кирилл, которого изнутри прямо-таки распирало ликование.

Казавшееся невозможным свершилось. Его только что зарегистрировали! Он – участник Турнира Сталкеров!

– Очередями шил? Могло заклинить! – назидательно пробурчал Митрофаныч и сварливо пообещал: – А ещё мы проверим этих твоих… Фурсовых.

Радость Кирилла немного поугасла.

– Завтра во сколько и где сбор? – спросил Радист, поднимаясь и закидывая за спину автомат.

– Наверху. После третьей утренней рынды. – Распорядитель тоже поднялся. – Я… Это… Правила вам не рассказал.

– Три тура. Пятьдесят, двадцать пять и пять. Друг другу не помогать. Друг другу не мешать. Ранение или смерть Турнир не тормозят, – произнёс Радист скороговоркой. – Всё верно?

– Ну… Да… В целом, верно! – Митрофаныч виновато улыбнулся. – Ты участвовал?

– Нет.

Кирилл заметил, что тема эта Радисту почему-то неприятна.

– Ну, мы пошли… – Кирилл живо поднялся и с готовностью направился к двери.

– ЭЭЭЭЙ! – раздался сзади обиженный резкий окрик. Кирилл замер, похолодев, а потом медленно обернулся.

Митрофаныч стоял у стола, набычившись, и сверлил возмущённым взглядом наглого юнца.

– А магазины?

Глава 6. НЕПРИЯТНОСТИ

Покидая офис распорядителя, Кирилл чувствовал некоторую потерянность.

С одной стороны, его переполняло ликование по поводу того, что ценой неимоверных усилий он таки смог исполнить свою мечту и стал участником Турнира Сталкеров. С другой стороны, реализация намеченного плана всё больше затягивала его в чёрный лабиринт бесконечной лжи, двигаться по которому становилось всё труднее из-за необходимости постоянно врать и при этом помнить своё враньё, чтобы отстыковывать каждую новую ложь с предыдущей.

Согласно первоначальному замыслу, Кирилл намеревался всем говорить, что пришёл из «Старого Торгового». Но в результате произошедших перипетий пришлось обозначить Фирсовых, а значит, теперь он намертво привязан к «Океану». Паренёк был почти уверен, что из-за занятости и позднего времени Митрофаныч не кинется сию минуту искать семейство океановских барыг, чтобы проверить рассказ новоявленного сталкера про «сайгу» и «байкал»…

Так-то, в принципе, Кирилл распорядителю не соврал. У Фирсовых действительно есть и автомат, и обрез. Но нетрудно догадаться, как они ответят на вопрос, кому эти стволы принадлежат. А значит, нужно во что бы то ни стало раздобыть где-нибудь оружие, пригодное для того, чтобы участвовать в Турнире.

Вообще, в сумке ещё остались ништяки, которыми можно расплатиться за какое-нибудь оружие.

Компас – штука редкая, но востребованная в основном сталкерами. Из сталкеров Кирилл знаком пока только с одним Радистом, но ему, судя по всему, компас совсем не нужен.

Фляга. Вещь хорошая и универсальная. Немножко покорябанная в схватке со слепышами. Её любой возьмёт – и барыга, и колхозник. Как и огниво с кресалом. Стоит попробовать.

Консервы – тоже ходовой товар, но не шибко ценный. Хорошо, что свежие. И не крысиные, а собачьи. Тоже плюс. Хотя уже самому жрать охота: с самого утра ведь не емши!

Свисток. Вообще непонятно, зачем он нужен. В бункере и так всё слышно – можно просто крикнуть, если ищешь кого. А на поверхности громкий свист, наверное, может привлечь внимание мутантов…

Факелы. Хорошие. Компактные. Но это так, в довесок.

Если отдавать всё вместе, на сколько потянет? На «макарыч»? Едва ли. Вот если бы тварь-Распутин не выклянчил динамо-фонарик, был бы совсем другой расклад. Хотя… В ярко освещённом электричеством «Дворце» за него дали бы меньше, чем в сумрачных катакомбах «Океана».

Итак… Что можно получить за содержимое сумки? Старый, через раз стреляющий обрез? Или арбалет и десяток стрел? И с этим «грозным» снаряжением пойти на неведомых мутантов?

А мутанты действительно будут неведомыми. Говорят, что дворцовские спецы до последнего момента держат в секрете тварей, с которыми сталкерам придётся столкнуться на Турнире. Но вряд ли стоит рассчитывать на то, что это будут пережравшие жиркоты или безобидные осенние слизни. Наверняка это будут настоящие монстры. Да... И для схватки с ними ему, Кириллу, как минимум понадобится приличный автомат. Желательно с гранатомётом. Неплохо бы и пистолет. Ну да. В точности такой же, который он только что отдал распорядителю. Вот уж ирония.

Кирилл шёл вслед за Радистом и Казимом и чувствовал, что мысль его постепенно заходит в тупик.

«Хорошо! Допустим, всё моё барахло стоит обреза и десятка патронов. Но где я сейчас буду искать покупателя? Похоже, весь бункер вот-вот заснёт!»

Ответа на свои собственные вопросы он не знал. К тому же к концу дня победа над колоссальным количеством трудностей привела его в невыносимо тяжёлый ступор. Видимо, организм подростка постепенно осознавал, что неприятностей больше не предвидится, и постепенно переходил к торможению всех жизненных процессов...

Маленький отряд, состоящий из двух сталкеров и охранника, снова оказался на лестнице, по которой опустился ещё на этаж ниже. На выходе с площадки они столкнулись с рябоватым человеком, который выглядел то ли озабоченным, то ли испуганным. Присмотревшись внимательнее, Кирилл понял, что всё дело в глазах рябого – они беспрестанно бегали туда-сюда. Судя по всему, это было результатом перенесённой когда-то болезни.

– О! Как раз – вы! А я вас ищу! – быстро и отрывисто проговорил человек. – Вы куда сейчас?

– На Нижнее Поле, – буркнул резаный Казим. – Место им надо показать. Для ночлега.

– О! Хорошо! Как раз! – рябой круто развернулся и увязался с идущими. – Заодно я им порядок расскажу.

– Охрана? – спросил Радист.

– Да! – рябой растянул губы в подобие улыбки. – Я – Мент. Руковожу милицией «Дворца».

– А я подумал, Финн охраной рулит… – Радист мельком посмотрел на резаного.

– Финн – правая рука Бати, – пояснил Мент. – Если Батя занят, он Финна посылает. А я слежу конкретно за порядком.

– Типа участкового… – сообразил Пётр Анатолич.

– Кого? – на лице рябого отобразилось недоумение.

– Забудь, – Радист слегка улыбнулся.

– Вот! – внезапно произнёс Казим, резко остановившись.

Сталкеры, охранник и Мент оказались на краю большого помещения, своды которого тонули в темноте. Три электрические лампочки висели вдоль одной из стен, но и их не хватало, чтобы осветить всё бомбоубежище. Пространство отсека, насколько хватало глаз, занимали палатки, и лишь небольшой участок бетонного пола был свободен. Резаный показал на него дулом автомата:

– Вот здесь располагайтесь. Это – общага. Места тут – бесплатные. По остальным вопросам спросите Нинку Макарошку, она тут заведует всем. Завтра на сборе быть обязательно. Ну, остальное вам Мент расскажет, а я пошёл…

Он махнул на прощание рукой и нерешительно двинулся в сторону лестницы, постоянно при этом оборачиваясь, словно проверяя себя: всё ли он сделал для того, чтобы покинуть пост.

– Я бы на вашем месте пожрал и спать лёг! – посоветовал он громко, уже оказавшись у лестничной площадки. – Если есть, что пожрать…

– Золотые слова… – пробормотал Радист, поворачиваясь к Менту. – Ну?

Рябой словно ожидал приглашения.

– Значит, так, – заговорил он заученно и немного пафосно, но при этом – по-прежнему шаря взглядом по полу. При любом раскладе разговора бегающий взгляд рябого не поднимался выше колен собеседников, из чего Кирилл сделал вывод: «Этот тоже про Радиста знает…» – и снова почувствовал упоение от присутствия легендарного сталкера. – Открытый огонь не разводить! Ни костров, ни факелов. Только «тузики». Еду готовим в Чёрном Коридоре, то есть – в общей кухне... Где она – вам любой покажет. Можете переселиться в место получше. Но не забесплатно. Вопрос решаемый… За место платим сутками. Есть отдельная услуга – замер радиации. Дозиметр у нас один, на Верхнем Поле. Зато не глюченный. Спросите, где Доз, вам покажут. Подход к Дозу – между вечерней и ночной рындой. Воду, еду проверяем бесплатно. Одна вещь – бесплатно. Сталкерам… – он украдкой глянул на Радиста… – Сталкерам – скидка. От пяти вещей – скидка. Дальше поехали... Общая дисциплина. За драку – десять суток работ в «Руси». За увечье – три месяца работ в «Руси». За смерть – смерть… Рабов в бункере не бить – ни при людях, ни так. Считаем как драку. Сопротивление охране – считаем как увечье. Блуд на людях запрещён – десять суток работ. С детьми – вообще нельзя. Считаем как смерть. С животными... Ну… Тоже нельзя… На людях… Вопросы есть? Всё понятно?

В знак того, что ему всё уже давно понятно, Радист слегка кивнул. Милиционер то ли расхрабрился, то ли подзабыл об опасных способностях сталкера – посмотрел, наконец, на обоих подопечных и быстро попросил:

– Мужики… Никакой самодеятельности. Что стряслось – зовём охрану. Проблем себе не ищем! Хорошо?

– Договорились, – успокаивающе улыбнулся Радист.

– Ну, тогда до завтра!

Мент откозырнул и, юрко ввинтившись в серую стену палаток, оставил сталкеров одних. Ну… как «одних»? Кирилл буквально кожей ощущал на себе десятки пар глаз, подглядывающих за ними сквозь дырочки и щёлочки задрипанных бедняцких жилищ.

– У меня палатки нет… – предупредил Кирилл, подняв на шефа усталые глаза.

Петра Анатолича было плохо видно в тусклом свете ночников. Юному сталкеру показалось, что тот пожал плечами.

– У меня есть одноместная… – произнёс Радист, а потом добавил нечто не совсем понятное: – Но неудобства нужно терпеть вовремя… Обоснованно. Побудь-ка здесь. Никуда не уходи.

И сталкер, ровно так же, как за минуту до этого Мент, исчез в темноте, нырнув меж двух ростовых палаток. Исчезновение это было таким неожиданным и стремительным, что Кирилл даже растерялся.

Теперь, когда первоначальная эйфория от успешного прибытия во «Дворец» и не менее успешной регистрации на Турнир почти схлынула, тревога всё увереннее занимала её место. В голову вернулись мысли о том, кому бы «толкнуть» оставшиеся пожитки. Одновременно с этим усилилась боль в ноге.

Кирилл зажмурился, потом открыл глаза и посмотрел по сторонам в поисках места, куда можно было бы присесть. На стыке пола и стены имелся небольшой бетонный выступ. Переложив вещи из сумки в рюкзак, паренёк сложил сумку пополам, постелил на камень и сел, прислонившись спиной к бетону.

– Эй… – раздался тихий и вкрадчивый голос.

Паренёк повернул голову и увидел стоящего в двух шагах старика.

«Где-то я его видел…» – промелькнула мысль, и тут же Кирилл вспомнил где. Это же тот самый дед, который зачем-то махнул ему рукой, когда они шли к Митрофанычу.

– У меня есть то, что тебе нужно, – тихо, но очень ясно проговорил старик. – Пойдём!

Дед повернулся боком и поманил юношу за собой.

– Мне ничего не нужно! – пробормотал Кирилл и на всякий случай подтянул поближе рюкзак с вещами.

Старик остановился, наклонил голову набок и посмотрел, как бы прицениваясь.

– Ты же на Турнир записался, – снова зашелестел он. – Без оружья там нельзя. Пропадёшь! Совсем пропадёшь!

– У меня есть оружие! – возразил Кирилл, холодея внутри, а сам подумал: «ОТКУДА ОН ЗНАЕТ?»

– Э-э-э. Может, есть, а может, и нет, – зазывала снова поманил несговорчивого собеседника. – У меня есть хорошее оружье! Разное! Пойдём!

Кирилл принялся лихорадочно соображать усталой потяжелевшей головой:

«Ну… Митрофаныч сказал, что сталкеров очень много. Человек сорок вызвалось участвовать в Турнире. Наверное, не только я остался без оружия. Не случайно Батя спросил, не потеряли ли мы взнос… Может быть, это барыга, который торгует оружием? У них, поди, продажи тоже подскочили. Вот они и рыщут по бункеру, отлавливают покупателей… А мне хотя бы обрез выменять. Или арбалет».

– Ладно! – Кирилл с трудом встал, закинул рюкзак за спину. – Пойдём, посмотрим на твоё оружие.

Назойливый дед повернулся к клиенту спиной, и они пошли вдоль стены по периметру палаточного городка. Оказавшись в противоположном углу отсека, Кирилл и его проводник свернули в узкий проход, миновали его и стали подниматься по металлической лестнице, располагавшейся в тесной прямоугольной шахте. Кладка стен была грубой и разношёрстной, из чего юный сталкер сделал вывод, что лестницу соорудили во «Дворце» уже после бомбёжки.

Наконец, подъём закончился, и за незапертой железной дверью обозначился короткий коридор. Миновав его, юноша и старик вышли в достаточно большой отсек, не освещённый электрическим светом.

Под потолком, прямо под трубой вытяжки одиноко горел факел. По краям вдоль стен стояли палатки, но не так организованно, как в предыдущих залах, а как попало, вразнобой. В сумеречном свете факела их обитатели были не видны – только фигуры, но Кирилл понял, что это в основном мужчины.

«Сталкеры, что ли?» – мелькнула, но не успела подтвердиться догадка. Загадочный дед потянул Кирилла за рукав, и они подошли к большой военной палатке типа «шатёр», у входа в которую горел «тузик», и сидел, сгорбившись на табуретке, здоровенный мужик. Завидев старика-зазывалу, бугай выпрямился, но Кириллов провожатый сделал ему знак рукой, и охранник, потеряв к гостям интерес, снова обмяк.

Дед отодвинул полог, пропуская Кирилла впереди себя.

– Проходи.

Кирилл нерешительно наклонился и с опаской нырнул внутрь палатки...

***

Изнутри шатёр оказался просторней, чем выглядел снаружи. Туман грибного табака клубился под его провисшими сводами. Там же – под тканевым потолком – висели «тузики», подвешенные на проволочные крюки. Пахло потом, перегаром, едой. А ещё – оружейным маслом. Бросив взгляд направо, Кирилл увидел сидящего по-турецки мальчишку. Того самого, который открыл им дверь в офис Митрофаныча.

«Шестёрка! Ну теперь всё понятно!»

Вот и разъяснилась удивительная осведомлённость старика относительно экстренной нужды Кирилла в огневой мощи. Мальчишка не только был на побегушках у Митрофаныча, но и шпионил для кое-кого.

Этот кое-кто сидел, развалившись, на большом старинном диване и курил длинную глиняную трубку.

Кирилл прищурился, разглядывая хозяина шатра. Это был невысокий, очень крепко сбитый мужик лет сорока. Низкий лоб, лысый череп, прямоугольное лицо с острым подбородком, покатые мощные плечи. Рукава свитера из кошачьей шерсти мелкой вязки были закатаны до локтя и обнажали мускулистые болванки предплечий. Достаточно было бросить на него один взгляд, чтобы понять, что человек этот обладает незаурядной физической силой, что про силу свою он знает и поэтому очень уверен в себе.

Перед диваном стоял низкий журнальный столик, какой Кирилл видел у одного зажиточного колхозника в «Старом Торговом». Бестолковая вещь. На этом столике по левую руку от хозяина лежал «грач» – точь-в-точь такой же, как у гундосого придурка Лютого. С правой стороны располагались бутылка сизой жидкости (по виду – самогон), наполовину наполненный стеклянный стакан, несколько кусков собачьего балыка и глиняная пепельница.

Позади дивана, опершись руками о спинку, стояла симпатичная девица развязного вида в армейской рубахе. Она посмотрела на Кирилла томными глазами и соорудила на лице кошачью улыбку. Красотой девица, пожалуй, не уступала Модели, но это была другая красота. Нескромная… Броская такая красота…

Вынырнувший из-за спины Кирилла старик подтянул юного сталкера поближе к хозяину палатки.

– Здрасте, – решительно произнëс Кирилл, незаметно вглядываясь в сумрак неосвещённых пологов. Он пытался разглядеть и других обитателей шатра, но вокруг, судя по всему, громоздились только какие-то крупные предметы.

Хозяин выпустил изо рта клуб грибного дыма, прищурился.

– Здравствуй, сталкер, – ответил он после долгой паузы, в течение которой внимательно рассматривал гостя. – Бери стул, присаживайся к столу.

Кирилл с недоумением посмотрел по сторонам, но никакого стула не увидел.

– Племяш! – прикрикнул барыга.

Мальчишка-шпион подскочил, нырнул в угол и вернулся обратно с раскладным металлическим стулом. Разложил, поставил у столика и снова присел в тени.

Кирилл снял с плеч рюкзак и с внутренним стоном блаженства сел: ноги держали юного сталкера с трудом.

– Человеку оружье нужно, – прошелестел зазывала нетерпеливо. – Его Костыль записал на Турнир.

– И не только оружие… – Барыга скупым движением ткнул трубкой в Кирилла. – Первый этап будет под землëй. Сойдëт и медицинский химзак, который сейчас на нëм. Но Финн недавно проговорился, что второй тур будет на поверхности. Этот химзак улицу не выдержит. Тонкий. К тому же – покоцанный. Нужен другой, хороший.

– Тебе видней, Кастет, – старик покорно склонил седую голову.

Глаза хозяина недовольно сверкнули.

– Меня, кстати, зовут Георгий, – представился барыга, затем крикнул в сторону. – Эй! Сооруди нам похарчевать!

Племяш-шпион подскочил, отцепил от потолка одну из ламп и молнией метнулся в глубины шатра. За неплотной ширмой что-то загремело, заширкало.

– Я – Шнур, – произнёс Кирилл. – Сталкер. На Турнир. Участвовать.

– Угу… – протянул Георгий, выпуская новый клуб дыма. – Сталкер… Я, знаешь, сам когда-то был сталкером…

Поймав удивлённый взгляд гостя, хозяин ностальгически вздохнул и несколько раз кивнул:

– Да… Было дело… Новые кварталы… Тоннели… Бетонный Форт…

Георгий положил трубку в пепельницу.

– Новые кварталы? – восхитился Кирилл, и ему тут же захотелось поразить хозяина шатра своим недавним опытом. – А мы на Бетонном Форте сегодня с Радистом бились со слепышами! А потом ещё у самого входа во «Дворец» с хорхами!

– Умм… – уважительно промычал Георгий. – Да ты бывалый сталкер! Люди говорят, ты из «Океана»?

При этих словах хозяин шатра глянул на старика.

– Нет, – Кирилл постарался, чтобы его голос прозвучал естественней и убедительней. – Люди неправильно расслышали. Я из «Старого Торгового». В «Океане» у меня барыги знакомые живут. Фирсовы. Они по коридору сюда добирались. Я их попросил автомат и обрез сюда привезти. Чтобы поверху не тащить.

– А зачем тебе тогда оружие? – серые брови барыги поползли вверх. Он повернулся к старику: – Старый, ты зачем его привёл?

Зазывала скривил губы в какой-то то ли болезненной, то ли саркастической усмешке:

– Малой пусть не обижается…

Несмотря на предостережение, глаза Кирилла вспыхнули, а челюсти сжались.

– Пока они с Ментом лясы точили, – дед махнул белой рукой в потолок шатра, – я сбегал наверх, узнал. Есть такие, Фирсовы. Позавчера пришли… Из «Океана». Но у них с собой только обрез. И патронов – кот наплакал. «Байкал» – как и сказал малой…

– Меня зовут Шнур! – процедил Кирилл, яростно соображая, как поступить и что сказать. И в утомлённой голове неожиданно родилась новая мысль:

«А может, и к лучшему!»

– Подставили, твари… – Кирилл опечаленно скривил рот, изображая расстройство. – Зря барыгам доверился!

И испуганно посмотрел на хозяина шатра: не обиделся ли. Он же теперь не сталкер, а тоже барыга… Но Георгий лишь участливо посмотрел на гостя.

Разряжая обстановку, из-за ширмы появился шпион Племяш. Он шёл осторожно, неся в руках неглубокий деревянный ящичек, поверх бортиков которого виднелись перевёрнутые глиняные стаканы, глубокая жестяная миска и небольшой чайник. Подойдя к столику, мальчишка быстро расставил принесённое перед хозяином и гостем, оставив в ящичке чайник и ещё что-то металлическое.

Над миской шёл пар, распространяя по помещению густой дурманящий запах тушёного мяса. Рот Кирилла тут же наполнился слюной, а живот сжало голодной болью. Рагу с мясом и грибами было навалено в миску от души, с горкой.

– Мурзик, ты что как не родная? – обратился Георгий к девице. – Давай с нами!

Девица вышла из-за дивана, и оказалось, что, кроме военной рубахи и добротных меховых чуней, на ней совершенно ничего нет. Примостившись рядом с хозяином, она поджала под себя длинные голые ноги, от которых Кирилл с трудом оторвал взгляд. Перехватив этот взгляд, девица улыбнулась ещё томней и удовлетворённей.

Хозяин шатра тем временем уже разлил по стаканам сизую жидкость бутыля.

Оказалось, что в ящичке, помимо всего прочего, лежали и ложки. Георгий достал их и ловко воткнул в мясную горку.

– Держи!

Хозяин протянул гостю стакан. Паренёк нерешительно принял тару и заглянул внутрь. Налито было щедро. Сталкер запаниковал.

Дело было в том, что по-настоящему Кирилл никогда не выпивал. Вспоминался, конечно, случай с пацанами, когда компашкой «раздавили» полбутылки самогона, забытого чьим-то батей в палатке после попойки. Но, во-первых, пацанов, собравшихся тогда на «дегустацию», было не меньше дюжины. А во-вторых, даже неискушённому в этом деле Кириллу показалось, что «счастливчик», угощавший «братву», разбавил первач водой. Как минимум один к трём.

Но на этот раз, похоже, всё было по-серьёзному.

«Завалил слепышей! Прорвался во «Дворец»! Зарегистрировался на Турнир! Такие трудности прошёл, чтобы сейчас спасовать?»

– Н-н-ну! – воскликнул Георгий. – За что выпьем?

Кирилл обвёл глазами присутствующих. Девица держала стакан в длинных тонких пальцах и всё так же томно улыбалась. Хозяин налил себе щедро, до краёв – так, что самогон капал со дна стакана. Старик-зазывала со своей чекушкой стоял чуть поодаль.

– Не знаю… – честно сказал Кирилл первое, что пришло в голову. – За Турнир?

– Давай за нас, за сталкеров! – Георгий протянул свой стакан, трое у стола чокнулись, и хозяин шатра залпом опрокинул первач себе в горло.

– Эххххх, хорошшшшшшо! – просипел он, выдыхая. Затем подхватил ложкой хорошую порцию рагу, отправил в рот.

– Давай-давай! – пробубнил он гостю. – Мясо остынет!

Кирилл посмотрел, как девица отхлебнула из стакана самогон, и понял, что ей Георгий налил «на донышко». Старик поднял свою порцию, коснулся сухими тонкими губами края стакана и тут же его опустил.

«Эх!» – пронеслось в голове. Кирилл поднял стакан, сделал большой глоток и тут же задохнулся, закашлялся.

Обжигающая тошнотворная жидкость хлынула по пищеводу, но не провалилась, а встала колом в груди, намереваясь двинуться обратно, наружу. Из глаз Кирилла хлынули слёзы, а кадык судорожно задёргался, пытаясь справиться с приступом тошноты.

– Ну-ну! – весело воскликнул Георгий и, приподнявшись с дивана, сильно похлопал гостя по спине. Эти удары отвлекли организм Кирилла от борьбы со спиртом. Преодолев рвотный позыв, паренёк сглотнул.

– На вот, скорее, закуси! – и перед носом Кирилла оказалась ложка с большим куском мяса. Запах тушёнки попал в нос, и юному сталкеру немного полегчало. Трясущейся рукой, он перехватил ложку, пропихнул в рот рагу и принялся энергично жевать горячие волокна. Проглотил. Не спрашивая, зацепил из миски новую порцию, проглотил. Снова зацепил.

И, о чудо! Уже третья ложка рагу пошла по пищеводу не безвкусным комком жеванины, а мягкой приятной горячей волной. Кирилл почувствовал мясо, грибы и ещё какой-то ароматный, до этого не встречаемый им вкус. Паренёк ещё зачерпнул из миски и принялся разглядывать бледно-желтые кусочки.

– Первый раз ешь морковь? – довольно воскликнул Георгий.

– Угу! – подтвердил Кирилл. Четвёртую ложку он также отправил в рот и теперь боролся со жгучим желанием зачерпнуть пятую.

– Да! – восторженно кивнул хозяин шатра, обновляя себе самогон. – Морковь – это вещь! Самогон этот, кстати, тоже из неё… Да ты ешь! Не стесняйся!

И Кирилл лихо навернул пятую ложку.

По телу паренька быстро расползалась приятная, успокаивающая истома. Про ноющую ногу он как-то сразу забыл. Одновременно с этим все предметы и люди в шатре потеряли свою болезненную резкость, стали мягкими и какими-то искристыми. Юный сталкер откинулся на спинку стула и почувствовал, что день тревог, кажется, подошёл к концу, что он, наконец, окружён друзьями и вполне уже может расслабиться.

– Ну а вот теперь и за Турнир! – провозгласил Георгий, наливая себе третий стакан.

– Я… Это… Наверное, больше не буду… – встревожился Кирилл, но как-то не сильно. Воспоминание о жгучем противном глотке уже отступило, поблекло в мареве чудесной эйфории опьянения.

– Он хочет нас обидеть! – волнующе-низким грудным голосом проговорила девица. Три верхних пуговицы на её рубашке, оказывается, были расстёгнуты, и Кирилл бесстыдно вперился в ложбинку между грудями.

– Ты хочешь нас обидеть? – с досадой воскликнул Георгий.

– Нет… – юноша мотнул головой.

– Ну тогда пей! За Турнир! – барыга ещё раз чокнулся с гостем. – Давай!

Кирилл заглянул в стакан, вздохнул и, зажмурившись, сделал глоток.

Наученный горьким опытом, на этот раз паренёк не пытался сразу вдохнуть. Он задерживал дыханье как можно дольше, одновременно наскрёбывая в миске закуску.

– Балычком! Балычком тоже хорошо!

Хозяин шатра подпихнул гостю стружку балыка. Кирилл проглотил остатки рагу и принялся методично разжёвывать деликатес.

– То, что тебя кинули твои барыги, – это не беда, – Георгий откуда-то извлёк туго набитый кисет, выколотил в пепельницу остатки потухшей трубки и принялся набивать новую. – Мы тебе сейчас подберём и автомат, и наган, и костюмчик. Будешь упакованный с ног до головы!

Гостеприимный барыга хохотнул, а Мурзик томно улыбнулась Кириллу так, что внизу его живота заиграли знакомые неуправляемые силы.

– Ээээ… – пробормотал Кирилл нерешительно. Ему очень не хотелось расстраивать этих хороших людей, но что поделать… – У меня, наверное, не хватит на автомат… Может, на арбалет есть… У вас… И химзак у меня… Нормальный… Надо только подклеить… Я знаю как… Шнур расплавить…

– Да-да, Шнур! Всё нормально! Не кипишуйся! – Георгий пыхнул в лицо юного сталкера грибным туманом. – На вот, затянись!

Кирилл взял трубку и втянул в себя пряный, чуть-чуть едкий дым. Закашлялся. По коже его сразу же побежали приятные мурашки.

– Ну как? – хозяин шатра снова похлопал гостя по спине. – Пробирает?

– Аг-ха! – согласился паренёк.

– Я говорю, всё нормально будет! – Георгий пружинисто поднялся с дивана: – Идём!

Кирилл с готовностью поднялся… Точнее – попытался подняться. Тело его совсем разомлело, ноги (особенно – раненая) слушаться не хотели, а опереться ему было не обо что. Сталкер качнулся и чуть не упал на столик. Девица проворно подхватила Кирилла за локоть и помогла ему устоять на ногах. Распущенные волосы её коснулись его лица, он вздрогнул и ощутил жгучее желание обнять это бесстыжее тело…

– Ну-ну! Не раскисать! – скомандовал Георгий, беря гостя под другой локоть. Кирилл выпрямился.

– Фффсё нормально! – заверил он своих новых друзей.

– Молодец! – похвалил паренька хозяин. – Пошли смотреть товар!

На ходу девица сняла с крюка лампу, и они двинулись за ширму, противоположную той, где Племяш недавно колдовал с едой.

***

За ширмой стояли ящики, наподобие тех, что Кирилл видел в офисе Митрофаныча. Только без замков. Георгий подошёл к ближайшему и уверенным движением поднял крышку. Зажав мундштук в зубах, он запустил руки в недра ящика и через секунду извлёк на свет новенький «калаш». С автомата, судя по всему, ещё даже не стёрли смазку. Георгий оторвал с приклада листок промасленной бумаги и вручил «калаш» Кириллу.

– Держи!

Кирилл благоговейно принял протянутое ему оружие.

Георгий тем временем уже рылся в другом ящике.

– Так… Это не твой размер… И это не твой… Ага… Вот этот…

Он повернулся, и в руках сталкера-барыги паренёк увидел сумку противогаза.

– Держи!

Девица помогла Кириллу перекинуть «калаш» через плечо. На это же плечо Кирилл навесил противогаз.

– Химзаки у меня вот тут… – голос Георгия уже слышался из другого угла. Через некоторое время хозяин шатра появился, держа в руке увесистый плотный куль: – На вот!

Кирилл обхватил брошенную ему сумку с химзаком и едва не упал. Он чувствовал себя как будто во сне. Смазанные мысли путались, метались в голове, но ни одна из них не хотела остановиться и проявить себя.

«Сколько… Сколько всего… «Калаш» ведь совсем нулёвый! А химзак? Самый настоящий… Армейский! Но чем я расплачусь? Флягой? Чушь… Компасом? Компасом! Георгий же сталкер! Какой он сталкер? Он же сказал – бывший сталкер! А теперь – барыга! Барыгам компасы не нужны… Им нужна валюта… А валюты у хозяина шатра у самого много! Вон какая у него «тёлка»! Такую за пять медяков не купишь… Но во «Дворце» же запрещено рабство… Или не запрещено? В любом случае – он сейчас попросит заплатить! А чем? Отдам всё, что есть! Да! А остальное… в долг!»

Тем временем распалившийся хозяин шатра уже вешал на шею Кирилла тяжёлый подсумок.

– Магазины! Пять штук! – Георгий дыхнул на паренька спиртными парами и грибным дымом. – Новые!

– Спа… Спасибо… – пробормотал Кирилл, шалея от происходящего.

Хозяин шатра отступил от гостя на шаг, осмотрел с головы до ног и хлопнул его разом по обоим плечам:

– Вылитый сталкер! – Затем решительно повёл клиента обратно к столику: – Пошли, ещё накатим!

– Я… Я не… – забормотал Кирилл, опускаясь на стул. Автомат соскользнул с плеча, и паренёк неловко пристроил его на рюкзак. Делать это пришлось в наклоне, и когда юноша, наконец, выпрямился, комната перед ним поплыла.

– Ну ладно… Ладно… – не стал настаивать хозяин, повалился на диван, после чего схватил чайник и принялся разливать по стаканам тёмную жидкость. – Чай тогда. Морковный. Чёрный.

– Чай буду! – кивнул Кирилл, принял стакан из рук Георгия и отхлебнул, наблюдая сквозь искристую пелену, как девица вальяжно усаживается рядом с хозяином.

Пряная жидкость оказалась очень ароматной и сладкой. Юный сталкер зажмурился от удовольствия и в этот момент услышал:

– Чем платить-то будешь, покажи хоть!

– У меня не всё… с собой… – пролепетал Кирилл, сгорая от стыда, что так вот нагло приходится обманывать новых друзей. Но, в конце концов, он же действительно пришёл обменять вещи на оружие. И он сразу сказал про арбалет… Это сам Георгий по собственному желанию начал ему автоматы в смазке на шею вешать.

Кирилл нырнул вниз, к рюкзаку, положил автомат на пол и начал одну за другой выкладывать на столик флягу, нож, компас, злосчастные факелы, которые на фоне «калаша» в смазке и нового химзака казались какими-то нищенскими подношениями.

– Нда… Не густо… – разочарованно произнёс Георгий. Пряча глаза, Кирилл сделал вид, что роется в рюкзаке.

– Я… Я в долг… Я отдам… Потом… Как Турнир выиграю…

– Конечно, отдашь! – Георгий подался вперёд и снова хлопнул его по плечу. Кирилл посмотрел барыге в глаза и с облегчением понял, что тот совсем не сердится. – Только, дружище, ты меня пойми, я тебя тоже первый раз в жизни вижу!

– Я… Я не обману! – голос Кирилла предательски задрожал. – Честное слово!

Он почувствовал, что готов встать на колени перед лысым хозяином оружейного склада.

– Честное слово – это хорошо, – Георгий глянул на старика, который продолжал безмолвно стоять неподалёку от стола. – Но договор – лучше. Договор подпишешь?

– Подпишу! – с готовностью закивал юный сталкер. – Конечно, подпишу!

Ему не верилось, что вот так вот легко он окажется владельцем целого арсенала.

– Вот и гуд! – Георгий с довольным видом откинулся на диван. – Эй, старый, принеси договор. А ты, – барыга повернулся к мальчишке, – убери со стола!

В мгновение ока столешница оказалась пуста. Исчезли в том числе пистолет и самогон. Вещи гостя Шестёрка бесцеремонно побросал обратно в Кириллов рюкзак.

Седой зазывала вышел из палатки и через пару секунд вернулся. В руках у него был почти такой же ящичек, в каком Племяш приносил посуду. Из него были извлечены и легли на стол два листа исписанной мелким почерком бумаги, круглая жестяная коробка и карандаш.

– Вот здесь, здесь и здесь пиши своё имя! – зашелестел старик клиенту почти в самое в ухо, тыча крючковатым пальцем в прогалы, рассыпанные по тексту. – Лихо не разгоняйся! Место для пальца оставь.

– Пальца? – недоумённо переспросил паренёк. Зазывала не удостоил его ответом, а только с нажимом приказал:

– Здесь и здесь пиши!

Кирилл поставил стакан, взял карандаш, сгорбился над низким столом и принялся выводить в белых пустотах обоих листков «Шнур», «Шнур», «Шнур», «Шнур»…

Закончив, он отложил карандаш и с готовностью глянул сначала на старика, потом на Георгия. Дед указал Кириллу на жестяную банку, которая уже была открыта. На её дне лежал чёрный холщовый прямоугольник.

– Мажь палец о тряпку и прикладывай рядом с подписью, – велел старик.

Кирилл нерешительно ткнул пальцем в прямоугольник. Тот оказался мягким и маслянистым.

– Сажа, что ли? – пробормотал паренёк.

– Сажа-сажа! – сварливо подтвердил зазывала, нетерпеливо схватил Кирилла за палец и прижал к бумаге рядом со словом «Шнур».

– Я сам! – Кирилл вырвал руку из дедовых клешней и принялся тыкать в договор, стараясь попадать поближе к подписи.

– Молодец! – похвалил Георгий покупателя, когда Кирилл и старик закончили. Барыга подхватил один листок договора, кинул в ящичек и сделал седому помощнику знак. Тот добавил к договору жестянку, карандаш, закрыл коробку, прижал её к тощей грудной клетке и, согнувшись у выхода, торопливо вышел из шатра.

– А это? – Кирилл в нерешительности опустил взгляд на раскрытый рюкзак, в котором сиротливо тускнели нож и фляга.

– Оставь себе! – отмахнулся Георгий. Он уже повернулся к девице и принялся наглаживать её гладкое белое бедро, всё круче и круче задирая подол армейской рубахи.

– Жора, он смотрит! – жеманно пожаловалась девица, уворачиваясь от поцелуев хозяина и бросая на Кирилла недовольные взгляды. Раскрасневшийся Георгий повернулся к гостю.

– А? Ты ещё здесь? – барыга как будто только что увидел увешанного оружием и амуницией паренька. – Ты это… Иди давай! Иди!

И он, словно отгоняя прочь голодную собаку, махнул на покупателя рукой.

Слегка потерявшись от столь разительной перемены в обращении, Кирилл поднялся, затем нерешительно сгрёб со стола свой вариант договора и запихнул его в рюкзак. Стараясь не смотреть в сторону дивана, он кое-как закинул «азимут» за спину, после чего неуверенной рукой отыскал на чехле химзака лямку, вытянул её и вместе с автоматом перебросил через плечо.

Дойдя до «сеней», он бросил взгляд на сидящего на полу Шестёрку. Тот пялился на Кирилла в упор и как-то нехорошо улыбался.

«Завидует, наверное!»

Поборов жгучее желание сказать наглому сопляку что-нибудь обидное, юный сталкер сделал ещё несколько шагов и у самого выхода обернулся:

– Ну… Я это… Пошёл?

– Бывай! – сдавленно донеслось с дивана.

Полог шатра мазнул Кирилла по лицу. Пошатываясь, юноша вышел из палатки в бункер.

Факел под потолком горел тускло и мерцал чернотой, как будто кто-то только что плеснул на него водой из кружки. Старика снаружи не было. Охранника-бугая – тоже. Бросив стеклянный взгляд на пустой табурет, Кирилл зажмурился, вдохнул поглубже и с выдохом открыл глаза.

Тук-тук-тук. Колотилось сердце.

Тук-тук-тук. Отдавалось в голове.

Тяжёлая амуниция оттягивала Кириллу плечи, прижимала к полу. А ещё внутри давило чувство чего-то нехорошего…

Паренёк осмотрелся по сторонам. Тени в углах отсека стали ещё гуще. В них по-прежнему угадывались чьи-то фигуры. Каким-то шестым чувством Кирилл понял, что это совсем не сталкеры, и попытался было вспомнить, с какой стороны привёл его старик.

– Эй… Парниша… – раздался вальяжный голос из самого тёмного угла. – Парниша… Иди сюда… Поговорить надо…

Зовущий говорил картаво, напирая на гласные, так что последняя фраза прозвучала как «пагаварить нада». Кирилл хорошо знал этот говорок. Так говорят блатные «Океана». Так говорят блатные во всех бункерах.

«НАДО УХОДИТЬ!!! СРОЧНО!!!» – вспыхнуло в голове.

Сделав вид, что не услышал призыв, Кирилл пошёл наугад в противоположном от голоса направлении.

– Эй! Я сказал, поговорить надо! – окрикнул голос более требовательно, и теперь уже с угрозой.

Кирилл ускорил шаг, затем побежал. Через секунду он услышал позади топот нескольких пар ног, выскочил, наконец, в проход и оказался в тёмном коридоре, в конце которого тускнел свет. Это был не тот путь, каким пришли к шатру Кирилл и старик. Но раздумывать было поздно. Через несколько шагов он оказался на площадке лестницы и рванул вверх. Преодолев два пролёта, беглец выскочил в переход и устремился направо по ещё одному коридору.

Ударяясь амуницией о стены, Кирилл понёсся изо всех сил. Уже в конце коридора беглец на мгновение обернулся и увидел двух уголовного вида мужиков. Тот, что бежал впереди, в одной руке держал факел, а во второй – нехорошего вида длинный тонкий нож.

Коридор заканчивался короткой – ступеней в пять – бетонной лестницей, которая вела наверх. Кирилл с лёту преодолел её и наверху врезался в какого-то мужика с ведром и в мохнатой шапке, чуть не упал, но удержался. Проскочив дальше, паренёк попал в небольшое помещение, по полу и стенам которого тянулись неизвестного назначения трубы. Из помещения вели два выхода: направо и прямо. Беглец решительно нырнул направо, пробежал несколько секунд по коридору и… провалился в темноту.

Падал он невысоко. Может быть, метр. Но зато – аккурат плашмя. Рухнул, ударившись коленом о бетон, а лицом – об автомат. Скривился от боли, нащупал рукоять «калаша» и со стоном перевернулся на спину, готовый исполосовать преследователей свинцовыми очередями.

Бандит с ножом, видимо, хорошо знал о метровом перепаде. Он ловко притормозил перед обрывом, но нерешительно замер в проёме, глядя в дуло наставленного на него автомата. В свете факела Кирилл отчётливо увидел безумные глаза преследователя, порванную верхнюю губу, бешеный оскал кривых зубов. Сзади высунулась тощая косоглазая харя второго уголовника.

«За смерть – смерть!» – эхом прозвучал в голове голос Мента.

«ДА УЖЕ ВСЁ РАВНО!!!» – яростно возразил ему в ответ другой голос.

Кирилл нащупал спусковой крючок и решительно потянул на себя.

«ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ!!! СНИМИ ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ!!!»

Кирилл отпустил рукоять и большим пальцем отщёлкнул переводчик режима стрельбы вниз…

– Слушай, хорош уже по бункеру бегать, – прозвучал сверху знакомый раздражённый голос. – Я тебя уже полчаса ищу.