Ткач Кошмаров. Книга 5

Глава 1

Спустя несколько дней плавания, когда запах морской соли и смолы уже въелся в кожу и легкие, на горизонте показалась изрезанная бухта Дассии. «Ледяной Восход» плавно вошел в акваторию порта, и я увидел корабли страны всемирно известных мореходов.

Они уступали в размерах нашему, но поражали изяществом линий и сложностью такелажа — будто гигантские морские пауки, опутавшие гавань сетями канатов.

Сам порт был шумным, пестрым и пахлом тысячами специй, смолой и чужими культурами. На причале нас уже ждала торжественная делегация в расшитых золотом синих мундирах — цвета Дассии.

Они встретили Юлианну с подчеркнутой почтительностью, но без раболепия. Здесь, в этом королевстве, чья история была написана волнами и открытыми материками, к королевской крови Яркой Звезды, отделенной океаном, относились с уважением, но без трепета.

Тем не менее, встретить принцессу они решили широко.

На пристани в ее честь уже вовсю гремел гастрономический фестиваль. Воздух дрожал от ритмов барабанов и волынок, смешиваясь с ароматами жареного мяса, экзотических фруктов и пряностей, названий которых я не знал.

Площадь была заставлена лотками и передвижными кухнями, толпа была пестрой и шумной. Я неотступно следовал за Юлианной, мой взгляд постоянно сканировал окружающих, а нити Ананси, невидимые для всех, тонкой дрожью ощупывали пространство вокруг, выискивая любые аномалии в энергетике толпы.

Юлианна, казалось, наслаждалась зрелищем. Она улыбалась, кивала местным вельможам, но я видел, как ее глаза, такие же оценивающие, как и мои, скользят по толпе, отмечая детали. Ленак и остальные телохранители держались на почтительном расстоянии, как и было приказано.

К нам направился седовласый дассийский адмирал в парадном мундире, увешанном орденами. В руках он держал огромный деревянный поднос, на котором дымились замысловатые блюда — обжаренные в меду моллюски, пронзенные шпажками, прозрачные лепестки вяленой рыбы, похожие на перламутр, и крошечные чашечки с густым ароматным супом.

— Ваше Высочество, — его голос был густым и привыкшим командовать, но сейчас звучал почтительно. — В знак нашего гостеприимства и в честь мореплавателей, проложивших путь между нашими народами, позвольте преподнести вам первые дары нашего моря.

Он с поклоном протянул поднос, переполненный яствами, прямо к Юлианне.

Юлианна взяла с подноса пару шпажек с зажаренными осьминожками, укусила одну, с удовольствием прожевала, вежливо кивнула адмиралу. Он кивнул в ответ и удалился. Остаток подноса был скорее для вида, но, думаю, его потом преподнесут нам в качестве подарка.

Когда я, проводив взглядом дымящихся молюсков, повернулся к Юлианне, она уже стояла прямо передо мной. В ее руке осталась вторая из двух замысловатых шпажек. Она поднесла ее к моим губам.

— Попробуй, Тейз, — сказала она с игривой улычкой, которую посторонние могли бы счесть очаровательной. — Говорят, это деликатес.

Я отстранился, едва заметно. Мое лицо оставалось невозмутимым.

— Ваше Высочество, моя обязанность — следить за окружением, а не дегустировать угощения, — ответил я тихо, но твердо.

Ее улыбка не дрогнула, но в глазах вспыхнули знакомые стальные огоньки.

— Ты пообещал исполнять мои приказы. Все. Без возражений. Разве нет? — Она подвинула шпажку ближе, почти касаясь моих губ. Запах меда и моря ударил в нос. — Или, может быть, твоя решимость вернуть себе ноги не стоит и столь малой жертвы, как уязвленное самолюбие? Если ты не можешь вынести даже этого, то что же будет, когда придется по-настоящему пачкать руки?

Ее слова попали в точку. Она знала, куда давить. Я чувствовал на себе взгляды дассийской знати, любопытные и оценивающие. Чувствовал жгучий взгляд Ленака и остальных телохранителей, стоявших поодаль.

Я медленно, не сводя с нее глаз, открыл рот и позволил ей вложить туда кусочек. Сладость меда и соленый привкус моллюска смешались у меня во рту, словно пепел.

— Прекрасно, — сказала она, удовлетворенно наблюдая за моим лицом. — А теперь предложи мне свою руку. Я хочу пройтись среди лотков.

Она не просила — она требовала. Я колебался лишь долю секунды, но этого было достаточно.

— Тейз, — ее голос стал тише, но от этого еще более опасным. — Не заставляй меня напоминать тебе о нашем договоре снова. Руку.

Я подал ей руку. Она легким, почти невесомым движением положила свои пальцы на мое предплечье. Я вел ее через толпу, мои чувства были натянуты до предела, а нити Ананси безостановочно сканировали пространство, но все мое существо было сосредоточено на этом вынужденном контакте.

Затем она увидела бродячего фотографа с огромной камерой на штативе.

— Ах, как замечательно! Тейз, мы должны запечатлеть этот момент! — Она потянула меня к нему, все еще цепляясь за мою руку.

— Ваше Высочество, это нецелесообразно, — попытался я возразить, чувствуя, как закипаю изнутри. — Ваша безопасность…

— Наша безопасность зависит от того, насколько хорошо ты исполняешь свои обязанности, — парировала она, усаживаясь на указанное фотографом место и властным жестом указывая мне встать рядом. — А одна из них — делать меня счастливой. И сейчас мой каприз — это фотография. Или ты уже передумываешь насчет наших ночных прогулок в Октанте?

Угроза была совершенно прозрачной. Я занял указанное место, чувствуя, как объектив камеры нацелен на нас, словно дуло. Она улыбалась, как счастливая туристка.

Я стоял с каменным лицом, внутренне сгорая от недовольства. Она проверяла мои границы. И напоминала, кто здесь держит власть над моей надеждой.

Еще около получаса мы гуляли по пирсу, пробуя деликатесы и отвечая на приветствия местных. А потом Юлианна увидела колесо обозрения, высящееся на краю причала. И, разумеется, потащила меня туда.

Кабинка, раскрашенная в яркие, но уже облупившиеся цвета, медленно поднялась над шумным портом, пока не замерла в самой верхней точке. Застекленное пространство было тесным, и каждый наш вдох отдавался эхом в тишине, нарушаемой лишь далекими криками чаек и гулом города под ногами.

Затем и эти звуки смолкли — колесо резко остановилось, застыв в неестественной неподвижности. Я почувствовал легкий, знакомый щелочок чужого Потока — работа Розовой Бабочки.

Юлианна отвернулась от стекла, с которого открывался вид на бескрайний океан и крошечные кораблики внизу. Ее глаза блестели азартом.

— Ну вот, — начала она, ее голос прозвучал сладко и ядовито в тесном пространстве. — Мы одни. На вершине мира. И ты сидишь, как чурбан, с лицом каменного солдата. Неужели тебя ничто не волнует? Ни вид, ни… компания?

Я тяжело вздохнул, глядя в пустоту за стеклом. Мое раздражение нарастало с каждой секундой этого унизительного цирка.

— Моя задача — обеспечивать вашу безопасность, Ваше Высочество. А не восхищаться видами.

— О, Боги! — она фыркнула и сделала шаг ко мне. — Безопасность, долг, обязанности… Ты ведешь себя словно машина. Скажи мне, Лейран, разве в тебе нет ничего, кроме этого холодного расчета? Ни капли страсти? Ни капли желания?

Она придвинулась ближе. Запах ее духов — смесь чего-то цветочного и пряного — ударил мне в ноздри.

— Я — принцесса. Я — одна из самых желанных невест континента. А ты — молодой, сильный мужчина. Ну, почти сильный, — она язвительно кивнула в сторону моих ног. — И ты даже не смотришь на меня как на женщину. Это оскорбительно. Или… — она наклонила голову, ее губы изогнулись в насмешливую улыбку, — ты просто боишься? Слишком слаб духом, чтобы признать то, что хочешь? Слишком правильный, чтобы поддаться искушению?

Ее слова, как иглы, впивались в самое больное. Она смеялась над моей немощью, над моей вынужденной сдержанностью, над всем, что я подавлял в себе ради выживания.

Холодная ярость, которую я копил, кажется, с рождения, начала закипать где-то глубоко внутри. Она играла с огнем, и, черт побери, она добивалась своего.

— Перестаньте, — прорычал я, мой голос прозвучал хрипло и непривычно для моих собственных ушей.

— А что такое? — она оказалась еще ближе, почти вплотную. Ее грудь почти касалась моей, лицо было в сантиметрах от моего. Ее дыхание коснулось моей кожи. — Я тебя пугаю? Или, может быть, злю? Покажи мне, что в тебе есть что-то настоящее, а не просто набор функций телохранителя. Докажи, что ты не просто бездушная кукла.

Ее насмешка, ее наглость, вся эта унизительная игра — все это переполнило чашу. Холодный расчет испарился, уступив место слепой, животной ярости. Я больше не думал о последствиях, о договоре, о своих ногах. Я видел только ее насмехающееся лицо.

Моя рука молниеносно взметнулась и сомкнулась у нее на затылке, впиваясь в ее мягкие волосы. Я не был нежен. Я дернул ее на себя, грубо, почти жестоко, и мои губы с силой прижались к ее губам, заглушая любой возможный протест.

В первый миг ее тело напряглось от шока. Ее губы под моими были мягкими и неподвижными, а глаза, широко раскрытые, выражали чистейшее недоумение.

Она не ожидала такой реакции. Она рассчитывала на смущение, на злость, может, на униженное молчание, но не на эту грубую, почти животную атаку. Я чувствовал, как ее пальцы непроизвольно впились в мои плечи, не отталкивая, а просто цепляясь за опору в этом внезапном шторме.

А потом что-то щелкнуло. Ее растерянность испарилась, уступив место чему-то гораздо более темному. Ее губы ожили под моими, ответив с такой же яростью и жадностью. Ее руки переместились с моих плеч на затылок, вцепившись в волосы, притягивая меня ближе, глубже.

Это был уже не поцелуй-наказание, не проявление власти. Это была схватка. Битва двух сильных, озлобленных существ, выплескивающих друг на друга всю накопленную фрустрацию и то странное, извращенное влечение, что накопилось между нами.

Время потеряло смысл. Мы стояли, сцепившись в тесной кабинке, раскачивающейся на ветру где-то между небом и землей. Дыхание стало прерывистым, в ушах стучала кровь.

Я забыл, кто она, а кто я. Забыл про ноги, про договор, про Черное Пламя. Существовало только это — жар ее губ, упругость ее языка, вкус ее слюны, смешанный с остатками дассийского десерта, и оглушительная тишина вокруг, нарушаемая лишь нашими хриплыми вздохами.

Будто по молчаливому согласию, мы одновременно оторвались друг от друга. Резко, почти оттолкнувшись. Я отшатнулся к противоположной стене кабинки, она — к своему окну.

Мы тяжело дышали, груди вздымались в унисон. Воздух между нами был густым, наэлектризованным, пах ее духами, моим потом и чем-то новым, острым и опасным.

Ее губы были слегка распухшими, щеки пылали. В ее глазах больше не было насмешки. Было нечто сложное — шок, ярость, и под всем этим — темное, удовлетворенное любопытство.

Первой тишину нарушила ее Юлианна. Она выпрямилась, поправила сбившиеся волосы, и в ее глазах снова появился знакомый стальной блеск, хотя на щеках все еще играл румянец.

— Ну что ж, — произнесла она, и ее голос снова обрел привычные насмешливые нотки, хоть и слегка хриплые. — Кажется, ты только что переступил черту, телохранитель. Черту, за которую обычно платят головой.

Я уже пришел в себя. Ярость улеглась, оставив после себя лишь холодную, ясную пустоту и понимание того, что именно произошло. И что должно произойти дальше. Я выполнил ее негласный приказ — перестал быть «роботом». Теперь нужно было оформить это должным образом.

Я склонился в безупречном, почтительном поклоне, каким и должен кланяться слуга.

— Приношу свои глубочайшие извинения, Ваше Высочество. Мое поведение было неподобающим и вышло за все рамки приличий. Я позволил эмоциям взять верх над рассудком.

Она фыркнула, скрестив руки на груди.

— Обычно после таких извинений следует что-то вроде: «Я готов смертью искупить свою вину» или «Наказывайте меня, как сочтете нужным».

Я выпрямился и встретил ее взгляд. В моих глазах не было ни страха, ни раскаяния.

— Я своей вины не вижу. А умирать из-за поцелуя, пусть и с принцессой, я не собираюсь. Это было бы крайне нерациональным использованием оставшегося у меня времени.

Ее лицо снова озарила широкая улыбка, и она рассмеялась. На этот раз смех звучал искренне, почти с одобрением.

— Боги, ты невозможен! — выдохнула она, покачивая головой. — Итак, ты не считаешь себя виноватым и не хочешь умирать. Прямолинейно. А теперь скажи мне вот что… — она сделала паузу, ее взгляд стал пристальным. — Ты знал? Знал, что я отреагирую именно так? Что не стану кричать, не прикажу Бабочке оторвать тебе голову, а… отвечу?

— Да, — ответил я без колебаний. — Я знал. Возможно, не то, что будет ТАК, но знал, что все закончит этим. Вы ведь сами этого добивались. Вы хотели увидеть во мне не просто инструмент. Вы провоцировали всплеск эмоций. Получив его, вы либо были бы разочарованы его скромностью, либо удовлетворены его масштабом.

Она вздохнула, притворно-разочарованно.

— Значит, это был всего лишь еще один твой холодный расчет? В таком случае твой поступок теряет добрую половину своей эффектности. — Но затем ее губы снова тронула улыбка, на сей раз более задумчивая. — Но, должна признать, я все равно приятно удивлена. Оказывается, Белый Паук умеет быть не просто холодным и расчетливым. В тебе есть искра. Пусть даже это искра ярости. Это… интересно.

###

Фестиваль в Дассии завершился без дальнейших инцидентов. После того, как колесо обозрения снова пришло в движение и мы спустились на землю, атмосфера между нами изменилась.

Юлианна, к моему глубочайшему облегчению, перестала меня провоцировать. Ее поведение стало безупречным, соответствующим статусу принцессы, окруженной свитой. Она общалась с дассийскими чиновниками с холодной вежливостью, а ко мне обращалась лишь с краткими, деловыми указаниями. Такая перемена была более чем желанной.

В том поцелуе я видел лишь досадную слабость, минутную потерю контроля, которая могла бы дорого обойтись. Теперь, когда ее поведение стало предсказуемым и формальным, я мог сосредоточиться на главном — на предстоящих угрозах в Холодной Звезде.

Нас проводили на вокзал, где уже стоял специально подготовленный для кортежа поезд. Он был длинным, выкрашенным в темно-синий цвет с серебряными гербами Холодной Звезды, и выглядел как бронированная гусеница.

Вагоны были усилены стальными листами, а окна — пуленепробиваемыми. Мы заняли два роскошных салон-вагона: один для Юлианны и ее охраны, другой — для остальной части делегации.

Поездка заняла два дня и прошла в абсолютно штатном режиме. Пейзаж за окном медленно менялся с морского на равнинный, а затем начали появляться заснеженные холмы и хвойные леса, характерные для севера.

Я провел эти часы в своем кресле, частично погрузившись в медитацию, частично — наблюдая за местностью и отрабатывая возможные сценарии нападения. Ленак и другие телохранители держались отчужденно, но профессионально, координируя смены дежурств. Юлианна появлялась лишь изредка, чтобы отдать распоряжение, и каждый раз ее тон был сухим и официальным. Ни намека на былые насмешки.

Когда поезд, наконец, начал сбавлять ход, за окном показались башни и купола Октанта, столицы Холодной Звезды. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая заснеженные крыши города в кроваво-оранжевые тона.

Воздух был холодным и колючим, какой в Яркой Звезде бывает лишь в разгар зимы. Из-за позднего часа официальное приветствие было перенесено на завтра, а пока что Юлианну просто поприветствовали подъехавшие на вокзал мэр города и представитель королевской семьи Октан вместе с их небольшими свитами.

После чего нас всех быстро проводили через заполненный солдатами вокзал к ожидавшему кортежу и доставили в отель «Серебряный Шпиль» — один из самых фешенебельных в дипломатическом районе.

Мраморный вестибюль, хрустальные люстры и гулкая тишина, нарушаемая лишь шепотом служек. Метродотель, подобострастный и напудренный, уже ждал нас с ключами от королевского люкса на верхнем этаже.

— Ваше Высочество, все готово к вашему размещению, — он распахнул руки, указывая на лифт. — Люкс «Изумрудные небеса» с панорамным видом на город ждет вас.

Юлианна, закутанная в дорогой мех, окинула его холодным взглядом.

— Нет. Мне не нравится этот номер.

Метродотель замер с застывшей улыбкой.

— Простите? Но он лучший в отеле! Утвержден протоколом…

— Я хочу другой, — перебила она его, ее голос не терпел возражений. — В другом крыле отеля. Какой там лучший номер?

— В западном крыле номера ниже уровнем, — смущенно потупил глаза метродотель. — Лучшие там — номера для новобрачных. «Лагуна страсти» сейчас свободен. Но он менее презентабелен, его отделка…

— Давайте его, — она устало взмахнула рукой.

Метродотель, бормоча извинения, бросился переделывать бумаги. Я наблюдал за этим, понимая ее ход. Люкс на верхнем этахе может стать отличной ловушкой. Один вход, лифт под контролем, окна как мишени. Номер в другом, менее престижном крыле был как минимум неожиданной сменой планов для потенциальных убийц, а возможно предоставлял больший простор для маневра.

Когда ключи наконец предоставили и мы поднялись на нужный этаж, Юлианна повернулась к Ленаку и остальным телохранителям, столпившимся в коридоре.

— Тейз будет ночевать со мной, — объявила она просто.

Лицо Ленака исказилось от сдержанного гнева.

— Ваше Высочество, это абсолютно невозможно! Протокол…

— Протокол безопасности, — парировала она. — В номере две комнаты. Он будет в соседней. Это максимально сократит время реакции на любую угрозу внутри помещений. Ваша задача — обеспечивать периметр. Вопросы?

Вопросов, конечно, не было. Только тяжелые, неодобрительные взгляды, впившиеся в меня спину. Юлианна взяла ключ-карту и провела ею по считывателю. Дверь щелкнула. Она толкнула ее и вошла внутрь, бросив на ходу:

— Тейз, с тобой.

Я сделал шаг через порог, чувствуя на себе жгучие взгляды остальных стражей, оставшихся в коридоре. Дверь медленно закрылась за моей спиной.

Мы остались одни в номере для новобрачных. Интерьер был выдержан в китчевых тонах — слишком много бархата, слишком много позолоты и огромная кровать в форме сердца. Юлианна, сбросив плащ, бросила на нее равнодушный взгляд.

— Ну что, — произнесла она, поворачиваясь ко мне. — Твоя свобода начинается сейчас. Проваливай. У тебя есть время до того, как я проснусь. Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов.

Я кивнул, ощущая смесь облегчения и адреналина. Я направился к окну — не тому, что выходило на фасад, а меньшему, в боковой стене, ведущему в узкий, темный переулок между зданиями. Открыв его, я почувствовал прилив холодного ночного воздуха.

— Спасибо, — коротко бросил я через плечо.

— Не за что. Все равно меня Бабочка прикроет. А ты… постарайся не получить нож в спину. Мне еще нужен мой личный телохранитель.

Я не стал отвечать. Выбравшись на подоконник, я отпустил себя вниз. Падение было коротким, но прежде чем я достиг земли, из моей спины выстрелили тонкие, невидимые в темноте нити Ананси.

Они впились в каменную кладку стены, превратив мое падение в контролируемое скольжение вниз. Я оттолкнулся от стены и, как паук, побежал по вертикальной поверхности, используя паутину как якоря и лебедки.

Моей первой целью был чердак старого жилого дома в трущобном районе Октанта, известном как «Ямы». Информацию о месте и времени встречи Эрвина со связным из Черного Пламени я вытянул из него во время допроса. Я знал, что опаздываю. Встреча должна была состояться час назад.

Я двигался по крышам, избегая освещенных улиц. Воздух здесь пах нищетой, помоями и чем-то горьким — возможно, местным суррогатным топливом. Наконец, я увидел нужный дом — пятиэтажную развалюху с покосившейся трубой. Чердачное окно было темным.

Я приземлился на крутой шиферной крыше бесшумно, как тень. Не спускаясь на сам чердак, я остался наверху, раскинув сеть из тончайших нитей Ананси. Они просочились сквозь щели в кровле, ощупывая пространство под ней. Я искал тепло живого тела, движение, любую аномалию.

Ничего. Чердак был пуст. Лишь хлам, пыль и запах старого дерева. Я почувствовал разочарование. Я опоздал. Связной, поняв, что Эрвин не явился, ушел.

Именно в этот момент сзади, совсем рядом, раздался спокойный, безразличный голос.

— А ты кто такой?

Я резко обернулся, сердце на мгновение замерло. На краю крыши, прямо в воздухе, парил человек. Его ступни не касались шифера.

Он просто висел в нескольких сантиметрах от поверхности, и от него исходило ровное, мощное давление, которое я узнал бы из тысячи. Энергия Вулкана. Поздней стадии. Такая же, как была у Рагана до того, как он передал мне свой Ледник.

Глава 2

Мое сердце, пропустив удар, тут же вернулось к привычному, холодному ритму. Адреналин, впрыснутый в кровь внезапностью появления, был мгновенно подавлен. Все личное — шок, настороженность, инстинктивный страх перед силой, превосходящей мою — было отсечено и отброшено.

Я не двигался, застыв в полуобороте, позволяя нитям Ананси, все еще пронизывающим кровлю, работать моими дополнительными органами чувств. И мое основное внимание теперь, очевидно, было приковано к парившей в воздухе фигуре.

Его Поток.

Для начала стоило понять, из какого он клана. Свою силу он не скрывал, так что это не должно было быть очень сложно.

Энергия ощущалась массивной, неумолимой, словно невидимая гора, медленно, но верно наползающая на пространство. Воздух вокруг него был густым, тяжелым, и в нем с трудом рождались слабые завихрения моего собственного энергетического поля.

Это была не просто сила. Это была монолитная, отшлифованная до идеала мощь, выверенная и поставленная на службу одной цели — угнетению противника.

В библиотеках Яркой Звезды, в тех самых отчетах, что я проглотил в преддверии этой поездки, было описание большинства кланов Холодной Звезды и специфика их техник Потока.

В том числе такие строчки, сухие и безликие, как официальные протоколы: «Клан Кайтос. Специализация — охрана правопорядка, поддержание стабильности границ, закрытие брешей, предотвращение прорывов противника, оборона ключевых объектов, подавление внутренних угроз. Крайне опасны в ближнем бою, их техники направлены на подавление и сокрушение».

И они явно не лгали. Этот человек был воплощением этих строк. Его энергия не просто висела в воздухе — она его давила, уплотняла, создавая вокруг него зону абсолютного контроля. Он утверждал свою волю на участке реальности, и реальность подчинялась.

Можно было предположить, что Черное Пламя выкрало техники Кайтос. Но с другой стороны было очевидно, что Черное Пламя так не работало.

Их стиль — тени, удары из-за угла, яды, шпионаж. Эта грубая, первобытная сила была им чужда. Передо мной был страж. Официальный, законный страж порядка Королевства Холодной Звезды. Возможно, даже кто-то из их тайной полиции или внутренних войск.

И это было хуже, чем встреча с агентом враждебной организации. Агента можно было убить, договориться с ним, обмануть. С солдатом, исполняющим долг, такие варианты проходили редко.

Мне нужно было объяснение. Прямо сейчас. Любая задержка с ответом была бы расценена как враждебный акт.

Я видел его позу — расслабленную, почти небрежную, но в этой небрежности таилась готовность превратиться в смертоносный выпад быстрее, чем я успею моргнуть. Его мощь Вулкана, дремавшая под тонкой пленкой контроля, испарило бы меня и всю эту крышу за один присест.

–Я задал вопрос, — его голос прозвучал снова, все так же спокойно, но в нем уже появилась стальная нить нетерпения.

Я медленно, чтобы не спровоцировать резкого движения, развернулся к нему лицом, держа руки на виду.

— У меня нет привычки повторять, — произнес он, и давление его Потока возросло настолько, что шифер под моими ногами затрещал. Воздух стал густым, как сироп, затрудняя дыхание. — Твой следующий звук — либо объяснение, либо предсмертный хрип. Выбирай.

Каждая клетка тела кричала об опасности, но разум оставался ледяным. Мне нужна была легенда. Не просто имя, а цельная история, встроенная в знакомые ему реалии.

И она уже была готова, отточенная за долгие часы подготовки.

Я медленно выдохнул, заставляя легкие работать вопреки давлению, и сделал едва заметный, почтительный кивок головы.

Не поклон — поклон перед этим человеком был бы неестественен для члена одного из Великих Кланов, даже младшего. Но и вызовом это не было. Золотая середина.

— Тек За Ахернар, — мой голос прозвучал ровно, без трения лжи. Я вложил в него легкую усталость, как у курьера, застигнутого на полпути.

Чтобы подтвердить свои слова, я позволил нитям Ананси, все еще невидимо висящим в воздухе, проявиться. Но не в их истинной форме — не в виде безупречно точных, смертоносных паутинок. Нет.

Я потратил крошечную, но ощутимую долю силы, чтобы исказить их, сделать более текучими, менее четкими. Вокруг моих пальцев и в пространстве между нами замерцали тонкие, зыбкие струйки энергии. Они переливались, как вода под лунным светом, сливались и разделялись, напоминая сеть ручьев.

Именно так, согласно досье, выглядели внешние проявления Потока клана Ахернар. Они специализировались на передаче сообщений и сборе информации, для чего такой текучий и податливый Поток отлично подходил.

Давление его Потока не ослабло, но и не возросло. Он оценивал. Его глаза изучали меня, мою одежду, мою стойку, эти водные потоки.

— Ахернар, — произнес он, и в его голосе прозвучало легкое презрение, которое воин испытывает к курьеру. — Что член клана почтальонов делает в трущобах Октанта глубокой ночью? И на крыше, вместо того чтобы пользоваться дверью.

Вопрос был закономерным. Я позволил своим «ручейкам» беспокойно зазмеиться в воздухе, изобразив нервозность.

— До нас дошли сведения, — начал я, тщательно подбирая слова, чтобы они звучали как служебный отчет, а не оправдание. — Непроверенные, но тревожные. О секретной встрече. Агента организации «Черное Пламя» с информатором. Именно здесь, на этом чердаке. Я был отправлен для проверки.

Мой ответ повис в холодном ночном воздухе, а затем давление на меня, немного ослабло. Не исчезло полностью — нет, этот человек не был настолько глуп. Но каменная стена его недоверия дала трещину.

Он медленно, с грацией могучего хищника, опустился на шифер крыши. Его ступни коснулись поверхности без единого звука, но я почувствовал, как вся конструкция здания под ним слегка просела, приняв его вес — не только физический, но и чудовищную тяжесть его Потока.

— Валь Ом иль Кайтос, — отрекомендовался он, и в его голосе не было ни тени дружелюбия, лишь холодная констатация факта. — И твоя история подозрительно пахнет, Ахернар.

Он не доверял мне. И это было правильно. В его положении я поступил бы точно так же.

Попытки оправдываться дальше были бы проявлением слабости. Слабые всегда вызывают подозрение. Нужно было атаковать. Перевести стрелки с себя на него, заставить его оправдываться.

— Подозрительно? — я позволил легкой усмешке тронуть уголки губ, изображая скепсис. — Возможно. Но тогда у меня тот же вопрос к члену клана Кайтос. Что вы делаете в трущобах Октанта глубокой ночью?

Его глаза сузились. Я видел, как напряглись мускулы на его скулах. Ему не понравился мой тон.

— Я провожу стандартное патрулирование города, — ответил он отрывисто, но в его голосе прозвучала та самая вымученная терпимость, которую используют сильные мира сего, объясняя очевидные вещи тем, кто, по их мнению, не должен в них соваться.

— Патрулирование, — я повторил с наигранным, вежливым недоверием. — Мастер позднего Вулкана патрулирует крыши трущоб, где не должно быть никого сильнее Цунами. Простите мою прямоту, господин Кайтос, но это больше похоже на личную операцию, чем на стандартный патруль.

Он не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. Он не мог отрицать странность своего присутствия здесь.

Я выждал паузу, давая ему понять, что мы квиты — он не верит мне, я не верю ему. А затем, с видом человека, принимающего решение несмотря на сомнения, я развел руками.

— Что ж… ладно. Допустим, я верю, что вы здесь по долгу службы. А я — по долгу своей. И, похоже, мы оба опоздали на эту загадочную встречу. — Я кивнул в сторону темного проема люка, ведущего на чердак. — Стоя здесь и меряясь силами, мы не найдем ответов. Логично было бы спуститься и поискать следы. Может, они что-то уронили, оставили записку… мой Поток хорошо чувствует такие вещи.

Не дав ему возможности возразить или взять инициативу в свои руки, я сделал шаг к люку, откинул его и жестом пригласил Валь Ома последовать за мной.

— После вас, господин Кайтос.

Он медленно кивнул, его тяжелый взгляд все еще буравил меня. Давление его Потока не исчезло, но теперь оно было направлено не только на меня, а на все пространство вокруг, сканируя его на предмет угроз.

Он шагнул к проему и, без лишних слов, начал спускаться вниз. Я последовал за ним, чувствуя, как холодная тьма чердака поглощает нас обоих.

Свет луны, просачивавшийся сквозь щели в кровле, выхватывал из мрака клубящиеся пыльные вихри и груды забытого хлама. Я позволил своим «ручейкам» Потока растечься по помещению, тщательно ощупывая каждый сантиметр пространства.

Они скользили по балкам, проникали в щели между половиц, выискивая малейший энергетический след, посторонний предмет, все, что могло бы служить уликой.

Валь Ом не использовал свой Поток для поиска. Он методично, с присущей его клану основательностью, обследовал чердак физически. Его мощная фигура перемещалась в полумраке почти бесшумно.

Он сдвигал ящики, заглядывал за груды старого тряпья, его руки, облаченные в тонкие, но прочные перчатки, ощупывали стены. Каждое его движение было выверенным, лишенным суеты, но я чувствовал, как его внимание, тяжелое и неумолимое, все равно возвращается ко мне.

Мы встретились взглядами в центре помещения, у единственной находки, которая хоть как-то выделялась на общем фоне запустения. Несколько деревянных палетов были аккуратно, почти что старательно сложены друг на друге, образуя подобие двух низких табуретов.

Однако рядом не было ни окурков, ни следов ног в пыли, ни обрывков бумаги. Только эти немые деревянные кубы, молчаливо свидетельствовавшие о том, что здесь кто-то был.

— И что же ты нащупал, Ахернар? — голос Валь Ома прозвучал глухо, в нем не было ни капли ожидания услышать что-то полезное.

— Ничего, — вынужден был признать я, отзывая свои нити. Я тщательно скрывал их истинную природу, заставляя их не просто исчезать, а словно растворяться, как испаряющаяся вода. — Ни энергетических следов, которые можно было бы идентифицировать, ни посторонних предметов. Только пыль. И это.

Я кивнул на импровизированные сиденья.

Его лицо, освещенное косым лунным лучом, оставалось каменным. Но я видел, как в его глазах загорелся холодный огонь нарастающего подозрения.

— Удивительно, — произнес он, и его Поток, до этого равномерно давивший на все пространство чердака, снова сконцентрировался на мне, становясь ощутимее, тяжелее. — Абсолютно чисто. Как будто здесь никого и не было. Или как будто меня хотели убедить, что здесь никого не было.

Он сделал шаг ко мне, сократив дистанцию до опасной. Его тень накрыла меня.

— Откуда именно поступила информация? — спросил он, отчеканивая каждое слово. — Конкретно. Какой источник? Канал?

Я изобразил легкое раздражение, смешанное с нервозностью.

— Анонимный информатор. Я не обязан раскрывать вам…

— Не обязан? — он перебил меня, и его голос набрал громкости, заставив пыль на балках над нами слегка вздрогнуть. — Речь идет о встрече агента враждебной организации на территории моего города! На территории, за безопасность которой отвечает мой клан! И клан Ахернар, вместо того чтобы немедленно сообщить нам, Кайтосам, решает действовать в одиночку? Присылает одного-единственного гонца, да еще и того, кто опаздывает? Это не просто глупость. Это пахнет саботажем. Или обманом.

Он был прав в своих подозрениях, на самом-то деле. Его логика была железной. Мое алиби трещало по швам, и единственным способом его спасти было не укреплять его, а наоборот — признать его слабость. Сделать ее частью легенды.

Я опустил взгляд, изобразив смущение и досаду, и вздохнул с таким видом, словно выкладываю последнюю карту.

— Хорошо. Вы правы. Клан не посылал меня. — Я поднял на него взгляд, вложив в него искреннее беспокойство. — Эта вылазка… была моей личной инициативой. Информация была сырой, непроверенной. Я хотел сам все проверить, прежде чем поднимать тревогу и выглядеть паникером перед старейшинами. Если бы я был прав, это принесло бы мне вес. А поскольку я оказался неправ…

Гнев, исходивший от Валь Ома, стал осязаемым. Воздух на чердаке загустел, словно превратился в свинец. Давление его Потока, и до того значительное, обрушилось на меня с такой силой, что я едва устоял на ногах.

Пыль на полу взметнулась вихрем, а деревянные балки над головой жалобно заскрипели.

— Личная инициатива? — его голос грохотал, как подземный толчок, искажаясь гримасой ярости. Искажение Потока вокруг него стало видимым — марево раскаленного воздуха, искажавшего лунный свет. Это была мощь позднего Вулкана во всей ее неприкрытой, сокрушительной силе. — Ты, ничтожный щенок из клана курьеров, вторгаешься на территорию моего патруля, мешаешь проведению возможной операции и лжешь мне в лицо? Твое самоуправство стоило бы тебе карьеры. А вот ложь будет стоить свободы!

Он сделал шаг вперед, и его рука сжалась в кулак. Мне не нужно было видеть Поток, чтобы знать — он готов был применить силу. Не убить, нет. Оглушить, скрутить и доставить куда следует.

— Ты отправишься со мной, — прорычал он. — Прямо сейчас. И будешь объясняться перед трибуналом королевского клана. Может, там твой язык развяжется, и ты расскажешь, что же ты здесь искал на самом деле.

Сопротивляться силе было бесполезно. Он сломил бы меня в мгновение ока. Но я не стал отступать, не стал поднимать руки в защите. Вместо этого я выпрямился во весь рост, встречая его яростный взгляд взглядом холодным и расчетливым.

— Вы правы, господин Кайтос, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно на фоне рева его Потока. — Я облажался. Мой источник подвел меня. Или… ситуация изменилась в последний момент. Но вы действительно хотите тащить под трибунал человека, который может привести вас прямо к «Черному Пламени»?

Его шаг замедлился. Глаза, полые гнева, сузились.

— Что?

— Этот источник, — продолжал я, чувствуя, как внимание Валь Ома зацепилось за мои слова, — он был надежным. И он дал мне не одну наводку, а несколько. Я ошибся с первой. Со второй… я ошибаться не намерен. Завтра. В два часа ночи. Состоится еще одна встреча.

Я видел, как в его взгляде борются ярость воина, оскорбленного ложью, и холодный расчет охотника, учуявшего дичь. Я наклонился чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота, вкладывая в него всю силу убеждения.

— Представьте, господин Кайтос. Вы можете доставить меня под трибунал. Получить строгий выговор за мою глупость и отчитаться о задержании самонадеянного дурака из Ахернара. Или… вы можете подождать до завтра. Если я снова облажаюсь, ваше положение ничуть не ухудшится. Вы все так же сможете арестовать меня и предъявить оба моих нарушения. Но если я прав… — я сделал паузу, давая ему представить эту картину. — Если мы вдвоем выйдем на настоящих агентов «Черного Пламени»… Обоих нас ждут почести. Вас — за бдительность и решительность. Меня — за предоставленную информацию. Награды от королевской семьи. Возможно, повышение. Уважение старейшин. Мы покроем себя славой, господин Кайтос.

Я видел, как он переваривает мои слова. Его Поток по-прежнему бушевал, но его ярость уступала место прагматизму. Он ненавидел беспорядок и самоуправство, но он был солдатом. А солдаты понимают язык наград и признания.

Он медленно выдохнул, и давление в воздухе начало спадать. Марево вокруг него рассеялось.

— Где?

— Заброшенный подвальный бар «Медуза» в районе вокзала.

— «Медуза», — повторил он, его голос снова стал ровным и холодным. — В два часа. Если это еще одна ложь…

— Это будет моей последней ошибкой, — закончил я за него.

Он еще мгновение изучал меня, взвешивая, оценивая риски. Наконец, кивнул — коротко, резко.

— Хорошо. Я даю тебе одну ночь. За полчаса до назначенного времени я буду ждать в указанном месте. Неподалеку. Не опаздывай.

Развернувшись, он, не оглядываясь, направился к выходу с чердака. Его мощная фигура растворилась в темноте, а тяжесть его Потока наконец отступила, оставив после себя лишь звонкую тишину и запах пыли.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди, эхом отдаваясь в гулкой пустоте чердака. Я остался один, но давление, исходившее от Валь Ома, все еще висело в воздухе, как призрак. Адреналин отступал, оставляя после себя осознание всей шаткости своего положения.

Мне удалось отвести непосредственную угрозу. Уговорить, умаслить перспективой славы и наград. Но это была не победа, а лишь отсрочка приговора. Очень короткая отсрочка.

Если я не явлюсь завтра в два часа ночи к тому заброшенному бару, Валь Ом не станет просто разводить руками. Он — Кайтос. Страж. Его долг — проверять и перепроверять.

Первым делом он отправится в клан Ахернар. Спросит о Теке За. И ему, вежливо или не очень, но совершенно однозначно, разъяснят, что человека с таким именем в клане не существует.

И тогда начнется охота. По всему Октанту будет объявлен розыск самозванца. Мои передвижения по городу, и без того сопряженные с колоссальным риском, превратятся в невозможные. Каждая тень будет таить в себе солдата Холодной Звезды, каждое окно — смотрящий глаз.

Моя миссия по поиску «белого шума» рассыплется в прах, даже не начавшись.

Значит, придется идти. Придется снова смотреть в лицо этому человеку-скале и разыгрывать унизительную комедию. Но просто привести его к связному Черного Пламени и позволить арестовать его?

Нет. Это было бы верхом идиотизма. Возможно, это был не единственный шанс выйти на организацию, которая хранит секрет моего исцеления, но определенно самый быстрый и удобный. Отдавать его Кайтосу — все равно что собственными руками перерезать себе вены.

Сценарий, вырисовавшийся у меня в голове после пятнадцати минут раздумий был чудовищно рискованным. Один неверный шаг — и я окажусь между молотом Кайтоса и наковальней Черного Пламени.

Но другого выхода не было. Бездействие было смертным приговором.

Я покинул чердак тем же путем, что и пришел, скользя по стенам с помощью Ананси. Ночь была холодной, ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовал холода. Внутри все горело от напряжения.

Следующие несколько часов я потратил на разведку района вокзала. Заброшенный бар оказался настоящей дырой. Полуразрушенное двухэтажное здание, зажатое между громадами складов, с заколоченными окнами и провалившейся кое-где крышей. Идеальное место для того, чтобы тебя не нашли. Или для того, чтобы устроить засаду.

Я обошел его со всех сторон, отмечая пути подхода и отхода, возможные укрытия, траектории отступления. Мои нити, невидимые и неслышимые, ползали по кирпичам, искали скрытые входы, оценивали прочность конструкций. А затем я начал подготовку к завтрашнему дню.

Глава 3

Возвращение в отель слилось в одно сплошное пятно усталости. Каждый мускул горел, веки налились свинцом, а в висках отдавалось мерным, изматывающим стуком. Адреналин, подпитывавший меня всю ночь, окончательно иссяк, обнажив ту самую человеческую усталость, что копилась за все дни этого изматывающего путешествия.

Я пролез в окно, едва удерживаясь от того, чтобы не рухнуть на пол, механически проверил своими нитями, не трогал ли кто комнату в мое отсутствие, и, не раздеваясь, повалился в кресло. Последнее, что я помнил — слабый серый свет за окном, предвещавший рассвет, и мысль, что нужно поставить будильник на семь. За полчаса до того, как обычно просыпается Юлианна. Этого должно было хватить, чтобы прийти в себя.

Сон накрыл меня как волна — густой, беспросветный, без сновидений.

Очнулся я от неприятного, тянущего ощущения где-то в глубине сознания. Ощущения, что что-то не так. Что я проспал.

Я заставил себя открыть глаза. Комната была залита ярким утренним светом, явно не семичасовым. Я лежал не в кресле, а на том самом диване, что стоял в гостиной зоне. И на мне лежало одеяло. Тяжелое, бархатистое, которого я на себя не набрасывал.

Холодная струя адреналина вкололись в кровь, моментально смывая остатки сна. Как долго я проспал? Кто накрыл меня одеялом? Где Юлианна?

В этот момент из-за двери в основную комнату донеслись приглушенные, но отчетливые звуки: мягкие шаги, шелест ткани, звон вешалок. Она уже проснулась и теперь собиралась.

Проклятие. Я вскочил с дивана, сбрасывая с себя одеяло. Моя одежда была помятой, на ней остались следы уличной пыли и смога.

Это было непозволительно. Вид помятого, невыспавшегося телохранителя вызвал бы ненужные вопросы у Ленака и его людей, если бы они увидели меня выходящим из комнаты принцессы.

Я сконцентрировался на доли секунды. Десятки невидимых нитей Ананси выстрелили из моих пальцев, обволокли ткань моей рубашки и брюк. Они задвигались, словно тысячи крошечных рук, тщательно разглаживая складки, стряхивая невидимые частицы пыли, возвращая ткани хоть какую-то видимость презентабельности.

Когда с этим было покончено, не тратя больше ни мгновения, я шагнул к двери, ведущей в главную комнату, и распахнул ее.

Мое предсознание ожидало увидеть ее уже одетой, возможно, завтракающей или отдающей распоряжения служанке. Реальность оказалась иной. Юлианна стояла посреди комнаты, залитая утренним светом из большого окна.

Ее черные волосы, еще влажные, были распущены по плечам. На ней не было ничего, кроме большого банного полотенца, обернутого вокруг тела и закрепленного чуть выше груди.

Она была сосредоточена, ее взгляд скользил по нескольким роскошным платьям, разложенным на спинке дивана — явно готовясь выбрать одно из них для сегодняшних мероприятий.

Ее голос прозвучал ровно, безразлично, как если бы она комментировала погоду.

— Доброе утро. Надеюсь, выспался. Я отключила твой будильник. Все равно ты ничем не мог бы помочь мне с сборами. — Она провела пальцами по ткани одного из платьев, оценивая текстуру. — К тому же, я прекрасно понимаю. Твое тело, даже с твоими… ухищрениями, осталось обычным. Спать по три-четыре часа в сутки для тебя недостаточно. Работа телохранителя требует ясности ума, а неспособный соображать охранник мне не нужен.

Ее слова были произнесены с холодностью, в них не было ни капли заботы, только чистый, беспристрастный расчет. И именно это заставило меня нахмуриться. Это было слишком логично. Слишком прагматично. Слишком… удобно для меня.

— Сядь вон в том кресле в углу, — продолжила она, наконец указав рукой в сторону глубокого кресла у стены, не глядя на меня. — И не мешай. Подождешь, пока я соберусь.

Обычно я предпочел бы сохранить дистанцию и подчиниться. Следовать роли. Но усталость, остаточное напряжение от вчерашней ночи и это странное, не укладывающееся в рамки поведение сорвали какой-то внутренний тормоз. Я не двинулся с места.

— Почему? — спросил я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но с неприкрытой прямотой.

Она замерла на мгновение, ее пальцы застыли на складках бархатного платья.

— Почему что? — ее голос оставался спокойным.

— Почему вы так… лояльны ко мне? — я подобрал слово тщательно, избегая более мягких вариантов. — Добры? Вы позволяете мне спать, когда я должен бодрствовать. Накрываете одеялом. Вы говорите, что это прагматизм, но я знаю прагматизм. Это что-то другое. Вы обращаетесь со мной не как с инструментом, а как с… — я запнулся, не находя подходящего сравнения, кроме как «с человеком».

Юлианна медленно опустила руку. Она все еще не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен в окно, на утренний город.

— И кому же, по-твоему, я должна быть лояльна, как не к своему личному телохранителю? — в ее голосе прозвучала легкая, почти насмешливая нотка.

— Не отвечайте вопросом на вопрос, — парировал я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Вы держите меня при себе не потому что я вам нужен. Эта… снисходительность. Она выходит за рамки необходимого. Почему?

Она выдержала паузу, и тишина в комнате стала густой, налитой смыслом. Затем, плавным, почти театральным движением, она повернулась ко мне. Ее влажные волосы мягко колыхнулись на плечах.

Полотенце плотно облегало ее тело, подчеркивая каждую линию. Но в тот момент меня занимало не это. Ее лицо озаряла улыбка. Странная, загадочная улыбка, полная какого-то глубокого, личного понимания, которое я был не в силах расшифровать.

Она отвлеклась от платьев и сделала несколько шагов по комнате, ее босые ступни бесшумно ступали по мягкому ковру.

— Представь себе гипотетическую ситуацию, — начала она, ее голос приобрел задумчивые, почти лекторские нотки. — Один человек. Родился в семье, где физическая сила была единственной валютой. С самого детства его окружали насмешки, унижения, постоянные напоминания о его неполноценности. Его собственная мать пыталась от него избавиться. Казалось бы, судьба предрешена: жалкое существование в тени могущественных родственников, забвение.

Она остановилась и посмотрела на меня, ее взгляд был пронизывающим.

— Но этот человек не сломался. Вместо этого он использовал единственное, что у него было — свой ум. Он проигнорировал тех, кто его отвергал, и пошел своим путем. Настолько тернистым и опасным, что никто другой не осмелился бы ступить на него. Он пожертвовал частью себя, рискуя всем, и в результате совершил прорыв. Создал технологию, которая уже сейчас меняет баланс сил в мире. Он привлек внимание королевского дома и оставил — нет, продолжает оставлять — неизгладимый след в истории всей нашей планеты.

Она снова приблизилась ко мне, и теперь ее улыбка стала тоньше, более личной.

— Скажи мне… окажись ты на моем месте, стал бы ты уделять такому человеку особое внимание? Или прошел бы мимо, счел его сломанной игрушкой, не заслуживающей взгляда?

Она не ждала моего ответа. Вопрос был риторическим, и мы оба это понимали.

— У меня три причины быть к тебе лояльной, Лейран, — заявила она, отбросив любые притворства и называя мое настоящее имя в стенах этой комнаты. — Во-первых, я не отказалась от своего желания видеть тебя в своей фракции. Ты — актив, чью ценность невозможно измерить. Ты можешь помочь мне в борьбе за престолонаследие, и я готова создавать для тебя условия, чтобы ты сам пришел ко мне однажды.

— Во-вторых, — она продолжила, ее тон стал почти что благоговейным, — я вижу твой потенциал. Не только как изобретателя. Я вижу в тебе того, кто однажды сможет изменять мир не только своими машинами или проводниками, но и своими поступками. Своими словами. Своей волей. Поддержать дружбу с таким человеком на заре его пути — это не лояльность. Это инвестиция в будущее, которое я хочу видеть.

Она оказалась прямо передо мной, так близко, что я чувствовал исходящее от нее тепло и запах ее дорогого мыла.

— И в-третьих, — ее голос опустился до интимного, игривого шепота, в котором не осталось и тени принцессы или стратега, — ты мне банально нравишься. Как мужчина. Со всей твоей язвительностью, искренним нежеланием следовать протоколу, железным упрямством и этой адской искрой в глазах, когда ты злишься.

С широкой, вызывающей улыбкой, она резким, театральным движением распахнула полотенце, которое до этого было единственной преградой между ее наготой и моим взглядом.

— А я тебе нравлюсь?

В голове взорвалась бомба из подозрений и мнительности. Это был очередной ход. Очередная тонко рассчитанная манипуляция.

Она пыталась соблазнить меня, используя ту самую животную страсть, что вспыхнула между нами в кабинке колеса обозрения. Перевести все в плоскость физического влечения, чтобы затуманить мое восприятие, ослабить бдительность, привязать к себе не расчетом, а гормонами. Раздражающая уловка. Ведь этот театральный жест с полотенцем был настолько очевиден, настолько дешев…

Но затем воспоминание врезалось в сознание с силой физического удара, разгоняя весь этот вихрь мыслей. Не просто образ. А полноценное ощущение.

Жар ее губ под моими. Грубая, почти жесткая податливость ее рта в первый миг. А затем — ответная ярость. Та самая, что была лишена всякой театральности, всякого расчета.

Что была дикой, искренней, взрывной реакцией равного на вызов равного. В тот момент, в той тесной кабинке, она не играла роль соблазнительницы. Она сражалась. И отвечала мне с той же жадной страстью.

И этот кусок неподдельной истины обрушил всю хлипкую конструкцию моего подозрения. Она не лгала. По крайней мере не полностью. Ее интерес ко мне как к инструменту был реален. Ее видение моего потенциала — возможно, тоже. Но и это, это физическое влечение… оно тоже было частью уравнения.

Мой взгляд, до этого аналитичный и холодный, сфокусировался на ней заново.

И… она была прекрасна. Искусственно ли было это совершенство, подаренное генами и уходом, или нет, сейчас это не имело значения. Линии ее тела, гладкая кожа, плечи, грудь, изгиб бедер — все это вызывало в памяти не просто ярость того поцелуя, а темный, жадный отклик глубоко внутри.

И я понял, что та вспышка гнева была лишь одной стороной медали. Другой была та самая, простая, примитивная страсть, которую я так старательно подавлял, считая ее слабостью, отвлекающим фактором.

Но прежде чем эта темная волна накрыла меня с головой, в нее рухнул и полностью заморозил огромный айсбер.

Ноги. Мои бесполезные, искалеченные ноги. Пока они были частью меня, пока я был этим физически неполноценным существом, я не мог быть уверен.

Был ли мой интерес к ней чистым, неосложненным влечением? Или в нем таилась горечь компенсации, отчаянная попытка доказать себе, что я все еще мужчина, несмотря на немощь?

Я встретил ее взгляд, все еще держащий вызов и ожидание. Мое лицо оставалось серьезным.

— Ты прекрасна, — сказал я, и мой голос звучал ровно, без пафоса, констатируя факт. — Но я не могу себе позволить врать тебе. Ни по поводу своих намерений, ни по поводу… чувств. И прямо сейчас я не в состоянии дать тебе честный ответ на твой вопрос. Потому что я сам его не знаю.

Ее вызывающая улыбка дрогнула. На ее щеках проступил румянец, а в глазах, на мгновение мелькнуло неподдельное, искреннее изумление, смешанное с легкой растерянностью.

Она явно ожидала чего угодно — грубого согласия, язвительного отказа, но не этой обнаженной, неуверенной честности. Она резко, почти по-девичьи, запахнула полотенце, снова укутавшись в него, и отвела взгляд.

— Что ж, — произнесла она, и ее голос слегка дрожал, выдавая смущение. — Если ты хочешь услышать от меня те же слова, когда, наконец, примешь решение… то тебе стоит поторопиться.

Весь последующий день прошел в непрерывном, выматывающем марафоне. Официальная цель визита Юлианны — культурный обмен — оказалась не просто красивой формулировкой, а чередой тщательно спланированных мероприятий, каждое из которых было потенциальной ловушкой.

Первым пунктом стал торжественный прием в Галерее Искусств Октанта. Высокие мраморные залы, залитые мягким светом, отражающимся от позолоченных рам, были заполнены представителями местной знати, дипломатами и художниками.

Воздух был густ от запаха дорогих духов, лака для пола и легкого напряжения. Я неотступно следовал за Юлианной, сохраняя дистанцию в два шага. Мое сознание было разделено: часть его отслеживало выражения лиц, руки в карманах, неестественные паузы в разговорах, а другая — раскинула невидимую сеть из нитей Ананси.

Они струились по стенам, скользили по паркету, ощупывали пространство под постаментами скульптур и за тяжелыми портьерами. Каждый всплеск чужого Потока, каждый резкий звук заставлял мои нервы натягиваться струной.

А Юлианна тем временем парила в центре внимания, улыбаясь, обмениваясь легкими любезностями. Тем не менее ее глаза, как и мои, постоянно сканировали толпу. Благо, ничего так и не произошло.

Затем была церемония открытия мемориальной доски в честь дружбы двух королевств в Парке Вечных Снегов. Площадка была окружена высокими елями, припорошенными инеем. На деревянном помосте установили микрофоны, вокруг столпились чиновники, журналисты, зеваки.

Именно здесь, когда Юлианна готовилась произнести речь, мои нити, ползущие под деревянным настилом трибуны, наткнулись на аномалию. Не энергетическую — устройство было механическим, тщательно замаскированным.

Компактный корпус, провода, соединенные с детонатором и зарядом, достаточным, чтобы разнести трибуну и несколько первых рядов в клочья.

Не меняя выражения лица, не ускоряя шаг, я послал по нитям тончайший импульс. Энергия просочилась по невидимым каналам, достигла механизма. Но не разорвала провода — это могло спровоцировать взрыв.

Вместо этого я приказал энергии проникнуть в сам детонатор, кристаллизовать его начинку, превратить ее в инертную массу. Через минуту от устройства осталась лишь безвредная железяка, полная взрывчатки.

Я не подал вида, продолжая наблюдать за толпой, выискивая того, кто мог привести механизм в действие. Но никто не дрогнул. Профессионалы.

Остаток церемонии прошел без сучка без задоринки. Юлианна произнесла свою речь, ей аплодировали. Никто, кроме нас двоих и, возможно, затаившегося где-то убийцы, не знал, насколько хрупкой была эта идиллия.

Еще несколько мероприятий этого дня тоже прошли без эксцессов, но это не значило, что я расслаблялся на них. И только когда дверь нашего номера в «Серебряном Шпиле» закрылась за нами, отсекая гул города и назойливые взгляды, я позволил себе мысленно выдохнуть.

Напряжение дня стало спадать, обнажая глубинную усталость. Я почувствовал, как ноют мышцы спины и плеч от постоянной готовности к броску.

Юлианна, сбросив на диван изящную, но неудобную шляпку, повернулась ко мне. Ее лицо было маской усталости, но глаза сохраняли живость.

— На сегодня все, — сказала она, ее голос был слегка хриплым от долгого общения. — Ты снова свободен. Но не расслабляйся слишком сильно. Завтра тебе придется встать вовремя. С раннего утра, до всех официальных мероприятий, пройдет первая встреча с представителями Звездного Холода по поводу передачи захваченных агентов.

Кивнув в ответ на ее слова, я не стал тратить время на пустые формальности. Каждая минута до встречи с Валь Омом была на счету. Снова проскользнув в прохладную ночь через окно, я не направился сразу к заброшенному бару.

Вместо этого я двинулся в сторону торгового квартала, придерживаясь теней и используя нити Ананси для быстрого и бесшумного перемещения по крышам и стенам.

Мой путь лежал к ничем не примечательному почтовому ящику, встроенному в стену на одной из оживленных днем, но теперь пустынных улиц. Это был третий и последний канал связи, который удалось выведать у Эрвина.

Поскольку на первую явку я не явился, а на вторую, в бар, связной вряд ли придет, заподозрив провал, этот ящик оставался единственной ниточкой, за которую можно было дернуть, чтобы привлечь внимание Черного Пламени.

Остановившись в глубокой тени арки напротив, я несколько минут наблюдал за улицей, выискивая признаки слежки или засады. Нити Ананси, тонкие как паутинка, прощупали пространство вокруг, но не обнаруживали ничего, кроме ночных грызунов и спящих птиц.

Достав из внутреннего кармана сложенный в плотный квадрат лист бумаги — краткое, закодированное сообщение с предложением о встрече и указанием нового места, — я отправил в сторону ящика невидимого паука.

Тот, юркнув через щель для писем, прикрепил послание на мертвую зону — ко дну ящика. Если почту будут проверять, его достать не смогут.

Затем я направился в круглосуточный хозяйственный магазин в соседнем квартале, один из тех, где торгуют всем подряд и ничем конкретным. Продавец, полуспящий за стойкой, лишь кивнул мне, когда я выбрал прочную пеньковую веревку, молоток среднего веса и пачку гвоздей.

Ничего особенного, ничего, что могло бы вызвать подозрения. Я расплатился наличными, не глядя в глаза продавцу, и так же бесшумно покинул магазин, сунув покупки в вместительные карманы своего плаща.

С этим грузом я наконец направился к цели. Заброшенный бар у вокзала выглядел в ночи таким же мрачным и безжизненным, как и накануне. Я подошел к нему ровно в назначенный час, за полчаса до двух.

Мои чувства были настороже, нити Ананси уже ползли по окружающим крышам и переулкам, выискивая знакомую массивную энергетику Валь Ома.

Он материализовался из тени соседнего здания так же бесшумно, как и в прошлый раз, его массивный силуэт вырисовался в лунном свете. Давление его Потока предшествовало ему — тяжелая волна, накатившаяся на меня еще до того, как я разглядел его лицо. Он не стал тратить время на приветствия.

— Я навел справки, — его голос был низким и не оставляющим пространства для возражений. — В клане Ахернар. Никто не слышал о Теке За. Ни в главной ветви, ни в побочных. Твое имя отсутствует в официальных реестрах.

Глава 4

Внутри все сжалось в ледяной ком. Это был ожидаемый ход, но от этого не становилось легче. Я не дрогнул, лишь позволил своему плечу слегка опуститься, изобразив досаду, а затем — горькую усмешку.

— Не удивительно, — ответил я, намеренно сделав голос приглушенным, с оттенком горечи, давая ему понять, что это неприятная тема. — Одного умения направлять энергию недостаточно для признания в Великом Клане. Особенно если за тобой тянется шлейф… неудобных для клана обстоятельств. — Я обернулся к нему, вложив в взгляд и голос намеренную недоговоренность, намекая на какую-то личную, позорную историю, которую не хочу обсуждать. — Именно поэтому я здесь. Чтобы проявить себя там, где они не ждут. Чтобы заставить их заметить. Личное расследование, успешное и без их ведома, — лучший способ стереть старые грехи.

Я видел, как его пронзительный взгляд изучал меня. Он искал ложь, слабину, несоответствие.

Но легенда, построенная на полуправде и намеках на клановые интриги, была устойчивой. Клановая гордость, желание реабилитироваться — это был мотив, который человек вроде Валь Ома мог если не понять, то хотя бы принять как данность.

Он медленно выдохнул, и давление его Потока ослабло на градус, но не исчезло.

— Хорошо, — произнес он, и в его голосе все еще звучало недоверие, но теперь смешанное с вынужденной терпимостью. — Я поверю тебе. Но только если мы застанем эту встречу. Если сегодня мы возьмем кого-то из «Черного Пламени», твои личные обстоятельства перестанут меня интересовать. Если же нет… — он не стал заканчивать, но угроза висела в воздухе, тяжелее его Потока.

— Если нет, я сам пойду с вами и буду объясняться перед вашим начальством, — кивнул я с показной решимостью.

Он кивнул и жестом указал на крышу двухэтажного склада, соседствующего с баром.

— Поднимаемся. Будем ждать.

Мы забрались наверх тем же способом — он парил, я карабкался с помощью нитей, стараясь, чтобы они выглядели как водные потоки. Крыша была плоской, засыпанной гравием, и предлагала хороший обзор на заколоченный вход в бар и узкий переулок перед ним.

Мы устроились в тени высокой вентиляционной трубы. Тишина вокруг была почти абсолютной, нарушаемая лишь далеким гулом города.

— Скажите, господин Кайтос, владеете ли вы какими-то техниками обнаружения на расстоянии? — спросил я через несколько минут, изображая деловую озабоченность. — Чтобы чувствовать присутствие за стенами? Мы могли бы контролировать бар по очереди, экономя силы.

Валь Ом бросил на меня короткий, раздраженный взгляд.

— Нет. Моя подготовка сосредоточена на других аспектах. Шпионским уловкам не обучался. — Он фыркнул, и в его голосе прозвучало знакомое презрение воина к «нечестным» методам. — И даже если бы владел, следить за баром пришлось бы все равно тебе. Ты ведь должен как-то оправдать свое нахождение здесь. Так что не отвлекайся и делай свою работу, Ахернар.

Мы просидели в полной тишине около сорока минут. Ночь была холодной, и гравий на крыше казался ледяным даже через подошвы моих ботинок.

Я сидел неподвижно, изображая глубокую концентрацию, позволяя своим «ручейкам» беспорядочно колыхаться вокруг, создавая видимость активного сканирования.

Валь Ом был статуей, его мощная фигура не шелохнулась ни разу, но я чувствовал его нетерпение, исходившее от него почти так же явственно, как и его Поток.

Затем в какой-то момент я резко выдохнул, делая вид, что вышел из транса, и повернулся к нему.

— Двое, — прошептал я, делая свое лицо напряженным и серьезным. — Внутри. Я чувствую их Поток. Слабый, приглушенный, но они там.

Валь Ом тут же насторожился, его взгляд стал острее.

— Я никого не видел. Ни одна живая душа не подходила к этой развалине.

— Они могли подойти не только по улице, — парировал я, качая головой и изображая уверенность профессионала. — Вероятно, в баре есть потайной ход, может быть, из канализации или из соседнего здания. И они наложили на себя Буйство маскировки. Не полную невидимость, но достаточную, чтобы слиться с окружающей средой и приглушить свой энергетический след. Я с трудом уловил рябь Потока.

Я видел, как он переваривает эту информацию. Идея того, что он не почувствовал то, что почувствовал я, явно раздражала его, как все, что пахло обманом и скрытностью, но он не мог ее полностью опровергнуть.

— Предлагаю подождать еще пару минут, — продолжил я, делая вид, что вырабатываю тактику. — Убедиться, что они начали разговор, застать их с поличным. Чтобы у них не было шансов уничтожить улики.

Но Валь Ом, как я и рассчитывал, не выдержал. Его терпение, и без того тонкое, лопнуло. Его лицо исказилось гримасой презрения к самой идее выжидания.

— Ждать нечего, — отрезал он, его голос прозвучал как удар топора. — Если они уже там, значит, они настороже. Каждая секунда дает им шанс почуять неладное и смыться через свои потайные ходы. Нет. Берем сейчас. Пока они не опомнились.

И прежде чем я успел что-либо сказать, он сорвался с места. Его тело, такое массивное, двинулось с пугающей скоростью.

Он рухнул вниз, как камень, а за мгновение до того, как его ноги коснулись земли, от него во все стороны прыснула ударная волна чистой силы. Не огня или света, а сконцентрированного, невероятно плотного Потока, который обрушился на дверь бара.

Дерево и металл не взорвались, а просто рассыпались в щепки и пыль, сметенные этой неумолимой лавиной энергии. Валь Ом исчез в образовавшемся проеме, впустив в темноту бара гулкое эхо своего вторжения.

Уголки моих губ дрогнули в едва заметной улыбке, которую никто, кроме меня, не видел. Все шло по плану.

Пока Валь Ом исчезал в клубах пыли и щепок, я уже спускался с крыши, мои нити работали как альпинистские тросы, доставляя меня к развороченному входу за считанные секунды.

Параллельно я подключался к своим нитям, во множестве распределенным по внутренностям бара.

В тот самый момент, когда Поток Валь Ома разорвал дверь, вокруг него сработали мои ловушки. Не одна, не две — десятки. Те самые нити, на установку которых я потратил несколько часов, чтобы наверняка поймать такую крупную дичь, ка поздний Вулкан. Они были многослойной сетью, коконом, сплетенным из десятков разных Буйств Потока, тщательно замаскированных и активируемых по цепной реакции.

Как только Валь Ом пересек порог, первая волна накрыла его. Буйство Усталости — невидимая тяжесть, давящая на веки, на мышцы, высасывающая силы прямо из костей. За ним Буйство Оцепенения — ледяные иглы, замедляющие нервные импульсы, делающие движения вязкими и тяжелыми. Парализующие токи, ядовитые испарения, ослабляющие барьеры, искажающие восприятие — все это обрушилось на него одновременно, сплетаясь в единый, удушающий саван.

Но он был Кайтос. Поздний Вулкан. Его Поток взревел в ответ, яростный и необузданный.

Он был как дикий бык, попавший в сети. Он рвал их, сжигал чистой силой, его энергия выжигала мои яды, ломала парализующие структуры. Сети трещали, нити лопались с сухим треском, но их было слишком много.

Я шагнул внутрь, в полумрак, наполненный клубящейся пылью и яростным свечением борющихся энергий. Теперь я взял управление на себя.

Мои пальцы сомкнулись в воздухе, и каждая из тысяч нитей, оплетавших могучее тело Валь Ома, стала продолжением моих рук.

Я не пытался пересилить его — это было невозможно. Я делал то, что умел лучше всего: изматывал, изводил, находил слабые точки.

Он был невероятно силен. Казалось, еще одно усилие — и все мои хитрости рассыплются в прах. Но накопительный эффект делал свое дело. Его движения становились все медленнее, удары — менее яростными.

Его могучее тело, способное выдерживать прямое попадание снаряда, дрожало от напряжения. Он больше не рвал сети, а пытался их растянуть, раздвинуть, но они лишь сжимались плотнее.

Наконец, его левое колено подкосилось, ударившись о пол с глухим стуком. Он попытался подняться, его Поток снова вспыхнул, но это было уже похоже на агонию.Правое колено последовало за левым.

Он опустился передо мной, его мощная спина сгорбилась под давящей тяжестью сотен слоев Буйств, его дыхание стало хриплым и прерывистым. Он все еще был страшен, все еще полон ярости, но его тело больше не слушалось.

— Ты… мерзкое… насекомое… — просипел он, пытаясь поднять голову. — Я… тебя… разорву…

Он начал кричать, его голос, полный ненависти и унижения, огласил пустое помещение, переходя в отборный мат, знакомый всем солдатам, независимо от клана и королевства.

Я не стал его слушать. Одним плавным движением я сформировал из сгустка паутины плотный, липкий кляп и силой заставил его занять положенное место, заглушив поток брани. В наступившей тишине я отстегнул сумку на своем поясе и достал оттуда молоток и пачку гвоздей.

Полчаса я провел в методичной работе. Валь Ом, скованный многослойной паутиной, уже не ревел, а лишь хрипел через кляп, его тело временами билось в конвульсиях под воздействием ядов.

Я использовал гвозди не как орудие пытки, а как средство сдерживания. Вбитые в плоть по всему телу, они дестабилизировали Поток в организме даже у мастера позднего Вулкана, делая Валь Ома не опаснее просто крайне натренированного человека.

В сочетании с паралитиком, блокиратором Потока и нейротоксином, спутывающим сознание, которые ему в кровь впрыснул через укус Ананси, а также с веревкой, он был обезврежен настолько, насколько это вообще было возможно с существом его уровня.

Именно в этот момент, без предупреждения, в проеме разрушенной двери возникли три фигуры. Они вошли бесшумно, словно тени, сливаясь с мраком бара.

На них были простые темные одежды, а лица скрывали черные повязки, оставлявшие на виду лишь глаза. Они остановились в нескольких шагах, образуя полукруг, их позы говорили о готовности к мгновенной атаке или отступлению.

Я медленно поднял голову, встречая взгляд того, кто стоял в центре — по его едва заметной стойке и тому, как другие двое слегка отставали, я определил в нем лидера.

— Добрый вечер, — мой голос прозвучал спокойно и четко в гулкой тишине. — Я рад, что вы пришли. Это избавляет от лишних хлопот.

Их глаза сузились, но они молчали, изучая меня и связанную массу Валь Ома у моих ног.

— Я хочу вступить в Черное Пламя, — заявил я прямо, без преамбул. — И в качестве вступительного испытания, доказательства моей нелояльности правительству Звездного Холода и приветственного подарка… я передаю вам этого человека.

Я жестом указал на Валь Ома.

— Мастер Потока из клана Кайтос. Уровень — поздний Вулкан. Я полагаю, ваше руководство будет весьма заинтересовано в таком… экземпляре.

Эффект был мгновенным и именно таким, на какой я рассчитывал. Все трое застыли, будто их ударили током. Их ранее бесстрастные глаза расширились, в них вспыхнуло чистое, неподдельное изумление, смешанное с недоверием и резко возросшей опасностью.

Они перевели взгляды с меня на могучее, но беспомощное тело стража и обратно. Лидер сделал полшага вперед, его сжатые кулаки выдали колоссальное напряжение.

— Кто ты вообще такой? — его голос прорвался сквозь маску приглушенным, хриплым шепотом, полным того же шока, что читался в их глазах.

— Меня зовут Этан, — ответил я, выдерживая их шокированные взгляды с показным спокойствием. — И да, я из Яркой Звезды. Мне пришлось бежать. Клан Полар устроил на меня настоящую охоту за несколько… избирательных убийств, которые я выполнил по заказу не тех людей. — Я позволил голосу прозвучать с оттенком горькой иронии. — Единственным способом скрыться была свита принцессы Юлианны. Во время плавания я свел знакомство с вашим человеком, Эрвином. Он был болтлив после пары бокалов и вскользь упомянул о почтовом ящике как способе связи на случай крайней нужды. Но мне наскучило просто убивать за деньги. Я ищу нечто большее. Идею. Цель. — Я посмотрел прямо на лидера, вкладывая в свой взгляд фанатичный блеск. — И философия вашего «Черного Пламени»… она мне показалась очень даже интересной. Чтобы эту Холодную Звезду, а потом и весь мир, поглотил черный от гари и копоти огонь. Чтобы полыхали и города, и люди. Это… поэтично. И куда достойнее мелких контрактов.

Наступила секундная тишина, а затем троица разразилась хриплым, грубым смехом. Это был не веселый смех, а скорее звук, полный циничного признания и черного юмора.

— Черт возьми, — фыркнул лидер, покачивая головой, и в его глазах исчезла часть настороженности, сменившись неким подобием уважения к моей наглости. — Выкладываешься по-крупному с самого порога, мне нравится! — Его взгляд снова скользнул по обездвиженному Валь Ому, и в нем вспыхнула жадная искра. — Если проверка покажет, что это не подстава… то с такими навыками и с таким… подходом… тебе в «Пламени» будут рады. Очень рады.

Он кивнул своим двум подчиненным. Те мгновенно среагировали, подошли к Валь Ому, и легко взвалили его массивное, обездвиженное тело на плечи. Без лишних слов они вынесли его из бара, их силуэты растворились в ночи за дверным проемом.

Лидер же жестом указал на выход.

— Идем за мной.

Мы двинулись, оставив развалины бара позади. Лидер троицы вел нас не главными улицами, а лабиринтом узких, плохо пахнущих переулков и закоулков, где тени лежали особенно густо, а из окон доносились лишь приглушенные звуки чужой жизни.

Я шел, сохраняя внешнее спокойствие, но все мое существо было напряжено до предела, а невидимая сеть нитей Ананси была готова в любой миг выстрелить в ответ на угрозу.

Вскоре мы остановились у ничем не примечательного здания с вывеской, изображавшей шестеренку и гаечный ключ — склад автомобильных запчастей. Лидер коротко постучал в дверь особым ритмом.

Дверь приоткрылась, и на нас уставился хмурый, коренастый мужчина в замасленной робе. С лидером тройки они обменялись ничего не значащими фразами, вряд ли контрольными, скорее просто бытовой болтовней, после чего для нас открыли одну из створок ворот.

Воздух внутри был густым от запаха машинного масла, резины и металлической пыли. Мы прошли насквозь через бесконечные ряды стеллажей, уставленных ящиками с деталями, и вышли к неприметной металлической двери в задней части склада.

За ней оказалась узкая бетонная лестница, ведущая вниз. Фонари за решетками отбрасывали резкие тени на стены, покрытые граффити.

Спустившись на два пролета, мы очутились в просторном подвальном помещении, являвшемся, очевидно, тайной базой «Черного Пламени». Помещение было обшито листами гофрированного металла, повсюду стояли столы с разобранным оружием, чертежами и странного вида приборами.

Сейчас база была относительно пуста. В дальнем углу я заметил троих людей, о чем-то оживленно, но тихо спорящих над разложенной картой. Они на секунду прервались, чтобы оценивающе окинуть меня взглядом, затем вернулись к своему.

Двое из нашей троицы, тащившие Валь Ома, без лишних слов направились в одну из боковых дверей, унося связанного стража вглубь базы. Лидер же тронул меня за локоть.

— Пойдем. Познакомлю с Боссом. Решит, брать тебя или нет.

Я кивнул и последовал за ним через лабиринт коридоров, отгороженных от основного зала металлическими перегородками. Наконец, он остановился у двери в дальнем конце базы и, не стучась, толкнул ее.

Внутри, в отдельной комнате, за столом, заваленным двумя десятками тарелок с мясными блюдами — стейками, ребрами, колбасами — сидел мужчина. Он был здоровенным, мощным, с плечами, которые казались шире дверного проема, и огромным животом, подававшимся вперед, подпирая стол.

Его руки, толщиной со свиные окорока, были испачканы жиром и соусом, а челюсти методично пережевывали огромный кусок мяса. От него исходила аура грубой, животной силы, и, несмотря на тучность, каждый его мускул казался налитым скрытой мощью.

Лидер троицы, войдя, кивнул массивной фигуре за столом с подчеркнутым уважением.

— Босс.

Толстяк, не прекращая жевать, поднял на него взгляд. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, казалось, оценивали ситуацию с мгновенной точностью.

— Мы получили записку из-под ящика. Проверили. В баре никого не было, кроме него, — кивок в мою сторону, — и еще одного, якобы кого-то из верхушки Кайтос. Называет себя Этан. Утверждает, что беженец из Яркой Звезды, бывший наемник, и хочет вступить в наши ряды. Кайтоса отдал в качестве вступительного взноса.

Босс перестал жевать. Его взгляд, тяжелый и пристальный, уставился на меня. Он отложил кость и вытер руку о штанину.

— Кайтоса? Живым? — его голос вибрировал в маленькой комнате.

— Обезврежен и доставлен. Ребята уже отнесли его в клетку.

Босс медленно кивнул, его двойной подбородок затрясся. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах загорелся интерес, смешанный с жесткой оценкой.

— Хорошо. Ступай. Отличная работа.

Лидер троицы коротко кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Я остался наедине с этим человеком-горой.

Босс жестом указал на свободный стул по другую сторону стола, заваленного объедками.

— Садись, ешь. Я не люблю обсуждать дела на пустой желудок.

Я без колебаний принял приглашение. Демонстрация уверенности и принятия местных правил была ключом. Я отодвинул стул и сел.

— Спасибо, — сказал я просто.

Он фыркнул и подтолкнул ко мне одну из тарелок, на которой дымилась внушительная баранья нога, запеченная с травами. Я взял ее — мясо было невероятно нежным, с хрустящей корочкой, явно приготовленным мастером.

Мы ели в тишине, нарушаемой лишь чавканьем босса и скрежетом моих зубов о хрящи. Я ел с искренним удовольствием, хотя все мое нутро было сжато в тугой узел. Эта простая, почти ритуальная трапеза была испытанием не менее серьезным, чем иная схватка.

Наконец, когда тарелки опустошены, босс откинулся на спинку стула, которая жалобно заскрипела под его весом. Он громко рыгнул, не смущаясь, и крикнул в дверь:

— Эй! Уборка!

В комнату вошел человек в простой одежде и фартуке и молча принялся собирать пустую посуду, аккуратно складывая ее на поднос. Когда он удалился, босс вытер свое жирное лицо и руки большим платком, который достал из кармана.

— Ну что ж, — произнес он, его маленькие глаза снова уставились на меня, теперь без отвлечения на еду. — Давай поговорим. Скажи мне, доставщик Кайтоса… чем ты хочешь заниматься в Черном Пламени?

— Раньше я занимался заказными убийствами, — начал я, тщательно подбирая слова. — И это то, что у меня получается хорошо. Но в Черном Пламени мне бы хотелось попробовать себя в другом амплуа. — Я встретил его тяжелый взгляд. — Например, заняться исследованиями. Человеческих затягиваний. Или чем-то подобным. Это… всегда было моим истинным интересом.

Босс громко рассмеялся, его живот колыхнулся под одеждой, а в маленьких глазах заплясали насмешливые огоньки.

— Думаешь, Черное Пламя — это санаторий, где можно с чистой душой посвятить себя хобби? — его голос гремел, полный черного юмора. — Приходи, мол, к террористам, чтобы исполнить давние мечты?

— Если что-то приносит реальную пользу, то какая разница, хобби это или работа? — парировал я, сохраняя спокойствие. — Новое оружие, новые методы… разве это не ценится?

Он перестал смеяться, но усмешка все еще блуждала на его губах. Он кивнул, потирая свой массивный подбородок.

— Ценится. Не спорю. Но всему свое время, мальчик. Сейчас у нас на повестке дня другие заботы. Из-за провала сети в Яркой Звезде нас как блох из шерсти вычесывают. Агентов хватают, явочные квартиры горят. — Его лицо потемнело. — Так что нет, у меня нет возможности позволить тебе ковыряться в твоих пробирках. Но есть возможность использовать твои старые навыки. Они сейчас куда полезнее.

Я почувствовал, как внутри все сжимается от разочарования, но на лицо не позволил пророниться ни единой эмоции, кроме легкого раздражения.

— Хорошо, — проговорил я, и в моем голосе прозвучало показное недовольство. — Тогда скажите, кого мне надо убить, чтобы мне позволили заниматься тем, чем я хочу?

Босс наклонился вперед, его стул снова жалобно заскрипел. Воздух в комнате стал тяжелым.

— Сможешь убить принцессу? — спросил он, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Юлианну иль Полар?

Глава 5

Я не моргнул глазом, встречая его взгляд. Убить Юлианну? Ирония ситуации была настолько густой, что ею можно было резать воздух.

— Это возможно, — ответил я ровно, без колебаний. — Но я бы предпочел этого не делать. Я только что прибыл в Октант. Убийство члена королевской семьи Полар, да еще и в рамках дипломатического визита, поднимет на уши все спецслужбы Холодной Звезды. Охоту за моей головой начнут немедленно и с ресурсами, которые сведут на нет любую мою дальнейшую полезность для вас. Это нецелесообразно.

Босс молча смотрел на меня несколько долгих секунд, его жирное лицо было непроницаемой маской. Затем он снова разразился своим громовым хохотом.

— Шутка, парень! Это была шутка! — он откинулся на спинку стула, утирая выступившие слезы. — Хотя ты мне нравишься все больше. Хладнокровие железное. Но нет, я бы не доверил столь важное дело новичку, о чьих реальных навыках знаю лишь со слов. Пусть и подкрепленных таким… веским аргументом, — он явно имел в виду Валь Ома.

— Тогда кого? — спросил я, не позволяя раздражению прорваться наружу. — Назовите имя.

Босс перестал смеяться, его выражение лица снова стало деловым и сосредоточенным.

— Неу Фар иль Октант. Помощник министра иностранных дел. Член правой партии. Именно он будет отвечать за организацию предстоящих переговоров между нашими славными королевствами по поводу передачи тех самых наших агентов. Его смерть… значительно замедлит всю бюрократическую машину. Даст нам передышку и пространство для маневра. — Он прищурился. — Три предыдущих покушения провалились. Охрана у него серьезная. Если ты справишься… то это будет доказательством твоих способностей. И тогда я лично представлю тебя человеку, который возглавляет нашу… исследовательскую ветвь. Договорились?

Я выдержал паузу, как бы обдумывая, хотя решение было принято мгновенно. Это был шанс. Прямой путь к тем, кто мог обладать знаниями о «белом шуме».

— Договорились, — сказал я просто.

И, не спрашивая больше ни о деталях, ни о разрешениях, я встал и вышел из комнаты, оставив Босса сидеть за его столом. Мои шаги эхом отдавались в бетонном коридоре. Контракт был заключен.

Возвращение в отель слилось в одно сплошное пятно усталости и напряженного размышления. Я прокрался в номер тем же путем, через окно, ощущая тяжесть в каждой мышце.

Прошедшая ночь забрала слишком много сил — и физических, и ментальных. Схватка с Валь Омом, пусть и выигранная хитростью, опустошила запасы Потока, а последующий разговор с Боссом «Черного Пламени» натянул нервы как струны.

Я не стал даже раздеваться, просто рухнул на диван в гостиной зоне номера, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Сон накрыл меня почти мгновенно, черный и без сновидений, как провал в бездну.

Но долго наслаждаться покоем не пришлось. Всего через пару часов резкий, настойчивый звон будильника врезался в мое сознание, вырывая из объятий забытья.

Я вскочил, голова была тяжелой, тело одеревеневшим, но разум уже работал, вытесняя остатки сна. Через стену доносились приглушенные звуки движения из спальни Юлианны — она уже собиралась.

Я привел себя в порядок с помощью нитей Ананси, разгладив одежду и смахнув следы уличной пыли, и занял позицию у двери, когда она вышла. Ее взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий, но без комментариев.

Сегодня на ней было строгое платье официального кроя, а ее выражение лица соответствовало предстоящему событию — холодное, отстраненное, исполненное достоинства.

Мы присоединились к остальной части делегации в холле отеля, и вместе кортеж машин повез нас через пробуждающийся Октант. Город за окном менялся: богемные кварталы и торговые улицы уступили место широким проспектам, обрамленным монументальными зданиями из темного камня и полированного гранита.

Воздух здесь казался другим — более разреженным, формальным, пахнущим властью и холодной политикой. Это был дворцовый район, сердце административной машины Холодной Звезды.

Нас высадили перед одним из таких зданий — министерством иностранных дел, как я предположил. Высокие колонны, массивные бронзовые двери, часовые с бесстрастными лицами.

Нас уже встречали. Несколько человек в строгих, официальных мундирах или темных костюмах. И во главе их — молодой человек, лет тридцати пяти на вид, с острым, умным лицом и уверенной осанкой. Его волосы были аккуратно уложены, а взгляд, быстрый и проницательный, сразу же нашел Юлианну.

Он сделал шаг вперед, его улыбка была безупречно вежливой, но лишенной тепла.

— Ваше Высочество, — его голос был четким и хорошо поставленным. — Добро пожаловать в Октант. Для нас большая честь приветствовать вас. Позвольте представиться — Неу Фар иль Октант. Я буду отвечать за организацию предстоящих переговоров относительно передачи лиц, подозреваемых в деятельности против интересов Королевства Яркой Звезды.

В тот миг, когда его имя прозвучало в тишине зала, что-то холодное и тяжелое сжалось у меня внутри. Молодой, амбициозный чиновник. Правая рука министра. Человек, чья смерть, по словам Босса, должна была замедлить переговоры. Его мне было приказано устранить.

Мы проследовали за Юлианной и официальными переговорщиками нашей делегации вглубь здания. Воздух здесь был еще более строгим, каким-то бюрократически-стерильным. Нас провели в просторный, но аскетично обставленный зал ожидания, явно предназначенный для свиты высокопоставленных лиц.

Офицер протокола, худощавый мужчина с бесстрастным лицом, жестом указал на ряды кресел, расставленных вдоль стен.

— Ваше Высочество, уважаемые представители, переговоры будут проходить в соседнем кабинете. Вашу охрану и помощников мы попросим ожидать здесь.

Возмущение вспыхнуло на лице Ленака мгновенно. Он сделал резкий шаг вперед, его лицо покраснело.

— Это абсолютно неприемлемо! — его голос, привыкший командовать, гулко прозвучал под сводами зала. — Моя обязанность — обеспечивать безопасность принцессы. Я не могу допустить, чтобы она оставалась без защиты в незнакомом месте!

Офицер протокола сохранял ледяное спокойствие.

— Это стандартная процедура безопасности. В кабинет не допускаются посторонние. Однако мы гарантируем…

— Ваших гарантий мне недостаточно! — перебил его Ленак, поворачиваясь к Юлианне. — Ваше Высочество, я настаиваю…

— Ленак, достаточно, — голос Юлианны прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что он тут же замолчал, будто его окатили ледяной водой. Она смотрела на него с легким укором. — Если это правила, установленные нашими хозяевами, то мы будем их соблюдать. Я не сомневаюсь в их профессионализме. Не создавайте лишних трудностей.

Ленак сглотнул, его челюсти сжались, но он отступил на шаг, опустив голову в формальном поклоне. Его поза излучала сдерживаемую ярость и унижение.

Юлианна вместе с представителями делегации проследовала за ним в соседний кабинет в сопровождении Неу Фара и представителей Холодной Звезды. Массивная дверь закрылась за ними с глухим щелчком.

В зале ожидания воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь сдержанным шуршанием одежды и скрипом кожаных подошв о паркет. Я быстро оценил обстановку.

Нас, со стороны Яркой Звезды, было человек двадцать — я, Ленак, трое других его подчиненных и остальные помощники и телохранители важных лиц делегации. Со стороны Холодной Звезды — примерно столько же: свои охранники, секретари, чиновники низшего ранга.

Я медленно обошел комнату по периметру, делая вид, что ищу себе место, и одновременно раскинул невидимую сеть из тончайших нитей Ананси. Они не проявлялись, но я позволял им ощупывать энергетическое поле каждого присутствующего.

Большинство были на уровне Ока Бури или Ледника — стандартно для высококлассных и профессиональных телохранителей и служащих. Однако среди защитников людей Холодной Звезды неожиданно нашелся персонаж с аурой ненамного слабее, чем у Валь Ома.

Он стоял у дальней стены, почти сливаясь с тенью, его поза была расслабленной, но в этой расслабленности таилась готовность пружины. Его Поток был иным. Не таким массивным и тяжелым, как у Валь Ома, но более сконцентрированным, острым.

Пытаться как-то навредить или даже просто подобраться к Неу Фару в его присутствии было бессмысленно и даже смертельно опасно.

Осознав этот факт, я временно отпустил ситуацию и решил проверить, как в целом идут дела у переговорщиков. Несколько нитей Ананси отделились от моей основной сети и устремились к щели под дверью переговорного кабинета.

Они не могли передать звук или прочесть слова по губам — для этого требовалась куда более грубая и заметная манипуляция Потоком. Но они могли передавать мне общее положение объектов и их форму, что было достаточно, чтобы считывать позы и движения людей.

Юлианна сидела неподвижно, ее поза была прямой и холодной. Напротив нее, Неу Фар Октант был более оживлен. Он слегка жестикулировал, его плечи были напряжены, а голова иногда наклонялась в сторону его советников — жест несогласия или поиска поддержки.

Один из наших дипломатов сделал широкий, размашистый жест рукой, словно очерчивая нечто большое в воздухе. В ответ один из представителей Холодной Звезды резко, почти отрывисто, скрестил руки на груди. Его поза кричала о неприятии и закрытости.

Так продолжалось около часа. Картина, складывающаяся из этого безмолвного балета, была ясна: шел жесткий, принципиальный торг. Яркая Звезда требовала высокую цену за возвращение пленных агентов, а Холодная Звезда явно считала эти требования завышенными. Никаких криков, никаких стуков кулаком по столу — только холодная, расчетливая борьба за выгоду, выраженная в скупых жестах и напряженных позах.

В конце концов, Неу Фар Октант откинулся на спинку стула, а затем резко поднялся. Его фигура распрямилась. Он произнес несколько фраз, его голова была высоко поднята — явное предложение прекратить на сегодня.

Со стороны Юлианны последовал короткий, едва заметный кивок. Безмолвный спектакль подошел к концу без консенсуса.

Дверь в зал ожидания открылась. Первым вышел Неу Фар, его лицо было бесстрастным, но в уголках губ читалась досада. За ним потянулись остальные участники переговоров с обеих сторон.

Я тут же перевел взгляд на его охрану. К нему немедленно, почти рефлекторно, пристроились двое телохранителей в темной униформе. Я бегло оценил их Поток — оба находились на средней стадии Ледника, что делало их опытными и опасными бойцами, но не более того.

Это заставило меня насторожиться. Если «Черное Пламя» провалило три покушения на Неу Фара, то столь «скромная» видимая охрана должна была быть ширмой.

Настоящая защита, та, что сорвала предыдущие попытки, должна была быть куда более изощренной и, скорее всего, невидимой глазу. И если я хотел разобраться с ним, мне нужно было ее сперва отыскать.

Остаток дня прошел в том же выматывающем ритме, что и предыдущий. Мероприятия, посвященные культурному обмену, следовали одно за другим: открытие выставки современного искусства, посещение консерватории, где Юлианна выслушала несколько пафосных симфоний местных композиторов. Я неотступно следовал за ней, мои чувства были натянуты до предела, а нити Ананси постоянно сканировали пространство, выискивая малейшую угрозу.

Вечерний званый ужин в одном из роскошных особняков знати оказался самым напряженным. Воздух был густ от запаха дорогих духов, изысканных блюд и скрытого напряжения. Сотни людей, их переплетающиеся энергетические сигнатуры, гул голосов — все это создавало идеальную маскировку для убийц. И они нашлись.

Трое, замаскированных под слуг, с подносами в руках. Их движения были слишком отточенными, позы — боевыми, а Поток, тщательно скрываемый, выдавал в них бойцов уровня Ока Бури.

В какой-то момент они двинулись сквозь зал с разных сторон, но их траектории сходились на Юлианне, которая в этот момент вела светскую беседу с группой местных аристократов.

Мои нити среагировали быстрее мысли. Однако они не атаковали, не рвали плоть. Они действовали точечно и незаметно.

Одна нить, проникнув под манжету первого «слуги», коснулась нервного узла на его запястье. Его пальцы онемели, и тяжелый серебряный поднос с грохотом полетел на пол, отвлекая внимание.

В тот же миг вторая нить, подобно игле, впрыснула микроскопическую дозу паралитика в шею второго боевика. Он замер на полшаге, его глаза остекленели, и он медленно, будто споткнувшись, рухнул на колени.

Третий, видя провал, начал отступать, но тонкая паутинка, наброшенная на его лодыжки, заставила его споткнуться и тяжело упасть, ударившись головой о мраморный пол.

Никакой паники, кто-то даже посмеялся. Все чисто и чинно.

Вернувшись поздно вечером в отель, я чувствовал себя выжатым. Не только физически — постоянная концентрация и скрытое использование Ананси истощали мою волю.

— На сегодня все, — сказала Юлианна, сбрасывая плащ. — Ты снова свободен.

Я покачал головой, опираясь на спинку кресла. Усталость была настолько глубокой, что даже мысль о новой вылазке казалась невыносимой.

— Нет, — мои слова прозвучали хрипло. — Сегодня мне нужно отдохнуть. По-настоящему поспать.

Она с удивлением подняла бровь, но не стала возражать.

— Как знаешь.

Я не стал даже переодеваться, просто рухнул на диван в гостиной и провалился в тяжелый, без сновидений сон.

Проснулся, однако, я посреди ночи от странного ощущения — не звука, а легкого, едва уловимого изменения в энергетике соседней комнаты. Сквозь неплотно прикрытую двустворчатую дверь, ведущую в спальню Юлианны, пробивалась тонкая полоска тусклого света. Я лежал неподвижно, но Ананси, спрыгнув с кровати, заглянул в щель.

Юлианна сидела на своей огромной кровати в позе лотоса. Ее лицо было обращено к двери, глаза закрыты, черты расслаблены и сосредоточенны. А за ней, спина к спине, сидела в той же позе Розовая Бабочка.

Ее фигура не была четкой. Ее окутывал плотный, зыбкий туман из темного, почти черного Потока, который колыхался и искажал ее очертания, делая их расплывчатыми и неясными.

Однако, несмотря на этот барьер, я уловил, что в ее силуэте, в угле наклона головы, в ширине плеч — было поразительное, почти зеркальное сходство с Юлианной.

Дальше подсматривать, однако, я счел уже чрезмерным, отозвал Ананси и вскоре снова заснул.

На следующее утро все повторилось с пугающей точностью. Тот же кортеж, то же здание министерства, тот же зал ожидания. Перед выходом из отеля Юлианна бросила мне на ходу:

— Сегодня переговоры продлятся не час, а все четыре. Настраивайся.

Когда дверь в переговорный кабинет закрылась за ней и официальными лицами, я занял свою позицию в углу зала, делая вид, что погружен в наблюдение за окружающими. Но на этот раз мои намерения были иными. Пока Ленак и его люди нервно прохаживались по периметру, а охранники Холодной Звезды с каменными лицами стояли на своих постах, я приступил к работе.

Я начал с того, что позволил нескольким тончайшим нитям Ананси просочиться сквозь щели в полах и стенах, направив их в пространство под переговорным залом.

Это было техническое помещение, заполненное кабелями и вентиляционными коробами. Там, в самой дальней и тесной его части, я начал собирать энергию.

Это был медленный, кропотливый процесс. Я не мог просто извергнуть мощный сгусток Потока — его бы мгновенно засекли. Вместо этого я действовал как подпольный алхимик, по капле перекачивая собственную энергию через нити в выбранную точку.

Чтобы скрыть эту постоянную, слабую утечку, я окутал формирующийся энергетический шар сложной комбинацией Буйств.

Искажение меняло его истинную природу, делая его похожим на фоновый шум от работающей вентиляции или накопленное статическое электричество. Успокоение гасило любые резкие колебания, сглаживая процесс накопления. Рассеивание заставляло излишки энергии равномерно растворяться в окружающем пространстве, не создавая пиков. И помимо них в переплетении нитей было еще около полудюжины маскировочных техник, которые обычный мастер Потока в принципе не был в состоянии использовать одновременно.

Первые два часа прошли без происшествий. Я чувствовал, как шар под полом растет, становясь все более плотным и нестабильным. Он был похож на крошечное, раздувшееся солнце, заключенное в клетку из созданной мной иллюзии.

Но по мере роста энергии поддерживать маскировку становилось все труднее. Я чувствовал, как щупальца чужого Потока — того самого Вулкана, главы охраны — несколько раз скользнули по краям моего барьера, настороженные, но пока не обнаруживающие угрозы. Он ощущал аномалию, но не мог ее идентифицировать сквозь слои Буйств.

Еще через час напряжение достигло критической точки. Шар был готов вот-вот выйти из-под контроля. Мои иллюзии трещали по швам, как старый пергамент. Я видел, как страж-Вулкан начал медленно, но верно смещаться в сторону, его взгляд блуждал по полу, а брови сдвинулись в легком недоумении. Он уже не просто чувствовал что-то неладное — он искал источник.

Ждать дальше было нельзя. Либо он обнаружит его сам через несколько минут, либо…

Я сделал это одним мысленным приказом.

Я не взорвал шар. Я просто убрал все Буйства, сдерживавшие и маскировавшие его. Одномоментно.

И в тот же миг из-под пола, прямо из-под ног удивленных переговорщиков, рванула наружу ничем не сдерживаемая, грубая, чудовищно концентрированная энергия. Она не наносила урона, не взрывалась — она просто была. Яркая и тяжелая, как свинец, волна Потока, которую невозможно было не заметить.

Эффект был мгновенным.

Со стороны переговорного зала раздался грохот опрокидываемой мебели. Дверь распахнулась, и оттуда высыпали переговорщики, их лица были искажены паникой и непониманием.

В зале ожидания телохранители с обеих сторон, все как один, схватились за оружие. Ленак и его люди, и я вместе с ними, ринулись к Юлианне, чтобы укрыть ее собой. Но громче всех прозвучал голос стража-Вулкана, ревущий, перекрывающий общий гам:

— Немедленная эвакуация! Всех в укрытие!

Хаос был управляемым, но абсолютно реальным. После оглушительного объявления стража-Вулкана в зале ожидания на секунду воцарилась гробовая тишина, затем взорвавшаяся суматохой.

Охранники с обеих сторон сомкнулись вокруг своих подопечных, образуя живые щиты.

— Все за мной! Сюда! — скомандовал Неу Фар, его голос, обычно гладкий и уверенный, сейчас был пронзительным от адреналина. Он не побежал к главному выходу, а рванул в боковой коридор, за резную деревянную панель, которая оказалась потайной дверью.

Толпа дипломатов, чиновников и их охраны хлынула за ним. Движение было быстрым, но не паническим — срабатывала муштра и инстинкт самосохранения.

Однако в этой сжатой, дышащей страхом массе тел неизбежно возникали толчки, спотыкания, короткие перебранки. Именно в один из таких моментов, когда плечо одного из помощников толкнуло Неу Фара, заставив его на мгновение потерять равновесие, замедлиться и оказаться максимально близко к Юлианне, я и начал действовать.

Моя нить, тончайшая и невесомая, подобно живому волокну устремилась вперед. Она не светилась, не издавала звука. Она просто прилипла к подолу его официального мундира, чуть выше талии, в месте, совершенно незаметном для глаз. Прилипла и замерла, став неотличимой от ткани.

Мы пронеслись по узкому, слабо освещенному тоннелю под землей, пахнущему сыростью и пылью, и вынырнули в подвале соседнего административного здания.

Пока саперы Холодной Звезды с щупальцами своих приборов прочесывали первое здание в поисках несуществующей бомбы, переговоры, после короткой паузы на приведение себя в порядок, возобновились. Но атмосфера изменилась кардинально.

Один из наших старших дипломатов, седовласый мужчина с лицом, высеченным из гранита, поднялся с места.

— При всем уважении к процедурам безопасности принимающей стороны, после случившегося мы не можем позволить принцессе оставаться без непосредственной защиты ее личной охраны. Мы настаиваем на их присутствии в зале во время дальнейших переговоров.

Представители Холодной Звезды зашептались. Неу Фар, все еще бледный, но взявший себя в руки, обменялся многозначительным взглядом с главным охранником-Вулканом. Тот, сжав челюсти, медленно кивнул. Им некуда было отступать.

— Хорошо, — согласился Неу Фар. — Но при условии, что все телохранители, допущенные в зал, дадут клятву неразглашения относительно всего услышанного. Под страхом самых суровых последствий.

— Примем, — коротко бросил Ленак, его взгляд горел мстительным огнем.

Нас, пятерых телохранителей Яркой Звезды, построили в ряд. Мы положили руки на массивный том местного свода законов, лежащий на столе, и хором повторили за офицером протокола короткую, но емкую формулировку клятвы, обещая хранить в тайне все детали дискуссий.

Остаток дня прошел в том же ключе, что и предыдущий — сплошная осада. Переговоры, пусть и под усиленной охраной, были лишь передышкой между вылазками.

На официальном приеме в честь открытия новой галереи повар, готовивший десерт, оказался с отравленными ногтями. На вечернем спектакле под открытым небом две снайперские пули, выпущенные с соседней крыши, были перехвачены комбинированным барьером, созданным мной и Розовой Бабочкой — первый и последний раз, когда мы действовали синхронно. Каждая минута требовала предельной концентрации.

Когда мы наконец вернулись в «Серебряный Шпиль», в глазах Юлианны читалась не просто усталость, а какая-то опустошенность. Она молча сняла плащ и, не глядя на меня, бросила через плечо:

— Свободен.

На этот раз я не стал отказываться. Подошел к окну и, откинув раму, бесшумно выскользнул в холодную объятия Октанта.

Глава 6

Ночной воздух обжег легкие, но я был благодарен ему — он прочищал голову, смывая остатки дневной усталости. Я замер в тени стены, закрыл глаза и сосредоточился на тончайшей вибрации, исходившей от нити-маяка, прикрепленной к мундиру Неу Фара. Она была едва ощутимой, как тихий зов, но я чувствовал ее направление и удаленность.

Я двинулся на этот зов, петляя переулками и используя нити для быстрых и бесшумных перемещений по темным стенам. Вскоре я оказался в спальном районе, застроенном однотипными, но добротными многоквартирными домами из темного кирпича.

Маяк привел меня к одному из них — пятиэтажному зданию с аккуратными, но неброскими фасадами. Каждый этаж, судя по расположению окон и балконов, представлял собой отдельную квартиру. Идеальное место для временного конспиративного проживания высокопоставленных лиц — неприметное, но не убогое.

Я не стал подходить близко, затерялся в глубокой подворотне напротив, откуда открывался хороший обзор на парадный вход и часть фасада. Здесь, в почти полной темноте, я снова закрыл глаза и отпустил свои чувства вдоль невидимых нитей.

Десятки, сотни тончайших паутинок Ананси выползли из меня и устремились к дому. Мои «глаза» и «уши» расползлись по квартире на третьем этаже, куда вел маяк.

В прихожей, у самой входной двери, сидел один телохранитель. Его Поток был ровным, бдительным — уровень прочного Ледника. В гостиной караулил второй. Его энергетика была схожей, но чуть более расслабленной.

В спальне, на большой кровати, спали двое. Одна аура — Неу Фара, знакомый, несколько нервный энергетический след, сейчас приглушенный сном. Рядом с ним — женщина. Ее аура была… пустой. Обывательской. Полное отсутствие какого-либо заметного Потока. Простая гражданская, ничего не подозревающая.

Но затем я наткнулся на что-то еще. Эту ауру было сложно уловить. Она была размытой, рассеянной, будто намеренно скрываемой.

Она не была привязана к конкретной комнате, а словно витала в воздухе самой квартиры, тонкой дымкой. Она не принадлежала ни Неу Фару, ни девушке, ни двум телохранителям.

Попытка сфокусироваться на ней, чтобы определить источник или силу, вызывала легкое сопротивление, едва уловимое искажение — признак того, что мое вторжение могут обнаружить.

Это мог быть мастер маскировки, засадная группа, какой-то страж, чью природу я не мог определить с ходу. Нападать вслепую, не зная полной картины, было верхом самоубийственной глупости.

Я отозвал свои нити из глубины квартиры, оставив лишь самые тонкие сенсоры на периферии, и замер в своей подворотне, превратившись в статую. Теперь оставалось только ждать и наблюдать.

Ночь тянулась мучительно медленно. Я отслеживал малейшие движения внутри: один из телохранителей встал, чтобы проверить коридор, они поменялись местами, потом тот, который теперь был в квартире, сходил на кухню выпить воды.

Неу Фар и девушка спали беспокойно, но не просыпались. А та третья, загадочная аура, продолжала висеть в воздухе, не проявляя себя, но и не исчезая.

Небо на востоке начало постепенно светлеть, окрашиваясь в грязно-серые тона. Уже шестой час. Скоро мне нужно будет возвращаться в отель, чтобы успеть до пробуждения Юлианны.

Именно в этот момент, когда город еще только начинал шевелиться в предрассветной дремоте, мои сенсоры уловили знакомое изменение. Неу Фар дернулся, затем перевернулся на другой бок, приподнялся на локте, протянул руку к тумбе. Сработал будильник.

Однако он не спешил вставать. Вместо этого он прижался к девушке, все еще лежавшей рядом. Легкое сопротивление, сонное недовольство, но затем она проснулась по-настоящему, и ответила на его напор.

Какое-то время я наблюдал за движениями под одеялами, потом они были сброшены. Это был просто секс и я уже готов был отвести основное внимание, как вдруг…

В самый кульминационный момент, ну, наверное, случилось то, чего я никак не мог ожидать. Аура девушки, до этого бывшая абсолютно пустой, внезапно вспыхнула.

Не просто слабым проблеском, а ярким, сконцентрированным выбросом мощи. Это был Поток. И не просто Поток, а энергия уровня позднего Ледника — мощная, отточенная, опасная.

Этот всплеск длился доли секунды, словно оргазм на мгновение сорвал с нее маску, сломил железную самодисциплину, и истинная сущность прорвалась наружу. Затем, так же резко, она схлопнулась, снова скрываясь под идеальной, абсолютной завесой.

Но этого мига мне хватило.

Такое совершенное сокрытие, не проявляя ни единой энергетической вибрации… это не было умением рядового агента. Это была высшая школа.

Секретный метод развития и контроля Потока, доступный только элите — шпионам, диверсантам и особым агентам королевского клана Холодной Звезды, фирменная техника клана Октант.

Эта девушка была не случайной пассией. Она была его тенью. Его последним, самым главным и совершенно неочевидным телохранителем.

Вот почему проваливались предыдущие покушения. Нападавшие, как и я сначала, видели только двух стандартных охранников. Они даже не подозревали, что главная угроза — это хрупкая, беззащитная на вид женщина в его постели, готовая в любой миг превратиться в убийцу уровня позднего Ледника.

Теперь все встало на свои места. Просто убить Неу Фара было бы невозможно, не столкнувшись с ней. А вступать в прямой бой с таким противником, не имея точного плана и не зная всех ее способностей, было крайне нежелательно. Впрочем, выбора у меня не было.

Я медленно выдохнул, отзывая свои нити. Предрассветный холод вдруг показался еще пронзительнее.

Следующей ночью. Следующей ночью я начну действовать. Развернувшись, я бесшумно растворился в серых сумерках, направляясь обратно в отель к Юлианне.

###

Оперный театр Октанта был огромным, позолоченным саркофагом, наполненным гулом голосов и тяжелым ароматом цветов, духов и пота. Многоярусный зал с бархатными креслами, хрустальные люстры, ослепительно яркая сцена — все это создавало идеальную иллюзию роскоши и безопасности.

Но для меня каждый квадратный сантиметр этого пространства был потенциальной ловушкой. Эрвин назвал это место одной из точек планировавшегося покушения, и в таком многолюдном хаосе пронести и привести в действие что угодно — от компактной бомбы до направленного энергетического излучателя — было проще простого.

Все три часа представления я стоял в глубине ложи, прислонившись к стене, позволяя своим нитям Ананси растекаться по залу. Они просачивались под кресла, оплетали балконы, скользили по одежде слуг и музыкантов в оркестровой яме.

Я искал любую аномалию: скрытое оружие, замаскированных под зрителей бойцов, малейший всплеск враждебного Потока. Мои чувства были натянуты до предела, каждый нерв оголен.

Я видел не оперу, а бесконечную смену потенциальных угроз: слишком неподвижный зритель, слуга с пустыми глазами, крошечное движение в тени на галерке.

Но за все три часа — ничего. Ни единого намека на атаку. Музыка лилась, певцы выкладывались на сцене, а публика взрывалась аплодисментами.

Атмосфера была настолько нормальной, что это само по себе казалось ненормальным. Эта тишина, это отсутствие угрозы, было хуже любого открытого нападения. Оно выматывало мою психику, заставляя постоянно ждать удара, который все не приходил.

Небольшой раут после премьеры в одном из фойе театра стал продолжением этой пытки. Толпа, шампанское, светские беседы. Я следовал за Юлианной, продолжая сканировать пространство, но мои реакции уже замедлялись. Адреналин, который подпитывал меня все эти полторы недели почти без сна, начинал иссякать, обнажая глубокую, костную усталость.

Обратная дорога в отель прошла в тумане. Я почти не помнил, как мы вошли в лифт, как прошли по коридору. Когда дверь нашего номера закрылась, отсекая внешний мир, последние силы покинули меня.

Я сделал шаг через порог, намереваясь дойти до дивана, но мои ноги внезапно стали ватными. Пол ушел из-под ног. Я не почувствовал удара, лишь резкую потерю ориентации, и затем мрак, густой и беззвучный, накрыл меня с головой.

Сознание отключилось на несколько минут, отдавшееся наконец неподъемной тяжести непрерывного напряжения.

Вернулось все не сразу. Сначала я ощутил холод паркета под поясницей, затем — чьи-то руки, крепко держащие меня за плечи, и тревожный голос, доносившийся будто сквозь толщу воды.

— Лейран! Лейран, ты слышишь меня?

Я заставил веки подняться. Мир плыл перед глазами, но постепенно фокусировался на склонившемся надо мной лице. Юлианна.

Ее черты были искажены неподдельной, острой тревогой. Ни тени привычной насмешки или холодного расчета. Ее пальцы впивались в мои плечи с силой, которой я от нее не ожидал.

— Я… в порядке, — мои собственные слова прозвучали хрипло и отдаленно.

Я попытался приподняться, и мир снова закачался. Она помогла мне сесть, не отпуская рук.

— Боги, ты чуть не разбил голову, — выдохнула принцесса. Она выглядела по-настояшению взволнованной, почти испуганной. — Когда ты рухнул… Я думала…

Я медленно, осторожно поднялся на ноги, опираясь на стену. Головокружение отступало, сменяясь глухой, унизительной слабостью.

— Спасибо, — пробормотал я, отводя взгляд. Вид ее беспокойства был невыносим. Он не вписывался в наши расчетливые отношения. — Если у вас нет для меня срочных заданий, я пойду по своим делам.

Я сделал шаг к окну, но ее голос, резкий и властный, остановил меня.

— Стой! Ты никуда не идешь. Приказываю тебе остаться. Лечь и выспаться. Смотреть на тебя страшно. Ты больше не человек, а тень.

Я обернулся и встретил ее взгляд. В ее глазах все еще плескалась тревога, но теперь к ней добавилась и твердая воля.

— Не могу, — ответил я просто. — Как бы я сам ни хотел.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. Затем ее выражение смягчилось, сменившись на странную смесь досады и любопытства.

— Почему? — спросила она, и ее голос стал тише. — Почему ты так одержим тем, чтобы сделать все сам? Почему не позволишь мне помочь? Ты же уже понял, что мое желание помочь — не игра. Я не требую твоей души в обмен. Мы могли бы договориться. Найти компромисс. Условия, которые устроили бы нас обоих. Почему ты упрямо идешь по этому пути в одиночку, даже когда он тебя буквально убивает?

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Они врезались в меня не как упрек, а как констатация факта.

И внезапно я осознал, что у меня нет готового ответа. Не было того остро отточенного, циничного возражения, что обычно приходило на ум. Была только усталость. И ее вопрос, который эхом отозвался в пустоте, зиявшей во мне уже много лет.

Почему?

Я смотрел на нее, все еще чувствуя слабость в ногах, но теперь мой разум прояснился ее вопросом и внезапным осознанием. Это был не расчетливый ответ, а выдохнувшаяся правда, копившаяся годами.

— Дело не в подчинении. Не в том, за какую фракцию выступать, — начал я, и мой голос прозвучал устало, но четко. — Дело в контроле. Я всю жизнь боролся за него. Сначала — над собственным телом, потом — над своей судьбой в клане, где меня считали никем. Я шел по краю, жертвовал собой, ломал других, но каждый шаг был МОИМ выбором. Каждая победа и каждая рана были частью пути, который Я выбрал. — Я посмотрел прямо на нее. — Сотрудничество? Я не против. Но только если оно будет равным. А оно невозможно. Пока ты — принцесса с загадочной Розовой Бабочкой в кармане, а я — пусть и выдающийся, но все же рядовой член клана Регул. Умирающий калека. Наши весы никогда не будут в балансе. Ты предлагаешь сделку, где все козыри у тебя. Я же хочу партнерства. Или, по крайней мере, иллюзии, что я все еще могу распоряжаться собой.

Его лицо, сначала слушавшее с вниманием, на этом моменте исказилось от гнева. Ее глаза вспыхнули.

— Это инфантилизм! — ее голос зазвенел. — Мужланство, возведенное в абсолют! Я думала, ты мудрее. Дальновиднее. Что ты просто немного погряз в юношеских амбициях из-за возраста. Но нет! Ты — просто очередной помешанный на себе эгоистичный осел! Ты не способен доверять. Не способен принять руку, которую тебе протягивают, потому что твое ущемленное самолюбие кричит, что это подачка! И знаешь, что тебя ждет с таким подходом? Бесславный и жуткий конец. В какой-то грязной дыре, в одиночестве, и все твое упрямство не согреет тебя в агонии.

Она резко выдохнула, отступив на шаг, и холодная маска принцессы снова скользнула на ее лицо, но на сей раз она была пронизана горьким разочарованием.

— Я не стану брать свои слова назад. Ты можешь и дальше бегать по ночам, куда тебе вздумается. Но помощи от меня ты больше не дождешься. Никакой. Раз ты так ценишь свой контроль — владей им в одиночку.

Я выдержал ее взгляд, чувствуя, как ледяная пустота наполняет меня изнутри. Было почти больно слышать это от нее, но это был ожидаемый итог.

— Благодарю за такой выбор, — сказал я, и мой голос прозвучал абсолютно ровно и холодно. — Доброй ночи, Ваше Высочество.

Развернувшись, я шагнул к окну, распахнул его и, не оглядываясь, выпрыгнул в ночь, позволив темноте поглотить меня.

Я быстро добрался до знакомого дома с конспиративной квартирой и занял свою позицию в той же подворотне, слившись с тенями. Мое тело все еще ныло от усталости, но разум был ясен. Я притаился, дожидаясь момента, и позволил мыслям вернуться к нашему разговору.

Эгоист. Да, я был эгоистом. И не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести.

В мире, где каждый стремился тебя сломать или использовать, заботиться о себе в первую очередь было не пороком, а единственным способом выжить.

Но ее другие слова… что я не способен доверять и что это приведет меня к жуткому концу… они задели что-то глубоко внутри, как игла, попавшая в старую, плохо зажившую рану.

Я прожил всю эту жизнь в постоянном прессинге. Физическом — насмешки, унижения, осознание собственной немощи. Эмоциональном — холод семьи, предательство тех, от кого ждал хоть какой-то поддержки, необходимость всегда быть настороже, всегда рассчитывать каждый шаг. Я выстроил вокруг себя крепость из цинизма и расчетливости, и она служила мне верой и правдой.

Но ведь тогда, на Земле… там все было иначе. Я не был окружен врагами. У меня были друзья, настоящие, с которыми можно было говорить обо всем.

И была женщина, которую я любил. По-настоящему. Без условий, без скрытых мотивов. Мы так и не создали полноценную семью. У меня не было детей, как и связанных с этим сожалений. Но мы могли быть уязвимыми друг перед другом. Мы доверяли.

А сейчас? Я попытался представить человека, с которым мог бы говорить так же свободно, полностью на равных, без барьеров и масок. И не мог. Даже с Дарганом, с Нимпусом, с Раганом — всегда была тень моих планов, моих секретов, моего превосходства в интеллекте или силе. Я всегда держал дистанцию. Всегда контролировал.

Новая жизнь не просто дала мне другую судьбу. Она изменила саму мою суть. Она выковала из того, кем я никогда не был, нечто более жесткое, более одинокое и, как теперь понимал, до ужаса хрупкое внутри своей брони. И это осознание… оно мне не нравилось. Совсем.

В этот момент движение внутри квартиры вырвало меня из размышлений. Через свои нити, все еще оплетавшие помещение, я почувствовал, как один из телохранителей — тот, что дежурил в гостиной, — поднялся с дивана и двинулся в сторону санузла. Дверь туда открылась и закрылась.

Я выждал несколько долгих секунд. Затем мои нити, все еще прикрепленные к стенам и карнизам, резко натянулись. Я перенес сознание в Ананси и позволил им подтянуть себя из подворотни через темный проем окна на лестничной клетке.

Бесшумное скольжение, толчок от стены — и вот я уже стоял в пустом, освещенном лишь аварийными лампами коридоре на третьем этаже.

Охранник у двери был начеку. Его Поток, ровный и сосредоточенный, вибрировал в воздухе. У меня не было времени на тонкости. Мне нужна была скорость и подавляющая сила.

Я сконцентрировался и открыл шлюз. Из всего тельца Ананси, из самой пустоты вокруг меня вырвался сноп из десятков, сотен энергетических прожилок.

Каждая из них была заряжена своим Буйством, и все они были усилены вырвавшейся из меня мощью Вулкана, что я поглотил от отца.

Это длилось всего пару мгновений. Невидимая невооруженному глазу вспышка сконцентрированной мощи. Нити, несущие Буйство паралича, впились в нервные узлы охранника. Нити с Буйством прерывания Потока обвили его энергетические каналы, блокируя любую попытку сопротивления. Нити Маскировки окутали его с головой, гася звук и искажая свет вокруг него.

Он не успел даже ахнуть. Его тело напряглось, глаза расширились от шока и ужаса, а затем его просто скрутило. Он замер, обвитый плотным, невидимым коконом, из которого доносилось лишь слабое, похожее на стон бульканье. Без сознания, обездвиженный, нейтрализованный за меньшее время, чем требуется для удара сердца.

В тот же миг я почувствовал ответную волну. Искаженный Поток в моих ногах, до этого дремавший, словно ядовитая змея, взметнулся вверх. Острая, жгучая боль пронзила бедра.

Это было не просто неприятное ощущение — это было физическое продвижение «некроза» от неестественной энергии в теле, расплата за кратковременное использование непосильной мощи.

Я мысленно оценил урон. Подъем на несколько сантиметров. Где-то две недели моей и без того сокращенной жизни, сгоревшие за две секунды.

Я сжал зубы, выдерживая боль. Это был рассчитанный риск. Цель того стоила.

Второй телохранитель в туалете закончил свои дела и потянулся к рукомойнику. Его внимание было рассеяно, он ничего не заметил.

Но в спальне энергетика девушки вспыхнула. Она не просто проснулась — она катапультировалась из сна в состояние полной боевой готовности. Я ощутил, как ее тело резко вскочило с кровати, ее мышцы напряглись, а голова повернулась, сканируя темноту комнаты.

Она что-то почуяла.

Однако она не закричала, не бросилась будить Неу Фара. Вместо этого она расширила свое восприятие. Волна ее Потока, невидимая и неслышимая для обычных людей, вырвалась из ее тела и распространилась по квартире, а затем и по всему зданию. Это было похоже на эхолокацию, но работающую только на одном виде энергии — на самом Потоке.

И здесь проявилась ключевая разница в наших методах. Ее восприятие, как и у большинства мастеров Потока, было прямым. Она ощущала присутствие энергии в вещах, в воздухе, в живых существах. Она искала аномалии — чужой, враждебный Поток.

Мои же нити работали иначе. Они не только чувствовали энергию. Они улавливали физические вибрации. Они анализировали отражения не только энергетических, но и звуковых волн, позволяя мне выстраивать в уме трехмерную визуализацию, подобную эхолокации летучей мыши.

И сейчас я наблюдал, как ее волна восприятия скользнула по коридору и наткнулась на тело ее коллеги, стоящее у двери. И… ничего не обнаружила.

Вернее, обнаружила плотный кокон из моих нитей, опутавший охранника, заряженый сложной даже для меня комбинацией Буйств. Одни поддерживали в нем жизнь, другие — паралич, а третьи, самые важные, активно имитировали ровный, спокойный энергетический фон бодрствующего человека.

Это была грубая подделка, работавшая по принципу помех. Если бы она просто сосредоточилась и «всмотрелась» повнимательнее, обман тут же раскрылся бы. Но для быстрого, панорамного ощупывания пространства на наличие чужаков — этого хватило.

Ее волна восприятия пробежала дальше, просканировала лестничную клетку, соседние квартиры и отступила. Я почувствовал, как напряжение в ее позе спало.

Плечи слегка опустились, мышцы спины расслабились. Она не обнаружила угрозы. Списала свои опасения на ночные кошмары или переутомление.

Это был миг. Идеальный миг для атаки.

Глава 7

Снова, как и с охранником у двери, я открыл шлюзы, но на этот раз — шире. Энергия Вулкана хлынула по моим каналам. Острое, знакомое лезвие боли вонзилось в мои бедра и поползло выше, к тазу. Цена возросла — на этот раз не две недели, а целый месяц моей искалеченной жизни сгорал за одно это действие.

Сотни нитей, заряженных тем же смертоносным коктейлем Буйств, но теперь с утроенной силой, обрушились на девушку в спальне. Они двигались не как отдельные щупальца, а как единая лавина, призванная смять ее до того, как она успеет понять, что происходит.

И она все же успела. Ее реакция была феноменальной. Едва ощутив смертоносный вихрь, она вскинула руку, и перед ней вспыхнул энергетический барьер.

Он выглядел очень грубо и даже неряшливо, но это была лишь видимость. На деле же телохранительница Неу Фара использовала одну из сильнейших защитных техник Потока на планете — фирменный прием клана Сириус.

Это окончательно убедило меня — она была продуктом системы Октанта, способной не только идеально скрывать свой Поток, но и воспроизводить техники других мастеров.

Моя атака не пробила щит. Она ударила в него и отклонилась, как река, ударившаяся о скалу. Но это был не конец. Пока все ее внимание, вся ее мощь была сосредоточена на отражении прямого удара, я мысленным приказом перенаправил поток нитей. Они, как змеи, обошли края щита и устремились к новой цели — к Неу Фару, все еще спящему в постели.

С криком, в котором смешались отчаяние и ярость, она бросилась вперед, подставляя собственное тело под смертоносные нити, чтобы перехватить их на пути к своему подопечному.

Защитный барьер, и без того ослабленный необходимостью перераспределять энергию для отражения первоначального удара, не выдержал концентрированного напора нитей, усиленных мощью Вулкана.

Десятки нитей, не встречая больше сопротивления, обрушились на нее. Они опутали ее с головы до ног, впиваясь в кожу, сковывая суставы, блокируя потоки энергии. Но она, в отличие от своего первого коллеги, не сдалась без боя.

Ее тело затрепетало в сетях, ее собственный Поток, мощный и отточенный, яростно бился изнутри, пытаясь разорвать путы. Она издавала сдавленные, хриплые звуки, а ее глаза, полные невероятной ярости, пылали в полумраке спальни, но мощь Вулкана, стоящая за связывающими ее нитями, была непреодолимой силой. Ее движения становились все медленнее, а сопротивление — слабее.

Тем временем Неу Фар, наконец, осознал происходящее. Его сонное оцепенение сменилось животным ужасом.

Он вскочил с кровати и, не глядя на свою охранницу, рванул прочь из спальни в гостиную, прямо навстречу последнему телохранителю. Тот как раз выскакивал из туалета, заспанный и растерянный, но уже с готовым к бою Потоком на уровне средней стадии Ледника.

Увидев несущегося на него перепуганного чиновника и поняв, что его напарники выведены из строя, охранник среагировал инстинктивно. Его руки вспыхнули алым пламенем — мощная огненная техника клана Анкаа. Стена жара рванула навстречу Неу Фару, обогнула его и устремилась дальше, в мою сторону.

Но я был быстрее.

Третья волна. Еще один выброс мощи. Боль в ногах стала невыносимой, пожирающий меня некроз поднялся еще выше, сжигая еще несколько недель моей жизни. Но я уже не мог остановиться.

Новый сноп нитей, все с тем же набором Буйств, пронзил огненную завесу. Пламя Анкаа столкнулось с неумолимой, сконцентрированной силой Вулкана и рассеялось, как дым.

Нити впились в телохранителя, и его сопротивление было мгновенно сломлено. Он рухнул на пол рядом с диваном, объятый невидимым коконом.

Неу Фар, добежавший до центра гостиной, замер в одиночестве. Его собственный Поток, едва достигавший уровня Шквала, беспомошно колыхался вокруг него. Он обернулся, его глаза, полные слепого ужаса, метались по комнате, не видя врага.

Я не стал давать ему времени на крик или мольбы. Одна нить, быстрая и точная, коснулась его шеи. Его тело затряслось в конвульсиях, глаза закатились, и он беззвучно рухнул на ковер.

На следующее утро все было как обычно: кортеж, здание министерства, торжественная встреча. Но едва мы переступили порог, к Юлианне тут же подошел бледный, явно нервничающий чиновник.

— Ваше Высочество, приношу наши глубочайшие извинения, — начал он, избегая встретиться с ней взглядом. — Но сегодняшний раунд переговоров вынужденно откладывается. Неу Фар… не явился на рабочее место и не выходит на связь. Мы… мы должны найти ему временную замену и разобраться в ситуации.

Юлианна слушала его с безупречно бесстрастным лицом, лишь слегка кивнув в знак понимания.

— Конечно, я понимаю. Будем ждать известий.

Она развернулась и жестом повела нашу делегацию обратно к выходу. Весь путь до отеля она хранила ледяное молчание, но я чувствовал ее взгляд, тяжелый и колючий, впивающийся мне в спину.

Как только дверь нашего номера закрылась, отсекая нас от остальных, ее сдержанность испарилась. Она резко обернулась ко мне, и ее глаза пылали холодным гневом.

— Это ты, — ее голос был низким и вибрирующим от ярости. — Это твоих рук дело. Три дня назад. Я почувствовала, как ты повесил на него свой «жучок». Ты следил за ним. И теперь он исчез. Ты… предатель! Ты саботируешь переговоры, ради которых мы сюда приехали!

Она сделала шаг ко мне, сжимая кулаки.

— Я должна была сразу все о них рассказать! Выдать тебя Холодной Звезде! Может быть, тогда, получив своего шпиона, они были бы сговорчивее и все это кошмарное представление уже закончилось!

Я выдержал ее взгляд, не моргнув.

— Я ведь не обещал помогать тебе, — ответил я ровно, без тени эмоций в голосе.

Ее лицо исказилось от ярости. Она выпрямилась во весь рост, и в ее позе, в ее глазах, не осталось ничего от той женщины, что с беспокойством склонялась надо мной всего сутки назад. Передо мной была принцесса, чье терпение лопнуло.

— Вон, — ее голос прозвучал тихо, но с такой ледяной силой, что слово повисло в воздухе, как приговор. — Немедленно. Убирайся из моего номера. С этого момента ты не имеешь никакого отношения ко мне и моей делегации. Ты — экстремист, проникший в свиту принцессы и сбежавший после разоблачения. И знай: если представится возможность, делегация Яркой Звезды всеми доступными способами поддержит власти Холодной Звезды в твоей поимке.

Она сделала паузу, ее грудь высоко вздымалась.

— Единственным моим актом снисхождения будет то, что я не стану упоминать клан Регул. Потому что даже мне очевидно, что ты действовал исключительно по собственной инициативе. А решение довериться тебе… — ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — было моей личной, непростительной ошибкой.

Я смотрел на нее, слушая этот разрыв. Не было ни злости, ни обиды. Лишь холодное понимание того, что этот союз, изначально хрупкий и полный недоверия, окончательно рассыпался в прах.

Я медленно кивнул.

— Благодарю за помощь, которую ты уже оказала, — сказал я.

В моем голосе не было ни капли насмешки или вызова. Лишь констатация факта.

Развернувшись, я шагнул к окну, распахнул его и, не оглядываясь, выпрыгнул в прохладный воздух Октанта, оставив за спиной номер, принцессу и все, что связывало меня с ее делегацией.

Весь день до вечера я провел в случайном баре в районе речного порта. Сидел в углу, спиной к стене, и наблюдал за входом.

Нити Ананси, невидимые и чувствительные, были рассредоточены по всему помещению, выискивая любой намек на слежку. Но за мной, похоже, действительно не шли.

Юлианна, по крайней мере, пока, сдержала слово и не подняла тревогу сразу. Возможно, она хотела дать мне уйти подальше, чтобы мой арест не бросил тень на нее саму.

Когда сумерки окончательно сменились ночью, я окончательно убедился, что чист, и двинулся к складу автомобильных запчастей. Дорога казалась знакомой, но на этот раз каждый шаг отдавался в сознании гулким эхом окончательности. Возвращения не было.

Сторож, тот же угрюмый мужчина, пропустил меня внутрь, явно узнав. Я спустился в подвал, и меня почти сразу же встретил Босс. Он стоял посреди главного зала, его массивная фигура казалась еще больше от широкой, довольной улыбки, растянувшей его жирное лицо.

— Этан! Друг мой! — его громовой голос раскатился по металлическим стенам, заставляя пару техников в углу вздрогнуть. Он быстрым, неожиданно легким шагом подошел ко мне и хлопал по плечу своей лапищей с такой силой, что я едва устоял. — Слышал, слышал! Великолепная работа! Чистая, быстрая, профессиональная. Неу Фар исчез, и никто не знает куда. Переговоры встали. Идеально!

Его глаза сияли неподдельным восторгом, но где-то в их глубине, за этим слоем жирного одобрения, я уловил тот же холодный расчет, что и всегда.

— Жаль, конечно, что из-за нашего скромного заказа тебе пришлось лишиться такого шикарного прикрытия, — продолжил он, сделав вид, что огорчен, но на его лице это выглядело как новая ухмылка. — Но не переживай! Черное Пламя не бросает своих. О тебе позаботятся. Обещаю.

Он обнял меня за плечи, и его запах — дорогой еды, пота и власти — ударил мне в нос.

— Отдохни сегодня. А завтра с утра я лично представлю тебя нашему главному по исследованиям, как и обещал.

Я кивнул, изобразив на лице благодарность и облегчение, которые не чувствовал ни капли. Его слова «о тебе позаботятся» прозвучали в моей голове с совершенно иным, зловещим оттенком. Для меня это означало лишь одно: «мы тебя убьем, когда ты станешь не нужен». Расслабляться сейчас было равносильно самоубийству.

Однако ночь прошла без происшествий, что лишь заставило меня напрячься еще сильнее. Мне выделили маленькую, душную комнатку в дальнем углу базы, отгороженную от основного зала тонкой металлической перегородкой.

Всю ночь я провел, сидя на единственном стуле спиной к стене, в то время как десятки невидимых нитей Ананси были натянуты в комнате, как струны. Одни реагировали на малейшее движение воздуха, другие — на изменение энергетического фона, третьи были готовы в любой миг выстрелить в сторону двери.

Каждый шорох снаружи, каждый отдаленный шаг заставлял мои пальцы непроизвольно сжиматься. Но дверь не открылась. Никто не попытался проникнуть внутрь.

С рассветом, когда серый свет начал пробиваться через вентиляционную решетку, дверь в мою каморку наконец открылась. На пороге стоял Босс, свежий и улыбающийся. Для него не было этой долгой, тревожной ночи.

— А, уже проснулся? Отлично! — прорычал он. — Пойдем, позавтракаем. Пустой живот — плохой советчик.

Аппетита у меня не было вовсе. Во рту стоял вкус пыли и адреналина. Но он был прав — моему изможденному телу требовалось топливо.

— Конечно, — ответил я, поднимаясь со стула и мысленно отзывая свои нити.

Завтрак прошел в том же зале, где мы ужинали с Боссом ранее. Он с аппетитом уплетал яичницу с колбасой, я же заставил себя проглотить несколько кусков хлеба и выпить крепкий, горький кофе. Еда казалась безвкусной, но я чувствовал, как слабая энергия начинает просачиваться в мышцы.

— Ну что, готов познакомиться с нашим гением, будь он неладен? — спросил Босс, отодвигая тарелку.

— Больше чем готов, — ответил я, вставая.

Мы покинули склад через заднюю дверь. Босс повел меня лабиринтом узких, грязных подворотен. Он шел быстро и уверенно, его массивная фигура с удивительной легкостью скользила между помойками и грудами хлама. Я следовал за ним, постоянно сканируя пространство своими нитями, но никакой слежки не обнаружил.

Вскоре мы оказались перед полуразрушенным зданием, когда-то, судя по остаткам архитектуры, бывшим офисным центром. Окна были выбиты, фасад покрыт трещинами.

— Вот здесь, — Босс указал на него своим толстым пальцем. — Место так себе с виду, зато подъезд для машин отличный, незаметный. И главное — целых семь подземных этажей. Настоящий муравейник.

Мы вошли внутрь через пролом в стене. Внутри царили запустение и запах плесени. Босс уверенно повел меня через завалы битого кирпича и обрывков старых проводов к неприметной металлической двери, почти сливавшейся со стеной.

Рядом с ней на стене висело несколько странных устройств, похожих на гибрид компасом и кристаллическими ростками — маскировочные артефакты, скрывающие энергетические следы и звук работы механизмов.

Босс провел перед одним из них рукой, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая просторную кабину старого грузового лифта.

— Проходи, — кивнул он.

Я шагнул внутрь, и он последовал за мной. Дверь закрылась, и лифт с мягким гухом начал плавное движение вниз, в подземелье.

Когда лифт мягко остановился и дверь бесшумно отъехала, открылся вид на небольшую, ярко освещенную площадку. Нас уже ждали двое — мужчина и женщина в одинаковых темных, функциональных комбинезонах без опознавательных знаков. Их позы были расслабленными, но глаза, быстрые и оценивающие, сканировали нас с головы до ног.

— Босс! — кивнул один из них, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение. — Добро пожаловать вниз.

— Давно не виделись, шеф, — добавила женщина с легкой улыбкой.

Босс буркнул что-то в ответ, его собственное настроение казалось приподнятым. Но несмотря на эту почти дружескую атмосферу, мужчина сделал шаг вперед, и его выражение стало формальным.

— Протокол, Босс. Вы знаете. Полный досмотр. Обоих. И смена одежды.

— Да-да, знаю, — вздохнул Босс, словно это была пустяковая формальность. — Не впервой.

Внутри у меня все сжалось. Досмотр. Одежда. Мои ноги. Ортезы на них были тщательно скрыты под брюками и ботинками, но любой физический контакт, любая попытка обыска немедленно их обнаружат.

А человек с такими повреждениями, по всем законам этого мира, не должен был быть способен на то, что я делал с Потоком. Это вызвало бы массу вопросов, которые я не мог себе позволить.

Выбора не было. Пока Босс и боевики перебрасывались парой небрежных фраз, я сконцентрировался. Снова. Острая, знакомая боль пронзила меня, когда я призвал энергию Вулкана.

Еще полтора месяца моей жизни, обращенные в пепел, чтобы заплатить за минуту иллюзии. Десятки тончайших нитей Ананси выползли из меня и обволокли мои ноги и ортезы сложнейшей паутиной.

Слои Буйств наслаивались друг на друга: маскировка, чтобы скрыть физическую форму, иллюзия, чтобы создать видимость здоровых конечностей, замешательство, чтобы отвести взгляд и притупить любопытство, и еще с полдюжины других, тонких и точных, чтобы создать непробиваемый мираж.

Меня попросили раздеться. Я сделал это, двигаясь медленно и осторожно, мои нити работали, создавая идеальную картинку.

Боевик, обыскивавший мою одежду, был на средней стадии Ледника. Его взгляд скользнул по моим ногам и уперся в стену. Он ничего не увидел. Его напарница, такого же уровня, провела рукой с сканером в сантиметре от моей кожи, но ее прибор, сбитый с толку какофонией Буйств, не издал ни звука.

Даже Босс, чей Поток на средней стадии Вулкана был сравним по мощности с моим, лишь покосился в мою сторону, но ничего не заподозрил — он был слишком занят тем, что с недовольным видом натягивал на себя выглядящую больничной робу.

Мне выдали такую же — безразмерную, светло-серую, и пару мягких тапочек, которые идеально скрыли мои ступни и нижнюю часть ортезов.

— Пойдемте, — сказал один из боевиков, его тон снова стал дружелюбным.

Мы двинулись за ними по длинному, абсолютно белому коридору. Стены, пол, потолок — все было выдержано в стерильной гамме, воздух пах озоном и антисептиком, как в хирургическом отделении лучшей клиники. Яркий, холодный свет не оставлял теней.

Под конвоем мы шли мимо одинаковых, неподписанных дверей, пока в конце коридора не показалась одна, отличающаяся от остальных. Над ней горела яркая неоновая надпись: «НЕ ВХОДИТЬ!»

Глава 8

Боевики остановились перед дверью, как вкопанные.

— Подождите здесь, Босс, — попросил тот, что был позади нас. — Вон будет к вам, когда освободится.

Мы отступили на шаг, встав у стены. Босс, облаченный в нелепую больничную робу, казалось, раздувался от недовольства. Его лицо покраснело, и он начал бормотать себе под нос, едва шевеля губами, но я, стоя в полушаге от него, уловил обрывки фраз.

— …считает себя королем… Лабораторная крыса… такое пренебрежение другим главой ветви… с рук не сойдет…

Он тяжело перевел дух и повернулся ко мне, отведя меня еще немного в сторону, подальше от бесстрастных стражей.

— Слушай, Этан, — его голос стал нарочито доверительным, но в глазах читался привычный расчет. — Забудь про эту лабораторию. Иди ко мне. У меня — реальная власть, реальные ресурсы. Деньги, оружие, люди. Все, что захочешь. Сидеть тут в подземелье и лизать пробирки — это не для таких, как ты. У тебя талант к действию. К быстрым и решительным поступкам.

Он положил свою тяжелую лапу мне на плечо, и роба под его пальцами неприятно натянулась.

— Подумай. Под моим крылом ты станешь королем киллеров Холодной Звезды! А здесь… — он презрительно мотнул головой в сторону двери, — здесь ты останешься всего лишь мелким лаборантом, мечтающим о несбыточном.

Я понимал, что отказ сейчас может быть опасен. Этот человек, несмотря на всю свою показную дружелюбность, не привык, чтобы ему перечили.

— Я ценю ваше предложение, Босс, — сказал я, тщательно подбирая слова и делая вид, что обдумываю его. — И если в лаборатории… мне не предложат ничего стоящего, я обязательно вернусь к вам. Мое слово.

Он изучающе посмотрел на меня, его маленькие глаза пытались проникнуть в мои мысли. Похоже, мой уклончивый, но не отвергающий ответ его в какой-то мере устроил. Он хмыкнул и снял руку с моего плеча.

— Смотри, не прогадай, парень. Такой шанс…

В этот момент резко, без предупреждения, погасла неоновая надпись «НЕ ВХОДИТЬ!». Дверь перед нами с шипением отъехала в сторону, и из проема повалил густой пар, пахнущий чем-то химически-сладким.

В дверях стоял мужчина. Он был таким же тучным, как Босс, но низеньким и в его полноте не было и намека на мощь. Это была дряблая, обвисшая масса тела, облаченная в запачканный халат. Ему было лет шестьдесят, его лысая голова блестела под ярким светом, а лицо было искажено гримасой крайнего раздражения.

— Отис! — проревел он, его голос был пронзительным и визгливым. — Черт бы тебя побрал! Ты знаешь, на какой стадии у меня эксперимент?! Из-за твоего идиотского визита я потерял образец! Целый месяц работы к чертям!

Босс, которого, видимо, на самом деле звали Отис, тут же вспыхнул, как порох. Его собственное лицо побагровело, и он шагнул навстречу Вону, тыча в него коротким, толстым пальцем.

— Заткнись, старый мешок с костями! — проревел он. — Я привел тебе ценный кадр, а ты тут трясешь своими пробирками!

— Ценный кадр? — Вон фыркнул, с презрением окинув меня взглядом с головы до ног. — Этот щенок? Он что, умеет пробирки мыть?

— Это Этан, — рявкнул Отис, явно уже жалея о своей затее. Похоже, этих двоих связывала очень давняя и непримиримая вражда. Или лучшая дружба. — И он твой теперь. А я в этом вонючем подземелье ни секунды больше не останусь! Выбесил за одну секунду, толстый бобр!

С этими словами он развернулся и зашагал обратно к лифту, его массивная фигура в больничной робе раскачивалась от ярости.

Вон повернулся ко мне, его лицо все еще было искажено гримасой.

— Ну? — цыкнул он. — Чем ты, такой особенный, можешь быть мне полезен?

Он явно был настроен скептично, мягко говоря. Что же, у меня был способ развеять его скепсис.

— В Яркой Звезде я провел некоторое время в лаборатории, занимавшейся исследованием проводников Потока, — сказал я ровно. — Я изучил основы их создания. И после некоторой… доработки… думаю, я способен восстановить полный ритуал.

Эффект был мгновенным, как удар током. Все раздражение с лица Вона исчезло, смытое волной чистого, ненасытного любопытства. Его глаза, до этого полуприкрытые, расширились, в них вспыхнул хищный, жадный огонь.

— Проводники? — прошептал он, и его голос внезапно осип. — Ты говоришь о технологии Лейрана иф Регула? Ты знаешь ритуал?

Он не стал ждать ответа, а тут же засыпал меня вопросами, как из пулемета. Он спрашивал о стабилизации реагентов, о методе приживления души, о побочных эффектах на ранних стадиях симбиоза. Это были сложные, каверзные вопросы, затрагивающие самые тонкие аспекты технологии.

Я отвечал. Тщательно, не торопясь. Давал ровно столько информации, сколько мог позволить себе знающий, но не гениальный исследователь. При этом я опускал нюансы, которые я, собственно, и утаил от клана Полар, внося скрытые дефекты.

К тому же делал вид, что над некоторыми проблемами мне еще нужно подумать. Но тех знаний, что я выдавал, было более чем достаточно, чтобы поразить ученого.

С каждым моим ответом Вон становился все более оживленным. Его скепсис испарился, сменившись жадным восторгом.

— Входи! Входи же! — заторопил он меня, чуть ли не втаскивая за рукав робы в свою лабораторию. — Мы должны все обсудить! Сейчас же!

И начался марафон. Мы просидели весь оставшийся день, всю ночь и половину следующего дня, прерываясь лишь на быстрые перекусы, которые Вон проглатывал, не отрываясь от чертежей и формул.

Воздух в лаборатории был густым от запаха озона, перегретых металлов и пота. Мы обсуждали, спорили, планировали каждый этап гипотетического ритуала. Вон горел, его энтузиазм был заразительным, но даже его железная воля ученого начала сдавать.

— Мне нужно отдохнуть, — наконец сказал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Мои силы действительно уже были на исходе.

— Конечно, конечно! — Вон, сам едва стоящий на ногах, кивнул с неожиданным пониманием. — Останься здесь! У меня есть комната для отдыха. Мы продолжим через несколько часов!

— Я не могу, — ответил я, качая головой. — Мне нужно закончить кое-какие дела в Октанте. Но я вернусь. И принесу свои старые записи. Те, что я вел в лаборатории Яркой Звезды. Там есть детали, которые я сейчас не могу воспроизвести по памяти.

Услышав о записях, Вон преобразился. Его усталость как рукой сняло.

— Записи? — переспросил он, и в его глазах снова вспыхнул тот же хищный блеск. — Ты принесешь их? Ты уверен? Чего же ты раньше молчал? Тогда что ты тут стоишь?! — он вдруг начал толкать меня к выходу. — Иди! Иди немедленно! Возьми свои записи и возвращайся! Каждая минута на счету!

Я покинул лабораторию Вона, оставив его в лихорадочном ожидании несуществующих записей. Мой путь лежал прямиком на базу Отиса.

Босс стоял посреди главного зала, раздавая указания десятку своих подчиненных. Похоже, устранение Неу Фара действительно позволило им развернуться и начать действовать. Увидев меня, он прервался, и на его широком лице отразилось искреннее удивление, быстро сменившееся расплывшейся ухмылкой удовлетворения.

— Ну вот! — прорычал он, делая несколько шагов мне навстречу. — Я же говорил! Не место такому парню, как ты, среди этих безумных ученых и их пробирок. Решил остаться у старого Отиса, да? Умный выбор, парень. Умный выбор.

Я остановился перед ним, сохраняя на лице маску разочарования и легкого отвращения.

— Вы были правы, — сказал я, заставляя голос звучать твердо. — Вон… с ним невозможно работать. Сварливый, склочный старик, который видит во всем только свою правду. Я не хочу иметь с ним дело.

Его ухмылка стала еще шире. Он был явно несказанно рад. Он протянул ко мне свою огромную, мясистую лапу, его глаза сияли триумфом.

— Добро пожаловать в команду, мальчик! — его голос гремел, заполняя все пространство зала. — Здесь ты найдешь настоящую работу!

Я взял его ладонь в крепкое, деловое рукопожатие. Его пальцы сжали мои с силой, демонстрируя свое одобрение и власть.

И в этот миг, пока наше рукопожатие длилось, пока он смотрел на меня с торжеством, я сконцентрировал макисимум доступной мне энергии Вулкана в левой руке.

Вокруг напряженно вытянутых пальцев мгновенно сформировался и завертелся сокрушительный вихрь из сплетенных нитей Ананси. Каждая нить была заточена Буйством Остроты и усилена адской мощью Вулкана.

Это был не просто удар — это был смертоносный бур, сконцентрированный в точке размером с игольное острие. И пока моя правая рука все еще держала его ладонь в дружеском рукопожатии, моя левая, с этим вращающимся смерчем из энергии, с размаху рванулась вперед, целясь прямиком в его обнаженную, ничем не защищенную грудь, прямо в сердце.

Удар пробил его плотную плоть с хрустом ломающихся ребер. Он не крикнул — из его горла вырвался лишь короткий, хриплый выдох, больше похожий на удивление.

Его глаза, еще секунду назад сиявшие триумфом, округлились от непонимания и шока. Но он все еще был Вулканом. Даже смертельно раненный, его тело среагировало рефлекторно.

Его правая рука, все еще сжимавшая мою, дернулась с чудовищной силой, швырнув меня через весь зал, как тряпичную куклу. Полет был стремительным и неконтролируемым, но я был готов.

Нити Ананси выстрелили из моей спины, впились в потолок и стены, погасив инерцию и позволив мне приземлиться в низкой стойке, скользя по бетонному полу.

Босс покачнулся, сделал шаг назад, пытаясь удержаться на ногах. Его рука потянулась к груди, к зияющей ране, из которой хлестала алая струя.

Его могучее тело дрогнуло, колени подкосились, и он рухнул на пол с глухим стуком, от которого вздрогнуло все помещение. Поток, еще секунду назад мощный и грозный, вспыхнул и погас, как перегоревшая лампочка.

Наступила секунда ошеломленной тишины. А затем начался хаос.

Бойцы Черного Пламени, находившиеся в зале, застыли в ступоре, глядя на мертвое тело своего лидера. Но долго это не продлилось. С криками ярости и мести они бросились на меня.

Их было человек десять. Уровни — от Бури до среднего Ледника. Они атаковали без согласованного плана, но с яростью. Огненные вихри клана Анкаа, ветряные лезвия Альтаира, сокрушительные волны Центавра — все это обрушилось на меня одновременно.

Я метался по залу, как мячик для сквоша, мои нити работали без остановки. Они перехватывали одни атаки, отклоняли другие, создавая временные щиты. Но против Ледников и их массированных ударов этого не всегда хватало.

Мне снова и снова приходилось прикасаться к запретному источнику. Я не изливал всю мощь Вулкана — я берег ее, используя крошечные, контролируемые порции. Тонкая струйка могучей энергии, вплетенная в мои нити, чтобы усилить их прочность или придать удару сокрушительную силу.

Каждый такой раз я чувствовал, как обжигающая волна поднимается по моим ногам, но я игнорировал боль, концентрируясь на выживании.

Их главной слабостью была потеря лидера. Они дрались отчаянно, но без единой тактики, а еще, как бы это ни было странно, без особого энтузиазма.

Они не шли на самоубийственные атаки, не жертвовали собой. Они пытались прятаться за спины друг друга, искать укрытие, что в ограниченном пространстве зала было почти невозможно. Эта нерешительность стала их проклятием.

Я выискивал моменты. Одного Ледника, пытавшегося зарядить мощный залп, я пронзил пучком нитей, усиленных микродозой Вулкана, пробив его защиту и горло.

Двоих, координирующих атаку, я опутал паутиной с Буйством оцепенения, и они замерли на миг — достаточно, чтобы мои нити, как лезвия, прочертили им по горлу.

Еще один, увидев это, попытался бежать к выходу. Я не дал ему уйти. Сгусток энергии размером с горошину, выпущенный с силой Вулкана, пробил ему затылок и взорвался внутри черепа.

Бой длился недолго, но каждая его секунда была наполнена свистом рассекаемого воздуха, криками, запахом гари и крови. Когда последний из нападавших рухнул, сраженный десятком нитей, в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском коротких замыканий в оборудовании и моим тяжелым, прерывистым дыханием.

Я стоял, опираясь на стол, чувствуя, как дрожат мои руки. Адреналин отступал, и я наконец позволил себе осознать всю глубину истощения. Но оказалось, что это даже не худшее.

Острая, леденящая пустота в ногах. После прорыва в сферу Сдвига Тверди я снова начал чувствовать ноги от бедер до примерно середины икры. Но теперь все вернулось и стало даже хуже.

Я попытался сделать шаг, но мои ноги не слушались. Они были как чужие, как деревянные колоды и я рухнул на пол, как подкошенный, ударившись коленями о бетон, но не почувствовав удара.

Искаженный Поток, который я так безрассудно подпитывал, наконец добрался до верхней части бедер. Опора покинула меня. Впрочем, как с этим справляться, я уже давно знал.

Полежав несколько минут, я собрался с силами и приказал нитям Ананси обвить мои бедра, колени, голени, словно экзоскелет, и с усилием поставили себя на ноги. Без стабилизирующих движения ортезов это было крайне неудобно. Но это работало.

Я заставил этот жуткий механизм двигаться, шаг за шагом, через зал, усеянный телами, к дальнему крылу базы. Мои нити-сенсоры, все еще разбросанные по помещению, указали мне на несколько энергетических следов, слабых и прерывистых, но живых. Там держали пленников.

Я нашел его в первой же клетке — Валь Ома. Вид был ужасен. Его могучее тело было покрыто темными подтеками засохшей крови и свежими, воспаленными ранами. Глубокие порезы пересекали его грудь, спину, руки.

Но хуже всего было лицо. Левый глаз был грубо выжжен, оставив после себя влажную, темную впадину. От него пахло гноем и страданием. Однако, похоже, критических повреждений, таких, что лишили бы его возможности полноценно пользоваться Потоком, палачи Черного Пламени не наносили. Вероятно, считали, что, потеряв свою силу, Валь Ом не сдастся, а наоборот, окончательно откажется что-либо говорить. А может быть собирались изучить и выведать секреты техник клана Кайтос.

Услышав мои шаги, он поднял голову. Его единственный глаз, полный ненависти и боли, уставился на меня.

— Ты… — его голос был хриплым, изорванным в клочья. — Мерзкое… насекомое… Предатель… Я убью тебя… Я разорву тебя на куски…

Он попытался встать, но его тело, измученное пытками, не слушалось. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Мне пришлось это сделать, — сказал я спокойно, останавливаясь перед клеткой. — Это был единственный способ проникнуть сюда. Сейчас база обезглавлена, большая часть бойцов мертва. Ты свободен. И если захочешь, я не буду против, если все заслуги по уничтожению этого гнезда ты присвоишь себе. Твои начальники будут довольны.

Он смотрел на меня с немым недоверием, смешанным с все той же яростной ненавистью. Было очевидно, что мои слова не могли стать для него утешением.

Я не стал ждать его ответа. Нити потянулись к замку клетки, и через мгновение дверь со скрипом открылась. Я вошел внутрь. Он отполз назад, упираясь в стену, как загнанный зверь.

— Не двигайся, — приказал я, и мои нити, тонкие и послушные, устремились к нему.

Он замер, стиснув зубы, пока я работал. Одни нити, несущие Буйство обезболивания, коснулись его кожи. Другие, острые как хирургические иглы и гибкие как шелк, начали сшивать самые глубокие раны на его груди и спине.

Они не просто стягивали плоть — они несли в себе крошечные импульсы исцеляющей энергии, заставляя ткани срастаться в ускоренном темпе. Это не было полным исцелением, но это останавливало кровотечение и стабилизировало его состояние.

Затем я обратился к его потерянному глазу. Это было сложнее. Мне нужно было не просто закрыть впадину, а восстановить хоть какую-то связь с Потоком, нарушенную таким грубым повреждением.

Я сплел из десятков нитей плотный сгусток, насыщенный энергией и вложил его ему в глазницу, создавая переход для стабильного течения Потока. Впоследствии глаз можно было заменить кристаллом, как у Архана, но для временного решения годился и такой вариант.

Когда я закончил, он сидел, прислонившись к стене, его дыхание стало ровнее. Его единственный глаз смотрел на меня, и в нем уже не было чистой ярости. Там было нечто более сложное — ненависть, смешанная с вынужденным признанием и жгучим вопросом.

Я не стал ничего больше говорить. Развернувшись, я покинул клетку и зашагал прочь, оставляя его одного в полумраке, с его новым, временным глазом и свободой и, вероятно, славой, купленной ценой его мучений.

А меня ждал финальный этап плана по возвращению себе ног.

Глава 9

На базе Отиса я не провел ни минуты лишней. Вообще ее уничтожение нужно было не для какой-то моей цели, а в качестве своеобразной компенсации, а также ради собственного удовлетворения.

Я заставил свой жуткий экзоскелет двигаться обратно к полуразрушенному зданию, к лифту, скрытому артефактами и вниз, в лабораторию. Дверь открылась, и я увидел Вона. Он метался по помещению, его запачканный халат развевался как крылья. Увидев меня, он тут же подскочил, его глаза горели лихорадочным огнем.

— Где? — выдохнул он, хватая меня за рукав. — Где записи? Ты принес их?

Он был так близко, так поглощен своей манией, что не заметил ничего вокруг. Он был простым человеком, ученым, чье тело не знало Потока. Для меня он не представлял никакой угрозы.

— Вот они, — сказал я тихо и послал ему в лицо тончайшую струйку нитей, несущих сложное Буйство усыпления.

Его глаза округлились от удивления, затем мгновенно остекленели. Он не успел издать ни звука.

Его тело обмякло, и я поймал его, прежде чем он грохнулся на пол. Как он и говорил, в лаборатории не было ни души — он отослал всех помощников, чтобы ничто не отвлекало его от работы над проводником.

Я оттащил его безвольное тело в сторону, в тень, и начал свою работу. Мои нити, словно щупальца смертоносного спрута, поползли по белым, стерильным коридорам.

Лаборатория была огромной, многоуровневой. Я двигался методично, без спешки, которую диктовало мое угасающее тело. Каждую дверь, каждый угол я проверял своими сенсорами.

Первыми попались два техника в комбинезонах, что-то калибровавшие у большого энергетического коллектора. Они даже не поняли, что произошло. Нити обвили их шеи и сжались, подавив любой крик и перекрыв дыхание.

Охранник на посту у архива данных успел вскрикнуть, но звук был тут же поглощен очередным Буйством. Его бронежилет не спас его — нити, усиленные крошечной порцией Вулкана, пронзили стальную пластину и сердце под ней. Я почувствовал, как искаженный Поток поднялся еще на сантиметр в моем теле.

Бой с двумя охранниками на нижнем уровне затянулся. Они были на уровне Ледника, их щиты были прочными. Мне пришлось потратить еще одну, более весомую долю украденной мощи, чтобы пробить их защиту и пронзить их сгустками спрессованной энергии.

В конце я уже не чувствовал не только ног. Ощущение холода и отчужденности поднялось до пупка. Я передвигался, лишь цепляясь нитями за стены и потолок, как паук.

В конце концов, в лаборатории воцарилась тишина. Только гул работающего оборудования нарушал ее. Я вернулся к телу Вона, все еще лежавшему без сознания, влил в него импульс, снимающий Буйство.

Он зашевелился, застонал и открыл глаза. Его взгляд был мутным, но быстро прояснился, когда он увидел мое лицо, склонившееся над ним. Он попытался отползти, но я прижал его плечо к полу.

— Белый шум, — произнес я, мой голос прозвучал хрипло и безжизненно. Легкие начинали гореть. — Где?

Глаза Вона, полные страха, метнулись к моей руке, все еще прижимавшей его к полу. Он был ученым, не солдатом. Его преданность Черному Пламени оказалась тоньше бумаги, когда речь зашла о его собственной шкуре.

— Архив! — выпалил он, задыхаясь. — Самый нижний уровень! Седьмой подземный! Там секция с пометкой «Стабилизация аномальных энергетических потоков»! Все, что у нас есть по этому вопросу, там!

Я не стал тратить время на вопросы. Схватив его за халат, я потащил его за собой, заставляя свои нити работать как костыли и лебедки. Мы двигались по пустынным, ярко освещенным коридорам, спускаясь все ниже. Мое тело становилось все тяжелее, а холод ниже талии — все более абсолютным.

Мы нашли архив — массивное помещение со стеллажами до потолка. Вон, дрожа, указал на нужный ряд.

— Там, в синих папках! Серия «Омега»!

Я подтащил его к указанному стеллажу, схватил первую попавшуюся синюю папку и начал листать. Формулы, графики, отчеты об экспериментах. Мой разум, привыкший к сложнейшим расчетам, жадно поглощал информацию.

Это было подлинно. Не теория, а детальные, проверенные данные. Все переменные, все параметры Потока, необходимые для создания феномена «белого шума» — нейтрализующей волны, которая не подавляет искаженную энергию, а растворяет и поглощает ее, чтобы порождать саму себя.

У меня не было времени на долгие приготовления. Я рухнул на пол, прислонившись к стеллажу, и сосредоточился. Игнорируя Вона, который съежился в углу, я представил себе звук — не звук в ушах, а чистую, идеальную вибрацию в спектре Потока. Я направил ее в свои ноги, в этот мертвый, отравленный холод.

И это сработало.

Белый шум, едва рожденный, встретился с искаженным Потоком и начал расщеплять его, чтобы произвести еще белого шума. Это был не быстрый процесс — я почувствовал, что на полное очищение уйдет несколько дней.

Но он шел. Холод в моих ногах впервые за долгое время не был статичным или нарастающим. Он отступал. Я мог это чувствовать.

И именно в этот миг надежды и начала исцеления мои нити-сенсоры, оставленные у лифта и на лестничных пролетах, содрогнулись.

Не один человек. Множество. Они спускались сверху. Лифт был в движении. По замаскированным аварийным лестницам доносилась осторожная, но быстрая поступь. Они шли тихо, профессионально, но для моих нитей они были как барабанная дробь.

Черное Пламя. Они уже знали. Знали о нападении на базу Отиса. И теперь они пришли за своей лабораторией. И за мной.

Мгновенная оценка ситуации была безрадостной. Что на лифте, что по лестницам спускались враги, а в воздухе уже ощущалась тяжелая, давящая аура мастера уровня Острова Пепла, что вел эту охоту.

Прямой бой был равносилен самоубийству. Теперь, когда белый шум потихоньку начал пожирать искаженный Поток в моих ногах, я мог больше не волноваться об использовании энергии Вулкана. Но даже так, я был бессилен против такого противника. Моим единственным шансом было просочиться сквозь их кордон, используя лабиринт коридоров и лабораторий.

Поднявшись так высоко по этажам, как только смог, я присел на корточки за массивным криогенным блоком в углу одного из помещений, от которого шел густой холод. Мои нити, невидимые и бесшумные, уже расползлись по потолку и вентиляционным шахтам, рисуя в моем сознании карту передвижений врага.

Я наложил на себя многослойные Буйства маскировки — искажающие восприятие, поглощающие звук моих шагов, рассеивающие собственное энергетическое излучение. Я стал тенью, призраком, скользящим в полумраке аварийного освещения.

Первый боевик появился на перекрестке в пятидесяти метрах от меня. Он двигался осторожно, держа наготове клинок, проводящий Поток. Убивать его было бы глупо — шум, даже минимальный, мог привлечь внимание остальных. Так что я просто переждал, когда он заглянет в комнату, где я прятался, изучит ее своим Потоком и пройдет мимо, а затем сам поспешил дальше.

Но обойти всех не получалось. Группа из трех человек перекрыла единственный проход к лестнице. Рисковать было нельзя. Я собрал в ладони сгусток энергии, не выпуская его наружу, а сформировав из него тончайшую, в миллиметр толщиной, нить. Затем, медленно, плавно, я направил ее вдоль потолка.

Она извивалась, как змея, пока не оказалась прямо над ними. Трое. Одновременно. Мне потребовалась вся моя концентрация.

Раз — нить метнулась вниз, пронзив затылок первого и вынырнув из его горла.

Два — прежде чем его тело начало падать, я изогнул ее, и она, как бич, рассекла шею второму.

Три — третий начал оборачиваться, его глаза широко раскрылись, но тончайшая проволока уже впилась ему в висок, прошила мозг и вышла через ухо. Все трое, подвешенные на нити как бусинки, были бесшумно опущены на пол. После чего я втянул окровавленную нить обратно, растворив ее в воздухе, и скользнул мимо их тел, уже ощущая приближение других боевиков к месту вспышки Потока.

Я поднимался выше, этаж за этажом. Мои ноги, все еще нечувствительные ниже пояса, послушно несли меня, управляемые паутиной энергии.

Белый шум внутри них тихо гудел, медленно, но верно выжигая искаженный Поток, но сейчас мне было не до исцеления. Каждый шаг мог стать последним.

Я прижался к стене, за углом были двое. Обсуждали приказ о перегруппировке.

Отступил в боковой отсек — заброшенную кладовку с сломанными приборами. Мое сердце колотилось где-то в горле, но разум был холоден.

Я чувствовал, как сеть их поиска сжимается вокруг меня, но я был все ближе к поверхности. Если бы все сложилось удачно, у меня был бы шанс проскочить.

Но затем я вдруг почувствовал, что моего камуфляжа из Буйств коснулся чей-то невероятно мощный Поток. И на этот раз, похоже, расстояние между нами было слишком маленьким, чтобы даже мои уникальные методы смогли меня спрятать.

Десятки аур одновременно изменили вектор движения. Они больше не искали. Они шли прямо на меня. Все силы противника.

Скрытность больше не имела смысла. Их сеть сомкнулась, и единственным выходом был прорыв. Я мысленно переключил Буйства. Иллюзии и маскировки рассеялись, уступая место резкому, жгучему потоку энергии, ускоряющему каждое мое движение.

Мышцы рук и торса напряглись до предела, сердце заколотилось, выталкивая в сосуды адреналин. Цель была проста — ближайшая лестница на поверхность. Вырваться на улицу, в толпу. Там Черное Пламя не посмеет действовать открыто.

А что до властей Холодной Звезды… пусть ловят. Тюремная больница даст мне те несколько дней, которые нужны для работы белого шума. Ноги были единственным приоритетом. Все остальное уже было неважно.

Я рванул с места, превратившись в размытую тень. Воздух свистел в ушах, стены сливались в сплошную полосу. Двое боевиков у лестничной клетки едва успели повернуть головы.

Моя рука, обернутая сгустком энергии с Буйством остроты, пронзила горло первому, даже не замедляя моего движения. Второй, отшатнувшись, начал поднимать оружие, но моя нога, управляемая нитями и обернутая ими же для усиления, с размаху врезалась в его коленную чашечку с хрустом ломающегося дерева. Он рухнул с коротким вскриком.

До лестницы оставался всего один поворот. Но в этот момент мир перевернулся.

Не удар, а целая стена энергии обрушилась на меня сбоку. Ее не предварял ни звук, ни вспышка — лишь сокрушительное давление, будто на меня с высоты десяти этажей упала бетонная плита.

Я не успел даже сгруппироваться. Мое тело отбросило через весь коридор, как тряпичную куклу. Я врезался в противоположную стену, и металлическая обшивка прогнулась с оглушительным лязгом.

Боль, острая и всепоглощающая, пронзила грудную клетку. В ушах зазвенело, в глазах поплыли темные пятна. Я почувствовал, как ломаются ребра, как что-то горячее и жидкое хлынуло внутри грудной клетки.

Мой импровизированный щит из нитей, выставленный в максимальной спешке, рассыпался, как песок, не оказав и малейшего сопротивления сокрушительной мощи Пепельного Тела.

На долю секунды я перестал существовать. А затем мое восприятие вспыхнуло снова, но уже из другого источника — из тела Ананси, куда я перенес его чисто инстинктивно, чтобы отсечь боль.

Агония исчезла, превратившись в просто данные: множественные переломы, разрыв селезенки, внутреннее кровотечение, сотрясение мозга. Но это были мелочи по сравнению с главной угрозой.

Шок от удара нарушил мою концентрацию на белом шуме. Тончайший контроль над техникой был утрачен, и искаженный Поток, будто живой, почувствовав слабину, ринулся в образовавшиеся бреши.

Я видел, как извивающиеся прожилки искажения расползаются по поврежденным сосудам и тканям, используя травмы как магистрали. Они двигались с ужасающей скоростью, пожирая здоровую плоть и преобразуя ее во что-то чужеродное.

Второй удар, если это вообще можно так назвать. Пепельное Тело просто наступило на меня. Раздался оглушительный хруст таза и бедренных костей. Тело, уже как будто бы даже не мое, просто перестало слушаться, превратившись в бесформенный, разбитый мешок с костями и плотью.

Но что гораздо хуже — этот удар добил последние остатки контроля. Искаженный Поток, больше не сдерживаемый ничем, хлынул вверх по позвоночнику, к жизненно важным органам.

Он пожирал все на своем пути, не встречая сопротивления. Я ощущал это через Ананси — холодное, неумолимое распространение смерти внутри собственного тела.

Это был уже не бой. Это был отсчет последних секунд. Даже без вмешательства мастера Острова Пепла, мое время истекло. Искажение добиралось до сердца, до легких, до мозга. Еще пара минут, максимум.

Время растянулось, превратившись в череду вспышек. Перед мысленным взором пронеслись обрывки жизни. Этой жизни.

Унижения в клане Регул. Холодные глаза отца. Боль ритуала, подарившего мне паука. Заговоры, интриги, трупы, оставленные на моем пути. Яркая Звезда, Львиная Арена, предательства и временные союзы.

Юлианна… ее насмешливый взгляд и неожиданная искренность. Вся эта борьба, вся эта боль, вся эта ярость — и все чтобы вот так бесславно сгинуть в подземелье вражеского королевства?

Нет.

Чертовски нет.

Если уж умирать, то оставив после себя максимально возможную проблему врагу.

У меня был теоретический набросок, черновик безумной идеи, которую я лелеял для травмированных мастеров вроде Даргана. Принцип Замершего — существа с остановившимся, кристаллизовавшимся внутри плоти Потоком, дарующим нечеловеческую прочность.

В теории, можно было наполнить тело до критической плотности, заблокировав энергию, сохранив сознание в проводнике, а потом, после перестройки тканей, вернуть его. Идеальный солдат. Несокрушимый воин.

Но у меня сейчас не было времени на тонкости. Не было идеальных условий. Было только разбитое тело, полное свежих ран, и клубящаяся в ногах черная зараза искажения. Тем не менее, если я хотел не просто сгинуть, а оставить после себя что-то опасное, это был единственный вариант.

Я скомандовал Ананси, и он, мое второе я, без колебаний излил в мое физическое тело всю накопленную энергию Вулкана. Это был не направленный удар, а тотальное затопление.

Я чувствовал, как каждая клетка, каждое нервное окончание взрываются от чудовищного давления. Поток насиловал плоть, не прошедшую даже крещения Штилем, пытаясь заполнить каждую щель.

В груди, в руках, в неповрежденных участках тканей он достиг критической отметки — и остановился. Замер. Сжался, превращаясь в твердый, неподвижный кристаллический каркас.

Но в ногах и в местах свежих, окровавленных ран все пошло наперекосяк. Энергия Вулкана там не смогла кристаллизоваться. Вместо этого прожилки искажения, словно паразиты, воспользовались этим мощным приливом.

Они стремительно распространились по замершему Потоку, как ядовитый плющ по каменной стене. Они не останавливали энергию — они извращали ее, пожирали и трансформировали саму структуру моего тела.

Я наблюдал со стороны, через множественные глаза Ананси. Мое земное тело начало меняться. Кожа в местах ран покрывалась буграми и почернела, кости вытягивались с противным хрустом, пальцы рук искривились, превращаясь в когти.

Это был не контролируемый переход в Замершего. Это была спонтанная, хаотичная мутация. Я не становился несокрушимым воином. Я превращался в чудовище. В обычную тварь Топей.

Но, похоже, мне и это увидеть было не суждено. В разум Ананси, в мое последнее убежище, резко и оглушительно хлынула боль. Острая, как лезвие, она пронзила самое ядро моего Я. Связь с телом, и без того призрачная, оборвалась окончательно.

Перед тем, что осталось от моего зрения, все поплыло, потемнело, и последнее, что я успел ощутить — это нарастающий, всепоглощающий мрак, беззвучно и неумолимо поглотивший все.